Даниэль Л. Дженсен

Судьба, начертанная кровью

Danielle L. Jensen

A FATE INKED IN BLOOD (Saga of the Unfated #1)

© Гусаков К., перевод на русский язык, 2026

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Глава 1

Мать научила меня многому, чтобы я стала своему мужу хорошей женой. Готовить и убирать. Ткать и шить. Искать места охоты и собирательства. А лучше бы научила сдержанности, чтобы не пырнуть мужа, когда он окажется недалеким пьяницей с язвительным, как кислота, языком...

Ибо сегодня мой и без того вспыльчивый нрав подвергся жестокому испытанию.

– Ты что делаешь? – наклонился над моим плечом Враги, обдавая меня разящим медовухой дыханием.

– Ровно то, что видишь. – Я провела кончиком ножа по брюху рыбы, и ее внутренности вывалились наружу. – Улов чищу.

Обиженно фыркнув, Враги выдернул нож у меня из руки, чуть не порезав мне ладонь. Затем схватил другую рыбу, вспорол ей брюхо, вывалил нутро кровавым комком – точно так же, как я, – и воткнул кончик ножа в деревянный брусок.

– Видишь?

– Я умею потрошить рыбу, – процедила я сквозь зубы, всем своим существом желая выпотрошить муженька. – Я их тысячи разделала.

– Не нравится мне, как ты делаешь. – Он скривил губы. – Неправильно делаешь. Люди жалуются.

Это, конечно, правда, но жаловались они вовсе не на потроха.

Мой дражайший муж был сыном богов, ведь при зачатии ему досталась капля крови Ньёрда, даровавшая ему могущество над морскими созданиями. Вот только на благо народа он ее не использовал, а лишал улова других рыбаков, наполняя только собственные сети. И потом драл вдвое больше, чем стоила та рыба, с тех самых людей, чьи сети он оставлял пустыми.

Все это знали. Но никто не решался возразить ему.

Он был Враги-Спасителем, тем, кто избавил Сельвегр от голода, когда десять лет назад случился неурожай, а он приманивал рыбу из Северного моря, чтобы никто не остался с пустым желудком.

Все называли Враги героем. Может, когда-то он им и был, но щедрость, благодаря которой его так нарекли, уничтожили слава и жадность, и теперь люди плевались, заслышав его имя, пусть и чествовали Враги ежегодным пиром. А нож ему в спину до сих пор никто не всадил в основном благодаря покровительству ярла.

Но не только.

«Мы все должны помнить, что однажды его чары могут снова нам понадобиться, Фрея, – заявила мать, когда я пришла ей поплакаться. – А ты и вовсе не забывай, что он приносит в твой дом богатство».

Богатство.

Именно поэтому отец согласился, несмотря на мои яростные протесты, выдать меня за Враги. Но не успел осознать свою ошибку, поскольку умер в ночь нашей свадьбы, заставив всех перешептываться о дурных знамениях и обреченных на несчастье союзах. Если это и правда был знак от богов, они могли бы и не утруждаться. Едва Враги на глазах у всех гостей впихнул свой отвратительный язык в мой рот, я поняла, что брак с ним станет сущим проклятием.

И минувший год подтверждал это каждым днем.

Вот только доносить горькие слова о нем до чужих ушей оказалось трудно, ведь с моей матерью Враги был щедр и оплачивал все ее нужды, а мой брат заслужил место в хирде самого ярла.

«Ради семьи, – мысленно повторила я, как в ту ночь, когда мы поженились. – Я буду его терпеть ради семьи».

А вслух сказала:

– Я исправлюсь, – и потом, поскольку он остался недоволен, добавила: – Сделаю по-твоему, Враги.

– Покажи.

Его снисходительность заставила меня сжать зубы так сильно, что они чуть не треснули, но я послушно взялась за дело, быстро распотрошив очередную рыбу.

Враги фыркнул и сплюнул на землю рядом со мной.

– Права была моя мать, уж лучше жениться на уродине, чья ценность в ее умениях. А не на той, что просто хороша лицом. Красота не потрошит рыбу. Красота не готовит еду. Красота не приносит детей.

Что касается последнего, уж моя внешность точно никогда ему не поможет.

Я тратила почти все серебро, которое он мне выделял, на лимонный сок и губки у торговцев, что прибывали к нам с южных морей. И если Враги когда-нибудь задумывался, почему после близости пахнет цитрусами, он не спрашивал. Да будет он и впредь в неведении.

– Год, женщина. Целый год супружества и соития, а сына все нет.

Я согнулась над доской, потроша очередную рыбу, чтобы скрыть слезы ярости, готовые вот-вот пролиться. Я бы никогда не обрекла ребенка на такого отца. Никогда.

– Сделаю подношение.

Чистая правда – в начале каждого цикла я приносила жертву богине, в честь которой меня нарекли, умоляя сохранить мое чрево пустым. До сих пор она была милосердна.

Ну, или мне просто везло.

Словно услышав мои мысли, Враги схватил меня за косу и вздернул на ноги.

– Я не желаю подношений, Фрея, – прорычал он. – Я желаю, чтобы ты старалась усерднее. Делала все правильно. Дала мне то, чего я хочу.

Кожу головы обожгло, лишь тугая коса помешала ему вырвать клок волос, и я вышла из себя.

– Возможно, это ты все делаешь неправильно, муженек. Ощущения, по крайней мере, именно такие.

В воздухе повисло осязаемое молчание.

Умная женщина пожалела бы о подобных словах, но я была явно чистейшей воды идиоткой, поскольку почувствовала лишь вспышку злобного торжества, когда колкость медленно вонзилась в цель. Лицо Враги, обрамленное густой бородой, потемнело, на виске забилась, словно лиловый червяк, жилка. А потом в мою щеку вжался его нож.

– Возможно, – прошептал Враги, обдавая меня смрадным дыханием. – Нужно просто-напросто сделать тебя менее прелестной, Фрея. Тогда тебе придется научиться чему-нибудь.

Сталь, холодная и жестокая, сокрушила мой триумф, и на его место пришел страх.

И все же... я не могла уступить. Позволить себе сломаться, или заплакать, или умолять, ведь именно это и доставляло Враги удовольствие – меня унижать. Поэтому я встретилась с ним взглядом и процедила:

– Давай. Давай, Враги, а потом иди в деревню и посмотри, станут ли там закатывать в твою честь пир и звать тебя героем, когда они узнают, что ты изуродовал лицо своей жены назло ее красоте.

Враги скривил губы:

– Я им нужен.

– Но это не значит, что они обязаны тебя чествовать.

А нарцисс вроде него нуждался в почестях.

Я наблюдала, как скрежещут жернова его разума: он размышлял, сколько боли сможет причинить мне без последствий. Но я упорно не отводила взгляда, хотя ладони ощутимо взмокли. Лезвие вжалось сильнее, до острой боли, и я резко втянула воздух в попытке сдержать нарастающую панику.

Враги услышал.

Он ухмыльнулся, удовлетворенный крошечным проявлением моей слабости. Он отпустил косу и отвел нож.

– Возвращайся к работе, женщина. Когда закончишь, отнеси две рыбины своей матери. Быть может, она тебе напомнит об обязанностях. Ведь это ее вина да твоего отца, – Враги сплюнул, – что ты их не знаешь.

– Не смей говорить о моем отце плохо!

Я схватилась за нож, но Враги лишь усмехнулся:

– Вот и доказательство. Он забыл, что ты дочь, и воспитал как второго сына. Теперь вместо жены у меня взрослая женщина, которая играет в воина, словно малое дитя, размахивая палкой и представляя, что всякое дерево – это враг.

В груди разгорелся жар, щеки вспыхнули огнем. Потому что тут Враги был прав.

– Может, я и сам приложил к тому руку, – продолжал он. – Слишком уж много позволял тебе бездельничать, а это, боги свидетели, губит добрый нрав.

Единственное время, когда мне дозволялось бездельничать, были часы сна, но я промолчала.

Развернувшись, Враги направился прямиком к кромке воды, где под солнцем блестел фьорд. Поднял руку – и воззвал к Ньёрду.

Долгое мгновение все оставалось неподвижным, и я мысленно вознесла молитву, умоляя, чтобы бог моря наконец осознал, каким ублюдком был его ребенок, и лишил его силы.

Напрасную молитву, поскольку мгновение спустя вода задрожала. И на берег посыпалась рыба.

Сначала их было всего несколько, но затем они стали выпрыгивать из воды десятками так, что я уже едва различала камни сквозь бурлящую массу плавников и чешуи.

– Это должно тебя занять, – Враги ухмыльнулся. – Передавай матушке горячий привет.

Он развернулся и пошел прочь, а окровавленный нож в моей руке задрожал в едва сдерживаемой ярости.

Я уставилась на рыбу, что билась на берегу, отчаянно пытаясь вернуться в воду. Какое расточительство, мы никак не успеем столько продать, и они просто сгниют. А ведь Враги поступал так не первый раз.

Однажды я наблюдала, как он выволок на берег кита, но не убил сразу, а позволил сползти в воду, чтобы потом снова вытащить его. Враги проделывал это снова и снова перед всей деревней, мучил живое существо без всякой причины, просто потому что мог, и глаза его были полны восторга.

Все закончилось, лишь когда мой брат протиснулся сквозь толпу и, вонзив топор в мозг кита, положил конец его страданиям и позволив остальным приступать к разделке туши. Нас должен был ждать славный пир, но никто не радовался.

Я не желала снова так сожалеть.

Подобрав юбки, я бросилась к бьющейся рыбе, схватила одну и закинула в воду. А потом еще и еще, и некоторые были такими тяжелыми, что на помощь им уходили все мои силы.

Продвигаясь вдоль берега, я возвращала улов мужа в море, и всякий раз у меня сжималось нутро, когда я находила уже мертвую рыбу, будто каждая – мой личный провал. Но их было слишком много.

Обнаружив очередную еще живую рыбу, которая умудрилась забиться в кусты, я подняла ее и бросила через плечо обратно в воду.

Вместо всплеска раздалось громкое ругательство, и, обернувшись, я увидела мужчину, который стоял по пояс во фьорде и потирал щеку, по которой я, очевидно, ударила его рыбиной.

– Рыба не пострадала? – строго спросила я, всматриваясь в воду и кусты, боясь, что своей попыткой спасти я ее погубила. – Она уплыла?

Мужчина перестал тереть лицо и уставился на меня в изумлении.

– А как же я?

Я оставила попытки найти рыбу и присмотрелась к незнакомцу внимательнее. Мое лицо мгновенно вспыхнуло. Даже с покрасневшей от удара щекой он был поразительно привлекателен. Высокий, широкоплечий, на вид всего чуточку старше моих двадцати лет. Черные волосы сбриты по бокам, а оставшиеся пряди собраны в короткий хвост на затылке, покрытом татуировками. У него были высокие скулы и точеные черты лица, и хотя большинство мужчин носили бороды, у него была лишь легкая щетина. Рубашки на нем не было, с обнаженного торса стекала вода, его тело было покрыто мощными мышцами, а загорелую кожу испещрили десятки татуировок. Воин, знамо дело, и даже без оружия он может быть весьма опасен.

Я скрестила руки на груди, осознав, что так и не ответила.

– А какой дурак станет плавать во фьорде, когда лед только растаял? Замерзнуть насмерть хочешь, что ли?

И я для пущей убедительности дернула подбородком в сторону проплывающей мимо мужчины здоровенной глыбы льда.

– Не очень-то похоже на извинение. – Не обращая внимания на лед, он подошел к кромке воды. – Да и меня, скорее, летающая рыба прикончит, чем холод.

Я опасливо отступила на шаг, узнав его легкий акцент. Нордланд редко ходил в набеги столь ранней весной, но такое все же случалось, и я быстро окинула взглядом фьорд в поисках драккара и людей. На воде было пусто. Тогда я осмотрела густой лес, что вздымался по склону горы.

Ага!

Глаз привлекло движение, и я замерла, пытаясь его найти снова. Но что бы это ни было, оно исчезло. Наверное, пробежала мелкая дичь.

– Я не захватчик, если это тебя тревожит. – Мужчина остановился по колено в воде, показав зубы в насмешливой улыбке. – Всего лишь человек, которому не помешало бы помыться.

– Якобы. – Я мысленно обругала себя за то, что оставила нож на разделочной доске. – А может, ты лжешь. Отвлекаешь, пока твои собратья уже наступают на мою деревню, готовые убивать и грабить.

Он поморщился:

– Ладно-ладно. Подловила.

Я напряглась, готовая криком предупредить всех, кто только услышит, но тут он продолжил:

– Родичи сказали, мол, боец из тебя неважный, зато ты весьма хорош собой, так что твое дело – переплыть фьорд и очаровать красавицу, бросающую рыбу. Когда она отвлечется, мы преспокойно нападем. – Он вздохнул. – Дали единственную задачу, а я тут же с треском ее провалил.

У меня вспыхнули щеки, но я выросла со старшим братом, а потому умела не остаться в долгу.

– Провалил, разумеется. Заигрываешь ты так же бездарно, как и сражаешься.

Он запрокинул голову и расхохотался, так глубоко и сочно, что, несмотря на все мои попытки оставаться настороже, мои губы сами собой расплылись в улыбке. Боги, как же он красив – словно сам Бальдр вырвался из мрачных недр Хель и предстал передо мной.

– Твои слова, женщина, летят в цель столько же метко, как и рыба. – Он вышел из воды, его плечи так и тряслись от смеха, а вымокшие штаны облепили крепкие мышцы ног и задницы. – Я так ранен... Придется навсегда остаться на этой стороне фьорда, собратья ни за что не примут меня обратно.

Вблизи я оценила, насколько он огромен – на голову выше меня и в два раза шире в плечах. По гладкой коже стекали капельки морской воды. Я должна была велеть ему уйти, убраться, ведь я замужем и мы на земле моего супруга. Но вместо этого я оглядела незнакомца с головы до ног и обратно.

– А с чего ты решил, что я захочу тебя тут оставить? Биться ты не умеешь. Заигрывать тоже. Даже рыбу поймать не способен, когда она летит прямиком в тебя.

Он прижал руку к напряженным мышцам живота и притворно согнулся пополам, выдохнув:

– Смертельный удар...

Рухнув передо мной на колени, он с ухмылкой уставился на меня снизу вверх, и солнце озарило его глаза – зеленые, словно первая весенняя листва.

– Прежде чем ты со мной покончишь, позволь доказать, что я не совсем уж бездарен.

Застань нас кто-нибудь в таком виде и доложи Враги, мне бы не избежать гнева Хель. И, пожалуй, заслуженно, ведь я замужем. Замужем за тем, кого ненавижу каждой частичкой своего существа и от которого мне не суждено избавиться, как бы отчаянно я того ни желала.

Поэтому я произнесла:

– И какими же талантами ты можешь меня заинтересовать?

Искра в глазах незнакомца разгорелась жарким пламенем, и у меня внутри все сладко сжалось.

– Я лучше покажу. Думаю, не разочарую.

Сердце бешено колотилось о ребра. Это все неправильно, ужасно неправильно, однако эгоистичная часть меня была безразлична. Я хотела лишь одного – поцеловать обаятельного, привлекательного незнакомца, и плевать на последствия.

Вот только я... не такая.

Я с трудом сглотнула, отгоняя ноющее желание, требовавшее продолжить эту сцену, и протянула руки, чтобы поднять мужчину на ноги. Его ладони были мозолисты, а их тыльную сторону испещрили шрамы – вразрез словам, что он, дескать, не боец.

– Не знаю, откуда ты, но женщины у вас там, видать, либо дуры, либо совсем отчаялись, раз клюют на такую чепуху. Иди куда шел.

Я с трудом старалась не задерживать дыхание, ожидая реакции на мой отказ, ведь немногие мужчины воспринимали подобное спокойно. Но он лишь слегка склонил голову и произнес:

– А ты, похоже, не отчаялась и не дура – вот уж не повезло, как сказали бы некоторые. – Он поднял мою руку, совершенно не смущенный тем, что от нее несло рыбой, и легко коснулся губами моих костяшек. – Но я считаю, это лишь значит, что мне придется постараться, ведь ты и впрямь удивительная женщина.

От прикосновения его губ по телу волной прокатилась дрожь, и я вся утонула в омуте зеленых глаз. Незнакомец отпустил мою руку и коснулся лица – скользнул большим пальцем вдоль отметины, которую оставил нож Враги у меня на щеке.

– Где твой муж?

– С чего ты взял, что я замужем? – выпалила я, но незнакомец просто развернулся и пошел вверх по склону, к скакуну – а я его и не приметила, привязанного к дереву.

Незнакомец натянул рубаху и только потом глянул в мою сторону.

– Кольцо. Так где мне его искать-то?

Я невольно сунула руку с простым серебряным кольцом в складки юбки:

– Зачем тебе знать, где он?

– Убить. Сделаю тебя свободной, и ты разделишь со мной постель, не заботясь о приличиях, – ответил незнакомец, подтягивая подпругу, а затем ловко вскочил на спину высокого коня. – Зачем же еще?

Внутри у меня все оборвалось.

– Ты не можешь!

– А я уверен, что могу. – Он объехал меня по кругу. – Ты была права, красавица, когда сказала, что я одинаково искусно заигрываю и сражаюсь. Пощажу бедолагу, разделаюсь с ним быстро, и ты станешь вольна исполнить любое свое желание.

– Не посмеешь! – вскрикнула я, хотя грезила о безвременной кончине Враги чаще всего. – Я запрещаю!

– Ах! – Он пошел на второй круг, и неказистый чалый мерин громко фыркнул. – Что ж, в таком случае подожду, пока он не падет жертвой летучей рыбы. Будет в этом некая справедливость.

Одарив меня улыбкой, полной всевозможных обещаний, он направил коня вдоль берега.

– Ты куда?! – крикнула я, все еще не до конца понимая, шутит он или говорит всерьез, а в голове всплыла мысль, что он и впрямь захватчик. – Убивать?!

Оглянувшись через плечо, незнакомец ухмыльнулся:

– Передумала насчет его долголетия?

Да. Я сжала кулаки:

– Нет, разумеется.

– Жаль.

На мой вопрос он так и не ответил, поэтому я, подобрав юбки, бросилась за конем.

– Куда ты? Что тебе нужно в деревне?!

– Мне – ничего, – отозвался незнакомец. – А вот ярлу Снорри кое-что нужно, и он, должно быть, уже гадает, куда это я запропастился.

Я застыла как вкопанная, всем своим существом желая провалиться сквозь землю. Мой брат служит в хирде ярла. И если он прознает, что я заигрывала с этим мужчиной...

– Ты хирдман?

Незнакомец подмигнул:

– Вроде того.

И, ткнув коня в бока пятками, он галопом унесся прочь, а я осталась смотреть ему вслед.

Глава 2

Взбудораженная сверх меры, я провозилась с уловом почти до полудня. Нагрузив телегу для Враги, я отобрала пару лучших рыбин для матери. К тому времени трепет от встречи с воином угас, и на смену ему пришло гнетущее осознание: Враги жив, я – его жена, и я его разгневала.

Горный ветер свистел между склонами, неся с собой запах талого снега. Я глубоко вдохнула, радуясь, что смрад рыбы, потрохов и собственного стыда остался позади, хотя все они основательно пропитали мою одежду. Под ногами хрустели сосновые иголки, испуская терпкий аромат хвои, и напряжение в плечах начало отступать.

Все будет хорошо. Все обойдется. Я с Враги не первый раз собачилась – и уж точно не последний. Один год с ним сдюжила, сдюжу и второй. А потом и третий.

Но я так хотела не просто выживать. Я хотела, чтобы мои дни были чем-то бо́льшим, а не сроком, который нужно перетерпеть. Хотелось жить ими, чувствовать их вкус. Находить в них страсть и живое волнение, как в тот краткий миг на берегу с незнакомцем.

Из-за этих «хочу» моя жизнь и была мучением. Если бы я только могла перестать желать, может, я и обрела бы крупицу счастья в том, что имела. Но едва мысль пронеслась в голове, я поморщилась. Точь-в-точь слова матери: «Хватит желать большего, Фрея, тогда будешь довольствоваться тем, что есть».

Сжав под левым плечом сверток с рыбой, я наклонилась и подхватила палку. Повернулась, огрела ею одно дерево, затем другое, продвигаясь по тропинке так, словно вокруг меня был не лес, а орда врагов. И плевать, что я выглядела скорее ребенком, чем взрослой женщиной. Я вскинула сверток как щит, отражая воображаемые удары, задышала часто и рвано, а пряди волос прилипли к взмокшим вискам.

Я упивалась жжением в мышцах, нападая и защищаясь, наслаждалась каждым резким вдохом, радовалась боли в ладони всякий раз, когда палка ударяла в дерево. Вот о чем я мечтала – сражаться, а не потрошить изо дня в день рыбу у фьорда ради одних и тех же деревенских покупателей. Вступить в хирд ярла и ходить в набеги на врагов на востоке и западе. Стоять насмерть, защищая родную землю от налетчиков Нордланда, добывать достаток силой меча. А потом зимовать с родными, пировать, пить и веселиться, пока вновь не наступит время набегов.

Мой старший брат Гейр мечтал о том же и был на верном пути к цели. Когда мне стукнуло четырнадцать, а ему шестнадцать, отец взял Гейра на альтинг, и ярл Снорри вручил ему воинский браслет и позвал в набеги. Теперь, в двадцать два, мой брат – прославленный воин.

Но стоило мне заикнуться, что я желаю пойти по его стопам, как надо мной стали смеяться. А когда родные поняли, что я не шучу, их веселье сменилось безмолвным ужасом.

«Даже не думай, Фрея, – наконец отрезал отец. – Рано или поздно они прознают твою суть, и тогда выбора у тебя не останется больше никакого и никогда».

Мою суть. Мою тайну.

Мое проклятие.

«Как родишь дитя, так сразу бросишь это глупое желание вечно делать то же, что и брат, – вторила мать. – Угомонишься».

– Да не угомонюсь! – заорала я в ответ воспоминанию, запуская палку в чащу.

И тут из свертка на землю вывалилась рыбина.

– Проклятие.

Я рухнула на колени, подобрала ее и кое-как отряхнула от налипшей грязи и хвои, костеря себя за все эти мысли. За все эти мечты о запретном.

– Надеюсь, это угощение не для меня.

Я поднялась на ноги и, обернувшись, встретила взгляд брата.

– Гейр! – Смеясь, я бросилась вперед и обвила руками его шею. – Ты что тут делаешь?

– Спасаю свой обед, похоже.

Разжав объятия, брат окинул меня внимательным взглядом, и я ответила тем же. У него, как и у меня, была бледная кожа, такие светлые волосы, что казались почти белыми, и янтарные глаза, сверкавшие, словно два солнца во время затмения. Он здорово окреп с тех пор, как стал жить с ярлом в Хальсаре, уже не такой стройный и гибкий, как я, а мощный и крепкий.

– Ешь побольше, совсем тощая, – произнес Гейр и добавил: – Ярл Снорри сейчас в деревне, говорит с твоим мужем.

По спине пробежал холодок: Враги часто вызывали к нашему вождю, а чтобы наоборот – такого никогда не случалось.

– По какому поводу?

Гейр пожал плечами, взял рыбину и большим пальцем потыкал ей в жабры.

– Улов, думаю. Зачем еще искать разговора с Враги?

– Не в бровь, а в глаз, – буркнула я, выхватывая рыбу у брата, а потом направилась по тропинке к дому нашей семьи.

– Быстро же угасает пыл новобрачных.

Гейр зашагал рядом, бряцая оружием. Топор и сакс знакомые, а вот меч явно новый. И кольчуга под плащом. Либо добыл в набегах, либо купил на свою долю. Нутро скрутило от зависти. Задавив ее в себе, я зыркнула на брата.

– Какой еще пыл? Отродясь его не было.

– Справедливо.

Брат пнул камень, и тот покатился по тропинке. За последний год Гейр отрастил бороду и вплел в нее серебристые колечки. Теперь он выглядел старше и суровее, чего, по всей видимости, и хотел добиться. Я слегка подергала его за бороду.

– А что Ингрид об этом думает?

Привлекательный и обаятельный Гейр мог заполучить любую, но я-то знала, что он еще с детства сохнет по моей подруге, Ингрид. Знала, что он надеется заполучить в грядущих набегах достаточно богатств, чтобы построить дом и попросить ее руки.

– Ей жутко нравится. Особенно, говорит, как щекочется, когда я...

Я пихнула брата локтем так сильно, что он пошатнулся:

– Пошляк.

Гейр усмехнулся:

– Виноват. Но ты уходишь от разговора, Фрея. Мы оба знаем, что Враги – жадный урод, но он твой муж. Теперь, когда отец больше не с нами, мой долг...

Я ловко его подсекла и ухмыльнулась, когда Гейр распластался на спине. Наступив ему на грудь ногой, я заявила:

– Я тебя люблю, братец. Но начнешь меня поучать, как быть хорошей женой, – и любви сильно поубавится. – Я надавила всем весом. – Не так много лет утекло с тех пор, как я тебя колотила до кровавых соплей, уж не забыла, как это делается.

Я ждала, что он рассмеется. Обзовет Враги сухопутной рыбой. Скажет, как ему жаль, что меня всучили этому уроду. Что я достойна большего.

Но вместо этого Гейр сказал:

– Мы уже не дети.

А потом схватил меня за лодыжку и дернул.

Я так приложилась о землю задницей, что едва язык себе не откусила и позвоночник чуть не ссыпался. Но Гейр сел и даже бровью не повел, когда я сплюнула кровь.

– Враги богат и имеет вес у ярла Снорри. Браслет я, может, и получил, потому что ярл до сих пор поминает нашего отца добрым словом, но за службу круглый год он мне платит из-за Враги. Если доведешь мужа и он тебя вышвырнет, Снорри может отвернуться от меня. А если я потеряю место в хирде, как тогда добыть богатство для женитьбы на Ингрид?

Будто я могла об этом забыть.

– Если уж на нас с Ингрид тебе плевать, так хоть о матери подумай. – Гейр уперся локтями в колени. – Враги о ней печется. Платит людям, чтоб вели хозяйство и скотину кормили. А если не о матери, так помысли о собственном положении здраво. У тебя дом, о каком другие только мечтают, и денег на побрякушки немерено. – Гейр щелкнул пальцами по одному из серебряных колец в моей длинной косе. – Что бы ты делала без Враги?

– Сражалась бы. Ходила в набеги. Сама бы себе все добыла, – отрезала я. – Враги мне не нужен.

Брат раздраженно фыркнул и поднялся на ноги.

– Не будем ругаться. Столько месяцев не виделись.

Я взглянула на его протянутую руку, и где-то внутри мне хотелось продолжать спор. Но мы оба знали, что я никогда не приму решение, которое навредит семье, и потому все мои доводы теряли всякий смысл. Так что я схватила его руку, и он рывком поднял меня на ноги:

– Куда Снорри собирается в набег этим летом?

Гейр не успел и рта раскрыть, как до нас донесся стук копыт. Из-за поворота показался отряд всадников, и у меня свело все нутро: во главе ехал мой муж, с самодовольной ухмылкой на роже.

– Мой господин, – кивнул Гейр здоровяку рядом с Враги – судя по всему, ярлу Снорри.

Я его в жизни не видела – никогда не выезжала из Сельвегра дальше чем на пару часов и не бывала в его крепости в Хальсаре. Высокий, с мощным телосложением, темные волосы с пробившейся сединой в бороде, глубокие морщины вокруг глаз, поджатые губы. Многие бы назвали ярла красивым, но от его взгляда меня пробрало до костей.

Будто я его добыча, будто мной можно обладать.

– Гейр, – отозвался ярл, но его глаза были по-прежнему устремлены лишь на меня.

Мне до смерти не хотелось смотреть в них в ответ, поэтому я изучала спутников ярла. Кроме Враги с ярлом скакали трое мужчин в кольчугах, вооруженные саксами, топорами и мечами – весь их облик говорил о боевой славе. Одинокая женщина при них была вооружена лишь коротким саксом на ремне, а глубокий вырез ее платья обнажал длинную ложбинку меж грудей под завязками плаща. Мой взгляд скользнул мимо них всех – и уперся в того, кто замыкал отряд.

Ох, боги.

Хотя его присутствие здесь было вполне логичным, при виде воина с берега меня будто молнией поразило. И точно такое же потрясение отразилось в его зеленых глазах, чей взгляд метнулся от меня к Гейру и обратно, пока ярл говорил.

– А это сестра, о которой ты все уши прожужжал, Гейр? – И, не дав моему брату ответить, ярл повернулся к Враги: – Она твоя жена, верно?

– Верно, господин. Это моя Фрея.

Не твоя, хотелось прошипеть мне. Никогда твоей не была. Но я прикусила язык, потому что от происходящего у меня внутри все заледенело – и ощущение это в тысячу раз усугубляла самодовольная рожа Враги.

Он лыбился, как кот, которому подали полную миску сливок. Чему он так радовался? Почему Снорри и его воины здесь? Что им нужно?

– Ты, Гейр, не рассказывал, что твоя сестра еще и боец, – проговорил Снорри. – Враги мне тут шепнул, что она рвется в набеги этим летом, так ли это?

– Нет! – выпалил брат и тут же попытался скрыть оплошность за смешком. – Фрея только и умеет, что рыбу потрошить да хозяйство вести. Какой из нее воин?

Я ощетинилась, а затем прикусила щеку, когда Снорри одарил меня довольной улыбкой:

– Ты не согласна, Фрея? Считаешь, что умеешь сражаться?

– Я...

Все взгляды устремились на меня одну. Я с трудом сглотнула, по спине заструился пот. Лучше сказать правду, тем более что навыки мои были известны многим.

– Отец учил меня драться еще в детстве. Я могу за себя постоять.

– Твоего отца зовут Эрик.

– Звали. – поправила я. – Он умер год назад.

– В бою погиб, верно?

Я прикусила щеки еще сильнее, до боли. Я не знала, это брат солгал или ярл не потрудился запомнить.

– Нет, господин. Отец упал замертво в ночь моей свадьбы. Знахарка сказала – сердце.

Снорри поскреб подбородок:

– Досадно. Эрик был свирепым воином в самом расцвете сил. Мы сражались плечом плечу во многих битвах. Раз тебя учил он, значит, ты хороша. А лишние бойцы мне никогда не помешают.

– Она замужняя женщина, – встрял Гейр, не дав мне и слова вставить. – При всем уважении, дело Фреи – семья, а не битвы.

– Верно, – кивнул Снорри. – Вот только Враги утверждает обратное. Дескать, Фрея больше думает о сражениях, чем о детишках.

Боги милостивые.

Меня осенило одновременно с Гейром, чье лицо побледнело. Враги решил разорвать наш брак и просил ярла стать тому свидетелем. К горлу подступила жгучая желчь, ведь как бы сильно я ни желала избавиться от Враги, я знала, чем это грозит. Знала, что расплачиваться придется моей семье – потому что я не умею держать свой проклятый язык за зубами.

– Посмотрим, не лучшая ли Фрея воительница, чем жена. – продолжил Снорри. – Дай ей оружие, Гейр.

Брат не шелохнулся.

Взгляд ярла посуровел.

– Смеешь ослушаться?

– Не позволю причинить сестре вред.

Гейр защитит меня из гордости. Я это понимала и не собиралась смотреть, когда мне всего лишь нужно стерпеть унижение. Может, оно умаслит Враги, и он передумает.

– Гейр, дай меч.

Брат рывком развернулся ко мне, и его янтарные глаза горели огнем.

Я протянула руку.

Он пристально смотрел на меня, а я беззвучно умоляла его догадаться, чем все закончится. Понять, что мне грозит всего лишь пара-тройка синяков да знатный удар по гордости. Удар, который я готова была стерпеть ради него и матери.

Тянулись секунды, воздух на поляне густел от напряжения. Наконец Гейр нехотя извлек меч из ножен и протянул мне рукоятью вперед. Я сжала ее в кулаке, ощущая кожаную обмотку и тяжесть клинка. Ощущая, насколько это правильно. Позади Снорри начал спешиваться один из воинов, однако ярл покачал головой и бросил взгляд на того, темноволосого, с которым я заигрывала на берегу.

– Ты испытаешь Фрею в деле, Бьорн.

Бьорн.

Едва прозвучало его имя, вся моя уверенность разлетелась в пыль. Осознание, кто он, врезалось под дых, словно таран. Сын и наследник ярла Снорри. А что еще хуже, он дитя Тюра, получивший при зачатии в дар от этого бога каплю его крови со всеми чарами. Брат часто рассказывал мне об удали этого человека на поле боя – о воине, что не знал равных и оставлял после себя лишь мертвых. И теперь Снорри хочет, чтобы я сразилась именно с ним?

Тут меня чуть не вывернуло наизнанку, но Бьорн засмеялся.

Он хлопнул рукой по седлу, откинувшись назад, и громко захохотал. А потом утер глаза и ткнул пальцем в ярла.

– Кто бы там ни говорил, что у тебя нет чувства юмора, отец, все они врут.

– Я не шутил, – холодно процедил Снорри, и под его бородой заметно заходили от явного раздражения желваки.

Ну, или это заметила лишь я. Бьорн снова гоготнул:

– Хочешь, чтобы я бился с этой... девкой? Я? Да против жены рыботорговца, которой едва хватает силенок меч поднять?

Я едва сдержалась, чтобы не хмуриться, ведь клинок весил немало, но явно не больше ведра рыбы, а их я таскаю с утра до ночи.

– Да, Бьорн. Именно так. – Снорри склонил голову набок. – Или отказом ты желаешь дать мне повод усомниться в твоей верности?

Отец и сын буравили друг друга взглядом, и напряжение стало настолько осязаемым, что остальные воины заерзали в седлах. Это было явное испытание, и мне не повезло оказаться в самой его гуще.

Первым уступил Бьорн, прервав противостояние легким пожатием плеч:

– Твоя воля.

Он соскользнул с коня и с хищной грацией направился ко мне. От игривой улыбки не осталось и следа. Я вдруг остро ощутила, насколько он крупнее меня – сплошные мышцы. Однако не это напугало меня. Нет, пылающий в крови ужас, что вызывал желание сбежать, забиться в угол, нахлынул, когда губы Бьорна неслышно выговорили имя «Тюр» и в его ладони вспыхнул сотканный из огня топор.

Я чувствовала его жар, он пылал куда жарче земного, а всполохи красного, рыжего и синего были так ярки, что резало глаза. Пламя бога. Пламя войны.

– Чего ты добиваешься? – спросил Бьорн отца. – Хочешь доказательство, что она не боец? На...

Он замахнулся.

Я с визгом отпрыгнула, споткнулась о корень, шлепнулась на задницу и выронила меч.

– Вот твое доказательство. Отсылай ее обратно к мужу и рыбе.

– Я ищу иного, – ответил на это Снорри, и у меня все нутро перевернулось от страха при мысли, что я рискую потерять нечто большее, чем гордость.

Я поднялась на ноги и увидела, что брата скрутила пара воинов. В стороне захихикал Враги.

– До первой крови, что ли? – вопросил Бьорн.

В голосе слышалась злость, и пламя топора, отзываясь, вспыхнуло ярче. Бьорн не желал биться, но будет, ради преданности ярлу. В противном случае его ждали страшные последствия, на которые он вряд ли пойдет ради незнакомой женщины.

– Нет. – Снорри спешился, бросил поводья другому воину и скрестил руки на груди. – Насмерть.

У меня сжалось нутро. Мир вокруг вдруг стал слишком ярким.

– Бред, – прорычал Бьорн. – Хочешь, чтобы я ее убил? Почему? Потому что этот бесполезный кусок мяса, – он ткнул в сторону Враги, – хочет новую жену?

– Враги – дитя Ньёрда. Он ценный человек, и он доказал свою преданность.

Теперь я сомневалась, а во мне ли вообще дело? Или в Бьорне? Или в чем-то совершенно ином? Я знала наверняка лишь одно – меня душил страх, лишая голоса.

– А я разве нет? – Бьорн вскинул огненный топор, и ярлу хватило ума опасливо отступить на шаг. – Я делаю все, что бы ты ни приказал.

– Нужен еще один приказ? – Снорри склонил голову набок. – Исполни его – или снимешь браслет, уйдешь в изгнание, перестанешь быть моим сыном как именем, так и духом. И чтобы ты не тешился надеждой, что твоя жертва спасет эту женщину, знай – не спасет. Я просто найду другого бойца.

Желваки на скулах Бьорна напряглись, зеленые глаза сузились от ярости, и он ограничился коротким кивком:

– Хорошо.

– Фрея! – крикнул брат. – Беги!

Но я не могла сдвинуться с места. Не могла придумать, что сделать, как спасти жизнь и себе, и Гейру. Я видела лишь один выход: биться.

И победить.

– А если я его прикончу?

Я почти ожидала, что Снорри рассмеется, но он лишь дернул плечом:

– Убьешь Бьорна, Фрея, и я сам сниму с его мертвого тела браслет и надену на твою руку. Займешь его место на моем драккаре в летних набегах, получишь его долю добычи.

Я подняла подбородок, презирая ту часть себя, что ощутила соблазн столь заманчивой награды.

– И свободу от Враги.

Тут Снорри тихо хмыкнул и глянул на Враги.

– Согласен расторгнуть брак?

Муженек осклабился:

– Охотно.

Шансы одолеть столь прославленного воина, как Бьорн, были невелики. А то, что его одарил сам Тюр, делало их и вовсе ничтожными. Но в бою случается всякое, да и я не лыком шита.

– Пусть будет так.

Снорри кивнул, затем посмотрел на прекрасную женщину, что наблюдала за происходящим, оставаясь верхом.

– Ты сложишь об этом песнь, Стейнунн. В случае любого исхода.

– Как прикажешь, мой господин, – ответила та, и в ее глазах, устремившихся на меня, разгорелось любопытство. О том, что здесь творилось, эта женщина явно знала не больше моего.

Я повела плечами, чтобы снять напряжение, и обратилась к одному всаднику:

– Можно твой щит?

Воин хмыкнул и отцепил его от седла.

– Все равно не спасет. Но всякий, кто решает сразиться с Бьорном, уже заслуживает место в Вальхалле.

Слова его прибавили мне сил. Я приняла щит, сжала рукоять за стальным умбоном, но не выказала и толики уверенности, принимаясь обходить Бьорна по кругу. От жара его топора я вся взмокла, но самого Бьорна он, казалось, даже не обжигал. Уж точно не обжигал, ведь Бьорн держал чистый огонь голой рукой.

– Прости, Фрея, – произнес он. – Пусть сам Один тебя встретит полным кубком.

– Так и будет, – сладко улыбнулась я. – Ты ведь его предупредишь обо мне, когда сам туда попадешь. А произойдет это куда быстрее, чем ты думаешь.

Бьорн расплылся в ухмылке, и я на миг снова увидела того мужчину, что заигрывал со мной на берегу. Если я и умудрюсь его прикончить, радости я не испытаю. Но это не значит, что я буду мешкать с последним ударом.

Бьорн взглянул через плечо на Враги:

– Ты дурак, раз...

Я напала.

Клинок полоснул было его по животу, но Бьорн, явно повинуясь некоему чутью, успел отпрянуть, и острие зацепило лишь ткань рубахи. Он медленно двинулся по кругу, пристально меня изучая:

– Не так я себе это представлял.

– Судьбе до представлений нет дела. – Кровь ревела в жилах, взгляд то и дело срывался к пылающему топору, хотя я знала, что следить нужно вовсе не за ним. Ведут глаза и тело, а не оружие. – Все, что есть и будет, уже соткали норны.

Я снова рубанула мечом, Бьорн парировал, и его мощь отбросила меня назад.

– Если уж так хочешь поучать, надо разбираться в вопросе. – Он отразил еще удар, но не спешил отвечать тем же. – Свою судьбу я плету сам.

Из-за крови бога в его жилах. Я это знала. Прекрасно знала, потому что Враги часто бахвалился той же властью, пусть обладание оной никак не докажешь.

– Тогда твою судьбу решает отец, ведь ты, похоже, делаешь все по его указке.

Глаза Бьорна полыхнули гневом, и я опять бросилась вперед, целясь в ребра. Он ловко ускользнул с линии удара, поразительно быстро для такого здоровяка, и небрежно отмахнулся топором от моего меча, но от их столкновения я вздрогнула. Пламя лизнуло клинок, и я рывком его отдернула, подставляя щит под следующий удар топора.

Лезвие вонзилось в дерево ниже умбона, и я уперлась пятками в землю, когда Бьорн выдернул его, чуть не вырвав щит из моей руки. Но хуже всего было то, что в нос ударил запах тлеющей древесины – щит загорелся, и заклубился дым.

И все же я не осмелилась его бросить.

Во мне бушевал страх, я взмокла от макушки до пят, все вокруг казалось невыносимо ярким. Нужно было нападать, немедленно, пока пламя не вынудило меня отшвырнуть щит. Пока я не выдохлась.

Я ринулась вперед, обрушивая удар за ударом, и меня все больше захлестывала паника, ведь Бьорн отбивал их все, не меняясь в лице и не наступая в ответ. Да и зачем бы, если огонь, пожирающий мой щит, сам за него все сделает?

– Покажи, чего ты стоишь, Бьорн, – прорычал Снорри. – Покажи ей, что такое настоящая битва!

Дыхание вырывалось из груди частыми, прерывистыми толчками. Я взмахивала мечом снова и снова, понимая, что спасти меня может только победа. Только смерть Бьорна, хоть я оной и не желала.

– Зачем тебе это? – спросила я Снорри, задыхаясь. – Что тебе даст моя кончина?!

– Мне твоя кончина – ничто, – бросил ярл. – Так что бейся!

Бред какой-то.

Но лишь Бьорн, кажется, придерживался того же мнения.

– В этом поединке нет доблести. Просто слабый хером торгаш хочет, чтобы настоящие мужчины покарали его жену за его неудачи на ложе под мехами.

– Да я ее каждую ночь пахал! – заорал Враги. – Это она виновата!

– Возможно, ты пахал не то поле! – расхохотался Бьорн и отскочил от моего удара, легонько стукнув топором о щит, будто отмахиваясь от назойливой мухи.

Мой гнев вспыхнул ярким пламенем не столько от грубости намека, сколько от того, что Бьорн даже не удостаивал меня чести вступить в настоящий бой.

– Сок лимона вмиг убивал все, что его жалкий хер мог высеять!

Наверное, было неразумно выдавать свой секрет, но раз уж смерть казалась неминуемой, стоило увидеть это выражение ошеломленного возмущения на роже Враги.

Бьорн взревел от хохота, отшатываясь и держась за живот, хотя тут же отбил мой меч, когда я попыталась его пырнуть.

– Боги, Враги! – гоготнул Бьорн. – Миру и впрямь будет лучше без твоих отпрысков, если ты никак не задался вопросом, почему твоя женщина отдает лимоном на язык.

На язык?.. Я замерла, уставившись на Бьорна, а тот медленно расплылся в улыбке.

– Похоже, он определенно все делал не так.

– Бьорн, закрой поганый рот! – Снорри принялся обходить нас по кругу. – Убей ее немедленно – или я вырежу тебе язык, чтоб заткнуть!

Искра веселья в глазах Бьорна погасла.

– Мне жаль, что судьба к тебе так неблагосклонна, Фрея.

Он напал внезапно.

Не осталось и следа от ленивых взмахов и непринужденных отскоков. На смену им пришли сокрушительные удары, что отбрасывали меня назад.

Я думала, что умела сражаться, что знала, какая она – настоящая схватка. Но ничто было не способно подготовить меня к осознанию, что, как бы сильно я ни била, как бы стремительно ни парировала, меня ждал неизбежный конец.

Щит пылал, от едкого дыма и жара пекло глаза, но я так и не смела его выронить. Бьорн вновь ударил. Я попыталась отбить, но топор зацепил меч, вырвал его из моих пальцев и отшвырнул в лесную чащу.

Вот и все.

Мгновение истины.

Бьорн колебался, отступив назад вместо того, чтобы нанести последний удар. Убивать он умел. Но он вовсе не был палачом.

– Давай! – рявкнул Снорри. – Хватит уже тянуть. Прикончи ее!

Меня сковал страх. Страх столь мучительный, что, хоть я и втягивала воздух судорожными, отчаянными глотками, он будто не доходил до легких. Словно собственный ужас меня душил. И все же я сумела вскинуть горящий щит, готовая сражаться до конца. Умереть с честью. Заслужить место в Вальхалле.

Размытый силуэт пылающего топора обрушился на щит. Дерево треснуло, я попятилась, едва не упав. Руку обожгло болью, и у меня вырвался всхлип.

Бьорн замахнулся снова.

Я заранее почувствовала, как удар разнесет щит и отрубит мне руку. Как в нос ударит вонь горелой плоти. Моей собственной выжженной крови.

Дух мой дрогнул – а затем сломался.

– Хлин, – выдавила я имя, что было под запретом всю мою жизнь, – убереги!

Когда пылающий топор Бьорна врезался в щит, что вдруг стал соткан из серебристого света, меня ошеломил раскат грома. Бьорна отбросило в воздух с такой силой, что он врезался в дерево в дюжине шагов и оно раскололось.

Оглушенный Бьорн мешком рухнул на землю, а его топор угодил в кучу хвои, которая мгновенно вспыхнула огнем.

Однако никто не попытался ее потушить. Никто не шелохнулся. Даже звука не издал.

Бьорн медленно оттолкнулся от земли, потряс головой, чтобы прийти в себя, и нашел меня взглядом.

– Дева щита, – произнес он дрогнувшим голосом.

Меня пробрала дрожь, и я подавила чары. Но было поздно. Теперь все увидели.

Теперь все знали.

– Глядите, господин, – объявил Враги громким, скрипучим голосом. – Как я и говорил, Фрея – дитя богини Хлин, и она скрывала свой дар.

Хотя это уже и не имело значения, первой промелькнувшей у меня мыслью было: «Как он узнал?»

Враги ухмыльнулся, увидев вопрос в моих глазах:

– Все те разы, когда ты тайком ускользала, я думал, что ты спишь с другим. Вот взял и проследил. И правда застукал, хоть и не в чужой постели.

У меня засосало под ложечкой. Как я могла проявить такую безмерную глупость? Почему не была осторожнее?

– Стейнунн, – произнес Снорри. – Твое творение станет песнью нашего века, и сотворит ее твой дар.

Женщина не ответила, лишь смотрела на меня таким пристальным взглядом, что я невольно отвела глаза.

Бьорн погасил огонь, вспыхнувший от его оружия, и приблизился, держа топор, все еще охваченный пламенем.

– Я так понимаю, ты вовсе не желаешь ее смерти от моей руки.

Снорри хмыкнул:

– Не уверен, что ты смог бы, даже при всем старании. Предсказано, что имя ее родится от пламени бога. Ей не суждено умереть от твоей руки.

– Она судьбовольная, – возразил Бьорн. – Никто не способен предвидеть, убью я ее или нет, даже боги.

Ярл коротко хохотнул:

– Думаешь, я не знаю собственного сына? Я знал, что ты станешь тянуть со смертельным ударом до последнего, пока ужас не заставит ее выдать себя.

Снорри ловко стравил нас друг с другом.

Пустота в моей груди стала наливаться тлеющим жаром ярости. И он вспыхнул ярким пожаром, когда ярл достал из-за пазухи кошель и бросил его Враги.

– Выкуп за невесту. И плата за верность.

– Ах ты вероломный ублюдок! – прорычала я. – Твоей жадности нет предела?!

– Это не жадность, Фрея, – заявил Враги, выуживая из кошеля золотое ожерелье и любуясь им. – Я просто воздаю почести богам, толкая тебя к истинному предназначению. Тебе, по правде, меня благодарить надо.

– Благодарить?!

– Да. – Он расплылся в ухмылке. – Скоро ты станешь второй женой ярла, а значит, будешь жить в его большом зале, среди бесконечных побрякушек и несметных богатств. И он возьмет тебя в набеги, а ведь ты этого и хотела.

Второй женой. Я в ужасе уставилась на Снорри, и хотя в его глазах мелькнуло раздражение, он кивнул.

– Почти два десятилетия назад провидица изрекла мне пророчество о деве щита, что явилась на свет в ночь багровой луны. Она поведала, что имя этой женщины родится в божественном пламени и она объединит народ Скаланда под властью того, кто станет владыкой ее судьбы.

– Судьбу плетут норны. – Язык одеревенел, и я с трудом сглотнула ком в горле. – Они над ней властвуют.

– Все предопределено, кроме жизни детей богов, – поправил меня Снорри. – Твой путь сокрыт, и каждый твой шаг перекраивает нити жизни всех, кто тебя окружает.

У меня в ушах глухо и надрывно загудело, солнце стало невыносимо ярким. Я ведь никто, а Хлин... самая незначительная из богов, о ней почти никто не вспоминал. Она точно недостаточно сильна, чтобы объединить роды под чьим-то началом.

– Тебе суждено создать конунга, Фрея, – продолжил ярл и, шагнув ко мне, крепко сжал мои локти. – И как твой муж, владыка твоей судьбы, этим конунгом стану я.

Вот почему отец требовал, чтобы я держала свой дар в тайне, вот почему отец был так уверен, что, если я его раскрою, меня станут использовать против воли. Приближенный воин ярла, он наверняка знал о пророчестве. Знал о намерениях Снорри и не желал мне такой жизни. И я себе такой жизни не желала.

– Нет!

– Выбор не за тобой, – ответил Снорри. – Отец твой мертв, решение за Гейром.

Воины, удерживавшие моего брата, выволокли его вперед, и он сплюнул кровавую слюну в грязь перед ярлом.

– Если Фрея говорит нет, значит, нет. Я не обесчещу сестру, принуждая ее к очередному замужеству, которого она не желает.

– Думаю, тебе стоит пересмотреть это решение. – Снорри перешагнул плевок и встал перед моим братом. – Я требую верности от своих воинов, особенно от тех, кто ходит на моем драккаре. А это не верность, мальчик.

Гейр стиснул зубы, и его мечты на моих глазах обратились в прах.

Сердце сжалось от боли, когда брат коснулся железного браслета на своей руке, но тут Враги громко произнес:

– Слышал, отец Ингрид ищет для нее хорошую пару. – Он подбросил кошель, который получил за то, что меня предал. – Думаю, выйдет неплохой выкуп за невесту.

Гейр побелел как мел, а у меня внутри все оборвалось. Мы оба знали, что отец Ингрид примет золото, как бы дочь ни противилась. Я не могла этого допустить. Не могла позволить, чтобы жизни моего брата и лучшей подруги пошли под откос из-за меня. Ведь именно моя опрометчивая глупость и втянула нас в эту передрягу.

– Хорошо. – Мой голос прозвучал сдавленно и чуждо. – Я за тебя выйду. Но при одном условии. Мой брат сохранит браслет и положение.

Снорри задумчиво почесал бороду, затем кивнул:

– Добро.

Он бросил быстрый взгляд на Гейра, и брат скупо кивнул, глядя куда угодно, только не в мою сторону.

– Добро.

Снорри повернулся к своим воинам:

– Все тому свидетели? Фрея согласна стать моей невестой. Кто-нибудь оспорит мое на нее право?

Все нестройно забормотали в знак согласия. Все, то есть кроме Бьорна. Не отрывая от меня пристального взгляда, он поднял по-прежнему пылающий топор, будто готовый действовать. А я почему-то, сама не способная это объяснить, отступила на шаг с затрепетавшим сердцем.

Но Бьорн лишь вновь опустил топор, едва заметно качнув головой.

– Решено. – Снорри знаком приказал воинам поднять Гейра на ноги. – Ты сохранишь браслет и положение, Гейр, но мы должны решить вопрос твоей верности. Ты знал, что я разыскиваю дочь Хлин, однако ни словом не обмолвился о своей сестре, прекрасно зная, что в ее жилах течет кровь богини. За это ты понесешь кару.

Он взвесил в руке свой топор.

– Нет! – вырвался у меня пронзительный от ужаса крик. – Ты дал слово!

Я бросилась было встать между ними, но Бьорн оказался проворнее. Он схватил меня за пояс и дернул так, что я вжалась спиной ему в грудь.

– Он не убьет, – шепнул Бьорн, обдавая мое ухо горячим дыханием. – Что сделано, то сделано. Не лезь.

– Пусти! – Я вырывалась, брыкалась, пытаясь врезать ему пятками по ногам, но он лишь оторвал меня от земли, как ребенка. – Гейр!

Брат стоял с прямой спиной, гордо вскинув голову. Смирившись со своей участью.

Снорри размахнулся.

Топор плашмя ударил Гейра в голень, и треск сломанной кости эхом прокатился по лесу. Я закричала.

Брат смолчал.

Его лицо стало мертвенно-бледным, но он не издал ни звука, рухнув как подкошенный, со сжатыми кулаками.

Снорри заткнул топор обратно за пояс:

– Вернешься ко мне, когда снова сможешь ходить, понял?

– Да, господин, – выдохнул Гейр.

Я принялась драть ногтями руки Бьорна, пытаясь добраться до брата. Мне нужно было ему помочь. Но Бьорн все не отпускал.

Снорри поймал мой взгляд, пронзая насквозь своим.

– Ты – женщина, что желанна многим, дева щита. Благодаря песням Стейнунн весть о тебе мигом облетит всех, и каждый тебя захочет заполучить. Многие попытаются ударить по тем, кто тебе дорог, чтобы тебе навредить. – Ярл помолчал. – Мои люди присмотрят за твоей семьей, дабы никакая... напасть их не настигла.

Его слова вышибли воздух у меня из легких, а нутро все сжалось. Снорри не обещал защитить мою семью, он угрожал, чтобы добиться моего повиновения. А после того, что он сотворил с Гейром, у меня не осталось ни малейшего сомнения – если ярлу перечить, он способен на куда худшее. Поэтому я скупо кивнула.

Никто не двинулся с места. Никто не произнес ни слова, слышалось лишь рваное, полное боли дыхание моего брата.

– Ну, значит, я пошел, – объявил Враги, прерывая тишину, вернулся к лошади и быстро вскочил в седло. – Не хватало, чтобы Гейр примчался к отцу Ингрид вперед меня.

Враги жестоко расхохотался.

Ярость во мне вспыхнула жгучим огнем.

– Не смей! – заорала я. – Оставь ее в покое!

– Ингрид будет отменной женой, – со смешком отозвался Враги.

Справа Гейр полз за Враги. Умолял кого-нибудь дать ему лошадь. Мой брат – и умолял.

– Ты получил, что хотел! – кричал он. – Ты избавился от Фреи, ты получил золото, Ингрид тебе не нужна!

Я больше не могла это терпеть.

Запрокинув голову, я крепко приложила Бьорна в подбородок, и он меня выпустил. Как только ноги коснулись земли, я вцепилась в пылающую рукоять топора и вырвала ее из его ладони. Боль пронзила до самого плеча, языки пламени объяли кожу, обжигая до мяса, и я взвыла, вскинув его над головой. Огонь лизнул щеку.

А потом я его метнула.

Топор, вращаясь и оставляя шлейф искр, пролетел по дуге.

И с сочным чавкающим звуком вонзился Враги в затылок.

Глава 3

Я уставилась на пылающий топор, что торчал из головы моего мужа. Враги медленно обмяк, сполз с лошади и глухо шлепнулся на землю. Только тогда топор исчез, оставив за собой лишь яркие пятна перед глазами.

– Дура! – взревел Снорри.

– Ты о чем думала?! – Бьорн не сводил с меня глаз, и они были полны потрясения и ужаса.

– Он заслужил, – прошептала я. В нос ударила едкая вонь горящих волос Враги. – Он жадный, вероломный ублюдок, без которого миру только лучше.

Был. Был жадным, вероломным ублюдком.

– Как ты это допустил, Бьорн? – прорычал Снорри, бросившись на сына, но вдруг застыл. – Как ты позволил ей себя обезоружить?

– Я и не думал, что она так сделает, – Бьорн замотал головой. – Никто никогда не пробовал. Никто не безумен настолько, чтобы тронуть огонь Тюра!

И тут до меня дошло, что они в ярости не потому, что я убила Враги. Они в ярости потому, что...

Боль обрушилась.

Мука, неведомая мне прежде, пронзила руку, и я опустила взгляд. Запястье и тыльная сторона ладони покраснели и покрылись волдырями, тогда как сама ладонь и пальцы, казалось, вовсе не ощутили боли. Я начала было переворачивать руку, но Бьорн крепко сжал мой локоть.

– Не стоит. – Другой рукой он поймал мой подбородок, вынуждая посмотреть ему в глаза. – От взгляда будет хуже.

Его глаза были такого восхитительного зеленого оттенка, а ресницы – темными и длинными, что, несмотря на боль, нарастающую с каждым ударом сердца, в голове засела одна мысль: несправедливо мужчине иметь такие красивые ресницы.

– Так скверно?

– Да.

– Ох.

Меня повело.

– Если хочешь, чтобы твоя дева щита сохранила руку, – произнес Бьорн, – нам нужно вернуться в Хальсар, чтобы ей помогла Лив.

Снорри выругался, затем его лоб прорезала глубокая складка.

– Предсказано, что ее имя родится в огне. Я думал, что огонь Тюра должен заставить ее раскрыть дар, но то было проявление страха. Тогда как это, – Ярл умолк, и его глаза вспыхнули фанатичным блеском, – ...это проявление отваги, что подарит Стейнунн песнь, которая веками будет жить в устах скальдов. Поступок, что боги наградят.

Если так боги видели награду, я взмолилась, чтобы никогда не познать их кары.

Снорри все не унимался:

– Чтобы вы не приняли милость богов к ней за повод к бездействию, зарубите себе на носу: если она лишится руки, я сам порублю вам пальцы, каждому!

– На все один ответ, – буркнул Бьорн сквозь зубы, а потом рявкнул: – Тащи мазь из моей седельной сумки!

Он так и сжимал мой подбородок, не давая опустить лицо и посмотреть вниз.

– Мне жаль, – выдавила я, содрогаясь всем телом.

– И поделом. – Он не отпускал мой взгляд, и я готова была поклясться, что именно это удерживало меня от крика. – Если я лишусь половины пальцев, тебя проклянут все бабы в Хальсаре.

Я тупо заморгала, и тут до меня дошло, что он имел в виду. И то, как он пренебрежительно отнесся к моей боли, заставило меня оскалиться и зарычать.

– А может, восхвалят за то, что я избавила их от твоих загребущих лап.

Бьорн ухмыльнулся, сверкая белоснежными зубами на фоне загорелой кожи.

– Ты так думаешь потому, что еще обо мне не наслышана. Через день-другой в Хальсаре ты узнаешь правду.

Мне хотелось лишь кричать, кричать и еще раз кричать, но я вымучила:

– Правда, которую женщины открывают друг другу, отличается от того, что они говорят мужчинам.

Он усмехнулся шире:

– Правда может быть только одна. Остальное – фальшь.

– Именно, – с трудом выдавила я.

Бьорн рассмеялся, но сжал мой подбородок и руку сильнее. Спустя мгновение я поняла почему: кто-то коснулся ожогов, боль окрасила мир ослепительно-белым. Я завыла, захлебываясь рыданиями, и лишь мертвая хватка Бьорна не дала мне рухнуть.

– Тише, Фрея, – говорил он мягким, обволакивающим голосом. – Мазь уймет боль.

Я судорожно вздохнула.

– Бьорн, – глухо проронил кто-то. – Это же...

– Знаю, – резко оборвал он. – Нужно торопиться.

Его слова подстегнули мой страх, но я должна была все увидеть. Узнать, насколько плохи дела.

– Дай мне взглянуть.

Бьорн стиснул зубы:

– Фрея...

Я высвободила подбородок и посмотрела вниз. Кожу запястья и руки покрывала густая красная паста, не касаясь ладони. Потому что ладонь...

Осталась без кожи.

Я уставилась на чернеющее месиво из пепла, содрогнулась в рвотном позыве, а потом согнулась, и меня вывернуло наизнанку. Мир завертелся и поплыл.

– Предупреждал же. – Бьорн обернул ожоги тканью, затем присел и подхватил меня под колени и плечи.

– Я могу идти, – возмутилась я, хотя это, вероятно, было враньем.

Определенно враньем.

– Не сомневаюсь. – Бьорн поднял меня так, словно я весила не больше ребенка, и прижал к груди. – Но так выйдет куда более захватывающая история, которую Стейнунн воспоет. Поверь, за каждым шрамом должна стоять отличная история.

– Фрея!

Гейр пытался подползти ко мне, по его лицу текли слезы.

– Зачем ты это сделала? – рыдал он. – Ты потеряешь руку!

– Не потеряет, болван, – огрызнулся Бьорн. – И твой скулеж ничем не поможет.

Взгляд Гейра потемнел.

– Ты здесь виноват, Огнерукий. Твой топор это с ней сотворил.

Сквозь головокружение и страх во мне всколыхнулась ярость.

– Я сама это сотворила, – выдавила я сквозь зубы. – И не жалею. Враги загубил бы жизнь Ингрид. И твою.

– Я же твой брат... это я должен тебя защищать.

Его слова лишь подстегнули мой гнев.

– Если ты так считаешь, то ты, похоже, ничего не понял.

– Посади его на лошадь и отправь к матери, – резко приказал Снорри кому-то из людей. – И еще, Гейр. Не попадайся мне на глаза, пока не научишься держать язык за зубами.

Боль утихала. Что бы там Бьорн ни нанес, от этого снадобья рука онемела от локтя до кончиков пальцев. Но вместо облегчения меня пробрало ледяным холодом так, что я начала дрожать. Бьорн отнес меня к своему коню, усадил, а затем ловко запрыгнул в седло и прижал меня к себе за талию. Моя задница вжалась в его бедра, и эта близость мигом воскресила в памяти наш разговор на берегу.

– Я могу ехать одна.

– Лошадей не хватит.

– Тогда сзади, – прошелестела я. – Я могу ехать сзади тебя.

Бьорн фыркнул, высылая коня в рысь:

– Ты только что мужику топор в затылок всадила. Думаешь, я такой дурак, чтоб тебя за спину сажать?

– У меня нет оружия. – С каждым движением коня, перешедшего на легкий галоп, я все больше терлась о Бьорна. – Думаю, ты в безопасности.

Грудь его заходила ходуном от смеха.

– Позволю себе не согласиться, дева щита. Ты доказала свою находчивость.

Из-за боли я почти забыла, что тайна, которую я хранила всю жизнь, теперь раскрыта. Порой я грезила, как прокричу ее на весь мир, отстою свое наследие вопреки предупреждениям отца. Но сейчас, когда все стало известно, мне предстояло взглянуть в глаза кошмару, в который превратится моя жизнь.

– Не называй меня так.

– Ты права, – отозвался Бьорн. – Как-то банально... придумаю получше. Например, Фрея Одноручка. Или Фрея Топорокрад. Или Фрея Обгорелая Ладонь.

Вдали показался Сельвегр, но его очертания расплывались, дома сливались в одно уродливое пятно.

– Ты мне не нравишься.

– Отлично. И не надо. – Бьорн крепче обхватил мою талию, понукая коня перейти в галоп. – Мазь вызовет усталость. Возможно, ты уснешь. Не противься этой милости, Фрея.

– Я удержусь.

Не засну. Нельзя. И все же с каждым ударом копыт дремота утягивала меня все глубже, дальше от ужаса и страданий. Последнее, что я запомнила, прежде чем меня поглотила темнота, был голос Бьорна над самым ухом:

– Я тебя удержу.

Глава 4

Я очнулась в тумане и боли, с ощущением, будто меня куда-то опускают. В груди вспыхнул страх, и я стала отбиваться от рук, что меня хватали, даже когда мир бешено завертелся.

– Отпусти, – буркнула я, слепо брыкаясь, и пятки коснулись земли. – Отпусти!

– Тише, Фрея, – произнес сзади глубокий голос.

Знакомый голос, но когда я повернулась, лицо человека расплылось мутным пятном.

– Бьорн? – Имя застряло в горле комом, во рту все пересохло, язык едва ворочался.

– Действие мази сходит на нет, – произнес Бьорн вместо ответа. – Скоро снова будешь видеть ясно, хотя, возможно, пожалеешь, потому что вернется боль.

Он поднял голову.

– Пошли за Лив. Скажи, что ожог. – Бьорн помедлил. – От огня Тюра.

– Слышали?! – крикнула незнакомая женщина. – Идите! Живо.

Затем тоном, холодным как лед, она добавила:

– Зачем ты ее ранил, проклятый глупец? Что толку от однорукой девы щита?

– Держать щит хватит и одной руки, – отозвался Бьорн легкомысленно, однако его пальцы на моей талии ощутимо напряглись.

Я обернулась посмотреть, кто смеет так говорить с сыном ярла. В глазах и правда прояснилось, я разглядела женщину, пожалуй, лет на двадцать старше меня. Длинные рыжевато-каштановые волосы ниспадали свободными локонами, обрамляя миловидное лицо, но взгляд тут же притянули массивные золотые серьги, что сверкали в лучах солнца. Нет, они были не просто золотые, а еще и с драгоценными камнями, и я в восхищении пялилась на них, раскрыв рот.

– Она что, и увечная, и недалекая? – вопросила женщина, и мой взгляд впился ей в глаза. Они были цвета самой бледной лазури, с тонким черным ободком. Словно оледеневшие водопады посреди лютой зимы.

– Спорный вопрос, – ответил Бьорн. – Фрея, это Ильва, жена ярла Снорри, владычица Хальсара.

Разве это не означало, что она его мать?..

– Госпожа. – Я попыталась почтительно склонить голову, но от движения она так яростно закружилась, что, не будь рядом Бьорна, я бы зашаталась и врезалась прямиком в Ильву.

Та презрительно фыркнула:

– Где мой супруг?

– Он скачет медленно, сама знаешь. Куда уложить Фрею?

Насчет боли Бьорн оказался прав. Видела я теперь ясно, но каждый удар сердца, казалось, разгонял не только кровь, но и агонию все сильнее и сильнее. Кожа леденела там, где ее не опалял жар, и я снова задрожала.

– Мне нехорошо.

– Выглядит так, будто умирает, – бросила Ильва. – Где Снорри?

– Прибудет следом, уверен.

К горлу подкатила тошнота, я рванулась из рук Бьорна. Меня вывернуло, но изо рта хлынула лишь желчь. От силы позыва я рухнула на колени и чуть не уперлась ладонью в грязь, но Бьорн успел подхватить меня за локоть и удержать.

– Чудесно, – с досадой выдохнула Ильва. – Неси внутрь. Теперь это и ее дом, если выживет.

Дом.

Когда Бьорн поднял меня, стараясь не касаться обожженной руки, я перевела взгляд на строение, что возвышалось над нами. Большой зал. По виду он напоминал обычный дом, но высился вдвое выше любых, что мне доводилось видеть. Доски стен были украшены разными рунами и переплетениями орнаментов, а широкие двойные двери так велики, что могли пропустить пятерых мужчин в ряд.

Когда мы ступили в сумрачный покой, мой взгляд скользнул к возвышению, где стояли два массивных трона. Перед ними, по обе стороны каменного очага длиной не меньше четырех метров, тянулись столы. С выси потолка свисали сплетенные оленьи рога, украшенные серебром, и над общим залом простирался второй ярус.

Меня провели мимо столов в дальнюю часть, отделенную от залы тяжелыми занавесями, подвешенными к верхнему ярусу. Там стояло несколько лежанок, и Бьорн направил меня к одной.

С немалым облегчением я опустилась на густые, мягкие меха, и Бьорн укрыл меня такими же, но даже они не могли унять озноб. Я дрожала, и большая часть воды из чаши, которую Бьорн поднес к моим губам, стекала по подбородку, так и не попадая в горло. Его ладонь легла мне на затылок, помогая держать голову. Я жадно проглотила воду и снова обмякла.

– Больно.

– Знаю.

Я прикусила внутреннюю сторону щек, чтобы сдержать слезы, не желая выдать еще больше слабости.

– Откуда? Тебя он не обжигает.

– Огонь Тюра – нет. А обычный – вполне. – Он развернулся и, задрав рубаху, показал крепкие мышцы, татуированную кожу и извивающийся поперек лопатки выцветший белесый шрам, не тронутый черными чернилами. – Поджег хижину, когда еще в детстве впервые призвал пламя. На меня упала горящая балка. Такую боль не забудешь.

Все верно.

Такая боль остается в памяти навеки.

Бьорн сел на табурет рядом с кроватью и наклонился осмотреть мою руку, на которую я старательно не смотрела, и я воспользовалась возможностью пробежать взглядом по его высоким скулам и волевому подбородку с ямочкой, почти скрытой щетиной, по слегка кривому, явно когда-то сломанному носу. Под этим углом я разглядела края багровой татуировки на затылке, что, вероятно, служила меткой его рода. Волосы у него были такие черные, какие редко встретишь, в лучах света, падавшего через проем в крыше, они становились синеватыми, а не бурыми.

Прядь, выбившаяся из завязки на затылке и заправленная за ухо, выскользнула, повисла у щеки. Я невольно подняла правую руку, чтобы ее смахнуть, но из-за движения боль прострелила до самого плеча.

Рука ведь... правая.

Та рука, которой я делала все, – и вот я могла ее лишиться. Этот страх, сильнее самой боли, заставил горячую слезу скатиться по щеке, и я крепко зажмурилась. А когда снова открыла глаза, то увидела, как Бьорн с непроницаемым лицом пристально на меня смотрит.

– Стоило оно того? – спросил он.

Перед внутренним взором возник образ брата, как он полз следом за Враги, пытаясь его остановить. Если бы я не вмешалась, Враги бы просто назло присвоил Ингрид, сломал ее, а потом вышвырнул. Или, что вероятнее, как только Гейр встал бы на ноги, он убил бы Враги, и за это Снорри его казнил бы. А теперь у Ингрид и Гейра хотя бы есть шанс. Если мне придется заплатить рукой, так тому и быть.

– Да.

Бьорн негромко хмыкнул, затем кивнул:

– Так и думал.

Повисла тишина, и в ней боль разгоралась с новой силой.

– Ты меня отпустил, – произнесла я, отчаянно надеясь от нее отвлечься. – Почему?

– С чего взяла? Голова у тебя каменная, до сих пор подбородок ноет. – Бьорн снова принялся осматривать ожоги. – Ты вырвалась.

– Лжец, – прошептала я, осмелев из-за боли.

Если уж и задавать неудобные вопросы, то сейчас самое время.

Бьорн застыл полностью неподвижно, затем повернул голову, и луч солнца заставил его зеленые глаза вспыхнуть.

– Враги был ублюдком, который продал собственную жену ради наживы. Мне казалось неправильным отказывать тебе в мести, хотя я думал, ты набросишься на него с кулаками, а не...

Он умолк, скривившись:

– Я недооценил, как глубоко ты его ненавидела.

Я и правда его ненавидела, но теперь, пытаясь отыскать в себе это чувство, обнаружила лишь пустоту. Совершенно ничего, хотя взяла и хладнокровно зарубила мужа. Отсутствие всяческих ощущений, хороших или плохих, меня пугало, и я с трудом сглотнула.

Раздалось шарканье обуви по деревянному полу. Следом появилась невысокая, светлокожая женщина с ореолом огненных кудрей, а за ней – Ильва. Бьорн встал:

– Лив.

– Отчего же, если где-то случается беда, Бьорн, ты всегда оказываешься в самой ее гуще?

– Всегда – это громко сказано.

Бьорн ухмыльнулся – белозубая улыбка, сияющие глаза и привлекательные черты – явно такой взгляд не раз выручал его из подобных ситуаций, но невысокая женщина лишь фыркнула:

– Иди заигрывай с теми, кому это нужно, пустоголовое ты создание. У меня нет ни времени, ни желания слушать твои глупости.

У меня вырвался смешок, и женщина с улыбкой посмотрела на меня мягкими карими глазами.

– Раз можешь смеяться, значит, закапывать еще не пора. – Она опустила сумку рядом с лежанкой, уселась на табурет, который освободил Бьорн, и принялась аккуратно разматывать мою руку.

– В приступе неистовой ярости цапнула мой топор. – Прислонившись к стене, Бьорн мне подмигнул. – На твоем месте я не стал бы ее злить. А уж если разозлишь, то не поворачивайся спиной.

– А сам-то своему же совету явно не последуешь. – Лив тихо прищелкнула языком и покачала головой, отчего у меня екнуло сердце, а страх вспыхнул с новой силой. – Как тебя звать?

– Плевать на имя, руку-то она сохранит? – Ильва обошла Бьорна и, склонившись над лежанкой, скривилась при виде ожогов. – Она – та самая дева щита, которую мы искали. Она сделает Снорри конунгом Скаланда, если не станет бесполезна из-за собственных глупых поступков.

Лив напряглась, мельком взглянув на Бьорна в поисках подтверждения, но я почти не обратила на это внимания. Бесполезно. Глаза жгло, и я часто заморгала, чувствуя, как все мои мечты обращаются в прах.

– Я Фрея, дочь Эрика.

– Молись Хлин, Фрея. Ибо лишь богам решать, исцелишься ли ты. – Лив посмотрела на Ильву. – Принеси жертву Эйр. Козы достаточно, но ты должна все сделать сама.

Ильва презрительно скривила губы, однако ничего не сказала. Лишь кивнула и вышла, принимаясь кричать на слуг уже снаружи.

– Вот и отвлечется ненадолго. – Порывшись в сумке, Лив достала баночку меда и горсть чего-то, похожего на мох, и положила их на стол. – Но сперва разберемся с болью.

Положив желтое вещество в глиняный горшочек, Лив поднесла свечу и подожгла его. Затем наклонилась к моему лицу и встретилась со мной взглядом.

– Дыши глубоко, – скомандовала Лив и подула на дым, чтобы направить его в мою сторону.

Я послушно сделала вдох, а потом закашлялась, втягивая при этом еще больше дыма. Почти сразу дрожь отступила, и я обмякла.

– Лучше? – поинтересовалась Лив.

Я все еще чувствовала ожоги, но они больше не вызывали желания кричать.

– Ага, – пробормотала я, погружаясь в странное состояние. Словно я была в своем теле... и одновременно вне его. – Не твои ли чары я ощущаю?

Я мало что знала про дар детей Эйр, ведь они встречаются редко и обычно прислуживают ярлам.

– Нет. – Лив улыбнулась. – Лишь цветок, что годен для многого.

– Не привыкай, Фрея Пеплорукая. Этот цветок многих сгубил, – заметил Бьорн, и мой взгляд скользнул к его лицу.

Мне было совершенно плевать, что я так бесстыдно на него пялилась.

– Ну не бывает у людей такого красивого лица.

Бьорн вскинул бровь:

– Не пойму, лесть это или оскорбление.

– Сама не знаю, – выдохнула я, ощущая необъяснимое желание прикоснуться к нему, проверить, настоящий он или всего лишь плод моего воображения. – Когда ты появился из воды, я на миг подумала, что это Бальдр вырвался из владений Хель, ведь не мог ты быть простым смертным.

– Кажется, Лив, твой дымок сделал свое дело, – заметил Бьорн. – Не пора ли за работу?

– Ты что, краснеешь, Бьорн? – Целительница хитро улыбнулась. – Вот уж не думала, что ты умеешь...

– Тут жарко.

– Вовсе нет, – возразила я, любуясь легким румянцем на его щеках. – Здесь холодно. Но от тебя всегда исходит тепло, будто внутри огонь. Огонь, который я хочу...

Бьорн поднял мою руку, и я осеклась, завороженно глядя на багровую кожу, покрытую волдырями, но совсем не чувствуя той тошноты, которую ощущала раньше при виде обугленной и почерневшей ладони. Лив удалила худшее крошечными серебряными щипчиками, обнажая участки, которые не должны даже чувствовать прикосновения воздуха. Затем она щедро намазала раны медом и прижала к липкому месиву на моей ладони мох.

– Эйр, – шепотом воззвала Лив, – обрати взор на эту женщину. Если она достойна, позволь ей помочь.

Ничего не произошло.

Даже сквозь туман чарующего дыма меня пронзил укол страха. Неужели меня сочли недостойной? Вполне справедливо – разве не скрывала ли я дар, вместо того чтобы обратить его во благо, как завещала Хлин? Разве не моя рука хладнокровно оборвала жизнь того, кто выдал мою тайну? Быть может, это знак, что я не благословлена, а проклята. Знак, что боги от меня отвернулись.

Бьорн сжал мой локоть почти до боли. Я медленно подняла взгляд и обнаружила, что он смотрит на мою ладонь, сжимая зубы, а в глазах стоит... паника?

– Да не мелочись ты, Эйр, – процедил он. – Ты знаешь, кто заслуживает наказания, и это не она.

– Бьорн, – в голосе Лив звучало предостережение, – не бросай вызов богам, иначе они могут...

Мох начал расти.

Сперва я подумала, что мне мерещится. Но в считаные удары сердца мою ладонь оплела густая зелень, извиваясь по тыльной стороне ладони, стремительно окутывая пальцы и запястье, пока не скрыла все ожоги.

– Боги! – выдохнула я, пялясь на увитую мхом руку, которую Бьорн осторожно опустил мне на живот. – Никогда не видела ничего подобного.

Лив по-прежнему хмуро смотрела на Бьорна, и я так и не поняла, обращалась она ко мне или все же к нему:

– Эйр дозволила мне тебя исцелить, но какой вид примет это исцеление – всецело в ее власти. Когда мох увянет, под ним мы можем обнаружить плоть, чистую и нежную, как у младенца, или же скрюченную кисть древней карги.

– Я понимаю. – Ложь. Пусть Снорри и говорил о моей избранности, я таковой себя не чувствовала. – Благодарю тебя.

Лив склонила голову:

– Я служу Эйр. Теперь тебе нужно отдохнуть, Фрея. Дай себе заснуть, чтобы тело исцелилось.

И впрямь я ощутила, как пьянящая тяжесть дыма, который я вдохнула, тянет меня куда-то вглубь, будто я утопаю в теплом озере, и как солнце заливает глаза. Я улыбнулась, позволяя векам сомкнуться, отдаваясь течению...

– Она проспит несколько часов, – смутно услышала я голос Лив. Затем чуть ли не шепотом она добавила: – Это правда? Она та самая дева щита?

Бьорн кивнул:

– Я ударил по ее щиту топором, и ее чары отбросили меня на дюжину шагов через поляну прямо в дерево. К слову, задница у меня еще долго будет синяя. А ты бы не могла...

– Отличный повод в кои-то веки не спускать штаны, – парировала Лив. – Ее появление предвещает войну, сам знаешь.

– Война неизбежна.

Лив не ответила, и по деревянному полу глухо застучали шаги. Любопытство немного развеяло туман в голове, и я с трудом приоткрыла глаза. Лив исчезла, а Бьорн стоял у лежанки, и его взгляд был прикован к моей руке.

– Почему она так сердится? – спросила я.

Бьорн дернулся, словно его застукали за непотребством. После краткой заминки он все же ответил:

– Лив ненавидит насилие, насмотрелась на то, что остается на его пепелище, а твое появление предвещает лишь новые беды.

Меня пробрала дрожь.

– Из-за провидицы? Она думает, что я стану причиной войны?

Бьорн долго молчал.

– Провидица узрела будущее, где ты объединишь всех людей Скаланда под одним конунгом. А в нашем мире власть чаще всего добывается через жестокость.

Он поколебался, затем добавил:

– А Хлин – богиня войны. – Он подтянул шкуры мне на грудь, укутывая меня теплом. – Но она же и оберегает.

Сквозь туман змеей просочилась досада.

– Что это значит?

– Ты судьбовольная, Фрея. Ничто из предсказанного не приговор.

Не проронив больше ни слова, Бьорн скрылся из виду.

Глава 5

Луч света ударил по глазам, и я мысленно обругала Враги за то, что он опять бросил дверь нараспашку, когда вышел по нужде. Я со стоном отвернулась от яркого пятна – и тут же замерла, когда щека прижалась к незнакомому меху.

Воспоминания обрушились волной: как смеялся предавший меня Враги, как полз по земле Гейр, как мою руку пожирало пламя бога, и боль... боль, какой я никогда прежде не испытывала.

Боль, которая... исчезла.

Я резко села, и меха соскользнули. Под ними обнаружилась моя прежняя одежда, испачканная кровью и пеплом, пропахшая потом и рыбой, но это меня совершенно не волновало. Я уставилась на руку.

Она все еще была обернута мхом, теперь сухим и безжизненным. Я неуверенно коснулась его левой рукой, охваченная одновременно диким страхом и отчаянным желанием узнать, что под ним скрывается.

– Я же говорил, что боги тебе благоволят, – произнес голос, и я, выпрямившись, увидела стоящего у занавесей ярла Снорри. – Они пожелали, чтобы огонь тебя раскрыл, а не поглотил.

Верилось в это с трудом, учитывая произошедшее, но я держала язык за зубами. Ярл приблизился и, не спрашивая, сдернул мох. Сухие крошки вперемешку с пеплом осыпались на темные меха. И когда я увидела, что там скрывалось, у меня перехватило дыхание.

– Сожми кулак, – приказал Снорри.

Я послушно это сделала. Мышцы и сухожилия подчинились почти без сопротивления.

– Уродливо, – заметил ярл. – Но силы держать оружие хватит, а провидица ни словом не обмолвилась, что ты объединишь Скаланд своей красотой.

Я пыталась не дрогнуть, но не смогла, судорожно пытаясь отыскать в себе благодарность за то, что не потеряла подвижность руки, и не находя ее. Ибо я видела то же, что и Снорри. Шрамы. Перекрученную и натянутую кожу, кое-где розовую, а местами совершенно белую. Перевернув кисть, я поняла: чары Лив заменили плоть, которую расплавил огонь, и новая была грубой, плотной, почти лишенной чувствительности. Глаза щипало от жгучих слез, и я часто-часто заморгала, не желая, чтобы Снорри заметил, как больно меня ранили его слова. Не желая, чтобы хоть кто-то узнал, насколько я на самом деле тщеславна.

Снорри вышел и вскоре появился вновь со щитом, расписанным желтым и красным.

– Вставай, – бросил ярл, протягивая мне массивный деревянный круг. – Докажи, что способна пробудить чары Хлин, когда тебе не грозит смерть.

Пол обжег босые ноги холодом. Я соскользнула с лежанки и приняла щит, мышцы левой руки напряглись, с трудом удерживая его вес.

– А что, если нет?

Снорри молча смерил меня взглядом:

– У всякого провала есть цена, Фрея. Но не всегда ее платит тот, кто оступился.

От страха по спине пробежали мурашки. Пока брат ранен, моя семья во власти людей Снорри.

Сглотнув ком, я подняла щит и расправила плечи.

«Прошу, – взмолилась я мысленно, – не оставь меня, богиня».

Затем я разомкнула губы и воззвала:

– Хлин!

Из кончиков пальцев левой руки хлынуло знакомое серебристое сияние, обволакивая щит, превращая его почти в пушинку. Оно залило комнату светом, рисуя тени на лице улыбающегося Снорри. Он осторожно протянул руку, провел пальцами по гладкой поверхности.

Я жаждала, чтобы чары отбросили его, как Бьорна. Отшвырнули с такой яростью, чтобы раздробить тело. Но этого не произошло.

– Ты станешь грозной силой на поле боя, – выдохнул ярл. – Стейнунн уже начала песню, и с нею весть о нашей мощи разнесется подобно лесному пожару. Скоро все мне присягнут.

– Как? – вопросила я. – Как способность защищать саму себя в битве так меняет дело?

Глаза Снорри вспыхнули огнем.

– Так мне сказала провидица, а значит, это узрели боги.

Узрели, что меня используют как инструмент – а это мне совершенно претило.

– Почему ты так уверен, что провидица имела в виду тебя?

Ярл помрачнел, и я тотчас пожалела, что распустила язык. Я всегда ляпала первое, что взбредало в голову, и постоянно за это расплачивалась.

– Потому что провидица изрекла пророчество Снорри, а не кому другому, глупая девчонка. – Из-за полога к нам вышла Ильва. – Не принимай ее невежество близко к сердцу, любовь моя. Она дочь земледельца. Жена торгаша рыбой. Наверное, впервые отъехала дальше пары миль от той лачуги, где ее родила мать.

Все это было чистой правдой, но я все равно ощетинилась от намека, что это делает меня невеждой или тупицей. Родители учили меня истории нашего народа и легендам о богах, но самое главное – они учили меня выживать. Я открыла было рот спросить, может ли Ильва похвастаться тем же, но не успела произнести ни слова.

– Как только ты выйдешь замуж за Снорри, он станет властвовать над твоей судьбой, потому что будет властвовать над тобой. Именно поэтому свадьба состоится сегодня.

Сегодня? Боги...

Я сдержала смятение, глядя на то, как напрягается челюсть Снорри.

– Мы должны дождаться дня Фригг, чтобы она благословила союз, – процедил он.

Ильва громко фыркнула:

– И рискнуть, что ее уведет кто-то другой? Ты должен утвердить на нее право, муж. Весь Скаланд должен знать, что дева щита – твоя.

Словно я корова. Или свинья. Или, того хуже, племенная кобыла, хотя, раз у ярла уже есть наследник, Бьорн, вряд ли он ждал от меня детей. А даже если бы и ждал, есть и другие способы это предотвратить, помимо лимонов. Но меня все равно пробирал мороз по коже от одной мысли о том, что придется оказаться в постели с этим человеком. Стисни зубы и терпи, безмолвно приказала я себе. Ты ж не девица, что не ведала мужского ложа. Ты выдержала Враги. Выдержишь и Снорри.

Я должна, потому что от этого зависела моя семья.

Снорри медленно выдохнул, не отрывая взгляда от жены:

– Этот союз – пощечина тебе, любовь моя. Жаль, что нет иного пути, но этого требуют от нас боги.

Неожиданные слова – для меня, по крайней мере. Я опустила голову, смущенная тем, что оказалась невольной свидетельницей, ибо чуяла искренность ярла.

Сквозь ресницы я наблюдала, как смягчилось лицо Ильвы, и тут мне стало совсем не по себе, когда она потянулась к мужу и жарко его поцеловала. Щеки запылали, и я быстро опустила взгляд в пол, сдерживая желание проскользнуть мимо этих двоих и убраться подальше.

– Ты идешь на это столь ради меня, сколь и ради себя, – зазвучал бархатистой мягкостью голос Ильвы. – Харальд рано или поздно пересечет пролив, а у нас не хватает сил, чтобы дать ему отпор. Скаланд должен быть един, и это воля богов, чтобы он стал таковым под твоей властью. Делить твою руку с другой женщиной – это жертва, но я с радостью на нее пойду, чтобы уберечь наш народ от врагов.

Мое сердце сжалось от неожиданно нахлынувшей вины, ведь я и мысли не допускала, что цель этих двоих столь благородна.

– Ты – величайший дар, который ниспослали мне боги, Ильва, – пробормотал Снорри, сплетаясь с ней в объятиях так, что мои щеки заполыхали еще жарче.

Их ласкающие друг друга руки недвусмысленно намекали: не будь меня здесь, они бы уже сбрасывали одежды. А может, именно этим бы они и продолжили сейчас, наплевав на мое присутствие. Поэтому я резко выронила щит.

Как только я разжала пальцы, чары развеялись, и щит бахнулся об пол. Пара мгновенно отпрянула друг от друга.

– Простите, – буркнула я. – Похоже, еще не полностью оправилась.

Снорри фыркнул, ничуть не обманувшись уловкой. И все же он отступил от Ильвы.

– Готовьтесь к пиру, любовь моя, – обратился он к ней. – И готовьте Фрею стать моей невестой.

Служанки налетели, словно орда захватчиков, сорвали с меня одежду и усадили в бадью с такой горячей водой, что я чуть не ошпарилась целиком. И хоть я совсем не привыкла, чтобы меня купали другие, не это поглощало все мои мысли, пока меня надраивали мылом и песком до красноты. Все дело в том, что за какой-то жалкий день моя жизнь перевернулась с ног на голову. Боги равно даровали – и отнимали.

Провидцы не лгали.

В их жилах текла кровь самого Одина, и они знали то, что ведомо богам, однако мало кто постигал смысл их пророчеств прежде, чем те сбывались. Так что если провидица изрекла эти слова самому Снорри, они в некотором роде все же несли в себе истину. Может, лгал Снорри, но... нутро подсказывало, что его рвение искренно.

Ведь это объясняло, почему отец приказывал мне хранить свои чары в строжайшей тайне.

Дети богов появлялись на свет, когда какое-нибудь божество даровало ребенку при зачатии каплю своей крови. Иной раз они даже сами участвовали в соитии, но это необязательно – им достаточно лишь присутствовать в момент создания жизни. Одни родители могли подозревать, что третий участник их связи подарил им дитя с божественной кровью, а другие оставались в полном неведении до того дня, когда чары проявлялись. Именно так произошло и со мной.

Истина открылась, когда я, семилетняя, заорала имя Хлин, сражаясь с Гейром. Такой игре предавались все дети, хоть и получали по шее за неуважение к богам от всякого взрослого поблизости: выкрикнуть имя того, кто, по преданию, дарует свою кровь, и посмотреть, проявятся ли чары. Мы с Гейром призывали Тюра, Тора, Фрейю и несчетное множество других богов, но о Хлин я даже не вспоминала. Лишь когда наша схватка вдруг переросла в нешуточный бой и палка брата обрушилась на мой крошечный щит, я в отчаянии взвизгнула имя богини. Чары, что явились мне на помощь, не отшвырнули Гейра так, как Бьорна, но сшибли его с ног.

И тому стал свидетелем отец.

Я в жизни не видела на его лице такого ужаса, как тогда. Широко распахнутые глаза и отвисшая челюсть навеки врезались мне в память. И то, как он тряс меня так сильно, что у меня стучали зубы, и как он кричал, обдавая мне лицо горячим дыханием:

– Никогда больше не произноси ее имя! Слышишь меня?! Никогда больше! – Затем он набросился на Гейра и так вцепился в его руки, что оставил синяки. – Не смей никому рассказывать, что случилось сегодня! Иначе твоей сестре конец!

Его реакция потрясла меня больше, чем сами чары, и долгое время страх разгневать отца не давал проронить имя богини или пристать с расспросами. Но время умерило этот страх и распалило мое любопытство. Дети богов – редкость среди людей, Враги был единственным, кого я лицезрела воочию, но истории о деяниях тех, кто владел чарами, звучали на каждом сходе. Те, в чьих жилах текла кровь богов, пользовались славой и почетом, и я мечтала войти в их ряды. Сражаться в боях, чтобы мои победы воспевали скальды, но каждый раз, как я набиралась смелости допытаться у отца, почему должна скрывать свои чары, он впадал в ярость. Поняв, что ответов не дождаться, я вскоре стала украдкой уходить подальше от дома и пробовать силы, зачастую вдвоем с Гейром.

Разумеется, мы попались.

На отца было страшно смотреть. С ужасной смесью гнева и страха, которую ни один ребенок не пожелает увидеть в глазах родителя, он снова запретил мне использовать чары.

– Почему я должна их скрывать, когда все выставляют напоказ?! – воскликнула тогда я. – Во всех рассказах о детях богов дар крови и чародейства – это великая честь, а ты ведешь себя так, будто я проклята. Ответь, почему?!

– Потому что ты – дитя Хлин, Фрея. Единственная на свете, – сказал отец. – И ты рождена под кровавой луной. Если кто-то об этом прознает, тебя станут использовать. Тебя станут использовать и перетягивать властолюбивые мужи, пока ты не испустишь дух. Ты поняла?! – крикнул он последнее мне прямо в лицо. – Если хоть кто-то узнает, ты больше никогда не будешь хозяйкой собственной жизни!

Он наотрез отказался объяснять, почему кровь Хлин делала меня столь лакомым кусочком, и все-таки я поверила ему на слово – слепой преданностью ребенка, который почитал отца превыше всех. И все-таки... как тот же ребенок, я совсем не прислушалась.

От мысли, что отец знал о пророчестве, у меня защипало глаза. Отец, как верный воин Снорри, слышал пророчество либо собственными ушами, либо от других. Именно поэтому отец знал, что сделает Снорри, если правда обо мне вскроется. Ах, если бы я только прислушалась...

Я все еще оставалась бы женой Враги. А впереди была бы жизнь, полная рабского труда под гнетом жестокости мужа.

Норны даруют.

И норны отнимают.

– Болит?

От вопроса служанки я вздрогнула, и мысли тут же рассеялись. Она подпилила ногти моей левой руки, а теперь обрезала то, что осталось от них на правой.

– Было хуже. Сейчас просто ноет, как старая рана.

Мои слова, должно быть, успокоили служанку. Она сжала мою кисть крепче и, нахмурив брови, срезала почерневший ноготь.

– Правда, что ты зарубила мужа, орудуя топором Огнерукого?

«Орудуя» – весьма громко сказано.

– Да.

Я подождала, не затронет ли чего внутри меня признание. Облегчение. Вину. Хоть что-то. Однако, как и прежде, я ничего не ощутила.

– Уверена, он получил по заслугам. – Служанка еще сильнее нахмурилась, затем спросила: – Но разве ты не знала, что топор тебя обожжет?

Знала ли я?

Могла бы сообразить, но меня заботило вовсе не это. Лишь вырвать топор из хватки Бьорна. Лишь попасть в цель.

– Мне было нужно оружие, иного рядом не оказалось.

Все женщины застыли, уставившись на меня, а та, что трудилась над моими ногтями, только хихикнула.

– А обернулось-то на пользу. Я бы и сама руку в огонь сунула, чтобы час-другой посидеть на коленях у Бьорна.

От глупости ее слов в моей груди вскипела ярость. От одной только мысли, что я вынесла худшие мгновения своей жизни намеренно, лишь бы забраться мужику на колени.

– Кожа расплавилась и стекла. Плоть осыпалась пеплом. – Заметив его крупицы на краю бадьи, я наклонила голову и сдула их служанке в лицо. – Вот это ты отчаялась, если готова на такое, чтобы просто потереться задницей о член.

Я ждала, что колкость заденет за живое, и уже предвкушала то мелочное удовольствие, которое мне подарит смущение служанки. Но темные глаза женщины, светясь улыбкой, встретились с моими.

– Или он так искусен в постели.

Остальные рассмеялись, и хотя я понимала, что ее слова – полная глупость, покраснела почему-то я. Почему-то это я молчала, когда меня вытащили из бадьи, а потом принялись расчесывать длинные пряди моих волос и подстригать их концы так, что пол усыпали обрезки белого золота.

Служанка начала заплетать косу, и я стиснула зубы: волосы мне стягивали так сильно, что заболела голова. Глубоко вздохнув, я попыталась обратить разум к насущным вопросам. Но мысли упорно возвращались к Бьорну.

К щекам прилил жар, когда я вспомнила, что наговорила ему в присутствии Лив, как сравнила его с богом красоты, словно незрелая девчонка, у которой еще первой крови не случилось, даром что была женщиной, пережившей год замужества. Сцены моего позора все крутились в голове, и с каждым мгновением во мне рос ужас. Само по себе скверно то, как мы заигрывали на берегу. Да, тогда ни он, ни я понятия не имели, с кем говорили, но потом я почти открыто заявила о вожделении к нему перед Лив, хотя прекрасно знала, что должна стать женой его отцу. Неудивительно, что Бьорн чуть со стыда не сгорел. Меня так и подмывало свалить всю вину на чары целительницы, но они лишь развязали мне язык и выпустили наружу правду.

Стоило мне сомкнуть веки, как в воображении оживал Бьорн: вот он выходит из воды, сплошь татуировки и мускулы. Истинный воин, а уж лицо... нельзя смертным обладать такой красотой, ибо она дурачит всех вокруг. Красноречивость лишь усугубляет участь, ведь даже будь Бьорн уродлив, как свиная задница, он все равно страшно обаятелен. Да, он меня чуть не прикончил, когда нам пришлось сражаться, но раз уж и я в той же степени была не прочь вонзить меч ему в сердце, держать на него обиду за это как-то мелочно.

«Хватит, Фрея, – одернула я себя. – Давай, думай о другом. О червях или нечистотах, а еще лучше – о том, что тебе, видимо, суждено объединить Скаланд, став женой его отца. Думай о чем годно, кроме Бьорна».

С тем же успехом можно было приказать себе взмахнуть руками и взлететь – настолько бесполезными оказались мои увещевания. Лицо Бьорна, тело, призрачные отголоски его прикосновений все терзали мой разум, пока служанки заканчивали с косами и подводили мне глаза сурьмой. Навязчивые образы рассеялись, лишь когда мне принесли наряд, что мне предстояло надеть. Никогда еще я не видела столь изысканных вещей: платье из тончайшей белой шерсти, обувь из мягчайшей кожи, а украшения... ни разу в жизни мне и не снилось носить такую роскошь. Шею и запястья обвили серебро и золото, затем служанка проколола мне мочки иглой и вдела тяжелые серьги.

Затем появилась Ильва с венцом невесты.

Его сплели из витых нитей золота и серебра, унизанных кусочками янтаря того же цвета, что и мои глаза. Ильва сама закрепила венец на моих косах множеством крошечных заколочек. А потом развернула меня к гладкому кругляшу металла, чтобы я увидела себя в отражении. Служанки радостно засмеялись, довольные своими трудами.

– Наконец-то, – выдохнула Ильва. – Наконец-то ты похожа на дитя богов.

Я уставилась на отражение, чувствуя, что смотрю в глаза незнакомке.

Ильва набросила мне на плечи накидку из дорогого белоснежного меха, расправила поверх него мои косы, почти неотличимые по цвету.

– Снорри будет доволен. – Затем Ильва щелкнула пальцами: – Перчатки. Она должна воплощать совершенство.

Все взгляды немедленно устремились к моей правой руке, и я насилу сдержала желание спрятать свое уродство в карман платья, не понимая, что хуже, отвращение или жалость. Лишь то, что оба мне ненавистны. Поэтому я и слова не проронила, когда служанка протянула мне пару белых шерстяных перчаток, а когда надела их, то поняла, что совсем ничего не чувствую правой ладонью.

Она онемела.

В ушах снова зазвучал хруст, с которым Снорри сломал Гейру ногу, и я вздрогнула, ведь знала: могло быть гораздо хуже.

Нужно онеметь полностью. Делать то, что я должна делать, говорить то, что я должна говорить, быть той, кем хотят меня видеть эти люди, потому что от моей покорности зависят те, кого я любила больше всего на свете.

И я не имела права их подвести, чего бы это мне ни стоило.

Глава 6

Шел снег.

Это было первое, что бросилось мне в глаза, когда я вышла из зала. Снег весной – вполне обычное дело, но я не могла отделаться от ощущения, что серое небо и тусклый свет как нельзя лучше подходят этому дню. Крупные белые хлопья, кружась, сыпались на землю, узкие дорожки между домами утопали в густой грязи и слякоти, заставляя приподнимать юбки, чтобы не явиться на обряд так, будто я только вылезла из свинарника.

Люди Хальсара выходили из домов поглазеть на меня, и лица тех, кто встречался со мной взглядом, были холодны, несмотря на то что вечером все соберутся попировать у своего владыки.

– Похоже, ваш народ не в восторге от этого брака, – тихо сказала я Ильве, которая шагала слева от меня, угрюмо сжав губы.

– Они не ведают о мощи, что ты несешь, – отозвалась та. – Они лишь видят оскорбление, что ты наносишь их любимой госпоже.

Я бы закатила глаза на ее самомнение, однако люди, что хмуро на меня взирали, улыбались Ильве, касались ее приветственно, когда она проходила мимо, возносили ей хвалу за силу. А мне хотелось рычать, что это их ярл принял такое решение, что это на него они должны злиться, но зачем впустую распаляться? Они желали винить лишь меня.

– Фрея! – донесся знакомый голос.

Я повернула голову и заметила Ингрид, что стояла меж домов, сжимая в руках меч. Ее каштановые волосы совсем вымокли, веснушчатое лицо раскраснелось от холода. Она шагнула ко мне, и на мгновение я поверила, что подруга пришла меня остановить. Сказать, что они с Гейром смирятся, если он утратит место в дружине Снорри, лишь бы спасти меня от этого брака. Сказать, что...

Мысль испарилась, когда двое воинов обнажили оружие и бросились между Ингрид и мной.

– Стойте! – крикнула я, пытаясь вмешаться, но третий воин успел поймать меня за руку. – Она моя подруга!

– Ты не знаешь этого наверняка, – отчеканила Ильва. – Теперь, когда твоя сущность вскрылась, друзья могут стать врагами ради собственной выгоды.

Меня так и подмывало огрызнуться в ответ, что ей просто нужно получше выбирать себе друзей, но один мужик уже схватил Ингрид за локоть, а другой – за лицо. Я извернулась, пнула того, кто держал меня, в колено и под его вопли рванула к подруге, забрызгивая грязью подол, который так усердно старалась сохранить чистым.

– Отпустите ее! Быстро!

Воины даже не шелохнулись. То ли просто не признавали мою власть, то ли и вправду верили, что робкая мышка Ингрид, которая и с кухонным ножом-то еле управлялась, не порезавшись, действительно представляла угрозу.

– Отпустите девчонку!

Я напряглась, услышав голос Бьорна, ведь понятия не имела, что он тоже присоединился к нашему ходу. И все же я обрадовалась его присутствию, потому что ему-то воины подчинились мигом.

– Не пристало тебе вмешиваться, Бьорн, – отчеканила Ильва. – Под твоим присмотром Фрея уже пострадала.

Пропустив ее колкие слова мимо ушей, Бьорн привалился к стене и продолжил:

– Если Фрея говорит, что это ее подруга, то поверь ей, Ильва. Или ты не доверяешь той, с кем собираешься делить мужа?

Ильва побагровела:

– Она наивна. Она...

– Вдова, а не ребенок, так что не надо обращаться с ней как с дитем. – Бьорн дернул плечом. – Хотя... она все-таки выходит за мужика, который ей в отцы годится, так что отношение, наверное, справедливое.

– Бьорн, ты должен...

Наплевав на Ильву, он повернулся к моей подруге:

– Как тебя звать?

– Ингрид, – пролепетала та, явно готовая описаться от страха, и это приводило меня в ярость. Ярость, что подруга проделала такой путь, чтобы со мной поговорить, а с ней так обращаются.

– Та самая Ингрид, на которой так отчаянно хочет жениться Гейр, что бросил собственную сестру на растерзание волкам? – Бьорн презрительно фыркнул. – Ты достойна лучшего, чем этот поганый бесхребетный хорек.

Настала моя очередь ощериться.

– Не начинай, Бьорн!

Однако на меня он обратил не больше внимания, чем на Ильву:

– Ты ведь не собираешься навредить Фрее, верно, Ингрид?

По лицу моей подруги скатилась слеза.

– Нет, – выдавила Ингрид со всхлипом. – Я никогда не причиню Фрее вреда.

– Так я и думал. – Сунув большие пальцы за пояс, Бьорн устремил взгляд на меня. – Говори, что нужно, Фрея, но давай побыстрее.

Бросив на него испепеляющий взгляд за слова о брате, я локтями распихала воинов и оттащила Ингрид в сторонку, чтобы создать хотя бы подобие уединения.

– Что ты тут делаешь? – спросила я, стараясь не обращать внимания на слабую надежду, что подруга принесет мне спасение.

– Пришла тебя поблагодарить. – Она вытерла слезы. – Гейр мне все рассказал. На что ты согласилась и почему. Что ты сделала. И сделала это, чтобы уберечь нас. Спасибо тебе, Фрея, от всего сердца.

Внутри что-то неприятно сжалось, когда глупая надежда рассыпалась в прах, и я отвела взгляд от Ингрид. Никакие слова не заставили бы меня изменить решение. И все же меня задело, что подруга даже не попыталась. Меня ранило осознание, что она не желала рискнуть своим будущим ради моего. Я бы все равно отказалась, но это совсем неважно. Суть была в том, чтобы подруга проявила заботу.

«Она о тебе заботится, – мысленно одернула я себя. – Просто боится».

– Гейр в порядке?

Ингрид скупо кивнула.

– Он бы сам пришел, вот только боль велика. Но ваша матушка говорит, что перелом простой и со временем хорошо заживет. – Подруга робко протянула мне меч. – Его передал Гейр. Он принадлежал вашему отцу.

От нахлынувшего вихря чувств у меня задрожал подбородок. Клинок отца Гейр должен был во время свадьбы подарить Ингрид, а теперь она отдавала его в мои руки. Не на такую жертву я глупо надеялась, но они пожелали, чтобы им владела я, и это трогало меня до глубины души. Обнажив меч, я улыбнулась – он был отполирован и остро заточен.

– Спасибо.

– Уверена, что ярл почтет за честь им обладать.

Моя улыбка тотчас померкла. Дар предназначался не мне, а Снорри.

Когда я выходила за Враги, я преподнесла ему меч своего деда, начищенный до зеркального блеска, а он подсунул мне ржавую железяку, стыренную из могилы дальнего родича, такую паршивую, что во время обряда у нее отвалилась рукоять.

Умом я понимала, что семья должна дать мне клинок для Снорри, но почему именно этот?! Он все, что осталось от отца. Он был мне бесконечно дорог, о чем знали оба, и Гейр, и Ингрид, и тем не менее они решили выслужиться перед Снорри. Само мое сердце переполнял порыв сказать подруге, чтобы она унесла меч обратно. Но вместо этого я убрала его в ножны.

– Фрея, – громко позвала Ильва. – Поговоришь с ней после. Негоже ярлу тебя дожидаться.

Меня захлестнуло желание развернуться, заорать Ильве, чтобы она заткнула рот, но я все же сумела обуздать гнев и быстро наклонилась к Ингрид.

– Не оставайся тут. Опасно. Возвращайся домой и пре-дупреди всех не лезть, если только ярл не призовет их сам, поняла? С глаз долой – из сердца вон.

Снежинки, таявшие на лице Ингрид, смешались со слезами, но она кивнула:

– Поздравляю, Фрея. Знаю, ты не искала этого союза, но думаю, в нем ты обретешь больше счастья, чем с Враги. Сможешь стать воительницей, как всегда хотела. И сможешь использовать свои чары.

Я оторопело моргнула. Она произнесла последнее без тени удивления или запинки... и тут меня вдруг озарило.

– Ты все знала.

Ингрид прикусила губу, затем кивнула.

– Гейр мне рассказал пару лет назад. Кажется... кажется, тайна очень уж его тяготила. – Выражение ее лица стало серьезным. – Но я никому не проболталась, Фрея. Клянусь.

Тяготила... его?! В груди все оборвалось, и я уставилась на грязь между нами. Почти всю жизнь я скрывала чары, свое наследие – таила их от всех и каждого. Ни разу не проговорилась, потому что нутром чуяла: если секрет всплывет, пострадаю не только я, но и весь мой род.

– Уже неважно.

Ингрид крепко меня обняла, и одна моя рука оказалась зажата между нами, эфес меча больно врезался в грудину.

– Это дар богов, Фрея. Так на все и смотри.

Я не решилась произнести ни слова, поэтому просто кивнула и повернулась к тем, кто меня дожидался. Ильва сердито хмурила брови, взирая на меня, а вот Бьорн глядел на Ингрид, которая побрела по слякоти прочь.

– Беру свои слова назад, – произнес он. – Лучшего, чем твой брат, она не заслуживает.

– Да что ты там знаешь, – буркнула я, уже не утруждаясь тем, чтобы поднимать подол, все равно изгваздался и вымок.

– Мало что, – отозвался Бьорн. – Но я не глухой и не слепой, так что увидел, как она вывернула твою жертву в дар богов, лишь бы не чувствовать себя виноватой. Ты от нее избавилась – и хорошо.

Слова Бьорна оказались не столь далеки от истины, и от них пустота в моей груди становилась лишь горше.

Одиночество – вот что я чувствовала. Словно вышла против огромного воинства и все те, в ком я была так уверена, что они пойдут за мной в битву, вдруг исчезли без следа. Глаза жгло, и я часто моргала, чтобы сдержать слезы, но несколько все же пролилось, смешиваясь с тающим снегом у меня на лице.

Не успела я сделать и пары шагов, как Бьорн схватил меня за локоть:

– Трусость Ингрид ничуть не умаляет честь твоего деяния.

Сглотнув, я встретила взгляд его изумрудных глаз.

– Я ни о чем не жалею. – И, высвободившись из его хватки, я отправилась дальше.

На берегу собралась толпа. Снорри стоял поодаль с древней старухой, которая, как я поняла, должна провести обряд. Мой взгляд скользнул от них к длинной полосе причала, где покачивались несколько драккаров, и их знамена трепетали на ветру. Огромные, способные вместить по меньшей мере сотню воинов, и я позволила себе помечтать, каково это, стоять там, под грохот барабана, пока гребцы гонят драккар в бой. Каково это – прыгнуть в воду, вскинув щит против града стрел, помчаться на берег, где клинок в моей руке зазвенит о мечи врагов, когда воинства схлестнутся в битве. Пальцы сжались на эфесе отцовского оружия, сердце изгнало тягучий груз скорби из жил, наполняя их пламенем. Ибо отчасти Ингрид была права: в этом новом пути, что мне предстоял, многое отзывалось в моей душе.

И ради этого, по крайней мере, стоило жить.

Обряд прошел быстро и безжизненно. И Снорри, и я сказали все нужные слова, затем обменялись клинками. Тот, что он мне преподнес, оказался недавно выкован и не заточен – дар, лишенный как остроты, так и чувств. Если ярл и заметил, что я отдала ему клинок отца, если ему было на это не плевать, он ничем себя не выдал. Однако едва обряд завершился, Снорри развернул меня к толпе, загоревшись такой неистовой силой, словно в него угодила молния самого Тора.

– Двадцать лет тому назад, – зычно провозгласил он, – провидица изрекла пророчество, что явится дева щита, дитя Хлин, рожденная под кровавой луной, и ей суждено объединить народ Скаланда под дланью того, кто правит ее судьбой! Пророчество сие гласило, что имя ее вспыхнет в пламени богов! Двадцать лет я рыскал в поисках этой девы, той, что объединит наш народ против общего врага, Харальда, конунга Нордланда.

Толпа заволновалась, послышались выкрики, проклятия королю, что правил по ту сторону Северного пролива.

– Многие вопрошали, отчего я беру в жены эту женщину, когда у меня уже есть такая, как Ильва. – продолжил ярл. – Так вот, уверяю вас, сие не по любви и не из похоти, а ради вас, моего народа! Ибо эта женщина – та самая дева щита, дитя Хлин, и ее имя открылось в пламени Тюра!

Снорри принял щит от воина и протянул его мне. Одеяние на мне насквозь вымокло от талого снега, но кожа горела. Взяв щит, я прошептала:

– Хлин.

Чары вспыхнули во мне, оживая, хлынули по руке горячей волной, и щит окутался серебристым сиянием, замерцал, словно путеводная звезда. Толпа ошеломленно ахнула и отпрянула, люди таращили глаза при виде колдовства, о котором слышали только в легендах. Колдовства, которое они не понимали – и оттого боялись.

– Она принесет нам славу в битве! – проревел Снорри. – Она принесет нам богатство! Она принесет нам власть! Она принесет нам победу и возмездие над ублюдками из Нордланда! Ибо с ней в нашей стене щитов нам будут благоволить сами боги!

Люди Хальсара взревели в ответ, вскинув руки к небу, и опаска в их глазах сменилась восторгом от обещаний вождя. Обещаний, которые дал он, но предстояло воплотить мне, одним богам ведомо, каким образом. Я скользнула взглядом по тем, кто еще час назад был готов плевать мне под ноги, а теперь радостно выкрикивал мое имя, и остановилась на Бьорне. Во время обряда он стоял рядом с Ильвой, но теперь оказался в хвосте толпы, со скрещенными руками и каменным лицом. Когда наши взгляды встретились, он приподнял уголок губ в кривой, натянутой улыбке, такой же вымученной, как та, что сейчас была у меня. И я все равно не понимала причины его недовольства.

– Она рождена в огне! – крикнул Снорри. – Теперь пусть будет отмечена кровью богини, ее сотворившей.

Я не успела и пикнуть, как Ильва шагнула мне за спину и одним рывком вспорола платье. Ахнув, я вцепилась в ткань, прижимая его к груди.

– На колени, – приказала Ильва.

– Что ты делаешь? – прошипела я, объятая ужасом и трепетом.

– Ты слишком долго скрывала свои силы, – ответила Ильва. – Давно пора получить клеймо, чтобы все знали, чьего ты рода.

Кровавая татуировка.

Я должна была догадаться. У Враги была такая на бедре – рыба с алой чешуей, выполненная так искусно, что казалась настоящей. Живая татуировка, дар ритуала, после проявления его чар. Меня должны были отметить более десяти лет назад, но тогда раскрылось бы то, что отец так отчаянно пытался утаить.

Я медленно опустилась на колени в холодный песок.

– Обнажи плоть свою и прими знак Хлин, – приказала Ильва, и хотя мне претило выставлять себя напоказ перед толпой, я спустила платье до талии и стянула перчатки, прикрывая грудь рукой.

Заставив себя оторвать взгляд от песка, я увидела, что никто не пялится на меня с похотью, все лишь наблюдали с торжественной серьезностью. Я чувствовала на себе пристальный взгляд Бьорна, но не стала смотреть в ответ, а снова уставилась на песок, и сердце неистово заколотилось в груди.

Барабан начал медленно отбивать ритм, и Ильва принялась обходить меня по кругу, начертывая руны на песке. От внезапного осознания сердце загрохотало еще сильнее: Ильва была вёльвой – ведьмой, что умеет творить руническое волшебство. То есть она куда могущественнее, чем я полагала.

Шагая, Ильва напевала и призывала богов в свидетели этого мгновения. Едва круг замкнулся, руны вспыхнули, барабан резко умолк, и волоски у меня на руках встали дыбом. В руке Ильвы сверкнул нож, и я напряглась – ибо, конечно, я хоть и была ей нужна, никаких теплых чувств эта женщина ко мне не испытывала.

– Хлин! – крикнула Ильва, голос ее разнесся по ветру, что закружился вокруг, взметая вихрь снега. – Молю тебя! Ежели это дитя достойно, прими ее, как свою, или останови ее сердце, чтобы она больше не владела твоей мощью!

Упомянутое сердце пропустило удар. Я еще никогда не видела этого ритуала вживую. Враги прошел его еще ребенком, задолго до моего рождения, так что слов я не знала. Не знала, что ритуал может обернуться смертью, ведь ни одна история не говорила, чтобы бог отверг свое дитя. Но все кивали, а значит, такое может быть.

Ильва приблизилась, нож опасно блеснул на тусклом свету, и острый приступ страха превратил мою и без того озябшую кожу в лед.

– Обнажи себя, девица, – тихо произнесла Ильва, – или окажешься недостойной.

Но что, если я и правда недостойна?

Я прятала чары, свое наследие, всю жизнь, и это, наверное, разозлило богиню, которая даровала мне свою кровь. Я вела себя так, будто бы стыдилась.

Но я не стыдилась.

Глубоко вздохнув, я опустила руку и одновременно вскинула голову.

Благоразумие требовало отвести взгляд, но я устремила его прямо в глаза Бьорну. Снег, взвившись, кружился между нами, и я уцепилась за силу во взгляде Бьорна, когда Ильва приставила острие ножа к ямочке моих ключиц.

А потом полоснула вниз, оставляя огненный след от горла до ложбинки меж грудей, но я не дрогнула. Не оторвала взгляда от Бьорна, чувствуя, как горячие капли крови заструились по коже. Не посмела даже вздохнуть, ожидая приговора.

Ожидая.

И ожидая.

Подбородок задрожал, по венам разлился панический страх, ведь, если я окажусь недостойна, все планы Снорри пойдут прахом. А каковы шансы, что он не покарает меня всеми мыслимыми способами, посчитав во всем виноватой?

И тут по моей коже прокатилась волна силы.

Первым признаком, что все идет не так, стал испуганный вздох Ильвы. Из-за него я оторвала взгляд от Бьорна как раз, когда она попятилась, уставившись на мою грудь, прочь из круга рун. Я посмотрела вниз, и меня охватил ужас: кровь паутиной растекалась из раны, ее было столько, сколько не должно было вытечь из неглубокого пореза.

– О боги, – выдохнула я. – Что происходит?

– Ты ее бросила! – заорал Бьорн. – Бросила ее там совсем одну!

Его слова едва дошли до моего сознания. Рана зияла все шире, невидимые пальцы впивались в плоть, растягивали края. С моих губ сорвался пронзительный крик. Ручейки крови струились по груди, по плечам, невидимые руки дергали меня то вправо, то влево.

– Фрея!

Я взвыла в ответ, силясь вырваться из хватки богини, понимая, что меня сочли недостойной и что сама Хлин разорвет меня на части. Колени оторвались от земли, богиня подняла меня в воздух, словно тряпичную куклу, кровь потоками хлестала из раны, что теперь обнажала белую кость грудины. А нечто, подобно когтям, все сильнее впивалось в мышцы и кости, рвало их и тянуло.

– Ильва, разомкни круг!

Владычица Хальсара лишь остолбенело пялилась на меня в ужасе, ибо уже было слишком поздно.

Грудная клетка с хрустом раскрылась, обнажая трепещущее сердце.

Тук-тук. Тук-тук.

Я кричала, кричала, кричала – и вдруг с резким свистом меня бросило вниз. Задыхаясь, я сжала в пальцах песок, уверенная, что жить мне осталось считаные мгновения.

– Фрея? – Кто-то стиснул мои руки.

Подняв лицо, я уставилась в перепуганные глаза Бьорна.

– Идиот проклятый! – завизжала позади него Ильва. – Ты хоть представляешь, что мог высвободить?!

Бьорн пропустил ее вопли мимо ушей, его взгляд все метался по мне.

– Ты цела?

Что это вообще за вопрос? Как ему в голову пришло такое, когда у меня вскрыта грудь? Как...

Мысль испарилась, как только я посмотрела на свое голое тело: грудь была цела, остался лишь тонкий шрам, а белую кожу не пятнало ни капли крови.

Невозможно.

– Я. – Во рту пересохло. – Она... она...

– Она отмечена? – Снорри, вдруг оказавшись рядом, задрал мои косы и принялся меня ощупывать. – Хлин ее признала?

Бьорн поднял мою левую руку, и Снорри умолк. На тыльной стороне ладони появился багровый щит. Нарисованный так искусно, что никакому смертному не изобразить, и с каждым ударом моего сердца его кровавые линии пульсировали в такт.

– Она получила клеймо! – взревел Снорри.

Он вырвал меня из рук Бьорна, схватив за запястье, и выставил мою татуировку на всеобщее обозрение, пока я отчаянно пыталась поправить платье свободной рукой.

– Хлин признала ее дочерью, дева щита теперь наша!

Толпа, до этого застывшая в гробовой тишине, разразилась ликованием.

– Начнем же пир! – прогремел Снорри, наконец отпустив меня, чтобы я влезла в рукава платья. – В большой зал!

Вечно жаждущие угощений люди, как один, хлынули к залу. Снорри жестом приказал мне следовать за ними, но Ильва вдруг сомкнула холодные пальцы на моем правом запястье и развернула его ладонью вверх.

– Смотри.

От неприятного зрелища у меня сжалось нутро. Словно еще до ожога на ладони была татуировка, и теперь начертанное там исказилось, растянулось до неузнаваемости.

– Второе клеймо, – прошептал Снорри. – Никогда о таком не слышал.

– И я, – кивнула Ильва.

Они оба посмотрели на Бьорна, но тот лишь качнул головой, не отрывая взгляда от моей ладони.

– Не могу разобрать рисунок. – Снорри наклонился ближе, и я едва сдержала желание отдернуть руку, ибо мне претила такая дотошность.

– Вероятно, оттого, что Бьорн вперся, разрушил мой круг, и Хлин не успела его завершить, – огрызнулась Ильва.

– Потому что ты ее там бросила! – вперил в нее испепеляющий взгляд Бьорн. – Ты же вёльва. Ты должна оставаться в круге, а ты бросила ее там на растерзание.

Снорри застыл:

– Что именно ты увидел, Бьорн? Ибо я видел лишь Фрею на коленях.

Мне уже надоело, что они разговаривают так, будто меня здесь вообще нет.

– Он видел, как меня разрывало пополам.

Бьорн скупо кивнул:

– Ее словно перетягивали, как трофей, и обе стороны скорее готовы ее уничтожить, чем уступить.

– Предвестие, – Снорри медленно выдохнул. – Круг позволил Хлин ниспослать нам знак. Предостережение о грядущем и о том, что нас постигнет, если мы не будем осторожны: Фрея погибнет.

Страх ледяной змеей вполз мне под кожу.

– Но это еще не все. – Снорри задумчиво постучал пальцем по подбородку. – Она даровала нам ответ, как избежать подобной участи. Вспомните сказ о том, как сковали Фенрира, где Тюр пожертвовал рукой, чтобы защитить богов от волка. – Он указал на мою изуродованную шрамами руку. – Очевидно же, что ты, сын мой, должен принести жертву, чтобы защитить ту, кто спасет нас всех.

Бьорн оторопело моргнул, а потом резко мотнул головой:

– Отец, ты хватаешься за соломинку. Видишь связи, которых нет, чтобы объяснить необъяснимое.

– Боги даровали нам свои сказания, чтобы мы постигали собственную жизнь. – Снорри схватил Бьорна за плечи. – Боги вернули тебя ко мне, чтобы я нашел Фрею. И, похоже, боги желают, чтобы именно ты оберегал ее жизнь, дабы я осуществил все предначертанное. Такова твоя судьба.

Поднялся ветер, на моей вытянутой ладони таяли снежинки, и в ожидании ответа Бьорна меня пробрало дрожью. А потом внутри все оборвалось, когда он выплюнул:

– Нет. Я в этом не участвую.

Бьорн резко развернулся и пошел прочь.

Повисло молчание.

– Он одумается, – наконец проронил Снорри. – Этого требуют боги. А теперь – пир.

Я ничего не сказала, следуя за ним и Ильвой в чертог, но в голове моей крутилась правда, которую Снорри позабыл: Бьорн – судьбовольный, а значит, что бы ни задумали для него норны, свою судьбу сплетал он сам.

Глава 7

Слуги сноровисто починили платье, и меня усадили за стол на возвышении по левую руку от Снорри. Ильва заняла место по правую. Народ заполнил многочисленные длинные скамьи за столами, что ломились от тарелок с едой и кувшинов с медом. Зал был украшен гирляндами, и среди запахов дыма и угощений выделялся резкий аромат сосны. Жители подходили один за другим пожелать нам счастья, но, несмотря на все добрые слова, брошенные на меня искоса взгляды были полны недоверия и сомнений.

Трудно их в этом винить.

Я ворвалась в их жизнь, обожженная и окровавленная, посягнула на мужа их любимой владычицы, а затем повергла ритуал в полный хаос. И все потому, что двадцать лет назад какая-то провидица сказала их вождю, что я обладаю силой, способной объединить разрозненные кланы Скаланда и сделать Снорри их конунгом.

Все это больше походило на сказание скальда, но меня воспитали в почтении и уважении к богам и вере в знаки, которые они нам оставляли, поэтому в словах провидицы я ничуть не сомневалась. Но это не означало, что у меня не было вопросов.

Как вообще я должна объединить людей? Что же я сделала в том видении для такого подвига?

Да, я дочь богини, наделенная чарами, но Хлин принадлежит к числу младших богов. А в жилах Бьорна текла кровь Тюра, одного из самых могущественных – бога войны и притом вершителя справедливости. Предсказанное скорее должен исполнить кто-то вроде Бьорна, но его единственная роль свелась к тому, чтобы разжечь огонь, который раскроет мое имя.

А это... произошло.

Отсюда я задумывалась: а верны ли мысли Снорри? Правда ли боги увидели, что судьба Бьорна переплетена с моей? Неужели он важен, чтобы предсказание провидицы сбылось?

Я подняла правую руку и хотела прикусить по привычке ноготь, но тут же осознала, что снова надела перчатки, которые дала мне Ильва. Хотя теперь я сомневалась, что именно она стремилась скрыть, мои шрамы или искаженную татуировку, чтобы не породить еще больше раздора, чем уже есть.

Раздора, что заставил Бьорна уйти и не показываться на пиру, ибо он явно не желал принимать участия в будущем, которое рисовал ему отец.

И я, памятуя о собственной ситуации, его понимала.

Вяло пощипывая жареную курицу, я снова осмотрела толпу в поисках Бьорна, но мои мысли прервал тихий голос:

– Фрея?

Перед возвышением стояла красивая женщина, которая была со Снорри, когда я билась с Бьорном. Такая же бледная, как и я, она была одета в алое платье из тонкой шерсти, которое открывало взору пышную грудь и облегало полные изгибы бедер. Распущенные светло-каштановые волосы ниспадали локонами до талии, а единственным оружием при ней был небольшой нож на поясе. И снова меня поразила исходившая от нее странная отчужденность. Вот же она передо мной, видит, слышит и ощущает праздник вокруг, и все же будто остается в стороне.

– Нас не представили должным образом. Меня зовут Стейнунн, – сказала женщина. – Я скальд ярла Снорри.

И только тогда я заметила на ее шее алое клеймо арфы, струны которой подрагивали в такт биению ее сердца. Не просто скальд, а дитя богов, такое же, как и я, хотя ее кровь шла от Браги. Я сама не видела, но поговаривали, что песнь такого скальда дарит грезы, переносящие в историю. Я слышала, что они служат лишь ярлам и конунгам, которые могут себе позволить их содержать, что объясняло богатое одеяние Стейнунн, но Гейр о ней никогда не упоминал.

– Долго служишь Снорри?

Стейнунн покачала головой.

– Нет. Я пришла к нему, когда услышала предсказание, что он станет конунгом. Было бы великой честью запечатлеть такую историю, и я... – Она замолчала, поколебавшись, и снова качнула головой. – Не стало причин оставаться там, где я была до этого.

За ее запинкой явно таилась некая история, но прежде чем я успела надавить, Стейнунн быстро продолжила:

– Ярл желает, чтобы я поговорила с тобой, услышала из первых уст о твоем клейме. Я пишу балладу, чтобы восславить тебя.

Покосившись в сторону, я увидела, что Снорри и Ильва увлечены разговором с двумя мужчинами и не обращают на меня ни капли внимания.

– Тебя там не было?

– Была, – ответила скальд. – Я видела то же, что и остальные. Но я знаю, что это вовсе не все, что случилось. Если ты поведаешь мне свою историю, я спою ее, и все, кто услышит, узнают истину о том мгновении.

В ушах будто наяву зазвучали собственные крики, разум затопили воспоминания о мучительной агонии, когда меня разрывали на части, обнажая бьющееся сердце. Содрогнувшись, я покачала головой:

– В том и милость, что никто не видел.

– Ильва что-то видела, что справедливо, поскольку она вела ритуал. Однако увидел и Бьорн. – Стейнунн склонила голову. – Сказ выйдет лучше, если я спою о том, от какой судьбы он так отчаянно пытался тебя уберечь.

– Так его и спрашивай, – бросила я грубо, чувствуя себя так, будто меня осаждала деревенская сплетница, которая, как все знают, перескажет каждое твое слово первому встречному, кто прислушается.

Стейнунн печально улыбнулась:

– Легче выжать воду из камня, чем историю из Бьорна.

Я открыла было рот сказать, что тоже не стану болтать так просто, но в этот же момент двери большого зала распахнулись, и в вихре ветра и снега появился Бьорн.

Многие принялись выкрикивать его имя в знак приветствия, и он рассмеялся, принимая кубок, прежде чем занять место за столом напротив других воинов Снорри.

– Может, потом, – сказала я Стейнунн.

Она кивнула и удалилась на пир, хотя я этого уже почти не заметила, когда рядом с Бьорном уселась красивая рыжеволосая девушка. Она что-то сказала, прикоснувшись губами к его уху, Бьорн расхохотался, и я услышала этот глубокий смех даже через шум пиршественной залы. Воодушевленная девка обняла Бьорна за шею, а другой рукой принялась шаловливо поигрывать с воротом его рубахи.

Меня охватило раздражение, и я попыталась залить его парой внушительных глотков медовухи. Но чувство и не думало уходить. После того, что произошло во время ритуала, почему Бьорн смел вести себя так, будто ничего не случилось? Будто он не видел, как меня разрывало на части, и не рискнул навлечь на всех беду, разорвав круг рунической магии, только чтобы помочь мне?

Будто его судьба не переплетена с моей?

Покусывая щеку, я пыталась смотреть куда угодно, только не на них, но взгляд все время возвращался к Бьорну с рыжей девкой, и в животе поднималось горькое, мерзкое чувство. Ревность, на которую я не имела никакого права, разъедала нутро. А еще было слишком легко вспомнить, когда он так же заигрывал и со мной, и как бы это ни было абсурдно, я злилась, что наш момент на берегу был для Бьорна, очевидно, чем-то обыденным.

На таких мужчин постоянно вешаются женщины, сказала я себе. А ему заигрывать – что дышать, все одно, усилий не требуется.

Разумные мысли одна за другой выстраивались в голове, но они оказывались бесполезны, как плевки против ветра, поскольку с каждой секундой мой гнев разгорался все жарче. Я сделала еще один большой глоток, и хмель загудел в крови, заглушая голос здравого смысла.

Бьорн явно думал, что может обо всем забыть. Что может жить так, как ему хочется, пока я связана по рукам и ногам браком со Снорри, каждый мой вздох под пристальным надзором и контролем, а благополучие моей семьи висит над моей головой занесенным мечом, готовым обрушиться, если я только подумаю о неразумном шаге. А Бьорн мог просто сказать «нет» и не понести за это ни малейших последствий.

– Ну уж нет, – буркнула я.

Хотя я знала, что во мне говорит хмель, я встала со стула, обогнула стол и направилась в хаос пирующих. Люди расступались, давая дорогу, кивали мне с осторожным уважением, кто-то даже сунул мне в руку полный кубок. Я сделала большой глоток, чтобы утопить остатки благоразумия, если оно у меня вообще было, а затем протиснулась между двумя воинами, сидящими напротив Бьорна.

– Мне нужно с тобой поговорить, Бьорн. Наедине.

Он оторвался от своей рыжей ровно на пару фраз:

– Прибереги слова до завтра. Желательно попозже, потому что ночью я особо спать не планирую.

Девица хихикнула, а я нахмурилась, и жар опалил мне щеки. Первым порывом было уйти. Ну, не совсем... Сперва плеснуть содержимое кубка ему в рожу, а уже потом уйти.

– Я хочу обсудить мысли Снорри. Ты поговоришь со мной либо наедине, либо при всех. Выбирай.

Все в пределах слышимости вскинули брови, а кто-то хмыкнул, будто я всего лишь глупая девчонка, которая перебрала с выпивкой и завтра пожалеет. Я отказалась признавать, что доля истины в этом есть.

– Не о чем тут говорить. – Бьорн ухмыльнулся своей девке, и я с трудом сдержала желание запустить кубком ему в башку. – Ты скоро узнаешь, что мой отец мастер перевирать истории и мифы в свою пользу. Если ему птица на голову насрет, он найдет байку и вывернет все посланием самого Одина. Но иногда, Фрея, дерьмо – это просто дерьмо.

Он наконец отвернулся от рыжей и зацепился взглядом за мои сжатые кулаки.

– Почему в такую жару ты в перчатках?

– Из-за того, что под ними, – резко ответила я, чувствуя, как меня рассматривают окружающие. Судя по хмурым лицам, некоторые не одобрили слова Бьорна об отце, хотя я сомневалась, что ему было до этого дело. – Ты видел шрамы. Клейма. Боги явно считают, что мне нужно напоминание про последствия всяких поступков, но это не значит, что я должна пялиться на эти последствия ночь напролет.

Бьорн встретил мой взгляд:

– Я думал, ты ни о чем не жалеешь.

– Так и есть. – И я не солгала.

Он опустил локти на стол.

– Тогда почему скрываешь руку?

Я моргнула, пытаясь подобрать слова, ведь пришла к нему поговорить вовсе не об этом.

– Потому что она уродлива. Вот почему. Никто не хочет на нее смотреть, и меньше всего – я!

Бьорн наклонился через стол, к самому моему уху:

– В тебе нет ничего уродливого, Фрея, и меньше всего – шрамы, которые ты заработала, защищая свою честь и семью. А эти татуировки – знак, что в твоих венах течет кровь богини. Ты должна носить их с гордостью, а не скрывать, будто клеймо позора.

– Я пришла не за этим. – Мое сердце билось как сумасшедшее. – То, как я выгляжу, не имеет никакого значения.

Бьорн осушил чашу и с грохотом опустил ее на стол.

– Тогда сними. Сними их, и мы обсудим все, что захочешь.

Я с трудом сглотнула, чувствуя, как взгляд Ильвы прожигает меня насквозь:

– Ты пьян.

– Ты тоже. – Он снова наклонился через стол. – Сними их, Фрея, или я решу, что ты сожалеешь. А если ты сожалеешь, я могу взглянуть на тебя иначе.

Я вздрогнула. Признание, что ему вообще есть до меня хоть какое-то дело, почему-то меня ошарашило.

– Плевать, что ты или кто другой обо мне думает.

– Докажи.

Его голос был полон вызова, и этот вызов нашел отклик в моей душе, заставив меня захотеть принять его. Я не из трусливых, и даже если доказать это означало совершить какую-нибудь глупость, я была преисполнена решимости все же ее совершить.

– Хорошо.

Сдернув перчатки, я бросила их в огонь, и белая шерсть превратилась в пепел. Затем я повернулась, оперлась локтями на стол, сцепила пальцы и уставилась на Бьорна в упор. Неважно, что сердце при этом колотилось как бешеное.

– Доволен?

Его выражение лица изменилось, но на нем не было отвращения. Вместо этого в его глазах заблестело озорное удовольствие, а улыбка, медленно расцветшая на лице, заставила мое сердце затрепетать еще сильнее.

– Еще нет.

В мгновение ока он запрыгнул на стол и протянул ко мне руки.

– Что ты делаешь?! – воскликнула я, но Бьорн не удостоил меня ответом, только обхватил мои запястья и поднял меня, как будто я весила не больше ребенка.

– Кубки вверх! – прорычал он. – Пейте в честь Фреи, девы щита, дочери Хлин и владычицы Хальсара! Скёль!

Он вздернул мою правую руку в воздух, а все в зале взревели: «Скёль!» – ударяя кулаками по столам и ногами по полу. Затем они подняли чаши и выпили. Кто-то сунул кубок и мне в руку, и мой взгляд встретился со взглядом Ильвы. Настоящая владычица Хальсара не присоединилась к ликованию. Но, хотя ее глаза были холодны, как лед, она подняла чашу к губам и выпила.

Я сделала то же самое. Я хлестала медовуху глоток за глотком, часть ее стекала по подбородку, а затем грохнула кубком о стол у своих ног. Только тогда я поняла, что Бьорн все еще держит меня за запястье, потому что он поднял меня обратно и сказал:

– Что ты хотела у меня спросить?

Я замялась, и он склонил голову:

– За гвалтом тебя никто не услышит.

Это определенно было правдой, потому что мужчины и женщины все еще поднимали тосты, стучали чашами, и повсюду лилась медовуха. Но это не означало, что они не смотрели. Язык заплетался, но я все же заставила себя спросить:

– Ты веришь, что твой отец сказал правду? О тебе? И обо мне? Что ты предназначен меня защищать.

Все веселье исчезло из глаз Бьорна, и мое сердце замерло.

– Нет, Фрея. Верь во что хочешь. Но, пожалуйста, не верь в это.

– Фрея.

Я вздрогнула и, обернувшись, увидела у стола Снорри. За ним в нескольких шагах стояла Ильва.

– Пора.

Голос ярла был мрачным, и это, больше чем его слова, помогло мне понять, что он имел в виду. Брак станет законным, только если скрепить его в постели, и все здесь должны услышать и стать тому свидетелями. Я прикусила щеку, не зная, что делать: радоваться или огорчаться тому, что Снорри, похоже, и сам не в восторге от грядущего.

Ты сможешь, сказала я себе. Ты справишься.

Я скупо кивнула и попыталась было слезть со стола, но Бьорн удержал меня за запястье. Я повернулась и глянула на него снизу вверх. Лицо его было напряженным, но я так и не поняла, какие чувства скрывались в глубине его глаз.

– Не все наши шрамы видны на коже, Фрея Огнерожденная. – Он ослабил хватку, и моя рука выскользнула из его. Хотя моя изувеченная ладонь онемела, я могла поклясться, что почувствовала, как его пальцы скользнули по коже, и это ощущение заставило меня задрожать. – В них столько же доблести.

– Огнерожденная, – повторила я, не зная, что и думать об этом прозвище, но от него по коже пробежали мурашки, а сердце бешено заколотилось.

Снорри схватил меня за левое запястье. Он снял меня со стола и повел через зал, а Ильва следовала за нами, и все гости весело приветствовали нас и поднимали кубки, когда мы проходили мимо. Я уставилась на дверь покоев, которые ярл, должно быть, делил с Ильвой, и ноги налились свинцом, а все нутро вопило – убирайся. Беги.

Но я не побежала. Я Фрея Огнерожденная, и я была готова сделать все, чтобы защитить свою семью. Поэтому я расправила плечи.

И последовала за ярлом.

Глава 8

Покои оказались больше, чем весь мой отчий дом. Стены были украшены гобеленами, а полы – мехами, и очаг тлел приглушенным огнем, прогоняя холод. Но мой взор сразу приковала к себе кровать, такая большая, что на ней могла уместиться целая семья.

«Ты давно не девица, – упрекнула я себя. – Больно не будет».

Пустые слова, ибо не от страха боли я покрывалась мурашками, а от отвращения от необходимости спать с мужчиной, к которому я не испытываю ни капли тепла. Ни малейшего желания. И все это на глазах у его жены.

Огнерожденная...

– Раздевайся.

Стиснув зубы, я принялась расстегивать платье, но застыла, когда Ильва вдруг выпалила:

– Не могу!

Я обернулась. Владычица Хальсара согнулась в три погибели, спрятав лицо в ладонях.

– Я думала, у меня хватит сил, – зашептала она. – Но видеть, как ты делишь ложе с другой? Снова это пережить – слишком тяжело. Это меня сломает.

Выражение лица Снорри смягчилось, и он опустился перед женой на колени.

– Любовь моя, ты же знаешь, что мое сердце принадлежит тебе. А это, – он мотнул головой в мою сторону, – лишь политический союз. Моему сердцу и телу безразлична эта женщина, но боги желают, чтобы я над ней властвовал, и потому я должен.

Ильва разрыдалась, и меня начала разъедать изнутри вина. Все это время я считала ее лишь сукой, которая стремится сделать мою жизнь невыносимой просто из удовольствия. Ни разу я не задумалась, а каково это – наблюдать, как твой любимый муж берет другую жену.

Снорри заключил ее в объятия:

– У нас нет выбора, Ильва. Ты же знаешь. Брак не станет законным, если его не скрепить. Наши враги прознают об этом и начнут грызться друг с другом, чтобы ее выкрасть, как в видении, которое ниспослала Хлин. Фрею погубят, и Скаланд останется раздробленным и слабым.

Я затаила дыхание. Пусть мне ужасно не хотелось ложиться в постель с этим мужчиной, но агония от того, как меня разрывали надвое, была слишком жива в памяти. Оба пути вели к боли, но первый я, по крайней мере, точно могла выдержать.

Ильва подняла голову. Светлая кожа покрылась пятнами, глаза покраснели, но голос ее зазвучал ровно:

– Что, если есть иной способ? Где тебе не нужно с ней возлечь?

– Неважно, что мы сделаем, ведь боги узнают, что брак не стал законным. – Снорри резко мотнул головой. – Если я не подчинюсь их воле, они не будут мне благоволить.

– Но в самом ли деле их воля такова? – Ильва утерла глаза. – В предсказании ни слова о браке, о его скреплении, лишь о власти. Несомненно, боги желают, чтобы ты владел ею как оружием, а не сковал ее сердце, зачав дитя.

К горлу подкатила тошнота. Так вот какой у них был план? Привязать меня к ним ребенком?

– И что же тогда ты предлагаешь?

Ильва сжала зубы и опустила взгляд в пол.

– Использовать руны.

Колдовство. Чародейство. Все нутро вопило – беги, но разум шептал, что далеко я не уйду.

– Я могу привязать ее к тебе, – голос Ильвы окреп, видно, она приободрилась, потому что Снорри до сих пор не отверг ее предложение, – клятвой.

Я с трудом сглотнула, мой взгляд метался от Снорри к Ильве и обратно. Как ни крути, я в ловушке. Единственный вопрос – свяжут меня узами плоти или узами слова. И я знала, что выберу. Знала, что пойду на все, поклянусь в чем угодно, лишь бы не впутать ребенка в этот кошмар.

– Я дам клятву.

Они оба вскинули голову, впились взглядом столь пристальным, что было трудно не поежиться. Но я должна была выстоять.

– Но при одном условии: Снорри поклянется и пальцем меня не тронуть.

Если это и оскорбило ярла, он не подал виду, только поскреб бороду и повернулся к жене.

– Если кто-либо прознает об этих чарах, твоя жизнь окажется в опасности, любовь моя. Ибо единственный способ снять заклятие – твоя смерть.

– Значит, продолжим притворяться, что я твоя жена, – сказала я. – Боги любят находчивость и сочтут такую уловку блестящей стратегией, достойной конунга.

Едва эти слова сорвались с моих губ, как у Снорри заблестели глаза, упоминание обещанной ему судьбы развеяло все сомнения в плане Ильвы.

Снаружи кричали и хохотали пирующие, сквозь стены доносились похабные шуточки, большинство которых были советами для Снорри, и напряжение все росло.

– Людям нужно подтверждение, что все случилось, – произнес ярл.

Не будь пешкой, шепнул голос у меня в голове. Обрети власть!

– Притворитесь, – сказала я. – Не то чтобы от меня ждали крови на простынях, так что все нужные доказательства им вполне предоставит Ильва. И никто не посмеет назвать своего ярла лжецом.

Глаза Ильвы вспыхнули. Она пролетела через комнату, впечатала меня в стену, вцепившись в мои руки так, что ногти впились в кожу, и зашипела мне на ухо:

– Я тебе не верю.

Это было взаимно, но я упивалась обретенной крупицей власти.

– Лучшие союзы, – тихо проговорила я, – это те, где у каждой стороны есть что-то против другой. Так будем же лучшими из союзников, Ильва.

– Если ты хоть когда-либо нас предашь, – прошептала она, – я не просто тебя убью. Я заставлю тебя смотреть, как всех, кто тебе дорог, будут резать на части, кусок за куском, и когда от тебя останется лишь сломленная тень, я похороню тебя заживо.

Вот тут я ей верила. Верила, что эта женщина сделает ровно то, чем угрожает, и поэтому я не собиралась переходить ей дорогу. Но и бояться ее я тоже не желала.

– Поняла, – не моргая, ответила я.

– Накладывай заклятие, Ильва, – произнес Снорри. – Укрепим же власть, что приведет меня к моей судьбе.

Я молча наблюдала, как Ильва взяла серебряное блюдо и поставила его на стол. Сняв с пояса нож, она сделала на ладони Снорри неглубокий порез так, чтобы кровь натекла в середину блюда. Затем махнула мне:

– Дай руку.

– Не тронь татуировки, – предостерег Снорри.

Ильва нахмурилась, но провела лезвием по моему предплечью.

Я поморщилась, но не проронила ни звука, когда Ильва поднесла порез к блюду и моя кровь потекла к крови Снорри.

Ильва смешала ее пальцем, затем нарисовала ею руны по краю блюда.

– Фрея, – обратилась Ильва. – Повторяй за мной. Я клянусь не служить ни одному мужу, кто не от сей крови.

Если произнесу эти слова, окажусь связана до конца жизни. Ну, или до конца жизни Ильвы. Но иной путь был куда хуже.

– Я клянусь не служить ни одному мужу, кто не от сей крови.

– Я клянусь быть преданной тому, кто сей крови. Я клянусь защищать любой ценой того, кто сей крови. Я клянусь не промолвить ни слова об этом уговоре никому, кто не от сей крови.

Я повторила.

– Теперь ты, любовь моя.

Снорри долго молчал, затем произнес:

– Пред взором богов я клянусь хранить верность телом и душой своей единственной истинной жене.

Ильва вскинула взгляд, и в них заплескались неподдельные чувства.

– Ты меня чтишь. – Она начертила последнюю руну, затем все, включая лужицу крови, ярко вспыхнуло и исчезло в дыму. – Свершилось.

Я не ощутила ровным счетом ничего и не поняла, радоваться этому или нет, ведь отчасти мне хотелось почувствовать всю тяжесть того, что мы сделали.

Ильва схватила темный плащ, накинула его мне на плечи и натянула капюшон.

– Не желаю, чтобы ты смотрела.

Я пожала плечами и не стала сопротивляться, когда Ильва подтолкнула меня к дальней стене. Под ковриком обнаружилась дверца лаза, и когда Ильва его открыла, в покои ворвался ночной морозный воздух.

– Сиди в проходе, – приказала она. – Не смей шататься.

Я бы с легкостью отвернулась и заткнула уши, но спорить не стала, лишь нырнула в проем. Почти сразу вслед донеслись звуки поцелуев, и пусть я не была ханжой, слушать это дальше я не хотела.

Сдвинув деревяшки, что прикрывали выход, я выбралась наружу. Стояла глухая ночь, луну и звезды затянули тяжелые тучи, предвещавшие больше снега, и я прислонилась к стене зала, плотнее запахиваясь в плащ от холода.

Смех и крики эхом разносились по Хальсару, и я вжалась в тени: мимо, пошатываясь и распевая песню, прошли в обнимку трое мужчин. В зале загрохотали барабаны, народ собирался веселиться и танцевать до рассвета. В любой другой день я была бы в самой гуще праздника, хохотала бы, пела и пила, пока мне бы не поплохело. Но сейчас мне хотелось лишь одного – скрываться в холодной темноте, и в моем сердце не осталось ни капли радости.

Огнерожденная...

Я нахмурилась, пытаясь переосмыслить свой паршивый настрой. На первый взгляд, я будто бы пошла на многие уступки, но так ли это на самом деле? Да, мы только встретились, но я всю жизнь и так была связана клятвой верности Снорри как ярлу этих земель. Изменилось лишь одно: теперь к обетам, которые мне достались по наследству от отца, меня привязало еще и заклятие. Но смысла предаваться раздумьям было мало, ведь сделка уже заключена. Лучше направить мысли на то, чтобы понять, как добиться того, что боги напророчили мне.

И лучший способ узнать это – найти того, кто видел мое будущее.

Подняв голову, я всмотрелась в темноту. Какова вероятность, что Снорри держал ту, кто изрек его драгоценное пророчество, на коротком поводке? На пиру я не заметила никого с клеймом Одина, а это, как я знала, ворон, но это еще не значит, что провидицы нет где-то в поселении. И сейчас мне выпал, возможно, единственный шанс переговорить с ней без надзора.

Молясь, чтобы Снорри не торопился с Ильвой, я отошла от зала. Втянув голову в плечи, я зашагала по узкой дорожке между домами. Под ногами чавкала слякоть, в нос бил запах навоза, рыбы и дыма. Из-за стен не доносилось звуков, ведь почти все собрались в зале на праздник. Время от времени я проходила мимо мужчин, стоявших у небольших костров, якобы на страже, но никто не обращал на меня внимания.

Слабый ветерок покачивал деревянные колокольчики, их тихий перестук ласкал слух после гомона зала. Я шла мимо одного дома за другим, выискивая знаки, которые бы выдали жилище провидицы. Ничего не обнаружив, я уперлась в причалы, что простирались в черноту фьорда. Пройдя один до конца, я остановилась перевести дух.

Я никогда не разговаривала с провидцами. Они либо служили ярлам, либо запрашивали слишком великую плату, и потому к ним обращались за советом лишь самые отчаявшиеся и богатые, а мать всегда говорила, что ведать грядущее – это проклятие, потому что неважно, хорошее оно или плохое, изменить его ты не сможешь.

Вот только... я-то могла. Одна капля крови, которую даровала мне Хлин, давала мне силу изменить собственную судьбу.

Хотя как узнать, удалось ли ее изменить, оставалось загадкой.

Если не знать, что меня ждет, вдруг окажется, что каждый мой новый шаг уже давно сплели норны?

От мыслей об этом у меня уже ломило виски. Все, чего мне хотелось, – это стоять на пристани и дышать холодным воздухом, пока в голове не прояснится. Однако Снорри и Ильва уже могли заметить мое отсутствие, а я сегодня, наверное, уже достаточно далеко зашла в своей дерзости.

Еще чуть-чуть, сказала я себе. Еще немного подышать.

И тут по коже пробежали мурашки.

Кляня себя за то, что ушла даже без ножа, я резко развернулась, и сердце бешено заколотилось при виде темной фигуры в нескольких шагах. Я открыла рот, готовая вскрикнуть, как вдруг узнала его рост и стать.

– Бьорн? Ты что тут делаешь?

– Могу задать тот же вопрос.

Голос его прозвучал странно, отрывисто, и у меня в груди все сжалось от тревоги, пока я судорожно пыталась соврать.

– Ильва расстроилась. Снорри пожелал ее утешить.

Бьорн тихо фыркнул:

– Дважды за ночь. Вот уж не думал, что у старого хрыча на такое хватит сил.

– Так что ты тут делаешь? – повторила я вопрос, в основном потому, что не знала, стоит ли беспокоиться, что Бьорн застал меня тут в одиночестве.

– Нет настроения для гулянки.

Он шагнул ко мне, я невольно отпрянула и пяткой ощутила самый край причала.

– И у меня нет. – Поколебавшись, я добавила: – Не ожидала, что окажусь здесь. Не такой путь я бы выбрала, и пусть я, как все говорят, судьбовольная, я все равно чувствую себя в ловушке.

Бьорн застыл:

– Ты можешь сбежать.

Могу ли? Сбежать в ночь и найти простую жизнь, которая не нарушит клятв, что я дала? Вероятно, да, но заплатит за это моя семья.

– Не могу.

Бьорн шумно выдохнул, прямо-таки источая досаду:

– И почему я знал, что ты это скажешь?

Беспокойство во мне сменилось тревогой, хотя я и не до конца понимала почему.

– Какая тебе вообще разница?

– Великая. – Бьорн сжал кулаки, а потом вдруг снова замер. – Слышишь?

Я вдохнула и выдохнула, прислушиваясь, и тут различила ритмичный звук. Он доносился с воды и с каждым ударом сердца становился все громче.

Весла. То был звук весел в уключинах и плеск их о воду.

И не пары, а множества.

Бьорн встал рядом, и мы оба вперили взгляд в темную гладь. И когда я увидела тень многих, очень многих драккаров, меня сковал ледяной холод.

Захватчики.

Глава 9

– Проклятие. – прорычал Бьорн, затем схватил меня за руку, и мы оба бросились бежать по причалу.

Времени было в обрез, и я молилась, чтобы воины, гуляющие на моем свадебном пиру, прихватили с собой оружие и оставались достаточно трезвы, чтобы его поднять.

Я знала, что такое набеги. Я через них проходила. Теряла друзей и родных. Набеги – это кровавая и жестокая бойня, и победители редко щадили тех, кого ловили. А Хальсар совершенно не готов к нападению.

Мы помчались по берегу, и слякоть опять окропила мои юбки. До того, как драккары уткнутся в берег, оставались считаные минуты, если не секунды, а затем враги пронесутся по улицам, вырезая всех на пути. А их даже не должно здесь быть.

– На воде все еще лед. Как норды отправились в набег так рано?

– Кто бы это ни был, они явились не грабить – они за тобой!

За мной?

– Почему? – выпалила я, тяжело дыша. – Откуда они узнали, что я здесь?

– Потому что пророчество – никакой не секрет, – ответил Бьорн. – И каждый ярл в Скаланде наблюдал и ждал того дня, когда Снорри тебя отыщет, чтобы отправить в могилу.

Пот, стекавший по мне, казалось, застыл на коже ледяной коркой.

– Почему они хотят моей смерти?

Глупый вопрос, потому что я и так знала ответ.

Бьорн посмотрел на меня сверху вниз, и его взгляд потемнел.

– Очень мало кого прельщает мысль, чтоб ими правили.

Протащив меня за большой зал, Бьорн резко остановился у потайного хода:

– Полезай. Предупреди моего отца.

А затем он сорвался с места и побежал к главным дверям.

Я проползла на четвереньках по грязи и забарабанила кулаками в люк.

– Снорри! Ильва! Захватчики!

Люк распахнулся, и в проеме показался Снорри с обнаженной грудью.

– Захватчики! – снова выдохнула я. – Много драккаров. Наверное, уже высадились.

И тут я, вспомнив, что не должна была выходить наружу, добавила:

– Я слышала крики дозорных!

– Захватчики? – взвилась Ильва. – Быть не может! Пролив еще во льду, норды не пройдут.

– Значит, это другой ярл! – рявкнула я. – Если не верите...

Из зала донеслись тревожные возгласы, и среди них раз за разом повторялось одно имя.

– Гнут! – взревел Снорри, и его глаза вспыхнули яростью.

Наклонившись, он втащил меня в комнату.

Гнут Олафсон – ярл земель к востоку от нас, и я знала о нем лишь потому, что его крепость находилась в одном фьорде от моей деревни и нам часто приходилось платить его воинам, чтобы они оставили нас в покое. Но даже так, он не мог столь быстро обо мне пронюхать, если у него не было в Хальсаре лазутчика, способного творить чары. Впрочем, какая теперь разница, как он узнал, он ведь уже здесь. И все из-за меня. Из-за того, что я якобы должна свершить. И он пришел меня убить.

– Мне нужно оружие.

Снорри направил на меня палец:

– Тебе нужно сидеть здесь с теми, кто не может сражаться, где тебя уберегут.

– Но я-то умею сражаться!

Впервые в жизни мне выпал шанс защитить свой народ от захватчиков, не тая своих чар, и этот шанс у меня отнимали.

– Я охотился за тобой двадцать лет. – Снорри сжал мои руки так сильно, что завтра на них проступят синяки. – Я отказываюсь терять свою обетованную судьбу, завладев тобой всего несколько часов назад!

Завладев. От этого слова у меня свело мышцы, будто воспротивилось само нутро, но я промолчала, глядя, как Снорри натягивает рубаху, затем кольчугу и пояс с ножнами.

– Держи ее здесь, – приказал он Ильве, а затем широким шагом вышел в хаос зала.

Я принялась расхаживать туда-сюда. Ильва надела платье на обнаженное тело – точеную фигуру с соблазнительными изгибами, что объясняло такую преданность Снорри, хотя, по моему мнению, даже идеальная грудь ничуть не перевешивала ее дурной нрав.

– Не бойся, Фрея, – произнесла Ильва. – Снорри его одолеет, и люди Гнута, проснувшись поутру, увидят дым от погребальных костров своих мертвых воинов. Сие будет знаком того, что пророчество свершается, и почтение к Снорри возрастет.

Я не боялась. Я была в бешенстве. Этой ночью, защищая меня, умрут люди, пока я вместо того, чтобы сражаться с ними бок о бок, отсиживаюсь среди беспомощных.

– Наши тоже погибнут. Тебе на них плевать?

– Не плевать, разумеется! – огрызнулась Ильва. – Я хочу, чтобы наш народ был сильным – таким сильным, чтобы никто не смел даже напасть, а для этого нужно объединить Скаланд. Ты это и свершишь.

– И как же?! – выпалила я ей в лицо, даже сама не заметив, как оказалась рядом. – Я дитя младшей богини, мои чары годятся только на то, чтобы спасать собственную шкуру. Что такого, по-вашему, я могу сделать, что заставит весь Скаланд последовать за Снорри?

– Одним богам ведомо, но что бы ты ни сделала, это увидит наш скальд. И песнью она будет нести вести о твоих деяниях по всему Скаланду, пока все до единого, и стар и млад, не принесут Снорри клятву верности.

– Тогда она споет лишь о том, как я трусливо пряталась в чертоге, словно сопливый ребенок.

Развернувшись, я вышла из покоев.

В зале больше не было воинов, только женщины, дети и старики молча сидели там, где еще недавно танцевали. Гирлянды обвисли, на тарелках поблескивали жиром объедки. Пахло медом, рвотой и страхом, и я еле сдержалась, чтобы не выбежать отсюда прочь, потому что мне здесь не место.

Нужно оружие. Нужно защитить этих людей. Нужно сражаться.

Заметив прислоненный к стулу меч, который мне подарил Снорри во время свадебного обряда, я потянулась было за ним, но вспомнила о тупом клинке. А потом взгляд упал на отцовский меч. Теперь он принадлежал Снорри, но мне было плевать. Схватив его, я проверила кромку.

Достаточно острая, чтобы ранить. Достаточно острая, чтобы убить.

Отбросив плащ, я направилась к дверям, но голос Ильвы заставил меня замереть:

– Она не должна уйти, головой отвечаете.

Двое мужчин, к которым она обращалась, встали перед дверями с оружием наготове. Закаленные воины, судя по виду, но если взять щит из того множества, что украшали стены зала, и призвать чары на помощь, я могла бы прорваться.

Но только что, если я попутно причиню им вред?

Ранить воинов, да и самой калечиться, когда снаружи бойня, а внутри куча беззащитных, – идиотская затея.

Лучше найти иной выход.

– Ладно. – Я опустила меч, но Ильва, словно прочитав мои мысли, добавила:

– Зал заперт, Фрея. Сядь, налей себе выпить и не ищи беды.

Боги, как же я начинала ненавидеть эту женщину. Скрипнув зубами, я села за стол на краю зала и положила меч поперек бедер.

Из-за стен доносились крики и вопли. Это были наши люди, которые не пришли на праздник и теперь бежали от воинов Гнута, и отчасти я начинала беспокоиться, что искать битву мне не придется.

Потому что она сама меня найдет.

Забарабанив пальцами по столу, я обдумала варианты. Либо сразиться с теми, кто преграждает мне путь, либо попытаться пробраться через уже запертый тайный ход в покоях. Ни один вариант не сулил успеха.

Крики снаружи разрывали меня изнутри. Каждую мышцу в теле сводило напряжением, оно рвалось в бой. Дети хныкали на руках у матерей, все они знали, что будет, если в зал хлынут враги. Все знали, что нас сожгут и дым повалит вверх, подобно тому, что уходит сейчас через...

Отверстие наверху.

Я мельком бросила взгляд на дыру в потолке зала – в темноте не разглядеть, но я знала, что она там. Достаточно большая, чтобы я пролезла, если получится тихонько забраться на балки.

Вот только... что я смогу сделать с крыши?

И тогда я увидела ответ: забытый лук с колчаном, которые кто-то, видимо, променял на щит и меч. Я направилась к столу, к которому прислонили оружие, закинула его на плечо, а потом шагнула к лестнице наверх.

– Ты что творишь? – взвилась Ильва.

– Если ворвутся, – ответила я, – положу столько, сколько смогу.

Владычица Хальсара сверлила меня настороженным взглядом, мудро опасаясь, что я могу пустить ей стрелу в спину, но мало что могла сказать вслух, когда рядом столько ушей.

Я попала в тесную каморку, заставленную койками и барахлом, и, прислонившись к перилам, стала ждать, пока Ильва перестанет проверять, не пытаюсь ли я сбежать. Долго ждать не пришлось.

В дверь заколотили кулаки, раздались крики, мольбы впустить. Я уже было подумала, что сейчас Ильва им откажет, но она скупо кивнула воинам у дверей, те подняли засов, и в зал хлынул поток окровавленных и перепуганных людей.

А вот и мой шанс.

Разглядывая балки и стропила, я заправила юбки за пояс, потом в последний раз оглянулась, убедилась, что никто за мной не наблюдает, и полезла наверх. Все детство я гонялась за братом, а значит, мне частенько приходилось карабкаться на деревья, и навыки эти мне пригодились, пока я подтягивалась, изо всех сил стараясь не шуметь. Но на такой высоте дым был удушающе густым, и я закашлялась.

– Она на стропилах!

Проклятие.

Даже не глянув вниз, я добралась к отверстию и вылезла на крышу зала. Моргая и кашляя, я поползла по широкой срединной балке. Глаза слезились от дыма, но когда он поредел, я наконец смогла видеть.

Но лучше бы я ничего не видела.

По всему Хальсару пылали дома, на улицах бушевала резня. Небольшие отряды воинов рубились друг с другом, с обеих сторон падали ранеными и мертвыми как мужчины, так и женщины. В темноте было не разглядеть лиц, но одного нельзя было не узнать.

Бьорн бился один против нескольких, его топор светящимся пятном рассекал воздух. В другой руке Бьорн держал щит. В ошеломленном молчании я смотрела, как он вышиб оружие у врага, а потом резко изменил направление удара, и топор глубоко врубился в шею мужчины. Перешагнув через упавшее тело, Бьорн отразил удар другого воина щитом и снова взмахнул топором. Противник успел подставить свой топор, и оба оружия сцепились. Рукоять вражеского вспыхнула огнем, но прежде чем мужчина успел отпрянуть, Бьорн врезал ему щитом по лицу. Тот с криком рухнул, попытался отползти, судорожно хватаясь за изувеченное лицо, но топор Бьорна вонзился ему в грудь – пылающее полотно с легкостью прорезало и металл, и плоть, пока второй рукой Бьорн вскинул щит против нового удара.

Щит разлетелся в щепки.

Бьорн не отступил, он швырнул обломок в лицо нападавшему, и топор рассек меч врага, как горячий нож – масло. Воин, дернувшись, бросился наутек, но успел сделать всего пару шагов. Бьорн метнул топор, и тот вонзился врагу в спину. Когда мужчина упал, пылающий топор исчез и вновь соткался в ладони Бьорна, уже замахнувшегося на следующего противника.

Тогда я поняла, почему Снорри обвинил Бьорна в том, что в нашем бою он сдерживался, потому что это... это был не тот воин, с которым я сражалась. Казалось, сам Тюр сошел на бренную землю.

Волоски у меня на загривке встали дыбом, и я резко обернулась.

К залу с юга крались тени, бесшумно, без факелов, но я не могла не заметить отблески лунного света на металле. Нападение с воды было всего лишь отвлекающим маневром, пока основные силы Гнута обходили Хальсар с тыла. И их целью был зал.

Нет. Не зал.

А я.

Их целью была я, и они убьют каждого на своем пути ко мне.

Злость вытеснила страх, я сунулась обратно в отверстие в крыше и крикнула:

– Ильва, еще одно войско приближается с юга! Пошли кого-то предупредить Снорри!

Не дожидаясь ответа, я быстро проползла через всю балку к северному краю зала.

– Бьорн! – заорала я, пытаясь привлечь его внимание. – Враг идет с тыла! Бьорн!

Но он не слышал меня сквозь гам, всецело сосредоточенный на опасности перед ним. Как и все остальные, никто из воинов Снорри не догадывался об угрозе, что уже на подходе.

Внизу один из стражей Ильвы рванул к месту битвы. Но не успел он пробежать и десяти шагов, как рухнул с торчащей из ноги стрелой. Он пополз вперед на четвереньках, и тогда из темноты вылетела еще одна стрела, чудом его не задев. Выдернув стрелу из колчана, я всмотрелась в ночь в поисках лучника и заметила тень. Я натянула тетиву, и рука дрогнула – лук явно предназначался человеку гораздо выше и крепче. Затем я выпустила стрелу.

Она прорезала ночь, и тень, в которую я целилась, взвыла.

Однако мои усилия оказались тщетны.

Из мрака между домами выскочил воин. Он высоко занес топор и, прежде чем я успела наложить вторую стрелу, отрубил ползущему голову. Брызнула кровь, мертвец рухнул в слякоть, и я ахнула.

Воин, что лишил его жизни, застыл, а потом поднял взгляд – и уставился на меня.

Я невольно пригнулась, но он лишь ухмыльнулся и ткнул в мою сторону пальцем. Он взял факел и, капая кровью с топора, направился к залу. Если его подожгут, все внутри либо сгорят, либо окажутся вынуждены хлынуть из дверей навстречу быстро наступающей стене врагов с тыла.

И начнется кровавая бойня.

Я вытащила еще стрелу, стиснула зубы и натянула тетиву, проклиная собственную слабость, когда рука снова задрожала. Стрела угодила в землю у ног воина, и его плечи затряслись от неслышного мне смеха.

Я попыталась еще, опять промазала, и с губ сорвался пронзительный крик досады, потому что мне никак не удавалось удержать лук достаточно твердо.

Я зарядила очередную стрелу, но враг скрылся за краем крыши.

– Проклятие, – ощерилась я, умоляя всех богов подряд, чтобы древесина оказалась слишком сырой и не загорелась.

Снизу тем временем донесся издевательский голос:

– Отдайте деву щита, – нараспев произносил он. – Отдайте ее мне, и, клянусь, мы вас не тронем.

Ложь чистой воды, поэтому отвечать я не стала.

А что, если спрыгнуть и его прикончить? Я сдвинулась на середину крыши, чтобы прикинуть расстояние, но сердце лихорадочно забилось в груди, а ладони стали скользкими от пота.

Слишком высоко. С моим везением сломаю лодыжку, и пока буду корчиться от боли, этот ублюдок отрубит голову и мне. А еще, даже если он сдохнет, проблема не рассосется. Я глянула на юг: остальные силы Гнута уже стояли перед чертогом, подняв щиты.

– Отдавайте нам деву щита! – заорал кто-то оттуда. – Отдавайте, и мы уйдем с миром!

Снова ложь.

Они перережут мне глотку, а потом все равно подожгут зал просто так, назло, и убьют столько, сколько смогут, пока их не отбросят Снорри и его воины. Судя по безмолвию внутри зала, те, кто собрался там, думали то же самое. Ильва, вероятно, выжидала и молилась богам, чтобы муж явился вовремя ее спасти.

И меня.

Но когда воины Гнута с факелами в руках шагнули к залу еще ближе, я поняла, что помощь не успеет. По крайней мере, не оттуда, откуда ее ждет Ильва.

Я подползла к северному краю крыши и уставилась сквозь пелену дыма на фьорд, где у берега стояли вражеские драккары. Потом я опустила взгляд на ближайший к залу дом. Прыгнуть нужно далековато, но не так, как лететь вниз.

Выполнимо. А потом останется лишь спуститься, чтобы предупредить Бьорна и остальных.

Встав, я закинула лук на плечо и отступила на несколько шагов. Так я стала легкой мишенью для любого стрелка, поэтому я больше не колебалась. Я побежала по балке, туфли глухо застучали по дереву, но с приближением просвета между крышами звук казался все более далеким. Страх требовал, чтобы я остановилась. Молил не рисковать.

Огнерожденная...

Я прыгнула.

Холодный ветер свистнул в ушах, крыша стремительно рванула навстречу. Я приземлилась на ноги, боль прокатилась по позвоночнику, а потом я рухнула на четвереньки, разметав солому во все стороны.

Я замерла на мгновение, хватая ртом воздух.

А потом крыша подо мной проломилась.

Глава 10

Я заорала, полетев вниз, и звук резко оборвался, когда я шлепнулась на спину и из легких вышибло весь воздух.

Судорожные попытки вдохнуть казались оглушительно громкими, от падения ломило все тело, а потом по ушам ударил истерический визг свиней, в чей загон я и рухнула. Они метались вокруг, топтали мне копытами руки и ноги, но вовсе не свиное дерьмо заставило меня содрогнуться. А осознание, что время на исходе.

Обнажив меч, я вскочила на ноги – и взгляд тут же зацепился за темный силуэт в открытой двери.

– Ты, мать твою, совсем из ума выжила? – прошипел Бьорн. – Ты что на крыше забыла?!

Пропустив оба вопроса мимо ушей, я переступила через свинью и поморщилась, когда косичка, перемазанная навозом, ударила меня по лицу. Какой простор для фантазии Бьорна – и как хорошо, что он уже выдал мне прозвище.

– С южной стороны зала подошла основная сила Гнута. С воды напали, чтобы отвлечь.

Бьорн грязно выругался:

– В лесу стояли дозорные. Вестей не было, значит, кто-то выдал Гнуту, где они прятались, и все они мертвы.

Я тяжело сглотнула:

– Они требуют, чтобы Ильва меня выдала, иначе подожгут зал.

– Все равно подожгут. – Бьорн шагнул в свинарник и выволок меня оттуда. – Ты правильно сбежала. Когда отец прознает, что ты пропала, он решит, мол, погибла или тебя забрал Гнут, и не сможет отыграться на твоей семье. Дуй на юг, не останавливайся, пока не покинешь Скаланд, и никогда не возвращайся.

– Ты о чем вообще?! – изумилась я. – Я сиганула не для того, чтоб сбежать, придурок. А потому, что в зале полным-полно людей, которым нужна помощь. Нужно найти Снорри, привести его на защиту зала.

– Я ему передам, – ответил Бьорн. – А ты беги. Гнут – первый ярл, кто пришел за тобой, но не последний. Скоро на тебя положат глаз куда более опасные люди.

Меня пробрало морозом по коже, но я замотала головой:

– Я не брошу свой народ, лишь бы спасти собственную шкуру.

Я дернулась, чтобы освободиться, но Бьорн удержал меня железной хваткой:

– Зал обречен, Фрея. Мой отец зажат меж двух огней, а половина его людей пьяны. Если припрет, он заберет тебя и покинет Хальсар.

Там были дети, но я сомневалась, что ярла это волнует.

– Там Ильва. Ее убьют.

– Ильва уползла оттуда. Сбежала, видать, в поисках Снорри. Рано или поздно они тебя найдут, и шанс на свободу будет упущен. Что бы Ильва ни говорила, он пожертвует всеми в чертоге, лишь бы сохранить воинов в живых, пока те не протрезвеют, потому что их жизни для него важнее тех, кто укрылся внутри.

Я этому верила. Понимала, что Снорри одержим властью и пожертвует чем угодно, чтобы стать конунгом. Но это не значило, что я поступлю так же.

– А ты, Бьорн? Чьи жизни ценишь ты?

Молчание.

Не сообразив, означает ли это его согласие с отцом, я продолжила:

– Я не буду стоять в стороне, пока в этой бойне из-за меня гибнут невинные. Попытаешься меня остановить – пырну тебя в живот.

Бьорн фыркнул:

– И как ты предлагаешь их спасти? Пробежать мимо со сверкающим щитом и понадеяться, что за тобой погонится все воинство Гнута?

– Едва ли. – Я подняла меч. – Я подожгу его корабли, чтобы они сбежались на берег.

Вот самый толковый план, который я сумела выродить.

Чтобы восстановить несколько драккаров, уйдет куча времени и золота. Увидев огонь, люди Гнута бросят бой, чтобы их спасти, иначе им будет не на чем отступить. По крайней мере, на это я надеялась.

– Драккары остались под охраной. Гнут не глупец, он защитит путь отхода.

Я сжала кулаки:

– Тогда помоги.

Меж нами сгустилось напряжение так, что мне стало трудно дышать. Не из-за мыслей, что Бьорн попытается меня удержать, потому что я очень хотела, чтобы он мне помог. Хотела, чтобы он оказался тем, кто пойдет на все, чтобы спасти укрывшихся в зале.

– Веди, Огнерожденная, – наконец отозвался Бьорн, и застрявший в моих легких воздух с шумом вырвался наружу.

Мы двинулись сквозь тьму и огни Хальсара, перепрыгивая тела и избегая схваток в пропахшей дымом ночи. Не раз я слышала: «Она не могла уйти далеко!» – и понимала, что речь обо мне. Бьорн был прав: Снорри сосредоточился не на спасении народа, а на поисках меня. Я все оглядывалась, ожидая увидеть взметнувшиеся к небу столпы пламени. Ожидая услышать крики сгорающих заживо или падающих под клинками воинов Гнута людей. Ожидая пронзительной боли от осознания, что я ничем им не помогла.

– То, что зал еще не предали огню, значит, что ты им нужна живой, – тихо произнес Бьорн. – Видать, и Гнут мнит себя будущим конунгом.

Его слова вот ни капельки меня не успокоили.

Добравшись до окраины, Бьорн заставил меня пригнуться, пока мы осматривали берег и драккары. Прижатая к нему плечом, я чувствовала жар Бьорна сквозь рукав так, словно в нем горел тот же огонь, из которого был соткан его знаменитый топор. От него пахло свежей кровью и потом, а еще кожей и сосной. В нынешних обстоятельствах мне должно было быть на это плевать, но я все же содрогнулась, ведь от меня-то несло хлевом.

– Придется зайти с тыла, – пробормотал Бьорн. – Слишком много охраны, не одолеем их без шума. Плавать умеешь?

– Да.

Я расстегнула тяжелое платье, оно соскользнуло с плеч и упало к моим ногам. А потом я повернула голову и обнаружила, что Бьорн на меня пялится.

– Эта твоя затея с каждым мгновением становится все лучше, – с усмешкой в голосе заметил он. – Спасибо, что убедила пойти с тобой. Первая же история, которую я поведаю, когда пройду через врата Вальхаллы, а это, похоже, случится раньше, чем я думал, будет про деву щита, которая разделась почти догола, чтобы ринуться в битву.

– Я не могу плыть в тяжелом платье, – огрызнулась я. – И уверена, что в Вальхалле быстро поймут, что твое присутствие куда терпимее, когда ты держишь рот на замке.

Он стянул пропитанную кровью рубаху и отбросил ее в сторону. Я нахмурилась:

– Зачем ты это сделал?

– Очень тяжелая рубаха, – ответил Бьорн. – Ко дну потянет. И штаны тоже.

Бьорн принялся было расстегивать ремень, но я шлепнула его по рукам. На язык уже просились крепкие слова, но тут я заметила порез на ребрах Бьорна и ручейки крови.

– Ты ранен.

– Пустяк. – Он нагнулся и поднял палку толщиной с мое запястье. – Оставь меч. С ним ты не поплывешь. Бери вот.

Я взяла палку, дрожа на пронизывающем ветру. Тонкая нижняя рубаха никак не защищала меня от холода. Бьорн сдвинулся так, чтобы заслонить меня от ветра, и тихо пояснил:

– Подожгу ее, когда скроемся из виду.

Держась подальше от света факелов тех, кто охранял драккары, мы прокрались к воде. Я содрогнулась, шагнув в нее, ведь холод пронзил до самого мозга костей, и наконец зашла так глубоко, чтобы поплыть. Я хватала воздух короткими, судорожными глотками, все нутро буквально вопило, что я должна повернуть назад и где-нибудь отогреться, но быстрый взгляд назад, на большой зал вдалеке, придал мне мужества.

Темнота стояла, хоть глаз выколи, поэтому я следовала за слабым плеском плывущего впереди Бьорна, который двигался куда быстрее, – ведь ему не мешала палка. Он обогнул драккар и подплыл к нему сзади. Меня сотрясала дрожь, с каждым мгновением руки и ноги все сильнее коченели. Накатил самый настоящий страх, что я все-таки утону, и я выдохнула с облегчением, когда стопы коснулись дна. Было достаточно мелко, чтобы стоять, хотя волны фьорда доходили мне до подбородка.

– Я подсажу тебя на драккар, – шепнул Бьорн. – Подожги паруса и возвращайся в воду. Нам нужно только выманить их из Хальсара, а не потопить все драккары и вынудить стоять насмерть. Я займусь вторым.

Я скупо кивнула, и Бьорн взялся за мои бедра. Несмотря на ледяную воду, его ладони обжигали меня сквозь вымокшую ткань сорочки, а крупные ладони обхватили мои бедра почти полностью так, что большие пальцы уперлись в изгиб ягодиц. От этого ощущения меня пронзило жаром, который усилился, когда я почувствовала дыхание Бьорна на шее, вдоль позвоночника и, наконец, на задней стороне бедер, пока он осторожно, без единого всплеска меня поднимал.

Ухватившись свободной рукой за край, я проверила, не смотрит ли кто сюда, затем закинула ногу и вскарабкалась наверх. Опустив палку за борт, я стала ждать.

– Тюр, даруй мне свое пламя, – прошептал Бьорн, и я съежилась, когда его топор вспыхнул с такой яркостью, которую невозможно не заметить.

Однако взгляды воинов, охранявших драккар, остались прикованными к Хальсару. Мгновением позже я расслышала треск пламени. Я подняла горящую палку и поспешила прикрыть ее собой, а потом прокралась к опущенным парусам. Приглядывая краем глаза за часовыми, я поднесла огонь к складкам ткани и ухмыльнулась, когда они разгорелись.

«Возвращайся в воду».

Наставления Бьорна звенели в памяти, но взгляд метнулся к драккару рядом. Что, если воины Гнута не бросят бой ради пары кораблей? Что, если нужно подстегнуть их сильнее?

Хмель все еще бурлил в крови, и потому я прыгнула к соседнему драккару, когда пламя уже поползло вверх по мачте позади. Что выдало, потрескивание пламени или стук моих стоп о древесину, я не знала, но воины обернулись, и глаза их от ужаса вылезли из орбит.

– Огонь! – заорал один, и я, бросившись к парусу, запихнула горящую палку поглубже в складки.

– Останови ее!

Стук сердца бешено грохотал в ушах, ноги тяжело забу́хали по древесине, и я бросилась к краю драккара, к относительной безопасности вод.

Как вдруг мои ноги что-то резко подсекло.

Выругавшись, я обнаружила, что запуталась лодыжкой в веревке. А воины уже совсем рядом.

Вся заледенев от ужаса, я завозилась с веревкой, силясь выдернуть ногу. Но петля лишь затягивалась.

– Ну давай! – взмолилась я, пытаясь скрести ее изувеченной правой рукой, а потом плюнула и взялась левой. – Давай же!

Оцарапав ногтями кожу, я просунула пальцы под веревку и потянула так, что петля достаточно ослабла и выпустила мою ногу. Я подползла к краю и перевалилась за борт...

Но мне в спину ударило что-то, подобно тарану.

Я кувыркнулась и рухнула в воду головой вниз, тяжесть врезавшегося в меня воина потянула меня все глубже и глубже, пока я не ударилась о каменистое дно.

Меня охватила паника. Я извивалась, царапалась и билась, пытаясь из-под него выбраться. А он лишь поймал мои запястья и прижал их ко дну с такой силой, что кости затрещали.

Я ударила коленями ему в живот и получила в награду фонтан пузырей, но его хватка не ослабла, а ноги продолжали молотить воду, чтобы удерживать нас на дне. Я снова попыталась ему врезать, но не находила опоры. Не могла ударить так сильно, чтобы высвободиться.

В груди зарождалась боль. Я дергалась во все стороны, но не могла вырваться. И мне очень нужно было вдохнуть.

«Хлин! – взмолилась я. – Спаси!»

Чары забурлили внутри, готовые хлынуть наружу, но мои запястья оставались в плену. А значит, сила бесполезна. Я бесполезна.

И мне хотелось вдохнуть. Боги, как мне было нужно вдохнуть!

Надо мной вспыхнул свет. В лицо дохнуло теплом. Руки, державшие меня, безвольно обмякли.

Я забила ногами, пытаясь всплыть за живительным воздухом, но врезалась в мертвеца.

Где верх?

Где воздух?

Перед глазами потемнело, грудь свело, рот открылся, чтобы вдохнуть воздух, которого не было и...

Чьи-то руки, сомкнувшись на моих, потянули меня вверх. И голова моя вынырнула ровно с тем, как я сделала глоток, который мог оказаться последним в моей жизни.

– Я же сказал тебе вернуться в воду, а не сжигать весь этот проклятый флот!

Я была не в состоянии спорить, лишь судорожно хватала воздух ртом, пока Бьорн тащил меня прочь от берега. Прочь от яркого зарева пожара и отчаянных криков людей Гнута, пытавшихся залить пламя водой.

– Сработало, – буркнул Бьорн, касаясь колючим подбородком моей щеки. – Они отступают, чтобы спасти драккары. Смотри.

И правда. Враги высыпали из Хальсара, спрятали оружие в ножны и сменили его на ведра. Десятки людей в едином порыве пытались спасти три драккара, которые мы подожгли.

Постепенно пламя угасло, и пока они не успели опустить ведра, воздух затрепетал от барабанного боя.

Из темноты улиц появились Снорри и его воины. Уже не рассеянные, не нестройные и не пьяные, мужчины и женщины сомкнули щиты в неприступную стену. Как один, они вышли к берегу и застыли. В ожидании.

Огромный мужчина в шлеме зашагал вдоль пристани. Он вытащил из-за пояса топор, и у меня перехватило дыхание.

Битва еще не окончена.

Несмотря на все смерти и разрушения, они собирались сражаться дальше.

Я этого не стою, хотелось закричать мне. Не стою всей этой гибели!

Но здоровяк не напал.

– Забирай свою деву щита, Снорри! – крикнул он. – Но знай: каждый здесь скорее сдохнет, чем назовет тебя господином.

– Норны уже сплели вашу смерть.

От уверенности, прозвучавшей в этой фразе, меня пробрало дрожью. Бьорн на мгновение крепче прижал меня к себе и сразу ослабил хватку, глядя, как враги отворачиваются от Хальсара.

Все кончено.

Мы победили.

– Твоя первая победа, Огнерожденная, – пробормотал Бьорн.

Сдерживая усмешку, я поплыла было к берегу, как вдруг все тело свело судорогой от холода. Я забарахталась, но Бьорн снова меня обхватил:

– Держу.

Хотя каждая мышца буквально вопила от боли, я все же выдавила:

– А я-то думала, что вся твоя ценность в красивом личике.

– А ты все твердишь, что я хорош собой, – отозвался Бьорн, утягивая меня к берегу. – Если не будешь осторожна, я решу, что твои намерения насчет меня не совсем приличны.

– Не волнуйся, – буркнула я, когда Бьорн выволок меня из воды, камни больно впились в спину, и я уставилась на него снизу вверх. – Твоя рожа не настолько хороша, чтобы я забыла про твой поганый язык.

В полумраке я увидела его ухмылку.

– Не стоит недооценивать мой язык, Фрея. Особенно ночью.

Хоть я и окоченела до полусмерти, щеки запылали.

– Бесстыдник.

– Я всего лишь честен, Огнерожденная.

Холод, очевидно, выстудил мне мозги, потому что я тщетно пыталась подобрать достойный ответ. Раздраженная, что последнее слово осталось за Бьорном, я попыталась встать. Вот только ноги подкосились.

Бьорн подхватил меня, прежде чем я ударилась коленями о камни, и усадил себе на руки.

– Я замерзаю.

– Да в порядке ты. – И Бьорн опроверг собственные слова, прижав меня к своей теплой груди. – Все равно нужно было помыться. От тебя свиным навозом несло.

– Бьорн, – буркнула я ему в шею, – иди ты на хер.

Он рассмеялся, и я остро ощутила это грудью, прижатой к его груди, – нашу кожу разделяла лишь тонкая ткань моей нижней рубашки. Бьорн был таким отвратительно горячим, что я прижалась крепче, желая впитать его тепло онемевшей от холода плотью.

Рука Бьорна легла мне на поясницу, и я вдруг поняла, что ловлю малейшие движения его пальцев, потому что они посылали колкие жаркие вспышки в самое мое естество. Прикосновение Бьорна дарило покой, безопасность, которую я никогда прежде не ощущала с мужчиной, и мой отупевший разум медленно соображал, отчего это, ведь я почти его не знала. А потом до меня дошло.

Потому что в его прикосновении не было желания.

Не было намека, что он намеревался у меня что-то отнять или использовать меня, как делали многие остальные. В его прикосновении не было иной цели, кроме как меня согреть. Напряжение медленно отпускало мышцу за мышцей, и я расслабилась, прижавшись к нему, сосредоточившись на размеренном биении сердца Бьорна. Постепенно унялась дрожь, и мое собственное сердце уже не металось в груди загнанной птицей. Уходило и онемение, к пальцам вернулась чувствительность, и я ощутила под ними твердые мышцы спины Бьорна.

Я не имела на то право по множеству причин, однако мои пальцы сами собой скользнули по шершавому шраму, что пересекал его лопатку. Бьорн поежился и глубоко вздохнул, задевая колючей щекой мой висок. В моих чреслах зародилась боль, и я вдруг мучительно остро осознала, как самым интимным образом прижимаюсь к Бьорну задницей, прикрытой лишь промокшей нижней рубашкой.

Воображение мое тут же унеслось в далекие дали, рисуя иной мир, где сегодня я выходила замуж за Бьорна. Где входила в его спальню. Где Бьорн утолял ту похоть, которую я всегда прятала глубоко внутри.

Ты его совсем не знаешь, упрекнула я себя, но тело явно считало, что знает его достаточно хорошо, потому что между ног у меня разлился жидкий жар. Я двинулась, чтобы посмотреть на Бьорна, и мой взгляд остановился на его полных губах. Обычно на них красовалась ухмылка, но не сейчас. Вместо этого они были приоткрыты, и дышал он так же часто, как я.

– Фрея...

Я вздрогнула от того, как прозвучало на этих губах мое имя – низко, хрипло. Но потом издали донеслись крики мужчин и женщин, повторявших его снова и снова. Они искали меня, и если кто-нибудь найдет нас в таком виде, особенно после того, о чем я договорилась с Ильвой...

Боги, какая же идиотка.

Оттолкнувшись от Бьорна, я поднялась на ноги, надеясь, что он не заметит, как я еле стою.

– Меня ищут.

Бьорн не ответил, лишь встал с завидной грацией. По крепкому торсу стекала вода, смешиваясь с кровью, еще сочившейся из раны на ребрах. Так и не проронив ни слова, Бьорн зашагал по берегу туда, где рыскали воины. Я пошла следом, но не спешила, чтобы расстояние между нами увеличилось. Расстояние, которое я должна была блюсти, потому что рядом с Бьорном, очевидно, я напрочь теряла голову. А этого я не могла себе позволить – и моя семья тоже.

Чем дальше уходил Бьорн, превращаясь в смутную тень, тем больше леденела моя кожа. Ах, если бы то же самое можно было сказать об угольке желания, что пылал глубоко в моем сердце.

Глава 11

Отчасти я боялась, что мое неповиновение приведет Снорри в ярость. Однако он пребывал в восторге, что именно я подожгла драккары, узрев в этом подтверждение слов пророчицы. То, что Бьорн приложил руку к поджогу не меньше меня, в одно ухо Снорри влетело, в другое вылетело, и меня так и подмывало сказать ему, что, если бы не его сын, я бы уже плавала во фьорде мертвым телом.

Но взгляд Ильвы пронзал меня насквозь с каждым словом, поэтому я прикусила язык: если она заподозрит что-то между мной и Бьорном, то заставит нас поплатиться, так или иначе. Лучше молчать, а это нетрудно, ведь праздновать было нечего. Пусть мы победили, но в Хальсаре по-прежнему горели дома, десятки мертвецов стыли на земле, а еще больше несчастных орали и стонали от боли.

Не меньше дюжины мужчин принесли в большой зал с такими страшными ранениями, что дышали они не иначе как чудом. И если бы не чары Лив, они отправились бы в Вальхаллу прежде, чем заря осветила небосвод.

Но мертвым не в силах помочь и целительница.

Восемнадцать жизней потеряно, слышала я шепот прислуги, пока сама делала что могла, промывая и туго перевязывая несмертельные раны. Большинство были воинами, но не все. И с этой истиной мне пришлось столкнуться, когда следующим утром я присоединилась к шествию на берег. Там ждали своего часа четыре погребальных костра, и когда мой взгляд устремился к лицам погибших, сердце сжалось с такой болью, что я едва могла дышать. Люди Гнута не просто убивали тех, кто вышел против них, – они резали тех, кого застали спящими в постелях. Самых старых. И самых юных.

Умом я понимала, что набег мог унести куда больше жизней, если бы я вовремя не дала знать о драккарах, но я все равно чувствовала, что всех подвела. Хлин даровала мне силы, чтобы я даровала защиту, и хотя я помогла остановить бойню, для многих все уже было кончено. И это меня злило. Злило, что эти люди погибли потому, что такие, как Гнут и Снорри, превыше всего ставили мою жизнь – или смерть.

Стоя рядом с Ильвой и Снорри, я теребила рукоять отцовского меча, который оставила у себя. Ярл и словом не обмолвился о его пропаже и, казалось, даже не заметил ножны у меня на поясе. Древняя старуха провела над заваленными подношениями кострами обряд, люди в толпе либо рыдали, либо наблюдали с каменным лицом. Вскоре взвилось пламя, в чистое небо повалил черный дым, и в нос ударил смрад горелых волос и плоти. Снорри позаботился, чтобы все до единого узнали, что именно я подожгла корабли, умолчав о роли Бьорна, но я не могла не заметить, что многие по-прежнему бросали на меня мрачные, осуждающие взгляды.

Смятенная, я отвернулась – и вдруг краем глаза увидела силуэт в капюшоне, что медленно брел вдоль кромки воды, скрытый маревом. Сперва я подумала, что это просто дым от погребальных костров. Но, всматриваясь, я поняла, что дым исходит от этого человека. И не просто дым, а частички углей и пепла, словно этот кто-то горел заживо.

– Ильва. – Я схватила ее за локоть. – Смотри, вон человек. Он...

Я осеклась – ибо неизвестный исчез.

– Кто? – вопросила Ильва, проследив за моим взглядом к пустому берегу.

– Там шел кто-то в капюшоне, – ответила я. – Он... он будто горел, а потом куда-то делся.

Ильва недовольно фыркнула:

– Прикуси язык, девочка. Эти люди умерли за тебя, так прояви к ним каплю почтения.

В груди вскипел гнев, ибо, хотя Гнут и явился меня убить, не я одна в том повинна. Сколько бы я ни корила себя за погибших и раненых, меня раздражало, что народ не винил своего ярла, который не стал их защищать, хотя прекрасно знал про опасность. Однако все это, казалось, не имело никакого значения, ведь все больше и больше людей сверлили меня мрачным взглядом, подрагивая от злобы.

И тут все они вдруг резко отвернулись от костров, а мне в затылок дохнуло жаром.

Позади меня, справа, стоял Бьорн с пылающим топором, чей обух покоился на его предплечье так, словно сделанный из простой стали. Я впервые увидела Бьорна с тех пор, как он сказал Снорри, что это я предала драккары огню, и несмотря на более насущные заботы, мой глупый разум тут же вернулся к моменту, где Бьорн прижимал меня к себе на берегу, спасая от холода. Отличное такое напоминание, почему мне нужно было держаться от него подальше.

– Где тебя носило, Бьорн? – буркнул Снорри. – Это ты должен был поджечь костры. Своим отсутствием ты оскорбляешь мертвых.

– Проспал.

Ничто в выражении лица или голосе Бьорна не выдавало неправды, но я почувствовала, что он солгал. Почему?..

Снорри нахмурился еще сильнее.

– Их было бы втрое больше, если бы не Бьорн, – вклинилась я, прежде чем ярл успел открыть рот. – Мертвые это знают. И живые тоже должны.

Снорри тихо фыркнул и повернулся обратно к кострам, дым от которых свалил столбом, что будто доставал до самих облаков.

– Сегодня мы устроим пир, дабы почтить павших! – провозгласил он. – А завтра мы придумаем, как отомстим ярлу Гнуту!

Жители Хальсара одобрительно взревели, вскидывая оружие, но, последовав за Ильвой и Снорри в большой зал, я все еще ощущала, как мне в спину летят колкие, недобрые взгляды.

– Желаю поговорить с тобой, Фрея, – произнес Снорри уже у зала. – И с тобой, Бьорн.

Сердце бешено заколотилось от внезапно накатившего страха: кто-то увидел меня с Бьорном на берегу или, что еще хуже, заглянул прямо в мое похотливое сердце, а вот Бьорн остался совершенно невозмутим. Кивнув, он погасил пылающий топор и широким шагом прошел в двери.

Раненых все еще перевязывали, и мы прошли мимо лежащих за помост, где Снорри наконец остановился.

– Мы должны обсудить твои деяния прошлой ночью, Фрея.

Я затаила дыхание, а Ильва, до того молчавшая, ощерилась:

– Что мы должны обсудить, так это ее наказание. Она ослушалась твоих приказов. Вели ее высечь, чтобы больше не смела тебе перечить. Она должна быть под твоей властью, но прошлая ночь показала, что ей нужен поводок покороче.

Я открыла было рот возразить, но меня опередил Бьорн:

– Если кого-то и нужно высечь за ослушание, так это тебя, Ильва.

Вот это был бы интересный поворот событий, подумала я, а Ильва впилась в Бьорна полным злобы взглядом.

– А ты, как всегда, лезешь не в свое дело.

– Я говорю правду, – со смешком отозвался Бьорн. – Отец не приказывал Фрее оставаться в большом зале, он приказал тебе удержать ее тут. Чего ты не сумела. И не потому, что она обошла все твои попытки исполнить приказ супруга, а судя по всему, потому что ты ухитрилась не заметить, как ваша дева щита забралась на стропила. Тебя следует наказать, чтоб больше не смела отвлекаться.

– Бьорн! – Голос Снорри сочился угрозой, и честно говоря, мне самой захотелось пнуть Бьорна в голень, ибо своими словами он только сильнее разжигал вражду между мной и Ильвой.

– Я всего лишь говорю, что видели и повторяют все, кто был здесь вчера. Награди Фрею, что она последовала чутью, иначе Хальсар и большая часть его жителей обратились бы в прах. А ты, Ильва, должна упасть на колени и благодарить Фрею за то, что она переплела нити судьбы, иначе ты была бы причиной всех этих смертей.

Ильва в изумленном бешенстве аж глаза выпучила. Если бы я не потела ручьями от страха, что скручивал все мое нутро узлами, я бы захохотала.

Снорри потер виски:

– Ты изложил свою мысль, Бьорн. В любом случае я не намерен никого сечь. Хлин предостерегала, а мы не подготовились должным образом. Я не собираюсь повторять ошибку и пропускать мимо ушей то, что еще она явила.

Бьорн побледнел, осознав, о чем идет речь.

– Я же сказал, что не буду...

– Твоя судьба переплетена с судьбой Фреи, – перебил его Снорри. – Тебе суждено использовать свои умения и силу, дабы ее защищать. Но что важнее – ты должен ее обучить.

– Я...

– Фрея доказала, что боги ей благоволят, – произнес ярл. – И все же люди в своей скорби винят ее в набеге. Некоторые могут зайти так далеко, чтобы попытаться отомстить, отчего ты должен ее уберечь. Ты также должен помочь ей стать воительницей, за которой они захотят последовать.

– Я ничего не смыслю в том, как учить сражаться, – огрызнулся Бьорн. – Это...

– Бьорн, я позвал тебя сюда не просто так, – продолжал Снорри. – Не для того, чтобы услаждать слух звуками твоего голоса, но потому, что я желаю, дабы ее подготовил именно ты. Я желаю, дабы именно ты, мой сын и наследник, сделал из нашей девы щита воительницу. Я желаю, дабы ты научил ее биться в стене щитов. И, – перевел он взгляд с него на меня и обратно, – поскольку Хлин предрекла, что именно ты ее убережешь, ты будешь оставаться с ней и денно, и нощно, пока она не исполнит свое предназначение.

Зеленые глаза Бьорна потемнели. Он сжал кулаки:

– Это не моя судьба.

Терпение Снорри лопнуло.

– Ты мой сын. Ты подчинишься – или уйдешь. Тебе ясно?

На мгновение я подумала, что Бьорн и правда сейчас развернется, и меня пронзила ужасная боль. Но он лишь стиснул зубы и скорее прорычал, чем произнес:

– Хорошо. Могу ли я провести еще одну ночь на свободе, прежде чем ты меня к ней привяжешь?

– Одну ночь! – рявкнул Снорри. – Но на рассвете ты присоединишься к Фрее и больше ее не покинешь.

Я закрыла глаза, молча проклиная богов за то, что они подарили мне желаемое – и сразу же отняли.

Глава 12

Я хмуро уставилась на солнце, которое стояло высоко в небе, ведь уже наступило позднее утро. Бьорну приказали вернуться в большой зал через час после зари. Все это время я потратила впустую, ожидая его, и была в ярости.

– Бьорн не в ладах с утром, – вдруг сообщила Лив у меня за спиной. – Обычно, если его видят на рассвете, значит, он просто еще не ложился.

Еще бы меня это удивило.

Сама Лив явилась в большой зал на рассвете, чтобы проверить раненых. Несмотря на тяжесть ран, некоторые уже полностью исцелились и ушли по домам, другие еще страдали от боли. А иные так и не проснулись – богиня Эйр отказалась их спасти.

«Как она решает? – гадала я про себя, потирая синяки на руках, которые оставили мне пальцы Снорри. – Как богиня выбирает, кому жить, а кому умереть?»

Но вместо того, чтобы задать этот вопрос Лив, я поинтересовалась о другом:

– Ты хорошо его знаешь?

Целительница пожала плечами:

– Да как и все, наверное. Я выросла на ферме к северу от Хальсара, но пришла служить Снорри, уже когда проявился мой дар, а это случилось после того, как Бьорна забрали в Нордланд.

Я изумленно моргнула:

– Нордланд?

Лив приподняла бровь, затем покачала головой.

– Вечно забываю, каково это, жить в крошечной деревушке и не знать, что происходит далее часа езды в любую сторону. – Она вздохнула. – Иногда готова все отдать, лишь бы вернуться к блаженному неведению.

Из уст кого другого, а именно Ильвы, эти слова прозвучали бы оскорблением, но не у Лив. Она просто говорила как есть, без осуждения.

– Здесь я предпочла бы не оставаться в неведении.

Лив коротко кивнула:

– Конунг Харальд из Нордланда прослышал о пророчестве и, зная, что единый Скаланд станет для него угрозой, явился в Хальсар, чтобы похитить Бьорна. Намеревался держать его в заложниках, чтобы Снорри не осмеливался выступить против Нордланда. Во время похищения была убита мать Бьорна. Говорят, сгорела заживо.

Я в ужасе прижала ко рту ладонь.

– Снорри много раз пытался вызволить Бьорна. Но удалось лишь три года назад, ценой огромных потерь в людях и кораблях. Но оно того стоило: Харальд лишился заложника, а Снорри вернул сына, чьи чары способны указать на деву щита. Хотя есть те, кто жалеет о его возвращении.

– Ильва? – Имя владычицы Хальсара само сорвалось с языка.

Лив вздохнула.

– Да. Снорри, будучи помолвленным с Ильвой, изменил ей с Сагой и зачал Бьорна. И хотя Ильва тоже родила от него сына, как первенец Бьорн остался наследником. А в плену у Харальда он им считаться не мог.

Я вздрогнула, вспомнив, как Ильва сказала, что не вынесет, если Снорри снова возляжет с другой. Первым разом, очевидно, была мать Бьорна, и это Ильве дорого обошлось.

– Значит, сын Ильвы жив? – спросила я. – Тогда почему я до сих пор его не видела?

Лив кивнула:

– Лейфу пятнадцать. Он на охоте с двоюродными братьями, но думаю, что скоро вернется. Воины нужны Снорри больше, чем Хальсару – мясо.

Это откровение объясняло вражду меж Бьорном и Ильвой.

– Когда Бьорн вернулся, он снова стал наследником?

– Да. – Лив села рядом на скамейку, поправляя юбки. – Но Лейф провел всю жизнь в Хальсаре, и он сын Ильвы, поэтому многие предпочли бы видеть наследником его.

– Но это право Бьорна по рождению! – возразила я, сама не понимая, с чего я его так защищаю.

Лив ухмыльнулась:

– Гляжу, сердцеед тебя покорил, хотя, возможно, знакомство с другой стороной его натуры от этого излечит.

Она мотнула подбородком в сторону дверей зала, и я повернулась ровно в тот момент, как Бьорн запнулся о порог и, чуть не распластавшись, успел удержаться на ногах. Лив рассмеялась, а у меня загорелись глаза, потому что веселого здесь ничего не было. Совсем наоборот.

– Ты опоздал! – рявкнула я.

– Надеюсь, тебе хоть вполовину так же паршиво, как ты выглядишь, Бьорн, – добавила Лив.

Он пропустил мои слова мимо ушей и ухмыльнулся ей.

– Пока нет, но скоро будет.

До меня дошло, что он имел в виду, и в груди поднялась волна гнева.

– Ты что, до сих пор пьян?!

– Не настолько, как был, – усмехнулся он уже мне, но впечатление испортила солома в его волосах. А еще то, что я была достаточно зла, чтобы пнуть его между ног.

– Не смотри на меня так, Фрея, – добавил Бьорн. – Я всего лишь изо всех сил пытался насладиться последними часами воли, прежде чем отец прикует меня к твоей юбке.

Я сжала кулаки, разозлившись теперь уже на ледяную пустоту, что растеклась у меня внутри:

– Твоя воля закончилась несколько часов назад.

Взгляд Бьорна потускнел.

– А кажется, будто минула уже вечность.

Я закатила глаза, пытаясь скрыть сбившееся дыхание, потому что поведение Бьорна меня задело. Ни с кем в Хальсаре я не чувствовала такой связи, как с ним. Он проявил ко мне доброту, уважение, защитил меня от Ильвы. Но, видимо, все это было не так уж важно, как я думала. По крайней мере, для него.

– Смирись уже.

– Как ни приятна эта беседа, – Лив поднялась на ноги, – у меня есть дела поважнее, чем наблюдать, как вы цапаетесь.

Бьорн передразнил ее в спину. Меня так и подмывало заметить, что этим он лишь подтвердил ее правоту, но тут он развернулся ко мне.

– Что ж? Готова?

«Не дай ему тебя задеть! – мысленно заорала я на себя. – Не смей доставлять ему такое удовольствие!»

– Где будешь меня учить? – процедила я сквозь зубы вслух.

– Ты, скорее всего, много раз шлепнешься на задницу, так что давай-ка пойдем туда, где не так грязно, – заявил Бьорн. – Например, на пристань, если сумеешь не бултыхнуться в воду.

Не дай ему...

Да пошел он! Я не собиралась молча терпеть такое отношение:

– Это не я тут на ровном месте шатаюсь.

Бьорн с усмешкой выдохнул.

– Посмотрим, кто дойдет до конца урока, не намокнув. – И тут он подмигнул.

Мое лицо залил жаркий румянец.

– Не льсти себе. Я тебе не глупышка, у которой сразу по ляжкам течет только потому, что ей какой-то идиот подмигнул.

Проходящая мимо служанка, услышав мои слова, разинула рот. Бьорн одарил ее виноватой улыбкой.

– Я говорил о фьорде, Фрея. – Он покачал головой. – Какие у тебя грязные мыслишки. Похоже, рядом с тобой я совсем испорчусь.

Служанка перевела взгляд с него на меня и сбежала подальше. Если бы я совсем недавно не узнала, каково это, когда горит твоя собственная плоть, я бы поклялась, что все мое тело пылало огнем.

– Пойдем, – сказал Бьорн, – пока ты не осквернила мой целомудренный разум новыми речами о влажных бедрах и твердых сосках.

– А про соски я ничего не говорила, пьяный ты придурок, – прошипела я, подхватывая два щита, которые приготовила заранее, и поспешила за ним.

Бьорн всплеснул руками:

– Вот видишь, Фрея? Ты уже на меня влияешь, а я пробыл в твоем обществе всего пару минут. Какие еще непристойности сорвутся с моего языка после часа с тобой? Дня? Года? Погубишь все мое целомудрие.

– Лучше волнуйся, что я вырежу твой язык, если ты не заткнешься! – рявкнула я, а затем гневно протопала вперед, не заботясь о том, как на новенькие штаны летит грязь, а рубаха прилипла к спине от пота.

– Из большинства уст это пустая угроза, – отозвался Бьорн, – но ты слов на ветер не бросаешь, так что язык я буду беречь.

Вряд ли это означало, что он собирался молчать.

Обычно пристань была бы полна снующих туда-сюда рыбаков и торговцев, но сегодня здесь царила мертвая тишина, поскольку народ Хальсара отстраивал дома, которые сгорели из-за людей Гнута.

Гулко топая, я дошла до дальнего края пристани вдоль сверкающего холодной сталью фьорда. Несмотря на весеннюю прохладу и снег, до сих пор укрывавший вершины гор, солнце припекало так, что я не жалела об оставленном в большом зале плаще. На самом деле, было достаточно жарко, чтобы...

Я обернулась как раз, когда Бьорн сбросил рубаху на доски, являя крепкие мышцы и татуированную кожу во всей красе. Положив щиты у ног, я скрестила руки на груди:

– Боишься искупаться?

Повторять слово «намокнуть» я не желала.

– Нет.

Он зацепил большие пальцы за пояс, и штаны сползли так низко, что обнажили косые, уходящие под них мышцы. Вчерашняя рана исчезла – видимо, стараниями Лив. Осознав, что я пялюсь на соблазнительную полоску голой кожи, я резко вскинула взгляд к его лицу и ткнула в брошенную рубаху.

Бьорн лишь пожал плечами:

– Я редко бьюсь в рубахе.

На этот раз я закатила глаза совершенно искренне:

– Что, часть тактики? Отвлекать врагов играющими мускулами, чтобы прикончить, пока они пялятся на твое великолепие?

– Просто чудо, как хорошо работает, – поддакнул Бьорн. – Казалось бы, когда я несусь на них с боевым кличем, они должны пялиться на пылающий топор. Но вечно одно и то же: «Смотрите, какие у Бьорна мощные мышцы! Если выживу, клянусь хлестать меньше меда, чтобы пузо стало как у него!»

Я нахмурилась, раздраженная, что он снова меня уделал:

– Тогда почему?

– Потому что ткань горит. – Бьорн ухмыльнулся. – Так что либо я снимаю ее заранее, либо рискую, что придется сдирать ее с себя прямо в бою.

– Кожа не горит, – сухо заметила я, прекрасно зная, в чем обычно сражаются воины. – Сталь тоже. Так что ты либо самовлюбленный, либо очень тупой.

Бьорн широко раскинул руки:

– А почему не оба сразу?

– И правда, – буркнула я, поднимая щит и крепко его сжимая. – Снорри приказал тебе научить меня сражаться в стене щитов. Можешь приступать.

– Да, владычица Хальсара. – Он возвел зеленые глаза к небу. – В стене щитов нужно держать щит.

– Серьезно? А я и не знала.

– Нужно держать щит очень долго. – Бьорн наклонился так низко, что почти ткнулся носом в мою уже подрагивающую руку, а потом, вскинув брови, посмотрел мне в глаза. – Подозреваю, и пяти минут не продержишься.

Он развернулся, отошел на несколько шагов и плюхнулся на задницу. А потом свернул рубаху, подложил под голову, улегся и закрыл глаза, будто намереваясь подрыхнуть на солнышке, пока я тут дрожу и потею.

Наглый хрен!

– Выше руку, Фрея! – подал он голос, хотя никак не мог меня видеть. – Ты сердце защищаешь, а не коленки.

Вот сволочь! Я задрала щит повыше и скрипнула зубами, когда рука заныла от напряжения. Но я выстою. Выстою, сколько бы ни пришлось терпеть. Пусть я и не так представляла себе обучение воина, но это еще не значило, что я сдамся.

Я справлюсь, мысленно твердила я себе. Я выдержу.

Шли минуты, и с каждой я молилась, чтобы Бьорн сказал, что хватит. Что я проявила себя.

Но он молчал. А я даже не понимала, спит он или нет. На берегу собиралось все больше народу, они смотрели и посмеивались, словно я для них потеха. Даже дети сбежались, причем некоторые, передразнивая, тоже поднимали щиты дрожащими ручонками.

Мое терпение лопнуло.

– Подъем! – гаркнула я. – Ты здесь учить меня должен, а не на солнце дрыхнуть. Я хочу заняться чем-нибудь другим.

Бьорн приоткрыл один глаз.

– Думаешь, в бою так бывает? Мол, устала и объявляешь врагу: «Что-то я притомилась. Давай займемся чем-нибудь другим. Зажарим цыпленка и выпьем по чарке, пока рука не отойдет». – Он сел. – Если в бою силы тебя оставят, Фрея, ты сдохнешь.

– Знаю, – процедила я сквозь зубы. – Но желаю, чтобы ты испытал мою силу иным способом.

– Ладно. – Бьорн поднялся на ноги и взял второй щит. – Готова?

Не успела я ответить, как он врезал своим щитом в мой. С такой силой, что я пошатнулась и едва не сорвалась с края причала. Хватая воздух ртом, я на дрожащих ногах вернулась к середине и едва подняла щит, как Бьорн ударил снова. И снова я отлетела, чуть не свалившись в воду.

– Почему ты так из-за этого зол?

Потому что он совершенно точно был зол.

За развязностью, шуточками и безразличием скрывалась ярость, и я не понимала почему. Не понимала, почему учить меня сражаться и прикрывать мне спину – такая ужасная доля.

– Потому что это чушь собачья. – Бьорн впечатал свой щит в мой с такой дурью, что мои пятки съехали с края и удержались не иначе как чудом. – Моя судьба не связана с твоей. Это просто Снорри морочит всем голову, чтобы получить желаемое. Оберегать тебя – не мое предназначение.

Последнее еще можно было по-своему понять, но первое...

– А если он прав? Кроме Ильвы, лишь ты увидел, как меня рвут на части. Это ведь не просто так.

– Наверняка потому, что во мне течет кровь бога.

– Как и у Стейнунн, и Лив, – возразила я. – Стейнунн говорит, что ничего не видела.

Бьорн помрачнел, но я не поняла почему: из-за слов о скальде или из-за того, что я опровергла его доводы.

– Это не моя судьба.

Он врезал щитом в мой, и моя рука дрогнула, чуть поддавшись. Еще один такой удар – и получу своим же щитом по зубам, но сдаваться я не собиралась. Не желала отступать.

– Моя судьба... – Бьорн остановил натиск, то ли желая дать мне отдых, то ли считая, что излить обиды важнее. – ...это побеждать в битвах, а не денно и нощно беречь чужую жену.

– Ясно. – И ледяным тоном я добавила: – Женщина стоит твоего времени, только если ты можешь затащить ее в постель, верно?

– И что с того?

Даже если это правда, Бьорн вел себя несправедливо, ибо Снорри его вынудил здесь быть, а не я. Но именно на мне Бьорн отрывался. А я не собиралась терпеть.

Он снова ринулся на меня, и я, готовясь к столкновению, прошептала:

– Хлин, дай мне сил.

Мощь хлынула сквозь меня и окутала щит. Бьорн изумленно распахнул глаза, но остановиться уже не успел.

Его щит ударил в мои чары, и они отбросили его назад с такой силой, что он пролетел по воздуху и с громким всплеском рухнул во фьорд.

Сбросив их, я подошла к краю. Бьорн, фыркая, вынырнул рядом с поплывшим щитом.

– Кажется, намок все-таки ты, Бьорн.

Он мрачно зыркнул на меня и подплыл к причалу мощными гребками, бросив щит болтаться в воде.

– На одних чарах далеко не уедешь, – прорычал Бьорн. – Снорри хочет, чтобы ты стала воительницей, а не сверкающим маяком в стене щитов, который каждый попытается прикончить.

– Пошел Снорри на хер! – заорала я. – И ты тоже пошел!

Он потянулся к краю причала, чтобы подтянуться, но я еще не успокоилась. И поэтому наступила ему на пальцы, чем вызвала вопль боли.

– Думаешь, я хочу быть куклой на веревочке? – выпалила я. – Думаешь, я просила оказаться в каком-то пророчестве? Я жила своей жизнью, пока ты не вломился в нее и не разнес ее в клочья!

– Потому что твоя жизнь с Враги была так уж прекрасна? Ты его ненавидела. – Бьорн снова потянулся было к причалу, но помедлил, когда я занесла ногу.

– Может, тебе стоит вспомнить, что стало с Враги, прежде чем и дальше меня испытывать.

– Угрозами ты не заставишь меня радоваться жизни в твоей тени.

– Да плевать мне, рад ты или нет! – заорала я и солгала. То, что ему ненавистно быть рядом, меня тяготило. – Потому что всем плевать, рада ли я! Я согласилась на ультиматум Снорри не ради себя, а чтобы защитить свою семью, чего ты, очевидно, не понимаешь. Потому что теперь мы тоже семья.

В его глазах мелькнуло что-то, чего я не смогла разобрать, и Бьорн отвел взгляд. Я тут же пожалела о сказанном. Он полжизни провел вдали от семьи, в плену. Если он чего-то и не понимал, то лишь потому, что не имел такой возможности.

С трудом сглотнув ком, я заставила себя договорить:

– Если будешь и дальше усугублять, я верну должок десятикратно. Так что давай ты сделаешь нам обоим одолжение и прибережешь злость для того, кто нас вынудил так сблизиться?

Бьорн молчал, просто держась на воде, пока его щит медленно проплывал мимо к берегу.

– Теперь можешь вылезти, – сказала я, прекрасно зная, что за нами наблюдают. – А потом – извиниться.

– А я боюсь вылезать. – Он продолжал держаться на месте. – Ты швырнула меня в воду, сломала мне, возможно, пальцы, а теперь грозишься убить. – А во фьорде не страшно, что ты за мной погонишься.

Пусть я прекрасно знала, что Бьорн меня ничуть не боится, в груди все же поселилось беспокойство, что я перегнула палку. Мать всегда говорила, что у меня нрав запертой в клетку норки: сперва наговорю гадостей, а потом жалею.

– Да не собираюсь я тебя убивать.

– Просто терзать мои чувства, пока сам не захочу сдохнуть?

– Я не... – Я нахмурилась, увидев, как Бьорн расплывается в улыбке, и скрестила ноющие руки на груди. – Я не сделаю с тобой ничего, что ты не заслужил. А теперь вылезай, извиняйся, и мы продолжим.

Он смерил меня взглядом, затем подплыл ближе и схватился за настил. Но тут же с полным боли шипением отдернул руку.

Меня захлестнула тревога. Неужели я и впрямь сломала ему пальцы? Нужно ли позвать Лив?

– Помоги, – буркнул Бьорн, протягивая другую руку.

Не думая, я схватилась за нее – и лишь за долю мгновения до рывка разгадала уловку. С губ сорвался визг, я рухнула головой вниз во фьорд, и холод воды потряс меня еще сильнее, чем запомнилось с прошлого раза.

Вынырнув, я выплюнула полный рот соленой воды и мрачно уставилась на Бьорна.

– Не самое лучшее начало.

Он склонил голову:

– Прости, что вел себя как последняя свинья и не оказал тебе должного почтения, Фрея Огнерожденная.

– И для этого тебе непременно нужно было меня намочить?

Я вся околела, а с берега доносился хохот тех, кто увидел, как я полетела во фьорд задницей кверху.

– Чтобы выдавить из себя извинения, надо было сперва добавить еще чуточку вины, – отозвался Бьорн. – Но теперь я все сказал, и можно продолжать.

– Не спеши радоваться, – проворчала я, глядя, как он проплыл под причалом и зацепился пальцами за доски. А потом повис так, что на теле с поразительной четкостью проступили все мышцы и по изгибам и впадинкам гладкой кожи заструились ручейки воды.

Бьорн уставился на меня с задумчивостью в зеленых глазах, затем спросил:

– Снорри посвящал тебя в свои планы? Говорил, как именно ты, по его мнению, сделаешь его королем?

– Нет, – простучала я зубами. – Он со мной вообще почти не разговаривал.

– Вот он, брак во всей своей красе, – хмыкнул Бьорн, но прежде чем я успела сжать кулак и врезать ему под дых, он добавил: – Никто не знает. Я вчера поспрашивал, на мед спустил целое состояние, но никто ни сном ни духом.

От осознания, что он вовсе не пьянствовал и таскался по бабам всю ночь напролет, как я думала, к щекам прилил жар. Хотя бы часть ее он пытался выведать ответ на вопрос, который я и сама до смерти хотела узнать.

– Я считала, что, если он кому и доверится, так это тебе.

Он отвернулся, вглядываясь во фьорд, хотя, кроме воды, там ничего и не было.

– Мы не так уж близки, как ты думаешь.

Не следовало совать нос, но я не удержалась:

– Из-за тех лет, что ты провел в Нордланде?

Взгляд Бьорна резко впился в меня снова.

– Что ты об этом знаешь?

– Только то, что тебя взяли в плен совсем ребенком и Снорри тебя спас. – В голове завертелось бесчисленное множество вопросов, но я выбрала тот, что мучил меня сильнее всего. – Почему ты не сбежал?

Понятно, почему он не пытался сбежать в детстве, но уже взрослым. Как дитя Тюра, он всегда при оружии. Да и даже неопытный мальчик с топором, что пылает божественным огнем, мог натворить дел.

Молчание.

Я внутренне съежилась от стыда. Когда ж ты, Фрея, научишься держать язык за зубами?

Бьорн кашлянул:

– Еще ребенком я принес клятву на крови, что не сбегу. На службе у Харальда полно могущественных людей, в том числе искусных в рунной магии.

– А спасение не нарушило твою клятву? – полюбопытствовала я, ведь сама тоже недавно клялась.

– Нет, очевидно.

– Я слышала, что Снорри, спасая тебя, потерял кучу людей и драккаров, – произнесла я, сама не зная, почему так настойчиво ворошу эту тему. – Должно быть, он очень тобой дорожит, раз не оставлял попыток.

– Он знал, что ему нужен божественный огонь, чтобы тебя отыскать, – ответил Бьорн. – Он начал попытки лишь спустя два года моего пребывания в Нордланде, когда прослышал, что у меня проявился дар.

Ох...

Ярлом двигала не привязанность к сыну, а эгоистичное стремление осуществить заветную судьбу. Неудивительно, что они не близки. Почувствовав, что нужно срочно сменить тему, прежде чем я разбередила еще больше ран, я спросила:

– А что же провидица, которая изрекла то пророчество? Почему бы не узнать у нее, что именно я должна делать?

– Потому что она мертва, – резко произнес Бьорн, и меня медленно осенило.

– Провидицей была твоя мать?

Бьорн скупо кивнул.

У меня снова зароилось множество вопросов, но я совершенно ясно понимала, что Бьорн не желает продолжать этот разговор.

– Ты был там, когда она изрекла пророчество? – все же рискнула я задать один.

– Я был слишком мал.

Разумно, конечно.

– Она когда-нибудь упоминала еще что-то обо мне? Упоминала, почему боги верят, что я смогу достичь такой судьбы?

Бьорн помедлил:

– Ее дар стал ее погибелью. Мне неприятно об этом говорить.

О боги, да я сама себе язык вырву, он же меня однажды в могилу сведет. Но прежде чем я успела рассыпаться в извинениях, по причалу наверху застучали тяжелые шаги. А потом, спустя удар сердца, раздался голос Снорри:

– Вылезай из воды. Твой брат вернулся с известиями.

Глава 13

С каждым мгновением, что мы, оставляя мокрые следы, шли в большой зал, мое любопытство росло. Бьорн и Снорри молчали, стиснув зубы, и лица обоих были непроницаемы, что заставляло меня задумываться о взаимоотношениях Бьорна с его единокровным младшим братом.

Ответ я получила, едва мы переступили порог. Мальчишка, которому оставалось всего несколько зим до зрелости, стремглав бросился через весь зал и врезался в Бьорна, явно радуясь при виде старшего брата, и они похлопали друг друга по спине. Поодаль, у очага, стояла Ильва и наблюдала за ними, скрестив руки на груди и сжав губы в тонкую нитку.

– Ты правда уложил кучу воинов Гнута? – допытывался Лейф. – А потом поджег их драккары?

Бьорн качнул головой:

– Я лишь подарил пламя. А подожгла их Фрея.

Услышав мое имя, Лейф отвернулся от брата и оглядел меня с головы до ног. Я ответила тем же. Совсем немного выше меня и довольно худощавый, не темноволосый, как брат, а золотисто-русый и голубоглазый. У них были одинаковые высокие скулы и квадратная челюсть, хотя достойной бороды Лейфу не видать еще пару лет. Но он вырастет в статного мужчину, хотя, как я подозревала, ему явно недоставало той почти неземной красоты, что была у Бьорна. И потому я невольно задумалась, какой была мать Бьорна. Ведь именно она, должно быть, и наградила его такой внешностью.

– Значит, ты и есть дева щита? – поинтересовался Лейф и, не дожидаясь ответа, добавил: – Полагаю, я должен поздравить тебя с браком с моим отцом.

Ни единая нотка в его голосе на поздравление даже не намекала, что, возможно, справедливо, поскольку его матерью была Ильва, но я слегка кивнула:

– Спасибо.

Лейф нахмурился и снова обратился к брату:

– Мы захватили лазутчика.

Бьорн переступил с ноги на ногу и сощурился.

– Чьего лазутчика?

Старый воин, смуглый мужчина с темными волосами, тронутыми сединой, собранными в узел на затылке, шагнул вперед.

– Неизвестно. Никто ее не знает, а говорить она отказывается.

– Надо было прижечь ей ступни, Рагнар. – Ильва, приблизившись, положила Лейфу на плечо ладонь. – Тогда бы мигом запела.

Воин потянул себя за бороду, такую длинную, что серебряные колечки в ней звякнули о кольчугу на его груди.

– Подумал, что лучше доставить ее к ярлу, госпожа.

– Может, она и не лазутчица вовсе, – вставил Бьорн. – Может, просто не говорит на нашем наречии?

Рагнар фыркнул:

– Понимает она все прекрасно. И пыталась сбежать. Дважды.

– Достаточно веское доказательство для тебя, Бьорн? – приторно-сладко протянула Ильва, и Лейф бросил на нее косой взгляд.

– То был справедливый вопрос, матушка.

Та фыркнула:

– Ему просто претит пытать женщину.

– А тебе это, судя по всему, очень даже по нраву, – парировал Бьорн.

С явной досадой на лице Лейф вскинул тощие руки:

– Да что ж вы вечно цапаетесь, словно загнанные кошки! Отец, ума не приложу, как ты терпишь их постоянные стычки. Положи этому конец, ради нашего же блага.

– Придется затыкать им рты что днем, что ночью. Или языки вырезать. – Снорри небрежно махнул рукой в их сторону. – Замолчите оба в кои-то веки. Рагнар, веди сюда пленницу, посмотрим, что она скажет в свое оправдание.

Какие потрясающие отношения. Раздор между Ильвой и Бьорном, очевидно, не был тайной ни для Снорри, ни для Лейфа, хотя последний, кажется, переживал по этому поводу куда сильнее. А значит, он чаще всего пытался их помирить. Как я впишусь в этот клубок? Сделаю ли я все лучше? Или только хуже?

Хуже, подумала я, заметив косой взгляд Лейфа на меня, когда Рагнар покинул большой зал. Старый воин сразу вернулся с женщиной с мешком на голове и связанными запястьями. На ней было невзрачное бурое платье, перед которого измазан в крови, а подол пропитался грязью. Светло-каштановые волосы с проседью свисали спутанными клочьями по спине.

Снорри рывком стянул мешок, являя взору старуху с безжизненными глазами. Она лишь раз моргнула в мою сторону...

А затем ее голова покатилась с плеч.

В нос ударил едкий запах паленых волос и плоти. Тело безвольно рухнуло на пол, кровь тонкими струйками растеклась из почти прижженного обрубка.

Я отшатнулась, Ильва пронзительно вскрикнула, закрывая глаза Лейфа ладонью, которую тот с досадой отпихнул, и его взгляд заметался между трупом и братом.

– Объяснись! – взревел Снорри, налетая на Бьорна, который уже скрыл топор и стоял с каменным лицом, скрестив руки на груди.

– Ее зовут Рагнхильда. Она присягнула Харальду и... – нагнувшись, он рванул на ней платье, обнажая кроваво-красную татуировку глаза, – она – дитя Хёнира.

Я зажала рот ладонью, глядя на голову, застывшую у моих ног. Дети Хёнира обладали даром проникать в мысли тех, кто носит их вещь, являть им видения. И Рагнхильда меня увидела.

– Вы не проверили ее на метки?! – развернулся Снорри к Лейфу, чьи щеки залились краской.

– Не собирался я раздевать старуху, – пробормотал он.

– Твоя мораль мешает здравому уму! – Снорри занес руку, словно собирался ударить младшего сына, но вместо этого сплюнул на пол.

– Надеюсь, я убил ее до того, как она успела послать ему видение, – произнес Бьорн, – иначе твой злейший враг уже знает, что твоя дева щита найдена.

– Да какая разница, что она видела! – рявкнула Ильва. – Харальд все равно скоро узнал бы о Фрее, но ради того, чтобы продержать его в неведении неделю-другую, ты пожертвовал возможностью выведать что-то о нем самом. Мы заставили бы Рагнхильду заговорить!

– Вряд ли, поскольку языка у нее нет, а единственная ее заклятая вещь у Харальда.

Я с трудом сглотнула ком:

– Что за вещь?

Взгляд его зеленых глаз встретился с моим.

– Харальд всегда носит ее высохший язык на шнурке у себя на шее. С ним единственным она могла говорить.

Мне пришлось очень постараться, чтобы сдержать рвоту.

– Он его вырезал?

Бьорн покачал головой.

– Ее бывший хозяин. Харальд снял язык с его шеи, когда убил. – Бьорн бросил взгляд на Ильву. – Он о ней узнает, да. Но если мы задержим известие, у нас будет время подготовиться. Время заключить союзы, чтобы выстоять против его набега, который непременно случится. Он не желает объединения Скаланда под твоей рукой, особенно зная, что ты намерен пойти на Нордланд войной.

– Я ждал Фрею двадцать лет. – Снорри потер висок. – И теперь, когда она в моих руках, я вдруг бегу наперегонки со временем, и стоит единожды оступиться, как меня ждет гибель.

Меня так и подмывало презрительно фыркнуть. Да он мог готовиться всю мою жизнь, а я еще считаные дни назад и понятия не имела, что могущественные мужи двух земель строят планы на тот час, когда мое имя станет известно. И нечего тут свою неготовность оправдывать.

Отняв руку от виска, Снорри посмотрел на Бьорна:

– Как быстро он может сюда добраться?

Бьорн прочистил горло:

– Вопрос двух-трех недель.

– С потерями, что мы понесли в битве с Гнутом, против Харальда нам не выстоять, – произнес Рагнар.

– Ты уверен, что эта женщина того стоит, отец?! – тут же выпалил Лейф. – Может, лучше убить ее, и дело с концом. Потому что она скорее нас всех приведет к гибели, чем тебя – к власти.

Рядом со мной вспыхнул и снова погас топор Бьорна. Лейф бросил на брата хмурый взгляд:

– Я всего лишь спрашиваю отца, ведь, как ярл, решение принимает он.

– Нечего здесь решать! – рявкнула Ильва. – Фрея сделает твоего отца конунгом, если мы не отступим от пути, и, как его сын, ты извлечешь оттуда наибольшую выгоду.

Лейф закатил глаза:

– Это Бьорн извлечет, матушка. Но я с гордостью буду сражаться с ним бок о бок, станет он ярлом или конунгом, неважно. Я лишь спрашиваю, как много наша семья рискует потерять, если эта женщина останется в живых? Как много потеряет Хальсар? Как по мне, оно того не стоит.

Хоть юноша и говорил о моей смерти, я поймала себя на мысли, что одобряю его доводы, ибо он, казалось, ценил жизни выше власти, славы и амбиций. Мудрый не по годам, Лейф явно понимал, что для ярла должно быть важнее всего.

– Если мы отвергнем их дар, боги нас покарают, – отрезал Снорри. – А даже если и нет, убийство Фреи враги воспримут как нашу слабость. Решат, что я струсил и в страхе упустил шанс обрести величие, и тогда все они на нас набросятся. Мы держимся выбранного пути.

Лейф нахмурился, а потом, когда Ильва одобрительно кивнула, и вовсе скривил мрачную гримасу. Но прежде чем юноша успел что-то сказать, вмешался Бьорн:

– Каков этот путь? И как ты намерен заручиться необходимыми союзами в тот малый срок, что остался до набега?

Разумный вопрос.

– Собрав всех ярлов Скаланда вместе и убедив их, что в единстве мы сильнее, – улыбнулся Снорри. – И еще подтверждение, что боги к нам благосклонны, ибо ярлы уже сами движутся к месту встречи. Собирайте поклажу, ибо мы едем почтить богов во Фьялльтиндре!

Глава 14

Фьялльтиндр – святилище, что возвышалось на самой вершине горы, зовущейся Хаммар. Раз в девять лет туда со всех окрестностей стекались люди, дабы почтить богов и совершить жертвоприношения. Мне еще не доводилось в нем бывать, родители уверяли, что детям там не место. И сейчас великое собрание проводилось первый раз с тех пор, как я повзрослела.

В большом зале царила суматоха. Когда я вышла, переодевшись в сухое и накинув теплый плащ, там уже ждали два десятка оседланных коней и целая вереница вьюченных животных. Ильва отдавала приказы, сменив дорогой наряд на одеяние воительницы, включая кольчугу и длинный сакс на поясе. Я ничуть не сомневалась в ее умении обращаться с ножом.

Особенно если противник стоял к ней спиной.

– Ты будешь здесь с воинами, которых я оставляю защищать Хальсар, – обратился Снорри к Лейфу. – В мое отсутствие – ты здесь владыка. Разошли весть по моим землям, призывая всех, кто может держать оружие, прикажи готовиться.

– Готовиться к нападению? – Лейф с явным недовольством скрестил руки на груди. – Отец, люди разгневаются.

– Напомни им, что нам благоволят боги, – ответил Снорри, взбираясь на коня. – А если им на это плевать, тогда напомни, что сражающиеся за меня будут щедро вознаграждены.

Отвернувшись от сына, он обратился ко мне:

– Мы потеряли лошадей в пожаре, так что их не хватает. Едешь с Бьорном.

Мне нечего было возразить. Снорри нагнулся и втащил Ильву к себе, и она уютно устроилась у него за спиной. Стейнунн, делившая лошадь с юной рабыней, следила за каждым моим движением, но лицо ее при этом оставалось бесстрастным. Вздохнув, я подошла к крупному чалому мерину Бьорна, на котором, к моему удивлению, тоже блестела кольчуга.

– Что, больше не мчишь в бой с голой грудью? – буркнула я.

Бьорн втащил меня на коня, и мои уставшие руки заныли от такого обращения. Правда, через пару часов о пощаде будет уже молить моя задница. Да и конь, поди, будет не в восторге.

– Ты же будешь ехать у меня за спиной, Огнерожденная, – произнес он, толкая коня пятками, чтобы тот пошел шагом. – И почти наверняка в пути я ляпну нечто, что тебя разозлит. Дорога долгая, а даром молчать я обделен.

– Что правда, то правда, – согласилась я и чуть не взвизгнула, когда Бьорн выслал коня в легкий галоп и я чуть не свалилась.

Я вцепилась в пояс Бьорна, последовавшего за Снорри прочь из Хальсара, но едва мы покинули селение, как мой взгляд зацепился за укутанный в плащ и капюшон силуэт на скалистом выступе. Тот самый, что я увидела на погребении погибших от набега: дым и пепел от него плыли прочь на ветру, хотя воздух вокруг оставался неподвижен.

– Бьорн! – Я ткнула дрожащим пальцем. – Ты видишь там человека?

Он повернул голову, и даже сквозь кольчугу и гамбезон я ощутила, как он напрягся.

– Где? Никого не вижу.

Холодок страха пробежал по спине. Ведь если Бьорн никого не видел, значит, или я теряла рассудок, или это был явившийся лишь мне дух.

– Останови!

Бьорн резко натянул повод, и остальные последовали его примеру.

– Почему вы встали? – громогласно вопросил Снорри.

Я снова ткнула в призрачную фигуру, что так и стояла неподвижно с опущенной головой, а вокруг клубились и осыпались угли с пеплом.

– Неужели никто не видит того, в капюшоне? Пепел? Дым?

По нашему отряду волной прокатилось недоумение. Все смотрели, куда я указывала, и качали головой. Там пустота. А вот лошади, кажется, что-то чуяли: все они фыркали, прижав уши, и били копытами.

– Дух, – выдохнул Снорри. – А может, даже кто-то из богов ступил на смертную землю. Говори с ним, Фрея.

У меня аж ладони вспотели, ибо именно это мне меньше всего хотелось делать.

– Попробуй подобраться ближе.

Бьорн понукал своего скакуна идти, пока тот наконец не уперся копытами, отказываясь приближаться дальше.

– Что тебе нужно?! – крикнула я духу.

– Как учтиво, Огнерожденная. – буркнул Бьорн, но я пропустила его колкость мимо ушей.

Дух повернул ко мне голову, но лицо осталось скрыто. Затем он поднял руку и заговорил хриплым, полным муки голосом:

– Она, судьбовольная, она, дитя Хлин, она, рожденная в огне, должна принести жертву богам на горе в первую ночь полнолуния, иначе ее нить будет обрезана, а предначертанное будущее – расплетено.

Слова осели, и от осознания все мое нутро скрутило приступом тошноты.

– Он ответил? – спросил Бьорн, и я скупо кивнула.

– Да. – Затем я продолжила громче: – Почему? Почему я должна?

– Ей надлежит заслужить свою судьбу, – произнес дух, а затем рассыпался на угли и дым.

Конь взвился на дыбы, и я выругалась, вцепившись в пояс Бьорна, чтобы не свалиться, пока он пытался успокоить зверя.

– Что сказал дух? – тут же вопросил Снорри, объезжая нас на фыркающем коне по кругу. – Он назвался?

– Он велел мне заслужить свою судьбу, – ответила я, выпрямляясь. – Сказал, что я должна принести жертву богам на горе в первую ночь полнолуния, иначе нить моей жизни оборвется.

– Испытание! – В глазах Снорри вспыхнул огонь. – Несомненно, дух был богом, ведь они питают страсть к таким вещам.

Испытание, провал которого обернется моей смертью. Само собой, бурного восторга Снорри я ничуть не разделяла.

– Боги не даруют величия просто так, – заявил он. – Ты должна доказать, что достойна.

Какая ирония: когда-то я жаждала величия, а теперь, когда оно вот-вот могло стать моим, это казалось последним, чего я желала. А еще я ведь судьбовольная. Как мог дух, боги или вообще хоть кто-то знать, что меня ждет? Откуда им знать наверняка, что если я не явлюсь во Фьялльтиндр, то умру? Может, я изменю судьбу и ускользну от этого. Может, я выжду момент, когда все отвернутся, и сбегу. Заберу семью, и вместе мы скроемся от Снорри. Сплету себе новое будущее. Вихрь мыслей вдруг заставил меня пожалеть, что я не согласилась на предложение Бьорна помочь мне бежать.

Словно прочитав мои мысли, Снорри добавил:

– Если ты посмеешь сокрушить судьбу, что мне предначертана, Фрея, то единственной твоей надеждой будет смерть. Ибо гнев мой вспыхнет неистовым пламенем и обрушится на все, что тебе дорого.

Ненависть вскипела в груди, ведь не богов я страшилась. А мерзавца передо мной.

– Хватит терять время! Едем к Фьялльтиндру! – приказал Снорри, разворачивая коня и срываясь в галоп.

Однако вместо того, чтобы мчаться за ним, Бьорн развернулся в седле, обхватил меня одной рукой за талию и усадил перед собой.

– Не думаю, что дух тебе угрожал, Фрея, – произнес он, пока я заново пыталась устроиться. – Скорее предостерегал, что на пути встретятся желающие тебя убить.

– Будто я этого не знала.

– Вершина горы – священная земля. – Бьорн крепко прижал меня к себе рукой. – Там нет места оружию, ибо всякая смерть должна быть жертвой богам, а значит, границы Фьялльтиндра сулят тебе некоторую защиту.

Легче почему-то не стало.

– Сколько еще до горы?

– Завтра достигнем деревни у самого подножия, там оставим лошадей, – ответил Бьорн. – Затем еще полдня подъема.

Ночь под открытым небом. Я сглотнула ком:

– Кажется, нужно ехать быстрее.

К наступлению сумерек лошади совсем выбились из сил, а у меня от множества часов тряски вместе с Бьорном ныло все тело. Судя по громким стонам, с которыми он сполз с коня, рухнул на спину в дорожную пыль и заорал в небо, что утратил способность зачинать детей, ему пришлось ничуть не слаще.

И все же впервые с нашего отбытия из Хальсара в отряде зазвучал смех, поэтому я даже обрадовалась такой небольшой разрядке атмосферы, пусть и за мой счет. Воины дружелюбно толкались и пихали друг друга локтями, ухаживая за скакунами, тир^[1], которых взял с собой Снорри, принялись готовить ужин, пока их госпожа восседала на камне, явно считая себя выше всякой работы.

Я замешкалась, не зная, куда мне деться, а потом двинулась к тир. Я не знала, как готовить стоянку к обороне, зато умела развести костер и разделать дичь.

Осторожно сложив горку растопки, я запихнула под нее мха. Иссеченная шрамами рука мучительно ныла, видимо, от того «занятия» с Бьорном, и я с трудом удерживала нож, чтобы высечь искру из кремня.

– Есть способ проще.

Бьорн присел рядом, и в его руке возник топор. Бьорн сунул заплясавшее багровое пламя в мою любовно уложенную кучку хвороста, сбив все набекрень, а потом исчез в темноте.

Я впилась взглядом в оружие, впервые получив шанс рассмотреть его вблизи. Он испускал невероятный жар, хотя пот у меня на лбу выступил скорее от страха, чем от зноя, потому что я слишком хорошо помнила, как топор опалил мою ладонь. Как в одно мгновение, пока я его держала, бурное пламя поглотило мою руку, будто желая испепелить меня всю. Словно сам Тюр жаждал покарать меня за то, что я посмела коснуться оружия, не предназначенного для моих рук.

И все же любопытство оказалось сильнее страха. Я подалась вперед, щурясь от ослепительного свечения. Под трепещущими языками огня сам топор казался выкованным из прозрачного стекла с причудливыми узорами по древку и полотну.

Ощутив на себе взгляды рабынь, я сдвинула растопку на топор и добавила ветки побольше. Дерево мгновенно вспыхнуло, рыжие, золотые и синие языки обычного пламени слились багрово-алым божественным огнем.

– Не опишешь ли, как выглядел дух?

Стейнунн опустилась на землю рядом со мной, и ее плащ опасно скользнул к топору Бьорна. Я тут же потянулась отвести ткань.

– Он был в капюшоне. От него валил дым и сыпались угли, будто под плащом он горел.

– Что ты ощутила, когда его увидела? Какие мысли пронеслись в голове?

Я стиснула зубы. Меня вновь раздражала назойливость ее расспросов.

– Так действуют мои чары, Фрея, – быстро произнесла женщина-скальд, словно почуяв мое недовольство. – Я облекаю сказания нашего народа в песни, но чтобы наделить их жизнью, пылом, я должна повествовать от лица их героев, а не из собственных наблюдений. Я лишь стремлюсь воздать честь твоей крепнущей славе.

– Как-то странно делиться сокровенным с тем, кого я едва знаю.

В глазах Стейнунн мелькнул редкий проблеск чувства, но она тут же отвела взгляд.

– Я не привыкла говорить о себе. Большинство желает, чтобы я воспевала их деяния, поэтому разговор идет о них, а не обо мне.

Раздражение уступило место сочувствию, и впервые с нашей встречи я по-настоящему вникла в слова Стейнунн, задумалась о цене ее дара. Каково это, когда всякий, с кем ты говоришь, печется лишь о том, чтобы поведать свои сказания в надежде обрести славу, и ничуть не помышляет о той, кто сложит о них песнь. Стейнунн служила лишь орудием, прямо как я.

– Я бы хотела узнать о тебе побольше.

Она замерла, затем нервно вытерла о юбку ладони.

– Рассказывать особо нечего. Я родилась в маленькой рыбацкой деревушке на побережье. Когда мне исполнилось четырнадцать, наш ярл взял меня в услужение, хоть и продлилось оно недолго, ибо другой ярл вскоре прослышал о моем даре и щедро заплатил золотом. Так и повелось на многие годы, ярлы просто покупали меня друг у друга.

Как рабыню.

– У тебя не было права выбирать, куда идти?

Стейнунн повела плечом:

– По большей части меня щедро вознаграждали и окружали заботой, и в последние годы моя... свобода возросла.

Она судорожно стиснула зубы на последних словах, но затем улыбнулась, и миг неловкости растаял, как снег. Я открыла было рот спросить, есть ли у нее семья или жаждет ли Стейнунн ее обрести, но тотчас закрыла его обратно. Если семья и была, то не в Хальсаре, и разговор на эту тему может прийтись скальду не по нраву.

– То есть ты хочешь знать, что я ощутила? Так действуют твои чары?

Стейнунн кивнула.

Я уставилась на топор Бьорна, покусывая щеки. Признаться, что меня объял страх, значило пойти вразрез с той легендой, которую Снорри жаждал обо мне разнести, но, если солгать, скальд наверняка меня раскусит.

– Может, если я тебе покажу, – произнесла Стейнунн и, раскрыв полные губы, запела. Так тихо, чтобы услышала только я, ее прекрасный голос начал сказ о набеге на Хальсар. Однако не слова заставили меня ахнуть, а видения тьмы и пламени, что встали перед глазами, заслоняя окружающий мир, и страх, что сдавил грудь, словно тиски.

– Оставь свой кошачий вой тем, кто не пережил той битвы, Стейнунн, – прервал песнь голос Бьорна, скальд умолкла, и образы тут же растаяли.

– Я исполняю приказы твоего отца, – огрызнулась Стейнунн, впервые на моей памяти выказав гнев. – Это Снорри желает множить славу Фреи.

– Мне было страшно, – выпалила я, не желая застрять посреди распри этих двух, явно не питавших друг к другу никаких теплых чувств. – Но я жаждала ответов.

И я затаила дыхание, взмолившись, чтобы этого оказалось достаточно.

– Благодарю, Фрея.

Стейнунн встала и, ни словом больше не обмолвившись с Бьорном, стремительно прошла мимо него.

– Зря ты так грубо, – укорила я Бьорна, когда он опустился у огня на колени. – У нее выбора нет, как и у меня.

Бьорн глухо хмыкнул, но я так и не поняла, было это в знак согласия или наоборот.

– Однажды я позволил ей заглянуть в мои мысли, не осознавая, на что способно ее колдовство. Спустя несколько дней она запела всему Хальсару, и тут я прозрел: ее сила позволила всем, кто слышит ее песнь... стать мной в то мгновение. Увидеть то, что видел я. Ощутить то, что ощущал я. И вынести свой приговор мне за то, чем я никогда бы не поделился, будь у меня выбор. Это... бесцеремонное вторжение.

Мне показалось странным, что Бьорн возмущен тем, что возвеличивало его имя. Он ведь прежде всего захватчик, и для таких воинов нет ничего ценнее добытой в бою славы. Я тоже когда-то жаждала подобного, однако начальные строки о набеге на Хальсар породили во мне отнюдь не гордость и восторг, а ужас. Может, как бы невероятно это ни звучало, Бьорн чувствовал то же самое. И все же...

– Все еще не повод ей грубить.

– Ты, вероятно, передумаешь после того, как она еще пару месяцев будет совать нос в твой каждый поступок и каждую мысль, – пожал плечами Бьорн. – А это мой единственный способ заставить ее отвалить.

Я прикусила щеку, размышляя, стоит ли продолжать спор, и решила его оставить. Жестом указав на топор, я спросила:

– Он всегда такой? Или можешь придать ему вид любого оружия?

Бьорн фыркнул на смену темы, но ответил:

– Всегда только топор. У других с кровью Тюра – меч или нож.

– И он всегда выглядит одинаково, когда ты его призываешь?

Топор вдруг исчез, словно Бьорну не понравилось мое слишком пристальное внимание к нему, как и вторжение Стейнунн в его мысли.

– Более-менее.

Обойдя костер, Бьорн плюхнулся рядом со мной и скрестил ноги.

– А щит Хлин всегда один и тот же?

Я нахмурилась, обдумывая вопрос:

– Он принимает форму того щита, который я держу.

– И ему обязательно быть именно щитом? Или твои чары способны превратить в щит все, что пожелаешь? – Бьорн подхватил котелок и помахал им. – Такие чары кого угодно отвадят перечить тебе на кухне. К слову, готовишь-то ты хорошо?

– Да не будь ты таким гадом... конечно, я хорошо готовлю! – Выдернув котелок из его хватки, я перевернула его и подняла перед собой. – Хлин, защити меня.

Сила хлынула по венам, живительное тепло развеяло холод и обволокло котелок, что засветился ярче костра. Я смутно осознала, что все вокруг замерли, уставившись на меня, но все мое внимание было приковано лишь к Бьорну, который задумчиво изучал котелок взглядом.

Выдернув из-за пояса нож, Бьорн с размаху вонзил острие в мой котелок. Нож отскочил с такой силой, что вырвался из руки, пролетел по воздуху и вонзился в землю. Но вместо того, чтобы его поднять, Бьорн жестом велел мне встать. Покрывшись мурашками, я все же повиновалась, и тревога переросла в страх, когда в руке Бьорна вспыхнул топор.

– Бьорн, – начал Снорри, приближаясь. – Не думаю, что...

– Ты веришь, что я не промахнусь? – спросил у меня Бьорн, будто его отец и рта не раскрывал.

Я судорожно сглотнула:

– Бьорн, у меня в руках котелок.

– У тебя в руках сила Хлин, – поправил он. – Так, может, лучше спросить, веришь ли ты богине? Или веришь ли ты себе?

Верю ли я? Чары Хлин уже сдержали натиск Тюра однажды, но тогда Бьорн был не готов. Что, если на этот раз его топор разрубит мои чары?

Воспоминание о боли, которую я испытала от ожога, нахлынуло так ярко, так живо, что я невольно бросила взгляд на кисть и убедилась, что она не горит. Я задышала чаще, кровь застучала в ушах, а рука с котелком задрожала.

– Бьорн, – прорычал Снорри, – если ты ей навредишь, я вырву твое проклятое богами сердце!

– Ну что, Фрея? – тихо спросил тот, не моргнув и глазом.

Меня захлестнули ужас и дурнота, чутье вопило, умоляя отступить. Сказать, что я не могу. Что мне нужны настоящий щит и время, дабы испытать чары Хлин.

Но дерзкая, хоть и глупая частица моего существа ухитрилась пересилить сдавленное горло и пересохший язык и выдавить всего одно слово:

– Давай.

Бьорн метнул топор.

Я стиснула зубы, сдерживая порыв нырнуть в сторону, намертво вцепилась в котелок, и по ушам хлестнул крик. Багровое пламя, вращаясь, неслось прямо в меня, и крик – мой собственный, что я даже не сразу осознала, – мгновенно утонул в оглушительном грохоте, что расколол воздух, словно удар грома.

Топор отскочил от котелка, проломил ветви деревьев и улетел в небо, где затем погас.

Ильва громко ахнула, но Бьорн лишь расхохотался и с горящим взглядом протянул руку.

– Осторожно!

Я вся напряглась, испугавшись, что чары раздробят ему руку. Но Бьорн с полным бесстрашием прижал к ним ладонь. И они не оттолкнули, а позволили руке Бьорна погрузиться в них, как в воду. Я ощутила легкое давление, когда он коснулся самого котелка, а вот от удара топора совсем ничего не было. Чувство пробежало вверх по руке – и вниз, к моему естеству, словно Бьорн касался не пропитанного чарами железа, а моей обнаженной кожи.

– Получаешь ровно то, что отдаешь, – пробормотал Бьорн, затем посмотрел мне в глаза. – Или, может, точнее – это ты отдаешь то, что получаешь.

Я обдумывала его слова, и весь мир будто растворился, ибо Бьорн был первым, кто по-настоящему меня понял.

Вот только... это было не совсем так.

Меня понимала семья. Меня понимали друзья. Но во мне таились те грани, которые они отчаянно жаждали перекроить, тогда как Бьорн, казалось, принимал меня такой, какая я есть. Поощрял те мои черты, которые остальные в моей жизни пытались подавить. По телу пробежала дрожь, мощная смесь чувств переполнила грудь так, что стало трудно дышать.

А потом Снорри заговорил, разрушив волшебство этого мига.

– Ее чары сильней твоих? Дева щита могущественней тебя?

Я скрипнула зубами, услышав из его уст не свое имя, а титул – напоминание, что для Снорри я вещь, а не живое существо.

Если Бьорна и задели слова отца, он этого не показал, лишь пожал плечами:

– Похоже, что так и есть.

Я ждала, что дальше последует «но». Мол, в бою я против него все равно не выстою. Но Бьорн умолк. Не стал меня принижать, чтобы возвысить самого себя, как поступали многие мужчины.

– Еще одно свидетельство, что ей благоволят боги, – улыбнулся Снорри. – А значит, и мне тоже.

– Да почему?! – не удержавшись, воскликнула я. – Каким образом сила моих чар доказывает, что боги благоволят тебе как будущему конунгу Скаланда?

– Закрой рот, дерзкая девчонка! – протолкнулась мимо Бьорна Ильва, и я опустила котелок, чтобы ненароком не отшвырнуть ее через весь лагерь. – Орудие чего-то стоит лишь в умелой руке, а пророчество было ниспослано для Снорри. Ты без него ничто.

Я снова скрипнула зубами, но ответить не успела.

– Успокойся, любовь моя, – произнес Снорри. – Ей недостает твоего опыта и мудрости, дабы истинно уверовать в богов.

– И то правда, – поддакнул Бьорн. – На два десятка лет недостает, я б сказал. Или на все три, Ильва?

Снорри ударил.

Мгновение назад Бьорн смеялся, а теперь рухнул на колени со струящейся изо рта кровью.

– Ты мой сын, Бьорн, и я тебя люблю. – Голос Снорри звенел льдом. – Но не принимай мою приязнь за слабость. Бесчестишь Ильву – бесчестишь меня. А теперь проси прощения.

На щеках Бьорна заходили желваки, когда он встал, а глаза его сузились, полные гнева.

Нет, чувство было более глубоким.

Бьорн ненавидел Ильву. И ненависть эта клокотала в нем с такой силой, которой я пока не находила разумного оправдания. Он открыл рот, и я напряглась, чувствуя, что с его губ сорвется что угодно, но не извинения. Но Бьорн лишь глубоко вдохнул и медленно выдохнул.

Ильва, прищурившись, скрестила руки на груди.

– Я благодарна, что мой муж сумел спасти тебя от наших врагов, Бьорн, однако ты ежедневно испытываешь эту благодарность на прочность.

– Не лги мне, Ильва, – отрезал Бьорн. – Я прекрасно знаю, как тебя злит, что я стал наследником и занял место Лейфа. Так поимей хоть каплю совести это признать, а не прятать за лицемерными речами.

– Хорошо! – прорычала Ильва. – Я не желаю, чтобы ты наследовал! Слишком уж долго тебя не было, ты теперь скорее норд, чем скаландец. Народ заслуживает правителя из своих. Законного сына!

Я захлопнула рот ладонью, ошеломленная ее словами, а Бьорн и глазом не моргнул.

– Довольно! – заорал Снорри. – Прекратите эту бессмысленную ссору, оба!

Бьорн, будто не услышав отца, опустил голову до уровня Ильвы и произнес:

– Слышал, ты однажды сказала то же самое моей матери.

Я отступила на шаг, ибо хоть и влипла в эту распрю, но перестала быть ее частью. Все вокруг, воины и слуги, старались смотреть куда угодно, только не сюда.

Ильва побледнела, и взревел уже Снорри:

– Кто наплел тебе гнусную ложь?! Ильва была подругой твоей матери, сам знаешь.

– Неважно. – Бьорн отвернулся. – Это минувшее. Это свершилось. Забудь, что я говорил.

И он, решительно шагнув прочь, растворился во мраке.

Снорри направился было следом, но Ильва удержала его за локоть.

– В гневе он не станет слушать, – сказала она. – И чем больше ты будешь отрицать, тем крепче он уверится в своей правде.

– Это Харальд! – вскипел Снорри. – Его уловки. Вливать яд и ложь в уши, искажая саму суть верности.

– Вероятно, – отозвалась Ильва. – И посему возникает вопрос: что еще он нашептал Бьорну за те многие годы, которые твой сын провел под его крылом.

Я скрипнула зубами. Даже в такой момент Ильва умудрялась обращать обстоятельства в свою пользу. Но, к счастью, Снорри тоже это заметил.

– Ты куда лучше ладила бы с Бьорном, если бы не пыталась вечно найти способ его очернить. И ради чего? Возвеличить Лейфа? Я и без того знаю, что мой сын – достойный юноша и вырастет грозным воином, но он не первенец. Не тот, кого избрал сам Тюр, отметив своей кровью.

Я отступила еще на шаг, намереваясь отыскать Бьорна, но тут же пожалела, что шелохнулась, когда Ильва уставилась на меня так злобно, будто это я во всем виновата. Запустив руку в мешочек на поясе, она достала баночку и бросила ее мне.

– Лив сказала, что ты должна втирать мазь каждый вечер. Она облегчит боль и онемение, дабы ты не утратила своей значимости. А теперь иди займи себя чем-то полезным!

Сунув баночку с мазью в карман, я вернулась к костру, где тир сообща хлопотали над приготовлением ужина. Ильва взяла с собой нескольких, все примерно моего возраста и, вероятно, захвачены во время набегов на соседние земли. Жизнь таких девушек тяжела и весьма коротка, если только Ильва не решит однажды даровать им свободу.

– Чем помочь?

Одна уже открыла было рот сказать, что ничего не нужно, и я поспешно добавила:

– Ильва желает видеть меня при деле.

Девушка покосилась на свою госпожу, затем протянула мне ложку:

– Помешивай время от времени.

Я послушно села к огню, но взгляд мой то и дело скользил к границе лагеря в ожидании возвращения Бьорна. Что же значили его слова о матери? Уж не замешана ли Ильва в том, что с ней случилось?

Тысячи вопросов без ответов. Окунув ложку в похлебку, я попробовала ее и едва не скривилась, ведь она оказалась совершенно пресной. Потянувшись к крошечным мешочкам, которые оставили рабыни, я добавила соли и немного приправ, а потом попробовала снова, и теперь похлебка пришлась мне по вкусу.

– Готово.

Рабыни принялись разносить миски, а я села в стороне, за едой размышляя над своей долей. Покончив с похлебкой, я отставила миску и открыла баночку, которую мне дала Ильва. Мазь оказалась похожей на воск и резко пахла, не то чтобы противно, но я все равно закрыла ее обратно.

– Чтобы помогло, нужно все-таки намазать.

Голос Бьорна заставил меня дернуться, я совершенно не заметила, как он вышел из темноты леса. Он уселся напротив меня, по другую сторону костра, подобрал палку, задумчиво поворошил угли и подбросил еще дров. Потом поднял взгляд:

– Ну? Не нанесешь, что ли?

Пальцы сводило от боли, и к утру, вероятно, станет только хуже, но почему-то я все-таки отложила баночку.

В ответ на это Бьорн раздраженно фыркнул, поднялся и обошел костер.

– Дай сюда.

Остро осознавая, что к нам устремились все взгляды, я протянула Бьорну маленькую баночку и поморщилась, когда он зачерпнул немалый такой ком – моя бережливость воспротивилась такой расточительности.

– Ты, видно, понятия не имеешь, сколько сундуков серебра мой отец зарыл в разных концах своих владений, – проворчал Бьорн. – Поверь, ему куда важнее, чтобы ты свободно пользовалась рукой, а платить за мази – пустяк.

Бережливость у меня в крови, но Бьорн был прав. Протянув руку, я ждала, что он просто шлепнет комок мази мне на ладонь. Но вместо этого Бьорн перехватил ее и принялся втирать мазь в искаженную татуировку. Я напряглась, стыдясь его прикосновений к шрамам, пусть он и утверждал, что это метки почета. Но если грубость моей кожи его и беспокоила, Бьорн не подавал виду. Он сосредоточенно хмурил брови, разминая сильными пальцами одеревеневшие сухожилия, согревая теплом своей плоти мою сильнее, чем пламенем.

Не то чтобы я расслабилась.

Расслабиться было невозможно, ибо я не могла закрыть глаза на интимность этого действа. А я была чужой женой. И не просто чужой, а женой его отца.

И все же я не отпрянула.

Тени от огня плясали на руках Бьорна, на загорелой коже, испещренной крошечными белыми шрамами, как от ожогов, напрягались жилы. Я скользнула взглядом вверх по крепким предплечьям, изучая татуировки. Темные чернила давно выцвели, Бьорн явно носил их многие годы. Я гадала, есть ли в них сокровенный смысл, или же то лишь украшения, что пришлись ему по нраву, но прикусила язык и не стала спрашивать.

Не хотела рушить хрупкий момент. Не желала сделать того, что заставит Бьорна отпустить мою руку. Не потому, что под его заботой стихала боль, а потому, что скованность пальцев сменялась все нарастающим напряжением глубоко внутри меня.

Проклятая ты дура, Фрея. Идиотка, которая заслуживает крепкой затрещины за то, что зарится на того, кто не может ей принадлежать.

Мало того что тело пропускало все мои увещевания мимо ушей, но томление все силилось, а вместе с ним ожило воображение. В мыслях проносились яркие образы: вот Бьорн без рубахи, что сейчас на нем. А вот и без штанов. Между нами не остается преград, его ладони на моем теле, его губы на моих губах.

Прекрати, молила я свое воображение, но та Фрея, что в нем жила, лишь ухмыльнулась и подбросила в это пламя еще дров.

Мое воображение – сущее проклятие.

Всегда им было. Оно внушало мне ложную веру, что сотворенное им может стать явью, а это неизменно вело к разочарованию. И сколь бы я ни противилась решению отца выдать меня за Враги, я все же лелеяла мечты о наслаждениях, что вкушу в брачную ночь, и воображение мое разжигали рассказы других женщин. Явь же обернулась горьким зельем: Враги приказал мне раздеться, склонил меня над ложем, овладел мной, как кобылой, кончил в считаные мгновения и оставил после себя лишь холодную пустоту.

– Глубоко задумалась для столь позднего часа, – тихо заметил Бьорн, и я резко встретилась с ним взглядом, словно он застал меня за чем-то постыдным, хотя воспоминания о Враги успели погасить бушевавший во мне огонь похоти.

И все же теперь я пылала от стыда.

– Ничего я не задумалась. – Я выдернула руку из пальцев Бьорна и спрятала в складках плаща. – Благодарю за помощь. Боль почти ушла.

Бьорн пожал плечами:

– Пустяки.

Ах, если бы.

– Извини, – добавил он спустя мгновение. – За прежнее. Ты пыталась понять свою роль в замыслах отца, а я перетянул разговор на свои невзгоды и лишил тебя возможности узнать правду.

Я повела плечом, почему-то не в силах встретить его взгляд:

– Он и не собирался мне ничего открывать.

– Думаю, он и сам не знает. – Подхватив ветку, Бьорн лениво потыкал ею в костер, а затем тихо продолжил: – Он искусен в войнах, набегах и в том, как переиначивать истории о богах в свою пользу. Но вот как ты должна подвигнуть Скаланд присягнуть ему как конунгу? Полагаю, тут он так же слеп, как ты или я.

Я прикусила губу. Ночной воздух вдруг показался мне холоднее, чем мгновение назад.

– Иди отдыхать, – произнес Бьорн, поднимаясь. – Снимемся до рассвета и будем гнать из последних сил.

Я разложила шкуры, улеглась и укрылась плотным мехом, разглядывая мерцающие угли костра. Едва наш разговор умолк, в лагере воцарилась тишина. Слышались лишь сухие щелчки догорающих дров, вздохи ветра в соснах над головой и слабый храп кого-то из воинов.

А потому нельзя было не услышать мясистый хруст.

Я рывком села и тут же застыла, глядя, как дозорный рухнул в круг огня с торчащим из черепа топором. Я не успела даже вскрикнуть, как из чащи хлынули воины в боевой раскраске, с хищно поблескивающим оружием наголо, а их кличи наполнили мое сердце чистым ужасом.

– Убить деву щита! – пронзительно взвизгнул один. – Перебить всех баб!

Перепуганная рабыня метнулась в сторону, с криком пытаясь бежать. Но не успела она сделать и двух шагов, как воин полоснул ее клинком по спине. Девушка рухнула, испустив дух еще до того, как коснулась земли, и воин уставился уже на меня.

Тело само знало, что делать.

Вскочив на ноги, я выхватила меч и метнулась поднять щит. Вихрь чувств придавал моим рукам твердости. Это меня они желали убить. Значит, со мной им и придется иметь дело.

– Хлин! – крикнула я. – Даруй мне свою силу!

Чары наполнили меня, прокатились по руке и окутали щит, заливая ночь ослепительным серебристым светом. Все взгляды впились в меня, и тогда враги с ревом ринулись вперед. Не просто горстка мужчин и женщин, но десятки воинов, что хлынули из леса, и глаза их горели жаждой убийства.

А я стояла в одиночестве.

По крайней мере, я так думала.

Рядом с моим щитом возник еще один, и я, обернувшись, увидела Бьорна. Его топор ярко пылал, а лицо было забрызгано кровью, но он ухмыльнулся.

– Выше руку, Огнерожденная! – А потом рявкнул: – СТЕНА ЩИТОВ!

Наши воины бросились в строй, в том числе и Снорри. Щиты сомкнулись, образуя круг, в котором съежились Ильва, Стейнунн и рабыни. Я чувствовала их страх, а мой собственный улетучился. Его место заняло дикое, яростное упрямство, что питало мою силу. И мои чары.

Сияние разлилось наружу, покрывая сперва щит Бьорна, а затем и остальные, подобно волне, пока вся стена щитов не засияла звездным светом.

Однако враг не дрогнул.

То ли они не знали о мощи Хлин, то ли настолько отдались ярости боя, что неслись на нас бурей щитов, мечей и топоров. Удар вышел оглушительным, мои чары отшвырнули их назад с такой силой, что они влетели в своих товарищей и сшибли их с ног. Ночной лес огласили хруст ломающихся костей и крики боли.

– В атаку! – взревел Снорри.

На мгновение я дрогнула, затем в моей голове зашептал голос: «Они напали на тебя. Напали на твой народ. Они заслуживают смерти». И я отдалась во власть гнева, что за ним таился.

В ушах стучало. Я рубила и кромсала, убивала и калечила тех, кто пришел проделать это со мной. На лицо брызгала кровь, на языке стоял привкус меди, но мне было плевать. Эту бойню начали они, но закончу ее я.

И вот она стихла.

Тяжело дыша, я завертелась на месте в поисках новых врагов, кого еще сразить. Но в свете своего щита увидела лишь залитую кровью поляну: все враги лежали на земле, мертвые или в шаге от смерти.

Мужчины и женщины превратились в истерзанные тела. В обрубки. Ярость, что меня питала, сменилась пробирающим до тошноты ужасом от открывшейся мне картины. Картины, к которой я приложила руку. Пальцы окоченели, горло обожгло желчью, ведь каждый глоток воздуха был пропитан смрадом крови и вспоротых кишок.

«Они это заслужили! – отчаянно напоминала я себе. – Они проделали бы то же самое с тобой при малейшей возможности!»

– Ты ранена?

Подняв голову, я увидела перед собой Бьорна. В его прищуренных глазах светилась тревога.

– Вонь, – выпалила я. – Я и не думала, что будет такая вонь.

Глупость сморозила. Глупость такое даже думать, но Бьорн лишь мрачно кивнул:

– Сладкий запах победы – это лишь сказки, Огнерожденная.

А я в них так верила.

Я с трудом сглотнула вставший в горле ком, чувствуя себя до боли наивной, но признаться в этом вслух не успела, ибо нас отвлекли громкие голоса.

Снорри нависал над умирающим воином, чьи кишки вывалились наружу из обугленной дыры в кольчуге – явно дело рук Бьорна.

– Давно мы не скрещивали клинков, ярл Торвин, – произнес Снорри, вытирая со лба кровь и грязь. – Лучше б ты оставил все как есть.

Торвин выплюнул сгусток крови.

– И твой час не заставит себя ждать, – прохрипел он. – Та, кто создает конунгов, у тебя в руках, но в них нет сил ее удержать. Все идут за ней, убить или пленить, и скоро ты поляжешь рядом со мной.

Снорри рассмеялся:

– Как я могу страшиться смерти, когда сами боги предрекли мое величие?

– Они предрекли величие, – прошептал Торвин. – Но твое ли? Или его можно взять?

Снорри помрачнел. Перехватив топор, он вонзил деревянную рукоять в рот Торвина и ухмыльнулся, пока тот давился, задыхаясь и хватаясь за горло, прежде чем навеки обмякнуть.

Никто не проронил ни слова. Снорри выпрямился:

– Готовьте коней. Скакать будем всю ночь.

Бьорн кашлянул:

– Они перерезали поводья и разогнали лошадей. Сперва придется их отыскать.

– У нас нет времени, – встряла Ильва. – Ты же слышал Торвина – за ней явится всякий ярл Скаланда.

– Мы потеряли треть людей, – произнес Бьорн. – Лучше вернуться в Хальсар.

По лицу Снорри стекала кровь, и я невольно уставилась на запутавшиеся в его бороде... осколки черепа?

– Нет, – отрезал ярл. – Дух ясно сказал: если Фрея не принесет жертву в первую ночь полнолуния, нить ее судьбы обрежут. А если она умрет, мне не видать своей великой судьбы.

Скольких же сгубит его стремление привести меня к этому часу? Вопрос прорезался сквозь мысли, и я стиснула рукоять меча. Столько смертей за призрачный шанс на власть.

– Если Торвин не солгал, то на пути к вершине горы нас будет поджидать еще больше врагов, – возразил Бьорн. – Тропа там узкая, и против тех, кто занял высоту, нам очень не поздоровится.

Среди уцелевших в бою повисла тишина, и хотя тут решалась моя судьба, я прикусила язык.

Ибо я понятия не имела, какую стезю лучше избрать.

Если я не доберусь до Фьялльтиндра, меня ждет смерть, так что возвращаться не вариант. Но кто знает, вдруг я погибну по дороге вперед. Может, даже боги этого не ведали наверняка.

– Есть еще один путь, – наконец произнес Снорри. – Им вы с Фреей и отправитесь, пока мы отвлекаем врагов.

Бьорн изумленно уставился на отца:

– Ты же не всерьез?..

– Никто и не подумает устроить там засаду.

– Потому что только безумец туда сунется! – взорвался Бьорн, и меня захлестнула волна леденящей тревоги. Если аж Бьорн опасался этого места, то рассматривать его и в самом деле отдавало безрассудством.

Я хотела было потребовать объяснений, но не успела и рта открыть.

– Боги ниспослали Фрее это испытание, – отчеканил Снорри, – и сама Хлин избрала тебя ее защитником.

– Нет. – Бьорн побледнел. – Я лучше проложу себе путь через все кланы Скаланда, чем пойду той тропой.

– Да что это за путь? – наконец встряла я. – О какой тропе речь?

Снорри не удостоил меня и взглядом, зато Бьорн посмотрел мне прямо в глаза.

– Ее называют Дорогой в Хельхейм. Это череда лестниц и ходов, что лежат внутри отвесной стороны горы.

При мысли о ходах под толщей камня у меня бешено заколотилось сердце, ведь я не любила быть под землей. И все же мне не верилось, что Бьорн станет так бледнеть из-за давящих стен.

– И что в ней такого опасного?

– Она кишит драугами, – глухо проронил Бьорн.

Нежить.

В памяти всплыли истории о мертвяках, которых не брало простое оружие, знакомые мне из детства, и по коже пробежали мурашки.

– Якобы, – отмахнулся Снорри. – Доказательств тому нет.

– Какие уж тут доказательства, когда любой глупец, который туда влезет, подыхает! – рявкнул Бьорн. – Вся земля у входа усыпана костями. Даже зверь туда не ходит.

– Выбора нет. – Снорри сжал кулаки. – Фрея должна быть там к полнолунию. Дух ясно сказал, что она должна заслужить свою судьбу, а значит, выдержать всякое испытание, что ей уготовили боги.

– Дух говорил загадками, – парировал Бьорн. – Ты можешь невольно отправить Фрею на верную смерть.

– Смерти ли Фреи ты боишься, – выражение лица Снорри стало твердым, как гранит, – или же своей, Бьорн?

Никто не произнес ни слова. Никто и вздохнуть, кажется, не смел.

– Сын ты мне или трус? Ибо быть и тем и другим не дано, – тихо продолжил Снорри. – Выбирай.

Выбирать тут нечего, прекрасно понимала я. Либо Бьорн отправится навстречу смерти, но сохранит честь, либо останется жив, но будет заклеймен позором, изгнан, и любой, кто ему повстречается, его отвергнет.

– Я не обреку никого на смерть, лишь бы спастись самой, – заявила я, шагнув вперед. – И уж точно не обреку никого прозябать вечность драугом.

Потому что именно такова участь каждого, кто пал от их руки.

Бьорн открыл было рот, но его опередила Ильва:

– Если ты не успеешь к полнолунию, Фрея, ты утратишь всякую ценность. Как и твоя семья. Ясна ли моя мысль?

Я прижала руки к бедрам – иначе я бы ей врезала. Крепко. И вряд ли бы остановилась на одном ударе. Вряд ли бы остановилась, пока не превратила бы ее лицо в кровавое месиво.

– Боги все видят, Ильва. Придет расплата.

– Предсказания – это слова богов. Слова самого Одина, – отчеканила она. – Они не направили бы нас этим путем, если бы не намеревались щедро вознаградить за то, что мы сделаем все возможное, чтобы дойти до конца.

Меня так и подмывало заметить, что вообще-то ни ей, ни Снорри драуги не грозили.

– Тогда я пойду одна, – холодно бросила я вместо этого.

– Нет! – выкрикнули все трое разом, но будто бы каждый по своей причине.

Ильва – в надежде, что драуги убьют Бьорна и расчистят путь Лейфу. Снорри – из страха упустить обещанную судьбу. А Бьорн... его мотивов я не понимала, но его «нет» прозвучало яростнее других.

– Это разумно, – настаивала я.

– Ничуть не разумно. – Бьорн скрестил руки на груди. – Ты не знаешь дороги. Идти туда – безумие, а еще и в одиночку – беспросветная глупость.

– Согласен, – кивнул Снорри. – Хлин желает, чтобы он провел тебя к твоему предназначению, а значит, он должен сопровождать тебя в каждом испытании.

Отчасти я думала, что должна возразить. А отчасти гадала – вдруг Снорри прав?

– Ладно.

Бьорн поднес пальцы к губам и свистнул. Мгновение спустя из леса вынырнул его неказистый чалый конь и шагом направился к хозяину.

– Бери только самое нужное. И что готова взять. – Бьорн посмотрел мне в глаза. – Оставь здесь все, что не готова утратить навсегда.

Мой взгляд невольно упал на меч в руке, липкий от крови тех, чью жизнь он оборвал. Последняя память об отце. Если меня не станет, он должен достаться Гейру, а не ржаветь в какой-то пещере.

«Почему? – шепнул мне вдруг циничный голосок. – Потому что братик им так уж дорожил?»

Я стиснула зубы, ибо голос этот говорил правду. Вытерев клинок об одежду мертвого врага, я вложила его в ножны, а потом повернулась к Снорри:

– Я хочу ехать на своем коне.

Глава 15

В пути стало не до бесед. Бьорн вел нас лесными тропами, и все мое внимание сосредоточилось на том, чтобы править гнедой кобылкой, которую Снорри выбрал для меня за ее покладистый нрав, ибо всадницей я была не самой опытной.

А еще мы отправились не одни.

По пятам за мной скакала Стейнунн, а рядом с ней – воин из дружины Снорри. Ярл настоял, чтобы скальд засвидетельствовала наше испытание, а воина отправил отвести лошадей обратно к основному отряду – похоже, он и мысли не допускал об отступлении. Зная теперь, как действовали чары Стейнунн, я совершенно не понимала, зачем так нужно ее присутствие, однако Снорри отказался выслушивать мои доводы.

Чем выше мы забирались, тем больше сгущался холод. Клочья снега льнули к призрачным теням сосен, под копытами лошадей похрустывал ковер из хвои, наполняя воздух ее запахом. Впереди грозно высилась гора Хаммар.

Она и правда напоминала молот: северный, восточный и западный склоны были почти отвесными скалами, а вот с юга, по словам Бьорна, подъем не так страшен. Когда мы приблизились к северной стене, Бьорн придержал коня, направляя его в сторону от чего-то. Я натянула поводья и глянула, что же он объехал. Сердце затрепетало в груди пойманной птицей.

Кости.

Стоило мне впервые заметить выбеленные останки, как я начала видеть их повсюду. Голые кости всех видов и размеров.

Не только звериные.

Меня прошибло холодным потом, когда лошадь прошла мимо камня, на котором покоился человеческий череп с дырой в виске. Слева, в зарослях кустарника, повис остальной скелет, и ветер шевелил кости, отчего появлялось жуткое ощущение, что в них еще теплится жизнь.

– Волки? – предположила сзади Стейнунн, на что Бьорн лишь презрительно фыркнул через плечо и двинулся дальше.

Ветер гудел, заставляя ветви леса скрипеть и стонать. И тут послышался другой звук – странное глухое постукивание, от которого кровь стыла в жилах.

– Что это?

Бьорн поднял руку, и я проследила за ней к источнику этого звука. С деревьев, подобно колокольчикам, свисали кости, бедренные и реберные, и бились друг о друга, рождая кошмарную музыку.

– Кажется, волчья стая, Стейнунн, обожает украшать лес, – хмыкнул Бьорн и наклонился погладить плечо своего коня, когда тот испуганно прянул от жуткого творения.

Моя кобыла громко фыркнула, прижимая уши, и резко встала. Я колотила ее пятками по бокам, пытаясь сдвинуть с места, а она ни в какую. И я не могла ее за то винить, ибо к нам плыл клубящийся пар, несущий с собой запах гнили.

Лошадь Стейнунн вскинулась на дыбы и рванула было в сторону, от страха выкатив глаза так, что стало видно белки. Воину Снорри приходилось и того хуже. Теперь даже конь Бьорна заупрямился, опустив голову и фыркая на завитки пара.

– Если б мой отец обладал хоть каплей твоего здравого ума, – пробормотал Бьорн коню, а потом спешился и повел его назад, привязать к дереву. – Оставим лошадей здесь, дальше пешком.

– Тогда я их сейчас уведу, – глядя на кости, заявил воин сквозь зубы.

– Нет. – Бьорн похлопал своего коня по шее. – Фрее нужно самой увидеть этот путь, прежде чем она решит им идти. Подожди час, потом возвращайся с лошадьми к моему отцу, если успеешь добраться до южной дороги вовремя.

Кроме воя ветра и перестука костей, не было слышно ни звука. Шагая по каменистой тропе, я подняла взгляд на скалу, что устремлялась к облакам, слишком крутую, чтобы на нее взобрался хоть кто-то, кроме лучших скалолазов.

А я лучшей не была.

Не то чтобы я боялась высоты, просто прекрасно понимала, чем грозит падение оттуда, и воображение с готовностью подсунуло яркую картину, как мой череп с треском разлетается от удара о камни, как перезрелая дыня.

Деревья расступились, и мы втроем замерли, уставившись на зев у подножия горы. Достаточно большой, чтобы мне почти не пришлось нагибаться, но за ним зияла кромешная чернота, из которой изредка наружу вырывались мощные клубы пара.

– Просто волчье логово, ведь так, Стейнунн? – Бьорн присел на корточки, внимательно осматриваясь.

Опустив щит на землю, я бросила взгляд на скальда. Лицо ее было белым как мел.

– Это и правда дорога в Хельхейм, – прошептала она и резко обернулась к Бьорну. – Я все скажу Снорри сама, Бьорн. Поручусь, что лезть туда – чистое безумие.

Он посмотрел мне в глаза.

– Выбор за тобой, Фрея. Я не стану тебя заставлять.

Я с трудом сглотнула, от стоящего здесь смрада желудок сжимался, вот-вот грозясь выплеснуть все наружу. Я вся похолодела и одновременно взмокла, пот противно собирался внизу спины и под грудью, сердце барабанным боем колотилось в ребра. Легкого пути на гору не существовало. Южный склон кишел людьми, которые жаждали моей смерти, а этот – драугами, которые с радостью сделают то же самое. Да и путь назад сулил погибель, если верить словам духа.

Хорошего выбора не было. По крайней мере, для меня.

– Что Снорри с тобой сделает, если я не попытаюсь? – спросила я Бьорна. – Примет ли он то, что ты уважил мое желание? Или накажет за то, что ты меня не заставил?

– Не принимай решение из-за меня, – ответил он. – Я пойду, куда пойдешь ты, и если это значит найти бражную залу, где мы напьемся вдрызг в ожидании приговора, так тому и быть.

Покусывая ноготь большого пальца, я уставилась на темный проем, зная, что предпочту погибнуть в схватке, чем жить в трусости.

– Ну, тогда начинаем подъем.

Бьорн не спорил. Не спрашивал, уверена ли я. Только бросил в сторону Стейнунн:

– Ты с нами не идешь. Возвращайся к лошадям.

Но Стейнунн было не так просто сбить с толку.

– Ярл приказал оставаться с вами.

– Шпионить за каждым моим шагом?

Тогда скальд вздрогнула, и я поморщилась, зная, что это явно не улучшит мнение Бьорна о ней. Она не стала ничего отрицать, лишь произнесла:

– Стать свидетельницей ваших испытаний, дабы поведать историю Фреи. Дабы все узнали истину о том, кто она есть.

Я нахмурилась, но прежде чем успела заговорить, меня опередил Бьорн:

– Мертвые не поют, а ты умрешь, если ступишь на эту тропу.

Его мрачный взгляд на перспективы там выжить вызывал у меня желание передумать, вот только со словами явившегося мне духа не поспоришь. Пути назад нет. Не для меня. Но судьба Стейнунн не должна переплетаться с моей.

– Если я выживу, я расскажу обо всем, что случилось. – сказала я ей. – Отвечу на все твои вопросы, клянусь. – Я бросила взгляд на Бьорна. – И ты тоже.

Он фыркнул:

– Я скорее язык себе вырежу, чем выдам хоть слово соглядатайке Снорри.

Раздраженная его упрямством, я даже слегка забыла бояться, но времени стоять и спорить у нас не было.

– Моего слова достаточно, Стейнунн?

Женщина помолчала.

– С нетерпением жду твоего рассказа, Фрея Огнерожденная.

– Значит, решено, – заключил Бьорн. – Если поспешишь, успеешь к воину и лошадям, прежде чем они уйдут. Иначе тебя ждет долгий путь пешком.

Стейнунн скрестила руки на груди, встретившись с ним взглядом:

– Ты перечишь Снорри на каждом шагу, Бьорн. Придет день, когда ты за это поплатишься.

– Но не сегодня. – Бьорн кивнул в мою сторону. – Веди.

Понимая, что еще миг промедления – и у меня сдадут нервы, я двинулась к зеву в скале. Бьорн следовал за мной по пятам. Каждый выброс пара казался морозным дыханием исполинского разумного зверя, что с одинаковой легкостью поглощал и осторожных, и беспечных.

– Чем нам осветить путь?

Вместо ответа в руке Бьорна вспыхнул огненный топор, и вместе мы ступили внутрь.

Глава 16

Я думала, что ход сразу же ступенями поведет вверх, но нас встретил проход, что уходит глубже в гору. Из трещин в полу с шипением вырывались клубы, заставляя нас вымерять каждый шаг, чтобы не ошпариться. Пылающий топор Бьорна отбрасывал лишь скудный круг света, словно здешняя тьма поглощала сияние божественного огня.

– Ты правда думаешь, что она шпионит для Снорри?

– Конечно, – ответил Бьорн. – Для этого она идеальна, ибо все отвечают на ее вопросы в надежде, что она упомянет его в очередной песни. А если и не отвечают, она всегда шныряет по углам, наблюдая и слушая. Лучше следи-ка за языком, когда она рядом.

Может, в его словах и была доля истины, но...

– Мне ее жаль.

– Почему? Она всем обеспечена.

– Есть в ней какая-то тоска. Я...

Качая головой, я поняла, что не в силах объяснить это чувство. К тому же Стейнунн, соглядатайка или нет, едва ли была моей главной заботой.

– Откуда здесь драуги? – Я бросила взгляд назад и обнаружила, что ход успел незаметно изогнуться и солнечный свет давно исчез. – Кем они были?

– В границы святилища нельзя пронести оружие, и там нельзя отнимать жизнь, если это не жертва богам, – ответил Бьорн. – Как гласит предание, один ярл позарился на богатства Фьялльтиндра. Он и его верные воины прибыли на ритуал во время следовавшего за ним пира, украли бо́льшую часть золота и серебра, оставленного как подношения, и бежали по этой тропе. Одного за другим их настигла кара богов, и теперь они обречены нести проклятие своего господина и сторожить эти ходы до скончания времен. Люди верят, что в пещерах до сих пор лежат украденные сокровища, и многие пытались ими завладеть. Но никто отсюда никогда не возвращался, и говорят, что всякий, кто коснется сокровищ Фьялльтиндра, сам превратится в драуга. Так что, если увидишь на ступенях что-то ценное, лучше не трогай.

– Поняла, – пробормотала я, переступая через дохлого кролика, изодранного когтями. – А что твой топор? Ты его можешь призвать в святилище?

– Не стану даже пытаться. – Бьорн остановился у подножия лестницы, уходящей вверх. Каменные ступени глубиной всего в пол-ладони блестели влагой. Рядом с ними догнивала задняя часть туши оленя. – Это оружие.

– А мой щит?

Бьорн глянул на меня через плечо:

– Желаешь рискнуть?

С тем, какая участь постигла того ярла и его людей, – нет, однозначно.

Ступени поднимались все выше и выше, и уже совсем скоро мои ноги горели от усилий, которые я прикладывала, чтобы сохранить равновесие на скользком камне. Бьорну явно было хуже, из-за роста ему приходилось пригибаться, но он ни разу не остановился.

А еще с каждым шагом гора давила все сильнее.

Понять, насколько глубоко или высоко мы забрались, было невозможно, стены будто сжимались, становилось жарче, усиливалось зловоние. Пещера была полна странных звуков, и порой я готова была поклясться, что слышу шаги и шепот чужих голосов. Я судорожно втягивала воздух, сердце отчаянно колотилось в груди, стены придвигались все ближе.

Воображение разыгралось, твердила я себе, места здесь достаточно.

– Впервые в жизни жалею, что я не поменьше ростом, – вдруг проворчал Бьорн, боком протискиваясь между камнями, влага, что срывалась с потолка, шипела, испаряясь в пламени топора. Затем Бьорн замер и обернулся. – Ты в порядке, Огнерожденная?

Я дрожала, но заставила себя кивнуть:

– В порядке. А что?

– Выглядишь так, будто тебя сейчас вырвет. – Бьорн сдвинул брови. – Или в обморок хлопнешься.

– Не собираюсь я ни в какой обморок! – огрызнулась я и тут же пожалела, когда голос эхом разнесся по коридорам.

Мы оба замерли, но, кроме бесконечного шипения пара и нашего дыхания, не доносилось ни звука.

– Клянусь, я слышала шаги, – прошептала я. – И голоса. Ты слышал?

Бьорн помолчал, затем произнес:

– Воображение играет злые шутки.

По спине пробежал холодок, ведь Бьорн не стал ничего отрицать.

– Кажется, мы здесь не одни.

– Это еще не значит, что здесь драуги, – тихо произнес Бьорн. – Может, развешенные кости – лишь уловки годи, чтобы отвадить тех, кто желает зла или наживы. Может, все это лишь мифы и легенды.

– Может, – шепнула я, вспоминая тушки, которые перешагивала на бесконечных ступенях. Существ, встретивших нелегкую смерть. – В любом случае, задерживаться у меня желания нет.

Бьорн скупо кивнул и продолжил протискиваться в тесное пространство, скрежетнув кольчугой о шероховатый камень.

И тут он оступился.

Что-то пролетело мимо моих ног, и я, оглянувшись, успела заметить, как вниз по ступеням скачет усыпанный драгоценностями золотой кубок.

Дзынь.

Дзынь.

Дзынь.

Звук металла, бьющегося о камень, отдавался эхом громче любого крика. Хуже того, казалось, будто его падение в темноту длилось вечность, и когда он наконец умолк, все мое нутро скрутило узлом.

Я затаила дыхание, ожидая знака, что нас услышали. Знака, что нечто иное, кроме нас, бродило по переходам в этой горе.

– Похоже, что...

Воздух дрогнул, и Бьорн осекся. Горячий пар закружился у моего лица, словно сама гора вдруг тяжело вздохнула. Словно она... проснулась.

– Твою мать, – шепотом выругался Бьорн.

Я протиснулась к нему между камнями... и у меня отвисла челюсть. Ступени у ног Бьорна сияли россыпью монет и кубков из серебра и золота, в свете пламени мерцали рубины и изумруды.

Похищенные сокровища. И если эта часть предания – правда, значит...

Тьму разорвал крик. Затем еще один, и еще.

Пронзительные, сотрясающие камень, они раздавались отовсюду и ниоткуда. Несметные голоса, чей вой был полон горя, боли... ярости. Их сменил потусторонний барабанный бой, и сквозь его быстрый ритм раздался топот. Не обуви, не голых ног, но скрежет... костей по камню.

И они приближались.

– Беги! – ахнула я, но Бьорн уже вцепился в мое запястье и потащил меня вверх.

Ужас прогнал усталость, я перескакивала по три ступени за раз. Щит бился о мою спину. Лестница кончилась, Бьорн нырнул вправо, в узкий проход, волоча меня за собой.

И резко застыл.

Я врезалась в Бьорна и пребольно впечаталась лбом в его кольчугу. Ошеломленная, я выглянула из-за его спины.

Лучше бы, наверное, не выглядывала.

К нам неслись четыре скелета, озаренные странным зеленоватым свечением. С костлявых тел свисали обрывки кожи и доспехов, зияющие пасти с почерневшими, гнилыми зубами изрыгали леденящие душу боевые кличи. Но оружие в их руках блестело так, словно драуги даже в смерти его берегли.

Я обернулась. Ступени, откуда мы пришли, заливал тот же зловещий зеленый свет. Грохот барабанов и топот ног с каждым мгновением становились все громче.

Мы в ловушке.

– Фрея, – позвал Бьорн, снимая с плеча щит, – готовься к бою.

Тоже сорвав свой щит, я обнажила меч и воззвала к Хлин. Чары, вспыхнув, окутали мой щит, и с лестницы хлынули драуги. Встав к ним лицом, спина к спине с Бьорном, я расставила ноги пошире. Зловонный пар наполнял мне рот с каждым быстрым вздохом.

Пустые глазницы уставились на меня, пещера содрогнулась от жутких криков, и драуги с поднятым оружием ринулись вперед.

– Огнерожденная, – прошептала я – и разразилась собственным боевым кличем.

Драуг бросился на меня, и на миг мне даже показалось, что чары не выдержат. Что мертвец пробьется сквозь щит, лязгая зубами и скрежеща по нему когтями. Но серебристое сияние было силой богини, и оно, словно схватив драуга, швырнуло его прочь с мощью самой Хлин.

Драуг пролетел по воздуху и врезался в собратьев. Вскочив, мертвецы встали на четвереньки и зашипели, как зверье. Однако затем, не нападая, они склонились друг к другу, и все мои надежды, что это бездумные создания, рассеялись как дым. Проклятые, костлявые, они сохранили в себе частичку тех воинов, которыми когда-то были.

У меня взмокли ладони, когда один прыгнул и повис на потолке, неестественно выгибая назад шею, чтобы красться по верху и не сводить с меня глаз. Второй драуг пополз по стене, впиваясь костями пальцев в трещины камня и сжимая гнилыми зубами нож. Но возглавлял их самый крупный, что пошел вперед тяжелыми, скребущими шагами.

Я сорвалась на слишком частые, судорожные вздохи, всеми силами сдерживаясь, чтобы не сбежать. Впрочем, бежать-то было некуда. Позади меня кряхтел от напряжения Бьорн, сражаясь с визжащими драугами, но я не осмеливалась оглянуться. Ведь Бьорн доверил мне прикрывать ему спину.

Мертвецы приближались. Щитом всю ширину туннеля не перекроешь, и я лихорадочно металась взглядом – от драуга, цепляющегося за потолок, к тому, что полз вдоль стены, и к третьему, шагающему на меня с отвисшей в подобии жуткой ухмылки челюстью. Шаг. Костлявые ноги скрежетнули по камню. Шаг.

Драуг напружинился, готовый броситься.

Но первым на меня ринулся тот, что висел на потолке.

Я вскинула щит и стиснула зубы, когда мертвец от него отлетел, едва успела сдвинуть руку и прикрыться от прыгнувшего со стены.

А вот на третьего меня уже не хватило.

Его меч полоснул справа от щита. Я ухитрилась парировать клинком и пошатнулась от силы удара. Драуг замахнулся снова, и я отбила, но рука начала дрожать.

Позади него уже поднимались на ноги первые двое, и еще больше драугов хлынуло с лестницы.

Здоровенный опять попытался меня достать. На этот раз я блокировала удар щитом. Мои чары вышибли оружие из руки драуга, и я, воспользовавшись шансом, вонзила клинок ему в сердце.

А он прошел сквозь драуга, словно тот был пустотой.

От неожиданности я потеряла равновесие и споткнулась.

И угодила прямиком в руки мертвеца.

Костлявые пальцы сомкнулись на моем горле, пасть растянулась, обнажая почерневшие зубы, и драуг потащил меня к себе. Шею пронзила боль, я отчаянно пыталась вдохнуть, а сзади уже напирали новые драуги.

Я взмахнула мечом, но драуг лишь хохотнул, обдавая меня зловонием.

«Выкованное смертными руками оружие не способно им навредить», – зазвенели у меня в ушах слова из сказаний, но я не могла ударить его щитом, не дав другим драугам прорваться. Ибо тогда они пырнут Бьорна в спину, а я отказывалась это допустить, покуда мое сердце еще билось.

Оставалось ему, правда, уже недолго.

Грудь сводило жаждой вдоха, и безумное отчаяние заставляло меня снова и снова колоть драуга мечом, чье острие лишь тыкалось в стену пещеры.

Поэтому я его отпустила.

Клинок с грохотом приземлился на камень, а я сжала кулак и ударила. Кожа на костяшках лопнула, когда они врезались в череп, но тварь, хоть и отпрянула, не ослабила хватку.

Легкие разрывались, перед глазами все плыло, но я, оскалившись, била снова и снова. Костяшки ныли, но эта боль была ничтожна по сравнению с мучительной необходимостью вздохнуть, и по лицу потекли слезы. Тогда драуг перехватил мое запястье, кости впились в плоть...

Над головой вспыхнуло пламя, и топор Бьорна расколол череп твари. На одно леденящее душу мгновение хватка на моем горле оставалась все так же крепка.

А потом драуг рассыпался прахом.

Я судорожно втянула воздух, мир закружился, но я умудрилась удержать щит и прикрыть левый бок Бьорна, пока тот рубил драугов, что взрывались облаками пепла. Твари визжали в ярости и страхе, один попытался сбежать, но Бьорн метнул топор, и пламя бога обратило драуга в прах. Бьорн развернулся, выискивая следующего врага, и топор вновь возник в его руке.

Но мы опять стояли в пещере одни.

– Прости, – хрипло, едва слышно проронила я, наклонившись поднять меч и вложить его в ножны; разбитая рука плохо слушалась, резкая боль пронзала ее до самого запястья, но стыд жег сильнее. – Мой клинок прошел сквозь него и...

– Я видел, что ты сделала. – Бьорн схватил меня за талию и притянул ближе, сияние наших чар выхватило глубокий порез на его лбу, из которого по лицу стекала кровь. Поодаль на полу валялись обломки его щита. – Не смей подвергать себя опасности ради меня. Никогда.

От пылкости, с которой он это произнес, бешено колотящееся сердце дрогнуло. От ладони Бьорна по моей спине растекался жар. Запал боя, что клокотал в крови, теперь, лишенный угрозы, направился в иное русло, и я невольно подалась к Бьорну:

– Почему? Отец тебя прикончит, если я хоть мизинец ушибу?

Пальцы Бьорна сжались, отчего меня будто в самое нутро поразило молнией.

– Нет, – ответил он. – Потому что я этого не заслуживаю.

– Почему ты так говоришь? – возмутилась я. – Уверяю, какое-то пророчество вовсе не делает мою жизнь ценнее твоей.

– Многие бы поспорили, что именно это оно и означает.

– Ну, я не из их числа. – Я уставилась Бьорну в глаза, в которых плясали отблески пламени. Его прерывистое, тяжелое дыхание обжигало мне лицо, и моя скрытая кольчугой грудь касалась его груди. – И прежде чем ты начнешь препираться, позволь напомнить: плевать я хотела на то, что ты там думаешь, когда думаешь ты полную чушь.

Бьорн насмешливо хмыкнул:

– Если боги решат, что делать конунгов тебе не судьба, Огнерожденная, становись скальдом. Люди бы стекались отовсюду, дабы внимать поэзии твоих слов. Стейнунн останется не у дел.

У меня вспыхнули щеки.

– В зад меня поцелуй, Бьорн.

Он расплылся в ухмылке:

– Позже, возможно. Сомневаюсь, что мы видели драугов в последний раз, и хотя встретить конец, припав губами к твоей заднице, может, и не самая скверная смерть, но место в Вальхалле она мне явно не принесет.

Вот теперь я покраснела уже до корней волос:

– Уверена, ты не будешь первым лизоблюдом, что попал в Вальхаллу, – все же удалось выдавить мне.

– Уже говорим про лизание? – Плечи Бьорна затряслись от хохота, и я мысленно себя обругала, поскольку мне никак не удавалось взять над ним верх. – Какая же ты, Фрея, испорченная. А твоя мать об этом знает?

Я понимала, что в этой схватке мне не победить, но пообещала себе, что, как только мы выберемся из этих проклятых пещер, настанет день расплаты.

– Нужно идти.

Бьорн будто хотел сказать что-то еще, но пожал плечами и двинулся по туннелю, и мне пришлось броситься следом. Вопли и барабанный бой уже не сотрясали воздух, но я знала, что шепот и слабый топот ног – вовсе не плод моего воображения.

За нами следили. И драуги вернутся уже готовыми.

Мы продолжали восхождение молча, и с моей стороны тишина по большей части объяснялась истощением. Каждый шаг я вымучивала усилием воли, ноги словно налились свинцом, а болтающийся за спиной щит, казалось, стал в три раза тяжелее. Сдавленное горло болело, пульсировали разбитые костяшки.

Но ничто не могло сравниться с гнетущим чувством, что за нами следуют по пятам, что враг лишь ждет подходящего момента, чтобы напасть из засады. Судя по напряжению, что исходило от Бьорна, он ощущал то же самое. А значит, я все это не надумала.

Перебравшись через обвалившиеся ступеньки, Бьорн протянул руку, чтобы мне помочь. Левая сторона его лица превратилась в багровую маску, рана все еще сочилась.

– Порез надо перевязать, – заметила я. – За тобой кровавый след тянется.

– Мне нормально. – Бьорн крепко взял меня за руку, утонувшую в его широкой ладони, и я миновала обломки камней. – Трусливые ничтожества все равно уже знают, что мы здесь, независимо от того, что я делаю или не делаю.

Воздух завихрился, и я бросила на Бьорна гневный взгляд, пока он переносил меня через очередной обрушившийся отрезок.

– Возможно, подстрекать их – не самая разумная тактика.

– А почему нет? – Бьорн двинулся дальше по переходу, продолжая сжимать мою руку. – Это проклятое ворье все равно нападет.

А потом добавил громче:

– Вместо того чтоб прятаться в засаде, трусливые вы ублюдки, почему не сразиться как мужики?!

– Бьорн! – прошипела я, когда меня обдало горячим воздухом. – Цыц. Тихо.

– Они готовят засаду, – пробормотал Бьорн. – Можем сами выбрать место.

Логика в этой мысли, конечно, присутствовала, но я все равно считала, что стоило хотя бы попытаться тихонько добраться до вершины без лишних битв.

А вот Бьорн их, похоже, жаждал.

Он заметил груду сокровищ и от души ее пнул, разбрасывая золото по всему полу.

– Выходите и сражайтесь, будто ваши яйца не сгнили сотню лет назад!

Гора выдохнула, и вдалеке снова зазвучал бой барабанов. От громких, громоподобных ударов у меня заныла голова.

– Мозги у тебя сгнили! – прорычала я. – Глупец, болван, кретин!

Бьорн снял с моей спины щит и вручил его мне.

– Ты ранишь меня такими обидными словами, Фрея. К тому же тебе стоило бы побольше в меня верить – у меня есть план.

– Это еще не значит, что план хорош! – взвизгнула я.

Скрежет костлявых ног по камню, мчащихся к нам, все больше подогревал мой страх. Их было больше, чем раньше. Намного больше.

– Да он идеален. Верь мне. – Бьорн подтолкнул меня к проему, в который мы только что пробрались. – Перекрой и держи.

Изрыгая сквозь зубы все известные мне проклятия, я воззвала к Хлин и прижала щит к зеву. Сверху и снизу еще оставалось пространство. Более чем достаточно, чтобы просунуть руки. Руки с оружием.

– Удивительно, как ты до сих пор жив, – буркнула я и обернулась испепелить Бьорна взглядом... язык тут же онемел, и меня всю продрал мороз по коже.

Ибо по туннелю на нас надвигалось зеленоватое свечение. Смрад разложения катился вперед на ледяном ветру, заполняя эту небольшую камеру и вызывая у меня рвотный позыв, и мне пришлось стиснуть зубы, чтобы не блевануть. Наконец показались первые драуги с гнилыми щитами, которые они сомкнули стеной. За их спинами выстраивались другие, десятки за десятками, и зеленоватое свечение простиралось бесконечно вдаль.

Откуда их так много?!

А потом я вспомнила... проклятие постигло не только людей ярла, что украли подношения богам во Фьялльтиндре. Но и всех, кто с тех пор приходил в эти пещеры, намереваясь забрать богатства, но пал от рук драугов.

И если мы с Бьорном погибнем, то не присоединимся к богам, а будем вечно обречены здесь бродить.

Но времени размышлять о такой участи не было, ибо за моим щитом что-то заскреблось. Затем в щель между камнем и щитом протиснулась рука. Этот драуг умер не так уж давно, на костях еще держалась плоть. Рука изогнулась, пытаясь схватить мое запястье. Я отмахнулась, и желудок мучительно сжался, когда к пальцам прилипли ошметки плоти.

– Сучья дочь Хлин, – прошипел драуг, у которого еще, видимо, не отсох язык. – Скоро набью брюхо твоим мясом.

В ответ я схватила его за предплечье и вывернула так, что локоть хрустнул и вышел из сустава. Я наслаждалась его криком боли, хоть и понимала: последнее слово все еще могло остаться за драугом.

– Вижу, моя слава достигла даже глубин этой вонючей дырищи, – эхом разнесся по камере голос Бьорна.

– Ты никто для нас, дитя Тюра, – прохрипел один из драугов, ворочая черным, гнилым языком, а потом уставился на меня и попытался проскользнуть у самой стены, но Бьорн вытянул руку и преградил ему путь пылающим топором.

– Если я никто, то почему вас тут столько приперлось со мной биться? Я всего лишь человек, и я один.

Если б я не была несколько занята рукой мертвеца, я бы напомнила Бьорну, что он тут вообще-то не один. Но первый драуг уже скреб мои ботинки, а второй пытался ткнуть в меня клинком, сунув его над щитом.

– Сдается мне, вы либо лжецы, либо, – Бьорн помедлил, и я с легкостью представила на его лице ухмылку, – ...трусы.

Драуги зарычали, некоторые даже издали леденящие душу боевые кличи, но никто не бросился в атаку.

Потому что они боялись.

Никакое людское оружие не было способно положить конец их ужасному существованию, за которое они цеплялись, но топор, что пылал в руке Бьорна, не принадлежал этому миру. Сотканный из огня бога, он мог обратить их в прах. Будь я так проклята, я поприветствовала бы смерть с распростертыми объятиями, а драуги дружно отпрянули, когда топор исчез из правой руки Бьорна и возник в левой, чтобы не дать очередной твари ко мне подобраться.

– А самый жалкий трус – ваш вождь, – продолжил Бьорн, и голос его сочился ехидством. – Он обрек вас на эту участь, а сам до сих пор не показался. Где ваш ярл? Хоронится за вашими спинами и трясется, страшась встретить огонь богов, что вас прокляли?

Я не понимала, чего Бьорн добивался насмешками, кроме последней капельки удовлетворения перед гибелью, ибо я даже не тешила себя надеждой, что мы прикончим столько тварей. А раз уж после смерти мы наверняка пополним их ряды, я невольно задумывалась о последствиях, что нас наверняка ждут.

Зловонный воздух завихрился, стена щитов расступилась, пропуская огромное, грузное существо, и мысли о недальновидности плана Бьорна испарились.

Этот драуг, такой же костлявый, как остальные, был облачен в полный кольчужный доспех, лязгающий при каждом движении. Его череп скрывался под шлемом, а на поясе висело несколько оружий.

– Кто ты такой, чтоб звать меня трусом, Бьорн Огнерукий? – вопросил он похожим на вой ветра голосом.

– Так ты обо мне слышал. – Бьорн качнулся на пятках, явно забавляясь, хотя как он еще штаны не обмочил от ужаса, было для меня за гранью понимания.

– Я услышал немало сказаний за те часы, что вы ступили в мои владения, – прошипел драуг. – И поведал немало своих.

– А я слышал лишь то, что ты обычный вор, но, конечно же, если тебе есть что рассказать, я весь внимание.

Ярл разинул пасть и издал полный ярости вопль, и мне показалось, будто в самые уши вонзились ножи.

Бьорн даже не вздрогнул, терпеливо дожидаясь, пока эхо не смолкнет:

– Вот поэтому никто и не помнит твоего имени, ярл. Ты не добыл славы в битвах.

– Я добуду великую славу и честь за твою смерть, Огнерукий, – прошипел драуг. – Песнь, что скальды будут передавать из уст в уста веками.

– Это вряд ли, ее же никто не услышит.

И откуда в Бьорне столько дерзости? У меня вот во рту пересохло и в груди сдавило.

– Она будет спета, – обнажил зубы в усмешке драуг.

Бьорн пожал плечами:

– Тогда нужно сделать ее достойной. Я вызываю тебя на поединок. Если я тебя одолею, вы нас пропустите. А если проиграю, что ж... приведу вечность, слушая песни о твоей доблести.

У меня перехватило дыхание. Возможно, план Бьорна не такой уж идиотский, как я думала.

Драуг наклонил череп, будто размышляя над предложением, хотя не нашлось бы ни единого воина, ни живого, ни мертвого, кто бы не знал, что он должен ответить. Отказаться – подтвердить обвинение Бьорна в трусости. Отказаться – утратить уважение всех, кто за ним следовал, и если в смерти его заботило то же, что и при жизни, потеря его имела для него вес.

– Так и быть. – Ответ ярла пронесся порывом ветра, взметая пряди моих волос. И я могла поклясться, что драуг ухмыльнулся. – Но только на условиях смертных. А значит, Бьорн Огнерукий, ты должен биться смертным оружием.

Сердце ухнуло в пятки. Неужели это правда?

Я получила ответ, когда Бьорн обмер.

– Тебя нельзя убить сталью.

Смеху ярла вторили его соратники.

– Верно, Бьорн Огнерукий. Так что теперь выбор за тобой: умереть с честью или без оной. В любом случае ты пополнишь мои ряды.

– Это нечестно! – заорала я, не в силах сдержаться. – Про́клятые мертвецы не заслуживают условий смертных!

Ярл снова рассмеялся.

– Может, и так, дитя Хлин, однако Бьорн Огнерукий сам бросил мне вызов. – Он с лязгом сомкнул зубы, и с них посыпались черные хлопья. – А теперь посмотрим, чего для него стоит его имя.

Я открыла было рот возмутиться, но Бьорн меня перебил.

– Согласен. – Резко развернувшись, он устремился ко мне. – Мне нужен твой щит, Фрея. Их все наполовину гнилые.

– Нет, – возразила я. – Мы будем биться. Может, прорвемся.

Бьорн покачал головой:

– Я не умру трусом.

– Да кому какое дело?! – вырвались из горла слова. – Они проклятые мертвецы... какая разница, что они там думают?!

– Никакой, – отрывисто произнес Бьорн. – Делай, что должна, чтобы выжить, Огнерожденная. Ты моим словом не связана.

Он оставил пылающий топор у моих ног, затем потянулся за щитом. Едва тот выскользнул из моих рук, чары погасли.

– Верь силе Хлин, Фрея.

Я скрипнула зубами. Да какой толк от этих чар, если в руке нет щита?

– Во время боя оставьте женщину в покое, – приказал ярл, и драуги отступили. – После его смерти делайте с ней, что хотите, но Огнерукий – мой.

Я вжалась в стену, от ужаса и беспомощности у меня переворачивалось все нутро. К Бьорну приблизилась тварь. Кажется, она когда-то была женщиной, судя по свисающему со скелета лохмотьями платью. Она протянула Бьорну топор, затем схватила его и ярла за запястья и вскинула их руки вверх. Драуги радостно завизжали, и я, выронив меч, зажала уши, настолько невыносимыми были эти звуки. Но я увидела, как шевельнулась лишенная плоти челюсть твари:

– Начинайте.

Ярл невозможно быстро взмахнул оружием.

Бьорн был готов.

Он в мгновение ока вскинул топор, отбил меч и дернул его в сторону. Менее опытный боец лишился бы меча, но ярл его отдернул и снова напал.

Бьорн принял удар щитом и, глухо закряхтев, пошатнулся от его силы. Ярл оскалил почерневшие зубы и замахнулся в третий раз. Бьорн парировал, но меч ярла рассек топорище, и его клинок улетел в сторону.

Бьорн выругался, едва успев подставить щит. А потом еще и еще, и дерево затрещало под натиском, теряя щепки.

– Возьми мой! – крикнула я, подняв свой клинок, и протянула его рукоятью вперед.

Отразив очередной удар, Бьорн мгновенно метнулся ко мне, схватил меч и как раз успел отбить второй.

Так бой и продолжался, Бьорн держал оборону, но не переходил в наступление, поскольку в этом не было смысла. Ведь меч пройдет сквозь тело драуга, не причинив никакого вреда. Ярла не убить ничем, кроме божественной силы, чем Бьорн упрямо не желал воспользоваться, хотя его топор пылал совсем рядом.

И все ради какой-то поганой чести.

Дыхание срывалось в судорожные, мелкие вздохи, я рисовала в уме смерть Бьорна, еще одного, кому суждено погибнуть из-за меня и того, что я якобы значила. По моим щекам заструились слезы, ведь вместо того, чтобы попасть в Вальхаллу, как он того заслуживал, Бьорн восстанет драугом. И мне придется его здесь оставить. Придется пробиться через всех тварей, выжить, иначе своей гибелью я нанесу жертве Бьорна величайшее оскорбление.

А значит, я должна найти способ выбраться.

Щит в руке Бьорна разлетелся вдребезги под ударом ярла. Я быстро окинула взглядом осколки, но все они были слишком малы, чтобы хоть как-то защититься. В пределах досягаемости не находилось ничего достаточно большого, а значит, придется вырвать щит у какого-нибудь драуга.

– Твою мать, – выдохнула я, понимая, что силы Бьорна иссякают, а я так ничего и не придумала. Он сказал верить Хлин, но что это вообще значит-то?!

Бьорн пошатнулся под тяжелым ударом, вновь открывшаяся рана на лбу брызнула кровью, и капли зашипели, угодив на пылающий топор, который все еще лежал у моих ног.

Топор.

Я уставилась на него, и с осознанием, что я должна сделать, меня прошибло холодным потом.

Смогу ли я? Сумею ли я его поднять? И если да, то что успею сделать, ибо рука сгорит в считаные мгновения? На что, по мнению Бьорна, я способна?

«Думай, Фрея!» – мысленно завопила я на себя.

В чем состоял его изначальный план? Чего он надеялся добиться, заманив драугов сюда и вызвав ярла на поединок, ибо я ни на мгновение бы не поверила, что эти ничтожества уважат условия, на которые согласился их вождь, если его не станет.

А если им придется?..

«Обречены нести проклятие своего господина», – зазвучал у меня в голове голос Бьорна, и я тут же поняла, что нужно сделать.

Подними его, приказала я себе. Раз – и все.

По щекам, смешиваясь со слезами, заструился пот. Страх боли боролся со страхом увидеть гибель Бьорна. Со страхом умереть самой.

Давай.

Я осторожно подкралась к топору, сердце затрепетало от ужаса. Один только жар пламени вызывал во мне дурноту и заставлял голову кружиться.

Резкое, полное боли шипение заставило меня вскинуть взгляд. Бьорн оступился, из глубокого пореза над его локтем на камень брызнула кровь. И ярл обрушился, пользуясь шансом.

Сталь лязгнула о сталь, меч вылетел из руки Бьорна, и ярл разинул пасть в торжествующем хохоте.

Времени не осталось.

Я потянулась к топору, стискивая зубы в ожидании нестерпимой боли. Но прежде чем я схватила рукоять, в ушах зазвучали слова Бьорна: «Верь силе Хлин».

– Хлин, – выдохнула я. – Защити!

Чары хлынули в мое тело как раз, когда Бьорн, рухнув, тяжело приземлился на спину. Слезы ужаса обжигали искусанные губы, но я заставила себя сосредоточиться. Не выталкивать волшебство наружу, а притянуть его и сосредоточить в пальцах. В ладони. В запястье, пока рука не засияла светом богини.

Пожалуйста, пусть все получится...

Я сомкнула пальцы на топорище и приготовилась к ожогу.

Но вонь горелой плоти не ударила в нос.

Вскочив, я подняла топор, а ярл поставил костлявую ступню Бьорну на грудь.

– Ты побежден, – прошептал ярл, не замечая топора в моей руке, и обратился к драугам: – Заберете женщину после его смерти, но лакомиться плотью Огнерукого буду только я.

Ярл поднял меч, и Бьорн ухмыльнулся:

– Я отказываюсь от вызова.

Драуг помедлил, явно застигнутый врасплох, и в это же мгновение я метнула топор.

Он перевернулся в воздухе и с глухим чавканьем вонзился ярлу в грудь. Он медленно опустил взгляд, пустые глазницы уставились на пылающее оружие.

Сердце екнуло от страха, что я ошиблась. Что Тюр меня отвергнет, откажет в своей силе.

Ярл сделал шаг ко мне, вытягивая руку...

А потом вдруг взорвался столпом пепла. Меч и доспехи грудой рухнули на камни.

И не только он.

Вокруг нас все драуги, присягнувшие ярлу, обращались в прах. Проклятие, приковавшее их к этому месту, было сломлено смертью их господина. Я изумленно смотрела, как оружие и обрывки доспехов с лязгом падали на пол пещеры, как во все стороны удушающими клубами взвивался пепел.

Ох, если б только этим все кончилось.

Те, кто явился сюда в поисках затерянного сокровища и погиб, были прокляты не из-за ярла, а из-за собственной жадности.

Скрежеща зубами, они стекались в камеру и настороженно разглядывали пылающий топор, который вернулся в руку Бьорна. Страх в них боролся с бесконечной, ненасытной жаждой живой плоти.

Бьорн вернул мне меч, и я с новым пониманием своего дара тут же окутала его чарами, когда мы встали спина к спине.

– Их меньше, – пробормотал Бьорн. – И они не обученные воины, в отличие от людей ярла.

Но их все еще было много.

Я сжала меч крепче, ярость поднялась во мне горячей стремительной волной и утопила страх. Ярость оттого, что эти ничтожные оболочки, оставшиеся от людей, станут нашим концом, несмотря на все, что мы сделали. Несмотря на то, как упорно мы сражались. Снорри и другие говорили, что я любимица богов, и вот такова их благосклонность? Драуги привязаны к этому месту волею богов и лишь только ею, а значит, именно боги желали, чтобы мы встретились с ними в бою.

– Я вас проклинаю! – прошипела я, сама не понимая, кого имею в виду, драугов, богов или всех сразу. – Чтоб вы сгинули в Хельхейм, вы, тени людей. Чтоб вами до скончания дней правила Хель, ибо чести Вальхаллы вы не достойны!

Воздух в туннеле резко похолодел, и камень под ногами затрясся так неистово, что, если бы Бьорн не поймал меня за локоть, я бы упала.

Драуги с визгом бросились бежать, но не успели сделать и шага, как из пола пещеры взметнулись черные, похожие на корни деревьев отростки. Они обвились вокруг драугов, а те истошно вопили, пытаясь разорвать их когтями и выбраться.

Я отпрянула, вжалась в Бьорна, от потрясения не в силах даже вздохнуть, ибо эти корни, все как один, вдруг втянулись обратно и исчезли.

На полу остались лишь разбросанные кости и обрывки одежды.

Их больше не было. Драугов больше не было.

– Отрадно, что боги наконец решили поучаствовать, – заметил Бьорн, однако его голос прозвучал натянуто, без привычной насмешки.

Я сглотнула, потому что иначе бы меня точно вырвало:

– Кажется, нам нужно было пройти их испытание.

– Не нам, – поправил меня Бьорн. – А тебе. Хотя ты, конечно, не спешила.

– Полагаю, ты пытаешься сказать «спасибо, что спасла мой зад, Фрея».

Колкость отняла у меня последние крохи прыти. Ноги подкосились, я шлепнулась на пятую точку и уткнулась лбом в колени, чтобы унять головокружение.

Бьорн сел рядом и сунул мне мех с водой, откуда я жадно глотнула.

– Идея-то была моя.

– Твоя? – попыталась я вперить в него гневный взгляд, но это оказалось трудным делом – я была готова то ли упасть в обморок, то ли вывернуть желудок, то ли и вовсе сделать и то и другое разом. – Откуда ты вообще знал, что все получится?

– Я и не знал. – С лица Бьорна исчезло всякое веселье, и он крепко сжал мои предплечья. – Но я знал, что ты сделаешь то, что нужно.

– Зря ты так уверен.

Я вспомнила, как колебалась. Как сильно боялась.

Бьорн задумчиво склонил голову к плечу.

– Меня терзает множество сомнений, – наконец проговорил он. – Но храбрость Фреи Огнерожденной в их число не входит.

Сердце сжалось, но одновременно по телу разлилась волна тепла, ведь никто никогда не говорил мне таких слов, притом о чем-то настолько важном. А уж из уст Бьорна они были ценны вдвойне. Я судорожно пыталась найти собственные, чтобы сказать ему об этом, но вдруг начала спорить.

– Я не храбрая. Я ужасно боялась его поднять. Вся тряслась, что он прожжет мои чары. И мне стыдно, что я так долго не могла перебороть свою трусость.

Бьорн издал смешок, прозвучавший странно сдавленно:

– Если уж мы тут откровенничаем, то в последние мгновения перед тем, как ты прикончила ярла, я малость опасался навалить в штаны от чистого ужаса.

Я фыркнула, прекрасно понимая, что он просто пытался меня утешить:

– Навалить ты можешь только хвастовства и глупости.

– Страх был вполне оправдан. – Нагнувшись, Бьорн поднял меня на ноги и повел дальше по туннелю, прочь от останков драугов. – Вот выбралась бы ты живой, а потом рано или поздно вино развязало бы тебе язык, и ты выложила бы всем, что на самом деле произошло. Тогда я не только был бы обречен скитаться в этих пещерах проклятым драугом, но и навеки остался бы в памяти смертных как Бьорн Вонючий.

Я вся затряслась от хохота:

– Я бы никому тебя не выдала.

– Женский язык без костей. – Бьорн потащил меня вверх по очередной лестнице, хотя я с трудом переставляла подкашивающиеся на каждой ступеньке ноги. – Особенно когда вы вместе. Нет у вашего племени такой священной тайны, о которой вы бы смолчали, собравшись в кружок. А уж если льется вино...

Я улыбнулась, хотя сил едва хватало, чтобы не рухнуть прямо здесь.

– Говоришь так, будто тебе уже доставалось. Ну-ка, признавайся, какую твою страшную тайну растрепала женщина? Что она про тебя знала, чего ты так жаждал спрятать от насмешек?

– Нет у меня тайн. – Бьорн подмигнул, глядя на меня сверху вниз, и его рука скользнула с моих плеч на талию, поддерживая. – Лишь великие истины, коими, надеюсь, женщины не станут делиться, дабы не пробудить в сердцах подруг зависть, а то их мужья, уязвленные своей ничтожностью, непременно ринутся ко мне на порог в приступе безумной ревности.

– Ах. – Я покраснела, догадываясь, на какую именно «истину» он намекает. Бьорн был мужчиной крупным, а значит, вполне логично, что у него большой... кхм. – Так значит, ты требуешь молчания исключительно бескорыстно?

– Рад, что ты понимаешь мою готовность к самопожертвованию ради всеобщего блага.

Я фыркнула:

– Скорее поверю, что у тебя хозяйство, как у самого Тора, чем что ты хоть каплей мочи пожертвуешь ради самолюбия других мужиков.

Бьорн перенес меня через груду камней:

– Вот за это ты мне и нравишься, Фрея. И голова на плечах есть, и язычок дерзкий.

По всему телу разлился жар.

– Пытаешься отвлечь меня лестью? Теряешь хватку, Бьорн. Еще скажешь, что я хорошенькая, и я разочаруюсь в твоем остроумии окончательно.

– Трудно сохранить ясность ума перед женщиной, чья красота словно долгожданный берег для скитальца в море.

Сердце сперва замерло, а потом бешено заколотилось. Ибо эти слова были совершенно иного рода, наполненные совсем другим смыслом. Я так много размышляла о своих чувствах к Бьорну, но впервые по-настоящему задумалась о том, что он чувствует ко мне.

– Бьорн...

Тут, как назло, колени окончательно подкосились, и лишь его крепкая хватка на моей талии не дала мне рухнуть на пол.

– Ноги болят, – заявил Бьорн и усадил меня спиной к стене. Приставив к ней же топор, он опустился рядом. – И есть хочу. После боя всегда зверски есть хочется.

– Прости, – пробормотала я. – Не знаю, почему я так устала.

Бьорн порылся в своем мешке, достал вяленое мясо и протянул мне кусок.

– Потому что несколько дней почти не спала. Потому что прошла вверх полгоры. Потому что сразилась с целым войском драугов. Потому что...

– Убедил.

Я откусила и принялась жевать, уставившись на багровые языки пламени его топора. Я и правда вымоталась до предела, но разум продолжал лихорадочно метаться от одной мысли к другой, неспособный ни сосредоточиться, ни успокоиться.

Внезапный шорох и звук покатившихся камешков заставили меня насторожиться. Я вся напряглась, вглядываясь в темноту, откуда мы пришли. Бьорн тоже замер, но затем покачал головой:

– Драуги повержены, Фрея. Их можно больше не бояться.

Я это знала. Видела собственными глазами, но все равно долго всматривалась во мрак, пока сердце не успокоилось и дыхание не замедлилось настолько, чтобы я снова откусила мяса.

Мы ели и пили в тишине, которую нарушал лишь свист ветра в туннелях и потрескивание пламени топора, под которым почернел камень. Мы забрались так высоко, что зловоние осталось далеко внизу, воздух стал ледяным и холод пронизывал до костей. Дрожа, я протянула руки к жаркому огню. Костяшки правой сочились кровью после ударов по драугу. Одеревеневшие пальцы ныли, кожа до боли натянулась – постоянное напоминание о мгновении, перевернувшем всю мою жизнь.

– Где мазь от Лив? – спросил Бьорн. – Ты должна ее наносить каждый день.

Одна мысль о том, чтобы ее искать, казалась изнурительной.

– Она мне не нужна.

– Нужна.

– Я не знаю, где она. – Бросив на Бьорна взгляд, я добавила: – Это ты тут ранен.

Я и не солгала: половину его лица покрывала засохшая кровь, рукав пропитался багровым, и после битвы с ярлом все тело наверняка в синяках.

– Ты права, – согласился Бьорн. – Мало того что я мучаюсь от боли, так еще и этот порез, – он постучал по лицу, – от ржавого клинка драуга. Чего доброго, начнет гноиться и погубит мою красоту. А я знаю, как ты ее ценишь, Огнерожденная, ты говорила мне об этом дважды.

Я не удержалась и закатила глаза.

– А я предлагала обработать рану. Ты сказал, что и так сойдет.

– Я передумал.

Вздохнув, я встала на колени. Закоченевшие мышцы заныли, но я приподнялась, чтобы разглядеть порез. Чуть ниже линии роста волос, длиной с мой мизинец, а глубиной, кажется, до кости. Такое бы зашить, но нечем. Я порылась в сумке, достала чистую тряпицу, смочила ее водой и принялась оттирать кровь.

А сосредоточиться, когда его дыхание щекотало мне шею, а кожа под руками была такой горячей, оказалось очень и очень сложно.

– Это от клинка?

– Ржавого клинка.

Нахмурившись, я покачала головой.

– Когда доберемся до Фьялльтиндра, у кого-нибудь найдутся травы. Гвоздика, например, – добавила я, вспомнив, что видела ее среди приправ у рабынь Снорри.

– Гвоздика есть в мази от Лив.

– Точно, – буркнула я, сунула руку в сумку и нащупала баночку. А потом застыла. – Ах ты козел.

– Вечно у тебя одни оскорбления.

Бьорн скользнул по моей руке ладонью прямиком в сумку, где я стискивала баночку, и обхватил мои пальцы своими. У меня на коже будто затанцевали искорки, а нутро все перевернулось. Бьорн вытащил наши руки из сумки.

Он высвободил баночку и открыл ее большим пальцем.

– Повезло мне, что ты ее не потеряла. – Бьорн щедро зачерпнул оттуда и густо намазал порез. – Или повезло тебе, ибо мое прекрасное лицо теперь спасено.

– Какой же ты самовлюбленный. – Я плюхнулась обратно, привалилась к стене и скрестила руки на груди. – Не пристало мужчине так высоко ценить свою внешность.

– Это ты говорила, что когда впервые меня увидела, то подумала, будто сам Бальдр вырвался из царства Хель. – отозвался Бьорн, отнимая мою руку от бока, и так же густо намазал иссеченную шрамами ладонь. – И это ты решила, что я ослепляю врагов красотой, когда бросаюсь на них без рубахи. И...

– Ненавижу тебя.

– Ах, если бы, – пробормотал Бьорн, разминая сильными пальцами окоченевшие сухожилия, прогоняя холод и боль, заменяя их чем-то совершенно иным. Жаждой ощутить их в других местах.

Жаждой прикоснуться к нему самой.

Я промолчала, наблюдая, как он продолжал тщательно трудиться над моей рукой даже после того, как мазь впиталась. А потом перевернул и обвел пальцем изуродованные линии второй татуировки, которую мне даровала Хлин.

– Интересно, как она должна выглядеть на самом деле? – спросила я, ощутив острую нужду нарушить тишину.

– Может, так и должна, – заметил Бьорн, взяв мою вторую руку, и принялся внимательно разглядывать алую татуировку щита на тыльной стороне, чьи линии подрагивали в такт биению моего сердца. – Боги провидели, что ты возьмешься за мой топор. Что ты обожжешься. Они это узрели, потому и молвили, что твое имя родится в огне.

– Если только я не поступила иначе, чем они узрели, – сказала я. – Если только я не изменила судьбу, которую сплели мне норны. Может, потому это клеймо так искажено, что с того мгновения путь, который они для меня видели, перестал существовать.

– Ответ знают лишь боги, – Бьорн запнулся, все еще держа мои руки. – Или провидцы.

– Знаешь такого? – спросила я и тут же пожалела, когда он их выпустил. – Прости.

– Не извиняйся. Случившееся с матерью – не твоя вина.

И явно не то, о чем Бьорн хотел говорить. Я ломала голову, лихорадочно пытаясь найти способ сменить тему, который не прозвучал бы нелепо, и наконец выпалила:

– А что твоя татуировка изображает?

Бьорн насмешливо фыркнул:

– Которая?

– Та, которую дал тебе Тюр, очевидно.

– Да она же на виду. – Бьорн бросил на меня косой взгляд и приподнял уголок рта. – Думал, ты про ту, что у меня на заднице.

Я с трудом сдержала смех, отчего у меня задрожал подбородок.

– О ней мне и так хорошо известно.

– Неужто. – Он вскинул брови. – Так ты, значит, подглядываешь, пока я моюсь, Огнерожденная?

– Сложновато, ты же не моешься. – И, сохраняя невозмутимое выражение лица, я добавила: – И мне не нужно ее видеть, чтобы знать: она изображает те дурные решения, что ты принимаешь в пьяном угаре, а вот Тюр явно более осмысленно подошел к вопросу, что запечатлеть твоей кровью.

Бьорн запрокинул голову и расхохотался так, что по пещере прокатилось раскатистое эхо.

– Ты богиня среди смертных женщин, – наконец выдохнул он, смахивая слезы с глаз. – Ну, смотри сама.

Бьорн повернулся спиной и опустил голову, обнажая шею. Правда, из-за его роста я все равно не могла ничего толком рассмотреть. Снова поднявшись на колени, я отвела в сторону его волосы и наклонилась поближе.

– Свет поднеси.

– Требовательная, – буркнул Бьорн, но взял топор и поднял его повыше.

Что и ожидалось, его клеймом был топор, выполненный невероятно тонкими штрихами, и я сразу обратила внимание на руну Тюра. Как и у меня, алые линии подрагивали в такт биению сердца Бьорна – и под моим взглядом они, кажется, затрепетали чаще.

– Нервничаешь?

– Я тут тебе шею подставил, Огнерожденная, – ответил он. – Страшно, аж жуть.

Улыбнувшись, я провела указательным пальцем левой руки по тончайшим алым линиям. Бьорн вздрогнул под моей рукой, и это разожгло во мне тлеющие угольки желания, которые, казалось, теперь невозможно погасить.

– Не у меня в руках оружие, – проговорила я, сглотнув сухим горлом.

– И все же я чувствую себя всецело в твоей власти, – пробормотал Бьорн себе под нос, медленно опуская топор обратно на камни.

Бьорн развернулся ко мне лицом, и пока я стояла на коленях, наши глаза оказались почти на одном уровне. Мы дышали одним воздухом, но напряжение между нами было таким густым, что у меня закружилась голова.

– Довольна? – спросил Бьорн, и в тенях его зеленые глаза показались мне черными.

Нет. Ни капли. Но то, что могло меня насытить, было под строжайшим запретом.

– Красиво.

Бьорн склонил голову, не отрывая взгляда, и я вдруг обнаружила, что совершенно не могу дышать. Мы были в этих пещерах одни, а значит, некому нас остановить, кроме нас самих, и я ощущала, как моя воля к тому ослабевает.

Я его желала.

Желала ощутить его губы на своих. Желала ощутить его руки на своем теле. Желала касаться крепких мышц и упругой кожи под его одеждой и кольчугой, пока не изучу его всего.

«Он сын твоего мужа! – вопил голос у меня в голове. – Ничего хорошего из этого не выйдет!»

«Муж он только на словах! – кричала я ему в ответ. – И не брак это, а обман!»

«Но это не значит, что ты свободна! Не значит, что не придется платить, если тебя поймают!»

Эта мысль меня вразумила, и я отвела взгляд. Села обратно, привалившись к холодной стене, и уставилась на топор. Желание поугасло, как и пришедший вместе с ним запал, усталость навалилась с новой силой. Холод просочился в ноги, в спину, и я поежилась.

– Иди сюда, – тихо, хрипло произнес Бьорн.

И я не стала сопротивляться, когда он притянул меня к себе и жар его тела прогнал дрожь. Я прильнула головой к его груди, вымотанная до боли, но неспособная закрыть глаза. Неспособная расслабиться, ведь тоска в моем сердце никак не разжимала когти.

– Какой он, Нордланд?

Наверное, тема не лучше, чем убитая мать, но мне нужно было заполнить тишину чем-то тяжелым. Чем-то, что утянет меня вниз, все глубже и глубже, пока я не провалюсь в сон.

Бьорн кашлянул:

– Холоднее. Суровее. По сравнению с ним Скаланд покажется сказкой.

Представить это было трудно, хоть я и не сомневалась в его словах.

– А люди?

– Такие же. И совсем другие, – Бьорн помедлил, затем добавил: – Сложно объяснить, но если ты туда попадешь, думаю, поймешь.

Нордланд – злейший враг Скаланда, его захватчики были самыми беспощадными, и я никак не могла сопоставить эту истину с его словами, ибо все, что я видела, – это чудовищ, которые вырезали семьи и деревни, отнимая все ценное.

– Они хорошо с тобой обращались?

– Да. Очень хорошо.

Голос Бьорна звучал натянуто, но я все не унималась:

– Снорри хочет пойти на них войной. Тебе будет нелегко? Сражаться с теми, кто тебя вырастил?

Бьорн не ответил, но я терпеливо молчала.

– Как бы я ни относился к этим людям, – наконец произнес он, – тот, кто причинил боль моей матери, должен быть наказан. Я поклялся отнять у него все, и любой, кто встанет у меня на пути, – всего лишь сопутствующая потеря.

По моей спине пробежала дрожь, и я хотела было поднять голову, но Бьорн прижал меня крепче.

– Спи, Огнерожденная, – не давая мне двинуться, пробормотал он. – Через несколько часов мы поднимемся на вершину и увидим, что еще уготовили тебе боги.

Глава 17

– Фрея, проснись.

Я со стоном разлепила веки и выпрямилась, и даже от такого простого движения у меня заныло все тело.

– Сколько я проспала?

– Всего пару часов, – ответил Бьорн, вставая. – Нужно двигаться дальше. Уже полдень, а ты должна быть в святилище к полной луне.

– Как ты определяешь время?

Я поморщилась, когда он поднял меня на ноги. Болело вообще все.

– Чутье.

Бьорн потер глаза, и я заметила под ними темные круги:

– А ты не спал?

– Если засну, топор исчезает, а тебе было холодно.

Мне бы чувствовать себя виноватой, но вместо этого от его доброты в груди разлилось тепло.

– Спасибо.

Бьорн пожал плечами:

– Радуйся, что не родилась в Нордланде. И первой зимы бы не пережила с тем, как плохо ты переносишь холод.

Тут не поспоришь, так что я предпочла закинуть сумку на плечо.

– В путь.

Мы продолжили подъем в молчании, что, к сожалению, дало мне время поразмыслить над нашим разговором перед тем, как я заснула. Над напряжением, что между нами повисло.

Я знала, что не выдумываю. Знала, что это взаимно, не одну меня к нему влечет. А вот чего я не знала, так это что делать. Утолить похоть – глупый риск. Не только из-за последствий, если нас поймают, но и потому, что едва ли этот зуд исчезнет, если его почесать. Скорее только сильнее разгорится с каждым разом, как я буду проводить ногтями по своей коже. Ну, или по его коже, если уж на то пошло. Познав его, я стану желать его лишь сильнее, а изменников всегда рано или поздно ловят.

Изменница.

От слова коробило – и одновременно хотелось злобно сплюнуть, ведь это неправда. Мы со Снорри не настоящие муж и жена, и потому в своих чувствах к Бьорну никакие брачные узы я не предавала. А вот кровную клятву – определенно.

Я нахмурилась. Хоть я и не забывала о клятве, которую дала в ночь свадьбы, меня больше заботили последствия, что обрушатся на мою семью, чем кара, которую уготовило мне заклятье Ильвы. Оно не позволит мне нарушить слово, будто невидимые цепи? Или я как-то пострадаю, если преступлю клятву? Я не знала, а задать такой вопрос Ильве значило бы привлечь ее внимание к тому, что я отчаянно пыталась скрыть.

Неважно, напомнила я себе. Ты все равно этого не сделаешь.

И тут Бьорн вдруг решил обернуться:

– Чего притихла?

– Сказать нечего.

Я с досадой поморщилась, понимая, что упустила возможность, когда Бьорн лишь пожал плечами и отвернулся.

«Как только выберемся из этих проклятых пещер, станет легче, ведь мы больше не будем наедине, а значит, не будет искушения», – промелькнула мысль, но я уже понимала, что обманываю себя. Никуда оно не денется. И с тем, как Снорри настаивал, что якобы по велению богов Бьорн должен охранять меня на каждом шагу, мы будем вместе постоянно. А значит, постоянным будет и искушение.

«Возьми себя в руки, – одернула я себя строго. – Ты не животное, чтоб тобой правила похоть. Перестань гонять эти мысли по кругу, и они уйдут».

И вообще, сейчас думать о сексе может лишь полная дура. Куда более насущных забот выше крыши. Например, что случится, когда я доберусь до вершины горы ради обряда. Или еще важнее: почему именно я, из всех детей богов, должна сыграть такую важную роль, и как мне совершить все предначертанное. Вот о чем следовало размышлять.

И все же разум сторонился этих вопросов, потому что все это казалось мне совершенно неподвластным. Что толку ломать голову над тем, что я не понимала и на что не могла повлиять? Такое лишь сводит с ума, особенно сейчас, когда я никак не найду ни одного ответа.

Сколько ни прячься от реальности, она все равно не исчезнет.

Я отогнала эту мысль и посмотрела на Бьорна, шагавшего впереди. Сердце сжалось, пока я с упоением разглядывала его широкие плечи, узкую талию, мощные предплечья под закатанной до самых рукавов кольчуги рубахи. Он держал топор чуть в стороне от тела, чтобы ненароком не поджечь ткань, и я искренне восхищалась его выдержкой, так долго поддерживать чары наверняка изрядно изматывало.

Именно это восхищение и тревожило, потому что мои чувства... не касались только плотского. Бьорн мне нравился. Нравилось, как он был одновременно ужасающе безжалостным и до боли добрым. Нравилось, как он заставлял меня смеяться и как его острый ум постоянно держал меня в напряжении. Нравилось, как я чувствовала себя в его присутствии не просто в безопасности, но сильной. Я хотела быть с ним рядом, и я до смерти боялась, как мои чувства могут разрастись, если и дальше лелеять это желание.

Поговори с ним.

Да помогут мне боги, но это ведь разумно. Бьорн потеряет не меньше меня, если предаст отца, поддавшись напряжению между нами. Может, если мы обсудим проблему и придем к единому решению – не следовать этому зову, – мы избавим себя от множества сердечных мук.

«Скажи что-нибудь, – убеждала я себя. – Сейчас самое время».

Губы приоткрылись, но ничего полезного с них не сорвалось. Я просто разинула рот, как выброшенная на берег рыба, а язык онемел. Что, если я ошиблась? Что, если влечет лишь меня одну и признанием я повергну его в ужас? Мне живо представилось, как я говорю: «Бьорн, да, я замужем за твоим отцом, но давай-ка обсудим, как мы оба хотим сбросить одежду и потрахаться», в его глазах вспыхивают страх и отвращение, а я от стыда пытаюсь провалиться сквозь землю.

«Лучше так, чем другой вариант, – зашептал голос. – Хватит трусить. Заведи разговор».

– Бьорн, – начала я, собравшись с духом.

Но он уже указывал вверх по ступеням, где стены озарял слабый свет солнца.

– Похоже, мы на месте.

Впервые за, кажется, целую вечность я вдохнула чистый горный воздух. Мы добрались до Фьялльтиндра.

А значит, момент для разговора – момент действовать – упущен.

Меня накрыла сокрушительная волна облегчения. Пропихнувшись мимо Бьорна, я почти взлетела по последним ступеням и выскочила на вершину горы.

Вокруг простирались облака, и мне пришлось подождать, пока глаза привыкнут к свету, чтоб случайно не сорваться с края той гребаной скалы, на которую я так отчаянно взбиралась. Сморгнув жгучие слезы, я увидела деревья и припорошенную снегом землю.

А еще мужчину, который, разинув рот, пялился на меня во все глаза.

– Как?.. – изумился он, протягивая руку, словно желая удостовериться, что я настоящая. – Как?..

– Драуги повержены, – объявил Бьорн, появляясь рядом со мной, отчего мужчина отпрянул. – За это можете благодарить Фрею Огнерожденную, дитя Хлин и госпожу Хальсара.

Я прикусила щеки, всем сердцем желая избавиться от последнего титула.

Мужчина, который, судя по одеянию, был годи этого святилища, уставился теперь на нас обоих, все так же с отвисшей челюстью, и наконец выдавил:

– Она уничтожила драугов?

– Именно это я и сказал, да. – Бьорн оперся локтем на каменную кладку у хода, из которого мы вышли. – Сокровища остались, но я бы придержал жадные ручонки, а то недолго эти пещеры будут пустовать.

Годи заморгал, потом качнул головой.

– Воистину боги вмешались.

Бьорн открыл было рот, но я быстро наступила ему на ногу, не желая вот так сразу выслушивать сильно приукрашенный рассказ о случившемся. К тому же я пришла сюда с целью и горела желанием довести дело до конца.

– Мы можем продолжить путь к святилищу?

– Разумеется, дитя Хлин, – склонил голову годи. – Вы войдете лишь через главные врата, после того как покоритесь воле богов.

Он указал на узкую тропу, что бежала вдоль обрыва:

– Следуйте по ней до моста, где ожидает мой собрат, дабы принять ваше смирение.

Если в святилище вела лишь одна дорога, то какова вероятность, что ее не стерегут ярлы, жаждущие моей смерти?

Бьорн, судя по всему, подумал о том же.

– Наше путешествие было нелегким, и мы оказали Фьялльтиндру великую услугу. Может, в порядке исключения позволишь пройти здесь? – Он указал на деревья, за которыми я различила строения и сновавших между ними людей. – Никто не узнает.

Годи выпятил грудь и вскинул подбородок.

– Боюсь, это невозможно. Даже для вас.

Я поморщилась. Не стоило испытывать терпение Бьорна после нескольких дней без сна. И, судя по тому, как он стиснул зубы, мои опасения подтверждались.

– А кто меня остановит? Ты, что ли? Давай, рискни. – Бьорн потряс головой и зашагал к деревьям. – Пойдем, Фрея. Уже чую запах еды.

Он сделал с полдюжины шагов – и пошатнулся, словно наткнувшись на невидимую преграду. Потирая лоб и зло ругаясь, Бьорн вытянул руку, и его ладонь замерла в воздухе, будто прижатая к совершенно прозрачному стеклу. Я заметила ухмылку годи, хотя он мудро стер ее с лица, прежде чем Бьорн обернулся.

– Вы должны пройти через врата, – непреклонно повторил годи.

Бьорн досадливо сощурился, и я разделяла его чувства. Мы пробирались сквозь мрак, сражения и смерть, и вот нас остановила какая-то традиция.

– Ты знаешь, кто я?! – рявкнул Бьорн.

Годи снисходительно улыбнулся. Довольно смело с его стороны, хоть Бьорн этого и заслуживал. Я сама с трудом держалась, чтобы не закатить глаза, пусть и понимала, что он вел себя так из отчаяния, а не тщеславия.

– Боюсь, сам ты не назвался, когда представлял свою госпожу. Но как бы ни гремела твоя боевая слава, ты должен пройти через врата. Такова воля богов.

Бьорн подвигал челюстью, а потом одарил годи такой улыбкой, что тот шарахнулся прочь.

– Хорошо. Фрея, пойдем.

Даже когда годи остался далеко позади, Бьорн все продолжал бубнить под нос все более цветистые проклятия.

– Что будем делать? – спросила я.

– Посмотрим, нет ли у врат засады. Возможно, благосклонность богов нас не оставит, и мы пройдем спокойно.

Вряд ли, ведь все это должно быть моим испытанием, но я предпочла промолчать.

Мы следовали по узкой тропе вокруг вершины горы. Облака и туман скрывали вид, но я чувствовала, как от высоты захватывает дух. Не для того ли святилище устроили здесь, чтобы приблизить нас к небу и богам? Но, подняв голову, я увидела лишь все те же облака.

Нас окутали ароматы готовящейся еды, и у меня заурчал желудок. Те, кто уже попал в границы Фьялльтиндра, смеялись и играли музыку так, словно ничто в мире их не заботило. Вот только добраться до них было невозможно: мы с Бьорном проверяли невидимую преграду каждый десяток шагов, однако так и не обнаружили никакой бреши. Он даже заставил меня залезть ему на плечи и пощупать повыше, но эта стена уходила к облакам.

Когда впереди наконец показались два огромных каменных столба, я была уже голодна как волк, ужасно не в духе и готова сбросить с обрыва любого, кто встанет у меня на пути.

Бьорн схватил меня за руку и оттащил в кусты. Кое-как скрывшись за лишенными листьев ветками, мы всмотрелись вперед. Так я впервые увидела дорогу по южному склону. Из того, что отсюда виднелось, подъем был крутым и опасным, и последние шаги требовали от путников пересечь узкий каменный мост над пропастью, чтобы добраться до пространства перед вратами.

У этих самых врат слонялись восемь воинов. Еще больше – по ту сторону пропасти, где явно был разбит лагерь, что вряд ли бы сделали те, кто просто ждет разрешения войти в святилище.

– Ты знаешь, кто они? – прошептала я.

Бьорн скупо кивнул и указал на здоровяка с густой рыжей бородой и бритой головой.

– Ярл Стен.

Ярл Стен, сложенный, как бык, держал топор, который я бы, вероятно, с трудом подняла.

– И он с твоим отцом, думаю, не в лучших отношениях?

Бьорн бросил на меня косой взгляд, намекая, что надеяться на такое – верх идиотизма.

– Ладно, – буркнула я и посмотрела на небо. Солнце уже клонилось к закату, а значит, до появления луны оставался всего час-другой. – Убьем их, пройдем через врата и сделаем то, зачем пришли.

Бьорн вскинул брови:

– Возможно, вместе с кровью богини в твоих жилах течет кровь древних валькирий.

– Почему ты так решил?

– Ты начинаешь видеть в расправе лучший выход.

И близко не правда. Я видела в расправе решение лишь потому, что иначе ее совершат надо мной.

– И почему здесь это не лучший выход?

– Потому что, – ответил Бьорн, – как я понимаю, чтобы пройти через врата во Фьялльтиндр, нужно встать на колени и почтить каждого из богов по имени.

Я уставилась на Бьорна с внезапным осознанием: он ведь провел большую часть жизни в Нордланде и тоже никогда не бывал в этом святилище.

– Каких именно богов?

– Всех.

Я побледнела, и Бьорн тихо рассмеялся:

– Не все битвы выигрывают сталью, Огнерожденная. Некоторые – хитростью.

– И что ты предлагаешь? – спросила я, охваченная одновременно и тревогой, и любопытством, потому что Бьорн улыбнулся шире, и его зеленые глаза весело сверкнули. А я прекрасно понимала, что это значит.

– Предлагаю посмотреть, как там годи собирают свое золото.

Глава 18

Не прошло и часа, как мы с Бьорном снова подобрались к вратам, теперь облаченные в одеяния годи с глубокими капюшонами, которые и согревали, и скрывали нас от чужих глаз.

Добыть их оказалось нетрудно: как Бьорн и предполагал, годи взял собрата и тут же отправился в пещеры на поиски украденных сокровищ. Погасив их фонарь, Бьорн заявил, что бросит их одних в темноте, если они не отдадут одежду, и годи повыпрыгивали из нее быстрее, чем мужья в брачную ночь.

Бьорн все равно оставил их во тьме, хоть и связал некрепко, чтобы они освободились и нашли дорогу назад.

Рано или поздно.

Когда мы уходили и у меня в ушах стояло эхо их слезной мольбы, я чувствовала себя виноватой.

– Это было жестоко, – пробормотала я.

– Вовсе не жестоко. Ублюдки намеревались прикарманить часть сокровищ, пока никто не узнал, за что боги, которым они якобы служат, вполне могут превратить их в драугов. Мы спасли этих двоих от них самих. А теперь прибавь шаг, у нас мало времени.

Бьорн почти бегом повел меня по тропе, пока впереди не показались врата, затем пошел степенно.

Я подражала Бьорну, опустив голову, и мы приблизились к ожидавшим воинам.

Никто не подозревал, что их цель появится с той стороны, и поэтому никто не удостоил нас вниманием. Они также не потрудились расступиться, так что нам пришлось буквально протискиваться. Сердце бешено колотилось, нутро сводило узлом, и я ужасно боялась, что кто-нибудь заметит, как я часто дышу. Поймет, что это мы с Бьорном, а вовсе не парочка незадачливых годи.

Но воины лишь ворчали на холод. Одна их половина, казалось, считала затею бестолковой, а другая, видимо, ждала, что я с пылающим щитом пронесусь по мосту. Никто и не думал, что я совсем рядом, и в считаные шаги мы достигли врат.

Там ждал седовласый годи, и я тут же опустилась перед ним на колени. Бьорн последовал моему примеру. Старик в замешательстве заморгал, но я подняла лицо, встретилась с ним взглядом и тихо произнесла:

– Драуги повержены.

Годи распахнул шире затуманенные бельмами глаза, потом быстро глянул на воинов, которые стояли совсем рядом. Я в напряжении наблюдала, как он медленно догадывается, кто я, и молилась всем богам, чтобы он не выдал меня тем, кто жаждал моей смерти. Но вместо этого старый годи улыбнулся.

– Покоряешься ли ты Одину, Тору, Фригг, Фрейру и, – он подмигнул, – Фрейе?

– Да, – прохрипела я, сдерживая порыв оглянуться, ощущение, что враги у меня за спиной, пока я беззащитна и стою на коленях, было бесконечно хуже, чем столкнуться с ними лоб в лоб.

– Тюру, Хлин, Ньёрду и Локи?

– Да, – ответил Бьорн, а я мысленно умоляла старика говорить быстрее.

Богов еще великое множество, а каждое лишнее мгновение грозило разоблачением.

Почти не слыша имен, я лишь бормотала «да» в каждую паузу, всем своим существом уверенная, что воины позади нас вот-вот различат стук моего сердца. Почуют запах пота, что выступил на коже от страха и тревоги, или заметят, что лежащие на земле ладони Бьорна покрыты шрамами, каких не бывает у годи. Или, что хуже, спросят, чего это годи вдруг встали на колени ради обряда покорности богам.

И лишь когда воздух сотрясли крики, я поняла, что страшилась не того.

Я вздрогнула и глянула за ворота. К нам быстро шли двое мужчин, раздетых до исподнего. И пока у меня в груди растекался ужас, один ткнул в нас пальцем.

– Это они! Они повергли драугов, а потом напали на нас, чтобы пробраться во Фьялльтиндр!

Среди воинов, словно лесной пожар, пронеслись шепотки, некоторые оглянулись посмотреть, на кого указывают мужчины.

– Не убил их, а зря, – Бьорн вздохнул. – Вот Тюр и карает меня, что пренебрег чутьем.

Если бы не паника, которая вот-вот была готова захлестнуть меня с головой, я бы ему врезала. Но воины уже зашевелились, а значит, у нас оставались считаные мгновения. За вратами собиралась толпа, двое годи тыкали пальцами в меня, повторяя рассказ.

Старик затараторил имена богов быстрее, мы с Бьорном буркали в ответ «да», и я судорожно вспоминала, сколько еще осталось. Слишком много – вот что я успела осознать за миг до того, как кто-то сдернул с меня капюшон.

– Это она! – прорычал мужской голос.

Бьорн уже вскочил на ноги, сбросил плащ, и в его руке пылал топор.

– Точно желаете этой битвы? – спросил Бьорн воинов. – Точно уверены, что дитя мелкой богини стоит ваших жизней?

Я того не стоила. Творился какой-то бред. И тем не менее из-за меня все были готовы резать друг другу глотки.

– Девочка, – прошипел старик, возвращая мое внимание. – Ты покоряешься?

Я понятия не имела, каких богов он только что назвал, отчаянно взмолилась, чтобы они не оскорбились, и выпалила:

– Покоряюсь!

– Мы слышали о пророчестве, Огнерукий, – ответил воин. – И никто не желает приносить клятвы ярлу Снорри.

Я их в том не винила, но промолчала, ибо мое мнение все равно никак меня не спасло бы.

Старик испепелял меня взглядом, а значит, я опять отвлеклась и пропустила череду имен.

– Да! – крикнула я и, подняв руки, проверила невидимую преграду, но та все не поддавалась. – Быстрее!

– Вы ж знаете этих провидцев, – продолжал Бьорн. – Говорят загадками, и все их слова о будущем – сплошной туман, пока момент что-либо изменить не упущен.

– Детей богов это не касается, – парировал воин. – Судьба девы щита не определена. Твоя тоже, Огнерукий.

Бьорн рассмеялся:

– Тогда чем закончится эта битва, станет неожиданностью как для вас, так и для богов. Хотя я так не думаю.

По ушам хлестнул вопль, и я рывком обернулась. Воин, хватаясь за обугленную дыру в груди, рухнул со скалы, а Бьорн уже сцепился со следующим. Топор лязгнул о меч, Бьорн врезал мужчине кулаком в лицо, а затем отсек ему ногу, и тот оглушительно заорал. Один за другим враги падали, сраженные искусными ударами Бьорна. Вот только ярл Стен уже преодолел половину моста и вел за собой еще воинов.

Двадцать против одного.

Кто-то сжал мои плечи, я тут же обернулась – и увидела, как украденный балахон сжимает старик.

– Если хочешь жить, сосредоточься, – отрывисто бросил он. – Ты покоряешься Сигюн и Снотре?

Да почему богов так много? Почему столько имен?

– Да!

Я ждала, что бесконечный список продолжится, но старик лишь произнес:

– Вот и все, девочка! Бросай оружие и проходи!

Вот уж хрен.

Развернувшись, я обнажила меч:

– Бьорн!..

Его ладонь толкнула меня в грудь. Я пролетела сквозь преграду, чары вырвали оружие у меня из руки, и я шлепнулась на задницу рядом со столпившимися годи. Бьорн пнул мой меч в сторону и заорал им:

– Держите ее!

– Идиот! – вопила я, пока меня хватали и волокли назад. – Дурак ты проклятый!

Если Бьорн и услышал, то не подал вида.

Стен и остальные уже перешли мост и, сомкнув щиты стеной с торчащими сквозь щели копьями, двинулись на Бьорна.

– Сдавайся, Огнерукий! – крикнул ярл. – Сдавайся, и мы оставим тебя в живых!

– А с чего бы, когда я побеждаю? – Бьорн попинал умирающего носком ботинка. – Это ты и твои люди должны сдаться. Убраться отсюда и сохранить жизнь, если не честь.

– Нет, пока дева щита жива, – прорычал Стен. – Без нее Снорри – ничто. Без нее грядущее, которое предвидела Сага, не сбудется.

– Изменить ее судьбу не в твоей власти, – рассмеялся Бьорн и метнул топор в один из щитов. Державший его воин, отшатнувшись, врезался в стоящих сзади, горящие щепки брызнули во все стороны.

– В атаку! – взревел Стен.

Строй ринулся вперед. Топор так и остался торчать из щита, почти объятого пламенем.

Бьорн нагнулся поднять мой меч, и враг попытался ткнуть его в лицо копьем. Бьорн лишь уклонился и вонзил меч в ту же щель. Клинок вошел мужчине в грудь, и тот вскрикнул.

Топор Бьорна снова возник в его руке, когда он увернулся от очередного копья. Бьорн зацепил щит женщины и рванул его на себя. Она запнулась и взмахнула топором, метя в голову, но Бьорн пригнулся и ударил ее в бок. Пылающий клинок прорезал кольчугу и торс, и женщина взвыла.

Брызнула кровь, Бьорн перешагнул тело и вклинился в брешь, которую умершая оставила в стене щитов. Он врубился во врагов, они падали, сраженные его ударами, но затем он отступил, и лицо его было заляпано алым.

– Держать строй! – заорал Стен, занимая место женщины, и щиты снова сомкнулись.

В глазах воинов Стена читался явный страх, но они стояли. Один метнул копье, и я ахнула, однако Бьорн отбил его в полете топором. Другие последовали примеру, и на Бьорна посыпались копья.

Я закричала, пытаясь вырваться из рук шести годи, которые не давали мне броситься на помощь Бьорну, когда он упал и ударился спиной в невидимую преграду святилища.

– Нет! – взвыла я, уверенная, что он смертельно ранен. Уверенная, что вот-вот его потеряю.

Но Бьорн не рухнул замертво, а подтянул к себе упавший щит.

Мгновение спустя двое врагов с криком повалились на землю, сраженные стрелами в спину.

Что это?!

Пригнувшись пониже, я выглянула из-за Бьорна, всмотрелась сквозь ноги сгрудившихся воинов. На дальнем конце моста виднелся отряд с луками в руках.

Во главе них стоял Снорри.

– Давай! – взревел он, и на Стена с его людьми обрушился град стрел.

И отступать им было некуда.

Некоторые попытались вбежать в ворота, но лишь отскочили от невидимой преграды и получили стрелы в спину. Другие, поняв, что выхода нет, в отчаянии бросились на Бьорна, чтобы использовать его как живой щит.

Первого Бьорн рубанул топором. Мужчина взвыл, хватаясь за обугленную рану, но остальные вцепились в щит и вырвали его из рук Бьорна. Снова посыпались стрелы, одна просвистела так близко у его плеча, что я ахнула, и разбилась о невидимую стену.

Ринувшись прочь от годи, я бросилась вперед, но кто-то поймал меня за ноги. Я свалилась на Бьорна и, понимая, что дальше не дотянусь, обвила его руками. Пламя топора опалило мой рукав, но я впилась ногтями в руку Бьорна, чтобы удержаться.

– Хлин! – прошипела я. – Защити меня!

Защити его.

Чары хлынули из моих ладоней, окутывая Бьорна серебристым сиянием, как раз когда враг занес над ним меч. Я вскрикнула, но Бьорн лишь спокойно поднял руку.

Клинок отскочил с такой силой, что пронесся над головой воина и улетел в пропасть. Вокруг нас падали стрелы, и пока я готовилась к неизбежной жгучей боли, если хоть одна попадет в цель, Бьорн даже не вздрогнул. Повсюду валились на землю враги, наполняя воздух воплями боли и предсмертными булькающими вздохами.

А потом воцарилась тишина.

Я втягивала воздух судорожными глотками. Я все так же впивалась ногтями в ладонь Бьорна, обнимая второй рукой его за пояс и вжимаясь лицом ему в бедро. Годи бросили попытки втянуть меня обратно. Там, где меня держали их пальцы, ноги горели – завтра кожа покроется синяками. Если я доживу до завтра.

– Все кончено, – тихо произнес Бьорн. – Они мертвы.

Я ему верила, но все равно не могла отпустить чары. Не могла ослабить защиту, когда кровь неистово бурлила в венах, подпитываясь злостью и страхом. Не могла отпустить Бьорна, когда чуть не потеряла его навсегда.

– Фрея, мой отец идет.

Его отец. Мой муж.

Снорри спас нас, но я почти предпочла бы столкнуться с еще одним кланом, жаждущим моей смерти, чем с ним.

– Фрея, – прорезал тишину глубокий голос Снорри. – Опусти щит.

Во мне вспыхнула горькая досада, но я повиновалась и сбросила чары, а потом отпустила руку Бьорна. На его коже остались пять багровых полумесяцев, один даже сочился кровью. По спине пробежала дрожь, но я села и встретилась со Снорри взглядом.

Рядом с ним стояла Ильва, позади толпились воины.

– Ты одолела драугов и прошла испытание. – Снорри широко улыбнулся. – Я знал, что так будет. У богов на тебя великие планы.

Не знаю почему, но его слова вызвали во мне волну гнева. Он рисковал моей жизнью и жизнью Бьорна, слепо уверовав в загадки, которые нашептал дух, а теперь делал вид, будто все шло по его тщательно продуманному плану.

– Постоянно это слышу. – Мой голос звучал хрипло, что было хорошо, не так явно проступал в тоне лед. – Вы, похоже, поднялись на гору невредимыми.

Снорри пожал плечами:

– Потребовалось немного хитрости, но боги вознаграждают хитроумных, и принесенные жертвы стоили того, чтобы мы добрались до тебя вовремя.

Я снова окинула взглядом воинов. Все на месте, никто не казался потрепанным.

– Какие жертвы?

Ярл и бровью не повел.

– Рабыни. Мы выдавали их за тебя. Сработало трижды, и те, кто поджидал нас в засаде, бросались преследовать белокурую женщину в доспехе, которая от нас якобы сбежала.

Мертвы. Все три рабыни мертвы.

Желудок сжался, и я резко отвернулась. Меня вырвало его скудным содержимым на землю, потому что «жертва» подразумевала, что у женщин был выбор. Подразумевала, что они избрали смерть добровольно, тогда как на деле Снорри наверняка попросту пригрозил им куда худшей кончиной, если они откажутся.

Жестокий, бессердечный ублюдок. Я сплюнула желчь и осталась на четвереньках, ибо знала: если я обернусь, то я его убью.

Ну, или хотя бы попытаюсь.

А когда неминуемо потерплю неудачу, ведь рядом с ним воины куда искуснее меня, накажут мою семью.

Прикуси язык, Фрея, приказала я себе. Мертвым ты уже не поможешь, а вот проклясть живых все еще в твоей власти.

– Неразумно нам тут задерживаться, скоро придут еще люди, – заметил Бьорн, а потом повернулся к старому годи. – Продолжим оттуда, где меня прервали?

Старик ошеломленно смотрел на побоище, но слова Бьорна вывели его из оцепенения, и он кивнул:

– Да. Да, конечно, дитя Тюра.

Бьорн плюхнулся на колени, чтобы закончить ритуал, а воины Снорри принялись обчищать мертвецов и оттаскивать их в сторону, где их позже, как я догадывалась, предадут огню. Враг не враг, а они были скаландцами, и в смерти удостоятся почестей.

– Дождемся вас в Чертоге богов, – бросил Бьорн через плечо отцу и шагнул за невидимую стену. А потом схватил меня за плечи и повел сквозь толпу зевак, которые сразу спешили расступиться под постоянные шепотки про «они победили драугов».

– Может, лучше подождать тут? – пробормотала я, когда мы вошли в море шатров и костров, между которыми сновали десятки мужчин и женщин, мелькнули даже несколько детей. Сюда явно стеклись сотни людей из всех ближних и далеких краев.

– Ты, кажется, была готова придушить моего отца голыми руками, и я счел расстояние разумным решением. Как раз остынешь. – Бьорн сжал мои плечи, затем отпустил – и тепло его рук слишком быстро исчезло. – Есть хочу. И выпить. После битвы всегда тянет на что покрепче.

– Бьорн! – словно услышав его слова, крикнул мужчина у костра и тут же наполнил чашу из кувшина у своих ног. Он протянул ее Бьорну после того, как они радушно похлопали друг друга по спине, обещая найтись позже, и мы двинулись дальше.

– Расстояние меня не успокоит, – заметила я, когда он приложился к чаше.

Другой мужчина у следующего костра со смехом наполнил ее снова, и то же самое повторилось у третьего. Судя по всему, Бьорна хорошо знали и любили даже за пределами владений его отца.

– Ничего не поделаешь, – ответил он. – Месть за тех женщин обойдется тебе дороже, чем ты готова заплатить. Сама знаешь, поэтому и не сбросила Снорри со скалы. Вот выпей, мне слишком быстро дает в голову, а надираться в одиночку я не люблю.

Я сделала несколько глотков, а потом вернула чашу Бьорну. Мед развязывал мне язык, а вот голову туманил, а вкупе с моим вспыльчивым нравом дело могло стать совсем худо.

– Снорри бы поостерегся, а не то перегнет палку. Всему есть предел.

– Да ну? – Бьорн встретился со мной взглядом, и я всмотрелась в его зеленые глаза, обнаруживая в них не осуждение, а любопытство. – Отец держит твою семью заложниками, и ты раз за разом доказывала, что нет ничего, что ты не сделала бы ради их защиты, нет такой жертвы, на которую ты не пошла бы. Хотя они этого, уж позволь заметить, не заслуживают. А значит, он волен делать что угодно, и ты смиришься.

– Неправда! – возмутилась я, но так слабо, что и сама себе не поверила, истина его слов ложилась свинцовым грузом на плечи, пригибая меня к земле. – И что же, по-твоему, мне делать? Что бы ты сделал?

Бьорн пожал плечами:

– Чтобы я оказался в подобной ситуации, для начала должен найтись кто-то среди живых, кого можно было бы использовать против меня.

Сердце сжалось от острой боли, что в его жизни нет никого, кого бы он так любил, но я отогнала это чувство.

– Если нет ничего, за что стоит умереть, то ради чего тогда жить?

– Имя. Боевая слава.

Ответ Бьорна должен был бы вызвать у меня отвращение своей эгоистичностью, но... в его легкомыслии сквозила пустота, заставлявшая задуматься, не желает ли какая-то часть его души, чтобы все было иначе.

– Что ж, они у тебя есть, – заметила я и осушила чашу до дна.

В безмолвии мы подошли к огромному чертогу с распахнутыми резными дверями. Я переступила порог, помедлила и, когда глаза привыкли к полумраку, уставилась на исполинские деревянные изваяния богов, расставленные по залу.

Я шагнула было к ним, но Бьорн вдруг застыл.

По коже пробежал холодок, и мой взгляд метнулся к тому, кого я сперва не заметила – мужчине, что возник у нас на пути, и широкоплечей женщине с тугими светлыми косами, что стояла у него за спиной.

Мужчина, ровесник Снорри, улыбнулся, обнажая белые зубы:

– Давно не виделись, Бьорн.

Бьорн молчал, и я заметила краем глаза, как он окаменел.

– Давно, конунг Харальд, – наконец ответил он.

Конунг Харальд.

Мое сердце бешено заколотилось. Это конунг Нордланда. Тот самый человек, что удерживал Бьорна все те долгие годы. А значит... тот, кто убил мать Бьорна.

Глава 19

– Не ожидал тебя тут встретить. – Легкий тон Бьорна совершенно не вязался с напряжением, которое буквально от него исходило. – Путь из Нордланда во Фьялльтиндр долог. И опасен.

– Я ощутил страстное желание доказать богам свою преданность, – ответил Харальд. – Не хочу, чтобы Тор взирал на меня с немилостью, когда я выйду в море этим летом.

Высокая женщина тихо фыркнула от смеха, и мед в моем желудке превратился в желчь. Выйти в море летом означало набеги, а ближайшей целью Нордланда был Скаланд.

Бьорн не мог этого не знать.

– Путешествие задумал? – тем не менее поинтересовался он. – Говорят, в теплые месяцы побережье особенно прекрасно.

Конунг слегка улыбнулся и повел плечами – движение вышло изящным благодаря высокому стройному стану. По правде сказать, не испытывай я к нему отвращения на уровне чутья, то сочла бы его вполне привлекательным – высокие скулы, золотисто-каштановые волосы, ниспадающие волнами до плеч, короткая борода с золотой заколкой.

– Посмотрим, что нам всем уготовили норны. Уже свершились удивительные события.

Взгляд его невероятно бледных серых глаз впился в мои, и я сразу поняла, что речь идет обо мне. Удивительным событием была я. Бьорн убил его лазутчицу, но конунг Харальд все равно знал, кто я и что собой представляю.

– Ты и есть дева щита, верно? – подтвердил он это своим вопросом. – Как тебя звать?

Скрывать правду было бессмысленно.

– Фрея, дочь Эрика.

– Удивлен, что ты еще жива, – произнес Харальд. – Многие жаждут твоей смерти, ибо не желают единого Скаланда под власть конунга и уж тем более – присягать Снорри. И все их попытки тебя убить, как они клялись, гляжу, провалились.

Бьорн беспокойно переступил с ноги на ногу, и я задумалась, не размышляет ли он о том же, что и я: не причисляет ли Харальд себя к числу тех, кто хочет моей смерти? На землях Фьялльтиндра, может, и запрещено оружие, но что мешает людям конунга устроить засаду за их пределами?

– Капля прозорливости подсказала бы тем, кто жаждал смерти Фреи, что есть иной путь, – заметил Бьорн. – Путь, который стоит риска, раз уж боги говорили о грядущем, что еще не наступило.

Витиеватая фраза резанула слух, но король заговорил прежде, чем я успела вдуматься в ее смысл.

– Значит, шепотки, что разносятся по Фьялльтиндру, правдивы? Она изгнала драугов из пещер? – Не дожидаясь ответа, Харальд склонил голову и спросил: – И каким же образом? Их не одолеть оружием смертных, а Хлин лишь защищает.

– Похоже, ей благоволит не только Хлин.

Вот это вряд ли – с тем, как Тюр с удовольствием сжег мне полруки. Но если, убедив тех, кто спит и видит меня мертвой, в том, что мне благоволят все боги, я смогу их удержать от попыток вонзить мне в сердце нож, я была готова об этом орать день и ночь. Честь честью, но всему есть предел.

Конунг вскинул бровь:

– Любопытно.

Сзади раздался глухой топот множества ног. Я мельком бросила взгляд через плечо. К нам спешили Снорри, Ильва и воины.

– Ярл Снорри. Или теперь уже конунг Снорри? – Харальд широко улыбнулся, хотя тепла в этой улыбке было мало. – Сколько лет, сколько зим. Я как раз беседовал с Бьорном. Нам его не хватает, мы бы многое отдали, чтобы вернуть его в Нордланд.

Меня пробрал озноб.

– Харальд. – Снорри встал рядом с Бьорном и, пропустив колкости мимо ушей, процедил: – Вижу, ты уже познакомился с моей новой женой.

Взгляд Харальда потемнел, и я поняла, что Снорри все-таки ответил на угрозу конунга. Если предсказание сбудется и Скаланд объединится под властью одного, мы не только сможем отражать набеги Нордланда, но и сами получим силу для набегов на них.

– Да. Фре-е-ея, – протянул Харальд без тени страха. – Красива и столь же грозна. Да принесет она тебе много детей, а также корону, мой старый друг.

Снорри скрестил руки на груди, сжав зубы.

– Отрадно, должно быть, наконец обрести деву щита из пророчества, и все же ходят слухи, что она обошлась тебе куда дороже, чем принесла пользы, – продолжал конунг. – На Хальсар напали, Гнут перебил часть людей, еще больше вы потеряли по дороге сюда. Я бы опасался, что истолковал слова Саги неверно.

– Мы здесь, чтобы принести жертву богам, – оборвал его Снорри. – А не для праздной болтовни с врагами.

– Враги – такое суровое слово. Особенно учитывая, что мы когда-то были друзьями.

– Когда-то, – ощерился Снорри. – А потом ты убил мою провидицу и украл у меня сына! Держал его при себе как трэлла!

На лице конунга промелькнула тень, но затем быстро вернулась прежняя улыбка.

– Как заложника, которого я растил, словно родного сына, в честь нашей дружбы, – поправил Харальд. – И что мне оставалось? Несмотря на мою невиновность, ты во всеуслышание винил меня в гибели Саги, чтобы заручиться поддержкой народа для набегов на мои берега. Не держи я Бьорна при себе, ты бы их осуществил. Ты устроил бы резню, и началась бы война.

– И война начнется. – Снорри придвинулся к конунгу почти нос к носу. – Ты больше не сможешь прикрываться моим сыном, Харальд. Скоро он выйдет против тебя на поле битвы, бок о бок с девой щита, и Нордланд истечет кровью, как истекал Скаланд все годы, что ты лишал его возможности обрести конунга. Пред ликами богов, – он яростно ткнул в сторону изваяний, – клянусь, так и будет!

Я прикусила щеки. Снорри не только жаждал стать нашим конунгом, но и собирался обратить Скаланд в орудие против человека, который якобы мешал ему воплотить предсказанную судьбу.

Сердце заколотилось, перед глазами замелькали образы драккаров, плывущих через пролив на войну с Нордландом, и меня одолевали смутные чувства. Отчасти я ликовала при мысли о том, чтобы нанести удар тому, кто разлучил Бьорна с семьей ради собственной выгоды. Однако я помнила рассказы Бьорна о доброте жителей Нордланда.

Я глянула на него искоса. Он смотрел не на спорящих, а в пол.

«Сделай что-нибудь! – требовала я мысленно. – Скажи хоть слово!»

Но Бьорн будто почти не замечал разгоревшейся перед ним перепалки.

Меня захлестнула ярость, я терпеть не могла видеть его таким – когда он сам не свой. В присутствии человека, который держал его в плену, Бьорн должен был рвать и метать, а он стоял неподвижно, опустив голову. И гнев развязал мне язык.

– Тот, кто прячется от битвы за спиной ребенка, – трус, который не достоин Вальхаллы. В смерти тебя заберет Хель, конунг.

Едва слова сорвались с губ, как под ногами задрожала земля. Все в чертоге встрепенулись, кроме Снорри. Он рассмеялся.

– Видишь? – произнес ярл. – Боги ей благоволят.

– В самом деле, – ответил Харальд. – А она куда более грозная, чем я ожидал.

Шагнув в сторону, он добавил:

– Не буду стоять перед тобой и богами, старый друг.

Снорри фыркнул, потом схватил меня за руку и потащил вперед. Остальные последовали за нами, в том числе и Бьорн. Однако, когда мы прошли мимо, Харальд снова подал голос:

– Бьорн. Что стало с Рагнхильдой?

Бьорн замер и обернулся.

– Мертва, но ты и сам это явно знаешь.

Харальд склонил голову в знак согласия:

– Кто лишил ее жизни?

Молчание.

– Какое это имеет значение? – вмешался Снорри, вставая между Бьорном и Харальдом. – Она шпионила за мной и поплатилась.

– Никакого, – пожал плечами Харальд и встретился со мной взглядом. – Однако твое лицо было последним, что она видела, Фрея, и это стоило ей жизни. Пойдем, Тора.

Не говоря больше ни слова, конунг Нордланда и высокая женщина покинули чертог, оставляя нас наедине с изваяниями богов.

– Не Харальд сейчас нас должен заботить, – напомнила Ильва, подталкивая Снорри в противоположном направлении. – Сейчас он даже не угроза.

– Женщина с ним – дитя громовержца Тора, – произнес ярл. – И он явно взял с собой Скади, обе смертельно опасны.

Я понятия не имела, кто такая Скади, но дети Тора способны призывать молнии, а это уже само по себе внушало ужас.

Если Ильва и разделяла мою тревогу, она не подала виду, лишь сказала:

– Ни одна не призовет чары в пределах Фьялльтиндра, так что препятствием они станут потом. Мы должны сделать то, ради чего пришли. Все твои клятвы о войне станут пустым звуком, если Фрея не принесет жертву, и боги ее покарают.

Снорри не поддавался, не отрывая взгляда от дверей, через которые удалился Харальд, но затем зарычал, достал из кармана горсть серебряных монет и сунул их мне в ладони.

– Проси богов о милости.

«Сам проси», – хотела сказать я, но молча кивнула и пошла к изваяниям.

В чертоге не было настила, лишь голый камень, и через него протекал ручей, чьи рукава образовали островки, где стояли боги. У ног каждого лежали груды подношений, и я переступила воду, чтобы положить у изваяния Ньёрда монету.

«Ньёрд, я прошу твоего прощения за...»

Я запнулась, когда на меня нахлынули воспоминания. Не о том, как со мной обращался Враги, но о том, как он злоупотреблял силой, которую даровала ему кровь Ньёрда. Я вспомнила, как он ради забавы раз за разом выбрасывал на берег кита. Вспомнила всю рыбу, которая могла накормить людей, но из-за его беспечности сгнила на берегу.

«Он осквернил твой великий дар».

Я положила следующую монету у ног богини, в честь которой меня назвали, и сразу подумала о брате.

«Фрейя, прошу, принеси Гейру и Ингрид любовь и счастье. И много малышей», – добавила я, зная сокровенное желание подруги.

С Бьорном, Снорри и Ильвой, следовавших за мной по пятам, я переходила от одного бога к другому, делала подношение и просила их ниспослать милость тем, кто мне дорог. Тем, кто нуждался в помощи. Тем, кто ее заслуживал.

Когда настал черед Локи, я подумала о себе. Локи – бог хитрости, он наделял своих детей способностью принимать чужой облик, и к его благосклонности взывали обманщики.

А я со всей своей ложью – обманщица чистейшей воды.

«Локи, прошу...»

Я осеклась, не решаясь просить его даровать мне красноречие лжеца, чтобы лучше поддерживать маску. Хоть я и была вынуждена играть эту роль, внутри я не такая. Поэтому я не попросила ни о чем, лишь положила монету.

Когда я повернулась к последнему богу, Одину, Всеотцу, Снорри заговорил:

– Я больше не могу молчать, Бьорн.

Пока я делала подношения, никто не нарушал тишину, поэтому я замедлила шаг, сгорая от любопытства, что же Снорри скажет, думая, что я его не слышу.

– Почему ты просто встал, как истукан? Удерживая тебя, Харальд лишал Скаланд конунга, и пока я клялся отомстить, ты трусливо поджимал хвост, словно побитый пес.

В моей груди вспыхнул гнев, но я прикусила лишь губу.

– Выбор был невелик, либо стоять столбом, либо устроить резню на священной земле Фьялльтиндра, – ответил Бьорн. – Радуйся, отец, что я сдержал ярость.

Снорри, которого слова сына явно не убедили, фыркнул:

– Ты орудие, им и будь. Вселяй страх в сердца наших врагов. Докажи, что ты достоин огня Тюра.

«Огрызнись, – мысленно призывала я Бьорна. – Поставь его на место!»

– Да, отец, – только и ответил он.

Нахмурившись, я переступила натекшую воду и положила монету к ногам Одина.

– Один, – шепнула я.

«Всеотец, если на то будет твоя воля, молю, освободи Бьорна от бремени его прошлого, чтобы он обрушил свою месть на тех, кто ее заслуживает. Прими мое подношение за него».

По телу пробежал озноб, кожа покрылась мурашками. А потом ощущение вдруг исчезло, оставляя меня без сил. Я несколько дней почти не спала, взобралась на гору, полную чудовищ, сражалась словами и клинками. Все, чего я желала, – это свернуться клубком где-нибудь и не шевелиться до самого рассвета.

Вот только, судя по ритмичному бою барабанов снаружи, о сне можно было забыть.

– Обряд начинается, – сказала Ильва. – Мы должны приготовиться, живо.

В окружении воинов мы направились к малому чертогу, который, по всей видимости, выделили для Снорри. Остановившись снаружи, мы подождали, пока Ильва начертит углем на двери руны. Когда она закончила, знаки ярко вспыхнули, а потом будто впитались в древесину.

– Пока мы зовем этот чертог домом, его порог не переступит никто со злым умыслом против любого из нас, – пробормотала Ильва. – Хотя ничто не помешает им его сжечь вместе с нами.

– Я выставлю часовых, – сказал Снорри, затем жестом приказал мне войти.

Убранство было простым: множество лежанок, очаг, да и все.

– Где Стейнунн? – спросил у Бьорна Снорри с искренним беспокойством. – Погибла?

– Идти с нами для нее было верной смертью, – ответил Бьорн. – Я отослал ее с твоим воином. Сказал попытаться вас догнать.

Снорри помрачнел:

– Мы ее не видели. Я отправил ее с вами не просто так, Бьорн.

Опасный блеск в глазах Бьорна подсказывал, что он подумывал усугубить раздор, поэтому я поспешила вмешаться.

– Она упиралась до последнего и согласилась уйти, лишь когда я дала слово рассказать ей все, что она пожелает узнать. И хорошо, что она не пошла с нами, драуги бы точно ее разорвали. – Когда это явно не убедило Снорри, я добавила: – Стейнунн сама мне говорила, что ее чары куда сильнее, когда песнь повествует глазами того, кто преодолевал испытание. Поэтому лучше, чтобы она спела мою историю, не будучи под влиянием того, что увидела бы сама.

Я затаила дыхание, пока Снорри молча взвешивал мои слова. Наконец он кивнул:

– Поведаешь ей все при первой же возможности. Увы, я хотел, чтобы она спела о твоем рождении в огне и клейме для всех кланов, но теперь это придется отложить.

– Я все ей расскажу, – солгала я, потому что в пещерах были мгновения, о которых миру знать уж точно не нужно.

Снорри коротко кивнул и снова повернулся к Бьорну, а Ильва втолкнула меня за полог:

– Раздевайся. Все мои рабыни погибли, чтобы ты жила, так что мыться тебе придется самой. Живо.

«Вы их убили, а не я», – хотелось мне сказать. Но я лишь стиснула зубы и стянула сперва кольчугу, а потом и одежду под ней, содрогаясь от запаха пота, металла и крови, въевшегося в кожу. В кучу на полу полетели штаны и ботинки, и я понадеялась, что у меня будет время все постирать, прежде чем придется надевать снова, ведь вонь станет только хуже.

Нам принесли ведро горячей воды, и я с трудом принялась расплетать косы левой рукой. Правая ужасно занемела, и без того стянутая шрамами кожа полопалась от ударов по драугу.

– Проклятие, а не девка. Бестолковая. – Ильва поспешила мне помочь. – Голову в ведро.

Она быстро вымыла мне волосы, затем оставила меня оттирать грязь с тела тряпицей. Достав из мешков простое платье, Ильва помогла мне в него влезть, а уже потом оделась сама.

– Что будет ночью? – спросила я, наконец-то получив возможность узнать ответы на вопросы, которые я от себя гнала. За то, чтобы я оказалась здесь для обряда, заплачена чудовищная цена, а я до сих пор понятия не имела, что должно свершиться.

– Все, кто добрался до Фьялльтиндра, принесут жертвы богам, – сказала Ильва. – И ты тоже.

– И все?

Не то чтобы я жаловалась. Если от меня нужно всего лишь прирезать курицу, я это сделаю и глазом не моргнув.

– Потом будет пиршество, но ты немедля вернешься сюда, в безопасность. Здесь тебя защитят руны.

Ильва подошла к стене, где на крюках висела дюжина масок, выбрала ту, что изображала ворона, с ниспадающим плащом из черных перьев. Ильва надела ее мне на голову, и я, подняв взгляд, увидела над своим лбом хищный клюв. Пеплом она нанесла мне тени под глаза, будто я готовилась к битве.

– Как только вы от нас отделились, мы послали в Хальсар вестника, – сказала Ильва, сама надев маску с оленьими рогами. – Рагнар уже мчится сюда с остатком нашей дружины, чтобы мы спустились с горы живыми.

– Они оставят Хальсар без защиты?

– Да. – Ее взгляд был холоден как лед. – Надеюсь, ты ценишь то, что для тебя делается.

И все это ради того, чтобы я прирезала курицу на глазах у толпы.

Словно прочитав мои мысли, Ильва схватила меня за плечи и немигающе уставилась из-за маски.

– Ты – дитя богов, девочка. Ты – одна из судьбовольных, а значит, каждый твой поступок имеет силу изменить твою судьбу и судьбы всех вокруг, к добру или к худу.

Уже не в первый раз эта истина вызывала во мне гнев. Отчаянное желание быть простой смертной, чтобы каждый мог шаг был уже вплетен в полотно судьбы. Ибо мне казалось, что я несусь по неизведанной тропе, где легко сбиться с пути, увлекая себя и всех, кто мне дорог, в пропасть.

Ильва, поджав губы, оглядела меня с головы до ног:

– Времени больше нет, сойдет и так.

Шагнув за полог, мы увидели Снорри и Бьорна, что ждали без масок, в тяжелом молчании. Оба сняли кольчуги, и Бьорн оттер с лица кровь, под зелеными глазами залегли глубокие тени. Измученный, он все равно непоколебимо встал рядом со мной, и его отец одобрительно кивнул, прежде чем выйти наружу, к остальным воинам.

Снорри с Ильвой повели нас меж деревьев в ту сторону, куда двигались сотни людей. Многие надели искусно сделанные маски, как у меня, их часто дополняли украшенными шкурами или накидками из перьев, отчего казалось, что на обряд стекается стадо зверей.

Бьорн шагал слева, настороженно окидывая взглядом каждого, кто к нам приближался. Одна женщина почему-то шла против потока. Ее лицо было скрыто маской из вороньих перьев, что сливались с темными волосами. Бьорн напрягся, когда она очутилась рядом, а у меня екнуло сердце – угроза мерещилась мне на каждом углу. Но женщина лишь пробормотала:

– Каким путем ты следуешь?

Я оторопело заморгала и открыла было рот для ответа, но Бьорн схватил меня за руку и потянул вперед.

– Похоже, многие уже вкусили грибного отвара.

Нахмурившись, я обернулась на женщину, но та уже скрылась за деревьями, поэтому я перевела взгляд туда, где пылали факелы, выхватывая из тьмы толпу из сотен людей, что собрались перед огромным плоским камнем. Барабаны отбивали все тот же ритм, низкий и зловещий, и сквозь листву в небе виднелась полная луна.

Словно только нас и дожидаясь, барабаны загремели с новой силой, и появились годи с чашами в руках, предлагавшие каждому, кто проходил мимо, сделать глоток. Один шагнул к нам, но все воины покачали головой.

– Ты выпьешь, – шепнула мне Ильва, когда и Снорри, и Бьорн тоже отказались. – Отвар приблизит тебя к богам.

Прикасаться к этому пойлу было последним, чего мне хотелось. Даже на расстоянии я чуяла землистый, мускусный запах грибов и не страдала излишней наивностью, чтобы не понимать, что случится.

Годи с улыбкой поднес чашу к моим губам. Я притворилась, что пью, но Ильву не провела.

– Думаешь, они слепы? – прошипела она. – Думаешь, они не узнают?

Да плевать богам, хлебну я грибного отвара или нет, а вот Ильва точно вольет всю чашу мне в глотку, так что я все-таки сделала крошечный глоток. Сама Ильва от него отказалась, и Бьорн тихо рассмеялся, глядя на мою кислую мину.

– Пусть отвар подарит тебе сладкие видения, Огнерожденная.

Твою ж мать.

Никакие видения меня не прельщали, но, кроме как сунуть два пальца в рот и блевануть у всех на глазах, уже ничего не оставалось.

Я выглянула из-за голов тех, кто выше меня. Мужчина поднял на алтарь козла. Животное, казалось, мало что осознавало, а потому и не выказывало страха перед неминуемой гибелью. Грохот барабанов нарастал, слова мужчины, обращенные к богам, тонули в их рокоте. Клинок из белой кости сверкнул в лунном свете, брызнули алые капли, и животное обмякло. Его кровь полилась по выдолбленным в камне желобкам в подставленные чаши. Годи макнул в нее ладонь и отметил ею лица тех, кто принес эту жертву. Кровь стекала по их лбам и щекам, и я могла поклясться, что слышу, как ее капли ударяются о землю, хотя это было невозможно.

Меня пробрала дрожь, в воздухе буквально звенела сила, которой я никогда еще не ощущала. Словно сделанное и сказанное здесь имело куда больший вес, чем где-либо. Словно мы и правда оказались ближе к богам.

Мне стало не по себе, и вместо алтаря я уставилась на лысый затылок мужчины передо мной.

Но чувство не уходило.

Воздух сгустился, запахло грозой и дождем. Ощущение усилилось, по коже пробежали мурашки, и я взглянула на своих спутников. Все смотрели на алтарь, а вот Бьорн растирал предплечья, и волоски на его руках стояли дыбом, словно он замерз.

А Бьорн никогда не мерз.

Что происходит?..

Те, кто выпил отвар, пялились на жертвоприношение странным, немигающим взглядом. Я прислушалась к себе – подействовал ли на меня тот крошечный глоток.

А как понять? Как различить, вижу я правду или морок?

Я снова посмотрела на алтарь и обнаружила, что, пока я отвлеклась, его обагрила кровь еще нескольких животных. На лицах людей вокруг алели ее полосы, оставленные руками годи. В нос бил медный запах.

Бум, бум.

Сердце заколотилось в такт барабанам, мир вокруг задрожал.

Бум, бум.

– Пора, – шепнула Ильва мне прямо в ухо. – Только попробуй оплошать.

К алтарю подошел воин Снорри. Вот только в руке он держал не курицу, а веревку, на которой вел быка, и я с трудом сглотнула, чувствуя, как меня подталкивают в спину. Люди расступились, покачиваясь под бой барабанов.

Или они стояли неподвижно?

Всякий раз, глядя на толпу, я видела иное. Я терялась, что явь, а что наваждение от отвара.

Каждый шаг давался со все большей мукой, я задыхалась, будто снова мчалась в гору наперегонки со смертью, но алтарь не становился ближе. Я сорвалась на бег, споткнулась, вдруг оказалась на камне и, протянув руку, коснулась теплой шкуры быка.

Он вздрогнул, повернул большую голову и воззрился на меня. Глаза его походили на черные провалы.

Годи вложил мне в ладонь нож.

Я уставилась на костяной клинок. Кровь на нем кружилась, накатывала, словно морской прибой. Ее смрад меня душил.

– Я его подержу, – вдруг услышала я Бьорна.

В одной руке он сжал веревку, другой обхватил рог животного. Бык был старый, с седой мордой. Он беспокойно переступил – то ли от запаха крови, то ли от толпы, то ли от некоего звериного чутья, что его конец близок.

– Ты знаешь, что делать?

Голос Бьорна звучал глухо, будто он стоял в дюжине шагов, а не совсем рядом.

– Да.

Годи начал взывать к богам, предлагая им жертву, но его крики утонули в поднявшемся ветре. Он трепал на мне платье и вороньи перья, под его натиском шелестела листва, скрипели и стенали деревья.

Годи умолк, и Бьорн проронил:

– Давай, Фрея.

Я сжала нож крепче. В небе сверкнула молния, раскалывая ночь, и снова воцарился мрак. Люди вскинули головы, и как раз в тот момент вниз ринулась стая черных птиц, закружившись хаотичным танцем, а лес ожил воплями зверей, слившихся в нестройный гул. Бык беспокойно переступил с ноги на ногу и взревел.

– Фрея, – прошипел Бьорн, – если он рванет, я не удержу.

Я не могла шелохнуться. Не могла оторвать взгляд от вихря из птиц. Знамения. Знаки, что боги взирают, и я вдруг поняла, что сомневаюсь, такой ли жертвы они ждали. Но дух сказал, что если я этого не сделаю, то поплачусь жизнью.

Молния снова прочертила в небе дугу. Раз, другой, третий, грянул оглушительный раскат грома, но даже он не смог потопить яростный бой барабанов. Бык взвился, пытаясь вырваться из хватки Бьорна, а птицы обрушились вниз, крылья захлестали меня по лицу. Глаза быка закатились.

– Фрея!

Оплошаю – и поплатится моя семья.

– Примите эту жертву, – выдохнула я и полоснула ножом по шее быка.

Он рванулся, увлекая за собой Бьорна, а затем рухнул на колени. Кровь хлынула в желоба, заполняя чашу в руках годи.

Все смолкло, даже барабаны. Вороны растаяли, словно дым.

Я дрожала, глядя, как бык оседает на землю и застывает в смерти.

Никто не говорил. Никто не двигался. Казалось, никто даже не дышал.

Первым очнулся годи. Он поднял чашу и окунул пальцы в ее багровое содержимое. Но мой взгляд приковала не его рука, а сама чаша: кровь в ней закручивалась спиралью, словно в ее глубинах зародился водоворот.

Бам.

Бам.

Бам.

Каждая капля крови, что срывалась с ладони годи, отзывалась в моих ушах так, словно сброшенный с высоты камень, заставляя раз за разом содрогаться.

Годи протянул ко мне руку, и мне пришлось собрать в кулак всю свою волю, чтобы не отшатнуться, когда он провел пальцами по моему лицу – горячей кровью по ледяной коже.

Едва его пальцы отстранились, меня ударил порыв ветра, и внутри все оборвалось, словно я ухнула в пропасть. И я увидела их. Вокруг толпы стояло кольцо фигур в капюшонах, и все они сжимали в руках факелы, что пылали серебряным огнем.

Я не могла шелохнуться. Я едва дышала.

– Бьорн, – прошептала я. – Я вижу морок.

– Нет. – У него перехватило дыхание. – Они здесь.

Боги здесь.

Не один, а... а все. Мой взгляд метался от фигуры к фигуре, и я не понимала, что чувствую – потрясение или ужас, или все сразу. Поднялся ветер – и он принес с собой голос, не мужской и не женский, что прошептал:

– Фрея, Огнерожденная, дитя двух кровей, мы тебя видим.

А потом фигуры исчезли.

Я окаменела, не в силах шелохнуться, даже если бы захотела, потому что боги... боги... боги были здесь. И явились они из-за меня.

Оставалось лишь гадать, к добру это или к худу, ведь я все еще понятия не имела, какое будущее они мне уготовили. Почему им было дело до дитя ничтожнейшей из их числа.

Почему я?

Словно разума во мне было не больше, чем в мертвом быке у моих ног, я тупо уставилась на людей. Сколько из них догадались, что это не наваждение после отвара? Снорри, Ильва и их воины – само собой. Но еще и конунг Харальд, задумчиво взиравший на меня из-за спин толпы. Он стоял, скрестив худощавые руки на груди. Рядом по-прежнему держалась Тора.

Ноги подгибались, требуя, чтобы я села, но, к счастью, Бьорну хватило ума взять все в свои руки. Схватив мою окровавленную ладонь с зажатым в ней костяным ножом, он вскинул ее вверх.

– Боги смотрят на нас! – проревел Бьорн. – Так не посрамите их своим пиром!

Толпа радостно взвыла в ответ, и все тут же хлынули в лес, где полыхали костры и ждали кувшины хмельного меда.

– С тобой все хорошо? – спросил Бьорн, стиснув мои ладони.

– Я... я...

Вывернувшись из его хватки, я едва успела спрыгнуть с края камня и рухнула на колени в приступе рвоты. Бьорн стянул с меня тяжелую маску и придержал мои волосы, пока меня второй раз за сегодня выворачивало наизнанку и живот сводило судорогой.

Отплевавшись, я повернулась к Бьорну:

– Почему? Почему они на меня смотрят?

Ответить он не успел. Рядом оказались Снорри и Ильва.

– Теперь в пророчестве не усомниться, – заявил ярл. – Мы должны посадить Фрею в чертог, пока не прибудет подмога, ибо Фрея – слишком ценный приз, и найдутся те, кто рискнет покуситься на покой Фьялльтиндра.

Кое-как поднявшись на ноги, я не стала сопротивляться, и Снорри повел меня мимо десятков костров, где хохотали и плясали пирующие. Наш путь лежал к чертогу, который Ильва оградила рунами, и как только я оказалась внутри, у дверей встали воины.

Переступив порог, я вырвалась из рук Снорри:

– Мне нужно поспать.

На самом деле мне нужно было думать, задавать вопросы, осознать, что произошло. Но усталость дней без отдыха брала свое, и я понимала, что не смогу ничего, пока не провалюсь в забытье хоть на несколько часов. Благо, никто не стал возражать. Пока Снорри, Ильва и Бьорн перебрасывались отрывистыми фразами, я ушла за полог и отмыла лицо от крови.

Не потрудившись снять платье, я рухнула на лежанку и последним усилием накрылась мехами.

«Фрея, Огнерожденная, дитя двух кровей, мы тебя видим»...

Неземные голоса снова зазвучали у меня в голове. Содрогнувшись, я повернулась к пологу, сквозь который виднелись три смутных силуэта.

– Сейчас самое время ковать союзы, – произнес Снорри. – Сейчас, пока явление богов еще свежо в умах, как и то, что они подтвердили пророчество.

Разве боги что-то подтвердили? Они лишь сказали, что видят, а означать это может что угодно.

– Каких-то пару часов назад эти же люди пытались похитить или убить Фрею, и ты думаешь, этого хватит, чтобы они признали твою власть? – Бьорн презрительно фыркнул. – Да они только с еще бо́льшим рвением за нее примутся.

– Поэтому я должен их убедить, что Харальд – угроза для всех, – ответил Снорри. – Поодиночке нас разобьют, но вместе? Он хорошенько подумает, прежде чем соваться на наши берега. Особенно когда мы сами нагрянем к нему с набегом.

– Так вот чего ты добиваешься? – спросил Бьорн. – Сразу пойти на Харальда, с Фреей посреди стены щитов?

Молчание.

– Такое предложение должно тебя воодушевлять, сын мой, – наконец произнес Снорри. – Харальд растил тебя не из доброты сердечной. Он прятал тебя от нас, чтобы отнять у меня предначертанный мне путь конунга. Лишить Скаланд силы, нужной, чтобы стоять против его набегов. Ты должен молить о возмездии.

– Я и жажду возмездия, – огрызнулся Бьорн, и, судя по яду, которым сочился его голос, жаждал он его и впрямь сильно. – Только еще совсем недавно Фрея рыбу потрошила да по дому хлопотала. А ты считаешь, что колдовства и пророчества достаточно, чтобы она, ничего не зная о войне, повела людей в бой. Звучит как верный способ всех погубить.

Я поморщилась, но Бьорн сказал чистую правду, и обижаться было глупо.

– В кои-то веки Бьорн говорит по делу. – Голос Ильвы заставил меня вздрогнуть, я почти позабыла, что она там. – Ты рассуждаешь о войне с Харальдом, когда мы еще не заключили ни одного союза. Давай сперва сделаем первый шаг, затем второй, дабы нам не оступиться.

– Что я и собирался делать, но вместо этого стою и слушаю ваш треп! – Снорри раздосадованно фыркнул. – Оставайтесь здесь с Фреей, а я пойду и договорюсь обо всем, что нам нужно.

– Забери воинов, – сказала Ильва. – Ты должен явить силу другим ярлам.

– Они должны оберегать Фрею.

– Руны никого не пропустят.

Снорри покачал головой:

– Слишком велик риск.

– Ты должен показать ярлам, что обладаешь силой исполнить обещанное, – настаивала Ильва. – К тому же с ней останется Бьорн.

– Ладно, – помедлив, согласился Снорри. – Оставайтесь под защитой рун.

Его сапоги глухо простучали по полу. Полог колыхнулся от сквозняка, когда ярл открыл дверь и вышел.

– Я спать, – холодно бросил Бьорн. – Будить только в самом крайнем случае.

– Я и раньше в тебе не нуждалась, Бьорн, – не менее ледяным тоном отозвалась Ильва. – Не думаю, что в ближайшие часы что-то изменится.

Скрипнула лежанка, на которую приземлился Бьорн, и воцарилась тишина. Как это свойственно мужчинам, он тут же задышал ровно и глубоко, а я все не могла уснуть, ведь разум упрямо ворочал все, что случилось, не желая успокаиваться.

Стоило мне закрыть глаза, как я снова видела явление богов, слышала их странный, слитный голос, подобный грому: «Фрея, Огнерожденная, дитя двух кровей, мы тебя видим». Что это значило? Дитя двух кровей – тут понятно, во мне кровь смертных и бессмертных, как у всех детей богов. Что они видели во мне такого, что заставило их всех разом сойти в мир людей? Что во мне такого особенного? Каким образом они узрели, что я объединю кланы, которые из года в год грабили друг друга и воевали между собой? Кланы, которые не желали объединения?

Потому что Бьорн прав, я вовсе не воительница из легенд, чья слава внушала бы трепет и влекла бы людей за мной следовать. И я не искусный златоуст, чьи речи обладают силой убедить даже самых твердых упрямцев.

Почему я? Почему не Бьорн или кто-то ему подобный?

И... и какое вообще богам дело, будет Скаланд единым или нет? Мы испокон веков раздроблены, как и другие народы, что молятся тем же богам, кроме Нордланда. Какую выгоду сулили богам такие перемены? Почему они избрали для этого меня?

И почему из всех людей они пожелали видеть конунгом именно Снорри?

Кто-то зашевелился, и я узнала мягкую поступь Ильвы. Потом полог колыхнулся от сквозняка.

Я замерла, уверенная, что мои мятежные думы призвали обратно «мужа», но когда воздух снова замер, никто не нарушил тишины.

Из любопытства я потянулась вниз, приподняла край полога и всмотрелась в полумрак. Бьорн растянулся на лежанке – и больше никого.

Ильва ушла.

«Да просто по нужде вышла, – одернула я себя. – Спи, дура, пока можешь».

Перекатившись на спину, я закрыла глаза и сосредоточилась на ровном дыхании Бьорна. Но это лишь заставило меня о нем думать. Я снова перевернулась, снова приподняла полог – и вдох застрял в горле. Бьорн спал на животе, скинув меха, потому что ему вечно жарко, и обнажив спину.

Спи уже, Фрея!

Вот только чтобы оторвать взгляд от твердых изгибов его сильных мышц, нужна была женщина посильнее меня. Я очерчивала взглядом узоры его татуировок и вспомнила, как он вздрогнул, когда я дотронулась до алой ниже затылка. Те, что на спине и плечах, были угольно-черными, и я гадала, как далеко они уходят вниз, исчезая под поясом штанов, и что еще я бы обнаружила, если бы проследила их путь.

Меж моих бедер зародилась сладкая, тянущая боль, и я прикусила губу. Хотелось то рыдать, что я обречена быть неудовлетворенной женой, то рвать и метать от злости по тому же поводу. Раз уж боги так мне благоволят, почему не ниспослали красивого мужика, который знает, что делать с женщиной! Вместо этого мне сперва достался тот, кто считал меня рабыней и одновременно племенной кобылой, а теперь вот, чужой муж. Впрочем, справедливости ради не знать прикосновений Снорри – уже подарок судьбы.

«Трудно сохранить ясность ума перед женщиной, чья красота словно долгожданный берег для скитальца в море».

Мне никогда еще не говорили таких слов, и я упивалась ими, вспоминая их раз за разом – и прикосновения Бьорна к моим рукам. Пронзительность его взгляда, с которой он смотрел мне в глаза. Его жар и силу, когда он прижимал меня к себе, укрывая от холода.

Я хотела снова все это ощутить.

«Это лишь похоть! – рявкнула я на саму себя. – Перетерпи и спи».

Уронив полог, я перекатилась на спину, нырнула руками под меха и задрала платье. Сунув ладонь под исподнее, я ничуть не удивилась, что тело уже отозвалось. С закрытыми глазами я обвела кончиком пальца средоточие истомы, представляя, каково будет ощутить там пальцы Бьорна. Такие большие по сравнению с моими, сильные, огрубевшие, но столь умелые. И я вообразила, что это он дарит мне ласку, а не я сама. Что это его пальцы скользят в меня, а другая рука накрывает грудь.

Прикусив губу, чтобы заглушить стон, я забралась ладонью в вырез платья. Соски затвердели, заныли, жаждая прикосновений. Жаждая его губ.

Фантазия уносила меня все дальше, я чувствовала, как он стягивает с меня одежду, устраивается меж моих ног, как его твердость давит туда, где мои пальцы сейчас искали разрядки. И одна эта мысль чуть не довела меня до грани.

Так с похотью не борются. Так она становится только хуже.

Я все понимала. Понимала, что мечты о Бьорне лишь разожгут мое желание еще сильнее, но мне было плевать.

Ибо я жаждала. Жаждала столько всего, но, казалось, ничего из этого мне заполучить не суждено.

Пик удовольствия уже был совсем рядом, я погрузила пальцы глубже, представляя, что это Бьорн, представляя, как он меня наполнит, и задышала совсем рвано.

Так близко. Так мучительно близко. Волна уже начала меня накрывать...

И тут Бьорн пошевелился.

Я резко отдернула руку, почему-то уверенная, что он почуял, чем я занималась. С пылающим лицом я ждала, что Бьорн сейчас влетит ко мне и начнет обвинять, мол, я ублажаю себя с его именем на губах.

Но он почти бесшумной поступью пересек чертог. Полог качнулся мне в лицо и опал, когда Бьорн закрыл за собой дверь, оставляя меня одну.

Протяжно выдохнув, теперь я принялась ждать его возвращения. Утекали мгновения. Потом минуты. Куда подевались Ильва и Бьорн? Тревога все росла и росла, пока я не смогла больше сидеть на месте.

И я встала с лежанки.

Осторожно приоткрыв дверь на щелочку, я выглянула наружу в полной уверенности, что увижу Бьорна у стены или, по крайней мере, где-то рядом.

Но там никого не оказалось.

И хотя чертог оградили рунами, которые не пропустят никого с дурными намерениями, мне все равно стало как-то не по себе от того, что Бьорн бросил меня тут одну. Особенно вопреки приказу Снорри.

Что происходит?

Тревога разгорелась еще сильнее, и я высунула из двери голову. Вдали, у костров, двигались бесчисленные тени, но у чертога не было ни души.

«Оставайтесь под защитой рун», – эхом отдавались у меня в голове слова Снорри. Я закрыла дверь и привалилась к ней, но сердце в груди не унималось. Допустим, Ильва пошла к мужу. Наверняка взбесилась, что он не взял ее на разговор с другими ярлами.

Но куда подевался Бьорн?

От страха засосало под ложечкой, в голове проносились догадки, одна хуже другой.

Враги охотились не только за мной. Конунг Харальд более чем ясно дал понять, что попытается снова взять Бьорна в плен. Что, если он и его воины поджидали в засаде? Что, если Бьорн вышел по нужде и, пока он поливал ближайшее дерево, они его треснули по башке и схватили? Что, если они поняли, что руны Ильвы их не пропустят, и решили довольствоваться одним пленником? Что, если прямо сейчас они уже волокут его вниз по южному склону горы?

«Ты должна оставаться в чертоге, – сказала я себе. – Здесь руны. А бегать по Фьялльтиндру в одиночку – идиотская затея. Жди Снорри».

Вот только я понятия не имела, когда он вернется. Что, если я проторчу здесь до самого утра, пока Бьорна тащат в Нордланд?

Нужно позвать на помощь, пока не поздно.

Я схватила со скамьи плащ, быстро накинула его и нацепила одну из рогатых масок, молясь, чтобы пирующие не поснимали своих и я смогла среди них затеряться. А потом я вышла в ночь.

Пробираясь меж деревьев, я всматривалась в тени. Мне ужасно хотелось заорать имя Бьорна, но я знала, что так лишь привлеку ненужное внимание.

– Бьорн? Бьорн?! – шипела я вместо этого, а потом совсем отчаялась. – Ильва?!

Тишина.

Нужно было найти Снорри и его людей. Рассказать им, что случилось, пусть прочешут местность. Правда, я знала лишь то, что он намеревался встретиться с другими ярлами, но вот где – я не имела ни малейшего понятия.

Я подобралась ближе к гульбищу у костров и стала высматривать знакомые лица, теперь понимая, почему родители никогда меня сюда не брали. Куда ни глянь, везде шатались пьяные, а кто не шатался, те трахались у всех на виду. Причем не только парами, но и по трое, четверо и даже больше. Не будь я в полной панике, у меня бы челюсть отвисла.

Подобные утехи угодны богам, что упивались плотским. Только я сомневалась, что все эти люди думали о богах, потому что их явно вела лишь жажда наслаждения. А это хорошо, потому что до меня никому не было дела.

– Где тебя, мать твою, носит, Снорри? – прошептала я, хотя сердце кричало: «Где же ты, Бьорн?!»

Мерный бой барабанов сотрясал воздух, но не мог заглушить стоны тех, кто совокуплялся на земле и у деревьев. В масках и без, и все чужие. Может, Бьорн среди них. Может, он покинул чертог в поисках развлечения, решив, что мне хватит ума остаться под защитой рун. От мысли затошнило, но рассудок ее тут же отринул. Слишком многое поставлено на карту, чтобы Бьорн так рискнул.

Но ведь он ушел по своей воле. Отсюда и напрашивался вопрос – почему?

Этот вопрос отдавался у меня в голове в такт барабанам, нутро скручивало узлами, а сердце сжималось так, что каждый вздох давался мне с трудом.

Я блуждала по узким тропинкам, высматривая хоть кого-нибудь, но не встретила ни единого знакомого лица. То и дело накатывала дрожь, ноги подкашивались. Я окинула взглядом другие чертоги, но вокруг них стояли часовые, оберегая покой ярлов и их семей.

Что, если все мертвы?

– Нет, не мертвы, – прошептала я в ответ страху. – Никто не посмеет убивать в пределах Фьялльтиндра. Это запрещено.

Я сделала еще шаг – и тут увидела свет от чертога богов. Его окружали десятки пылающих факелов, и перед ними проскользнула тень.

Подобравшись ближе, я наконец узнала Тору. Раз она здесь, то и Харальд явно тоже, а если он захватил Бьорна, то держит его именно тут. Тора встала у входа и с каменным лицом скрестила руки на груди. Пусть безоружная, пусть ее чары наверняка подавляла здешняя сила, Тора была вдвое крупнее меня, а значит, пробиться мимо нее тихо не выйдет.

Проклятие.

Я обошла чертог, мечтая, чтобы люди перестали смеяться, сношаться и бить в барабаны, чтобы я, мать его, смогла хоть что-то расслышать. Но, зная свой народ, я понимала, что все продолжится до самого рассвета.

Единственный вход стерегла Тора, окон не было. Перешагнув ручей, что струился из-под чертога, я замерла: если вода текла внутри, значит, она как-то вытекала наружу. Пробравшись против течения, я взобралась на скальный выступ, на котором возвышался чертог. Вода сочилась по камню, рождая тихое журчание.

Нащупывая, за что уцепиться, я полезла вверх и мысленно прокляла рога на маске, которые то и дело скребли деревянную стену чертога. Руки онемели от ледяной воды, но мне было плевать, и я всмотрелась в щель, откуда текла вода. И сразу же увидела Харальда.

Он говорил, но из-за журчания и гула пиршества я ничего не слышала. А еще никак не могла разглядеть, к кому он обращался, потому что его собеседника скрывало изваяние Локи. Я окинула взглядом все тени в поисках Бьорна, Ильвы, Снорри или остальных наших спутников – никого. Тогда я вернулась к конунгу.

Он был в ярости, размахивал руками и тыкал пальцем.

С кем же он говорил?

– Думаешь, за это не придется платить? – уловила я обрывок его фразы, когда на миг барабаны стихли, и подалась вперед. – ...Он уничтожит все, что тебе дорого, если... лишь так ты убедишься, что Снорри не...

При имени Снорри сердце забилось как бешеное, и я мысленно заорала на вдруг запевших гуляк, чтобы они все позатыкались.

– Хорошая мать оберегает сына... идет на все, чтобы...

Остальное потонуло в пьяных воплях, но Харальд замер, впившись взглядом в невидимого собеседника.

Пение стихло.

– Значит, таков наш план, – сказал Харальд. – Он тебе доверяет. Иди...

Громкий раскат хохота заглушил последние слова, после чего Харальд развернулся и покинул чертог, оставив собеседника в одиночестве.

Я должна была увидеть, кто это.

Через щель в чертог не пролезть, так что я, быстро спустившись, прокралась вдоль стены. Затаилась в тени, выжидая, но двери оставались закрытыми. В груди шевельнулась тревога. Я подобралась к дверям и тихонько толкнула створку.

В чертоге по-прежнему горели огни, освещая изваяния, но ничто не нарушало тишины. Тот, кто был здесь с Харальдом, скрылся.

– Проклятие, – прорычала я, оборачиваясь, и зашарила взглядом по теням в поисках улизнувшего силуэта, но увидела лишь танцующих у костров людей.

Кто это был? Кто сговорился с Харальдом?

Кто-то мне знакомый?

«Хорошая мать оберегает сына»... Тревога сдавила мне сердце. Я направилась к пирующим. Это ведь не могла быть она. Не могла...

Я застыла в нерешительности. Что делать? Искать предателя? Или Бьорна? Или Снорри, чтобы его предупредить?

Мимо, пошатываясь, прошли несколько мужчин. Один чуть не сшиб меня с ног и заорал:

– Давай к нам!

Я не удостоила его вниманием и, подняв голову, увидела ее – женщину, низко надвинувшую капюшон, что шла прямиком к чертогу, где я должна спать.

Где должен спать Бьорн.

К чертогу, защищенному лишь рунами, которые она сама и начертала, потому что все же и хотела, чтобы стража ушла. И сделала она это, чтобы встретиться с Харальдом, потому что сговорилась с ним, желая избавиться от Бьорна и протолкнуть в наследники своего Лейфа.

Это Ильва. Сомнений не осталось.

Сжав кулаки, я смотрела, как она тянется к двери, и уже предвкушала, как ее перекосит, когда она поймет, что ни меня, ни Бьорна там нет. Когда до нее дойдет, что ее план накрылся.

Ильва взялась за ручку и открыла дверь, но как только шагнула внутрь, ее будто сшибло могучим кулаком кого-то из богов. Она шлепнулась на задницу в нескольких шагах от порога.

Я чуть не завопила от восторга. Ее же собственные руны обратились против нее, ибо они преграждали путь всякому, кто желал нам навредить. То есть ей.

Однако ликование мое оказалось недолгим. Кто-то схватил меня за руки и рывком дернул назад, в деревья.

Глава 20

Я вывернулась из захвата, замахнулась кулаком на скрытое тенями лицо, но замерла, узнав в темноте Бьорна.

– Ты что здесь делаешь, Фрея?! – прошипел он. – Тебя кто угодно мог схватить.

Меня окатило волной облегчения, которую тут же смыло злостью.

– Ты куда делся?

– Нужно было кое с кем поговорить, – ответил Бьорн. – А когда вернулся, ты исчезла. Куда ты ходила?

– Тебя искала. И следила. – И я тут же выложила: – Ильва помогает Харальду.

Бьорн застыл:

– Что ты несешь?

– Я подслушала их в чертоге богов, – прошипела я. – Она сговорилась с ним, чтобы тебя убить, и тогда Снорри придется объявить Лейфа наследником.

Молчание.

– Ты своими глазами видела Ильву с Харальдом? – наконец медленно произнес Бьорн.

Да времени же нет! Нужно найти Снорри.

– Не видела, но услышала достаточно. Я...

Я осеклась. Между деревьями показались воины, на удивление трезвые. И они пристально вглядывались в лица всех, кого встречали на пути.

– Не знаю, убедила ли она взять тебя пленницей или он все еще собирается тебя убить, – прошептал Бьорн и дернул меня за руку. – Нужно отвести тебя к отцу и его воинам.

– Где он? – спросила я и шикнула, споткнувшись о корень, когда поспешила за Бьорном.

– На встрече с другими ярлами. Сюда.

Мне пришлось перейти на бег, чтобы не отставать, но тут Бьорн вдруг встал как вкопанный. Впереди, среди деревьев, шли мужчины с факелами, прочесывая мрак. Мы развернулись, но сзади было то же самое.

– Сколько у Харальда воинов?

– Слишком много. – Бьорн повернулся ко мне. – Придется скрыться у всех на виду.

Страх сковывал меня льдом, ведь бежать было некуда. Безоружные, мы не выстоим против такого количества. Нас просто выволокут за пределы Фьялльтиндра и сбросят с горы.

– Как?

– Ты мне доверяешь?

«Больше, чем было бы разумно», – подумала я, но лишь кивнула:

– Да.

– Подыграй, – бросил Бьорн и надвинул капюшон.

Не успела я сообразить, что это значит, как он накрыл мои губы своими. На удар сердца я остолбенела, настолько потрясенная тем, что Бьорн меня целует, что не могла ни шелохнуться, ни думать. А потом тело сработало само собой – руки легли ему на шею, и я ответила.

Бьорн застыл. Неужто ждал, что я ему врежу? Но я не просто понимала, что уловка может спасти наши шкуры. Я сама жаждала этого поцелуя.

И хотела, чтобы на нем все не закончилось.

Бьорн мигом стряхнул удивление. Он схватил меня под бедра и поднял так, что я сжала его ногами, а спиной впечаталась в ствол дерева. Бьорн снова впился в мои губы, обжигая горячим дыханием, царапая кожу колючей щетиной.

Никаких нежностей. Никакой ласки.

А именно это и было мне нужно. Сбывалось то, о чем я мечтала, пусть опасность и подступала все ближе.

Пусть я понимала, что это всего лишь уловка, чтобы преследователи прошли мимо, сейчас мне было плевать, потому что Бьорн скользнул языком в мой рот. Я чувствовала на нем вкус меда, я вдыхала его запах – запах сосен, снега и ветра, что летел с фьорда. Во мне пробудилось нечто дикое, я крепче стиснула Бьорна ногами, притягивая его ближе, и платье задралось на мне до самых бедер.

Хрустнула хвоя – кто-то подходил. Я укусила Бьорна за нижнюю губу и встретилась с ним взглядом.

– Это их не убедит, – шепнула я. – Заставь их поверить.

– О боги, женщина, – прорычал он, снова впился в мои губы, раздвигая их языком, а потом отпустил мои бедра одной рукой, нашел шнуровку платья и дернул.

Шаги приблизились, и в моем сердце зародилось сомнение, что уловка не сработает. Что врагов не обмануть, что они потребуют от нас показать лица.

Сердце бешено колотилось, я на мгновение отпустила Бьорна, чтобы сдернуть рукава, и скользнувшая по груди ткань заставила меня выгнуться. Плечи впечатались в дерево, рога на маске заскребли по коре, когда я принялась тереться о него бедрами, задавая соблазнительный ритм. Ночная прохлада коснулась моих сосков, но затвердели они от медленного выдоха Бьорна, и я застонала, когда его ладонь легла на мою грудь и большой палец ее огладил.

Меня в жизни еще так не целовали. Не касались. И, о боги, я испытывала такое, во что никогда бы не поверила. Чувства, которые я считала лишь болтовней, преувеличением и сказками. Вот только ноющая истома, разгоравшаяся меж бедер, говорила мне, что я глубоко заблуждалась. Мне хотелось сорвать с Бьорна одежду, испробовать на вкус все его тело. Сбросить платье и узнать, каково это, ощутить его в себе до самого конца.

«Это безумие! – кричали во мне последние остатки разума. – Беги! Прячься!»

Отринув предостережение, я вжала пятки в поясницу Бьорна, а потом зацепила его штаны одной ногой и потянула их вниз. Я ощутила жар его обнаженной задницы лодыжкой и впилась зубами в губу Бьорна, наслаждаясь его стоном. Передняя часть штанов осталась зажата между нашими сплетенными телами, но ничуть не скрывала его твердую длину. О боги, да Бьорн возбужден не меньше моего, а значит, мы оба уже не соображаем. Но я поняла, что мне плевать, я терлась об него и чувствовала, как грубая ткань царапает мою нежную плоть, а тело горело, истекало влагой, пока внутри все нарастало напряжение. И я заполучу все это. Заполучу Бьорна. Буду упиваться каждым мгновением до того, как меня поймают, а уж потом стану драться.

И пощады те, кто посмеет у меня все это похитить, могут не ждать.

– Пусть покажет лицо.

Я вся сжалась, а Бьорн прорычал:

– Она занята. А теперь проваливайте, пока я не нарушил мир Фьялльтиндра.

Прятать лицо – навлечь подозрение, поэтому я доверилась маске и откинулась назад, впечатавшись плечами в дерево.

– Заткнись и трахни меня! – громко простонала я.

Оба воина, даже не пытаясь рассмотреть мое лицо, уставились на грудь, и я мысленно поблагодарила богов за предсказуемость мужчин.

Вот только они не сдвинулись с места.

«Свалите!» – молил разум, но его заглушала другая, похотливая часть меня, требовавшая, чтобы Бьорн доиграл эту сцену до конца. Та, что жаждала насадиться на него. И она победила. Она двигалась на нем в диком исступлении, неумолимо приближая меня к грани.

А мужчины все смотрели.

Сердце рвалось из груди, паника сплеталась с желанием, но оба потонули в чистом ужасе, когда Бьорн скинул капюшон, открывая лицо.

– Вы что, смерти ищете?

Что он творит?!

Я сжала кулак, готовая, что сейчас воины узнают Бьорна и нападут, а те лишь загоготали:

– Надеюсь, она того стоит, Бьорн.

И они двинулись дальше.

Я остолбенела. Сработало. Они свалили.

Но почему?

– Почему они ушли? – прошептала я, глядя им вслед. – Харальд сговорился с Ильвой, чтобы тебя убить. Я их слышала.

– Ты – та, что творит конунгов, Огнерожденная. Харальду нужна лишь твоя жизнь, – ответил Бьорн таким тоном, что заставил меня впиться в него взглядом.

Он смотрел на меня, и на его неземной красоты лицо падал лунный свет. Выражение его было странным, почти благоговейным, и мы долго взирали друг на друга в молчании.

Потом Бьорн тряхнул головой и отвел взгляд.

– Ты отлично сыграла.

Меня как молнией шибануло. Он думал, что я притворялась? Что все это не более чем представление, чтобы сбить людей Харальда с моего следа?!

В груди все оборвалось. Я опустила ноги, натянула платье обратно. Я остро чувствовала, как вся намокла, как внутри все горело от желания, которое не было утолено – и не будет никогда.

Но эта горечь мне привычна. Не сравнить с болью, что резанула мне сердце, ибо я-то думала...

Ну ты и дура, Фрея.

Меня чуть не сцапал злейший враг Скаланда, а я тут беспокоюсь из-за своих треклятых чувств. Я глубоко вздохнула:

– Так почему они ушли, Бьорн? Почему не настаивали?

Он крепче стиснул мои бедра – и тут же отпустил.

– Потому что знают: мне хватит мозгов не наставлять собственному отцу рога.

Видимо, готовой на такое дурой была лишь я.

Шум и крики у чертога заставили меня обернуться. У распахнутой двери гаркал приказы Снорри.

Мне бы выдохнуть с облегчением, но рядом с ним стояла Ильва, и при виде этой двуличной суки меня затопила ярость. Захотелось подойти и врезать ей так, чтобы на задницу шлепнулась, а потом раскрыть всем, что она сделала, пусть и не преуспела.

Меня схватили за запястье. Я подняла взгляд на Бьорна.

– Не надо, – сказал он. – Обвинишь без доказательств – отец тебе не поверит.

– Она уговорила его забрать всех воинов. Чем не доказательство?

– На что у нее была веская причина. Он доверяет Ильве, но главное – он знает о вашей вражде. Решит, что ты пытаешься очернить ее из ревности.

– Нет у меня к ней никакой ревности, – процедила я сквозь зубы. – Я ее со скалы столкнуть хочу.

Однако это мрачное откровение заставило Бьорна не ужаснуться, а рассмеяться.

– Так говорят все ревнивицы.

Я вперилась в него ледяным взглядом, но он лишь ухмыльнулся:

– Иди. И держи язык за зубами. Тебе же на руку, чтобы те, кто плетет против тебя заговоры, считали, что ты ничего не подозреваешь.

Бьорн был прав, но я все равно скрежетала зубами от мысли, что Ильве этой ночью все сойдет с рук. Нужно действовать мудро, просчитывать ходы, но я так устала. Я была измотана, унижена и неудовлетворена. На глаза навернулись слезы, и я мысленно обругала себя за то, что так сильно переживаю не о том.

Вывернувшись из хватки Бьорна, я сделала пару шагов, но застыла, когда он тихо произнес:

– Не тебе стоит ревновать, Фрея.

По спине пробежала дрожь, хоть я и не поняла почему. Ильва ревновала ко мне не больше, чем я к ней. Не ответив, я стянула рогатую маску, швырнула ее в кусты и прошла мимо пирующих к продолжавшему орать Снорри.

Он наткнулся на меня взглядом, и его глаза распахнулись шире.

– Где ты была?! Почему вышла из защиты рун?!

– Я проснулась одна, – поколебавшись, я добавила: – Испугалась, что с вами что-то случилась, и пошла искать.

Лучше пусть верит в это, чем узнает правду.

Хмурое выражение лица Снорри смягчилось, а вот Ильва скривилась еще больше:

– Чертог оберегали руны. Ты идиотка.

Я прикусила язык и потупилась.

– А ты где была, Ильва? – неожиданно для меня набросился на нее Снорри. – Тебе точно так же было велено оставаться под защитой!

– С ней был Бьорн, – парировала она. – И спрашивать нужно о том, где он сейчас!

Снорри окинул взглядом толпу, затем снова вперил его в Ильву.

– Ты не ответила на мой вопрос, – ледяным тоном процедил он.

Он что-то заподозрил, хоть и явно не то, но я ждала, что вот сейчас-то Ильва и заерзает.

Раскатала губу.

Владычица Хальсара вскинула подбородок и смерила мужа гневным взглядом.

– Желаешь знать, где я была? Я была с...

– Она была со мной.

Все обернулись на голос.

К нам шла высокая женщина, одетая как воин, но без оружия, и за ней по пятам шла дюжина облаченных так же дев. Она была примерно того же возраста, что и Снорри. Серебряные волосы заплетены в боевые косы, а голые руки испещрены старыми шрамами. Остановившись, она заложила большие пальцы за пояс:

– Ярл Снорри.

Он стиснул зубы:

– Ярл Бодиль.

Я уронила челюсть. Просто не удержалась. Бодиль – прославленная воительница и единственная женщина из ныне живущих, которая носила титул ярла. Более того, она еще и дитя бога Форсети, способная отличать правду от лжи, что бы ни говорил. А значит, если Ильва солгала о том, что делала, Бодиль это поймет.

Но поделится ли она с остальными – уже другой вопрос.

– Ильва встретилась со мной, чтобы обсудить союз, – заявила Бодиль. – После того, что видела сегодня, – как сами боги сошли в мир смертных принять жертву Фреи и признать ее своей, – предложение показалось мне разумным. Я последую за этой девой щита в битву против наших общих врагов.

Ее слова потонули в гуле голосов. Бессмыслица какая-то. Ильва была с Харальдом, а не с Бодиль. Я же видела...

А что я вообще видела?

Ответ – ничего. Но Харальд с кем-то говорил, и то, что я услышала, навевало недобрые мысли. К тому же Ильва не сумела пересечь порог, защищенный ее же рунами.

Но я не видела ее лица.

Сомнение впервые закралось в сердце – может, я поспешила с выводами. Вот только все, что я видела и слышала... все указывало на Ильву.

– Я принимаю твою верность, – наконец выдавил Снорри таким тоном, будто предпочел бы принять ее от кого угодно, но не от Бодиль.

– Моя верность – деве щита, а не тебе.

Снорри помрачнел, но между ними поспешила встать Ильва.

– Она жена Снорри, так что, по сути, это одно и то же. – И, встретившись взглядом с мужем, она добавила: – Бодиль – моя давняя подруга, и на союз с ней можно положиться.

Снорри нечего было возразить, и все это понимали. А раз уж он молчал о других ярлах, значит, вряд ли ему удалось с кем-то договориться. Он нуждался в союзе и не мог себе позволить перебирать. На его скулах заходили желваки – гордость в нем явно боролась со здравым смыслом, – но он кивнул.

– Выпьем же за первые шаги по пути, что указали нам боги.

Кто-то мигом подал кувшин с медом, и Снорри вскинул его вверх.

– За единый Скаланд! – проревел он.

– Скёль! – закричали остальные, приветствуя союз, и кувшин пошел по кругу.

Когда настал мой черед, я хлебнула и тоже буркнула «скёль», а потом, передавая мед дальше, почувствовала, как по спине пробежал холодок.

Круто развернувшись, я увидела Бьорна, идущего к нам, мрачного, как туча.

– Где ты шлялся? – сразу же вопросил Снорри. – Почему оставил Фрею одну?

– Говорил с провидицей, – ответил Бьорн. – Отлучился ненадолго, а когда вернулся, Фреи уже не было. Я ее искал, но, как вижу, с ней все в полном порядке.

– Рехнулся? – прошипела Ильва. – На кой ты полез говорить с провидицей другого ярла?!

Бьорн пожал плечами:

– Они всегда говорят правду – боятся гнева Всеотца. Я искал совета.

Я бросила взгляд на Бодиль, пытаясь понять, почуяла ли она ложь на устах Бьорна, но увидела на лице ярла лишь любопытство.

Снорри прищурился:

– И что такого сказала провидица, стоящего того, чтобы оставить Фрею одну?

– Она сказала, что очаг без присмотра извергает самые горячие угли, а брошенный чертог сложен из самой сухой растопки.

Мое сердце забилось чаще. Ильва изумленно распахнула глаза:

– Хальсар.

Бьорн повел плечом:

– Она не внесла ясности.

– Нельзя ждать рассвета! – набросилась на Снорри Ильва. – Уходим сейчас же. Пошли вестника вниз с горы к Рагнару, пусть скачет вперед и отведет беду, которую предрекла эта провидица!

– Это испытание, – пробормотал Снорри, уставившись в пустоту. – Боги испытывают мою решимость. Заставляют выбрать между тем, что есть, и тем, чего я могу достичь.

– Мы оставили наш народ без защиты! – взвизгнула Ильва. – Все наши воины здесь или у подножия этой проклятой горы. Женщины и дети совсем одни!

К горлу подкатила тошнота. Я вспомнила слова Бьорна в ночь, когда на нас напал Гнут: Снорри ценит воинов превыше невинных людей и пожертвует вторыми, чтобы сохранить силы первых. Ведь именно воины приведут его к трону, а не беспомощные дети.

Те самые воины, что сейчас беспокойно переминались с ноги на ногу, ведь именно их друзья и семьи остались без защиты. Некоторые уже были готовы открыть рот, но Снорри повысил голос:

– Сами боги сошли этой ночью в мир смертных почтить деву щита, что объединит Скаланд под властью одного конунга! Одного войска, которое мы безжалостно обрушим на наших врагов. Вместе у нас хватит мощи сокрушить недруга, как только он ступит за пределы Фьялльтиндра, а вы готовы мчаться домой из страха перед туманными бреднями какой-то провидицы?!

Я с трудом сдержалась, чтобы не закатить глаза от такого лицемерия.

Расправив плечи, Снорри прошелся между своими воинами:

– Разве вы не видите? Это испытание! Испытание не только вашей веры в деву щита, но и веры в самих богов, ибо она их избранница!

Мне было дурно, я не желала становиться причиной, по которой эти люди бросят свои семьи на погибель.

– Норны уже сплели судьбы тех, кто остался в Хальсаре! – прокричал Снорри, словно прочитав мои мысли. – Живыми ли застанем мы их или мертвыми, богам уже ведомо. Но дева щита – судьбовольная, и с ее нитью переплетены все наши. Так встанем же единым строем у подножия Хаммара и покараем нашего злейшего врага, Харальда, конунга Нордланда. Отомстим за все!

В голове не укладывалось, как так, что все жизни уже предрешены, кроме горстки тех, в чьих жилах течет капля божественной крови. И если одной ногой стоять в мире смертных, а другой – в мире бессмертных, то законы, что правят всеми, включая самих богов, над тобой почему-то не властны. Что мои поступки способны перехватить и спутать нити тех, кто со мной рядом, заставляя их сложиться в иной узор, не такой, как задумали норны. И я невольно гадала, как далеко это простиралось. Неужели я и правда могу изменить судьбу жителей Хальсара?

– Ответьте мне! – ревел Снорри. – Сбежите ли вы обратно к тем, чья судьба уже предрешена, или встанете в стену щитов с избранницей богов? Выбирайте!

Раздавить врага или спасти свой дом.

Я сжала кулаки, чтобы не схватиться за голову. Все это было выше моего понимания, удел великих умов, а не жен рыбаков.

Вот только я больше не жена рыбака.

Я Фрея, дитя Хлин, госпожа Хальсара, и последнее вытянуло застрявшие в горле слова на язык.

– На кой нужна месть, если все, кого мы знаем и любим, погибнут? Какую славу обретем, одолев врага, если не останется очага, куда вернуться? Норны, может, и предрешили судьбу Хальсара, но вместе мы заставим их соткать новый узор, и тогда с силой наших семей и союзников мы обратим взор на север за возмездием!

Воины возликовали, и мое сердце сжалось от облегчения, которое я увидела в их глазах. Я не только избавляла их от необходимости выбирать между честью и семьей, но и обладала силой изменить предсказанное.

Я обладала силой спасти Хальсар.

Однако улыбались не все. Снорри сцепил зубы, сжал губы в тонкую линию. Ему была дороже победа над Харальдом, чем жизни тех, кто остался в Хальсаре, а я лишила его возможности ее обрести. И еще я подозревала, что не в меньшей степени навлекла на себя его гнев тем, как посмела что-то решить. Те, кем повелевают, не должны ничего решать – это делают за них.

Снорри окинул взглядом своих воинов, которые вскидывали кулаки и приветствовали мои слова радостными возгласами.

– Пусть Харальд убирается в свой Нордланд и прячется там, ибо с каждым днем, что он нас избегает, мы набираем силу! Когда богам будет угодно, мы ударим и свершим нашу месть!

Мужчины и женщины одобрительно заорали, жаждая крови, и моя собственная закипела в предвкушении этого часа, когда бы он ни пришел.

– Готовьтесь! – крикнул Снорри. – Мы выступаем, и если боги за нас, то еще до рассветных лучей мы увидим подножие горы.

Вокруг воцарился слаженный хаос. Моя одежда – все еще грязная и вонючая – вновь оказалась на мне, как и кольчуга, и вскоре мы уже шагали к вратам, где ждали годи с нашим оружием.

Мы ступили за пределы Фьялльтиндра, и топор Бьорна ярко вспыхнул, освещая наш путь вниз. Мне хотелось спросить его, почему он ушел из чертога. Зачем отправился к провидице, когда нам грозила такая опасность.

А самое главное – что нам делать с произошедшим между нами.

И этот вопрос приводил меня в ужас, ведь он был порожден тем, что мне не все равно. Слишком не все равно.

– Ты веришь, что мы идем навстречу битве? – спросила я вместо этого.

Бьорн долго молчал:

– Мать однажды сказала: вся беда с предсказаниями в том, что никогда по-настоящему их не поймешь, пока они не сбудутся.

Я нахмурилась:

– Тогда на кой ты вообще пошел спрашивать провидицу о Хальсаре?

– А в этом уже беда с провидцами, – ответил Бьорн и отступил, когда ко мне решительно приблизилась Бодиль и нас окружили ее девы. – Они редко отвечают на вопрос, который ты им задаешь.

Глава 21

В свете факелов мы пробирались вниз по южному склону Хаммара. Никто не разговаривал, все силы уходили на то, чтобы не поскользнуться на коварной тропе. И пусть из-за малейшего неверного шага я могла рухнуть в пропасть, в голову лезли вспышки воспоминаний. Я чувствовала губы Бьорна на своих, как сплетались наши языки, и его вкус оставался во рту пьянящей пряностью. Как его руки касались моего тела, как я стискивала его ногами, а его твердое мужество упиралаось в мою плоть, когда я к нему прижималась. Всякий раз, когда ботинки скользили по камням или я спотыкалась о корень, я резко возвращалась в явь, мои щеки пылали, между ног было жарко и мокро, а сердце обуревал стыд.

Зачем я зашла так далеко?

Ох, было так легко сказать, мол, мы делали то, что должны, но это ведь лишь повод. А все обострилось из чистого желания, моего желания. Бьорн тоже отреагировал, но только потому, что он мужчина, а мужчины не особо-то владеют собой в таких делах. Он верен отцу, а я посрамила эту верность. Опозорила себя и его, и каждый раз, как он ловил меня под локоть, чтоб помочь устоять, меня аж выворачивало от стыда.

И все же, сколько бы я себя ни бичевала, мне казалось, будто между нами натянута невидимая нить. Ощущение его близости ни на миг не ослабевало, я могла поклясться, что стоит мне даже с закрытыми глазами протянуть руку – и я безошибочно его найду. Мой взгляд устремлялся к Бьорну сам собой, и лишь усилие воли возвращало его к земле, и каждый раз, как звучал голос Бьорна, я вся обращалась в слух.

«Тупая, сопливая дура, – рычала я на себя мысленно. – Жизни висят на волоске, а ты течешь по крепкому телу и красивому лицу. Веди себя как взрослая женщина, а не девчонка, что мужчины еще даже не нюхала».

«Это нечто большее! – слезно кричало сердце в ответ. – Большее, чем просто похоть!»

Что и пугало меня больше всего. Похоть я могла утолить сама. Но чувства, пылавшие в груди?.. Их ловкостью пальцев в темной комнате не насытишь. Моих уж точно.

Все выдохнули с облегчением, когда в рассветных лучах впереди показались деревня и множество стоянок с лошадьми у веревочных коновязей, все под разными знаменами. Одно принадлежало Снорри. Часовые, должно быть, узнали нас издали, ведь не успела я сделать и дюжины шагов, как навстречу нам вышел Рагнар.

– Мой ярл, – произнес он, – мы не ждали вас так скоро.

– Хальсару угрожает набег, – отрывисто бросил Снорри. – Снимайте лагерь и готовьте коней. Мы должны спешить.

Бодиль и воительницы направились к своей стоянке, а мы побрели к своей. Когда мы приблизились, из шатра показалась знакомая фигура. Ее плащ и платье покрывала дорожная грязь, а лицо выдавало изнеможение.

– Рада видеть тебя невредимым, мой ярл. И тебя, моя госпожа, – поприветствовала Стейнунн Снорри с Ильвой. Бьорна она демонстративно обошла вниманием, но мне сказала: – Я жду твой рассказ, Фрея Огнерожденная.

Голос скальда был холоден, выражение лица – каменным, и от ее взгляда у меня почему-то сжалось все нутро.

– Она устала, – резко одернул ее Бьорн. – Пока ты отсиживалась, Фрея несколько дней почти не спала.

– Напротив! – огрызнулась Стейнунн. – Я прибыла в лагерь меньше часа назад, потому что тот болван с лошадьми смылся раньше, чем...

Она осеклась, увидев подошедшую Бодиль, и склонила голову.

– Ярл Бодиль.

Статная женщина посмотрела на скальда с прищуром:

– Давненько ты не баловала Бреккур своим присутствием, Стейнунн. Предвкушаю выступление.

– Я поведаю о том, как Фрея одолела драугов, дабы взойти на вершину Хаммара.

– Откуда тебе знать, что все так и было? – встрял Бьорн. – Может, пещеры оказались пусты, и мы просто поднялись.

Скальд одарила его испепеляющим взглядом, и я поспешила вмешаться, прежде чем ситуация успела накалиться.

– Это была великая битва, и я все расскажу, как обещала.

– Раз уж ты, Бьорн, предельно ясно дал понять, что не желаешь ничем со мной делиться, – произнесла Стейнунн, – может, приведешь лошадей?

Тот сощурился.

– Я останусь с Фреей, Огнерукий, – успокоила его Бодиль. – Очень уж хочу послушать историю.

– Все хорошо, – сказала ему я. – Я ни словом не упомяну про Бьорна Вонючего.

Бодиль поперхнулась водой, которую как раз глотала, но Бьорн лишь ухмыльнулся:

– Какое счастье, что чары скальдов способны раскрывать лишь правду.

Я усмехнулась в ответ, стараясь не обращать внимания на то, какие кувырки выделывало мое нутро.

– Если я в это верю, разве это не правда?

– Мое славное имя уже трепещет, Огнерожденная, – отозвался Бьорн. – Лучше сбегу, пока над ним не надругались еще страшнее.

Развернувшись, он пошел к коновязи. Я оторвала взгляд от его спины и обнаружила, что на меня смотрит Бодиль. У меня запылали щеки.

– На самом деле он не... – тут же выпалила я. – Это просто...

– Давай уж с начала, – произнесла ярл, а потом пихнула локтем Стейнунн, сверлившую взглядом землю. – Слушай внимательно, девчонка, здесь нельзя ничего упустить.

Я говорила до тех пор, пока не охрипла, до боли в горле, описывая наш путь по кишащим драугами пещерам. О наших битвах, о том, как мои чары меня защитили, давая позволить схватиться за топор Бьорна, и как в последний миг, когда надежды не осталось, вмешались боги и утащили тварей в Хельхейм. К счастью, моменты, которыми я не желала делиться, происходили во время затишья, и упущений, похоже, никто не заметил. Бьорн, наотрез отказавшись участвовать, ехал в конце колонны.

Рассказ отвлекал меня от мыслей о нем, а еще неплохо помогал отвлечь и тех, кто боялся за свои семьи в Хальсаре. Однако, когда солнце село, а Ильва настояла, чтобы мы продолжали скакать в свете факелов, меня одолел сон. И в чертогах разума подобная милость меня не постигла.

Я вновь стояла на крыше большого зала в Хальсаре, вот только теперь все пылало. Люди с воплями разбегались, объятые огнем, а сотканные из теней воины преследовали их и рубили. Брызгала черная кровь, и жертвы падали замертво. А я ничего не могла сделать. Не могла сдвинуться с места, будто ноги приросли к крыше и все тело застыло. Только беспомощно кричала, кричала, кричала, ведь это я на них все это навлекла.

Я дернулась, и лишь веревки, которыми меня привязали к седлу, не дали мне соскользнуть с лошади.

– Сны у тебя тревожные.

Я резко вскинула голову влево. Там ехала Бодиль – она же и вела мою кобылу. Хоть ярл и держалась рядом всю дорогу, внимая каждому слову моего рассказа, о себе она говорила мало. Разумом я понимала: нужно тщательно следить за тем, что я говорю, ведь Бодиль почует неправду, а у меня немало тайн, которые нужно сохранить. Однако что-то в ее присутствии меня успокаивало, отчего хотелось признаться ей в своих страхах.

– Жизнь у меня тревожная, – наконец нашла я что ответить. – Тревоги эти пробираются и в сны.

Бодиль слегка наклонила голову:

– Боишься за тех, кто в Хальсаре, пусть он и стал твоим домом совсем недавно?

– Да. – Я поерзала в седле, мысленно умоляя едущих впереди прибавить ходу, чтобы разговаривать стало невозможно. – Их бросили без защиты из-за меня.

– Так решил Снорри, а не ты.

А еще он решил пожертвовать рабынями как приманкой во время подъема к Фьялльтиндру, но мою совесть это ничуть не успокоило.

– Я не хочу, чтобы из-за меня кто-то умирал, особенно невинные.

– Если такова их судьба, то такова их судьба.

Я нахмурилась, хоть ярл повторила истину, которую я слышала всю жизнь.

– Я сама творю свою судьбу, Бодиль, как и ты. Как и все дети богов. Если, изменив свой путь, я изменю и их, почему бы не попытаться?

– Я не говорила, что не стоит. – Бодиль направила коня в обход куста. – Но как ты поймешь, изменил ли твой выбор хоть что-то?

– Если все в Хальсаре живы-здоровы, то пойму. Значит, все пошло не так, как узрела провидица.

– Может быть. – Бодиль помолчала. – А может, слова провидицы значили вовсе не то, что надумала Ильва. Может, она говорила о далеком будущем. Или, – женщина одарила меня пристальным взглядом, – о другом месте, не о Хальсаре. Лишь боги ведают наверняка.

– Тогда зачем вообще спрашивать провидиц, если их слова бесполезны?! – взорвалась я, но не от злости на Бодиль, а от растущего бессилия.

– Слова эти шепчут им боги, – ответила ярл. – Разве это не величайшая гордыня – простому смертному верить, что он может взять божественное знание и подчинить его своим целям?

Я так резко вскинула голову в ее сторону, что шея хрустнула, – ведь ярл явно имела в виду Снорри.

– Говори прямо, Бодиль. Я слишком устала для загадок.

Ярл небрежно пожала широкими плечами, по ним скользнули серебряные косы.

– Боги любят загадки, Фрея, и я так же в их власти, как и ты. Но вот какой вопрос мне вдруг приходит в голову: как может человек властвовать над твоей судьбой, если он даже собственной не хозяин?

Я открыла рот, а потом снова захлопнула, не зная, что ответить.

– Если позволишь, – произнесла Бодиль, – мне надо поговорить с Ильвой. Ее снедает страх за свой дом, а Снорри способен утешить лишь как мужчина, то есть никак.

И наверняка ей было еще хуже от мысли, что Снорри больше интересовала месть Харальду, чем защита Хальсара.

– Ты ее хорошо знаешь?

Бодиль улыбнулась.

– Как думаешь, почему во Фьялльтиндре она пришла ко мне за помощью? – Ткнув коня пятками, она пустила его галопом и крикнула через плечо: – Подумай над моими словами!

Я прикусила щеки, переваривая ее слова. Вот только ответ был на поверхности. Снорри управлял мной угрозами. Он держал клинок у горла моей матери, Гейра и Ингрид, а значит, я сделаю все, что Снорри прикажет. На сагу о богах и судьбе, конечно, не тянет, зато работает безотказно.

– Глупость, – буркнула я себе под нос.

Вероятно, Бодиль стремилась подорвать власть Снорри, а значит, с ней надо держать ухо востро.

– Что именно?

Уже второй раз за считаные минуты я подпрыгнула – и обнаружила рядом Бьорна. Его колено толкнулось о мое при рыси, и по телу пробежала дрожь.

– Что?

Бьорн откусил от вяленого мяса и заработал челюстью. Ветерок трепал его темные волосы, бросая пряди на щеки.

– Что за глупость? – проглотив, наконец спросил Бьорн.

Я моргнула, гадая, чем это он меня хочет поддразнить, а потом поняла, что он слышал, как я бубнила сама с собой, и лицо залила краска.

– Ничего. Я... да ничего, перекинулись парой пустых слов с Бодиль.

– На пустые было непохоже.

Нога Бьорна снова задела мою на тропе, узковатой для двух лошадей, идущих вровень. Его конь прижимал уши и то и дело пытался цапнуть мою кобылу, но я не выслала вперед. А позволила ноге Бьорна в третий раз толкнуть мою.

«Да чтоб тебя, Фрея! – завопила совесть. – Что с тобой неладно?!»

– Зачем ты пошел говорить с провидицей? – спросила я, пытаясь оправдать то, что не отъехала от него подальше. А еще потому, что рядом не было никого с факелами.

– У меня были вопросы, – негромко ответил Бьорн, пригибаясь под веткой. – Решил воспользоваться случаем.

– Что спрашивал?

Я украдкой глянула на него, но Бьорн смотрел вперед с непроницаемым выражением лица. Он снова откусил от вяленого мяса и принялся жевать так долго, что я уже решила не ждать ответа. Что, разумеется, заставило меня гадать, почему он предпочел отмолчаться.

– Я спросил, укажут ли мне боги, иду ли я верным путем. Ответ ты знаешь.

Моя лошадь встала, и я не сразу поняла, что я сама дернула поводья. Бьорн придержал коня и глянул на меня через плечо. Я коротко мотнула головой и снова пустила кобылу рысью, чувствуя себя еще более растерянной, чем после разговора с Бодиль.

– Я не понимаю...

Раздался грохот галопа. По тропе эхом пронесся женский всхлип, и у меня оборвалось сердце.

– Нет.

Вонзив пятки в бока лошади, я нырнула в деревья, обогнала остальных, и снова выскочила на тропу, и пустила кобылу галопом. Сквозь туман я слышала крики. Слышала свое имя и приказы остановиться, но пропустила все мимо ушей и рванула вперед.

Не может быть.

Я же выбрала спасти Хальсар.

Я же изменила судьбу.

Но когда я вылетела из леса и меня встретило рыжее зарево на темном горизонте, а ветер нагнал дым, я поняла, что ничего не изменила.

Хальсар пылал.

Я пронеслась галопом по дороге и замедлила ход лишь на подступах к руинам, где пламя уже стихло. Не уцелело ничего, ни великий зал, ни единого дома. Даже причалы, на которых я упражнялась с Бьорном, сгорели. Столбы, на которых они покоились, торчали из воды, словно щербатые зубы, а за ними покачивались почерневшие остовы рыбацких лодок и драккаров. И среди царящего там кошмара невозможно было не увидеть неподвижные тела тех, кто погиб, все это защищая.

Бьорн придержал коня рядом с моей кобылой, но ничего не сказал, лишь объехал ее, всматриваясь в руины своего дома. Затем встретился со мной взглядом:

– Ты не виновата.

Я этого не хотела. Сделала все, что могла, чтобы помешать. Но это не снимало с меня вины.

На разрушенные улицы влетело больше лошадей, по ушам резанул пронзительный вой Ильвы. Она соскользнула с коня Снорри и рухнула на колени в слякоть и пепел перед тем, что осталось от большого зала, вся в слезах.

– Где мой сын?! – завопила он. – Где мое дитя?!

Воины спешивались, их лица были полны скорби, страха, ярости. Некоторые заметались среди руин, пытаясь дозваться до тех, кого они оставили. Бросили без защиты. В воздухе звенели крики отчаяния.

Один Снорри казался бесстрастным, сжав зубы, он осматривал руины своей твердыни. Он открыл рот, и я вся напряглась, готовясь, жаждая на него наброситься, если он сейчас заявит этим людям про очередное испытание.

– Ищите выживших. И ответы.

Я спрыгнула с лошади, ботинки увязли в слякоти, но не успела я сделать и шага, как раздались новые крики.

– О, слава богам! – взвизгнула Ильва, пока я обходила свою кобылу.

Издали к нам брели десятки людей, в основном женщины и дети, грязные, изможденные, лишенные всего, казалось, кроме одежды на них самих. Но все очень даже живые.

Две толпы, воины и спасенные, рванули навстречу друг другу. У меня екнуло сердце: Ильва бросилась обнимать Лефа, перепачканного сажей и кровью, со стянувшейся коркой раной на лбу. Лишь Бьорн и я остались в стороне, наблюдая, как воссоединяются семьи и друзья. Теперь воздух наполнился слезами радости – и стенаниями горя, ведь обе стороны понесли утраты.

Опираясь предплечьями на седло, Бьорн молча смотрел, и меня вдруг пронзила мысль: он не вполне один из них. Несмотря на отца-ярла и то, что однажды Бьорн унаследует его роль, он держался в стороне. Я гадала, сам ли он так решил или на него повлияли долгие годы в Нордланде. «Слишком уж долго тебя не было, ты теперь скорее норд, чем скаландец», – зазвучало у меня в голове эхо слов Ильвы.

Краем уха я улавливала обрывки разговоров. О том, что дозорные увидели приближение врага, но не успели вывести людей. Что те, кто мог, отбивались, пока остальные бежали в лес и прятались. Что все потеряно. Но одно слово, одно имя повторялось снова и снова.

Гнут.

Этот ярл явился завершить начатое в ту ночь, когда мы с Бьорном подожгли его драккары, и он воспользовался отсутствием Снорри, чтобы нанести удар, от которого будет непросто оправиться. Ведь огонь уничтожил не только дома, но и все припасы, все инструменты. Все придется отстраивать, восстанавливать и закупать в те месяцы, когда нужно заниматься земледелием и собирательством. А значит, к зиме дело будет худо.

Я это знала. Я это переживала.

Люди уцелели в набеге – и все ради того, чтобы медленно и мучительно умереть от холода и голода зимой. Я сжала кулаки. Гнут решил ударить по Снорри, но страдать будет не Снорри.

Это просто несправедливо.

Возможно, это глупо и по-детски, так думать, ведь жизнь – штука несправедливая, но я ужасно устала видеть, как слабые страдают от действий того, кто должен их защищать.

Воины Снорри и выжившие начали переносить павших на площадь перед руинами большого зала. Я пошла помочь, но потом замешкалась. Все они для меня чужие, наверное, лучше, чтобы о них позаботились близкие и родные. И я, скаландка до мозга костей, сейчас чувствовала себя здесь посторонней. По крайней мере, пока не увидела в руках воинов Снорри знакомый силуэт.

– Ох, Лив, – прошептала я.

Ноги сами собой понесли меня к бездыханному телу целительницы с остекленевшими, невидящими глазами и раной в груди, столь чудовищной, что я сразу поняла: умерла она быстро. Опустившись в грязь на колени, я смежила ее веки и шепотом взмолилась, чтобы боги встретили ее распростертыми объятиями и полными кубками.

Бьорн тоже встал рядом с целительницей на колени. В каждой черточке его напряженного лица читалась скорбь. И ярость.

– Почему ты не сбежала? – пробормотал он себе под нос. – О чем ты, мать твою, думала, Лив?

Я знала, о чем она думала. Этих людей она всю жизнь исцеляла своим даром. Она была связана с каждым здесь: одним помогала разрешиться от бремени, а другим – появиться на свет, латала раны от несчастных случаев или битв, изгоняла болезни. Она понимала, чем обернется потеря поселения, и пусть она всем сердцем ненавидела сражения, она взяла в руки оружие и вышла на битву за свой народ. Заслужила место среди богов.

Бодиль подъехала верхом. Ее воительницы держались поодаль, внимательно вглядываясь в лес. Спешившись, ярл направилась к Ильве:

– Я пошлю весть в Бреккур, мы отправим припасы, корабли, рабочую силу.

– Мы тебе благодарны, подруга, – произнесла Ильва, вытирая слезы. – Мы отстроимся и...

– Мы не будем ничего отстраивать, ибо именно этого Гнут и желает! – взревел Снорри, заставив всех замолчать, и лицо Ильвы исказилось отчаянием. – Он меня страшится! Страшится судьбы, что боги мне уготовили! Именно поэтому он ударил, когда мы отвернулись, напал на женщин и детей, сжег дома! Думал, что удержит нас от войны с ним! Что он просидит у себя в крепости еще зиму, пока мы силимся восстановиться. Гнут верит, что сокрушил нас, но я говорю: он ошибается!

Снорри умолк, а затем крикнул:

– Я говорю, что он преподнес нам дар, который приведет к его гибели!

Бьорн презрительно фыркнул, а я поймала себя на том, что подалась к Снорри, отчаянно желая узнать, какую же светлую сторону он увидел в этом кошмаре. И я такая была не одна. Все вокруг смотрели на своего ярла с надеждой в глазах, и сколько бы я ни молилась, чтобы он дал нам ответы, я понимала, что от последствий его же выбора нам предстояло спасаться.

– Мы давным-давно знали, что Хальсар уязвим! – Снорри вскочил на груду обломков, и голос его разнесся над дымящимися руинами. – Мы давным-давно знали, что он вечно под ударом захватчиков с юга и севера, востока и запада. И все же он был нашим домом, и мы цеплялись за него, а привычка, привязанность и бездействие нас ослабили. Но теперь – нет! – Он окинул свой народ взглядом. – Ибо подобно целителю, что вырезает гниль, так и Гнут выжег нашу слабость, оставляя лишь чистую силу!

В людях разгорался пыл, слова Снорри пробуждали в них беспокойную мощь. И я ощутила то же самое, я впервые увидела искру того, почему боги пророчили ему стать конунгом Скаланда: он увлекал людей за собой одной только властью своих фраз. Ильва же, однако, оставалась бесстрастной – со скрещенными на груди руками, с ледяным взглядом.

– Сами боги узрели единый Скаланд. Узрели конунга. А конунг не живет в грязной рыбацкой деревне! – Снорри снова нарочито умолк. – И народ конунга тоже!

Жители деревни и воины в один голос возликовали, вскидывая кулаки.

– Мы бросим позади пепел и грязь! – крикнул Снорри. – Мы обратим взор к горам и приготовимся к войне. Приготовимся ударить по врагу! И я клянусь: следующий кров, где вы уснете, будет внутри стен Гриндиля!

Над руинами разнесся дружный рев: все, включая меня, орали о смерти Гнута. О крови. И о возмездии. Я нырнула в эти чувства с головой, ведь путь вперед был бегством от того, что случилось. От того, что окружало меня сейчас.

– Мы заставим ублюдков захлебнуться кровью, – произнесла я, повернувшись к Бьорну.

Вот только он уже исчез.

Глава 22

Мы разбили лагерь у пепелища Хальсара. Снорри разослал гонцов по своим землям, чтобы собрать всех, кто способен держать оружие. Бодиль тоже отправила людей за подкреплением. За воинами, кораблями и припасами, чтобы прокормить тех, кто потерял все в огне.

– Разведчики Гнута об этом проведают, – предупредила она. – И он будет готов.

Снорри лишь фыркнул:

– Пусть его разведчики бегут обратно. Я хочу, чтобы Гнут дрожал от страха за своими стенами, зная, что я иду за его головой. Я хочу, чтобы его люди успели понять, что их собственный ярл навлек на них это горе отказом присягнуть законному конунгу Скаланда. Отказом подчиниться воле богов. Помяни мое слово, они сами неминуемо против него обернутся.

Несмотря на всю надменность его речей, таившийся в них пыл разжигал огонь в сердцах всех внимавших. Лишь немногие тонули в горе, остальные же заняли мысли и руки подготовкой к битве: ковали оружие, оперяли стрелы, собирали все необходимое. Такова уж была натура нашего народа: плевать в лицо невзгодам, смотреть вперед, а не назад, одержимо жаждать мести, а не оплакивать павших.

Сидя у костра, я ела то, что кто-то приготовил, а в голове все крутились мысли о моей роли в грядущей битве.

Бодиль сидела напротив, тоже с миской в руках. Я знала эту женщину совсем немного, и она задавала неудобные, трудные вопросы, но не могла отрицать, что рядом с ней мне спокойно. Она была примерно одного возраста с моей матерью, но если та без конца вмешивалась в мои дела и выискивала изъяны в моем поведении, то Бодиль, казалось, исходила из любопытства, а не желания вскрыть мои промахи.

Ярл долго молчала, лишь наблюдая, как народ собирался у костров, пил, пел и танцевал, и воздух звенел от напряжения, как перед грозой.

– Снорри верит в свои слова, – наконец произнесла Бодиль. – Верит, что такую судьбу ему предначертали сами боги. Есть в этом своего рода волшебство. – Она указала на танцующих, – Сила, заставляющая и других тоже поверить.

Доев, я отставила миску:

– А ты веришь?

Бодиль задумалась, и я вдруг поняла: она редко говорила, сперва не поразмыслив. Мне бы тоже не помешало этому научиться. Правда, подолгу дожидаться ее ответов меня несколько раздражало.

– Я верю, – все-таки начала Бодиль, – что мы стоим на пороге великих перемен для Скаланда, хотя, какими эти перемены будут, я сказать не могу. Лишь надеюсь стать их частью. И повлиять к лучшему, если выйдет.

Ответ без ответа – еще одна привычка Бодиль. И мне сразу хотелось копнуть глубже, вытянуть из нее нечто конкретное и ясное.

– Как ты понимаешь, что человек лжет? – спросила я поэтому.

Бодиль улыбнулась:

– У меня ступни зудят.

Удивление вспыхнуло легкой искоркой: во-первых, Бодиль сказала что-то прямо, а во-вторых, ответ оказался таким... обычным. Она дитя Форсети, ее дар отличать правду от лжи исходил от самого бога, и то, что он проявлялся таким образом, заставило меня расплыться в улыбке.

– Наверное, ужасно бесит, но знающие тебя, думаю, стараются при тебе не врать.

– Быть абсолютно честной труднее, чем кажется, Фрея. – отбросив серебряную косу за плечо, заметила Бодиль. – Почти каждый в чем-то обманывает, пусть даже самого себя. Слова могут быть правдой, но тон или чувства – лживыми, а мой дар не видит разницы, лишь то, что обман где-то есть. – Она сунула в рот ложку еды, прожевала и проглотила. – В юности я мучилась великим гневом, ибо мне чудилось, что все мне лгут и я никому не могу доверять.

Боги, как же я понимала это чувство.

– Ты, наверное, была ужасно несчастна, – сказала я ей, а мой взгляд скользнул с ее лица к другим кострам, выискивая Бьорна, которого я не видела с тех пор, как мы вернулись в Хальсар. Ему я доверяла больше всех – и его же мне следовало больше всего остерегаться.

– Была, – согласилась Бодиль. – Я обрела покой, лишь когда научилась различать ложь из сочувствия, стыда или страха, и ту, что сказана со злым умыслом. И понимание этого пришло не с чарами, а с опытом.

– Поразительно, что за это время ты не чокнулась, – пробормотала я, а потом услышала сзади знакомую поступь и обернулась.

Бьорн приближался. Свет костра отбрасывал на его резкие черты лица тени так, что у меня внутри все переворачивалось.

– Бодиль, – кивнул он женщине. – Фрея.

– Где ты был? – спросила я, тут же мысленно себя обругала и поспешила добавить: – Как всегда, отлынивал от работы?

Он сел рядом со мной, я вдохнула аромат сосен и фьорда – и сердце тут же пустилось вскачь.

– А что? Тебе от меня что-то было нужно?

Щеки мгновенно вспыхнули, и я взмолилась, чтобы Бьорн списал это на отсветы костра.

– Кроме как рубить головы, список того, что ты умеешь делать лучше меня, весьма невелик, Бьорн. Так что ответ на твой вопрос – нет.

Бодиль расхохоталась и хлопнула себя ладонями по бедрам.

– Она говорит правду, парень.

Улыбка Бьорна стала лукавой.

– Возможно, но те вещи, что входят в список, удаются мне очень уж хорошо.

Меня накрыло воспоминанием: его руки на моем теле, его язык у меня во рту, внизу живота растекается жар.

– Все мужчины так говорят, – буркнула я.

Бьорн рассмеялся, а Бодиль сощурилась, глядя на меня:

– Правдивее и не скажешь.

Правдивые слова. Неискренние чувства.

Вот дерьмо...

– А еще чтобы дремать, особого умения не нужно, так что не стоит этим хвастаться, – произнесла, понимая, что положение нужно как-то исправить.

– Позволь не согласиться, – ответил Бьорн. – Однако спорить сейчас бессмысленно, ведь я не оттачивал упомянутое мастерство. Дом Лив со всеми ее припасами сгорел, Ильва просила знающих людей поискать нужные для лечения раненых травы.

Сердце сжалось – отчасти от стыда, что я обвинила Бьорна в лени, отчасти от мысли о павшей целительнице. Лив и остальные погибли, ведь воинов не было рядом, чтобы их защитить.

– Благой поступок.

Бьорн пожал плечами, а потом сунул руку в карман и вытащил маленькую баночку.

– Зная мою близость с огнем, Лив научила меня готовить эту мазь еще много лет назад. Вряд ли вышло так же хорошо, как у нее, но сойдет, пока другой целитель не даст еще.

Из всех нужных дел, из всего, чем мог быть занят Бьорн, он готовил бальзам для моей руки. От нахлынувших чувств в горле встал ком, но я сумела выдавить:

– Спасибо.

– Не стоит.

Но его поступок стоил всего мира. Глаза защипало, подступили слезы. Я понадеялась, что все спишут это на дым от костра.

Бьорн взял мою правую руку. Из-за шрамов я почти ничего не чувствовала, но все же ощутила его тепло, и у меня перехватило дыхание.

– Как ты обгорела? – поинтересовалась Бодиль.

Я вздрогнула, осознав, как мы выглядим. Выдернув руку из ладони Бьорна, я зачерпнула мазь и принялась втирать ее в шрамы сама, хоть и понимала, что он справится лучше. Но тогда я бы начала чувствовать то, что нельзя. От большинства я бы это скрыла, а вот Бодиль почует обман.

– Огнерожденной было нужно оружие, а под рукой оказался лишь мой топор, – ответил Бьорн ярлу, но голос его прозвучал отрывисто. – Она из тех женщин, кто делает, что должно.

– А это достойнейшие из женщин.

Я вся зарделась от того, как меня обсуждали, и склонилась над рукой, втирая мазь с особым усердием, чтобы притвориться, будто ничего не слышу.

Повисло молчание, такое густое, что хоть ножом режь.

– Ты ушел посреди речи отца, Бьорн, – вдруг заметила Бодиль.

Он раздраженно выдохнул:

– Гриндиль еще никто не смог захватить. Одна из причин, почему Гнут позволяет себе быть таким беспардонным ублюдком, – его позиции крепки. Единственный способ его взять – уморить голодом всех, кто внутри, а это, подозреваю, не та славная победа, о которой грезит отец.

– Значит, ты ушел, потому что не согласен с его тактикой?

Бьорн двинулся, толкая мое колено своим, и я отстранилась, хотя чувствовала, что меня тянет к нему, как железо к магниту.

– Гриндиль – крепость. Высоченные стены из земли и дуба, окруженные рвом, полным острых кольев. Снорри говорит, что хочет взять эту крепость, чтобы дать своему народу лучшую жизнь, но сколько там поляжет?

Я... этого не знала.

Снорри упоминал стены, но я представляла Хальсар, только побольше. А не такое. А сколько тех, кто вскидывал руки в поддержку Снорри, думали так же, как я? Тех, кто не странствовал дальше, чем полдня пути от Хальсара, тех, для кого город, который мы намеревались захватить, был просто названием?

– Все великие свершения имеют свою цену, Бьорн, – ответила Бодиль. – У меня и Снорри много хороших воинов. У нас есть ты. – Она бросила на него выразительный взгляд. – Но главное – у нас есть Фрея, которой благоволит не только Хлин, но и все боги.

Бьорн фыркнул:

– Да, да. Чтобы сделать конунгом того, кто властвует над ее судьбой. И ни слова о том, сколько народу ради этого погибнет. Может, он станет конунгом над мертвецами, когда все падут под пятой его гордыни.

Горечь в голосе Бьорна меня удивила, и я обернулась:

– Ты не веришь в пророчество матери?

– Верю, – буркнул он. – Но это не значит, что я хочу бросаться в такую битву лишь со слепой верой.

– А ведь ты по всему Скаланду и даже Нордланду слывешь парнем рисковым, – заметила Бодиль. – Ты же всегда лезешь в самую гущу. В чем разница?

Бьорн стиснул зубы, и я внимательно проследила, как он встретился с ней взглядом.

– Со всем уважением, ярл Бодиль, но то, что ты чуешь правду, еще не дает тебе права ее знать.

Не то чтобы я была с ним не согласна, но если его так заботили жизни воинов, почему не сказать прямо? Зачем вдруг сейчас выходить из себя?

Бьорн резко встал.

– Береги руку, Фрея. В грядущей битве она тебе пригодится. – Он кивнул Бодиль. – Доброй ночи вам обеим.

И он ушел прочь, огибая множество костров.

– Прощу прощения за его нрав, – сказала я, поворачиваясь к ярлу. – Бьорн... он совсем не спал, и Хальсар был его домом. А увидеть пепелище...

Я неопределенно махнула рукой, не зная, это ли стало причиной грубости Бьорна, но чувствуя, что надо что-то сказать.

– Он не хочет, чтобы люди гибли понапрасну.

Бодиль задумчиво потерла подбородок:

– Полагаю, тревожится он не об этом. Или, по крайней мере, лишь о ком-то одном.

Я прикусила язык. А как иначе, когда Бодиль чует ложь, а правду высказать я не смела? С замиранием сердца я ждала, что ярл продолжит говорить. Потребует ответа. Однако Бодиль только взяла палку, пошевелила костер и подбросила дров.

– Ты веришь, что это правильный путь, Фрея? – спросила она, когда пламя взметнулось выше.

– Я...

Осекшись, я уставилась в огонь. Потому что кто-то впервые спросил мое мнение, а у меня его как будто и не было. Или, скорее, я боялась ошибиться, особенно после недавнего напоминания о том, как много я заблуждаюсь.

– Думаю, что я слишком мало знаю, чтобы мои мысли имели значение.

Бодиль откинулась назад, опираясь на руки. Сквозь дымку я увидела на ее лице разочарование и поспешила добавить:

– Думаю, Снорри прав: отстраивать Хальсар в прежнем виде – глупо. Мало того что на него легко напасть, а теперь, с моим появлением, он и вовсе стал главной мишенью во всем Скаланде. Мы уязвимы не только перед все тем же Гнутом, но и для всех, кто не рад видеть Снорри будущим конунгом.

– Согласна, – кивнула Бодиль, и меня охватила гордость. – Но не лучше ли просто построить что-то новое? Свою крепость?

– Уйдут годы и несметное количество серебра, – ответила я. – И все это время людям придется жить в опасности во временных убежищах. Зимы принесут страдания, ведь многих оторвут от полей и охоты ради строительства.

– Идите в набеги. Берите, что нужно.

– Кораблей для набегов за моря у нас больше нет, а нападать на тех, кто может присягнуть Снорри, – так себе путь. Они просто улыбнутся в лицо, а при первой же возможности воткнут нож в спину.

Бодиль одобрительно кивнула, и я снова зарделась, не привыкшая получать на свои слова такую благосклонность. Жаждая сказать больше, я продолжила:

– Гнут заслуживает расплаты, он дважды напал на Хальсар и открыто бросил Снорри вызов. Не ударить по нему – значит показать слабость. Будто мы все стерпим. И тогда другие последуют его примеру, и вскоре нас обложат со всех сторон. Чтобы уберечь наш народ, мы должны выступить против Гнута. Не только отбить охоту у других, кто думает воспользоваться нашей слабостью, но и защитить тех, кто уже присягнул Снорри. Доказать всем, что тех, кто следует за ним, Снорри возвысит. А тех, кто пытается нас унизить, он безжалостно раздавит. Воины должны гордиться тем, что идут за ним, и одновременно бояться пойти против него.

Сердце бешено колотилось. Я высказала то, во что верила, что чувствовала самим нутром, и готова была сражаться, чтобы это свершилось. Но я с нетерпением ждала ответа Бодиль, ведь теперь, когда она пробудила мой голос, я страстно желала ее одобрения.

– Ты согласна?

Она склонила голову:

– Стейнунн разнесет весть в своих песнях, и лишь время покажет, как Скаланд воспримет случившееся. Но скажи мне вот что, Фрея. Бьорн прав насчет Гриндиля. Как же ты предлагаешь нам его взять?

Я прикусила щеки, а потом призналась:

– Я никогда не видела этой крепости, Бодиль. Не участвовала ни в чем, кроме мелких стычек. Пока Снорри меня не забрал, я из своей деревни дальше чем на полдня не отходила, так что не мне вам указывать, как вести осаду. Но...

Она улыбнулась и снова пошевелила костер, заставляя искры взметнуться вверх.

– Но?

Ответ вертелся на языке, но мне было трудно его выговорить – уж больно высокомерно он звучал. А мне совсем не хотелось возомнить о себе невесть что. Беда была в том, что чем больше я говорила, тем лучше понимала, как объединить Скаланд. Не путем стратегий и побед, хотя и они тоже важны, но через веру.

– Победу должна одержать я. – И, сглотнув ком, я добавила: – Чтобы Скаланд пошел за Снорри, они должны уверовать, что боги желают видеть его конунгом. Что такова судьба. И чтобы это случилось, я должна сыграть свою роль, иначе никаких сказаний обо мне сложено не будет.

– Верно, ты должна сыграть свою роль, – кивнула Бодиль. – А мы сыграем свою, подготовив тебя. Завтра ты будешь тренироваться со мной и моими воительницами.

Меня охватило волнение – и одновременно ухнуло в пятки сердце, ведь я думала, что Снорри заставит меня вернуться к занятиям с Бьорном. Что мне не оставят выбора, а значит, никто не задаст лишних вопросов, почему я провожу с ним столько времени.

– Мастерство Бьорна не знает равных, – словно почуяв мои мысли, произнесла Бодиль, – но он бьется как мужчина, слишком полагаясь на грубую силу, не говоря уже про этот его топор. Ты должна научиться сражаться как женщина, и только другие женщины могут этому научить. Со Снорри я переговорю.

– Спасибо, – пробормотала я. – Ты оказываешь мне честь.

Бодиль тихо фыркнула и поднялась на ноги.

– Скаландцы не славятся бескорыстием, Фрея, и я не исключение. Я хочу подняться на гребне, а не пойти ко дну, и лучший для меня способ – это быть рядом с тобой. Ты умная, пылкая женщина с добрым сердцем – достойная.

Смесь честности и лести в ее словах вызвала у меня улыбку, но та мгновенно увяла, когда ярл добавила:

– Ты права. Чтобы скаландцы за тобой последовали, они должны услыхать о твоих подвигах и победах. Но помни, эти подвиги и победы должны быть достойны вождя, а иначе это всего лишь базарные сплетни. А последствия сплетен не всегда касаются того, о ком судачат.

Она заметила. Упрек за то, что происходило между мной и Бьорном, после похвалы обжег меня куда больнее, и я заметно вздрогнула, едва сумев кивнуть.

– Этой ночью я и мои девы будем чествовать павших, – сказала Бодиль. – И, думаю, Стейнунн пропоет часть баллады, которую сложила, чтобы разнести весть о твоей боевой славе. Мы желаем, чтобы ты к нам присоединилась, Фрея.

Не дожидаясь ответа, она растворилась во тьме.

Ссутулившись от холода, я уставилась в огонь. Бодиль вполне ясно меня предупредила, и пусть я не услышала ничего нового, в чужих устах истина будто обрела плоть. Последствия теперь пугали меня еще больше, ведь Бодиль была права: не мне достанется, если Снорри узнает, что я хочу его сына. Пострадает моя семья. Пострадает...

– Вижу, она наконец от тебя отстала.

Бьорн снова сел рядом, и я оцепенела.

– Следи за языком при ней, Огнерожденная. Слишком уж много она слышит.

– Знаю. – Язык онемел, в горле встал ком, и вдруг накатило желание разреветься.

Что Снорри сделает с Бьорном, если узнает, что я в него втрескалась?

Нутро сжалось от дурноты. Снорри одержим тем, чтобы стать конунгом, он доказал, что пожертвует ради этого всем и вся. Он заботился о Бьорне и, казалось, искренне верил, что судьба его сына переплетена с моей, но если до его ушей дойдут нужные сплетни, это с легкостью резко изменится.

Я встала.

– Бодиль дает хорошие советы, – сказала я. – Она предложила мне тренироваться с ней и ее девами, и я согласилась. Мне есть чему у них поучиться.

– Ты едва ее знаешь, – резко бросил Бьорн.

– Значит, придется познакомиться получше.

И чтобы предательское сердце меня не выдало, я развернулась и пошла к воительницам, танцующим вокруг дальнего костра.

– Угостите кубком? – спросила я, приблизившись.

Бодиль рассмеялась:

– Конечно. Для нас честь пить с Фреей Огнерожденной!

Одна из дев сунула мне в руку кубок медовухи, и пока женщины выкрикивали мое имя, я принялась жадно глотать. Расхохотавшись, я протянула кубок за добавкой, а потом позволила им втянуть меня в свой танец.

Ударяя ногами о землю в такт барабанам, я вскрикнула, когда кто-то подбросил в огонь дров, и угольки с искрами взметнулись в ночное небо. Медовуха разливалась по венам, мир вертелся, а мы все кружили у костра. Женщины сбрасывали тяжелые одежды, жар обжигал нам кожу. Мы чтили и мертвых, и богов, в чертоги которых они ушли, напевая их имена и прославляя их деяния.

Когда я в последний раз танцевала? Когда в последний раз почитала богов как положено? Когда в последний раз окружала себя женщинами, которых однажды, возможно, назову подругами?

Мужчины, привлеченные хмелем и обнаженной кожей, попытались приблизиться, но девы Бодиль отогнали их копьями и хохотом.

– Здесь место для женщин! – крикнула ярл. – Прочь отсюда – или познайте наш гнев!

Ухмыляясь, я тоже взялась за копье и вступила в шутливую перепалку. Сквозь толпу окруживших нас мужчин я встретилась взглядом с Бьорном и вскинула копье, подстрекая его подойти. Но тот лишь покачал головой и скрылся в лесу.

А потом все вдруг замерли, грохот барабанов растворился в безмолвии. Причину я поняла уже спустя удар сердца, когда столкнулась взглядом со Стейнунн. С ее плеча свисал на ремне малый барабан. Скальд подождала полной тишины, а потом начала выстукивать медленный, зловещий ритм.

Бодиль встала рядом и поддержала меня под локоть, когда я пошатнулась – равновесие вдруг подвело.

– Ты когда-нибудь слышала, как скальд поет о твоих собственных деяниях, Фрея?

Я покачала головой, испугавшись того, как сердце вдруг забилось в такт барабану Стейнунн.

– Тех, кто не был в пещерах с драугами, ждет захватывающее приключение. Чистейшей воды услада, – продолжила Бодиль. – Но ты... ты будто снова вернешься в темноту, где чудовища нападают со всех сторон.

Ладони вспотели. Я отхлебнула медовухи, хотя знала, что перебрала:

– Ладно.

Стейнунн разомкнула уста – и полилась песнь без слов, нарастая вместе с ритмом. На меня обрушились ее чары, мир завертелся. Я моргнула, уже не понимая, что вижу, но это был точно не сгоревший Хальсар. Стоял день, солнце казалось странным и размытым, словно я смотрела на него сквозь мутное стекло, и я сглотнула подступающую к горлу желчь, когда передо мной возник Хаммар.

Я смутно осознавала, что Стейнунн повествует о нашем приближении к горе, что путь вверх по южному склону преграждали враги, что это испытание, которое ниспослали мне боги и передал дух. Но я слышала не скальда, а ветер. Перестук висящих на деревьях костей. Хруст под копытами лошадей. В нос ударил удушающий смрад гнили, и я стиснула зубы. Страх железным обручем сжал мне грудь, сдавил так, что я едва могла вдохнуть, наблюдая, как я сама слезаю с кобылы.

Я поняла: я смотрела глазами Стейнунн, чувствовала то, что чувствовала она, когда мы шли ко входу к пещерам. Из темноты вырвался пар, рев резанул по ушам, все вокруг восхищенно ахнули, а я невольно отшатнулась на шаг.

Вид сменился, и теперь я смотрела своими глазами, я шагнула во мрак, дыхание сбилось, вспыхнул топор Бьорна. Под ногами клубился зловонный туман, я пробиралась мимо тушек мертвых животных, и вдруг ощутила, как все вокруг переступали с ноги на ногу, улавливая мой трепет.

– Мне это не нравится, – пробормотала я, чувствуя, как снова подкатывает дурнота. Стейнунн ускоряла время, и перед глазами мелькали лишь вспышки мгновений, где я все поднималась и поднималась вверх. – Мне плохо.

– Спокойно, – произнесла Бодиль. – Это просто память. Ты не там.

Но я видела только, как Бьорн осторожно продвигался по узкому проходу, зная, что грядет, что на нас вот-вот набросятся драуги. Он выругался, споткнувшись о кубок, и тот пролетел мимо моих ног.

В чужих ботинках.

Я не успела подумать о незнакомых красных шнурках на кожаных ботинках, как в уши ударил рев вздохнувшей горы, нарастающий барабанный бой, скрежет костлявых ног по камню. Накатило головокружение и волна тошноты, я вывернулась из хватки Бодиль и рухнула на колени.

– Ты в порядке, Фрея? – смутно расслышала я ее голос прямо перед тем, как безвольно завалилась на бок, и мир погрузился во мрак.

Глава 23

Я очнулась. И увидела прямо перед собой, почти нос к носу, лицо Бодиль.

– Как ты себя чувствуешь, Фрея? Готова сражаться?

– Нет. – Перекатившись, я зарылась лицом в свой плащ. Смутно вспомнила, как меня рвало на землю, и поморщилась, осознав, что Бодиль и ее воительницы, должно быть, волокли мое пьяное тело в палатку. – Уже рассвет?

– Рассвет пришел и ушел несколько часов назад, – ответила Бодиль.

– Что?! – Я резко села и выглянула за открытый полог. Там виднелось темно-серое небо и моросящий дождь. – Почему меня никто не разбудил?

– Потому что Бьорн сидел перед твоей палаткой с тех пор, как принес тебя сюда ночью, – сказала Бодиль. – Угрожал перерезать глотку любому, кто тебя потревожит, мол, тебе нужен сон, иначе останешься бесполезна.

Она порылась в кармане моего плаща и выудила баночку мази.

– А еще я должна напомнить тебе нанести вот это на руку.

Поморщившись, я забрала баночку и не сразу поняла, что просто невольно сунула ее обратно в карман.

– Значит, начинаем тренировку?

Бодиль рассмеялась:

– Если только тебе не нужна еще пара-тройка часов, чтобы отойти от похмелья.

Мало мне стыда, что я надралась медовухой, а потом позорно блеванула и потеряла сознание.

– Никто не заметил, все были поглощены песнью Стейнунн, – словно прочитав мои мысли, утешила меня Бодиль.

– Но не ты? – Я жадно отпила из меха с водой, который нашла рядом с лежанкой. – Думала, ты знаешь Стейнунн. И любишь ее.

Бодиль покачала головой:

– Я встретила ее всего год назад. Никогда не питала интереса к чарам скальдов, особенно когда знаю, что их используют, чтобы ссать людям в уши, для чего она и прибыла в Бреккур от имени Снорри. А я заткнула уши клочками шерсти, когда она начала петь.

Выпрямившись, она добавила:

– Подожду тебя снаружи.

И снова меня осенило: пусть Бодиль хочет объединения Скаланда и верит в то, что боги нам уготовили, Снорри она лишь терпит и не испытывает особого желания видеть его конунгом. А это заставляло меня гадать, к какой же развязке она стремится на самом деле. Заставляло гадать, не мнит ли Бодиль, как и все прочие ярлы, себя той, кто возьмет в свои руки мою судьбу, просто она достаточно умна, чтобы добиться своего окольным путем.

Я пристегнула к поясу отцовский меч и длинный сакс, затем накинула плащ и вышла из палатки.

Лица тут же коснулся туман. Задрожав, я принялась усердно топать, чтобы разогнать кровь, согреться и избавиться от головной боли. Большая часть воинов Снорри укрепляли границы нашей стоянки кольями, другие ковали оружие и оперяли стрелы, а женщины и дети, судя по их отсутствию, ушли охотиться и добывать пищу. Все при деле, а я все утро проспала. Так что согрел меня стыд, я с пылающим лицом проследовала за Бодиль через проход между кольями к берегу.

– Фрея!

Услышав голос Бьорна, я вытянулась в струнку и обернулась. Он шел к нам с охапкой палок для частокола.

– Мне не нужна нянька! – выпалила я, не дожидаясь его поддразниваний. – Я буду вставать вместе во всеми и тянуть свою лямку. Не лезь не в свое дело.

В глазах Бьорна вспыхнуло раздражение.

– Тогда стоило об этом подумать, прежде чем надираться до блевоты.

И он был прав.

– Это мои проблемы, а не твои. – Скрестив руки, я впилась в него злым взглядом. – Если мне понадобится твое мнение или помощь, я спрошу.

Решительно развернувшись, я зашагала по усыпанному пеплом берегу.

Бодиль одобрительно кивнула.

– Мужчин нужно ставить на место. – Она криво усмехнулась. – Но парень, кстати, стер с твоего лица рвоту, когда ты в нее носом упала.

Я покраснела еще гуще и пнула камень, зная, что Бьорн не заслужил таких резких слов.

– У меня голова болит.

Не ложь – но и не причина моего гнева. Обращаясь со мной так, Бьорн слишком страшно искушал судьбу. Бодиль уже что-то заподозрила, а как скоро догадается Ильва?

Что бы Ильва ни провернула, чтобы отбрехаться во Фьялльтиндре, я знала, что она сговорилась с Харальдом, стремясь избавиться от Бьорна. Если она докажет, что я нарушила клятву, ей не придется прибегать к столь отчаянным мерам. И хотя мой «муж», возможно, не убьет сына за такое предательство, он совершенно точно лишит его наследия в пользу Лейфа, чего эта стерва и добивалась.

И Бьорн это понимал. Знал, что Ильва ищет способ его устранить. И все же вместо того, чтобы обращаться со мной как с женой своего отца, он обращался со мной как... со своей.

С осознанием этого у меня перехватило дыхание. Перед глазами замелькали мгновения всего, что случилось между нами. Нахлынул жар, но его быстро смела волна леденящего страха. Бодиль права, Бьорн – тот еще смельчак. И, разумеется, никаких последствий он не боялся.

А я – боялась.

Боялась за него. Боялась того, что Снорри сотворит с моей семьей. Боялась вины, что ляжет мне на сердце.

Вот и хорошо, что я огрызнулась. Может, теперь он будет держаться подальше. Найдет утешение в объятиях другой, и подозрения утихнут. Но стоило этой мысли появиться, как глаза тут же защипало от слез, и грудь свело так, что стало больно дышать.

Да что со мной не так? Почему мне постоянно приходилось напоминать себе про рассудок и последствия до тех пор, пока не начинало хотеться наорать на саму себя?

Почему я снова и снова задавала себе одни и те же вопросы, зная все ответы?

Когда мы приблизились, сидевшие на корточках под моросящим дождем воительницы поднялись на ноги. Каждая держала щит, и я уставилась на расписанные деревянные круги.

«Это твоя судьба, Фрея, – сказала я себе. – То, что предсказала провидица. То, чего хотят от тебя боги. Ничто больше не имеет значения».

Мы упражнялись час за часом. Бодиль спокойно наставляла меня, как сражаться в стене щитов и биться один на один с крупным противником, а ее воительницы с веселыми возгласами колотили меня обмотанным шерстью оружием. Я многому научилась, но ни разу не ощутила той страсти, которая охватывала меня во время занятия с Бьорном. Что, наверное, и к лучшему, ведь в запале я редко принимала верные решения. И все же я не могла не вздохнуть с облегчением, когда Бодиль наконец объявила, что мы свободны, и ее воительницы разошлись в поисках еды и выпивки.

– Славно порезвились, – заметила ярл, усаживаясь на бревно, и бросила оружие у ног.

– Ты – да, – простонала я, с болью в натруженных мышцах опускаясь на землю. – А я завтра вся лиловая буду.

Скрестив ноги, я осмотрела ладонь, безжалостно нывшую, истертую до крови от сражений палкой целый день.

– Ты ведь должна мазь наносить. – Наклонившись, Бодиль взяла мою руку. – Ту, что Бьорн тебе приготовил.

Шаркая ногой по песку, я вспомнила, как сегодня чувствовала на себе взгляд Бьорна. Я избегала его и просто ждала, сжавшись и затаив дыхание, пока он снова не уйдет.

– Не понимаю, почему он так печется.

Бодиль долго молчала, пристально рассматривая меня, взвешивая и оценивая вопрос, а потом наконец произнесла:

– Он чувствует вину, что его топор тебя обжег.

Очевидное оправдание его поведения. Сама должна была догадаться.

– Он тут не виноват.

Бодиль фыркнула:

– Нежелание, чтобы что-то произошло, еще не делает человека невиновным, женщина. И ты это прекрасно знаешь.

Вина нынче стала моей постоянной спутницей, так что я, наверное, знала это как никто другой.

– Но по-настоящему нам нужно обсудить то, – продолжила Бодиль, – почему ты не занимаешься своими шрамами.

Я вся напряглась:

– О чем ты? Я их мажу.

– Ни разу не видела. – Ярл вытащила мою руку из кармана, в который я ее сунула, и осмотрела шрамы от ожогов. Ее собственные руки были испещрены несметными царапинами и порезами, которые появляются у любого воина. – Мазь снимает боль и возвращает подвижность, а ты упрямо отказываешься ее использовать, несмотря на напоминания Бьорна.

Правда? Я ломала голову, пытаясь вспомнить, когда сама это делала, без его пинков, но безуспешно.

– Я... забывчивая.

– Вряд ли. – Бодиль выпрямила мне пальцы, разминая ноющие сухожилия. – И пусть Бьорн славится умелыми руками, я не думаю, что ты из тех, кто будет страдать, чтобы привлечь внимание. Я думаю, – она помедлила, – ты считаешь, что заслуживаешь мучения.

Дышать вдруг стало больно, и я зажмурилась.

– Почему, Фрея?

Две слезинки, выбравшись из-под век, скатились по щекам, когда таившийся глубоко в сердце ответ вынырнул наружу.

– Мой муж, Враги, был подонком, – наконец прошептала я. – Он испортил мне жизнь и собирался проделать то же самое с Ингрид и Гейром, но...

Я попыталась сглотнуть, но подавилась и закашлялась.

– Я его убила, Бодиль, а он не заслуживал смерти. Не заслужил топора в затылок просто за то, что был ублюдком.

– Не соглашусь, – отозвалась ярл. – Про Враги знали даже в Бреккуре. Готова все свое серебро поставить на то, что у вас все селение возликовало, когда услышали новость.

Я скупо качнула головой:

– Он был той еще мразью, но никто не голодал. За этим он следил.

А в Скаланде это очень важно. Наш мир суров и жесток, зима безжалостно уносила множество жизней тех, кто не подготовился или кому не повезло. Но не в нашем селении, ведь у нас всегда есть рыба.

Вернее, была.

А теперь сколько людей погибнет из-за моей жестокости, когда придет зима?

Но не по этой причине я заставляла себя плевать на шрамы. Не поэтому принимала боль.

– Я чувствую вину за вред, который причинила своей деревне, – выдавила я. – Но из-за убийства Враги мне не плохо. Тут я не чувствую ничего.

– Он заслужил, Фрея. Вот почему.

Я снова крепко зажмурилась, вытирая слезы:

– Нет. Когда я убивала других, исход был один: или я, или они, поэтому я мало раскаивалась. Но Враги не грозил смертью ни мне, ни даже Ингрид, просто обещал нам паршивую жизнь, а я его хладнокровно прикончила вместо того, чтобы найти иной путь. Будь я кем-то другим, Снорри казнил бы меня как убийцу, но я на свободе. Я должна мучиться страшной виной, но я ее не чувствую. Поэтому я должна причинять себе боль другим способом, наказывать себя. Иначе я боюсь, что сделаю так снова.

Бодиль медленно выдохнула, а потом обхватила меня руками и притянула к себе, как мать дитя.

– Ты не заслуживаешь страданий. В твоих жилах течет кровь Хлин, и для тебя естественно желание оберегать тех, о ком ты печешься. Враги ломал жизнь всем, кого касался, и никакая рыба этого не искупит. Ему не нужно было гоняться за этой твоей Ингрид. Он мог бы взять золото Снорри и уйти, но решил напасть на тебя и твоих людей. Поэтому он сам, мать его, виноват, что связался не с той женщиной.

В словах Бодиль был смысл, и все же я вспомнила всплеск чувств, охвативших меня, когда Враги заявил, что вознамерился сделать. Да, желание защитить. Да, страх. Но сильнее всего была... ярость. И она уж точно исходила не от Хлин.

Бодиль полезла в мой карман за баночкой:

– Мажь.

Я покатала ее в ладонях:

– Хорошо. Но я хочу немного побыть одной, если не возражаешь.

Бодиль помедлила, изучая меня взглядом. Но, должно быть, все же услышала в моих словах правду, поскольку затем встала и, удаляясь, бросила через плечо:

– Не уходи далеко, Фрея. Многие жаждут твоей смерти.

Я со вздохом открыла баночку и втерла немного мази в шрамы. Облегчение наступило почти мгновенно. Закончив, я откинулась на мокрый песок, подставила лицо моросящему небу и закрыла глаза. Если б только был способ привести мысли в порядок. Заткнуть все беды, что борются за мое внимание. Перестать постоянно думать.

Мне нужна была передышка не от мира, а от себя самой. Вот только, если кто-нибудь не врежет мне по голове, конечно, шансов на это совсем мало.

– Вдох, – пробормотала я, пытаясь выполнить упражнение, которому научила меня Бодиль сегодня. – Выдох.

В поисках успокоения я дышала, отгоняя каждую мысль, и сердце наконец замедлило бег.

Дыши.

В голове воцарилась тишина. Правда, она была недолгой. Я услышала потрескивание.

А с ним – вонь горелой плоти.

Я резко села и, оглядываясь, мгновенно нашла их источник.

Вдоль кромки воды, оставляя шлейф из пепла и угольков, брел дух.

Глава 24

Я застыла, глядя, как призрачная фигура в капюшоне идет вдоль берега. И никто из трудившихся там людей ее не замечал.

Ведь и в прошлый раз, когда дух явился, его никто не видел, кроме меня.

Теперь я не стала тратить время и гадать, почему так. Разум тут же ухватился за мысль, что это... это нечто может дать ответы на бесконечные вопросы о моем будущем. И сейчас мне представился, вероятно, единственный шанс их задать.

Подхватив меч, я вложила его в ножны и пошла по берегу за облаком искр и дыма. Бежать не стала, чтобы не привлечь лишнего внимания, не вызвать панику. Чтобы никто не попытался меня остановить.

Или, что хуже, чтобы дух не исчез, поскольку явно желал показаться мне одной.

Я быстро шла, улыбаясь и кивая всем встречным, стараясь никого не насторожить. Поступь духа казалась очень медленной, но я никак не могла его нагнать. Дым щекотал ноздри, вонь горелых волос и плоти вызывала тошноту. Я чувствовала привкус пепла, ощущала крошечные уколы-ожоги от углей, которые уносил от духа потусторонний ветер.

И этот ветер, пусть существо и горело, был ледяным, словно в разгар зимы. Из-за подобной несовместимости я вдруг осознала, что нечто, идущее впереди, соединяет два мира. По коже пробежали мурашки.

Оно добралось до конца берега и свернуло к деревьям. Кольнула тревога: я не должна бродить в одиночестве. Однако я не смела упустить духа из виду, чтобы позвать кого-то с собой. Поэтому, стиснув зубы, я отважилась ступить в лес.

Кроме шипения и треска пламени, пожирающего дух, не было слышно ни звука, словно все обитатели леса видели то, что скрыто от людей на берегу. Правда, я не знала, умолкли они из почтения или страха.

Сердце бешено колотилось о ребра, ладони вспотели, но я заставила себя перейти на трусцу. Потом на бег. И все же, как быстро я ни неслась, не обращая на хлеставшие по лицу ветки и корни, грозившие подвернуться под ногу, я не могла его догнать.

– Постой! – крикнула я, задыхаясь. – Я хочу поговорить!

Дух замер.

Ругаясь, я поскользнулась на хвое и чуть в него не влетела.

– Прошу, мудрый, я...

Дух обернулся.

Я судорожно втянула воздух – иначе бы заорала, – потому что из-под капюшона на меня смотрел изуродованный остов лица. Ало-рыжие языки пламени пожирали сухожилия и кости, сквозь почерневшие дыры, где некогда были щеки, проглядывали зубы. Даже не понять, мужчина это или женщина, ведь целыми остались только глаза. Ярко-зеленые, хоть и налитые кровью. Их взгляд пригвоздил меня к месту.

– Я...

Дух прервал меня жестом, указав в сторону холма. Нутро скручивало от тошноты, но я подошла к краю и вгляделась в неглубокий овраг внизу. Среди деревьев, посреди ручья, на камне горел маленький костер, от мокрых дров в небо поднимался белый дым. Поддавшись любопытству, я хотела было двинуться вниз по крутому склону, как вдруг на меня надавило что-то ледяное.

Сердце ухнуло в пятки. Я медленно повернула голову – на моем плече лежала рука духа. На почерневших костях с остатками пузырящейся плоти плясало пламя, я его видела собственными глазами, но сами пальцы казались очень холодными.

Меня захлестнуло желание сбежать, но я лишь судорожно вздохнула и позволила духу опустить меня на колени. Он тоже встал на колени рядом со мной, милосердно убрав ладонь, и указал ею вниз.

– Смотри.

Как и в прошлый раз, когда мы покинули Хальсар, дух болезненно хрипел, вызывая у меня желание отпрянуть. Удрать. Но я слушала. И смотрела.

Среди веток затрепетали крылья, мелькнула птица. Я не обратила на нее внимания, пытаясь найти то, ради чего меня сюда привел дух. И взгляд зацепился за движение.

Перед деревом стоял человек в плаще. Я видела лишь его спину. Он вынул короткий сакс и вырезал что-то на коре. А потом вложил сакс в ножны и пошел прочь.

– Кто это был? – шепнула я, когда неизвестный скрылся из виду, и повернулась к духу. – Куда...

Но дух уже исчез.

Я раздраженно выдохнула, а потом осторожно двинулась вниз по склону, понимая, что дух не стал бы утруждаться и показывать мне что-то неважное. И на дереве я надеялась найти ответы.

Там были вырезаны знаки. Глубокие борозды, усыпанный стружкой мох. Круг из рун, а в его середине – глаз. Я обвела круг пальцем, не понимая его смысла, а потом коснулась глаза.

Вспыхнул свет, а потом передо мной возникло лицо Снорри. Я отшатнулась, и видение тут же пропало.

Руническая магия.

Охваченная тревогой, я сглотнула ком. Осторожно протянула руку и еще раз коснулась отметин на коре. Снова вспышка, снова лицо Снорри, тусклое и размытое, оно то становилось четким, то расплывалось, словно я смотрела на него сквозь воду.

А вот слова зазвучали вполне отчетливо.

С ухнувшим в пятки сердцем я наблюдала, как он пылко говорит, что надо бросить Хальсар и двигаться на Гриндиль, как его глаза горят страстью, а потом видение померкло, и я осталась пялиться на дерево.

Послание заложил свидетель речи Снорри. И этот человек раскрыл наши замыслы.

Но у кого был мотив сотворить такое? И кому предназначалось послание?

Очевидный ответ – Гнуту, но Снорри слышали только жители Хальсара, а все они должны ненавидеть Гнута.

Может, другому ярлу? Или...

Конунгу Харальду.

Я стиснула зубы. Кусочки головоломки складывались воедино. Ильва.

Она хотела избавиться от Бьорна, это я знала точно. И пусть она клялась, что во Фьялльтиндре была с Бодиль, времени ей бы точно хватило, чтобы поговорить с обоими. А в рунах крылось верное доказательство.

Немногие решились бы на такое колдовство, но Ильва им владела. Она проводила ритуал, когда Хлин даровала мне клейма, наносила обереги на чертог во Фьялльтиндре. Отправить такое послание ей наверняка по силам, и мотивов у нее больше всех, ведь покидать Хальсар она не желала.

– Сука, – прошипела я и развернулась с твердым намерением притащить сюда Снорри и показать доказательство заговора.

Я сделала шаг – и с размаху влетела прямиком в чью-то крепкую грудь.

Отскочив, я ругнулась и схватила было меч, но в последний момент поняла, что грудь эта принадлежит Бьорну.

Он скрестил на ней руки:

– Ты что тут делаешь одна и в лесу, Фрея?

Не одна. С ним.

Ровно то, чего я старалась избегать. Если нас поймают, это лишь плеснет масла в огонь всяческих слухов, и последствия не заставят себя ждать.

– А ты зачем за мной увязался?

Бьорн вскинул темную бровь:

– Потому что отец приказал следить, чтобы ты оставалась жива. А позволить тебе шляться одной и сдохнуть этому приказу противоречит.

Щеки вспыхнули.

– Ладно. Плевать. – Сосредоточиться было трудно, мысли мельтешили туда-сюда, мешая подобрать слова. – Мне явился дух. Он прошел вдоль берега и привел меня сюда.

Бьорн напрягся:

– Дух?

– Да. – Я еле заставила себя посмотреть ему в глаза и указала на склон. – Он привел меня туда, наверх, велел смотреть. Он ко мне прикоснулся, его рука горела, но была как лед.

Бьорн беспокойно переступил с ноги на ногу, и я вполне понимала его чувства.

– Что ты увидела?

– Сигнальный костер, – я ткнула пальцем в уже едва дымящийся пепел, – и женщину.

– Женщину? Ты разглядела ее лицо?

Я мотнула головой:

– Она была в капюшоне. Но она вырезала на дереве руны, а потом сбежала в овраг.

Я повернулась к дереву... и внутри меня что-то оборвалось.

Руны пропали. Остался лишь тлеющий круг.

– Нет. Невозможно. Они были вот тут! – прорычала я и практически набросилась на Бьорна. – Я коснулась рун, и мне пришло видение, где Снорри говорит про свой план оставить Хальсар и взять Гриндиль. Послание кому-то.

– Я тебе верю. – Бьорн обошел меня и низко наклонился, чтобы осмотреть обугленный след. – Есть такие сочетания рун, которые сгорают, как только их чары иссякнут. Умно, если хочешь оставить тайное послание.

– Проклятие! – Я со злости пнула камень, и он улетел в кусты, но ярость во мне ничуть не утихла.

– Чего ты такая злая? – спросил Бьорн с настороженным взглядом.

– Теперь он ни за что не поверит, что это Ильва! – Я подхватила еще камень и швырнула его в дерево, наплевав, что веду себя как ребенок. – Будет как во Фьялльтиндре, ее слово против моего, что она сговорилась с Харальдом, и ты прекрасно знаешь, на чью сторону встанет Снорри.

– Думаешь, это дело рук Ильвы? Зачем ей?

– Очевидно же. – Я согнулась пополам, силясь совладать с безумным приступом ярости, что толкала меня ринуться обратно в лагерь в жажде крови. – Она же вёльва. Она знает руны. А мы знаем, что она хочет избавиться от тебя в пользу Лейфа.

Бьорн молчал.

В груди вдруг разверзлась пустота. Если Бьорн мне не верит, то не поверит никто.

– Думаешь, я вру?

– Я так не думаю. – Он уставился на обугленный круг, потом посмотрел на небо, поискал что-то в облаках и наконец снова перевел взгляд на меня. – Но мне трудно поверить, что только ради того, чтобы от меня избавиться, Ильва рискнет своим народом.

– Матери на все пойдут ради сыновей, – парировала я и тут же почувствовала укол вины, когда Бьорн вздрогнул. – Она хочет, чтобы Лейф однажды стал конунгом, а на его пути стоишь ты.

Бьорн стиснул зубы и отвел взгляд.

– Может быть. Но отец ей доверяет и от обвинений отмахнется. Лучше вернемся в лагерь и расскажем, что ты видела. И пусть он сам делает выводы из наших слов.

Наших.

Меня замутило. Рассказать Снорри – равно признать, что я была в лесу наедине с Бьорном. А оттуда напрашивается вопрос, какого ётуна я там оказалась, особенно после того, как Бодиль просила не уходить далеко.

– Я сама ему скажу. Ты ничего не видел, так что не лезь.

Развернувшись, я пошла вдоль русла ручья в узкий овраг, который вел обратно к фьорду.

– Почему ты меня избегаешь?

Слова Бьорна эхом пронеслись меж каменистых стен оврага, и я застыла.

– Я тебя не избегаю. С чего ты взял?

– Потому что ты уносишь ноги всякий раз, как мы сталкивались после Фьялльтиндра.

– Ты сам удрал вчера от нашего разговора у костра, – заметила я, хотя меня саму это никак не оправдывало.

Плеснула вода. В отличие от меня, старавшейся не намокнуть, Бьорн пошел прямо по ручью и остановился за моей спиной. Несмотря на страх, что нас застукают, от которого у меня вспотели ладони и скрутило живот, близость Бьорна пьянила. С каждым вдохом я втягивала аромат сосен и соленого фьорда. А жар его тела так и манил прижаться.

– Бодиль думает, что, раз она в союзе с моим отцом, значит, может лезть в дела клана, – произнес Бьорн. – Так что я избегал ее, не тебя. А у тебя какая отговорка?

Что я хочу утонуть в твоих объятиях и боюсь, что все об этом знают.

Я сглотнула:

– Я тренировалась.

– С Бодиль, – бесстрастно произнес Бьорн.

– Да, с Бодиль и ее воительницами. – Почему я не могла на него посмотреть? Почему не могла встретиться с ним взглядом? – И что с того?

Бьорн открыл рот, но я не дала ответить, выпалив:

– Ты же сам дал понять, что не хочешь! Без обиняков отрицал, что наши судьбы переплетены.

– Фрея...

– И даже если бы ты считал иначе, Бодиль учит лучше. – Я вся взмокла, голос срывался на ненавистную мне хрипоту. – Ты полагаешься на рост и силу, а я маленькая и слабая и...

– Ты не слабая.

Я залилась краской:

– Ну, может, и нет. Но я слабее большинства мужчин и биться как мужчина не могу. Я хочу научиться биться как женщина.

Тишина.

Кусая щеки, я ждала, что скажет Бьорн, и это ожидание было сущим мучением. Я потела, как свинья, и пусть этого не видно под плащом, запах-то наверняка слышно. Хотелось одного – прыгнуть в ручей, и пусть меня унесет течением.

Вместо этого я заставила себя повернуться.

Но Бьорн не злился. Выражение его лица было задумчивым. Как только я встретилась с ним взглядом, он кивнул.

– Ты права. Бодиль научит тебя лучше любого мужчины. – А потом Бьорн склонил голову и прищурился. – Но это не объясняет, почему ты не желаешь на меня даже смотреть.

Сердце пропустило удар – и бешено заколотилось. Я сглотнула. На языке вертелись отговорки, колкие, как шипы. Слова, которые Бьорну пришлось бы принять, даже если бы он им не поверил.

Но я не хотела лгать. Только не ему.

Глубоко вздохнув, чтобы успокоиться, я произнесла:

– Я избегаю тебя из-за того, что было между нами во Фьялльтиндре.

Бьорн раздраженно фыркнул:

– Мы сделали то, что должны были, Фрея, чтобы тебя не забрали люди Харальда. Даже мой отец не осудил бы.

– Тогда почему мы ему не признались?

– Да потому что зачем! – вскинул руки Бьорн и отвел взгляд. – То был пустяк.

Я вздрогнула и попыталась притвориться, будто просто переступила с ноги на ногу. Зря старалась. Бьорн снова прищурился:

– Что тут еще сказать?

Все.

Легче пожать плечами и промолчать, чем признаться. Легче оставить этот разговор и уйти, сохранив гордость.

Вот только так поступают трусы – врут и притворяются, лишь бы не признавать правду. А я не такая. Вернее, не хотела быть такой.

– То не пустяк. Не... – Голос сорвался, в груди все сжалось. – Не для меня.

Не хватало еще и расплакаться, но глаза уже щипало, и я скорее остановила бы собственное сердце, чем слезы. По щекам покатились горячие капли.

– Я хотела того, что мы сделали. Хотела тебя.

Бьорн застыл, казалось, даже не дыша.

А я попыталась вдохнуть, чтобы успокоиться, но меня всю затрясло. Я должна быть воительницей. Женщиной, что объединит Скаланд под властью конунга. А я реву, как девчонка, во время простого разговора.

– Я знаю, что ты все понимаешь, – выдавила я, задыхаясь на каждом слове. – Ищешь мне оправдания, чтобы избавить меня от стыда, чтобы нам обоим стало проще. Я знаю, что должна быть благодарна, но...

– Фрея...

Бьорн обхватил мое лицо ладонями, большими пальцами стирая слезы, но я его оттолкнула, ведь его прикосновения разрушили бы остатки моего самообладания.

– Я жена Снорри, – вырвались слова на одном дыхании, и я крепко зажмурилась. – А он твой отец, и пусть вы не всегда ладите, я знаю, ты ему верен. А значит, я проявила неуважение к вам обоим. Ты пытался меня защитить, а я... я...

И тут Бьорн накрыл мои губы своими.

Я ахнула и распахнула глаза, врезавшись спиной в стену оврага. Бьорн перехватил мои запястья, вздернул их над моей головой, вжимаясь бедрами и не давая мне двинуться.

– Бьорн...

Он заткнул меня поцелуем, проник языком, скользнул им по моему, разжигая все ярче жар, что уже полыхал внизу живота.

– Я, – шепнул Бьорн, прикусывая меня за губу, а потом за шею. – Я, я, я, Фрея. Ты упиваешься этим словом, потому что обожаешь брать вину за все на себя, и неважно, за дело или нет.

Я покосилась на овраг – один охотник, один случайный взгляд, и нам конец. Нужно прекратить. Но когда Бьорн с нажимом потерся бедрами, все мысли о побеге испарились.

– Это я придумал план. И я поцеловал тебя первым. – Он завладел моими губами, посасывая их, лаская и кусая. – Я касался твоей идеальной груди.

Он с легкостью перехватил оба моих запястья одной рукой, а второй провел вверх по моему боку и потер пальцем затвердевший сосок.

Царапая щетиной щеку, щекоча дыханием ухо, Бьорн произнес:

– И не пытайся сказать, что той ночью тебе между ног вжималось мое почтение к отцу.

И близко не оно. Ни тогда, ни сейчас.

Нет, то был его крепкий стояк, который снова вжался в меня сквозь штаны, когда Бьорн одной рукой поднял меня в ту же позу, что и тогда, во Фьялльтиндре. Желание пульсировало меж бедер, и я принялась тереться ими о Бьорна, ища наслаждения, которого меня в тот раз лишили.

Бьорн застонал мне в плечо и отпустил запястья. Освобожденная, я обвила руками его шею, сдернула тесьму, стягивавшую его волосы, и запустила пальцы в шелковистые пряди.

Почему я не могла перед ним устоять? Почему я так отвратительно слаба?

Бьорн сжал мою ягодицу одной рукой, не давая отстраниться, а второй ладонью обхватил мое лицо.

– То, что я не засадил тебе в ту ночь, меня чуть не убило, – прорычал он. – Я хочу тебя с того самого мгновения, как увидел. Я хотел тебя во Фьялльтиндре. Я буду хотеть тебя и завтра, и всегда, Фрея.

Обжигая дыханием кожу, он произносил мое имя, произносил слова, что звучали в моих самых глубинных, самых сокровенных мечтах. Не единожды, а всякий раз.

Боги, как же я этого хотела. Хотела его.

Тишину пронзил хруст хвои под чьей-то ногой, и мы резко отпрянули друг от друга. Бьорн всмотрелся вверх.

– Всего лишь олень, – пробормотал он после долгого молчания.

Но момент был упущен, и в голове прояснилось. Я вытерла слезы, встретилась с Бьорном взглядом, и мой голос наконец-то зазвучал твердо:

– Если мы поддадимся один раз, то откроем дверь. И будем повторять снова и снова, пока нас не поймают. И нас поймают. Бодиль уже заподозрила.

Бьорн стиснул зубы, но не стал спорить.

– Когда Снорри узнает, он выместит злость на моей семье, может, даже кого-то убьет. И тебя казнит или изгонит. – Я вскинула голову. – А я-то слишком ценна, меня он не тронет. И мне придется жить с виной, что те, кто мне больше всего дорог, мертвы, потому что я не сумела обуздать свою похоть.

Ох, если б это была просто похоть...

Похоть я могла подчинить. Похоть я могла утолить иначе. Но чувства, растущие в сердце? Они рвались лишь к одной разрядке, и я стремительно теряла над ними контроль.

– Фрея...

Бьорн схватил меня за локти. Его губы дрогнули, словно он хотел возразить, но не нашел слов.

– Держись от меня подальше, Бьорн, – прошептала я. – Не смотри на меня. Не говори со мной. Не прикасайся, потому что теперь ты принадлежишь к тем, чья жизнь зависит от моего примерного поведения. И если я сорвусь, мы все обречены.

И зная, что если задержусь еще хоть на мгновение, то сломаюсь, я резко развернулась и пошлепала по воде вдоль ручья к фьорду.

– Среди нас лазутчик.

Голос прозвучал более безжизненно, чем я хотела, но мне казалось, что, если я проявлю малейшую эмоцию, они все вырвутся и хлынут наружу.

Бодиль скрестила руки на груди, явно разозлившись, что я шлялась одна, но я не стала обращать на нее внимание.

– Мне снова явился дух. Он привел меня в лес и показал, где лазутчик оставил послание с помощью рунической магии.

И я рассказала все, что произошло, умолчав лишь о встрече с Бьорном.

Снорри, который еще мгновение назад хотел меня придушить, тут же успокоился:

– Он с тобой говорил?

– Только велел смотреть, – ответила я, и в голове снова зазвучал хриплый голос.

– Где Стейнунн? – вопросил Снорри и, когда скальд подошла, подтащил ее за рукав ближе. – Может, боги ниспослали новое испытание. Ты должна выслушать Фрею.

Стейнунн высвободилась из его хватки, затем плотнее закуталась в плащ:

– Что ты видела?

Теперь осторожно: ибо все, что я скажу Стейнунн, она может раскрыть в своей песни. А я не забыла уверенность Бьорна, что она шпионит в пользу Снорри.

– Дух. Совсем рядом. Он сгорел почти до костей, и говорить ему было явно больно. Целыми остались только глаза. Они были. – Человеческими. – Зелеными. Цвета листвы.

Снорри содрогнулся, и Стейнунн испуганно отшатнулась, когда он резко опустился на корточки и обхватил голову руками.

– Это она.

– Кто? – изумилась я.

– Откуда тебе знать? – выпалила Ильва.

– Слишком много совпадений, не отмахнуться. – Снорри поднял взгляд на Ильву, пропустив мой вопрос мимо ушей. – Она предрекла Фрею, и дух не являлся, пока имя Фреи не родилось в огне. Она показывается только Фрее. – Он сглотнул. – Она сгорела заживо, Ильва. Ее смогли узнать лишь по украшениям, сплавившимся с костями.

Осознание пришло, как пощечина. Чавкнули в грязи сапоги, и к нам подошел Бьорн, скрестив руки на груди и недобро сощурив глаза.

– Вижу, Фрея соизволила вернуться.

Никто не проронил ни слова. Никто, кажется, даже не вздохнул.

Снорри медленно выпрямился:

– Фрее явился дух и привел ее к доказательству, что среди нас лазутчик. Я... я думаю, что это тень твоей матери.

Бьорн и глазом не моргнул, только приподнял плечо:

– Похоже, она верна тебе и за гранью смерти, отец.

– Да. – Снорри отвел взгляд. – Или же иначе связана с судьбой Фреи.

Лицо Бьорна ничего не выражало, но в зеленых глазах таилось напряжение, и у меня сжалось сердце. Если духом и правда была его мать, тогда все эти годы она скиталась между мирами, переживая муки гибели. Если и есть способ ей помочь, я его не знала, но если ее не освободить, ее страдания продлятся до скончания веков. А может, и дольше.

– Послание оставили колдовством, – выпалила я, чтобы отвлечь внимание от Бьорна и дать ему прийти в себя. – Лазутчик знает руническую магию. И это женщина.

Взгляды тут же метнулись мимо Снорри и Стейнунн к Ильве, и я едва сдержала торжествующий крик, заметив на ее лице недовольство. Но заговорила Бодиль:

– Покажи те руны, Фрея.

Пожав плечами, я подняла с земли ветку и начертила руны в грязи. Стоило мне вывести последний символ посреди круга, как по лбу скользнул холодок, и я отпрянула, выронив ветку.

Ильва бесцеремонно отпихнула меня локтем, опустилась на колени и коснулась нарисованного глаза.

Меня пронзил страх. Неужели я невольно вложила в руны воспоминание? И если да, то какое? Вдруг о Бьорне? Что, если Ильва сейчас смотрит моими глазами, как он меня целовал?

– Фрея говорит правду. – Ильва выпрямилась. – Я видела эти руны. Простые чары, им легко научить каждого.

Я открыла было рот, чтобы обличить ее во лжи, но знаки вдруг задымились, и на земле остался выжженный круг, подтверждая ее слова. Если уж я смогла их повторить, то кто угодно справится.

– Собрать всех, кто слышал речь Снорри! – рявкнула Ильва. – Бодиль допросит каждого и вычислит предателя.

– Согласна, – отозвалась я. – И пусть никто не избежит поверки.

Ильва поджала губы, встретившись со мной взглядом, и пусть это было неразумно, я дала ей понять, что я все знаю. И не позволю ей так просто отделаться.

Потому я застыла в потрясении, когда владычица Хальсара повернулась к Бодиль и отчеканила:

– Воспоминание было не моим. Не я начертала те руны. Я не предавала мужа.

Бодиль смерила ее пристальным взглядом, потом кивнула:

– Ильва говорит правду.

– Собрать всех! – приказала Ильва. – Землю носом ройте, пока не найдем предателя!

– Довольно! – взревел Снорри. – Сага явилась Фрее не для поисков предателя. Она явилась указать Фрее путь вперед.

Я захлопала глазами, ибо это была последняя мысль, которую я бы вынесла из встречи с духом.

– Наш замысел взять Гриндиль теперь известен врагам. – Снорри опустил ладонь на рукоять клинка. – Значит, Гнут подготовится. Расставит дозорных у моря и горных троп. Вот что Сага открыла Фрее. Не то, что нас предали, а то, что Фрея должна изменить ход судьбы.

– Каким образом? – вопросила я, предпочитая промолчать о том, как еще вчера Снорри клялся, что Гнут будет сидеть в своей крепости, дрожа от страха перед его гневом. Пустая болтовня, чтобы заручиться поддержкой людей. – Она не дала мне указаний.

– Потому что она над тобой не властна. – Глаза Снорри, горящие чистым фанатизмом, прожигали меня насквозь. – А я – властен. И я говорю, что мы не станем огибать горы, но пройдем напрямик. Я говорю: мы выступаем сейчас же.

Глава 25

Никто в здравом рассудке не решился бы пересекать горы Скаланда весной. Особенно когда имелся простой путь через перевалы или по фьордам. И уж тем более не в такое время, когда небо обрушивало ливни и град со снегом, а холод по ночам пробирал до костей.

Следовательно, Гнут и его бойцы, даже зная о нашем приближении, не ждали нас так скоро.

Если мы, конечно, доживем до нападения на Гриндиль, что с каждой минутой казалось все более сомнительным.

Хватая воздух ртом, я остановилась на каменном выступе и смахнула с лица снежную крупу. Все тело ныло от подъема, который длился весь день, но при этом я уже почти не чувствовала от холода ни рук, ни ног. А зубы стучали так громко, что звук разносился бы эхом по вершинам, если бы не вой ветра, заглушавший все, кроме самых истошных воплей.

– Как ты?

Я вздрогнула и, обернувшись, увидела чуть ниже по склону Бьорна. Капюшон его плаща болтался за спиной, кисти голые – холод ему был нипочем. В нем всегда пылал огонь Тюра, и я сдержала порыв подойти ближе. Бьорн уважил мою просьбу держаться подальше, насколько позволяли приказы Снорри, и я должна была отвечать тем же.

– В порядке.

– А выглядишь так, что сейчас сиськи отморозишь.

Я фыркнула, вперившись в него полным отвращения взглядом:

– Ой, бедная моя отмороженная грудь. Если б только нашелся какой-нибудь великодушный мужчина, что пожелал бы ее отогреть.

Бьорн легкомысленно пожал плечами:

– Твои слова, не мои.

Я пнула в него снег:

– Свали на хрен, Бьорн. Сама о себе позабочусь.

Поправив отороченный мехом капюшон, я сунула ладони в рукавицах под мышки и с трудом побрела вверх по склону вслед за Бодиль, которая в тяжелых мехах напоминала медведицу.

– Глупо так идти, Огнерожденная, – заметил Бьорн, шагая за мной. – Поскользнешься – не успеешь поймать равновесие.

– Не поскользнусь.

Во всяком случае, опасность падения была ничтожна по сравнению с риском отморозить пальцы.

– Хватит упрямиться, дай мне согреть твои руки.

Мою задницу обдало жаром, и я поняла, что если обернусь, то увижу его ярко пылающий топор. Я стиснула зубы, отчаянно желая подержать онемевшие пальцы над огнем, но продолжила тащиться вперед, поправляя ремень щита и прожигая взглядом спину Бодиль. Все справлялись, значит, и я справлюсь.

– Фрея...

– Сказала же, отвали, – зарычала я, рывком обернувшись.

Ноги предательски поехали, и с губ сорвался вскрик. Бьорн рванулся ко мне, широко распахнув глаза, но я запуталась рукой в собственном плаще.

Я больно отскочила от склона, судорожно заскребла по ледяной породе и мерзлой грязи, но не сумела уцепиться. Кувыркнувшись, я с воплем пролетела по воздуху...

И с плеском рухнула в воду.

Холодная толща сомкнулась над головой, изо рта вырвались пузыри, щит приложился о камень на дне, и его рукоять вонзилась мне в спину, вышибая остатки воздуха.

Я забилась, отчаянно желая вдохнуть, но тут чьи-то руки схватили меня за грудки и резко выдернули на поверхность.

Отплевываясь, я уставилась в глаза Бьорна, полные ужаса.

– Ни слова! – выдавила я между приступами кашля, чувствуя, как холод пронизывает до самых костей. – Даже не смей!

– И что же, по-твоему, я собирался сказать?

Бьорн вытащил меня из ледяной жижи, куда я рухнула, и поставил на ноги.

– Что ты предупреждал, – буркнула я на опережение, чтобы не дать ему унизить меня этими словами.

– Я собирался сказать не это.

Он стянул с моей спины щит, потом вымокший плащ, отбросил их в сторону и накинул мне на плечи свой. Меня тут же окутало теплом, и я вдохнула запах Бьорна. Но этого было слишком мало, чтобы унять дикую дрожь, сотрясавшую все тело.

– И что тогда? – поинтересовалась я, заметив, что к нам с паникой в глазах скользит Снорри.

– Я собирался заметить, что есть у тебя привычка в моем присутствии намокать. Уж начинаю думать, не нарочно ли.

На долю мгновения мое тело забыло, что мы тут замерзаем насмерть, и к щекам прилила кровь. Я же просила его держаться подальше. Объясняла, почему не могу оставаться рядом, хотя открывать правду было унизительно, а теперь он берет и шутит.

– Не льсти себе!

Он сжал мои руки. Его кожа по сравнению с моей казалась обжигающе горячей.

– Это ты мне льстишь.

– Я не свалилась с горы для того, чтобы для тебя намокнуть, Бьорн!

– Да, знаю-знаю, – усмехнулся он. – Это просто холм с завышенными амбициями. А гора, – он ткнул в скалистую вершину вдали, – вон там.

– Единственное, что здесь завышено, – это твое самомнение, – прошипела я.

– Она цела?! – одновременно с этим заорал Снорри.

– Цела! – отозвался Бьорн. – Только намокла и замерзла. Нужно разбить лагерь, разжечь огонь и отогреть ее.

– Нельзя терять время! – рявкнул Снорри, вскидывая руки. – Нужно миновать вершину до темноты, иначе не успеем выйти к Гриндилю и напасть завтрашней ночью. Если задержимся, есть риск, что весть о нашем наступлении дойдет до Гнута и он будет готов. Мы утратим преимущество.

– Да лучше преимущество утратим, чем твою деву щита, – огрызнулся Бьорн. – Заледеневшим трупом она тебе мало чем поможет.

– Боги ее испытывают! – Снорри резко мотнул головой. – Она должна снова доказать свою силу.

Он двинулся было дальше, но замер и бросил на Бьорна мрачный взгляд.

– Хлин поручила тебе хранить Фрею. Ты дал ей упасть с горы, это твой промах.

И не говоря больше ни слова, Снорри зашагал вверх по склону.

Бьорн резко прижал меня к себе, обхватив руками так, что моя голова оказалась у него на груди.

– Да не гора это, – буркнул он, а я, чувствуя себя слишком скверно, чтобы спорить, молча смотрела, как остальные воины пробираются вперед, пока рядом не осталась только Бодиль.

– А боги тебе и впрямь благоволят, Фрея, – произнесла ярл, протягивая мне мех, пахнущий крепкой брагой.

Я глотнула, закашлялась от жжения, но тут же приложилась снова.

– Мне так не кажется.

Бодиль повела плечом и указала на выступ, с которого я скатилась. Он был выше роста Бьорна.

– Упади ты чуть левее или правее, размозжила бы свою хорошенькую головушку в крошево, но гора уронила тебя в озерцо, достаточно глубокое, чтобы смягчить удар.

– Проклятие, да не гора это! – заорал Бьорн. – Просто холм!

Бодиль вскинула бровь, а потом рассмеялась.

– Но самое удивительное, что Бьорн не обделался со страху, когда не успел спасти тебя от падения, – она ехидно ухмыльнулась, – ...с холма.

Ярл хохотнула, Бьорн стиснул меня еще крепче, а я все не могла понять, почему он так придирался к словам и спорил. Его сердце тяжело колотилось там, где я прижималась плечами, и замедлило бешеный ритм, лишь когда Бодиль принялась стягивать с себя одежду.

– Сколько на тебе рубах, женщина? – удивился Бьорн.

– Шесть, – ответила та. – И трое штанов. Плохо переношу холод.

Глотнув еще браги, я нехотя отстранилась от Бьорна и вернула ему плащ, готовая расплакаться от того, как ледяной ветер тут же хлестнул по мокрому телу. Содрогаясь всем своим существом, я попыталась стянуть кольчугу, но руки совершенно перестали слушаться, и Бьорну пришлось мне помочь. Он снял ее с меня и бросил на снег.

– Глаза закрой, – потребовала я сквозь стук зубов, а потом вскинула взгляд – проверила, повиновался ли Бьорн.

Его веки были сомкнуты, черные ресницы легли на скулы. Однако он с поразительной точностью ухватил подол моей стеганой рубахи, стянул ее и принялся за нательную. Костяшки его пальцев скользнули по коже, а ветер принялся безжалостно хлестать обнажившуюся грудь, когда Бьорн осторожно поднял ткань над моей головой, высвобождая закоченевшие, одеревеневшие руки.

Мне хотелось вернуться в его теплые объятия, свернуться калачиком, вдыхать его запах. Я хотела, чтобы он открыл глаза и смотрел. Я хотела, чтобы он прогнал не только холод, вгрызающийся в плоть, но и лед, сковавший мое сердце. Но вместо этого я заставила себя поднять руки, чтобы Бодиль надела на меня свою рубаху. Кожа так онемела, что я почти не чувствовала на себе нежную, тонкую пряжу. Затем последовала вторая, более плотная, и последним Бодиль снова накинула мне на плечи плащ Бьорна.

– У него кровь что кипящая вода, – пояснила она. – Может ходить тут хоть нагишом и не поежиться. – Бодиль поднесла мех с брагой к моим губам. – Пей, Фрея. Поможет не отморозить ноги, пока мы не дошли до вершины.

Я сумела вымучить только судорожный кивок. Бьорн собрал мокрую одежду и кольчугу, оставив мне лишь щит, и я двинулась вслед за Бодиль вверх. Каждый шаг требовал неимоверного усилия воли, мышцы так занемели, что если бы не боль, то казались бы не сотканными из плоти, а вытесанными из дерева. В груди сводило, каждый вдох был рваным глотком ледяного воздуха, но я, обхватив себя руками, мучительно шагала вперед.

Я споткнулась. Бьорн поймал меня за локоть и не дал упасть.

– И не смей ее тащить! – крикнула Бодиль через плечо. – Ей нужно гонять кровь.

По щекам текли слезы, смешиваясь с мокрым снегом, нос заложило так, что приходилось хватать воздух ртом. Нижняя губа пересохла и треснула. Лизнув ее, я ощутила привкус крови – и снова оступилась.

Бьорн меня подхватил:

– Держу.

Он попытался было меня поднять на руки, и я всем своим существом желала поддаться. Но я вывернулась и упрямо впилась взглядом в пятки Бодиль:

– Это мое испытание, а не твое.

А значит, я должна идти на своих двоих.

Завтра я поведу в битву всех наших воинов, и они должны верить, что я достойна. И я хотела им доказать, что достойна. Хотела, чтобы они сражались бок о бок со мной не из-за воли богов, а потому, что я сильна и умела. А если я позволю Бьорну нести меня на руках, только потому что я, дескать, замерзла, об этом ни у кого и мысли не промелькнет.

Я сжала кулаки, натягивая на них рукава рубахи Бодиль, которые, к счастью, оказались достаточно длинными, ведь мои рукавицы тоже промокли.

И я шла дальше. Все выше и выше, снежная крупа секла лицо, ветер норовил сорвать плащ. Я не чувствовала пальцев ног и спотыкалась почти на каждом шагу, но отмахивалась от Бьорна всякий раз, как он пытался помочь.

Я смогу.

Я справлюсь.

Небо темнело, солнце опустилось за горизонт, вытягивая из воздуха последние крохи тепла. Еще далеко?.. На склоне мы открыты всем ветрам, и мысль о том, что придется блуждать в холоде и темноте в поисках лагеря, заронила в моей груди первые искры страха.

В темноте может случиться любая беда.

Затем Бодиль кого-то окликнула, и сквозь вой ветра донеслись ответные голоса. Вскинув голову, я увидела, как в сумраке движутся смутные тени. Мы добрались до стоянки.

Но никто не развел костер.

Я пошатнулась и замерла, а Бьорн пронесся вперед.

– Совсем рехнулся?! – прорычал он в сторону силуэта, в котором я узнала Снорри. – Сперва бросил нас на тропе, а теперь будешь смотреть, как ее мороз доконает? Без пальцев толку от нее в бою мало. Разведи огонь, или я это сделаю сам.

– Ты не посмеешь, – невозмутимо проговорил Снорри, и я, придвинувшись ближе, увидела, как он сидит на камне, весь закутавшись в меха. – У Гнута есть дозоры. Достаточно одному увидеть огонь на вершине, и нашему преимуществу конец.

Бьорн сжал кулаки, и на мгновение мне показалось, что он ударит отца.

– Не понимаю, почему ты так бездумно рискуешь Фреей. Утверждаешь, что она ценна и сделает тебя конунгом, но и пальцем не шевельнешь, чтобы ее защитить, только не даешь другим ее украсть.

– Ее хранят боги. – Снорри слегка склонил голову. – Ты многократно видел тому подтверждение, Бьорн, однако по-прежнему не веришь. Они не дадут ей упасть.

– Они уже дали ей упасть.

– Чтобы она выжила там, где прочие сложат голову, – парировал Снорри. – Стейнунн воспоет ее подвиги, вести о ней разлетятся по Скаланду, как пламя. И людям ничего не останется, кроме как поверить словам Саги. Они будут стекаться толпами, чтобы следовать за ней в битву, и принесут клятву мне как конунгу. Вмешиваться в дела богов, оберегая Фрею, – значит лишить ее уготованной судьбы и тем самым обречь мою собственную на крах.

– Так ты будешь снова и снова бросать ее на погибель в надежде, что боги ее пощадят?

– Такова ее судьба.

– И плевать, сколько страданий это ей причинит? Она твоя жена. Разве тебя не заботит, как она сейчас мучается?

Снорри даже не дрогнул:

– Думаю, сын мой, твоей заботы хватит за нас двоих.

Сердце ухнуло в пятки. Руки бы заледенели, но я их и так не чувствовала. Как бы я ни старалась держаться от Бьорна подальше, Снорри почуял то, что я так отчаянно стремилась утаить. Я стиснула зубы. Страх перед последствиями затопил физическую боль. Я заставила онемевшую ладонь обхватить рукоять меча – и увидела, как дрогнули голые пальцы Бьорна.

Что он сделает, если Снорри открыто его обвинит? А что сделаю я?

Затаив дыхание, я взмолилась, чтобы мне хватило силы для схватки. Но Снорри лишь резко мотнул головой.

– Ты не мыслишь как ярл, Бьорн. Ты зацикливаешься на невзгодах перед собой и не думаешь о бесчисленных других, чьи жизни от тебя зависят. Если Скаланд объединится под моей властью, он станет сильнее и богаче, но случится это, лишь если Фрея продолжит угождать богам. Боги желают, чтобы ты ее защищал, но не смей позволить своей мягкосердечности поставить ее судьбу под угрозу.

До меня не сразу дошел смысл его слов, сердце все еще колотилось как одержимое, но я медленно осознала, что Снорри упрекал Бьорна не в запретных чувствах, а в... мягкости. Это должно было меня успокоить, но гнев успел вспыхнуть первым.

– Могу ли я наконец обрести утешение в пище и одеялах, муж мой, или ты полагаешь, что боги станут благоволить дуре, которая сидит на северном ветру нагишом?!

– Делай что хочешь.

Я ощутила злость Снорри даже в темноте. Он хотел, чтобы я молчала. Но для этого ему придется вырвать мне язык.

– Народ Скаланда объединится под властью того, кто правит моей судьбой. – Я улыбнулась – оскалилась – во мрак. – Так правь ею.

Тишину прорезал лишь яростный вой ветра. Никто другой не издавал ни звука. Никто не смел даже вздохнуть в ожидании того, как же ярл ответит на брошенный ему вызов.

А это был именно он, осознала я. Не случайная оговорка, но вопрос, что зрел в моем сердце с момента, как я услышала пророчество. Мать Бьорна не назвала именно Снорри тем, кто должен править моей судьбой, – им мог стать кто угодно. Он держал меня в узде поддельным браком, угрозами моей семье и скрепленными чарами клятвами, и если раньше это казалось надежной петлей на шее, то теперь... теперь я гадала: а вдруг боги уготовили нечто иное?

– Прибереги пыл для грядущей битвы, Фрея, и помни о цене поражения, – словно почувствовав, что власть надо мной ослабевает, процедил Снорри, а потом мотнул головой в сторону Бьорна. – Накорми ее и согрей, но – без проклятого огня.

– Если к рассвету она лишится ступней, вини себя, – буркнул Бьорн и жестом велел мне следовать за ним.

Я медленно побрела, каждый шаг отдавался скорее в самих ногах, чем в ступнях, и вспыхнувшая тревога вытеснила остатки дерзости. Боги уже сочли нужным искалечить мне руку. Что помешает им забрать еще пару-тройку пальцев на ногах, чтобы получше испытать мою волю и, таким образом, ценность? Я представила, как буду выглядеть, когда Скаланд наконец обретет долгожданного конунга, – в шрамах, сгорбленная, лишенная частей тела, – и в глазах защипало. Словно инструмент, которым работали, пока лезвие не затупилось и рукоять не сломалась, а потом забросили куда-нибудь догнивать.

В голове замелькали образы. Вот я достигла всего, что боги мне уготовили, и вот я забыта, съежилась в дальнем углу великого чертога конунга. Старая, изнуренная. Среди людей, но одинокая. По щеке скатилась слеза, и я не потрудилась ее смахнуть.

Я как сквозь туман слышала, что Бьорн переговаривается с Бодиль. Смутно чувствовала, что кто-то из них взял меня за руку и повел за полотнище, натянутое между парой деревьев для защиты от ветра. Со спины сняли щит, и меня опустили на землю.

Последние крохи света исчезли, густые тучи скрыли луну и звезды, мир утонул во мраке. И у меня перед глазами остались лишь видения.

Хватит, беззвучно взывала я, умоляя разум прекратить эту пытку, но с тем же успехом могла бы плеваться против ветра. Тело налилось тяжестью, даже дрожь ушла, словно силы на нее кончились. Каждый вдох давался неимоверным усилием воли.

– Фрея?

Я слышала, как Бьорн зовет меня по имени, но голос звучал издалека, словно нас разделила пропасть, что становилась шире с каждым натужным ударом сердца.

– Фрея, как ты? Фрея? Фрея, посмотри на меня!

Мышцы шеи не слушались, боль пронзила все тело, когда я все же повернулась.

– Я...

Во рту пересохло. Так пересохло, что язык не ворочался.

Бьорн выругался, и с меня сдернули тяжелый плащ. Холод вгрызся в плечи, я было захныкала, но меня переложили и окутали теплом. Осознав, что это объятия Бьорна, я попыталась отстраниться, но его хватка на моей талии была железной. А когда он укрыл нас плащом, желание сопротивляться и вовсе улетучились.

– Займись ногами, – сказал он.

Бодиль сдвинула их, стянула вымерзшие сапоги и обмотки, а потом изумленно ахнула:

– Да они ледяные!

Судя по давлению, я догадалась, что мои ступни оказались у Бодиль под мышками, но больше ничего не почувствовала.

– Пальцы...

– Переживут, – обдал мое ухо дыханием Бьорн. – В твоих жилах течет кровь богини.

Частый стук его сердца за моей спиной противоречил словам и выдавал тревогу, но меня не наполнил страх. Я погружалась в полузабытье, звуки и ощущения то появлялись, то снова исчезали.

«Вот и все? – рассеянно подумала я. – Не героическая гибель в бою, а смерть от холода на склоне горы?»

– Да не гора это, Огнерожденная.

Я улыбнулась, не совсем понимая, действительно ли Бьорн заговорил или у меня воображение разыгралось.

– На этом холме ты готов умереть?

– Не смешно.

Бьорн крепче сжал пальцы, и на меня нахлынуло внезапное сожаление. Что мне и не довелось раствориться в его прикосновении, вкусить его, ощутить внутри себя.

– Ну, немного смешно, – прошептала я, иначе бы просто расплакалась.

А потом я провалилась во мрак. Я плыла в теплом омуте черноты, а он утягивал меня все глубже и глубже. Я смутно слышала, как Бьорн зовет меня по имени, но не могла пошевелиться и всплыть. Да и не хотела, наверное.

Возвращение сулило боль, скорбь и одиночество. Зачем ради них бороться?

– Твой конец еще не настал, дочь, – ответил мягкий голос. – Ты должна сражаться дальше – ради них.

– Но я не хочу, – возразила я, не понимая, правда это или ложь. – Не хочу возвращаться.

– Ты должна, – прорычал другой голос, жесткий, нетерпеливый. – Ради себя самой.

Чьи-то руки надавили мне на спину, выталкивая из темных вод. Я отчаянно рвалась обратно вниз, но не могла выскользнуть из их хватки. Они поднимали меня все выше и выше, и чем ближе становилась поверхность, тем боль сильнее жгла тело.

– Нет! – застонала я, когда жжение стало невыносимым. – Больно!

– Значит, ты жива. – Голоса слились в один, а я судорожно глотнула воздуха и закричала.

Глава 26

Ноги свело мучительно болью, словно я прижала ступни к топору Бьорна и кожа плавилась. Я пронзительно вопила на одной ноте, пытаясь отдернуть их от огня, но кто-то схватил их и удержал.

– Хватит! – взмолилась я сквозь рыдания. – Мне больно!

– Знаю, что больно, но это хорошо. – Бьорн крепко прижал меня к своей груди, его колючий подбородок царапнул мне щеку. – Значит, ступни отогреваются.

– Слишком горячо! – По лицу ручьями потекли слезы и сопли, и я завизжала, потому что никто не слушал, а мне, о боги, как мне было больно. – Жжется! Вытащи меня из огня!

– Нет там огня, девица, – сказал кто-то. – Только подмышки Бодиль. Вреда никакого, разве что воняют.

– Сам смердишь, как скотина последняя, – отбрила Бодиль, и отовсюду послышались смешки.

Нас окружали воины Хальсара, поняла я. Это они держали мои ноги, они загораживали от ветра. Защищали меня, хотя вообще-то должно быть наоборот.

Меня вдруг охватил необъяснимый страх, что боги накажут их за такой проступок. Я же должна выстоять одна, преодолевать испытания одна. Быть одна.

И страх этот, видимо, вырвался наружу словами, потому что все разом умолкли. Остался только вой ветра. А затем подал голос старый воин:

– Боги такого не говорили, девочка. Я был там, когда Сага изрекла пророчество, и я видел, как ты принесла жертву во Фьялльтиндре и явились сами боги. О том, что ты должна делать что-либо в одиночку, не сказано ни слова.

Я стиснула зубы, ожидая, что вот-вот раздастся голос Снорри, отрежет, мол, ничего подобного. Однако ярл или промолчал, или не услышал.

– Ты никогда не одна, – произнес Бьорн так тихо, чтобы никто, кроме меня, не уловил за воем ветра и моими рыданиями. – Я буду за твоей спиной, пока не переступлю порог Вальхаллы, Огнерожденная, хочешь ты того или нет.

Сердце сжалось, и, окутанная тьмой, я позволила себе уткнуться Бьорну в грудь и поддаться боли. Рыдать и кричать, пока чувствительность огнем прожигала путь обратно в ступни и кисти, но не потому, что я не могла вынести боль, а потому, что мне нужно было выплеснуть ее наружу. Бьорн прижимал меня к себе, гладил по волосам, и уверенность, что он никуда не уйдет, рушила все преграды, которые я возвела вокруг сердца, пока изнеможение не унесло меня в сон.

Я проснулась, и боль от обморожения мгновенно напомнила, где я. И хорошо, потому что вокруг меня была кромешная тьма.

И чьи-то объятия.

Я оцепенела. Осознание, какими местами и как плотно я прижималась к Бьорну, тут же вышибло всякий сон. Я лежала щекой на его мускулистой руке, как на подушке, а второй он держал меня за талию, обхватив мои кисти одной широкой ладонью. Спиной я касалась его груди, задницей – твердого живота, а мои ступни он зажал между икрами. Несмотря на боль, пронизывающую все тело, под густым мехом мне было до блаженства тепло.

Бьорн шевельнулся:

– Ты как?

– Сойдет. – Во рту пересохло, и я сглотнула, силясь очистить осипшее горло. – Спасибо.

Бьорн промолчал, и на мгновение я подумала, что он снова заснул. Вот только его напряжение говорило, что он однозначно бодрствует.

«Двигайся, – приказала я себе. – Ты согрелась, спи уже сама».

Но вместо этого я затаила дыхание, ожидая, что Бьорн заговорит... сделает что-нибудь, хотя сама не знала, что.

Громкий всхрап почти у самого лица чуть не заставил меня подскочить, и Бьорн тихо хохотнул:

– Бодиль храпит.

Он выпрямил руку под моей головой, и Бодиль, выругавшись под нос, шумно откатилась в сторону, вероятно, чтобы не получить очередной тычок. Сморгнув засохшие на ресницах слезы, я разглядела другие силуэты под мехами, едва видимые в темноте. Однако все же различимые, а значит, рассвет уже близко.

А с ним – первая по-настоящему серьезная битва в моей жизни.

Я тяжело выдохнула, в груди взметнулся страх. Через несколько часов мы спустимся и нападем на Гриндиль, а от меня зависело так много. От моих чар. Если я оплошаю, погибнут десятки. Люди, рискнувшие навлечь на себя гнев Снорри, чтобы помочь мне, поставят на кон собственную жизнь с полной верой, что моя судьба – победа, и внезапная тяжесть этого бремени обрушила бы меня на колени, если б я стояла на ногах.

И я, едва избежав смерти ночью, вполне могу погибнуть уже днем.

Мысль вернула меня к сожалению, что пронзило меня, когда я думала, будто моя жизнь подошла к концу. И вполне вероятно, что в считаные часы я буду лежать на земле, истекая кровью, и чувствовать то же самое, а я не желала себе такой участи.

Я желала большего. Даже пусть всего на мгновение, чтобы ухватиться за него, как за единственный огонек в непроглядной ночи, и неважно, оборвется ли моя жизнь сегодня или сбудутся страхи состариться в одиночестве и забвении.

Зная, что ступаю по тонкому льду, я чуть подалась назад и прильнула к Бьорну всем телом.

«Он просто решит, что мне холодно», – убеждала я себя, но, судя по жару, который разлился внизу живота, втайне надеялась, что Бьорн истолкует все иначе.

Я затаила дыхание, ожидая ответа, и сердце забилось чаще.

– Замерзла, Фрея? – В голосе Бьорна не прозвучало и капли тревоги, лишь нотки веселья и намек на нечто куда менее невинное.

Именно он и придал мне смелости.

– Нет, – выдохнула я и немного потерлась. – Не замерзла.

– Хм-м. – Скорее ощутила я рокот в его груди, чем услышала, и прикусила губу, ожидая, как Бьорн отреагирует. – Отлить захотела?

Меня захлестнуло негодование.

– Нет!

– Тогда чего ерзаешь? Спать невозможно.

Негодование сменилось жгучим стыдом, но тут я почувствовала дрожь его беззвучного смеха, и мгновение спустя его большой палец принялся поглаживать тыльную сторону изувеченной ладони маленькими кругами, разжигая пламя меж моих бедер все сильнее.

– Хватит.

Рука Бьорна замерла.

– Хватит?

– Трепаться. – Я прикусила губу. – В смысле, хватит вопросов.

– А-а.

Он снова принялся выводить круги, посылая волны мурашек, и я вдруг поняла, что придралась к нему несправедливо. Бьорн имел полное право относиться ко мне с подозрением. Я то манила, то отталкивала, сперва извивалась на нем, одержимая похотью, потом орала и требовала держаться от меня подальше. Ему впору не желать иметь со мной ничего общего, ведь я запутанна и непостоянна, а он все равно держался у меня за спиной.

– Сегодня я могу умереть.

Бьорн напрягся:

– Поэтому перестать задавать вопросы? Потому что ты боишься смерти?

Взвыл ветер, громче захрапела Бодиль. Чудо, что никто больше не проснулся. Никто не шелохнулся, а значит, у меня не было предлога не ответить.

– Я не боюсь, – прошептала я. – Но прошлой ночью я смотрела ей в глаза с сожалением – и не хочу этого снова.

Бьорн молчал, и если бы не мягкие поглаживания его большого пальца, я решила бы, что зря открыла ему свои чувства. По правде говоря, я не знала, что у него просила, ведь вокруг нас полно людей. Ведь его отец – мой муж – явно неподалеку оттуда, где мы лежали, сплетясь в объятиях, и уж точно в пределах слышимости. Но... боги, как я желала.

Затем Бьорн сдвинул руку – и прижал ее меж моих грудей, к сердцу, которое дрогнуло и забилось чаще.

– Сегодня ты не умрешь, Огнерожденная, потому что я убью любого, кто к тебе приблизится. Даю слово. – Он долго молчал, затем добавил: – Зная это, все еще хочешь, чтобы я перестал задавать вопросы?

Я прерывисто втянула воздух, от слов Бьорна кожа запылала огнем, а сердце заколотилось еще чаще, ведь он просил большего признания, чем я намеревалась дать. Легко рисковать, когда впереди смерть, но гораздо труднее рисковать, когда впереди жизнь, а именно это Бьорн и обещал.

Я хотела. Но больше всего я хотела его самого.

Сплетая наши пальцы, я снова вдохнула и положила его ладонь себе на грудь. Ощутила, как Бьорн вздрогнул, и сползла ниже, чтобы прижиматься задницей не к животу, а к напряженному стволу уже затвердевшего члена.

– Фрея...

– Хватит вопросов, Бьорн.

Долгое, томительное мгновение он молчал, а потом прихватил мою мочку зубами, пронзая меня вспышкой удовольствия и одновременно давая ответ. Я потерлась об него бедрами, и между ними зародился ноющий трепет, жаждущий его прикосновения. Но вместо этого Бьорн, обхватив мою грудь рукой, приласкал сосок, твердеющий под тканью чужой рубахи.

Я чуть не заскулила, когда Бьорн сжал его большим и указательным пальцами и по телу разлился жар. Тело плевать хотело на риск, желая лишь утолить мучительное желание, чтобы Бьорн заполнил меня собой. Потянувшись назад, я ухватилась за край его рубахи и приподняла ее. Мышцы его живота под моей ладонью казались вырезанными из камня. Я провела ногтями по узкой дорожке волос, запустила руку прямиком в штаны и обхватила его пальцами.

Он содрогнулся и прикусил мою мочку снова, словно пытаясь подавить стон, и мне чуть было не пришлось зажимать рот ладонью, чтобы не выдать себя. О боги, какой же он большой. Я провела ладонью по всей его внушительной длине и улыбнулась, когда он толкнулся мне в руку, влажный на ощупь.

Но прежде чем я успела повторить ласку, Бьорн оставил грудь и, перехватив мое запястье, вытащил руку из своих штанов. Я едва не зарычала от досады, ощущая, как он при этом трясется от беззвучного смеха. Он взял мое запястье другой рукой, а потом положил ногу поверх моей.

И тут я поняла, что оказалась всецело в его власти.

Между ног все ныло, истекая влагой, и мне пришлось сжать зубы, чтобы не застонать, когда Бьорн сунул руку мне под рубаху, скользнул пальцами по животу и ребрам, ушел вниз по хребту, отчего у меня перехватывало дыхание.

Я нуждалась в большем. Жаждала прикосновений, жаждала ощутить его внутри, но Бьорн держал мои запястья железной хваткой, и я могла лишь тайком ерзать и сжимать бедра в вечном страхе, что нас заметят. Но затем Бьорн сдвинул ногу и пригвоздил мои бедра к месту, лишая удовольствия – и одновременно распаляя еще сильнее.

Ладонь скользила по моему торсу, груди, рукам, горячее дыхание обжигало шею там, где к коже припадали губы. Я хотела, чтобы Бьорн меня поцеловал, хотела ощутить вкус его языка, но поцелуи – это слишком громко, когда даже мое прерывистое дыхание уже таило опасность.

Ниже, мысленно умоляла я, выгибаясь, и от нахлынувшего отчаяния перед глазами вспыхнули звезды. Коснись меня. Трахни пальцами. Добей.

Словно ощутив, что я вот-вот сломаюсь, Бьорн прикусил мою шею, а потом сдвинул ногу и скользнул рукой вниз. Взявшись за пояс штанов, он одним движением стянул их с моей задницы. Обжигающая ладонь обвела ягодицы, затем огладила бедра.

Пожалуйста...

Я смутно осознавала, что солнце с каждым мгновением разгоралось все ярче. Что совсем скоро наступит рассвет, наше время истечет, и если Бьорн снова бросит меня неудовлетворенной, клянусь всеми богами, я его убью.

И тогда его ладонь скользнула между бедрами, накрыла меня, и я резко втянула воздух, дрожа в предвкушении. Попыталась двинуться навстречу его руке, жаждая больше, больше, больше, но Бьорн удержал меня, полностью мной обладая – и лишая желаемого.

– Умоляю, – выдохнула я. – Ты мне нужен.

– Я уже твой, – ответил Бьорн и провел пальцем по моей плоти. Я вжалась лицом в его плечо, заглушая всхлип, а Бьорн втянул воздух сквозь зубы, ощутив мою жажду.

Он зарылся лицом в мои волосы, стук его сердца у меня за спиной будто звучал в такт пульсирующему желанию меж моих бедер. Палец покружил у самого входа, посылая острые вспышки удовольствия, и ледяной ветер, треплющий волосы и пробиравшийся под меха, казался почти благословением – так сильно я горела. Но это было все равно что сравнивать свет звезд с опаляющим сиянием солнца, когда Бьорн погрузил в меня палец, затем два, толкаясь глубже, приближая меня к грани.

И все же мне было мало.

Я хотела, чтобы он поимел меня, чтобы взял меня с той же силой, с которой прижимал сейчас к месту. Жаждала, чтобы он меня растерзал, истязал, трахал, пока я не разобьюсь вдребезги. Но хотя пальцы Бьорна были во мне, той же рукой он поддерживал меня под ягодицы и не позволял об него тереться.

В груди зародился звериный рык отчаяния – и оборвался, когда Бьорн вытащил скользкие пальцы из моего нутра и коснулся бугорка над ним. Я стиснула зубы, прикусив щеку до крови, но мне было плевать, ведь палец Бьорна выводил круги, а мое тело, истекая желанием, возносилось на вершины блаженства.

Еще, молила я, не понимая, вслух или про себя, но всем существом этого желая, и Бьорн убрал ногу, чтобы я развела бедра шире. Он снова проник в меня пальцами, смазывая их моей влагой, а затем снова коснулся той крошечной точки, которая, казалось, была средоточием всей моей жажды.

Разрядка обрушилась с силой штормовой волны, заставляя выгнуться всем телом. Я чуть было не выкрикнула имя Бьорна, чем выдала бы нас обоих с головой, но его губы вдруг накрыли мои. Он выпивал мои стоны, сплетаясь языком с моим, терзая и кусая, пока наслаждение все прокатывалось и прокатывалось по телу.

Лишь когда его пик схлынул, оставляя меня совершенно без сил, Бьорн оставил мои губы и коснулся своими моего уха.

– Ты – моя, Огнерожденная, – прошептал он. – Даже пусть об этом знаем лишь мы двое.

Я принадлежала ему. Да помогут мне боги, но я принадлежала Бьорну. И впервые в жизни чувствовала, что больше не желаю ничего.

Глава 27

Забрезжил рассвет, а мы все лежали в объятиях друг друга, пытаясь отдышаться, скрытые лишь мехами. Умом я понимала, что пора отстраниться, создать видимость приличия, пока не проснулись остальные, пока не стало светло настолько, чтобы дозорные нас разглядели, но не могла себя заставить. В руках Бьорна я впервые за вечность чувствовала покой и защищенность. Вот почему я оставалась в них, когда Бодиль зевнула и села.

– Утро доброе, Фрея, – проговорила она с таким взглядом, что я поняла: мы были далеко не так осторожны, как я надеялась. – Ну что, кровь кипит? Все пальцы на месте?

– Да, – невольно пискнула я, ведь до боли остро ощущала, что, как бы близко ни была Бодиль, Бьорн – ближе. – Я в полном порядке.

Тот фыркнул и сел, по пути одним движением натягивая мне штаны обратно на голую задницу. Затем он полез под меха, выудил мои руки и принялся их осматривать в нарастающем свете зари. Кожа покраснела, а кончики пальцев стали белыми, словно из воска, но я их чувствовала.

– Сжать можешь? – спросил Бьорн.

На языке вертелось, что он и так, ётун его раздери, прекрасно знает ответ, но вместо этого я просто сжала кулак:

– Да.

– А ноги как? – раздался голос Снорри, и мы втроем подняли взгляд.

Ярл огибал просыпающихся воинов, закутанный в меха так, что за ними почти не осталось видно лица. Я неохотно вытащила одну ногу, и боль сразу подсказала, что ступни перенесли испытание похуже. Когда я стянула две пары шерстяных чулок, сердце тут же ухнуло в пятки. Сами ступни выглядели сносно, а вот пальцы были сизыми, и чем больше я на них смотрела, тем больнее мне становилось.

– Идти сможешь?

Я с облегчением надела чулки обратно. Бьорн поднялся и, подхватив под мышки, поставил меня на ноги. На ступни обрушился мой полный вес, и я стиснула зубы – боль была сильной, но терпимой. Поэтому я сделала шаг, потом другой, с трудом удерживая равновесие.

– В таком состоянии Фрея не боец. – В тихом голосе Бьорна клокотала ярость. – Надеюсь, отец, ты доволен, ибо это – твоих рук дело.

Я прикусила щеку. Бьорн пытался меня защитить. Но если сами боги послали мне это испытание, я должна выстоять. А если и нет, то народ Хальсара верил в нас и рассчитывал на победу. На то, что мы добудем им кров и стены, которые укроют их от долгой зимы.

– Я послала за своим целителем еще в Хальсаре, но он доберется до нас дня через два, – сообщила Бодиль, изучая мои ноги. – Пожалуй, есть смысл его дождаться.

– Я справлюсь, – сказала я. – Эйр скорее смилостивится, если я проявлю себя в бою, так что сперва битва, а целитель потом.

– Рискнешь жизнью в надежде, что боги – может быть – сжалятся над твоими пальцами? – Бьорн скрестил руки на груди, вперив в меня мрачный взгляд. – Сдается мне, башку ты отморозила похлеще ног.

В словах его была доля истины, но другого выхода я не видела. Слишком многое зависело от удачного момента, и потому на этот риск я шла осознанно.

– Я не поставлю благополучие всего Хальсара под угрозу ради себя одной. – И я резко повернулась к Снорри. – Долго еще до Гриндиля?

– Три часа.

Мне они показались вечностью.

Пот ручьями стекал по спине, заставляя тосковать по вчерашним ледяным ветрам, но небо было ясным. Утреннее солнце било сквозь кроны, не зная пощады и растапливая снег. Несмотря на онемевшие кончики пальцев, в остальном ступни нещадно ныли с каждым шагом по раскисшей земле, а еда, которую в меня впихнула Бодиль, норовила подкатить обратно к горлу.

– Вид у тебя, будто кишки сейчас выблюешь, – тихо пробормотал Бьорн, который шел слева. – Ты себя угробишь.

– Сам сказал, что сегодня я не умру, – напомнила я. – Да и в пылу битвы я забуду про боль.

– Первое я брякнул, когда кровь в теле приливала совсем не к той части, которая отвечает за мышление, – прошипел Бьорн. – А насчет второго – какой урод тебе вбил в голову эту чушь?

– Ты, скорее всего. – Я скривилась, споткнувшись о корень, отчего всю ногу прострелило болью. – Главный по чуши.

Бьорн пнул камень, который, пролетев меж деревьями, чуть не угодил в Бодиль. Та обернулась и смерила Бьорна мрачным взглядом, а потом скрылась из виду.

– Все уже на местах, – сказала я. – Если промедлим из-за моих пальцев, нас раскроют. А нам нужна эта крепость. Не только дать людям кров на зиму, но защитить их от Нордланда.

– Я знаю, что на кону. – Бьорн поймал меня за локоть, заставляя остановиться. – Нельзя лезть на сильного, Фрея, когда ты слаба. Нужно выждать.

– Я не слаба, – отрезала я, хотя по жилам разливался не гнев, а страх.

Слишком многое зависело от меня. Слишком многое зависело от нашей победы, ведь отступление не спасет нас от когтистой хватки зимы. Выдернув руку, я зашагала вперед, к Снорри, в надежде, что его присутствие удержит Бьорна от попыток поколебать мою решимость.

Надежда была тщетной.

– Отец, – подошел он к Снорри с другой стороны. – Отложим атаку. Дождемся целителя, пусть сперва подлатает Фрею. – Он на мгновение замялся. – Ее роль здесь ключевая. Она дрогнет – и мы все поляжем как мальчишки.

– А я не мальчишка, – буркнула я.

– Спасибо, что уточнила, – парировал Бьорн. – А то как-то не заметил.

– Вы двое лаетесь, как щенки! – Смерив нас обоих гневным взглядом, Снорри махнул рукой. – Фрея, беги к деревьям.

– Что? – удивилась я. – Зачем?

– Если можешь бегать, можешь и биться. Вперед.

Не давая себе задуматься, я сорвалась с места. Щит бился о спину, при каждом шаге в ступни будто вонзались ножи, но я гнала себя быстрее и быстрее, стараясь не оступиться. Я смогу. Я должна.

Лоб взмок, деревья становились все ближе, и тут вдруг мой взгляд выхватил что-то за ними. Воин обшаривал карманы истекающего на земле мужчины. Охотника, судя по луку рядом с ним. Скользнув по грязи, я остановилась:

– Кто это?

– Лишние глаза, – ответил воин, стягивая серебряные кольца с пальцев охотника и надевая их на свои.

Несчастный уставился на меня, беззвучно открывая и закрывая рот, из которого вытекала кровь, – потому что из горла торчала стрела. А затем свет в его глазах угас, и тело обмякло.

Мертв.

Я насмотрелась на мертвецов – жертв захватчиков, что приходили отнимать наш скарб. Убивать и уводить наших людей в неволю. Но теперь все было иначе.

Теперь захватчиком была я.

В горле встал ком, и я сглотнула желчь, поворачиваясь к Снорри, готовая сказать, что мои ноги не выдержат битвы. Выторговать время, чтобы придумать другой способ взять эту крепость – не силой. Но не успела заговорить.

– Время отступать прошло. Теперь мы сразимся. Подавайте знак.

Воины вокруг сбрасывали с себя все лишнее, снимали со спины щиты и обнажали оружие. Метки на лицах, что еще мгновение назад были всего лишь сажей и краской, теперь казались чудовищными, жуткими. Бодиль, прихватив из вещей горшочек, подошла ко мне и сняла с него крышку. Внутри была синяя краска. Ярл обвела ею мне глаза, а потом нарисовала на щеках маленькие капли.

– Говорят, Хлин поцелуями осушает слезы тех, кто скорбит по павшим, – прошептала она. – Так пусть же сегодня от наших клинков прольется столько слез, что в них утонет весь мир.

Сглотнув, я скупо кивнула.

– Отряд-приманка дал знак, – доложил кто-то из воинов. – Они выдвинулись.

– Выступаем и мы, – произнес Снорри. Наклонившись, он обмакнул руку в лужу крови рядом с остывающим телом, затем подошел к Бьорну и мазнул ладонью по его лицу, оставляя багровый след. – Не разочаруй меня.

Бьорн не ответил, но в его руке вспыхнул безмолвным пеклом топор. Взгляд Бьорна пригвоздил меня к месту, и по коже пробежал холод. Я еще никогда не видела его таким грозным, таким злым. Я отвернулась.

Ведь причиной всей злости в его глазах была я.

Мы спустились по склону горы туда, где над крепостью поднимались столбы дыма. Не ровным строем, как принято у народов далекого юга, а словно волчья стая со сталью вместо клыков и когтей, мы бесшумно скользили сквозь деревья.

У границы леса я наконец узрела крепость Гнута, и сердце сжалось в груди. Ибо слова Бьорна и близко не передавали истины.

Гриндиль, что был по меньшей мере втрое больше Хальсара, с севера прикрывала мутная река Торне, а с запада – отвесная скала, то есть подступы оставались только с юга и востока. Правда, и там их преграждал глубокий ров, полный острых кольев, и вел через него лишь деревянный мост. От чего у меня по-настоящему перехватило дыхание, так это от круговой стены за рвом. На крутых земляных валах, утыканных кольями, стоял частокол из бревен, за которым явно пролегал боевой ход, потому что там маячили головы и плечи дозорных с луками. Единственные ворота на этой стороне были заперты, и над ними возвышалась башня, из которой тоже выглядывали лучники.

Из крепости доносились крики: отвлекающие силы, состоящие в основном из воительниц Бодиль, напали с юга. Застигнутые за пределами стен люди в панике устремились к восточным воротам.

Лучники на стене лишь качали головой, с мрачным видом вглядываясь в кромку леса, где мы таились в ожидании. Я их не винила: их всего-то горстка, а значит, наша уловка сработала. Лазутчики донесли Гнуту, что меня обучают девы Бодиль, и он, поверив, что я с ними, стянул все силы к главным воротам мне навстречу.

А задницу подставил под настоящий удар.

– Вот это давай, – услышала я голос Снорри.

Он указывал на старый дуб, что возвышался над морем сосен. Бьорн скинул щит и обеими руками взялся за топорище. Он замахнулся, сдавленно зарычал, и дерево протяжно заскрипело, когда в него глубоко вошло пламенное полотно. Бьорн выдернул топор с усилием, от которого вздулись жилы, и снова обрушил его в то же место. Когда он замахнулся в третий раз, струйка пота прочертила дорожку по его измазанной кровью щеке.

С предсмертным стоном дуб медленно накренился – и рухнул на землю. Люди у стен завопили. Те, кто посмекалистее, бросились наутек, но многие остались, умоляя стражу открыть ворота.

Я зажмурилась, слишком хорошо зная их страх. Зная, каково это, когда враг уже подступает, а до спасения – только руку протяни, но его не будет.

«Бегите!» – беззвучно кричала я им, пока Бьорн отсекал от ствола лишние ветки, а остальные обвязывали его веревками. И когда они подняли таран, лучники на стене забили тревогу.

Но подмога ни за что бы не успела.

Словно наблюдая за собой со стороны, я тоже встала к тарану, между Бьорном и Бодиль. Щит бесполезной тяжестью висел в руке, до времени ненужный – моя сила таилась, дожидаясь решающего мига.

– Вперед! – скомандовал Снорри из первых рядов, и мы, напрягая все жилы, медленно побежали с тараном через поле между лесом и стеной.

Уже совсем скоро наши сапоги загрохотали по мосту, и когда я бросила взгляд на бесчисленные острые колья внизу, по моему лицу скатилась капля пота.

– Щиты! – заорал Снорри, когда лучники на стене подняли оружие, и я, скинув щит, сомкнула его с остальными.

Раздался тихий свист, и мгновение спустя на нас посыпались стрелы. Одна пронзила щит Бьорна насквозь, острие замерло почти у самого плеча, и мне пришлось сжать зубы, чтобы не укрыть его своей силой.

– Держать! – рявкнул Снорри, словно почуяв мои мысли. Словно он знал, что я вот-вот себя выдам. – Держать!

Кто-то впереди вскрикнул, таран накренился, когда несущие его споткнулись о павшего. Я перешагнула через тело, и к горлу подступила тошнота.

«Не смотреть вниз, – твердила я себе. – Главное – не оступиться!»

– Держать! – взревел Снорри, и мы подошли к стене так близко, что я увидела лица людей на стене. Их мрачную решимость и страх, с которыми они окунали стрелы в смолу и подносили их к огню.

Пылающие стрелы обрушились на щиты, и я стиснула зубы. Ошметок смолы проскользнул в брешь, шлепнулся мне на запястье, и кожаный наруч тут же почернел. Я с шипением поспешила тряхнуть рукой, пока смола не прожгла его насквозь. Другим везло меньше – воздух сотрясали их крики.

– Держать!

Еще дюжина шагов.

– Держать!!!

Десять.

– Давай, Фрея! – заорал Снорри, и я взвизгнула имя Хлин.

Чары хлынули из ладони, окутывая сперва мой щит, затем щит Бьорна, растекаясь вперед и назад, пока все не засеяли серебром.

И едва успели вовремя.

Таран впечатался в ворота с громким «БАМ!». Но этот звук утонул в том, что прогремел сверху. Я лишь краем глаза успела заметить, как во все стороны плеснула жидкость – мои чары отразили хлынувший сверху кипяток, и все вокруг мгновенно затянуло паром.

– Назад! – От рева Снорри все отхлынули, спотыкаясь о тела двоих, сраженных стрелами.

Я отчаянно пыталась не упасть. Не разомкнуть стену щитов, ведь тогда все лишатся укрытия.

– Навались! – взревел Снорри, и мы снова ринулись вперед.

Таран качнулся на веревках в руках мужчин. С каждым заходом воины падали от стрел, под ногами растекалась кровь. Царил хаос. Я рвано, сбивчиво дышала, пытаясь не споткнуться и не поскользнуться.

БАМ!

В ушах зазвенело от нового удара кипятка о мои чары и тарана о ворота. Я качнулась, ухватившись за Бьорна, чтобы выровняться, но щит удержала.

Пар обжигал глаза и заставлял кашлять. Мы снова раскачали таран, раздавливая тела под ногами в кровавое месиво.

БАМ!

Едва грохот стих, раздались крики. Из-под руки Бьорна я увидела, как один из наших отшатнулся от тарана – его одежда была насквозь мокрой, а лицо превратилось в сплошной красный ожог. Меня пронзил страх, и я, уверенная, что чары подвели, вскинула взгляд. Щиты по-прежнему сияли серебром.

– Это не ты, – шепнула я себе, когда мы снова сдали назад. – Не твоя вина.

Я смогу. Я справлюсь.

А потом я запнулась о мертвеца.

Оступилась, попыталась поймать равновесие... но отмороженные пальцы не выдержали мой вес.

С губ сорвался крик, и я врезалась в Бодиль, которая успела меня поймать, прижав к груди.

– Руку вверх, Фр...

Едва я вскинула щит, воздух расколол оглушительный раскат грома. Я обернулась – и увидела, как Бодиль оседает с выжженной в плече черной дырой. Я взвыла в ужасе, отказываясь верить, что ярл на моих глазах безвольно рухнула на мост.

И не только она.

Мой неверный шаг нарушил полотно чар, что защищали соратников, и вокруг меня люди валились с багровыми от ожогов лицами. Они кричали. Умирали.

Таран тяжело рухнул, и сквозь пелену до меня донесся крик Снорри:

– У них дитя Тора! Отходим!

– Бодиль! – взвыла я, заметив, что в ее глазах еще теплится жизнь.

Если вытащить ее из этого месива, может, ее удастся спасти. Если вовремя доставить ее к целителю, тогда, может, она выкарабкается.

Но Бьорн схватил меня за талию и, подняв, оттащил от Бодиль прочь.

– Ей конец! – крикнул он. – Нужно отступать!

Стрела чиркнула у виска, а я все продолжала рваться к Бодиль, и она из последних сил потянулась в ответ. Кончики наших пальцев коснулись – и новый взрыв отбросил нас с Бьорном в сторону.

Я больно приложилась о землю под раскат грома. Все заволокло густым паром, и я потеряла Бодиль из виду. Не могла к ней вернуться. Кто-то снова меня схватил и поволок по земле.

– Подъем! – заорал мне на ухо Бьорн. – Беги!

Сморгнув пелену слез, я увидела, что молния превратила ворота, таран и тела в раскаленное, пылающее пекло. Бьорн все тащил меня к деревьям по изрытой земле, а я, крича в чистой бессильной ярости, не могла оторвать взгляд от этого кошмара.

Именно поэтому я и увидела дитя Тора.

Наверху, в башне над воротами, стояла фигура в капюшоне. Между поднятыми ладонями потрескивали дуги молний.

Вот кто убил Бодиль. Вот кто ее у меня отнял.

Я заорала и вырвалась из рук Бьорна. Схватив с земли первый попавшийся щит, я побежала и на ходу воззвала к своей силе. Щит вспыхнул, словно серебряное солнце, а дитя Тора подняло руки.

Упав на колено, я вскинула щит.

Молния ударила в него – и мир сотряс такой раскат грома, будто сам Тор сошел с небес на поле боя. Звон в ушах. Режущий глаза свет. Я застыла без движения, оглохшая и ослепшая, пока слух и зрение медленно не вернулись.

На месте ворот зияла дыра. Часть стены рухнула. Дитя Тора исчезло.

Я остолбенело уставилась на чадящие обломки, на обугленные останки людей на почерневших бревнах.

– В атаку! – взревел Снорри.

Воины неслись мимо меня, прямо в брешь. Прямо через тела наших павших. Через Бодиль.

Я больше никогда не услышу ее наставлений. Не выпью с ней у костра. Не встану с ней плечом к плечу.

Они отняли ее у меня.

Кровь вскипела, и я вскочила на ноги, не чувствуя боли. Только безграничную, неудержимую ярость.

Выхватив отцовский меч, я бросилась сквозь дым и обломки за Снорри и остальными. Повсюду, куда ни глянь, с криками разбегались люди, но мой взгляд скользил мимо женщин с детьми, мимо немощных и слабых, ведь я искала боя. Искала избавления от мучительной боли, что разъедала меня под покровом гнева.

Из дверей выскочил бородач с обожженной половиной лица – и, будто не зная боли, понесся прямо на меня. В мой щит влетел топор, и серебристая сила отшвырнула его прочь.

С диким хохотом я обрушила клинок на бородача, рассекая кожаный доспех и плоть так, что кишки вывалились наружу. Развернувшись, я отбила меч другого врага, полоснула его по горлу и двинулась к следующему. А потом еще и еще.

Пока не осталось никого.

Я замерла. С лица стекала кровь. Но ярость жаждала больше, больше, больше, неутоленная. Ничто не могло ее утолить.

И тут взгляд наткнулся на Бьорна. Он стоял в нескольких шагах, тяжело дыша, весь в крови и грязи. У его ног лежали мертвецы, павшие не от моего меча, но я даже не подозревала, что Бьорн рядом. Я видела лишь врагов, чьи лица уже смазались в памяти.

– Ты хоть понимаешь, сколько раз чуть не сдохла? – прошипел он. – Сколько их подкрадывалось со спины, пока ты буйствовала в кровавом угаре? Сколько раз я надрывал глотку, а ты не слышала?!

Я оскалилась, все еще во власти ярости. Я не желала приходить в себя, ведь тогда вернется боль.

– Где Гнут?! – заорала я, развернувшись. – Где ваш ярл, который навлек на вас гибель, не желая присягнуть конунгу Скаланда?!

– Фрея! – прорычал Бьорн.

Но я осталась к нему глуха.

– Выходи, Гнут! – жутко, нараспев протянула я. – Где же ты?

Я смутно слышала, как Бьорну вторили другие. Снорри требовал, чтобы я захлопнула рот. А я не обращала ни на кого внимания, одержимая охотой.

И тут между домами показался знакомый мне здоровяк с топором, а за ним – дюжина перемазанных в крови воинов, которые следили за мной с опаской в глазах.

– Вот ты где, Гнут, – растянула я губы в жутком оскале. – А я уж думала, придется вытаскивать тебя из-за юбок и детишек.

– Оставь их, ведьма, – прошипел он, поднимая топор.

– Бояться им надо не меня. – Я шагнула вперед. – А тебя. Тебя, кто поставил свою гордыню превыше их жизни.

– Говорит чудовище, перерезавшее их отцов и матерей!

Меня передернуло, клинок дрогнул в руке, но я затолкала подступающую вину поглубже. Погребла ее под лавиной ярости. Они получили по заслугам за то, что против нас. За убийство Лив. За сожженный Хальсар. За отнятую у меня Бодиль.

Все перед глазами затянула алая пелена, в висках стучало так, что не осталось ни единой мысли. Только ярость.

Я вскинула меч, взревела и бросилась вперед, жаждая обагрить руки его кровью.

Мимо пронесся огненный всполох.

Ухмылка исчезла с лица Гнута. В глазах угасла искра злобы. Отрубленная голова соскользнула вбок и с глухим стуком упала на землю за мгновение до того, как рухнуло тело.

Гнут был мертв.

– Сдаетесь? – разорвал тишину голос Бьорна. – Или желаете полечь все до единого?

Оставшиеся воины тревожно переглянулись, а затем побросали оружие и опустились на колени.

Я уставилась на этих людей. Руки дрожали, щит пульсировал светом. Гнут был моим. Все они были моими по праву. А Бьорн его у меня отнял.

Круто развернувшись, я угрожающе на него надвинулась:

– Почему ты лишил меня возмездия?!

Бьорн презрительно фыркнул:

– Ты хотела сказать, лишил возмездия их.

Оттолкнув мой клинок небрежным движением, Бьорн перехватил меня за плечи и развернул, чтобы я увидела, как наши воины выталкивают из укрытия двух лучников.

– Гнут тебя заманивал, Фрея. Еще пара шагов, и в тебе бы уже торчали стрелы. А он бы погиб, торжествуя, что отправил тебя в могилу.

Бьорн дернул меня обратно к себе и наклонился нос к носу.

– А может, ты этого и добивалась?

– Отвали! – Я толкнула его изо всех сил, но толку было все равно что пытаться сдвинуть каменную стену.

– Зачем? – не отставал Бьорн. – Чтобы я не оказался рядом в следующий раз, когда ты решишь себя угробить?

– Рты позакрывали! – взревел Снорри, но я даже не обернулась.

– Гнут заслужил сдохнуть! – заорала я. – Все это из-за того, что он отказался склониться! Бодиль мертва, потому что...

– Потому что по своей воле пошла в бой, а в бою умирают. Она знала, на что идет, Фрея. Знала уж точно получше тебя.

Я вздрогнула, отшатнулась, и ярость угасла под натиском более горьких чувств. Я выбрала бой, зная, что слаба. Я споткнулась. Я опустила щит. Я подставила Бодиль под удар.

Это я ее убила.

Щит выскользнул из руки, чары рассеялись. Бодиль погибла из-за меня.

– Бодиль была истинной воительницей. – Теперь голос Бьорна звучал глухо, словно его гнев угас вместе с моим. – Она пала с оружием в руках, и теперь она в Вальхалле.

Вот только... нет.

Дыхание перехватило, сердце свело безумной болью – я вспомнила меч Бодиль, выпавший из ее руки, когда она меня подхватила. И я не вложила его ей в ладонь, прежде чем бежать. Я бросила ее умирать без оружия.

Вдруг я сорвалась с места. Помчалась сквозь окутанную дымом крепость, каждый шаг – как по ножам, но я принимала эту боль. По земле разметало обугленные обломки древесины, ворот не осталось совсем, словно их разнес в щепки кулак великана. Но мой взгляд устремился дальше, к тлеющим останкам тарана и неузнаваемым телам вокруг.

В нос ударила вонь горелой плоти и волос, я подавилась рвотным позывом и, замедлившись, принялась обходить препятствия.

Так много мертвых.

Так много – и все лишены лиц, остались только тела и покрытые сажей доспехи, по которым их еще можно узнать. Налетел ветер, отгоняя клубы дыма в сторону, но я уловила проблеск серебра.

Я подошла ближе, и по щекам потекли слезы. На ветру трепетала длинная седая прядь, которую не иначе как уберегли от огня сами боги. Рухнув на колени, я протянула к ней руку, и прядь легко отделилась от почерневших останков.

– Прости, – прошептала я. – Это все я виновата.

Глубоко вдохнув, я скользнула взглядом от ее черепа вниз по руке, туда, где костлявые пальцы еще сжимали меч. Я шумно выдохнула, с плеч будто свалилась гора. Бодиль в Вальхалле.

Раскаленная земля жгла колени, но я, не двигаясь с места, свернула седую прядь в кольцо и крепко сжала в кулаке. Сзади донеслись шаги.

– Пришел сказать «я же говорил»? – тихо спросила я. – Если бы я дождалась целителя, Бодиль могла бы остаться жива.

Бьорн тяжело вздохнул и покачал головой.

– Или она бы поскользнулась и разбилась насмерть, пока мы бы отступали, чтобы найти целителя. Может, просто пришло ее время умереть.

Я впилась ногтями в ладони, готовая взвыть.

Бьорн присел рядом на корточки, его взгляд был прикован к почерневшему мечу Бодиль.

– Эти мысли сведут тебя с ума, Фрея, ведь нет способа узнать, повлек ли твой выбор определенный исход. – Он помолчал, затем продолжил: – Думаю, большинству легче от того, что их судьба предопределена. То, что их нить уже сплетена, ведь... ведь они же ничего не решают по-настоящему, лишь живут по воле норн. Даже боги, наверное, черпают утешение в незыблемости своей судьбы и конца времен. Но почему-то такие, как ты, я и Бодиль, способны переплести свою нить, а значит, должны нести бремя каждого своего решения.

– Говорят, что кровь бога – это дар, – прошептала я. – Но это проклятие.

Бьорн долго молчал.

– Ты сегодня была сама не своя. Ты. – Он осекся и резко мотнул головой. – Если продолжишь идти тем же путем, Огнерожденная, если позволишь моему отцу тобой править, это тебя уничтожит. Тебе нужно изменить свою судьбу.

– Возможно, ты прав. – Я поднялась и зашагала обратно в крепость. – Беда в том, что каждый раз, как я пытаюсь изменить ее ход, все становится намного хуже.

Глава 28

– Фрея? – донесся из-за двери тихий голос, но вместо ответа я перекатилась и зарылась лицом в меха. Как я и делала уже несколько дней подряд. Сперва меня загнало в постель изнеможение, а потом оно переросло в нежелание видеть то, что я совершила.

Вернее, каким образом я это совершила.

– Фрея? Это Стейнунн. Я надеялась с тобой поговорить.

«Уходи! – хотела заорать я. – Оставь меня в покое».

Меньше всего мне хотелось воскрешать в памяти взятие Гриндиля. Гибель Бодиль. То, как меня поглотила ярость.

Молчание затянулось, и я понадеялась, что скальд сдалась. Убралась. Но ее тихий голос зазвучал снова:

– Конунг Снорри приказал мне поговорить с тобой, прежде чем я завершу свою песнь.

Конунг, мать его, Снорри.

Я ощерилась в подушку, зная, что не имею права злиться, ведь сама же и позволила ему заполучить этот титул.

– Фрея! – пробился сквозь стены пронзительный голос Ильвы. – Открой дверь!

Я вздохнула. От Ильвы игрой в молчанку никак не отделаться. Владычица Хальсара, а теперь, надо полагать, и Гриндиля прибыла вскоре после битвы, и я до сих пор избегала ее резких речей только потому, что она ухаживала за ранеными и заведовала восстановлением разрушенного.

Я кое-как сползла с кровати и вздрогнула, коснувшись босыми ступнями холодного деревянного пола. Все в Гриндиле было из дуба. Он мог бы внушать покой, дарить ощущение безопасности, но вместо этого я чувствовала себя в ловушке.

Сдвинув засов, я распахнула дверь.

– Простите, – буркнула я. – Спала.

Ильва нахмурилась. То ли из-за того, что уже стоял полдень, то ли из-за моего видка. Я не мылась с тех самых пор, как счистила с себя грязь и кровь битвы. А волосы как заплела мокрыми, так больше не трогала, и теперь косы совсем растрепались. Вся комната была заставлена мисками с объедками и чашками, которые слуги оставляли у двери, но зайти и забрать их я никому не позволяла. Увидела бы меня такой мать – надавала бы по шее.

Вот только мне было плевать. Мне хотелось лишь одного – спать и еще раз спать.

– Ты ответишь на вопросы Стейнунн! – рявкнула Ильва. – Иначе будешь отвечать на мои.

– Ладно.

Я пропустила скальда, а потом захлопнула дверь прямо у Ильвы перед носом.

– В Гриндиль прибыл твой брат, – заявила Стейнунн вместо приветствия. – И привез с собой жену, Ингрид.

Жену.

А я даже не знала, что они поженились. На свадьбу меня, конечно, не позвали, да и не то чтобы у меня было время там погулять. За исключением последних дней я не знала ни минуты покоя. Но от того, что меня обошли стороной, все равно стало больно.

– Спасибо, что сообщила.

Стейнунн прошла вглубь комнаты, окинула спокойным взглядом беспорядок и присела на краешек измятой постели. Я в который раз поразилась, как все-таки она прелестна: аккуратные русые косы, нежный румянец на округлых щеках. Платье, без единого пятнышка, безупречно облегало фигуру, а пышная грудь, которой я так завидовала, лишь робко выглядывала из скромного выреза. Хоть Стейнунн и была старше меня, выдавали возраст лишь еле заметные морщинки у глаз. И все же, несмотря на эту красоту, я ни разу не видела, чтобы кто-то добивался ее расположения. Интересно, это она сама отталкивала ухажеров или же все видели в ней не женщину, а только голос?

Я осталась стоять, скрестив руки:

– Думала, ты уже странствуешь с песнью о Фьялльтиндре.

Множа мою славу, ибо Снорри верил, что именно так он заставит ярлов присягнуть ему как конунгу.

Стейнунн слабо улыбнулась:

– Желаешь ее услышать? В Хальсаре, едва я успела начать, ты лишилась чувств.

– Не то чтобы. – Грубо, конечно, но смягчить едкий тон я не могла. – Я это уже пережила.

– Понимаю, – кивнула Стейнунн. – Далеко не всякий захочет узреть себя в волшебстве моих песен. Бьорн сказал, что уж лучше послушает, как чайки дерутся за рыбу, чем что-то, связанное с ним.

– Бьорн – придурок, – пробормотала я, хотя была с ним полностью согласна. – У тебя прекрасный голос. Все это признают.

Стейнунн склонила голову:

– Благодарю за лестные слова, Фрея.

Я невольно скривилась, ведь понимала, что вообще-то веду себя как сварливая баба.

– Что ты хочешь узнать?

– Историю битвы из твоих уст.

Отвернувшись, я отошла к уставленному грязной посудой столу и принялась собирать ее на поднос. Мне нужно занять себя чем-то полезным, ибо только так я могла унять нарастающее в груди отчаяние.

– Свидетелей было достаточно. Спроси у них.

– Уже спрашивала. Но песнь – о тебе. Она призвана поведать всему Скаланду, что ты достойна почета. Достойна того, чтобы за тобой последовать. Твои слова помогут песни лучше отразить твой дух.

То есть и дальше прославлять мое имя. А на самом деле – имя Снорри, ведь я всего лишь его орудие.

– Вряд ли я расскажу тебе что-то новое.

Скальд нахмурилась:

– Уверена?

Настойчивость ее меня раздражала все сильнее, на язык уже просились колкости, но я поспешила его прикусить, не давая им сорваться, и быстро кивнула.

Стейнунн поднялась и снова склонила голову.

– Вечером я спою для нашего народа, и тебе стоило бы поприсутствовать. Но постарайся до этого не выпить меда столько, сколько в тебе самой веса.

Самообладание дало трещину, и ярость хлынула наружу.

– Я и так знаю, что случилось, Стейнунн. Быть там не принесло мне никакого удовольствия, и пережить все снова – тоже не принесет. Так что заранее извини меня за отсутствие.

Скальд, кивнув, шагнула к двери. Однако вместо того, чтобы оставить меня в объятиях мехов и тоски, она вдруг остановилась.

– Я пережила трагедию, отнявшую у меня почти все, что было мне дорого, поэтому я понимаю твое горе и нежелание о нем слышать. И все же, пусть моя песнь не принесет радости, я искренне советую увидеть, чему стали свидетелями все вокруг, и понять, почему они к тебе так относятся.

Умолкнув, Стейнунн вышла и закрыла за собой дверь.

Я так долго стояла, уставившись в деревянный пол, что у меня свело замерзшие ступни. Но я не вернулась в постель. Я быстро омылась водой, которую в какой-то момент принесли слуги, а потом надела чистое платье. Распустила косы, прочесала их пальцами и оставила волосы ниспадать водопадом по спине.

Дверь скрипнула, и я поморщилась, сама не зная почему. Может, сомневалась, действительно ли хочу вернуться в мир, и надеялась, что первые шаги сделаю незаметно. Я вышла из комнаты, притворила дверь – и чуть не подскочила от неожиданности, заметив что-то краем глаза.

– Б-бьорн, – заикнулась я с бешено заколотившимся сердцем.

– Фрея.

Бьорн подпирал стену, а у его ног лежала аккуратно свернутая подстилка и стояла полупустая кружка с водой. Меня осенило, и к горлу подкатил ком.

– Скажи, что ты не спал тут все это время.

Бьорн повел плечом:

– Отец за тебя беспокоится.

Я до боли впилась зубами в нижнюю губу, понимая, что беспокойство его касалось не столько угроз извне, сколько моих собственных поступков.

У Бьорна заиграли желваки, и он сверлил меня взглядом, пока я не сдалась и не отвела свой. Но я успела заметить темные круги, сильнее обычного отросшую щетину и мятую одежду. Сидел ли он тут все время моего затворничества, я сказать не могла, но о себе он явно не заботился.

– Стейнунн говорит, что в Гриндиль прибыл мой брат с Ингрид, – выпалила я, стремясь прервать затянувшееся молчание.

Бьорн фыркнул:

– Все так. Приехали с Ильвой и прочими из Хальсара.

– Это Снорри приказал?

Меня охватил страх: единственная причина, зачем Снорри держать их тут, – это заиметь рычаг давления на меня под рукой. Неужели потому, что во время осады я осмелилась ему перечить?

– Нет. – Бьорн резко мотнул головой с почти осязаемым раздражением. – Твой брат-кретин заплатил целителю, чтоб тот поставил его на ноги, и явился вымаливать себе место в хирде отца. А тот согласился, мол, в награду за то, чего добилась ты.

Гейр сам решил приехать в Гриндиль? И сам, по собственной воле, привез Ингрид?!

От его ужасной непроходимой тупости меня захлестнула волна ярости.

– Где он?

– Пожинает плоды твоих трудов, наверное. – Бьорн оттолкнулся от стены. – Я тебя отведу.

За Бьорном я прошла в большой зал. Тем же путем я, видимо, после битвы добиралась к выделенной мне комнате, но ничто здесь не выглядело знакомым. Взгляд скользил по богатствам, которые накопил Гнут, пока был ярлом, резной мебели, тяжелым настенным коврам. Теперь все это принадлежало Снорри. Все это было достойно конунга.

– Ярл Арме Гормсон и ярл Ивар Рольфсон уже прибыли присягнуть, – произнес Бьорн, нарушив молчание. – За ними последуют и другие, особенно когда Стейнунн отправится странствовать по Скаланду и нести весть о твоей, – он помедлил, – боевой славе.

Скорее о бесславии.

– Стейнунн хочет, чтобы я услышала ее песнь, – сказала я, гадая, не был ли Бьорн в числе тех, с кем она говорила, не вплела ли она его историю в общую. – Я отказалась.

Бьорн не ответил, но когда мы вышли на улицу, я ощутила на себе его взгляд.

Разрушенные дома так и стояли. И я, мельком осмотревшись, поняла, что все силы были брошены заделывать зияющую дыру, которую я пробила в стене. Десятки мужчин и женщин меняли обугленные бревна на целые, помогали даже дети, сновавшие туда-сюда с поручениями. Даже занятые работой, все до единого отвлекались и провожали нас с Бьорном взглядом, но не осмеливались смотреть мне в лицо, и их настороженность казалась мне почти осязаемой.

К горлу подкатила тошнота. Вот от чего я пряталась.

От осуждения.

И ведь это несправедливо. Мы жестокий народ, и я поступала ничуть не хуже других воинов. Бьорн уж точно прикончил столько людей, что не сосчитать, но никто не следил за ним так, будто ждал, что один только взгляд – и головы полетят с плеч.

– Стена сама себя не отстроит! – рявкнул Бьорн. – И никто не хочет, чтоб в ней зияла дыра, когда к воротам подойдет враг!

Все подчинились, но я все равно чувствовала, что они приглядывают за мной краем глаза, словно боясь поворачиваться спиной.

– Почему они так смотрят? – пробормотала я сквозь душившую меня странную смесь гнева и вины. – Благодаря мне они теперь за стенами. Благодаря мне они в безопасности.

– Уже прикидывают, как бы так получше вылизать твои сапоги.

Голос Бьорна прозвучал так отрывисто и сухо, что я вскинула на него взгляд:

– Зачем ты так? Я не жду пресмыканий, просто не вижу причин для ненависти.

– Это не ненависть, Фрея, – ответил Бьорн, остановившись у длинного дома. – Это страх.

Прежде чем я успела произнести хоть слово, он толкнул дверь, за которой простирался большой общий зал. Внутри за столом сидела Ингрид. Увидев меня, подруга округлила глаза, и на ее лице мелькнул испуг, который я чуть было не списала на воображение. Затем она поспешно улыбнулась:

– Фрея!

Ингрид пропихнулась мимо Бьорна и заключила меня в объятия, но при этом, я могла поклясться, она буквально одеревенела.

– Гейр, Фрея пришла! – крикнула Ингрид, отстраняясь, со все той же натянутой улыбкой.

– И я тебя рад видеть, Ингрид, – заметил Бьорн, прислонившись к дверному косяку.

Улыбка ее дрогнула.

– И Бьорн с ней!

Мгновение спустя из дальних комнат выбежал Гейр.

– Сестра! – Он схватил меня за руки, прижал к себе и крепко стиснул. – Моя сестра, дева щита! Воительница! Победительница!

– Вижу, нога зажила. – Высвободившись, я шагнула глубже в дом и отметила, что он куда роскошнее, чем Гейр мог бы себе позволить. Просторный, полный тяжелой дубовой мебели, он, возможно, принадлежал кому-то из павших воинов Гнута. Возможно, даже тому, кого убила я.

Прогнав эту мысль, я дождалась, пока Бьорн закроет дверь, и тут же вопросила:

– Что ты тут делаешь, Гейр? Какая блажь потянула тебя в Гриндиль? Да еще и Ингрид с собой притащить?!

Брат скорчил гримасу и отвернулся взять с большого стола серебряный кубок с вином.

– Ярл Снорри сказал, что я могу вернуться в его хирд, как только встану на ноги. Я на ногах, и вот я здесь. А Ингрид – моя жена, ее место рядом со мной.

Ингрид металась взглядом от меня к нему и обратно:

– Фрея, ярл возрадовался, что мы тут. Он даровал нам комнату в этом доме. Сказал, мол, нам в самый раз, ведь мы теперь родня.

Бьорн позади меня насмешливо фыркнул, а я вжала пальцы в виски, силясь унять ярость.

– Конечно, он вам рад, Ингрид. Вы с Гейром и матерью – залог моей покорности. Значит, если вы рядом, он может надавить по малейшей прихоти. Тогда как раньше, чтоб меня наказать, ему пришлось бы послать кого-то аж в Сельвегр. – Голова начала трещать от боли. – А дом, причем смею заметить, отнятый у кого-то, для него сущая мелочь, чтобы потуже затянуть веревку у меня на шее.

Вот нет бы хоть немного устыдиться своей глупости. Но вместо этого Гейр бросил на меня полный отвращения взгляд:

– Фрея, ты кто вообще? Дитя малое, что ведет себя как положено лишь под страхом наказания? Ты жена ярла. Тебе дано все, что только сердце пожелает. Жизнь, о которой ты всегда мечтала. А ты все ноешь и выделываешься. Я всегда верил твоим жалобам на Враги, а теперь начал сомневаться, он ли был причиной всех бед.

Пораженная в самое сердце, я застыла – и краем глаза увидела, как напрягся Бьорн. Я подняла руку, потому что свои битвы я привыкла вести сама. Особенно против собственного брата.

– Ты кретин, – прорычала я сквозь стиснутые зубы. – Как ты не понимаешь, что на кону?!

– Я заслужил место в хирде ярла еще до того, как он вообще услышал твое имя, – парировал Гейр. – И лишился я его только потому, что хранил твою тайну! Я имею право быть здесь не меньше, чем ты, Фрея. Даже больше, потому что сам всего добился, а ты тут благодаря какой-то капле крови.

Боги, он... завидовал.

Я видела, как эта зависть медленно вскипает в янтарных глазах Гейра, я узнавала ее, ведь когда-то чувствовала то же самое. Разница была лишь в том, что я предпочла спрятать свою суть, а не выставлять ее напоказ.

– Глупец проклятый. Тебя больше заботит уязвленная гордость, чем безопасность собственной жены.

– Неправда, – прошипел Гейр. – Я люблю Ингрид.

– Тогда держи ее от меня как можно дальше!

Из-за моих решений нити чужих судеб могут переплестись. Рядом со мной люди рискуют потерять все. Рядом со мной люди рискуют, что их нить и вовсе оборвется.

Гейр отшатнулся, и в его глазах на мгновение мелькнула злоба.

– Почему, Фрея? Неужели про тебя говорят правду? Что ты спятившая сука?

Не успел до меня даже дойти вес его слов, как Бьорн вдруг одним махом преодолел расстояние между нами. Он схватил моего брата за горло и с такой силой ударил о стол, что тот разлетелся в щепки. Ингрид вскрикнула, Бьорн с Гейром покатились по полу, замелькали кулаки, и все кончилось тем, что мой брат оказался вжат лицом в пол, с вывернутой за спину рукой.

Я не шелохнулась. Оцепенела. Неужели он и правда меня такой считает? Бешеной псиной, дикой и опасной?

– Обе руки тебе щас переломаю, поганое ты хорьё, – прорычал Бьорн. – Вот и поглядим, как женушка стерпит твою тупость, когда ей целый месяц придется тебе зад подтирать!

Ингрид взвыла во весь голос, и дверь, распахнувшись, грохнулась о стену, когда на вопли сюда вбежали трое воинов. А потом они замерли в растерянности, глядя, как Бьорн снова поднял Гейра, с силой швырнул его обратно об пол и мой брат застонал.

– Помогите ему! – завизжала Ингрид. – Остановите это!

Но воины стояли как вкопанные, не желая вмешиваться.

– Ты не достоин называть ее родней! – заорал Бьорн. – Ты не достоин ее преданности!

– Фрея! – Ингрид схватила меня за грудки и отчаянно затрясла. – Останови его! Ты же нас защищать должна!

Я уставилась на нее. Все, что я пережила, все, что я делала, было во имя защиты семьи, куда теперь входила Ингрид тоже, но теперь это стремление таяло.

– Пожалуйста! – рыдала она. – Умоляю!

«Такова твоя суть», – шепнул в голове голос, но ему вторил другой, зловещий: «А что, если нет?»

И страх, что этот второй голос прав, вырвал меня из ступора.

– Хватит. – Слово, застряв в горле, прозвучало не громче вздоха. – Хватит!

Бьорн замер, устремив на меня взгляд.

– Отпусти его, – произнесла я. – Они сами эту кашу заварили. Пусть жрут и молятся, чтоб вдруг насмерть не подавиться.

А потом я резко развернулась и вышла вон.

Глава 29

– Ты куда пошла? – резко спросил Бьорн, нагнав меня длинными шагами.

– Я устала бороться, – бросила я, огибая козу, а потом перешагивая пару кур, которые с кудахтаньем бросились мне в ноги. – Устала задавать вопросы, устала пытаться изменить все к лучшему. Пришло время принять предначертанный мне путь. Путь, который предвидела твоя мать.

Бьорн схватил меня за руку, заставляя остановиться:

– Принять? Что это значит?

– Это значит, пусть твой отец получит ту власть, что ему суждена. – Я заставила себя посмотреть Бьорну в глаза. – Это Снорри суждено править, а не мне, так что пора присягнуть ему как конунгу.

– Фрея...

Я дернулась из его хватки, но Бьорн лишь сильнее сжал пальцы на моем запястье, так что пришлось к нему развернуться.

– Да что ты от меня хочешь, Бьорн?

– Уже сказал. – Он наклонился ко мне нос к носу. – Измени свою судьбу.

Он произнес то же самое над телом Бодиль, но тогда я не особо вникала в смысл его слов.

– Ты не хочешь, чтобы я объединила Скаланд?

– Я. – Бьорн шумно выдохнул и придвинулся ближе. Слишком близко, ведь мы на виду у десятков любопытных глаз. – Спроси себя, каким образом Скаланд объединится. А потом спроси, кем тебе придется ради этого стать.

– Какая разница? – буркнула я, не желая искать в самой себе ответы.

– Для меня это важно. – Он погладил мое запястье большим пальцем. – Ты для меня важна.

«Ты моя, Огнерожденная. Даже пусть об этом знаем лишь мы двое», – зазвучало у меня в ушах эхо его слов, сказанных на горе, и по телу пробежали мурашки.

– Что ты от меня хочешь?

Бьорн с трудом сглотнул:

– Хочу, чтобы ты услышала, как Стейнунн сегодня вечером споет.

Посреди крепости, на площади, установили помост, и казалось, что услышать Стейнунн собрался весь народ Гриндиля от мала до велика.

Не то чтобы я удивилась.

Услышать дитя Браги – не просто развлечение, а честь, что выпадала очень немногим. Не только сами истории, которые рассказывали скальды в своих песнях, передавались из поколения в поколение, но то, каково это, погрузиться в слова, что лились из их уст. Ведь люди не просто внимали, они видели все своими глазами.

Именно эта часть и пугала меня до ужаса. Снова оказаться в пещерах на пути к Фьялльтиндру было невыносимо. А теперь меня ждало нечто много хуже.

– Если не хочешь, то не нужно, – сказал Бьорн, стоящий слева. – Я тебя не упрекну.

– А я упрекну. – Я расправила плечи. – Раз я это пережила, то смогу и посмотреть.

Я должна была. Должна была увидеть, что видели остальные, что породило их страх передо мной. Увидеть, что видел Бьорн.

Толпа зашевелилась, расступаясь и пропуская Снорри с Ильвой, которые провели Стейнунн к помосту.

Скальд несла простой барабан, одетая в платье из багровой шерсти, на голове ее красовался убор в виде ворона. Иссиня-черные перья струились по плечам и спине. А когда серебряный клюв и глаза из гладкого стекла повернулись к толпе, я готова была поклясться, что проклятая птица уставилась прямиком на меня.

Снорри с Ильвой отступили к стульям в глубине помоста. Без лишних слов Стейнунн начала бить в барабан и разомкнула губы.

Над толпой разлился глубокий гортанный напев. Сердце тут же подхватило его ритм, предвкушение и страх в равной мере схлестнулись в груди, ибо я ощутила силу Стейнунн. Волшебство ее голоса, что уносило меня назад, в тот миг, когда мы спускались по склону к Гриндилю и в наших сердцах горела жажда мести.

И тогда скальд начала сказ.

Я судорожно втягивала воздух, но он застревал где-то на полпути. Ведь я не просто слышала слова песни.

Я их видела. Чувствовала вкус. Запах.

Смотрела не своими глазами, но глазами всех, кто был со мной рядом. Вид переходил от человека к человеку, даруя странное ощущение всеведения. Словно... словно так взирали на все сами боги.

Я наблюдала за собой: губы сжаты в тонкую нить, янтарные глаза горят страхом, ноги почти не держат. Повсюду раздались вздохи, люди в толпе ощутили отголосок той боли, что терзала меня с каждым шагом, и я вздрогнула.

Но это было ничто по сравнению с той агонией, что пронзила самое сердце, когда видение сосредоточилось на лице Бодиль.

Я не выдержу.

Не выдержу смотреть, как она снова умирает.

Бьорн сжал мою руку. Дал опору, там, где моя решимость таяла.

«Ты Огнерожденная, – напомнила я себе, глядя, как Бьорн рубит дерево. – Ты рождена в огне, и ты сможешь».

Греза набирала силу, песнь Стейнунн сменилась нашим тяжелым дыханием, с которым мы тянули таран. Криками ужаса. Лающими приказами Снорри.

Ударом тарана о ворота.

Вид сменился.

Теперь мы смотрели сверху вниз, и я с содроганием осознала, что Стейнунн говорила и с выжившими после нашего нападения. Что теперь я видела их глазами.

Чувствовала их ужас.

Я задышала слишком часто и прерывисто, когда руки, принадлежавшие этим людям, подняли чан кипящей воды и вылили его за стену. А потом раздались крики отчаяния, ведь вода взорвалась во все стороны, столкнувшись с напитанным чарами щитом.

Отчаяние отхлынуло, едва к ним приблизилась высокая фигура со скрытым в тени капюшона лицом. Меж ее рук потрескивали молнии.

Мгновение близилось. Сердце заметалось в груди, судорожно колотясь о ребра.

Нет, не могу. Не могу смотреть.

Выдернув руку из хватки Бьорна, я зажала уши ладонями и крепко зажмурила глаза. Но я не могла заглушить чары Стейнунн, и видение только нарастало. Рыдая, я наблюдала, как спотыкаюсь. Как Бодиль роняет щит, чтобы успеть меня подхватить.

Как из руки дитя Тора вылетает тонкая молния, которая предназначалась не Бодиль. Она предназначалась мне.

Я и представить не могла, что вина способна резануть еще больнее, но то, как молния поразила Бодиль, меня сломило.

Колени подогнулись, и я не упала лишь благодаря подхватившему меня Бьорну. Он прижимал меня к груди, а я его глазами увидела, как он тащит меня прочь от Бодиль. Ощутила его панику, когда я вырвалась и побежала, а затем благоговение, когда мой щит отразил молнию в стену Гриндиля.

Увидела, как он встретился со мной взглядом.

И не узнала женщину, что перед ним предстала.

Я оцепенела, потрясенная маской ледяной ярости на собственном лице, глазами, пылавшими алым огнем, что мелькнули на мгновение, прежде чем я, развернувшись, ринулась сквозь пролом вглубь крепости.

Вид сменился тем, что открылось людям, в чей дом я ворвалась. Слезы высохли на щеках, нутро скрутило от ужаса, я наблюдала, как безжалостно расправляюсь со всеми, кто попадается мне на пути. Мне было плевать, кто передо мной, скрестили они со мной клинки или бежали, я рубила всех направо и налево. Бьорн бился у меня за спиной, лишая жизни каждого, кто стремился подобраться ко мне сзади, и пытался до меня докричаться. Умолял меня остановиться. А я все шла.

Все убивала.

Я увидела столкновение с Гнутом глазами его людей. Перемазанная в крови и ошметках плоти, с оскаленными зубами, я была больше чудовищем, чем человеком, и я содрогнулась от облегчения, когда топор Бьорна снес голову с плеч Гнута и последняя строка песни Стейнунн унеслась прочь с ветром.

С трудом разжав пальцы, намертво вцепившиеся в рубаху Бьорна, я обернулась. Люди вокруг переступали с ноги на ногу, качали головой. Ильва обхватила себя руками с гримасой отвращения на лице, которая не сошла, когда она перевела на меня взгляд. Один Снорри остался невозмутим. Он подошел к Стейнунн и, положив руку ей на плечо, прокричал:

– Сага предрекла, что имя девы щита родится в огне! Предрекла, что она объединит весь Скаланд под властью того, кто управляет ее судьбой! И теперь вы узрели, что значит дерзнуть ослушаться воли богов!

Люди, заволновавшись, оборачивались ко мне. Но не с почтением, а с ужасом.

– Завтра Стейнунн покинет Гриндиль, чтобы разнести весть о нашей воинской славе. Она пройдет по всему Скаланду, из селения в селение, и вслед за ней народ хлынет толпами, чтобы присягнуть мне, своему конунгу! – прогремел Снорри, вновь приковывая все внимание к себе. – А тех, кто сражается на моей стороне, будут воспевать веками!

Люди возликовали, и мгновение спустя раздался бой барабанов. По рукам пошли кувшины с медом – Снорри велел вскрыть закрома Гнута, чтобы вознаградить своих. А я смотрела на это пиршество невидящим взглядом. Ужас пригвоздил меня к месту, ведь я не могла натворить такое. Ведь я помнила все совсем иначе, тогда мне это казалось возмездием. Казалось, что я несла справедливость.

Карала тех, кто отнял у меня Бодиль.

К горлу подкатила желчь. Испугавшись, что меня вывернет у всех на глазах, я резко развернулась и прохрипела:

– Мне нужно подышать.

Я шла, не разбирая дороги, зная лишь, что мне нужно убраться прочь. Прочь от всех этих людей, что смотрели на меня, как на чудовище. Людей, что пойдут за мной не из почтения, а из страха. Смутно я ощущала, что Бьорн следует за мной по пятам безмолвной тенью. Чуть не поскользнувшись, я застыла и рывком на него обернулась.

– Это все ложь. Не знаю, Снорри ее вынудил или люди ей соврали, но все было не так. Те, кого я убивала... они были врагами. Они на меня нападали. Они...

Я осеклась, заметив выражение лица Бьорна. Усталость. Боль.

– Чары скальда не лгут. – Голос его звучал глухо. – Неважно, что говорили Стейнунн люди, ее силы являют лишь ту правду, что зрят боги.

У меня задрожали губы.

– Так... так вот что ты тогда видел?

Молчание Бьорна было красноречивее любых слов.

– Не знаю, как ты можешь на меня смотреть. – прошептала я.

Стремительно развернувшись, я сделала шаг, но Бьорн тут же обхватил меня за талию и втянул в узкий проход между домами.

– Я видел, как ты утратила себя. – Его дыхание обожгло мне лицо, Бьорн прижался своим лбом к моему, сжал мои бедра руками, не давая двинуться. – Утратила себя в скорби. В битве.

Я хотела поверить в такое оправдание, вот только... я видела, как мои глаза пылали красным, и в них не было ничего человеческого.

– А что, если не утратила, Бьорн? Что, если я себя обрела? – Я подняла лицо, посмотрела в его мрачные глаза и прошептала: – С того дня, как я услышала пророчество твоей матери, я гадала, как же моя сила сможет объединить целый народ. Что, если вот он, ответ? Что, если... если моя сила – это страх?

Бьорн крепче сжал пальцы на моих бедрах, прижимаясь ко мне всем телом.

– Ты обладаешь силой изменить свою судьбу, Фрея. Ты можешь уйти. Мы можем уйти. Позволь мне увезти тебя прочь от этого всего. Заставим норн переплести наши судьбы, а все, что говорит моя мать, пусть катится в Хельхейм.

«Мы можем уйти». От того, что Бьорн предлагал, меня пробрало дрожью. Не просто взять и сбежать от этого безумия, но еще и бок о бок с ним.

– И ты уйдешь?

– Да.

– Но. – Я с трудом сглотнула. – Ты же так много потеряешь. Семью. Свой народ. Шанс отомстить Харальду. Шанс стать правителем Скаланда.

– Я не хочу править, – ответил Бьорн. – Я хочу тебя.

И тогда он накрыл мои губы своими, зарываясь одной рукой в мои распущенные волосы. Я тихо заскулила, позволяя углубить поцелуй, и наши языки сплелись. Тело отозвалось, мгновенно и яростно, ведь желание это всегда таилось у самой поверхности. Всегда готовое.

Я обвила шею Бьорна руками, подпитывая эту жажду. Меж ног жарко заныло, и я прижалась к Бьорну бедрами, отчаянно стремясь заглушить ужас, который грозил поглотить меня с головой.

– Докажи.

Я скорее ощутила, чем услышала, как Бьорн втянул воздух, приникла к его шее и укусила.

– Докажи, что ты хочешь именно меня.

Я скользнула ладонью по его груди, по рельефному животу и накрыла его плоть. Бьорн застонал, а я погладила его, и внизу живота разлился жгучий жар.

– Возьми меня.

– Фрея, не здесь. – Бьорн перехватил мое запястье и прижал его к стене. – Не так.

Меня захлестнула досада.

– Да почему?! – вспыхнула я, целуя Бьорна, кусая до крови, и его стон боли и наслаждения распалил мою жажду. – Из-за твоего отца?

– Фрея...

– Он меня не брал. И никогда не возьмет.

Сквозь пелену желания прорвался шок, ведь я дала клятву никому не раскрывать наш со Снорри уговор. Но над моим языком будто властвовала другая я. Та, кто скажет что угодно, сделает что угодно, лишь бы получить желаемое. В груди расцвел страх, но та, другая, была сильнее.

Она поцеловала Бьорна так яростно, что мы стукнулись зубами.

– Наш брак – чушь, обман. – Она провела ногтями моей свободной руки по его спине. – Мы с Ильвой заключили договор. Что он никогда меня не коснется, а я взамен буду всем лгать. Но боги знают правду, Бьорн. Я свободная женщина.

Величайшая ложь, но та, другая, ее все же произнесла.

– Тогда сбеги со мной. – Бьорн скользнул ладонью вверх по моим ребрам и сжал грудь. – Прямо сейчас. Как только мы окажемся в безопасности, я дам тебе все, что пожелаешь, Фрея. Клянусь.

Та, другая, хотела сказать «да». Но под покровом снедающей меня жгучей жажды, даже алчности, вопил более привычный голос: «Ты не можешь их бросить!»

– Моя семья, – вырвалось меж отчаянных поцелуев, с которыми я скользила руками по телу Бьорна. – Если я сбегу, Снорри на них отыграется.

– Тогда, может, им стоило относиться к тебе получше. – Бьорн коснулся губами моего подбородка, затем шеи. – Гейр сам вырыл себе могилу.

«Он прав, – шептал новый голос. – Они только и делали, что тебя использовали». А старый, знакомый молил: «За твою защиту не должна быть назначена плата!»

– Я не могу сбежать, – с трудом прохрипела я, словно мое же собственное горло пыталось задушить эти слова, а язык – их исказить.

– Тогда у нас ничего не выйдет. – Бьорн высвободился из моих рук, отступив на шаг, и прижался спиной к стене дома напротив. – Я не стану, Фрея. Не стану шоркаться с тобой по углам, изо дня в день жить во лжи, глядя, как тебя уродует власть моего отца. Либо ты будешь моей полностью, либо никак.

В груди вскипела ярость, чистейшая злоба, что Бьорн посмел мне отказать в желаемом.

– Если так хочешь, чтобы я вышла из тени твоего отца, может, возьмешь яйца в кулак и избавишься от него сам?

Бьорн вздрогнул.

– Что, кишка тонка? – прошипела я, и часть меня, похороненная глубоко внутри, пришла в ужас от слов, что срывались с моих губ.

Бьорн долго молчал.

– У тебя глаза красные, Фрея. Такие же, как когда ты влетела в Гриндиль.

Горящие багровым огнем.

Гнев утонул в волне отвращения и тошноты, я отшатнулась и рухнула на колени.

– Прости. – Я впилась ногтями в землю.

– Так что же ты хочешь, чтобы я сделал? – спросил Бьорн с откровенной тревогой.

«Убей Снорри, – шипел новый голос. – Брось ему вызов, захвати все».

Я резко мотнула головой:

– Я не это думаю. Я не это хочу.

– Фрея?..

Я слышала в голосе Бьорна смятение. Настороженность.

О боги, я же спорила сама с собой.

Гейр в моей голове снова и снова твердил «спятившая сука», пока я наконец не выдохнула:

– Со мной что-то не так, Бьорн.

Я ощутила его тепло – он опустился рядом со мной на колени.

– Во мне что-то сидит, – прошептала я, слепо уставившись в темноту. – Кто-то.

– Это Хлин. – Бьорн обхватил мое лицо ладонями, всмотрелся мне в глаза. Должно быть, красное пламя угасло, поскольку он заметно расслабился. – Я знаю, каково это, Фрея. Знаю, каково это, когда часть тебя, принадлежащая им, берет верх. Но ты можешь научиться держать ее в узде.

По телу пробежала дрожь, ведь Бьорн будто говорил об одержимости. О безумии. И все это совсем не укладывалось в голове.

– Как может Хлин заставлять меня так поступать, Бьорн? – Я встретилась с ним взглядом, но полумрак скрадывал выражение его глаз. – Она же богиня-защитница.

– Не знаю. – Бьорн сжал меня чуть крепче. – Она принадлежит к числу младших божеств. О ней упоминается лишь в горстке сказаний, и ни в одном нет ни слова о ее сути. Точно тебе говорю, ведь когда мать предрекла твою будущую силу, многие старались все о ней выведать.

А значит, я воюю с той, о ком ничего не знаю. С той, кого не встречал никто из ныне живых. Кроме...

Я резко села, чувствуя, как бешено колотится сердце.

– Мне нужно поговорить с матерью.

Глава 30

– Отец не отпустит тебя вот так шастать по округе, – вполголоса заметил Бьорн, шагая за мной обратно к главному чертогу. – Особенно сейчас, когда половина ярлов Скаланда жаждут тебя захватить или убить, а другая половина уже едет сюда, чтобы тебя увидеть. Ты слишком ценна, чтобы выпускать тебя из виду. Он просто прикажет доставить твою мать сюда.

– Нет, – отрезала я. – Достаточно уже, что Гейр с Ингрид сами под удар напросились, мать я такому риску не подвергну.

– Тогда я не вижу выхода. – Бьорн резко застыл, не обращая никакого внимания на то, как люди шарахаются от нас подальше. Мне же было куда сложнее закрывать глаза на испуганные взгляды, которые многие бросали в мою сторону. – До Сельвегра день пути и столько обратно. Такое не провернуть незаметно.

Я потерла изуродованную руку, напряженно размышляя. А потом меня осенило:

– Нужно найти Стейнунн.

Бьорн прищурился:

– Зачем?

– Возможно, ее чары помогут мне найти ответы.

Развернувшись, я вошла в главный чертог. Скальд, как я и думала, беседовала там с Ильвой, Снорри и парой незнакомых мне мужчин.

– Отвлеки отца, пока я с ней поговорю. – буркнула я Бьорну.

– А вот и моя драгоценность! – объявил Снорри, завидев меня. – Фрея, это ярл Арме Гормсон и ярл Ивар Рольфсон, они присягнули мне, конунгу Скаланда. – Затем он повернулся к мужчинам. – Это моя жена, Фрея, и мой сын, Бьорн.

Имена были на слуху, ведь владения этих ярлов лежали неподалеку от земель Снорри. Я с почтением кивнула – и мгновенно оторопела, когда оба низко мне поклонились.

– Дева щита, – произнес Ивар, – мы имели великую честь лицезреть представление Стейнунн. Спору нет, наши враги затрепещут в ужасе, когда встретятся с тобой на поле боя. Особенно когда Стейнунн разнесет вести о твоей славе.

Я прикусила щеки, вспоминая, что еще совсем недавно слава была моей самой сокровенной мечтой. Я думала, слава эта станет наградой за мою покорность Снорри. Но теперь, когда я познала вкус настоящей битвы, прежняя мечта казалась кошмарным сном. Она и стала им буквально, ведь каждую ночь перед глазами вставала вереница погибших по моей вине.

– Скаланд набирает силу, и вскоре мы устремим взор на Нордланд! – провозгласил Снорри. – Он богат золотом и серебром, накопленным за годы в набегах. А нам давным-давно пора вернуть свое.

Мужчины согласно закивали, и Арме перевел взгляд на Бьорна:

– Кровь кипит, Огнерукий, при мысли о скорой мести за убийство матери? Когда ты ее свершишь, это будет достойно песни Стейнунн.

Бьорн склонил голову:

– Я долгие годы ждал расплаты.

Мужчины осклабились.

– В следующий раз увидимся на драккарах, когда пойдем через пролив и поставим Харальда на место.

– Отец верит, что мне предначертано сражаться бок о бок с Фреей, – произнес Бьорн. – Куда она, туда и я. Если это Нордланд, тем лучше.

– Мой ярл, – обратилась я к Снорри, вклинившись в беседу. – Я хотела бы поговорить со Стейнунн. У меня... у меня появились кое-какие мысли, которыми я желаю поделиться с ней для грядущей песни.

Снорри одобрительно кивнул:

– Приятно видеть, что ты примирилась со своей ролью.

Скупо кивнув в ответ, я поспешила оставить Бьорна развлекать ярлов пустой болтовней и подошла к Стейнунн, которая тихо переговаривалась с Ильвой. Стоящий рядом с матерью Лейф бросил на меня настороженный взгляд и опустил руку на заткнутый за пояс сакс. Я улыбнулась Лейфу, хоть и знала, что едва ли когда-нибудь заслужу расположение мальчишки, и тот в самом деле лишь сильнее нахмурился. Ильва за плечо отвела его назад.

– Иди, – приказала она. – Тебе давно пора в постель.

Младший сводный брат Бьорна явно хотел было возразить, но одного сурового взгляда матери хватило, чтобы он поспешил в дальний конец зала.

– Я не так легко прощаю твое поведение, как Снорри, девочка, – скрестив руки на груди, процедила Ильва. – Днями дуешься в подушку, а потом выходишь, сеешь раздор и сбегаешь с представления, что тебя чествует. Ты...

– Оно меня не чествовало, Ильва, оно должно было внушить людям страх, – перебила ее я. Вот почему я хочу поговорить со Стейнунн.

– Мои чары раскрывают лишь правду, – быстро произнесла скальд. – Если эта правда пугает, я не в силах ничего изменить.

– Однако в истории может кое-чего не хватать, – заметила я. – Некоего фрагмента, который добавит нужной глубины.

Повернувшись к Ильве, я добавила:

– Снорри желает через байки о воинской славе склонить ярлов принести ему клятву, да на здоровье. Но людям, которыми он будет править, нужно другое. Нечто... глубже. Конунг принимает клятву верности от своего народа, но сам взамен дает клятву их защищать. Люди должны это увидеть. Должны в это поверить, а песнь скальда – лучшее доказательство.

Ильва сощурилась:

– И что же ты добавишь, Фрея? Пока ты доказала лишь свое умение убивать.

Я вздрогнула:

– Тогда, быть может, Стейнунн лучше спеть не новые истории обо мне, а легенды о богине, даровавшей мне силу.

– Легенд немного, – заметила Стейнунн. – Их и так все знают. Достойная песнь должна нести новые сказания, способные разжечь сердца людей. Но на нашем веку нет никого, кто видел богиню или говорил с ней напрямую.

– Кроме матери Фреи. – Ильва поджала губы, взгляд ее голубых глаз на мгновение стал отстраненным, а потом быстро впился в мои. – Найдется ли захватывающая история о твоем зачатии, Фрея? Ибо сомневаюсь, что рассказы, как кто-то блудил с богиней, вдохновят людей переменить мнение о тебе в лучшую сторону.

– По правде, я не знаю, – призналась я. – Отец запрещал всем нам упоминать о моем наследии. Но Стейнунн могла бы отправиться в Сельвегр и поговорить с моей матерью, выяснить, что она знает о Хлин, а затем смягчить свою песнь.

– Моя песнь не нуждается в исправлении, – огрызнулась Стейнунн. – Она уже доказала свою силу. По приказу Снорри я отправляюсь странствовать по Скаланду и петь ее всем желающим, дабы они услышали о Фрее Огнерожденной и ее славе в бою. Уж слишком давно люди жаждут войны с Нордландом, и отказаться от возможности осуществить сию мечту будет выше их сил.

– Твоя песнь рисует меня чудовищем! – рявкнула я.

Стейнунн подалась ближе.

– Может, потому, что ты и есть чудовище. – Резко повернувшись к Ильве, она добавила: – Снорри велел отправиться уже завтра. Мне нужен отдых. Доброй ночи вам обеим.

И она стремительным шагом покинула чертог.

Я сжала кулаки и судорожно задышала, силясь успокоиться. Ярость, поглотившая меня в бою, овладевшая мной совсем недавно с Бьорном, вновь поднимала голову.

А может, Стейнунн все же права? И в песнь действительно нечего добавить?

– Люди тебя страшатся, – тихо произнесла Ильва. – Ты казалась не меньшим чудовищем, чем драуги, с которыми ты билась в пещерах под Фьялльтиндром. – Она сглотнула ком. – И я своими руками помогла тебя на них натравить.

– Ты под властью судьбы, – проговорила я холодно, отрывисто. – То был не твой выбор, его сделали норны, что плетут твою нить.

– Не думаю, что в этом суть ее власти, – качнула головой Ильва. – Мне кажется, это значит, что норны настолько хорошо знают наши нити, что видят каждое наше будущее решение. – Она встретилась со мной взглядом. – Посему я не свободна от вины, всего лишь предсказуема в ней.

Я с шумом выдохнула, и гнев утих, пусть я и сама не поняла почему.

– Я люблю мужа, – продолжила Ильва. – Но он видит лишь блеск славы, а не тех, по чьим спинам он к ней идет. Я же вижу лица тех, кому эти спины принадлежат, и мне не понравилось застывшее на них сегодня выражение.

Она мельком глянула на Снорри, который смеялся и хлопал Бьорна по плечу.

– Я не хочу, чтобы он возвысился на волне страха. Не желаю своему сыну такого наследия.

Я замерла, ожидая решения от женщины, в которой теперь видела скорее союзницу, чем врага, ибо наши стремления во многом совпадали.

– Отправляйся в Сельвегр, – наконец произнесла Ильва. – Выведай у матери все о богине, в чьих руках наша судьба, и спеши обратно. Я объявлю всем, что ты ищешь совета у богов и тебе нельзя мешать, а также задержу Стейнунн, пока ты не поведаешь ей то, что они тебе откроют. – Она поколебалась, затем добавила: – Возьми с собой Бьорна. Он знает, как незаметно вывести тебя из Гриндиля и провести обратно. Он защитит тебя в пути и проследит, чтобы ты к нам вернулась.

И, не дав мне и пикнуть, Ильва объявила:

– Муж мой, Фрея должна просить совета у богов. Ей нужно провести ночь и день в уединении, дабы узнать, какой ответ боги ей дадут. – Она щелкнула пальцами. – Бьорн, поскольку Хлин повелела тебе оберегать Фрею, ты за ней присмотришь.

Мужчины заморгали, уставившись на нее, но Ильва лишь скрестила руки на груди.

– Что? Заставите богов ждать? Снорри, неси грибы. Бьорн, обеспечь Фрею всем необходимым для обряда. А вы, – наставила Ильва на двух ярлов палец, – должны пировать! Несите угощения и мед! Музыку!

Все вокруг бросились выполнять указания, и я шепнула Бьорну:

– Приготовь все для пути в Сельвегр, встретимся в моей комнате.

Снорри, вернувшись, вручил мне чашу с толчеными грибами.

– Пей до дна, – сказал он. – С нетерпением жду, что же боги пожелают открыть тебе в видениях.

– И я, – кивнула я, а потом поспешила наверх, в свою комнату на втором ярусе.

Там я оставила чашу на столе и тут же принялась собираться в дорогу. Меч отца, сакс. Щит. Плащ с глубоким капюшоном, чтобы скрыть лицо.

Дверь открылась и снова захлопнулась. Обернувшись, я увидела Бьорна с мешком провизии.

– Ильва жаждет той же правды, что и я. Она скроет наше отсутствие, чтобы мы узнали эту правду у моей матери.

– Какое разочарование, – протянул Бьорн. – А я-то надеялся, ты договаривалась, чтоб мы сутки набивали живот, разумом устремляясь сквозь облака в видениях, порожденных грибами. А не скакать всю ночь, чтоб увидеть твою мать.

Закатив глаза, я заперла дверь на засов и подошла к окну. Из зала внизу донесся бой барабанов.

– Нам нужны лошади.

– Уже ждут за стеной, – ответил Бьорн и подмигнул, когда я бросила на него косой взгляд. – Надеюсь, ты не против прогулки по крышам?

Мы скакали всю ночь, сперва вдоль реки до самого побережья, затем по дороге к следующему фьорду, где лежал Сельвегр. Уже за полдень я пустила лошадь рысью по знакомой тропе и спешилась у отчего дома. Куры поклевывали землю, у забора щипали траву две новые козы. В саду буйно росла яркая весенняя зелень, а на поле уже поднялся урожай – земля была удивительно щедра для этого времени года.

Дверь открылась, но вместо матери на пороге стоял незнакомец. Примерно возраста Снорри, плотный, с длинной седой бородой, украшенной серебряными колечками. Он привычно держал топор в одной руке, явно не раз пуская его в ход в бою, и я невольно потянулась к мечу.

– Кто ты? – процедила я. – И где моя мать?

– Ты, должно быть, Фрея, – произнес незнакомец вместо ответа, а потом мотнул головой в сторону Бьорна. – Здравствуй, Бьорн.

– Биргер. – Бьорн, тоже спешившись, подвел коня и встал рядом со мной. – Снорри позволил Фрее навестить мать. Она здесь или нам искать ее в деревне?

– Кельда слегла, – ответил Биргер. – Нездорова, но идет на поправку.

– А тебя, значит, оставила изображать тут бурную деятельность? – Бьорн хохотнул. – Для сбора куриных яиц ты как-то неуклюж.

Вот кого Снорри послал стеречь мою мать, чтобы я подчинялась, а значит, именно он причинит ей боль, если Снорри прикажет. Руки сами собой сжались в кулаки, но язык успел первее. Да, я понимала, что здесь кто-то есть, но совсем другое дело увидеть его воочию. Обнаружить, что он живет прямо в доме моей матери.

– Что с ней? Если ты ее тронул, поганый ты кусок барсучьего дерьма, я тебя...

– Уйми свой гадючий язык, Фрея, или я его мылом натру! – вышла из-за спины Биргера мать, поправляя на плечах незнакомый мне отороченный мехом платок, и стукнула о землю палкой, на которую опиралась. – У меня был жар, но он прошел. Слава богам, что Биргер здесь и присмотрел за скотиной. Ты-то нынче живешь при муже, а твой брат вернулся в его хирд и забрал с собой Ингрид. Я тут осталась совсем одна.

Вина впилась когтями в сердце, ведь я все время думала об угрозе, нависшей над матерью, а мысли о трудностях, с которыми она столкнулась без меня, даже не промелькнуло.

– Как хорошо, что твой муж прислал человека обо мне позаботиться, – продолжила она и, сжав мою руку, осмотрела меня с головы до ног.

Я тоже ее оглядела, отмечая новое платье и сапоги, а еще – толстый серебряный браслет на запястье.

– Похоже, ты получила, что хотела, милая, – наконец заключила мать. – Теперь ты настоящий воин, совсем как твой брат.

Бьорн фыркнул. Я бросила на него через плечо мрачный взгляд и снова обратилась к матери:

– Ты в силах со мной пройтись?

Мои вопросы были слишком личными, и мне совсем не хотелось, чтобы Биргер грел уши поблизости.

– Конечно, милая. Биргер, козы сами себя не подоят. И не забудь сегодня забраться на крышу и найти течь, иначе сам будешь под ней спать.

Биргер открыл и закрыл рот, глядя то на меня, то на мою мать, ведь он прекрасно знал, что не должен дать мне возможность с ней сбежать.

– Я составлю им компанию, – подал голос Бьорн. – А ты давай займись делом.

– Ну уж нет, Огнерукий, – ледяным тоном процедила мать. – Я о тебе наслышана столько, что не перечесть, и не позволю, чтоб ты у меня за спиной рыскал. Нужно дров наколоть, вот ими и займись.

– Многие жаждут смерти Фреи, – ответил Бьорн. – Дрова-то я наколю, вот только вам все равно придется остаться рядом, чтобы я мог отвадить того, кто замыслил недоброе.

– Если ты думаешь, что...

– Это не обсуждается, – перебил мою мать Бьорн. – Я не поставлю жизнь Фреи под угрозу только потому, что тебе плевать на мою славу.

Мать еще сильнее нахмурилась, и я, понимая, что назревает ссора, быстро ухватила ее под руку:

– Мы будем рядом.

На мгновение мне показалось, что они оба сейчас на меня набросятся, но Бьорн молча стянул рубаху и пошел к поленнице. Мать упрямилась, не давая себя увести, но сдалась, когда в правой руке Бьорна возник огненный топор, рассекший толстый чурбак с одного взмаха.

– Прости, что не приехала раньше, – сказала я, когда мы отошли подальше. – Я...

– Я прекрасно знаю о твоем положении, Фрея. – Мать сжала зубы. – И это моя вина, что ты в нем оказалась.

– Почему?

Я впервые слышала подобное, хотя, по правде, мать всегда мало говорила о моем наследии, а о том, что предшествовало моему зачатию, и вовсе молчала. А я, не интересуясь плотской стороной жизни родителей, не спрашивала, о чем теперь жалела.

– Ты знала, что вы впустили к себе в постель Хлин?

Мать долго не отвечала, а потом наконец проронила:

– Мы впустили не Хлин. А кое-кого иного.

Я замерла:

– Но...

– Иного, – перебила меня мать. – Мы тебе об этом не рассказывали, но Гейр... он родился очень слабым. Травницы ничем не помогли, лишь говорили, что милосерднее будет оставить его холоду и волкам, но... я не нашла в себе сил.

Таков обычай нашего народа, это я знала. Видела женщин, которые носили с собой больных младенцев, а потом вдруг появлялись без них и о тех детишках больше не вспоминали. Но от мысли, что такое советовали сделать с братом, у меня кровь стыла в жилах.

– И хорошо, что ты их не послушала, мама, ведь они ошибались. Он вырос сильным.

По крайней мере, телом.

– Не ошибались.

Мать сглотнула ком, и я глянула на Бьорна. Татуированная кожа блестела от пота, Бьорн быстро расправлялся с поленницей и определенно не был достаточно далеко, чтобы нас не слышать.

– Что случилось? – спросила я.

– Я умоляла богов его пощадить, – прошептала мать. – Фрейю, Эйр, всех, кто только мог меня услышать, приносила жертвы в знак почтения, но Гейру становилось лишь хуже, вскоре он был уже так слаб, что не мог есть. – Она сжала мою руку крепче. – Я смирилась, что боги решили остаться глухи к моим мольбам, что такова судьба моего сына. Наступила ночь, и я знала, что она будет для него последней. Мы обнимали его с отцом и ждали, что вот-вот его грудь перестанет вздыматься. И тут раздался стук в дверь.

Слова матери походили на легенду, которую передают из уст в уста многие поколения, и никто уже не верит, что такое могло быть на самом деле. Сказ о том, как боги сходят в мир смертных, творя добро или зло в зависимости от их переменчивого настроения. Но сейчас это была никакая не легенда, а моя жизнь.

– Мы открыли дверь и увидели деву, – продолжала мать. – Юную и прекрасную, с белой как снег кожей и темными, как безлунная ночь, волосами. Она сказала: «Я пощажу вашего сына, но взамен за него возьму плату», и я поняла, что на мой зов явилось божество. Что мои молитвы услышаны.

Меня пробрала дрожь, но я молчала, вся обратившись в слух.

– Ваш отец спросил, что она пожелает, и она ответила: «Возлечь меж вами, и плод нашей страсти станет жертвой, что купит вашему сыну жизнь. Выбор за вами».

Боги, как известно, ненасытны в своей похоти, и принять их в свою постель считалось великой честью. И я могла только представить, каково было родителям, принужденным к соитию ради спасения сына, который умирал рядом, в той же комнате. Это казалось грязным, жестоким и... и не вязалось с образом богини, чью силу я в себе носила.

– Разумеется, мы исполнили ее волю – говорила мать. – и эта ночь, непохожая ни на одну до нее или после, оставила нас обоих настолько измотанными, что мы провалились в глубокий сон. А когда проснулись, девы не было. И твоего брата тоже.

Я ахнула и зажала рот ладонью, переживая весь ужас того мгновения, хотя знала, что брат жив и здоров.

По щеке матери скатилась слеза.

– Я кричала, не переставая, уверенная, что это Локи явился и сыграл с нами злую шутку, сдержал слово и исцелил Гейра, но украл его у нас после. Проклинала себя, что столь беспечно приняла условия. Разбивала руки в кровь, а ваш отец бушевал в гневе на богов. Но мы оба смолкли, когда стук раздался снова.

Сердце бешено колотилось. Я затаила дыхание.

– Ваш отец распахнул дверь, готовый наброситься на хитреца с кулаками, но увидел другую женщину, что стояла у порога с корзиной в руках. Внутри лежал кричащий младенец, и если бы не родинка на щечке, я бы ни за что не узнала в этом здоровеньком крепыше твоего брата. Но это был он.

– Кто она? – спросила я. – Как выглядела?

– Как воительница. – Взгляд матери стал отрешенным. – Одетая в кожу и сталь, с клинком на бедре и щитом за спиной. Она казалась одновременно и юной, и древней, ее золотые волосы были заплетены в боевые косы, а янтарные глаза пылали, как два солнца.

Мои тоже вспыхнули, ведь я многое бы отдала, чтобы увидеть лицо этой богини – Хлин, моей божественной родительницы, которая даровала мне каплю своей крови и силы.

– Что она сказала?

Мать прочистила горло:

– Вас предательски обманули, и для той, кто его забрал, все слезы мира – пустой звук. Но не для меня. Поэтому я предлагаю честный уговор: пусть то дитя, что вскоре созреет в твоем чреве, станет моим сосудом, и тогда я верну мальчика. Но решайте немедля, ибо время на то на исходе.

Я уставилась под ноги, недоумевая, почему мать скрывала от меня все это, ведь о такой истории скальды будут из века в век складывать песни.

Мать вытерла глаза:

– Я была не в состоянии ясно мыслить, я желала лишь снова прижать к себе сына, но мне все же хватило ума спросить, почему ей нужно мое дитя, почему ей нужна ты как сосуд. И она ответила: «Если дитя получит в дар лишь алчность, ее слова станут проклятиями, а если ей даруют и бескорыстие, то какую божественную силу она сделает своей – это судьба, что еще не соткана».

Я нахмурилась, повторяя ее слова про себя:

– Что это значит, мама?

– А кому смертному дано постичь загадки богов? – Она подняла лицо к небу и судорожно выдохнула. – В тот миг мне было плевать на все, кроме возвращения твоего брата, и потому я сказала: «Да. Да, пусть мое дитя станет твоим сосудом». Она улыбнулась, вручила мне корзину, поцелуями осушила слезы с моих щек, а затем ушла.

И вот так за мгновение благодаря одному отчаянному решению матери туда, где вскоре должно было забиться мое сердце, поместили каплю божественной крови, и я стала судьбовольной, моя нить обрела свободу вплетаться в полотно жизни так, как я сама того пожелаю.

Ну, или пожелает Снорри.

Я хмуро свела брови, но мысль тут же улетучилась, когда мать резко прижала меня к себе.

– Я так перед тобой виновата, Фрея.

– Почему? – требовала объяснения я, встревоженная столь несвойственным ей поведением. – Помимо того, что ты утаила эту историю, мне не в чем тебя винить.

– Я выбрала твоего брата, а не тебя. – Ее пальцы до боли впились мне в плечи. – Обрекла тебя стать орудием в руках ярла.

А был ли выбор вообще? В голове, затмевая собой все, раздалось эхо слов Ильвы, что норны не решают, а всего лишь понимают, куда человек свернет. Я прижала мать к себе, коснулась ее лба своим.

– То, что твое дитя избрано нести кровь богини, – честь, от которой никто бы не отказался, мама. Здесь не о чем сожалеть.

– Я думала, что это Фрейя, – прошептала она. – Думала, что однажды ты произнесешь ее имя и сотворишь жизнь там, где царила пустота, вот почему я назвала тебя в ее честь. Ничего не заподозрила, когда ваш отец вернулся из Хальсара с вестью о пророчестве про дитя Хлин. Я лишь ждала дня, когда ты обретешь силу, но какой ужас испытала, когда это произошло, ибо она предвещала не жизнь, а войну. И я навлекла на тебя это проклятие, милая. Прости меня.

Мне было трудно скрыть боль от того, как мать воспринимала мою силу, но я все еще не понимала, почему она так винится.

– Прощать не за что. Я довольна своей жизнью.

Мать выпрямилась и, удерживая меня вытянутыми руками за плечи, впилась в мои глаза взглядом.

– Не смей мне лгать, девочка.

Я вздрогнула:

– Я не лгу.

– Если ты так довольна мужем и судьбой, то почему рискуешь всем и лезешь в постель к его сыну?

Меня как молнией поразило, и я уронила челюсть:

– Что ты сказала?

– Не лги мне, милая. Мне знаком этот ревнивый взгляд мужчины на то, что он считает своим, и Огнерукий смотрит на тебя именно так. Как и ты на него. – Мать впилась ногтями в мои руки, яростно меня встряхивая. – Что за безумие тобой овладело, Фрея? Твоя судьба и жизни всей нашей семьи висят на волоске расположения Снорри к тебе, а ты наставляешь ему рога с его же сыном? Думаешь, такое останется тайной? Думаешь, он не узнает? Ты должна с этим покончить.

Я мелко задрожала, нутро скрутило смесью гнева, стыда и страха.

– Неужели для тебя утолить похоть важнее жизни брата? – вопросила мать, и у меня засосало под ложечкой. – Прекрати, Фрея. Пообещай, что прекратишь, ради всех нас. Клянись именем Хлин.

Голова вдруг странно закружилась, но вместе с этим пришло ясное понимание. Я не могу и исполнить пророчество Саги, и быть с Бьорном. Не могу и быть с ним, и защитить семью.

Я должна выбрать.

Воздух будто загудел, и я краем глаза увидела, как Бьорн отвлекся от колки дров, выискивая источник угрозы.

Но я осталась прикована к матери. К ее словам. Ко всему, что она требовала от меня на протяжении всей моей жизни. И к тому, что она требовала сейчас. Ярость, всегда тлевшая где-то глубоко внутри, прорвалась наружу.

– Не смей мне указывать.

Теперь уронила челюсть уже мать:

– Ты что, совсем обезумела?

Я покачала головой:

– Нет, мать. Я впервые в жизни наконец-то прозрела.

– О чем ты?

Ее взгляд выражал полное недоумение, и оно лишь подстегнуло гнев – да как она могла не догадываться?!

– Всю мою жизнь ты только и делала, что отнимала у меня все ради Гейра. Или ради себя. Из твоих же уст я слышу, что ты ставила всех превыше меня еще до моего рождения.

– Фрея...

– Вы заставляли меня скрывать наследие, силу, всю мою суть, – прошипела я. – Выдали меня за Враги, потому что он должен был принести вам богатство и почет, хотя прекрасно знали, как он станет со мной обращаться. Сами, как бездумные овцы, влезли на жертвенный алтарь, чтобы Снорри получил надо мной власть, ведь знали, знали, что это вам выгодно. И теперь ты требуешь, чтобы я оттолкнула единственного, кто поставил меня на первое место, единственного, кто обо мне заботится, иначе пострадает твоя шкура. Может, это и верный путь. Но выбор должен быть за мной, а не за тобой.

Напряжение в воздухе лопнуло, как перетянутый канат, и мать отступила на шаг:

– Тогда, как понимаю, ты всех нас обречешь.

Я с горечью выдохнула:

– Вы обрекли себя сами. Ты с легкостью могла ускользнуть от Биргера, но видела лишь выгоду, которую сулило серебро от Снорри. И Гейр туда же, он мог взять Ингрид и сбежать, но не пожелал бросить свое драгоценное место в хирде Снорри. В своем эгоизме и жадности вы сами подставили шею под топор, а теперь, когда он вот-вот рухнет, плачете, что виновата я.

– Как ты смеешь называть нас эгоистами, потаскуха мелкая!

Мать замахнулась отвесить мне затрещину, но на ее запястье тут же сомкнулась широкая ладонь.

– Извинись, – ледяным тоном процедил Бьорн.

– Это ты должен извиниться. – Мать попыталась вырваться, но Бьорн сжал пальцы еще крепче. – Ты сделал ее такой. Фрея была хорошей, верной!

– И она все еще такая. Просто вы больше не достойны ее верности.

– Неважно, – буркнула я, чувствуя, что должна уйти от нее, пока не сорвалась на нечто большее, чем слова. – Я уезжаю, мама. Пришло время тебе самой устраивать себе жизнь.

Развернувшись, я решительно пошла к своей кобыле, бок о бок с Бьорном.

– Фрея! – взвизгивала мать снова и снова, пока Бьорн подсаживал меня в седло. – Умоляю!

Я не оглянулась.

Глава 31

– Нужно спешить. – Я пустила лошадь галопом по узкой тропе, огибающей фьорд, понимая, что, несмотря на всю мою напускную дерзость, решение принять все-таки придется. – На обратный путь совсем мало времени.

Вместо ответа Бьорн резко остановил своего мерина, и тот раздраженно мотнул головой.

– Зачем вообще возвращаться? У тебя есть возможность бежать. Двинемся дальше по побережью, найдем торговый корабль, идущий на юг, где нас все это не достанет.

– Чтобы Снорри казнил моих тупоголового брата и нерадивую мать? – фыркнула я. – Как бы заманчиво ни звучало, но увы.

Бьорн вскинул руку и перехватил поводья моей лошади, не давая мне пустить ее в рысь и уйти от разговора.

– Фрея, мне нужно кое-что тебе сказать.

– Если это мнение насчет моей семьи, то я не хочу его слышать.

– Не о твоей. А о моей. – Бьорн встретился со мной взглядом. – То предсказание матери... было не единственным, что она о тебе узрела.

Сердце екнуло, тревога разлилась в груди холодом, и я оставила попытки выдрать повод из руки Бьорна:

– Что она говорила? И когда?

«И почему ты молчал?»

– Я... – Он сглотнул. – Давно еще, я был совсем мальчишкой, но помню отчетливо.

– Ты, похоже, все о ней помнишь отчетливо, но не делишься, – огрызнулась я. – Так что там?

Бьорн молчал, и мне почти стало дурно в ожидании того, что он скажет. От того, что он от меня скрывал.

– Когда Один с ней говорил, она впадала в странный транс, – наконец произнес Бьорн. – И как-то раз ее охватил такой припадок при мне. Она сказала, что дева щита объединит Скаланд, но оставит десятки тысяч мертвецов, шагая по земле, словно мор, натравливая друга на друга, брата на брата, и все будут ее страшиться.

Его слова засели глубоко в сердце, и мне стало трудно дышать.

– Что бы она ни увидела, она пришла в ужас, – продолжил Бьорн. – Я был совсем мал, но в моем сознании засело, что дева щита будет не женщиной, а чудовищем. Даже сейчас, спустя столько лет, перед глазами стоял образ того, какой ты будешь. – Бьорн отвел взгляд. – Он оказался далек от истины. Не чудовище, а прекрасная и храбрая женщина, которая спасает рыбу и бросается сквозь огонь на помощь людям.

Глаза жгло, и я часто заморгала, чтобы сдержать слезы.

– Я ничего не сказал раньше, потому что ты совсем не такая, как описывала мать. Я был уверен, что запомнил все неверно. Или что ты изменила судьбу, и нет больше того будущего, которое Один показал моей матери, не только тьмы и смерти, но и остального. Вот только потом начались испытания, боги ступили в наш мир и признали тебя, и я больше не мог отрицать, что тебе суждено вести людей за собой. – Бьорн глубоко вздохнул. – Я наблюдал, как ты устремилась спасти Хальсар, и мне казалось невозможным, что однажды ты станешь чудовищем, несущим погибель. Но после осады Гриндиля...

– Ты решил, что я все-таки чудовище, – выдавила я, задыхаясь от ужаса.

Бьорн покачал головой:

– Нет. Что Снорри тебя в него превратит, если ты оставишь свою судьбу в его власти. Я думал, что ты услышишь песнь Стейнунн, увидишь себя такой, и это подтолкнет тебя к другому пути, но ты никак не переборешь стремление защищать этих ничтожеств, которых называешь семьей.

Я вздрогнула:

– Не говори о них так.

– А почему нет?! – рявкнул Бьорн. – Несмотря на все, что ты делаешь, ради них в первую очередь, брат обозвал тебя спятившей сукой. Мать – потаскухой. Они не стоят того, чтобы Снорри превратил тебя в чудовище, лишь бы самому стать конунгом.

С этим не поспоришь. Но прав Бьорн все же не был.

– Я думал, что ты увидишь, как живет мать, и отвернешься от них. А ты поняла, что она извлекает из твоей боли выгоду, и ничего не изменилось. Ты слушала ее рассказ, как она снова и снова выбирала себя и твоего брата, а не тебя, и опять ничего не изменилось. Ты отказываешься изменить свою судьбу.

– Так ты решил это сделать за меня? – Лицо затопил гневный румянец. – Потому что не у меня одной в жилах кровь бога и сила заставить норн изменить их замыслы. Ты тоже на это способен.

– Я разорву их замыслы в клочья, если это избавит тебя от участи, которую предвидела моя мать. Но я хочу, чтобы ты сама выбрала уйти, Фрея. Я всего лишь дал тебе эту возможность.

Пусть я и жалела, что Бьорн не открыл мне правду раньше, ярость во мне все же утихала.

– Я хочу согласиться, Бьорн. То, что я увидела через песнь Стейнунн, меня ужасает. Но если я уйду, я обреку свою семью на погибель.

– Они обрекли себя сами.

Развернув кобылу, я отъехала в сторону, к скалам, что нависали над морем. У белых барашков волн скользили чайки, северный ветер вырывал пряди из моей косы. Как же просто было спуститься к берегу. Найти торговый корабль из далеких южных земель, уплыть, больше не оглядываясь. Так никогда и не узнать, воплотил ли Снорри угрозы в жизнь.

Но неведение меня изведет. Мысли, а не мертвы ли уже все те, кого я люблю. Можно ли так однажды обрести счастье – или вина отравит все, что я попытаюсь построить?

– Хлин сказала моей матери, что, если во мне будет лишь алчность, мои слова станут проклятием, а если еще и бескорыстие, то какую божественную силу я сделаю своей – это судьба, что еще не соткана. – Я помедлила. – Пусть нам не дано постичь истинный смысл ее слов, я вижу его так: я обрету судьбу, отличную от той, что узрела твоя мать, если буду ставить других выше себя.

Я обернулась, и сердце пропустило удар. Ибо такой выбор означал, что я отказываюсь от Бьорна.

– Я должна вернуться. Я не могу сбежать, зная, что они погибнут, ведь тогда поддамся алчности, о которой предупреждала Хлин.

Затаив дыхание, я ждала его ответа. Ждала гнева и осуждения. Но Бьорн лишь тихо вздохнул.

– Как так вышло, что та твоя черта, которую я ненавижу больше всего. – это и есть то, за что я тебя люблю?

Люблю.

Чувства нахлынули волной столь мощной, что я чуть не согнулась пополам. Я отчаянно хотела сказать, что тоже его люблю. Что люблю сильнее, чем могла себе представить.

Вот только что значат эти слова, если я выбрала не его?

– Если ты не захочешь иметь со мной ничего общего, я пойму, – проговорила я. – Я не буду тебя винить.

Даже если это разобьет мне сердце.

– Ты моя, Огнерожденная, – ответил Бьорн и взял меня за руку. – А я – твой, даже пусть об этом знаем лишь мы двое.

Я сжала его руку, едва дыша. Зная, что если посмотрю на него, то сломаюсь. И поэтому я уставилась на фьорд. Как раз, когда из-за изгиба показался большой драккар с синим полосатым парусом.

– Бьорн...

– Вижу. – Он прикрыл глаза от солнца ладонью. – С-сука.

В груди похолодело.

– Что там?

Или кто?

– Скади. – Бьорн сплюнул на землю. – Нужно уходить.

Снорри упоминал это имя во Фьялльтиндре, но я понятия не имела, кто это.

– Она из хирда Харальда?

– Его ловчая. Та, кого он посылает, чтобы отыскать тех, кто не желает быть найденным. – Бьорн сглотнул. – Она дитя Улля.

Нутро сжалось, ведь я знала, что у детей Улля есть луки с зачарованными стрелами, которые не знают промаха.

– За кем она охотится?

Бьорн повернул голову и посмотрел мне в глаза. На загорелом лице выступили желваки.

– Нет, – выдохнула я. – Быть того не может. Все уверены, что я в Гриндиле.

– Иной причины ей оказаться здесь нет, Фрея. Нам нужно уезжать. Оторваться, пока она не напала на след.

Страх, что звенел в крови, твердил, что Бьорн прав, вот только в этом фьорде есть лишь одно место, где такого размера драккар может встать. Сельвегр. Мой дом.

Не слушая возражения Бьорна, я ударила пятками в бока кобылы, и мы с ней понеслись обратно галопом, слишком быстрым для узкой тропы, но мне было плевать. Всех, кто в Сельвегре мог держать оружие, призвал к себе Снорри, а значит, деревня беззащитна. Там только женщины с детьми, старики и немощные. И никто не подозревает, что прямиком к ним плывет драккар, кишащий воинами Харальда.

– Фрея!

Я рискнула мельком обернуться. Бьорн мчал за мной по пятам.

– Я должна их предупредить!

– Ты не успеешь!

Он был прав. Как бы я ни спешила, драккар шел под полным ветром. Но я должна была попытаться. Должна была хоть что-то сделать.

Меж деревьями мелькал спускающий парус драккар. Гребцы направляли его к единственному причалу. В деревне их должны были заметить, и сейчас, наверное, все бросились искать детей. Хватать оружие.

Прятаться.

– Фрея! Стой!

Краем глаза я видела, как крупный конь Бьорна меня нагоняет. Я снова ударила кобылу пятками, но она уже выдохлась, и как только тропа стала шире, Бьорн оказался рядом. Я попыталась оторваться, но он опасно накренился вбок, поймал мои поводья и остановил обеих лошадей.

Зарычав, я спрыгнула с кобылы и побежала. Сзади донесся гулкий топот, Бьорн погнался за мной и легко поймал за руку. Я забилась в его хватке, но Бьорн подсек мне ноги, и мы оба грохнулись на дорогу.

– Хватит шипеть, как злобная кошка, уймись и посмотри! – рявкнул он, прижимая меня к земле. – Они не нападают!

– Я ничего не вижу!

Я попыталась вывернуться, но Бьорн был намного сильнее и тяжелее.

– Тогда слушай!

Все нутро упрямо требовало рваться дальше, ведь мои люди в беде, но я заставила себя замереть.

Только прерывистое дыхание Бьорна, ветер и ласковый плеск воды фьорда. Ни лязга стали. Ни криков.

Бьорн слез с меня, а потом подвел меня на четвереньках к краю обрыва, откуда открывался вид на Сельвегр и драккар у причала. Несколько воинов сошли на берег, но большинство остались сидеть без дела.

– Вон Скади, – указал Бьорн на женщину с багряными волосами, которая стояла и о чем-то настойчиво расспрашивала мужчину из деревни – и все это без оружия в руках. – Она ищет не битвы, а тебя.

– Тогда почему с ней полный и вооруженный до зубов драккар?

Бьорн помолчал.

– Хороший вопрос, – наконец ответил он так натянуто, что у меня по коже побежали мурашки.

Но когда я оторвала взгляд от Скади и посмотрела на Бьорна, лицо Бьорна было непроницаемым.

– Есть вопрос получше: как они вообще узнали, что мы здесь?

Он нахмурился:

– Единственная, кто знал, куда мы отправились. – это Ильва. – Внутри меня все перевернулось. – Какая же я дура, что ей поверила.

Бьорн резко мотнул головой:

– Не сходится. Когда ты обвинила ее в том, что она оставила послание с рунами, она все отрицала, и Бодиль подтвердила, что это правда.

– А что, если Бодиль солгала?

Одна только мысль об этом меня опустошила, ведь я доверяла Бодиль. Доверяла ей всецело. И осознать, что она мне врала, сговорившись с Ильвой, с Харальдом...

– Нет, вообще не сходится, – возразил Бьорн. – Какую выгоду Бодиль сулил такой союз? И зачем Ильве тебя предавать, когда она стольким пожертвовала ради целей моего отца?

– Потому что она сломалась! Ты же видел ее лицо, когда Снорри хотел бросить Хальсар ради засады на Харальда. Ее отчаяние, когда мы вернулись к пожарищу, ее гнев, когда твой отец отказался его отстраивать. Ее страх, когда она слушала песнь Стейнунн. Ильва больше не желает в этом участвовать, а сдать нас Харальду – не лучший ли способ положить всему конец?

– Ты че, головой приложилась, когда я тебя уронил? – огрызнулся Бьорн. – Отдавать тебя врагу бессмысленно. Куда проще подсыпать нам обоим яду в чашу. Ильва Харальду не союзница.

– Тогда кто? Потому что среди нас точно есть предатель!

Прежде чем Бьорн успел ответить, наше внимание привлекло движение на причале. Скади вернулась к драккару, и мое сердце ухнуло в пятки, когда половина воинов высадились и последовали за местным в деревню.

И прошли ее насквозь.

Я вся похолодела, поняв, куда они идут. Куда их ведет этот человек.

– Мама.

Бьорн скривился:

– Скади, возможно, просто ее допросит. Харальд послал их найти тебя, Фрея, иначе весь Сельвегр бы уже перерезали.

– Ты точно уверен? – допытывалась я, чувствуя, как сердце норовит выскочить из груди. – Ты же знаешь Скади по жизни в Нордланде. Если мать ей не поможет, ты уверен, что Скади не убьет ее просто со злости?

Бьорн встал, поднял меня следом и потащил к лошадям.

– Ты всерьез думаешь, что твоя мать не расскажет ей все, что та пожелает узнать?

Я прикусила губу, сдерживая слезы:

– Я не об этом спрашивала.

– Скади – убийца, – ответил Бьорн. – Но она верна Харальду и не ослушается его приказов.

– Бьорн. – Слезы все же покатились по щекам, ведь это из-за меня Скади здесь. Из-за меня мать в опасности. – Скади сделает ей больно?

– Не знаю. – Бьорн пнул камень. – Это... не знаю, что Харальд задумал, но если мы туда сунемся, то дадим ему желаемое прямо в руки.

А я ведь сказала матери, что не хочу больше иметь с ней ничего общего.

«Пришло время тебе самой устраивать себе жизнь».

Солгала. Ведь я не могла ее бросить.

Схватив поводья кобылы, я запрыгнула ей на спину:

– Ты со мной – или мне справиться в одиночку?

Бьорн вскочил в седло.

– Куда ты, туда и я, Огнерожденная. Пусть даже к вратам Вальхаллы.

Я ударила кобылу пятками и понеслась вперед, зная эти места как свои пять пальцев. Мы обогнули Сельвегр по широкой дуге, чтобы нас не заметили с драккара, а затем звериными тропами свернули к моему дому в обход. Спешившись, мы оставили лошадей и быстро пошли через лес. Тут-то мне и пригодились охотничьи навыки, которым меня научил отец. Бьорн тоже, несмотря на свой рост и вес, двигался почти бесшумно.

– Скади не знает промаха, – тихо предупредил он. – Ее стрела не из простого дерева, как и мой топор не из простой стали. Единственный способ убить Скади – застать врасплох, но ее чутье не знает равных.

– Моя сила остановит ее стрелу, – ответила я, крепче сжимая щит. – Как выдерживала твой топор и молнии Тора.

– Она летит не по законам смертных, – возразил Бьорн. – Скади может целиться тебе в лицо, а попасть в спину. Либо убьешь ее до выстрела, либо погибнешь на месте.

У опушки мы пригнулись за кустами и подобрались к дому поближе. Мать стояла на поляне, вокруг паслись козы. Биргер был на крыше, явно чинил течь, на которую жаловалась мать. Я открыла было рот, чтоб крикнуть и предупредить их, как Биргер вдруг застыл, и я ахнула, увидев торчащий из его затылка светящийся зеленый шип. Он почти мгновенно исчез, и Биргер, завалившись навзничь, рухнул с крыши на землю с глухим тяжелым ударом.

Мать вздрогнула, услышав звук, ее взгляд заметался в поисках его источника, но Биргер лежал вне поля ее зрения. Я рванулась, желая ее защитить, но Бьорн успел дернуть меня назад за мгновение от того, как из-за деревьев на другой стороне показалась Скади.

– Кто ты? – Мать выхватила из-за пояса сверкнувший сакс. – Биргер! Биргер!

– Меня знают как Скади, – ответила женщина с нордландским выговором. Таким же, как у Бьорна. – Я воевода конунга Харальда из Нордланда.

Мать отшатнулась, но воины уже сжимали кольцо вокруг поляны, не давая сбежать. Я затаила дыхание, двое прошли всего в нескольких шагах от наших кустов. А значит, нам никак не подобраться достаточно близко к Скади, чтобы убить ее, прежде чем она прикончит кого-нибудь из нас.

По спине струился пот. Пальцы, сжимающие щит и меч, заледенели. Пожалуйста, молилась я Хлин, защити ее.

– Ты Кельда, мать Фреи, дочери Эрика, верно? Известной как Фрея Огнерожденная, дитя Хлин?

Мать не ответила.

– Мы знаем, что это так, – продолжила Скади. – Нас привел сюда твой соплеменник.

Вероломный ублюдок, хотела завопить я, но одновременно все же понимала, почему он так поступил. Он чуял опасность и выбрал уберечь себя и своих близких.

– Дочь к тебе приезжала? – спросила Скади. – Она намеревалась это сделать.

– Зачем тебе знать?

– Мне – незачем, – повела плечом Скади. – Но конунгу Харальду – нужно. Так что лучше отвечай, иначе разделишь участь человека Снорри. – Она ухмыльнулась. – Он умер с горстью соломы в кулаке, так что вряд ли он на пути в Вальхаллу.

Скажи ей правду, мысленно взывала я к матери. Скажи ей все, чтобы она оставила тебя в живых.

Мать колебалась, но все же произнесла:

– Приезжала. И уехала час назад.

Бьорн рядом со мной впился пальцами в землю так, что побелели костяшки.

Скади лишь склонила голову.

– Верхом, – быстро добавила мать. – С ней сын ярла, Бьорн Огнерукий.

– Их всего двое?

– Других не видела, – ответила мать. – Может, где-то ждали. Она не говорила, куда отправилась, но думаю, что обратно в Гриндиль. Если поспешите, нагоните.

«Отлично, – мысленно похвалила я мать, пока Бьорн закипал от злости. – Умно».

Скади медленно кивнула, затем бросила взгляд в сторону:

– Дом проверили?

– Никого! – крикнул мужской голос. – Следы копыт говорят о том же. Прискакали две лошади, отбыли в сторону фьорда. Прикажешь взять коней в деревне и догнать?

Скади склонила голову с отрешенным взглядом, словно видела нечто, чего не было перед ней на самом деле.

– Нет. Думаю, мы узнали все, что нужно. – Она кивнула моей матери. – Ты нам очень помогла.

Скади пошла прочь, и за ней потянулись все воины. Я без сил осела на землю, выдохнув с облегчением, ведь лучшего исхода и быть не могло. Мать цела. Скади не бросилась в погоню. И теперь мы точно знаем, что Харальд снова попытается меня захватить.

Но у деревьев Скади вдруг остановилась.

– Лишь трусливая, подлая сука предаст свое дитя, – отчеканила она громко, а потом развернулась.

В ее руке соткался светящийся золотой лук – и стрела, зеленая от оперения до острия. Я не успела шелохнуться, не успела призвать Хлин, чтобы та защитила меня, а я свою мать, эта стрела сорвалась с тетивы.

Она просвистела по воздуху – и вонзилась прямо в сердце.

Бьорн зажал мне рот ладонью, не давая крику разнестись по всей округе. Мать медленно осела на землю, и стрела в ее груди растаяла, словно ее и не было.

– Возвращаемся на драккар, – приказала Скади.

Она и воины исчезли за холмом. Шаги стихли. Остались только ветер в деревьях и мои глухие рыдания.

– Они ушли, – сказал Бьорн, и я вырвалась из его рук.

Отшвырнув щит и меч, я бросилась к матери, но зацепилась ногой за камень и упала плашмя. Рыдая, поползла вперед, пока не дотянулась до нее.

Она еще дышала.

Содрогаясь, я зажала рану на ее груди ладонями. Взгляд матери зацепился за мой.

– Фрея?

– Я тут. – Кровь заливала мне пальцы, пропитывала новое платье матери. Рядом в траве лежала палка, на которую она опиралась. – Мне так жаль. За все это. За все, что я тебе наговорила.

Но свет в ее глазах уже угас. Застыла грудь под моими руками.

– Нет! – вскрикнула я. – Так не должно быть!

Бьорн, оказавшись вдруг рядом, прижал меня к себе.

– Мне жаль, Фрея, – произнес он, и я уткнулась лицом ему в шею, содрогаясь от рыданий с такой силой, что становилось больно.

– То, что я ей наговорила. – Я судорожно глотнула воздух, но его не хватало. – Я не хотела. Не хотела. Она умерла, думая, что я ее не люблю.

– Почти до последнего вздоха она предавала свою дочь, – произнес Бьорн. – Она заслужила эту судьбу.

– Да, она была трусливой, но это не значит, что она заслужила смерть! – Я впилась пальцами в его руки так, что останутся следы, но мне было плевать. – Это я навлекла на нее такую участь. Это я решила сюда приехать. Это из-за моих решений она умерла. Все, что я делаю, оборачивается смертью.

– Поэтому тебе и нужно уходить, – произнес Бьорн, щекоча мне ухо теплым дыханием, – Не ты несешь смерть, а те, кто ее несет, стремятся использовать тебя в своих целях.

Как Ильва.

– Я ее убью, – прошипела я, и скорбь сменилась яростью. – Я разорву эту вероломную суку!

– У тебя нет доказательств, что это Ильва.

– Мое доказательство в том, что это не мог быть никто другой! Ильва была во Фьялльтиндре. Слышала, как Снорри заявлял, что возьмет Гриндиль. Она владеет рунной магией. И только она одна знает, где мы.

– Все это не доказательства! Если ты убьешь ее из-за догадок и слухов, отец тебя накажет, – парировал Бьорн. – И неважно, виновна Ильва или нет, ее убийство ничего не изменит. Что тебе нужно, так это бежать, Фрея. Выбраться из этого дерьма, пока ты не потеряла себя еще больше!

– И утратить шанс отомстить за мать? – Я вырвалась из его объятий. – Не только Ильве, но и Скади? Самому Харальду? Ты, как никто, должен понимать, что месть стоит любых жертв.

– Это другое. – Бьорн снова поймал меня за руки. – Я точно знаю, кто вошел в дом моей матери той ночью с сердцем, полным жажды убийства. Видел все своими глазами. И все равно готов отказаться от мести ради тебя.

«Он тебя не отпустит обратно, – шепнул мне гнев. – Не даст отомстить».

– А я точно знаю, кто знал о нашем пути сюда. – Я впилась взглядом в его зеленые глаза, и он отшатнулся от того, что увидел в моих. – Это не кто иной, как Ильва. Почему ты мне не веришь? Почему ее выгораживаешь?

– Да я защищаю тебя! – Его хватка стала еще крепче. – Я тебя не отпущу. Не сейчас, когда тобой владеет эта... эта ярость. Чтобы принять такое решение, ты должна быть собой.

– Я и есть я.

– У тебя глаза снова красные! Тобой управляет ярость!

«Придется от него улизнуть, – шепнул голос. – Действуй по уму».

– Ладно, – сказала я. – Давай перенесем мать в дом, и когда я успокоюсь, как тебе угодно, я докажу, что мой выбор останется прежним.

Лицо Бьорна все еще выдавало тревогу, но он кивнул. Он отнес мою мать в дом, который построил мой отец, и уложил на постель, где зародилась моя жизнь, а затем пробормотал:

– Приведу лошадей.

Я уставилась на тело матери. Нужно было произнести положенные слова. Слова, которые должны исходить из самого сердца, но ярость не давала им сорваться с губ. Все вокруг окрасилось алым, в висках стучала единственная мысль – месть, месть, месть. Снаружи донесся стук копыт, и я, сосредоточившись, вышла из дома.

– Сожги его, пожалуйста, – произнесла я, забирая у Бьорна поводья своей кобылы.

Бьорн не ответил, только вручил мне мерина и буркнул имя Тюра, призывая в руку вспыхнувший ярким пламенем топор. Кобыла шарахнулась, и я отступила с ней и конем Бьорна на несколько шагов.

«Действуй быстро».

Сердце колотилось, ладони вспотели. Я прикрепила щит к седлу, перекинула повод через голову кобылы. Бьорн бросил на меня взгляд, и я кивнула, выжидая, когда он поднесет топор к стене дома. Древесина тут же почернела.

Я вскочила в седло и ударила пятками в бока лошади.

Мерин Бьорна фыркнул, когда я дернула его повод.

– Фрея!

От крика в спину мой гнев ослаб, но злой голос внутри прошептал: «Он тебя остановит, если дашь ему шанс». Голос был прав. Я пустила кобылу в галоп, прочь от моего родного дома, увлекая коня Бьорна с собой.

Я запретила себе оглядываться.

Глава 32

Я бросила мерина сразу за Сельвегром, потому что тот постоянно пытался меня укусить, а время я уже выиграла.

А после я гнала кобылу так же яростно, как меня саму гнал вперед гнев.

В голове мелькали сцены предстоящей стычки. Слова, которые я брошу владычице Хальсара. Все способы, которыми я могу ее убить. Проклятия, которыми я ее осыплю, когда свершу возмездие.

Глубоко внутри я понимала, что так нельзя. Знала, что отдаю своей темной стороне такую власть, о которой однажды пожалею, но лучше так, чем иначе. Лучше, чем вспоминать последние слова, которые я сказала матери. Лучше, чем видеть, как стрела Скади пронзает ее грудь. Куда лучше, чем смотреть, как свет в ее глазах меркнет, и знать, что это случилось по моей вине.

Тропа привела к концу фьорда, где передо мной простирался северный пролив, иссиня-стальная вода с белыми гребнями волн. Проезжая мимо, я поискала драккар Скади, но разглядела лишь мелкие рыбацкие лодки. Волны с грохотом бились о скалистый берег, чайки с пронзительными криками ныряли к нему и дрались за выброшенные морем на камни объедки.

Я продвигалась куда быстрее, чем мы с Бьорном в ночной темноте, но у залива, куда впадала река Торне, на северном берегу которой стоял одноименный город, кобыла совсем выбилась из сил. Ворота были открыты, и я рысью въехала в них, прямиком к конюшням.

– Мне нужно сменить лошадь, – сообщила я мужчине, который чистил стойло.

Он окинул взглядом мою замученную животину, и я, понимая, что Бьорн меня скоро догонит, поспешила выудить из кармана серебряную монету.

– Немедленно.

Мужчина быстро сбегал за высоким мерином, и я спешилась. Пока он перекидывал сбрую с кобылы на мерина, я рассеянно наблюдала, как люди вокруг занимаются своими делами. Женщины торгуются на площади. Мужчины с кубками в руках околачиваются у медового зала. Дети гоняют кур и коз по грязным улицам. Этот город снабжал Гриндиль, они были тесно связаны, но если битва и смена власти на нем отразились, я ничего не заметила. Жизнь продолжалась, людей здесь заботила лишь еда на столе и крыша над головой их детей, а не какой там ярл засел в крепости на холме.

– А серебро давай сюда, – напомнил мужчина, выдергивая меня из мыслей, и я отдала ему монету, после чего села на мерина.

Я мчалась галопом по дороге вдоль реки, преодолевая десятки небольших ручьев, что в нее впадали, и не сводила глаз с утесов вдали. Там виднелись стены Гриндиля, река Торне огибала крепость и обрывалась вниз водопадом высотой метров пятнадцать. У его основания клубился туман, и дорога резко увела меня на юг, к крутому подъему.

К вершине мерин уже хрипел, но я погнала его галопом к воротам. Стену залатали, по ней прохаживались воины, так что меня быстро заметили.

И узнали.

– Это Фрея! – разнеслось по стене мое имя под грохот копыт по мосту над рвом, полным кольев, и ворота распахнулись.

Я въехала на открытый двор, осадила мерина и, не обращая внимания на зевак, заскользила взглядом в поисках своей жертвы.

– Ты совсем ополоумела, девочка?!

Голос Ильвы хлестнул по ушам, и ярость вспыхнула диким огнем, когда я увидела ее на пороге главного чертога. Я спрыгнула с коня и направилась прямиком ей навстречу.

– Мы об этом не договаривались, – прошипела Ильва, придерживая юбки, чтобы они не испачкались в грязи, и часто, прерывисто дыша, словно бежала меня перехватить, едва услышав о моем возвращении. – Как я объясню, почему ты...

Я замахнулась, и мой правый кулак врезался в ее челюсть с такой силой, что всю руку до плеча прошило болью.

– Вероломная сука, – прорычала я, когда Ильва рухнула в грязь. – Я, мать твою, тебя убью!

Ильва отползла назад под тревожные крики вокруг.

– Я ничего не выдала, – выдохнула она. – Все думают, что ты у себя!

– Да ну? – Я обнажила меч и пошла на нее, чувствуя удовлетворение от того, как она в ужасе пятится. – Тогда как так вышло, что Скади точно знала, где меня найти?

Ильва побледнела как мел.

– Что? Нет... нет, Фрея, я понятия не имею, откуда Харальд узнал, но не от меня. Клянусь!

– Ложь, – прошипела я. – Все это время ты в сговоре с Харальдом. Чтобы избавиться от Бьорна. А теперь и от меня тоже, потому что тебе не хватило духа для войны. Вот только ни Бьорн, ни я не мертвы, а моя мать – да! Из-за тебя!

Я подняла меч. Приготовилась одним ударом снести ей голову с плеч, но лицо мне вдруг опалило волной жара – и выбитый клинок вырвался из руки.

Отшатнувшись, я чуть не упала, но удержала равновесие и увидела Бьорна верхом на его измученном коне у ворот. Заорав в бессловесной ярости от того, что он лишил меня законной мести, я подхватила меч, и переполнявший меня гнев подхлестнула скорбь – удар огненного топора погнул сталь клинка. Клинок покорежен... но все же сгодится.

Ильва завопила, но прежде чем я успела вонзить меч ей в сердце, кто-то врезался мне в бок. Я повалилась в грязь, и меня прижало к земле множество рук, в ушах стоял сплошной крик.

– Что здесь происходит?! – рявкнул Снорри.

– Она предательница! – выдавила я, чуть не захлебываясь слякотью вперемешку с конским навозом.

Руки вздернули меня вверх, пока я, кашляя, отплевывалась от мерзости.

– Ты сказала, что Фрея у себя, ищет совета у богов, – Снорри ткнул пальцем в Ильву. – А она только что въехала через ворота на лошади.

– Ей нужно было увидеть мать. – Ильва поднялась на ноги с помощью Рагнара. – Хотела узнать о Хлин, чтобы...

– Она сдала Харальду, где мы! – взвыла я. – Из-за этого моя мать мертва!

– Я этого не делала!

Даже сейчас Ильва все отрицала, и у меня перед глазами стояло сплошное алое марево.

– Тогда кто, Ильва? Мы знаем, что среди нас предатель. Тот, кто был во Фьялльтиндре. Тот, кто выдал замыслы Снорри в Хальсаре. Тот, кто выдал, что я еду к матери. Только ты была все три раза, только ты владеешь магией, только ты знала!

– Да не я это! – взвизгнула Ильва, и лишь Рагнар не дал ей на меня наброситься. – Бодиль ручалась, что мои слова – чистая правда!

– Тогда она солгала!

– Довольно! – Снорри встал между нами. – Я выслушаю вас с глазу на глаз. А терпеть, что вы верещите, словно две торговки на рынке, больше не намерен!

– Так она и есть торговка!

Я попыталась вырваться из рук державших меня мужчин, а когда не вышло, плюнула в Ильву.

– Ведите обеих в чертог! – рявкнул Снорри, затем вперил взгляд в Бьорна, который все еще оставался у ворот. – И ты тоже – за мной, поскольку явно тоже замешан.

Мужчины проволокли меня по грязной улице, втолкнули в главный чертог и силой опустили на скамью. Рагнар же провел Ильву, словно королеву, и усадил в дальнем конце, после чего ушел. Снорри снова встал между нами. Бьорн с каменным лицом занял место у другого стола. Первым делом Снорри, что неудивительно, обратился к сыну:

– Объясни мне, мальчик, почему ты ради какой-то глупости вывел из моей крепости мою деву щита.

Бьорн повел плечом:

– Она пожелала увидеть мать и узнать больше о Хлин. Ильва согласилась, что ты не позволишь им встретиться, и дала Фрее возможность покинуть Гриндиль незаметно. А только мы отъехали от дома ее матери, как прибыла Скади с полным воинов драккаром. Ей сообщили, что Фрея там будет. Она убила мать Фреи и ушла.

На щеках Снорри заходили желваки. Он медленно повернулся к Ильве, и я затрепетала в предвкушении, что он наконец узрел правду.

Ильва соскользнула со скамьи на колени:

– Я не предавала тебя, любимый. Ты знаешь, что я верна. Во всем я была тебе верна.

Взгляд Снорри переметнулся ко мне.

– Доказывай.

– Во Фьялльтиндре, когда я забеспокоилась, что Ильвы и Бьорна долго нет, я вышла позвать на помощь. Я видела, как Харальд говорил с кем-то в Чертоге богов, замышляя защитить ее дитя. С кем-то, кому, как считал Харальд, ты, Снорри, доверяешь. А потом женщина в капюшоне попыталась войти в наш чертог, но руны ее отбросили.

– Отчего мои же собственные руны меня бы отбросили? – взвилась Ильва. – К тому же я была с Бодиль. Ты это знаешь!

Снорри пропустил ее слова мимо ушей и махнул мне, чтобы я продолжала.

– В Хальсаре, когда дух завел меня в лес, там снова была женщина в капюшоне. Она вырезала руны на дереве и вложила в них видение, в котором ты произносишь речь о Гриндиле.

– То была не я! Бодиль поручилась, что я говорю правду, еще когда эта мелкая сучка обвинила меня впервые! – завопила Ильва.

– Бодиль мертва, и второй раз ее уже не спросишь, – ответил Снорри, не оборачиваясь к ней и продолжая смотреть мне в глаза.

– Тогда зови Стейнунн, – сказала я. – Ее песнь отражает лишь правду.

– Она уехала ночью.

Охваченная досадой, я сжала кулаки.

– Ильва – единственная, кто знал, что мы с Бьорном отправились к моей матери. – По щекам заструились слезы. – Только она знала, и теперь, из-за ее предательства, моя мать мертва. Я требую возмездия.

Повисла тишина, и я не смела его нарушить. Дышала даже через раз.

– Я не вынесу тебе приговор без справедливого суда, – наконец произнес Снорри, и я увидела, что он сжал кулаки – и они дрожали, словно он едва сдерживал ярость. – Но учти: обвинения Фреи весьма убедительны.

Лицо Ильвы исказила гримаса отчаяния.

– Любимый, ты же знаешь...

Ее мольбы оборвал пронзительный рев рога, и я в тревоге вскинула голову. И тревога эта усилилась, когда он прозвучал снова.

Предупреждение.

Мгновение спустя в чертог ворвался воин.

– Армия Нордланда высадилась в Торне, – выдохнул он. – Десятки кораблей. Требуют выдать им деву щита.

Все мое нутро сжалось, ибо пусть мы знали, что этот миг настанет, никто не думал, что это случится так скоро.

Ильва прижала ко рту ладонь:

– Нам нужно бежать!

– Это твой замысел?! – заорал на нее Снорри. – Так сильно жаждала отстроить Хальсар, что сговорилась с моим заклятым врагом?!

– Я тебя не предавала! – рыдала Ильва. – Клянусь богами, я верна! Но, Снорри, мы должны защитить свой народ! Союзники еще не прибыли, мы не выстоим против Харальда! Мы должны отступить!

– Я не для того завоевывал эту крепость кровью, чтобы сдать ее при первой же угрозе! – прорычал Снорри, а потом рывком обернулся к вестнику. – Оставить Торне! Собрать всех в крепости и держать оборону!

Небо расколол оглушительный раскат грома, земля задрожала, и донеслись крики ужаса.

– С ним Тора, – подал голос Бьорн. – И Скади, разумеется, тоже. Ильва права, в этой битве тебе не победить. Мы должны бежать.

Снорри замахнулся. Его кулак ударил Бьорну в челюсть, отчего тот покачнулся.

– Так ты думаешь заслужить место в Вальхалле, мальчик? Трусостью? Бегством перед лицом битвы?

– Распознать верное поражение – это не трусость, – огрызнулся Бьорн, сжимая кулаки. – Я думаю, Один скорее посадит за свой стол тех, кто умеет выбрать поле боя и одержать победу, а не тех, кто несется навстречу поражению!

– Сам Всеотец и предвидел величие Фреи! – завопил Снорри. Его неистовство, его фанатизм заставили меня вздрогнуть, но Бьорн и бровью не повел. – Сам Один и сказал твоей матери, чего я достигну благодаря Фрее, а ты на каждом шагу противишься судьбе, которую он ей предначертал! Думаешь, я не заметил?! Думаешь, меня не тяготит, что моим собственным сыном движет не гордость, а страх?!

– Страх тут ни при чем! – заорал Бьорн в ответ, и я напряглась, увидев в его глазах ярость. И кипящую под ней ненависть, которую я прежде не замечала. – А то, что я не верю, что ты правишь судьбой Фреи!

Краска схлынула с лица Снорри, затем он быстрым движением обнажил меч и приставил острие к горлу Бьорна. Я схватилась было за свой, но застыла при виде струйки крови на коже, понимая, что любое мое движение может стоить Бьорну жизни.

– Почему же? – процедил Снорри сквозь зубы. – Потому что считаешь, ею править должен ты?

Прежде чем Бьорн успел ответить, он продолжил:

– Думаешь, я слеп? Думаешь, не замечаю похотливых взглядов у себя под носом? Я терпел, что ты заришься на мою жену, ибо верил в твою верность. Но теперь ясно вижу: тебя куда больше заботит, чтоб моя жена и дальше отвечала твоей похоти, чем то, чтобы она исполнила свое предназначение.

Мои руки похолодели как лед, и краем глаза я увидела, как Ильва стиснула зубы и покачала головой – услышанное явно не было откровением. Никого мы не обманули, и если нам суждено пережить эту битву, за содеянное придется заплатить.

Бьорн не ответил – он уже действовал. В мгновение ока он отбросил отцовский меч от своего горла, в его руке вспыхнул топор, и Бьорн стремительно оттеснил Снорри через весь зал.

– Знай, ты жив лишь потому, что я поклялся не потакать своим желаниям, – прорычал он. – Но не думай, что боги оставят тебя безнаказанным, и для таких, как ты, есть участь куда хуже смерти.

– Пустые угрозы, – Снорри сплюнул на землю. – Либо убей меня сейчас, либо убирайся с глаз долой, ибо я не стану звать труса сыном.

Мое сердце разлетелось на осколки, ведь все это моя вина. Я разрушила жизнь Бьорна, отняла у него семью и сгубила его честь – и все потому, что захотела то, что не могло стать моим.

«Убей Снорри, и получишь все, что пожелаешь», – шепнул злой голос у меня в голове, и я сжала меч крепче.

Я скрипнула зубами, пытаясь заставить себя обнажить клинок, сделать то, что Бьорн не хотел или не мог, но рука упорно не слушалась.

Снорри рассмеялся:

– Ты тоже клялась, Фрея, так что, похоже, ни судьбе моей, ни жизни ты не угроза.

Гром прогремел снова, теперь ближе.

– Довольно! – вытирая слезы, взвилась Ильва. – На склоки нет времени. Мы должны либо готовиться к битве, либо бежать, пока не поздно.

– Я не стану за тебя сражаться, – вырвались у меня сами собой слова. – Я уйду, так что и причин для битвы не останется. Вы все можете хоть все силы бросить на охоту за мной, но знай, я не стану сражаться ни за тебя, ни за кого еще. – Я посмотрела на Бьорна, и он кивнул, потянувшись к моей руке. – Мы уходим.

Снорри промолчал. Лишь проводил нас взглядом прочь из зала.

– Мчаться придется во весь опор, – произнес Бьорн, когда мы оказались снаружи. – Покинуть Скаланд, оставить земли наших богов и найти место, где они не имеют силы.

Я хотела было кивнуть, а потом резко застыла при виде моего брата на коленях. За ним, держа нож у горла, стоял Рагнар.

– Фрея! – Гейр широко распахнул глаза. – Они ее забрали! Когда ты вернулась, они забрали Ингрид! Я не знаю, где она!

Медленно обернувшись, я уперлась взглядом в Снорри, скрестившего руки на груди.

– Ставки все те же, Фрея. Смело ступай за ворота с любовником, пожалуйста, но помни, что призраки семьи не дадут тебе покоя до конца дней.

Меня пробрала дрожь.

– Я тебя ненавижу! Как вообще боги узрели в тебе конунга Скаланда – для меня тайна, потому что ты чудовище, перед которым никто не склонится по доброй воле!

Снорри фыркнул:

– Девочка, это Скаланд. Кому есть дело до доброй воли? Наш народ правит сталью и страхом, и те, кто приносит клятву, делают это потому, что знают: та же сила обрушится на их врагов. Что чудовища их защитят. При всей твоей мощи, Фрея, ты всего лишь дитя, которым правят порывы и чувства. Боги выбрали меня, потому что тебя нужно держать в кулаке. Обращаться тобой, как оружием, а не позволять сеять хаос. Но тебе, похоже, нужно больше доказательств, чтобы ты образумилась.

– Не поддавайся, – произнес Бьорн тихо. – Если он их убьет, ему нечем будет на тебя давить. Он этого не сделает.

«Гейр с Ингрид сами на это пошли, – зашептал голос из глубин моего сознания. – Они заслужили эту участь. Зачем жертвовать собственной судьбой, чтобы их от нее уберечь?»

Я резко мотнула головой, чтобы его заглушить, хоть и понимала, что он часть меня. Остаться – значит заплатить. Уйти – значит заплатить. Я разрывалась в нерешительности, не способная выбрать. Но я не видела пути вперед. Поэтому шагнула назад, к воротам.

– Фрея! – взмолился Гейр с животным страхом в глазах. – Пожалуйста! Ингрид... она понесла!

Я окаменела.

– Может, я и не достоин твоей защиты, – продолжил Гейр, и по его щекам покатились слезы, – но ее заслуживает дитя. Прошу, не бросай родную кровь.

У моего брата хватало недостатков, но двуличие в их череду не входило. Я молилась, чтобы боги послали им детей, но боги, как водится, одной рукой дают, а другой отнимают.

– Фрея, если уходить, то сейчас, – напомнил Бьорн. – норды уже на подходе!

Я не знала, что делать, и бремя всех судеб, сплетенных с моей, казалось, вот-вот сломает мне хребет.

«Помни, кто ты».

– Я останусь, – сорвались с губ хриплые слова. – Я буду биться.

– Таков твой удел, – кивнул Снорри и взревел: – На стену!

Я застыла, уставившись в слякоть под ногами, а потом подняла голову и встретилась взглядом с Бьорном.

– Уходи, пока еще не поздно.

Бьорн обхватил мою щеку ладонью и, наклонившись, коснулся моих губ своими.

– И не подумаю. Я не покину тебя ни в этой жизни, ни на пути в Вальхаллу. Клянусь.

– Они здесь! – раздались крики со стены, и у меня внутри все оборвалось, ведь я дала слово биться, но не видела ни проблеска надежды на победу.

– Все на стену! Живо!

Отчаяние и страх в голосах сородичей ударили по мне, словно молния. Сорвавшись с места, я взбежала на укрепления. И от увиденного у меня перехватило дыхание.

За воротами раскинулась, быстро сжимая кольцо вокруг крепости, армия Нордланда. Воины в толстой коже и кольчугах, все вооруженные до зубов, со щитами наготове. И во главе их застыл знакомый силуэт.

Конунг Харальд. По одну руку от него стояла Скади, по другую – Тора, избитая, в кровоподтеках, с выжженными на левой стороне головы волосами. От вида ее увечий мерзкая догадка ледяным комом подступила к горлу. Люди Снорри так и не нашли останков того отродья Тора, которое убило Бодиль, и решили, что оно сгорело. Но ожоги Торы свидетельствовали о том, от чего меня захлестнула ярость.

– Харальд поддерживал Гнута, – пробормотала я.

Снорри выругался и сплюнул со стены – до него явно тоже дошло.

Держась вне досягаемости лучников Снорри, Харальд встретился со мной взглядом. Затем медленно вытащил из-за пояса кусок белой ткани и, не выказывая ни тени страха, шагнул к окружающему крепость глубокому рву.

– Какая досада, что мы снова встретились вот так, Фрея! – крикнул Харальд, запрокинув голову, а ветер трепал его золотисто-каштановые волосы. – Но ради блага своего народа я не могу безучастно смотреть, как ты следуешь этому пути. Сдайся мне – и даю тебе слово, я заберу армию, мы вернемся на драккары и уплывем в Нордланд.

– И с чего мне тебе верить? – крикнула я в ответ. – Ты привел армию, ты сговаривался с нашими врагами. Не я опасна, а ты!

– А что мне еще оставалось? – Харальд шумно вздохнул. – Я надеялся предотвратить будущее, которое узрела Сага, будущее, о котором она поведала сыну, как-то иначе, без войны, но мои чаяния пошли прахом. Я не могу позволить тебе по наущению «конунга Снорри» нести смерть на мои земли, посему я и здесь.

– Сага предрекла не это! – прогремел Снорри. – За это ты ее и прикончил!

– Мы оба знаем, что не я принес в дом Саги смерть, – спокойно ответил Харальд, и стоящий рядом со мной Бьорн переступил с ноги на ногу. – Этой ложью ты лишь оправдываешь свое стремление пойти войной на Нордланд.

Снорри припал к деревянным перилам, готовый в любой момент прыгнуть вниз и броситься на Харальда лично.

– Лжец! Ты убил Сагу и похитил моего сына!

Я мельком, искоса глянула на Бьорна – он один точно знал, кто здесь говорит правду, а кто разыгрывает представление для своей армии. Но тот смотрел вперед, крепко стискивая перила.

– Можем торчать тут и перекрикиваться хоть целый день, – невозмутимо заявил Харальд, покачиваясь с пятки на носок. – Но это ничего не изменит. Во Фьялльтиндре ты собственными устами заявлял, что используешь Фрею в нападении на Нордланд, а я не дам этому случиться. Так что или отдай ее мне сам, или мы сойдемся в битве за нее здесь и сейчас, дабы сами боги избрали достойного.

– Боги уже предрекли мою победу! – заорал Снорри. – Но если тебе нужны доказательства, ты их получишь!

Он покосился в мою сторону и встретился со мной взглядом.

– Стена щитов.

Пальцы стали ватными, нутро свело, когда я уставилась на Тору, шагнувшую к Харальду. В памяти тут же всплыли мгновения нашей прошлой битвы. Молнии, что вгрызались в плоть и землю, разрывая их в клочья. Как одна пронзила Бодиль грудь. Да, после мне удалось отразить удар и остановить Тору, но сумею ли я подобное повторить?

– Стена щитов! – взревел Снорри, ударяя по щиту мечом. – Стена щитов!

Воины вокруг нас подхватили клич, заколотили оружием по щитам, громче, громче, громче, пока в шуме не утонули даже мои мысли.

Стена щитов.

Я вложила покореженный клинок в ножны и сжала перила, глядя, как меж воздетыми ладонями Торы с потрескиванием зарождается молния.

– Хлин, – шепнула я. – Защити нас.

Сила прокатилась по телу волной, изливаясь из пальцев на стену, мгновенной вспышкой разлетаясь в обе стороны и окружая крепость сияющим светом.

– Еще не поздно, Фрея! – крикнул Харальд. – Зачем людям гибнуть? Теперь нужно лишь решить изменить свою судьбу!

Я обернулась. Гейр все так же стоял на коленях, Рагнар держал у его шеи нож. А Ингрид... а дитя... если я хотя бы не попытаюсь дать отпор Харальду, я всецело верила, что ее прикончат просто мне назло.

Выхода не было. Любой шаг вел к той или иной смерти.

– Бьорн... – Я осеклась, не в силах спросить его, что же мне делать. Не желая перекладывать на него эту ношу, которую должна нести сама. – Кто из них ее убил?

Бьорн сглотнул.

– Ни тот ни другой, Фрея.

– Но ты же говорил, что жаждешь отомстить тому, кто ей навредил? – Я уставилась на Бьорна. – Харальду?

Он с явным трудом заставил себя посмотреть мне в глаза:

– Да, жажду. Но ни тот ни другой ее не убивал.

Осознание пронзило меня до мозга костей, и по моей спине пробежал холодок. У Бьорна шрам с того самого раза, как он впервые призвал пламя Тюра – и поджег хижину. Сага сгорела заживо.

– Моя месть – мое дело, Огнерожденная, – произнес Бьорн. – Не бери ее в расчет.

Я скрипнула зубами. От этого стало только хуже. Я так хотела, чтобы существовал верный путь, и тогда, что бы ни случилось, я шла бы по нему без сожалений, но этой судьбы мне, казалось, вовек не видать.

Встревоженный ропот заставил меня снова обратить взгляд на вражеское войско. Люди Харальда выталкивали простых жителей Торне вперед, между Торой и сияющей стеной моей силы. Некоторые застывали, оцепеневшие от ужаса, но многие бросались к воротам, умоляя их впустить. Снорри коротко мотнул головой:

– Держать.

– Последний шанс окончить все миром! – крикнул Харальд. – Опускай щит и сдавайся, Фрея. Кончай все, пока никто не погиб.

– Это ловушка, – прорычал мне Снорри. – Как только снимешь защиту, он тебя схватит, а нас всех перебьет.

– Клянусь, Фрея, если ты спустишься, моя армия покинет эти берега!

Харальд прошел сквозь море острых кольев и остановился так близко, что мог коснуться сияющей стены. Так близко, что Харальда мог сразить любой лучник, но их сдерживало почтение к белой ткани в его руке. Ну, или то, что истинная угроза, в чьих ладонях трещали молнии, по-прежнему осталась слишком далеко.

– Спускайся, – повторил Харальд. – Сегодня можно обойтись и без бойни.

Меня трясло, виски взмокли, но внутри разливался холод. Каков ответ? Где верный путь? Что мне делать? Отвернувшись от матери, я обрекла ее на смерть. Могу я поступить так же с Гейром и Ингрид?

Нет.

Но тогда все те невинные, что кричат у ворот, умоляя их впустить, погибнут от молний Торы, как пала Бодиль. И сколько еще после них? Как долго я продержусь, пока не свалюсь от усталости? Потому что едва я дрогну, Тора пробьется сквозь стену, и все, конец.

Ты должна попытаться. Такова твоя суть.

Я резко мотнула головой и прокричала:

– Я – дочь Скаланда! Я лучше приму смерть в бою, чем покорюсь Нордланду!

Наши люди одобрительно взревели, а Харальд лишь брезгливо покачал головой.

– Если ты их убьешь, кровь на твоих руках! – заорала я ему в спину.

Конунг Харальд не удостоил меня ответом, только коротко кивнул, минуя Тору, и встал во главе армии, которая отступила чуть дальше по склону.

Дитя Тора взглянула мне прямо в глаза, и спустя удар сердца из ее рук вырвалась молния. Но целилась она не в людей, а в мою сияющую стену. Молния врезалась в нее и отскочила, разлетаясь десятками зубчатых дуг во все стороны. От грохота едва не лопнули барабанные перепонки, но даже он не смог заглушить крики снизу.

Я уставилась туда. По земле разметались распростертые тела, которых вместе с молнией Торы отшвырнула моя сила. Люди вскарабкивались на ноги и снова бросались к воротам, умоляя впустить их в убежище.

Тора вскинула руки. В мой щит ударил новый разряд, и бедолаг отбросило снова, еще яростнее. Я взвыла раненым зверем, глядя, как их раскидывает во все стороны, словно тряпичные куклы, и некоторые падают прямо в ров, на колья. Раскат грома был кратким спасением, ибо едва он смолк, тишину заполнили крики ужаса и муки.

– Не трогайте! – взвизгнула я. – Не трогайте стену! Не лезьте!

Часть людей вняли моим словам и отпрянули подальше. Другие же, то ли не услышав, то ли обезумев от страха, вновь ринулись к воротам.

Молния, сверкнув, отразилась от моей стены, рассыпалась дугами. И они, к моему ужасу, ударили по тем, кто отошел. Люди валились на землю, дымясь, а я заходилась беспомощным криком, ведь им негде было спастись. Нечем защититься, когда молнии раз за разом ломались о мои чары, а их вспыхивающие осколки неизменно находили себе жертв.

– Прекрати! – взвыла я, задыхаясь от бьющей в нос вони горелой плоти. – Прошу!

Тора не прекратила. Она все так же стояла, слишком далеко для отчаянных попыток лучников ее сразить, и бесстрастно наблюдала, как ее чары сталкиваются с моими.

Слова Бьорна стучали в висках.

«Она сказала, что дева щита объединит Скаланд, но оставит десятки тысяч мертвецов, шагая по земле, словно мор, натравливая друга на друга, брата на брата, и все будут ее страшиться».

Мать Бьорна оказалась права в своих опасениях. Права, что внушила их сыну, ведь передо мной сейчас разворачивалось будущее, которое явил ей Один. Повсюду дети Скаланда, мертвые или умирающие из-за меня. Из-за того, что правители жаждали мной завладеть. Мной воспользоваться. И я никак не могла это остановить.

Кроме разве что...

Из рук Торы вылетела молния, и в тот же миг я отозвала сверкающий щит. Краем глаза я заметила, как Бьорн рванулся ко мне, но впервые в жизни оказалась быстрее.

Бросившись на поручень, я прыгнула.

Земля рванула навстречу, пятки ударились о склон с такой силой, что к ним чуть не ссыпался весь позвоночник. А потом я покатилась. Стиснув зубы, я кувырком влетела в ров, натыкаясь на колья и мертвецов. Не обращая внимания на звенящую во всем теле боль, я поспешила вскочить на ноги.

– Фрея!

Крик Бьорна хлестнул по ушам, но я не обернулась. А просто побежала.

На лице Торы застыло изумление, и она бросила взгляд на Харальда.

– Лови ее! – крикнул тот.

Высокая женщина ринулась за мной следом, но я уже успела оторваться.

«Ты сможешь, – твердила я себе, неотрывно глядя на место, где река низвергалась с утеса, и с каждым тяжелым ударом моих ботинок о землю рев водопада становился все громче. – Ты со всем этим покончишь».

По щекам катились слезы, страх сжимал сердце ледяными тисками.

«Если исчезнет причина их вражды, они разойдутся. Никому больше не придется умирать».

– Фрея!

Голос Бьорна. Он гнался за мной, чтобы остановить. Но я не могла ему этого позволить.

«Прости меня».

Я выбежала к реке и понеслась по берегу, в боку остро закололо. Впереди маячил водопад, блестящие от влаги камни, окутанные туманом брызг.

Сага видела будущее, но я же судьбовольная. Я способна изменить ход своей судьбы и тем самым изменить судьбы многих других. Спасти их от гибели под топором и мечом.

– Смелее, – шепнула я, сжала рукоять меча, надеясь, что эта жертва откроет мне врата Вальхаллы, и приготовилась прыгнуть. Камни внизу быстро оборвут мучения.

Передо мной возник дух.

Я заскользила, резко попытавшись остановиться, а он воздел руку, с которой срывались дым и тлеющие угольки. А потом на моем запястье, дергая меня прочь от края, сомкнулись чьи-то пальцы.

Я взвизгнула, уверенная, что это Тора. Уверенная, что я проиграла, но крепкая грудь, к которой меня прижали, принадлежала Бьорну.

– Куда ты, туда и я, – прорычал он и поволок меня вверх по течению. – И я не дам тебе отправиться в Вальхаллу без меня.

– Иначе нельзя! – молила я, силясь высвободиться из его стальной хватки. – Я должна изменить судьбу! Спасти свой народ!

– Так и будет.

Призвав в ладонь топор, Бьорн на ходу не сводил глаз с Торы, которая двигалась вровень с нами, не скрывая опаски. Харальд и его люди стремительно приближались, воины Снорри хлынули из ворот, вот-вот разразится битва.

И мои старания окажутся напрасны.

– Как ты это себе представляешь, Бьорн?! – крикнула Тора. – Думаешь, просто сбежишь с ней и все?! На охоту за вами выйдут все ярлы и конунги до единого! И конца этому не будет никогда! Слышишь? Никогда!

– Тогда пусть все решится здесь и сейчас, с оружием в руках, – отозвался Бьорн, быстро подшагнул вперед и метнул пылающий топор.

Тора широко распахнула глаза. У нее не было щита. Нечем отразить удар. Нечем, кроме своей силы.

Из ее ладоней с треском вырвалась и полетела, извиваясь навстречу топору, молния.

Но тот исчез, как только Бьорн обхватил меня за пояс и дернул назад. Я успела мельком заметить, как молния ударила в землю, где мы только что стояли, грязь и камни с раскатом грома прыснули во все стороны, а потом у меня над головой сомкнулась вода.

Я замолотила ногами и выбилась на поверхность. Течение швыряло меня туда-сюда, заливая лицо, а я судорожно хватала ртом воздух, выискивая Бьорна, и ледяной ужас хлынул по венам, когда я его не увидела.

– Бьорн!

Что, если он ударился головой о камни?

Что, если его утянуло под воду?

– Бьорн! – завопила я, но голос утонул в раскате грома.

На мгновение мне показалось, что Тора метит в нас молниями с берега, но потом до меня дошло.

Водопад.

Глубоко вдохнув, я нырнула и принялась искать. Вокруг были лишь пена и пузыри, руки впустую рассекали воду. Я снова выплыла и набрала воздуха, приготовившись повторить попытку.

Кто-то схватил меня за плечи.

Ахнув, я рывком обернулась. Бьорн. Мокрые волосы прилипли к лицу, но целый.

– Надо к берегу! – заорала я. – Мы разобьемся!

– Глубокий вдох, Огнерожденная. – Он растянул губы в безумной ухмылке. – И верь, что Хлин тебя защитит.

– Что?! – взвизгнула я, осознав, что он тащит нас на середину реки.

Ближе и ближе к водопаду.

И мы сорвались вниз.

Глава 33

Желудок подскочил к горлу, взгляд видел лишь бурлящую пену и смертоносные камни внизу. В груди зародился крик, и, сорвавшись с губ, он стал именем Хлин.

Сила хлынула из кончиков пальцев, окутывая сперва Бьорна, а затем и меня серебристым сиянием. Ударом сердца спустя нас встретила вода.

Даже с защитой Хлин удар вышиб из меня весь дух. А вдохнуть было нечего. Нас подбросило вверх, швырнуло обратно об дно, удерживая в бесконечной круговерти. Вода крутила нас без устали, пока я не перестала понимать, где небо, а где земля. Локти ударились о камни, но прежде чем вода снова потащила меня наверх, Бьорн сжал меня крепче и увлек за собой вдоль дна.

Мне нужно было вдохнуть.

В отчаянии я забилась в его хватке. На поверхность надо! Глотнуть хоть немного, пусть даже меня тут же затянет обратно!

Бьорн прижал мои руки к бокам и неумолимо волок меня по дну реки. В глазах темнело. Боль в груди пульсировала, требуя вдох, вдох, вдох.

А потом меня вытолкнуло наверх.

Я жадно глотнула драгоценный воздух, а река уже тащила нас дальше, за поворот.

– К берегу! – крикнул Бьорн. – Фрея, плыви!

И я погребла изо всех сил, пробиваясь сквозь течение и неотрывно глядя на сушу. Ноги бились о камни, оставлявшие синяки и царапины. Но я не обращала внимания на боль и упрямо плыла. Наконец, кашляя и отплевываясь, я выбралась на берег. Все тело ломило, и лишь отдышавшись, я набросилась на Бьорна, который стоял на четвереньках неподалеку и выхаркивал, кажется, полреки.

– Ты с ума сошел?!

Он повалился на спину и уставился в небо. Темные пряди волос прилипли к лицу.

– Говорит мне женщина, что пыталась сброситься со скалы.

Внутри все сжалось.

– Я стремилась остановить битву. Лишить их повода сражаться.

– Да знаю я, – отозвался Бьорн. – И у тебя вышло.

Он повернул голову и встретился со мной взглядом.

– Все видели, как молния Торы швырнула нас в воду. Видели, как мы рухнули с водопада. После такого не выживают. Они думают, что мы мертвы. – Его губы дрогнули в вымученной усмешке. – А мы живы.

Да. Мы живы.

Бьорн потянул меня за руки и уложил на себя. На жаркое тело, такое желанное после ледяной-то реки, но я заставила себя сосредоточиться и слушать.

– Все думают, что мы мертвы, Фрея, а за мертвыми никто не гонится. Мы спокойно покинем Скаланд, ведь Снорри не накажет ни Гейра, ни Ингрид за то, что ты пала в битве. Никто не станет за нами охотиться. Мы сами выберем, куда идти и что делать, и никто нас не остановит, даже боги, ведь мы судьбовольные. Мы сами творим свою судьбу. Вместе.

Вместе.

Сердце пропустило удар, а потом сорвалось в галоп, ибо о таком будущем я не смела даже мечтать.

Жизнь с Бьорном – и ни преград, ни чужой власти над нами. Свобода от всех, кто жаждет использовать нас ради собственной выгоды. Бьорн, улыбнувшись, заправил вымокшую косичку мне за ухо.

– У тебя будет все, что только я могу дать, Фрея. Клянусь.

Две слезинки, скатившись по моим щекам, упали ему на грудь.

– А как же месть за твою мать?

А как же месть за мою?

В глазах Бьорна мелькнула тень боли, и он зажмурился. А потом, открыв их, произнес:

– Никакая клятва не стоит твоей жизни. Никакая месть не стоит твоего счастья. Я готов сжечь прошлое дотла, Фрея, потому что ты мое настоящее. Мое будущее. Моя судьба. – Он обхватил мое лицо ладонями. – Я тебя люблю.

А я любила его.

Любила его так, что противоречило всякому здравому смыслу, и никакие слова не были способны описать чувство, пылавшее в моем сердце. С губ сорвался всхлип, и я уткнулась Бьорну в шею, вдыхая его запах. Упиваясь им, потому что он мой. И мы никогда не расстанемся.

– Нужно уходить. – Бьорн запустил пальцы в мои мокрые волосы. – Они бросят бой, чтобы прочесать берега, и мы ничем не должны выдать то, что пережили падение.

Я встала, вытирая лицо. Бьорн, не выпуская моей руки, зачерпнул ногой речной воды, чтобы смыть следы наших тел на илистом берегу, а затем повел меня вниз по течению.

Мы шли по мелководью. Я лишь раз оглянулась, и при виде исполинского водопада, окутанного туманом, у меня сжалось нутро. Бьорн по своей воле прыгнул в эту бездну с верой, что мои чары нас спасут, что мы выдержим.

И все – ради меня.

Глаза сами собой устремились за водопад, к столбам дыма, что поднимались над утесами. Но не было ни вспышек молний, ни раскатов грома.

– Харальд явился за тобой, а не захватывать Гриндиль, – заметил Бьорн. – Он оставит бой и бросится нас искать.

– Ты уверен?

– Да. Не забывай, я хорошо его знаю.

Тяжесть рухнула с плеч. Все позади. Свершилось.

– Туда, – указал Бьорн на узкий ручей, который впадал в реку. – Пробудем там до ночи.

– Где? – спросила я, наслаждаясь теплом его ладони. Не желая его отпускать больше никогда.

Бьорн лишь улыбнулся.

– Увидишь.

Мы шли вдоль реки несколько часов, и вода под ногами все теплела, пока не стала почти горячей. Мы почти не разговаривали. Бьорн иногда поглядывал на небо, где солнце медленно клонилось к закату. На пути нам встретились руины сгоревшей хижины. Обугленные доски неумолимо зарастали мхом.

– Здесь мы жили с матерью, – сказал Бьорн. – Я не возвращался сюда с той ночи, как дом сгорел.

Я прикусила губу:

– Что же произошло?

Бьорн остановился как вкопанный и молчал, уставившись на руины, так долго, что я уж думала не ждать ответа.

– Мы жили одни, – наконец произнес Бьорн. – Она старалась держаться как можно дальше от людей.

– Почему? – спросила я, и сердце забилось чаще в предвкушении нового знания, ведь Бьорн никогда не говорил о матери.

– Ведать будущее – тяжкое бремя, – ответил он, – ведь оно часто полно боли, горя и потерь. А присутствие людей пробуждает. – Он поморщился. – Пробуждало ее дар и являло видения, вот почему она старалась их избегать. То есть почти все время мы были только вдвоем.

– Отец не навещал?

Бьорн сжал зубы:

– Если хотел получить от нее ответы. А мое существование порождало массу склок между ним и Ильвой, так что в Хальсар он меня никогда не брал.

– И они не подозревали, что в тебе кровь бога?

– Мать знала. – Бьорн сглотнул. – Она запрещала мне произносить имя Тюра. Чуть ли не первое мое воспоминание – это как она говорила, что оно направит меня по пути, где я потеряю тех, кого люблю, в огне и пепле. – Он покачал головой. – Мать в красках описывала все эти картины, как люди кричат, умирают, и повсюду огонь.

Мне было тяжело это слышать. Не только потому, что она оказалась права, но и потому, что в попытке изменить предвиденную судьбу Сага наполнила голову сына кошмарами, которые, я уверена, преследовали его и по сей день.

– Однажды ночью, когда я спал, – продолжил Бьорн. – мать разбудила меня, велела спрятаться и затолкала под одеяла в сундук. Потом раздался мужской голос. Что-то от нее требовал. Мать отказывала. А потом закричала.

Бьорн с трудом сглотнул:

– Я понял, что он ее бьет. Было страшно, но я вылез из сундука. Не помню, чтобы я произносил имя Тюра, но в руке вдруг вспыхнул огненный топор. Я испугался, выронил его, и в считаные мгновения хижина уже пылала. Мать кричала, боролась с тем мужиком. Дым валил так густо, что я едва дышал. Почти ничего не видел. И не мог выбраться.

Ладони взмокли, и я уставилась на сгоревшие руины с новым леденящим сердце ужасом.

– В полном отчаянии я снова схватил топор, чтобы рвануть ей на помощь, но тут обрушилась крыша, и на меня рухнула балка. Последнее, что помню, – это крик матери, а очнулся уже в Нордланде.

Пленником ее убийцы.

– Мне так жаль, Бьорн.

Он резко повел плечами, затем кивнул на ручей:

– Надо идти.

С наступлением сумерек мы добрались до источника теплой воды. Перед нами чернел вход в пещеру, а поток струился поверху и сквозь небрежно сложенную каменную преграду.

Бьорн вывел меня на берег, нырнул в пещеру и, буркнув под нос имя Тюра, разогнал тьму вспыхнувшим в его свободной руке топором. У меня вырвался восхищенный вздох: там раскинулся огромный, окутанный паром водоем, занимающий почти всю пещеру. У одной стены лежали припасы, на каменном полу виднелись черные пригарины в форме топора.

– Ты бывал здесь раньше? – Присев, я коснулась упоительно горячей воды.

– Прихожу в этот грот, когда хочу побыть один. Мать часто приводила меня сюда в детстве, потому что я постоянно ходил измазанным. – Бьорн кивнул на каменную запруду. – Это она сделала.

Уже не первый раз меня поразило, как живо Бьорн помнит мать, хотя она умерла, когда он был еще совсем мальчишкой. Будто в его сердце выжжено каждое ее слово.

И он отказывался от мести за нее. Искренне ли он желал сбежать со мной? Или всего лишь стремился спасти мне жизнь?

– Бьорн... – Я осеклась, боясь спрашивать вслух, ведь уже держала в руках то, чего так отчаянно желала, и не хотела все испортить, заставив Бьорна усомниться. Однако я знала, что вопросы неизбежны и лучше задать их сейчас, чем потом. – Я не хочу, чтобы ты пожалел об этом выборе.

Не хочу, чтобы он пожалел, что выбрал меня.

– Фрея...

Я стояла у самой воды, устремив невидящий взор на завихрения пара. Перед глазами вспыхивали видения нашего будущего: Бьорн, которого все больше снедала горечь, злоба, что из-за меня он отрекся от своего истинного предназначения, бесконечные склоки, ночи, что мы проведем, отвернувшись друг от друга, разделенные ледяной пустотой. Глаза защипало, сердце сдавила тисками боль, такая, будто все это уже свершилось.

Шаркнул сапог, колыхнулся пар. Бьорн обхватил меня за талию, прижал к груди, скользнул подбородком по виску.

– Нет такого будущего, где я бы пожалел, что выбрал тебя.

Я судорожно втянула воздух, а он словно и не попал в легкие. Сердце металось в груди загнанным зверем, разрываясь от чувств.

– Если бы только я понял это раньше. – У Бьорна перехватило дыхание, он с трудом сглотнул. И то, как он силился произнести сокровенное, заставляло меня еще сильнее желать это услышать. – Почти всю жизнь моим уделом была одна только месть за то, что сотворили с матерью. Месть поглощала меня без остатка, и я не допускал иных желаний. А потом самая свирепая и прекрасная женщина из всех, что я встречал, запустила мне в лицо рыбиной и принялась пробивать себе дорогу к моему сердцу. Заставлять меня жаждать жизни, в которой правит нечто глубже, чем ненависть.

Мои губы изогнулись в улыбке, но сердце сжалось от боли, когда Бьорн облек в слова то, что я всегда в нем чувствовала. Досаду, что тлела под остротами и мелкими усмешками. Напряжение, что никогда его не покидало.

Бьорн развернул меня в своих объятиях, запустил пальцы в мои растрепанные косы.

– Раньше мне снились лишь огонь и пепел, – прошептал он и скользнул большим пальцем по моей щеке, когда я подняла лицо навстречу его взгляду. – А теперь стоит только закрыть глаза, как я вижу одну тебя.

Из глаз хлынули слезы, ведь услышать это из его уст было моей мечтой. Тем, что мой разум порождал в ночной тьме, когда я отпускала себя и погружалась в грезы, которые, как я думала, боги, судьба и обстоятельства никогда не позволят мне осуществить.

В них был он. Всегда.

– Я люблю тебя, Бьорн, – прошептала я. – И не желаю иного будущего, кроме того, где ты рядом.

Он прерывисто выдохнул, все его напряжение разом схлынуло, а потом он накрыл мои губы своими.

Я ахнула, хватаясь за его шею, чтобы не упасть, но он удержал меня. Поднял, не разрывая поцелуя, и его язык коснулся моего, посылая искры наслаждения вниз живота, где все уже ныло. Я обвила его талию ногами, прильнула всем телом и застонала, когда Бьорн прижал меня еще крепче.

Но все равно – недостаточно.

Я жаждала чувствовать его кожу на своей, но мы оба до сих пор были в мокрой одежде и кольчуге.

– Снять, – выдохнула я между поцелуями и опустила ноги на землю. – Хочу все снять.

И чтобы Бьорн точно меня понял, я схватилась за свою кольчугу, стащила ее через голову и отбросила. Следом быстро полетели туника и нижняя рубашка, обнажившая покрывшуюся мурашками грудь.

Глаза Бьорна потемнели, он зарычал и, опустившись на колени, поймал губами затвердевший сосок. Втянул в рот, вызывая новый стон, прихватил зубами так, что я перестала понимать, удовольствие это или боль, лишь то, что между бедер уже влажно от желания большего.

Я хотела не только чувствовать на себе его руки и губы, но и ласкать его сама. Ощутить вкус его татуированной кожи, впиться ногтями в твердые изгибы мышц, провести ладонью по его возбужденной плоти.

Оттолкнув Бьорна, я шагнула назад, в воду, ее жар обжег кожу.

– Горячая, – пробормотала я, нагнулась, сняла один ботинок, потом второй и бросила их мимо Бьорна, не выпуская его из плена своего взгляда.

Я ступила еще глубже, и вода дошла мне выше бедер. Расшнуровав штаны, я стянула их и отправила на берег с влажным шлепком. А потом откинулась назад, оттолкнувшись от дна, проплыла к другому краю. Я чувствовала, как взгляд Бьорна скользит по моему телу. Чувствовала его желание, от которого моя плоть изнывала, требуя ласки. Требуя ощутить его внутри.

– Идешь? – поинтересовалась я, опираясь локтями на уступ.

Бьорн молчал, и я не видела его лица, скрытого в тени за пылающим топором. Но ответ пришел, когда Бьорн сбросил кольчугу, затем рубаху и сапоги. Он был воплощением силы – сплошь мощные мышцы и жесткие линии, широкие плечи и узкая талия. А когда он медленно расстегнул ремень, я замерла, напрягая сжатые бедра в предвкушении.

Он зацепил край мокрых штанов большими пальцами и потянул вниз. У меня перехватило дыхание...

Огненный топор вдруг исчез, и грот погрузился в кромешный мрак.

– Ах ты, мерзавец, – прорычала я, услышав и низкий смех Бьорна, и всплеск воды, после чего легкие волны омыли мне грудь. – Начинаю подозревать, уж не прячешь ли ты что-то. Вернее, недостаток чего-то.

– Мы оба знаем, что это неправда, Огнерожденная. – Смешок прозвучал совсем близко. – А еще, говорят, что чем слаще предвкушение, тем полнее наслаждение.

– Да избавят меня боги от того самомнения, что дается вместе с большим... – Я ахнула, когда Бьорн охватил меня за талию, притянул к себе, и тот самый предмет нашего обсуждения прижался к моему животу.

Бьорн прихватил мою мочку зубами:

– Так на чем ты остановилась?..

Как будто я могла вспомнить хоть слово, когда его язык скользил по краю моего уха, а он сам потирался о мою изнывающую плоть под водой. Я запрокинула голову и заскулила, когда Бьорн лизнул мою шею и укусил чуть выше бьющейся жилки. Кончики его пальцев скользнули по внутренней стороне руки, и от невесомых прикосновений у меня перед глазами в темноте вспыхивали искорки.

Но я хотела видеть больше.

Завладев губами Бьорна, я властно его поцеловала, а потом прикусила нижнюю до стона и шепнула:

– Хлин.

Чары наполнили меня, и я вытолкнула их из пальцев левой руки. Серебристое сияние осветило кожу Бьорна, когда я провела пальцем по крепкому плечу, прижимаясь щекой к его ключице и наблюдая за светом. Упиваясь видом литых мышц, теней в ложбинках, широкой ладони, которую Бьорн прижал к моей, прежде чем переплести наши пальцы.

Я улыбнулась, погасила свет – и тут же заставила его вспыхнуть в другой руке. Скользнув губами по его губам, я обхватила ладонью его небритую щеку. Обернула прядь черных волос вокруг светящихся пальцев, купая его в серебряном мерцании. Я знала, что Бьорн не любит уступать контроль. И все же я увидела, как часто бьется жилка на его шее, услышала низкий стон, что сорвался с его губ, когда повела пальцами вниз, к груди и ощутила, как его член, прижимаясь меж моих бедер, становится еще тверже.

– Почему ты никогда не позволял мне к тебе прикасаться? – прошептала я, откидываясь, чтобы провести светящимся кончиком пальца замысловатый узор из рун у него на груди. – Ты этого не желал?

Бьорн сдавленно зарычал.

– Боги, женщина. Да все ровно наоборот. – Он впился пальцами в изгиб моих ягодиц. – Прикосновение к тебе уже приводило меня на грань. А если бы ты коснулась меня, то я окончательно утратил бы власть над собой. И... – Бьорн шумно выдохнул: – И я не хотел просто брать, не зная, смогу ли воздать сторицей.

Сколько же людей в моей жизни без зазрения совести только и делали, что брали, выжимая меня насухо. Один только Бьорн ничего не брал и не просил, но дал так много. Рядом с ним я чувствовала себя полной сил, полной жизни, и я горела желанием отдать ему всю себя. Не утаить ничего, ни сердца, ни души, ни уж тем более плоти. Я повела светящимся пальцем по татуированным линиям на его животе вниз, туда, где прижималась к нему бедрами.

– А сейчас?

– Я весь твой, Фрея. – Бьорн с закрытыми глазами запрокинул голову, и свет моих чар отбрасывал тени на его резкие черты. Его красота была неземной, словно не бог войны даровал ему свою кровь, а Бальдр, светлейший из асов. – Может, это и не равно твоей ценности, но все, что у меня есть.

– А большего мне и не надо.

О большем я и не мечтала.

Я обхватила его лицо ладонями и впилась в губы яростным поцелуем, чтобы Бьорн не только услышал мои слова, но и почувствовал. А потом, расслабив ноги, которыми сжимала его талию, я потянулась вниз и обхватила его пальцами. Огладила от основания до кончика, и Бьорн простонал мое имя, а у меня внутри разлился жар, ничуть не связанный с горячим источником. Лаская Бьорна, я задела ребром ладони собственную влажную плоть и выгнулась, прижалась к ней в нарастающем экстазе.

– Хочу тебя в себе, – выдохнула я, но Бьорн перехватил мои запястья и прорычал:

– Сначала я, пожалуй, должен доказать, что достоин, любовь моя.

В тот момент я могла поклясться, что ничто не разожжет мое желание сильнее, чем то, как он произнес «любовь моя», но тут Бьорн понес меня глубже в пещеру, уложил на каменный склон, гладкий от воды, что стекала из верхнего грота. Такая горячая, почти обжигающая, она бежала ручейками по шее, груди, между ног, но я едва это ощущала. Бьорн широко развел мои колени, открывая себе меня всю.

Я судорожно выпустила тот вдох, что слишком долго держала в легких. Я смотрела на Бьорна между моими бедрами, высокого и могучего, словно бог, и ждала, что он войдет в меня. Ждала, что он сделает меня своей.

Но вместо этого он приступил к трапезе.

Склонив широкие плечи, Бьорн опустился ниже, царапнул небритой щекой внутреннюю сторону моего бедра, и я ахнула. А он лишь раскрыл меня еще шире и приник ко мне языком. Я выгнулась дугой, обхватывая ногами шею Бьорна, и вцепилась руками в каменный выступ за спиной, чтобы удержаться.

– Как же долго я хотел узнать твой вкус, – прорычал Бьорн и снова провел по мне языком.

У меня вырвался всхлип, ибо, да пусть хоть сами боги меня поразят, мне еще никогда не было так хорошо.

– Ты хоть представляешь, до какого безумия это меня доводило, когда я трахал тебя пальцами, такую потрясающе податливую, и не мог взять тебя вот так?

Словно в напоминание о той ночи, Бьорн отпустил мое правое колено и проник пальцем внутрь, сгибая его и лаская самое сокровенное.

– Покажи, что ты хотел со мной сделать, – выдохнула я, покачивая бедрами ему навстречу и разгоняя удовольствие. – Прошу.

Бьорн ничего не сказал, только сомкнул губы на средоточии моего наслаждения, описывая языком маленькие дразнящие круги. Я выгибалась под ним, словно впавший в неистовство зверь, выстанывала его имя, пока Бьорн, лаская меня, двигал влажными от моего вожделения пальцами все быстрее и быстрее. Все сильнее.

Я была так близка. Так близка, что хотела кричать. Хотела умолять о большем. Хотела...

Бьорн добавил третий палец, и все мое тело содрогнулось, наслаждение накрыло огненным потоком, заставив меня вскрикнуть. Ноги свело так, что я еще плотнее прижала Бьорна к себе, а волны все накатывали и накатывали, словно шторм, обрушившийся на берег, пока я не распласталась без сил, хватая воздух ртом.

Вот как это должно быть. Вот о чем я всегда мечтала. Быть не инструментом для достижения цели, а возлюбленной, обожаемой женщиной. Быть для своего мужчины важной.

Бьорн убрал мои ноги со своих плеч на пояс, и по мне снова хлынула вода.

– Ты прекрасна, Фрея, – прошептал он. – Словно богиня.

Я открыла глаза и заморгала, ослепленная сиянием вокруг.

Из моих рук, впившихся в выступ, струился свет. Он обволакивал ручейки воды, рисуя на моем теле серебристые узоры, которые стекали с бедер, падали в запруду и растворялись в течении.

Бьорн наклонился и поцеловал меня с таким благоговением, что мое сердце разбилось и тут же исцелилось вновь. Боги, как же я его любила. Как я его желала. Не могла представить жизни без него, и одна мысль о разлуке пронзала меня ледяным страхом. Серебро перетекло на кожу Бьорна, когда я обвила руками его шею, запуская пальцы ему в волосы, а язык – ему в рот. Он был солоноватый на вкус, и с каждым вдохом я все глубже вдыхала его запах.

– Хочу тебя внутри, – прошептала я, прижимаясь к Бьорну, и сдавленно заскулила, когда он едва вошел в меня. – Хочу тебя всего.

– Рано, – шепнул Бьорн в ответ, очерчивая губами пламенную дорожку на моей шее. Затем он скользнул рукой вниз и прижал мои бедра к камню, большим пальцем поглаживая пульсирующую чувствительную горошину. – Хочу, чтобы ты истекала желанием, полностью готовая, когда я возьму свое.

Я застонала под лаской, когда вторая его рука легла мне на грудь, играя с соском и посылая по телу искры удовольствия. Я часто дышала, выгибаясь, сжимаясь вокруг него.

– Я давно не девица, – прошипела я, жаждая его внутри сильнее, чем воздух в легких, обезумевшая, отчаянная. – Я готова.

– Еще нет. – Бьорн прихватил изгиб моего плеча зубами, помечая меня укусом, заявляя свое право, и я вскрикнула. – Я хочу, чтобы ты изнывала, такая разгоряченная, такая мокрая, и так отчаянно желала мой член, Фрея, что умоляла бы о нем.

Вся нежность ушла. Палец потирал меня с таким нажимом, что с каждым движением меня прошибало до самых кончиков пальцев. Я тяжело дышала, чувствуя, как подкатывает новый оргазм, как жажда столь велика, что уже граничит с болью, и я открыла было рот вскрикнуть: «Умоляю!»

Но Бьорн и сам знал, что мне нужно. Он всегда знал.

Бьорн скользнул рукой мне под спину, отрывая меня от камня, и резко вошел.

Так глубоко, что я заскулила. Такой большой и крепкий, что я, казалось, ни за что не смогу вместить, но тело приняло его, как первый глоток воздуха после долгого удушья.

– Боги, как же ты хороша, – простонал Бьорн, выскальзывая и вторгаясь в меня снова, и эти ощущения доводили меня до предела. – И ты – моя.

Я – его.

Полностью и навсегда.

Я повисла у него на шее, пока он снова и снова вбивался, с каждым толчком вжимаясь в то место, которое покинул его большой палец. Я впилась ногтями в кожу Бьорна, уперлась пятками в твердые мышцы его ягодиц, насаживаясь, и замерла на самой грани.

Бьорн поцеловал меня с таким напором, что мы столкнулись зубами, ворвался языком в мой рот, дыша горячо и часто. А затем схватил меня за бедра, почти что поднимая с камня, и вошел до упора.

Экстаз нахлынул штормовой волной. Бурей, что способна уничтожить целый мир. Я содрогалась всем телом, утопая в наслаждении, которое затягивало меня обратно, стоило лишь вынырнуть. Я еще никогда такого не чувствовала. Перед глазами все вспыхивало ярким светом, а в ушах стоял голос Бьорна, простонавшего мое имя, когда достиг пика и излился в меня потоком горячее, чем вода вокруг нас.

Бьорн уткнулся мне в шею, покачиваясь. А я обмякла, обессиленная, безвольная, но счастливая.

– Я тебя люблю, – выдохнула я, позволяя серебристому сиянию рассеяться, и нас окутала тьма. – Ты все, что мне нужно.

Бьорн содрогнулся, стискивая меня крепче:

– Я убью любого, кто попытается тебя у меня отнять.

Мне не стоило радоваться жестокости, но разлучить нас попытались бы люди, жаждущие причинить мне зло. Поэтому я упивалась этими словами, растворяясь под их надежным покровом, а Бьорн опустил меня в воду, прижимая к себе в темноте.

– Как долго мы можем тут оставаться? – спросила я, ласкаясь к его шее мокрым лицом. Отчасти я надеялась, что он ответит «навсегда», ведь не хотела уходить. Не хотела встретиться с миром, хотя и знала, что мир снаружи теперь будет другим.

– Выдвигаться нужно утром. – Бьорн очертил пальцем изгиб моего бедра. – Хочу увезти тебя из Скаланда.

– На юг? Где тепло?

– Не слишком уж, иначе перегреюсь. – Бьорн понес меня вдоль водоема. – Мне нужно хотя бы часть года ощущать обжигающее дыхание зимы.

Я задремала, прижимаясь к Бьорну и думая о теплых краях. Представляя, как мы строим дом. Заводим ребенка. Держим скот и возделываем землю. На последнем я споткнулась: я пыталась вообразить Бьорна за этими занятиями, но картина не желала складываться. Разум упрямо рисовал лишь то, как Бьорн с пылающим топором в руке мчится в бой.

«Все потому, что еще не видела его с другой стороны, – уговаривала я себя. – Это еще не значит, что ее не существует».

Бьорн вынес меня из воды. В грот ворвалось дуновение ночи, остужая мою кожу, и я вздрогнула, когда Бьорн поставил меня на ноги, – камень холодил босые ступни. Как был, голый, Бьорн вышел из грота и вернулся с охапкой веток. А потом по своей незамысловатой привычке просто свалил их на пылающий топор и подождал, пока они загорятся.

– Держи. Отсырело немного, но съедобное. – Бьорн сунул мне в руки вяленое мясо из своей поясной сумки, а потом сходил за моим мечом и нашими кольчугами, которые уже, наверное, начали ржаветь.

– Выброси.

Я приподнялась на локте, наблюдая за трудами Бьорна и упиваясь видом его обнаженного тела.

– Больше никогда не надену доспех, не хочу, – добавила я, прекрасно осознавая, что когда-то носить его было моей мечтой.

Бьорн поднял лицо, в глазах блеснул отсвет пламени.

– Мы еще не выбрались из Скаланда, любовь моя. И куда бы мы ни отправились, везде будут опасности, от которых придется защищаться. А еще кольчуга стоит целое состояние. – Он осекся и качнул головой. – Но тебе не обязательно ее носить, Фрея. Уберу ее в сумки.

Я понимала, что он хотел сказать. Что нам больше не получить богатства просто так. Он привык быть сыном ярла. Привык ходить в набеги каждый год и набивать карманы золотом и серебром. Но там, куда лежит наш путь, все это невозможно. А значит, во многом жизнь станет тяжелее.

Внутри похолодело от накатившей тревоги. Я пыталась отбросить мысли о грядущих испытаниях, но эйфория от того, что мы наконец вместе, начала трещать по швам. Мне легко отказаться от оружия и боев, от власти – я привычна к простой ферме. Но Бьорну, воину до мозга костей, будет куда сложнее.

Может, поэтому он и не желал избавляться от доспеха? Не мог представить для себя иной жизни?

«Спроси, – приказала я себе. – Лучше узнать сейчас, чем потом».

Язык не слушался, в горле пересохло, но наконец я все-таки выдавила:

– Каково, по-твоему, все будет?

Бьорн пожал плечами и пошел вешать промасленную кольчугу подальше от окутанной паром воды.

– Придется держаться диких земель, пока не уйдем так далеко, где нас никто не узнает. Но и тогда придется скрывать наши силы, пока не покинем Скаланд и не пересечем море. Там иные боги и другая магия, а о чужаках молва летит далеко.

– Я имела в виду, – я сглотнула, – то, что будет потом.

Бьорн замер, наполовину вытащив из ножен мой покореженный меч, а потом вложил его обратно.

– Где бы мы ни оказались, что бы ни делали, важно лишь одно – быть рядом с тобой, Фрея.

Я прикусила щеки. Бьорн не ответил на мой вопрос, и меня мигом истерзала тревога: вдруг он скрывает истинные мысли, зная, что с моими они не совпадают?

Бьорн дернул уголком рта в полуулыбке. Отложив меч, он плавным движением поднялся и обошел огонь. Опустившись на колени, он уложил меня на спину, стянул влажный плащ и обнажил мою грудь. Соски тут же затвердели, и дело было вовсе не в прохладе, а в том, с каким голодом Бьорн окинул меня взглядом.

– Желаешь знать, каким я вижу наше будущее? – прошептал он, и жесткая щетина царапнула нежную кожу, когда он проложил дорожку поцелуев от шеи до пупка. – Хочу видеть это тело подо мной каждую ночь и... – Он хищно усмехнулся, дыхание дразняще коснулось меня ниже живота. – ...и каждое утро. Хочу видеть твое лицо, когда я снова и снова заставляю тебя кончить.

– Бьорн... – А я хотела, чтобы он был серьезен, отчаянно в этом нуждалась, но жар желания, вспыхнувший меж бедер под ласками его языка, заставил забыть, что я вообще о чем-то спрашивала.

Но вместо того, чтобы довести до пика, Бьорн вдруг улегся рядом, притянул меня и прижал к себе спиной.

– Я вижу, как ты спишь в моих объятиях в доме, который я для тебя построил, – проговорил он, щекоча мое ухо дыханием. – Как ты, наевшись досыта дичи, которую я для тебя добыл, печешь хлеб из зерна, что я взрастил на наших полях, когда ты меня научишь, потому что я ни ётуна не смыслю в земледелии.

Я рассмеялась, а Бьорн продолжал:

– Вижу, как ты носишь под сердцем наше дитя. – Он коснулся губами моей шеи. – Как ты смеешься, бегая с ней по снегу. – Его ладонь легла мне на бедро, скользнула между ног. – Вижу, как ты стареешь, твои волосы тронуты серебром, а лицо испещрено морщинками от улыбок, а не тревог, и с каждым днем ты становишься все прекраснее.

Я закрыла глаза, упиваясь его словами, его прикосновением:

– А как же Вальхалла?

– Заслужу место за столом Одина, убивая мелких паршивцев, что будут увиваться за моими дочерьми, которые непременно унаследуют красоту матери. – Он поцеловал меня. – А может, и не придется, если они унаследуют ее острый язык.

– Уверен? – выдохнула я ему в губы между поцелуями. – Уверен, что хочешь бросить эту жизнь?

– Без тебя нет жизни, Фрея. Так что да, я уверен.

Бьорн скользнул в меня пальцем, и я тихо застонала. Он глубоко вздохнул, ощутив, насколько я податливая, насколько я жажду. Мысли начали уплывать, кровь разгорелась, ускоряя бег, пока Бьорн, прижимаясь к моим ягодицам твердым как камень членом, дарил мне наслаждение. Я услышала от него то, в чем нуждалась, – что он желает того же будущего, о котором я грезила. И теперь оставалось лишь верить, что он бы никогда мне не солгал.

А я верила ему всем сердцем.

Верила больше, чем кому-либо на свете. Все остальные врали, плели интриги, использовали меня, чтобы добиться своего или защитить себя, а меня обрекали на холод одиночества. Но только не Бьорн. Он всегда стоял за меня горой. Моя любовь. Моя жизнь.

Извернувшись в объятиях, я оседлала Бьорна. Колени утонули в мехах, руки Бьорна огладили мои бедра. Пламя костра осветило лишь половину его лица, оставляя другую в тени, и все же он был так до боли прекрасен, что у меня чуть не выступили слезы.

– Я тебя люблю, – прошептала я, наклоняясь для поцелуя. – Я тебе верю.

И я его хотела.

Внизу живота все ныло от желания ощутить Бьорна внутри. Я потерлась о него, покрывая его влагой, и улыбнулась, когда Бьорн простонал мое имя.

Приподняв бедра, я опустила руку, обхватила его и провела им по себе. Бьорн накрыл мою грудь ладонью, покатал сосок между пальцами, и я резко выдохнула от вспышки удовольствия, но вернула его руку обратно себе на бедро.

Я одарила Бьорна хищной улыбкой и медленно опустилась, принимая его в себя. По венам растеклась сладкая дрожь. Он закрыл глаза, и с его губ сорвалось рычание.

– Боги, женщина, – выдохнул Бьорн, когда я начала двигаться, и удовольствие на его лице разжигало мое возбуждение не меньше, чем ощущение его внутри меня. – Чем я заслужил эту пытку?

– Сам знаешь, – промурлыкала я, отлично помня, как он дразнил меня пальцами, как заставил меня умолять. – Скажи «пожалуйста».

– Пожалуйста, – простонал Бьорн. – Ты мне так нужна.

По-хорошему, надо было продолжить игру. Мучить его, держать на грани, пока не сломается. Но я больше не желала ни в чем себе отказывать, поэтому резко опустилась и приняла его так глубоко, как только могла.

Бьорн выгнулся, впился пальцами в мои бедра до синяков, и у меня вырвался стон. Я поднялась и снова насадилась, сжимая его запястья. А потом еще и еще. Мокрые косы хлестали меня по спине, а я скакала на нем вверх-вниз, чувствуя его взгляд на своей подпрыгивающей груди и неумолимо приближаясь к пику наслаждения.

Бьорн попытался сдвинуть руку, задевая средоточие моего удовольствия большим пальцем, но я дернула ее обратно к себе на бедро, ибо сейчас властвовала я.

– Фрея, – прохрипел он, подчиняясь. – С ума сведешь. Не могу...

Я хищно рассмеялась. Бьорн должен усвоить, что я ему ровня. Что мы станем друг для друга единственным смыслом. Что иного не будет вовек.

Потянувшись назад, я опустила руку между его бедер, обхватила его, лаская и потягивая. По спине заструились ручейки пота. Бьорн стискивал зубы, сдерживаясь, не желая уступать.

Но я добьюсь своего.

Поэтому я толкнулась сильнее, раз, другой, третий, объезжая его, словно скакуна, уже и сама на грани.

– Фрея! – с рычанием взвыл Бьорн.

Он вскинул бедра мне навстречу – и, содрогаясь, излился вглубь меня горячим потоком, от чего я тоже сорвалась в бездну. Оргазм обрушился, словно волна, и я вскрикнула так, что по гроту разнеслось эхо, насаживаясь, вбирая удовольствие до последней капли, а потом рухнула на него без сил.

Бьорн прижал меня к себе. Мы оба тяжело дышали. Его сердце набатом колотилось у меня под ухом.

– Каждый раз, как я думаю, что разгадал тебя, ты меня изумляешь, – пробормотал Бьорн. – Пусть это никогда не кончается.

Я улыбнулась, не в силах вымолвить ни слова. Бьорн осторожно уложил меня рядом, обнял и укрыл нас обоих плащом.

– Спи. Уже совсем скоро рассветет.

Угли костра мерцали красными и рыжими всполохами. Их потрескивание и шипение, которым они отзывались на брызги воды, меня убаюкивали. И вот так, в объятиях любимого мужчины, я провалилась в сон.

Глава 34

Я проснулась, когда свет уже пробивался сквозь ветки, которыми Бьорн прикрыл вход в грот. Журчала вода, пели птицы. Тихо сопел мне на ухо спящий Бьорн.

Я расплылась в блаженной улыбке. В груди разлилось чистейшее счастье, и если бы не зов природы, я задремала бы снова. Со вздохом я осторожно выбралась из-под тяжелой руки, лежавшей у меня на талии. Бьорн даже не шелохнулся.

Снаружи уже рассвело, солнце поднялось над горизонтом, согревая все вокруг. Мир застыл, только легкий ветерок шелестел в кронах. А еще трещали белки, которые, казалось, бранили меня, что нарушила утренний покой. Справив нужду, я вернулась в грот. Бьорн еще спал, черные ресницы касались загорелой кожи, волосы совсем спутались.

Мои, кстати, тоже.

Хмуро оглядев кошмар, в который превратились мои косы, я вошла в воду, села на камень и принялась их расплетать. Ленты я осторожно складывала на берегу, чтобы они не уплыли вниз по течению и не выдали, что я вовсе не нашла свою смерть в водопаде.

Никто не должен узнать, что мы живы.

Я представила, как о моей гибели сообщат брату с Ингрид, и острая боль пронзила сердце. При всех их недостатках я знала, что они меня любят и вести о том, что я ушла к богам, станут для них ударом.

Хотя... может, совсем по другой причине.

Считая меня мертвой, озлобленный Снорри может вышвырнуть Гейра из хирда. Но зато они с Ингрид останутся живы, вольны отправиться, куда им заблагорассудится.

Однако я невольно гадала: а будут ли они по мне горевать? Или проклянут за уход?

В груди все сжалось, и я попыталась выгнать эти мысли из головы, расплетая последнюю косу. Длинные пряди свободно покачивались в воде. Но жизнь, которую мы с Бьорном оставляли, не желала так просто разжать когти, и я задумалась о своем народе. Что с ними после битвы? Они все еще со Снорри? Или теперь, с моей смертью, снова разошлись кто куда?

«Это не твоя забота, – строго одернула я себя. – Ты им не нужна».

Но вина все-таки грызла меня изнутри, ведь я бросала их ради себя. Каково будет, когда однажды в далеких краях меня настигнет весть, что моя гибель не заставила Харальда отступить? Каково будет узнать, что теперь моим народом правит Харальд? Смогу ли я это вынести, или то, что я обрекла их на такую участь, прорастет в нашем счастье моровыми язвами, пока вина не поглотит меня без остатка?

– Они тебя не заслуживают.

Я вздрогнула. Вода легонько плеснула, Бьорн вошел в нее и притянул меня к себе.

– О чем ты?

– Я знаю этот твой взгляд, когда ты винишься, – произнес он, целуя меня в шею. – А еще знаю, что все, из-за кого ты сейчас винишься, обращались с тобой, как с рабыней, и плевать хотели на твое благо. Если твое отсутствие принесет им беды, в том они виноваты сами, ведь не относились к тебе как должно.

– Они ведь и твой народ, – заметила я, ведь хоть и соглашалась с его словами, все было не так просто. – Они уповали, что ты их защитишь, а ты ушел. Разве тебе плевать?

– Они прекрасно обходились без меня многие годы. – Бьорн коснулся моих губ своими. – И продолжат в том же духе, раз отныне перестанут грозить Нордланду.

Уже не первый раз я ощутила, что Бьорн совсем не считает себя скаландцем, что его никак не отпустит время, которое он провел в Нордланде. А вот растущее подозрение, что он рад, что Скаланд больше не угроза Нордланду, – это было что-то новенькое.

Мысль меня встревожила, и я высвободилась из его объятий:

– Нужно скорее уходить.

Выходя из воды, я чувствовала, как Бьорн хмурится, но мы оба молчали. Натягивая одежду, после сушки пропахшую дымом костра, я при каждом движении остро ощущала на себе взгляд Бьорна.

Важно ли ему вообще? То, что случится с теми, кого мы оставим? Да, со Снорри у него натянутые отношения, которые усугубляла Ильва, но как же его брат? Друзья?

А какие друзья?

Я прикусила губу, прокручивая в голове все время нашего знакомства и его общение с другими воинами, с другими людьми в Хальсаре. Мимолетное в лучшем случае. Словно то ли они, то ли он сам держались на расстоянии.

Лив. Его подругой была Лив. Когда целительница погибла, я увидела на его лице такую скорбь, какой не проявить по кому-то чужому. Воспоминание немного ослабило тиски тревоги на сердце, хотя, по правде, я даже не понимала, почему эти мысли меня так гложут.

– Ты будешь скучать по брату?

Бьорн замер, надевая штаны, а потом все же натянул их на задницу.

– Буду, конечно. Но без меня Лейф станет наследником Снорри. А однажды и ярлом, и народу от этого, честно говоря, будет только лучше.

– Почему ты так думаешь?

Бьорн сощурился и долго молчал.

– Потому что он один из них, а я никогда не буду.

Тревога снова сжала тиски, но я ничего не сказала. Шумно выдохнув, Бьорн уселся на пол грота.

– Я слишком много лет провел в Нордланде, и они оставили след. В том, как я поступаю. В том, как я говорю. В том, как я мыслю. А Лейф – скаландец до мозга костей, вот народ и любит его больше. Ильва права в своем желании, что править должен он.

Мне нужно было знать.

– Ты же скаландец?

Бьорн слегка напрягся, затем качнул головой:

– Скоро мы оба не будем скаландцами, Фрея. Ума не приложу, почему это так важно.

– Потому что тебе как будто плевать, а я хочу понять почему.

Обвинения так и рвались с языка, гнев нарастал, но с чего бы?

Почему я так взвилась? Почему так зла?

– Все сложно! – Бьорн поднялся на ноги. – Мое прошлое – это сложно, Фрея. Ничего не бывает просто, но чего я не понимаю, так это почему ты вдруг решила ворошить его именно сейчас.

– Потому что хочу знать правду о мужчине, ради которого я все бросаю! – взорвалась я. – Особенно когда ты почти признался, что не рассказал мне о себе много важного!

– Фрея. – Бьорн потянулся ко мне, но я отступила на шаг. – Я тебя люблю. Я жажду лишь одного: быть с тобой там, где ты в безопасности. Построить жизнь там, где моего прошлого нет.

В груди змеей свернулся ледяной страх. Если бы это было неважно, Бьорн бы не юлил. Он рассказал бы, хотя бы для моего спокойствия.

– Я тоже этого хочу. – Голос звучал тихо и странно, голова гудела от напряжения. – Но... но я не уйду, пока не узнаю все. Если ты не откроешь мне правду, я вернусь обратно.

Бьорн резко побледнел:

– Тебе нельзя обратно.

– А я возьму и вернусь. – Я задыхалась. Как все могло так быстро рухнуть! Как моя полная уверенность в нем обернулась... этим? – Скажу, что выжила после падения. А остального никто не узнает.

– Ты не понимаешь. Если ты вернешься, он... – Бьорн потянулся к моей руке, но я отскочила и чуть не растянулась, споткнувшись о камень.

– Он что? – взвилась я. – Что сделает Снорри?

– Все сложно. – На лбу Бьорна выступил пот. – Фрея, клянусь, я все объясню. Но нам нужно уходить. Нужно бежать.

– Нет.

Резко развернувшись, чувствуя, как глаза жжет от подступающих слез, я вылетела из пещеры... и застыла как вкопанная.

Ужас сковал сердце льдом. Потому что я лицом к лицу столкнулась с Харальдом, конунгом Нордланда.

Глава 35

– Доброго тебе утра, Фрея, – улыбнулся Харальд, убирая прядь золотисто-каштановых волос за ухо. – Прямо-таки сердце наполняется радостью, что ты цела и невредима после такого ужасающего падения. Признаюсь, когда Тора сбросила вас в реку, мы опасались худшего. А вот зря я усомнился в Бьорне.

Усомнился в Бьорне.

Слова вонзились в самое сердце, пригвоздив меня к месту. Я не смогла шелохнуться, даже когда услышала, как Бьорн вышел из грота. Когда ощутила, как он окинул взглядом Харальда и его воинов, стоявших позади конунга как ни в чем не бывало.

– Что ты здесь делаешь? – прозвучал напряженный голос Бьорна.

Вопрос, ответ на который, как я в глубине души боялась, он уже знал.

– Мы опасались, что вы могли получить увечья. Вот и не стали ждать, пока ты ее к нам приведешь, а сами отправились на поиски. – Харальд шагнул ближе. – И хоть я понимаю твою затею, она была слишком рискованной. Вы оба могли погибнуть.

В ушах стоял глухой гул. К горлу подкатывала тошнота. Мысли скользили, метались, словно клубок ядовитых змей. Но все они шептали об одном: о предательстве.

– Как ты нас нашел? – взвился Бьорн.

А я хотела заорать, чтоб он прекратил. Бросил притворяться, потому что каждое его слово всаживало нож в моем сердце все глубже.

– Хижина твоей матери – очевидный же выбор. – Харальд нахмурился и перевел взгляд серых глаз с Бьорна на меня и обратно. – Ты все время меняешь планы, о которых мы условились, Бьорн. Планы, над которыми мы трудились всю твою жизнь. После Фьялльтиндра я согласился, что лучше забрать Фрею у Снорри. Даже пошел навстречу твоему желанию убедить ее избрать этот путь самой. Но...

Он качнул головой.

– Судя по ее потрясению, Фрея впервые слышит о твоих замыслах. Что происходит, Бьорн?

Я повернулась к Бьорну на дрожащих ногах. В груди зияла пустота, сердце онемело.

– Задам тот же вопрос.

– Все сложно.

– Нет здесь ничего сложного! – прошипела я. – Либо он лжет, либо ты. Отвечай сейчас же!

– Я хотел тебе рассказать...

– Отвечай на вопрос! – взвизгнула я. – А если и это слишком сложно, ответь вот на что: ты скаландец или норд?

Воцарилась полная тишина, лишь ветер шумел в кронах.

– Норд.

Я понимала, что он это скажет, и все равно вздрогнула. Словно признание сделало все явью.

– Ты и есть предатель. Ты раз за разом смотрел, как я обвиняю Ильву, прекрасно зная, что она невиновна. Это был ты! Не Ильва говорила тогда с Харальдом во Фьялльтиндре, а ты.

Я сжала виски. Значит, все, что произошло той ночью между мной и Бьорном, было... уловкой?

– Я не говорил с ним. Я говорил с...

– Если так тебе будет легче, Фрея, – перебил его Харальд, – то именно благодаря Бьорну мы отошли от плана убить тебя во имя защиты Нордланда. Ты жива, потому что Бьорн верил, что твоя судьба может быть иной, а не оставлять за собой трупы. Хотя, судя по вчерашней битве...

– Заткнись! – заорала я, потому что это Бьорн должен объясняться. Это Бьорн должен оправдываться за всю свою ложь.

– Я хотел рассказать тебе правду. – Бьорн встал между мной и Харальдом, и Скади вышла из строя воинов, напряженно за ним наблюдая с луком в руке. – Но я не знал, как ты к ней отнесешься, и не мог рисковать – на кону стояла судьба Нордланда. Я должен был тебя увезти, дать тебе время все понять.

– Чушь собачья.

Я отступила, желая оказаться от Бьорна подальше. По коже пробежали мурашки. Мельком оглянувшись, я увидела у себя за спиной покрытую багровыми ожогами Тору. Бьорн заодно не только с Харальдом, но и с убийцей Бодиль. С убийцей моей матери.

– Ты знал, что я никогда не приму твою ложь. Ты просто хотел сделать так, чтобы я уж точно не вернулась, когда ты признаешься, что ведешь меня прямиком в руки к врагу.

– Хотел бы только тебя забрать, давным-давно бы уже это сделал. – В ладони Бьорна вспыхивали и гасли огоньки пламени, выдавая его раздражение. Затем он резко повернулся к Харальду. – Отец, мне нужно поговорить с Фреей наедине и...

– Он тебе не отец, твой отец – Снорри! – вырвался крик сам собой, и я сжала кулаки. Пустоту в груди заполнила ярость, по щекам потекли слезы.

– Этот кусок дерьма мне не отец! – прорычал Бьорн, его топор вспыхнул и тут же исчез. – Ненавижу его!

– Ненавидишь Снорри? – Я уставилась на него, не понимая, что происходит. Не понимая, как он может такое говорить. – Харальд держал тебя в плену рабом, потакающим его прихотям, а Снорри тебя спас. Что за бред – называть Харальда отцом? Он же убил твою мать!

Харальд примирительно поднял руки:

– Боюсь, ты многого не знаешь, Фрея. А знаешь ты по большей части ложь Снорри.

– Молчи! – заорала я, и птицы испуганно сорвались с веток. – Бьорн должен сам за себя ответить!

– Фрея, прошу, послушай. – Бьорн потер голову ладонями. – Я должен был убедиться, что могу тебе доверять, прежде чем раскрыть правду.

– Доверять мне?! – Мне казалось, что кровь вскипела в жилах. Перед глазами все затянуло алой пеленой. Мир исчез, остались только мы вдвоем и моя ярость. – Я никогда тебе не лгала. А вот каждое твое слово, сказанное мне, судя по всему, было враньем.

– Нет. – Бьорн подошел ближе. – Я тебя люблю, Фрея. Все, что я сказал прошлой ночью, было правдой. Я не собирался везти тебя в Нордланд.

Харальд фыркнул, качая головой:

– Неужели твое слово – пустой звук, Бьорн? Ты клялся мне защищать Нордланд, но главное, ты клялся матери, что свершишь месть. А выходит, что твое слово ничего не значит перед похотью, которую разожгла в тебе эта женщина.

Я вздрогнула, в голове мелькали образы всего, что произошло между нами ночью. Как я отдалась Бьорну вся без остатка, а он лгал мне в каждом слове. О боги.

– Я сдержал свои клятвы! – заорал Бьорн. – Я клялся его уничтожить. Клялся его унизить. Клялся вырвать венец из его рук, отняв деву щита. Все это исполнено. И ей не нужно отправляться ради этого в Нордланд, просто убраться подальше от Снорри.

И снова я стала безымянной. Лишь инструментом, орудием в руках окружавших меня мужчин. Но с меня было довольно.

– Фрея, – потянулся ко мне Бьорн.

– Не смей ко мне прикасаться! – Я отскочила назад, едва не врезавшись в Тору.

Харальд убрал волосы назад пятерней:

– Неужели ты предал меня из страха, что я тебя с ней разлучу? Боги, Бьорн, когда я тебе в чем-то отказывал? Только сказал бы, что она тебе нужна, я бы позволил ее оставить. Она стала бы при тебе королевой Нордланда, когда ты унаследуешь трон.

Оставить меня? Я окаменела, но они не обратили никакого внимания.

– На каких условиях, отец? – парировал Бьорн. – Я тебя знаю. Ты бы не удержался и стал бы использовать ее для достижения очередных своих целей. Я лишь желаю увезти ее туда, где она сама сможет вершить свою судьбу.

– Я не стал бы ее использовать. – Харальд одарил Бьорна полным презрения взглядом. – Чего ты никак не поймешь, сын мой, так это того, что, открой ты Фрее правду, она, возможно, сама бы выбрала служить Нордланду. Если она хотя бы наполовину та женщина, которой ты ее описываешь, она, несомненно, встала бы под наши знамена. Но ты лишил ее возможности вершить великие дела, чтобы самому не лишиться возможности использовать ее в свое удовольствие.

Использовать, использовать, использовать.

Слово билось в голове набатом, громче и громче, пока мне не начало казаться, что его кричит великан. Все меня использовали. Все – и только Бьорн был другим. Тем, кто ставил меня превыше всего. Тем, кто заботился.

А оказалось, что он использовал меня похлеще всех.

– Я вас проклинаю! – заорала я, и мир будто содрогнулся, накреняясь под ногами. – Всех вас проклинаю, чтоб вам никогда не увидеть Вальхаллы! Чтоб вам сгинуть в Хельхейме! Чтоб вас всех Хель забрала в свое царство!

А потом земля и правда задрожала, зарокотала, всколыхнулась, и всех так тряхнуло, что они едва удержались на ногах.

– Фрея! – Бьорн метнулся ко мне, но не успел пройти и двух шагов, как из-под земли пробились огромные, почерневшие корни и оплели его ноги.

И не только его.

Корни вырвались повсюду, хватая людей Харальда за руки и ноги. Мужчины и женщины кричали, рубили их мечами и топорами, но оружие проходило сквозь корни, словно те были бесплотны.

Огненный топор, вспыхнув в ладони Бьорна, тоже обрушился на путы. Пламя их рассекло, но на место увядших корней тут же вырвались новые, стремясь утащить его вниз.

Мой гнев утонул в волне паники, я пошатнулась, теряя равновесие, оглушенная ударом грома. Молния Торы испепелила корни, напавшие на нее, и новые не заставили себя ждать. Скади вопила и выпускала в них магические стрелы одну за другой.

Остальным нордам защититься было нечем.

Стоя на коленях, я в ужасе смотрела, как черные корни обвивают воинов, вгрызаясь в плоть под их душераздирающие крики.

А потом эти корни вдруг, как один, втянулись в землю.

И воцарилась тишина.

Десятки распластанных тел. Их грудь навеки замерла, глаза остекленели. Все мертвы.

– Фрея?

Я сглотнула подступившую желчь и перевела взгляд на Бьорна. Он остался жив, а с ним – Харальд, Тора и Скади.

Никто не шелохнулся.

Харальд соскользнул с валуна, на который взгромоздился, и шагнул в мою сторону.

– Вот что значило «дитя двух кровей». Не божества и смертного, а двух божеств. – Он прерывисто вздохнул, и серые глаза вспыхнули восторгом. – Она – дочь Хель. Единственная в своем роде.

Неправда. Не может быть.

– Нет.

– Да. – усмехнулся Харальд. – Ты прокляла всех вокруг царством своей матери, и она их забрала. Все мертвы. Твоя сила закрыла всем им путь в Вальхаллу.

С губ сорвался всхлип. Я, пятясь, поползла от Харальда прочь, мой взгляд метался от трупа к трупу. Все мертвы. Все прокляты. Из-за моего дурного нрава.

Из-за меня.

– Поэтому ты так особенна, Фрея, – продолжал Харальд. – Поэтому даже сами боги признали твою силу. Силу, способную объединить Скаланд, это да. Но и сокрушить любого, кто встанет на твоем пути.

Давясь рвотным позывом, я отпрянула от такого рвения и поднялась на ноги.

– Нет! – Бьорн встал между нами с ослепительно вспыхнувшим топором. – Она – не оружие.

– Ее судьба начертана в ее крови. – Харальд насмешливо качнул головой. – Высечена в ее костях. Эта сила – ее предназначение.

– Фрея, беги! – Бьорн поднял топор. – Беги!

Крутанувшись на месте, я рванула в лес.

Ветви захлестали по лицу, корни так и путались под ногами.

Дочь Хель.

Стиснув кулаки, я гнала себя все быстрее и быстрее, словно так могла убежать от правды о собственной сути.

Но от нее одной никогда и никак не удрать.

Запнувшись о камень, я полетела кувырком вниз к склону и с тошнотворным хрустом врезалась в здоровенный валун.

– Вставай, – прошипела я себе, поднимаясь на четвереньки, но рука не выдержала, и с губ сорвался прерывистый всхлип. – Давай... давай!..

– Тише, Фрея, – раздался знакомый голос, и я, подняв лицо, увидела наклонившуюся ко мне Стейнунн.

– Помоги! – ахнула я. – Бьорн... он заодно с Харальдом. Они рядом!

Стейнунн улыбнулась.

– Знаю, Фрея, – произнесла она уже не с привычным скаландским говором, а с нордландским. – Я все знаю.

А потом она подняла чашу и дунула вьющимся из нее дымом прямо мне в лицо.

Вместе с резким осознанием меня охватила паника, но я уже стремительно проваливалась в небытие. Когда я рухнула без сил, взгляд вдруг зацепился за красные кожаные шнурки на ее ботинках.

А после осталась лишь тьма.

Глава 36

Постель качалась подо мной, поднимаясь и опускаясь, словно я перебрала с хмелем, и меня начало мутить.

– Бьорн, – пробормотала я, пытаясь до него дотянуться, нащупать.

Вот только не смогла сдвинуть руки. Запястья стягивала колючая веревка.

Я резко распахнула глаза, и дневной свет полоснул по ним, словно кинжал.

Сначала все было белым, но, судорожно заморгав, я различила борт драккара и обутые в сапоги ноги повсюду. Воспоминания обрушились бурным потоком: Харальд и его люди у грота. Вскрывшаяся правда о предательстве Бьорна. Мертвые тела вокруг, жертвы моего проклятия.

Стейнунн, дохнувшая мне в лицо дымом после того, как явила свою истинную суть.

– Отрадно, что ты наконец проснулась, Фрея, – раздался голос Харальда.

Перекатившись, я подняла взгляд и уставилась в его блеклые, серые глаза.

– Где я?

– На драккаре, – ответил он, приподняв уголки рта в легкой издевке, а потом пожал плечами: – Держим путь обратно в Нордланд через пролив.

– Отпусти меня, – прорычала я, силясь хотя бы сесть.

Но голова слишком кружилась от качки и того зелья, которым меня опоила Стейнунн. Сама скальд сидела на другом конце драккара, плотно завернувшись в плащ и уставившись на море.

– Думаю, мы оба понимаем, что я никак не могу этого сделать, – ответил Харальд. – Злость на Бьорна тут же погонит тебя обратно к Снорри, а он использует тебя и твою новообретенную силу против меня, хочешь ты того или нет. Он уже показал, как исключительно ловко тобою вертит.

– Чтобы тебя проклясть, мне Снорри не нужен, – прошипела я. – Достаточно языка.

Харальд смерил меня взглядом, скорее задумчивым, чем встревоженным.

– Верно, – наконец признал он. – Вот только не думаю, что ты решишься. Я видел твое лицо, когда ты убила моих воинов. Прокляла их души томиться в Хельхейме, когда им по праву суждено было попасть в Вальхаллу. Ты, конечно, можешь всадить мне нож между ребрами, но проклясть – значит принять ту свою сторону, которая, как мне кажется... приводит тебя в ужас. И к тому же прошу тебя помнить: я единственный, кто тебе еще никогда не лгал.

Я вся покрылась мурашками, словно по коже забегали тысячи пауков. Слова Харальда воскресили тот кошмар, который я пережила, когда осознала, что натворила. Не просто убила, что уже само по себе плохо, а прокляла души на веки вечные. Прокляла людей, которые даже не подняли на меня руки, а всего лишь выполняли приказы своего конунга. И самое трагичное: моя ярость настигла их, а направлена была совсем на другого.

Она целила в Бьорна.

Сердце екнуло при мысли о нем, и я, кое-как усевшись ровно, заметалась взглядом по силуэтам на драккаре, пока не нашла его знакомую фигуру. Бьорн сидел на скамье, опираясь руками на колени и сгорбив спину.

– Предатель! – завопила я, бросаясь вперед. – Я тебе сердце вырежу!

Плевать, что руки связаны. Я попыталась добраться до него ползком через скамьи. Мне было важно одно: заставить его испытать ту же боль, что он причинил мне. Заставить его понять, как мучительно его предательство.

Но тут меня резко дернули назад, и я с размаху приложилась о скамью подбородком.

Сплюнув кровь, я обернулась и увидела Тору, что мертвой хваткой вцепилась мне в пояс.

– Прикуси язык, дочь Хель, или я вырежу его у тебя изо рта.

– Свали, Тора, – прорычал Бьорн, потянувшись ко мне, но тут же замер, когда Скади нацелила стрелу ему в лицо.

Я быстро окинула драккар взглядом: здесь только те воины, в ком течет кровь богов. И трэллы на веслах.

Осознание пришло мгновенно. Проклятие Хель бессильно против тех, кто владеет магией. Корни напали на Тору, Скади и Бьорна, и те сумели отбиться своей силой.

Но почему тогда жив Харальд?

Я напрягла память, вновь переживая то мгновение, когда во мне забурлила мощь, а из земли повсюду вырвались корни. Повсюду, но только не рядом с конунгом Нордланда.

И я ума не могла приложить почему.

– Уймись, Бьорн, – примирительно поднял руки Харальд. – Я клялся, что Фрея не пострадает. Разве я хоть раз нарушил данное тебе слово?

Черты лица Бьорна чуть разгладились, и от нахлынувшей ярости я едва не сплюнула, испытывая жгучую ненависть к их с Харальдом сговору.

– То, что все так вышло, – следствие твоего выбора, – продолжил Харальд. – Она гневается на тебя, и потому она опасна для Нордланда. Но вместо того, чтобы ее умертвить, как мне советуют другие, я намерен дать ей шанс одуматься.

– Ты хочешь сказать, что тебе нужно время, чтобы убедить ее воевать на твоей стороне.

– Разумеется, я этого желаю, – пожал плечами Харальд. – Фрея обладает колоссальной мощью и способна защитить мой народ так, как не под силу ни одному живому существу. Но я не стану принуждать Фрею ни к чему против ее воли. – Он бросил на меня взгляд. – Клянусь честью. В Нордланде ты останешься свободной женщиной, Фрея.

– А как Бьорн оставался свободным мужчиной? – сухо поинтересовалась я. – Я буду твоей пленницей, Харальд, и я тебе не дитя, чтоб извращать мне разум до тех пор, пока я не стану называть тебя отцом.

Взгляд Харальда помрачнел, и это было первым проявлением чувств, которое я у него увидела, пусть и на мгновение.

– Бьорн ни единого дня не был пленником. Спроси его сама.

Отчасти мне и правда хотелось спросить. Дать Бьорну возможность все же открыть мне правду. Но чутье на все голоса вопило об опасности. Этот человек убил Сагу и выкрал Бьорна. И пусть того, очевидно, все же не держали как пленника или раба, но какой яд вливали ему в уши, чтобы он поверил, будто Харальд ему не враг?

Ложь, ложь и снова ложь – вот что подсказывало мне нутро. А еще оно шептало, что такая же ложь и все благостные заверения Харальда о моей безопасности. Я видела восторг в его глазах, когда проявилась сила Хель. Он намеревался меня использовать, я это знала. Использовать, чтобы приумножить свою мощь, расширить владения, и от нордландских клинков снова будут гибнуть невинные скаландцы.

Я этого не допущу.

Я защищу их любой ценой.

Глубоко вдохнув, я вскочила на ноги, увидела вдали берег и прыгнула. Я справлюсь.

Холодная морская вода сомкнулась над головой, страх заполнил сердце, но я отчаянно забила ногами, отталкиваясь от драккара как можно дальше, прежде чем всплыть. Судорожно хватая воздух, я поискала берег, а затем перевернулась на спину и рванула в его сторону.

Волна накрыла лицо, заставив меня встать в воде вертикально. Ужас сдавил грудь. Драккар уже спускал парус и готовил весла. Если не доберусь до земли, меня нагонят.

Я набрала воздух, снова легла на спину и, не обращая внимания на то, как вода заливает лицо, изо всех сил погребла.

Быстрее!

Ноги молотили воду, но уже совсем скоро воздух кончился.

Я зависла, глотая воздух и пытаясь освободить руки от пут. Ноги уже сводило, зелье, которым меня опоила Стейнунн, все еще вытягивало все силы.

«Может, так даже лучше, – прошептала совесть, когда я снова ушла под воду. – Может, хорошо, что никто с таким даром не будет ходить по земле».

Но я не хотела умирать. Я хотела жить.

Вырвавшись на поверхность, я жадно вдохнула и снова нырнула.

«Греби! – заорала я на себя. – Греби сильнее!»

Еще вдох, и волны, будто почуяв мой отчаянный порыв, толкали меня к берегу.

Я справлюсь. Обязательно справлюсь.

А потом кто-то обхватил меня за талию и потащил вверх.

– Ты так хочешь от меня сбежать, что готова убиться?! – заорал Бьорн, отплевываясь от прилипшей к щеке мокрой пряди. – Приползти обратно к Снорри, чтобы он тебя пользовал в своих целях?!

– Да! – выдохнула я, пытаясь сперва его пнуть, а потом втиснуть между нами колени, чтобы оттолкнуться, но Бьорн лишь развернул меня к себе спиной. – Лжец поганый!

– Прости! – Он с трудом удерживал нас на плаву, потому что я перестала работать ногами – оба на дно пойдем, если понадобится. – Но ты, как никто другой, должна понять, что значит пойти на все ради защиты семьи!

– Твоя семья – Снорри! – вопила я, захлебываясь брызгами волны. – Твоя семья – Лейф! Твоя семья – Скаланд! Плевать, что тебе Харальд наплел, он тебя у них выкрал!

– Нет! – Бьорн сжал меня крепче. – Он меня от них спас!

– Ложь! – Глаза обожгли еще и подступающие слезы. Драккар уже был совсем близко. Я упустила шанс. – Он убил твою мать!

– Да нет же! – Бьорн развернул меня к себе, его взгляд пылал. – Это Снорри пытался убить мою мать. Хотел убить нас обоих, Ильва убедила его, что только так Лейф станет наследником. Но мать выбралась из огня и бежала со мной в Нордланд, где нас укрыл Харальд. Фрея, моя мать жива!

Теперь меня захлестнула не вода, а потрясение.

– Но как же дух?.. Дух – это Сага!

– Очередной обман Снорри. Это с матерью я говорил во Фьялльтиндре, это ее я убедил, что ты способна изменить свою судьбу, и мать впоследствии убедила в этом Харальда. Она жива и здорова, в Нордланде. – Бьорн прижал меня к себе, согревая жаром тела даже в холодной воде. – Позволь мне отвезти тебя к ней, Фрея. Выслушай, что она скажет, прежде чем вынести приговор. Она даст ответы, которые ты ищешь.

Я не хотела туда плыть. Не хотела никаких объяснений. Только цепляться за гнев и ярость на Бьорна, что во мне клокотали.

– Пожалуйста, – выдавил он сквозь стиснутые зубы. – Я знаю, что не имею права тебя просить, но пожалуйста, сделай мне это последнее одолжение. Мне нужно, чтобы ты все поняла.

– Никогда не пойму, – выплюнула я.

И все же не стала противиться, когда меня схватили и втянули обратно на драккар. Не сказала ни слова, когда поднимали паруса и Скаланд постепенно исчезал вдали. Я просто смотрела вперед, пока не увидела берег Нордланда – скалистый, суровый, серый.

Место, где меня ждут ответы, это да.

А еще – где я возьму свою судьбу в собственные руки.

Благодарности

Подобно многим моим книгам, «Судьба, начертанная кровью» прожила у меня в голове много лет, прежде чем я наконец открыла ноутбук и начала писать. Поэтому моя отважная дева щита уже кажется мне старой подругой. Создание истории Фреи стало глубоким катарсисом по ряду причин, и не в последнюю очередь потому, что я снова писала для себя, без дедлайнов и ожиданий, которые помешали бы творческому процессу. Это была невероятно увлекательная работа, и мой энтузиазм еще больше возрос, когда рукопись обрела дом в лице издательства Del Rey.

Как всегда, я в неоплатном долгу перед моей семьей за их бесконечную поддержку моей писательской карьеры, несмотря на то, каких усилий это требует от каждого. Я не смогла бы творить без той любви, которую вы мне дарите, и я так благодарна, что все вы есть в моей жизни.

Огромное спасибо моему невероятному агенту, Тамар Рыдзински, которая продвигала этот роман с самого первого прочтения и нашла для него достойный дом! Спасибо за все, что ты делаешь!

Команде Context Literary Agency, а также моим зарубежным агентствам: спасибо за всю ту работу, которую вы проделываете за кулисами, чтобы мои романы попадали в руки читателей по всему миру.

Команды Del Rey и Del Rey UK, я бесконечно признательна вам за страсть и энтузиазм, с которыми вы относитесь к Фрее и Бьорну, но особую благодарность хочу выразить моему редактору, Саре Пид, которая читала рукопись всю ночь и позвонила на следующее утро со словами, которые являются лучшей музыкой для ушей автора, отправившего книгу на рассмотрение. Работать с вами – сплошное удовольствие на каждом этапе, и я с нетерпением жду второго раунда!

Огромное спасибо моей потрясающей подруге и ассистенту Эми, которая с первого дня возглавила команду Фрейорн (#teamfreyorn). Мои читатели в долгу перед тобой за горячие вайбы Бьорна, потому что ты постоянно подталкивала меня к тому, чтобы выводить его на новый уровень. Фрея благодарит тебя, и я тоже!

Элиз Кова, ты одновременно и друг, и вдохновитель, и мои дни были бы куда тоскливее без твоих сообщений и поддержки. Мелисса Фрейн, ты просто дар богов – огромное спасибо за помощь с ранними черновиками! Дамы из NOFFA, я считаю, мне повезло знать каждую из вас, и наши разговоры помогают снять огромную часть стресса в этой безумной работе, которой мы все себя посвятили.

И, как всегда, моя главная благодарность – читателям, особенно тем, кто остается со мной на протяжении более десяти лет. Благодаря вам мне выпало столько невероятных возможностей, и я надеюсь, что вы получите от чтения «Судьбы, начертанной кровью» такое же удовольствие, какое получила я, над ней работая.

Об авторе

Даниэль Л. Дженсен – автор бестселлеров USA Today, создавшая серии «Королевство Моста», «Темные берега» и «Проклятие», а также «Сагу о судьбовольных». Ее книги переведены на пятнадцать языков и издаются по всему миру. Вместе с семьей и морскими свинками она живет в Калгари, Альберта.