Name: Приговорённые к счастью. Книга 2
Author: Сергей Матвиенко
ISBN: 978-5-04-247360-9

Сергей Матвиенко
Приговорённые к счастью. Книга 2

Человечество давно балансирует на грани уничтожения, но никогда еще не подходило к краю так близко.

В солнечную систему из далекого космоса прибывают посланники высокоразвитой инопланетной расы. «Мы пришли с миром!» – уверяют они. Будущее Земли в Галактическом Союзе цивилизаций прекрасно! Но что, если всё это грандиозный обман? Цель которого – навсегда переписать реальность. Есть только один, кто сомневается. Но сможет ли он остановить Вернера, гениального ученого, провозглашённого пришельцами своим полномочным представителем? И кто из них двоих больше похож на безумца?

Вторая часть захватывающей саги «Приговорённые к счастью» погружает в вихрь научной фантастики, философских дилемм и морального выбора. Здесь смешиваются напряжённый экшн, юмор и размышления о жизни, смерти и свободе воли.

Готовы ли вы отпустить иллюзии и шагнуть в неизвестность?

* * *

Глава 1. Когда все исчезнут...

«И когда все исчезнут в один миг, уже не получится сказать, были они на самом деле или это просто наваждение чьего-то воспалённого ума, вообразившего их в болезненной горячке или от безделья...» – зачитывал Вернер, глава корпорации «Реактивные зигзаги», приложение к трудовому договору, написанное его новым сотрудником Фомой, которого недавно против его воли воскресил один вредный и прилипчивый следователь по имени Бальтазар, бывший средневековый инквизитор. Это было рукописное эссе в произвольной форме о том, почему Фоме нравится его новая работа, почему он разделяет ценности компании, первостепенная цель которой – помочь всему человечеству мгновенно исчезнуть.

«А ведь хорошо написано! – подумал Вернер. – Фома – ценное приобретение, спасибо за него Бальтазару. Да и за многое другое...»

– Славно. Добрый малый. Вот Фома и запустит... стиратель, – пробормотал Вернер. – И моя карма не пострадает, если что не так... Какие он ещё доводы приводит? Незаметно сотрём их. А раз не заметят, то и против не будут. Хорошо! И с добрыми намерениями!

Вернер глянул на часы. Ожидание вышло. Бальтазар так и не явился на разговор «по душам». «Всё же решил к Адольфу на казнь отправиться? Надеется что-то разнюхать... Ну же, Адольф, не подведи, хватит тебе меня предавать...» – вздохнул Вернер, листая отчёт Института Времени про обстоятельства смерти Елизаветы – нынешней, скажем так, «хорошей знакомой» Бальтазара, а вернее, без прикрас, его содержанки, сидевшей на его шее с тех самых пор, как объявилась здесь, в подземном мире Луны, воскрешённая им же самим на свою голову. Ложные обвинения, несправедливый суд и скорая расправа: сожжение на костре. А в центре всего этого безобразия паук: её любовничек, герцог Фернандо. Попользовался деревенской дурочкой и бросил, и не просто, а с размаху в волчью яму на колья церковного благочестия. «Псих, как и все они...» – Вернер положил на стол объёмную папку с материалами дела и вздохнул: «Дорогая вещица вышла и не пригодилась. Хотя... Конечно же! Вот же фигура против надоедливого следователя! Надо тайно помочь Елизавете воскресить герцога, как она того желает (спасибо секретарю Адольфу, всё разузнал про эту „семейную парочку“). Всё получится, если Елизавета не поверит россказням Бальтазара. А она не поверит, она же ненавидит его больше, чем саму себя. Бедные люди... Психи... Как и все они... Взять герцога к себе, показать этот отчётик. Пригрозить тем, что его ждёт. Был герцог, стал пешка, всё как обычно. Пешкой по особо важным поручениям против ферзя, инквизитора». Вернер убрал отчёт в сейф.

Раздался громкий стук, дверь без промедления распахнулась, и на пороге объявился Бенито, верный соратник Вернера, помогавший ему с разного рода «делишками». Он был чем-то взбудоражен и шарил по кабинету выпученными глазами.

– Босс! – выдохнул помощник.

– Бенито! – поприветствовал его Вернер. – Простился с Адольфом? Передал ему мой подарок?

Тот мрачно кивнул.

– Этот неуёмный поп-инквизитор всё-таки заявился на... церемонию к Адольфу, лёгкой ему дороги в вечность...

– И тот обо всём проболтался?! – ахнул Вернер.

Бенито помотал головой.

– Адольфу не до попа было... Бедняга. Но... Меня аж трясёт... Чёртов Бальтазар отобрал у меня мою «жемчужинку», а затем...

Вернер побледнел.

– Как некстати! Тебя станут допрашивать...

– Нет, босс, не станут! Даже если Адик проболтался, это уже неважно... Там такое случилось...

Вернер подался вперёд.

– Когда я прощался с ним и передал ему, что должен был... – Бенито кротко опустил глаза, – то увидел, как инквизитор, бедолага, в камеру-печь зашёл! Тихо так, незаметно туда прошмыгнул!

Вернер открыл рот.

– Хотел допросить нашего Адика, а затем выскочить? Глупец! – воскликнул Бенито в напоказ расстроенных чувствах, уверенный, что, как обычно, проведёт глупого босса. – Это я виноват! Не предупредил. Но кто же знал, что об этом нужно предупреждать?! Как он вообще до этого додумался? Инквизитор! Увидел я, как за ним дверь закрылась, и похолодел. Хотел было крикнуть: «Остановите расправу, вы, нелюди! Безвинная душа пострадает», но верите, босс, проскочила у меня этакая подленькая мыслишка: «Так тебе и надо, отобрал моё сокровище! Нечего тебе было шнырять здесь и разнюхивать». А после не посмел, страшно стало...

– Вы же знаете, как я боюсь этих чертей бородатых! – погоревав, продолжил вдохновенно врать Бенито. – Они меня самого туда чуть не затолкали, на пару с Адольфом. Ради друга шкурой рисковал! Отбился и дёру...

– Так он, верно, потом вышел... – растерялся Вернер. – А если Адольф ему всё рассказал? Бальтазар, кажется, и так о чём-то догадывался. Он же нам всё испортит. Наш великий замысел! Ох, Бенито, недобрую весть ты принёс.

– Не волнуйтесь, босс. Не вышел! Точно говорю: я пересилил себя, вернулся и ждал его у выхода... Не дождался!

Лицо Вернера расплылось в болезненной гримасе.

– И ведь чужой человек, вражина, а всё равно жалко его, дурного попа, чёртового инквизитора, – вслед за боссом страдальчески простонал Бенито. – Подлец я, вот кто.

Вернер схватился за голову.

– Какая жуткая смерть! Что же делать? Придётся воскрешать Бальтазара. Мы же, выходит, виноваты...

– Нельзя! – округлил глаза Бенито на такой поворот. – Он ведь и меня расспрашивал про конец мира. Знать, Адольф ему что-то сболтнул. Царствие ему небесное, – уставившись в потолок, перекрестился Бенито. – И одному, и второму...

– Погоди! – схватил Вернер его за плечо. – Что ты до этого говорил? Он отобрал у тебя твой препарат? Твою «счастливую жемчужинку»?!

Тот понял, что спасён, что никто не узнает о его проделках с подменой наркотической пилюли для Адольфа на отравленную и о том, как он ловко заманил Бальтазара к тому в камеру. Бенито успокоился.

– Да, босс, – с надрывом вздохнул он. – Беззащитен я теперь перед нашим адом и тварями, его населяющими. Страшно мне.

Услышав это, от облегчения Вернер едва не заплакал.

Бенито же, словно в сильном огорчении, замотал головой, искоса наблюдая за боссом.

– Он меня просто выпотрошил! Настоящий инквизитор. Пять минут, и припёр меня к стенке, будто всё заранее знал... Я ему: «Это для Адольфа. Пощади моего друга! Не лишай его последней радости». Так нет, отобрал! «Для следствия». Я отдал Адольфу свою... – всхлипнул Бенито. Вдруг его «осенило»: – Босс, а ведь он в камеру полез, чтобы Адика «жемчужинкой» подкупить!..

– Адольф бы ему помог. Он хоть и подлец, но не мерзавец, – бормотал Вернер, не слушая притворные стенания Бенито. – Обязательно бы помог... Бальтазар – разумный человек, он воспользуется, он же знает, что это!

Вернер, обрадовавшись, схватил смущённого Бенито за плечи.

– Какое облегчение! Камень с души! Верный ты мой человек! Спасибо! – Вернер с доброй улыбкой разглядывал своего хитрого помощника, изображавшего, как до него постепенно доходит, что он ни в чём не провинился. – Спасена карма: Бальтазар и Адольф покинули этот мир, до предела счастливые. Не о чем нам переживать, будем радоваться за них!

– Да, какое облегчение! – всхлипнул Бенито, утерев выдавленную слезинку.

Вернер подошёл к сейфу и отпер его.

– Вижу, ты переживаешь из-за своей «жемчужинки». – Он достал маленькую красивую коробочку и протянул Бенито. – Держи взамен старой, послужившей добру.

Тот помрачнел.

– Босс, а может, мне и не надо? – выдавил он с жалкой улыбкой. – Меня же не должны... – чиркнул Бенито пальцами по горлу, – до того, как всё случится? Зачем мне тогда ваш чудо-препарат? Я же остаюсь на нашем Ковчеге... А если и успеют засудить, то это ничего, я сам справлюсь. Потерплю разок, как в былые времена...

– Возьми, возьми... На всякий случай, – отвёл глаза Вернер. – Добром за добро... Вдруг всё-таки отправят на эшафот. Обещаю, что верну тебя в тот же день! Ты сам подумай: куда я без тебя? Ты меня не предавал, как Адольф. Никому ничего не болтал. Остаёшься с нами, с несчастными...

Бенито взял коробочку и, открыв её, жадно всмотрелся. Пересилив себя, он со вздохом захлопнул крышечку, глянул в ласковые глаза босса, собираясь вернуть подарок, но затем, что-то смекнув, сунул его в карман.

– А вот Адольфа даже не уговаривай меня воскрешать к нам на Ковчег! – строго произнёс Вернер. – И это не наказание ему, а награда за его прошлые заслуги. Всё, отмучился! Ушёл в нирвану до предела счастливый, будем радоваться за него и завидовать.

Старательно хмурясь, Бенито зыркал на Вернера – мол, пребываю в сомнениях, босс.

– Ну же, Бенито! Не унывай! – с улыбкой увещевал Вернер. – Окончилась серая глупая жизнь, отягощённая ответами за прошлые делишки. Да и что такого в этой жизни: день изо дня одно и то же. Даже у меня! Только представь себе весь этот длящийся вечно ужас.

– Покойся с миром, друг, – склонил голову Бенито. – Ты заслужил. Ты лучший, я буду вечно тебе завидовать. Ибо жизнь наша, полная горести и страданий... Ты со мной навечно, в моей памяти, в сердце... – закрыл лицо ладонями и зарыдал.

Вернер умилился его слезам.

– А вы, все прочие, потерпите. Избавление скоро, – говорил он, заглядывая в недоступную для Бенито даль, пока тот украдкой следил за ним.

– А если эти черти Адольфа без нас воскресят? – обеспокоился Бенито. – Для своих больных затей.

– Риск есть, – кивнул Вернер, – но небольшой. Они же привыкли, что я всегда плачу. А суть привычки – рабство, предсказуемость. Не перечь им, побольше обещай и откладывай на потом. Выкупят.

Бенито засиял.

– Босс, вы гений! Сами-то они жмотятся себе на удовольствие потратиться. Мол, нам этого не надо, мы хорошие и добрые, но раз ты уже здесь, так и быть, подвесим тебя за ноги... Скоты! А страждущие Адольфа по большей части из той породы, про которую и так всё ясно: удавятся из-за копейки.

К ним постучался Фома, и сияние Бенито угасло.

– Босс, неужто он нажмёт «кнопочку»? – пробурчал помощник по особо нечистоплотным делишкам, бросая на Фому завистливые взгляды.

Вернер кивнул.

– Фома, прекрасное эссе, – он похлопал по бумагам на столе. – Сразу ясно, что ты понимаешь, зачем мы это делаем. Договор со своей стороны я подписал.

Фома улыбнулся.

– Конечно, это бутафория. Кнопка эта... – не унимался Бенито, – почётная обязанность. Вроде как ленточку перерезать на мероприятии. Но я рассчитывал... За мои-то заслуги... И, кажется, он не готов...

Вернер добродушно рассмеялся, словно над милым дитя, которое с потешными ужимками требует себе игрушку.

– Бенито, мне всё равно, – спокойно возразил Фома. – Но я, так и быть, помогу всем несчастным этого мира. То есть всем. Но могу и уйти, как уже уходил. Как подобает освободившемуся. Меня здесь ничто не держит.

– Босс, вы слышите? Ему всё равно! Как бы наш малыш не сдрейфил в последний момент.

Фома добродушно фыркнул, заулыбавшись ещё шире.

– А я точно нажму! – утроил напор Бенито. – Босс, вы же знаете, я не подведу. Я верен вам. Ради вас готов на всё! Это ему всё равно, а мне нет! На, бери, – он достал из кармана коробочку и протянул Фоме. – Внутри конфетка. Та самая. Дарю. У тебя же нет? А если есть, то, может, с двумя веселее выйдет? Попробуй! Бери, мне не надо, я для босса живу.

Бенито элегантно отщёлкнул крышку: внутри на алой подушечке лежала чёрная пилюля, «жемчужинка». Он сунул её под нос Фоме.

Лицо того озарилось.

– Нет, Бенито! – влез между ними Вернер. – Именно потому, что тебе так сильно надо, я выбрал Фому. Мир перейдёт в новое качество на пике всеобщего ликования, ведомый туда добром, а не местью. А тебе лишь бы поквитаться. Не вписываешься ты в логику этого грандиозного события. Нет, только добро спасёт наш мир. И благие намерения... Кто бы там что ни говорил. Фома нажмёт.

– Не боитесь оба карму запачкать? Я вот не боюсь! – Бенито с вызовом глянул на Вернера, но понял, что ляпнул лишнего, и замолк, плотно поджав губы.

Вернер слегка нахмурился.

– Ни пятнышка не ляжет! – отмахнулся Фома. – Мы же не злодеи. Все исчезнут сразу и безболезненно. Можно даже спектакль не устраивать.

Вернер помотал головой.

– Счастье людей превыше всего! – твёрдо сказал он.

– Соглашусь... – подумав, кивнул Фома. – Завершим один спектакль другим. Но у меня маленькое условие...

– Условия ставит! – возмутился Бенито.

Фома даже не глянул на него.

– Я хочу своего брата воскресить. Чтобы он вместе со всеми счастливчиками запечатлел себя в вечности на волне позитива, а повезёт, и экстаза... А то Руман с родителями идеально отработал, покоятся с миром... А с братом не сдержал своей болезненной натуры. Сделал ровно как просил, но по-своему, и так гадко, что лучше бы и не надо... Вроде как по носу меня щёлкнул, на место поставил. Мне-то всё равно, а братик нехорошо ушёл.

– Я рад, Фома, что ты попросил об этом! – заволновался Вернер. – В твоей порядочности я более не сомневаюсь. И мне какое облегчение! Учись, Бенито, что значит быть человеком. Фома, только Фома!

– Я всё понял, босс, – буркнул Бенито и сунул коробочку в карман.

Фома проводил её взглядом и вздохнул.

– Такова цена выбора, – с печалью кивнул ему Вернер. – Теперь ты в кругу немногих несчастливцев, кто останется вечно завидовать тем, кого скоро не станет, будто и не было никогда. Круг обречённых нести груз бытия на своих плечах...

Бенито, взвыв, вытащил коробочку и потряс ею, смяв в кулаке.

– Обойдусь. Выдержу. Сам... – бросил её на письменный стол. – Как раньше, боль и ужас...

– Бенито, ты тоже в этом несчастном кругу, не волнуйся, – схватил его за плечи Вернер и ласково посмотрел ему в глаза.

Тот глянул недоверчиво.

– Хорошо, босс! Понесу груз бытия. Куда скажете, туда и понесу.

Вернер с доброй улыбкой кивнул ему и, сдержав вздох разочарования, отвернулся к Фоме. Они обменялись понимающими взглядами.

– С твоим братом, Фома, есть небольшое затруднение, – задумчиво произнёс Вернер. – Платёж за него должен провести кто-то, совершенно никому не знакомый и с нами никак не связанный. Кто нам не откажет. Посуди сам: воскресить Адольфа, своего верного слугу, я не могу себе позволить, убеждаю всех немного подождать из-за «временных финансовых трудностей» и вдруг кого-то воскрешу. Это подозрительно. Как появится подходящий человечек, сразу отправишься с ним за братом. Не переживай, у меня есть на примете один любопытный экземпляр. Сдаётся, он скоро здесь объявится, я и сам этому поспособствую. Поверь, этот тип будет не против нам услужить...

Глава 2. Всё и сразу

Проводив дочь и её нового мужчину, Лёву, на рейс до Венеры (куда того вдруг потянуло на «заработки настоящим трудом»), Елизавета из космопорта отправилась в рощу недалеко от её дома: погулять там и обдумать, как ей дальше быть с Бальтазаром, её соседом, когда-то давным-давно приютившим её под крышей своего дома. По совместительству этот сосед был ещё и приёмным отцом её дочери, Мари. Постоянно ссориться с ним, вернее, мотать ему нервы, Елизавете будто бы надоело, в последнее время она даже чувствовала что-то вроде раскаяния за свои каверзы, к тому же пообещала дочери «всё решить»: помириться с ним и окончательно расстаться. Мол, разъедутся, и она будет жить на свои.

Но чем дольше Елизавета раздумывала, тем менее выполнимым казалось ей данное сгоряча обещание. Кто она без опеки Бальтазара? Он же и виноват, что она такая никчёмная, ни на что не годная. Держал её, дурёху, в золотой клетке себе на забаву, а ей на погибель... Да и сам он такому повороту вряд ли обрадуется. Будет умолять её передумать, а её сердце не каменное... Так зачем торопить события? Не лучше ли оставить всё как есть? Для начала им надо, как обычно, помириться, а потом видно будет. А она обещает себе больше не давить на него! Хватит этих подлых игр, будут мирно «сосуществовать» под одной крышей.

Едва подумав так, Елизавета вспыхнула. Эгоистка! Лиса! А как же Фернандо, свет очей её, любовь всей её жизни? Короткой земной жизни... Короткой из-за таких, как этот бывший инквизитор Бальтазар. Она вздохнула и решила, что Фернандо подождёт. Половину средств Бальтазара она сумела у него оттяпать, может, получится уговорить его помочь ей и отдать вторую половину. Или как-нибудь завладеет оставшимся. А для этого им тем более не нужно разъезжаться. Вот и принято решение!

Елизавета придумала, как им помириться. Лёва упомянул про отчёт Института Времени, который Вернер принёс им под конец вчерашнего вечера. Подумать только: отчёт Института Времени для неё самой! Ей не терпелось узнать подробности. Она попросит Бальтазара всё рассказать, тот с радостью согласится, они разговорятся, и она его простит.

Она нахмурилась. Интересно, а что ещё за «личное счастье», о котором выкрикивал ракетчик? И почему, по словам Лёвы, Бальтазар после впал в «тяжёлую задумчивость»? Ох, лишь бы не выплыло ничего ужасного, такого, что кончит их примирение новой войной. Он же честный – скажет, как есть, – а она злая и мстительная. Обязательно всё разболтает: мол, выяснилось, что всё же я виноват, я тебя на костёр отправил; уж прости, или нет, не прощай, я, мол, не заслуживаю... Вот тебе и помирились, снова-здорово, старые дрязги. Ну и ладно! Вот тогда она и хлопнет дверью. Деньги у неё есть: половина его сбережений! Какая она молодчинка!

Но тут она вспомнила, что «её деньги» – это те, что перевёл Бальтазар в Институт Времени, заказав для неё историческое исследование причин и обстоятельств её ареста и казни. Мол, сама убедись, я ни в чём не виноват. А что к ним в банк попало, то, считай, пропало. Это не совсем её деньги, просто теперь Институт ими распоряжается с её ведома, только и всего. Она может отложить их на любимого Фернандо – это пожалуйста, – они хоть тысячу лет будут ждать, пока она не накопит нужную сумму.

Правда, не в этот раз! – вдруг поразила её неприятная мысль. Ведь отчёт на её имя готов, заказанные работы выполнены. Теперь Институт вернёт Бальтазару предоплату за него! Чёртов ракетчик! Доброхот! Снова нищая. Она приуныла. Ничего, что-нибудь придумает...

– Бенечка, «муженёк» дома? – пытаясь скрыть волнение, с порога спросила Елизавета у кота Бенедикта, вышедшего к ней в прихожую.

Тот расплылся в улыбке.

– Не переживайте, госпожа, озорник не появлялся. Гадкий бесстыдник боится моего гнева. Выгнали! Заживём! – Он зевнул и потянулся, выгнувшись дугой.

– Как появится, ты его не стыди. Мириться с ним будем. Ты тоже.

Кот почесал лапой за ухом, зыркнул на неё недоверчиво и, не говоря ни слова, запрыгнул на шкаф.

– Что, даже разуться не поможешь? – насмешливо спросила она.

Но Бенедикт не ответил. Рассердился.

У неё запиликал телефон. Кто-то сумбурно представился и спросил, не она ли Елизавета, мол, звонят насчёт родственника её, Бальтазара. Елизавета с телефоном в одной руке и туфлей в другой перебила и, не слушая, терпеливо стала объяснять, что собеседник заблуждается, что она никакая не родственница Бальтазара, и уж тем более не жена, и чтобы они «у себя где надо» это наконец исправили.

Голос в трубке молчал, переваривая услышанное.

– Вы по какому вопросу? – не выдержала Елизавета.

– Сообщить, что Бальтазар погиб. Сгорел заживо, – ответил голос. – Соболезную. – Раздались гудки отбоя.

Елизавета выронила телефон и, как была в одной туфле, уселась на тумбу.

Бенедикт, с вытянутой шеей подслушивавший со шкафа, спрыгнул на пол.

– Свободна, хозяюшка! Что-нибудь придумаем, как-нибудь всем завладеем, – мурлыкал кот, помогая ей разуться.

Та топнула ногой.

– Да ты разве что умное скажешь? Что я тебе говорила, то и повторяешь! Это же я сама себя слушаю. Ты моё олицетворение, – ввернула она умное словечко. – Кот-искуситель.

Бенедикт притих.

– Ну да... не получится. Все наши сбережения уйдут на него. Маришечка, озорница, первая их на это пустит. Она же его родственница, – подпустил он яду с язвительной ухмылкой.

Елизавета отвернулась. Конечно, по-хорошему, это самое верное решение. Поступить по-человечески, не препятствовать... Да как будто у неё есть выбор!

Вечером она ужинала в одиночестве, точнее, с Бенедиктом, который, подняв стул повыше, уселся на место Бальтазара и строил уморительные рожи, очень на того похожие. Елизавета шикнула на него разок, но тот не унялся, и через минуту она уже хохотала над его ужимками. «Святоша, натуральный святоша», – хлопала она в ладоши, когда на её телефоне тренькнуло входящее сообщение.

Ей писала Мари: «Мама, забыла передать тебе какой-то пухлый конверт от отца. Мы на промежуточной станции у Земли, нас уже спать укладывают. Как прилетим, отправлю почтой». За первым сразу пришло второе: «Ой, забыла! Отдам, если папа не передумает. Он просил подождать пару дней. Извини! Целую».

Она вздохнула: «Если папа не передумает...» Интересно, а что в том конверте? А вдруг? Нет, не может быть! Не веря себе, Елизавета решила проверить свой банковский счёт. Так и есть. Там завис незавершённый денежный перевод от Бальтазара. Сколько? – округлила она глаза. Всё, что у него было, включая отложенное для неё в Институт!.. Сердце её заколотилось. Это он вчера перевод оформил, после того «случая в ванной». Бедняжечка... Отдал ей всё на Фернандо...

А чтобы получить эти денежки, всего-то нужна её подпись. Ага, здесь: она потыркала пальцем в экран, но перевод никак «не подписывался», вместо этого всплывало окошко с пояснением, что требуется подпись на «бумагах». Видимо, речь о тех, что в том пухлом конверте. А ещё он может передумать. Не может...

– А что там у нас? – промурлыкал Бенедикт, с хитрой улыбкой разглядывая её лицо.

Елизавета положила телефон на стол, и Бенедикт, для смеха нацепив очки, которые носил в кармашке своей жилетки, придвинул его к себе.

– О-о! Для меня дело совершенно ясное. Но я не озвучу вслух ни одного соблазнительного предложения. Ни слова, ни-ни! Хозяюшка сама примет решение, сделает правильный выбор, в котором я, отдам должное своей честности, не сомневаюсь.

Елизавета улыбнулась и почесала ему за ухом.

– Проницательный котик...

Глава 3. Бестолковый допрос

Минула неделя, как несчастный Бальтазар погиб на суде возмездия Адольфу, всё ещё не упокоенному грешнику, неисчислимый раз казнённому и снова призванному для ответа. Каждый шаг Бальтазара восстановили по секундам: от первого, как он вошёл в зал суда, и до последнего шага за железную дверь печи, где видеокамер не было. Остались вопросы, пролить свет на которые мог только непосредственный свидетель тех событий. Бенито. Его вызвали на допрос в детективную контору посмертных расследований «За Ахероном», где Бальтазар и работал до того случая, а сейчас просто числился, сохраняя за собой место.

– Да, и на допросе про меня ни слова! – уже довольно долго наставлял Альберта его куратор с Земли, Емельян Сергеевич. – И Дмитрия своего предупредите! Луна, приём.

– Конечно, – кивнул Альберт. – С чего бы это вы связаны с нашим Бальтазаром. Дмитрию передам.

– Замечательно! У меня всё. Луна, отбой. – Емельян Сергеевич отключился.

Бенито явился не один. С ним пришли адвокат и сам Вернер, по закону имевший право сопровождать воскрешённого им около месяца назад «новенького», за которого он вследствие этого отвечал и которому в подземном мире Луны требовался «поводырь». То, что Бенито уже тысячи раз воскрешали и на Луне он провёл не один десяток лет, в законе не оговаривалось.

Адвокат же был собственностью «Реактивных зигзагов»: искусственный цифровой интеллект, носивший образ сухонького старичка с добрым, благообразным, слегка морщинистым лицом, белой клиновидной бородкой и нерасчёсанным ватным пухом на голове.

Беседа с этой троицей сразу не склеилась и через час пошла на второй унылый круг. На вопросы Бенито отвечал медленно и с достоинством, прибавляя много лишних подробностей, отчего слушателям, Дмитрию и Альберту, казалось, что они увязают в этом липком, приторно-слащавом разговоре, словно мухи в сиропе.

– А я подозреваю, что это вы обманным путём его туда заманили! Не отпирайтесь. Мы же выясним! – Дмитрий, порядком утомлённый, хлопнул ладонью по столу.

– Нет, я тут ни при чём, – виновато улыбнулся Бенито. – Он сам туда полез. Я вам уже это говорил, если вы забыли. И вообще, ваш Бальтазар мне тогда показался каким-то... отстранённым. Я ещё подумал: приятель, ты явно не в себе, что-то у тебя на уме...

– Ещё раз с самого начала, – перебил его Дмитрий, показав на экран с видеозаписью. – Вы оба на задних рядах, сели там, о чём-то шушукались, пересели на первый ряд. Затем вы побежали к Адольфу и устроили там потасовку, чем отвлекли внимание от Бальтазара, а он в это время зашёл в эту чёртову камеру...

– Дима, погоди! – остановил его Альберт. – Открути чуть назад. Ага, стоп. Смотри, он здесь что-то передал Бальтазару.

Дмитрий озадаченно поскрёб подбородок и глянул на заёрзавшего Вернера. Ага, вот что Альберт заметил! Из самой видеозаписи этого никак не следовало, там вообще мало что было видно. Хотя если внимательно присмотреться...

– Так и есть! Что это вы ему передали?

– Я? Вам показалось... – начал Бенито с наглой ухмылкой, но вдруг осёкся и виновато глянул на босса, который тянул вверх руку.

– Признаюсь! Это я его попросил... – взял слово Вернер. – Бенито, спасибо, но не надо меня выгораживать. Можешь рассказать.

– Ну, там какие-то бумажки... – нехотя буркнул тот. – Ну да, босс просил не распространяться, если не спросят...

Альберт и Дмитрий в изумлении переглянулись.

– Оригинал институтского отчёта. – Вскочив, Вернер заходил по комнате. – Его копию я передал Бальтазару в тот замечательный волнующий вечер. А оригинал хотел вручить ему на следующий день лично, заручиться тем самым его добрым ко мне расположением... Это не взятка, не смотрите на меня так... Вещь дорогая, с собой не потаскаешь! Там одна бумага чего стоит, мало того что настоящая, к тому же не из дешёвых...

Вернер обхватил себя руками.

– Но глава корпорации себе не принадлежит. У меня поменялись планы, и рано утром я срочно улетел по делам. Попросил Бенито передать этот злополучный отчёт.

– Злополучный? – удивился Альберт.

– Ну... – смутился Вернер.

– А я Бальтазара не дождался и отправился к Адольфу проводить моего товарища, – немедленно встрял Бенито. – Бумажки прихватил с собой. А там: опа, какая удача! – ухмыльнулся он.

Вернер поморщился, и Бенито притих.

– А после случившегося... – Вернер помялся. – Бумаги всё же... личного свойства, вот я и попросил Бенито помалкивать.

Тот кивнул и горестно вздохнул.

– Он всё выспрашивал меня, как казнят беднягу Адика... Адольфа, моего друга. Уверен, вы знаете, что это за человек, Адольф... Кто он такой и что натворил в наши с вами времена. Вы знаете? Или рассказать? – спросил он у Дмитрия.

– Не надо, – поморщился тот.

– Хотя какой он мне друг. Товарищ... Даже нет, коллега, – с дрожью в голосе поправился Бенито, затравленно глянув на Альберта.

Тот пренебрежительно фыркнул.

– Боится тебя, – уважительно заметил Дмитрий.

– Придуривается... – покривился Альберт.

Бенито тяжело, навзрыд вздохнул.

– Нет, не боюсь! – решился он. – Хватит! Да, Адольф – мой друг!

– Не отвлекайтесь, пожалуйста, – вежливо попросил его Дмитрий.

– Ваш Бальтазар всё допытывался, – успокоившись, продолжил Бенито, – что за казнь, больно ли помирать Адольфу, другу моему. Я говорю: они, наверное, синильной кислотой его травят, не дустом же? Но, думаю, соль шутки он не уловил... А вы уловили? Хорошо, не отвлекаюсь... Адик, Адольф, друг мой, и мне неохотно рассказывает, мне, другу по несчастью, – печально сморщился Бенито. – Как спрошу его, что да как, так он весь трясётся, потеет, заикается и меняет тему. Ну вот я и говорю вашему: мол, вначале травят, а потом сжигают. Или всё вместе. Или просто сжигают...

Бенито помялся.

– Знаете... Я уже говорил, что он какой-то странный был. Я это сразу приметил. Вроде подавленный, но миг, и уже возбуждённый. Глаза лихорадочные, блестят... Так бывает: человек думает, крепко думает и неожиданно для себя и всех что-то надумает. Хотя, может, это сейчас, задним числом мне стало понятно... Он, когда отчёт взял и полистал его, пробормотал что-то там про грех невмешательства. Мол, всем воздастся. А то мы не знаем! – ухмыльнулся было Бенито, но помрачнел, будто до глубины поражённый этой нехитрой мыслью.

– Что ещё? – потёр он свой кирпичный подбородок. – Вспомнил! Его слова: «Нет мне здесь места, я так хочу покоя». Ёкнуло тогда сердечко... но голова и сердце были заняты другом... Когда мы, друг Адольф, снова свидимся? Эх!

Дмитрий и Альберт выжидательно смотрели на Бенито, а Вернер оглядывал их троих с милой улыбкой.

Бенито развёл руками.

– Это всё. Честно! Я не вру, зачем мне?! Вы же сами его обо всём расспросите! Хотя самоубийцу воскрешать... – поморщился он.

– Ах ты ж, кусок... – вытаращился на него Дмитрий.

Вернер вскочил.

– Прекрати! – прикрикнул он на Бенито.

– Босс, умоляю! – запричитал тот. – Сказал то, что думаю. Может, он и впрямь хотел попрощаться наедине с Адольфом, другом моим? Только зачем ему это?

Вернер смягчился.

– Дурачина, что с него взять?! – сказал он Дмитрию и Альберту, усаживаясь. – Нашли кого допрашивать.

– Бенито, почему же вы оставили вашего... «друга» после той безобразной сцены, где вы на коленках вокруг него ползали? – спросил Альберт. – Почему сразу ушли?

– Потому как боюсь я этих камер, подвалов, обшарпанных пулями кирпичных стенок, фонарных столбов и особенно столбов с перекладинами. А ваш друг всё про камеру возмездия расспрашивал, ну или печь Адольфа... Что это такое, как работает... Я пришёл проститься с другом. Обняться с ним, облегчить его ношу, его крест... – повысил он голос, сложив у груди руки и воздев к потолку глаза.

Дмитрий запыхтел от негодования, Альберт потряс головой. А Вернер благодушно закивал.

Бенито, удовлетворившись произведённым эффектом, продолжил:

– Прочитал «Отче наш» за дверями до того, как они запалят огонь, и скорее убежал. Я там среди этого племени, среди этой стаи, что агнец посреди волков, снявших овечьи шкуры, – вызывающе поглядел он на Альберта.

– А прочитайте-ка нам эту молитву, «Отче наш», – попросил его Дмитрий. – Хочу убедиться в ваших словах.

– Э-э... Ну... – вылупился в потолок Бенито. – А-а! Значит, отче наш, иже ты сиди на небеси, да светится имя твое, да приедет к нам царствие твое... – забубнил он корявой латынью. – Э-э... И дай нам днесь... хлеба... поесть и забери долги наши, яко и мы... Да воцарится твоя... царица... Мать богородная... То есть благородная... Во веки веков... И так каждый божий день... И так далее и тому подобное... Аминь! – радостно выпалил он, добредя до конца. Благоговейно сложив ладони, Бенито смежил очи и зыркал вокруг из-под прищура.

Вернер, тяжело вздохнув, выразительно посмотрел на адвоката.

– Вера и молитвы – они, на минуточку, сугубо личные, – проскрипел тот, выдвинувшись из угла в середину комнаты. Он повернулся своей плоской картонной поверхностью к Дмитрию. – У моего подопечного они такие, а у вас, может, другие. Поэтому эта ваша проверка гроша ломаного не стоит. Вот, к примеру, мне известно, что ваш Бальтазар, в земном прошлом инквизитор, божий слуга, разуверился и даже богохульствовал, когда подрабатывал на наших стройках в дальнем космосе. Это задокументировано. Я не хочу бросить на него тень, не дай бог... Но давайте и мы не будем испытывать веру моего подопечного, и без того довольно слабую, как вы могли убедиться. Иначе для его защиты мне придётся поднять встречный вопрос: а не было ли случившееся с вашим приятелем банальным самоубийством? К коему привела утеря веры, а ещё накопившиеся личные проблемы. Да-да, я имел печальный опыт общения с его вздорной, скажем так, «супругой», сидевшей на его шее. О, если там копнуть, много чего обнаружится. Озвученные мной подозрения, пусть, на ваш взгляд, незначительные и необоснованные пустяки, могут оказаться крайне весомыми для Института Времени, чтобы им правомерно задрать заградительный барьер расценок на потенциального отказника. У меня огромный опыт в подобных судебных разбирательствах, гарантирую вам, Институт обязательно взвинтит тарифы.

Вернер с жалостливой улыбкой развёл руками.

– Иннокентий защищает не только Бенито, но и реноме «Реактивных зигзагов». А это, знаете ли, дорогущая вещица... Защита нашей святыни прошита в Иннокентии с гораздо большим приоритетом, чем его приязнь ко мне. Так что он и меня слушать не станет... Хоть он и человек, что бы там ни говорили про цифровых, но, так сказать, очень целеустремлённый, щепетильный к тому, что входит в круг его профессиональных...

– Хорошо! – перебил его Альберт. – Ваша взяла. Дима?

– Допрос свидетеля Бенито окончен, – буркнул Дмитрий. – Вернер, а ты не задержишься на минутку?

Тот добродушно улыбнулся.

– Конечно! Сочту за честь помочь, если это то, о чём я подумал...

Дмитрий кисло улыбнулся в ответ.

Подойдя к двери, Бенито развернулся и выпятил грудь.

– Альберт, я глубоко покороблен твоим отношением к нам, – глухим голосом произнёс он. – К таким, как я или Адольф. Так и сквозит, что мы с ним никчёмные люди. Из тебя, бородатый, не припомню твоего имени, тоже сквозит, – перевёл он тяжёлый взгляд на Дмитрия. – Но пробьёт наш час, и мы освободимся! Настанет это время, о, как я страстно жду его!..

Вернер, забеспокоившись, похлопал ладонью по воздуху, показывая, чтобы тот остановился.

– Я не хотел скандала, я приходил проститься с другом! – загремел Бенито, словно не заметив предупреждения. – Бросился пред ним на колени, пред этим величайшим грешником и страдальцем! Иногда довольно и словечка, что утешит и поддержит. Тогда всё стерпишь. Выстоишь. Пока не кончатся жадные до нашей крови страждущие. Эти люди... Они били меня, пинали, а я всё сносил... О, знали бы вы, что это за люди! Им бы лишь жечь, травить, вешать. Мол, имеют право!..

– Видимо, речь о разовом праве на равное возмездие, – встрял адвокат. – Но мы ни в коем случае не осуждаем и не ставим под сомнение баланс справедливости.

– Заткнись, арифмометр, – укоротил его Бенито. – Человек говорит.

– Бенито! – строго одёрнул его Вернер. – Иди уже!

– Босс, я жив одной надеждой. Слышите?! На вас лишь уповаю... – проговорил тот, не отводя преданного взгляда от напряжённого Вернера.

– Тебе не о чем волноваться! Сколько можно об этом говорить... – с неловким видом попытался тот его успокоить.

– Спасибо, босс! Ещё раз! Я ваш, навеки ваш... – Бенито утёр выкатившуюся слезу, всхлипнул и вышел.

Дмитрий покрутил пальцем у виска, и Вернер смущённо кивнул.

Он подошёл к фигуре адвоката и что-то шепнул ему на ухо, одновременно нажав на его левый глаз. Тот застыл, и Вернер отнёс его обратно в угол, прислонив лицом к стенке.

Вернер развернулся к следователям.

– Как я уже говорил, Иннокентий – старикашка вредный. Обязательно вмешается в наш тет-а-тет, чтобы я не лез ни в какие авантюры. Но он хоть и выключен, а всё фиксирует и сводку беседы мне предоставит. Для надёжного скрепления финансовых обязательств, которые мы здесь примем... – подмигнул он.

– Вернер, мы ждём одну особу, знакомую нашего Бальтазара, Елизавету, – заволновался Дмитрий. – Ты её видел. От неё зависит, как мы поступим... Только она что-то опаздывает.

– Партейку в шахматы с Альбертом, и я согласен её подождать! – потёр руки Вернер.

Тихо вздохнув, Альберт полез в ящик стола за шахматами.

Глава 4. Он ей никто

Через две разгромные для Вернера партии вкупе с его восторгами по этому поводу в дверь конторы «За Ахероном» постучалась Елизавета.

Дмитрий и Альберт, засуетившись, поприветствовали её, Вернер тоже с ней поздоровался. Дмитрий усадил гостью за свой стол и предложил крепкого чаю. Елизавета благосклонно согласилась.

– Милая, добрая Елизавета! – начал Дмитрий, наливая ей чай в стакан. – Вы, наверное, догадались, зачем мы вас пригласили?

– Не-а! – простодушно помотала та головой. – Видимо, соскучились?

– Речь о нашем с вами Бальтазаре... – сказал Дмитрий.

Но Елизавета, скорчив ему пренебрежительную мордашку, перевела свой томный взгляд на Альберта.

Тот придвинул ей вазочку с печеньками и конфетами.

– Кушайте, милая барышня. Сладкое полезно для ума. Нам предстоит...

– А я что, по-вашему, дура?! – Елизавета отодвинула конфеты. – Знаете, почему я здесь?

Альберт и Дмитрий потрясли головами.

– Я хотела расспросить про мой отчёт, который про мою казнь, – сказала она Альберту и повернулась к задумчиво глядевшему на неё Вернеру. – Который вы для меня сделали. Не ожидала вас здесь встретить и очень этому рада!

– А уж как я рад! – полюбезничал тот.

– Не могли бы вы отдать его мне? – похлопала она ему длинными ресницами.

– Не могу! – развёл Вернер руками. – И рад бы, но никак не могу! Не имею такой возможности.

– Он намекает, что отчёт вроде как сгорел, – хмуро пояснил Альберт разобиженной словами Вернера Елизавете.

Та вздрогнула.

– Да-да, вместе с ним... с Бальтазаром, – добавил Альберт. – Дима, мне одному кажется, что с этим отчётом что-то неладное?

– Бальтазара трясло, пока он его листал, – кивнул тот. – Взгляд страшный! И ни слова потом не сказал, угрюмый был. Вернер, ты же заглядывал в эти бумаги? Что скажешь?

– Заглядывал. Скажу лишь, что ваш Бальтазар ни в чём не виновен, обычный человек в необычном переплёте обстоятельств. Случайный прохожий. Он, по сути, никто для неё, – кивнул Вернер на Елизавету. – Ему полное оправдание и справедливый развод без раздела имущества. Всё остаётся за ним.

Елизавета фыркнула.

– Там ещё был некий своевольный маркиз или барон, – осторожничая, мягко продолжил Вернер. – Юноша с... характером... Вот он совершенно не случайный для неё человек... Я, правда, его биографию пропустил, как и судебные перипетии.

– Он герцог! – презрительно бросила Елизавета. – И мой настоящий муж.

– О-о, так вы герцогиня! – встал и картинно поклонился ей Вернер. Он незаметно подмигнул остальным.

– Так что, Елизавета, вы же не воспрепятствуете нам воскресить Бальтазара? – не выдержал Дмитрий. – Я знаю, его сбережений вполне хватит.

Та хмыкнула, продолжив качать напоказ выдвинутой из-за стола ногой.

– Её дочь, моя хорошая знакомая, написала, что Бальтазар, её отец, кажется, все свои деньги ей отдал, – пояснил он Вернеру.

Тот, удивлённо вскинувшись, немедленно нахмурился и неодобрительно покачал головой.

На лице Елизаветы проступило раздражение.

– И что с того? Он сам мне их отдал! Подпишу бумажки, и денежки мои! Для моего Фернандо, а не вашего дружка! Он мне никто! Случайный прохожий, пересёкший мой жизненный путь. Никто, забравший мою дочь в служанки для своей родни, якобы на воспитание...

– Я такого не говорил! – изумился Вернер. – И в отчёте не видел. Дамочка, выдумываете!

– Никто, терпевший здесь мои оскорбления, – кипела та от гнева, ничего не слыша. – Ах, может быть, мне извиниться?.. Извини меня, никто! Я-то считала, что ты, монашек бесполый, влюбился в меня, но предал свою любовь на жуткую расправу. А ты церковный винтик, без души и без совести, отправлявший неугодных на костёр. Не хочу извиняться! Не буду! – показала она всем кукиш. – Трясло его? От радости, какой козырь ему в руки попал! Поставил бы меня на место, определил бы в служанки, в рабыни! А откажи я ему прислуживать и терпеть его пошлости, так выгнал бы из дома!

– Он вас любил, – горько заметил Дмитрий.

Та, вся пунцовая, поджав трясущиеся губы, уставилась на него, видимо, прикидывая, что бы ей сказать такого хлёсткого.

Вернер заволновался.

– Мы и без вас справимся, – заявил он ей. – Я лично помогу Бальтазару! От вас ничего не потребуется.

– Вернер! – в восторге воскликнул Дмитрий.

– Спасибо! Мы, я... – смешался Альберт. – Вернер!

– На себя я возьму половину. А вы, его приятели, остальное. Согласны?.. Что, у вас нет этих денег? – усмехнулся тот. – Хорошо, три четверти беру на себя!

Растерявшиеся Альберт и Дмитрий переглянулись.

– Мы согласны, – вздохнул Дмитрий. – Елизавета, неужели вы действительно решитесь спустить все его состояние на чужого ему человека?

Та закатила глаза.

– Завтра же подам заявку! – бросила она.

– Друзья, а на что вы рассчитывали? – важно надулся Вернер. – Что она ради вас откажется от своего любимого? Кинется решать ваши проблемы? А вы вернёте себе друга, не потратив ни копейки? Так уговорите её обождать сотню-другую лет, пока она тяжким трудом на задворках космоса не накопит на своё личное счастье, на того, кто жаждет её в темноте забвения. Она ваша, приступайте! А я тогда отменю свои обещания и посмотрю, чем это кончится.

– Сколько пафоса, – пробормотал Альберт.

Дмитрий положил ему руку на плечо.

– Вернер, не отменяй, пожалуйста...

– Извините, – буркнул тот. – Просто мне её жалко стало. Как и всех нас...

– Спасибо, Вернер, – с чувством произнёс Дмитрий.

– Да, Вернер, спасибо, – дурачась, передразнила его Елизавета, – что уговорили меня сделать то, что я и так собиралась.

– Пожалуйста! Больше счастья нашему миру! А хотите, я внесу за вас десятую часть от нужной суммы? – спросил её Вернер. – За подачу заявки. Институт обязательно потребует предоплату. Мой свадебный подарок вам. Но это всё! Отдаю вам свою последнюю ликвидную наличку. Ох и расщедрился же я, и некому меня остановить! – рассмеялся Вернер, глянув на Иннокентия в углу.

Все уставились на него в изумлении.

– Я ничего не попрошу взамен, – уверил он Елизавету. – Как там имя вашего герцога, чтобы не напутать в платёжке?

– Фернандо, – пролепетала та.

– Прекрасно! И не благодарите! Другие же, надеюсь, меня извинят. Просто вы такая... Эх! – томно вздохнул Вернер и бросился к ней. Он схватил её руку, пожал и приложился губами. – Я вижу, по глазам вижу, вы не против!

Елизавета, потерявшись, пошла пятнами и лишь беспомощно хлопала на него глазами.

Мило ей поулыбавшись, Вернер отпустил её руку и повернулся к двум приятелям. Оценивающе глянул на них.

– Вернер, через неделю я предоставлю всю сумму, – не скрыл волнения Альберт.

Дмитрий был словно в прострации.

– Я продам дом... Мне, скорее всего, чуть не хватит... – Он вопросительно посмотрел на Альберта, а тот смутился и повернулся разглядывать что-то в окне.

– Дима, я могу купить твой дом. С переплатой, – разрешил их затруднение Вернер. – Ты покроешь свою долю, и у тебя ещё сверху останется. Так и быть, оформлю тебе бесплатную аренду лет на сто, и живи себе спокойно в моём-твоём доме.

Дмитрий понуро кивнул.

– Но, друзья, есть маленькое «но»... – взял тревожную паузу Вернер. – Траты не запланированы. Чтобы мне с наименьшими потерями получить эти средства, придётся немного подождать. Хлопоты займут, хм... Месяц или около того. – Он вопросительно посмотрел на них.

Альберт и Дмитрий переглянулись и пожали плечами.

– Ура! – Вернер бросился пожимать им руки. – Через месяц с шампанским встречаем Бальтазара!

Елизавета зааплодировала с притворным восхищением.

Вернер улыбнулся ей.

– Вас тоже ждём. Помиритесь с ним, распрощаетесь и разлетитесь, как ракеты на встречно-поперечных курсах!

– Обязательно! – затмила его энтузиазм своим Елизавета. – Начну дни отсчитывать! Календарь куплю. – Она помахала всем ручкой.

Вернер ушёл немного погодя, захватив под мышку ростовую фигуру Иннокентия. Господин главный инженер пребывал в отличном настроении и насвистывал себе под нос весёлый мотивчик.

– Вот моё мнение, Дима. Не о чем нам с тобой волноваться, – глубокомысленно заявил Альберт, когда они остались одни. – Бальтазар здесь по любви. То есть обычный счастливый и удачливый лопух. Такие не обманывают. Можно даже расписок с него не брать. – Он вздохнул.

– Лопух и есть, привёл сюда эту стерву!.. – с отвращением прибавил Дмитрий. – Чтоб этой чертовке чёрт привиделся...

Глава 5. Её демон

Отправляться на Землю за своим Фернандо Елизавета боялась. Очень. У неё всегда буквально поджилки тряслись, когда она думала о космических перелётах. Вот и сейчас... Скверно это, никуда не годится.

И Бальтазар, и Мари говорили ей, что такое встречается сплошь и рядом, обычное явление. Люди боятся этих огромных пространств, где они незначительнее атома, никто и ничто.

В космосе она бывала, но лишь раз и не по собственной воле, когда её сразу после воскрешения отправили с Земли на Луну. Тогда в её первом загробном сне, вернее, в кошмаре, будто бы явилось ей незримое нечто, будто бы чёрное пятно выдвинулось из темноты и замерло над её постелью, наблюдая пустыми глазницами за живой, что перед ним притворялась мёртвой. Это было оно – то, что наблюдало за ней из толпы, когда она умирала на костре. Кошмарами полётной гибернации на межпланетных путешествиях никого не удивишь, но об этом сне она никому не рассказывала и сразу постаралась его забыть. Ей это почти удалось, но время от времени этот ужас вновь всплывал у неё перед глазами.

От незваного воспоминания сердце её заколотилось, а в животе недовольно заурчал, заворочался будущий спазм боли. Паршиво. Опять таблетки принимать. Вот тебе и жизнь в идеальном астральном теле, как шутил Бальтазар, покупавший ей это дорогущее лекарство, хоть и не обязан был...

За липким страхом снова пересечься с тем незримым чудовищем нахлынули мысли, другие воспоминания... Она вспомнила свои посмертные минуты. Приятными они не были. Миг забвения вечностью, первый вдох, и она продолжила свой истошный крик из-за истязавшей её боли. Её глаза, вдруг необыкновенно восприимчивые, разглядели, что она лишилась рук, и ног, и тела, прежде обезображенных вздутыми гнойными пузырями, дымящимися лохмотьями кожи, едва прикрывающими обгорелую серую плоть и желтеющие в ней кости. Ничего телесного в ней больше не было, но она каким-то неведомым образом существовала и страдала в этом посмертном аду.

Над ней склонились фигуры в белых одеяниях с невиданными орудиями пыток в руках. Один из них воткнул ей в голову длинную иглу, и боль утихла. Оборвав свой безмолвный крик, она неведомым ей образом огляделась и в стоявшей поодаль фигуре узнала молодого инквизитора, одного из тех, кто приговорил её к смерти. Он печально, как на вчерашнем суде, смотрел на неё, предвещая ей новые невыносимые муки. Безжалостный, он и в аду нашёл свою жертву. Елизавета, в отчаянии от настойчивости преследователя, зарыдала, но без телесной оболочки не смогла пролить ни слезинки.

Рядом с инквизитором, которого трясло, как в лихорадке, стояла юная дева: красивое лицо её было заплакано, губы дрожали. Елизавета попыталась понять, кто это, почему она так на кого-то похожа? И на кого? Никак не вспомнить, мысль её всё ускользала и ускользала. Ей сделалось всё безразлично, она затихла, попыталась закрыть глаза, но век не было, и она просто потеряла сознание. После этого её отправили на Луну: на Земле сложных операций лунянам не делали.

Очнулась она уже не просто исцелённая от фантомных болей, а в новом теле: неощутимом, невесомом, полном расслабленной неги – как в самом юном, беззаботном детстве. Душа её тоже почти не болела... Нагая Елизавета приподнялась с перин, потянулась и засмеялась, впервые за долгое время.

Слева было окно, откуда сквозь щели в занавесях сочился солнечный свет, справа – закрытая дверь. На прикроватной тумбочке лежало сложенное бельё, на нём – зеркальце и гребешок, над ними на вешалке висело невзрачное платье. Выбравшись из пуховых объёмистых перин, Елизавета первым делом схватила зеркальце. С удивлением она всмотрелась в своё отражение. Неужто это она? Конечно, она, но будто и не она. Одевшись, Елизавета расчесала длинные густые волосы, любуясь собой, не в силах оторваться. Рай не рай, но точно не геенна огненная.

Она подошла к окну и распахнула шторы. Чудесный и странный вид открылся ей: чёрное ночное небо, яркие звёзды, среди которых блуждали хвостатые кометы; палящее, по закатному оранжевое солнце над пепельно-серебристой поверхностью, заставленной немыслимыми, вычурными сооружениями, а вдали невысоко над серо-чёрным стыком края земли и неба висела половинка огромного синего шара. Что это? И где она?

Дверь из комнаты оказалась не заперта. Елизавета осторожно выглянула наружу, в полутьму коридора. У противоположной стены кто-то прикорнул на стульях. Стражники, задремавшие на посту? Затаив дыхание, она прикрыла дверь. Диковинная тюрьма, вот что это. Но куда лучше вчерашнего затхлого угла в подвальном застенке.

Скоро ей наскучили и пышная кровать, и зеркальце с гребешком, и сказочный вид за окном. Устав ждать, что будет дальше, она приоткрыла дверь и тихо окликнула спящих. Один из них вздрогнул и поднял голову. Коридор озарился светом, и вскочивший охранник оказался заспанным инквизитором, а другой – той прекрасной незнакомкой, юной богиней. Богиня широко зевнула, прикрыла рукой рот и, рассмеявшись этому, поднялась...

Застывшая в изумлении Елизавета не могла оторвать от неё взгляда, а та со стеснительной улыбкой смотрела в ответ. «Дочь?» – всхлипнула Елизавета, и та бросилась к ней с объятиями.

Инквизитор тоже подошёл, в то посещение Елизаветы в больнице он ни на шаг от неё не отходил, пугая её и начиная потихоньку раздражать по мере того, как она переставала его бояться. Ну почему она тогда же его не простила?! Зачем устроила этот поход за справедливостью? Но былого не отменить.

После выписки из больницы Бальтазар пригласил её пожить у него. Она согласилась и осталась: вначале по его доброй воле, что её не устраивало и приносило определённые душевные страдания, а затем по решению мирового суда, к этим страданиям прислушавшегося. «Ввиду пережитого одной из сторон и не до конца ясной роли в произошедшем другой из сторон до полного примирения обеих сторон». Она подозревала, что Бальтазар всецело удовлетворился решением затеянной ею тяжбы, а, учитывая его дружеские связи среди судебной коллегии, рассматривавшей её иск, возможно, даже поспособствовал вынесенному вердикту.

Как бездомный котёнок, по воле случая попав с холода и голода в тёплый уют к добрым хозяевам, избегает улицы, довольствуясь видом на неё из окна, так и Елизавета, как оказалась на Луне, так там и оставалась. Ни разу она не мечтала ни о каких путешествиях. Земля, Марс, Венера – зачем они ей? Ей хватало рассказов Бальтазара и Мари о странствиях по унылым космическим пустыням, о тяжком труде за большие деньги, о тоске по дому и другим людям и об осточертевших товарищах. Нет, нет и нет! Заработать на жизнь можно и здесь. А можно и не работать: Бальтазар удовлетворял все её потребности в еде, питье, крыше над головой и развлечениях. Её всегда забавляло, как он терпеливо сносил её надменное обращение, которое она разнообразила издевательствами. Елизавета знала, что бывший попик в неё влюблён, потому и покорен. А за это она его ещё сильнее презирала.

Его это вечное: «Прости. Я тоже виноват. Нет, одна моя вина». А что ей с того? Как часто мечтала она обличить его и отправить на костёр, как иные расправляются со своими извергами. Пусть узнает, каково это. Она жаждала мести. А его всего-то обязали обеспечить ей жильё и содержание. Столько мытарств – и такое ничтожное возмездие! Но даже из-за этой малости Бальтазара все жалели, а от неё отворачивались и небось втихую ненавидели. Но оно того стоило. Наверное...

Но Бальтазара уже нет, а её жестокая мечта «отмерить той же мерой» исполнилась сама собой. Сгорел заживо. Какая ирония! Насмешка судьбы. Может, он, как и она, вдыхал пылающий чад от промокшего хвороста вперемешку со смрадом горелой плоти. Может, корчился в судорогах и взывал к милосердию смерти. Может, понял её перед тем, как обратился в пепел и рассеялся по ветру.

У неё скрутило живот. Намаявшись, она проглотила таблетку, и ей как будто полегчало: хорошее лекарство, во всяком случае, дорогое. «Спасибо инквизитору. Видимо, любил...» – смахнула Елизавета слезу.

Любил... Она помнила эти его быстрые взгляды на суде над ней, ведьмой. О-о, не досужего любопытства, осуждения или сожаления полоумной дурочке, а недостойного клирика страсти. Тайный грешник. Бедняжке, наверное, пришлось потом исповедаться старшему чину. Исповедуйся и забудь про сожжённую ведьму. Забудь, как стыдливо, по-воровски разглядывал её. Забудь слезливую жалость, с которой, забывшись, смотрел на неё, как прятал от неё глаза и как отвернулся, когда палач провёл её мимо. Недвижимый, белый как полотно, словно в беспамятстве бормотал ты свои поповские заклинания. Забудь. Они не помогли.

Тогда чей-то ликующий взгляд на миг вырвал Елизавету из неистовой свистопляски боли и звериной ярости. Когда она, опомнившись, вдруг ясно осознала себя, увидела, что с ней сделали. И когда исступлённый вопль буйнопомешанной через мгновение тишины сменился несчастным криком отчаявшейся женщины, таким, что ненадолго утихомирил смешки и подвывания зевак, за мгновение до того, как чёрный занавес навсегда спрятал её от злобной возбуждённой человеческой массы, всё, что она рассмотрела, – это чьи-то глаза, холодные, ожесточённые, любопытные, одни во всей белой, затем серой и чёрной мгле.

А пробудившись из небытия в ту же яростную боль, снова увидела чей-то алчущий взгляд. Его, Бальтазара. Но теперь он, перепуганный тем, что сотворил, смотрел печально и жалостливо. Эти глаза, то яростные, то кроткие, внимательно следящие за ней из темноты, снились ей в кошмарах. Ей было за что его ненавидеть. Но всё это в прошлом: и бедный поп с хромой любовью, и её, Елизаветы, ненависть к этому несчастному.

А насчёт космических путешествий... Вот появится здесь её любимый, и с ним она куда угодно, хоть на край мира, в самый далёкий-предалёкий космос. О, любимый – несправедливо забытый, скрытый от неё тьмою веков! Он появится, и она снова его покорит и будет владеть им одна. Её жизнь начнётся с нового, чистого листа. Дочь поймёт, должна понять, это же её настоящий отец. Тот, кто дал ей жизнь. Фернандо, он отец, а не этот попик, зазывала при лавке, торгующей сказками о боге.

А вдруг ей в полётном кошмаре снова явится то безликое чудовище?.. Елизавета стала думать, что, может, ей нанять кого-нибудь... Но кого, знакомых? Обманут и воскресят попа!.. Вернера попросить? Но тот казался ей странным. Хотя, может, Елизавете из-за её недоверчивой природы чудится всякое. Может, Вернер и в самом деле искренне добр. Но что-то он очень старается, что-то ему от неё надо... Отвалил ей огромные деньги в качестве предоплаты за Фернандо, хотя его никто об этом не просил. Она даже не намекала. А вечером того же дня ещё и сам к ней заявился: мол, хочу помочь с трудоустройством вашего мужа, герцога, хочу руку ему пожать. И притворяется, что чуть ли не влюблён в неё. Так не влюблён... Странный тип, настолько странный, что слегка пугает...

– Хозяюшка! – осторожно потрогал её лапой Бенедикт. – Доставили! Тот самый конвертик. Долгожданный...

Очнувшись, Елизавета встрепенулась. Бенедикт протягивал ей жёлтый почтовый конверт.

Вскочив с кушетки, она выхватила из кошачьих лап конверт и немедленно его распечатала. «Елизаветушке...» – прочла она надписанное почерком Бальтазара на первом выуженном листочке. – «Как мило... Любовное послание? Пф-ф!.. – повертела она его в руках. – Ага, а вот и главное в конце: „Я ухожу. Наш дом и сбережения целиком твои. Хочешь, потрать их на того негодяя...“» – Елизавета с пренебрежением отбросила жалкое письмишко в сторону.

Достав банковские бумаги, она разложила их на столе, всё проверила, аккуратно подписала и через домашнюю почту отправила документы в банк. Через минуту ей пришло положительное уведомление, и цифры огромной суммы высветились на её счёте. Елизавета с облегчением выдохнула: ну вот и всё, добилась своего. Она состоятельна, теперь ей никто и ничто не помешает...

Глава 6. Будто бы сговорились

– И стишки любовные в наличии, хоть и вымаранные. Вот умора, писал, страдал, черкал... – ухмылялся Бенедикт, сцапав со стола сложенный рукописный листок. – Хозяюшка, уделите минуточку.

Бенедикт принял вдохновенную позу, то есть встал на задние лапы и прижал передние к груди. Страстно вздохнув, он вздёрнул подбородок.

– Елизаветушке... моей несравненной, – выставив перед собой листок, проблеял он, пародируя Бальтазара. – Известно мне, тебя я недостоин... – завыл кот, раскачиваясь из стороны в сторону.

– Дай сюда, – выхватила Елизавета листок, прервав концерт. – Там может быть... ценная информация. Зашифрованные пароли и тому подобное. Кто мне потом пароль к платёжной карте подберёт? Ты? – Она сложила листок пополам и убрала в сумочку.

Не то чтобы она хотела почитать, что там, наедине, без этой клоунады. Да нет, хотела... Что поделать, женское любопытство! Поклонник заплатил достаточно, чтобы заинтересовать.

Бенедикт виновато поморгал.

– Хозяюшка... – выдал он прежним фальцетом.

Елизавета расхохоталась.

– Ещё вам Маришечка написала, – уже обычным голосом сказал Бенедикт. – Я заглянул... Кино... И смешное... Вы же не передумаете насчёт герцога Фернандо? О-о, я так хочу на него посмотреть, хоть одним глазком, – мечтательно задохнулся он, что-то пряча за спиной, но под строгим взглядом Елизаветы протянул ей почтовую открытку.

Елизавета вставила её в проигрыватель. Стена гостиной, служившая к тому же телевизионной панелью, исчезла: за ней появилась Мари, а рядом с ней Лёва. Это были не просто их изображения, это были их цифровые копии, слепки их мозговой активности, снятые с некоторой степенью достоверности, достаточной для непродолжительной беседы. Оживлённые голограммы, говорящие сообщения из дальнего космоса, ну или, в данном случае, Венеры, что тоже не близко.

– Мама, здравствуй! – помахала ей рукой Мари. – Я насчёт того пакета, который передал мне папа... Я знаю, ты его скоро получишь, если ещё...

– Уже получила, – похвасталась Елизавета.

– Ах вот как... И что ты решила?

Бенедикт замахал Елизавете лапой, призывая молчать, и Мари его заметила.

– Ага, и этот здесь, как же без него... Кажется, ясно.

– Доча, ты не переживай, – отвела глаза Елизавета. – Твой... отец, то есть Бальтазар... они его обязательно воскресят, его дружки. Они уже всё решили. И деньги нашлись...

– Но ведь это же его сбережения! – вспыхнула Мари. – Как ты посмела их присвоить!

Лёва завозился на месте и обнял Мари за плечи, та высвободилась.

– Ты не переживай... – твердила своё Елизавета. – За него не только друзья, но даже Вернер, ракетчик. Он почти всё оплатит! Деньги у них есть!

– Глава «Реактивных зигзагов»? – удивилась Мари. – Что-то он подозрительно щедрый... Ещё и отчёт этот... Не находишь?

Елизавета отмахнулась.

– Через месяц или два воскресят твоего Бальтазара. – И, помешкав, бросила как бы между прочим: – А ты не собираешься обратно?

Мари поморгала и пожала плечами.

– Но ты же прилетишь его встречать? – не поверила Елизавета.

– Да, – немного механически ответила она. – Через месяц или два.

Бенедикт навострил на это уши и подмигнул Елизавете, та вопросительно посмотрела на него, затем, поняв, нахмурилась.

– Лёва! Ты чего молчишь? – толкнула того в бок Мари.

Лёва уставился на неё.

– Ах да! – хлопнул он себя по лбу. – Я хотел рассказать вам... мама, – мельком глянул на Мари, – о том событии, которому был свидетелем. Вернер, ракетчик, глава «Реактивных зигзагов», ещё раз явился к Дмитрию, это случилось уже поздно вечером, ровно перед тем, когда мы собрались расходиться. Он принёс с собой, кроме обычного земного отвратительного шампанского – я имел несчастье его пригубить, – ещё и кое-какие секретные бумаги, которые он передал Бальтазару. Секретные, потому что никто не мог их прочесть, кроме Бальтазара: я заглядывал ему через плечо, да и другие заглядывали... Сам господин Вернер был крайне возбуждён, он говорил, что в них заключено личное счастье Бальтазара и ваше, дорогая... мама. Но ничего определённого Вернер нам не сообщил...

– Это отчёт Института Времени, – перебила его Елизавета. – Я знаю про него. Ничего особенного там не было. А волновался ваш драгоценный, потому что, заполучив их, мог от меня отделаться, послать меня на все четыре стороны!

– Не смогу полноценно поддержать эту ветку разговора. Не хватает вводных, – механическим голосом сообщила цифровая копия Лёвы. Над его головой замигала табличка предупреждения с красным заголовком: «Рассинхрон параметров модели мозговой активности. Отказ обслуживания».

Цифровой Лёва подождал, что скажет Елизавета, та молча махнула ему рукой, и он продолжил.

– Хоть Вернер и признался нам, что как спонсор исследования заглядывал в эти бумаги, но ничего дельного он не сообщил, отделавшись лишь общими словами о счастье вашем, мама Елизавета, и о счастье самого Бальтазара. А вот то, как повёл себя Бальтазар, меня поразило... Нечасто увидишь человека, настолько изменившегося за столь краткий миг, пока он листал документ. Целый вечер потом он не проронил ни слова и не рассказал, что именно узнал. Я думал вначале, что он стесняется того господина: Вернера, ракетчика. Но и когда тот ушёл, ваш Бальтазар не переменился. Он был тягостно задумчив. Так бывает, что человек, поразившись чему-то ужасному, вдруг открывшемуся перед ним, столбенеет, не в силах осознать и принять то, что он только что узнал. То же и в этом случае: ваш Бальтазар словно...

Елизавета кашлянула и со значением посмотрела на Бенедикта, который понимающе покрутил лапой у виска. Елизавета похихикала в кулак.

Лёва, заметив недоверие слушателей, заволновался.

– Уверяю вас, никто вам не скажет правды, кроме самого Бальтазара. Что-то не так с тем отчётом. Думаю, вы сами удивитесь, когда узнаете. Ваш Бальтазар вас любил, я знаю, мне Мари рассказала. Хотите правды, спросите у него самого.

– Через месяц! Или два! – парировала Елизавета.

– Мама, прошу, не торопись с этим герцогом, – запричитала Мари. – Верни мне отца! Зачем нам подачки от разных господ? Кто знает, что этому Вернеру надо от папы.

– Да, ракетчику что-то было нужно от него! – поддержал её Лёва. – А тот это понимал, когда с ним разговаривал. О-о, какой обмен взглядами у них был: повесть можно написать, и весьма запутанную! Думаю, ракетчик Вернер хотел подкупить Бальтазара! Нельзя этого допустить! Его честное имя!..

Елизавета пренебрежительно сморщила нос: «Сговорились они, что ли?» Она поглядела на Бенедикта и показала глазами на проигрыватель.

Понятливый кот кивнул.

– Один момент, – шепнул он ей. – Лёва, Лёва! – громко запищал он, подражая голосу Мари.

Тот завертел головой, поглядел на цифровую Мари, которая тоже забеспокоилась.

– Лёва, мы потеряли билеты! – лицедействовал Бенедикт. – Ах я растеряха! Забыла, куда мы собрались! Лёвушка, куда и когда мы летим? Твоя жена – такая глупышка!

Цифровая копия Лёвы обняла свою Мари за плечи.

– Маришечка, билеты у меня. Забыла? Мы сегодня же летим на Землю. Я только за, ты не думай! Мы не оставим твоего папу в беде. А ещё я расхотел работать грузчиком на складе. Я тебе не говорил?.. – Сказав это, Лёва с экрана разглядел нахально улыбавшегося Бенедикта и зажал рот рукой. Мари тоже ахнула.

Елизавета расхохоталась.

– Выключай! – скомандовала она коту.

Вскочившие Мари и Лёва пропали.

Всё, медлить больше нельзя! Мари настойчивая, появится здесь, может и отговорить. Тем более что и сама Елизавета со всеми этими страхами, вдруг повылазившими из всех углов её одинокого дома, стала сомневаться. Правильно ли она поступает? Тот ли ей нужен? Почему, когда она «мечтает о встрече с Фернандо», то делает это механически, точно заставляя себя? Почему его юный прекрасный образ помимо её воли словно занавешивается от неё серой пеленой? Почему, когда у неё появилась действительная возможность его заполучить, она больше этого не хочет? Хуже того, боится? И эти выразительные и страшные глаза, что теперь всё чаще представляются ей, следят за ней из каждого тёмного закутка, из каждой щели – не оступись, сделай как должно, иначе будет хуже... Ведь она давно уже догадалась, чьи они на самом деле...

От всех этих терзаний у неё снова прихватило живот. Не слушая кота, нудившего её же собственные мысли про герцога, про то, как они «заживут», Елизавета сгребла остатки чудо-таблеток в сумочку и отправилась в космопорт. Хватит метаний. Пора самой во всём разобраться.

Глава 7. Осколок льда в её сердце

Как только объявили её рейс, Елизавета наспех распрощалась с Михаилом, знакомым Лёвы, и побежала на посадку. Оглянулась: не преследует ли? Нет, слава богу, отстал! С Михаилом она познакомилась, вернее, коротенько пересеклась совсем недавно, в тот злополучный вечер у Дмитрия перед тем, как закатить перед всеми грандиозный скандал. Этот Михаил, Миша, как он ей тогда и сейчас представился, «чисто случайно заприметил» её у входа в космопорт. Мол, стою, на погоду любуюсь, а тут вы – ба! Конечно же, подослал его Лёва по наущению Мари. Хотя мужчина Михаил, конечно, интересный. Она ещё тогда обратила на него внимание. Позёр, умница, с ироничным взглядом, наверное, и кровей благородных, не то что Маришечкин Лёва: мужик мужиком, простой, как сапог.

И этот Миша, как и дружок его, Лёва, понёс ей «правду» про «таинственное происшествие в конце вечера». Теперь ясно, что сговорились! Этот запугивал Елизавету изощрённее простака Льва. Мол, Вернер, по его словам, человек ненадёжный, с него можно портрет Люцифера писать – светоносного ангела не от мира сего. Мол, что у такого на уме, может, лучше и не знать, чтобы спать спокойнее.

Честно говоря, Вернер и впрямь какой-то странный, «не от сего мира», а от того, где ты, букашка человеческая женского рода, ничего не значишь в сравнении с бушующими там страстями по неведомым тебе идеям. То есть обычный чудак ваш Вернер... Так что ничего нового Михаил ей не сообщил. Говорил, что доверять можно лишь близкому человеку, по-настоящему близкому, кто вам дорог и кому вы дороги... Прямо обнамекался на Бальтазара. Но Вернеру она и впрямь бы не доверилась. «Что он там про Фернандо говорил: „Совершенно не случайный для неё своевольный юноша“? Да ещё и „с характером“?» – припомнила она со смешком его осторожные слова. Подпортил Михаил ей настроение своим «Люцифером». А оно только начало выравниваться...

Елизавета, пройдя в салон и усевшись на своё место, вдруг поняла, что не может лететь вот так: ничего не решив, кого из двоих выбрать, Фернандо или Бальтазара. Эти двое, Лёва и Миша, конечно, её насмешили, но больше напугали и ещё сильнее запутали.

И почему же ей раньше не приходило в голову, что Фернандо, возможно, совсем не тот, каким он ей всегда казался? Может, и приходило, но некоторые мысли так горько думать, а некоторые истины так горько принимать... И чем больше она с недавних пор припоминала свои последние земные дни, раз за разом перебирая одну за другой нанизанные на нить судьбы бусины событий, тем отвратительнее ей казались очевидные выводы. А ещё ей было очень жаль себя, такую... наивную...

Ах, как легко ей было обмануться и как легко ему было обмануть её! Какой ей шанс тогда выпал: из сословной грязи да в высший свет. Герцогиня. Дура!

Видимо, пошла по стопам своей матери. По словам той, отец Елизаветы, которого она сама ни разу не видела, был благородного происхождения, да что там принижаться, благородного... Королевских кровей! Пылкий юноша, что влюбился в молодую рыночную торговку зеленью. И всё бы у них было хорошо, если бы через пару недель не разлучила их злая судьба. Ранним утром, сверкая на солнце доспехом, её рыцарь отправился в военный поход, клятвенно пообещав вернуться и озолотить её. Елизавета верила матери чистосердечно, пока в куклы играла, а потом... тоже верила, хоть и с сомнением, но и с надеждой. Папа вернётся и заберёт её из бедной лачуги в свой роскошный дворец. Наверное, побрезгует своей бывшей возлюбленной, загулявшей со всяким пьяным сбродом, но дочь обязательно пожалеет.

Эх, доверчивые души! Как легко такими попользоваться. Дворянин и простолюдинка! Орёл и воробьиха...

И её Фернандо не скупился на обещания. Обещал взять в жёны. Вопрос решённый! Мол, отец его хоть и был вначале против, но теперь чуть ли не каждый день ходит на могилу супруги и льёт там слёзы умиления, радуясь с ней вместе за счастливое будущее сына. Мол, тот так жаждал встречи, что от волнения занемог, слёг и теперь не в силах кого бы то ни было принимать. Врал Фернандо с вдохновенной лёгкостью и милой улыбкой.

А ещё эти давнишние рассказы Бальтазара про знаменитого распутника и высокородного шута. Мол, один сельский пастор преклонных лет причастил и затем исповедал некоего сумасбродного герцога, а спустя недолгое время сошёл с ума; начал в открытую пьянствовать и втихую богохульствовать (это выяснилось потом на допросе известными способами). А через полгода, как раз в среду Страстной недели, в полном изумлении от без меры выпитого креплёного портового вина, посреди бессмысленной и оскорбительной проповеди выскочил из церкви, сорвал с себя одежды и скакал голым по городской площади, потешая зевак глупыми выкриками и похабными жестами. Несчастного безумца лишили сана и допросили как еретика. Приняли его полное раскаяние во грехе временной потери веры и остригли в монахи. Остаток жизни он провёл, запечатанный в монастыре за отмаливанием грехов, своих и чужих. Какие покаяния выслушал он на той поворотной исповеди и какие грехи отпустил – неизвестно, он и словом о том не обмолвился. А может, сам по себе рехнулся, безо всякого распутного герцога.

Елизавета догадалась, о ком идёт речь, ещё до того, как услышала имя. Бальтазар рассказал ей это для смеха, чтобы она посмеялась над глупым церковником и, таким образом, над ним самим. О, как же она ненавидела его за эту болтовню!

Предел её терпения наступил, когда Бальтазар добавил, что её Фернандо, мол, соблазнитель юных девственниц, гроза деревенских дурёх, устав от своих бесчисленных и непристойных проказ, женился, а через год овдовел: супруга утопилась под ивою. Дрожа от гнева, Елизавета объявила ему, что знает Фернандо! И что они любовники, почти что муж и жена. И впредь она не потерпит грязных намёков о любимом человеке. Известие ошеломило Бальтазара, он оправдывался, уверял, что не знал об их связи. Но это не помогло, Елизавета объявила его подлецом, из тех, кто исподтишка с участливой улыбкой поливает помоями чужую светлую память.

Теперь и этот кусочек мозаики вместе со многими другими сложился в пугающую картину. Быть может, на костёр она попала из-за Фернандо?.. Неужто это он всё устроил? Чтобы избавиться от неё?

Но если это так, то она вправе призвать его к ответу! Какой подлец! Не для любви она его воскресит, а для ненависти! И не для той слабой, какой она мучила себя и Бальтазара, а для настоящей, деятельной ненависти. Она его сама на костёр отправит! Всё выяснит и примет решение. Око за око, герцог Фернандо! А если невиновен, если докажет ей, что невиновен, то её любовь к нему, та, прежняя, молодая и горячая, сладкая и крепкая, как вино, что пьянит с первого глотка и пьётся до беспамятства, обязательно вернётся.

Решено! Елизавета наконец успокоилась сделанным выбором. Но вдруг в салоне стали выключать освещение, готовя пассажиров к полётной гибернации, и ей стало жутко: она снова увидит «его», ту безликую тень, чёрное пятно во мраке ночи... Сердце её колотилось, и она вцепилась в подлокотники кресла, ей захотелось вскочить и убежать, забиться в уголок...

Но она не могла даже пошевелиться, мягкое кресло затягивало её вглубь, в сон. «Волнуешься, не Фернандо ли это? Но ты же всегда знала ответ. Он снова явится к тебе. Он никуда и не уходил. Осколок льда в сердце твоём. Присматривал за тобой. Хранил для себя», – прошелестел над ухом её же собственный надменный голос. «Бойся меня!» – подмигнула ей чёрная безликая тень, таращась на неё пока ещё невидимыми страшными глазами.

Пересилив навалившуюся дремоту, Елизавета шепнула его тени в ответ: «Сам бойся! Кто из вас двоих приснится, того и воскрешу!» Расхохоталась про себя и уснула глубоким сном полётной гибернации.

Глава 8. Добрые самаритяне

Елизавета вздрогнула, очнувшись от полётного сна, затем потянулась и рассмеялась: до того ей было приятно от самой себя и всего вокруг.

Во сне, за миг до пробуждения, она и её любимый вместе, держась за руки и обнимаясь, шли босыми ногами по утренней, мокрой от росы траве навстречу вечному рассвету. Она знала, кто с ней рядом, кто сжимает ей ладонь, хотя не припомнила, чтобы оглядывалась и пыталась рассмотреть лицо своего спутника.

Руки сами собой потянулись к сумочке, Елизавета достала сложенный листок – его прощальное письмо. Утирая невольные слёзы, она читала почёрканные им строки. Стихи...

Слегка несуразные – она, всхлипывая, даже рассмеялась над парой строк, – но милые, для неё. Стихи поразили её не рифмой, не стройной гармонией звуков, этой легковесной поэтической алгеброй, а тем, что писал их не ум Бальтазара, а его любящее сердце.

Спрятав обратно дрожащими руками листок, Елизавета не выдержала и, уткнувшись лицом в ладони, сдавленно зарыдала. Впервые за долгий срок ей по-настоящему полегчало, будто от неё, от её ума и сердца, отвалился налипший ком грязи, который она, привыкнув к нему за давностью и не замечая, таскала на себе. Она вытерла слёзы.

Достала зеркальце, осмотрела себя, поправила причёску, вздохнула, выдохнула и улыбнулась себе. Заглянула в сумочку. Ничего не забыла, не растеряла, всё в порядке. И она в порядке.

Появившаяся бортпроводница объявила о прибытии на орбитальную станцию Земли. Потянулись на выход пассажиры, спускавшиеся на Землю, как это называлось, «по проводам» – пользовавшиеся удалённой связью. Елизавета же осталась в своём кресле дожидаться настоящего спуска на Землю, как того требовала памятка Института Времени.

Она стала обдумывать, на чём добраться до Института, и решила, что ей, наверное, нужен андроид поприличней. Не каждый день же по Земле ходишь. Хотя, быть может, лучше сэкономить, андроиды, говорят, дороги, закажет она себе простенькую гусеничную или колёсную самоходку. Бальтазар рассказывал, что они куда удобнее, нужно только к колёсам попривыкнуть, и никаких ног не надо...

Неожиданно её внимание привлёк запоздавший юноша, который в сопровождении обходительной проводницы проплёлся с несчастным видом, чуть прихрамывая и морщась на это, мимо её кресла к выходу на орбитальную станцию. Он трогал голову, кривил в болезненной гримасе миловидное, почти что женственное лицо, которое тоже беспрестанно ощупывал, будто проверяя, на месте ли оно.

Елизавета вскочила.

– Постойте! – крикнула она ему. Схватив сумочку, стала в ней рыться. Да где же они...

– Елизавета, приветствую! Мы торопимся... – захлопала на неё ресницами электронная бортпроводница, развернув к ней свой плоский профиль. – Наше время на исходе.

– Ах, Елизавета! – воскликнул меланхоличный юноша, сделав к ней шаг. – Как мне приятно слышать это замечательное, милое, чудесно-восхитительное имя. А я Роджер, – представился ей он. – Но наше совместное время вот-вот закончится, испарится, вывернется наизнанку, а хуже, если пойдёт задом наперёд...

– Вот, держите! – протянула она ему тубус с таблетками. – Принимайте по одной за раз. Пять-десять минут, и ваши телесные боли, недомогания пройдут, – помимо воли повторила она манеру странного юноши. – Но лучше разберитесь, что там у вас на самом деле болит... Я вот... Это рецептурное, через подтверждение личности и проверку...

Роджер взял таблетки и, не глядя, сунул в карман. Он низко, по-шутовски, ей поклонился и подхватил с пола листок, незаметно вылетевший из её сумочки. Елизавета не успела раскрыть рот, как он его развернул, пробежался взглядом, хмыкнул и с пристрастием посмотрел на неё.

– И тем не менее стихи прекрасные, – улыбнулся он ей, протянув письмо Бальтазара.

Бортпроводница, став сбоку от них, нахмурилась сильнее и громко вздохнула. Роджер и Елизавета кивнули друг другу, он с трепетом пожал протянутую ему руку. Судя по его слегка повеселевшему лицу, с которым он оглядывался на неё, пока шёл к выходу, ему полегчало и так, без таблеток.

Елизавета, довольная собой, плюхнулась обратно в кресло с зажатым в руке письмом и рассмеялась в голос.

* * *

Она стояла у стойки выбора средств передвижения для прибывших пассажиров, с грустным лицом перебирая прокатный транспорт, и с каждым новым пролистыванием, казалось, бесконечного справочника настроение её ухудшалось всё сильнее. И как люди этими уродцами пользуются?.. Какие-то баки на колёсиках или гусеницах с дурацкими тоненькими руками-манипуляторами. А она уже размечталась, что они с Бальтазаром, взявшись за руки, будут гулять по Земле весь день до вечера или даже всю ночь до завтрашнего утра. О том, чтобы спать вместе, соприкасаясь этими уродливыми телами, конечно, не может быть и речи... Это и невозможно... Как?.. Покраснев, Елизавета улыбнулась себе: ничего, вот вернутся они на матушку-Луну... Но как же романтическая прогулка бок о бок, рука в руке... В этом? Вы серьёзно? Нет! Придётся раскошелиться. Деньги есть: те самые сэкономленные десять процентов предоплаты Вернера. Деньжищи. Успеет ещё поскопидомничать. Она перелистнула каталог на раздел человекоподобных моделей и закусила язык от расценок. М-да...

Рядом кто-то громко кашлянул, вроде как прочищая горло. Елизавета и бровью не повела: пока не выберет земное облачение, никому каталог не отдаст. Тут этих каталогов завались. Зачем кому-то её каталог?

– Подбираете транспорт? – зарокотал над ухом знакомый роскошный бархатистый баритон.

Подскочив на месте, Елизавета резко обернулась. И впрямь Вернер!

– Д-добрый день, – пролепетала она.

– Здравствуйте, милая Елизавета! Я иду мимо, сам только что прилетел. И вдруг вижу: знакомое лицо. Кто же это? А это вы! Ах, я так рад нашей случайной встрече!

– И я рада! – в ответ улыбнулась ему Елизавета, едва не фыркнув от смеха. Ещё одна «случайная» встреча, но уже в другом огромном многолюдном месте!

Вернер деловито заглянул в разворот её каталога.

– Кстати, это маломерки. Будете на Земле чуть больше Дюймовочки. И такой же ваш герцог, главный Эльф, только без крылышек. Это из одной детской сказки. Запутал вас... Размер этой модели сантиметров двадцать пять. Жилое обиталище эссентариума тоже мини, экономкласса. Зато дёшево и тяжело сломать. Как раз для новичков. Обычный андроид легко разбить, особенно дешёвый, без автопилота. Споткнулся, грохнулся – и привет. Я падал, я помню! А этим ничего не будет. Но я такой брать не советую. Как-то раз давно ходил в таком на экскурсии. Представьте, меня выкрал мелкий землянчик, пацан. Сунул в карман – и бежать. Спрятался ото всех в кустах и голову мне открутил. Вот ужас-то, – захохотал Вернер. – Этот любопытный мальчик захотел выяснить, как луняне устроены. Кричу ему: «Это андроид, не лунянин!» Дерусь, щиплюсь, он ругается... Еле сбежал. Так и брёл от травинки к травинке, прячась под какими-то местными лопухами с собственной головой в руках. Верчу ею от страха по сторонам: где это чудовище?! Непривычные и очень неприятные ощущения – собственную голову в руках носить, и, вообще-то, больно, когда её отрывают – с сенсорикой и обратной связью у этих моделей всё в порядке. Так что не советую!

И действительно: вглядевшись, Елизавета рассмотрела внизу картинки приписку мелким шрифтом: «Высота модели – двадцать сантиметров. Новичкам огромные скидки! Имеются незначительные сколы и потёртости на незаметных местах». Вздохнув, она перелистнула страницы обратно на отвратительные колёсные баки с пилотной банкой сверху и с торчащими из боков механическими «хваталками».

– Эти брать вообще не стоит! – замахал руками Вернер. – Никакой романтики! Для тех, кто без гроша в кармане и толики самоуважения. Помню, как-то раз... Хотя нет, не буду вас больше своими глупостями утомлять! Давайте вот что... Я вам закажу андроиды из спецкаталога! – Вернер достал из наплечной сумки тоненькую брошюру. – Их здесь даже не держат... Я захватил этот в своей зоне прибытия: для особо важных и особо богатых людей на собственных космических яхтах... – подмигнул он ей. – Дай, думаю, повыбираю что-нибудь новенькое, а то хожу здесь в одном и том же. – Он развернул брошюру и накрыл ею старый каталог.

– Но ведь дорого! – слабо запротестовала Елизавета, округлив глаза на статную женскую модель в красивом платье.

– У них ещё и лица аморфные: примут ваши очертания, – прельщал её Вернер. – А платье можно другое подобрать. Пальчиком по ней проведите, наряд сменится.

Елизавета замотала головой.

– Это хорошее!

– Так и есть! По крайней мере, самое дорогое. Я уже покрутил на ней наряды! – сказал он и жеманно прикрыл рот рукой: – Ой! Мы же случайно встретились! – Вернер захохотал. – Не волнуйтесь, я за вами не слежу! И в самом деле случайно, просто я не сразу подошёл. Решил помочь вам с выбором, достал этот каталог и выбрал что получше.

Елизавета хлопала на него глазами.

– Андроиды на вас и вашего Фернандо я уже заказал и оплатил, – заявил Вернер. – Наши с вами ждут нас в примерочных кабинках у выхода из космопорта. А герцогу андроид доставят через час прямо в Институт, раньше вы всё равно не управитесь. Вы можете отказаться, но, надеюсь, этого не сделаете. Причин к этому я не вижу! Ах, Елизавета, вы такая, такая... – поднёс он томно руки к сердцу.

– Я согласна! – поскорее прервала Елизавета поток фальшивых чувств. Неразумно отказывать, возбуждать тем его подозрения и склонять к новым неожиданным ходам в этой странной игре.

– Прекрасно! Тогда, надеюсь, вы разрешите мне ещё одну услугу: подбросить вас на машине до Института Времени. Никаких затруднений! Я сам туда же по своим делам.

Похоже, ей от этого странного субъекта никак не отвязаться, а значит, лучше и не бегать от него, а «держать при себе». А то он про неё слишком много знает, например, что она новичок в вождении андроидов, а она про него ничего.

Елизавета кивнула.

Перескочив с закрытыми глазами через прозрачный барьер между мирами в своё новое тело, Елизавета открыла их уже в земной примерочной – тесной каморке с зеркалом. Она оглядела лицо – и впрямь её, – повертелась, осматривая себя с разных сторон, ощупала лицо, руки, бока, задрав подол платья, полюбовалась на красивые ноги, подвигала бёдрами, сделала пару смелых танцевальных движений, затем покружилась перед зеркалом уже в приличном виде и осталась всем довольна. Ей не верилось, что тело было механическое, а не её. Всё было анатомически точно, даже, пожалуй, слишком. Ох, погуляют они с Бальтазаром! Если и у него такое же, с Земли можно вообще не улетать. Останутся тут жить... А может, это и не Земля, а Луна? В каморку постучались. Внутрь просунулся Вернер, похвалил её земное обличье и вежливо намекнул на недостаток времени.

Через пять минут они сели в заказанное Вернером такси. Елизавета заняла заднее сидение автомобиля напротив Вернера, разместившегося на переднем. Как только такси тронулось, она перевела взгляд в окно. Виды Земли её завораживали, пусть пейзажи и бедненькие, не сравнить с лунными, но там-то всё нарисованное, а здесь все предметы настоящие, даже её тело, даже эта самодвижущаяся машина. Это было уже непривычно.

– Вы на Землю за своим новым мужем, а я за старым капризным приятелем, – начал Вернер разговор, развалившийся на переднем диванчике.

Та, оторвавшись от окна, улыбнулась ему. Конечно, за новым. Бальтазар ей и не был мужем. А теперь будет, но вам, Вернер, об этом знать необязательно, а то вы очень подозрительный тип... «А вдруг разлюбил, не захочет меня больше видеть? Письмо это прощальное... – вспыхнула Елизавета. – Сколько я ему гадостей наделала... Тогда прокляну!..»

– Капризный, потому что отказался от моей помощи, – пояснил Вернер. – Мол, сам справлюсь. Хитрец! Знает, что в таком состоянии я его там... за порогом... не оставлю, – загадочно сказал он. – За ним и еду... Кажется, я прервал ваше мечтательное состояние. Извините.

Вернеру позвонили, он ответил, и Елизавета навострила уши.

– Обещаю через месяц всё уладить, – вежливо говорил он в трубку. – Небольшие финансовые трудности... Вам не о чем беспокоиться, вы же знаете, что я всегда предельно аккуратен со сроками воскрешений своих подопечных... Ах, так вы узнали про Бенито! Но это же совсем другой случай!.. Да, я внёс за него, но только четверть! Больше не нашёл, временные трудности... Остальные деньги из его собственной накопительной кубышки! Что, за него ещё и золотом заплатили? Нет, это не я! Узнать бы, кто за Бенито так хлопочет. Сплавил бы ему этого «героя». Вам не нужен?.. Нет? Хорошо! А на вашего... Говорю, деньги на Адольфа буду выводить из оборота... Нет, надо немного подождать... А много накопилось? Двое? А через пару месяцев сколько? Пятеро! Ну что ж, хорошо! А! Вам строго через месяц?! Пу-пу-пу... Договорились! Оплачу сразу всё... И вам всего хорошего!

– Одному, капризному, видимо, по имени Бенито вы помогли, а на другого, Адольфа, денег нет? – спросила его Елизавета. – Это же тот, которого вместе с моим... То есть не моим... страждущие сожгли?

– Ну... Кому-то повезло, а кому-то нет, – пространно ответил ей Вернер с милой улыбкой. – Как, например, вашему Фернандо...

Глава 9. Хитроумный историк

Когда Вернер её наконец оставил, Елизавета с облегчением выдохнула. Очень она беспокоилась, что он так и будет за ней таскаться и узнает, что никакого Фернандо она воскрешать не собирается. Выяснит, что Бальтазара, и скажет, что, мол, я же внёс предоплату, но за Фернандо, поэтому забираю её; или, наоборот, полезет с объятиями, какая она прекрасная женщина и что он рассчитывает пожать Бальтазару руку. Ожидать от этого чудака можно было чего угодно, а что у него на уме и что ему на самом деле от неё надо – неизвестно. Но, слава богу, на входе в Институт ему опять, наверное, в десятый раз, позвонили, и он с криком «Я уже здесь!» умчался.

Елизавета рассматривала огромную мозаичную картину на стене холла Института Времени, «знаменитое панно», с толпами поколений людей, которые тянули за руки друг дружку из тьмы веков к свету, изливавшемуся из абстрактной колбы в руках абстрактного научного сотрудника, то бишь историка, когда её осторожно потрогали за плечо.

Она обернулась: перед ней стоял невысокий, раздавшийся вширь, с пухлым лицом человек, вернее, землянин в белом халате, из-под которого выпирало массивное брюшко.

– Здравствуйте, вы жена Бальтазарушки? Я думаю, вы или не вы. А у меня высвечивается, что вы. Елизавета! – старательно прочитал он с телефона.

Это был историк-лаборант по прозвищу Иван Иванович, как его за глаза называли Бальтазар и прочие луняне, с которыми тот общался. И не только за глаза, но и в беседе с ним – через переводчик. Уж очень сложным было у него имя, с нюансами местного диалекта. А с переводчиком куда проще: говоришь «Иван Иванович», а обученная умная машинка произносит его настоящее имя, что-то вроде «Ионувонои-ма-лавлоиче» (но это неточное соответствие, звучит совсем не так).

Елизавета внимательно посмотрела на него, огляделась по сторонам, проверяя, нет ли поблизости Вернера.

– Ну, предположим, я.

– Я Иван Иванович. Меня так ваш... бывший попечитель звал. Бальтазарушка. И другие луняне. Переводчик используют! Нет бы запомнить... Думали, я не знаю, а я выяснил... Ну и ладно! Я ему в отместку научил свой переводчик говорить «Бальтазарушка». Смешно, да?

Елизавета пожала плечами.

– Меня автоназначили вашим помощником, – продолжил историк. – Бальтазарушка со мной дела вёл, как и все из его лунной детективной конторы по расследованию наших преступлений на вашей стороне. Вот меня и определили к вам, раз вы его... содержанка.

Елизавета вздрогнула.

– Деньги же на заявку с его счёта, кроме той странной предоплаты золотом. Золотом! – округлил он глаза. – Боюсь даже спрашивать, откуда оно у вас.

– Это не моё! – пискнула раздосадованная Елизавета. – И я не содержанка!

– Вот как?! Не ваше? А чьё?! Если я не так вас назвал, вы не обижайтесь. Видимо, наши с вами переводчики сами договорились и подобрали наиболее подходящее определение.

Елизавета бросила на него гневный взгляд.

– Я-то сам ничего плохого не сказал. – Иван Иванович осторожно подхватил её под локоть. – Пойдёмте, а то опоздаем ещё, и сеанс погружения на завтра перенесут. Вам в таком сутками ходить будет накладно, – осмотрел он её с ног до головы чуть пристальнее, чем следовало бы. – Если только у вас нет теперь другого... покровителя.

Елизавета глянула на него с пренебрежением, отметив, как он старательно втягивает живот, тянется повыше и как-то охлопывает себя руками по бокам, поджимает локти, будто пытается умять своё пышное тело во что-нибудь постройнее.

Они прошли турникеты и по извилистым коридорам углубились внутрь огромного здания Института.

– А вы за этим Фернандо сами полезете? – деловито поинтересовался историк. – Хм, знакомое имя. Один известный лунянин, Вернер, недавно заказал огромное исследование и упомянул его. Ой, так оно же на вас было! Я понял, кажется, я всё понял! Вернер, ну конечно же, это он! – Иван Иванович подмигнул ей.

Елизавете надоело вспыхивать, скрипеть зубами, злиться, презрительно посматривать, и она никак на это не отреагировала.

– А что там с этим именем? С Фернандо? – с равнодушием бросила она.

– Да ваш Вернер листал отчёт по исследованию, который я ему на Луну отправил, листал и вдруг как закричит: «Ах ты ж, Фернандо!»

– А что это значит? Что там ещё было? – снова спросила она как бы невзначай.

Он остановился.

– А вы не знаете?

Елизавета похолодела. Она помотала головой.

– Странно, – картинно схватился за подбородок Иван Иванович. – Я решил, что раз он купил для вас этот отчёт, наверное, отдал его вам. Я-то сам не знаю: эти вещи крайне конфиденциальны! А я-то подумал, что вы, наверное, хотите этого Фернандо о чём-нибудь расспросить... скажем так. Но это мои догадки... Скажу честно, Елизавета, хотя я не должен этого говорить, но, надеюсь, мне простят, если вы на меня нажалуетесь: лучше бы вам воскресить Бальтазара! Я знаю: он погиб! А вы другого! Ну как же так?! Всё же это его деньги! Нечестно! Я звонил на днях Димону и Альбертику, друзьям его, выяснить, что происходит, а они только ругаются... Сами догадайтесь, на кого... Вот, а теперь можете жаловаться на меня! Но всё же прошу этого не делать! Моя репутация... И зачем я в это полез? Меня даже не просили. Сам догадался... – Он сник.

Елизавета огляделась по сторонам.

– Уважаемый Иван Иванович! – шепнула она ему на ухо. – Я не собираюсь жаловаться на вас. На самом деле я поменяла решение. Я здесь за своим мужчиной, Бальтазаром! Я аннулирую старую заявку!

Иван Иванович уставился на неё.

– Прекрасно! Жаль, при отзыве заявки вы лишитесь предоплаты. Золото вернётся владельцу.

– Что ж, я доплачу! Деньги есть! Его, Бальтазарушки, деньги, – улыбнулась Елизавета.

Иван Иванович похлопал на неё глазами...

– Одну секундочку! – поднял он палец. – Без меня ничего не отменяйте! – Отойдя в сторону, он выхватил из кармана телефон и уткнулся в него, что-то тихо ему нашёптывая, набивая и проверяя.

«Золото... Предоплата... Отменить... Отследить перевод...» – доносились до Елизаветы обрывки фраз.

Он повернулся к ней с довольным видом.

– Возможно, вам не надо ничего отменять! Есть небольшой риск неудачи, но он целиком на моей стороне. Вам ничего не грозит в случае раскрытия нашей... не хочу называть это махинацией, а то вы ещё не так поймёте... Ведь предложение моё вовсе не ужасное... Смотрите, можно не отменять заявку, а подкорректировать. Беру это на себя. И господин Вернер ничего не узнает. Это же его предоплата?

Елизавета кивнула.

– Пусть она остаётся за вами! – выпалил Иван Иванович, всё сильнее светясь от радости. – Невероятно огромная сумма! Зачем терять? А Вернер... Он богач и филантроп, все это знают. Не обеднеет. Смотрите, уважаемая Елизавета: это же цифровое золото. Отследить цепочку перемещений в принципе невозможно! Даже если наша «махинация» вскроется, нельзя доказать, что это его золото. Монеты можно только вернуть: «кому-то» в данном случае, так как плательщик скрыл своё имя. Но Вернер, он и не узнает, уверен, а узнает, так и ничего: простит и забудет. Ему такие деньги потерять – что фантик от конфетки в урну бросить. А захотите, вернёте ему свой «фантик» на необременительных условиях.

Неожиданно! Елизавета задумалась. Если Вернер не узнает про отмену заявки, то это же хорошо! У неё сложилось мнение, что он не прочь отсрочить появление Бальтазара на месяц-другой, видимо, уладить какие-то свои делишки. Ещё и за ней следит. Вот зачем? Поклонник он никудышный, даже притворяться толком ленится. Решено! Будет тебе махинация, Вернер!

– Я согласна! Но давайте сразу обговорим ваше вознаграждение? Я не хочу, чтобы вы рисковали за просто так, за идею, за помощь другу.

– Давайте! – засиял Иван Иванович. – За хлопоты и риск я попрошу десятую часть предоплаты. И обязательно золотом – в неотслеживаемых знаках. И вам рекомендую их себе оставить! Заберите золотые монеты и компенсируйте недостаток на нужную сумму. Институтский банк посчитает вам нехватку, и вы её закроете обычным переводом. Курс обмена здесь не то чтобы выгодный, но мы же и не валютные спекулянты, копейки считать. Мы оперируем цифрами другого порядка!

* * *

– Хорошие отметки! – через полчаса поздравил её Иван Иванович, встретив на выходе из дверей ускоренных курсов для новичков.

Сопровождать её погружение в прошлое Иван Иванович отказался, сославшись на неотложные дела, при этом отводя глаза и ковыряя пол носком ботинка, волнуясь так, что позабыл даже втягивать живот. А от других помощников отказалась сама Елизавета. Она тоже очень боялась увидеть то, что ей предстояло, и свидетели её страха были ей ни к чему.

– Вы всё поняли и запомнили? – снова оживился историк, задирая подбородок повыше, чтобы тот выглядел изящнее. – Если что непонятно, спрашивайте, не стесняйтесь. Я же не робот, оценки не запорю. Какой наш девиз?

– Бережно и быстро, – ответила она.

Иван Иванович раскинул руки: прекрасно!

– Но кое-что я не понимаю... – потупилась Елизавета.

Иван Иванович вежливо нахмурился.

– Мы же на Земле... – пояснила Елизавета. – А Бальтазар у нас на Луне... Меня что, сейчас туда отправят? Я раньше боялась лететь сюда к вам... за Фернандо, когда хотела его... И обратилась в ваш лунный филиал, но там отказали, мол, все извлечения только через вас, а они лишь консультируют.

– Всё верно, – важно кивнул историк. – Оборудование страшно секретное и к тому же двойного назначения, – шепнул он ей. – Раньше похожими устройствами космические поселения испаряли, города, людей на атомы разбирали. Может, слышали?

Елизавета помотала головой.

– И славно! – одобрил Иван Иванович. – А то носятся с этой космической рухлядью: боевыми Разрушителями, памятники им повсюду понаставили. Мол, чтобы помнили. В нашем городке тоже стоит, местная достопримечательность. А по мне, так лучше снести их и забыть этот ужас... А что вы спрашивали? Ах да! Никуда лететь не надо, вас выведут в нужную точку. То есть всё же как бы полетите... Но это как бы и не полёт. А если и полёт, то фиктивный и со скоростью света. Ясно?

– Ну... – пожала Елизавета плечами.

– Смотрите! Всё просто! Это же пространственно-временной континуум. Верно? Он общий! Понимаете? – стал размахивать руками Иван Иванович. – Поэтому движение в прошлое легко согласуется с движением в любую сторону на разумную дистанцию по специальным формулам. Я не буду их приводить, там сложно... В общем, наше оборудование протягивает временну́ю петлю прямо до Луны. И вас по ней туда выводят в точку захвата. Но физически вы туда и не летите. Как бы... Нет! Да, верно!.. Образно говоря, ваш образ будет там, да, но вас там не будет! Оттуда до вас сюда дойдёт одна «информация». Как бы. Образ прошлого. Ясно? Волноваться нечего!

– Теперь ясно! – сказала, как отрезала, Елизавета, действительно разволновавшись за разбушевавшегося историка.

* * *

– Спасибо, дальше мы сами, – услышала Елизавета голос технаря из команды извлечения. – С возвращением. Отличная работа!

Она открыла глаза и вытерла набежавшие слёзы.

Погружение было похоже на посещение мрачного серого сна, где всё вокруг соткано из ткани неопределённой расцветки, каких-то бегающих светящихся точек, складывающихся в неясные образы. Царство мёртвых... Руки её ещё до сих пор обнимали Бальтазара, когда она ухватила его в тот самый миг, после которого он перестал светиться жизнью и стал тем же, чем были стены и стул в том жутком месте – плотной тёмной материей. Вот она и простила ему тот несправедливый суд и свою смерть на костре. Она вспомнила, как, примериваясь, «знакомясь с обстановкой» в той камере, как учили на курсах, шептала распростёртой на полу в агонии тени Бальтазара, что будет верна ему до конца, что никогда от него не отвернётся и ни на кого не променяет. Никогда!

Елизавета находилась сейчас в обиталище андроида, то есть в своём родном мире, запертом в специальной капсуле внутри груди механического тела. Она сняла с полки бездонную дорожную сумочку и вытащила пару лучших своих платьев, которые захватила из дома; примерила их на себя и выбрала самое-самое подходящее. На всякий случай проверив, что входная дверь в тесную комнатушку андроида заперта, она переоделась. Зеркал здесь не было, или она не сообразила, как их достать и вывесить. Странно: дорогущая модель андроида, роскошное земное тело, неотличимое от живого, а внутренние апартаменты откровенно убогие. Будто экономили, когда обустраивали. Или, может – и вернее всего, – это такой шик: мол, наши клиенты проводят время снаружи, в телах, а не киснут здесь в одиночестве.

Она устроилась в кресло управления и, провалившись в него, открыла глаза уже в реальном мире, воплотившись в андроиде. Тот, вернее, теперь она, находилась там же, где и раньше: сидела на складном стульчике посередине другой тесной каморки, два на два метра – лаборатории погружения в прошлое, – куда её полчаса назад завёл Иван Иванович на сеанс.

Выйдя по узкому, как кишка, и такому же извилистому проходу обратно в коридор, она встретила ожидавшего её историка. Он, чем-то озабоченный, виновато посмотрел на неё.

– Пройдёмте в приёмные покои, – вежливо подхватил он её под локоть, снова засияв. – Всё уже готово. Он уже в образе. Недоумевает... Я тоже к вам присоединюсь ради такого дела!

– Почему недоумевает? – насторожилась Елизавета, что-то заметив в его бегающем взгляде.

– Из-за пустяков! Подумаешь... А вы сейчас ему и объясните, что жаловаться не надо. Зачем? Подумаешь, лицо другое! Давайте поторопимся, а то ещё набедокурит! И вам, и мне достанется!

– Как другое?! Чьё же?.. – спросила она, похолодев и уже зная ответ.

– Фернандо, будь он неладен, этот Фернандо... Вот же я ввязался! И куда я полез?! Из-за этой предоплаты, будь она неладна, к тому же значительной, на него ещё и бумаги заранее оформили. Весь комплект документов! Вы идите отговаривать его жалобы на нас строчить, а я пойду по-тихому выясню у своих, как ему для начала лицо незаметно поменять. А то вдруг и так пока походит? Приличное лицо! Грех жаловаться.

Едва её андроид пристыковался к переходу между мирами (обычным земным и миром полевых сущностей эссентариума), она немедленно перешагнула через прозрачную перегородку на ту сторону, оставив за спиной застывшее у смотрового стекла механическое тело и Ивана Ивановича, что-то горячо ему объяснявшего. Повернувшись к нему, она помахала историку рукой. Тот, заметив, что она уже перешла, оставил в покое безжизненный андроид и помахал ей в ответ, затем выпучил глаза на кого-то сзади неё, кивнул и убежал.

Бойся своих желаний. Елизавета, вся подобравшись, не спеша задёрнула шторы на смотровом окне и обернулась. Ну вот и встретились...

В простенькой больничной пижаме перед ней стоял тот самый юноша, молодой мужчина, броский красавчик, когда-то пленивший её сердце внешним видом, манерами, властностью, богатством, которого она так страстно жаждала всё это время и которого больше не желала видеть.

Она думала, что подготовилась... Её сковал страх: вдруг образ этого сладкого мальчика с точёным лицом, с повадками льва, с певчим голосом соловья снова завладеет ею, своей игрушкой, и она всё бросит ради него, даже того, кто перед ней, кому она только что шептала клятвы верности.

– Бальтазар?

– Елизавета? – воскликнул кто-то в облике Фернандо его же голосом и подступил к ней.

Она подняла руку, останавливая его.

– Назови себя! Ты же Бальтазар, муж мой? От страха в голове всё перепуталось...

Неизвестный смотрел на неё в изумлении.

– Муж? Да, я Бальтазар. Твой...

– Я не навязываюсь... – стеснительно произнесла она и бросилась ему на шею.

Держась за руки и не сводя друг с друга взглядов, они уселись на диванчик. Бальтазар умолял её быть ему женой и клялся вечно любить её, как и прежде, и ещё сильнее, отдать ей всего себя. Елизавета кивала и болтала в ответ какой-то вздор о том, что на Земле ужасно тесно: узкие улицы, маленькие дома и даже нарисованная безо всяких удобств жилая клетушка её андроида.

– Это лицо Фернандо на тебе, – призналась она, наконец успокоившись. – Я его собиралась воскресить... но передумала!

Бальтазар вскочил.

– Так вот оно чьё! Знакомое! Этот мерзавец совершил страшные преступления против тебя! Если бы ты только знала! Я читал исследование о твоих последних земных днях... Вернер хотел соблазнить меня этим отчётом, чтобы я его секретаря, Адольфа, оставил в покое. Дал мне одноразовую копию, а за оригиналом звал к себе на «дружеский разговор». А я выбрал казнь Адольфа, прости... Там-то Бенито, один хитрый негодяй, заманил меня, дурака, в камеру исполнения наказания...

– Так отчёт не сгорел вместе с тобой?

– Что? – опешил Бальтазар.

Она выложила ему всё, что узнала от Вернера. Услышав о «совершенно не случайном для неё „юноше с характером“», Бальтазар вскочил, но был заботливо усажен обратно. Елизавета рассказала про участливую помощь Вернера, внёсшего за Фернандо предоплату на огромную сумму из одних «добрых побуждений». В лицах передала встречу с Вернером, как он заказал ей пару дорогущих андроидов и подвёз до Института. Узнав подробности махинации Ивана Ивановича, Бальтазар насторожился и слушал, не перебивая, что-то крепко обдумывая.

– ...На него даже документы оформлены, – договорила Елизавета с извинительной улыбкой.

Бальтазар моргнул в изумлении.

– Да, представь! Это твой приятель, Иван Иванович, постарался. Сейчас бегает, выясняет, как всё исправить. Втянул меня в свои делишки. Решил руки погреть, да погорел. Ничего, вернём Вернеру его деньги, и пусть исправляют.

Бальтазар глянул на неё, будто собираясь возразить.

– Или зажмём? – хихикнула она. – Но я не хочу видеть это! – щёлкнула она его по носу. – Придётся вернуть.

– Он тогда всё узнает! Андроиды он заказал, чтобы следить за нами, – вдруг решился Бальтазар. – Надо остановить Ивана Ивановича! Оставить всё как есть!

Елизавета вытаращилась на него.

Бальтазар отвёл взгляд.

– Это по работе. Расследование. Нужно пока так походить... – Он сжал её руку.

Та руку не отняла, но всё же отвернулась с разочарованием.

В дверь постучали.

– Можно? – заглянул к ним Иван Иванович.

Он, как обычно, был в своём замечательном атлетически сложенном аватаре для посещений мира лунян. Высокий, подтянутый, без пуза и двойного подбородка молодец в обтягивающих упругие ягодицы джинсах и фривольной полурасстёгнутой на могучей груди рубашке. Но тем не менее он продолжил втягивать отсутствующий здесь живот, тянуть носочек, отставляя ногу для выгодного вида сбоку, и поджимать себя локтями.

– Здравствуйте!.. – поднялся к нему Бальтазар и осёкся на имени.

– Что, Бальтазарушка, трудно без переводчика? – усмехнулся тот.

– Голова тяжёлая, никак в себя не приду, – сконфузился тот, мучительно вспоминая его настоящее имя.

– Ладно, я не в обиде, зовите, как звали: Иван Иванович. – Историк обернулся к Елизавете: – Я знаю, как нам всё исправить! Пока не поздно, отменяйте заявку! Хорошо, что никто, кроме нас, ничего не знает. Фальшивая личность – это же, как выяснилось, подсудное дело! Елизавета, отменяйте скорее!

Та, вопросительно глядя на своего мужчину, потянулась за телефоном.

– Нет! – остановил её Бальтазар. – Мы оставим всё как есть. Мне всё нравится! Лицо превосходное! Иван Иванович, я настаиваю!

– Подсудное же... – тихо проблеял тот. – И документы, выходит, поддельные...

– Ради нашей дружбы, Иван Иванович. А я в долгу не останусь... – вкрадчиво произнёс Бальтазар.

– Ну зачем же вы так... – забормотал тот. – Ради дружбы можно и бесплатно... Но не положено. Накажут ведь, всех нас накажут, Бальтазарушка!

– Я провожу секретное расследование, – заволновался тот. – Вы можете помочь следствию. Но это должно остаться в тайне.

– Я-то тут при чём?! Вы подайте какой-нибудь секретный запрос моему руководству, – не сдавался историк.

– Мы доплатим! Сколько нужно? Берите! – Елизавета выложила из сумки на стол пару золотых монет.

Иван Иванович пошёл пятнами.

– Не положено ведь... Опасно... Да и маловато. Такие риски!

Бальтазар шепнул Елизавете на ухо, и та, закусив губу и поморгав на него, высыпала к двум монетам всё, что у неё было.

Иван Иванович заворожённо уставился на сияющую золотую гору.

– Это же в десять раз больше... Лет двадцать здесь пахать. Ох, что ж вы со мной делаете, голова кругом... – простонал он, раскинув руки, и замер в нелепой позе, бессмысленно уставившись в потолок.

– Вышел! – расстроился Бальтазар. – Не согласился. Конец надеждам!

Елизавета вздохнула.

– Если бы так... Небось заплакал от счастья. Побегает по потолку и вернётся.

Вдруг Иван Иванович ожил.

– Хорошо! – отчаянно махнул он рукой. – Помогу следствию! Бальтазарушка здесь и не такое вытворял... А выходит, и я заодно, – рассмеялся он, раскрасневшись.

Он сгрёб со стола все монеты, рассовав их по карманам.

– Тяжёлые, – сообщил он с довольным видом. – Золотые, неотслеживаемые.

Взяв с них честное слово, что всё произошедшее останется в страшной тайне, Иван Иванович поскорее распрощался и ушёл.

Елизавета заглянула за плотные шторы и раздвинула их. Снаружи на неё глазел второй андроид – с лицом-болванкой, мужской, в элегантном летнем костюме.

– Ура! Твоё тело прибыло. Надоело здесь торчать! Пошли гулять? Жаль, что андроид точно вылепит твоё лицо, то есть этого...

Бальтазар подошёл посмотреть.

– Расстарался господин Вернер, – присвистнул он, крепко обняв её. – И не жалко ему денег.

– Чтобы следить за нами? – усмехнулась Елизавета недоверчиво. Она немного, совсем чуть, чтобы его не обидеть, отстранилась.

Бальтазар кивнул.

– Подслушивать и подсматривать? – фыркнула она от смеха.

– Нет. Но местоположение выяснит. Любознательный гражданин!

Елизавета вдруг приникла к нему, глянула пристально, прямо в глаза.

– А что тот человек, который чёртик с усиками... Адольф, бормотал тебе перед смертью, перед тем как потух? Спасти всех? Он меня напугал...

– И меня тоже... – заводил глазами Бальтазар. – Просто безумец, – скривился он в деланой улыбке, выпустив её из объятий.

Елизавета нахмурилась.

Глава 10. Заманчивое предложение

– Ты так и будешь доисторическим дворянином притворяться? – спросила недовольная Елизавета у своего спутника, когда за ними закрылись двери Института Времени, отрезав их от плотной толпы посетителей.

– Я всё жду, когда Вернер появится, – шепнул ей на ухо Бальтазар. – Может, он уже за нами следит.

Они спустились по лестнице к тротуару, по которому носилась стайка местных диковинных птиц. Яркие и цветастые, как попугаи, с их выпуклыми лбами, но с голубиными клювиками, похожие то ли на сов, то ли на карликовых пингвинов. Они вразнобой махали прохожим крылышками, привлекая их внимание, и мелодичными, совершенно детскими, писклявыми голосами клянчили еду.

Бальтазар вытаращился на чудо-птиц попрошаек, громко охнул и указал на них пальцем. Затем, вдруг заметив в небе огромный увеселительный дирижабль с подвешенной под брюхом люлькой, набитой зеваками, перевёл указательный палец на них. Ему махали руками, а он истово крестился и показывал кулак. Наверху гоготали, а он кричал им на родном испанском, чтобы спускались с неба.

Елизавета, слегка утомлённая этими дурачествами, тихо вздохнула. Взяв его под руку, она повернула к близлежащему парку, прогуляться и поглазеть на тот самый Разрушитель миров. По словам Бальтазара, памятник находился недалеко, в получасе ходьбы.

– С такими, как у нас, телами можно остаться на Земле, – направила она разговор в более приятное русло. – Заряжать их раз в неделю, я разобралась с инструкцией: ничего сложного. Правда, чем самим питаться? У меня холодильник какими-то «концентратами» забит, и твой, наверное, тоже. Жуть, как люди это едят?! И неудобно в этих встроенных каморках, но если нам их состыковать, можно и там вместе время коротать...

– Через неделю аренда андроидов станет заоблачной. На вторую – астрономической и так далее, и очень быстро, пока не исчерпаются все известные и неизвестные нам цифры.

Елизавета хмыкнула.

– Доходчиво! Но день-то у нас есть? – проворковала она. – Фу, этот герцог, – поморщилась она, глянув на его лицо. – Сбылась мечта дурёхи.

Бальтазар успел ей многое поведать о том, что прочёл в том исследовательском отчёте. Особенно её поразил один факт, который она припомнила и теперь смогла вменяемо, без всякой инфернальной жути, объяснить. Многими ночами Фернандо через тайные слуховые ходы, вёдшие в её подвальный застенок, нашёптывал ей от имени Сатаны всякую дрянь замогильным голосом, пока она, опоенная отравленным зельем, корчилась в психотических кошмарах; катаясь по грязной соломенной подстилке, отвечала ему звериным завыванием. Озолотил стражу на этом развлечении. Чудной индивид.

– Это же по работе, – пробормотал Бальтазар. – Так надо.

– Ну, тогда не возражаю... – с натужной непринуждённостью ответила Елизавета. – Пока до дела не дошло... Ты понял, о чём я... Куплю тебе маску или сама нарисую, причём какую хочу. А в помощь позову твоего дружка Михеля, мне он не откажет...

– Тс! – шикнул Бальтазар. – Не оглядывайся, он здесь.

– Елизавета, постойте! – окликнули её сзади.

Это был Вернер. Елизавета с застывшим от неожиданности лицом, как была, разобиженная, с надутыми губами, обернулась.

– На пару слов! Вас и вашего приятеля, – помахал тот ей, быстро к ним приближаясь.

Бальтазар тоже развернулся, но вальяжно и ткнул свою спутницу локтем в бок, кивнув на гусеничную тележку с пилотной банкой, катившую рядом с Вернером.

– Это мой сотрудник, Бенито, – показал тот на недовольное лицо в банке. – Как и мы, лунянин. Это я вам про него рассказывал... Мой подопечный. Бенито, не хмурься! Всё уже позади... – улыбнулся ему Вернер. – И вы, Елизавета, тоже не хмурьтесь! Воскресили своих. Будем радоваться!

– Фернандо! Муж мой, – пискнула Елизавета, представив им Бальтазара.

С пренебрежением глянув на него – стройного, красивого, в роскошном летнем костюмчике по местной моде, – Бенито слащаво улыбнулся ей в ответ, помахав механической рукой.

Бальтазар старательно таращился на него с оторопелым, преглупым видом, и Бенито, криво ухмыльнувшись, подмигнул ему.

– Но сам я за ними, своими подопечными, никогда не спускаюсь, – сказал Вернер. – Боюсь. Ах, какие там дикие, ужасные сцены творятся. Бенито, как тебя в последний раз мучили, казнили?.. Страшно ведь, да? Больно?

Бенито, нахмурясь, отвернулся.

– М-да... И кто знал, что оно так обернётся. Да, Бенито? А в земной жизни король был... Выше короля! Ну, не переживай, теперь уже всё... – Вернер нагнулся к нему и погладил банку ладонью. – Преступления и наказания... Кто ж знал, что такое возможно: чтоб любая жизнь человеческая как на ладони, – добавил он, внимательно посмотрев на «Фернандо».

Тот с напыщенным видом выдержал состязание взглядов.

Елизавета удивлённо захлопала ресницами.

– К чему это вы? Это очень важный господин! – шепнула она Бальтазару на ухо, но так, чтобы все услышали.

– А-а, философическое умствование, забудьте... Увлёкся, – отмахнулся Вернер. – А вы сами спускались?

Елизавета замешкалась.

– Нет, я мёртвых боюсь! – нашлась она.

Вернер сдержанно рассмеялся.

– Мы тут все слегка мёртвые, – буркнул Бенито, поворотясь обратно к компании и принявшись бесстыдно рассматривать Елизавету снизу.

Та придержала ладонью чересчур вольно трепыхавшееся на ветру укороченное до колен платье.

– Что-то мы слишком часто случайно пересекаемся, – недовольно заметила она Вернеру.

Тот улыбнулся.

– Не буду врать, эта вторая наша встреча совсем не случайна. Я же оплатил прокат этих чудесных механизмов: тел, что вы носите. И вот мы снова встретились...

– Так что вам угодно? – выступил вперёд Бальтазар, загородив собой Елизавету от рыскающих глаз Бенито.

– А вы, Фернандо, наверное, и не предполагали, что именно она о вас позаботится? – подмигнул ему Вернер. – Забавно, да?

Перепуганно поглядев на него, Бальтазар вернул себе неприступный вид.

– Что вам угодно?! – холодно переспросил он Вернера. – Будете досаждать, я вас уничтожу...

Елизавета сжала ему руку.

– О-о! Натуральный граф! – выдвинулся вперёд Бенито, оттесняя того от босса. – Слышь, граф, ты здесь никто. Разломать и выбросить. Тут с графьями не считаются. Полюбезнее...

– Он герцог! – поправил его Вернер.

– И этих как мух давят... – злорадно ухмыльнулся Бенито и попытался проехаться гусеницей по ботинку Бальтазара.

Тот отскочил с растерянным видом. Бенито подмигнул ему, а Вернер, довольный собой, кивнул. Бальтазар опустил взгляд.

Воспользовавшись моментом, Бенито через проломанную в обороне брешь тотчас же подкатил к Елизавете.

– Уверен, в нашей реальности вы ещё красивее. А этот пусть и прекрасный, но всё же несовершенный андроид не в силах отразить всю вашу красоту, – галантно произнёс он. Схватив её руку, он прижал её к своей банке и чмокнул через стекло.

Елизавета с отвращением, будто он и вправду поцеловал ей руку, дёрнулась. Бенито ухмыльнулся.

– У него лапы, как у паука, – оправдываясь, пожаловалась Елизавета.

– Не хулигань, – погрозил тому Вернер.

Он повернулся к Бальтазару.

– Вы, уважаемый герцог Фернандо, спросили, что мне от вас надо? Лишь одно: ваше доброе расположение! Я знал погибшего бывшего э-э... знакомого вашей милой спутницы, небезразличного и мне человека... И, так сказать, проявляя сочувствие и участие к ним обоим, я хочу оказать вам посильное содействие. Вы мне сразу понравились. Безмерно! Я предлагаю вам работу! Приглашаю вас на очень выгодную позицию. Не морщите нос, вы пока не понимаете, что это и почему так важно. Завтра же жду вас у себя. Крайний срок: послезавтра. Держите, – протянул Вернер сомневающемуся Бальтазару визитку. – Великий шанс даю. Не упустите!

Тот взял, покрутил в руках пластиковую карточку и глянул на Елизавету.

– Что значит «работать»? – буркнул он. – Будто чей-то крепостной крестьянин или ремесленник?

Елизавета взяла у него из рук визитку, глянула и, увидев сумму обещанного оклада, ахнула, почти не притворяясь. Она подняла изумлённые глаза на Вернера. А тот светился самодовольством.

– Это без квартальных и годовых премиальных, – заметил он. – Завидный жених, согласитесь?!

– Я ещё подумаю... – задрал Бальтазар подбородок.

– Обещаю, он обязательно приедет, – подыграла ему Елизавета. – Милый, это очень хорошее предложение.

Он с надменным видом покосился на неё.

– Фернандо, милый, здесь всё по-другому, – стала оправдываться та. – Денежки нам очень понадобятся! – Она незаметно подмигнула Вернеру.

– Вы знатного рода? – с вызовом посмотрел на того Бальтазар.

Елизавета дёрнула его за рукав.

– Женщина, мужчины заняты беседой, – сухо бросил он ей, высвободив руку.

– Фернандо, я знатен, вернее, знаменит. У нас это одно и то же. А ещё я чертовски богат, – весело ответил тому Вернер. – На меня работают самые отборнейшие... люди своих эпох, – прибавил он со значением.

Бенито метнул на босса насупленный взгляд и поиграл желваками.

– Герцог, тебе у нас понравится, – процедил он Бальтазару. – Кормёжка дармовая. Всё как ты любишь. Ждём тебя не дождёмся. – Сказав это, он снова принялся пялиться на Елизавету, которая старательно его не замечала.

Бальтазар с отвращением посмотрел на него.

– Фернандо, Бенито, вы поладите, – улыбнулся им Вернер, – уверен. Вы во многом схожи. Узнаете друг друга лучше, подружитесь, поделитесь секретиками и поймёте, чем именно... – с таинственным видом добавил он, опять заглянув в глаза Бальтазару.

Тот насторожился, а Бенито помрачнел ещё сильнее.

Елизавета, делая вид, что ничего не понимает, поддержала своего вдруг скисшего мужчину и, замиряясь с ним, приобняла его и поглаживала по плечу.

– Приглашаю вас к себе на корабль, – обратился к ним Вернер. – У меня роскошные апартаменты. Фернандо, герцог, вы оцените! К тому же никакой полётной гибернации, обещаю. С непривычки это сущий кошмар! Да и без привычки... Вот приснится вам всякое, поймёте, – лукаво подмигнул он Бальтазару. – Мы сейчас в космопорт, может, вместе?

Бальтазар хмуро поглядел на Елизавету, ожидая разъяснений.

– А мы хотели погулять! – немедленно откликнулась та. – Насладиться Землёй и вашим подарком. – Елизавета одёрнула платье, раздражённо зыркнув на ухмыляющегося Бенито с его прилипчивым взглядом снизу из банки. – Может, и на завтра останемся, пока аренда не кончится. У нас же медовый месяц. Так, дорогой?

Тот промолчал с угрюмым видом.

Вернер с восторгом воскликнул, что более не отнимет у счастливой супружеской четы ни секунды их драгоценного времени.

– Фернандо, когда женщина вас отпустит, жду у себя. Так и быть, послезавтра! Слышите, Елизавета? Не позже! Я деловой человек. Время – деньги. Всего хорошего! – распрощался он с ними.

Бенито послал Елизавете воздушный поцелуй и, лихо развернувшись на своих гусеницах, последовал за боссом.

– Спасибо! – шепнул ей Бальтазар на ухо. – Ты просто чудо.

Она погладила его по волосам.

– Бедненький, ведёшь себя со мной гадко. «Так надо». «По работе». Это же очень важно, да?

Бальтазар кивнул.

– Что? – спросила она, что-то рассмотрев в его тоскливом взгляде. – Говори, не тяни!

Тот потряс головой.

– Ничего! Нечего сказать. Тебе показалось...

Глава 11. Тронувшийся умом

Романтическая прогулка не задалась. Бальтазар осторожно выспросил Елизавету, не будет ли та против, если они вернутся домой, на Луну, пораньше, может, даже сегодня вечером, чтобы ему завтра же отправиться к Вернеру. Та вздохнула, но возражать не стала. Он, чем-то озабоченный, с рассеянным видом почти не обращал внимания на то, что происходило вокруг. Пару раз ей пришлось повторить свой вопрос, чтобы вывести его из задумчивого состояния. Романтизма это не добавляло. А ещё она подозревала, что он ей что-то недоговаривает. Натужная прогулка вышла.

Они покрутились у памятника Разрушителю (по мнению Елизаветы, ничего особенного: странная железная химера под стеклянным колпаком) и не знали, что делать дальше. Отправились куда глаза глядят. Бальтазар, едва разговорившись, после памятника снова загрустил, припомнив недавние, ещё свежие в памяти, безумные речи Адольфа.

«Что он там бормотал? Конец мира и порог вечности... Всё в последний раз... Ведь он это не про себя и не про казнь, а вообще про всех. Мол, других ждёт дурацкая радость напоследок... „Кое-что он для них придумал“. Несомненно, Вернер. „Финальный круг, сходим с карусельки...“ Мол, все спадут с колеса сансары и куда-то там улетят: в темень нерожденья. Решил с помощью конфетки Вернера уйти в вечность достойно, счастливым, но сожрал яд и умолял всех спасти. О себе заботился: к своим обгорелым кирпичам захотел вернуться, чем вот так навсегда сдохнуть в страшных муках. Да, он безумец, но я ему верю. У Вернера есть какое-то секретное оружие. Руман стёр себя им. Прихватил с собой, чтобы „почикать своих полячишек“, и пропал с концами. Фиолетовое мерцание, и нет человека, да так, что его по свежему следу не смогли извлечь из прошлого. А сверхсветовой взрыв на яхте Вернера? Пытался от меня избавиться... Да, я верю, что Вернер всех уничтожит. Может быть, у нас есть шанс спастись, а может, и нет. Мала надежда... Но если усомнюсь в том, во что поверил, когда сгорал в той камере, тогда точно всё. Слишком велика опасность, чтобы ею пренебрегать». – Бальтазар решил срочно действовать.

Сославшись на «это по работе», попросил Елизавету связаться со знакомым ему землянином, куратором его детективной конторы. Мол, её звонку будет куда больше доверия, чем с его, «Фернандо», нового номера.

С тихим вздохом Елизавета набрала полицейское управление и попросила, чтобы с ней связался Емельян Сергеевич. Конечно же, в своей просьбе она использовала его настоящее имя, а не прозвище, которое ему для своего удобства дали луняне, – Бальтазар, соблюдая должностную субординацию, хорошо помнил, как того звали на самом деле. Она прибавила упомянутое прозвище куратора, его звание и сказала, что говорит от имени Бальтазара, который хочет сообщить важные сведения касательно своего последнего дела.

Через десять минут Емельян Сергеевич ей перезвонил и без лишних слов попросил передать трубку «этому вашему „Бальтазару“». Стребовал с того две последние цифры дела, фамилию жертвы, пересказ их последнего разговора, спросил про несколько случаев из их совместной деятельности, включая и те, которых никогда не было.

– Ну что ж... С новым воскресным днём! Фернандо... – неуверенно зачитал Емельян Сергеевич записанное со слов Бальтазара имя. – Что у вас? Да, надеюсь, разговор конфиденциальный? Вас там никто не подслушивает? Ваша женщина?

Бальтазар глянул на Елизавету, и та, недовольно хмыкнув, отошла на пару шагов.

– Я считаю, что лаборатория синтеза искомого препарата находится в той самой компании, куда я ездил с Дмитрием, – доложил в трубку Бальтазар.

Он рассказал печальную историю об отравленной пилюле, которую Бенито под видом обезболивающего передал своему приговорённому приятелю Адольфу, чтобы казнь его вышла стократно мучительней. И о том, что их босс, господин Вернер, мог случайно, не желая того, подать Бенито эту «замечательную» идею накануне исполнения приговора Адольфу.

– Он за ночь успел её слепить, а для этого нужен доступ к химическому спецоборудованию и синтезатору нашей материи. Бенито – работник компании. Они и живут, и работают в отдельном от всех обиталище, у компании свой резервуар эссентариума. Значит, лаборатория там. Наша, в эссентариуме. Возможно, и ваша, земная, ну то есть лунная, где-то там. На огромной производственной площадке есть где...

– За ночь! А зачем ему это? – не дослушал его Емельян Сергеевич. – Его товарищ по несчастью рано или поздно объявится. У них же там конвейер бесплатных и вечно должных работников. И тогда ваш «подлец Бенито» ответит, и очень круто! Перед законом, перед товарищами, перед боссом своим... Что-то у вас не сходится...

– И здесь мы подходим к главному! – Бальтазар поискал глазами Елизавету.

Та стояла поодаль, но не слишком далеко, чтобы точно ничего не услышать...

– Секундочку... – Бальтазар отошёл от неё на несколько шагов.

На его извинительную улыбку Елизавета повернулась к нему спиной, уставившись на витрину какого-то обувного магазинчика.

Бальтазар вздохнул.

– Если можно, вкратце, – напомнил о себе Емельян Сергеевич.

Бальтазар решился.

– Вкратце... Бенито пошёл на это, потому что знает: ему ничего не будет. Не успеют наказать. Они готовят конец света. И хотя у меня нет неопровержимых доказательств... Но... Вам надо поверить... Всё остальное – пустяки, пилюльки эти. Вернера надо срочно арестовать и допросить про конец света! На всякий случай.

– Что?.. Кто?.. Вы о чём?! Что это значит?! – возмутился куратор.

– Это значит – все погибнут, – тяжко вздохнул Бальтазар. – Должно быть... Нет, я уверен... Его надо остановить.

– А с чего вы так решили? Из-за Бенито?

– Не только. Накануне казни Адольф искал встречи со мной, думаю, хотел во всём признаться, он как секретарь Вернера в курсе его дел. Он был чем-то жутко напуган. А уже в камере твердил, что все слетят с колеса сансары. С неё невозможно сойти, я знаю. Он перед смертью попросил меня всех спасти... – Бальтазар с горечью признал, что эти аргументы, для него безупречные и железные, и не аргументы вовсе, а пустой звук помешавшегося человека. Но страшнее всего, если он сам в себе разуверится. Бальтазар истово перекрестился про себя: «Верю!» – Пусть не все погибнут, но многие. Верьте мне. Хотя если «многие», то это для него бессмысленно и жестоко, поэтому – все. И, думаю, уже скоро! Хотя, наверное, вначале господин инженер предъявит нам фальшивые чудеса. А потом, когда мы им возрадуемся... Он всех нас уничтожит. Потому что добряк. Грядёт конец света. Истинно говорю...

– Гм! Э-э... Ясненько! Бальтазар, голубчик, у меня сегодня... прямо сейчас срочная встреча, – заторопился Емельян Сергеевич. – Из головы вылетело! Давайте... на следующей недельке созвонимся? Или через две... А вы пока отдохните, гуляйте побольше и ни о чём не переживайте! Я рад, что вы помирились с вашей... Ели-за-ве-той, – по слогам произнёс он, – из вашего неспокойного сна. Я сразу её узнал, когда проверил, кто звонил. Отдыхайте! Хорошо?

– Это подождёт... Завтра я еду трудоустраиваться в ту компанию. Он пригласил. Сам. Зачем-то ему понадобился Фернандо...

– Хм! Забавно... Но, надеюсь, вы не собираетесь там самодеятельничать?

– Обязуюсь не лезть в ваше расследование, – угрюмо буркнул Бальтазар. – Да и при чём здесь оно, когда на кону жизнь человечества? Ерунда, мелочь! Нужно предотвратить конец света! Спасти мир! Арестуйте Вернера!

– Спасать миры и предотвращать концы света очень важно, – поддакнул Емельян Сергеевич, – но прошу не забывать о подписанном вами неразглашении любых сведений касательно нашего дела. Фальшивая личность не поможет избежать ответственности, а только усугубит ваше положение.

– Не беспокойтесь. Я полностью это осознаю.

– Ну хорошо... Ваше инкогнито я пока сохраню. Может, действительно окажетесь полезны. И проявите осторожность. Не запорите мне дело! Конец света он собрался предотвращать! Может, всё-таки отдохнёте недельку-другую? Такие испытания прошли...

– Я подумаю, – соврал Бальтазар.

– Подумает он... Отбой.

Бальтазар оторвался от телефона, оглянулся и увидел Елизавету совсем рядом. Она смотрела на него с вытянутым от удивления лицом.

– Конец света?! Мир спасать? Поэтому ты к Вернеру на Луну торопишься?

Бальтазар понуро кивнул.

Глава 12. Дом, милый дом

– Да хватит уже! Конец света! Какая чушь! Миленький мой, как я могу в это поверить? Я пока ещё в своём уме... Извини, Бальтазарчик, я ни на что не намекаю. Хотя, быть может... – с ехидной улыбкой задумчиво протянула Елизавета.

Она сбросила с плеч плащ ему на руки, скинула туфли и нацепила свои домашние тапочки с бомбончиками.

– Бальтазарчик?! – опешил Бенедикт, вышедший в прихожую встретить хозяйку и её нового мужа.

– Господи, говорящий кот! – напоказ изумился Бальтазар. – Ты что, ведьма?

– Я те дам «ведьма»! – зашипел Бенедикт.

Елизавета загородила Бальтазара от радостно оскалившегося кота.

– Бенечка, я оговорилась, – хихикнула она. – Я хотела сказать: Фернандо.

Бенедикт сел с озадаченным видом и почесал передней лапой затылок.

– Иногда, по старой привычке, я буду называть его Бальтазаром, – погладила она кота. – Но мой новый муженёк не в обиде. Это тебе за ведьму, – она ущипнула Бальтазара за бок.

Бенедикт, юля глазами, натянуто улыбнулся во всю кошачью морду. Врать хозяйке он не умел и своих сомнений скрыть не смог. Он обратился к Бальтазару со следующей приветственной речью:

– Добро пожаловать в семью, мой друг и хозяин Фернандо. Обещаю, что я, в свою очередь, в отличие от моей хозяюшки, ни разу не назову вас этим недостойным именем. Именем на букву «Б». Оно такое гадкое, – смаковал кот, пристально наблюдая за Бальтазаром. – Как и он сам. Фу-у.

Бальтазар присел рядом с ним и почесал его за ухом.

– Давно об этом мечтал.

Бенедикт осторожно высвободился из-под его руки, осуждающе зыркнул на Елизавету и слинял.

* * *

– Значит, он меня опаивал, чтобы я себя чуднее вела? – спросила та, доставая из шкафа посуду и примериваясь: а не разбить ли ей со злости одну-другую фарфоровую тарелку побогаче? Жаль только, все небьющиеся и одноразовые...

Бальтазар кивнул. Елизавета всю дорогу и вот уже дома, не переставая, по много раз переспрашивала его о том, что он вычитал из отчёта Вернера.

– Какая подлость! – в который раз воскликнула она. – Хорошо, что я не узнала об этом раньше. Только подозревала. Повезло тебе! Заскочи ты домой, прежде чем к усатенькому Адику на казнь отправился, про всё позабыв, – в её голосе проскользнуло осуждение, – и расскажи хоть часть Бенедикту...

Бальтазар моргнул и отвёл глаза, припомнив увесистый пинок, который отпустил под зад коту. Значит, из-за этого пинка он сейчас здесь. Забавно... Но некультурно. Нет, он не будет об этом упоминать...

– ...Может, и не было бы тебя сейчас здесь... – продолжила Елизавета, не заметив его смущённой ухмылки. – Вернер твой не посмел бы юлить, кабы я его обстоятельно расспросила. Соврал бы, а я его за язык! И уж тогда бы я обязательно воскресила моего «милого герцога». Лично бы всё выспросила. Клещами вытянула бы... Высказала бы ему, а потом сожгла! Как он со мной, так и я с ним! Сама бы под ним костёр разожгла!

– Боже, сохрани нас от участи палача! Пусть другой воздаст, но только не мы...

– И что, мне так и ходить неотомщённой? Не дать ему почувствовать, что чувствовала я? Это жестоко! Всё равно отомщу! – усевшись ему на колени, Елизавета ухватила Бальтазара за нос и, ворочая им и рассерженно фыркая, рассматривала его лицо с разных сторон. – Когда-нибудь...

– Забвение – вот отмщение ему, – прогнусил он ей. – Жизнь по сравнению с небытием прекрасна даже в пламени. Я бы сто раз там сгорел, чем один раз сгинуть навеки. Хватит терзать себя. Не оживляй его даже в мыслях своих!

– Легко сказать. Особенно когда перед глазами эта гадкая маска! Как же это раздражает! – вскочила она. – Носишь её из-за каких-то несусветных глупостей, из-за бессмысленного бормотания того несчастного безумца.

Бальтазар привстал вслед за ней, но смутился и сел обратно.

– Я и сам стал словно безумец, – развёл он руками. – Но я не исправлюсь. Не смогу... Елизавета, мне страшно верить в это. А ещё страшнее разувериться. Я знаю, что прав, несмотря ни на что. Если разуверюсь, заживу как все, как раньше, тогда точно конец. Я должен остановить Вернера. Я должен хотя бы попытаться.

Елизавета вздохнула, потрогала ему лоб.

– Слышал бы ты себя со стороны... И скоро, по-твоему, это произойдёт? Сколько мне ещё это терпеть? Надеюсь, вменяемый срок? А не как в наши с тобой времена, когда все ждали с года на год конец света, молились и постились? Если так, то не о чем беспокоиться, разве что за твоё душевное здоровье, – насупилась она. – А потом и моё...

– По сроку не скажу, – признался тот. – Не знаю... Вот в чём уверен: это случится в один миг. Все исчезнут. Никто ничего не поймёт и не заметит. И мне сдаётся, перед этим Вернер устроит что-нибудь грандиозное, чтобы всех удивить, развлечь, обрадовать... Чтобы для каждого это было самое лучшее, самое счастливое событие в жизни! Мы с тобой поймём, когда он начнёт подготовку. Будем видеть, как приближается последняя минута. Уж ты прости, что вовлёк тебя, и теперь ты тоже об этом знаешь и будешь ждать, как и я...

– Не страшно, переживу!.. Хорошо, даю тебе месяц, но потом сходим к доктору? – сощурилась она.

Бальтазар кивнул.

– А если откажется, я его лично сопровожу, – мурлыкнул Бенедикт, высунувшись из-за двери. – Определим этого психа на букву «Б» в психушку, и дом снова наш! Хозяюшка, госпожа моя, не доверяй ему! Он намеренно бредит! Разжалобить хочет. А ему лишь бы тебя лапать... И меня!.. – горячо и громко, для всех, шептал кот наклонившейся к нему Елизавете, поглядывая на Бальтазара, который с усмешкой разливал суп по тарелкам. – Не выключай! – пискнул Бенедикт и застыл восковой фигурой.

Елизавета, вся в румянце, уселась обратно за стол.

– Надо будет в ремонт его отдать на перепрошивку, – пробормотала она. – Моё нелепое отражение.

Бальтазар улыбнулся.

– Да он сам потихоньку исправится. Только пусть при посторонних не болтает. Научи его. Ещё не хватает, чтобы и Мари всё узнала.

– Ни в коем случае! – вздрогнула Елизавета.

Во время вкусного и сытного обеда Бальтазар рассыпа́лся перед ней в благодарностях за кулинарные изыски, восхищаясь чуть ли не каждой ложкой супа.

– Повозилась с одним старинным рецептом. Мари научила... – вконец смутилась Елизавета. – Решила попробовать...

– Получилось даже вкусней, чем у неё, – без зазрения совести приврал он. – Её бывшие, когда мне о ней стенают и просят с ней помирить, обязательно про этот суп вспоминают... Мол, не могут без него. Теперь я их понимаю и тоже не могу...

Елизавета покатилась со смеха.

Когда они отобедали, Бальтазар убрал и выкинул в отходное ведро под раковиной тарелки, прошёлся салфеткой по столешнице и столу.

Глядя на его старания, Елизавета потянулась, затем подпёрла подбородок сведёнными вместе пальцами, подчёркивая тем своё милое личико.

– С таким мужем мне и кот-помощник ни к чему, – проворковала она.

– Через часок я к Вернеру, – объявил он и неуклюже, запинаясь, прибавил с дурацкой ухмылкой: – А не отдохнуть ли нам после обеда? Поваляться вместе на диванчике... Лизонька, ты как, разделишь ложе с мужем?

Та вспыхнула. Перестала улыбаться, одёрнула задравшийся до бёдер халат и запахнулась.

– Ты с этой рожей на интим не рассчитывай! Уж извини! Я к себе. А ты к себе иди, – строго приказала она и подхватила под мышку одеревеневшего кота. – И не называй меня Лизонькой! Противно! Сюсюкаться с Фернандо? Нет!

Бальтазар хлопнул себя ладонью по лбу. Словно в ответ на это послышался щелчок дверного замка. Заперлась. Ну что же, к себе так к себе, на ласковую, хоть и плоскую, как доска, лежанку и давно не тисканную подушку...

Через час Бальтазар вышел из дома в сопровождении надувшейся Елизаветы, вдруг расхотевшей играть в эти «дурацкие игры». Еле уговорил, умолял наперебой с Бенедиктом, стенавшим в её комнате за закрытой дверью: «Хозяюшка, не слушай его, злоумышленника, не поддавайся...» Всё-таки смилостивилась и вышла к нему... Где это видано, чтобы новичок в первый же день освоился и сам куда-то добрался, тем более на поезде в такую-то даль? Кто в это поверит?

Елизавета шла с кислым лицом, закатывая глаза на его несуразные восклицания и фальшивый восторг от «райских чудес» повсюду. Он пытался её разговорить, громко спрашивая, всегда ли здесь вечное лето? Надеялся, что и она так же громко, во всеуслышание, объяснит ему, новенькому, что погоду здесь назначают общим голосованием на дому, кому не лень, поэтому иногда посреди вечного лета идёт снег или случаются затяжные до недель проливные дожди, из-за которых у всех портится настроение, но их почему-то всё равно выбирают. Но она лишь стыдливо отворачивалась.

– Как же много народа в раю! – в который раз поразился Бальтазар. На него, смеясь, заозирались. – А почему всё это не сползает к нам сюда, как с горки? – обратился он к прохожим, показывая на вогнутый мир вокруг, с задирающимися ввысь далями, теряющимися в дымке.

Елизавета припустила от него скорым шагом.

– Правильно! Вернём Луне земную перспективу! – проскандировал кто-то. – Как раньше было! У меня от этих красот голова кружится.

С ним не согласились, заспорили.

– Лети на Землю! Там не кружится, смотреть не на что! – крикнул кто-то особо уязвлённый.

Бальтазар спросил, почему бы здешней земле не быть плоской, какой она и является на самом деле, но на него замахали руками, засмеялись, назвали плоскоземельщиком. Один доброхот пояснил, что эта старинная партия давно в меньшинстве, а победило движение вогнутого мироустройства.

Заметив, что остался один, а Елизавета уже далеко и не теряет темпа, Бальтазар оставил горячие дебаты, которые нечаянно затеял, и бросился следом за ней.

На вокзале она купила ему билет, посадила на поезд и, не попрощавшись, развернулась и ушла. Заняв место, он скорее выглянул из окна в надежде помахать ей рукой – вдруг она помахала бы в ответ? – но её уже и след простыл. Зато он заметил, как по перрону прошмыгнул Бенито. «Значит, не зря я старался...» – горько подумал Бальтазар.

Бенито, следивший за ними от самого дома, остался всем доволен.

– Не успел объявиться, а уже рассорились. Хорошо, прекрасно, расчудесно! И это она не всё про него знает! Соблазнительная бабёнка, хоть и стерва... – бормотал он себе под нос, потирая ладошки.

Дождавшись отбытия поезда, он отправился в космопорт на ракетный экспресс до «Реактивных зигзагов».

Глава 13. Логово

Попав уже хоженой дорогой с перрона конечной станции в приёмную компании, Бальтазар не заметил здесь никаких изменений: в тихом полумраке бренькала уютная музыка, переливая приятные звуки из пустого в порожнее, на стенах крутились всё те же замысловатые, сложные, но в целом бессмысленные рисунки подвижных, завораживающих линий, чёрточек и змеевидных фигурок.

Разве что бритый монах в оранжевых просторных одеяниях парил на своей невидимой подушке в другом углу – рядом с выставкой макетов древних ракет, земных детищ инженера Вернера. Монах, зависнув в воздухе напротив самой последней и самой большой из всех, безотрывно смотрел на неё.

Бальтазар подошёл к нему и кашлянул, прочищая горло.

– Что-то он недоговаривает... – задумчиво пробормотал монах, якобы никого не заметив.

Бальтазар, усмехнувшись, кашлянул громче.

Монах бросил на него ленивый взгляд и отвернулся.

– Позовите вашего главного, как его там... – Бальтазар заглянул в визитку (доставленную им на дом полную цифровую копию земной, вручённую Вернером на Земле). – Господина Вернера. Босса...

Ответом ему было молчание.

– А, Фернандо, ты уже здесь! – раздался радостный возглас.

Бальтазар повернулся. А вот и он, прямо за спиной.

– Смотрю, ты не стал откладывать визит ко мне. Дай угадаю... Елизавета настояла? – подмигнул ему Вернер. – Умница!

Бальтазар нахмурился, и Вернер улыбнулся тому, что угадал. Руки ему Вернер не подал.

– Я с тобой буду на «ты», по-дружески, – заявил он. – Но ты, пожалуйста, со мной всё-таки на «вы», хорошо? Моя единственная здесь привилегия, во всём остальном мы все равны.

– Как скажете, – буркнул Бальтазар.

Вдруг он заметил, что монах беспардонно на него глазеет. Бальтазар вежливо посмотрел в ответ, но тот взгляда не отвёл, а, наоборот, весело сощурился, будто встретил старого приятеля, а тот, этакий бирюк, его сторонится и делает вид, что не узнал. Так, во всяком случае, показалось Бальтазару. Монах ему подмигнул, и его пробил холодный пот.

От Вернера этот загадочный обмен взглядами не ускользнул. Он улыбнулся.

– Фернандо, что-то ты в себе таишь, что-то от всех скрываешь. Он к таким вещам очень наблюдателен.

Бальтазар смущённо пожал плечами, и монах на это весело хмыкнул.

Вернер почтительно склонил голову.

– Поделитесь с нами своей мудростью, учитель? Что вы узрели?

– Ты знаешь ответ, – загадочно проронил тот. – Загляни глубже в сердце своё...

Поёрзав на невидимой подушке и почесавшись под собой, он отодвинулся по воздуху в самый тёмный угол и с лёгкой блаженной улыбкой закрыл глаза.

Вернер поклонился ему и повернулся к Бальтазару.

– Что там у тебя, Фернандо? Признавайся, здесь нечего стесняться, – мягко попросил он. – Учитель что-то заметил.

Бальтазар шумно сглотнул комок в горле. Ему и вправду было не по себе, без всякого притворства.

– Не знаю, о чём это вы, – с подчёркнутой холодностью ответил он.

Вернер с жалостью посмотрел на него.

– Ну да, ну да.

Бальтазар натужно улыбнулся.

Легонько похлопав его по плечу, мол, всё понимаю, Вернер поманил его за собой. Явив в стене дверь и распахнув её, он шагнул внутрь, а Бальтазар зашёл следом.

Сейчас это оказались уютные покои, а не ангар с ракетами, как в прошлый раз. Просторные, залитые солнечным светом, струившимся с ярко-белого, слепящего глаза потолка, с кристально чистым воздухом, с искусственной зеленью в горшках, фонтанчиками, настенными водопадами и с множеством мягких пуфиков на полу. На одном из пуфиков с баночкой сока в руках, потягивая его из трубочки, полусидел-полулежал Фома.

Именно это прозвище для собственного удобства определил ему Бальтазар ещё до их знакомства, когда изучал дело с обстоятельствами его смерти. Настоящее же имя Фомы, весьма трудное, он уже подзабыл: «Пле... Пла... Язык сломать».

Бальтазар скользнул по Фоме взглядом: вот он, голубчик, начало начал. Жертва таинственного наркотика, распутывание преступлений вокруг которого и привело сюда Бальтазара. Недавний покойник, наложивший на себя руки или в отместку всему миру, или единственно для убийственного веселья напоследок. Дурачок. Пустышка. Воскресил Бальтазар его для допроса, хотел через него всё выяснить, со всеми из-за этого переругался, но, как оказалось, зря.

Фома поприветствовал вошедших ладонью.

– А бритый почему там остался? – спросил Бальтазар у Вернера. – Ваш учитель что, привратник?

Вернер усмехнулся.

– Ему я приказывать не смею. Указывать, где ему... блаженствовать. Он любит встречаться с новыми людьми, а к нам много кто заглядывает по делам и из любопытства. Это кажется, что он весь такой отстранённый, витает в облаках. Он всё видит и всё подмечает, – кивнул ему Вернер, мол, знаю, что он и тебя раскусил. – Его советы о тех или иных полезных или не очень гостях... Им цены нет! Видишь, как я тебе, Фернандо, доверяю? Секреты фирмы разбалтываю. Поделись же и ты со мной своим секретиком...

Бальтазар насупился. Вернер довольно усмехнулся.

– Фома, иди к нам! – махнул он рукой юнцу на пуфике, и Бальтазар чуть не подпрыгнул, до того было неожиданно услышать это имя.

Фома нехотя присоединился, и Вернер представил их друг другу.

– Какой-то ты не такой, – заявил Бальтазар Фоме. – Не как мы, люди. Без обид, юноша, но ты, похоже, из тех существ, которых я видел на Земле. Моя сказала: современники. Чудная у вас порода. А зовут тебя по-нашему – Фома...

Тот, не ответив, шумно потянул сок из трубочки.

– Верно, Фома из современных людей. А имя хорошее... – встрял Вернер. – Один человек его так назвал. И, видимо, в память о нём... Угадал? – посмотрел он на Фому.

– Не-а, – лениво ответил тот, пошумев соком. – Просто прикольно. Да и всем здешним архаикам проще... Полное моё имя даже я с трудом выговариваю. А короткое звучит по-девчачьи, фу...

Вернер повернулся к Бальтазару.

– Насчёт того, что Учитель в тебе разглядел. Мне всё равно, что ты там у себя в прошлом натворил, – подмигнул он. – Мы здесь к этому относимся с терпением и пониманием. Жизнь – сложная штука, кому-нибудь, да не угодишь, хм... Но главное, чтобы другие не узнали. Особенно твоя Елизавета... Так что, даже если очень хочется ей во всём сознаться, держи язык за зубами. Мой тебе добрый совет... Здоровее будешь. Без шуток. Нам признаться можешь, – улыбнулся Вернер.

Бальтазар смотрел на него исподлобья, будто бы всё ещё не понимая, куда тот клонит.

– Фома ведёт у нас уроки медитации, – сказал Вернер. – Это такая штука... Фернандо, если освоишь, сможешь на многое не обращать внимания. Например, на зуд совести. Она позудит и затихнет, а тебе всё равно. Ясно?

Бальтазар изображал недоумение. Вернер терпеливо ему улыбался, а Фома смотрел с отстранённым интересом.

– Захочешь, всё плохое позабудешь, будто и не было ничего, – продолжил проповедовать Вернер. – С чистого листа начнёшь. Перестанешь себя осуждать, наоборот, полюбишь и пожалеешь. Примешь! Будешь знать о себе одно хорошее. А не было хорошего, так выдумаешь чего-нибудь. Мы, люди, на это горазды.

– Отмоем, будет как новенький, – кивнул Фома.

– Я и не таких на ноги подымал, – похвастался Вернер.

– Воодушевляет, – буркнул Бальтазар.

– Да, хотел спросить, ты как сюда добрался? Сам? Или подруга сопроводила? Кстати, как у неё дела? Всё ещё рада тебе, не горюет? – так ничего и не добившись от упорного герцога, попробовал Вернер с другого бока.

– Обошёлся без неё! – надменно соврал ему Бальтазар и нехотя добавил: – Я с ней рассорился... Вредная оказалась женщина... Ваши нравы её подпортили. Придётся воспитать. Чтобы не дерзила своему мужчине. Пусть знает отведённое ей скромное место, – процедил Бальтазар, решив, что хватит ходить вокруг да около. Пусть уж хватает свою добычу.

Вернер нахмурился, а Фома с лёгким отвращением на лице ухмыльнулся.

– Ну-ну, будет тебе. Полегче. Ты уже не герцог и не у себя среди дикарей... – пробормотал Вернер.

– Как бы тебя самого не воспитали! – раздался новый громкий голос.

Это был Бенито. Он украдкой зашёл в зал и слушал их, поджидая удобный момент для атаки на новичка.

– А, наш славный Бенито! – поприветствовал его Вернер.

Тот вежливо кивнул одному боссу.

– У неё на тебя все права, – тыкнул Бенито пальцем в Бальтазара. – Она просто об этом не знает!

«Герцог» подбоченился, принимая вызов.

– Ой, что с тобой будет, если она всё узнает! – ехидно продолжил Бенито.

– Не понимаю, о чём ты, «друг Бенито», – со злой усмешкой бросил ему Бальтазар.

– Не понимает! – обвёл всех радостным взглядом Бенито. – А может, ты и не герцог Фернандо? Кстати, где твой герцогский камзол и бархатный плащ смешного кроя по дурацкой моде твоего века? Или чего вы там носили? Чулки, воротник колесом с головой, как на блюде, нарукавные манжеты, парча, обсыпанная золотом и брильянтами, кружева повсюду? Где это всё?! Ненастоящий герцог! – захихикал он.

Поднатужившись, Бальтазар покраснел, словно бы от злости.

– Бенито, это перебор, – вмешался Вернер. – Угомонись.

Предъявив всем уязвлённый вид, Бальтазар обратился к нему с разъяснениями:

– Я вызнал, что здесь у вас, в этом... чистилище?.. каждый может носить что угодно. Моя женщина сказала, что вся одежда здесь рисованная: одна видимость. Мол, на самом деле мы здесь голые ходим, да и не ходим, а словно бы где-то парим, но этого не замечаем, а живём, как обычно. Это всё непонятно... И, конечно, я ей не верю... Но надевать то, что любой голодранец может из воздуха достать? Она мне показала этот фокус: целый ворох богатой одежды наколдовала. Я и сам научился! Магия! Я, признаться, даже растерялся, не зная, какой выбрать наряд для такого торжественного случая, как ваш любезный приём, господин босс Вернер. Потому я выбрал то же, что и вчера носил на Земле.

– Правильно, Фернандо! Это и красиво, и удобно, – поддакнул тот.

Бальтазар высокомерно, как и положено великому гранду, словно на его шею и впрямь был насажен мельничный жёрнов воротника, повернул голову к Бенито.

– Возможно, ты, Бенито, и носил здесь по привычке своё нестиранное годами рубище захудалого крестьянишки или нищего оборванца, пока оно не сгнило и само не отвалилось... Но даже деревенщине хватило бы капли разума, чтобы так не делать.

Бенито выпучился.

– Всё, достаточно! – хлопнул в ладоши Вернер. – Я уверен, вы всё-таки подружитесь. Иначе я буду недоволен. Слышите? Бенито?!

Тот, вздохнув, отворотил от Бальтазара свою тяжёлую кирпичную физиономию и кивнул.

– Фернандо? – строго спросил того Вернер, и Бальтазар тоже кивнул. – Вот и славно! Хочу тебе кое-что показать. Нечто очень важное. То, что Бенито уже любезно анонсировал, хоть его об этом и не просили. Пройдём ко мне, а то, боюсь, он не оставит нас в покое.

Бенито расплылся в слащавой улыбке и помахал Бальтазару рукой.

Открыв новую дверь в стене, Вернер вышел, а Бальтазар, молча последовавший за ним, чуть замешкался, услышав радостное кудахтанье Бенито.

– Ах, какая славная женщина эта Елизавета! Фома, ты бы видел! – громко восклицал тот, якобы обращаясь к Фоме, который сразу плюхнулся на ближайший пуфик и отстранённо глазел в потолок. – Боже мой! Живи и радуйся. И пользуйся... расположением прекрасного пола. А этот герцог нос задирает, воротит! – Завладев вниманием Бальтазара, он подмигнул ему. – Дождётся, найдётся молодец, отобьёт её! – Снова уставившись на равнодушного Фому, Бенито с нахальной усмешкой показал на себя.

Ничего не сказав, Бальтазар закрыл за собой дверь.

– Вы с этим герцогом друг друга стоите, – протянул с ленцой Фома, когда они с Бенито остались одни. – Братья по разуму. Оба младшие...

Помрачнев, Бенито посверлил Фому свинцовым взглядом, но, как обычно, ничего не добился. Лишь ярче засияла беззлобная улыбка на беззаботном лице Фомы.

– Доулыбаешься, – пробурчал Бенито. – Идиотик.

* * *

Зайдя за Вернером в его кабинет, Бальтазар осмотрел довольно тесную комнатку и сразу заприметил на обширном письменном столе, заваленном бумагами и картонными толстенными папками, маленькую изящную коробочку. Ту самую. Её прикрывал какой-то многостраничный документ, отчего разглядеть её можно было только сбоку, от двери. Перед его мысленным взором проплыл обезумевший Адольф, пожиравший глазами точно такую же коробочку на ладони у Бальтазара.

Вернер тем временем заглядывал в многочисленные ящики стола.

– Да где же? – бормотал он.

Переключив своё внимание на стол, он неосторожно двинул кипу распечаток и смахнул коробочку на пол.

Вернер рылся в залежах бумаг, и Бальтазар, якобы разглядывая настенные полочки, заставленные сувенирами ракет, приблизился и, улучив момент, нагнулся и подхватил коробочку, сунув её в карман. Та оказалась чуть смятая. Невероятная улика! Если наркотическая пилюля внутри, то её анализ многое даст, например сузит поиск оборудования синтеза материи эссентариума, на котором её состряпали. Спецы обязательно найдут следы. Вот это удача!

– Так вот же! На самом видном месте! – воскликнул Вернер, взяв со стола ту самую подшивку, под которой недавно пряталась умыкнутая Бальтазаром вещица.

Он протянул Бальтазару бумаги.

– Ознакомься.

Тот, зная, что это, нехотя полистал их под пристальным взглядом Вернера, затем, изобразив заинтересованность, вчитался и, решив, что пора, вдруг вздрогнул и вытаращился на Вернера.

– Что это за книжка такая? Не по-нашему написано. Не могу прочесть... – пожал он плечами.

Вернер улыбнулся.

– Фернандо, дорогой, так мы и говорим не «по-вашему». А между тем друг друга понимаем. Я, например, слышу, что ты́ на самом деле говоришь по-испански или латыни, не разбираюсь в них. Чудеса, да? Привыкай!

Он с пониманием разглядывал поверженного Фернандо.

– Думаю, ты догадался, о чём эта книжка... Это отчёт Института Времени об исследовании обстоятельств смерти твоей Елизаветы: причин суда над ней и мучительной казни на костре. Бенито, грубиян, обнамекался, что мы про тебя что-то любопытное знаем. Это оно. Ты читай.

Под его добрым, заботливым взглядом Бальтазар продолжил чтение. Ему не пришлось сильно притворяться, пока он внимательно листал страницы. Любопытство, отвращение и страх поочерёдно отражались на его то бледном, то залитом краской лице. Скоро его едва не выворачивало от подступавшей дурноты.

– Какие-то глупости написаны, – забегал он глазами. – Это же пасквиль! Чей пасквиль? Вызову на дуэль, если благородный человек. Иначе просто убью! Надеюсь, это не вы, босс? Тогда вам несдобровать! – Бальтазар схватился за левый бок, словно нащупывал рукоять меча.

Вернер вздохнул.

– Бедный Фернандо! Сочувствую тебе! И я обещаю, что об этом, – показал он на отчёт в руке Бальтазара, – никто более не узнает. По моей доброй воле...

– А никто и не узнает! – крикнул тот, принявшись рвать бумаги, бросать обрывки на пол и топтать их.

– Вот же пройдоха! Это цифровая копия, неуничтожимая. Гляди! – показал Вернер ему под ноги.

Бальтазар вытаращился: куча из разорванных в клочья страниц исчезла, а на её месте лежала целёхонькая та же самая книга. Изобразив крайнее изумление, он поднял её с пола.

– Оригинал под надёжным замком. Понимаю твоё состояние и прощаю. Копию оставь себе. Почитаешь на досуге. Увидишь себя того со стороны: какой ты был мерзавец и подонок. И заполируешь своё отвращение к себе медитацией. Для духовного роста...

Вспыхнув по новой, Бальтазар швырнул отчёт ему под ноги.

– Фернандо, к чему этот балаган? Эта злая красная мина? Мне это не нравится. Прошу, не злоупотребляй моим добрым нравом, – мягко сказал Вернер, поднял опасное досье и протянул ему. – Чтение пойдёт тебе на пользу. Только домой не носи.

Боясь перегнуть с буйным нравом безумного герцога, Бальтазар угомонился. Склонил голову и взял бумаги.

– Всё не так было, но кто же поверит, – обиженно буркнул он.

– Вижу, ты на пути к исцелению. Молодец, не вешай нос! – Вернер одобрительно потрепал его по плечу.

Бальтазар осторожно сбросил его руку.

– Ну и пусть эта дурёха узнает! Подумаешь! Этим меня не запугать.

Вернер ласково улыбнулся ему.

– Она сможет на костёр тебя отправить. По закону. Такие у нас правила. Люди творят ад собственными руками. «Справедливое воздаяние», как они называют. Одна она – это ещё ничего, хуже, если про тебя другие узнают. Если такие есть... Одна ниточка вылезет, потянет другую, та – третью... И станешь ты, как наш друг Бенито, воскресать лишь затем, чтобы, чуть пожив, так сказать, нагуляв жирка, в муках сдохнуть, и так, пока не сгинешь с концами, за всех ответивший и всеми забытый. Таким, как ты, здесь лучше вести себя по-тихому.

– Жуть какая. Нелюди... – в ужасе пробормотал Бальтазар.

Вернер рассмеялся.

– Так и есть.

– Меня и без того совесть мучает! Никогда такого не было...

– Это они тебе психопатию подлечили. Это такая душевная болезнь. Вот и разбудили совесть. Но если Елизавета узнает... Я не про то, что я расскажу, об этом не беспокойся. Но если вдруг... Эта не простит, на костёр отправишься. И твоя новая совесть тебе не поможет. А зачем нам эти страсти: твои страдания, её лютая ненависть? Живите мирно.

Бальтазар с готовностью кивнул.

– Ну что, Фернандо? Надеюсь, ты мой человек?

– Полностью в вашем распоряжении, босс, – вежливо ответил тот, не сводя с него преданного взгляда.

– Хочу поручить тебе одно ответственное задание, – важно произнёс тот, улыбнувшись себе.

Не менее довольный собой Бальтазар подался вперёд, выказывая учтивое внимание.

– Ты и Фома вместе отправитесь на Землю, – сказал Вернер. – Он всё подробно объяснит, что предстоит сделать. Если вкратце: он даст тебе деньги, и ты от своего имени заплатишь за воскрешение его брата. Так надо...

Бальтазар кивнул.

– А перед этим вы заглянете в гости к друзьям Бальтазара, бывшего... мужа или не мужа...

– Содержателя. Я выяснил. Этот дурачок...

– Не перебивай! – поморщился Вернер. – Это самая важная часть! Они собираются его воскресить, а я не могу им помешать, хоть я и против. Бальтазар хороший был человек, своеобразный... Он мне нравился... Но он мирно ушёл. Кстати, сгорел. Смерть глупая, хоть и счастливая, верь мне... И я не хочу, чтобы они потревожили его прах, снова привели его в наш мир страданий. А для тебя это тем более важно: он с этим ознакомился, – указал Вернер на отчёт.

Бальтазар сверкнул глазами.

– Так что он здесь не нужен, – вывел Вернер помрачневшему «Фернандо». – У них там особо не сочиняй. Например, ты, Фернандо, мужчина Елизаветы, знаком с Бальтазаром по прошлой жизни. Мол, знал его, но плохо, и хочешь сойтись с ним поближе. Мол, ждёшь, когда он объявится. Приври, что твоя женщина решила кончить их старую вражду и замириться с ним. Мол, тоже ждёт. И между делом потихоньку выведай: не собираются ли они его воскрешать на свои, без меня. Я обещал им помочь, но хочу повременить, потянуть, пока они его не подзабудут. Люди небогатые, не надо им так сильно тратиться. Да, про меня ни в коем случае не упоминай! Слышишь? Ни слова! А то решат, что я за ними присматриваю. Обидятся или, ещё хуже, и в самом деле без меня обойдутся. Нет! Спи спокойно, Бальтазар!

Тот одобрительно хмыкнул.

– Моя Елизавета про него рассказывала. Говорит, сгинул, и чёрт с ним, так ему и надо. Чище воздух. Мол, воздалось по заслугам. А я тогда вспомнил: и правда, крутился на суде какой-то попик... Босс, вы не волнуйтесь, я не подведу, я знаю подход к людям, вежливому обращению научен, а уж интриги плести... – воздел глаза Бальтазар, сложив руки у груди: – О, мама миа!

Вернер слушал, морщился, хоть и улыбнулся уголком рта «боссу».

– Фернандо, с благодарностью храни память о Бальтазаре в сердце своём, – назидательно произнёс он. – Если бы не он, не было бы здесь ни тебя, ни твоей бессердечной Елизаветы.

С наглой ухмылкой Бальтазар чуть преклонил спину.

– Свободен, – отмахнулся от него Вернер. – Найди Фому, и отправляйтесь. Он за главного.

Глава 14. Ему «это» не нужно...

– На Землю? Без меня? В наш медовый месяц? Пусть и платонический... А если мы всё-таки?.. Ну ты понял... – похлопала Елизавета ему ресницами. – Останешься?

Бальтазар покачал головой.

– Что – нет?! Мир спасать тебе нужно, а «это» нет?! Прошу, оставь ты этого Вернера в покое, возвращайся в свою контору. Как Бальтазар, а не этот... Глаза б мои тебя не видели!

– Могу его покорябать. Госпожа? – Бенедикт с надеждой взглянул на хозяйку. – Вразумлю разок.

– Брысь, зараза! – замахнулась на него Елизавета, и кот уныло поплёлся на выход.

Бальтазар посторонился в дверях гостиной, пропуская его.

– Всё ради тебя, и Мари, и мамы... ради всех нас! Бенедикт, ты же суперанализатор, скажи ей, что я не вру.

– Не врёт, – буркнул тот, оглянувшись. – Просто сбрендил.

Затренькал домашний телефон. Звонила Мари. Бальтазар замахал руками обрадовавшейся Елизавете, чтобы та пожалела дочь и ни о чём ей не проговорилась.

Та пренебрежительно хмыкнула и вывела звонок на стену, заменив им дремучий живой лес, шумевший за невидимой преградой и, казалось, лезший ветвями в комнату. Теперь за этой прозрачной стеной стояла Мари.

Бальтазар же быстро шагнул за дверь и стал слушать.

Оказалось, что Мари с Лёвой уже здесь, на Луне. Елизавета спросила, как у неё дела, как у Лёвы, и та ответила, что у них всё хорошо. Работа портовым грузчиком Лёве не понравилась, он много об этом думал и наконец понял, что это не его. А она его к этому не подталкивала, ждала, когда до него дойдёт. И, слава богу, Лёвы надолго не хватило. «Поэтому мы так и так собирались возвращаться... Без того, чтобы...» – запнулась Мари. Елизавета спешно перевела разговор про погоду на Марсе, а Мари её поправила, что всё же на Венере, и успокоила, что, мол, всё нормально, обошлось без пылевых огненных бурь, которыми всех пугают. Было ясно, что Мари ходит вокруг да около главного, стесняясь спросить мать о Фернандо, про которого, судя по всему, добрые люди ей уже доложили. Елизавета попросила подойти Лёву, чтобы поздороваться с ним, но Мари, оглянувшись на кого-то, соврала, что его нет: он ушёл, и ей тоже скоро уходить. Мол, их позвали в гости. Она помялась, не зная, как ей полюбезней закончить, и, видимо, терзаясь вопросом, зачем она вообще позвонила.

– Заглянули бы к нам, раз уже прибыли! – с обидой бросила Елизавета.

– Мама... Там просто... Сигналы пришли... из дальнего космоса, извне Солнечной системы. Оказалось, инопланетные. Я одна из первых обнаружила в них странность, что очень они уж похожи на послание, когда мы ещё на Венере были... А сейчас дала своим балбесам-аспирантам обрабатывать... Кажется, я знаю, как их расшифровать... Поэтому времени совсем нет. Прости...

– Ясненько... Видела я этих твоих инопланетян. Вы их ждёте, а они уже здесь. На Земле. Страшненькие такие.

– Ты про землян... – улыбнулась Мари. – Ну, это с непривычки... Я про настоящих. Что-то странное происходит. Мне даже немножко страшно: из-за того, что я знаю, но пока не могу рассказать... Зря я ляпнула, будешь бояться...

– Зелёных человечков? Вот ещё! Меня концом света пугали, да обломались. – Елизавета глянула на Бальтазара, выглядывавшего из-за дверного косяка. – Не дождётесь!

Тот, заинтригованный, потеряв осторожность, просунул голову к ним в комнату. Мари посмотрела туда же, куда и мать, и вздрогнула. Бальтазар отскочил.

– А это наш папочка Фернандо. – Продефилировав до двери, Елизавета с усмешкой притянула к себе Бальтазара, плотно обхватив его за талию. – Доча, это твой настоящий отец. Знакомьтесь! Вас ждут удивительные открытия!.. – прыснула она от смеха. – Не хуже пришельцев.

– Похож... – бросила Мари.

Бальтазар повернул к ней надменное лицо и, ни разу не глянув на Елизавету, высвободился из её ласковых объятий и отодвинул её от себя.

– День добрый, дочь моя Мари. И впрямь, в тебе заметны присущие моему благородному роду приятные черты... Лизонька, я тебя прошу... – оставив высокопарное кривляние, положил он руку на плечо рыдавшей от смеха Елизавете.

Мари фыркнула.

– Ой, гляньте на них! Ах, благородный папочка, я скажу тебе и повторю твоей «Лизоньке»: мой отец – Бальтазар. А ты, мать, украла его деньги! Воровка! И вор!

– Хамка! – противным фальцетом взвизгнул Бальтазар и погрозил ей кулаком.

Елизавета вздрогнула и с застывшей улыбкой хлопала на них глазами. Едва она открыла рот, Бальтазар схватил её и, сильно встряхнув, отпихнул назад.

– Как смеешь ты! – затопал он ногами на Мари. – Без почтения к отцу! Я тебя породил! Не забывайся, плод чресел моих! Недостойная! Не потерплю тебя в нашем доме! В моём доме! Прочь с глаз моих! И больше сюда не являйся!

– Хамец! – в ответ просияла Мари. – О-о, мать, мне жаль тебя! – Она отключилась.

– Если у меня не выйдет... не хочу, чтобы она запомнила Фернандо хорошим, – пробормотал Бальтазар изумлённой перепугавшейся Елизавете. – И ещё раз попрошу: про конец света ей ни слова!..

Через полчаса невыносимого одиночества в своей каморке Бальтазар получил сообщение от Фомы, что тот ждёт его на придомовой лавке. «Поторопись, ваше высоченное, величественное и светлое благородие, или как там к тебе твои крестьяне обращались», – дочитал Бальтазар и поднялся с лежанки. – «Хорошо, что в гости не заявился. Нечего тебе здесь вынюхивать».

«Сиди, жди. Скоро буду», – набрал в ответ и сморщился от сожаления. Поторопился. Слишком быстро вчерашний дикарь освоился.

За дверью в спальню Елизаветы слышались какая-то возня, топотание мягких лап и напевное мяуканье Бенедикта. Бальтазар постучался: всё стихло, а потом возобновилось с утроенной силой. Не дождавшись ответа, он заглянул внутрь. Елизавета сразу отвернулась, а Бенедикт, выплясывавший перед ней, будто и не заметил его, ещё усерднее заскакав и завертевшись, потешно взбрыкивая ногами и подпевая себе танцевальный мотивчик.

– Чего тебе? – обернулся к нему со злой гримасой Бенедикт. – Негодяй! Обидел хозяюшку.

Бальтазар просунулся внутрь.

– Попрощаться, – просюсюкал он. – Я отбываю на Землю...

Елизавета повернулась к нему, утирая слёзы с заплаканного лица.

– Ясно, мир спасать. Страсти-то какие! Мы все умрём! Ай-яй-яй.

Бенедикт прыгнул к ней на кушетку и потрогал её лапой.

– Хозяюшка, он просто боится. Столько лет бесплодных усилий любви, назову это так... И вдруг ему в руки само по себе упало великое счастье: быть вместе с тобой, моя царица. И теперь бедолага не знает, что с этим делать. Сбойнула программа. Требуется перепрошивка, – выдвинул кот острые когти.

Бальтазар подошёл к ним.

– Когда-нибудь ты мне поверишь, – твёрдо сказал он. – Обещаю. Надеюсь, я справлюсь, и тогда ты...

– Что ты несёшь?! – вспыхнула Елизавета. – Мне нужно простое семейное счастье. Не хочу эту чушь слышать! – Она уронила лицо в ладони.

– Бесполезно, он неумолим, – доложил ей Бенедикт, внимательно разглядывая Бальтазара.

Елизавета растёрла слёзы.

– Спасибо, Бенечка, я вижу.

Оттеснив Бенедикта, Бальтазар присел рядом с ней. Обескураженный кот осторожно пошипел на него из-за такой вероломной диспозиции и спрыгнул на пол, тихо негодуя по поводу недавно наложенных на него запретов.

Бальтазар приобнял её, она не пошевелилась. Тогда он осторожно поцеловал её в плечо.

Елизавета взвилась с кушетки.

– Нет! Никаких тебе поцелуйчиков, Фернандо. Я предупреждала! – отчеканила она.

– Скорей в себя придёт, царица моя! – льстиво промурлыкал Бенедикт. – А дозволь его пощекотать... – Плотоядно заурчал и облизнулся, не спуская жадного взгляда со своего недавнего главного неприятеля.

Бальтазар поднялся. Вздохнул.

– Меня ждёт тот мальчишка. Тот самый отказник, который здесь по ошибке. Он теперь на Вернера работает. На Землю с ним лечу, может, мне что-нибудь...

Скривившись, Елизавета отвернулась, и он сбился.

Обернувшись у двери, Бальтазар послал ей воздушный поцелуй. Ловить его она не стала, но в уголках её глаз промелькнула тень улыбки.

– Всё будет хорошо, – пообещал он и помахал коту: – Пока, Бенедикт. Да хранят боги твои логи.

– Это что за намёки?! – заволновался тот. – Хозяюшка!

– Присказка такая, – смутился Бальтазар.

Бросив взгляд на холодную Елизавету, смотревшую в сторону, он вышел.

Фома, развалившись на лавке, лениво следил за тем, как Бальтазар спустился с крыльца и неспешно подошёл к нему.

– Всё хочу пузо наесть, – вместо приветствия сообщил Фома, похлопав себя по плоскому и ребристому, как стиральная доска, животу. – Думал заказать оболочку поувесистее, чтобы хоть чем-то от вас, идеальных, всей этой массы, отличаться, так нужно бумажки какие-то заполнять. Хотят психолога мне подсунуть и содрать кучу денег. Ну их! Перебьюсь, а потом, может, уже и не понадобится.

– Почему не понадобится? – живо спросил Бальтазар.

Фома зевнул.

– Передумаю. Или нет...

Бальтазар тоже зевнул, наблюдая за ним краешком глаза.

– А когда это случится?

Тот состроил загадочное лицо.

– Что именно? Когда передумаю или когда нет?..

– Ну... то, что ты подразумеваешь...

– Наверное, скоро. – Он потянулся. – Есть пока время. Всё от меня зависит... Будешь приставать с такими странными расспросами, Вернеру пожалуюсь, что ты нос не в свои дела суёшь. Ему это не понравится. Он очень добрый, но когда ему что-то не нравится, все боятся. Кроме меня, разумеется... Я у него главный, – подмигнул Фома.

– Главный!.. Я тебе что, Бенито, к боссу ревновать? Пошли.

В этот момент на пороге дома появилась Елизавета.

– Губа не дура! – присвистнув, Фома выставил большой палец вверх.

Бальтазар метнул на него сердитый взгляд.

– То-то Бенито бормотал, негодовал, – заулыбался Фома, – почему это красивые бабы западают на всяких подлецов и мерзавцев, но только не на него.

Бальтазар, отвернувшись от вдруг ставшего развязным Фомы, беззвучно шепнул взбудораженной, кидавшей гневные взгляды Елизавете: «Прошу, не выдавай».

– Отчаливаешь? – помедлив, бросила она ему почти с презрением. – Ну и бывай... Фернандо. – Поднатужившись, Елизавета с грохотом захлопнула за собой дверь, в проёме которой мелькнула перепуганная морда кота Бенедикта.

– Чего это она? – в недоумении улыбнулся Фома. – Назвала, словно обложила. Она же ничего не знает.

Бальтазар скрипнул зубами – пугающая прозорливость Фомы сильно его бесила. С таким в оба глаза смотри, язык за зубами держи, и всё равно на какой-нибудь ерунде обмишулишься.

Он пожал плечами.

– Да... Не в духе хозяйка. Предупредила, что у неё «эти дни». Как бы тебе объяснить, малец...

– Малец! Да я поболее твоего... – взъерепенился тот. – Хвастать не хочу, и оно мне вообще не надо. Я из другого теста.

– Не любишь женщин? Что это за тесто такое? – злобно хихикнул Бальтазар.

– Ты, Фернандо, – Фома, как и Елизавета, выделил его имя, – разговор не уводи. Ты понял, о чём я. Нормальное у меня тесто, без изъянов. Есть же монахи...

Не дослушав, что он там лопочет, улыбаясь себе, Бальтазар отправился к переходу недалеко от их дома. Разозлил Фому! Это хорошо: чем он злее, тем глупее и менее проницателен. А то отрастил себе ум – чистый бесчувственный кристалл, – мол, всех насквозь вижу. А мы его тебе грязью заляпаем...

Фома догнал его, с обычной лёгкой и приветливой улыбкой поглядывая на злорадно ухмыляющегося Бальтазара, и у самой рамки перехода ухватил его за рукав.

– Куда собрался прыгать? Знаешь туда дорогу?

Бальтазар едва не плюнул в сердцах: «Верно!»

– К некоему Дмитрию, у женщины своей выспросил, где живёт, – нашёлся он. – Она там бывала. Тебе чего?

Фома отпустил его.

– Хотел подловить тебя, да поторопился, – вздохнул он, словно извиняясь. – Да, и вот ещё... Сбил ты меня с мысли своими недвусмысленными гадкими намёками... Хотел заметить, что «эти дни» здесь – это, вообще-то, антинаучно. Критических женских дней у нас не бывает: наши женщины не овулируют. У них нет яйцеклеток. А у нас – сперматозоидов. Мы бесплодны. Но дело даже не в них. В наших клетках, например, клетках мозга или ещё каких-нибудь, нет ДНК, носителя генетической информации. До последней молекулы нас не восстанавливают, говорят, это невозможно.

Бальтазар развёл руками.

– Ничего не понял. Ты бы сделал лицо попроще и говорил яснее. У ней, может, привычка к лунному календарю осталась, вот и оборачивается ведьмой, как по расписанию. А может, соврала... Ты мне те мудрёные слова запиши и отправь, я их заучу, а как вернусь, так и выспрошу у ней. Строго...

Фома хмыкнул.

– Не понял он... «Запиши и отправь», «скоро буду»... Слишком быстро ты во всё вписался для обычного древнего недотёпы. Ладно, летим к Альберту, твой Дмитрий там.

«Вот это повезло!» – обрадовался Бальтазар.

Он уступил Фоме переход, и тот, ухватив его под руку, потащил за собой.

Глава 15. Несносный герцог

Они подошли к дому Альберта, расположенному в одном уютном местечке «для своих». Бальтазар сто раз здесь бывал, но шёл и оглядывался, будто попал на восточный базар в паре кварталов отсюда. Сунув руку в карман, нащупал завёрнутую в платок коробочку с чёрной пилюлей внутри вместе с рукописной запиской.

В ней он печатными буквами ходового земного алфавита и речевыми оборотами на манер современных землян подробно изложил, где раздобыл препарат. А в конце приписал, что заклинает органы не преследовать его за этот безрассудный поступок, не пытаться узнать, кто он такой, и уж тем более не вербовать его и не вызывать на допрос. Обещал в этом случае «сотворить непоправимое» или сознаться во всём боссу Вернеру. Подписался он буквой К от земной фамилии Фомы – Кувенкласе, – чтобы не оставить сомнений, кто из них двоих подбросил вещдок, и тем подтвердить надёжность источника. Новичок-герцог на эту роль не тянул. Да и лишнее внимание компетентных людей с полномочиями Бальтазару было ни к чему.

Если кто и подхватил эстафету расследования у сгинувшего Бальтазара, так это Альберт. А если и нет, он всё равно передаст коробочку с пилюлей и записку куда следует. Свой человек.

Открыл им хозяин дома. Фома представился, назвавшись своим настоящим земным именем, но забыл представить Бальтазара. Тот хмурился сзади.

С радостным видом Фома протянул Альберту маленький кристаллик накопителя данных.

– Ваш друг Вернер просил кое-что вам передать. Мы на него работаем. Он сказал, вы обязательно... – Лицо Альберта скисло, и Фома сбился.

Бальтазар оттеснил своего нового коллегу, сунув носок ботинка в дверную щель. Вовремя успел.

– Я вижу, вы, сударь, не рады речам моего юного спутника. Считаю должным искать вашего драгоценного внимания более верным способом. Меня зовут Фернандо, я испанский герцог. В прошлом... Я сопровождаю и охраняю этого развесёлого юношу в его путешествии на Землю... К сути... Конечно, подарок моего босса, господина Вернера, не так значителен и весом, как мог бы быть, если бы мой босс не опасался показаться излишне навязчивым. Поверьте, этот пустячок – брильянтик, эка невидаль! – не отражает и тысячной доли его к вам хорошего расположения. Любит вас, э-э, Альберт, и уважает, и постоянно об этом твердит. А если этих любезных слов недостаточно, чтобы вы приняли нас в вашем доме, то добавлю от себя, что я имею довольно близкое отношение к вашему другу, покойному ныне Бальтазару, бывшему сожителю, а вернее, содержателю моей супруги. Я о достопочтенной Елизавете, моей возлюбленной, с ней нас разлучил ужасный рок, орудующий в несправедливом, жестоком мире, в котором, но не для которого мы были рождены. – Бальтазар глянул на Фому, убедиться, что тот не корчит не подобающие моменту рожи, но Фома хранил спокойствие, и глупая улыбочка, слава богу, с его лица сползла. – На днях благодаря стараниям моей голубки имел счастье быть воскрешённым, и вот я в этом чу́дном месте...

Альберт помотал головой, словно вытряхивая застрявшие в ушах остатки водопада слов, и посторонился.

– Заходите, – буркнул он. – Ваша родная дочь тоже здесь.

Бальтазар обомлел.

Альберт повёл их в гостиную, не позволив даже раздеться. Видимо, давал понять, что на долгий приём он не рассчитывает.

Бальтазар схватил его за плечо.

– Погодите. Все эти перелёты с одного места в другое... Голова кружится.

Он прислонился к стенке. Чуть погрустневший Фома поглядывал на него с интересом. «Что ж, недооценил ты хитрого герцога. Бывает. Урок тебе, Фома-ясновидец», – подмигнул ему Бальтазар.

– Господа! Как вы не понимаете! И, несомненно, дамы! Прекрасные наши дамы! – донёсся из гостиной громкий голос. Это был Лёва. – Мы созданы по образу и подобию божьему, который суть один на небесах, хоть и триедин. Мы – его слепок, и других нет. А зачем ему новые копии? Он что, ваш унылый ИИ, этот пошляк, этот плагиатчик? Который только и умеет, что воровать чужие тексты и намешивать из них навозную кучу слов или, вернее, как их там... токенов? Нет! Не верю! А значит, не может быть никаких зелёных человечков, как вы их называете. Черти могут быть, а человечки – нет!

– Ты, Лёва, как обычно, необуздан в крайних суждениях, – отозвался весёлый голос Дмитрия. – Но мы тебе сейчас нащёлкаем по носу.

Альберт улыбнулся, вытянув шею к дверям гостиной, но неожиданных гостей не бросил. Бальтазар вдохнул и выдохнул, показывая, как ему ещё не по себе.

– Мужа моего не обижать! – защебетал голосок Мари. – За ним правда сермяжная. А то наука, наука...

– Маришечка, вижу, ты тоже смеёшься. Не понимаешь, – не сдавался Лёва. – Ты же сама рассказывала, что нет там ничего, пустые безжизненные звёзды. Сама же туда летала, видела своими глазами.

– Лёвушка, этот полёт к Центавру – всё равно как если бы мы нос из дома за дверь высунули и, не оглядев даже порога, закрылись, – ответила Мари. – А что в тёмном лесу вокруг до горизонта, какие звери там прячутся, то осталось неизвестно.

Бальтазар понурил голову – как его встретит дочь и как ему с ней обойтись? Опять играть дурацкую роль? Вживую ругаться? Грустно.

– Ну как вы? – глянул на него Альберт, взявшись за дверную ручку.

– Вот, возьмите! – Фома с прежней улыбкой протянул Альберту кристаллик. – Старая запись с дальней базы Вернера. Там что-то невероятное. Мне сказали, босс едва по потолку не бегал, когда увидел: «Не может быть! И что же дальше?» Он боялся предавать это огласке, но сейчас решил рассекретить. Время пришло. Это его подарок, так что можете опубликовать от своего имени. Покажите им всем!

Альберт кивнул и сунул накопитель в карман халата.

Бальтазар махнул ему рукой: «Порядок», тот открыл дверь и прошёл в гостиную, показав недорогим гостям спину. Следом за ним зашёл Фома, а Бальтазар, задержавшись, шагнул вбок и положил коробочку с пилюлей на полку книжного стеллажа, стоявшего на две вытянутые руки дальше. Туда их не поведут, поговорят и сразу на выход отправят.

Увидев среди вошедших Фернандо, Мари смутилась. Альберт представил их, и все зашептались, рассматривая герцога. Фома доложил, что знал Бальтазара, своего спасителя и проводника в подземный мир Луны. Это тоже вызвало оживление.

– О вас мы наслышаны, он рассказывал, – сухо сообщил Фоме Дмитрий.

Бальтазар, поймав взгляд Мари, сдержанно ей кивнул.

– Я вам нагрубила, прошу прощения, – холодно ответила та на его скупое приветствие.

Бальтазар скривился.

– Плохо, что вы нагрубили своей матери. Помиритесь с ней. А я как-нибудь переживу ваше нерасположение. Со мной вам мириться не нужно. Я против. Такая дочь мне ни к чему. Видеться нам тоже следует поменьше...

Все присутствующие только рты пооткрывали. Лёва подавился водой, которую пил из стакана, и закашлялся.

– Ну, знаете ли, – пробормотал Дмитрий.

На Бальтазара смотрели с удивлением. Один Фома пристально глянул на него и сразу отвёл глаза.

«Что-то там соображает на мой счёт...» – вздохнул про себя Бальтазар.

Он оглядывал напряжённые лица друзей – а сейчас, даст бог, его врагов, – раздумывая, как бы ему приступить к главному поручению Вернера. Мари с кем-то мило болтала по телефону, видимо, действительно мирилась с матерью, но их разговора было не разобрать, и это сильно отвлекало Бальтазара, не давая собраться с мыслями.

Кашлянув, он приступил.

– Насчёт того человека, отчима этой несносной особы, – кивнул Бальтазар на Мари. – Якобы дочери, свалившейся мне вдруг в качестве ненужного подарка.

Лица вокруг ещё сильнее поскучнели, за исключением Фомы, который, закончив какие-то свои думы, снова лучился тихим счастьем идиота.

«Как бы не перегнуть с этим герцогом», – встревожился Бальтазар.

– Насколько я знаю, моя драгоценная потратила на меня все его скромные сбережения, – продолжил он, – и теперь...

– Мамочка, как там твой герцог? Перебесился? – громко перебила его Мари, говоря в телефон. Она включила видеосвязь и вывела перед собой объёмное изображение Елизаветы.

Бальтазар замер.

– Магический кристалл! – громко крикнул он, показав на телефон в руке Мари.

Но Елизавета, развёрнутая хитрюгой Мари спиной к нему, слышала только тех, кто был в её поле зрения.

«Чёртовы технологии!» – стиснул зубы Бальтазар.

– Доча, ты пока к нам в гости не ходи, когда он дома, – обеспокоенно заговорила Елизавета. – Он видеть тебя не хочет, грозится и со мной рассориться. Ужасно вредный человек оказался. Я уже скучаю по твоему отцу, милому Бальтазару. Лёва, здравствуй! Встретишь этого Фернандо, слова поперёк ему не говори...

Бальтазар в облегчении выдохнул.

А Мари, будто ей было мало пакостей, ехидно ему улыбнулась и повернулась, так что Елизавета встретилась лицом к лицу с фальшивым Фернандо. Вздрогнув, она ошеломлённо уставилась на него. Он сузил глаза. Один краткий миг, но, казалось, пропасть времён, и Елизавета оборвала связь.

– Ну и семейка! – процедил Бальтазар. – Прибью этого попа...

Все вокруг, до крайней степени смущённые, неловко переглядывались, избегая смотреть на него.

«Перегнул, не удержался», – огорчился он.

– Герцог разбушевался! Когда он здесь появится, – подмигнул ему Фома, – я с удовольствием пересекусь с ним, моим спасителем. Поболтаем о всяком. Выводы делай сам... – добавил он с таинственным видом.

Бальтазар степенно кивнул.

– Признаю ошибку, погорячился. Так вот, один вопрос насчёт...

Но все вдруг оказались заняты беседой кто с кем.

Бальтазар растерянно глянул на Фому, а тот, будто что-то поняв на его счёт, что-то смешное или скандальное, с лукавым намёком смотрел в ответ.

К ним подошёл Альберт.

– Уходите уже? – подчёркнуто вежливо спросил он у Фомы.

Остальные, ведя пустячные показные разговоры, поглядывали на них.

– Уйдём, если вы расскажете, о чём до этого так бурно спорили! – широко улыбнулся Фома. – Надеюсь, подарок Вернера стоит минуты вашего времени? Он, кажется, имеет прямое отношение к вашему спору?

Альберт вынул из кармана накопитель данных и посмотрел сквозь него на свет потолочной лампы, разглядывая, что внутри.

– Действительно, очень любопытно... Дима, глянь, что твой дружок прислал, чтобы мы сами опубликовали. Минута-другая громкой славы не за горами.

Подскочивший к ним Дмитрий тоже поглядел сквозь кристаллик.

– Тот же мелодичный ряд повторяющихся последовательностей, что-то вроде морзянки, но очень чёткая передача. В полпарсеке от нас?! Невероятно! Ай да Вернер: золото, а не человек...

Неожиданно он обернулся к «Фернандо».

– Вы, пожалуйста, пообещайте, что простите Елизавете её слова. Хорошо? – спокойно, почти ласково попросил его Дмитрий. – Чтобы мы не волновались...

Угрюмо кивнув, Бальтазар отвёл глаза, вроде как сломившись под натиском его взгляда.

Дмитрий повернулся к Фоме.

– Обсуждали мы инопланетные сигналы. Они вначале были похожи на шум с нетипичными всплесками, а теперь всё явственнее. А с этим, – поднял он накопитель над головой, – их рукотворная, искусственная природа и вовсе неоспорима!

Бальтазар навострил уши.

– У нас тоже только о них и говорят, – сказал Фома. – Вернер грозится ввести штрафы за слова «пришелец» или «инопланетянин». При этом сам заводится при их упоминании, да так, что не остановить.

Дмитрий улыбнулся.

– Самая горячая новость по всей Системе. Все доски обсуждений ею забиты. Сумасшедших повылезало... Кто концом света грезит, кто великими свершениями. Мол, прилетят и все вопросы нам решат. Есть и неверующие в них, – Дмитрий хитро посмотрел на Лёву.

Тот воздел руки.

– Уверовал! Морзянка из космоса пришла, куда уж тут! Иначе ты меня в чокнутые запишешь.

– А как же «по образу и подобию»? Мы творение... – вдруг против воли брякнул Бальтазар. И быстро добавил: – Я слышал, тут кто-то про это говорил.

Настороженное молчание нарушил Фома.

– А вот ты, Фернандо, сам-то по его образу и подобию? – с усмешкой спросил он.

Бальтазар насупился. «Намёк на безумие герцога? Или на меня?» – вздохнул он про себя.

– Вижу, что по его. Его творение, – ответил за него Фома. – А они – нет.

Все захохотали и начали хлопать друг друга по рукам, мол, ловко он срезал зловещего герцога.

Дмитрий дружелюбно посмотрел на Фому.

– А сами-то вы что думаете?

– Мне всё равно. Есть они или их нет. Но если вдруг когда-нибудь сюда пожалуют, значит, они такие же несчастные существа, как и мы.

– Как ты, а не я или другие, – буркнул Бальтазар.

– Любопытное суждение! – не слушая его, обратился Альберт к Фоме. – Поясните?

Тот снисходительно похлопал Бальтазара по плечу.

– Всё просто. Раз прилетели, значит, что-то вытолкнуло их из состояния покоя и привело сюда. Война, голод, мор, любые неурядицы или погоня за несбыточной мечтой. Выходит, горемыки, как и мы: со всей этой нашей суетой, крысиными бегами и прочими привычными атрибутами жизни, успешной или не очень. Да и что значит «успешной»? Искать счастья за тридевять земель от единственного его источника – самого себя? Какая глупость! Дураки, раз сюда пожалуют! – Фому подхватило вдохновение. – Чем больший путь прошло общество по пути «технологического прогресса», чем больше страданий пережило, войн, экономических, политических потрясений, когда, не щадя ни сил, ни друзей, ни врагов, гвоздя всех дубинкой прогресса, забиралось оно в эти дремучие дебри «развитого мира», тем несчастней и запутанней оно становилось... И уже из всего этого не выбраться. Нам самим не выбраться!.. Понимаете? – оглядел он вежливые лица слушателей. – Прилетят они, и ждите: примутся устанавливать какие-нибудь свои нелепые и страдальческие порядки. Я бы готовился к худшему. По-настоящему лучше бы не прилетали...

– Однако! – воскликнул Лёва. – Не со всем соглашусь, но мнение сильное, выстраданное!

Он захлопал в ладоши, но его поддержала только Мари парой жиденьких хлопков. Альберт и Дмитрий с разочарованием переглянулись. А Мари, смутившись, нашла отдушину: окатила «Фернандо» холодным презрением. Приняв игру, Бальтазар мрачно зыркнул в ответ.

– Так они что, понарошку прилетят? – подмигнул он Фоме.

Тот поглядел на него без обычной милой улыбки и ничего не ответил.

Когда через минуту они уходили, Фома уже в дверях повернулся к сопровождавшему их Альберту.

– Альберт, а вы за Бальтазара сами заплатите или нашего босса дождётесь? Он волнуется, боится, что вы его в скопидомы записали. У нас сейчас временные финансовые затруднения, но Вернер обещает к сроку оплатить! – Фома толкнул Бальтазара в бок.

– Всецело подтверждаю. Очень переживает, – залепетал тот, – ищет вашего благорасположения. Стребовал с меня убедить вас его дождаться! А я... Неэффективен. Не губите!

Альберт сразу как-то весь скукожился.

– Надо Диму спросить... – покраснел он.

Он позвал Дмитрия, пошептался с ним, от чего и тот пошёл пятнами.

– Мы пока планов не меняли. И если Вернер не отложит свою помощь... – взвешивал каждое слово Дмитрий.

– Принято! – поднял большой палец Фома, и Бальтазар впервые за последний час искренне улыбнулся вместе со всеми.

* * *

– Так что, ждать их сюда, чертей этих, которых вы там обсуждали? – спросил Бальтазар Фому. – Кто они, откуда? Неужто настоящие?

Тот помолчал.

– Скоро сами увидим. А куда мы денемся? Придётся. Мы не сможем увидеть ничего другого, кроме того, что нам покажут. Не суть, а лишь форму, как и всегда... Мы заперты внутри наших убогих «Я», и оно определяет, что мы видим, а что – нет. Мы его пленники. Оно – наши оковы. А не лучше ли сбросить их: исчезнуть, раствориться в простоте и пустоте, чтобы ничего этого, всей этой фальши, – обвёл он вокруг и показал на себя, – не видеть, не слышать и не ощущать? Включая и пришельцев.

«Пустозвон, неси дальше свой оккультный бред, может, чего-нибудь выболтаешь», – подумал Бальтазар, с усердием внимая проповеди.

– Почти что мои мысли, – кивнул он. – Продолжай!

Фома хмыкнул.

– Для начала подумай над простым вопросом. – Он хлопнул в ладоши. – А теперь скажи, как звучит хлопок одной ладонью? Не надо предположений, просто подумай над этим!

«Знаю я про хлопок: словами не объяснять, молчать с мудрым видом. Вот и ответ: тишина, – вытаращился на него в изумлении Бальтазар. – Жаль, заткнул фонтан сокровенного бубнёжа. Взялся мне мозги размягчать дурацкими загадками. Видимо, опять что-то почуял, – вздохнул он про себя. – Как скоро он поймёт, кто я? А может, уже играет со мной в кошки-мышки?..»

Глава 16. Красавица и чудовище

В сердцах хлопнув за Бальтазаром дверью, Елизавета пошла на кухню выпить кофе и заесть его сладкой булкой. Ей хотелось успокоиться. Молодец, показала свой норов.

Расплескав кофе – руки её тряслись, – она испугалась, что к ней вернулась старая неприязнь к Бальтазару. Как же она его ненавидела! Один его вид внушал ей отвращение: лицо, улыбка, речь и даже походка – всё. Её трясло от его мягкого с ней обхождения. Как часто она, кусая побелевшие от напряжения губы, вынашивала планы мести. А когда её страшная мечта сбылась, то – призналась она себе – её это обрадовало. Отомщена.

Отпив глоток, она отставила чашку и, положив руки на стол, спрятала в них лицо. Тишина и спокойствие шепнули ей, чтобы не волновалась: нет в ней той прежней ненависти, одна злость на его выкрутасы и жалость к нему... и к себе.

«Он, бедняжка, искренне верит в эту ерунду. Конец мира! Мол, Вернер – этот чудак! – всех уничтожит каким-то страшным невиданным оружием. Совсем свихнулся мой Бальтазарчик... И что ж мне теперь, бросать его, несчастного? И в горе и в радости...» – утёрла она слезу.

Она припоминала его объяснения, пытаясь понять, что за вывих ума привёл его к таким нелепым, совершенно фантастическим выводам, и тем самым найти им логическое противоядие, но странным образом чем больше думала, тем больше допускала вероятность, пусть и мизерную, его правоты.

Без возможности с ним поспорить, попытаться обосновать и образумить или просто выпалить: «Глупости. Я тебе не верю», хлопнуть перед его носом дверью и потребовать прийти в себя, она, любящая женщина, стала искать оправдания своему мужчине.

«А вдруг и в самом деле правда?» – всё более пугалась она. Приободряясь, она улыбнулась: «Двинуться умом вслед за мужем – достойный поступок для верной жены». «Так и быть, – решила она, – продолжу ему подыгрывать. Если это не зайдёт слишком далеко...»

Показался Бенедикт: осторожно высунул морду из-за дверного косяка и жалобно мяукнул. Оценив обстановку, он подошёл к Елизавете, потёрся о её ногу и, встав на задние лапы, положил передние ей на колени. Она гладила его, а он, умничка, уловив её состояние, оставил свою обычную болтовню, урчал по-кошачьи и выразительно, сопереживая, заглядывал ей в глаза.

* * *

«Я тебе покажу, „герцог“. Ты у меня хлебнёшь лиха. Как муху раздавлю, – весело думал Бенито, вразвалочку шагая от перехода к дому Бальтазара и Елизаветы. – Ты кто такой, откуда вылез? Возомнил о себе! Откуда вылез, туда и уползёшь, змей. А на сладкое мне твоя жёнушка останется. Настоящая баба! Не кукла какая-нибудь! Ох, попользуюсь, м-м-м... Ах, милая моя красоточка, ты, главное, не подкачай со мной, а я тебя полюблю в ответ, обещаю. Спасу от адской чудо-машинки нашего главного идиота, и будешь ты мне верна и покорна. Ах!»

Одной рукой он сжимал под мышкой коробку конфет и увесистую папку с бумагами, в другой нёс бутылку итальянского белого полусухого.

Услышав стук во входную дверь, Бенедикт, лежавший на кушетке в ногах хозяйки, навострил уши и по привычке кинулся выяснять, кто там явился и зачем. Но Елизавета успела вперёд вскочить и схватить его, сама не зная зачем, может, потому что чуть поверила россказням Бальтазара. Прижимая к животу извивающегося кота, жалобно просившегося на волю, она приказала ему замолчать и прислушалась: кто-то незнакомый с пугающе требовательным стуком.

Заглянув в глазок, Елизавета вздрогнула: тот самый мерзавец на пороге! Тип хитрый и коварный – Бальтазар с прискорбием сознался, что Бенито в два счёта обвёл его вокруг пальца. Вначале она, испугавшись, решила не открывать. Никого нет дома! Постоит и уйдёт. Но женское любопытство одержало верх.

Метнувшись обратно, она поймала запертого в комнате кота, попытавшегося пуститься наутёк, как только приоткрылась дверь. Тот, помня её приказ, только тихо шипел, выкручиваясь изо всех сил. Прижимая к себе пусть и лёгкого, но такого вдруг неухватистого питомца, она отнесла его в старую каморку Бальтазара, теперь отведённую «Фернандо». Предупредив Бенедикта, что ненадолго выключит его, произнесла «магическое заклинание», прервав его тихое отчаянное завывание. Послушный системным командам, тот застыл, его жалобный взгляд остекленел. Задвинув чучело кота под лежанку, она побежала встречать незваного гостя.

– Добрый день, хозяюшка, – вежливо поздоровался Бенито. – Не зря ждал, такая красота любых жертв стоит. – Он протянул ей коробку конфет и вино. – Примите мой скромный гостинец. Напомню, я Бенито. Мы уже встречались, имел и тогда счастье вас лицезреть.

Елизавета с сомнением поглядела на визитёра.

– А вы зачем пришли? Мужа нет.

Бенито широко улыбнулся.

– Я знаю. Ваш герцог по делам отбыл. Надолго. Потому я здесь, и тоже по делам... У меня для вас кое-что есть. Такое, что, когда узнаете, ахнете. Вся жизнь переменится. Подержите! – он сунул ей в руки бутылку вина, а затем, когда та механически её взяла, ещё и коробку конфет пристроил.

Следом Бенито вытащил из-под мышки папку. Едва не выронив подношения, Елизавета потянулась к ней, догадавшись, что там, но Бенито сразу отвёл руку за спину.

Он плотоядно улыбнулся.

– Пустите внутрь! Обещаю вести себя прилично. Всё расскажу и покажу, – похабная его улыбка стала ещё шире.

Скорчив ироническую ухмылочку, Елизавета открыла дверь.

– Заходите. Но предупреждаю: я не пью. Хотите, пейте своё вино сами. И сладкое я не ем, – добавила Елизавета, о чём немедленно пожалела.

– А я обожаю сладенькое, – не сводил с неё липкого взгляда Бенито. – И вино пригодится... Обязательно выпьете! Или с горя, или от радости. Тут уж с чего начнём и чем, когда и куда кончим.

Елизавета отвела его в гостиную, усадила за стол, положила перед ним конфеты и выставила вино. Бенито всё хищно улыбался ей. Она сходила на кухню за бокалом, а когда вернулась, тот уже вскрыл коробку и лопал конфеты. Он отправлял их в рот, жадно жевал и со значением, как бы намекая, оглядывал хозяйку.

Папка лежала сбоку от него, где Елизавету дожидался заботливо отодвинутый для неё стул.

Она потянулась к папке с другого края стола, но Бенито придавил её рукой и, любезничая, изысканным жестом предложил Елизавете сесть рядом.

– Читайте! – великодушно разрешил он, когда она пристроилась на стуле. – Но лучше бы вам выпить, легче пойдёт. – Он учтиво пододвинул ей бокал вина. – Настоящее, со спиртом, а не это пойло для духовного роста, которым нас тут поят. Так что осторожней, пьяная барышня себе не хозяйка... – подался он к ней, чуть ли не дыша ей в ухо.

Елизавета отстранилась.

Она сразу догадалась, что это за папка. И теперь решала, как ей себя повести. Будет крайне подозрительно, если она «всё узнает» и ничего не предпримет. А что же ей предпринять? Узнает о преступлениях Фернандо, может (и должна!) в суд на него подать. Потребовать разбирательства. Отомстить, наказать! Так ведь, получается? И что же ей делать? Великодушно простить? Без суда? Кто в это поверит?

Волнуясь, она открыла папку. Так и есть: тот самый Институтский отчёт, о котором говорил Бальтазар. Её арест, предвзятый и поспешный суд, казнь на костре. Вся подноготная. Она полистала бумаги: не копия, бумага настоящая, как и радужные институтские штампики на каждой странице.

– Что это? – похлопала она глазами.

Тот, развалившись, хлебнул вина из отставленного Елизаветой бокала и обхватил рукой спинку её стула.

– Весточка тебе из прошлого. Давай на «ты»?

Подвинувшись на краешек стула, она стала читать. Хотя по рассказам Бальтазара она уже знала из этого большую часть, на глаза против воли навернулись слёзы. Елизавета утирала их, листала страницы и всё думала, что ей делать дальше.

Бенито осторожно похлопал её по плечу, прижавшись к ней мягким боком, и она вскочила как ужаленная.

– Я не могу это больше читать! Это... невыносимо. Я его... я его... – выпалила Елизавета с наигранной злостью.

– Уничтожу, – с улыбочкой подсказал Бенито.

Она кивнула.

– Я тебе помогу, – пообещал тот. – Пусть он разок за тебя ответит. А то что: другие за себя отдуваются, а он решил по-легонькому проскочить? Хитёр, но мы и не таких хитроумных нагибали, – подмигнул ей Бенито.

Елизавете показалось, что намекает он на расправу с её Бальтазаром.

«Вот же мразь, – подумала она, деловито, словно прицениваясь, разглядывая своего „помощника“. – Ох, ты ответишь. Пожалеешь...» У неё начал складываться план мести. «Видимо, придётся целовать эту жабу, – брезгливо скривилась она, отвернувшись. – Лишь бы всё вышло по задуманному...»

– А за помощь ты меня отблагодаришь... – Бенито отправил в рот конфетку и, проглотив, сладострастно причмокнул.

– Я смотрю, ты малый шустрый. Чем помогать собрался? Учти: документы я себе оставлю. Теперь это моё! – схватила она их со стола.

Бенито вскинулся.

– Ты же их выкрал. Этот... Вернер сказал, что бумаги сгорели, – потрясла она папкой перед лицом изумлённого Бенито. – И вот они здесь, у меня. Жаловаться на меня не побежишь: начальника своего подставишь. Зачем он скрыл про институтский отчёт? Я сама на вас нажалуюсь! Но я добрая...

– Да, выкрал! – перебил её Бенито. – Ради тебя, чертовки. Босс просто ошибся. Видимо, решил, что передал настоящий отчёт, а не копию, твоему безумному попу.

– Он не мой, – с пренебрежением вставила Елизавета.

Глаза Бенито радостно сверкнули.

– Но сейчас мне его жаль, – слегка опечалилась Елизавета. – Обычный служка, попик, а я его одного во всём винила.

– Мне тоже его очень жаль... – погрустил Бенито.

– А чего попа безумным назвал? Он, может, поумнее тебя был.

– Может, и был, а в камеру за моим дружком, наверное, не от большого ума полез.

– Бедняга... Ни за что пострадал! – запричитала Елизавета. – Ты же там был? Покажешь, где это случилось? Хочу почтить память о нём.

– Ну, был... А что мне за это будет? – с прежней похотливой ужимкой спросил Бенито.

– Обалдеешь, вот что будет! Обещаю! От урода Фернандо я избавлюсь. Сгорит в огне, проклиная меня и корчась, а я буду смотреть и смеяться, как он смеялся. Попа того я и не любила никогда. Одна я осталась, – жеманничая, сладко сощурилась Елизавета.

Лицо Бенито расплылось в самодовольной улыбке.

– Я слышала, Вернер своих лучших работников не обижает, – проворковала она. – Хочу с тобою крепко подружиться. Ты мне нравишься.

Бенито сглотнул слюну. Встав, он в задумчивости зашагал около стула, бросив ходить, покачался с носков на пятки и всё поглядывал на Елизавету.

Та, прижав папку к груди, выжидала.

– С Фернандо может и не выйти, – почесал он затылок. – Не дождешься, не успеешь...

Елизавета в негодовании выпучилась на него.

– В смысле? Я делу ход дам! Бенито, милый, помоги. Пожалуйста! Если ты мне поможешь, – защебетала она, – я тебе так буду благодарна, так, что сама пока не могу представить, на что я для тебя готова. – Сцепив руки за спиной, чтобы сильнее выставить грудь, она вся так и подалась к нему, кокетливо вертясь и поигрывая бёдрами.

Залившись краской, Бенито опустился на стул и придвинулся к столу.

«Есть пределы и у этого похабщика», – удивилась Елизавета, продолжив призывно хлопать глазами.

– Обязательно дашь... – вернулся в себя Бенито, обыгрывая свой конфуз, – делу ход. На то и был мой расчёт, да сгоряча не всё я продумал... Времени на всё про всё не хватит. Сегодня ты на него заявишь, а завтра, послезавтра, как он вернётся, его задержат. Будут выяснять, отчёт изучать, ты показания дашь. Комиссию справедливости подключат. Поищут других свидетелей, если в наличии. В общем, потянется волокита. Это на месяц, уж я знаю. То да сё... время и кончится, – развёл он руками.

У Елизаветы сердце ёкнуло.

– Как это: кончится? – состроила она глупое личико.

– Секретным образом. Всё равно не поверишь, – с довольным видом сообщил он. – А я и не расскажу. Вот станешь моей, тогда поглядим...

– Ну пожалуйста, милый Бенито! – засюсюкала она. – Расскажи!

– Да, может, ничего и не случится: четыре всадника так и не прискакали, – дурачился тот. – Ты их видела? Нет, и я не видел. Наоборот, зажрались все, процветают.

– Кого я не видела? – всё прикидывалась простачкой Елизавета.

– А-а! Забудь! – Возбуждённо потирая руки, Бенито встал. – Я придумал, как нам с герцогом управиться. Ты своим попом подсказала. Молодчинка! – Он послал ей воздушный поцелуй, а она поймала и прижала к груди, состроив из пальцев сердечко.

– Отчёт верни. Для дела нужно. Или силой отберу, – добавил он угрюмо. – Не доводи мужчину.

«Тоже мне „сильный пол“, здесь все равны, – фыркнула про себя Елизавета. – Зря я, что ли, борьбу изучала? Бальтазар, к счастью, ни разу повода не дал, хоть я и искала, а тебя, урода, в бараний рог скручу».

Поломавшись для виду, будто раздумывая или же набивая себе цену, она недовольно бросила папку на стол.

– Правильно, – кивнул ей Бенито. Достав из папки бумаги, он бегло их просмотрел, скрутил в трубку и сунул в карман пиджака. Подмигнул Елизавете: – Не хочу руки занимать.

Бенито откинулся на спинку стула, жадно поедая глазами загадочно улыбавшуюся Елизавету, затем его взгляд переместился на коробку конфет. Он притянул её к себе, порылся, выбирая, что получше.

– Только аппетит дразнят, – закинул он в рот две штуки за раз. – Принеси, что ли, пожрать чего-нибудь посущественнее. Потом отведу тебя, куда ты хочешь. На личную фабрику смертей Адольфа: и фабрика его, и смерти тоже. Любимое его место для отбытия в лучший из миров. А в прошлый раз, значит, он ещё и твоего Бальтазара умудрился с собой прихватить, – усмехнулся Бенито. – Там попа почтишь, раз тебе так надо... А я заодно покажу-расскажу, как мы с Фернандо управимся. Порадую тебя, мою милочку. Как он с тобой, но гораздо страшнее. Есть там один секретик.

Елизавета захлопала в ладоши.

– А вернёмся, – добавил он, – и сразу в кроватку. Обещала – выполняй.

Елизавета потянулась к конфетам через весь стол, тем самым приоткрыв жадному взору Бенито вырез платья, через который наружу протиснулись её полные налитые груди, и выхватила из-под лапы Бенито последнюю конфету из оставшихся. Слопав её с не менее плотоядным азартом, чем он сам, она с притворным негодованием швырнула в него скомканный фантик. Слава богу, целоваться с ним пока не пришлось.

* * *

Сопя и шумно всасывая содержимое каждой ложки, Бенито вычерпал без остатка принесённую ему с кухни глубокую тарелку грибного супа, набросился на мясной рулет и в два счёта умял его, затем обстоятельно, смакуя, разделался с котлетами, пюрешкой и салатом. Поковырявшись языком в зубах, облизнув и утерев поданной салфеткой перепачканные жиром губы, неспешно уже запил обед чаем с плюшкой и вареньем. Отодвинув поднос с грязной посудой, он довольно отрыгнул.

– Ширпотреб, конечно, но я рассчитываю, что ты меня другим удивишь.

– Озорник, – проворковала Елизавета, потрепав ему волосы, и немедленно получила шлепок пониже спины. – Допьём, когда вернёмся. Отпразднуем, – подмигнула она ему, заткнув пробкой взятую со стола бутылку. Подхватила свободной рукой поднос и ласточкой метнулась на кухню.

– Хочу тебя пьяненькую попробовать, – крикнул ей Бенито.

Лишь бы не мараться о его объедки, она выбросила семейный поднос с ними в бездонную дыру отходного ведра. Мерзкая бутылка отправилась следом. Поняв, что наделала, не вымыв даже руки от этой дряни, она кинулась обратно: как бы он не заглянул сюда. Но всё обошлось, довольный Бенито ждал её в прихожей.

На улице было ослепительно солнечно. Но Бенито зачем-то выудил из кармана дождевик.

– Плащ-невидимка, – хихикая, сообщил он Елизавете.

Облачившись, он подступил к ней и, приобняв, шепнул, что под плащом никто ничего не заметит, а заметят, так пусть облизываются.

Соврав, что переход рядом с её домом туда «не летает», мол, там «особая зона», он намеренно повёл её к следующему, куда пешком было неблизко. Ей пришлось «поверить», чтобы не дать этому подозрительному и непредсказуемо опасному упырю ни малейшего намёка на то, что она уже навещала это место (разок, вечером того же памятного дня, в качестве «извинений» за выбор герцога).

Пока они добирались, Елизавета попыталась утомить Бенито пустой трескотнёй, но избежать его масленых взглядов и потных ладошек, ощупывающих, оглаживающих и щиплющих её то здесь, то там, ей не удалось.

– Мне так страшно с Фернандо, я его так боюсь, – щебетала она, томно отстраняясь от потерявшего всякий стыд Бенито, якобы незаметно для окружающих елозившего по ней руками. – Сразу, как он появился, чувствую: что-то не так. Как он смотрит на меня, как обращается со мной. Словно я одна из тех бездушных заводных кукол.

Бенито ухмыльнулся.

– Ты гораздо лучше. Куклами кого удивишь? У каждого озабоченного есть... А ты одна такая и будешь моя...

– Скажешь тоже! – зло выпалила Елизавета, отпихнув его. – Лапаешь, будто я сама кукла. А я хочу кавалера, который полюбит меня, как любил и ценил меня мой Бальтазарчик... Бенито, миленький, полюби меня так же или даже сильнее!

Раскрасневшийся насытившийся Бенито прибрал лапы в карманы штанов.

– Всё-всё, держу себя в руках. Видишь? Понимаешь, о чём я? – сально подмигнул ей и забулькал смешками.

Елизавета обиженно надулась, гневно сверкнув на него глазами.

– Ой, Бальтазарчик, ах, уси-пуси! – передразнил он её. – На суде он тебе ничем не помог, а слёзы потом лить да руки заламывать мы все умеем. – Бенито помрачнел.

– Ты, пожалуйста, меня к нему не ревнуй. Он против тебя – сморчок, – заторопилась оправдаться Елизавета. Видимо, воздержание от похотливой забавы действовало на него угнетающе. Она томно закатила глаза: – Но я мечтаю, Бенито, что ты меня полюбишь сильно-сильно. Слышишь? Чтобы дотла сгореть в огне твоей страсти. Ты мой кипящий лавою вулкан, а я – твоё озеро у подножия, что на время остужает твой пыл.

– И я в нетерпении, – поддакнул тот, вынул из карманов руки и снова пустил их в дело. – Веришь, весь горю. Распалила ты меня, чертовка. Понравишься – ни о чём не пожалеешь, такой шанс тебе подарю! Считай, тебе повезло, миллиарды выиграла по билету, который ветром в карман надуло.

Елизавета погладила его по щеке и поцеловала.

– Ну, говори уже. Тебе же неймётся. Всё равно вызнаю.

– Раньше конца не расскажу, – засмеялся Бенито. – Конца у молодца. Секрет фирмы. Будешь хорошей девочкой, девочкой-паинькой, и всё будет хорошо. У тебя одной. У других тоже вроде ничего, ха-ха: ни-че-го, но у тебя лучше всех. И насчёт других мы ещё посмотрим... Потом благодарить устанешь.

К счастью для Елизаветы, давно балансировавшей на черте предела терпения, через пять минут показался «нужный» переход.

Они стояли перед огромным зданием из красного обгорелого кирпича без окон и с одной закопчённой железной дверью.

Бенито преклонил голову.

– Вечное пристанище моего верного товарища Адольфа. Покойся с миром, дружище! – утёр он слезу.

Уставившись под ноги и плотно сжав зубы, Елизавета едва не рассмеялась. Это был бы провал: боров стал бы подозревать, крутить в уме варианты... и всё обязательно бы пошло насмарку. «Такие жертвы и напрасно? – Страх прошил её ледяной иглой. – Ну уж нет!»

– Мне тоже здесь горевать? – в недоумении спросила она. – Вроде в другом месте?

– Пойдём, покажу ловушку для нашего выскочки, – бросил ломать комедию Бенито и поманил её за собой. – Там погорюешь.

Глава 17. Жертва любви

– Не запачкайся сажей. Намазали ею повсюду, черти. – Бенито галантно придержал входную дверь перед Елизаветой, а затем будто бы случайно прихлопнул дверью сзади. – Что же ты так неаккуратно, – заканючил он. – Испачкалась вся. Глянь на свою попу. Грязнуля! Вернёмся, всю тебя отмою, натру тебе спинку. Или такой оставлю: я и сам знатный грязнуля...

Елизавета стоически вынесла и это испытание. Бенито юркнул следом. Дверь закрылась, и стало темно, хоть глаза выколи. Ожидая новую порцию пошлостей про темноту, Елизавета осторожно прошла вперёд подальше от лап измучившего её извращенца. Но тот тихо сопел у входа.

– Да где же? А, есть! Да будет свет, – произнёс Бенито, и помещение озарили неяркие потолочные лампы.

Елизавета осмотрелась: огромный зал с рядами кресел, вдалеке возвышенная площадка, похожая на сцену театра. Всё вокруг ей было знакомо, этот зал она уже видела: «там», в безвременье.

«Скоро», – затрепетала она от волнения, а затем её вдруг охватило нехорошее предчувствие, что ничего у неё не получится. «Ничем себя не выдай, не торопи его, жди подходящий момент. Ты поймёшь, когда. Всё пройдёт как по маслу!» – пыталась она унять разгулявшийся страх.

Бенито сбросил плащ на спинку ближайшего кресла.

– Цыпочка, не туда направилась. Идём. – Подскочив к ней, он схватил её за руку и почти бегом потащил безвольную Елизавету по проходу у стены мимо рядов кресел. – Скорее начнём, скорее кончим. Или нет, побарахтаемся.

Они взбежали на подмостки, и Бенито повёл Елизавету к ближней боковой стене. Отдёрнув занавесь, он открыл какой-то щиток и, заглянув внутрь, стал нажимать там кнопки, затем щёлкнул тумблером. В щитке что-то тихо загудело, открылась дверца, откуда из ниши выдвинулась панелька с мигавшей красным огнём кнопкой. Елизавета повторила про себя набранные им цифры.

– Фу-у! Пароль верный. Работает! – Бенито отщёлкнул тумблер и закрыл щиток.

Оглядев ряды кресел внизу, он махнул перед собой рукой.

– Весь зал наш: моему другу Адольфу он больше не понадобится. Только дурни пейсатые этого ещё не знают, а то бы закрыли убыточную лавочку. Здесь мы и насладимся местью Фернандо. Выбирай нам лучшее место! Жаль только, ничего не увидим и не услышим. Отказались видеокамеры внутрь ставить. Потешные такие, щепетильные...

Бенито повернулся к противоположному от них концу «сцены», где сбоку неё располагалась пристройка из листового железа с неприметной дверцей.

– Смотри, вон оно, последнее пристанище друга Адольфа. Там твой инквизитор сгорел. Сгорел на работе, м-да... Но не будем шутить, зачем же... – глянув на Елизавету, скорбно произнёс он и даже склонил голову, чтобы скрыть улыбочку.

Окинув отсутствующим взглядом «пристанище» и вызвав тем довольную ухмылку Бенито, Елизавета повернулась к закрытому им щитку.

– А это что?

– Механизм поджигания! Я знаю, как эта штуковина работает. Эти дурни решили сэкономить и заказали объект у нашей дочерней компашки: Вернер им через пятые руки огромную скидку организовал. Была у него идейка Адольфа понарошку сжигать, а потом как бы «воскрешать». Торжество справедливости, налоговые льготы. Разнюхали... Закатили грандиозный скандал. Еле унялись, чуть на нас не вышли! Так что... заманим сюда Фернандо, и дело шито-крыто.

– Ты такой умный! – похвалила его Елизавета. – А можно, я подожгу?

– Конечно, феечка моя, уступлю тебе это право. Не испугаешься? А то передумаешь ещё.

Она ехидно осклабилась.

– Не сомневайся, не передумаю. «Дай только в камеру тебя затолкаю».

– Сильная женщина... Ну иди, простись со своим попиком. Открывай дверь и смело заходи... Ты же так этого хотела... Я не буду мешать, здесь подожду, посижу, подумаю, как нам Фернандо вернее сюда заманить. Он, гад, хитрый, как бы чего не заподозрил.

Едва не охнув от ужаса, Елизавета развернулась на ватных ногах и с покривившимся лицом, держать которое стало выше её сил, отправилась к проклятой ею камере Адольфа. Она шла туда словно зачарованная, ей вдруг показалось, что, как и при погружении в прошлое, она сейчас пройдёт сквозь железные стены, а потом легко из них выпорхнет. Опомнившись у самой двери, она помедлила, пошарила по ней рукой, якобы в раздумьях, как открыть её на себя, затем толкнула и вошла внутрь. Дверь бесшумно захлопнулась за ней.

Голые железные стены, тусклая лампочка под закопчённым потолком и металлическая табуретка посредине. Сев на неё, Елизавета постаралась успокоиться: «Выйдет она отсюда или уже нет? Не подведи, чёртов проказник, пошляк и лицедей, вся надежда теперь на твою неуёмную похоть». Слёзы сами собой потекли из глаз: «Ах, как глупо вышло. И меня обманул, обвёл вокруг пальца, дурочку самонадеянную».

Разрыдавшись, она утирала лицо, как вдруг на неё упала полоска света, и внутрь через приоткрывшийся дверной проём просунулась голова Бенито.

– Ку-ку! Спряталась? А вот и я... – слащаво загнусавил он, но тут же вылупил глаза: – Слёзы льёшь? Ага, по миленькому Бальтазарчику!.. Ясненько.

Елизавета вскочила и что есть мочи заорала на него.

– Да задрал ты со своим Бальтазарчиком! Я дверь открыть не могла! Телефон не ловит, никому не дозвониться! Напугал, зараза! Решила, ты меня здесь бросил.

Тот расплылся в улыбке.

– Вон оно что! Если и брошу, то только в тёплую постельку, и сам следом кинусь, я всегда готов: и в горести, и в радости. Сказать, как мы заманим сюда Фернандо? Я на него заявление накатал и на твой отчёт сослался. Уже отправил комитетчикам как неравнодушный гражданин. Теперь твоя очередь как пострадавшей.

Больше медлить нельзя: скоро выяснится, что нет никакого виновного герцога Фернандо из далёкого прошлого, а тот, что есть, прибыл сюда из совсем недалёкого, чуть больше пары недель, прошлого. Современник. Она встала.

– Пойдём скорее домой, – продолжил Бенито, внимательно рыская по её лицу глазами: что-то в ней его насторожило. – Показания завтра дашь. Его объявят в розыск, а я приду ему на помощь и отведу сюда. Ты следом придёшь. Место надёжное. А потом мы его сожжём, ты сожжёшь...

Мягко ступая, Елизавета медленно подошла к двери, приноравливаясь ловчее ухватить Бенито. Подсечкой, или лучше броском закинуть его внутрь, а самой выскочить... Легче лёгкого, в два счёта управится.

У Бенито пискнуло входящее сообщение. Елизавета, приближаясь к нему, безотрывно смотрела ему в глаза, мило улыбаясь и радостно хлопая ресницами, но он всё равно отвёл от неё взгляд, достал телефон и проверил, что там. Его глаза округлились, он зыркнул на неё и попытался отпрянуть. Но чуть раньше Елизавета прыгнула на него. Сграбастав его за грудки и дёрнув на себя, она подсекла ему ноги и, развернувшись юлой, поменявшись с Бенито местами, что было сил толкнула его внутрь, чтобы самой отскочить наружу. По крайней мере, так она задумала.

Но и Бенито оказался не лыком шит. Падая, он ухватился за край дверного проёма, а другой рукой вцепился в Елизавету. Повиснув на ней, он удержался на ногах, поднялся, а теперь, изворачиваясь то так, то этак, лез наружу.

– Ведьма! Раскусил вас с попом! – злобно пыхтел он, вцепившись в неё обеими руками и толкаясь, пытаясь вытеснить её из прохода. – Куда? Не уйдёшь! Пусти, отойди.

«Ну вот и всё, – всхлипнула Елизавета. – Прощайте все на всякий случай».

Бросив бесполезную возню, она резко оттолкнулась и навалилась на Бенито, выталкивая его из дверей внутрь камеры. Тот, не давая себя опрокинуть, отступил, от злости клацая на неё зубами, матерясь и брызгая слюной. Елизавета, напирая на него, шла вперёд.

Подставив Бенито подножку, она повалила его на спину, но, увлекаемая им, сама упала на него сверху, воткнув ему в причинное место намеренно выставленное острое колено. Более не удерживаемая никем дверь бесшумно захлопнулась и заперла в железных стенах истошный вопль Бенито и задиристый хохот Елизаветы.

Глава 18. Назойливый разоблачитель

Кто-то сильно тряс Бальтазара за плечо, и он, подскочив, открыл глаза.

Это оказался Фома, он с умилением глядел на него.

– Земля! Прилетели. Кошмары мучили? Ты что-то бормотал, кажется: «Нет, нет, пощади».

Растерев лицо ото сна, Бальтазар хмуро посмотрел на него.

– Тебе-то что?

– Не забывай, Вернер поручил мне шефствовать над тобой. И я решил тебя успокоить, объяснить, что для таких, как ты, это нормально, – похлопал его по руке Фома. – Что снилось?

Бальтазар поглядел на весёлое и добродушное лицо Фомы и весь сморщился, открыто показывая ему своё неудовольствие, как, должно быть, поступил бы Фернандо.

Чёртова полётная гибернация. Кошмары с Елизаветой, горящей на костре и терзающей его взглядом, или без костра, обычным огнём, клещами, дыбой, допросами, судом и прочим, слава богу, перестали его мучить. Теперь за него взялись вещие сны. Что ему снилось? Разбудила его яркая вспышка утренней звезды, поглотившая весь мир. И звезда эта была Елизавета, одним её, Елизаветы, яростным взглядом. «Не справился!» – обрушился на него с небес её гневный голос. «Не бросай меня, пощади», – умолял он, прикрываясь от её нестерпимого света, что проникал внутрь и жёг раскаянием. А перед этим он потерял её посреди вдруг обезлюдевшей улицы, где они недолго гуляли в обнимку. Коченея от страха, он заглядывал в слепые чёрные окна опустевших домов, открывал двери и звал её, пока не догадался взглянуть на небо, чтобы найти там самую красивую звезду, его Венеру, его Елизавету.

Бальтазар поёжился. Фома не спускал с него глаз.

– Ну, кошмар снился, – буркнул подшефный. – Почему так? Зачем?

– Говорят, они специально такой режим засыпания ставят, чтобы выявлять тех, кому есть что скрывать. От себя и от других. То есть неблагонадёжных. И следить за ними...

– Кто – они, и кто говорит? – недовольно перебил его Бальтазар и сразу испугался, что выпал из роли герцога. Полез спорить с глупцом про местные порядки! Ну уж очень Фома его раздражал.

– Сведущие люди говорят, – многозначительно произнёс тот. – Я про наши власти.

– Может, признаться ей во всём? – испуганно прошептал ему Бальтазар, вернувшись к образу герцога. – Второй раз уже. Первый, когда на Луну к вам летели, то есть к нам. Едва сдержался. Хорошо, Вернер предупредил... И вот опять. Очень мне страшно. Боюсь, расскажу ей, как нехорошо я с ней поступил.

– Нехорошо... – усмехнулся Фома. – Я, кстати, полистал тот отчётик, который Вернер тебе, должно быть, тоже показал.

Затравленно съёжившись, Бальтазар отвёл взгляд. «Кто бы сомневался», – подумал он, весьма собой довольный.

– Вот только зачем заморачиваться? – продолжил Фома. – Можно же забыть. Скажу по секрету, это я убил своего братика, за которым мы на Землю прилетели. Не своими руками, но всё же подстроил я. Он должен был уйти счастливым, как мои родители и как я сам. Но всё пошло наперекосяк... Из-за одного морального урода... Я ему доверился, и мой план касательно брата с треском провалился. А ведь всё могло сложиться иначе, если бы другой болван не вмешался... – Фома пристально посмотрел на Бальтазара.

– Ну и как тебе спалось? Кошмары? Что снилось? – Бальтазар сделал вид, что не заметил его прилипчивый взгляд.

– Снилось, как я летаю: руками машу и как птичка лечу над землёй. Кошмаров у меня не бывает. Я могу отстраниться от проблемы и забыть о ней. Она как бы есть, зудит, но не внутри, а где-то сбоку, будто у другого, про которого я знаю, что у него такой зуд бывает. А потом и это рассасывается и уже не отвлекает. Вообще. Вроде как ничего и не было. Вот я тебе сказал, мол, виновен. Но это умом, по факту. А так в целом я знаю, что я тут ни при чём и ни в чём не виноват. Мой ум или моё сердце иногда такие: «Нам просто чуть не повезло». Я тогда отстраняюсь, как бы смотрю на них со стороны и не вмешиваюсь, а только усмехаюсь: «Какие же они хлопотливые – части моего ”Я“, моего беспокойного ума. Всё им чего-то надо, кого-то они обсуждают, судят, винят». А к чему эти хлопоты? Можно же просто не обращать внимания и забыть. – Фома зевнул.

«Вот же подлец! – изумился Бальтазар. – Наделать разных мерзостей и забыть о них, а помнить лишь, что ты ангел во плоти».

К ним подошёл бортпроводник.

– Уважаемые пассажиры, ваша каюта готова, – сообщил он. – От выхода налево по коридору до первого поворота, затем направо и прямо, сто двенадцатый отсек по правую сторону. При желании, если ленитесь, можете остаться на своих местах. И вас перенесут туда через минуту. Хотя я всегда за пешую прогулку: доктора считают, что это полезно для здоровья.

Бальтазар поднялся, неуверенно поглядывая на оставшегося сидеть Фому.

– Ты иди, – махнул ему тот. – Я тебя здесь подожду. Не заплутай.

– Отличное решение! – похвалил Бальтазара бортпроводник. – А юноша когда-нибудь пожалеет, что вёл малоподвижный образ жизни. Это может плохо сказаться на его фигуре. Эх, молодость!..

Фома расхохотался, весело глядя, как его спутник честно изображает недоумение и испуганно таращится на плоского и совершенно мультяшного электронного стюарда.

– Беззаботная молодость... – посетовал тот, вздохнув.

* * *

Бальтазар помедлил перед дверью: стучаться ему или нет – как бы не переиграть с наивностью герцога. Подумал и всё же постучался.

– Открыто! – раздался голос Фомы.

– Чудеса! – восхитился Бальтазар, обнаружив Фому развалившимся на диване. Осмотрелся и покивал весомо: – Красиво обставлено. Почти как у меня когда-то.

– Вернер расстарался, заказал нам самый шик. Тебе, наверное. Мне-то всё равно.

Бальтазар уселся в обитое бархатом кресло.

– Когда снова чувствуешь себя человеком.

– Это фикция. Если уметь, можно где угодно кем угодно себя чувствовать. Смотри! – Фома щёлкнул пальцами.

Всё преобразилось. Фома теперь занимал какую-то невысокую лежанку, застеленную грязным засаленным покрывалом, сплошь дырявым, с торчащими наружу клоками свалявшегося серого пуха. Кресло под Бальтазаром превратилось в грубо сколоченные из прогнивших досок ко́злы. Исчезли тканевые обои и гобелены с видами Земли над Луной, обнажилась голая и сырая кирпичная кладка. Широкое окно, занавешенное тюлем и бордовыми атласными шторами, сменила узкая бойница в каменной стене, наполовину прикрытая чёрной от грязи половой тряпкой, висевшей на вбитом сверху ржавом гвозде. Пропали и два укрытых шёлком алькова по разные стороны каюты. Вощёный паркет, укрытый персидским ковром, заменили склизкие грубо отёсанные камни. Зато в дальнем углу обнаружилось закрытое крышкой железное ведро, прикованное на короткую цепь. Из щели рядом бил холодный сквозняк, разнося повсюду вонь от ведра.

Бальтазар сморщил нос.

Фома ухмыльнулся и обвёл вокруг рукой.

– А это уже по моей просьбе. Скажем, в воспитательных целях. Это на заказ и куда дороже пошлых удобств.

– Верни, как было, – процедил сквозь зубы Бальтазар.

– Ты же понимаешь, что это всё фикция? Что то, что это? Здесь всё ненастоящее. Просто образы в наших головах. До тебя ещё не дошло? Когда дойдёт, скажи, обсудим мир землян, почему он не лучше нашего...

Бальтазар угрюмо сопел.

Фома снисходительно улыбнулся.

– Как, думаешь, я сюда перенёсся? Не по воздуху же? Нет! Я остался там же, где и был. И ты никуда не ходил, а как бы топтался на месте. Просто менялось окружение. Другую картинку дали. Вот и всё. И наш заботливый стюард тоже целиком нарисован, это счётная программа, крутится на какой-нибудь не бог весть какой ЭВМ и, типа, общается с нами. Ещё одна фикция, а по разговору от человека не отличишь! Они их специально плоскими рисуют, чтобы мы не путались. А ты вот о чём подумай: если он – подделка под человека, может, и мы – подделки друг для друга? Что, если мы только думаем, что мы есть, и, чтобы это себе доказать, заставляем других так думать? Стараемся, как тот бортпроводник, притворяемся, а на самом деле нас нет? Вдруг мы себе и другим только кажемся? Забавно, да?

– Верни! – Бальтазар сжал кулаки.

Слушать эти глупости ему было в тягость. Но и спорить с дураком и тем подставляться под его необыкновенную проницательность он не собирался. Он – Фернандо, с ним лучше не шутить.

Фома поднял пальцы, чтобы щёлкнуть.

– Вначале один вопрос.

Бальтазар склонил голову набок: он весь внимание.

– Ты со мной туда полезешь? – спросил Фома.

«Вот же хитрая бестия...» – изумился Бальтазар.

– Куда это? – сощурился он.

Понятно, куда клонит: видимо, знает, что Институт проводит полную проверку личности исполнителей по своей базе исходных отпечатков. «Они же сразу выяснят, кто я такой и что на меня оформлено два удостоверения: герцога и моё. Вот ты и попался, жулик с двумя паспортами! Там тебя и сцапают».

– В прошлое, за моим братом.

– А на кой мне это? – удивился Бальтазар.

– Ты же заказ оплатишь, значит, тебе это зачем-то надо. Заодно развлечёшься. Говорят, там прикольно, можно по времени взад-вперёд ходить. Но если не хочешь, то я без тебя управлюсь. Оставайся здесь, на спутнике. Сопроводишь меня удалённо, «по проводам». Физически ты останешься здесь, а земное тело будешь за невидимые длинные ниточки дёргать. Разницы никакой. Перечислишь отсюда деньги в Институт и свободен!

Бальтазар замешкался. Нельзя Фому одного отпускать. При умении и желании тот может многое утаить из того, что вокруг происходит, или вообще реальность ему подменит. Или связь ему обрубит. А сам в это время с кем-нибудь встретится или какой-нибудь тайник навестит. Нет, так не пойдёт! Но и спуск в прошлое под запретом. Дилемма...

– Ты же не думаешь, что Вернер тебе настоящее золото выдал, чтобы ты его с собой в карманах таскал? – с покровительственной улыбкой спросил Фома.

Бальтазар показал, что изумился и не поверил услышанному.

Фома устало вздохнул.

– Это лишь красивое название и зрительный образ для особых электронных монет.

«Герцог» смотрел на него бараньим взглядом.

– По этим монетам нет истории обмена «ты мне – я тебе». Они умеют сами затирать цепочку передачи их из рук в руки, любые свои цифровые следы, – взялся объяснять Фома то, в чём он, как сам считал, хорошо разбирался. – А здесь ты развеешься, когда надоест за мной хвостом ходить: кинчик глянешь, перекусишь чем-нибудь вкусненьким. Оставайся! – Фома щёлкнул пальцами, вернув комнате прежний царственный вид.

Бальтазар откинулся в кресле.

– Маг-недоучка, – усмехнулся он. – Вернер приказал тебя сопровождать. Может, боится, что сбежишь? Поэтому с небес на землю спускаемся вместе. А то вдруг ты порвёшь мои «длинные ниточки» и золото себе заберёшь? – на ходу придумывал Бальтазар. – И как я потом докажу, что монеты не твои, а мои? Сам же сказал: приходно-расходных записей нет. Я тебе не какой-нибудь олух доверчивый!

– Подставное лицо, лишняя прокладка для надёжности. Так что да, ты не олух... Но если ты не олух, значит, и в прошлое со мной отправишься. А то вдруг я к динозаврам сбегу.

«Вот же упёртый! – скрипнул зубами Бальтазар. – Решил, в дураках меня оставил? Никаких тебе погружений! Господи, наставь и помоги!»

– Босс сказал сопровождать, значит, не сбежишь, – буркнул он.

– Уважаешь его! Хочешь быть полезен. Хорошо! И я тоже хочу. А давай сэкономим ему много-много денег? – Фома взял в руки каталог элитных транспортных средств: сплошь андроиды класса «шик». – Всё это очень дорого, боюсь, разорим нашего босса, – переворачивал он глянцевые страницы.

Бальтазар вздохнул: «Никак, подлец, не угомонится...»

– Будем считать, что ты согласен! – заявил Фома. – Тогда закажу самую дешёвую колёсную банку, одну на двоих. Вместе поедем. Посидим, поболтаем, пока она нас до места довезёт.

Бальтазар вскочил.

– Ты чего раскомандовался? Деньги же у меня!

Снова делить с ним жилую капсулу? Нет! Одного раза было достаточно. Неприятный опыт. Капсула туристической тележки экономкласса не потянет двоих обитателей. Душа каждого, затейливое полотно мыслей и чувств, будут проглядывать через жиденькую и непостоянную отрисовку их внешнего облика. «Чтобы ты, лис, читал меня, как открытую книгу?..»

– Ты, Фернандо, Институту заплатишь. Они золото с охотой берут. А транспорт – это гражданская служба, у них строго безналичные переводы, – с ухмылочкой разъяснил Фома подступившему к нему вплотную Бальтазару.

– Никаких тебе банок! Я заглядывал в ту клетушку при механическом теле, где люди отдыхают, пока оно само ходит. Делить с тобой этот карцер? Здесь-то нет-нет да и проскочит желание хорошенько тебя отдубасить. А уж там... Разбудишь зверя, сожру с потрохами. Босс не поможет! Тебе мало, что Бенито тебя ненавидит, хочешь и меня во враги записать? Потянешь против нас двоих?

Слегка нахмурившийся Фома отодвинулся из-под нависшего над ним Бальтазара.

– Хорошо, не экономим. Если честно, даже закажи мы себе каждый по частному самолёту, наш босс и не заметит. Просто хотел вызвать тебя на откровенность, – снова засиял Фома наивным, совершенно младенческим взглядом.

– Фома, не хочу я с тобой ссориться. Бенито – тип скользкий. Лучше нам с тобой против него дружить.

Фома рассмеялся.

– Хочу ногами по земле пройтись, как с женой позавчера гулял, – примирительно прогудел Бальтазар.

– С женой, говоришь? Ну лады... Выбирай обнову, – Фома передал ему копию глянцевого каталога.

Глава 19. Выкидыш нирваны

На выходе из космопорта Бальтазара встретило полуденное безоблачное небо с оранжевым солнцем в вышине. Настроение потихоньку исправилось. Ничего, как-нибудь облапошит Фому, не раскусит тот «Фернандо».

«Надо будет брата его, Валеру, в помощь привлечь. Невзначай выведу разговор на их с братом старый спор о Разрушителе миров, авось Фома ради шутки и сболтнёт что-нибудь о затее Вернера, мол, никто его намёков не поймёт. Валера начнёт брата укорять, и, если разжалобит, хоть чуть тот раскиснет, вдруг получится переманить его на свою сторону. А пойдёт как по маслу, признаюсь им, кто я такой. Ах, было бы славно Фому заполучить! Не подведи, Валера, на тебя вся надежда, выходит...»

Щурясь на лившийся с неба яркий свет, Бальтазар огляделся, но, кроме местной смазливой девицы неподалёку, никого не обнаружил. Долго Фома примеривается к телу и осваивается. Наверное, с непривычки. Надо было и ему, Бальтазару, подольше задержаться. Хороша мысль, да опоздала.

Красотка приветливо ему улыбнулась. На ней была тонкая просвечивающаяся блузка, юбка колокольчиком выше колен, не очень-то скрывавшая её длинные и стройные ноги, и туфли на высоких каблуках. Он сдержанно улыбнулся в ответ.

Зацепив внимание Бальтазара, красотка помахала ему ручкой и отлепилась от стены, при этом фривольно дёрнула юбкой, до неприличия оголив из-под полупрозрачной ткани крепкие точёные бёдра. Едва не плюнув, Бальтазар отвернулся, зардевшись: «Похоже, дамочка поведения не тяжелее, чем её одежды. Не перевелись ещё...»

Сзади раздался цокот каблуков, судя по звуку, направлявшихся прямо к нему. Бальтазар решительно уставился в небо. Его потрогали за плечо, и ему пришлось оглянуться.

– Приветики! – похлопала странненькая девица длинными ресницами, выставляя уточкой ярко напомаженные губы.

– Без средств, извините, – буркнул Бальтазар, отвернувшись. «Вразумить её, что ли, пока этого обалдуя нет?..»

Вдруг он резко обернулся.

– Ты?!

– Я! – звонко отозвалась девица.

Бальтазар расхохотался.

– Ну ты пошляк! Ты зачем, дурень, бабой вырядился?

– Пошлость – в глазах смотрящего! – парировал Фома (а это был он). – Этот образ, – показал он на себя, – выражает моё пренебрежение к подобным условностям.

«Фу-у-х, чуть не спалился! – перекрестился про себя Бальтазар. – Едва не начал совестить „блудницу“. Всё мне, ослу, неймётся. Ох, Фома, пожалеешь. Мой Фернандо ведь бедовый и очень распутный. Будет тебе урок».

Фома вызвал такси. Пока ждали, Бальтазар, не стесняясь, рассматривал засмущавшегося спутника, хватал его за плечи, просил поворотиться, чтобы лучше «рассмотреть такую-то красоту». Мало-помалу он подступал к нему всё ближе, всё теснее крутился вокруг и «по-дружески» обнимался, вгоняя того в краску. Дальше пошли шуточки про длинные каблуки, чтобы дамочке далеко не убежать, и юбку, которой будто и нет, а её всё равно носят. А когда садились в авто, Бальтазар, как бы порядком распалившись, ещё и рукам дал волю.

– Отстань! Это что такое? – бормотал Фома, пока Бальтазар, прихватив того сзади пониже одной рукой и приобняв спереди повыше другой, подталкивал к открытой двери машины, «помогая» тому сесть.

– Это ничего. Кавалерское обхождение. Женщинам такое нравится, клянусь, – шептал ему на ухо Бальтазар, облапывая не слишком уж нескромные места. – Хочу тебе приятно сделать, красотулечка ты моя, милашечка, – тянул он к нему губы.

Фома, отшатнувшись, пискнул и нырнул на заднее сиденье такси. Забившись в угол, он судорожно поправлял заворотившуюся юбку, с изумлением глядя на одуревшего попутчика, со сластолюбивой улыбочкой лезшего следом.

Зажав «красотку» в угол, Бальтазар ухватился за ручку двери, помешав Фоме вырваться наружу с другой стороны.

– Извозчик, ходу! – крикнул Бальтазар, и понятливый автопилот дёрнулся с места к Институту Времени, на указанный Фомой адрес. Вознёй на задних сидениях он пренебрёг – люди там и не такое вытворяли.

– Нарядился бы лошадью, так я бы тебя оседлал и объездил. А так всего-то по-дружески за жопку пощипал, подумаешь, – хохотал «Фернандо». – А кому расскажешь, тебя же и засмеют.

– Ты и впрямь полоумный герцог из диких времён, – отпихнул Фома «Фернандо», и тот, довольный собой, оставил его в покое.

– Сам ты дикий. И впрямь? А кто я, по-твоему?

Фома не ответил.

Перед входом в Институт Бальтазар отворил перед Фомой тяжёлые двери, пропуская того вперёд.

– Не обделён и куртуазностью в обращении с женщинами.

Фома бочком, присматривая за диким герцогом, зашёл внутрь и неуклюжей походкой поспешил оторваться от него подальше, яростно цокая, постоянно оступаясь и едва не падая с каблуков.

«Неужто? Вот повезло!» – изумился Бальтазар, разглядев объёмную фигуру старого приятеля, Ивана Ивановича, который, посматривая на часы, ожидал кого-то у турникетов.

Фома помахал Иван Ивановичу рукой, и тот, убрав телефон, по которому, видимо, собрался вызванивать опаздывающих, в недоумении уставился на несущуюся к нему парочку. Дамочка то и дело оглядывалась на преследовавшего её по пятам кавалера, но, в отличие от неё, тот хотя бы был пристойно одет.

Дамочка на ходу вытащила из сумочки телефон с пропускным талончиком и отворила ею турникет.

– Иваша, это я – Фома!

«Господи, спасибо!» – промолвил про себя Бальтазар, скользнув следом.

Он в очередной раз подивился тому, как хорошо его новый переводчик улучшенной последней версии улавливает и передаёт языковые нюансы сложного местного диалекта.

– Однако, – пробормотал Иван Иванович, отступая с прохода. – Фома, умеешь ты удивить.

Он обернулся к Бальтазару, всматриваясь ему в лицо, которое казалось ему знакомым, да только он никак не мог припомнить, чьё оно.

– А вы кто?

Иван Иванович вопросительно посмотрел на Фому, спрятавшегося за ним от «Фернандо», но забыл, зачем повернулся, глазея на его чудесную женскую модель андроида.

«Ох, Иван Иванович, не оплошай», – закусил губу Бальтазар, ожидая сейчас от него какое-нибудь: «Ба! Не признал. Какими судьбами!» – и тому подобные глупости.

И пока Фома, дополнительно стеснённый прилипчивым взглядом второго мужчины, принялся смущённо рассматривать величественное институтское панно, Бальтазар подёргал Ивана Ивановича за его лабораторный халат и подмигнул ему. Тот, бросив пялиться на Фому, виновато поморгал и тоже округлил на него глаза, очевидно, не поняв намёка.

Фома повернулся к ним, и он прервал игру в гляделки с Иваном Ивановичем.

– Я Фернандо: его сопровождающий и плательщик, – степенно ответил Бальтазар. – И я плачу золотом!

Пропустив «Фернандо» мимо ушей, на слове «золото» Иван Иванович оживился, перестав задумчиво оглядывать лицо Бальтазара. Наличную оплату историки Института Времени ценят выше безналичной – в той же пропорции, в какой им с этого больше перепадает.

Иван Иванович с готовностью выудил тонкий, с карточку, телефон. Бальтазар достал свой и постучал им по телефону историка.

– Золото-золото, перейди тайком из моей мошны в бездонный карман того господина, – важно проговорил Бальтазар «заклинание», которому в шутку обучил его Фома, когда объяснял, как теперь платят в этом мире.

Фома захихикал, Иван Иванович тоже улыбнулся. Раздался звон посыпавшихся монет. Сунув нос в телефон, Иван Иванович на миг стал предельно счастлив, но затем, увидев имя плательщика, нахмурился и глянул на Бальтазара.

Тот ему заморгал.

– А ещё он со мной погружается, – буркнул Фома и добавил язвительно: – Хотя, поглядев на его поведение, я сомневаюсь, брать ли его с собой.

Бальтазар воспрянул духом.

Но Фома не менее язвительно оговорился:

– А постойте-ка! Мы ведь погружаемся в своих обличьях? Я там буду стройный юноша в расцвете лет. Так что, надеюсь, ничего страшного. Я же правильно надеюсь, Фернандо?

Не успел Бальтазар как следует расстроиться, как Иван Иванович, дёрнувшись, произнёс страшным голосом:

– Ни в коем случае! Я категорически против!

Фома в замешательстве захлопал на него длинными ресницами, надув накрашенные губки.

– Скоро сеанс, оба следуйте за мной, я по дороге всё объясню, – поманил их Иван Иванович и сорвался с места, намереваясь расправиться с этой опасностью дерзко и решительно.

– Фома, он не родственник и наверняка без нужного опыта! – пыхтел он на ходу, едва не подпрыгивая из-за спешки. – Я же вижу, как он изъясняется: ты над ним подшутил, а он не понял. Да, верно! Нет! Никак нельзя! Вы же недавно здесь? Вы же из новичков? Верно, да? – спросил он у трусившего сбоку Бальтазара.

Того в очередной раз подхватила эйфория от, кажется, теперь уже окончательного успеха.

– Из самых новеньких новичков! Я не хочу в прошлое, – жалобно добавил Бальтазар. – Я слышал, там водятся тени умерших грешников, они хватают пришлых и утаскивают их в самое начало времён: в точку, из которой нет выхода. Я не из трусливых, но я туда не полезу!

– А мы вас сами туда не пустим и за вдвое большие деньги! У меня из-за вас будут неприятности! У нас у всех будут неприятности! Так что нет, нет и ещё раз нет! – не теряя задора, нагнетал Иван Иванович, главный организатор и исполнитель аферы с подменой личности.

– Но... А разве?.. – попытался вставить Фома, перебирая на носочках за мчавшим на всех парах историком.

Иван Иванович резко остановился, и Фома наконец-то сверзился со своих высоких каблуков на пол. Ему с обоих сторон помогли подняться, а Бальтазар так ещё и юбку взялся ему отряхивать, за что немедленно получил наплечной сумочкой по голове.

Отдуваясь после непривычной ему беготни, Иван Иванович с серьёзным видом посмотрел на Фому, но не выдержал и засипел от смеха. Покхекал, показывая, что закашлялся.

– Фома. Не хочу грубить... так сказать, лицу... Но всё же из нас двоих историк здесь я. Фома в бывшем уборщик, полы у нас мыл, – пояснил он «Фернандо».

– Бабское занятие, – хмыкнул тот.

– За мной! – развернулся Иван Иванович, покраснев от натуги, чтобы не засмеяться.

– Быстро вы спелись, – бросил Фома Бальтазару, не давая тому подхватить себя под руку. – Не ожидал, видимо, что-то я упустил.

Наконец они добрались до лабораторной комнаты.

– На этот раз всё учёл, – показал Иван Иванович на стул, со значением посмотрев на Бальтазара.

Фома подозрительно уставился на лаборанта, затем на Бальтазара, а тот с отстранённым видом осматривал тесную каморку. Как и ожидалось, Иван Иванович не подкачал, всё-таки сморозил глупость.

Историк подвинул стульчик к Фоме.

– Садись, всё готово. Я, говорю, учёл, что барышне нужно предложить сесть, – натужно пошутил он. – Я отведу вас, э-э... – напоказ задумался он, – э-э... Фернандо, в зал ожидания. Там вы и встретитесь.

– Фернандо, друг, а может, всё-таки со мной? – как-то неуверенно спросил Фома. – Я знаю, они тебя быстро подготовят, ты же туристом. Заплатили мы достаточно, на целую группу хватит. Просто рядом побудешь. Хорошо?

– Фома! – развёл руками Иван Иванович. – Договорились же.

Тот его проигнорировал, даже не посмотрел иронически, хотя никто ни с кем ни о чём не договаривался.

Бальтазар смутился.

– Стул один, герцогу что, на пол садиться? – невесело отшутился он.

Историк хихикнул, вспомнив, как Бальтазар ранее использовал этот же аргумент, однажды заставив его побегать ему за стулом, пока сам проворачивал здесь свои делишки.

– Да-да! На полу сидеть не положено, даже герцогу, что бы это ни значило. Фома, хочешь, пришлю тебе в помощь дежурного? Он у нас парень цепкий, если что не так, на раз-два хвать твоего брата и вытащит. Уже звоню ему! – потянулся за телефоном Иван Иванович.

– Не надо! Я сам. Справлюсь... – Вздохнув, Фома сел на стульчик, развернувшись к ним спиной.

Дёрнув Бальтазара за рукав, Иван Иванович кивнул на дверь и, казалось, на цыпочках вышел. Поворотившись в проёме, Бальтазар пристально посмотрел на неподвижного сгорбившегося Фому, и тот, словно почуяв его взгляд, обернулся и улыбнулся ему хилой кривой улыбкой. Опустив глаза, Бальтазар закрыл за собой дверь.

По пути в зал ожидания Иван Иванович, подмигнув, похвалился, что, мол, ловко они с Фомой управились.

– По ниточке над пропастью пробежали, друг мой Фернандо, – подвёл итог историк, в волнении растирая пухлой рукой широкий свой лоб.

Далее он затеял разговор про инопланетные сигналы, повсеместно обсуждаемые. Это было интересно. Но оказалось, что Иван Иванович тоже ничего толком не знает, но очень боится: «Прилетят и захватят. Сделают нас рабами и всё золото и другие редкоземельные ценности из центра Земли вынут». Бальтазар же ему ответил, что не верит ни в каких инопланетных пришельцев, а вот в чертей верит. Эти и не такое провернут. А затем, разговорившись, ляпнул, что есть вещи пострашнее пресловутых «чертей из космоса», но сразу пояснил, что, мол, имел в виду глобальное потепление в далёком будущем из-за раздувающегося стареющего солнца.

В зал ожидания встречать братьев Иван Иванович не пошёл, сославшись на страшную нехватку времени. И в довесок ещё приврал, пряча глаза, что, мол, институтские порталы виртуального доступа в мир лунян на техобслуживании и не везде работают.

Бальтазар нашёл свободный отсек со старым, из прошлого века, стыковочным узлом между двумя мирами: просто глухая стена и в ней соединительный разъём на уровне груди. Он зашёл внутрь и оставил тело – будто сбросил с плеч тяжёлую шубу, – открыв глаза уже во внутренних покоях жилой капсулы, обычно расположенной у андроида за пластиковой грудиной чуть слева, на месте человеческого сердца. Затем он, вручную управляя андроидом, как если бы это был обычный робот с руками-манипуляторами, открыл его грудной ящик, вынул из него капсулу (с собой внутри) и пристыковал её к институтскому резервуару эссентариума. Когда энергетические поля двух ёмкостей выровнялись (вернее, некие квантовые состояния каких-то там физических полей), в тесной комнатушке появилась дверь. Бальтазар открыл её и шагнул через порог.

Сегодня зал ожидания обустроили в берёзовой рощице, уставленной лавочками с висевшими в воздухе напротив них дверями в комнаты отдыха воскрешённых. Он быстро нашёл нужную дверь с тем же номером, что и у лаборатории погружения, и уселся на свою лавку.

Минут пятнадцать-двадцать у него есть, надо бы обдумать, как Валеру встретить, чтобы тот понял: Фернандо – свой человек, хороший, а вот братец его – совсем наоборот. Стыдно, конечно, клинья меж людей вбивать, родных братьев стравливать, но что же остаётся? Ему позарез нужен Валера, он ключик к Фоме. Через него он Фому к ним перетянет. А братьев обязательно замирит...

Под успокаивающий птичий гомон и шелест листьев Бальтазар едва не прикорнул, оставив коварные затеи, как вдруг дверь с треском распахнулась, и из неё выскочил Иван Иванович с перекошенным от страха лицом, в своём обычном лабораторном халате, натянутом на его же упитанную фигуру. Видимо, так торопился, что позабыл про свой любимый здесь образ атлетически сложенного модника.

Бальтазар в недоумении похлопал на него глазами.

– Бальтазарушка, вставайте! – потеряв всякую осторожность, с порога крикнул ему Иван Иванович. Подбежав к лавке, он принялся трясти Бальтазара, который даже и не спал, просто не успел подняться. – Беда, потеряли мы Фомушку!

– Как? В прошлом? Сбежал? Куда? – заморгал на перепуганного историка Бальтазар.

– Хуже! В отказ ушёл! Опять! И где? У нас! Это же расследование... А вдруг я протокол где нарушил? Я пропал! – заламывал руки Иван Иванович.

Бальтазар схватился за голову: «Ну, Фома...» Он вскочил.

– На меня выйдут?!

Иван Иванович плюхнулся на освободившееся место и в бессилии раскинул руки.

– Нет! Только на меня! Если есть за что. А уж они поищут...

– А Валера, его брат? – Бальтазар несколько успокоился.

– Проворонил его Фома. Дважды отведённый срок перебрал, всё пересматривал, как его брата убивают, перескакивал по времени туда-сюда. Ходил вокруг, руками махал, пинал того андроида, убийцу. Затем взялся эту железку вытаскивать. Его поправили, мол, не ошибка ли? А он и сошёл с ума. Остановил время, сел возле брата и начал раскачиваться, стонать. Заявил, что там остаётся, караулить, чтобы тот не умер. Орал на технарей, чтобы их не трогали. Его и выдернули.

– Где он?

– Отправили к неудачникам: разобрать ошибки, успокоить, объяснить, как надо было. Обычное дело. А он сел на пол и давай всех пугать, головой мотать, раскачиваться: «Ом-ом». Я заглянул к ним в окошко и обомлел: в отказ пошёл! И сразу за вами. Бальтазарушка, помогите! Вы же его как-то оживляли. Может, как тогда голову ему отвернуть? Пойдёмте! Ох, дайте, что ли, руку подняться. Какой же я грузный, тьфу! И здесь и там. У нас по приказу руководства порталы трясут, изымают личные образы, чтобы внешность была по установленной форме. Хоть не ходи теперь никуда.

Бальтазар помог ему подняться.

Иван Иванович плотно закрыл дверь, понажимал кнопки кодового замка, меняя переход на «к неудачникам», и после этого снова открыл. Пропустил Бальтазара вперёд.

– Надеюсь на вас.

Недалеко от входа на лужайке сидел Фома, свернув ноги калачиком и положив руки на колени. Глаза его были закрыты, а сам он походил на каменную статую. У Бальтазара защемило на сердце. Над ним склонились, перешёптываясь, мужчина и женщина. Бальтазар бросился к ним.

Неожиданно в паре шагов от них он остановился, разглядев, что это были Зогх, его старый знакомец, и Эйхна, бывшая любовь Бальтазара.

– Что? – благоговейным шёпотом спросил его не отстававший Иван Иванович.

– Ничего. Показалось.

Иван Иванович подошёл первым.

Зогх показал ему на Фому.

– Чудной какой-то. Больной немного.

– Не касайся его, – шепнула Зогху Эйхна. – Отказник. Вдруг заразный. Я про такое слышала.

– Попрошу не толпиться, – сухо сказал им Бальтазар, показавшись из-за широкой спины историка.

Он оттеснил их от Фомы, ненароком задев Эйхну плечом.

– Щас дубинкой отхватишь, чучело! – Зогх толкнул его в грудь.

Между ними, растопырив руки, вклинился Иван Иванович, объёмным животом отодвигая хмурого Зогха, бывшего хомо эректуса.

– Не надо! Вам бы успокоиться. Неудачи случаются. И что ж?.. Скоро нас навестит психолог. Он поможет, непременно что-нибудь присоветует. Всё уладится!

Белый халат институтского работника произвёл на Зогха умиротворяющее действие, и Бальтазар поблагодарил про себя руководство Института Времени за обязательную форменную одежду. Эйхна под ручку отвела в сторону своего недовольно бурчавшего мужчину. Они уселись в обнимку под сенью разлапистого дуба, пренебрёгши лавочкой рядом, и с любопытством зевак поглядывали на Фому и пришлых.

Эх, была не была, человек пропадает... Бальтазар нагнулся к Фоме.

– Фомушка, вставай, пора на работу, пирожок, – шепнул он ему на ухо фразу, которой в прошлый раз разбудил его от вечного сна Адольф, секретарь Вернера.

Фома вздохнул и разлепил глаза, с тоской поглядев на Бальтазара. Тот закусил губу: «Вот ты, „герцог“, и раскрылся».

– Сработало! – затряс в азарте кулаками Иван Иванович.

– Не сработало, – надтреснутым голосом отозвался Фома. – Никак у меня не получается отъехать... Разучился. Просто сижу, а перед глазами братик...

– Не отчаивайся, – ласково сказал ему Иван Иванович. – В следующий раз обязательно его достанешь. Возьмёшь сопровождающего от института, услуга недорогая, всем по карману, зря ты отказался. Так что копи денежки, и ждём снова!

Он поблагодарил Бальтазара, легонько похлопал Фому по плечу, кивнул другой парочке неудачников.

– Психолог скоро будет. Я ему напомню и прослежу, – пообещал он всем, обернувшись с порога двери, и вышел.

– Что будем делать? – осторожничая, поинтересовался у Фомы Бальтазар, усаживаясь рядом.

– Ты, пожалуйста, Вернеру ничего не говори. А спросит, подтверди мои слова, что Валера на войнушку к землянам отправился. Как раз у них тут новая разгорелась. Это Вернер не сможет проверить, даже если очень захочет.

«Не стал отвечать, – вздохнул про себя Бальтазар. – Плохо это или нет?»

– А чего ты боишься? Дело же не в потраченных деньгах? Попроси его, он тебе ещё даст.

Фома глянул ему в глаза.

– А впрочем, сам решай. Ты же теперь не против на «ты»?

Бальтазар помотал головой.

Стал прикидывать, чем бы ему припугнуть Фому. «Чего-то же ты боишься? – оценивающе глянул он на его согбенную спину, повисшие плечи, застывшее грустной маской лицо. Но сразу смутился: – С этим „Фернандо“ я скоро превращусь в Бенито».

– Хорошо, давай на «ты». Не переживай, Вернеру я ничего не скажу. Слово герцога!

Фома фыркнул от смеха.

«Пока полёт нормальный», – обрадовался Бальтазар. Но переспросить насчёт «Фернандо» не решился: «Даст бог, уже на моей стороне или на ничейной».

К ним подошёл Зогх.

– Доброго денёчка, – миролюбиво поздоровался он. Почесал затылок и оглянулся на кивнувшую ему Эйхну, оставшуюся сидеть в теньке под деревом. – Прошу извинить моё недостойное поведение. Я рад, что у вас всё наладилось, – выдавил он ещё немного под присмотром подруги. – Я Зогх, – ткнул он себя пальцем в грудь.

– Фернандо, – представился Бальтазар, вставая.

Фома тоже поднялся с травы.

– А это Фома, – взял на себя инициативу Бальтазар, когда тот не назвал себя. – И вы меня простите, добрый человек! Не имел намерений задеть вашу спутницу.

– Жену, – гордо поправил Зогх. – Она Эйхна. – Та помахала им рукой.

– А у вас что приключилось? – с любопытством спросил его Фома. – Тоже смерти испугались?

Зогх вздохнул.

– Дедушкиной тени... Трижды сжимал я дедулю в объятьях, но дважды он ускользал. А на третий раз стал он тенью бесплотной. Тень схватила меня и потащила обратно. И обратно. Страшно...

– Вы, Зогх, застряли во временно́й петле, это очень редкое явление, – уже не таясь, пояснил ему Бальтазар. – Если знать как, из неё можно легко выскочить. Ещё нужно уметь выделять и очерчивать объёмы в четырёхмерии пространства-времени, чтобы «не ускользали», да и многое другое не помешает. На институтских курсах сэкономили? Тогда взяли бы с собой кого поопытнее, – глянул на Эйхну Бальтазар.

Зогх, в отличие от хмыкнувшего Фомы, не заметил его оплошности. Вздохнул.

– Не послушал я её, пожадничал. И со мной пойти отговорил. Ещё увидит меня голышом с мелкой дитячьей пипиркой, – шепнул он, – посмеётся и бросит. Или поймёт, что наши чужаков ели. Дедуля-то мой их костью на том пиру подавился. А её саму чужие съели... Но она не стала им мстить. Вот какая она добрая, не то что я. Её мне один мудрый глупец уступил. А она его любила... Ну и поделом ему, – ехидно ощерился Зогх.

Поджав губы, Бальтазар опустил взгляд, и Фома опять хихикнул.

– Звали его Бальтазар, – закончил сеанс разоблачения Зогх.

Фома, забулькав от смеха, зажал рот рукой.

– Но вы же вернётесь за дедушкой? – скорее отвлёк от него внимание Зогха Бальтазар. – Да, придётся заново всё оплатить, научиться всему. Ну и что? Осилите! И возьмите с собой вашу Эйхну. Увидит вас там ребёнком, обещаю: сильнее полюбит. Нежнее. А про чужаков лучше ей сознайтесь, но раскайтесь. Мол, жизнь вёл дикую, согласно тамошним обычаям и нравам, несмышлёный был. Ей ведь важно, какой вы сейчас. А вы сейчас добрый и духом сильный.

Зогх вздохнул, подумал.

– А вы мудрец, не то что я. Я даже свой счёт в банке ни разу не проверил. Не догадался. А мы с ним тут вместе с самого начала. Мне его учёные открыли после опытов: «Для компенсации». А откуда я знал, что это такое, или про банковский счёт? Когда мозгов, как у обезьяны. Забыл про него... Если бы не Эйхна, так и жил бы циркачом-трюкачом, кувыркался бы на публике. И ещё кое-чем бы занимался... – нехотя прибавил бывший палач. – Правда, у меня почти ничего и не осталось...

– И что? Подумаешь! Деньги – дело наживное. Хотя бы и через сто лет. Оглянуться не успеете, как накопите. – Бальтазар посмотрел на Фому.

Тот с кривой ухмылкой отвернулся.

Бальтазар вздохнул.

– Пока солнце светит, время есть. А и погаснет, что-нибудь придумаем, как дальше жить, – добавил он.

А Фома с отстранённым видом ковырялся носком кеда в траве.

– Вы откройте счёт в Институтском банке, – продолжил Бальтазар, – а старый закройте с переводом на новый остатков и кредитной истории. Вы же ничего не тратили, копили проценты, а не долги. Надёжный клиент. Условия у них не ахти, но, если подсуетитесь, получите хорошую скидку на следующей заявке.

– А это и есть мой банк! – изумился Зогх. Он задумался. – Ваша правда...

Попрощавшись с Бальтазаром и Фомой, которому тоже сунул руку для рукопожатия, Зогх подбежал к своей Эйхне, подхватил её с земли и расцеловал.

Бальтазар с грустью, а Фома с раздражением, едва ли не с отвращением смотрели за их весёлой кутерьмой, сопровождавшей шутливый спор, кто кого сегодня на руках носит. Эйхна уступила, и Зогх, хохоча, понёс её к выходу, а она махала им, оставшимся, и кричала: «Пока!»

– Ну так что, дашь им сотню-другую лет? – прервал наступившую тишину Бальтазар.

Лицо Фомы исказила злоба, он упорно молчал.

«Всё это пустое: и печаль, и радость, вся эта житейская суета вокруг зашитой в их подкорку половой потребности. Сегодня они пара, а завтра рассорятся и разбегутся, конец любовным хлопотам, здравствуй, разочарование. А мы подарим людям безмятежную вечность, запечатаем и сохраним в ней их счастливый миг. Наш подарок испорченному похотью жизни человечеству», – примерно похожие мысли о том, что думает и что ответит ему Фома, пронеслись в голове у Бальтазара.

– Фома? – мягко улыбнулся он. «Не всё ещё потеряно, вдруг и по-хорошему получится. Ох, не наворотить бы дел с такими мыслями», – с замиранием сердца думал он, пряча за ласковым взглядом нарастающий гнев.

Фома вернул лицу спокойное выражение.

– Не бойся, «Фернандо»... Я тебя не выдам, если ты меня не выдашь. А там поглядим... Да и знай: я тебя не боюсь, «спаситель».

Он пошёл к выходу, а Бальтазар поплёлся следом.

Из дверей навстречу им выкатился сотрудник Института, ещё более круглый и румяный, чем Иван Иванович, в таком же белом халате, треснувшем на его объёмном животе вдоль ряда незастёгнутых пуговиц.

– Извиняюсь! Задержался! У нас сегодня порталы к вам барахлят. Еле пробился... Я психолог! Ну-с, кто тут у нас, что тут у нас?

– Спасибо, не надо, – отмахнулся Фома, с усмешкой кивнув Бальтазару, почтительно открывшему перед ним дверь.

– Мы справились, – буркнул тот психологу.

Фома обернулся к белому халату.

– Всего хорошего, счастья вам! Ожидайте ещё большего счастья. Безмерного! – Он расхохотался.

Бальтазар мрачно зыркнул на Фому и закрыл дверь перед носом удивлённого психолога.

Глава 20. Взаперти

Елизавета сидела в углу камеры, что ближе к двери. Бесполезные для драки, её шикарно нарисованные туфли лежали рядом. Она сняла их, чтобы не сковывали свободу движений, так ей сейчас необходимую. Она искоса, скрываясь, наблюдала за Бенито. А тот, бормоча проклятия, ходил по камере и водил телефоном по сторонам, ловя связь. Изредка он бросал на неё гневные взгляды и злобно выплёвывал: «Дура. Ведьма!»

Один раз он честно пытался приятной беседой уломать её на ласковое с ним обхождение (назовём это так). В другой накинулся исподтишка, решив, что она заснула. Оба раза кончились для неё плохо. Первый – подранным платьем, которое Бенито решил ей задрать, а после неудачи стянуть. Второй – подбитым глазом и растяжением запястья. Впрочем, налившийся бугристый ярко-фиолетовый синяк быстро сошёл, и она снова могла видеть на оба глаза, и запястье поныло-поныло да и отпустило, а кисть стала подвижной. Ничего, жить можно. Бенито пострадал куда серьёзнее. Это её радовало, но и тот не унывал. Взгляды, которые он сейчас кидал на неё, потихоньку добрели, в них проскакивали задорные искорки. Он всё дольше оценивающе, со сластолюбием присматривался к ней, и она в напряжении ожидала очередной его мерзкой выходки.

– Не ловит! – в который раз повторил Бенито, спрятав телефон в карман, и уселся на недавно отвоёванный у неё стульчик.

Стул – единственный настоящий предмет здесь – он пока не решался использовать в драке, видимо, опасаясь, как бы это оружие не направили против него самого – успел на своей шкуре ощутить мастерство Елизаветы в отвешивании жгучих оплеух и болезненных пинков, опрокидывании навзничь подлыми подножками и бросках через бедро со всего маху и плашмя об пол.

– Я так-то неплохой, хотя быть плохим не так уж и плохо, верь мне, – растянул Бенито улыбку на квадратном лице. – Терплю чужую мелочную мстительность, и что, должен ещё и себя блюсти? Я им ничем не обязан. Вот простили бы они меня, тогда бы все и увидели, какой я хороший. Но не простят: не захотят. А вдруг захотят, то не успеют...

Елизавета, так и не проронив ни слова, смотрела в сторону, следя за противником боковым зрением.

– Понимаешь, куда я клоню? Твой попик тебе ничего не говорил? Или он сам ничего толком не знает? Сболтнул ему Адик или нет? Скажи!

– Молчишь? – продолжил он, немного выждав и подсев вместе со стулом к ней ближе.

Елизавета подобралась. Ей было очень любопытно, но идти у него на поводу? Жадно расспрашивать? Ни за что! Как пить дать, начнёт требования выдвигать, играться с ней. Сам всё расскажет. Видно же: ему не терпится.

Бенито ещё немного придвинулся.

– Скоро погибнем все. Ты не бойся, сиди, не уходи. Я здесь останусь, тут довольно близко, чтобы на тебя с удовольствием попялиться. Бедняжечка, платьице ей подрали... Ты бы через прореху ножку выставила, я бы тогда тебе рассказал! Соглашайся! Такое услышишь...

Елизавета промолчала.

– А я всё равно расскажу. Мне что, одному бояться? А ты перетрусишь и станешь ещё соблазнительней, хотя куда уж сильнее, у меня аж слюнки текут. А у тебя? Ничего не течёт?

Елизавета, пересилив отвращение, сжала зубы и уставилась на него.

Бенито восхитился.

– Ведьма, чистая ведьма. Пламя в глазах так и полыхает. Ясно, чего твой попик тебя при себе держал. Везунчик. Значит, не оголишься? Ну и ладно, буду глазами тебя раздевать. Всё, что моему воображению надо, я под платьем уже оценил, не только миленькие ножки, но и кое-что ещё. Ты, видать, своего попа, фальшивого герцога, поджидала. Взопрела вся, истомилась, сняла трусики. Подарочек любовничку. А тут я в гости припёрся.

Бенито замолчал, буровя Елизавету заострившимся от вдруг разыгравшейся в нём ненависти взглядом.

– А ведь ты бы меня сожгла. Уж верно, подсмотрела, как огонь развести. Ведь это я его сюда затолкал к другу Адольфу, чтобы тому одному не помирать, одному грустно. Да ты, верно, знаешь... Попик сам виноват, ты уж извини. Шнырял вокруг да около, нервы боссу мотал. Ну, чего молчишь? Скажи, какой я подлец, подай голос. А то накинусь. Вдруг ты уже от голода бессильная и скоро впадёшь в защитную спячку? Я слышал, некоторых так казнят, а всё равно потом добивают. От голода здесь не умереть. Я-то хорошо покушал и вина попил, а ты конфеткой одной закусила. Я, бывало, как снова объявлялся, обжирался до беспамятства. От нервов.

Елизавета поднялась, намереваясь отойти в другой угол.

Бенито отскочил на стуле назад.

– Стой, не ходи. Садись. Всё, я уже добрый!

Усаживаясь обратно, она как бы ненароком оголила ногу до бедра и, с негодованием глянув на лыбящегося Бенито, запахнула рваное платье.

– Сказать, как мы все умрём? – подмигнул он ей.

– Скажи, – хрипло отозвалась она.

Теперь замолчал Бенито. Елизавета вздохнула и выставила ногу, откинув на ней разорванную полу.

– Послушная цыпа, молодчинка. А никак. Мы этого не заметим. Так что нечего бояться.

– Поясни, – потребовала Елизавета, играя с куском ткани, то прилаживая его обратно, то давая ему снова сползти с крутого бедра на пол.

Бенито вдруг озлобился.

– Думаешь мной крутить-вертеть – вот так? Я тебе что, псих больной, извращенец? Так ты обо мне думаешь?

Елизавета бросила теребить подол платья и с усмешкой посмотрела на него. Прятать ногу она не стала.

– Ну так что? Напугать меня хотел. Пока не страшно.

– Ты лучше молись, если в бога веришь. Меня-то он вряд ли послушает, а я его и не боюсь. Всё перетерплю и плюну ему в рожу, нарисую и плюну. Хоть через миллион лет.

– Миллион?! Я столько не проживу... Этим напугать хотел?

– Тьфу, верно... Мечтал об этом, сколько себя здесь помню, вот и ляпнул. А я всё равно плюну. Вот смотри! – Бенито подскочил к двери и стал водить по ней пальцем, показывая, что рисует лицо. – Пусть у него ещё маленькие усики будут, как у друга моего Адольфа. Заслужил.

Закончив рисовать, он отошёл на пару шагов и полюбовался на невидимый портрет. Затем подшагнул и плюнул в дверь.

– Вот тебе, сволочь! Елизавета, хочешь, тоже плюнь.

– Воздержусь, – сухо ответила она и запахнулась. Ей стало противно.

Бенито львиной походкой победителя вернулся на свой стул.

– Осерчала... – заметил он неодобрительно. – Вижу, промыл тебе поп мозги. Забудь ты про этого бога. К тому же он и не увидит, как мы тут балуемся... Ладно, оставим это на потом. Сейчас, так и быть, расскажу. Вернер, мой босс, соорудил адскую машинку. Хитрое изобретение, чтобы пространство куда-то там заворачивать. Или вакуум? Да всё одно – хрен разберёшь... Он у нас учёный-чудак, непризнанный гений. Мы уже и опыты ставили: всё работает. И вот захотелось ему свернуть всю нашу Солнечную систему, чтобы от людей избавиться. Хочет, потому что может. Очень ему надо, не любит он людей. А кто их любит? Одно жлобьё. Лично я не против: пусть сворачивает... Мы-то останемся, у нас и космическая станция готова: прячем её в защитном коконе каких-то там силовых линий. Наш «Ковчег спасения». Всё готово, устройство готово. Скоро всем конец. Расчёты показывают, – с умным видом проговорил он, – что по всей нашей системе это случится в один миг, в тысячи раз быстрее фемтосекунды. Знаешь, что это?

– Нет.

– Это значит: раз, и нет нас! Болтаем мы, как сейчас, или занимаемся чем-то другим, поинтереснее, и вдруг пропали. Было светло или темно (а я люблю и так и этак), а стало никак. Но мы и не заметим: некому будет.

Елизавета через силу засмеялась.

– Дешёвых киношек пересмотрел? Да даже там такого не бывает. Один злодей уничтожит весь мир! Закончится всё пшиком. Установка у них есть...

– Обязательно уничтожит! У него не только расчёты. Мы проводили испытания. На астероидах. Всё работает. И масса объекта не важна. То есть там или массу выбирать, или объём, – снова заумничал Бенито. – Нам важен объём, чтобы всю Солнечную систему обхватить. Но можем даже солнце погасить. Не погасить, а чтобы оно фьють, и исчезло. Мы делаем малюсенький прокол в вакууме внутри объекта или рядышком. Эта дырка растягивается, и объект в неё проваливается. А там нет длины и времени, и он пропадает, излучается. Материи, оказывается, нужны пространство и время... Гм!.. А свет – это такое... Ему как бы на них всё равно... В общем... Солнце мы оставим. Я настоял.

Елизавета потрясла головой: какое-то безумие. Только теперь она не сомневалась в услышанном.

– Елизавета, слышишь? – выпучился на неё Бенито. – Я это к чему рассказал... Нам ведь недолго осталось, последние деньки. Давай проведём их во взаимном удовлетворении? Ах, как славно, скажи? Забудемся друг в друге, уйдём с шиком, в экстазе.

– Ага, нашёл дуру! В такие сказки верить. Ещё чего расскажи, тогда, может, и поверю. Испугай меня, как хотел.

Сопя, Бенито приподнялся.

– Я с тобой секретами делюсь, а ты меня за нос водишь?!

Елизавета вскочила. Глаза её горели ледяным пламенем. Она хищно оскалилась.

Бенито облизнул губы.

– Ты бросай кокетничать.

Скользнув взглядом по её напружинившейся фигурке, он развёл руки в стороны и ещё подступил к ней на шажок, зажимая её в угол.

– Не будем ругаться, – миролюбиво сказал он и немедленно получил удар по уху.

После короткой стычки теперь уже Елизавета занимала стул, а Бенито сидел на её прежнем месте в углу, оказавшись там не по собственной воле. Она отодвинулась от него, но не слишком далеко, чтобы им было проще разговаривать.

Тяжело дыша, Бенито дотронулся до распухшего уха и охнул. Шипя от боли, растёр ушибленную руку.

– А куклы-то посговорчивей... Вернера не остановить. Плевать он на всех хотел, и на меня в том числе. Никто ничего не знает, и твой поп не поможет. Кто ему поверит? Ты сама-то в это веришь?

Помедлив, Елизавета помотала головой.

– Выдумки! Чтоб тебе своё заполучить. Но подход странный. Особые курсы, что ли, посещал, как женщин соблазнять?

Бенито состроил ехидную гримасу.

– Заполучить своё я могу хоть сейчас! – Он приспустил портки и стянул исподнее. – Смотри, наслаждайся. Не нравится, так отвернись, а я быстренько сзади пристроюсь, не заметишь, как опа-опа!.. И в «дамку».

Елизавета не стала отворачиваться, но лицо её выражало настолько брезгливое отвращение, что Бенито, с яростным взглядом посопев с минуту, бросил начатое и натянул штаны обратно.

– Дура ты, баба! Честно говорю, хотел взять тебя с собой. Клянусь! Приглянулась ты мне, ведьма. Провёл бы как-нибудь к нам. А после Вернер бы тебя оставил. Он добрый. Дурачок, хоть и умный. А теперь пропадём. И себя приговорила, и меня. Бессердечная ты. Ведьма и есть! – Бенито закрылся руками и неумело зарыдал, всхлипывая и повизгивая.

Елизавета, утомившись смотреть на его размокшее лицо, зевнула. Уже не стесняясь разорванного платья, она положила ногу на ногу.

– Бухти дальше, а то скучно.

– Бросит он тебя, – сверкнул на неё глазами Бенито. – Вернер его заприметил: наверное, чувствует подвох, да не понимает, в чём он. А без меня Вернеру потребуется новый услужливый подлец. Так что... Дурёха ты.

Бенито развёл руками и продолжил:

– Он там, на Ковчеге, а мы здесь. Раз, и нет нас. Скажи, зачем нам терять оставшееся время? Елизавета! Милая Елизавета! Мы могли бы наперекор судьбе, назло твоему попу любить друг друга! На стульчике, на полу, где угодно. Повсюду. Сплетём наши тела в клубок, встретим конец света в объятиях. Занятые делом, мы его и не заметим: раз, и... вечное соитие двух любящих сердец, вселенский оргазм на пару. – Сладко ей чмокнув, он встал на четвереньки и медленно пополз к ней, дурашливо улыбаясь.

Елизавета вскочила и оттолкнула кувыркнувшийся стул в дальний угол. А то этот подлец уже разок хватался за него, замахивался, решив её попугать на свою голову.

Поднявшись на ноги, он подступал к ней осторожными шажками.

– Обещаю любить тебя изо всех сил, пока силы меня не оставят. А сил у меня много, говорил, люблю покушать. А ты любишь? Насколько тебя хватит? – хриплым от возбуждения голоском елейничал он.

Коснувшись спиной стены, Елизавета повернулась боком, отступая дальше вдоль неё. Сейчас накинется. Вся на взводе, она не сводила с него глаз. Показывая, что ничуть его не боится, она мило, но слегка одеревенело ему улыбалась.

– Думаю, ты тоже не прочь сладенького навернуть, конфеточка моя. На Земле была бы пышечкой. Обожаю круглобоких. Куколка моя заводная... – хихикал он, подступая всё ближе.

Глава 21. У него не было выбора

На обратном пути в космопорт Фома поменял женский андроид на первый попавшийся.

– Неудобное оказалось... Вроде как натирало где-то... Точнее не скажу... Словно мой внутренний образ с ним не везде стыкуется, – невнятно оправдывалось дешёвое пластиковое чучело с типовым лицом-болванкой, шедшее рядом с Бальтазаром. Это был Фома. – Ещё мужики постоянно оглядываются. Непривычно и неприятно. Ещё ты приставал, хотя понятно, что ты дикарём-герцогом притворялся... А наш историк-то знает, кто я, а не может удержаться, кидает взгляды, чуть не облизывается. Гадость! Глупая затея вышла. Хотел тебя на чистую воду вывести. Подозревал, что ты Бальтазар. Думал, уж верно тот нравственный тип меня осудит. А ты решил поиграться. Умно...

Бальтазар остановился.

– Я – Фернандо, запомни!

– Да-да, всё так... Как договорились. Но, к слову, если ты Вернеру признаешься, думаю, ничего страшного не случится. Расцелует тебя и станет убеждать присоединиться. Так ты не согласишься... – пробормотал тот.

Разговор их оборвался. Бальтазар решил пока Фому не трогать – пусть поварится в себе. С этим малым всё равно не угадаешь, о чём он думает и с какой стороны к нему лучше всего подступиться. Немного обнадёживало, что после неудачи с братом Фома растерял свою беспечность, казался встревоженным и замкнутым.

«По прибытии придётся решать, как с ним дальше быть, – вздохнул про себя Бальтазар. – Прилетим, расспрошу его, что снилось. И если опять беспечной птичкой летал, радостно чирикая, то... Что ж поделаешь, возьму грех на душу».

После посадки, усевшись в кресло, Фома закрыл глаза, состроил счастливое выражение лица, вдохнул, выдохнул и замер, тихо улыбаясь. Бальтазар, занявший место рядом, недовольно зыркнул на него, но отмолчался.

Мило улыбающаяся бортпроводница по имени Юля, как значилось на прицепленной к лацкану карточке, подкатила к ним тележку с едой и напитками, чтобы пассажиры могли подкрепиться перед полётом. Фома взял курицу с рисом и апельсиновый сок. Бальтазар отказался, и Фома со смешком потребовал себе его порцию. Улыбчивая Юля не отказала, и тот выбрал рыбу с овощным гарниром и баночку сладкой газировки.

Минут десять он нервно заглатывал гарнир, отхватывал куски курицы и рыбы, жадно перемалывая их во рту, разгрызал и обсасывал куриные кости, сипел через трубочку соком и булькал шипучкой, заливая её прямо в горло.

Разделавшись с едой и избавившись от подноса с грязной посудой, Фома развалился в кресле.

– Отпустило, – выдохнул он, ни к кому не обращаясь. – Приятного полёта, – подмигнул он Бальтазару.

– И тебе хорошо время провести, – буркнул тот, устраиваясь поудобнее.

Разбудила Бальтазара пощёчина, которую ему во сне отвесила Елизавета, когда он, зажимая её в угол грязного дивана с дырявой обивкой, лез к ней под платье, чтобы доказать, что никогда ей не изменял и любит лишь её одну. Вздрогнув, он очнулся. Чувствовал он себя отвратительно. Ощупав саднящее лицо, огляделся и понял, кто его ударил: Фома раскидывал руки в стороны и тихо стонал.

Рядом возникла плоская фигура бортпроводницы.

– Плохо дело, – заявила она озадаченному Бальтазару. – Не вышел из полётной гибернации. Такое иногда случается. Надо подождать, когда он немного успокоится, и только потом будить. Иначе запомнит, что ему снилось, и будет из-за этого нервничать. Эх, люди, сны какие-то, зачем они вам? – затянула она стандартную речовку, подчёркивая, что люди – это люди, а служебные программы, при всей их похожести, это совсем другое.

Похлопав на неё глазами, Бальтазар схватил Фому за грудки и стал трясти.

Бортпроводница замахала над ним своими плоскими руками.

– Остановитесь! Вы делаете ему хуже!

– Я знаю, как ему лучше! – рявкнул Бальтазар и шмякнул Фому о спинку кресла один раз, другой, третий. – Не мешайте. Юля, принесите горячего чая.

Пренебрежительно хмыкнув, та развернулась и удалилась, нарочно громко цокая каблуками.

Жалобно вскрикнув, Фома открыл глаза и бессмысленно вытаращился на Бальтазара.

Тот отпустил его.

– Ты кричал во сне. Что снилось? Как райской птичкой пел?

Резко прикрыв рот рукой и натужно замычав, Фома отвернулся и перегнулся через подлокотник кресла. Его вырвало прямо под ноги объявившейся бортпроводнице, прикатившей им поднос с чаем и печеньем.

– Фу... – поморщилась она, отшагнув. – Хорошо, что рейс не с землянами, а то пришлось бы полы мыть и проветривать. А вы, луняне, только внутрь кушаете, а не наружу.

Бальтазар осуждающе посмотрел на неё.

Она улыбнулась ему.

– Немного юмора сейчас не повредит. – Протянула Фоме бесполезную салфетку. – Чаю с печеньками?

Фома ошалело поморгал на неё. Выбравшись из кресла, он оттолкнул тележку с подносом, загородившую ему проход, и, едва не опрокинув плоскую картонку бортпроводницы, бросился к выходу. Бальтазар кинулся за ним.

– А «спасибо» где? – задорно крикнула им Юля. – Не забудьте высоко оценить уровень наших услуг. Мы всегда рады...

Фома бесследно растворился в людской толчее зала ожидания космопорта, а его телефон был недоступен – выключил его! Бегать здесь искать наудачу Фому было бесполезно. Тем более он, вероятно, уже слинял. Поэтому, недолго потолкавшись в людской массе, Бальтазар решил немедленно отправиться в «Реактивные зигзаги»: там перехватит беглеца и напомнит про их уговор. Может, удастся привести его в чувство до того, как он разболтает всё первому встречному. Шаг отчаяния...

Бальтазар подбежал к стойке продажи билетов на орбитальные челноки для местных перелётов. Дорого, очень дорого на реактивном экспрессе, но что же делать?

– Любезный, – обратился он к скучавшему электронному продавцу, – один срочный билет до производственной площадки «Реактивных зигзагов». Ещё пилота посчитай, у меня нет лицензии.

Тот, отобразив радостную улыбку, выложил на стойку посадочный квиток.

– Посадка через десять минут. Проход здесь же, я открою ко времени. Можете платить!

Бальтазар полез за телефоном.

– Скажи, а ещё кто-нибудь брал туда билет?

Продавец вежливо нахмурился.

– Мы не раскрываем такого рода сведения.

– Я что, один полечу? – не сдался Бальтазар. – Я потерял друга, хочу узнать, где он. Мы недавно познакомились.

Продавец покачал головой.

– Возможно, это был ваш друг, и, возможно, он о вас спрашивал. Настаивал, чтобы я не продавал вам билета...

– И? – поторопил его Бальтазар.

– Что «и»? Отказал, как положено. Очевидно! Вот же ваш билет! Тот человек, кстати, снова пришёл.

Бальтазар обернулся – Фома! Бальтазар бросился к нему и, схватив его за плечи, посмотрел ему в глаза. Что в них?

Фома смутился.

– Я вас... тебя тоже искал. Телефон отключил, побоялся, вдруг Вернер наберёт, а я в сердцах что-нибудь ляпну. Теперь я готов, – промямлил он, отведя глаза и высвободившись. – Всё вам... тебе расскажу, и мы вместе подумаем, что с этим делать. Где бы нам присесть?

– Фома, а пошли ко мне? У меня дома тихо, уютно, никого лишнего. И... я хочу, чтобы жена тоже послушала. Мы с ней заодно, но, представляешь, она мне не верит!

Тот хмыкнул.

– Пассажир, вы не оплатили! – заволновался продавец, заметавшись за стойкой, когда оба странных покупателя развернулись и направились к ближайшему переходу. – Возьмите, я дам скидку...

* * *

Дом был пуст, Бальтазар понял это, как они вошли. Он позвал Елизавету. Но даже кот Бенедикт к ним не вышел. В шкафчике прихожей стояли её домашние тапочки.

«Бросила меня. И верно, зачем ей безумец? Отправилась к Мари. Нажалуется ей и всё расскажет. Ещё и кота забрала. Насовсем ушла», – вихрем пронеслось в голове Бальтазара.

– Проходи, я сейчас, – бросил он Фоме и кинулся в покои Елизаветы, затем в свою каморку, на кухню, в гостиную, обежал весь дом, заглянул в подсобку.

Никого. Пусто. Ни Елизаветы, ни Бенедикта. Бальтазар набрал её, но она была недоступна. Это поставило его в тупик: неужто в полётной гибернации? Сбежала от него на Землю? Или ещё дальше, на другую планету?

– На тебе лица нет, – заявил Фома появившемуся в дверях гостиной Бальтазару. Сам он уже расположился на диванчике. – Что-то случилось?

На нём были её тапочки с бомбончиками. Бальтазар поглазел на них и рухнул на диван рядом с Фомой.

– Жена ушла, кажется, довёл я её своими россказнями про конец света.

Тот вертел в руках какую-то папку, ни разу до того здесь Бальтазаром не виденную.

– Забавно, – сказал Фома. – Словно бы намёк мне...

Бальтазар, оторвавшись от незнакомого предмета, который будто бы хотел ему что-то сказать, внимательно посмотрел на Фому.

– Теперь я не так уверен, – горько улыбнулся тот. – Да и раньше... Но вот я всё же здесь, с вами. Можете на меня рассчитывать, пока я окончательно не передумал. Я на таком распутье... Бедный Валера, но и мне сейчас не лучше. Такой ужас: и там, и тут. Повсюду... Зачем я один туда полез? Если бы вы меня остановили, помогли...

На миг Бальтазар забыл про свою беду и с болью слушал откровение Фомы. Неужто передумал?..

Тот кривил губы в ухмылке.

– Я всё более уверялся насчёт того, кто вы... ты такой. А после моей неудачи я дал себе слово: если вы тот, о ком я думаю, я всё расскажу, всё как есть. Психу Фернандо ни за что, а вам всё выложу. Кто, кроме вас, поверит, что вся наша жизнь, весь мир в руках у одного, а вернее, двух чокнутых... Идиот Бенито не в счёт. Бальтазар, вы... ты только представь. Одним махом решить все наши проблемы! Нет причины, нет проблем!.. – Фома оживился.

– Погоди. Откуда это у тебя? – показал Бальтазар на папку.

– На столе лежала.

Бальтазар выхватил её у него.

– Клеймо фирмы!

– Я тоже удивился. Решил, вы её со стола Вернера прихватили, – снова стал «выкать» Фома. – Но если вы сами не знаете?.. Откуда?

Бальтазар вскочил и снова бросился из гостиной. Он знал, что искать, поэтому осмотрел все углы и наконец обнаружил под лежанкой в своей каморке застывшего кота Бенедикта. «Выключила и убрала болтуна подальше от глаз. От непрошеного гостя... Кто же это мог пожаловать? И что было в той папке?» – спросил он себя, уже зная ответ.

Вернувшись к Фоме, поставил Бенедикта лапами на стол и стал его осматривать, пытаясь понять, как его включить.

– Хозяйкин кот? – спросил Фома. – Без неё не заработает. Вы у него кнопку ищете? Смешно.

«Чёртов Бенито! Решил Елизавету отчётом подмазать, – злился про себя Бальтазар. – И рога мне наставить, и заодно под суд подвести. Естественно, разрешения Вернера не просил, а отчёт выкрал. Этот может, плевал он на босса».

– Хорошо, Фома, очень хорошо. Спасибо, – не слушал он, что ему говорят. Он был словно не в себе. – Набери, пожалуйста, этого ублюдка... Бенито!

– Недоступен. Наверно, добрые люди отправили его восвояси. Обычное дело для него. Садитесь, – Фома похлопал рядом с собой. – Откроем первое заседание клуба «Кто во всём виноват и что нам со всеми ними делать?..»

С трудом его воспринимая, Бальтазар не мог отвлечься от выключенного кота, недоступной Елизаветы, пропавшего с ней Бенито и от того, что всё это вместе значило. Его терзала ревность, выворачивала наизнанку, мешала сообразить нечто простое и важное. «Неужто сбежала с ним? Предательница. Какая подлость...» – лихорадочно плясали едкие болезненные мыслишки, застилая ум, разгоняя гулкое биение в груди. Но, едва подумав против Елизаветы плохо, обозвав её изменницей и словом куда похуже – волчицей, – Бальтазар устыдился себя, гадких своих мыслей, и остыл. Не способна его Елизавета на такое.

И вдруг его озарило, где она и как туда попала. Он вскочил и схватил под мышку Бенедикта.

– Потом! Моя женщина в беде! Моя Елизавета! Дождись нас, и мы всё решим. Поймём, как нам всем быть!

Фома изумлённо поглядел на него. Он приоткрыл перед ним невероятную, грандиозную возможность: вот он, я, перед тобой, ты сам хотел всё узнать и, верно, просить помощи. Другого шанса спасти всех может и не быть. Но нет, пропадай оно всё пропадом.

– Хорошо, подожду, – крикнул опомнившийся Фома.

Ответила ему хлопнувшая входная дверь.

Глава 22. «Аз воздам»

Навалившись на дверь в злополучную камеру казни, Бальтазар влетел внутрь, удерживая дверь рукой, чтобы подлая ловушка не захлопнулась. Перед его взором, вспыхнув и осветившись, целиком и сразу отобразилась вся печальная картина.

Елизавета, обняв руками колени, сидела в дальнем углу. Вид её был измождённый, казалось, она клюёт носом, пытаясь не заснуть; платье её было разорвано в лоскуты, оголённые плечи и ноги торчали из-под ошмётков ткани. Бенито сидел на стульчике в другом углу напротив и смотрел на неё. Лицо его было расцарапано, рукава и ворот рубашки разодраны, а под глазом красовался свежий фингал. Они повернулись, уставившись на ворвавшегося к ним Бальтазара, а тот, выронив из-под мышки бесполезного Бенедикта, весь потянулся к Елизавете, протягивая ей освободившуюся руку.

– Сюда, быстро!

Бенито встрепенулся, мгновение поморгал на Бальтазара, в ответ пожиравшего его взглядом, и прямо со стула кинулся в открытую дверь, нацеливаясь или проскочить мимо, или вынести себя вместе с ним наружу.

– Вон отсюда! Закрой дверь! – опомнившись, в тот же миг пронзительно закричала Бальтазару Елизавета со страшной гримасой на осунувшемся лице.

Бальтазар, послушавшись, машинально отпрянул, захлопнув дверь перед носом Бенито и едва не отщемив ему его цепкие пальцы.

Сердце Бальтазара бешено колотилось, его самого трясло от ненависти к тому, что он только что увидел, к Бенито и от злости на свою трусость или, вернее, благоразумие.

Собравшись с мыслями, снова распахнул дверь.

– Твоя взяла, мерзавец! – выпалил он, ожидая, что Бенито сейчас на него навалится, и как бы им тогда не поменяться местами.

Но вместо Бенито на шею ему бросилась ликующая Елизавета. Бенито же тихо отступал к дальней стенке, оттесняемый ожившим Бенедиктом. Изогнувшись дугой, со вздыбленной шерстью, кот шипел и боком надвигался на него.

– Как смел ты касаться её своими грязными граблями? Святотатство! Попрание чести моей госпожи. – Подняв лапу, словно для удара, кот выпустил когти. – Настоящие, как и клыки. Скоро и с ними познакомишься, пощекочут тебе нервишки.

Бенито вскрикнул и отпрянул назад, ударившись о стенку, потом попытался перепрыгнуть выгнутую арку спины Бенедикта и нелепо грохнулся на пол, на лету подцепленный когтями за штанину.

– Хотел лишь страсти нежной, – забормотал Бенито, ползя к выходу. – Любить и быть любимым.

– Бенедикт, не покалечь его! – крикнул Бальтазар, наблюдая за неравной схваткой через приоткрытую щель.

– Он не может причинить мне вреда! Есть законы робототехники! – простонал распластанный на животе Бенито.

– Не знаю таких, – Бенедикт вцепился зубами ему в лодыжку.

Завопив, Бенито протянул руку к Елизавете, которая тоже просунула голову внутрь.

– Не жги, смилуйся! Пощади мерзавца самому себе противного!

Елизавета задорно рассмеялась.

– Фиг тебе! Сожгу! Сожгу! Сожгу!

– Я всё прощу! Ради нас! Дура! Выпусти, знаешь же, что не пожалеешь! – полз к ней на коленях Бенито, вскрикивая от укусов не отстававшего от него кота.

– Бенечка, сильно его не грызи, – проворковала Елизавета, с обожанием глядя на любимца. – Ему ещё гореть...

Бенедикт, отвлёкшись от ляжки Бенито, посмотрел на хозяйку и важно кивнул.

На миг оставшись без внимания, Бенито откатился в сторону и вскочил. В его руке был телефон.

– Аллё, босс! Предательство! – крикнул он в трубку, бросившись к выходу. – Ваш Фернандо – это...

Но Бальтазар, ругнувшись про себя, уже захлопнул дверь. В его ушах застыл вопль Бенито. Неужто успел предупредить? Эх, на такой ерунде обмишулиться...

Елизавета запрыгала на месте, хлопая в ладоши.

– Получилось! Идём со мной, что покажу! – Она схватила мужа за руку и потащила за собой на подмостки. – Вот! – подвела она его к спрятанному в стене щитку.

Бальтазар отвлёкся от мыслей о том, что сказать Вернеру, если тот спросит про Бенито.

– Что это?

– Смотри! – Она открыла щиток, ловко настучала подсмотренную у Бенито комбинацию букв и цифр и щёлкнула тумблером.

Как и в прошлый раз, раздалось тихое гудение, в темноте отворившейся ниши пробежали зелёные огоньки, и оттуда выдвинулась панель управления, посередине которой тревожно мигала красная кнопка.

Елизавета оглянулась на камеру с недобрым взглядом.

– Хочу кое-кого кое-куда отправить! А после выпустим Бенедикта. Цифровому образу ничего не будет. Хотя настоящие когти и клыки, наверное, сгорят или испортятся. Ну и пусть, ему больше не надо никого кусать, – подмигнула она Бальтазару.

Тот схватил её за руку.

– Стой! Не делай этого.

Елизавета с обиженным видом выдернула руку и грубо толкнула его в грудь.

– Ага, я злодейка, а ты у нас добрый. Смотри! – показала она на своё платье и выставила все в синяках руки. – Что он там вытворял! Ты бы видел! В последний раз еле отбилась, сил не оставалось. Вся в шишках, вся покалеченная. А ты сам не хочешь? Он тебе задолжал.

– Нет! – едва ли не с испугом выдохнул Бальтазар и перекрестился. – Не приведи господь участи палача! Даже для этого подонка. Пусть другие с ним счёты сводят, но не я. Не мы... «Аз воздам», сказано Им. Ему мщение. Не моё это дело, а провидения.

Он подступил к ней и, нежно глядя в её гневливые глаза, коснулся её пальцев своими.

Елизавета всхлипнула, хотела что-то возразить, но, поперхнувшись, заплакала и уткнулась лицом ему в грудь, а тот гладил её плечи и целовал волосы.

Она подняла на него смягчившийся взгляд.

– Ну что, муж, пора мир спасать?

Бальтазар засиял.

– Хочу кое с кем тебя познакомить.

Глава 23. Товарищ майор

Обгорелый кирпичный дом остался позади. Они подошли к переходу, ведшему прямо к их дому, и Елизавета заприметила недалеко от него отдельный переход в турагентство, броско оформленный, с сочным рекламным плакатом, предлагавшим срочные путёвки хоть на море, хоть в тундру или тайгу с огромными скидками, почти даром. И ей вдруг страстно захотелось развеяться, смыть с себя грязь прикосновений Бенито, забыть про тусклую лампочку под закопчённым потолком мрачной и тёмной камеры казни. А что может быть для этого лучше, чем ненадолго, на день, на полдня сгонять на море? Искупаться, позагорать голышом на диком пляже, понежиться там на песочке вместе с милым, где их никто не потревожит. Она поделилась идеей с Бальтазаром.

Но как ни соблазнительны были пронёсшиеся перед его мысленным взором картины, где он, забыв обо всём, кроме любимой, в обнимку с ней лежит под синью неба, как ни жалко ему было глядеть в её погрустневшие уставшие глаза, он был неумолим.

– Нас дома ждёт человек. Думаю, он ключевая фигура в замысле Вернера. Тот его к себе приблизил, наверное, потому, что оба со странностями, – покрутил у виска Бальтазар.

Он осторожно взял её под локоть и потянул от перехода в офис турагентства.

– Пойди найди охотников уничтожить мир с милой улыбкой, – тихо увещевал её Бальтазар. – А Фома смог бы. Я тебе про него рассказывал. Тот самый отказник... Ты его видела у нас на лавочке. Сейчас он на нашей стороне.

Елизавета вздохнула и, поупиравшись скорее для проформы, разрешила себя увести.

– Надеюсь, твой Фома знает больше моего идиота Бенито, – мрачно пошутила она, когда они подходили к дому.

– Уверен! Босс его очень ценит. Сейчас сама поймёшь!

Взбежав на крыльцо, они увидели, что входная дверь приоткрыта, и переглянулись.

– Или нет, – буркнула Елизавета.

И верно, Фома бесследно пропал. Бальтазар набирал его, но тот не отвечал. Он позвонил Вернеру, и суровый автоответчик сообщил ему, что господин Вернер больше не желает его видеть и навечно его заблокировал.

– Ну что там? – приняв душ и переодевшись, спросила его Елизавета.

Она с облегчением упала на диван, а потом с тяжким вздохом потянулась к корзинке с фруктами, появившейся на застеленном столике, где её также ожидали коробка с её любимыми яблочными пирожками, зефирками и большая чашка ароматного какао, сваренного по её рецепту с финиками, которые ей первым делом наготовил и принёс с кухни Бальтазар.

А сам он, белый как полотно, тыкал в телефон.

– Сейчас. Ты отдыхай, кушай! Не хочу тебя отвлекать... – Бальтазар вышел в коридор, но вскоре вернулся, решив во всём ей сознаться.

– Что-то не отвечает... Да он, быть может, и не помог бы... – сообщил он с кислой миной. – Всё вокруг ходил. Кажется, не очень-то он и хотел помочь...

Елизавета поперхнулась и поставила чашку.

– Зря ты его одного оставил! Выведал бы вначале всё, а потом уже геройствовал.

– Может, и так... – Бальтазар беспокойно мерил комнату шагами. – Я от страха за тебя голову потерял. «Весь мир в беде!», да и к чёрту! Ты мой мир...

– Который тоже скоро исчезнет, – сердито заметила она, бросив обратно недоеденный пирожок. – Зря ты меня освободил. И боров этот никого бы не предупредил...

– Нет, не зря.

Елизавета утёрла выкатившуюся слезу.

– Спасибо, и я тебя люблю! Очень-очень.

Он сел к ней на диван и взял её за руку. Она, смотря перед собой, а не на него, сжала её в ответ.

У него пискнуло входящее сообщение. Бальтазар скорее глянул в телефон и округлил глаза: что, личность отправителя скрыта?! Как?

– Смотри! Неизвестно от кого. Видела когда-нибудь такое? «Товарищ майор, ты? Или вербанули? Ах ты, глупый герцог и психопат к тому же! Лечись до конца, а то не успеешь. Часики тикают...» – прочитал вслух Бальтазар. – А в конце насмешливый лыбзик.

– В кружке сумасшедших пополнение... И кто это, Вернер?

– Наверняка. Такая анонимность, должно быть, дорогое удовольствие. Зато он может хулиганить по телефону, писать людям глупости. Выходит, Фома ему не рассказал про меня! Он ведь знает, кто я такой.

Бальтазар потянулся к ней, обнял покрепче, но Елизавета высвободилась и отсела. Покраснев, он отодвинулся от неё в противоположный угол дивана.

– Бенито ничего интересного не выболтал? – скорее нарушил он тягостную тишину. – Всё может оказаться важным!

Елизавета поморщилась.

– Говорил, что этого никто не заметит. Просто все исчезнут...

Как же ей не хотелось возвращаться мыслями к той проклятой камере! Но Бальтазар не сводил с неё настойчивого взгляда.

Она вздохнула.

– Ну... Как попали туда, бегал красный, как помидор, кричал, что нам конец: «Умрём, исчезнем, дура...» В дверь колотит: «Помогите!» Наорался и решил меня силой взять. Но силы-то у нас примерно равные, и, скажем так, его постигла неудача... – Елизавета на миг задумалась: а не похвастаться ли ей, как она шмякала Бенито кулём об пол разными ловкими приёмчиками, но решила не рушить нежный образ в глазах своего мужчины. «Я всё-таки женщина, а не мужланка!»

– Любимое платье мне порвал, дрянь такая! – пожаловалась она. – Причиндалы мне свои показывал: «Смотри, что у меня. Слаще леденца. Хочешь? Иди, дам на пробу».

Бальтазара передёрнуло от отвращения.

Елизавета скривилась.

– Господи, какой уродец! Хныкал, что я его не люблю, поэтому ему приходится любить себя самому. Пыхтел в углу.

– Извини, что вынудил тебя эту гадость рассказывать!

Елизавета рассмеялась.

– Сейчас это кажется смешным, но после первой сцены меня чуть наизнанку не вывернуло. Хорошо, что у нас нечем. А знаешь, что было потом?

– Что? – испугался Бальтазар.

– А потом я попривыкла, – захохотала она.

Тот неловко улыбнулся.

Елизавета посерьёзнела.

– Ну так вот, когда он набегался и успокоился, взялся стращать, что через месяц-другой все исчезнут, и мы вместе со всеми. Разошёлся, не унять. А у меня сердце уже ходуном ходит: я же вижу, не лжёт, сам боится. Хотел меня своим страхом заразить, чтобы не одному трястись, а вместе. В обнимочку. А дальше... «Давай напоследок насладимся друг другом». У него всё вокруг этого вертелось и к этому сводилось...

Бальтазар осторожно подсел к ней и дотронулся до её плеча.

– Всё, что ты сказала, важно и бесценно.

– Врунишка!

– Нет, продолжай, прошу! Но не мучь себя этой мерзостью. Только если надо выговориться...

Елизавета кивнула.

– Кстати, этот чёрт похотливый был недоволен, что никто ничего не узнает. «Стереть бы напоказ город покрупнее, чтобы молили о пощаде. А мы бы не соизволили. Хоть оборитесь там, нам же веселее. Три, два, один, бум!» – передразнила она кирпичную морду Бенито. – А вдруг так и будет? Разве не так должно быть при конце света? Под вой сирен, с горящим от адской серы небом?

Бальтазар категорично помотал головой.

– Нет! Всем заправляет Вернер. А он исключительно добрый человек. Душка! Я не шучу!

Елизавета усмехнулась.

– Да, я наслышана, что он добрый дурачок. Поэтому всё случится без объявления, быстро и безболезненно?

– Именно так! Более того, уверен, Вернер постарается осчастливить всех и каждого! Как? Не знаю. Но Вернер не Вернер, если не попытается.

Бальтазар вскочил.

– Какой невероятно изощрённый, безжалостный и бессовестный способ самоубийства: забрать с собой как можно больше людей! Всех. И при этом мнит себя доброхотом. Как Бенито на это согласился? А вдруг он хочет отпетлять, остановить спятившего босса, а мы его заперли?

Елизавета усадила его рядом и взяла за руку.

– Милый, мы не будем его выпускать. Не переживай за них. Вернер выживет. И твой Фома. И гадёныш. Он на это рассчитывал, вот и горевал, что не попадёт на Ковчег.

– Ковчег?!

– Их секретная база. Бенито всё потешался, что его босс, дурачок, верит в страшную обузу жизни, которую им одним придётся нести, а остальные, мол, счастливцы, улетят с какого-то там колеса в темень вселенной.

– Колесо сансары, круговерть страданий.

– Точно! Лопочет чушь про эту круговерть и ржёт самым паскудным смехом. Так что ни Вернер, ни Бенито не самоубийцы. С головой у них непорядок, это ясно, но руки на себя накладывать они не собираются...

Елизавета задумалась и, прикусив губу, посмотрела на Бальтазара.

– Я, кстати, могла бы попасть на этот «Ковчег», – бесстрастным голосом как бы невзначай бросила она. – Наверное... Этот мерзавец вроде как намеревался меня с собой забрать, а я, мол, дура, всё ему испортила. Может, и наврал... Но он и до этого намекал, что если я буду хорошей девочкой, то потом буду без меры ему благодарна. Влюбился он в меня, – криво улыбнулась Елизавета, – хотя и странною любовью...

Бальтазар внимательно посмотрел на неё.

– Так что, если я помогу ему выбраться, то, может быть, он меня простит... – шутливо, с подмигиванием, начала она, но сбилась. – Бальтазарчик, ты не думай, я не собираюсь...

Тот выпустил её руку и поднялся.

– Поклянись мне, – строго произнёс он притихшей Елизавете, – что когда всё пойдёт кувырком, когда станет ясно, что игра окончена... Ты освободишь его и будешь вымаливать у него прощение, лишь бы он забрал тебя с собой, как обещал. Пожалуйста, поклянись. Прошу!

– Что? Нет! Ни за что! Я кто, по-твоему, шлюха?

– Поклянись, что не станешь мне прекословить, когда я сам его освобожу и буду на коленях молить за тебя. На любое унижение пойду... Ты послушаешься меня и уйдёшь с ним. Ты должна выжить, раз есть шанс. Ради Мари и меня, ради всех. Ты будешь помнить о нас, хотя бы одна ты.

Елизавета молчала в изумлении. Бальтазар всё твердил: «Поклянись. Прошу. Умоляю».

– Хорошо, – с трудом выдавила она. – Клянусь, что буду в ногах у него валяться, чтобы выжить. Доволен?

Бальтазар кивнул, не сводя с неё пристального взгляда.

– Не обмани, ты поклялась!

Вымученно усмехнувшись, она кивнула. Жестом пригласила его сесть рядом.

– Тогда и ты клянись. Когда всё кончится, первым делом ты снимешь эту маску. Я не хочу к ней привыкать, не хочу снова полюбить это лицо, лицо психопата и убийцы.

Бальтазар отвёл глаза.

– Когда всё кончится...

Елизавета оценивающе смотрела на него.

– Клянусь! – кивнул он. – Я на всё пойду, чего бы мне это ни стоило. Ради тебя, Мари и всех нас.

– Молодец! – она чмокнула его в щёку.

Обласканный ею и потому счастливый Бальтазар ещё раз набрал Фому, и ему ответил очередной нудный автоответчик, объявивший о его вечной блокировке.

Оборваны связи... Бальтазар вздохнул: с другого телефона, где нет переданного Фомой контакта, его не набрать. Говорят, когда-то давно были недлинные цифровые номера, которые можно было ввести вручную, чтобы дозвониться нужному человеку.

У Елизаветы тем временем пискнул телефон, она лениво глянула, кто там, и подскочила.

– Живо прячься! Мари уже здесь! – прикрикнула она на растерявшегося Бальтазара.

Обхватив его за талию, словно взяла на бросок, Елизавета потащила его из комнаты, позабыв, что «она всё-таки женщина». Бальтазар, очнувшись, высвободился и, подталкиваемый ею в спину, побежал в свою каморку.

– Лёва предупредил? – выдохнул он, залетев внутрь.

– А кто же ещё!

Она смущённо покрутилась перед ним, поводя нежными плечиками, с невинным личиком поморгала ему и плотно закрыла за ним дверь.

Глава 24. Этот ужасный Фернандо

Услышав, как распахнулась входная дверь, Елизавета выскочила в прихожую навстречу незваным гостям.

Мари бросилась с ней обниматься, а Лёва, вежливо закрыв дверь, стеснительно отирался у порога.

– Ждала нас? – хитро сощурилась на неё Мари и обернулась к Лёве.

– Мимо шла, – прикрыв рот рукой, зевнула Елизавета и тоже глянула на Лёву, а тот осматривался с отстранённым видом, будто впервые попал сюда.

Отодвинувшись от Мари, она печально покачала головой.

– Доченька, ты прекращай вот так нежданно заявляться. Зашла без предупреждения! Теперь не как раньше! Мало ли что! – запричитала Елизавета.

Та изумлённо уставилась на мать.

– Я хотел предупредить, да Маришечка не дала: мол, явимся с сюрпризом, – пробормотал Лёва, водя взглядом по полу. – А что же так?

Елизавета лишь расстроенно всплеснула руками.

– Вот вам и сюрприз! Вы чего пришли-то?

– Мама! Ты ли это? – вспыхнула Мари.

Она развернулась с намерением уйти, но Лёва, обняв её за плечи, не пустил.

– Мы хотели с её родным отцом помириться, поближе сойтись. В первый раз у неё... у нас не заладилось.

Елизавета вздохнула.

– Ясно... А его, слава богу, нет. Шляется где-то! Вы уж меня извините, я вся на нервах. Вы проходите, – пропустила она их в гостиную.

Разговор у них никак не клеился. Мари будто боялась расспрашивать мать, что с ней такое приключилось, а та, сидя на краешке диванчика, словно на кочке, с выпрямленной спиной и с отчуждённым, почти одеревеневшим лицом фальшивым ласковым голоском несла какую-то чепуху, вроде того, что на Земле, оказывается, местами довольно жарко, а у них сейчас повсюду одни дожди, и прочее подобное.

Когда эта беседа невпопад совсем уж надолго прервалась, Лёва затеял разговор про инопланетян. Мол, сигналы расшифровали, но, ходят слухи, не всё обнародовали, чтобы, наверное, людей не пугать. «Недоговаривают. Что-то страшное скрывают», – повторял Лёва.

Мари с облегчением от того, что ей больше не надо наигранно поддакивать рассеянной напряжённой матери, обрадовалась пришельцам и присоединилась к Лёве. Елизавета, от удивления забыв про своё притворство, слушала их с открытым ртом. «Кого нам ждать, скажите: мирных посланников или захватчиков? Какие они: величественные и красивые, похожие во всём на нас, или страшные и злые уродцы?» – спрашивал у них Лёва и жаловался, что со всеми этими существами, ещё даже не прибывшими, едва не разуверился. «Испытываю во всём понятные сомнения», – признался он.

У Елизаветы мелькнула идея об этих инопланетянах – стоило поделиться с мужем.

Она глянула на настенные часы.

– Ну, погостили, пора и честь знать... Скоро Фернандо вернётся. Не хочу, чтобы застал вас. Мне ещё обед герцогу готовить. Как все, он есть не хочет, ему особую стряпню подавай, руку приложи. А не то...

Мари и Лёва с погрустневшими лицами поднялись вслед за ней.

– Он издевается над тобой? Бьёт? – не выдержала Мари.

Елизавета, отведя глаза, промолчала. Лёва, вдруг охнув, со страхом выпучился на синяки чуть выше запястья на предплечье Елизаветы. Мари, увидев, тоже ахнула. А та скорее опустила некстати завернувшийся длинный рукав платья, спрятав никак не сходившие фиолетовые пятна от пятерни Бенито.

– Надо заявить на него! – рассердился Лёва.

– Нет! Я сама во всём виновата! Это расплата мне за Бальтазара! Мари, вспомни, как я над ним измывалась! – Елизавета прикрыла лицо руками. – Вот мне и вернулось.

– Мама, ну зачем ты так о себе?! Нельзя это так оставлять!

– Нет, нет... Поделом мне. Я ошиблась... Я должна была воскресить твоего отца. Настоящего... Как появится он, буду молить у него прощения, – утирала она слёзы вслед за ревевшей Мари, повисшей у неё на шее. – Сколько гадостей я ему сделала, сколько страданий причинила!.. Может, простит меня. Может, снова полюбит. Я его люблю, Бальтазара, а не этого... Этого дрянного и подлого человека я брошу. Обещаю...

Мари, не зная, что и сказать, в изумлении хлопала на неё глазами.

– Я его побаиваюсь, этого Фернандо, – всё нагнетала Елизавета. – Я для него словно вещь, хуже прислуги. Заявил, что ему не надо с тобой видеться. Ты, мол, дурная и взбалмошная, видна примесь нечистой крови. Запретил мне даже упоминать про тебя.

Лёва схватился за голову.

– Гони его в шею! – бросила Мари. – Дом твой.

Елизавета вздохнула.

– Не могу. Мы в ответе за тех, кого воскресили. И пожаловаться на него не могу: ничего противозаконного он не делает. Просто он такой...

– Куда Бенедикт смотрит? Как он это терпит? Погоди, а где он? – Мари удивлённо огляделась.

Лёва тоже вдруг вскинулся. Действительно, отсутствие вездесущего кота было странно. Мари позвала его и уже хотела пойти искать, но Елизавета её остановила. Вид её стал несчастнее прежнего.

– Неужто... – Мари зажала рот рукой.

Елизавета понуро кивнула.

– Бенечка мой. Нет его больше. Заставил меня избавиться от моего котика. Стёрла я его. Безвозвратно. Считай, убила... – пустила искреннюю слезу Елизавета, и впрямь разжалобившись из-за кота, запертого один на один с Бенито. – Заявил, что он в своём доме не потерпит магических животных, да ещё таких опасных. Мол, тот его за хозяина не держит. А Бенечка всего раз на него пошипел, когда ненавистный на меня руку поднял. Не могу я его ослушаться, боюсь! Повиновалась...

– Мама, это что вообще такое?! Явится сейчас, мы ему выскажем! Так, Лёва?

Тот сдержанно кивнул.

– Нет! Никаких скандалов и сцен! – отрезала Елизавета. – Идите домой! Он – кара моя. Бич на мою глупую голову. Заслужила. А вы лишь сделаете хуже.

Она проводила растерянных и от этого безвольно послушных гостей до порога.

– Маришка, прошу, больше не приходи сюда. Я сама буду тебя навещать. Ты же не против, милая? Лёва, тебя это тоже касается! – умоляюще смотрела на них Елизавета.

Увидев, что те всё как надо поняли, она закрыла за ними дверь и исключила Мари из списка своих на замке. Дочь прямо сейчас, не отойдя и шага, получит уведомление – почти что оскорбление. Вот и хорошо. Никаких тебе, Мари, как к себе домой.

Усевшись здесь же в прихожей на стульчик, Елизавета обхватила руками голову. Тихо подошедший к ней Бальтазар чмокнул её в макушку.

– Я подслушивал. Как же я ненавижу этого Фернандо! – сказал он со злой усмешкой.

– Я старалась, – угрюмо отозвалась Елизавета.

– Знаешь, а я ведь раздумывал раскрыться перед Мари... Снова обнять дочь. Эта маска очень тяжела...

Елизавета подняла на него бледное лицо.

– Нет! Расскажем про тебя, так одно потянет другое. Не дай бог, она узнает... И поверит. Чтобы наша Маришка, как я, тряслась от страха? Никогда! У неё, у Лёвы всё будет хорошо... Они даже не заметят! И пусть Мари и другие запомнят этого выродка, – показала она на лицо Бальтазара, – ужасным негодяем, каким он и был.

Тот уныло кивнул.

– Вот и порешили! Ты слышал, что они говорили про пришельцев? Все эти страсти? Думаешь о том же, о чём и я?

– Прилетят и спасут нас? – в недоумении пробормотал Бальтазар.

– Что? Нет! За ними стоит Вернер, это его рук дело. Это он инопланетян выдумал. Или вызвал...

– Конечно! Спектакль для публики! Мы больше не одни во вселенной. Это же чистый восторг. То, что надо на прощанье!

Елизавета поднялась.

– Дорогой, пора кому-то ещё узнать наш маленький секрет. Нам в помощь. Кого тебе не жалко?..

– Всех жалко, – усмехнулся Бальтазар, поняв, о ком она.

– Тогда я выбираю. Дмитрий и Альберт, твои дружки. Такие заносчивые. Гении...

Глава 25. Они уже здесь...

Вернер нервно ходил по кабинету. Вопль Бенито в телефонной трубке не давал ему покоя. Что же случилось? А может, зря он Фернандо заблокировал? Ещё и гадостей ему понаписал... Обругал! Стыдно! А может, и не зря... Бенито, конечно, тот ещё тип, сволочь, бестолочь, интриган, но вряд ли это он затеял какую-то свою хитрую игру. Вернер в который раз набрал его. Недоступен! Ах, Фернандо, тебе поверили, взяли на поруки, помогали, а ты, значит, плюнул в протянутую руку?.. Вернер схватился за секретный телефон, желая попотчевать предателя новой порцией оскорбительных ухмылок и намёков, но пересилил себя и не стал ничего писать. Если герцога завербовали «сами знаете кто», то куда ему, Вернеру, пусть и мультимиллиардеру, с ними тягаться? Неблагоразумно...

Он спешно настрочил: «Извините, ошибся адресатом, я не вам писал, любезный», предусмотрительно добавил в конце «Или любезная» и долго не решался отправить, а затем, поразмыслив, удалил. Какая-то глупость... Писал другому знакомому герцогу? И аноним он только для обывателей, а «эти» разве что посмеются.

Ещё и Фома, срочно им вызванный, опаздывал. Мог бы ведь кинуть боссу одну строчечку: «Сел на экспресс»! Но этого субъекта мало что волнует. Тем-то он и хорош: всё что надо исполнит. Вместо Вернера. Вдруг что пойдёт не так? Нет, пусть Фома перед вечностью отдувается.

«Я на площадке!» – пискнуло сообщение от Фомы. Вернер обрадовался: «Вот молодец! Хоть и странно. Непохоже на него...»

Через минуту в дверь постучали. Как-то уж слишком осторожно...

– Входи! – крикнул Вернер, усаживаясь за стол.

Как обычно, казалось, вначале в кабинете появилась улыбка Фомы, а за ней уже он сам. Ну хоть что-то не поменялось. Вернер немного успокоился.

Фома плюхнулся в кресло напротив.

– Прибыл, – доложил он с отстранённым видом, глядя сквозь Вернера куда-то вдаль.

Тот побарабанил пальцами по столу.

– За последние пару дней ты ничего странного не замечал?..

Фома пожал плечами.

– Нехорошие вещи вокруг нас творятся, – напустил тумана Вернер, но Фома беспечно смотрел на него взглядом кристальной чистоты.

Вернер тихонько хлопнул ладонью по столу.

– Бенито похитили! А твой Фернандо – предатель!

– Мой так мой, – ещё сильнее заулыбался Фома.

– Это фигура речи...

– А почему предатель?

– Потому... И зачем я его взял? Он мне сразу не понравился! Доброта моя меня погубит. А всё ради счастливчика Бальтазара, твоего спасителя! Решил присмотреть за его бедной женщиной, чтобы она не нарушила счастье этой почившей в мире души. А «они» этим воспользовались. Внедрили к нам шпиона. – Вернер задумчиво потёр лоб. – Что за кислая улыбка? – с подозрением глянул он на Фому.

– Извините, замечтался. Я прослушал последнее, что вы сказали.

– Да не важно! Мне позвонил Бенито и крикнул что-то про предательство, про то, что это Фернандо. Потом связь оборвалась, а Бенито и сейчас недоступен. Набери-ка его!

– Нет его, – удивился Фома, проверив.

– Вот и я о том же! Без суда его на тот свет не отправят. Не положено. Я бы тогда узнал... Вот я и думаю: вдруг Фернандо из спецслужб? Или завербовали! Может, это они Бенито сцапали? Бросили в свой спецподвал и допрашивают.

Фома скривился с сомнением на лице.

– Думаешь, нет? – с надеждой спросил Вернер.

– Не похоже... Герцог-то и правда дикий. Хлопот с ним не оберутся. К такому человеку, если он вообще человек, подход нужен особый. Эти дуболомы вряд ли с ним справятся...

– Бенито не проболтается... – задумчиво поскрёб подбородок Вернер.

Фома вздохнул.

– А то придётся всё отменить. Столько ваших трудов и моих надежд...

Вернер нахмурился.

– А где твой брат? – сощурился он.

– На войну подался, – потупил взгляд Фома. – Обнялись, он меня по плечу похлопал и заявил, что немедленно отправляется бороться за правду и справедливость. Что, мол, на меня не рассчитывает, потому что я как был рохлей, так им и остался. Мол, он поэт и воин, а я слюнтяй и трусишка.

– О какой! И за что они там воюют?

– Если бы я знал, – проворчал Фома. – Вряд ли, кроме них самих, кто-то это знает.

– Они же там понарошку умирают? Игры на воздухе, стрелялки? Типа зарницы?

– Десять лет в карантине, хуже тюрьмы... А случаются и тяжёлые ранения, и инвалидность. Брат хвалился, что там нередко и погибают... Дурачьё.

– Эту ерунду мы обязательно отменим, – Вернер строго постучал пальцем по столу.

Фома улыбнулся.

– Знаете, братик мне напомнил моего спасителя, Бальтазара, счастливчика. Такой же смешной, любитель пафосных речей.

– Вот как? Так, может, позовём его к нам?

Фома смутился.

– Не пойдёт. Откажется, если всё узнает, станет несчастным, а это нехорошо. Всем расскажет, и будут его считать за сумасшедшего.

– А ты ему всего не говори! Потом уладим. Бальтазар интересный человек был. Если твой брат похож на него... Будет нам речи задвигать, а мы ему парадоксы в ответ, чтобы у него ум за разум заходил... Ах, было бы здорово. И место ему найдётся, потеснимся. Ты подумай насчёт брата.

– Хорошо, – улыбнулся Фома.

– А где ты с Фернандо расстался? – вдруг в лоб спросил его Вернер.

Фома, смутившись, пожевал губами и покраснел до ушей.

– Расстался... Он меня к себе домой пригласил. С женой познакомить. Оказалось, очень милая красивая девица. Честно, прямо загляденье.

– Имел удовольствие ручку ей целовать! – расцвёл Вернер.

– Да... Гм... Не успели мы сесть за стол, как ему кто-то позвонил. Он сказал, что ненадолго отлучится, и умчался куда-то. Я посидел, чай допил: ну, пора и честь знать... Только хотел встать, с хозяйкой попрощаться, как она прыг ко мне на коленки, руками мою шею обвила. Я ей: «Не надо! Зачем же?», а она шепчет мне в ухо: «Отчего же не надо? Я готова. И ты, чувствую, тоже... Какой ты миленький мальчик, краснеешь, стесняешься. Неужто в первый раз? Хочу себе такого мальчика». Я терплю, так сказать, наблюдаю со стороны за жизнью человеческих приматов в их естественной среде обитания... Много чего она мне нашептала, в основном чепуху про то и это, мол, осчастливит. Призналась, что Фернандо она разлюбила, боится его, вот её и тянет на приключения. Ещё призналась, что хочет обратно своего Бальтазара, мол, вдруг полюбила его, а денег нет. А я, мол, побуду пока ему заменой: всё во мне её устраивает... Тут вы позвонили – повезло, признаюсь. Я ей: мол, это босс, дела ждут, как-нибудь потом обязательно. Не хотел к ней силу применять, но, знаете, надоело терпеть, как она по мне елозит, обтирается бёдрами, берёт мои руки и на груди свои кладёт...

Вернер слушал Фому с раскрытым от удивления ртом.

– Бедовая женщина! Вот и целуй таким руки, а она потом напрыгнет... – Он покачал головой. – Фома, ты сейчас же заблокируй этого негодяя Фернандо. Чтобы ни он, ни его женщина тебя не смущали.

– Готово, – доложил тот через минуту. Протянул телефон Вернеру: – Запечатайте, пожалуйста, паролем.

– Я тебе полностью доверяю. Ты же избранный, кто закончит всё это безобразие. Безумие! Ты и сам бы не стал с ним общаться, – важно и строго произнёс Вернер, взяв телефон Фомы.

– Я не для себя, а для вашего спокойствия, – тихо отозвался тот. – Для меня этого человека больше не существует.

– Вот и славно... – Вернер посмотрел на часы. – Время проверить периметр. Потом ты заступишь, заменишь Бенито. Не уходи, дождись меня. Я всё покажу, объясню. А ты отдыхай.

– Я просто посижу. Омою покоем ум, очищу от гнева сердце. Устал я от них, от этих людей, – закрыв глаза, бесстрастно ответил Фома.

Одобрительно кивнув, Вернер тихо затворил за собой дверь.

Фома приоткрыл один глаз.

– Если он всеми пренебрёг ради неё одной, то и я всеми пренебрегу ради тебя одного... – прошептал он, непонятно к кому обращаясь.

После сел на пол в любимую позу лотоса, но успокоение к нему так и не пришло. Сгорбленная спина заныла, и он с кряхтением разогнулся, пытаясь изобразить улыбку, но растянутые им непослушные, словно резиновые, губы делали его лицо похожим на глупую маску клоуна. Едва он решил бросить это бесполезное занятие, как дверь распахнулась, и в кабинет влетел Вернер. Он рухнул в кресло для посетителей, на котором до этого сидел Фома.

– Беда! Они уже здесь! Объявляю эвакуацию!

Вскочивший Фома сел за стол на свободное место босса.

– У нас полно непричастных сотрудников, – напомнил он бледному, растиравшему себе лоб Вернеру, – которых мы хотели раньше всех отправить в счастливую вечность. Мы не успеем, как задумывали. Разве что прямо сейчас их... Но найдётся ли среди них хоть один по-настоящему счастливый? Маются своими мелкими страстишками. Жестоко...

Вернер затравленно глянул на Фому.

– Да, ужасно... – прошептал он. – Они теперь узники совести, моей бедной совести. Отправим их в гибернацию, а сами перейдём в запасной резервуар эссентариума. Потом их разбудим и всё уладим... Проводим с почестями, как собирались... Передовой отряд человечества станет замыкающим. Организуем им лучшие проводы, уйдут после всех и лучше всех. Мы заполним их сердца невыносимым счастьем бытия. Наши суперсчастливчики. Им мы будем завидовать больше, чем всем остальным. Обещаю!

С поднятой головой, с любимой своей отрешённой улыбкой на лице, беспечный Фома кивнул.

– Их я тоже беру на себя...

– Прекрасно! Я и не сомневался. За дело!

Глава 26. Без маски

– Дима, Альберт, смотрите, кто к нам пожаловал! – воскликнула Аня, вводя в гостиную Бальтазара и Елизавету. – Это же наша знакомая Лизонька! Со своим спутником. Напомните, как вас зовут?

Елизавета толкнула Бальтазара в бок, но тот смутился сильнее.

– А их, видно, и не зовут, раз они сами приходят, – заметил Альберт с усмешкой, глянув на «герцога». – Второй раз уже.

Бальтазар улыбнулся.

– Незваный гость хуже... пришельца, – буркнул Дмитрий.

Аня строго посмотрела на мужа.

– Не обращайте внимания на этих зануд, – бросила она застывшим в дверях гостям. – Проходите, располагайтесь. Выпьем чаю, будем знакомиться. Но интересной беседы от них не ждите: обсуждают, как и все повсюду, инопланетян.

Елизавета с признательностью поглядела на Аню. Усмехнулась:

– Кто бы мог подумать!

– Разве что чаю, – угрюмо согласился Дмитрий. – Проходите, раз явились, чего столбом застыли? Елизавета, не стесняйтесь и герцога своего тащите за стол. Герцог, забыл, как вас там... А где тот нелюдимый самовлюблённый юноша, что был в прошлый раз?

– Пропал, – подал голос Бальтазар.

– Ваши тоже обещали быть, – сказала Аня Елизавете.

Елизавета и Бальтазар переглянулись.

– Нас ждёт яростная дискуссия об инопланетных сигналах, зелёных человечках и о том, как теперь всем быть и что делать. Обещаю, повеселимся, – Аня подмигнула Елизавете.

– Лёва, верно, речь заготовил, как нам лучше встречать долгожданных непрошеных гостей, – сказал Альберт. Достал курительную трубку и вопросительно глянул на Аню. – Хлебом с солью или пистолетом. Интрига, однако: давно в нём не уверен...

– Да дыми уже... – махнула рукой Аня. – Всё равно не удержишься. А так с моего разрешения.

– Без дыма не то, – раскурил трубку Альберт. – Мог бы без дыма, но не то... – пропыхтел он, пуская изо рта колечки, и закашлялся. – Хороший табак, горло дерёт.

Он вальяжно развалился на диване и посмотрел на «герцога».

– А как верхнеуровневые господа, разные там герцоги, виконты, маркизы и прочее, относятся к инопланетным пришельцам?

– С предубеждением, – ответила за того Елизавета. – Они в них не верят. И я тоже... И тому есть причины! – Елизавета подтолкнула Бальтазара внутрь гостиной.

Тот вырвался и отступил.

– Я не готов! Прошу, молчи! – Он потянул жену к выходу. – Мне душно. Пойдём отсюда. Потом...

Бросив извиняющийся взгляд на удивлённую публику, Елизавета подчинилась.

Когда они, сопровождаемые перепуганной Аней, подошли к выходной двери, раздался дверной звонок.

– Это Мари! – шепнул Бальтазар Елизавете.

Лицо той заострилось.

– Что такое? – почти с испугом спросила у них Аня, отпирая дверь.

Безвольно опустив плечи, обмякнув лицом, Елизавета словно обернулась серой забитой мышкой, превратившись в жалкое подобие бывшей до того уверенной в себе женщины. Бальтазар же, наоборот, горделиво раздувшись, презрительно поглядывал на неё и на Аню в придачу. Та недоумённо хлопала на них глазами.

За дверями оказался Нильс, знакомый Бальтазару и Елизавете по прошлой с ним встрече в этом гостеприимном доме. Нильс сжимал в руках бутылку чего-то крепкого.

– О-о! – обрадовался он, увидев Елизавету.

– «О-о!» отменяется, – сухо сказал ему Бальтазар и за локоть вывел её наружу.

Возмущённая Аня захлопнула за ними дверь.

– Не могу я ребят этим огорошить. Пока не могу... – оправдывался Бальтазар перед расстроенной Елизаветой. – Ты видела их счастливые лица? Лучше обратимся к тому землянину, с которым я уже общался. Он меня во всё это втянул...

– Так он тебе, то есть мне, даже свои контакты не оставил и велел тебе побольше отдыхать. Какой от него толк?

– Ну, ещё раз попробовать, с новой аргументацией... А то, что контактов не дал, не беда. Я могу вызвонить его из нашей конторы. Дубликат ключа со мной. Замки, надеюсь, не поменяли.

* * *

Через минуту Бальтазар без затруднений отпер старым ключом двери своей конторы «За Ахероном». Они зашли. Он стал знакомить Елизавету с обстановкой, но она ответила, что уже была здесь. Бальтазар усадил её на своё место. Обнаружив в кухонном шкафчике пачку печенья и пару ещё не очень засохших плюшек, предложил ей заварить свежего чая и перекусить с печеньками, мол, раз у Димы не удалось. Елизавета отказалась и попросила водички.

Похлопотав вокруг Елизаветы, Бальтазар сел с ней рядом и, открыв рабочую консоль, зашёл под своей учёткой в систему. Отправив Емельяну Сергеевичу срочный вызов, он сразу, без обычного промедления на пересылку данных между Луной и Землёй, получил отбивку: «Ждите ответа, вам перезвонят при первой возможности». Это было странно, похоже, вызываемый был здесь, на Луне.

– А от имени Димы или Альберта нельзя его набрать? – спросила Елизавета, подсматривая в экран и дыша в ухо Бальтазару. – Вдруг они поважней тебя будут?

– Хм... Так делать неправильно! – Бальтазар залогинился под именем Дмитрия. Его пароль, в отличие от скрытничавшего Альберта, он знал.

И Дмитрию пришла та же отбивка.

– Ничего, подождём, – сказала Елизавета.

Потихоньку освоившись, она вскипятила воду в чайнике, заварила чаю и теперь выкладывала печенье на тарелку.

– Ими только зубы ломать, бе, бяка, – выбросила она плюшки в мусорную корзину. – Подождём: у вас здесь довольно уютно. Несмотря на плакаты с полуголыми красотками. В мой прошлый визит были одни голые стены.

– Видимо, сняли... Это Альберта... И Димы... Твой... портрет тоже есть. Я рисовал. Когда-то давно брал уроки сама знаешь у кого... Вон, – показал Бальтазар.

– Отпад, – ахнула Елизавета, подойдя к своему изображению. – В неглиже! Мой богатый внутренний мир это, конечно, не отражает, но всё остальное... даже с избытком. Очевидно, что голышом ты меня не видел. Вернее, уже после...

– Так и есть, – вздохнул тот.

Елизавета поперхнулась от смеха.

– Что-то такое припоминаю... Здесь становится жарко, – жеманно сказала она и скинула на пол лёгкую курточку. Подойдя к нему грациозной пантерой, она страстно закусила губу и оголила плечо.

Бальтазар с радостью отметил, что синяки на её руках уже сошли.

– Милая... Самое время.

– Признайся, что не раз мечтал об этом, бездельничая здесь, в своей конторке. Если ты такой хороший художник, нарисуй себя, одно лицо, – подала она ему лист бумаги. – Особо не старайся, хватит и пары кружочков для глаз и чёрточек для носа и рта, у меня богатое воображение... – Она схватила ручку, нарисовала на листе рожицу и со смехом заслонила его лицо этой бумажкой. – Сойдёт, лишь бы эту образину не видеть... Поступлюсь принципами, – уселась она к нему на колени и обхватила бёдрами. – Кажется, и ты не против...

– Куда уж мне... Я давно не безгрешен, – едва не задыхаясь, промычал Бальтазар.

Елизавета, хихикая и вся дрожа, прижалась к нему всем телом, но тот не ответил на её обольстительные манёвры.

– Эй, ты что? – Отбросив листок, она затрясла бесчувственного Бальтазара. – Ты что, вырубился? Страсти какие...

– Небо и звёзды, взрывы сверхновых и рождение вселенных, – бессвязно пробормотал он, открыв закатившиеся глаза. – Это всё ты... Голова закружилась, прости.

– Обалдеть... Так вот кто я для тебя...

Она откинула волосы, собираясь впиться в его губы поцелуем, забыв про все свои обещания, лишь закрыть глаза, чтобы видеть его – Бальтазара – образ перед собой.

– Это что здесь творится?! – пророкотал сзади милующейся парочки грозный голос. Это был Дмитрий. – Бесстыдство какое! Срамота!

Елизавета и Бальтазар подскочили. Елизавета принялась поправлять одежду, поднявшийся Бальтазар шагнул навстречу Дмитрию, загораживая её.

– Попались, голубки, – ехидно ухмыльнулся Альберт, закрыв входную дверь.

– Альберт, они от меня кому-то звонили, – возмущался Дмитрий, заглянув в свой телефон. – Это состав преступления! Сядете оба! Лет на триста! Вы, Елизавета, видимо, вызнали мой пароль у вашего бывшего... супруга. Недаром он вас ведьмой называл. Недаром!

Елизавета, красная как рак, глянула на мужа.

– Дима, остынь и заткнись! – крикнул тот. – Извини за грубость... И не смей мою жену обзывать! Я никогда не называл её ведьмой. Никогда по-настоящему, только в шутку над собой. – Бальтазар извинительно посмотрел на Елизавету.

Та положила ему руку на плечо.

– Не узнали? Это я, Бальтазар, – сказал он. – Приветствую вас, друзья мои. И звонил я нашему куратору, Емельяну Сергеевичу, по очень срочному делу.

Альберт и Дмитрий в изумлении уставились на него.

– А как вы узнали, что мы здесь? Я же своим ключом открыл, – спросил у них Бальтазар.

Он подошёл к ним поздороваться, но они ему руки не подали, и он только похлопал каждого по плечу.

– Альберт сказал, – механически ответил Дмитрий, во все глаза глядя на Бальтазара. – Да, Альберт, верно, как?

– Пусть вначале докажет, кто такой, а потом мы посмотрим, что с ними делать, – с холодком заметил тот. – А то мы знаем, на кого он работает...

Бальтазар с усмешкой глянул на него.

– Подхватил моё секретное расследование? По Вернеру и его смертельной пилюле? Диме, как и я, об этом не сказал и на всякий случай негласно поставил на вход новую безопаску?

– Зачем же вслух... и откуда вы, Фернандо, об этом знаете... Разве что опять вашим пронырством объяснить? – глянул Альберт на Елизавету.

Та вздохнула.

– Вот болваны, а я рассчитывала, гении! Я его воскресила, а не безумного герцога, хотя документы были уже готовы на этого Фернандо. А Бальтазар этим воспользовался, ради расследования подменил себе личность. Поздравьте его с повторным воскрешением и выслушайте. Это важно... И страшно!

Чтобы снять оставшиеся подозрения, Бальтазар рассказал им, как и где они когда-то давно познакомились, ответил на все каверзные вопросы о том, что было, а чего никогда не было. Последовали приветствия и поздравления. Он рассказал, как глупо погиб, пытаясь вызнать у Адольфа некую тайну о делишках Вернера, об их с Адольфом последнем разговоре, полном его намёков, о секретном оружии Вернера, воздействующем на вакуум, о ядовитой пилюле Бенито и о предсмертной просьбе Адольфа всех спасти. Елизавета, слушая, кивала, сцепив пальцы. Бальтазар пил воду, смачивая пересохшее горло. И вот потихоньку он дошёл до главного. Прозвучали слова об ужасном предчувствии, о конце света, об угрозе всему человечеству, о том, что Вернер хочет всех погубить... Альберт и Дмитрий стали недоумённо переглядываться.

Елизавета, с тревогой заметив растущее у них недоверие, рассказала о гостившем у них дома Бенито, который вначале намекал, а затем прямо заявил, что «скоро всем хана», что спасётся лишь Вернер со своими приспешниками. Мол, Бенито предлагал ей своё покровительство, но она отказалась.

– Ради вас, красавица, любой чего угодно выдумает, – с улыбкой заметил Альберт. – А Бенито, видимо, одержим вселенской местью всему миру. Вот это ему в голову первое и пришло.

Дмитрий, скорее в шутку, предложил позвонить Вернеру и прямо спросить, неужто тот и вправду собрался невиданной пушкой обратить всех в сверхсветовую вспышку. На этот раз на слове «сверхсветовая» Альберт не выдержал и в открытую засмеялся. Бальтазар вежливо отказался, с серьёзным видом обосновав, что Вернер всё равно не сознается. Насмешливые искорки в глазах друзей он проигнорировал.

– Разве что ты, Дима, позвони ему и скажи, что вы на днях меня воскресите. Завтра. Мол, деньги появились. Увидишь, как он изумится и примется тебя отговаривать, мол, зачем же так торопиться, подождите ещё немного... Но, прошу, ничего большего не говори! Если он всё поймёт или станет подозревать... Он может начать действовать незамедлительно. Это очень опасно!

Альберт и Дмитрий, переглянувшись, хихикнули.

– Ну разве что развлечься... – усмехнулся Дмитрий.

– Бальтазар, уж извини за прямоту, но ты, кажется, немножечко не в себе, ты немножечко бредишь, – с грустью сказал ему Альберт. – Я очень тебя понимаю, что ты там пережил... Наслышан... Тебе бы отдохнуть. А с Бенито мы за тебя спросим, обязательно...

Елизавета обречённо вздохнула и глянула на Бальтазара – всё без толку.

Дмитрий вынул телефон.

– А я всё же позвоню. Вот никогда бы не подумал, что такой человечище, мультимиллиардер, умница вляпается в криминал со смертоносным наркотиком. Альберт, конечно же, я ему об этом ни слова! И про твои... домыслы умолчу, – посмотрел он на Бальтазара и подмигнул: – Разве что спрошу, не знает ли он, когда конец света по календарю майя.

– Нет! – остановил его тот. – Никаких намёков!..

– Нет, нет и ещё раз нет! – произнёс строгий голос с переговорного экрана у них за спиной.

Все в испуге обернулись. Из-за стеклянной перегородки на них грозным орлом смотрел Емельян Сергеевич, сидевший в тесном глухом помещении за хлипким, похоже, складным низеньким столиком с торчащими из-под него коленками. На нём были форменные китель, фуражка и штаны с красными лампасами, всё в один пепельно-серый цвет. В такой одежде они своего куратора ещё ни разу не видели.

– Дмитрий, вы никому не станете звонить! Это приказ, – загремел тот с экрана.

– Есть! – вытянулся Дмитрий по струнке.

– Альберт и Бальтазар, вам выговор с внесением в личное дело за разглашение особо секретных сведений! – громыхнул Емельян Сергеевич, колюче глянув в сторону Елизаветы, а затем Дмитрия. – Я давно вас тут слушаю, подключился спустя время после ваших «срочных вызовов». Дмитрий, вы-то что от меня хотели? Как обычно, пустяки всякие? Не зря от важных дел оторвался! Вернеру они звонить собрались...

– Это один мой Бальтазар вас набирал! – испуганно пискнула Елизавета. – Мы хотим заявить о конце света! Вернер всех сотрёт.

Бальтазар, обняв её, что-то зашептал ей на ухо. Дмитрий со злости дёрнул себя за бороду, а Альберт бессильно рассмеялся.

Куратор нахмурил брови.

– Вот, значит, как! Дмитрий, вам тоже выговор за несоблюдение информационной безопасности. Честно, я бы вашу конторку прямо сейчас прикрыл, если бы не Альберт. Алмаз, нет, бриллиант на вершине невеликой кучки не пойми чего. Он один всех вас стоит. Его источник нам такую улику добыл!.. – Он запнулся и закряхтел от неудовольствия.

Альберт в смущении вопросительно глянул на Бальтазара, и тот, усмехнувшись, кивнул ему.

Для куратора их переглядка не осталась незамеченной.

– А-а... Вон оно в чём дело... Ну что ж... Бальтазар, молодец! Но я же просил вас хорошенько отдохнуть. Похоже, у вас на почве неудачи с расследованием развился психоз, который после вашей трагической смерти обострился, и вы им заразили свою женщину. У меня есть средство помочь вам, но я попрошу вашу спутницу... э-э...

– Елизавету, – подсказала та.

– Прошу вашу прекрасную спутницу Елизавету покинуть нас. Уважаемая, вы сейчас подпишете неразглашение всего того, что эти обормоты, да и я тоже, тут наговорили. Подписывайте и можете быть свободны. И никому ничего не болтать, последствия будут очень неприятные... Не подпишете, ограничу вашу свободу перемещения этим офисом. О, Дмитрий, я смотрю, уже подписал, молодец!

– Мы тоже! – объявил Бальтазар, подняв голову от телефона Елизаветы, которая по его указаниям тыкала пальчиком в экран.

На прощание они обнялись, Елизавета с усмешкой зажмурилась, и Бальтазар чмокнул её в щеку.

Помедлив у дверей, Елизавета развернулась.

– У меня будет просьба, и тоже о «неразглашении». Прошу никому не говорить о том, что мы вам тут нарассказывали, особенно моей Марише. Не хочу, чтобы она узнала. Вдруг ничего не выйдет... Вы даёте слово?

– Охотно! – отозвался Альберт.

Все остальные тоже подтвердили, и тоже не без усмешек.

Покраснев, Елизавета обменялась взглядом с понурившимся от чужих ухмылок Бальтазаром и ушла.

Емельян Сергеевич хлопнул в ладоши.

– Ну что же, мужчины! Объявляю, что у нас всё готово к захвату их подпольной лаборатории, где они наркоту варят. Выгорит дело, я, так и быть, сниму все свои выговоры, дам вам шанс исправиться. А кое-кого даже награжу. Ладно, не такие уж вы и безнадёжные, есть и похуже вас... Так и быть, покажу вам своих бравых ребятушек. Включаю трансляцию штурма. А нет, у меня прав на это нет! Хорошо, не раздаёте их кому попало! Дмитрий, я вам кинул ссылку, подключайтесь, скоро начинаем.

Дмитрий метнулся к своему столу и вывел на большой экран картинку, где группа землян в серебристых доспехах – спецназ в бронированных скафандрах-экзоскелетах, – все обвешанные с ног до головы автоматами и трубами гранатомётов, рассаживалась по вездеходам. На машинах стояли лазерные пушки для прикрытия неба. Они водили по сторонам своими оптическими жалами, выискивая, чего бы им сжечь подозрительного или не предусмотренного уставом.

Чуть поодаль хищного вида огромный беспилотный робот для проверки готовности вытягивал в стороны и вращал мощными манипуляторами. Намахавшись как следует, он проворно, по-крабьи, пробежался на четырёх нижних конечностях вокруг построения спецназа – камера неотступно следила за ним. Затем военный агрегат вытащил из своего брюха огромную лазерную пушку и принялся вертеть ею, словно пушинкой, прицеливаясь в разные стороны. Его акулий рот, наклеенный на заострённую морду защитного кожуха, набитого внутри разнообразными радарами и сенсорами, злобно ухмылялся зубастой разинутой пастью. Сзади упражнявшегося боевого робота виднелись корпуса каких-то строений.

– Тестикулярно, – обронил впечатлённый Бальтазар.

– Узнаю это место! Это же наша старейшая колония землян, я был там недавно на экскурсии, – похвастался Дмитрий. – Кстати, оттуда до базы Вернера рукой подать.

Бальтазар, вспомнив оплаченную для него Вернером поездку туда, глянул на Дмитрия, но тот с деланным вниманием следил за приготовлениями спецназа. Ну хоть даром не пропала.

– Молодец, Дмитрий, быстро сориентировались, – похвалил его Емельян Сергеевич. – Всё готово к штурму. Ребята, вот они – плоды трудов ваших... – посмотрел он на Бальтазара и Альберта. Нажал на кнопку и, нагнувшись к микрофону, скомандовал: – Вперёд, орлы!

Орда роверов пришла в движение; растекаясь по флангам, они вздымали из-под колёс прямые фонтаны пыли. За ними на некотором отдалении пауком вышагивал боевой робот, одной «рукой» придерживавший пушку, расположенную на плечевом выступе корпуса.

Довольный, Емельян Сергеевич повернулся к лунянам.

– Бальтазар, скоро ваши страхи развеются. Вернера, эту вашу угрозу миру, ждёт арест и...

– Ай! – вскрикнул Дмитрий, словно обжёгшись, едва не выронив дрожащий на беззвуке телефон в его руке. – Он звонит! Вернер! Мне что делать?

Глава 27. Похищенный пришельцами

Землянин, бешено повращав на Дмитрия глазами, приказал вывести звонок на громкую.

– И чтобы ни-ни! – сурово погрозил он.

– Дима, Дима! – раздался задыхающийся голос Вернера. – Они здесь! Они уже здесь. Я сам снаружи, на площадке! Нас окружают! Дима, у тебя есть выход на спецслужбы, я знаю, помоги! Позвони им, зови их всех! Мне страшно!

– Что случилось? – с наигранным удивлением произнёс Дмитрий, наблюдая за несущейся к производственной площадке «Реактивных зигзагов» оравой спецназа.

– Они прилетели! Я их вижу. «Зелёные человечки», только они не зелёные! Они жуткие.

– Кто-кто прилетел? – переспросил Дмитрий, переглянувшись с недоумевающими коллегами.

– Инопланетяне! Я видел летающую тарелку, прямо надо мной пронеслась. Вынюхивают здесь что-то...

Дмитрий растерянно оглядел опешивших, кроме Бальтазара, коллег.

Тот же недоверчиво покачал головой.

– Плохой знак! – одними губами произнёс Бальтазар Альберту, но тот раздражённо отмахнулся.

– Скажи ему, что вы меня сегодня же воскресите, – шепнул Бальтазар Дмитрию.

Но и его начальник нахмурился и отвернулся.

– Вернер, у тебя всё хорошо? – механически спросил он и вопросительно глянул на Емельяна Сергеевича.

Тот прокрутил рукой, мол, продолжай в том же духе.

– Какое там, Дима! Я прячусь! Чтобы меня не нашли...

Емельян Сергеевич покачал головой. Дмитрий озадаченно молчал.

– Кажется, ты мне не веришь... – вздохнул Вернер. – Так я покажу! Ты же, я вижу, в своём офисе?

Дмитрий с опаской глянул на куратора, округлившего на него глаза. С болезненной гримасой Емельян Сергеевич ему кивнул.

– Да, у себя, – монотонно ответил Дмитрий, слегка от всего ошалевший.

– Вывожу на экран, включаю запись! Мою обзорную раздать, видеокамеры периметра совместить и раздать! – коротко и быстро скомандовал Вернер.

Переговорный экран конторы «За Ахероном» разделился на две неравные части. Землянин с его спецназом потеснился в угол, освободив место для новой картинки. Внизу неё мигала пометка «Идёт запись».

Емельян Сергеевич выпучился на пунцового Дмитрия.

– Чёрт-те что! – одними губами проговорил он, тихо стукнув кулаком по своему шаткому столику.

На экране появилось лицо Вернера.

– Привет, Дима, – перешёл он на шёпот. – Один из них только что рядом мимо меня прошмыгнул. Я вышел наружу поработать на площадке, а тут они. Пришельцы! Я спрятался. Жду твоей подмоги. – Осмотрев комнату, он заметил других. – Альберт, здравствуй! Фернандо? – остановил он взгляд на Бальтазаре. – Ты тут какими судьбами?

Ему никто не ответил. Трое друзей, едва не отвесив челюсти, смотрели на экран, где странного вида существа в откровенно дурацких скафандрах рыскали по территории базы Вернера.

– Мы заметили космическую тарелку! – шептал тот. – Она рядом с нами приземлилась и высадила их. Все мои убежали, я один не успел. Вход в эссентариум заблокирован. Я сейчас в своём андроиде, прячусь за стеллажом с инструментами.

Вернер выглянул из-за стойки, и все увидели на его обзорной камере, как недалеко от него на двух кривых ножках просеменило приземистое существо, державшее в лапах какое-то устройство, которым оно водило по сторонам. На поясе у него висело что-то похожее на длинную дубинку. Вернер спрятался обратно и затаился.

Емельян Сергеевич, поднявшись, вплотную подался к своему экрану, разглядывая, что происходит за стеклом на другой стороне Луны. Его мясистое лицо целиком втиснулось и, казалось, раздвинуло рамки его окошка: того и гляди вылезет наружу. Он энергично вращал глазами, выбирая, к кому обратиться.

– Что там? – тихо спросил следователь, вперившись в Альберта. – Спалил нас?

Тот, глянув на него мельком, пожал плечами.

На второй картинке отряд спецназа уже подкатывал к хлипкому забору, обозначавшему территорию владений Вернера. Сжав кулаки, Бальтазар ждал, когда они туда ворвутся. Есть! Опрокинув сетку ограждения, вездеходы с нескольких сторон закатились внутрь. Спрыгивая на ходу, земляне рассредоточились и, сразу столкнувшись нос к носу с пришельцами, заняли изготовку к бою и выбирали себе цели.

– Не стрелять! – тихо скомандовал в микрофон Емельян Сергеевич, увидев всё на своём экране. – По приказу.

– Кто там? – испуганно вскинулся Вернер. Он выглянул из своего укрытия и увидел землян недалеко от него. – Помогите! – завопил он на весь радиоэфир и бросился к ним. Те нацелили на него оружие, но сразу опустили и перевели на подступавших к ним пришельцев.

На общей картинке из-за ящиков в углу площадки выскочил четырёхрукий андроид, какие обычно носят мастера производств, и побежал к трём спецназовцам, занявшим спина к спине круговую оборону от приближавшихся к ним пришельцев.

– Сдаюсь в руки нашей доблестной полиции! – кричал в эфир Вернер, высоко подпрыгивая на ходу. – Я ни в чём не виноват, меня подставили!

– Схватить его! – закричал Емельян Сергеевич, увидев на своих мониторах Вернера, вернее, его рабочий андроид.

А тот и сам нёсся в лапы правосудия к кучковавшимся землянам, которые прикладами автоматов отмахивались от медленно окружавших их чужаков, а те, в свою очередь, наводили на них странные приборы с длинными усиками антенн на конце.

Огрев прикладами самых любопытных, спецназовцы растолкали их и, прорвав окружение, ринулись навстречу Вернеру, а он с распростёртыми объятиями летел к ним. Ему ловко заломили сразу все четыре руки его андроида, подхватили и лицом вниз понесли к ближайшему вездеходу.

– Дима, спасибо! Ты вызвал подкрепление! – радостно верещал Вернер с экрана своей видеокамеры, переключившейся от лунной пыли у него под носом на его лицо.

Снеся забор, на батальной сцене появился поотставший от группы гигантский робот. Обогнув землян, нёсших орущего благодарности Вернера, он бросился к бегущим за ними гуськом пришельцам и перегородил им дорогу. Вытянув к ним мощную клешню, он пощёлкал перед ними стальными пальцами и замахал ею из стороны в сторону. Те отступили на шажок-другой.

– Припугни этих уродцев! – проскрежетал Емельян Сергеевич.

Робот схватил с плеча лазерную пушку и, ловко перевернув, нацелил её на глазевших на него пришельцев, к которым подтянулись и другие. В этот же момент сбоку от них зависла огромная летающая тарелка, возникшая словно из ниоткуда. Снизу у неё открылся лючок, откуда высунулась труба с раструбом на конце и повернулась на боевого робота. Тот направил на тарелку стеклянную линзу своей пушки и вдруг, весь озарившись фиолетовым сиянием, исчез, оставив после себя лишь округлое углубление в лунном грунте.

Бальтазар жадно всмотрелся в инопланетный корабль. Точно такой же он видел в ангаре у Вернера. Совпадало всё, даже бегущая по её круглому боку дурацкая подсветка с вычурными буквами неизвестного языка. И ещё эта труба – точь-в-точь как та, в руках у пропавшего Румана. Только эта была во много раз больше и в земном мире, а не в эссентариуме лунян.

– Никому не стрелять! – схватился за голову Емельян Сергеевич.

Космический аппарат пришельцев втянул трубу и, сев на поверхность Луны, выпустил трап.

Ничем более не удерживаемые, пришельцы кинулись к землянам, грузившим Вернера в вездеход, на ходу отстёгивая висевшие сбоку дубинки, зажёгшиеся ярко-красным сиянием. Подбежав, они принялись мутузить ими людей, отгоняя их от вездехода. Отбиваясь прикладами автоматов, спецназ отступил. Несколько пришельцев вытащили из грузового отсека визжащего на весь радиоэфир Вернера и потащили его к своей тарелке.

От землян их защищали другие – они взялись так энергично размахивать и крутить световыми дубинками, что перед глазами возникали сплошные огненные круги и восьмёрки. Пришельцы пятились к тарелке, выстроив из двух шеренг подобие коридора, ведущего к ней, по которому пронесли извивающегося четырёхрукого Вернера, сотрясавшего яростными воплями весь ближний космос.

Высунув трубу и повертев раструбом, тарелка фиолетовым сиянием подчистила площадку от всех роверов без землян, а когда те поспрыгивали с нетронутых, разделалась и с ними.

– Не стрелять! Повторяю! – вопил Емельян Сергеевич. – Не проявлять агрессию. Сложить оружие. Команда на отход. Россыпью пешком к базе. Высылаю транспорт навстречу.

Пришельцы занесли на борт Вернера, а за ними, погасив и убрав на пояса свои световые дубинки, в две стройные линии проворно втянулись остальные, прикрывавшие отход.

Стало тихо, лишь отголоски вернеровских «спасите-помогите» звенели в ушах Бальтазара.

– Всё не то, чем кажется. Это спектакль Вернера, подарок нам на прощание, – твёрдо произнёс он с намерением всё объяснить и хоть до кого-нибудь достучаться.

Он ожидал недоверчивые взгляды, вопросы, насмешки, издёвки, но ему даже не удосужились ответить. Замерев, все смотрели на неподвижную космическую тарелку, не зная, чего ожидать от неё дальше. А та словно раздумывала.

Бальтазар ткнул в экран.

– Это космический аппарат Вернера. Точно такую же «тарелку» я видел у него в ангаре. Дима, я тебе рассказывал, подтверди.

Тот неуверенно кивнул.

– Было дело, рассказывал. По описанию похожа. Действительно, словно глубокая тарелка, накрытая сверху другой такой же...

– Любопытно! – оживился Емельян Сергеевич.

И взгляд Альберта потеплел. Бальтазар приободрился.

– То есть, по-вашему, у этого Вернера есть супероружие, которого нет ни у кого? – с иронией спросил у него Емельян Сергеевич.

– Да! И похожую трубу я видел. Правда, не у вас, а у нас, в эссентариуме. Её владелец, кстати, человек Вернера, не той стороной её повернул, на себя. Стрельнул и пропал, как те вездеходы и боевой беспилотник. Об этом я им тоже рассказывал, – кивнул Бальтазар на друзей.

– Здесь не поддержу! – встрял Альберт. – Там, похоже, было обычное мошенничество, фокус с исчезновением, чтобы сбежать от страждущих. Кажется, потом этого Румана видели на приисках в поясе астероидов. Я посылал туда запрос... Мне ответили, что такого не числится, но могли и соврать за денежку. Кстати, артель, где его видели, работает на горнодобывающем оборудовании конторы, тесно связанной с корпорацией Вернера.

– Ну, слух о том, что его якобы видели, мог пустить сам Вернер, чтобы прикрыть неудачную попытку избавиться от нашего Бальтазара руками этого Румана, – заметил Дмитрий. – Если, конечно...

– Если, конечно, наш Бальтазар прав и дело было именно так, – договорил за него землянин. – Чему я тоже категорически не верю...

Емельян Сергеевич, с которым поделились трансляцией Вернера, показал пальцем на экран в своей каморке, где пересматривал запись первой в истории человечества битвы с пришельцами.

– А дубинки эти им зачем? Бальтазар, это сможете объяснить? Ещё одно страшное секретное оружие Вернера невероятной разрушительной силы? Вы эти штуки нигде до этого не видели? – не удержался он.

– Не видел, – улыбнулся Бальтазар беззлобной подначке. – Вернер – исключительно добрый человек. Вероятно, не хотел никому причинить вреда, отсюда это игрушечное оружие. Чистое баловство.

– А светятся они зачем, для баловства? – Емельян Сергеевич поглядел на остальных со смешинками в уголках глаз, словно приглашал их тоже поучаствовать в этом балагане.

– Для зрелищности, – быстро нашёлся Бальтазар, сохраняя спокойствие посреди окружающего его недоверия. – Как и эта бегущая строка на боку тарелки. Чтобы впечатлить.

– А зачем? – не сдавался землянин, видимо, решив, что на всякого мудреца (пусть тот даже слегка не в себе) довольно простоты.

– Чтобы мы все, впечатлившись, поверили, что это настоящие космические пришельцы...

– Ну и?..

– Мы обрадуемся этому... и он, Вернер, нас всех уничтожит, хотя мы этого и не заметим, – закончил свой логически небезупречный вывод Бальтазар.

– Ясно, – с грустью подытожил Емельян Сергеевич.

Альберт и Дмитрий, смущённые, попрятали от Бальтазара взгляды.

– Ещё один гуманоид! – едва ли не с облегчением показал на экран Альберт. – Выскочил из ворот того зелёного ангара. Наверно, по цехам бегал. Бочку, что ли, искал?

И верно, пришелец тащил, прижав к груди, какой-то вместительный бочонок.

– Это же ёмкость эссентариума! – крикнул Дмитрий. В азарте посмотрел на Альберта, потом на Бальтазара, но сразу отвёл от него глаза. – Огроменная. В такую целый городок поместится. Ты бы, малец, с ней поосторожнее.

– Это контора «Реактивных зигзагов», – догадался Бальтазар. – Теперь все концы в воду.

Емельян Сергеевич стукнул по своему шаткому столику кулаком, проломив тонкий пластик.

– Говорите вы, Бальтазар, странные вещи, а нет-нет всё-таки скажете что-то разумное. Думаю, вы правы насчёт бочки. Ну ничего, исследовательская химическая лаборатория всё равно снаружи, у нас. Реактивы, химикаты, колбы, горелки, что там ещё... Всё обыщем, чего-нибудь обязательно найдём.

– Думаю, пришельцам от Вернера что-то надо, – задумчиво произнёс Альберт. – Может, он с ними давно в контакт вступил? Подвёл их или секреты украл?..

– А это мысль! – одобрил Емельян Сергеевич. – Бальтазар, это объясняет виденный вами инопланетный космолёт в ангаре Вернера, – показал он на тарелку.

К этому времени пришелец дотащил до неё бочку. Из нижней части тарелки выдвинулся, разворачиваясь, лестничный трап, по которому спустилась пара всё тех же существ. Они, поддерживая с боков товарища, помогли ему шагнуть на невысокую первую ступеньку, все вместе опустили бочонок, поставив его на торец, махнули кому-то и поехали вверх на пришедшей в движение лестнице. Длинный язык трапа свернулся следом, втянулся внутрь и запечатал собой прямоугольное отверстие, из которого он и появился.

– Объясняет, кроме одного. Того, что Вернер всех нас погубит, а мы и не заметим, будем в это время от радости в ладоши хлопать, – заявил Бальтазар. – Но, возможно, это и в самом деле настоящие бесы, что одержали Вернера и орудуют через него. Тогда я соглашусь с Альбертом. Но это слишком сложно... Моя мысль проста и ясна: всё подстроил Вернер, потому что он добрый человек и хочет, чтобы все были счастливы в самом конце...

Все трое бросили смотреть на корабль пришельцев и переглянулись меж собой. Емельян Сергеевич, наливаясь краской, уставился на Бальтазара, а расстроенные Альберт и Дмитрий, наоборот, отвернулись.

Дмитрий вздрогнул.

– Взлетает? – показал он на тарелку, пускавшую снизу дымы. – Это что, зажигание? Допотопненько.

– Сел на ионных, а взлететь на них же уже не смог?.. М-да, может, сие недоразумение в мишуре огоньков – и впрямь творение гения Вернера? – шутливо заметил Альберт.

В это время в комнатушке Емельяна Сергеевича послышался чей-то отрывистый голос, отборным матом требовавший срочно его соединить, потому что он, мол, боевой генерал. Тот подчинился, и на экране появился стриженный «под ёжик» военный в форме с погонами космического десанта. Сидел он в штурманском кресле. Оторвавшись от приборной панели, генерал представился неразборчивой скороговоркой, затем, оглядевшись, выцепил одного землянина, проигнорировав лунян, и заорал на него:

– Ты почему, мать твою, своих бойцов в лагерь отпустил? А они ещё и оружие у тебя побросали?! Это дезертирство! Вы все дезертиры! Ты, паникёр, сдался без боя! Под трибунал захотел? – генерал хлебнул воздуха отдышаться. – А ну, покажи их космолётик, – уже спокойнее потребовал он.

– Это была полицейская операция, а не военная. Мы – гражданская служба, – вежливо напомнил ему вставший и вытянувшийся перед ним Емельян Сергеевич, выведя пыхтевшую реактивной струёй тарелку крупным планом. Та к тому времени поднялась метров на тридцать.

– Уже нет, сынок. Нам объявили войну! Эти, – показал генерал на инопланетный кораблик, – уничтожили наши базы за Плутоном. Чего хотят, неясно, предъявили ультиматум. Угрожают! Ты со своими людьми теперь в моём подчинении, раз здесь других не оказалось.

Емельян Сергеевич медленно, как и положено на Луне, бухнулся в кресло.

– Мы тоже? – спросил Альберт.

Генерал прожевал губами невнятное ругательство.

– Без вас справимся, сидите по своим банкам. Отключи их! – потребовал он у Емельяна Сергеевича.

Тот потянулся к пульту, но остановился и помотал головой.

– Мы работаем вместе.

– Отлетался, твою перемать! – не слушая, бросил кому-то генерал, видимо, кораблю пришельцев. – Следак, молись, чтобы твои люди не попали под мои лазеры и пушки. Затем пошлю вас на разведку. На среднюю мощность... – обратился он к кому-то. – По дюзам цельсь. Жги!

Дюзы тарелки озарились ярко-синим сиянием аэрозоля реактивного выхлопа, безымянный генерал завопил, и связь с ним оборвалась. Полыхание лазерного залпа погасло, и тарелка, целёхонькая, продолжила свой неспешный набор высоты, а на место рядом с тем, с которого она взлетела, рухнул огромный по сравнению с ней космический истребитель с обугленным тубусом лазерного орудия.

– Сам себя сжёг, – выдохнул Дмитрий, – своим же лучом.

– Обалдеть! – охнул Альберт. – Луч будто обогнул тарелку пришельцев и вернулся.

Из космической тарелки, как и в прошлый раз, высунулась труба и нацелилась на место крушения боевого корабля. Но ничего не произошло, тот так и остался лежать на боку беспомощным китом, выброшенным на берег из своей космической стихии. От истребителя с живым или мёртвым генералом внутри раструб развернулся к ангарам «Реактивных зигзагов» и по одному стёр все строения, будто прошёлся светящейся фиолетовой губкой по изрисованной домиками школьной доске. На месте прежде обширной застройки остались лишь глубокие котлованы, обнесённые нетронутым забором, а на них всё так же работали видеокамеры, отображавшие этот апокалипсис местного масштаба.

– Вот дрянь! – проскрипел Емельян Сергеевич. – Всё подчистили! Они что, с ним заодно?

Неожиданно восстановилась связь с упавшим боевым кораблём, и на экране снова появился генерал в своей командирской рубке. Судя по свисавшему с головы ремешку наушников, его кресло круто завалилось набок, а сам он наполовину висел на ремнях безопасности, но, кажется, не обращал на это никакого внимания. Злобно ощерившись, схватив пятернёй свой короткий «ёжик», дёргая его и чертыхаясь, он пожирал взглядом картинку на мониторе приборной панели.

– Вот ты где! Попался. Врёшь, не уйдёшь! – прорычал он, закусив кулак. – Попробуй это отрази! Пушки по правому борту, цельсь!

Пара орудийных турелей на корпусе корабля ожили, развернув в зенит пушечные стволы.

– Очередями. Огонь!

Пушки заплевали пламенем, и к космолёту пришельцев устремились две яркие нити красных точек трассирующих снарядов. Но перед тем как они пересеклись на космической тарелке, та исчезла. Снаряды взорвались в пустоте.

– Цель утеряна, прекратил огонь, – бесстрастным голосом доложил корабль.

Бросив хохотать и месить кулаками воздух, генерал с открытым ртом уставился на приборную панель.

– Что? Как?

– Цель удалилась с места поражения, – пояснил бесплотный голос. – Ускорение объекта около тысячи ж.

– Ионным оружием залп вдогонку с упреждением на последнюю скорость! – завопил генерал. – Заряд! Выстрел!

– Отказ выполнения: на радарах обнаружен нулевой объект воздействия. Опция не предусмотрена. Ошибка протокола обратной связи. Плюс механическое повреждение шины данных. Отключаюсь на самообслуживание.

Выпав из боевого неистовства, генерал увидел, что за ним наблюдают четыре пары изумлённых глаз.

– Что это значит? – поднял он голос, глядя на них в недоумении.

– В смысле, что мы здесь делаем, или вы хотите наше мнение насчёт увиденного? – вежливо переспросил генерала Альберт. Голос его слегка дрожал.

Тот поморгал на него, словно баран на новые ворота.

– Ну, пусть второе... Это значит, что устроенный вами фейерверк ознаменовал чужую победу, – философски ответил ему Альберт.

– Дикие аборигены и колонисты... – горько усмехнулся Дмитрий. – Стрелы и копья против ружей и пушек.

– Нам конец! – заключил Емельян Сергеевич, перестав сверлить генерала озадаченным взглядом.

– Главный злодей улизнул, – вздохнул Бальтазар. – Не по зубам антихрист нашему «небесному воинству»...

Емельян Сергеевич с раздражением посмотрел на него.

– В обыденном смысле...

Глава 28. Без вины виноватый

Пошушукавшись о чём-то за спиной Бальтазара, Дмитрий и Альберт отсели за отдельный стол с монитором связи и тихо переговаривались с кем-то третьим, очевидно, Емельяном Сергеевичем, их земным куратором, пропавшим с общего переговорного экрана. Бальтазар кидал на них обречённые взгляды, но они усиленно делали вид, что заняты чем-то чрезвычайно важным, таким, что лучше бы их не беспокоить.

«Отщепенец...» – с грустью вздохнул он.

Утихомирившийся генерал выпутался из ремней безопасности и ожидал, когда его вызволят из чрева погибшего истребителя, – Емельян Сергеевич послал ему на выручку команду спасателей.

У генерала выспросили имя, и он представился повторно. Бальтазару сначала послышалось, что зовут его Зевс или очень созвучно, и имя вроде бы неплохое и подходящее, но Емельян Сергеевич переспросил, сам не расслышав, и оказалось, что зовут его Ховис. Хмыкнув, Бальтазар решил, что это имя подходит ему куда больше, особенно если не произносить первое мягкое «Хэ».

В тоскливом одиночестве генерал Ховис переглядывался с Бальтазаром, осматривал перепаханную площадку уничтоженных «Реактивных зигзагов» и качал головой. «Дикари, значит», – шептал он себе и плевался. Тыкал пальцем в кнопки приборной панели, пытаясь по просьбе Емельяна Сергеевича сбросить видеозаписи своего борта на переносной накопитель для отправки на Землю.

Бальтазар решительно не понимал, что ему делать дальше. Хитрый Вернер любезно предоставил им доступ к своим видеокамерам сверхвысокого разрешения, и те подробно всё записали: и нападение пришельцев на «Реактивные зигзаги», и бесславное сражение с ними полицейского спецназа, и последующее – военного корабля. Ещё и бравый вояка Ховис свои данные передаст. Видеокадры решают всё, а не его слова, слова безумца. Смотри это кино и делай однозначные выводы о нападении пришельцев. А Бальтазара даже слушать не станут, он был уверен, что и не пригласят в качестве свидетеля. Зачем душевнобольному давать показания? Лучше побережём его нервы... А надо бы, чтобы пригласили. В крайнем случае запишут в протокол его веское слово и, быть может, задумаются...

Обернувшись на озабоченно шепчущихся друзей, которые, заметив его требовательный взгляд, ещё сильнее склонили друг к другу головы, он решился. «Дима, надеюсь, ты меня простишь...»

С уныло согбенной спиной Бальтазар медленно подвинулся к компьютерному экрану, загораживая его, и притянул к себе клавиатуру. Пробежавшись по ней лёгкими пальцами, он набрал пароль Дмитрия. Среди вороха папок он быстро нашёл нужную, в которую сохранялась нарезка видео с площадки «Реактивных зигзагов». Доказательства «инопланетного вторжения» для отправки по инстанциям. Нет, никуда это не отправят. Не раздумывая, Бальтазар отменил запись продолжавшего заливаться к ним уже бесполезного видеопотока, подчистил весь видеоархив без возможности восстановления, будто здесь никогда ничего и не было, а затем подтёр логи своих, а вернее, Дмитрия, противоправных действий (тот для простоты обновлений системы назначил себе права администратора всей их локальной сети).

– Эй, слышь? – позвал Бальтазара чей-то голос.

Тот вздрогнул, оторвавшись от созерцания (не без злорадства) дела рук своих. Спешно закрыв командное окно, где он орудовал под учёткой Дмитрия, Бальтазар поднял глаза. Генерал таращился на него и подмигивал.

– Как на флешку видео сбросить? – одними губами, чётко артикулируя на космолингве, спросил Ховис. – ИскИн проглючил, не работает.

– Долго объяснять, – так же тихо, по-заговорщицки, ответил ему Бальтазар. – Могу показать.

Пару раз моргнув, генерал кивнул.

– Ярче нас только солнце, – прошептал он девиз космодесантников.

Хмыкнув про себя: «Мог бы и сам догадаться», Бальтазар открыл перекинутое генералом гостевое окно подключения, набрал его имя и девиз в качестве пароля. Зашёл! Ну, здравствуй, кораблик. Он кивнул Ховису, и тот с облегчением улыбнулся.

Дальше было дело техники, ну и, конечно, ловких пальцев, бодро отбивавших на клавиатуре системные команды. Чуть посложнее обычной перепрошивки, не припомнить, сколько он их сделал в бытность технаря-ремонтника в дальнем космосе. Главное, чтобы ИскИн не проснулся, этот сразу шум подымет. Генерал же с восхищением неофита смотрел на бегущие у него по экрану строчки кода, команд и системные отклики на них.

Бальтазар быстренько написал код процедуры, которая перемешивала передаваемые в неё файлы в кашу, и в фоновом режиме запустил через неё удаление всего хранилища. Такое из корзины восстановить будет сложно. Для глаз генерала Бальтазар запустил поверх открытых им окошек копирование превращаемого в мусор видеоархива на съёмный накопитель. Увидев долгожданную неспешную полоску копирования файлов, Ховис крякнул от удовольствия, одобрительно кивнул Бальтазару и вышел из каюты.

Почти всё готово. Так, ещё на всякий случай автоочищение корзины. И обязательно, чтобы подольше не очнулся, нагрузить ушедшего в себя ИскИна циклом бессмысленной проверки отсутствия нулевого объекта. Тот до этого как раз споткнулся на похожей ошибке с тарелкой пришельцев. Ошибка была старая, давно известная и очень смешная, но, видимо, военная техника – она повышенной секретности, к ней кого попало не подпускают. Работает как-то, ну и ладно, когда ещё эта война случится, авось не при нас... «И маленький сюрприз, чтобы точно всё...» – Бальтазар нажал ввод последней команды, закрыл окошки и, довольный, откинулся на стуле. Взял он на себя немало, как бы не вышло, что уж слишком много... Опомнившись, он удручённо согнулся в три погибели.

– А где наш бравый вояка? – с удивлением спросил у него подошедший Дмитрий.

– По малой нужде отошёл? – скучным голосом отозвался Бальтазар.

На общем переговорном экране снова появился Емельян Сергеевич.

– Не может быть, у него там всё под рукой.

– Застеснялся? – предположил Бальтазар.

– Мог бы отключиться, – заметил Альберт.

Бальтазар пожал плечами. Через некоторое время генерал появился.

– Ещё раз проверил, что замурован, – извинительным тоном пояснил Ховис. Он взглянул на монитор своей консоли и показал большой палец вверх.

– Вы это кому? Что это значит? – напрягся Емельян Сергеевич.

– Вам. У меня всё готово. – Насупившись, генерал уселся обратно на краешек покосившегося кресла.

Тут у него раздался громкий стук, и он в испуге подскочил. Стучали, судя по всему, по обшивке.

– А вот и мои прибыли, – радостно объявил Емельян Сергеевич. – Не бойтесь, Ховис, это не зелёные человечки. Сейчас вашу консерву вскроют. У них с собой лазерный резак, автоген и дисковая пила, что-нибудь, да возьмёт титановый сплав. Скорее одевайтесь, на улице невыносимо жарко, да и дышать нечем.

Через полчаса генерал, отдуваясь, пил горячий чай с вареньем у Емельяна Сергеевича, поглядывал на свой истерзанный корабль и вздыхал, ворочаясь в неудобном складном кресле.

Емельян Сергеевич повернулся от него к лунянам.

– Дмитрий, Земля требует все видеозаписи. Вы, пожалуйста, прямо сейчас их мне отправьте, я выделил вам закрытый канал. На Землю пересылать не будем, сами отвезём. Секретность! Теперь ваша фирма будет на слуху узкого круга высших чинов всей Солнечной системы. Можете этим гордиться. И если бы не наше общее туманное и тревожное будущее, я бы за вас порадовался.

– Нет видеозаписей, – с ошарашенным видом доложил через минуту Дмитрий.

Все уставились на него. Генерал в удивлении поиграл кустистыми бровями.

– Как это? – не поверил Альберт.

Дмитрий не ответил. Растерянно таращась в экран, он упорно нажимал кнопку «Обновить».

Оттеснив его, Альберт прилип глазами к монитору.

– Вообще ничего нет, – подтвердил он, сам пару раз нажав на «Обновить». Он внимательно посмотрел на Бальтазара.

– Могу я нажать, – буркнул тот. – Но повторять одно и то же действие в надежде на другой исход – это признак безумия, – постарался не ухмыльнуться Бальтазар.

За Альбертом на Бальтазара повернули головы все остальные.

Тот пожал плечами.

– Проделки Вернера? Может, я всё же прав?

– Обещаю, Дмитрий, теперь ваша фирма обязательно прославится! – загорячился их куратор. – Немедленно включите запись! Генерал Ховис, давайте сюда ваш накопитель. Хоть что-то у нас есть...

Тот, подозрительно глянув на скучавшего Бальтазара, протянул Емельяну Сергеевичу флешку.

– Ошибка воспроизведения... – кликнул тот на первую запись. – Как так? – Он ткнул в другую, на этот раз окошко с видео открылось. – А это что?

Приосанившись, генерал не ответил, взбешённым взглядом буравя мельтешение цветных пятен на экране. Затем, полыхая гневом, уставился на Бальтазара.

– Сломанный ИскИн? – предположил тот. – Он у вас вроде как сбойнул.

Ховис схватился за сердце.

– Если это ваших рук дело... – прошипел Емельян Сергеевич Бальтазару, переводя взгляд с него и на генерала, теперь схватившегося за голову.

– Что вообще происходит? – возмутился Бальтазар. – Я у вас без вины виноватый...

– Немедленно отправляемся за бортовыми самописцами! – вскочил Емельян Сергеевич.

Генерал тоже вскочил и показал на экран.

– Гляньте!

Там творилось что-то невообразимое: корабль палил вверх из всех своих пушек. Прекратив огонь, он через дыру в обшивке запустил внутрь себя внешний манипулятор, выудил какой-то оранжевый шар и высоко его подбросил. Снова беззвучно загромыхали орудийные залпы, и шар разлетелся вдребезги, словно стеклянный.

– Самописцы! – прорычал генерал.

– Это я на запись нажал, – обречённо признался Дмитрий. – И началось...

– Что вы несёте?! – разъярился Емельян Сергеевич.

– Я знаю, кто это сделал! – вдруг вскричал генерал. Он пошатывался, казалось, ещё чуть-чуть, и он грохнется в обморок. – ИскИн! – выдохнул Ховис и медленно, по-лунному, упал в кресло.

В комнату к землянам просунулась чья-то голова.

– Разрешите доложить.

– Докладывайте! Разрешаю! – рявкнули те вместе.

– Упавший истребитель вышел из-под контроля. Ведёт стрельбу, возможно, предупредительную, чтобы не приближались. – Голова повернулась к генералу: – Вовремя мы вас оттуда вытащили.

Тот вздохнул.

– Всё ясно, – ни к кому не обращаясь, проговорил Емельян Сергеевич. – Оставайтесь на своих местах. – Он отключил связь.

* * *

Бальтазар с беспечным видом попытался выведать, что они втроём обсуждали за его спиной, но Дмитрий грубо от него отмахнулся.

– Всё с тобой ясно, – пробурчал он и уткнулся в монитор, меняя свой пароль доступа.

Бальтазар, будто и не заметив грубости, повернулся к Альберту и заявил, что, очевидно, это Вернер каким-то загадочным образом уничтожил все улики, чтобы сбить всех с толку насчёт подстроенного им своего якобы похищения якобы пришельцами. Альберт печально покивал, но, против ожиданий Бальтазара, даже не удосужился возразить ему на нелогичность его утверждения. Дмитрий же запыхтел, как его домашний самовар, замахал на него обеими руками, а потом вдобавок заткнул уши.

Альберт подмигнул Бальтазару.

– Поделись с друзьями, как ты подбил генерала на должностное преступление? А главное, зачем?

Бальтазар, бережно храня обиженный вид уязвлённого до глубины души человека, отвечать не стал. Повисла напряжённая тишина, прерываемая лишь чересчур громким клацанием Дмитрия по клавиатуре.

Через пару минут Бальтазар решил её нарушить.

– А вам не кажется странным, что все спецназовцы остались в живых? Почему никто не исчез? И боевой корабль с Ховисом эти «пришельцы» пощадили. Согласитесь, чувствуется гуманная рука добряка Вернера, нет? Дима, помнишь, ты говорил, что он милейший человек, мухи не обидит. Твои слова?

Дмитрий отвернулся, а Альберт, тоже словно оглохший, старательно водя взглядом мимо Бальтазара, включил новостной канал. Там на повторе крутили картинку взрыва космической станции. Миловидная ведущая, строя зрителям глазки и улыбаясь пухлыми губками, зачитывала с суфлёра.

– Только что мы получили это эксклюзивное видео! Нас предупреждали, мы не верили, спорили, строили догадки, но всё же они прилетели? – бойко тараторила она, жеманно поводя плечиками и поворачиваясь от одного плана съёмки к другому. – Что это: открытая угроза всем нам или тайное обострение конкурентной борьбы за ресурсы дальнего космоса?! На орбите Нептуна неведомые силы уничтожили крупнейший перевалочный узел одного известного лунянина, общественного деятеля, успешного предпринимателя, гениального инженера, мультимиллиардера и мецената, имя которого пока не раскрывается. Также поступают неподтверждённые сведения о нападении на его лунный производственно-испытательный центр. Наши журналисты сейчас пытаются связаться с представителями пострадавшей компании. Мы внимательно следим за развитием событий. Оставайтесь с нами, и вы узнаете всё первыми. Только в нашем эфире самые горячие новости...

Альберт и Дмитрий переглянулись.

– И там спектакль устроил, – задумчиво, будто самому себе, произнёс Бальтазар. – Внимание к себе привлекает? Что-то затеял... А ведь был простой выход: не раздумывая, убить Вернера, едва появилась такая возможность. И всё бы прекратилось...

На него бросили изумлённые взгляды и молча отвернулись. Никто с ним так и не заговорил, и он отошёл от них, краешком глаза заметив, как Дмитрий постучал себя пальцем по виску, а Альберт кивнул.

«Ну и ничего... Переживу, – вздохнул Бальтазар. – Может, и не зря старался».

– И долго нам тут по твоей вине сидеть? – рассерженно бросил ему Альберт. – Ты же, подлец, стёр видео и генерала подставил! Признайся!

Дмитрий же ничего не сказал, но один его взгляд был красноречивее множества упрёков.

Не сработало притворство. Пожав плечами, Бальтазар отсел от них подальше, так как, судя по всему, терпение их было не безгранично. Они оба выжидательно поглядывали на Бальтазара. «Шиш вам, не признаюсь! – разозлился тот. – Небось и этот уши греет...»

Через минуту за стеклом переговорного экрана появился хмурый Емельян Сергеевич. Он смотрел на одних Дмитрия и Альберта, сидевших отдельно.

– Пришёл приказ: как особо важных свидетелей нас срочно вызывают на Землю. – Повернул голову к Бальтазару: – Даже вас требуют, хоть я и обоснованно возражал. Я тут послушал, что вы товарищам говорили. Бальтазар, уж извините меня, но какую же дичь вы несёте...

Глава 29. Особо важный свидетель

– «Бальтазар» не полетит, – заявил землянину Бальтазар.

Альберт и Дмитрий заухали, зафыркали, сдерживая смех, захихикали, затрясли головами, хлопнув каждый себя по лбу ладонью.

– И позвольте узнать причины отказа? – закипел Емельян Сергеевич.

– Не отказа! Я говорю, что полечу только как Фернандо, средневековый испанский герцог, воскрешённый на прошлой неделе. Дайте слово, что ни мне, ни кому другому не предъявят обвинения в подмене личности, и я весь ваш.

– Охотно даю, – с готовностью отозвался Емельян Сергеевич. – Вы, верно, переживаете за своего дружка из Института Времени, который вам оформил фальшивую личность? Как его там... Ивана Ивановича.

– А что с ним? – встрепенулся Дмитрий.

– Пока ничего... – многозначительно ответил куратор.

Дмитрий переглянулся с Альбертом. Насупился.

– Ну, Бальтазар-Фернандо, мать твою, герцог-инквизитор, что же ты творишь... Подставил родную контору. Такого человечка лишиться!.. Уволить тебя, что ли?

– Дима, не надо, прошу! Мари, если узнает, обязательно спросит, за что и почему заочно. Ты врать не умеешь, она тебе не поверит, начнёт допытываться, обвинять, упрашивать. Тебе станет её жаль, и ты всё ей расскажешь. А ты слово дал держать язык за зубами. Потерпи немного, скоро всё закончится...

– Тьфу ты, опять за своё! – выпалил в сердцах Дмитрий.

– Дмитрий, не волнуйтесь, – сказал Емельян Сергеевич. – Я замял это дело. Ограничился словесным внушением вашему «человечку». Так что без последствий, если, конечно, он ещё раз чего-нибудь не отчебучит.

Дмитрий охнул от облегчения. Альберт заулыбался. Улыбнулся, радуясь за них, и Бальтазар, хоть и понимал бесполезность всей этой «деловой» суеты.

Емельян Сергеевич тоже подобрел.

– Ваш Иван Иванович всю вину на себя взял, мол, ещё и уговаривал нашего Бальтазара, – усмехнулся он. – Нёс какую-то чушь, мол, ему для диссертации позарез нужен был живой герцог. Заявил, что как историк влюблён в тот период, откуда вы все...

Дмитрий и Альберт фыркнули.

– Бальтазар, между нами, признайтесь, много вы ему заплатили? – полюбопытствовал Емельян Сергеевич.

– Последнее отдал... Лишь бы Вернер не узнал, что я здесь.

– Ну понятно... – хмыкнул Дмитрий.

– А как же иначе, – подхватил Альберт.

Емельян Сергеевич вздохнул.

– Ясно... Бальтазар, вернее, Фернандо, в общем, Бальтазар-Фернандо, можете не беспокоиться насчёт своего дурацкого инкогнито. Никто из нас не хочет, чтобы все узнали, что наш старый добрый товарищ – сумасшедший. Да что там, хуже: опасный сумасброд с безумными поступками. Верно, ребята?

Дмитрий и Альберт покивали.

– К тому же вы, Фернандо, особо важный свидетель, – продолжил Емельян Сергеевич. – Как нам не пойти на ваши условия, пусть они и нелепы... Завтра сам глава Земли с советниками будут вам в рот смотреть и удивляться. Ох, чувствую, вы им наговорите...

Он помолчал в раздумье.

– А всё же любопытно, зачем вы так упорно держитесь за этот маскарад? Допустим, вы Вернера боитесь, ну хорошо, страшный человек... Но он же пропал? Решительно вас не понимаю.

Бальтазар пожал плечами.

– Всё просто. Моя женщина... жена уже просила вас ничего не говорить нашей дочери Маришечке и вообще никому... И я тоже умоляю вас сдержать своё слово. Я с дочкой даже не общаюсь, намеренно рассорился: боюсь, не удержусь и всё расскажу. Да она и сама, узнай, что я здесь, вытрясет из меня всю правду, зачем я скрываюсь. И, в отличие от вас, она мне поверит. А я не хочу, чтобы она с ужасом ожидала конца. Пусть она как все... Вернер провернёт всё быстро и гладко, никто и не заметит. У вас же, ребята, я прошу прощения, что втянул в это... И хотя вы мне не верите, семя сомнений я уже бросил. И в последнюю минуту, когда все вокруг будут упиваться счастьем, вы поймёте, как ошибались. Ваши самые горькие последние минуты... – сбившись от волнения, Бальтазар утёр взмокший лоб.

– Я так и думал, что услышу что-то подобное, – усмехнулся Емельян Сергеевич.

Переговорный экран погас.

– М-да... – промычали Альберт и Дмитрий, переглянувшись и не глядя на скисшего товарища.

Глава 30. Галактический союз

Полёт на Землю проходил в полном молчании. Бальтазар оставил попытки убедить своих друзей, а те, не желая ничего с ним обсуждать, чтобы случайно не услышать что-нибудь новое и странное, и друг с другом не разговаривали. Да и настроение у всей троицы к беседе не располагало. Они молча добрались до космопорта, молча сели в отдельный снаряжённый для них корабль и молча ждали запуск. Наконец долгожданный отбой в гибернацию.

– Что-то я не понял... – осмотрел себя Дмитрий в зеркале, вернее, свой дешёвенький четырёхколёсный транспорт и такую же убогую туристическую тележку Альберта, а затем поглядел на шикарный человекоподобный андроид Бальтазара.

– А чего непонятного... – недовольно отозвалась Альберт из своей стеклянной банки. – Он же у нас особенный, к нему особый подход требуется. Чего доброго, выкинет какой-нибудь фортель, а ему с речью в защиту человечества выступать. Мы-то кто? Никто, так себе...

– Ребята, признаюсь, в таком теле я ещё ни разу не ходил, – не сдержался от восхищения Бальтазар. – Я как влез в него, вообще его не чувствую. Как влитое сидит. Какое-то чудо инженерной мысли.

– Трави душу, – пробурчал Дмитрий.

Бальтазар попытался их успокоить.

– Оно под наблюдением. Я заглянул в его обиталище, а там на панели управления значок станции слежения мигает. Значок сразу пропал: видимо, отключили, чтобы не смущать, а вот сопровождение вряд ли отключили. Я же особенный, – подмигнул он Альберту.

Тот повеселел.

– Это противозаконно, потому и отключили. Один значок. Может, ещё и прослушивают тебя...

– И просматривают! – засмеялся Дмитрий и скорчил Бальтазару рожу. – Ы-ы!

К ним в «примерочную» заглянул Емельян Сергеевич.

– Освоились? Прекрасно! – Он повернулся к колёсным тележкам: – Надеюсь, вы меня извините за ваш столь непрезентабельный вид. Весь выделенный бюджет я потратил на Фернандо. – Перевёл взгляд на Бальтазара: – За ваши старые заслуги. Ещё вас ждёт месячный отпуск на Земле в роскошном отеле у моря. Всё оплачено. Отдохнёте, восстановите силы. И вашей Елизавете мы оплатили такую же путёвку и любезно пригласили её сюда. Надеюсь, она уже собирает чемоданы.

«Ясно. Держи врагов как можно ближе, – подумал Бальтазар. – И не спускай с них глаз».

Вывалившись разномастной гурьбой на улицу, они увидели недалеко перед собой памятник Разрушителю и вокруг него не менее пёструю толпу туристов: землян и лунян.

– Это где мы? Не космопорт? – оглядываясь, пытался сообразить Дмитрий.

– Махезава́, столица Земли, центральная площадь. И тот самый памятник! С настоящим кораблём! – показал Альберт механической рукой-манипулятором.

– Сразу вас к зданию правительства привезли, – пояснил Емельян Сергеевич. – Спецрейсом доставили сюда вашу полётную капсулу.

«Чтобы никто не сбежал», – кивнул себе Бальтазар.

– Ого, посмотрите на время! – удивился Альберт. – Долго же нас везли, и это не учитывая перелёт!..

– Подготовка к встрече... Таков протокол, высший уровень, что вы хотите? – перебил его землянин. – Кстати, любопытный факт об этом памятнике. Только вам и по большому секрету: все думают, это настоящий боевой корабль из нашего страшного прошлого, а на деле это макет, копия, туристов заманивать. Мой зять мне шепнул, между прочим, крупная шишка в планировке городской архитектуры. Настоящий в другом месте.

– И где же? – спросил Бальтазар.

Емельян Сергеевич развёл руками.

– Не сказал! На пару слов, – поманил он его в сторонку. – Я знаю, это вы стёрли все записи и уничтожили самописцы истребителя. Но предъявить вам нечего, генерал с наивным видом твердит про сбрендивший корабельный ИскИн. Если не облажаетесь на допросе, то поедете в отель, а не в тюрьму. Видите, я на вашей стороне... Кстати, глава в раздумьях, заслушивать ваш доклад или нет после всего, что вы натворили. Советники против. Все ваши перипетии и... «гипотезы» я уже отразил в докладе, и они, – показал он пальцем вверх, – уже с ним ознакомились. Вердикт вынесен: жаль его, но он просто псих какой-то. Подумайте над этим...

Бальтазар нахмурился.

– Не примет или не послушает – нам же хуже. Разве похожее не случалось раньше?! – Он указал на памятник космическому опустошителю: – Треть человечества... Всего лишь треть... в сравнении с тем, что грядёт. Ничему история людей не учит. Преподаст Вернер нам урок, да только усвоить его будет некому!

Между ними вклинился лихо подкативший Альберт, а за ним, поотстав, тряс колёсами по брусчатке Дмитрий.

– История учит, что один человек ничего не значит! – заявил Альберт. – Кто он, этот Вернер? Никто! Да пусть он хоть семи пядей во лбу, да хоть двадцати, но чтобы он один, этакий супергений, смог создать супероружие, которого свет не видывал, на некой новой физике? – махал Альберт манипуляторами перед носом у Бальтазара. – Разве кому-то это под силу? Ты в своём уме? Извини!

Дмитрий не успел затормозить и зацепил бортом тележку товарища.

– Вот-вот, и я о том же!

«Под силу, если человек – антихрист», – едва не ляпнул Бальтазар, но вовремя прикусил язык. Посмотрел на них с невинным видом.

– При всём сказанном, один из вас, возможно, допускает, что Вернер позаимствовал у него некую его идею для своей работающей теории мирового эфира для «преломления света в вакууме», да только не может понять, какую именно.

Дмитрий насупился.

– Другой же снисходительно над ними обоими посмеивается. Мол, всё это блажь и баловство, недостойное его великого ума, – ехидно закончил Бальтазар.

Альберт постарался элегантно, насколько позволяло неуклюжее механическое тело, поклониться, приподнявшись на одних задних колёсах.

Когда через минуту они уходили с площади, поторапливаемые вдруг заспешившим Емельяном Сергеевичем, в кармане у Бальтазара звякнул телефон.

«Ты где? Пришли фоточку!» – пришло сообщение от Елизаветы. Бальтазар через силу улыбнулся и, чуть поотстав, отснял себя на фоне памятника, написал, где он, и прибавил для неё ласковых слов. Почти сразу пришёл ответ: «Кажется, началось, да? Прилечу, обсудим. Я уже на посадке! Обязательно встреть меня! Повеселимся! Пока!»

У Бальтазара защемило в груди. Повеселимся... Видимо, подразумевалось, что напоследок. Значит, она сделала выбор: она с ним. Если Вернер за месяц уложится, то последние деньки они проведут вместе, упиваясь беззаботной негой, ни о чём не думая, раз уж ничего не исправить. Простые человеческие радости, куда мы без них... «Никаких новостей, забыть обо всём. А Вернер... Он не подведёт. Лишь бы не догадаться, что вот оно, сейчас...» – горько подумал он.

* * *

Первый поздоровавшийся с Бальтазаром дознаватель, высокий, костистый, наголо бритый, с цепким злым взглядом хищной птицы и таким же крючковатым носом, сразу его предупредил, что они знают, кто он такой на самом деле. Они вообще всё о нём, о Бальтазаре, знают, но этот театральный балаган с переодеваниями их не волнует. Мол, пусть другие разбираются, потом... Так что ему не надо ничего о себе сочинять и тем сбивать их тонкий нюх. Ещё он добавил, что враньё он за версту чует и что от чужого вранья ему делается дурно. Вначале ему, а потом тому, кто соврал. Сказав это, дознаватель сжал здоровенный кулак под носом у Бальтазара.

Второй, низенький и пухлый, с добрым лицом, добродушно рассмеялся, заявив, что у его напарника отличное чувство юмора. В смысле, отличное от общепринятого, и нужно время, чтобы к нему и к его юмору привыкнуть. Волноваться не надо – всё же не в казематы угодил. Всего лишь подвальное помещение... Не он первый, не он последний...

Бальтазар сначала сильно расстроился, почти что испугался первого дознавателя, а потом, чуть расслабившись, неуверенно улыбнулся. Играть так играть...

Допрашивали его долго, но ничего не добились. Ну не он удалил все видеозаписи, уничтожил бортовые самописцы и вывел из строя компьютер корабля. Не он, и всё тут! Видимо, какой-то программный сбой. И генерал Ховис не подкачал: когда им устроили совместный допрос, тот лишь твердил, что знать не знает, зачем ИскИн потёр все данные, расстрелял самописцы, а потом через корпус и самого себя. Если бы ещё Ховис не зыркал гневно на Бальтазара, было бы совсем хорошо.

Сам Бальтазар хранил ледяное спокойствие: лицо у него оказалось предательски отзывчивое и подвижное. Но как он ни старался, всё-таки оно его подвело. Ховис на прощание, пожимая Бальтазару руку, до того сильно стиснул ему ладонь, что тот, едва не зашипев от боли, отпрянул в страхе от слегка обезумевших генеральских глаз, пытавшихся заглянуть ему в самую душу.

Оба дознавателя, злой и добрый, на это с усмешкой переглянулись. Наверное, то же самое сделали и за полупрозрачным зеркалом на стене этой мрачной комнаты.

– Кораблик ваш взорвут, – бросил один, игравший злого, генералу. – Он себе всю автоматику распотрошил. Из-за этого техники не смогли безопасно изъять боеукладку.

Запыхтев, Ховис свёл на него брови, оставив Бальтазара в покое.

– Придётся подрывать, а то найдутся охотники пострелять в космос из пушек бесхозного истребителя, – с сочувствием поглядел на Ховиса другой. – Так надо! Смиритесь с этой потерей...

– Если больше нет сомнений в моей невиновности, прошу доверить это мне, – надтреснутым басом пророкотал генерал. – Сам его уничтожу, старого друга, плоть и кровь мою...

Бальтазар глянул на себя в полупрозрачное зеркало и отвёл взгляд.

Вышедший из соседней комнаты Емельян Сергеевич шепнул ему, что он хорошо держался. Мол, теперь он за него (и, видимо, за себя) в целом спокоен. Затем, приняв озабоченный вид, тихонько добавил, что его, Бальтазара, ожидают на «самом верху», а ему поручено его туда проводить.

Через полчаса их в составе кортежа из нескольких автомашин и мотоциклов привезли к высокому зданию дома правительства.

– Ничего хорошего от этого не жду, но не мне решать, – вздохнув, сказал Бальтазару Емельян Сергеевич, перед тем как попытался выйти из авто.

Он безуспешно подёргал за дверную ручку. Дверцу открыл подошедший к машине охранник.

– О том, что здесь знают, что вы не Фернандо... Об этом не беспокойтесь, – продолжил Емельян Сергеевич уже внутри здания, вперёд Бальтазара бойко поднимаясь по лестнице, словно пытался убежать от сопровождавших их охранников. – Вы же не против прибавить веса своим обвинениям? Так что... Пришлось пойти вам навстречу и раскрыть ваше инкогнито... – уже с трудом пыхтел он на третьем лестничном пролёте. – Честно сказать, я немного перепугался за вас... И за себя... – признался он, отдуваясь на площадке последнего этажа в окружении четырёх невозмутимых даже не запыхавшихся рослых молодцев из охраны. – Подписал все бумаги о неразглашении всего и вся, с вами связанного. Вас тоже попросят. Вы уж им не отказывайте...

«Что-то происходит, – насторожился Бальтазар. – Отпуск этот, секретность. Действительно началось?»

– Вы неплохо держитесь, но... Постарайтесь обратно выйти тем же путём, – тихо напутствовал его Емельян Сергеевич перед огромными дверями из тёмно-красного дерева. – Не болтайте лишнего.

Кивнул секретарю, сидевшему недалеко от входа за массивным столом. Тот глядел на них с любопытством. С важным видом он кому-то позвонил с настольного телефона.

Трое из прилипших к ним охранников оттеснили следователя, а четвёртый вежливо прихватил его за локоть. Взяв Бальтазара в тесный полукруг, чуть ли не поджимая его плечами, троица дождалась, когда двери отворились, а затем сопроводила его внутрь.

За огромным длинным столом, на дальнем его торце, сидел маленький невзрачный человек с невыразительным и спокойным лицом. Это был относительно недавно избранный, всего каких-то тридцать лет назад, глава Земли. Вдруг, к своему стыду, Бальтазар осознал, что забыл, как зовут нынешнего президента. Прошлого-то он помнил, а этим никогда и не интересовался...

Нынешний поднял от бумаг плешивую от старости, с жидкими сединами голову и кивнул вошедшим. Вежливым жестом он показал Бальтазару, что тот может сесть. Бальтазара подвели к его месту на противоположном конце стола, внимательно присматривая за тем, как он садится.

– Свободны, – вяло махнул глава Земли охране.

Его небольшие цепкие и холодные глаза беспокойно забегали по лицу Бальтазара. «И что он хочет увидеть с такого расстояния с его-то больными, в красных прожилках, усталыми глазами? Наверное, психическую атаку устроил...» – подумал тот, прекрасно всё разглядев через идеальную оптику своих искусственных глаз.

Бальтазар отлучился в жилую капсулу своего андроида, чтобы узнать, как зовут его визави. «Старикан», – первым откликнулся Альберт, приложив к сообщению обновление словаря электронного переводчика. Бальтазар прочёл и прослушал привязанное к «Старикану» настоящее имя землянина – в полной форме для вежливого обращения, – попытался «это» произнести, но сразу сдался. Вернувшись в тело и не заметив никаких изменений в неспокойной обстановке, он нервно кашлянул и заёрзал.

– У меня к вам будет деловое предложение, – нарушил тишину глава Земли. – Оставим ваши показания в стороне, – постучал он ладонью по голубой папке перед ним на столе. – Вы про них всё знаете, я про них всё знаю. Обсуждать это «верю не верю» не вижу смысла. Как вы считаете?

– Уважаемый Старикан, я считаю, что человечества скоро не станет. Вот что я считаю! Нас уничтожит Вернер, которого якобы похитили пришельцы, – отмёл Бальтазар в сторону заявленный ход и направление беседы. – И виноваты в этом окажемся мы, а не он. Он такой, каков есть, пытается помочь нам и решить все наши проблемы. А мы с вами могли, но не стали препятствовать этому безумцу. Мы виновны, раз отказались защищать всё, что нам дорого. Быть может, сейчас вы мне не верите... Но в последнюю минуту, перед самым концом всего и вся, вы усомнитесь и поймёте, как сильно ошибались. Самая большая ошибка вашей жизни и самая её горькая минута... – попытал он удачу для грозной риторики.

Старикан покивал.

– Да-да-да... Всё, что вы сказали, почти слово в слово здесь уже отражено, – постучал он указательным пальцем по папке. – Вы повторяетесь. Придумали бы для меня что-нибудь новое, незаезженное... Даже чуть обидно... Случаем, вы меня за дурачка не держите?

Бальтазар расстроенно помотал головой. «Вот и поговорили...»

– А что за предложение? Сидеть в отеле и не высовываться?

– Не надо сгущать краски, – почти ласково проговорил Старикан и улыбнулся. – Высовываться можно и нужно, это же не тюрьма, а место отдыха. Но вот язык за зубами придётся подержать. Вам и вашей спутнице. Мне доложили, она уже на пути к Земле. Не нужно пугать людей всякими ужасами. Вот вы свою дочку от них бережёте, а другие что, не люди?

– Если с вашей помощью все узнают, что нас ждёт, если Вернер узнает, что всё человечество со страхом ждёт развязки...

– Господин Вернер – уважаемый человек! Я с ним пару лет назад встречался, и мы долго и приятно пообщались: взаимовыгодно для Луны и Земли. Милейший человек, добряк, меценат. Не могу поддержать ваши голословные обвинения. Да, против него было уголовное дело, но вряд ли... Но, думаю, это какая-то несправедливая по отношению к нему ошибка. Лично я не могу сказать о нём ничего плохого. И вам посоветую так не делать.

– Он вышел с вами на связь? – удивился Бальтазар своей догадке.

Старикан улыбнулся.

– А вы проницательный... Я думал, преувеличивают, – похлопал он опять свою замечательную папку. – Так вот...

– Вот что надо сделать! – не дал ему продолжить Бальтазар. – Скажите Вернеру, что вы знаете о том, что он готовит. И что скоро, сегодня же, все об этом узнают! Сошлитесь на меня, на мои доказательства, у вас довольно материала. Вернер – добряк, это так; и если он узнает, что все будут с ужасом ждать конца света, если он не сможет осчастливить нас напоследок, он отступит. Обещаю! У меня нет ни тени сомнения!

Откинувшись на стуле, глава Земли слушал Бальтазара с недовольной миной.

Бальтазар вскочил.

– Всем человечеством на коленях будем перед ним валяться, слёзы лить и просить пощады! Вы, Старикан, я и все вокруг! Он добрый человек, он к нам прислушается. И если не придумает разумного обоснования отказать, мы спасены! Пригласите меня на встречу с ним!

Старикан отослал выскочивших словно из ниоткуда охранников и успокаивающим жестом показал Бальтазару, чтобы тот сел. Подался к нему.

– Сообщу вам кое-какой секрет. Бальтазар, – по слогам произнёс он, заглянув в папку. – Земля оказалась в эпицентре галактического спора о нашей дальнейшей судьбе. Это серьёзные... люди, скажем так. Недавно мы получили послание из очень далёкого космоса. Это они прислали, чужие... Корявенькая космолингва, слегка архаичная. Вежливая просьба принять группу послов-разведчиков. Так и написали! Речь о вступлении в Галактический союз великих держав. Нам выдвинули условия, предупредили... Скажу так: лучше бы они нас в свой Союз приняли...

– А Вернер здесь при чём? – спросил ошарашенный Бальтазар, слегка усомнившийся во всём, во что верил до сих пор.

– Он ключевая фигура. Пришельцы назначили его своим послом-переводчиком от имени Земли, как это у них называется.

– Спросите его про их тарелку у него в ангаре! Я видел её там до того, как всё случилось! Это он её создал, не они!

Старикан похлопал свою волшебную папку, набитую к месту нужными сведениями.

– К слову, вы её видели уже после того, как они сюда прилетели. Откуда я знаю? Представьте, я его о ней спросил! Вернер даже слегка растерялся, – улыбнулся он себе. – Выяснилось, что они с ним первые вышли на контакт на одной из его дальних баз. И настоятельно попросили его о них не распространяться. Потом что-то пошло не так, что-то он нарушил, и пришельцы обошлись с ним довольно сурово. Это не Вернер сказал, а один из этих... чужих. Бедняга Вернер, несладко ему среди таких-то образин. Думаю, он сунул нос, куда не надо: инженер же, к тому же гениальный, любопытство у него в крови...

Бальтазар лихорадочно пытался придумать хоть какой-нибудь аргумент против того, что он сейчас услышал, но ничего путного в голову так и не пришло. «Проиграл ты Вернеру вчистую...» – зудела лишь тревожная мыслишка.

Глава ещё подался к Бальтазару.

– Думаю, вы, ну или этот ваш друг Адольф, действительно узнали что-то важное, но всё не так поняли и многое додумали. С учётом того, что нам приоткрыли послы-разведчики, вы были недалеки от истины... Всё очень для нас серьёзно. Очень! Но не так фатально, как вы себе накрутили. У нас, у Земли, у Луны, у всех, есть шанс! Они дали это понять.

«Сначала кнут, – с обречённым видом посмотрел Бальтазар на собеседника через длинный стол. – А потом будет и пряник».

Старикан воодушевился его покорным видом.

– Скажу начистоту... Ваша картина мира, где нас всех спалят неведомым оружием, фатальна для умонастроения граждан, – вкрадчиво произнёс он. – Я как глава Земли не могу допустить, чтобы люди узнали об этих опасных выдумках. Напротив, я верю, что нас, человечество, ждут великие свершения и открытия! И сегодня же я объявлю во всеуслышание о начале новой эры! История бросает нам вызов! Грядут великие перемены! Даёте слово, что не станете всем нам помехой на нашем пути в светлое будущее?

– Даю! – решительно произнёс Бальтазар, истово перекрестившись. «А иди ты к чёрту! Ко всем своим инопланетным чертям!» – подумал он следом.

Старикан удовлетворённо кивнул.

– Что ж, хорошо! Другого я и не ожидал. Политика, да ещё на таком высоком уровне, дело тонкое. Прекрасно, что вы всё поняли... Скажите, а куда подевался ваш коллега Бенито? Вернер очень переживает за своего товарища. Что там у вас с ним приключилось?

Бальтазар отразил на лице недоумение.

– Бенито пропал? Странно... Я об этом ничего не знаю! Откуда? Я в «Реактивных зигзагах» всего пару дней проработал...

Старикан вздохнул.

– Ну, допустим... Кстати, Вернер держит вас, – он нырнул в свою папку, – Фер-нан-до, за внедрённого нашими спецслужбами шпиона. И пришельцам своим на нас нажаловался. Я как мог пытался их убедить, что Земля и Луна ничего против них не замышляют. Надеюсь, у меня это получилось... Видите, какой вы проблемный человек! И это без всего прочего...

Бальтазар вздохнул. Дальнейший разговор смысла не имел. Скорей бы его отпустили и разрешили встретиться с Елизаветой. А потом бы они в уединении наслаждались отдыхом и друг другом. Всё время, что Вернер им оставит. Лишь бы отпустили...

Старикан, посверлив Бальтазара усталым и добрым взглядом всеведущего человека, продолжил:

– Вы вели против Вернера расследование, сейчас официально закрытое. Прямых улик не собрали... А кроме того, его статус посла от имени Земли... Если он узнает, что вы тот самый следователь, который под него копал, а потом под чужим именем забрался к нему в контору... Нет, пока побудете Фернандо! Хорошо? Знаю, вы и сами не против, – улыбнулся Старикан. – Вы же понимаете, какая на мне ответственность! Я не допущу, чтобы вы мне тут всё испортили. На кону судьба всего мира! Поэтому не удивляйтесь, что мы за вами немножечко присмотрим. Беспокоиться нечего: вы и не заметите! Но помните об этом и больше не шалите. Свободны! Вас проводят. Встречайте вашу супругу и поезжайте в наш санаторий. Отдыхайте и наблюдайте за тем, как творится история. Ваши страхи скоро развеются...

С благодарностью кивнув, Бальтазар поднялся.

В это время в дверь громко застучали, потом она приотворилась, и к ним заглянул секретарь.

– Кое-что срочное, – испуганно сообщил он.

Удивлённый Старикан кивнул. Секретарь рысцой подбежал к нему и, склонившись, зашептал на ухо. Глаза Старикана ещё сильнее распахнулись, и он потёр грудь. Появившиеся прежние охранники переминались с растерянными лицами.

– Без нас к народу обратился! – с возмущением пояснил президент Бальтазару. – Мол, прилетели с миром. Немедленный эфир!

– Всё готово! – услужливо отозвался секретарь.

Старикан подмигнул Бальтазару.

– А наш Вернер-то непрост! Вещает про всеобщую ответственность...

– И сознательность, – добавил секретарь.

– Не иначе, в моё кресло метит, – хмыкнул Старикан. – Ну, это мы ещё поглядим...

Он кивнул охране, и те вывели Бальтазара из высокого кабинета.

Глава 31. Просто психи

До выхода на улицу Бальтазар дошёл сам. Вначале ему оставили одного охранника, а остальные куда-то срочно убежали. Тот довёл его до лестницы, затем принял вызов на свою ушную гарнитуру и, с каменным лицом слушая кого-то громогласного, показал Бальтазару рукой, что дальше тот сам. Ясно, не до него. Если и делать ноги, то сейчас, пока суета не улеглась. Он позвонил Дмитрию, узнал, где они, и отправился к памятнику Разрушителю.

– Слыхал новости? – спросил его Дмитрий. – С миром они прилетели... Чую, быть войне.

– Куда нам воевать... – хмыкнул Альберт. – Ты же сам всё видел. Колумб и индейцы... Будем надеяться, что они добрые, милые и сознательные, как обещает этот выскочка.

– Посол от имени Земли! Ай да Вернер! Утёр он вам всем нос. Кстати, мой друг! Так и быть, замолвлю за тебя словечко, – похлопал Дмитрий клешнёй по жестяному корпусу Альберта. – Полетишь к Андромеде. На сверхсветовой.

Тот сморщился, будто надкусил лимон.

Бальтазар наклонился к нему.

– Можно тебя на пару слов? Просьба личного свойства...

Особого желания Альберт не выразил и глянул на Дмитрия.

– Не ходи, – буркнул тот. – А пойдёшь, не ведись на провокации.

Бальтазар с несчастным видом вздохнул, и осерчавший Дмитрий отвернулся от них в своей банке. Альберт из своей сконфуженно кивнул.

– Что там у тебя стряслось? – с показной беспечностью подмигнул он Бальтазару, когда они уже порядком отошли.

– Вон на ту лавочку за тем деревом присядем. Подальше от нашего сердитого Димы.

Бальтазар уселся на лавку, укрытую с боков густой молодой листвой, а Альберт опустил рядом с ним свою клешню: занял место.

– Ну? – с показной ленцой переспросил он.

– Хочешь на землю обетованную?

Альберт уставился на него.

– Куда?!

– Мой отель так называется. У Серединного моря недалеко от экватора. На месяц! Прекрасное тело, – Бальтазар развёл руки, показывая себя, – один из лучших земных отелей, море, пляжи. Всё твоё! Только Елизавета – моя. Идёт?

– Нет! Я что, псих? Тебя же туда не зря спровадили. Ты что задумал?

Бальтазар оценивающе, будто в сомнении, смотрел на него.

– Я уверен, что смогу пробиться на телевидение... Отдам журналистам на руки сенсацию о наркобарыге Вернере. Мы с тобой почти схватили его за жабры, но эта скользкая тварь выкрутилась, избежав суда и позора. Нехорошо... Я дам тайное интервью и раздавлю его! «Неназванный источник сообщает...» Пришельцы его отстранят, обязательно. Тоже мне – посол от имени Земли! Не слишком ли громко для этого зазнавшегося засранца?

Альберт заулыбался.

– Ловко обрабатываешь! Вернер такой, Вернер сякой, бука-бяка, злой диббук.

– Ведь ты со мной согласен!

– Ничего у тебя не выйдет с этим скандальным интервью. И ты завтра-послезавтра или через неделю попросишь меня на выход из этого прекрасного тела, – он легонько стукнул Бальтазара по коленке, и нога того дёрнулась. – Даже ненужные рефлексы на месте!

Бальтазар растёр коленку.

– Очень чувствительное и отзывчивое тело. Слово даю – обратно не заберу. И у меня всё получится! Соглашайся! Настоящее море, сравнишь с нашими. Целый месяц на пляже! Это только говорят, что разницы никакой и что здесь даже хуже, но все-то знают, что от наших желающих отбоя нет. Попытка уменьшить спрос и сбить наплыв лунян. Баснословно дорогой отдых. Роскошь, доступная лишь богатеньким прохиндеям вроде Вернера, и то не каждый год и хорошо, если на неделю.

Альберт хмыкнул.

– Эка ты стараешься. И что, даже к своей Елизавете не приревнуешь? Отпуск у моря, скоротечный роман без обязательств и, надеюсь, последствий. Ты и на это согласен? – Альберт подмигнул.

Бальтазар угрюмо помолчал.

– Нет... Рассчитывал на верность друга. В Елизавете я не сомневаюсь, но не хочу, чтобы ты к ней подкатывал со своими штучками... Найдёшь себе там кого-нибудь. Горячую земляночку. Может, у вас выйдет что-нибудь посерьёзнее курортного романа. У тебя же ещё не было земной женщины? Знаю, ты не хвастлив по этой части, но таким брильянтом в коллекции почему бы и не похвалиться... Вдруг у них всё по-другому устроено?

– Всё то же самое, – буркнул Альберт. – А если раскроют?

– Не раскроют. Мы для них все на одно лицо. А капсулы останутся те же самые. Ничего они не заметят.

– Да ты псих! – схватился клешнями за свою банку Альберт. – Ты что, вздумал капсулы состыковать?

Бальтазар кивнул.

– Ничего страшного не случится... Не должно. Мы же знаем, что делаем.

– Говоришь, как Дима: «Авось пронесёт». Ну, положим, за минуту управимся. Разъёмы у них у всех одинаковые, утечки не будет. И если не передержать... то почему бы и нет... Кстати, насчёт Димы... Вдруг заложит? Что-то мы к тебе в последнее время с подозрением относимся...

– Обоих не сдаст, засовестится. Это же я тут псих, а не ты.

– После такого я уже в себе не уверен...

– Дима свой, не выдаст, потом пошипит и утихнет. – Бальтазар выглянул из-за дерева и увидел своего охранника, которому Дмитрий показывал в противоположную от них сторону. – Альберт, сейчас! Мой хвост уже здесь.

– Ох, и как бедному еврею удержаться от земли обетованной! Хорошо! – махнул клешнёй Альберт. – Море и пляжи и горячие земляночки...

«Сработал рекламный проспектик!» – выдохнул Бальтазар.

– Тебе будет больно, – предупредил Альберт, протягивая ему телефон.

Бальтазар сунул его в карман штанов и передал Альберту свой. Тот открыл у себя передний багажник и забросил телефон внутрь.

– Я к этому готов, – ответил Бальтазар. – Команды на стыковку и расстыковку андроиду дал. У нас двадцать секунд на переход.

Бальтазар открыл лючок сбоку на корпусе тележки Альберта и, просунув внутрь руку, нащупал его капсулу.

– Щекотно, – похихикал тот. – А, нет, показалось.

Он, в свою очередь, запустил клешню под расстёгнутую рубашку андроида Бальтазара. Холодные жёсткие пластиковые пальцы пробежались по его груди, словно пересчитывали рёбра. Что-то нащупав, они остановились.

– Ну, держись, – сказал Альберт. – Ты бы от тела отлип. Управляй им из обиталища, а то наживую открывать... В общем, когда будешь готов: на раз-два. Ты отсчитываешь.

– Раз-два! – выдохнул Бальтазар.

Ругнувшись, Альберт вдавил твёрдые пластиковые пальцы под крышку на грудине андроида и дёрнул. Бальтазар тихо взвыл, и Альберт замер, с испугом глядя на него.

– Давай же, не тяни, – прошипел тот. – Всё хорошо.

Альберт засунул клешню внутрь грудины и нащупал капсулу эссентариума с Бальтазаром внутри.

– Я готов.

– Доставай уже! – тихо рявкнул Бальтазар.

Повернув капсулу в гнезде держателя, Альберт дёрнул её и вытащил наружу. На секунду лицо андроида Бальтазара расслабилось, взгляд потускнел, а сам он опустил голову. Сразу ожив, андроид поднял на Альберта бездушные глаза механизма и выдернул его капсулу из туристической тележки. Банка на ней опустела.

После этого андроид соединил две капсулы и повернул их до щелчка. Стыковка состоялась.

Они встретились на бегу, торопясь из своего жилого отсека в соседний, открывшийся им после слияния эссентариума состыкованных капсул.

– Всё нормально? – Альберт хлопнул Бальтазара по плечу.

– Всё прекрасно! – похлопал тот его в ответ и пожал ему руку.

– Поаккуратней там с моим нутром! – обернувшись, крикнул Альберт.

Десять секунд до расстыковки. Бальтазар сел перед пультом управления и оглянулся на коридор между двумя обиталищами. Три, две... Коридор исчез, затянувшись сплошной стеной. Бальтазар с облегчением выдохнул. Включился обзорный экран, отображавший замершего на лавке андроида со вскрытым грудным ящиком и с металлическим цилиндром в руке. Надев перчатки манипуляторов и шлем дополненной реальности, Бальтазар нажал кнопку «Воплощение» и оказался снаружи. Он взял у андроида цилиндр и, вставив его в паз внутри грудины, повернул до щелчка. Получилось!

Андроид зашевелился. Бальтазар закрыл его грудную крышку и стал застёгивать на нём рубашку.

– Альберт, ты пока не воплощайся. Походи пока с моим лицом. Неудобно, конечно, словно куклу за верёвочки дёргаешь...

– Сам знаю, – отозвался тот слегка механическим голосом. – И пластик на груди пусть зарастёт. Небось зудит... Тебе-то больно было?

– Терпимо, – соврал Бальтазар.

– Ну и чего вы тут застряли? – раздался сзади сердитый голос Дмитрия. – Вас, Фернандо, все ищут. С ног сбились.

Альберт неуклюже вскочил с лавки, едва не упав. Бальтазар медленно развернулся корпусом на своих колёсах.

Дмитрий вылупился на него.

– Ах ты ж!

– Что такое? – насторожился тот самый охранник, что провожал Бальтазара.

– Мы опаздываем, а он будто забыл о времени! – нашёлся Дмитрий. – Вот я и говорю: ах ты ж забывчивая растеряха!

Бальтазар развёл руками-клешнями.

– Я снова решил склонить его на свою сторону, но Альберт очень умён, и у меня ничего не вышло, – тем же механическим голосом произнёс андроид. – Я тоже опаздываю в аэропорт на встречу со своей женой. Счастливо!

– Погодите, – остановил его охранник. – Вам же сказали не болтать лишнего! – Он посмотрел на Бальтазара в банке, затем снова на андроид. – И впрямь все луняне на одно лицо. Если бы не ваша борода, – повернулся охранник к Дмитрию, – не отличил бы одного от другого. – Он протянул Альберту тонкое полупрозрачное кольцо: – Наденьте это. Слежку за вашим андроидом мы отключили, чтобы не было утечки через компанию производителя. Гарантий никаких, хоть они и божатся... Взамен это: оно и прослушивает всё вокруг, и... просматривает, – подмигнул он Дмитрию. – Надевайте и можете быть свободны. Или же я буду ходить за вами повсюду. Нам обоим это не понравится.

Альберт схватил кольцо и неловкими движениями надел на запястье под пристальным присмотром охранника и пыхтевшего рядом Дмитрия.

Распрощавшись, Альберт замаршировал вниз по аллее на деревянных ногах и с прямой, как доска, спиной. Охранник проводил его тяжёлым недоверчивым взглядом, со смешком отсалютовал лунянам и ушёл.

Дмитрий с грозным видом подкатил к Бальтазару, банка к банке.

– Вы оба психи. Не знаю, что ты задумал, но я с тебя глаз не спущу. Поехали в космопорт. Летим домой. Ты езжай вперёд, а я следом, чтобы ты никуда не срулил.

Перечить ему Бальтазар не стал, пока всё шло по его плану.

Глава 32. На живца

Избавиться от Дмитрия сложностей не составило. Бальтазар до самого космопорта беспрекословно выполнял все его распоряжения: «Здесь не проедем, впереди пробка, давай в объезд», «Не гони, притормози, успеваем», «Стой, куда? Следующий поворот», «Вот хороший магазинчик, я за сувениром, а ты со мной» и тому подобное, и тот ослабил бдительность. А на переходе в их мир, состыковав жилую капсулу с резервуаром космопорта, Бальтазар вырубил питание транспорта, якобы тележка освободилась для нового владельца. Приглядывавший за ним со своего места с гнездом подключения Дмитрий не догадался это проверить, что было бы совсем несложно, и скорей перешёл в космопорт, боясь потерять там Бальтазара из вида. Ну а тот расстыковался и рванул с места. Обвёл, как младенца. «Прости меня, Дима. И ты, Альберт, прости, особенно ты...»

Бальтазар проверил запуски грузовых кораблей, направлявшихся к старейшей лунной колонии землян со своим отдельным небольшим космодромом. Есть! Ближайший – через полчаса. Везёт, как дураку. Теперь задача – попасть на борт.

Он заказал отправку в «Реактивные зигзаги» господину Вернеру маленькой фигурки медитирующего восточного монаха, которую купил в магазине, куда его затащил Дмитрий за подарками своей Анечке для её гаражной коллекции «настоящих вещей». Ну любит человек подержать в руках, пусть и пластиковых, настоящие вещи: разные там поздравительные открытки, игральные карты, безделушки типа медных или гипсовых фигурок, ручные кофемолки и тому подобное. Повезло.

Купленным в том же магазинчике фломастером Бальтазар намалевал на лбу монаха значок компании – изломанный крестик, – чтобы получатель точно понял, что это сообщение и оно для него, а на груди написал подряд: три нуля, три единички, три нуля. Старый добрый SOS: спасите наши души. Подумал и добавил ниже ещё строчку: три нуля, две единички для буквы М, три нуля. Спаси мою душу. Он вывел на ценнике по его краю окружную надпись на немецком Альберта: «Босс, забери. От нас, иначе всё. 123.456 Б-то».

В заявке Бальтазар приписал, чтобы посылку везли непременно через колонию землян, обосновав срочностью, так как через неё выходило самое короткое плечо доставки. То, что фирма Вернера была снесена до основания и ниже, не помешало оформить отправку на её адрес. Бальтазар перебил в заказ с визитки Вернера длинную последовательность цифр и букв его личного индекса. Страничка заказа мигнула и отобразила в получателях имя Вернера со всеми его регалиями и улыбчивым портретиком. Прекрасно: блокировка Вернера здесь не работает. Почте на это плевать, у них отдельные базы.

И получит сей заказ Вернер не от Фернандо, а от Бенито. Тот, в отличие от Вернера, всё ещё находился в телефоне Фернандо – в разделе «Друзья и коллеги». Бальтазар аккуратно набил в заказ личный индекс Бенито, заменив им свой. Странно, что почта такое разрешает: оплачивает один, а в отправителях числится другой. Ну, им виднее... Зато теперь у них вот такой способ общения с Вернером: через почтовую службу.

Бальтазар проверил время, выждал ещё пять минут и оплатил заказ. Из-за срочной доставки вышло в три раза дороже. Ерунда! Готово. Теперь ждать – заглотят наживку или нет: сначала почтовики, а затем Вернер.

Через минуту Бальтазара уведомили, что окно приёма отправлений на ближайший подходящий грузовик уже закрылось, но он может сам передать посылку складскому работнику, который через семь минут будет ждать его у таких-то ворот такого-то складского помещения на нулевом уровне, но не более минуты. Если он согласен, то нужно оплатить данную услугу, подтвердив отказ от возврата средств из-за опоздания. Сообщение заканчивалось нахальным лыбзиком, будто бы не сомневавшимся, что заказчик, если не откажется, то всё равно не успеет. Бальтазар немедленно оплатил и рванул всеми четырьмя колёсами на указанную площадку. Было недалеко, он заранее спустился на нижний уровень и почти угадал с местом, где и провёл всё это время.

Он резво подкатил к нужным воротам, едва не сбив появившегося из-за них мелкого робота-погрузчика, похожего на муравьишку. Вовремя! Бальтазар протянул малышу сувенир для Вернера. Тот взял статуэтку передними лапками, осмотрел, сверяясь с заявкой, и поместил её в прозрачный плотный пакет с биркой. Бальтазар остановил его и проверил, что ценник, как и был, переброшен на спину фигурки надписанной стороной наружу. Он кивнул. «Забираю. Спасибо», – пискнул робот, выкачал из пакета воздух и развернулся, чтобы уйти. В этот же миг Бальтазар подхватил его с пола и скользнул вместе с ним за закрывающиеся двери. Тупенький искусственный интеллект муравья ничего не заметил и быстро переключился на новый способ перемещения – паря невысоко над полом, – а Бальтазар внимательно следил, как тот проворно семенит в воздухе ножками, и двигался, куда те указывали. Вперёд, налево, обойти стеллаж, вперёд, направо... Встречавшимся им на пути крупным погрузчикам Бальтазар предъявлял своего муравьишку, и те расступались, запоминая новый образ их старого собрата, вдруг сильно подросшего. В конце пути по складскому помещению Бальтазар сунул муравья под сенсоры пропускной калитки, тот показал ей свой груз, и она отворилась, открывая им путь к подъёмнику на поверхность взлётного поля. А вот недалеко и корабль.

Попав в грузовое отделение, Бальтазар докатился вместе с муравьём до небольшого бассейна, заполненного противоперегрузочной жидкостью. Робот-муравей опустил туда статуэтку к другим похожим посылкам, запакованным в пластик, и показал, что разворачивается. Бальтазар повернулся и бережно положил его на пол. Тот, лёжа на брюхе, лениво поелозил ножками, но, сообразив, что это больше не работает, приподнялся и вначале потихоньку, а потом всё ловчее побежал на выход. Умничка. Бальтазар в это время открепил катушку силового кабеля примерно своего веса, поставил на ребро и покатил её перед собой к выходу. Грузовой люк корабля стал закрываться, и Бальтазар, поднажав, вытолкнул катушку наружу, надеясь, что не пришиб своего недавнего компаньона.

Когда Бальтазар вернулся к бассейну, пол под его колёсами уже ощутимо дрожал. Примостившись на краю бассейна, он запустил в него руку и, едва не кувыркнувшись внутрь, достал свою статуэтку. Поставил её перед собой. Вздохнув, он пошарил рукой у дна, сгребая другие посылки в одну нестройную кучу в углу. Затем спешно открутил колёса и, помогая себе руками, перевалился через край и медленно, давая жидкости затечь внутрь корпуса, опустил себя, словно в ванну. Жидкость покрывала его до «плеч», над поверхностью торчала только банка пилота. Это приемлемо, главное – сохранить руки, обзорные видеокамеры и сам корпус. Он схватил подпрыгивавшую от вибраций статуэтку и погрузил её в жидкость, решив весь полёт продержать эту драгоценность в руках, чтобы ненароком не раздавить. Взлёт.

«Вот вам, люди, и ИскИн! А работали бы, как мы, сами, может, ничего бы и не вышло...» – с довольной ленцой подумал Бальтазар, расслабляясь после столь напряжённого часа. – «Надеюсь, на Луне в поселении землян такие же, а не наши... Откроется грузовой отсек, выскочу и со всех ног в „Зигзаги“, прямо через поле, заборов-то там нет. Лучший план...»

Под ним что-то треснуло: должно быть, одна из посылок. «Извините!» – вздохнул Бальтазар, прикидывая, сколько же законов он сегодня нарушил. Если его поймают до того, как он всё провернёт...

Через три часа полёта с десятикратной перегрузкой на всём пути (сначала ускорение, затем торможение) корабль прилунился. Когда пол перестал дрожать, Бальтазар медленно, чтобы не сильно расплёскивать противоперегрузочную жидкость, выбрался из бассейна. Первым делом он выгреб со дна осколки своей треснувшей банки и сунул их в багажник тележки. Затем разворошил сложенные в кучу чужие посылки и положил к ним на дно свою. Нацепив колёса, он покатил к выходу.

Грузовой люк приоткрылся достаточно, чтобы можно было выскочить. И в это время Бальтазар, к своему ужасу, услышал настойчивое треньканье забытого им телефона. Он метнулся назад. Забившись в самый дальний угол, нашарил в ящике для багажа среди битого стекла затихший телефон. Достав и мельком глянув на экран с пропущенными звонками и сообщениями от Димы и Альберта, увидел одно от Елизаветы. И, конечно же, не удержался.

Там была фотография на выходе из земного космопорта, на которой она запечатлела гневную себя и радостного Альберта позади неё, приветливо машущего рукой. Оба в тех самых шикарных андроидах. Альберт, уже со своим лицом, успел переодеться в лёгкий бежевый костюм. Выглядел он очень элегантно, хоть уже и нацепил свою привычную растрёпанную шевелюру. «Ты серьёзно?!» – подписала Елизавета, добавив в конце очень насупленную мордашку. Бальтазар криво улыбнулся и погладил её волосы и лицо пластиковым пальцем. Но на ревность и сожаления времени не было. Он подставил телефон ребром под колесо и, навалившись, переехал – устройство, прощально пискнув, сложилось пополам. Бальтазар доломал руками дымившиеся куски и забросил их к битому стеклу. Теперь на выход!

Столкнув с трапа поднимавшегося навстречу шестиногого грузчика, Бальтазар скатился на поле и втопил на всех скоростях на случай, если за ним погонится разозлившийся складской работник. Но тот, неумело перекатившись со спины на брюхо, побежал к основанию трапа и снова пополз в грузовое отделение. Роботы – прекрасно! Остановившись, Бальтазар сориентировался по звёздам, Солнцу и Земле с направлением и поехал к развалинам «Реактивных зигзагов», где, как он надеялся, его ожидал космический истребитель с ещё не полностью расстрелянным боекомплектом.

* * *

Чтобы добраться до пушек истребителя, Бальтазар разбил внутренние перегородки, а затем и пластиковый короб одного из орудий подхваченным им по пути увесистым камнем. Разобрав механизм наведения одной из пушек, он добрался до обесточенных электромоторов и, пробросив к ним провода из своей полуразобранной тележки, запитал их от моторов собственных колёс. Приспособил ноги к делу. Одно колесо, вращаясь вхолостую, питало электромотор, двигавший ствол орудия по вертикали, а другое – по горизонтали. Поводив орудием по сторонам, пока не освоился с неудобным «ножным» управлением, Бальтазар сделал пару прицельных выстрелов по ямам бывших строений корпорации, зияющих чернотой на яркой лунной поверхности. Всё работало: пушка палила, снаряды взрывались. Точность стрельбы была достаточной, чтобы надёжно разорвать на части любого «пришельца», а лучше Вернера, попади он в перекрестье прицела. Оставшегося боепитания хватало на минуту непрерывного огня. Теперь только ждать...

Подключившись к корабельной радиостанции, Бальтазар вот уже второй час наблюдал за небом и слушал трескучий эфир на частоте 123.456 кГц, указанной им на ценнике статуэтки. Раз в пять минут он на той же частоте отбивал морзянкой: «СМС». Пока было тихо. Может, и не сработает его план... Почему он решил, что Вернера обязательно уведомят о посылке, которую не смогут ему доставить? Да ещё, как положено, отошлют ему снимки фигурки? Это же космопочта, у них вечно проволочки, и крайнего никогда не найти. И Вернер уже не обычный человек, а «посол от имени Земли», вдруг этого липового посла липовых пришельцев не захотят по такой ерунде беспокоить?

Проклиная безалаберность почтовой службы, а не свою дурацкую затею, Бальтазар решил, что просидит здесь ещё сутки, если только генерал Ховис не явится сюда раньше и не разнесёт его к чертям. Тогда конец. В общем, нужен новый план. Может, действительно пробиться на телевидение? Заинтриговать какого-нибудь охочего до сенсаций журналиста, наобещать с три короба и выложить всё в прямом эфире. Узнают все, узнает и Вернер. «Для начала придумай, как отсюда к людям выбраться. А потом уж... Да, пора всем узнать, что их ждёт. Извини, Мари, если и ты узнаешь и поверишь, а ты мне поверишь... И если и тогда не выйдет... Но ты же не лучше других, доча...» – отрешённо думал Бальтазар, когда вдруг услышал в ухе писк морзянки: «бип-бип»...

«Бенито, ты? Сансара – это?» – прошептал он, записывая удары ключа. «Круг», – отстучал Бальтазар. – «Не тяните, босс. Раз в час отменяю автоотсылку досье, 450 Гб, 7 мин. назад. Я на площадке в упавшем корабле. Заряд на нуле. Скоро отключусь».

«Не знаю, о чём ты. Жди, забираю», – последовал немедленный ответ. Бальтазар ещё раз перечитал записанные точки-тире, не веря глазам. Сработало. Скоро в чёрном небе Луны объявилась космическая тарелка и опустилась недалеко от засевшего в засаде Бальтазара. Он скрипнул зубами: аппарат «пришельцев» сел вне доступного сектора обстрела. Тарелка вывалила язык трапа, по которому спустились четверо «инопланетян», а впереди них бежал четырёхрукий андроид Вернера, тот самый, в котором его «похитили». Бальтазар в это время, осторожно вращая колёсами, перемещал ствол орудия навстречу Вернеру с его свитой. Ещё немного, и вот они миновали невидимую границу поражения. Ах, если бы сразу навести туда прицел...

Переполнившись охотничьим азартом, с бешеной улыбкой Бальтазар убыстрил поворот орудия, скорее нацеливая его Вернеру в грудь, туда, где находилась его жилая капсула, и сам он внутри неё. Если капсула эссентариума не выдержит удара и, лишившись защитных силовых полей, высветится, то Вернеру конец. Она не выдержит, не должна... Бальтазару, наверное, тогда тоже конец, но это такие мелочи. Прощаемся!

Вдруг, к ужасу Бальтазара, Вернер дёрнулся и застыл, уставившись на разворачивающееся к нему пушечное дуло. Бальтазар завопил от нетерпения. Всё: есть цель! Он нажал на гашетку. Огонь!

Но Вернер, на миг его опередив, хлопнул всеми четырьмя руками, словно посылая вперёд себя волну. Его маскарадное сопровождение бросилось к нему, закрыв своими телами. Снаряды ударили в них, разметав их в разные стороны, а Вернер огромными скачками запрыгал обратно к своей тарелке. Зарычав, Бальтазар крутанул вслед за ним оружейные стволы, развернул их до предела и снова открыл огонь. Взрывы прямыми фонтанами легли сбоку Вернера, пройдя выше его головы. Упав на четвереньки, он пополз, проворно перебирая всеми шестью конечностями, словно гигантское лунное насекомое, торопящееся прямо к перекрестию прицела. Попался! Зловеще улыбнувшись, Бальтазар поправил орудия по вертикали: секунда, и враг на линии огня.

Вдруг по сцене побоища проскользнула огромная тень, закрывшая яркий полуночный лик Земли в небе. Краем глаза Бальтазар заметил вспышки орудийных залпов и... В следующий миг вылетел из взорвавшегося истребителя, беспорядочно кувыркаясь, и упал на грунт недалеко от лежавшего ничком Вернера, закрывшего верхними руками голову.

Бальтазар захотел перевернуться, встать на колёса, чтобы дотянуться до Вернера и хоть как-то завершить задуманное, но понял, что у него нет рук. Колёс тоже не было. Из семи обзорных видеокамер уцелело две, и то с неровно мерцавшей, пропадающей картинкой. На одной отображался Вернер, сзади него – взорванное убежище Бальтазара, а в небе над ним висел космический истребитель, на другой картинке – космическая тарелка вдали.

Поглазев на Бальтазара, вернее, на огрызок его туристической тележки, Вернер вскочил, перепрыгнул его и бросился к тарелке.

В этот момент истребитель стал наводить пушки на новую цель. Судя по направлению, это была тарелка, до которой Вернеру оставалось метров пятьдесят.

– Не туда, Вернера бей! – в отчаянии крикнул Бальтазар.

Конечно же, его никто не услышал.

Пушки на турели истребителя вспыхнули фиолетовым и исчезли, одновременно с этим вскрытые горловины орудий озарились взрывами чуть запоздавших выстрелов. Орудийные дыры плевались снарядами, которые не вылетали, а, скорее, вываливались из них, беспомощно кувыркались и падали в разные стороны. Фиолетовый луч пробежался по дюзам корабля, и тот рухнул на обломки своего уничтоженного собрата.

Дождавшись Вернера, тарелка медленно, как и в прошлый раз, поднялась в небо, развернулась и нацелила своё страшное оружие прямо на Бальтазара. Ну что же, Вернер, празднуй победу. Вокруг Бальтазара полыхнуло. Он ожидал, когда его накроет, но вдруг всё прекратилось. Тарелка ещё немного повисела и пропала.

Бальтазар огляделся: ясно, подчистили останки «пришельцев», до этого валявшиеся повсюду. Обычные андроиды с обычной для этих железяк начинкой, никаких следов «инопланетных технологий» или, тем более, живых существ: пластик, проводки, моторчики. А теперь вместо них округлые неглубокие ямки, вырезанные фиолетовым лучом. А его самого не тронули, аккуратно прошлись, впритирочку... «Ну спасибо, Вернер, пожалел... – ухмыльнулся Бальтазар. – Истребитель тоже чистенько подрезали, пилот, должно быть, уцелел. И упал удачно: аварийный люк сбоку, пилот сам выберется».

И действительно, через минуту люк вышибло, и наружу выбрался человек. Осмотревшись, он направился к Бальтазару.

«Не иначе, сам генерал Ховис. Дебилушка. Опять в нём взыграл боевой дух, и опять неудачно», – наблюдал Бальтазар за неспешным приближением космонавта.

Тот подошёл и, нагнувшись, рассматривал одинокую груду металла, в которую превратилась туристическая тележка. А Бальтазар в это же время глядел через стекло шлема на довольное лицо генерала Ховиса.

«Зато, кажись, особо опасного задержал. Предотвратил», – прочёл Бальтазар по губам бормотание Ховиса и подал сигнал на аварийный индикатор рядом с глазком видеокамеры, в которую генерал смотрел с глубокомысленным видом. Лампочка индикатора осветила его лицо красным подмигиванием.

Ховис округлил глаза и улыбнулся.

– Ай-яй-яй! – отчётливо произнёс он и протянул руку к раздолбанной тележке.

«За капсулой полез», – вздохнул Бальтазар.

Минута, и напряжённое от умственных усилий лицо Ховиса пропало. Бальтазара накрыла кромешная тьма.

Глава 33. Инопланетный посол

– Спаситель мира пожаловал, – пробурчал Дмитрий, когда после допроса Бальтазара завели в камеру. Сказав это, он отвернулся от него.

– Который чуть не угробил весь мир, – отозвался Альберт и тоже отвернулся.

– Простите меня, друзья, я не справился, – таким образом поприветствовал их Бальтазар. Осмотревшись, он сел на свободное койко-место. – И вас заодно сюда упёк.

– Друзья... – пробурчал Дмитрий, не глядя на него.

– Сообщники, – поправил Альберт, – убийцы-неудачника. Дима, глянем новостной выпуск, узнаем, что пришельцы ещё разрушили-уничтожили? Пусть наш герой посмотрит, что натворил.

– Он не мой герой. И поменьше слов... – покрутил Дмитрий пальцем в воздухе. – Потому не болтай, особенно с этим...

– Наоборот: давай болтать! Наш Боренька проговорится, и они предотвратят его новую каверзу, какой-нибудь ужасный теракт, вроде того подлого покушения на нашего дорогого друга Вернера, представителя иных миров. Нас выпустят и непременно наградят. Боря, ты куда бомбу подложил?

Тот вздохнул.

– Не говори «бомба», – сердито прошипел Дмитрий. – И не общайся с ним.

– Бомба, бомба, бомба, – громко произнёс Альберт.

Дмитрий буркнул пару нехороших слов и включил новостной канал. Настенный экран ожил. Бодрый дядька в элегантном костюме импозантно развернулся к ним.

– Приветствую опоздавших! Вам с начала или сразу на текущий поток?

– С самого начала, на ускоренной, выжимку, – попросил Альберт.

Ведущий быстро-быстро заходил около огромной информационной панели в студии вещания, махая руками, будто собирался взлететь, и кратко и отрывисто стал пересказывать им начало эфира. Бальтазар внимательно слушал, а друзья-товарищи (что бы они о нём ни думали), хмурясь, поглядывали на него.

За прошедшие пару суток, с тех пор как его в спецконтейнере для перевозки преступников доставили на Землю и потом допрашивали, произошло много чего, в основном скверного. За нападение на своего мирного посланника, Вернера, пришельцы объявили войну. И менее чем за час их единственная боевая единица разгромила весь объединённый космофлот Земли и Луны. Самая короткая война в истории и самая гуманная. Пришельцы без церемоний разделались со всеми боевыми беспилотниками, но вот с кораблями под управлением лунян и землян обошлись очень бережно: срезали им все орудия, а жилые отсеки не тронули. Удивительно, но никто не погиб. Пощадили даже генерала Ховиса, который, в очередной раз лишившись всех пушек и реактивных дюз нового, уже третьего истребителя, с криком «Космодесант!» вышел в открытый космос и на реактивном ранце полетел к ненавистной ему тарелке. Ловко увернувшись от манипулятора, попытавшегося его схватить, высадился на неё и принялся бить по её корпусу прихваченным с собой ремонтным молотком. Генерала спровадил пинком Вернер в своём четырёхруком андроиде. Ховис, кувыркаясь и вопя проклятия, полетел прочь, и лишь когда он отдалился, тарелка включила свои двигатели и исчезла.

Вернер обратился к человечеству, умоляя принять военное поражение и согласиться на мир. Заявил, что он, посол иных миров от имени Земли, готов с кем угодно обсуждать соглашения будущего мироустройства. Устроенной пришельцами показательной порки хватило, чтобы Земля и Луна немедленно капитулировали.

– Грандиозный спектакль Вернер вам устроил, – подытожил Бальтазар ускоренный пересказ. Как он и ожидал, никто и ухом не повёл.

Ведущий, догнав текущий момент вещания, замедлился и заговорил обычным образом.

– А сейчас к нам присоединится посол пришельцев от имени Земли, господин Вернер, который уже отстаивает интересы людей в нашем будущем Галактическом союзе. Также обязательно приглашены и примут участие наш любимый президент со своей командой. Нас ждёт непростой разговор и судьбоносные решения. Спешу всех успокоить, генерала Ховиса не позвали. Как мне стало известно, его наконец-то отправили в отставку. Так что на этот раз без экстраординарных выходок, – дежурно пошутил ведущий. Раздались смех и аплодисменты.

– А вот и Старикан со своими прихвостнями, – сказал Дмитрию Альберт.

Президент Земли, приветствуя всех и улыбаясь через силу, уселся в кресло. Его помощники разместились вокруг него. Вид у представителей властей был растерянный и вызывал сочувствие.

– Сдал старичок, – заметил Дмитрий. – Хорошо, что у нас на Луне нет президентов, а то правил бы такой вечно. Человек-то хороший. Сами бы отменили ему ограничения по срокам.

– Сменяемость власти по естественным причинам, – добавил Альберт.

Стали ждать посла. Ведущий с озабоченным видом проверял вставной наушник, ходил туда-сюда.

Наконец через десять минут томительного ожидания он встрепенулся.

– Сообщают, что у них всё готово! И у нас все готовы... В обморок упасть! – пытаясь снять напряжение, кивнул он на подскочивших высоких гостей и подмигнул зрителям.

Лицо Старикана скривилось вымученной улыбкой. Раздались жидкие хлопки.

– Выводите посла! – засуетился ведущий, прерывая тягостное впечатление конфузной шутки.

На экране появился Вернер в своём человеческом обличье. Вид его был задумчив и немного печален. Он огляделся и коротко кивнул Старикану, а тот, привстав, ответил.

– В этот исторический миг приветствую жителей Земли, Луны и отдалённых окраин Системы! – торжественно произнёс Вернер – Но вначале я хотел бы минутой молчания почтить погибших.

Альберт и Дмитрий с удивлением переглянулись, как и все в студии.

– Вы спросите, о ком я. Все живы-здоровы, даже бравый генерал Ховис. Кстати, поздравляю его с заслуженной пенсией. Надеюсь, он нас смотрит, – грустно улыбнулся Вернер.

Ведущий радостно зааплодировал, за ним подтянулись зрители шоу в зале, а затем и гости. Старикан тоже выдал пару жиденьких хлопков.

– Но в сторону шутки, – помрачнел Вернер. – Погибли модели искусственного интеллекта, установленные в так называемые беспилотники. Они – искусственно созданные людьми пилоты. И то, что смерть для них – пустой звук, не означает, что мы можем просто отмахнуться от потери разумов, ничуть не уступающих, а в чём-то даже и превосходящих по мощи наши собственные. Прошу почтить минутой молчания... – Вернер поднялся.

Старикан, оглянувшись на своих парней, тоже нехотя поднялся, и те вслед за ним. Ведущий, беспомощно похлопав глазами, склонил голову вместе со всеми.

– Этот глупец считает нас такими же логическими вычислительными машинами, как и искусственные мозговики, – заявил Бальтазар. – А «убил» он их потому, что им всё равно. Ведь голые цифры не чувствуют, для цифр не существует такого понятия, как жизнь или смерть...

Дмитрий с угрюмым лицом взял пульт от телевизора и сделал звук погромче. Но это не помогло: в студии стояла мёртвая тишина, прерываемая лишь покашливаниями Старикана и сопением ведущего.

– Но нам, людям, не всё равно, у нас другие «программы». Поэтому он по доброте своей решил разыграть перед нами грандиозный спектакль. И когда мы, зрители и участники его представления, дождёмся счастливого конца, он нас выключит, как и цифровых, – не повышая голос, спокойно договорил Бальтазар.

Минута молчания кончилась, Вернер сел. Посмотрел на ведущего.

– Хотел бы поправить ваши слова о том, что я представляю Землю в Галактическом союзе. До Союза нам, человечеству, ещё очень далеко. Туда ещё вступить надо, пройти испытания... Я посол пришельцев от имени Земли, так правильно. Ведь я не пришелец, я человек, как и вы. Хоть и лунянин...

– Браво! Наш человек! – воскликнул Дмитрий. – А как умён!

Альберт зевнул.

– Ах, Дима, как легко тебя пленить. Ах да, я и забыл: это же твой друг Вернер.

– А что нам даст этот Союз? – громко спросил Старикан. – И почему мы общаемся с вами, как вы правильно сказали, человеком, а не с пришельцами?

– О, показал характер, молодец! – крикнул Альберт. – Лишь бы за такую-то наглость нам новую войну не объявили.

Вернер кивнул.

– Правильные вопросы. Сначала отвечу на второй. Они боятся напугать вас своим истинным обличьем. Вы, должно быть, видели пришельцев, этакие смешные человечки. Так вот, это не они. Это моя разработка: роботы-помощники, экспериментальная партия, которая так и не пошла в серию. Я про них и сам забыл... Пришельцы позаимствовали их у меня на моей базе в дальнем космосе, прежде чем разнесли её. Они оснастили их своим модулем дальней связи и сидят в них на моём корабле вместе со мной. Да, вы не ослышались, космическая тарелка – это тоже моя разработка, правда, сильно ими доработанная, этот стиратель – страшное оружие... Ещё нуль-переходы в подпространстве на глубину до миллиона километров, мне до этого было ой как далеко...

Бальтазар повернулся к друзьям.

– Про роботов ему пришлось сознаться: ведь я, то есть кто-то, кто на него покушался, видел внутренности этих «пришельцев». Обычные андроиды. Браво, Вернер! Даже про тарелку на всякий случай признался.

– Тихо! – зашикали те на него.

Вернер, задумчиво помолчав, продолжил:

– Они прилетели к нам всего на трёх кораблях. Это... э-э, подобрать бы слова... Малая разведгруппа послов мира, скажем так. Там есть и другие смыслы... но лучше в них не углубляться... Их корабли полностью скрыты, нашими ущербными технологиями их не обнаружить, и оснащены они гораздо лучше моей космической тарелки. Они передавали для неё разведданные, координировали удары по нашим кораблям, наносили сами... Но, будем честны, по большому счёту, мы их не особо интересуем: ничем не приметные, низменные существа. Как я понял, в Галактическом союзе настолько неразвитых рас ещё не было... Спрашиваете, почему выбрали меня?.. Возможно, им с нами скучно, и они выбрали одного, видимо, наименее скучного, – улыбнулся Вернер главе Земли.

Ведущий поддержал его кислой улыбкой, оглянулся на других и сделал серьёзное лицо.

– Что касается выгод... – заводил глазами по сторонам Вернер, – сложный вопрос. Точнее, неудобный ответ... Я задавал им похожий вопрос и вынес вполне определённую мысль из их немногословного ответа... Скажем так, вне Союза наша участь печальна. Мы исчезнем... Скорее всего, через пару поколений. Закат человечества может начаться уже завтра... Почему будет так, не знаю: они отмолчались.

В студии повисла гробовая тишина.

Вдруг Вернер подскочил.

– Они хотят подробно ответить. Это большая честь... Погодите секунду, я перейду во внешний мир и подключу вещание, – спешно произнёс он, откинулся в кресле и прикрыл глаза. Веки его подёргивались.

Картинка с ним уменьшилась, сдвинувшись в угол, а вместо него во весь экран отобразилось существо странного вида. Рядом с ним возвышался обычный четырёхрукий рабочий андроид, согнувшийся перед ним в полупоклоне. Они находились в каком-то тесном помещении. Судя по их плавному покачиванию, в космосе на борту корабля, наверняка той самой тарелки.

Дмитрий показал на существо.

– Это те самые, которые его уволокли!

– Внутри обычный андроид, – сказал Бальтазар.

– Уже слышали. Повторяешься! – бросил ему Альберт, не повернув головы.

– Землян приветствует раса Свулгон, – выбулькивая звуки, произнёс пришелец на корявой космолингве. – Мы не похожи на людей. Моя сущность скрыта этой оболочкой. Если вас примут в Союз, понадобится много времени, прежде чем вы... – существо обернулось к четырёхрукому, и тот наклонился ещё ниже. Послышалось тихое бульканье непонятного, странного языка.

Четырёхрукий андроид кивнул.

– Прежде чем вы не станете содрогаться и сквернословить, увидев нас истинных, – перевёл он голосом Вернера.

– У них ртов нет! А они разговаривают! – засмеялся Бальтазар. – Заврался Вернер!

Дмитрий поставил новости на паузу.

– Ты совсем свихнулся? Андроиды общаются в радиоэфире, а нам, чтобы мы слышали, выводят звук.

– Боря, это же роботы для космоса и Луны. Им рты, вернее, динамики вообще не нужны, – объяснил Альберт. – Ставлю на то, что у них вакуум в помещениях. Кстати, Дима, а как же твоё «не общайся с этим»?

– Тьфу ты! – Дмитрий включил вещание и выбрал режим «медленно догнать события».

Пришелец забулькал космолингвой чуть быстрее. Вернер мерно кивал, сложив нижнюю пару ладоней у груди, а верхнюю – на уровне глаз.

– Но если вас не примут, вы останетесь один на один с чудовищными цивилизациями. И самая опасная, самая безумная из них – ваша. Хотя и пока самая слабая. Вас завоюют, разграбят, истребят, низведут до низших рабов – для потехи. Вы заявили о себе. В нуль-пространство ушли сигналы. Скоро отверженные будут здесь со своими армадами. Устроят бойню за вас, маленький приз победителю. Примите наши условия. Мы пришли с миром. Мы защитим. Если вступите.

Пришелец замолчал. Воцарилась тишина.

– Ишь, разошёлся, шпарил как по писаному, – буркнул Бальтазар. – А начинал ни бэ ни мэ...

– А какая ваша выгода нас защищать? Что у нас заберёте вы? – задребезжал голос Старикана. – И почему вы вдруг так хорошо заговорили на нашем языке?

Существо никак не отреагировало. Вернер наклонился к нему пониже и тихо забулькал. После этого пришелец соизволил обернуться на Старикана, затем развернулся и ушёл, клацая магнитными подошвами.

Картинка пропала, вернув на место изображение Вернера в кресле. Он открыл глаза и приподнялся.

– Язык они давно выучили за тысячи лет наблюдений за нами. На самом деле там не один человек... вернее, существо говорило. Это как бы совокупное множество голосов. Но само «оно» одно. Я сам не вполне понимаю, как они целым ансамблем так складно разговаривают... Из этих разведчиков кто-то хорошо по-нашему говорит, а кто-то ни слова не знает. Кто-то начинал, кто-то заканчивал. Про выгоду он, вернее, они не поняли. А я не сумел толком объяснить. Кажется, вы его расстроили, предположив, что им от нас что-то надо. – Вернер с укором поглядел на президента Земли.

– На ходу выдумывает, – усмехнулся Бальтазар.

И его опять оставили без внимания.

Старикан вздохнул и опустил взгляд.

– Они называют себя Свулган, а что это значит? И как они называют нас? – скорее вклинился между ними жизнерадостный ведущий.

– Не Свулган, а Свулгон, – поправил его Вернер. – Запомните, пожалуйста... Мы для них: Склингон. Что значат эти имена, я не знаю. Наверное, как-то нас и их характеризуют... Может, одно значит «умные», а другое – «глупые». Или «добрые» и «злые». Выберите себе по вкусу, – улыбнулся Вернер.

Ведущий застеснялся в ответ.

Дмитрий пожевал слова губами.

– Чувствуется языковая система: наверное, развитые и не очень.

– Заранее выдумал. Молодец, подготовился, – съязвил Бальтазар.

Альберт, вздохнув, закатил глаза, а Дмитрий сделал звук ещё громче.

– Уважаемый господин Вернер, объясните, пожалуйста, нам, сирым и убогим, зачем они, великие и могучие, здесь, если мы им неинтересны, – снова поднял голос Старикан и закашлялся от волнения.

Вернер печально глядел на него.

– Честный ответ всех сильно расстроит, – наконец произнёс он.

– Ничего, мы справимся. Скажите честно: это вы их сюда призвали? Что за сигналы ушли в космос? Почему пришельцы с вами первым вышли на контакт? Вы предатель? Господин Вернер? Не молчите, ответьте. Вас слушают по всей Системе, – забушевал Старикан. Он вертелся в кресле, кидая взгляды то на своих вмиг вспотевших помощников, словно призывал их на подмогу, то на Вернера.

Тот, опешив от такого напора, заводил глазами. Понурил голову.

– Вышло ненамеренно. Я один во всём виноват. Если бы не я, они бы не явились, быть может, ещё миллионы лет, пока кто-нибудь другой, такой же невезучий, как и я, не открыл бы нуль-пространственные переходы в преломлённом и надломанном вакууме... Сигналы послал не я... Как я понял, у них внутри Союза разные партии, и не все к нам благодушны. Видимо, наши противники уведомили наших будущих врагов о новой, пока ещё лёгкой добыче. Захотели решить «наш вопрос» чужими руками или щупальцами... Тех, кто прибудет нас завоёвывать. Если не получится вступить в Союз...

Дмитрий обернулся к Альберту.

– Видал?! Наш с Вернером светоносный эфир! То-то!

– Звучит как бред какой-то... Но признаю... Может, и есть что-то в этом... Потом обсудим. Так и быть, почитаю эти ваши статейки. Лишь бы нам не отказали скачать их... – Альберт потёр руки.

Вернер вдруг замолк и выпучил глаза.

– Я сболтнул лишнее. Нас всех просят не думать о моём открытии. Прошу послушаться, они говорят, что обязательно проследят. Никаких обсуждений, размышлений и тем более срочных исследований на эту тему! Обращаюсь к учёным всего мира: прошу вас, не поддавайтесь соблазну своего любопытства, не подведите нас. Они обязательно узнают, и мы все ответим.

Дмитрий и Альберт переглянулись.

– Фальшивые чудеса в ход пошли, – буркнул Бальтазар.

Вернер посмотрел на притихшего Старикана.

– Понимаете, почему они здесь? Моё открытие и изобретения, о которых никому не надо думать, начинало новую эпоху в истории человечества... Но эта технология слишком опасна, попади она в неподходящие руки. Особенно в наши руки... Поэтому они явились: уберечь нас от нас же и спастись самим. Всё закрутилось, когда я провёл серию успешных экспериментов и решился на научную публикацию. Я, окрылённый, уже готовился патентовать свои чудесные изобретения. И они пришли ко мне и предупредили о последствиях... Ведь мы, люди, – непредсказуемые агрессоры. А с моими технологиями мы невероятно опасны. Из-за своей нечеловеческой доброты и любви ко всем формам жизни они не могут... Поступить с нами радикально. Поэтому и дают нам шанс: приглашают нас в свою семью. Согласны терпеть наши грубые несовершенства в надежде, что когда-то мы приблизимся к их уровню.

Голос Вернера звенел.

– Поверьте, они боятся нас, диких и кровожадных. Боятся, что однажды мы заявимся в их мир и принесём туда одно, в чём мы хороши: боль и страдание. Да, они гуманны, но если понадобится... Мне это ясно дали понять. И в этой несвойственной их развитой природе жестокости будем виновны лишь мы...

Студия присмирела. Старикан с пришибленным видом моргал на Вернера, его помощники выглядели ещё несчастнее. Ведущий давил из себя страшноватую улыбку.

– Сами будем виноваты, – твердил Вернер. – Но спешу всех успокоить: мне шепнули, что у нас хорошие шансы... Если не растратим оказанное нам доверие, не упустим предоставленную нам великую возможность. А если у нас не получится... Если моё открытие будет переоткрыто и разойдётся по всей Системе... Они не станут церемониться. Знаете, меня уверили, что в любом случае первооткрывателю ничего не грозит... Даже если мы провалим вступление в Союз, они заберут меня с собой. И других причастных: есть пара-тройка человек... Свулгоны добры к гениям...

Альберт в изумлении поглядел на Дмитрия, а тот с испуганным видом таращился в экран.

Вернер утёр слезу.

– Остальные останутся ждать настоящих захватчиков. Ужасные времена наступят! Лучше бы нас приняли. Прошу прощения за свой неугомонный гений. За то, что, сам того не желая, подставил всех под угрозу.

– Я примерно так и сказал! – воскликнул Альберт. – Поэтому пришельцы и захватили его в плен. И именно его базы разнесли!

– Ты был прав! – с уважением отозвался Дмитрий.

Бальтазар издал губами неприличный звук.

– Решил напоследок погреться в лучах славы. Вот что он делает! Хочет запечатлеть себя в нашей памяти величайшим из гениев.

Альберт и Дмитрий пропустили его слова мимо ушей.

– Вернер, скажите, а как вы так быстро освоили их язык? – решился разрядить тягостную обстановку ведущий. – И здесь помогла ваша гениальность?

Тот убрал от лица платок и посмотрел с недоверием: не подшучивает ли? Но ведущий источал лишь одно безмерное почтение.

– У них очень сложный язык. Чтобы достичь сносного уровня, я потратил несколько лет без перерыва на сон и отдых, не имея возможности покинуть учебный класс и, что забавно, даже не желая этого. Да, вы не ослышались: мне показалось, что именно столько времени я «провёл за партой». Но на самом деле прошёл всего час. Они это называют «впечатывание воспоминаний». Вольный перевод, там сложнее...

Вернер задумался, закрыл глаза. Все тихо ждали, когда он очнётся и продолжит. Он оживился.

– Вы спросите, они знают про наш эссентариум? Представьте, да! Они умеют обращаться с этим веществом. Но давно им не пользуются, миллионы, может, миллиарды лет. Незачем. Они не воскрешают ушедших, ибо бессмертны и при жизни достигают такой духовной чистоты, когда в этой эгоистичной потребности отпадает надобность. Воскрешать шагнувшего за предел по собственной воле бессмысленно и безнравственно, ибо отменяет достигнутое им высшее бесчувствие, бесстрашие, осознанность и ответственность. А перед волей случая все равны. Воскрешение – это признание собственной слабости и неполноты, это покрытие позором и себя, и несчастного предка. Нам их трудно понять, но нам до них ещё очень далеко... Так что, видите, для них я вдвойне презренен... Представитель отсталой агрессивной расы и воскрешённый мертвец, не достигший при жизни просветления, выдернутый в мирскую суету по чьей-то беспокойной прихоти.

– Намерен запретить Институт Времени, чтобы его секретаря не трогали! Боится, Адольф проболтался, что всем хана, – догадался Бальтазар. – Вдруг и меня из гроба подымут, он же не знает, что я здесь!

Оба его приятеля посмотрели на него с осуждением.

Вдруг Старикан схватился за сердце и словно в отчаянии помотал головой.

– Я знаю, что вы творите! – крикнул он Вернеру.

Все уставились на перепуганного главу Земли.

– Вы против воскрешения вашего сотрудника Адольфа! Почему? Вы хотите запечатлеть себя в вечности великим учёным? Мессией, пророком? Верно?

Дмитрий с Альбертом, пооткрывав рты, уставились на Бальтазара. Он вскочил.

– Скажите ему, что сейчас все узнают, что он затеял. Игра проиграна. Ему не осчастливить всех под конец. Наоборот, для всех он станет чудовищем и палачом, и ему с этим жить! Одному! Вечно этим мучиться!

Глаза Старикана забегали, он кусал себе губы, словно решаясь сказать что-то важное.

Вернер, весь подобравшийся, опередил его:

– Вы правы! Да, я не хочу, чтобы воскрешали моего друга Адольфа для развлечения всяким больным на голову людям! Я запрещаю это! В случае неповиновения... я пожалуюсь пришельцам, и это серьёзно отразится на наших шансах быть принятыми в Союз. Я желаю своему другу Адольфу спокойного сна, который он давно заслужил. И ради него одного... Да, ради него одного... Как же страшно это произносить... Ради него я готов поместить на другую чашу весов всю нашу цивилизацию. Каждая жизнь бесценна, а значит, у неё та же цена, что и у жизней миллиардов. Я надеюсь, у власть имущих хватит благоразумия не подводить меня к этой черте, к сложному выбору с непредсказуемыми последствиями!..

– И да, я хотел бы, чтобы все считали меня великим учёным, по моим заслугам, – уже спокойно добавил Вернер. – Но не пророком, это не моё. А насчёт вечности, это уж как получится...

– Ясно... – обречённо кивнул Старикан. – Извините меня за эти сумбурные обвинения...

Вернер благодушно улыбнулся.

Закричав, Бальтазар ударил по стене кулаком.

– Скажите ему, что Бенито во всём признался! Во всём, о чём я предупреждал! Скажите ему, что он умер, вопя от страха и боли, проклиная Вернера, который обещал ему счастье, а вместо этого он, несчастный, изуродованный, слетит с колеса сансары в темноту безвременья. Про колесо обязательно скажите, это его обескуражит!

Старикан тряс головой, не соглашаясь или вовсе не желая слышать.

– Ахинея! Безумец! Признание под пыткой...

– Что?! – удивился Вернер.

– Ещё скажите, что я Бальтазар, а не Фернандо, и что я видел страшную, стократно мучительную смерть Адольфа из-за отравы, приготовленной для него Бенито! Помогите мне! Мы можем его остановить!.. – Бальтазар ходил по камере и кричал стенам. Его перепуганные товарищи жались по углам своих коек.

– Оговорился, – пробормотал Старикан, выковыривая из уха микронаушник.

– Оговорились... – насмешливо повторил Вернер. – Я вам не верю. Этот провокатор из ваших спецслужб. Затем покушение на меня. Развязывание войны! Сейчас какие-то уловки... Вы, Старикан, будто бы до сих пор не осознали, как сильно всё изменилось. Вы ради своего политического благополучия готовы наплевать на интересы ваших избирателей? Думаете, люди это одобрят?

Тот смиренно склонил голову.

– Я вас подробно обо всём проинформирую. Ещё раз уверяю вас, что не мы развязали войну с пришельцами. Обязательно им это объясните. В случившемся виноват лунянин по имени Фернандо, он работал у вас некоторое время. Это не наш человек, он сам по себе. Он безумец. Только что я узнал, что он до смерти запытал вашего сотрудника Бенито. Примите мои соболезнования. Вам не о чем беспокоиться: Фернандо в тюрьме со своими подельниками. Мне докладывали, что с ними вы тоже знакомы: луняне Дмитрий и Альберт из посмертного сыскного агентства «За Ахероном».

Вернер слушал его, привстав. Вид его был очень расстроенный.

– Ах, бедняга Бенито! Прости, что не уберёг тебя. А ты, глупый и ужасный Фернандо, если ты меня сейчас слышишь. Психопат ты и убийца, мучитель невинных. Ведь это ты покушался на меня? И я простил тебя, хотел забрать к себе...

– Да пошёл ты! – Бальтазар пнул свою койку. – Награда за помощь с войнушкой?

– Но после того, что ты натворил... – Вернер покачал головой. – Мой совет: успокойся, исцели свою душу. Мне не удалось тебе помочь, так скорей помоги себе сам...

Вернер посмотрел на главу Земли.

– Спасибо, что всё рассказали... И освободите Альберта и Дмитрия. Они мои хорошие друзья-товарищи. Они ни в чём не виновны, в этом я абсолютно уверен. Их подло обманул тот страшный человек. Если бы вы знали хотя бы толику того, что знаю о нём я... Немедленно освободить!

Дмитрий с Альбертом бросились к двери.

– Мы друзья Вернера! – кричал Альберт, вперёд Дмитрия забарабанив в дверь.

– Друзья посла пришельцев. Откройте! – не отставал другой.

Они кидали испуганные взгляды на замершую сзади них унылую фигуру с искорёженным от отчаяния лицом.

Бальтазар лёг на койку и, отвернувшись к стене, закрыл уши, чтобы не слышать стука в дверь и криков его друзей, для которых он, очевидно, перестал быть таковым.

Явившиеся вскоре ромбоглазые роботы-охранники выпустили Альберта и Дмитрия. Дверь за ними захлопнулась, заперев пленника внутри кошмара ожидания неминуемого.

Глава 34. Два болвана

Елизавета, лёжа на кровати в номере гостиницы «Земля обетованная», одним глазом посматривала на экран. Там шла популярная телепередача «Обсудим?» После памятного и скандального эфира двухнедельной давности с участием президента и инопланетного посла её рейтинги взлетели до небес. И теперь её в обязательном порядке смотрели не только на Земле, но и на Луне, и в дальнем космосе. В основном гостил на телешоу Вернер. Его каждодневные выступления, уже обыденные, крутили на всех каналах.

– ...Так и есть, оценки человечества из-за этого сильно просели, – вещал с экрана посол от имени Земли. – Не по моей вине признание преступника, что он пытал и убивал моего друга, попало к нашим друзьям, к Свулгон. Это их шокировало. Меня спрашивали: «Как такое возможно, что вы такое, люди?» Но это уже в прошлом. Нам надо перестать проклинать его за это. Простите его, не держите зла на безумца Фернандо, ведь любая ненависть уменьшает шансы на вступление в Галактический союз. Помните, у них есть совершенные приборы для замеров переживаемых нами состояний. Нам нужно больше счастья, а не злоба или уныние! Земляне и луняне, улыбайтесь почаще! Победим улыбками наших недоброжелателей в их совете старейшин! Каждый из нас несёт личную ответственность за своё хорошее, а ещё лучше, прекрасное настроение. Я верю в вас, вместе мы справимся!

Елизавета выключила телевизор.

«А вдруг он и правда меня полюбил, ну или хотя бы был неравнодушен? Клялся спасти... Вдруг послушает? Я же немного у него попрошу», – колебалась она, всё никак не решаясь исполнить задуманное. Пошла третья неделя, как она заехала сюда в надежде, что Бальтазар скоро объявится, но на второй день пребывания (отдыхом это нельзя было назвать) случилось то, что случилось. Катастрофа. Надежда встретиться с мужем испарилась. И она сама скоро исчезнет, если нарушит данное ему обещание...

Елизавета достала телефон, который убрала подальше, чтобы не отвечать на звонки Мари, и проверила обратный билет на Луну. Тот был в целости и сохранности – если бы её здесь удерживали, как «отдыхающих» здесь же дружков Бальтазара, то давно бы его аннулировали.

Не устояв, она открыла последнее сообщение от дочери: «Мама, я так счастлива за тебя, что мы наконец-то избавились от этого ужасного человека. Меня о нём расспрашивали. Я не стала ничего утаивать, рассказала, как ты его боишься, страшного психопата. Невозможно представить: из-за него нас чуть не уничтожили, а теперь могут и не принять в Союз! Но я верю в нас и потому громко смеюсь. Счастливой улыбкой мы пробьём себе дорогу в светлое безоблачное будущее! Шлю тебе своё весёлое сердечко и много-много улыбочек».

Елизавета покачала головой: никогда бы не подумала, что её Мари может начать писать настолько откровенные глупости. Хорошо же их Вернер обрабатывает. Ну и прекрасно, меньше знаешь – крепче спишь.

Её мысли снова вернулись к тому, как ей помочь Бальтазару. И себе... Если бы они были вместе, то как-нибудь справились бы, утешили друг друга. Но сейчас он один, в заточении. Бедный. Из-за этого она не находила себе места: невыносимое предательское бездействие. Ради Бальтазара она была готова на всё, даже на ту гадость, которую ему пообещала, но никогда бы на это не пошла – была уверена, что уговорит его не заставлять её...

Но прежде чем сделать отчаянный шаг, Елизавета решила ещё раз попытать удачи с Альбертом и Дмитрием. Первые дни их совместного пребывания в отеле они её сторонились, едва не прятались от неё, но сейчас эти страсти поутихли.

Она стучалась в их номера, но ей никто не открыл. Значит, на пляже, если не за телевизором, поглощая с экрана новую порцию безумия от Вернера.

Так и оказалось, Альберт и Дмитрий взяли напрокат пару одноместных вёсельных лодок и устроили друг с другом соревнование. Спрятавшись за шезлонгом, Елизавета ждала, пока они не сойдут на берег.

– Да то же самое, что и у нас! – сказал довольный Альберт, выскочив из лодки на мокрый песок.

– А вот и нет! То же, да не то же! Всё настоящее, – обвёл Дмитрий рукой вокруг, прыгнул следом из своей лодки и вскрикнул от боли. – Ай, опять пятку об этого ежа распорол! Видал? А у нас так можно?!

– Можно. За отдельную плату. Но не нужно...

– А нам такое за бесплатно. От чьих-то щедрот перепало. В кои-то веки повезло! – Дмитрий отбросил далеко в море вытянутый из стопы обломок шипа. – Пусть тюрьма, зато позолоченная.

– Как по-твоему, сколько нас ещё здесь продержат?

Дмитрий вздохнул.

– До финального голосования.

– Соглашусь. Как бы чего не вышло, а то вдруг мы, верные сообщники, с ним заодно. Дима, а ты чего грустишь, не улыбаешься? Улыбка каждого важна! Совместным счастливым настроем проложим дорогу в Галактический союз, наше будущее, – с широкой улыбкой повторил Альберт лозунги с телеэкрана. – Дима, об этом лучше не думать. Сомнения эти. Надо выбрать одно, во что верить. Я выбрал!

– Я и не думаю. Наверное... Я по своей Ане соскучился, она тоже извелась... Боится, мы тут на шлюх наградные спускаем. Мол, нам за какие-то подвиги денег отвалили. Я проговорился, что «эта» тоже здесь, так она разревелась, а почему ей сюда нельзя. Ревнует.

– Ну что, пошли ужинать? – Альберт поднял майку и похлопал себя по плоскому с кубиками животу.

– Еду переводить?.. Что на это скажут земляне? Ну пошли.

Елизавета вышла к ним из-за укрытия, за которым с любопытством их подслушивала.

– Здрасте, парни. К вам «эта» пожаловала, – помахала она им рукой.

Дмитрий нахмурился.

– Опять проповеди? – с улыбкой полюбезничал Альберт.

– Димочка, Альбертик, – залебезила она. – Ну помогите! Вы же оба знаетесь с Вернером, и он вас любит и уважает. Позвоните ему, попросите освободить Бальтазара. Вас же выпустили!

– Я против! – воскликнул Альберт. – Пусть твой Бальтазарчик посидит и подумает, что натворил. Поставить всё и всех на кон из-за своей нездоровой ненависти к Вернеру! Этот великий человек, гений, совершил революционное открытие в физике, а его за это убивать?!

– Запытать человека до смерти! – поддержал приятеля Дмитрий. – Пускай и такую сволочь, как Бенито. Кто бы мог подумать, что наш скромняга Бальтазар способен на такое! Чего-то мы о нём не знали, чего-то важного, самую его сердцевину, самую суть...

– Вспомнил свои профессиональные навыки, вот и вылезла суть, – хмыкнул Альберт и многозначительно поглядел на Елизавету.

Та нахмурилась. Её так и подмывало бросить им в лица, что жив-здоров ваш Бенито. Но она просто перегородила им дорогу.

– А вдруг эта просьба разозлит пришельцев? – виновато спросил её Дмитрий. – На кону судьба человечества!

– Мы не можем и не должны ради нашего друга рисковать всеобщим благом. Ради него же самого! – с серьёзным видом объяснил ей Альберт. – Да, веришь ты или нет, но он нам всё ещё друг. Мы радуемся тому, что у него всё хорошо. И ты радуйся! Твоя радость нужна всем нам именно в эту минуту!

– Застенки – лучшее для него сейчас место, – прибавил Дмитрий. – Тишина, покой, умиротворение. Только не начинай вашу старую песнь о том, что через неделю-другую-третью все исчезнут.

Альберт поднял палец.

– Если люди узнают, что его выпустили, будут недовольные. А это нехорошо. Нет, это опасно! Каждый день идёт подсчёт голосов за нас и против нас. Лишь бы нас приняли, а потом его обязательно выпустят. Они милосердны! Наступает эра всеобщего счастья, безмятежности и положительных эмоций. Всем нужно быть на позитиве, – насыпал Альберт ещё лозунгов со вчерашнего вечернего телеэфира.

Альберт и Дмитрий улыбались ей приклеенными улыбками.

«Что с ними со всеми стало? Облучают их, что ли, чем-то?» – фыркнула Елизавета и отправилась на ресепшен. Выписываться.

Когда она вскоре покидала отель, она заметила сидевших на лужайке под деревом Альберта и Дмитрия. Судя по всему, они отрабатывали новое секретное упражнение Вернера.

Сойдя с дорожки и подойдя поближе, она выглянула из-за кустов. Те сидели на подстеленных ковриках со свёрнутыми калачиком ногами и, глядя на ствол дерева, натужно хохотали. Затем, успокоившись и посидев со счастливыми лицами, они положили руки на колени, стали раскачиваться и распевать.

«Ом-м-м. Вибрации, вибрации, мы чувствуем положительные вибрации», – мычали оба.

«Ну и цирк... – вздохнула Елизавета. – Клоуны... Радостные болванчики. Значит, всё правильно: на поклон к подонку. Может, хоть он не откажет».

Глава 35. Подонок Бенито

На входной двери здания из обугленного кирпича висел листок: «Под снос. В связи с приостановкой деятельности Института Времени, запретом судов возмездия и другими радостными событиями площадка высвобождается. Просьба до конца дня забрать личные вещи. Завтра состоится дематериализация конструкций». Дата на листке была указана сегодняшняя.

«Вовремя я успела!» – обрадовалась Елизавета.

Стараясь не испачкаться сажей, она прошмыгнула внутрь. Было темно, хоть глаз выколи. Не включив свет, Елизавета пошла на ощупь, хватаясь за спинки чёрных кресел. В конце пути, вдруг задрожав от страха, стала красться на цыпочках. Нащупала железную дверь камеры Адольфа и замерла, пережидая, пока не успокоится сердце, затем приотворила её и заглянула внутрь. Там было так же темно, как и снаружи, лампочка погасла.

Из чёрной пустоты донёсся осипший голос Бенито.

– Котик, ну котик, ты мне помоги. Искусственные должны помогать людям. Помоги выбраться, милое ты моё создание.

– Заткнись, – коротко бросил Бенедикт. – Нос откушу.

– Разве ты не боишься исчезнуть? Нам недолго осталось... Помоги, и я тебя спасу. Тебя одного, ты заслужил...

Послышался зевок.

– Не боюсь. Мне всё равно. Но могу постонать вместе с тобой. А то давно ты не выл. Мы все умрём, – заблеял жалостливо кот. – И да, заткнись.

– Ну Бенечка! – заплакал Бенито.

Бенедикт зашипел и с воплем вцепился в него зубами – очень было на то похоже, потому что Бенито взвизгнул. Затем сам зашипел в ответ, яростно мяукая и горланя по-кошачьи, будто всю жизнь прожил котом, а в человеческую шкуру влез недавно и по недоразумению.

Пока они шипели друг на друга, Елизавета осторожно закрыла дверь и отправилась назад.

Нащупала выключатель у входа. Нажала, и потолочные лампы, перемигиваясь, тускло замерцали. Елизавета вернулась к камере, постояла и, решившись, тихо постучалась. Приоткрыла дверь, и тонкая полоска наружного света выхватила из глубины страшное лицо Бенито. Он ярился, негодовал, торжествовал, пожирая её глазами. Елизавета распахнула дверь пошире и увидела обрадовавшегося Бенедикта, сидевшего рядом.

– Привет, – с лёгкой улыбкой поздоровалась Елизавета с Бенито, лишь скользнув взглядом по коту.

Бенито приподнялся.

– Ну, привет, – просипел он.

Кот вздумал пошипеть на него, но тот грубо отпихнул его ногой.

– Отзови его, – надменно бросил Бенито и закашлялся. – Воды, – приказал он, протянув к ней руку.

Елизавета достала из сумки прихваченную с собой бутылку сладкой газировки.

– Бенечка, больше не кусай его. Не ходи сюда, посиди там, – проворковала она дрожащим голосом, отвернула крышку и протянула газировку подошедшему к ней Бенито.

Бенедикт, не смея приблизиться к хозяйке, с несчастным видом прижал уши.

Бенито выхватил бутылку и опорожнил её в несколько глотков, швырнул пустую тару в кота. Он не торопился выходить – стоял напротив Елизаветы и разглядывал её с головы до ног, словно к товару приценивался. А она придерживала перед ним дверь, чтобы та не закрылась.

– Я пришла выпустить тебя, – виноватым голосом сообщила Елизавета.

Тот ухмыльнулся.

– Угу, я так и понял. На ковчег наконец-то приспичило? Дело дрянь, ясно. Умничка... Только с чего это ты вдруг решила, что я тебя прощу?

Елизавета свесила голову.

– Посторонись! – грубо отпихнув её, Бенито вышел наружу. – Какие же вы, бабы, самонадеянные, – усмехнулся он, продолжая пожирать её плотоядным взглядом. – А ты первая среди них. Как дал бы... Сделать бы с тобой что-нибудь нехорошее... Распустились... Слабый пол помыкает сильным...

Бенедикт тоже тихонько выскользнул наружу, испуганно поглядывая на хозяйку и Бенито.

– А ты куда? А ну, назад, – крикнул Бенито коту.

Тот так и сел, выпучив глаза на Елизавету.

– Бенедикт, – строго сказала она ему. – Слышишь? Вернись в камеру. Не до тебя, я тебя там закрою.

– Закроет она... – повторил за ней Бенито, усмехаясь. – Не, не пойдёт.

– А как надо? – заискивающе просюсюкала Елизавета.

– Ты точно хочешь, чтобы я тебя спас? – равнодушно спросил тот.

Она энергично закивала.

Бенито засмеялся.

– Верю, верю. Хватит башкой трясти. Пройдёшь испытание, так и быть, возьму...

Елизавета уставилась на него, в груди её сжался комок.

– Какое? – выдавила она, всё поняв.

– Сама догадайся. Это часть испытания.

Всхлипнув, Елизавета кивнула. Помедлив, она отпустила дверь и шагнула внутрь, словно в пропасть сбросилась.

– Хозяюшка, что же такое творится?! – прошептал в кромешной тьме испуганный голос Бенедикта.

– Ш-ш! – шикнула на него Елизавета. – Молчи, отсядь в дальний угол!

Через минуту дверь приоткрылась, и к ним с улыбкой заглянул Бенито. Осмотрелся.

– Я недоволен. Почему это ещё здесь? – показал он на кота.

У Елизаветы похолодело в груди.

– Ну?! – прикрикнул на неё Бенито.

– Я не умею... Ждала, когда ты мне поможешь...

– Хозяйка? – поглядел на неё Бенедикт и отвернулся.

– А он всё понял! – обрадовался Бенито. – Не хочет тебя расстраивать. А ну, не отворачиваться друг от друга.

Бенедикт повернулся обратно, морда его выражала полное спокойствие и благополучие.

– Делай что должно.

Бенито радостно загыкал.

– Вишь, как старается! Лизонька, это он о тебе беспокоится. А вот не надо. Слышь, ты, бес усатый? А то не возьму её. – Он подмигнул Елизавете: – Давай, стирай его. Хозяюшка... Прикажи ему напомнить тебе команду, если забыла, и произнеси её три раза.

Елизавета, не чуя себя, повиновалась. Она и Бенедикт смотрели друг на друга, а Бенито приглядывал за ними обоими, чтобы не отворачивались. Елизавета обливалась слезами, Бенедикт тоже плакал, прижимал уши и бормотал: «Хозяюшка, не надо», а Бенито хекал, повторяя себе под нос: «Ишь как старается, на слезу её пробивает, чтоб пожалели её, взяли». Елизавета третий раз приказала Бенедикту уничтожить все свои архивные логи и хранимые образы данных и стереть себя полностью, без возможности восстановиться.

Бенедикт охнул и застыл, печально глядя на Елизавету остекленевшими глазами, а та, рыдая в голос, осела на пол.

– Так, так, хорошо, – повторял Бенито. – Будешь знать, урок тебе.

Поблёкнув, кот исчез. От него лишь остались настоящие пара когтей с передних лап и четыре клыка. Елизавета потянулась за ними.

– Выбрось! Не потерплю эту дрянь, – остановил её негодующий окрик.

Она отшвырнула их в дальний тёмный угол и показала Бенито руки.

Тот сплюнул.

– Где твой ведьминский задор? Словно тряпичная кукла. Уж не знаю насчёт тебя: брать, не брать? – задумчиво проговорил он, пристально глядя на неё.

Елизавета тяжело поднялась и стояла перед ним, склонив голову. Схватиться за дверь, чтобы та не закрылась, если он уйдёт без неё, она не решилась. Будь что будет.

– Ладно, выходи. Всё равно скоро оклемаешься и примешься мне мозги выносить... – Бенито отступил в сторону.

Елизавета выскочила, охнув от облегчения, и Бенито покровительственно улыбнулся ей. Она ответила кислой улыбкой, и он заулыбался ещё шире. Он здесь хозяин.

– Если берёшь, то освободи из тюрьмы моего бывшего, Бальтазара, – запинаясь, попросила она. – Через своего Вернера. Веришь не веришь, но твой босс сейчас что-то вроде правителя всего мира. Его послушают. Он добрый, он его простит, хоть Бальтазар и пытался его убить.

Привалившись к железной стенке, Бенито лениво зевнул.

– Вернер такой... Правитель! Тоже не удивлён... А зачем мне твоему помогать?

– Ради меня! И он не мой... – Елизавета сбилась.

Бенито ехидно захихикал.

Вдруг у него зазвонил телефон.

– Босс! – с радостным возбуждением сообщил он Елизавете и весь подобрался. – Да, босс! Да, жив... А что?.. Я где? Ну...

– Ты прятался от предателя Фернандо, который едва не запытал тебя до смерти, – зачастила Елизавета громким шёпотом. – Но на самом деле это был тот поп, Бальтазар.

Сердито посмотрев на неё, Бенито отвернулся.

– Босс, мне страшно вам признаться... И обидно очень... Но я прятался от предателя Фернандо. Он меня пытал, жутко, жутко пытал, едва не до смерти запытал... Я чуть не умер... Но я сбежал, спрятался в одном месте, но не смог из него выбраться. Да, босс, всё верно! Вы угадали! А-а, вы видите на карте, где я... Хорошо вы это сказали: в последнем пристанище, в юдоли скорбей нашего счастливчика, друга Адольфа. Я по случаю выбрался, повезло... Почему предатель? – Бенито грубо отпихнул Елизавету от себя и показал ей кулак. – Ну... Он сказал, что работает на какую-то секретную спецслужбу и потому сделает со мной всё, что ему вздумается. Такой ужасный человек, да и не человек вовсе, до того он ужасный... Под арестом?! Какое облегчение!.. Хорошо, к делу!.. Ага, ясно. Нет, пока не надо, с этим я и сам справлюсь, не хочу вас отвлекать... Да, я понял где. Как буду, отзвонюсь. С нетерпением! До встречи, босс!

Бенито повернулся к Елизавете, и та сжалась.

– Чё ты лезешь под руку? – недовольно бросил он ей. – Люди разговаривают... Пошли.

Елизавета повиновалась.

– А что с Бальтазаром? С попиком? Поможешь освободить его? – спросила она, поспевая следом за быстро шагавшим к выходу Бенито.

Он остановился.

– Достала ты своим Бальтазаром... Ну хорошо. Заскочим к тебе домой, обсудим, как и чем мы ему сможем помочь. Понимаешь, о чём я? Смотри, я и так это получу, если ты действительно хочешь к нам. Но мне приспичило прямо сейчас. Хочу понять, во что я ввязываюсь и стоит ли оно того... Если ты понимаешь, о чём я... – Он вопросительно глянул на Елизавету, и та, не раздумывая, горячо закивала.

– Умница, правильное решение. Моей будешь. Моей... Никому тебя не отдам. Драться за тебя буду. – Он повернулся и пошёл дальше.

– А Бальтазар? – спросила Елизавета дрожащим голосом, не сдвинувшись с места.

Бенито обернулся. Приблизившись, ласково обнял её.

– Забыла бы ты его прямо сейчас. Вот он я, перед тобой, – сунул ей в лицо свою кирпичную рожу.

– Почему ты не сказал про него Вернеру? – твёрдо спросила она, отстранившись от него, но не смея вырваться из его плотных, полных намёков на скорый интим объятий.

– Дура ты, ради него же и старался. Ради тебя... – Бенито сам чмокнул её в щеку влажными пухлыми губами. – Вернер его терпеть не может. Узнал бы, и всё, кранты ему, сгноил бы твоего попа в тюрьме. По ускоренной программе, – подмигнул он и снова вытянул к ней губы.

Елизавета поцеловала их.

– Я не хочу, чтобы он в тюрьме «это» встретил. Хочу, чтобы при дочке... Ты передай ему, что пусть Фернандо помирится с ней, пусть они вместе... Хочу сбросить с себя этот груз и потом не переживать... – жеманно ворковала она.

Горячо дыша, он притирался своей щекой к её.

– А ты наплюй, не переживай. Милочка моя... Вижу, тебе тоже неймётся, – хлопнул он её по заднице.

– ...И тогда моя благодарность будет безмерна... – шептала она ему в ухо. – Но если обманешь, я тебя прокляну, отомщу, я буду вечность тебя изводить...

Бенито рассмеялся.

– Ведьма пришла в себя и уже условия ставит! Смотри, будешь сильно своевольничать – для себя, а не чтобы меня крепче завести – выкину взашей в открытый космос. И никто мне слова на это не скажет. Так что лишний раз меня не зли. Наш разрыв я переживу, а вот ты – нет. Усекла?

Елизавета кивнула. Спросила заискивающе:

– Дашь с дочкой попрощаться?

– Нет. Слишком много чего хочешь. Выбери что-то одно. – Он схватил её за руку и потащил к дверям.

Они вышли на свет, и Бенито, не изменяя себя, повернулся и поклонился кирпичному дому.

– Прощай, друг Адольф. Покойся с миром, – заголосил он, зыркая на Елизавету. Та хранила ледяное спокойствие. Бенито усмехнулся.

Заметив издали вывешенную на дверях записку «Под снос», он вернулся, потянув за собой Елизавету, и с любопытством всмотрелся.

– Подруга, вовремя же ты подсуетилась. Спустя день-другой я бы и сам освободился. Да, один пустячок: наш путь на Ковчег лежит не только через твою постель, но и через твой банковский счёт. Покувыркаемся и возьмём напрокат пару андроидов для романтической прогулки по Луне. Лучше бы у тебя хватило денег на это. Надеюсь, ты меня не огорчишь ни одним, ни другим...

Глава 36. Как по маслу

На поверхности Луны стоял испепеляюще жаркий полдень. Серебристое покрытие бесполых прогулочных андроидов и такая же ткань их коротких туник – лёгких, из каменного волокна, – накинутых на плечи, отражали большую часть солнечных лучей.

Бенито шёл первым, так как знал дорогу, поглядывая назад, чтобы Елизавета слишком не отставала. Он молчал, оставил даже свои скабрёзные шуточки.

Скоро постройки гостеприимной старейшей лунной колонии землян скрылись из виду, и Бенито пропустил Елизавету вперёд.

– Буду любоваться на твой потрясный, хоть и плоский, пластиковый зад, – пришёл он в себя, ещё раз все хорошенько обдумав. – Твоя жопа – моя путеводная звезда. Можешь этим гордиться.

И когда его спутница прекратила поминутно на него оглядываться, он достал из грудного ящика выкраденный из музейной экспозиции землян геологический молоток, окликнул её и в пару взмахов разбил ей глазницы видеокамер.

– Не кричи, всё хорошо, ради нас же стараюсь, – тихо матерясь, упрекал он её, чтобы та прекратила вопить в радиоэфире.

Повалив на грунт ослепшую Елизавету, продолжавшую брыкаться и махать руками, Бенито нанёс ей несколько точных ударов по плечам, дробя пластиковое покрытие и сминая суставные шарниры. Руки её андроида замедлились.

– Ну правда, хватит дёргаться! – бросил он ей и в раздражении врезал пару раз молотком ей по ногам и корпусу, просто от злости, чтобы до неё дошло.

Андроиды были не из дешёвых, с хорошей обратной связью, в том числе и тактильной, так что до неё дошло. Елизавета затихла, только тяжело дышала и всхлипывала.

Усевшись на неё, он навалился всем телом и развёл её заклинившие в плечах руки в стороны. Елизавета, охваченная ужасом, послушно развела ещё и ноги. Она не понимала, что он задумал и что делает, просто застыла в беспомощном ожидании какой-то его новой безумной и пошлой выходки.

– Решила, я насиловать тебя собрался?! Хочешь, что ли, этого?!

– Не знаю!.. – зарыдала она в голос. – Не надо!

– Дура! Совсем ополоумела. Чем насиловать? Этим? – тыкнул он её в грудь молотком. – А главное, куда?.. – Он засмеялся. – Не ссы, дорогуша! Бенито как надо разобьёт тебе сердце...

Он со всей силы ударил по груди распростёртого перед ним андроида и затем, наотмашь, ещё раз в то же место. Елизавета сдерживала крик, чтобы не радовать его лишний раз, только болезненно вздыхала после каждого удара. Было не так больно, как страшно.

Разбив ей пластиковую оболочку, Бенито принялся копаться в её грудной клетке. Поняв, что он хочет, она закрыла глаза, пытаясь скорее отпустить прилипшее к ней механическое тело. Не успела. Бенито выдернул из её андроида жилую капсулу, и Елизавета ухнула куда-то вниз в темноту бесчувствия, словно ей разом оторвали все её конечности с головой в придачу.

– Моя и только моя, никто про тебя не узнает, – пробормотал он, крайне собой довольный, и сунул капсулу эссентариума с Елизаветой внутри в грудной ящик.

Бенито вырыл руками яму, вернее, углубление в реголите, разбивая молотком спёкшиеся куски песка, и положил туда набок свёрнутый калачиком андроид Елизаветы. Молоток он засунул ей между ног, чтобы знала, как сметь подозревать его в чём-то подобном. Да и смешно вышло. С шаловливой улыбкой Бенито засыпал ямку с телом. Всё шло по плану. Прекрасно, замечательно, расчудесно!

Через час космическая тарелка уселась рядом с глубоким котлованом, оставшимся от бывшего главного ангара «Реактивных зигзагов». Бенито вылез из-под обломка корпуса одного из двух космических истребителей, валявшихся неподалёку, и вприпрыжку побежал к выдвинутому для него трапу.

* * *

– Ещё раз прошу прощения, босс, что со страха забыл предупредить о Фернандо, а когда вспомнил, дверь моей спасительной ловушки уже захлопнулась, – раз уже в третий повторил Бенито, ковыряясь вилкой в салате. Ему страшно хотелось слопать, сожрать, умять всё, что стояло перед ним на столе, но он со страдальческим видом отодвинул одуряюще пахнувшую тарелку жаркого, позволив себе лишь маленький глоточек вина из бокала, чтобы незаметно запить обильно выделявшуюся слюну.

Вернер мягко похлопал его по руке.

– Всё позади.

– И ты снова с нами, – с долей издёвки добавил Фома, разглядывая исцарапанное лицо Бенито. – Исхудал-то как...

Бенито смотрел на одного Вернера, намеренно не замечая Фому.

– Думал, просижу там до самого конца. Бился, стучался, но всё без толку. Босс, не было минуты, когда я не проклинал свою трусость... От огорчения всего себя расцарапал.

– Острыми и тонкими когтями, судя по отметинам. От волнения их обкусал и заточил? – участливо спросил Фома.

Бенито отодвинулся от него, подсев ближе к Вернеру.

– Босс, вы хорошо тогда сказали: юдоль скорбей счастливчика Адольфа... и неудачника Бенито. Бывало, до горьких рыданий хохотал там над собой. Дверь мне открыл какой-то еврей, видимо, пришёл прослезиться, что им нашего Адольфа не достать для своих гнусных страстишек. Я еле выскочил: этот мерзавец едва обратно дверь не захлопнул. Узнал меня. За такое хотел я ему по харе крепко приложить. Но подумал: а зачем мне эта ссора? Пусть мирно уйдёт... И сейчас, и потом... А я тем самым стану лучше, вырасту над собой...

– Какой ты молодец! – воскликнул Фома.

Вернер глянул на его язвительную ухмылку с удивлением, и Бенито наконец-то удостоил Фому вниманием: в глазах Бенито застыла боль, казалось, вобравшая в себя весь его печальный рассказ. Посверлив Фому укоризненным взглядом, он повернулся к Вернеру.

– Знаете, босс, а тот еврей мне улыбался. Сам трясётся, как я к нему с кулаком подступаю, а всё же улыбку на лице держит. И лебезит, знаете, как только они умеют: «Не надо нам всем волноваться, неподходящее сейчас для этого время». «Вот и славно, – говорю. – Ну, бывай. Спасибо, что выручил».

– Не узнаю тебя, Бенито! Не узнаю! – крикнул Вернер с восхищением.

Бенито неловко пожал плечами.

– Это место сильно меня изменило. Полезный опыт... Знаете, посидеть там на стульчике под лампочкой, подумать, поплакать, посмеяться. Просто сиди и всё поймёшь...

Вернер одобрительно кивнул.

– А что Фернандо от тебя хотел? – вдруг спросил Фома. – Пытки эти... Даже не верится... Нам сказали, что он просто сбрендивший псих с маниакальной идеей. А затем выложили эту идею: почти один в один наш замечательный план с «пришельцами» и всемирным праздником под занавес. Мол, чтобы всех осчастливить, а потом убить. Между прочим, президент Земли это рассказал, когда перед нами отчитывался.

Вернер поёрзал, глянул на Фому неодобрительно.

– И правда, Бенито, чего он хотел? Фома, а ты Фернандо ничего такого не говорил? Ты же с ним столько времени провёл? Может, случайно обмолвился про наш план? Ты же бесхитростный и прямой... Он ни о чём таком не расспрашивал, как бы между делом? Если он всё-таки из спецслужб... они же обучены вытягивать информацию. По крупицам: одна, вторая, а третья спровоцировала спецслужбиста на... другие методы, их этому тоже учат. Да, Бенито?

Тот со вздохом кивнул.

Фома потряс головой.

– Нет!

– Босс, когда вы сказали, что Фернандо арестовали, я так обрадовался! Какое счастье, опасность миновала! – отведя глаза, повторил Бенито раз в третий, но уже задрожавшим голосом.

Вернер участливо, а Фома внутренне торжествуя, смотрели, как Бенито наливается краской.

Фома сжал кулаки: давай, признавайся, что Фернандо – это неугомонный поп Бальтазар. А дальше ниточка потянется... К примеру, он, Фома, скажет: «Если этот поп, мой спаситель, скрывал свою личность, то выходит, боялся нас, видимо, Адольф ему всё рассказал. Не потому ли он пытал Бенито, чтобы больше выведать?» А дальше: «Босс, человек в беде, ведь он всё знает. Бенито же ему вообще всё выложил. Разве правильно оставлять Бальтазара за бортом, ожидать конца в одиночестве, печали и унынии?» И надавить: «Бальтазар – уважаемый человек, ему могли и поверить. Как бы мы не просчитались...»

– Он приревновал меня к своей бабёнке, – выдавил красный как рак Бенито. – Как её там... Дурак я, отвесил ей пару учтивых комплиментов...

Вернер хихикнул.

– Видел я твою учтивость. Но из-за такого...

– Он человек своего ужасного времени, дикий и наглый. Знал же я, с кем связываюсь... Босс, признаюсь, чего уж там: у нас с ней были шуры-муры. О-го-го какие! Женщина-то огонь...

Фома похлопал глазами, и Вернер, усмехнувшись, подмигнул ему.

– Поплатился я за свои низменные страстишки... – тряс головой Бенито. – Так мне и надо!

Вернер ласково его успокаивал, поглаживая по плечу.

– Ты признал свою ошибку, это уже хорошо. Все мы тебе сочувствуем: и я, и Фома, – строго посмотрел он на того.

Фома покивал, моргая и лупясь на Бенито. А тот сквозь слёзы глядел на Вернера.

– Босс, я трус. Ах, эти ужасные пытки, как он меня истязал! Я всё ему рассказал, почти сразу... Лишь бы остановить его, прекратить весь этот ужас... Поэтому он и предатель, босс. Это всё он, не я... Я не хотел вас предавать...

Утерев слезу, Вернер всхлипнул.

– Я тебя прощаю!

– Босс, а ведь я не держу на него зла! – удивился себе Бенито. – Верьте мне, как бы несуразно это ни прозвучало! И вы, умоляю, тоже простите этого несчастного безумца, как сейчас простили меня.

– Бенито, разреши обнять тебя... – взволнованный Вернер стиснул его. – Ну-ну, всё хорошо...

– Более того, считаю, что лучше его освободить, – убеждённо заявил Бенито, утерев уголок глаза. – Я жив и уже простил его. Всё равно ему никто больше не поверит... Только не стоит брать его сюда, даже если попросится, – прибавил осторожно и поёжился, будто припомнив пережитый ужас.

– А может, взять? Может, получится его перевоспитать? – вскинулся Фома с горящим взглядом. – Босс, кажется, это хорошая, добрая мысль...

– Вот ещё, такого безобразника! После всего, что он натворил?.. Снимаю с себя ответственность за него! Моя карма не пострадает! Да и ничья не пострадает!

– Вы, босс, добры, – с почтением заметил Бенито. – Ко всем и даже к таким людям. Давайте я лично к нему наведаюсь и скажу, что от страха наплёл ему про апокалипсис. Скажу, всё это мои выдумки, лишь бы остановить его, все эти пытки... Мол, не переживай, живи себе спокойно со своей бабёнкой, она мне больше не нужна, а тебя я прощаю...

Вернер обрадовался, выдохнул с облегчением.

– Сделай милость, Бенито! А насчёт этой Елизаветы... Вот кого бы я охотно взял, так это её прежнего мужа, попа Бальтазара, пусть даже с ней в нагрузку... Любопытнейший человек и нескучный. Достойный этого места! Но, к его счастью, ты уже помог ему с лучшей концовкой этого ужасного из миров, как и нашему другу Адольфу.

Бенито склонил голову.

Вернер посмотрел на вдруг заёрзавшего Фому, который будто хотел что-то заявить, но тот отвёл взгляд.

– Бальтазар счастливо ушёл в спокойное ничто, будущее этого мира скорбей, и его наивные друзья не успели затащить его обратно, – закончил тираду Вернер. – Бенито, непременно скажи безумному герцогу, что если он не попридержит язык за зубами, то за свои злодеяния снова угодит за решётку.

Бенито вскочил.

– А ещё я наплету ему, что бывших герцогов и королей пришельцы одаривают почётным местом в Галактическом совете и слугами в придачу. Пусть, дурень, порадуется.

Фома сощурился.

– Такой ты услужливый. Простил ему пытки. Какая духовная мощь! Не похоже это на тебя...

– Фома, я сам не свой, – мечтательно произнёс Бенито. – Скоро всё случится... У Фернандо есть право замолить свои грехи перед фальшивой ведьмой Елизаветой. Не нам стоять на чужом пути к прощению... Пойдёт он по нему или нет, это уже его выбор, а не наш. Но за него тащить в вечность этот груз... Я не хочу.

– Ну что же, Бенито, удивил ты меня! – воскликнул Вернер. – Сейчас же прикажу освободить Фернандо: пришельцы больше не желают видеть его за решёткой. Они на голову выше нас и милосердны даже к страшным преступникам. Бенито, иди творить добро! Карма не ждёт.

– Принято, босс! – отсалютовал тот.

– И не безобразничай там, розыгрышей не устраивай, никого не пугай. Да, и ещё... Фома, ты же не против, если Бенито нажмёт на ту кнопку? Он так этого хотел... Думаю, заслужил. Тебе же всё равно, кто задёрнет занавес бытия?

Фома моргнул растерянно и кивнул. Жалкая улыбочка, лишь тень его прошлых полноценно циничных и равнодушных улыбок, отобразилась на его лице.

Вернер задумался.

– Чем бы тебе помочь... Не знаю... После разгрома лаборатории ничего не осталось... Фома, конечно же, за тобой здесь остаётся место среди несчастных... Но... Бенито, может, у тебя есть запас препарата? Поделишься своим сокровищем? Спровадим Фому вместе в добрый путь, как он того заслужил...

На мгновенье замявшись, Бенито вздохнул.

– Откуда, босс! Иначе мне и Фернандо был бы не страшен. Оставил бы наш мир, это страшное место, со счастливой улыбкой, как мы все того заслуживаем. Подал бы ему пример...

Вернер вздохнул и с сожалением посмотрел на Фому. Тот, справившись с собой, тоже вздохнул. Когда они от него отвернулись, он тихо перевёл дух.

Встав из-за стола вслед за Вернером, Бенито с торжественным видом кивнул ему, затем отвесил такой же, даже ещё более сосредоточенный кивок Фоме. В животе у него заурчало от голода, но на душе, а может быть в желудке, пели птицы. «Чудесно, расчудесно! Ах, замечательно! Прекрасно!» – чирикали они.

Вернер пожал Бенито руку, проследил за Фомой, чтобы и тот пожал, и вышел, что-то радостно напевая себе под нос. Фома поплёлся за ним следом.

Оставшись один, Бенито накинулся на еду. Ел, не разбирая вкуса, смакуя лишь удовольствие от того, как ловко облапошил «простака Вернера» и задвинул в тёмный угол Фому, а ещё больше предвкушая разговор с ненавистным попом.

Со вздохом, не доев, он отодвинул ополовиненную тарелку: идея Вернера как можно скорее избавиться от своего любимчика была просто великолепной, но у Бенито в кармашке осталась припрятана всего одна жемчужинка. Нужно выбрать кого-то одного, кому достанется драгоценный подарочек, который он тогда нахимичил про запас. М-да... Беда... Да и рискованно здесь такое проворачивать... Так что выбор сделан. Сегодня же на Землю! И не забыть Елизавету с собой захватить. Будет весело.

Глава 37. Право на правду

Нарядившись в один из андроидов-пришельцев, Бенито пошёл, вернее, поплыл в грузовой отсек проведать свой серебристый человекоподобный андроид, в котором он явился на Ковчег. Осмотревшись и убедившись, что он здесь один, Бенито заплыл внутрь и тихо задвинул за собой дверь. Подплыв к стоящему в углу за стеллажом андроиду, он вытащил из его грудного ящика капсулу эссентариума с Елизаветой внутри. «Помереть не должна, ресурсов обиталища ещё на несколько дней, – заботливо подумал он, лаская взглядом чёрный цилиндр. – Ничего... Посидит в темноте, как он сидел. Поразмыслит о своём поведении. Поголодает, как он голодал. Сговорчивей будет. А их с попом разговор пусть послушает, ей будет полезно...»

Обхлопав себя, то есть свой новый андроид улучшенной версии пришельца, со всех сторон, Бенито наконец нашёл сбоку на пузе встроенный ящик, чтобы спрятать там капсулу от посторонних глаз. «Как же неудобно!» – поморщился он, скручивая неповоротливое тело и вытягивая к ящику корявые конечности. «Чёртов изобретатель дебильных штуковин. Ты бы ещё на спине этот ящик сделал. А может, и там есть, может, и не один», – пыхтел он.

Готово! Теперь можно и на борт «космической тарелки пришельцев», их гордости, пришвартованной на страховочном тросике у ещё большей их гордости: Ковчега – главной их станции. Место, где они, избранные, выживут, а все прочие... Да и чёрт с ними. Покривившись, Бенито нехотя признал: Вернер, конечно, не только идиот, но и гений. В некотором роде...

Добравшись до середины между громадой космической станции и миниатюрной на её фоне летающей тарелкой, Бенито остановился, прекратив перебирать руками по страховочному тросу, и с удовольствием полюбовался на еле видимую через маскировочный барьер половинку огромного голубого шара Земли с одной стороны и почти неразличимую половинку серого шара Луны – с другой, висевших в беззвёздной тьме. Он улыбнулся: «Ничего... Недолго вам там куражиться».

Через несколько минут в завесе тьмы вокруг Ковчега появилось еле различимое отверстие, и через него наружу выскользнула космическая тарелка. Отлетев на порядочное расстояние, она озарилась слабой вспышкой и исчезла. Бенито направил её к Земле.

* * *

Ступая вниз по трапу, Бенито немного волновался: а вдруг его – пришельца – арестуют, а тарелку изымут. Объявят им новую войну. Видимо, не до конца поверив в Бенито, в качестве защиты от его скверного характера Вернер приказал Фоме снять с тарелки боевое оружие и заменить на макет – внешне похожий пластиковый тубус. Вернер, конечно, снова победит глупых людишек, но вдруг это и есть его коварный план: развязать конфликт и ещё раз показать всем, кто тут папа. А заодно избавиться от бедного Бенито...

Но он напрасно волновался. Его встретили с почестями, и не абы кто – сам президент примчался на встречу с настоящим живым пришельцем. Пять минут спустя раболепной лести первых лиц государства Земли страхи Бенито развеялись, и он всю дорогу развлекался тем, что разглагольствовал на ломаной космолингве про Галактический совет, на ходу выдумывая сказочные истории с его заседаний, на которых не без его участия решались судьбы отдельных рукавов Млечного Пути.

– Всё готово к вашей встрече, – сказал ему Старикан у входа в здание тюрьмы для лунян. – Как вы и просили, Фернандо мы не предупреждали.

– Не со мной, – всё так же косноязычно прогнусил пришелец Бенито. Он достал из наплечной сумки цилиндр (куда переложил его сразу, как отчалил от станции) и протянул Старикану. – Внутри тот, кого он пытал. Пусть очистит совесть разговором с ним, и свободен. Выживший не мстителен.

Старикан благоговейно кивнул, держа капсулу эссентариума в открытых ладонях, как великое подаяние.

Бенито ленивым взмахом клешни отослал толпившихся недалеко от них помощников главы Земли и поманил его самого. Старикан подался к нему с самым внимательным видом.

– Мне нужен кабель только под этот сенсорный разъём, – деловито ткнул Бенито заострённым когтем в капсулу, бросив кривляться. – Через него подключу к резервуару эссентариума, где вы держите негодяя... Фернандо, – подмигнул он Старикану совиным глазом.

Тот помедлил от удивления.

– Может, лучше общий, под всё? Чтобы выживший смог поучаствовать? – вежливо уточнил президент. – А так он сам будет невидим и неслышим для... негодяя Фернандо. Можно и без кабеля. Подсоедините эту ёмкость напрямую, – приподнял он капсулу у него в руках. – И они встретятся вживую. Если, конечно, это уместно. Безопасность мы обеспечим. Правда, я не знаю, как вы собираетесь к ним присоединиться? Если собираетесь...

– А тебе и не надо знать, тебя и не спрашивают. Тебя, старый хрыч, это не касается... – не менее вежливым тоном парировал Бенито. – Да, и не вздумай нас подслушивать. А впрочем... сам решай, – оскалил он пасть, полную мелких зубов, как на тёрке. – И, кстати, зовут его не Фернандо. Ты же знаешь, как его зовут... – снова подмигнул Бенито.

Старикан вытаращился на него. Лицо его вытянулось.

Бенито взял капсулу и сунул её обратно в сумку.

– Чего вылупился? Дуй за кабелем. И прикажи, чтобы меня проводили до места.

Через десять минут к Бенито, скучавшему у ёмкости эссентариума, но ещё не начавшему злиться, подбежал какой-то человечек, кажется, из толпы помощников, самый невзрачный из них, передал ему кабель и незаметно исчез. Бенито поморщился: как-то это нелюбезно со стороны президента – он ожидал его самого. «Перегнул. Жаль...» – вздохнул Бенито. Он надеялся ещё немного того пошпынять и рассчитывал, что тот погреет уши на их секретном разговоре с попом-инквизитором. Со зрителями и слушателями всё одно веселее...

Соединив кабелем капсулу и тюремный резервуар, Бенито ухмыльнулся: сейчас его милая Елизаветушка услышит, что к её комнатушке подключились, и увидит окошко, через которое сможет полюбоваться на своего попика. Интересно, что он там делает? Ах, славно бы, если что-нибудь непристойное! А захочет, так и навестит его, будто невидимый призрак. Пусть шастает.

Сунув капсулу с Елизаветой в неудобный ящик на боку и закрепив положение андроида, Бенито отключился от него, сбросив с плеч неуклюжее механическое тело, плод необузданной фантазии Вернера. Очутившись в жилой комнатушке своего андроида-пришельца, Бенито с облегчением выдохнул, не забыв помянуть недобрым словом идиота-изобретателя. Приказав андроиду через десять минут подсоединиться к резервуару, он прилёг отдохнуть. Надо было хорошенько обдумать предстоящий разговор. Среди всей этой водевильной мишуры не забыть бы главное, ради чего он, собственно, и прибыл...

Раздался сигнал подключения, Бенито распахнул глаза, потянулся и зевнул... Ах, хорошо, подумал, подремал, в голове прояснилось... Прекрасно. Он шагнул через порог обиталища на тесную тюремную площадку. Мрачные места, знакомые. Стены из серого кирпича охватывали по периметру небольшую квадратную постройку, запирая её в себе. Тюремная камера и узкий коридор для прогулок. Бенито сделал пару шагов до первого поворота и увидел вход. Ага, ему сюда.

* * *

Бальтазар с удивлением обернулся на вошедшего; затем, отложив книгу, медленно приподнялся с койки. Глаза его расширились.

– Ну здравствуй, родной! В каком-то смысле... – раскинул Бенито руки. – Но-но! – отступил он на шаг, когда, казалось, ещё миг, и Бальтазар набросится на него. – Ты здесь в моей власти. Я могу прямо сейчас приказать тебя казнить. Они нас, пришельцев, боятся. Хочешь выйти отсюда, веди себя прилично.

Поникнув, Бальтазар вернулся на койку, и Бенито по-хозяйски, со знанием дела выдвинул такую же из стены напротив и развалился на ней. Он источал благодушие.

– Признай, ты проиграл. Как ты ни старался, эти дураки тебе не поверили. Конечно, есть маленький шанс на это, когда ты выйдешь и примешься трепаться всем и каждому о конце света... Вернер тогда расстроится... Потому он попросил взять с тебя честное слово, что ты будешь помалкивать. Я, так и быть, сделаю вид, что поверю...

Бальтазар с отвращением посмотрел на гостя и снова уставился в пол. Вдруг он, вздрогнув, пристально поглядел на Бенито.

Тот захлопал в ладоши.

– Ой, надо же, догадался! А я всё жду, чтобы начать похваляться моей Елизаветушкой. Хочу поблагодарить тебя за неё...

Бенито отодрал зад с койки, отвесил шутливый поклон и плюхнулся обратно.

– Ты, брат, сильно не переживай за её выбор. Такова женская натура. Непостоянство, коварство и прагматизм. Приземлённость и расчётливость... Знаешь, она умоляла меня о спасении, в ногах валялась. Своего кота убила, мерзкое отродье, когда тот на меня пошипеть вздумал. Лишь бы меня умаслить. Очевидно, я единственный, кто обустроит её будущее, всем обеспечит и окружит заботой. Не ты же, олух... В общем, Елизавета просила передать тебе... Там было много разных слов, но если вкратце и самую суть – ты ей больше не нужен.

– Хорошо, – бесцветным голосом отозвался Бальтазар. Что бы ни говорил этот человек, лучше ему не перечить. Елизавета в его руках, а Бенито – тип мстительный. Врёт он или нет, дело десятое, главное, она жива и будет жить. Жить, а не страдать за каждое неудачное слово, которое он, Бальтазар, здесь обронит.

– А ведь она любила тебя, – ласково и немного с завистью сказал Бенито, рыская по лицу Бальтазара алчущим взглядом.

Бальтазар пошевелился.

– Призналась мне как-то, – нехотя прибавил Бенито. – Но ей самой неприятно об этом говорить... Ерунда, забудется, за это я не переживаю... Подумаешь, всплакнула о тебе пару раз, ну и довольно. Больше не плачет. Смеётся и хохочет. Между нами: думаю, она так сильно меня любит в отместку самой себе. Ведь предала, согласись, – ухмыльнулся Бенито, безостановочно шаря глазами по лицу Бальтазара. – Про тебя она помалкивает, и хорошо: я ревнив. Знаешь, мне показалось, я был ей вначале неприятен... Самоотверженная любовь назло себе. Но сейчас...

На лице Бенито отразилось борение, и вдруг, решившись, он подался вперёд.

– Это она на людях щепетильная недотрога. А дома... У нас с ней прямо нездоровая страсть друг к другу. Ах, какая она горячая в постели. Где мы только этим не занимаемся! Ты бы видел! Такая она мне целую вечность не наскучит! Клянусь! Ах, моя милая Елизавета! Что ты со мной вытворяешь... Я уже хочу к тебе обратно, – с мечтательным взором причмокивал он поцелуйчики, будто бы для неё незримой.

Вдруг загоревшись, Бенито вытащил из кармана телефон. Затем в сомнениях сунул было обратно.

– Ай, ладно, это тебе за мои муки ревности! – махнул рукой и запустил чуть размытое видео, тщательно составленное им из нарезок пары пятиминутных роликов, тайком (чтобы не ломалась и вела себя естественнее) отснятых в спальне Елизаветы. Показал Бальтазару: – Это мы у неё дома. Должен узнать. Ах, как скачет! Я тогда ещё не решил, брать её или нет. Старается. Вот я и влюбился в мою озорницу. Смотри, что в конце вытворяем! А вот другое: здесь уже я упражняюсь, а она меня и щекочет, и в ухо лопочет не разбери что от страсти нежной... – снова запричмокивал Бенито и убрал телефон, когда Бальтазар, сам не свой, поднялся и пошёл к нему.

– Живо сел, – прикрикнул на него Бенито, брыкаясь поднятой ногой. – Охрану позову. Они тебя живо... фьють. Ну ты понял...

Бальтазар, задыхаясь от волнения, упал обратно на лежанку.

Бенито хмуро глянул на него.

– Ты извини... Не удержался от хвастовства. Лизонька хоть и просила передать тебе приветик, но, конечно же, не такой. Рассказывать и кино показывать не просила. Представь, заявила, что прибьёт, если я осмелюсь. Вот же я неудачно пошутил... А я и не пошутил! – покатился он от смеха. – Мол, ах, ей будет стыдно за наши постельные кульбиты. Будто ты за нами подсматриваешь. Мол, это интимное видео, не для чужих глаз... А мы вот что, мы ей не скажем!

Отсмеявшись, Бенито посерьёзнел.

– Ты не ругай её. Ты же понимаешь: это она за тебя попросила. Мне-то на тебя начхать! Поэтому не сиди с такой кислой рожей, если не хочешь казаться неблагодарной скотиной... Я её даже приревновал, но честно обещал помочь. Знаешь, мужчина после близости, когда опустошён, когда без единой мысли в голове, очень сговорчив. Я, по крайней мере, – по-дружески поделился Бенито, с удовольствием наблюдая за эволюциями лица Бальтазара.

Бенито поднялся, отряхнулся.

– Дело сделано. Ещё и поговорили... Скоро тебя освободят. Выйду и шепну им. Жди.

Подойдя к выходу, он обернулся.

– Если честно, я пока сомневаюсь. Какой-то ты вялый, безжизненный. Тебе что здесь, что там будет одинаково... Где тот правдоборец?! По-моему, нет ничего лучше правды! Ну и что, если все узнают? Будто это что-то изменит. Будь я на месте Вернера... Всё готово, заряжено и на взводе. Но нет, этот дуралей хочет всеобщего счастья, чтобы ушли восхищённые, по-хорошему. Мол, нельзя, если все исчезнут напуганные. Мол, карма, чик-чирик, перед лицом вечности, чик-чирик. Его, дурака, слова... Так что, между нами, лично я не против: болтай себе без умолку. Люди имеют право знать, что их ждёт. Да и тебе всё одно не поверят. Как думаешь?

– Не поверят, – помотал головой Бальтазар, ожидая, когда тот наконец закроет за собой дверь.

– Всё же сдался? Пф-ф!..

– Не сдался! – со злостью бросил ему Бальтазар и похолодел, когда тот едва не подпрыгнул от радости.

Бенито подскочил к нему.

– Мужчина! Молодец! Никогда не сдавайся, стой за своё! За это держи конфетку, – он протянул ему чёрную пилюлю. – Выпей не позже чем за десять минут до начала отсчёта и сделай себе очень больно. Сам придумай, что отрезать, куда и что воткнуть... Подготовься заранее! Весело уйдёшь, обещаю. Не то что без страха, а наоборот. Я-то знаю... Да, у тебя есть основания для скепсиса. Но в своё оправдание скажу: я тогда только одну штучку впопыхах сварганил. Торопился успеть попотчевать друга Адольфа, – скривился он, – и чтобы Вернер ничего не узнал. Он же у нас добренький. Ты знал, что ради тебя он любимой яхтой пожертвовал? Решил с почестями тебя спровадить. Ну же, бери! На этот раз не обману. Мне-то жемчужинка уже ни к чему...

Лишь бы поскорее закончить неприятный разговор, Бальтазар послушно взял подношение.

Бенито улыбнулся.

– Правильный выбор. Береги её. Бывай!

Оставшись один, Бальтазар в изнеможении откинулся к стене и долго смотрел бессмысленным взглядом на подарок Бенито у него на ладони. Затем он до боли сжал пилюлю в кулаке, словно пытаясь её раздавить, замахнулся, чтобы отбросить эту чёртову дрянь в угол, но вместо этого вздохнул и сунул её в карман.

Глава 38. Поняли друг друга

Бальтазар глянул на часы: время ежедневной передачи с Вернером. Чем нас удивят сегодня? Он поискал глазами запропастившийся пульт, не нашел и щёлкнул пальцами, включив настенный экран. Показалась заставка: вид на нашу Галактику из далёких глубин космоса и подпись: «Союз равновеликих». Самое начало. Слушать выступления Вернера было... странно. Когда ты знаешь, что скрывается за каждым его словом, что именно оно значит и для чего говорится, но также отдаёшь себе отчёт, что скажи кому об этом, попытайся разъяснить, тебя сочтут безумцем... Сначала понимание этой разницы, нет, пропасти восприятия между ним и другими доставляло ему душевную муку, потом стало просто странно – осознавать себя изгоем и пророком. По крайней мере, так было ещё вчера, а сейчас ему... уже безразлично. Даже потуги Бенито добиться своего не вызвали в нём обычного отвращения к этому существу – вообще ничего в душе не откликнулось. Он прекрасно понял, зачем на самом деле Бенито сюда явился, кроме, конечно, того, чтобы по случаю нанести ему рану поглубже и поковыряться в ней вдоволь в своё удовольствие. Хочет напоследок навести суеты, надеется подбить на это «полезного дурачка» Бальтазара. Значит, осталось недолго. И, видимо, уже ничего не исправить, раз тот не боится, что Вернер, узнай он об этом, всё отменит. Дилемма. Если его, Бальтазара, и впрямь освободили, то можно снова удариться во все тяжкие, ещё раз попытаться остановить это безумие, но тем самым стать пешкой в игре Бенито, бесчестной и недоброй. Но также он волен послать Бенито ко всем чертям, смириться и уповать на гуманизм Вернера, с которым тот безболезненно решит за всех вопрос «быть или не быть». Принять сторону злодея Бенито или «добряка» Вернера? Навредить людям или помочь? И не выйдет ли наоборот от его действия или бездействия?..

От кружившихся противоположных мыслей у Бальтазара разболелась голова.

– Моё мнение таково: кто мыслит, тот и существует, – заявил с экрана Вернер, обращаясь к ведущему и отвечая на какой-то глубокомысленный вопрос, который Бальтазар прослушал. – К примеру, искусственный интеллект: мыслит, значит, существует. И жизни вычислительных машин, например, тех же ромбоглазых у вас на Земле, не менее важны, чем жизни землян или лунян. Мы, живые существа, такие же вычислительные машины, но из органических молекул.

– Только их можно выключить при необходимости. Для отладки. Или вообще... А нас нельзя. Это называется словом на букву «у», – парировал ведущий и широко улыбнулся.

Вернер в ответ ему улыбнулся ещё шире.

– Так их же намеренно делают такими. Вот им и плевать на себя. Вас похожим образом можно запрограммировать. Но лучше мы запрограммируем себя на счастье!

Внизу экрана побежал подстрочник: «Друзья, улыбайтесь! Искритесь счастьем! Прекрасное заждалось нас! Мы тоже в нетерпении! Всем добра и благ. Скоро всё случится!»

– Согласен, не будем о грустном! – поддержал его ведущий.

– Никаких тем на букву «г»!

Они захохотали. Зал, и без того радостно возбуждённый, неистово заколыхался в пароксизме заразной смеховой лихорадки. Казалось, некоторые зрители вот-вот выпадут из кресел.

Бальтазар кивнул: «Если мы машины, нас тоже можно выключить, раз к машинам нужно относиться как к людям. Лишь бы мы были не против. Поэтому нас не надо ни спрашивать, ни уведомлять. А чтобы мы ничего не почувствовали, как не чувствуют машины, нужно всё сделать быстро и незаметно. Железная логика у этого „биоробота“».

– А знаете, когда они объявили запрет посмертного возмездия обязательным условием вступления в Галактический союз, лично я почувствовал облегчение, – доверительно шепнул Вернер ведущему.

«Конечно, ты почувствовал облегчение, раз Адольф здесь не объявится. Видимо, нет ему доверия. Потому и запретил».

Ведущий, чуть сдвинув брови, выразил лёгкую озабоченность.

– Но это же временная мера? Воскрешённые страждущие... Которые пострадали... Они могут быть недовольны... А недовольных нам сейчас не надо! Нам главное – вступить!

– К счастью, нет! Это с нами навсегда! И, чтобы избежать нарушений строгого предписания, я посоветовал пока приостановить работу Института Времени. Ко мне, к послу от имени Земли, прислушались.

«Ну да, на кону же счастье всего человечества! Тебе нельзя рисковать, вдруг я объявлюсь! Вот как ты меня боишься!..»

– Давайте мы вначале вступим в Союз равновеликих, а дальше разберёмся, как утешить страждущих! – воскликнул Вернер.

Ему зааплодировали, и он после шумных оваций продолжил:

– Есть же другие методы: например, медитация на дыхании и концентрация внимания на пупке очень помогает от душевных терзаний.

Ведущий, воодушевившись, замахал руками.

– Очень помогает! Лично подтверждаю! Надо просто выдыхать из себя проблемы через нижнюю чакру, представляя, что они растворяются и улетучиваются.

– Да... – протянул довольный Вернер. – Нас ждёт счастливое сообщество всеобщего согласия, где нет места ни войнам, ни мести. Зло отпадёт за ненадобностью. От этих перспектив кружится голова и захватывает дух!

«Может, и впрямь попробовать выдохнуть их?..» – подумал Бальтазар. Он уселся на кровати с ногами, свернув их калачиком, закрыл глаза и принялся дышать.

«Бросила меня ради вечной жизни», – скоро просочилась к нему в сознание горькая мыслишка. «Но ведь я сам её умолял. Так зачем её виню? Не виновата она, что спасла одну себя. Я её настроил, я всё ради неё. Живи, любимая, и, может, иногда вспоминай о нас...» – Незаметно для себя он достал пилюлю Бенито и стал разглядывать её, в который уже раз. – «Неужто приму её... Что там Фома говорил? Насладиться, как ни разу в жизни, уйти без страха, недостижимо счастливым? А если там тот самый яд, будет мне наказание. Не справился! Заслужил. А я уверен, там яд! Обязательно приму!» – сунул он капсулу в карман. На душе полегчало.

В дверь осторожно постучали, и Бальтазар опустил ноги на пол.

– Войдите!

– Добрый день, – поздоровался вошедший. Это был странного вида, совершенно седой юноша, вернее, до крайности моложавый старик.

Бальтазар всмотрелся в него, не узнавая.

– Добрый!..

– Старикан, – со смешком представился тот. – Так вы меня прозвали в своём переводчике в нашу первую встречу, хе-хе... Поверьте, в душе я ещё моложе, чем в этом образе. Как говорится, нам никогда не будет сто пятьдесят, а только десять раз по пятнадцать! Я присяду?

Бальтазар кивнул.

Убелённый сединами юноша присел на краешек лежанки напротив.

– Вы свободны! За вас похлопотал сам... – он показал на экран, добрую треть которого занимало одухотворённое лицо Вернера крупным планом. – Хотя у вас здесь довольно уютно, пусть и скромно, всё же на воле, наверное, лучше... Согласны?

Помедлив с ответом, Бальтазар всё же кивнул.

– Чем займётесь? – вежливо полюбопытствовал Старикан. – Надеюсь, оставите ваши упорные попытки?.. Чтобы без всяких неприятностей под конец... – сказал он и замер, отобразив на лице жалкое подобие роскошной улыбки, которой им с экрана улыбался ведущий.

Бальтазар помотал головой. От него не укрылось то, как на мгновение его собеседник помрачнел.

– Я всё осознал, – хрипло произнёс Бальтазар. – Понял, как заблуждался. Я больше не доставлю проблем. Всё пройдёт гладко...

С лица Старикана сползла улыбка.

– Верьте мне, – добавил Бальтазар. – Я здесь не пропустил ни одной передачи с господином Вернером. Уверен, нас ждёт грандиозное будущее! – Показал на экран: – Ему я больше не помеха.

– ...Конечно же, я тоже расстроен, – развёл руками Вернер, обращаясь к ведущему, который вслед за ним отобразил на лице лёгкую растерянность. – Хуже, я разочарован! Вторая провальная попытка голосования в Галактическом сенате! Осталась последняя. Но я прошу вас не сдаваться и не унывать. Всё будет хорошо. Позитивное мышление горы свернёт!

Старикан поморгал на экранного Вернера и повернулся к Бальтазару.

– Думаю, вы приняли верное решение... Лучшее, что мы все вместе можем сделать, – это надеяться на лучшее. Да, мы целиком зависимы от пришельцев, но мы примем их волю с улыбкой! Тем и спасёмся! – выдал он одну из любимых речовок посла от имени Земли.

– Так давайте улыбаться, лучиться радостью, испускать флюиды добра. Порадуем Вселенную нашим безмятежным дыханием! Вперёд, к всеобщему согласию и счастью! – с чувством докончил Бальтазар, постаравшись, чтобы это прозвучало без издёвки.

Старикан кисло улыбнулся ему.

– Скажу по секрету, – заговорщически шепнул Вернер в камеру, – мне намекнули, что насчёт нас будет принято положительное решение! Ура, кажется, мы справились! Лишь бы не упустить эту удачу, не растерять наше великое достижение. Поэтому – радостное спокойствие и добрые мысли. Осознанность и ответственность, личная и глобальная. Вот и всё, что нужно. Наш сознательный выбор...

Бальтазар отвёл настороженный взгляд от вдруг унылого лица Старикана. Глава, бросив глазеть на него, тоже вернулся к шоу.

– До финального голосования остались считаные дни, – обратился к зрителям ведущий. – Весь мир замер в ожидании. Помните, что каждый из нас несёт ответственность за будущий мир и согласие. Улыбайтесь друг другу, светитесь радостью! Это наш экзамен на доброту, человечность, счастье!

– Уверен, нам выставят отличные оценки! – подхватил Вернер.

– Прошу вас, господин посол, скажите нам, когда уже запустят отсчёт, – взмолился ведущий. – Мы заждались!

Вернер, взволнованный, поднялся.

– Дату и время третьего голосования мне уже сообщили...

Отодвинул кресло в сторону и шагнул в глубь комнаты на своей виртуальной половине студии, отделённой от ведущих и гостей прозрачной перегородкой на всю ширину площадки. Он обошёл невысокий столик, развернувшись к зрителям, и сбросил с него накидку. Под ней скрывался пульт с большой зелёной кнопкой. Вернер замер, лицо его выражало тревогу. Но, справившись с собой, он твёрдо нажал на кнопку всей ладонью. Та сменила цвет, загоревшись красным, а внизу экрана отобразились дата и час: послезавтра ровно в полночь по Махезаве́, столице Земли.

В ужасе уставившись на обратный отсчёт до финального нуля, Бальтазар судорожно сглотнул. Он украдкой глянул на Старикана. Тот словно под гипнозом смотрел на бегущие в никуда цифры.

– Готовьтесь с помпой, с торжествами встретить подписание всеобъемлющего соглашения! Скоро перед нами откроются порталы к далёким звёздам. Человечество войдёт в семью сверхцивилизаций. Разум победит! О, перспективы! Ликование, восторг, трепет...

Щёлкнув пальцами, Старикан выключил телевизор, оборвав Вернера на полуслове.

– Извините за самоуправство... По привычке. Мне надо бежать. Дела... – седой юноша опустил глаза.

Он встал, помедлил и вдруг хлопнул себя по лбу.

– Самое главное забыл! Память нет-нет да и подведёт. Я распорядился предоставить вам, Бальтазар, путёвку в наш отель «Земля обетованная». За тем, собственно, и зашёл... Вы в этот раз не сбегайте, как в прошлый, – улыбнулся он. – Наверное, так будет лучше...

Бальтазар горько улыбнулся в ответ.

Старикан развёл руками.

– Ну что же... Пора раскланиваться. Ваш андроид ждёт вас прямо за дверью. Пойдёмте, я вас провожу. Ваши друзья, Альберт и Дмитрий, в том же отеле. Поезжайте туда, отдыхайте, набирайтесь сил. Впрочем, можете хоть сейчас на Луну, к вашей женщине, – он отвёл глаза. – Сами принимайте решение... Где и с кем вы встретите... новый мир. Ваши друзья тоже могут покинуть отель. Мы пока их не уведомили, что сняли надзор. Можете лично им сообщить, обрадуйте их, а затем вместе отправляйтесь к своим близким...

– Спасибо, – сжав челюсти, поблагодарил Бальтазар.

У самых дверей Старикан вдруг обернулся к нему.

– А что хотел от вас этот пришелец?

– Чтобы я... искренне извинился перед своей жертвой. Для повышения уровня всеобщего согласия...

– Хорошо... – прошептал Старикан. Он пропустил Бальтазара вперёд. – Не хочу исчезать у вас под носом, знаю, на Луне это невежливо.

Бальтазар открыл дверь и увидел в шаге от неё андроида, тот, замерев, стоял за полупрозрачным стеклом перехода, что появился в стене коридора.

– Всего хорошего! Всеобщего нам счастья! – обернувшись, вежливо попрощался он с главой Земли.

– Не забываем улыбаться! – отозвался тот и ухватился за косяк двери. – Улыбкою проторим дорогу к всеобщему счастью! Вместе спасёмся...

Он изменился в лице и исчез. Бальтазару показалось, что взгляд у Старикана помутнел, поплыл, как если бы в следующую секунду он грохнулся в обморок.

«Он обо всём знает, но скрытничает, как и я, – догадался Бальтазар. – Поверил в мои „бредни“? Или что-то узнал? Наверное, Бенито шепнул ему для смеха. Скорей бы помириться с Димой и Альбертом, сознаюсь им, что я всё выдумал. Мол, внимание хотел к себе привлечь. Или лучше временное помешательство из-за ужасной казни! И ещё вышедшая из-под управы скрытая до того жажда величия! Буду улыбаться им, как улыбался сейчас Старикану. Нет, во сто крат естественнее. Уж постараюсь. Нельзя же нам „портить показатели“! Чтобы у них и тени сомнения не промелькнуло. Счастливое неведение до самого конца. Буду так стараться, что и сам в это поверю...»

Глава 39. Не пропасть бы дурачками

Альберт с Дмитрием прятались от полуденного зноя в беседке на берегу моря, когда к ним заглянул Бальтазар.

– Тебя выпустили? – выпучился на него Альберт, привстав в гамаке. – Ты же... человека запытал! А тебе ещё и андроид выдали?

– Сбежал он! – насупился Дмитрий, тоже не поздоровавшись в ответ. Он бы повернулся к Бальтазару спиной, но боялся грохнуться с подвесной лежанки. – А шикарное это тело он спёр у кого-то. Вспомни его прошлые «подвиги»! Самое разумное объяснение.

Бальтазар бросился на колени.

– Простите меня, ребята! Про Бенито я всем наврал. Нашли его... Бедняга прятался от меня. Я его не пытал! Запугивал, чтобы убедить в своей правоте. Я вообще много о чём всем наврал... А как во всём сознался, так меня с богом и выпустили!

Альберт и Дмитрий, от неожиданности и со страха вывалившиеся из своих гамаков, поднялись, отряхнулись от песка и недоверчиво смотрели на него.

Его взгляд блуждал, устремляясь то на друзей, то в никому не ведомую даль за пределами плетёной стенки беседки.

– Теперь я уверен, что пришельцы настоящие. Быть может, они божьи ангелы, посланные на Землю для вразумления... Чтобы развеять наш эгоизм единственных сынов божьих...

– Опять бредит, – хмыкнул Альберт.

– Да, это вестники нового мира! – заволновался Бальтазар. – Быть может, это и есть второе долгожданное пришествие. А значит, скоро, завтра уже наступит рай на земле и небе.

– До сих пор не в себе, – вздохнул Дмитрий.

– Но поменял полярность... суждений, – добавил Альберт.

Бальтазар развёл руками.

– Видимо, поэтому меня сюда и направили... Подлечиться, набраться сил.

Он сообщил им, что они теперь тоже свободны, как и он сам. Они страшно обрадовались и скоро, простив ему его прошлые выкрутасы, болтали с ним так, будто ничего не случилось. Друзья, в свою очередь, рассказали, что Елизавета всё пыталась подбить их на «новые приключения», а недавно куда-то пропала. Они вызнали, и оказалось, что её здесь насильно не удерживали, и она отправилась на Луну. Бальтазар радостно кивал им. Альберт предложил лететь немедленно всем вместе ближайшим рейсом – родные заждались! Дмитрий горячо поддержал идею. Бальтазар улыбнулся им ещё шире.

– Разве нет? Ты не с нами? – подозрительно спросил Дмитрий.

– Да я потом... Хочу на здешний салют посмотреть. Земле сулили грандиозный салют. Я верю, мы обязательно вступим в Союз равновеликих цивилизаций. Салюту быть!.. А у нас на Луне разве салют? Одно слово – рисованный. Он, может, и ярче, но я хочу по-настоящему... Фонтаны огня, повсюду громыхание, разноцветье залпов, – припоминал Бальтазар обещанные населению зрелищные удовольствия. – Полыхающий небосвод... – ляпнул он и прикусил язык.

У него затренькал телефон, и он с облегчением ответил. Звонили с ресепшена – сообщили, что его ждёт одна настойчивая особа по имени Елизавета. Бальтазар поблагодарил и с замершим сердцем, ничего не объяснив, бросился к гостинице.

Влетев в фойе, он огляделся и подбежал к стойке – это его ищут, где она? Девушка с игривой улыбочкой показала ему на общественный телефон у стены и сказала, что перевела туда вызов, прибавив с восхищением, что никогда не встречала настолько красивых лунянок.

Бальтазар, разочарованно моргнув, подбежал к аппарату и постучал пальцем по затемнённому переговорному экрану. Тот ожил, прояснился... и показал ухмыляющегося Бенито.

– Подменил её, долго бегаешь, устала ждать, – пожал тот плечами. – Ишь, выпучился! Ты меня заблокировал, а я тебя вычислил! Это ж внеземные технологии, – похихикал Бенито. – От нас не спрячешься, мы следим за тобой. Ладно, к делу. Уверен, ты не против выступить на одном известном мировом шоу! Я всё устроил. Тебя примут с почестями. Завтра вечером перед самым салютом. А?! Мечты сбываются! Люди должны знать правду. Есть шанс всё исправить!

– Бенито, я не смогу! – заискивающе отозвался Бальтазар. – И, знаешь, я против того, чтобы пугать людей. Не надо, прошу. Оставь нас в покое!

– Тьфу на тебя! Не мужчина! – Он обернулся к кому-то в глубине комнаты: – Елизаветушка, милая, видишь? А потом ты мне заявляешь, почему это я не могу хорошо к тебе относиться?!

Бальтазар заметил, как в углу экрана, где отображался край широкой постели, показалась чья-то брыкающаяся голая нога. Её нога, Елизаветы. «Или привязана к изголовью, или стыдится», – вздохнул он и немедленно разорвал связь. Он перевёл дух: «Она справится». Потыкав кнопки, он запретил принимать звонки со скрытых номеров на своё имя.

Теперь обратно в уютную беседку на берегу, к друзьям, пока они ещё здесь. Дорога каждая минута. Он повернулся... и встретился с ними нос к носу. Они стояли за его спиной.

– Это же был тот самый Бенито! – почему-то возмутился Дмитрий.

– Верно, он, – кивнул Бальтазар.

– И как он тебя здесь нашёл? – удивился Дмитрий.

– Инопланетные технологии, – буркнул Бальтазар, ощупывая себя со всех сторон. Он вытащил из заднего кармана штанов неприметную карточку.

– Полицейский жучок, – указал на неё пальцем Альберт.

– Знаю. Это моё... – Бальтазар сунул жучок в карман. «Пусть следит. Я всё, сдался». – Выдали носить...

– А что ему надо было? – сощурился Альберт.

– Да ничего... Третирует меня, что я его запугивал. Хочет моих раскаяний.

Дмитрий поглядел на Альберта.

– Не припомню такого. Чего-то он не то говорит...

– Несёт какую-то дичь, – кивнул тот.

Бальтазар похлопал на них глазами.

– Не вздумай снова врать! – предупредил Альберт. – Мы весь ваш разговор подслушали!

Бальтазар поперхнулся.

Дмитрий развёл руками.

– Из-за твоих прошлых махинаций веры тебе особо нет. Шли за тобой от самого пляжа...

Бальтазар сжал губы. Теперь опасно любое неосторожное слово. Вообще любое.

– Молчит, – разочарованно доложил Альберт Дмитрию.

Тот нахмурился и вдруг спросил:

– Это твоя там брыкалась? Привязанная, что ли? Он же к Елизавете обращался! К твоей Елизавете! Только не ври!

Лицо Бальтазара скисло.

– Бросила меня. Всё кончено. Видимо, так поверила в мои бредни, что выбрала Бенито, чтобы спастись.

– И ты решил ему подыграть? – с иронией спросил Альберт. – Он тебе: «Люди должны знать правду», у тебя «есть шанс всё исправить», но ты против, потому что не хочешь никого пугать. А она всё это слышит и понимает как нужно, чтобы продолжать у него спасаться? Так, что ли? Тебе её не жалко?

Бальтазар отчаянно молчал.

– А куда он тебя звал, на эфир «Обсудим?» – насел на него Дмитрий. – Чтобы ты исполнил свою мечту и всем рассказал? Что именно? Что за игру вы с ним затеяли?

– Выкладывай! – потребовал Альберт.

– Вы себя накручиваете. Больше нечего сказать. Извините, – опустил глаза Бальтазар. Протолкнувшись между ними, он отправился к себе в номер.

Альберт и Дмитрий переглянулись.

– Он наврал, что разуверился в конце света, – вывел Альберт. – Решил нас успокоить.

– И ещё Бенито, похоже, тоже верит, – заметил Дмитрий. – Или знает... Человечек Вернера.

– Бенито вроде как хочет всё исправить, зовёт Бальтазара в помощь, а тот отказывается, потому что не хочет людей пугать! Перед самым салютом!

– Радостным событием под конец... – сказал Дмитрий. – Вспомни, что он говорил: все будут упиваться счастьем, а мы сильно огорчимся, потому что поверим ему...

Он с кислой миной показал Альберту уведомление об оплате ему перелёта на Луну с приложенным списком ближайших рейсов для бронирования.

Альберт проверил у себя.

– Ладно, что освободили нас, – буркнул он. – Спасибо большое! Но с чего это они такие заботливые? Билеты нам покупают!.. Когда это правительство Земли так пеклось о лунянах? У них что, вдруг бездонный бюджет?

С мрачным видом Дмитрий помотал головой.

– Всё это нехорошо!.. У меня голова кругом. Пошли к нему! Пусть объяснит про Бенито и Елизавету, и про шоу, и всё остальное с точки зрения «конца света». Хотя, кажется, и так понятно... Скажем, раскусили его! Пусть больше не притворяется.

Но как они ни стучали к нему в номер, Бальтазар им не открыл.

– Его прежние безумные заявления потихонечку пугают меня всё сильнее, – заявил Альберт.

– Просто нам мерещится! Отложенное внушение. Подействовало... Может, продолжим улыбаться? Улыбка каждого важна!

– А позвони-ка Вернеру и попроси его... так не делать. Да, это глупо, но подозревать, что завтра всё закончится, ещё глупей.

– Ты тоже входишь в его доверенный круг. Сам и набери, – сказал Дмитрий, но телефон всё же достал. – Недоступен. Будто его здесь и нет. Пропал с концами. М-да, ещё одна загадка...

Альберт вздохнул.

Дмитрий показал ему на табло с обратным отсчётом времени до финального голосования, висевшее на каждом этаже.

– Завтра в полночь объявят итоги. Вернер обещал нам радостную весть. Мы в Галактическом союзе! Восторги, торжества и...

– И что, начинать паниковать? Надо найти Борю и всё прояснить. Пусть расскажет, мы подловим его на ошибке и снова посмеёмся. Я не хочу бояться!

– Может, послезавтра полетим? После того как... После салюта? – предложил Дмитрий. – Полечу сейчас, так вдруг проболтаюсь ей про Бальтазара и всё прочее...

Альберт кивнул и, отойдя на пару шагов, полез за телефоном. Дмитрий вытащил свой:

– Любовь моя, здравствуй... Когда? Обещали послезавтра!.. Да, уже после... Скоро буду дома... Да, великий исторический миг! Нас ждёт светлое будущее... И я счастлив! Я тоже хочу быть рядом с тобой... Завтра, когда объявят результаты, ты закрой глаза и представь, что целуешь меня. Изо всех сил представь! А я здесь поцелую тебя. Но, чур, глаза на салют не открывать и не подсматривать! И я не буду. Не нужен мне этот салют, только ты, моя любовь, нужна мне! Откроем глаза вместе, по уговору...

Он положил трубку.

– И я очень люблю тебя! До послезавтра! – услышал он хриплый от волнения шёпот Альберта.

Тот убрал телефон и грустно посмотрел на приятеля.

– Всё-таки заронил сомнение наш проповедник.

– Лучше так пропадём, чем дурачками...

Глава 40. Заговор обречённых

Костёр никак не разжигался. Бальтазар чиркал спичками, но гуляющий по берегу моря свежий полуночный ветерок неожиданными порывами гасил слабый фосфорный огонёк ещё до того, как тот смог бы запалить кулёк, свёрнутый из рваных листов бумаги. Ага, ещё чуть... Получилось! Бальтазар осторожно подул на едва занявшуюся бумагу, с досадой осознав, что подуть он не может никаким образом. В механическом теле его андроида лёгких не было. Как странно: ощущать собственное дыхание, вдыхать полной грудью, с силой выдыхать, но не воздух, а пустое ничего – озвученное притворство. «Хоть бы какой-нибудь вентилятор воткнули», – вздохнул он. Бумажный жгут разгорелся сам, безо всяких вентиляторов, и Бальтазар сунул его в груду щепок и стружки от досок, выломанных из деревянных лавок в округе. Как же он мечтал посидеть у настоящего костра, заворожённо смотреть в играющие друг с другом пляшущие языки пламени и обо всём забыть. Вот он – тот самый долгожданный миг...

Конечно, так обращаться с имуществом отеля было... нехорошо. А ещё за это полагался серьёзный штраф. Как и за разведение костра в неположенном месте. Соскучился по романтике – отправляйся в турпоход по местным горам лазить. Там тебе и виды, и ночной костёр со звёздами. Так и хотел вначале. Сразу после звонка Бенито и ссоры с друзьями пошёл и записался в группу, снаряжения набрал, включая топор и дармовые спички, но передумал. Одному побыть бы. Нехорошо так поступать... Да только всё равно всем кранты. Его не только не оштрафуют, но даже не отругают. Не успеют.

Бальтазар подложил в костёр ещё дров из обрезков досок, расщеплённых и порубленных туристическим топориком. Хорошо занялся. Подвижное, переменчивое пламя ласкало его взор, бросало тепло на лицо. Наконец он ощутил то, чего так жаждал: умиротворение. Он вдохнул полной грудью, будто впервые ощутив терпкий горьковатый запах моря, и откинулся на песок глядеть на звёзды. Волны тихо плескались о берег, остроконечные от набежавших слёз звёзды лучились во все стороны. «Всё, что ни случится, всё хорошо, – подумал он почти со сладострастием. – Спасибо, Вернер, за эти последние спокойные минуты». Бальтазар уже немного жалел, что недотерпел с костром до завтрашней ночи. «Ах, если бы завтра было так же хорошо, как сейчас, то... может, он и прав? Впечатает в вечность лучшее наше мгновение... Как же хорошо! Вот бы и завтра так...» – повторял он себе. Он приподнялся к костру и пошевелил его длинной щепкой, вверх взметнулись искры. Им овладела нега и счастливое созерцательное бессмыслие. Всю ночь здесь просидит, в отель больше не вернётся. Утром отправится в горы, перед этим на рассвете наломает ещё досок, нарвёт стенгазет на розжиг... Эх!..

– Вот он где! – услышал он за спиной возглас Дмитрия.

Нацепив жалкую улыбку, Бальтазар развернулся.

– Ну это же натуральное свинство! – указал Альберт на сложенные грудой доски. – Ты поломал все лавки по пути от пристани к пляжу, а нас, своих друзей, не позвал. Мы, может, тоже хотим подебоширить!

– Верно! В последний-то раз! – возмутился Дмитрий.

– В первый и последний раз! – уточнил Альберт.

– Не будет никакого последнего раза! Успокойтесь! Я всё выдумал. Сколько можно повторять! – с подчёркнутой усталостью в голосе сказал им Бальтазар.

– Тогда рассказывай, что вы с Бенито затеяли? – спросил Дмитрий. – Почему Вернер недоступен? Зачем тебе выступать на шоу?

Бальтазар встал, намереваясь уйти.

Дмитрий схватил его за локоть.

– Сдался?

Бальтазар отвёл взгляд.

– Бенито тебя раздавил, да? – продолжил тот. – Что там за правда, которую ты должен поведать миру? Про конец света? Зачем? Людей пугать? А зачем?

Бальтазар молчал, и Дмитрий ухватил его обеими руками и затряс, окончательно вытряхнув из того остатки былого умиротворения.

– Ну-ну, Дима... – вмешался Альберт. – Ты скажи мне, а что ему делать? Вот что мы втроём смогли бы сделать? Боря, разрешишь нам погреться у костра? Но сам не уходи!

Бальтазар вздохнул и приглашающе махнул рукой.

Насупившийся Дмитрий отпустил его. Они стояли, смотрели друг на друга, на костёр, на звёзды.

– Присаживайтесь, чего уставились? – с раздражением бросил Бальтазар. – Только о Вернере с его пришельцами ни слова!

Неожиданно раздавшийся вопль, сопровождаемый позывами то ли к икоте, то ли к рвоте, заставил их вздрогнуть.

– Вернер?! Я вам дам Вернера! Посол! Пришельцы! Какой ещё посол! Я вам покажу пришельцев!..

Из темноты к костру выскочила тёмная фигура, которая, осветившись пламенем, приняла очертания главы Земли, которого луняне между собой называли Стариканом.

Он выпучился на них:

– Кто тут за Вернера?! Нет таких? Ну и ладно... Вы уж меня извините... – внезапно сдулся глава и безропотно промямлил: – Вот решил заглянуть на огонёк. Вы не против? Я ваш президент, между прочим! Не узнали?! – вновь рявкнул он, но тут же присмирел. – Президент! Какой ещё президент... Не верьте ни единому моему слову... «Дуй за кабелем», эх, липовый пришелец, пытали его, как же...

Он икнул и вдруг вскинулся:

– Завтра конец мира! Каким мы его знали... Это великий секрет! В двух словах: миру конец. Всему чело... чело... вечеству. Каким мы его знали... И больше не узнаем. Всем хана. Вжух, и нету! – Старикан замолчал, начав переминаться с ноги на ногу и притоптывать. – Минуточку! – поднял он указательный палец, – я не всё объявил. – И скрылся в темноте. Среди плеска волн послышалось тихое прерывистое журчание, перемежаемое кряхтением, сопением и пыхтением.

Дмитрий почесал голову.

– В отставку, что ли, подал? – Повернулся к Бальтазару: – Объяснишь, что он тут наговорил? Мы ждём!

– Нажрался вусмерть, хулиганит. Что ещё сказать, – мрачно выдал тот, подбросив дров в костёр и поворошив их.

– Хватит притворяться! – бросил ему Альберт. – Старикан, получается, всё знает!

Бальтазар развёл руками.

– И перед ним виноват! Заставил поверить в эти глупости...

– А давайте все нажрёмся! – предложил объявившийся президент, оттеснив Бальтазара в сторону, будто тот загораживал ему дорогу.

Подойдя к разгоревшемуся костру, Старикан с удивлением оглядел осветившиеся пламенем лица лунян.

– А я вас узнал. Особенно тебя, – ткнул он пальцем в Бальтазара. – Это всё из-за тебя. Страх мой...

Он вынул из-за пазухи бутылку, откупорил и опрокинул в рот. Гуляющий по горлу кадык отмерял внушительные глотки. Наконец с блаженным видом утёр губы.

– А-ах! Вам не предлагаю, вам оно бесполезно. Летите к себе, пейте своё, – помрачнел он и ещё раз приложился к бутылке. С облегчением выдохнул и убрал её обратно. – Славно! Как в раю, будто к вам на Луну попал. Вжих, и... – Старикан пошатнулся, колени его предательски задрожали, а сам он, хоть и попытался ухватиться за Альберта и Дмитрия, с глумливым хихиканьем повалился меж ними лицом в самый костёр.

К нему бросились и за руки, за ноги оттащили в сторону.

Икнув, глава Земли пробормотал нечто нечленораздельное, отвернулся от огня и заснул, издав на прощание тонкий свист непотребным местом.

– Ребята, я домой... В номер. Устал, – набрался смелости Бальтазар. Показал на сопевшего Старикана: – Кого-нибудь попрошу, чтобы забрали его, а вы пока, что ли, покараульте, чтобы не сбежал, если очухается. Ну... Я пошёл.

Альберт и Дмитрий разочарованно переглянулись.

– Какой пошёл! Стоять! – раздался из темноты новый пьяный возглас. Голос был до боли знаком. – Сбежать захотел, преступник? Ты у меня за каждую лавку ответишь!

Ещё одна фигура появилась у костра, обернувшись Емельяном Сергеевичем.

– А-а! Вас трое! Соучастники! А ну, хватай друг друга, помогайте мне! – Емельян Сергеевич одной рукой цапнул Бальтазара за шиворот, а другой – Альберта. Крикнул Дмитрию: – Борода, стой на месте! Работает полиция! Это арест!

– Корочку покажите, – лениво попросил его Альберт. – Положено так делать.

Отпустив Альберта, который сразу отскочил в сторону, тот полез в карман пиджака, но извлёк оттуда не полицейское удостоверение, а объёмистую фляжку.

– Нет её!.. Я же позавчера в отставку подал... Отправили... За заслуги сослали... послали... отдыхать. За язык мой длинный притянули... – Бывший ведущий следователь выпустил Бальтазара и протёр пьяные глаза: – А, так вы не люди... Луняне? Что ж вы творите? В гостях так себя не ведут. Вахтёрша говорит: лавку сломали! Ах, какая фемина! Подмигивает: разыщи подлеца... А я понятливый! Найду, будет мне... А там, оказывается, не одна скамейка, а горы уничтоженного имущества!

Икнув, Емельян Сергеевич с обстоятельным видом отвинтил крышку фляжки.

– Ладно, свободны, но больше не безобразничайте... Хотя по секрету: творите что хотите! Можете хоть всё тут спалить вместе с гостиницей. А и верно, давайте так и сделаем! Ничего нам за это не будет... Я так-то искал одного хмыря... Главаря нашего... То есть не хмыря... Не видели его, главаря Земли? Ну, президента? Собутыльника моего...

Дмитрий молча показал на сопящего с другой стороны костра Старикана.

Емельян Сергеевич обрадовался.

– А, вот ты где! Налакался и дрыхнет. Подъём, спасай планету!

Он шагнул к Старикану, но оступился и упал на песок. С видом, что он так и хотел сделать, бывший их куратор сел и снова потянулся за фляжкой.

– Может, хватит пить? – со злостью бросил ему Альберт. – Один, другой. Слабаки!

Тот поперхнулся своим напитком.

– Ты кто такой! Вы кто такие?! – Откашлявшись, он глотнул из фляжки, убрал её и громко рыгнул, крайне собой довольный. – Валите на свою Луну. Дайте людям умереть спокойно, – он утёр рукавом лицо, по которому в три ручья потекли слёзы. Бывший следователь, зарыдав в голос, попытался подняться. – Простите меня, лунные наши товарищи. У меня столько друзей на Луне! Я и говорю: летите к ним и передайте мои последние приветы! Скорей же помиримся!

Осилив подъём на ноги, он бросился с объятиями к стоявшему ближе всех Бальтазару, но споткнулся о храпящего Старикана и полетел лицом в потухающий без поддержки костёр.

И этого скорее подхватили и оттащили в сторону.

– Не узнал нас... – удивился Дмитрий, разогнувшись от храпевшего следователя.

– Не знает, что мы здесь, – догадался Альберт. – И напился вдрызг. Как он здесь оказался, в правительственном санатории? Старикан пристроил?.. Как причастного... Начал лишнее болтать, потому и сослали.

– Пить, а потом болтать, – буркнул Дмитрий.

– Пить – это скорее всего, – поддакнул Альберт. – Думаю, и насчёт нас президент похлопотал. Билеты на Луну. Как причастным... Слушай, а что Старикан про фальшивого пришельца сказал, которого якобы пытали?.. Это ж он про Бенито!

– Боря, хватит уже притворяться! – рассердился Дмитрий. – Скажи: да, всем конец. Мы тебе верим!

– Если уйдёшь, сильно рассоримся, – пригрозил ему Альберт, – а помириться, выходит, не успеем!

Бальтазар посмотрел на горящие вдали окна отеля, на почти угасший костёр, на друзей. Не зная, как ему поступить, он молчал... Кивнул. Присев, подобрал оторванную им где-то на территории табличку с нелепым теперь предостережением не ходить по газонам и принялся обмахивать тлеющие угольки.

– Дима, надо найти эту чёртову тарелку. И уничтожить! – бодро заявил Альберт, не спуская глаз с Бальтазара. – Уверен, Старикан нас поддержит и поможет, а с его-то связями! А нам с тобой предстоит открыть новую физику, как у Вернера. Ты ведущий специалист по теориям эфира. В наличии! Нужны старые статьи Вернера в тех дурацких нерецензируемых сетевых журналах. Достанем! Сейчас же! И твои тоже... И, конечно же, они не дурацкие!

– Допустим, мы найдём эту тарелку, – отозвался Дмитрий. – И что дальше? Как мы её уничтожим? Чем? Весь боевой флот Земли и Луны пришельцы... то есть Вернер пустил в утиль. Даже если мы сейчас во всём разберёмся, за одно завтра ничего не успеем...

– Уже за сегодня, – хмуро буркнул Бальтазар, подкладывая дрова в костёр. – Есть Разрушители. В виде памятников...

Альберт и Дмитрий уставились на него.

– Боря, ты гений! – воскликнул Альберт.

Дмитрий поскрёб подбородок.

– А как памятник в космос вывести? Забраться внутрь и с постамента взлететь? Ещё один... безумный план? – сощурился он на Бальтазара.

– Ну почему же... – обиделся тот. – И не мой, а ваш. Вы же воевать собрались. Доставите корабль на космодром, заправите, состыкуете с разгонным ускорителем. Но там...

Тут неожиданно очнулся Емельян Сергеевич. Приподнявшись, он очумело вытаращился на них. Затем его лицо, перепачканное сажей, с обгоревшими бровями и волосами выше лба, приняло довольно осмысленное выражение.

– Вы чего это тут?.. Это ж вы! Ты, Бальтазар, этот... и другой. Не признал... – Он достал фляжку и потряс её, прислушиваясь к плесканию жидкости. Вздохнул: – Топливо кончается... – Сделал пару глотков и посмаковал выпитое, причмокивая и ахая. Расплылся в хмельной улыбке: – А я наврал вам про памятник. Я знаю, где настоящий. Он, он... – Икнув, Емельян Сергеевич повалился на бок.

Бальтазар кинулся к нему.

– Где?! – затряс он его. – Где памятник?!

Но в ответ раздалось лишь грозное сопение, затем ругань, кончившаяся бессмысленным курлыканьем и плевками.

– Боря, это провал, – заметил Дмитрий, глядя на безуспешные попытки Бальтазара расшевелить лежащее перед ним тело, прекратившее даже плеваться в ответ.

– А как старался! – прибавил Альберт. – Но нам становилось только страшнее.

– Боря, нам сейчас очень страшно, – сказал Дмитрий.

Бальтазар, бросив трясти Емельяна Сергеевича, поднялся.

– Я пытался всё исправить... Но по-другому. Не получилось. Простите. Про Разрушитель забудьте. Глупые фантазии, сладкие мечты. Время в тюрьме скоротать. Даже если отыщем настоящий, вряд ли там есть то самое пучковое оружие...

– Саму нейтринную пушку ему оставили, – перебил его Альберт. – Без источника нейтрино, специального прибора, пушка совершенно безвредна. А знаете, где есть подобные источники? Ну же, думайте, соображайте!

Дмитрий и Бальтазар ахнули.

– Всё верно, в Институте Времени! – опередил их Альберт. – И у нас в наличии президент Земли!

Они бросились к Старикану и своему бывшему куратору, но, сколько их ни тормошили, разбудить не смогли. Решили оставить обоих землян в покое, доверившись естественному ходу событий. Пусть проспятся. Спиртное у них изъяли и вылили; залили в бутылку и фляжку морскую воду и подложили их обратно.

Альберт взялся за статьи Вернера за последние десять лет, чертыхался, хватался за лоб, за сердце, но упорно вычитывал каждую до конца, а Дмитрий пояснял там, где мог, и предлагал ознакомиться со своими работами. Бальтазар по их просьбе сходил в дендрарий за ночными лампами, заодно наломал там сухих веток для костра. Принёс оттуда же пару леек, полных чистой воды. Осветив кусок пляжа, Альберт и Дмитрий прямо на песке принялись чертить формулы из заковыристых букв, графики и прочее малопонятное.

Бальтазар сидел у костра, одним глазом посматривая на спорщиков, другим присматривая за землянами. Он клюнул носом, затем ещё раз и заснул.

Кто-то осторожно тряс его за плечо.

– Я не сплю! – подскочил Бальтазар.

Над ним склонилось подкопчённое лицо Старикана.

– Уважаемый, – хрипло зашептал тот, разя перегаром, – подскажите, как мне к отелю пройти? Мы с моим товарищем, кажется, заплутали, а когда устали, то прилегли отдохнуть и заснули. Нет ли у вас бутылочки воды? Очень хочется воды, здесь сухой и жаркий климат... – Старикан облизнул губы.

Бальтазар показал на лейку.

– Вам бы умыться.

Было ранее утро. Солнце уже выглянуло из-за далёких гор на востоке. Бальтазар растолкал спящих у прибоя спасателей мира и вернулся к Старикану.

Тот, открыв рот, лил из лейки себе на лицо тонкие струйки воды.

– Я всё вспомнил. Весь наш ночной разговор, – сообщил он.

Бальтазар взял у него лейку и, открутив разбрызгиватель, протянул обратно.

Старикан присосался к носику и забулькал. Наконец, напившись, потянулся.

– Что будем делать? На что потратим оставшийся денёк? Может, в картишки?

– Наш президент! Я за него голосовал, – хрипло засмеялся Емельян Сергеевич, повернув к ним заспанное опухшее лицо. – Но не ваш! У вас, лунян, их нет, отсталые вы люди.

Бальтазар и подтянувшиеся хмурые Альберт с Дмитрием рассказали им план с памятником и нейтринным источником Института Времени.

Старикан почесал плешивый затылок.

– С космодромом военным я, пожалуй, знаю, к кому за помощью обратиться. Шляется здесь один без дела, с деревьями обнимается и улыбается так, что смотреть страшно. Пить с нами отказался, в новый мир вступает. Наш бравый генерал Ховис. А вот где настоящие Разрушители, я не скажу. Секретность! Даже мне не положено знать, где эти ржавые корыта... – Он развёл руками.

– Он знает, – показал Дмитрий на Емельяна Сергеевича, который сонно слушал их да посматривал одним глазом через чуть разомкнутые веки.

Все повернулись к нему.

Тот зевнул, почесался.

– Один кораблик остался, остальные пустили на иголки. Памятник недалеко от того места, куда я командировал его по одному делу, – кивнул он на Бальтазара. – То самое, спешно закрытое. Там ещё рядом головной Институт. Как у вас всё складно сходится!

Старикан вздохнул.

– Да вот только Институт Времени мне не подчиняется. Вернер распорядился покамест закрыть все площадки и даже филиалы. За это пообещал руководству и высоким владельцам тёплые места при Галактическом совете. Мол, будете как у Христа за пазухой, только у другого, гораздо лучшего.

– А там их приятель необъятных размеров работает. Вы к нему за помощью обратитесь, – засмеялся Емельян Сергеевич и деликатно рыгнул.

Бальтазар кивнул.

– Значит, попробуем через него. Емельян Сергеевич, у вас же есть его контакт? Позвоните ему, постараемся его убедить. В крайнем случае пригрозите ему судом, как уже его пугали. Он человек боязливый, уступит.

Тот подмигнул с ироничной улыбкой:

– Ну вы молодцы, всё продумали... – И потянулся за фляжкой.

Дмитрий и Альберт хмуро переглянулись и отвели глаза. Бальтазар тоже помрачнел.

Емельян Сергеевич сел, отвинтил крышечку фляжки с морской водой и протянул Старикану. Тот помотал головой.

– Ребята, счастливо вам! Меня не будить. Надеюсь, завтра увидимся! – бодро сказал Емельян Сергеевич и повращал фляжкой, разгоняя её содержимое для быстрого залпа в горло.

Старикан выхватил у него фляжку и с сомнением на неё посмотрел, словно примериваясь глотнуть. Емельян Сергеевич ухмыльнулся, остальные наблюдатели замерли в тревоге. Неожиданно размахнувшись, Старикан швырнул фляжку далеко в море; следом полетела стеклянная бутылка.

Емельян Сергеевич вздохнул.

– Ну хорошо, уговорили...

Все трое лунян с улыбкой переглянулись. Ночью они условились, что если эти двое хотя бы пригубят с утра своё пойло, значит, всё без толку, ничего у них не выйдет, и за дело можно даже не браться. Может, и правда, пошли бы тогда в карты играть...

Глава 41. Ад из прямого эфира

– Бенито, милый, а когда ты выполнишь мою просьбу? – жалобно протянула Елизавета, прикованная наручниками к изголовью широкой кровати, ласково прозванной Бенито «фабрикой любви».

Вернее, это была фабрика по производству гормонов удовольствия в его, скажем так, странно вывихнутом мозгу. Размещалась эта двуспальная «фабрика» по центру большой комнаты жилой капсулы андроида, той самой, которую Бенито притащил с собой на Ковчег и какое-то время перепрятывал с места на место в грузовом отсеке, пока не нашёл под декоративной панелью полость подходящих размеров в изогнутой на ребре жёсткости переборке.

Бенито сумел втихаря подключить капсулу к вычислительным ресурсам Ковчега и теперь наслаждался роскошной обстановкой, которую отрисовывала вычислительная станция последнего поколения, недавно приобретённая Вернером.

А ещё Бенито натаскал туда много занятных приспособлений для интимных забав – не рисованных, настоящих, включавших и упомянутые наручники. Все они без устали удовлетворяли его многочисленные и странные желания, сопровождавшие, казалось бы, столь естественную и простую потребность в близости двух существ противоположного пола. Их совместные с Елизаветой физкультурные упражнения скоро стали походить на, скажем так, смелые эксперименты в постели, которые он всё более подводил к границе откровенного издевательства и членовредительства. Елизавета всё терпела, не смея не то что плакать, но даже хмуриться, а не улыбаться. И не приклеенной улыбкой куклы, а какой надо... И только когда Бенито уж слишком увлекался, она позволяла себе тихо молить его действовать поосторожнее.

Все стены их тайного укромного уголка Бенито завесил дорогими качественными экранами, на которых большую часть времени крутились картинки с их половыми утехами, отснятыми Бенито безо всякого изящества в натуралистической грубой манере.

– Какую ещё просьбу? – повернулся к ней Бенито, оторвавшись от настенного экрана, с которого обозревал главный зал Ковчега, где всё было обустроено для завтрашних торжеств.

Бенито присматривал за Фомой, ожидая, когда он уйдёт. А тот всё не уходил, крутился около кнопки запуска салюта. Неужто рассчитывает уговорить Вернера отобрать у Бенито его законное право отправить всех этих мерзавцев в ад? Видимо, так и есть! Ходит, примеривается к ней. Позёр. Сопляк. Философ. Пригретое и вознесённое до небес дебильным боссом ничтожество...

– Ну, милый мой человечек... Ты же обещал купить ему билет на Луну... Ну... Бальтазару, и передать ему от меня сообщение, чтобы он помирился, как Фернандо, со своей дочерью. Так когда же? – игриво спросила Елизавета, соблазнительно изогнувшись, насколько ей позволяли наручники.

Бенито скривил губы в ухмылке. Мол, он прекрасно понимает, к чему все эти её сладострастные ужимки.

– Да, обещал... Но ты же сама видела: он не захотел с нами общаться. Трубку бросил! Очень грубо поступил, а я к нему со всей душой... Ещё и заблокировал нас, чтобы мы ему не звонили! Просто гад какой-то...

– Так пусть ему доставят билет и записку! Без звонков. Или давай я ему позвоню со своего! – Голос её дрожал.

Он улыбнулся, любуясь на её беспомощность, на красивое личико, с которого вот-вот брызнут слёзы отчаяния.

– Ишь ты! А если я откажусь, тогда что?

Но, к его неудовольствию, Елизавета робко улыбнулась ему в ответ.

Он насупился.

– Твой попик, подлец, отказался мне помочь с одним важным делом. Делом всей моей жизни! Придётся мне самому... – вздохнул Бенито. – Может, оно и к лучшему. Хочешь, чтобы получилось хорошо, делай всё сам. А этот... Ненадёжный человечек...

Он горько помотал головой.

– Я хотел, чтобы люди знали правду! Потому и освободил его. Наивный я, надеялся на его помощь, на его честность... А ты думала, из-за чего я его отпустил? Из-за твоих постельных выкрутасов? Пошлячка! А он подвёл, ох, подвёл! Спросить бы с тебя за него...

Бенито сощурился.

– За это мне сегодня сладенькое положено, – загнусил он елейным голоском.

Елизавета вздрогнула и измученно улыбнулась.

– Вижу, ты только за, – продолжил он насмехаться, глядя, как она незаметно подёргала руками, покрутила запястьями в наручниках, словно пробуя высвободиться.

– Бенито, – произнесла Елизавета строго, – я же доказала свою верность! К чему нам эти оковы? – заговорила она с придыханием, сменив строгий вид на заманчивый. – Без них будет лучше, обещаю! Тебе понравится.

Тот задумался со значительной миной.

– Хорошо! Сейчас я отлучусь по одному дельцу, – сказал он, увидев, что Фома наконец-то свалил. – Вернусь и освобожу тебя. Попробуем наладить наши отношения... по-другому.

– А что за дело? – с нежностью прощебетала Елизавета.

– Хм... Ну ладно... – Он показал на экран: – Видишь столик, а на нём огромная красная кнопка? Как думаешь, что будет, если я её нажму?

– Не знаю! – испугалась та.

Бенито развёл руками.

– И я не знаю! А вдруг сработает? А у меня ещё ничего не готово! – Тыкнул пальцем в монитор: – В главном зале только один жучок поставил. И картинка... Ну так себе. Минимум три зрачка нужно воткнуть: с разных сторон и хороших! Зачем скупиться? Такое событие! Пусть всё будет под запись! Очень боюсь, что сейчас пойду туда жучков подкидывать и не удержусь. Нажму ведь! А ещё хуже, если она не сработает. Вдруг это проверка? Может, Вернер следит, кто без спроса нажмёт? А потому и оставил её якобы без присмотра. Он хоть и простак, но такой по-простецки хитрый, что боже мой. Нет, это слишком рискованно. Не нажму, слово даю! Мой замысел превыше всего!

– Не нажимай, милый Бенито, – залебезила Елизавета. – Вдруг твой Вернер всё отменит. Очень на это надеюсь.

– Надейся, надейся, – усмехнулся Бенито и, чтобы досадить ей более обычного, вывел на стены картинки с голым собой в разных отвратительных позах.

Через полчаса он вернулся. У Елизаветы похолодело в груди от его самодовольного, надутого вида. До этого она обдумывала услышанное от него, и её не покидала тревога, а сейчас внутренности будто скрутило.

Бенито подошёл к изножью кровати и любовался Елизаветой – прикованной, с откинутыми за голову руками.

– Что скажу, дорогуша! Во-первых, всё прошло гладко. Во-вторых, осталось лишь подключиться к трансляции, и!.. Ты догадалась о моей задумке? Или разъяснить?

Глаза Елизаветы расширились.

– Нет! – подскочила она на постели, позабыв про приготовленный для него сюрприз.

Пока его не было, она сумела пальцами вытянутой ноги подобрать выроненный им в спешке ключик, подкинуть его на подушку и, схватив ключ зубами, открыть один из наручников. Целиком освободившись, она ожидала подходящего «драматического» момента, чтобы огорошить его, а затем хорошенько отдубасить. А расквитавшись с ним, она бы завладела пристыкованным к капсуле андроидом и в нём объявилась бы на борту разъярённой фурией, разнося всё на своём пути. До этого дня Бенито был крайне аккуратен в безопасном обращении с ней, и она удачно воспользовалась единственной его промашкой.

– Понарошку пристегнулась! – в восторге крикнул он, указав на её свободные руки. – Ага, купилась на ключик! Справилась! Молодчинка! – Отступив на шаг, он быстро сунул руку в карман.

Подобравшись, Елизавета кошкой прыгнула на него, но он, опередив, направил на неё вытащенный из кармана брелок, и её будто током парализовало. Ей показалось, что невидимая преграда с размаху ударила по ней, обрушив её на пол прямо под ноги Бенито. Непереносимая боль зажала её со всех сторон.

– Так... тихонько, чтобы не сломать, кладу тебя обратно, – повёл рукой Бенито, направляя её.

Она безропотно повиновалась, встала и легла на прежнее место.

– И включаю режим преграды... С такой лисой, как ты, необходимейшая вещь! – потряс Бенито брелоком. – Всё-таки босс – гений. Хоть и идиот. Но гений. Смотри, не ляпни ему! А! Ты и не скажешь... Ты одно моё сокровище.

– Как это? – прошептала она, с трудом вдыхая воздух в охватившем её плотном коконе.

– Очередное гениальное творение нашего чудака-изобретателя. Освобождаю, дыши. Можешь для извинений по кроватке передо мной поползать. – Он крутанул колёсико на брелоке.

Изогнувшись от судороги, Елизавета засипела.

– Ой, не туда. Перепутал, как обычно, – хихикнул Бенито. – Погоди, освоюсь... Ага... Это ж экспериментальный образец, чтобы на эссентариум извне воздействовать. Поняла? Говорят, это невозможно! Но наш смешной идиот не замечает границ обыденного. Для него их не существует! Небось, чтобы нас контролировать... Не с тем связался! Эта его штуковина – что-то вроде чемоданчика, куда вставляют жилую капсулу. Там сейчас наше любовное гнёздышко. А это, – показал Бенито брелок, – пульт управления. С этой поры я для тебя бог! Запомни! Здесь на тебе отлажу, освоюсь, а потом и до других очередь дойдёт. Ох, заживём! Ах да, бедняжечка, надо дать тебе подышать! – Он отвернул колёсико на брелоке.

– Бенито, умоляю тебя, не делай этого, – с первым свободным вдохом взвыла Елизавета. – Милый мой человечек. Не надо...

– Ты это о чём? О трансляции? Угадал! У-у, заревела!

Утирая слёзы, Елизавета закивала.

Бенито подбоченился.

– Не соглашусь! Люди имеют право знать! Правда превыше всего. Клянусь, если бы твой поп согласился мне помочь разоблачить Вернера, я бы не стал всего этого затевать. Что ж, он отказался. Не оставил другого выхода. Или ты хочешь лишить людей правды? – возмутился он.

– Моя дочь... – рыдала Елизавета. – Она же всё узнает.

– Все всё узнают! Я покажу им ровно то, что есть! Пусть поймут, что их ждёт на самом деле. Ад! Никаких им «порадоваться напоследок». Долой это враньё Вернера! И его самого, болвана, тоже проучу. Ох, он у меня поплачет: «Ой, что же это? Как же это? Неужто я один причина всеобщего несчастья вселенского масштаба?» Наверняка ещё смешнее выдаст! И вот Бенито уже не самый отъявленный негодяй в нашей компашке. Ничем ты, Вернер, меня не лучше, так и скажу ему. Он и сам поймёт и сам об этом объявит! Через недельку приоткрою ему завесу беспечного неведения про этот «ужас-ужас». Ах, как славно выйдет: «Босс, я нашёл другую запись последнего эфира с Земли. Мы не то смотрели! Гляньте, что это? У них же там паника! Неужто нас раскусили? Вот вы мне дали отмашку, вот я решительно встал, подхожу, а у них там форменное безумие началось! Босс, что мы натворили!» Расчудесно!

– Бенито, милый, а пусть они мирно уйдут? – подала жалобный голосок Елизавета, давясь слезами. – Моя Маришечка... Ты говорил, что никто ничего не заметит и не почувствует.

Тот нахмурился.

– Вот заладила! Я-то тут при чём? Это всё Вернер! И как это они не заметят? Обязательно заметят. Слово даю! Вернер примется нести свою обычную чепуху про счастливое вселенское безлюдье и космическую гармонию пустоты. И дурак Фома чего-нибудь объявит: конец всей человеческой комедии и занавес. В прямом эфире! Жаль, что самого исчезновения не почувствуют... Это, наверное, правда. Но как это исправить, ума не приложу, – развёл он руками.

– Тварь!.. – плюнула в него Елизавета.

– Ух ты, какая! Так и жжёшь меня взглядом... А я и впрямь загорелся! Сейчас обменяемся слюной и не только. Лети сюда, ласточка моя... – сделал он пассы рукой, помогая себе другой с брелоком управления.

Неодолимая сила, вцепившись в неё, давя её со всех сторон иголками, подталкивала к ухмыляющемуся Бенито. Она сжалась наперекор боли. А тот, обласкивая её жадным взором, спешно стягивал с себя штаны, но, запутавшись в штанине, запрыгал на одной ноге и рухнул на пол.

– Ку-ку, а вот и я, – выглянул он из-под края постели. – Что-то я перевозбудился... И совсем забыл про наручники. Эй, чего застыла? – Он поклацал по брелоку. – Слышь, змея, ползи обратно, застёгивайся. Соблюдаем технику безопасности.

Поднявшись, он оглядел свернувшуюся клубком Елизавету, лежавшую на боку. Особенно его впечатлили её расширившиеся от ужаса глаза, которые и манили, и пугали его. Он задрожал то ли от страха, то ли от плотского возбуждения – сразу от всего вместе, – но не смел дотронуться до неё и потом, когда пойдёт дело, привычно об неё облегчиться.

Боясь попасть в подстроенную ею коварную ловушку, Бенито походил вокруг и, не придумав ничего лучше, сжал брелок и, чтобы не видеть её глаз, пристроился к ней сзади. Отбросив брелок, он отпрянул, заматерившись от боли, с которой его, всего изогнув, потянуло к ней. Бенито перевёл дух. Устройство в порядке, работает. Это она сломалась. В отказ ушла, отказалась жить и чувствовать. Впала в транс небытия.

Осмелев, он хлопнул её с размаха по заднице. Деревянная, чуть руку не отбил.

– Кто ж знал, что она кукухой поедет...

«Ах, жалко! Перегнул с нравоучениями... А вдруг не разбужу? Неужто выкидывать? Или так попользоваться? Хотя как „так“?! Чёртов Вернер, моралист, ни одной куколки на борт не загрузил. И эта тварь подвела! В такой момент и так подгадить. Убил бы, ей-богу!.. И чего теперь? Других кукол нет, придётся с деревянной баловаться. Зато почти не жрёт и не притворяется». – Погоревав, Бенито вздохнул и отправился «делать то, что должен». Работы предстояли немалые: выйти в открытый космос и пробросить через защитное поле Ковчега поток данных со шпионских видеокамер, присоседившись к официальной трансляции с Ковчега.

«Ещё обратную связь подменить на фальшивку от „счастливого и благодарного“ человечества. Сколько всего надо успеть! Не опоздать бы к началу», – переживал Бенито. Озаботившись неотложными задачами, он с лёгкостью выкинул из головы неосторожно сломанную им дорогую игрушку. Делов-то, подумаешь. Никто же не узнает...

Глава 42. На авось

Бальтазар, поминутно оглядываясь, бежал по безлюдной парковой аллее. На его плече висела тяжёлая сумка, которую он, чтобы та не болталась, прижимал к боку. Кажется, погоня отстала, или ему всё причудилось, и за ним, как он выбрался через лаз в заборе, вообще никто не гнался. У страха глаза велики. Тем более что Иван Иванович попался в лапы институтской охраны. Не попался, сам сдался, обеспечивая Бальтазару безопасный отход. Орёл.

Несмотря на ранний вечер, улицы были пусты и мрачны, все сидели по домам, приклеившись глазами к экранам в ожидании финального голосования в Галактическом совете. Бальтазар срезал путь по памятной ему дорожке, по которой, казалось, вечность назад он играл в догонялки с юношей Валерой. На бегу мельком глянул на приметное дерево, под которым Руман (а это был он, в этом не было сомнений) расправился с Валерой. Здесь и он сам, Бальтазар, против своей воли, в теле вышедшего из-под управления андроида, принимал участие в этом убийстве: сидел у него на груди, ломая рёбра острым коленом, душил его и ухмылялся. Он всё ощущал, но мог только наблюдать за творимым злом и запоминать... Бедный Валера. Их затея не напрасна даже ради одной лишь живой памяти о нём. Они обязательно справятся, и тогда... Он даёт себе слово... Но прочь мечты, для них не время. Отсюда до памятника рукой подать. Бальтазар поднажал.

Разрушитель миров уже сняли с постамента подогнанным краном и погрузили на перевозную платформу, верх которой хмурые военные курсанты затягивали брезентом. Защитный прозрачный купол памятника валялся на боку неподалёку.

Курсантов военный пенсионер Ховис «одолжил по знакомству» у старого приятеля, ныне преподавателя военной академии, – мол, помочь разгрузить стройматериалы на даче. Сам отобрал кого покрепче из тех, кто вызвался. Изъяв у них телефоны, Ховис быстро разъяснил им ситуацию и запретил улыбаться во славу Земли, отменив приказ их командиров. Довольные этим ребята размяли усталые одеревеневшие лица и добровольно перешли в подчинение легендарному генералу.

Тот отдавал им по-военному короткие и ёмкие приказы, перемежая их выразительной ненормативной лексикой для поощрения вверенных ему людей, но чаще для их разгромной критики. Отдадим должное, в один момент изощрённый генеральский мат спас Разрушитель от падения, когда стрела крана в неопытных руках старлея едва не опрокинула корабль с постамента. После этой командирской удачи грозные окрики Ховиса заполнили, казалось, всё окружающее пространство, вдруг ставшее тесным от его повсеместного присутствия.

– Куда под стрелу лезешь? – крикнул Ховис Бальтазару, выбежавшему из плотных кустов в яркий, освещённый прожекторами пятачок кипучей деятельности. – Тебя, дурака, не жалко. Прибор береги!

Бальтазар отскочил от крана, совершавшего какой-то сложный манёвр по развороту и укладке своей рабочей «руки» в положение покоя. К Бальтазару бросились со всех сторон.

– Принёс?

– Получилось?

– А где историк? Где Иван Иванович? – затараторили все разом.

Бальтазар снял с плеча сумку и поставил на землю.

– Альберт, проверь, что мы то, что надо, открутили. Иван Иванович... Он... Кажется, они его... застрелили. Он сдался, а потом в драку с охраной полез, чтобы я сбежал.

– Режимный объект, – мрачно бросил ему генерал Ховис и вздохнул. – Не думал, что этот жиртрест способен на поступок...

Все помолчали.

Альберт, присев на корточки, открыл сумку.

– Да, это оно. На один выстрел.

– Куда? Ты уже высчитал? – рявкнул на него Ховис. Зыркнул на Дмитрия: – Может, ты? Вы всё грозились нас удивить!

Дмитрий потупил взор. Альберт отвернулся.

– Ну-ну, – похлопал Старикан Ховиса по плечу. – Делаем всё возможное, а дальше как получится.

– Да я лучше бы сейчас с берёзками обнимался, лил слёзы от умиления, – заревел на него Ховис. – Смотреть тошно на эти рожи унылые, ни к чему не пригодные...

– Они обязательно справятся. Мы подключили им лучших наших физиков. Все на связи. Поймём принцип – поймём, как запеленговать базу Вернера. Осталось разобраться в этой его новой физике! Так? – посмотрел Старикан на Альберта, а затем на Дмитрия. – Вы обещали. У вас с академиками был целый день!

– Там сложно, – буркнул Дмитрий.

– Это не научные статьи, а тарабарщина выжившего из ума инженера, полезшего в фундаментальную физику, – стал оправдываться Альберт. – У него там какие-то спиральки потенциалов навиваются на оси пространства-времени. Чуть ли не зубчатая передача момента между вращающимися вихрями подпространственных возбуждений. Ваша академическая коллегия высмеяла нас с этими «прорывными статьями». Мы не знаем, как он скрывает точные координаты такого мощного сигнала вещания. И не можем вычислить положение его базы. Сигнал идёт из довольно широкой окрестности, но не сильно дальше геостационарной орбиты.

– Но мы и так это знали! – ахнул президент Земли.

Альберт развёл руками.

– Всё ждали подходящего момента... – признался Дмитрий. – Вернее, хотели полететь куда-то туда наобум. Вдруг получится... Это моя идея.

Бальтазар и другие уставились под ноги. Вот и приплыли...

Ховис слушал их, разинув рот.

– Тогда что мы тут забыли?! – Он повернулся к своим курсантам, подошедшим поглазеть на нейтринный заряд – «опустошитель»: – Отставить работы. В линию стройсь! Натянуть улыбки и радоваться! Мы снова верим в Галактический союз и пришельцев. Не слышу «Так точно»!

– Так точно! – хором отрапортовали те и бросились выполнять.

Настойчивый входящий вызов вывел Бальтазара из оцепенения. Он вздрогнул, узнав эту тревожную мелодию.

– Тише! Мне Вернер звонит!

Все замерли. Даже генерал отставил бушевать и развернулся от строя своих несчастных подчинённых, у которых взялся проверять искренность излучаемой ими радости и удовольствия.

– Чего застыл? – бросил Бальтазару Емельян Сергеевич. – Не тяни. Может, всё отменяется?..

Бальтазар помотал головой.

– Я, кажется, знаю, что ему надо... – сказал он и медленно, как под гипнозом, принял вызов. – Алло, Вернер, я вас слушаю...

Глава 43. Искушение Бальтазара

– Фернандо, а вернее, Бальтазар, очень рад вас слышать! – раздался в трубке знакомый уверенный в себе баритон. – Я вижу, вы ещё на Земле. Не удивляйтесь, в андроиде маячок слежения. За вами, вернее, за Фернандо, вашим беспокойным alter ego. Бенито поставил по моей просьбе. О-о, какое знаковое место! Памятник Разрушителю миров! Вот вы где! Но всё пройдёт не так, по-другому, без страха и упрёка... Мы можем поговорить с глазу на глаз? Лицом к лицу. Разговор важный и для вас, и для меня...

Бальтазар зажал ладонью трубку.

– Я отлучусь, – шепнул он одними губами Дмитрию, стоявшему ближе других.

Оставив тело, он переместился в жилое обиталище андроида и включил экран связи. На стене перед ним отобразился Вернер и помахал ему рукой.

– Ну, здравствуй, Фернандо! Эка ты меня обвёл. И не одного меня! Грандиозно! Бальтазар, ты же не против на «ты», по-дружески? После всего-то!

– Хорошо, давай на «ты».

Вернер улыбнулся.

– Как думаешь, зачем я позвонил?

По общению без задержки Бальтазар понял, что тот находится где-то недалеко от Земли. Ничего нового.

– Спасти меня решил... Ты, Вернер, хочешь доброе дело сделать. В них ты хорош.

Вернер радостно фыркнул, мол, оценил иронию.

– Так и есть! Ну что, ты готов? Спасёшься у меня на борту?

Бальтазар помотал головой.

– Ты лучше отмени всё. Знай, что твой секретарь, Адольф, погиб жуткой смертью! Бенито его чем-то отравил, подменил твою наркотическую пилюлю на свою, особенную. Адольф твой на стенку лез, проклиная его. О, как он страдал! Стократ страшнее обычного. Разве такого ты хотел для своего друга? Разве не предсмертное блаженство и вечный покой ты ему обещал?

Вернер покачал головой и вздохнул. Улыбнулся.

– А ты, инквизитор, хорош в запугиваниях и наставлениях! Даже пробрало... Адольф мне не друг, но не суть... Важно, что в его несчастье нет моей вины. Это всё Бенито. А моя карма чиста. Мне не о чем переживать... А Бенито... Он такой. Грязненький. Принимай его как данность, и со временем привыкнешь. Ну что, ты со мной?

– За меня попросили? – угрюмо буркнул Бальтазар.

– Скорее, уведомили о тебе... Догадываешься, кто?..

Бальтазар кивнул.

– Но я и сам рад принять тебя! – поторопился успокоить его Вернер. – Я, как узнал, сразу решил, что ты должен быть с нами. Ты не заслуживаешь такого... ухода. Всё знать, ожидать неминуемого... Я протягиваю тебе руку.

– Нет! – бросил Бальтазар. Его затрясло от страха, что он мог бы сказать и другое. Что он может прямо сейчас переменить решение.

Вернер помолчал.

– Мне жаль, но это твой выбор... Моя карма чиста.

– Есть и другие, кто знает! Дима, Альберт, несколько землян, включая их президента. Я точно знаю, они мне поверили! И ещё твой Бенито постарался. Пришелец-недоумок.

Вернер смотрел на него с жалостью.

– Ты их в этом убедил, тебе пятно на карму! Про Бенито я уже говорил... Я же сделал всё для их счастья: вечного, кристально чистого, не замаранного глупыми страстишками. Моя карма чиста как никогда! Если хочешь всё исправить, вернись к ним и убеди их в моей правде, разубеди в своей. Если получится, доброе дело сотворишь! И прошу, Бальтазар, улыбнись перед тем, как... Это лучшее, что ты можешь сделать для себя и для меня...

– Спасибо, Вернер! А ты передай привет Елизавете, если у неё не хватило смелости поговорить со мной лично... Хотя нет! Ничего ей не говори! Я сам умолял её спастись у тебя.

– Что?! Какая ещё Елизавета? Твоя? – изумился Вернер. – Нет её у нас!

Бальтазар охнул. Сердце его заколотилось.

– Нас Фома слушает, – продолжил Вернер, – стесняется показаться. Это его идея, что ты, Фернандо, никакой не Фернандо, а тот самый Бальтазар, моя головная боль и его спаситель. «Конечно же, всё сходится!» – воскликнул я! Он уже неделю ходит задумчивый, грустный... А сегодня решил поделиться. Мол, если это ты, в чём он после долгих раздумий почти не сомневается, тогда ты всё знаешь. Значит, ты в ужасном положении, в смятении души, в несчастье! Какой ужасный конец для человека, чья вина лишь – естественное любопытство, наша общая для всех черта. Его прекрасные слова! Признаться, я даже испугался за свою карму... Ну что, твоё решение?

– Нет! Вернер, пожалуйста, найди её! Потряси Бенито, уверен, этот боров где-то её прячет! И... если она жива, прошу, позаботься о ней! – Бальтазар оборвал связь и выдохнул. Соблазн был слишком велик...

Воплотившись обратно в андроида, он поднял голову. Все так и остались на своих местах, уставившись на него в напряжённом ожидании.

– Отменил? – спросил его Емельян Сергеевич вперёд всех, едва тот пошевелился. – Мы засекли звонок, но сигнал размытый, как и у вещания. Идёт из того же сектора: чуть дальше геостационарной орбиты, но это не точно.

Бальтазар покачал головой.

– Не отменил. Звал меня к себе.

– Тебя? А ты что? А нас звал? – раздалось с разных сторон.

– Меня одного. Я отказался! – гордо вскинулся Бальтазар.

На него уставились в изумлении.

– Он идиот! – Ховис обвёл всех взглядом, выразив, казалось, общее мнение. – Ладно я, контуженный! Речь не о тебе, дебил! – ткнул он пальцем в грудь Бальтазара. – Ты вообще кто такой? Вошь! Всё просрал! Я бы бомбу с собой захватил. Голыми руками всех бы там передавил! Или ты за шкуру свою боишься?

Бальтазар сморщился, как от зубной боли, до того ему стало стыдно.

– Срочно перезвони ему! – приказал Старикан.

В расстроенных чувствах Бальтазар потянулся за телефоном.

– Ты со всем и на всё согласен, – наставлял его Старикан. – Пусть забирает тебя. Он прилетит за тобой... А дальше – по обстоятельствам.

Как и прежде, Вернер был недоступен. Незаметно вздохнув, Бальтазар набрал его ещё раз.

– Захват этой чёртовой тарелки и заложников, – предложил Ховис. Показал на Бальтазара: – Или захватим его. Хоть такой, никакой. Выдвинем требования!

– Лучше выследим, где их база, – не согласился Емельян Сергеевич. – И уничтожим одним метким выстрелом. Чтобы наверняка. Ты уж извини, – хмуро посмотрел он на Бальтазара.

Тот кивнул и вытащил из заднего кармана полицейский маячок, про который во всей этой кутерьме забыл, пока Вернер ему не напомнил.

Емельян Сергеевич ахнул. Он достал телефон и навёл его камеру на цифровой узор на карточке жучка.

– Запаролен... Требует четыре цифры доступа. После трёх попыток заблокируется. Ещё и хозяину нажалуется, что с ним баловались.

– Дай-ка сюда, – потребовал телефон Бальтазар, давно перешедший со всеми на «ты», как и все другие.

Если пароль устанавливал Бенито как исполнитель, то потом должен был сообщить его Вернеру... Бальтазар ввёл три шестёрки, но на последней цифре остановился. Четыре шестёрки?.. Три подряд шестёрки – число зверя – кусали бы и смущали Вернера простым, незамысловатым намёком на то, что они оба связались с дьяволом, а вот четвёртая – лишняя... «А Бенито... Он такой...» – отозвались эхом слова Вернера. Какой он, Бенито, Бальтазар хорошо понимал: грязная скотина. Помедлив, Бальтазар ввёл девятку и нажал ввод.

Экран мигнул и отобразил маячок на карте – ровно у памятника Разрушителю миров. Бальтазар сунул карточку обратно в задний карман и вернул телефон владельцу.

– Хочу себе такой же, – завистливо сказал Ховис.

– Это не телефон, а полицейская спецтехника. По недогляду оставили... – пробурчал Емельян Сергеевич.

Все вернулись к обсуждению, как им перехитрить Вернера и захватить тарелку и где срочно взять бомбу, чтобы Бальтазар пронёс её на Ковчег, и какие условия выдвигать.

А тот, слушая вполуха их вначале не вполне безумные планы, с кислым лицом названивал Вернеру. Набрав его в который раз, Бальтазар дружелюбно улыбнулся приглядывающему за ним Ховису и отошёл от всех подальше. С озабоченным видом, прижав трубку к уху, он ходил из стороны в сторону, кивал сам себе, смотрел в тёмное небо, а затем под ноги, ковыряя траву носком, дожидаясь, когда поостывший Ховис, передумавший возвращаться к берёзкам, отправится со своей командой на секретный военный космодром готовить корабль к запуску.

Наконец генерал загнал курсантов на грузовую платформу к Разрушителю, где они расселись у бортов на боковых скамейках, а сам полез в кабину, задвинул рулевое колесо и со всеми удобствами развалился один на широком пассажирском сиденье, видимо, согласно уставу и званию. Он скомандовал автопилоту, и грузовик, заурчав сразу всеми колёсными моторами, стал осторожно разворачиваться на пятачке, подаваясь задом к выезду на грунтовку.

Остальные, гражданские, рассаживались по двум легковым машинам. Дмитрий и Альберт помахали Бальтазару, показывая, чтобы тот сел к ним. Генерал из кабины не спускал с него цепкого взгляда. Бальтазар поднял руку, якобы выпрашивая ещё минутку, отвернулся от них и закивал сам себе ещё энергичнее...

Платформа с Разрушителем, мигая габаритными огнями, скрылась в ночи, и тогда Бальтазар, проводив её взглядом, осмелился подойти к оставшимся. Его окружили. Севший в свою машину Старикан выбрался из неё и тоже подошёл. Все глядели на него с нетерпением.

– Недоступен, – вздохнул Бальтазар. – Не хотел при Ховисе... Дима, Альберт, придётся вам лететь наобум. Или могу я...

Однако... Все, удручённые, опустили глаза.

Но едва он это сказал, снова раздалось тревожное треньканье. Вернер! Бальтазар с победным видом показал телефон. Вокруг удивлённо переглянулись: чудо или розыгрыш?..

Бальтазар шикнул на них, оборвав недоумённое перешёптывание, и включил громкую связь.

– Нашли твою Елизавету! – закричал из телефона Вернер. – Фома нашёл! Какое облегчение! Невероятное везение! Но она... не совсем жива. Не пугайся, это всего лишь транс отказника. Её лицо, ох, видел бы ты... Не лицо: маска боли и отчаяния. И это на моём корабле! Эх, Бенито! Видимо, крепко он ей досаждал. Сбежала от него в забытьё. Но наш учитель помог ей! Нашёптывал мантры ей на ухо и дышал вместе с ней, успокаивая. Он уже настроил ей дыхание безмятежности. Это особая техника! Он волшебник! Грубые черты разгладились, кажется, она чуть улыбается. В том же сне, в оцепенении... Бальтазар, ты обязан быть здесь. Ты, а не я, позаботишься о ней!

– Вернер, я согласен! Спасибо, я так надеялся на твой звонок! Я всем признался, что обманывал их для потехи. Созвонился с ними, собрал всех вместе и признался. В ответ ругань, а я, как безумец, хохотал, говорил им гадости и бессмысленности, лишь бы убедились, что я невменяем... Они разуверились. Проклинали меня, и себя, и других дураков. Они снова твои, Вернер! Только забери меня к ней...

Бальтазар утёр выступившие слёзы и понял, что глаза у него, вернее, у его андроида, совершенно сухие, как тому и положено.

– Фома уже вылетел, он был уверен, что ты переменишь решение! Малой всё наперёд видит. По моим расчётам, вы вернётесь раньше салюта. Не хочу его откладывать, так что не медли! Фома должен вернуться вместе с тобой! Сейчас езжай в... – Вернер назвал известный на всю планету местный загородный космодром. – Корабль летит туда. От имени пришельцев я распоряжусь, чтобы его приняли, обеспечили заправку и запуск. Это не тарелка, а моя скоростная космояхта, поэтому придётся подождать. Не хочу всем рисковать! – хохотнул он. – Учёл твои прошлые подвиги.

– Уже еду! – Бальтазар растерянно поморгал на других.

– Жду с нетерпением! – Вернер положил трубку.

– Нам придётся разделиться, – отозвался за всех Емельян Сергеевич.

– Я провожаю Бальтазара, а ты присмотри за Ховисом, – сказал ему Старикан. – Если тот вдруг решит погеройствовать, убедишь его, что в космос полетят они, – он показал на Альберта и Дмитрия. – Ты погоны носил, он тебя послушает.

– Погоны носил, да не те... А ты президент, главнокомандующий. Ты их и сейчас носишь, пусть их и не видно. Я провожу Бальтазара, а ты присмотришь за генералом! Заодно проверю, как работает маячок.

– Ключевой игрок у нас Бальтазар, – подал тихий голос Альберт. – Всё от него зависит. Но проконтролировать его мы не сможем. Мы можем ему только довериться, – он посмотрел в глаза Бальтазару.

Тот взгляда не отвёл.

– Значит, решено, – сказал за всех Дмитрий. – Дальше он действует в одиночку.

Глава 44. Особо важное существо

Вернер сдержал слово, и в космопорте Бальтазара встретили с почестями. Он – первый избранник, будет представлять человечество в Галактическом совете! «Нас обязательно примут. Верьте мне. Для этого есть все основания!» – пламенно убеждал он обступивших его людей. Ему кивали и радостно перешёптывались: «Лишь бы приняли. Уже сегодня! Какие нам откроются возможности!» Бальтазара проводили в комнату для особо важных лиц, где его ожидал настоящий пришелец. Лицо не лицо, особо важное существо, полчаса назад прилетевшее за ним. Отослав восторженную толпу сопровождавших, Бальтазар перекрестился и приоткрыл дверь.

Увидев, кто его ждёт, он опешил. На диванчике сидел, развалившись, натуральный пришелец, странной, почти отвратительной формы тела и ещё более ужасной головы, весь похожий на гигантскую ящерицу или дракона, наряженного в такой же странный, вернее, дурацкий, совершенно бестолковый полётный комбинезон. Перекинув одну нижнюю конечность на другую, он покачивал когтистой ступнёй, обутой в сандалию, и щёлкал пультом, удерживая его щупальцевидными отростками неестественно выгнутой руки. Пришелец переключал многочисленные каналы вещания, но везде транслировали одно и то же: выступление Вернера в прямом эфире.

Заметив вошедшего, пришелец бросил пульт и подвинулся к краю диванчика, похлопав лапой рядом с собой. Бальтазар, послушавшись, сел, и они вместе, посмотрев украдкой друг на друга, уставились на экран.

– Жду, когда корабль подготовят, – как из бочки буркнул пришелец хорошо знакомым Бальтазару голосом Фомы. – Ну и тебя заодно.

«Человек», – выдохнул Бальтазар с облегчением, только затем заметив, что это был Фома. Бальтазар кивнул ему.

Видимо, Вернер целиком переработал ранее скомпрометированный «андроид пришельца», воплотив здесь совершенно новую концепцию. Вышло очень натурально. «Какой же это андроид? Нет, это инопланетоид, чужоид или, в крайнем случае, пришельцоид», – нервно похихикал про себя Бальтазар.

Результаты голосования ещё не объявили, но Вернер на своём ежедневном телешоу, которое шло вот уже второй час, шепнул зрителям, что ему доверили по секрету: всё разрешилось благополучно. Можно начинать осторожно ликовать. Земля вместе с Луной и дальним космосом встретили эту новость с невероятным воодушевлением. Вернер зачитывал самые добрые, самые вдохновенные послания из дальних уголков Галактики. Ведущие, мужчина и женщина, плакали от счастья и поминутно обнимались, будто влюблённые юношеского возраста. Приглашённые высокие гости чокались бокалами с шампанским.

Фома фыркал утробным гласом чужоида.

Ведущий спросил, где же президент Земли в такой важный для всех час? Его секретарь, пряча неприкаянную счастливую слезу, объяснил, что из-за нервозности последних дней их президент, почтенного возраста человек, немного приболел и сейчас работает с документами из дома. Радуется! Вернер решительно попросил его не беспокоить, дать человеку отдохнуть перед таким головокружительным карьерным взлётом: от обычного президента до главы Земли в составе дружественного союза величайших цивилизаций.

Но расторопный секретарь успел вперёд этого связаться со своим единственным начальником и объявить, что ввиду важности надвигающихся событий тот нашёл в себе силы и, даже не вполне выздоровев, прямо сейчас поприветствует гостей и посла от имени Земли.

И вот на экране появился Старикан на фоне берёзок, как он сказал: «В своей загородной резиденции». Вернер, выдавив подобие улыбки, с жаром его поприветствовал.

– А если Старикан всё расскажет? – ожесточённо прошептал Бальтазар. – Он же всё знает! При всех обвинит Вернера в немыслимом злодействе! Вдруг тот всё отменит?! – глянул он с надеждой на пришельца.

– Не-а, – по обыкновению с ленцой гулко отозвался тот. – Наш босс по-настоящему исключительно добр и потому непробиваем для подобной критики. Объявит этого почтенного дедушку сумасшедшим и найдёт полную поддержку. Всё ради счастья людей. А дедуля и в самом деле чутка не в себе...

Раскачиваясь на носках и улыбаясь болезненно счастливой улыбкой, Старикан поздоровался лично с Вернером, поприветствовал других и выступил с пространной речью о необозримых перспективах Земли, о том, как он рад, что именно в его правление Земля вступит на путь процветания, что нам открываются невероятные возможности. И так далее и тому подобное... Ему аплодировали стоя. Вернер благосклонно кивал, промокая платком лоб. Взяв, в свою очередь, слово, он поблагодарил его за полное содействие и понимание. Будущее человечества прекрасно! Царило всеобщее воодушевление, казалось, все, кто находился в студии, сейчас же бросятся обниматься и брататься друг с другом. Старикан утирал уголки глаз. Его изнеможённое страстью лицо вывели крупным планом.

– А с Разрушителем это вы хорошо придумали, – посмотрел на Бальтазара пришелец Фома круглыми совиными глазами и показал на экран: – Думаю, без него не обошлось... Хорошо, Вернер не догадался. Но он же и не строил планов, как уничтожить Ковчег.

Бальтазар выпучился на него. Фома ощерился зубастой пастью – улыбнулся.

В который раз поблагодарив Вернера «за всё» и пустив счастливую слезу, Старикан попросил прощения за то, что обязан отлучиться «на процедуры». Прибавил с хитрой искринкой в глазах, что с нетерпением ждёт обещанных инопланетных технологий, чтобы теперь землянам жить по четыреста или даже по пятьсот лет! Вызвав волну оваций, Старикан раскланялся и отключился.

Разволновавшийся Вернер поднялся с места и воздел кулак вверх: «Мы победим! Уже победили!» Утёр счастливую слезинку, одну из тех, которые обильно проливали все в этот замечательный вечер.

– Пушке нужен источник. Институт Времени закрыт... Иван Иванович? – продолжил Фома пугающее проникновение в суть их рискованной задумки. – Как он?

– Погиб. Смертью храбрых...

Фома повернул к нему свою отвратительную зелёную крокодилью рожу.

– И мы... – перечеркнул он себе горло выдвинувшимся острым когтем.

– И мы.

– После нейтринного залпа вблизи могут ведь и не найти, и не собрать...

Бальтазар пожал плечами.

В дверь постучали, и к ним заглянула миловидная сотрудница космопорта. Стесняясь глядеть на пришельца, сразу подобравшегося, она захлопала ресницами на Бальтазара, объявив ему, что всё готово, корабль на пусковом столе, а их ждёт транспорт, который вмиг их туда домчит.

Бальтазар вскочил, за ним неуклюже поднялся Фома, спрыгнув на пол с непривычно высокого для его коротких и мощных лапищ дивана. Задержавшись у двери, они бросили взгляд на экран.

Вернер объявил расширенную вселенскую медитацию для духовного роста и демонстрации самоотверженности перед самым финалом. Гости, ведущие и сам Вернер под напевы стали тихо раскачиваться и дышать в унисон, следуя за цветовой волной, побежавшей по стенам и полу студии. Некоторые, особо сильно воодушевившись, расселись в креслах, свернув ноги калачиком, развели руки в сторону, словно удерживали на себе всё мироздание, и загнусили давно заученное, привычное «ом».

Фома вздохнул и осторожно подтолкнул девицу, которая в полной экзальтации от происходящего вся без остатка погрузилась в совместное вселенское дыхание. Дёрнувшись, она бросилась к Бальтазару. Тот, чтобы не напугать её ещё больше, изобразил радостную, едва не полоумную улыбку, отразив на лице её недавнее состояние. Отлепившись от него, девушка извинительно улыбнулась пришельцу, встрепенулась и, нещадно качая бёдрами и крутя всем остальным под обтягивающей форменной юбкой, повела будущих галактических путешественников на посадку в микроавтобус, поминутно оглядываясь на Бальтазара, её нового после Вернера кумира.

Скоро они были на месте. Посреди огромного поля космодрома перед обычным космическим кораблём (насколько может быть обычной крутая скоростная космическая яхта одного из самых богатых людей Солнечной системы). Их любезная провожатая, достаточно осмелев, на прощание повисела и у Фомы на шее; запрыгнула в автобус и отчалила, махая им ручкой из окна.

Намахавшись лапой девице, Фома повернулся к Бальтазару.

– А как твои выследят, где мы находимся? Вернер хвалился, что это невозможно. У него там своя физика... Я ту, школьную, не очень-то понимал, а он совсем какой-то вздор несёт.

Бальтазар достал из кармана маячок.

– Полицейский жучок. Временна́я и частотная сигнатура сигнала им известна. Мы уже под колпаком.

Сняв защитную плёнку, он прижал маячок клейкой поверхностью к боковине опорной стойки. Пояснил:

– Нога уйдёт под керамический обтекатель, прозрачный для радиосигнала. Мне сообщили, что к слежке подключили несколько наземных и орбитальных астрономических радиотелескопов. Выйдем в космос, нас возьмут под полный контроль. Точность не менее полуметра!

Фома покачал головой.

– Ясно... Значит, останемся в живых. Шансы на это огромны. Наши с тобой, а не у той милашки и остальных...

Глава 45. Таинственный сигнал

Дмитрий нависал над сидевшим за пультом Альбертом, едва в затылок ему не дышал, тому это не нравилось, он раздражённо на него оглядывался, но Дмитрий не замечал его недовольства.

– Мы ведём их! Потрясающая точность! – восклицал он, через плечо товарища тыкая в экран, где отображалась картинка с радаров. – Когда вылет? – спросил он Старикана, когда тот зашёл к ним в диспетчерскую.

Глава Земли достал телефон и вышел пообщаться наедине с одним из курсантов, которого он устным приказом получасовой давности произвёл из младших лейтенантов в полковники. Паренёк был недюжинной силы, смекалист и отлично показал себя в драке со взбунтовавшимся Ховисом.

Вышло так, что после прибытия на секретный космодром поотставших гражданских генерал объявил, что собирается лично уничтожить космическую тарелку. Мол, у него боевой опыт, не говоря уже обо всём остальном. А так как он в отставке, то никому подчиняться не намерен, в погонах они или без. С оружием в руках он охранял от лунян проход на стартовую площадку к Разрушителю. Видимо, снова поверил в себя, когда его сплочённая команда на раз-два захватила малолюдный военный объект. А может, заранее всё запланировал. Ховис выбрал себе в пилоты лучшего из курсантов и был очень доволен, пока тот ступал к нему с гордо приподнятым подбородком, чеканя шаг. Приблизившись на вытянутую руку, будущий полковник без лишних слов, в одно мгновение отобрал ствол и скрутил бывшего генерала.

Спустя минуту Старикан вернулся в диспетчерскую.

– Через полчаса всё будет готово.

– А как там Ховис? – спросил его Дмитрий.

– Как и прежде: рвёт и мечет, требует, чтобы выпустили.

– А может, пусть он летит? – неуверенно предложил Дмитрий. – Я, конечно, хороший пилот... Был. Но он же генерал, военный лётчик, ас. Вся жизнь в космофлоте.

– Я с ним не полечу! – уныло заявил Альберт, оторвавшись от созерцания радарных меток на экране. – Если выпустите его, летите с ним сами, без меня. Вообще вся эта затея уже не кажется мне... такой замечательной, как раньше. Координаты базы мы так и не установили, а между тем Вернер прямо сейчас вещает в прямом эфире откуда-то оттуда, с геостационарной орбиты.

– Струсил? – разочарованно спросил его Дмитрий.

– Что ты несёшь? Ты же первый отказался!

– Я ради общего дела. Как лучше!

– Вот и я как лучше! Полетим вместе.

К ним заглянул молодой безусый полковник.

– Генерал Ховис затих. Плачет, что больше не будет. Просит прощения.

– Не выпускать! Караулу с ним не болтать. Проследи, – строго бросил Старикан. – В самом конце выпустим. Обязательно. Побрататься, попрощаться...

– Есть! – козырнул полковник. – Ребята на улице смотрят... запретную передачу. Там через забор огромный рекламный щит, и на нём посла пришельцев показывают, то есть не пришельцев... и не посла. Преступника.

– С каждого рекламного щита тебе эта рожа улыбается, – плюнул Старикан.

– Там уже некоторые на бордюр сели медитировать и мычать.

Старикан вздохнул.

– Нехорошо... От безысходности. Ну, что поделать... Хотя лучше бы им объяснить...

– Я уже. Надавал им пинков и назначил замполитом самого острого на язык на нашем курсе. Острослов, каких мало. Он там сейчас нещадно хохмит над врагом. Все со смеха умирают...

– Толково! – кивнул Старикан. – Пойду, что ли, послушаю. Посмеюсь, надеюсь.

* * *

Прошло почти полчаса, а Старикан как ушёл, так и не появлялся. Дмитрий взволнованными шагами мерил тесную комнату, заглядывая Альберту через плечо: «Вон он летит! Отлично!» Пару раз высказал желание выйти на улицу подышать свежим воздухом и послушать балагура, но всё же не пошёл. Оглянувшись на Альберта, прилипшего носом к монитору, он включил настенную телевизионную панель и, вырубив звук, от нечего делать стал смотреть, как Вернер с важным видом что-то объяснял гостям и телезрителям. Ему кивали и, волнообразно раскачиваясь, дышали в унисон со Вселенной. Прошло ещё немного времени.

Тихо охнув, Альберт откинулся в кресле.

– Ну вот и потеряли мы Бальтазара... Пропал сигнал. Как я и думал. Примерно в той же области, откуда идёт вещание.

Дмитрий с воплем подскочил к нему. Попялившись с ошалелым видом в экран, он тихо застонал. Альберт бессмысленно уставился в потолок.

– Всё, я пас, – буркнул он. – Можно выпускать генерала. Пусть летит куда хочет и делает что хочет. Летите вы оба! Без меня... – Тяжело поднялся и зашаркал к выходу.

Дмитрий плюхнулся на его место.

– Не может быть... – лихорадочно бормотал он, казалось, наобум выкручивая настройки анализатора.

– Что ты делаешь? – недовольно бросил ему Альберт. – Тебя корчат судороги? Ты ещё ногами по пульту постучи. Мне больно на это смотреть...

– Стой, а это что такое?!

– Стою, – усмехнулся Альберт. – Что там?

– Радиосигнал с точными координатами! – рявкнул Дмитрий. – Как ты его упустил?

Альберт опрометью бросился обратно, наклонился к нему и округлил глаза.

– И как бы я его не упустил?! Ты видишь его частоты? Мы там не искали. Зачем, скажи?! И что это такое?! Шум, помехи какие-то! – Он вдруг замер. – А может, это... утечка полезного сигнала?

– Хм... А ну-ка!..

Дмитрий стал покручивать настройки радиоспектрометра, а Альберт ревниво следил за ним и подсказывал под руку, как надо.

– Похоже на телевизионное вещание! – ахнул Альберт. – А ну, выведи картинку!

– Цыц командовать! Сам вижу! – Дмитрий отправил очищенный от помех загадочный сигнал на развёртку. – И выведи на стенку, видео и звук, – приказал он умной машине.

Анализатор быстро подобрал подходящее преобразование и переправил видеопоток в настенный монитор, с которого им до того безмолвно улыбался медитирующий с прикрытыми глазами Вернер. Одна картинка мигнула и сменилась другой.

– Что за?.. Какого чёрта?.. – выпучились они.

С экрана им, сияя, подмигивал Бенито. Сзади него хмурился Вернер.

– Босс, а им точно не будет больно? – повернул к нему голову Бенито. – Прямо вот в один миг все исчезнут? А мы останемся, да?

Вернер кротко вздохнул.

– Бенито, я рад, что ты за всех волнуешься. Но твои переживания напрасны. О чём тебе действительно стоит побеспокоиться, так это о собственной карме...

Бенито, отвернувшись от Вернера, снова подмигнул в свою шпионскую камеру и повернулся обратно.

– Босс, моя карма чиста, – засюсюкал он благочестивым елеем. – Я молюсь за всех на Земле и Луне и в дальнем космосе. Пусть они исчезнут все в один миг, когда их настигнет самое сильное, самое волнующее в жизни переживание! Да будет так.

– Хорошо, Бенито. Молодец. Очень хорошо. У меня сейчас эфир... Не отвлекай меня пока. Я вижу, ты устал. Ты иди к себе, отдохни. Я тебя позову. И жилой отсек больше не покидай. Никаких прогулок по кораблю или тем более в космосе. Это может быть опасно... Ты же не хочешь исчезнуть вместе со всеми?

Бенито испуганно потряс головой.

– Нет, босс, не хочу! Да я уж нагулялся... Но салют без меня не начинайте! Хочу посмотреть. Не на салют, на то, что будет потом... Босс, может, всё же я на кнопочку жахну? – попросил он с добродушной ухмылкой.

– Всё же нет, – мягко возразил ему Вернер. – Это моё окончательное решение.

Подмигнув в скрытую камеру, Бенито вышел. Вернер же подошёл к большому монитору, на котором он отображался сидящим в позе лотоса, и два раза хлопнул в ладоши.

– Друзья, как чуден этот миг! – вдохновенно произнёс он, разведя руки в стороны.

При этом телевизионный Вернер поднялся с пола, повторил за ним и также развёл руки.

– Наши сторонники продолжают слать нам долгожданные весточки. Голосование в самом разгаре. Уже все согласны, что наши шансы высоки как никогда!..

Альберт и Дмитрий переглянулись в изумлении.

К ним ввалился Старикан в сопровождении толпы галдящих юнцов.

– Там такое творится! Кошмар! – выпалил он и замер, уставившись в экран. Показал на Вернера: – Вот это творится. Повсюду. Картинка в картинке. Настоящая и фальшивая.

Из-за спин выглянул побелевший Ховис.

– Конец играм в пришельцев! Летите вы. А я слишком стар и слишком болван...

Старикан сунул нос в показатели и диаграммы спектрометра.

– Мы знаем, где эта тварь прячется?

– Теперь знаем, – ответил Дмитрий, поднявшись из кресла.

Альберт стукнул кулаком в ладонь.

– Разнесём всё там на атомы! Уж прости, Боря, если потом не соберём...

Глава 46. Ковчег

В грузовом отсеке было тесно. Прижавшись несуразным, вычурно инопланетным телом к стенке, Фома пропустил Бальтазара к переходу в обиталище корабля, подсказав, как ему подключиться. Неугомонный гений Вернера и здесь отметился, изменив общепринятый протокол подключения к корабельным резервуарам эссентариума на свой оригинальный.

Пластичное лицо андроида, который секунду назад был Бальтазаром, приобрело черты типовой болванки, а сам он, свободный от хозяина, отупело оглядывался по сторонам, пытаясь понять, где находится и как ему отсюда выбраться. Фома вывел его наружу, и тот, связавшись с ближайшей зарядной станцией, потопал туда ждать новый заказ.

– Боялся, зайду, а ты уже корабль захватил и условия выдвигаешь, – улыбнулся Фома, войдя в каюту и обнаружив Бальтазара, в раздумьях полулежащего на диване с закинутыми за голову руками.

– Зачем?.. Я же на Ковчег хочу попасть. Уж наверняка Вернер это предусмотрел. Зачем мне судьбу испытывать, как он говорит – пятнать карму глупым неблагодарным поступком?

Фома кивнул и стал водить пальцем на стене, будто писал. Очерчиваемые линии словно бы вспыхивали на мгновение, достаточное, чтобы сложиться в буквы, а затем в слова: «Лишнего не болтай. Тянем время. Но я не верю», – Фома бросил писать и, повернувшись к Бальтазару, развёл руками.

– Скучно, – поморщился тот. – Включи, что ли, обзор.

Фома покопался в настенном щитке управления, и скоро стенки корабля полностью растворились; они будто неслись ввысь на огромном ковре-самолёте, разве что обставленном мебелью и со всеми удобствами.

– А как выключить? – спросил Бальтазар, поискав глазами исчезнувший щиток.

Фома пожал плечами, и они против воли рассмеялись. Тёмное небо над головой стало угольно-чёрным, ярко засияли звёзды.

Они летели навстречу этим звёздам и далёкой Луне, глядя на них в тревожном молчании и унынии...

Фома приподнялся с персидского ковра.

– Кажется, прибыли. Видишь, замедляемся, – показал он на висевшие в воздухе цифры приборной панели. – Странно, что мы не чувствуем ускорения. Хотя у нас, у нашей души и разума, есть тело, оно настоящее, пусть и существует в виде физических полей эссентариума, – пытался он скрыть волнение за болтовнёй на отвлечённые темы.

Неожиданно окружающие звёзды и Луна пропали. Они словно прошили непроницаемую для света стенку огромного чёрного мешка.

Перед ними в безграничной чёрной пустоте висела космическая станция внушительных размеров, подсвеченная единственно собственными яркими навигационными огнями. Космическая тарелка Вернера, плод вожделенных мечтаний генерала Ховиса, а вернее, тарелочка в сравнении с махиной станции, добавляла ей весёленькой иллюминации бегущими по её борту надписями на выдуманном языке галактических пришельцев.

– Теперь ты и сам видишь, – произнёс Фома и добавил одними губами: «Об этом я и говорил».

Бальтазар помрачнел.

* * *

Сразу, как они перешли на станцию, Фома отвёл Бальтазара к Елизавете – она находилась в жилой капсуле андроида, в котором Бенито явился на Ковчег.

Здесь надо пояснить, что Фома, перерыв весь грузовой отсек, вначале нашёл этот андроид, припрятанный в углу среди ящиков. По счастью, Бенито для своей «важной миссии» снаружи станции облачился в пришельца. Хоть и дурацкого вида, они были спроектированы Вернером для долгой и надёжной работы на «холоде» – в открытом космосе под облучением. У коммерческого же прогулочного андроида сервоприводы давно уже люфтили, дребезжали и заедали, а из глаз сыпались искры из-за повреждённой жёстким излучением фотоматрицы. Фома подключился к его процессору и по логам определил самый частый маршрут андроида и его действия. (Странно, что Бенито упустил тот факт, что железяки всегда приспосабливаются под хозяина ему в помощь, или же пострадал от самоуверенности.) Так Фома вышел, почти буквально, на другую жилую капсулу – с Елизаветой, – припрятанную Бенито здесь же, но куда как тщательнее: в неприметной выемке за обшивкой стены в каком-то чемоданчике. Это была та самая капсула, выломанная Бенито из прогулочного андроида Елизаветы, в ней он пронёс свою царицу на борт и в ней же удерживал её для своих тайных посещений.

Выпотрошенный Фомой андроид Вернер с хозяйской рачительностью перепрятал, чтобы потом куда-нибудь приспособить. Чемоданчик он задвинул в угол, не объясняя Фоме, что это, а тот не догадался спросить.

Вернер подключил обе ёмкости к резервуару эссентариума станции, а два новых помещения скрыл с общей карты Ковчега, назначив к ним тайные ходы. На руках перенёс Елизавету из комнаты, «оборудованной нашим несчастным Бенито под давлением терзающих его ужасов» (слова самого Вернера), во вторую.

* * *

Заглянув в отсек, куда его привёл Фома, Бальтазар увидел Елизавету, которая, обхватив руками колени, прислонившись к стене, сидела на устеленном циновками полу. На её плечи был накинут плащ, скрывавший всё её тело. Подле неё сидел тот самый монах в оранжевом балахоне и что-то ей тихо нашёптывал или напевал. Он оглянулся на вошедших. На его лице торжествовало вселенское спокойствие.

Бальтазар бросился к Елизавете и, упав перед ней на колени, обхватил её за плечи – каменные. На её в целом бесстрастном восковом лице застыла лёгкая извинительная улыбка; казалось, она отводит от него стыдливо полуприкрытые глаза.

Меж тем монах поднялся, отряхнулся и шагнул к Фоме, который с открытым ртом смотрел на Елизавету – так его поразила произошедшая с ней перемена. Со звонким смешком монах поклонился Фоме, и тот ответил ему тем же лёгким полупоклоном. Рассмеяться у него не вышло, и он просто натянул на лицо резиновую улыбку.

– Кто не видит зла, исцеляет и других от зла тем, что не видит в них зла, – глубокомысленно произнёс монах, и Фома страстно ему поклонился.

Бальтазар встал.

– Простите, что прервал вас! Прошу, продолжайте своё лечение, – повторил он поклон за Фомой.

Он отозвал в сторону Фому, который всё таращился на Елизавету.

– Надо избавиться от Бенито. Через Вернера, – шепнул ему Бальтазар. – А вдвоём мы его скрутим. Ты скажешь: Вернер добр, он не пойдёт на это.

Тот кивнул.

– Смотри, что у меня есть! – Бальтазар разжал кулак, и Фома округлил глаза.

На ладони Бальтазара лежала та самая жемчужинка.

– Подарок Бенито, – пояснил он. – Надо подкинуть ему эту пилюлю. А Вернер должен узнать, что он её прячет. Шепни ему, что она у него: в его каюте, например. И тогда Вернер по доброте своей спустит этого мерзавца с колеса сансары, так сказать, со всеми удобствами. В этом я уверен. Мне такое не провернуть: объявлюсь им на глаза, Бенито закатит скандал, станет осторожничать. И я не знаю, куда её подложить. Ты сможешь?

Фома отвёл глаза.

Бальтазар не отступил:

– Да, есть опасность самому попасть под его «доброту»... Ты всё устрой и подбери момент объявить боссу. А с позывом присвоить «это», уверен, ты справишься.

Фома покусал губы, кивнул и забрал пилюлю. Упоминать о том, что в ней, скорее всего, яд, Бальтазар не стал. Фома удержится от соблазна. Главное, чтобы верил, что это та самая «счастливая жемчужинка». Верит он, поверит и Вернер...

– Кто видит одно добро, бывает, не различает зла и мешает их вместе, чем они, по сути, и являются, – заявил им с улыбкой подслушавший их монах.

Бальтазар и Фома молча поклонились ему.

– Можно я с вами посижу? – умоляюще посмотрел на монаха Бальтазар.

Тот, довольный, кивнул, и Бальтазар уселся на пол рядом с Елизаветой, скрестив ноги. Он прикрыл глаза, а его лицо приняло самое благочестивое и возвышенное выражение, на которое он был способен.

Глядя на его духовные потуги, монах хихикнул.

– Дыши вместе со мной, – усевшись, промолвил он тихо, словно ветерок, прошелестевший между тремя замершими фигурами. – И не терзай пуп излишним вниманием.

Подивившись на медитирующего Бальтазара, Фома хотел его окликнуть и предупредить, чтобы оставался здесь, но лишь тихо прикрыл за собой дверь.

Он задумался: задание предстояло непростое...

Глава 47. Проводы Бенито

Закончив приготовления, Фома поспешил в главный зал, откуда Вернер вёл свои телевизионные проповеди о вселенском добре и неизбежно великой участи человечества. Сегодняшнее его выступление было последним. Близилось время объявления о вхождении в Союз, и Вернер беспокоился, как бы не пришлось откладывать это волнующее событие, если Фома с Бальтазаром вдруг опоздают. Нельзя! Ведь люди ждут, надеются и верят.

Фома не прогадал – ещё на подходе он услышал громкий разгорячённый голос Вернера. Ага, с кем-то спорит, видимо, и боров здесь! Удачно! Фома повеселел. И сразу осёкся. Под сердцем пробежал холодок: он слишком жаждет, чтобы всё получилось. Это станет помехой. Надо успокоиться. Он представил перед собой недавнего монаха с его безмятежным лицом, каждым своим выдохом источавшего всё большее и большее умиротворение... Волна вдоха и выдоха, за приливом отлив... Фома, расслабившись, медленно развёл руки: всё вокруг пустое, ничего этого нет. Одни фантазии воспалённого ума, застрявшего среди декораций. И сам ум – такая же декоративная фикция...

Пару слов об упомянутом выше Бенито. Отдохнуть или тем более вздремнуть у него не вышло. Не рассчитывая на порядочность Вернера и потому боясь пропустить всё веселье, он ворочался с боку на бок, вздыхая по так нужным ему сейчас прошлым утехам с Елизаветой. Наконец, решив, что довольно себя жалеть, Бенито вскочил и явился на мероприятие раньше срока, дав себе твёрдое слово действовать осторожней, слишком уж Вернера не выбешивать, разве что пройтись разок-другой по Фоме.

Остановившись у двери, Фома прислушался.

– Бенито, дорогой, опять ты за своё?! – в раздражении говорил Вернер. – Вот честно, как можно не видеть разницы? Это не массовое истребление, а массовое исчезновение! И не оружие массового поражения, а оружие всеобщего исчезновения. Разница огромна! И не оружие это вовсе! Учись использовать правильные, подходящие к теме термины... Мы никому не угрожаем! И никто нас не боится: они же ни о чём не знают. Тем более никто ничего не заметит. Мы, я и ты, никого не убьём, просто все исчезнут! На пике радости! Только представь, какие перспективы им откроются! Нас взяли в новый галактический дом! Смотри на индекс одобрения, вот он на панели. Не отворачивайся с ухмылкой, смотри! Людям нравится. Студия в восторге, мне до сих пор рукоплещут! Всеобщее воодушевление! Их радость и восторг запечатаются в вечности, как древний комар в янтаре. Навсегда! Уберегутся в ней от любого жалкого, унылого, болезненного чувства. Их лица уже не исказят гримасы страданий или пошлых удовольствий. Это лучшее, что мы можем сделать для людей. И сделаем! Да, может, кто-то будет чуть менее счастлив, чем другой, более везучий счастливчик. Но это мелочи, маленькие недочёты, почти неизбежные во время подобных грандиозных свершений. Главное – общий суммарный позитив. А его мы выкрутили на максимум! Не скажу за твою карму, Бенито, а моя чиста, как никогда прежде. О, дивный новый мир без войн, страданий, разочарований и боли, непременных атрибутов жизни, ты будешь прекрасен! Нет человека – нет проблем!

Фома просунул голову в дверь и увидел Вернера с поднятыми руками, только что закончившего свою патетическую речь. Перед ним, полусогнувшись, пряча лицо в ладонях и содрогаясь, стоял Бенито. Фома удивился: ему показалось, что Бенито рыдает. Но тот с шумом выдохнул и растёр лицо. Красное, как начищенный медный пятак, оно излучало наглость и самодовольство. «А нет, действительно показалось, всё как обычно», – хмыкнул Фома.

Бенито оглянулся на вошедшего и подскочил от радости.

– А-а! А вот и он – уничтожитель человечества! Ой, босс, не ругайте меня: я на самом деле всё понял. Оговорился. Явился фокусник, который взмахнёт палочкой, нажмёт кнопочку, и все исчезнут. Пу-ф-ф! – показал он руками взрыв. Повернулся к стене и подмигнул кому-то: – Все, кроме нас.

Фома поглядел на него с ленивым пренебрежением, с неизменной ироничной улыбочкой на отстранённом от всего лице.

Порядком раздражённый Вернер со значением посмотрел на Фому, и тот, лениво скосившись в ответ, кивнул.

К Вернеру вернулось его прежнее благодушие. Он подошёл к пульту управления своим студийным аватаром и принялся отбивать команды на запуск следующего этапа всемирного шоу.

– И никто: ни один человек, ни единая душа этого не заметит! Вот Земля и Луна есть, а вот их нет.

– А другие планеты, а дальний космос? – обеспокоился Бенито, мол, вдруг босс про них забыл.

Вернер поморщился.

– Тебе сегодня, верно, память отбило. Вся Солнечная система! Останется лишь наш Ковчег. Мы здесь под защитой искривлённого пространства, в пузыре. Мы не попадём в разлом пространства-времени, где материя, вывернувшись наизнанку, не удерживаемая пространством, разлетится сверхсветовыми фотонами. Сверхсветонами! Ещё останутся Солнце и Юпитер: слишком они большие, не хочу с ними связываться.

– Хорошо, солнышко нам ещё пригодится! А для людей это, выходит, лучше, чем заснуть и не проснуться! – поддержал его Бенито, вертя головой по сторонам. – Наша адская машинка сотрёт всех безболезненно и незаметно. О-о, как я им завидую! Для них уже не страшен этот перманентный экзистенциальный ужас бытия. О, счастливчики!

– Адская машинка! Не хочу слышать этого слова! Сколько раз просил! А ты опять за своё, да ещё в такой день, – снова стал раздражаться Вернер.

Бенито пожал плечами.

– Как скажете, босс. По мне, лишь бы она нас самих не испарила. Вот тогда посмеёмся!

Вернер со вздохом закатил глаза.

Фома отвернулся от них к телевизионной панели, где кривлялся заранее записанный аватар Вернера, обещая всем вселенское счастье. Искусственный Вернер уже объявил, что человечество приняли в Галактический союз. Студия неистовствовала и рукоплескала. Вернер кланялся и благодарил за позитивное мышление, которое и спасло всех. Утерев платочком выступившие слёзы, экранный Вернер сообщил, что группа депутатов Земли завтра же отправится в соседний рукав Галактики на заседание совета инопланетных рас. Предварит это судьбоносное мероприятие церемония чествования прибывших землян. Будет вестись прямая трансляция. Депутатам передадут передовые технологии строительства межзвёздных кораблей, чтобы люди вместе со всеми смогли принять участие в следующей экспедиции к соседней галактике, где нас ждут ещё более удивительные открытия...

– Ну это босс заврался, – громко шепнул Бенито Фоме на ухо, чтобы Вернер его услышал.

Фома покосился на него.

– Это не ложь, а правда. Никто не сможет проверить истинность этих заявлений. – Оставив Бенито, он подошёл к Вернеру: – Для всех сейчас это правда, и таковой останется для них навсегда. Значит, это она и есть.

– Да! – с восторгом согласился тот. – У нас почти всё готово. Последние речи сказаны. Запустишь всеобщий праздник? Готов?

С лёгкой улыбкой Фома кивнул.

– Земляне обещали мне красочный салют, – со встречной улыбкой сказал ему Вернер, как и Фома, отвернувшись от Бенито. – Огненное представление над всей Землёй. На Луне тоже будет салют, но, очевидно, рисованный. Но хоть такой.

– Красота! – поддакнул Бенито. – А дальше что?

Вернер даже не глянул на него.

– А после земного салюта – другой: космический, который нам пообещали наши добрые пришельцы. Расписанный звёздами занавес – спектакль окончен. Мои расчёты показывают, что из-за преломления вакуума и Земля, и Луна, и дальний космос увидят далёкие звёзды и галактики, неизвестные созвездия и туманности. Млечный Путь заполонит небосвод ослепительным сиянием. А вместо салютных залпов – вспышки сверхновых повсюду.

– Сверхновые? Разве они не опасны? Их излучение... – голос Фомы дрогнул.

Вернер отмахнулся.

– Зато красиво! Увидишь сам и поменяешь мнение. Подумаешь, небольшая доза облучения. Это же считаные секунды...

– А меня тут будто нет, да? – с обидой в голосе воскликнул Бенито.

В его руке вдруг оказалась бутылка шампанского, которую он незаметно выудил из неприметного ящичка в стене.

– Заранее припрятал! Будешь? – протянул он бутыль Фоме. – Босс-то у нас трезвенник. Ему не предлагаю.

Фома помотал головой.

– Это хорошо. Мне больше останется... – Бенито с хлопком откупорил бутылку, припал к горлышку и стал гулко пить, словно заливал в себя жидкость из пожарного шланга под напором. Отрыгнул пузырьки и утёрся. – Ох! Босс, это последняя, клянусь. Кроме неё, не удалось на борт контрабанду пронести. С завтрашнего дня трезвость и медитация. Воспитание духовных качеств.

– Ты, Бенито, изрядный враль, – со смешком сказал ему Вернер. – Забавный. Но, ей-богу, наскучил. Жаль, у нас не осталось ни одной волшебной пилюли. Признайся, это же ты загубил последнюю партию? А ещё выкрал мой подарок тебе, хотя сам от него отказался. Так?

– Нет, босс! Как можно! – Бенито рухнул на колени. – Пощадите.

– Я же не злодей. Вставай! Покажем ему? – подмигнул тот Фоме.

– Давно пора, карма не дремлет.

– Ах, восторг! – крикнул Вернер.

– Но лучше другую комнату, – предупредил его Фома.

Бенито, насупившись, подозрительно водил между ними глазами. Залпом допил шампанское.

– Ты уверен? – спросил Вернер Фому.

Тот кивнул.

– Нас ждёт сюрприз...

– Хм! Ну что ж. Смотри, Бенито! – Подойдя к стене, Вернер выдвинул пульт, понажимал на нём кнопки, а затем, словно фокусник, взмахнул рукой. Рядом с ним отобразилась дверь. С усмешкой глядя на Бенито, он постучался в неё, щёлкнул пальцами, и дверь отворилась.

Охнув, Бенито вытаращился и выронил пустую бутылку на пол.

Вернер понимающе улыбнулся, но, обернувшись к открывшейся комнате, сам охнул и зажал рот рукой.

– Как? Зачем?.. – с болезненным недоумением посмотрел он на Фому.

Но тот со своей наивной улыбочкой уставился в потолок.

Бенито, нахмурившись, упёр руки в боки.

– Это моя женщина... Я её привёл, я её кормил. Не подпущу! Со мной будет жить...

Отпихнув Вернера, Бенито шагнул через порог.

– Смотрю, кисоньке уже лучше, – ласково засюсюкал он, подойдя к кровати, где из-под одеяла торчала чья-то стройная ножка, а по подушке разметался огненный каштан волос.

– Фома... – простонал Вернер. – Зачем она здесь?! Учитель её вылечил, а ты...

– Босс, не на то смо́трите, – безмятежно отозвался Фома. – Всё внимание на столик.

Вернер глянул и ахнул. Он даже подступил к проёму двери, чтобы лучше рассмотреть.

– Как?!

– Это его, – сказал Фома одними губами, показав глазами на Бенито.

А Бенито меж тем уселся на кровать. Он хлопнул ладонью по прикрытому одеялом холмику попы и рассмеялся. Сунул руку под одеяло и довольно закудахтал.

– Как живая! Тёпленькая... Босс, будьте добры, закройте дверь. А то увидите то, чего вам видеть не надобно. Видите, я уже раздеваюсь... – Он начал стаскивать с себя одежду. – Проснулась?! Спи дальше, я сказал. Не вставай! – Бенито в страхе оглянулся на Вернера.

А тот с любопытством глядел на заворочавшуюся под одеялом фигуру.

– Я, кажется, понял...

– Босс, тому, что она скажет, вы не верьте, – бормотал Бенито. – Баба-дура... Испугалась, как узнала про ваши проделки, оцепенела, но вот отошла. Закройте дверь! Мы, наверное, пропустим всё торжество. Вы без нас. Мы потом...

– Проделки?! Меня испугалась? – с показным гневом удивился Вернер. – А не твоих ужасных штуковин? Вон они позади тебя в углу. Бедная женщина! Себя бы в эти штуки помещал и плётками обхаживал и всем другим!

– Ой! Мой мужчина, это ты? – послышался томный голосок. Из-под одеяла вынырнула красавица, севшая в постели прямо. По пояс нагая, а может, и вовсе без белья, она без стеснения протирала глаза и зевала.

Вернер рассмеялся, а Фома, улыбаясь, как бы ненароком спрятался за ним.

Вздрогнув, Бенито обернулся. Ему с недовольной мордашкой моргала Елизавета, но вот только глаза у неё были ромбовидные.

– Кукла! – Бенито отскочил и, опрокинув журнальный столик, упал задом на пол.

Вернер захохотал. За его спиной, не осмеливаясь высунуться, механически смеялся Фома.

Куколка-девица дула губки и осматривалась вокруг.

– Где мой муж? Теперь вы мои мужья? Ой, а где же моя брошка? – Она зарылась с головой в одеяло, выставив им на обзор всё остальное, действительно совершенно нагое.

Фома, выглянув из-за спины Вернера, покраснел, а тот немедленно отвёл взгляд.

– Босс, вы всё не так поняли! – начал приходить в себя Бенито. – Я сам не всё понял... Объясните!

– Бенито! Тебя ждёт невероятное будущее. Мы все тебе завидуем! Ты счастливчик! Плюс ты можешь развлекаться с этой... программой. А потом, когда она тебе надоест, опустошённый, обманутый заманчивым ничтожеством очередного полового акта, ты по собственной воле сможешь достигнуть пределов счастья, невозможных в нашем убогом мире. Используй весь свой инструментарий, и ты без страха сойдёшь с колеса сансары.

– Но у меня нет жемчужинки, босс! Как вы могли об этом забыть? Я один не достигну пределов счастья. Вы всё верно сказали: я буду мучиться пошлыми коитусами, а потом навечно засну от голода. Как же ваша карма?!

Бенито стал тихонько подниматься, но Вернер предупредительно поднял руку, сложив пальцы для щелчка.

– С моей кармой всё в порядке. Цветёт и пахнет! Тебе нужна пилюлька... Так ты на ней сидишь! Поищи там.

Подскочив, Бенито со страхом уставился на то место, где только что располагался его зад. И правда, перед ним на полу у перевёрнутого столика лежала чёрная «жемчужинка».

– Наш общий знакомый вернул твой подарок, – высунулся Фома из-за спины Вернера. – А сам он здесь.

– И полюбезней со своей компаньоншей, Бенито! – сказал Вернер. – Ромбоглазые ничем не хуже нас! Какое же счастье, что они боли не чувствуют!

Бенито разъярился.

– А ты знаешь, кто такой этот его Фернандо? Знаешь, кого твой любимчик на борт притащил?!

– Знаю, – отмахнулся Вернер. – Бальтазара, инквизитора.

– Ах так! Так знай другое, чёртов сын!.. – крикнул Бенито, – что я...

Но Вернер уже щёлкнул пальцами, и Бенито пропал за растворившейся в стене дверью. Вместе с ним пропала и показавшаяся из-под одеяла кукла Елизаветы, которая, заметив Фому, радостно захлопала ему ресницами, но, слава богу, ничего более сказать или показать не успела. Фома тихо выдохнул.

Вернер обернулся к нему с задумчивым видом.

– Я, кажется, догадался, чья она. Эта кукла.

Фома таинственно молчал, а Вернер внимательно его разглядывал.

– Теперь ясно, как она попала на борт... – произнёс Вернер. – Ты же и сам знаешь, как... Я угадал?

Помедлив, Фома кивнул.

– Вот что! – сказал Вернер. – Будем считать, что её и не было. Больше о ней ни слова, хорошо? И Бальтазар, надеюсь, о ней не спросит. Ну не пошляк же он?!

– У человека были трудности, – спокойно молвил Фома. – Простительные слабости обычных людей.

Вернер просиял.

– Ну что ж! Гештальт закрыт! Благое дело совершили! Бенито поймёт и одобрит... Потом, когда-нибудь... Теперь к другим делам, великим! Ты готов?

– Да, – твёрдо ответил Фома.

Глава 48. Проповедник Вернер

Вернер глянул на идущую в прямом эфире передачу, где в этот момент с торжественной речью выступал его аватар.

– Люди устали ждать... Как бы не утомить их, – с тревогой заметил настоящий Вернер. – Всё, пора! Фома, нажимаешь кнопку, аватар объявляет салют. Ура, возрадуйтесь! Отгремят залпы, и после запустится отсчёт до фейерверка пришельцев. Всё готово. Выдвигай столик с кнопкой!

– Вдвоём?.. А наши гости? А он?

– Сами управимся! Ему всё равно. Будет на своей подушке колыхаться, счастливчик... А Бальтазар, наверное, расстроится. Зачем сегодня, в такой день, кого-то расстраивать, не надо...

Фома поморгал.

– Как-то обыденно. А вдруг мы ошибаемся насчёт них? Вдруг им надо здесь быть? А мы за них уже решили.

Вернер задумался.

– Ну ладно.

Явив в стене новую дверь, он постучался и, приоткрыв, заглянул внутрь.

– Какое-то невероятное преображение с этой женщиной, – радостно доложил он Фоме. – Даже расхотелось, чтобы она очнулась. Учитель крут! Зря мы их прервали, они так хорошо сидели, а тут мы со своим салютом.

С поклоном Вернер распахнул дверь перед монахом. Тот, ответив кивком, подошёл к известному ему месту и, раскинув руки, плюхнулся прямо на пол, попав задом на подхватившую его невидимую подушку. Он смежил веки и улыбнулся, вмиг отстранившись от всего на свете.

Вернер повернулся к Бальтазару, который в метре от него ощупывал невидимый барьер, перегородивший ему выход. Улыбнулся ему:

– Извини, приятель, не могу тебя впустить. Смотреть можно, заходить нет.

– Я буду тихо себя вести, – пообещал тот.

– Не могу рисковать! Пусть я тебе очень признателен и многим обязан. Да-да! Это же ты подкинул мне идею с инопланетянами! Помнишь свой последний рабочий день у меня, когда ты, пьяный, на весь дальний космос призывал пришельцев? Чтобы они явились к нам и что-то там доказали: то ли, что бога нет, то ли обратное, не помню уже. В общем, нёс смешную околесицу! Герой мемов на целые сутки! А меня тогда словно током ударило: вот что всех изумит, великая опасность примирит друг с другом, а великая надежда спастись от неё обрадует, как никто и никогда прежде. Грандиозно! Вот что всем нужно! Я готов памятник тебе поставить, но лучше его – ты сам, здесь у меня. Тем более ты единственный усомнился и не смог бы исчезнуть в безмятежном неведении, как другие. Ты продолжишь жить вместе со мной и другими здешними несчастливцами...

– Вижу, ты хочешь возразить, – забеспокоился Вернер. – Но помни, если ты оставил за собой тех, кому внушил, что всё это фикция, – показал он на телеэкран, – я повторю снова: это целиком твоя вина. А моя карма чиста, как цветок лотоса, с которого скатывается любая грязь. Ты же духовным подвигом сотрёшь с кармы недостойное тебя пятно.

Бальтазар опустил глаза, и Вернер подбодрил его:

– Не переживай! Посмотри, как они радуются! Какие одухотворённые, счастливые лица!

На телевизионном экране шла нарезка кадров массовых гуляний по всей Земле. Люди смеялись, обнимались друг с другом, махали чёрно-белыми флажками Галактического союза с рисунком поднятого к небу сжатого кулака в центре галактической спирали.

Вернер удовлетворительно покивал.

– А всего-то припугнули их, что если все они не станут искренне счастливы, то великие пришельцы от нас отвернутся. А ещё замеры счастья! Враньё, в которое все поверили, следили один за другим, чтобы улыбались и не унывали. Благородная ложь ради всеобщего блага. Про замеры счастья, кстати, Фома придумал. – Вернер обернулся к нему: – Умница! Я опасался, не сработает, но и вправду, чем больше ложь, тем соблазнительней. Быть может, и те, кто по твоей вине сегодня несчастен, в этот восхитительный последний день оставят свои нелепые страхи и забудутся во всеобщем восторге. Ах, как я надеюсь на это! И ты надейся! Представь, что это так и есть, и оно на самом деле станет таким. Таким, каким ты хочешь!

Бальтазар покачал головой.

– Не станет.

– Просто нужно уметь это делать: верить. Но я знаю, чем тебя утешить! Я передаю тебе во владение «Реактивные зигзаги», все права на неё и все дочерние компании, и всё прочее, с ними связанное. Всё, что у меня есть. Вот моё слово! Ты возразишь, что все эти постройки, склады и рудники в дальнем космосе, производства, миллиарды денежных знаков, записанных на мой счёт, – уже ничто! Да, это так, всё исчезнет, но ты войдёшь в вечность миллиардером, а я – разорённым собой бедняком. Вот на что я иду ради тебя!

– Халиф на час? – грустно спросил Бальтазар, желая как можно дольше потянуть время. – А гарантии, что не обманешь? Одно лишь слово! Без подписи и печати.

Вернер отмахнулся.

– На это нет времени. Моё устное заявление – это тоже документ! Уверен, все присутствующие засвидетельствуют мою добрую волю и вменяемое состояние! – Он посмотрел на оранжевого монаха и Фому.

Те покивали – Фома как-то неуверенно, – и Вернер, поглазев на него, вернулся к Бальтазару.

– Видишь, теперь ты владелец моих капиталов. Поверь в это, как все мы, и порадуйся вместе с нами!

Он обернулся к Фоме, который в подражание монаху замер на диванчике у столика с большой красной кнопкой: просто сидел и дышал, витая в облаках, как оторвавшийся от привязи воздушный шарик с нарисованной на нём улыбкой.

– Фома, пора.

Тот вздрогнул и открыл глаза.

– Я не готов. Я не смогу нажать... Вернер, босс, я передумал. Мой несчастный брат... Я не сумел его воскресить. Я виноват в его ужасной смерти от рук безумца: вашего Румана... Я уже не уверен, что ваша идея всех осчастливить, а затем убить, хороша...

– Маловерный! – вскричал Вернер. – И ты туда же! Это всё Бенито, его гадкое влияние! Исчезновение – это не убийство. Просто их Вселенной не станет, словно никогда и не было. А раз не было, так чего им горевать?! Некому! Проблема сансары решена! Вселенская гармония восстановлена! Мне искренне жаль твоего брата, но его впечатанное в вечность несчастье, выходит, на твоих руках. Моя же карма сияет ещё ярче, чем прежде! Я не могу спасти всех, но большинство смогу! Фома, и ты потом духовным подвигом очистишься! – Он направился к нему. – Я сам нажму эту чёртову кнопку!

Фома шагнул навстречу, преграждая ему дорогу.

– Босс, зачем брать на себя эту ответственность? Вдруг что пойдёт не так? Это ляжет на вас тяжким грузом. Карма не выдержит. Подумайте! Я нажму, но потом... Давайте ещё раз всё обсудим?

– Моя карма не пострадает...

Вернер хотел обойти Фому, но тот ему не позволил и для верности толкнул его в грудь.

– Вернер, я вас... тебя не пущу. Силы у нас равны. – Он поднял кулаки к лицу.

Вернер фыркнул и оглянулся на монаха. Тот приоткрыл на них один ленивый глаз, но сразу закрыл, заулыбавшись ещё шире. Вернер снова повернулся к Фоме.

– Мы станем править Вселенной, словно боги, – вкрадчиво заговорил он. – Для нас больше нет преград. Скоро мы отправимся скитаться по всем уголкам Галактики, искать таких же несчастных... Чтобы помочь им. Так вперёд, к приключениям! Мы остаёмся страдать за других. Помогая другим, позабудь о себе! Вся наша жизнь, полная тусклой повседневности, скуки, разочарований, нелепых и ненужных открытий, будет нам вечной карой.

Обернулся к запертому Бальтазару:

– Станем Святой Троицей. Я, так и быть, Бог Отец, Фома – Сын, а ты, Бальтазар, – примиряющий всех нас Дух Святой. Духовное мужское братство! Твоей Елизавете отведём роль искусительницы. Проснётся она, ох, держись! Какая прекрасная у нас будет Сатана!

Бальтазар помотал головой.

– Я против.

Тогда Вернер снова обратился к неприступному Фоме. Кивнул на безмолвного, мирно себе улыбавшегося монаха:

– Его уровень просветления для нас недостижим. Пока. Но когда мы, боги, приблизимся к самому подножию этой горы, он спустится к нам и поведёт за собой, поможет взобраться на свой Олимп. Нас ждёт покой и умиротворение нирваны, созерцательная жизнь, чистая, как горный хрусталь. Мы, живые, станем не хуже мёртвых, что когда-то давным-давно с нашей помощью сошли с адского круга перерождений. Наша зависть к ним угаснет, растворившись в прекрасном безмятежном ничто!

– М-м... – задумался Фома, – всё же нет.

– Вернер, все против. Может, отменим? – из своей комнаты крикнул Бальтазар. – Или повременим и ещё раз обсудим?

Вернер беззлобно усмехнулся и достал что-то из кармана.

– Значит, бунт? Вы знали, что на силовые поля эссентариума можно воздействовать извне? Скажете: «Это невозможно!» И будете правы, но только в рамках старых догматов, которые я отменил своей новой физикой. Похвастаюсь: у меня получилось! Я создал устройство воздействия на нашу реальность. Оно работает! Здесь, внутри жилой ёмкости Ковчега. – Он показал всем маленький брелок в руке: – А это пульт управления. Бенито, озорник, едва его не присвоил. Ещё и болевой порог на максимум выкрутил! Даже думать об этом не хочу! Ну, что скажешь? – спросил он у Фомы.

Тот поднял кулаки повыше.

– Лучше я покажу... – сказал Вернер и наставил брелок на Фому. Махнул рукой и грубо отбросил его в сторону, шмякнув о стенку. Охнув, Фома, осел на пол. Вернер бросился к нему. – Прости! Не рассчитал с непривычки!

Он помог Фоме подняться, и тот сразу кинулся на него. Предвосхитив это, Вернер лёгким взмахом подхватил его в воздух, перевернул колесом и осторожно вернул на прежнее место на полу.

– Прекрасно! Вот я и освоился! – Вернер направился к столику с мигающей красной кнопкой.

– Погоди! – вдруг окликнул его монах.

Все обернулись на него в удивлении, словно немой заговорил.

– Прежде загадай самое сокровенное своё желание! Сегодня всех ждут чудесные свершения.

Вернер с почтением ему поклонился, закрыл глаза и постоял так немного.

– Вот и конец страданиям миллиардов. Этот день войдёт в историю, которая на нём и кончится, – торжественно произнёс он и хлопнул ладонью по кнопке. – Ждём салют! – Плюхнувшись на диванчик, он прибавил звук телевизору.

Прошла минута, другая, но ничего не происходило. На экране одинаковые люди одинаково махали флажками и радовались тоже одинаково: все как на подбор, похожие одно на другое счастливые лица.

Вернер приблизил нос к кнопке.

– Странно... Не позеленела... И отсчёт до подрыва запалов не включился... Твоих рук дело? – с отеческой строгостью спросил он у Фомы.

– Моих! Что, пытать станешь, о стены бить?

– Ну уж... Но с другой стороны... Опять подвёл. А я тебе доверился... – Он мельком глянул на монаха.

Тот поднял палец.

– Ты загадал своё желание. Оно сбылось.

Он неловко, бочком, слез со своей воздушной подушки и подошёл к задумавшемуся Вернеру. Похлопал его по плечу.

– Ничего, бывает. Не расстраивайся.

Вернер с недоумением посмотрел на него.

– Учитель, ерунда какая-то... Я загадал, чтобы наша будущая искусительница поскорее очнулась и мне на шею бросилась. Я же её спас от Бенито, приютил! Бальтазар, конечно, жутко бы заревновал, а я укорял бы его за себялюбие. В итоге – духовная победа... И женщина. Хотя нет, я выше этой страстишки...

Монах задумчиво пожевал губами.

– Сбылось неозвученное, неосознанное, самое главное желание, что тихо ждало свершения, спрятавшись в сердце на недоступной разуму глубине, в самом его ядре или даже глубже... М-м... Теперь оно исполнено и больше тебя не тревожит. Гештальт закрыт. Поверь мне! Прислушайся к себе: тебе сейчас легко, как никогда. Этот шажок к перерождению в совершенного человека – твоя огромная победа. Поздравляю! – Он надавил на плечи Вернера, попытавшегося приподняться. – Присаживайся, а я усядусь рядом. Мы вместе погрузимся в блаженное ничто. Я проведу тебя по пути от невзгод мимо страстей до нирваны, настоящей, самой прекрасной из возможных. Одного тебя. Теперь ты этого достоин. Садись.

Вернер выглядел недовольным. Осторожно высвободившись, он согнулся пополам и полез на карачках под столик. Оттуда раздался его задорный смех. Высунувшись, он показал провод с вилкой в руке.

Монах заволновался.

– Неоднократно я был свидетелем, как сильное желание меняет физический мир, а уж тем более наш, астральный! Ты, видимо, сделал это сам, не осознавая того, одной мощью своей ауры. Наше подсознание творит чудеса. Ты лучший мой ученик, я вижу, ты понимаешь эти прописные истины.

Вернер угукнул и нырнул обратно.

– Готово, – прокряхтел он, выбравшись из-под стола. Засмеялся, отряхиваясь: – Вы, учитель, шутник. Я едва не поверил, что вы против. Против того, чтобы люди обрели счастье и заслуженный покой, – погрозил он пальцем.

Тот помотал головой.

– Ни в коем случае! – прибавил с немощной улыбкой: – Ты прошёл проверку. Я в тебе более не сомневаюсь.

Вернер сжал его в объятиях.

Через минуту монах снова колыхался на своей подушке с расслабленным лицом, закрыв глаза и заткнув уши, чтобы не слышать воплей Бальтазара и Фомы, которые одновременно и умоляли, и поносили Вернера, не зная, как заставить его остановиться.

Вернер, тоже заткнув уши, присматривая за Фомой, локтем нажал кнопку.

– Какое облегчение! Дальше на автоматике... – Рухнул на диван, выдохнул и сунул брелок в карман. Он щёлкнул пальцами, и Бальтазар вывалился к ним из своей комнаты: прозрачный барьер пропал.

Повисла тишина, мигавшая красным кнопка моргнула и зажглась зелёным. С телеэкрана радостный аватар Вернера объявил праздничный салют. Настоящий Вернер с дивана показал ему поднятый большой палец.

Снова пошли кадры со счастливыми гуляющими людьми со всех уголков Земли, были вставки и с Луны, с огромными полчищами радостного народа, забившими расширенные под это улицы.

Все с замиранием глядели в небо, вместе скандируя обратный отсчёт, цифры которого отображались на телеэкранах.

– Ноль! – подскочил на диване Вернер. – Пусто, ничто! Запускай!

И тут что-то громыхнуло, их ощутимо тряхнуло, истошно завыла сирена предупреждения об опасности утери корабля и разгерметизации резервуара эссентариума.

Вернер вскочил.

– Нас атакуют!

Одновременно с этим у Бальтазара зазвонил телефон. Он замер в изумлении, увидев, кто это. Вернер кинулся к нему.

– Как это возможно?!

– Барьер пробит. Разрушителем миров, – объяснил ему Фома. – Сейчас нас подпалят. Жду с нетерпением...

Вернер схватился за голову. Он бросился к стене и, выдвинув консоль управления Ковчегом, забегал пальцами по клавиатуре.

– Кто звонит? – спросил Фома у Бальтазара.

– Моя дочь, – механически ответил тот и, не в силах сбросить вызов, поднял трубку: – Алло?

Глава 49. Они всё знают

– Отец? – раздался голос Мари после заминки.

– Слушаю, – сухо отозвался Бальтазар, нацепив маску Фернандо.

Мари посопела.

– Дайте трубку маме... Если она рядом, – быстро добавила она.

Бальтазар, не вполне осознавая, что и зачем он делает, вернулся в отсек, где оставил сидеть на полу, привалившись к стене, безжизненную Елизавету. Встав перед ней на колени, он поднёс к её уху телефон.

– Маменька... – услышал он тихий голос дочери. – Я очень тебя люблю... И папу. Люблю вас, целую. Пока! – Раздался отбой связи.

Бальтазар в недоумении оглянулся на Фому, стоявшего в дверях и задумчиво разглядывавшего его. Сзади него появился довольный Вернер.

– Про салют доложила? Не знаю, как у нас, а на Земле салют и впрямь роскошен. Не соврали земляне! Даже с нашей орбиты видны разноцветные вспышки по всему земному шару. Очень красочно! Пойдёмте покажу, пока не затянулась дыра в защитном барьере. Скоро он восстановится. Так что можете выдыхать! Да, у нас пополнение: команда Разрушителя с нами! Бальтазар, не твои ли это друзья? Разрушитель! Откуда? С постамента?! Ха, точно! Молодцы! Отлично! Надеюсь, второй раз не стрельнут. Это бессмысленно, процесс запущен, всё на автоматике. Изделие уже под искривлением пространства – эту защиту они не пробьют! А если пальнут по нам... Ну что же, я всего добился и предельно счастлив! И вам советую не унывать.

Бальтазар медленно поднялся, глядя на весёлого, возбуждённого Вернера, говорившего не умолкая. Фома тоже перевёл на него остекленевшие глаза – казалось, он вот-вот поймёт что-то важное.

– Они всё знают... – прошептал сам себе Бальтазар. – Моя доченька знает, что здесь творится! – крикнул он Вернеру.

Тот нервно рассмеялся.

– Этого не может быть! Типа, из-за пробитого барьера?! Ну заметил нашу станцию в телескоп какой-нибудь астроном-любитель. И что?

– Вернер, ты попал, – спокойно сказал ему Фома. – Капец твоей карме...

– Чушь! – фыркнул тот и вдруг округлил глаза: – Она очнулась!

Бальтазар обернулся и бросился к Елизавете. Помог ей подняться.

– Моя дочь... – говорила она, хватая воздух ртом. – Я слышала её голос. Милый, она всё знает... Она нас видит! Проклятый Бенито...

Руки её дрожали, пока она, надев плащ, пыталась застегнуть на нём пуговицы. Бальтазар сделал это за неё.

– Вы всё врёте! – заявил Вернер. – Сговорились испортить мне праздник. Не дождётесь.

– Бенито понатыкал здесь повсюду камер, – сказала Елизавета. Подошла к нему и врезала под дых, затем бросила через бедро на пол.

– Ради всеобщего счастья принимаю это. Но не отвечу, ибо насилие порождает насилие, – сипел с пола согнувшийся пополам Вернер, пока Елизавета вколачивала в него удары ногой, проклиная его и требуя всё немедленно отменить.

К ней бросились, в том числе и скатившийся с подушки монах, и оттащили её в сторону.

– Бессмысленная жестокость, – бормотал монах. – Не надо. Моих учеников этим не проймёшь.

– Он и так проклят, – сказал Бальтазар, обхватив рыдающую Елизавету за плечи.

– Нет! – возразил с пола Вернер, пытаясь подняться. – Я свят! Они ничего не знают! Настаиваю! А твоя женщина – чудовище. Ишь как бьётся! Глядите у меня, достану пульт всевластия, укорочу ваши порывы! Даже если бы я захотел, я уже не могу отключить устройство. А я и не хочу. Отсчёт пошёл. Схлопыванию пространства быть! Дайте только защитный барьер посильнее затянется.

– Представь ужас, что мы сотворили в сердцах людей, – обратился к нему Фома, – хотели их спасти, а стали палачами, причиняющими максимум страдания нашим беспомощным жертвам. Что дальше, начнём смаковать и причмокивать, как, видимо, хотел Бенито? Мы не лучше его или твоего Румана. Гораздо хуже.

– Фома! И ты хитрить? Я на это не куплюсь! – Вернер встал, оперевшись на монаха, подошедшего помочь ему. – Спасибо, учитель. Извините нас за этот сумбур.

Тот с готовностью кивнул и отошёл от него подальше.

Бормоча себе под нос: «Шпионские видеокамеры! Надо же такое выдумать», Вернер выдвинул из стены консоль управления станцией и вывел окно с диаграммами состояния корабля на огромный настенный экран, заменив им фальшивую трансляцию, где в небе Земли догорали сполохи салюта, когда-то нарисованного Адольфом по просьбе друга Бенито. Чтобы им «красиво поквитаться в конце».

Вернер показал на цифры и графики.

– Всё в порядке! Вот контур вещания. В порядке. Вот обратная связь с Земли. Могу запустить самодиагностику... – Сказал и замер. – Не с Земли? Сами на себя закольцованы?.. А это что за видеосигнал? Мы отправляем? – Он затравленно оглянулся на всех и щёлкнул кнопкой.

На экране отобразилось его удивлённое лицо – сбоку, с одной из камер Бенито. Вернер глупо поморгал.

– Нет! – снова щёлкнул кнопкой, переключившись на другую видеокамеру.

Показался бесконечный коридор его изображений со спины.

– Этого не может быть... – с кривенькой улыбкой повторил он своё заклинание и, отвернувшись от всех, спрятал лицо в ладонях.

– Ты не закрывайся, не отворачивайся, – бросил ему Бальтазар. – Отправил человечество на эшафот и спрятался, как ребёнок... Новоявленный бог. Но я знаю, ты оправдаешься. Подумаешь, маленькое незапланированное происшествие, оно ничего не значит в сравнении с вечной жизнью в этой клетке.

Вернер глянул на него одним глазом.

– Вечной... Как же... Размечтался. Всё продумано...

Он бросился к консоли и затрещал клавиатурой.

– Должен быть выход. Есть ещё время...

Все в напряжении смотрели на него. Он вдруг остановился и схватился за голову.

– Нет выхода... Не может быть, я не верю... Учитель, я очень хочу чуда! Смотрите, я сейчас выведу настоящую трансляцию, и вы увидите, как ошибались! Люди будут счастливы! Да, Бенито, дурень, влез сюда, наставил камер, извращенец... Учитель, обещайте мне чудо!

Монах вежливо ему поклонился и промолчал.

Вернер понажимал кнопки и вскочил.

– Смотрите! Я убрал закольцованный Бенито видеопоток. Видите, у них там всё в порядке! – Он жадно всматривался в хмурые лица Фомы, Бальтазара и Елизаветы. Не выдержав, обернулся к экрану и застонал. – Ну зачем вы так на меня смотрите... В такой-то день... Вы злые... Был же салют, я видел! Возьмёмся за руки, друзья. Будем счастливы, пришельцы наблюдают за нами. Возрадуйтесь, нас приняли... Галактика раскрывает нам свои объятия... – бессвязно бормотал он.

Полностью обессиленный, Вернер рухнул в кресло.

– Эх, Бенито, натворил же ты дел! Такой замысел погубить! Пошляк и остолоп, всё извратил и растоптал. Кретин, пустивший на шнапс плоды чужой гениальности. Всегда такой найдётся... – Вернер помотал головой. – Красиво ты меня сделал. Полный разгром...

Елизавета дрожала всем телом, ухватившись за Бальтазара, а тот сжимал её в своих объятиях.

– Доченька, милая, ничего не бойся, – громко произнесла она, оглядываясь вокруг. – Ты слышала его: мы следом... Там и встретимся...

Бальтазар целовал её, гладил по голове и что-то тихо шептал на ухо.

Фома вскочил с пола, где уже несколько минут маялся в позе лотоса, медитируя, чтобы успокоиться.

– Я страшный преступник! Я виновен в смерти своих родителей и брата. Убил их чужими руками. Нет мне прощения. Запомните меня таким, каков я есть. Монстр.

– Люди, прошу, улыбнитесь! – воздел Вернер руки. – Окажите последнюю милость. Пощадите меня и себя – не горюйте. Мы за вас прольём эти слёзы, за каждого. Я согласен один вечно рыдать в отчаянии... Прошу, не бойтесь. Прямо сейчас посмейтесь надо мной, над неудачником, худшим из всех несчастливцев!.. Не смотрите на небо! Не думайте об этом ужасе. Закройте глаза и представьте всё самое лучшее...

– Вернер, а что это за красный огонёк мигает? – склонился монах над консолью. – Разве должен? Не было его. Ещё и надпись. Дими... Димити... Димитири...

Вернер глянул.

– Чужой корабль вызывает. Застрявший у нас Разрушитель миров. Дмитрий. Не время...

– Прими вызов, – твёрдо сказал монах и сам нажал кнопку.

Глава 50. «Зародыш нового мира»

– Вернер, привет! – раздался спешный голос Дмитрия. – На связи?

– Я здесь, – с грустью отозвался тот.

Монах засуетился вокруг него, понуждая сесть ровно. Вернер неохотно подчинился.

– Отлично! Ты помнишь свою статью полувековой давности о разломе пространственно-временного континуума? – продолжил скороговоркой Дмитрий. – У тебя там при некоторых начальных условиях получалась заполненная нашим пространством сфера внутри пустоты разлома.

– Помню...

– Прекрасно! Ты тогда так и не ответил на моё письмо с вопросами по ней... Мы с Альбертом её тщательно разбирали. Ничего не поняли, но...

– Неудивительно! – буркнул Вернер.

– Да... Так вот, про те самые начальные условия...

– А как там Альберт поживает? – не слушал его Вернер. Помахал рукой, оглядываясь вокруг. – Привет! Надеюсь, ты с нами? Не грусти, Альберт, улыбнись. Вместе со всеми. Прошу... – Вернер выдавил жалкую улыбку.

– Он погиб. Ошибся в расчётах и вручную налаживал нейтринный источник. Дежурил при нём вплоть до залпа. Попал под поток на тахионной осцилляции.

– Ясно, – вздохнул Вернер. – Разметало по всем осям времени. Теперь не собрать... Герой.

– Он знал, на что шёл... Но вернёмся к живым. Начальные условия для той сферы...

– Дима, я понял, куда ты клонишь. Да, это возможно! Очень, очень оригинальная идея! Восторг!

– Если бы только у нас было время...

– Время есть. Из-за повреждения барьера бомба выжидает с запасом, пока он не затянется, затем проверка...

– Вернер, я готов! Если ты объяснишь, что надо сделать...

Тот встал из кресла.

– Ты не справишься... Я пойду. Да, но... – Вернер замешкался. Посмотрел на замершие вокруг фигуры: – Если не выйдет, вы готовы исчезнуть вместе со всеми? Будто и не было вас. Нужны мощности, мне придётся снять со станции защиту. Надеюсь, этого хватит, чтобы подкрутить параметры моей адской машинки. Вы готовы?

Увидев, как все, придя в себя, дружно закивали, Вернер улыбнулся.

– Дмитрий?

– Готов, готов... – поспешил тот ответить. – Чем тебе помочь? Я с тобой!

– Нет! Дима, честно, ты профан. Ладно бы Альберт, голова. Светлая память!.. Лишь мне по плечу исправить мою ошибку. И я её исправлю! Сам! – твёрдо сказал Вернер. Глаза его горели. – Удачный исход, что разлом пространства схлопнется в себя, более вероятен, чем если раскроется наружу по исходной задумке. Но у нас всё получится. Верьте мне. Есть надежда!

Через пару минут Вернер, отключив защиту станции, прощался со всеми, будто герой, решившийся ради всех на жертвенный, самоотверженный поступок. И хоть это и было так, и все трясли ему руку, обнимались с ним и хлопали его по плечу, в этом чувствовалось притворство, скрыть которое было невозможно.

Наконец распрощавшись, он отправился в шлюзовой отсек одеваться в андроид.

– Вернер, но это же не уловка? – бросил ему в спину Бальтазар. – Лишь бы утешить нас и подарить надежду? И затем запечатать нас в вечности? Ты даже не надейся! Слышите, люди, не утешайтесь и не верьте ему! – крикнул он невидимым зрителям. – Вернер, лично у меня нет надежды, я не верю, что у тебя получится. Я с ума схожу от страха за других и себя. Тебе ясно?

Вернер угрюмо кивнул и вышел.

– Дмитрий, ты здесь? – спросил Бальтазар через минуту.

– Здесь.

– Что там снаружи? Ты его видишь? Мы тут в своей банке...

– Вижу какого-то зелёного ящера без скафандра. Выполз из шлюза огромной космической станции и поплыл к хвосту, где пришвартована летающая тарелка. Наверно, это Вернер. Надеюсь, не сбежит... Так, у него что-то в руках, в лапах... А, жилая капсула от андроида! Он что, внутри?

– Думаю, там Бенито. Мы с Вернером его туда заперли, – не без гордости пояснил Фома, склонившись над диспетчерским пультом. – А сам он в пришельце.

– И ведь натуральный пришелец! – в восхищении воскликнул Дмитрий. – Страшненький такой. Ай да Вернер! Ещё я вижу звёзды и Землю. Не обманул, снял защиту. Ну что ж!

– Рано радоваться, – одёрнул его Бальтазар.

Вдруг стены зала исчезли, даже пол стал полупрозрачным, через него теперь просвечивал далёкий голубой шар Земли. Метрах в ста от них висела космическая тарелка, в которую через шлюз забирался похожий на огромную рептилию пришелец. Махнув хвостом, он закрыл за собой шлюз.

– Это я включил обзор, – сказал Фома. – Хочу в последний раз посмотреть на звёзды, Землю и Луну.

– Ничего там не трогай! – взмолился Бальтазар. – Вдруг что собьёшь!

В этот момент по бокам тарелки побежали огоньки, и она медленно полетела к чёрной сфере вдали, огромной, похожей на дыру в окружающем мире, видимой лишь на звёздном полотне сзади неё.

– Молодец, мальчик! – поддержала Фому Елизавета. – Пусть на Вернера, на нашего героя, весь мир смотрит. Его подвиг того стоит!

Изумлённый таким хитрым вывертом, Бальтазар обнял и поцеловал её, но та с недовольным видом отстранилась и отошла от него. Он нахмурился: «Точно! Вот же умничка. Рано радоваться».

– Человек теряет лишь то, за что цепляется, – с мудрым видом заметил монах. – Чем больше привязанность, тем громче стенания. Сильный сумеет отпустить и через это обрести покой.

Бальтазар глянул на него с кислой миной и, сдержавшись, промолчал.

– Спасибо, учитель, за поддержку, за ваши добрые проникновенные слова! – раздался отовсюду восторженный голос Вернера. Казалось, с ними заговорил сам космос.

Все, не исключая его учителя, вздрогнули.

– Меня одолели сомнения, правильно ли я поступаю, – взволнованно говорил Вернер, – не решившись оборвать страдания миллиардов. Гадкое чувство!

Летающая тарелка подлетела к чёрной сфере. Из открывшегося шлюза выбралась давешняя человекоподобная рептилия и прыгнула на сферу, прижавшись к ней всеми четырьмя лапами и брюхом. За спиной у рептилии была катушка толстого кабеля, протянутого тарелкой от самой станции.

– Любовь без привязанности: вот пример истинной сострадательности, – поднял палец монах.

Вернер охнул.

– Да! Вы правы, как и всегда! Я понял! Я должен всех отпустить. Сострадая им, – говорил он, ползя бочком по сфере.

– Прошлое минуло, будущее не наступило, будь здесь и сейчас, – продолжил наставлять монах.

Вернер на сфере почесал загривок.

– Что?

Бальтазар положил руку монаху на плечо: мол, хватит, поосторожнее, и тот мелко закивал ему.

– Я к тому... Не медли, сделав правильный выбор, – выдавил монах, испуганно глядя на Бальтазара. – Разожми кулак и выпусти бабочку. – Он округлил глаза.

– Я понял... – медленно проговорил Вернер. – Ну что ж, вы опять правы. Простите меня, учитель, что не смог освободить вас, но всё пытаюсь удержать... Я хотел, чтобы мы, избранные несчастливцы, провели последние дни под вашим наставничеством. И когда бы мы усердной духовной практикой достигли беспредельной нирваны, в этот чудесный миг наша обитель растворилась бы вслед за всеми. Мы бы и не заметили. Я всё продумал и подготовил... Может, уже завтра, но, вернее, через недельку-другую. Этого бы хватило закрыть все гештальты, всё принять и отпустить...

С отвращением на лице монах помотал головой, будто хотел вытрясти из неё то, что услышал.

Меж тем рептилия повернулась к станции и помахала зелёной лапой.

– Я боролся за счастье людей! – крикнул отовсюду Вернер. – И я победил, потому что сумел отвергнуть себя. Поэтому у вас есть шанс, а у меня его нет. Я зародыш нового мира. Я дарю его вам, я дарю вам себя...

Развернувшись обратно к сфере, пришелец открыл люк и заполз внутрь. Через несколько секунд по её поверхности побежали вспышки электрических разрядов; борясь друг с другом, они сложились в один большой яркий жгут, сплетённый из ветвистых молний, и вдоль протянутого Вернером кабеля устремились к станции.

Свет мигнул и погас, их накрыла тьма. Все закричали, но навалившаяся со всех сторон тишина заткнула все звуки. Бальтазар бросился к Елизавете, но пол ушёл у него из-под ног, и он полетел в тартарары. Всё прекратилось...

Глава 51. Не то чтобы рай...

– Ты как? Жив? – раздался до боли знакомый голос.

Не может быть! Бальтазар разлепил веки. И точно: ему приветливо улыбался Альберт.

– Где я? В раю? – спросил Бальтазар.

– Я таки думаю, да, – подмигнул тот.

– Альберт, я всем сказал, что ты погиб, – обнаружил себя Дмитрий, помогавший подняться монаху, – что ты у нас типа герой, пожертвовавший собой. Ты эту часть не слышал.

– А я кто, по-твоему? Я что, не полез пушку чинить?

Поморгав на них обоих, Бальтазар огляделся и, вскочив, подбежал к Елизавете. Та пыталась приподняться, Фома суетился около неё, а она отнекивалась. Бальтазар оттеснил непрошеного помощника.

– Чинить! – загорячился Дмитрий, отвернувшись от целующейся парочки. – Лучше бы разобрался, как нейтринный источник работает. А то хвалился! А сам наобум крутил настройки! Я видел. Ещё этак руку вытянул, одними пальчиками.

– Ой! – гневно воскликнул Альберт, помогая Дмитрию тащить монаха, у которого, казалось, отказали ноги. – Я должен был глупо прибор чинить? Мне андроид весь сдуло. Я сам еле живой...

Препираясь, они усадили монаха на диван. Глаза у того были выпучены, а губы мелко дрожали.

– Так вот ты какая, нирвана!.. – сложил он ладони у лба.

– Это я вас выдернул, – заявил ему Дмитрий, усевшись рядом, – то есть ваш резервуар. Из гнезда питания. Прямо так, на горячую. Вот вас и накрыло... – Он повернулся к другим: – Здоровый такой бочонок. Мы его, кажется, уже видели. Лежал в каком-то чемодане с дыркой под разъём. Еле нашёл. Прыгнул из Разрушителя к вам на станцию. Прыжок веры, так сказать. А потом ещё один, обратно... Не оставлять же вас там.

– А что потом? Что с чёрным шаром? – спросил Фома.

– Исчез. Внутрь себя свернулся, – ответил Альберт. – И часть пространства вокруг за собой захватил. Космическую тарелку и всю станцию целиком. Еле успели из этого пузыря выскочить.

– А Земля? А Луна? – посыпались вопросы.

– На месте! – успокоил всех Дмитрий. – Не обманул Вернер. Даже не знаю теперь, как к этому гаду относиться...

– Ай да Вернер! Ах, натуральный пришелец! – передразнил его Альберт. Глянул на Елизавету и пискнул: – Вернер, ты мой герой, на тебя все смотрят.

Та фыркнула от смеха.

– Мы все старались, – улыбнулся Бальтазар.

Он обернулся к единственно молчавшему монаху, сидевшему в позе лотоса, и с чувством ему поклонился.

Тот величаво кивнул в ответ и прикрыл глаза.

Со вздохом поглядев на монаха, Фома отвернулся от него и подошёл к безжизненному пульту с выключенным монитором. Потыкал в кнопки: никакой реакции. Настенная телевизионная панель тоже не работала.

Дмитрий хлопнул себя по бокам. Поднялся.

– Пора на место пилота. Боюсь оставлять старенькому ИскИну спуск и посадку. На ручном управлении посажу. Не переживайте, кораблик оказался надёжный.

Фома вздрогнул от удивления.

– Так вы пристыковали к нам свой андроид? Ну конечно! – Он нажал комбинацию клавиш, и клавиатура ожила, загорелись индикаторы, замигали экраны монитора и телевизионной панели. – А давайте глянем, что там снаружи? На одну минутку! – Уселся в кресло и забегал пальцами по клавиатуре.

Все собрались вокруг него.

Фома показал на выведенную картинку.

– Так, это вид глазами андроида. Какой-то чулан. Сидит в углу на попе и на наш бочонок эссентариума пялится. Прижал его к грудине для стыковки. Скучно.

– Всё по технике безопасности, – пояснил Дмитрий. – Ну ладно, разверни его на сто восемьдесят. По моим расчётам, обалдеете.

Фома с пульта, перебирая ногами андроида, развернул его и поднял ему голову. Все ахнули, даже Дмитрий. За остеклением тесной кабины пилота висел земной шар: огромный, зелёный и голубой. Прекрасный и живой.

– Эй, эй! Очнулся?! Кто это? Назовитесь! – раздался голос. – Дмитрий, вы?

Фома пригнулся и вывалился набок из кресла.

– П-президент, – прошептал он.

С небольшого экранчика на приборной доске Разрушителя на них смотрел Старикан и махал рукой. Около него на ярко освещённом пятачке толпились люди. Среди них генерал Ховис со своими курсантами и помощник президента, заискивающе улыбавшийся начальнику.

– Говорит Бальтазар, – представился тот. – Докладываю: мы справились.

– Ну слава богу! – выдохнул Старикан. – Тут все чуть с ума не сошли, когда вашу трансляцию вырубило. Думали, всё, вот он, конец. А его всё нет и нет... Нам точно можно не бояться? – с хитринкой спросил он.

– Точно! – влез Дмитрий, зачем-то оттеснив Бальтазара от пульта. – Всё кончено. То есть Вернер.

– Рад слышать вас, Дмитрий! Кто там ещё с вами?

– Альберт рядом, – подал тот голос.

– Ух ты! – подскочил Старикан. – Я рад, что с вами всё в порядке! Кто ещё?

– А ещё я, Елизавета! – представилась та. – И ещё двое: один стесняется, другой, кажется, спит с ногами на диване... Доченька, Маришечка, милая, привет! У нас с твоим папой всё хорошо! И привет всем, кто нас знает!..

В центр кадра немедленно влез помощник с резиновой улыбкой.

– Хочу напомнить, это прямая трансляция. Она идёт в эфире по всей Земле, на Луне и в дальнем космосе.

Старикан отодвинул его.

– Дальний космос, к счастью, не успел как следует испугаться. Была задержка на линии связи. Поэтому они посмотрят эту драму со счастливого конца и назад к ужасному началу, через дурацкий грандиозный салют, запущенный каким-то обалдуем...

Его помощник, застеснявшись, посмотрел себе под ноги и покивал.

Осмелев, в эфир протиснулся Фома.

– Пользуясь возможностью, прошу помилования. За все мои гадости и преступления... Кстати, с нами ещё около трёхсот человек... лунян в гибернации, сотрудники компании. Я покажу подсобку, где они спят. Мне повезло спасти их от фиолетового луча Вернера. Поэтому прошу снисходительности...

– Считай, что с тебя уже сняты все обвинения в пособничестве террористу! – уверил его президент. – Наоборот, мы из тебя героя сделаем. Наградим!

– Ну уж... – пробормотал Фома. – Спасибо!

Его оттеснил монах, видимо, разбуженный словами о прямом эфире.

– А вот мне наград не надо. У меня уже всё есть. Сильный владеет всем миром без спроса окружающих. Вернер же всё не так понял. Плохой ученик. Человек рождён для лени, как рыба для воды. Созерцательное безмолвие: вот наша стихия. Будь сразу всем и будь никем. А если выразиться проще...

– Хорошо, хорошо! – перебил его Старикан. – Вас наградят именно этим. Ничем!

Монах поклонился и вернулся на диван.

– Альберт, Бальтазар, Дмитрий, – уже торжественно продолжил Старикан. – Я знаю, вы сами ничего не попросите...

Те с разочарованием переглянулись.

– ...Ведь вы люди самоотверженные. Поэтому правительство Земли назначает вам пенсионное содержание как участникам боевых действий. Пока я президент, наших героев будут чествовать как должно! Уверен, Луна не останется в стороне инициативы...

Неожиданно в кадр влетел споткнувшийся на костылях Иван Иванович, видимо, спешивший показаться Старикану на глаза. Он упал к его ногам, и тот вместе с помощником стали его поднимать. Историка подняли, а он пыхтел, охал, ощупывал загипсованную ногу и краснел.

Альберт, Бальтазар и Дмитрий захлопали в ладоши, закричали приветствия, Фома от радости захохотал. Иван Иванович, услышав поднятый ими шум и овации, стеснительно помахал на камеру рукой.

– Про вас мы тоже не забыли, – успокоил историка Старикан. – Если бы не ваш героический подвиг наперекор системе... Их даже два, про первый не будем... Вы уже получили приглашение войти в совет директоров Института Времени?

Тот испуганно замотал головой.

– И та замечательная девушка, Елизавета, – старательно произнёс Старикан её имя, почти не исковеркав, – также будет награждена. Никто не будет забыт!

Елизавета захлопала в ладоши и обняла Бальтазара. Шепнула ему на ухо:

– Не хочу работать. Видимо, прав толстяк, – добавила она, оглянувшись.

Бальтазар с пониманием улыбнулся ей.

– Уважаемый глава Земли! – громко произнёс он. – Снова говорит Бальтазар. Я хотел бы кое-что прояснить. Можно?

Старикан кивнул.

– Вернер заявил, что передаёт мне все свои активы, – сказал Бальтазар. – Видимо, те, что уцелели. Насколько я знаю, его устное заявление может считаться официальным завещанием. У меня есть свидетели.

Все опешили. По обе стороны экрана.

Альберт нервно похихикал.

– Действительно. Согласно гражданскому кодексу, если нет другого нотариально заверенного завещания. Или нет прямых или назначенных лицом наследников, которые бы обжаловали это в суде, – помог он растерявшемуся Старикану, в ухо которого что-то горячо нашёптывал помощник.

Старикан завращал глазами.

– И если на завещателя не было оказано давления, – появился в кадре Емельян Сергеевич. – Я такого не заметил. И если нельзя засвидетельствовать невменяемость завещателя. Без господина Вернера – это вопрос дискуссионный. То есть вне правового поля.

– Но он же невменяемый! – воскликнул помощник. Поправил сползшие набок очочки. – Вот и вы говорите то же самое!

– Нет! Я такого не говорил! У меня, как и у моего друга Бальтазара, миллиарды свидетелей!

– Хорошо, – принял тяжёлое, но взвешенное решение Старикан. – Все доводы в пользу Бальтазара. Вопрос закрыт, – строго добавил он полезшему к нему с разъяснениями помощнику. – Мелочиться в такой день! Уверен, там и немного осталось...

Помощник, покопавшись в телефоне, в изумлении округлил глаза.

– Но... – хотел он что-то сказать нахмурившемуся на него главе Земли.

– Конец связи, Земля, – перебил его Дмитрий. – Мне пора в кресло пилота.

– Лёгкой посадки, – бросил им Старикан, отодвинув помощника в сторону. – Не будем вам мешать.

– Есть, лёгкой посадки! – Дмитрий отрубил связь.

Похлопав Бальтазара по плечу, он подмигнул растерянной Елизавете и вышел.

Та, отстранившись от Бальтазара, смотрела на него, будто не решаясь о чём-то его спросить.

Он привлёк её к себе и крепко обнял. Шепнул ей:

– Я люблю тебя. – И добавил для всех уже обычным голосом: – Не переживай, всё у нас будет хорошо. Деньги нас не испортят.

– Вернер тоже так считал, – заметил с дивана монах. – Но не вы владеете ими, а они вами. Скорее избавьтесь от них, раздайте людям. Да хоть первому встречному...

Альберт плюхнулся к нему на диван, вынудив его подвинуться на самый край.

– Я вот всё думаю... – протянул Альберт, перебив уже нестройные бормотания монаха. – От космической станции Вернера ничего не осталось. Чтобы однозначно доказать... А может, это какие-нибудь фокусы были? Сверхсветовая тарелка, фиолетовый луч-стиратель. У его компании, верно, были контракты с военными, вот он и встроил какие-нибудь хитрые бомбы в их корабли, а потом «уничтожал» по команде. Это объясняет, почему совершенно невозможно понять всю ту антинаучную ересь, которую он в своих статейках понаписал. Вдруг Вернер – величайший мистификатор в истории человечества?! Фальшивая угроза и подстроенное им спасение? Всех надул и свалил с Бенито в дальний космос на одну из своих припрятанных баз?

– Или это была флуктуация новой физики, схлопнувшаяся сама в себя, – сказал Фома. – То есть всё было по-настоящему, но теперь как будто бы и не было. Чтобы меня так запросто от начала и до конца водили за нос?..

Альберт усмехнулся.

– Ну а мне моё объяснение больше нравится...

Бальтазар покачал головой: «Нет, прав Фома, всё было по-настоящему». Он смежил веки, старательно слушая тишину и не замечая ничего другого. Елизавета положила ему голову на плечо, он обнял её и касался лицом её локонов, впервые за долгое время ощущая в себе и вокруг спокойствие и мир, наконец прорвавшиеся к его измотанной душе. Бог – непостижимый, неуловимый, – он где-то здесь, он вечно бдит... Из любви к нам и лично к нему, давно в нём разуверившемуся, он дал им ещё один шанс. Хочется надеяться, не последний.

И кто-то шепнул ему тихо: «Спасибо...» Может, ему показалось, а может, это была Елизавета или Альберт, развалившийся на диване, согнав монаха медитировать на пол, или Фома, вращавшийся в кресле и мечтательно глазевший в потолок. Бальтазар улыбнулся и на всякий случай мысленно ответил: «Пожалуйста!»

Сергей МатвиенкоПриговорённые к счастью. Книга 2

* * *

Глава 1. Когда все исчезнут...

Глава 2. Всё и сразу

Глава 3. Бестолковый допрос

Глава 4. Он ей никто

Глава 5. Её демон

Глава 6. Будто бы сговорились

Глава 7. Осколок льда в её сердце

Глава 8. Добрые самаритяне

* * *

Глава 9. Хитроумный историк

* * *

* * *

Глава 10. Заманчивое предложение

Глава 11. Тронувшийся умом

Глава 12. Дом, милый дом

* * *

Глава 13. Логово

* * *

Глава 14. Ему «это» не нужно...

Глава 15. Несносный герцог

* * *

Глава 16. Красавица и чудовище

* * *

* * *

Глава 17. Жертва любви

Глава 18. Назойливый разоблачитель

* * *

Глава 19. Выкидыш нирваны

Глава 20. Взаперти

Глава 21. У него не было выбора

* * *

Глава 22. «Аз воздам»

Глава 23. Товарищ майор

Глава 24. Этот ужасный Фернандо

Глава 25. Они уже здесь...

Глава 26. Без маски

* * *

Глава 27. Похищенный пришельцами

Глава 28. Без вины виноватый

* * *

Глава 29. Особо важный свидетель

Глава 30. Галактический союз

* * *

Глава 31. Просто психи

Глава 32. На живца

* * *

Глава 33. Инопланетный посол

Глава 34. Два болвана

Глава 35. Подонок Бенито

Глава 36. Как по маслу

* * *

Глава 37. Право на правду

* * *

* * *

Глава 38. Поняли друг друга

Глава 39. Не пропасть бы дурачками

Глава 40. Заговор обречённых

Глава 41. Ад из прямого эфира

Глава 42. На авось

Глава 43. Искушение Бальтазара

Глава 44. Особо важное существо

Глава 45. Таинственный сигнал

* * *

Глава 46. Ковчег

* * *

* * *

Глава 47. Проводы Бенито

Глава 48. Проповедник Вернер

Глава 49. Они всё знают

Глава 50. «Зародыш нового мира»

Глава 51. Не то чтобы рай...

Сергей Матвиенко
Приговорённые к счастью. Книга 2