Пролог

– Только не Даркленд, мама! – молю я, чувствуя, как накатывает ужас. Веки опухли от слез, глаза покраснели, а голова болит. И если сначала я играла роль обиженной дочери, то сейчас и правда близка к панике. Я ожидала любого наказания, но не такого!

Академия Даркленд – это ад для провинившейся элиты Горскейра. Туда ссылают тех, кто представляет опасность для общества. Если бы эти молодые люди не носили известные фамилии, их место было бы в тюрьме. Сборище моральных уродов, преступников и социопатов, запертых на острове без возможности сбежать. И мне ни в коем случае нельзя туда попасть. У меня есть свои причины.

– У меня больше нет дочери, Даниэлла! – сухо отвечает мама, и я понимаю: это конец. Она не изменит решение. – Ты утратила право называться дочерью, когда предала меня и свою семью!

– Все равно оттуда сбегу! Поняла? – бросаю я эмоционально, пытаясь не показать, как сильно напугана.

– Попробуй, – холодно припечатывает она и выходит, хлопнув дверью.

Замок полыхает алым. Меня заперли! Отлично! Заточение началось даже раньше! Ненавижу ее!

В коридоре и по периметру дома – охрана. На окнах решетки, на руках – браслеты, блокирующие магию, и никакого шанса сбежать. Она отобрала даже мой магфон!

Интересно, если бы мама знала, что (а вернее – кто) ждет меня на Туманном острове в закрытой академии, она изменила бы свое решение? Или я и правда перестала для нее существовать?

Попытки поговорить с мамой ничего не дали. Она меня ненавидит. Я ее. Она меня. Вот такие нежные семейные отношения. Смерть папы два года назад разрушила нашу семью, и все пошло под откос. Сейчас финал. Точка невозврата.

У меня есть двенадцать часов, чтобы сбежать, и я сделаю все, чтобы использовать малейший шанс.

Пытаюсь отдышаться, вытираю слезы и кидаюсь к верхнему ящику стола. Разгребаю блокноты, ручки, скомканные и исписанные бумажки, чтобы найти потайной ящик. «Даниэлла, твоя мать может узнать про нас. Спрячь это!»

Я тогда посмеялась, но взяла запасной простенький магфон. Интересно, мама его нашла? Или пропустила? Дрожащими руками вскрываю замок и достаю плоскую коробочку. Мой шанс на спасение все еще лежит здесь.

Он почти разряжен, и мне надо спешить, потому что без магии я даже подпитать магфон не смогу. Пишу единственному, забитому в артефакт контакту.

«Забери меня отсюда! Ты обещал!»

Ответ прилетает почти сразу же.

«Не могу, котенок. Везде охрана. Не подойти»

«Меня завтра отправят в Даркленд! Это конец, ты ведь знаешь!»

«Мне так жаль, Дана...»

Жду полчаса, сообщений больше нет. Магфон мигает последний раз и превращается в обычную металлическую пластину без грамма магического заряда, а на меня накатывает отчаяние. Тот, ради кого я все затеяла... тот, из-за кого мать меня ненавидит... просто отошел в сторону. Неужели все потеряно?

Глава 1

Туман стелется под ногами, собирается в плотное облако за спиной и отрезает меня от прошлой жизни и отходящего парома, который уже совсем потерялся в молочной дымке. В моих руках – маленький ярко-розовый чемодан, который тут так же неуместен, как и я. Не решаюсь сделать следующий шаг в неизвестность. Так и стою на берегу, словно могу что-то изменить.

Он так и не пришел. Хотя я ждала, когда сидела у окна всю ночь. Когда ранним утром черный магмобиль с охранниками и водителем вез меня в магпорт. Когда после короткого болезненного перемещения уже другой магмобиль доставлял меня к парому на Туманный остров. Я не прекращала надеяться, потому что надежда – единственное, что у меня осталось.

Я пыталась сбежать трижды. Каждый раз, когда видела малейшую возможность. Сначала у дома, потом у входа в магпорт. Последний раз – перед паромом. Но за мной пристально следили, и вот я тут. В месте, из которого не выбраться.

Мать даже не пришла меня проводить. Все мои вещи исчезли.

– Тебе они не нужны, – сказал посланный ею поверенный. – В академии Даркленд тебя ждет новый гардероб. Его уже отправили. Твоя привычная одежда там будет неуместна.

Розовый чемодан – это то, что осталось от моей прошлой беспечной жизни.

Передо мной – кованые ворота, высокий каменный забор, который кажется неимоверно древним, и неизвестность. Стоять и дальше у причала бессмысленно, пора смириться с неизбежным. Выдыхаю и уверенно направляюсь к входу в мой персональный ад.

При моем приближении ворота разъезжаются с противным скрежетом, и я прохожу во внутренний двор академии, понимая, что ничего теперь не будет так, как прежде.

Туман ползет за мной по пятам, словно следит, чтобы я не свернула с пути. Будто есть куда сворачивать. Мне здесь не нравится. Слишком промозгло, слишком серо. Это место погружено в вечную осень. Даже Горскейр со своим не самым идеальным климатом лучше. Там есть хотя бы какие-то краски.

Впереди длинная серая тропинка, пролегающая между ровно подстриженными кустами с опавшими листьями. Изгородь, которую обычно называют зеленой, тут серая, как и все вокруг. Корявые, переплетенные ветви и шипы. Взгляд выхватывает несколько засохших бутонов роз, тоже посеревших от времени.

Сейчас почти полдень, и мое появление не остается незамеченным. Тут довольно многолюдно, начиная от поста охраны у ворот. Там мне не задают вопросов (полагаю, уже предупреждены о появлении новой студентки), но кроме охраны тут много парней и девушек моего возраста. Кто-то оккупировал лавочки, кто-то спешит по своим делам. Целая компания расположилась на каменном парапете у входа в само здание академии. При моем приближении многие вскидывают голову и с интересом провожают взглядом, но никто не спешит заговорить.

Сейчас середина учебного года, но двери академии Даркленд всегда открыты для новичков, ведь проступки, за которые сюда ссылают, совершаются в любое время года.

Ладони взмокли, но я не опускаю голову и чеканю шаг.

С виду меня окружают самые обычные студенты, может быть, только чересчур мрачные из-за черно-серой цветовой гаммы их формы. Я на их фоне смотрюсь неестественно ярким пятном. Точнее, не я, а мой чемодан. Мать постаралась, чтобы из вещей у меня под рукой оказалась только темно-серая юбка-плиссе, черный приталенный пиджак и белая блузка. Я теперь – черно-белая копия себя прежней. Такая же, как остальные узники Даркленда – почти стертая из памяти друзей и прошлой жизни. У меня не осталось ничего. Магфон мне не вернули, а с ним я лишилась всех связей с внешним миром. С друзьями и тем, кого я, как мне казалось, любила. Браслеты с рук не сняли, и я лишена даже своей силы, которая не так велика, как хотели бы мои родители.

Академия Даркленд высится передо мной. Она похожа на темный, заброшенный замок – пугающий и величественный одновременно. Стены из темно-серого камня увиты плющом, а многочисленные узкие стрельчатые окна смотрятся черными провалами. Над зданием возвышаются несколько башен, а давно не менянная крыша местами приобрела зеленоватый оттенок, потому что заросла мхом.

Пытаюсь свыкнуться с тем, что следующие четыре года мне придется провести здесь. Не рыдаю и не бьюсь в истерике лишь потому, что еще не осознала. Происходящее кажется нелепым сном, и я не теряю надежды проснуться.

Я не скрываю: мне страшно. И тому есть причины. Но я рассчитываю, что у меня есть день форы, а если повезет – несколько дней. Или часов...

Но неприятности неумолимы.

– Я не верю своим глазам! – раздается слишком знакомый голос, и я замираю.

Мне не повезло.

Высокий черноволосый парень в длинном кожаном плаще нараспашку двигается ко мне от центрального входа в здание в сопровождении кровожадной стаи. Он всегда в окружении почитателей. Так было в Горскейре, в Даркленде ничего не изменилось.

Кроме него самого.

Он стал выше и шире в плечах. Черты лица заострились, а в глазах поселился лед. Если я помнила Джаспера очаровательным баловнем судьбы, который считал, что ему все сойдет с рук, то тот, кого я вижу перед собой, пугает. Он все еще красив, но от беззаботности не осталось и следа. Это место не пощадило его.

Некромантская сила, которая два года назад была в зачаточном состоянии, сейчас обнимает его, словно черные крылья. На плече Джаспера сидит огромный ворон, который склонил голову набок и смотрит на меня, как на крысу, немигающим взглядом охотника. И до меня только сейчас доходит: у его хозяина такой же взгляд.

Джаспер подходит и останавливается в паре шагов от меня. Хищно изучает, и на его губах появляется холодная улыбка.

– Справедливость есть на этом свете, не так ли, Дана? Я ждал нашей встречи, но не смел даже мечтать, что она случится на моей территории. Хорошие девочки иногда делают плохие вещи?

– Уйди с дороги, Джаспер, – тихо говорю я, не понимая, что буду делать, если он не послушается.

Но парень с кривой усмешкой отступает. В этом нет проявления слабости. Просто Джаспер точно знает: теперь я никуда от него не денусь.

– Добро пожаловать в Даркленд, Дана, – говорит он. – Я стану твоим личным проводником в нашем мире... Тебе тут очень не понравится.

В словах парня неприкрытая угроза, но я ее игнорирую. Его свита смотрит на меня, как стая гиен. Зло, вызывающе. Дам слабину – набросятся и сожрут.

Но я держусь, а они молчат, просто провожая меня взглядами. Прохожу рядом с Джаспером, почти касаясь его плечом и отмечая, что сейчас он выше меня на целую голову. Жду подвоха и, когда начинаю думать, что опасность миновала, слышу каркающий шепот на ухо.

– Какие глас-с-ки... красивые глас-с-ки... отдай один! Сожру!

С воплем шарахаюсь с тропинки и ловлю заинтересованный взгляд ворона. Джаспер ржет, его гиенья стая тут же подхватывает, а я не могу унять колотящиеся сердце. Огромный ворон с черными немигающими глазами пугает сильнее, чем люди.

– Тише, Карго, – говорит Джаспер. – Ты свое получишь, обещаю.

– Ты совсем больной, да? – с отвращением выплевываю я и удосуживаюсь холодного взгляда.

Отвечает не Джаспер, а высокая блонди, которая как ни в чем не бывало гладит ворона по голове.

– Тут все ненормальные, малышка, включая тебя. Других в Даркленде нет. Привыкай.

Обхожу сумасшедшую компашку и устремляюсь дальше. Просто не будет, я прекрасно это знала. Глупо надеяться, что Джаспер забыл, из-за кого он оказался в этом месте.

Когда прямо передо мной из тумана возникает строгая женщина в черном одеянии (другие цвета тут, видимо, не в почете) вздрагиваю. Это неожиданно и пугающе.

Женщина действительно словно соткана из теней и появилась совершенно бесшумно. Строгая прическа, деловой костюм с юбкой до середины икры и бледные руки, сложенные на груди. Ей лет тридцать, вряд ли больше, но холодный взгляд, сдержанный макияж и чопорный вид делают ее старше. Хотя смени образ, и ее можно было бы назвать если не красивой, то эффектной.

– Даниэлла, – уверенно говорит она. – Мы тебя ждали. Я мирс Аманда лэ Ройс – помощник директора академии Даркленд. – Следуй за мной. Я расскажу правила, по которым мы тут живем. Время вседозволенности закончилось. Тут ты в надежных руках.

Мне не хочется быть ни в чьих надежных руках. Мне хочется домой, но я прекрасно понимаю, что это не та информация, которую стоит сообщать кому бы то ни было. Я должна следовать правилам, выглядеть послушной, и тогда, может быть, смогу улучить подходящий момент и улизнуть из этой тюрьмы.

Поэтому послушно киваю, здороваюсь и ускоряюсь. Колесики чемодана стучат по дорожке. Кажется, этот звук раздражает мою провожатую, потому что она поджимает губы и молчит, пока мы не оказываемся на длинной каменной лестнице, ведущей к входу.

Тут приходится взять чемодан в руки. Стук прекращается, и мирс Аманда начинает говорить. У нее хорошо поставленный голос и правильная речь.

– Как ты знаешь, Даркленд – это остров, который расположен к северу от Горскейра. До большой земли можно добраться на пароме, расписания у которого нет. По вполне понятной причине. Паром привозит сюда учеников, и никого отсюда не увозит. За редким исключением. Я не стала бы на него надеяться. Знаю, все вновь прибывшие планируют сбежать. Ты не исключение.

– Почему вы так считаете? – Я напрягаюсь, пытаясь понять, в какой момент прокололась. Неужели мать сообщила сюда?

– Даниэлла, тебя отправили сюда справедливо? – интересуется она, и я, не задумываясь, выкрикиваю:

– Нет! Конечно нет! Это чудовищная ошибка! Моя мать, она...

– Вот и ответ, – перебивает меня мирс и насмешливо изгибает бровь. – Здесь все считают себя незаслуженно обиженными, все хотят убраться отсюда. Но помни: это не удалось никому. Ты сможешь уйти с острова, только когда закончишь обучение в Даркленде. Таковы правила. Вокруг нас неспокойное море, а подкупить паромщиков не получится.

– Если закончу, – поправляю я.

Мирс даже не спорит, только неопределенно хмыкает. Об академии Даркленд ходят разные слухи, один из них – до выпуска доживают не все.

– Если ты будешь соблюдать правила и не станешь делать глупостей, у тебя все сложится неплохо. Поверь. Просто придется смириться с тем, что безнаказанности и вседозволенности в твоем мире больше не существует. И это к лучшему, даже если сейчас ты считаешь иначе. Ведь именно они привели тебя сюда.

Молчу, так как не знаю, что на это ответить. Мирс мое молчание воспринимает как готовность слушать ее дальше.

– Изначально у академии Даркленд из-за специфики расположения был один профиль, – рассказывает сопровождающая. – Тут готовили лучших в королевстве некромантов. Но последние семь лет мы также принимаем учеников с другим даром. У нас всего два факультета. Общеобразовательный и факультет некромантии. Ты зачислена на общеобразовательный.

– То есть меня не будут учить ничему, – фыркаю я раздраженно. Не о таком образовании мечтал для меня папа. – Прекрасно! Именно этого я всю жизнь хотела! Стоило с отличием оканчивать школу, чтобы оказаться на общеобразовательном факультете!

– Ты не права. – Она отвечает на удивление терпеливо. – Качество обучения в академии Даркленд не уступает лучшим учебным заведениям Горскейра. Мы понимаем: хоть молодые люди, которые учатся у нас, и имеют ряд проблем, но они все равно принадлежат к элите. Как ни парадоксально звучит, за ними будущее страны. Наша задача – скорректировать поведение и дать им знания. На общеобразовательном факультете у нас действует система кредитов.

– Что это?

– Ты должна выбрать определенное количество учебных часов в семестр. Общеобразовательные предметы у вас с некромантами проходят в одно и то же время. На них дается одинаковое количество часов. А вот дальше ты можешь выбрать дисциплины, которые тебе нужны, интересны и отвечают твоему магическому профилю. Но в определенном объеме. Больше можно. Меньше нельзя.

– Интересно, что я должна найти по своему профилю? – огрызнулась я, не переставая испытывать раздражение. – У меня слабый магический дар, но я планировала посвятить жизнь искусству. Я с четырех лет танцевала, занималась живописью. Мои родители считали, что это важно. Ну, пока папа не умер, а мама не решила от меня избавиться, отправив сюда.

– У нас есть отличная художественная студия, – сдержанно улыбнулась мирс. – Также есть возможность выбрать такие предметы, как история искусства и культурология. Не воспринимай все в штыки, в Даркленде можно жить. И очень неплохо, если ты попытаешься вписаться в наш мир.

– А если я не хочу?

– Тогда тебе придется несладко. Постарайся, чтобы тебе понравилось. Жить там, где все раздражает, на протяжении нескольких лет невесело.

Мне хотелось спорить, скандалить и говорить наперекор, но я сдержалась. Нельзя выдавать свои искренние эмоции. Надо переждать. К тому же в последних словах моей провожатой сквозила неприкрытая угроза.

– Я постараюсь. – Улыбка вышла почти искренней. Во всяком случае, мирс не заметила подвоха или просто не стала акцентировать внимание на моем недовольстве.

– Отлично, – ровно сказала она. – Сейчас мы с тобой пройдем в кабинет директора. Там ты подпишешь документы, и я тебя отпущу заселяться и знакомиться с академией. Но прежде, чем ты пойдешь знакомиться со студентами, я хочу тебя предупредить. Тут не принято задавать вопросы о прошлом. Если студент посчитает нужным, он сам расскажет, почему тут оказался. Пытаться выяснить – признак дурного тона.

А вот это ценное замечание. Мне без разницы, кто и почему тут оказался. Я все равно не собираюсь задерживаться в этом месте, даже если мне придется бежать отсюда вплавь. Это лучше, чем стать объектом мести Джаспера. Но я понимаю, какое-то время тут предстоит провести. И прекрасно, что никто не будет лезть мне в душу и выяснять, что привело меня в Даркленд. Для таких у меня была заготовлена легенда, но я не люблю врать. Отлично, если не придется ею пользоваться.

Кабинет директора находится на втором этаже, и, чтобы попасть туда, нам приходится миновать просторный холл, заполненный студентами. Тут высокие сводчатые потолки и огромные витражные окна. На одном из витражей изображен символ школы – череп и обвивающая его змея. Жутенько.

Мирс замечает мой взгляд и поясняет:

– Змея и череп – это символично. Змея обозначат знание, а череп – символ некромантии.

Хмыкаю. Потому что символизм – это, безусловно, хорошо. Но череп и выползающая из него змея... это просто уродливо и пугает, как и сама академия. Какое место, такие и символы.

С потолка свисает огромная старинная люстра. Когда-то вместо лампочек в нее вставлялись свечи. Сейчас свечей нет, но от люстры все равно веет стариной, как и от всего в этом замке.

От толстых каменных стен, от которых тянет холодом. От старинного паркета на полу, который хорошо сохранился, но все равно видно, что сделали его в прошлом столетии. От дубовой лестницы, спиралью идущей под потолок.

Это место лишено красок и жизни, несмотря на то что здесь много народа. Возможно, я предвзята, но меня пугает Даркленд.

Кабинет директора такой же, как и все тут. Серый. Оживляет его только мебель – массивная, дорогая, из дерева, покрытого лаком. Но, похоже, тоже неновая. Длинные книжные шкафы впечатляют: толстые тома стоят ровными рядами. Книги подобраны по цветам и размеру – ни одного яркого корешка. Словно тот, кто наводил порядок, строго следил за тем, чтобы на полку не попало никакое современное издание.

В приемной сидит брюнетка с острым взглядом и носом с горбинкой. Лет двадцать пять. Длинные ногти, слишком откровенный вырез и пухлые бордовые губы. Она выделяется здесь – слишком яркая, слишком современная. Ее красная блузка смотрится вызывающе на фоне черно-серой гаммы академии.

– Лана, мы к мирс лэ Норту. Он ждет нас, – сообщает мирс Аманда.

Лана равнодушно кивает, и мы заходим в просторный кабинет, который расположен в соседнем помещении. Интерьер тут не отличается от интерьера приемной. Та же дорогая антикварная мебель, сдержанные цвета и идеальный порядок, из-за которого создается впечатление, что в этом месте не работают, а только проводят встречи с вновь прибывшими.

– Добро пожаловать в Даркленд, Даниэлла.

Замираю и растерянно хлопаю глазами. Я иначе представляла себе директора. У нас в школе был невысокий и полный мирс лэ Куин. Он носил мешковатые костюмы и постоянно протирал платком потеющую лысину.

Лэ Норт высок и красив. Темно-синий дорогой костюм, золотые запонки, ворот рубашки, открывающий смуглую шею, темно-русые волосы идеально уложены. Ему лет тридцать пять – сорок. Не больше.

Пока разглядываю мужчину, не сразу осознаю, что тишина висит в кабинете достаточно давно.

– Прошу прощения, мирс лэ Норт. – Прокашлявшись, нарушаю затянувшееся молчание. – Добрый день! Не буду врать и говорить дежурную фразу, что рада тут находиться. Не рада.

– Ценю искренность, Даниэлла, – усмехается он, но взгляд при этом остается холодным и пронзительным. Он словно пытается прочитать мои мысли.

Может быть, это и правда так? С заблокированной магией, лишенная защитных артефактов, я не могу этого понять.

– Подпиши, пожалуйста. Тут и тут.

Он протягивает мне лист бумаги и золотую ручку. Если и заглянул ко мне в голову, вида не подает.

– С кем у нас живет Даниэлла? – обращается к нему мирс Аманда, когда я возвращаю подписанные документы. – Мне самой решить этот вопрос? Или у вас есть какие-то пожелания? Одноместных комнат сейчас нет.

– Не стоит беспокойства. Мне только что написала Дебора. Она не против, если новенькую подселят к ней.

– Дебора? Сама? – удивленно переспрашивает мирс Аманда, а директор просто пожимает плечами.

Что, демоны забери, с этой Деборой не так? И почему она хочет жить со мной? Как вообще узнала о том, что я тут? Здесь слухи распространяются со скоростью света? Пока я поднималась по лестнице, меня уже определили к кому-то в комнату? Причем без моего ведома.

– Ну... отлично... – неуверенно тянет мирс Аманда и поворачивается ко мне. – Даниэлла...

– По вашему голосу не скажешь, что «отлично». Не уверена, что хочу жить с Деборой. Давайте к кому-нибудь другому.

– К сожалению, выбор у тебя небольшой, – осекает она. – Точнее, его нет. Дебора – неплохая девушка. Просто меня несколько удивило ее желание пустить кого-то на свою территорию. Вы с ней не знакомы?

– Представления не имею, – отрезаю я. – Я же ее не видела!

– Это не проблема. Сейчас увидишь, – вступает в разговор мирс лэ Норт. – Дебора уже ждет тебя в коридоре. Она проводит тебя в вашу комнату и расскажет, где столовая. Это тебе. – Он протягивает мне толстую папку.

– Что тут?

– Информация по академии, план, правила поведения, список предметов. Отметь те, которые планируешь посещать. Сдать нужно завтра с утра, моему секретарю. Она выдаст пропуск в библиотеку, подберешь нужные учебники. Твои вещи доставили еще вчера. Их чуть позже принесут в комнату помощники. Слуг у нас нет, так что развесить по шкафам придется самой. На минус первом этаже есть прачечная. Убираются в комнатах студенты сами. Если возникнут вопросы, можешь их задать мирс Аманде. Сегодня занятия уже закончились, завтра я тебе даю день для того, чтобы ты освоилась и забрала необходимую литературу в библиотеке. А послезавтра ты должна приступить к учебе. Прогуливать не советую. За прогулы, плохую успеваемость и прочие нарушения студенты лишаются привилегий.

– Каких, например? – скептически хмыкаю я. По мне, сама жизнь в Даркленде и есть лишение всех привилегий. Хуже уже не будет.

– Звонить домой, выходить за территорию академии, развлекаться. Если не хочешь, чтобы твоя жизнь походила на тюрьму и включала только две локации – комнату и учебный класс, – соблюдай правила. Они простые и понятные. Не пропускать, не драться, не вступать в конфликты, не нарушать распорядок и правила поведения.

– Можно подумать, здесь есть еще что-то кроме учебных классов и комнаты.

– Остров небольшой, ты права. Но на нем все же есть жизнь, а не только кладбище и академия. Студенты выбираются в город. Там есть несколько кафе, ресторан... Это не привычная жизнь светского Горскейра, но поверь, со временем ты начнешь ценить и это. А сейчас не заставляй свою соседку ждать и постарайся найти общий язык с остальными студентами. Одиночкам тут приходится несладко.

– А это? – Я протягиваю руки, на которых мерцают сдерживающие магию браслеты. – Их же снимут?

– Пока рано, – отвечает мирс Аманда.

Я смотрю на директора в надежде на его поддержку, но он кивает, соглашаясь со своей помощницей.

– Не смею тебя задерживать, Даниэлла.

Выйдя из кабинета директора, испуганно замираю. У стены стоит та самая высокая блондинка из свиты Джаспера. И, судя по скучающему выражению лица, кого-то ждет. Подозреваю, меня.

– Ты Дебора? – севшим голосом уточняю я.

– Угадала. – Она лениво делает шаг от стены и смотрит на меня немигающим взглядом, чуть склонив набок голову. От этого взгляда – мурашки по спине. – Пойдем, я покажу тебе нашу комнату. Она находится на четвертом этаже. Оттуда открывается отличный вид. На кладбище. Очень жизнеутверждающе. Сразу проникаешься духом этого места. Помогает избавиться от многих иллюзий.

На Деборе узкие черные кожаные штаны, короткая куртка и перчатки без пальцев. Длинные волосы лежат так, словно девушка пару дней бегала по берегу и они спутались от ветра и пропитались солью. Похожи больше на спускающуюся до талии густую гриву. Странно, но эта не очень опрятная прическа идет Деборе и составляет часть ее образа.

– Почему ты хочешь со мной жить? – осторожно интересуюсь я, подозревая, что правду услышу вряд ли. Мне вообще кажется, в Даркленде мало кто говорит правду.

– Я? – Она смотрит на меня с усмешкой. – Я не хочу.

– Но... зачем же тогда? – удивляюсь я.

– Он хочет.

Дебора пожимает плечами и, отвернувшись, устремляется по коридору. Мне не нужно переспрашивать, кто «он». Конечно же, этого хочет Джаспер. Всегда, где бы он ни появился, все подчиняется его желаниям. Все и все. Кроме меня.

Глава 2

Здание академии – огромное и запутанное. Оно похоже на лабиринт, темный и страшный, из которого нет выхода. Надеюсь, я быстро научусь тут ориентироваться. Потому что непохоже, что у кого-то из присутствующих здесь можно просить помощи. Сейчас коридор вообще пуст.

Даже Дебора, несмотря на то что ведет себя весьма дружелюбно, меня пугает. Сложно сказать чем. Возможно, пустым и безразличным взглядом. А может, я просто категорически не хочу принимать тот факт, что в Даркленде могут учиться адекватные люди.

Мы с Деборой сворачиваем в сторону лестницы, когда нам навстречу выскакивает высокий мрачный парень. У него светло-русые волосы, падающие на глаза, серьга в губе и совершенно непроницаемое выражение на породистом лице. А еще – холодные серые глаза такого неестественно светлого оттенка, что кажутся серебряными.

Парень едва не сбивает меня с ног. Я чудом успеваю отпрыгнуть с его пути, а нахальный незнакомец как ни в чем не бывало проходит дальше, буркнув «Глаза разуй!». И хлопает дверью директорского кабинета. Как к себе домой!

От возмущения я расширяю глаза и хочу сказать что-нибудь едкое, но Дебора, не обратив внимания на произошедшее, начинает болтать на отвлеченную тему. Похоже, тут такое в высшей степени хамское поведение – норма.

– На первом этаже у нас учебные кабинеты; несколько спортивных залов, мастерские, столовая и помещение, в котором проходят праздники и приемы, – вполне миролюбиво говорит Дебора.

Это тоже меня удивляет. Думала, с подачи Джаспера со мной тут никто общаться не станет.

– На втором этаже левого крыла располагаются кабинеты администрации, а в правое проход закрыт. Там личные покои преподавателей. Вход по карте-ключу. Попадешься – выкинут из академии, но не домой, как ты можешь надеяться, а в гораздо менее приятное место. Обычно те, кто добивается исключения из Даркленда, следуют или в психушку, или в тюрьму. Не самая радужная альтернатива.

– Зачем ты мне это говоришь? – Я хмурюсь, стараясь не отставать от своей провожатой, у которой размашистый шаг. – Что мне может потребоваться в преподавательском крыле?

– Ну... – Дебора пожимает плечами и чуть притормаживает, понимая, что я за ней не успеваю. – Многие вновь прибывшие находят нашего директора красивым и считают, что более близкое знакомство с ним позволит быстрее распрощаться с Дарклендом. Но потом иллюзии пропадают. Иногда, правда, после попытки проникнуть к нему в покои. Ты бы видела, в каком виде он вытаскивает девиц из своих владений! Однажды какая-то идиотка явилась в одних трусах.

– Никому не удалось растопить ледяное сердце? – хмыкаю я понимающе. Директор и правда хорош, но, пожалуй, я получила прививку от мужчин постарше. Вообще от мужчин.

– Его не интересуют юные студентки, и совершенно точно он не скостит тебе срок, – с удовольствием делится Дебора местными сплетнями. – Да что говорить, если его сын практически вырос в академии. У нашего директора ледяное сердце, и пытаться его растопить – чревато.

– Сын?

– Единственный узник этого места, который действительно ничего плохого не совершил... – задумчиво отвечает она.

– А жена?

– Ее никто и никогда тут не видел. И про нее даже не слышали. Киран про нее молчит.

– Киран – это хороший сын среди плохишей?

– Киран – один из самых главных плохишей. Это место отторгает хороших мальчиков, у Кирана не было шанса стать положительным, – хмыкает Дебора. – В том, что вежливостью он не отличается, думаю, ты убедилась.

– Это был сын директора? – уточняю я потрясенно, вспомнив мрачного, едва не уронившего меня парня.

– Он самый. Кстати, они очень дружны с Джаспером.

Мне неприятна тема, которая затрагивает Джаспера, и я пытаюсь ее сменить.

– А студенты где живут?

Дебора без вопросов принимает правила игры.

– Студенты – на третьем и четвертом этажах, там своя атмосфера.

Мы идем и болтаем почти как подруги, и это меня напрягает. Я думала, Джаспер устроит мне веселую жизнь с того момента, как я сюда попаду.

Сдерживать любопытство становится невозможно, и я все же решаю спросить.

– Почему ты мне это все рассказываешь? Объясняешь? Я думала, Джаспер...

– Прикажет макнуть тебя головой в унитаз? – хмыкает Дебора. – Дорогая, ты в Даркленде. Здесь никого не интересуют игры старшей школы, поверь.

Чего бы ни значили ее слова, мне после них становится не по себе. В то, что Джаспер перерос мысли о мести... я не верю, да и его слова при встрече со мной говорят об обратном. А это значит что? Меня ждет нечто более изощренное, чем старая добрая травля с бойкотом и порчей имущества? Я не знаю, что может придумать этот долбаный извращенец. Он и два года назад не отличался нормальностью

Наша с Деборой комната достаточно большая, и на этом спасибо. Два полукруглых окна. По широченным подоконникам можно оценить, насколько толстые стены в Даркленде. Моя кровать – слева. Довольно широкая, массивная, она стоит в нише. Рядом – тумбочка.

Кроме этого есть вместительный шкаф, два стола и небольшая кухонная зона, в которой есть чайник и несколько банок с чаем и кофе. Везде идеальная чистота. По моей соседке не скажешь, что она чистюля.

– Обустраивайся, – бросает Дебора и тут же располагается на подоконнике. На нем разноцветный плед – единственное яркое пятно – и подушка. Вид, как она и говорила, на кладбище. – Тебе, наверное, сказали, что за порядком в комнате следят сами студенты. Так вот, надеюсь, ты быстро научишься не раскидывать свои вещи и протирать стол. Я не хочу из-за тебя напороться на штрафы. Нарушать правила в Даркленде чревато. Поверь.

– Поэтому в комнате такая чистота? – спрашиваю я. Подхожу к окну и смотрю на серый мир, который меня теперь повсеместно окружает.

– Да. – Дебора пожимает плечами. – Никогда бы не подумала, что в уборке можно находить успокоение. Я вообще не думала, что когда-нибудь в моей жизни наступят такие темные времена... Никто из нас не думал.

Это точно. Я даже три дня назад не могла предположить, что окажусь в этом страшном месте. Но не озвучиваю свои мысли. Это бессмысленно.

Прямо под окнами – поросшие засохшей травой могильные холмики со старинными покосившимися памятниками. Чуть дальше виден металлический забор, и за ним – несколько довольно больших склепов. Так себе вид. Я бы предпочла, чтобы окна выходили на другую сторону, на море. Оно олицетворяет для меня свободу. Где-то там, за ним, дом.

А кладбище? На что смотреть? Мне кажется, это символично. Отсюда есть два выхода: или на погост, или в море, туда, где осталось все, что мне дорого. Туда, где свобода. Я пока любуюсь кладбищем.

Дебора молчит, просто смотрит в никуда за окно.

Начинаю раскладывать вещи. Тоже молча. Я не знаю, о чем говорить, да и не хочу. Я вообще предпочла бы остаться одна, но одиночество, похоже, теперь для меня недоступно, а мне очень хочется хотя бы выдохнуть и переварить все то, что случилось за последнюю неделю.

– И что? – подает голос Дебора, первая прерывая гнетущую тишину. – Даже не спросишь, за что я тут оказалась?

– Меня предупредили, что этот вопрос не принято задавать, – ровно отзываюсь я, пытаясь понять, есть ли в моем новом гардеробе хоть какие-то цветные вещи. Хотя бы трусы.

Но нет. Похоже, в моем чемодане – тотальный монохром. Я принципиально не стала паковать вещи сама. Теперь жалею. Могла бы положить хоть что-то, что мне дорого. А так... у меня нет ни одной вещи из прошлой жизни. Тут все новое, с бирками и совсем не моего стиля. Никогда не любила холодную, чопорную классику.

– Умная, – тянет моя соседка. – Многие все равно не могут удержать любопытство. Но знаешь... у нас у всех заранее заготовлен один ответ. Думаю, и ты придумала похожий.

Отвлекаюсь от сортировки одежды и смотрю на Дебору с любопытством. Теперь мне, пожалуй, интересно.

– И какой?

– Мы тут, потому что наши родители, опекуны, родственники... нужное подставить... не оценили нас. Мы им не нужны, от нас хотят избавиться, не любят, не ценят... и так далее. Все считают свои поступки несущественными. – Она хмыкает и смотрит на меня в упор. – И только Джаспер с первого дня появления здесь говорил: «Я тут из-за одной хорошенькой белобрысой дряни... И однажды она мне ответит за все...»

Замираю и сглатываю, чувствуя, как от лица отливает кровь. Дебора, кажется, наслаждается моим ступором. Она пристально вглядывается в мое лицо и ловит каждую эмоцию.

– Я не... – начинаю, понимая, что слова исчезли, а дыхание перехватило. Не знаю, что сказать и насколько уместно говорить, что я не сожалею и не чувствую себя виноватой. Джаспер заслужил быть тут, в отличие от меня.

– Перестань! – отмахивается она с усмешкой, словно ее забавляет мой испуг и растерянность. – Мне все равно, что произошло между вами. Какая разница? Вы оба тут, и это интересно... – Она делает паузу и с заметным удовольствием добавляет: – Всем.

Молчу, потому что реально не знаю, что сказать, а она легко соскакивает с подоконника и спрашивает:

– Кофе будешь?

Такой резкий переход обескураживает, но я осторожно киваю, признавая, что острую тему лучше не развивать.

– Буду.

Пока Дебора колдует над туркой, которая подогревается над металлической нагревающей пластиной, заканчиваю разбирать свой чемодан.

Мои вещи теперь черные, серые и очень редко – белые. Только эти цвета разрешены в Даркленде. Но они хорошего качества и моих любимых брендов. Надо же, мама не стала проявлять мелочность.

Возможно, потому, что все состояние нашей семьи досталось мне, а не ей? У нее только содержание и возможность до двадцати одного года контролировать мою жизнь. Будь я на три года старше, я бы не оказалась в этой гребаной дыре. А так выхода нет, и, насколько я знаю, пребывание в Даркленде автоматически накладывает ограничения. Если мне осталось доучиться четыре года, через три я выйти не смогу. Если, конечно, мать не решит иначе. Это удобно для родителей, которые не хотят, чтобы дети взрослели и обретали самостоятельность.

– С сахаром или без? – отвлекает от мыслей голос Деборы.

По комнате уже плывет запах кофе, дурманящий и ароматный. Мне его действительно не хватает.

– Без, – говорю я и переодеваюсь в шелковую пижаму. Мой любимый фасон: летящие брюки и свободная рубашка. У меня было несколько таких комплектов дома, правда, не черных.

Убрав волосы в хвост, поворачиваюсь к столу, на котором уже стоит чашка. Черная. Красивая, из тонкого стекла, но черная. Когда-нибудь мой кошмар закончится и тогда я выкину все черные и серые вещи. Клянусь.

Мы пьем кофе. Весьма неплохой, с едва заметным вкусом пережженного сахара. И болтаем.

– В Даркленде строгие правила, – говорит Дебора. – Не советую их нарушать.

– Типа ложиться спать после отбоя?

– Не попадаться проверяющим после отбоя. Но, поверь, здесь на тебя всем насрать. Никто не будет ходить по комнатам. Администрации важно, чтобы мы не доставляли проблем. Им. Именно это самое главное правило. Поэтому тут не бывает драк в столовой или сорванных пар. Не советую прогуливать и опаздывать. Скандалить с кем-то, выяснять отношения... – тут она делает паузу, – там, где тебя могут увидеть. На первый взгляд Даркленд – образцовое учебное заведение. Все проверяющие это отмечают. А грязные тайны обитателей этого замка скрывает темнота...

Не успеваю уточнить, что это значит. Дебора, взглянув на дисплей магфона, говорит:

– Ну все. Мне пора, отдыхай. Не скучай тут без меня!

Она подхватывает с вешалки короткую куртку и выходит в коридор, а я с облегчением выдыхаю. Возможно, все не так плохо, как я себе представляла. Но тогда почему меня не оставляет липкое чувство беспокойства и страха?

Оставшись одна, принимаюсь изучать свое жилище более тщательно. На территорию Деборы я не суюсь: не люблю, когда нарушают мое личное пространство, и никогда не посягаю на чужое. А вот в ванную комнату заглядываю.

Я, признаться, боялась, что вместо привычных удобств меня ждут общие душевые, но здесь с этим все нормально. И горячий душ – пожалуй, это то, что мне нужно. А после можно поспать, потому что ранний подъем, стресс, дорога – все это вымотало, и мне действительно нужно отдохнуть.

Джаспер

Кровь стекает по лицу и разбитым костяшкам пальцев. Легкие жжет, а скулу, ребра и плечо пронзает боль, которая заставляет чувствовать себя живым. Во рту солоноватый металлический привкус, все тело ломит, а по груди и спине стекают капельки пота.

Эйфория. Азарт. Я на взводе. В такие моменты хочется секса и скорости. Если со вторым в Даркленде определенные проблемы – гонять на острове попросту негде, да и не на чем, то вот с первым... проблем не возникает. Девчонки тут – огонь!

– Ты, дьявольский таран! – стонет Лиам с пола.

Ему хуже, чем мне. Парень валяется на спине, радуя окружающих в хлам разбитой физиономией. Я правда перестарался.

Подняться с борцовского покрытия другу помогает весь чистенький и свежий Киран. Он снова имел неприятный разговор с отцом и поэтому пропустил тренировку и не принимал участия в наших кровавых забавах. Жаль, с ним интереснее, чем с Лиамом. Киран, пожалуй, еще более неадекватный, чем я.

В нашем углу, там, где ринг, не так много народа. Основная масса лениво гоняет мяч, девчонки тянутся у станков, некоторые парни спаррингуют, но в лайтовом формате на втором ринге. Здесь же собираются самые отбитые. Все понимают: если ступят на нашу территорию, их никто не будет щадить, зато зрителей здесь всегда много. Девчонки любят смотреть на окровавленных потных мужиков без маек. Если, конечно, есть на что залипнуть. Свои кубики пресса и уходящие под резинку спортивных штанов косые мышцы я нежно люблю, они позволяют выбрать любую девчонку. Но я разборчив. Есть за мной такой глупый грешок. Тем более желанным трофеем меня видят некоторые.

В груди еще клокочет ярость. Ни разбитая рожа, ни окровавленные костяшки пальцев – ничего не помогло унять ярость. Она здесь! Гребаная ядовитая зараза Даниэлла лэ Грэй теперь в моей власти. Одни лишь боги знают, сколько усилий пришлось приложить, чтобы не придушить гадину, едва я ее увидел на тропинке перед главным входом в Даркленд.

Интересно, что натворила эта золотая девочка? Вот уж кого я не ожидал увидеть здесь. Мне всегда казалось, что ее родители настолько слепо ее любят, что никогда не позволят своему оранжерейному цветку оказаться в прибежище моральных уродов с испорченной репутацией. Но, видимо, сами боги благоволят мне. Как иначе объяснить испуганную и потерянную Даниэллу у меня под боком?

Сейчас, спустя несколько часов после появления Даны, злость не прошла. Зато к ней добавился адреналин, когда кровь бурлит в венах, а сердце колотится, предвкушая охоту.

Дебора появляется в зале в момент окончания тренировки и уверенной походкой идет в мою сторону, призывно покачивая бедрами. Знает, что я сейчас на взводе и ее провокации не оставят меня равнодушным. В глазах девушки зажигается страсть, когда она смотрит на меня. Медленно приближается и останавливается напротив, изучая меня с заметным удовольствием. Ноздри трепещут, когда она вдыхает запах адреналина и крови. Ее это заводит, я знаю.

Дебора, пожалуй, самая отвязная из всех нас, именно поэтому мы вместе. Оба ненормальные, сломанные и не умеющие любить.

– У тебя кровь, – произносит она шепотом и встает на носочки, чтобы ее лицо было напротив моего. Приближается и медленно обводит языком мою кровоточащую губу. В глазах – тьма и обещание.

Тело реагирует моментально, упираясь ей в живот вспыхнувшим желанием, и девушка победно улыбается, прижимаясь теснее.

Ее рука пробирается под резинку моих спортивных штанов и плавно скользит, заставляя шумно выдохнуть сквозь сжатые зубы. Кровь пульсирует в висках. Ловлю Дебору за шею и немного отстраняю от себя.

– Перестань... – тихо выдыхаю ей в губы. – Ты же не хочешь, чтобы я взял тебя прямо тут, на глазах у всех.

Она послушно отступает с нахальной улыбкой, а в глазах до сих пор тьма. И я понимаю: Дебора бы этого хотела. Это именно то, что ей нужно. Она сумасшедшая, и для нее нет границ и норм. Зато она единственный человек, рядом с которым я чувствую себя более нормальным.

– Как дела? – спрашиваю я, и это не дежурный вопрос с целью поддержать разговор

– Все как ты просил, – отвечает она. – Ты же знаешь, на меня можно положиться.

– Умница, моя девочка, – улыбаюсь я. Подхожу ближе и, обняв за шею, целую, жарко и жадно, как она любит. С привкусом крови и ее сладкого блеска для губ.

Дана

Этот сон какой-то очень странный. Темно. Душно, и нос забивает пыль и странный запах. Безысходность, тлен и страх. В приступе паники распахиваю глаза и понимаю, что ничего не изменилось. Такое впечатление, что сон продолжается, и мне он совершенно не нравится.

Вокруг меня по-прежнему темно, и это внушает ужас, потому что на какое-то время мне кажется, что я просто ослепла. Воздуха не хватает, плюс от пыли забивает кашель. Она пересушивает слизистые, и поэтому хочется пить до раздражающего першения в горле. Когда пытаюсь поднять руки, понимаю, что они связаны. Вскинув их, больно обо что-то бьюсь и испуганно дергаюсь. На ногах тоже путы. Что за демоны?!

Я, связанная, в полной темноте, лежу в узкой и неудобной коробке, похоже, каменной. Под ребра тыкается что-то жесткое. Лежать неудобно, я словно на камнях. Поворачиваю голову и щекой касаюсь какого-то круглого предмета. Инстинктивно отстраняюсь. Непонятно и пугающе!

Накрывает неконтролируемая паника. Мне в жизни не было так страшно! Я начинаю кричать и суетливо биться плечами о каменные стенки места моего заточения, но не понимаю, как отсюда выбраться. Стараюсь выпрямить стянутые веревками руки и луплю ладонями по стене перед лицом. Это больше всего похоже...

Я замираю от ужасающей догадки. Саркофаг.

Осознание такое яркое и пугающее, что в истерике я начинаю орать и биться, пытаясь сдвинуть хоть какую-то стенку, но все бессмысленно. Я замурована в узком каменном пространстве. Похоронена заживо.

– Выпустите меня! – ору что есть мочи, понимая, что кто бы меня сюда ни засунул, он сделал это осмысленно, а значит, не планирует выпускать.

Но остановиться не могу. Я готова умолять, чтобы открыли крышку, только вот я тут совершенно одна. По крайней мере, из живых. Джаспер настолько сумасшедший? Как я вообще тут оказалась? Я ведь ничего не помню! Сходила в душ и прилегла немного вздремнуть, а дальше – темнота. И очнулась я уже тут.

Дебора и кофе... – внезапно понимаю я. Могла ли моя на первый взгляд вполне приветливая соседка подсыпать мне в кофе какое-то зелье?

В голове всплывают отрывки нашего разговора, и я понимаю: могла. Усмешка, когда я спросила, зачем ей жить со мной, и короткий ответ: «Ему нужно». Потом – разговор про желание Джаспера меня наказать. Они заодно!

– Выпустите! – Я начинаю в панике лупить руками по крышке, разбивая в кровь костяшки и ломая ногти. Из-за стянутых запястий это неудобно. Больно бьюсь локтями и коленями, с ужасом понимая: самой мне отсюда не выбраться.

А еще меня не покидает ощущение, что я тут не одна. Под ногами, под спиной – неровности, мешающие лежать, что-то круглое у щеки... Меня что, засунули к скелету? Нет-нет-нет! Не хочу даже думать об этом! Это настолько ужасно, что меня буквально выворачивает наизнанку.

Я знала, что Джаспер ненормальный, но чтобы до такой степени? Из глаз текут слезы. Я не могу остановить рыдания, когда тяжелая крышка саркофага отъезжает в сторону и мне на лицо падает слабый свет фонаря. Надо мной склоняется лицо Деборы.

Мне так плохо и страшно, что я рада видеть даже ее. Всхлипываю громче и сотрясаюсь в рыданиях от осознания, что не умру. Хочется одновременно расцеловать и обнять стерву.

– Ну ты что? – ласково говорит она и вздергивает бровь. В ее глазах – сумасшедшая бездна. – Так сильно испугалась? А ведь еще ничего не случилось.

Девушка с нежностью убирает у меня с лица прилипшую прядь волос, а когда я пытаюсь подскочить и ударить ее головой в переносицу, со смехом отскакивает:

– Ладно! – Она в примирительном жесте вскидывает руки. – Испугалась, но в себя пришла быстро. Возможно, у тебя есть шанс.

– Шанс на что?! – ору я.

– Выжить здесь, конечно, – улыбается она и отступает, не сводя с меня взгляда.

Больше всего меня пугает, что Дебора разговаривает так, словно ничего не произошло. Ее манера разговора и мимика не изменились с того момента, как она с улыбкой предлагала мне выпить кофе со снотворным. И это страшно. Она сумасшедшая. Они все тут сумасшедшие!

– Зачем я здесь? – спрашиваю, сглатывая от ужаса, но намеренно не поворачиваюсь. Сейчас стало более или менее светло – не хочу видеть то, что лежит справа от меня.

– Ну, помнишь, я говорила, что в Даркленде никого не интересуют глупые забавы старшей школы? Теперь ты узнаешь, какие забавы есть тут. – Дебора мило улыбается и пожимает плечами.

– И какие? Развяжи меня! – требую я, пытаясь найти в ярко подведенных глазах девушки сочувствие.

– Это было бы слишком просто. Давай, Дана, прояви силу и смекалку. Освобождайся и беги. И не советую тебе орать...

– Почему?

– Они уже идут за тобой... они предвкушают... Ты законная добыча сегодня.

– Кто они? – дрожащим голосом спрашиваю я.

– Ночные охотники... Постарайся не попасться.

– Какие ночные охотники? О чем ты вообще?

Дебора смотрит на меня со снисхождением, словно решает, говорить или нет. Теребит губу, а потом выдает:

– Джаспер... Лиам... Киран. Они поймают тебя, если ты будешь нерасторопна. И мой тебе совет: беги быстрее. Но если попадешься... лучше пусть это будет Джаспер!

– Развяжи меня! – ору я, но Дебора, не оборачиваясь, уходит, даже когда я бросаю ей в спину: – Ненавижу!

Душат слезы. Я нелепо вожусь в узком саркофаге, и через какое-то время у меня все же получается сесть. Оглядываюсь по сторонам и снова в ужасе ору. Меня трясет.

Подозрения оказались верными. Я действительно лежала в одном саркофаге с мертвецом. С истлевшей подушки, на которой совсем недавно покоилась моя голова, на меня пустыми глазницами взирает череп. Рассыпавшиеся кости, местами прикрытые пыльной старой ветошью, лежат тут же. Бедренная кость возле моей ноги, а я со связанными руками и ногами ничего не могу с этим поделать. Я даже вылезти из саркофага не могу. Можно перевалиться через высокий бортик, но тогда я упаду на пол, а саркофаг достаточно высоко стоит на постаменте. Упасть аккуратно не получится, а травмироваться я не хочу.

Ненавижу! Как же я всех ненавижу! Здесь полумрак и нет окон, свет падает только от расположенных в нишах магических светильников. Саркофаг стоит в центре просторного зала. По обеим сторонам от него стоят такие же, но закрытые. Это достаточно большой склеп, наверное, чей-то семейный. Возле моего саркофага засохшие цветы в вазе и несколько горящих лампад. В одной из ниш – скелет, прикованный наручниками. Смотрится достаточно жутко, как и все тут.

Вздрагиваю, услышав шуршащий звук под потолком. Вскидываю взгляд и вижу так напугавшего меня ворона. Он планирует вниз и присаживается на борт саркофага, крепко обхватывая его лапами с хищно загнутыми, внушительными когтями.

– Кыш! – ору я, пытаясь отползти, что совершенно непросто сделать в узком саркофаге. – Пошел вон!

Ворон смотрит на меня с любопытством, склонив голову набок. Осторожно переступая лапами, он начинает подбираться поближе, а на меня накатывает паника. Слишком хорошо я помню его слова про мои глаза!

– Крас-с-с-сивые глас-с-ски... – развивает он тему, а я начинаю рыдать, потому что понимаю: ничего не смогу сделать, если птица набросится на меня.

– Уйди! – прошу я, всхлипывая, но ворон неумолимо приближается. С бортика он прыгает вниз и вцепляется когтями мне в бедро. Машу руками, пытаясь его прогнать, и даже попадаю! Птица заполошно бьет крыльями и злобно смотрит на меня.

– Дур-ра!

– Сам дурак... – растерянно всхлипываю я и сжимаюсь в ожидании удара.

– Фора... – продолжает ворон, подбираясь к моим запястья. – Карго даст тебе фору...

– Ты хочешь меня освободить?

– Руки! – командует он, и я потрясенно протягиваю ему запястья. Ворон ловко и быстро освобождает их от веревок и переходит к лодыжкам. – Карго дает фору, а ты даешь Карго крысу...

– Какую крысу? – растерянно переспрашиваю я, потирая запястья. Происходящее кажется бредом. Может быть, я еще сплю?

– Вкусную, – отвечает ворон, посмотрев на меня со снисхождением. – Большую вкусную кр-рысу! Долг. Кр-рыса за фору!

– А где я тебе возьму крысу?

– Крысу или глас-с! – каркает мне ворон в лицо и взмывает под потолок.

Глава 3

Хлопанье крыльев стихает в темноте коридора, который начинается прямо за залом. Темный проем в стене прямо передо мной пугает. Ошарашенно остаюсь стоять в полутемном помещении. Накрывает ощущение нереальности происходящего. Это все похоже на какой-то совершенно идиотский сон. Слишком яркий, чересчур реалистичный. Но в то же время в моей реальности такого наяву происходить точно не может.

В саркофаг, из которого вылезла, стараюсь не смотреть. Подозреваю, мне не понравится то, что я там увижу.

Меня трясет, и плечи подрагивают. Не могу понять: это потому, что мне страшно, или потому, что я в холодном каменном склепе в легкой шелковой пижаме и мягких домашних туфлях, которые я точно сама не надевала. Странно в этой ситуации испытывать благодарность, но Дебора могла засунуть меня в саркофаг и босиком. Стоять голыми ногами на каменном полу было бы еще хуже. Спасибо, что она этого не сделала.

Кто вообще перенес меня сюда? Ночные охотники во главе с Джаспером? Или кто? Явно ведь, это не могла сделать сама Дебора. Ей бы не хватило сил.

Я в растерянности. Очевидно, что отсюда надо убираться. Но, признаться, я не хочу играть в их дурацкие игры! Завтра же с утра иду к директору. «Если останусь жива!» – шепчет внутренний голос. Но я отмахиваюсь от этих мыслей. Джарспер – мерзавец, а не идиот. Сомневаюсь, что у него цель – меня убить. За убийство придется платить. А вот за мой страх, скорее всего, нет.

Из склепа всего один выход, и у меня небольшой выбор: или идти навстречу своим страхам, или оставаться тут, среди саркофагов и скелетов. И то и другое внушает ужас.

Интересно, а если я и правда не поддамся и не стану делать то, чего от меня ждут? Посижу до утра. И прямо отсюда пойду к директору? Джаспер придет сюда сам? Ну и пусть! Что он мне сделает? Продолжит пугать? Мне кажется, после того как я очнулась в одном саркофаге со скелетом, сделать это будет не так-то просто.

Приободренная этой мыслью, я иду к ближайшему закрытому саркофагу, рассчитывая посидеть на нем, как на лавочке. Не самое удобное место. Но с выбором у меня как-то не очень. Интересно, сколько сейчас времени? Сколько я вообще провела в отключке?

Дойти не успеваю. Слышу подозрительный звук за спиной и испуганно замираю, потому что сзади «мой» саркофаг и шуршать в нем определенно нечему. Все гости могут появиться из прохода, а он прямо передо мной.

Начинает бить крупная дрожь. Я очень медленно и очень осторожно начинаю разворачиваться. От нехороших предчувствий становится сложно дышать. Ожидание кошмара иногда намного ужаснее, чем сам кошмар.

Когда понимаю, что происходит у меня за спиной, в ужасе отскакиваю и против воли воплю. За край саркофага цепляется костяная рука с длинными когтями. Следом за рукой показывается гладкий череп с обломанными зубами и злобно горящими глазами.

Кажется, идея переждать тут ночь была не лучшей. Я визжу, как последняя идиотка, и устремляюсь в темный и длинный коридор. Не знаю, что ждет меня там, но здесь определенно нельзя оставаться! Гонится за мной тварь или нет, даже не смотрю. Как я могла забыть, что Даркленд – это изначально академия некромантов? Наивно было рассчитывать, что в склепе при академии некромантов не будет оживших мертвецов! А я даже крупицами своей силы воспользоваться не могу, потому что мне, видите ли, рано снимать браслеты, блокирующие магию!

«Не думать о том, что за мной гонится оживший мертвец! Не думать, что за мной гонится оживший мертвец!» – повторяю про себя, как мантру. Бегу, не разбирая дороги, по темному коридору, который петляет, словно лабиринт. Только ответвлений нет, или я их не вижу. Признаться, я рассчитывала, что прямо из коридора выберусь на улицу, но нет. Он длинный и, кажется, бесконечный.

Здесь темно практически так же, как было в саркофаге. За спиной – шаркающие шаги, и я мчусь, не оглядываясь, потому что не хочу увидеть спешащего по моим следам соседа по саркофагу. Относительное спокойствие позволяет сохранить только то, что я не вижу черепа и горящих глаз. Боюсь, если обернусь, меня накроет истерика.

А еще меня не оставляет ощущение, что меня, как добычу, гонят в нужном направлении. И от этого становится еще хуже. Я злюсь. И эта бессильная ярость – одно из самых неприятных ощущений.

Правда, здесь всего одно направление: бесконечный темный коридор. Приходится выставлять вперед руки, чтобы в темноте не налететь на стену. Сердце колотится, а дыхание сбивается, но я боюсь остановиться. Не представляю, что случится, если мертвец меня догонит. Возможно, и ничего, но проверять я не хочу. К тому же пока я быстрее его.

Когда вижу впереди свет, всхлипываю от облегчения, но очень скоро понимаю, что рано радовалась. Коридор заканчивается зеркальным лабиринтом. Едва я оказываюсь среди сотен своих испуганных отражений, дверь за моей спиной захлопывается.

– Наша... – слышу тихий голос, в котором звучит удовлетворение. Звук искажен магией, и я даже не могу понять, кому он принадлежит: мужчине или женщине.

Кручусь, пытаясь найти источник звука. От зеркал, которые тут повсюду, начинает кружиться голова. Я осторожно двигаюсь вперед, постоянно ощупывая руками пространство вокруг себя, чтобы найти проход. Здесь можно не спешить, я в этом месте одна. Понимаю, что это убеждение – иллюзия, когда в одном из зеркал вижу не свое отражение. Сердце уходит в пятки.

Черный плащ и красная маска, полностью скрывающая лицо. Что за демон! Фигура явно не женская, даже через зеркала я понимаю: охотник высокий и мощный. Я на его фоне букашка.

С воплем бегу, не разбирая дороги и врезаясь в зеркала. В голове стучит одна мысль: «Только бы выбраться!» Никогда бы не подумала, что живые могут испугать меня больше, чем мертвецы.

– Наша! – раздается шепот над головой. Сейчас отражение причудливо делится, и я вижу три черных плаща и три красные маски. Это пугает еще сильнее!

Боги! Я вообще выберусь когда-нибудь из этого проклятого лабиринта?! Мечусь, как птица перед закрытым окном, и, завернув за очередной поворот, неожиданно вижу фигуру в черном плаще прямо перед собой, а не в отражении. На красной маске мне чудится издевательская усмешка.

– Попалась, – говорит преследователь и делает уверенный шаг вперед.

Я понимаю, что действительно попалась, но не намерена сдаваться. Действую на адреналине и эмоциях. Сначала со всей мочи бью преследователя по сухой кости, ну, или тому месту, где в идеале она должна находиться, и, услышав ругательство, понимаю, что фокус удался. Приседаю, уворачиваясь от рук, и несусь в противоположном направлении, осознавая, что окончательно запуталась в отражениях.

– Не уйдешь, – слышу шепот и замечаю, что к преследователю в красной маске присоединился еще один. Тот же черный плащ, такая же маска, но не красная, а серебряная.

Да сколько, демоны забери, их за мной охотится? Разум услужливо подсказывает: трое... А я пока видела только двоих.

– Не дождешься, – зло шепчу в ответ и снова начинаю пробираться по лабиринту, стараясь не обращать внимания на следящие за мной отражения. Ненавижу! Ненавижу Дебору! Этих охотников и Даркленд! Еще немного – свою мать. Но со своим отношением к ней я, пожалуй, еще не успела разобраться.

Сердце стучит. Адреналин ударяет в голову, и я бегу. Несколько раз уворачиваюсь от почти схвативших меня рук и снова бегу, хотя иногда хочется сдаться. Ныряю в проходы, которые не получается увидеть, но можно нащупать, не останавливаюсь ни на секунду, и в один момент выскакиваю к закрытой двери с круглой металлической ручкой в виде змеи, кусающей себя за хвост. Сердце падает куда-то в желудок. Если дверь заперта – мне конец. Дергаю за ручку и даже не верю, когда без труда получается открыть. Неужели свобода?

Словно мои преследователи играют со мной... честно?

Бред. Выскакиваю на улицу, и в темноте не сразу получается сориентироваться. Я на берегу. Вдыхаю полной грудью прохладный соленый воздух. Становится зябко, ветер откровенно неприятный, осенний. Справа – бушующее море. Прямо передо мной маяк, а по левую руку – дорожка, ведущая к академии. Интересно, как ночью пробраться за ворота? Неужели они открыты?

Лунный свет серебрит бушующее море, которое в ночной темноте кажется чернильным. Во вздымающих волнах утопают звезды, а морская пена с шумом обрушивается на прибрежные камни.

Я замираю, пытаясь отдышаться и собираясь с мыслями, и тут слышу жуткий вой где-то за спиной. Похоже на собаку, волка или какую-нибудь неупокоенную тварь, с которой совершенно точно не хочется встречаться.

– Да что же это такое?! – в сердцах восклицаю я, чувствуя, что сейчас разревусь.

Кидаюсь в сторону академии, но вовремя замечаю еще одну фигуру, которая стоит на дорожке. В этот раз маска черная.

Вой раздается снова, и я бросаюсь бежать в единственное место, которое может даровать хоть какую-то защиту. В сторону маяка.

Легкие горят, когда я дергаю на себя рассохшуюся деревянную дверь и заскакиваю внутрь. Прижимаюсь спиной к каменной кладке и пытаюсь отдышаться. На короткий миг кажется, что я спаслась. Слишком поздно понимаю, что меня загнали ловушку.

Кто выл на улице? Реально дикие звери или это какая-то хитрая магическая иллюзия, призванная меня напугать? Сейчас я ни в чем не уверена.

Когда скрипит, открываясь, дверь, я бегу наверх по длинной спиральной лестнице. Бегу лишь потому, что остановиться – значит попасться в руки мерзавцу. Мне страшно, так страшно, что создается впечатление, что сердце сейчас вырвется из груди.

Не знаю, на что я рассчитываю. Думаю, может, получится спрятаться в укромном месте в маяке, но по дороге на крышу мне попадаются всего две двери, и обе они закрыты.

А мой преследователь даже не спешит. Ему это без надобности. Слышу тихие, тяжелые шаги, эхо от которых раздается по всей лестнице. Я попала в ловушку.

Выскакиваю на плоскую площадку под самой крышей маяка. Она похожа на идущий по кругу открытый балкон с разломанными местами перилами. Спрятаться невозможно. Ветер треплет волосы, сердце стучит, а яркая крупная луна освещает пространство и рисует холодную серебристую дорожку на бушующих волнах.

Замираю, как испуганный заяц, понимая, что бежать дальше некуда. Когда раздается хлопанье крыльев и на покосившиеся перила приземляется огромный черный ворон, я уже точно знаю, кто меня поймал.

Открывается дверь, и на балконе появляется массивная, одетая в черное фигура в маске.

– Попалась, Да-а-а-ана... – тянет охотник и делает несколько шагов ко мне.

Я отступаю и испуганно останавливаюсь, прикоснувшись спиной к хлипким, качающимся перилам. Пятки повисают в воздухе, и я судорожно вздыхаю, понимая: одно неосторожное движение – и я полечу вниз.

– Что тебе от меня надо? – в ужасе спрашиваю я, наблюдая за тем, как ко мне приближается одетая в черноту фигура. На фоне своего преследователя чувствую себя крошечной. Он выше меня на голову и шире в плечах. И от этого ощущения полнейшей беспомощности начинает тошнить.

– А ты сама как думаешь?

Мне не нужно видеть лица, чтобы понимать: передо мной Джаспер. Я стою на самом краю, и один шаг отделяет меня от падения. Парню даже толкать меня не нужно. Просто посильнее напугать, и я сорвусь сама.

– Ты... – Голос срывается. – Ты хочешь меня убить?

Слова даются с трудом. Я не хочу умирать.

В ответ на это предположение Джаспер смеется. Громко, заразительно и, кажется, очень искренне, запрокидывая голову. Пока он не обращает на меня внимания, я делаю несколько осторожных шажочков от края и выдыхаю, оказавшись в относительной безопасности.

Джаспер, отсмеявшись, обращается ко мне.

– Знаешь, как называется это место? – спрашивает он, проигнорировав мой так рассмешивший его вопрос.

– Нет, конечно, откуда? Я приехала только с утра... – Поддерживать с ним подобие светского разговора странно. Инстинктивно хочется сбежать, только вот я уверена: он поймает. Он уже меня поймал.

– Это место называют «маяк самоубийц», – участливо поясняет Джаспер. – Так уж повелось, что именно отсюда бросаются в море те, кто устал бороться. Как правило, девушки, что не смогли смириться с жизнью в этом месте. Последнее самоубийство случилось в тот год, когда по твоей милости я оказался здесь. Знаешь... Я очень часто приходил сюда после того случая. Тоже хотел, но... желание отомстить тебе заставило меня бороться, Дана.

– Зачем ты говоришь мне это? – интересуюсь я, чувствуя, как в животе сворачивается холодный комок ужаса.

– Ты следующая, – как ни в чем не бывало отвечает Джаспер, а я невольно через плечо бросаю взгляд на бушующее море и камни внизу у подножия маяка. – Нет, Дана. Не сегодня. – Он следит за моим взглядом и дает ответ на незаданный вслух вопрос. – Сегодня идея тебе кажется дурацкой, ты думаешь, что это бред, и даже немного боишься. Но наступит момент, когда это решение покажется тебе единственным верным.

– Ты сумасшедший... – потрясенно шепчу я, чувствуя, что руки дрожат. Мне и правда страшно. От уверенного тона Джаспера, от того, как спокойно он говорит об ужасных вещах.

– Не без твоей помощи.

– И почему Дебора сказала, что лучше мне попасться тебе? Ты – псих.

– По одной простой причине...

Джаспер делает несколько шагов ко мне и замирает совсем близко. Я не отступаю, потому что высота сейчас пугает сильнее, чем парень в маске напротив меня.

– По какой?

– Я никогда не трахну тебя... – буднично говорит он. – Ни при каких условиях. Даже если ты будешь меня умолять, я и пальцем к тебе не прикоснусь.

От его признания меня будто окатывает кипятком, и я не нахожу, что на это ответить. А Джаспер отступает и, развернувшись, уходит. Я остаюсь одна в темноте под пронизывающим ветром. Бьет крупная дрожь. Шатаясь, я дохожу до стены и медленно сползаю по ней, закрыв лицо руками. Силы иссякли.

Только услышав хлопанье крыльев, я понимаю, что верный спутник Джаспера все еще тут. Ворон опускается рядом со мной и, приближаясь, делает несколько неуклюжих шагов. В полете он смотрится грациознее. А сейчас мог бы выглядеть смешным, если бы не был таким пугающим.

– Ну что тебе? – раздраженно спрашиваю я, не выдержав немигающего взгляда.

– Так кр-рыса или глас-с? – вкрадчиво интересуется ворон.

Его массивный, хищно загнутый клюв заставляет ответить на заданный вопрос моментально и не раздумывая.

– Крыса... – смиряюсь я, понимая, что питомец Джаспера не отстанет. Мне совершенно не хочется сражаться с ним за свой глаз. Не уверена, что победа окажется за мной. Скорее, совершенно точно я не окажусь победительницей. – Найду я тебе крысу!

Конечно, обещание смелое. Я представления не имею, где взять крысу, как ее поймать и как скормить одно живое существо другому. Но когда на кону глаз, принципы отступают.

– Живая кр-рыса? – Ворон подходит еще на пару шажочков и пытливо таращится на меня, смешно склонив голову набок.

– Боже! Не верю, что я с тобой разговариваю! Какую найду!

– Живая, большая крыс-са... – настаивает он.

– Не наглей! – рыкаю я неожиданно даже для себя.

– Карго понял! – Ворон покладисто отступает и взлетает, взмахнув крыльями. – Пр-р-росто кр-рыса!

– Будет тебе просто крыса... – бормочу я, все еще слабо представляя, как я ее буду доставать.

Карго улетает, а я остаюсь. Мне нужно немного переварить сегодняшнюю ночь. Стоя здесь на крыше, больше всего я хотела вмазать Джасперу за его пренебрежение, обидные слова, за всю эту идиотскую ситуацию. Но бить по маске? Пытаться ударить противника вдвое сильнее себя?

Это идиотизм.

Нет, если бы он напал, я бы отбивалась, как кошка, которой пытаются впихнуть лекарство. Но ни Джаспер, ни его друзья... они ведь и пальцем ко мне не притронулись. Потому что не поймали или цели такой не было? Почему-то мне не хотелось узнать ответ. Точнее, ответ я бы хотела узнать, но совершенно точно не испытать на собственной шкуре, что было бы, если бы меня поймал не Джаспер.

Джасперу словно противно было ко мне прикасаться. Допускаю, что так и есть, но я не могу отпустить прошлое. Я действительно видела Джаспера в ситуации, которая, как мне тогда казалось, очень четко характеризует его как человека. Беспринципного, жестокого, недостойного гулять на свободе. Я сопоставила увиденное, слова подруги и посчитала правильным рассказать.

И вот он здесь.

Очень долго я не сомневалась в том, что права. И только последние несколько месяцев начали закрадываться подозрения, что все не так однозначно. Но мне было не до Джаспера. Да и это не отменяло то, что я видела. Просто узнала, что подруга, которой я доверяла как себе, оказывается, умеет врать.

Врала ли она в ситуации с Джаспером? Сейчас я этого точно не узнаю. Как и не узнаю, ненавидит меня Джаспер потому, что я раскрыла его темную сторону и сдала, или потому, что он ни в чем не виноват, но все равно оказался здесь?

Наверное, когда я ехала в Даркленд, в глубине души я хотела поговорить с Джаспером и понять, хоть мне и было страшно. Но сейчас, очевидно, он на диалог не настроен. Да и я буду держаться от них подальше. От них всех. И первое, что я сделаю с утра, – это пойду к директору или его помощнице. Если эти придурки думают, что я буду молчать, они глубоко ошибаются.

Глава 4

Я вытираю слезы и спускаюсь с маяка. На улице ночь. Лишь над морем, у самого горизонта, виднеется едва заметная, блеклая полоска. Скоро рассвет.

Наверное, в академию можно попасть каким-то тайным путем, но я про него не знаю, а соваться обратно в стеклянный лабиринт я не готова. Поэтому иду через центральные, закрытые сейчас ворота. Наплевать. Вряд ли меня выкинут из Даркленда за отсутствие ночью на территории. Да и куда? За роман «не с тем человеком» пока еще в тюрьму не сажают. Хотя все равно неуютно. Страшно. Вдруг не откроют? Или за ночные прогулки меня ждет какое-то серьезное наказание?.. Но я зла, устала и замерзла. И не готова коротать на берегу время до утра.

Сонный охранник открывает мне не сразу, но я умею быть настойчивой, поэтому ломлюсь до тех пор, пока не добиваюсь реакции.

– Откуда ты тут ночью? – спрашивает мужчина, немного приоткрыв ворота. Он смотрит на меня с подозрением и ждет объяснений, а вот я после ночных событий совершенно точно не настроена на разговор с незнакомым человеком, стерегущим ворота.

– На пробежку ходила, – огрызаюсь я и протискиваюсь мимо опешившего, сонного охранника.

Во дворе тихо. Небо уже не черное, а темно-синее. Рассвет становится все ближе, и уже можно разглядеть очертания лавочек и деревьев без фонарей.

Я направляюсь в свою комнату, хоть туда мне совершенно не хочется, но эта комната моя, и мне все равно, что об этом думает Дебора, – я не стану ночевать в коридоре. Возможно, она надеется, что я не приду, но как бы не так!

Моя соседка не спит. Сидит на подоконнике с книгой. Рядом лежит яркое аппетитное яблоко.

– Ты совсем обнаглела? – воплю я с порога. – Что это еще было?

– Будешь драться? – с шальным азартом в глазах спрашивает она, и я тушуюсь.

Я ждала открытой враждебности или оправданий, но такая реакция меня удивляет.

– Ты понимаешь, что сделала?

– А что я такого сделала, Дана? – спрашивает она с интересом и откладывает книгу, уставившись на меня змеиным, немигающим взглядом, от которого пробирает дрожь.

– Ты пихнула меня в гроб к скелету!

– Это да... – Она мечтательно улыбается. – Это было весело...

– Ты хотела отдать меня насильникам! – продолжаю я список претензий, но соседка меняется в лице.

– Ты в своем уме? – Дебора смотрит на меня как на идиотку. – С чего такие выводы? Тебя хоть кто-то тронул пальцем?

– Меня не поймали... – Я немного тушуюсь. Я совсем иначе представляла себе наш разговор. – А Джаспер сказал, что ему противно меня...

– Из этого ты сделала вывод, что все остальные сочтут за счастье? – презрительно фыркнула она, и почему-то мои щеки опалило краской стыда. – Ты больная, Дана. Больше, чем все мы, вместе взятые!

– То ты сказала... что лучше попасться Джасперу.

– Да. – Она пожала плечами. – Именно он просил устроить тебе встречу... У него с тобой счеты. Все остальным на тебя насрать.

– Но ты опоила меня! Ты пугала меня... – потрясенно перечисляю я. – Такое поведение не похоже на наплевательское.

– Мне небезразличен Джаспер. Пойми: мир не крутится вокруг тебя. Особенно тут. Мне действительно наплевать на тебя, и не наплевать на него. Вот и все.

– Все равно вы все двинутые! Я все расскажу директору, ты слышишь?

– Не советую, – лениво отвечает она и предлагает мне яблоко: – Хочешь?

После того как я с раздражением отмахиваюсь, с аппетитом откусывает сама и предупреждает:

– Не ходи к директору. Ничего хорошего из этого не выйдет!

– Ты мне угрожаешь?

– Дана, у меня нет привычки путаться в словах. Я тебе не советую.

– Мне не нужны твои советы!

– И зря. – Она пожимает плечами. – Я тут уже три года. Мои советы могли бы оказаться тебе полезны.

– Да пошла ты! – шиплю я и хлопаю дверью в ванную комнату. В разговоре точку поставить надо, а идти к директору сейчас – определенно не лучшая идея, поэтому я выбираю душ.

Час стою под горячими струями. Бьет легкая дрожь. То ли я заболела, то ли дает о себе знать нервяк. Причем не только сегодняшняя ночь. Все, что накопилось за последнее время. По щекам текут слезы, но их смывает горячая вода. Постепенно согреваюсь, а терпкий гель для душа заглушает все запахи. Это не мой любимый. Он тяжеловатый, и аромат со мной не ассоциируется, но сегодня мне нужен именно такой. Только он способен заглушить запах склепа и моря.

Отмывшись и прогревшись до стучащей в висках крови, закутываюсь в полотенце и тщательно сушу волосы, выправляя прядь за прядью непослушные пушистые кудри.

В комнату идти не хочется, но и скрываться бесконечно не будешь. Только страхи беспочвенны. Когда выхожу, комната пуста, а значит, я могу не спеша выбрать одежду и выпить кофе.

С кофе у меня теперь связаны не самые радужные воспоминания. Я предпочла бы не трогать запасы Деборы, но сейчас планирую приготовить напиток сама. Не думаю, что Дебора подсыпала снотворное прямо в банку.

Я варю себе кофе на свой вкус, и это медитативное занятие успокаивает. Я не ела больше суток, но выброс адреналина приводит к тому, что я не могу и думать о еде. От бессонной стрессовой ночи шумит в ушах, и я вливаю в себя горький черный напиток, который проясняет мозги.

Открываю шкаф и вынимаю классический черный костюм. Брюки и жилетка. К этому достаю стальную блузу с круглым воротником и длинными, широкими рукавами. Сначала бросаю взгляд на белую рубашку, но потом понимаю, что в таком виде буду похожа на секретаршу из бюджетного офиса. Не тот образ, с которым мне бы хотелось, чтобы меня ассоциировали.

Выбираю между стальными туфлями на шпильке и ботинками на платформе и все же останавливаюсь на вторых. Пока что академия Даркленд – не то место, в котором я чувствую себя уверенно.

Собираюсь быстро и отправляюсь прямиком к кабинету директора. По моим ощущениям, рабочий день должен уже начаться.

В коридорах пока немноголюдно. До начала занятий еще около получаса. До кабинета директора дойти не успеваю. Навстречу мне двигается Аманда лэ Ройс.

– Даниэлла? – говорит она, слегка наклонив голову, и останавливается напротив меня. – Какие-то проблемы? Ты заблудилась?

– Нет. Мне нужно поговорить с директором.

– Боюсь, это невозможно.

– Но почему?

– Во-первых, у него не приемный день. А во-вторых, студенты не могут обращаться к директору в любой удобный для них момент. Это не по правилам. Ты можешь записаться на прием через старосту своей группы. Твое обращение рассмотрят и дадут ответ.

– Но... – Я растеряна. – Но мне нужно. Просто этой ночью...

– Что случилось ночью, Даниэлла? Если у тебя проблемы, для этого есть я, а не директор.

– Меня хотели убить! – в истерике кричу я.

– Я думаю, ты преувеличиваешь! – говорит она строго и внимательно смотрит на меня, словно давая возможность передумать.

Но меня уже несет:

– Потому что меня гоняли по пирсу трое парней, включая сына директора! Поэтому?

Мирс Аманда напрягается:

– Ты обвиняешь Кирана в покушении на убийство? Даниэлла, это серьезное обвинение. Пойдем прогуляемся, и ты мне все расскажешь...

Сбивчиво пересказываю ей события ночи. Она не перебивает, но, когда я заканчиваю, говорит, и ее голос звучит холодно.

– Даниэлла, ты только приехала, а уже умудрилась вступить в конфликт с другими студентами... Это плохо. Прежде всего, для тебя.

– Это они вступили! Я здесь ни при чем.

– Ты обвиняешь студентов в том, что они тебя хотели убить. Лиц ты не видела, ты ничего не знаешь. Ты ночью без спроса покидала территорию академии. И это до начала обучения!

– Да я ни в чем не виновата! Это все они!

– Мифические «они». И вполне конкретная ты... – холодно замечает она и командует: – Заходи!

Только после ее слов я соображаю, что даже не смотрела, куда мы шли, а, оказывается, успели спуститься в подвал, и передо мной открыта дверь в... камеру?

– Серьезно? Я не пойду!

– Не усугубляй. Тебе нужно научиться жить по местным правилам. Все ясно?

– То есть молчать в тряпочку, когда тебя хотят убить? Так, по-вашему?

– То есть найти общий язык с другими студентами и не покидать свою комнату после отбоя. И не пытаться утянуть за собой других в первый же день. Подумай, что тебе здесь нужно учиться следующие четыре года.

– Я не пойду туда!

– Тогда я позову охрану. Тебе понравится, если тебя потащат на глазах у всех, например, во время завтрака?

– Я хочу есть! – цепляюсь я за последнюю соломинку. – Оставите голодать?

– Не переживай. Тебе принесут. – Она пожимает плечами. – Мы не изверги. Каша или омлет?

– Омлет, – бросаю я и захожу в маленькое помещение без окон и с тусклой лампочкой. Перед моим носом захлопывается решетка, а мирс разворачивается и уходит.

Серьезно, что ли? Я не останусь в этом месте! Как только меня отсюда выпустят, я сбегу, даже если придется добираться до материка вплавь!

Здесь неуютно и страшно. Внезапно в голове мелькает пугающая мысль, каково это – провести в таком месте не несколько часов, а дни, недели или годы. Окон нет, есть узкая кровать, заправленная белоснежным накрахмаленным бельем (даже в этой мелочи читается, что в Даркленде не просто отбросы, а отбросы голубых кровей, оступившаяся элита); тусклая лампочка под потолком, дающая мало света; тумбочка, на которой лежат пустой блокнот и ручка. Видимо, провинившимся предлагают написать об этом поэму. И больше ничего. Серые стены, серый пол и маленький санузел за ширмой. Хорошо хоть не прямо посередине комнаты. Душевой нет. Это значит, что провинившиеся могут походить и грязными, или значит, что держать меня здесь долго не будут?

Делаю круг. За решеткой – длинный коридор, в котором нет людей. Прекрасно! Интересно все же, сколько мне здесь сидеть в одиночестве и голодной?

В голове всплывают слова Деборы: «Не советую». Она знала, что так будет? Получается, эта троица и она с ними – неприкасаемые? Бесит!

Как запертый в клетке зверь, раздраженно хожу из стороны в сторону. Скучно. Знала бы, взяла бы книжку! Впрочем, о чем я? Вся моя библиотека – в магфоне, которого у меня теперь нет. А еда? Мне принесут еду? Все бесит! Ненавижу Даркленд!

Шаги раздаются минут через сорок, и я, подскочив с кровати, несусь в сторону решетки. Но за ней – не тот человек, кого мне хотелось бы видеть. Хотя, если разобраться, сейчас в мире вообще нет человека, которого бы мне хотелось видеть.

В коридоре стоит Дебора с подносом.

Короткая черная кожаная юбка, высокие сапоги и белая широкая блуза, которая сзади спускается ниже юбки. На голове, как и всегда, грива волос, которая кажется непричесанной.

– Твой завтрак, просили передать, – мило улыбаясь, говорит она и протягивает мне через открытое окошечко поднос.

Возникает неловкая пауза. Дебора выжидающе смотрит на меня, не прекращая мило улыбаться, а я злюсь. Первая реакция – швырнуть еду в мою соседку, но она качает головой, словно прочитав мои мысли, и выдает коронное:

– Не советую...

– Снова твои дурацкие советы! – взрываюсь я. – Не многовато ли за одно утро?

– Но прошлый же был дельным. – Она пожимает плечами. – Может, прислушаешься к этому? Швырнешь поднос с едой – новую порцию тебе никто не принесет. И думаю, в этом случае обед и ужин тоже решат не давать. Если ты настолько сыта, чтобы разбрасываться едой, возможно, тебе стоит поголодать, чтобы научиться ее ценить. И не смотри на меня так. Это не я придумала. Это наша суровая и справедливая мирс.

– На своем опыте испытала? – не могу удержаться от колкости, и Дебора, к моему удивлению, хмыкает.

– Когда я попала сюда, у меня не было соседки с непрошеными советами. Все пришлось испытывать на себе.

– Тюрьма какая-то! – шиплю я, но, подумав, беру поднос.

Дебора понимающе усмехается:

– Конечно, тюрьма. Ты ждала чего-то другого?

– Ты ведь знала, что мне не поверят? Или у вас особые полномочия на издевательства?

– Здесь ни у кого нет привилегий, если ты об этом, – отвечает Дебора. – Просто на нас всем насрать. Мы для них – преступники. Нам здесь не верят. Никому. Хочешь выжить – справляйся со всем сама. Среди преподавателей, администрации и персонала ты не найдешь тех, кто встанет на твою сторону, – говорит она с холодной ухмылкой и уходит.

А я не могу понять, кто она. Уж точно не друг, но вот враг ли?

– Как долго меня здесь продержат? – кричу я ей вслед.

– Ну, сегодня занятия ты точно пропустишь. И... – Дебора оборачивается ко мне. – Думаю, ночью я могу привести в нашу комнату парня и не бояться, что у нас будут свидетели.

Дебора уходит, а я остаюсь одна. С весьма сносным завтраком, состоящим из пары яиц-пашот, охотничьей колбаски, фасоли и помидоров черри. К этому идет свежевыжатый апельсиновый сок и ароматный свежесваренный кофе. Хотя бы кормят тут прилично, уже это выгодно отличает Даркленд от тюрьмы. Больше отличий пока найти не получается. Я до сих пор не могу поверить, что меня заперли! Причем не за какую-то провинность, а за попытку добиться справедливости!

День тянется невыносимо медленно. Я успеваю подумать абсолютно обо всем, и приличных мыслей у меня нет. Ни одной. Я впервые оказалась совершенно одна. Ни друзей, ни подруг. Да и были ли они, раз не попытались меня найти, когда я пропала с радаров? Без мужчины, который обещал сделать для меня все, без поддержки матери, которая мне всегда казалась безусловной.

Нет, я знала, что мама будет зла и обижена, но Даркленд?.. Даже в самых страшных кошмарах я не могла предположить, что она отправит меня сюда. И ведь она не находилась в ситуации, когда вынуждена выбирать для своего ребенка или тюрьму, или закрытую академию. Но, если отбросить злость, в глубине души я маму понимала. Точнее, ее желание не видеть меня как можно дольше. Я была не права. Не стоило так поступать.

Не хочу себе признаваться, но к обеду я начинаю скучать и надеяться, что моя соседка заглянет (хоть какое-то развлечение и связь с внешним миром). И оказываюсь огорчена, когда с подносом появляется крупная женщина средних лет. Она молча передает мне еду и открывает рот только для того, чтобы уточнить, что я хочу на ужин. На ужин я хочу в душ и на свободу, но выбирать приходится между курицей и рыбой.

Ночевать мне тоже приходится тут, на неудобной и узкой кровати. Так как одна стена в камере отсутствует (вместо нее решетка), сплю прямо в одежде. Это раздражает. Макияж смыть нечем. Не обычным же мылом умываться? Спать в деловом костюме – тоже не лучшее решение. В итоге просыпаюсь я, по ощущениям, еще ночью, и долго и мрачно сижу, обняв колени и мечтая об одном: выйти отсюда как можно быстрее. Если меня не выпустят, ей-богу, начну выть. Невозможно! Здесь настолько уныло, что даже к необходимости приступить к учебе я отношусь с энтузиазмом. Уж лучше сидеть на лентах, чем в одиночестве и звенящей тишине, от которой начинаешь медленно сходить с ума.

Когда за решеткой появляется мирс Аманда, я едва сдерживаюсь, чтобы не кинуться ей навстречу и не начать умолять меня выпустить. Просто молча сижу и жду.

– Надеюсь, тебе хватило времени, чтобы подумать, Даниэлла? – интересуется она довольно приветливо и выжидающе смотрит на меня.

Надеюсь, мирс не рассчитывает на благодарность.

– И не один раз, – мрачно отвечаю я, но мирс Аманда словно не замечает моего сарказма, который я и не думаю скрывать.

– Вот и прекрасно. Я принесла расписание. Надеюсь, ты не поменяла мнение и рассматриваешь культурологический профиль. Первая пара начнется через час. Не забудь в библиотеке взять литературу.

– Вообще, мне еще неплохо бы сходить в душ! – возмущаюсь я.

– Это на твое усмотрение. – Она пожимает плечами. – Если успеешь, сходи. Честно сказать, не понимаю, зачем эта информация мне. Ты достаточно взрослая, чтобы самостоятельно разобраться с гигиеническими процедурами. Не опаздывай, Даниэлла. Ты и так начала учебу не совсем с правильной ноты. Но еще есть время все исправить.

– Сорок минут! Жесть! – бормочу я.

Кое-как пригладив волосы, огибаю мирс Аманду и сбегаю. Сначала, конечно же, к себе в комнату. Не думаю, что пропуск первой пары критичен. Мятый несвежий костюм кажется мне страшнее недополученных знаний.

Глава 5

Естественно, я никуда не успеваю! Сорока минут мне хватает, только чтобы вернуться в комнату, сходить в душ, привести в себя в порядок и, переодевшись, отправиться на поиски библиотеки. Завтраком я жертвую. Если еще заверну есть, то и вторую ленту пропущу.

Библиотека находится в самом дальнем крыле первого этажа. Сначала, правда, я попадаю в спортзал, но соображаю, что иду не туда, только когда количество тестостерона вокруг начинает зашкаливать. Совершенно очевидно, что все эти парни в растянутых майках вряд ли решили посетить в этот утренний час сосредоточение знаний и пыльных томов.

Когда начинаю слышать из-за стены вопли и звуки борьбы с яростным подбадриванием болельщиков, догадываюсь, что тут явно происходит что-то другое.

– Потерялась? – У меня на пути вырастает парень. Не очень высокий гибкий блондин с льдистыми глазами и хищной улыбкой. – Или любишь адреналин и пришла к нам на тренировку?

– Я искала библиотеку, – отвечаю я, понимая, как по-идиотски это звучит.

Парень хмыкает и сверкает белозубой улыбкой – широкой и открытой, позволяющей заметить пирсинг под верхней губой над зубами.

– Ты совершенно очевидно пошла не в ту сторону. Библиотека в противоположном конце коридора, Дана...

Сказав это, он разворачивает ко мне спиной и неспешной вальяжной походкой направляется в сторону зала. Свободная белая майка с открытыми плечами позволяет рассмотреть его загорелые рельефные руки.

– Откуда ты знаешь, мое имя? – кричу я ему в спину.

– Тут все его знают, – небрежно бросает он. – В последнее время приехала только одна новенькая, та, что стоит поперек горла Джасперу. Других просто нет.

– Да пошли вы все! – устало бормочу я и разворачиваюсь в другую сторону, надеясь, что блондинчик не заслал меня в какую-нибудь коварную даль. К счастью, даль все же оказывается нековарной, и в конце противоположного крыла действительно обнаруживается библиотека, о чем говорит табличка на деревянной двери.

Думаю, стоит стучаться или можно войти прямо так? Решаю, что библиотека – не кабинет директора, да и ложной скромностью я не страдаю, поэтому просто нажимаю на ручку. Попадаю в просторное помещение со стеллажами. На входе небольшой ресепшен, а дальше – узкий проход, теряющийся среди стеллажей.

– Ты пришла почти на час позже, Дана.

Да что же это такое! Меня тут все, что ли, знают? И все помешаны на порядке и пунктуальности? Из-за стойки на меня смотрит немолодая сухонькая женщина в очках в строгой оправе. Она именно такая, какой положено быть библиотекарю в закрытом учебном заведении. Светлые волосы убраны в строгую прическу. Белая блуза с воротником под самую шею и рядом мелких жемчужных пуговок и черная узкая юбка с завышенной почти под самую грудь талией.

Решаю не выступать и покаянно опускаю голову:

– Простите. Заблудилась.

– Вы вместо библиотеки ушли в лес? – Она удивленно вздергивает тонкую бровь, и я не нахожу, что ответить.

К счастью, библиотекарь и не ждет этого. Она просто выкладывает передо мной на стойку увесистую стопку книг.

С мечтами сразу бежать на ленты приходится попрощаться. Сначала надо зайти в комнату и избавиться от этой кипы.

Какое-то время думаю, как все это упереть за один раз. В сумку столько не влезет. В итоге я обнимаю книги, прижимаю к себе высокую стопку, а сверху кладу подбородок, чтобы конструкция получилась поустойчивее и не упала. И иду в комнату.

Я поднимаюсь по лестнице, когда кто-то ужасно наглый или неуклюжий подбивает меня под локоть, и все книги разлетаются по ступеням.

– Упс... – слышу я возле уха знакомый голос и резко поворачиваюсь.

Ну кто бы сомневался? Джаспер своей персоной. Больше всего мне хочется вмазать по его наглой роже, но я держусь. Он сильнее, он без браслетов, и я не хочу снова ночевать за решеткой. Я найду возможность с ним поквитаться. Но не сейчас.

– Тебе три года? – раздраженно шиплю я в насмешливое лицо.

– Ты удивительно неуклюжа, Дана. Поторопись, мирс Паула терпеть не может опаздывающих, а у тебя до начала занятий осталось... – Он демонстративно смотрит на часы. – Пять минут.

– Как мило, что ты интересуешься расписанием! – огрызаюсь я, присаживаясь и начиная собирать разлетевшиеся по ступенькам книги.

– Я интересуюсь всем, что имеет отношение к тебе. Но не радуйся, я это делаю исключительно с утилитарной целью. Ночью были цветочки!

– Ты мне угрожаешь? – Я раздраженно сдуваю с лица вьющуюся прядь.

– Нет, конечно, просто не хочу, чтобы ты думала, будто все закончилось.

Закатываю глаза и собираю учебники в высокую стопку. Это детский сад. Ему самому не тошно? Да уж, с настроем Джаспера придется ждать гадости в любой момент. Но ничего, я буду наготове и постараюсь ответить.

Столкновение с парнем и рассыпанные по лестнице книги стоят мне дорого. В комнату приходится практически бежать, что неудобно с книгами, собранными в высокую неустойчивую стопку. Как открываю дверь к себе – отдельная история. Закидываю книги в комнату, свалив грудой прямо в центре пола, и снова убегаю, чтобы заскочить в аудиторию буквально за минуту до начала ленты. Фух!.. Успела. Хотя сердце колотится где-то в горле и вид я имею, скорее всего, изрядно встрепанный.

Аудитория большая и светлая. Современная мебель, неплохой ремонт... На какое-то время можно забыть, что находишься за тысячи километров от цивилизации, на богами забытом острове. Сейчас занятие у всего первого курса, общеобразовательный предмет – социология. Кресла с маленькими столиками поднимаются амфитеатром. Почти все места заняты. Более или менее свободен только первый ряд.

Вот что за засада такая? Я бы предпочла затеряться в серединке и не привлекать внимания. Но, чтобы иметь возможность выбора, прийти нужно было минут на десять раньше.

На первом ряду, вытянув длинные ноги, сидит знакомый парень с русой, падающей на глаза челкой. Один из тех, кто гонял меня этой ночью.

Завожусь с полуоборота.

Когда открываю дверь, он на секунду поворачивает голову. Скользит безразличным взглядом и отворачивается, словно гипнотизируя преподавательскую кафедру. Я его совершенно не интересую. Кажется, он меня вообще не узнает.

На красивом, породистом лице – безразличное выражение, но вот в позе и каменных мышцах, которые можно разглядеть через тонкий светло-серый пуловер, чувствуется напряжение. Вкупе с нарочито расслабленной позой это создает странное впечатление. Словно парень играет роль. Вопрос, для кого? Такое впечатление, что он на взводе, как пружина, но в то же время пытается выглядеть безразлично-расслабленным.

– Хорошо изучила? – тихо, но отчетливо спрашивает он, скользнув по мне холодным, уничижительным взглядом.

– Больно нужно! – шиплю я и раздосадованно отворачиваюсь. Не стоило так палиться и откровенно его разглядывать.

– Видимо, нужно. Поделишься, что увидела?

– Поделюсь, – говорю я и демонстративно усаживаюсь на соседнее с Кираном кресло, чувствуя, как парень напрягается еще сильнее. Что же, не один ты можешь сделать некомфортно ближнему. – Я вижу очередного мудака, который считает, что ему все позволено лишь потому, что его папочка – директор.

– Ух ты! – хмыкает он. Кажется, мне удалось привлечь его внимание. – Мы ведь даже не знакомы, а уже сразу же наезд!

– Разве не знакомы? – Я изгибаю бровь и пытливо смотрю на него. – А мне кажется, мы уже познакомились. Или хочешь сказать, не видел меня ночью?

Не знаю, что собирается мне на это ответить парень, потому что дверь аудитории хлопает, и Киран в тот же миг теряет ко мне интерес.

В проходе между стеной и амфитеатром раздается гулкий перестук каблуков. Преподаватель – точнее преподавательница – идет к кафедре, чеканя шаг. Не спешит, но движения быстрые и уверенные.

Слежу за взглядом Кирана – и вижу блондинку чуть старше двадцати пяти.

Тонкая фарфоровая кожа, светлые, неестественно-лунного цвета волосы убраны в строгую элегантную прическу. Длинные серьги с жемчугом в ушах. Строгая белая блузка с высоким кружевным воротничком, узкая черная юбка чуть ниже колена и очки в изящной оправе.

Она утонченно-красива. Ей бы не преподавать в Даркленде, а блистать на светских приемах Горскейра.

Так вот за чем наблюдал директорский сынок! Н-да уж, парень не промах. Только вот преподавательница старше его лет на десять.

Всю пару ловлю исходящие от них вайбы. Аж мурашки по спине. Точнее, вайбы исходят от Кирана. Кажется, воздух между ними наэлектризован. Нет, он не пожирает нагло ее глазами. Не меняет позу и даже что-то усердно записывает в тетрадь, как приличный ученик. Но иногда, когда поднимает глаза, даже меня окатывает кипятком. Такой пронзительный у него взгляд.

Киран меланхолично жует кончик ручки. Преподавательница, уверенно читающая лекцию, на миг сбивается с мысли и опускает глаза. Я на первой парте, поэтому вижу ее вспыхнувшие щеки. Да что между ними происходит? Неужели у этих двоих роман?

Впрочем, любовные похождения преподавателей и Кирана мне неинтересны. Проблема в том, что и лекция не очень. Мне, если честно, все равно, из чего состоит социальная реальность: из структур, как считают одни теоретики, или из действий и взаимодействия индивидов, как предполагают другие. Вот и наблюдаю за тем, что мне доступно. За Кираном и преподшей.

Стараюсь не глазеть открыто и для приличия тоже записываю основные тезисы. Ничего не делать на первой парте чревато. Правда, пока я не разобралась чем, но совершенно точно уверена, что, если не получится сбежать с острова, игнорировать обучение – не лучшая тактика в долгосрочной перспективе. А чтобы получилось сбежать, не стоит лишний раз провоцировать и привлекать к себе внимание нарочитым саботажем. То есть в любом случае лучше послушно записывать и стараться не зевать.

Когда занятие заканчивается, кладу тетради в сумку, собираясь уйти. Никого, кроме Кирана, я тут не знаю, да и не уверена, что хочу знакомиться. Пока надеюсь, что я здесь ненадолго.

– Даниэлла... – обращается ко мне мирс Паула. – Задержись, пожалуйста.

Замираю и недоуменно на нее смотрю. Что я снова успела сделать не так? Не пришла на первую ленту? Так она была не у нее.

– Зачем? – удивленно спрашиваю я, но послушно останавливаюсь.

Она не отвечает, ждет, когда все уйдут.

– Киран, к тебе это не относится. Свободен, – говорит она холодно, и я замечаю, что аудитория пуста.

Парень раздраженно закидывает рюкзак на плечо и выходит. Мирс Паула провожает его задумчивым взглядом.

В аудитории воцаряется тишина, которая, как мне кажется, излишне затягивается.

– А! Даниэлла! – Мирс Паула выныривает из своих мыслей и вспоминает про меня. – Присаживайся.

– Постою. Я всю ленту...

– Немного некомфортно вести беседу, когда кто-то над тобой возвышается, – довольно миролюбиво говорит она. – Я же сижу.

– Ну, выход есть. Мы можем просто не беседовать.

Не знаю, зачем упрямлюсь. Это все мой дурацкий характер. Я же пять минут назад планировала не высовываться!

– Можем. – Она не спорит. – Но я ваш куратор. Вчера ты пропустила целый учебный день. Сегодня на первой паре не была. Этот разговор нужен тебе больше, чем мне.

– Мне нужно домой. Это то, что мне действительно нужно. А все остальное... – Я просто пожимаю плечами, не заканчивая мысль. Мне кажется, тут пояснения излишни.

– Я тебя сюда не отправляла.

Она выглядит удивительно спокойно. Снимает очки и небрежно крутит их в руках, внимательно изучая меня. Идеальный маникюр, а значит, тут есть у кого его сделать. И крупный бриллиант на пальце. Роскошная и дорогая женщина. Что она тут забыла?

– Понимаю, – с изрядным запозданием отвечаю я. – Правда понимаю. Но я не хочу разговаривать. Вчера пропустила занятия не по своей вине. Сегодня...

– Тоже не по своей? – понимающе хмыкает она, а я начинаю злиться. – И сюда попала случайно...

– Да! И сюда попала случайно! Но вам ведь не докажешь? И сейчас, если не уйду, снова опоздаю. И вот ведь дилемма: тоже буду виновата сама. Перед вами – если уйду, а перед другим преподавателем – если опоздаю. Так что выбрать?

Хватаю сумку и вылетаю из аудитории. Достали! Естественно, перед собой не смотрю. В дверях врезаюсь в мужскую фигуру и с ойканьем отскакиваю.

– П-простите...

Ну однозначно, у меня совершенно точно не ладится все с Дарклендом! Я чуть не снесла директора.

– У вас все нормально, Даниэлла? – нахмурившись, спрашивает он.

Мирс лэ Норт выше меня на полторы головы. Широкие плечи, тонкая водолазка с высоким горлом и стальной пиджак. – Вы несетесь как на пожар.

– Не на пожар, а на пару, – парирую я, пытаясь скрыть смущение. – Простите, пожалуйста, в следующий раз буду смотреть по сторонам.

Выскакиваю в коридор и пролетаю несколько метров, прежде чем понимаю, что не закрыла за собой дверь. Не знаю, почему пытаюсь быть лучше, чем есть, но возвращаюсь, чтобы ее закрыть, и замираю...

Неожиданно, но стоит признать, наш директор мирс Пауле подходит значительно больше, чем его сын. Но треугольник у них интересный.

Остаток дня проходит спокойно. На оставшиеся ленты я прихожу вовремя, записываю старательно. Ни Кирана, ни Джаспера не вижу, Дебору тоже, поэтому к концу лент даже успокаиваюсь и перестаю дергаться.

Постепенно знакомлюсь с теми, с кем предстоит учиться. Рыжеволосая улыбчивая Рика, черноволосая Свен, от которой идет такая волна неприятной некромантской силы, что хочется отсесть подальше. Красавчик Лайки, в глазах которого поселилась тьма. В целом тут такие же люди, как и в любом другом месте. Общаться можно.

После лент иду в столовую и впервые обедаю вместе со всеми.

Здесь многолюдно. Дебора сидит на коленях у Джаспера. Меня не удивляет, что двое этих сумасшедших встречаются. Рядом еще несколько девчонок, Киран и тот самый парень, который с утра указал мне путь в библиотеку. Неужели это Лиам? Третий из тех, кто гонял меня ночью.

Стараюсь не смотреть в их сторону и прохожу к линии раздачи. Уже успела понять, что кормят тут неплохо. Беру пасту в сливочном соусе и латте. Оглядываюсь по сторонам и направляюсь к Рике и Лайки. Они типа вместе. Сажусь с ними, но исподтишка поглядываю на Джаспера.

– Что у тебя с ним? – спрашивает Лайки.

Раздумываю, но решаю, что рано или поздно это станет всем известно.

– По моей вине он оказался здесь.

– Оу-у-у, – тянет Рика, и за столиком повисает напряженная тишина.

– Если что, я до сих пор не считаю, что была не права. Точнее... – Задумчиво наматываю макароны на вилку. – В тот момент я была уверена, что он заслуживает наказания.

– А сейчас?

– А сейчас... Я все еще не получила подтверждения его невиновности.

– Н-да-а... – тянет Лайки. – Даже если бы я был виноват, то все равно бы злился...

– Он и злится. – Я пожимаю плечами.

Я еще плохо знаю Лайки и Рику, поэтому не рассказываю им о прошлой ночи. Не интересуюсь, норма ли это для академии. Почему-то кажется, что откровенность тут не лучшая тактика.

Закончив обед, отношу посуду в специальное место и отправляюсь на внеклассные занятия. Тут расписание построено таким образом, что у студентов не остается свободного времени.

Художественная студия находится в одной из башен, и я, признаться, хочу взяться за краски и холсты. Это занятие меня успокаивает.

Нахожу нужное место, как и все в этом замке, не сразу. Художественная студия представляет собой большое круглое помещение с окнами в крыше. Тут хорошее освещение и тишина. Народу совсем немного.

Три девушки за мольбертами и два парня.

– Мирс Даниэлла?

Ко мне навстречу выходит невысокий худощавый мужчина без возраста. Ему может быть как двадцать пять, как и тридцать пять лет.

– Да, это я.

– Меня зовут мирс Валериан лэ Позье. Я ваш преподаватель живописи. Чем бы вы сегодня хотели заняться?

– А что, есть выбор? – хмыкаю я.

– Это факультативное занятие, поэтому, если вы работаете в конкретном жанре, развивается в определенном направлении. Моя задача – вам помогать.

– Нет, я пишу для души. И в последние полгода почти не брала в руки краски.

– Тогда прошу.

Он подводит меня к одному натюрморту. Он самый обычный, но в нем таится сложность. Стекло и вода. Белоснежные шелковые складки драпировки, стеклянный наклоненный кувшин, из которого вода постоянно течет в прозрачный винный бокал на тонкой ножке. Внизу несколько серебряных украшений, прозрачная шкатулка в виде яблока и жемчужные бусы.

– Попробуете? – спрашивает он.

Я с сомнением смотрю на натюрморт.

– Постараюсь. Только писать его без магии сложно, а у меня вот... – Я протягиваю ему руки с блокирующими браслетами.

– Ничего страшного. Построению браслеты не помешают, а начать писать сегодня ты все равно не успеешь. Потом уже решим твою проблему.

Я киваю, беру подрамник и приступаю к выбору холста, чувствуя воодушевление и зуд в пальцах.

Пожалуй, это то, что мне сегодня нужно. Перезагрузиться. Творчество всегда все обнуляет, освобождает мысли и заставляет по-новому посмотреть на ситуацию. Принять новую действительность.

Улетаю в живопись, теряя связь с реальностью, и перестаю замечать, что происходит вокруг. Мысли становятся ватными и отстраненными. Не важно, что думает Джаспер, не важно, что меня запихнула сюда мать, спасая свой разваливающийся (не без моих стараний) брак, не важно, что снова наступит ночь, и вряд ли для меня она пройдет спокойно. Сейчас тут только я, холст и желание выплеснуть на него весь хаос, что творится у меня в душе.

Я действительно люблю это занятие, хотя в прежней жизни рисовала редко. Всегда находились более важные дела. Я вообще забивала на то, в чем могла бы преуспеть. Вокруг было слишком много праздных развлечений, которых в Даркленде я оказалась лишена.

– У тебя талант, – говорит преподаватель, остановившись за моим плечом и изучая почти законченную работу.

Он подходит ближе и берет мою руку в свою, делая несколько тут же оживающих мазков.

Моей работе не хватало магии. Теперь волна, которую я написала, медленно набегает на берег. Кажется, если прислушаться, то можно услышать шум прибоя, а маленький огонек на маке мерцает.

– Мне кажется, так лучше.

Мирс Позье стоит сзади. Я чувствую его дыхание и ненавязчивый запах парфюма. Ничего особенного, но вымораживает. Словно мне в спину воткнули кол. Возможно, потому что я однажды проходила нечто подобное. Навевает воспоминания, которые недавно стали очень неприятными.

Я отстраняюсь и ловлю хмурый взгляд сидящей за соседним мольбертом блондинки. Ей-то я что сделала? Еще одна жертва обаяния Джаспера? Или Джаспер тут совершенно ни при чем?

– Даниэлла, когда тебя ждать снова? – спрашивает преподаватель, когда я начинаю не спеша мыть кисти. – С твоим талантом хорошо бы заниматься каждый день. Так ты быстрее достигнешь ощутимого прогресса.

– Не знаю, – уклончиво отвечаю я. – Пока не освоилась и не выбрала, на какой из предметов буду делать упор, а что оставлю в качестве хобби.

Ухожу раньше всех. Я специально сегодня не размахивалась на большое полотно. Мне быстро надоедает. Моя тема – это миниатюры. Чтобы сел, быстро нарисовал и сразу насладился и процессом, и результатом.

Освободившись, забегаю в комнату, чтобы переодеться, и направляюсь к маяку.

Хочу прогуляться, а еще – немного изучить окрестности. Да, паром к академии прибывает редко и без расписания. Он забирает и привозит студентов без графика. Но как в академию попадает еда? А как добираются до суши жители городка? Не верю, что нет никакого транспорта. Мне нужно узнать, какое тут сообщение с внешним миром.

Явно есть магпорт, но там все строго. Без документов не сбежишь, а документы студентам Даркленда не положены. Их выдают в одном случае: если тебя отсюда забирают.

Но я не верю, что нет другого способа.

Глава 6

Сегодня на улице ветрено. Кутаюсь в высокий воротник куртки и по кромке бреду в сторону расположенного вдалеке поселка. На берегу я не одна. Здесь гуляют многие студенты после пар, и, кажется, это место может даже стать домом, а не тюрьмой.

Только это иллюзия, которую рождает море. Я помню настоящий Даркленд – маяк и его хлипкие перила за спиной, – когда передо мной возвышался пугающий Джаспер. Помню вход в катакомбы и склепы. И понимаю, насколько обманчиво кажущееся спокойствие на берегу.

Море с шумом разбивается о камни и с шипением отступает. Я слушаю его песни и бреду, не обращая ни на кого внимания. Меня тоже никто не трогает, хотя я замечаю пару парней из окружения Джаспера. Не Кирана и не Лиама. Они наблюдают за мной издалека, но не пытаются подойти или задеть. Ну и наплевать! У меня сегодня есть одна совершенно конкретная цель: я хочу дойти до поселка, прогуляться по набережной и понять, почему отсюда так сложно сбежать.

Путь занимает почти час. Но я и не спешу. Медленно бреду, радуясь, что вокруг почти не осталось людей, слушаю море и размышляю о том, как резко и не в лучшую сторону изменилась моя жизнь.

Поселок оказывается очень милым и немного старомодным, но я представляла себе что-то типа рыбацкой деревушки, а здесь вполне аутентичный городок с вылизанными улицами, небольшими домиками из красного кирпича и немногочисленными кофейнями, расположенными вдоль набережной.

Так как ветер усиливается и начинает крапать дождь, я ныряю в ближайшую кофейню с панорамными окнами, выходящими на набережную и посеревшее мрачное море. До порта из-за непогоды дойти не успеваю, но надеюсь, что, погревшись, все же сделаю бросок кобры и выполню запланированный на сегодня план-минимум.

В кафешке всего четыре столика. За одним – парочка в черной одежде. Явно из Даркленда. За другим – две женщины. Кажется, я тоже видела их в академии. Одна – преподавательница пра́ва, а другая, если не ошибаюсь, секретарша директора. Ну а третий занимаю я.

Заказываю кофе с корицей и апельсином – пряный и согревающий. Самое то, что нужно в осенней непогоде. К нему – кусок тыквенного пирога, и отворачиваюсь к окну, где по стеклам сбегают капельки воды. Дождь не становится сильнее, но моросит без остановки, прогоняя немногочисленных людей с набережной.

Внезапно мне кажется, что мужчина, который пытается спрятаться за высоким воротником пальто, мне знаком. Сердце пропускает удар. Я подскакиваю со стула и кидаюсь к выходу, но путь преграждает официантка.

– Девушка, вы не заплатили, – говорит она без агрессии, но с нажимом.

– Простите... – тушуюсь я. – Просто увидела знакомого. – Выглядываю из-за ее плеча на улицу, но уже никого нет, и мне начинает казаться, что просто воображение сыграло со мной злую шутку. – Видимо, мне показалось... – расстроенно замечаю я и возвращаюсь за стол, предварительно прислонив кольцо к кристаллу для оплаты.

Лишать меня денег мать не стала. Видимо, понимала, здесь они мне не помогут, да и рычагов у нее таких нет. Я очень богатая наследница. Иногда мне кажется, Даркленд – это месть за то, что все состояние теперь мое. Но потом я вспоминаю Давида, и все встает на свои места. Это месть не за деньги, а за него. Наверное, на ее месте я поступила бы так же. Мы с мамой всегда были похожи. И не только внешне.

Я допиваю кофе и еще около часа жду, когда закончится дождь. На улице вечереет, и я решаю отложить прогулку до пирса на завтра. Все равно после учебы делать нечего, а сегодня уже поздно.

Нужно придумать что-то, чтобы не ночевать в своей комнате. После отбоя я нахожусь в зоне риска. Дебора снова по указке Джаспера сделает какую-нибудь гадость. А у меня нет никакого желания опять проснуться вместе с чьим-нибудь трупом. Поэтому всю дорогу до академии я размышляю над тем, где бы провести ночь. Не в коридоре же спать. Да там, подозреваю, мне и не дадут.

Решение приходит неожиданно, причем с той стороны, откуда я совершенно не жду. В академию я возвращаюсь минут за сорок до отбоя, и в холле сталкиваюсь с мирс Амандой.

– Ты где была?! – гневно спрашивает она.

Я теряюсь.

– Гуляла. Неужели нельзя? Отбоя еще нет, значит, никаких правил я не нарушила.

– Можно, но ты новичок. Постарайся не исчезать так надолго из поля зрения.

Она недовольно кривит тонкие губы, а я не могу понять: ее раздражаю я или сама ситуация?

– Мне что, сидеть тут как привязанной? Между прочим, здесь скука смертная!

– У нас есть замечательная библиотека.

– Я там уже была сегодня с утра, – фыркаю я.

– Нет, ты была в научном крыле. Там, где выдают учебники, есть еще два зала для чтения и отдыха. На втором и третьем этажах. Там нет библиотекарей. Можно просто прийти, выбрать книгу и почитать.

– Вы считаете это отличным развлечением?

– По крайней мере, безопасным. В отличие прогулок в одиночку.

Сказав это, мирс гордо удаляется. А я внезапно понимаю, что библиотека действительно может оказаться тем местом, которое мне нужно. Только вот, увы, жить там не будешь. Но я все еще надеюсь, что со временем все устаканится. Просто сегодня не хочу никого видеть.

Расчет оказывается верным. Библиотека не пользуется спросом у обитателей Даркленда. Огромный зал на третьем этаже, разделенный на сектора стеллажами с книгами, практически пуст. Здесь стоят уютные диванчики, и я занимаю самый дальний у стены, отгороженный ото всех стеллажами, которые выстраиваются в букву «Г».

Я устраиваюсь там и даже беру с полки первую попавшуюся книгу. Тут достаточно тихо, но несколько человек все же присутствуют. В основном, правда, не любители чтения, а целующиеся парочки, которые искренне считают, будто за стеллажами их никто не видит.

Постепенно народ начинает расходиться. Каждый диванчик находится в своей зоне для чтения, рядом стоит и столик, а над ним висит лампа. И когда зона освобождается, лампа гаснет сама собой, постепенно погружая пространство в темноту.

Ближе к полуночи я остаюсь одна. Чтобы не привлекать внимания, гашу над головой магический светильник и закрываю глаза. Мне нужно это время наедине с собой, я жду завтрашнего дня. Очень хочу снова прогуляться до города. И не только потому, что могу больше узнать о том, как отсюда сбежать, но и потому, что сегодня я видела мужчину, похожего на того, кто остался за морем.

Может быть, это реально он? Приехал за мной, чтобы забрать?

Эта мысль мне не дает покоя, поэтому заснуть долго не получается. А едва я начинаю проваливаться в дрему, как слышу хлопок двери и тихие голоса. Стараюсь не дышать. Мне совершенно не хочется, чтобы меня тут обнаружили. Кого еще сюда принесла нечистая сила!

«Может, уборщица?» – с надеждой думаю я, но даже с персоналом мне не хотелось бы столкнуться после отбоя.

Шаги легкие, почти неслышные, словно кто-то крадется. Потом раздается смех – тихий, сдержанный, явно не принадлежащий человеку, который пришел мыть полы.

Я пригибаюсь ниже, стараясь не дышать и слиться с диваном, и всерьез думаю, не нырнуть ли за него, притаившись за спинкой. Сердце уже начинает биться чаще.

– Ты уверен, что здесь никого нет? – звучит женский голос. Мягкий, с легкой хрипотцой, словно она сдерживает улыбку.

Я уже слышала этот голос, и совсем недавно.

– Абсолютно, – отвечает мужской голос, который я узнаю быстрее.

Это Киран. Оказывается, он еще мастер скрытных ночных визитов, а не только подстав и попыток соблазнить преподавательницу, которая спит с его отцом.

– Ну, тогда... – Голос женщины обрывается, и я слышу звук жадного поцелуя.

«Боги, народ, у вас комнаты, что ли, нет?» – мысленно сокрушаюсь я, понимая, свидетельницей чего сейчас могу стать. Интересно, кого притащил сюда парень и почему голос кажется мне таким знакомым.

Я зажмуриваюсь, чувствуя, как к щекам приливает жар. Это слишком интимно, слишком... порочно. Пытаюсь отвлечься, но звуки становятся все громче. Шепот, смешки, шелест одежды и тихий стон.

Чувствую, как мое сердце начинает биться быстрее. В груди разливается тепло, которое я не могу объяснить. Не хочу участвовать в этом даже как сторонний зритель, но выбраться незамеченной невозможно. Мой угол с диваном в тупике, и, чтобы выйти, нужно пройти прямо мимо них.

Да я даже пошевелиться не могу, не опасаясь себя выдать!

– Киран, – шепчет женщина, и я наконец понимаю, кто это! Мирс Паула. То есть... она одновременно и с отцом, и сыном? «Это как-то... Впрочем, не мне судить», – осекаю себя. Мы с Кираном похожи больше, чем может показаться на первый взгляд.

Голос мирс Паулы звучит низко, почти хрипло. В нем чувствуется дрожь.

Закрываю глаза, стараясь сосредоточиться на чем-то другом. Но мысли крутятся вокруг одного и того же: как я оказалась в такой нелепой ситуации? Я иначе представляла себе ночь в пустой библиотеке. Цель была – выспаться одной в тишине, а не подслушать секс преподавательницы и студента. Это же мерзко! Мне откровенно неуютно. Никогда не считала себя ханжой, но...

Тишину разрывает приглушенный стон. Женский. Сдавленный, будто Паула пытается сдержаться, но не может. За ним следует шлепок кожи о кожу – резкий, влажный, заставляющий мой живот сжаться. Я втягиваю воздух, чувствуя, как мурашки бегут по спине.

– Киран... – Голос Паулы прерывается, и я слышу, как она резко вдыхает. – Мы не должны...

– Должны, – прерывает ее Киран, и в его шепоте слышится холодная уверенность.

И снова ритмичные шлепки. Паула глухо вскрикивает, и звук растворяется в поцелуе – жадном, ненасытном.

Я прикусываю губу, чтобы не застонать самой. Вы серьезно? Как мне потом по коридорам здесь ходить? Впиваюсь пальцами в подлокотник. Когда же эти двое уйдут и смогу ли я после этого заснуть? Они так близко... Всего в нескольких метрах, за этими стопками книг.

Я представляю, как Паула, всегда собранная и строгая, теперь раскинулась на столе. Ее юбка задрана, а губы прикушены, чтобы не кричать. Киран... Он не просто занимается с ней любовью. Он наказывает ее. За что? За отца? За то, что выбрала не его?

– Ты же хотела этого, – шепчет Киран, и в его голосе звучит яд. – Все эти месяцы ты пыталась избегать меня, но... мы же знаем, что с самого начала тебя завожу я, а не он. Потому что ты моя...

– Нет... – неуверенно пытается возразить Паула, но ее голос превращается в стон, когда раздается звук очередного резкого толчка.

Мое сердце колотится так громко, что, кажется, его невозможно не слышать. Но парочку за книжными стеллажами поглотила страсть, и о моем присутствии они не догадываются.

Ритм ускоряется, и Паула уже не сдерживается – ее дрожащие стоны разрывают тишину библиотеки. Зажимаю уши руками, но помогает мало. Киран дышит прерывисто, как зверь, загнавший добычу, а я сливаюсь с диваном. Если меня увидят, мне конец. Это я понимаю очень отчетливо. Вчерашний склеп, в котором меня закрыли, покажется праздником.

– Полетаем? – хрипло шепчет Киран.

Паула что-то со стоном ему отвечает, раздается низкий рык парня. Срывающееся дыхание заполняет пространство вокруг.

Слышу шелест одежды и тихий, собранный голос Паулы:

– Ты ведь понимаешь, что эта была ошибка, Киран. Сладкая, волнующая, но ошибка. Если о ней узнает твой отец... ему будет больно.

– Меня слабо волнуют его эмоции, – холодно отзывается парень, звякая пряжкой ремня. – Наши отношения не назовешь теплыми. Но если ты так завуалированно просишь не сливать ему то, что мы трахались... то я услышал.

– Я знала, что ты меня поймешь. Ты такой красивый, страстный и немного грубый мальчик... – с тихим вздохом говорит она. – Но это...

– Нет, – отрезает парень. – Это не ошибка.

– Я хотела сказать, это не повторится.

– Повторится. Ты ведь понимаешь, что моя. Моя, а не его, – настаивает Киран и первым выходит из библиотеки.

Следом за ним уходит и женщина. Я наконец-то остаюсь одна в темноте, как и хотела. Только вот сна ни в одном глазу.

Я сижу, обхватив колени, и понимаю, что теперь и в этом месте не чувствую себя в безопасности. Но не хочу никуда уходить. Вряд ли кто-то еще придет сюда, чтобы заняться любовью. А у мирс Паулы у нас завтра лекция. Просто замечательно!

Если она еще раз сделает мне замечание из-за поведения или прогулов, посоветую не спать сразу с двумя мужиками. Вообще, когда возникает некрасивый треугольник, последствия, как правило, бывают разрушительными. В этом я убедилась на своей шкуре.

Из-за этой сладкой парочки ворочаюсь почти до утра. Просыпаюсь с больной спиной и шеей, разбитая и злая – и до сих пор пребывая в некотором шоке от того, чему стала свидетельницей этой ночью. Лениво тащусь в нашу комнату, чтобы сходить в душ, и надеюсь, что он вернет меня в реальность, из которой я вылетела.

На пороге меня встречает злая Дебора.

– Ты где была? – возмущенно спрашивает она, разглядывая меня с яростью.

– Там, где ты меня не достанешь, – недовольно шиплю я и, подвинув соседку плечом, прохожу к шкафу, чтобы найти чистую одежду.

Достала! Не хватало еще перед Деборой оправдываться. Мы с ней не подруги.

– Думаешь, это что-то изменит? – хмыкает она с издевкой. – Собираешься прятаться всю жизнь?

– Я не собираюсь проводить здесь всю жизнь, – парирую я.

Прихватив полотенце со стула, хлопаю за собой дверью в ванную комнату, показывая, что разговор закончен.

Ненавижу утро! Ненавижу Даркленд!

И Дебору.

Глава 7

Я едва успеваю на первую пару. Кажется, опаздывать становится традицией. И совсем недоброй. Ноги сами несут меня по коридорам, а мысли где-то далеко. В голове крутится одно: вчерашний мужчина в кафе. Его силуэт, знакомый поворот головы, пальто с высоким воротником. Нет, я не ошиблась. Это был он. Должен быть он.

Лекция по магической теории начинается с опозданием. Преподаватель, мирс Эдвард, – высокий, сутулый мужчина с седыми волосами и вечно недовольным выражением лица. Он расхаживает перед доской, испещренной сложными рунами, и монотонно бубнит что-то о взаимодействии магических энергий. Скучно. Тупо. Неинтересно, и никогда не пригодится в жизни.

Я сижу у окна, стараясь не привлекать внимания ничегонеделанием. За мной – Рика, рыжеволосая девчонка с веснушками, которая, кажется, вообще не слушает. Она что-то рисует в тетради, изредка хихикая. Рядом Лайки – парень с темными глазами, который всегда выглядит так, будто только что вышел из тени. Он перекидывает записки через меня к Рике. Впрочем, какое мне до них дело? Не хочу ни с кем заводить знакомства. Да и со мной, скорее всего, общаться никто не будет. Наплевать на всех!..

– Даниэлла, – раздается резкий голос мирс Эдварда.

Я вздрагиваю.

– Может, вы нам расскажете, что именно вас так заинтересовало за окном?

Да я-то здесь при чем? Хочу возмутиться, но сдерживаюсь под пристальными взглядами десятков глаз.

– Простите, мирс, – бормочу я, не желая раздувать скандал. Когда же уже закончится эта дурацкая пара!

– Простите? – Он подходит ближе, и тень падает на парту.

Чувствую себя неуютно, так как не люблю, когда надо мной нависают.

– Вы, новенькая, думаете, что можете просто сидеть и мечтать? В Даркленде так не работает.

Упрямо молчу, а он уже поворачивается к доске и продолжает лекцию.

Рика пихает мне в спину записку. Я разворачиваю ее: «Не парься, он всегда такой. Просто старый ворчун».

Наверное, сказать, что я и не парюсь, несколько невежливо, поэтому я улыбаюсь и киваю ей в знак благодарности. Лайки, сидящий рядом, бросает на меня оценивающий взгляд.

– Это ты с Джаспером что-то не поделила? – тихо спрашивает он, не отрываясь от своей тетради, а я пытаюсь понять, к чему этот вопрос.

– Можно сказать и так, – отвечаю уклончиво, не желая вдаваться в подробности.

– Держись подальше от него. И от его друзей, – советует он, и в его голосе звучит что-то вроде предупреждения.

– Рада бы, – бурчу я. – Но у него другое мнение. Между нами давняя история, которую непросто игнорировать. Джаспер совершенно точно не станет этого делать.

Мирс Эдвард снова поворачивается в нашу сторону, и разговор затихает.

С трудом досиживаю до последней пары и выхожу в коридор одна из первых. Студенты толпятся у стен, обсуждая что-то. Кто-то смеется, кто-то спорит. Я пробираюсь сквозь толпу, стараясь не задевать никого.

– В столовую идешь? – Ко мне подлетает Рика, с чего-то возомнившая, что мы подружки.

Я не то чтобы против, но не сегодня.

– Нет, – отвечаю. – Прости, но сегодня у меня дела в городе.

На ее хорошеньком лице мелькает обида. Я понимаю. Какие могут быть дела у новенькой в городе? А ведь я даже не соврала.

Стараясь не тянуть время, выскакиваю на улицу. Сегодня холодно. С моря дует неприятный ветер, и идти куда бы то ни было совершенно не хочется.

На выходе из академии меня останавливает Киран. В желудке сворачивается неприятный комок, я слишком хорошо помню вчерашнюю сцену в библиотеке. Он появляется из тени совершенно неожиданно. Его пальцы впиваются мне в запястье, останавливая резким движением. Я вскрикиваю и возмущенно смотрю на него.

– Ты совсем страх потерял? – шиплю я раздраженно.

– Тебе не стоит никуда ходить. – Его голос звучит как сталь. И, лишь если прислушаться, в глубине мелькают бархатные нотки. Только вот прислушиваться не хочется.

Я резко дергаю руку, но он не отпускает.

– Отпусти. Или о твоих ночных подвигах в библиотеке узнает вся академия. Я слышала, тебе наплевать. А ей? Как ты думаешь? Ей наплевать? – шиплю я, глядя ему прямо в глаза.

Пальцы сжимаются сильнее, боль пронзает руку. Взгляд Кирана становится ледяным, но я не моргаю.

– Ты играешь с огнем. – Он наклоняется ближе, дыхание обжигает мои губы. – И мне действительно наплевать.

– Думаешь, она будет спать с тобой и дальше, если ее начнет полоскать вся академия? Какой повод для сплетен! Сынок директора спит со своей почти мачехой.

Он замирает. Напряжение между нами натягивается, как струна. Наконец он резко отпускает мою руку.

– Осуждаешь или завидуешь? – ядовито спрашивает он.

Пожав плечами, честно отвечаю:

– Ни то ни другое. Понимаю. Слишком красивая. Слишком молодая и совсем не та, кого хочется называть мамой... История стара как мир. И конец у таких историй всегда плачевен.

– Не суди о том, чего не знаешь.

– Да мне вообще все равно, что происходит в этой проклятой академии. Кто с кем спит, кто против кого дружит. Главное, отвалите все от меня. Ну, так мы еще поговорим или мне можно все же идти?

– Иди, – бросает он сквозь зубы. – Но, если с тобой что-то случится, я даже не моргну.

– Успокойся! – фыркаю я. – Никто не моргнет. Кстати, это касается любого человека, запертого в этом долбаном месте. Счастливое исключение у нас тут только ты. У тебя есть папочка и общая на двоих Паула.

Киран грязно ругается мне вслед, но я ухожу, даже не оборачиваясь. Он не будет меня задерживать. В этом я уверена.

Ноги несут меня по берегу сами, будто песок под ботинками тянет вперед невидимой нитью. Волны швыряют на камни пену, соленые брызги впиваются в лицо, как иголки. Ветер свистит в ушах, перекрывая даже рев прибоя.

Я иду, не останавливаясь, хотя давно уже дрожу от холода. Куртка промокла от тумана, но мне все равно. Мысли путаются, и даже планирующего над головой ворона я замечаю не сразу. Решаю не обращать на наглую птицу внимания. Есть дела поважнее.

Мне кажется, Давид здесь, а значит, он снова появится возле той кафешки. В этом месте просто некуда больше ходить. И единственная причина, по которой Давид мог приехать сюда, – я.

Вспоминаю его слова: «Я найду тебя везде». Тогда я посмеялась, приняв за шутку. Теперь же каждую ночь ловлю себя на том, что прислушиваюсь к шагам за дверью. Но, когда Давид был очень мне нужен, он не пришел... Не смог или не захотел, я не знаю до сих пор.

Резко останавливаюсь, поднимая облако чаек. Они взмывают с криками, будто смеются надо мной. Вдали маячит силуэт знакомой кафешки. Фонари возле входа разгоняют серый туман, и я устремляюсь к входу. Хочется уже попасть в тепло, выпить кофе.

Туман цепляется за одежду, пробирается под воротник. Не отпускает ощущение чужого взгляда за спиной. Оборачиваюсь – никого. Только тени от фонарей колышутся, как призраки, и ворон парит над головой. В кафешку захожу под его осуждающее карканье.

– Черт, – шиплю себе под нос, ускоряя шаг.

Дверь хлопает за спиной. Тепло и запах корицы бьют в лицо, заставляя замереть на пороге, привыкая к теплу. Скидываю верхнюю одежду и двигаюсь к столику, за которым сидела вчера.

Бармен, узнав меня, кивает и спрашивает:

– Латте с карамелью?

Киваю. Сажусь у окна и смотрю на застилающий набережную туман. Сегодня народу совсем мало, погода выдалась удивительно гадкой.

Кофе приносят быстро. Пена со вкусом карамели на миг возвращает меня в то время, когда я пила латте на набережной Горскейра. С ним.

Обхватываю чашку ладонями, пытаясь согреть пальцы. За окном темнеет. Фонари на набережной зажигаются один за другим, их отражения в воде дробятся волнами. Смотрю на дверь. Колокольчик звякает каждый раз, когда входят, но это местные, парочка туристов с картами, студенты. Никаких черных пальто.

Нападает отчаяние. Неужели все бессмысленно? Хоть и пытаюсь убедить себя, что не все потеряно, я приду сюда завтра, и послезавтра, но справиться с упадническими мыслями все равно не выходит.

– Добавить еще? – бармен указывает на пустую чашку.

Четвертый латте. Голова уже гудит от кофеина, но я киваю. Подожду еще немного.

Окончательно темнеет. Вода становится черной, лишь пенящиеся гребни волн отсвечивают в лунном свете. Длинные тени от предметов делают атмосферу в кафе более мрачной. Почти все посетители уже разбрелись.

«Он не придет». Мысль вползает тихо, но от нее сжимается горло. Давлю чашку так, что пальцы белеют. Все это время я цеплялась за надежду, как утопающий за соломинку. А теперь соломинка ломается.

– Закрываемся, – с вежливой грустью говорит бармен.

Видно, он наблюдал за мной весь вечер и теперь жалеет. Наверное, считает, что у меня сорвалось свидание. Хочу пояснить ему, что это не то, о чем он думает, а потом решаю: «К демону! Я даже его не знаю!» И поэтому вежливо прощаюсь.

Поднимаюсь, ноги ватные. На прощанье оставляю на столе чаевые и выхожу на улицу, под начинающийся дождь. Ветер на набережной стал еще сильнее. Поднимаю воротник, но холод пробирает до костей. Иду вдоль воды, не разбирая дороги. Волны шипят, выплевывая на камни водоросли и обломки ракушек. Вдалеке кричит чайка – звук похож на детский плач.

– Мирс!

Голосок тонкий, словно звон хрустального колокольчика. Оборачиваюсь – девочка. Лет семи. Русые косички, платье в синий горошек, слишком легкое для такой погоды. Да и сама девочка очень странно смотрится на ночной набережной. Но прежде, чем я успеваю спросить ее, кто она и чего хочет, она отдает мне конверт, перевязанный черной лентой.

– Вам просили передать!

Беру конверт и тянусь к ленте, но девочка очень серьезно говорит, прикрыв мою руку маленькой холодной ладошкой:

– Он сказал открыть позже...

Пока я моргаю, пытаясь разобраться со всей гаммой эмоций, девчонка убегает. Решаю ее не останавливать. На губах появляется улыбка. Он все же тут. Я не ошиблась.

Стою, сжимая конверт так, что пальцы белеют. Туман плывет по набережной, как дым от костра, скрывая маяк и силуэты рыбацких лодок. Где-то за спиной слышу шуршание – оборачиваюсь, но лишь чайка взмывает с криком.

Он нашел способ связаться со мной. Но почему не пришел сам?

Поворачиваю конверт. Печать – инициалы на расплавленном сургуче, точь-в-точь как на его перстне. Рука дрожит, едва касаясь угла. Что внутри? Очередное разочарование или... надежда?

– Карго-о-о!

Карканье разрывает тишину. Черная тень пикирует с крыши кафе, крылья бьют по лицу ледяным ветром. Ворон вцепляется когтями в рукав, глаза-бусины горят яростью.

– Отвяжись! – вскрикиваю я, прижимая конверт к груди и не понимая, чего нужно приспешнику Джаспера.

– Кр-р-рыс-са! – скрипит он, клюв щелкает в сантиметре от глаза. – Должна кр-р-рыс-су! Или глас-с... Залог!

– Не отдам! – Я бросаюсь в сторону, спотыкаясь о мокрые камни.

Карго взмывает вверх, конверт хлопает в его клюве. Сургучная печать цела, но уголок бумаги мелькает, дразня обрывком буквы «Д».

Давид...

– Верни! – Я нелепо прыгаю, пытаясь схватить птицу, но пальцы скользят по перьям. Ворон каркает, кружа над головой, будто смеется.

– Конвер-р-р-рт за кр-р-рыс-су!

Он резко взмывает вверх, конверт невредим в клюве. Бегу вдоль пирса, камни скользят под ногами, волны хлещут по щиколоткам.

– Джаспер тебя подослал?! – кричу в пустоту. – Скажи ему, что я не боюсь!

Ответа нет. Только эхо карканья, растворяющееся в тумане.

Останавливаюсь задыхаясь. Руки пусты. На камнях – черная лента, сорванная с конверта. Поднимаю ее, сжимаю в кулаке. Шелк холодный, как кожа змеи.

Сегодня я узнала главное. Давид здесь, и он обязательно вытащит меня из этого ада. Но надо вернуть письмо. Я уверена, там что-то важное. Но узнаю я это, только когда найду пернатому вымогателю крысу! Да чтоб его!

Карго каркает вдали, будто бросая вызов. Поворачиваю к академии. Впереди ждет долгая ночь, ну а завтра... завтра я верну конверт и узнаю, что хотел сказать мне Давид.

Солнце садится, окрашивая белесые домики в персиковые тона. Узкие улочки вымощены брусчаткой, в окнах кафе теплятся огоньки. Даже порт выглядит опрятно: синие лодки качаются на волнах, сети аккуратно свернуты на деревянных помостах. Но под этой картинкой скрывается иное.

Я сворачиваю за угол, в ушах все еще звучит противное карканье Карго. И вместо того, чтобы, как все нормальные люди, отправиться спать, я отправляюсь на поиски крысы, решив не оставлять неприятное дело на утро. Очень надеюсь, что здесь есть магазины для животных. В Горскейре везде продавали мышей на корм питонам и прочей экзотической живности. Не очень гуманно, но все же лучше, чем ловить эту дрянь самой. А иного способа выменять записку у Карго я не вижу. Вот ведь противный ворон! Надо было ему появиться рядом со мной именно сейчас!

Зоомагазин я нахожу довольно быстро. Крошечная лавка с витриной, заставленной пустыми аквариумами. Вывеска покосилась, на дверях замок, покрытый морской солью.

– Закрыто, – зачем-то говорю вслух и какое-то время печально изучаю заколоченные досками окна. Пойти простым путем, увы, не получилось.

Медленно поворачиваю назад, пытаясь понять, где можно найти крысу. И здесь меня осеняет! Там, где много пищевых отходов! Мне нужна помойка. Это последнее место, где бы я хотела очутиться. Мой путь из элиты Горскейра на помойку провинциального города оказался уж очень быстрым.

Найти помойку несложно, нужно просто идти на запах, повинуясь крикам чаек. Помойку я нахожу в темноте за доками и понимаю, что это не то место, где мне хотелось бы провести вечер.

– Прелестно... – бормочу я брезгливо и придвигаюсь ближе, чтобы убедиться: крысы здесь есть.

Горы мусора, пропитанные дождем, шевелятся. Сначала я думаю, что это ветер, но потом вижу: крысы. Десятки. Серые комки шерсти копошатся среди объедков, пищат, дерутся за кости.

– Фу... – выдыхаю, но шагаю ближе, содрогнувшись от омерзения. Как поймать хоть одну? И очевидно, мне не нужна живая крыса! Я ее не донесу! А если она меня укусит? Мерзость! Мерзость! Мерзость!

Оглядываюсь по сторонам в поисках орудия убийства. Противно.

Первая крыса бросается прочь, едва я поднимаю с дороги камень. Вторая, жирная и медлительная, замирает у банки из-под тунца. Прицеливаюсь, но рука дрожит. Все же живое существо, которое я не могу хладнокровно убить. Противное, мерзкое... но живое.

«Тварь. Просто тварь», – убеждаю себя и, зажмуриваясь, все же швыряю свой снаряд.

Камень падает мимо, с грохотом скатываясь в воду сточной канавы. Крысы разбегаются, кроме одной – раненой, с перебитой лапой. Она забивается под прогнившую доску, глазки-бусинки сверкают в темноте.

– Давай... – шепчу, подползая на корточках. – Все равно сдохнешь.

Меня трясет. Мне жалко этот мокрый, отвратительный комочек шерсти. Снова поднимаю камень, но, когда готовлюсь бросить, крыса взвизгивает так, что я шарахаюсь в сторону и ударяюсь затылком о ржавую бочку.

– Тварь! – Смахиваю с волос какую-то слизь, чувствуя, как к глазам подступают слезы. Я не могу! Просто не могу!

Сдаюсь, я не готова поймать Карго крысу. Надо возвращаться в академию. Возможно, завтра придумаю что-то. Например, найду кого-то из местных мальчишек или рыбаков. Кого-то, кому можно заплатить. Но сама... нет. К такому меня жизнь не готовила. Я слишком мягкосердечна.

Отступаю от этого пугающего, гадкого места и слышу, как рядом что-то шуршит. Оборачиваюсь – черный кот с белым пятном на морде. В зубах у него болтается еще теплая крыса.

Наши взгляды встречаются. Он выгибает спину, шипит, и добыча падает в лужу. Удача!

– Эй... – Я делаю осторожный шаг, но кот уже исчезает в тени, оставив свою добычу более крупному хищнику.

Это же просто великолепно! Неужели сегодня мне улыбнулась удача? Боги, во что превратилась моя жизнь, если я считаю удачей оставленную мне дохлую крысу?!

Смотрю на оставленный мне подарочек и чувствую, как к горлу подкрадывается тошнота. Копаюсь в сумке и все же нахожу там пакет и салфетки.

Заворачиваю крысу в пакет из-под бутербродов и сую в самую глубину сумки. Но не могу отделаться от мысли, что меня пропитал запах смерти, крови и помойки.

– Придется выкинуть сумку, – бормочу, оставляя помойку за спиной. – И ее содержимое. И все, что на мне надето. Если проклятый ворон не отдаст записку, клянусь, что найду и придушу этого мерзкого шантажиста.

Сумка тяжелеет с каждым шагом, будто крыса внутри превращается в свинец. Бумажный пакет шелестит, и я ловлю себя на том, что прижимаю его к боку, словно краденое. Улочки города пустынны – лишь фонари, одетые в кружево тумана, провожают меня мерцанием. Из открытого окна пекарни доносится запах ванили. Жизнь здесь течет так, будто Даркленда и его склепов не существует.

Прохожу мимо гавани. Синие лодки покачиваются в такт волнам, словно спят. На мгновение останавливаюсь – в воде отражается луна, разбитая на тысячу осколков.

– Неужели ты здесь? – шепчу в пустоту, забыв, что в моей сумке лежит крысиный труп. Ветер уносит слова в море, а я продолжаю свой путь.

Тропинка к академии идет по краю моря. За эти пару дней она стала мне почти родной. Невольно ускоряю шаг. Чем быстрее доберусь, тем скорее избавлюсь от трупа в сумке.

Как назло, Карго нигде нет! Противный ворон словно специально испытывает меня на прочность. За каменной оградой уже маячит Даркленд – черный силуэт с остроконечными башнями. Окна-бойницы светятся тускло, как глаза голодного зверя.

Под мышкой ноет от тяжести сумки. Открываю и морщусь. Зачем я вообще посмотрела? Пакет промок, на дне проступает темное пятно. Отворачиваюсь, стараясь дышать ртом.

«Ради чего? Ради конверта, который может оказаться пустым?»

Но ноги сами несут меня вперед. Через час, может, я уже буду знать правду. Сумка пахнет смертью, но я не отпускаю ее.

Уже поздно, двор академии пуст. Похоже, я вернулась одной из последних.

Кричу в темноту:

– Карго! – Но ворон не отзывается. – Паршивец!

Я точно не намерена ночевать с крысой в сумке. Даже если мне придется наведаться к самому Джасперу. Меня пугает эта мысль, но я понимаю: если кто и знает, где сейчас ворон, – это Джаспер! А мне очень нужно вернуть записку Давида!

Глава 8

Академия спит, укутанная сырым плащом тумана. Фонари мигают, а тени от башен тянутся ко мне и цепляются за подол плаща. Воздух густой от растворенной в нем морской соли. Словно все здесь пропитано слезами тех, кто пытался сбежать.

Я прижимаю к груди сумку, будто она может защитить от таящейся здесь опасности. Внутри – сверток, пропитанный смертью. Мертвая крыса, которую я полчаса назад отбирала у кота, теперь кажется мне абсурдным ключом к свободе. Сердце колотится так, будто рвется наружу, грозя разорвать ребра.

«А если он просто захлопнет дверь?»

Впрочем, это не самое страшное. Страшнее, если дверь захлопнется за моей спиной и я окажусь с Джаспером один на один. Что способен сделать со мной больной на голову мерзавец, если я окажусь в его власти? Хочется верить, ничего непоправимого. Пальцы холодеют на металлической ручке. На потускневшей латуни остаются отпечатки.

Собравшись с духом, все же стучу. Конверт Давида стоит любой цены. Даже если за него придется заплатить последними крохами гордости.

Дверь распахивается практически мгновенно. Джаспер стоит в проеме, залитом мягким светом свечей. Черный халат, расшитый серебряными рунами, струится по плечам, как жидкая тьма. В руке – бокал с вином, густым, как кровь.

– Ого... – Губы изгибаются в улыбку, от которой мурашки бегут по спине. – Дана-мазохистка. Пришла за новой порцией кошмаров? Думал, тебе хватило и ты примешь единственное верное решение: избегать меня, пока есть такая возможность.

Я встряхиваю сумкой. Запах гнили висит между нами тяжелым шлейфом. В горле ворочается комок тошноты.

– Твой пернатый бандит украл мое. Меняю: крыса на конверт. Ты ведь знаешь, где Карго?

Джаспер делает глоток, не отрывая взгляда. Капля вина застывает в уголке губ. Джаспер ее слизывает, а у меня сердце делает кульбит в груди.

Чтобы сгладить неловкость, открываю пакет с крысой, демонстрируя добычу.

– Мертвая? – Джаспер брезгливо морщится, но тут с подоконника срывается тень.

Карго впивается клювом в пакет, рвет бумагу когтями. Крыса падает на пол с мокрым шлепком.

– Тварь! – бурчу я, успев, однако, отпрыгнуть в сторону, чтобы крыса не упала мне на ботинки.

– Карго, стоп! – рычит Джаспер, но поздно.

Ворон подхватывает тушку и швыряет ее к ногам хозяина. Зеленый огонек в глазницах черепа на полке вспыхивает ярче, освещая комнату мертвенным светом. Книги в кожаном переплете шелестят страницами на полках, будто смеются. А довольный ворон косит на нас пылающим взглядом.

– Видишь? – Я выдыхаю, пряча дрожь в голосе. – Ему все равно. Дохлая, живая... Конверт где?

Джаспер стискивает челюсти. Его пальцы белеют на бокале. Карго каркает, тыча клювом в тушку. Он доволен.

– Карго! Ты, падальщик! – Джаспер оборачивается ко мне и огрызается: – Забирай свою жалкую бумажку и проваливай. Меня не интересуют твои любовные послания.

– Почему ты считаешь, что это любовное послание? – вспыхиваю я.

– А что же еще? – как-то обидно и презрительно бросает он. – Не нужно быть сыщиком, чтобы понять, ради чего такая вся гордая, независимая золотая девочка будет лазить по помойкам, чтобы найти Карго крысу.

Джаспер поворачивается к полкам и выдергивает из-под черепа смятый конверт. Сургучная печать – стилизованная «D» – цела. Мое сердце замирает.

– Спасибо, – бормочу, протягивая руку. Надеюсь взять конверт и свалить побыстрее.

Но Джаспер отводит конверт за спину. Его глаза сужаются, как у кошки, играющей с мышью.

– Ну так я прав? Любовное послание? – Он крутит конверт перед моим лицом. – Ну же, Дана!

Я бросаюсь вперед, но он ловко уворачивается. Халат пахнет полынью. Когда нечаянно хватаю за полу, он сползает с одного плеча, обнажая гладкую кожу и рельефные мышцы.

– Вой-вой! – со смехом уворачивается он. – Полегче! Я же сказал, что секс с тобой меня не интересует. Даже не пытайся. С сексом здесь проблем нет, а вот с новостями – есть. Что в конверте?

– Это не твое дело, – шиплю, цепляясь за его рукав. – И, как ты мог заметить, я сама не знаю содержания!

– Ах да... – Он притворно вздыхает. – Я забыл. Ты все еще веришь, что отсюда можно сбежать. Наивно и глупо, Дана. Все попытки бегства приводят к смерти.

Удар ниже пояса. Я отступаю, чувствуя, как жжет глаза. Не сейчас. Не перед ним.

– Конверт отдай! – хриплю я, обращаясь не к Джасперу, а Карго. – Я выполнила свою часть сделки!

Карго каркает, подбрасывая крысу в воздух. Тушка падает в камин, вспыхивая синим пламенем. Дым пахнет жжеными волосами. Это ответ?

– Отдай. – Голос звучит хрипло, чужим. – Пожалуйста.

Карго замирает. На мгновение в его взгляде мелькает что-то человеческое – усталость? Сожаление? Но тут же гаснет, как уголь под дождем.

Я хватаю конверт из немного опустившейся руки Джаспера. Парень на этот раз не препятствует.

– Больше не смей приходить, – предупреждает он. – Или в следующий раз я позволю Карго выбрать плату самому. А ты знаешь, что он попросит.

– Глас-с-с... – тут же подхватывает Карго.

– Ненавижу вас! – огрызаюсь я и кидаюсь к двери. – Как тебе в голову могло прийти, что мне может захотеться вернуться сюда!

Ворон склоняет голову, наблюдая за мной. Его клюв щелкает в сантиметре от моего лица:

– Кр-р-рыса скус-сная. Принес-сешь еще?

– Отвали, – бросаю через плечо и выскакиваю в коридор.

Спотыкаюсь о порог. Волосы прилипли к вискам, ладони влажные от пота. На ходу вскрываю крафтовую бумагу. Руки дрожат, я даже не сразу могу сфокусировать взгляд на листке. Там короткий текст знакомым почерком.

«Маяк. Полночь». Всего два слова, но от них веет надеждой. Сегодня я увижу Давида, и он меня спасет.

На повороте в коридоре шевелится тень. Поворачиваюсь и морщусь. Не тот человек, с кем я хотела бы встретиться. Впрочем, в академии таких людей в принципе нет.

Дебора замерла, прислонившись к стене. В руках она крутит серебряный кинжал. Зеленые хищные глава прищурены.

– Мило пообщались? – Она холодно улыбается. Вроде бы приветлива, но от нее веет морозом. – Джаспер такой... сентиментальный, когда дело касается тебя. Хочет насладиться каждым моментом мести...

Я не настроена на скандал, но избежать его, похоже, не получится. Прижимаю конверт к груди, но Дебора лишь презрительно фыркает. Правда, ее лицо быстро становится непроницаемым.

– Что ты тут забыла? – бросает она уже совершенно серьезно, будто я обязана отчитываться перед ней.

– Не твое дело, – отмахиваюсь, пытаясь обойти.

Она перекрывает путь, запах ее духов – жасмин и что-то едкое – режет нос.

– Ты же знаешь, что он не будет с тобой. Никогда. – Ее голос ровный, но в уголке рта дергается. – Ты ему... противна.

Спина упирается в стену. Карго каркает за дверью, словно вторя ей.

– Ой, ты ревнуешь? – хмыкаю, закидывая голову. – Не ожидала от тебя такой банальности. Открою тебе секрет: мне Джаспер тоже противен. Вы оба больные на голову и стоите друг друга.

Дебора хватает меня за рукав, ее ноготь впивается в кожу.

– У меня нет повода для ревности, а вот ты врешь, иначе не отиралась бы у его комнаты. Джаспер забудет твое имя, как только захлопнется дверь. А ты... – Она резко отпускает, будто обожглась. – Ты не выдержишь и месяца. Твое место под маяком, с остальными.

– Ты такая милая, Дебора! – выплевываю я.

А в голове проносится: «С остальными». Маяк самоубийц. Дрожь прокатывается по спине, но я впиваюсь ногтями в ладони и шиплю:

– Не дождешься!

Прохожу мимо, толкнув плечом. Она не двигается, но ее шепот преследует меня:

– Проверим, Дана. Проверим.

Бегу по коридору, пока каркающий смех Карго, вырвавшегося из покоев Джаспера, не сливается с гулом в висках. Конверт прижимаю к животу.

«Полночь. Маяк». До встречи с призраками – несколько часов. Наверное, стоит затаиться и постараться за это время не влипнуть в неприятности.

Сначала иду в душ и в камине в нашей комнате сжигаю записку Давида. В этом месте я никому не могу доверять.

Только убедившись, что от письма остался один пепел, немного успокаиваюсь. Сушу волосы и выхожу из комнаты. Куда направлюсь, пока не знаю. Но сидеть здесь точно нет желания. Мелькает мысль прийти на маяк пораньше и ждать Давида там. Эта идея, пожалуй, мне нравится, и я решаю так и поступить.

У меня еще есть время, и я совершенно точно не хочу коротать его в комнате, куда в любой момент может заявиться Дебора. И, чего хуже, притащить с собой Джаспера. Поэтому я решаю, что выпить на ночь горячего чаю и чего-нибудь пожевать – это неплохая идея.

Столовая почти пуста. Пахнет пригоревшим кофе и тоской. На раздаче – гора грязной посуды, пара засохших круассанов под стеклянным колпаком. Беру бумажный стаканчик, наливаю чай из термопота, нахожу пару печенек рядом с теми же непонятно как уцелевшими в течение дня круассанами (обычно голодные студенты сметают все).

По сравнению с днем народа здесь немного, но все равно больше половины столиков заняты. Столовая – не самое плохое место, чтобы поболтать. Джаспера и Деборы нет. Скорее всего, они вместе. В голове всплывает картинка: она сидит у него на коленях, смеется, а он запускает пальцы в ее спутанные волосы. Зубы сами сжимаются. Глупо. Совершенно глупо. Мне все равно, что они делают, и совершенно наплевать на Джаспера.

Он вырос. Вытянулся. Плечи стали шире, скулы – острее. Но глаза... все те же. Холодные, как лезвие ножа перед ударом. Он меня всегда пугал, раздражал и, что греха таить, интриговал. Если бы не это... кто знает? Возможно, я бы не пошла за ним тем вечером и не увидела... то, что увидела.

Самое противное, что я до сих пор не понимаю, насколько была права тогда, три года назад. Очень долгое время я считала, что отправить Джаспера сюда – это правильная идея, даже если пришлось немного приврать. Никто же не виноват, что я смалодушничала и не проследила за парнем до конца.

Прижимаю стаканчик к груди, пробираюсь к дальнему столику у окна. Занавески из грубого льна колышутся от сквозняка. За стеклом – вечный серый двор, сейчас погруженный в темноту.

Сейчас здесь очень спокойно. Тихие голоса, смешки. Я рада, что никто ко мне не подходит. Не хочу оправдываться перед новыми друзьями и объяснять, куда спешу на ночь глядя.

Киран врывается в столовую, как ураган, сразу разрушив царящее здесь спокойствие. Задевает плечом парня у входа – тот летит в стену, роняя очки. Киран возвышается над ним, дыша ненавистью. Ждет ответа. Но жертва лишь бормочет извинения, подбирая разбитые линзы. Киран сдавленно ругается, обводит ненавидящим взглядом помещение, но, не обнаружив того, кого искал, уходит, хлопнув дверью так, что дрожит люстра.

– Идиоты. Вокруг одни неуравновешенные идиоты, – бормочу я в чай, наблюдая, как три девушки влетают в столовую, словно стайка испуганных воробьев.

– ...папа договорился! За мной пришлют паром в четверг! – восторженно щебечет блондинка, прижимающая к груди альбом. Та самая, что вчера пялилась на меня в художественной студии. Теперь ее голубые глаза сияют.

Мои бы тоже сияли, если бы была возможность послезавтра свалить отсюда.

– Сказали, что мой «эмоциональный фон стабилизировался». Ха! Просто мама наняла лучшего адвоката...

Стаканчик сминается в руке. Горячий чай льется на пальцы. Они могут уехать. Просто... уехать. Если у тебя есть родители, которым не все равно. Если ты не сожгла все мосты.

«Еще два часа, – повторяю про себя, как мантру. – Всего пара часов – и этот кошмар закончится. Я уверена, Давид что-нибудь придумает».

Выливаю недопитый чай в горшок с засохшим фикусом. Растение вряд ли оценит, но не думаю, что я первая.

Выхожу из столовой и иду на улицу. Сердце колотится в груди, а ладони стали влажными. Охранник у ворот зевает, уткнувшись в магфон. Проскальзываю в тень кипарисов – их острые ветви царапают лицо. Ветер воет в ушах, но я все равно слышу собственное дыхание – прерывистое, как у загнанной лисы.

Море встречает меня последними отблесками кровавого заката. Солнце тонет в черной воде, разбрасывая алые блики по волнам. Воздух пахнет солью и гниющими водорослями. Иду по мокрому пляжу, утопая в песке при каждом шаге. Холод пробирается под куртку, но я не останавливаюсь. Стоило, конечно, одеться потеплее, но возвращаться нет никакого желания. Хотя время еще есть.

За спиной – какое-то движение. Замираю. Поворачиваю голову – только чайки бьют крыльями над причалом. Над самой макушкой раздается карканье.

Демонов Карго! Вскидываю взгляд – в небе пусто. Лишь вечно голодные чайки кружат над водой, выискивая добычу.

Маяк вырастает из темноты, как гнилой зуб. Ноги сами замедляют шаг. Ладонь на замшелом камне входной арки оставляет влажный след. Сердце заполошно колотится. Внутри пахнет плесенью и страхом. Не исключаю, что моим. Мое прошлое посещение маяка было пугающим, поэтому и сегодня подниматься по полуразрушенной винтовой лестнице мучительно. Но я борюсь с подступающей паникой.

– Все иначе, – шепчу, переступая порог. Тени на стенах пляшут в такт бешеному сердцу. – Он придет.

Туфля скользит по скрипучей ступени. Вспоминаю, как Джаспер стоял здесь, его дыхание на губах. «Наступит момент, когда это решение покажется единственно верным». Передергиваю плечами и бормочу под нос:

– Не дождешься.

Делаю шаг вверх. Темнота обнимает плотнее. Звезды рассыпаны по небу, как жемчуг на черном бархате. Стою на верхней площадке маяка, впиваясь пальцами в ржавые перила. Волны внизу шепчутся с камнями, а я подставляю лицо ветру и жду.

Скрип ступеней за спиной. Вздрагиваю, оборачиваюсь так резко, что прядь волос хлещет по щеке. Судорожное дыхание срывается с губ, когда я вижу в дверном проеме черный мужской силуэт.

Он замер в трех шагах – темное пальто расстегнуто, светлые волосы в беспорядке. Глаза такие же синие, как тогда, в кабинете матери, когда он впервые провел пальцем по моей ладони и сказал: «Ты не такая, как все».

– Давид...

Его имя растворяется в поцелуе, таком долгожданном и спасительном. Он прижимает меня к холодной стене. Губы жадные, знакомые. Руки скользят под куртку, находят поясницу – пальцы впиваются в кожу через тонкую блузку. Отвечаю с той же яростью, цепляясь за его плечи, но внутри – пустота. Иногда мне кажется, я слишком долго этого ждала и... перегорела?

Раньше от такого прикосновения мир взрывался фейерверками. Сейчас – лишь слабая искра где-то под ребрами. И от этого почему-то горько.

– Я совсем отчаялся найти тебя. – Он отстраняется на полшага, проводит большим пальцем по моей нижней губе. Запах его одеколона перебивает морскую соль – древесина и мята, как в те дни, когда мы встречались в старом особняке отца. – Но ты здесь. Моя бунтарка. Мне очень сложно было добраться до тебя... Но знай: я думал о нас каждый миг. И сейчас по моему следу идут...

Ветер рвет его слова, уносит в ночь. Молчу, прижимаясь лбом к его груди. Я уже забыла, как ощущаются счастье и надежда.

– Твоя мать... – он целует мою макушку, и я чувствую, как напрягаются мышцы на обнимающих меня руках, – наняла детективов. Пришлось трижды менять магфоны, маскироваться, в том числе при помощи иллюзий. Но я здесь.

Пальцы сами сжимают складки его пальто. Говорю в ткань, чтобы не видеть его лица:

– Мы же знали, что так будет. Если она узнает, все полетит... – Я сглатываю слезы и шепчу то, о чем никогда и никому не говорила: – Я так виновата перед ней. Я очень виновата...

– Нет, – уверенно отвечает он, сжимая меня сильнее. – Ты не властна над своими чувствами. Если кто и виноват, то я. Но ведь это знание не остановило нас. Не так ли? – невесело хмыкает он.

Я киваю.

– А значит, давай решать текущие проблемы как есть. Вдвоем. Она сейчас против нас, и у нее гораздо больше ресурсов, чем у меня. Все твое немаленькое наследство.

– До которого мне еще целых три года... Точнее, четыре. Я же застряла в этой дыре!

– Эй? – шепчет Давид. – Не думаешь же, что я тебе здесь брошу? – Давид вдруг становится серьезным, поднимает мое лицо двумя пальцами. – Слушай. Есть способ. С наследством может не сработать, но вытащить тебя отсюда точно получится. А за деньги... за деньги мы еще пободаемся.

Руки скользят к моим бедрам, прижимают ближе. Губы касаются уха:

– Выходи за меня? – хрипло шепчет он.

От неожиданности я даже пытаюсь отстраниться, но он не отпускает.

– Если мы зарегистрируем брак и подпишем соответствующие документы, опека автоматически перейдет ко мне. Даже твоя мать не сможет оспорить ее в суде.

– Сможет! Нужно разрешение родителей! – Я вырываюсь, отступаю к краю площадки. Перила впиваются в спину. – Она найдет способ. Пожертвует половиной состояния, но вернет контроль.

– За определенную сумму здесь согласились закрыть глаза на такую несущественную деталь, как разрешение. Да, потом могут возникнут проблемы, но сейчас я вытащу тебя с этого проклятого острова! А потом решим.

Потрясенно молчу. Я люблю Давида, но предложение такой рисковое и неожиданное, что мне очень сложно сразу сказать «да». Хотя замужество определенно лучше этой клетки.

– Твоя мать не успеет ничего сделать. – Он ловит мои руки, прижимает ладони к своей груди. Сердце теперь бьется чаще. – Завтра. На полуночной службе в храме Приливов. Жрецы уже согласны. После обряда документы будут у меня к рассвету. А в полдень...

– Паром, – перебиваю, вспоминая болтовню девчонок в столовой. – Тот самый, что забирает Элис Ларкен.

Он кивает, глаза горят триумфом. Ветер треплет его волосы, делая похожим на юного бога из старых легенд.

– Ты будешь свободна, Даниэлла.

Давид берет меня за руку и надевает мне на палец кольцо. Простое. Серебро и крупный сапфир. Но оно четко ассоциируется у меня со свободой.

Волны внизу взрываются о скалы. Вспыхивает луч маяка – на миг его лицо становится маской из света и теней.

– А если мать...

– Она не узнает, пока мы не уплывем. – Он снова обнимает меня, губы скользят по шее к ключице. – Ты же хочешь этого? С утра мы заберем документы, а в полдень нас уже не будет. Никто не успеет.

Механически киваю, все еще не веря в собственную смелость. Ветер свистит в ушах, срывая с губ:

– Да. Я согласна выйти за тебя, чтобы убраться из этого гиблого места. Я хочу избавиться от ее власти.

Давид улыбается уголками губ и медленно притягивает меня к себе. Он целует меня снова – медленно, сладко... Как тогда, когда мы крались из дома через потайную дверь в библиотеке. Но я ловлю себя на том, что считаю удары его сердца.

Раз. Между нами пролегла пропасть из склепов и шепота Джаспера.

Два. Его пальцы слишком нежно разминают поясницу – будто я фарфоровая кукла, а не девушка, которая два дня назад отбивала у кота крысу на помойке.

Три.

– Люблю тебя, – шепчет он мне в губы.

– И я, – отвечаю автоматически. С чувствами я разберусь позже, мы просто давно не виделись. Сейчас не время для сомнений. Давид обещает мне самое ценное: свободу.

Луч маяка снова прорезает тьму. Где-то внизу, за стеной ветра и песка, каркает ворон. Надеюсь, его хозяин не имеет привычки шляться в ночи.

Глава 9

Комната тонет в синеватой тьме, когда я прикрываю за собой дверь. Дебора ворочается на кровати, металлические подвески на ее браслете тихонько звякают. Замираю у порога, прислушиваясь к ровному дыханию: спит. Скольжу к своей кровати, сбрасывая куртку на пол. Пальцы автоматически нащупывают в кармане холодное кольцо. Сапфир царапает кожу, напоминая о его словах: «Послезавтра мы будем свободны».

– Где шлялась? – Голос Деборы – хриплый и сонный, но бесит от этого не меньше.

– Не твое дело, – бросаю через плечо. Ныряю под одеяло, не раздеваясь, и тут же вырубаюсь.

Утро начинается с запаха кофе. Дебора стоит у окна, опираясь бедром о подоконник. Солнечный луч играет в ее новых волосах – пепельные локоны вместо привычной нечесаной гривы удивляют. Короткие шорты обнажают на бедре татуировку с пауком, сетчатые колготки – рваные на колене.

– Надо же, – усмехаюсь, приподнимаясь на локтях и чувствуя, как настроение неуклонно ползет вверх. – Ты причесалась? Я думала, это технически невозможно.

Она поворачивается, и я замечаю синяк на шее вполне себе очевидной формы. Кто-то, похоже, любит погорячее. Впрочем, зная Джаспера, это очевидно.

От возникшей в голове картинки меня окатывает жаром.

– А ты все еще дышишь, и я считаю это достижением. Не провоцируй меня. – Дебора делает глоток из кружки с надписью «Кошка-убийца». – Поспеши. Опоздаешь – директор устроит экзекуцию.

В ее голосе – привычная издевка, но пальцы нервно барабанят по кружке. Моя соседка почему-то нервничает. Отворачиваюсь, пряча улыбку. Пусть тревожится. Скоро все это останется позади.

На лекции мирс Паулы рисую в тетради спирали. Синий стержень ручки впивается в бумагу, рвет ее. Преподавательница ходит между рядами, ее каблуки цокают по полу и жутко бесят.

– ...магические паттерны в социальных структурах...

Скучаю, изучаю каракули в тетради, реже – унылый день за оконным стеклом. В голове отсчитываю время до вечера. Осталось совсем чуть-чуть.

– Даниэлла.

Голос мирс Паулы звучит прямо над ухом. Вскакиваю, задевая пенал с ручками, и чудом успеваю поймать его у края парты.

– Вы с нами? – Ее брови выразительно приподнимаются, но взгляд скользит куда-то за мою спину. Туда, где Киран грызет карандаш, уставившись в окно.

– Да, конечно. Паттерны. Социальные. – Я нервно сглатываю и послушно утыкаюсь в тетрадь. Сегодня мне не нужны конфликты.

Она кивает, продолжая движение по рядам. От нее пахнет жасмином и совсем немного – мужским одеколоном.

С трудом досиживаю до конца занятий. Быстро и не глядя запихиваю в себя что-то в столовой и почти решаю прогулять факультатив, но быстро понимаю, что и так веду себя слишком вызывающе нервно. Не стоит привлекать к себе внимание прогулами. Сегодня для разнообразия стоит побыть хорошей девочкой.

Поэтому через полчаса в мастерской Валериана лэ Позье увлеченно рисую море. Мажу густой синевой, пока холст не начинает напоминать детский рисунок. Преподаватель ходит за спиной, молча хмыкает.

– Вам бы добавить контраста, – наконец тактично говорит он. – Темно-бордового, например. Отражение кровавого заката.

Эта идея мне, пожалуй, нравится. Она очень точно отражает мое душевное состояние.

От вдохновленного создания кровавого заката меня отвлекает распахнувшаяся с грохотом дверь.

В студию врывается блондинка, к которой сегодня обращено все внимание. Элис, кажется. Тушь размазана, и вид у нее не такой счастливый, какой был вчера вечером. Она раздраженно кидает в сумку тюбики с краской, которые хранятся в студии. Видимо, собирает свои вещи перед отъездом.

– Что с ней? – шепчу, когда девушка пробегает мимо.

Валериан пожимает плечами, растирая малиновую краску на палитре и добавляя пару небрежных мазков на мой холст.

– Мечты иногда бьют больнее реальности, – уклончиво отвечает преподаватель, внимательно провожая Элис взглядом. Его кисть оставляет еще один кровавый мазок на моем холсте. – Закончите фоновый слой. Завтра. Сегодня вы не очень собранны и витаете мыслями в другой реальности. Для творчества это не очень хорошо.

– Поняла, – нейтрально, чтобы он ничего не заподозрил, соглашаюсь я. Завтра меня здесь уже не будет. Я на это надеюсь.

Он смотрит на меня слишком внимательно. Мне становится страшно, что преподаватель догадается.

Берет мою руку, переворачивает ладонью вверх.

– Надеюсь, получится унять эту дрожь.

Он проводит пальцем по моему запястью, и рука действительно дрожит. Правда, мне все же хочется думать, что это от слишком интимного поведения преподавателя, а не от нервов.

– Слишком много адреналина для художника. Тебе надо успокоиться и снизить уровень стресса. У тебя что-то случилось?

– У меня случился Даркленд! – рычу я. – Неужели считаете, что этого недостаточно?

Вырываюсь, пряча запачканные краской пальцы за спину. Кольцо жжет карман. Еще чуть-чуть. Всего несколько часов.

Хочется уйти из студии в тот же миг, но я непонятно зачем остаюсь. Рисую до тех пор, пока малиновые разводы не начинают забивать синеву моря. Когда выхожу, Элис рыдает за ширмой. Что у нее произошло? Неужели поездка домой отменилась? Сомневаюсь. Тогда об этом знали бы все.

Ее всхлипы звучат как предостережение, но я глуха к нему. Завтра это место останется лишь кляксой в памяти.

Выхожу из мастерской, когда начинает темнеть. Волнительно. Не могу поверить, что сегодня вечером я стану чьей-то женой. Слишком важный шаг, но отчаянные времена требуют отчаянных мер. Зато уже завтра меня здесь не будет!

Иду, не глядя по сторонам. Коридор внезапно кажется у́же, стены сжимаются, как лапы хищника. Джаспер стоит, прислонившись к стене, руки в карманах. Карго на его плече щелкает клювом. Кажется, даже попадает в такт моим шагам.

Только этой парочки мне не хватает!

– И куда же ты направляешься так целенаправленно? – Голос его звучит игриво, но глаза – ледяные осколки. – Неужто на свидание?

Сердце пропускает удар. Откуда Джаспер знает? Просто ткнул пальцем в воздух и попал? Не верю! Скорее, следил.

– С какой стати я должна тебе отчитываться? – Делаю шаг в сторону, но он перекрывает путь, неуловимо сместившись.

А вот это плохо! Я надеялась, что парень просто в очередной раз хочет меня задеть.

Шарахнуть бы его по морде магией, но браслеты на запястьях холодят кожу, напоминая о том, что магия мне сейчас недоступна.

Джаспер скользит взглядом по ним, усмехаясь, словно прочитал мои мысли.

– Ах да. – Он щелкает пальцами у моего лица. – Ты сейчас еще более беспомощна, чем раньше. Жалкое зрелище.

– Что тебе нужно, Джаспер? – Пытаюсь пройти, но он хватает меня за локоть. Не больно, но невыносимо унизительно. – Отвали!

– Ты же умница... – Его дыхание пахнет мятой. – Должна понимать: здесь я решаю, кто куда идет.

Сердце бьется так громко, что, кажется, его слышно в тишине коридора. Вырываю руку, но он лишь поднимает бровь.

– Ты же знаешь, что происходит с теми, кто нарушает порядок? Их запирают в каменный мешок. Без окон. Без магфона. Ты же уже сидела в нашем карцере? Ну, привлеки внимание к нам... и я сделаю так, что тебя отправят туда снова. Ты этого хочешь? Я в Даркленде три года. Поверь, научился говорить то, что нужно, и тому, кому нужно.

Карго каркает, будто смеется. По спине бегут мурашки.

– Ты не посмеешь... – испуганно бормочу я и пытаюсь осторожно отступить к стене.

– Посмею, – тихо и угрожающе говорит Джаспер. – Но сегодня я великодушен. Пойдешь со мной тихо – избежишь наказания. И... – он делает паузу, – ...возможно, успеешь... куда ты там так спешишь? А куда, Дана?

– Никуда... – сжав зубы, отвечаю я.

Джаспер точно не тот человек, который проникнется и отпустит, здесь можно действовать только хитростью.

– Ну вот видишь, ты никуда не спешишь. Значит, можешь пойти со мной.

– А если я не хочу?

– Ну ты же в курсе, что в Даркленде всем наплевать на твои желания! – Парень внезапно сжимает мое запястье. Браслет впивается в кожу. – И не вздумай кричать. Устроишь суматоху – нас упекут в соседние камеры. И я, пребывая в дурном настроении, расскажу, что ты готовишь побег. За такое из Даркленда выкидывают. И, как ты понимаешь, не на свободу, а в гораздо менее приятное место.

Горло перехватывает. Он знает. Знает все.

– Ты... следил за мной?

– Конечно. – Парень даже не думает отрицать очевидные вещи. Джаспер тянет меня за собой, как собачку на поводке. – Ты забавная, когда паникуешь.

Слезы текут по щекам. Я в патовой ситуации. Я прекрасно знаю: если устрою скандал, попытаюсь вырваться или сбежать, Джаспер меня сдаст. А если буду слушаться? Может быть, все же получится улизнуть?

Коридоры сливаются в серую ленту. Проходим мимо библиотеки, где мирс Паула когда-то целовала Кирана. Мимо кабинета директора с плотно закрытой дверью.

Джаспер как ни в чем не бывало улыбается, а я сжимаю кулаки, пока ногти не впиваются в ладони. В коридорах люди. Нам постоянно кто-то попадается навстречу. Преподаватели, студенты... И мне хочется разрыдаться от отчаяния. Потому что помощи ждать неоткуда.

– Куда мы идем? – шиплю, когда он останавливается у двери в свою комнату. Вопрос глупый, согласна.

И ответ на него следует такой же:

– На экскурсию. – Он чертит магический символ, и дверь со скрипом открывается. Мы проходим через гостиную к книжным полкам. Прежде чем я успеваю задать вопрос, Джаспер добавляет: – Ты ведь любишь старые склепы?

Сердце сжимается от ужаса, но я стараюсь не подать вида, как сильно напугана. Только мысленно убеждаю себя: «Джаспер только пугает меня. Он не посмеет ничего сделать!»

За потайной дверью – лестница, уходящая в кромешную тьму. Джаспер делает шаг вперед, увлекая меня за собой.

– Я нашел это место через полгода своего заключения здесь... и полюбил. А еще... – Он делает эффектную паузу. – Про него никто не знает.

– Зачем ты ведешь меня туда? – В голосе все же прорезаются истеричные нотки.

– Совершенно же очевидно: чтобы ты не оказалась в другом месте.

Джаспер даже не думает скрывать свои намерения, и на меня нападает отчаяние.

– Отпусти меня, пожалуйста! Зачем тебе это? – бросаю через плечо, цепляясь за последние капли храбрости. – Придумал квест для своей жертвы? И упиваешься властью?

Он останавливается так резко, что я врезаюсь ему в спину.

– Нет. – Его голос внезапно перестает быть насмешливым. – Просто напоминаю: здесь ты в моей власти. С чего ты решила, что я позволю тебе быть счастливой? Или получить надежду, когда у других ее нет?

– Какой же ты мерзавец! – шиплю я, с трудом сдерживая слезы.

– А ты, Дана? Кто ты?

Упрямо молчу. Намек понятен, но я не считаю себя виноватой. Я сделала то, что считала правильным. Да, в том месте, где мы столкнулись, не принято обращать внимание на грехи и слабости других, но я действительно не могла пройти мимо. Ну а когда появился повод засомневаться в том, что я увидела... было поздно. Джаспер уже был в Даркленде, и идти на попятную было глупо. И теперь я за это расплачиваюсь.

Я пытаюсь замедлить движение. В какой-то момент все же вырываюсь из несильной хватки и с воплем кидаюсь к двери. Но Джаспер настигает меня в тот же миг и со смехом обхватывает руками, практически обездвиживая.

– Неужели ты не поняла, Дана? Бежать от меня бесполезно! Не глупи. Ты же не хочешь, чтобы я случайно сделал тебе больно?

– Ненавижу! – шиплю я, но вырываться перестаю.

– Это взаимно, ты ведь прекрасно знаешь. Вперед, принцесса. – Джаспер толкает меня в спину. – Не можешь ничего сделать – получай удовольствие.

Хочется сказать, что я его ненавижу, но это бессмысленно. Я сказала это только что. За последнюю минуту ничего не изменилось, ненависть только усилилась. Нужно придумать, как сбежать. Или как подать знак Давиду. Если Джаспер меня сегодня не выпустит, мы не успеем на паром, который отходит завтра. А когда представится следующий случай, я не знаю.

Шаг за шагом мы спускаемся в подземелье. Воздух густеет от запаха плесени и праха. Вдалеке капает вода, а я считаю секунды до конца этой пародии на прогулку.

Джаспер зажигает магические светильники, и получается рассмотреть место, в котором мы очутились. Комната оказывается крошечной каменной норой с низким сводчатым потолком. Магические самозажигающиеся свечи в железных подсвечниках бросают дрожащие тени на стены, испещренные рунами. На полке – череп, бутыль с мутной жидкостью, потрепанный дневник. Кровать с чугунным изголовьем стоит в центре, застеленная черным шелком.

Кровать меня особенно поражает, в самое сердце. Джаспер водит сюда девушек? Или это специально для Деборы? Есть у меня впечатление, что моей соседке это нравится. Они с Джаспером оба ненормальные.

– Уютно, правда? – Парень усмехается. Он словно читает мои мысли. – Здесь я восстанавливаю силы и отдыхаю от людей. Ну проходи, что замерла?

Проходить я никуда не хочу, поэтому замираю, настороженно озираясь по сторонам. Я все еще не понимаю, зачем я здесь? Что Джаспер задумал? Поэтому, когда парень настойчиво тянет меня на себя, снова взрываюсь.

– Выпусти! – Я бью кулаком в его грудь. Он даже не вздрагивает. – Сейчас же!

Ногти впиваются в его шею, но он ловко перехватывает мои запястья. Браслеты врезаются в кожу, когда он прижимает меня к стене.

– Ты упряма и не сдаешься. – Его губы – в сантиметре от моего уха. – Мне это нравится. Но для тебя... Для тебя это только хуже. Лучше всего в твоей ситуации – покориться и не дергаться. Тебе все понятно?

Непонятно. Не хочу сдаваться. Меня бесит, что кто-то пытается решать за меня. Раздражает, что ради собственного каприза Джаспер рушит мою жизнь. Сегодня вечером все могло измениться, а он взял и испортил тщательно спланированный побег. Сам не смог сбежать из этой тюрьмы и не дает мне вырваться на свободу.

От этих мыслей я прихожу в дикое бешенство. Резко бью его лбом в подбородок. Раздается глухой хруст. Пугаюсь и отскакиваю. От неожиданности Джаспер меня отпускает, но вместо того, чтобы бежать, я таращусь на струйку крови, стекающую по его губе. Он смеется, слизывая алую каплю.

– Еще! – провоцирует он, разводя руки в стороны. – Давай, Дана, ты ведь именно этого хочешь?

Бешусь и, плохо соображая, что делаю, кидаюсь на него с кулаками. Он ловит меня за запястья, отступает, и мы вместе падаем на кровать. Сейчас я сверху.

Дыхание с шумом вырывается из легких. Прямо передо мной – самодовольная улыбка парня. Джаспер одним уверенным и резким движением переворачивается, подминая меня под себя. Он по-прежнему держит меня за запястья, прижимая руки кровати. Наши сердца бьются в унисон. Его черные глаза насмешливо смотрят в самую душу.

Щелчок наручников сливается с биением сердца.

Он что, совсем сошел с ума? Накрывает паника, и я начинаю, биться, как выброшенная на берег рыба. Неистово и безуспешно пытаясь стряхнуть с себя тяжелого парня. Я одна, в месте, которое никто и никогда не найдет, и моя жизнь зависит от доброй воли психа!

– Не смей... – Я задыхаюсь, дергая руками. Чугунные манжеты ледяные, и спастись нет ни малейшей возможности. Слезы текут по щекам. Как бы я ни пыталась скрыть свою слабость, это невозможно, если ты против воли прикована наручниками к чужой кровати.

Джаспер садится на край кровати, вытирает кровь с губ. Его глаза блестят в полумраке, как у хищника.

– Знаешь, что самое смешное? – Он проводит мизинцем по моей щеке, оставляя кровавый след. – Многие мечтают оказаться здесь, а шанс выпал тебе...

Его палец скользит к губам, к шее, останавливается у ключицы. Ненависть к нему смешивается с предательским теплом внизу живота.

– Твой пульс сходит с ума. Это от страха или... – Джаспер делает паузу и выжидательно на меня смотрит.

– Ты... Ненавижу тебя... – шиплю раздраженно и пытаюсь достать парня ногой, но он лишь отодвигается от меня.

– Знаю. – Он наклоняется, запах крови и полыни окутывает мое лицо. – И это взаимно. Я тоже тебя ненавижу, Да-на... – тянет он, склоняясь ниже. И осторожно проводит носом по моей шее, словно впитывая запах моего страха.

– Отпусти! – рычу, дергая цепи. – Ты пожалеешь! Ненавижу!

– Расслабься, Дана. Ты уже опоздала. – Он указывает на часы на полке. – Твой парень очень расстроится. Интересно, чего он жаждет сильнее... тебя или твоих денег? Может, стоило тебя отпустить?

Я с надеждой смотрю на него, но Джаспер, усмехнувшись, качает головой.

– Ну нет. Даже если твой любовник тебя кинет, я, к сожалению, об этом отсюда не узнаю. А мне хочется, чтобы ты страдала у меня на глазах.

Слезы жгут глаза. Бьюсь в наручниках, пока кожа на запястьях не сдирается.

– Зачем?! – кричу, и эхо возвращает голос шепотом из темноты.

– Я же уже ответил тебе. Справедливость, – говорит он, ложась рядом на спину. Рука случайно касается моей. – Ты отняла у меня свободу. Я у тебя – надежду на спасение. Теперь мы квиты.

– Ненавижу...

– Знаю, – с легкой грустью отвечает Джаспер.

Он встает, поправляя манжеты рубашки. Бросаюсь на него с рыком, но наручники держат крепко.

– Вот почему нельзя тебя отпускать, – смеется он, поправляя растрепанные волосы. Карго каркает в такт его голосу. – Будь ты паинькой – и наручники бы не понадобились. Просто посидела бы здесь до утра, а потом я проводил бы тебя на первую пару. Убедился бы, что ты, как приличная девочка, учишься, и все... Паром бы уплыл, а ты осталась бы со мной в моем личном кошмаре. А теперь тебе придется провести ночь в наручниках. Это не очень удобно.

– Ненавижу! – шиплю в сотый раз и пытаюсь лечь удобнее. Колени прижимаю к животу, стараясь стать меньше. Невидимкой. Никем. – Ты... ты монстр!

– Это ты сделала меня таким. – Он уходит, не оборачиваясь. Лишь у двери замечает: – Ужин принесут в восемь. Оцени мою доброту. Я не собираюсь морить тебя голодом.

Дверь захлопывается. Звук падающих засовов гулко отдается в ребрах.

Остаюсь одна в полумраке и понимаю, что, если Джаспер не вернется, я умру и никто никогда меня не найдет. Вдруг именно в этом состоит его план?

Плачу, уже не скрываясь, и тихо бормочу:

– Давид...

Где-то в кармане – кольцо, которое он сейчас должен был надеть мне на палец. Почему же все так несправедливо!

Тени на потолке складываются в лица: мать с ледяным взглядом, Дебора с синяком на шее, Элис с разбитыми очками. Все они беззвучно смеются, пока я задыхаюсь в паутине надежд. Интересно, если Джаспер не придет за мной, я быстрее умру от голода и жажды или сойду с ума?

Нарыдавшись, засыпаю, надеясь, что, когда открою глаза, ничего этого не будет. Ни цепей, ни этой комнаты, ни Даркленда.

Глава 10

Просыпаюсь с головной болью. Когда открываю глаза, комната все та же: серые стены, тусклый свет из узкого окна под потолком. На щеках коркой застыли слезы – их соленая горечь въелась в кожу. Пытаюсь пошевелиться и замечаю: с левого запястья кто-то снял наручники. На коже остался красный след, будто ожог от металла.

На тумбочке – поднос: вода, апельсиновый сок, тарелка под крышкой. Рука сама дергается сбросить все на пол, но желудок сжимается от голода.

«Демонстрациями ничего не добьешься», – сдается разум.

Открываю тарелку: запеченная индейка с розмарином, киноа, тушеные овощи. Еда аккуратная, почти ресторанная.

Вилка вонзается в мясо слишком резко. Жую, глядя на часы над дверью: 6:47. Рассвет уже наступил. Если Давид все еще ждет у храма... Хотя нет. Это не в его характере. Скорее всего, он решил, что я передумала.

Сок застревает в горле. Слез нет – только комок в груди, который не протолкнуть. Откладываю вилку. На пальцах остается липкий след от соуса – вытираю о простыню.

Мне нужно отсюда убраться. Дать ему какой-то знак. Но дверь все так же заперта.

Тарелка пустеет незаметно. Отставляю ее, и накатывает оцепенение.

Я проиграла. Джаспер перехитрил – запер, переиграл. Но сдаваться? Нет. Он не сможет держать меня здесь вечно – выпустит. Вопрос: когда? Успею ли до отхода парома? Вряд ли Давид рискнет остаться тут дольше. Если мать еще не узнала о том, что он тут, то скоро узнает. Это вопрос времени.

Дверь скрипит. Входит Джаспер в идеально отглаженной рубашке, с небрежно уложенными волосами. От него пахнет мятой и чем-то чужим, холодным. Парень лениво улыбается. В отличие от меня, у него хорошее настроение.

– Как спалось? – Голос ленивый, будто мы старые приятели. Присаживается на край кровати, пружины скрипят под его весом.

– Ненавижу тебя! – шиплю, сжимая кулаки. Ногти впиваются в ладони.

– Со вчерашнего вечера ничего не изменилось, – хмыкает он. – Повторяешься, Дана.

Ничего колкого ответить не успеваю, так как парень быстро меняет тему:

– Ты будешь вести себя как хорошая девочка? – Чтобы задать вопрос, Джаспер наклоняется. Его глаза так близко, что я вижу вспыхивающие в них искорки.

– Мне кажется, ты говоришь о ком-то другом! – выдыхаю зло и резко, с трудом сдерживаясь, чтобы не ударить его.

– У тебя небольшой выбор, – лениво тянет он. – Или ты, как приличная первокурсница, идешь учиться, или... – Он медленно ведет пальцем по моей руке.

Я дергаюсь. А он добавляет:

– Или я расскажу нашей милой помощнице директора, что ты ночевала в городе у какого-то подозрительного светловолосого мужика... лет тридцати.

– Но я не... – начинаю возмущенно, но Джаспер только иронично выгибает бровь.

Ну конечно! Я ни у кого не ночевала, но доказать это не смогу. Никак. В комнате меня не было, после отбоя никто не видел. На завтраке тоже. И не увидит, пока Джаспер меня не выпустит.

– Ненавижу!

– Снова повторяешься, Дана! – Парень встает, поправляя манжету. – Ты идешь учиться? Всего две пары – и я отстану.

Ловлю себя на мысли: на парах его не будет рядом. Я смогу спокойно уйти. Скажу, что в туалет, а сама сбегу. План сомнительный, но шансов определенно больше, чем если я останусь торчать тут.

– Ладно, – цежу сквозь зубы, и Джаспер самодовольно усмехается. Он прекрасно знал, каким будет мое решение.

Он достает ключ. Наручник на все еще скованной руке со щелчком открывается.

В коридор вылетаю первой, мне не верится, что я на свободе. Свобода, конечно, относительная, но лучше такая, чем никакой.

Джаспер шагает рядом. Руки в карманах, небрежная походка... Он будто прогуливается по парку. Его плечо периодически провокационно касается моего. Я стискиваю зубы и глотаю колкости, которые рвутся наружу. Пусть думает, что победил.

Сегодня Джаспер один. Карго нет, и это странно. Обычно ворон тут как тут, только дай возможность потребовать мой глаз или сказать какую-нибудь гадость. А сегодня подозрительно тихо.

Озираюсь по сторонам. То ли пытаясь высмотреть несносную птицу, то ли стараясь отыскать пути отхода.

– Не вздумай исчезнуть, – бросает Джаспер небрежно, видимо, заметив, как я кручу головой.

– Отстань! – огрызаюсь, поворачивая к аудиториям.

Толпа студентов поглощает меня, как волна, оттесняя от Джаспера. Рика машет из-за спин, ее рыжие кудри мелькают среди черных мантий. Пробираюсь к ней, прикрываясь группой смеющихся второкурсниц. Как и подозревала, Джаспер не пытается меня удержать. И это маленькая победа.

– Ты где вчера пропадала? – спрашивает однокурсница, поправляя сумку на плече.

Не то чтобы у нее есть право на такие вопросы. Мы не очень близки. Точнее, совсем не близки. Но, кажется, Рика и не ждет от меня откровенности. Она тут же отвлекается, заметив в толпе Лайки, и уже вовсю машет ему.

– Проторчала в библиотеке, – бросаю неопределенно и захожу в аудиторию. Минута до звонка. Все равно не успею сбежать, надо выждать время.

Солнечный луч режет пыль над кафедрой, где профессор Вейт копается в кипе пергаментов.

Пока пробираемся к нашему месту, Рика тыкает мне в бок:

– А что у тебя с Джаспером? – Ее голос звучит беззлобно, как всегда. – Мне показалось или вы пришли вместе?

– Ненависть, – буркаю, швыряя сумку на стол.

На первой парте сидит Киран. Кажется, он не обращает на меня внимания. Но я не сомневаюсь: Джаспер попросил его присмотреть за мной.

Хотя на паре Киран выглядит полностью сосредоточенным на учебе. Он что-то записывает в тетрадь.

– Представьте артефакт эпохи Корратайн – не просто инструмент, а отражение культуры. Каждая руна – это...

Голос тонет в моих мыслях. Ни на чем не могу сосредоточиться. Смотрю на часы: до отплытия парома совсем немного времени. Еще раз бросаю взгляд на Кирана. Парень сосредоточен на лекции.

– Можно выйти? – перебиваю профессора и резко встаю, понимая, что более удачного времени может просто не быть.

Преподаватель машет, не отрываясь от лекции. Киран даже не поворачивается, что внушает мне надежду.

Выскакиваю в коридор. Никого нет. Только Джаспер. Он прислонился к стене напротив, скрестив на груди руки, и смотрит в мою сторону. Мерзавец!

– Куда собралась? – Парень отталкивается и делает шаг мне навстречу, блокируя путь. Его тень накрывает меня целиком.

– В туалет пошла. Сопровождать будешь? – В голосе звенит яд. Я готова разрыдаться от отчаяния, но ни за что не покажу это Джасперу.

Он хмыкает, но упрямо следует за мной, держа дистанцию в два шага. Демонстративно скрываюсь за дверью и открываю кран, опуская руки под ледяную воду. Считаю до тридцати, глядя в зеркало: под глазами синяки от бессонницы, на голове – воронье гнездо. Просто красотка!

Выхожу в коридор и гордо направляюсь в аудиторию – мимо подпирающего стену Джаспера. Да как же от тебя избавиться?

В аудитории прохожу мимо Кирана, который одними губами артикулирует:

– Не получилось сбежать, да?

Показываю ему средний палец, целясь в его спину. Сажусь, впиваясь ногтями в крышку стола. До парома меньше часа.

На перемене рядом постоянно крутится Джаспер, а едва мы уходим на обед, как за наш столик бесцеремонно плюхается Киран. Они с Лайки обсуждают вчерашний матч. Я пытаюсь не обращать внимания на дружка Джаспера, но он настойчив.

– Ты сегодня бледная, Дана. Гуляла ночью? – Киран разламывает булочку с джемом и с аппетитом ее жует. Он смотрит на меня без ненависти. Кажется, наше противостояние с Джаспером его веселит. А вот мне не до смеха, поэтому, не сдержавшись, разыгрываю свой козырь.

Интересно, будет он теперь смеяться или нет?

– Нет, Киран, привычка гулять ночами есть только у тебя. Если компания хорошая, даже в библиотеке не скучно. Не правда ли?

Слова вылетают резко, как щелчок хлыста. Лайки замирает с вилкой в воздухе, картофельное пюре капает на тарелку. Киран давится соком и кашляет в ладонь. С его лица сползает улыбка. Парень медленно кладет свою булку с джемом. Липкая капля падает на стол, тянется алой ниткой к краю. На красивом лице Кирана напрягаются желваки, но, к моему удивлению, ему удается сохранить лицо.

– Туше! – Он поднимает руки, будто сдается, но в глазах вспыхивает что-то острое, звериное.

Киран резко встает и уходит, не оборачиваясь, толкая плечом первокурсника с подносом. Тот едва удерживает стакан с молоком, но Кирану наплевать. И да, сейчас он не улыбается. Только вот победа не приносит удовлетворения. Возможно, потому что не нивелирует мой проигрыш. Полчаса до отправления парома, самое время попробовать сбежать еще раз. Надсмотрщик нейтрализован.

– Что это с ним? – Рика заправляет за ухо прядь непослушных волос и задумчиво смотрит вслед скрывшемуся в дверях Кирану.

– Все здесь излишне нервные, – отмахиваюсь я и поднимаюсь. – Пойду в комнату. Учебник забыла.

Рика кивает, тут же погружаясь в разговор с Лайки, а я выскальзываю в коридор. Прохладный воздух из открытых окон бьет в лицо после столовской духоты.

Идя в свою комнату, замечаю следующего за мной Лиама. Все же Джаспер решил не оставлять мне ни малейшего шанса. Даже странно, что на горизонте не видно его верной Деборы. Еще одна возможность упущена, а времени остается все меньше.

На паре сижу как на углях. Лайки рисует на полях тетради спирали, профессор Меррик бормочет что-то о трансмутации металлов. Киран вызывается презентовать доклад и поднимается к доске. Оттуда он за мной точно не побежит, а значит, появился крохотный шанс. Я должна успеть!

Стул скрипит, когда я встаю. Никто не останавливает – все глаза прикованы к диаграмме с рунами на экране.

Выскакиваю в коридор и озираюсь. Приемная директора в трех дверях отсюда, поэтому Джаспер здесь не маячит. Бегу к лестнице, но из-за поворота доносится знакомый голос, который заставляет меня испуганно замереть.

– ...абсолютно неприемлемо! – Женский голос звучит раздраженно и резко, а у меня внутри все переворачивается. Что она здесь делает?

Отпрыгиваю к окну, впиваясь пальцами в бархатную штору. Отгораживаюсь ею от тех, кто сейчас свернет в коридор. Пыль щекочет нос, хочется чихнуть. Зажимаю его, вглядываясь в узкую щель и чувствуя, как грохочет сердце.

Мать идет рядом с директором, ее черное пальто развевается, как крылья Карго. Каблуки цокают по плитке. На шее – жемчужное колье, подарок отца. Волосы уложены в идеальный пучок, ни одной выбившейся прядки.

– Это безобразие! – Она останавливается, поворачиваясь к директору.

– Мы учтем ваши пожелания, – холодно отвечает мирс лэ Норт, и я замечаю, насколько он похож на Кирана. Просто его повзрослевшая копия, которая с годами стала, пожалуй, еще лучше. По маминому взгляду вижу: она тоже оценила.

– Вы уже не учли! – отрезает она, а я понимаю: мама знает про Давида!

Вжимаюсь в стену и жду, когда мама и директор уйдут из коридора. Остаток разговора не слышу. Там что-то про деньги. Благотворительные взносы! Просто отлично! Мама из моего наследства спонсирует тюрьму, в которую сама же меня и упекла!

Дожидаюсь, когда эти двое скроются за дверями директорского кабинета, и выскакиваю из своего укрытия. Несусь по лестнице, едва касаясь ступеней. Дыхания не хватает, оно вырывается со свистом. Но я не замедляюсь и выбегаю в длинный холл, ведущий к выходу.

Навстречу из-за поворота выскакивает задумчивый парень с громоздкой папкой в руках. Я задеваю его плечом, и, не извинившись, несусь дальше.

– Э-э-э! Не так быстро! – ворчит он, роняя бумаги. Листы взлетают, приходится уворачиваться еще и от них.

– Ну прости! – бросаю я и мчусь дальше, кажется, оставив отпечаток грязного ботинка на одном из конспектов. Пожалуй, мне даже немного стыдно.

Парень ругается мне вслед, но я уже далеко. Сердце колотится в висках, ритм совпадает с ударами каблуков по плитке.

Холл первого этажа залит светом, пробивающимся через готические витражи. Синие и красные блики ползут по стенам, как призраки. Тени от колонн тянутся к моим ногам, будто пытаются удержать.

Выбегаю на улицу – ветер бьет в лицо, смешивая запах соли, моря и пепла. Где-то вдалеке жгут костер.

До отправления парома остаются считаные минуты. Горло, словно удавка, сжимает спазм.

Ненавижу Джаспера! Он победил. Лишил меня последней надежды вырваться из этого ада. Но я все равно бегу к парому в надежде хотя убедиться, что у Давида все хорошо. Матери я не доверяю, ее присутствие здесь не сулит ничего хорошего.

Кстати, как она планирует выбираться с острова?

Впрочем, с ее деньгами и связями, думаю, это не проблема. Только вот ее передвижения будут храниться в строжайшей тайне. Глупо рассчитывать воспользоваться ее транспортом для побега.

Когда добегаю до берега, паром еще стоит у причала – черная громадина, плюющаяся дымом из трубы. Если вцепиться в поручни, рвануть вперед сквозь толпу...

Но, даже если я впрыгну на палубу в последний момент, это ничего не изменит. Меня просто выкинут за борт. Я могу только смотреть, как отходит от берега моя последняя надежда.

На палубе мелькают чужие лица: старик в помятой шляпе, девушка с рыжими косами, матросы в заляпанных маслом робах... Давида я не вижу. Только чайки кричат над водой, будто смеются.

Подбегаю к самой кромке воды, камни скользят под подошвами. Паром уже в метре от причала – ржавый борт скрипит, волны шлепают в щели между ним и досками. Вода воняет тиной и мазутом. На палубе спиной стоит Элис. Ее светлые волосы развевает ветер.

В столовой я слышала, как ее подруги говорили, что она сбежала на рассвете. Швырнула в рюкзак только магфон, попрощалась с подругами и отправилась на берег. Лишь бы не оставаться в стенах Даркленда лишний час.

Понимаю ее. Сама бы рванула без оглядки, если б не...

Снова всматриваюсь в пассажиров. Вижу широкую спину в кожаной куртке, и на миг сердце замирает, чтобы потом пуститься вскачь. Но мужчина поворачивается. Это не Давид. Старше, да и куртка потрепанная. Наверное, кто-то из местных.

Делаю шаг назад, не отрывая взгляда от парома, и слышу душераздирающий крик со стороны маяка. Обернувшись, вижу, как чайки испуганно взмывают вверх.

Я вижу, как у маяка начинает собираться толпа. Люди столпились у самой кромки воды, их голоса сливаются в тревожный гул. Чей-то пронзительный крик режет воздух, и ноги сами несут меня вперед.

Когда я пробиваюсь сквозь расступившихся людей, передо мной открывается ужасная картина. У подножия маяка, среди острых черных камней, на мелководье лежит распластанная женская фигура. Она лежит лицом вниз. Светлые волосы, мокрые и потемневшие, колышатся, как морская трава. Руки вывернуты под неестественным углом, пальцы скрючены, будто в последний момент она пыталась за что-то ухватиться.

Даже отсюда я прекрасно вижу: это Дебора. Это ее одежда. Этот стиль трудно спутать.

В горле пересыхает, а в животе скручивается ледяной ком. Я непроизвольно зажимаю рот ладонями, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Ноги сами делают несколько шагов назад, будто пытаясь увести меня от этого кошмара.

Мы не были дружны. Более того, я ее не любила. Но маяк самоубийц... Зачем она так? Что вообще произошло?

Вокруг слышатся рыдания и чей-то истеричный смех, переходящий в плач. Кто-то кричит, зовет на помощь. Подбежавшие охранники пытаются оттеснить студентов, но толпа только растет. Люди лезут вперед, чтобы рассмотреть жуткую находку.

Когда один из охранников, белый как мел, переворачивает лежащее на мелководье тело, раздается новый пронзительный вопль ужаса. То, что было лицом Деборы, теперь – кровавое месиво. Кожа изодрана в клочья, обнажились мясо и кости. Выглядит так, словно кто-то... нет, что-то методично склевало ее лицо, оставив только жуткую кровавую массу.

Мир вокруг плывет, ноги подкашиваются. Тошнота поднимается новой неудержимой волной. Не в силах больше это выносить, я разворачиваюсь и бегу, спотыкаясь о камни. В голове стучат вопросы: зачем Дебора это сделала? И кто ее так изуродовал? А главное, зачем? Или... это просто случайность? Мог ли такое сотворить Карго? Он же буквально бредил глазом?

Не хочу об этом думать. Не могу.

Далеко уйти не получается. Ноги дрожат, и я, закрыв лицо руками, сажусь прямо на камни. Рыдания рвутся из груди. Я плачу. Нет, не по Деборе. Я плачу, потому что нервное напряжение достигло предела. Я не хочу оставаться в этом месте.

Я смотрю на тело Деборы и представляю на ее месте себя. Джаспер ведь хотел для меня такого конца. Почему же Дебора?

Эпилог

Джаспер

Стою в своей комнате лицом к окну, ладони прижаты к холодному подоконнику. У маяка мечутся фигурки людей. Студенты? Руки одного взмахивают, будто отгоняют стаю невидимых птиц. От этой суеты сжимается желудок. Там происходит что-то плохое, но отсюда я не могу понять, что именно.

Паром уже далеко – черная точка на горизонте. Если не всматриваться, можно принять за чайку.

Здесь нет расписания. Судно приходит только тогда, когда нужно увезти кого-то с острова или привезти очередную жертву Даркленда. И никогда не задерживается. Слишком многие пытались сбежать.

Всматриваюсь в улицу не просто так. Сегодня с самого утра нет Карго, и это напрягает. Он, конечно, сам по себе, но обычно не исчезает так надолго.

– Спасибо, что присматриваешь за ней...

Медленно поворачиваюсь. За моей спиной в дверях стоит красивая блондинка, поправляя алый жакет. Он выглядит слишком ярким для этого места. Ноги ее на высоченных шпильках кажутся бесконечно длинными.

– Я делаю это не из любви к вам. Или к ней... – говорю ровно, без интонаций, и снова поворачиваюсь к окну.

Кристин – мать Даниэллы – медленно подходит и останавливается рядом со мной.

– Знаю. – Она щелкает замком сумочки, достает пачку сигарет. Зажигалка чиркает, вспыхивает синим пламенем. – Свою часть сделки я выполню. Не переживай, я умею быть благодарной.

Они похожи с Даной, как сестры. Да и выглядит женщина моложе своих лет. На тридцать, не больше.

Дым клубится между нами, как туман над болотом. В комнатах курить нельзя, это непреложное правило академии. Но кто же посмеет сказать об этом Кристин?

– Она пыталась попасть на паром и почти добежала. Это твоя недоработка.

– Ее бы не пустили, – перебиваю резче, чем планировал. – К тому же там нет того, кого она искала. Так ведь?

На мой вопрос Кристин не отвечает. Она затягивается, рассматривая меня сквозь дым. Глаза сухие, как пергамент.

– Мне нужно еще время. Немного...

– Сколько?

– Следующий паром... – Она бросает окурок в пустую чашку на столе. Тлеющий пепел падает на дно. – Через две недели. На нем ты сможешь вернуться домой.

Разворачивается и уходит, не прощаясь.

Дверь захлопывается, и я снова смотрю в окно. Долгожданная свобода – всего через четырнадцать дней. Кто бы сказал, что когда-нибудь мне станет немного жаль покидать это место?

Глава 1

Магстражи в помятых мундирах запихали тело в мешок. На острове не оказалось даже штатного некроманта. Это так странно для места, где обучают именно некромантов.

Я петляю между зеваками, чувствуя, как по рукам бегут мурашки. Рядом два первокурсника тянутся к останкам. Их пальцы судорожно сжимаются в воздухе, а к телу скользят темные нити магии.

– Не суйтесь! – рычит охранник, хватая одного за капюшон. – Только все испортите!

Темная энергия вокруг парней вздрагивает и гаснет.

Директор, который примчался буквально через десять минут после того, как обнаружили Дебору, с прямой спиной стоит над телом. На лице – ни единой эмоции. Его русые пряди падают на лоб, а черные нити из кулаков опутывают холщовый мешок с телом.

Я вжимаюсь в створку ворот академии, наблюдая, как тело под тканью дергается: раз, два... А затем замирает.

Не вышло. Может, у директора маловато практического опыта, а может, время упущено. Обычно поймать последние воспоминания можно лишь сразу после смерти. С последним выдохом. Дебора выдохнула шесть часов назад, как сказали магстражи. Очень давно для того, чтобы получить сведения по свежим следам.

К вечеру академия походит на опустевший аквариум. Тихо, мрачно, пусто. Джаспера нигде нет. Не хочу думать, о том, как он.

– Это Карго, – перешептываются студенты в коридорах, пока я пробираюсь в столовую.

Почему-то становится обидно за ворона. Мало ли птиц, которые способны сотворить подобное. Почему Карго-то? Хотя... от его одержимости глазами мурашки по спине.

Столовая встречает меня тишиной. Я устраиваюсь у окна. Передо мной – чашка с чаем, где плавает одна сморщенная долька лимона.

Прижимаю ладонь к холодному стеклу – отпечаток остается поверх кровавого заката за окном. Солнце растекается по морю, окрашивая волны в цвет опрокинутого бокала вина.

Чай давно остыл, но я подношу кружку к губам, притворяясь занятой. Не могу вернуться в комнату, где все напоминает о Деборе. Это ведь ее комната, а не моя. Я там временный гость, которого пустили на соседнюю кровать лишь по приказу Джаспера.

Лучше уж до утра посижу здесь, чем буду всю ночь вдыхать ее духи с грушевым ароматом. Мне и живая Дебора не нравилась. А теперь придется делить пространство с ее призраком? Спасибо, не надо.

На горизонте, где солнце падает в воду, появляется черная точка, разрезающая кровавые волны. Паром. Я всматриваюсь внимательнее – второй за день? Для Даркленда это странно.

Закат лижет корпус судна, делая его похожим на раскаленный клинок. Интересно, кто на нем? Почему-то мне кажется, что внеочередной приезд парома напрямую связан со смертью Деборы. В Даркленде не бывает случайностей.

* * *

Паром медленно приближается к причалу, и столовая моментально пустеет. Студенты вскакивают из-за столов и прилипают к окнам, наперебой выкрикивая догадки. Кто-то из первокурсников забирается на подоконник, заслоняя вид, но его тут же стаскивают за рукав.

Студенты наперебой обсуждают, кто мог пожаловать к нам. Почти ни у кого нет сомнений, кто это может быть.

– Родственники! – уверенно заявляет парень с синими прядями в волосах, указывая пальцем за стекло. – Должны же они забрать тело.

Нас, сосланных сюда за разные прегрешения или просто потому, что мы начали мешать своим слишком богатым и влиятельным родителям, навещали крайне редко. Дебора тоже не исключение.

Но, возможно, ее смерть что-то изменила?

– Да брось, – фыркает девчонка в растянутом свитере. – Ее три года не навещали. Думаешь, сейчас приплывут? Сомневаюсь. Мы здесь никому не нужны.

Я подаюсь ближе, наблюдая, как по трапу сходит брюнет в потертом плаще. Его длинные волосы развеваются на ветру, будто черное знамя.

Кто-то рядом пораженно замечает:

– Лестрат... Не помню, как дальше.

Говорят, Лестрат – лучший некромант Горскейра. Гений, который тоже заканчивал Даркленд, еще когда эта академия была не тюрьмой, а престижным учебным заведением для одаренных некромантов. Интересно, зачем он здесь?

– Ты идиот? – спрашивает его сосед. – У нас труп обнаружили!

– Да, но странно, что его вызвали на самоубийство.

– Думаете, ее убили? – пищит кто-то из девчонок.

Ответить никто не успевает. Тишину разрезает скрип двери. Мирс Аманда замирает на пороге. Пальцы сжимают свиток с расписанием.

– Что вы здесь делаете? Как стервятники, ей-богу. Скоро отбой. – Ее голос звенит, как лезвие. – Марш по комнатам!

Толпа ворчит, но начинает расходиться. Я отхлебываю холодный чай, ощущая кисловатый привкус лимона. За окном директор обменивается с Лестратом коротким рукопожатием – знакомым, почти дружеским. Они явно встретились не впервые. Интересно, они могли учиться вместе?

Я покидаю столовую последней, поставив чашку на металлический поднос. Звяканье фарфора гулко раздалось в пустом зале. Коридоры академии проглатывают меня целиком. Обычно здесь галдят первокурсники, а сейчас – тишина, будто все затаились. Вижу нескольких рыдающих девчонок, но они тенями проскальзывают мимо меня.

И снова тишина. Даже стук моих каблуков по плитам кажется предательски громким.

В темном холле второго этажа в окне тлеет оранжевая точка. Подхожу поближе, чтобы разглядеть смертника. Лиам. Он стоит, вцепившись в раму. Сигаретный дым клубится в нарушение всех правил.

Замечаю, что сигарета в его пальцах дрожит. Вот уж никогда бы не подумала, что эти двое общались. А теперь он нервно затягивается, и пепел осыпается на подоконник.

Дебора... Интересно, что их связывало? С Деборой спал Джаспер, но какое отношение к ней имел Лиам? Он был ее другом? Она ему нравилась? Или что?

Прохожу мимо, так и не задав волнующий вопрос: мы не так хорошо знакомы.

Вряд ли то, что парень по приказу Джаспера гонял меня по склепам и зеркальному лабиринту, можно назвать началом дружбы. Поэтому вопрос «Как дела?» кажется мне абсурдными.

Ключ скрипит в замке. Комната на третьем этаже встречает запахом грушевых духов. Замечаю, что рука дрожит. Темнота внутри гуще, чем в склепе, где меня запер Джаспер.

Замечаю силуэт на подоконнике. Сердце падает в желудок.

– Демоны тебя задери! – выдыхаю, прислонившись к косяку. Пальцы ищут на стене выключатель, но голос из темноты останавливает:

– Не надо света.

Знакомый бархат с примесью яда. Джаспер. Что он здесь забыл? И без него тошно.

– Что ты здесь делаешь? – шиплю я, но голос дрожит. Пальцы непроизвольно сжимают край двери. Я будто пытаюсь отгородиться от него.

Джаспер скользит взглядом по моей руке. Медлит, прежде чем ответить. Его нога в фирменном кожаном ботинке упирается в подоконник. От Джаспера пахнет дымом и, похоже, алкоголем.

– Я пришел не к тебе... – Он тянет слова, и я ловлю себя на том, что слежу за движением его губ. Похоже, запах мне не почудился.

– Проваливай! – велю я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно.

Парень наклоняется вперед, и внезапно его колено оказывается в сантиметре от моего плеча. Тепло от его тела пробивается сквозь тонкую ткань моей блузки.

– Это не твоя комната... – Дыхание с легким запахом коньяка обжигает щеку.

Я резко отстраняюсь, спиной врезаясь в стену. Сердце колотится исключительно от злости. Конечно.

– Но и Деборы нет... – замечаю я и, поймав сверкнувшие в темноте глаза, торопливо добавляю: – Здесь.

– А я подожду, – упрямо отвечает он.

Я сползаю по стене и присаживаюсь на корточки. Сил нет даже прогнать этого урода. Я готова лечь спать прямо при нем, но для этого надо подняться. А на это сил тоже нет.

– Из Горскейра приехал магстраж... Лес...

– Лестрат, – перебивает Джаспер, швыряя пробку в стену. – Слышал. Крутой мужик.

Тишина давит и затягивается. Джаспер открывает окно и оставляет узкую щель. Дым сигареты смешивается с запахом моря. У ног Джаспера стоит открытая бутылка. Парень делает глоток прямо из горла. Капля коньяка стекает по уголку его губы, и я заставляю себя не следить за ней взглядом.

Джаспер приоткрывает окно чуть шире, и ветер врывается в комнату, смешивая запах мужского одеколона и дыма. Наши тени на стене сливаются в одну, когда Джаспер наклоняется, чтобы поставить бутылку на пол. На мгновение его плечо прижимается к моему – твердое, горячее.

– Она слишком любила жизнь... – Голос Джаспера внезапно становится хриплым. – Не верю, что прыгнула. Не в ее стиле.

Я невольно поворачиваю голову. Лунный свет выхватывает след слезы, которую Джаспер тут же стирает кулаком.

Хочется швырнуть в него подушкой. Или прижаться к нему. Ненавижу себя за вторую мысль.

Сжимаю зубы. Я слишком плохо знала Дебору. Да и не хотела узнавать лучше.

Пауза затягивается. Внезапно дверь в комнату резко открывается. Вспыхивает свет, заставляя меня на секунду зажмуриться, а Джаспера – с руганью прикрыть лицо ладонью.

– Ой! Простите! Я помешала?

Девчонка в потрепанном плаще замирает на пороге. Ее коса перехвачена простой резинкой, чемодан облеплен смешными детскими наклейками.

– Ты кто? – Джаспер вскакивает, шатаясь. Его тень на стене становится огромной. – Что здесь делаешь...

– Живу, похоже! – Она пятится, натыкаясь на косяк. – Мне сказали... белье поменять... Вещи... Комната свободна.

– Ну ваще! Что, других комнат нет? – Он бьет кулаком по стене, заставив зазвенеть стоящие на полке чашки. Недокуренная сигарета летит в ночь. – Если хоть одна тварь тронет ее вещи...

Кулак Джаспера зависает в сантиметре от лица новенькой. Она стоит и испуганно хлопает глазами.

– ...завтра заберу все.

Дверь захлопывается с таким грохотом, что осыпается штукатурка. Девчонка прижимает чемодан к груди, как щит.

– Добро пожаловать в Даркленд, – хрипло говорю я, вытирая ладонью лицо. Когда Джаспер уходит, мы с новой соседкой какое-то время стоим друг напротив друга и молчим. Зажженный ею свет, выставляет напоказ бардак, который Дебора оставила утром: тюбик помады на полу, скомканный свитер на спинке кресла.

Новенькая сжимает ручку чемодана так, что белеют костяшки. Пауза затягивается.

– Даниэлла. Можно Дана, – представляюсь я, чтобы разрядить обстановку.

– Н-нес-си, – выдавливает она, наконец опуская чемодан. Пластиковое колесико, державшееся на честном слове, откатывается под кровать. – Где я могу... – Она потерянно оглядывается.

– Не знаю, – перебиваю я, пнув тапок Деборы под шкаф. – Тебя не должны были селить сюда. Моя соседка...

Знаю, получилось грубовато, но я действительно несколько растерянна. Не рассчитывала, что новая соседка появится так быстро. Я и от прошлой еще не отошла.

– Она умерла сегодня. – Несси снимает промокший плащ, аккуратно складывая его на стул. Ее голос звучит спокойно. Кажется, стресс прошел, и Несси взяла себя в руки. – Я ехала на пароме с магстражем. Он всю дорогу обсуждал по магфону произошедшее.

Кусаю губу, наблюдая, как ладонь Несси скользит по покрывалу на кровати Деборы. Теперь оно никому не нужно, как и остальные вещи моей бывшей соседки. Это понимание заставляет особенно остро чувствовать произошедшую трагедию.

– Замдиректора предложила выбор: здесь или в комнате, откуда сегодня на пароме уехала третья соседка. – Несси поворачивается, и я замечаю ее неестественно прозрачные и холодные глаза. – Я подумала, что твоей погибшей подруге уже все равно, а живым тесно втроем.

– Она не была моей подругой... – бормочу я, разглядывая ногти, и почему-то ощущаю иррациональную вину за это.

– Тогда проблем совсем нет? – Несси тянется к шкафу, но я резко одергиваю ее:

– Только вещи Деборы не трогай. Хотя бы пока. Иначе... – Я морщусь, вспоминая Джаспера.

– Тот злой красивый парень? – Она фыркает, доставая пижаму. – Поняла. Мне просто нужна кровать.

Ее спокойствие кажется таким необычным. Несси будто переезжает в обычное общежитие.

Через пятнадцать минут дверь тихо приоткрывается. Мирс Аманда входит с двумя помощниками в серой униформе.

Она сдержанно кивает нам и раздает указания своим сопровождающим.

– Коробки здесь, – говорит она.

Мужчины аккуратно складывают платья Деборы, ее обувь и милые сердцу мелочи, которые никогда в жизни ей больше не пригодятся.

– Джаспер просил не выкидывать ее вещи! – выпаливаю, прижимаясь к стене.

– Он знает, где меня найти. – Мирс Аманда поднимает шкатулку с инициалами «Д. Л.». – Но сначала их проверит магстраж. Может, найдутся ключи к ее... – она замолкает, глядя пустым взглядом в пространство, и после паузы наконец договаривает: – ... решению.

Несси молча наблюдает за тем, как исчезают следы Деборы.

Когда правая сторона комнаты принимает нежилой вид, Несси как ни в чем не бывало разбирает чемодан и наливает в безликую черную кружку чай из моего чайника. Я отрешенно смотрю на это со своей кровати и понимаю: Даркленд изменился. Ничего не будет как прежде. Вместе с Деборой ушла эпоха, которую создали они с Джаспером.

Наверное, неправильно так думать, но я испытываю облегчение, потому что мне теперь станет определенно спокойнее.

Глава 2

Джаспер

Бреду по пляжу. Ноги вязнут в мокром песке, как в холодной каше. Волны швыряют под ноги обломки ракушек, но я даже не смотрю вниз – просто тащусь вдоль кромки воды, пока соленый ветер не начинает жечь губы. Рубашка слишком тонкая и не спасает от пронизывающего соленого ветра, но мне все равно. Я упрямо бреду вдоль набегающих волн, не обращая внимания на холод.

Грохот прибоя сливается со звоном в ушах. Стараюсь не думать о том, что Деборы больше нет. От этого в груди образуется ледяной комок. Любил ли я ее? Нет. Но до определенного времени мы были на одной волне. Делили постель и демонов. Это достаточно много, чтобы испытывать боль сейчас, когда Деборы не стало.

Темнота сгущается, превращая маяк в черный шпиль на фоне звезд. Иду мимо, не останавливаясь. Знаю, Карго там нет. Это слишком близко к академии, а значит, слишком многолюдно.

Ноги сами сворачивают к докам. Ржавые цепи бьются о бетонные сваи, а в воздухе висит запах гниющей рыбы – здесь все еще валяются сети, брошенные рыбаками после последнего шторма. Три года назад, когда я только попал в Даркленд, я нашел его здесь: вороненок с перебитым крылом ковылял между обломками лодок, шипя на каждое мое движение. Тогда он клюнул меня за палец до крови. Теперь шрам почти не виден. Карго единственный, кто понимает меня.

Лодочный гараж скрипит, словно старый корабль-призрак. Толкаю дверь плечом – внутри темно, только луна пробивается сквозь дыры в крыше.

– Карго? – шепчу, включая магфон.

Свет вспарывает темноту, выхватывая знакомый силуэт. Карго сидит на железной балке, перья взъерошены. В клюве нечто, рассматривать что мне совершенно не хочется, но я понимаю: Карго был возле трупа Деборы. И изуродованное лицо – его клюва дело.

– Зачем? – выдыхаю, чувствуя, как сжимается горло.

Карго выплевывает свой трофей и опускает голову, словно чувствуя вину. Его глаза блестят в свете экрана – черные, бездонные, как дыры в реальности.

– Карго спрятался. Не ругай, – отзывается он.

Я протягиваю руку. Ворон клюет палец, но слабо – словно извиняясь.

– Не прилетай в академию, пока все не уляжется, – приказываю я и треплю жесткие перья на его голове. – Обещаешь?

Ворон хрипло каркает, взлетая к дыре в потолке. Смотрю, как его силуэт растворяется в ночи. Я до сих пор не понимаю, зачем он это сделал. Не удержался? Вороны – хищники и не гнушаются падалью?

Версия рабочая, но мне она не нравится. Возможно, потому, что я слишком очеловечиваю Карго и мне кажется, что он бы так не поступил. Ищу подвох там, где его нет.

Возвращаюсь вдоль воды, пока холод не сковал тело окончательно. В кармане звонит магфон: наверное, Киран или Лиам беспокоятся о моем душевном состоянии. Или это мирс Аманда требует явиться на допрос?

Не важно. Не хочу никого видеть и ни с кем разговаривать. Мне и так слишком хреново. Ведь я знаю, что виноват в случившейся трагедии.

Дана

Меня до сих пор потряхивает от того, как быстро комната освобождается от вещей Деборы, которая была тут хозяйкой целых три года. Стеллажи, на которых раньше валялись духи Деборы с ядовито-сладким ароматом груши, теперь пусты. На тумбочке остались только следы от ее лака для ногтей – черные брызги, которые не отскоблить.

Мирс Аманда вынесла все крупное: платья с вышитыми змеями, коллекцию запрещенных артефактов, даже неумело нарисованные картины. Осталась только коробка со всякой ерундой: сломанной заколкой в виде паука, кружкой с надписью «Самый милый некромант» и тремя бульварными романами с обтрепанными углами.

Никогда бы не подумала, что Дебору может заинтересовать нечто подобное. Смутно представляю ее с книгой «Мой нежный демон». Но у всех свои тайны, пристрастия и пороки.

Несси молчит. Не плачет, не ноет, не задает глупых вопросов. Просто методично заполняет шкаф, будто именно в этом сейчас заключается ее предназначение.

Ее вещи – как у всех здесь: черные брючные костюмы, серые пиджаки, бесформенные свитера. Ни логотипов, ни кричащих принтов. Вещи явно не брендовые. Многие без бирок, уже ношенные, но все в идеальном состоянии, что выдает умение хорошо одеваться при ограниченном бюджете. А еще Несси явно аккуратистка. Пижама сложена в квадрат, как армейская постель. Даже носки свернуты в аккуратные шарики.

Внизу шкафа выстраивается армия обуви. Новые лодочки на шпильках – блестящие, словно никогда не касались асфальта. Рядом – ботинки на плоской подошве, натертые до матового блеска. И кеды...

Кеды заставляют меня замереть. Потертые, но дорогие. У меня были такие пару лет назад. Несложно догадаться, какой стиль предпочитала моя соседка в обычной жизни.

Несси достает из чемодана книгу в потертом переплете, и я краем глаза пытаюсь разглядеть название. Но обложка черная, а тисненые буквы почти не видны с этого ракурса. Непонятно даже, это художественная книга или что-то другое.

Несси ловит мой взгляд и резко отворачивается, прижимая книгу к груди.

– Спокойной ночи, – бросает она, выключая свет. Голос ровный, без намека на эмоции.

– Ага... – отвечаю я, зарываясь в подушку, и начинаю засыпать. Хотя думала, что после кошмарного утра и воспоминаний об изуродованном теле Деборы не смогу даже закрыть глаза.

Но впервые за год я не вжимаюсь в стену, боясь, что соседка подмешает мне яд в чай.

Несси дышит тихо. Ее вещи не лезут на мою половину, запах ее геля для душа нейтральный – морская соль. Может, она и правда просто хочет выжить. Как и я. Тогда нам будет комфортно вместе.

Но это сейчас не важно. Важно, что сегодня я сплю, не сжимая под одеялом нож. И это уже прогресс.

Ночь густая, темная и тихая. Просыпаюсь рывком, как будто кто-то дернул за невидимую нитку, привязанную к ребрам. Глаза слипаются от сна, но полоска желтого света под дверью ванной не дает покоя.

Какое-то время я тупо таращусь на нее, не в силах заставить себя встать. Становится интересно, что там происходит. После неожиданной смерти Деборы я становлюсь слишком подозрительной. Непонятно, что задумала эта странная новенькая. Вдруг она только с виду такая уравновешенная и спокойная, а сама сейчас лежит в ванне с лезвием в руках? Кто этих безэмоциональных знает? Они скрывают эмоции, а в душе бушует настоящая буря.

В Даркленд не попадают люди с простой судьбой. У каждого здесь своя трагедия. И все справляются по-разному. Дебора вот не смогла, а по ней и не скажешь. С виду эта стерва любила жизнь.

Не могу сказать, что меня всерьез волнует Несси и ее судьба. Просто я не хочу проблем и смертей рядом с собой. Поэтому все же решаю проверить, все ли хорошо у моей новой знакомой.

Кровать скрипит, когда я сползаю на холодный пол. Пальцы ног впиваются в шершавый ковер, пока крадусь к двери. Кровь лихорадочно стучит в висках.

Прижимаюсь к стене, затаив дыхание. Дверь в ванную приоткрыта. Вижу отражение в зеркале: Несси в пижамных шортиках цвета асфальта и черной майке, которая съехала на одно плечо. В руках – тупые кухонные ножницы, такие, какие выдают в столовой. Она безжалостно кромсает ими свою длинную русую косу. Волосы падают в раковину, как пшеничные колосья. Уже полголовы в неровных прядях, будто ее стригла пьяная сорока.

– Что ты делаешь? – Голос звучит хрипло, будто не мой.

Она замирает, ловя мой взгляд в зеркале. Глаза – ледяные озера, в которых тонет любая эмоция.

– Новое место. Новые правила игры. – Несси пожимает плечами. Голос ровный, будто она зачитывает какую-то инструкцию.

За спиной девушки на кафеле танцуют тени от единственной лампочки. Замечаю, как дрожит ее рука, когда она подносит ножницы к следующей пряди. Волосы выскальзывают, но Несси упрямо ловит их снова, и на пол падает очередная длинная прядь.

– Может, тебе помочь? – спрашиваю я. Вряд ли у меня получится ровно, но всяко лучше, чем выходит у самой Несси.

– Нет! – резко бросает она, и ножницы звенят о раковину. Потом вдруг смягчается, поворачиваясь ко мне профиль, и поясняет: – Некоторые вещи мы должны сделать сами.

Отступаю и натыкаюсь на косяк. На раковине замечаю пластиковую миску с кисточкой и тюбик черной краски. Так вот каков ее план: не просто отрезать косу, а перекраситься в цвет Даркленда. Только зачем? Под новой прической все равно останется старая личность.

Впрочем, пусть лучше так. Теперь Несси кажется мне чуть более живой и уязвимой. А значит, нормальной.

Возвращаюсь в постель, прислушиваясь к звуку ножниц. Щелкает, щелкает – будто отгрызает прошлое кусок за куском. Засыпаю под этот стук, думая, что, может, ей виднее. В конце концов, мы все здесь что-то отрезаем. Иногда волосы. Иногда – память.

Солнце бьет в глаза, когда я их открываю, и первое, что вижу, – силуэт на подоконнике. Значит, вчерашний кошмарный день мне не приснился. Деборы больше нет, и у меня новая соседка.

Несси сидит, поджав ноги, как черная кошка, сливаясь с тенью от шторы. Ее новые волосы – короткие и неровные, будто их грызли, а не стригли. Черная краска легла неравномерно – на висках синеватый отлив, как у крыльев Карго.

– Доброе утро? – осторожно спрашиваю я, не понимая, как себя с ней вести. От вида новой соседки по спине бегут мурашки: вчерашняя тихоня теперь похожа на персонажа из хоррора про школу-интернат. Очень соответствует этому месту.

Несси поворачивается, и я вновь замечаю ее глаза – неестественно синие, как озера в ледниковый период. Кофе в ее руках пахнет дешевым растворимым порошком, хотя я точно помню, что Дебора прятала пачку элитного эспрессо в нижнем ящике. Просто новенькая про это не знает.

– Привет, – бросает Несси, поставив чашку на подоконник. Ее блузка с воротником-стойкой отглажена так безупречно, будто ее только что вынули из упаковки. – Ты ведь покажешь мне, что тут и как? – Она тянет слова, будто сама не до конца верит, что Даркленд реален.

– А ты на какой курс? – интересуюсь я, перебирая одежду в шкафу и определяясь, что сегодня надеть: серый пиджак или... серый пиджак. Правила Даркленда обязывают выглядеть строго и монохромно, даже если внутри все кипит.

Несси пожимает плечами, и ее ноготь со сколотым лаком царапает подоконник. Создается впечатление, что курс, на котором ей предстоит учиться, последнее, что волнует девушку.

– Первый, наверное. Мне сказали взять расписание у секретаря и учебники в библиотеке.

– Пойдем. – Я вздыхаю, застегивая пуговицу на рукаве. – Сама прошла это совсем недавно. – Вспоминаю, как заблудилась в зеркальном коридоре и чуть не поседела. – Только после завтрака. Есть хочется дико.

Она кивает, поднимаясь. Ее ботинки на толстой подошве гулко стучат по полу, будто Несси марширует на параде. Запах краски для волос все еще висит в воздухе, смешиваясь с ароматом старых книг из коридора.

Пока она натягивает кожаную куртку (слишком дерзкую для мраморных стен замка), я ловлю себя на мысли: эта перемена – не просто стрижка. Это маскировка. Как у хамелеона, который меняет окраску под цвет камней, чтобы его не съели.

Но в Даркленде нет своих, тут все чужие. А значит, и маскировка не поможет выжить.

Я подхожу к двери в коридор, но понимаю, что забыла умыться. Это место меня доконает!.. Раньше я даже представить такое не могла. Приходится тормозить, снимать пиджак, чтобы не намочить его и не забрызгать зубной пастой, а потом идти в ванную и приводить себя в порядок.

Эта задержка оказывается критической. Выйти из комнаты мы не успеваем, так как к нам врывается Джаспер.

Оттеснив Несси, он берет меня за руку чуть выше локтя и впихивает глубже в комнату.

– Новенькая, погуляй! – командует он и выставляет мою новую соседку в коридор, захлопнув дверь прямо перед ее носом.

– Ты вообще с катушек слетел? – шиплю я. – Это и ее комната тоже.

– Нам надо поговорить, – отрезает парень. – И без лишних ушей.

Глава 3

Джаспер нависает надо мной, его тень перекрывает свет из окна. Отступаю, так как аура парня давит. Сейчас я, как никогда, чувствую, что он некромант. И сила у него темная и тяжелая.

Спина впивается в холодную дверь. Одной рукой Джаспер упирается в косяк. Напряженная мышца подрагивает то ли от злости, то ли от чего-то еще. Другая рука спрятана в кармане и сжата в кулак.

– Киран подслушал разговор своего отца и этого столичного магстража... – Его голос звучит глухо, будто из подземелья.

К чему он это все говорит? Я впиваюсь ногтями в ладонь, чтобы не выдать дрожь. Челка Джаспера падает на глаза, но сквозь черные пряди я вижу: его зрачки расширены, как у хищника в темноте. На щеках – лихорадочный румянец.

– И что? – вырывается у меня. – Я-то тут при чем? Это повод выгонять мою новую соседку и заталкивать меня в комнату?

Джаспер игнорирует вопрос, приближаясь так близко, что между нашими бедрами почти не остается пространства. Его лицо склоняется к моему. Запах мятной жвачки смешивается с ароматом его хвойного геля для душа. Уже знакомый и будоражащий сознание запах.

– Сам разговор – нет. А вот его содержание – да. Дебора не сама спрыгнула. Ей помогли.

Секунду я не могу осознать сказанное, а потом к горлу подкатывает тошнота вместе с еще не потускневшими воспоминаниями.

– Кто-то ее... – Голос предательски срывается. Пол уходит из-под ног, и я цепляюсь за ручку двери. – Скинул? Ей помогли упасть? Какой кошмар...

Я терпеть не могла Дебору, но даже она не заслуживает такой смерти.

– Именно... И в свете обезображенного лица... – Он глотает, будто слова застревают в горле, как кость.

– ...подозрение падает на тебя... – шепчу я.

Джаспер не спорит, просто внимательно смотрит на меня и припечатывает:

– А у меня нет алиби.

– При чем тут я? – выдыхаю, пытаясь отодвинуться. Дверная ручка впивается в поясницу. – Прости, что повторяюсь, но понятнее не стало. Зачем ты пришел ко мне?

– Потому что ты его создашь, – уверенно отвечает парень, не отводя от меня пронзительного взгляда, от которого по спине бегут мурашки.

Смешно. Он серьезно? Его рука внезапно хватает мое запястье и прижимает к стене. Пульс бьется в висках, но я не отвожу взгляд.

– С чего бы? – шиплю я. – Ты психопат, который держал меня взаперти! Ты не дал мне сбежать к человеку, который ради меня готов бросить вызов судьбе и моей матери. Ты мог убить Дебору, потому что...

– Потому что... что? – Он наклоняется ниже, и теперь его губы в сантиметре от моих. Тепло дыхания обжигает. – Говори!

– Ты чокнутый придурок! И она была такой же! Малейшая ссора, и... – Я эмоционально взмахиваю руками. – Бум! Ты скидываешь ее с маяка. Я не покрываю убийц!

Его пальцы сжимают запястье сильнее. В глазах вспыхивает что-то черное, глубинное – не гнев, а... отчаяние? Нет, показалось. Отчаяние – это не про Джаспера.

– Надо напомнить, – он цедит слова, – что алиби нет не только у меня, Дана? Что ты скажешь, когда тебя спросят, где ты была прошлой ночью и когда в последний раз видела свою соседку?

– Правду! – огрызаюсь я. Вырываю руку и дергаю ручку двери, пытаясь сбежать, но Джаспер припечатывает ее ладонью, не позволяя мне улизнуть.

– Не так быстро. – Его голос теперь тише, опаснее. – Ты ведь прекрасно знаешь: в этой академии твоя правда никому не нужна.

Пауза тянется вечно. За окном каркает ворон. Карго? Или просто эхо из прошлого?

– Ну же! – настаивает Джаспер. – Поможем друг другу избежать проблем?

Откидываю голову и слышу глухой стук затылка о дверь. Чертов манипулятор.

– Чего конкретно ты от меня хочешь? – сдаюсь я.

– Так-то лучше, – с видом победителя отзывается парень. – Ничего сложного. Тебе даже врать не придется. Почти. Просто подтверди, что эту ночь ты провела у меня. Это же несложно, Дана?

– Как же я тебя ненавижу! – рычу я, а он тихо смеется.

Джаспер уходит не сразу. Он задерживается, впиваясь взглядом в мое лицо, будто проверяет, не дрогну ли я. Его пальцы нервно перебирают зажигалку в кармане – щелк, щелк, щелк. Звук раздражает, как жужжание осы.

Впрочем, меня раздражает не только звук. Сам Джаспер особенно нервирует. Между нами словно пробегают молнии. Искрит так, что, кажется, скоро вспыхнут шторы.

– Теперь ты свалишь отсюда? – бросаю я, пряча дрожь в голосе за агрессией.

Он криво усмехается, обнажая белоснежные зубы. В свете утреннего солнца, пробивающегося сквозь шторы, его кожа кажется почти прозрачной. Некромантская бледность, чтоб ее!

– Не подведи меня, Дана. – Джаспер делает шаг назад, освобождая путь к двери, но не отводя от меня глаз. – Когда тебя спросят, где ты была прошлой ночью...

– Скажу, что у тебя в гостях, – перебиваю, скрестив руки. Пол в коридоре за дверью скрипит – кто-то проходит мимо, замедляя шаг.

– Видишь, я даже не прошу тебя врать. – Его губы растягиваются в улыбке, лишенной тепла.

– Да? – хмыкаю, притворяясь равнодушной. – То есть я могу сказать, что была у тебя, но где шатался ты сам, – нарочито медленно провожу пальцем по воздуху, – не имею ни малейшего представления?

Он резко хватает меня за локоть, прижимает к стене. Запах хвои от его кожи смешивается с сигаретным дымом, въевшимся в одежду.

– Ты не будешь лишать нас одного на двоих алиби, – шипит он. – Это слишком... – Пауза, взгляд скользит к моим губам. – ...неосмотрительно.

Вырываюсь, бросая на него ледяной взгляд.

Джаспер наконец отпускает мою руку и отступает к окну. Стекло за его спиной мутное. Его мыли, кажется, в прошлом веке. «Мутное, как вся эта история», – мрачно заключаю я про себя.

В коридор выходим одновременно и вместе сворачиваем в сторону лестницы. Ботинки Джаспера гулко стучат по каменному полу, мои каблуки отбивают дробь в такт. Поворачиваем к лестнице, и я ловлю себя на мысли, что он намеренно замедляет шаг, растягивая эту пытку.

– Ты... – начинаю я, но тут замечаю Несси.

Она сидит на подоконнике в луче солнца, поджав ноги. Книга в ее руках – толстый том с потрепанным корешком. Страницы шелестят, когда она перелистывает их, не отрываясь от текста. Волосы, выкрашенные в черный, теперь отливают синевой, как крылья снежной вороны.

– Привет, – говорю, сворачивая к ней. Чувствую, что Джаспер останавливается в двух шагах, будто решая, стоит ли вмешаться.

Несси поднимает глаза. Ее синий взгляд скользит по моему лицу, потом переходит к Джасперу.

– Я заждалась. Что у тебя с этим большим и злым парнем? – спрашивает она с легкой улыбкой, будто обсуждает погоду.

– Ненависть, – бросаю через плечо, не оборачиваясь.

Джаспер фыркает, поворачивая к лестнице. Его смех эхом отдается в пустом коридоре.

Несси возвращается к книге, а я прислоняюсь к стене, глядя, как тень парня растворяется за поворотом. В воздухе все еще висит напряжение, словно после грозы. Но теперь я хотя бы не одна.

К счастью, на завтрак мы еще успеваем. Столовая гудит приглушенными голосами, словно здесь не завтракают, а готовятся к похоронам. Воздух пахнет кафе и сдобными булочками. Несси берет овсянку и яблоко, я хватаю кофе и булку с изюмом, который похож на сушеных пауков без лапок. Но выпечка пахнет ванилью, и это решает все. Мне без разницы, как она выглядит.

Мы садимся у окна. Свинцовое небо за стеклом сливается по цвету с камнями, из которых построен маяк. За соседним столиком две девушки в серых водолазках перешептываются, бросая на Несси быстрые взгляды.

– Те, с кем ты не стала селиться, – киваю в их сторону. – Мейси и Лора. Подружки девушки, которая получила свободу и уехала из этого проклятого места. Обе занимаются в изостудии.

Несси молча изучает их, как экспонаты в музее.

– А вот мои приятели. – Я указываю на уже направляющихся к выходу парня и девушку. Лайки в мешковатом пиджаке, который висит на нем, как на вешалке, подчеркивая худые плечи. Рика – в строгом жакете, волосы затянуты в тугой пучок.

– Рика, Лайки, это Несси, – представляю я.

– Добро пожаловать в ад, – хмыкает Лайки, а Рика молча толкает его в бок, чтобы заткнулся.

– На пару не опоздайте, – напутствует подруга и утаскивает своего парня к выходу. Полагаю, чтобы он не успел еще что-нибудь ляпнуть.

– А это кто такой хорошенький? – Несси облизывает ложку йогурта и указывает ею на вход.

Оборачиваюсь. Там стоит Киран. Болтает на входе с кем-то из друзей, совершенно не заботясь о том, что всем входящим и выходящим из столовой, приходится их огибать. Парень прислонился к дверному косяку и кажется расслабленным, но каждое его движение резкое, словно пружина на грани срыва.

– Сын директора, – приглушаю голос. – Единственный, кто тут «ни за что». Но не ведись на внешность – он из тех, кто щелчком пальцев подожжет мир. Киран такой же сумасшедший, как и все, кто заключен в Даркленде.

Несси приподнимает бровь, следя за тем, как Киран крутит в руках серебряный нож для фруктов. Лезвие ловко перескакивает с пальца на палец, рисуя в воздухе опасные дуги.

– Такой же ненормальный, как тот большой и злой парень? – уточняет она, копируя мой шепот.

– Хуже. Джаспер хотя бы... – Я обрываю себя, замечая, как Киран резко оборачивается в нашу сторону. Его глаза – холодные, как сталь после дождя, – останавливаются на мне, потом скользят к Несси. Уголок рта дергается в подобии улыбки, но это не дружелюбие. Это оценка.

Несси не моргает, будто приняла вызов. Ее пальцы сжимают ложку так, что костяшки белеют.

– Лучше с ним не пересекаться, – добавляю я, когда он наконец отворачивается. – К тому же у Кирана весьма специфический вкус на девушек.

– О-о-о, – тянет Несси. – А это уже интересно. Расскажешь?

– Как-нибудь потом, – недовольно отмахиваюсь я.

Хотела предостеречь Несси, но, кажется, просто сделала Кирану лишнюю рекламу.

Из угла столовой за нами наблюдает Джаспер. Он медленно помешивает кофе, нога в черном ботинке ритмично стучит по полу. Его взгляд тяжелый, как гиря. И мне совершенно точно не хочется сталкиваться с ним второй раз за утро.

– Нам пора. – Я вскакиваю, задевая кружку. Кофе растекается по скатерти, оставляя темное пятно.

Несси встает следом, не задавая вопросов. Но чувствую: она уже втянута в игру. А правила здесь пишут кровью.

Джаспер только хмыкает мне вслед, но не делает попыток приблизиться. Вот и замечательно. Я и так вижу его слишком долго и часто.

После завтрака мы с Несси идем в приемную директора. По дороге я думаю, получится ли в связи со случившейся трагедией сбежать после пар в город. Я все еще верю, что Давид не уехал на пароме и не попался моей матери. Тогда у меня есть еще шанс.

Коридоры Даркленда сегодня кажутся у́же обычного, а воздух пропитан запахом старых книг и воска от свечей. У двери в приемную директора, куда мы пришли за расписанием, сталкиваемся с магстражем, который прибыл из Горскейра расследовать смерть Деборы.

Вблизи он выглядит моложе, чем я думала: лет тридцать, может, чуть больше. Черные волосы спадают на воротник потертого кожаного плаща, а глаза – холодные, как лезвие ножа, – скользят по нам, будто сканируя. От него исходит волна тяжелой энергии, от которой сводит желудок. Такое бывает рядом с очень сильными некромантами.

Несси молчит, но ее пальцы впиваются в ремешок сумки. Костяшки белеют, словно она сдерживается изо всех сил. Меня настораживает такая реакция. Некоторые люди именно так реагируют на некромантию, она их панически пугает. Может, это как раз случай Несси?

Магстраж проходит мимо, не сказав ни слова. Его взгляд скользит по лицу мой соседки, но Несси резко отворачивается, делая вид, что поправляет прядь волос.

За столом в приемной сидит секретарша с гладкой черной косой. Ее пальцы быстро стучат по клавиатуре. С профессиональной улыбкой она тут же протягивает Несси расписание. Поблагодарив, мы выходим.

У нас совпадают несколько предметов. Сегодня первой лентой стоит общая лекция у мирс Паулы. Не люблю ее уроки. Смотрю на нее – и тут же вспоминаю ее и Кирана в библиотеке, а следом – то, что она давно встречается с его отцом.

Какая же мерзость!

По пути в библиотеку Несси молчит, но, когда за нашими спинами хлопает тяжелая дубовая дверь, ее глаза жадно ловят каждую деталь: трещины на стенах, полки с книгами, старинные картины на стенах. Я помогаю ей взять учебники, вспоминая, как сама недавно тащила целую стопку.

– Похоже, сначала придется все это отнести, – говорит Несси. – Спасибо, что помогла. Сама бы я это не дотащила.

– Да не за что. – Я пожимаю плечами, потому что мне действительно несложно.

В аудитории мирс Паулы мы садимся на второй ряд. Киран, как всегда, занимает место в первом ряду, развалившись на стуле. Его взгляд прикован к преподавательнице, но не к доске – он следит за каждым ее движением, как хищник. Мирс Паула игнорирует его, продолжая ровным почерком писать на доске что-то про социальную адаптацию.

Несси делает вид, что конспектирует, но ее глаза то и дело скользят к Кирану. Когда он резко поворачивается, будто чувствуя взгляд, она быстро опускает голову и рисует в тетради бессмысленные узоры.

– Всем внимание! – Голос мирс Паулы звучит четко. – Сегодня разбираем конкретную ситуацию. Вам всем пришлось нелегко, и ваша адаптация здесь проходит непросто.

Киран усмехается, вертя в руках серебряный стилус. Лезвие бликует, отражая свет люстр. Он неотрывно смотрит на преподавательницу. Я не вижу сейчас его взгляд, но представляю, какой он. Нахальный, с поволокой. Как наша преподавательница держится?

Если бы я не стала свидетельницей их бурной страсти, мне бы и в голову не пришло, что Паула может ответить взаимностью сыну своего любовника. Боги, почему я вообще об этом думаю? Мне же нет дела ни до Кирана, ни до Паулы, ни до их странного и неправильного треугольника.

– Начнем с тебя, Киран, – говорит мирс Паула, поворачиваясь к парню.

Я понимаю, что пропустила, что именно начнется. Поза преподавательницы расслаблена, но в глазах – стальная решимость.

– Продемонстрируй, как определить следы психоэмоциональной нестабильности.

В воздухе появляется трехмерное изображение человека, сидящего на корточках в углу.

Киран медленно поднимается. Его пальцы скользят над головой морока, но потом парень с усмешкой отступает.

– Глупо. В Даркленде все намного сложнее... Твоему мороку грустно, об этом говорит его поза. Но мы тут учимся грустить и не палиться. Разве вы не знали, что тут... – он кивком указывает на позу, – так палиться – значит стать жертвой.

– Ты бы никогда не стал жертвой? Ты это хочешь сказать?

– Я хочу сказать, что не знаю, как повел бы себя, если бы меня выдернули из обычного мира в Даркленд. Но я не знаю, какой он, – обычный мир.

– Спасибо за откровенность, Киран, – холодно отвечает мирс Паула, гася мираж взмахом руки. – Но с заданием ты не справился.

– Предлагаете отработать? – выплевывает парень с нахальной усмешкой.

И, не дождавшись ответа, стремительно выходит из аудитории. Тут же звенит звонок. Несси подрывается и вылетает следом.

Я понимаю: она идет за Кираном. Плохо. Она хорошая, и мне ее жаль. Немного. Почему-то мне кажется, разговор с Кираном ничего хорошего не принесет.

Глава 4

На перемене мы с Несси не видимся. Дальше у нас разные пары, и встречаемся мы только во время обеда. Столовая гудит приглушенными голосами, но наш угловой столик у окна будто отрезан от общего шума плотной завесой неловкого молчания. Несси плюхается напротив, поднос с едой грохает о стол громче, чем нужно. Девушка недовольно ковыряет вилкой холодные макароны, но так и не подносит их ко рту. Солнечный свет, пробивающийся сквозь свинцовые тучи, играет на ее черных волосах, подчеркивая красные прожилки на белках глаз.

Я не расспрашиваю ее про Кирана, мы не настолько близки. Похоже, Несси плакала, но задавать такие вопросы почти незнакомому человеку бестактно. Да и мне сейчас не до этого, голова занята совсем другим. Я планирую после обеда прогулять изостудию и сорваться в город. Вдруг Давид придет на наше место или хотя бы подаст какой-то знак? Нужно убедиться, что не все потеряно.

От волнения я сжимала вилку так, что на ладони остались красные полосы. Чтобы поддержать разговор с Несси, нейтрально уточняю, разминая онемевшие пальцы:

– Как прошел день?

– Нормально, – сухо отзывается она, будто слова застревают в горле.

Каждая из нас думает о своем, поэтому обед проходит в напряженном молчании. Взгляд автоматически скользит к часам на стене – до конца обеда осталось десять минут. Сердце колотится как сумасшедшее. Что, если Давид уже там? И что, если мать выследила его? Тогда я никогда не узнаю о его судьбе.

– Мне нужно уйти, – говорю, поднимаясь. Стул скрипит ножками по полу, перекрывая шум из соседнего зала. – Ты... справишься?

Несси отмахивается, поднося ко рту чашку с капучино. Рука дрожит, и коричневая жидкость капает на скатерть, оставляя неопрятное пятно.

– Не переживай. Совершенно очевидно, что колледж, в котором я училась, не дотягивает до уровня Даркленда, – хмыкает она, но голос звучит хрипло. – Позанимаюсь, пока ты гуляешь. Учиться мне придется, судя по всему, много.

Кивнув, хватаю сумку и иду к выходу. Пробравшись сквозь толпу студентов, у которых закончились занятия, выхожу в коридор к лестнице. Чья-то книга падает мне под ноги, но я не останавливаюсь. Холл встречает ледяным сквозняком из приоткрытого окна. Я уже почти дохожу до двери, когда из-за колонны появляется Киран.

– Дана? – Парень блокирует мне путь, уперев ладонь в стену. От него пахнет дымом и чем-то металлическим – возможно, баловался запрещенными заклинаниями или... зельями.

– Что тебе нужно? – Я резко останавливаюсь, чтобы не врезаться в него. Сумка неприятно припечатывает в бок металлической ручкой, но боль приглушается адреналином.

– Эта новенькая... – Киран наклоняется ближе, и я вижу тонкий шрам под левым глазом. Интересно, откуда? – Мне кажется, она слишком... – Палец с черным перстнем в виде змеи поднимается к моему лицу, но я отшатываюсь. – ...Дерзкая. Думаю, стоит ей немного обломать крылья. Подсыпь сегодня вечером ей снотворное...

Это даже не просьба. Это приказ. И Киран с чего-то решил, что я не посмею ослушаться.

– Пошел ты в жопу, – перебиваю, сжимая кулаки до хруста. Голос звучит громче, чем хотелось бы.

Пара первокурсников оборачивается, но Киран лишь усмехается.

– Дана, ты или с нами, или... – он делает шаг вперед, и теперь наши тени сливаются в одну на стене, – ...Против нас.

Не знаю, в какой момент Киран решил, что я могу быть с ними? Никогда.

– Не заигрывайся, – шиплю, прижимаясь спиной к холодной каменной кладке. – Я слишком много знаю. Про Паулу. Про твоего отца. Не боишься, что мне надоест держать язык за зубами?

Глаза Кирана вспыхивают. Пальцы впиваются в мое запястье, но тут же разжимаются. Вместо злости на лице – странное оживление.

– А если я, наоборот, хочу этого? – тихо шепчет он, наклонившись ко мне так низко, что дыхание обжигает щеку. – Может, я хочу, чтобы все узнали... Ты не думала об этом, Дана? Ты вот молчала, и к чему это привело?

Холодок пробегает по спине. Он сумасшедший. По-настоящему.

– Убирайся, – выдыхаю, выскальзывая из-под его руки. – И не трогай Несси.

Киран смеется мне вслед, но я уже бегу по коридору. Его хохот сливается со звонком, оповещающим о начале пар. Через пять минут я буду за воротами. Через сорок – в городе. И если Давида там нет... Нет, лучше о таком не думать.

Холл внезапно сужается до размера мышеловки. Я уже почти у выхода. Пальцы дрожат на холодной дверной ручке, когда меня окликают. Недовольно поворачиваюсь.

Ко мне обращается девушка в обтягивающем сером свитере. Ее белокурые кудри уложены в идеальный беспорядок, а розовые ногти блестят, будто только что покрыты лаком. Знакомое лицо – Мэй из группы поддержки Джаспера. Всегда в эпицентре сплетен, всегда с ядовитой улыбкой.

– Тебя ждут у директора, – недовольно бросает она, скрестив руки. Браслеты на запястьях раздражающе звенят. – Не понимаю, почему я должна тебе об этом сообщать. Между прочим, я не девочка на побегушках.

Ее голос звучит слащаво, но глаза ледяные. За спиной Мэй кучкуются ее подруги, перешептываясь и хихикая. Одна демонстративно проверяет маникюр, другая презрительно фыркает.

– Зачем? – выдавливаю я, чувствуя, как ладони становятся влажными. Я знаю ответ на этот вопрос. Просто, наверное, намеренно тяну время.

– Представления не имею! – Мэй фыркает. – Там этот некромант приезжий. Ниче так... – Она закатывает глаза, томно облизывая блестящую нижнюю губу. – Смазливый, если убрать эту мрачную мину. Но короче, – резко обрывает она себя, заметив мой взгляд. – Думаю, это из-за смерти Деборы. Готовься к допросу. Ты же с ней жила и не ладила.

Киваю, глотая комок в горле. За спиной девушки вижу Кирана, все еще не убравшегося из холла. Он прислонился к стене у лестницы и вертит в руках серебряный замысловатый кулон. Его русые волосы кажутся огненными в кровавом свете витражей, а уголок рта дергается в полуулыбке.

Поворачиваюсь к выходу, но Мэй резко хватает меня за локоть. Ее ноготь впивается в кожу.

– Директор. Ждет. Сейчас, – шипит она. – И не вздумай смыться, Дана! Я не хочу потом получать за тебя! Иди уже!

Я не отвечаю, только стискиваю зубы и бреду обратно по коридору, волоча ноги, как приговоренная. Не могла эта крашеная кукла появиться на пять минут позже? Я бы уже успела уйти.

Недовольно поднимаюсь по лестнице и направляюсь в административное крыло, снова пробивая себе путь локтями сквозь толпу студентов. Пару раз получаю ощутимые тычки по ребрам. Да уж, элита Горскейра очень быстро забыла о своих аристократических манерах. Тут совсем другая атмосфера, и методы выживания другие.

Стучу в дубовую дверь. Изнутри доносится приглушенный спор, но он стихает, когда дверь приоткрывает секретарша. Ее черная коса сегодня заплетена туже обычного, а тени под глазами выдают бессонную ночь.

– Подожди в коридоре! Тебя позовут! – шипит она, хлопая дверью перед моим носом. Запах розы и пергамента остается в воздухе.

Прислоняюсь к холодной стене, стараясь не смотреть на портрет основателя Даркленда над скамьей. Его масленые глаза будто следят за мной, куда бы я ни двинулась. Время течет слишком медленно. Из-под двери выползает полоска света, а с ней – обрывки фраз:

– ...не время для сантиментов...

– ...ты слишком много врешь...

– ...ваш ученик должен...

Хочется сбежать. Это первая инстинктивная реакция. Мне страшно, и время тянется слишком медленно. Надеюсь, я не проторчу там слишком долго.

Джаспер

Кабинет директора словно сжимается с каждой минутой. Пот стекает за воротник рубашки. Я ерзаю на кожаном кресле, которое скрипит при малейшем движении – специально, наверное, подобрали, чтобы студенты чувствовали себя как на иголках.

На столе передо мной – пыльный глобус с треснувшим Южным материком, стопка бумаг, папка «Конфиденциально» и серебряная пепельница, полная окурков. Директор молча курит у окна, нарушая им же созданные правила. Его профиль напоминает ястреба, высматривающего добычу.

Но главная беда – Лестрат. Он сидит напротив, положив ладони на стол так, что видны бледные шрамы вдоль запястий. Плащ пахнет могильной сыростью, смешанной с полынью. Каждый раз, когда он наклоняется вперед, мои пальцы сильнее впиваются в подлокотники. Я здесь уже больше часа, и от гнетущей, тяжелой атмосферы начинает болеть голова.

– Повторите еще раз, где вы были в ночь смерти Деборы. – Голос Лестрата – холодный и безразличный. Кажется, магстражу самому надоел этот разговор.

Я закатываю глаза, чувствуя, как дергается нерв под левой бровью. В сотый раз прокручиваю в голове детали той ночи, но вслух произношу только:

– У себя. С девушкой. Не с Деборой.

Лестрат щелкает авторучкой, выводя что-то в потрепанном блокноте. Отсюда мне не видно, но, кажется, каракули.

– Интересно... – Тень улыбки скользит по его тонким губам. – И как зовут ваше алиби?

– Я уже говорил. – Сжимаю зубы, мечтая вырваться отсюда.

Лестрат вздыхает, откидываясь на спинку стула. Молчит какое-то время, словно обдумывая, какой из десятка вопросов повторить в сотый раз в надежде, что я проколюсь. Только вот проблема в том, что не вру. Просто не договариваю часть правды, которую никому не следует знать.

– А птица? Все говорят, у вас есть ручной ворон. Он мог изуродовать лицо девушки?

– Не представляю, зачем ему это, – слишком быстро отвечаю я, чувствуя, как по спине стекает холодная струйка пота.

– Ваш питомец, говорят, проявлял нездоровый интерес к пальцам, глазам, ушам... Его здесь боялись.

– Послушайте, Карго – всего лишь птица, а не серийный убийца!

– Подконтрольная вам птица, – гнет свою линию Лестрат. – Если бы вы приказали...

– Но я не приказывал! – Мой кулак бьет по столу, заставляя подпрыгнуть стакан с водой. Директор оборачивается, но молчит. – Карго – птица! Умная, говорящая, но птица! Он таскал блестящие пуговицы, пугал первокурсников, любил эпатировать, но никому и никогда не причинял вреда.

– Все когда-нибудь случается впервые, – тихо произносит Летрат, и от его голоса бегут по спине мурашки.

Сильная аура некроманта давит. У меня такая же магия, но я и вполовину не так силен.

– Где сейчас Карго? Если он кинулся на девушку, когда она стояла у края башни маяка, она могла не удержать равновесие и упасть... Нелепая случайность, вы не хотели... Просто так получилось.

Комната плывет. Я хватаюсь за край стола, чтобы найти точку опоры.

– Вы считаете, я приказал ему? – Смех получается хриплым, как лай больной собаки. – Да я сам не знаю, куда он пропал! Два дня не видел!

Лестрат складывает руки домиком, пристально изучая мое лицо. Его зрачки расширены, словно он пытается прочитать мои мысли, но я знаю: он некромант, не менталист. Магстражи просто могут чувствовать фальшь.

– Еще раз говорю: я не видел Карго. Представления не имею, где он!

– Что может свидетельствовать о том, что Карго виноват, – говорит Лестрат, и мне хочется вмазать ему.

Он более худощавый и низкий – возможно, у меня даже получится. Но этим проблему не решишь, и я упрямо доказываю свою позицию.

– Он пропал еще до смерти Деборы. Я не придал этому значения. Это же не собака. Карго прилетал, когда хочет, и улетал, когда хочет. И он птица. Не человек. Он не стал бы скрываться просто потому, что не чувствовал бы никакой вины.

– Не знаю, насколько виноваты вы, но ваш ворон точно приложил к этой смерти... – Лестрат задумчиво крутит в руках ручку и подбирает слова, – ...клюв. Осталось понять, какую роль в этом сыграли вы. Поругались с одной девушкой, так как она застала вас с другой. Ворон воспринял вашу агрессию как команду к действию. Напал на Дебору, она упала с маяка. Ведь все было именно так?

– Еще раз говорю: я не видел Дебору той ночью! У меня в гостях была совсем другая девушка! Спросите ее.

– Мы спросим всех. Но вы врете. – Лестрат бросает блокнот на стол. Страницы раскрываются. Внутри действительно не записи, а зарисовки. Абстрактные каракули, ворон, маяк. – Все вы здесь врете. Но я найду истину.

И он прав: мы все врем. Только вот я ни за что в жизни не признаюсь в этом.

Надеюсь, Дана меня не подведет. Это и в ее интересах тоже. Она совершенно не тот человек, которому я могу доверять. Однажды она подставила меня и упекла в Даркленд, даже не пожелав разобраться в том, что видела. А сейчас в ее силах окончательно сломать мою жизнь.

Дана

Дверь открывается и грохотом ударяется в стену. От неожиданности я подпрыгиваю. Сердце колотится, а в висках шумит. Пальцы впиваются в ручку сумки. Джаспер вылетает из кабинета директора как ошпаренный и проносится мимо, успев шепнуть мне:

– Помни, что обещала...

Я не удостаиваю его ответом. Осторожно заглядываю в распахнутую дверь. Секретарша щелкает клавишами, не поднимая головы. Ее черная коса лежит на плече, словно мертвая змея. В углу тикают часы с треснувшим стеклом – звук отдается в висках, будто отсчитывает последние минуты перед казнью.

– Входите, – наконец бросает она, указывая на дверь.

Кабинет директора огромный, но душный. Гобелены изображают битвы древних некромантов – скелеты, пламя, кричащие рты. Воздух пропитан запахом табака и кофе. За столом из черного дерева сидит Лестрат. Его длинные пальцы перебирают простые четки.

– Садитесь, – говорит он, даже не взглянув в мою сторону. Его взгляд обращен в раскрытую на столе папку. Мое личное дело.

Падаю на стул, который скрипит подо мной. Рядом с папкой на столе стоит чашка латте с пенкой в форме сердечка. Запах карамели смешивается с запахом дорогих сигар.

Лестрат берет два стика сахара, вскрывает их ногтем и высыпает содержимое в напиток. Н-да... вот это совершенно неожиданно. Холодный, суровый и внушающий ужас некромант пьет девчачий переслащенный кофе.

Эта маленькая деталь заставляет меня почувствовать себя немного комфортнее, но все же не настолько, чтобы расслабиться.

– Почему вы дрожите? – наконец спрашивает он, подняв глаза. Его зрачки – черные бездны. – От вас веет страхом. Есть что скрывать?

Складываю ладони на коленях под столом, чтобы скрыть дрожь, но невольно впиваюсь пальцами в ткань юбки.

– Не люблю некромантов, – вру я, отводя взгляд к окну. За свинцовым стеклом мелькает тень птицы – слишком мелкой для ворона.

Лестрат усмехается, отодвигая чашку.

– Все вы здесь врете. Даже в мелочах, – с легким раздражением говорит он. – Все это несколько... осложняет работу. Ты не боишься некромантов. Ты боишься меня. Опасаешься, что узнаю о тебе то, что ты так тщательно скрываешь?

– Грязные секреты? – фыркаю, указывая подбородком на стопку бумаг. – Там все есть. Даже меню нашей столовой. Вы и так все знаете.

– Знаю, – не спорит он. – И ты удивительное исключение для Даркленда. Никого не убила, не покалечила... Просто увела отчима у матери, и она упекла тебя сюда. Спорное решение. Впрочем, какое есть.

– Мама и Давид не были женаты, – непонятно зачем сообщаю я. Будто эти сведения имеют хоть какое-то значение. Чувствую, как накатывают привычные угрызения совести. – И он на двенадцать лет младше мамы...

– Ну, конечно, это в корне меняет дело, – усмехается Лестрат.

Я понимаю, что он издевается надо мной, и злюсь.

– Вы меня вызвали, чтобы обсудить мой моральный облик? – шиплю я.

– Упаси боги!.. Нет, конечно. Ты здесь за другим. Когда ты в последний раз видела Дебору?

Я провожу языком по пересохшим губам. В горле застревает комок, но ответ вырывается механически:

– Не помню. Честно. Мы не близки.

Лестрат наконец поднимает глаза. Зрачки такие черные, будто поглощают солнечный свет.

– Вы жили в одной комнате, – замечает магстраж.

– И что? – Мои ногти впиваются в колени под столом. Где-то вдали гудит вентилятор, напоминая жужжание гигантской мухи.

– Как минимум вы ночевали вместе.

Он переворачивает страницу, и я слышу шелест страниц. Мое дело такое интересное? Кажется, Лестрат изучил его наизусть.

– Ты должна была видеть ее ночью или с утра. Когда она ушла из комнаты?

Пожимаю плечами. Правда, жест выходит фальшивым, как дешевая театральная игра.

– Она не всегда ночевала в комнате... и я тоже. Я не следила за ней.

– А она за тобой? – внезапно спрашивает Лестрат, и я на секунду теряюсь.

– Не имею ни малейшего представления. – Голос дрожит, выдавая волнение, с которым у меня не получается справиться.

Лестрат откидывается на спинку кресла, соединяя пальцы в замок. Перстень с печатью блестит на среднем пальце. Пытаюсь разглядеть фамильный герб на нем и не могу.

– И все же. Ночью перед смертью Дебора ночевала в комнате?

Выдыхаю, понимая, на какую скользкую дорожку становлюсь, и признаюсь:

– В ту ночь в комнате не ночевала я. Где была Дебора, представления не имею. С утра сразу же пошла на ленты. В комнату заглядывала часов в одиннадцать. Деборы там не было.

– И тебя не насторожило, что ее не было ни на лекциях, ни в комнате? – Он наклоняется вперед, тень от его носа ложится на стол как клинок.

– Нет. – Слово вырывается резко, слишком громко. Поправляюсь, добавляя тише: – Говорю же, мы не дружили. К тому же учились не вместе. У нас не было общих лент, интересов и желания общаться.

– Хорошо... – тянет он. – Но если ты не ночевала там, то где ты была? – Карандаш в его руке постукивает по столу, ритм совпадает с тиканьем часов.

– У Джаспера... – выдавливаю я, ненавидя себя за эту паузу.

Брови Лестрата ползут вверх. Карандаш замирает.

– Очень интересно. У тебя ведь есть Давид. Он даже сюда пробирался, не так ли?

Я не могу скрыть шок, и он усмехается.

– Не нужно бледнеть. Это ни для кого не секрет. Джаспер встречался с Деборой... Вы с ним ненавидите друг друга. Именно из-за тебя Джаспер попал в Даркленд. Нет, попал он из-за себя, потому что чуть не забил до смерти однокурсника. Но заявила об этом именно ты. И вдруг... – Он щелкает пальцами. – Ночь убийства ты проводишь у него. Ты врешь, Дана. – Карандаш ломается с тихим хрустом. – Может быть, ты сбежала в город к Давиду?

Я впиваюсь взглядом в трещину на столе – длинную, как шрам.

– Я ночевала у Джаспера, – повторяю, заставляя голос звучать твердо.

Лестрат отшвыривает обломки карандаша. Звук заставляет меня вздрогнуть.

– Тебе не кажется это... странным? – Он растягивает слово, будто пробуя его на вкус. – Еще вчера вы ненавидели друг друга. Ты настолько любила парня собственной матери, что оказалась здесь. Джаспер был несвободен, и вдруг такой поворот?

– Мы здесь не для обсуждения моего морального облика, сами же говорили! – перебиваю я, резко вскидывая подбородок.

В комнате повисает густая тишина. Лестрат изучает меня немигающим взглядом, под которым становится неуютно. Наконец он отводит взгляд и закрывает папку с громким хлопком, который звучит как точка в сегодняшнем разговоре.

– Пока достаточно. – Его голос внезапно становится усталым, будто эта игра ему наскучила. – Но это еще не конец нашего разговора. Я знаю, что ты врешь, Дана, и хочу понять почему.

– Я говорю правду.

Я встаю так резко, что стул с грохотом отъезжает. Звук эхом разносится по кабинету, но Лестрат уже утыкается в бумаги, будто я исчезла.

Вот и отлично, меня тоже порядком утомил этот разговор.

Глава 5

После разговора с Лестратом голова гудит, а перед глазами вспыхивают пятна. В кабинете директора время текло иначе. Каждая секунда растягивалась в десяток ударов сердца. Теперь же, выбравшись на свободу, я чувствую себя выжатой тряпкой: мышцы одеревенели от напряжения, а холодный пот на спине смешался с каплями дождя, начавшего накрапывать еще у ворот академии.

Сжимаю кулаки, пытаясь унять дрожь в пальцах, но сейчас не время расслабляться. Мне нужно в город. И если я хочу успеть до темноты, следует поспешить.

Но ноги предательски замедляют шаг, когда впереди, метрах в двадцати, мелькает знакомая фигура. Джаспер идет сгорбившись, руки засунуты в карманы кожанки. Он двигается в противоположную от города и маяка сторону – к старым докам. Месту, где ржавые скелеты лодок десятилетиями гниют в соленой воде.

Ветер рвет капюшон с головы, и я натягиваю его обратно, впиваясь взглядом в спину Джаспера. Сердце колотится предательски громко. «Давид подождет», – убеждаю себя, прикусывая губу до боли. Мне нужно понять, куда направляется Джаспер. Он явно знает больше, чем говорит.

Тропинка, ведущая вдоль берега между валунов и зарослей, сужается, обрамленная колючим кустарником. Ветви цепляются за рукава. Воздух пропитан запахом морской тины и машинного масла. Вдали скрипят ржавые цепи, подвешенные к полуразрушенным причалам.

Джаспер останавливается у третьего дока, оглядывается. Я прижимаюсь к мокрому стволу сосны, затаив дыхание.

Он достает из кармана мятую пачку сигарет, закуривает, и на секунду лицо освещается оранжевым отсветом. Вижу его сведенные брови, подрагивающую челюсть. Парень явно нервничает. Неужели из-за допроса? Или из-за чего-то другого?

Дождь усиливается, стекая за воротник куртки. Джаспер швыряет недокуренную сигарету в воду и обходит док.

Шаг за шагом, прячась за какими-то бочками и грудами старых сетей, преследую его до конца причала. Здесь волны бьются о бетонные плиты, облепленные ракушками. Джаспер останавливается у одинокой рыбацкой хижины с выбитыми стеклами. Дверь скрипит на петлях, когда он исчезает внутри.

Стою, прижавшись к влажной стене соседнего дока, и пытаюсь заглушить гул в ушах. Если пойду за ним – выдам себя. Если останусь – так ничего и не узнаю, только зря потрачу время. Ветер свистит между доками, а за спиной волны шлепаются о бетон, словно подгоняя.

Пальцы непроизвольно сжимают край куртки. Подумав, все же подхожу ближе. Я уже убедилась: Джаспер может только пугать меня. Серьезная опасность рядом с ним мне вряд ли угрожает. А с запугиваниями я научилась справляться.

Подхожу к двери, стараясь ступать на носочки, но старые доски под ногами все равно предательски скрипят. Каждый звук кажется оглушительным. Изнутри доносится шорох – будто кто-то копается в груде металлолома. Прижимаюсь глазом к узкой щели в косяке.

Свет фонарика, подвешенного к балке, выхватывает клочья паутины и разбитые ящики. Джаспер стоит спиной, его рука вытянута вперед. На перчатке – темные пятна. Кровь? Нет, не похоже... Вглядываюсь и понимаю: мясо.

Он бросает небольшой кусок на пол.

Из тени появляется Карго. Черные перья сливаются с полумраком, только глаза горят алым, как два уголька. Ворон подбирает еду, резко дергая головой, и хрипло каркает.

– Спокойно, – бормочет Джаспер, проводя рукой по птичьей спине. Перья взъерошиваются под его пальцами. – Все будет хорошо.

Голос звучит неестественно мягко, почти нежно. Никогда не видела его таким. Карго склоняет голову, доклевывая остатки, а Джаспер осторожно проводит рукой по голове ворона.

Он еще что-то тихо говорит ворону, но я не могу разобрать слов. Уже собираюсь уходить, но Карго внезапно замирает, поворачивая голову к двери. Его клюв приоткрывается, и я зажмуриваюсь, ожидая громкого карканья.

– Кр-расавица... – хрипит ворон, растягивая слово, словно пробуя его на вкус.

Я отскакиваю от двери, ударяясь плечом о стену. Сердце прыгает в горле, ноги ватные.

– Что? – Следом за Карго поворачивается и Джаспер.

Я испуганно замираю, как не успевшая сбежать мышь.

Соленый воздух смешивается с запахом гниющих водорослей, а тусклый свет из разбитых окон ложится полосами на заплесневелый пол. Джаспер стоит в метре от меня, его тень дрожит на стене, искривленной сыростью.

– Что ты здесь делаешь, Дана? – Голос ровный, да и сам парень будто выточен изо льда. Выдает его только мышца, дергающаяся в уголке века.

Карго переступает с лапы на лапу на груде ящиков, его когти цокают по дереву. Алые глаза следят за мной, не мигая.

– Хотела спросить тебя о том же, – отвечаю, делая шаг в сторону, чтобы свет не бил в лицо.

– Не твое дело. – Джаспер резко поворачивается к ворону, словно проверяя, на месте ли ворон. Карго расправляет крылья, сбрасывая пыль, и я зажмуриваюсь на секунду.

– При условии, что ты втянул меня во вранье, – говорю громче, перекрывая шум прибоя за стеной, – мне кажется, теперь это дело и мое тоже.

Пауза. В тишине слышно, как Джаспер стискивает зубы.

– Ты здесь прячешь Карго?

Молчание тянется дольше, чем нужно. Ворон внезапно прыгает с ящика на плечо Джаспера, заставляя того вздрогнуть. Перья касаются его щеки, оставляя темный отсвет на коже.

– Карго сам! Сам прячется! – Карканье разрывает тишину, эхо отражается от ржавых стен.

Джаспер резко дергает головой, словно пытаясь прогнать ворона, но Карго лишь хватается клювом за его куртку и хлопает крыльями, удерживая равновесие.

– Это он сделал? – Я наступаю вперед, не давая Джасперу времени, чтобы придумать оправдания.

В глазах парня вспыхивает что-то опасное, но он кивает. Почти незаметно.

– Сдашь его? – спрашивает Джаспер хрипло, поглаживая ворона по клюву.

Карго прижимается к ладони, издавая мурлыкающие звуки.

– А что будет, если сдам? – тихо спрашиваю я и с вызовом смотрю на парня.

– Он улетит и больше здесь не появится.

– Карго пр-ротив! – Ворон вырывается, взмывая к потолку. Крылья бьют по воздуху, сдувая паутину с балок.

Джаспер смотрит на него, и впервые за все эти месяцы я вижу в его взгляде не злость, а усталость.

– Этим ты сможешь мне отомстить, – говорит он, не отводя глаз от кружащей под потолком птицы. – Он единственный, к кому я здесь по-настоящему привязан. – Джаспер осекается, словно горло сжимает спазм, и хрипло добавляет: – Он и Дебора.

Воздух становится густым, как сироп. Карго садится на разбитый фонарь. Его тень на стене превращается в гигантского хищника. За дверью воет ветер, и кажется, он повторяет одно и то же слово: «Выбор... выбор... выбор...»

Свет фонаря над головой Джаспера мерцает, отбрасывая дрожащие тени на стены, покрытые слоем морской соли. Воздух пропитан запахом ржавчины и влажной древесины. Карго перебирает когтями по краю разбитого ящика. Его перья взъерошены, будто он только что вырвался из схватки. Алый отблеск в глазу ворона вспыхивает, когда он поворачивает голову, словно зажигая крошечный фонарик во тьме.

– Но зачем? – От напряжения голос звучит хрипло. Я не свожу глаз с Карго. Каждое его движение отбрасывает на пол удлиненные тени. – Зачем он убил Дебору?

Ворон резко расправляет крылья, задевая ими Джаспера. Черные перья мелькают в воздухе, как обрывки ночи.

– Карго не убивал! – Его карканье звенит металлом. – Карго хороший!

– Но... – Я перевожу взгляд на Джаспера, ища поддержки, но он избегает моего взгляда. Его пальцы нервно теребят прядь волос, выбившуюся из-за уха.

Парень откашливается, будто слова застряли в горле. Закусывает губу, и я невольно медитирую на его правильный профиль. Боги, зачем же вы создали этого парня таким красивым?

– Я кое-что нашел у него... – Голос прерывается, словно Джаспер борется сам с собой, так и не решив, стоит ли мне говорить.

– Что именно? – осторожно спрашиваю я, вглядываясь в глаза Джаспера, которые в полумраке старого сарая кажутся черными. Я чувствую: парню очень сложно дается этот разговор.

Тишину нарушает скрип двери на ветру. Карго внезапно взлетает, кружит над нашими головами, и его тень на миг закрывает свет.

– Глас-с-с... мой. – Ворон приземляется на плечо Джаспера, цепляясь когтями за кожаную куртку. – Плата для Карго... Карго заслужил...

Джаспер резко дергает плечом, пытаясь стряхнуть птицу, но та лишь крепче впивается в ткань.

– Он не убивал, но потом постарался? – Слова вырываются прежде, чем я успеваю их обдумать.

Живот скручивает спазм, горло сжимает кислый привкус. Сглатываю, чувствуя, как слюна обжигает пищевод. Перед глазами снова всплывает сцена, которую я видела у маяка.

Джаспер пожимает плечами, но его пальцы так сжимают край ящика, что костяшки белеют. Показное равнодушие и спокойствие даются ему непросто.

– Я должен разобраться в том, что тогда случилось... – говорит Джаспер, опустив глаза в пол, словно признается не мне, а трещине в досках. – Как понимаешь, Карго – не человек. И по его словам сложно воспроизвести случившееся. А этот... – Джаспер дергает плечом, – ...вряд ли станет разбираться и доказывать невиновность ворона. Поэтому я не позволю им найти Карго.

Пауза тянется, заполненная шумом волн за стенами дока, а я понимаю, что должна принять решение. И меня совсем не радует, что я решила проследить за Джаспером. Если бы я только догадывалась о причастности Карго, было бы намного проще.

Ворон склоняет голову. Его клюв щелкает в такт каплям воды, падающим с потолка.

– Ты ведь видел ее в ту ночь? – спрашиваю тише, будто боюсь разбудить что-то в этом проклятом месте. Мне не нужно пояснять, кого именно я имею в виду.

Джаспер замирает. Его взгляд скользит по стене, останавливаясь на пятне плесени, которое в полумраке напоминает силуэт.

– Да, – наконец признается он. – Мы встречались ночью на маяке... Но я ее не убивал. – Он поворачивается ко мне, и в его глазах читается не злость, а усталое отчаяние. – Если алиби посыплется... доказать обратное будет сложно. Так что... ты снова можешь сломать мою жизнь. На этот раз окончательно. Что, безусловно, избавит тебя от проблем. Но сможешь ли ты сделать это, Дана, понимая, что я невиновен?

– У меня есть только твои слова, – парирую я. – Я не знаю, где ты был той ночью, что делал. И что у вас произошло с Деборой.

Джаспер пожимает плечами и отворачивается, показывая, что не намерен продолжать разговор. А я закусываю губу и думаю, что мне делать. Сдать его? Но к чему это приведет? Не уверена, что к чему-то хорошему.

...Стены дока внезапно кажутся ближе, будто сжимаются вокруг нас. Запах соленой воды смешивается с кислотным ароматом старого железа, а в углу капает конденсат, отсчитывая секунды тяжелыми ударами.

Говорить с ним нелегко. Между нами висит напряжение старых обид, а я не готова просить прощения, так как до сих пор считаю, что поступила правильно. Может быть, слишком поспешно. Но тогда казалось опасным давать возможность все объяснить парню, который на твоих глазах чуть не убил другого. Я не промолчала, а Джаспера не отмазали. Как итог – он уже третий год в Даркленде. А я до сих пор не знаю, из-за чего произошел тот конфликт.

Самое гадкое, что сейчас я могу поступить так же. Только вместо Даркленда Джаспера будет ждать настоящая тюрьма. И рассказать все, наверное, правильно. Но почему-то я пытаюсь с ним договориться. Наверное, потому что лучше узнала Джаспера. Он вызывает смешанные эмоции. Он мерзавец. Наверное, я его ненавижу... Но он перестал быть безликим преступником, избивающим твоего приятеля в подворотне за элитным ночным клубом.

В итоге иду на сделку с совестью и пытаюсь переложить на Джаспера принятие тяжелого решения.

– Тебе надо все рассказать, – давлю я, но голос звучит хрипло и слегка неуверенно.

Джаспер резко поворачивается. Луч света от зажатого в его руках фонарика бьет мне прямо в глаза. Я отшатываюсь и спотыкаюсь о ржавую цепь под ногами. Ее звон разносится эхом, словно сигнал тревоги.

– Ты не моя подружка, Дана! – Шипение Джаспера напоминает звук лопнувшей струны и расставляет точки над «и».

Свободная рука парня сжимается в кулак, но он не кидается на меня, будто держит себя за невидимый поводок. Хотя видно: хочет. Вопрос – зачем? Придушить? Сильно сомневаюсь.

Впиваюсь пальцами в холодный металл бочки за спиной. Мне страшно, но Джаспер – как дикий пес. Ему нельзя показывать слабость.

– Да, я не твоя подружка. Но ты не гнушаешься просить о помощи, – бросаю я, стиснув зубы. – И втягивать меня в дерьмо, в котором тонешь сам!

Его лицо искажается гримасой. Тень от носа ложится на щеку черной полосой. Фонарь дрожит сильнее. Луч прыгает по стене, как обезумевший призрак.

– Не понимаю, зачем вообще покрываю тебя! – добавляю громче, чем нужно. – Очевидно же, что мое алиби звучит убедительнее, чем твое!

Джаспер все же делает шаг вперед. От него пахнет дымом сигарет и мятной жвачкой – парадоксальная смесь, от которой сводит желудок.

– Может, потому, что в глубине своей мелкой душонки... – он наклоняется так близко, что я чувствую его дыхание на губах, – ...ты понимаешь, что должна мне?

Это так мучительно больно и отчасти справедливо, что я не сдерживаюсь. Рука взлетает сама, чтобы отвесить звонкую пощечину, но Джаспер ловит мое запястье у своего лица. Его хватка не грубая, но неумолимая, как удавка.

Стыд накатывает волной, обжигая уши. Я никогда не была несдержанной, но я слишком гордая, чтобы извиниться.

– Не стоит... – тихо говорит он, склонившись прямо к моим губам.

Черные ресницы оставляют длинные тени на скулах, глаза поблескивают в темноте, а губы сжаты в упрямую тонкую линию. Воздух между нами наэлектризован и дрожит от напряжения.

Джаспер разжимает пальцы и отступает, словно скрываясь от меня в тени. Я молчу. Не знаю, что сказать. Меня слегка потряхивает от напряжения. И вообще, рядом с ним я чувствую себя слишком напряженной. Всегда как на пороховой бочке. Непонятно, в какой момент рванет.

– Ты можешь делать что хочешь, Дана, но Дебору я не убивал, – говорит Джаспер тихо, почти шепотом. – И это не оправдание, а констатация факта.

Я молчу. Я знаю, что не убивал. Иначе не стояла бы сейчас здесь, а была бы в городе и пыталась встретится с Давидом.

Воздух пропитан соленой горечью, а ветер с моря хлещет по щекам ледяными брызгами. Когда я выхожу из дока, над горизонтом уже полыхает закат, будто кто-то поджег небо. Полосы алого и лилового сливаются со свинцовыми тучами, наползающими с запада, и отражаются в морских волнах.

С сожалением понимаю, что время упущено. Я уже никуда не успеваю. До города идти час, а первые звезды уже зажигаются на стремительно темнеющем небе.

Плетусь вдоль берега по мокрому песку. Не знаю, зачем двигаюсь в сторону маяка. Впереди, у подножия, кучкуются студенты. Одни несут букеты с нелепыми бантами, другие – плюшевых мишек со стеклянными глазами.

Останавливаюсь, впиваясь ногтями в ладони. Дебора смеялась бы над этим. Она носила кожаную куртку с заклепками, красила губы в черный и была первостатейной стервой.

В толпе вижу Кирана. Его выбор значительно больше отражает характер Деборы – красная роза на длинном стебле, украшенном хищными шипами. Рядом с Кираном – Лиам. До сих пор взведенный как пружина. Издалека непонятно, но, похоже, парни ругаются. Точнее, Лиам нарывается, а Киран его успокаивает. Мягко, но настойчиво. Как взрослый пес расшалившегося щенка.

– Заткнись. – Киран не повышает тона, но его хватка на плече Лиама говорит сама за себя. Пальцы впиваются в ткань рубашки.

Лиам пытается вырваться, но Киран пригвождает его взглядом. В его глазах – не злость, а холодная усталость.

Обхожу их стороной, стараясь не попадать в поле зрения. Запах лилий и гортензий смешивается с морской солью, вызывая тошноту.

Киран отпускает Лиама, резко оттолкнув его в сторону. Тот спотыкается, но не падает, лишь швыряет вслед камень, который со звоном разбивается о скалу.

– Иди к черту! – кричит Лиам, но Киран уже растворяется в толпе. Красный лепесток розы мелькает за его спиной, как кровавый след.

Вечерний ветер срывает с губ последние слова, унося их в сторону моря.

– Как быстротечна жизнь, и как внезапно может измениться...

Поворачиваюсь. Рядом со мной замер мирс лэ Позье, преподаватель живописи. А я сегодня прогуляла занятие. Неловко.

На мужчине тонкое шерстяное пальто песочного цвета, которое подчеркивает стройный силуэт. Шелковый шарф графитового оттенка небрежно повязан поверх воротника, словно последний штрих к безупречному холсту. Даже в сумерках он выглядит так, будто только что сошел со страницы журнала о современном искусстве.

– Тоже пришли проститься? – спрашивает он. Глаза цвета аквамарина изучают меня, будто пытаются найти удачный ракурс для портрета. – Жаль. Такая юная... бунтарка.

Пауза затягивается. Вдалеке кричат чайки, а волны бьются о камни, отмеряя секунды. Мне хочется сбежать. Разговоры с преподавателями вне класса всегда напрягают. Я не знаю, о чем говорить и как себя вести. Мне просто неинтересно.

– Да, проститься... – выдавливаю я, цепляясь взглядом за его шарф. Узоры на нем напоминают гипнотизирующие спирали.

Скомканно прощаюсь и спешу уйти. Уже почти сворачиваю в сторону академии, но потом резко меняю планы и направляюсь к маяку. Не знаю, что хочу там найти, но все же ныряю в приоткрытую дверь.

Глава 6

Металлическая дверь маяка отзывается глухим лязгом, когда я толкаю ее плечом. Ржавые петли протяжно скрипят. Внутри воздух ледяной и тяжелый, пропитанный запахом морской соли и старой древесины. На стенах, покрытых трещинами, пляшут уродливые тени от узкого луча света моего фонарика.

Деревянная винтовая лестница скрипит под ногами, когда я медленно и осторожно, виток за витком поднимаюсь наверх. Каждый шаг заставляет доски стонать. Перила облезлые, краска отслаивается под пальцами, оставляя на коже занозы и грубую пыль.

Прислушиваюсь. Ветер воет в щелях прогнившей крыши. Где-то над головой капля за каплей бьет по металлу начинающийся дождь, размеренно, как тиканье сломанных часов.

Внезапно раздается шорох. Потом – хлопанье крыльев. Частые, порывистые взмахи. Из темноты вырывается рой теней. Маленькие черные крылья хлещут по лицу, цепляются за волосы. Вскрикиваю, отшатываюсь, нога соскальзывает с края ступени.

Хватаюсь за перила, ногти царапают гнилую древесину. Сердце колотится в висках, горло сжимает спазм. Летучие мыши кружат над головой, их писк сливается с гулом в ушах. Одна цепляется за мою куртку. Цепкие коготки царапают ткань, прежде чем сорваться вниз.

– Демоны... – выдыхаю, прижимаясь лбом к холодным перилам. Дрожь в коленях не унять, даже когда последняя мышь исчезает в просвете окна.

Воздух снова наполняется только стуком капель и скрипом моих шагов. Но теперь каждый звук кажется громче, а тени – гуще.

Верхняя площадка встречает порывами влажного морского воздуха. Ежусь от пронизывающего осеннего ветра. Здесь значительно холоднее, чем у подножия. От заката осталась лишь рваная багровая полоска над черной гладью моря. Волны внизу шипят, разбиваясь о камни, а соль оседает на лице, обжигая, как щепотка перца, небольшие трещинки на губах.

Обнимаю себя за плечи, но дрожь не унять. Куртка промокла от тумана, а пальцы закоченели.

Не понимаю, зачем я решила сюда прийти. Ответы на какие вопросы хотела обнаружить. Теперь же, кажется, это место высасывает силы, оставляя только пустоту. Хотя по факту это просто старый маяк, который видел слишком многое. И он не способен раскрыть тайны, которые хранит. Мне нечего тут делать. Надо идти спать и закончить уже этот тяжелый день.

Разворачиваюсь к лестнице, но замираю на полушаге. Снизу доносится скрип. Кто-то поднимается следом за мной, а я совершенно очевидно ни с кем не хочу встречаться.

Сердце колотится, а горло сжимается. Балкон огибает площадку, но укрыться негде – только плоский выступ в полметра шириной. Ветер хлещет по лицу, заставляя щуриться. Пальцы впиваются в шершавые кирпичи, пытаясь найти опору.

Шаги ближе. Доски скрипят чаще – кто-то поднимается быстрее. Дыхание срывается, а сердце бьется так громко, что, кажется, его слышно даже внизу под маяком.

Мне иррационально страшно, хотя я не делаю ничего предосудительного. Но с каждым все отчетливее раздающимся шагом руки дрожат сильнее и накрывает пониманием: я здесь не спрячусь.

– Дана... – слышу я знакомый голос. – Выходи. Я знаю, что ты там.

«Лестрат? – проносится в голове. – Что он здесь забыл? Зачем ему я?»

Какое-то время вжимаюсь спиной в стену. Холод камня проникает сквозь тонкую ткань куртки, заставляя содрогнуться. Дверь внизу захлопывается с металлическим лязгом, эхо разносится по винтовой лестнице. Шаги Лестрата гулко отдаются в пустоте маяка – размеренные, как удары метронома. Его тень падает на стену, прежде чем он появляется в поле зрения.

– Что тут делаешь, Дана?

Его голос звучит спокойно, но пальцы моей левой руки сами собой впиваются в выщерблину кирпича, чтобы хоть как-то унять дрожь.

Лестрат стоит, прислонившись к перилам. Ветер рвет его плащ, превращая в трепещущие черные крылья, а непослушные пряди падают на лоб, скрывая глаза. От него пахнет весьма своеобразным парфюмом – полынью и старыми книгами.

– Пришла подумать... – Голос звучит хрипло. Отвожу взгляд к горизонту, где последние отсветы заката гаснут в море. – Здесь тихо. Спокойно.

– И вид красивый, – дополняет он, проведя рукой по ржавым перилам. – А еще тут недавно произошло убийство.

Молчу, глотая комок в горле. К чему он клонит?

– То, что дверь была опечатана, тебя не остановило? Вообще-то, студентам сюда и в обычные дни вход запрещен.

– Дверь была приоткрыта, – бросаю слишком резко, не понимая, почему должна оправдываться. – Маяк притягивает многих студентов. Кто-то был здесь до меня. Если бы дверь была опечатана магией или еще чем-то, понятно, что я бы сюда не сунулась.

Лестрат медленно опускает руку в карман плаща. Металлический предмет звенит, прежде чем он достает заклепку – матовую, с царапинами вдоль края. Такие обычно есть на подошве тяжелых ботинок. Таких, какие носит Джаспер.

– Ты знаешь, что это? – спрашивает магстраж вкрадчиво. Он прямо смотрит мне в глаза, и я понимаю: Лестрат знает ответ на этот вопрос. И совершенно неважно, что я отвечу.

– Представления не имею. – Кулаки сжимаются так, что ногти оставляют полумесяцы на ладонях. – Почему я должна знать?

– Жаль... – Он подбрасывает заклепку в воздух, ловит ее пальцами. – Я нашел ее здесь с утра. Возможно, принадлежит убийце. – Пауза. Ветер свистит в ушах. – И... возможно, ты искала именно ее?

Он протягивает мне предмет, но я отступаю к краю балкона, останавливаясь совсем рядом с хлипкими перилами.

– Передашь своему другу? – Заклепка все еще лежит на протянутой руке Лестрата.

– Нет. – Резко огибаю его, прижимаясь спиной к перилам. Ржавчина осыпается под пальцами. – Если считаете, что знаете владельца, передайте ему сами.

Его губы изгибаются в подобии улыбки.

– Непреме-енно, – тянет он, разглядывая заклепку.

А я, не теряя времени, поспешно сбегаю.

Руки дрожат, сердце колотится, меня сковывает страх. Сна ни в одном глазу, и я понимаю: если хочу сегодня хотя бы ненадолго уснуть, мне необходимо снова найти Джаспера и расставить все точки над «и».

Когда выскакиваю на улицу, там уже ночь. Шумит море, которое набегает на камни, воет между скалами ветер, а берег совсем опустел. Во дворе академии зажигается подсветка. Отсюда здание смотрится монументально и величественно.

Коридоры Даркленда погружены в гулкую тишину. Занятия давно закончились, и студенты разбрелись по своим комнатам. Свет от старинных бра рисует на полу узоры из теней и бликов. Каждый мой шаг отдается эхом. С третьего этажа доносится смех, но он быстро гаснет, оставляя только эхо моих шагов.

Я мнусь между этажами, но потом все же решаюсь. Направляюсь в сторону комнаты Джаспера и, добравшись до его двери, решительно стучу.

Парень открывает не сразу. Я успеваю пожалеть, что пришла, но повернуть назад не успеваю. Уже разворачиваюсь, когда слышу шум изнутри. Дверь открывается. Замираю испуганно на пороге, потому что, похоже, вытащила Джаспера из душа.

С черных волос на нос стекает капелька воды и устремляется ниже, к губам.

На парне одно лишь низко сидящее на бедрах полотенце, которое чудом не сползает вниз. Я бы предпочла, чтобы Джаспер его придерживал.

Струйка воды стекает по шее, исчезая в углублении между ключицами, притягивая взгляд. Грудь поднимается ровно. Каждый мускул выделяется под влажной кожей, будто выточен из мрамора. Капли задерживаются на рельефном прессе, дрожа при движении. Джаспер слегка наклоняет голову, и свет падает на бицепсы – напряженные, словно готовые к удару даже в этой расслабленной позе.

– Снова ты? – Голос низкий, с хрипотцой. Взгляд скользит по мне равнодушно и слегка устало.

Мне кажется, что Джаспер сейчас меня прогонит, но парень бросает:

– Заходи.

И, повернувшись спиной, скрывается в комнате. Широкие плечи, сужающиеся к пояснице... Мышцы играют под кожей при каждом шаге. Ямочка у основания позвоночника манит взгляд, как запретная метка. Он вообще бы голым вышел!

Послушно делаю шаг внутрь, пока не передумала. Воздух пахнет его гелем для душа – мята с примесью чего-то древесного. Дверь захлопывается за спиной с глухим щелчком.

Мнусь на входе в комнату. Джаспер, совершенно не стесняясь моего присутствия, останавливается перед шкафом. Вытаскивает смятую черную футболку, разглядывает ее, будто видит впервые, но увиденное его вполне устраивает. Следом достает светло-серые спортивные брюки.

– Зачем ты снова явилась, Дана? – Джаспер натягивает через голову майку. В тусклом свете настенных светильников его торс кажется совершенным.

Ругаю себя за то, что вообще изучаю его торс. Каким бы совершенным ни был торс, он принадлежит Джасперу! Этого достаточно, чтобы даже не смотреть в его сторону!

А парень продолжает:

– Это уже начинает напоминать преследование.

Успеваю отвернуться до того момента, как он скинет полотенце. На стене перед глазами – постер с размазанными акварельными крыльями. Единственная попытка «украсить» комнату. В ушах стучит кровь, щеки горят.

– Что ты творишь? – шиплю, уставившись на талантливо прорисованные крылья.

– Одеваюсь, – отвечает он так же спокойно, как если бы мы обсуждали погоду.

Слышу, как падает полотенце.

– У меня одна комната. Я не могу выйти в общий коридор просто для того, чтобы надеть штаны.

– У тебя целые потайные апартаменты, – бросаю через плечо, все еще не решаясь повернуться.

– До них долго идти, – бормочет он. По звуку понимаю: натягивает брюки.

Поворачиваюсь, когда он уже полностью одет. Футболка обтягивает торс, подчеркивая каждую мышцу. Джаспер ловит мой взгляд и приподнимает бровь, словно спрашивает «Нравится?».

Но на этот вопрос я не готова ответить даже себе.

Напряжение между нами нарастает. Воздух становится плотным, будто осязаемым. Запах мятного геля для душа смешивается с дымом от потухшей аромасвечи, стоящей на столе. Свет бра над кроватью отбрасывает рваные тени на лицо Джаспера.

– Ты был ночью на маяке! – Я без предисловий кидаю обвинение. – Это ты ее убил!

Он замирает на секунду, будто получил удар под дых. Потом резко шагает вперед, загоняя меня в угол. Спина ударяется о холодные обои, а его кулак со свистом врезается в стену над моим ухом. Осколки штукатурки сыплются на плечо.

– Я. Ее. Не. Убивал! – Каждое слово – как удар молота. Глаза сужены до щелочек, ноздри раздуваются. От него пахнет мятой и опасностью.

– Иди и докажи это Лестрату! – шиплю я, цепляясь взглядом за трещину на стене. Голос предательски дрожит. – И выкинь свои проклятые ботинки! Магстраж нашел заклепку от них на маяке. Ты был там!

– Демоны! – Джаспер морщится и отступает, прикрыв лицо руками. – Да демоны!

Нога со всего размаха бьет по комоду. Дерево трещит, ящик вылетает, рассыпая по полу обертки от шоколадок и скомканные листы.

– Лестрат не верит нам! – Я подливаю масло в огонь. – Ни единому слову! И знаешь, я тоже не очень верю! Потому что ты мне врешь! Ты всем постоянно врешь!

Джаспер поворачивается ко мне, и я вижу красные прожилки на белках его глаз. Руки опущены, плечи поникли. Парень словно за миг растратил все силы.

– Да, я был ночью на маяке, – выдыхает он вдруг. Пальцы дрожат, когда он проводит ими по лицу. – Да, встречался там с Деборой. Разговор был... – Губы складываются в горькую складку. – Не из приятных. Мы поругались. Я ушел, она осталась. Все. Больше я ее не видел. Точка.

Тишина. За окном воет ветер, гоняя по асфальту пустую жестяную банку.

– Ты ее бросил? – спрашиваю тише, внезапно осознав, как глупо это звучит.

– Дана... – Джаспер запрокидывает голову, будто молит небо о терпении. Веки прикрываются, но челюсть все еще напряжена. – Какая ты наивная! Мы не встречались, а спали. Нельзя бросить того, с кем у тебя нет отношений.

Как это цинично и как это похоже на них. Только вот меня мучит один вопрос.

– А сама Дебора считала так же?

– Дебора... – Джаспер невесело усмехается. – Поверь, та циничная стерва, которую ты знаешь... она и есть. Не маска. Не роль.

Стук сердца в висках сливается с тиканьем часов на тумбочке. За окном воет ветер, гоняя на ветру листья. Некоторые с шуршанием ударяются в стекло.

– Она никогда не притворялась. И никого не любила. – Джаспер с тоской смотрит в окно, вспоминая что-то свое, и добавляет: – По крайней мере, здесь, в Даркленде.

– Тогда... – Я сглатываю, чувствуя, как сжимается горло. Почему-то этот разговор дается с трудом.

– Почему мы поругались? – перебивает Джаспер. – Это не имеет значения.

Он проходит мимо меня к окну и распахивает створку. Холодный воздух врывается в комнату, сбрасывая листы со стола. Они с шуршанием разлетаются по полу, а Джаспер продолжает:

– Дебора любила задумывать глупости. – Его голос теряется в шуме ветра. – Иногда я пытался ее тормозить. Но у меня и в мыслях не было ее убивать. Ее глупости, как правило, могли навредить только ей самой.

– Как ты все это собираешься доказывать Лестрату?

Он резко оборачивается:

– Никак. Пока у меня есть алиби. Подозрения Лестрата – это его проблемы. Даже заклепку я мог потерять в любое время.

– Он нам не верит! Видит, что мы не вместе!

Джаспер делает шаг вперед, сокращая расстояние между нами. Рука тянется к моему лицу, но останавливается в сантиметре от щеки.

– А вот над этим стоит поработать, – говорит он спокойно, но в глазах вспыхивает знакомый огонек.

Его дыхание смешивается с моим – теплое, с привкусом мятной жвачки. Губы – в сантиметре от меня. Достаточно близко, чтобы кожей чувствовать их движение, когда он говорит. Черные ресницы опускаются на долю секунды, и я вижу крошечный шрам – царапину над левым глазом, которую раньше не замечала. Ладонь Джаспера упирается в стену рядом с моей головой, а я боюсь пошевелиться, потому что между нами что-то новое и опасное, большее, чем просто ненависть.

От его кожи пахнет гелем для душа – резкая нота эвкалипта, перебивающая запах старой древесины в комнате. Тиканье часов на тумбочке сливается с бешеным стуком в висках. Колени подкашиваются, и я цепляюсь за край книжной полки за спиной.

Джаспер что, собирается меня поцеловать? Ну нет! Нет! Он же сам говорил, что никогда не прикоснется ко мне! Сердце испуганной птицей бьется в груди. Я стою как парализованная, когда надо бы бежать со всех ног.

Джаспер наклоняется еще на миллиметр. Нижняя губа скользит по моей, едва касаясь, словно случайно. Сердце замирает, потом снова бешено колотится, будто пытаясь вырваться из грудной клетки. Его свободная рука непроизвольно взлетает к моей талии, но замирает в воздухе, пальцы сжимаются в кулак.

– Ты... – начинаю я, но голос срывается в хрип.

Он резко отстраняется, словно обжегся. Волосы снова падают на глаза, скрывая бушующие в них эмоции. Грудь вздымается, как после спринта.

– Не бойся, принцесса. – Его смех звучит хрипло и фальшиво. – Я свое слово держу. Это... просто игра.

– Ты! Ты... – Я не могу подобрать слов, поэтому просто опрометью кидаюсь к выходу, мысленно обещая себе никогда в жизни по доброй воле не приближаться к Джасперу. Но выйти не успеваю. В дверь раздается настойчивый стук и голос мирс Аманды.

Вместо того чтобы впустить помощницу директора, Джаспер делает немыслимое: хватает меня за талию и толкает к стене. Обиженно шиплю, впечатавшись головой в обои.

Прежде чем крикнуть и возмутиться, чувствую его губы на своих – жесткие, горячие, перекрывающие дыхание. Вкус кофе и мяты заполняет рот. Пальцы Джаспера впиваются в мои запястья, прижимая их к стене.

Мычу, брыкаюсь, пытаясь вырваться, но он прижимает коленом мое бедро, блокируя движения. И сквозь возмущение и злость я не могу не признать, что целуется этот мерзавец превосходно. И это выводит из себя еще сильнее.

Дверь скрипит, открываясь. В проеме замирает мирс Аманда. Ее узкие брови взлетают к челке, а рука с папкой застывает в воздухе.

– Вас стучаться не учили? – Джаспер отрывается от моих губ, оставляя их гореть. Голос звучит с наглой ленцой, а пальцы все еще сжимают мои руки.

– Я стучала. – Мирс Аманда бледнеет, пятна румянца выступают на скулах.

– После этого приличные люди не врываются, а ждут. – Джаспер отпускает меня, делая шаг вперед.

Я сползаю по стене, едва удерживаясь на дрожащих ногах.

– Поумничай тут у меня! – возмущенно огрызается она. – Тебя ждет магстраж Лестрат. Через пять минут. Не опоздай.

Стена, к которой я прислоняюсь, холодная, а губы все еще горят, будто нагло вырванный у меня поцелуй оставил на них ожог. Тыльная сторона руки дрожит, когда я грубо стираю следы его прикосновения.

– Какого демона ты творишь! – шиплю сквозь зубы, чувствуя, как дрожь поднимается от коленей к горлу. Свет бра над дверью мигает, превращая ухмылку Джаспера в мерцающий кошмар. – Кто тебе вообще позволил меня целовать?

Джаспер прислоняется к комоду, скрестив руки. Его черная футболка немного задирается, обнажая полоску кожи у пояса. От этого еще противнее.

– А я никогда не спрашиваю разрешения, – тянет он, проводя языком по нижней губе и дерзко, вызывающе улыбается. – Ты говорила, что нам не верят? Теперь поверят.

За окном грохочет гром – над Дарклендом разрывается ночная гроза. Синий свет молнии выхватывает из темноты его лицо: расслабленное, самодовольное, будто он только что выиграл пари.

– Думаешь, мирс Аманда не расскажет об увиденном? – Он уверенно смотрит на меня. – Расскажет. И директору, и Лестрату. Наше алиби теперь выглядит убедительнее. Ты ведь этого хотела? Чтобы нам поверили. Показать всегда эффективнее, чем рассказать.

– Ненавижу тебя! – Швыряю в него книжку, схваченную с полки. Она пролетает мимо уха Джаспера и сбивает стакан с водой с тумбочки у кровати. На полу осколки и лужа, в которую приземляется пухлый том. Только сейчас замечаю, что это учебник по практической некромантии.

Джаспер только усмехается и снова подходит ближе, нависая и провоцируя. Его рука все еще преграждает путь к двери. Широкий рукав закатан до локтя, обнажая загорелую гладкую кожу. Отталкиваю его руку и выскакиваю в коридор.

– Взаимно! – кричит он мне вслед.

Темные стены академии смыкаются вокруг. Ноги сами несут меня вверх по лестнице, оскальзываясь на мокрых следах от чьих-то ботинок. На третьем этаже слышу смех – группа студентов уворачивается от меня, прижимаясь к перилам.

Дверь в комнату захлопываю с таким грохотом, что Несси вздрагивает на соседней кровати. Она приоткрывает один глаз, бормочет что-то сквозь сон, но тут же зарывается лицом в подушку.

Скидываю куртку, которая все еще пахнет его гелем для душа, и иду в ванную. В зеркале над умывальником – мое отражение с припухшими от его поцелуев губами. Внутри до сих пор волнующая дрожь.

– Мерзавец... – шепчу, впиваясь ногтями в край раковины.

Гроза бушует за окном, струи дождя бьют в стекло. Пытаюсь дышать глубже, но воздух словно застревает в горле. Самое гадкое – он прав. Теперь все поверят, что мы вместе.

Успокоиться получается только после получаса под обжигающими струями. Меня буквально колотит от возмущения. Как этот гад посмел меня поцеловать? И как мне, демоны задери, это могло понравиться!

Ответов на эти вопросы у меня нет. Я сначала заворачиваюсь в огромное мягкое полотенце, а потом отправлюсь спать. Хочется верить, утро будет хотя бы чуточку лучше, чем сегодняшний день. Или минувшая неделя... А точнее, все время, которое я провела в Даркленде.

Ненавижу и это место, и его обитателей!

Глава 7

Джаспер

Ее губы мягкие. Слишком мягкие. И пахнут земляничным бальзамом, как будто она специально намазала их перед тем, как ворваться ко мне. На секунду я забываю, что именно она сломала мне жизнь три года назад.

Дана уже ушла, а я все еще плаваю в ощущении ее поцелуев. Вспоминаю, как ее губы дрогнули под моими, как мои пальцы сами впились в ее талию, будто искали опору в этом безумии.

Сейчас в комнате тихо, только часы на стене отсчитывают секунды, а я стою, прижав ладони к краю стола, чтобы они не дрожали. В воздухе витает едва заметный запах фиалок.

– Демоны... – выдыхаю, прикрывая на мгновение глаза и снова оказываясь в том моменте, когда целовал ее нежные губы, теряя связь с реальностью, как подросток. Ведь знаю же, что нельзя к ней приближаться. Я дал обещание, что не трону ее и пальцем. Причем дал его не только себе.

– Идиот, – бью кулаком по стене. Гипс осыпается, боль пронзает костяшки. Совсем крыша поехала.

Но образ не уходит: ее распухшая губа, взгляд, полный ненависти и... страха? Нет, Дана не боится. Никогда не боялась. Эта девочка умеет только злиться.

За окном – ливень. Типичная гадостная погода Даркленда. Капли стучат по карнизу, как барабанная дробь. Гроза зажигает небо синими всполохами, и в одном из них я снова вижу ее лицо – растерянное, обозленное, с распухшей губой.

– Ненавижу, – бормочу в пустоту, хотя Дана давно сбежала и услышать меня не сможет.

Поправляю манжеты, стараясь не думать о том, как ее пальцы впились в мои запястья. Как теплое дыхание смешалось с моим.

– Соберись, – шепчу себе, распахивая дверь.

Меня ждет Лестрат. Бесполезно задаваться вопросом, зачем я ему на ночь глядя. И так понятно: у него есть заклепка от моих ботинок.

Коридор освещен тусклыми лампами, отбрасывающими решетчатые тени на стены. Шаги гулко отдаются в пустоте, но я не замедляю ход. Лестрат не любит, когда увиливают и врут. А я не люблю, когда меня загоняют в угол.

Но сегодня, кажется, придется играть по его правилам. Снова.

Иду по коридорам, где ветер стонет в щелях старых окон. Пол скрипит под ботинками, каждый звук эхом отражается от каменных стен. Светильники потушили на ночь, и только бледная полоса под дверью директорского кабинета разрезает темноту. Воздух пахнет пылью и мокрым деревом.

Стучу скорее для вида. Дверь приоткрывается сразу, будто мирс Аманда ждала за ней.

– Входи, – бросает она, не глядя.

Прохожу мимо ее стола, заваленного свитками. Дверь в кабинет приоткрыта. Толкаю ее плечом.

Комната та же, что и утром: тяжелые шторы, книги с облезлыми корешками, глобус на столе. Но теперь здесь темнее. Единственный свет льется из магического светильника на стене. Лестрат сидит в кресле, вертя в руках ту самую заклепку, которую нашел на маяке.

– Не спится? – спрашиваю, сдерживая желание схватить улику и выбросить в окно.

Он поднимает глаза. В холодном свете светильника магстраж смахивает на мертвяка.

– Садись, Джаспер. Мы только начинаем.

Присаживаюсь напротив Лестрата. Спинка стула впивается в лопатки, но я все равно вальяжно откидываюсь, демонстрируя расслабленность, которой не ощущаю. Кабинет пропитан запахом старого пергамента и чего-то горького. Возможно, сигарет Лестрата. Зеленоватый свет магического шара на столе дрожит, отбрасывая тени на лицо магстража. Его пальцы медленно стучат по дереву, будто отмеряя время до моего провала.

– Знаешь, что это? – Он поднимает заклепку так, чтобы свет скользнул по царапинам на металле. Голос звучит сладко, как у торговца, предлагающего яд.

– Конечно. – Отвожу взгляд к окну, где за толстыми шторами гудит ночной ветер. – Заклепка от моих ботинок. Дорогих, между прочим. «Баленвианко», если вам это что-то говорит.

– Мне это говорит... – Лестрат кладет заклепку на стол, прижимает кончиком пальца, – ...говорит, что ты врешь. Я нашел ее на маяке. Там, откуда сбросили твою подружку.

Стискиваю челюсти. Подружку. Как будто Дебора когда-то была хоть кому-то «подружкой». Ее бы рассмешило это слово.

– И что? – Перекрещиваю ноги, делая вид, что поправляю шнурок на ботинке. Ладонь чуть дрожит. – Как это доказывает мое вранье?

– Ты был на маяке.

– Конечно. – Испускаю короткий смешок. – Был. И не раз. Только не в ночь смерти Деборы. – Встаю, нарочито медленно засунув руки в карманы. – Той ночью я был у себя. С Даной. Если у вас больше вопросов – я пойду. Клепку отдадите? Ботинки любимые, выкидывать не хочу.

Лестрат встает. Его тень накрывает стол, превращая шар в зеленую точку во тьме.

– Не отдам. – Он наклоняется вперед, и я вижу, как в его зрачках отражается мое лицо – спокойное и пустое. – Это улика. И ты врешь.

– Это ваши домыслы. – Я разворачиваюсь к двери, не дожидаясь разрешения.

Ручка холодная как лед. За спиной слышу, как заклепка падает на стол. Звонкий удар эхом разносится по кабинету.

– До завтра, Джаспер, – бросает Лестрат, но я уже захлопываю дверь.

Коридор встречает меня тишиной. Только часы на стене приемной тикают, словно шепчут: «Врешь. Врешь. Врешь».

Выхожу из академии в ночной парк перед центральным входом. Воздух холодный, пробирает до костей, несмотря на куртку. Тропинка едва видна под ногами. Свет луны слишком блеклый, чтобы как следует ее осветить. Где-то за деревьями шумит море, ветер шевелит голые ветки над головой.

Да, я вру, Лестрат не ошибается. Но если расскажу правду, мне не поздоровится. Я не убивал Дебору. Наоборот, всегда пытался остановить ее, когда она лезла в опасные авантюры. Но кто в это поверит?

Называла слишком правильным. Теперь ее нет, а я все равно виноват.

Останавливаюсь возле раскрытых ворот, которые часто не закрывают на ночь, и смотрю в темноту. В ней не разглядеть, где начинается море. Холодный воздух обжигает легкие. Даже звезды здесь чужие.

Поворачиваю назад. В окнах общежития горит свет – желтые квадраты в черной стене здания. Несси, наверное, уже спит. Дана... вряд ли. Ненавидит меня теперь еще сильнее.

Иду медленно. Завтра снова допросы, вопросы, взгляды. Но пока эта тихая ночь – моя. Хоть ненадолго.

Дана

Солнце бьет в глаза – редкое, колючее, пробивающееся сквозь вечные тучи Даркленда. Сначала недовольно жмурюсь во сне, не понимая, что причиняет мне дискомфорт, а потом, сообразив, вскакиваю, сбивая одеяло на пол.

Часы на тумбочке показывают десять утра. Две ленты уже пропущено! Вот как так? Я же никогда раньше не просыпала! Во всем виноват Джаспер! Это из-за него я полночи злилась, вертелась с боку на бок и уснула только под утро!

Несси аккуратно застелила свою кровать, оставив на подушке записку: «Не знаю, к какой тебе паре, поэтому не стала будить». Воздух в комнате пахнет ее гелем для душа. Приторно-сладкой клубникой.

Быстро натягиваю серые брюки и свитер, заплетаю волосы в косу так туго, что кожа на висках натягивается. Зубная паста капает на раковину, пока чищу зубы. В зеркале – синяки под глазами и припухшая нижняя губа. Проклятый Джаспер. Ненавижу!

– Ты где пропадала? – шипит Лора, когда я плюхаюсь на соседний стул в аудитории. Ее локти заняли всю парту, а тетрадь испещрена сердечками и орнаментом.

– Спала, – бросаю, вытаскивая смятый конспект. – Меня сильно ругали за прогул?

– Я сказала, что у тебя... эм... женские проблемы. – Она отмахивается, пряча улыбку за рукой.

Благодарю кивком. Преподаватель входит, стуча каблуками по каменному полу, и мы вынужденно замолкаем, погружаясь в учебу. Хотя мне это дается непросто. Я постоянно уплываю мыслями во вчерашний вечер.

На перемене выскальзываю в коридор. Мне жизненно необходим кофе. А лучше – пять кофе. Но едва делаю шаг, как тень отделяется от стены.

Джаспер. Чтоб его!

Черная водолазка обтягивает торс, руки скрещены на груди. Увидев меня, он распрямляется, как пружина. Губы растягиваются в хищной, самоуверенной улыбке. Парень делает шаг мне навстречу, заставляя попятиться.

– Только посмей! – шепчу одними губами и сжимаю кулаки, чтобы скрыть дрожь. Ногти впиваются в ладони.

Он не останавливается. Шаг... Еще шаг... Толпа студентов обтекает нас, не замечая напряжения.

– Доброе утро, красавица. – Его руки обвивают мою талию и прижимают меня к груди. От парня пахнет мятной жвачкой и свежестью.

– Отпусти! – шиплю, упираясь ладонями в его грудь.

– А если нет? – Голос звучит низко, только для меня. Глаза смеются. – На нас все смотрят. Не стоит разрушать легенду, Дана... Мы же хотим, чтобы нам поверили.

Короткий взгляд через плечо: да, мы в центре внимания. В коридоре, кажется, даже голоса стихли.

– Ненавижу тебя, – цежу сквозь зубы, замирая в его объятиях.

– Знаю. – Он кладет подбородок мне на макушку. Дыхание – горячее на коже. – Зато теперь все верят, что мы неразлучны.

Звонок на пару режет тишину. Джаспер отпускает меня так же резко, как и схватил.

– До вечера, принцесса, – говорит он, а я понимаю, что снова осталась без кофе. Как же я ненавижу Джаспера, любопытные взгляды и саму ситуацию!

Уже поворачиваю в сторону аудитории, когда из коридора выскакивает Лиам и со всего размаха бьет ничего не подозревающего Джаспера по лицу. Тот даже не успевает среагировать: отлетает к стене, а из разбитой губы течет кровь.

– Ты совсем, что ли, с катушек слетел?

– Как ты мог? Как? Она ведь любила тебя!

Коридор гудит, как растревоженный улей. Студенты столпились кольцом. Лиам бросается на Джаспера снова, кулак летит в висок. Джаспер ловко пригибается – удар проходит впустую, а Лиам по инерции врезается в стену. Штукатурка осыпается ему на плечи.

– Я знаю, что она назначила тебе встречу на маяке! – Лиам вытирает разбитые костяшки о рукав рубашки, оставляя ржавую полосу. Голос срывается. – Ты мне клялся, что не пришел! Но ты был там! Тебя видели! И там нашли какую-то твою вещь! Ты соврал!

Джаспер делает шаг назад, поднимая руки ладонями наружу и показывая, что сдается, но глаза у него не мирные. В них мелькает опасная усталость. Его нижняя губа распухла, багровая трещинка сочится кровью.

– Успокойся, Лиам, – шипит он сквозь зубы. Голос низкий, но его слышат все. – Не заставляй меня...

– Я не хочу успокаиваться! – Лиам срывается с места, цепляясь за куртку Джаспера. Ткань рвется под когтями. – Я хочу, чтобы ты ответил! За нее! За Дебору!

Толпа ахает. Кто-то кричит:

– Держи его!

Джаспер ловит запястье Лиама, резко закручивает руку за спину. Лиам стонет, но не сдается, брыкаясь и пытаясь ударить Джаспера затылком в подбородок.

Именно в этот момент я вижу их. Мирс Аманда и Лестрат стоят в арке дальнего входа. Не вмешиваются. Просто наблюдают. Лестрат скрестил руки, его лицо превратилось в каменную маску. Мирс Аманда что-то шепчет ему на ухо, ее палец указывает в нашу сторону.

– Хватит! – резко бросает Джаспер, отпуская Лиама. Тот падает на колени, судорожно глотая воздух. – Тебе нужно не драться, а думать головой. Но, видимо, это сложно.

Он окидывает толпу презрительным взглядом, останавливаясь на мне. В его глазах не просьба, не извинение. Вызов. Парень сплевывает кровь на плитку рядом с Лиамом и поворачивается к Лестрату. Тот делает едва заметный жест, приглашая Джаспера следовать за ним. Без слов.

Я смотрю на парня, не в силах отвести взгляд. Руки дрожат так сильно, что приходится сжать кулаки и засунуть в карманы. Джаспер послушно идет с Лестратом, только один раз оглядывается через плечо. Его взгляд скользит по мне, холодный и пустой, будто мы незнакомы. Игра закончилась, наша ложь раскрыта.

Тишина после шума давит на уши. Студенты замерли, как загипнотизированные мухи. Кто-то кашляет, звук гулко отражается от каменных стен. На полу у стены – темное пятно крови.

– Доволен? – спрашивает Киран, неожиданно возникая за спиной Лиама.

Я вздрагиваю. Не слышала его шагов. Парень стоит, засунув руки в карманы брюк, и смотрит на Лиама сверху вниз с легким раздражением.

– Да пошел ты! – Лиам резко оборачивается. Его нос распух, под глазом расцветает синяк. Он грубо вытирает кровь с верхней губы рукавом, оставляя размазанный след. – И не лезь не в свое дело!

Киран усмехается, но не настаивает. Лиам толкает плечом зазевавшегося первокурсника и исчезает за поворотом.

Я тоже двигаюсь прочь, пригнув голову, чтобы не слышать шепотки за спиной.

Ускоряю шаг. Каблуки гулко стучат по плитке. Все кончено. Правда вылезла наружу. Так почему же так муторно на душе?

Открываю дверь в женский туалет, запираюсь в кабинке. Прислоняюсь лбом к холодной перегородке. Можно больше не врать. Не притворяться, что терплю его прикосновения. Но вместо облегчения – тошнотворная тяжесть под ребрами.

Сделав последний глоток воздуха, пропитанного запахом дезинфектора, я выталкиваю себя из прохладного помещения санузла, где плескала себе в лицо ледяной водой. Сердце все еще колотится где-то в горле, но дыхание становится намного ровнее.

Шаг за шагом, намеренно твердо иду по коридору к главному выходу. Подошвы почти не шумят по полированному полу. Каждая клеточка напряжена в ожидании: вот-вот чья-то рука тяжело ляжет мне на плечо и голос мирс Аманды скажет: «С тобой тоже надо поговорить».

Такое развитие ситуации кажется мне логичным. Краем глаза ловлю движение охранника у дверей и напрягаюсь, но он лишь зевает, уткнувшись в магфон. Удивительно, но из академии я выхожу без вопросов и проблем.

Попадаю в нетипично солнечный двор академии. Воздух здесь другой: теплый, с запахом скошенной травы и далекого моря. Но спокойнее не становится. Группы студентов, сбившиеся кучками, резко замолкают, когда я прохожу мимо. Их шепот шипит у меня за спиной, словно меня окружают агрессивно настроенные змеи.

Всю дорогу до кованых ворот меня преследуют взгляды. Не просто любопытные, а острые, колючие. Осуждающие. Интересно, почему? Потому что теперь в их глазах я подружка убийцы? Так в Даркленде это скорее норма. Здесь днем с огнем не отыщешь законопослушных граждан.

Я чувствую, как жар поднимается к щекам, и заставляю себя смотреть прямо перед собой. Подбородок выше. Шаг шире. Просто иду. Куда? К морю. К старому маяку на краю кампуса. Туда, где ветер и шум волн могут смыть эту липкую тишину. У меня есть конкретная цель – сбежать с этого проклятого острова с Давидом. Один раз Джаспер помешал мне это сделать. Сейчас такой возможности у него нет. И я должна бы радоваться, но почему-то не получается. И я невольно злюсь сама на себя.

Песчаная тропинка к берегу вьется между дюн, поросших жесткой травой. Солнце слепит, отражаясь в окнах маяка. Я дохожу почти до самой воды и чувствую соленые брызги на губах. Сейчас нужно повернуть направо, в сторону города. Найти Давида. Я все еще верю, что он ждет меня, ищет встречи. Надеюсь, что до него не добралась мать. Он – мой билет в свободное будущее.

И это гораздо важнее, чем Джаспер, который... который сам полез в эту историю. Сам нарывался. И не исключено, что действительно виноват в смерти Деборы. Я слишком плохо его знаю, чтобы на сто процентов быть уверенной в его невиновности.

Крепче сжимаю кулаки и в очередной раз, как мантру, произношу:

– Мне все равно. Совсем. Абсолютно. Надо просто идти вперед, не оглядываясь.

Отворачиваюсь от маяка и делаю несколько шагов к дороге, ведущей в город. Пять шагов... Десять... Пятнадцать...

Ноги становятся тяжелыми, будто в сапоги налили свинца. В ушах не шум прибоя, а голос Джаспера. Его смех. Его растерянное лицо, когда его уводили...

– Демоны! – шиплю я сквозь зубы, резко останавливаясь. Песок скрипит под подошвой.

Проклятый Джаспер!

Я зажмуриваюсь, но вижу только его. Почему? Почему я не могу просто выбросить его из головы? Почему его проблемы вдруг стали моими?

С грохотом сердца разворачиваюсь на сто восемьдесят градусов и почти бегом бросаюсь обратно в сторону академии. Пока еще не понимая, что это даст и что именно я собираюсь сделать.

Глава 8

День тянется мучительно долго. Я слоняюсь по знакомым коридорам, цепляясь за каждый разговор, за каждый взгляд. Легенда о том, что мы с Джаспером вместе, сейчас мне на руку. Интерес не вызывает удивления. Люди осторожничают, но хоть не молчат в моем присутствии. Шепотки сливаются с шумом шагов и скрипом дверей.

– Джаспер...

– Дебора...

– ...заперли...

– ...подозревают...

Я впитываю все как губка, но конкретики – ноль. Только слухи, густые и тревожные, как туман над болотом.

К вечеру ноги сами несут меня к преподавательскому крылу. Там вижу Кирана. Сидит на широком, холодном подоконнике из темного дерева, задрав ногу. Его взгляд приклеен к тяжелой дубовой двери кабинета мирс Паулы.

Не нужно быть провидцем, чтобы понять, кого он ждет. Эта его влюбленность давно не милое увлечение, а что-то болезненное, навязчивое.

Но это его проблемы. Уверена, найдутся желающие ткнуть его носом в реальность, только не я. Меня он вряд ли услышит. Мы не настолько близки. Ну и мои отношения с Давидом лишают меня права читать кому-то лекции о морали.

Подхожу ближе. Тень от меня падает на парня, и он медленно поднимает глаза. В них не удивление, а выжидательная настороженность. Киран словно пытается определить, я друг или враг.

– Не знаешь, что с Джаспером?! – выпаливаю я прямо. Голос звучит тревожнее, чем хотелось бы.

Киран долго смотрит на меня, оценивая. Пальцы его бесцельно перебирают бусины на браслете.

– Его... увели вниз. В подземелья, – наконец произносит он тихо, кивая куда-то в сторону старых подвалов. – Боятся, что сбежит. Но ты не переживай, – добавляет он с кривой усмешкой. – Кормят там, говорят, неплохо. Как в дорогом пансионе.

– Знаю, – отвечаю сухо, чувствуя, как по спине пробегают мурашки. – Я уже испытала... удовольствие от пребывания в камере.

Его брови почти незаметно ползут вверх.

– Так он был с тобой той ночью... – Киран делает паузу, вглядываясь в меня. – Или с Деборой?

Я пожимаю плечами, стараясь изобразить безразличие, которого не чувствую.

– Это Джаспер. – Скольжу ладонью по прохладному дереву подоконника и сажусь рядом с Кираном. – Есть подозрение, что он успел все, – признаюсь, не глядя на парня. – Но я не верю, что Джаспер убил Дебору.

Киран вздыхает. Звук тяжелый и усталый. Он переводит взгляд обратно на двери преподавательской.

– Джаспер и Дебора ругались. В последнее время – постоянно, – говорит он тихо, почти шепотом. – Дебора... искала способ сбежать. И... – Киран замолкает, губы плотно сжаты. Ищет слова. – Иногда ее идеи... Они были сумасбродны. Опасны. Не для нее одной.

Я замираю, ловя каждое слово.

– Джаспер мог попытаться ее остановить? – спрашиваю осторожно.

– Да. – Киран кивает, его лицо становится мрачным. – Мог. И он, и Дебора... они оба... – Киран снова подбирает подходящее выражение и машет рукой, так как нужных слов не хватает. – Слишком эмоциональны. Вспыльчивы. Если очередная их ссора... вышла из-под контроля...

Его голос срывается, и он замолкает окончательно. Продолжение висит в воздухе, тяжелое и очевидное.

Я киваю, понимая. Наверное, тут стоит поставить точку. Принять эту версию. Уйти. Но внутри что-то гложет, не дает просто взять и поверить. Какое-то упрямое, нелогичное чувство. Возможно, это понимание одной простой вещи: Джаспер, каким бы вспыльчивым он ни был, никогда не стал бы подставлять Карго. И вторая заноза: ладно, допустим, ссора. Допустим, парень толкнул Дебору в пылу гнева. Случайность. Но... зачем кому-то понадобилось уродовать ее лицо? Этот вопрос не дает покоя.

После разговора с Кираном я чувствую себя выжатой как лимон. Каждый шаг по каменному полу коридора отдается тяжестью в ногах. Мысли путаются, а перед внутренним взором постоянно всплывают картинки. Изуродованное лицо Деборы... мрачные предположения Кирана... Джаспер внизу, в этих сырых подземельях...

Мне нужно добраться до своей комнаты. Хотя бы на минуту присесть, перевести дух, собраться с мыслями. Но судьба, кажется, сегодня против меня. Едва я сворачиваю в знакомый проход к спальному крылу, из тени ниши у статуи кого-то из основателей академии выходит мирс Аманда. На ее лице застыла маска вежливой строгости, но глаза сканируют меня так пристально, что становится не по себе.

– Дана, не спеши. С тобой тоже хочет поговорить магстраж.

– Прямо сейчас? – недовольно уточняю я, в общем-то, прекрасно понимая, каков будет ответ.

Мирс Аманда только криво усмехается и изгибает бровь. Рукой она указывает в сторону коридора. Ждать, пока я отдохну и соберусь с мыслями, никто не будет.

Сердце мелко и часто колотится под ребрами. Опять? Я киваю, слова застревают в горле. Нет никаких сил спорить. Просто иду рядом с ней, чувствуя внутреннюю дрожь. Сохранять хотя бы видимое спокойствие получается все сложнее.

Лестрат ждет меня в том же кабинете. Запах старой бумаги, воска и чего-то неуловимо резкого. Стол, заваленный папками. И он сам. Сидит, как и в прошлый раз, но сегодня его взгляд кажется тяжелее, пристальнее. Он не предлагает сесть. Мирс Аманда занимает место у стены, наблюдая. Тишина давит на уши.

Лестрат кладет локти на стол, сцепляет пальцы. Его голос, когда он начинает говорить, низкий и ровный. Это пугает сильнее всего.

– Объясни, – начинает он без вступления, – почему ты врала по поводу ночи, когда умерла Дебора.

Я открываю рот, но он не дает мне вставить слово.

– Кто заставил тебя? Джаспер? – Его глаза буравят меня. – Или ты, – он делает едва заметную паузу, – была в курсе его планов? Мне рассматривать тебя как соучастницу?

Воздух в кабинете густеет. Проще всего выложить всю правду. Сказать, что Джаспер запер меня, и я не в курсе, где он провел ту ночь. Что он придумал легенду про ночевку, так как понимал, что он главный подозреваемый. И да, именно он заставил меня соврать. Почему я молчу? Почему язык будто прилип к небу? Внутри все кричит, что нужно сознаться, но, вопреки здравому смыслу, я продолжаю настаивать на своем.

– Я не врала, – слышу свой голос, звучащий на удивление ровно, хотя внутри все дрожит. – Я ночевала у него. Это правда. – Делаю глубокий вдох, пытаясь унять дрожь в коленях. – Но... я не следила за ним всю ночь. Я спала.

Лестрат не отводит взгляда. Его пальцы слегка постукивают по темному дереву стола.

– Когда ты засыпала, – переспрашивает он медленно, растягивая слова, – он был рядом?

– Да, – отвечаю я быстро (слишком быстро?), – рядом.

– А когда просыпалась?

– Тоже. Был рядом. – Голос звучит чужим.

Магстраж наклоняется чуть вперед. Давление его взгляда становится почти физическим.

– Значит, ночью, – он делает паузу, позволяя словам повиснуть в тишине кабинета, – он мог уйти?

Я ощущаю, как взгляды Лестрата и мирс Амелии скрещиваются на мне. Комната кажется очень маленькой, а воздух – спертым.

Протест? Отрицание? Подтверждение? Любое слово сейчас может стать ловушкой. Я чувствую, как плечи сами собой поднимаются в легком, почти незаметном пожатии.

Говорящее молчание. Я не подтверждаю. Я не опровергаю. Я просто... пожимаю плечами. И смотрю мимо магстража, на ряды старых книг за стеклом шкафа.

Меня отпускают, так ничего и не добившись. Я упрямо стою на своей версии. Дверь кабинета Лестрата закрывается за моей спиной с глухим щелчком, от которого я вздрагиваю. Стою в полумраке коридора, прислонившись к прохладной каменной стене. Меня трясет. Ладони холодные и влажные, как в лихорадке, и я сжимаю кулаки, стараясь унять предательскую дрожь. Воздух кажется густым, его трудно втянуть в легкие. Нужно просто дойти до комнаты, принять душ, уснуть и верить, что следующий день будет лучше, чем этот.

Делаю первый шаг от стены, еще шаткий, и тут же – прямо перед кабинетом директора, который теперь плотно оккупировал Лестрат, – нос к носу сталкиваюсь с Несси. Мы обе вскрикиваем одинаковым глупым «Ой!» и отпрыгиваем друг от друга, как ошпаренные. Сердце, которое только начало успокаиваться, снова бешено колотится в горле.

– Что ты здесь делаешь? – выдыхаю я, стараясь скрыть, как запыхалась. Мой голос звучит хрипло.

Несси поправляет сумку, съехавшую с плеча. Ее глаза, широко раскрытые от неожиданности, быстро бегают по моему лицу, потом скользят к зловещей двери кабинета.

– А ты? – отвечает она вопросом на вопрос. Ее голос звучит чуть выше обычного.

Я делаю глубокий вдох, пытаясь успокоиться. Коридор пустынен, только наше сбивчивое дыхание нарушают тишину.

– Допрашивали, – коротко бросаю я, махнув рукой в сторону двери. – Опять. Лестрат.

По лицу Несси пробегает тень понимания, смешанная с легкой тревогой. Она кивает, не спрашивая подробностей.

– Ты сейчас в комнату? – уточняет она, перекладывая тяжелую сумку с одного плеча на другое.

– Да, – отвечаю я. Надо лечь. Закрыть глаза. Хотя бы на минуту.

– Ой, а можешь отнести мой блокнот? – просит Несси, уже роясь в своей бездонной сумке. Она вытаскивает книжечку в толстой потрепанной темно-синей обложке. – Положи, пожалуйста, на прикроватную тумбочку. Спасибо огромное!

Она сует блокнот мне в руки. Он тяжелый, обложка шершавая под пальцами. Я автоматически киваю, соглашаясь.

– Ладно, – говорю я. – Отнесу.

Несси разворачивается и почти бежит прочь. Ее шаги быстро затихают в пустом коридоре. Я стою еще секунду, сжимая блокнот, потом поворачиваюсь и иду к своей комнате. Ноги все еще ватные, но мысли уже начинают проясняться.

Дверь с привычным скрипом поддается. Комната пуста, залита лунным светом, пробивающимся сквозь неплотно прикрытые шторы. Тишина.

Не зажигая свет, бросаю сумку на пол, кладу книгу Несси на ее тумбочку и падаю на кровать лицом в подушку. Прохладная ткань приятно касается щеки. Гул в ушах начинает стихать. Только в темноте и одиночестве ко мне приходит осознание, заставляющее резко открыть глаза и приподняться на локтях.

Несси... она так и не ответила на мой вопрос. Совсем. Увернулась, как угорь. Спросила сама, сунула книгу и смылась. Что она делала возле кабинета Лестрата? Почему так торопилась?

Я смотрю в полумрак, на блокнот на тумбочке, и чувствую, как по спине снова пробегают мурашки. В Даркленде одни загадки.

Утро наступает слишком резко. Я просыпаюсь за пятнадцать минут до пары. Сердце колотится в панике. Вскакиваю, натягиваю первое, что попадается под руку, – простое черное платье. Наспех чищу зубы, сгребаю волосы в хвост и мчусь по коридорам, по которым студенты спешат на пары.

Завтрак? Не сегодня. Кофе? Мечта.

Я врываюсь в аудиторию буквально за секунду до звонка. Запыхавшаяся, с учебником, едва не вываливающимся из сумки.

До обеда честно учусь. Стараюсь вникать в лекции по истории магии, в формулы трансмутации, но мысли постоянно норовят ускользнуть: к Джасперу, к допросу, к странному поведению Несси. Заставляю себя сконцентрироваться. Записываю. Отвечаю, когда спрашивают. Голова гудит от напряжения и недосыпа.

После последней пары я почти вырываюсь на свободу, планируя рвануть в город, к Давиду. Но не успеваю отойти и десяти шагов от корпуса, как меня ловко перехватывает мирс Валериан, наш преподаватель из изостудии.

– Дана, ты не забыла, что у тебя сегодня занятия? – напоминает он настойчиво, но без укора. Его рука легонько, но недвусмысленно направляет меня в сторону мастерских. – Ты пропустила уже два. Нельзя расслабляться, талант требует практики.

Я внутренне вздыхаю, откладывая побег. Приходится идти с ним по длинному переходу, соединяющему корпуса.

По дороге преподаватель оживленно рассказывает о моем «потенциале», о «свежем взгляде». О том, как мои последние наброски «интересны».

Меня это искренне удивляет. До академии у меня были хорошие учителя рисования. И лучшим их качеством была честность. Они не боялись сказать, что работа сырая, что пропорции хромают, что свет не тот. Мои работы здесь... Они посредственны. Я вижу это сама, сравнивая с работами других. Эта неприкрытая лесть мирс Валериана режет слух. Зачем?

Вхожу в просторную светлую студию с высокими окнами. Запах масляной краски, скипидара и древесины. Кроме меня здесь уже несколько учеников: кто-то возится с глиной, кто-то пишет натюрморт. Я молча достаю свой мольберт, закрепляю на нем лист плотной бумаги и готовлю уголь. Начинаю механически наносить линии, стараясь отогнать назойливые мысли.

Тишину студии внезапно разрывает восторженный возглас одной из девушек, сидящей у окна:

– Смотрите, паром!

Это как искра. Мы все, будто по команде, подскакиваем со своих мест и устремляемся к окнам. Внизу, у старой академической пристани, действительно пришвартовывается небольшой паром. С трапа сходит пара: мужчина и женщина средних лет, в дорогих стильных костюмах. Вновь прибывшие оглядываются. Кажется, немного растерянно.

– Интересно, кто это? – шепчет моя соседка по мольберту, рыжеволосая и очень худая девчонка, которую я знаю лишь в лицо. Она прищуривается, пытаясь разглядеть детали.

– Слушайте, – тянет Киро, старожил студии, парень с вечно испачканными краской руками. Он стоит, прислонившись к раме. – Мне кажется, это родители Элис... Интересно, что они тут забыли? Пойдемте уточним? Можно, мирс Валериан?

Киро с вопросительным взглядом оборачивается к преподавателю. Обычно мирс Валериан разрешал такие отвлечения, подбадривал любопытство. Но сейчас его лицо становится неожиданно строгим. Он откладывает палитру и кисти.

– Сосредоточьтесь на работе, – звучит его голос, непривычно твердый и суровый. В студии сразу становится тихо. – Занятие еще не закончилось. Какая разница, кто приехал, если приехали не к вам. Заканчивайте наброски. Сейчас же.

Его тон не оставляет возможности для возражений. Мы переглядываемся, удивленные такой резкостью, но молча возвращаемся к своим мольбертам. Шум прибоя и гудок парома за окном теперь кажутся далекими и неважными. В студии снова воцаряется тишина, но уже другая – напряженная и неловкая.

Я беру уголь, но линии на бумаге кажутся чужими. Мысли уносятся к внезапно приехавшим родителям Элис. Она же уехала из Даркленда. Что могло привести ее маму и папу сюда? Или Киро напутал?

Глава 9

Сосредоточиться на картине не получается. Вообще. Карандаш постоянно выпадает из моих рук, линии на бумаге получаются кривыми и неживыми. Все мое внимание приковано к окну, хотя паром уже уплыл, а родители Элис скрылись в здании академии. Желудок сводит от неприятного предчувствия. Что-то не так. Зачем они сюда приехали, ведь их дочь уже дома. И, по идее, их больше ничего не должно связывать с Дарклендом.

Мирс Валериан крутится возле моего мольберта чаще, чем у других. Он наклоняется, делает вид, что внимательно разглядывает мой жалкий набросок – несколько невнятных линий, обозначающих вазу.

– Видишь, здесь свет падает под углом, – начинает он мягко, указывая пальцем на мою работу. Его голос звучит навязчиво-доброжелательно. – Можно усилить контраст, сделать акцент... Учти, когда начнешь работать с цветом.

Потом он переходит на отвлеченные темы:

– У кого ты училась, пока не оказалась тут?

Я молчу. Киваю автоматически, не вникая в суть сказанного им. Смотрю не на рисунок, а в пространство перед собой. Со стороны, наверное, выглядит не просто невежливо, а откровенно грубо. Но я не могу. Не могу заставить себя улыбнуться, вставить пару слов, сделать вид, будто меня волнуют светотени, или светская беседа, или сам преподаватель. Все внутри сжалось в тугой, тревожный комок. Попытки завести со мной разговор разбиваются о стену молчания.

Мирс Валериан почти неслышно вздыхает и отходит к следующему ученику, оставляя меня в покое.

Два с половиной часа, отведенные для дополнительных занятий, тянутся как резина. Каждая минута – пытка. Как только время пребывания истекает, я даже не дожидаюсь, пока мирс Валериан официально с нами попрощается. Резким движением срываю листок с мольберта, швыряю уголь в ящик стола и хватаю сумку.

– Подожди, – слышу я его голос позади, когда уже делаю первые шаги к выходу. – Ты не закончила... Давай обсудим...

Но я не останавливаюсь. Не оборачиваюсь. Я просто ускоряю шаг и почти бегом выскакиваю из студии в прохладный полумрак коридора. Воздух здесь кажется чуть легче, но тревога не отпускает.

Уже в коридорах меня настигает тревожный шепот. Похоже, погибла не Дебора... Элис, которая должна была в то злополучное утро уехать на пароме из Даркленда, домой не вернулась. Я замедляю шаг, невольно прислушиваясь и ловя обрывки фраз, доносящихся из-за угла или из открытых дверей классных комнат.

Обрывки складываются в жуткую мозаику. Сердце стучит где-то в висках. Я прижимаюсь спиной к прохладной каменной стене, стараясь не шуметь и ловя каждое слово.

– Ее родители приехали сюда... за дочерью. Искать. Потому что домой... она так и не вернулась.

Но тогда... если убили не Дебору, а Элис... То почему тело переодели и изуродовали лицо?

«Потому что хотели скрыть», – отвечаю сама себе. Могла ли Дебора совершить убийство, чтобы вырваться на свободу? И основной вопрос: мог ли ей в этом помогать Джаспер?

Родителей Элис никто не видел. Их сразу увели в кабинет директора. Но вся академия гудит. Шепоток в столовой, за углами корпусов, в библиотечных залах – все в курсе, что они в ужасном состоянии. Информация о смерти дочери их сломала. Сначала они вообще отказывались верить. Но Лестрат их убедил. Тело убитой еще не было предано земле. И ее как-то все же опознали. Возможно, родители знали особые приметы. Родимые пятна, татуировки, детские шрамы...

Я узнаю новости не из официального объявления, а через вездесущий липкий шепот в коридорах. И почти сразу же выпускают Джаспера. Об этом мне с радостным возбуждением сообщает Рика. Глаза у нее круглые от переполняющих эмоций. Она единственная, с кем меня тут связывает подобие дружеских отношений.

– Сама видела! – шепчет она, прикрывая рот рукой, но голос дрожит от возбуждения. – Только что! Он выходил из подземелий.

В целом это логично. У Джаспера не было мотива убивать Элис. Они существовали в параллельных мирах. Не общались, и уж тем более не конфликтовали. Никаких точек пересечения. А вот Дебора... Теперь все указывает на нее. Убила Элис и сбежала.

Я стою посреди коридора. Люди обтекают меня, а в голове бардак. Понимаю, что нам с Джаспером нужно поговорить.

Я почти на сто процентов уверена: он знал, что Дебора замышляет побег. А я должна была стать его алиби. Именно поэтому он закрыл меня в своей комнате и продержал там всю ночь.

Адреналин ударяет в виски. Я отправляюсь его искать. В академии его нет. Ни в комнате, ни в столовой, ни в библиотеке. Интуиция ведет меня на задний двор, в тенистый уголок под разлапистыми старыми липами, недалеко от высоченного, одиноко растущего кедра. Здесь везде запах нагретой хвои и земли. Вижу два силуэта в полумраке под деревьями: Джаспер и Киран. Говорят тихо, но чувствуется висящее между ними напряжение.

Понимаю, что при Киране Джаспер ничего мне не скажет. Поэтому прижимаюсь к шершавому стволу дерева и банально подслушиваю. Ловлю обрывок фразы Джаспера:

– ...не верю, что она убийца, Кир... – Парень делает резкий жест. – Даже для Деборы это... слишком. Чересчур.

Киран стоит, скрестив руки, лицо в тени.

– Ты же знаешь Дебору. – Его голос звучит устало, без обычной иронии. – Чтобы защитить своих или добиться желаемого... она совершала по-настоящему сумасшедшие вещи.

– Это не она! – упрямо утверждает Джаспер.

Он разворачивается и проносится мимо меня так стремительно, что едва не сбивает с ног. Я инстинктивно отшатываюсь.

– Джаспер! – вырывается у меня. Я делаю шаг вслед, рука сама тянется остановить его.

Он на мгновение оборачивается. Глаза темные, почти черные от гнева и боли.

– Не сейчас, Дана! – отмахивается он и исчезает за углом здания.

Я пытаюсь двинуться за ним, но тяжелая рука Кирана ложится мне на плечо.

– Не стоит, – говорит он тихо, глядя в сторону, куда скрылся Джаспер. – В таком состоянии его лучше не трогать. Пусть остынет. Сам придет, когда переварит.

– Ты... Ты правда думаешь, что Элис убила Дебора? – спрашиваю я прямо, глядя ему в глаза.

Киран усмехается. Коротко, беззвучно. В его взгляде – странная смесь усталости и цинизма.

– А ты думаешь иначе? – Он пожимает плечами. – Только Джаспер упрямится.

Киран делает паузу, его взгляд становится жестче.

– Потому что Дебора не просто совершила убийство. Она хладнокровно подставила его. Сделала главным подозреваемым. И это... – он снова усмехается, – приводит его в бешенство. Сильнее, чем все остальное. Забей.

Слова Кирана кажутся весьма логичными. И на какое-то время эта логика меня убеждает.

Забить? Отличное слово. Пусть Джаспер сам разгребает свои проблемы, если он так хочет.

И я пытаюсь игнорировать ситуацию. Целый час бесцельно мотаюсь по академии – от библиотеки, где пыльные фолианты кажутся немыми свидетелями моей растерянности, до пустого спортзала, где эхо гулко отбивает шаги. В конце концов оказываюсь в столовой. Беру чашку кофе, горького и остывшего, усаживаюсь у окна. Смотрю, как последние лучи солнца вытягивают длинные тени по двору. И понимаю: не могу. Не могу просто так оставить его в этом состоянии. Даже если он на меня рычал. Даже если потом я пожалею.

Встаю и иду искать Джаспера. Где он может быть? Первая мысль – старый лодочный сарай у причала. Запах гнилого дерева, тины и краски... но там пусто. Только скрип половиц под ногами да пыльные лодки, укрытые брезентом. Ни души. Даже Карго нет.

Остается одно место. Маяк.

Дорога к нему кажется длиннее обычного. Вечер. Небо над морем свинцовое. Начинает сгущаться туман. Влажный и холодный, он ползет по земле, обволакивая ноги. Дует холодный ветер с моря, пробирая насквозь. Где-то внизу невидимые за пеленой тумана волны с глухим рокотом разбиваются о скалы. Звук постоянный, навязчивый, как биение сердца.

Как и рассчитывала, нахожу Джаспера на маяке. Он сидит прямо на дощатом полу на открытом балконе, прислонившись спиной к шершавой стене маяка. Именно отсюда упала Дебора.

Голова запрокинута, глаза смотрят в пустоту. В руке зажата почти пустая бутылка джина. Запах спиртного смешивается с соленым морским воздухом.

Подхожу медленно. Он не поворачивается, не подает признаков, что слышит шаги. Может, и правда не слышит.

– Напиться... – говорю я, останавливаясь в паре шагов, голос звучит резче, чем хотелось бы, но сдержаться не могу, – ...это самое примитивное решение, Джаспер. Самый простой способ спрятаться от реальности. Но она никуда не денется.

Он медленно поворачивает голову. Глаза находят меня. Сначала невидящие, потом в них вспыхивает что-то темное, узнаваемое. Я вижу, как срабатывает триггер. Мои слова – как красная тряпка. Он отталкивается от стены, встает. Шатается. Бутылка с глухим стуком падает на камни, изливая остатки джина в трещины.

– Примитивное? – Голос хриплый, срывающийся. – Ты пришла сюда, чтобы читать мне лекции? Чтобы умничать? Кто ты такая, чтобы учить меня?

Голос повышается, перекрывая шум прибоя и ветра.

– Я пришла, потому что ты ведешь себя как последний дурак! – кричу я в ответ. Страшно? Да. Но злость сильнее. – Ты вляпался по уши, использовал меня, а теперь примитивно напиваешься в тумане! И кто виноват? Ты сам! Ты знал про ее план?

– Ты ничего не понимаешь! – Он делает шаг ко мне, слишком близко. В его глазах – дикая смесь боли, гнева, отчаяния. В дыхании – алкоголь. Много алкоголя. Он дышит тяжело, его лицо искажено.

Внезапная пауза. Резкая, как обрыв. Тишина, в которой слышно только наше учащенное дыхание и далекий грохот волн. Напряжение висит в воздухе. Оно стало гуще тумана, его почти можно пощупать. Джаспер смотрит на меня, не отводя глаз. Взгляд буравит, полный чего-то невысказанного, темного, неконтролируемого.

Он резко сокращает расстояние между нами. Один шаг... Два...

Прижимаюсь спиной к шершавой стене. Рука Джаспера впечатывается в стену возле много уха. Парень наклоняется ко мне и неожиданно целует. Яростно. Отчаянно. Как будто хочет заткнуть мне рот, заткнуть весь мир, заглушить свою боль.

Грубо. Его губы давят, зубы больно задевают мою губу. Я замираю, испытывая оцепенение и шок. Тело напряжено, как струна, разум пуст. Я не отвечаю. Не могу. Просто стою, впиваясь пальцами в ладони, чувствуя вкус джина и соли на его губах, слыша бешеный стук его сердца где-то очень близко.

Ненавижу! Как же я его ненавижу! Его губы жесткие, влажные от джина и соленого ветра, давят на мои с такой силой, что становится больно. Вкус алкоголя смешивается ароматом моря.

Я замираю. Весь мир сужается до этого поцелуя: грубого, неожиданного, нежеланного, обжигающего губы.

Его горячее и прерывистое дыхание смешивается с моим. Воздуха не хватает, в груди полыхает ярость. Она все еще клокочет во мне, смешанная с обидой и шоком. Я пытаюсь оттолкнуть Джаспера. Руки упираются в его грудь, но это все равно что пытаться сдвинуть с места скалу. Его пальцы впиваются в мою талию, и я чувствую себя зажатой в капкан.

Это наказание? Вымещение злости? Еще один способ причинить боль?

Ловлю его наглые губы с твердым намерением укусить побольнее, но ничего не получается. Я теряюсь и плыву под его напором.

Что-то меняется. Секунда растягивается в вечность. Губы Джаспера не становятся мягче, давление не ослабевает. Но внутри этого яростного, отчаянного захвата рождается что-то иное. Что-то голодное. Неистовое. Как будто сквозь его гнев прорывается невысказанная, загнанная в угол боль. И эта боль находит отклик во мне. Не сразу. Где-то глубоко, под слоями злости и предательства, во мне что-то вздрагивает. Забытое. Опасное.

Его язык проводит по моей губе – требовательно, почти агрессивно. И меня опаляет жаром. Он вспыхивает внизу живота – внезапный и стремительный. Он разливается по жилам, сжигая остатки сопротивления. Мое тело, только что напряженное, как в ожидании удара, обмякает. Колени подгибаются. Голова кружится, словно я пила джин, а не слизывала его с губ Джаспера. Это настолько волнительно и необычно, что я теряюсь в эмоциях.

Я больше его не отталкиваю. Мои руки, еще секунду назад пытающиеся оттолкнуть, впиваются в его плечи. Это единственная возможность удержаться на ногах. Я отвечаю на поцелуй. Сначала неуверенно, почти неосознанно. Потом – с той же яростью, с какой он на меня напал.

Но это уже не злоба. Это страсть. Острая, всепоглощающая, пугающая своей силой.

Мы больше не боремся. Мы поглощаем друг друга. Этот поцелуй – акт отчаяния для него. Выплеск всей накопленной боли, потерянного контроля, страха. Для меня же он становится откровением. Жестоким, неожиданным, как удар молнии в кромешной тьме. Я открываю в себе глубину, о которой не подозревала. Глубину, способную ответить на его боль не жалостью, а таким же диким, оголенным чувством. Мир вокруг – туман, камни, рев волн – перестает существовать. Есть только этот стеклянный миг хрупкости и силы, боли и невероятного, запретного притяжения, где грань между ненавистью и чем-то бесконечно опасным и желанным стирается без следа.

Я буду об этом жалеть, и очень скоро, но сейчас в этом мире только я и он. Оба сломленные, преданные и несчастные, но способные исцелить друг друга.

Очнувшись от наваждения, я резко отталкиваю Джаспера. Мои ладони с силой упираются в его грудь, и он отшатывается, на короткий миг потеряв равновесие. Мои губы все еще горят, как после ожога, от его грубого прикосновения, от едкого привкуса джина и соли. Сердце колотится где-то в горле, гулко отдаваясь в висках. В ушах звенит, в глазах мелькают темные пятна.

– Ненавижу! – шиплю я сквозь сжатые зубы, чувствуя, как вся кровь приливает к лицу. Кулаки сжимаются сами собой, ногти впиваются в ладони. С трудом сдерживаюсь от того, чтобы вмазать ему по физиономии со всего размаха. Торможу лишь потому, что понимаю: Джаспер сейчас на взводе, пьян и зол. Он не позволит себя ударить. А я... Я совершенно не готова сегодня, после всего, еще и терпеть унижения. Не здесь. Не сейчас. Не от него.

Он вызывающе смотрит на меня. В его глазах – не раскаяние, а какое-то дикое, мутное торжество, смешанное с вызовом.

– А мне так не показалось, – бросает он с нахальной усмешкой. Голос – хриплый, пропитанный спиртом и дерзостью, – режет слух.

Этих слов хватает. Я не могу больше здесь находиться. Ни секунды. Разворачиваюсь и бегу к узкой винтовой лестнице, ведущей к уличной двери. Резкий запах плесени, старого камня и затхлости ударяет в нос. Винтовая лестница круто уходит вниз, в сырой сумрак.

Я не смотрю под ноги. Спускаюсь почти бегом, цепляясь за холодные облупившиеся перила и спотыкаясь на неровных скользких ступенях. Сердце все еще бешено стучит, дыхание сбитое, рваное.

Выскакиваю на улицу, навстречу свежему соленому воздуху.

Не останавливаясь, спускаюсь по каменистой, мокрой от тумана тропинке к самой воде. Замираю на большом плоском валуне у берега, о который с глухим шипением разбивается морская пена. Брызги ледяными иглами касаются лица, щиплют кожу, оставляя соленые дорожки.

Медленно возвращаюсь в реальность. Вдыхаю полной грудью морской воздух – резкий, чистый, вытесняющий из легких запах джина и близости Джаспера.

Морской воздух наполняет меня, прочищая голову. Поднимаю лицо. Над морем, в прорехах медленно клубящегося тумана, мерцают редкие звезды. Любуюсь их отражением в колыхающейся черной глади воды – хрупкими, дрожащими бликами, которые волны тут же разбивают на тысячи осколков и снова нехотя собирают.

Стою так не знаю сколько. Время теряет смысл. Немного уняв дрожь в руках – она все еще пробегает мелкими волнами по коже, отдаваясь слабостью в коленях, – слезаю с валуна. Бреду по кромке прибоя, где мокрый песок темный, плотный.

Кроссовки тут же промокают от набегающих волн, но мне все равно, даже приятно.

Двигаюсь сторону города. Там, вдалеке, сквозь пелену тускло светят размытые огни. Я ничего не вижу перед собой. Глаза расфокусированы, способны разглядеть только песок под ногами и темную воду. Мысли – хаотичные, обжигающие обрывки стыда, гнева и той дикой вспышки страсти, что все еще пульсирует под кожей.

Бреду без цели. Просто потому, что на берегу тихо. Только вечный убаюкивающий рокот волн да редкие крики далеких чаек, теряющиеся в просторе.

Пустынно. Ни души. И я не хочу возвращаться в комнату. Туда, где даже стены давят. Здесь, под бескрайним, затянутым туманом небом, у бесконечного дышащего моря, хоть на время можно раствориться и стать маленькой частью этой огромной темноты и шума. Просто идти вперед, шаг за шагом. Туда, где огни города кажутся чужими ненужными звездами, не имеющими ко мне никакого отношения.

Глава 10

На улице холодно. По-настоящему. Ветер с моря пробирает насквозь. Зубы стучат, а пальцы немеют. Я на берегу уже не знаю сколько времени, и тело начинает дрожать мелкой неконтролируемой дрожью, которую я долго и упорно игнорирую. Мне кажется, только так я смогу почувствовать себя живой.

Окончательно замерзнув, я понимаю, что пора возвращаться в комнату, даже если мне совершенно не хочется этого делать. Спать под кустом – совсем не вариант, а глаза уже слипаются.

Поворачиваюсь спиной к морю и черной пустоте. Сейчас на улице совсем стемнело. Туман стал гуще, тучи вязким молоком затянули небо и скрыли звезды. Академия вырисовывается вдалеке темным, угрожающим силуэтом. Многие окна погасли, лишь редкие желтые точки мерцают где-то высоко.

Почти все спят, и это хорошо. Мне совершенно не хочется ни с кем встречаться. Тишина давит на уши. Ее нарушают только мои шаги и глухие всплески волн.

Торопливо идя в сторону академии, напрягаюсь всем своим существом. Надеюсь, что по дороге мне не попадется Джаспер. Я физически не могу находиться с ним рядом. Мысль о новой встрече, о его наглом взгляде, о вкусе джина на его губах заставляет сердце сжиматься от стыда и злости. Поэтому двигаюсь максимально быстро, почти бегом.

Сворачиваю на едва видимую тропинку, ведущую вдоль высокого чугунного забора академии. Камни под ногами скользкие. Я спотыкаюсь, но не останавливаюсь. Осталось совсем немного: завернуть за угол, нырнуть в ворота, миновать темный двор и оказаться внутри здания.

Я почти у цели. Ворота уже видны. В тумане они смотрятся как черный провал в стене. Еще несколько метров...

Дойти не успеваю: кто-то неожиданно нападает на меня со спины. Я даже сообразить ничего не успеваю. Одна рука железной хваткой обхватывает мою талию, прижимая к чужому, плотному телу. Другая – зажимает ладонью рот, прежде чем я успеваю заорать от неожиданности и леденящего душу ужаса.

Пытаюсь кричать, но ладонь плотно прижимается к моим губам, и изо рта вырывается лишь невнятное приглушенное рычание. Всепоглощающий ужас обрушивается на меня с новой силой. Сердце замирает, потом начинает колотиться с бешеной скоростью, словно сейчас выскочит из груди.

Не прекращаю попыток вырваться. Бьюсь всем телом, лягаюсь, пытаюсь укусить ладонь, закрывающую мне рот. Но руки, держащие меня, неимоверно сильные, как стальные тиски. Мои усилия – это попытка комара сдвинуть скалу.

Нападающий действует жестко и решительно, утягивая меня прочь от ворот и пути к спасению. В глухую непроглядную тень огромных старых деревьев, растущих вдоль забора. Земля здесь сырая, пахнет прелыми листьями и плесенью.

Ноги скользят по мокрому песку, не находя опоры. Накатывает паника. Кто? Зачем? Чего хочет? Мысли путаются, паника заставляет биться что есть мочи, и я даже не пытаюсь вникнуть в то, что похититель пытается шептать мне на ухо.

Ледяной ужас все еще сковывает тело. Я бешено дергаюсь, пытаясь вырваться из железной хватки, ноги скользят по мокрой земле. В ушах – только бешеный стук сердца и собственный приглушенный стон.

– Тише! Тише, Дана!

Слова пробиваются сквозь пелену паники не сразу. Голос. Низкий, сдавленный. И я наконец улавливаю сказанное. И сам голос... он кажется знакомым. Очень знакомым.

Я замираю на мгновение, перестаю биться. Всхлипываю. Воздух со свистом врывается в легкие. Задыхаюсь. Перестаю сопротивляться и позволяю утащить себя в тень, ближе к забору. Под нависшими ветками старых кленов нас невозможно разглядеть ни с дороги, ни от ворот. Туман здесь особенно густой.

– Давид? – шепчу я, едва выговаривая имя. Голос все еще дрожит, как и все тело от паники и пережитого страха. – Ты меня... напугал до смерти!

Его руки наконец отпускают меня. Я вижу очертания фигуры в темноте. Он выше меня, капюшон накинут и скрывает лицо.

– Прости!

Давид делает шаг вперед и крепко меня обнимает. Но уже не как захватчик, а как... спаситель? Защитник?

Его губы на мгновение касаются моей макушки. Целует. Быстро, успокаивающе.

– Я просто... не знал, как к тебе подобраться. – Его голос звучит напряженно, он оглядывается через плечо в сторону академии. – Твоя мать следила за мной. Я несколько раз едва ей не попался... Пришлось петлять, прятаться. Ждать ночи.

Я прижимаюсь к холодным прутьям забора, пытаясь унять дрожь в коленях. Его слова доходят постепенно.

– Я тоже не могла тебя найти! – шепчу отчаянно. – Ты же видишь, что у нас тут творится! Убили девушку! Другую ищут! Весь кампус на ушах, Лестрат везде! Я не смогла тогда прийти... не по своей воле. Но я правда старалась... – Голос срывается.

Давид берет мои холодные руки в свои. Его ладони – теплые.

– Но у нас еще есть шанс, – говорит он настойчиво, почти шепотом. Его пальцы сжимают мои. – Сегодня. Сейчас. Пошли со мной. Я все устроил. И завтра с утра, – он делает едва заметную паузу, – нас обвенчают. Как договаривались. До того как твоя мать успеет что-то предпринять.

Мой взгляд непроизвольно скользит к темному силуэту пристани вдалеке, где обычно швартуется паром.

– А паром? – спрашиваю я тихо. – Как ты собрался выбраться с острова?

Давид слегка ухмыляется в темноте. Я скорее чувствую это, чем вижу.

– Я видел. Сюда пришел частный катер. Маленький, быстрый. Привез чьих-то родителей, наверное.

Холодный комок сжимает горло. Я отвожу взгляд.

– Родителей погибшей девушки, – поясняю я, голос становится глухим. – Элис. Ее убили. – Я смотрю прямо на его смутный силуэт. – Ты предлагаешь... украсть чужой водный транспорт? У людей, которые только что потеряли дочь?

Появление Давида здесь, сейчас, в этой ледяной темноте настолько неожиданно, что я теряюсь. Вот он. Мой спаситель. Билет к свободе, стоящий передо мной с теми самыми горящими глазами, которые когда-то заставили мое сердце трепетать.

Я так мечтала связать с ним жизнь. С того самого момента, как оказалась в Даркленде, я только и ждала, когда он – сильный, надежный – придет и заберет меня отсюда. Избавит от контроля матери, которая отправила меня в ссылку в отместку за предательство. Почему же сейчас я стою как вкопанная? Почему медлю? Откуда этот ледяной комок сомнений, сжимающий желудок?

Я до сих пор считаю, что отсюда надо бежать. Особенно после всего, что случилось. Но... Я смотрю на Давида, на знакомые черты, которые должны вызывать прилив тепла и надежды. И... ничего. Сердце больше не отзывается. Ни трепета, ни радости, ни даже облегчения. Брак с ним я рассматриваю лишь как возможность сбежать. Как ключ от замка́. Не более.

– Ну что? – говорит Давид. В его голосе слышится нетерпение, ожидание мгновенного согласия. Рука все еще держит мою, но мне все сильнее хочется вырваться.

Что я и делаю, мягко отнимая свою ладонь.

– Погоди, – притормаживаю его. Мои слова звучат тише, чем нужно. Мне нужна пауза. Слишком уж все неожиданно. – На какое время ты договорился со священником? Конкретно?

– На утро, – отзывается Давид, и в его тоне прорывается почти раздражение. – Рано. На рассвете. Все готово.

Я смотрю на его руки, которые Давид словно не понимает куда деть. В тусклом свете далеких фонарей академии, который пробивается сквозь туман, я вижу, как они дрожат. Легко, почти незаметно. Но дрожат. Да и вообще, Давид слишком нервный. Словно ситуация дается ему тяжелее, чем мне. Боится матери? Наша свадьба всего лишь позволит мне сбежать из Даркленда. Мать продолжит искать нас в любом случае.

Я смотрю на Давида. С момента нашего знакомства он сильно осунулся, стал словно ниже ростом и худее. В давящей темноте на берегу моря, на этом богом забытом острове, окутанном туманом и смертью, я больше не вижу того блистательного молодого мужчину, который уверенностью и положением очаровал мою мать. А потом, своими обещаниями и вниманием, – и меня. Передо мной стоит уставший, нервный человек, который слишком на меня давит.

– Тогда... – начинаю я, глотая комок в горле. – Тогда давай встретимся утром? Прямо у причала, перед самым рассветом?

С болезненной ясностью понимаю, что мне жизненно необходимо притормозить. Осмыслить. Убедиться, что я не совершаю еще одну страшную ошибку. Понять, что поступаю правильно.

– Если я уйду прямо сейчас... меня могут хватиться. Не стоит привлекать внимание раньше времени. Это же логично?

– Нет! – Давид мотает головой резко, почти яростно. Его пальцы снова сжимают мою руку. – Один раз я уже совершил ошибку, поверив, что все будет хорошо, что ты придешь! И больше не собираюсь! – Его голос срывается. – Сейчас темно, и все спят. Мы можем без проблем уйти. А что случится до утра – непонятно. Вдруг опять что-то помешает! Опять не получится! Я не могу дольше торчать на этом острове!

– А если меня начнут искать? – настаиваю я, пытаясь вырвать руку, но Давид держит крепко. – Перевернуть остров можно за пару часов. Что, если поднимут тревогу?! Тогда меня вообще запрут в академии! До утра еще далеко.

– Значит, разбудим священника! – упрямо говорит Давид. В его глазах, едва различимых в темноте, мелькает что-то паническое, почти отчаянное. – Найдем его! Я не упущу тебя снова!

Он хватает меня уже обеими руками и начинает буквально тащить в сторону пристани, туда, где в тумане угадывается темный силуэт катера. Движения резкие, лишенные прежней уверенности. И я вдруг отчетливо осознаю, что больше не чувствую себя с Давидом в безопасности.

– Давид! Что ты делаешь? – возмущаюсь я, но голос звучит сдавленно, прерывисто.

Он не отвечает. Просто упорно тянет меня в сторону тускло мерцающих огней маяка и темного причала. Мужские пальцы впиваются в запястье, заставляя меня морщиться от боли. Я упираюсь ногами в тропинку, пытаясь замедлить движение.

– Пусти! – уже почти кричу я.

Страх сменяется гневом. Начинаю вырываться по-настоящему, с силой дергая рукой. Набираю в легкие воздуха, чтобы закричать во весь голос, но Давид вдруг резко дергает меня на себя. Я теряю равновесие, спотыкаюсь, и в тот же миг он грубо зажимает мне рот рукой. От неожиданности прикусываю губу. Острая боль и солоноватый привкус крови во рту, смешивающийся со вкусом его кожи. Глаза слезятся от боли и ярости.

Он вообще поехал крышей, что ли? Это не тот Давид, которого я знала. Это кто-то одержимый, опасный. Или знала я его не так хорошо, как думала?

– Дана... – Его голос шипит у моего уха, горячий и злой. – Вот в кого ты такая упрямая и взбалмошная? Ей-богу, с твоей матерью было проще договориться! Хотя... – Он фыркает. – Она тоже крови мне попила предостаточно!

Хочу спросить, куда он меня тащит. Но могу только глухо мычать и слабо дергаться в его железной хватке.

Давид сильнее, и его решимость пугает. Он неумолимо тащит меня к маленькому катеру, аккуратно пришвартованному у пирса. Тому самому, на котором приехали родители Элис.

Мысли путаются, сердце стучит в висках. Что Давид вообще задумал? Он собирается просто уплыть? Но у катера же должна быть охрана! Кто-то должен присматривать за дорогой частной собственностью, особенно в таком месте!

И тогда я вижу... его. Бесформенное тело, темное пятно у пирса. Охранник валяется на камнях прямо на подходе к катеру. Не двигается. Мертв или оглушен?

Холодный ужас леденит кровь. Значит, Давид предполагал такой исход? И заранее знал, что придется нейтрализовать охрану? Он и не ждал, что я добровольно пойду с ним к священнику? Его рассказ про венчание – просто уловка? Или он решил любой ценой убраться с острова, а уже потом разбираться?

Мысли несутся вихрем, пока Давид, не обращая внимания на неподвижное тело охранника, с силой тянет меня по скользким доскам пирса прямо к трапу катера.

Глава 11

С внезапной, леденящей ясностью я осознаю: Давид меня не отпустит. Его план ужасающе прост, а холод в глазах не оставляет сомнений в намерениях. Единственный шанс спастись – это вода. Темная, холодная, пугающая, но... обещающая спасение. Может, доплыву? Я занималась плаванием, только вот вода ледяная. Но это все лучше, чем оставаться здесь, в его власти.

Собрав последние силы, резко дергаюсь к борту катера. Скользкие перила под пальцами обжигающе холодные. Перебрасываю одну ногу через край, пытаясь перевалиться всем телом...

Но Давид слишком быстр. Он ловит меня, вцепляясь в руку выше локтя. Больно, до искр перед глазами. Он тянет меня обратно на скользкую палубу. Я больно ударяюсь бедром о жесткий борт.

– Куда?! – рычит Давид. Его лицо, освещенное тусклым светом приборов, искажено злобой.

Я лихорадочно пытаюсь вырваться. Брыкаюсь изо всех сил и отчаянно цепляюсь свободной рукой за влажный, скользкий борт. Маленький и легкий катер швыряет на волнах. Он подпрыгивает, как щепка, резко кренится набок. Очередная волна, выше предыдущих, обдает нас ледяным душем.

Я поскальзываюсь на мокром настиле и едва удерживаюсь на ногах. Только мертвая хватка Давида не дает упасть за борт. Каждое движение катера – это новое испытание, удерживать равновесие все сложнее.

И вдруг над нами, в темном небе, затянутом низкими тяжелыми тучами, вырисовывается силуэт птицы. Большой, черной, стремительной. Она делает резкий, почти неестественный вираж и пикирует на нас. Раздается хриплое, зловещее карканье.

Сердце бешено колотится. На этот раз – от дикой, почти невероятной надежды.

– Карго! – ору я во весь голос, не думая о последствиях.

Темный силуэт пикирует на Давида, как черная молния. Тот с неожиданной ловкостью отпрыгивает, но уже поздно. Прерывая ругательства в мой адрес, Давид вскидывает руки, защищая лицо и глаза от мощного клюва и хлопающих крыльев. Ослепляющих и сбивающих с ног.

Карго с силой бьет его в плечо, в предплечье... Атакует с яростью защищающего свою территорию хищника. Неистово и без страха. Давид кричит от боли, отчаянно отмахиваясь и пытаясь пригнуться к штурвалу.

Катер бросает на волнах. Ворон и человек сражаются в центре палубы.

Кинув взгляд в сторону пирса, я вижу на самом краю причала высокую, худощавую мужскую фигуру. Парень на пирсе поспешно стягивает через голову рубашку, и затем с разбега, без колебаний резко ныряет в ледяную черную воду. Чистый, решительный прыжок.

Сердце замирает, потом начинает колотиться с новой силой. Неужели Джаспер?

Но... зачем? Почему он здесь? Как он вообще узнал, где меня искать?

Мысль, что он мог следовать за мной в темноте, кажется невероятной. И его прыжок в ледяную воду – чистое безумие. Но это и правда он. Я узнаю его манеру двигаться, этот стремительный, почти отчаянный порыв.

Вопрос «зачем?» висит в воздухе, тяжелый и безответный. Я цепляюсь за мокрый борт, глотая соленые брызги. Карго продолжает свою яростную, самоотверженную атаку на оглушенного Давида.

Я шарю взглядом по палубе и отчаянно ищу что угодно: обломок доски, тяжелый ключ, забытый крюк... Любое оружие. Давид яростно сопротивляется. Ворон кружит, пикирует, клюв и когти мелькают, как черные, почти невидимые молнии, молнии в темноте.

Он сильный и невероятно яростный, но он все же птица. А Давид – взрослый мужчина. К тому же наделенный магией, что читается в его уверенных, резких жестах. Чего не скажешь обо мне – дурацкие сдерживающие браслеты на запястьях превращают меня в беспомощную куклу. Впрочем, со своей слабой и бесполезной магией я все равно не смогла бы ничего сделать.

Давид вскидывает руки, отбрасывая Карго. На кончиках пальцев вспыхивают и трещат короткие, яркие молнии. Он целится в ворона. На чистом адреналине я яростно кидаюсь в сторону Давида, изо всех сил толкая его в бок.

Прицел сбивается. Молнии, вырвавшись из рук, с шипением уходят мимо и врезаются в черную воду в нескольких метрах от катера, вспенивая ее. Карго с громким, хриплым карканьем взмывает вверх, в темноту, спасаясь от смертоносного разряда.

Давид, взбешенный до предела, резко поворачивается ко мне. Его глаза горят безумием. Он хватает меня за руку с такой силой, что мне кажется, кость трещит, и тащит к борту. Я пытаюсь вырваться. Бью ногами по его голеням, но он, похоже, даже не чувствует этого. Одной рукой Давид обхватывает мои запястья, сводя их за спиной. А другой быстро хватает конец мокрой веревки, валяющейся на палубе, и сноровисто связывает меня.

Я брыкаюсь и ору, пытаюсь укусить его за руку. Над нашими головами кружит Карго, готовясь к новой атаке. Давид злобно следит за его приближением краем глаза. Одной рукой он удерживает меня, прижимая к борту, а другую вскидывает вверх. И снова на его пальцах мелькают, накапливаясь, опасные искры молний.

– Что ты творишь?! – шиплю я, задыхаясь и с ледяным ужасом понимая, что не способна пошевелить связанными за спиной руками. Веревка туго стянута. – Ты хочешь выбросить меня за борт? Ты совсем рехнулся, да?

Давид смотрит на меня с холодным безразличием, словно я уже мертва.

– Кажется, мы достаточно далеко отошли от берега. – Его голос – низкий, звериный. – Охладись! – рычит он.

Прежде чем я успеваю крикнуть, Давид приподнимает меня и с силой, будто мешок с мусором, кидает через борт в ледяную черную воду.

Мгновение полета. Холодный ветер бьет в лицо. Перед тем как темнота и ледяные волны поглощают меня, я успеваю, подумать только одно: надеюсь, мое тело хотя бы найдут. Тогда, может быть, этот монстр не избежит правосудия.

Ледяная вода заставляет меня задохнуться от шока. Она такая холодная, что обжигает. Она заливается в нос, в рот. Я захлебываюсь, инстинктивно пытаюсь вдохнуть, но вместо воздуха в легкие попадает соленая, жгучая влага.

Отплевываюсь, кашляю, трепыхаюсь, пытаясь вынырнуть, но руки связаны за спиной.

И тут, сквозь панику и мутное сознание, я с ужасом понимаю: я не просто связана. Веревка на моих запястьях тянется вверх, к борту катера. И он тащит меня за собой, как улов.

У меня нет шанса спастись. Отчаяние сжимает горло. Меня волочет по волнам, то погружая в ледяную соленую воду, то на мгновение выдергивая наверх.

Каждый раз, когда волна накрывает с головой, темнота и холод сжимают меня в своих объятиях, и мне кажется, что наступил конец. Каждый раз, когда меня выталкивает вверх, я судорожно, за долю секунды, успеваю глотнуть воздуха. И очередная волна снова захлестывает меня с головой. Вода проникает всюду. Давит на уши, щиплет глаза... Силы тают с каждым рывком веревки.

Сверху, сквозь шум воды и рев мотора катера, доносится яростное карканье. В волны пикирует Карго.

Я мельком вижу его темный силуэт, мелькающий рядом. Ворон пытается добраться до связывающей мои запястья веревки. Бьет снова и снова. Его острый клюв скользит по мокрым волокнам каната, когда я изгибаюсь, пытаясь поднять руки повыше. Но они связаны за спиной, и это нереально. Ворон не может проникнуть в толщу воды, поэтому все наши усилия тщетны.

Сквозь грохот волн и собственный кашель я слышу дикие вопли Давида. Карго отлетает от катера, а потом снова атакует. Наконец я чувствую резкий рывок. У ворона получается перебить веревку, которой я привязана к катеру. Я больше не тащусь за судном, но руки все так же связаны за спиной.

Сил не хватает. Каждое движение дается с невероятным трудом. Я барахтаюсь, пытаясь удержать голову над водой, но связанные руки тянут вниз, мешая плыть. Вода кажется жидким свинцом.

Рядом со мной в воду с оглушительным шипением врезается молния Давида. Вода вокруг буквально вскипает, на мгновение освещенная синеватым светом. Искры шипят, пар поднимается столбом.

Очередная волна тащит меня в сторону. Карго, до этого крутившийся рядом, с громким карканьем взмывает вверх, уклоняясь от следующего разряда.

А я... я сдаюсь. Сердце колотится где-то в горле. Мышцы наливаются тяжестью, дыхание прерывистое. Сил сопротивляться не осталось. Какой бы плотной ни была соленая морская вода, она не способна долго держать на плаву барахтающееся тело со связанными руками.

Очередная волна утаскивает меня вниз, в темноту. Свет сверху меркнет, становится тусклым пятном. Вода давит на грудь. Я закрываю глаза. Темнота. Тишина, нарушаемая только бульканьем в ушах. Уже практически отключившись, я ощущаю лишь ледяное онемение и пустоту.

Сквозь ускользающее сознание я чувствую, как меня обхватывают сильные руки. Твердые и уверенные, они резко выдергивают меня из холодных объятий глубины вверх, к дрожащему свету.

Я попадаю в грохочущий хаос волн, ветра и рева мотора катера вдалеке. Жадно глотаю воздух. Он обжигает легкие, смешиваясь с соленой водой. Она с кашлем вырывается из горла. Соленые брызги бьют по лицу, слепят. Волна подхватывает нас, мотает из стороны в сторону... И я инстинктивно, отчаянно прижимаюсь к теплому, живому телу. Единственной опоре в этой холодной пустоте.

Спаситель резкими движениями пытается развязать мне руки, туго стянутые за спиной мокрой веревкой. Его пальцы скользят по узлам, торопливые и неуклюжие в ледяной воде.

– Тише! – шепчет прерывистый, знакомый голос прямо у моего уха. Тише, Дана!

Я понимаю: это Джаспер. Я напугана до оцепенения. Сердце колотится, как птица в клетке. Тело дрожит не только от холода, но и от паники. Не могу взять себя в руки. Поэтому трепыхаюсь, мешая парню. Пытаюсь отдышаться, чтобы выдавить сквозь захлебывающееся горло предупреждение. Хочу сказать, что Давид не позволит нам уйти.

Но сказать это я так и не успеваю. Воду рядом с нами с оглушительным шипением и бело-синей вспышкой разрывает молния. Грохот оглушает. Кипящие пузыри, едкий запах озона... Вода на короткий миг становится обжигающе горячей. Будь молния настоящей, нас бы уже убило. У магической – другая природа. И это продлевает нам жизнь.

Джаспер крепче хватает меня под мышки и успевает отшатнуться, увлекая меня за собой. Волна от удара закручивает нас в водовороте брызг. И тут же следует еще одна молния – левее, там, где мы были секунду назад. Слепящие вспышки режут темноту, оставляя огненные пятна в глазах.

Мы с трудом держимся на плаву. Я – беспомощный груз со связанными руками. Джаспер – единственная опора. И он тратит последние силы на нас обоих. А вокруг с жуткой, неумолимой периодичностью взрываются молнии, которые посылает тот, кого я любила. Они бьют все ближе, прицельнее. Давид не оставляет нам шансов.

– Да чтоб тебя! – шипит Джаспер сквозь стиснутые зубы, отчаянно гребя одной рукой. Дыхание у него хриплое, каждое слово дается с усилием. – Держись!

Я вжимаюсь в его мокрое плечо, чувствуя дрожь и напряжение каждой его мышцы. Он железной хваткой вцепился мне в талию. И при этом умудряется держаться на плаву и уворачиваться от новых ослепляющих ударов. Но его движения становятся все тяжелее. Холод и усилия парализуют.

– Он нас убьет! – испуганно шепчу я. Следующая молния врезается в воду так близко, что искры брызгают на мою щеку, оставляя легкое жжение. – Смотри! Еще!

– Хрена ему, – бросает Джаспер сквозь прерывистое дыхание. В его голосе нет страха, только сдавленная ярость.

Море вокруг начинает темнеть. Не просто из-за ночи или нависших туч. Это иная тьма. Густая, тяжелая, маслянистая... Ползущая от Джаспера и совсем не похожая на магию Давида. Это что-то глубинное, чужеродное.

Вода становится неестественно черной, вязкой. Веет могильным холодом и смертью. Знакомое, но в разы усиленное ощущение, как в подземельях академии. Некромантский дар Джаспера дает о себе знать, вырываясь в момент предельной опасности.

Из темнеющих чернильных волн начинает подниматься что-то огромное и черное. Сначала это просто тень под водой, искажающая отблески молний. Потом массивные, неясные очертания обретают форму. Что-то древнее, мертвое и бесконечно злое, пробужденное отчаянием, гневом и инстинктом выживания.

Нас отбрасывает в сторону с такой силой, что я теряю контакт с Джаспером. Его рука соскальзывает с моей талии. Я испуганно кричу, глотнув ледяной, черной как смоль воды, и снова скрываюсь под ее поверхностью.

Темнота и ледяной мрак смыкаются над головой. Черная вода обволакивает. Огромная тень маячит где-то рядом. Рев мотора катера внезапно смешивается с криком Давида.

Глава 12

Окончательно выбившись из сил, мы просто дрейфуем в ледяной воде. Тишина давит на уши, вокруг слышится только плеск воды. Я нахожусь где-то между бредом и явью. Голова тяжелая, мысли расплываются, а мир кажется размытым. Рук почти не чувствую и скоро перестаю понимать, где я. Ноги тоже онемели, стали чужими, тяжелыми.

Нет ни капли сил сопротивляться течению, которое медленно, неумолимо тащит нас к берегу – достаточно далеко от того места, откуда отчалил катер, но мне все равно. Кажется, я уже не чувствую холода, только глухую, всепоглощающую усталость.

Рядом Джаспер иногда делает слабый взмах рукой, пытаясь грести, чтобы выровнять курс нашего дрейфа. Но каждый раз быстро сдается. Его движения становятся все медленнее. Слышу прерывистое, хриплое дыхание. Джаспер тоже на пределе.

Это последнее, что я помню. Потом – провал. Темнота – или просто ничего. Не знаю, теряю ли я сознание, или это сон наяву, или просто мозг отключается. Время теряет смысл.

Прихожу в себя уже на берегу, на спасательном круге. Джаспер, согнувшись и тяжело дыша, тащит его за веревку по острым, скользким камням – подальше от воды. Движения у парня медленные, механические.

Он останавливается там, где набегающая волна не может нас достать, и с трудом опускается на колени. Не сгибающиеся от холода пальцы неуклюже копошатся у моих запястий, пытаясь развязать узел на веревках, которыми меня связал Давид. Я чувствую слабые рывки.

Наконец петля ослабевает, и Джаспер стягивает ее. Руки свободны, но я даже пошевелить ими не могу, они будто налиты свинцом. Джаспер осторожно начинает разминать мои ладони. Чувствительность возвращается с дикой, покалывающей болью. Ругаюсь, шиплю, но осторожно шевелю пальцами и наконец-то меняю позу.

– Где мы? – вырывается у меня хриплый шепот. Голос чужой, испуганный. Губы покрылись соленой коркой.

Джаспер поднимает голову и оглядывает береговую линию. Высокие незнакомые скалы, поднимающиеся вдалеке, бескрайняя водная гладь за спиной. Взгляд у него пустой, потерянный, а лицо – бледное от усталости и холода.

– Представления не имею, – отвечает он глухо. Слова даются ему с трудом. – Но... если мы в ближайшее время не найдем место, где можно согреться... и отдохнуть...

Джаспер делает паузу, переводя дух, а потом все же находит в себе силы продолжить:

– То, боюсь... не выживем. – Он кашляет, содрогаясь всем телом. – Ну же, Дана! – Его голос становится резче, настойчивее. В нем слышится тревога. – Поднимайся. Нам надо двигаться, если хотим пережить случившееся. Мы не для того выжили в море, чтобы погибнуть на суше.

На горизонте, за спиной у Джаспера, небо начинает светлеть. Первые слабые полосы рассвета разгораются, окрашивая облака в грязно-розовый цвет. Они не приносят тепла. Свет лишь подчеркивает пугающую чужеродность незнакомой каменистой местности. Я вглядываюсь в даль, туда, где должна быть академия.

Ничего. Только вода, скалы и это холодное, наступающее утро.

Берег под ногами – сплошные голые, скользкие камни, серые и мокрые. Ни кустика, ни травинки. Только бесконечная галька, уходящая в обе стороны до самого горизонта. Пустынно и безжизненно, как будто мы высадились на краю света. Над головой кружат голодные чайки. Их пронзительные жалобные крики рвут тишину раннего утра. Звучат они назойливо и тревожно, не добавляя позитива.

Я едва переставляю ноги. Каждый шаг дается с огромным усилием. Ноги дрожат, подкашиваются, будто налиты свинцом. Камни – неровные, острые – больно впиваются в тонкую подошву промокших балеток.

Я спотыкаюсь и едва не падаю на колени. Джаспер тут же крепче хватает меня за талию, принимая на себя мой вес. Его пальцы впиваются в мокрую ткань моей рубахи. Парень тяжело дышит мне в ухо, и я чувствую, что он сам еле держится на ногах.

Мы понятия не имеем, куда нас выбросило. Где искать помощь или хотя бы ориентир, который поможет вернуться к цивилизации. И это не прибавляет ни сил, ни надежды. Только холодный ком страха сжимает горло, заставляя сердце биться чаще.

Мы медленно и мучительно плетемся вдоль берега, вглядываясь в высокий, почти отвесный каменистый откос. Он тянется параллельно воде, как стена. Нам отчаянно нужно подняться, уйти от ледяной воды, найти хоть какое-то укрытие. Но берег окружают сплошные скалы – гладкие, мокрые от брызг и без единой щели, в которой можно было бы укрыться. Без малейшего намека на тропу. Мы идем все дальше, но картина не меняется.

Над головой вдруг раздается резкий, знакомый каркающий крик. Я инстинктивно вскидываю голову, цепляясь взглядом за черный силуэт, кружащий в светлеющем небе.

Карго!

Ворон снижается, плавно планирует и садится Джасперу на плечо. Его перья слегка взъерошены. Карго склоняет голову набок. Блестящий черный глаз пристально смотрит на нас. А потом раздается громкое и отчетливое:

– Там дом! Дом там!

Убедившись, что мы поняли и смотрим на него, Ворон мощно отталкивается от плеча Джаспера и взмывает вверх. Делает широкий нетерпеливый круг прямо над нашими головами. Затем устремляется вперед вдоль линии скал, время от времени оглядываясь, словно проверяя, следуем ли мы за ним.

Спотыкаясь и почти падая, мы меняем направление, подчиняясь нашему черному проводнику. Каждая кочка, каждый неверный шаг отзываются болью в изможденном теле, но мы идем, потому что Карго – наш единственный шанс. Остается только верить.

Ворон приводит нас к месту, где скалы чуть отступают друг от друга, образуя небольшую, почти незаметную бухточку. Там, в самом камне, словно вросшая в него, вырублена узкая лестница. Она поднимается зигзагами, теряясь между темных сырых скал.

У самой воды лестница заканчивается небольшим пирсом, тоже каменным. Его огораживает низкий, но крепкий деревянный заборчик. Заборчик невысокий, чуть выше пояса. Перелезть через него получается даже у меня, хоть и с трудом из-за дрожащих рук и ног, онемевших пальцев и общей слабости. Дерево под ладонями шершавое, влажное.

Мы начинаем подъем по лестнице. Ступени узкие, неровные, местами стертые временем, местами покрытые скользким зеленым мхом.

Подниматься невероятно тяжело. Мышцы ног горят от непривычной нагрузки после холода и неподвижности, дыхание сбивается, сердце колотится в горле. А лестница вьется и вьется выше, образуя тесный, мрачный проход.

Кажется, мы поднимаемся целую вечность. И наконец выходим на плато. Перед нами, за кованой калиткой в высоком каменном заборе, открывается вид на сад и море, шумящее под отвесной скалой.

Судя по всему, когда-то тут был шикарный парк в классичском стиле. Теперь же это царство запустения. Очертания геометрических клумб едва угадываются под буйными зарослями сорняков и колючих диких роз, оплетающих все.

Полуразрушенные каменные вазоны валяются на боку или стоят пустые. Их трещины заполнены мхом и травой. Прямые дорожки, которые должны были расчерчивать пространство, почти скрылись под толстым слоем прошлогодней листвы, гниющей хвои и молодой, агрессивной поросли. Мох толстым зеленым ковром покрывает старые потрескавшиеся статуи и низкие стриженые изгороди. Они давно утратили форму, превратившись в бесформенные, спутанные зеленые стены. Воздух пахнет сыростью, плесенью и дикой растительностью.

За этим местом явно не ухаживали лет десять, а то и больше. Заброшенность чувствуется в каждом уголке, в каждой заросшей тропинке.

В глубине одичавшего парка возвышается особняк. Большой, с множеством темных окон. Наверное, когда-то он был внушительным и богатым. Сейчас же выглядит как спящий великан. Штукатурка местами облупилась, обнажив темно-красный кирпич. Ставни на некоторых окнах закрыты криво, а кое-где вообще сорваны с петель и болтаются. Черепица на крутой крыше местами просела или отсутствует. Здание выглядит целым, но абсолютно безжизненным, застывшим во времени. Похоже, здесь давным-давно никто не живет. Тишина вокруг – гнетущая и абсолютная.

Чтобы попасть внутрь, Джасперу приходится выбить окно на первом этаже. Он выбирает небольшое, в глубокой оконной нише. С потрескавшейся деревянной рамой, покрытой слоями облупившейся краски.

Пыльное стекло почти не пропускает свет. Резкий звонкий хруст разносится по погруженной в тишину округе, заставляя меня вздрогнуть. Осколки сыплются внутрь с раздражающим слух звоном.

Джаспер осторожно расширяет проем, выбивая остатки стекла рукой в рукаве.

Сначала он сам залезает внутрь, опираясь на подоконник и подтягиваясь на руках. Я слышу его приглушенную ругань, затем – глухой удар ботинок о пол внутри. Через мгновение его лицо появляется в темном проеме.

– Давай помогу. – Его голос звучит хрипло, но твердо.

Я хватаюсь за протянутые руки и ставлю ногу на выступ цоколя. Запястья у парня мокрые и холодные. Ладони соскальзывают, но я цепляюсь сильнее.

Джаспер тянет. Я отталкиваюсь скользкой подошвой от камня и тяжело переваливаюсь через пыльный подоконник. Острые края рамы цепляются за мокрую одежду. Я почти падаю внутрь, но Джаспер успевает подхватить меня за плечи. Мы стоим, тяжело дыша, в облаке поднявшейся пыли. Она щекочет нос и горло, заставляя кашлять.

Пустой холл встречает нас гробовой тишиной и запахом сырости, пыли и чего-то давно забытого. Свет едва пробивается через грязные окна и разбитое нами. Напротив возвышается широкая каменная лестница, ведущая на второй этаж. Когда-то она была белоснежной и величественной, теперь же камни потемнели, покрылись серым налетом. В углах ступеней повисла паутина.

Под ногами – огромный ковер с выцветшим, нечитаемым узором, полностью скрытый толстым, пушистым слоем пыли. Наши мокрые следы на нем выглядят чужеродно, как кляксы.

– Интересно, кто и почему покинул это место? – шепчу я, разглядывая потолок с лепниной, тоже почерневшей и местами обвалившейся. На высоких стенах – темные пятна. Наверное, когда-то там висели картины.

Джаспер бегло скользит взглядом по холлу и пожимает плечами. Его лицо выражает только крайнюю усталость.

– Не знаю. – Голос глухой и безразличный. – Главное, тут не дует, как на улице. И надеюсь, есть хотя бы одна целая кровать.

Мы начинаем медленно, осторожно обследовать первый этаж. Наши шаги гулко отдаются в тишине. Комнаты огромные, пустые или полупустые. Гигантская гостиная, где только тени да пыль. Кабинет с массивным почерневшим дубовым столом. Он покрыт слоем пыли, как бархатом. Вдоль стен – пустые книжные полки. Столовая с длинным столом. Везде следы давнего запустения: паутина в углах, отслоившиеся обои, пятна сырости на потолке. Воздух тяжелый, спертый.

Останавливаемся в самой большой комнате – просторной зале. Высокие окна, потемневший паркет и главное – большой камин из темного камня с массивной дубовой полкой. Пустой и холодный.

– Надеюсь, бывшие хозяева нас простят, – задумчиво говорит Джаспер, подойдя к камину и заглянув в черную топку. Он потирает руки, пытаясь согреть побелевшие пальцы. – Но альтернативы нет, топить придется мебелью. Не уверен, что сейчас моих сил хватит на поиск дров. Дана, тебе надо переодеться. Срочно.

Джаспер поворачивается ко мне, и я вижу, как он дрожит всем телом. Губы бледные.

– Да и мне тоже. Поищи что-нибудь в шкафах наверху. Даже старое одеяло подойдет. Все, что может согреть и высохнуть быстрее наших мокрых тряпок.

Холод пробирает до костей, зубы начинают стучать. Мысль о сухой ткани кажется здравой. Согласно киваю, обнимая себя за плечи, чтобы хоть как-то сохранить тепло. Поворачиваюсь к темному проему двери, ведущей обратно в холл и к лестнице.

Пока Джаспер возится с камином внизу, я медленно, шаг за шагом, начинаю обходить огромный, молчаливый особняк. Мокрые ботинки оставляют темные отпечатки на пыльном паркете. Тишина здесь – не просто отсутствие звука, а нечто тяжелое, давящее. Ее нарушают только мои неуверенные шаги и скрип старых половиц под ногами.

Я заглядываю в комнату за комнатой. В некоторых гуляет ветер. Окна выбиты, и рамы зияют пустотой. Соленый влажный воздух с моря врывается внутрь, неся с собой запах водорослей и сырости. Он тоже оставляет следы: белесые кристаллические разводы на некогда дорогом темном паркете

Я не могу не думать, что же заставило владельцев такого явно шикарного места бросить все и уехать? Причем, судя по всему, в спешке?

Ответов нет.

Мебели почти не осталось. В комнатах – лишь то, что было слишком громоздким, чтобы увезти, или то, что потеряло всякую ценность. На втором этаже, в просторной спальне, стоит массивный встроенный шкаф из темного дерева, его дверцы приоткрыты. Рядом – огромный остов дубовой кровати. На нем даже матрас сохранился. Хоть и продавленный посередине, местами сопревший и покрытый желтоватыми пятнами времени.

Внизу, в шикарном зале, который, наверное, видел балы, теперь царит запустение. Посередине стоит пришедший в полную негодность рояль. Крышка откинута, показывая ржавые струны и пыль внутри. Клавиши пожелтели, многие запали или вообще отсутствуют. У стены притулился огромный угловой диван. Некогда роскошный, но теперь его обивка покрыта серо-зелеными пятнами плесени.

Я открываю дверцы большого платяного шкафа в одной из спален второго этажа. Внутри, на вешалках, висят несколько плотных, добротных халатов. Они все еще в прозрачных упаковочных чехлах, застегнутых на молнию. Кажется, их никогда не надевали! Облегчение теплой волной разливается по моему замерзшему телу.

Тут же, на полках, сложены стопки полотенец, подушек в хлопковых наволочках и отсыревшее, пахнущее затхлостью постельное белье. Видимо, эта комната некогда была гостевой спальней, и наше везение сегодня безмерно.

Я благодарно глажу гладкую ткань халата сквозь пленку.

Кран в мраморной ванной комнате покрыт толстым слоем ржавчины и известкового налета. Я с усилием пытаюсь его повернуть. Металл скрипит. Я налегаю всем весом, стиснув зубы. Слышится резкий скрежет, и вдруг – рывок. Кран с хрипом подается!

Сначала из него вырывается воздух, потом – бульканье. И, наконец, толчками начинает литься вода. Непонятного ржаво-бурого цвета, с запахом железа и стоявшей в трубах сырости. Я смотрю, как струя постепенно становится светлее и прозрачнее.

Подогревающие артефакты, встроенные в стены, давно мертвы, их рубиновые сердцевины потускнели. Но сейчас это не важно.

Я быстро сбрасываю мокрую, соленую одежду. Кристаллики соли на коже нещадно щиплют каждую царапину, заставляя вздрагивать и ругаться сквозь стиснутые зубы. Я ополаскиваюсь ледяной водой, смывая морскую соль. Движения резкие, поспешные. Потом хватаю большое грубое полотенце и тру кожу докрасна, пока она не начинает гореть. Быстро закутываюсь в один из теплых халатов – ткань мягкая, шершавая... пахнет пылью, но она сухая! Это невероятное ощущение! Беру второй халат, для Джаспера, и спускаюсь по широкой лестнице обратно на первый этаж.

Внизу, в зале, уже весело потрескивает огонь в камине. Оранжевые языки пламени пляшут, отбрасывая на стены и потолок прыгающие тени. Тепло начинает наполнять комнату, вступая в схватку с сыростью. Я вижу спину Джаспера, склонившегося над огнем, и чувствую, как внутри будто что-то разжимается.

Мы согреемся.

Глава 13

Я смотрю на пламя в камине, протягиваю к огню озябшие руки. Тепло ласкает кожу, заставляя дрожь понемногу отступать. Возвращается Джаспер. Он тоже переоделся в один из найденных халатов – темно-синий, слишком большой для него, рукава закатаны.

Парень смыл с себя соль. Темные волосы еще влажные, отдельные капельки воды скатываются по лбу и вискам. В руках он несет целую охапку толстых одеял и пару подушек в желтоватых от времени наволочках.

– Закутайся, – командует Джаспер, и я с глухим стоном облегчения принимаюсь устраиваться прямо на полу перед камином.

Джаспер сгружает одеяла и подушки рядом, образуя нечто вроде гнезда. Я заворачиваюсь в одно одеяло, потом натягиваю на ноги второе, подкладываю под спину подушку. Сразу становится ощутимо теплее, тепло проникает сквозь ткань халата.

Парень тем временем снова исчезает в темноте холла, бросив лишь неразборчивое:

– Я сейчас.

Я глубже зарываюсь в одеяла, подтягиваю колени к груди и сворачиваюсь калачиком. Пламя успокаивающе потрескивает, его свет мерцает на стенах. Усталость наваливается тяжелой волной, веки слипаются. Я начинаю проваливаться в теплую, темную пучину сна, границы реальности расплываются.

Но Джаспер возвращается довольно быстро. Шаги его гулко отдаются в тишине. Я с трудом приоткрываю глаза. Под мышкой у него зажаты две пыльные бутылки с темно-бордовой жидкостью. В одной руке он несет два хрустальных бокала, в другой – большую фарфоровую тарелку, на которую навалена куча всякого: орехи в скорлупе, сморщенные сушеные фрукты (кажется, яблоки и груши) и что-то темное, похожее на ломтики вяленого мяса.

– Ты где это взял? – Мой голос – хриплый от сна. Я протираю глаза, боясь, что мне это снится.

– Обнаружил, что тут есть погреб. – Джаспер ставит бутылки и тарелку на пол рядом с нашим «гнездом». – И, к нашей огромной удаче, он не пустой. Видимо, запасы на зиму или что-то в этом роде.

– А ты уверен, что это... можно есть? И пить? – спрашиваю я, скептически разглядывая сморщенные фрукты и пыльные бутылки. – Это же сколько лет тут пролежало!

Джаспер пожимает плечами. Он присаживается на корточки и вытирает пыль с горлышка одной бутылки краем халата.

– Тут все сушеное или вяленое. Такое не так быстро портится. – Звучит неуверенно, будто он пытается убедить скорее себя. – А пить... пить даже нужно. Нам важно не слечь с воспалением легких после этого приключения.

Джаспер пытается открутить пробку на винте, но она не поддается.

– И если сушеное вдруг окажется не очень, вино должно помочь. – Он усмехается без юмора. – А кроме него, честно, и пить нечего. Воду из-под крана я бы точно не рискнул. Видела, какого цвета она сначала пошла?

С этими словами он бесцеремонно устраивается рядом, уютно упираясь спиной в сложенные подушки. Забирает одно из моих одеял и натягивает его на себя. Я слегка фыркаю, но отодвигаюсь, уступая Джасперу немного места.

Тарелка с закуской стоит между нами. Бокалы – мутноватые от времени. Джаспер протирает их полой халата и ставит рядом. Огонь отражается в темном стекле пыльных бутылок. А я понимаю: выпить – отличная идея. И повод есть: мы остались живы. Я так испугалась и испытала такой шок, что до меня только сейчас начинает доходить: по нашей с Джаспером вине погиб человек. И то, что Давид сам хотел убить меня и непременно сделал бы это, если бы смог, – очень сомнительное оправдание.

Вино оказывается сухим, терпким, с явной кислинкой. Не самое вкусное, но после нескольких больших глотков по замерзшему телу разливается приятное тепло, добираясь до кончиков пальцев на ногах. Внутренняя дрожь, преследовавшая меня с моря, наконец-то утихает, сменяясь легким покалыванием под кожей.

Сушеное мясо на тарелке – жесткое, как подошва. Жуется с невероятным трудом, но оно соленое и насыщенное. Пустой желудок после долгого плавания с благодарностью принимает хоть что-то, унимая первые спазмы голода. Орехи немного отсырели, сушеные фрукты – сладкие и резиновые. Не самая вкусная еда в моей жизни, но, безусловно, лучше, чем ничего.

Тепло, тишина, потрескивание дров в камине – все это создает ощущение безопасности. И в этой тишине мой вопрос звучит громче, чем хотелось бы:

– Как ты думаешь, он мог выжить? – осторожно спрашиваю я, глядя не на Джаспера, а на язычок пламени, лижущий ножку стула.

Джаспер замирает на мгновение.

– А какой ответ ты хочешь услышать? – Его голос звучит чуть резче, чем обычно.

Я теряюсь. Отвожу взгляд от огня и смотрю на профиль парня, освещенный оранжевым светом. Лицо Джаспера сосредоточенно. Между бровями пролегла жесткая складка.

– Правдивый, – настаиваю я тихо. – Если он не выжил... получается... – я сглатываю комок, внезапно вставший в горле, говорить это вслух невыносимо тяжело, – ...мы убили человека?

Джаспер резко поворачивается ко мне. Его глаза в отблесках пламени кажутся темнее обычного.

– Получается, я убил человека. – Он подчеркивает слово «я». – Дана, Давид – не тот, кого стоит жалеть. Не трать на него силы.

– А ты его знаешь? – спрашиваю я, все еще не понимая этой уверенности.

Джаспер пожимает плечами и отворачивается обратно к огню. Его плечи под мягкой тканью халата кажутся очень твердыми.

– Он хотел тебя похитить. И бросил в ледяную воду в надежде, что ты погибнешь. Сознательно. – Он делает паузу, его голос становится тише, но жестче. – Ты правда считаешь, что этого недостаточно, чтобы составить о нем верное впечатление? Чтобы понять, что он был опасен?

Тишина снова нависает. Тяжелая, нарушаемая только потрескиванием поленьев. Я обнимаю колени, зарываюсь глубже в одеяло. Страшная мысль, давно зародившаяся на задворках сознания, наконец вырывается наружу:

– Как ты думаешь, мама знала... что он собой представляет? Что он способен на такое? Что ему нужны только наши деньги?

Чувствую, как Джаспер рядом снова пожимает плечами.

– Родители часто знают про нас больше, чем мы сами. – Он произносит это без осуждения, скорее как констатацию факта. – Думаю, она оберегала тебя от него. Так, как могла и умела.

Страх за будущее, приглушенный теплом и вином, снова поднимает голову.

– Что с нами теперь будет? – шепчу я, глядя, как тени от огня пляшут на потолке с облупившейся лепниной.

Джаспер берет с пола бокал и делает еще один глоток вина.

– Мы останемся живы. Это главное, – говорит он с тихой уверенностью. – Ты вообще жертва. С тобой все понятно. Я... – Он вздыхает. – Ну, может быть, наденут ограничивающие браслеты на полгода. И теперь в Даркленде я останусь не по надуманному обвинению, а по реальному.

Вина сжимает горло сильнее, чем раньше.

– Прости, – тихо выдыхаю я, пряча лицо в коленях. – Снова тебя подставила.

Рядом раздается короткий смешок.

– Ну, видно, судьба у меня такая. – Его голос звучит устало, но без злости.

Вдруг в каком-то непонятном, спонтанном порыве Джаспер придвигается ближе. Его рука обхватывает меня, обнимая. Я послушно кладу ему голову на плечо.

Голова лежит на плече парня. Его рука все еще обнимает меня под одеялом. Это странно, неловко и... успокаивающе одновременно. Я боюсь пошевелиться и спугнуть это хрупкое, неожиданное равновесие, возникшее между нами после ужаса ночи. Тепло от огня и одеял, тяжесть в веках от усталости и вина – все это обволакивает. Но вопрос, который сверлит мозг, не дает покоя и вырывается, прежде чем я успеваю его остановить.

– Почему ты это сделал? – спрашиваю я тихо, уткнувшись в ткань его халата. Для храбрости делаю еще один глоток вина. Кисловатая жидкость обжигает горло.

Чувствую, как Джаспер напрягается. Он не убирает руку, но пальцы слегка сжимают мое плечо под одеялом.

– Что именно? – Его голос звучит ровно, даже холодновато. Джаспер прекрасно знает, о чем я.

Не меняю позу. Мне легче говорить, не глядя ему в глаза. Поэтому продолжаю утыкаться носом в его плечо.

– Спас меня. Ты был далеко на берегу... мог просто... – Голос предательски дрожит.

– Уйти? – Он договаривает за меня, и в тоне снова появляется хорошо знакомая ледяная нотка.

Киваю. Страшно даже представить, что он мог так поступить, но вопрос не отпускает. Почему он не ушел? Почему рисковал собой? Мы ведь даже не друзья.

Джаспер вздыхает. Мне кажется, я снова его задела. Это подтверждают его следующие слова.

– Я так похож на урода, который может просто уйти, когда на его глазах пытаются похитить и убить человека? – Он произносит это без пафоса, почти устало.

– Нет. – Я быстро мотаю головой, чувствуя, как волосы цепляются за ткань его халата. – Не похож. Я... Это я похожа на ту, кого не стоит спасать. Которая приносит только проблемы.

Рука Джаспера сжимает мое плечо чуть сильнее, почти до боли.

– Всех стоит спасать, – твердо говорит он. Его голос теряет ледяную нотку, становится просто усталым. – Перестань забивать голову такой ерундой. Я не мог поступить иначе. Точка. А сейчас...

Джаспер делает паузу, и я чувствую, как его тело под одеялом расслабляется от накатившей усталости.

– Сейчас нам надо просто отдохнуть. Выспаться. Завтра будем думать, как вернуться в академию и как объяснить наше внезапное исчезновение. Сейчас сил на это просто нет.

– И при этом не рассказать про... про смерть Давида? – спрашиваю я, поднимая наконец голову и глядя на профиль парня, освещенный пламенем камина. Тени подчеркивают усталость вокруг глаз.

Джаспер откидывается на подушки, его взгляд устремлен в потолок.

– А вот это, боюсь, не получится. Мы должны сказать правду. Что Давид пытался тебя похитить и убить. – Он поворачивает голову ко мне. – Все тайное рано или поздно вылезает наружу. Его тело... найдут. Это вопрос времени.

– Или уже нашли, – тихо соглашаюсь я, представляя эту мрачную картину. Чувство вины снова сжимает горло.

– Именно, – подтверждает Джаспер.

Потом его рука осторожно опускается на мою голову, мягко прижимая ее обратно к своему плечу и заставляя прилечь рядом.

– А сейчас, Дана, закрой глаза. Постарайся уснуть. Эта ночь... – В его голосе слышится вся тяжесть пережитого. – Она была невероятно долгой. Спи.

Несмотря на не очень удобную позу и не до конца прогретый воздух, вскоре я окончательно согреваюсь в объятиях Джаспера. Его дыхание становится глубже, ровнее. Усталость и нервное истощение берут свое. Я тоже проваливаюсь в тяжелый, беспокойный сон, уткнувшись носом в плечо парня, впитавшее запах морской соли и чего-то неуловимо своего, знакомого.

Но отключиться от пережитого кошмара не получается. Во сне меня снова преследует Давид. Я вижу его искаженное злобой и холодным расчетом лицо. Снова оказываюсь на качающейся палубе катера, который швыряет на волнах, как ореховую скорлупку. Снова пытаюсь сбежать, цепляясь за скользкие перила, и снова не могу. Крик Давида сливается с ревом мотора и карканьем Карго. Вода ледяная, веревка впивается в запястья...

Просыпаюсь резко, в холодном поту и от собственного крика. Воздух вырывается из легких со всхлипами. Сердце колотится как сумасшедшее Руки дрожат, слезы подступают комком к горлу, душат.

– Тише! – Джаспер просыпается мгновенно, как будто и не спал. Его голос хриплый от сна, но руки уже сжимают меня в объятиях, крепкие и уверенные. – Все хорошо. Я тут.

Я сильнее вцепляюсь в полу его халата, съехавшего с плеча, чувствуя под тканью тепло его кожи. Меня бьет крупная дрожь. Понимаю, что вряд ли смогу уснуть снова. Картины кошмара слишком яркие, слишком реальные. Каждый раз, закрывая глаза, я вижу темную воду и лицо Давида.

– Дана, дыши глубже, – уговаривает Джаспер, мягко притягивая меня ближе. Его теплая ладонь медленно поглаживает мою спину, пытаясь успокоить. – Вдох... выдох... Вот так. Успокойся. Это просто сон. Ты в безопасности.

Мои слезы оставляют мокрые следы на его обжигающе горячей груди. Я всхлипываю, стараясь делать глубокие, дрожащие вдохи, как он говорит. Его устойчивое сердцебиение под щекой – якорь в этом море страха.

Дрожь постепенно отпускает, сменяясь глубокой, ледяной усталостью. Я отрываюсь от груди Джаспера и вытираю лицо рукавом. Вскидываю на него глаза, пытаясь лучше разглядеть усталое, но сосредоточенное на мне лицо в отблесках пламени затухающего камина.

– Я не могу спать, – шепчу я. Голос все еще дрожит. – Он приходит за мной... во сне. Мне так страшно, Джаспер. Каждый раз... Вода... его руки... – Голос срывается.

Парень тяжело вздыхает. Его пальцы осторожно, почти нежно убирают спутанную прядь волос с моего мокрого от слез лица. Подушечкой большого пальца он стирает со щек дорожки слез. Его прикосновение твердое, но бережное.

– Это всего лишь сон, Дана, – говорит он тихо. Его глаза кажутся очень темными. – Тени. Отголоски. Давид не сможет причинить тебе зла. Ни сейчас, ни во сне. Его больше нет. Я тебе обещаю.

Сосредоточенно киваю и пытаюсь поверить.

Сделать это непросто. Сон не идет, а сердце бухает в груди, причиняя почти физическую боль. Я как взведенная пружина, которая в любой момент может распрямиться.

И, кажется, Джаспер это чувствует.

Мое взвинченное состояние передается и ему. Взгляд становится тяжелее, дыхание прерывистым, а рука на спине надавливает сильнее, заставляя меня податься вперед.

Его руки скользят под тонкой тканью моей рубашки. Прикосновение к оголенной коже спины заставляет вздрогнуть от внезапного, почти болезненного потока наслаждения. Я выгибаюсь навстречу, теряя остатки стыдливых мыслей.

Пальцы Джаспера исследуют линию моего позвоночника, ребра и останавливаются у основания лопаток, прижимая меня крепче к его телу. Между нами нет больше места для воздуха и сомнений. Только жар, нарастающий с каждым движением его ладоней. И с каждым новым поцелуем, который он оставляет на моей шее, в ложбинке ключицы.

Джаспер отрывается на мгновение. Его дыхание – горячий, прерывистый ветер на моей коже. В полумраке его глаза пылают темным огнем. Парень изучает мое лицо. Я вижу в них вопрос, последнюю преграду, которую он готов сломать, но ждет моего молчаливого согласия. Моя рука сама находит его щеку, шероховатую от пробивающейся щетины. Легкое прикосновение, палец, скользящий по линии скулы, – это мой ответ.

Джаспер издает тихий стон, низкий, похожий на рычание, и его губы снова находят мои. На этот раз поцелуй глубже, медленнее, но от этого еще более пронзительный. В нем нет прежней яростной жадности, но есть что-то иное, сосредоточенное и почти благоговейное.

Он осторожно стягивает мешающую ткань с моего плеча, обнажая кожу. Холодный воздух комнаты на миг касается меня, но тут же сменяется жаром губ, прильнувших к нежному месту у ключицы. Я вскидываю голову, цепляясь пальцами за его волосы, ощущая шелковистость прядей. Каждое прикосновение его рта – электрический разряд, бегущий по нервам, собирающийся в тугой сладкий узел внизу живота.

Движения становятся более уверенными, но не менее бережными. Ладонь скользит по моему боку, огибает ребра, останавливается на талии. Большой палец нежно проводит по чувствительной коже под грудью, вызывая волну мурашек и вырывая из моих губ тихий стон.

Джаспер слышит его и отвечает собственным глухим звуком одобрения.

Его губы продолжают путь вниз, оставляя влажный след на груди, там, где бешено стучит сердце. Халат, который почти не держится на плечах и давно распахнут, – последний барьер между нами. Пальцы Джаспера находят край, задерживаются. Он снова смотрит на меня, и в этом взгляде – обещание и последняя проверка. Я киваю, едва заметно, не в силах вымолвить ни слова. Захлебываясь от волн накатывающего желания и странной щемящей нежности к этому резкому, сложному парню.

Он неторопливо, словно в замедленной съемке, отодвигает ткань. Воздух касается обнаженной кожи, и все мое тело натягивается, словно струна.

Горячий и тяжелый взгляд скользит по моему телу. В глазах парня читается немой восторг, смешанный с темной, первобытной жаждой. Джаспер замирает на миг, а потом его голова склоняется, и губы, невероятно горячие и мягкие, прикасаются к самой нежной, самой чувствительной точке моей груди.

Я вскрикиваю, не в силах сдержаться и вцепляясь в его волосы. Мир сужается до этого ощущения – невыносимо острого, сладкого, уносящего все мысли, весь страх. Оставляющего только белое пламя наслаждения и его имя, звучащее в моей голове, как заклинание.

Джаспер. Только Джаспер.

И эта темная комната, и треск умирающих углей, и его руки, держащие меня, – как якорь в бушующем море чувств.

Джаспер замирает. Дыхание у него тяжелое и прерывистое, будто он бежал кросс. Его глаза – две темные бездны, и в них я вижу все: знакомый страх, дрожащую надежду, и еще что-то, глубокое и незнакомое, для чего пока не находится слов. Парень смотрит на меня так пристально, будто пытается проникнуть под кожу, прочитать каждую спрятанную мысль, каждое тайное чувство, что клокочет у меня внутри. Его взгляд тяжелый и ощущается почти физически.

– Ты понимаешь, что пути назад нет? – Голос Джаспера звучит хрипло. Каждое слово дается с усилием. – Ты завтра пожалеешь.

Я не отвожу глаз. Не моргаю. Глотаю комок в горле. В этот момент все внутри меня вдруг проясняется, словно туман рассеялся. Ни тени сомнений. И голос, когда я отвечаю, звучит ровно и твердо, гораздо тверже, чем я ожидала:

– Я завтра проснусь живой. Поверь, Джаспер. Мне не о чем будет жалеть.

Он наклоняется – медленно, будто боится спугнуть этот миг. Его губы находят мои и впиваются жадно, с какой-то отчаянной грубостью, которая сейчас нужна мне, как воздух. В этом поцелуе – все невысказанное. Все слова, что мы так и не произнесли.

Руки, сильные и нервные, сжимают крепче, прижимают меня к себе так сильно, но в то же время бережно. От этой гаммы переполняющих чувств у меня перехватывает дыхание. Джаспер держит меня так, будто я могу раствориться прямо сейчас в холодном воздухе комнаты.

Ничего больше не существует. Только он. Только я. И отблески камина. Вечно танцующие языки пламени, искажающие наши тени на стенах. Время останавливается, и этот момент растягивается в бесконечную зыбкую паутину. Треск дров – единственный звук, кроме нашего дыхания.

Движения Джаспера с каждым мгновением становятся все более резкими и порывистыми. Он ускоряется, и происходящее превращается в дикий, неконтролируемый танец чистого желания и огненной страсти. Каждое прикосновение, как удар током, заставляет меня вздрагивать. Дыхание срывается, смешивается с его таким же неровным дыханием в один горячий, общий ритм.

Чувства накрывают с головой, как высокая, темная, сокрушительная волна. Желание смывает все барьеры, сомнения и страх. Остается только это... Чистое, первозданное чувство единения. Я теряю границы, растворяюсь в этом мгновении и становлюсь частью Джаспера. Больше нет «я», есть только «мы» в этом море огня и тени.

Постепенно буря внутри стихает. На смену приходит странное, глубокое умиротворение. Тяжелая, сладкая усталость разливается по телу. Я засыпаю, уткнувшись лицом в тепло его плеча и вдыхая знакомый, такой родной запах: соленый от пота, теплый от кожи, с какой-то неуловимой ноткой, которая принадлежит только Джасперу. Его руки все еще крепко обнимают меня, защищая от всего мира за стенами этой комнаты.

В полумраке, под мерцающие отблески догорающего в камине огня мы наконец находим то, что искали так долго и так отчаянно: друг друга. И пока сознание уплывает в сон, в голове проносится последняя ясная мысль: «Я не пожалею ни о чем».

Резкий звук вырывает нас из теплой пустоты сна. Кажется, громко хлопает входная дверь, что в полуразрушенном пустом особняке звучит особенно пугающе. Я вздрагиваю, мгновенно просыпаясь. Сердце колотится где-то в горле. Рядом резко вскидывается Джаспер. Все его мышцы напряжены до предела, как у зверя перед прыжком. Я чувствую это, когда прикасаюсь к его предплечью, ставшему словно каменным.

Нас накрывает волна чужой леденящей силы. Она сгущается в комнате, тяжелая и нездоровая, давящая на виски. Некромант. Один из них здесь.

Страх, острый и знакомый, сжимает горло. Джаспер, когда выпускает силу, чувствуется так же, но значительно слабее и не так пугающе.

Джаспер рывком разворачивается, пытаясь закрыть меня собой от входящих. Его спина напряжена, плечи подняты. Я беспомощно притягиваю к груди скомканное одеяло. Это жалкая, тонкая преграда между мной и вторгшимся миром. Ткань прохладная и жесткая.

Дверь в зал, которую мы вчера закрыли, чтобы сохранить крупицы тепла, резко распахивается, ударяясь о стену. На пороге появляются знакомые персоны.

Лестрат. Его лицо искажено холодной яростью.

Директор. С виду спокойный, но в его глазах застыло разочарование.

И сзади – двое магстражей с каменными лицами.

Комната с их приходом становится тесной и враждебной.

Лестрат делает шаг вперед. Его взгляд скользит по нам, по беспорядку, по остывшему камину. Губы складываются в презрительную усмешку.

– Ну вот. – Его холодный и безразличный голос разрывает тишину. – Я же говорил, что они не могли далеко уйти. И уж тем более сбежать на материк. – Он оглядывает нас с ног до головы. – Вы, двое, вообще на что рассчитывали? На удачу?

Директор тяжело и устало вздыхает. Он смотрит на нас, и в его глазах нет злости. Только глубокая досада.

– Джаспер. – Он произносит имя тихо, но оно звучит как укор. – Не ожидал от тебя такого. Ты же умный и целеустремленный парень. – Его взгляд переходит на меня. – Да и от тебя, Дана. Зачем? Кража чужого имущества... Побег...

Директор качает головой, словно не может поверить.

– Вы ведь не убийцы! Не отбросы! Ваше пребывание в Даркленде... Оно же могло закончиться в любой момент по решению ваших семей. Вы были бы свободны. Но сейчас... – Он разводит руками, и в этом жесте – вся горечь. – Поставить такое пятно на репутации? Перечеркнуть все одной выходкой? Ради чего? Ради этой авантюры?

Мое сердце бешено стучит. Я чувствую, как дрожат губы. Голос звучит тихо, неуверенно, но я должна сказать:

– Но мы не сбегали... – Я цепляюсь взглядом за директора, ищу хоть каплю понимания. – Меня... меня хотели похитить. Джаспер... он просто меня спас. Он пришел за мной.

– Что за бред? – Лестрат резко оборачивается ко мне, его брови сведены к переносице. – Похитить тебя? Здесь? В Даркленде? Это какая-то нелепая, высосанная из пальца история, чтобы оправдать...

– Это Давид? – Директор вдруг перебивает Лестрата.

Его вопрос повисает в воздухе. Он пронзительно смотрит на меня. Я замираю. Откуда он знает это имя? Холод пробегает по спине. Я нерешительно киваю. Лицо директора становится еще серьезнее.

– Подробности расскажете потом.

Директор делает жест, прекращая дальнейшие разговоры. Его взгляд скользит по нашей одежде, разбросанной на полу, по одеялу, которым я прикрываюсь.

– А сейчас одевайтесь. Быстро. Пора возвращаться в академию. Вам обоим есть что рассказать нам. Пока вопросов больше, чем ответов.

Глава 14

Собираемся быстро и в гнетущей тишине.

Директор мельком глядит на мокрую кучу тряпья, в которую превратилась наша одежда, потом на наши бледные лица. Коротко кивает.

– Думаю, эти вещи лучше выкинуть. Пожалуй, надевать их – плохая идея.

Испытываю облегчение, плотнее закутываясь в уже ставший родным халат.

Магстражи ведут нас к выходу. Утро холодное, сырое, туман еще не рассеялся. Магмобиль стоит перед воротами. Его корпус блестит от росы.

Усаживаюсь на заднее сиденье. Оно просторное, кожаное, но холодное. Я прижимаюсь к Джасперу, ищу хоть каплю тепла. Он молча кладет руку поверх моей на сиденье, большой палец чуть касается моей кожи. Двое магстражей садятся спереди, директор и Лестрат – напротив нас на откидных сиденьях. Двери захлопываются с глухим звуком. Магмобиль плавно трогается с места.

Едва мы начинаем движение, директор бросает на нас выжидающий взгляд. Он выглядит изможденным, тени под глазами кажутся глубже в тусклом свете салона.

– Вас искали всю ночь и практически весь день, – говорит он. Голос звучит устало, глухо.

Только сейчас, приглядевшись, я понимаю: он выглядит старше, чем обычно, потому что устал и вымотан.

– Как вы вообще сюда забрались? До этого места не меньше часа хода на катере.

Мы с Джаспером начинаем рассказывать. Говорим по очереди, перебивая друг друга, пытаясь вспомнить каждую деталь прошлой ночи: внезапное нападение, темный катер, Давида, борьбу, холодную воду, долгое плавание, огонь на берегу.

Мои руки дрожат, когда я описываю момент, когда Давид схватил меня. Голос иногда срывается. Джаспер добавляет то, что я пропустила. Его рассказ суше, но я вижу, как напряжены его челюсти. Он тоже нервничает.

На лице Лестрата – непроницаемая маска. Это нервирует. Я не могу понять, верит он нам или нет. И не способна объяснить, почему это для меня так важно.

Директор слушает молча. Он откинулся в кресле и задумчиво хмурится. Сейчас его сходство с Кираном особенно сильно бросается в глаза.

Когда мы замолкаем, повисает тяжелая пауза.

Лестрат не выдерживает первым:

– Это может быть правдой? – холодно уточняет он. – Это все несколько... сомнительно?

Директор отвечает не спеша, взвешивая каждое слово.

– Уже был инцидент. Дана встречалась с... – Он делает паузу, подыскивая точное выражение, которое, уверена, мне не понравится. – С мужчиной. Из-за пристального внимания которого мать решила отправить ее в Даркленд, чтобы оградить от нежелательных контактов. Давид пытался найти ее здесь. Дана у нас очень богатая наследница, за состоянием которой может начаться охота.

Я замираю, чувствуя, как кровь отливает от лица. Вот, оказывается, как можно повернуть мою некрасивую историю. Оградила от нежелательных контактов, а не отослала с глаз долой дочь, которая увела ее мужика.

– Все равно мутная история. – Лестрат хмурится и переводит взгляд за окно, словно пытаясь сложить отдельные кусочки произошедшего в общую картину.

Директор вздыхает, но его голос остается спокойным, деловым.

– Все истории, которые связаны с деньгами и властью, мутные. Если Дана и Джаспер не врут, – он подчеркивает «если», но без вызова, просто как факт, – мы найдем и обломки катера, и тело Давида. Прилив должен вынести что-то на берег.

– И констатируем убийство, – вставляет Лестрат. Его глаза сужаются, а на лице появляется задумчивое выражение.

Директор поворачивается к магстражу. Его голос звучит тише, но со стальными нотами:

– Несчастный случай. Мы констатируем несчастный случай. В условиях шторма, в темноте, при попытке похищения. Самооборона, перешедшая в трагедию. – Он четко отчеканивает каждое слово. – Убийства мне в академии не нужны.

Лестрат задумчиво хмурится. Я задерживаю дыхание. Сердце колотится где-то в горле. В салоне магмобиля снова тишина, и пауза кажется вечностью.

– Мы подтвердим несчастный случай, – после долгой паузы наконец кивает Лестрат. – Будем искать обломки.

Магмобиль останавливается у знакомых мрачных ворот академии глубокой ночью. Темнота густая, и лишь редкие магические фонари отбрасывают желтые круги света на сырую брусчатку.

Я почти физически ощущаю облегчение. Хорошо, что ночь. Хорошо, что коридоры пусты. Мысль о любопытных взглядах, шепотах за спиной, необходимости хоть как-то объяснять наш вид, заставляет меня сжаться внутри. Сейчас это последнее, с чем я готова столкнуться.

Двери магмобиля с тихим шипением открываются. Ночной воздух холодный и пахнет солью. Вдыхаю полной грудью, после долгой дороги меня немного укачало.

– Простите, – начинает директор, и в его голосе действительно слышится искренняя, усталая нотка. Он смотрит сначала на меня, потом на Джаспера. – Но до выяснения всех обстоятельств... вам придется посидеть в изоляции. – Он делает короткую паузу, будто взвешивая слова. – Эту ночь – точно. Для вашей же безопасности и... порядка.

Я сосредоточенно киваю. Внутри пусто. Джаспер стоит чуть поодаль, он совершенно невозмутим, как каменная статуя. Парень даже не смотрит в мою сторону. С того самого момента, как нас нашли, мы не обменялись ни единым словом, ни взглядом. Как будто нашей ночи не было. Как будто мы снова чужие.

И я... не уверена, что хочу этого разговора. Чего я, собственно, ожидаю? Мы никогда не были друзьями. Та ночь... Что бы ни случилось между нами... она вряд ли глобально что-то изменит.

Осознание этого оставляет во рту горький привкус. И все равно где-то глубоко теплится крошечная, глупая искорка надежды, от которой только больнее.

Нас провожают на минус первый этаж. Знакомый путь, я тут уже была. По сути, отсюда началось мое знакомство с Дарклендом. Сначала, правда, был склеп. Кажется, все это случилось так давно, в прошлой жизни.

Воздух пахнет сыростью, пылью и чем-то еще, возможно, магией, которой здесь пропитано все. Коридор освещен тусклыми шарами света. Магстражи идут впереди, мы молча следуем за ними.

Меня размещают в первой же комнате по коридору. Дверь открывается с тихим скрипом. Джаспера ведут дальше, вглубь туннеля. Я не смотрю ему вслед, но чувствую, как расстояние между нами растет с каждым его шагом.

Комната приличнее той, куда меня поместили в качестве наказания во второй день пребывания в Даркленде. В той вместо одной стены была решетка, выставляющая меня на всеобщее обозрение. Это – каменный ящик. Небольшой. Без окон.

Голые стены. Узкая, но чистая койка у стены. Маленький столик. И... обычная деревянная дверь.

Она закрывается за мной с глухим щелчком замка снаружи. Тишина наваливается мгновенно, густая, давящая. Я стою посередине, кутаясь в грубый халат. В нем мне предстоит идти завтра через всю академию в свою комнату, если меня выпустят.

Мысль о том, чтобы идти по людным коридорам в таком виде, вызывает новый прилив стыда и усталости.

Я присаживаюсь на край койки. Откидываюсь на жесткую подушку и закрываю глаза. В ушах гудит от напряжения прошедшего дня и ночи. Я молюсь только об одном: чтобы этой ночью кошмары обошли меня стороной. Здесь нет Джаспера, который вчера прогнал страхи поцелуями.

Ночь проходит тихо. На удивление тихо. Видимо, я настолько вымоталась физически и эмоционально, что проваливаюсь в сон сразу, как только голова касается жесткой подушки. И самое невероятное: никаких кошмаров. Никаких образов, звуков, страхов. Просто черная, бездонная пустота.

Просыпаясь утром, я осознаю этот факт. В создавшейся ситуации, после всего этого хаоса, страха и неопределенности, такой сон и правда кажется подарком судьбы. Маленьким, но бесценным.

Когда я открываю глаза, свет от тусклого светильника под потолком кажется слишком резким. Моргаю, пытаясь привыкнуть. И тогда замечаю: кто-то обо мне позаботился, пока я спала мертвецким сном.

На маленькой тумбочке у кровати стоит поднос, поддерживающий температуру, о чем говорит едва заметное голубоватое свечение по краям. На подносе под металлическими куполообразными крышками скрывается еда.

Я приподнимаюсь на локте, любопытство берет верх. Снимаю одну крышку. Пар бьет в лицо, а с ним – насыщенный мясной аромат гуляша, от которого сразу текут слюнки. Рядом – горка сливочного пюре, такого знакомого, такого... домашнего. Пахнет детством и воскресными обедами. Салат из свежих хрустящих овощей. Пышная, румяная булочка. И пузатый фарфоровый чайник, от которого тянет тонким, обволакивающим ароматом черного чая с бергамотом.

Увидев все это, я вдруг осознаю, насколько голодна. Я нормально не ела... кажется, лет сто. С позавчерашнего ужина? А может, и дольше. Адреналин давно выгорел, оставив только зверский аппетит и слабость в коленях.

Подтягиваю поднос ближе и набрасываюсь на еду. Гуляш горячий, нежный, пюре тает во рту. Ем жадно, почти не пережевывая, запивая большими глотками крепкого, сладкого чая.

Только когда тарелка с гуляшом уже почти пуста, а пюре осталось лишь на донышке, мой взгляд скользит дальше. На стуле, стоящем напротив койки, аккуратно сложена стопка одежды. Моя академическая форма. Она выглядит чистой, выглаженной. А под стулом – аккуратненько поставленные носок к носку, ждут мои любимые черные балетки.

Облегченно выдыхаю. Значит, хотя бы расхаживать по академии в этом нелепом халате не придется. Это уже что-то.

Едва я отправляю в рот последний кусок булочки, смакуя ее сладость, и делаю последний глоток чая, в дверь раздается стук.

Не знаю, какой реакции ждет стучащий, потому что, не успеваю даже подумать о том, чтобы встать или сказать «Войдите», дверь открывается почти сразу. На пороге стоит мирс Аманда – заместитель директора. Ее фигура кажется выше и строже в полумраке коридора.

– Как ты, Дана? – спрашивает она. Ее голос ровный, профессиональный, без лишней теплоты, но и без осуждения.

Она входит в помещение и строго осматривает его, но не спешит присесть. То ли зашла ненадолго, то ли не хочет помять строгое черное платье из тяжелой матовой ткани.

Я пожимаю плечами, отводя взгляд к стене за ее спиной. Что ответить? «Хорошо» – откровенная ложь. «Ужасно» – слишком лично и уязвимо. «Выживаю» – ближе к правде, но звучит мелодраматично. Молчание кажется самым безопасным вариантом. Я все еще сижу на краю койки, чувствуя себя неловко в этом халате и с остатками еды на подносе.

Мирс Аманда не настаивает на ответе. Она делает небольшую паузу. Ее внимательный взгляд скользит по мне, по комнате, по подносу, оценивая обстановку.

– Тело Давида нашли. Утром. Прилив вынес его на скалы в двух милях от места крушения катера, – говорит она и снова делает паузу, давая этой новости осесть в моей голове.

Я чувствую, как что-то холодное сжимается внутри. Но не страх, а скорее... оцепенение.

– Тебе придется еще раз рассказать, что произошло той ночью. Детально. Магстражи хотели бы еще раз поговорить с тобой. Твоя мама скоро прибудет. Но я была бы благодарна, если бы ты поговорила с магстражами, не дожидаясь ее. Чем раньше, тем лучше.

Она смотрит на меня выжидающе. Я заставляю себя встретить ее взгляд.

– Хорошо, – соглашаюсь я. Голос звучит хрипловато от долгого молчания.

На губах мирс мелькает что-то вроде одобряющей улыбки.

– Хорошо. – Она кивает. – Тогда приведи себя в порядок. Я подожду за дверью и провожу тебя к ним.

Идея идти к месту допроса под конвоем заместителя директора не кажется разумной.

– Нет! – резко возражаю я.

Брови мирс ползут вверх в немом вопросе. Я сжимаю губы, потом выдыхаю и добавляю упрямо, но уже спокойнее:

– Пусть придут сюда. Я не хочу идти по коридорам академии напоказ, как... – Я ищу слово, но нахожу только такое: – Как преступница. Мне еще тут учиться. Жить. Ходить по этим коридорам.

Мирс Аманда смотрит на меня несколько секунд. Ее лицо – все та же непроницаемая маска. Потом она медленно произносит:

– Ну хорошо. В твоих словах есть доля истины. Тебе хватит получаса, чтобы привести себя в порядок? – Она указывает на халат и мои спутанные волосы.

Я киваю, испытывая облегчение оттого, что мне пошли навстречу.

– Хватит.

Мирс кивает и, перед тем как выйти, ловко подхватывает поднос с грязной посудой одной рукой – движение отточенное, привычное.

Я остаюсь одна. Тишина снова обволакивает, но теперь она другая. Не такая гнетущая. Я смотрю на аккуратно сложенную форму на стуле. Машинально подношу руку к вискам, поправляя спутанные волосы. А потом ловлю себя на мысли, которая вырывается из самой глубины усталости: «Я бы сейчас душу продала за большую чашку крепкого свежесваренного кофе». Но здесь, в каменном мешке, на такую роскошь рассчитывать не приходится.

Ровно через полчаса, когда я только и успеваю, что натянуть любимые балетки и собрать расчесанные пятерней волосы в небрежный хвост, в дверь снова стучат. На этот раз осторожно, но настойчиво.

На пороге появляется магстраж. Достаточно молодой, лет двадцати пяти. С густыми черными волосами, аккуратно зачесанными назад, и внимательными карими глазами. На нем стандартная форма со скромным шевроном на рукаве. Мужчина не выглядит угрожающе, скорее по-деловому.

– Даниэлла? – спрашивает он. Голос спокойный, без интонаций.

Я киваю.

– Меня зовут Арт. Мне нужно записать твой подробный отчет о событиях прошлой ночи. Можно? – Он указывает на стул.

– Да, – говорю я, садясь обратно на край койки.

Магстраж присаживается напротив и достает из внутреннего кармана тонкий черный блокнот.

И я начинаю рассказывать с того момента, когда все еще было спокойно, и до внезапного нападения Давида. Говорю медленно, пытаясь вспомнить каждую деталь: темный катер, его лицо в свете луны, его слова, его руки на мне. Рассказываю о падении за борт, о ледяной воде, о Джаспере, бросившемся следом. О долгом изматывающем сражении с волнами.

Арт слушает внимательно, не перебивая. Только его перо быстро скользит по бумаге, оставляя аккуратные строчки. Иногда он задает уточняющие вопросы.

Когда дохожу до момента, в который Джаспер с помощью своей силы вызвал некромонстра, сбиваюсь. Эта часть рассказа, пожалуй, сама сложная.

После рассказа Арт просит показать следы от веревок. Я закатываю рукав халата. Синяки отчетливые, багрово-синие, в виде четких полос. Он внимательно смотрит. Его лицо остается нейтральным, но я вижу, как он мысленно фиксирует детали.

– Хорошо. – Магстраж кивает. – Спасибо. Мы пришлем лекаря, чтобы зафиксировать твои повреждения. Это важно. – Он делает еще несколько пометок. – Продолжай, пожалуйста. Что было дальше?

По ощущениям, мы разговариваем несколько часов. Я снова и снова пересказываю свою историю, отвечая на его уточнения. Иногда кажется, что я уже говорила это сто раз. Но что удивительно: я не чувствую от Арта ни капли недоверия или скрытой агрессии. Нет давления, нет попыток поймать меня на лжи. Только спокойный, методичный сбор информации.

Возможно, именно поэтому я начинаю вспоминать больше мелочей: шум волн, крик чайки, запах моря, смешанный с запахом страха, точное выражение лица Джаспера в момент призыва...

Арт сосредоточенно помечает все в своем блокноте, его перо почти не останавливается.

Наконец он закрывает блокнот.

– Пока все. Спасибо за подробности, Дана. Лекарь скоро будет здесь. Отдыхай.

Почти сразу после ухода магстража появляется лекарь. Я видела ее пару раз в коридорах академии. Это строгая немолодая женщина с седыми волосами, убранными в тугой узел, и острым взглядом. Она не представляется, просто кидает короткое:

– Показывай повреждения.

Я снова закатываю рукава. Показываю синяки на запястьях, упоминаю ушибы на боках и бедре от ударов о борт катера и прибрежные камни. Она осматривает молча, ее пальцы – холодные и точные. Потом достает не блокнот, а небольшой кристалл, и начинает что-то быстро в него наговаривать, видимо фиксируя мое состояние. Периодически лекарь останавливается, заставляет меня повернуться или поднять руку. Все быстро, эффективно, без лишних слов. Ни сочувствия, ни осуждения – просто работа.

– Готово, – объявляет она, убирая кристалл. – Ничего критичного. Синяки сойдут. Отдыхай и не напрягай руки.

Вскоре приносят легкий обед: бульон и хлеб. Я автоматически съедаю все до последней крошки, чувствуя, как после напряжения допроса тяжелой волной наваливается усталость. Отставляю поднос на тумбочку, падаю на койку и... вырубаюсь почти мгновенно, как будто кто-то выключил свет.

Выпускают меня на следующий день, с утра. Солнечный свет из узкого окна в конце коридора режет глаза. Дверь моей камеры открывает все тот же магстраж, что вел допрос. Арт.

Я выхожу в прохладный каменный коридор, морщась от света, и делаю первый шаг к свободе. И в этот же момент из двери напротив выходит Джаспер.

Наши взгляды сталкиваются. Парень выглядит уставшим. Тени под глазами, волосы всклокочены. У меня вид, думаю, не лучше. Джаспер замирает на долю секунды, его темные глаза впиваются в меня. В них я читаю все ту же смесь: усталость, напряжение и что-то еще... что-то глубокое и невысказанное.

Сердце екает в груди. Резко, болезненно. Как будто кто-то сжал его в кулаке. Я замираю, не в силах отвести взгляд.

В потемневших глазах Джаспера я читаю отражение собственных чувств – невысказанных, но таких явных. Мы идем по коридору в полном молчании, в сопровождении бесстрастных магстражей. Их присутствие словно давит на плечи, но между нами в воздухе висит нечто иное: тягучее обжигающее желание, готовое в любой момент вырваться наружу.

Подушечки пальцев покалывает от напряжения, а губы до сих пор горят от воспоминаний о его поцелуях. Каждый шаг отдается в сердце глухим ударом.

На Джаспере свежая одежда: широкие брюки, низко сидящие на бедрах, обтягивающая майка, подчеркивающая рельеф мышц, и небрежно накинутая на плечи мятая черная рубашка. Я замечаю, как играют мышцы на его плечах при каждом движении, как напрягается линия челюсти.

Я не могу оторвать от него взгляд. Каждая клеточка моего тела тянется к нему, жаждет прикосновения, слова, взгляда. В его глазах – целая вселенная чувств, и я тону в ней, забывая обо всем на свете.

Оказавшись в просторном холле академии, я делаю осторожный, почти нерешительный шаг ему навстречу. Мои пальцы слегка подрагивают от волнения, сердце колотится как сумасшедшее, готовое выпрыгнуть из груди.

И тут... словно удар молнии. Меня едва не сбивает с ног внезапное появление того, кого я меньше всего ожидала здесь увидеть.

Дебора. Она появляется как ураган, сметающий все на своем пути. Вырывается из рук охранников с такой силой, что те отступают, пораженные ее напором. Движения у нее резкие, уверенные, хищные.

Не раздумывая ни секунды, она бросается к Джасперу. Ее руки обвивают его шею, пальцы впиваются в плечи. Ее губы находят его губы в жадном, собственническом поцелуе. Я вижу, как она прижимается к нему всем телом, словно пытаясь стать с ним единым целым.

Руки Джаспера машинально обнимают ее за талию. Каждая моя клеточка кричит от боли и разочарования. Я не могу больше это видеть.

Резко разворачиваюсь, стараясь не показывать своих эмоций. Мои шаги эхом отскакивают от стен пустого холла. Я ухожу, стараясь сохранить остатки достоинства.

Люди действительно не меняются. Никогда.

Джаспер

Мышцы ноют от неудобной позы, в которой я проспал несколько часов. Каждое движение отзывается в теле тупой болью. В голове полный сумбур. Мысли скачут, как испуганные птицы, а на губах до сих пор сохраняется вкус Даны. Сладкий, манящий, сводящий с ума. Я не понимаю, как все это произошло, и, честно говоря, не хочу понимать.

Когда я соглашался на сделку с ее матерью, то и представить не мог, что эта девчонка так глубоко проникнет в мое сознание. Что одна-единственная ночь перевернет весь мой мир с ног на голову. Теперь все кажется иным и приобретает новый смысл. Ее смех, прикосновения, взгляд – все стало частью меня.

Сейчас, глядя на нее – такую беззащитную и растерянную посреди коридора, – я отчетливо понимаю: мне нужна только она. Ее хрупкая фигура в этом тусклом свете, ее встревоженный взгляд, ее дрожащие руки. Все это заставляет мое сердце биться чаще. Я готов быть рядом не только ради того, чтобы получить возможность выбраться из Даркленда. Я готов провести здесь еще десять лет или двадцать, если только она будет рядом.

Розовая вата в голове затуманивает разум, заставляя забыть о том, что происходит вокруг. Я не замечаю ни холодных стен коридора, ни гула голосов в академии. Собственные тревожные мысли – и те отходят на второй план.

Внезапный жаркий поцелуй и руки, обвивающие шею, становятся полной неожиданностью. Сначала я улавливаю знакомый аромат духов – сладкий, приторный – а затем осознаю: это Дебора! Ее губы на моих, ее тело так близко, что я чувствую ее дрожь.

Инстинктивно подхватываю ее за талию, чтобы мы не потеряли равновесие. Мои пальцы невольно сжимаются на ее коже. Я уже готов оттолкнуть девушку, когда сквозь поцелуй слышу встревоженный шепот:

– Я не убивала ее, Джаспер! Не убивала! Узнай, кто это сделал, иначе мне конец!

Ее слова пронзают сознание острой иглой. В них столько отчаяния, столько мольбы... Оборачиваюсь на Дану, она стремительно уходит по коридору.

Демоны! Рядом рыдающая, явно нуждающаяся в помощи Дебора, которую я не могу бросить, не выслушав, а впереди – Дана, которая все неправильно поняла!

Дана

Ничего перед собой не вижу, когда бегу по мрачным коридорам академии. Тени от светильников пляшут на стенах, создавая причудливые узоры. Едва не сношу с ног появившегося на пути Кирана. Он успевает отпрыгнуть, уворачиваясь от меня.

– Дана, осторожнее! – кричит он мне вслед. – Где Джаспер?

– Где-то! – раздраженно выплевываю я и несусь дальше, не разбирая дороги. Мои ноги сами знают путь к комнате. Разум отключился, оставив только боль и обиду.

Сейчас середина дня, разгар занятий, поэтому соседки в комнате нет. Слава богам! Как же я рада, что она появилась в академии! Я могу не опасаться, что соседнюю кровать займет Дебора.

Скидываю одежду на пол, не заботясь о порядке, и отправляюсь в душ. Включаю обжигающе горячие струи воды, которые бьют по коже, словно пытаясь смыть не только грязь, но и боль. Стараюсь не думать о Джаспере, но получается плохо. Слезы текут по щекам, смешиваясь с водой из душа. Как бы я ни пыталась убедить себя в обратном, мне больно. Очень больно.

Выхожу из душа, закутавшись в уютный теплый халат. Волосы влажные и липнут к лицу. Вздрагиваю, потому что на подоконнике сидит он – тот, из-за кого я только что плакала.

– Ты очень быстро бегаешь, Дана, – замечает Джаспер спокойно и даже немного насмешливо.

– А ты крайне неразборчив в поцелуях, – парирую я.

Но парня мои слова совершенно не смущают. Он улыбается с нахальной ленцой, спрыгивает с подоконника и останавливается прямо напротив меня. Его взгляд скользит по моему лицу, по влажным волосам, по халату, который норовит сползти с плеч.

– Думаешь, я не заметил, как ты убегала? – говорит он тише, почти шепотом.

– А ты думаешь, я не видела, как ты обнимал ее? – отвечаю я, стараясь не выдать дрожь в голосе.

В комнате повисает тяжелое молчание.

– Я не успел увернуться, – тихо и искренне говорит Джаспер. Его голос звучит так, будто каждое слово дается ему с трудом. В глазах читается искренность, которую трудно подделать. – Правда. Дебора... она слишком неожиданная. И порывистая. Но у нас никогда не было любви. И сейчас нет.

Он делает паузу, словно ожидая моей реакции, но я не даю ему шанса.

– А у нас, можно подумать, есть? – фыркаю я, стараясь скрыть боль за сарказмом. Руки сжимаются в кулаки, ногти впиваются в ладони.

– Можно подумать... – с едва заметной волнующей улыбкой замечает Джаспер и подходит еще ближе. Движения медленные, расчетливые, словно он хищник на охоте.

Я упрямо отступаю, но только делаю хуже: оказываюсь прижатой спиной к стене. Каменная поверхность холодная даже через халат, но я почти не замечаю этого.

Передо мной – лицо красивого парня. От его нахальной усмешки бьется сердце. Его глаза – темные и пронзительные, – изучают мое лицо. Я все еще обижена на него, но противостоять магнетизму не могу.

Дыхание Джаспера становится тяжелым и прерывистым, когда он наклоняется ближе. Я чувствую тепло тела, запах кожи, смешанный с ароматом парфюма. В воздухе повисает напряжение, такое плотное, что его можно потрогать.

– Дана... – шепчет он.

Его голос обволакивает. Ладонь медленно поднимается к моей щеке, пальцы едва касаются кожи.

Знаю, что должна оттолкнуть его, сохранить гордость... Но, когда Джаспер наклоняется и нежно целует в губы, не могу отстраниться. Мое тело отзывается на его поцелуи.

Его губы настойчивые, но в то же время нежные. Покорно сдаюсь и утопаю в мягкости его прикосновений. В том, как его руки проходятся по моему телу, словно он знает каждый его изгиб.

Все обиды отступают, теряясь в потоке чувств, которые он во мне пробуждает. Сердце бьется все чаще. Я закрываю глаза, позволяя себе раствориться в этом моменте, забывая обо всем остальном.

Бесконечно сладкий и волнительный поцелуй заканчивается, но мы продолжаем стоять, уткнувшись лбами друг в друга и пытаясь восстановить дыхание. Наши сердца все еще бьются в унисон, а пальцы все еще переплетены.

– У меня правда ничего больше нет с Деборой, – шепчет Джаспер хрипло и искренне. – Мне нужна ты. – Он делает паузу, словно проверяя мою реакцию. – Но я совру, если скажу, что мне наплевать на нее. Она остается моей подругой. И ей нужна помощь.

Я хмурюсь, пытаясь осмыслить его слова.

– Помощь? – переспрашиваю, отстраняясь, чтобы посмотреть ему в глаза.

– Дебора говорит, что она не убивала Элис. – Джаспер вздыхает, его взгляд становится серьезным.

– Она может врать, – возражаю я, чувствуя, как внутри поднимается волна недоверия.

– Не мне. – Джаспер качает головой. – И не тогда, когда просит о помощи. У нас не было времени поговорить, и именно поэтому я не оттолкнул ее. Но узнал вот что. Элис не хотела уезжать. Дебора не знает почему. Они поменялись местами. Элис должна была остаться, а Дебора – уплыть. Дебора даже не знала, что Элис мертва, пока не вернулась в академию.

Я пожимаю плечами, пытаясь уложить в голове эту запутанную историю.

– Но... это все очень странно, – произношу я. В голове крутятся шестеренки, пытаясь сложить пазл.

– Не спорю, – соглашается Джаспер. – Но в Даркленд Дебора вернулась сама. Ее никто не ловил на материке. Магстражи схватили ее уже здесь. Если она не убивала Элис, зачем надо было возвращаться?

Логика в словах Джаспера определенно есть. Я чувствую, как сомнения начинают грызть меня изнутри. Может, все не так просто, как казалось на первый взгляд?

– Ты веришь ей? – спрашиваю я, глядя в его глаза и пытаясь найти там ответ.

– Не знаю, – признается Джаспер. – Но я должен разобраться. Должен понять, что произошло на самом деле.

Его слова звучат так убедительно, что я не могу не согласиться. В этой истории слишком много пробелов и вопросов, на которые пока нет ответов.

Я не люблю Дебору. Каждый раз, когда вспоминаю, как она целовала Джаспера, внутри все сжимается от боли. В ее глазах всегда читается эта самоуверенность, эта надменность, от которой хочется скривиться. Она не сделала мне ровным счетом ничего хорошего, а вот плохого – предостаточно. Но, несмотря на все это, мне бы не хотелось, чтобы ее несправедливо обвинили в смерти Элис. Правда должна быть известна, какой бы горькой она ни оказалась.

– Как думаешь, почему Элис не хотела уезжать из Даркленда? – спрашиваю я, стараясь не показывать своих эмоций.

Джаспер задумчиво потирает подбородок. Его взгляд становится более сосредоточенным.

– Возможно, у нее был кто-то, ради кого она хотела здесь остаться... – медленно произносит он.

– Интересно, кто? – Мой голос звучит чуть резче, чем хотелось бы.

– Представления не имею. Я не особо ее знал. О таких вещах обычно рассказывают подружкам. – Джаспер пожимает плечами. Его взгляд становится отстраненным.

– Официального парня у нее не было, – говорю я, закусывая губу. В голове крутятся обрывки мыслей, но они никак не складываются в единую картину. Ответ маячит на поверхности, но я никак не могу его ухватить.

Джаспер молчит, его лицо выражает полное непонимание.

– Еще раз говорю: здесь я вообще не в курсе, – повторяет он, отводя взгляд.

В комнате повисает тяжелое молчание. Я чувствую, как напряжены мои плечи, как колотится сердце. Мысли путаются, но я должна найти ответ.

– Если кто и знает, то это девчонки из студии. Сегодня у нас как раз занятие, я попробую их расспросить, – наконец решаюсь я, глядя на Джаспера.

Он кивает. Его взгляд становится более внимательным.

– Хорошо, – произносит он тихо. – Спасибо, что поддерживаешь меня.

– Главное, помни... – я делаю паузу, глядя ему прямо в глаза, – я поддерживаю тебя. Не ее.

В воздухе повисает невысказанное предупреждение. Знаю, Джаспер понимает, о чем я говорю. И надеюсь, не забудет об этом, когда станет помогать Деборе. Мое сердце разрывается между желанием помочь раскрыть правду и ревностью, которая не дает покоя.

Весь день я пытаюсь выяснить, с кем же могла встречаться Элис. Обхожу всех ее подружек, задаю осторожные вопросы, пытаюсь выудить хоть какую-то информацию. Но все твердят одно и то же: у Элис действительно были тайные отношения, но с кем – никто не знает.

Это наталкивает меня на определенные мысли, но доказательств нет. На урок ИЗО я иду совершенно разбитая, с тяжелым чувством тревоги в груди.

В студии холодно. От каменных стен веет промозглой сыростью. Уныло сижу за мольбертом, рассеянно глядя на чистый холст. Пальцы нервно сжимают кисть, но я не могу сосредоточиться на рисунке. Пытаюсь разговорить своих соседок по мастерской, но они только пожимают плечами и отворачиваются к своим работам.

В помещении тихо, лишь слышен скрип мелков по доскам и редкое покашливание мирса Валериана. Я настолько погружена в свои мысли, что не замечаю, как начинаю выводить вместо эскиза какие-то бессмысленные каракули.

– Мирс лэ Грэй, вы сегодня совсем не работаете, – раздается за спиной спокойный голос преподавателя.

Я вздрагиваю от неожиданности. Опускаю взгляд на свой рисунок и вижу лишь беспорядочные линии. Да, он прав, я заслужила это замечание.

– Простите, просто... смерть Элис для всех нас очень болезненна, – бормочу я, не поднимая глаз. Пальцы нервно перебирают кисти, лежащие на столе.

– Дана, – говорит он с мягким укором, – нужно думать не о смерти, а о жизни. К тому же та девушка, которая это сделала, уже под стражей.

Его слова заставляют меня задуматься. Поднимаю голову и встречаюсь с ним взглядом.

– Элис хотела остаться в Даркленде, – со вздохом произношу я. – Возможно, Дебора знает, из-за кого... – шепчу я себе под нос.

И вдруг меня осеняет. Резко поднимаюсь со стула, роняя кисти на пол. Они с громким стуком рассыпаются, привлекая внимание других учеников.

– Куда? – Мирс Валериан закатывает глаза, видя мое внезапное движение. В его голосе слышится раздражение.

– Простите! Кажется, я поняла, кто виновен в смерти Элис! – выпаливаю я. – Точнее... Думаю, Дебора сможет мне назвать имя.

Не дожидаясь ответа преподавателя, я бросаюсь к выходу. Оставляю все как есть – кисти, незаконченный эскиз... Даже не убираю мольберт, что считается грубым нарушением правил академии. Но мне все равно. Сердце колотится от адреналина, я чувствую, что близка к разгадке. В голове крутятся мысли, складывается пазл, и я знаю: теперь все встанет на свои места.

Коридоры академии проносятся мимо, пока я бегу вперед. Воздух кажется густым от напряжения, а шаги эхом отражаются от стен. Я должна успеть, должна узнать правду. Каждый шаг приближает меня к разгадке. Я уже чувствую, как кусочки головоломки начинают складываться воедино.

В голове проносится безумная мысль: разобраться во всем самой, без чьей-либо помощи. Но я быстро отбрасываю эту идею. Она слишком рискованная, а последствия могут быть катастрофическими.

Твердо решаю, что нужно действовать правильно. Направляюсь к Джасперу, чувствуя, как внутри все дрожит от волнения. Рассказываю ему обо всем, что узнала, делюсь своими догадками, не утаивая ни единой детали.

Джаспер слушает очень внимательно, не перебивая. Когда я заканчиваю, он долго молчит, обдумывая услышанное. В комнате повисает напряженная тишина, только тиканье часов нарушает ее.

– В твоих словах есть доля правды, – наконец произносит он медленно. – И я согласен с тем, что в этом случае Деборе угрожает реальная опасность. Но есть проблема: вниз мы не попадем. Минус первый этаж всегда закрыт на ключ.

Его слова заставляют меня задуматься. Действительно, как мы можем что-то изменить, если даже не сумеем добраться до нужного места?

– Тогда нужно рассказать Лестрату, – решительно заявляю я, глядя Джасперу прямо в глаза.

Он заметно напрягается, его лицо становится жестким.

– Думаешь, это хорошая идея? – спрашивает Джаспер с явным сомнением. – Мне кажется, он нам не поверит. Особенно после всего, что произошло.

Я вздыхаю, понимая его опасения, но остаюсь при своем мнении.

– А мне кажется, что Лестрат достаточно умен, чтобы хотя бы выслушать нас, – настаиваю я. – Мы же не просим его сразу со всем согласиться. Просто дать возможность проверить наши предположения.

Джаспер закусывает губу, его взгляд становится напряженным. Парень хмурится, обдумывая мои слова, но в конце концов признает мою правоту.

Думаю, главную роль здесь играет то, что без помощи Лестрата или преподавателей мы никогда не получим доступ к камерам, где держат Дебору.

Чтобы найти Лестрата, приходится нарушить еще одно правило: ступить на запретную для студентов территорию преподавательского крыла. Коридор здесь узкий, а воздух пахнет старыми книгами и лавандовым освежителем.

Едва я собираюсь нажать на звонок, дверь резко распахивается. Мирс Паула вылетает нам навстречу. Ее обычно идеальная прическа растрепана, прядь черных волос прилипла к вспотевшей шее. Преподавательница судорожно поправляет сползшую набок юбку-карандаш, и, не глядя на нас, исчезает за углом. За ней выходит Киран, медленно застегивая манжету рубашки. Его губы растянуты в самодовольной ухмылке, а на воротнике алеет пятно помады в форме полумесяца.

– А чего это вы тут забыли? – тянет он и проводит языком по нижней губе.

Не дожидаясь ответа, который ему неинтересен, он поворачивает в противоположную от мирс Паулы сторону.

– Когда-нибудь эти двое доиграются. – Джаспер мрачно качает головой и задумчиво смотрит другу вслед.

Я согласно киваю. Если отец Кирана узнает, что его сын спит с его невестой, разразится некрасивый скандал.

– Не знаю, как мирс Паула, а Киран, кажется, хочет доиграться, – бормочу я, вспоминая наш давнишний разговор.

– Он просто пытается заставить отца наконец заметить его, – отзывается Джаспер. – Только способ... весьма сомнительный.

– А о чем думает мирс Паула? – спрашиваю я.

Джаспер усмехается:

– Ты уверена, что она вообще умеет это делать?

Гостевые покои в преподавательском крыле впечатляют Наши комнаты в разы скромнее. Высокие сводчатые потолки украшены искусной лепниной, а стены затянуты темно-зелеными гобеленами с золотой вышивкой.

Осторожно стучим в дверь Лестрата. Открывает он сразу и даже без вопросов пускает нас внутрь.

У окна расположился письменный стол из полированного дуба, инкрустированный серебром. Рядом – пара глубоких кресел с высокой спинкой, обитых темно-бордовой тканью. Камин из резного мрамора с кованой решеткой занимает почти всю стену, а на полу раскинулся роскошный ковер с витиеватым узором.

Лестрат слушает нас с явным недоверием. Его брови скептически приподняты, а руки сложены на груди.

– Вы хотите, чтобы я потратил драгоценное время на ваши догадки? – Его голос звучит холодно и отстраненно.

Я собираю все свои аргументы, стараясь говорить четко и уверенно:

– Мы понимаем, что это звучит безумно, но если мы ошибаемся – потеряем всего час. А если правы... Дебора может погибнуть. И вы поймаете убийцу.

Джаспер поддерживает меня. Он приводит свои доводы, и постепенно лед в глазах Лестрата тает. Однако когда речь заходит о том, чтобы провести нас к камерам, магстраж категорически отказывается:

– Это слишком опасно для студентов. Вы останетесь здесь.

Джаспер не сдается:

– Там Дебора, она верит, что я ее вытащу. И я там буду.

Лестрату не остается ничего, кроме как смириться.

Следующие сорок минут проходят в напряженных обсуждениях и спорах. Лестрат взвешивает все «за» и «против», пока мы с Джаспером пытаемся убедить его в нашей правоте.

Наконец решение принято. Мы спускаемся в подземелья. Тусклый свет отбрасывает причудливые тени на каменные стены. Раньше это место не казалось мне таким пугающим. Но это, возможно, потому, что я не пыталась ловить здесь убийцу.

В коридоре перед камерой происходит что-то странное. Замерев, вижу, как на свет наших магических фонарей из камеры выскакивает мужская фигура. Джаспер и Лестрат бросаются за ней, а я врываюсь в камеру к Деборе. Сердце бешено колотится. Я надеюсь, что ничего непоправимого не случилось.

Девушка лежит на полу, судорожно хватая ртом воздух. На ее шее отчетливо видны багровые следы от пальцев.

Осторожно помогаю ей сесть, придерживая за плечи.

– Это ведь был мирс Валериан? – спрашиваю я, стараясь говорить спокойно, но руки дрожат, когда я помогаю Деборе принять вертикальное положение.

Дебора тяжело приваливается спиной к стене камеры. Она держится за горло, но находит в себе силы кивнуть. Ее дыхание все еще хриплое:

– Он... Как ты узнала?

В ее глазах читается смесь удивления и благодарности, пока я пытаюсь осмыслить произошедшее.

– Вспомнила, как Элис вела себя на его парах... – начинаю, нервно сжимая край рубашки. – Помнишь, как она убежала в слезах перед своим отъездом? Она была такая расстроенная, все время прятала глаза...

Я делаю паузу, пытаясь собраться с мыслями.

– А потом, когда ее не стало, он пытался ухаживать за мной. Это навело меня на определенные мысли. Если он интересуется студентками, то это многое объясняет. В том числе и нежелание Элис уезжать. У них мог быть роман.

Пожимаю плечами, не отрывая взгляда от синяков на шее Деборы. Они выглядят ужасно: багровые, с фиолетовым оттенком.

– Когда приехали родители Элис, он так нервничал... Постоянно отводил глаза, мялся, будто что-то скрывал. А еще Элис не говорила о том, с кем встречается. Никому не говорила, даже ближайшим подругам. Значит, это не мог быть кто-то из студентов.

Делаю глубокий вдох, пытаясь сформулировать мысль.

– Так и вышло, что тайным любовником мог быть только мирс Валериан... Но зачем он ее убил, я до сих пор не понимаю. Что заставило его пойти на такое?

Дебора хрипло кашляет, осторожно прикасаясь к поврежденному горлу. Ее пальцы дрожат, когда она ощупывает синяки.

– И зачем он пытался убить меня? – спрашивает она, морщась от боли.

Ее голос звучит так тихо, что мне приходится наклониться, чтобы расслышать.

Глава 15

Вздыхаю, глядя в ее полные боли глаза.

– Ну, тут все просто, – отвечаю, почти не испытывая угрызений совести. – Я специально при нем намекнула, что ты знаешь, из-за кого Элис не хотела уезжать из Даркленда. И, соответственно, догадываешься, кто убийца. Я знала, что это заставит его действовать.

Дебора морщится и качает головой, с трудом сглатывая слюну. Ее лицо искажает гримаса боли, но в глазах появляется проблеск понимания.

– Ну ты и... – начинает она, но осекается, не произнося ругательство вслух.

В камере повисает тяжелое молчание. Я вижу, что ей тяжело говорить и каждое слово причиняет боль. Но она держится, и это вызывает у меня невольное уважение.

– Ты рисковала, – наконец произносит она. – Но ты спасла мне жизнь. И нашла настоящего убийцу.

Я отвожу взгляд, не зная, что ответить. В глубине души понимаю, что мои действия были не совсем честными, но результат важнее.

– Главное, что мы нашли правду, – тихо говорю я, помогая Деборе устроиться поудобнее. – Теперь все будет хорошо.

– В любом случае спасибо, что помогла, – тихо произносит она, глядя в сторону.

Я сжимаю кулаки, стараясь скрыть свои истинные чувства.

– Джаспер беспокоился о тебе, – отвечаю уклончиво, все еще не в силах полностью доверять ей.

Дебора с явным пренебрежением отмахивается от моих слов.

– Не верь ему, – говорит она. Ее голос звучит устало и немного хрипло. – Мы с ним очень похожи. Думаем только о себе...

Ее рассеянный взгляд скользит по каменной стене камеры, словно она видит что-то, недоступное мне.

– О чем ты? – спрашиваю я, чувствуя, как внутри нарастает тревога.

– О том, что, если ты думаешь, будто Джаспер искренен с тобой, ты глубоко ошибаешься, – медленно произносит она. – Ты же сама ненавидела его совсем недавно. Разве не так?

Я колеблюсь, не зная, что ответить. Ее слова задевают что-то глубоко внутри.

– Ну... – тяну я, пытаясь собраться с мыслями.

– А сейчас ваши отношения сильно потеплели, – продолжает Дебора, не сводя с меня пристального взгляда. – Не находишь это странным?

– Не понимаю, к чему ты клонишь, – отвечаю я, стараясь сохранить спокойствие.

– Джаспер обещал твоей матери следить за тобой, – говорит она, понизив голос. – Он должен был не допустить, чтобы с тобой случилось что-то серьезное. Например, не допустить, чтобы тебя увез Давид. Джаспер должен был защитить тебя от него... На кону стояла его свобода.

– Это неправда! – потрясенно бормочу я.

Дебора лишь усмехается. Ее хриплый смех эхом отражается от стен.

– Зачем мне врать? – спрашивает она спокойно.

– Потому что ты сама влюблена в него! – выпаливаю я, не подумав.

Она снова смеется, на этот раз громче.

– Да, Джаспер классный, – признает Дебора. – Но я не умею любить. Как и он. В Даркленде слишком мало нормальных людей. И Джаспер определенно не из их числа. Он такой же, как я: думает только о себе и своих целях.

Слова Деборы острыми осколками врезаются в мое сознание. Сначала поцелуй, который я смогла простить, потому что Джаспер убедил меня в своей искренности. А теперь это...

И ведь я понимаю, что она права. Они с Джаспером действительно похожи. Их цинизм, их способность манипулировать, их нежелание показывать настоящие чувства... И сам Джаспер никогда этого не отрицал.

В голове крутятся мысли, мешаются, не давая сосредоточиться. Мне нужно время, чтобы все переварить, уложить в сознании.

– Спасибо, что предупредила, – тихо произношу я, не глядя на Дебору.

Из глубины коридора доносятся приглушенные звуки борьбы. Где-то там мирс Валериан пытается противостоять Лестрату и Джасперу. Но сейчас меня больше волнует то, что происходит внутри меня.

Мы с Джаспером слишком разные. И я не уверена, что сейчас у меня есть силы разбираться с этим.

– Ты ведь сможешь побыть здесь одна? – спрашиваю я у Деборы, стараясь скрыть дрожь в голосе.

– Конечно. – Она пожимает плечами, но в ее глазах мелькает сочувствие. – Что передать Джасперу?

– Ничего, – отвечаю я глухо, опуская глаза.

Дебора внимательно смотрит, словно пытаясь прочитать мои мысли.

– Прости, не хотела быть той, кто приносит плохие новости, – говорит она наконец. – Если что, это не потому, что мне нравится спать с Джаспером. Полагаю, нашим отношениям в любом случае пришел конец.

Она делает паузу, словно решая, стоит ли продолжать.

– Кстати, откуда у твоей матери ресурсы, чтобы вытащить его отсюда? Может, и я могла бы ей пригодиться?

Я усмехаюсь, качая головой:

– С тобой это не сработает. Дело в том, что именно мои родители написали заявление, основываясь на моих показаниях. Они выступали в суде. Я главный свидетель, из-за которого Джаспер оказался здесь. Но моя мать может забрать заявление и сделать так, будто никакого обвинения и не было. И она знает, что я не стану возражать.

Последние слова повисают в воздухе, словно тяжелые камни. Я поворачиваюсь к выходу из камеры, чувствуя, как внутри все сжимается от боли и разочарования. Вылетаю в пустой коридор академии, едва сдерживая горячие слезы, которые предательски жгут веки. Воздух здесь прохладный, пахнет старым камнем и пылью, но мне нечем дышать. Комок в горле такой огромный, что каждый вдох дается с усилием.

Ноги, будто сами по себе, несут меня вперед, к лестнице. Я почти бегу. Мои шаги гулко отдаются под сводами, эхо преследует, как насмешка. Потом – дальний коридор, ведущий к общежитию.

Только бы добраться! Жизненно необходимо запереться в комнате, уткнуться лицом в подушку, зарыться в нее с головой и наконец разобраться в этом хаосе, что разрывает меня изнутри.

Мысли крутятся, как бешеные осы, жаля снова и снова. Значит, Джаспер... весь этот его интерес, его помощь, эти разговоры под луной... все только ради того, чтобы выкупить свою свободу? Просто сделка? Или все-таки Дебора лжет? Она способна на это, я знаю. Но Джаспер... Он ведь смотрел такими честными глазами.

Эти вопросы рвут меня на части, не дают вдохнуть полной грудью. Кажется, сердце вот-вот выпрыгнет. Я прижимаю руку к груди, пытаясь унять его бешеный стук.

Мечтам об одиночестве, о тишине за толстой дверью сбыться было не суждено. Совсем немного – вот моя башня, вот знакомый поворот. Уже протягиваю руку к холодной ручке двери, когда сзади раздается голос. Резкий, требовательный, от которого все внутри сжимается в ледяной комок, перекрывая и слезы, и отчаяние:

– Дана! Ну где тебя, раздери демоны, носит?! Я ищу тебя час! – На меня укоризненно смотрит мирс Аманда.

– Простите, – отзываюсь я, останавливаясь. Дыхание сбилось, а сердце колотится как сумасшедшее. – Это срочно? Я, вообще-то, спешу.

– Приехала твоя мать, – сообщает она, глядя на меня с каким-то странным выражением. – Хочет тебя забрать.

– А хочу ли я этого? – бурчу себе под нос, но знаю: это бессмысленный вопрос. С мамой не поспоришь, особенно когда она принимает такие решения.

К тому же уехать и никогда больше не вспоминать это место – не самая плохая идея. Здесь слишком много боли, слишком много разочарований. Но в глубине души я понимаю, что, уезжая, оставлю здесь часть себя.

– Хорошо, – отвечаю я, стараясь говорить спокойно. – Где она?

– В кабинете директора, – отвечает мирс Аманда, внимательно наблюдая за моей реакцией. – Поторопись.

Я киваю и поворачиваюсь в сторону административного крыла. Каждый шаг дается с трудом, будто невидимые цепи тянут меня назад. Но я иду вперед, стараясь не думать о том, что оставляю здесь, и о том, что, возможно, потеряла.

– Дана! – Заплаканная мама бросается ко мне с порога директорского кабинета. Ее глаза красные от слез, волосы растрепаны, а обычно безупречный костюм помялся в дороге.

Я замираю, не в силах заставить себя открыть ей объятия. В памяти слишком свежи воспоминания о нашей последней ссоре. О том, как мы кричали друг на друга, как я швыряла вещи, собираясь в Даркленд.

И теперь, пусть я и знаю причину, по которой она отправила меня сюда, Давид все равно стоит между нами невидимой стеной. Чтобы восстановить отношения, потребуется много времени и усилий с обеих сторон.

Мама хватает меня в охапку, прижимая к себе так крепко, что я едва могу дышать. Ее плечи дрожат, а пальцы впиваются в мою спину. Я чувствую, как по моим щекам непроизвольно катятся слезы – горькие, смешанные с облегчением.

Адвокат, до этого молча сидевший в углу кабинета, деликатно отворачивается к окну. Директор, стоя у своего стола, одобрительно кивает, наблюдая за нашей встречей.

– Завтра же заберу тебя отсюда, – шепчет мама мне в волосы. Ее голос дрожит.

– Сегодня, – отвечаю я со всхлипом, и она кивает, не отпуская меня.

В этот момент я понимаю: так действительно будет лучше. Лучше для нас обеих. Пусть не все решено, пусть между нами еще есть недосказанность, но первый шаг к примирению сделан.

Мама отстраняется, вытирая слезы со щек. Ее взгляд полон решимости.

– Собери вещи. Я уже договорилась с директором. Все улажено.

Я киваю, чувствуя, как внутри смешиваются противоречивые эмоции. Страх перед будущим, облегчение от возвращения домой, грусть от прощания с местом, которое стало мне почти родным.

– Хорошо, – шепчу я, вытирая мокрые щеки. – Мне потребуется немного времени.

Джаспер

Стою на холодных неровных камнях возле старого причала. Каждый камень под ногами – шершавый, влажный от морской сырости и брызг. Ветер с залива дует прямо в лицо, несет запах соли, водорослей и чего-то металлического, предгрозового.

Я не шевелюсь. Просто стою. И провожаю взглядом паром, который только что отчалил, унося с собой Дану. Неуклюжая, освещенная желтыми огнями громадина постепенно растворяется в густой вечерней дымке. Силуэт парома становится все меньше и меньше, сначала теряя четкие очертания, потом превращаясь в расплывчатое пятно, и наконец – в крошечную мерцающую точку на темнеющей глади воды. Скоро и она исчезнет.

Волны сегодня на удивление спокойные, ленивые и тяжелые. Они не бьются о камни с привычным грохотом, а лишь с шипением облизывают основание причала, оставляя белую пену, которая тут же тает, словно море замерло в ожидании чего-то. Эта тишина воды неестественна. Зловеща.

Но я знаю: это затишье перед бурей. Понимаю по тяжести в воздухе, которая давит на уши. Знаю по опыту. Море никогда не бывает по-настоящему спокойным. Особенно перед грозой.

На горизонте сгущаются черные, тяжелые как свинец тучи. Они наваливаются на последнюю полоску светлеющего неба, с жадностью поглощают последние жидкие лучи солнца, не оставляя им и шанса. Свет гаснет стремительно, и сумерки наступают значительно раньше обычного. Воздух становится влажным, липким. Первый резкий порыв ветра срывает с губ невольный вздох и швыряет в лицо горсть мелких колючих капель. Погода словно чувствует мое настроение.

Дана уехала, даже не попрощавшись. И это ранит сильнее, чем я ожидал. Пытаюсь понять причину ее поступка, но в голове только туман. Не могу даже потребовать объяснений, ведь я заперт на этом проклятом острове. Ее мать сдержала свое обещание: я получу свободу, но только через месяц, когда уладятся все формальности.

– Ну что? Все закончилось? – раздается голос за спиной.

Дебора подходит бесшумно и кладет подбородок мне на плечо. Она достаточно высокая для такого жеста. Мысль о том, что у Даны бы это не получилось, неприятно колет внутри.

– Вот почему вы так делаете? – спрашиваю резко, не оборачиваясь.

– Мы? – удивляется она и от неожиданности даже обходит меня, чтобы посмотреть в глаза.

– Девушки. Она уехала, даже не сказав «пока».

– А ты, можно подумать, ждал? – хмыкает Дебора с ехидством.

Оборачиваюсь к ней, злость закипает внутри:

– Можно подумать, ждал!

Сейчас Дебора снова похожа на себя прежнюю: волосы как львиная грива, только белоснежные, яркий макияж, вызывающая одежда. Когда-то мне это нравилось, сейчас – оставляет совершенно равнодушным.

– То есть... – Она хмурится. – Вы не ненавидите друг друга?

– Я думал, мы встречаемся, – отвечаю с горечью.

– Упс... – выдает она и предусмотрительно отступает на шаг. – Кажется, я немного накосячила, – признается девушка и по-дружески хлопает меня по плечу. – Но я уверена, ты все исправишь. Через месяц...

– Дебора! – рычу я, но она уже разворачивается и убегает. – Что ты сделала?

Вместо ответа она, заливаясь задорным хохотом, кричит:

– И все же нет! Мы с тобой ни капли не похожи!

Ее слова повисают в воздухе, а я остаюсь стоять на причале, глядя вслед уходящему парому и чувствуя, как внутри растет тревога и непонимание.

Дана

Первые три дня после возвращения домой тянутся бесконечно медленно и мучительно. Каждая минута пропитана чувством вины и сожаления. Я постоянно прокручиваю в голове события последних месяцев, пытаясь понять, где допустила ошибку.

Мама, чувствуя себя виноватой, пытается загладить свою вину подарками и долгими откровенными разговорами. Она приносит мои любимые сладости, устраивает уютные вечера за чашкой чая и наконец-то раскрывает все карты.

Она действительно заплатила Джасперу, чтобы он не позволял Давиду приближаться ко мне. Мой первый побег он сорвал именно по ее просьбе. Но о том, что было потом... О чувствах, возникших между нами... Об этом мама точно не просила.

И я сомневаюсь. Если бы Джаспера интересовала только свобода, стал бы он рисковать своей жизнью ради меня? Ведь мертвым свобода не нужна.

Эти мысли не дают мне покоя, заставляя сомневаться в правдивости слов Деборы. Но узнать я ничего не могу, между мной и Дарклендом слишком большая пропасть.

Через неделю происходит нечто неожиданное. В дверь раздается звонок, и на пороге появляется Лестрат. Его появление вызывает во мне бурю эмоций. Я с жадностью внимаю каждому слову магстража, когда он рассказывает о завершении истории смерти Элис.

– Она действительно была влюблена в учителя рисования. У них был роман, – начинает он, глядя куда-то вдаль, словно видя перед собой те события. – Ее родители что-то заподозрили и хотели увезти, но Элис не желала уезжать. Она была готова на все ради своей любви. Чтобы подтолкнуть Валериана к решительным действиям, она соврала, что беременна. Но вместо ожидаемого предложения руки и сердца Валериан испугался. Отец Элис – генерал, о суровом нраве которого ходят легенды. Поэтому любовник решил вопрос радикально: столкнул Элис с маяка.

– А изуродованное лицо и Дебора? – перебиваю я, не в силах сдержать любопытство.

– Здесь все просто, – продолжает Лестрат, устраиваясь поудобнее. – Дебора заплатила Элис. Девушки договорились, что Дебора уедет вместо нее. Элис планировала использовать это время для венчания с Валерианом. Она была готова убеждать его столько, сколько потребуется. Элис знала, что у нее есть несколько дней, пока не хватятся родители.

Когда Валериан спросил про отъезд, Элис рассказала про Дебору. У преподавателя тут же созрел план. Девушки уже обменялись одеждой и сделали похожие прически. Осталось только подманить ворона, который постоянно крутился возле академии. План был практически безупречным. Но все раскрылось. Не без твоей помощи.

Его слова повисают в воздухе тяжелым грузом правды. Я молча перевариваю услышанное, понимая, как мало мы иногда знаем о том, что происходит вокруг нас, и как далеко могут завести людей их желания и страхи.

Эпилог

Ехать в Монарко я категорически не хочу. Мысль о роскошном отдыхе, о белом песке и лазурной воде кажется мне сейчас особенно жестокой, настоящим издевательством. У меня внутри все сжалось в тугой болезненный узел, а здесь – солнце, море и веселье.

Но мама... Мама умеет быть настолько неумолимой и упрямой. Она просто ставит меня перед фактом. Ее решимость тверда как гранит, а воля – словно настоящий таран, сметающий любое сопротивление на своем пути.

И вот, почти без моего участия, словно меня просто перевезли как багаж, мы уже стоим на террасе личной виллы. Прямо за калиткой низкой каменной ограды начинается узкая тропинка, ведущая вниз, к частному пляжу и собственному выходу к морю.

Я стою на краю террасы. Пальцы судорожно сжимают прохладные кованые перила. Вокруг раскинулся невероятно ухоженный, пышный розовый сад. Кусты усыпаны бархатистыми цветами всех оттенков розового, от бледного до почти красного; их сладковатый густой аромат смешивается с соленым запахом океана.

Нежный морской бриз, такой ласковый и теплый, обдувает лицо, шевелит непослушные пряди волос, ласкает кожу. Но вместо приятной прохлады я чувствую лишь легкое назойливое щекотание.

Далеко на горизонте, там, где бирюзовая вода сливается с небом, виднеются крошечные загорелые фигуры магсерферов. Они взмывают на гребнях волн. Их доски сверкают на солнце, а сами они на миг зависают в воздухе, легкие и невесомые, прежде чем снова скользнуть по воде.

Наблюдать за ними действительно приятно. Их грация завораживает, движения плавные и уверенные, полные свободы, которой мне сейчас так не хватает.

Я задерживаю взгляд на них, пытаясь хоть на секунду отвлечься от тяжести в груди. От ощущения, что я заперта в этой золотой клетке из мрамора и роз, где даже воздух кажется чужим.

Особенно привлекает внимание один магсерфер – светловолосый парень, чья рука до локтя заключена в легкий, блестящий на солнце экзоскелет. Он ловко управляет доской, его движения сильные и точные.

Прошлой Дане, той, что была до... всего этого, он определенно понравился бы. Наверняка заставил бы сердце биться чаще. Но сейчас у меня в голове прочно засел совсем другой образ: темные волосы, знакомый взгляд, улыбка, которая теперь кажется такой двусмысленной. Этот образ не хочет уходить. Он навязчиво всплывает поверх лазурной воды и сверкающего экзоскелета, заслоняя все.

Пока я пытаюсь отогнать навязчивую тень, светловолосый парень причаливает к мелководью. Вода бурлит вокруг его лодыжек, когда он легко соскакивает с доски. К нему по колено в воде неуклюже бежит крошечная девочка лет трех, в розовом плавательном костюмчике. Парень наклоняется и бережно поднимает ее, чтобы поставить перед собой на магсерф. Она визжит от восторга, раскидывая маленькие ручки, чтобы поймать равновесие.

– Я бы никогда не позволила ребенку, да еще такому маленькому, заниматься таким опасным видом спорта! – слышу я рядом.

Мама стоит чуть позади. Ее тонкие губы поджаты в неодобрительную ниточку, брови сдвинуты. Она наблюдает за сценой с видом эксперта по детской безопасности.

Я лишь пожимаю плечами, не отрывая взгляда от воды. Мне действительно все равно. О детях, о рисках, о материнских инстинктах я не думаю даже абстрактно. Мое внимание скользит по поверхности происходящего, как луч солнца по волне. Я просто наблюдаю за этим красивым незнакомцем и его маленькой пассажиркой. Их взаимодействие кажется таким... естественным. Чужим.

Через пару минут они возвращаются. Парень снова ловит девочку, снимая ее с доски на мелководье. Едва ее крошечные ножки касаются песка, она срывается с места. С громкими радостными возгласами, от которых вздрагивают даже чайки, она бежит к стройной спортивной черноволосой девушке в простом бикини, стоящей у кромки воды.

Малышка влетает в нее, обнимает за ноги и начинает эмоционально размахивать руками. Ее лицо сияет. Она взахлеб делится впечатлениями, своими крошечными победами над волной, жестами показывая, как высоко они поднимались. Девушка смеется, наклоняется, вытирая соленые брызги с личика ребенка.

А у меня почему-то сжимается сердце. Тяжело, ощутимо, будто невидимая рука стиснула его в кулак. Глядя на них – на эту смеющуюся девушку с каплями воды на коже, на светловолосого парня, вытирающего песок с доски, на малышку, все еще прыгающую от восторга – я кристально ясно понимаю: кто-то в этой жизни действительно нашел свою гармонию. Свое простое, ясное счастье.

Оно написано на их лицах, в каждом жесте, в этом тепле между ними. И в их жизни, такой солнечной и безоблачной здесь, на этом пляже, точно нет места тому кошмару, той черной дыре, что поглотила мою жизнь всего несколько недель назад. Невозможно быть такими беззаботно-счастливыми, если твоя любовь началась с тьмы. Возможно, если бы мы с Джаспером встретились под обжигающим солнцем Монарко, и наша история была бы такой же. Полной любви.

Вокруг меня – золото. Золотой песок пляжей Монарко, золотое солнце, золотистый загар на коже отдыхающих. Кажется, здесь быть счастливым – проще простого. Все способствует этому: безупречный, ненавязчивый сервис, когда все появляется по первому же желанию; роскошная, щедрая природа – ласковое море, яркие цветы, чистейший воздух; беззаботные люди, улыбающиеся так легко, будто у них нет забот тяжелее выбора коктейля.

Идиллия. Картинка из рекламного проспекта. Но внутри меня... Внутри все по-прежнему. Бушует буря. Тревога, горечь, недоверие, страх – все это клокочет, не находя выхода. И эта показная, совершенная идиллия вокруг только сильнее подчеркивает контраст с тем, что творится у меня в душе. Яркий свет солнца делает внутреннюю тьму еще чернее.

Я больше не могу это видеть. Эти улыбки, этот свет, этот воплощенный покой. Резко отворачиваюсь от счастливой троицы, от моря, от сверкающих досок магсерферов. Мои глаза ищут что-то другое. Что-то тихое, темное, укромное. Место, где можно спрятаться. Спрятаться от этого навязчивого солнца, от чужих счастливых улыбок, от ощущения, что я чужеродный элемент в этом совершенном мире.

На следующий день я лениво валяюсь в шезлонге, подставляя лицо теплому солнцу. Прислушиваюсь к мерному шуму волн, которые одна за другой набегают на берег, оставляя на песке белоснежную пену. Здесь, в этом райском месте, холодное и серое море Даркленда кажется чем-то нереальным, словно дурной сон. Но эта мысль злит меня – я не хочу забывать ни его, ни Джаспера.

Вокруг меня – идеальный пейзаж: практически белоснежный песок, переливающееся бирюзой море и безоблачное голубое небо. Все здесь кажется слишком совершенным, ненастоящим.

– Как водичка? – слышу я вдруг над ухом и невольно вздрагиваю от неожиданности.

Этот голос... На моем личном пляже, куда нет доступа посторонним, его просто не может быть.

Резко разворачиваюсь и застываю, увидев Джаспера. Он стоит в нескольких шагах от меня – в легкой светлой рубашке и льняных брюках, закатанных до середины икры. Его волосы слегка растрепаны морским бризом, а на лице играет знакомая улыбка.

– Я... – В горле внезапно пересыхает, слова застревают. – Я не знаю.

Джаспер делает шаг ближе, и я чувствую знакомый запах моря и свободы.

– Так пошли проверим? – предлагает он, широко улыбаясь, словно и не было того болезненного расставания и всех недомолвок между нами.

Как завороженная, протягиваю ему руку, не в силах сопротивляться этому моменту.

– Пойдем, – бормочу едва слышно.

Мы идем к воде, и с каждым шагом мое сердце бьется все чаще. В голове крутятся тысячи вопросов, но сейчас они не имеют значения. Потому что иногда любовь действительно дает шанс даже таким, как мы – сломленным, пережившим серьезные испытания. Главное, не бояться и использовать его.

Волны ласкают наши ноги, когда мы заходим в воду. И в этот момент весь мир словно замирает, оставляя только нас двоих и наше общее будущее.