Дарья Юрьевна. Эпштейн

Краснокнижные вампиры

© Эпштейн Д.Ю., 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Пролог

– Я требую, чтобы меня внесли в Красную книгу! – Бледный молодой человек ворвался в кабинет и застыл у стола. Глаза его сверкали.

Было уже довольно поздно, но Юрий Вадимыч по привычке засиделся над архивами. Его рабочее место, которое он про себя называл каморкой, находилось в самом конце самого длинного коридора Института зоологии. Сюда редко кто-то добирался, и Юрий Вадимыч мог проводить дни в приятной прокрастинации. В прошлом активный участник экспедиций и задорный лектор, сейчас он приближался к пенсионному возрасту и предпочитал возню с бумагами общению с людьми. Юрий Вадимыч был уверен, что, кроме него и охранника, в институте больше никого не было, да и быть не могло. Он рассеянно поднял взгляд от книги и осмотрел посетителя. Тот выглядел... аристократично. Черная шелковая рубашка, черные брюки, серебряный медальон на тонком кожаном шнурке и перстень на руке, пожалуй, слишком тонкой и женственной для мужчины.

– Что, простите?.. – переспросил Юрий Вадимыч.

– Внесите меня в Красную книгу. Я – вымирающий вид!

Юрий Вадимыч собрался с мыслями. Молодой человек не выглядел пьяным или одурманенным. Для сумасшедшего он был слишком хорошо одет. Розыгрыш? Помилуйте, да кто бы стал так его разыгрывать?..

– Ну что вы, в самом деле, – сказал Юрий Вадимыч медленно и задушевно. – Нас на планете – миллиарды!

– Нас? – Молодой человек растерялся. – О! Вы о людях. Вы не поняли. Я вампир.

– Ох!

Все-таки сумасшедший. Жаль, и неловко, очень неловко. Юрий Вадимыч потеребил седой ус. Он ждал продолжения.

– Вы мне не верите, – констатировал юноша. – Вот!

Хлопок – и юноша исчез. По кабинету порхала летучая мышь. Сделав круг, мышь уселась на крышку стола и произнесла:

– Вот, убедились?

– Ы-ы-ых-хы-ы...

– Видите? Мне необходимо попасть в Красную книгу.

– И-и-их-хи-и... – Рука Юрия Вадимыча метнулась расстегнуть ворот фланелевой рубашки. Дышать стало легче.

– Понимаете, нас осталось очень мало, и мы в бедственном положении. Если не принять мер, мы вовсе исчезнем с лица земли!

– Не могли бы вы... э-э-э... – Юрий Вадимыч неопределенно покрутил рукой.

– О! Конечно.

Хлопок. Перед столом снова стоял молодой... человекообразный.

– П-присаживайтесь. Как к вам обращаться?

– Джиованни дель... А можно просто Иван.

– Иван... хм!

В юности и зрелости Юрий Вадимыч успел повидать мир, испытать опасности и пережить некоторые приключения. Это сделало его стойким и помогло избежать сердечного приступа.

– Так... в чем же ваша проблема... Иван?

– Я умираю от голода. Мне, моему виду, почти нечего есть.

– Но как же? Вы ведь питаетесь кровью?

– Именно! А вы представляете, какая нынче кровь? Вот вы – что вы обычно едите?

Юрий Вадимыч растерялся. Пять лет назад умерла его жена, и с тех пор он почти все время проводил на работе. Готовить он не умел, поэтому питался чем придется.

– Н-ну... Заморозки, иногда заказываю...

Иван закатил глаза:

– Химия! Канцерогены! Красители. Представляете, что делается с вашей кровью? Какие у нее вкус и, главное, питательность?

– Я как-то не думал об этом.

Иван вздохнул:

– Именно. Едите что попало. Да еще алкоголь. Нет, хорошее вино я и сам люблю, но кто же его сейчас пьет? Все больше дрянной портвейн или вовсе... Блейзер, тьфу! А наркотики? Ладно бы просто никотин, так вы же напридумывали столько способов отравить себя! Отравить нас!..

Иван в возмущении замолчал. Юрию Вадимычу стало стыдно. Не за себя, за человечество.

– Да ну что вы! Сейчас же все ратуют за здоровый образ жизни. Йога, вегетарианство, сбалансированное питание...

– ...веганы, сыроеды. У меня так друг умер.

– Как?

– Ведь в них никакой питательности! Годятся только для поста. Или диеты.

При мыслях о постящемся вампире Юрий Вадимыч поперхнулся словами. Немного покашляв, он возразил:

– Но ведь есть спортсмены!

– Эти в большинстве на допингах. После них по четыре дня не спишь.

– Но... но ведь есть те, кто действительно следит за своим здоровьем и питанием! – воскликнул Юрий Вадимыч с отчаянием.

Иван снова вздохнул:

– Да, есть. Но они спят по ночам. А днем я не выхожу. Солнце. Да и луна в полной фазе... отраженный солнечный свет.

Юрий Вадимыч постучал пальцами по столу. Ситуация вырисовывалась прескверная. Он задумался.

– Да-а. Видите ли, Иван, не все так просто. Ваш вид сперва нужно зарегистрировать, включить в перечень, нужны свидетельства...

– Да у вас миллионы свидетельств! Ваши мифы, фольклор, кино, литература – мы повсюду! Нам ведь немного нужно. Отдайте нам какой-нибудь замок под заповедник, подкармливайте нас из банков крови, и мы выживем! И будем и дальше создавать для вас тайну и сеять мистический ужас. Без нас земля будет намного беднее, согласитесь.

Юрий Вадимыч помолчал. Он глубоко задумался.

– Посмотрим, что можно сделать.

Следующие несколько месяцев выдались суматошными. Юрию Вадимычу пришлось забыть привычный покой кабинета. Первым делом он отправился к коллегам. Коллеги решили, что Юрий Вадимыч сошел с ума. Тогда Юрий Вадимыч привел с собой Ивана. Дело тут же сдвинулось с мертвой точки и понеслось, как бешеный локомотив. Юрий Вадимыч носился с бумагами, заполнял заявки, давал интервью. Он снова почувствовал себя молодым, сильным и главное – кому-то нужным. Поднимаясь по бесчисленным лестницам, ученый вспоминал подъемы на Эверест, споря с чиновниками и бюрократами – поездку в Уганду во время войны, когда их экспедиция внезапно нарвалась на вооруженную группировку, и только его ораторское искусство и знание диалекта позволили им вернуться домой. Наконец Юрий Вадимыч привлек внимание крупной городской газеты.

После первой же публикации общество взорвалось. В городе появились добровольческие отряды охотников на вампиров. Их деятельность в основном сводилась к тому, что они заказывали через интернет красивые пояса и чемоданчики с кольями и хвастались ими, заседая в пивных. У охотников даже появилась своя нашивка – два перекрещенных кола на фоне головы вампира. Правда, потом оказалось, что она в точности повторяет логотип одной метал-группы с дурной репутацией, и от нее пришлось отказаться. В то же время активисты «Green Peace» основали движение «За спасение вампиров». Пластиковые кубы для пожертвований в пользу несчастных носферату появились на кассах магазинов, рядом с кубами для больных детей.

Когда Иван узнал об этом, он настоятельно порекомендовал авторам акции переключиться на спасение пчел, а все собранные деньги перевести в детский фонд. Но самыми активными сторонниками вампиров стали, конечно, готы. Юноши и девушки с крашеными черными волосами и бледными лицами массово переходили на здоровое питание и начинали заниматься спортом. За ними потянулись и остальные неформалы. Поскольку большинство из них были подростками, вампиры получили горячую поддержку от их родителей. Когда вы долгое время безуспешно пытаетесь убедить свое чадо хоть иногда есть что-то полезное, не говоря уже о полноценном трехразовом питании, то станете другом любому, кому это в конце концов удастся. Свободные дизайнеры тоже не остались в стороне от новых веяний. Футболки «Я за ЗОЖ, укуси меня!» наводнили магазины. Их раскупали почти мгновенно, и не всегда надпись соответствовала содержимому. Но такова была судьба всех футболок с надписями во все времена, и никто не обращал на это особенного внимания.

После долгих дискуссий вампирам выделили старинный полуразвалившийся замок в пригороде. Замок был основан шведами в конце XIII века и с тех пор порядком обветшал. Он успел побыть складом, тюрьмой, школой, а в особенно безжалостные к истории времена из него попытались сделать отель, что привело к значительным потерям в историческом облике. Отель в итоге так и не открылся: его владелец обанкротился, не завершив строительство, и несчастный архитектурный Франкенштейн вернулся в собственность города. Тут же нашлись градозащитники, которые потребовали его восстановления. Администрация города, впав в оптимизм, пообещала заняться этим вопросом. Но время шло, поколения и управленцев, и градозащитников сменялись, а замок продолжал стоять, окруженный забором, и медленно разваливался. Когда это чудовище показали вампирам, они пришли в восторг и вызвались привести все в порядок. Разумеется, в своем понимании. Среди них были архитектор и инженер, которые быстро составили проект реконструкции. После некоторых проволочек, связанных с исторической ценностью того, что осталось от изначального замка, проект одобрили. Вскоре за забором началась жизнь: туда то и дело въезжали грузовики, по развалинам сновали люди в касках, а в ночное время оттуда доносился смех, который, несмотря на то, кто его издавал, был скорее радостным, чем зловещим.

Пока возводились новые стены, вампиры выбирали, какие обои будут их украшать и какие шторы закроют окна их жилого этажа. Для каждого из них предполагалась отдельная комната, и ее хозяин сам решал, как ее обставить. Выбор мебели и прочих деталей интерьера мог бы стать огромной проблемой для тех, кто не может гулять по магазинам при свете дня, но, к счастью, люди придумали интернет и круглосуточную клиентскую поддержку. Так что это стало проблемой поддержки и Юрия Вадимыча, с чьего компьютера и делались заказы.

Большинство вампиров обладали гибкостью мышления, терпением и эмпатичностью. Эти качества лежали в основе их выживания на протяжении сотен лет. Но даже их тренированная нервная система периодически давала сбои в борьбе со службой доставки.

– Я просил розовое кресло, – убийственно нежно басил в трубку румын Борис. – Не синее, не черное, не кожаное. Розовое. С подлокотниками. И без принтов с единорогами. Разумеется, я это указал. Конечно, мы выбрали обивку. Да, у вас указано правильно, все доставили вовремя. В чем претензия? Да как бы вам объяснить?.. Мне прислали диван.

– Мне нужны блэкаут-шторы в славянском стиле, длиной... Что значит нет?! – щурила глаза высокая и строгая Елена. – У вас клиентоориентированный подход или что? Они указаны у вас на сайте, так что будьте любезны найти! Невозможно? Ха! Милочка, я обещаю вам такие кошмары, что вам покажется невозможными даже подумать о сне без дрожи. Вы заявили, что найдете все что угодно – будьте любезны выполнять!

– Ну что вы, я прекрасно все понимаю, – увещевал кого-то хрупкий большеглазый римлянин Августин. – Вы проделали прекрасную профессиональную работу. Вам есть чем гордиться. Только одна маленькая ошибочка – гроб осиновый. Я не могу спать в осине... Что значит «в смысле спать»? Почему розыгрыш? Алло? Алло?.. Ну вот.

Иван метался между вампирами примерно так же, как Юрий Вадимыч – между чиновниками, пытаясь удерживать их если не в счастливом, то хотя бы в дружелюбном настроении. Все тринадцать вампиров знали друг друга очень долгое время, а некоторым даже уже приходилось жить вместе. Но в столь масштабном проекте они участвовали впервые. Идея принадлежала Ивану, и как-то само собой получилось, что менеджером проекта стал он. Хотя сам вампир считал, что его должность больше соответствует воспитателю в детском саду. В одну злую зиму был у него и такой опыт, так что он знал, о чем говорил. Но, к чести Ивана, говорил он об этом редко и только с Эсмеральдой. Эта вампирша обладала уникальным даром точной и едкой иронии и была незаменимым другом, когда жизнь становилась сложнее, чем обычно. Разок взглянув на взмыленного Ивана, она молча взяла на себя часть его обязанностей, а всякие мелочи раскидала среди остальных одиннадцати носферату. Теперь все были чем-то заняты, и на ссоры и склоки почти не оставалось времени.

Почти, потому что из-за общей гостиной едва не разгорелась война. Вампиры родились и выросли в разных странах с совершенно разными привычками и обычаями, которые пронесли через века, и у них были разные представления об удобствах. На вторую неделю оживленной и яростной дискуссии Иван пригрозил нанять дизайнера. К его удивлению, угроза была воспринята как предложение и встречена с энтузиазмом. Так в замке появилась высокая блондинка Валериана, которая через несколько дней стала для всех Лерочкой. Каким-то невероятным образом ей удалось угодить всем тринадцати вампирам. Иван вздохнул с облегчением. И эту проблему тоже решили.

Несмотря на мелкие нюансы и неурядицы, стройка и отделка шла удивительно быстро. Всего через полгода забор из профнастила сменился затейливыми коваными секциями, заброшенный сад превратился в продуманно запущенный парк, а над воротами появилась табличка «Вампирский заповедник».

Носферату въехали в замок.

История началась.

Глава 1

Пять лет спустя

– Ваня!

Молодой человек открыл глаза. Было темно. Лишь тонкая полоска лунного света пробивалась сквозь гардины и делила потолок надвое.

– Иван!

– А?

Он повернул голову. Над ним нависла растрепанная тень. Глаза Ивана сверкнули красным.

– Вань, почитай мне сказку?..

Вампир улыбнулся и сел в гробу. Тень у гроба включила настольную лампу и превратилась в рыжего пятилетнего мальчишку в голубой пижаме.

– А сегодня разве не Еленина очередь? – уточнил Иван.

– Да... Но она скучно читает. Вань, ну пожалуйста!

Худая белая рука с длинными пальцами нежно потрепала рыжую макушку.

– Ладно, – сказал вампир. – Иди к себе и приготовь книжку. Я скоро приду.

Мальчишка просиял. Он убежал, а Иван неторопливо вылез из гроба и отправился в ванную.

Заповедник оживал. Иван слышал, как дальше и ближе по коридору открывались двери комнат, и мог по их скрипу определить, кто из вампиров уже проснулся. Долгий и пронзительный, на высокой ноте – это Елена, которая когда-то была то ли княжной, то ли боярыней, о чем она не любила вспоминать. Сейчас, скорее всего, она направляется в гостиную в длинном парчовом халате. Короткий, будто лающий звук – это Борис, выходец с Балкан с лицом носферату из немых фильмов и сердцем ребенка, выплывает в коридор, чтобы выпить в гостиной первую за эту ночь чашку эспрессо. Нежный музыкальный скрип, похожий, скорее, на скрипичный аккорд, – испанка Эсмеральда в шелковом халате поверх пеньюара появляется из своей комнаты с ноутбуком в руке, готовая встретить и решить все проблемы Заповедника.

Иван ополоснул лицо ледяной водой и потянулся за зубной щеткой.

В Заповеднике постоянно проживали четырнадцать вампиров и двое людей. Жилые комнаты занимали почти весь второй этаж замка. Если бы какой-нибудь отчаянно смелый посетитель Заповедника попросился бы сюда на экскурсию и, вопреки всякой вероятности, получил ее, он бы оказался в царстве замысловатой эклектики. Вампиры умудрялись сочетать несочетаемое.

Комната Елены своим убранством напоминала богатую избу. Стены были отделаны под дерево, вернее, под половинки бревен, которые органично переходили в светлые обои там, где была зона для стримов. В этой зоне на возвышении стояло черное кожаное кресло, окруженное светодиодными лампами на штативах. Напротив кресла был еще один штатив, с камерой. От камеры тянулся провод к ноутбуку, который стоял на столе, навевающем мысли если не о княжеских пирах, то хотя бы о скромных боярских завтраках. На полу лежали медвежьи шкуры. Никто из вампиров не решался спрашивать, настоящие ли они.

Комната Эсмеральды была такой же эффектной, как она сама. На черных стенах красовались огромные алые маки. Тяжелые темно-красные шторы закрывали большое окно в пол, которое наводило на мысли, что им пользуются как дверью, несмотря на высокий этаж. Мебель здесь тоже была черной, бархатной и мягкой, за исключением небольшого круглого стола посередине и огромного шкафа у стены. Они были из красного дерева. В комнате могло бы быть темно и мрачно, но удачно расположенные светильники и диодные ленты придавали ей уютный вид. В нише у самой стены стоял гроб. Из него свешивалось одеяло в шелковом пододеяльнике. На полу у гроба лежала книга: остросюжетный детектив на испанском с красавцем-матадором на обложке.

Комната Евы была полной противоположностью описанной выше комнаты, так же как и сама Ева выглядела антиподом Эсмеральды. Случайно оказавшийся здесь человек мог бы подумать, что он попал в музей. Для обиталища вампира здесь было удивительно светло, центр комнаты занимал длинный деревянный стол, напоминавший барную стойку. На стойке лежали черепа и раскрытые книги. И те, и другие казались довольно древними. Вдоль стены тянулись шкафы, занятые, опять же, книгами и черепами. Противоположную стену занимал экран, похожий на телевизионный. Подсоединенная к нему веб-камера указывала на то, что он использовался скорее для видеомостов, чем для просмотра сериалов. На диване, стоящем напротив экрана, лежали тетради, исписанные мелким почерком. Гроба в комнате не было. Последнее столетие Ева предпочитала кровать.

У каждого из вампиров были свои интересы, свои вкусы и свои представления о прекрасном. Их жилища были их зеркалами. Они были достаточно просторными, чтобы вместить все то, чем хозяин увлекался в данный момент вечности, и достаточно сумрачными, чтобы вампир чувствовал себя комфортно.

На том же самом этаже располагалась их общая гостиная: здесь вампиры встречались каждый вечер, пили кофе, болтали и получали анкеты своих будущих жертв. В подвале Заповедника был ресторан здорового питания «Жуткий замок». Его создали для людей, и почти все вампиры там работали. В целом, современный вампирский заповедник напоминал очень комфортное студенческое общежитие, где старшему из студентов перевалило за две тысячи лет.

Иван дочистил зубы и посмотрел на себя в зеркало. Зеркало вернуло ему изображение бледного мужчины лет двадцати пяти, с длинными темными волосами и такими же темными, почти черными глазами. Мужчина оскалил клыки, а потом подмигнул.

Легенды говорили, что вампиры не отражаются в зеркалах. Легенды вообще много чего говорили. О чем они молчали, так это о том, что большинство из них придумали сами вампиры.

В гостиной пахло кофе. Все обитавшие здесь носферату были заядлыми кофеманами и пили его столько, что Юрий Вадимыч как-то предложил переименовать Заповедник в «Кофе Хаус». На что вампиры с достоинством ответили, что готовят кофе несравнимо лучше и, конечно, опыта у них несравнимо больше.

– Buen día ^[1], Асенька!

– Bună dimineaţa ^[2], Борис. Как спина?

– Лучше, спасибо. Ты была права, на матрасе намного удобнее.

– Salve ^[3], Августин! Сделай и мне двойной эспрессо, ладно?

– Без проблем, Елена. Добавить корицы?

– Нет, только ликер.

Иван остановился в арке коридора. Он особенно любил эти утренние моменты, когда сонные вампиры собирались вместе и желали друг другу хорошего дня. Это напоминало ему времена, когда он был человеком и его большая итальянская семья выходила к завтраку. Отец всегда напевал, садясь за стол, а два младших брата, близнецы, кружились вокруг маминой юбки и норовили стянуть фрукты с общего блюда. Правда, пахло тогда не кофе, а свежим хлебом и базиликом.

– Ваня, ты не видел Елисея? Доброе утро.

Молодая женщина шла к нему с другого конца гостиной. Она была невысокой, хрупкой, но здоровый румянец и пухлые щеки выдавали в ней человека.

– Доброе утро, Анют. – В улыбке вампира появился оттенок нежности. – Десять минут назад он был у меня. Я отправил его выбирать книжку, так что есть шанс, что он уже в кровати.

– Небольшой, – сказала Аня.

– Небольшой, – подтвердил Иван.

Где-то в замке заорал кот. Через минуту он влетел в гостиную, промчался по столу, перевернул миску с печеньем и исчез в неизвестном направлении. На шею кота был повязан красный плащ Супермена.

– Кажется, нашелся, – заметил Иван.

Аня всплеснула руками и умчалась в противоположном от кота направлении. Иван наконец вошел в гостиную. Ему в руки тут же вложили чашку с ореховым капучино, а со всех сторон раздалось бодрое «Buongiorno!»^[4]. В кармане пикнул телефон. Эффектная испанка в черных кружевах подняла голову от ноутбука:

– Вань, я скинула тебе анкету твоей сегодняшней жертвы и локацию. И положила для тебя кровь в холодильник.

Иван понимающе кивнул. Так делали, когда жертва приходила на охоту впервые и была очень юной. Такие часто отказывались в последний момент. А силу и гипноз по отношению к людям в Заповеднике не применяли никогда.

Иван опустился в любимое кресло, отхлебнул капучино и открыл файл. С фотографии смотрела грустная девушка с огромными глазами. Иван подумал, что она наверняка носит очки. Под снимком стояли имя и возраст.

Марина. Двадцать лет.

– Ну что ж, – пробормотал Иван, ни к кому не обращаясь, и повторил: – Ну что ж...

«Придумай для меня карту Таро».

Грустная девушка с огромными глазами сидела за компьютером. Она действительно носила очки, и эти очки занимали половину ее лица.

«Ты хочешь карту вообще или на ситуацию?»

Девушка задумалась. Пальцы замерли над клавиатурой.

«На ситуацию», – набрала она.

Это было ее любимой игрой. На самом деле Марина не верила в гадания и не увлекалась эзотерикой. Год назад на книжной ярмарке она увидела карточную колоду, которая называлась «Таро Альбрехта Дюрера». Дюрер был одним из ее любимых художников, и Марина решила посмотреть, что внутри. К ее удивлению, там действительно оказались гравюры, вот только вместо настоящих названий под ними стояли совершенно другие слова. «Смерть», «Любовники», «Мир»... Марина спросила, что это такое.

Полная дама за прилавком чрезвычайно оживилась и рассказала ей о семидесяти восьми картах-аллегориях, которые использовались для гадания, обладали магической силой, помогали познать глубины собственной души и между делом на протяжении столетий вдохновляли художников. В конце импровизированной лекции дама предложила погадать. Марина вежливо отказалась, но фраза о художниках засела в ее голове. Дома она решила поискать другие колоды. И ее затянуло.

Помимо Дюрера, она нашла безумную колоду Дали и невероятно красивую – Фриды Харрис. Были и другие, но эти две понравились ей больше всего. И Дали, и Харис, в отличие от Дюрера, рисовали именно карты, передавая на бумагу свое видение и ассоциации. Марина подумала, что это отличное упражнение, и решила последовать их примеру. Но дело не пошло. Ни названия карт, ни их значения не вызывали у нее отклика, и рисунки выглядели как насмешки над работами гениев. Разочаровавшись в себе и в идее, Марина в шутку нарисовала карту-пародию и назвала ее «Лекция». И вдруг творческий огонь, который только и ждал топлива, разгорелся пожаром. Она сделает колоду Таро, но это будут ее собственные семьдесят восемь карт. Марина придумает их сама. А если у нее вдруг закончатся идеи, она знает, кого можно попросить помочь.

Пока экран думал, свет за окном постепенно тускнел, а потом исчез вовсе. Настойчивая темнота хмурого бессолнечного города завладевала комнатой. Она растекалась по полу, поднималась выше, скрадывая острые углы, скрывая обычный студенческий беспорядок, и наконец достигала потолка, превращая потолочные плитки в блестящий бархат. Марина не тревожила ее электрическим светом. Она любила это время суток.

«Опиши мне ситуацию» – появилось на экране.

– Так слишком просто, – шепнула Марина.

«Используй то, что ты уже знаешь», – набрала она и стала ждать. На кровати позади нее лежало длинное черное платье с перчатками. Слишком длинное для ее роста, но Катя сказала, что так даже лучше. Марина не спорила. Своего платья у нее все равно не было, а идти к вампирам в джинсах и футболке было как-то неправильно. Вообще, Марина очень сомневалась, что идти к вампирам в принципе было правильным. Но спор есть спор, и раз уж из них троих отбор прошла только она, ей и отдуваться.

Экран ожил.

«Ладно. Тогда твоя карта – Трепещущая лань. В прямом положении – искушение, которое обещает острые ощущения, но несет опасность. В перевернутом – скрытый враг. Это совет быть настороже и полагаться на интуицию. А еще не действовать под влиянием эмоций. Как тебе откликается эта карта?»

Марина задумалась. Действительно, как? Она отхлебнула травяной чай, который рекомендовали пить перед охотой, и набрала:

«Забавно. Пожалуй, я ее нарисую после того, как покормлю вампиров».

Экран завис. Марина успела одеться, накраситься и уложить волосы, а он все еще молчал. Когда за ней захлопнулась дверь, экран наконец-то нашелся с ответом.

«Так себе план», – появилось на ноутбуке.

Но Марина этого так и не увидела.

Ночь обнимала город. Ее мягкие ладони гасили огни припозднившихся кофеен, задергивали шторы на окнах, успокаивали тех, кому нужен был покой, и будили тех, для кого темнота привычнее света.

В чистеньком флигельке во дворе-колодце Нино открывала ночной книжный. Смуглые пальцы в кольцах поправляли тома на полках, зажигали светильники с ткаными абажурами, щелкали кнопкой электрического чайника. Нино ждала гостей. Они всегда приходили.

Магазинчик достался ей по наследству. Тридцать шесть квадратных метров книжного царства. Стеллажи разместились вдоль стен и посреди помещения, разделяя его на несколько зон. Книги на них стояли так плотно, что выглядели единым целым, и казалось, что на самом деле весь флигель построен не из кирпича, а именно из них. Между стеллажей спрятались два стола из темного дерева. Нино помнила их еще девочкой. Полировка на столах потускнела и поцарапалась, а ножки пооббились и побелели по краям, но ей и в голову не приходило поменять их на более современные. А вот кресла к ним ей пришлось заказать новые. Старые продавились настолько, что их сиденья превратились в ямки, и сидеть в них можно было только определенным образом. Первое время Нино удивлялась, почему дед или отец не сделали этого сами. Они не могли не замечать, как сильно износилась мебель. Но потом она увидела, какое разочарование мелькало на лицах постоянных клиентов перед тем, как они усаживались в новые кресла и как они ерзали, пытаясь найти созданный за годы рельеф, и все поняла. В этом месте не очень любили перемены. Люди приходили сюда, чтобы посидеть на тех же местах, что и всегда, выпить того же чая из тех чашек, что помнили их руки, и почитать при свете тех же настольных ламп, включить которые они могли не глядя. Нино понимала эти желания. Но даже в ночной книжный пробиралось время и заставляло менять кресла и занавески на окнах.

Семейная история гласила, что в тридцать шестом году его приобрел ее прадед. К тому моменту ночной книжный существовал уже довольно долго. Еще студенткой Нино попыталась выяснить, кому же он принадлежал до того, как стать собственностью ее семьи, или хотя бы кто его основал, но это оказалось невозможным. Все бумаги, кроме тех, что подтверждали их право владения, сгорели в сороковые. Бабушка Нино в ответ на расспросы только пожимала плечами. Она не была любопытной, ей хватало того, что крошечный магазинчик приносил доход.

И это тоже было загадкой. Город наводняли книжные. Большие сетевые магазины с огромным ассортиментом соседствовали с маленькими книжными-кофейнями, которые, в свою очередь, перемигивались с пыльными и ностальгическими филиалами «Старой книги». И, как будто этого было недостаточно, в каждой уважающей себя пекарне стоял стенд с последними литературными новинками. Гости города утверждали, что здесь проще купить сборник афоризмов, чем пачку сигарет, хотя и то и другое маркировано «18+».

Учитывая, что все вышеперечисленное работало с раннего утра до позднего вечера, выживание крошечного ночного магазинчика казалось невозможным. И тем не менее он процветал.

Только два года назад, вступив в права наследования, Нино начала догадываться почему. В самый первый свой день, пытаясь не заснуть за стойкой и подбадривая себя кофеином, она услышала долгожданный колокольчик. Вошел первый посетитель. Он был молод, имел округлую фигуру и необычно широкую улыбку. В глаза бросалась его удивительная бледность.

– Здравствуйте, Нино, – сказал он с порога. – Я принес вам подарок.

Несколько сбитая с толку, Нино не сразу нашла что ответить.

– Здравствуйте, – сказала она прежде всего. – Я, к сожалению, вас не помню...

Молодой человек спохватился:

– Разумеется! Простите, я не представился. Меня можно называть Серж. Я был знаком с вашей бабушкой и провел здесь много полезных ночей. – Он улыбнулся. – Кажется, что это было сто лет назад.

Нино уже взяла себя в руки. Ну, конечно же, постоянные клиенты уже знают, что в магазине теперь заведует она, и знают, как ее зовут. Нечему удивляться и тем более нечего пугаться. Но подарок?

Серж тем временем вытащил из рюкзака толстую книгу в зеленой обложке. Нино ахнула.

– Я обещал привезти это вашей бабушке, но не успел. Возьмите. У меня еще пять экземпляров, я пришлю их вам чуть позже.

– Но... – Нино коснулась книги, открыла ее, проверила бумагу и дату выпуска. – Вы представляете, сколько это стоит?

Серж кивнул:

– Это первое издание, так что, я полагаю, около пятидесяти тысяч долларов. Хотите интересный факт? Слово «эволюция» появляется там всего один раз, и то в самом конце. Берите. Я полагаю, очень скоро ее у вас купят. Как и все остальные.

– Простите, но я не могу, – сказала Нино твердо. – Мне нужно знать, что все законно, и прежде, чем принять такой подарок, я должна выяснить, откуда эта книга у вас.

– О! Конечно! Забыл. Вот.

Серж осторожно открыл книгу в самом конце. Там лежал очень хрупкий товарный чек. Порывшись в рюкзаке еще некоторое время, странный посетитель извлек из него желтую заламинированную метрику.

– Видите? Чек выписан на имя моего прапрапрадеда. А это доказывает наше родство. Все законно. Сфотографируйте, если будет нужно – я пришлю вам копии.

Нино щелкнула телефоном.

– Но... подарок? – спросила она.

– Ни о чем не беспокойтесь, – сказал Серж. – До встречи.

Он еще раз улыбнулся и вышел из магазина. Дверь прищемила лямку его рюкзака, и ему пришлось немного повозиться, чтобы ее высвободить. Больше Нино его ни разу не видела. А через два дня ей прислали коробку с остальными экземплярами «Происхождения видов». Потом ей часто приносили старые или даже раритетные книги, но больше никогда – такие ценные. Но Нино почему-то была уверена, что когда-нибудь это повторится.

Колокольчик над дверью звякнул, и вошел первый посетитель. Это был высокий сухопарый старик в бежевом пальто поверх костюма. Он опирался на черный зонт-трость, который носил с собой в любую погоду.

– Добрый вечер, – поздоровался он.

– Добрый, – ответила Нино и пригладила волосы.

Старичок проскрипел к дальнему шкафу, не глядя вытащил с полки книгу и уютно устроился в кресле под лампой. Для Нино это был знак. Она взяла глиняный заварник и насыпала туда чай пополам с хвоей и гвоздикой.

Старичка звали Птолемей Семенович. Он был то ли актером, то ли дирижером на пенсии и приходил почти каждую ночь. Всегда садился в то же кресло, иногда открывал книгу, иногда – ноутбук, часто говорил по телефону и неизменно пил еловый чай с гвоздикой. А потом покупал книги. Редкие и дорогие или современные дешевые, но всегда – хорошие. И всегда на одну и ту же сумму. А еще...

– Мне что-нибудь передавали? – спросил старик.

– Сегодня нет, – ответила Нино.

– Жаль...

Он вздохнул и снова погрузился в чтение. Нино поставила перед ним чайник.

Это тоже было частью жизни магазина. Иногда здесь появлялись люди, которые оставляли что-то для других людей. Конверты. Коробки. Непонятные предметы, обернутые коричневой упаковочной бумагой и напоминающие то статуэтки, то картины, то швабры с телескопической ручкой. Отец, передавая дела Нино, уверил ее, что все это абсолютно законно. Просто старые клиенты и друзья магазинчика таким образом отправляют друг другу то, что не хотят доверять курьерам. Ничего этакого, просто хрупкие и важные для них вещи.

– Нам это на руку, – объяснял отец. – О нас узнает больше людей из нашей целевой аудитории. Пристрой передачку на склад, не открывай, не задавай вопросов, и все будет хорошо.

Нино промолчала. Позже она узнала, что таинственные «почтальоны» платили магазину каждый месяц, как будто раз в неделю арендовали его под мероприятие. Хорошие деньги, и совсем не лишние, если хочешь, чтобы твой бизнес жил. А потом ей как-то представился случай заглянуть в одну такую передачку. Нино принесли небольшую деревянную коробочку, но не обернутую бумагой, а запечатанную сургучом. Сделано это было кое-как, и через несколько минут печать отошла. Нино, поколебавшись, отодвинула ее и приоткрыла крышку. Внутри лежал серый фарфоровый слон. Она погуглила – ничего особенного. Такие продаются скорее в комиссионках, чем в антикварных магазинах. Нино даже осторожно вытащила его из коробки и потрясла – мало ли что там внутри? Но внутри абсолютно точно ничего не было. Обыкновенная статуэтка на полку. Возможно, чей-то источник приятных воспоминаний или просто вещь, купленная из ностальгии.

Нино прилепила печать обратно и с этого дня выкинула передачки из головы. Тем более что в магазине и без того было чем заняться. Нераспакованные коробки с новыми поступлениями стояли в подсобке, а значит, предстояло освободить место на полках. Для этого нужно было выбрать, какие книги убрать на склад, какие поднять выше, а на какие сделать скидку, чтобы уже наконец от них избавиться. Книжная рутина, которая съедала много времени и надежно защищала от внешнего мира.

Снаружи где-то открылась дверь. Динамик домофона тренькнул, и двор-колодец многократно усилил звук. Нино выглянула в окно, скорее автоматически, чем действительно из интереса. Из подъезда вышла девушка. Черные кудрявые волосы, очки в половину лица – Нино видела ее каждый день, но так и не знала, как ее зовут. Просто студентка, ничего примечательного. Но сегодня она была в длинном платье и сапогах на высоких каблуках, и Нино невольно задержала на ней взгляд. А когда отвернулась, заметила, что и Птолемей Семенович тоже смотрел в окно, на девушку. Он улыбался.

Марина вынырнула из подворотни и влилась в человеческий поток. Здесь, недалеко от центра, он не иссякал никогда, а уж таким нестандартно-теплым вечером и подавно. В любое время суток люди всех возрастов и социальных групп спешили по своим делам или просто гуляли без всякого дела. На по старинке узких тротуарах невозможно было разминуться, не коснувшись друг друга хотя бы рукавом, и от этого казалось, что толпа больше, чем на самом деле.

Марине это нравилось. Чем больше людей, тем меньше внимания достается каждому отдельному человеку. Она не очень-то любила внимание. В транспорте, когда приходилось долго куда-то ехать и у попутчиков не было других развлечений, кроме как исподтишка разглядывать друг друга, она пряталась за книги. На улице старалась не выделяться, одеваясь в неприметные цвета и простые, без изысков, вещи. Даже на лекциях Марина садилась в последнем ряду и сидела тихо-тихо. Удивительно, как Катя с Наташкой ее заметили и взяли в подруги?..

Но сегодня все было не так. То ли дело было в непривычном образе, то ли в предстоящем приключении, но Марина всем существом чувствовала направленный на нее взгляд. Он не был враждебным (пока?). Скорее, заинтересованным. Она подняла воротник пальто и заторопилась в сторону метро. Возле цветочного свернула во двор, чтобы срезать угол, прошла последний горящий фонарь, шагнула в темноту... Кто-то схватил ее за плечо.

– Эй, постой!

Марина обернулась.

– Катька! Ты меня напугала.

Перед ней стояла высокая худенькая блондинка. Девушка очаровательно улыбнулась и затянулась сигаретой.

– Прости. Я тебе звонила, но ты не отвечаешь.

– Ох! Кажется, я забыла телефон в куртке.

Марина оглянулась, готовая бежать назад, но Катя уверенно взяла ее под локоть.

– Спокойно! Он тебе не понадобится. Там тебя встретят, а потом, если будет нужно, проводят. У них на сайте так написано. Так что пойдем.

– Ладно...

Они пошли к метро, теперь уже вдвоем, и Марина была этому рада. Потому что Катька была смешной и веселой. Похожей на паровозик из старого мультика, и совсем не из-за того, что постоянно курила. А еще, вдруг поняла Марина, рядом с Катькой она больше не чувствовала на себе тот самый взгляд. Любопытный и не враждебный. Пока?

Умеренно густой туман медленно расползался по парку. Его молочные завитки цеплялись за ножки скамеек, скользили по глади пруда и оседали на кустах, стирая грань между предметом и его отражением. Сегодня ветер не допускался в парк, и высокие толстоствольные деревья стояли тихо, не шелохнувшись. Кромки листьев влажно переливались, и в сумерках еще можно было различить призраки их оттенков: желтые, багровые, красные. Но вот фонари моргнули и потихоньку сбавили свет до почти бесполезного, но очень красивого. Все стало серым, золотым и туманно-белесым. У мраморных скульптур, смутно напоминающих надгробные, зажглись первые свечи.

Эффектная испанка в черных кружевах шла по парку. На ней были туфли на высоких шпильках, и по законам физики они должны были при каждом шаге уходить в грунт по самую пятку. Но какой смысл быть вампиром, если не можешь иногда обманывать физику? Испанка шла легко, словно бы и не касалась земли. Рядом с ней, по обе стороны, семенили волки. Иногда они подбегали вплотную, и тогда длинные бледные пальцы вампирши гладили их спины и зарывались в жесткую шерсть. В человеческом понимании эти волки не были ручными. В вампирском же каждый волк по умолчанию был милым песиком, а некоторым даже давали имена. Этих звали Сколль и Пятачок.

В кустах жутко зашипели и закашлялись. Испанка вздохнула. Она осторожно раздвинула ветви.

– Все в порядке, Алишер?

Коротко стриженный молодой вампир спортивного телосложения постучал себя по груди.

– Нормально. Не волнуйся, Ась. Просто репетирую.

Ася, она же – Эсмеральда, покачала головой. Парнишка был новичком. Его случайно обратили меньше года назад, и он только-только начинал охотиться сам. Святая Мария, сколько же в нем еще было стереотипов!

– Знаешь, мне кажется, шипение – это не твое, – сказала она мягко.

Вампир растерялся:

– А как же тогда? Все шипят...

Ася улыбнулась:

– Но ведь ты – не все, правда? Тебе это не нужно.

– А что нужно?

– Ну... – Вампирша оказалась рядом. – Ты ведь помнишь свою анкету, так? Как думаешь, люди, которые ее читают, будут ждать от тебя шипения?

Алишер задумался:

– Наверно, нет. В анкете я совершенно обычный. Неинтересный.

– Но люди идут к тебе, правильно? Значит, из всех нас, вампирских вампиров, они выбирают именно тебя. Обычного парня. Как думаешь, что это значит?

Вампир поджал губы.

– Это значит, – грустно сказал он, – что у меня будет очень скучная охота.

Ася мысленно вздохнула, но промолчала. Она похлопала его по плечу и пошла дальше. Заповедник вот-вот откроется, а столько всего еще нужно проверить! Все-таки это очень нелегко, умеренно и стильно пугать людей.

– «Теперь там никакой колбасы не было. Зато там был Эмиль. Он спал. Приютившись на полке посреди колбасной кожуры, он спал, этот чудесный, этот золотой мальчик. А его мама так обрадовалась, словно нечаянно-негаданно обнаружила в шкафу слиток золота. Эка важность, что Эмиль слопал всю колбасу! В тысячу раз лучше найти на полке Эмиля, чем даже несколько килограммов колбасы. И папа думал то же самое». – Иван захлопнул книгу и посмотрел на Елисея. – А теперь пора спать.

Мальчик сонно улыбнулся и натянул одеяло к самому подбородку. Вампир погладил его по щеке.

– Вань, а покажи злодея!

Иван качнул головой:

– Нет. Ты тогда не уснешь, и мама будет ругаться.

– Усну! Ну пожалуйста!

Вампир нахмурился:

– Обещаешь?

Мальчик кивнул. Иван притворно вздохнул и отвернулся, прикрыв лицо плащом. Из-под плаща донеслось шипение. Елисей широко раскрыл глаза.

– Ха!

Иван с ощеренными клыками и полыхающими огнем глазами завис над кроваткой. Плащ развевался за спиной, будто крылья. Клыки щелкнули.

Елисей захохотал. Иван зашипел. Елисей взвизгнул и засмеялся еще громче. В комнату заглянула Аня. Она ничего не сказала, но субтитры четко отразились на лице. Вампир и мальчик переглянулись.

– Ну вот, – сказал Иван печально. – Теперь мне влетит.

– Знаешь, ты очень закрытая.

Катя и Марина шли по набережной. Чуть впереди виднелись ворота в парк, пока еще запертые. Девушки не торопились. Они обсуждали последний фильм Андерсена, когда Катя вдруг произнесла это.

– В каком смысле? – спросила Марина.

– Ну... – Катя метко бросила бычок в урну. – Ты никогда ничего не рассказываешь. Мы можем болтать о всяких глупостях, обсуждать кино, вот как сейчас, или еще что-то такое. Но ты не говоришь о себе. Я даже не знаю, откуда ты. Ведь ты же не из города, правда?

– Да, я... на самом деле из деревни, – ответила Марина. – Просто в этом нет ничего интересного.

Катя всплеснула руками:

– Ну как же! Я вот никогда не жила в деревне. Как это вообще? У вас были коровы? А дом какой, с печкой?

Марина засмеялась:

– Нет, коровы у нас не было. Мы кроликов держали и козу, но не очень долго. И печки у нас не было. Был камин. И батареи, от котельной. Помню, как любила зимой сидеть на полу в кухне, прислонившись спиной к батарее. Мама ворчала, что я ей мешаю, а папа был на моей стороне. Иногда мы сидели так с ним вместе и ели бутерброды. Крошили на пол... И мама ворчала уже на нас двоих.

Марина хихикнула и замолчала.

– Эх... – протянула Катька. – Если б я так попробовала, мне бы влетело и от маман, и от папан... Пришлось бы прятаться под кроватью.

Живое и веселое Катькино лицо потускнело.

– Ты что, серьезно? – переспросила Марина.

– Ага. Я часто пряталась. Но папаня меня находил. Такие себе прятки.

Катька потянулась за новой сигаретой, но пачка оказалась пустой и полетела в следующую урну. Марина молча взяла подругу под руку. В голове вдруг вспыхнуло: грязноватый деревянный пол, свисающее перед лицом покрывало с бахромой и полированная ножка кровати. Она снова ощутила запах пыли и услышала топот ног по лестнице. Кто-то шел наверх.

– Не будем о грустном, – сказала Катька, и ее голосок разбил видение. – Все фигня и тлен. Скажи лучше, твои родители тоже сюда переехали или там остались?

– Нет, они... – Марина рассеянно провела рукой по лбу, убирая невидимую детскую челку. – Слушай, это тоже не очень весело.

– Ладно, – тут же согласилась Катька. – Забыли. О, смотри-ка, ворота открываются! Тебе пора.

Она быстро обняла подругу.

– Удачи!

– Спасибо, – ответила Марина.

Все еще с призраками в голове, она медленно вошла в парк. Туман взвился с земли, окутал ее с ног до головы и полностью скрыл из глаз. Приключение началось.

– Иван! Ты почему все еще здесь? – Ася вошла в окно, и завитки тумана просочились вслед за ней, пытаясь ухватить ее и вернуть в ночь. – Твоя жертва уже в парке и вот-вот дойдет до места.

Иван поморщился:

– Кое-что решал. Уже бегу.

Ася кивнула.

– Возьми с собой Пятачка, если несложно. И... будь аккуратен.

– А когда я не был? – проворчал Иван, подошел к окну и прыгнул в темноту.

Возле стены замка дремал волк. Не снижаясь, Иван тихонько свистнул. Волк поднял голову, встряхнулся и радостно побежал за ним.

Сверху парк походил на ковер с замысловатым узором дорожек и огненными цветами фонарей. Иван видел, как среди кустов крадутся, пробираясь к своим жертвам, другие вампиры. Кое-кто уже обедал, нежно впившись зубами в чью-то шею. Он заметил Алишера, беседующего на скамейке с тощим и плохо выбритым молодым человеком, и удивился, как тот вообще прошел отбор. Но вот молодой человек размотал шарф и подставил шею, и Алишер аккуратно его укусил. Иван пожал плечами и полетел дальше.

Волк трусил внизу. На подлете к локации Иван завис, и Пятачок тоже остановился и принюхался.

Грустная девушка появилась из-за деревьев. Она сверилась с картой и робко опустилась на скамейку. Ни Ивана, который парил почти точно над ней, ни волка она не заметила. Ее движения были немного лунатичными, и Иван вспомнил про очки. Он повисел еще немного. Девушка, быстро оглядевшись, сняла правый сапог и пошевелила пальцами. Непривычная обувь натерла ей ногу, а колготки порвались на пятке. Она досадливо поджала губы и снова обулась. Для новичка девушка держалась великолепно. Кажется, она совсем не нервничала, что, если задуматься, было даже странным. Ведь, в конце концов, она готовилась встретиться с древним и таинственным существом, которое собиралось пить ее кровь.

«Интересно», – заметил Иван. Он тихонько опустился на землю позади Марины и заставил туман подняться выше. Кусты, деревья и мраморные статуи постепенно проявлялись из жемчужно-молочной дымки, как на старых фотографиях. Теперь Марина увидела волка. Он стоял в нескольких шагах впереди, и его глаза сияли, отражая свет невидимого фонаря. «Сейчас она закричит», – подумал Иван.

– Привет, – сказала Марина и протянула руку.

Волк фыркнул и остался на месте, переминаясь с лапы на лапу.

– Ну, как хочешь, – прошептала девушка.

– Он не подходит к незнакомым людям, – сказал Иван. – Боится.

Марина вздрогнула и обернулась. Вампир улыбнулся. Он приблизился, медленно и плавно. Она чуть отшатнулась, но Иван сделал вид, что не заметил.

– Зато вампирам он полностью доверяет, – сказал Иван и подозвал зверя жестом.

Мягкий волчий нос ткнулся в Маринины коленки. Волк засопел и горячо выдохнул, а потом то ли гавкнул, то ли коротко зарычал. Марина отпрянула.

– Не бойся, – сказал Иван. – Это он здоровается. Хочешь погладить?

– Правда можно?

Иван кивнул. Маринины глаза засияли не хуже волчьих. Она быстро стащила с руки перчатку и погрузила пальцы в волчью шерсть. Волк беспокойно заерзал, и Иван опустился на корточки рядом с ним и почесал под подбородком. Зверь зажмурился и затих.

– Класс, – выдохнула Марина.

– А ты совсем не боишься, – заметил Иван. – Это здорово.

– Я люблю волков, – сказала Марина смущенно. – Когда мы жили в деревне, зимой они подходили почти к самым домам. Взрослым было страшно, они стреляли в воздух, чтобы их отпугнуть, а мне хотелось подойти поближе и потрогать. У меня даже был игрушечный волк почти в полную величину...

Бахрома, свисающая с кровати. Запах пыли. Бок плюшевого волка, из-за которого почти ничего не видно, но который помогает спрятаться. Шаги уже на самом верху, уже в комнате, он сейчас наклонится и ее найдет... Внизу кто-то кричит. Ни до, ни после Марина не слышала такого страшного крика.

– Эй, ты в порядке?

– Я? Ох...

Марина вынырнула из видения. Ее трясло. Волк у ее ног жалобно и протяжно заскулил.

Иван протянул ей надушенный платок, и Марина вытерла мокрый от пота лоб.

– Простите, – сказала она. – Я просто только что вспомнила... Я начала вспоминать еще по дороге, а сейчас... Мне казалось, что я не могу такое помнить, что этого просто не может быть! Ой-ой-ой...

Она обхватила голову. Черные кудряшки сползли на лицо.

– Простите, – донеслось из-под волос. – Я, кажется, все испортила.

Иван осторожно, чтобы не напугать, коснулся ее плеча.

– Совсем нет, – сказал он. – Видишь ли, рядом с вампирами такое случается. Мы сами не знаем, как это работает. Но люди вдруг начинают вспоминать то, что их когда-то напугало, или разозлило, или причинило боль. Не все и не всегда, но бывает. Одна женщина вдруг вспомнила, что брат выбил у нее из рук мороженое, когда ей было пять. Сейчас ей пятьдесят, а она плакала, как будто вернулась в тот момент. Потому что тогда ей не разрешили как следует поплакать. Так что не переживай. И, если нужно, поплачь или даже покричи.

Марина подняла голову, и Иван с облегчением заметил тень улыбки на ее губах.

– Спасибо, – сказала она. – Я даже не знаю, было ли все это на самом деле, потому что мне рассказывали совсем другое. А это что-то очень страшное. Похоже на кино, и, может, это и есть на самом деле кино? Знаете, когда воспоминания мешаются, или как там это называется...

Иван смотрел на нее, и в нем поднималось беспокойство. Вампиры не вмешивались в дела людей, если люди сами их не просили, и обычно это были мелочи, вроде встретить девочку-подростка с вечеринки или постоять рядом, пока человек объяснялся с недобросовестными рабочими. Для сотрудников ресторана Иван делал такое с радостью. Но теперь он смотрел в лицо совсем юной девушки, потемневшее от страха и неуверенности, и сомневался. С ней явно произошло что-то серьезное. Возможно, даже криминальное. Но не навредит ли он ей, если попытается вытащить наружу то, что ее подсознание пыталось похоронить внутри?

Марина тряхнула кудряшками:

– Ладно, что это я на самом-то деле. Не могла же тетя Рита меня обмануть! Потом все это окажется какой-нибудь фигней. Я же наверняка вспомню остальное, если уже начала вспоминать?

Иван вздохнул и решился.

– А хочешь вспомнить прямо сейчас? – спросил он.

Утро медленно расцветало в серых небесах. Осеннее солнце пробивалось сквозь вечные тучи и заливало окна замка чистым золотом.

Аня стояла на коврике в позе собаки мордой вниз и пыталась подтянуть колено к локтю. Из телефона лилась нежная медитативная музыка, перемежающаяся инструкциями. Инструкции звучали бодро и уверенно, и это укрепляло Аню в мысли, что дикторша ни разу не пробовала делать то, о чем говорила.

Аня развернулась набок и вытянулась вверх, стараясь сохранить равновесие. Дверь резко распахнулась.

– Иван!

Аня плюхнулась на коврик. В гостиную ворвался Юрий Вадимыч. Он одарил Аню диким взглядом и уточнил:

– Где Иван?

Она молча указала в коридор. Юрий Вадимыч пронесся мимо. Аня озадаченно посмотрела ему вслед.

– Почувствуйте раскрытие в области шеи, – донеслось из телефона.

В комнате было темно и тихо. Плотно задернутые шторы чуть заметно колыхались от легкого сквозняка. Тот же сквозняк шевелил страницы книги, лежащей у высокого блестящего гроба. Гроб был закрыт крышкой. Из-под крышки доносилось сонное посапывание.

Бух!

– Ваня! – Широкая ладонь куратора хлопнула по гробу.

– А?

Внутри подпрыгнули. Раздались глухой удар и итальянские проклятья. Крышка гроба отлетела в сторону. Сонный вампир восстал из положения лежа, потирая ушибленный лоб.

– Что такое?

– Беда, – ответил Юрий Вадимыч и протянул Ивану свой телефон.

На экране светился открытый мессенджер, а в нем улыбалась Маринина фотография. К ней прилагалось сообщение: «Она вчера была в заповеднике?»

– Была, – ответил Иван. – Это моя жертва. А что?

– Листай дальше, – вздохнул Юрий Вадимыч.

Иван коснулся экрана.

– Да как же так?!

– Вот так.

Юрий Вадимыч провел ладонью по лицу.

– Полиция будет у вас вечером. Мы должны подготовить официальное заявление.

– Но я не понимаю... Не понимаю.

Иван опустился на край гроба и снова посмотрел на сообщение.

«Мертва. Убита. На шее след от укуса».

– К вечеру это будет во всех новостях, – сказал Юрий Вадимыч. – Мы должны быть готовы. Активисты наверняка устроят пикет перед замком, может быть, даже попытаются проникнуть на территорию. И журналисты. Кто-то должен будет с ними поговорить. Ваня, ты меня слушаешь?

Вампир покачал головой, прогоняя видение огромных глаз за стеклами очков.

– Да. Конечно. Просто дайте мне пару минут.

Юрий Вадимыч понимающе кивнул и вышел из комнаты. Иван крепко зажмурился. Он долго жил и многое видел, он делал вещи, о которых предпочел бы забыть. Но каким же нужно быть чудовищем, чтобы оборвать совсем юную и такую трогательную жизнь?..

Глава 2

Неприятности

Карта Таро «Эхо». В центре – фигура в маске, указывающая пальцем на кого-то за пределами карты. Маска треснувшая: половина улыбается, половина искажена яростью. Позади фигуры дорога, по дороге идут люди без лиц. Их окружает лес, над лесом встает солнце.

Значение: подозрения, страхи, опасения. В перевернутом значении: внимательность, рассуждения, выявление скрытого.

Это совет слушать, смотреть и быть настороже.

«Вампиры Заповедника выражают соболезнования семье погибшей вчера ночью Марины Подзужной. Мы готовы активно содействовать властям в расследовании и ответим на любые вопросы полиции. Прием заявок на посещение Заповедника временно прекращен. Все одобренные заявки будут реализованы позже. Благодарим за понимание».

Эсмеральда откинулась в кресле и потерла красные от недосыпа глаза.

– Válgame Dios, я совершенно не умею этого делать. Нам нужна пресс-служба, или что-то наподобие.

Аня перегнулась через ее плечо и посмотрела на экран ноутбука. Ее маленькая ладошка погладила плечо вампирши:

– По-моему, все отлично. Четко, по существу, без лишних эмоций. Ты молодец, Ася.

Вампирша слабо улыбнулась. Она писала эти несколько строчек два часа, и все эти два часа ей хотелось кричать.

Потому что она видела Марину. Ася была неофициальным секретарем Заповедника и рассматривала заявки от будущих жертв. Отбор был очень строгим: вампиры крайне серьезно относились к тем, кого им предстояло есть. Кандидат должен был быть здоров, не иметь вредных привычек и зависимостей, не употреблять антидепрессанты и прочие препараты и быть психологически стабильным. Последний пункт ввели после того, как у одной дамы во время охоты случился панический приступ. К счастью, ее кусал Августин, а Августин был в том числе психиатром и знал, что делать.

Казалось бы, при таких требованиях в Заповеднике уже должен был начаться голод, но количество заявок только росло, а к каждому носферату стояла очередь. Пресыщенные потребительскими развлечениями люди жаждали волшебства. После охоты они с гордостью демонстрировали друзьям заклеенные пластырем шеи и громким шепотом рассказывали, что с ними было. Люди получали свою долю умеренного и романтичного ужаса, а вампиры – возможность красиво и с азартом поесть, никого при этом не убивая. Обе стороны расходились вполне довольными. Чтобы сохранить интригу и не показываться раньше времени, вампиры доверяли итоговые собеседования людям. Для этого Юрий Вадимыч нанял Анастасию Петровну, заводскую кадровичку на пенсии. Он исходил из соображений, что если уж кандидат не испугался ее, то с вампирами у него никаких проблем не будет. Ася всегда тайно присутствовала на собеседованиях, зависая под потолком в облике летучей мыши. Иногда, если Анастасия Петровна чересчур увлекалась, Ася шкрябала по потолку коготками, и та сбавляла градус.

Когда тихая девочка в огромных очках вошла в комнату, вампирше показалось, что она заглянула в зеркало четыреста лет назад. И дело было не только во внешнем сходстве, хотя у них обеих были непослушные черные кудри и оливковые глаза. Как и юная католичка Эсмеральда, Марина присутствовала здесь лишь наполовину. Другая ее часть в это время витала в иных реальностях, занимаясь куда более интересными вещами. Наблюдая за чуть лунатичными движениями девушки, Эсмеральда гадала, где же именно та была и о чем мечтала. Сама она когда-то уносилась с монастырских трапез в деревенские луга, где ее ждали лошади и влюбленные кавалеры. Вампирша вздохнула. Однажды – всего лишь однажды! – она оказалась там на самом деле. И жизнь ее перевернулась раз и навсегда...

Эсмеральда повернулась к Ане:

– Ты правда думаешь, что получилось нормально? По-моему, это как-то бездушно. Как будто нам на самом деле все равно и мы прячемся за формальными соболезнованиями.

– А мы действительно прячемся, – сказала Аня. – И, пока прячемся, будем тихонько помогать полиции искать убийцу. Если им, конечно, понадобится наша помощь.

Эсмеральда улыбнулась. Она прислонилась к теплому Аниному боку и устало закрыла глаза.

– Вам с Елисеем лучше уехать, – сказала вампирша. – Тут может быть опасно.

– Посмотрим, – ответила Аня.

Эсмеральда встрепенулась:

– Правда, Ань. Нас все время обвиняют во всякой ерунде, но сейчас речь идет об убийстве, и у полиции больше свидетельств нашей вины, чем невиновности. Я не думаю, что нас будет штурмовать толпа, хотя и такое возможно, но какую-нибудь опасную глупость вполне могут выкинуть. Я не хочу, чтобы вы пострадали. Ни вы, ни кто-либо еще.

Аня нахмурилась. Мир встал с ног на голову – вампиры боятся нападения и пытаются защитить своих близких. Жаль, что ни святая вода, ни чеснок не уберегут от людей...

– Если будет действительно опасно, мы уедем, – пообещала она. – А пока я, может быть, зачем-нибудь пригожусь.

– Ладно. – Эсмеральда встала и потянулась так, будто у нее не было костей. – Разбуди меня, если что-нибудь случится, ¿vale?

– Vale, – сказала Аня, и Эсмеральда медленно растаяла зеленым туманом.

Туман потянулся в спальню, а Аня укуталась в длинное кашемировое пальто и вышла на улицу.

Днем Заповедник был золотым. Кусты и деревья осеннего парка полыхали всеми оттенками красно-желтой палитры, и казалось, что само солнце прячется здесь от назойливого человеческого внимания. Мраморные ангелы и девы, такие мрачные и торжественные в темноте, сейчас ослепляли своей белизной и выглядели счастливыми и смеющимися. Пустые скамейки излучали ленивый покой, а гравийные дорожки походили на толстых змей, пригревшихся на руках теплой осени. Аня шла медленно, с наслаждением вдыхая запах прелых листьев и позднего солнца. Эти несколько минут тишины, отделявшие Анну Матвеевну, управляющую рестораном, от Ани, мамы пятилетнего Елисея, принадлежали только ей и были едва ли не самым любимым временем ее дня. Нет, она ценила все свои ипостаси и не уставала благодарить случай, который пять лет назад привел ее, испуганную и отчаявшуюся, на скамейку вампирского Заповедника. В тот день у нее появилась настоящая, хоть и очень странная, семья. Позже эта семья помогла ей открыть «Жуткий замок», который сейчас входил в тройку лучших ресторанов города. Его темные залы с пурпурными занавесями и бронзовыми канделябрами служили утешением для тех, кто не смог пройти отбор в жертвы. Здесь они получали почти ту же мрачную романтику, что и в парке, и вдобавок могли вкусно поесть. Но даже от любимого дела нужно отдыхать, чтобы оно продолжало быть любимым. Аня смахнула лист с головы мраморного волка и открыла калитку.

– Долой кровососов!

Пикетчики стояли на своем месте, напротив главных ворот. Когда Аня вышла, они оживились и подняли плакаты повыше. Их было человек десять.

– Добрый день, теть Свет! – крикнула Аня и помахала рукой: – Как колено?

– Привет, Анечка! – Толстая женщина в ярко-красной куртке положила свой транспарант на плечо и помахала в ответ. – Болит, зараза! Сегодня пойду на рентген.

– Надеюсь, все будет хорошо. Удачи!

– Спасибо, Анют. – Она прокашлялась и закричала: – Кровососы – вон!

Остальные согласно загудели.

Аня спрятала улыбку в шарф. Пикетчики приходили сюда каждый день и оставались до вечера, и так было с самого открытия Заповедника. Они были громкими и казались агрессивными, но на самом деле никогда не переходили к действиям. Со временем между ними и вампирами установились особые отношения, напоминающие некую разновидность симбиоза. Аня иногда отправляла им излишки выпечки из ресторана, а пикетчики следили за тем, чтобы дети и хулиганы не пытались перелезть через ограду. Почти всех протестующих Аня знала в лицо. Поэтому она бы очень удивилась, если бы в этот раз пригляделась к толпе. Юная девушка, которая стояла за спинами завсегдатаев, не держала плакат и не выкрикивала лозунги. Ее лицо было злым и решительным. Заметь Аня эту девушку, кое-что могло бы и не случиться. Но Аня думала о своем и ничего не видела.

Раздевалка детского садика полнилась голосами. Ужасно важные истории о жуках, куклах и молоке с пенкой перелетали из конца в конец с разными вариациями и встречали полное родительское понимание. Взрослые тети и дяди смотрели на детей, и в каждом из них улыбался или негодовал тот малыш, которым когда-то были они сами.

Аня услышала их еще с лестницы, но все стихло, когда она открыла дверь. Головы родителей повернулись к ней.

– Привет! – сказала она с улыбкой.

Никто не отозвался. Пряча глаза, они кое-как доодели детей и, подхватив их, поспешили прочь. Аня промолчала. Она заглянула в приоткрытую дверь группы и увидела, как Елисей и его подружка Машка увлеченно катают по ковру паровоз. Хотя бы здесь все было в порядке.

Воспитательница махнула ей рукой. Ее звали Эльвира, у нее были разноцветные от природы глаза, она красила волосы в розовый цвет и в свободное время играла на басу в панк-группе. Когда Аня впервые привела Елисея в садик, Эльвира спросила его, далеко ли он живет. Когда мальчик ответил, что живет «близко, в Заповеднике с вампирами», и смущенная мать это подтвердила, воспитательница пришла в восторг. После этого они с Аней довольно быстро стали хорошими подругами.

– Что, расползлись змеюки? – сказала Эльвира, приблизившись. – Ой, да не смотри на меня так! Я слышала, как они перешептывались. Новостей начитались.

Аня дернула уголком рта, что почти сошло за улыбку:

– Ну, их можно понять.

Эльвира закатила глаза:

– У тебя всех можно понять! А по-моему, это самое настоящее лицемерие. Они ведь видят тебя каждый день! А кое-кто даже был в Заповеднике, на Елисеевской днюхе. Но стоило кому-то написать, что нашли труп со следами укусов, и все, ты уже виновна без суда и следствия.

Аня молча пожала плечами. Разноцветные глаза Эльвиры сузились до щелочек. Она подтолкнула подругу локтем:

– Ну давай, скажи это. Скажи: «Они лицемерные су...»

– ЭльвирПална! – Машка подлетела и обвилась вокруг ее ноги. – Можно нам музыку?

– ...сурки, – закончила Эльвира. – Конечно, Машуля, включи. Но не больше, чем на десять минут, договорились? Скоро бабушка придет.

Машка умчалась.

– Они – лицемерные сурки, – послушно произнесла Аня.

– Уже неплохо, – проворчала Эльвира.

Старенький музыкальный центр хрюкнул, и голос Оззи Осборна пригласил всех на посадку. Дети запрыгали по ковру, энергично тряся головами. Елисей изобразил «козу».

Мать и воспитательница обменялись улыбками.

– Мы играем в «Грибоедове» в эту пятницу, – сказала Эльвира. – Приходи.

– Я постараюсь, – ответила Аня.

– Эй! Не старайся. Обещай. И парня своего приводи.

– Иван – не мой парень.

Эльвира наморщила нос и изобразила пальцами уточку:

– Бла-бла-бла!

Аня ухмыльнулась. Она знала, что Эльвира просто дурачится, чтобы поднять ей настроение, и ценила это.

У нее зазвонил телефон. На экране высветилось имя дневного менеджера.

– Анюта, – произнес напряженный голос. – У нас проблемы.

– Только этого нам не хватало...

Аня потерла виски. Алишер нервно сглотнул. Его обычно смуглое лицо побледнело, и сейчас он походил на вампира больше, чем когда-либо со дня обращения. Его большие натруженные ладони теребили подлокотники кресла, и Аня подумала, что еще чуть-чуть, и он вырвет их с корнем, даже не заметив.

– Я не хотел вмешиваться. Но она схватила нож, а потом... – Он содрогнулся.

Кресло заерзало по ковру. Анин кабинет, обычно такой уютный и удобный, сейчас казался ей слишком маленьким и душным. Возможно, дело было в том, что из-за присутствия вампира пришлось зашторить окна, а может, потому, что сюда набилось столько людей. За спиной у Алишера напряженной глыбой стояла охранница Алла, а рядом с ней, переминаясь с ноги на ногу, дневной менеджер Андрей. Аня потянулась и взяла руку вампира в свои.

– Ты все сделал правильно, – сказала она. – Было бы куда хуже, если бы ты не вмешался.

– Да уж куда хуже-то... – кисло сказал вампир.

– Это я виноват, – произнес Андрей. – С утра было много звонков, люди отменяли бронь. Я впускал просто любопытных с улицы, чтобы столики не пустовали. И ее пустил. Хотя и видел, что она немного... – Он покрутил в воздухе кистью.

Аня покачала головой и посмотрела на экран ноутбука. Перед ней была запись с камер наблюдения. Совсем юная и очень пьяная блондинка стояла у столика в центре ресторана, кричала и размахивала ножом. Звука не было, но он и не требовался. К блондинке медленно подходила Алла. Когда охранница была уже совсем близко, девушка вдруг начала падать, выставив нож вперед...

– Не пускай больше пьяных, – сказала Аня. – Даже если у них бронь. И всем, кто тогда был в ресторане...

– Им принесли комплимент от шефа, – быстро сказал Андрей. – Все остались довольны.

Аня кивнула. Андрей, как всегда, поступил мудро. Клиенты ресторана получили не только внезапное шоу, но и лучший в городе десерт. Осталось добавить последний аккорд и превратить катастрофу в мелкое хулиганство. Она обвела всех взглядом и ободряюще улыбнулась:

– Ладно. Сейчас нам важно показать, что девочка в полном порядке. Так что, когда она проснется, дайте ей кофе, выпроводите из ресторана и снимите на видео, как она уходит, живая и здоровая.

Алишер кивнул. Все вздохнули с облегчением.

– Если вдруг мадемуазель решит объяснить свое поведение, постарайтесь это тоже заснять, – добавила Аня. – Для полиции. Я ее вызывать не буду, но есть шанс, что кто-то из клиентов уже им сообщил.

Андрей поморщился. Визиты полиции не добавляли ресторану популярности, а в нынешних обстоятельствах и при усиленном внимании прессы могли и вовсе его утопить. Люди не очень-то склонны разбираться, кто на самом деле виноват, если это не касается их лично. Они попросту предпочтут держаться подальше от места, которое вдруг стало неоднозначным, и неважно, насколько вкусный там десерт.

Получив задачи, люди и вампир отправились их выполнять, и Аня осталась в офисе одна. Она проиграла запись еще раз.

До того, как случайно обратиться, Алишер был профессиональным бойцом ММА, и был им значительно дольше, чем вампиром. Поэтому, когда блондинка с ножом начала падать прямо на Аллу, он поступил не как носферату, а как боец.

У него была всего пара секунд. Алишер метнулся мимо охранницы и подхватил девушку, а когда она полоснула его ножом, аккуратно ее вырубил. Скорость была вампирской, но любое видео можно замедлить. И тогда станет видно, как окровавленный, скалящийся от боли Алишер обхватывает рукой и сдавливает шею перепуганной почти девочки, а потом уносит ее бесчувственное тело.

Если это видно на плохонькой камере, то запись с какого-нибудь айфона можно смело продавать в Голливуд. Аня глубоко вздохнула. Прошел всего час. Видео уже наверняка попало в интернет. Ну что ж, посмотрим, насколько все плохо...

Аня открыла соцсети. Ролики из ресторана выскочили, едва она дописала запрос. Количество просмотров и репостов зашкаливало. Особую изюминку добавляли заголовки в лучших традициях РенТв: «Вампиры снова убивают!», «Убийство в Заповеднике днем!!», «Кровавая закуска в вампирском рестаране!!».

– Ресторан пишется через «о», – пробормотала Аня.

Она захлопнула ноутбук. Ничего. Все это не будет иметь никакого значения, когда они выложат видео с живой девочкой. Хейтерам придется замолчать. По крайней мере, на какое-то время.

Она закрыла глаза ладонями и позволила себе минуту покоя. В основании черепа проснулась и начала разливаться по голове свинцовая боль. Слишком много волнений за один день. А впереди еще ночная смена, и ей лучше быть на ногах, потому что здесь наверняка появятся любопытные и журналисты...

– Аня! – Алишер влетел в офис и затормозил, вцепившись в спинку кресла. – Беда. Девчонка пропала.

Аня устремила на него немного мутный взгляд. Через секунду до нее дошло.

– Как? Куда?

– Не знаю. – Спинка кресла жалобно заскрипела. – Я же ее не запирал. Просто отнес в подсобку и устроил отдыхать. Я-то считал, она проспит еще часа три, а она, похоже, проснулась и удрала. Крепкая!

В Аниной голове зазвенели колокольчики.

– В подсобку... – повторила она. – Но ведь там сейчас, кажется, стоит старый гроб Бориса...

– Не старый. Новый, который он заказал, но хочет вернуть. Размер не подошел.

– Ясно... – протянула Аня. – И девочку ты положил?..

– Ну да. – Алишер пожал плечами. – Больше-то некуда было.

Аня сжала виски, представила лицо хулиганки в первые секунды пробуждения. Пожалуй, этот опыт девочка не забудет никогда. Возможно, это даже пойдет ей на пользу. Но догнать ее теперь вряд ли получится.

– Я посмотрю по камерам, вдруг она куда-то попала, – сказала Аня. – И пусть Алла возьмет волков и проверит парк. Может, девочка еще здесь.

Алишер покачал головой:

– Лучше я. Волки с Аллой не пойдут, ты же их знаешь.

– Ты прав, они у нас расисты, – хмыкнула Аня. – А не обожжешься? Солнце еще не село.

Вампир пожал плечами:

– Худи и перчатки. Не впервой.

Аня не стала возражать. Алишер так и не смог полностью перейти на ночной образ жизни и был единственным, кто не опасался выходить днем. Елена говорила, что это продлится ровно до первого ожога. Для вампиров солнечный свет ощущался примерно как нежное прикосновение раскаленного железа, и раны от него заживали очень долго. Но Алишер всегда был осторожен, а сейчас он чувствовал себя виноватым и жаждал действий.

– А... Это еще не все, – сказал вампир смущенно. – Там, на кухне, полицейский. Он хотел с тобой поговорить.

Аня застонала.

Михаил Васильевич Удалой сидел на кухне ресторана «Жуткий замок». Ресторан располагался в подвалах северного крыла замка, кухня же занимала бывшую пыточную. Это было помещение, достаточно просторное, чтобы вместить дыбу и нескольких железных дев, или, в этом столетии, четыре плиты, шесть небольших рабочих столов и один большой сервировочный посередине. Стены пыточной были сложены из грубого камня и переходили в арочный потолок, по которому ползли трубы вентиляции и кабель-каналы для мощных диодных ламп. На стенах, закрепленные в держателях, висели ножи. Их остро отточенное сияние отчего-то напоминало Михаилу Васильевичу холодную улыбку Гэри Олдмена в роли Дракулы. Сейчас на кухне вампиров не было, а повара-люди суетились у столов и кастрюль, как в самом обычном ресторане. У многих из них, даже у мужчин, глаза были подведены черным перманентом. Когда они двигались, из-под рукавов и воротников показывались фрагменты татуировок. Михаил Васильевич попытался мысленно их дополнить: розы с шипами, египетский символ жизни и готическая женщина с развевающимися волосами. Интересно, а есть ли у самих вампиров татуировки? И красят ли они глаза? Почему-то он сильно в этом сомневался.

Михаил Васильевич был полицейским, и был им уже двадцать лет. В ту ночь, когда нашли тело Марины, он подменял своего молодого коллегу. У парня родилась дочь, и новоиспеченный отец явно не смог бы сосредоточиться на дежурстве. А потом оказалось, что дело связано с вампирами. И Михаил Васильевич решил, что займется им сам.

Когда Аня вошла в кухню, он увидел молодую женщину лет двадцати пяти, одетую в свитер крупной вязки и простые светлые джинсы. Она налила себе воды и быстро проглотила таблетку. Ее волосы были собраны в хвост на затылке, и его кончик забавно метнулся из стороны в сторону, напомнив полицейскому его дочь. Настюха точно так же морщилась, когда ей приходилось пить горькие лекарства, и так же заглатывала их, чуть запрокинув голову. Даже глаза у них были похожи – миндалевидные, светлые с золотистыми пятнышками.

Аня, в свою очередь, увидела перед собой круглого, начинающего лысеть мужчину, который выглядел бы комично, если бы не острый и проницательный взгляд темных, глубоко посаженных глаз. Она протянула ему руку:

– Здравствуйте. Я Анна. Простите за... – Она кивнула на стакан. – Но у меня ужасная мигрень.

Рукопожатие оказалось удивительно крепким. Михаил Васильевич понимающе кивнул.

– Ничего страшного, – сказал он. – Михаил Васильевич Удалой, следователь по уголовным делам. Я позволил себе зайти через вход для персонала, чтобы не привлекать излишнего внимания.

– Огромное вам спасибо! – произнесла Аня от всего сердца. И тут до нее дошло. – Уголовным?.. Ох, ну, конечно. Вы по поводу Марины.

Михаил Васильевич нахмурил лоб и стал похож на Винни-Пуха. Он уловил интонацию.

– А что, есть что-то еще?

– Нет... Да... Глупейшая ситуация, но лучше я вам сразу расскажу. Пойдемте в кабинет. И... хотите чай или кофе? Угощаем.

Пока они поднимались по лестницам и переходам, Аня рассказывала о замке, а Михаил Васильевич слушал и одновременно смотрел по сторонам. Ему еще не доводилось бывать в таких местах. Его жена и дочь часто путешествовали, а он уставал от людей и любым поездкам предпочитал рыбалку или дачный огород, поэтому его знания о замках основывались исключительно на фотографиях из их поездок. В его представлении, это были крайне неудобные жилища с множеством лестниц и коврами, а где-нибудь в углу всегда стояли латы. Здесь ничего такого не было, кроме разве что лестниц. Углы украшала художественно развешенная паутина, а на стенах рядком висели картины с таким количеством патины, что было сложно разглядеть, натюрморт это или все же портрет. По мере того как помещения становились менее публичными, картины сменялись фотографиями. Ухмыляющаяся компания молодежи позировала на фоне Эйфелевой башни, египетских пирамид и даже Диснейленда. Их можно было бы принять за обычных людей, если бы в улыбках не сверкали клыки, а все без исключения фотографии не были ночными.

Лестница, по которой Аня повела полицейского, была винтовой и такой узкой, что пройти по ней мог только один человек. Один худощавый человек, мысленно уточнил Михаил Васильевич, когда в очередной раз шкрябнул локтем о стену. Аня бежала впереди легкой ланью и на каждом витке исчезала, оставляя только голос.

– Изначально здесь не планировалось никакого ресторана, – говорила она. – Ребята скидывали в подвал все ненужное. Мебель, доски, оставшиеся от ремонта, краску... Мы расчищали его неделю, и это с вампирами! Представляете, сколько бы это заняло у людей?

– Сколько здесь сейчас вампиров? – спросил Михаил Васильевич.

Он уже порядком запыхался, но не решался остановиться, боясь, что Анна прервет рассказ.

– Четырнадцать, включая новенького. Раньше было тринадцать.

– А новенький – это как?

– Новообращенный. По случайности. Вообще, последние сто пятьдесят лет вампирам запрещено обращать людей. Исключение сделали только один раз, но человек отказался. А Алишер... Он приходил сюда в пандемию как жертва. Он болел, но не знал об этом. В итоге вирус мутировал, половина наших вампиров слегла, а Алишер обратился. Поэтому теперь мы запрашиваем у наших жертв еще и результаты теста на ковид, для их же пользы.

– Ничего себе, – пропыхтел Михаил Васильевич и напомнил: – Вы рассказывали про ресторан.

– Точно, – спохватилась Аня. – Ну, это был риск. Мы до самого запуска не были уверены, как люди отнесутся к месту, где готовят и подают на стол вампиры. Ася, наша пиарщица, утверждала, что проект взлетит, как только мы откроем двери. Просто потому, что до этого у них получилось с Заповедником. А ведь если задуматься, это тоже было довольно безумной идеей – что люди сами будут записываться в жертвы, проходить медицинские обследования, еще и платить деньги только за то, чтобы их укусили. Но это сработало. И настолько хорошо, что некоторые жертвы даже возвращаются. Нам пришлось установить лимиты – не чаще раза в месяц, чтобы человек успел восстановиться. Ася считала, что ресторан станет просто следующим логичным шагом – если уж вампиры хотят пить здоровую кровь, то нужно предложить людям здоровую пищу. И все это должно быть стильно, в полумраке и немножко жутко. Но вы ведь наверняка выглядывали из кухни?

– Ага...

Они достигли коридора, и тут Михаил Васильевич сдался и привалился к стене, пытаясь отдышаться. Все-таки Настюха права, и надо завязывать с бургерами... Аня, заметив, что он отстал, спустилась на несколько ступенек.

– А что здесь, если не секрет? – быстро спросил полицейский.

Аня чуть улыбнулась и села на ступеньки, чтобы дать полицейскому отдышаться. Она привыкла перемещаться по замку быстро, потому что так делали вампиры и Елисей, который, едва научившись ходить, стал носиться по лестницам едва ли не проворнее них. Водить сюда посторонних ей еще не приходилось, и Аня автоматически шла в своем темпе. Сейчас она смотрела на покрасневшее лицо полицейского, и ей было неловко. Она сделала вид, что не замечает, как тяжело он дышит.

– Не секрет, – сказала Аня. – Это переход к жилой части. Дальше он расширяется и превращается в коридор, а потом – в общую гостиную. Вампиры на самом деле не любят подвалы. Им нравится, когда из окон можно выйти, да и вид оттуда намного лучше, чем из казематов.

– Не поспоришь, – кивнул Михаил Васильевич. – И как они живут? Там что-то типа склепа-люкс, или это как большой холодильник с гробами?

Аня рассмеялась. Так вот как, оказывается, люди представляют себе Заповедник!

Вслух она сказала:

– Совсем нет. У каждого вампира своя комната. Некоторые из них даже не спят в гробах, считают это пережитком прошлого. У всех есть компьютеры с выходом в интернет и телефон. Почти все работают в ресторане, в том числе в службе доставки, но у некоторых параллельно свой бизнес. Например, Августин – дипломированный психиатр и психотерапевт, у него своя практика. Елена ведет собственный видеоблог по истории и помогает студентам готовиться к экзаменам. Блог, кстати, очень популярный. Есть еще Ева, она – ученый-палеонтолог и этнограф. И Карлайл, он раньше был врачом, а сейчас учится на графического дизайнера и недавно сменил имя на Кирилл.

– Неожиданный поворот, – прокомментировал Михаил Васильевич.

Аня пожала плечами:

– Для них это обычное дело. Если живешь вечно, никогда не знаешь, кем станешь, когда вырастешь.

– Я совершенно не так себе все представлял, – признался полицейский. – Мне казалось, что вампиры – это бледные мертвецы, которые боятся солнца, днем спят в гробах, а по ночам пьют кровь. Я как-то не думал, что они могут делать что-то еще. Тем более – бизнес.

– О, вы в большинстве, – ответила Аня и добавила: – На самом деле они такие же люди. Только, ну...

– Только вампиры, – закончил Михаил Васильевич.

Аня кивнула. Они пошли дальше, на этот раз медленнее. Оба молчали. Михаил Васильевич берег дыхание.

Анин кабинет находился на последнем этаже того, что когда-то было смотровой башней замка. Это была небольшая круглая комнатка, обычно очень светлая и уютная благодаря большим окнам. Но сейчас занавески были закрыты, и свет, проходящий сквозь них, окрашивал письменный стол и кресла в тревожные красноватые тона.

– Садитесь, – предложила Аня.

Михаил Васильевич опустился в кресло. Кресло жалобно крякнуло под его весом. Аня обошла окна, открывая шторы, и резкий свет после темноты ненадолго ослепил полицейского. Когда он проморгался, Аня уже сидела напротив за открытым ноутбуком.

– Вот, взгляните. – Она развернула к нему экран.

Михаил Васильевич смотрел запись, потирая тщательно выбритый подбородок. Аня наблюдала за ним со смесью печали и надежды. Она прекрасно понимала, что эта история принесет Заповеднику дополнительные неприятности, но на секунду ей представилось, что если полицейский сейчас скажет, что все не так плохо, то так оно и будет.

– Что в итоге с девушкой? – спросил Михаил Васильевич.

– Встала и ушла, – ответила Аня. – Мы хотели заснять ее уход, но не успели. Скоро сохранится видео с камер наблюдения, может быть, хоть там будет видно ее живую.

Она вздохнула и провела пальцами по бровям. Таблетка подействовала, и боль отступила, но голова все равно была ватной. Михаил Васильевич медленно кивнул и задал следующий вопрос:

– Где стоят ваши камеры?

– В ресторане, снаружи ресторана, возле главных ворот в парк и над входом в замок, – отрапортовала Аня.

– А в самом парке и в жилой части камер нет?

– Нет. Вампирам они не нужны, а в парке их принципиально не ставили. Тайна охоты, атмосфера... Для них это важно.

– Ясно... – протянул полицейский, хотя ничего не было ясно.

Он прокашлялся:

– Пока я вижу здесь небольшое превышение самообороны, на мой взгляд – оправданное. Но это только мое мнение. Знаете, если девушка подаст на вас в суд, эта запись может даже сыграть в вашу пользу.

– Если девушка подаст на нас в суд, – произнесла Аня жестко, – это докажет, что она жива. С остальными обвинениями мы справимся, не в первый раз.

Михаил Васильевич усмехнулся. Ему все больше нравилась эта молодая женщина. Она казалась искренней до наивности, но при этом отлично соображала и не позволяла себя запутать. Полицейский напомнил себе, что она вообще-то создала и управляет одним из самых популярных ресторанов города.

– А записи с той ночи, когда погибла Марина, у вас есть? – спросил он.

– Конечно.

Аня развернула ноутбук к себе и защелкала мышью. Черно-белые человечки, непропорционально низенькие и большеголовые из-за угла съемки, засновали по экрану.

Ресторан был полон. До смерти Марины он был полон всегда. Люди сидели за столиками в атмосфере умеренной драмы и поглощали кулинарные шедевры. Официанты деловито крутились в проходах. Михаил Васильевич знал, что среди них были и люди, и вампиры, и вгляделся, пытаясь отличить одних от других.

– Марины здесь нет, – сказала Аня. – Она может быть только на камере, которая у главных ворот.

– Да, я знаю... – сказал полицейский и чуть промотал видео вперед.

Аня наблюдала за его лицом. Оно было непроницаемым, как у профессионального картежника. Лишь однажды броня дала слабину – уголок его рта чуть дернулся в подобии улыбки, но тут же вернулся обратно. Он ничего не сказал.

– А теперь покажите, что на камере у ворот.

На экране появились пикетчики. Тетя Света в неизменной красной куртке сидела на складном стуле и подрисовывала выгоревшие буквы. Возле нее стоял черно-красный бумажный стаканчик из ресторана. Остальная команда перекусывала плюшками.

Михаил Васильевич хмыкнул и перемотал видео на ночь. Марина появилась самой первой, как только открыли ворота. Аня узнала ее по фотографиям из интернета и невольно вздрогнула. Так странно было видеть мертвую девушку живой! Проходя арку, Марина вдруг подняла голову, посмотрела прямо в камеру и улыбнулась. Огромные очки в черной оправе блеснули в свете фонарей, скрыв выражение ее глаз. Еще несколько шагов, и Марина исчезла в тумане, чтобы никогда больше не появиться. Последнее, что они увидели, – как дернулась к голове ее рука, поспешно снимая очки и убирая их в карман.

Михаил Васильевич что-то записал в блокнот и продолжил изучать видео. Анин телефон пискнул. На экране появилась летучая мышь с чашкой кофе в лапке – аватарка Ивана.

«Все в порядке? Меня разбудил Елисей».

Стыд, вечный спутник работающих матерей, больно кольнул в сердце. День они с Елисеем проводили порознь, он – в садике, она – в ресторане, но вечер всегда был их личным временем. Ничто не могло помешать им провести его вместе. Но ведь сейчас речь шла об убийстве, попыталась оправдаться Аня. Неужели это недостаточно серьезная причина? Нет, тут же ответила она себе, потому что одна веская причина открывает дверь для других, попроще. В итоге ты попадешь в круговорот дел и обязанностей, а маленький человек продолжит расти, и ты даже не будешь знать, какой мультик он сейчас любит и как зовут его лучшего друга.

Аня закусила нижнюю губу.

«Все хорошо, беседую с полицейским по поводу Марины. Сейчас спущусь».

– Михаил Васильевич, если у вас больше нет ко мне вопросов, я бы...

Ее прервал смех на лестнице. Через секунду на пороге возник Иван с сидящим на закорках Елисеем. Одной рукой вампир придерживал ребенка, а в другой был пакет из ресторана. Пакет умопомрачительно пах свежей выпечкой. Ребенок хохотал.

– Добрый вечер, – сказал Иван. – Не собирался вас беспокоить, но с кухни велели передать вот это, – он чуть качнул пакетом. – Извините, ближе мне не подойти, солнце еще не село.

Аня забрала пакет и, словно из рога изобилия, извлекла из него стаканчик с кофе и булочки. Иван тем временем осторожно спустил Елисея на пол и протянул полицейскому руку:

– Здравствуйте. Иван, вампир.

– Здравствуйте, – ответил полицейский, подойдя. – Михаил, следователь.

Он ответил рукопожатием. Какое-то время мужчины разглядывали друг друга, и их улыбки отражались одна в другой с зеркальной точностью.

– Я думаю, вы хотели поговорить со мной, – сказал вампир.

– Именно так, – подтвердил человек.

Воздух между ними начал густеть. Напряжение разбил Елисей. Он прыгнул к Михаилу Васильевичу и тоже вытянул руку.

– Елисей. Я ребенок!

Взрослые засмеялись. Полицейский отпустил Ивана и осторожно сжал маленькую ладошку.

– Приятно познакомиться, – сказал он со всей серьезностью.

– Ага, – подтвердил Елисей. – Я пойду играть. А ты ешь булочки, а то Борис сердится, когда они остывают.

– Правда? О. Спасибо, что сказал!

Он взял с одноразовой тарелки круассан и откусил кусочек. Елисей важно кивнул, как будто помог ему избежать катастрофы, взял маму за руку, и они вдвоем стали медленно спускаться по ступеням. Мужчины переглянулись.

– Итак? – спросил Иван.

– Итак, – начал Михаил Васильевич. – Отличные круассаны!

– Мне что-нибудь передавали?

Птолемей Семенович появился на пороге тихо, как тень. Нино вздрогнула. Колокольчик над дверью в этот раз промолчал.

– Да, есть пакет, – сказала Нино. – Присаживайтесь. Я сейчас.

Старик прошаркал к креслу. Когда Нино вернулась из подсобки, он просматривал подшивку газет за 1930 год. Его кустистые брови хмурились, а губы, и без того тонкие, превратились в едва заметную полоску. При приближении девушки Птолемей Семенович заложил страницу пальцем и приветливо улыбнулся. Нино протянула ему большой полиэтиленовый пакет с розочками. В пакете была коробка с чем-то объемным и, судя по всему, хрупким.

– Благодарю вас, – произнес старик церемонно.

Нино кивнула и собиралась отойти, но он окликнул ее:

– Скажите, вам не любопытно, что внутри?

Нино заправила за ухо кудрявую прядь.

– Немного, – призналась она.

– Взгляните.

Птолемей Семенович щелкнул ручкой зонтика, вытащил из нее тонкий стилет и вскрыл упаковку. Из неказистой коробки показался белый керамический бок с голубым узором, который Нино сперва приняла за цветочный.

– Это ваза. Старая, почти как я.

Старик осторожно поставил ее на стол и нежно провел пальцами по горлышку. Теперь Нино видела, что на вазе изображен пучеглазый китайский дракон. Он обвивал ее чешуйчатым хвостом и вытягивал когти, а над ним плыли цветочные лепестки и древесные ветви, изогнутые, как старческие пальцы.

– Красивая, – сказала Нино.

– О да! И пугающая, вы не находите? Я помню ее в серванте моей прабабки. Мне тогда было лет пять, не больше. Этот дракон наводил на меня жуть! Я не мог оставаться в комнате один, так он меня пугал. А потом прадед достал вазу с полки, посадил меня на колени и заставил до нее дотронуться. И знаете что? Она мне понравилась. Такая гладкая и теплая, ваза оказалась совсем не страшной. Дракон из чудовища в ту же секунду стал моим лучшим другом.

Он засмеялся, и Нино рассмеялась вместе с ним.

– Вот, потрогайте. Не бойтесь.

Она коснулась вазы, очень осторожно. Годы, прошедшие с тех пор, как Птолемею Семеновичу было пять, состарили глазурь, и вместо гладкости Нино ощутила крошечные щербинки и неровности. Неизменным осталось тепло. Керамический сосуд действительно казался живым.

– Знаете, я был просто счастлив, когда один из моих приятелей вдруг нашел эту вазу на барахолке. Он тут же купил ее и написал мне. И вот теперь мой друг детства снова со мной. Волшебство, правда?

– Да. – Нино отвлеклась от вазы и посмотрела на старика. Его глубокие глаза сияли. – Теперь вам нужен подходящий сервант.

Старик расхохотался:

– О, у меня есть один на примете! Совершенно особенный!

Его глаза лукаво блеснули, но он больше ничего не добавил и начал засовывать вазу обратно в коробку. Нино направилась к кассе.

– Кстати, Нино...

Она обернулась.

– Я уверен, что у вас есть еще газетные подшивки. Не могли бы вы поискать для меня? 1930 год и позже.

Нино кивнула, несколько озадаченная. Старые газеты лежали в коробках, рассортированные по годам еще ее дедом. Она не раз порывалась их выбросить, потому что в городских библиотеках можно было найти гораздо более полную подборку, да еще и в удобном цифровом формате. Ей казалось, что они просто занимают место в и без того захламленном чуланчике. Но отец ее удерживал. «Пригодятся», – говорил он на любые ее аргументы, и газеты оставались на месте.

Нино без труда нашла нужные коробки, стерла с них пыль и перенесла в зал. Птолемей Семенович кивнул в знак благодарности и принялся за работу. Несколько часов он просматривал подшивки и что-то выписывал в толстую записную книжку, а потом утыкался в ноутбук и штурмовал поисковики. Клиенты приходили и уходили, касса жужжала, выдавая чеки, уютно булькал закипающий чайник. Когда Птолемей Семенович наконец ушел, Нино не смогла сдержать любопытства. Она собрала газеты и заглянула в те, что лежали отдельно и откуда загадочный посетитель что-то переписал.

Все экземпляры были открыты на рубрике «Новости дня». Нино пробежалась по заголовкам.

«Из парижского зоопарка ушел жираф. Жители города заинтригованы».

«В Москве достроили гостиницу “Ростов”. С нетерпением ожидаем первых туристов».

«В Ростове открылся тракторный завод “Москва”». Здесь обошлись без комментариев.

«В “Верхней Тьме” обнаружена ранее неизвестная картина Огюста Ренуара. Темский музей представит ее на всеобщее обозрение после окончательной оценки профессора П. Клавдиуса».

«Вокально-инструментальный ансамбль “Веселые баяны” отправляется на гастроли по Золотому кольцу».

– И зачем ему все это?.. – пробормотала Нино.

Она сложила газеты в коробку и занялась другими делами.

Михаил Васильевич побарабанил пальцами по столу. Иван только что закончил свой рассказ и теперь смотрел на полицейского не мигая.

– Зачем вы это сделали?

Вампир пожал плечами:

– Это сложно объяснить. Она казалась такой хрупкой и потерянной. Я захотел помочь. Поэтому немного подтолкнул ее память, и все.

– А потом вы ее укусили.

– Нет. – Иван подался вперед. – Потом она позволила мне себя укусить.

Полицейский задумчиво кивнул. Он готовился к этому разговору и успел кое-что почитать. У него было примерное представление о том, как люди попадали в Заповедник и что происходило на охоте. Многое казалось ему странным и удивительным. Но больше всего его поразил раздел с отзывами. Он бы никогда не подумал, что укус в шею может быть «как прикосновение могильно-нежного ветерка».

– Она позволила вам себя укусить, а дальше? – спросил Михаил Васильевич.

– Дальше мы немного потанцевали, чтобы дать эмоциям улечься, и я отнес ее домой. Все.

Михаил Васильевич поднял брови:

– Отнесли домой? Что вы имеете в виду?

– Ну-у, – протянул Иван. – Мы умеем летать, знаете? Я просто... ее принес.

– Ясно, – сказал Михаил Васильевич. – Вы видели, как она заходит?

Иван поколебался.

– Нет. Я оставил ее у входа во двор. Там двор-колодец, в них мне не очень удобно приземляться.

– А вас кто-нибудь видел?

– Я очень старался, чтобы нет.

Полицейский снова кивнул и отхлебнул кофе. Вампир ждал. Михаил Васильевич молчал.

– В час я был здесь, – сказал Иван тихо. – Работал в ресторане.

– Знаю, я видел вас на камерах, – ответил полицейский. – Мне нужно знать, где были все остальные.

– Хорошо. – Иван приподнял рукав рубашки и посмотрел на часы. – Ребята скоро начнут просыпаться, вы сможете поговорить с ними в нашей гостиной. Не волнуйтесь, они не станут вас есть.

Он произнес это совершенно буднично, и Михаил Васильевич покосился на него, пытаясь понять, шутит он или нет. Лицо вампира оставалось доброжелательно-непроницаемым, и полицейский на всякий случай просто кивнул.

– Расскажите, как она умерла, – вдруг попросил Иван.

– К сожалению, я не могу, – ответил Михаил Васильевич. – Тайна следствия.

Вампир закатил глаза:

– Серьезно?

Мгновение – и он оказался напротив, совсем близко, лицом к лицу. Его глаза засияли, зрачки стали огромными и превратились в целый мир. Михаил Васильевич застыл.

– Где это было? – спросил Иван.

– На набережной, возле Придворного моста. – Губы полицейского двигались, казалось, сами по себе. Он смотрел в одну точку.

– Что случилось?

– Ее душили и сломали шею. Потом бросили в воду.

– Время?

– Точно неизвестно. Она провела в воде шесть-двенадцать часов. В восемь ее нашел пенсионер, который вышел на пробежку.

– Та-а-ак. – Вампир задумался. Он отнес ее домой где-то в половину первого. – Свидетели? Подозреваемые? Родственники?

– Свидетелей нет. Самые вероятные подозреваемые – вы, вампиры. Также у нее есть две подруги, но мои сотрудники их проверили. У одной твердое алиби, вторая провожала Марину до Заповедника и вернулась домой поздно, так что алиби у нее нет, но и мотива тоже. Родственники – жила с дядей и тетей, в ночь убийства они были в опере, приходила ли жертва домой, не знают.

– Хороши родственнички... – пробормотал Иван.

Он еще с минуту смотрел на неподвижного полицейского, пытаясь придумать вопросы. Потом решил, что с того пока достаточно, и махнул рукой.

– Забудь, что ты мне это рассказал, – сказал вампир и вернулся на свое место.

Михаил Васильевич очнулся и потер глаза. У него было ощущение, что мир неуловимо изменился.

– Ну что ж, очень жаль, что не можете, – говорил тем временем Иван. – Тогда я предлагаю вам допить кофе и спуститься в гостиную. Ребята будут рады с вами поболтать.

Алишер медленно шел по парку. Солнце садилось, и он с удовольствием смотрел, как закат превращает небо в алый бурлящий океан. Он любил эти моменты. Они были тем, что напоминало ему: вампир или нет, он – это все еще он.

Волки трусили рядом. Сколль время от времени отбегала вперед и проверяла кусты, а Пятачок привычно жался к ноге и норовил подвернуться под ладонь, чтобы его погладили. Алишер усмехнулся и потрепал его по ушам.

Первые месяцы после превращения были самыми тяжелыми, и вовсе не потому, что ему пришлось многому учиться. Родители от него отказались. Они были глубоко верующими, и в их глазах единственный сын стал бездушным демоном. По крайней мере, так говорил отец. Мать только плакала. Алишер был ее единственным сыном. До него она родила пятерых дочерей и уже не надеялась, что в семье будет мальчик. Алишер появился, когда ей было сорок, и они с мужем сочли это благословением. А теперь ей приходилось смотреть на него, как на божью кару. Эта маленькая худенькая женщина всю жизнь боялась пойти против воли мужа, а сейчас сломалась окончательно. Слезы казались потоками ее души, выливающейся из глаз, чтобы не чувствовать боли.

В тот вечер Алишер ушел и больше не вернулся. Августин и Ася ждали его на лавочке у подъезда. Они ничего не сказали, просто гуляли с ним по городу до самого рассвета, а потом увели в замок. Домой.

Потом были друзья. Алишер думал, что у него их сотни. Веселый и общительный, он всегда любил хорошую компанию. Он приходил на помощь, если мог, а если не мог, находил тех, кто сможет. Засиживался в барах, несмотря на недовольство тренера, потому что кто-то из приятелей отмечал день рождения или готовился жениться. Давал в долг и редко напоминал должникам. Ему казалось, что он окружен огромной теплой семьей, и если однажды упадет, все они подставят руки, чтобы его поймать.

Получилось по-другому. Он не упал. Он изменился. И оказалось, что принять падение им было бы легче.

Из огромной компании остались всего несколько человек, которые действительно не боялись его и не пытались делать вид, что все в порядке. Это было одновременно и горько, и приносило облегчение. Алишер старался не винить тех, кто от него отвернулся, хоть и скучал по ним. Но благодаря тем, кто остался, он смог понять, что дело было не в нем, а в них. Теперь его семьей были тринадцать клыкастых монстров и одна молодая мать с ребенком. И он точно знал, что уж эта-то семья будет рядом с ним и в огне, и в воде, и где угодно еще. Потому что так уж получилось, что, кроме друг друга, у них никого не было.

Сколль вернулась с очередной разведки и села возле дорожки, почесываясь совсем по-собачьи. Это значило, что можно было возвращаться – парк был пуст. Глубоко внутри себя Алишер знал это с самого начала и был уверен, что Аня тоже знает. Он сел под ближайшее дерево и стал смотреть, как в небе над городом догорал закат.

Нино боролась с дверью магазина. Старый замок периодически заедал, и приходилось долго его уговаривать, то подпирая дверь плечом, то, наоборот, оттягивая ее на себя. Она в очередной раз пообещала себе завтра же вызвать слесаря, прекрасно зная, что снова закрутится и забудет, а когда придет время открывать магазин, будет совершать тот же самый ритуал.

На самом деле время открываться еще не пришло. Официально книжный начинал работать с десяти, а сейчас было только восемь. Но соседи Нино затеяли ремонт, и находиться в ее квартире стало просто невыносимо. От мощного рыка перфоратора не спасали ни наушники с шумоподавлением, ни надетые под них беруши. Она сбежала. Благо и бежать было недалеко – Нино жила в том же дворе.

Она снова навалилась на дверь, а потом потянула ее на себя. Дверь стояла намертво.

– Ну что же ты, – сказала она с беззлобным укором и шагнула в сторону: надо было отдохнуть.

– Осторожнее!

За спиной у нее оказался мужчина в длинном кашемировом пальто. Он довольно грубо схватил ее за плечи и отодвинул с дороги.

– Простите? – произнесла Нино.

Но мужчина не уловил интонации. Он буркнул «Ничего» и хотел было идти дальше, когда до него дошло, что делала Нино.

– Это ваш магазин? – спросил он.

– Да, мой, – ответила она.

Мужчина пожевал губами. Лицо у него было тяжелым и красноватым, как будто его собрали из битого кирпича.

– У вас тут ходят очень подозрительные люди, – заявил мужчина.

Нино приподняла густые брови:

– Неужели?

– Вообще вся ваша лавочка очень подозрительная. Чем вы на самом деле торгуете?

– Книгами, – ответила Нино. – У нас даже на вывеске так написано.

Мужчина снова не уловил интонаций. Или сделал вид. Он покосился на дверь, потом снова на Нино.

– Мне это не нравится.

– Ну и что? – спросила Нино.

Мужчина опешил.

– Как это – ну и что?

– Ну и что? – равнодушно повторила Нино.

Мужчина попытался буравить ее взглядом, но Нино повернулась к нему спиной и в десятый раз вставила ключ в замок. Мужчина фыркнул и зашагал к подъезду. Нино вспомнила, что видела его и его жену вместе с убитой девушкой. Неужели отец? Тогда девушка явно пошла не в него. Она всегда здоровалась с Нино, когда встречала ее у магазина или во дворе. Очень быстро и очень смущенно, но искренне. Нино пожалела, что девушка так ни разу к ней и не зашла. Она явно любила читать, и тихий книжный, где не задавали вопросов и готовили хвойный чай, ей бы подошел.

– Вот ведь грубиян, – сказала Нино, обращаясь к двери. – Не нравится ему...

Дверь скрипнула и медленно открылась. Нино даже не успела потянуть ручку.

– Так-то лучше! – похвалила хозяйка и вошла в свое владение.

Ей совсем не казалось странным, что она разговаривает с магазином.

Михаил Васильевич Удалой, следователь по уголовным делам с двадцатилетним стажем, чувствовал себя крайне озадаченным. Выйдя из замка, он решил пройтись пешком. Это помогало ему думать.

Город уже погрузился в темноту, но ночь еще не настала: улицы были по-прежнему многолюдны. Среди прохожих попадались матери с маленькими детьми. Все дети были одеты примерно одинаково, в разноцветные пухлые пуховички, отчего казалось, что женщины тянут за руки облачка на ножках. Михаил Васильевич проследил взглядом за одной такой парой, и из недавних воспоминаний вынырнула картинка из Заповедника. Гостиная, полная просыпающихся вампиров, и маленький мальчик, бегающий между ними и забирающийся к ним на колени.

Именно это его и озадачивало. Собираясь в Заповедник, он совершенно не представлял, чего ожидать. На сайте было достаточно информации о том, как записаться в жертвы, и совсем ничего о том, как жили вампиры, когда не охотились. Именно поэтому Михаил Васильевич решил сперва поговорить с Аней. Она, по крайней мере, была человеком. Это его немного подготовило и настроило на правильный лад. Но все же бледные клыкастые существа, владыки ночи и короли ужаса, играющие с ребенком в лошадку, были совсем не тем, что он ожидал увидеть. А ведь некоторые из них еще и носили фланелевые пижамы...

Михаил Васильевич знал, что такое опасные люди, и эти ребята были опасны на сто пятьдесят процентов из ста. И в то же время они готовили друг другу кофе, хохотали над мемами и даже регистрировались в приложениях для знакомств. Теперь он понял, что тогда сказала Аня. Они такие же люди, только вампиры. А значит, и мотив убийства у них может быть вполне человеческим.

Тут Михаил Васильевич нахмурился. Он опросил всех вампиров и проверил их алиби в соответствии с камерами и сменами в ресторане. Все сходилось. Эсмеральда показала ему список вчерашних жертв и локации, где они встречались с вампирами. Возле каждого имени стояла галочка подтверждения. Ни один вампир не пропустил встречу. То же самое было с заказами из ресторана. Все были доставлены вовремя, а тех носферату, что работали в зале, было видно на камерах. Алиби не было только у Ивана, и он же был тем, кто укусил Марину. Казалось бы, все сходится. Охотник немного увлекся и случайно убил жертву. А потом сбросил тело в реку. Но Михаил Васильевич не мог себе этого представить. У него не было ни одного факта в пользу Ивана, и уверенность в его невиновности опиралась только на интуицию. Этого было достаточно для таких же старых полицейских, как он сам, но совершенно недостаточно для судьи. Единственное, что он мог бы противопоставить обвинению, это способ совершения убийства и то, как избавились от тела. Михаил Васильевич мог бы сказать, что трехсотлетний вампир должен уметь прятать тела так, чтобы их не нашли в ближайшие десятилетия, и заметать следы так, чтобы никто и никогда его не заподозрил.

Проблема состояла в том, что Иван был единственным подозреваемым. У полиции, конечно, имелась и еще одна версия, попроще и на самом деле правдоподобнее. Попытка ограбления. Допустим, после охоты Иван отнес Марину домой, как он и говорит, а Марина не осталась дома. Возможно, ей нужно было пройтись, чтобы уложить в голове впечатления, а возможно, к ней начало возвращаться то, что она забыла и что Иван помог ей вспомнить. Вампир сказал, что это может произойти не сразу. Он подтолкнул воспоминания, но сделал это мягко, чтобы они не обрушились на нее всем грузом. Она могла выйти на прогулку, дойти до набережной и приглянуться какому-нибудь воришке. Может быть, он даже не хотел ее убивать, но она испугалась, начала вырываться, и тогда случилось непоправимое. Убийца запаниковал и сбросил тело в воду, даже не потрудившись снять золотые серьги, а наутро ее нашли. Вот так. Ни свидетелей, ни подозреваемых, ни одной ниточки, которая могла бы вывести на убийцу. Дело встанет на полку рядом с другими такими же, с пометкой «нераскрытые».

А Иван так и не сможет оправдаться. Даже если полиция официально объявит, что он ни при чем, без доказательств, без найденного убийцы для большинства людей это не будет значить ровным счетом ничего. Казалось бы, что такое для вампира – подозрение в убийстве? Он – хищник, и сама природа велит ему убивать. Все существующие фильмы, книги и легенды говорят о том, что вампиры это делают. Или, по крайней мере, делали в прошлом. Когда все было совсем по-другому, и нужно было как-то выживать, когда не было Заповедника, спонсорской крови, когда люди и вампиры не рискнули жить в мире и доверять друг другу.

Михаил Васильевич вдруг понял, что смерть Марины могла разрушить все. И Заповедник, и ресторан, и саму возможность нормальной жизни для вампиров. Он задумался, почему ему не все равно, и вспомнил мальчишку, прыгающего на спину Ивану и взмывающего с ним под потолок под смех носферату в пижамах. Ну конечно. Вот поэтому.

Глава 3

Нападение

Город мерцал в ночи. Капли осеннего дождя роились под фонарями крошечными янтарными мушками, напитываясь их светом, и, отяжелев, разбивались о землю. Лужи на черном асфальте превращали дороги и тротуары в огненные реки, и разноцветные кружочки зонтов плыли по ним, как спасательные лодки.

Иван смотрел на город сверху. Он парил достаточно низко, чтобы видеть то, что происходило на земле, и в то же время достаточно высоко, чтобы оставаться незамеченным. Звуки и запахи города текли вокруг него мягкими волнами. Еще совсем недавно, до Заповедника, это было прелюдией к охоте. Так Иван выбирал себе жертву. Кого-то не слишком старого, но и не слишком молодого, достаточно здорового, чтобы не отравиться алкоголем или лекарствами, но и не фаната фитнес-залов, чтобы не нарваться на биодобавки и протеины. Он наблюдал за ним или за ней, тихой тенью опускался на землю и шел позади, постепенно проникая в сознание. И жертве вдруг отчаянно хотелось свернуть в парк, или спуститься по гранитным ступеням к самой реке, или посмотреть, что скрывается в ближайшей темной подворотне. Иван был наготове. И, когда жертва оказывалась там, куда ее вели, он нападал.

От воспоминаний у него зачесались клыки. Охота в Заповеднике была хороша. Хотя бы потому, что не грозила острыми осиновыми последствиями. Но все-таки это было совсем не то.

Иван вздохнул. Он перевел взгляд с аппетитного незнакомца на черно-золотую полоску реки. Не сегодня. Не сейчас. Вампир медленно и бесшумно приземлился у самой воды. В этом месте низкая гранитная набережная переходила в ступеньки, и волны накатывали на них с плеском и шуршанием, заглушавшим все прочие звуки.

Итак, это было здесь. По крайней мере, именно здесь нашли ее тело.

Иван прошелся вдоль кромки воды. Он хорошо знал это место, потому что не раз охотился здесь. Летом на этих ступеньках в любое время суток сидела молодежь, но сейчас, осенью, набережная была пустой. Ни лишних глаз, ни камер наблюдения...

– Что же ты делала здесь, Марина?

Придворный мост тянулся через реку слева. Его три пролета выглядели сказочными порталами в другие миры. Припозднившийся катерок протарахтел мимо и исчез в одном из них. Звук его мотора отразился от арки и на какое-то время стал громче, а потом резко оборвался. «Телепортировался», – усмехнулся Иван про себя. Вскоре шум вернулся, но уже издалека. Поднятая катерком волна вскарабкалась на ступени и хлестнула Ивана по ботинкам. Он отскочил в сторону и посмотрел вниз. У стены, там, где верхняя ступенька набережной переходила в гранитную площадку, что-то блестело. Вампир сперва принял это за оставленную кем-то зажигалку или шариковую ручку и подцепил носком ботинка, скорее из озорства, чем из любопытства.

Предмет оказался угольным карандашом, причем новым. Вообще, ничего удивительного в этом не было. Красивое место привлекало художников, правда, обычно летом. Но кто-то из них мог прийти и осенью.

Иван хмыкнул и положил карандаш в карман куртки. Охотясь и работая в ресторане, вампиры старались выглядеть аутентично, и в итоге практически все носили длинные черные плащи и белые рубашки с кружевными воротниками, а женщины щеголяли в корсетах и на высоких каблуках. Но, когда не нужно было делать шоу, они предпочитали что-то более практичное. Например, короткую ветровку, шарф и джинсы. Во всем этом Иван сам походил скорее на художника, чем на вампира. И ему это нравилось.

Он сел прямо на гранит и прислонился к стене. Полиция, конечно, все осмотрела еще утром. Наверняка где-то даже есть фотографии тела. Иван пожалел, что не подумал об этом раньше и не заставил Михаила Васильевича их принести. Хотя, если быть честным, он не был уверен, что у него получилось бы – у следователя была сильная воля, и на прямое нарушение должностных инструкций он бы не пошел. К тому же вампиру совсем не хотелось так с ним поступать. Михаил Васильевич ему понравился. Полицейский умел не просто видеть, он умел понимать. Вот если бы попросить его напрямую, без всякого гипноза...

– Извините. Сигаретки не будет?

Вампир поднял голову. Прямо над ним на верхнем ярусе набережной стоял мужчина. На нем были грязноватый плащ и розовая вязаная шапка, из-под которой выбивались неопрятные седеющие космы. Рядом с ним стояла сумка-тележка, из тележки торчала теннисная ракетка.

Иван помотал головой:

– Не курю. Но могу поделиться мелочью.

Мужчина фыркнул и смерил Ивана холодным взглядом.

– Мелочь у меня у самого есть! И покрупнее есть. Сигареты нету.

– Простите, – сказал Иван быстро. – Не хотел вас обидеть.

Но мужчина уже завелся.

– Сте-ре-о-ти-пы! – старательно произнес он. – Вот что у вас в голове. Человек просит у вас сигарету, и что вы сразу о нем думаете?

– Что? – уточнил Иван.

Он решил не заострять внимание на том, что сигаретку у него просили среди ночи и в безлюдном месте.

– Вы думаете, что это нищий!

– Правда?

– Бомж, алкоголик или наркоман!

– Серьезно?

– Ну да, хорошо, я сейчас так одет. Но это же ничего не значит! Вот вы, например, похожи на курьера или закладчика. Сидите тут ночью в этой вашей курточке и шарфике. Но я же не говорю, что вы – это он!

– Э... Спасибо.

– Вот так! И, между прочим, у меня есть работа! Я уважаемый человек! А вы, юноша...

Иван вздохнул. С него было достаточно. Он плавно, будто на резинке, перескочил через ограждение и оказался прямо перед собеседником. Не-бомж моргнул.

– Иди своей дорогой, – сказал Иван, глядя ему в глаза. – И не приставай больше к людям. Про меня забудь.

Рот незадачливого прохожего приоткрылся. Несколько секунд он осоловело смотрел сквозь вампира, а потом подхватил свою сумку и засеменил прочь. Иван покачал головой. Он старался не применять силу против горожан, но иногда это было необходимо для сохранения ментального здоровья. Прохожий был уже достаточно далеко, когда Ивана озарило.

– Эй, постой-ка!

В один прыжок вампир оказался рядом. Прохожий подпрыгнул.

– Откуда ты... Брысь, нечистый! – Он панически перекрестился.

Иван умиротворяюще поднял руки:

– Тихо, тихо... Да тихо, я сказал!

Мужчина замер, тупо глядя перед собой.

– Терпеть это не могу, – пробормотал вампир и добавил громче: – Ты вчера здесь был? На набережной?

– Был, – деревянно ответил мужчина.

– А девушку, такую, в очках, видел?

– Видел.

– Да? – Иван показал ему фотографию на смартфоне. – Эту?

– Ее самую, ага.

Иван напрягся:

– Во сколько?

Прохожий пожал плечами:

– Да откуда ж я знаю? Часов у меня нет. Ночью. Как сейчас.

– Хорошо. С ней кто-нибудь был?

– Не, никого с ней не было. Одна-одинешенька, ха.

– А поблизости ты никого не видел?

– Нет, никого.

– Точно?

– Абсолютно!

Иван задумался. Прохожий заерзал.

– Ты к ней подходил? Говорил с ней?

– Д-да. Говорил. Я, это, с-сигаретку...

Вампир поморщился. Он посмотрел на трясущегося прохожего.

– Завтра придешь с этим в полицию. Пятьдесят пятое отделение, спросишь Михаила Васильевича Удалого. Ясно?

– Ясно!

– Расскажешь то же, что и мне. Понял? Теперь иди. И... про меня забудь.

Вампир махнул рукой и исчез. Прохожий еще немного постоял, огляделся и пошел домой, теперь уже без всяких приключений.

День прошел примерно так, как ожидалось: вампиры, за исключением Алишера, спали, Аня работала в своем офисе в башне. Она была готова к тому, что после вчерашнего скандального видео количество заказов сильно сократится, но все осталось по-прежнему. В дневное время их основными клиентами были бизнес-центры и работающие из дома фрилансеры. У них не было времени листать видео и читать газеты, и они точно знали, где готовят лучшие в городе ланчи.

Ближе к середине дня появились новые пикетчики. Эти были злее и агрессивнее и состояли в основном из благовидных пенсионерок, у которых, в отличие от фрилансеров, время на газеты было. Милые бабушки с пеной у рта выкрикивали оскорбления и крестились так, что почти взлетали. Они попытались было облить ворота краской, но тетя Света и ее команда быстро объяснили им, что к чему. Побежденные, но не сломленные бабушки отправились по домам, прижимая к груди изорванные плакаты. Тетя Света невозмутимо отряхнула куртку, разложила столик и стала подкрашивать лозунги. На последней букве в «Долой кровососов!» ей принесли кофе.

Два громадных кота, которые переехали в замок вместе с Алишером, устроили драку и перевернули гостиную вверх дном, потом помирились и улеглись на полу посреди разгрома, где на них наступил дневной менеджер Андрей. Крики и рычание разбудили вампиров. Когда раны были заклеены, столы поставлены на место, а костюм Андрея отправлен в починку, в замок позвонил Михаил Васильевич Удалой. Трубку взял Иван.

– Вас-то мне и надо, – вкрадчиво произнес полицейский.

– Какая удача! – радостно ответил Иван.

– Звоню вас порадовать. Сегодня утром к нам зашел очень интересный субъект и подтвердил ваше алиби. Оказывается, он видел Марину живой ровно в то время, когда вы были заняты в ресторане.

– Отлично! Я очень рад! – сказал Иван совсем не напряженно.

– И вот что любопытно, знаете. Обычно свидетели звонят нам на горячую линию, а этот пришел прямо ко мне. Он точно знал, где именно я работаю, вы представляете?

Ладонь Ивана хлопнула по лбу и сползла по лицу.

– Вы что-то сказали? – промурлыкал полицейский с акульей нежностью.

– Нет-нет... Да, я подумал, что, возможно, он увидел ваше имя в газете. А потом погуглил.

– Вполне вероятно, – протянул Михаил Васильевич. – К счастью, нам удалось подтвердить его показания. Он назвал много деталей, и еще кое-что по мелочи... Если бы не это, знаете, кто-нибудь мог бы решить, что вы подослали его ко мне нарочно, ха-ха.

– Ха-ха, – откликнулся Иван.

– И тогда мы бы не смогли принять его показания, даже если бы они были правдивыми. Ведь в суде невозможно было бы доказать, что свидетеля не загипнотизировали и не внушили ему то, что он якобы видел сам.

– Действительно, – согласился Иван. – Это было бы проблемой.

– Да.

– Да.

– Как хорошо, что вы ничего такого не делали, – подытожил Михаил Васильевич. – И, конечно, вам и в голову не придет делать что-то подобное впредь.

– Вы совершенно правы! – подтвердил вампир.

Михаил Васильевич отключился. Иван хлопнул кулаком по столу:

– Горячая линия. Черт возьми!

Бабах! Что-то разбило стекло, пролетело над головой Ивана и разбилось об пол. Пламя взлетело до потолка.

– Осторожно!

Вампиры брызнули в стороны. Гостиная наполнилась летучими мышами. Огонь взлетел по занавескам и пополз по ковру, подбираясь к столу и креслам.

– На улицу! Живо!

Повинуясь инстинкту, вампиры вылетели прямо через разбитое стекло. Внизу были люди. Они готовили к полету следующий снаряд и едва успели посмотреть вверх. Вампиры ринулись прямо на них.

В гостиной остались двое. Эти двое всегда защищали и оберегали остальных, хоть и не были самыми старшими и самыми знатными. Этот инстинкт оказался сильнее страха огня.

– Ася, чулан!

– Поняла!

Вампирша исчезла и тут же появилась с огнетушителем в руках. Иван встал с другой стороны. Две белые струи с шипением вырвались наружу и разорвали огонь пополам. Вампиры поднялись в воздух и закружились, будто в танце, заворачивая пламя в спираль. При этом они продолжали заливать гостиную пеной. Все внизу постепенно превращалось в белый мокрый ковер, пахнущий гарью. Наконец последний язычок пламени дернулся и тихо погас. Иван и Эсмеральда подлетели друг к другу и молча ударили по ладоням.

Они успели. Не считая ковра, занавесок и обгоревшего кресла, гостиная не пострадала. Пожар выглядел страшнее, чем оказался на самом деле. Иван медленно опустился и положил огнетушитель на пол. Прямо возле его ступни из пены выступали бутылочные осколки. Они почернели от пламени и походили на скорлупу, из которой только что выбрался дракон. В каком-то смысле так оно и было.

– Эй, вы в порядке?

Маленькая и щуплая летучая мышь влетела в окно и замерла, хлопая крыльями.

– Порядок, Августин, – откликнулся Иван. – Всех поймали?

– Конечно, – сказала мышь. – Представляешь, они прошли сюда от ресторана. Я же говорил, что нужно поставить там нормальное ограждение, а не просто цепочку. Ее так и тянет перешагнуть, а за ней весь парк и волки.

– Ты прав, – сказал Иван. – В ближайшее время сделаем. Куда вы их дели?

– Борис и Ева сбросили их в подвалы в южном крыле. Елена сказала, что полицию звать не стоит. Но я все-таки вызвал. Так безопаснее. Для них.

Иван кивнул. Августин помялся.

– Они не только здесь подожгли, – сказал он. – Еще попали в переговорку, но там Алла все погасила. И в игровую.

Иван похолодел.

– Елисея там не было! – быстро добавил Августин. – Они с Аней гуляли с другой стороны замка.

Но вампир уже летел вниз, к подвалам. Глаза его горели алым огнем.

Их было шестеро. Они сидели у стены, прижавшись друг к другу, как воробушки. В подвале было тепло и сухо, здесь даже стояла кое-какая мебель, списанная вампирами по старости или просто потому, что разонравилась. Но для этих пятерых подвал был мрачным и страшным местом, холодным, как зимний лес, и темным, как их будущее. Когда к ним ворвался Иван, они увидели дьявола. Коллективный крик встал поперек горла и скомкался в жалкий писк.

Вампир остановился в отдалении. Его окружал холодный ореол светящегося тумана, и черты лица превратились в резкую маску, нарисованную тушью. Из глубоких глазниц смотрели раскаленные угли. Клыки влажно блестели.

– Кто это придумал? – прошипел Иван. – Кто?

Они не шелохнулись, и в глубине души вампир восхитился их стойкостью. Его взгляд перебегал с одного лица на другое, пока не замер на самом крайнем.

– Я знаю тебя, – сказал Иван. – Ты была здесь.

Секунда – и его когтистая рука схватила девушку за шиворот и выволокла прочь. Они пронеслись вверх по стене замка и ввалились в окно. Здесь Иван отпустил ее. Девушка рухнула на колени, и ее светлые крашеные волосы вырвались из-под заколки и рассыпались по плечам, будто пытаясь ее защитить.

– Смотри, – тихо сказал вампир.

Она огляделась. Это была детская, и очень хорошая. Игрушки стояли на полках, разделенные по размерам, видам и главному критерию – любви. Здесь были плюшевые медведи, парочка довольно уродливых собачек, явно винтажных и очень любимых, наборы лего для малышей и еще много всяких мелочей и не мелочей. По полу бежала игрушечная железная дорога. На ней стоял готовый отправиться металлический поезд.

Все это было черным от копоти и местами обгоревшим.

– Обычно в это время здесь играет ребенок, – сказал Иван. – Ему пять. Он играет с мамой, которая не сильно старше тебя.

Девушка повернулась к вампиру. Ее глаза были размером с галактику. Она поняла.

– Сегодня их здесь не было, – сказал Иван. – Они гуляли в парке. Тебе повезло.

– Я не знала... – прошептала она.

Иван покачал головой, медленно и жутко.

– Не-ет, ты знала. Ты точно знала, что мы здесь, ты точно знала, что огонь – это единственное, от чего вампир не может восстановиться. Ты и твои друзья пришли в наш дом, чтобы убивать. И в этот момент вам было все равно, кто именно будет убит. Ведь так?

Девушка всхлипнула. Внезапно до нее стало доходить, что именно они сделали, и это уже не казалось чем-то правильным и веселым. Иван сел рядом с ней.

– Если бы сегодня кто-то умер, если бы сегодня пострадал малыш, как бы ты с этим жила?

Тут страх и напряжение вырвались наружу. Девушка разрыдалась. Крупные липкие слезы потекли по ее лицу, и она закрыла его руками. Но вместе со слезами вернулась злость.

– Вы убили Марину, – сказала она. – Я знаю, я была с ней, я ждала ее снаружи! Но она так и не пришла. Вы ее убили.

Иван выдохнул. Он смотрел на трясущийся холмик волос, и ему было ее жаль. А еще ему было жаль себя. Потому что он понял то же, что и Михаил Васильевич: никакое алиби не спасет его и Заповедник, пока истинный преступник не будет найден.

– Я не убивал ее, – сказал он устало. – Можешь мне не верить, но я отнес ее домой. Сам, лично. Она не сказала, что ты ее ждешь. А потом я вернулся сюда, а она зачем-то пошла на набережную, и ее там видели уже после того, как я вернулся. Послушай, я бы никогда не навредил Марине. Ни за что на свете. – Он помолчал и добавил: – У меня было две сестры.

Девушка немного успокоилась. Иван протянул ей надушенный платок, и она вытерла им лицо. Потом посмотрела на вампира долгим взглядом. Он не отвел глаз.

– Марина не знала, что я ее жду, – сказала она. – Я просто хотела ее сразу обо всем расспросить. Мне было так интересно... А потом она умерла.

– И ты пришла к нам в ресторан, напилась и угрожала ножом охраннице и Алишеру.

Девушка не ответила, но в этом не было необходимости. Иван кивнул сам себе.

– Идем, – сказал он. – Полиция, наверно, уже здесь.

Она встала. И вдруг ее прорвало:

– Я проснулась в гробу, и это было такое себе пробуждение! Голова трещала, но ноги слушались, и я решила пройтись по замку, раз уж оказалась здесь. За дверью подсобки никого не было, и я выскользнула и свернула в ближайший коридор. Я все фотографировала. Гостиную, вид из окна, еще несколько комнат, коридоры...

Иван замер. Значит, пока Аня разговаривала с Михаилом Васильевичем, а Алишер искал ее в парке, девушка гуляла по замку. Елисей тогда был занят раскраской, сам Иван и остальные вампиры крепко спали, и остановить ее было некому.

– Я хотела продать эти снимки журналистам, но потом у меня появился план, – сказала девушка. – Я не собиралась вас убивать. Только напугать.

– Я думаю, ты сама толком не знала, чего хотела, – смягчился вампир.

– Ну да. Наверно, – согласилась она и хлюпнула носом. – Я сделала карту на основе снимков. Чтобы точно знать, куда бросать.

Ее передернуло. Карта не учитывала детскую.

– Ладно, – сказал Иван. – Расскажешь все это следователю.

Он мягко подтолкнул ее к двери, но она обернулась. Синие мокрые глаза блестели из-под ресниц.

– Нет, вы не понимаете! Я сделала кое-что ужасное. То есть еще одно ужасное. Сегодня утром я давала интервью в газету, про Марину. И я отдала карту и фотографии журналисту.

Иван ничего не сказал. Он почувствовал, как сжимаются стены.

– Добавьте-ка сегодня побольше хвои.

Птолемей Семенович сидел в любимом кресле в ночном книжном и задумчиво листал старые газеты. Он уже дошел до тех, что вышли двадцать лет назад. Неплохой результат, учитывая, что начал он со ста.

Нино послушно забрала со стола чайник и ушла к кухонному уголку. Искоса она наблюдала за посетителем. Птолемей Семенович хмурился и хватался за очки, будто хотел их снять, но потом передумывал и оставлял на месте. Он то и дело постукивал карандашом по блокноту и что-то в нем обводил, потом перечеркивал и снова обводил. Нино стало любопытно. В прошлый раз Птолемей Семенович сам начал разговор и показал ей содержимое коробки. Будет вполне естественным, если сейчас разговор начнет она и проявит некоторый интерес. Просто из вежливости.

– Вы ищете что-то конкретное? – спросила Нино, возвращая обновленный чайник на стол. – Может быть, я могу чем-то помочь?

Птолемей Семенович вздрогнул. Он так глубоко ушел в раздумья, что не заметил, как она подошла.

– Благодарю вас, Нино. Вы уже помогаете достаточно.

Ответ прозвучал благодушно, но Нино поняла – вмешиваться не стоит. Она тихонько отошла к кассе и взялась за недочитанную книгу. Прошло несколько долгих минут. Птолемей Семенович заговорил сам:

– Скажите, вы знали убитую девушку?

Ей потребовалось несколько секунд, чтобы сообразить, о ком он говорит.

– Ту, которую убили вампиры? На самом деле нет. Мы с ней только здоровались.

– Вампиры здесь ни при чем, – с досадой произнес Птолемей Семенович, не отрываясь от газеты. – А родственников ее вы знаете?

– Я... их видела. Несколько раз.

– Что вы о них думаете?

Перед глазами Нино появился грубиян в кашемировом пальто. Он пытался буравить ее взглядом.

– Не знаю, – ответила она. – Сложно сказать.

Птолемей Семенович тонко улыбнулся. Он все-таки снял очки.

– Знаете, это типичный ответ, когда нельзя сказать ничего хорошего.

Нино усмехнулась. Ее странный посетитель поднялся, опираясь на зонт-трость, и добавил через плечо:

– Помните, Нино, вампиры здесь ни при чем. Люди творят зло ничуть не хуже чудовищ.

Глава 4

Прошлое

Карта Таро «Девушка с Кистью». Юная фигура сидит у окна и рисует. Из кисти вместо краски льется свет.

Значение: талант, скрытый дар, искусство как спасение. Перевернутое значение: подавленный творческий импульс, потерянный смысл, безнадежность.

Совет: действовать уверенно, но осмотрительно. Доверять интуиции.

«Я проснулась в гробу! – история девушки, на которую напал вампир».

«Убийство студентки: виновны ли вампиры? Новые доказательства».

«Общественность требует закрыть Заповедник».

«Кандидат в губернаторы настаивает на немедленной департации вампиров».

«Полиция: вампиры невиновны».

Юрий Вадимыч, друг и куратор Заповедника, вздохнул.

– Депортация пишется через «о», – пробормотал он мрачно. Затем он щелкнул по последней ссылке, где оказалась крошечная заметка с комментарием Михаила Васильевича. Он говорил о том, что никто из вампиров не мог совершить преступление, так как у всех есть подтвержденное алиби. Но даже здесь журналист не удержался и добавил краткую справку о носферату. Среди прочего в ней значилось «способны гипнотизировать и вводить в заблуждение». Юрий Вадимыч отложил смартфон и плотнее запахнул куртку. Он сидел в гостиной Заповедника. Оттуда уже вынесли все, что пострадало от огня, кроме кресла. На этом кресле спал один из котов Алишера, и каждый, кто пытался его оттуда выгнать, уходил побежденным. Из разбитых окон тянуло холодом и запахом прелых листьев. Возле них суетились рабочие.

– Вам понадобятся стекла потолще, – сказал Юрий Вадимыч.

– Если нам вообще понадобятся стекла, – горько ответила Ася.

Юрий Вадимыч потянулся и ободряюще сжал ее ладонь.

– Ничего. Мы с этим справимся. Сделаем побольше интервью, создадим, как это говорится, позитивный имидж в прессе... Правда на нашей стороне.

Ася улыбнулась, и в этой улыбке была многовековая грусть. И, хотя седой куратор рядом с ней выглядел стариком, сейчас он ощутил себя ребенком.

– А нужна ли им на самом деле правда? – сказала она. – В их головах правда у тех, кто громче кричит. Наверно, это осталось от предков, с тех времен, когда они еще не слезли с деревьев. Тогда тот, кто громче кричал, предупреждал об опасности и отпугивал врагов, а остальные шли за ним и выживали. И неважно, были ли там на самом деле враги, или он пугался собственной тени. Может быть, будь мы послабее, научись мы бояться этих криков, плакать и умолять о пощаде, они бы полюбили нас. Дали бы нам жить, конечно, не так, как хотели бы мы, но так, как хотели бы для нас они. Может быть, у нас даже был бы Заповедник, но мы бы жили в нем не как свободные существа, а как звери в зоопарке. Люди платили бы за вход, чтобы на нас посмотреть, нас бы кормили по расписанию, а может быть, бросали бы нам живых поросят, чтобы увидеть, как мы охотимся. Вы морщитесь, Юрий Вадимыч, а ведь так вполне могло бы быть, окажись мы слабыми и покладистыми. Но мы не такие. Мы сильны и умны, не хотим сдаваться и тем более вечно жить в страхе – и действительно можем быть опасны, если нам не оставить выбора. Да, мы боимся солнца и огня, но в остальном почти неуязвимы. Поэтому из нас можно сделать врагов, а с врагами нельзя уживаться, их можно только побеждать. И так чувствовать себя сильнее. Поэтому они будут продолжать кричать, и их будут слушать.

– Значит, нам придется кричать громче, только и всего, – сказал Юрий Вадимыч.

– Это я могу! – Елисей вбежал в гостиную из коридора и услышал только последнюю часть.

Он встал посередине, поднял голову и заорал изо всех сил. Рабочие чуть не выронили новое стекло, спящий в кресле кот подпрыгнул, взлетел по спинке и умчался в неизвестном направлении. Ася и Юрий Вадимыч зааплодировали.

– Это был лев, – гордо сказал мальчик. – Я еще крокодилом умею.

– А это как? – спросила Ася.

Мальчик запрокинул голову назад и открыл рот как можно шире. На этот раз изо рта не вылетело ни звука. Елисей щелкнул зубами и, сияя, обернулся ко взрослым:

– Вот так!

Ася сгребла его в охапку и поцеловала в макушку:

– Ты – король джунглей.

– Ну, в комнате у него точно джунгли, – согласилась Аня. – Я заказала новый ковер и стеллажи, завтра утром должны привезти. А еще подвесное кресло и канат. Почему бы себя не порадовать, раз уж все равно приходится менять обстановку? Да, мышонок?

– Я с тобой солидарен, – серьезно ответил Елисей и потопал проверить, не нужна ли рабочим его помощь.

Аня принесла из ресторана свежую выпечку и красиво разложила ее на блюде. Юрий Вадимыч расплылся в улыбке. Булочки с корицей, конечно, не решали проблемы, но точно делали процесс куда более приятным. Заурчала кофемашина, и вскоре к аромату корицы прибавился запах кардамона и кофе. Аня пригласила рабочих присоединиться, что они сделали с большим удовольствием. Сперва парни опасливо косились на Асю, но ее очарование и умение вести беседу сделали свое дело. Через десять минут настороженность превратилась в легкий флирт, и парни от души хохотали, позабыв обо всем. Елисей подобрал с пола уровень и играл с ним, следя за пузырьком. Проснулся Алишер. Он вышел, как обычно, в футболке с логотипом клуба единоборств, в который ходил, когда был человеком, и оказалось, что тот из рабочих, что был помладше, сейчас занимался именно там. Они болтали и смеялись, обсуждая общих знакомых, а потом Алишер помогал им закончить работу. Когда все было готово и пришло время уходить, ребята пожали друг другу руки и обменялись контактами.

Алишер сиял. Он налил себе крови из пакета и вернулся к столу.

– Они предложили мне с ними работать. Сказали, что можно по вечерам.

Юрий Вадимыч ухмыльнулся в усы:

– А они вообще поняли, что ты вампир, а?

Алишер отхлебнул из кружки:

– Поняли. Им без разницы, если я умею работать. А я умею.

Улыбка куратора стала еще шире. Он посмотрел на Асю, и та кивнула в ответ. Кажется, все действительно было не так уж плохо.

В то же самое время Иван поднимался по ступенькам пятьдесят пятого отделения полиции. Он точно знал, что Михаил Васильевич сегодня будет там и что он задержится допоздна. Как, впрочем, и почти каждый день. Полицейский сидел за столом и, когда Иван вошел, молча указал ему на стул. Вампир сел.

– Я вас ждал, – сказал Михаил Васильевич. – Так и знал, что вы не усидите на месте.

– Как-то не получается, – ответил вампир и чуть улыбнулся.

– Что вы хотите? Чтобы я рассказал вам, как продвигается дело? Особенно никак. Наша рабочая версия – ограбление. Но ведь вы с ней не согласитесь, правильно?

Иван внимательно посмотрел на Михаила Васильевича. Лицо следователя старательно ничего не выражало, только уголок его губ чуть дрогнул на мгновение.

– Вы тоже в это не верите, – понял вампир. – Что у нее украли?

– Поймите, у меня нет никаких оснований в это не верить. – Михаил Васильевич поднялся и заходил по кабинету. – Одинокая девушка на набережной – идеальная мишень для вора. А то, что он в итоге ничего не взял, даже очень дорогие золотые серьги, может говорить о панике. Например, он не хотел ее убивать. Убил – и испугался. Такое бывает.

Он повернулся и многозначительно посмотрел на Ивана.

– Видите, у меня нет никаких официальных причин продолжать расследование в другом ключе. Некоторые вообще могут подать на меня жалобу. Сказать, что я наношу им психологическую травму. Добиваю в тяжелый момент.

Иван медленно кивнул:

– Это неприятно.

– Именно. И я никак не могу им возразить. Надо мной, к сожалению, тоже есть начальство, и если такая жалоба попадет туда, у меня окажутся связаны руки. Без доказательств, без подозрений...

– Понимаю вас, – протянул Иван. – Очень жаль, что вы не можете делиться материалами дела с посторонними. Хотя бы фотографиями с места убийства.

Михаил Васильевич всплеснул руками. Он снова сел за стол и спрятался за широким монитором. Его руки потянулись к мышке, совершенно автоматически.

– Ни в коем случае! – сказал полицейский. – Вы же понимаете. Категорически запрещено. Даже если вы случайно что-то увидите на мониторе, – он щелкнул клавишей, – это уже будет грубым нарушением тайны следствия.

– Вы очень добросовестный человек, – сказал Иван.

Он смотрел в сторону.

– Сам иногда от этого страдаю, – вздохнул полицейский. – А сейчас простите меня, я ненадолго отлучусь. Возраст, знаете. Желудок уже не тот.

Михаил Васильевич вышел. Иван перелетел через стол. Никто и никогда не фотографировал монитор с такой скоростью.

– Посмотрите сюда. Видите?

Аня и Эсмеральда склонились над смартфоном Ивана. На мониторе чернела фотография тела. Аня завела ладонь за спину и сжала в кулак. Иван не хотел ей этого показывать, но она настояла и теперь начала об этом жалеть.

– На ней кроссовки, – сказал вампир. – На охоте она была в сапогах. Значит, она все-таки зашла домой перед тем, как идти на набережную.

Женщины переглянулись.

– Кроссовки значат не только это, – протянула Эсмеральда.

Иван посмотрел на нее с немым вопросом.

– Смотри, – Аня показала на подол платья. – Оно очень длинное, да? Немного не на ее рост, но если с каблуками, то еще ничего. В кроссовках же она просто топчет юбку ногами.

– Так, – сказал Иван. – И что?

– Ни одна девушка сознательно не наденет кроссовки с таким платьем, – пояснила Эсмеральда. – Это значит, что она пришла домой, сняла сапоги, но не успела переодеться. Случилось что-то, отчего она выбежала из дома, натянув на автомате ту обувь, в которой ей удобнее. Что-то ее напугало. Или расстроило.

– Или она вдруг что-то вспомнила... – протянул Иван.

Но девушки дружно замотали головами.

– Нет. Тогда бы она дала себе время сменить платье, – сказала Аня. – Здесь было что-то...

Она щелкнула пальцами.

– Резкое, – подсказала Эсмеральда. – Вроде ссоры.

Они подняли головы от телефона и обменялись взглядами. Все трое подумали об одном и том же. С кем она могла поссориться, если ее родственники были в опере?

– Марина была очень тихой. Такой тихой, что иногда казалось, что ее вовсе нет в комнате.

Катя и Иван шли по осеннему парку. Парк был поблизости от Катиного дома – после нападения на Заповедник ей запрещали уходить далеко. Чудо было, что ей вообще разрешали куда-то выходить. Катя и ее друзья обвинялись в предумышленном поджоге, и, как объяснили в полиции, только то, что у вампиров не было правового статуса, спасло их от более серьезных обвинений. Сейчас все шестеро ждали суда и надеялись, что им повезет и дело закончится всего лишь огромным штрафом, а не тюрьмой.

Когда Иван позвонил и предложил поговорить, Катя сперва испугалась, но потом согласилась. В конце концов, если бы вампир хотел ей навредить, он сделал бы это еще тогда, в обугленной детской. Сейчас ей было больше стыдно перед ним, чем страшно.

Этим вечером дождя не было, но мелкая морось висела в воздухе и заставляла ежиться от холода. Красные и желтые листья покрывали землю, их кромки влажно блестели в свете фонарей и напоминали осколки елочных игрушек.

– В то же время, стоило только с ней заговорить, она как будто включалась и говорила что-то действительно интересное. Я имею в виду, что... – Катя замялась, подыскивая слова. – Люди редко говорят что-то такое. Обычно мы несем чушь, чтобы заполнить паузы или порисоваться. Просто для того, чтобы поговорить, как будто молчать – это что-то неприличное. А Марина говорила тогда, когда ей хотелось что-то сказать, по-настоящему сказать. Она, кажется, просто и не умела по-другому.

Они дошли до детской площадки, которая в это время стояла пустой и мокрой. Катя села на веревочные качели.

– Марина рассказывала что-то о себе? О своем прошлом? – спросил Иван.

– Очень мало. Только то, что она когда-то жила в деревне, а теперь здесь, с дядей и тетей. Когда мы шли к вам, я начала ее расспрашивать, но она быстро сменила тему. Кажется, с ее родителями случилось что-то плохое.

Катя оттолкнулась от земли и качнулась взад-вперед.

– Значит, вы говорили о ее родителях? Интересно.

Иван задумался. Ему не давало покоя то воспоминание, которое он подтолкнул. Это казалось ему важным, хоть он пока и не понимал, как оно могло быть связано с убийством. Но уж очень странное получилось совпадение. Да еще и то, что она потом вот так выбежала из дома... Что Марина тогда сказала? «Получается, тетя Рита меня обманула». Но ведь это может быть о любой ерунде. В конце концов, могло быть и так, что Марина вспомнила что-то из детства, о чем ей не говорили, пришла домой, дождалась родственников, поссорилась с ними и убежала на набережную. И там ее заметил грабитель. А дальше все произошло так, как говорил Михаил Васильевич. Убийство по случайности, паника, тело в воде, бегство. Стоп! Какая-то странная цепочка. Если бы вор запаниковал, он бы просто сбежал, бросив тело на месте. Зачем было сбрасывать его в воду? Это тяжело и создает дополнительный риск быть замеченным. А если он пошел на такой риск, то почему оставил на ней серьги? Разве все было не ради них? А ради чего тогда? И почему все-таки набережная? Иван так глубоко задумался, что не заметил, что Катя продолжает что-то говорить.

– Извини, что ты сказала?

– Еще о кино. Мы обсуждали фильмы. Вдруг это тоже важно. Вообще, мы в основном и говорили о фильмах, книгах, философии... Еще о художниках. В них Марина очень хорошо разбиралась и сама много рисовала. Мы смеялись над ней, потому что альбомы у нее заканчивались раньше, чем тетради. За день до вашей охоты мы с ней были в книжном, и она вышла оттуда с новым альбомом, а я – с очередным блоком листов.

Иван вспомнил про угольный карандаш, который подобрал на набережной. Может быть, это Марина его обронила, когда ходила туда рисовать? Тогда можно предположить, почему она побежала именно в это место. Оно было для нее привычным, и здесь Марина чувствовала себя в безопасности.

– А про ее дядю с тетей ты что-нибудь знаешь? – спросил вампир.

Катя задумалась.

– Не очень много. Я их видела всего пару раз, и то мельком. По-моему, они оба какие-то... фальшивые.

– Это как?

Она постучала пальцами по качелям, подбирая слова.

– Они похожи на актеров, которые играют каких-то других людей, но забывают слова и вообще не знают, в какой они пьесе.

– Разве это так уж необычно? – Вампир ухмыльнулся.

Катя смущенно засмеялась:

– Наверно, нет. Но просто, когда я смотрела на них, мне казалось, что они вообще не помнят, кто они на самом деле. И им от этого плохо. Но я могла все это придумать, конечно.

Иван кивнул, но про себя подумал, что Катя, скорее всего, права. Эта девочка оказалась очень наблюдательной, причем замечала она не только глазами, но и сердцем. Интересно, что такого Катя заметила в нем самом, что все-таки поверила ему и сейчас, после всего, гуляла с ним в парке совсем без страха? Он обошел ее и встал позади качелей.

– Хочешь, я тебя покатаю? Держись!

Катя весело взвизгнула и вцепилась в канаты. Качели взмыли в набухшее дождем небо.

Михаил Васильевич просматривал записи с камер. Мавританский театр славился не только великолепными постановками, но и почти параноидальным отношением к безопасности. Здесь выступали звезды мирового масштаба, а на представления приходили люди, чье присутствие могло быть одновременно и честью, и большой проблемой. Поэтому камеры были везде, даже при входе в уборные. Видеозаписи хранились месяцами. Для того чтобы их просмотреть, не говоря уже о том, чтобы скопировать, требовалось количество бумаг высотой примерно с Эверест. Или один работник службы безопасности, который у тебя в неоплатном долгу.

– Мы ведь ничего на самом деле не нарушаем?

Николаша, он же – Николай Георгич, спортивный мужчина с бегающим взглядом и короткими светлыми усиками, нервно потеребил мочку уха. В ухе был след от многочисленных проколов.

– Нет, конечно, – ответил Михаил Васильевич, не отрываясь от монитора. – Просто существенно ускоряем процесс.

Это оказалось не так легко. Мужчины и женщины возраста Марининых родственников имели весьма схожие представления о том, как должен выглядеть посетитель оперы. Кроме того, практически все они были похожего телосложения и ходили парами, взявшись под руки. Искать в плотной толпе из сотен человек ту самую единственную пару было задачей на внимательность высшего уровня. Михаил Васильевич тихонько выругался сквозь сжатые зубы. Николаша усмехнулся:

– Покажи-ка их мне, Мишаня.

Михаил Васильевич погладил экран смартфона, вызывая из небытия соцсети. Маргарита Подзужная, платиновая блондинка примерно пятидесяти лет, прижималась к плечу краснолицего мужа и старательно улыбалась. Муж смотрел в камеру взглядом, достойным Стенли Кубрика, и даже не пытался выглядеть радостным.

– Н-да. Дай мне минутку...

Николаша уставился в экран. А потом ткнул в него татуированным пальцем:

– Вот они.

Михаил Васильевич открыл рот. Николай Георгиевич широко и совсем по-детски улыбнулся:

– Знаешь, очень скучно несколько часов просто смотреть в экран. Поэтому я выбираю кого-нибудь и слежу за ним. А потом нахожу его в антракте. Иногда удается подглядеть забавные истории.

– Даже не сомневаюсь, – пробормотал Михаил Васильевич.

Он подвинулся, уступая место приятелю.

– Давай-ка ты ищи. А то я здесь состарюсь.

Николай Георгиевич принялся за дело. Михаил Васильевич наблюдал за ним с нескрываемым удовольствием. Пятнадцать лет назад этот парнишка был его личным кошмаром. Что он только не вытворял! Мелкое хулиганство, пьяные выходки, постоянные жалобы от соседей. Типичный подросток из не очень благополучной семьи в не очень благополучном районе. А потом однажды парень влип по-крупному. Все указывало на него, и казалось, что колонии ему не избежать. Но Михаил Васильевич, тогда еще сам молодой и наивный, поверил Николаше. И оказался прав. Через неделю они нашли истинного виновника, а проблемный Николаша от испуга переродился в почти полную противоположность. Почти – потому что жалобы от соседей на громкую музыку и бычки на лестнице никуда не делись, но парень начал учиться, а потом легально работать. Нельзя же, в конце концов, требовать от него всего и сразу.

– Миш, смотри-ка.

Полицейский выплыл из воспоминаний и проследил за пальцем Николаши. Его глаза недобро сузились.

– Интересно. Очень интересно!

– Мы взяли к себе Марину, когда ей было шесть.

Тетя Рита, она же – Маргарита Подзужная, расставляла на столе тонкие фарфоровые чашки и такие же тонкие блюдца. Руки ее двигались с жадным проворством, и Аня подумала, что у нее редко бывают гости, с которыми можно поговорить.

– Она была в ужасном состоянии. Это понятно – родители погибли, ребенок совсем один, в деревенском приюте. Вы представляете себе, что такое деревенский приют?

– Думаю, что не совсем, – ответила Аня честно.

Лицо тети Риты изменилось, как будто с него смахнули маску, и за маской оказалась застарелая грусть. Она немного помолчала.

– И не стоит представлять. Достаточно сказать, что мой Леша был против того, чтобы брать чужого ребенка, но, когда увидел ее там... Просто взял в охапку и посадил в машину. Потом мы оформили опеку.

Они сидели в большой круглой гостиной, обставленной стильно, но безлико. Стол стоял ровно посередине, его покрывала светло-розовая скатерть с узором из мелких цветов, а вокруг него стояли шесть стульев с такой же бело-розовой обивкой. Стулья были сделаны под антиквариат, но Аня тут же определила новодел. Над столом нависала люстра, выполненная в виде цветка с торчащими в разные стороны тычинками. На конце каждой тычинки светилась лампочка.

Одна дверь из гостиной вела в коридор и к выходу, за тремя другими, по-видимому, прятались спальни. Двери были совершенно одинаковыми и отличались только висящими на них репродукциями. Аня узнала Моне и Ренуара. На самой крайней двери картины не было, но след от гвоздя и прямоугольник более светлой краски показывал, что когда-то она там висела.

– Марина не разговаривала, – рассказывала Рита. – Совсем. Только сидела в углу на стуле со своим плюшевым волчонком и смотрела. Иногда плакала, тоже молча. А по ночам не хотела оставаться одна, и я подолгу сидела с ней, читала ей сказки, иногда засыпала рядом. Леша, конечно, ругался. Но что я могла сделать?

Аня кивнула. Эта встреча была ее импровизацией. Никто из вампиров, и уж тем более Юрий Вадимович, не знал, что она собирается сюда пойти. А Аня просто не могла сидеть на месте. Иван и Ася старались сохранять оптимизм, но она видела, как сильно их беспокоит и даже пугает то, что происходит вокруг Заповедника. Собственное бессилие становилось невыносимым. Сосредоточиться на работе не получалось, и Аня решила рискнуть. Она назвалась Марининой однокурсницей, которая одалживала ей сапоги и платье и теперь хотела забрать их обратно, потому что, ну, понимаете, они у нее единственные, и...

Тетя Рита была дома одна. Она впустила Аню без единого вопроса. А потом вдруг начала говорить о племяннице. Ане даже не пришлось ее подталкивать. Слова лились из Риты потоком, и Аня не могла отделаться от мысли, что они были у нее вместо слез.

Рита покрутила в пальцах чашку, подняла ее и поставила на место, так и не пригубив.

– Потом, потихоньку, Марина стала что-то просить, – продолжила она. – Даже начала улыбаться. Это была такая победа! На ее первый день рождения с нами я купила ей фломастеры и альбом. Мариночка стала рисовать. Она очень хорошо рисовала, вы же знаете?

– Конечно, – кивнула Аня.

– Это все из-за ее отца. Он долго работал в нашем Темском музее, охранником. Хорошо разбирался в искусстве и часто брал Марину с собой на работу. Ну, когда было можно. Марина все это впитывала. Потом он оттуда ушел, стал работать в школе, вел кружок рисования и театр. И снова Марина при нем.

Чай очень сильно пах чем-то сладким и химическим. Эльвира, воспитательница Елисея, называла такие «чаями только для дарения», потому что ни один человек в здравом уме не станет это заваривать. Аня отхлебнула из чашки и решилась задать вопрос:

– А что случилось с ее родителями? Марина никогда не рассказывала.

Рита посмотрела на Аню и надолго замолчала. Когда та уже решила, что перешла черту и испортила весь разговор, женщина внезапно заговорила:

– Теперь уже не будет ничего плохого, если я расскажу. Понимаете, когда Паша, ее отец, сменил работу, он начал выпивать. Сначала не так чтобы совсем беда, но потом... Это все из-за школы. Ему там тяжело было, хоть он и говорил, что нравится. Видите, он зарабатывал меньше жены, и это его терзало. Да и приятель его, Макс... В общем, однажды Паша выпил и сел за руль. Они с Люсей вместе ехали. Был вечер, начался дождь, и Паша не справился с управлением. Их грузовичок упал с обрыва. Они не выжили.

– Мне очень жаль, – сказала Аня после некоторого молчания.

– Да... – протянула Рита. – Марина тогда была дома одна, она спала. Но как будто почувствовала, что что-то не так. Взяла игрушку и вышла на улицу, под дождь. Она прошла почти всю деревню, когда ее заметил сторож. Он сказал, что Марина молчала и дрожала. Тогда он отвел ее к себе, так было ближе, попытался дозвониться до Паши, не смог, сходил к ним домой... – Рита быстро провела рукой по глазам. – А потом, утром, их нашли. А дальше я уже рассказывала.

Аня молча взяла с тарелки пирожное. Сам воздух вокруг стал хрупким и звонким, готовым сломаться от случайного слова или движения. Аня затаила дыхание, чтобы не спугнуть. И Рита заговорила снова:

– Я очень старалась, чтобы Марина росла счастливой. Но у меня плохо получалось. Из-за Лешиной работы мы часто переезжали, и она не успевала находить друзей. Ей требовалось много времени, чтобы привыкнуть к другим детям и начать открываться. Но ее постоянно дергали из школы в школу, из кружка на кружок, и она так ничего и не полюбила, кроме рисования. Не хватало времени распробовать. Только здесь стало что-то получаться.

Аня почувствовала, что может понимающе улыбнуться.

– Марина была замечательной. Но очень скрытной, – сказала она осторожно. – Мы даже не знали, есть ли у нее парень.

Рита хихикнула, неожиданно для самой себя.

– Девочки всегда об этом думают, да? Вроде бы не было. Но точно я не знаю. Она со мной не откровенничала. Даже обидно.

– Да. Похоже, она не откровенничала вообще ни с кем... – протянула Аня задумчиво.

Вдруг щелкнул замок входной двери. Рита куропаткой взлетела с места.

– Леша пришел. Сегодня что-то рано...

Она опасливо поглядела на Аню, на накрытый стол и выскочила в коридор. Из-за неплотно закрытой двери донеслось ее щебетание:

– Привет, Лешенька! Что-то случилось?

– Ничего не случилось, домой пришел. А чем у нас так пахнет? Ты что, чаи гоняешь? И крошки на тебе. Хлеб, что ли, ела? С твоей-то талией? Ритка, ну ты даешь!

– Дорогой, у нас гостья...

Рита понизила голос. Они почти зашептались. Аня покосилась на дверь, потом тихонько выскользнула из-за стола. Быстро и бесшумно она прокралась к комнате, на которой не было картины, и заглянула внутрь.

Аня не ошиблась. Это была комната Марины. И это был совсем другой мир. Похоже, Рита здесь еще не прибиралась, а возможно, ей запретила полиция. Все было так, как оставила Марина. Повсюду, даже на полу, лежали книги и альбомы. У стены стояла узкая незастеленная кровать, на ней комом лежала кое-какая одежда. Над кроватью висел портрет Боуи в образе короля гоблинов, а над ним собственные Маринины наброски углем – разведенный мост, набережная, уходящая ступенями в воду, и башни вампирского Заповедника. Возле окна стоял старый письменный стол, а на нем – закрытый ноутбук. Аня быстро метнулась к окну и открыла форточку. Подумала немного, вытянула из кучи одежды носок и закрепила его так, чтобы он свисал из окна наружу. Она успела вернуться за стол ровно в тот момент, когда в гостиной появился краснолицый мужчина в деловом костюме.

– Здравствуйте, – сказал он.

Его глубоко посаженные глаза буравили Аню пристальным взглядом. Но она не зря пять лет прожила с вампирами. Этим ее было не смутить. Аня изобразила широкую улыбку:

– Добрый день.

– За сапожками пришли, значит? А вы не староваты для Марининой однокурсницы?

Рита за его спиной заломила руки. На ее лице неловкость смешалась со страхом.

– Леша... – произнесла она примирительно.

Но тот только поднял руку, отмахиваясь.

– Не влезай. Ну, так что?

Аня кивнула:

– Все верно, я старше большинства студенток. К счастью, на высшее образование нет возрастных ограничений, – сказала она спокойно.

– Ага, – сказал Алексей. – На каком факультете вы учитесь?

Мозг Ани лихорадочно заработал. Она точно видела Маринину анкету. И в газетах это упоминалось. Что-то совсем не подходящее для девушки с ее талантом и характером...

– На том же, что и Марина, – ответила она. – Я уверена, вы знаете, где училась ваша племянница.

Глаза краснолицего сузились до щелочек. Он сложил руки на груди.

– Я-то знаю. А вы, похоже, нет. Нам здесь не нужны журналисты и любопытствующие. Мы, знаете ли, скорбим. У нас горе. И я требую уважения.

– Я уважаю ваше горе, – сказала Аня, поднимаясь. – И я не журналистка.

Алексей загораживал выход, и Аня остановилась прямо перед ним.

– Я полагаю, мне пора, – сказала она.

Он еще постоял, разглядывая ее исподлобья, а потом шагнул в сторону. Аня вышла в коридор.

– Марина училась на юридическом, – бросила она через плечо.

Рита протянула ей пакет с сапогами и одними губами произнесла: «Простите». Аня решилась. Она быстро вытащила из кармана флаер с рекламой какого-то центра, нацарапала на нем свой номер и еще пару слов и вложила Рите в руку. Потом попрощалась и ушла.

Гулкий двор-колодец встретил ее оперной арией. Сильный женский голос лился из открытого окна на третьем этаже: плотная дама стояла в проеме и старательно прилепляла на стекло прозрачную кормушку для птиц. Заметив Анин интерес, она помахала ей рукой, не прерывая ни пения, ни своего занятия. Аня бесшумно поаплодировала в ответ.

Эта маленькая сценка помогла выгнать тяжесть из ее груди. Ей не нужно было рассказывать о том, что такое несчастливые семьи. Аня это знала по собственному опыту. И сейчас ей было жаль благополучную, красивую, стильную платиновую блондинку Риту, такую одинокую в своей идеальной жизни.

Она вздохнула и вытащила телефон. Для вампиров было еще рано, но Иван, скорее всего, уже не спал. Он ответил после второго гудка.

– Привет, Анют.

– Привет. Я сейчас расскажу тебе, где была и что узнала, а ты, пожалуйста, не ругайся...

Аня вынырнула из арки в человеческий поток. Ветер тут же толкнул ее в спину и растрепал волосы. Он подхватил Анин голос и понес к высокому сухопарому человеку. Человек шел рядом, как тень, совсем не заметный в толпе. Аня прижала телефон к плечу и, не прекращая говорить, натягивала перчатки. Человек внимательно слушал. И запоминал.

Глава 5

Правда?

Карта Таро «Секрет». Книга с замком, внутри которой спрятано письмо. Ключ рядом, но его никто не замечает.

Значение: прошлое, которое влияет на настоящее. Перевернутое значение: самообман, отказ узнать истину, жизнь в иллюзии.

Нино листала соцсети. С вечера городом завладели дождь и ветер, и даже самые странные посетители предпочли остаться дома. Магазин можно было и вовсе не открывать, но Нино здесь нравилось. Особенно сейчас, когда все книжные стеллажи, все кресла, весь свет настольных ламп и запах хвойного чая принадлежали только ей. Она с удовольствием вытянула ноги и нащупала на столе чашку. Что ж, пожалуй, можно позволить себе еще пять минут в телефоне, а потом – книга.

Нино не читала новости. В большом мире всегда было слишком громко и холодно, и ей требовалось время, чтобы прийти в себя, если вдруг ее случайно заносило к телевизору или на новостной сайт. Она предпочитала осознанное неведение. Конечно, кое-что просачивалось даже в ее ленту. Убийство девушки, например. Только из сообщества района Нино узнала, как ее звали. Жаль, что она никогда не заходила в магазин. Ей бы подошло это место.

Нино пролистнула историю про почтового кота и фотографии подруги из поездки в Грузию. Следующим был музейный паблик, и Нино вдруг напряглась. С экрана на нее смотрела такая знакомая сине-белая ваза с когтистым драконом.

«Ценный экспонат вернулся в музей». Нино вчиталась. «Китайская фарфоровая ваза, датируемая XIV веком, вернулась в музей после почти векового отсутствия. Она была украдена из музея во время войны вместе с нефритовой статуэткой Будды. Статуэтку позже нашли в квартире музейного сторожа, а ваза бесследно исчезла. Несколько дней назад ее обнаружил и вернул профессор, который пожелал остаться неизвестным. Вскоре ваза появится в постоянной экспозиции музея».

Профессор? Разве не дирижер? Нино задумалась. С чего она вообще взяла, что речь об одном и том же человеке, и тем более – об одной и той же вазе? Ведь Птолемей Семенович говорил, что эта ваза когда-то принадлежала его семье. Стояла в серванте у прабабки. Может быть, это копия старинного оригинала. Или, может быть, они выкупили ее у того самого музейного сторожа и оставили у себя, не зная ее истинной цены. А потом, спустя много лет, Птолемей Семенович получил вазу назад, стал разбираться и обнаружил, что она куда важнее, чем просто семейная реликвия. И вернул ее в музей. Логичное объяснение, разве нет? Нино вспомнила, как заблестели глаза старика, когда он говорил про «особенный сервант». Получается, что тогда он уже все знал? Интересно...

Какая тебе разница, произнес в ее голове голос отца. Не вмешивайся. Держись подальше от чужих дел. Будь профессионалом. Не любопытствуй и не задавай вопросов.

Нино хмыкнула и набрала в поиске «Птолемей Семенович». В конце концов, про человека с таким редким именем наверняка что-то найдется. Тем более если он профессор. Поиск выдал череду ссылок. Нино погрузилась в чтение.

– Вы солгали.

Михаил Васильевич стоял на пороге квартиры и смотрел на Алексея. Тот замер в дверях, решая, стоит ли впускать полицейского внутрь. За его спиной нервно кусала губы жена.

– Простите? – рыкнул Алексей.

– Вы солгали, – повторил Михаил Васильевич. – Вы ушли из оперы раньше.

– С чего вы взяли?

– Записи с камер.

Алексей все-таки отодвинулся в сторону, позволяя полицейскому войти. Тот шагнул в коридор и остановился перед хозяином квартиры.

– Хотите чаю? – пискнула Рита.

Михаил Васильевич отказался. С его ботинок и зонта текло, и вскоре на линолеуме образовалась лужа.

– Проходите, – сказал Алексей и указал в гостиную.

Михаил Васильевич устроился на бело-розовом стуле, том самом, на котором совсем недавно сидела Аня. Он положил руки на стол и в упор посмотрел на собеседника. Алексей сел напротив и потер переносицу.

– Вы вернулись домой, так? И встретили Марину. Поссорились с ней.

– Я с ней не ссорился, – возразил Алексей.

– Почему же тогда она выбежала из дома?

Кирпичное лицо Алексея стало еще более красным. Теперь он походил на раскаленную печь, в которой выпекались ответы. Михаил Васильевич ждал.

– Хорошо, – сказал наконец мужчина. – Я видел ее. Только я с ней не ругался. Это она начала кричать на меня. Она была как сумасшедшая! Вопила, что мы ей врали. Можете себе представить?

– Что вы сделали? – спросил Михаил Васильевич.

Мужчина помялся. Он смотрел на свои руки.

– Что вы сделали?

– Влепил ей затрещину, – сказал Алексей.

Рита за его спиной ахнула.

– Послушайте, она была совершенно неадекватна. У нее была истерика! Я хотел привести ее в чувство.

Рука Михаила Васильевича непроизвольно сжалась в кулак.

– Дальше, – сказал он холодно.

– Она убежала, – Алексей все так же не поднимал глаз. – Захлопнула дверь, чуть мне по носу не попала.

– Вы не пошли за ней? Не пытались ей позвонить?

– Нет.

– А когда она не вернулась?

– Я решил, что она у какой-нибудь подружки. Вернется, когда остынет.

Михаил Васильевич помолчал. Даже он знал, что у Марины было не очень с подружками. Родной дядя либо не интересовался жизнью племянницы, либо считал, что в полиции работают дураки. А может быть, и то, и другое.

Рита смотрела на них обоих, и лицо ее было белым. Она тихо опустилась на стул.

– А может быть, вы выждали немного и все-таки пошли следом за ней? – сказал Михаил Васильевич. – Она снова стала на вас кричать, и вы разозлились так, что не владели собой. Затрещиной дело не ограничилось, и вы стали ее душить. Так все было?

– Нет!

– Неужели? Она ведь вас взбесила!

– Нет!

Кулак грохнул по столу. Алексей вскочил.

– Я бы никогда ее не убил. Вы не представляете... Я вспоминаю об этой затрещине, и мне жутко! Жутко оттого, что, если бы мы не поругались, если бы я не ударил ее, она была бы сейчас жива! Я виноват в ее смерти. Это все из-за меня, но я ее не убивал. Я этого не хотел.

Он замолчал. Рита уронила голову на руки. Ее плечи мелко дрожали.

– О чем вы ей врали? – спросил Михаил Васильевич.

– Не знаю.

– О чем?

– Я не знаю, действительно не знаю! Я потому и взбесился. Хотел, чтобы она объяснила, когда придет в себя, но Марина просто убежала.

На минуту стало тихо.

– Если бы вы рассказали об этом сразу, то избавили бы многих людей от проблем, – сказал Михаил Васильевич.

Лицо Алексея гадко исказилось.

– Людей. Ха. Это всего лишь вампиры.

Михаил Васильевич ничего не ответил. Он встал.

– Завтра в восемь жду вас в участке. Подпишете показания. И у меня будут к вам еще вопросы.

На этом он развернулся и вышел. Ему нужно было подумать.

Музыка гремела, наращивая обороты. Низкий, с хрипотцой женский голос проходил через микрофон, набирал мощь и впивался в тело, превращая каждую его клетку в пожар. Люди у сцены изгибались, загипнотизированные ритмом. Те, что сидели за столиками, зачарованно притопывали ногами. Но вот вокалистка опустила голову, раскинула руки и затихла. Зал взорвался аплодисментами.

Аня на верхнем ярусе восхищенно выдохнула. Перед ней стоял стакан глинтвейна, но она забыла о нем до той секунды, пока не стихла музыка. Он успел остыть.

– Ну как мы тебе?

Эльвира, сверкающая и потная, прямо со сцены плюхнулась на диванчик.

– Офигительно! – призналась Аня.

– О, так мы все-таки используем крепкие выражения?

Эльвира потянулась к Аниному стакану и выпила половину.

– Я так рада, что ты выбралась, – сказала она. – У тебя был очень замученный вид. Не объясняй, новости я читала.

Аня поморщилась, отобрала у Эльвиры стакан и выпила вторую половину.

После первого нападения на Заповедник было еще три. Люди быстро смекнули, что в темноте вампиров злить не стоит, и приходили днем. Один раз прошли на территорию парка через ресторан, облили краской статуи и набросали пахнущего чесноком мусора. Им не повезло: вампиры, конечно, спали, а вот волки – нет. В итоге двоим хулиганам пришлось наложить швы, еще двое отделались разорванной одеждой, а трое из тех, что смогли сбежать через забор, встретились с тетей Светой. Вполне возможно, что они предпочли бы волка.

Второе нападение было в ресторане. Активисты, как они себя называли, где-то раздобыли коровью кровь и попытались облить ей посетителей и официантов. На их беду, именно в этот день ресторан снял под свой юбилей клуб единоборств, в котором когда-то занимался Алишер. Бой был короткий, неравный и веселый. Под конец появился и сам Алишер. Подвыпившие спортсмены, в чьей крови еще бродил адреналин, бросились к нему обниматься. Почти год отчуждения и страха стерся за несколько мгновений.

Третье было самым смешным и произошло вечером. Ася читала на скамейке в парке, когда к ней подошел какой-то длиннобородый мужчина, прочел молитву, которую Ася с интересом выслушала, и облил ее святой водой. Когда вампирша, вместо того чтобы закричать и испариться, с достоинством отряхнулась, мужчина осознал, что совершил ошибку. Сбежать он не успел. Ася грациозно забросила его в пруд с золотыми рыбками. Пока он выбирался на берег, она читала «Отче наш» на великолепной латыни.

– Ваня хочет, чтобы мы с Елисеем уехали, – сказала Аня. – Пожили бы у его друзей где-нибудь в Венеции или в Толедо, пока все не успокоится.

Эльвира поймала официантку и заказала два коктейля с крайне неприличными названиями. Она посмотрела на подругу:

– И ты, конечно, согласилась?

Аня покачала головой:

– Пока нет. Мы справляемся, и все не так опасно, как выглядит. В детской сейчас антивандальные окна, их не разбить. Скоро нам поставят дополнительную ограду между рестораном и парком от тех оптимистов, которые надеются не нарваться на волков. Так что в целом все о’кей. Я не хочу так далеко уезжать и оставлять их всех. Ну и мне кажется, что живая женщина с ребенком в Заповеднике показывает, что вампиры безопасны для людей. Я создаю для них позитивный имидж.

– Угу. Создаешь, – подтвердила Эльвира. – Дай интервью и признай уже, что Иван – твой парень. Покажи им «Сумерки» в реальной жизни.

Аня отмахнулась:

– Он не мой парень.

– Ну, так может, ты уже нас познакомишь? – Она провела в воздухе стаканом. – Эльвира – королева тьмы! Понимаю, что вторично, но мне плевать. Ужасно хочу влюбиться в вампира.

Аня рассмеялась:

– Да пожалуйста. Приходи в любое время. У нас их много, люби, кого хочешь!

Эльвира запрокинула голову и расхохоталась, как истинная темная королева. Принесли напитки. Девушки посерьезнели.

– Вообще, Ань, если тебе понадобится где-то пожить, и ты не захочешь уезжать, есть неплохой вариант. Мне тут домик достался по наследству – ничего особенного, обычная дача, но с печкой и всеми удобствами. Я там не была с тех пор, как его получила, так что можешь еще и помочь разобрать бабкины вещи. Ну, это так, если вдруг.

Аня сжала руку подруги.

– Ладно. Спасибо. Если что, я к тебе обращусь.

– О’кей.

На сцене бренькнула и затихла электрогитара. Эльвира посмотрела вниз.

– Ого, это «Злой Боров»! Вот они сейчас отожгут! Ты глянь!

И они просто смотрели на сцену и пропускали через себя всю эту безумную музыку.

Елисей крался по замку. Еще сорок минут назад он лежал в кровати и честно пытался уснуть. Он старательно считал до ста. Потом усиленно думал о чем-нибудь скучном. Наконец Елисей представлял, что на самом деле уже спит. Но ничто не помогало. Тогда он решил заняться чем-нибудь утомительным и не придумал ничего лучше, чем поиграть в шпионов.

Так что теперь маленький мальчик в пижаме с Бэтменом крался по коридору, сжимая в руке игрушечный пистолет. Перед ним стояла невыполнимая задача – никем не замеченным спуститься по лестнице и стащить из нижнего холодильника мороженое. Конечно, на их этаже тоже был холодильник – и в нем тоже хранилось что-то вкусное. Но мороженого там не было, и это решило дело.

Впереди кто-то затопал. Елисей замер. Вампиры обычно ходили бесшумно, а значит, в такое время по этажу бродил человек. Он прижался к стене.

В коридоре было темно, но впереди в гостиной горел свет. В квадратной рамке прохода мелькнула фигура полицейского. Так вот кто так громко топал! Елисей не стал задаваться вопросом, что Михаил Васильевич делал в Заповеднике в такое время. Когда тебе всего пять, ты воспринимаешь мир как должное. Поэтому мальчик просто продолжил путь. В гостиной было почти пусто: Ася и Борис играли в шахматы, Ева сидела на диване, поджав ноги, и штудировала огромную и очень старую книгу на непонятном Елисею языке. Откуда-то доносился голос Елены, очень экспрессивно записывающей очередной ролик на канал. Елисей выступил из тьмы на свет. Ева покосилась на него, но сделала вид, что не заметила. Ася тихонько подтянула к себе подушку. Когда Елисей проползал мимо их стола, она осторожно бросила ее на то место, где он только что был.

– Чего это ты? – спросил Борис.

– Показалось, что мимо ползет маленький лис, – ответила Ася.

Елисей высунулся из-за кресла и прижал палец к губам. Борис подмигнул в ответ. Когда малыш прополз дальше, оба вампира переглянулись, превратились в летучих мышей и бесшумно полетели следом.

На лестнице Елисей притормозил. Открытое и ярко освещенное пространство – не самое подходящее место для шпиона. Убедившись, что все спокойно, он все-таки шагнул на первую ступеньку. Холодильник белел внизу. Сердце Елисея радостно билось. Он почти достиг цели!

Входная дверь со скрипом открылась и почти сразу захлопнулась, прищемив чей-то плащ.

– Беда, – произнес кто-то и дернул: ткань затрещала.

Кто-то пожал плечами и повернулся к Елисею.

– Ну, привет! – сказал он. – Я Серж.

Пришелец улыбнулся, обнажив клыки. Раздался щелчок. В лоб новоприбывшему влетела стрела с присоской.

– Откуда он взялся?

– Понятия не имею. Говорит, что он нам писал. На официальный мейл Заповедника.

Иван и Ася стояли в углу и наблюдали, как Серж осматривает гостиную. При этом он жизнерадостно болтал и переставлял предметы с места на место. За ним ходил Елисей.

– Этот мейл никто никогда не проверяет, – проворчал Иван. – Надо бы сказать Сержу, что сейчас не лучшее время здесь гостить.

Что-то в его тоне заставило Асю насторожиться.

– А... ты давно его знаешь? – спросила она.

– Угу. Познакомились на Гуцульщине лет двести назад. Он решил пройтись ночью по селу в студенческой мантии, и его приняли за соломонара ^[5]. Когда парень понял, что что-то не так, вокруг него уже стояли крестьяне с кольями и факелами. Я тогда гостил там у знахарки, меня знали и побаивались. Как колдуна, конечно, не как вампира. Ну, пришлось вмешаться. Там жили в большинстве своем хорошие люди, было бы обидно, если бы они погибли из-за глупой ошибки.

– Он кажется милым, – осторожно сказала вампирша.

– Так и есть, – ответил Иван. – Отличный парень. Вот только...

В этот момент Серж перестал расхаживать и решил сесть. К сожалению, он выбрал то самое кресло, где обычно спал кот Алишера. К еще большему сожалению, кот был там.

Визг и рычание наполнили гостиную. Кот взлетел по плечам Сержа, Серж взмыл под потолок, пытаясь его сбросить, кот перескочил ему на голову, расцарапал лицо и повис на свитере. Вампир отбивался. Кот не отступал. В конце концов, с куском свитера в зубах кот спрыгнул на кресло, взмахнул хвостищем и с достоинством удалился. Серж спустился на пол. На лбу и щеках алели боевые раны.

– Люблю животных, – сказал он, отдуваясь. – Вы знали, что отпечатки кошачьего носа уникальны, как отпечатки пальцев?

Ася всплеснула руками и побежала за аптечкой.

– Вот только он ходячая катастрофа, – со вздохом закончил Иван.

– Что произошло?

Иван обернулся. В гостиной появились Аня и Эльвира. Первая поддерживала вторую. Розовые волосы Эльвиры стояли дыбом, блестки размазались по щекам, но глаза ее горели задором. На плече висел чехол с гитарой.

– Э-э-э, – сказал Иван.

Исцарапанный и потрепанный вампир поднял руку.

– Привет. Я Серж.

– А я Эльвира, – сказала Эльвира и помахала в ответ.

Их взгляды встретились. Оба начали стремительно краснеть. Аня отвернулась, чтобы спрятать улыбку, а потом мягко усадила подругу на диван.

– Эльвира сегодня погостит у нас, – сказала Аня тихонько.

– Наш гитарист – идиот, – объяснила Эльвира куда более громко. – Он перепутал чехлы и забрал мой бас вместо своего фендера. А у меня там ключи от квартиры. В чехле. Никак не пойму, и почему все анекдоты всегда про басистов, когда гитаристы жгут ничуть не меньше?

Серж засмеялся и дернулся. Пластырь вместо носа лег на бровь.

– А это у нас кто? – Эльвира потянулась к коту, который решил вернуться в свое кресло, и теперь медленно шел через гостиную. – Кис-кис-кис!

– Не стоит, он... – начал было Иван.

Кот потерся о ладонь, запрыгнул к Эльвире на колени и подставил шейку.

– Он лапочка, – сказала басистка.

Иван и Ася расхохотались.

– Аня не должна этого видеть.

– Ане нельзя этого показывать.

– Не подпускайте Аню к ноутбуку и отберите телефон.

Официанты и повара перешептывались, показывая друг другу экраны смартфонов. У Ани сегодня был выходной. Но все знали, что она все равно появится на кухне, как только проснется. Аня приходила, чтобы поблагодарить за работу ночную смену и поздороваться с дневной. Еще она готовила здесь завтрак для себя и Елисея, но в последнее время это для нее делал ночной шеф. Вот и сейчас он переворачивал оладьи, нервно поглядывая на часы.

– У нас есть еще пять минут, ребята, – говорил за его спиной Андрей. – Вы должны испортить интернет. Разбейте роутер, перережьте провода, что угодно. Быстро!

– Но как же... – возразила было тоненькая официантка.

– Плевать на убытки. Деньги мы заработаем. Аня не должна этого видеть, ясно?

Вокруг закивали. Группа ночной смены унеслась в недра ресторана. Андрей провел рукой по лицу. Как же это низко и подло! Как вообще можно было так поступить? К счастью, мобильный интернет в замке почти не работал. Если ребята успеют все сделать, если Аня никуда не пойдет...

Она все равно узнает. Очень вероятно. Скорее всего. Но, может, не сегодня, и они смогут придумать что сказать.

– Доброе утро!

Аня появилась у него из-за плеча и заглянула в сковородку.

– Илья, ты нас балуешь. Я вполне могу сделать завтрак сама.

– Не-а, – ответил повар и ухмыльнулся: – Не такой классный.

Аня хихикнула. Три года назад это она учила Илью работать на кухне и печь оладьи. Тогда ресторан только набирал популярность, и Аня была одновременно и поваром, и управляющим, и, конечно, мамой.

– Две минутки, и будет готово, – добавил Илья. – Мне шепнули, что у вас гостья, так что делаю с запасом.

Аня коснулась его плеча:

– Спасибо.

Она вытянула из кармана смартфон, и вся кухня затаила дыхание. Вот Аня провела пальцем по экрану...

– Да что ж такое! Интернет пропал.

Андрей и Илья дружно выдохнули.

– Да... С ночи барахлит. Я уже оставил заявку, – сказал Андрей.

– Супер, – ответила Аня.

Илья упаковал завтрак и торжественно вручил ей пакет. Она побежала наверх, в гостиную. Елисей уже сидел за столом и демонстративно облизывался. Перед ним стояла красивая фарфоровая тарелка с муми-троллем. По ободку шла надпись: «Даже самые странные люди могут когда-нибудь пригодиться». Елисей постучал по тарелке вилкой.

Аня положила ему исходящие паром оладьи и посмотрела на соседний стул. Он был пуст.

– Ты кушай, – сказала Аня. – А я пойду разбужу Эльвиру Павловну. Все пропустит!

Эльвира спала в гостевой, предназначенной для людей. Люди в замке гостили редко, и комнатка была маленькой, хоть и очень уютной. Она состояла из дивана, стола и окна. В этом самом окне Эльвира и висела, размахивая телефоном.

– Доброе утро! – крикнула она через плечо. – У вас здесь вообще не ловит интернет. А мне нужно срочно сменить адрес доставки...

– Ты же знаешь, что можешь просто выйти в парк? – уточнила Аня.

– Не хочу, – ответила Эльвира, продолжая размахивать. – Там дождь.

Телефон завибрировал и выдал целую симфонию звуковых сигналов. Эльвира едва его удержала.

– Ура! – крикнула она и тут же скисла: – Ненавижу родительские чаты. Ну что у них там еще в мой законный выходной?

Эльвира открыла переписку и вдруг изменилась в лице. Она взглянула на Аню, которая внимательно смотрела на нее.

– Что там?

– Да хрень всякая, – ответила Эльвира. – Прислали ссылку на какую-то тупую статью.

Но Аня уже почуяла неладное. Прежде чем Эльвира успела среагировать, она взяла ее руку со смартфоном и развернула экран к себе.

На нее посмотрела она сама, правда, в детстве. Маленькая Аня сидела между мамой и папой и прижимала к себе куклу в виде младенца. На соседней фотографии она, уже взрослая, шла куда-то за руку с Елисеем и разговаривала по телефону. Над всем этим царил заголовок: «Вампиры отняли у нас дочь и внука!».

Аня молча отпустила Эльвиру.

– Хочешь прочесть? – почти шепотом спросила та.

Аня помотала головой:

– Я и так знаю, что они наплели. Тормозов у них никогда не было.

Эльвира бросила телефон на стол и обняла подругу. Анины волосы пахли оладьями.

– Все фигня, – пробормотала Эльвира. – Я знаю, кто ты, ты знаешь, кто ты, и Елисей знает, кто ты. И твой не-парень тоже знает. А все остальные могут идти лесом и есть поганки. Угу?

– Угу, – согласилась Аня.

– Вот и классно. Но какие же все-таки...

– Мам! – Елисей вбежал в комнату. – Ну ты где вообще?

– ...сурки, – закончила Эльвира.

Елисей подбежал и присоединился к объятьям. Девушки засмеялись.

А через два часа у Ани зазвонил телефон.

Голос Риты звучал приглушенно и срывался, будто она говорила на ветру. Аня представила, как женщина стоит во дворе-колодце, прижимая телефон к щеке, а вокруг нее вихрятся желтые листья и дождевые капли.

– Я знаю, кто вы, – говорила она. – Но это неважно. Не так важно. Вы написали, что с вами можно поговорить.

– Конечно, – сказала Аня.

– Тогда давайте поговорим. Только не дома. Приходите в пекарню Войчека на Васильевском, знаете?

– Знаю. Когда?

– А когда вы сможете?

Аня прикинула расстояние и время на сборы.

– К четырем часам. Вам подойдет?

Рита согласилась. Аня положила трубку. На нее внимательно смотрели две пары глаз.

– Ох. Да. Мой ход, – Аня взяла кубик и покрутила его в пальцах.

Ее фишка стояла у конца поля, и оставалось всего пять кружочков до финиша. Сразу за ней была фишка Елисея. Красная пуговица, играющая роль фишки Эльвиры, шла самой последней.

– Мне звонила Рита, – сказала Аня. – Просила встретиться. Ты сможешь немного побыть здесь?

Эльвира усмехнулась:

– Я могу остаться здесь навечно. Я же так и не дозвонилась до своих ключей. Но, мне кажется, будет лучше, если мы поедем с тобой.

– Что? Зачем?

– Потому что это уж очень напоминает сцену из детектива. Подозреваемая или свидетельница должна что-то рассказать главной героине, и теперь либо она... – Эльвира покосилась на Елисея, – сдуется, либо сама главная героиня.

Аня засмеялась.

– Ты создаешь драму, – сказала она. – Но ладно, если хотите, поедем вместе. Вы погуляете или посидите где-нибудь, пока я с ней поговорю. А потом созвонимся и можем пойти в аквапарк. Что скажете?

Елисей подпрыгнул на месте и завопил от восторга. Девушки заулыбались. Аня наконец бросила кубик. Он пролетел по полю, задел Эльвирину пуговицу и остановился на трех. Анина фишка попала в «яму» и спустилась на ряд вниз.

Дождь безжалостно хлестал город ледяными струями. Ветер рвал из рук зонты, выворачивая их наизнанку. Но на улице все равно были люди. Они торопились по своим делам, опуская купола зонтов на самые головы и сжимая плечи. Город разогнал их жизни настолько, что не давал отдохнуть даже в самую жестокую погоду.

Аня, Эльвира и Елисей выбрались из такси. Мальчик тут же побежал в первую попавшуюся кафешку просить в ней убежища и требовать какао с пирожными. Эльвира последовала за ним. Аня пообещала выйти на связь через час и скрылась на противоположной стороне улицы. Огромные витрины старейшей городской пекарни излучали золотой свет, но внутри было почти пусто. Только курьеры доставки обреченно сидели на стульях, баюкая в ладонях стаканчики с горячим чаем. Пахло свежей выпечкой и сахарной глазурью, и от этого сладкого запаха становилось тепло и спокойно. Сейчас все тревоги Эльвиры казались смешными и надуманными, а все обиды – не такими горькими. Аня заняла столик и взяла себе какао с маршмеллоу. Подумала еще и добавила к этому шоколадный брауни. В конце концов, жизнь слишком коротка, чтобы отказывать себе в периодической сахарной передозировке.

Аня вглядывалась в улицу, пытаясь увидеть за дождем силуэт Риты. Та опаздывала. Тогда она открыла родительский чат. Ссылку прислала мама мальчика, который постоянно дрался с Елисеем и был единственным, кого тот не пригласил на свой день рождения в Заповедник. Может быть, в другое время статью бы просто проигнорировали, а то и встали бы на сторону Ани, но после убийства Марины все изменилось. Аня пролистала сообщения и поморщилась. Эльвира призвала мамочек к порядку и удалила статью из основного чата, но ведь существовал и второй, где воспитательниц не было. Там дискуссия развернулась на полную. Кое-кто даже предлагал написать обращение заведующей, чтобы «мальчика перевели в другую группу, ведь никто не знает, что у него в голове, а вдруг он опасен?». Аня подумала о том, как им будет стыдно, когда полиция найдет настоящего убийцу, но потом подумала еще и пришла к выводу, что вряд ли будет. Люди склонны держаться за свои заблуждения, особенно высказанные в такой резкой и категоричной форме. Пройдет немало времени, прежде чем общение вернется в какое-то подобие нормы. И, разумеется, перед ней никто не извинится.

Аня вздохнула и перешла по ссылке. Статья ее не разочаровала – она оказалась злой, слезливой и лицемерной именно в той степени, в которой Аня ожидала. С удивлением она поняла, что ей не больно. То, что она чувствовала, можно было назвать грустью, но даже это сейчас ощущалось как нечто отдельное от нее самой. Эльвира была права – Аня слишком хорошо знала, кто она такая, чтобы сильно переживать. И, конечно, стоило сказать спасибо Августину. Он был психотерапевтом от бога. Конечно, он был вампиром, но ведь и боги бывают разные, так? При этой мысли Аня улыбнулась. Она смотрела на дождь, пила какао и вспоминала.

Глава 6

История Ани

Туман с ноткой мистического ужаса медленно обтекал скамейку. Густые облака завесили полную луну. В отдалении завыли волки, и мертвенно-бледная изящная рука легла на плечо сидящей на скамейке девушки.

– А? – Девушка подняла голову.

Ее лицо было красным и опухшим, из носа текло, по щекам размазалась тушь.

Девушка рыдала. С громкими всхлипами и содроганиями.

– Э? – Аристократичный молодой человек в черном таращился на нее без всякого аристократизма. – Ты чего, передумала?

– Что?

– Ну, чтобы тебя кусали?..

– А?

Аристократ вгляделся. Девушка не выглядела готично. Ей было лет семнадцать. На ней были майка и дешевая юбка, а между ними...

– Святая Мария!

Девушка перестала рыдать и огрызнулась:

– Что, беременных не видел?

– Ночью, на скамейке в вампирском Заповеднике – ни разу.

Она уставилась на вампира. Он с интересом наблюдал, как на ее лице проступает понимание. Она попыталась вскочить.

– Стоять! – нежно рявкнул вампир.

Девушка застыла.

– И куда ты понеслась, в темноте, без фонаря? Расшибешься и ребенка зашибешь ни за что. Давай провожу, что ли.

Девушка впилась в него взглядом:

– А вы разве не...

Вампир досадливо отмахнулся:

– Я такое не ем. Сюда приходят девушки, которым хочется ужаса, мистики и острых ощущений. По предварительной заявке, конечно. После кучи бумажек и анализов... А ты... хм. Вот, возьми.

Он протянул ей надушенный платок с вышитыми инициалами. Девушка рассеянно вытерла сопли.

– Ты как тут оказалась-то?

– Да просто... шла, и шла, и шла... потом устала...

– Ясно. Домой дорогу помнишь?

Девушка опустила голову и зарыдала еще отчаяннее.

– Не-не-не, так не надо! Ты если заблудилась, не переживай, вместе найдем!

Рыдания стали громче. До вампира дошло.

– Ты не заблудилась.

Она замотала головой.

– Сбежала? Нет. Выгнали? Ага... Муж выгнал?

Девушка собралась с силами и прошептала:

– Нет у меня мужа... Не хочет... он... вот.

Вампир почувствовал, как у него удлиняются клыки и наливаются кровью глаза. Он сморгнул:

– Ясно. А мама с папой?

– Они тоже... я от них ушла, к нему... а он... к жене...

Вампир клацнул зубами. Девушка вздрогнула.

– Не пугайся, это я от нервов. Как тебя звать?

– А-аня...

– Мы вот что с тобой, Аня, сделаем. Сегодня переночуешь у нас, гроб мы тебе найдем. А завтра что-нибудь придумаем.

Вампир стащил с себя пиджак и накинул ей на плечи. Потом задумался.

– С едой у нас, правда, не очень. С человеческой. Ты мне скажи, что тебе принести, я сбегаю. Только давай без полуфабрикатов, а? Трогать их противно. Ты ж готовить умеешь?

В голосе девушки впервые прозвучала гордость:

– Конечно! Я на повара учусь.

– А вот это, – довольно сказал вампир, – очень, очень хорошо!

Ресторан здорового питания «Жуткий замок» открылся через полгода. Он располагался в подвале и чудовищно быстро стал популярным. Меню было простым и почти домашним, а продукты – свежими и до невозможного натуральными, как у бабушки в деревне. Ресторанные критики отмечали в блюдах привкус ушедшего детства и рыдали над котлетами. Столики бронировались за месяц.

При оформлении ресторана вампиры решили полностью отказаться от электрического освещения. Вместо ламп с потолка свисали тяжелые бронзовые люстры с настоящими свечами, а на столиках стояли канделябры. Они превращали каждый стол в островок света, плывущий в полумраке, и позволяли клиентам чувствовать себя отделенными от остальных, даже когда ресторан был полон. В самом центре ресторана в стену было вделано большое зеркало в позолоченной раме. Зеркало было продуманно-старым, и амальгама на нем потускнела, отчего отражение напоминало портал в другой мир, туманный и загадочный. Под зеркалом на тумбе стояли вазы с живыми цветами. Клиентам и клиенткам не возбранялось брать оттуда розовые бутоны, чтобы вставлять в петлицу пиджака или втыкать в волосы. Это была идея Эсмеральды: взяв цветок, было довольно трудно удержаться от того, чтобы не сделать селфи в зеркале, а в углу зеркала ненавязчиво висел хештег с названием ресторана.

На кухне царствовала Аня. Она тщательно составляла меню и готовила со страстью истинного творца. Была и другая причина стараться – несмотря на доброе отношение вампиров, ей казалось, что она должна как-то оправдать свое существование в их Заповеднике. Когда в самую первую ночь Иван привел ее в замок, он не стал ничего объяснять остальным, а они не стали задавать вопросов. Вампир просто сказал: «Это Аня. Она немного поживет у нас», и все двенадцать клыкастых монстров молча кивнули, как будто так и должно было быть. Они знакомились с ней потихоньку, стараясь не напугать, и так же тихо заботились о ней. Вампиры не предполагали, что у них будут гости из людей, но сохранили несколько комнат на случай, если к ним заглянут такие же носферату. В одну из них и поселили Аню, предварительно заменив гроб на раздобытый где-то матрас. Утром девушка обнаружила возле матраса стопку новой одежды своего размера и пушистые тапочки. Поверх всего этого лежала записка: «В гостиной холодильник, первая полка – твоя. На столе – электрическая плитка. Пользуйся. Потом купим тебе плиту, а пока вот так. Если что – буди. Иван (вторая комната от гостиной), Эсмеральда (третья с конца по левой стороне), Елена (первая комната с конца по правой)». Аня расплакалась.

Потихоньку все они узнали ее историю. Елена тут же предложила сожрать всех ее обидчиков, на что Аня, пожав плечами, ответила: «Отравишься...» Все, кто был в тот момент в гостиной, засмеялись. В этот момент Аня почувствовала, что ее приняли в семью. Никто никогда не заговаривал с ней о том, что она должна уехать, никто не налагал на нее обязанностей помимо тех, что она выбирала сама, никто не предъявлял ей счет. Но Ане все равно казалось, что она должна как-то отплатить им за доброту. Еще со школы она мечтала о собственном ресторане, а позже, в училище, начала разрабатывать бизнес-план. Когда она пришла с этим к Эсмеральде, та оценила идею по достоинству. Они посоветовались с Юрием Вадимычем и решили: проекту – быть. Пока он потихоньку сбывался, Аня успела стать мамой. Несмотря на это, она настояла, что готовить будет сама, и первое время, пока посетителей было немного, даже справлялась. Но потом горожане распробовали меню и прониклись атмосферой, и совмещать работу и материнство стало почти невозможно. Аня работала на износ. Иван уговорил ее взять в помощницы Вильгельмину, вампиршу с некоторым опытом в кулинарии, а потом еще и няню и нескольких подмастерий. Каждый новый человек казался Ане упреком и убеждал, что она не справляется. Когда она поделилась своими мыслями с Эсмеральдой, та расхохоталась. «О чем ты, сестренка? – сказала вампирша. – Ты еще как справляешься! Нам нужны еще руки, потому что мы расширяемся!» Ане стало намного легче. Тревога и неуверенность наконец отпустили. Однажды она сидела в гостиной, уткнувшись в бумаги, и задумчиво грызла карандаш. Рядом с ней в шезлонге радостно гулил малыш.

– Доброй ночи, Анюта! – Иван вошел и направился к холодильнику за чашечкой крови. – Ты почему не спишь в свой выходной?

– Сын не дает. – Аня улыбнулась. – Вань, я тут посмотрела, нам прислали коммерческое предложение. Отличные овощи, и выйдет дешевле, чем у наших поставщиков. Что скажешь?

– Ох, люди! Ты наш повар или наш менеджер?

– Ну, вообще я уже записалась на курсы, и...

– Шучу. Ты умничка. Ты все решишь как надо.

– Да, и еще, я подумала, что нам пора торговать навынос. – Она заговорила очень быстро и очень смущенно. – Ты представь, как будет классно, с вампирской скоростью доставки, туманом и вот этим всем! Кухня будет круглосуточной, днем будут доставлять люди, а ночью... – Она замолчала. – Ладно, забудь. Вы же аристократы.

– Аристократы, а не дураки! – сказал женский голос, и в кухне появилась Эсмеральда. – И можем распознать отличную идею, когда ее слышим. Я готова работать. Когда начнем?

– Ну-у-у...

Анин телефон завибрировал. Она посмотрела на номер и равнодушно отвернулась.

– Бывший? – шепнула вампирша.

– Угу.

– Не ответишь?

Аня пожала плечами.

– Я такое не ем, – сказала она и улыбнулась.

Глава 7

Рассказ Риты

– Простите, я опоздала.

Рита вошла в кафе, стряхивая зонтик. Несколько желтых продолговатых листьев ясеня упали на пол вместе с водой, и Аня подумала, откуда же они взялись в центре города.

– Очень сложно вызвать такси в такой дождь, – сказала Рита.

– Знали бы вы, как сложно вызвать такси в такой дождь к вампирскому Заповеднику, – улыбнулась Аня.

Рита села напротив и сложила руки на сумочке. Она смотрела на Аню затравленным взглядом.

– Не знаю, с чего начать, – призналась она.

– Я думаю, стоит начать с кофе, – предложила Аня.

Это действительно помогло. Рита согрелась и оттаяла. Аня не торопила ее, и через некоторое время женщина нашла слова.

– Он ударил ее. Мой муж. Когда мы были в опере, ему позвонили с работы и попросили срочно отправить какие-то отчеты. Он ушел и дома встретил Марину. Он сказал, что она кричала на него. Кричала, что он врал. Что мы оба врали. Но я не могу представить, чтобы Марина кричала. Она была не такой. В ней было слишком тихо для крика, если вы понимаете, о чем я. Но он ее ударил, он мог. Потому что она сказала, что мы ее обманывали. И это правда, мы действительно ее обманывали. Не понимаю, откуда Марина могла это узнать...

Аня промолчала. Она-то прекрасно знала откуда.

– Мне нужно кому-то об этом рассказать. Понимаете, мне больше некому. Вы – единственный человек, кроме Марины, с которым у меня получилось нормально поговорить за последние годы. Когда я сегодня утром прочла статью о вас...

Аня поморщилась. Рита испуганно вскинула руки:

– Нет-нет, я ни на минуту не поверила. Мы ведь виделись и разговаривали, и вы совсем не такая, как о вас пишут. Это очень странно, я ведь вас совсем не знаю, но мне так кажется. Я узнала, что вы связаны с Заповедником, с вампирами, я поняла, что вы приходили не просто так и что мне нужно рассказать вам всю правду. Так будет лучше и, может быть, поможет найти убийцу.

Рита прервалась и отпила кофе. Ее длинные ногти, покрытые черным лаком, нервно постучали по чашке.

– Маринины родители погибли пятнадцать лет назад, но это не был несчастный случай. Помните, я говорила, что Паша выпивал? Так вот, в ту ночь... он убил мою сестру. Отец Марины убил ее мать.

– Это лучшие котлеты, которые я когда-либо ел.

Михаил Васильевич подцепил вилкой кусочек и с удовольствием отправил его в рот. Он сидел в ресторане Заповедника в компании Юрия Вадимыча и Ивана. Люди наслаждались полноценным обедом, а вампир медленно цедил красное вино из пузатого бокала. Ресторан был наполовину пуст. Возможно, виной тому была жуткая погода, которая держалась уже несколько дней, возможно – травля в СМИ. Персонал старался не унывать. Заказов навынос было по-прежнему достаточно, чтобы держаться, но все понимали, что это не может продолжаться вечно. В ближайшие месяцы ресторан, как и весь Заповедник, либо выплывет, либо пойдет ко дну.

– Вас это удивит, но их готовил вампир, – сказал Иван с улыбкой.

– Ничуть не удивит, – возразил полицейский. – Чтобы достичь такого мастерства, его нужно оттачивать веками.

– Верно, – подтвердил Юрий Вадимович. – Вильгельмина в прошлом держала постоялый двор в Германии.

Некоторое время они молча наслаждались едой. Иван наблюдал за ними из-за своего бокала.

– Так, значит, мы были правы, – сказал он. – Марина действительно убежала из дома, потому что поссорилась с дядей.

– Не просто поссорилась, – возразил полицейский. – А обвинила во лжи. И он ее ударил. Что делает его подозреваемым.

– Он не сказал, что она имела в виду? О чем ей лгали? – спросил Юрий Вадимыч.

Полицейский покачал головой:

– Нет. Утверждает, что понятия не имеет, и твердо стоит на своем. Я говорил с ним утром. Он даже не стал строить предположения. Кремень! Такие, если упрутся, будут молчать. Но я собираюсь нажать на его жену. Мне кажется, она что-то знает, но при нем опасается говорить. Она вообще его боится.

– Ваня, а что, если с ним поговоришь ты? – предложил куратор.

Вампир пожал плечами:

– Могу попробовать, но это рискованно. Если у него достаточно сильная воля и он действительно хочет сохранить тайну, придется побороться. И он может это запомнить. Может быть, не непосредственно меня, но ощущение от того, что с ним что-то сделали, останется. И тогда, как говорил Михаил Васильевич, у нас будет информация, но мы не сможем предоставить ее в суде. Я бы оставил это на крайний случай.

– Согласен, – сказал полицейский. – Пока что я решил зайти с другой стороны и позвонил в управление Верхней Тьмы... Не смотрите на меня так, это название деревни, где жила Марина! Так вот, я попросил их найти все, что связано с ней и ее родственниками, но это будет долго. Во-первых, шестнадцать лет назад цифровых архивов еще не было, во‐вторых, в бумажных архивах там тоже полный бардак. Мне посоветовали набраться терпения.

Мужчины мрачно кивнули.

– Ну что ж, – сказал Юрий Вадимович. – Зато мы точно знаем, что у ее дяди нет алиби.

– Не только, – сказал полицейский, наливая себе чай. – Он был в опере вместе с женой. Алиби нет у них обоих.

Внезапно все три телефона завибрировали: Андрей уже вернул в замок интернет. Два человека и вампир в едином порыве уткнулись в экраны.

– Как интересно!.. – протянул Михаил Васильевич.

Иван взвился с места.

– Санта Мария! Аня!

– Что?

– Она поехала встречаться с Ритой!

– Это как раз про Риту! – воскликнул Михаил Васильевич, но Иван уже вылетел из подвала туда, где связь ловила лучше.

– Там было все в крови. – Рита говорила и смотрела в чашку. – Он ее зарезал, а потом затолкал в свой грузовичок и куда-то повез. Наверно, хотел спрятать в лесу. Но было темно, лил дождь, а он был пьян. В итоге грузовик сорвался с обрыва, и он тоже погиб. А Марина, похоже, видела что-то из того, что там произошло. Может быть, она видела убийство, может быть, то, как Паша тащил Люсю. Поэтому и вышла на улицу и была в таком состоянии. Ее это так шокировало, что она все забыла. А мы не напоминали. Мы старались вообще не говорить про Пашу с Люсей. Потом, когда Марина подросла, рассказали ей про несчастный случай. И все. Она о них не вспоминала, по крайней мере, на словах. В рисунках иногда что-то проглядывало. Лица, места. Марина рисовала музей и школу, два места, где работал ее отец и где она часто бывала. А порой что-то знакомое появлялось в пейзажах. Мы очень надеялись, что она не вспомнит тот ужас, через который ей пришлось пройти.

Аня мысленно застонала. Девочку всю жизнь берегли от этой памяти, пока не появился Иван. Все-таки некоторое добро просто не нужно делать. У людей должен быть шанс на неведение. Она посмотрела в свою тарелку, на недоеденный брауни.

– Получается, вы тогда не жили в Верхней Тьме, раз забрали девочку уже из приюта?

Рита кивнула:

– Да, мы переехали почти сразу, как поженились. Леша хотел делать карьеру, а в Верхней Тьме с этим не очень. Вот мы и перебрались в ближайший город. Ну как город? – Она усмехнулась. – По сути, та же деревня, только дома бетонные. Центральск, слышали такой?

Аня помотала головой.

– Ну вот, видите, какой популярный городок. А ведь это, между прочим, районный центр! Даже о Верхней Тьме люди чаще слышали, из-за музея. Потом он, правда, как раз в Центральск и переехал, но уже без картины, и никакой славы городу не принес.

– Я даже примерно не представляю, где это. – Аня нахмурилась.

Тогда Рита показала ей на гугл-картах. Она тыкала ноготком в экран и объясняла:

– Вот, смотрите. Это Верхняя Тьма. Вот здесь Бешаловка, за ней – Сытый Медведь. А дальше – Центральск.

– Далеко забрались! – прокомментировала Аня.

– Да-а, – протянула Рита. – Некоторые считают, что чем дальше ты уедешь от родной деревни, тем лучше у тебя будет жизнь. Не всегда работает. Но на самом деле там всего-то два часа на машине по трассе.

В ее глазах промелькнула грусть. Она быстро закрылась чашкой и попыталась улыбнуться. Аня подумала о том, как и чем жила эта женщина. Была ли у нее любимая работа? Или хобби, в которое можно было погрузиться с головой? Чем вообще она заполняла свою жизнь, кроме салонов красоты и кофеен? И нужно ли ей было чем-то ее заполнять? Аня хотела мягко спросить ее об этом, но ее прервал телефонный звонок.

– Ты все еще с Ритой? – раздался в трубке голос Ивана. – Ладно. Пожалуйста, будь осторожна и не верь всему, что она говорит.

– Почему?

– Потому что, во‐первых, у нее нет алиби. А во‐вторых, и я пока не знаю, насколько это важно, но в то время, когда погибли Маринины родители, Рита работала в полиции райцентра. Она была следователем по уголовным делам.

Аня смотрела на Риту. Рита ковыряла вилкой чизкейк. Почувствовав взгляд, она смущенно и хрупко улыбнулась. Аня улыбнулась в ответ. По позвоночнику пробежал холодок.

– Хорошо, поняла. Я скоро приеду.

Она повесила трубку и вздохнула:

– Мне надо бежать. Прошу прощения. Ресторанные дела...

– Понимаю. – Рита кивнула. – Но вы ведь будете не против, если мы как-нибудь еще поговорим?

Аня улыбнулась, теперь совершенно искренне:

– Конечно.

Дождь продолжался. Он был настроен остаться в городе навечно. Начало темнеть, и все вокруг становилось нечетким, будто нарисованным акварелью. Вода бежала по тротуару, и мелкий мусор танцевал на ее поверхности, захваченный потоком. Аня раскрыла зонт и вдохнула полные легкие городской сырости.

Зачем же Рита на самом деле встречалась с ней? Зачем рассказала ей эту историю? Может быть, поняла, что если полиция остановится на ограблении и рано или поздно закроет дело, то вампиры будут копать глубже, пока не найдут... что? Ладно, спокойно. Лучше разложить все по полочкам. Итак, Марина жила с родителями в деревне Верхняя Тьма. Отец начал выпивать и однажды во время ссоры убил мать, забросил ее тело в грузовик и повез куда-то прятать. Но была плохая погода, ночь, в довершение ко всему он был пьян и не справился с управлением. В результате погибли они оба. Если бы это был несчастный случай, дело бы осталось на уровне деревни, но это было убийство, и его передали следователям из районного центра. Оно наверняка попало к Рите. А что дальше? Ей бы не позволили расследовать смерть собственной сестры. Слишком сильная личная заинтересованность, да и просто травматично и безжалостно по отношению к Рите. Или все-таки?.. В Центральске никто не знал ее с детства. Она переехала туда уже после замужества, у них с сестрой были разные фамилии. Теоретически она вполне могла взяться за расследование.

Но ведь можно это выяснить, так? В деле совершенно точно должно быть имя следователя. И если это Маргарита Подзужная, то... Тут Аня остановилась. Она не знала, что будет за этим «то». Пока это просто интересный факт. Странный интересный факт, который ей не нравился.

Аня была доброй и отзывчивой. Да, она жила в жутком замке с четырнадцатью вампирами, которые кусали людей и бросали повсюду чашки с остатками крови, но это ей ничуть не мешало. Она старалась видеть в людях хорошее и по возможности оправдывать их поведение, даже если единственное, чего они заслуживали, это хорошая порка. Рита ей нравилась. Или, скорее, не так – Аня ей сочувствовала. Было в Рите что-то мягкое и очень грустное, от чего Ане хотелось о ней позаботиться. И это совсем не вязалось с образом убийцы.

Аня тряхнула головой. Образ убийцы, ха! Как будто в этом есть что-то универсальное. Какая-то особая черта или ген, который отравляет человека злом и выделяет его из массы тех, кто не способен лишить жизни другого. Если бы это было так, как было бы просто искать виновных! Но убийцы точно так же выгуливают собак, покупают духи и растят детей, они точно так же бегут за уходящим автобусом или обгоняют на трассе автомобили, они заводят сады и котят, они смеются с друзьями и приглашают в гости соседей. Их ничто не отличает, пока не наступает день икс. И тогда зло вырывается наружу. Иногда неожиданно для самого человека.

Способна ли она сама на такое? Аня содрогнулась. Кажется, что нет. Никогда. А потом она представила, как кто-то угрожает Елисею.

Аня дошла до конца улицы. На здании прямо перед ней алели корявые буквы, выведенные баллончиком. «Смерть кровососам!». Ну вот пожалуйста – угрозы. Город словно подслушал ее мысли. И как же быстро люди до них дошли! Прошла всего неделя со смерти Марины, не было ни суда, ни арестов, ни новых опубликованных фактов, но толпа уже сделала свои выводы. Вернее, за них их сделали СМИ. В отсутствии новостей журналисты пережевывали старые факты, придавая им новые, все более угрожающие смыслы. Некто по фамилии Переподкуськин потрудился и раздобыл список заявлений в полицию, где хоть как-то упоминались вампиры. Некоторые из них Аня помнила. Полиция в таких случаях связывалась с Юрием Вадимычем, а тот, в свою очередь, присылал особо нелепые в Заповедник. Совсем недавно Ася смеялась над обвинением в «посягательстве на девичью честь» от восьмидесятипятилетней Клавдии Григорьевны. Теперь это обвинение было в списке под номером 15, от Ивановой К., и, конечно, без указаний возраста. Людей кормили ядом, и они, сами того не понимая, с удовольствием поглощали этот яд, а потом угощали им других. Или этот яд был в них всегда, а сейчас просто появился повод выплеснуть его наружу?

Конечно, антивампирские надписи появлялись и раньше. Они возникали на стенах, как ветрянка, и держались какое-то время. Потом их закрашивали, и они появлялись в другом месте, перемещаясь по районам и постепенно выходя на следующий круг. Обычно рядом с ними загадочные художники точно так же выражали мнение о политике, экологии и каком-нибудь незадачливом Олеге. Как-то раз Ане попалась надпись «Поэзия – квинтэссенция зла». Кем бы ты ни был, что бы ты ни делал, всегда найдется кто-то, кому ты мешаешь жить. Аня привыкла к тому, что городские граффити периодически призывали выгнать носферату из города. Но вот смерти им не желали никогда.

Она вздохнула, позвонила Ивану и рассказала ему все, что узнала. А потом они с Елисеем и Эльвирой пошли в аквапарк. Потому что иногда самое правильное, что ты можешь сделать, – это как следует повизжать, скатываясь с горки в воду.

В Марининой комнате было темно, но глазам Ивана не требовался свет. Он медленно двигался вдоль стен, стараясь ничего не пропустить и ничего не задеть. Когда Аня приходила сюда, она предусмотрительно открыла форточку и даже пометила ее носком, чтобы Иван, если понадобится, смог быстро найти нужное окно. Полиция уже все осмотрела: у Михаила Васильевича даже были фотографии, но фотографии не позволяли заглянуть в альбомы, а именно это Иван и хотел сделать.

Сейчас квартира была пуста. Алексей работал, а Рита доедет до дома из кафе только через час, и это если ей удастся сразу вызвать такси. Достаточно времени, чтобы оглядеться.

Иван остановился у стеллажа с книгами и провел кончиками пальцев по корешкам. В основном здесь стояли пособия по академическому рисунку и альбомы с репродукциями. Поверх лежала простенькая электронная книжка. Иван попытался ее включить, но она полностью разрядилась. Интересно, что могла читать Марина, когда не рисовала и не училась? Иван подавил импульс забрать книжку с собой и проверить. Михаил Васильевич не одобрит, если он начнет уносить предметы из комнаты убитой. Он положил книгу на место и двинулся дальше.

Все говорили о том, что Марина была тихой и закрытой. Она не откровенничала с другими людьми и редко рассказывала что-то о себе. Но ей было двадцать – не подросток, но все равно возраст, полный волнений и впечатлений. Они должны были куда-то выливаться. И, если Иван догадался правильно, выливались они в рисунки. Ее альбомы были ее визуальным дневником.

В углу у кровати лежала целая стопка. Иван поднял самый верхний и заглянул в него. Марина изрисовала его до последней страницы. Похоже, она брала его с собой повсюду и рисовала тем, что было под рукой. Здесь были портреты однокурсников и наброски аудитории, сделанные ручкой или карандашом, были рисунки углем, и Иван узнал ту самую набережную, где ее нашли, были даже сложные акварельные пейзажи, которые он опознать не смог. Возможно, Марина ездила куда-то за город, а может быть, это те самые места из детства, о которых упоминала Рита. Он пролистал до самого конца. Что же, здесь, кажется, ничего важного, или он просто не понимает, что из этого важно.

Иван взял следующий альбом и сел на краешек кровати, аккуратно, чтобы не сдвинуть Маринины вещи. Здесь было примерно то же самое, что и в первом, только еще добавились наброски с крыши. Вампир узнал место. Он сам иногда отдыхал там с бутылкой вина, наблюдая, как город постепенно успокаивается с приходом ночи. Марина же рисовала рассвет. Мягкие розовые лучи раннего солнца тянулись из-за горизонта, обнимая по дороге купола соборов и отражаясь золотом в окнах многоэтажек. Неровная крыша, покрытая серыми листами железа, поднималась ему навстречу, и перекрестья антенн вместе с проводами казались такелажем огромного парусника, плывущего над городом. Вампир погладил рисунок. Он уже несколько столетий не мог себе позволить вот так встретить рассвет. Пальцы ощутили под краской линии. Иван перевернул страницу, но линии не были отпечатком следующего рисунка. Это было что-то, что Марина изобразила на том же листе, а потом стерла. Она рисовала эмоционально, сильно надавливая на карандаш, а затем почему-то не вырвала неудачный рисунок, а закрыла новым. Иван посмотрел на корешок альбома. Ну да, все верно, дешевый клей. Вот и причина. Если из такого вырвать лист, то он рассыплется весь. И все же... Он еще раз провел рукой по странице, а потом положил сверху тонкий лист бумаги и осторожно зачирикал его карандашом. Его вело любопытство.

Иван не сразу понял, что это было. Рисунок был сделан со странного ракурса, как будто зритель лежал на полу. Небольшая комната, судя по скошенному потолку – в деревенском доме. Стул и стол маленькие, с толстыми ножками – похоже на детскую. Неужели Марина нарисовала свою старую комнату? Но почему так странно? И почему она все же его стерла, а не просто оставила незаконченным?

Марина не хотела это вспоминать. На самом деле совсем, совсем не хотела. Может быть, тогда, лежа на полу в детской, она слышала все, что происходило внизу, и дрожала от ужаса, который потом отключил ее память?..

Он стал листать дальше и наткнулся на схематичное изображение театрального зала. Нет, тут же поправился Иван, не театрального, школьного. В театре стулья расположены иначе. Значит, это та самая школа, в которой работал ее отец. Она не помнила ее четко, поэтому набросала кое-как. Но даже по такому рисунку было понятно, что скоро начнется спектакль: посреди сцены стоял стул с наброшенным на него платьем, а на бутафорских стенах висели картины.

Иван заснял страничку. Этот альбом тоже был изрисован от и до, как и все последующие. Вампир еще несколько раз фотографировал рисунки, которые казались ему важными или просто красивыми. Удивительно, но Марина ни разу не нарисовала ни дядю, ни тетю. Она исключила их из своей внутренней жизни, и это тоже было загадкой. На ее рисунках появлялись даже дворники и кассиры, однако ни разу не было и намека на людей, с которыми она жила.

Закончив с альбомами, Иван перешел к ноутбуку. Он осторожно поднял крышку, предчувствуя, что придется вводить пароль, но на экране сразу вспыхнула страничка браузера.

«– Придумай для меня карту Таро.

– Просто так или на ситуацию?»

Иван прокрутил переписку вверх. Его глаза вспыхнули алыми угольками. Он сел за стол и начал читать.

На них напали у ворот Заповедника. Тетя Света и ее пикетчики уже ушли, улица была пустой и казалась тихой. За воротами со стороны парка сидели волки. Аня, Эльвира и Елисей вышли из такси и почти добрались до служебной калитки, когда двое в лыжных масках вынырнули из темноты прямо на них.

– Подлые твари!

Плюх! Что-то маслянистое и вонючее окатило Аню с головы до ног. Елисей взвыл, вырвался из Аниной хватки и побежал за нападавшими. Эльвира перехватила его поперек спины. Двое в масках на бегу обернулись и захохотали.

Радость была недолгой. Из-за забора вылетел черный силуэт. Он двигался так быстро, что казался размытым. Раз! Нападавший взмыл в воздух, описал дугу и рухнул у решетки. Два! К нему присоединился второй. Оба слабо шевелились.

С неба медленно спустился Серж. Он был с головы до пят в зеленой краске, но улыбался.

– Привет. Я прогуляться вышел, а тут такое. Вы в порядке?

Елисей засмеялся. Он смеялся так, как могут смеяться только пятилетки, мгновенно перейдя от испуга к безудержному веселью.

– Ты похож на Шрека!

Серж посмотрел на него, потом на Аню. С Ани капала зеленая краска. Первой засмеялась Эльвира. Поверженные нападавшие лежали на земле, боясь привлечь к себе внимание, и наблюдали, как их жертвы хохочут, указывая друг на друга и даже не пытаясь остановиться.

Когда над дверью звякнул колокольчик, Нино вздрогнула. Она знала, что рано или поздно он придет, но глупо надеялась, что этого не случится. Ее загадочный посетитель стоял в центре магазина, и Нино отметила, что колокольчик зазвонил уже после того, как он вошел.

– Добрый вечер, – сказал Птолемей Семенович. – Есть что-нибудь для меня?

Нино нервно прокашлялась и провела рукой по волосам:

– Добрый вечер. Сегодня нет.

Она попыталась улыбнуться как обычно. Птолемей Семенович ответил ей взглядом чуть более долгим, чем позволяли приличия. Он занял свое любимое кресло и открыл ноутбук. Нино готовила для него чай. Руки разогревали чайник и засыпали в него чай и хвою, но сознание было далеко. Немного листьев просыпалось на стол. Птолемей Семенович посмотрел на Нино, как будто смог услышать этот звук, что, конечно же, было невозможным. Или не было? Нино уже не знала. Она поставила чайник рядом с посетителем и отошла.

– Сегодня вы нервничаете, Нино, – сказал Птолемей Семенович. – Я пугаю вас?

Она застыла и медленно обернулась. Старик мирно улыбался.

– Кто вы? – спросила она.

Птолемей Семенович снял очки и потер переносицу.

– Так вот в чем дело, – сказал он. – Не бойтесь. Я не опасен.

– Вы вампир?

Старик рассмеялся:

– Довольно глупо становиться вампиром в моем возрасте, вам не кажется? Никакого удовольствия, только вечный ревматизм и старческая бессонница. – Он помолчал и добавил: – Нет, конечно, нет. Я, скажем так, просто долгожитель. Когда-то меня звали Клавдий Птолемей.

У Нино перехватило дыхание. Самые смелые и странные ее предположения вдруг обретали статус истины. Она села на соседний стул, не спуская глаз со старика.

– Так, значит, эта ваша история про вазу и про сервант, когда вы были мальчиком... Это все неправда?

Он неторопливо налил себе чай и отпил большой глоток, как обычно.

– Почему же. Это правда, только все было не со мной, а с другим мальчиком, которому я, скажем так, кто-то вроде дедушки. – Птолемей Семенович поставил чашку на стол. – У меня здесь есть потомки, я за ними приглядываю. Вы уже поняли, Нино, я родился очень давно. В те времена люди давали названия созвездиям и считали Землю центром мира, а музыка только училась отражать человеческие чувства. Мы все тогда были увлечены познанием. Окружающий мир был нашей головоломкой, и мы наслаждались им и старались его объяснить. Я использовал для этого математику. Мне казалось, что с ее помощью я могу объяснить все, даже музыку. Разложить ее на части и понять, почему она так прекрасна. – Он усмехнулся. – Конечно, это не сработало, но кое-что полезное я создал. По крайней мере, мне хочется так думать. Я жил, исследовал, старел... А потом вдруг понял, что не умираю. Мои друзья исчезали один за другим, уходили к богам, в которых верили. А я оставался. И когда ушел последний из тех, кто помнил меня молодым, я сменил город. Потом мне пришлось сменить страну. Потом – имя. Мое было слишком на слуху. Мир вокруг менялся, становился сложнее, людей становилось больше, а затеряться среди них становилось проще. Так я стал профессором Клаудиусом, Птолемеем Семеновичем. Под этим именем я выпустил несколько монографий и научных статей. Вы ведь так меня разоблачили, верно? Конечно. Поздравляю, вы гораздо внимательнее, чем большинство ученых. Но будем к ним справедливы, их все-таки больше интересует содержание статьи, а не годы жизни ее автора.

Нино улыбнулась, уже по-настоящему. К ней потихоньку возвращалось ощущение уюта и безопасности. Птолемей Семенович больше ее не пугал. Возможно, дело было в его голосе. Это был внушительный и теплый голос ученого, который объяснял что-то талантливой практикантке.

– Магазин создали вы? – спросила она.

– М-м-м, не только я, – ответил старик. – Видите ли, я далеко не уникум. Я часть сообщества, которое показалось бы вам довольно необычным и о котором я не вправе распространяться.

– Тайное братство?

Птолемей Семенович поморщился:

– Что вы, нет. Никакой драмы. Просто сообщество. Вроде клуба искусствоведов.

– Но для чего? Не только же книги продавать?

Старик чуть склонил голову. В его глазах плясали смешинки.

– О, по многим причинам. Во-первых, даже таким чудовищам, как я, иногда нужно отдыхать. А во‐вторых... мы кое-что ищем.

Глава 8

Карты

Карта Таро «Побег». Ночь. Девочка в пижаме идет по дороге, рядом с ней то ли пес, то ли волк. Позади нее дом, и две огромные руки разрывают его на части. Дорога впереди похожа на подставленную ладонь. Идет дождь.

– Михаил Васильевич, вы заглядывали в ноутбук Марины?

Иван сидел на скамейке в маленьком городском парке. Осенью, когда ветер обрывает листья, а земля раскисает от бесконечных дождей, все парки выглядят довольно уныло. Но этот был настоящим рассадником депрессии. Маленький, чуть больше сквера, он не сумел сохранить ни одной целой скамейки, а детская площадка, располагающаяся в его центре, наверняка помнила Ленина молодым. Ржавые горки торчали на возвышении и щерились выгнутыми металлическими ступенями. Качели отвалились от каркаса и лежали на земле, в луже. Бетонные статуэтки, когда-то изображавшие, как Иван надеялся, веселых зверюшек, теперь напоминали надгробья.

Вампир приземлился здесь, потому что разговаривать по телефону в воздухе было очень неудобно, и теперь пытался усидеть на единственной перекладине скамейки.

– Да. Конечно, – отозвался полицейский. – В основном проверяли ее почту и соцсети. Вы что-то нашли?

– Не то чтобы что-то. Скорее, кое-что. Видите ли, все отзывались о ней как об очень скрытном и замкнутом человеке. Но даже таким людям нужно с кем-то говорить. И часто они говорят сами с собой, то есть ведут дневники. Я думал, что Марининым дневником были ее альбомы, но ошибся. Я нашел ее переписку.

– Переписку с кем?

– Не с кем, с чем. Она разговаривала с нейросетями. Я не смог восстановить все, потому что чат этого не позволяет, но он может пересказать суть. Похоже, ее дядя планировал поездку в родную деревню.

– И что в этом подозрительного? – спросил полицейский.

– В целом, ничего, но Рита говорила, что они очень старались не напоминать Марине о прошлом. Чтобы лишний раз ее не травмировать. Семейный выезд туда, где все произошло, не очень вписывается в эту концепцию, как вы думаете?

Полицейский помолчал.

– Вы правы, Иван, – сказал он задумчиво. – Может быть, Рита врет. А может быть, Алексей просто ничего с ней не обсуждал. В любом случае что-то должно было сподвигнуть их на это. И мне очень интересно что.

– И мне тоже, – кивнул Иван. – Еще кое-что. Не знаю, насколько это важно, но я нашел папку с ее личными картами Таро. Похоже, она просила нейросеть придумать для нее карты на разные ситуации и рисовала понравившиеся. Я скопировал их себе на флешку, дома посмотрю повнимательнее. Сами ситуации там, конечно, не описаны, но, может, мне или девчонкам удастся что-нибудь понять.

– Хорошо. Пришлите их мне на личную почту, я тоже гляну. А пока еще пообщаюсь с Центральском. И заметьте, я ни разу не спросил, как вы получили доступ к Марининому ноутбуку.

Вампир ухмыльнулся в трубку. Они попрощались. Иван почти видел, как Михаил Васильевич задумчиво крутит в пальцах карандаш, а потом набирает номер Центральской полиции. Он вздохнул и вдруг почувствовал, что проголодался. И это напомнило ему о других проблемах.

Запасы донорской крови для Заповедника потихоньку истощались. Благодаря поднятой шумихе в СМИ доноров становилось все меньше. Вампиры пока не могли снова открыть парк для охоты, и в первую очередь ради безопасности самих жертв. Активисты и протестующие не станут разбираться, кто перед ними, настоящий вампир или просто человек с готическим макияжем. Они могут напасть. И то, что для носферату будет досадной неприятностью, может сильно повредить ни в чем не повинным людям.

Да, люди... Это тоже сильно его беспокоило. Помимо Ани и Елисея, которые жили в замке, были и те, кто просто работал в Заповеднике. Садовники, курьеры, сотрудники ресторана – за них за всех Иван чувствовал ответственность, и все они могли оказаться под ударом, если ненависть к вампирам выйдет из-под контроля. Нужно их хотя бы предупредить. Да, вампиры лишатся доброй половины рабочих рук, причем именно тогда, когда они больше всего нужны, но уж лучше так, чем потом винить себя за бездействие. Он завязал себе мысленный узелок поговорить об этом с Аней. И, конечно, нужно попытаться уговорить ее саму уехать. Хоть это и будет нелегко.

При мысли об Ане у него потеплело на душе. Пять лет назад он и подумать не мог, как эта девочка изменит их жизнь. Тогда ему казалось, что он помогает ей, но на самом деле получилось наоборот. И дело было даже не в том, что Аня открыла ресторан, доходы от которого обеспечивали все нужды Заповедника. До ее появления вампиры были просто хорошей командой. С ней и Елисеем они стали семьей.

Когда у тебя в запасе вечность, она может стать невыносимой, если тебе некого любить и не о ком заботиться. Каждый из вампиров слишком долго был сам по себе и против целого мира, чтобы позволить себе банальную нежность. Они умели уважать и ценить друг друга, но скорее как деловых партнеров по выживанию, чем как друзей и близких. Близость предполагала уязвимость, а вампиры уже не помнили, когда могли себе это позволить. Каким-то невероятным образом Аня заставила их оттаять. А потом в Заповеднике появился Елисей и не оставил жутким клыкастым чудовищам ни шанса не стать людьми. Иван помнил, как они всей компанией висели на окне роддома и ждали, когда Аня покажет им маленький пищащий кулек. И как Елена закричала, хлопая крыльями, что она теперь тетя, а Ева ехидно поинтересовалась, почему же не бабушка. А потом все смеялись и очень ждали Аню и малыша домой...

Вампир посмотрел на часы и медленно поднялся в воздух. Пожалуй, стоит заглянуть в круглосуточный цветочный. Девчонкам не помешает немного радости.

Глава 9

Ненависть

Карта Таро «Зерно». На переднем плане – поле у деревни. Земля вспахана, но в бороздах вместо обычных зерен лежат обрывки газет, страницы с фотографиями и заголовками. Они как будто «посеяны» в землю. Из некоторых борозд уже пробиваются ростки, но их листья темные, с острыми краями, похожими на когти.

Значение: начало волны, которую трудно будет остановить. Перевернутое значение: возможность остановить ростки, пока они не стали деревьями.

Город погружался в ночь. Сверху он походил на огромную светящуюся рыбу, и каждая ее чешуйка была фонарем или окном, за которым жили люди. Город плыл. Он плыл из сегодня в завтра, неся страхи, надежды и сожаления, накопленные за день. Чем они станут, когда взойдет солнце? Город не знал. Но он чувствовал каждой своей улицей, как в него прибывает ненависть. Липкая, черная, она была ядом, который растворялся в словах и перетекал в мысли, заражая все больше людей. Город помнил, что ненависть – это легко. Укажи людям кого-то, кто отличен от них, дай им повод для страха или гнева, повторяй это снова и снова – и однажды они забудут, что это не так. Скажи им, что только они правы, а все остальные ошибаются, подавай это как абсолютную истину, и их больше ничто не переубедит. Дай им уверенность в своей силе, в своей безнаказанности, и по дорогам вместо дождя потечет кровь. Город уже это видел. Он знал, что вирус не остановится на чем-то одном. Ненависть, укоренившись в душе, будет требовать все новые и новые цели, уничтожая своих носителей точно так же, как они уничтожают тех, кого считают врагами. Город помнил, как выглядит изъеденный ненавистью мир. И как тяжело и болезненно от нее лечиться. В его недрах зрели шепоты и крики, и чьи-то руки снимали стружку с осиновых веток. Огромная рыба города билась, предчувствуя беду, но ничего не могла сделать.

– Ай-яй-яй!

– Не дергайся. Ты вампир или кто?

– Щиплет!

Серж и Эльвира стояли в гостевой ванной. Эльвира смывала с вампира краску. Вампир страдал. Сначала он честно попробовал сделать это сам, но в итоге просто перепачкал все вокруг и глубже втер зелень в волосы. Когда Серж в таком виде вышел в гостиную, его встретил тот особый вид тишины, который бывает, когда много людей пытаются не расхохотаться. В Эльвире заговорила воспитательница. Она молча всплеснула руками, отправила ближайшего носферату за растворителем и увела Сержа прочь. Сначала он слабо сопротивлялся, но потом смирился. Эльвира соорудила из полотенца шапочку, пропитала ее вонючей жидкостью, которая обещала избавить ее обладателя от любой краски, и закрепила ее на голове Сержа. Тот пытался не дышать. Но это было только началом. Дальше Эльвира стала оттирать краску с его лица и шеи. На вампирах все заживает очень быстро, и царапины, оставленные котом, почти затянулись. Но именно почти. Когда растворитель попадал на них, их начинало жечь пламенем святой инквизиции.

– Долго еще? – обреченно поинтересовался Серж.

– Столько, сколько нужно! – отрезала Эльвира.

Носферату вздохнул и замолчал.

– А ты знаешь, как называлась самая опасная зеленая краска? – спросил он через минуту.

– Даже не представляю.

– Paris Green. Ее изобрели в XIX веке и использовали практически везде, даже как пищевой краситель. Только она была с мышьяком. Когда это выяснили, краска уже погубила кучу людей.

– Ладно. И что?

Вампир пожал плечами:

– Да ничего. Просто интересный факт.

– А-а. – Эльвира вылила на салфетку еще растворителя и спросила: – Кстати, а куда ты дел тех двоих?

– Бросил в подвал. Ася сказала, что за ними последит.

– Она вызвала полицию?

Серж ухмыльнулся и тут же получил струйку растворителя в рот.

– Нет, – ответил он, восстановив способность говорить. – Она сказала, что у нее на них особые планы.

Швабра танцевала по полу ресторана. После дневной смены и перед ночным открытием обязательно делали уборку, и в этот раз она была особенно тщательной. За уборщиками следили нежные оливковые глаза, в которых то и дело вспыхивали алые искры.

– Угол пропустил, – сказала Ася.

Голос звучал спокойно и почти ласково, но парень содрогнулся. Его товарищ со следами зеленой краски на руках мыл пол у другой стены. Ася сидела на столе, положив ногу на ногу, и лениво перелистывала страницы старой потрепанной книги. Рядом с ней стоял бокал с красной жидкостью, к которому она то и дело прикладывалась.

– Обожаю Астрид Линдгрен, – промурлыкала Ася. – В ней столько доброты и человечности. Кто-нибудь из вас ее читал?

– В детстве, – буркнул тот, что был дальше.

– М-м-м, – протянула Ася. – Не помогло...

Швабра зло стукнулась о ножку стола. Стулья, лежащие сверху, угрожающе покачнулись.

– Что вы с нами сделаете? – спросил тот, что был ближе.

Ася посмотрела на него поверх книги и пожала плечами.

– Еще не решила, – сказала она. – Может, съем.

Дальний бросил швабру.

– Вы не можете! Вы не имеете права!

Улыбка вампирши стала холодной, как жидкий азот. Она чуть наклонилась вперед.

– Серьезно? Вы напали на двух женщин и маленького ребенка. Сержу тоже досталось, но он хотя бы вампир. А эти трое – нет. Вы даже не представляете, как много всего я могла бы с вами сделать. Но это все мелочи по сравнению с тем, что может придумать Елена. Она была лично знакома с княгиней Ольгой. Вы же изучали историю, да?

Стремительно белеющие лица выдали положительный ответ. Ася удовлетворенно кивнула.

– Наши друзья знают, где мы! Вы ничего не скроете! – взвизгнул ближайший.

– Да я как-то и не собиралась, – спокойно сказала вампирша и вернулась к чтению. – Продолжай мыть, у тебя еще кухня.

– Вы за это получите, – прошипел тот, что был у стены. – Нас много. Очень скоро вы это увидите. Вместо нас придет толпа, и у них будут колья и факелы. Они вас уничтожат, а мы плюнем на вас с небес!

Ася отложила книгу и посмотрела на него, глаза в глаза. Он застыл. Вампирша спрыгнула со стола и вдруг оказалась прямо перед ним.

– А ты не врешь, – сказала она тихо. Ее зрачки стали огромными, как вселенная. – Расскажи мне все.

Иван влетел к себе в комнату и уцепился лапками за карниз, стряхивая морось с крыльев. Вампиры в человеческой форме не чувствительны к холоду, но все меняется, когда они превращаются в летучих мышей. Здесь магия уступает место биологии. Иван продрог до костей. Он спрыгнул на письменный стол, оттуда – на пол, и коснулся его уже человеком. Стало лучше, но тело все еще помнило озноб. Иван сбросил ботинки и завернулся в плед. Его чуткие уши слышали, как в гостиной раздаются новые голоса, как в гостевой ванной смеется Эльвира, как Аня и Елисей выбирают книгу для вечернего чтения. Эти домашние звуки создавали невидимый купол, который берег Заповедник от окружающего мира. Пока они были, не могло случиться ничего по-настоящему плохого.

Вампир взял лист бумаги и ручку. Итак, что можно сказать? Марина, двадцатилетняя художница, студентка юридического. Молодого человека нет, есть подруга, но даже подругу Марина не подпускала близко. Та о ней почти ничего не знает. Дядя и тетя, но для Марины они скорее были сожителями, чем родными. Что еще? Нейросеть. Единственное существо, с которым Марина делилась своими мыслями и чувствами. Иван покачал головой. Неужели можно быть настолько одиноким? Или нет, не совсем так. Вокруг нее были люди, которые любили ее и готовы были выслушать. Та же Катя. Но Марина просто не знала, как с ними говорить. Она не умела открываться живому собеседнику. Именно поэтому она использовала нейросети и рисовала. При мысли о рисунках что-то мелькнуло в голове у Ивана и тут же исчезло. Какая-то неправильность. Он попытался ее ухватить, но она ушла глубоко в подсознание. Тогда вампир сосредоточился на остальном. Он знал, что рано или поздно эта несуразность выплывет на поверхность.

Итак. Дальше. Ее убили ночью, на набережной. Почему там? Судя по альбомам, она часто приходила туда рисовать. Похоже, это место ее успокаивало. И те, кто был с ней знаком, наверняка знали об этом. Ручка замерла над бумагой. Они очень легко вычеркнули из списка подозреваемых Катю, но ведь, если задуматься, она вполне могла убить Марину. У нее не было алиби, и она наверняка знала, где Марина любит рисовать. Только вот зачем ей это? И как Катя могла узнать, что Марина окажется на набережной именно в это время? Телефон Марины так и остался лежать в ее куртке, позвонить подруге она не могла. Опять же, все Катино поведение после говорило о том, что она невиновна. Если только таким замысловатым способом Катя не сбивала их со следа. Ладно. Такой вариант отбрасывать нельзя, надо вернуться потом, вот так. Что еще? Если это не ограбление и не Катя, остаются опять только дядя и тетя. И к тому самому воспоминанию. Дядя был первым, кто узнал о нем. Он ужасно разозлился, даже ударил племянницу. И он наверняка знал, куда она побежала. Предположим, дядя последовал за ней, убил ее, сбросил тело в воду, чтобы ее нашли не сразу, и вернулся домой.

Но почему? Что такого опасного могла вспомнить Марина? Все решили, что это связано со смертью ее родителей. Допустим, она видела убийство. Если Рита говорит правду и ее отец действительно убил мать, то при чем здесь ее дядя? Может быть, убийцей на самом деле был он?

Иван постучал ручкой по столу. Нет. Не сходится. Он ведь планировал поездку в родную деревню и, судя по всему, очень на ней настаивал. Зачем сознательно вести девочку к местам, которые могут стать катализатором для ее памяти и выдать его?

Возможно, он подозревал жену и искал доказательства? Предположим, что это Рита убила сестру, и именно ее видела Марина. А Маринин отец попытался скрыть ее преступление, но тоже погиб. Мотив? Ну что ж, всегда можно предположить любовный треугольник. Рита и отец Марины были любовниками, мать об этом узнала, сестры поссорились, и в состоянии аффекта Рита ее убила.

Все это было пятнадцать лет назад. Почему Алексей начал действовать только сейчас? И почему тогда он ударил Марину, когда она что-то вспомнила? Ведь он же сам этого хотел. Не сходится, снова не сходится. Он упускает что-то важное. Или смотрит не с той стороны.

Иван проглядел свои записи и отодвинул лист от себя. В первую очередь нужно понять мотив. Без него все догадки бессмысленны. Итак, зачем кому-то убивать тихую двадцатилетнюю девочку? Она возможный свидетель убийства. Опять все тот же бесконечный круг...

– Ваня!

Дверь приоткрылась, и в щели появилось лицо Аси. Лицо было обеспокоенным.

– Выходи в гостиную. Есть новости, и они плохие.

– На канале сейчас полторы тысячи человек. И их становится больше.

Ася положила на стол телефон одного из своих «уборщиков» и обвела собравшихся взглядом. Вампиры бесстрастно кивали, и это выглядело намного страшнее, чем шипение и оскаленные клыки. Сейчас они не делали шоу, а были предельно сосредоточены.

– Они нападут на нас днем, в выходные, – продолжила она. – Сейчас выбирают, в субботу или в воскресенье. Оба дня солнечные.

Снова молчаливые кивки. В солнечный день никто не сможет дать отпор снаружи, а значит, толпа подойдет достаточно близко, чтобы бросить что-нибудь в окна.

– У них есть карта замка. Они знают, где жилые комнаты. И знают, что именно может нас убить. Эти ребята не понесут кресты и чеснок. У них будут колья и факелы.

Она замолчала. Никто не сказал ни слова, и тогда заговорил Иван:

– Я думаю, все поняли, насколько это будет опасным. Вряд ли за нами придут все полторы тысячи, но даже пятисот будет достаточно. Не нужно говорить вам, что они попытаются убить нас, а мы должны сделать все, чтобы не убить их.

Елена пробормотала длинное ругательство. Но даже она не стала возражать. Ей было ясно – если кто-то из людей пострадает по вине вампиров, за ними придут уже не полторы тысячи, а весь город. Потому что вампиры – жуткие и опасные монстры, и неважно, кто напал первым, а кто всего лишь защищался. Живые всегда будут стоять за живых.

– Вы не обязаны быть здесь, – сказал Иван. – Еще есть время связаться с вампирами за границей и уехать. Может быть, это будет самым разумным решением.

Его взгляд скользнул по малышке Еве. Ее обратили, когда ей было чуть больше шестнадцати. С тех пор она стала одним из лучших экспертов по древностям, писала научные статьи и участвовала в конференциях через видеосвязь. Многие мировые музеи были бы счастливы заполучить ее в штат. Ева совсем не была бойцом.

Она посмотрела на Ивана и помотала головой. Рядом с ней Елена пожала плечами. Августин хмыкнул. Алишер выпрямился во весь рост. Один за другим все тринадцать вампиров поднимали головы.

– Мы остаемся, – сказал Августин. – Мы боролись за это место пять лет. Да нам на самом деле и идти-то больше некуда.

Иван кивнул. В глубине души он знал, что все будет именно так. Вампиры вышли из многовековой тени, чтобы сказать миру: «Привет! Мы здесь» и сделать это громко и ярко. Отмотать все назад и снова прятаться было уже невозможно.

– Но люди должны уехать, – сказал он.

Из глубины гостиной раздался возмущенный возглас. Аня, все еще немного зеленая, стояла рядом с Эльвирой. Ее руки были плотно сложены на груди.

– Это не обсуждается, – жестко сказал Иван. – Вы с Елисеем должны быть как можно дальше от этого. Я закажу для вас билеты, куда ты скажешь, и даже помогу донести все твои чемоданы. Но ты уедешь.

– Он прав, – тихо сказала Эльвира.

По Аниным щекам побежали злые слезы. Аня смахнула их ладонью.

– Я знаю, – сказала она.

Иван обнял ее и поцеловал в макушку. Она уткнулась носом ему в плечо и пробормотала:

– Только я не поеду далеко. У Эльвиры есть дом в деревне, мы будем там. Поможем ей разобрать бабушкины вещи.

Вампир улыбнулся.

– Звучит как отличный план, – сказал он. – Я согласен. А где это?

Аня посмотрела ему в глаза и ухмыльнулась:

– Деревня Верхняя Тьма.

Неопрятный мужчина в розовой вязаной шапке шел по городу, согнувшись. Иван бы сразу его узнал – именно его он встретил на набережной. Ветер бил ему в лицо, и мелкая морось цеплялась за ресницы и тяжелела на них каплями, похожими на слезы. Ему бы помог зонт, но обе его руки были заняты. Он что-то прятал под плащом. Вот мужчина прошел по набережной, бросив взгляд на пустые ступени, обогнул закрытый газетный киоск, наступил на пустую пачку от сигарет и свернул в подворотню. Там он подошел к маленькой двери и дернул за ручку. Внутри зазвенел колокольчик.

– У меня для вас кое-что есть, – сказал мужчина в розовой шапке.

Птолемей Семенович оторвался от старой газеты и приветливо улыбнулся.

Дом был большой, старый и пыльный. Он пах тем особым запахом, который поселяется в деревянных домах, когда их закрывают на долгое время. Едва переступив порог, Аня оказалась в машине времени. Каждое лето ее детства вплоть до шестого класса проходило на даче, с бабушкой и дедушкой. И, хотя это было совсем в другой части страны, ей показалось, что она вошла в тот самый дом. Те же кружевные салфетки свисали с телевизора, те же книги теснились на полках старого книжного шкафа, такие же плетеные коврики лежали возле кроватей. Даже пустая ваза на столе была точно такой же, как и в ее детстве, только бабушка всегда держала в ней цветы.

Эльвира первым делом проверила холодильник. Он работал. Его белые полки сияли больничным светом и удручающей пустотой. В шкафу нашлись макароны и несколько банок тушенки.

– Живем! – сказала она, бодро доставая и то и другое.

Аня улыбнулась. Она уже много лет не готовила ничего подобного. Эльвира, насвистывая, загремела кастрюлями.

Елисей бегал по комнатам, запрыгивая на кровати и выбирая самую мягкую. Ему эти неожиданные каникулы нравились больше всех – не нужно было вставать в садик, но любимая воспитательница была рядом.

– Это куда поставить?

Серж появился, держа в каждой руке по тяжеленному чемодану. Это была идея Ивана. Когда он понял, что задумали девчонки, то отказался отпускать их без охраны. Сначала Иван хотел отправить с ними Еву, но она была нужнее на месте, а Серж вызвался сам. Вампиры восприняли это с некоторым облегчением. Когда готовишься к большой драке, вампир, который постоянно попадает в неприятности, – последнее, что тебе нужно. А в деревне они смогут приглядеть друг за другом.

– Можешь прямо здесь. – Аня указала на ковер перед диваном и добавила: – Спасибо.

Она, как и Серж, все еще была немного зеленоватой. Эльвира сделала, что смогла, но краска въелась в верхний слой кожи и уйти могла только вместе с ним. Ане все же повезло больше – она смогла без потерь отмыть волосы. Серж под действием растворителя превратился в желтоватого блондина. К счастью, вампир-катастрофа обладал легким характером и воспринимал свои приключения как неотъемлемый элемент жизни, из-за которого не стоит переживать.

– Пойду гляну, что на чердаке, – сказал он. – Если вам ничего не нужно.

– Нет, ничего, – отозвалась Эльвира. – Хотя постой. Там наверху должны быть пачки макулатуры. Спусти одну, пожалуйста, мне на растопку.

Вампир исчез. Эльвира перестала свистеть и перешла к пению. Для басистки у нее получалось очень даже неплохо, о чем Аня не преминула ей сказать.

– Брала пару уроков, – ответила та. – Ну и в хоре в детстве пела.

Эльвира посмотрела на кастрюлю и макароны.

– Слушай, может, сменишь меня? Я бы занялась кроватями. У бабушки точно был запас постельного белья и одеял, надо только их найти.

Аня с готовностью встала к плите. Это была газовая двухконфорочная старушка, к тому же с характером. С третьего раза Ане удалось с ней договориться. От огня пошло долгожданное тепло, и девушка вытянула над ним озябшие ладони. Снаружи начался дождь. Здесь, вдали от городских огней и дорог, было холоднее, и капли больше походили на кристаллики льда. Ветер плеснул горсть прямо в окно перед плитой. Аня вздрогнула. Она выглянула в темноту деревенского вечера и увидела, как по дороге движется огонек. Вот он дошел до фонаря и превратился в сутулого старика в дождевике с большой собакой непонятной породы. Аня вспомнила о стороже. Интересно, неужели это он? Тот же самый человек, что был пятнадцать лет назад? Это было бы невероятной удачей.

На кухню вбежал Елисей и схватился за край Аниного свитера.

– Я выбрал место. Буду спать за печкой! – сказал он гордо и тут же сунул нос в кастрюлю: – А когда будем кушать?

– Совсем скоро, – ответила Аня и погладила его по голове. – Можешь мне помочь и включить вон тот кран...

Дом потихоньку оживал. Водопроводом давно не пользовались, и он сначала фырчал, как разбуженный пес, а потом выдал струю желтой воды. К Аниному облегчению, через пару минут вода очистилась. Она поставила кастрюлю на огонь и открыла тушенку. Эх, сейчас бы лучка и морковки! Но ближайший магазин уже закрылся, а где были еще, Эльвира не знала. Придется обходиться тем, что есть. Аня устроила на второй конфорке сковородку и налила на нее чуть-чуть масла.

На чердаке что-то загрохотало. Через пару минут оттуда появился Серж, чуть более пыльный и помятый, чем до этого. В руках у него была пачка бумаг, перевязанная бечевкой.

– Все хорошо? – Эльвира появилась из комнаты, держа перед собой растянутый пододеяльник.

– Ага, – ответил вампир. – Там оказались летучие мыши. Они были мне не рады.

Эльвира хихикнула и снова исчезла. Серж отправился исследовать подвал. Обычно люди не держали дома гробы, и путешествующим вампирам приходилось искать темные места, чтобы поспать днем. Для удобства они принимали форму летучей мыши. Но, если место уже было занято колонией, вампиру приходилось искать другое. Не потому, что он не мог прогнать местных жителей, а потому, что все-таки был в гостях и уважал их право на крышу над головой.

Дом наполнялся ароматом горячей еды. Аня деловито помешивала мясо на сковородке. Казалось, что она полностью сосредоточена на готовке, но на самом деле ее мысли были за триста километров отсюда. В голове снова прокручивалась сцена прощания с вампирами. Они улыбались и желали ей хорошего отдыха, как будто она и в самом деле просто уезжала на выходные, а не эвакуировалась из дома, который вдруг перестал быть безопасным. Аня пыталась настоять на том, чтобы уехать за день до возможного нападения, но Иван и Ася были тверды как алмаз. Они объясняли это тем, что вампиры не прописаны ни в одном правовом кодексе, что официально лишало их права на защиту и в то же время спасало от наказания в случае превышения самообороны. Другое дело – молодая мать с ребенком, которая жила с этими самыми вампирами и была в курсе того, что они готовят для незваных гостей.

– Мы не планируем убивать, – сказал Августин с отстраненным спокойствием психотерапевта. – Но собираемся сделать так, чтобы этот опыт стал для них максимально травмирующим.

– А там уж как получится, – пробурчала Елена.

– В общем, – подытожил Иван, бросив на Елену предупреждающий взгляд. – Чем меньше ты будешь знать и видеть, тем лучше. Не волнуйся. Мы справимся.

Аня понимала, что Иван прав. Какое-то время они еще поспорили, но эта битва была проиграна с самого начала. Пока Аня собирала вещи, Эльвира вызволила свои ключи, и вечером их четверка загрузилась в ее автомобильчик. Андрей упаковал им корзинку с едой, но, к разочарованию Ани, там оказались в основном десерты и салаты. Они помогли Елисею и остальным людям не скучать в дороге, но к концу пути их желудки потребовали чего-то более существенного и, по возможности, горячего. Аня добавила на сковородку немного перца. К счастью, тушенка всегда тушенка, по крайней мере, пока не истек срок годности.

Эльвира закончила готовить постели, вытряхнула из пододеяльника Елисея, изображающего дружелюбное привидение, и занялась печкой.

– Надеюсь, разгорится, – пробормотала она в топку. – Ей уже год не пользовались.

Бечевка была такой старой, что намертво склеилась, и развязать ее не было никакой возможности. Эльвира перерезала узел ножом. От резкого движения бумаги из стопки разлетелись по всему полу.

– Ну да, конечно, – пробормотала Эльвира и потянулась их собрать.

Ее рука замерла.

– Ань, погляди-ка.

На полу лежала пожелтевшая от времени газета, с первой полосы которой улыбались два молодых лица. Она с коротко стриженными черными кудрями и он с тонким аристократическим лицом, в огромных очках с толстыми стеклами. Их портреты венчал крупный заголовок: «Убийство, которого никто не ожидал!»

– Это же родители Марины! – воскликнула Аня.

Девушки, забыв про печку, устроились на полу и стали читать. В статье повторялось многое из того, что Аня уже слышала от Риты. С виду дружная и благополучная семья, очень милые люди. Она – дизайнер, он – учитель и руководитель школьного театра. Да, Павел иногда выпивал, но не так, чтобы это доставляло проблемы. Никто никогда не слышал, чтобы они кричали друг на друга, да и вообще ссорились. Это была очень тихая и, как все думали, счастливая пара. Был здесь комментарий и от самой Риты, где она рассказывала, как Павел пытался победить алкогольную зависимость. В тексте ее указывали просто как сестру умершей, из чего девушки сделали вывод, что расследование все-таки проводила не она. Здесь не было никаких подробностей убийства, на которые рассчитывала Аня. Авторы добавили еще несколько фотографий: улица, на которой стоял Маринин дом, и комната, сфотографированная через открытую дверь. Оба кадра были черно-белыми и довольно плохого качества. Аня попыталась разглядеть что-то значимое в комнате, но единственное, что можно было сказать по снимку, – там был беспорядок. Возможно, ссора началась именно с нее. На полу лежала упавшая вешалка с верхней одеждой. Падая, она зацепила зеркало и журнальный столик. Последний разлетелся вдребезги, и мелкое стекло усыпало все вокруг. Рядом с остатками стола лежали детская книга и разбитые очки. Даже на таком плохом снимке Аня узнала обложку. «Малыш и Карлсон». Точно такая же стояла у нее в шкафу, она читала ее Елисею.

– Кажется, ничего нового, – вздохнула Аня. – Но давай пока ее сохраним.

За спиной послышалось рычание. Елисей в наволочке на голове медленно подползал к маме.

– Тигр требует еды! – заявило пятилетнее чудо. – Или тигр найдет ее сам!

Аня вскочила и, старательно изображая ужас, побежала за тарелками. Эльвира вернулась к печке.

– Я не смогу дать вам много людей.

Михаил Васильевич сидел в гостиной Заповедника и просматривал беседу на конфискованном телефоне. Хозяин телефона в это время мрачно мыл кухню под присмотром Бориса. Двухметровый рост вампира и его суровое бледное лицо не располагали к диалогу, зато очень вдохновляли на труд.

По мере чтения лицо полицейского все больше застывало непроницаемой маской. В данный момент люди, которые собирались убивать вампиров, обсуждали вязаные кофточки для комнатных собачек. Михаил Васильевич переслал себе несколько фотографий, для дочки, и повернулся к сидящим в комнате носферату.

– В выходные открытие памятника партизанкам-кинологам, с собачьим шоу и парадом техники. В городе будет сумасшедший дом, – объяснил он. – Большинство полицейских стянут туда. Но человек десять в форме и с дубинками можно поставить в саду. Просто для того, чтобы было видно, что вас охраняют. Думаю, это немного охладит их пыл.

– Почему бы просто не закрыть канал и не выловить зачинщиков? – предложила Ева.

Полицейский покачал головой:

– Нет, они просто создадут новый, о котором мы не узнаем, назначат новую дату и смогут лучше подготовиться. Самым разумным будет дождаться их в выходные и взять на горячем стольких, скольких сможем. Я тоже буду с вами.

– Спасибо, – сказала Ася.

Она поставила перед полицейским чашку с кофе и тарелку с круассаном – вампиры успели запомнить, какие он больше любит. Алишер откашлялся.

– Я нашел в чате знакомых, – сказал он. – И Елена тоже. И Августин. Мы можем назвать настоящие имена и адреса.

Михаил Васильевич молча кивнул и потянулся за блокнотом. Он уже знал, что Елена была популярным видеоблогером и репетитором по истории, а Августин – практикующим психологом и психотерапевтом. Что касается Алишера, то он вообще, кажется, знал половину города. Полицейский представлял, каково им было обнаружить среди потенциальных убийц своих друзей и клиентов. А сколько из них приходили в ресторан или заказывали доставку? Михаил Васильевич двадцать лет имел дело с темной стороной города. Кое-что из того, что он видел, преследовало его в кошмарах, а кое-что возвращалось наяву. Ему казалось, что он привык и отрастил достаточно толстый панцирь, чтобы работа не смогла добраться до сердца. Но иногда панцирь трескался. И где-то глубоко внутри Михаил Васильевич был этому рад. Он боялся представить, кем станет без этих трещинок.

– Диктуйте, – сказал полицейский, перелистывая страницы. – А, нет. Ну и дела. Блокнот кончился.

Он посмотрел на вампиров:

– У вас не найдется листа бумаги?

– Точно!

Иван, который до этого тихо сидел в кресле, взвился в воздух. Все повернулись к нему.

– Блокнот! В смысле альбом! Все альбомы в комнате Марины были изрисованы до конца. Катя сказала, что она недавно купила новый, вместе с набором угольных карандашей. Карандаш я нашел на набережной. Но где же ее альбом?

Полицейский заморгал, перестраиваясь. За последние полчаса дело Марины отошло на второй план.

– Хочешь сказать, что его забрал убийца? – спросил он. – Но зачем?

– Я не знаю. – Иван спустился и зашагал по комнате. – Но что, если... Смотрите, Марина постоянно рисовала, так? Ее это успокаивало. Предположим, что после ссоры с дядей она побежала на набережную не просто так, а рисовать. И в этих рисунках было что-то, что напугало убийцу. Что-то из ее новых воспоминаний. Поэтому когда он убил ее, то забрал и альбом.

– Тогда он, скорее всего, его уничтожил, – задумчиво сказал Михаил Васильевич. – Если только в этих рисунках не было чего-то важного.

Он постучал карандашом по бумаге.

– Вот что мы сделаем. Я собираюсь еще раз поговорить с дядей и, если успею получить разрешение, обыщу их квартиру.

– Если не успеете... – начал Иван.

– ...то я этого делать не буду, – жестко закончил полицейский.

Вампир покорно кивнул, но в его глазах зажглись хитрые искорки. Он перемигнулся с Асей. Полицейский старательно смотрел в стол.

– Ладно. Давайте займемся списком имен. И придумаем, что еще можно сделать для вашей безопасности.

Вампиры обменялись ухмылками.

– Ну, кое-что мы уже придумали, – сказала Елена.

Глава 10

Старые друзья и новые беды

Карта Таро «Тень за плечом». Мост через реку в сумерках. Половина моста освещена мягким золотистым светом, другая – погружена в тень. По мосту идет мужчина в длинном плаще: его лицо скрыто, видно лишь улыбку, слишком спокойную, чтобы быть искренней. За его спиной тянется странная тень: она длиннее, чем должна быть, и напоминает когтистую лапу.

Значение: союзник, который может оказаться врагом – или наоборот. Перевернутое значение совпадает с прямым.

Высокий сухощавый старик шел по деревенской улице. Его брюки запачкались почти до колен, ботинки из черных и блестящих превратились в серо-песочные, а наконечник зонта-трости при каждом шаге почти полностью уходил в грунт. Но старик улыбался и даже насвистывал себе под нос замысловатый мотив.

Стемнело, и улица была пуста. Дома по обе стороны от него сияли золотистыми окнами, за ними двигались черные тени их владельцев. Верхняя Тьма была небогатой деревенькой, поэтому тени в основном принадлежали старикам. Молодежь уезжала отсюда так быстро, что на их школьных аттестатах не успевали высохнуть чернила. Еще пятнадцать лет назад дела были значительно лучше. Сюда приезжали туристы и привозили деньги. Маленькие уютные гостиницы и отели давали местным рабочие места. Темские пекарни, славные своими калачами, не успевали доставать противни из печей, как все уже разлеталось.

А потом это закончилось. Деревня стала медленно умирать. Но, возможно, было еще не поздно повернуть процесс вспять...

В доме по правую руку зажегся свет. Три большие и одна маленькая тени засуетились вокруг стола. Старик улыбнулся им, как старым знакомым, но они его не заметили. Он пошел дальше.

Дождь, который, казалось, выдохся двадцать минут назад, начал накрапывать снова. Старик поморщился, но ему даже в голову не пришло открыть зонт. Он продолжал идти. Улица кончилась, и деревня кончилась вместе с ней. Дальше были только поля и озеро, которое сейчас невозможно было увидеть. Старик знал, что оно там. И знал, что за озером дорога резко уходит вверх и змеится вдоль оврага. Но сейчас его это не интересовало.

Он остановился у самого крайнего дома. Дом выглядел плохо. Сейчас, при свете фонаря, он походил на декорацию к молодежному ужастику. Окна заколочены, на двери – амбарный замок. Краска потрескалась и отслаивалась кусками, отчего стена выглядела колючей. Этот дом не был единственным заброшенным в деревне, но только его обходили стороной.

Старик стряхнул с ботинок грязь и поднялся на крыльцо. Не видно было, чтобы он что-то делал с замком, но тот выпал из ушка прямо к его ногам. Старик не стал его подбирать. Он шагнул внутрь.

Белые кроссовки бодро шлепали по грязи. Холодный утренний воздух наполнял горящие легкие. Аня бежала по деревне. Рядом с ней Елисей задорно крутил педали детского велосипеда.

– Мам! Давай туда!

– Не-е, там лужища. Давай направо!

Они повернули. Здесь дорога шла вниз, и Елисей вырвался вперед. Он первым заметил детскую площадку.

– Мам, сюда!

Велосипед плюхнулся на обочину. Мальчишка перескочил через него и в один прыжок оказался на качелях. Качели жалобно заскрипели. К моменту, когда Аня добежала до площадки, Елисей уже раскачивался так, что упирался пятками в облака. Она вздохнула, подобрала велосипед и перенесла его поближе.

– Во дает пацан! И не боится!

Старик с огромной собакой на поводке стоял у края площадки и наблюдал за Елисеем с нескрываемым восхищением. Собака крутила хвостом и принюхивалась к незнакомцам.

– Да, он такой, – ответила Аня. – В глубине души все мальчишки уверены, что умеют летать.

Старик засмеялся. Смех у него был удивительно детский. Если закрыть глаза, невозможно было представить, что такие звуки исходят из сморщенной сухощавой фигурки.

– Я Семен, – сказал он. – Я тут сторож. А вы в гости или жить?

Они разговорились. Слово за слово, и беседа сама собой перепрыгнула на события пятнадцатилетней давности. Семен уже тогда был сторожем и прекрасно помнил и малышку Марину, и ее семью. Как-то незаметно Елисей и Аня оказались приглашены на чай и вскоре уже сидели, потягивая горячий напиток из разномастных чашек. Большой пес лежал у ног Елисея и иногда поднимал голову, чтобы мальчик почесал его за ушами.

– Я хорошо их знал. И Пашу, и Люсю. Моя дочь училась с Люсей в одном классе, они дружили. Потом, правда, моя Олька уехала, ее теперь сюда и не заманишь, только звонит. Но Люся иногда забегала поболтать по старой памяти, не ко мне, конечно, к жене. Ее тоже уже пять лет как нет... Ну так вот, мы были у них на свадьбе и с Маринкой иногда сидели. Хорошие это были ребятки. Хотите, я вам фотографии покажу?

Аня хотела. Она вся превратилась в слух и очень жалела, что за Семеном нельзя записывать. Как это часто бывает с одинокими людьми, он, найдя слушателей, рассказывал обо всем и сразу, вытаскивая из памяти сотни подробностей и прыгая с предмета на предмет. Фотографии, которые он хотел показать, хранились не в альбоме, а в толстой кожаной сумке. Семен расчистил на столе место и просто вывернул ее перед Аней. Елисей тут же протянул руки к самым старым, черно-белым. Аню же больше интересовали относительно современные.

– Вот они, смотрите, – сказал Семен и ткнул пальцем в школьную фотографию. – Вот Оля, а вот Люся.

Люся была копией Марины, разве что без огромных очков. Она стояла в углу фотографии, чуть наклонив голову к подруге. Подруга явно только что сказала ей что-то смешное, и Люсино лицо напряглось, стараясь сохранить дежурную улыбку.

– А вот они втроем с Пашей. Это уже старшая школа.

Серьезный молодой человек обнимал Люсю за талию и смотрел в камеру чуть смущенно и настороженно. И вот здесь уже были огромные очки, почти такие же, какие позже будет носить его дочь.

– Совсем не похоже, что он сотворит такой ужас, правда же? – сказал Семен.

– Совсем, – подтвердила Аня и спросила, покосившись на Елисея: – Наверно, у него были проблемы... с выпивкой?

Сторож пожал плечами:

– Да не то чтобы. Иногда, на праздниках, мог... переоценить свои силы. Люся тогда тихонько укладывала его на диванчик в кабинете, и он там спал. Храпел так, что стены тряслись! Сам был хлипенький, непонятно, где столько храпа помещалось. Рита, сестра Люсина, потом говорила, что он лечился от... ну, вы понимаете. Ей лучше знать, конечно. Я не замечал. Хотя приятель его, Макс, очень любил это дело. Может, он Пашу и приучил. Его самого потом с работы выгнали, и он пропал. Вроде бы уехал куда-то.

Семен перебирал года. Вот его дочь получает аттестат, вот поступает в университет, вот свадебная фотография, и на ней снова Люся и Паша. Через год они тоже поженятся, а еще через год у них появится Марина. На следующей фотографии ей уже три года, она сидит между Люсей и Ритой, а за спиной у них стоят Павел и Алексей, молодые и смеющиеся. Алексей в белой рубашке и галстуке, но еще без того колкого и подозревающего всех и вся взгляда, а Павел в синей униформе охранника, которая делала его похожим на киногероя. Через три года этот киногерой в пьяном угаре убьет свою жену и погибнет сам...

– Хотите еще печенья? – спросил Семен. – Я сам пек, как жена учила.

Сладости были совсем не тем, что стоило есть после пробежки, но Аня согласилась. Старик просиял. Он ушел и вернулся с большой деревянной миской, и Елисей тут же забрался в нее двумя руками. Крошки посыпались во все стороны, покрывая стол, фотографии и коленки сидящих за столом.

– Ой, извините, – тут же сказал Елисей и запихнул печенье в рот. – Так без крошек, – добавил он, жуя.

Семен усмехнулся:

– Ничего, не переживай!

Он осторожно отряхивал фотоснимки и убирал их обратно в сумку. Аня решила ему помочь и стала собирать снимки со своей стороны стола. Вдруг ее рука замерла.

Аня подняла со стола фотографию. На ней была Люся. Она сидела за столом в просторной комнате, на голове у нее был бумажный праздничный колпак, а перед ней стояла тарелка с кусочком торта. Из торта торчала свечка с цифрой два. Кусочек этой комнаты Аня уже видела раньше, на снимке в газете. Только все было уже по-другому.

– О-о, – протянул Семен. – Что вы нашли! Это почти что перед самой трагедией. Такая счастливая, да?

– Да...

Аня вгляделась в снимок. Помимо Люси, на нем были еще трое, и эти трое счастливыми совсем не выглядели. Скорее... Аня задумалась, подбирая слово. Обеспокоенными? Да, похоже, что так. Они стояли чуть поодаль, за Люсиной спиной, и как будто о чем-то спорили. Аня сразу узнала Алексея и Павла. Третьим был невысокий мужчина с длинным носом и неопрятными всклокоченными волосами. Он тыкал пальцем в сторону Алексея и неприятно улыбался. Алексей стоял вполоборота к Павлу. Его губы презрительно кривились, он отклонился назад, и вся его поза выражала неодобрение и почти что отвращение.

– А это кто? – спросила Аня.

Семен глянул на снимок и поморщился:

– А это как раз Макс. Добрый друг Паши. Хоть убей, не пойму, почему Пашка с ним водился. Очень неприятный человек. Но они все когда-то вместе учились, может, поэтому...

– Можно мне это сфотографировать? – медленно спросила Аня. – Мне кажется, мой друг его знает.

– Тогда я ему не завидую, – сказал Семен. – Конечно, фотографируйте.

Аня щелкнула телефоном и отправила сообщение Ивану. Посмотрит, когда проснется, и решит, насколько это важно. Жаль, что у нее не осталось номера Михаила Васильевича... Семен тихонько подлил им с Елисеем чаю. Пес вылез из-под стола и поклацал к стоящей у печки миске. Солнце, боровшееся за власть над этим утром, все-таки проиграло, и серая хмарь вернулась в деревню. Дождь забарабанил по стеклу.

– Знаете, – сказал Семен. – Это ведь я их нашел.

– Скажите хотя бы, что ищете. Может, поможем. – Алексей стоял в собственной гостиной, сложив руки на груди, и наблюдал, как полицейские копаются в его шкафах.

– Подождите, пока найдем, – бодро ответил Михаил Васильевич.

Он терпеть не мог обыски, потому что обычно сочувствовал тем, у кого они проходили. Нет, конечно, если преступник жил один и они пытались найти у него в столе окровавленный нож, Михаил Васильевич был безжалостен. Но такое случалось редко. Как правило, у них были семьи. Дети или престарелые родители, которые были совершенно ни при чем, но вынуждены были наблюдать, как в их жизнях роются чужие люди. Михаил Васильевич требовал от своей бригады предельной осторожности и максимального уважения, пытаясь сохранить человечность даже в такой непростой ситуации. Но сейчас ему самому очень хотелось что-нибудь сломать. Алексей действовал ему на нервы.

– Пока мы ищем, расскажите, зачем вы хотели отвезти племянницу в Верхнюю Тьму, – сказал Михаил Васильевич.

Лицо Алексея из кирпичного сделалось свекольным. Рита охнула.

– Ничего этого я не собирался! – рявкнул он. – С чего вы вообще это взяли?

– Потому что Марина вела дневник, – спокойно ответил полицейский. – Она о многом там рассказывала.

– О... и о чем же?

– Просто ответьте на вопрос, – жестко сказал Михаил Васильевич.

Алексей пожевал губами. Его плотно сложенные на груди руки разжались и схватились за спинку стула. Он немного помолчал.

– Ну хорошо, – признал он. – Я действительно хотел привезти Марину туда. Во-первых, там стоит дом. Ее дом, она получает его по наследству. Он заколочен уже пятнадцать лет, совершенно бесполезен, потому что его даже не сдать, и только оттягивает у нас деньги. Я хотел показать ей его и, если она согласится, продать. Это первая причина. А вторая – я считаю, что дочь должна знать, где могила ее матери. Отца тоже, но тут есть некоторые нюансы. Думаю, вы о них знаете.

Михаил Васильевич кивнул. Он внимательно посмотрел на Алексея. Тот не поднимал глаз, и казалось, что ему было стыдно. Но за что? За то, что он скрыл это от жены? Он действительно забеспокоился, когда полицейский упомянул дневник. А что, если...

– Вы хотите еще о чем-то рассказать? – спросил он тихо.

– Если у вас есть дневник, вы все равно узнаете, так ведь? Когда я говорил с ней о поездке... я немного подготовил ее к тому, что она там увидит и услышит. Не напрямую, нет. Но... я намекнул, что это был не несчастный случай.

– Алексей! – Рита нервно стиснула пальцы. – Но зачем?

– Она бы все равно узнала! Так лучше пусть бы узнала от нас!

Рита смотрела на мужа глазами-плошками, ее голова мерно покачивалась взад-вперед. Она беззвучно пробормотала что-то, развернулась и скрылась в комнате.

Полиция закончила обыск. Альбома так и не нашли. Михаил Васильевич думал об этом, пока ехал в управление, и все больше убеждался, что это был ложный след. А даже если и нет, то убийца наверняка его выбросил. Зачем хранить то, что может навредить? Он думал об Алексее и его привычке все решать в одиночку. И о том, что пробормотала его жена. Михаил Васильевич не умел читать по губам, но кое-что ему удалось уловить. Он не знал, какое было начало фразы. Но в конце Рита прошептала «не ты».

– Сначала я вошел в дом. – Семен говорил, и его руки говорили вместе с ним. Широким жестом он едва не перевернул чашку. – Там все было вверх дном. Весь пол в осколках. И повсюду следы... – Он покосился на Елисея, который играл с псом, и произнес слово «кровь» одними губами. – Я поднялся наверх. Все еще надеялся, что кого-нибудь найду. Там все было красное. И, конечно, ни души. Тогда я позвонил Поцику, ну, в смысле Феде Поцейко. Это наш полицейский, племяш мой. Мы его так зовем, потому что... Ай, это неважно. В общем, он сразу прибежал, заахал, сказал, что это явно не в его компетенции и нужно звать ребят повыше. Вызвал тех, что из Центральска. Там как раз Рита была. Она приехала, только вошла и так и села на пороге. Я ее водой отпаивал, и не только водой. Ничего она не могла делать. А те ребята давай меня допрашивать, что да как. Я им и говорю – грузовичка нету. Они его сразу в розыск. И говорят мне – свободен, дедуля, иди домой поспи. А как тут поспишь? Я пришел, кое-как до рассвета проворочался и пошел в овраг, иван-чай собирать. Гляжу – лежит в кустах что-то. Сразу не сообразил, что подходить нельзя, подошел, увидел их. Сфотографировал даже, и опять Поцику звонить. А он только лег. В общем, примчались они, все место осмотрели, машину вытащили... Жутко это было, конечно. До сих пор жалею, что увидел.

– А у вас все еще есть эти фотографии?

Семен отмахнулся:

– Нет, конечно! Только если у полиции остались. У Поцика. А зачем они вам?

Аня хотела ответить, но тут у нее зазвонил телефон. На экране высветилось имя Эльвиры. Аня сняла трубку, какое-то время слушала, и улыбка все явственнее проступала на ее губах. Закончив разговор, она посмотрела на Семена:

– Боюсь, нам пора идти. Спасибо вам большое. И... вы не подскажете, где можно купить пластырь и перекись?

– Не знаю, как это получилось. Я просто попросила его повесить карниз.

Серж сидел на стуле. Его правое плечо представляло собой сочетание заноз, ссадин и будущих синяков. Позади него, под окном, валялась сломанная пополам деревянная штанга, которая, возможно, когда-то была карнизом. Само окно временно завесили одеялом на тот невероятный случай, если солнце все-таки вернется.

Эльвира стояла над вампиром и пинцетом вытаскивала из раны занозы.

– Это оказалась осина, – меланхолично сказал вампир. – Хотите интересный факт про осину?

– Куда же мы денемся, – вздохнула Эльвира.

Аня хихикнула. По дороге в деревню Серж рассказывал им истории из своей студенческой жизни. В общем-то, вся его жизнь была такой – он успел поучиться в большинстве университетов мира, а кое-где даже преподавал. Вампир ни у кого не вызывал подозрений: он был бледным и большую часть времени небритым, не выходил на улицу днем и ничего не ел, зато определенно пил. Иными словами, Серж ничуть не выделялся среди остальных студентов. С изобретением интернета и дистанционных курсов он продолжил учиться онлайн. Но, судя по тому, что Аня и Эльвира о нем узнали, он никак не применял свои знания, предпочитая их просто копить.

– Осина размножается корнями, а не семенами, – сказал Серж. – И такие корневые отростки называют клонами, потому что они, по сути, то же самое дерево. Из таких клонов может быть целая роща, а самый большой клон находится в штате Юта и занимает сорок гектаров.

– Замечательно, – ответила Эльвира и вытащила особенно длинную занозу. Вампир охнул. – Скажи, а зачем тебе столько бесполез... интересных фактов?

– Да просто так. – Серж хмыкнул. – Надо же чем-то занимать вечность. А это заставляет мозг работать. Ну и, может, однажды они спасут мне жизнь.

Эльвира сдержала смешок. Елисей прыгал рядом с ней и смотрел, что именно она делает. Он пытался открыть вату, но в итоге просто раздраконил упаковку, и легкие белые комочки разлетелись по полу.

– Ой, – сказал мальчик и закричал: – Новый год! Давайте сделаем салат!

– Да уж, – пробормотала Эльвира и аккуратно забрала у него остатки.

Аня протянула сыну сложную раскраску и набор карандашей. Лицо мальчика озарилось счастьем. Он схватил трофей и утащил его в комнату. Женщины проследили за ним с одинаковыми улыбками. Они знали, что в ближайший час Елисея больше ничто не будет интересовать.

– Я кое с кем познакомилась и кое-что узнала, – сказала Аня.

И, пока Эльвира обрабатывала рану, Аня нарезала овощи и рассказывала про Семена. История прерывалась шипением масла на сковороде и вскриками вампира. Когда она закончила, Эльвира задумчиво потеребила мочку уха и резюмировала:

– Нам нужны эти фотографии. Твой полицейский не может как-то договориться, чтобы нам их показали?

– Боюсь, что нет, – ответила Аня, пропустив мимо ушей «твоего полицейского». – Он сделал запрос в Центральск, и ему должны прислать все дело целиком. Но Михаил Васильевич предупреждал, что это может быть долго. Пятнадцать лет назад у полиции еще не было единой базы, а электронный документооборот был больше термином, чем фактом. Все это еще нужно найти. Когда найдут, может, покажут нам. Если Иван не решит, что это слишком страшно для наших глаз.

Эльвира скорчила гримаску. Она провела с жуткими древними монстрами всего пару дней, но за это время научилась варить кофе по-ирландски, ругаться по-сербски и здороваться на латыни. Она успела составить о вампирах мнение, и Иван ей, в общем-то, понравился. Он был внимательным, умным и забавным, и никогда не относился ни к ней, ни к Ане свысока. В нем чувствовались достоинство и уважение ко всему живому, что, если задуматься, было не самой естественной чертой для вампира. Но Иван слишком опекал Аню и, поскольку Эльвира была ее подругой и оказалась вместе с ней, и ее тоже. Нет, он не позволял себе давать советы или высказывать непрошеное мнение. Однако вполне мог что-то утаить, если считал это неприемлемым для Аниной психики, или навязать им охрану. Тут «охрана» в очередной раз ойкнула. Эльвира закрепила последний кусочек повязки и произнесла:

– Итак, мы оказываемся на месте преступления, собираем информацию, знакомимся с людьми, но вынуждены ждать данных от полиции, которая, может быть, поделится с Иваном, который, в свою очередь, вероятно, поделится с нами. В то время как нужные нам фотографии совсем рядом, но мы не можем их получить. Все так?

Аня бросила на сковородку кусочки курицы и повернулась к ним.

– Вообще-то, – сказала она, вытирая руки бумажным полотенцем. – Я думаю, что можем.

И она посмотрела на Сержа.

Ненависть. Первым делом она поражает слух, и человек слышит лишь то, что способно ее подпитать. Невозможно достучаться до того, кто ненавидит, если ты сам при этом не заражен. Слова разобьются о стену, возведенную недугом, или, хуже того, почернеют и исказятся ему в угоду. Ненавидящий глух. Дальше она берется за зрение, и человек видит вокруг лишь врагов и чудовищ. И любой, кто выглядит не так, носит не то или живет не там, может стать и тем, и другим, а иногда обоими сразу. Ненавидящий слеп. Следом за слухом и зрением воспаляется речь. Доброта и человечность высыхают в ней, и остаются лишь жалкие крохи, чтобы говорить с теми, кто так же болен. Хотелось бы сказать, что ненавидящий нем, но это не так. Совсем не так. Ведь его слова передают вирус дальше. Поэтому он не может не говорить. Потом, через слух, зрение и речь разрушив мозг, ненависть берется за сердце. К тому времени в человеке уже не остается логики и сомнений, и организм окончательно сдается. Когда ненависть укореняется в сердце, человек способен на все.

Наташа крутила педали велосипеда. Ей было восемнадцать, она собиралась поступать в университет и сейчас зарабатывала на учебу. За спиной у нее болтался терморюкзак с логотипом вампирского ресторана.

Работа ей нравилась. Несложно, не на весь день, веселый дружелюбный коллектив и хорошая оплата, всегда вовремя – чего еще желать? Приятным бонусом был легкий флер загадочности от того, что Наташа работала с вампирами. Хотя на самом деле это было не совсем так. Она работала дневным курьером, поэтому почти их не видела. Разве что иногда сталкивалась на кухне с Алишером. При мысли о нем сердце у Наташи забилось чаще. Алишер всегда с ней здоровался, а сегодня даже спросил, как у нее дела. Он был высоким, спортивным, улыбался и совсем не походил на вампира. Интересно, любит ли он джаз? Может, рискнуть и пригласить его в клуб? Почему бы и нет...

Наташа остановилась у подъезда. Улица ей не понравилась. Здесь стояли дома, которые числились старым фондом и давно требовали ремонта. Их обшарпанные стены выглядели грязными и неухоженными. Из мусорного бака наискосок от Наташи выскочила толстая крыса и перебежала ей дорогу. Наташа поморщилась. Скорее доставить заказ и убраться отсюда... Она набрала номер квартиры. Ей не ответили, но наверху открылось и захлопнулось окно. Она набрала снова. Внезапно дверь распахнулась. Наташа едва успела отпрыгнуть.

– Доставка от вампиров? – спросил высокий парень.

За его спиной стояли еще двое.

Наташа даже не успела ответить. Ее велосипед отлетел в одну сторону, рюкзачок – в другую. Она сжалась в комок и кричала, что она не вампир, и умоляла оставить ее в покое, но никто не слышал, и окна были закрыты, и мимо никто не шел, и всем было все равно, а потом мир стал сплошной болью. И она перестала кричать.

Михаил Васильевич сидел за компьютером в отделении. Из Центральска наконец-то пришли материалы, но не принесли ничего нового. Все это они уже знали от Риты, которая не вела это дело, но выступала свидетельницей. Фотографии полностью подтверждали ее рассказ и показывали страшную и простую историю. Муж, жена и ребенок, у мужа проблемы с алкоголем, нарастающая агрессия, провальные попытки вылечиться и в финале – жуткое убийство и гибель. Трудно подсчитать, сколько таких случаев проходит через полицию ежегодно. И сколько раз родные и близкие говорят, что совсем такого не ожидали. На этом месте Михаил Васильевич обычно начинал злиться. Как можно не заметить, что человек становится опасным? Как можно не слышать крики, не видеть, как жена с детьми убегает среди ночи из дома? Просто признайтесь, что вы были слишком заняты собой и не хотели влезать в чужие беды. Будьте честны, хотя бы раз!

Он пролистал показания соседей. Они, конечно, ничего не слышали. Разве что звук отъезжающего грузовичка, но это было настолько обычным делом, что они не обратили особого внимания. Соседи были только с одной стороны – дом Марининых родителей стоял в самом конце улицы, и больше спрашивать было некого. Самым адекватным свидетелем оказался сторож Семен. Он смог описать грузовик, назвать его номер и точное время, когда встретил на улице Марину и когда зашел в дом. Ответственный старикан, бывший военный. Грузовик в овраге тоже нашел он. Михаил Васильевич усмехнулся. В другой ситуации это сделало бы его подозреваемым, но у него было алиби. Жена подтвердила, что Семен был дома, пока не вышел в обход. Да и какой у него может быть мотив? На всякий случай полицейский выписал его имя в блокнот и обвел в кружок. Пусть будет.

Он долистал до фотографий из оврага. Грузовик летел носом вниз, и вся его передняя часть вплоть до кабины сложилась в гармошку. Лобовое стекло разлетелось при ударе. На водительском сиденье, все еще сжимая в руках руль, сидел молодой мужчина. Осколки сильно изрезали его лицо, но по-прежнему можно было увидеть, что при жизни это был интеллигентный человек, привыкший думать. Михаил Васильевич попытался найти следы алкоголизма, но не смог. Что ж, и такое ему тоже встречалось. Иногда алкоголь сводил людей в могилу до того, как становилось заметно, что у них проблемы.

Пожалуй, теперь это дело можно отложить в сторону. Никаких странностей и неувязок в нем нет. Если Марину и убили из-за воспоминаний, то явно не из-за этих.

Если только... Тут Михаил Васильевич выпрямился на сиденье. Мысль молнией полыхнула в голове. Если только там не было кого-то еще. Кого-то, кто помог Павлу погрузить тело в машину, кого-то, кто потом исчез и о ком не знал никто, кроме Марины. Мог ли это быть ее дядя? Нет, ведь тогда он жил в Центральске, а это больше ста километров от Верхней Тьмы. Но, может быть, он приезжал туда? Михаил Васильевич пометил в блокноте выяснить этот вопрос и посмотрел на обведенное в кружок имя Семена. А что, если сторож все-таки причастен? Может быть, он помог Павлу во время обхода и потом спокойно ушел, но встретил Марину, и ему пришлось действовать по-другому. Он потому и нашел грузовик, что знал, куда тот поедет. Надо бы сказать Ане, чтобы была поосторожнее и держалась от него подальше...

– Михал Васильч! – Из-за двери появился нос оперативника Сашки. – Тут на курьера напали. Из вампирского заповедника. Вам бы посмотреть...

Михаил Васильевич сорвался с места. Он выскочил в коридор, на ходу набирая номер.

– Юрий Вадимыч! Ага, только сказали. Вампиры уже в курсе? Иван? Держите его подальше! Заприте где-нибудь...

– Поздно, – сказал куратор Заповедника. – Он уже в больнице.

Аня, Эльвира, Серж и Елисей вышли из дома, как только достаточно стемнело. Они направились в сторону местного полицейского управления, чтобы поговорить с загадочным Поциком. После некоторых дискуссий было решено, что к нему пойдут Серж и Эльвира, а Елисей и Аня отправятся тестировать соседнюю пекарню. Елисей воспринял предложение с восторгом. Эльвира согласилась с куда меньшим энтузиазмом. Обычно полная сил и излучающая тысячеватную уверенность, она занервничала.

– Нашла кого послать, – пробормотала Эльвира. – Я же панк. Все мое общение с полицией – это штрафы и вытаскивание ребят из отделения после пьянки... Я все испорчу.

Аня взяла ее за руку:

– Королева тьмы ничего не может испортить. Это все остальные творят фигню.

Эльвира засмеялась. Серж протянул ей руку со словами «моя госпожа», и двое медленно и немного торжественно поднялись по лестнице. Аня подождала, пока они скроются внутри, и повела сына в пекарню.

Пекарня была сердцем деревни, теплым, золотистым и уютным. Когда-то она была хлебозаводом, и память об этом сохранилась в широких дверях, подходящих скорее проходной, чем кафе, и огромных печах, стоявших глубоко внутри. Возле некоторых из них по-прежнему суетились люди, только теперь на тележки выкладывался не столько хлеб, сколько сладкие булочки и пирожные. Само кафе находилось в передней части, от производства его отделяла стойка с кассой и кофемашиной. Недалеко от пекарни была железнодорожная станция, и, когда по дороге проходили поезда, и касса, и кофемашина начинали чуть дребезжать, а чашку приходилось придерживать рукой. Поезда ходили раз в полчаса или час, в зависимости от дня недели, и каждый их приход прибавлял кафе посетителей. Они сходили здесь, чтобы купить домой свежих булочек и хлеба, а потом снова поднимались на платформу и ждали следующего поезда. Вот и сейчас вдоль стойки тянулась очередь. Местные жители и те, кто был тут только проездом, стояли длинной цепочкой, выглядывая из-за спин впередистоящих, остались ли еще на витрине те самые булочки. К Аниному разочарованию, все пять столиков кофейни были заняты.

Личико Елисея вытянулось. Он приходил в кафе не столько за вкусностями, сколько ради того, чтобы посидеть за столиком и посмотреть по сторонам. Иногда он даже ничего не заказывал и просто играл с салфетками, пока Аня пила кофе. Она долго не могла понять, откуда это у него взялась эта необычная любовь к кофейням, а потом вспомнила. Когда ему было два, а ресторан стал популярным и начал приносить деньги, объявились Анины родители. Аня, которая не хранила в сердце зла, сперва обрадовалась. Иногда она все-таки по ним скучала, да и у Елисея наконец будут не только дяди и тети, но и бабушка с дедушкой. Надежды не оправдались. В первую же встречу все пошло не так. Отец и мать, сияя глазами, сообщили ей, что готовы все простить и принять ее обратно домой. Когда Аня ответила, что не считает себя виноватой и возвращаться не планирует, они попытались на нее надавить. На прежнюю Аню это бы подействовало. Новая Аня проявила твердость. И маски упали. Родители начали угрожать, что отберут у нее Елисея. Ребенок не должен жить в замке с чудовищами, говорили они. Ему нужна настоящая семья, живые люди. Чему его могут научить ночные убийцы? Аня не стала слушать. Она просто ушла. А потом ими занялась опека, начались проверки. Сотрудники приходили рано утром или днем, и вампиры какое-то время ничего об этом не знали. Только видели, что Аня худеет и потихоньку превращается в тень. Однажды вечером Ася насела на нее с вопросами, и тогда Аня наконец расплакалась и все ей рассказала. В следующий раз инспекторов встретили все тринадцать вампиров. Они были убийственно любезны и все как один радостно улыбались. Опека больше не приходила. А потом Аню уведомили, что ее родители подали в суд. К тому моменту Аня уже исчерпала запас прочности. Елисей был единственным, что поднимало ее с кровати. Она не могла понять, почему люди, которые должны быть самыми близкими, поступают с ней вот так. Елена прояснила ситуацию со свойственной ей безжалостностью.

– Деньги, – сказала она. – Если они заберут малыша, ты будешь им платить. Чтобы они его нормально содержали. Только черта с два они заберут.

Вытащили Аню Иван и Ася. Вампиры почти перестали спать, но дни проводили вместе с ней. А когда солнце садилось, они брали коляску и отправлялись гулять по кофейням. Там они громко и смешно спорили о качестве кофе, заказывали пирожные и даже пытались их пробовать, а потом на салфетках писали собственные рецепты и оставляли их на столиках. Вампиры оказались правы. Даже у самой черной тьмы нет шансов против аромата булочек с корицей. Вопрос только в количестве вдохов. Аня потихоньку пришла в себя и, конечно, выиграла суд. На ее стороне выступили все работники ресторана, от поваров до уборщиц, и Юрий Вадимыч. Тогда Аня впервые узнала, что скромный куратор Заповедника вообще-то доктор наук с огромным количеством публикаций в уважаемых журналах.

С тех самых пор Елисей обожал атмосферу уютных городских кофеен. Они стали для него синонимом безопасного пространства, где мама улыбается, и все хорошо, даже если сложно или непонятно.

Но эта конкретная кофейня их подвела. Нужно было что-то решать.

– Можем взять все с собой и пойти в парк, – предложила Аня, но Елисей помотал головой.

– Мокро в парке, – сказал он печально. – Пойдем тогда домой.

– Присоединяйтесь ко мне, – сказал мужской голос.

Аня обернулась. За столиком в одиночестве сидел высокий худощавый старик в длинном пальто. Рядом с ним, прислоненный к стулу, стоял черный зонт-трость.

– Я не кусаюсь, – сказал старик. – И не очень болтлив. Садитесь и не обращайте на меня внимания.

Когда Михаил Васильевич вбежал в палату, Иван стоял над Наташей, положив ладонь ей на лоб. Вокруг девушки собрались ее родственники, но они вели себя так, будто вампира там не было. Мать тихо плакала, вытирая глаза платком. Отец обнимал ее за плечи. Его лицо было черным от горя и злости. Старший брат ждал вместе со всеми и смотрел на сестру, почти не мигая. Все обернулись к дверям.

– Я полицейский, – сказал Михаил Васильевич, чтобы что-то сказать.

Они молчали и смотрели, и это было невыносимо. Наконец мать подошла к нему.

– Найдите их, – сказала она и вышла из палаты.

Остальные последовали за ней. Только тогда Иван обернулся.

– Она работала у нас всего четыре месяца, – сказал он.

– Ребята уже этим занимаются, – ответил Михаил Васильевич. – Очень толковые ребята.

Голос вампира был холодным и спокойным. От него леденели стекла.

– Не сомневаюсь.

– Ваня, не лезь в это. Будет только хуже, – сказал Михаил Васильевич. – Мы сами разберемся.

Иван усмехнулся. Наташа слабо пошевелилась, но глаз не открыла. Может быть, потому, что не смогла. Михаил Васильевич посмотрел на ее лицо и быстро отвел взгляд. В нем закипела ярость. Как можно было так поступить с девочкой? Как вообще можно было так поступить с живым существом?

– Ну, пока она мне все равно ничего не расскажет, – сказал вампир. – Идите. Я побуду здесь.

Полицейский вышел. В коридоре он набрал номер оперативника.

– Сашка. Вы должны найти их быстро. Очень быстро. И посадить в камеры. Для их же блага.

Иван, оставшись один, наклонился к Наташе, к самому уху. Он закрыл глаза. Его дыхание поймало ритм ее, его неподвижное сердце вздрогнуло и стало биться так же глухо. На обратной стороне век заклубилась темнота.

– Покажи мне их, – шепнул Иван.

И нырнул в кошмар.

Аня поставила на стол две чашки какао, а Елисей гордо водрузил на него тарелку с булочкой с корицей. Их добросердечный сосед, не отвлекаясь от чтения, чуть подвинул свое блюдце, чтобы освободить им место. Аня скользнула взглядом по книге. На обложке две юные леди беседовали с кавалерами, замерев у ограды танцевальной площадки. «Бал в Мулен де ла Галетт». Книга была об Огюсте Ренуаре. Где-то на середине из страниц выглядывал уголок старого музейного буклета. Аня успела прочитать, что музей был местным, когда старик вдруг захлопнул книгу и посмотрел прямо на нее.

– Интересуетесь импрессионистами? – спросил он дружелюбно.

– Не то чтобы. – Аня смутилась. – Знаю всего несколько картин и то путаюсь, где чья. Хотелось бы, конечно, разбираться в них лучше.

– Тогда однажды будете, – сказал старик. – Знаете, одна картина Ренуара какое-то время выставлялась здесь, в Темском музее. Вот эта.

Он развернул перед ней буклет и ткнул узловатым пальцем в страницу. Аню картина не впечатлила. Просто какой-то золотистый пейзаж с цветами, выглядящий так, будто художник забыл надеть очки. Елисей, похоже, пришел к тому же выводу.

– Я тоже так умею, – сказал он и вгрызся в булочку.

Старик улыбнулся.

– Тогда однажды ты станешь очень богатым, – сказал он. – Я обязательно приду на твою первую выставку.

Елисей угукнул в кружку и потерял всякий интерес к буклету. Старик пожал плечами и признал:

– Ну да, не самая впечатляющая его картина. Но тем не менее она подлинная и стоит больших денег. Видимо, поэтому...

Анин телефон зазвонил. Она посмотрела на экран и с удивлением увидела на нем номер Риты.

– Простите... Алло?

– Анна, мне нужно с вами поговорить. Я сделала ужасную вещь, просто ужасную. Марина погибла из-за меня. Я... вы не могли бы приехать в Войчека?

По Аниной спине пробежали мурашки. Она, не замечая, встала с места.

– Я сейчас не в городе. Может быть, вам лучше поговорить с полицией?

– С полицией?.. О боже, нет. Не сейчас. Нет. А где вы? Я... Не надо!..

Связь резко оборвалась. Аня посмотрела на телефон, а потом перезвонила. Ей ответили длинные гудки. По венам пробежал раскаленный страх. Аня набрала Ивана, но и он тоже не ответил. Зато Ася была на месте. Она выслушала сбивчивые Анины объяснения и кинулась звонить в полицию.

Аня немного подождала и вернулась за стол. Она улыбнулась Елисею, но тревога не отпускала. Почему оборвалась связь? Что с Ритой? И что она такое сказала, неужели призналась в убийстве? Аня глотнула какао, но не ощутила вкуса. Елисей подвинул к ней половинку булочки.

– Смотри! Я сам отрезал!

Аня сконцентрировалась на реальности. В конце концов, что она могла сделать из Верхней Тьмы? Разве что похвалить сына и съесть свою половинку.

– Ты просто молодчина, мышонок, – сказала она.

– Аня! У нас все получилось!

Сияющая Эльвира влетела в кофейню. За ней шел ухмыляющийся Серж. Оба притормозили, когда заметили выражение Аниного лица.

– Что-то случилось? – спросила Эльвира.

– Не знаю. Звонила Рита. – Она посмотрела на булочку на тарелке и добавила: – Поговорим дома, ладно?

Эльвира кивнула. Свободных столиков по-прежнему не было, поэтому она купила кое-что с собой, и они с Сержем ушли. Никто из девушек не заметил, как Серж и старик обменялись взглядами. Старик чуть качнул головой. Серж едва заметно кивнул.

Старик снова погрузился в чтение.

Когда-то у Ивана были сестры. Две смешные кареглазые девчушки, от которых шуму было как от целого десятка. Одна из них была родной, вторая – двоюродной, и, по идее, должна была жить отдельно. Но в воспоминаниях Ивана обе хохотушки всегда были вместе, и всегда – у них дома. Закрывая глаза, он видел их то шепчущимися на лавке в саду, то суетящимися у стола, то совсем по-детски бегающими в догонялки с младшими. Жизнь бурлила в них и переливалась через край. Иногда Иван уставал от них. Он злился и даже кричал, а потом брал лошадь и мчался прочь из дома куда-нибудь в тишину. Но это не мешало ему их любить. Иван так хотел увидеть, какими они станут, когда вырастут.

Однажды, когда семья шла в церковь, на площадь выскочила карета. Что-то напугало лошадей, и они неслись, не разбирая дороги, и искры сыпались из-под копыт...

Девочки погибли на месте. Обе. Последним, что Иван о них помнил, были два испуганных лица напротив безумной лошадиной морды. Он ничего не мог сделать. Просто не успел. Память об этой беспомощности жгла его сотни лет, вырываясь наружу в самые одинокие и темные моменты. Это она смотрела на него сквозь Наташино лицо, синее от побоев. Но сейчас ему было чем ее побороть. Сейчас он знал, кто виновен. И навстречу беспомощности поднялась ярость.

Иван висел у окна, вцепившись лапками в неровности кладки. Он слышал, как парни говорили с полицией. Нет, они, конечно, ни в чем не виноваты, они ждали заказ. Потом кто-то закричал, и они побежали вниз. Нападавших не видели. Зато вызвали скорую, да, именно так все и было! У Ивана на загривке встопорщилась шерсть. Неужели они настолько глупы? Или считают, что Наташа не сможет их опознать? Они ведь даже не разошлись по домам, так и сидели там втроем, уверенные в своей безнаказанности.

Иван едва дождался, когда полицейский автомобиль выехал со двора. Парни о чем-то спорили. Если бы вампир прислушался, то услышал бы, как их пугает то, что они натворили. Но это ничего бы не изменило. Ярость поглотила его целиком.

Окно взорвалось осколками. Троица закрыла лица, и красные полосы порезов выступили на их руках. Они закричали. Но это было только начало. Чудовище ворвалось внутрь. Оно стояло перед ними, и слюна капала с его клыков, а глаза полыхали адом. Они поняли, почему оно пришло. Они пытались говорить, они умоляли, отползая прочь по битому стеклу, но все было зря, потому что невозможно уговорить смерть.

А дальше были когти, клыки и боль, и они потеряли небо и землю, и все вокруг кружилось, и, казалось, это продлится вечно, это уже длилось вечно. Они были живы, когда вампир поднял одного из них за горло и вывесил в окно. Холодная пустота пяти этажей дышала ветром и дождем. Парень хрипел. Он знал, что сейчас умрет.

И вдруг, словно из другого мира, зазвонил телефон. «I see trees of green, red roses too. I see them bloom for me and you, – лилось из динамика. – And I think to myself what a wonderful world...» ^[6]

Вампир вздрогнул. Это была Анина мелодия. Музыка все звучала, а он смотрел на парня, которого держал над пропастью. Его рука чуть ослабила хватку, а потом медленно втащила человека внутрь и бросила на пол.

Иван оглядел комнату. Повсюду были стекло, обломки и кровь. Три пары глаз с ужасом смотрели, как он вытащил из кармана телефон, нажал кнопку, чтобы заглушить звук, а потом убрал его обратно в карман. Иван провел ладонью по лицу. Обычно холодная кожа пылала. Он присел перед ближайшим поверженным и сказал, даже не прибегая к гипнозу:

– Вот что мы с вами сделаем...

Через полчаса на ступени пятьдесят пятого отделения полиции из ниоткуда упали три человека. Выглядели они ужасно, но были живы, пребывали в сознании и даже могли двигаться. Оперативник Сашка как раз вышел покурить.

– Кажется, мы с вами уже встречались, – сказал он, старательно не замечая зеленоватый туман, который быстро поднимался в небо.

Троица энергично закивала, но тут же застонала от резких движений. Сашка мрачно улыбнулся и зажег сигарету.

А Иван взлетал все выше и выше. Кое-кто из горожан заметил его и принял за раннее Северное сияние. Дома и улицы уменьшились и превратились в сияющую карту. Вампир полетел к замку, очень медленно.

Когда ты туман, невозможно думать по-человечески. Да и вообще почти невозможно думать. На какое-то блаженное время можно забыть, что ты сделал и от чего тебя спас зазвонивший вовремя телефон.

В замке было почти тихо. Алишер и Августин растянули на первом этаже сетку и устроили дружеский матч по волейболу. Матч продлился полчаса. После этого сетка, которая была набором мелких дырок, превратилась в набор крупных, прорванных мячом. Мяч тоже быстро закончился. Елена в пылу игры швырнула его в стену, и он взорвался. Именно в этот момент Иван влетел в замок. Звук заставил его скатиться по лестнице и воплотиться в самого себя.

– Все хорошо? – спросил он.

Вампиры оглядели его порванный и заляпанный кровью свитер, сбившийся на сторону галстук-боло и стоящие дыбом волосы.

– Все путем, – ответил Алишер. – А у тебя?

Иван отмахнулся:

– Все живы. – Он оглядел коридор и добавил: – Знаете, ребята, по-моему, волейбол – это не ваше.

Вампиры переглянулись и в едином порыве развели руками.

В гостиной Ася смотрела на ноутбуке шоу талантов. На голове у нее были устрашающего размера наушники, поэтому она заметила Ивана, только когда он встал прямо перед ней.

– О! Ваня! – Она поставила шоу на паузу и сдвинула наушники. – Аня не могла до тебя... Так, стоп, что случилось? А, нет, не говори. Наташа?

Иван кивнул.

– Живы?

Иван снова кивнул. Ася продолжала смотреть.

– Помял немного, – признал он. – Но все обошлось.

– Ладно, – решила Ася. – Тогда слушай...

Она едва успела договорить, как Иван летучей мышью вылетел из замка. Ветер подхватил его и несколько раз перевернул в воздухе. В полуперевороте он сменил облик на человеческий и помчался дальше. Листья и мелкий мусор летели ему навстречу, но Иван не обращал внимания. У самой форточки Марининой комнаты он снова перекинулся в мышь и влетел внутрь.

Квартира была пустой. Два бело-розовых стула в гостиной лежали на полу. Вазочка с фруктами, которая обычно стояла на столе, перевернулась набок. Один угол скатерти сполз почти до пола, как будто кто-то зацепился за него, падая.

Иван прошелся по остальным комнатам. Здесь все было в порядке. Все так же идеально прибрано, стильно и безлико. Даже ни одной забытой на столе кружки или лежащей не на месте ручки. Как будто они не жили здесь, а заехали погостить и боялись, что хозяева выгонят их из дома, если заподозрят в неаккуратности.

В дверь позвонили. Иван тихо прошел по коридору и заглянул в глазок. Потом ухмыльнулся и открыл.

– Их здесь нет, – сказал он Михаилу Васильевичу.

Тот уставился на вампира. Его брови медленно и выразительно поднялись. Иван поморщился. Он понял, что на нем все еще был рваный и окровавленный свитер.

– Это другая история, – сказал он.

– Мне стоит тебя арестовать? – уточнил полицейский.

– Может, позже. Не уверен. А пока посмотри-ка на это.

Он провел полицейского в гостиную. Михаил Васильевич мрачно оглядел стулья и стол. Потом тщательно осмотрел все остальное.

– Крови нет, – сказал вампир. – Ни следа.

Полицейский кивнул. В этом вампиру можно было верить, но ведь существовали и другие способы. Он медленно обошел гостиную по периметру.

– Их нигде нет, – сказал Михаил Васильевич. – Телефоны не отвечают. Не нравится мне это. Ты говорил с Аней? Что именно сказала Рита?

При упоминании Ани вампир чуть вздрогнул. Он ведь так и не перезвонил. Еще не успел. Хотя чего уж там, он просто не был уверен, что окончательно пришел в себя. Аня сразу почувствовала бы, что что-то не так, а соврать ей у него бы не получилось. И что бы она о нем подумала?

– Еще не говорил, – сказал Иван и посмотрел на телефон.

Кроме пропущенного вызова, от Ани пришло сообщение. Фотография незнакомой женщины, очень похожей на Марину, и какой-то троицы, стоящей у нее за спиной. Иван прочитал сопроводительный текст и попробовал увеличить снимок. Алексея он узнал сразу. Мужчина в очках был Марининым отцом. Третьим был некий Макс, их малоприятный друг. Иван вгляделся.

– Погодите-ка...

На шестнадцать лет моложе, не такой потасканный и намного лучше одетый, на него смотрел тот самый случайный прохожий с ночной набережной.

Глава 11

И пришла толпа

Карта Таро «Чужая Дорога». Длинная дорога с указателями, все они указывают в разные стороны. За указателями стоит девушка и держит в руках то ли карту, то ли картину. Позади нее смутно вырисовывается старое трехэтажное здание.

Значение: путь, навязанный чужой волей. Перевернутое значение: момент выбора, когда можно свернуть и пойти своим путем.

Эльвира открыла топку, и Елисей ловко забросил в огонь полено, а потом еще одно. Печь уже разогрелась, и уютное тепло деревянного дома обнимало их, как бабушкины руки. Серж лениво растянулся на диване и играл в телефоне во что-то сложное. Аня решила приготовить ужин в печке и чистила картошку на запеканку. Картофелечистки среди посуды не оказалось. Приходилось действовать обычным ножом, к тому же не слишком острым. Это было ужасно неудобно, но Аня поймала себя на том, что ей даже нравится. Здесь все было... простым. Нет, для того чтобы растопить печь или поменять газовый баллон, требовались навыки, но это были простая и ясная печь и простой и ясный баллон. Не нужно было координировать работу десятка людей или читать многостраничную инструкцию, чтобы найти нужную комбинацию кнопок и получить результат. Никто не требовал от тебя соблюдения сроков и следования стандартам. Ты либо делал, либо не делал. И получал в итоге ровно то, что сделаешь.

Она порезала картошку на четвертинки, залила водой и поставила в печь. Черное нутро обдало ее жаром, мгновенно разрумянив щеки. Аня ойкнула и отшатнулась.

– Ну, ты голову-то не засовывай, – ухмыльнулась Эльвира. – Бабушка всегда говорила, что в печь надо вперед руками, иначе уши обгорят.

– Мудро, – пробормотала Аня.

Они договорились не обсуждать фотографии и вообще не говорить о деле, пока Елисей не ляжет спать. После кафе он пришел домой полным сил и идей, и трое взрослых внезапно обнаружили себя в роли дерзких пиратов. Они носились по всему дому, бросались подушками и пытались отобрать друг у друга золотой слиток, роль которого играла шоколадка. В конце концов мальчики объединились против девочек и победили. Сокровища передали во владение Елисею с условием не съедать все сразу, и он гордо спрятал слиток под подушку. Потом Серж полетел прогуляться, а они втроем разбирали сервизы, которые всегда есть в шкафах у бабушек. К полному восторгу Елисея, там обнаружились три супницы, в которые он попытался засунуть голову, но был остановлен Аней.

Сейчас мальчишка сидел у печки, наслаждался теплом и иногда зевал. Его день полностью удался.

Аня вернулась на кухню. Она почистила луковицу и достала из холодильника фарш. На секунду задумалась, где бы взять свежий базилик, но тут же мысленно посмеялась над собой. Городская девчонка! Только что ты радовалась тому, как тут все просто и незатейливо, и вот уже скучаешь по чему-то этакому. Хотя кого сейчас удивишь свежим базиликом в деревне? Вчера в местном магазинчике она встретила пророщенную пшеницу. Хотя, может быть, это просто была каша, которую чересчур долго хранили. Ну что ж, посмотрим, что есть на полке...

На улице залаяла собака. Аня выглянула в окно и увидела Семена, бредущего сквозь ночь и морось. Рядом с ним шел кто-то высокий в белом клеенчатом плаще с капюшоном. Плащ отражал свет фонарей, превращая своего владельца в сияющего призрака. Зрелище было настолько завораживающим, что Аня некоторое время следила за ними. Ей даже померещилось что-то знакомое в этой странной фигуре, но она так и не смогла понять что. Когда они скрылись из вида, Аня попыталась еще раз позвонить Рите, но ее телефон был отключен. Иван так и не перезвонил, а это значило, что он был очень занят и тревожить его не стоило. Как и Асю, потому что в сложных ситуациях они всегда действовали вместе.

Ну что ж, пожалуй, сейчас самое правильное, что она могла сделать, – это запеканка. И Аня продолжила творить шедевр.

...в старом доме на краю деревни впервые за пятнадцать лет вспыхнул свет.

Иван шагал по улице и ругал себя за глупость. Хлесткий осенний ветер взбивал его волосы и ставил их торчком, как иглы дикобраза. Над его головой подсвеченные городом тучи неслись с бешеной скоростью, не успевая излиться дождем. Так же и в том же ритме неслись по дорогам машины, и казалось, что наполняющий воздух рев шел сразу и сверху, и снизу.

Они его упустили. Но чему уж тут удивляться. Михаил Васильевич сперва попытался позвонить, но номер Макса, если он и был настоящим, не отвечал. Его не оказалось ни по адресу, ни по месту работы. Сожительница, ужасно кашляя, сказала, что не видела его со вчерашнего дня и что уехал он в большой спешке. Зато выяснилось, что Макс работал в ночном книжном, в том же самом дворе, где жила Марина. Курьером.

Иван знал этот магазинчик. Долгое время он был единственным местом, где чудовища вроде него могли почувствовать себя людьми. Когда вампир был здесь в последний раз, всем заправляла бойкая кудрявая старушка в зеленом фартуке и таких же зеленых и пыльных нарукавниках. Новая хозяйка посмотрела на Ивана ее глазами, и ему захотелось вытереть ноги о несуществующий коврик.

– Он был здесь вчера, – сказала она, и ее голос заполнил книжный, как мягкий вальс. – Но потом позвонил и предупредил, что не придет, и, возможно, долго. С ним такое случалось. Но в этот раз мне показалось, что Макс очень куда-то торопился.

Полицейский и вампир переглянулись. Случайный человек с набережной, который работал совсем рядом с домом погибшей, знал ее отца и дядю, и исчез тогда же, когда и они? Это было чем угодно, но только не совпадением. Михаил Васильевич вернулся в участок, чтобы объявить Макса в розыск. Это редко срабатывало, и еще реже срабатывало быстро, но нужно было хотя бы попробовать. Иван чуть задержался в магазине. Приглушенный свет тянулся к нему из-под тканых абажуров настольных ламп. Книги стояли на тех же стеллажах, и даже кресла и столы были там же, где он их помнил. Конечно, они были совсем другими, более новыми. Но это не помешало машине времени в его голове. Иван вернулся на сто лет назад.

– Вы вампир? – спросила Нино.

– Да, – просто ответил Иван.

Она немного помолчала, а потом предложила:

– Хотите чаю?

Только тогда Иван почувствовал, насколько устал. Он молча кивнул и занял кресло в самом углу. Нино тихонько поставила перед ним поднос. Вампир вытянул ноги, налил чай и позволил себе просто смотреть в окно.

Когда мир наконец замедлился и в голове прояснилось, он тихонько подозвал хозяйку магазина.

– Расскажите еще о Максе, – попросил он.

– Я плохо его знала, – сказала Нино. – Мы общались только по работе. Он просто забирал книги, которые нужно было доставить, и разносил по адресам, вот и все. Иногда еще что-то делал для Птолемея Семеновича, но я не спрашивала что.

Иван насторожился:

– Для Птолемея Семеновича? А он-то здесь при чем?

Нино широко распахнула глаза:

– Вы его знаете?

Вампир нетерпеливо взмахнул рукой:

– Древние чудовища – довольно маленькое сообщество. Вам ведь известно, кто он?

Нино кивнула.

– Отлично, тогда я не проболтался. Так какая между ними связь? Ну же, Нино, говорите. Говорите все, что придет вам в голову. Вы умеете смотреть и замечать, иначе не владели бы таким магазином и не встретили бы меня так спокойно. Не бойтесь нарушить приватность клиента, поверьте, на данный момент я знаю о Птолемее Семеновиче больше, чем вы.

– Я... – Нино помялась, а потом решилась: – Макс иногда приносил ему какие-то вещи. Странные вещи. Я видела книги, статуэтки, а один раз он принес шкатулку, и Птолемей Семенович очень ей обрадовался. Понятия не имею, откуда Макс все это брал. Но профессора ничего не смущало, и я решила, что все в порядке. Ну и вы знаете – мы здесь ни о чем не спрашиваем. Мне показалось, что между ними не было особенной приязни, и даже наоборот. Птолемею Семеновичу Макс не нравился. Но он почему-то продолжал с ним работать. Как будто хотел, чтобы тот был под рукой. А сам Макс очень старался понравиться. Сначала мне, а потом и профессору. Он все время пытался что-то выспрашивать, а когда я или Птолемей Семенович его обрывали, мягко, но категорично, он обращал все в шутку. По крайней мере, пытался. Это ужасно раздражало. А недавно я поймала его, когда он заглядывал в записи Птолемея Семеновича. Профессор отошел за книгой, а Макс, он тогда только пришел, тут же оказался у его стола и так и вперился в его блокнот. Потом увидел, что я на него смотрю, и сделал вид, что заинтересовался заголовком газеты, которая лежала там же. Это все было ужасно неприятно.

– Могу себе представить, – протянул Иван. – А вам Птолемей Семенович ничего не рассказывал? Не говорил, о чем были его записи?

Нино нервно сплела и снова расплела пальцы. Вампир ждал.

– Он сказал, что они с друзьями разыскивают и возвращают в музеи пропавшие предметы искусства. А сейчас он ищет картину, которая пропала много лет назад, и у него появилась зацепка. – Нино помолчала, а потом добавила: – Это было как-то связано с погибшей девушкой. Он о ней спрашивал.

– Вот как... – пробормотал Иван.

Понятнее не стало, но пищи для размышлений прибавилось. Вампиры хорошо знали старика-астронома и его клуб любителей искусства. Иногда их интересы совпадали, иногда они помогали друг другу, но большую часть времени старались не пересекаться. У древних чудовищ был собственный этический кодекс, и одно из его правил гласило: «Не задавай тех вопросов, на которые не хотел бы отвечать сам». Это не значило, что они ничего не знали о деятельности друг друга, просто и те, и другие предпочитали не вдаваться в подробности. Ивану было известно, что Птолемей Семенович никогда и ничего не делал без причины, исключая разве что подарки и одолжения таким же причудам природы, как и он сам. То, что он держал подле себя неприятного и неопрятного Макса, настораживало. И тем более настораживало, что он позволил – в этом Иван ни минуты не сомневался – такому человеку заглянуть в свои записи. Значит, Макс был ему нужен. И он был как-то связан с тем, что Птолемей Семенович искал. А еще с этим была связана Марина. Но что двадцатилетняя девушка, которая всю жизнь переезжала с места на место, могла знать о пропавшей картине? И что это была за картина?

Иван протянул Нино визитку Заповедника:

– Передайте это, пожалуйста, Птолемею Семеновичу, когда он появится. Скажите, что его искал Джованни.

Вампиру нужно было подумать. Он купил наугад какую-то книгу и отправился в Заповедник пешком.

По дороге он пытался восстановить разговор на набережной. Макс тогда был под гипнозом и не мог соврать, но беда была в том, что он просто отвечал на вопросы. Иван не спрашивал его, знаком ли он с Мариной. Не спрашивал, убил ли он ее. Почему? Вампир поднял повыше воротник пальто и нахмурился. Он спросил, зачем Макс к ней подошел, и тот ответил, что попросил у нее сигарету. После этого Иван отстал. Он не стал углубляться в то, что могло произойти потом. Да и с чего? Вампир уже тогда не верил в ограбление, и даже предположить не мог, кто на самом деле этот неряшливый мужчина в розовой шапочке. Они встретились по воле случая, и по его же воле Иван отправил Макса в полицию. Где Макс снова не сказал ничего, кроме того, что уже сообщил Ивану. Тут вампир едва не застонал от досады. Ведь он сам приказал Максу поступить именно так! «Иди и скажи ему то же, что и мне». Глупо вышло, ужасно глупо... Но тут уже ничего не сделаешь. По крайней мере, пока не найдется Макс.

Но какой у него может быть мотив? Кажется, что совершенно никакого, если не считать того призрачного воспоминания. Предположим, Марина вспомнила, что Макс был в доме в ночь убийства ее матери. Может быть, помогал ее отцу прятать тело, а может быть, и сам убил Люсю. Семен сказал, что они с Пашей дружили, хоть Макс и не был самым приятным человеком на Земле. Он вполне мог быть у них в гостях. Интересно, есть ли у него алиби, и проверяли ли его вообще? Ведь дело казалось таким простым и ясным, что других подозреваемых даже не искали. Но если это правда и Макс соучастник преступления, как он узнал, что Марина его вспомнила? Сказать ему об этом мог только Алексей. Он единственный говорил с Мариной после того, как она вернулась из Заповедника. Если это так, то, получается, Алексей знал о том, что Макс был на месте преступления пятнадцать лет назад, а знать и не сообщать в полицию он мог, только если сам являлся соучастником. Не слишком ли много людей оказалось на месте убийства? А если они все действительно были там, убийство Люси уже не выглядит бытовым, совершенным в аффекте. Вряд ли двое взрослых мужчин стояли бы и смотрели, как третий бросается на женщину с ножом. Да даже один не стал бы на это смотреть. Он попытался бы вмешаться. И какое отношение ко всему этому имеют Птолемей Семенович и его поиски пропавшей картины? Может быть, это вообще другая история, и он зря пытается их смешать?

Иван тряхнул головой.

– Какая-то ерунда, – пробормотал он вслух и огляделся.

Погруженный в свои мысли, он не обращал внимания на то, что вокруг, и сейчас с некоторым удивлением обнаружил себя на узкой мощеной улочке. Позади него была арка, из которой он только что вышел. Дома здесь были невысокими, всего в пять этажей, и стояли плечом к плечу. Было еще не совсем поздно, и почти все окна светились разными цветами, напоминая развернутый кубик Рубика. Далеко впереди ночной художник увлеченно тряс баллончик, заканчивая сложную картину. Иван бесшумно приблизился. Со стены ему улыбнулась хищно оскаленная физиономия Дракулы. Под ней, в когтистых лапах, лежал младенец. Он, несомненно, должен был выглядеть испуганным, но художник успел нарисовать только силуэт. Иван встал у него за спиной.

– Талантливо, – выдохнул он прямо в шею.

Художник подпрыгнул и развернулся. Иван улыбнулся. Художник жалко взвизгнул, уронил баллончик и исчез в темноте. Вампир мог бы поклясться, что тот летел быстрее скорости звука.

Он поднял баллончик. Картина смотрела на него. Иван задумчиво потер подбородок. Спустя десять минут вампир покинул улицу. Он шел, пытаясь на ходу оттереть с пальцев краску, прекрасно зная, что отойдет она только с растворителем. На стене за его спиной озадаченный Дракула держал в ладонях огромного черного кота, который довольно ухмылялся во всю пасть.

– Так-так-так...

Аня сидела на диване и листала фотографии. Серж и Эльвира по обе стороны от нее наклонились к экрану телефона и пытались разглядеть в них что-то новое. Странно, но эти снимки не пугали так, как те, на которых была Марина. Они вообще не воспринимались как что-то настоящее и выглядели, скорее, как кадры из фильма.

Грузовичок упал с обрыва носом вниз, но потом снова встал на четыре колеса. Семен фотографировал через разбитое лобовое стекло. Молодой человек с тонкими чертами лица был все еще пристегнут ремнем безопасности. Его голова запрокинулась назад, а лицо изрезали осколки. На нем застыло выражение боли и разочарования. Как будто все пошло не так, и он не знал, как это получилось и что теперь делать. Второе тело изначально было в кузове, но выпало и лежало на земле недалеко от грузовичка. Убийца завернул его в плед, и только белая кисть с длинными пальцами выглядывала из этого кокона, указывая, что внутри человеческое существо. На пальце жертвы блестело обручальное кольцо.

– Ужасно, – сказала Эльвира. – Ужасно грустно. Но он получил по заслугам.

Аня увеличила лицо водителя. Картинка ее беспокоила, в ней было что-то, что она никак не могла уловить. Что-то настолько очевидное, что превращалось в слепое пятно. Как на том рисунке с вазой и лицами, где невозможно увидеть и то, и другое одновременно.

– Думаешь? – спросила она. – Подержи-ка...

Аня побежала к столу и снова развернула старую газету. Мама и папа Марины улыбнулись ей с пожелтевшей страницы. Она скользнула по ним взглядом и сосредоточилась на фотографиях дома. Вот гостиная, снятая через открытую дверь. Осколки разбитого стола, разбросанные вещи, детская книга на полу... Ничего.

– Эльвира, а у тебя есть лупа?

– Нет, – отозвалась та с дивана. – Но в ящике стола есть бабушкины очки.

Аня уставилась на подругу.

– Ну конечно же.

Спустя пять минут она уже набирала номер.

– Вань, привет! Да, все хорошо, ничего страшного, что не перезвонил. Слушай, Михаил Васильевич уже получил материалы из Центральска? Отлично! Мне нужно, чтобы ты задал ему один очень важный вопрос...

Настало утро субботы. Солнце ярко сияло в голубых, как глаза Золушки, небесах, озаряя невинную землю, пропитанную дождем. Листья почти облетели, и голые деревья парка тянули во все стороны черные ветви, то ли раскрывая объятия, то ли, наоборот, пытаясь не подпускать слишком близко. Мраморные статуи белели в глубине бледными маяками, на которые не стоило идти, если не готов рискнуть. На раскисших тропинках отпечатались крупные волчьи следы. Сами волки спали в теплой конуре, положив головы друг на друга. Им не хотелось выбираться наружу.

Шлеп! Тяжелый ботинок впечатался в грязь. За ним еще один. И еще. Прибывшие полицейские занимали позиции у ворот. Их было немного, и они ни за что не остановили бы толпу сами по себе. Но на них была форма, а в руках они держали щиты. Все вместе это значило, что парк находится под защитой закона, и обещало проблемы всем, кто попытается войти без приглашения.

– Бедные мальчики, – сказала Эсмеральда. Она стояла у окна и наблюдала за приготовлениями через приоткрытые мощные жалюзи. – Слишком солнечно, мы даже не сможем их защитить!

– Предполагается, что они здесь для того, чтобы защищать вас, – сказал Михаил Васильевич.

Он пришел, как и обещал. Внутри замка должен быть полицейский на тот случай, если оцепление не сдержит хулиганов. Кому-то нужно попытаться их арестовать до того, как они совершат самоубийство, схватившись с вампирами.

Ася хмыкнула. Часы показывали без пяти полдень. Чат собирал всех к полудню, но, учитывая пунктуальность среднестатистического бунтаря, начнут они только к часу. Можно выпить кофе.

Она запустила кофемашину, задумалась на секунду и подняла трубку внутреннего телефона.

– Андрюш? Попроси кого-нибудь вынести завтрак Свете.

Сотрудникам ресторана сегодня дали выходной, но они все равно пришли. Андрей, который появился первым, впустил их внутрь. Он ни о чем не спрашивал, а они ничего не объясняли. Повара молча заняли свои места, а официанты, в отсутствии посетителей, собирали заказы навынос. Все было как обычно, только карманы у ребят топорщились перцовыми баллончиками, а лица выражали сосредоточенность, смешанную со злостью. Андрей с беспокойством поглядывал на ножи, развешенные по стенам кухни. Он очень надеялся, что активисты не доберутся до ресторана. После истории с Наташей он не был уверен, что кто-нибудь из хулиганов выйдет отсюда живым. Его успокаивало то, что ресторан был в подвале, и, чтобы туда прорваться, пришлось бы пробить мощные дубовые двери. За всю историю замка это еще никому не удавалось.

Ася и Андрей еще немного поболтали, и вампирша вернулась к окну. Света и команда протестующих сильно ее беспокоили. Они наотрез отказались уходить и все так же сидели на своих раскладных стульчиках и трясли плакатами. Ближе к полудню они перебрались к самым воротам и заслонили проход. Вампирше оставалось только надеяться, что они не полезут в драку.

К замку подъезжали машины. Они просто останавливались неподалеку, но из них никто не выходил. Пока.

С первого этажа поднялись Иван и Елена. Иван улыбался, немного нервно.

– Я на запах, – сказал он. – Ты же делаешь на всех?

Ася молча протянула ему чашку. Елена взяла свою и долила туда ликера.

– Все на местах, – доложила она. – И все-таки жаль, что вы отказались от моих идей. Это бы упростило дело.

– Всего только от кольев в ямах, – ответила Ася. – По гигиеническим соображениям.

С улицы донеслись голоса. Вампиры услышали их первыми и переглянулись. Так могла звучать только очень большая толпа.

У окна душевно выругался Михаил Васильевич. Вампиры встали рядом с ним.

Люди появлялись отовсюду почти единовременно и заполоняли всю улицу. Сверху они походили на черную липкую реку, воды которой дрожали от ненависти и рвались прочь из берегов. Они шли, и в руках у них были факелы и колья. Кто-то размахивал над головой самодельным крестом. Кто-то нес иконы. У всех было одно выражение лица.

– Да, их... много, – сказал Иван.

– Не больше, чем тогда в Каталонии, – хмыкнула Ася.

– Не больше, чем в Новгороде, – откликнулась Елена.

Они синхронно глотнули кофе. Михаил Васильевич молчал. Он ужасно жалел, что не настоял на эвакуации.

– Справимся, – сказал Иван.

Полицейский покачал головой:

– Там их минимум тысяча. Вот ведь! Вам лучше спрятаться в подвал. Я вызову подкрепление, и пусть только попробуют его не прислать.

Вампиры обменялись печальными улыбками. Им не нужно было говорить, что подкрепление не успеет. Все шло к тому, что им все же придется драться всерьез. А значит, будет много крови, кто-нибудь умрет, и они, скорее всего, потеряют Заповедник, даже если победят толпу. Город не позволит им остаться. Живые всегда на стороне живых...

– Миша, скажи своим, чтобы отогнали от прохода Свету, – напряженно произнесла Ася. – Ее сейчас просто раздавят.

Михаил Васильевич кивнул и передал команду по рации. Один из полицейских подбежал к решетке, но Света уже все поняла. Она жестом отправила товарок в сторону, а сама осталась стоять, скрестив руки на груди. Черный поток подходил все ближе. Полицейские в парке встали плечом к плечу и подняли щиты. Ася невольно зажмурилась. Первые черные волны ударились о решетку, на мгновение поглотили Светину красную куртку... и развернулись.

– Что?..

Михаил Васильевич вжался в трисы так сильно, что они впились в лицо. Первые ряды толпы встали спиной к решетке, широко расставив ноги, и не давали остальным пройти. Тетя Света гордо стояла в середине. От ее плаката осталась одна палка, и она угрожающе взвешивала ее в руках. Из припаркованных машин выходили люди. Они присоединялись к тем, что у ворот, и вставали по бокам улицы, зажимая толпу.

– Йууу-хууу! Ах-ха-ха!

Вопль долетел с первого этажа. Кричал Алишер.

– Это мои ребята! Ваня, Ася, вы видите? Это они!

Елена прищурилась:

– А он прав. И мои! Будь я проклята...

– Так вот почему они были в чате... – протянул Михаил Васильевич.

Иван маниакально улыбнулся.

– Ну что ж. Это меняет дело. – И добавил громко, на весь замок: – Все по местам!

Аня не находила себе места. Она вскочила в семь, сделала утреннюю йогу и взялась за пироги, чтобы чем-то занять руки. Вампиры в домашнем чатике обменивались новостями и инструкциями. В парке между деревьями натянули веревки, чтобы замедлить тех, кто прорвется вовнутрь. На стенах установили жбаны с кухонными отходами. Алишер и Ева размотали пожарные шланги и готовы были в любой момент включить воду. Было еще несколько защитных мер, но вампиры называли их кодовыми словами, и Аня сочла за лучшее не вникать. К полудню активность затихла, а в кухне появились четыре больших пирога.

– Ты совершенно не жалеешь мою талию, – заявила Эльвира. – Это же просто невозможно не съесть!

Аня широко улыбнулась:

– Можно сделать ход конем и позвать гостей. Тогда тебе меньше достанется.

– Почему мне кажется, что у тебя уже есть список?

– Потому что он действительно есть. Но сначала мне нужно кое-что проверить. Посидишь с Елисеем?

Эльвира нахмурилась:

– Ты же в курсе, что звучишь до ужаса загадочно и непонятно?

Аня кивнула и приложила палец к губам:

– Так надо!

Эльвира фыркнула. Она была рада, что подруга отвлеклась от телефона. Мучительно наблюдать за тем, на что никак не можешь повлиять, но еще мучительнее – наблюдать за наблюдающим.

– Ладно. Я за ним пригляжу, – решила она. – Но ты уж, пожалуйста, будь на связи.

Аня радостно кивнула. Вскоре она уже шла по улице к самой окраине деревни. Дом, у которого она остановилась, выглядел давно заброшенным. Но что-то, какое-то ощущение или, возможно, даже запах, выдавало, что сейчас внутри него был человек. Так бывает, когда смотришь в темноту и точно знаешь, что там кто-то есть, или чувствуешь спиной чей-то взгляд. Аня собралась с духом и взбежала на крыльцо.

Ей пришлось довольно долго стучать, но дверь в конце концов открылась.

– Нам нужно по-настоящему поговорить, – сказала она фигуре на пороге.

Сторож Семен брел по деревне. Рядом с ним, опустив нос к земле, шла его собака. У них обоих осталось не так много дел, которые нужно было делать, и каждый их день в какой-то момент превращался в пустую и унылую бесконечность. Тогда они переглядывались, поднимались на ноги и лапы и шли в очередной обход. Деревня с годами становилась все тише, и Семен все чаще говорил себе, что она стареет вместе с ним и чуть-чуть умирает каждый раз, когда кто-то из жителей навсегда закрывает глаза. Внешне все казалось более-менее благополучным. Здесь были магазины, школа, даже клуб молодежи, где ребят учили полезностям для большого мира и просто для души. Но если приглядеться, становилось заметно, что школу давно не красили, в клубе все меньше молодежи, а дома, заколоченные на зиму, не оживают даже на лето. Возможно, Семен и впрямь увидит, как деревня перестанет быть и переродится в коттеджный поселок или обрастет многоэтажками, как соседняя Бешаловка. Грустно это будет, очень грустно. Но неизбежно. С закрытием музея Верхняя Тьма потеряла свое сердце. Сторож очень хорошо помнил фестивали и праздники, которые организовывали музейщики и на которые слетались люди даже из крупных городов. Они не просто разнообразили местную жизнь. Они вдохновляли. Показывали, что крошечной деревенькой можно гордиться ничуть не меньше, чем большим городом, и жить в ней ничуть не менее интересно.

Один фестиваль русалок перед Иваном Купалой чего стоил. Украшенные фонариками лодки спускались по реке до самого озера, и в каждой из них сидели девушки. Длинные разноцветные волосы стекали по их плечам, и тонкая ткань костюмов обнимала их талии. По условиям фестиваля костюмы девушки готовили сами. Семен с гордостью вспоминал, как его жена в свой последний год тоже решила поучаствовать в шоу и внезапно получила приз зрительских симпатий. Конечно, многие знали, что она болела, и злые языки говорили, что награду она получила за близость к смерти. Но их яд не мог отменить пятиминутную овацию и горящие глаза прекрасной женщины. Самой прекрасной, которую Семен когда-либо видел.

Сторож вздохнул. Рядом с теплом воспоминаний теперь всегда шла печаль. Ну ничего. Время придет, и они снова свидятся.

Старик и пес свернули к школе. Сейчас как раз была перемена, и вдоль окон стояли детишки с прислоненными к стеклу носами. Они смотрели на мокрую стылую улицу с тем выражением вожделения и тоски, с каким могут смотреть только школьники, запертые в обители знаний еще на несколько часов. Семен улыбнулся и помахал им рукой. Некоторые помахали в ответ, некоторые скорчили рожицы. Ну что ж, тоже развлечение. За школой, в том самом месте, где дорога поворачивала к полям и из окон уже ничего нельзя было разглядеть, маячил чей-то силуэт. Сторож подошел ближе.

– Ну дела! А ты здесь откуда?

Человек повернулся. Пес оскалил зубы и залаял.

– Штурмы, революции... Терпеть это не могу. Каждый раз приходится еще неделю прибираться.

Елена отвернулась от окна. Солнышко припекало. В его лучах нагревались и пахли кухонные отходы, вывернутые под стены замка. Из ям, вырытых вдоль ограды и прикрытых маскировочной сеткой, доносились неуверенные крики о помощи. Волк Пятачок с упоением трепал чьи-то штаны. Сколль, улегшись на сухом и относительно чистом участке земли, наблюдала за теми, кто наступил на «ежей», которые Борис соорудил из стамиллиметровых гвоздей. Они сидели в луже, сжав голые ступни руками, и боялись шевелиться, потому что на каждое их движение Сколль приоткрывала пасть и басовито рычала. Чуть дальше на скамейках под бдительным присмотром полиции сохли те, кому достался залп из гидранта. Возле них в грязи валялся сломанный крест. Один из полицейских поднял его, укоризненно покачал головой и приставил к скамейке. Из-за кустов вышел, подняв толстый хвост, огромный черный котище и гордо прошествовал сквозь подмоченный и замусоренный парк, как будто победа была исключительно его достижением. За воротами скорая оказывала первую помощь пострадавшим в драке. Когда кот добрался дотуда, его встретил пронзительный крик. Мужчина в бинтах рванулся внутрь скорой, и его едва удержали от того, чтобы он не захлопнул дверь. По словам очевидцев, кот улыбнулся.

– Зато в этот раз убирать придется только мусор, – отозвалась Ася.

Она сидела в кресле и потягивала из чашки теплую кровь. Иван растянулся на диване, заложив руки за голову. Казалось, он спал, но, когда Ася заговорила, его губы чуть дрогнули улыбкой. Если не считать разбитого окна на первом этаже, замок не пострадал. Михаил Васильевич обещал отправить счет за ремонт зачинщикам. Он с помощью Алишера и его команды уже успел их выявить и задержать и теперь беседовал с ними в подвале. Вампиры предпочли туда не заглядывать.

– Думаю, сейчас нам всем нужно поспать, – сказала Елена. – Вряд ли сегодня случится что-нибудь еще.

С лестницы послышался топот, и в гостиной появилась Алла. За ней, виляя хвостом, бежал Пятачок. В зубах у него был кусок чьего-то кармана.

– Ребят, там журналисты рвутся на территорию. Очень просят заснять вампиров, а то у них в кадре только люди. Которые колошматят друг друга кольями.

Вампиры переглянулись. Иван приоткрыл один глаз.

– Ладно, я схожу, – вызвалась Елена. – Не переживайте. Буду молчать и просто улыбаться.

– Да, этого я и боюсь, – пробормотала Ася. – Я с тобой.

Она промокнула губы салфеткой и встала. На салфетке остался алый след.

– Не задерживайтесь, – произнес с дивана Иван. – Елена права, нам нужно выспаться.

– Уж с этим-то мы справимся, – фыркнула Ася.

– Нет, – сказал Иван. – Дело не в этом. Нам нужно выспаться, потому что ночью мы едем в Верхнюю Тьму.

Он сел и пригладил вставшие дыбом волосы.

– Пора поймать убийцу.

«Почему вы вышли защищать вампиров?

Мужчина с перевязанной рукой шел быстро, и девушка с микрофоном едва за ним поспевала.

– Мне не нравится, когда угрожают моему психотерапевту.

– Ха-ха, ваш психотерапевт – вампир?

– Я же только что сказал. Его зовут Августин. Прекрасный специалист, очень рекомендую.

– Настолько хороший, что вы вышли драться за него с целой толпой?

Девушке приходилось почти бежать. Из-за каблуков казалось, что она подпрыгивает.

– Именно.

– Но ведь он сам может себя защитить, разве нет? Вампиры во много раз сильнее взрослого человека, они способны управлять стихиями и подчинять себе животных, они могут передвигаться с невероятной скоростью и практически неуязвимы. Страшно представить, что они могли бы сделать с этими людьми, а может, еще и сделают, когда придет ночь и они решат отомстить. И все же вы вышли защищать чудовищ. Почему?

Мужчина остановился. Журналистка влетела ему в спину.

– Вы столько про них сказали, и все правда, – произнес он и вдруг наклонился прямо к ней. – Вот только сейчас они защищались от людей пожарными шлангами и вонючими помоями. Даже не оружием. Не очень похоже на тех, кто собирается кого-то убивать и тем более мстить. Сегодня этого хватило, потому что здесь были мы. Мы все-таки задержали большую часть идиотов. А теперь вспомните все, что вы мне сказали, и хорошо подумайте. Вы действительно хотите вынудить вампиров по-настоящему защищаться самим?»

Ненависть. Злой вирус, спящий в каждом живом существе, способный проснуться, когда иммунитет ослаблен, когда нужно куда-то деть злость, когда что-то вдруг бьет по самому больному и выворачивает самое темное и пугающее. Его не образумить. Его тяжело вылечить. Выздоровление несет с собой стыд и вину, и их горечь такова, что многие бегут от лечения и прячутся в горячей слепоте. Лишь бы не чувствовать.

Но все же она уязвима.

– Алишер!

Крик раздался из-за ворот, из-за линии оцепления, и был таким громким, что перекрыл шум. Те, кто еще остался у скорой и автозака, вздрогнули и обернулись. Кричала женщина.

Алишер, упакованный в худи и перчатки, бросил мусорный пакет и выпрямился.

– Мама?.. – И закричал в ответ: – Пропустите ее!

Старушка в платке метнулась через парк, бодро перепрыгивая через растянутые веревки, и уже через мгновение висела на шее у сына.

– Ты в порядке? Тебя не побили? Мальчик мой!

Защелкали вспышки. Журналисты все еще были здесь и, видимо, не собирались расходиться до темноты. Вампир осторожно поставил мать на землю.

– Все в порядке, мам. Папа с тобой?

Старушка посмотрела в сторону ворот, пригляделась и помотала головой, одновременно и с грустью, и с облегчением.

– Ну ладно. – Вампир улыбнулся как ни в чем не бывало. – Пойдем-ка внутрь. Познакомлю тебя с ребятами. Илья сегодня делает плов, хочу, чтобы ты попробовала.

«Что вы чувствуете по поводу того, что ваш сын стал вампиром?

Старушка застыла у открытой двери такси и уставилась на юношу с микрофоном. Она несколько раз открыла и закрыла рот. Алишер молча стоял за ее спиной, готовый среагировать.

– Облегчение, – сказала старушка и добавила: – Не нужно ломать голову, чем его накормить».

Нож бодро стучал по доске, измельчая зелень. Аня все-таки нашла базилик и теперь готовила пасту болоньезе по классическому рецепту со сливками. Эльвира стояла рядом и наблюдала за ее руками.

– Ты опять ничего не расскажешь? – спросила она.

– Пока нет, – ответила Аня.

– Ты же знаешь, что это нечестно?

– Знаю. Но у меня целых две теории, и чтобы рассказывать, нужно понять, какая из них верная. Иначе я обвиню не того человека. И все окончательно испорчу.

– Пф! – Эльвира закатила глаза. – И как ты собираешься узнать, какая правильная?

– Кое-кто должен кое-куда сходить и кое-что проверить, – ответила Аня. – А потом я все расскажу.

– Ненавижу тебя.

– Знаю. Лучок порежешь?

– Давай.

Эльвира встала рядом и заработала ножом. Кусочки лука так и брызнули в стороны. С тех пор как Аня вернулась со своей таинственной прогулки, Эльвира старалась выпытать у нее хоть что-нибудь. Но та стойко молчала.

Почти сразу по возвращении Ане позвонил Иван. Они долго говорили о нападении на Заповедник, которое превратилось в настоящую битву, а потом в разговоре замелькали имена. Аня несколько раз упомянула Риту и Алексея, а потом и Макса. В какой-то момент по ее губам пролетела хитрая улыбка.

– Картина! Ну конечно же, – сказала она. – Вот теперь все понятно. Нет-нет, подожди, я пока не могу ничего доказать! Но у меня есть одна идея... Нам нужно подготовить ловушку. Ваня, не волнуйся! Меня там вообще не будет! К тому же никто из них не знает, что я здесь. Но они наверняка следят за Ритой... А ведь это мысль! Если только она согласится... Да, ты все правильно понял. Послушай, сейчас здесь очень нужен Михаил Васильевич. Они его знают. Чем скорее он приедет, тем лучше. Как – в пути? Вот это да, он просто герой! Передай ему, пожалуйста, чтобы ни в коем случае не заходил к нам. Нельзя, чтобы они обратили на нас внимание. Я уже совершила ошибку, когда ходила в дом Марины, но, надеюсь, это ничего не испортит... А может быть, даже поможет. Серж? Конечно, с нами, куда же он денется? Правда, Ваня, не волнуйся. Мы в полном порядке.

Аня закончила разговор и нахмурилась. Эльвира прожигала ее взглядом. Наконец Аня вышла из задумчивости и взглянула на подругу.

– У них все хорошо, – сказала она. – Отбились, и как-то смогли обойтись без жертв. Только раненые, и только со стороны людей. Да, одному из алишеровских котов наступили на хвост, но того парня успели спасти, и он даже сохранит оба глаза.

– Йууу-хууу! – Эльвира вскинула вверх кулаки. – Как же хорошо, что все закончилось! А теперь расскажи мне про ловушку, которую вы сейчас обсуждали. Иначе я задушу тебя подушкой.

Но Аня покачала головой:

– Я пока не уверена, что получится ее устроить, так что не расскажу. А ты можешь мне помочь перед тем, как задушить? Ты ведь хорошо знаешь деревню?

Эльвира кивнула:

– Ну, раньше знала. Меня сюда ссылали на летние каникулы. А зачем тебе?

– Я хочу, чтобы ты просмотрела папку с Мариниными Таро и сказала, видишь ли ты там что-нибудь знакомое.

– А что именно знакомое тебя интересует? Улицы? Дома? Люди?

Аня открыла ноутбук и протянула его Эльвире:

– Все что угодно.

Странные и завораживающие картинки привлекли Елисея. Они напомнили ему иллюстрации из его любимых скандинавских сказок, и он с удовольствием присоединился к угадайке. Мальчик ничего не знал о деревне, поэтому просто выкрикивал, на что, по его мнению, похожи рисунки и что на них может быть. Поскольку на картах были не только загородные пейзажи, но и вполне узнаваемые места города, ему даже удавалось попасть в цель. Так, он нашел в Марининых Таро зоопарк, Придворную площадь и...

– Вот это похоже на мой садик. Да, Эльвир Пална?

Эльвира Павловна задумчиво потеребила прядь розовых волос:

– Нет, не очень. Это что-то побольше. Может быть, школа? Ань, точно! Посмотри, это очень похоже на местную школу. По крайней мере, на то, какой она была раньше. Хотя вот этот убогий бетонный медведь у входа там так и стоит, я его видела.

Аня перегнулась через ее плечо. Она покрутила колесиком мыши, приблизив картинку, и довольно угукнула.

– И что же значит этот совиный звук? – поинтересовалась Эльвира, вызвав восторг у Елисея. – Ты что-то поняла?

– Просто вспомнила, что папа Марины работал в школе. Рита говорила, он вел театральную студию. Это может быть важным. А может и не быть. Давай дальше.

Но тут в дверь постучали. Девушки переглянулись. Они не ждали гостей, да и кто мог знать, что они здесь? Эльвира на всякий случай нырнула в подвал будить Сержа.

За дверью оказался безобидный сторож Семен. В руках у него была большая плюшевая овчарка.

– Приветствую, молодежь! Надеюсь, не помешал.

Аня искренне обрадовалась. Деревенские сторожа, как и старые деревенские дома, неизменно похожи друг на друга. Старик напоминал Ане другого сторожа, из ее собственного летнего детства. Тот дарил ей конфеты и называл пятилетнюю девочку по имени-отчеству, а однажды даже дал подержать выпавшего из гнезда птенца. В глубине души Аня понимала, что с Семеном его связывает только профессия и что у нее нет причин доверять почти незнакомому человеку, который к тому же был связан с убийством. Но рядом со стариком ей было спокойно и безопасно, как когда-то маленькой девочке, которой она была.

– Семен Васильевич! Вот это сюрприз! Проходите, пожалуйста, мы вам очень рады.

Сторож тут же был усажен в кресло и снабжен пирогом и чашкой чая. Он оглядел комнату, и на его лице отразилось то самое удовольствие, какое появляется у стариков, когда они видят нечто, неподвластное переменам.

– Как вы нас нашли? – спросила Аня.

– Это несложно, – хмыкнул Семен. – Вы сказали мне, что приехали с подругой, которая унаследовала здесь дом. А я видел в лавке Эльвиру. Конечно, я вас помню, еще вот такой пигалицей. – Он вытянул ладонь над полом, показывая, какой именно. – Сложно забыть девчуху с такими глазами! Ну а потом, на обходе, я увидел у вашего дома велосипед и узнал его. Тот самый, который был у Елисея, когда мы с вами встретились.

Эльвира засмеялась:

– Да вы настоящий детектив!

– А как же? Сторожу приходится быть наблюдательным.

Из подвала показалась взъерошенная голова Сержа. Их с Семеном быстро познакомили, и вампир, убедившись, что все в порядке и спасать никого не требуется, вернулся обратно.

– Серж разбирает бабушкины соленья, – пояснила Эльвира на недоуменный взгляд Семена. – Там такие древние банки, что это практически археология. Но ему все равно жалко выкидывать.

Семен усмехнулся:

– Ну надо же! А я было подумал, что у вас в подвале живет вампир. Уж больно он бледный.

Девушки нервно хихикнули.

– А где ваша собака? – вдруг спросил Елисей. – Он что, превратился в игрушку?

И в самом деле, пса при стороже не было. Семен отставил чашку и возмущенно крякнул:

– Видишь, малыш, какое дело. Один негодяй швырнул в него камнем и лапу перебил. Так что лежит мой Джимка дома, загипсованный. Приходи, распишешься на лапе. – Тут Семен повернулся к Ане и заговорил, чуть прищурившись: – И вот что интересно: негодяй был тот самый, о котором мы с вами недавно говорили. Макс. Ошивался у школы. Его тут лет пятнадцать не было. А вот еще забавное совпадение – недавно я видел Риту, которая тоже примерно столько же не приезжала. Третье совпадение – я видел вас на крыльце Марининого дома. А еще в пекарне появился один старичок с книгой о Ренуаре, и в качестве закладки у него – брошюрка нашего музея, которого уже давно нет. Удивительно, как много людей вдруг решили приехать в нашу деревеньку! Да нет, я только рад. Тем более когда люди не простые, а такие интересные. Вот вы, например, Аня. Вы ведь не упоминали, что владеете рестораном и живете в замке. Я понимаю, это ваше личное дело, но ведь как это все интересно!

– Это не замок, – возразил Елисей. – Это вампирский Заповедник. Там классно, а еще у нас есть два кота и два волка. И Ваня говорит, что в подвале живет привидение, но я его никогда не видел, так что это неправда.

Сторож сделал большие глаза:

– Ну ничего ж себе!

Он посмотрел на Аню и подмигнул. Из подвала медленно поднялся Серж и ненавязчиво сел рядом с Эльвирой. У вампиров отличный слух, а Семен даже не старался говорить тихо. Аня посмотрела на вампира, а потом на Эльвиру, и мягко улыбнулась сторожу:

– Ладно, вы нас поймали! – сказала она. – Мы здесь действительно не просто так, ну, кроме разве что того старичка. О нем я ничего не знаю.

Краем глаза она заметила, что Серж при этих словах чуть дернулся. Аня продолжила:

– Это даже к лучшему, потому что нам пригодится ваша помощь. Или, скорее, вашего племянника. Хотя... Но давайте я сначала все вам расскажу.

Рассказывать пришлось осторожно, используя иносказания и не углубляясь в подробности: Елисей все еще прыгал вокруг и всеми силами пытался участвовать в разговоре. Сторож смог ухватить суть, но к обсуждению плана им перейти не удалось. Елисей, устав от того, что ему не уделяют внимания, разложил настолку и позвал всех играть. Ни одному взрослому не удалось бы отказать смешному рыжеволосому мальчугану, а Семен вообще любил детей и скучал по их обществу. Детективную работу пришлось отложить. У Ани получилось немного пошептаться со сторожем, только когда он уже уходил. Они постояли на крыльце, наклонившись друг к другу, и до Эльвиры донесся смех Семена и его голос:

– Будет сделано! Даже не сомневайтесь!

Аня вернулась в дом. Вид у нее был загадочный. Эльвира демонстративно сложила руки на груди.

– Серж, ты не мог бы загипнотизировать этого сфинкса, чтобы она перестала так ухмыляться и рассказала нам, что задумала?

Вампир печально качнул головой:

– Не могу. Конфликт интересов. Аня пообещала мне борщ.

– Но ты же вампир! Ты не можешь есть борщ!

– Ага. – Серж кивнул: – Но я могу его нюхать!

– Знали бы вы, как я хочу придушить вас обоих, – проворчала Эльвира.

– Тогда моя тайна погибнет вместе со мной! – ухмыльнулась Аня. – А Сержа этим не возьмешь.

Эльвира фыркнула. Аня обняла ее за плечи и предложила:

– Я сделаю для тебя пасту болоньезе. Со свежим базиликом.

– Продано, – согласилась Эльвира.

Аня исчезла в кухне. Она совсем не удивилась, когда через пару минут там появился Серж. Он хмурился.

– Слушай, про того старичка. Я его знаю. Он совсем не простой. И довольно опасный.

– И тут он, конечно, не просто так, – протянула Аня. – Как думаешь, его интересует то же, что и нас?

– Кто убил Марину? – Вампир покачал головой. – Только если во вторую очередь. Его интересует искусство.

К удивлению Сержа, Анины глаза вспыхнули энтузиазмом:

– Ты можешь с ним поговорить?

Вампир пожал плечами:

– Придется. Он мне написал. На почту. А Птолемей Семенович не из тех, кого можно проигнорировать.

Его тон заставил Аню поумерить пыл. Еще не хватало навредить вампиру, который даже не был частью Заповедника и не имел ко всей этой истории никакого отношения. Она посерьезнела.

– Будь осторожен.

Тот молча пожал плечами и вышел. Вскоре Аня услышала, как хлопнула форточка. День был пасмурный, и вампир вполне мог выходить на улицу. Или, в данном случае, скорее, вылетать. Аня взяла телефон и долго набирала сообщение. Когда она его наконец отправила, к ней присоединилась Эльвира и стала резать лук.

– Это ведь Рита, так? – сказала она в конце концов. – Это Рита убийца.

Аня округлила глаза:

– С чего ты это взяла?

– Ну, это же очевидно! Во-первых, у нее была возможность. Она могла приехать сюда ночью и зайти в дом, и это никого бы не удивило, потому что она ведь здесь когда-то жила и тут была ее сестра. Рита работала в полиции, а значит, могла подтасовать улики так, чтобы на нее не падало подозрение. Она же знает, куда смотрят полицейские и как проводят всяческие анализы. Ну и мотив – у сестры гораздо больше поводов убить сестру, чем у кого бы то ни было еще. Уж я-то знаю, я на это в садике насмотрелась.

Аня усмехнулась. Ей было жаль разочаровывать подругу, но она возразила:

– И ты думаешь, она бы оставила племянницу сиротой? Нет, Рита совсем не такой человек.

– Так, может, она и не собиралась. Но в состоянии аффекта люди редко думают о таких вещах. Они тогда вообще не думают.

– Тут я с тобой согласна, но... мне кажется, это не Рита. Я как-то не могу ее представить с ножом.

– Ладно! – бодро сказала Эльвира. – Тогда Алексей. Он вроде как не очень приятный тип, да? И особой любви к племяннице не питал. Так что точно не стал бы останавливаться из сочувствия к ребенку. – Тут она задумалась. – А может, Макс? Он вообще непонятно кто и что. И в деревне его не любят. Он мог убить их из зависти или ревности. Как тебе такая теория?

– Очень хороша, но...

Зазвонил телефон. Аня схватила трубку и какое-то время слушала то, что ей говорили, а потом широко улыбнулась:

– Отлично! Отнесите в полицию, к Поцейко. Нам нужны отпечатки. И мы ждем вас вечером, помните?

Аня положила трубку и довольно потерла руки. Эльвира нахмурилась:

– Это твоя ловушка, да? А она как-то связана с тем, что мимо нас только что прошла блондинка с большим плоским пакетом?

Аня ухмыльнулась:

– Надеюсь, ее заметила не только ты!

Она начала напевать себе под нос. Эльвира тихонько зарычала. Аня помешала соус, кашлянула и повернулась к подруге:

– Ладно уж! Слушай...

Старый дом Марины дышал в темноте. Крохотные звуки разбуженных после долгого одиночества стен наполняли ночь. Где-то на чердаке по полу дробно пробежала крыса. Щелкнуло стекло в окне – ветер швырнул в него припозднившийся лист. Тихо скрипнула дверь, и звуки изменились. В них вкралась напряженная тишина. Кто-то шел наверх, стараясь двигаться бесшумно и невесомо.

Но дом вспомнил эти шаги. Он не слышал их больше десяти лет, но в его памяти застыло то, с чем они были связаны. И дом задержал дыхание. Дом метнул по комнатам сквозняк. Дом подставил под ступню скрипучую ступень. Он старался разбудить того, кто так крепко спал на втором этаже. Но ему не удалось.

Тот, кому принадлежали шаги, прокрался в комнату и застыл на пороге. Свет уличного фонаря проникал сюда сквозь тонкие летние занавески, и его было достаточно, чтобы разглядеть под кроватью то, что было нужно пришельцу. Он медленно наклонился и потянул это на себя. Белый плоский пакет поехал по полу. Зазвенели привязанные к нему бубенчики. Спящий человек резко сел в кровати. Включился свет.

– Не в этот раз, – сказал Серж, спрыгивая с потолка.

На кровати сидела Рита, полностью одетая, и прижимала к себе одеяло. Она щурилась и моргала от внезапного света, но все же узнала вора.

Посреди комнаты, некрасиво раскрыв рот и выпучив глаза, стоял Алексей.

– Что за?.. Почему?

Он заозирался. Из коридора к нему шагнул Михаил Васильевич. За ним с наручниками в руке шел Федор Поцейко.

Глава 12

Разгадка

Карта Таро «Дом Теней». Темный дом на окраине, окна светятся тускло, но занавешены тяжелой тканью.

Значение: чувство несвободы, скрытые тайны, одиночество. Место, где есть стены, но нет тепла. Перевернутое значение: возможность выйти из этого дома.

– Убийство Марины с самого начала казалось неправильным. Странным.

Аня стояла посреди маленькой гостиной в доме, который когда-то был домом Марины. Была ночь, но, несмотря на это, здесь собрались все. Пришли даже сторож Семен и его собака. В самом темном углу, стараясь не привлекать к себе излишнего внимания, сидел Птолемей Семенович. Иван, Ася и Серж представляли вампиров. Михаил Васильевич стоял позади Алексея, Федор Поцейко, он же – Поцик, как местный представитель власти, занял место у двери. Рита устроилась на кушетке. На половине ее лица красовался лиловый синяк, и она то и дело закрывала его ладонью.

– Зачем кому-то убивать тихую девушку, у которой почти не было друзей? – Аня оглядела собравшихся. Они молчали. – А если это было ограбление, то зачем оставлять дорогие серьги, но забирать альбом для рисования? Глупость, правда? Единственным подходящим мотивом было воспоминание, которое вернул ей Иван. Но как убийца мог узнать, что Марина что-то вспомнила? И что именно она вспомнила? Давайте начнем со второго вопроса. Пятнадцать лет назад в этом доме произошла трагедия. Отец Марины убил ее мать, погрузил тело в грузовик, но не справился с управлением и сорвался в овраг. Он тоже погиб. Марине тогда было шесть, она была дома. И она что-то увидела. Что-то настолько ужасное, что предпочла это забыть. Убийство? Скорее всего. Но воспоминания об этом никому не могли навредить. Все и так знали, что произошло, и убийца погиб следом за жертвой. Дело закрыто. Если только тогда в доме не было кого-то еще.

Аня повернулась к Рите:

– Вы тогда работали в полиции и в ту ночь дежурили, так что вызов поступил прямо к вам. Вы поехали в Верхнюю Тьму, но вас отстранили, потому что убитой оказалась ваша сестра. Вы остались в расследовании как свидетель, близко знавший Павла и Люсю. Однако были в курсе всего, ведь так? В маленьких городках коллеги быстро становятся второй семьей, а у вас еще такая непростая профессия. Вряд ли им хватило бы твердости держать вас в неведении. – Аня сделала паузу. – Как быстро вы поняли, что Павел не мог ее убить?

Рита закрыла лицо ладонями. Ее щеки пылали. Поцейко бросил взгляд на Михаила Васильевича, но тот только покачал головой и прижал палец к губам.

– Вы видели фотографии с места преступления и с места аварии, – продолжила Аня тихо. – Вы читали опись найденных вещей. Михаил Васильевич, не хотите продолжить?

Полицейский улыбнулся и протянул ей фотографии:

– Лучше уж вы сами. Это ваша догадка, Аня.

Она чуть покраснела и повернула фотографии так, чтобы было видно остальным.

– Вот здесь, смотрите. Видите, на полу, среди стекла? Это очки. Они разбились, когда упал и сломался стол. Из всей семьи только у Павла было плохое зрение. На всех фотографиях он неизменно в толстых очках. Я подумала, что у него была еще одна пара, для вождения, и попросила Михаила Васильевича проверить опись. Но на месте аварии никаких очков не оказалось. Ни целых, ни разбитых, вообще ни единого следа. Так каким же образом он смог ночью, в плохую погоду, сесть за руль? Он ведь ничего не видел!

Рита всхлипнула. Аня положила руку ей на плечо.

– Тогда же вы стали говорить о его зависимости. Это ведь тоже была неправда, да? Никто из друзей и соседей об этом не знал. Они соглашались, что Павел мог выпить лишнего на праздник, но алкоголизма никто не замечал. Однако вам верили. Вы ведь были частью семьи, а значит, знали его лучше. Да и дело так становилось намного проще.

– Да зачем ей это делать-то? – взревел Семен. – Это же ее родная сестра!

– Правда, – согласилась Аня. – Зачем покрывать убийцу сестры? Разве только этот убийца – Алексей.

– Я ее не убивал! – Алексей попытался вскочить, но Михаил Васильевич толкнул его на место. – Ни ее, ни Пашу! Пальцем не тронул!

– Тогда расскажите нам, как вы здесь оказались и что пытались вытащить из-под кровати.

Алексей сник. Он поднял было руку, чтобы провести по волосам, но вспомнил про наручники и зажал ладони между колен.

– Ведь вы уже знаете, – сказал он. – Я пришел за картиной.

– За пропавшим Ренуаром, которого вы с Павлом украли из музея? – уточнила Аня.

Алексей поморщился, как от зубной боли, и кивнул. Федор Поцейко у дверей громко цокнул языком: Алексей только что признался в преступлении, которое он не мог распутать пятнадцать лет.

– Помните, Павел одно время работал в Темском музее, охранником? – продолжила Аня. – Потом он оттуда ушел и устроился в школу, где вел театральный кружок и преподавал рисование. Я точно не знаю, кто именно и как ограбил музей, но думаю, что с тех пор, как Павел уволился с работы, там не меняли сигнализацию и замки. Это стоит денег, а с финансированием у музеев всегда не очень хорошо. Я не думаю, что Павел выкрал картину сам. Скорее всего, он рассказал все, что нужно, своим сообщникам, а сам постарался обеспечить себе надежное алиби. Он знал, что будет одним из первых, кого станут подозревать после ограбления.

– Погодите-ка, – вмешался Поцейко. – Вы сказали – «сообщников»? Так, значит, вот этот вот был не один?

«Вот этот вот» поднял голову и попытался пригвоздить полицейского взглядом, но наручники и Михаил Васильевич за спиной сильно снизили эффект. Алексей поджал губы и сел прямее.

– Не один, – кивнула Аня. – Их с самого начала было трое.

Она показала следующую фотографию. Но до того, как кто-то понял, что на ней, в дверях появился Алишер. Он вел перед собой неопрятного мужичка в толстой куртке и розовой шапке.

– Ох ты ж ё! Макс! – воскликнул сторож.

Мужичок дернулся и зашипел от боли. Его правая рука была заломлена за спину. Алишер усадил его на стул и мрачно улыбнулся:

– Бродил у дома, как вы, Михаил Васильевич, и говорили.

– Ну что же, теперь все здесь, – сказала Аня. Она вернулась к фотографии: – Вот здесь вы ссоритесь. Это за три дня до убийства Люси, ее день рождения. Я думаю, ссора была как раз из-за картины, так? Что случилось? Павел забрал ее себе и не захотел отдавать?

– Что за?.. – начал Макс.

Он заозирался. Потом заметил на столе прямоугольный предмет, завернутый в бумагу, и ругнулся.

– Я думаю, он хотел вернуть картину обратно, – сказала Аня. – Павел действительно любил искусство и хорошо в нем разбирался. Для него картина была чем-то большим, чем деньги.

– Ага, как же! – фыркнул Макс. – Это же он ее украл! И спрятал! А мы с Лехой хотели ее вернуть! Только не знали, куда Пашка ее засунул. Пятнадцать лет искали, скажи, Лех?

Но тот только отвернулся. Тогда заговорил Иван:

– И что, вы совсем не имеете к этому отношения? И картину у него ни разу не видели?

– Пф! Да откуда нам! – Макс расплылся в ухмылочке. – Он как-то по пьяни проболтался, что украл, мы и давай его уговаривать все вернуть. А он – ни в какую. Уеду, говорит, отсюда, дом куплю в городе. Дочку обеспечу.

Рита скривилась. Она не мигая смотрела на Макса, но тот вдруг повернулся к ней и подмигнул. Ее передернуло.

– А почему тогда на картине ваши отпечатки? – медовым голоском уточнил Иван.

– Так это... может, я в музее ее как-то тронул... Или... Да, помню! Он же нам ее все-таки показал! Правда, Лех? Ну, чего молчишь?

Но Алексей даже на него не посмотрел. Ане показалось, что он готов плюнуть от отвращения.

– Хватит, – сказал он. – Хуже ты мне уже не сделаешь. Паша был хорошим человеком, он понимал, что картина – это сердце музея. Ради нее приезжали туристы, и вся Верхняя Тьма жила за счет них. Не только, конечно, но очень во многом. Когда картина пропала, музей потерял доверие спонсоров и закрылся. Паша боялся, что так будет. Он не хотел в этом участвовать, ты его вынудил!

– Хе. Но тебя-то я не вынуждал, – съехидничал Макс. – Ты все сделал сам. Слушайте, вы же тут не из-за картины, да? Вы ищете убийцу Марины. Так вот это Леха. Он мне позвонил. Сказал, Марина все вспомнила, и надо что-то делать. У меня даже запись есть! Погодите, я вам дам послушать...

Он полез в карман и вытащил телефон с треснувшим экраном. В гостиной зазвучали чуть искаженные голоса.

«– Привет. Слушай. Марина только что наорала на меня, обозвала лжецом. Черт знает что у нее в голове, но ты, похоже, был прав, и она вспоминает.

– Так что вспоминает-то? Она сказала?

– Я не понял. Она в истерике просто. Орала, что все вранье, что Пашка умер не так, матом меня крыла. Тьфу ты, чтоб Маринка и матом...

Запись помолчала.

– Она с тобой сейчас? Вы дома?

– Я да, а она удрала. Я... я ее ударил. Думал, это поможет... – Алексей на записи вздохнул. – Надо пойти ее поискать, что ли.

– Да где ты ее найдешь-то сейчас? Погоди, сама вернется.

– Думаешь? А вдруг что случится? Я, похоже, знаю, где она. Она опять на набережную побежала рисовать. Пойду за ней...»

Запись прервалась. В раскаленной тишине Макс оглядывал присутствующих, как довольный кот.

– Слышите, да? Вот и все, – сказал он.

– Это неправда, – сказал Алексей тихо. – Ты обрезал запись. Ты уговорил меня остаться и ждать, а сам обещал пойти и проверить набережную.

– А доказать можешь? – спросил Макс.

Алексей промолчал.

– Ну и вот, – подытожил Макс.

– Ну и вот, – повторил Михаил Васильевич. – Вы, Макс, только что признали свою вину. При свидетелях.

Макс подпрыгнул. Его розовая шапка сползла ему на глаз, но вместо того, чтобы поправить ее, он прищурился.

– Как это?

Алексей уставился на полицейского. В его взгляде мелькнула надежда.

– По вашей записи четко слышно, что Алексей понятия не имел, о чем говорила Марина. Его это настолько ошарашило, что он ее ударил. Он ни разу не упомянул картину, потому что Марина говорила вовсе не о ней. Она говорила об убийстве. Об убийстве своей матери и своего отца, которое она видела пятнадцать лет назад. Алексей этого не понял. Но вы поняли, так?

– Я... да ничего я не понял! – Он облизнул губы. – Говорю вам, это все Леха! Он и Люсю порезал, и Пашу. Я сфоткал, как он тогда из дома выходил. С тех пор храню фото в облаке, на случай необоснованных обвинений. Сейчас покажу, там дата и время, все четко... Погодите... Какой тут вай-фай? Нету? Ладно, тогда... Э...

– Я раздам, – холодно сказала Ася.

Макс изобразил приторную улыбочку. Вампирша скривилась, и уголки ее острых клыков показались из-под верхней губы. Улыбка Макса исчезла так же быстро, как появилась. Он нервно уткнулся в телефон.

– Вот! Смотрите, смотрите!

Он взмахнул телефоном над головой, а потом пустил его по кругу. Когда кадр показали Алексею, он сильно побледнел и отвернулся.

Макс поймал момент, когда Алексей выходил из дома на крыльцо. Была ночь, но фонарь над дверью резко высветил его фигуру. Из-за светлого плаща поверх белого свитера Алексей походил на собственный негатив. Его вытаращенные глаза слепо глядели в темноту. Внизу светились время и дата – день убийства, почти полночь.

– Я их не убивал, – сказал Алексей глухо. – Когда я пришел, там уже никого и ничего не было. Только кровь. Я хотел позвонить Рите, вызвать полицию, но потом подумал, что станут задавать вопросы и выйдут на картину. Тогда мне конец. А потом услышал сирену. Понял, что они уже едут, и убежал.

– Но Рита вас видела, – сказала Аня. – Она заметила вашу машину и решила, что вы причастны к убийству. Рита вспомнила, как вы ссорились с Максом и Пашей на дне рождения Люси, и решила, что у вас есть мотив. Поэтому всеми силами постаралась увести внимание от вас. А вы, видя, как она старается и какие небылицы рассказывает о Паше, решили, что она сама в этом замешана. И, возможно, даже знает о картине. Вместо того чтобы поговорить друг с другом и все выяснить, вы стали друг за другом следить. А потом и за Мариной. Рита боялась, что она однажды вспомнит, что произошло, а вы надеялись, что она вспомнит что-нибудь о картине и о том, куда ее мог спрятать ее отец. Поэтому вы и поощряли ее страсть к рисованию и обвешали всю квартиру репродукциями. Рита тоже ее поощряла, но совсем по другой причине – ей хотелось чем-то заполнить жизнь племянницы, которой так не хватало тепла.

– Я только недавно поняла, что это был не ты, – прошептала Рита, обернувшись к Алексею. – Когда мне сказали, что ты хотел привезти Марину сюда. Ты бы не стал этого делать, если бы боялся ее воспоминаний. Тогда я осознала, что натворила, и позвонила Ане. Я хотела рассказать ей про то старое расследование и заново открыть дело.

– А я не понял тебя, – сказал Алексей. – Я решил, что ты признала свою вину.

– Алексей разбил мой телефон и толкнул меня, – сказала Рита, обращаясь к Ане. – И я испугалась. Убежала. У меня даже денег при себе почти не было, я ведь редко пользовалась наличными. Несколько купюр лежали в кошельке, на крайний случай. На отель бы не хватило, друзей у меня нет. И я купила билет на электричку и поехала сюда. Взяла ключи у Семена и стала ждать непонятно чего. А потом ко мне пришла Аня, и я все ей рассказала. Она попросила меня зайти в школу, а потом пройтись по деревне, так, чтобы все увидели, что я несу в пакете картину. Дала мне денег на новый телефон и на продукты... – Тут Рита замолчала и закрыла лицо ладонью.

– Ну и дел мы с тобой натворили, – сказал Алексей.

Аня с удивлением заметила, что в его глазах стоят слезы. Сквозь строгую маску впервые проступил живой человек. Рита всхлипнула. Иван протянул ей носовой платок.

– Ну, по крайней мере, вы никого не убивали, – сказал Михаил Васильевич.

Макс завертелся.

– Как это? Я же вам только что все показал! Кто ж, если не он-то, а?

Полицейский пожал плечами:

– Ну как кто? Конечно, вы.

Макс привстал на стуле. Его глаза стрельнули в сторону двери и встретили каменную фигуру Федора Поцейко. Он стоял, широко расставив ноги и скрестив руки на груди.

– Это вы подговорили Павла украсть картину из музея. Не знаю, как вы это сделали, но после всего увиденного могу предположить, что у вас и на него что-то было. Фотографии? Аудиозаписи? Скорее всего, за ними ничего не стояло, но много ли нужно, чтобы уничтожить репутацию школьного учителя. Иногда достаточно просто посеять сомнения. А Павел любил свою работу и эту деревню и не хотел становиться в ней изгоем. Но внезапно он оказался крепче, чем вы предполагали. Вы пришли к нему вечером, чтобы заставить его отдать вам картину. Думаю, когда вы поняли, что фокус с шантажом не пройдет, стали давить на жалость и говорить о старой дружбе. Потому что вы с ним выпили, а с шантажистами не пьют. Но после очередного бокала что-то пошло не так. Вы потеряли контроль, подрались и в драке убили его.

– Неправда! Это Леха!

– Нет, не он. И вы сами это доказали. Посмотрите, в чем он вышел из дома. Светлый свитер и светлый плащ, видите? Если бы Алексей кого-то убил, а потом относил тела в грузовик, он был бы весь в крови. А на нем ни пятнышка.

Макс пожевал губами и заскулил:

– Это был несчастный случай! Я не хотел. Он упал, ударился о стол, все разлетелось... Я не виноват! Это случайность!

– Может быть, – сказал Поцейко холодно. – А вот Люся – нет. Я думаю, она пришла на шум, а когда увидела, что вы натворили, закричала. Пришлось убить и ее. А Марине удалось убежать, может быть, когда вы выносили тела.

– Я просто ее не нашел, – прошипел Макс. – Малявка хорошо спряталась.

Вся угодливость и наигранная невинность исчезли из его облика. Когда он поднял взгляд, в нем полыхала злоба.

– И вы решили обставить все так, будто убийцей был Паша, – сказал Михаил Васильевич. – Вам нужно было, чтобы полиция сочла это бытовухой и не стала искать глубже. Ведь тогда они могли бы найти картину раньше вас.

Макс промолчал, и Михаил Васильевич продолжил:

– Позже до вас дошло, что вы убили тех, кто знал, где спрятана картина, и теперь вам ее не видать. Но оставалась Марина. Тогда вы еще не знали, что она вас видела. Рита и Алексей забрали девочку к себе. Они снова переехали, и Алексей надеялся, что все это, и вы, и картина, останетесь в прошлом. Но вы их нашли. Вы всегда их находили. И ждали, что Марина что-то вспомнит. Так прошло пятнадцать лет, но в последние месяцы вы зашевелились. Алексей попытался оживить Маринину память. И даже сам пошел с вами на контакт. Иначе с чего ему вам звонить? Он ведь хотел от вас избавиться. Но было кое-что, что заставило его переступить через страх и отвращение, которое вы внушали. Это были деньги, конечно же. Мы проверили его банковскую историю. Бизнес сейчас идет не очень, у него большие долги, которые нужно в ближайшее время погасить, чтобы не остаться банкротом. Картина, если бы ее удалось найти и продать, могла бы с этим помочь. А вы просто хотели денег. И то, что картина где-то есть, а вам ее не достать, не давало вам покоя. А может быть, вы поняли, что ее ищет еще кое-кто. Птолемей Семенович?

– Макс увидел кое-что из записей, которые я делал в ночном книжном, – произнес профессор. – И испугался, что мы найдем Ренуара раньше. Это заставило его действовать активнее. К тому моменту мы уже знали, что Макс был знаком с Павлом, а Павел некоторое время работал охранником в музее. Я решил изучить этого субъекта более детально и распустил в нужных кругах слух, что мы за хорошую цену покупаем условно-антикварные предметы и не задаем вопросов.

Он выпрямился во весь рост, и в комнате стало темнее. Его худое лицо сейчас было маской строгого негодования. И эта маска смотрела на Макса.

– Если бы я знал, что это приведет к убийству ни в чем не повинной, уже настрадавшейся девочки, я бы и близко вас не подпустил, – произнес старик. – Я ужасно разочарован. Вы казались мне лучше. Конечно, тогда я не знал о вашем первом убийстве. Мерзость!

Он развернулся к остальным:

– Макс появился в ночном книжном через две недели после того, как я пустил слух, с крайне интересной вещью в руках. Это была антикварная лампа в виде Пастушки. Грязноватая, но в хорошем состоянии. Он сказал, что нашел ее на улице в одну из своих прогулок. Макс в то время занимался тем, что ходил по помойкам и собирал интересные предметы. Мы когда-то называли таких людей старьевщиками, но сейчас для этого есть какой-то другой термин. Термин мне не понравился, и я его не запомнил. Макс сказал, что ему нас посоветовали. Мы платим больше, чем другие, и не задаем вопросов, так он сказал. На самом деле это ужасная глупость, но люди раз за разом попадаются на эту фразу. Им никогда не приходит в голову подумать, а почему именно мы их не задаем. Ведь совсем не потому, что нам неинтересно. Просто мы все выясняем сами, и нам довольно редко лгут. – Его тонкие губы сложились в улыбку, которая должна была выглядеть благожелательной, но отчего-то вызывала мурашки. – Тогда я купил у него лампу. Похожая когда-то принадлежала одному моему другу, и он был счастлив получить такой подарок. А Максу я предложил работать с нами.

– Кто такие «мы»? – спросил Поцейко.

Старик задумчиво погладил ручку зонта-трости.

– Можете называть нас сообществом любителей древностей, – ответил он. – Мы с друзьями разыскиваем утерянные произведения искусства и возвращаем их музеям. Или передаем настоящим владельцам, если они к тому времени еще живы. Видите ли, такие ископаемые, как я, считают, что душа умирает, если ее не кормить, а кормить ее можно только чем-то поистине прекрасным. Например, хорошей литературой, великими фильмами или созерцанием произведений искусства. Для нас это вроде религии. Здесь важно то, что у нас много времени, и мы всегда находим то, что ищем.

– Постойте-ка, – вдруг сказал Семен. – Я ведь вас помню. Вы приезжали в музей проверять подлинность картины. Профессор что-то там. Но я тогда был мальчишкой!

Профессор Клавдиус чуть склонил голову к плечу. Его глаза сверкнули интересом.

– Семен, верно? Конечно. Вы еще спрашивали, зачем мне зонтик, когда такое солнце. Рад вас снова увидеть и с удовольствием поговорю с вами после.

– Но как это?..

– Как это возможно? Поверьте, мне бы тоже хотелось это знать. Как и некоторым моим друзьям. Но сейчас это неважно. Важно то, что мы нашли прекрасный способ чем-то занять вечность. Это не всем удается, у кого-то проблемы даже с вечером пятницы. А к этой картине, как вы правильно сказали, у меня был личный интерес, и я искал ее особенно дотошно. Поэтому меня очень обрадовало, когда в наш двор въехала семья Подзужных. Это была счастливая случайность. Я не только нашел Марину, но и получил возможность за ней приглядывать. Конечно, сперва я больше сосредоточился на ее дяде, так как не предполагал, что бедный ребенок мог что-то знать. Когда я понял, что Алексей находится в еще большем неведении, чем я, и ключ ко всему – та чудесная девочка, было уже поздно. – Профессор вздохнул. – Так жаль! Жаль пропавшую ни за что жизнь. Она могла бы создать что-то великое, если бы ей это позволили. Но вернемся к поискам. У меня оставался только Макс, и я наблюдал за ним. А потом вдруг вмешались вампиры и Анна. Вы даже не знали, во что именно вы вмешиваетесь, вам казалось, что вы просто расследуете смерть Марины. Но у вас было то, чего не было у нас, – ее личные вещи, ее альбомы и, как я недавно узнал, ее карты Таро. Я решил следовать за вами, конечно, не игнорируя и мои собственные источники информации. Так я оказался здесь. Следом за Анной, ее очаровательными друзьями и малышом Елисеем.

Он вежливо кивнул Михаилу Васильевичу:

– Прошу, продолжайте.

Он снова сел на стул и поставил зонтик рядом. Михаил Васильевич заговорил:

– Итак, вы с Алексеем постарались подтолкнуть Марину к воспоминаниям. И у вас стало получаться. Но вы совсем не ожидали, что она пойдет к вампирам и Иван поможет ей вспомнить все, да еще и так детально. Представляю, какой это был шок для девушки. А тут еще она пришла домой и увидела дядю. Может быть, тогда, пятнадцать лет назад, она тоже вас заметила возле дома? И, как и Рита, решила, что вы связаны с убийством? Мы этого уже не узнаем. Но она была в ужасе от своих воспоминаний. А потом к этому добавились ссора и пощечина. Марина сбежала. Любой другой человек позвонил бы подругам, но Марина была очень закрытой, одиночкой. И она выплеснула эмоции единственным привычным ей способом – через рисование. Именно поэтому Макс забрал альбом. Там было его лицо. Ведь так? – Михаил Васильевич посмотрел на Макса. Тот поежился. – Так как же все-таки произошло убийство? Очевидно, что, когда Алексей позвонил Максу, тот сразу понял, в чем дело. Он знал, куда побежала Марина. Возможно, он видел ее там до этого, ведь она часто туда приходила, а он часто там гулял по своим помоечным делам. Ему нужно было выяснить, что Марина помнит. И он подошел к ней, якобы за сигареткой. Дальше, я думаю, она его узнала. Может быть, закричала. Может, попыталась убежать. А потом все и произошло. Еще один труп на вашей совести, Макс.

– Боже мой, – пробормотал Алексей. – Получается, я сам его навел. Это я во всем виноват.

– Вы виноваты, – сказал Михаил Васильевич. – В соучастии в ограблении и сокрытии краденого, возможно, еще в препятствии расследованию. Но в убийствах вас обвинить нельзя.

По лицу Алексея проползла кривая невеселая улыбка.

– Вы ведь понимаете, что это только юридически? То, что вы сказали, не отменяет того, с чем мне придется жить.

Никто не нашелся что ответить. В тишине вдруг раздался рев. Макс вскочил с места, схватил зонтик Птолемея Семеновича и в один прыжок оказался у стола. Он сграбастал картину и направил острие зонтика на закрытый бумагой холст.

– Назад! Я ее проткну! Всем стоять!

Он попятился к двери. Казалось, что никто не шелохнулся. Дверь была совсем близка, когда кто-то за спиной вдруг осторожно постучал Макса по плечу. Он подпрыгнул. Зонтик в его руке взлетел вверх, прорвал бумагу, царапнул то, что было под ней, и на излете ударил в нос того, кто стоял позади.

– Ай! – вскрикнул Серж и схватился за нос.

Алишер уже укладывал беглеца на пол, а Поцейко застегивал на нем наручники. Ася достала из корсета платочек и протянула Сержу. Платочек тут же стал красным. Рита вышла из транса и кинулась искать аптечку.

– Картина!.. – Семен подхватил с пола пострадавший предмет.

Он сорвал бумагу. Зонтик процарапал на холсте длинную борозду.

– Это еще что такое?

С картины смотрели, улыбаясь во все пасти, два белых пушистых котенка. Позади них млел в солнечном свете пышно цветущий сад.

– Уж конечно, не Ренуар, – фыркнула Ася. – Ренуар давно лежит в полиции. А это картина из Марининой детской.

Макс выругался в пол. Вдруг все вздрогнули – гостиную заполнил хриплый смех. Алексей сидел на стуле, смотрел на картину, на Макса, на всех остальных и хохотал, вытирая скованными руками выступившие от смеха слезы.

– Картина все это время была в школе, – говорила Аня.

Когда Макса и Алексея увели, вся компания, кроме Риты, переместилась в домик Эльвиры. Там уютно пахло пирогами, а от большой белой печи шло радостное тепло. Это было именно то, что нужно после такого вечера. Пока остальные разгадывали убийство, Эльвира уложила Елисея, порезала пироги и вытащила из погреба домашнее вино. Аня рассказала ей все еще вечером, а Серж с заклеенным носом дошептал остальное, пока все рассаживались по местам.

– Павел спрятал Ренуара среди реквизита. Там были еще картины, которые иногда вывешивали в качестве декораций, и эта просто затерялась среди них на самом дне сундука. Думаю, он не рассчитывал держать ее там долго, поэтому и не упаковал как следует. Это и послужило для картины самой лучшей маскировкой. Никто и подумать не мог, что с такой ценностью будут обращаться так легкомысленно. Все приняли ее за репродукцию. К счастью, картина не пострадала.

– Но как ты это поняла? – спросил Иван.

Он налил себе вина и теперь сидел прямо на ковре, скрестив ноги.

– Помогли Маринины карты и рисунки. Помнишь тот, что со школьным залом? И еще карту, где девушка стоит с картиной в руках. Позади нее старое здание. Нарисовано схематично, но в нем всего три этажа. Елисей сказал, что это похоже на его садик, тогда Эльвира присмотрелась и узнала местную школу. Я вспомнила, что ее отец вел театральный кружок и ставил в школе спектакли, и подумала, что коробки с реквизитом – отличное место, чтобы что-то спрятать. А потом Семен встретил у школы Макса и рассказал об этом нам. Макс, видимо, тоже решил это проверить. Может, он увидел что-то в альбоме, который забрал у Марины, а может, просто догадался сам. Странно только, что ему раньше это в голову не пришло.

– Ему-то, может, и пришло, – проворчал Семен. – Вот только проверить он никак не мог. Школу закрывали на капитальный ремонт, а все вещи перевозили в хранилище. Он понятия не имел, где это, да даже если бы и знал, все равно не смог бы туда попасть.

– А потом он решил, что раз картину не нашли, когда все перевозили, то ее там и нет, – подытожила Эльвира. – Но я еще вот чего не понимаю – как ты узнала, что Рита приехала сюда? И как здесь оказался Алексей?

Аня ухмыльнулась и подхватила со стола бокал.

– Я просто ее узнала. Они с Семеном проходили мимо нашего дома, а я как раз выглянула в окно. На Рите был плащ с капюшоном, и я не видела ее лица, но фигура и походка показались мне знакомыми. Позже я вспомнила, что уже видела этот плащ, и решила проверить свою догадку. Я просто пришла к ней и постучалась. Рита мне открыла. А дальше – она уже рассказала, что я попросила ее пройтись по деревне с якобы настоящей картиной, чтобы ее увидело как можно больше людей. Расчет был на то, что ее заметит Макс, и он действительно заметил. А еще он заметил Михаила Васильевича, который тоже очень старался быть на виду. Макс запаниковал. Он позвонил Алексею, сказал, что Рита здесь, что картина у нее и что полиция вот-вот все выяснит. Алексей помчался сюда, чтобы ее выкрасть, и успел как раз к ночи.

– А почему Макс сам не забрал картину? – спросила Ася.

– Потому что у Алексея были ключи от дома. И он в случае неудачи мог просто сказать, что искал свою жену. А Максу пришлось бы снова убивать, – сказал Михаил Васильевич.

Он взял кусочек пирога и отправил его в рот.

– М-м-м, Аня! Если существует богиня кулинарии, то это точно ты.

– Пожалуй, ее стоит придумать, – сказал Серж.

Он взял было штопор, чтобы открыть бутылку белого, но Эльвира ловко выхватила его у него из рук.

– Уж лучше я.

Вампиры и Аня обменялись улыбками. Серж пожал плечами и тоже улыбнулся. Его нос почти вернулся в первоначальную форму. Сторож Семен наблюдал за ними из-за стола. Его собака лежала у самой печки, положив большую голову на загипсованную лапу, и смотрела на всех влажными черными глазами. Вопреки опасениям, она никак не реагировала на вампиров, воспринимая их как обычных людей. Семен поймал себя на мысли, что и он думает о них так же. Только когда они смеялись или говорили, становились заметны их острые клыки, и двигались они с большей плавностью и аккуратностью, чем мог бы человек. Ну, помимо Сержа, добавил Семен мысленно. Этот был по-человечески неуклюжим.

Что ж, они ведь не вцепились ему в горло, так? И к тому же с их помощью только что раскрыли весьма заковыристое дело. Но все-таки неплохо бы знать...

– И что теперь? – спросил он. – Вернетесь обратно в ваш Заповедник?

Иван посмотрел на остальных.

– Думаю, что да. Нужно приводить его в порядок, налаживать отношения с городом, и... у меня интервью в понедельник, – пояснил вампир и добавил, глядя на Аню: – Но вам совершенно не обязательно спешить. Можете продолжать разбирать бабушкины вещи. Может, разгадаете еще какую-нибудь старую загадку или найдете пропавшие сокровища.

Эльвира фыркнула. Вдруг, что-то вспомнив, она подбежала к столу, вытащила из ящика ключи и протянула их Ане.

– Вот. Это от дома и от гаража. А это от моей квартиры. Если тебе несложно, забегай раз в неделю цветы полить, ладно?

– Э-э-э... хорошо. А ты?..

Эльвира чуть смутилась.

– Мы с Сержем решили поехать путешествовать, когда все это закончится. А то я нигде не была, а жизнь коротка. И еще он знает одну оперную диву, которая может подучить меня вокалу. Не все же на басу играть!

– Эльвира – королева тьмы! – сказала Аня и крепко обняла подругу. – Я постараюсь не убить твои кактусы.

Эльвира засмеялась. Холодная осенняя ночь осыпала деревню дождем. Раскисшие дороги становились еще более раскисшими, покосившиеся заборы дрожали на ветру и ложились все ниже, деревья трясли ветвями, пытаясь согреться. В полицейском участке Рита и Алексей сидели по разные стороны решетки и пили чай. Они пытались говорить друг с другом, очень неловко, оставляя между слов большие паузы и редко встречаясь глазами. И он, и она знали, что им уже нечего спасать, и теперь осторожно пробовали построить что-то заново. Может быть, это было глупым, наивным и неуместным. Но это было так.

В другой камере Макс заканчивал письмо. Он попросил ручку и бумагу, как только его заперли, и несколько неудачных вариантов уже лежали скомканными у его ног. Наконец он поставил точку и подозвал Федора Поцейко.

– Вот. Там адрес. Отправьте его. Пожалуйста.

Тот хотел было сказать в ответ что-то резкое, но посмотрел на Макса и только кивнул. Письмо легло в почтовый ящик и утром полетело в город.

Старый дом на окраине стоял пустой и темный. Казалось, он совсем не изменился. Но что-то, какая-то мелочь, вроде запаха или формы тишины вокруг его стен, стало чуточку другим.

Так бывает, когда человек садится в кресло после долгого и тяжелого дня, выдыхает и наконец улыбается.

Глава 13

И еще кое-что

– ...Нет, так слишком ярко. Убавьте немного.

Молодой человек со смешной фамилией и миллионными охватами в соцсетях стоял возле осветителей и смотрел, как они создают атмосферу. Иван сидел в кресле и улыбался, посверкивая клыками. Он был по-кошачьи расслаблен и никуда не торопился.

...В детской Аня, Елисей и Ева смотрели мультик про Маленького принца. Елисей обнимал плюшевую овчарку – подарок от сторожа Семена. Ева хлюпала носом и на особенно трогательных моментах вытирала глаза салфетками. Вчера ее пригласили на раскопки в Грецию, и она собиралась уехать из Заповедника на полгода. Смешной срок в масштабах вечности и огромный, когда оставляешь тех, кто тебе дорог.

...Наверху, в Анином офисе, Ася объясняла Рите, как работать с сайтом и фильтровать заявки. После ареста мужа Рите нужна была работа, а Заповеднику нужен был кто-то, кто мог бы грамотно отвечать на письма или хотя бы замечать, что они приходят. И, хотя Рита никогда ничем таким не занималась, она очень старалась, и Ася была уверена, что скоро сможет передать ей большую часть секретарской работы. В конце концов, почему бы и нет?

– Иван, вы готовы?

– Конечно.

– Тогда начнем. Вы и ваши друзья только что прошли через довольно непростой период. Вам пришлось выдержать настоящую травлю. Сейчас, когда нашли преступника и все обвинения сняты, что вы можете сказать всем тем, кто приходил сюда и пытался сжечь ваш дом?

Иван усмехнулся. Он прищурился, медленно соединил кончики пальцев, а потом посмотрел в камеру.

– Да, пожалуй, что ничего, – сказал он. – Это будет бесполезно. Видите ли, они не были первыми, кто шел на нас с факелами и вилами. И они не будут последними. Мне бы хотелось верить в обратное, но это так. Допустим, у тех, кто приходил за нами веками раньше, были на то причины. Мы отнюдь не являлись добропорядочными гражданами и уважаемыми членами общества. – Клыки Ивана перламутрово блеснули. – Но и общество было совсем другим. Оно не давало нам ни шанса на мирное сосуществование. Мы охотились на них, они охотились на нас. Иногда какой-то стороне везло. Сейчас, в этом столетии, мы попытались сделать по-другому. Жить не во взаимном страхе, а во взаимовыгодном сотрудничестве. И пять лет это работало. И отлично работало. А потом убили Марину, и люди стали искать виновных. Но не тех виновных, которые были виновны по-настоящему, а тех, кого проще было найти. А это оказались мы.

...Федор Поцейко по прозвищу Поцик убирался в камерах. Макса и Алексея забрали в Центральск, где их ждали суд и отправка куда-то еще, потому что в Центральске не было тюрем. Он поднял с пола один из черновиков Макса и хотел было забросить его в пакет, как вдруг одно слово привлекло его внимание. Его не было в финальном варианте, который Поцику пришлось прочесть перед отправкой, и теперь полицейский смотрел на него и думал, что делать. В итоге он позвонил.

– Михаил Васильевич? Слушайте, я, кажется, знаю, зачем Макс так торопился найти картину. Его сожительница очень больна. Что-то с легкими. Я понимаю, что это совсем не наше дело, но, похоже, у нее, кроме Макса, никого не было, а теперь я все это знаю, ну, что она больна и что никто ей не поможет, и... Это ведь, наверно, не просто так.

Михаил Васильевич вспомнил, как кашляла женщина, которая открыла им дверь. Он задумался.

– Я ничего не могу сделать, – сказал он наконец и добавил: – Но я знаю тех, кто сможет. Минимум четырнадцать... человек.

– Все дело в том, что мы – те чудовища, о которых точно известно, что они – чудовища. Люди рассказывали это веками. Наши сердца не бьются, мы не выносим солнечного света, у нас есть клыки, и мы питаемся кровью. Это правда. Но не вся. Вот вам еще кусочек правды, который вы знали всегда и который так горько подтвердился недавно. Среди людей чудовища тоже есть. Но они не так очевидны. Их сложнее узнать, чем нас. У них нет клыков и когтей, но они прекрасно справляются и без этого.

...На ресторанной кухне маленькая старушка в платке резала морковь для плова. Пока ее руки работали, рот рассказывал о специях, температуре масла и обжарке мяса. Илья за соседним столом рубил баранину и кивал, жалея, что не может записать.

В зале, за маленьким вип-столиком, Алишер и его бывший тренер обсуждали последний бой чемпионата и размахивали руками так, что официанты боялись за посуду.

– Потому что на самом деле быть или не быть чудовищем – это выбор. Не выбор общества, не выбор кого-то из телевизора или интернета, кто бросается этим словом и смотрит, в какую почву оно упадет и как прорастет. Это личный выбор каждого. Если вы придете ко мне в ресторан, чтобы хорошо провести время и вкусно поесть, я буду вашим официантом и посоветую вам вино к рыбе или стейкам. Или чай, если вы не пьете. Но, если вы выберете другое и придете ко мне для того, чтобы навредить тем, кого я люблю, что ж, тогда я тоже выберу другое и стану чудовищем. Не сомневаясь ни секунды. Потому что только так я смогу вас победить. И, возможно, я стану куда более жутким монстром, чем вы ожидали, и ответ мой покажется вам несоразмерным, но он будет соразмерен той боли и страху, что вы причините моим близким. Или попытаетесь причинить, потому что я сделаю все, чтобы этого не допустить. Как и любой из вас на моем месте. В последние дни мы все, и люди, и вампиры, были очень близки к тому, чтобы чудовища в нас победили. Так бывает. Вообще, глядя на мировую историю, можно сказать, что так бывает довольно часто. Потому что это ужасно легко – научиться кого-то ненавидеть. И ужасно сложно не поддаться, когда ненависть становится нормой. В этот раз нам повезло – между нами встали те, у кого сохранился здравый смысл. Они помогли нам довести расследование до конца, не превратив неприязнь в войну. И сейчас вопрос совсем не в том, что я скажу тем, кто приходил убить меня и моих близких без суда и следствия. А в том, кем мы предпочтем быть дальше.

...Августин в своей комнате вышел в зум, чтобы, как обычно, провести сессию с клиентом. Он подготовил ежедневник, сверился с записями и включил камеру. Одновременно с ним на экране появился крупный мужчина. У него была все еще перевязана рука.

– Здравствуйте, Арсений, – сказал вампир. И чуть-чуть улыбнулся.

– С завтрашнего дня мы снова открываем парк. Все желающие могут подать заявки, а тех, кто вынужден был ждать, мы пригласим в первую очередь. Все будет стильно, в меру страшно, и все уйдут домой живыми. И, может быть, даже погладят нашего волка. И, конечно, наш ресторан по-прежнему работает. Мы решили сделать сцену с живой музыкой, так что если у кого-то есть желание у нас выступить, присылайте нам ваши записи. Договоримся. – Вампир сверкнул клыками. – Это то, что будем делать мы. Что будете делать вы? Я не знаю. Решайте. Каждый за себя. И вот еще что. Если вокруг вас кто-то будет тыкать пальцем в людей, ну, или монстров типа нас, и кричать «чудовище», задумайтесь, можете ли вы ему верить. Включите критическое мышление. Потому что иначе вы рискуете... нет, не поразить невинных. Вы рискуете это самое чудовище создать. А это, на самом-то деле, никому не надо. Ой, нет, молодой человек! Не садитесь туда! Там кот!

– ААААА!!!

– Ох, maledizione! Аня! Аня, срочно! Где у нас аптечка?..