Дарья Эпштейн

Загадочное происшествие в Мидлшире

© Эпштейн Д. Ю., 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Пролог

Молодая женщина наклонилась над спящим младенцем: в руке у нее тонкая свеча, единственный источник света в помещении. Его едва хватает, чтобы осветить лицо мальчика и то, на чем он лежит. Это старинная церковная скамья, только намного меньше тех, что стоят в больших церквях. На полированном дереве переливаются блики, и кажется, что это не от свечи, а от лица младенца. У него нет ни одеяла, ни подушки, он укрыт цветастой шалью. Такие же цветы вышиты на платье его матери, той его части, что можно разглядеть при свете. Женщина вздыхает. Она отворачивается от ребенка и поднимает свечу выше. Делает несколько шагов – хрупкий светлячок в царстве тьмы – и оказывается перед дверью. Некоторое время она просто стоит, прислушиваясь, но вокруг настолько тихо, что кажется, что звуки просто никогда не существовали.

Женщина снова вздыхает и возвращается к скамье. Ложится рядом, обхватывает ребенка руками и закрывает глаза.

Женщина уверена, что скоро все это закончится. И закончится хорошо. Разве может быть по-другому?

* * *

Два звука раздались одновременно, оглушающе громкие в темном пустом лесу. Первый был человеческим криком, второй – визгом тормозов, таким отчаянным, будто машина тоже кричала от ужаса. Потом, почти сразу, был удар. Что-то большое перелетело через автомобиль и упало на дорогу.

Хлопнула дверь, и кто-то прошептал:

– Боже мой. Что же теперь делать?..

Глава 1

Весна. Когда люди произносят это слово, они имеют в виду нежные первоцветы, ласковое солнце и молодую зеленую траву, мягкую, как ковер в детской. Они слышат пение вернувшихся птиц и чувствуют запахи только распустившейся листвы.

Конечно, если эти люди не живут в Мидлшире. Здесь, говоря о весне, имеют в виду зонтики, высокие сапоги и средства от насморка. Зимние шубы и пуховики исчезают с витрин магазинов и сменяются рыбацкими ветровками, которые носят даже те, кто ненавидит рыбалку. Но сырость и влажность проникают сквозь любые барьеры, оставляя ощущение мороси на костях. Мидлширские старики, говоря об артрите, различают две его разновидности: осеннюю и весеннюю, и ни один медицинский трактат не убедит их в том, что таких не существует.

Если коротко, то мидлширская весна – это не что иное, как вывернутая наизнанку осень. Цветы, трава, птички? Ну, разумеется, только сперва наденьте свитер.

А еще будьте осторожны на дорогах. Особенно на лесных. Особенно после заката. Потому что мидлширский дождь и мидлширская слякоть превращают вождение в тонкое искусство, и если вы им не владеете, лучше оставайтесь дома. Иначе...

* * *

Деревушка просыпалась. Утро медленно растекалось по домам, сопровождаемое звоном будильников, запахом кофе и тем особым теплом, которое ощущаешь в постели прямо перед тем, как нужно откинуть одеяло. Огастес Бушби, потомственный садовник, шел по сонному весеннему саду, зорко оглядывая свои владения. Над садом высилась черная громада старинного замка, которая, строго говоря, теперь тоже принадлежала ему. Но старика это мало интересовало. Он прожил жизнь в своем маленьком домике и не собирался менять его на что-либо еще. Потому замок удостоился лишь самого поверхностного его взгляда. Однако этого взгляда хватило, чтобы заметить в одном из окон свет. Значит, дворецкий уже отвез дочь Бушби на работу, а внука – в школу, и к нему можно было заглянуть, чтобы поболтать о предстоящем визите странных для Мидлшира гостей.

В другом конце деревни миссис Андерсон неторопливо открывала глаза. Рядом с ней ворочался ее муж, пытаясь сохранить в глазах привидевшийся ночью сон, в котором он снова был юным и с густой копной волос. Миссис Андерсон улыбнулась. А потом вспомнила, отчего это утро было таким особенным. Вчера вечером она заметила у отеля необычную машину, а миссис Колми из городского архива видела в бухте чужую лодку. Все это было не просто так. Миссис Андерсон отбросила одеяло и поднялась, полная сил и решимости все выяснить еще до полудня. На губах ее играла азартная улыбка.

В пышной спальне с тяжелыми шторами просыпался маленький часовщик Родерик Уизерман. Он никогда не ставил будильник. Его пожилая мать каждое утро готовила для него завтрак, и Родерика будил запах свежего кофе и выпечки или питательной и очень вкусной каши. Он с удовольствием потянулся и нащупал под подушкой томик Оскара Уайлда. Ему как раз хватит времени, чтобы дочитать главу, а потом мать позовет его к столу.

Мисс Анна-Лиза, лучший и самый молодой ремонтник Мидлшира, и Ричард, талантливый потомственный фотограф, просыпались вместе. Уже некоторое время у них был общий будильник, общая ванная и традиционный утренний спор о том, кто займет ее первым. Даже кошка Анны-Лизы внезапно осознала себя еще и кошкой Ричарда, что ее несколько озадачивало, но приносило бонусы в виде дополнительной порции еды, потому что эти двое постоянно путались, чья очередь ее кормить.

В то время как остальная деревня только готовилась встретить новый день, в редакции «Мидлшир таймс» жизнь уже кипела вовсю. Журналисты проверяли почту, сверяли планы на день и, конечно, готовили кофе. Воздух наполнялся щелканьем клавиатур и приглушенными восклицаниями. И вдруг...

Бабах!

Грохот заставил журналистов вскочить на ноги.

– Ого! – сказал верстальщик Маддс.

– Все нормально? – уточнила секретарь Сьюзан Бушби.

– Что это вообще было? – вопросил редактор Гораций Дропс.

– Экхм... – печально сказал Сонни Кинг, журналист.

Он печально вздохнул и посмотрел себе под ноги. Под ногами была кофейная лужа. В ней лежала кофемашина, вернее, то, что от нее осталось после падения со стола. Вокруг белели осколки его любимой чашки. А поверх этого натюрморта...

– О! – воскликнул Дропс. – Она все-таки упала. Через двести лет!

Он проворно нагнулся и вытянул из обломков картину. Плохонький морской пейзаж, который никогда не висел ровно и был причиной нескольких нервных срывов, выглядел весьма удручающе. Тяжелая рама треснула, нижняя часть почти отвалилась, и подрамник раскололся поперек на две равные половинки. Когда Дропс наклонил картину, одна из них упала обратно в лужу. Но вместе со стуком раздался другой звук. Гораздо звонче.

– Это что, монета? – Мадс шагнул было к луже, но Сонни оказался быстрее.

Он выудил из кофе что-то маленькое и блестящее.

– Не монета. Ключ.

– И довольно старый, – добавила Сьюзан. – Это из-за него картина всегда висела криво.

Сонни сжал находку двумя пальцами и поднял к свету. Ключ был небольшой, чуть меньше женской ладони. Он переливался медью с прозеленью, в верхней его части тонко выкованные лепестки складывались в геральдическую лилию, обрамленную полукругом. По полукругу шла надпись «Clavis Paradisi». Бородка ключа контрастировала с навершием своей массивностью. В ней было столько ступенек, что они походили на микроскопическую лестницу в подвал.

– Интересно, от чего он? – пробормотал Сонни.

– И почему оказался в картине? – сказала Сьюзан.

Дропс кашлянул. Его рот медленно растягивался в акульей улыбке. Он поставил картину к стене и потер ладони.

– Мне нравится, что вы задаете вопросы, и, Сьюзан, мне нравится ваш вопрос.

Сьюзан, которая потянулась было к ключу, резко отдернула руку.

– О нет-нет-нет! Даже не думайте об этом. – Она демонстративно попятилась. – Я по-прежнему просто секретарь. Я ничего не пишу. Смотрите, я возвращаюсь к телефону...

Дропс покачал лохматой головой:

– Вы невероятно упрямы.

– Именно так!

– И напрасно! Но раз уж вы там, закажите нам, пожалуйста, новую кофемашину. А потом нужно что-то сделать с этой лужей.

Взгляд редактора еще раз прошелся по последствиям крушения, скользнул по луже, по картине...

– О!

Дропс коршуном нырнул к холсту. Раздался звук рвущейся бумаги. Он быстро спрятал что-то под пиджак и выпрямился.

Головы Сонни и Сьюзан повернулись к нему, как два флюгера.

– Что там? – спросили два голоса.

Дропс ухмыльнулся и бросил им лукавый взгляд:

– Ну, Сьюзан, вам ведь не интересно. Сонни, жду вас у себя.

И он, насвистывая, скрылся в кабинете.

Оставшиеся переглянулись. Сонни улыбался, почти совсем не ехидно. Сьюзан шумно выдохнула.

– Терпеть не могу, когда он так делает, – проворчала она и метнулась вслед за редактором.

Сонни пошел за ней. Он старался не рассмеяться.

Сонни и Сьюзан дружили с детства и были настолько близки, что он звал ее сестрой, а она его – братом. Но было время, когда они едва не потеряли эту дружбу. Их развела взрослая жизнь, а потом и взрослые разногласия. Все вернулось на свои места перед Рождеством. Тогда в фамильном медальоне мидлширского аристократа, лорда Диглби, вдруг обнаружили портрет юной незнакомки, и лорд попросил Сьюзан выяснить, кто она такая. Для Сьюзан это было первым журналистским расследованием, и в какой-то момент она обратилась за помощью к Сонни. В итоге он уволился из довольно сомнительной «Мидлшир Инфо» и теперь работал вместе с сестрой в «Таймс». Правда, после того расследования Сьюзан напрочь отказалась писать тексты и ограничивалась ролью секретаря. Это весьма разочаровывало их главного редактора Горация Дропса. Когда-то он вел в их школе кружок журналистики и был уверен, что Сьюзан тратит талант на ерунду. Он не оставлял попыток оторвать ее от телефона и посадить за клавиатуру. Сонни был почти уверен, что на этот раз у Дропса это получится.

В другой части Мидлшира молодой человек ждал поезда. Он переминался с ноги на ногу, отчасти потому, что ему было скучно, отчасти потому, что его новые ботинки совершенно не подходили для мидлширской весны. Как, впрочем, и пальто, которое придавало образу некоторую загадочность, но было бессильно против пронизывающего ветра. Молодой человек чихнул и потянулся за платком.

Раздался долгожданный гудок. Там, где рельсы уходили в дымку и наверняка пересекались со вчерашним днем, появилась черная точка. Несколько секунд спустя точка увеличилась, а еще через секунду стала огромной и громкой. Черно-красный блестящий паровоз подъехал к перрону, несколько раз вздрогнул, будто устраиваясь поудобнее, и замер.

Молодой человек медленно пошел вдоль поезда. Проводники открывали двери вагонов и помогали галдящим пассажирам вынести чемоданы. Что-то неизбежно падало, лаяли мелкие собачонки, капризничали дети, жены распекали мужей, и мужья ворчали на жен, и во всем этом гвалте он, продрогший до самой души, искал маленькую вздорную старушку.

– Виктор!

Она стояла в дверях, в длинном вишневом пуховике, шляпке со страусовыми перьями и желтых ботинках с высокой шнуровкой. Ее морщинистое личико почти полностью состояло из сияющих глаз и огромной улыбки. Так могла бы выглядеть постаревшая Пеппи Длинныйчулок.

– Тетя Белла!

Виктор подхватил ее на руки и аккуратно поставил на перрон. Старушка едва успела ойкнуть. Позади нее оказались два чемодана, каждый размером со свою хозяйку. Виктор покосился на тетушку.

– Ну, я ведь приехала надолго, – сказала она.

– Надеюсь, они влезут в «Ягуар», – вздохнул он.

– А ты все еще водишь «Ягуар»? Я-то думала, ты давно его продал и купил что-то более подходящее для Мидлшира.

Виктор Эрскин ухватился за тетушкины чемоданы и покатил их по перрону.

– Мне он нравится.

Тетушка ухмыльнулась:

– Сколько раз за зиму ты застревал в снегу?

– Я не считал.

– Пятнадцать? Двадцать семь?

Виктор вздохнул:

– Одиннадцать.

– Неплохо. Я двадцать четыре. Правда, за три года.

– И ты тоже его не продала.

– Я отдала его тебе, это почти то же самое.

– Совсем нет.

– Совсем да. Ох, ну ладно! Но я старая женщина, мне положено быть сентиментальной.

– Я заподозрил это, когда ты вышла из ретропоезда.

Они переглянулись и захихикали, как два расшалившихся ребенка. За их спинами засвистел паровоз и выплюнул в небо столб пара.

«Ягуар» ждал их на парковке, и его огненно-красные бока сверкали от мороси. Тетя Белла похлопала по капоту:

– Привет, приятель!

– Хочешь за руль? – спросил Виктор.

– Ну что ты! Я уже не в том возрасте. Да и очки у меня не для вождения... Если только совсем чуть-чуть.

Виктор Эрскин скрыл улыбку, уткнувшись в воротник. Тетушка забралась на водительское сиденье и пристегнулась.

– Напомни мне, сколько отсюда до дома?

– Где-то полчаса, а что?

– Долго, – ответила тетушка и выжала газ.

Красный «Ягуар» помчался от вокзала к Мидлширу.

Старый замок чернел на тонкой кромке земли под самым небом – светлым, почти белым, как будто кто-то взял летнюю синеву и щедро размыл ее дождем. Кудрявые облака паслись в нем, опускаясь к самому морю. Некоторые из них были темнее и тяжелее соседних, и можно было попробовать угадать, что они несут в своих животах, снег или все-таки дождь.

Огастес Бушби стоял у окна и смотрел на море. Окно было в нежилом крыле, том самом, где протекала крыша и на стенах прорастал зеленый пушистый мох. Здесь было холодно, темно даже днем, и сильно пахло сыростью. Но кое-кто находил во всем этом особую эстетику.

– Потрясающе! – произнес мужчина за спиной садовника.

Его голос взлетел к потолку, но, вместо того чтобы вернуться гулким эхом, впитался в стены и исчез. Мужчина медленно повернулся на каблуках. На вид ему можно было дать чуть за сорок, и темная грива его волос была щедро подморожена сединой, как и аккуратная короткая бородка. На нем были квадратные очки и длинное черное пальто, теплое настолько, что мужчина расстегнул верхние пуговицы, явив миру бордовую рубашку и жилет. Его высокие сапоги выглядели настолько надежными, что в душе Бушби шевельнулось одобрение. Они бы идеально подошли даже садовнику. Хотя всего остального гостя Бушби открыто не одобрял.

– Это даже лучше, чем я думал, – сказал мужчина. – Мне нравится, какой здесь свет, и вот эти камни... Вы ведь не будете здесь прибираться, правда?

– Ни за что на свете, – честно ответил старик.

– Тогда все просто великолепно!

Мужчина еще немного покрутил головой. Бушби переступил с ноги на ногу. Промозглый холод этого крыла начал проникать под его тулуп, и он с тоской вспомнил горячий медный кофейник, оставшийся дома на столе. Садовник покосился на гостя. Тот, кажется, полностью ушел в свой мир. Гость поднял руку и, как будто споря сам с собой, тыкал в разные участки потолка и пола, что-то тихонько мурлыча под нос. Бушби шумно прокашлялся.

Мужчина отвлекся, и на его лице появилась извиняющаяся улыбка, от чего он сразу стал на порядок проще и симпатичнее.

– Простите, я вас задерживаю. Просто так редко попадается столь идеальная натура. Даже в павильоне такого не построишь.

Бушби решил, что сейчас настало то самое время, когда стоило кое-что прояснить.

– Послушайте, мистер Си, – сказал он, стараясь звучать максимально дружелюбно, что ему почти удалось. – Мы здесь не очень любим суету, понимаете? Я не про себя и Сьюзан, а про деревню. Мы живем тихо. Уважаем природу и все, что в ней. Держимся заведенного порядка. Понимаете, о чем я?

– А киношников традиционно считают шумными и разнузданными, – кивнул мистер Си. – Если верить слухам, мы только и делаем, что устраиваем шумные вечеринки с алкоголем и кто знает чем еще. Но я вам обещаю, мистер Бушби, вы нас даже не заметите. На самом деле мы тоже не очень любим шум. По крайней мере, когда работаем. Да, здесь будет кое-что происходить, и это может создать некоторые неудобства, но вы не увидите ни мусора, ни неподобающего поведения. Я лично за этим прослежу.

Старый садовник с достоинством кивнул. В комнате немного потеплело, и Бушби решился.

– Хотите чаю? – спросил он.

– Если вас это не затруднит, – ответил режиссер. – Да, и, если вы не против моего вопроса, могу ли я рассчитывать на знакомство с владельцем замка? Мои юристы будут на этом настаивать.

Бушби пожал плечами.

– Да пожалуйста, – сказал старик. – Он скоро придет из школы.

Новый владелец замка, потомственный лорд Диглби, а для друзей просто Джо, самозабвенно прыгал по лужам. У него были яркие желтые сапожки и не менее яркий красный дождевик, и все вместе это требовало немедленных приключений. Его лучший друг ждал у школы с толстой веткой в руках, а это значило, что он придумал что-то интересное.

– Эймос! Привет!

Джо разбежался и прыгнул в лужу точно возле второго мальчишки. Их обоих окатило грязноватой водой, но на дождевике Джо остались капли, а одежда Эймоса будто впитала воду в себя и мгновенно высохла. Эймос ухмыльнулся зубастым ртом и ответил:

– Привет! Есть подарок, – добавил он и гордо показал на ветку.

– Ух ты, – чуть неуверенно ответил Джо. – Нам сейчас надо в лес, да?

Но Эймос помотал головой:

– Надо туда, где земля.

– Ну, тогда это к нам в сад. Погнали!

– Погнали, – радостно подтвердил Эймос.

И они побежали к парковке, где их уже ждал престарелый синий автомобиль, возле которого стоял и читал книгу высокий мужчина в кожаной куртке.

– Привет, Джон!

Мальчишки подбежали к нему с двух сторон. Их ладони одновременно коснулись автомобильного бока, от чего машина качнулась, и Джон вместе с ней. Он чуть не уронил книгу и засмеялся:

– Ураган Джо и цунами Эймос! Запрыгивайте. Что интересного сегодня узнали?

Технически Джон Стеттон был дворецким. Он работал еще у старого лорда Диглби и, когда лорд умер, а замок перешел к Джо и его семье, остался все на той же должности. На практике же нынешние «дворецкие» обязанности Джона сводились к тому, что он отвозил Джо в школу и забирал из школы. Мальчик, Сьюзан и старый Бушби хоть и владели замком, предпочитали жить в домике садовника.

– Ты знал, что курицы умеют считать до пяти? – осведомился Джо, пристегиваясь.

– Понятия не имел, – ответил дворецкий. – Это правда?

Мальчик пожал плечами:

– Учительница сказала. Но вообще я не понимаю, как им это пригодится в жизни?..

Джон постарался не рассмеяться. Он придал лицу невозмутимое выражение английского дворецкого, ответил:

– Может быть, они считают цыплят?

Мальчик сокрушенно покачал головой:

– Джон, но их же больше пяти!

– Тогда я сдаюсь.

Автомобиль медленно отъехал от школы и влился в поток. Внезапно тучи разошлись, и солнце ударило в лобовое стекло со всей молодой весенней силой. От неожиданности Джон оглушительно чихнул. Мальчишки на заднем сиденье дружно крикнули ему «Будь здоров!». Он поблагодарил и опустил солнечный козырек. Ему пришло в голову, что Эймос за последние несколько месяцев стал куда лучше разбираться в человеческих обычаях и человеческом языке. Если раньше он просто повторял все за Джо, то теперь действовал вполне самостоятельно. Совсем скоро он сможет бегать по деревне и общаться с жителями как самый обычный мальчишка, и никто даже не догадается, что имеет дело с древним лесным духом.

– А что нового у тебя, Эймос? – спросил Джон.

Лесовик на секунду задумался. Его черные глаза осветились зеленью, будто из глубокой воды поднялся и спрятался обратно лист кувшинки.

– Джи-си-би, – сказал Эймос.

– «Джи-си-би»? – переспросил Джон. – Что это такое?

Эймос выбросил вперед длинную руку и согнул ладонь под углом. Из его горла вырвался звук, напоминающий то ли шум леса, то ли работающий мотор. Джон озадаченно заморгал.

– Я видел, – сказал Эймос.

– Ладно, – протянул дворецкий и подмигнул Джо. – Загадка похлеще, чем про куриц, а?

– Я разгадаю! – сказал Джо и повернулся к другу: – Эймос, это большое?

Джон усмехнулся. Впереди показался замок, и дорога пошла вверх. Ехать приходилось медленно и осторожно. Асфальт здесь заканчивался, и весь путь представлял собой замысловатую комбинацию грязи, луж и выбоин. Говорили, что когда-то эта дорога была вымощена камнем, но никто из ныне живущих уже не видел ее такой. Джон вцепился в руль и понадеялся, что киношники заплатят за аренду достаточно, чтобы можно было наконец-то все починить.

У замка стоял автомобиль. Низкий, обтекаемый и по самую крышу покрытый грязью. Ага, значит, мистер Си еще здесь. Подтверждая его мысли, из замка в сопровождении садовника появился высокий мужчина в длинном теплом пальто. Он с интересом разглядывал приближающийся к нему автомобиль с Джоном и мальчиками. Когда они остановились и Джо выскочил из машины с воплем: «Джон, я догадался! Экскаватор!», мистер Си шагнул к нему с улыбкой и протянутой рукой:

– Добрый вечер. Меня зовут Стивен Си. Имею ли я честь говорить с лордом Диглби?

Мальчик на секунду застыл с приоткрытым ртом. Джон нахмурился. Что задумал этот киношник? Но Джо уже овладел собой. С королевским достоинством он пожал протянутую руку.

– Именно так, мистер Си, но все здесь зовут меня Джо. Я прошу меня извинить, но у меня сейчас очень важное дело. Вы не могли бы подождать в, э-э-э, в кабинете? Я скоро освобожусь.

И мальчик обернулся к лесовику:

– Эймос, бежим!

Мистер Си проводил детей взглядом. На его лице застыло то особое выражение, которое бывает у взрослых, когда дети переворачивают их шутку против них же самих.

– Невероятный молодой человек, – произнес он.

– Вы даже не представляете, насколько вы правы, – ухмыльнулся садовник. – Джон, сделаешь нам чайку в библиотеке?

– Да, сэр, – чопорно ответил Джон Стеттон и удостоился фирменного фырканья Гаса Бушби.

Они вернулись в замок, на этот раз в жилое крыло.

Мальчики побежали в сад. Эймос придирчиво оглядел сырую вязкую землю, из которой дикобразьими иглами торчали стволики дремлющих растений. Он провел ладонью над пустой клумбой, где прятались нарциссы, и тихонько сказал:

– Пора.

Сначала ничего не происходило. Потом из земли показались светло-зеленые макушки будущих цветов. Джо восхищенно зааплодировал:

– Круто!

Эймос кивнул. Он прошел чуть дальше, выбрал пустое место и уселся прямо на землю, просто согнув ноги. Палка в его руках чуть завибрировала. Он поставил ее одним концом в грунт и позвал Джо:

– Сейчас ты.

– Я? А как?

Эймос положил руку друга на гладкий ствол. Он был холодным и мокрым, как и все вокруг.

– Думай. И зови. Зови проснуться.

Джо попытался. Изо всех сил. Но ничего не происходило. Тогда Эймос пощекотал палку ногтем и велел Джо повторить. Джо зажмурился. Он вспомнил, как зимой учился слушать деревья, и попытался сейчас услышать что-то в этой толстой палке. На мгновение ему показалось, что палка отозвалась. Тогда мальчик собрал все свои силы и мысленно запел ту песенку, которую пела ему Сьюзан, когда будила по утрам в садик.

Что-то сдвинулось. Джо открыл глаза. Палка вросла в землю, а из неровностей ствола выглянули зеленые почки.

– Обалденно, – прошептал Джо.

– Обалденно, – подтвердил Эймос и улыбнулся своей зубастой улыбкой.

«Предатель! Для тебя нет и не было ничего святого и не... непро...» – Сьюзан запнулась.

Почерк сам по себе был трудночитаемым, слова прыгали по листу, как будто автор писал их на палубе корабля, да еще и в шторм. Время и пролитый кофе довершали дело. Разобрать что-либо становилось практически невозможно.

– Я думаю, это «неприкосновенного», – сказал Сонни, заглядывая ей через плечо. – Но не уверен. Что там дальше? «Ты забрал... но мне... Бесстыжую?» Черт, это звучит по-настоящему классно. Гораций, у нас в руках бомба.

Дропс кивнул. Его глаза сверкали, а лицо превратилось в одну огромную улыбку. Он вытащил из ящика стола лупу и склонился над подмоченным письмом. Сьюзан и Сонни почтительно молчали, пока редактор вглядывался в буквы и что-то бормотал себе под нос. Наконец, он поднял голову и воззрился на подчиненных.

– Ничего не понятно, – заявил он с совершенно счастливым видом. – Надо высушить. Сьюзан, принесите-ка мне парочку кофейных фильтров. И остатки картины, раз уж вы все равно идете в ту сторону. Сонни, а вы дайте-ка сюда ключ...

Дропс направил лупу на геральдическую лилию и прищурился. Потом промурлыкал несколько нот и переписал надпись с ключа себе в ежедневник. Сьюзан вернулась, неся в руках фильтры и обломки. С них уже не капало, но кофе успел впитаться в дерево и теперь наполнил кабинет резким и не очень приятным запахом. Дропс аккуратно расправил страницу и зажал ее между фильтрами, придавив старинным пресс-папье.

– Это должно помочь, – сказал он. – Дадим ему денек полежать. А вы пока займитесь ключом.

– Я думаю, стоит заняться еще и картиной, – сказала Сьюзан. – Ключ был внутри, вряд ли его мог положить туда кто-то, кроме художника.

Она не успела договорить, как поняла, что попалась в ловушку. Дропс уселся за стол и принялся разбирать бумаги.

– Сделайте это, Сьюзан, – бросил он, не поднимая головы.

Сонни засмеялся.

– Простите, я, возможно, не должен задавать этот вопрос, но он, признаться, не дает мне покоя. – Стивен Си откинулся в кресле, аккуратно удерживая в ладони хрупкую фарфоровую чашку и блюдце.

– Почему лорд Диглби оставил замок и титул моему внуку, а не мне, хотя я по идее первый наследник? – Гас Бушби хмыкнул.

Он сидел напротив режиссера. Его чашка стояла на столе, и он к ней даже не притронулся. Возможно, потому, что ее тонкие стенки казались слишком нежными для грубых натруженных рук старика.

– Все просто, – сказал садовник. – Он слишком хорошо меня знал. Мы, знаете, росли и взрослели вместе, а потом вместе старели. Ничто не сближает людей так, как общее детство и общая старость. В промежутке люди обычно расходятся, но это и не важно, потому что самое настоящее время жизни – это начало и конец. В начале на тебя еще ничего не налипло, а потом – уже отвалилось, если вы понимаете, о чем я.

– Думаю, что да, – протянул режиссер. – Вы о том, что называют социальными нормами и ожиданиями.

– Наверно, – сказал Бушби, который в жизни бы так не выразился. – Что я хочу сказать? Мы с Джеймсом были друзьями. И он знал, кто я такой. Гас Бушби, садовник с головы до пят. Никакой не лорд. А вот Джо – Джо подходит. Не думаю, что он когда-либо захочет стать садовником. Не то это дело для современного мальчишки. Пусть будет лордом. Почему бы и нет?

– Деда!

Джо влетел в библиотеку с горящими глазами. Его колени, руки и даже нос были измазаны в земле.

– Деда, у меня такое получилось! Эймос... – Тут его взгляд уткнулся в мистера Си. – Ой. Простите. Я, кажется, про вас забыл.

Режиссер посмотрел на него поверх чашки и ответил совершенно серьезно:

– Не беспокойтесь. Я знаю, как это бывает, когда слишком много дел. Сам забываю о встречах и, если бы не моя помощница, пропустил бы все до единой.

– Ага. – Джо кивнул. – Сейчас приду.

Он ненадолго исчез и вернулся уже чисто умытым. На штанах остались мокрые попытки отчистить грязь. Джо плюхнулся на кушетку, и Стеттон поставил перед ним большую чашку с какао.

– Спасибо, Джон! – сказал мальчик и повернулся к режиссеру: – Так чем я могу быть вам полезен?

Гас Бушби отвернулся, чтобы спрятать улыбку. Как только Джо узнал, что получил титул и замок, он отправился в библиотеку и потребовал все, что у них было о лордах и о том, как ими быть. Мудрая миссис Найджел прежде всего вручила ребенку книгу по этикету. В следующие несколько дней жизнь в маленьком домике садовника стала гораздо сложнее и запутаннее. Оказалось, что Гас и Сьюзан не так сидят, не тем едят и не в том порядке встают из-за стола. Разговаривают за столом они тоже неправильно, как, впрочем, и вне стола. Взрослые сперва подыгрывали и поддерживали интерес ребенка, но вскоре Гас взбунтовался. Было решено, что дома они говорят и едят так, как привыкли и как им удобно, а лордами и леди становятся только с посторонними людьми. Джо вздохнул, но принял новые правила. Через минуту он уже лежал на диване с упаковкой печенья и новой книгой и совсем не благородно причмокивал.

– Ну, ваша мама уже дала свое согласие на использование вашего замка, но я бы хотел получить его еще и непосредственно от вас. Это нужно для моих юристов. – Мистер Си замолчал и вопросительно посмотрел на мальчика.

Тот кивнул:

– Ясно. Вы хотите, чтобы все было по-честному.

– Точно. Для этого мне нужно рассказать, что именно мы собираемся делать.

Лицо Джо засияло, он подался вперед.

– А про что будет фильм?

Стивен Си поставил чашку на стол и махнул рукой.

– Фэнтези. Или, скорее, сказка. Немного про любовь, но больше про призраков, древние проклятья и страшные тайны. – Он тонко улыбнулся. – Про все то, чего не бывает в реальной жизни.

Дед и внук переглянулись.

– Да уж, – тихо отозвался Гас.

В камине уютно потрескивали поленья. Оранжевые язычки пламени танцевали на них свой древний танец, и медленное тепло разливалось по гостиной дома Михлича. За зиму она стала другой. Дело было не в обстановке, вернее, не только в ней: Виктор обнаружил, что лучше всего ему работается на полу перед камином, и вместо одеяла, которое он расстилал там в первые дни после приезда, добавил большой мягкий ковер. Лишние стулья он убрал на чердак. Кроме этого внешне ничего не изменилось, но поменялось само ощущение. Едва войдя сюда, тетушка Белла поняла, что дом, кто бы ни значился официальным владельцем, отныне полностью принадлежит Виктору. Слишком большой и громоздкий для одного жильца, он будто бы уменьшился до размеров тех комнат, где ее племянник проводил больше времени. Стены запомнили его голос, лестница привыкла к его походке, а кухня впитала запахи его попыток приготовить что-то приличное. Дом проснулся после долгой спячки и, похоже, был очень доволен. А еще здесь больше не было привидений. Последний факт тетушку крайне огорчил.

– Нет, я, конечно, очень рада за тех, кто обрел покой, – говорила она, сидя на ковре у камина. – В моем возрасте начинаешь понимать и ценить такие вещи, как безмятежность и уединение. Но после того, как ты мне о них рассказал, я очень надеялась их застать. Мы бы могли поговорить о смерти.

Виктор поставил на ковер поднос с чаем и шарлоткой и сел рядом. Он усмехнулся:

– Вряд ли Михлич стал бы об этом говорить. Его больше интересовала современная литература и индийские сериалы.

– Серьезно? Индийские?

– Ну, каждый имеет право на свои странные удовольствия. А почему ты хотела поговорить с ними о смерти? На тебя это не похоже.

Тетушка задумчиво вытянула к огню ноги в длинных шерстяных носках и пошевелила ступнями. Виктор ждал.

– Я стала чувствовать себя старой. Старой и бесконечно одинокой. Хотелось бы знать, что там дальше.

Виктор воззрился на нее в изумлении. Тетушка Белла всегда была для него воплощением оптимизма и жизнелюбия. Ее искрящийся смех и доброе остроумие были тем самым спасательным кругом, который не давал ему утонуть сперва в подростковой депрессии, а потом и в кризисах среднего возраста. Она всегда была рядом, даже когда оказывалась за тысячи километров, готовая выслушать, поддержать и, если нужно, дать метафорический подзатыльник. То, что она только что произнесла, никак не могло быть сказано в привычном Виктору мире. Тетушка Белла заметила это и улыбнулась:

– Странно слышать такое от меня, да? Я ведь всегда в движении, среди людей, в поисках приключений. Но, знаешь, в свою последнюю поездку я вдруг поняла, что больше этого не хочу. Все эти люди, которые встречаются мне на пути и считают меня очаровательной, они ведь на самом деле совсем меня не знают. А тех, кто действительно знает и понимает хоть что-то про меня настоящую, осталось очень мало. И с ними так редко можно поговорить. Я имею в виду, действительно поговорить, а не просто узнать, как дела и здоровы ли внуки. Боже, я так часто слышу про внуков и ревматизм, что мне кажется, что люди моего возраста просто не говорят ни о чем другом! Иногда мне хочется кричать от этого. Хочется взять их за плечи и трясти, чтобы напомнить, что в мире есть что-то еще, напомнить, как мы обсуждали театр, музыку, говорили смешные глупости, организовывали благотворительные вечера и концерты... А потом я понимаю, что в их мире этого больше нет. Им это больше не интересно. И мне становится ужасно одиноко.

– Может, это от того, что у тебя нет внуков и ревматизма? – Виктор улыбнулся.

– Что из этого ты предлагаешь мне завести?

Он засмеялся. Нет, все-таки его тетушка была в полном порядке. Просто и у нее бывают тяжелые времена и сомнения. Виктор встал и обнял ее за плечи.

– Ты – лучшая тетушка на планете. И у тебя всегда есть я. Я буду говорить с тобой о чем угодно и постараюсь не сесть в лужу, хоть это и будет нелегко.

Старушка хихикнула. Она посмотрела на него через плечо.

– И ты расскажешь мне, кто приготовил для тебя шарлотку?

– Что? А, это Сьюзан. Я сказал ей, что ты приедешь. Она очень хотела с тобой познакомиться. Так что если вдруг решишь, что снова готова видеть новых людей...

Тетушка Белла лихо подтянула носки.

– Пожалуй, я уже готова.

– Ладно, – начал Виктор. – Тогда я...

Его прервал телефонный звонок. Он поморщился – это был старый аппарат с на редкость противным и очень громким звуком. Виктор оставил его, потому что это помогало не пропускать важные звонки в любое время суток. На другом конце провода оказался Дропс.

– Виктор, я знаю, что у вас выходной, но, мне кажется, это будет вам интересно.

– Гораций, я и так работаю двадцать четыре часа, а после интервью с Нейтом мне вообще положен отпуск. Ко мне приехала тетушка...

– Берите ее с собой и поезжайте в лес. Дорога на замок Диглби. Думаю, точное место вы найдете, потому что там будет полиция.

– Погодите. Что случилось?

– Расслабьтесь. Никто не пострадал. Там всего-навсего нашли скелет.

Через двадцать минут Виктор был на месте. Гораций оказался прав – проехать мимо не получилось бы, даже если бы он захотел. Дорога была практически заблокирована автомобилями и зеваками, которые, казалось, материализовались прямо из воздуха. Виктор заметил среди них двух старушек с собаками на поводках. Собаки выглядели так, будто их вытянули на прогулку насильно, и они искренне не понимали, почему бы им уже не пойти домой. Обе леди, напротив, с интересом вытягивали шеи и пытались науськивать питомцев бежать в глубь леса, туда, где желтела лента полицейского ограждения и куда не подпускали посторонних. Виктор оставил тетушку в «Ягуаре» и поторопился к месту действия. Там уже был Ричард, местный фотограф и художник. У него была собственная студия, но «Таймс» и полиция иногда прибегали к его услугам. Он щелкнул камерой, и вспышка на секунду ослепила Виктора.

– Эй, сюда нельзя! А, это ты, Виктор. Привет. Не узнал тебя в этой шапке.

Они пожали друг другу руки, и Ричард подвел Виктора к самому ограждению. Внутри сидела на корточках молодая женщина в форме. Виктору бросилось в глаза, что у нее была очень короткая стрижка, почти что под ноль. В каждом ухе было по две маленькие сережки. Она заметила подошедших и вскочила на ноги.

– Ричард, какого черта? Мистер, отойдите отсюда, вернитесь на дорогу.

– Это Виктор Эрскин, Анжела, – объяснил фотограф. – Он из «Таймс».

– Да хоть из Букингемского дворца! Ему здесь не место. Отойдите, мистер Эрскин. Через десять минут я с вами поговорю, но не здесь.

Виктор кивнул и отошел на расстояние, которое офицер сочла приемлемым. Он успел заметить торчащий из земли череп и несколько костей. Кости были тусклыми, будто лежали там очень долго. Что ж, вряд ли это кто-то из пропавших недавно. Эта мысль успокаивала.

Он смотрел, как эксперты в белых комбинезонах осторожно расчищают останки от земли. Поневоле на ум пришли археологи из недавнего документального фильма про Афины. Они так же тщательно освобождали от земли древние вазы и статуи. Вот только статуи не были живыми, и никто не прятал их в лесу у дороги.

К нему подошел Ричард.

– Скелет нашел Эймос, – сказал он тихо. – Прибежал с этим в замок – просто появился на пороге и сказал идти за ним. К счастью, там были только Гас и Джон, ну и Джо. Киношника уже не было, так что они пошли за лесовиком все вместе. Хорошо, что Джон успел подойти первым и не позволил мальчишке смотреть на скелет. Потом Гас позвонил в полицию и сказал, что это он нашел. Садовнику проще объяснить, почему он решил покопаться в земле, чем дворецкому. Эймоса они, понятно, не упомянули.

Виктор кивнул. Еще не хватало – знакомить с полицией лесного духа. Все, кто знал об Эймосе, старались хранить его тайну и оберегать его, насколько это возможно.

– А почему сам Эймос решил покопаться в земле? – спросил Виктор.

Ричард пожал плечами:

– Его спрашивали. Он ответил что-то вроде: «Джей-би-эль» или «Джи-би-ди»... Я так и не понял, что он хотел сказать.

– Интересно...

Виктор смотрел, как девушка выбирается из-за ограждения. В ее движениях было что-то звериное, и одновременно они напоминали танец. Она плавным нырком отправила тело по другую сторону от желтой ленты и одним движением встала на ноги. Потом развернулась и направилась прямо к ним. Теперь Виктор смог разглядеть ее лицо. Оно было таким же необычным, как и ее прическа, и казалось не совсем настоящим. Большую его часть занимали глаза. Вернее, такое создавалось впечатление. Они были огромными, светло-синими, и, как будто этого было мало, девушка обвела их черным контуром. Смотреть на что-либо еще было практически невозможно. Усилием воли Виктор переключил внимание на общую картину и заметил, что контур был единственной ее косметикой. Тонкие губы были бледными, щеки покрывали мелкие веснушки, а уши чуть оттопыривались. Она протянула Виктору руку.

– Анжела Бригз, детектив. Вы журналист.

– Да, – ответил Виктор, не придумав ничего лучшего.

– Я однажды оштрафовала вашего отца, – добавила девушка.

– Тогда вы практически друг семьи, – ухмыльнулся Виктор.

Анжела не поддержала шутку. Она оглянулась на коллег и отрапортовала:

– Останки не свежие, по оценкам экспертов, они лежали там десятилетия. Точнее скажут позже. Скорее всего, его сбила машина, но мог и упасть откуда-нибудь. Много переломов. Предположений, кто это такой, у нас пока нет.

– Но вы уже знаете, что это мужчина, так? – уточнил Виктор.

– Предполагаем, – ответила Анжела.

– Ладно. То есть вы предполагаете, что это мужчина, что он там давно и что его, возможно, сбили. А есть что-то, что вы знаете точно?

Анжела чуть дернула уголком губ, что могло сойти за улыбку.

– Он мертв, – ответила она.

Тетушка Белла заскучала в «Ягуаре» и прибилась к стайке любопытных. Когда Виктор вернулся к машине, она была увлечена разговором с двумя дамами с собачками. Похоже, она включила обаяние на полную, потому что они хихикали, как старые подруги, хоть и познакомились пять минут назад.

– Налаживаешь контакты? – спросил Виктор, устраиваясь за рулем.

– Так, сплетничаю, – отмахнулась тетушка. – Слушаю всякие истории. Ты знал, что если зайти в лес и пройти дальше на север, можно увидеть развалины старой психиатрической больницы? Ее разрушили в войну. А до этого у нее была, скажем так, плохая репутация.

– А у какой старой разрушенной психушки ее не было? – хмыкнул Виктор.

– Ты прав, мальчик мой. Вот только не из каждой бесследно исчезали пациенты. Возможно, их закапывали в лесу. Что ты об этом скажешь?

Машина попала в лужу и вильнула. Виктор сбавил скорость.

– Я думаю, что ты вполне могла бы заниматься моей работой.

Глава 2

Сьюзан разглядывала обломки картины. Сам холст почти не пострадал от кофе. Стоило смахнуть с него гущу, и он вполне мог бы вернуться на стену. Раме и подрамнику досталось гораздо больше. Сьюзан с сожалением коснулась щепок, торчащих из места разлома. Как будто сломанные кости, подумала она. А ведь рама была самой красивой частью этой картины. Сьюзан часто разглядывала ее, когда звонков становилось слишком много или они были слишком тяжелыми. Это помогало переключиться и хоть немного снять стресс. Тогда абстрактный резной узор превращался то в зверей, то в лица, то в странные хищные цветы. Ее любимым элементом был прыгающий тигр, который однажды собрался из линий в самом верхнем углу, да так и засел в памяти. И вот теперь от него остались одни обломки.

Сьюзан мысленно попрощалась с ним и посмотрела на задник. Это была плотная фанера, и на ней в нескольких местах стояли штампы. Сьюзан вспомнила, как зимой уже видела ее, когда Дропс рассказывал им историю об основателе газеты и его трагически погибшем брате. Тогда он утверждал, что картина висела на том же самом месте уже двести лет, и указывал им на дату, выведенную черной тушью. 1866 год. Дата все еще была там, но, как и в первый раз, что-то заставило Сьюзан в ней усомниться. Она пригляделась внимательнее. На самом краю холста был еще один штамп, наполовину обрезанный. «... Рюэль», прочла Сьюзан. Потом снова посмотрела на холст. На ее губах появилась торжествующая улыбка.

– Ну и плут же вы, Гораций Дропс! – сказала она сама себе.

Дропса на месте не было, но Сонни сидел за своим столом, смотрел в экран и покусывал нижнюю губу – привычка, которую Сьюзан помнила еще со школы. Она остановилась возле него и подождала, пока он отвлечется от экрана. Он взглянул на нее и откинулся на стуле.

– Этот блеск в глазах. Ты что-то нашла! – заявил он, прищурившись.

Сьюзан кивнула.

– Скажи-ка, Сонни, Дропс ведь рассказывал тебе легенду про картину?

– Конечно. Брехня?

– Стопроцентная.

– И ты можешь это доказать. – Сонни снова не спрашивал, а утверждал.

Сьюзан опять кивнула:

– Пойдем-ка со мной.

Она указала на разложенные по столу обломки. От нее не укрылось, что Сонни тоже с сожалением посмотрел на разбитую раму.

– Вот, взгляни на задник. Видишь дату?

– Да уж конечно. 1866. Самое странное, что это выглядит подлинным. И эти штампы... Что это вообще такое?

– Это штампы галерей, в которых картина выставлялась, – объяснила Сьюзан. – Сейчас, насколько я знаю, так уже не делают, но вот раньше это было распространено.

Сонни захлопал глазами:

– Но ведь Дропс утверждал, что эта картина все время висела здесь!

– Так оно и есть.

Сьюзан подождала, пока до него дойдет. Ждать пришлось недолго. Сонни щелкнул пальцами:

– Это задник от другой картины!

– Точно!

Она обошла стол с другой стороны и показала на сам холст:

– И это еще не все. Я как-то не думала об этом раньше, повода не было, но ты посмотри на лодки. Видишь?

– Э-э-э, а что я должен увидеть? Я не специалист.

– Но ведь ты живешь у моря, причем в сумме прожил здесь даже больше лет, чем я! Ладно, вот, погляди. Эти лодки широкие, на них всего одна мачта и паруса треугольные, а не прямоугольное полотно. Таких просто не могло быть в 1860-х. Это что-то более современное, похожее на лодку Нейта.

Сонни поглядел на нее с восхищением.

– Ты только что утерла нос Дропсу, сестренка! Я хочу видеть его лицо, когда ты ему это расскажешь.

– Да. – Сьюзан вдруг погрустнела. – Вот только теперь, когда легенда развалилась на кусочки, у нас нет совсем никакой ниточки, чтобы выяснить, кто был художником и почему в его картине оказались письмо и ключ.

Сонни поднял указательный палец:

– Кстати, насчет ключа.

Они метнулись обратно за его стол. Сонни разбудил ноутбук и указал на монитор:

– Я начал с того, что перевел надпись на ключе. И это интересно. Clavis Paradisi – это «ключи от рая» на латыни. Но, как оказалось, не только от рая. Я поискал похожие ключи, и что-то наподобие нашего попадается в качестве ключа от шкатулок, от библиотек, даже от потайных ящиков в столах. Еще я узнал, что это может быть и просто декоративный церемониальный ключ, но тогда совершенно непонятно, зачем подкладывать его в картину.

Сьюзан побарабанила пальцами по столу и предложила:

– Я думаю, тебе стоит сходить к Уизерману. Если здесь кто-то и может что-то сказать о старинных ключах, то это он.

Сонни ухмыльнулся:

– Может, он подскажет и про двери в рай?

– За этим тебе лучше съездить в Лондон.

Сонни засмеялся. Возвращаясь к телефону, Сьюзан слышала, как он насвистывает «Stairway to heaven».

Кино! Короткое слово, полное восторга, трепета, сплетен и магии. Кино! И из искусственного дыма выходит красавица в сверкающем платье и смотрит в камеру из-под пушистых ресниц, а кавалеры в зале задерживают дыхание, рискуя задохнуться от ее хрупкой женственности. Кино! И софиты наполняют воздух светом, а камера движется, то приближаясь, то отдаляясь, и в полной тишине актеры создают то, что потом отзовется слезами или счастьем.

Грузовички с оборудованием медленно ползли на холм, к замку. Лаконичный логотип и темный цвет кузова привлекали к ним такое внимание, будто они были увешаны рождественскими гирляндами. Люди выглядывали из домов или даже выходили на улицы, чтобы посмотреть на них поближе. Кое-кто выбирался на прогулку почти к самому замку, но вежливость останавливала их на середине подъема. Они понимали, что все-таки не стоит появляться без приглашения, да и видно с их места было практически все. Небольшая группа старичков и старушек, метко прозванная Сонни «нашим телеграфом», стояла, задрав головы почти в небо, и наблюдала, как из грузовиков выгружают и устанавливают оборудование. Разумеется, они не молчали.

– Бедняжка Сьюзан и несчастный малыш Джо! – пробормотала миссис Клеминс. – Им придется жить среди такого шума! К тому же эти люди... Вряд ли они знают, как себя вести!

– Я недавно встретил одного из них в рыбной лавке, – возразил мистер Смимс. – Он показался мне очень приятным молодым человеком.

– Ха! – фыркнула миссис Клеминс. – Только один! Это ничего не говорит обо всех остальных!

– Я слышала об этом актере, Нейте, – сказала миссис Ларкинс. – Говорят, он был женат четыре раза!

– Не вижу ничего плохого, – пожал плечами мистер Ларкинс.

Его жена бросила на него раскаленный взгляд, и мистер Ларкинс съежился и замолчал.

– Но однако же, они ведь сами пустили к себе эту команду, – высказался мистер Смимс. – Сьюзан из тех, кто точно знает, что делает!

– Должно быть, у нее совсем нет денег, у бедняжки! – припечатала миссис Клеминс.

Миссис Андерсон, которая до этого молчала, протянула, не отводя взгляд от замка:

– Вот бы взглянуть на это все поближе...

Ее глаза лучились восторгом и блеском софитов. Над головами присутствующих повис невысказанный жадный вздох.

Двор перед замком гудел. Чтобы облегчить киношникам вход в нужное крыло, Джон открыл служебную дверь, которой не пользовались последние лет сто. Это потребовало значительных усилий и огромного количества смазки. В конце концов старые петли кое-как провернулись, дверь открылась ровно до середины и безнадежно застряла. Кто-то из команды заверил Джона, что этого им вполне хватит, но после нескольких попыток протащить в эту щель ящик с осветительными приборами дверь решено было снять. К удивлению Джона, это сделали очень быстро.

– В кино, – объяснил с улыбкой мистер Си, – тебе приходится уметь делать практически все, если ты хочешь остаться профессионалом. Вы не поверите, но я, например, умею подковывать лошадей.

– А верблюдов? – спросил несколько оглушенный шумом и суетой Джон.

– Верблюдов никогда не пробовал, – признался режиссер.

– И не пробуйте, у них нет копыт, – заметила Сьюзан.

Она запыхалась, потому что поднималась в горку пешком и старалась идти так быстро, чтобы ее не остановили любопытные старики. Ее лицо раскраснелось, волосы растрепались, а глаза сияли точно так же, как у миссис Андерсон – звездами и софитами. Мистер Си тут же повернулся к ней, снял перчатку и протянул ей руку:

– Стивен Си. Вы ведь Сьюзан? Очень рад увидеть вас, наконец, вживую.

Сьюзан немного смутилась:

– О? Ох, ну конечно, мы ведь еще не виделись. Простите. – Она пожала протянутую руку и уточнила: – Как вы меня узнали? В смысле, я ведь могла быть кем угодно.

– Я мог бы сказать, что вас выдали глубокие знания о верблюдах, но на самом деле я просто узнал ваш голос, – признался режиссер.

Сьюзан рассмеялась. Стивен Си понравился ей еще на стадии переговоров. Всегда безукоризненно вежливый в письмах и по телефону, он чем-то напоминал ей старого лорда Диглби. В нем сияла та же аристократическая уверенность и глубокое уважение к собеседнику независимо от того, кем он являлся. Возможно, поэтому Сьюзан представляла его себе гораздо старше.

– Хотите взглянуть, как мы обустраиваемся? – предложил мистер Си.

Сьюзан посмотрела на Джона. Тот чуть заметно кивнул.

– Если мы вам не помешаем, – сказала Сьюзан.

Они поднялись по узкой щербатой лестнице и вышли в залу. Здесь было так же холодно, как и в тот день, когда мистер Си осматривал помещение. Но теперь пустая, заброшенная комната постепенно обретала индивидуальность. В углу у дальней стены поставили большой деревянный сундук, и декораторы суетились вокруг него, нанося тонким слоем пыль и паутину. Оконные рамы, старые и рассохшиеся, но при этом слишком современные, чтобы попасть в сказку, драпировали тяжелыми шторами, продуманно порванными и полинявшими. На полу появились шкуры, купленные, судя по всему, в местном магазинчике. И над всем этим царил свет. Повсюду люди устанавливали стойки, тянули провода, потом снова все разбирали и переносили в другое место. Художник по свету ходил из угла в угол с экспонометром, смотрел на часы и делал заметки в блокноте. Завидев мистера Си, он подбежал к нему и начал что-то быстро говорить. Это был определенно английский, но Сьюзан, стоявшая рядом с ними, не поняла ни слова. Режиссер извинился и отошел с ним в сторону. Джон и Сьюзан, оставшись одни, переглянулись.

– Потрясающе! – сказала Сьюзан.

– Тебе все это не напоминает муравейник?

– Немного. Но больше все-таки пчелиный рой. Слышишь это жужжание в воздухе?

И действительно, голоса и звуки сливались в одно равномерное гудение, которое заполняло залу вместе со светом и прочим реквизитом и уже казалось ее неотъемлемой частью. Сьюзан поразило, насколько органично вписываются в обстановку вещи, которые она даже не могла себе здесь представить. Старинные аптечные весы с двумя маленькими чашечками и замысловатые стеклянные сосуды, которые могли принадлежать музею фармацевтики и, возможно, действительно принадлежали, стояли на тяжелом столе, который реквизиторы собрали, кажется, из ДСП и тщательно раскрасили под дуб, и выглядели абсолютно уместными.

– Неужели вы все это увидели, когда осматривали замок? – восхитилась Сьюзан, когда мистер Си вернулся к ним.

Он вежливо рассмеялся:

– Не совсем. Я увидел все это, когда вы прислали мне фотографии и видео. Но не думайте, что это моя заслуга. Большинство из того, что перед вами, описано в сценарии, а остальное создано нашими декораторами. Я всего лишь хожу вокруг и отдаю указания, делая вид, что знаю их работу лучше их самих.

– Когда вы начнете снимать? – спросил Джон.

Режиссер окинул пространство придирчивым взглядом.

– Думаю, мы закончим подготовку завтра и послезавтра с утра начнем. Мы должны были въехать сюда рано утром, но наши грузовики опоздали. В какой-то момент навигатор потерял сигнал, и они заблудились. Хорошо, что им попалась заправка, а на заправке были карты. Хотя даже с картой они дважды свернули не туда. Можно подумать, что местная нечистая сила не хотела их пускать.

Джон и Сьюзан изобразили вежливые улыбки. Стивена снова отвлекли, и они, чтобы не мешать ему работать, попрощались и медленно пошли по коридору, соединяющему оба крыла.

– Надо бы поговорить с Эймосом, – задумчиво протянула Сьюзан.

– Да, и попросить киношников не заходить в лес, – согласился Джон. – Не хотелось бы потом искать их с огнем и Гретой.

– Думаю, до этого все же не дойдет, но... ты прав, на всякий случай стоит. Я до сих пор не могу понять, как мыслит Эймос. То есть ясно, что он никогда не навредит Джо или нам, но что он думает о других людях... я даже не представляю.

Сьюзан вдруг повернулась к Джону, и в ее взгляде мелькнула беспомощность:

– Скажи, ты не думаешь, что я зря позволила им приехать? Ведь это ставит на уши всю деревню, а Эймосу и Джейн придется быть втрое осторожнее, чем обычно. Мне кажется, я сделала большую глупость.

Джон покачал головой:

– А я так не думаю. Ты пригласила в деревню развлечение, о котором будут говорить еще несколько лет. И самое главное, оно здесь временно. Отснимут все, что им нужно, вынесут подчистую наши сувенирные лавки, обеспечат гостиницу годовой выручкой и уедут, и все снова станет как всегда. Вот если бы ты замок продала, я бы говорил о глупости. А так это просто приключение, и для Джейн и Эймоса тоже. Едва ли им что-то действительно угрожает. Ну и они умеют прятаться и смогут позаботиться о себе. Не волнуйся.

Сьюзан улыбнулась:

– Спасибо. Как же здорово, что ты остался в замке! Не знаю, что бы я без тебя делала, Джон.

– Пропала бы, это точно.

Они вышли в малую гостиную. Джон периодически прогревал жилые комнаты замка, чтобы избежать сырости и плесени. Вот и сейчас здесь горел и уютно потрескивал камин. Возле него на ковре лежала Грета. После смерти старого лорда она загрустила и будто разом вспомнила о своем собственном возрасте. Теперь ей больше нравилось лежать, чем бегать, и она даже немного растолстела. При виде Сьюзан и Джона гончая подняла голову и забила по полу хвостом, но так и не встала. Сьюзан подошла и погладила ее мягкие уши. Влажные собачьи глаза взглянули ей в лицо, и в них отразились пляшущие огоньки камина.

– Знаешь, что еще мне интересно? – сказал Джон. – Почему мистер Си решил приехать именно в наше захолустье? В Англии полно старых замков, а добираться к нам в Мидлшир неудобно и дорого. Думаю, даже студийная съемка обошлась бы ему дешевле.

– Ну, это как раз просто объяснить, – ответила Сьюзан, не отвлекаясь от собаки. – Он художник, вот и все. Кстати, о художниках. Хочешь, расскажу, над чем мы с Сонни сейчас работаем?

Верблюд вышагивал по размокшему от дождей весеннему лесу. Он держался с королевским достоинством, и его ни капли не смущал тот факт, что с одного его бока болтается притороченное к седлу ведерко, а с другой – сумка с инструментами садовода. Верблюд прожил в конюшне при замке всю зиму. Когда стало ясно, что бродячий цирк, которому он принадлежал, не торопится возвращаться за своей пропажей, а Джо и Эймос уже успели к нему привязаться, Сьюзан посоветовалась с отцом и просто выкупила зверя. Так верблюд окончательно стал мидлширцем, а со временем даже стал отзываться на Пушистика. Гас Бушби быстро приспособил его для своих нужд. Широкие верблюжьи ступни идеально подходили для поездок по лесу, а в седельные сумки помещалось намного больше, чем садовник смог бы нести сам.

Сейчас Бушби осуществлял свой еженедельный ритуал – навещал два больших дерева на холме. Строго говоря, эти деревья были не совсем деревьями. Его познакомили с ними зимой, и он твердо пообещал Эймосу их вылечить, хоть это и было нелегко, а для кого-то, кто не носит фамилию Бушби, и вовсе невозможно. В деревья попала молния, ровно в то место, где они сплетались ветвями, будто в объятии, и обожгла оба ствола.

Работы было много. Гас очень старался. На него смотрели глаза древнего ребенка, и в этих глазах была надежда, которую нельзя было обмануть.

Сейчас мальчик по имени Эймос шел рядом с верблюдом, и хотя казалось, что он не ускоряет шаг, ему удавалось идти точно вровень. Вместе с Гасом в седле сидел Джо. Ему очень хотелось остаться и посмотреть, как разгружают киношные грузовички, но он решил, что будет нужнее здесь. Тем более что мистер Си разрешил ему приходить на площадку в любое время. Они были примерно на полпути, когда Эймос внезапно остановился. Он развернулся в ту сторону, где проходила дорога, и вдруг зажужжал, как мотор.

– Что там, Эймос?

Но лесовик не ответил. Он оглянулся на них, а потом быстро зашагал в другом направлении.

– Ну и что теперь? – проворчал Гас.

– Поехали за ним, деда, – сказал Джо.

Но верблюд уже сам потянулся за лесным мальчишкой. А если этот верблюд что-то решал, его невозможно было переубедить. Гас Бушби отпустил вожжи и покрепче уцепился за седло. Верблюд ускорил шаги, а вскоре и побежал. Бег был тряским и неровным, верблюжьи ноги двигались, как поршни. Несколько раз садовнику казалось, что он сейчас упадет, но верблюд каким-то чудом удерживал их с Джо на своей спине. Вскоре к звуку шлепающих ступней прибавился звук работающей техники. Со всех сторон стоял лес, и это было особенно странно. Если бы кто-то решил строить здесь дополнительную дорогу, Бушби бы наверняка сообщили, ну или что-нибудь появилось бы в прессе. Да и зачем ее строить так близко от уже существующей? Куда она здесь может вести?

Верблюд пробежал еще немного и вдруг остановился. Чуть впереди стоял Эймос. Его деревянная фигура неподвижно застыла, и только глаза сверкали на смуглом лице, как солнечные блики в листве.

– Что там такое, малыш?

Эймос вытянул руку и указал пальцем вперед.

– Джи-си-би, – сказал он.

– Ладно, – сказал садовник и продолжил, обращаясь к верблюду: – Давай-ка мы слезем с тебя, приятель.

Верблюд выбрал местечко посуше и послушно согнул колени. Он был рад избавиться от лишнего веса. Джо торопливо угостил его яблоком и побежал вслед за дедом. Идти пришлось недалеко. Деревья вскоре расступились, и перед ними предстали развалины какого-то большого здания. Они так долго простояли нетронутыми, что внутри их успел вырасти целый лес. Но сейчас у разрушенных стен жужжали экскаваторы. Их желтые шеи с большими буквами «Джей-Си-Би» вытягивались, вонзая ковши в землю. Вокруг них суетились люди, собирая спиленные деревья и ветки.

– Ух ты, – сказал Джо. – Здесь что-то построят?

– Похоже на то, – задумчиво протянул Гас.

Он оглянулся на лесовика. Тот стоял неподалеку и неотрывно смотрел на машины.

– Они тебе не нравятся, да? – спросил садовник.

Эймос дернул плечом.

– Копают, – сказал он. – Будут глубоко копать.

Садовник поморщился. Ну да, все верно. Будут копать, сроют все, а потом построят что-нибудь большое и шумное, прямо здесь, посреди леса. Конечно, Эймосу это не нравится. А кому понравится, когда кто-то вот так бесцеремонно вторгается в твой дом? Он сделал себе мысленную заметку спросить у Сьюзан, знает ли она что-нибудь об этом, и они повернули обратно. Уже на подходе к холму Гас вспомнил, что это были за развалины. Старая психиатрическая лечебница, которая сгорела во время войны. Неужели городские власти решили ее восстановить? Он фыркнул. Вечно им приходят в голову какие-то глупости.

«Психиатрическая лечебница, Мидлшир». Виктор нажал на кнопку поиска. Экран несколько секунд померцал пустой белой страницей – в редакции сегодня были перебои с интернетом – и выдал перечень ссылок. К удивлению Виктора, их оказалось довольно много. Интересным было и то, что ни в одном официальном названии не упоминалось слово «лечебница». Здесь были кабинеты психологической помощи, клиники, стационары, даже «пансионат для лиц с особенностями ментального здоровья». Выглядело все так, как будто это слово изъяли из лексикона как недостаточно корректное. Виктор поставил себе мысленную галочку проверить это позже и уточнил поисковый запрос. «Довоенная психиатрическая лечебница». Экран мигнул. Виктор подобрался. На этот раз нашлось именно то, что нужно. Перед ним были черно-белые фотографии, сделанные, видимо, вскоре после того, как в больницу попал снаряд. Все происходило зимой, и от этого фотографии казались еще более контрастными. Обращенная к фотографу стена была разрушена до половины. Из разлома торчали почерневшие бревна, от них поднимался то ли дым, то ли пар. Вокруг здания стояли люди, часть из них была в белых халатах, часть – в белых рубахах, многие из последних – без штанов и со связанными за спиной руками. На заднем плане темнел бок пожарной машины, перед ней полный мужчина в шлеме, видимо, отдавал экипажу приказ ехать. Он смотрел на водителя и указывал в сторону пациентов, и на лице его читались страх и недоумение. Виктор увеличил фотографию в надежде разглядеть его получше, но качество картинки не позволило. Лицо превратилось в набор пикселей. Тогда он перешел к следующей. Тот же фотограф, тот же момент, но другой ракурс. Теперь были видны носилки с ранеными, которых торопливо уносили в сторону «Скорой». Обе пострадавшие, видимо, были женщинами, и их неопрятные длинные волосы свисали с носилок до самого снега, будто мох со старых деревьев. Одна из них подняла руку, и Виктор поразился, насколько тонкая это была рука. Он еще не ознакомился с жуткими слухами, которые ходили о больнице, но эти фотографии громко заявляли, что многое может оказаться правдой.

Виктор подготовил блокнот, чтобы выписывать интересные факты, и погрузился в чтение. Через полчаса на его столе зазвонил телефон.

– Виктор Эрскин.

– Здравствуйте, Эрскин, – произнес женский голос, и Виктор снова ощутил на себе взгляд огромных светло-синих глаз. – Это Анжела Бригз, детектив. Мы вчера виделись.

– Да-да?

– Вы просили позвонить, когда у нас будет что-то конкретное. Так вот, теперь мы точно знаем, что погибший – мужчина, примерно тридцати лет, и умер он между тысяча девятисотым и тысяча девятьсот сороковым годом. Вы можете начинать изучать списки пропавших без вести за это время.

Виктор мысленно застонал. Горы бумаг выросли перед его глазами и погребли его под собой. Вслух же он произнес:

– Именно этим я и займусь. Постойте-ка, детектив Бригз, как насчет вашей собственной базы? Ведь в полиции она наверняка есть, и более точная!

Он почти увидел ее странную недоулыбку, когда она ответила:

– Шутите? Это сейчас такие вещи хранятся вечно, а тогда их могли подержать лет десять-двадцать, не больше. К тому же за последние сто лет участок трижды переезжал и один раз горел. Не осталось вообще ничего. У вас куда больше шансов что-то найти – вы же работаете в единственной газете, которая существовала тогда. Потому я и сообщаю вам подробности.

– Ладно, похоже, вы правы. Хотя постойте. Хотите сказать, что сами вы искать не будете?

На том конце раздался смешок:

– Разумеется, буду. Как только эксперты закончат анализировать его одежду. Может быть, тогда удастся сузить временные рамки. Но вам ведь нужно намного быстрее. Вам нужна сенсация.

– Для начала – просто информация, – ответил Виктор и процитировал Дропса: – «Все сенсации рождаются именно из нее».

Его взгляд скользнул по фотографиям на мониторе:

– Кстати, детектив Бригз, не могли бы вы проверить, есть ли у вас какие-нибудь обращения по поводу психиатрической лечебницы Святой Димфны?

– Это официальный запрос, или вы просите в качестве личного одолжения?

Виктор ухмыльнулся:

– В каком случае я смогу отблагодарить вас ужином?

Трубка помолчала, и Виктор успел испугаться, что перегнул палку. Но вот голос раздался снова, такой же деловитый, как и до этого:

– В обоих, мистер Эрскин. Но учтите, что я вегетарианка.

– Я это запомню.

Виктор, улыбаясь, вернул трубку на рычаг. Жизнь определенно становилась интереснее. Он задумался, уставившись в одну точку, и вздрогнул, когда к нему подкралась Сьюзан и положила руку на плечо.

– Мне нравится эта твоя улыбка, и, заметь, я даже ни о чем не спрашиваю.

Она плюхнула перед ним стопку бумаги.

– А это тебе подарок от Дропса. Самое срочное я положила сверху, и ты успеешь это сделать сегодня, а дальше идут пресс-конференции и презентации и, кстати, снова Нейт.

– Он мстит мне, – кисло сказал Виктор. – Дропс мстит мне за тот единственный выходной, который я взял, чтобы встретить тетушку.

– Ну что ты, он совсем не такой! – возразила Сьюзан и добавила: – Он мстит тебе за то, что ты до сих пор не привел ее знакомиться.

С этими словами она упорхнула обратно к телефону. Виктор заглянул в бумаги, мрачно вздохнул и открыл Word. На несколько блаженных минут он забыл, что журналистика – это не только новые знакомства и захватывающие тайны, и мир в лице главного редактора не преминул ему об этом напомнить.

«Уже в эту пятницу в библиотеке Мидлшира откроется выставка картин участниц Женского благотворительного общества. Выставка посвящена теме сиротства. Все деньги, заработанные от продажи картин, будут перечислены в Королевский детский приют», – печатал Виктор.

– Ну да. А как же иначе их продать? – пробормотал он себе под нос и продолжил набирать шаблонные фразы.

– Интересно, невероятно интересно!

Родерик Уизерман, часовщик и любитель антиквариата, поворачивал ключ под лупой и сыпал восторженными восклицаниями. Кажется, он совсем забыл, что в комнате кроме него есть кто-то еще. На очередном витке «интересно» и «необычно» Сонни громко и театрально кашлянул. Уизерман подпрыгнул.

– Простите, – сказал Сонни без малейшего сожаления. – Но что именно здесь такого интересного?

– А! – Уизерман поднял указательный палец. – Пожалуй, что все.

Он провел журналиста к столу, где его уже ждал набор для китайской чайной церемонии с крохотными чашечками. Сонни, который считал, что кружка должна быть минимум полулитровой и в ней должен быть кофе или, в крайнем случае, крепкий черный чай, тихонько вздохнул.

– Племянница прислала мне прямо из Китая, – пояснил Уизерман. – У меня все никак не было повода его испытать. Вы ведь не будете возражать против небольшого перформанса?

– Ни в коем случае, – ответил Сонни.

Они заняли кресла по обе стороны от стола. Уизерман протянул Сонни маленькую, но мощную ручную лупу и вернул ему ключ. Его пухлые пальцы сомкнулись на ручке керамического чайника.

– Для начала, это очень старый ключ. Я бы сказал, ему около четырехсот лет, если не больше. Подобные ключи использовались в качестве ритуальных, как символ власти, которую бог передает своим служителям. На это намекает и надпись на верхней его части. Однако же этот ключ функционален.

Тонкая струйка прозрачного кипятка вылилась в чашу для заваривания. Уизерман поболтал в ней воду, прогревая, и вылил на толстую керамическую лягушку в углу доски. Сонни почти ожидал, что лягушка закричит от возмущения.

– Взгляните на бородку ключа, – продолжил Уизерман. – Видите? Она чуть стерлась, и на ней царапины. Это значит, что ключом пользовались.

– Значит, где-то все-таки есть та самая дверь? – уточнил Сонни.

– Именно что дверь! – воскликнул Уизерман.

Он поднес к носу маленькую керамическую емкость, которая почему-то вызвала у Сонни больничные ассоциации, и глубоко вдохнул аромат чая.

– Это чахэ, – сказал Уизерман, передавая емкость Сонни. – Для знакомства с чаем. Понюхайте.

Аромат был приятным. Сонни вернул чашу и приготовился слушать дальше.

– Так вот, – говорил хозяин, пересыпая чай в чашу побольше и заливая водой. – Скорее всего, это ключ от маленького домашнего алтаря либо от исповедальни. Я бы советовал вам поговорить с нашим священником, он сможет рассказать вам несравнимо больше. Но я думаю, что это, скорее, алтарь. Знаете, здесь, в Мидлшире, не было преследований за веру. Я имею в виду тех, что с грубым финалом. Но отступление от той религии, что исповедовал король или королева, не поощрялось. Потому многие молились у себя дома, за закрытыми дверьми, и домашние алтари после молитвы запирались на ключ. Снаружи это выглядело как самый обычный шкаф. Но внутри стояли фигурки святых, свечи, ладан... В некоторых старых домах они сохранились. Один, я точно знаю, есть в пекарне «У Бекки». Она когда-то была частью особняка, а потом его то ли разрушили, то ли просто выкупили. Бекки, владелица, сможет рассказать вам больше. Но я не советую вам покупать у нее кофе. Если, конечно, вы не поклонник экстремальной кухни.

Сонни серьезно кивнул:

– Спасибо. Значит, это не может быть ключом от какого-нибудь сундука, например?

– Сундука? Нет. Определенно, нет. Сундуки редко бывают воротами в рай.

– Ну, зависит от их содержимого, – хмыкнул Сонни.

Уизерман вежливо улыбнулся и передал Сонни крошечную пиалу. Тот аккуратно взял ее двумя пальцами и с опаской глотнул. Морщинки на его лбу разгладились.

– А ведь это вкусно!

Маленький часовщик с гордостью кивнул.

Мистер Стивен Си шел по лесу. Его добротные сапоги, которые так понравились Гасу Бушби, вонзались в грязь со звонким чавканьем. Звук был чуждым весеннему лесу. Здесь ходили осторожно, не торопясь, прислушиваясь к прозрачной тишине и собственным мыслям. Лес не привык к спешке. Для нее он еще толком не проснулся и мог простить суету только мальчишкам и мелким зверькам, что, с его точки зрения, было одним и тем же.

Мистер Си шагал размашисто, широко раскачивая руками. Его шейный платок сполз за спину и теперь развевался за ним, как маленький парашют.

Впереди замаячило что-то желтое. Мистер Си остановился и вгляделся. Шума техники не было слышно, рабочий день уже закончился, но режиссер точно знал, что пряталось там, за деревьями. Он дал себе пару минут, чтобы отдышаться, а потом развернулся на девяносто градусов и пошел в сторону дороги. То, что он искал, тоже было желтым, но не таким заметным.

Всего лишь тонкая линия в коричневом лесу. Он и сам толком не понимал, зачем ему нужно было это увидеть, ведь там не осталось ничего, кроме разрытой земли. Но Стивен знал, что если не придет, это будет свербеть у него в мозгу и отвлекать от работы. А работа была самым важным в его жизни. Когда-то его помощница прислала ему картинку из детской книжки. На ней был силуэт человека и то, из каких элементов он состоит. В оригинале 80 % силуэта занимала вода, но помощница зачеркнула это и приписала: «Мысли о работе». Над картинкой она вывела заголовок: «Из чего состоит Стивен». Тогда он посмеялся. А потом она вышла замуж за одного из актеров, и тот на свадьбе пошутил, что Стивен упустил великолепную женщину. В тот момент до Стивена дошло, что картинка была с печальным подтекстом.

Он пошел дальше. Теперь ему приходилось подниматься в горку, и он сильно запыхался. Тяжелое пальто давило на плечи и мешало идти. Подол уже сильно испачкался, и режиссер подумал, что в этих местах, пожалуй, стоит перейти на короткую ветровку. Вскоре он нашел то, что искал.

Действительно, просто яма в земле, и над ней – желтые линии полицейского ограждения. Неужели скоро все выяснится? Вот так быстро? Но ведь именно этого он и хотел, верно? Найти ответы. Сейчас, стоя перед ямой, из которой недавно извлекли скелет, он вдруг понял, что, возможно, совсем не готов их получить.

Весна постепенно вступала в Мидлшир. Мокрая, холодная, но прекрасная тем, что неизменно приходит. В садах и на обочинах потихоньку появлялась первая зелень. Яркие головки мать-и-мачехи вспыхивали золотистыми огоньками в сыром от дождей грунте, перемигиваясь с капризным английским солнцем. В сточных канавах журчала вода и, пробежав через всю деревеньку, впадала в неторопливую черноводную реку. Здесь уже безумствовали лягушки. Их кваканье заглушало даже звук проезжавших по дороге автомобилей.

Длинноволосая девушка в черном платье сидела на берегу и зажимала уши руками. Платье было мокрым. Девушка была русалкой. Ее губы шевелились, повторяя одно и то же слово.

– Эй, Джейн! Джейн!

– ...ква, – в сотый раз сказала Джейн и подняла голову.

По склону спускалась Сьюзан. При ней был большой пакет.

– Ответ на мои молитвы! Пришел кто-то живой! – воскликнула русалка.

– Судя по тому, что я услышала, ты молилась лягушачьим богам, – улыбнулась Сьюзан.

Джейн поморщилась.

– Вот ты смеешься, а они просто сводят меня с ума. День и ночь, почти без перерыва, и никуда от них не спрятаться! Если бы здесь был Ричард, я бы попросила его увезти меня подальше и оставить возле какого-нибудь безлягушачьего ручья. А без Ричарда и в этом вечно мокром платье мне даже не сбежать. Невозможно быть незаметной, когда с тебя капает и все вокруг тебя покрывается плесенью.

– Понимаю тебя, – посочувствовала Сьюзан. – Я передам ему твой привет, когда увижу. И в следующий раз принесу тебе беруши.

– Бер... что?

– Такие затычки для ушей. Увидишь. Я, на самом деле, пришла к тебе по делу. Думаю, это тебя немножко отвлечет. Ты не против посидеть в беседке?

– Куда угодно, только подальше отсюда, – пробурчала Джейн и вытянула ноги из воды.

Пока они поднимались, Сьюзан рассказала Джейн о том, что происходило в замке. Русалке потребовалось время, чтобы понять, что такое кино, ведь при ее жизни существовал только театр, да и тот добирался до Мидлшира довольно редко. Но благодаря дружбе с Ричардом, который не только занимался фотографией, но и постоянно о ней говорил, она смогла более-менее разобраться, что такое эти движущиеся картинки.

– И ты не беспокоишься, что все это происходит в твоем доме? – нахмурилась Джейн, усаживаясь на скамью. – Это, должно быть, ужасно шумно!

Сьюзан пожала плечами:

– Ну, это все-таки не совсем мой дом. То есть он мне принадлежит, да, но настоящий дом – тот, где я прожила всю жизнь. Меня, скорее, беспокоит, что бы сказал об этом старый лорд Диглби.

– Если ты имеешь в виду того, кто не был ужасным снобом, думаю, ему бы это понравилось. Джеймс Диглби был хорошим. А второй бы уже явился, если бы ему было до этого дело.

– Я надеюсь, что ты права, Джейн.

– Я абсолютно точно права! – Глаза Джейн блеснули лукавством. – Так что за дело тебя привело в мой лягушачий ад?

Сьюзан потянулась к пакету и осторожно извлекла из него холст. Потом она быстро рассказала, что именно произошло с картиной и почему ее это так интересует. Джейн пришла в восторг.

– Настоящая тайна! Наверняка очень жуткая! Хотя, может быть, и очень скучная. Но скорее всего, жуткая. А чем я могу тебе помочь?

– Я подумала, ты ведь всегда в воде и всегда смотришь на берег. Особенно... хм... на интересных мужчин. Может быть, ты знаешь, кто художник?

Джейн внимательно посмотрела на холст. Сьюзан наблюдала за ней с нескрываемой надеждой. Но русалка лишь покачала головой:

– Нет, не знаю. Их ведь много было. Те, кто приезжал в замок рисовать сад, иногда рисовали и реку, и лодки, а были и просто здешние художники. А это еще и не река, это бухта, а туда я редко заплываю. Там всегда очень шумно и людно, и винты... Их я просто боюсь.

Она сплела пальцы в замок, а потом снова опустила руки. Сьюзан кивнула. Бухта и впрямь была не слишком подходящим местом для русалки, но попытаться стоило.

– Зато я знаю, чья это лодка, – вдруг сказала Джейн и ткнула пальцем в холст. – Вот эта, в середине. Она называлась «Мальва», как цветок. О ней много говорили, потому что она разбилась в шторм, и все, кто там был, погибли. Даже их малыш. Я их искала в море, но никого не нашла. Даже саму лодку. Но это понятно, море ведь огромное.

Джейн замолчала и поежилась. Сьюзан ждала.

– Их звали Баттлбери. Молодая семья. Она была очень красивой, а он, кажется, был немного... – Джейн постучала пальцем по лбу. – Иначе зачем было выходить в море перед самым штормом, да еще и с семьей? В общем, это была громкая история. В вашей газете точно об этом писали.

– А когда это было?

– Лет сто назад, кажется.

Сьюзан задумалась. Может ли быть так, что Баттлбери и есть тот самый художник? Или это совершенно посторонний человек, который просто любил морские пейзажи и написал в том числе и его лодку? И какое отношение Баттлбери имел к «Таймс»? А может быть, это письмо и ключ вовсе не были адресованы кому-то в редакции, а картину купили на распродаже и повесили на гвоздь, даже не подозревая, что внутри что-то есть? Слишком много вопросов! Сьюзан потерла виски и задала один из них вслух:

– А этот Баттлбери был художником?

– Вроде бы нет. Он занимался обувью или чем-то таким.

– Ясно... – Тут ее осенило: – «Баттлбери и сыновья»! Они сейчас делают обувь и одежду для активного отдыха. Интересно, имеют ли они к нему какое-то отношение?

– Это я уже совсем не знаю, – сказала Джейн.

Сьюзан улыбнулась:

– Ох нет, я просто думаю вслух. Спасибо тебе. Ты мне очень помогла.

Лицо Джейн погасло. Она повернулась к Сьюзан:

– Ты сейчас уйдешь, да?

Сьюзан посмотрела в огромные льдистые глаза мертвой девушки. Она вспомнила, что Анна-Лиза уехала в Лондон, на выставку то ли сварочного, то ли котельного оборудования, а Ричарду было не до русалки. Он собирался сделать Анне-Лизе предложение и теперь пользовался ее отсутствием, чтобы все организовать. Виктор был занят тетушкой и таинственным скелетом, она сама и Джон полностью увязли в работе и общении с киношниками, и о Джейн все забыли. Сьюзан стало стыдно. Какой же она ужасный друг! И пришла ведь только, когда ей что-то понадобилось...

– Нет, – сказала она мягко. – Конечно, нет. Расскажи, как ты. Ну, не считая лягушек.

По крыше беседки запрыгали первые капли дождя, сперва неторопливо, а потом все яростнее, будто танцевали на ней тарантеллу. Это оказалось слишком даже для лягушек, и они попрятались под воду. Дождь заглушил все прочие звуки, и только игристый девичий смех вылетал из беседки, напоминая, что не все здесь принадлежит дождю и он не будет идти вечно. Сьюзан отдыхала. Рядом с Джейн она сама становилась любопытной юной девушкой и даже позволяла себе рискованные шутки, которые никогда бы не произнесла вслух с кем-то другим. Иногда, сидя в беседке и болтая с русалкой обо всем на свете, Сьюзан удивляла саму себя. Только с ней она свободно могла говорить о своем покойном муже и вспоминать его смешные выходки и нелепые привычки, которые сейчас стали ей особенно дороги.

– Иногда Джейкоб так глубоко задумывался, что вообще ничего не замечал, – говорила она. – Как-то раз он шел домой и прошел лишние два квартала, прежде чем сообразил, где находится. А в другой раз почистил три килограмма картошки вместо трех картофелин, как я просила. И мне пришлось срочно придумывать, что с ними делать. Мне кажется, что в тот день, когда его сбили, произошло что-то такое. Он слишком глубоко задумался и не заметил, как вышел на дорогу. Все свидетели говорили, что тротуар уже кончился, а Джейкоб просто продолжил идти. И машина не успела затормозить. Как бы мне хотелось, чтобы рассеянным ученым выдавали собак-поводырей!

– Это бы не помогло, – отвечала Джейн. – Они бы их где-нибудь забывали.

И Сьюзан улыбалась, хотя за секунду до этого ей хотелось плакать. Она объясняла эту легкость тем, что Джейн не знала ее так, как другие. Для нее она не была коллегой, или родственницей, или кем-то, с кем она была знакома почти всю жизнь. У них не было уже выработанной и устоявшейся линии поведения, и поэтому Сьюзан не боялась ее удивить и открывалась ей больше, чем остальным.

Вот и сегодня они поболтали и посмеялись от души. Когда дождь кончился и Сьюзан собралась возвращаться в редакцию, Джейн вдруг остановила ее.

– Кстати, – сказала она. – А почему ты думаешь, что художник – именно мужчина?

Сьюзан замерла на пороге беседки. Действительно, почему? Ведь на это ничто не указывало. Да, по легенде, которую рассказывал Дропс, художником был брат редактора, но она уже убедилась, что легенда – выдумка. Так почему же автором картины не может быть женщина? Тогда и письмо, и ключ тоже могла подложить она. Обиженная жена или обманутая невеста, а может быть, несчастная дочь или сестра. Сьюзан вспомнила начало письма: «Предатель! Для тебя нет и не было ничего святого...» Ей пришло в голову, что такой пассаж, пожалуй, был чересчур эмоциональным для мужчины.

– Ты – умница, Джейн, – медленно сказала она. – А у меня теперь в два раза больше работы.

Когда она вернулась, Дропса в редакции не было. В мэрии шли обсуждения о развитии деревни, и редактор почти все свое время проводил там. Сьюзан подозревала, что дело было в фуршете, который мэр организовывал для журналистов, и немного в том, что Дропс хотел посильнее разжечь их любопытство. Письмо, которое они нашли в картине, все еще лежало у него на столе, придавленное пресс-папье, хотя давно уже высохло. У Сьюзан и Сонни чесались руки вытащить его оттуда, но они оба знали, что гнев редактора будет страшным и им, скорее всего, придется очень долго работать без выходных. Все, включая самого Дропса, понимали, что так долго тянуть с письмом было чистым ребячеством, но с этой чертой редактора им приходилось мириться. В конце концов, она делала их жизнь веселее. Пользуясь затишьем, Сьюзан и Сонни устроили небольшое совещание в закутке, где раньше висела картина. Через некоторое время к ним присоединился и Виктор.

– Я зашел к Бекки и посмотрел на домашний алтарь, про который говорил Уизерман, – рассказывал Сонни. – Но это ничего не дало. Наш ключ больше того, которым запирают этот конкретный алтарь, но это не значит, что где-то нет алтаря с другим замком. Да и по-моему, это какая-то чушь – подкладывать в картину алтарный ключ. Что этим хотели сказать?

– Может быть, там было спрятано что-то ценное, – предположил Виктор. – Подумай, если это было примерно сто лет назад, то здесь либо готовились к войне, либо она уже шла. Даже если сами бои сюда не доходили, ситуация была нестабильной и непонятной. Возможно, кто-то, уходя на фронт, оставил родственнику или другу нечто, а чтобы его не нашли посторонние люди, прибег к такому странному способу передачи информации.

Сонни замотал головой:

– Нет, не бьется. Ты просто не читал это письмо. Мы тоже не многое разобрали, но там были гнев и ярость. Такое не пишут другу или родственнику, которому хотят оставить что-то ценное.

– А зачем вообще оставлять что-то кому-то, кто вызывает у тебя гнев или ярость? – спросил Виктор.

– Чтобы отомстить и наказать, – предположила Сьюзан. – Но тогда это должно быть что-то, что причинит боль и унизит. Что-то, от чего нельзя отмахнуться. И что-то, что можно положить в алтарь или исповедальню...

– Отрубленная голова? – сказал Виктор.

Сонни фыркнул:

– Не думаю, что она пролежала бы так долго.

– Да уж...

Виктор встал, чтобы включить чайник. Новую кофемашину обещали привезти на следующей неделе, а пока вся редакция дружно перешла на чай, который до этого высокомерно игнорировала, потому что он недостаточно бодрил. В ход пошли даже пакетики, купленные по случаю несколько лет назад. Именно их Сьюзан вытащила из шкафа и поставила на стол. Вслед за ними появилось печенье, куда более свежее и ароматное. Журналисты приободрились.

– Знаете, может быть, мы и вправду ищем то, что уже давно найдено, – сказала Сьюзан. – Ну сколько у нас в Мидлшире осталось старинных алтарей или исповедален, к которым бы подходил этот ключ? Они ведь все давно известны. Может, имеет смысл просмотреть старые выпуски «Таймс» и поискать в них что-нибудь о внезапных находках? Письмо и ключ явно не достигли адресата, но кто-то другой за сто лет вполне мог наткнуться на таинственный клад.

– Или голову, – пробормотал Виктор. – Это хорошая идея. Присоединяйся ко мне в архивах. Я буду искать пропавших без вести, которые бы подошли под мой скелет. А учитывая, что все это было между двух войн и люди исчезали сотнями, вы увидите меня не скоро.

Сьюзан пожала плечами:

– Ну, если ты так подходишь к вопросу...

Виктор вскинул голову:

– А что бы сделала ты?

Она налила себе чай и взяла с тарелки печенье.

– Я бы дала объявление. Написала бы, что ищу родственников мужчины, пропавшего в период с 1900 по 1940 год. Что этому мужчине было примерно тридцать лет и... что еще о нем известно?

– Анжела сказала, он был ранен в бедро и хромал. Сьюзан, ты – молодчина!

Сьюзан отмахнулась:

– Ну, вряд ли ты найдешь тех, кто знал твой скелет лично, но семьи обычно хранят память о своих без вести пропавших. К тому же они смогут сдать в полиции ДНК. Это может помочь.

Виктор встал с места, широко развел руки и шагнул к Сьюзан.

– Леди Сьюзан, я тебя сейчас расцелую!

– Не в рабочее время! – раздался голос у него за спиной.

Виктор обернулся. Перед ним стоял и хмурил брови Гораций Дропс, а рядом с Дропсом ухмылялся Ричард. Виктор опустил руки по швам.

– И как у вас получается появляться именно в такие моменты? – спросил он.

– Профессиональное чутье! – дьявольски ухмыльнулся редактор. – Сьюзан, Сонни, давайте-ка ко мне. Настало время прочесть это письмо.

Глава 3

– Все дело в правильном свете.

Ричард нежно расправил письмо и лег щекой на стол, прищурив один глаз и глядя другим поверх страницы. Он удовлетворенно хмыкнул, резко поднялся и продолжил свою мини-лекцию:

– Когда мы пишем, буквы создают на странице рельеф. Просто глазами мы этого не замечаем, но камера видит намного больше и значительно четче. И если положить страницу вот так и выключить верхний свет... Сонни, пожалуйста... спасибо... и направить вот этот фонарь почти параллельно тексту... ай, не в глаза!

– Прости, Ричард, – пискнула Сьюзан.

– Ничего. – Ричард снял с плеча камеру и пристроился у края стола. – В общем, тогда есть шанс, что мы сможем увидеть даже те буквы, которые не смогли разглядеть из-за кофе и времени.

Щелк! Ричард взглянул на дисплей, кивнул и переместился к другому краю. Сонни и Дропс наблюдали за ним, стоя у стены. Сегодня было пасмурно, и свет, проникающий через окно кабинета, был серым и только подчеркивал тени. Ярко освещенный стол и вьющийся возле него Ричард будили в памяти древние языческие ритуалы, какими их показывали в театре, когда Дропс был еще молод. Длинная коса Сьюзан, подсвеченная снизу, только усиливала это впечатление, а короткие, выбившиеся из прически волоски образовывали вокруг ее головы сияющий ореол. Жрица, требующая правды у самих богов, подумал редактор и решил сохранить эту мысль для какого-нибудь подходящего случая.

Но вот Ричард закончил ритуальную пляску и уселся за ноутбук. Дропс любезно предоставил фотографу кресло, а сам встал у него за плечом, наблюдая за процессом. Теперь началась настоящая магия. Курсор летал по экрану, и фотография постепенно менялась. Прежде всего Ричард сделал ее черно-белой, и буквы почти полностью пропали. Но вот он подкрутил контраст и яркость, и они появились вновь, куда более четкие, чем раньше.

– «Предатель! – прочел Сонни. – Для тебя нет ничего святого и неприкосновенного. Ты явился, чтобы отобрать у меня все. Ты не насытился деньгами и должностями, ты, грязная бесстыжая...», – так, тут непонятно... «сожрать и мою душу». – Э-э-э... Здесь можно что-то сделать? Нет? Ладно, дальше... «Принадлежало лишь мне. Не... не справляюсь? А нет, не сломаюсь. Оставляю... Ты найдешь их... Да где же? Пятно... позор... Прощай». – Подписи нет.

Они помолчали.

– Тот, кто это писал, был абсолютно уверен, что адресат догадается, от кого записка, – сказала Сьюзан. – Знаете, это очень похоже на предсмертное письмо сумасшедшего.

– Или того, кого довели до сумасшествия, – согласился Дропс. – Например, обанкротили. Или лишили имущества обманным путем.

– Деньги и должности... – протянул Сонни. – Мне кажется, это, скорее, про бизнес.

– Да, но... Что такое ты можешь оставить тому, кто у тебя все отобрал? – протянула Сьюзан. – И зачем?

Дропс громко хлопнул в ладоши.

– Ну что ж! Вам всего-то и нужно, что проверить обанкротившихся или обманутых дельцов двухсотлетней давности. Не о чем говорить!

– Столетней давности, мистер Дропс, – поправила его Сьюзан.

Он повернулся к ней, изогнув дугой косматую бровь.

– Лодка? – спросил Дропс.

– Лодка, – озадаченно подтвердила Сьюзан.

Сонни заржал. Можно было бы сказать, что он засмеялся, но этот звук походил именно на ржание, причем нескольких коней сразу. Сьюзан толкнула его локтем в бок. Дропс уселся за стол и принялся перекладывать на нем бумаги, которые лежали там примерно всегда и служили, похоже, только для перекладывания.

– Ну, что вы встали? Идите, работайте! Кстати, Сьюзан, организуйте мне интервью с мистером Стивеном Си. Люди хотят знать, что происходит в замке.

Тетушка Белла прогуливалась по деревне. Она оставила дома свой вишневого цвета пуховик и шляпку с перьями, выбрав вместо них одну из теплых курток Виктора и простой вязаный берет. Сегодня ей хотелось быть незаметной и очень, очень медленной.

В крошечной кофейне, состоящей из одного столика и прилавка, заставленного коробками с печеньем, тетушка взяла себе стаканчик некрепкого латте. Не то чтобы ей так уж хотелось кофе, но он согревал ладони, а это было из тех уютных ощущений, что помогали прогнать серую тоску.

Тетушка Белла много слышала о выгорании. Оно случалось с людьми от чрезмерного усердия и, кажется, из-за отсутствия правильного отдыха. Обычно в статьях на эту тему какой-нибудь Том или Джейн стремительно забирались по карьерной лестнице, зарабатывали все деньги мира, а потом бросали все и уезжали жить в глубинку, чтобы выращивать кроликов или грибы. И тогда, наконец, становились счастливыми и обретали себя. Тетушке Белле казалось, что она, наоборот, смогла выгореть именно от того, что всегда была самой собой.

Она была богата. Ей не приходилось тяжело работать, чтобы обеспечить себе достойную жизнь, но это не значило, что она не работала вовсе. В молодости Белла Эрскин получила профессию медсестры и долго трудилась в госпитале, а потом, после одного очень печального случая, стала историком искусств. Она была автором множества статей и исследований, ездила на раскопки, изучала культуру малых народов и была знакома, кажется, со всеми театральными режиссерами Лондона. В ее спальне стояли фотографии с Далай-ламой и Миком Джаггером, а под столом в кухне одно время жила игуана. У нее была огромная библиотека на трех языках, и там не было ни одной книги, которую бы она действительно не прочла. Кое-кто считал ее уникумом, и все без исключения считали ее счастливицей. До последнего времени она и сама так думала. Если бы ее спросили, когда именно жизнь начала терять былую остроту, она бы не смогла ответить. Просто однажды тетушка Белла открыла глаза и поняла, что ей больше не к чему идти.

– Мэм, осторожнее, мэм!

Кто-то сильно толкнул ее в плечо, и в следующую секунду мимо пронесся огромный бобтейл, сопровождаемый тощим мальчишкой. Мальчишка успел крикнуть: «Простите, мэм!», и его уволокли на боковую улицу. На его оранжевой куртке гордо чернела надпись «Профессиональный выгул собак».

Тетушка Белла ухмыльнулась. Все-таки приехать к Виктору в эту затерянную во времени деревушку было правильным решением. Лондон был слишком шумным и слишком быстрым местом, чтобы пересобирать себя заново. Здесь же даже такие маленькие и нелепые уличные сценки отдавались внутри теплом и – она поморщилась – болью в плече тоже, но ведь за все нужно платить.

Впереди темнела дверь местной гостиницы. Тетушка Белла хорошо ее помнила. Она провела в ней первые три ночи, когда приехала сюда покупать дом. Как и почти все здесь, гостиница была очень старой, почти древней, и, кажется, была единственным кроме церкви зданием, которое никогда не меняло своего назначения. Это в том числе значило, что водопровод в ней работал кое-как, а паровое отопление не спасало от сквозняков. Но очарование истории, которым дышал каждый дюйм гостиницы, перекрывало эти досадные недостатки. Свой первый день в ней тетушка провела, разглядывая дубовые панели и сохранившийся с четырнадцатого века винный погреб. Ей даже показали тот самый стол, за которым сидела королева Виктория, когда проезжала через Мидлшир. У тетушки Беллы хватило такта не спрашивать, куда же ее величество направлялась. Для себя она решила, что королева, в конце концов, могла попросту заблудиться.

Пока тетя Белла разглядывала вход, из него появился высокий мужчина в оранжевой ветровке и высоких сапогах. Мужчина выглядел настолько аутентично деревенским жителем, что становилось очевидно, что он не местный.

– Стивен? – неуверенно произнесла тетушка Белла.

Мужчина повернулся на голос и несколько секунд смотрел на нее, словно пытался вспомнить. Но вот его лицо озарилось.

– Изабелла Эрскин! Какой приятный сюрприз! – Он подошел ближе и остановился, не зная, то ли обнять старушку, то ли просто протянуть ей руку. В итоге он широко улыбнулся и коснулся ее плеча: – Я даже не предполагал, что вы можете оказаться здесь, тетушка Белла.

– Я навещаю племянника, – ответила тетушка.

– Племянника?.. Ох, ну конечно же, Виктор Эрскин-младший. Мы с ним еще не встречались. Он работает в той же газете, что и Сьюзан... – Он замялся. – Сьюзан – это...

– Хозяйка замка и секретарь «Таймс». Я знаю, – сказала тетушка. – Я слышала, что ты здесь, Стивен. Снимаешь сказку.

– Все так. Мидлшир – идеальное место для такого проекта. – Он взмахнул рукой, указывая на улицу и бегущие вдоль нее низенькие дома с черепичными крышами. – С самого первого дня мне кажется, что вот сейчас из леса выйдет сам Пак, а вслед за автобусом промчится колесница Королевы фей. Шекспир и Киплинг думали об этих местах, когда создавали свои шедевры, теперь я в этом уверен.

– О да! Я почувствовала то же самое, когда приехала сюда впервые. Здесь как будто совсем иная реальность. – Тетушка Белла улыбнулась. – Знаешь, я очень рада видеть тебя энергичным и вдохновленным. До меня доходили слухи, что ты был нездоров.

Стивен опустил взгляд. Он немного помолчал.

– Это ерунда. Просто переутомление. Мне никогда не удавалось сохранять баланс между работой и всем остальным.

Тетя Белла кивнула:

– Как и у моего племянника. Знаешь что, Стивен, я думаю, ты должен зайти к нам на чай. Или, скорее, на стаканчик хереса. Виктор будет рад познакомиться, а я с удовольствием поболтаю с тобой там, где на нас не будет капать с небес.

Режиссер рассмеялся, и тетушке Белле послышалось в его смехе облегчение. Она присмотрелась к нему внимательнее. С их последней встречи у его глаз прибавилось морщин, а скулы обозначились четче. Возможно, это были возраст и усталость. Но может, его болезнь вовсе не была такой ерундой, как он старался показать.

– Я обязательно зайду. Например, во вторник?

Старушка одобрила дату и время. Они попрощались, и она уже успела отойти на несколько шагов, когда Стивен вдруг окликнул ее:

– Тетушка Белла, это ведь Виктор писал про найденный в лесу скелет? Он выяснил про него что-нибудь еще?

Тетушка Белла покачала головой:

– Насколько я знаю, ничего нового. А что?

Он обезоруживающе улыбнулся:

– Ничего. Просто интересно. Звучит как настоящая тайна.

Стивен помахал ей рукой и сел в машину. Тетушка Белла пошла дальше, но теперь ее брови хмурились, а рука сжимала стаканчик с кофе чуть сильнее. Она знала Стивена очень долго. Он никогда не отвлекался на посторонние вещи, когда работал – однажды его даже пришлось срочно эвакуировать с островов, потому что он проигнорировал предупреждения о надвигающемся шторме. Почему вдруг его заинтересовал этот скелет? Неужели ему удалось что-то выяснить?..

– Вы открыли двери в ад, Виктор.

Анжела сидела напротив него и расправляла салфетку на коленях. Это был единственный ресторан, где повар умел готовить вегетарианские блюда и даже согласился сделать это для Виктора, хоть они и не значились в официальном меню. В деревушке, застрявшей в безвременьи и не имеющей понятия даже об апельсиновом фраппе, это было все равно что сорвать банк.

– Мама сказала так, когда я родился. – Виктор ухмыльнулся, но Анжела осталась серьезной. – Ладно, это шутка, на самом деле она была очень рада. А что вы имеете в виду, детектив?

Анжела пригубила вишневый сок. Она отказалась от алкоголя, объясняя это тем, что все еще на работе.

– Ваше объявление о пропавших без вести, – сказала девушка. – Здесь почти у каждого кто-то пропал во время войны. Некоторые погибли и до сих пор не найдены, некоторые воспользовались своим шансом сбежать от надоевших жен, а кое-кого просто не смогли опознать и похоронили в братских могилах. За последние три дня к нам наведались пятьдесят человек, чтобы заново подать заявления о пропаже и сдать ДНК. Нам пришлось повесить на дверь объявление с адресами клиник, где у них могут взять биоматериал, потому что наш дежурный устал объяснять, что в участке мы этого не делаем.

– Простите, – сказал Виктор. – Я этого не ожидал. Хотя теперь это кажется очевидным. Людям вдруг выпадает шанс стать частью загадочной истории, и, даже если этот шанс почти нулевой, они все равно попробуют. Хотя бы для того, чтобы рассказать об этом соседям.

Анжела кивнула в ответ. Виктор смотрел на нее, и ему все больше казалось, что эта женщина не может быть реальной. Она прекрасно понимала, что он позвал ее на свидание, но приехала сюда на служебной машине, сразу из участка. На ней были мягкие брюки, тонкий свитер и тяжелые ботинки с высокой шнуровкой. Она вела себя так, будто у них был деловой ужин, но держалась просто и неформально.

– О, я вас не обвиняю, – сказала детектив. – Благодаря этому мы раскрыли две кражи, которые висели с прошлого года, и это, я думаю, только начало. Люди пока еще не очень понимают, как много информации можно получить из ДНК, и я бы предпочла, чтобы их незнание сохранялось подольше.

– В таком случае, я рад быть полезным.

Официант принес их заказ. Виктор, который никогда не интересовался, чем питаются вегетарианцы, предоставил повару полную творческую свободу и теперь рассматривал свою тарелку. Ее содержимое было преимущественно зеленым.

– Расскажите, почему вы спрашивали о психиатрической больнице, – попросила Анжела. – Это тоже будет полезным.

Виктор подцепил на вилку нечто, похожее на рис с водорослями, и с опаской поднес это ко рту. Оно оказалось непривычным, но довольно вкусным.

– Я слышал, что из нее исчезали пациенты. Можно предположить, что наш загадочный скелет – один из них. Скажите, Анжела, повреждения, которые вы обнаружили, могут быть от побоев?

Она взмахнула вилкой:

– Вряд ли. Наши эксперты почти на сто процентов уверены, что его сбил автомобиль. Но это не отменяет того, что вы сказали. Пропавший вполне мог быть пациентом или даже врачом. Его могли сбить насмерть, а потом закопать в лесу.

– Если бы это был врач, кто-то поднял бы тревогу, – сказал Виктор. – И мы бы об этом узнали. Пока я не нашел ни одного упоминания пропавшего врача, если не считать зубного техника, но он работал в другом конце Мидлшира и никак не был связан с больницей.

– Тогда мы возвращаемся к тому, что он мог быть пациентом.

Анжела повернулась и потянулась к небольшому кожаному рюкзачку, который принесла с собой. Рюкзачок висел на спинке соседнего стула, но она даже не подумала о том, чтобы встать с места. Ее движение было быстрым и гибким, как в танце. Казалось, что у нее нет ни костей, ни сухожилий, которые могли бы помешать ей двигаться так, как ей хочется.

– Вот, возьмите. – Она протянула Виктору папку. – Здесь все, что я смогла найти. Заявления и выезды, связанные с больницей Святой Димфны, с тысяча девятьсот двадцать пятого по сороковой год. Разумеется, копии. Здесь немного, но больше у нас ничего нет.

Виктор почувствовал зуд в кончиках пальцев. Он с нетерпением открыл папку, и первый же документ заставил его сердце биться быстрее. «Малкольм Сеймур, 42 года, побег из больницы Святой Димфны. Заявил доктор Келвин Броди. 12 января 1938 года». Он перелистнул страницу. «Аделаида Стромп требует расследования смерти ее отца, сержанта Барнеби Стромпа, умершего в больнице Святой Димфны 14 апреля 1930-го. Свидетельство о смерти прилагается». Дальше шли показания коронера – смерть наступила в результате удушения, предполагают самоубийство. Врачей обвиняют в халатности... Виктор листал дальше. Теплый уютный ресторанчик, наполненный голосами посетителей и мягкой музыкой, потускнел и растворился. Виктор сидел на полу больничного коридора, и вокруг него оживали картинки, спрятанные за сухими казенными формулировками. Вот мимо провезли пациента на кресле-каталке, и он, тихий и отсутствующий, вдруг вскочил с места, понесся к ближайшему окну и распахнул его, прежде чем кто-либо успел его остановить. Внутрь пахнуло холодом и свежестью – снаружи была зима, и стекло было затянуто морозными узорами. Узоры спрятали решетку, закрывающую окно снаружи, и пациент, налетевший на нее грудью, вдруг замер, сложился пополам и заплакал на полу. Санитары замедлили шаги. Пациент был огромным, тяжелым, и они не торопились его поднимать. Он сам встанет, когда наплачется вдоволь. Они такое уже видели.

Новая страница – и в больницу приезжает новый человек. Он стоит в холле, держа в руках шляпу, и выглядит совершенно нормальным, пока к нему не выходит врач. «Они умерли, – говорит мужчина. – Я видел это». Его жена и сестра стоят прямо за ним, но ничто на свете не может заставить его поверить, что они обе живы.

Маленькая записка от руки – и вот из главных ворот выбегает человек. Ночь, он почти не одет, а вокруг лес, и ему некуда бежать, но он бежит не куда, а откуда. Может быть, он знает, что его поймают, а может быть, даже не думает об этом. Он просто чувствует босыми ступнями что-то кроме больничного пола и мчится изо всех своих сил.

– Вы должны понимать, что это за место, – сказала Анжела.

Ее голос выдернул Виктора в реальность, и он осознал, что уже какое-то время молча сидит над папкой напротив девушки, которую пригласил на свидание.

– Большинство пациентов были солдатами. Многие из них пошли на фронт добровольцами, не очень представляя, что их там ждет. Не все смогли вернуться назад. Я имею в виду, что они вернулись только физически. В двадцатые годы психиатрия еще не знала, что такое ПТСР и как с ним справляться, поэтому тех, кого считали опасными, запирали в таких вот больницах. Их держали на успокоительных, лечили электрошоком, холодной водой и в ряде случаев – лоботомией. Пациенты в основном были одинокими. Вернее, становились одинокими, едва переступали порог. Их семьи отказывались от них. Не от злобы, скорее, от ужаса и беспомощности. Они пытались, но больше ничего не могли сделать для этих бедняг сами. А навещать таких пациентов зачастую слишком больно.

– Вы многое об этом знаете, – медленно произнес Виктор.

– Да, – подтвердила Анжела и больше ничего не сказала.

– Но ведь кто-то же подавал все эти заявления. Кто-то требовал разобраться и наказать виновных.

Анжела кивнула:

– Но это единицы. Больница существовала двадцать лет, а все заявления, что когда-либо были поданы, в этой папке. Вы можете сказать, что это потому, что больше ничего не происходило, но я бы на вашем месте не была столь оптимистичной.

Виктор посмотрел через стол. Пока он читал, Анжела разделалась с ужином и сейчас сидела со стаканом сока в руках и смотрела на него в упор своими невозможными глазами.

– Что стало с пациентами и документами, когда больница сгорела? Куда их перевели?

– Тогда здесь не было других психиатрических больниц, и пациентов переправили в соседние города. Кого-то перевезли в Лондон. А бумаги либо сгорели, либо поехали вместе с ними. Что-то, может быть, осталось в архивах Королевского госпиталя. Я бы на вашем месте проверила.

– Так и сделаю. – Виктор немного помолчал. – Простите меня, Анжела. Это должен был быть приятный и легкий вечер, а я уткнулся в документы столетней давности, и в итоге вы говорите со мной о сумасшедших и калеках. Не самая романтичная тема.

Внезапно она рассмеялась. Виктор, который до этого едва видел ее улыбку, смотрел на нее во все глаза.

– Не портите момент, Виктор, – сказала Анжела. – Я в кои-то веки сижу в ресторане с мужчиной, и мы оба говорим о том, что нам действительно интересно, а не обсуждаем ерунду вроде погоды и прошлых отношений. Двигайтесь ближе, чтобы я тоже могла видеть, что в папке, и я расскажу вам, что на самом деле имеют в виду полицейские, когда используют канцеляризмы. А вы расскажете, что нашли в ваших архивах. Если вы, конечно, искали.

– Тогда я, пожалуй, возьму десерт, – сказал Виктор и передвинул свой стул.

Анжела улыбнулась.

Девушка бежала по лестнице. Ее мягкие сапожки почти не касались ступенек, роскошные черные кудри летели за спиной пушистым облаком, шелковое платье переливалось в свете факелов лазурными бликами. Ее лицо было гладким и прекрасным. Вот она достигла верхней ступени и ворвалась в башню.

– Альберт! Ох, черт...

Запутавшись в платье, девушка споткнулась и грохнулась на пол, проскользив на животе до самой камеры.

– Стоп! Мегги, ты как?

Девушка села и тряхнула головой. Парик сполз ей на правое ухо.

– Нормально. Но кажется, я порвала вышивку на корсете. Ох, Стивен, мне так стыдно!

Режиссер снял очки и сжал пальцами переносицу. Голова раскалывалась. Сцена не шла с самого утра. Лестница, которая представлялась ему идеальной, оказалась слишком длинной и ужасно неудобной. Разместить на ней и актрису, и оператора так, чтобы была хорошая картинка, не представлялось возможным, а снимать с «журавля» не получалось из-за слишком низкого потолка и резких поворотов. Ему казалось, что он нашел верное решение, но теперь ему не нравилась скорость, с которой Мегги бежала. И то, как она выкрикивала имя принца. Как будто он задолжал ей крупную сумму, а не собирался в лес, чтобы убить ее заколдованного брата...

– Так, ладно, нам нужен перерыв, – решил Стивен. – Ребят, у вас есть час, чтобы перекусить, и я не советую вам заказывать пиццу, потому что она все равно не доберется сюда за это время.

Он протянул руку Мегги, но та отмахнулась:

– Я, пожалуй, еще немного просто посижу.

– Стивен, твой кофе. – Его помощница незаметно появилась рядом и протянула ему картонный стаканчик. – Я буду тебе нужна?

– Нет, Эмма, ты тоже отдохни. Спасибо.

Стивен отхлебнул горячий напиток. Эмма точно знала, что он любит – крепкий эспрессо с ореховым ароматом, – и смогла достать нужные капсулы даже здесь. Она же следила, чтобы он не перебарщивал с кофеином. Сейчас ему позволялись только две чашки в день. Три, если накатывала мигрень и нужно было принять таблетку. Как объяснил врач, кофеин заставлял обезболивающее действовать быстрее. Сейчас был как раз такой случай.

Актеры и съемочная группа потянулись в коридор. В большом зале, который когда-то использовали как музыкальную комнату, сделали импровизированную столовую. Сюда перенесли длинный стол, и сейчас он был уставлен многочисленными коробочками из местного ресторана. Еда была великолепной, несмотря на то что горячие блюда уже успели остыть, но у Стивена она вызвала только отвращение. Пульсирующая головная боль усилилась. Он быстро миновал столовую и вынырнул на улицу. На свежем воздухе ему стало легче. Стивен прислонился к стене и полез в карман за таблетками. Их осталось немного. Плохо. В местной аптеке вряд ли есть такие или хотя бы что-то похожее...

Ветер ненадолго разогнал облака, и мягкий солнечный луч пробился с небес на землю. Он распластался по стене замка и дотянулся до лба Стивена. Как будто погладили теплой рукой, подумал режиссер. Он закрыл глаза.

Из темноты выплыло лицо его лечащего врача. «Все в порядке, Стивен, это не опасно для жизни. Просто переутомление. Такие симптомы бывают, когда пренебрегаешь отдыхом. И да, их легко перепутать. Скажи мне, Стивен, у тебя в семье не было психических заболеваний?» Стивен снял очки и потер переносицу. И как можно было спрашивать об этом вот так, походя? Хотя, возможно, он надеялся, что так это будет менее подозрительно? Конечно, потом врач сказал, что это просто обычный вопрос. Для полной картины. Ничего особенного...

Из сада долетел скрип нагруженной тележки – сегодня там работал старик Бушби. Звук приближался, и Стивен понял, что еще чуть-чуть, и садовник его увидит. Обычно он был не против немного поболтать с Бушби. Ему нравилась его резковатая манера и то, как старик видел мир, но именно сейчас Стивен совершенно не хотел разговаривать с людьми. Он запрыгнул в машину и завел мотор. Красивый, но очень грязный Aston Martin побежал вниз с холма.

Садиться за руль, когда таблетки еще не начали действовать, было плохой идеей. Стивен понял это, когда солнце засияло в лобовое стекло. Сейчас в нем не осталось никакой мягкости, яркий свет впивался в глаза раскаленными иглами и отдавался болью в голове. Добравшись до развилки у съезда с холма, Стивен свернул в лес. Эта дорога была куда хуже той, что вела к деревне, но зато на ней не было машин. Вообще, в это время года и в это время дня здесь никого не было. Стивен прибавил скорость, надеясь поскорее добраться до какой-нибудь поляны или съезда, где можно было бы поставить машину и побыть в тишине.

Удар! Что-то темное перелетело через крышу и скатилось вниз по стеклу. Стивен вдавил тормоза. Грязь и песок взмыли из-под колес. Ремень безопасности больно впился в плечо, Стивен отстегнул его и выскочил из машины.

– Эй! Эй!

На дороге лежал ребенок. Его руки и ноги раскинулись в стороны, будто он пытался сделать снежного ангела, голова попала в лужу, и зеленая шапка медленно намокала, пропитываясь грязью.

– Нет. Нет-нет-нет...

Стивен бросился к нему. Мальчик не дышал. Его кожа была холодной и шершавой, как кора дерева.

– Боже мой...

Стивен огляделся. Рядом никого не было, мальчик, похоже, гулял один. На всякий случай он крикнул:

– Эй! Есть кто?

Тишина. Только птицы взмыли ввысь от его голоса. Больница. Нужно скорее в больницу. Может, еще не поздно. Может... Стивен осторожно поднял мальчика и положил на заднее сиденье. Дрожащими пальцами набрал в навигаторе госпиталь и выбрал ближайший. Он резко нажал на газ. Машина дернулась, качнулась и не сдвинулась с места.

– Ну давай же! Давай!

Он попробовал снова. Мотор ревел, но колеса лишь глубже уходили в грязь. Стивен выругался. Он оглянулся через плечо на мальчика, и ему показалось, что тот быстро закрыл глаза.

Нужно бежать за помощью. Оставить мальчика здесь и бежать к замку изо всех сил. Там вызвать «Скорую», полицию, кого угодно.

– Держись, малыш, держись! Я приведу врача.

Стивен понимал, что, скорее всего, вернется к мертвецу, но отчаянно не хотел в это верить. Он выскочил на дорогу и побежал, оскальзываясь в грязи.

И услышал, как позади хлопнула дверца.

– Что?

Стивен обернулся. Мальчик стоял на обочине между деревьев и смотрел прямо на него. Его лицо ничего не выражало, а глаза стали огромными и темными, как ямы в земле. Мальчик повернулся спиной и шагнул в лес.

– Постой! Подожди! Ты в порядке?

Стивен рванулся за ним. Мальчик побежал.

– Постой! Я не хотел! Дай мне помочь!

Да что-то не похоже, что ему нужна помощь. Мысль пронеслась где-то на грани сознания, и из пульсирующей головной боли выплыла еще одна: как такое может быть? Спина мальчишки маячила впереди. Стивен остановился.

– Эй!

Мальчик обернулся, и Стивен готов был поклясться, что увидел его улыбку. В ней было что-то не так. Режиссер невольно отпрянул. Показалось? Он на секунду зажмурился, а когда снова открыл глаза, мальчика уже не было.

Это невозможно. Невероятно. А что, если все это ему привиделось? Если его состояние вдруг обострилось и он побежал за галлюцинацией, а настоящий ребенок все еще лежит в машине и ждет помощи? Стивена прошиб холодный пот. Он побежал обратно к дороге.

Но дороги больше не было. Вокруг него шумел лес. Прозрачный, холодный и незнакомый.

– А-апчхи!

Сонни Кинг промокнул глаза и нос салфеткой. Он сидел в подвале редакции и перебирал архивные номера «Таймс». Вокруг него громоздились коробки: некоторые были подписаны от руки, на некоторых красовались машинописные ярлычки, но все они были ужасно пыльными. Сонни сидел здесь уже три часа. Он держался из последних сил.

– Эй, братишка! Ты еще там?

– Ага.

По железной лестнице затопали ботинки, и в подвал спустилась Сьюзан. Она сразу же чихнула.

– Я собираюсь уходить. Дропс уже уехал, а Виктор появится минут через десять. Ты остаешься?

– Навечно, – ухмыльнулся Сонни. – Еще пара сотен коробок, и я выясню, стоит ли нам искать таинственную дверь в рай. Или ее уже нашли до нас.

– Пожалуй, попрошу Джона привезти тебе надувную кровать. А это что? – Сьюзан указала на отдельно лежащую стопку газет.

– О, это прикольно. – Сонни хлопнул по стопке ладонью. Поднялась пыль. – Ты не поверишь, что люди находят у себя в домах, – продолжил он, когда они со Сьюзан прочихались. – От серебряных ложек до завернутых в бумагу молочных зубов. Я даже нашел заметку о вмурованном в стену скелете собаки. Владелец был настолько к ней привязан, что решил похоронить вот так. Я бы на ее месте здорово обиделся.

– Да уж... Будешь об этом писать?

– Обязательно. – Сонни покосился на Сьюзан. Его тонкие губы сложились в лукавую улыбку: – Ты не просто так зашла. Ты что-то накопала. Рассказывай.

– Что, прямо здесь?

– Ага.

Сьюзан огляделась в поисках хоть какого-то сиденья. Ничего не найдя, она подобрала длинный свитер и села прямо на ступеньки лестницы. Дверь оставалась открытой, и проходящий через нее свет, встречаясь с подвальной лампочкой, расщеплял ее тень надвое. «Хороший кадр для фильма ужасов, – подумал Сонни. – Двое, замурованные в подвале...»

– Я выяснила, кому принадлежала лодка. Его звали Артур Баттлбери. В тысяча девятьсот двадцатом году он с женой и ребенком вышел в море и попал в шторм. Все трое погибли. Но это еще не все: он был старшим сыном в семье хозяина обувной фабрики. Фабрика, кстати, существует до сих пор, но теперь они делают не только обувь, но и экипировку для активного отдыха. Яркие оранжевые ветровки, в которых ходит половина Мидлшира, – это как раз их. Ну, так вот, Артур Баттлбери воевал, был ранен, получил несколько наград и вернулся с войны героем. Но вот интересный факт – после смерти отец оставил фабрику и весь капитал не старшему сыну, а младшему. Который, в отличие от старшего, ничем особенно не выделился. Кроме, разве что того, что был в то время главным редактором «Таймс».

– Сью, ты умничка! – Сонни воззрился на нее с искренним восхищением. – Ты его нашла! Дропс прав, ты должна писать.

– Да ну. Он бы сказал, чтобы я проверила все еще раз и нашла еще один источник, чтобы случайно не подогнать факты под желаемый результат. Но пока у нас есть старший брат, которого обошли с наследством, и младший, который получил все. И гневное письмо, которое было в картине, которая была здесь.

– И ключ, непонятно от чего. Черт, да что такое можно оставить брату, которого ненавидишь?

Наверху затренькал телефон. Сьюзан охнула и побежала ответить. Сонни услышал, как она называет газету, а потом меняет тон на менее официальный. Он потянулся к коробке и осторожно развернул следующий номер. Перед ним были нечеткие черно-белые фотографии сгоревшего здания. Он хотел было перелистнуть, но тут взгляд зацепился за заголовок.

– Интересно...

По лестнице снова загремели шаги.

– Сьюзан, глянь-ка, что я нашел! В том же году, когда разбилась лодка, дом Артура Баттлбери сгорел дотла. Мне кажется, на этом все. Мы ничего не найдем.

– Э-э, да, может быть. – Голос Сьюзан звучал напряженно. – Сонни, Стивен Си пропал. Его машину нашли в лесу.

Глава 4

Лесная дорога переливалась огнями мигалок. У обочины стояли несколько полицейских машин и «Скорая». Лаяли поисковые собаки. Из глубины леса доносились свистки и громкие оклики. Стволы деревьев ловили звуки и перебрасывали их друг другу так, что было совершенно непонятно, откуда они идут на самом деле, так что тем, кто стоял на дороге, казалось, что они в центре большого бассейна. Детектив Анжела Бригз открутила крышку термоса и налила немного зеленого чая в подставленный коллегой стакан. Тот поблагодарил ее кивком.

– Жуть берет от этого леса, – признался он. – Особенно после того, как мы нашли скелет. Кажется, что здесь вообще нельзя заблудиться, но только отойдешь чуть, и все – пропал. Со мной так однажды было. Еле выбрался.

– Что же вы тут делали, констебль Джонсон? – поинтересовалась Анжела.

В управлении давно ходили слухи о том, что Джонсон любит поохотиться в запрещенный сезон, но никто так и не смог его уличить.

– Гулял, – буркнул констебль и поспешил отойти.

Анжела чуть заметно улыбнулась. На ее поясе ожила рация:

– Здесь журналисты. Сонни Кинг и Сьюзан Бушби. Пропустить?

– Виктора Эрскина с ними нет?

– Нет.

– Жаль. Пропусти.

Она смотрела, как они приближаются. Высокий тощий парень в дурацкой разноцветной шапочке, которая подошла бы скорее ребенку, и невысокая женщина в бесформенной куртке, с очень длинной светлой косой. Сонни походил на пса, почуявшего за забором кость, а вот Сьюзан казалась действительно обеспокоенной.

– Добрый вечер. Я детектив Анжела Бригз.

– Почему сюда вызвали детектива? – резко спросил Сонни. – Это ведь просто поиск пропавшего?

Анжела обвела его взглядом. Ну как есть пес! Сейчас сглотнет слюну и поскачет в лес вприпрыжку, как старая гончая лорда. Как было бы хорошо, если бы он появился чуть позже и она могла бы спокойно поговорить со Сьюзан Бушби.

– Пойдемте, покажу, – сказала Анжела.

Они прошли туда, где стояла машина. Чуть в стороне от нее человек в белом комбинезоне курил вейп. В руках у него был прозрачный пакет.

– Ваш сын дома? – спросила Анжела, повернувшись к Сьюзан.

– Да, конечно, – ответила та напряженно. – Мистер Стеттон забрал его из школы, и сейчас он с дедушкой.

– Вы уверены?

– Я позвонила им перед выходом. Они все втроем были в замке, играли в «Рыцарей и Драконов». Это минимум на два часа и в два раза дольше, если спорить о правилах.

Анжела кивнула. Она быстро забрала у белого комбинезона пакет и протянула его Сьюзан:

– Вы знаете, чье это может быть?

Сьюзан распахнула глаза. На секунду на ее лице появилось выражение ужаса, но она быстро овладела собой:

– Нет, я не узнаю. Но это точно не Джо. А ты что скажешь, Сонни?

Она повернула голову к тощему журналисту. Анжела могла бы поклясться, что между ними проскочил некий импульс. Сонни пожал плечами:

– В первый раз вижу. У меня детей нет, и нет повода с ними общаться. Кроме Джо, конечно.

Анжела выдержала паузу. Обычно это заставляло людей нервничать, но эти двое были журналистами и знали о паузах все.

– Мы нашли эту шапку на заднем сиденье в машине Стивена Си. И сразу подумали о вашем сыне, мисс Бушби. Возможно, мистер Си его подвозил, ведь он сейчас работает в замке, и они наверняка знакомы.

На лбу Сьюзан проступили морщинки.

– Да, они знакомы, но это точно не его. И... если мы говорим официально, то я миссис Кроссби. Сьюзан Кроссби. Все здесь зовут меня мисс Бушби по привычке, и я обычно никого не поправляю. – Она мягко улыбнулась.

– Спасибо, я запомню. – Анжела сочла уместным чуть улыбнуться в ответ. – Есть еще кое-что. Взгляните.

В дорожной грязи отпечаталась цепочка следов. Они шли от обочины и исчезали под машиной. С другой стороны их уже не было. Следы были человеческими и очень маленькими.

– На капоте вмятина и царапины, – сказала Анжела. – А позади машины след, который очень похож на лежащее тело. Но ни крови, ни самого пострадавшего нигде нет.

Сонни и Сьюзан переглянулись. Анжела ждала.

– Выходит, он не так уж и пострадал, – сказал Сонни. – Немного ушибся, испугался, а потом встал и пошел домой.

– Следов нет, – возразила Анжела. – Зато есть следы взрослого мужчины, которые идут от тела к машине, потом – от машины, а потом – обратно к ней. И потом – в лес.

Она внимательно следила за их лицами. Из леса вышел офицер, придерживая за ошейник большую немецкую овчарку. Пес запыхался и вывалил язык. Анжела перевела взгляд на офицера, но тот только покачал головой. Пес ткнулся ей в руку. Ту самую, в которой был зажат пакет с шапкой.

– А что именно, – медленно произнесла Сьюзан, – вы сейчас ищете?

– Господи, Сонни, он ведь сбил Эймоса!

Малолитражка Сонни взбиралась вверх по холму. Сьюзан сидела, сцепив руки и уставившись в ветровое стекло. Пришпиленная к холму громада замка постепенно приближалась к ним, а она так и не придумала, как поговорить с Джо. В том, что поговорить придется, сомнений не было.

– Ты не можешь быть на сто процентов уверена, – ответил журналист.

– Могу! И ты тоже! Эймос не понимает, как получаются вязаные шапки, он только имитирует то, что видит. Поэтому рубчик на его шапке идет не вертикально, а горизонтально, как будто ее вязали на боку. Ты видел такое у кого-нибудь еще?

– Да я как-то не профи в шапках. Я их просто ношу.

Сьюзан посмотрела на то, что в данный момент украшало голову ее названого брата, и от всей души с ним согласилась. Вслух же она сказала:

– Это точно Эймос. Детектив Бригз, похоже, считает, что Стивен сбил его и пошел в лес прятать тело. Поэтому и заблудился.

– Почему ты думаешь, что это не так?

Почему? Ох. Сонни, как всегда, не щадил ничьих чувств и задавал именно те вопросы, которых ты старался избегать. Сьюзан собралась с мыслями. Нельзя просто ответить, что она не верит в это, потому что Стивен ей нравится, а Эймос ей дорог. То, что она не может представить, чтобы вежливый и обходительный режиссер решил скрыть убийство ребенка, еще ничего не значит. Дропс всегда говорил, что интуиция – прекрасная вещь, но она бесполезна, если не выводит на факты. Итак, что же она может противопоставить очевидному выводу полиции?

– Потому что тогда они бы уже его нашли, – сказала Сьюзан. – Если не могут, значит, Эймос жив и очень зол. Он заморочил Стивена и остальных. И не собирается его отпускать.

– Там собаки, – возразил Сонни. – Ты говорила, лесовик боится собак.

Сьюзан вздохнула:

– Уже нет. Они с Джо часто играют с Гретой. Он к ним привык.

– Жестяк! – высказался Сонни. – Остается огонь. Но я как-то не очень представляю, чтобы мы пришли к полиции и предложили им прогуляться по лесу с факелами. Ч-черт!

Машина добралась до площадки у замка и замерла. Двор гудел. Почти вся съемочная группа высыпала на улицу и теперь напряженно переговаривалась, ожидая новостей. Сьюзан снова вспомнила пчелиный рой, на этот раз растревоженный. Некоторые бросали в их сторону взгляды, и в этих взглядах был немой вопрос. Сьюзан поежилась.

– Мы не будем звать полицию, – сказала она. – Мы пойдем сами. Без всякого огня, потому что так нельзя. Возьмем с собой Грету и, может, Пушистика.

– Ох, серьезно? Ты собираешься искать Стивена на верблюде?

– Не Стивена, Сонни. Мы будем искать Эймоса. Он где-то там, он напуган, и ему, скорее всего, очень больно. – Она помолчала и добавила: – А верблюд нам нужен, потому что Джо и папа быстро устанут в лесу.

Сонни промолчал. Они вышли из машины. Двадцать минут ушло на то, чтобы пройти от замка до домика: собравшаяся толпа остро нуждалась в том, чтобы их успокоили. Примерно столько же потребовалось, чтобы рассказать Гасу, Джо и Джону о том, что они узнали и что собираются сделать. Как Сьюзан и ожидала, никто не захотел оставаться дома. Джон привел из замка Грету. Старая гончая улеглась на пол и смотрела, как вокруг нее суетятся люди. Для нее они выглядели мельтешащими туда-сюда ногами и ощущались запахом тревоги и собранности. Примерно так пах лорд Диглби, когда они отправились в их последнее совместное приключение. Грета вспомнила его глаза и руки, скользящие по ее шее. «Беги, Грета!» – сказал он тогда, и она все сделала правильно. Сейчас напротив нее опустился Джо. Он сжал ее узкую голову и заглянул прямо в глаза.

– Грета, мы пойдем искать Эймоса, – сказал мальчик. – Я знаю, что он не пахнет. Но ты все равно его найдешь, да?

Собака лизнула его в лицо. Для этого мальчика она готова была сделать что угодно, даже снова побежать.

– Тебе лучше остаться, Сьюзан, – тихо сказал Джон. – Кто-то должен быть дома, на тот случай если Эймос придет сюда. Или если найдут Стивена.

Он не упомянул о том, что ей будет тяжело бежать по лесу за собакой или идти за верблюдом, и Сьюзан была ему за это благодарна. Она молча кивнула. Ей ужасно хотелось оставить дома и Джо, но она понимала, что если лесной мальчишка кому и покажется, то, скорее всего, ее сыну.

– Все будет хорошо, мам, – сказал Джо и крепко обнял ее за шею.

Во дворе старик Бушби вывел из конюшен верблюда и постучал в окно. Маленькая компания отправилась на поиски.

У кромки леса они остановились. Здесь было тихо, но эта тишина не была спокойной. Она походила на крик, который все длился и длился, ведь у леса не было легких, в которых бы закончился воздух. Грета заскулила. Верблюд поднял голову и громко засопел.

– Разделимся, – предложил Джон. – Мы с Сонни и Гретой пойдем в ту сторону, где осталась машина, а вы с Джо проверьте лес поближе к замку, особенно те места, где мальчики обычно играют.

Гас Бушби кивнул. Верблюд, медленно покачиваясь, скрылся за деревьями.

– И зачем нам собака? – поморщился Сонни. – Она все равно ничего не учует. Только под ногами путается.

– Эймос ее знает, – пожал плечами Джон. – Ай!

Старая гончая натянула поводок, взвизгнула и понеслась в лес. Она бежала так, как не бегала уже очень давно.

Джо ошибался. У Эймоса был запах, и пах он лесом. Не просто травой, деревьями или торфом, а всем лесом сразу. И если в городе или даже в поле его еще можно было учуять, то здесь у полицейских собак не было ни малейшего шанса. Они раз за разом возвращались обратно, пристыженные и озадаченные.

– Мэм, может быть, тот журналист был прав?

Паренек из экспертной группы сменил белый комбинезон на обычную одежду и теперь смотрел за происходящим, стоя возле Анжелы.

– Что, если ребенок на самом деле не пострадал и просто ушел домой? Я читал о таких случаях.

Анжела ответила не сразу. Она прислонилась к боку служебного джипа и стояла неподвижно, как статуя. Сейчас, когда ее глаза были наполовину закрыты веками, она выглядела почти невзрачной. Тощая девица с треугольным лицом, ничего более. Но вот она подняла взгляд и полностью преобразилась.

– Только если этот ребенок умеет ходить, не касаясь земли, – сказала Анжела. – Не забывайте, Стивенс, следов мы так и не нашли. А они бы обязательно остались.

Эксперт посмотрел на раскисшую дорогу. Несколько лет назад ее хотели покрыть асфальтом, но так и не выяснили, кому именно она принадлежит. По одним документам за нее отвечала деревня, но по другим дорога была частью владения Диглби. И, хотя лорд был не против передать права на дорогу местным властям, дело застопорилось. Потом к спору подключились экоактивисты, которые утверждали, что асфальт навредит уникальной экосистеме леса и добавит стресса животным. В итоге дорога осталась такой, как есть. Она, в сущности, никуда особенно не вела, и ею пользовались только охотники, а летом – еще и юные парочки, которые искали место потише. И тех и других вполне устраивало ее состояние.

– Может быть, он пошел по обочине, – предположил Стивенс.

– Может. Но зачем?

Анжела снова замерла. Сьюзан и Сонни ей солгали, в этом она была уверена. Но почему? Стивен Си им, по сути, никто, они бы не стали лгать ради него. Значит, дело в ребенке. Что с ним может быть не так?

– Мне нужно поговорить со Сьюзан, – сказала она вслух.

Деревья двигались. Стивен знал, что на самом деле это не так, но не мог приказать себе этого не видеть. Врач обещал ему, что галлюцинаций не будет. Только небольшие нарушения зрения и слуха и, возможно, дезориентация. Ну что ж, людям свойственно ошибаться. Даже врачам.

Стивен понятия не имел, где находится. По его представлениям, он отошел от машины совсем недалеко, а потом прошел еще чуть-чуть, пытаясь нагнать ребенка. Дорога по всем правилам должна была быть точно у него за спиной. Он точно видел ее светло-коричневую ленту боковым зрением, но потом, когда обернулся, ее почему-то там не оказалось. Не было вообще ничего похожего, что могло бы создать у него иллюзию и сбить с направления. Во все стороны уходили древесные стволы, темно-коричневые, с крапинками зеленого мха и торчащими по сторонам ветвями. Под ними лежал ковер прошлогодних листьев. Сквозь него пробивалась задорная зелень с первыми звездочками белых цветов. Все выглядело совершенно диким и нетронутым, как будто здесь ни разу не проходил человек. Стивен не нашел даже своих собственных следов, а уж его тяжелые сапоги точно должны были их оставить. Как минимум примять траву и раздавить несколько хрупких цветков. Он ведь совсем не смотрел под ноги. Только вперед.

Когда Стивен понял, что не может найти дорогу обратно, он остановился и сел на поваленное дерево. Сердце требовало бежать вперед и пытаться найти того мальчика. Хотя бы чтобы выяснить, что с ним действительно все более-менее в порядке. Но внутренний компас Стивена полностью отказал, а потом деревья зашевелились, и реальность превратилась в расплывчатый хаос. В таком состоянии он не мог помочь даже самому себе. Поэтому предпочел остаться на месте. Скоро его начнут искать, ведь он сказал, что перерыв всего на час. Полчаса у них уйдет на то, чтобы сообразить, что что-то не так, и начать волноваться. Потом найдется кто-нибудь, кто видел, что он куда-то поехал, и еще кто-нибудь, кто заметил, куда он свернул. Затем найдут машину. А дальше все пойдет быстрее. И он, наконец, выяснит, что произошло и как себя чувствует этот таинственный мальчик.

Стивен закрыл глаза. Мельтешение деревьев исчезло, и он сразу почувствовал себя лучше. Откуда-то появилась уверенность, что он сидит возле самой дороги. На мгновение он даже ощутил ее запах – мокрая глина и торф, – но потом все снова пропало. Стивен решил, что он просто убедил себя в том, что что-то почувствовал.

Как только его найдут, он поедет к врачу и настоит на немедленном осмотре. Пусть ему просветят голову, сделают тесты, возьмут кровь – что угодно, лишь бы знать наверняка, сходит он с ума или нет. И если да, сколько ему еще осталось.

Все это нужно было сделать сразу. Не верить в эти сказочки о переутомлении и важности режима, не пропускать мимо ушей странные вопросы, не игнорировать обеспокоенные взгляды. И уж тем более – не пытаться найти ответы в прошлом. Белла Эрскин была права. Когда он впервые пришел к ней и задал тот самый вопрос, она только приподняла брови и уточнила, неужели ему настолько не нравится его настоящее? И стоит ли лезть в прошлое, на которое все равно невозможно повлиять и которое ни в коей мере не должно влиять на него нынешнего. Он тогда посмеялся и сказал, что, похоже, там скрыта какая-то ужасная тайна. И она тоже посмеялась и налила ему бренди. Больше они об этом не говорили. А потом с ним случился приступ, и прошлое внезапно стало на него влиять. Он начал искать ответы сам. И оказался в Мидлшире.

По прекрасному совпадению, именно здесь располагался замок, идеально подходящий для его нового фильма. По другому совпадению, в местной газете работал Виктор, племянник Беллы Эрскин. И третьим совпадением стала сама Белла Эрскин, которая решила навестить Виктора ровно тогда, когда сюда приехал Стивен. Многовато для такой маленькой деревеньки, как Мидлшир. Если бы это был сценарий, Стивен отклонил бы его, не колеблясь. Слишком перегружено, зритель не сможет за всем уследить и в итоге почувствует себя обманутым. В реальной жизни он просто принял приглашение на чай и собирался провести приятный вечер в хорошей компании. Эта часть сценария писалась сама по себе.

Не открывая глаз, Стивен потянулся к земле. Мягкий мох ткнулся в ладонь, как голова диковинного лесного зверя. И, как зверя, Стивен погладил его, наслаждаясь легкой щекоткой. Там, где он сидел, был небольшой холм, а значит, здесь было чуть суше. Стояла тишина. Вокруг никого не было. Стивен расправил ветровку и улегся на мох, вытянув ноги и заложив руки под голову. Над ним в бело-синем небе качались верхушки деревьев. Он вспоминал, с чего все началось.

– Мы все делаем неправильно.

Гас Бушби стоял перед верблюдом и смотрел в лес. Они с Джо уже побывали возле большого дуба, заглянули в полое старое дерево, прошлись до шумливого родника, который сейчас, весной, превратился почти что в реку, но так ничего и не нашли. Верблюд шумно выдохнул и положил на плечо садовника свою тяжелую голову. Гас задумчиво почесал его за ухом.

– Это почему? – возразил Джо. Он сидел между горбов и жевал припасенный бутерброд. – Мы действуем методом приключения. Проверяем все места по очереди и вычеркиваем те, где Эймоса нет.

– Это называется «метод исключения», малыш, – поправил старик.

– А вот и нет! – сказал Джо. – Исключение – это когда математика. А когда ты в лесу с верблюдом – это приключение!

– Не поспоришь, – признал Гас. – Тогда скажи-ка мне, профессор, куда ты первым делом бежишь, когда разобьешь коленки?

Джо задумался.

– Ну, смотря где я их разбил, – ответил он серьезно. – Если в школе, то к учительнице. В замке – к Джону. А вообще – к маме.

– Вот именно, – кивнул Бушби.

Мальчик замер, не донеся бутерброд до рта. Его лицо озарилось:

– Деда! Ты гений!

Старик хмыкнул, на этот раз с чувством глубокого удовлетворения. Он хлопнул верблюда по теплому боку.

– Ну, поехали проверим!

Они повернули к холму. С Рождества старик, мальчик и верблюд ездили туда так часто, что протоптали собственную тропу. Пушистик быстро ее отыскал. Его ноздри раздулись, пытаясь вобрать весь лес сразу. Ноги заработали, как поршни, и верблюжьи ступни зашлепали по свежей траве. Он побежал бодрой рысцой, и старый садовник с внуком привычно вцепились в горб. У самого холма Пушистик сбавил ход, а потом без предупреждения остановился и лег. Гас и Джо увидели впереди привычную картину: два обнявшихся дерева с раной точно посередине.

Но сейчас кое-что изменилось.

– Ой, – испуганно сказал Джо.

– Да уж, дела, – согласился садовник.

Он не хотел волновать внука, но его старое сердце сжалось и больно стукнуло в ребра. Гас Бушби стал медленно подниматься на холм. Джо смотрел на него, и он просто не мог признаться, что не знает, что делать.

Она была такой молодой. Все, с кем Стивен говорил, повторяли это снова и снова. Как будто молодость была ее индульгенцией. Не осуждай ее, ведь она была так молода. Не вини ее. Да, возможно, все могло было быть по-другому, но когда девушки так молоды... Он кивал в ответ. Ему приходилось, потому что возрази он им, скажи, что молодость используют как аргумент, только когда нет никаких других, они бы замолчали. А Стивен хотел услышать все.

Когда ее привезли в госпиталь, при ней не было документов. Конечно, она назвала врачам свое имя. Согласно записям ее звали Ева Кло. Потом, позже, когда не удалось найти никаких родственников или друзей, полиция заподозрила, что девушка солгала. Они так и не выяснили, как ее звали на самом деле.

Когда Стивен пришел к ним и сказал, кто он такой, ему позволили взглянуть на ее вещи. Их оказалось немного: всего только старое пальто и заколка для волос в форме полумесяца. Было очень странно прикасаться к этому, зная, что когда-то оно было частью ее жизни и ее личности. Он постарался представить себе, какой она была. Любила ли она компании или, наоборот, была тихой и задумчивой? Может быть, как и он сам, она предпочитала книги шумным вечеринкам? Какие были у нее глаза, какие волосы держала эта серебристая заколка? Он погладил ткань пальто. Она местами вытерлась, как если бы его владелица постоянно носила на плече сумку. Но в тот день сумки при ней не оказалось. Стивен проверил карманы, но они, конечно же, были пусты. Он даже заглянул под воротник, надеясь вдруг найти подсказку, которую пропустила полиция. Ничего не обнаружив, он вернул пальто обратно. Служащая хранилища сильно встряхнула его, чтобы расправить. А дальше случилось маленькое чудо. Из пальто выпал старый измятый билет. Потом выяснилось, что он провалился в подкладку через дыру в кармане, но оказался слишком тонким, чтобы его можно было нащупать. Когда Стивен осматривал пальто, билет сдвинулся с места, а потом, наконец, вылетел наружу, как оперившийся птенец. Стивену запретили его трогать. Но он смог прочесть пункт отправления.

Мидлшир. До того момента он и не знал, что такое место существует. Приехав сюда, он начал с имени. Даже если оно не было настоящим, это имя не могло быть случайным. Для этого оно было слишком необычным. То есть она вполне могла назваться Мэри Смит или Анной Доу, но Ева Кло – это нечто совсем иное. Так могли звать значимого для нее человека или родственника. В Мидлшире было две Евы Кло, которые более-менее подходили по времени. Одна была школьной учительницей, но с ней Стивен разминулся. Она умерла за несколько месяцев до его приезда. Никаких родственников у нее не осталось, и Стивен занялся второй Евой. Этот след привел его к старой психиатрической лечебнице.

Совсем рядом залаяли собаки. Стивен открыл глаза и сел. Лай разносился со всех сторон разом, и он заозирался, пытаясь понять, куда идти. Пляска перед глазами прекратилась. Теперь деревья чинно стояли на месте, но за ними не проглядывало ни одного силуэта.

– Э-ге-гей!

Ничего. Собаки продолжали лаять. Никто не крикнул в ответ. Стивен попытался снова. На этот раз лай стал постепенно удаляться, а потом и вовсе затих.

– Ерунда. Какая-то ерунда, – пробормотал режиссер.

Он снова сел и проверил карманы ветровки, на случай если там найдется что-то, что могло бы ему помочь. В одном он нащупал несколько мелких монет, а другой оказался пуст. Стивен бросил курить пятнадцать лет назад и сейчас впервые пожалел об этом. Окажись у него спички или зажигалка, он мог бы разжечь костер и бросить туда сырых листьев, чтобы дым указал поисковикам, где он находится. Что ж. По крайней мере, теперь, когда лес вокруг него больше не танцует, он может попытаться залезть на дерево и посмотреть, далеко ли дорога. Подходящее дерево стояло совсем рядом. Стивен сбросил ветровку, чтобы она не мешала двигаться, и ухватился за ветку. Молодой весенний ветерок пощекотал ему бока и пробрался под толстый свитер. Холод взбодрил Стивена. Он стал подниматься быстрее. К середине ствола ему уже стало жарко, и он ненадолго присел на ветку, чтобы перевести дух и протереть очки. Еще немного, и он окажется выше соседних деревьев. Тогда он увидит дорогу. Стивен случайно взглянул вниз и вцепился в ствол. Дрожащей рукой он надел очки, несколько раз вздохнул и посмотрел еще раз. Ничего не изменилось. Земли не было. Ствол уходил вниз и терялся в тумане, как если бы дерево было высотой с гору. Ни зеленых проблесков травы, ни ярко-оранжевого пятна оставленной внизу ветровки не было видно. Стивен зажмурился и попробовал посмотреть снова. Под ним медленно и плавно пролетела ворона. Галлюцинации вернулись вот так.

– Ладно. Ничего... Ничего.

Стивен сжал губы и продолжил восхождение. Если то, что он видит сейчас, нереально, то то, что он чувствует под ладонями, – наверняка да. Стоит попробовать довести дело до конца. Может быть, галлюцинации отступят, и он сможет увидеть то, что вокруг.

Но когда он добрался до вершины, то увидел только бесконечный лес, который тянулся во все стороны.

– Погляди-ка, это ведь куртка Стивена!

Джон поднял с земли оранжевую ветровку и огляделся. Поблизости не было ни души. Грета тихонько поскуливала, прижавшись к его ноге. Ей было не по себе. Ее нос говорил ей, что она нашла человека, которого они потеряли, но глаза никого не видели. И люди, что были с ней, тоже пребывали в растерянности. Они хотели еще куда-то идти, хотя это было совсем не нужно. Грета опустила нос к земле. Земля пахла Эймосом. Земля всегда пахла Эймосом, как и деревья, и вообще все, что есть в лесу, потому что лес и был Эймосом, а Эймос – лесом.

Но не совсем. Старая гончая провела здесь всю свою жизнь. Она выучила оттенки лесных запахов и могла сказать, в каком настроении нынче лисы и где уже появились первоцветы. Когда к ним пришел Эймос, она запомнила, как он пахнет – как молодое дерево, которое только распустило листья, и как разрытая влажная земля, в которую бросили семена. Мальчишка был здесь. Он стоял на этом самом месте, причем не так давно. А еще здесь был режиссер, прямо сейчас.

– Стивен! – Сонни сложил руки рупором и закричал.

Лес отозвался хлопаньем крыльев и после – тишиной. Грета прислушалась. Но слух, как и зрение, вступил в спор с ее носом.

– Эймос! – закричал Джон.

Он сунул куртку собаке:

– Ищи. Грета, ищи.

Собака подбежала к дереву и зашлась лаем. Она скребла когтями ствол и всем своим существом рвалась наверх. Джон задрал голову:

– Ну что там? Что? Белка?

Сонни разглядывал следы. Он покосился на дерево, но никого на нем не увидел и продолжил смотреть под ноги. Там, где прошли они с Джоном, и там, где пробежала Грета, трава была примята. Он увидел несколько раздавленных цветков, по которым явно потоптались их ботинки, и представил, как бы скривился сейчас старик Бушби.

– Эй, Джон. Взгляни-ка, это интересно.

Стеттон нехотя отошел от гончей.

– Здесь только наши следы, – сказал Сонни. – Вот, смотри. Мы вышли оттуда, ты и Грета прошли вот так, а я – вот здесь, видишь? Где же тогда прошел Стивен?

Джон посмотрел туда, куда указывал Сонни. Потом вернулся к месту, где они нашли куртку, и опустился на корточки. Журналист был прав. Следов нигде не было. Дворецкий с досадой качнул головой:

– Это Эймос. Он морочит нам головы. Нам и Стивену.

Он потер лоб ладонью и добавил:

– Думаю, нам все-таки понадобится огонь. Ты не куришь?

– Бросил.

– Да уж. – Джон усмехнулся. – Как же мне сейчас не хватает старого лорда с его секретной зажигалкой...

Он снова уставился себе под ноги. Прямо перед ним по травинке полз крошечный черный муравей. Вот он добрался до самого верха и остановился, вращая усиками, как будто сам толком не знал, зачем забрался так высоко и что теперь делать. Насмотревшись по сторонам, он замер было в задумчивости, но тут второй муравей, поднявшийся по его следам, толкнул его в пузико. Первый посмотрел вниз, а потом с видом существа, которое точно знает, куда идет, начал быстро спускаться обратно. «Совсем как мы, – подумал Джон. – Понятия не имеем, что делаем, но подталкиваем друг друга делать хоть что-то в надежде, что все получится».

Он вдруг почувствовал себя ужасно глупо. С чего они взяли, что смогут кого-то найти и как-то помочь? Они видели в Эймосе мальчишку, но ведь лесной дух жил не первый век и сам прекрасно знал, как заживлять свои раны. Ему не нужна была помощь людей. Может быть, люди сейчас ему только мешали и злили еще больше. Могло ли это древнее существо понять, что они пришли сюда из любви к нему? И даже если могло, то что это на самом деле для него значило? Вполне возможно, что Эймос все понимал и выражал свою дружбу по-лесному. Например, не старался их убить.

Грета продолжала лаять. Теперь она пыталась запрыгнуть на дерево и несколько раз едва не перевернулась в воздухе от усердия.

– Как поступим, Джон? – спросил Сонни.

«Если бы я только знал», – подумал Стеттон. Он подозвал собаку, и Грета подлетела к нему и нервно лизнула в лицо.

– Думаю, нам стоит продолжить поиски. Эймос и Стивен могут быть совсем близко. Не просто же так здесь лежит его куртка. Может, нам удастся перебороть морок и найти хотя бы кого-то из них.

– Заложим еще час, потом будем возвращаться, – предложил Сонни. – Проверим, как дела у остальных.

Он взял собаку на поводок, и они двинулись в глубь леса, попеременно выкрикивая имена потерявшихся. Куртку Джон забрал с собой.

Когда Стивен спустился с дерева, ему стало очень холодно.

«Баттлбери». Пальцы Сьюзан зависли над клавишами ноутбука. Она немного подумала и исправила запрос. «Артур Баттлбери». Поиск по-прежнему не выдавал ничего, кроме бесконечных ссылок на продукцию «Баттлбери и сыновья». Сьюзан между делом приценилась к детским ботинкам. Непромокаемые, теплые и легкие – то, что нужно ее Джо, чтобы бегать по лесу вместе с Эймосом. Если, конечно, с Эймосом все в порядке.

Она плотнее укуталась в плед и подвинулась ближе к камину. Фирменная мидлширская сырость была всепроникающей, и первые месяцы весны в каждом деревенском доме шла битва между ней и вшитой в каждого англичанина страстью к экономии. Комнаты прогревались ровно настолько, чтобы постельное белье не впитывало вездесущую влагу. То, что постель оставалась ледяной, мало кого смущало. В конце концов, под одеяло можно было положить грелку. Куда дешевле и практичнее, чем жечь лишнее электричество или уголь.

Но в маленьком домике садовника любили тепло. Старый Бушби топил камин едва ли не до самого лета, а иногда и в его начале, потому что оно не сильно отличалось от дождливой весны. После работы он устраивался в кресле, которое помнило еще его отца, и вытягивал ноги к самой каминной решетке. Иногда он брал с собой журнал, иногда – части старинных заводных игрушек, которые покупал на барахолках и к которым у него была почти такая же страсть, как к садоводству. В обоих случаях через двадцать минут Огастес Бушби засыпал, и гостиная наполнялась его раскатистым храпом.

Тогда Сьюзан осторожно укрывала отца пледом и уходила на кухню, где сидела с книгой или вязанием, пока в духовке дозревало что-нибудь вкусное на ужин.

Сейчас в отцовском кресле сидела она сама. Пока все ее близкие бродили по лесу, она решила заняться загадкой картины. Это позволяло не чувствовать себя бесполезной. Сьюзан уже выяснила, что компания «Баттлбери и сыновья» по-прежнему принадлежала потомкам Баттлбери. Правда, теперь их фамилия была Стоукс, а управлял ею некий Альберт Джинглз, не имеющий никакого отношения к семье. Сьюзан на всякий случай выписала оба имени к себе в блокнот. Мидлширцы дорожили семейной историей, а семейные бизнесы дорожили ею вдвойне. Наверняка мистер и миссис Стоукс смогут поведать о своих предках что-нибудь интересное. Например, рассказать, отчего сгорел их фамильный особняк или что такого мог оставить один брат другому. А может быть, Сонни прав, и они уже давным-давно это нашли, тогда загадка перестанет быть загадкой и, наконец, превратится в отличный текст для пятничного выпуска.

Что будет, надо сказать, несколько разочаровывающим. Нет, Сонни, конечно, расскажет эту историю великолепно. Сьюзан была уверена, что он способен сделать увлекательным даже список покупок. Но разгадка этой тайны никому не принесет пользы, никого не успокоит и не сделает счастливее. Она просто займет свое место на полосе, а потом отправится в топку или в мусор. И больше ничего. Прошлая загадка доставила ей куда большее удовольствие, и вовсе не потому, что в итоге они с Джо получили замок и нашли легендарное колье. Она сделала счастливее как минимум одного призрака, который наконец-то смог уйти. А это в глазах Сьюзан было важнее замков и драгоценностей. Возможно ли, что и в этой тайне есть что-то большее? Она на это надеялась.

Оставив в покое Артура Баттлбери, Сьюзан решила поискать что-нибудь о сгоревшем доме. Ведь если это было в газете, что-то просто должно было попасть в интернет! В конце концов, это часть местной истории.

Ей повезло почти сразу: первыми ей встретились не фотографии, а гравюры. Дом был большой и чем-то напоминал особняк Михлича. Те же три этажа, такие же большие, но узковатые по современным меркам окна. Однако, в отличие от особняка, здесь в самой середине был небольшой открытый балкон, который тут же напомнил Сьюзан о Джульетте. Под балконом расстилался сад. Не такой шикарный, как тот, что был возле замка, но вполне способный занять второе место. Здесь не было такого количества розовых кустов, однако клумбы полнились пышными пионами и выглядели как креманки со сливочным мороженым. Это было очень красивое место, за которым тщательно ухаживали. Позже, когда началась первая война, сад стал скромнее. Дом остался прежним, и балкон так же маняще белел на фасаде, но море пионов под ним исчезло, а клумбы сократились до двух. Когда гравюры сменились фотографиями, от клумб уже ничего не осталось. На их месте высадили непонятные низкорослые деревца, возможно, яблони или груши.

На первом же фотоснимке появились люди. Молодой человек в твидовом пиджаке и кепи стоял у черного автомобиля, поставив ногу на переднее колесо. Ему улыбалась девушка в белом платье с открытыми руками. Мужчина смотрел в камеру. Девушка смотрела на него. Из подписи следовало, что это были Артур и Филиппа Баттлбери. Молодые, сияющие, несомненно, влюбленные. Совсем скоро их поглотит море, а дом позади них превратится в руины.

Следующая фотография была сделана уже после пожара. На ней было видно, что здание обвалилось внутрь, полностью уничтожив весь интерьер особняка. От него остались только внешние стены и те самые непонятные деревца в саду. Балкон тоже остался на месте, но теперь у Джульетты не было ни малейшего шанса на него взойти – позади него остались лишь пустота и разруха.

– Как же жаль, – сказала Сьюзан вслух.

Да, если в этом доме кто-то что-то и оставлял, это явно поглотил огонь или раздавил обвал. Искать дальше смысла не было. По крайней мере, здесь.

Кто-то позвонил в дверь, и Сьюзан взлетела из кресла. Это могли быть вести о пропавших! Как была, с пледом на плечах, она побежала открывать. За дверью стояла Анжела Бригз.

– Нашли? – с надеждой спросила Сьюзан.

– Кого именно вы имеете в виду? – уточнила детектив.

– Хотя бы кого-нибудь, – ответила Сьюзан и посторонилась, пропуская Анжелу в дом.

– Нет. Пока никого.

Анжела оказалась внутри, и ее обняло тепло. Она огляделась. Здесь царил тот тип немного беспорядочного уюта, который встречается в семьях, где каждый чем-то увлечен и встречает полное понимание остальных. На большом деревянном столе стояла наполовину разобранная шкатулка с заводным павлином внутри. Рядом с ней лежала детская раскраска-справочник с разновидностями растений. С дивана свисал вязаный плед, поверх которого лежали книги. Маленький самодельный столик у дивана украшала ваза с печеньем. Возле нее притаился клубок голубой шерсти с торчащим из него крючком.

– Садитесь, куда вам удобно, – предложила Сьюзан. – Я сейчас сделаю чай. Вы ведь пьете чай?

– Да, и с удовольствием.

Сьюзан скрылась в кухне. Анжела, вместо того чтобы сесть, прошла к открытому ноутбуку и взглянула на экран. Фотография показалась ей знакомой. Она на минуту задумалась, где могла ее видеть, а потом вспомнила.

– Вы тоже интересуетесь больницей Святой Димфны? – спросила Анжела в сторону кухни.

– Что? – Сьюзан появилась с двумя чашками чая и аккуратно пристроила их на стол. – А, нет, это старый особняк Баттлбери. Он сгорел в двадцатом году.

– Интересно. Я абсолютно уверена, что уже видела этот фасад. Такой же балкон, и вот эти колонны по бокам... Они идентичны.

– Мы можем это проверить.

Сьюзан застучала по клавишам. На экране появились изображения, которые не так давно рассматривал Виктор: лечебница после пожара. Она расположила оба снимка рядом.

– Вы правы! Это то же самое здание! Но как такое может быть? Если только... – Сьюзан замолчала и что-то быстро напечатала.

– Если только больницу не построили на месте особняка? – слегка улыбнулась Анжела.

– Да, все правильно. Похоже, они использовали сохранившуюся стену. Интересно, а что еще сохранилось?..

– Вы ведь знаете, что больница была уничтожена в сороковые?

– Да, конечно. – Сьюзан вдруг вспомнила, что она хозяйка, и жестом пригласила гостью к столу. – Мы с друзьями лазали там в детстве. Жуткое место, а сейчас, наверно, стало еще более жутким. Но вы ведь здесь не для того, чтобы говорить со мной о старых развалинах. Вы хотите поговорить о... о чем?

Анжела попробовала чай. Странно, но он оказался именно таким, как она любила – крепким, с цитрусовой ноткой и ложкой сахара. Она подняла на Сьюзан глаза:

– Миссис Кроссби, чья это шапка?

Анжела внимательно следила за ее реакцией, но Сьюзан никак себя не выдала. Она протянула Анжеле вазочку с печеньем, и ее рука не дрогнула.

– В первую секунду я подумала, что это шапка Джо, – сказала Сьюзан. – И очень испугалась. У него есть похожая. Но потом поняла, что это все-таки не его. Я не помню такую ни у кого из его одноклассников.

Она посмотрела прямо на Анжелу:

– Мне очень жаль, но я не могу вам помочь.

Детектив помолчала. Ей нравилась атмосфера этого маленького домика. За века его стены впитали в себя столько смеха, слез, шуток и историй, рассказанных у камина, что они стали еще одной прослойкой между комнатами внутри и миром снаружи. Они не впускали сюда ничего лишнего. Здесь Анжеле было так же спокойно, как и наедине с собой, и она меньше всего на свете хотела приносить сюда тревогу и враждебность. Но у нее была работа.

– Мне кажется, вы со мной не до конца честны, миссис Кроссби. Вы мне не доверяете. Я могла бы сказать, что напрасно, но это будут только слова, и они вас не убедят. Поэтому я предлагаю вам сделать по-другому. Я не стану спрашивать о том, что это за шапка и что это за ребенок. Не стану искать его родителей и не буду выяснять, где он живет, по крайней мере пока. Я задам вам только один вопрос. И хочу, чтобы вы ответили только «да» или «нет». И все. Хорошо?

Она смотрела на Сьюзан, и уверенность детектива постепенно растапливала броню хозяйки дома. Сьюзан откинулась чуть назад, выйдя из полосы света, и Анжеле на секунду привиделась испуганная девочка с длинной растрепанной косой. Анжела моргнула, и от девочки осталась только коса и ощущение чего-то хрупкого, что можно по случайности не сберечь.

– Давайте попробуем, – тихо сказала Сьюзан.

Анжела тоже понизила голос:

– Вы уверены, что этот ребенок жив?

Сьюзан беззвучно ахнула. Ее губы приоткрылись. Она смотрела на Анжелу, и молчание между ними наливалось раскаленной тяжестью.

– Я...

Ее прервал дверной звонок.

– Сьюзан!

От этого голоса она вскочила и пролетела гостиную и коридор не чуя ног. Дверь распахнулась.

– Стивен!

Режиссер шагнул внутрь. Он дрожал.

– Сьюзан, мне нужна помощь. Я сбил ребенка. И кажется, схожу с ума.

Она мягко усадила его на диван и закутала в плед. Стивен не сопротивлялся. В его зрачках все еще плясал лес и змеилась неизвестно откуда взявшаяся тропа. Сьюзан быстро налила и вложила ему в руки чашку горячего чаю с ромом, и он отхлебнул его жадно, как воду.

– Что с вами случилось? – спросила Анжела.

– Если бы я знал... – протянул Стивен.

Он сосредоточенно смотрел в чашку, как будто ожидал, что она может ожить и убежать. Анжеле стало его жаль. Режиссер был явно не в себе, и с человеческой точки зрения допрашивать его сейчас было неправильно и в чем-то даже жестоко. Вот только с полицейской все было ровно наоборот. Детектив подалась вперед:

– Попробуйте все-таки рассказать.

– Боюсь, вы мне не поверите, – сказал режиссер и посмотрел на Анжелу. – Я и сам не верю и не понимаю, где во всем этом правда, а где – мои галлюцинации. Похоже, я очень болен, и мне нужен врач. Да, и могу я узнать, кто вы?

– Я из полиции.

Анжела следила за его реакцией. Вместо того чтобы насторожиться, режиссер обрадовался:

– Так вы нашли мальчика?

Она спокойно ответила:

– Еще нет.

– Очень жаль... или нет? Может быть, тогда с ним все в порядке? Что ж, по крайней мере, раз вы его ищете, значит, он был настоящим.

Стивен снова уставился в чашку, но Анжела даже боялась представить, что он видит перед собой на самом деле. Она поймала взгляд Сьюзан.

– Я отвезу мистера Си в отель, – сказала детектив.

К ее удивлению, Сьюзан поспешно замотала головой:

– Не стоит. Там будет слишком много журналистов. Впрочем, здесь тоже, и очень скоро.

– Но ведь мы никому ничего не сообщали!

Секретарь «Таймс» усмехнулась:

– В этой деревне, мисс Бригз, в этом нет необходимости. А если вы поговорите с кем-нибудь из наших старых леди, уверена, они даже сообщат кое-что вам.

Анжеле нечего было на это возразить. Она провела в Мидлшире детство.

– И что же вы предлагаете? – спросила детектив.

– Ну, – ответила Сьюзан. – Один очевидный вариант.

Глава 5

Изабелла Эрскин занималась садом. Хотя, учитывая его нынешнее состояние, правильнее было бы сказать, что она распутывала джунгли. Ползучие розы, которые должны были красиво подниматься вдоль внешней стены, разрослись и захватили соседние клумбы. Когда-то их поддерживала деревянная рама, но от времени она сгнила и развалилась. Теперь мощные лианоподобные стебли стелились по земле, цепляясь за все, что стояло горизонтально. Предыдущие хозяева попытались их обрезать, но только спровоцировали беспорядочный рост. Неведомо откуда взявшиеся побеги плюща переплелись с розами, то ли воюя с ними, то ли объединяясь против человеческой страсти к порядку. Круглые плоды и ярко-зеленые листья на фоне не проснувшихся еще лиан походили на ленты и колокольчики, вплетенные в девичьи косы. В этом была некая дикая красота. Рука тетушки Беллы застыла на полпути. Она опустила ножницы и шагнула назад, чтобы оглядеть бело-зеленое великолепие в последний раз.

– Нужно быть безжалостной, – вздохнула она и потянула за ближайший стебель.

– Миссис Эрскин!

Тетушка Белла подняла голову и прищурилась. За розами стояла женщина среднего возраста с остреньким личиком и испепеляюще дружелюбной улыбкой.

– Мисс, с вашего позволения, – мягко поправила тетушка Белла. – А вы?..

– О, я – ваша соседка Адель Андерсон. Можно просто Адель. Я проходила мимо и увидела вас за воротами. Виктор столько о вас рассказывал!

– Да, и о вас.

Если миссис Андерсон и уловила тон, то не подала виду. Ее улыбка только прибавила лучей. Тетушка Белла снова вздохнула. Эта дама явно не собиралась уходить. Ну что ж, по крайней мере, у нее есть веский повод не приглашать гостью на чай. Не выпуская из рук ножницы, тетушка прошла к воротам и остановилась напротив миссис Андерсон.

– Приятно увидеть вас вживую, – сказала она. – К сожалению, сейчас я не могу предложить вам войти. Мне обязательно нужно разделаться с плющом, пока не село солнце.

Хищное лицо миссис Андерсон ничуть не затуманилось.

– Это не страшно. Уверена, мы еще успеем познакомиться поближе. А где же Виктор? Он уже поехал к Сьюзан?

– А... почему он должен туда поехать?

Глаза миссис Андерсон загорелись:

– Ну как же! Неужели вы не слышали? Режиссер нашелся!

– Что вы имеете в виду?

– О! Видите ли, миссис Дуглас всегда выгуливает своего пса на холме, и вот сегодня, во время прогулки, она совершенно случайно увидела, что из леса вышел мистер Си! Он был совсем один, без куртки, едва шел и даже пошатывался. Миссис Дуглас сказала, что он свернул к домику Бушби. Конечно, она сказала это не мне, а миссис Пруденс. А это слышала мисс Альма, она помогает мне по дому. И вот...

– Простите, а Стивен... мистер Си, он что, куда-то терялся?

Миссис Андерсон округлила глаза:

– Как? Вы не знаете! Но ведь миссис Колми рассказала об этом еще три часа назад! А она услышала это в кофейне от кого-то из киношников. А еще они говорили, что он сбил какого-то ребенка, но это сказала мисс Тотс, а она туговата на ухо, и это может быть неправдой. Э-э-э, мисс Эрскин, вы в порядке?

Тетушка Белла рассеянно оглянулась на дом.

– Да. Простите. Я вдруг вспомнила, что мне нужно позвонить.

Миссис Андерсон смотрела ей в спину, пока она не скрылась в доме. Ее улыбка медленно опадала. Она рассчитывала что-то узнать, но в итоге выяснила только одно – мисс Белла Эрскин была совершенно оторвана от мира.

В доме тетушка Белла быстро набрала номер отеля. Ее заставили прождать пятнадцать минут, а потом сообщили, что Стивена нет на месте. Она немного подумала и позвонила в редакцию.

– «Мидлшир таймс», чем я могу вам помочь? – ответил ей густой мужской голос.

– Я могу поговорить с Виктором?

– К сожалению, сейчас его нет на месте, – ответил голос. – Вы хотите что-то ему передать?

– Он поехал к Сьюзан, потому что потерялся и нашелся режиссер?

– Да. – Голос чуть озадачился. – А вы?..

– Белла Эрскин, – сказала тетушка. – А вы, должно быть, Гораций Дропс.

– Именно так. – Голос стал мурлыкающим. – Очень рад вас слышать. Я могу быть вам чем-то полезен?

Тетушка Белла на секунду задумалась.

– Нет, – сказала она несколько неуверенно. – Думаю, что нет. Я дождусь Виктора. Спасибо, мистер Дропс, и я надеюсь, мы скоро увидимся.

Она положила трубку и прошлась по дому. Взяла с каминной полки книгу, зачем-то взвесила ее в руках и поставила на место. На кухне она не глядя включила чайник, села за стол и задумалась. Со Стивеном явно происходило что-то плохое, и она чувствовала, что это было связано с его прошлым. С их общим прошлым, если уж быть точной. Она вспомнила, каким увидела его недавно возле отеля и как он смотрел на нее, будто не сразу узнал. Ей показалось, что он постарел и устал, но, может быть, это было что-то другое? Возможно, его болезнь оказалась серьезнее, чем просто переутомление. А возможно, он все-таки выяснил что-то, что ему совсем не нужно было знать.

Когда несколько лет назад Стивен пришел к ней и спросил, помнит ли она что-нибудь о Еве Кло, тетушка предложила ему оставить прошлое в покое. Оно бы не сделало его счастливее, но могло бы омрачить его нынешнюю жизнь. Да и зачем вообще копаться в том, на что никак не можешь повлиять? Ей казалось, что она его убедила. Он выглядел спокойным и собранным, когда уходил, и больше они об этом не говорили. А спустя неделю тетушка Белла увидела это имя в газете.

Всего лишь маленькая заметка внизу листа. Она бы, может быть, и не обратила на нее внимания, если бы не тот разговор и не всколыхнувшиеся воспоминания. Ева Кло, учительница из Мидлшира, получила награду за вклад в образование. В заметке не было фотографии, но из текста тетушка Белла поняла, что Ева Кло была в весьма преклонных годах. Она могла быть родственницей той девушки или ее любимой учительницей, и поэтому в критический момент девушка воспользовалась ее именем. В любом случае, это была ниточка, и она могла привести к разгадке. Вот только стоило ли за нее тянуть? Может быть, лучше было последовать собственному совету и оставить прошлое в прошлом? Несколько дней промучившись сомнениями, Белла Эрскин все-таки поехала в Мидлшир. Коктейль из сожалений и чувства вины, ничуть не потерявший остроту за годы, погнал ее вперед. Она сумела разыскать Еву Кло и поговорить с ней, и старая дама впечатлила ее ничуть не меньше, чем позже – ее племянника. Вот только разговор ничего не дал. Описание было слишком невнятным, прошло слишком много времени, а у Евы Кло было слишком много похожих учениц. На всякий случай тетушка Белла записала несколько имен наиболее подходящих кандидаток, чтобы потом попросить знакомого архивариуса их проверить. Ей снова не повезло, но зато повезло девушкам – все они были живы, здоровы, завели семьи и жили вполне счастливо.

Белла Эрскин сдалась. Но врожденный оптимизм и здесь взял верх. Она решила, что, раз уж оказалась в таком почти сказочном местечке, как Мидлшир, надо изучить его получше. И сама не заметила, как прониклась неспешной и уютной атмосферой крошечной деревеньки. Она с удовольствием гуляла по ее сказочным улочкам, заглядывала в лавки, где древняя каменная кладка была частью интерьера, а вино выдерживалось в подвалах в деревянных бочках, как и четыреста лет назад, «да, мэм, именно так, поверьте». Ей даже удалось увидеть местного лорда, старика Диглби. Он выходил из машины, а она – из церкви, и ей до сих пор было приятно вспомнить, какое искреннее восхищение вспыхнуло в его глазах, когда лорд взглянул на нее. Возможно, конечно, дело было в ее викторианском платье, которое она когда-то заказала для карнавала, а тут нашла повод надеть. Но в конце концов, платье – ничто, когда в нем нет содержимого, верно?

Через неделю она купила дом. Вот этот самый большой и тогда немного мрачноватый дом Михлича, который поразил ее своим тяжелым, чисто английским великолепием. Белла Эрскин была уверена, что будет в нем жить. Но Мидлшир оказался слишком тихим и неторопливым для ее деятельной натуры. Побыв здесь весьма недолгое время, в которое ей удавалось прятаться от соседей, она отправилась в очередное путешествие, а ключи от дома отдала племяннику.

Когда до нее дошли слухи, что Стивен собирается снимать в Мидлшире сказку, она разволновалась. Сцена, которую она так долго пыталась забыть, вернулась в ее сны и не собиралась уходить, не измучив ее до самого дна. Снова и снова тетушка Белла говорила себе, что она бы ничего не смогла сделать, что никто не мог такого предвидеть, но сны становились все более яркими и обрастали болезненно-фантастическими подробностями. Она просыпалась с давящим чувством собственной бесполезности. И чтобы прогнать его или хотя бы заставить ненадолго замолчать, Белла Эрскин вспоминала, как все было в реальности.

Маленькая больничная палата. Она сама, совсем юная, с ребенком на руках. И девушка, летящая вниз с балкона.

Мама Стивена.

Сонни Кинг стоял посреди развалин больницы Святой Димфны. В его голове бурлил вулкан. Вчера, когда они с Джоном вернулись из леса, оказалось, что Стивен нашелся сам. Сьюзан отправила его и детектива Бригз в замок, чтобы они могли спокойно поговорить, а с Сонни взяла слово, что он пока не будет писать о Стивене. Это было благородно и по-человечески понятно, но журналистская суть Сонни взбунтовалась. Он все-таки выдал Дропсу заметку, обскакав Виктора и тем самым сделав ему одолжение – потому что Сьюзан теперь сердилась на него.

Тут Сонни вздохнул и признал, что «сердилась» – это неправильное слово. Это слово вообще было слабо применимо к Сьюзан. На самом деле она была чертовски огорчена и, возможно, даже разочарована. Но ведь не мог же он, в самом деле, проигнорировать то, о чем уже судачила вся деревня? И нет, он совсем не подтвердил, что Стивен кого-то сбил. Только если косвенно. По крайней мере, там ничего не было о том, что он сбил ребенка. И точно ни разу не упоминался лесной дух по имени Эймос.

Сонни уныло пнул торчащий из земли кирпич. Он прекрасно понимал, что напортачил и что сейчас занимается самооправданием. Его проблема была в том, что он был хорошим журналистом. Как оказалось, при этом довольно сложно оставаться хорошим человеком.

Сонни прошелся по тому, что когда-то было приемным покоем. Он был почти полностью разрушен. Бульдозеры оставили только часть внешней стены, на которой белела половинка балкона, и кусок лестницы, идущей вверх и в никуда.

Сонни хорошо помнил это место. Ребенком он часто лазал здесь с камерой в поисках привидений, о которых рассказывала его мать. Строение было жутковатым. Оно почти полностью выгорело, часть этажей обвалились, и, если стоять в правильном месте, можно было просмотреть все здание снизу вверх. Самым жутким в то время казались остатки обоев на стенах. Они напоминали, что когда-то в этом здании была жизнь. Позже, уже став взрослым, Сонни понял, что обои могли быть только в кабинетах врачей. Пациентам приходилось довольствоваться крашеными стенами и, если повезет и в палате не будет буйных – дешевыми репродукциями. Однажды Сонни удалось забраться на второй этаж и найти неповрежденный фрагмент душевой. Пол здесь был плиточный, и неведомый художник выложил на нем белых и голубых карпов. Они были загадочно красивыми, и эта тонкая красота странно подчеркивалась разрушающимися стенами и проросшими снизу деревьями. Тогда Сонни подумал, а мог ли кто-то из пациентов оценить эту мозаику по достоинству? Или они просто проходили по ней день за днем, погруженные в свои миры, не замечая вообще ничего?

Еще несколько дней, и бывший дом Баттлбери, ставший психиатрической больницей, исчезнет навсегда. Они сроют даже бетонный пол. И построят здесь... что? Утром Сонни попытался выяснить, кто и для каких целей выкупил эту землю, и наткнулся на странное. Имя нового владельца не разглашалось. Всем занималась крупная лондонская контора, специализирующаяся на сделках с недвижимостью, и Сонни сомневался, что сможет вытянуть из них хоть что-нибудь. Это разжигало любопытство. Кому может понадобиться участок в лесу, возле плохой дороги, которой почти никто не пользуется, да еще и в крошечной захолустной деревушке? Разве что этот человек страстно ищет уединения.

Или что-то еще. Возможно ли, что ключ, который они нашли в картине, был вовсе не от алтаря или от двери, а от, например, сундука? Или хотя бы шкатулки. И этот сундук или шкатулка все еще закопаны где-то здесь? Но тогда получается, что кто-то еще знает о таинственном наследстве Баттлбери. И более того, этот кто-то знает, в чем оно состоит.

Сонни в задумчивости бродил по остаткам здания. Сегодня у рабочих был выходной, и на месте оставался только старик-сторож. К счастью, он читал «Таймс» и особенно уважал статьи Сонни Кинга, а потому позволил журналисту пройти и осмотреться. Интересно, что даже сейчас в развалинах еще можно было увидеть следы особняка. Сонни наткнулся на мраморные ступени, щербатые и растрескавшиеся, которые когда-то, видимо, вели к саду. Поддавшись непонятному импульсу, он несколько раз спустился и снова поднялся по ним. Скоро и их тоже уничтожат, и, возможно, его шаги станут последними человеческими шагами в их истории. Спускаясь в последний раз, Сонни вдруг подумал, что у такого дома точно должен был быть подвал. В доме Михлича он был, а особняки сильно походили друг на друга. Другое дело, что, когда поместье горело, оно обвалилось внутрь, и подвал тоже мог разрушиться. Даже если и нет, его наверняка использовали в больнице, а значит, там ничего не нашли.

Пора было возвращаться в редакцию. Сонни кивнул сторожу, забрался в свою малолитражку и задумался. В редакции он снова встретится со Сьюзан. Она ничего не скажет, но воздух между ними будет звенеть. Хорошо бы придумать себе важное дело где-нибудь в городе...

Сонни вывел машину из леса и поехал в городской архив. Он решил кое-что проверить.

Однако Сьюзан в редакции не было. Она тоже не очень-то хотела встречаться с Сонни и, кроме того, была не уверена, что сможет не говорить об Эймосе. Вчера Гас уверил ее, что лесовик непременно поправится. Просто это займет время. В конце концов, даже у людей царапины и переломы заживают не сразу, а за несколько месяцев. Лесной мальчишка отличался от них, но он тоже был живым и, как все живые существа, мог пострадать, а потом, при должном уходе, вылечиться. Сьюзан немного успокоилась, но только немного. Она знала, что ничем не сможет помочь, но решила навестить больного вечером. Просто чтобы он знал, что о нем помнят не только Джо и старый садовник.

Поэтому с самого утра Сьюзан договорилась о встрече с наследником Баттлбери. Дропса такой поворот чрезвычайно обрадовал. Он тут же решил, что в ней все-таки просыпается журналист, и даже пообещал, что сам заменит ее на телефоне. Сьюзан небезосновательно предположила, что эта честь все же достанется Виктору, но благоразумно промолчала.

Наследника звали Мартин Стоукс, ему было почти девяносто, и он вместе со своей сиделкой проживал в новом районе Мидлшира, в тех самых домиках, которые старались казаться одновременно старинными и современными. Он уже много лет передвигался на инвалидной коляске и управлял ею с юношеским задором и бесстрашием человека, у которого в жизни осталось не так много доступных удовольствий. К удивлению Сьюзан, его сиделкой оказался крепкий молодой человек с фамилией Браун, которая подходила ему как нельзя лучше. Он открыл ей дверь и, сверкая ослепительно-белыми зубами, предложил пройти в гостиную. Мистер Стоукс должен был вот-вот спуститься.

В ожидании хозяина Сьюзан оглядывалась вокруг. Гостиная была небольшой, но продуманной. Все здесь располагалось на той высоте, чтобы сидящий человек чувствовал себя комфортно. Коридор и двери были шире стандартных, и проходы между столом и креслами были именно такими, чтобы могла проехать инвалидная коляска. Стены пестрели семейными фотографиями, развешенными так, чтобы было комфортно смотреть на них сидя. Сьюзан, даже с ее невысоким ростом, пришлось наклониться, чтобы их рассмотреть. С них улыбались серьезный молодой человек и очень похожая на него девушка. Сьюзан решила, что это внуки Стоукса, но, пройдя вдоль стены чуть дальше, поняла, что на снимках были его дети. Через две фотографии тот же мужчина, уже не такой молодой и слегка погрузневший, держал на коленях мальчишек-близнецов. Потом близнецы стали школьниками, и, судя по форме, учились они не в Мидлшире. Сьюзан заметила на их лицах то же выражение, какое бывало и у ее Джо, когда он замышлял попроказничать, и задумалась, что же последовало за этим моментом на фотографии.

Позади нее раздалось тихое жужжание, и она обернулась как раз вовремя, чтобы встретить коляску, лихо затормозившую прямо перед ней.

В коляске сидел и улыбался совершенно лысый старик. О нем можно было бы сказать, что он выглядел... угловатым.

– Вы даже не вздрогнули, – сказал он вместо приветствия.

– У меня восьмилетний сын, – ответила Сьюзан. – Это закаляет.

Стоукс расхохотался. Он отъехал чуть назад, давая ей пройти, и крикнул в глубину дома:

– Браун! Чай! Будьте любезны!

Потом он снова повернулся к ней и уточнил:

– Или вы предпочитаете что-нибудь покрепче? Нет? Очень жаль, я бы присоединился. Мой тюремщик не позволяет мне алкоголь, но он бессилен, когда у меня гости.

Сьюзан чуть улыбнулась. Ей еще не приходилось брать интервью у незнакомцев, и она немного нервничала. По дороге она раздумывала о том, что было бы куда правильнее отправить сюда Сонни. У него хотя бы был опыт, не говоря уже о том, что он умел метко и иногда даже зло задавать вопросы. У Сьюзан же лучше всего получалось слушать. Она была уверена, что забудет спросить о чем-нибудь важном.

Но уже с первых минут разговора выяснилось, что Сьюзан оказалась на своем месте. Стоуксу нужен был слушатель. Он был рад побеседовать с кем-то, кто еще не устал от его историй, и тем более рад погрузиться в семейные предания. Дети и внуки, навещая старика, слушали его вполуха. Им куда интереснее было настоящее, чем прошлое, а Мартин Стоукс имел с настоящим слишком мало дел. Сейчас, рассказывая о тех временах, когда он был ребенком, старик расцветал. Вся его худая и скрюченная фигура наполнялась светом, и сквозь нее, словно заколдованный принц сквозь карлика, проглядывал широкоплечий юноша с огненным взглядом.

– Знаете, когда-то на месте этого квартала было пастбище. С моей точки зрения, это было вчера, а для вас – в прошлом веке. Летом, в каникулы, я пас здесь коров. Отец не хотел, чтобы я бездельничал, а я не хотел сидеть в душном офисе и уж тем более – на шумной фабрике. Поэтому устроился к фермеру, у которого отец покупал сыр. Не могу сказать, что я был таким уж хорошим пастухом. Мне больше нравилось валяться в траве и бегать на реку купаться, благо коровам было все равно, смотрят за ними или нет. Они никогда не разбегались. А река была тут же, метрах в ста. Именно на этой реке я впервые поцеловал мою будущую жену. Нам обоим тогда было лет по двенадцать, и ни о чем серьезном никто из нас не думал. Нам просто захотелось попробовать, что это вообще такое – поцелуй. А через десять лет и примерно столько же девчонок я на ней женился. И предложение сделал тоже здесь, при коровах. Поэтому, когда пришло время выбирать, где я буду доживать последние годы, у меня не было других идей. Сын купил землю и выстроил дом, в котором мне было бы удобно. Так что теперь я вернулся к истокам. Иногда во сне я снова становлюсь мальчишкой и целую Эмму. И коровы тычутся мне в затылок мягкими носами. Но это так, к слову. Чтобы вы не удивлялись, с чего это такой богатый старикан, как я, живет в таком простецком доме. Хотя кому я это объясняю. Вы лучше меня знаете, что такое жить там, где сердце.

Сьюзан кивнула. Браун принес им чай, и она взяла свою чашку, собираясь с мыслями. Стоит ли упомянуть о ключе и письме сразу или сначала лучше порасспросить об Артуре Баттлбери? В конце концов, она не была полностью уверена, что ключ и письмо принадлежали ему. Поразмыслив, она решила сперва узнать больше о человеке, а уже потом переходить к загадке.

– Я не застал дядю Артура, – ответил Стоукс. – К моменту моего рождения он уже лет десять как умер. Хотя отец запрещал нам так говорить. Он утверждал, что дядя пропал без вести и однажды непременно найдется. Ему хотелось в это верить. И то, что лодку так и не нашли, очень подкрепляло эту веру. Папа считал, что ящик могло просто смыть во время шторма и власти сделали поспешные выводы. Вы ведь знаете, именно из-за ящика с названием лодки все решили, что дядя Артур погиб в море. Только тот ящик и нашли. Не было ни тел, ни других обломков. Позже отцу все-таки пришлось признать дядю и его семью умершими, но только официально. Нам тогда было тяжело, фабрика переживала не лучшие времена, а газета не приносила столько, чтобы покрыть все долги. Пришлось продать то, что осталось от особняка. Можно сказать, за гроши, потому что никому не хотелось возиться с развалинами. Потом там построили лечебницу Святой Димфны, но и она тоже сгорела. Повторила судьбу дома. Люди, конечно, тут же стали шептаться, что это плохое место и оно приносит несчастье владельцам. Говорили даже, что дядя Артур вовсе не был героем войны, а, наоборот, совершил что-то ужасное. Потому он и отправился в море в шторм, что больше не мог с этим жить.

Стоукс сделал паузу, чтобы глотнуть чая, и Сьюзан воспользовалась моментом:

– Они с вашим отцом не ссорились?

Старик немного помолчал, потом потянулся, чтобы добавить в чай еще сахара.

– Любопытно, что вы спросили. Папа об этом не говорил, я узнал уже позже, от матери. Они крупно поссорились из-за завещания. Видите ли, мой дед изначально хотел оставить фабрику и все состояние дяде Артуру. Он никогда этого не скрывал. Видите ли, мой отец был всего лишь сводным братом дяде Артуру. Его мама, и моя бабушка, была дедовой служанкой. Это был ужасный мезальянс, да еще и так быстро после смерти первой жены! В обществе с трудом смогли с этим примириться, и, думаю, основным аргументом в пользу деда были его деньги. Дед одинаково любил обоих сыновей, но вне дома моему отцу приходилось сталкиваться с огромным пренебрежением. Мне кажется, именно поэтому он и взял себе фамилию матери. Из протеста. И из того же протеста занялся журналистикой. А потом понял, что нашел в этом свое призвание. Так тоже бывает.

К чему я все это рассказываю? К тому, что братья до определенного момента были очень дружны. Разница в возрасте у отца и дяди была небольшой, и они хорошо понимали друг друга. Не были соперниками или завистниками, как это иногда бывает. Отец знал, что дядя Артур получит основное наследство. Дядя Артур с детства к этому готовился. Он изучал дело. Даже работал там, чтобы лучше понять, как все устроено.

Но потом началась война. Дядя Артур ушел на фронт, а вернулся уже совсем другим человеком. Он стал злым и подозрительным. Никому не доверял. Ему везде мерещились предательство, шпионаж, обман. Мама как-то сказала о нем одну фразу, я тогда был совсем маленьким, но очень хорошо ее запомнил. Дядя Артур обвалился внутри, точно так же, как наш фамильный особняк. Остались только внешние стены. Нет, я не думаю, что он совершил что-то ужасное в том смысле, который вкладывали в это сплетники. Но война достаточно ужасна сама по себе. Я знаю это, я сам ее видел. Она меняет людей.

Когда дядя вернулся, дед понял, что тот уже не сможет управлять фабрикой, и изменил завещание. Он оставил дяде Артуру содержание и обязал моего отца снабжать его деньгами по первому требованию, но не больше определенной суммы в месяц. Дядя воспринял это как унижение. Он прервал все контакты с моим отцом и даже запретил жене с ним видеться. Хотя тут, я думаю, была и другая причина. – Старик лукаво улыбнулся. – До того как выйти за дядю, его жена очень дружила с моим отцом. Кое-кто считал, что они собирались пожениться. Но получилось иначе.

Сьюзан медленно кивнула. Она вспомнила строки из гневного письма. «Ты отобрал у меня все, но я не сломаюсь». Что же ты собирался сделать, Артур Баттлбери? Может быть, в тот день ты решил забрать семью и уплыть куда-то далеко, чтобы забыть прошлое и начать новую жизнь?

– Перед тем как уйти в море, ваш дядя подарил вашему отцу картину, – сказала Сьюзан. – С тех пор она хранилась в редакции. Вы знаете что-нибудь об этом?

Взгляд старика потеплел.

– Конечно. Талисман «Таймс». Отец считал эту картину актом примирения. Он очень жалел, что его не было на месте, когда брат ее принес. Подарок принял секретарь, и он же повесил картину на стену. По его словам, дядя Артур был совсем безумным, когда ее принес. Он все время смеялся и говорил, что вот теперь все будет по-другому и что отцу нужно быть очень внимательным с этой картиной. Она очень, очень ценная. Отец, когда ее увидел, сразу поехал в особняк, чтобы повидаться с дядей, но ему никто не открыл. Они тогда уже были в море. А потом разразился тот самый шторм, и братья больше никогда не увиделись.

– И ваш отец никогда не снимал картину со стены? Не пытался разглядеть поближе?

Стоукс внимательно посмотрел на Сьюзан:

– Почему вы спрашиваете? Она что, действительно оказалась очень дорогой?

Сьюзан мотнула головой:

– Нет. Но... там было это. – Она положила перед ним ключ. – Вы знаете, от чего он может быть?

Старик нахмурился. Его узловатая рука потянулась к ключу, и он поднес его почти к самому носу. Сьюзан смотрела, как он исследует его, поворачивая так и этак, проводя пальцами по навершию и бородке, и вдруг поняла, что ждет, когда же Стоукс попробует его на зуб. Но вот наследник Баттлбери положил ключ на место и пожал плечами:

– Понятия не имею. Я ведь никогда не был в особняке. Когда я родился, он уже сгорел. Если это от какой-то из его дверей, то вряд ли мы когда-либо сможем ее открыть.

Стоукс увидел лицо Сьюзан и улыбнулся:

– Кажется, вы огорчились больше, чем я. Думаете, там было спрятано сокровище? Вряд ли. Дяде Артуру особенно неоткуда было его взять. Никто не приносит бриллианты на войну. Да даже если бы там что-то и спрятали, дом давно сгорел, и мы уже ничего не найдем.

– Неужели вас это ни капли не разочаровывает? – спросила Сьюзан.

Ее собеседник только пожал плечами:

– А должно? Да, это любопытно, не спорю. Но у меня достаточно денег, чтобы сделать старость комфортной и иногда даже интересной. Мой сын тоже хорошо обеспечен, он сейчас живет в Лондоне, мои внуки учатся в одной из лучших школ и получают все, что захотят, если их мать сочтет это уместным. Мы довольны жизнью.

Глядя на дом и на самого Стоукса, Сьюзан не могла не признать, что он прав. Старик представлял собой образец удавшейся жизни и очевидно наслаждался ее закатом, даже будучи сильно ограниченным физически. В его глазах светился ясный ум, а чувство юмора помогало переживать неизбежные трудности старости. Он был окружен заботой и вниманием, и его близкие были здоровы и счастливы. Чего еще можно желать? Тут мысль, бродившая в глубине сознания, выпрыгнула наружу и подтолкнула ее в бок.

– А ваша дочь? – спросила она.

Стоукс грустно улыбнулся, и Сьюзан тут же пожалела о своем вопросе. Она вспомнила, что на стене были только ее школьные фотографии.

– Я потерял ее много лет назад. Нет, не извиняйтесь, вы не могли этого знать, а я уже смирился. Так случается.

Сьюзан молча склонила голову. Она похоронила мужа, но ей страшно было представить, что это такое – потерять ребенка. И тем более – как можно с этим смириться.

– Знаете что? – вдруг предложил Стоукс, пытаясь сгладить неловкость. – Мы не можем ничего открыть этим ключом, но можем хотя бы посмотреть на двери, к которым он, возможно, подходил. Возможно, вы все же найдете, чем удивить ваших читателей.

И он снова повысил голос:

– Браун!

Его ассистент появился почти мгновенно. Его лицо выражало мягкое неодобрение.

– Вам вовсе необязательно каждый раз кричать, мистер Стоукс. В ваш пульт вмонтирована кнопка вызова, а у меня есть приемник.

Стоукс фыркнул, напомнив Сьюзан ее собственного отца:

– Если я ее нажму, вы, чего доброго, решите, что я умираю. А мне всего-то нужно, чтобы вы принесли мне семейный альбом. Тот, старый, из правого ящика. Хотя давайте и новые тоже. Раз уж мисс Бушби хочет знать о моей семье, ей придется выдержать и мою отцовскую гордость. Внуков я вам тоже покажу, так что держитесь. Вам предстоит вежливо улыбаться и внимательно меня слушать, чтобы соблюсти приличия и порадовать старика. И, Браун, под такое дело захватите для нас графинчик вина. Я не так жесток, чтобы не позволить леди смягчить страдания.

– Мистер Стоукс, вы невыносимы, – притворно вздохнул Браун. – Доктор Симмонс запретил вам алкоголь.

– И каковы его аргументы? Я что, могу вдруг умереть? В девяносто лет это будет для всех ужасной неожиданностью!

На лице Брауна молнией вспыхнула улыбка, пробившись через тучи профессионализма. Он постарался строго покачать головой.

– Красного, пожалуйста, – уточнил старик. – И бокалы возьмите красивые, а не те, которые не бьются.

Браун скрылся в недрах дома, а старик вдруг лукаво ухмыльнулся:

– На самом деле вы вовсе не обязаны смотреть на моих потомков. Я просто пытаюсь выглядеть грубовато-эксцентричным. Мне хотелось быть таким в молодости, но меня слишком хорошо воспитали. Надеюсь, вы не обиделись. А пока мистер Браун не вернулся, вы не против немного рассказать о том, как проходят киносъемки? Признаться, мне это ужасно любопытно.

Глава 6

В Мидлшире есть пословица, которая, как утверждают местные жители, сохранилась с времен основания и ничуть не потеряла актуальности. «Если два мидлширца решают навеки поссориться, одному из них приходится переезжать, чтобы не помириться с врагом уже к обеду». Маленькая деревня признавала неприязнь, но совсем не терпела драмы. Она довольно быстро сталкивала носами тех, кто не сошелся во мнениях, иногда в самом прямом смысле.

– Ой!

– Ух...

Сьюзан вбежала в редакцию именно в тот момент, когда Сонни из нее выбегал. Оба отскочили назад, потирая ушибленные части, и замерли, уставившись друг на друга. Кто-то должен был начать извиняться первым. Они заговорили одновременно.

– Я знаю, от чего этот ключ!

– Под больницей был подвал!

– Что?

– Что?

Сонни вышагнул из дверного проема:

– Сначала ты.

– Ладно. В доме Баттлбери была секретная капелла. Сохранилась с тех времен, когда другая вера была большой проблемой. Я видела капеллу на фотографиях, и орнамент на дверной ручке очень похож на тот, что на нашем ключе.

Блеклые глаза Сонни засверкали:

– Все сходится! Я сгонял в архивы и просмотрел планы старых зданий. У Баттлбери был подвал, но, когда дом сгорел, его не стали раскапывать. Больницу построили поверх.

– Хочешь сказать, что капелла все еще там, под землей? – Сьюзан уставилась на брата и восхищенно произнесла: – Ух ты...

Сонни взглянул на часы. До интервью оставалось совсем мало времени.

– Поговорим вечером? Можно у меня.

– Я обещала Джо маффины, так что давай у меня.

– Идет!

Они быстро поменялись местами, и Сонни побежал к своей малолитражке, а Сьюзан – в редакцию.

– Эй, братишка!

Он обернулся.

– Хорошего дня.

Сонни махнул ей рукой и нырнул в машину. Он улыбался. Кажется, в грозовом небе мелькнуло солнце. Он от всей души понадеялся, что та его неосторожная заметка не потянет за собой никаких последствий и Сьюзан просто о ней забудет.

– Нет, Эмма, это никуда не годится. – Стивен раздраженно отбросил от себя распечатки с прогнозами погоды. – Мы не можем себе позволить делать такие перерывы. Придется менять порядок. Предупреди актеров и команду, что завтра мы снимаем сцену у моря. Проверь, пожалуйста, когда рассвет, и на этот раз сделай все точно. Мы должны застать первый луч.

Вчера вечером Сьюзан любезно предоставила Стивену одну из гостевых спален замка и сказала, что он может оставаться там, сколько сочтет нужным. Это оказалось очень удобным – теперь он фактически жил на площадке и мог не терять время на дорогу из отеля и в отель. С самого утра Стивен принялся за работу. Он и его помощница заняли малую гостиную. Они сидели на той самой кушетке и за тем самым столом, где всего несколько месяцев назад маленькая компания решала загадку таинственного медальона. На этот раз на столе не было чая и маленьких приятных закусок. Он был покрыт исчерканными страницами, а тем, кто над ними склонялся, не хватало аристократической невозмутимости лорда Диглби. Атмосфера была настолько напряженной и нервной, что, казалось, вот-вот рассыплется искрами.

– Ты уверен, что в состоянии снимать? – Голос Эммы звучал ровно и по-деловому, но глаза выдавали всю глубину ее беспокойства.

Если бы Стивен посмотрел на нее сейчас, его тон, возможно, смягчился, но он даже не поднял головы и ответил резко:

– Разумеется. Не вижу никаких проблем.

Эмма вздохнула. Она примчалась в замок, как только стало известно, что Стивен вернулся и находится там, и видела, в каком он был состоянии. Когда приехал врач, режиссер отослал ее обратно в отель. Но Эмма осталась сидеть в машине. Она хотела знать, насколько болен ее босс, и, едва врач вышел на улицу, насела на него с вопросами. Эмма умела быть настойчивой, но доктор Хэддок с честью выдержал ее напор. Все, что ей удалось узнать, – то, что состояние Стивена не опасно для жизни. Уже садясь в машину, старый доктор посмотрел на нее через толстые очки и осведомился, как бы между прочим, не употреблял ли мистер Си какие-либо наркотики. Эмма растерялась и на секунду даже испугалась. Она ответила, что, насколько ей известно, Стивен никогда не делал ничего подобного. Но в том-то и дело, что это было «насколько ей известно».

В последнее время он изменился. Стал забывчивым и, что совсем для него не характерно, раздражительным. Этот новый Стивен позволил себе отшвырнуть бумаги, в то время как прежний всего лишь отложил бы их слегка раздосадованно, но с улыбкой. За время работы с ним Эмма не раз мечтала, чтобы он не был таким холодным и собранным, но то, каким он стал сейчас, нравилось ей куда меньше.

– Ты можешь взять выходной, – предложила она. – Ты не поверишь, но здесь есть прекрасный СПА-центр. Мы могли бы туда сходить, немного расслабиться, восстановиться...

– Боги, Эмма, если ты хочешь в СПА, просто так и скажи. Один день или вечер я прекрасно обойдусь без тебя. – Тут он все-таки посмотрел на нее и сказал уже мягче: – Ты права, я совсем тебя загонял. Решено – завтра не приходи. Только скажи ребятам об изменениях и пришли ко мне Уилкса.

Это было совсем не то, на что Эмма рассчитывала. Она попыталась возразить, но Стивен остался непреклонен. Если бы он не был так погружен в работу, то заметил бы, как обиженно сжались ее губы, когда она покидала замок.

Убедившись, что Эмма ушла, Стивен откинулся на спинку кушетки и закрыл глаза. Сейчас он мог признаться себе, что его помощница была права. После лесных приключений он все еще чувствовал себя довольно странно. Галлюцинации не возвращались, и даже головные боли отступили, но мир вокруг выглядел не совсем реальным. Он как будто резко проснулся и теперь сидел в кровати, пытаясь отличить явь от недавнего сна. Но сколько бы он ни старался, это состояние не проходило. Стивен завис между двумя мирами и никак не мог вернуться ни в один из них. Возможно, именно с этого и начиналось устойчивое безумие. Он прочел эту мысль в странных светло-синих глазах детектива Бригз. Она казалась невозмутимой и записала все, что он сказал, даже то, что было откровенным бредом. Потом ровным голосом спросила, не наблюдался ли он у психиатра и не употреблял ли какие-либо вещества. Когда он ответил отрицательно, детектив Бригз только кивнула. Все время их разговора Стивен боялся взглянуть на нее напрямую, фиксируя взгляд не выше ее шеи и подбородка или вовсе устремив его в пол. Но в тот момент он вдруг встретился с ней глазами, и она не успела спрятать их выражение. В них было сочувствие, жалость и что-то еще, более жесткое, но Стивен так и не сумел понять, что именно.

Они едва успели поговорить, как к нему ворвалась Эмма. Вот уж кто был перепуган и даже этого не скрывал! Ему даже пришлось повысить голос, чего он никогда прежде не делал. Да, они работали вместе уже долгое время, и Стивен мог сказать, что в какой-то мере они были друзьями, но все-таки он не ожидал от нее таких бурных эмоций. Когда ему удалось уверить ее, что все в порядке и он действительно все еще жив, пришел тот, кого Стивен ждал и опасался больше всего – доктор Хэддок. Он не поставил ему диагноз, но взял пять пробирок крови и посоветовал в ближайшие дни не напрягаться и не нервничать.

Для Стивена это были две несовместимые крайности. Если он работал, то вкладывал в работу всего себя, и это было огромное напряжение. А если он этого не делал, то начинал нервничать. Тем более что в отсутствие работы в голове всплывали странные воспоминания и мысли, от которых он нервничал только больше.

Более-менее придя в себя, он потребовал к себе Эмму и нырнул в нелегкую магию кино. Но в этот раз панацея не сработала. Лицо сбитого мальчика и его огромные и черные, как дыры, глаза вставали перед ним снова и снова. А он даже не знал, реальны они или нет.

Его вывело из задумчивости легкое деликатное покашливание. Стивен встрепенулся и открыл глаза. В гостиной стоял Джон Стеттон.

– Простите, если я вам помешал, – сказал он. – Мэри, наша кухарка, спрашивает, не захотите ли вы присоединиться к нам за обедом.

– О? – Стивен на секунду замешкался. Он сообразил, что забыл заказать еду. – Я с удовольствием приму ваше приглашение, если это не принесет вам дополнительных хлопот.

– Вовсе нет. Наоборот, Мэри это доставит удовольствие. Ей теперь редко приходится готовить для кого-то, кроме нас двоих.

Джон повернулся, чтобы уйти. Но тут Стивен усмехнулся:

– Знаете, мистер Стеттон, я сейчас почувствовал себя самым настоящим лордом. Невероятно, учитывая, что я здесь просто в гостях.

«А ему бы подошло», – вдруг подумал Джон. Режиссер, в его джинсах и свитере, воспринимался в интерьерах замка одновременно совершенно чуждым и очень органичным элементом. Как ранее Сьюзан, он напомнил Джону старого лорда. И если для Сьюзан сходство состояло в его вежливой деликатности, то Джон усмотрел ее в жестах и даже манере выражаться. Если закрыть глаза и не обращать внимания на голос, то на какую-то секунду можно было поверить, что старик Диглби снова сидит в своем любимом кресле и того и гляди попросит принести газету или достать с верхней полки давно не читанную книгу.

– О, это все атмосфера, – улыбнулся Джон. – В последние несколько месяцев мы с Мэри живем в этом замке одни. Представьте, как мы себя чувствуем. А ведь это просто наша работа.

– Неужели Сьюзан... неужели мисс Бушби действительно не хочет здесь жить? – поинтересовался Стивен. – Я понимаю ее отца, он привык к своему укладу и не готов его менять, но молодая красивая женщина, у которой есть старинный замок и которая не пользуется своим правом, – это необычно.

Он посмотрел в невозмутимое лицо Джона и спохватился:

– Надеюсь, я не проявил сейчас бестактность.

Джон пожал плечами:

– Сьюзан не нашла бы в этом ничего бестактного. Она иногда приходит сюда и сидит с книгой на этой самой кушетке. Так что замок не совсем лишен ее внимания. Как-то Сьюзан сказала мне, что для нее это слишком большой дом и если кто и может до него дорасти, то это Джо.

– А он тоже пока не хочет здесь жить? Мальчику замок должен казаться очень интересным местом!

Дворецкий кивнул:

– Так и есть. Они с Эймосом облазили каждый его уголок.

Имя выскочило само, и Джон тут же пожалел об этом. Стивен переменился в лице.

– Эймос... – повторил он.

Перед его глазами замелькали воспоминания первого дня в замке. Вот Джон останавливает машину, и из нее выскакивают два мальчика. Стивен тут же подходит к Джо, а тот, второй, просто стоит в сторонке, почти скрытый автомобилем. До тех пор, пока Джо не зовет его за собой. И вот мальчик в зеленой шапке поворачивается к нему и мгновение – всего лишь мгновение! – смотрит на него большими черными глазами.

– Боже мой... Да ведь это его я сбил в лесу!

Стивен вскочил на ноги.

– Джон, пожалуйста, где у вас телефон? Я должен позвонить в полицию, я должен...

– Мистер Си. – Голос Джона был холодным и твердым. – Я думаю, вам не нужно никуда звонить.

Режиссер застыл в недоумении.

– Если бы с мальчиком что-то случилось, полиции бы уже сообщили. Прошло больше суток, верно? И никто не говорил о пропавшем ребенке или о ребенке, пострадавшем в аварии.

Стивен сел обратно. Комната вокруг него начала медленно расширяться, и он оказался в самом ее центре, слишком маленький, чтобы что-то решать.

– Что вы имеете в виду? – спросил он, стараясь побороть видение.

Джон смотрел в его побледневшее лицо. В этот момент он себя ненавидел.

– Вы были не в лучшей форме, когда оказались в лесу, так? И не помните точно, что произошло. Возможно, вы и правда кого-то задели, но не так сильно, как вам показалось. А сейчас ваши смутные воспоминания наложились на более ранние, в которых был Эймос – один из двух детей, которых вы видели близко. Уверяю вас, мистер Си, если бы это был Эймос, мы бы узнали об этом первыми.

– Но ведь я видел его, – пробормотал Стивен. Теперь комната начала резко сжиматься. – Я видел его так четко...

Он посмотрел прямо на Джона. Лицо дворецкого наплывало на него, как огромный кит, и в его глазах танцевали черные и зеленые искры, совсем как в глазах того лесного мальчика.

– Джон, – слабо произнес режиссер. – Я все-таки схожу с ума.

– Совсем не обязательно, – ответил дворецкий откуда-то издалека.

– Нет, вы не поняли, – сказал режиссер чужим голосом. – У меня новый приступ.

Он лег на кушетку, закрыв лицо ладонями. Комната взорвалась перед его глазами.

– Нет, нет, нет, это какая-то ерунда. Такого просто не может быть.

Тетушка Белла стояла в холле Королевского госпиталя и изо всех сил старалась сохранить самообладание. Ее вызвали сюда, потому что Стивен, когда его доставили, назвал ее имя. По крайней мере, одно из названных им имен принадлежало ей, и ее было проще всего разыскать. И теперь она стояла здесь и выслушивала врача, который с умным и сострадательным видом нес полную чушь.

– Стивен и наркотики? Послушайте, вы просто его не знаете, иначе вам бы это даже в голову не пришло. Да плевать мне на ваши анализы, вы всего лишь нашли какое-то вещество, а оно может быть откуда угодно. Он принимает какие-то таблетки. То есть он определенно должен их принимать, у него недавно были проблемы со здоровьем, и ему совершенно точно что-то прописали. Стивен все расскажет, когда придет в себя. И не смейте мне ничего говорить!

Она взмахнула рукой, и толстенький лысый человечек в белом халате невольно отшатнулся. Ему было ее искренне жаль. Он работал не первый день и успел повидать множество таких сцен, как эта. Человечек не возражал. Он просто передавал информацию и вежливо ждал, пока родственники перестанут спорить с очевидным.

У тетушки Беллы кончились силы. Она села на стул, но тут же вскочила снова. В коридоре появился ее племянник.

– Виктор! Ты представляешь, что они говорят? Они думают, что Стивен принимает наркотики! И не смей об этом писать.

Виктор мягко коснулся ее плеча.

– Тетушка, я ведь из «Таймс», а не из «Инфо», – сказал он.

– Прости, я сказала, не подумав. Но все-таки!..

Виктор перехватил взгляд врача и прочел в нем историю всей его нелегкой жизни. Журналист улыбнулся с оттенком извинения и поспешил увести тетушку к кофейному автомату. Получив картонный стаканчик с переслащенным какао, она немного успокоилась.

– Почему они считают, что он наркоман? – спросил Виктор осторожно.

– У него в крови обнаружили кое-что. Вообще, это относительно легальное вещество, его прописывают больным Паркинсоном, но если это принимает здоровый человек, да еще и в таких дозах, ни к чему хорошему это не приводит.

Она бросила в коридор испепеляющий взгляд, но он пропал зря. Доктора там уже не было.

– А у Стивена нет Паркинсона?

– Конечно, нет. Он для этого слишком молод, – отрезала тетушка.

Виктор не стал спорить. Его тетушка когда-то была медсестрой, и сама прекрасно понимала, что сейчас в ней говорят эмоции, а не факты. Нужно было дать ей время и возможность выпустить пар.

– Ты говорила мне, что не так давно у него были проблемы со здоровьем. – Виктор старался говорить мягко. – Он даже лежал в какой-то клинике.

– Да, но он сказал, что это было простое переутомление! – возразила тетушка Белла.

Она немного помолчала. Виктор узнал этот взгляд. Горячая лава эмоций, которая затопила ее разум, потихоньку остывала.

– Я сужу обо всем только с его слов, да? – спросила она печально.

Виктор кивнул:

– Послушай, тетя Белла, я понимаю, что Стивен – твой старый знакомый, но все-таки скажи, когда ты виделась с ним в последний раз? И как часто вы вообще виделись?

Белла Эрскин вздохнула.

– Не очень-то и часто, – признала она. – Но мне казалось, я хорошо его знаю. Ох, Виктор, ведь он не просто мой знакомый. Я видела, как он родился. И потом... Как он рос. Мне казалось, я знаю его примерно так же, как тебя.

– А почему ты уверена, что знаешь меня так уж хорошо? – ухмыльнулся Виктор.

Тетушка толкнула его локтем – верный знак, что она полностью пришла в себя. Но потом на ее лицо снова вернулась грусть. Она посмотрела на Виктора снизу вверх.

– Я хочу рассказать тебе одну историю. Она ужасна, и я не говорила об этом больше сорока лет, с тех пор как в последний раз отвечала на вопросы в полиции. Даже Стивен не знает всего... По крайней мере, я надеюсь, что не знает.

– Ты ведь понимаешь, что можешь рассказать мне что угодно, правда?

– Да. – Тетушка огляделась. – Давай присядем. И возьми себе тоже этот ужасный шоколад, я не хочу страдать в одиночестве.

Они нашли тихое место, и там, среди ярко сверкающих больничных ламп и суеты медсестер, тетушка Белла начала говорить.

Девушке было плохо, очень плохо. «Скорая» подобрала ее на улице, а на таких улицах лучше не оказываться, когда вот-вот собираешься родить. Тем более если ты хорошо одета и выглядишь так, будто у тебя есть какие-то деньги.

Девушка кричала. А кто бы не кричал? Белла Эрскин, медсестра двадцати пяти лет, сочувствовала ей всем сердцем. Но такова уж доля будущих матерей. Она знала, на что шла. Дежурный врач осторожно сняла с нее пальто, и Белла заметила, что оно было не таким уж хорошим, как ей сперва показалось. Рукава и воротник обтрепались, но оно сохранило главное свое свойство – сохранять в тепле мать и ее будущее дитя.

– Эрскин, пеленку! Ничего, девочка, ничего...

Девушка дернулась у нее в руках и обвела окружающих диким взглядом. Сосуды в ее глазах полопались от напряжения, и она походила на красноглазую ведьму, загнанную в ловушку.

– Ну давай, тужься, доченька!

Белла старалась быть максимально внимательной. Ее перевели сюда из другого отделения, потому что в родильном катастрофически не хватало рук, и это были ее первые роды.

– Эрскин, держи ей голову!

Девушка зарычала. Белла никогда раньше не слышала, чтобы человек мог издавать подобные звуки. На секунду ей стало жутко. Но вот пациентка забилась, снова закричала, напряглась и, наконец, расслабилась. Она стала матерью.

– Поздравляю, милая. У тебя мальчик.

Сморщенный младенец сжал кулаки и закричал, истошно, будто вовсе не был счастлив появиться на свет. Его первый крик встретили с радостью. Позже такой же крик будет мучить Беллу в кошмарах.

Больница была старой, в то время, когда она строилась, бытовало убеждение, что большие окна и балконы – это неотъемлемые элементы архитектуры. Как раз сейчас ее обновляли, и из-за ремонта родильное отделение переехало и теперь занимало часть этажа кардиохирургии. Здешние палаты мало подходили для рожениц, но в них было светло, и они хорошо проветривались. Девушке, которая представилась Евой Кло, нравилось открывать окно. Она даже выходила с младенцем на балкон, чего врачи крайне не одобряли. Но в тот день ребенок остался в кроватке. В это время не было обхода, однако Беллу попросили туда заглянуть, проверить, уж не открыла ли юная мать окно, чтобы совсем застудить и себя, и малыша.

Мать была в палате. Когда Белла вошла, она стояла над кроваткой с подушкой в руках и давила ею младенца.

– Стой!

Белла бросилась к ней, оттолкнула и выхватила ребенка. Тот закричал, громко, как в первый раз, и Белла вздохнула с облегчением. Слова полились сами:

– Что вы творите? Что вы творите?! Господи, он в порядке. Я его заберу. И вызову полицию... – Тут она сообразила, что не вызвала даже дежурного врача, и быстро нажала кнопку над кроватью.

Все это время Белла смотрела только на младенца и не видела, что делает мать. А мать медленно отступала к окну. По ее щекам текли слезы и пот.

– Простите меня. Простите. Я не хотела. Это не то, что я хотела!

Она выбежала на балкон. И в тот момент, когда Белла поняла, что сейчас должно произойти, в тот момент, когда в палату вбежала дежурная сестра, молодая мать бросилась с балкона вниз. Будто прыгала в бассейн.

– Она погибла сразу, – сказала тетушка Белла. – Потом было разбирательство, и, когда выяснилось, что я не вызвала дежурного сразу же... никто не говорил, что я виновна в ее смерти. Открыто – нет. Меня даже поддерживали. Убеждали, что это ничего бы не изменило. Но по глазам я видела, что они думают на самом деле. Я совершила ужасную ошибку. Если бы я сделала все как надо, мама Стивена сейчас была бы жива. И я... я просто не смогла там оставаться. Когда закончилось расследование, я ушла сначала из госпиталя, а потом и из медицины. Но продолжала следить за судьбой Стивена. Полиции так и не удалось найти хоть каких-то его родственников, и малыша отдали в приют. Я хотела забрать его оттуда. Думала вырастить его самой и таким образом искупить то, что не досмотрела за его матерью. Но мой тогдашний парень меня отговорил, и твой дедушка его поддержал. Не могу сказать, что они были совсем уж неправы, когда указывали, что ребенок может оказаться больным, и что не понятно, кто его отец, и я могу вляпаться в плохую историю... Это сейчас я понимаю, что мой парень просто боялся ответственности, а отец боялся того, что от меня сбежит мой парень. Не надо было их слушать. Я все равно его бросила через полгода. Но Стивена к тому моменту уже усыновили. Это была моя знакомая пара, они не могли иметь своих детей, и я рассказала им о Стивене. Оба сразу в него влюбились. Прекрасные люди. Со временем мы из знакомых превратились в настоящих друзей, и я стала тетушкой Беллой задолго до твоего рождения.

Виктор смотрел на нее, немного оглушенный. Он привык считать тетушку легкой и немного взбалмошной особой, для которой жизнь была похожа на прогулку босиком по шелковым лентам. В его глазах она никогда не знала настоящих невзгод, а все неприятности проживала с юмором и оптимизмом. Сейчас он впервые осознал, что под этой обложкой могли скрываться бури, о которых он, по своей слепоте, не имел ни малейшего понятия. Ему хотелось найти для нее слова поддержки, но все, что приходило в голову, звучало высокопарно и неуместно. Виктор был уверен, что она уже слышала все, что можно было сказать, еще сорок лет назад. Поэтому он просто обнял ее за плечи и задумчиво произнес:

– Да, тогда ты действительно должна очень хорошо его знать.

– Так и есть, – сказала тетушка Белла, отпила из стаканчика остывший шоколад и поморщилась. – Поэтому я и представить себе не могу, чтобы он принимал наркотики.

– И насчет Евы Кло. У одной Евы Кло я как-то брал интервью, а потом мы очень тщательно проверили ее генеалогическое древо. Дочерей у нее не было, внуков, к сожалению, тоже, и вряд ли эта девушка могла быть ее родственницей.

Тетушка Белла кивнула:

– Да, я знаю! Я тоже с ней виделась.

Виктор вскинул брови, но решил, что расспросит ее об этом позже. Сейчас же он добавил:

– Но вот что интересно. Я решил проверить твою идею и изучить лечебницу Святой Димфны. Так вот, в документах упоминаются некий Ангус Кло и его жена Ева. Фамилия пишется по-другому, не так, как у нашей знакомой Евы, но произносится так же. Ангус Кло был пациентом лечебницы, а в 1938-м, незадолго до того, как она сгорела, он исчез. Нет ни одной записи о его выписке или переводе в другое место. Записи о смерти тоже нет. Я пока не искал ничего о его жене...

– Поищи! Ох, только бы тебе повезло!

Виктор кивнул.

– Но мне может повезти и немного по-другому. Тот скелет, который нашли в лесу. Есть шанс, что он может оказаться пропавшим Ангусом Кло. Если Стивен сделает тест на ДНК...

Его прервало появление медсестры. Стивен Си пришел в себя.

Сьюзан сидела за столом в кухне и читала книгу. Гас все еще работал в саду, а Джо сегодня занимался в студии у Ричарда и должен был вернуться минимум через полчаса. Можно было посвятить немного времени себе.

В духовке поспевали маффины с черникой. Их аромат выливался через открытую дверь кухни и растекался по дому уютной волной. На плите сверкал начищенными боками медный кофейник. Сьюзан только что выключила его, но так и сидела с пустой чашкой, полностью погрузившись в чтение.

По полу зацокали коготки, и в кухню протиснулась Грета. Она не любила оставаться одна и в последнее время все чаще предпочитала домик садовника замку. Здесь всегда были люди, и их всегда было видно, тогда как отыскать в комнатах замка Джона или Мэри было почти охотничьей задачей. Собака положила голову Сьюзан на колени, и та машинально погладила ее уши. Взгляд скользнул по столу и уперся в букет.

Сьюзан снова почувствовала острое смущение. Это были орхидеи. Букет доставили сегодня утром, когда ее не было дома, и его получал ее отец. К букету прилагалась карточка. Слова, написанные на ней, были такими золотыми и сверкающими, что не прочесть их не оставалось никакой возможности, и Гас первым узнал, что букет был от Стивена. Нет, конечно, в этом не было ничего особенного, просто человек выразил благодарность тем, кто помог ему в трудной ситуации. Карточка это подтверждала. В ней всего-то и было, что «Спасибо за вашу доброту и понимание. Искренне ваш, Стивен». Но орхидеи! Откуда он узнал, что Сьюзан любит именно орхидеи?

Ладно, может быть, он не знал, и это совпадение. А может быть, спросил у Джона. Может, и букет заказывал вовсе не он, а его помощница. Это были вполне резонные доводы, но Сьюзан отчего-то стеснялась на него смотреть и тем более не хотела, чтобы на него обращали внимание Джо и Сонни. Потому она убрала орхидеи на кухню, где они были неуместны и из-за этого особенно бросались в глаза.

Она не признавалась себе, что дело было в улыбке Гаса. Он только и сказал, глядя на букет, что цветы красивые, но Сьюзан могла читать его с той же легкостью, что и свою книгу.

«Прошло уже два года, Сью, – говорила эта улыбка. – Джейкоб всегда будет в твоем сердце, но почему в нем должен быть только он один?» Сьюзан могла бы ответить, что для кого-то другого там будет слишком мало места. Возможно, не всегда. Но пока что – абсолютно точно. И простая вежливость от, ладно уж, очень интересного человека – это не то, что может как-то ускорить процесс.

К дому подъехала машина, и Сьюзан подошла к окну. Она ждала Джо и Ричарда, но с удивлением увидела полицейский джип. Из него вышли Анжела Бригз и еще двое мужчин в форме. Сьюзан открыла дверь, прежде чем детектив успела позвонить.

– Миссис Кроссби, добрый день. Мы хотели бы осмотреть замок, если вы не возражаете.

Последняя часть фразы была чистой формальностью. Сьюзан была уверена, что у полиции есть ордер и замок обыщут в любом случае.

– Добрый, – ответила она. – Детектив Бригз, вы надеетесь найти там сбитого ребенка?

Анжела осталась невозмутимой:

– Нет. Вы еще не слышали? Стивена Си привезли в больницу в состоянии сильного наркотического опьянения. Мы будем искать у вас наркотики.

Сьюзан открыла и закрыла рот. Она молча пялилась на Анжелу, и той пришлось уточнить:

– Так вы откроете нам дверь? Мы бы предпочли, чтобы это сделали вы.

– Конечно, – произнесла Сьюзан и провела их через двор. – Я ведь вам не понадоблюсь? У меня маффины в духовке...

Еще не успев закончить, Сьюзан почувствовала себя ужасно глупо. Но Анжела только улыбнулась краешком рта:

– Мы их учуяли. Нет, вы нам не понадобитесь. Не в ближайшее время.

Сьюзан посмотрела, как они скрываются внутри, и вдруг очень захотела, чтобы им встретился призрак лорда Диглби. Старого лорда Диглби, разумеется. Она даже представила, как его крик заполняет коридоры замка: «Полиция?! В моем доме?! Вон отсюда немедленно!» Он бы не очень понял, что такое наркотики, но его негодование и без того было бы раскаленным докрасна.

Тут Сьюзан напомнила себе, что полицейские просто делают свою работу и она сейчас ужасно к ним несправедлива. Ей так же, как и Белле Эрскин, трудно было уложить в голове, что Стивен принимает наркотики, и уж тем более – что он делает это в ее доме. Хотя, если предположить, что так оно и есть, его поведение и состояние, когда он потерялся в лесу, становилось более объяснимым. То, что они приписывали мороку Эймоса, вполне могло оказаться мороком совсем другого свойства. Тем более что Эймос уже тогда, скорее всего, стал тем, кем стал. Сьюзан вздохнула. Каждый раз, вспоминая о лесном мальчишке, она чувствовала себя ужасно маленькой и беспомощной. Ей приходилось говорить себе, что она делает для него лучшее из возможного – отводит от него внимание полиции и режиссера. Все остальное делало время и ее отец, потомственный садовник. Что же до морока... Сьюзан перебила сама себя – нет, не может быть, чтобы это были наркотики. Ведь тогда Стивен понимал бы, что не сходит с ума, а он был в этом практически уверен. Стивен был по-настоящему испуган и сбит с толку.

Или он просто хороший актер, который не хотел, чтобы его зависимость выплыла наружу. А она оправдывает его, потому что не может представить, чтобы джентльмен был наркоманом. И потому что – Сьюзан снова вздохнула – он был ей симпатичен. Тут она перестала спорить сама с собой и решила, что полиция разберется намного лучше ее.

В духовке ждали маффины. Сьюзан подоспела как раз вовремя, чтобы их вытащить.

– Спасибо, что пришли, тетушка Белла.

Стивен сидел в кровати, и его лицо не сильно отличалось от цвета подушек и простыней. Под глазами темнели круги, от чего его взгляд становился еще более безнадежным и растерянным. Он, однако же, изо всех сил старался сохранить присутствие духа и не показать тетушке, насколько сбит с толку.

Тетушка Белла строго сжала губы.

– Ты говоришь так, как будто я могла не прийти. А если и вправду так думаешь, я подам на тебя в суд за клевету, даже если ты не произнес этого вслух.

Стивен улыбнулся:

– Боюсь, суда мне в любом случае не избежать. Я только что узнал результаты анализов. Они нашли у меня... как же он сказал... – Он потер лоб.

– Я знаю, что они нашли, – остановила его бывшая медсестра. – Это совершенно легальный препарат, только доза сильно превышена. Максимум, что тебя ждет, – это обвинение в невнимательности.

Она старалась говорить спокойно, но ее порывистые жесты и жесткие складки у губ выдавали сильную тревогу. В глазах Стивена появилось тепло, но он покачал головой:

– Если бы это было так. Но они нашли его и в тех пробах, что я сдавал сразу, как вышел из леса. А это значит, что я сел за руль уже под действием наркотиков. И сбил человека. Как только его найдут, меня ждет тюрьма. Если не найдут, отделаюсь лишением прав. Но мне бы хотелось, чтобы его нашли, так я хоть буду знать, что с ним произошло.

Белла Эрскин не нашла, что сказать, и только протянула:

– Ох, Стивен!

Он подался к ней:

– Тетушка Белла! Я никогда не принимал наркотики и даже не знаю, что это за препарат. Я понимаю, что у вас нет причин мне верить, потому что наркоманы обманывают даже самых дорогих людей...

– Но я верю тебе! – воскликнула тетушка. – Я пока не понимаю, что произошло, и мне это ужасно не нравится. Виктор, мой племянник, знаком с детективом Бригз. Он говорит, что она наверняка докопается до сути. А если нет, то уж точно докопается «Таймс».

– «Таймс»... – Взгляд Стивена на мгновение стал рассеянным. – Мне ужасно неловко перед Сьюзан. Полиция наверняка будет задавать ей вопросы, а возможно, даже устроит обыск в замке. Тетушка Белла, вы не могли бы передать Сьюзан мои извинения? Я позвоню ей, как только мне разрешат дойти до телефона.

Она не успела ответить – в палату влетела помощница Стивена, Эмма. Она услышала только последнюю фразу и затараторила:

– Привет, Стивен! Я примчалась, как только узнала. Надеюсь, ты сейчас говорил о своем адвокате, потому что это просто что-то... – она покосилась на Беллу Эрскин и выбрала наиболее цензурный вариант: – ... неслыханное! Я бы на твоем месте вызвала бы его сразу же. И давай переведем тебя в палату получше, это же просто позорище. Я уже переговорила с врачом, и он сказал...

– Эмма.

Стивен поднял руку, и она замолчала, как будто наткнулась на стену.

– Эмма, мне не нужна другая палата. Меня вполне устраивает эта, к тому же я здесь ненадолго. И мне не нужен адвокат. Меня пока ни в чем не обвиняют. Что мне действительно нужно, так это немного тишины и мой ноутбук.

– Хорошо. Прости. Я просто разнервничалась, когда узнала, что ты... что тебя... ох, Стивен! Как ты себя чувствуешь?

– Вполне приемлемо, – ответил режиссер. Он указал на тетушку: – Позволь представить тебе моего давнего друга Изабеллу Эрскин. Тетушка Белла, это моя помощница Эмма.

– Очень приятно, – соврала тетушка, разглядывая синеглазую девицу с ярко-красным хищным ртом и по-детски круглым личиком.

– И мне тоже, – ответила Эмма с той же долей сердечности.

Видимо, Эмма рассчитывала, что тетушка оставит их со Стивеном вдвоем, но получилось иначе.

– Я буду очень тебе признателен, если ты передашь ребятам, что я в полном порядке и в ближайшее время вернусь к работе. И пожалуйста, Эмма, привези мне ноутбук. Я без него как без рук.

– Да, Стивен, конечно. А сейчас тебе что-нибудь принести? Может, кофе?

Режиссер покачал головой:

– Нет, мне пока запрещают его пить. Спасибо, что заглянула ко мне, Эмма. Ты неоценима.

Эмма выдала кислую улыбку и покинула палату. Тетушка Белла позволила себе ухмыльнуться:

– Очередная красавица, которую ты не замечаешь?

– Что? О нет, Эмма прекрасный сотрудник. Правда, немного эмоциональна, но это редко проявляется.

Старушка посмотрела в его бледное, но совершенно искреннее лицо:

– Знаешь, Стивен, сейчас, конечно, совсем не время и не место, поэтому я вовсе не скажу тебе, что ты совершенно не разбираешься в женщинах.

Стивен улыбнулся, и на этот раз улыбка сделала его похожим на самого себя:

– Да, тетушка. Я запомню, что вы мне этого не сказали.

– Вот, посмотри сюда. Видишь? Капелла прямо за ними.

Сонни склонился над фотографией и постарался быть внимательным. Это осложнялось тем, что его рот был занят маффином.

– Мммм, – сказал он и потянулся за лупой.

Снимок запечатлел жениха и невесту, то ли выходящих, то ли только заходящих в маленькую семейную капеллу. Оба сияли искренним счастьем и уверенно смотрели в камеру. Невеста чуть приподняла белый букет, как будто предлагала его кому-то, кто находился за кадром. Видно было, что они стоят внизу узкой лестницы и стены вдоль нее украшены гирляндами из живых цветов.

– Она и правда в подвале, – высказался Сонни. – Вопрос в том, как глубоко.

На столе перед ним лежали копии планов здания. Он пролистал несколько страниц.

– Посмотри, есть ли там фотографии с повторяющимися интерьерами. Попробуем восстановить картину.

Сьюзан принялась за работу. Сын Стоукса недавно оцифровал все их семейные фотографии, и старик, хоть и с некоторым трепетом, позволил ей ненадолго одолжить один из старых альбомов. Она осторожно вынимала фотографии и рассортировывала их по группам, высунув от усердия кончик языка. Младший Баттлбери, как она заметила, очень походил на сына мистера Стоукса. Тот же открытый и любопытный взгляд, тот же тяжелый, с горбинкой, нос, который придавал его внешности некоторую экзотичность. Старший брат был совсем другим, и теперь, зная семейную историю, Сьюзан этому не удивлялась. У Артура Баттлбери была типичная английская внешность. Светловолосый и, вероятно, голубоглазый, он был довольно высокого роста, но при этом отличался хрупкостью фигуры. Сьюзан попыталась представить его на фронте и не смогла. Такому, как он, наоборот, больше подошло бы сидеть за столом и вычитывать тексты, а может быть, и писать свои собственные, о чем-то легком и воздушном. Как все-таки странно обращается с нами природа, давая характеру совершенно неподходящую для него оболочку! Младший Баттлбери был куда больше похож на солдата и героя войны. Сьюзан напомнила себе, что эти фотографии были сделаны уже после того, как Артур вышел из госпиталя после ранения. Возможно, до того он и выглядел по-другому, более массивным и мужественным. Как бы то ни было, именно на этих, послевоенных, снимках он был счастлив. Подозрительность и злоба еще не исказили его черт.

– Кажется, я собрала нижний этаж, – сказала Сьюзан.

– У меня, если не ошибаюсь, готов второй. Так, уже можно кое-что посмотреть...

Сонни склонился над планами с карандашом.

– Вот здесь окно. Это, похоже, оно. Смотри-ка, у них на полу шкура медведя! Интересно, настоящая?

– Думаю, да. Старший Баттлбери был охотником. По крайней мере, до войны. После ему это стало тяжело.

– Н-да, красиво жили. Хотя меня бы матушка за такое выставила за дверь. Так, а вот это что? Неужели подвал? А, нет, это спуск в кухню. Это тоже не то...

Они так увлеклись, что не услышали машину и очнулись, только когда кто-то позвонил в дверь. На этот раз это были Джо и Ричард. Мальчик гордо продемонстрировал матери снимки:

– Я сам напечатал! А вот этот еще и сам сфотографировал!

Сьюзан посмотрела оба. Ей улыбнулись незнакомая девушка с буйной копной волос, заснятая явно в восьмидесятые, и сам Ричард, с высунутым языком и скошенными глазами.

– Вот эту я, пожалуй, повешу у нас в редакции, – ухмыльнулся Сонни.

– Надеюсь, ты про девушку? – в тон ему ответил Ричард.

Мальчишка же увидел маффины и потянулся к ним с азартом голодающего. Сьюзан перехватила его у самого блюда:

– Сначала вымойте руки, сэр!

Джо ответил шутливым поклоном:

– Непременно, мадам!

И умчался наверх. Это позволило Сьюзан задать фотографу давно мучивший ее вопрос:

– Как твои дела?

Ричард прекрасно понял, о чем она спрашивает, и также понял, что ему оставляют свободу для маневра, если он решит не отвечать. Но ему самому хотелось с кем-то поговорить.

– Еще не спросил, – сказал он.

– Но почему? – воскликнул Сонни. – Ты же все приготовил, так действуй!

Ричард немного помялся.

– Я боюсь, что Анна-Лиза мне откажет. И тогда я потеряю ее не только как будущую жену, но и как моего лучшего друга. Поэтому я подумал, что, может быть, лучше ее ни о чем и не просить.

– А с чего ты вообще взял, что она может тебе отказать? – спросил Сонни.

Сьюзан под столом пнула его по ноге. Все-таки у любого любопытства должны быть границы. Но Ричард ответил:

– Она как-то говорила мне, что не умеет любить. У нее просто не получается.

Тут уже Сьюзан сама не сдержалась:

– Ерунда! Она просто не видит вас со стороны. Из всех моих знакомых пар вы выглядите самыми влюбленными!

– А у тебя так много знакомых пар? – тут же уточнил Сонни, за что получил еще один пинок.

Сьюзан не пришлось отвечать. С топотом, достойным небольшой конницы, из ванной вернулся Джо. Он тут же схватил два маффина и надкусил оба. А потом заинтересовался тем, что происходило на столе.

– Вы делаете план вечеринки? – спросил он. – Я могу помочь наклеивать фотографии.

Сьюзан засмеялась:

– Нет. Но тебе это понравится. Мы ищем вход в секретную капеллу. Хочешь поискать с нами?

Мальчик положил один маффин, пошевелил пальцем фотографии и, смешно нахмурив лоб, повернулся к матери:

– Секретный вход? В секретную капеллу? Самую настоящую?

Взрослые кивнули.

– Ну и как вы его найдете по фотографиям, если он секретный и должен быть хорошо спрятан? Его наверняка закрывает какой-нибудь фальшивый шкаф.

Взрослые ошарашенно переглянулись. Сонни шумно шлепнул ладонью по лбу. Ричард расхохотался.

– Джо, ты только что сэкономил им кучу времени, – сказал фотограф.

Сонни помрачнел. Это была его идея, и ему было обидно, что он не учел такой простой вероятности. Ведь если капелла действительно была тайной и вход в нее веками скрывался, владельцы дома вряд ли стали бы избавляться от такой интересной детали, как фальшивая панель или фальшивый шкаф.

– Давайте хотя бы сравним особняк и лечебницу, – предложил он и снова зашуршал страницами.

На этот раз он наложил два плана друг на друга. Проблема была в том, что некоторые помещения на плане особняка были отмечены, но не подписаны. Оставалось только догадываться, была ли эта комната помещением для слуг, чуланом или чем-то еще. Не слишком щепетильный застройщик вполне может по неосторожности уничтожить то, что мы пытаемся найти, или попросту залить все сверху бетоном, как это сделали, когда строили больницу. Еще недавно Сьюзан и Сонни были уверены, что капелла находилась в подвале, но позже пришли к выводу, что это совершенно необязательно. Секретные церкви иногда занимали небольшие комнатки на жилых этажах. В таких случаях их было легче скрывать и проще посещать. Поэтому, прежде чем предпринимать следующий шаг, они хотели убедиться в его необходимости.

– А что именно вы хотите сделать? – спросил Ричард.

Сонни посмотрел на Сьюзан и, когда она кивнула, объяснил:

– Мы хотим попробовать запросить у мэра разрешение на раскопки. Сейчас здание сносят. Уже почти снесли. И не очень понятно, что там собираются делать: если мы сможем заинтересовать мэра и попытаться вскрыть подвал, найти что-то, подтверждающее существование капеллы...

Ричард присвистнул.

– Удачи! Если хотите, я поищу в дедушкиных архивах. Заснять старинную капеллу – вполне в его духе.

– Вот это вообще огонь! – высказался Сонни. – И Анну-Лизу можно взять в помощницы. Может, если ты не решаешься сделать ей предложение в торжественной обстановке, то сделаешь в рабочей?

Он слишком поздно заметил взгляд Сьюзан и вспомнил, что в комнате находился ребенок, который не очень-то умел хранить секреты.

– Что тебя огорчает, Джо? – спросила Сьюзан ласково. – Это ведь отлично. Ричард будет счастлив.

Но Джо сокрушенно вздохнул в ответ:

– Ага. Он будет ужасно счастливым. И ужасно скучным. Как все женатые.

Сьюзан и Сонни резко отвернулись, а Ричард засмеялся, не скрываясь.

– Думаю, Джо, ты поможешь мне таким не стать! – сказал он.

В дверь позвонили. Сьюзан уже успела забыть о том, что по замку ходит полиция, и потому вздрогнула от неожиданности. Анжела Бригз стояла на пороге все с тем же неколебимым спокойствием.

– Мы закончили, – сказала она просто. – Спасибо за ваше содействие.

– Нашли что-нибудь? – спросила Сьюзан, стараясь, чтобы в голос не проник сарказм.

– Не совсем, – ответила детектив. – Пока рано делать выводы. Но скажите, миссис Кроссби, вы не знаете, откуда мистер Си взял кофе?

Глава 7

В Мидлшир пришло тепло. Упитанные кошки выбирались из домов, где пережидали зиму и сырость, и грели шерстку на солнце, щурясь от удовольствия. Женщины прятали в шкафы надоевшие ветровки и свитера и меняли их на яркие платья, соскучившиеся за зиму и требовавшие в компанию броскую помаду и сапожки на каблуках. В воздухе искрилось ощущение праздника, которое приходит с пониманием, что холода закончились и больше не вернутся. Только мидлширские старики, чья долгая жизнь научила их не доверять никому и тем более – какому-то там солнцу, по-прежнему кутались в рыбацкие куртки и натягивали шапки на лысеющие головы. Они, как и кошки, выбирались на улицы и сидели на верандах в плетеных креслах, точно так же щуря слезящиеся от света глаза.

Лес тоже не мог не откликнуться на тепло. Он наконец выпустил листья, и деревья стояли гордые молодой зеленью и источали аромат, от которого хотелось взлететь или как минимум рассмеяться.

– Ты действительно собираешься его арестовать?

Виктор открутил крышку термоса и наполнил протянутый Анжелой стакан. После их первого свидания они стали сближаться удивительно быстро. Возможно, потому, что оба много и напряженно работали и знали цену как времени, так и искренности. Им никогда не приходилось неловко молчать или выбирать темы для разговоров. Эти двое могли быть друг с другом самими собой и дорожили этим открытием.

Сейчас они сидели на покрывале на самой кромке леса, и старый дуб тянул над ними ветви. Неподалеку стоял джип Анжелы и «Ягуар» Виктора. Они оба работали почти без выходных и сегодня решили украсть для себя пару часов в середине дня.

– Мне придется это сделать, – ответила Анжела и прислонилась к его плечу. – Наркоман или нет, но машину он вел в измененном состоянии сознания. А это преступление.

– Но ты пока не можешь доказать, что он принял наркотики сам.

Виктор мягко обнял ее и в очередной раз поразился ее почти звериному умению располагаться максимально удобно и расслабленно в любых ситуациях.

– Это не так работает, – ответила детектив. – Это ему нужно доказывать, что он этого не делал.

Виктор повернул к ней лицо, и на какое-то время им стало не до разговоров. Потом он спросил:

– А что думаешь ты сама?

Анжела ответила не сразу. Какое-то время она просто молча пила чай, глядя, как по ветвям дуба скачет сойка. Виктор уже усвоил, что в такие моменты ее не стоит торопить. Она была полицейским, он был журналистом, и, даже доверяя ему, она вынуждена была выбирать информацию, которую могла озвучить. Сперва его немного задевала такая щепетильность, но потом он понял ее плюсы. Ему не приходилось напрягаться, вспоминая, что из тонн раздобытых из разных источников сведений он не должен был никогда слышать и уж тем более – публиковать.

– Мне кое-что не нравится, – сказала Анжела наконец. – Ладно, допустим, Стивен Си мог принять дозу, перед тем как сесть за руль. Таблетки могли быть у него при себе или в машине, а упаковку он выбросил где-нибудь в лесу. Но где он взял вторую дозу, после которой ему стало плохо? Я помню, что из леса мистер Си пришел без куртки, а на джинсах и свитере не было карманов. Он не возвращался в отель, Сьюзан разместила его в замке, и с утра он не заходил в то крыло, где они снимают. Он работал в малой гостиной. Откуда же Стивен взял наркотики?

– Они разве не могли быть в его чемодане? – предположил Виктор. – Ему ведь привезли его вещи?

– Да, но это было позже, уже после так называемого приступа, – возразила Анжела. – Вещи Стивена складывал коридорный. Я спросила его, не видел ли он блистеров или бутылочек с лекарствами, и он ответил, что да, мистер Си принимал что-то от головной боли. В чемодане мы нашли только эти таблетки.

– Выходит, он чист?

Анжела вытащила из сэндвича колбасу и передала ее Виктору, который тут же ее съел.

– Или кто-то из съемочной группы его снабжает. А может быть, это даже Сьюзан или Джон Стеттон.

Виктор поперхнулся и долго кашлял. Когда он, наконец, пришел в себя, Анжела добавила:

– Я так не считаю. Но по правилам должна проверить и их тоже.

– Ты ведь не собираешься обыскивать домик садовника?

– Я надеюсь, что мне не придется, – сказала она честно.

Виктор представил лицо Сьюзан, когда Анжела придет к ней с обыском, а потом постарался побыстрее его забыть. А если дома в этот момент будет Гас Бушби, его фирменное фырканье заставит слететься всех местных призраков.

– Я тоже надеюсь, – сказал Виктор с внутренним содроганием.

Анжела улыбнулась ему одной из своих медленных улыбок. Ее глаза стали размером с небо.

– У нас осталось не так много времени, – сказала она. – Ты хочешь еще о чем-то поговорить?

Виктор подумал, что можно было бы спросить про Ангуса Кло, но эта мысль быстро утонула в глубокой синеве. Больше они ни о чем не разговаривали.

По странному совпадению, Ангусом Кло в это время занималась тетушка Белла. Она появилась в здании деревенского совета и потребовала, чтобы ей выдали свидетельства о браках и смертях за тридцатые и сороковые годы. Сотруднику, который оказался там в это время, было за семьдесят, он плохо слышал и занимался исключительно кофе и печеньем. Когда он увидел леди в высоких желтых ботинках, малиновом пуховике и шляпке с перьями, обычное самообладание изменило ему, и он опустился на стул, не в силах сказать ничего вразумительного. Ему потребовалось пятнадцать минут, чтобы осознать, что от него хотят, после чего он с облегчением заявил, что за это не отвечает. Но тетушку Беллу было не так легко остановить. Она тут же потребовала вызвать того, кто отвечает, а когда оказалось, что у этой дамы сегодня законный выходной, настояла на том, чтобы ей немедленно дали ее номер и провели к телефону.

Старик держался, сколько мог, но у него не было никаких шансов. Регистрацией гражданских состояний в Мидлшире занималась миссис Колми, и она же была одной из тех норн^[1], что хранили и поддерживали местный источник сплетен. Почувствовав, что дело может быть интересным, она пренебрегла законным отдыхом и примчалась в здание совета.

Так тетушка Белла получила всю информацию об Ангусе Кло и его семье. Виктор не ошибся – записи о его смерти в архиве не было, но это могло говорить и о том, что он переехал из Мидлшира. Гораздо более интересной оказалась его семья. У таинственного пациента психиатрической лечебницы было трое детей. Один из них умер бездетным холостяком, у другого был сын, который женился, но в итоге не оставил детей, и третий порадовал мир двойней, мальчиком и девочкой. Девочку он назвал Эвангелиной.

– Ева Кло... – задумчиво произнесла тетушка Белла. – А может быть, Эва?

Когда маму Стивена привезли, она уже мучилась от боли и говорила с трудом. Она назвала свое имя быстро, между схватками, а потом его уже не уточняли. Неужели они ошиблись и все это время искали не того человека, хотя правда была у них под носом?

Белла Эрскин попыталась найти о ней что-нибудь еще, но Эвангелина не оставила других следов. Возможно, она тоже покинула Мидлшир, а возможно, просто ни разу не выходила замуж, не рожала детей и пребывала в добром здравии.

Тетушка попросила лист бумаги и аккуратно переписала ее единственный известный адрес. Вполне возможно, что она все еще живет там, и тогда вся эта красивая и стройная теория лопнет как мыльный пузырь. А может быть, ее там нет, и тогда... Об этом «тогда», решила тетя Белла, она подумает потом.

Старушка попыталась попрощаться и быстро уйти, но угодила в свою собственную ловушку. Миссис Колми не намеревалась так легко ее отпускать. Когда она узнала, что старая леди интересуется пациентами больницы, ее глаза засверкали, а рот открылся и не закрывался еще полных полтора часа. Мисс Эрскин слушала ее с улыбкой и иногда вставляла короткие замечания.

Больница, по словам миссис Колми, была чудовищным местом. Жены отправляли туда своих мужей, которые не могли оправиться после войны, и оставляли их там на произвол судьбы. Бывших солдат там морили голодом, и это совершенно точно, потому что ее дед своими глазами видел, как однажды из больницы выскочил живой скелет и унесся в лес, только его и видели. Он, конечно, был так слаб от голода, что едва двигался. А другой ее родственник как-то проезжал там, и в то же время из «Скорой» выгружали человека, и руки у него были связаны за спиной, на ногах висели кандалы, а во рту был кляп, и он так ужасно кричал!

– Конечно же, они хоронили их в лесу, – говорила миссис Колми, рассыпая крошки от печенья. – А в бумагах писали, что пациента перевели в другое место, или не писали вообще ничего. Они ведь все там были смертниками. Их бросали, забывали, игнорировали. Их детям говорили, что их больше нет, а жены заново выходили замуж, хотя и не были вдовами.

– Но ведь им не могли этого позволить, – мягко возразила тетушка Белла. – Двоемужество отразилось бы в ваших архивах.

Но смутить миссис Колми было так же нелегко, как заставить покраснеть мрамор. Она быстро нашлась:

– О, ну так они уезжали регистрироваться в Лондон. Вы ведь знаете, в Лондоне есть конторы, где не задают никаких вопросов.

– Действительно, – пробормотала тетушка.

– А уж тот скелет, который нашли недавно, наверняка когда-то был таким забытым беднягой. Он вроде бы был ранен в руку?

– В бедро. При жизни он хромал.

– Ох, бедняжка. Тогда он точно из больницы, ну просто никаких сомнений быть не может. И почему полиция не посмотрит их медицинские карты? Они бы быстро выяснили, кто это такой. А если бы покопались еще, ну, возле этого бедолаги, то, может, и еще кого-нибудь бы нашли.

Белла Эрскин постаралась, чтобы ее взгляд был максимально невинным, когда уточнила:

– Но ведь все медицинские карты сгорели, или их забрали другие больницы, вне Мидлшира. Мой племянник Виктор пытался найти их следы в Королевском госпитале, но ему это не удалось. Похоже, что все потеряно безвозвратно.

– Ха! – сказала миссис Колми.

Она коршуном нырнула куда-то к дальнему шкафу и плюхнула перед тетушкой коробку с пожелтевшими папками.

– Есть еще три, – сказала женщина, радостно потирая руки.

Белла Эрскин расплылась в довольной улыбке.

Стивена наконец-то выписали. Его машина все еще оставалась на стоянке у полицейского участка, но, даже если бы она и была доступна, он поостерегся бы садиться за руль. Врачи объясняли его галлюцинации неведомо как попавшим в организм препаратом, но Стивен опасался, что это только часть правды. Препарат не мог вызвать мигрени и переутомление, с которых все началось. А значит, стоило перестраховаться.

Покидая больницу, он подумал о том, что можно было бы позвонить Эмме и попросить ее подбросить его до замка, но от этой мысли на него накатывала усталость. Эмма была хорошей помощницей. Она могла с легкостью организовать что угодно и решить любые проблемы в самые короткие сроки. Стивен иногда всерьез задумывался, не скрывается ли за этим круглым, вечно озабоченным личиком представитель сверхразумной инопланетной цивилизации. Но боги, как же он от нее устал! За те четыре дня, что он провел в госпитале, она почти не оставляла его в покое. У нее всегда находились срочные новости, бумаги на подпись или просто открытки от съемочной группы, которые она обязательно должна была занести. Да, из-за его болезни им пришлось полностью перекроить расписание, чтобы уложиться в бюджет, и это потребовало нескольких встреч и долгого обсуждения, но ведь на этом можно было бы и остановиться! А еще кофе. Эмма вечно предлагала ему кофе, хотя он каждый раз вежливо отказывался. Сама она выпила, наверное, чашек пятьдесят. И как ей удается спать после такого количества кофеина?

Стивен вышел на улицу и огляделся в поисках такси. В его представлении, у госпиталя всегда должны были дежурить несколько машин, чтобы отвозить домой счастливчиков вроде него. Но ничего похожего не было. Стивен предположил, что местные либо настолько дружны, что обходятся помощью друг друга, либо предпочитают ездить на автобусе. Был еще третий вариант – что ему просто не повезло и все экипажи уже везли домой тех, кто успел выйти раньше, но погода была слишком приятной, а настроение – слишком хорошим, чтобы допускать такую мысль.

Он решил прогуляться пешком. У него так и не нашлось времени, чтобы как следует осмотреть деревушку, а это определенно стоило сделать. Госпиталь находился на самом ее краю. Он был построен два века назад, а потом несколько раз обновлялся и перестраивался и в итоге превратился в настоящее чудовище Франкенштейна. Два его крыла образовывали несимметричный полукруг, а над центральной частью высились две надстройки, отчего здание походило на огромного краба. Но позади этого краба были еще два «хвоста» разной длины, достроенные во время Второй мировой. Стивен так и не понял, каким чудом врачи и медсестры ориентировались внутри этой громадины.

Он перешел площадь и нырнул в ряды одинаковых маленьких домиков. Впрочем, одинаковыми они выглядели только на первый взгляд. Хозяева постарались придать каждому из них индивидуальность, в основном за счет садов. Сейчас почти в каждом можно было заметить склоненную над растениями фигуру, подрезающую, рыхлящую или выпалывающую сорняки. Весна и погода загрузили мидлширцев дополнительной работой, которую они, впрочем, вовсе не считали таковой. Здесь сады все еще считались приятным хобби, если вы, конечно, не были профессионалом вроде Гаса Бушби.

От старого садовника Стивен перепрыгнул к мыслям о Сьюзан. Ох, и пришлось же ей натерпеться из-за него! Эмма рассказала, что полиция приходила к ней дважды. Они обыскивали и замок, и их маленький домик. Стивен не знал, куда деваться от стыда, и долго не решался ей позвонить. Когда же он, наконец, набрал ее номер, оказалось, что Сьюзан вовсе не держит на него зла и считает все происходящее ужасной ошибкой. Она рассказала, как их гончая Грета решила, что полицейские пришли с ней поиграть, и бегала за ними по всему домику, в шутку хватая за полы куртки. Джо, Гас и сама Сьюзан на время обыска ушли в замок и разложили настольную игру, поэтому унять собаку было некому, а оттащить ее боялись. В итоге одному из полицейских пришлось бежать до самой библиотеки, чтобы Грета последовала за ним и осталась с хозяевами. На справедливое замечание Стивена о том, что Сьюзан могла бы забрать собаку сразу, он получил логичный ответ: «Грета спала. В ее возрасте спать очень важно». Это было сказано так восхитительно серьезно, что Стивен расхохотался на весь коридор и был очень рад, когда услышал смех в телефонной трубке. На секунду он испугался, что проявил бестактность.

Как-то само собой получилось, что они созвонились и на следующий день тоже. Конечно же, по делу, но к концу разговора Стивен уже не мог точно сказать, по какому именно. Ну и было естественно позвонить Сьюзан перед самой выпиской и попросить разрешения зайти в замок за своими вещами. Сьюзан в ответ предложила ему не возвращаться в отель и уверила, что это не доставляет ей совершенно никакого беспокойства.

Улица закончилась, и маленькие домики сменились зданиями побольше. Здесь уже располагались частные магазинчики, а откуда-то спереди долетел запах кофе. Стивен улыбнулся. Пожалуй, сегодня можно позволить себе одну чашку. Потом он подумал еще кое о чем. И чем больше эта мысль крутилась в его голове, тем больше она ему нравилась. Молодым и легким он запрыгнул в первый подвернувшийся автобус и поехал в центр.

– Этого мало.

Дропс постучал пальцем по бумагам и нахмурил кустистые брови.

– Здесь нет ни одного четкого факта. Только предположения. Конечно, очень интересные и интригующие, но они не убедят мэра остановить застройку. Это финансовые потери, а если мы ничего не найдем, еще и репутационные, причем как для мэра, так и для нас. Честно говоря, я удивлен, что вы вообще это принесли.

Сонни и Сьюзан тихонько переглянулись. Они снова были школьниками, стоящими перед грозным учителем. Фокус был в том, что грозный учитель хотел, чтобы они боролись за свою идею. А они уже выложили ему все аргументы.

– Посмотрите на фотографии, Гораций, – сказала Сьюзан. – На те, что сделал дедушка Ричарда. Тут четко видно, что лестница уходит вниз. Такой угол может быть только у входа в подвал.

– Почему это не может быть спуск с третьего на второй этаж? Возможно, там была фальшивая стена, и между ней и настоящей – вот этот узкий проход, ведущий в капеллу.

– На планах ничего подобного нет, – возразил Сонни.

Дропс посмотрел на него исподлобья:

– Мистер Кинг, кто же отмечает на планах подобные вещи?

К этому Сонни был готов. Он ринулся в бой:

– Тот, кто готовит дом к ремонту, мистер Дропс! У нас есть эти планы, потому что Баттлбери хотел модернизировать дом. Заменить газовое освещение более безопасным, электрическим. Это видно по пометкам на плане. Вот, посмотрите...

Он провел пальцем по чертежу. Дропс приготовился возразить, когда в кабинет постучали. На пороге появился ухмыляющийся Виктор.

– Сьюзан, к тебе гость. И я бы ни за что не стал вас беспокоить, но это Стивен Си.

Сьюзан почти испуганно взглянула на Дропса. Тот продолжал следить за пальцем Сонни.

– Идите, Сьюзан, – сказал он, не поднимая головы. – И возьмите у него комментарий о наркотиках. На полчаса я вас, пожалуй, отпущу.

Сьюзан быстро поблагодарила и выскочила из кабинета. Стивена усадили на диван в так называемой комнате отдыха – том самом закутке, где раньше стояла кофемашина и висела картина. Кофемашину уже поменяли, а картина теперь лежала на столе, лишенная рамы. Именно ее разглядывал Стивен.

– Привет! – сказала Сьюзан немного нервно.

– Привет! – откликнулся режиссер. – Я оказался неподалеку и взял на себя смелость зайти, чтобы пригласить тебя на чашку кофе. Надеюсь, это не слишком самонадеянно с моей стороны.

Сьюзан не могла не улыбнуться. С тех пор как умер лорд Диглби, она не встречала человека, который мог бы использовать такие обороты речи и при этом не выглядеть пафосным.

– Ничуть, но, надеюсь, ты понимаешь, что добровольно вошел в логово к голодным львам? У тебя есть примерно тридцать секунд, чтобы убежать и не давать комментарий о наркотиках.

Стивен поморщился:

– Об этом я не подумал. Хорошо, ты получишь комментарий, но только в кафе.

– Как насчет полноценного интервью, мистер Си?

Дропс вырос за спиной у Сьюзан и теперь смотрел на режиссера с видом добродушного, но целеустремленного Санты.

– Здравствуйте. Гораций Дропс, я редактор. – Он протянул Стивену руку, и тот ее пожал.

– Не вижу никаких проблем, – ответил Стивен. – Но тогда мне придется забрать у вас Сьюзан надолго.

Дропс развел руками:

– Не вижу никаких проблем! – И добавил, повернувшись к изумленной Сьюзан: – Интервью мне нужно сегодня вечером. Рассчитывайте свое время с умом.

И Дропс отбыл обратно в кабинет.

На улице весенний воздух обнял Сьюзан теплой волной и растопил ее смущение. Стивен шел рядом, и не было ничего естественнее, чем просто идти и слушать друг друга. Он говорил о съемках и своих планах и, если речь заходила о сценах в замке, неизменно добавлял, что постарается не доставить никаких неудобств. Сьюзан в ответ уверяла, что ее совсем не беспокоит ни шум, ни толпы бегающих туда-сюда людей и что она прекрасно понимала, на что шла. Когда они добрались до кофейни, она как-то незаметно рассказала ему о картине, ключе и письме. Стивен пришел в восторг и заявил, что из этого получится прекрасный сценарий, а потом и прекрасный фильм, и он будет с нетерпением ждать финала истории.

– Боюсь, ждать придется долго, – сказала Сьюзан. – А может быть, мы так и не узнаем, в чем там было дело.

– Почему же?

– Потому что для этого придется в самом прямом смысле копать. Капелла, если она сохранилась, находится под фундаментом больницы Святой Димфны. Эту землю недавно купили и собираются застроить, и нужно разрешение мэра, чтобы остановить стройку и начать раскопки.

Им принесли кофе, и Стивен с наслаждением сделал первый глоток. Он ждал этого момента четыре дня.

– Как насчет разрешения от владельца? – спросил режиссер.

– Это бы очень помогло, но мы не смогли выяснить, кто он. – Сьюзан вздохнула и потянулась добавить сахар.

Стивен улыбнулся краешком рта.

– Копайте, – сказал он и добавил: – Это моя земля.

Верблюд шел по лесу. Сейчас между его горбов сидел только маленький мальчик, и верблюду это было непривычно. Мальчик не очень-то умел указывать направление и плохо держался в седле, а еще он почти ничего не весил, и верблюду приходилось прилагать усилия, чтобы о нем не забыть.

Рядом с верблюдом бежала Грета. Мальчик взял ее на тот случай, если они заблудятся и не успеют вернуться к ужину. А еще потому, что с ней он чувствовал себя уверенней, чем без нее.

– Скоро приедем, – сказал он верблюду.

Верблюд фыркнул. Уж он-то это знал. Несмотря на то что мальчик очень беспорядочно дергал поводья, верблюд понимал, куда они идут.

Снова на холм. Иногда верблюду хотелось, чтобы его люди ходили и по другим дорогам. Просто для разнообразия. Но на других дорогах у них, похоже, не было настолько важных дел.

Джо задумчиво перебирал в пальцах верблюжью шерсть. Он думал о том, как рассердится дедушка, когда узнает, что он куда-то поехал один. Все-таки ему запретили ходить в лес без взрослых. С другой стороны, тогда он еще не дружил с лесным духом и у него не было верблюда и Греты, с которой можно было не бояться вообще ничего. И к тому же... к тому же дедушка должен его понять. Он просто не мог не поехать.

Верблюд подошел к холму, но, вместо того чтобы привычно лечь у его подножия, решил на него подняться. Джо крепче вцепился в горб. Один раз верблюд поскользнулся в склизкой грязи, и мальчика сильно тряхнуло. Но зверь быстро выровнялся, и до вершины они добрались без происшествий. Здесь верблюд лег.

Джо спрыгнул на землю и подошел к деревьям.

– Привет, Эймос! – сказал он громко. – Я не знаю, слышишь ли ты меня или нет, но я все равно тебе все расскажу. Вот слушай. Сегодня в школе нам рассказывали про радугу...

Высоко над холмом синело полосатое от облаков небо. Деревья тянули к нему молодые листья, такие тонкие, что через них просвечивало солнце, превращая их зелень в одуванчиковую желтизну. Где-то в ветвях заливалась звонкая птица. Ее треньканье разносилось с холма далеко во все стороны и, может быть, долетало и до домика садовника, и до самого моря. Джо говорил со своим лучшим другом. Лес слушал их каждой веткой.

– Я купил это место, потому что кое-что искал. Знаешь, говорят, что у каждого человека есть свои скелеты в шкафу, так вот я пытался найти свои. В самом прямом смысле. Мне нужно это объяснить. Дело в том, что я, Стивен Си, режиссер и сценарист, на самом деле не знаю, кто я такой. И что важнее, я не знаю, чего от себя ожидать. Так получилось, что меня растила приемная семья. Несколько лет назад я решил поискать своих кровных родственников. У меня были на то свои причины, помимо любопытства. Изабелла Эрскин, которую я зову тетушкой, хотя она ей и не является, посоветовала мне оставить это и, возможно, была права. Но я очень упрям, и особенно упрям, когда сталкиваюсь с возражениями. Мне удалось выяснить, что человек, который, возможно, был моим предком, когда-то лечился в больнице Святой Димфны, а потом бесследно исчез. Также я узнал, что больница слыла нехорошим местом еще во времена своего существования. Казалось бы, для психиатрической лечебницы это не такая редкая репутация, но кое-какие слухи о ней действительно внушали тревогу. Например, несколько человек, которые сбежали оттуда и смогли добраться до деревни, выглядели по-настоящему жутко. Свидетели утверждали, что эти люди полностью утратили человеческий облик и походили на обреченных зверей, которые кричали от боли и умоляли... Прости, Сьюзан, я не собирался об этом говорить. Ты скажешь, что глупо верить слухам, но ведь я и не верил. У меня были факты. Пациенты пропадали. И я решил, извини за каламбур, докопаться до правды. Снести остатки больницы и разрыть землю возле нее. Ты можешь сказать, что это безумная идея, и я готов с тобой согласиться от всей души. Но «безумная» еще не значит «ошибочная». Каким бы диким это ни казалось, я хочу это сделать, и пусть окажется, что там ничего нет.

Теперь ты понимаешь, почему твои интересы и интересы твоей редакции полностью совпадают с моими. Вы хотите найти капеллу, а я – людей. Одного уже нашли, и это была заслуга твоего отца. Когда я прочел в «Таймс» о скелете в лесу, то понял, что все делаю правильно. И я очень жду, когда же выяснится, кем он был. Хотя нет, если совсем честно, я боюсь того, что может выясниться. Но ящик Пандоры уже открыт, и пусть случится то, что должно. А потом... потом – посмотрим.

Раскопки начались через три дня. Перво-наперво нужно было разбить бетонный фундамент, причем сделать это аккуратно, чтобы капелла, если вдруг она все-таки окажется внизу, не осыпалась. Сонни наблюдал за работой с замиранием сердца. Он уже почти поверил, что в капелле спрятаны сокровища или, в крайнем случае, сундук с важными историческими документами. Это не сильно вязалось с текстом письма, но Сонни захватил азарт сродни золотой лихорадке. Сейчас он отметал все, что могло сколько-нибудь противоречить его ожиданиям, и извинял это тем, что пока не взялся за перо.

Вчера они с Дропсом и Сьюзан засиделись допоздна, сверяя планы с фотографиями, чтобы вычислить местонахождение капеллы. В итоге они выбрали два места в противоположных концах здания.

– И с чего вы решили, что больницу построили поверх подвалов? – сварливо осведомился Дропс, когда часы доползли до десяти вечера.

Он уже спрашивал об этом в самом начале и сейчас хотел просто поворчать, но Сонни терпеливо объяснил:

– Потому что там остались ступеньки. Старинная мраморная лестница с обратной стороны дома. Если бы подвалы срыли, от нее бы тоже ничего не осталось, но она была на месте и шла от пола первого этажа. Вот она здесь, на плане, видите?

И он снова ткнул в чертеж. Дропс нахмурился, но промолчал. А утром, уже стоя на том, что осталось от фундамента особняка, они снова спорили, на этот раз о том, какой ширины должен быть вход в подвал и стоит ли снимать весь бетон, или только его часть. Когда работы, наконец, начались, Сонни счел это чудом. Только потом он понял, что таким образом Дропс разжигал в нем уверенность в существовании капеллы, а значит, и в правильности всего, что они затеяли.

– Сэр, мы что-то нашли!

Дропс и Сонни побежали на крик. В дальнем конце того, что когда-то было зданием, из-под слоя земли и камней выглядывали несколько каменных ступеней. Сонни почувствовал, что его сердце сейчас выскочит из горла. Он взглянул на Дропса. Глаза редактора горели огнем.

– Если мы нашли не капеллу, а кладовую, я надеюсь, что они хранили там вино и оно уцелело, – сказал он.

Техника уступила место лопатам. Рабочие, сменяя друг друга, расчищали ступени, постепенно спускаясь все глубже под фундамент. Наружу летели комья земли вперемешку с углем от давнего пожара. Иногда из раскопа доставали целые бревна. Сонни решил, что когда-то это были лаги, на которых держался потолок первого этажа. В какой-то момент дело застопорилось, и рабочим пришлось воспользоваться лебедкой. Они подняли на поверхность кусок стены с чудом сохранившейся лепниной. Призрак особняка постепенно обретал очертания. Только теперь становилось понятно, каким шикарным он был в дни своего существования. Как бы то ни было, а старик Баттлбери оставил своему старшему сыну очень достойный дом, даже если и лишил его всего остального.

– Похоже, лестницу засыпало, когда особняк обвалился, – сказал Сонни. – А те, кто строил больницу, решили не тратить силы и деньги на то, чтобы ее расчищать.

Дропс кивнул. Сонни показалось, что пожилой редактор с трудом удерживается от того, чтобы самому не схватить лопату.

– Учтите, Сонни, что больницу строили вскорости после войны. Тогда ни у кого особенно не было денег и сил, и уж тем более – у деревни. Они старались построить больницу максимально дешево и максимально быстро. Поэтому то единственное попадание и стало для нее роковым. Она сложилась, как картонная.

Они немного помолчали. Рабочие выбрались из раскопа и, вытирая потные шеи, ушли на перерыв. На их место тут же спустилась другая группа, но копали они намного медленнее.

– Если судить по фотографиям дедушки Ричарда, это довольно длинная лестница, – заметил Сонни. – За сегодня они ее не раскопают.

Дропс вынужден был с ним согласиться, но остался на месте. Сонни тоже упрямо продолжал смотреть. Земля ритмично взлетала и опадала, солнце припекало уже совсем по-летнему, и рабочие то и дело выбирались на поверхность, чтобы вытереть лоб или глотнуть воды.

В лесу заурчал мотор, и вскоре к бывшей больнице подъехала маленькая красная машина. Из нее бодро выскочила кругленькая женщина и прошлепала по грязи прямо к Дропсу.

– Гораций, черт возьми, что у вас здесь происходит? Меня не было всего-то месяц, а Мидлшир просто разрывается от новостей.

– Менди! – Дропс расплылся в улыбке. – Как же я рад, что ты вернулась. Неужели наши кумушки уже пронюхали, что мы раскапываем старинную капеллу?

Журналистка воззрилась на него:

– О чем вы вообще? Ого, Дропс, да вы не в курсе? Только что арестовали помощницу режиссера. Она подмешивала ему в кофе какие-то психоактивные таблетки.

– Я ведь говорила тебе, что ты плохо разбираешься в женщинах, Стивен.

В доме Михлича горел камин. Тетушка Белла сперва накрыла стол, и какое-то время все сидели за ним, но потом переместились на ковер у открытого огня. Так было теплее и уютнее.

– Если я правильно помню, именно этого вы и не говорили, – ухмыльнулся режиссер, но потом снова посерьезнел. – Если честно, мне ее жаль. Она ведь на самом деле большая умница, и я совсем не понимаю, зачем ей было это делать.

Тетушка покрутила в руках бокал вина и произнесла, глядя на огонь:

– Она хотела твоего внимания, вот и все. А ты видел только работу. Влюбленные женщины бывают очень опасны.

– Ты знаешь это по себе? – уточнил Виктор.

Тетушка Белла осталась невозмутимой:

– Ну разумеется. Хорошо, что все закончилось, прежде чем Стивен серьезно пострадал. Анжела сказала мне, что она постепенно увеличивала дозу, и к этому все шло. А те таблетки, что Стивен принимал от мигрени, только усиливали действие. Страшно представить, что могло случиться. Но боже мой, какой у нее был взгляд, когда ее забирали! Да, Стивен, конечно, прав, и мне тоже жаль эту девочку. Она должна быть очень несчастна, раз пошла на такое. Как жаль, что мы не можем заранее знать, кто может нас полюбить и к чему приведет эта любовь. Мир был бы куда более простым местом.

– Возможно, – сказал Виктор. – Но мы лишились бы как минимум «Божественной комедии» и нескольких шедевров Боттичели. Да и для Троянской войны пришлось бы искать другую причину. Так что пусть уж все будет так, как есть, а Эмме я пожелаю хорошего адвоката.

Тетушка Белла подняла свой бокал, и они выпили в молчании, каждый за свое. Виктор и Стивен сейчас сидели рядом, оба напротив нее, и она разглядывала их, невольно сравнивая. Два дорогих ей человека были похожи. Темноволосые, высокие, увлеченные своим делом почти до крайности и упрямые до невозможности, они могли бы быть братьями. Стивен и Виктор очень легко сошлись, и она в глубине души приписывала это своему влиянию, так как считала себя связующим звеном между ними. Им сразу же нашлось о чем поговорить и кого обсудить. Виктор, по профессиональной привычке, начал было задавать вопросы, но Стивен с усмешкой ответил, что уже давал интервью Сьюзан. Это сделало общение еще более неформальным, благодаря чему они и оказались на ковре, который Виктор отрекомендовал как свой домашний офис.

– Ну что же, Стивен, – сказала тетушка. – Теперь, когда ты нашел причину своего самочувствия и больше не опасаешься безумия, может быть, ты все же оставишь прошлое в прошлом?

Но Стивен мягко улыбнулся в ответ:

– Думаю, я все же доведу дело до конца. Все уже зашло слишком далеко, чтобы останавливаться. Мне нужно знать.

– Ну что ж...

Она отставила бокал в сторону и поднялась, с куда большими усилиями, чем готова была признать. В углу стояла ее сумка. Тетушка Белла вытащила из нее несколько листов и протянула их Стивену.

– Миссис Колми из местного регистрационного офиса любезно предоставила мне эти документы. Она добавила к ним еще несколько тонн сплетен, и некоторые из них я до сих пор пытаюсь если не осознать, то забыть. Но оно того стоило.

Стивен просмотрел листы. На его все еще бледном после болезни лице проступил румянец, и, когда он поднял на тетушку взгляд, она прочла в его глазах затаенное смятение.

– Эвангелина Кло? Ева?

– Мы могли неверно ее расслышать. Возможно, она говорила не Ева, а Эва. Я проверила адрес, что там указан, но он привел меня в обувной магазинчик. Люди, которые над ним живут, никогда не слышали об Эвангелине Кло, что даже странно, учитывая, какая маленькая деревня Мидлшир.

– Значит, это могла быть она?

– Мы можем это предположить, – сказала тетушка. – Но не доказать. Посмотри дальше.

Стивен зашуршал бумагой. Виктор осторожно заглянул ему через плечо и не смог сдержать возгласа:

– Где ты достала медкарту Ангуса Кло?!

Веселое тетушкино личико озарила торжествующая улыбка:

– Все там же, в здании совета. Видишь ли, примерно в то время, когда больница Святой Димфны сгорела, Королевский госпиталь перестраивали. Начали это делать еще до войны, а во время войны стройку заморозили, но из-за нее у них был ужасный кавардак с картотекой и размещением пациентов, а потому старые медицинские карты отправили в регистрационный офис. Это было временное решение, всего на несколько дней. Как видишь, эти дни основательно затянулись.

Изумление Виктора можно было черпать половником. Он воззрился на тетушку:

– Но как ты вообще это выяснила? Даже в госпитале об этом не знают!

– Просто в госпитале недооценивают старых сплетниц. И очень зря. У миссис Колми еще три коробки, и ей будет очень приятно, если ты к ней заглянешь.

– Ну ты даешь! – только и сказал Виктор.

Стивен дочитал карту и задумчиво потер переносицу под очками:

– Здесь в основном про вывихи и растяжения. И никаких других диагнозов. Довольно странно для пациента психиатрической больницы.

– Посмотри еще раз первую страницу, – посоветовала тетушка.

Стивен подчинился. Его брови взлетели вверх.

– Он был не просто пациентом, – медленно сказал Стивен. – Ангус Кло там работал.

– Он был врачом? – переспросил Виктор.

– Нет, санитаром. И наблюдался у больничного терапевта. Тогда почему же он исчез?

Виктор пожал плечами и предложил самый простой и очевидный ответ:

– Он уволился.

Глава 8

Анжела Бригз танцевала. Маленькая квартира, которую она снимала после возвращения в Мидлшир, была переполнена мебелью, и обычному человеку не хватило бы места для полноценного движения. Но для Анжелы его было достаточно. Она не ставила музыку и не включала свет, и ее тело скользило в почти полной темноте, по памяти обходя препятствия или используя их для танца. Ее ладони касались стульев, босые ноги перелетали через спинку дивана и через низкий стеклянный стол.

Анжелу никто не видел. Она танцевала для себя, выполняя первую заповедь своего учителя, и в каждом ее движении была первобытная сила и такая же первобытная хрупкость. Когда-то, совсем в другой жизни, у нее были русые кудри и ей было пятнадцать. В этой жизни было много такого, о чем Анжела предпочитала не вспоминать. Она никогда никому не рассказывала, что чувствовала, когда ее отца увезли в лечебницу, не говорила, как мать боролась с накрывшей ее серой тоской и как тоска постепенно побеждала, вытравливая из нее любовь к жизни. Когда мать стала совсем прозрачной и такой тихой, что едва ли говорила в день несколько слов, когда она только ходила на работу и возвращалась с нее, а в промежутках могла просто сидеть или молча готовить, двигаясь, как лунатик, Анжела позвонила бабушке. Бабушка была властной и такой яркой и громкой, что этого было слишком много для их маленькой семьи. Они виделись все реже и реже, а потом ее и вовсе перестали приглашать, потому что она слишком хорошо знала, как им следует жить. Но сейчас она была именно тем, кто был нужен Анжеле. Ее яркости и уверенности должно было хватить на двоих. Она должна была вернуть ее вылинявшей матери хоть немного цвета и сил. Бабушка приехала первым же поездом. Осмотрела их квартиру, выбросила то, что считала лишним, и начала обустраивать быт.

Анжела уехала. В пятнадцать русых и кудрявых лет она сбежала из дома и оказалась в театре. Они были невероятные. Их тела двигались так, что зрители забывали, что на сцене люди, их головы сверкали гладко выбритой кожей, в их глазах были миры и вселенные, о которых Анжела даже боялась мечтать. На целый час она забыла, кто она и как и почему оказалась здесь. После представления Анжела направилась прямо за кулисы. Она вошла в гримерную к тому, кто позже станет ее учителем, и произнесла одну-единственную фразу:

– Я хочу танцевать, как вы.

Он молчал, и тогда она взяла с его стола ножницы и отрезала свои кудри так коротко, как только могла. И посмотрела на него своими гипнотическими глазами.

Тогда ей показалось, что он увидел в них все, что она хотела и не могла сказать, и все, в чем она нуждалась. Только спустя годы он признался, как ему было страшно в тот момент. Перед ним стоял отчаявшийся ребенок, потерявший руль и весла, и жизнь несла его неведомо куда. Этому ребенку нужен был капитан, и как же легко тогда было им стать! Вот только был ли он тем капитаном, который был ей нужен? Гримерка и ножницы в ее руках не оставили ему выбора. Анжела вошла в его жизнь.

Она очень быстро поняла, что театр был не просто труппой. Кто-то мог бы назвать их сектой, но у них не было религиозного учения. Они много читали, в основном то, что говорил учитель, и это были хорошие книги. Они спорили о философии, во время гастролей обязательно посещали музеи и изучали мировую живопись. Им не запрещалось общаться с другими людьми, но как-то само собой получалось, что вне своего кружка им часто становилось скучно.

Конечно, они танцевали. Танец был их плачем, их песней, их историей и их любовью. Они танцевали из самой своей глубины, выпуская все, что создало их такими, какие они есть. Каждому из них было о чем танцевать. А потом они танцевали все вместе, и это было настоящей жизнью.

Иногда Анжела писала домой. Присылала открытки вместо емейлов, потому что открытки можно было писать рукой, а ей это казалось более искренним. Театр гастролировал, и у Анжелы не было постоянного адреса. Для ответных писем она использовала ячейку на почте в Лондоне. Они приходили редко. Мама ничего не писала, а бабушка присылала короткие заметки. Она не любила письма, потому что они выдавали ее мягкость, и в них ей не удавалось быть такой незыблемой, как в жизни.

Но однажды Анжела все-таки получила письмо от матери. Просто маленькая корявая записка, снова перевернувшая ее жизнь. Мама писала, что бабушка умерла. И Анжела простилась с театром. Учитель не стал устраивать проводы или как-то ее напутствовать. Он просто сказал ей, что все правильно. И что в масштабах Вселенной она вообще никуда не уезжает. Анжела плакала. На похоронах она плакать уже не могла. А потом и вовсе стало не до этого.

Матери тяжело было оставаться дома одной, и Анжела определила ее в санаторий. Чтобы оплатить его и продержаться какое-то время, пока не найдет работу, она продала квартиру. Первые полгода она стояла за стойкой бара, смешивая коктейли, которые никогда не пила, а потом ей попалось на глаза объявление в «Таймс». Полицейское училище объявляло набор. Анжела решила рискнуть. Здесь ей пригодилось все то, чему она научилась в театре. Внимательность. Осторожность. Гибкость. Она стала очень хорошим полицейским. За рекордно короткое время Анжела выросла с констебля до детектива и даже нашла друзей, которые почти не считали ее странной. Она была рада, что нашла еще и Виктора. Анжеле нравился он и вся их журналистская компания, включая даже гончего Сонни Кинга. Но она чувствовала, что они что-то скрывают. Это что-то не было тем, что обычно интересует полицию. Оно было сродни тому ощущению, которое часто возникало у нее в танце. Что еще чуть-чуть, и мир раскроется перед ней и покажет, наконец, что есть там, за всей этой суетой.

Анжела не знала, как об этом спросить. Она просто ждала и танцевала, чтобы почувствовать, что это ощущение все еще при ней.

Тело вытянулось в последнем движении, и детектив улеглась на ковер. Все напряжение последних дней выплеснулось в танце, и теперь она чувствовала удивительное спокойствие и ясность. Она решила загадку наркотиков. Лаборатории анализируют ДНК жителей, чтобы выяснить, чьи останки нашли в лесу. Сбитый ребенок так и не объявился, хотя прошло уже больше двух недель.

Последнее ее беспокоило. Нет, она не верила, что режиссер мог где-то спрятать труп. Ему было решительно нечем его закопать, а собаки очень тщательно исследовали лес. Ребенок, если он и был, ушел домой – каким-то образом выпрыгнув из машины и не оставив на дороге никаких следов. Анжела не могла этого объяснить и потому возвращалась к случившемуся снова и снова. Съюзан почти что поговорила с ней! Тогда им помешал Стивен. Но например, завтра утром им не помешает ничто.

В спальне зазвонил телефон. Анжела медленно поднялась. В такое позднее время ей звонили только самые близкие, или если случалось что-то важное. Анжела понадеялась, что это Виктор, но голос в трубке принадлежал не ему.

– Детектив Бригз, извините за поздний звонок. Но, я уверен, вам это понравится. В лаборатории нашли совпадение по ДНК с нашим скелетом. Здесь написано «высокая вероятность родства прадед – внук».

– Это замечательно, Альфред, но вполне могло бы подождать до утра.

– Я просто еще не сказал вам, чья это ДНК, мэм.

– И чья же это ДНК? – вздохнула Анжела.

– Стивена Си, мэм. Оказывается, режиссер – местный паренек.

Зубастый меховой монстр курил сигару, сидя на камне. Его накладные ступни лежали тут же, пятками вверх. При виде Анжелы он дружелюбно махнул когтистой лапой. Это был не совсем тот прием, который она ожидала встретить, после того как на глазах у всех арестовала Эмму. Она была готова к колким взглядам и подчеркнуто вежливому игнорированию и готовилась встретить его с обычной невозмутимостью.

– Если вы ищете Стивена, то он вон там, мэм. Бодается с принцессой.

– Спасибо, сэр.

Анжела пошла в указанном направлении, гадая, что бы это могло значить. Монстр за ее спиной начал пускать колечки.

Стивен выбрал для съемок самый красивый, но и самый неудобный пляж Мидлшира. Он находился почти точно под замком и представлял собой узкую полоску покрытой галькой суши с неровным, будто обкусанным краем. Громоздящиеся на границе с водой большие камни походили на зубы и только усиливали ощущение, что море здесь не очень успешно грызло землю. На самом широком участке пляжа стоял стул. На нем сидел человек и что-то сосредоточенно делал с камерой. Еще двое подпирали спинами скалу, подставив лица то ли брызгам, то ли солнцу. Стивен стоял у самой воды, скрестив руки на груди. Перед ним распинался молодой человек в эстетично разорванной одежде. Он что-то доказывал и бурно жестикулировал, но шум волн заглушал его голос. Сейчас эти двое походили на море и скалу, причем скала определенно собиралась победить. Пока Анжела подходила, у юноши закончились слова. Стивен молча оглядел его с ног до головы, а потом произнес:

– Мы начнем через десять минут. Попроси Рут подправить тебе тушь. И, Нейт, в этой сцене ты выбираешься на сушу, после того как твоя лодка разбивается о камни. Ты выходишь из воды. Я не представляю, как можно сделать так, чтобы в море тебе было тепло.

Нейт снова открыл рот, но тут подоспела Анжела, и Стивен повернулся к ней:

– Детектив Бригз, рад вас видеть! Я надеюсь, сегодня вы никого не арестуете? Мы должны закончить сцену до полудня.

– Тогда я подожду, – спокойно ответила Анжела.

Стивен чуть улыбнулся, и она продолжила:

– Вы не могли бы уделить мне несколько минут? Мне кажется, вам это будет интересно.

Они прошли вдоль пляжа, и Анжела рассказала ему о результатах теста. Стивен поджал губы и какое-то время просто молча шел, изучая гальку под ногами.

– Вы не выглядите сильно удивленным, – сказала Анжела.

– Я и не удивлен. У меня были причины думать, что мои родители отсюда. Но, боюсь, наше родство с этим несчастным вас только запутает. Мне о нем ничего не известно, я могу лишь предполагать.

Он быстро, не вдаваясь в подробности, рассказал ей об Ангусе Кло. Анжела внимательно слушала.

– Как видите, я мало что могу сказать. У меня есть копия его медкарты, и я готов вам ее показать, когда мы закончим сцену. Может быть, это прояснит ситуацию.

Детектив Бригз кивнула. Она подумала, что в это время могла бы поговорить со Сьюзан.

– Скажите, а вы не знаете, дома ли миссис Кроссби?

Стивен ответил ей непонимающим взглядом, и она уточнила:

– Сьюзан. Я говорю о Сьюзан.

– Но разве она миссис? То есть все зовут ее мисс Бушби, и я тоже.

Он выглядел сбитым с толку, и Анжела пояснила:

– Да, так и есть. Здесь для всех она прежде всего Бушби. Такие мелочи, как замужество, ничто перед этой фамилией. Тем более что миссис Кроссби – вдова.

Режиссер окончательно смутился. Он и сам не мог себе объяснить, почему его это так взволновало. В его глазах Сьюзан была совсем девочкой, и даже наличие восьмилетнего сына не разбивало этот образ. Возможно, все дело было в ее длинной растрепанной косе или в манере смущенно отводить взгляд, а может быть, его ослепляла ее улыбка, такая открытая, какой просто не бывает у настоящих взрослых. Он попытался сопоставить все это с прозвучавшим словом и не смог.

Тут Стивен понял, что Анжела все еще стоит перед ним и ждет ответа.

– Простите, детектив Бригз. Вы меня очень удивили, – признался он. – Я думаю, она дома, но скоро уйдет в редакцию. Так что поторопитесь, если хотите ее застать.

Сьюзан была дома. Она печально смотрела на блюдо. Еще вчера на блюде лежали пироги, и Сьюзан рассчитывала ими позавтракать. Теперь на нем лежали заботливо прикрытые салфеточкой крошки. Только один человек мог оставить все именно так.

– Джо, надеюсь, ты не ел в кровати, – пробормотала мать.

Смирившись с неизбежным, она открыла холодильник. На нее посмотрели почти пустые полки. Последняя неделя в редакции выдалась напряженной, и она не успевала зайти за покупками. Только вчера вечером ей удалось более-менее выдохнуть. Результатом стали красивые и сочные пироги с мясом. И наверно, вкусные, подумала Сьюзан. Она поставила на стол яйца и молоко и приготовилась смешивать омлет. К нему можно будет поджарить гренки со сливочным маслом и, конечно, сделать какао. К тому моменту, когда настанет время будить Джо, все уже будет готово.

Сюзан разбила яйца в миску и задумалась, не сделать ли омлет сладким. Кажется, в холодильнике еще оставалось полбаночки клубничного йогурта...

В дверь позвонили. Недоумевая, кому она может понадобиться так рано, Сьюзан пошла открывать.

– Доброе утро, миссис Кроссби.

Сьюзан изо всех сил постаралась сохранить доброжелательное лицо. После обыска в ее доме она недолюбливала Анжелу, хоть и говорила себе, что та просто делала свою работу. К тому же Анжела так и не оставила историю со сбитым мальчиком, и Сьюзан приходилось в ее присутствии контролировать каждое свое слово. Совсем не то, что ты хочешь делать ранним утром, да еще и до завтрака.

– Доброе утро, детектив Бригз. Что-то случилось?

– Пока нет, – спокойно ответила Анжела.

– Это замечательно, потому что через пятнадцать минут мне нужно поднять Джо, а до этого – приготовить завтрак и сварить кофе. Нам придется разговаривать на кухне. Кстати, вы завтракали?

– Еще нет.

– Отлично! Тогда присоединяйтесь. Не беспокойтесь, никакого мяса на завтрак не будет. Его уже съели ночью.

Анжела решила не вдаваться в подробности. Она устроилась на стуле и следила, как Сьюзан проворно взбивает яйца и добавляет в смесь немного муки.

– Скажите, вы любите сладкий омлет или классический?

– Никогда не пробовала сладкий.

– Правда? О, это вкусно. Тогда я сделаю его. Вы не возражаете против клубники? Отлично. Если вас не затруднит, достаньте, пожалуйста, йогурт. Он на второй полке в углу.

Анжела выполнила просьбу.

– Может быть, вам еще чем-то помочь? – спросила она. – Мне неловко, что я ворвалась к вам так рано. Я не подумала о Джо.

– Думаю, что это не так, детектив Бригз. Вы о нем подумали. Именно поэтому вы пришли с раннего утра. Вы ведь хотите поговорить с ним о том таинственном ребенке?

Анжела ответила ей прямым взглядом глубоких синих глаз:

– Вы правы. Вы позволите?

Сьюзан на мгновение поджала губы, и ее мягкое лицо стало суровым.

– Я могла бы вам запретить, потому что мне это не нравится, – сказала она честно. – Но так будет только хуже. Поговорите. Только предупреждаю, вас может озадачить то, что вы услышите.

Анжела улыбнулась:

– Спасибо. С моей работой озадаченность – это естественное состояние сознания.

Сьюзан кивнула. Она немного смягчилась.

– Если вам не сложно, в шкафу прямо над вами лежит хлеб. Можно нарезать гренки.

Омлет зашипел на сковороде. Почти одновременно с этим где-то наверху пронзительно затренькал будильник. Сьюзан убавила огонь и поднялась наверх, чтобы пожелать сыну доброго утра и убедиться, что он встанет с кровати.

Оставшись в одиночестве, Анжела оглядывала кухню. Она была совсем не такой, как кухня ее детства, но хранила то же ощущение. Когда-то, когда все было хорошо и отец и мать еще не превратились в тени самих себя, они часто готовили вместе. Тогда над разделочными досками летал смех, а в доме звучал джаз. В кухне жила любовь. Сейчас, ненадолго закрыв глаза, Анжела снова услышала эту музыку.

По лестнице затопали босые пятки, и через пять минут в кухне появился мальчишка в пижаме с верблюдом. При виде Анжелы он просиял:

– Доброе утро! Я вас помню, вы мисс Бригз.

– Точно, – подтвердила Анжела. – Только я детектив Бригз.

Мальчик посмотрел на нее и ответил:

– Не-а, пока вы в мамином фартуке, вы – мисс, мисс.

Анжела прыснула смехом. Сьюзан вошла следом и проворно сняла с огня сковороду.

– Джо, если человек просит называть его определенным образом, лучше так и делать. Независимо от фартука, – сказала она с улыбкой.

– Все в порядке, – сказала детектив Бригз. – Ты можешь звать меня Анжелой, если хочешь.

– Супер! Это вам больше идет, мисс. Вы красивая.

Анжела взглянула на Сьюзан. Та укладывала на гренки масло и старалась не рассмеяться.

– Спасибо, молодой человек, – сказала детектив. – Мама говорила тебе, что я хотела тебя кое о чем спросить?

Джо серьезно кивнул:

– А это официальный допрос, или вам просто интересно? Потому что если официальный, это намного круче, и я смогу рассказать об этом в школе.

– Ох, лучше не надо, – быстро сказала Анжела. – Давай договоримся, что он официальный, но пока что – секретный. Идет?

– Идет, мисс Анжела! Так еще круче!

Анжела наклонилась так, чтобы ее глаза были на одном уровне с лицом мальчика, и спросила:

– Скажи, никто из твоих знакомых мальчиков не приходил в школу с переломами или ушибами? Никто не жаловался, что его сбила машина?

Джо задумался. Погруженный в свои мысли, он схватил только что намазанную гренку и принялся ее жевать. Сьюзан неодобрительно цокнула языком, на что мальчик жизнерадостно ухмыльнулся.

– Да вроде никто, – сказал он. – У Стеллы сломана рука, но это она упала с дерева, когда полезла за белкой, и она девочка.

– Ладно. А кто-нибудь из них приходил в новой шапке?

Джо даже подпрыгнул:

– Конечно! Сэм, но у него каждую неделю новая шапка, его мама на фабрике работает. Эта вообще с волчьими ушами. Знаете, как он из-за этого выпендривается?

Анжела качнула головой. Пока она не узнала ничего полезного.

– Представляю. Это неприятно, – сказала она. – А есть у тебя знакомые мальчики, которые могли бы одни гулять в лесу?

Джо улыбнулся и ответил очень быстро:

– Ну, это Эймос. Он там живет.

Гас Бушби работал в саду. Он приходил сюда каждое утро всю свою жизнь и знал каждый куст и каждый камешек. Точно так же, как до него их знали его отец, дед и прадед. Бушби всегда были садовниками. Бушби всегда работали в саду у Диглби.

Для Гаса мало что изменилось, когда сад внезапно стал собственностью его семьи. Он и так считал его своим, потому что именно его усилиями сад цвел и жил, несмотря на все невзгоды и трудности. Бушби работал там, когда вернулся с войны. Он поддерживал жизнь в розах и азалиях и рыхлил клумбы, временно превращенные в грядки. Позже, когда лорд Диглби столкнулся с безденежьем и у него не хватало средств на хорошие удобрения, Бушби составлял собственные, используя некоторые познания и кухонные отходы. Каждую весну его сад взрывался цветами, олицетворяя жажду жизни и упорство, способное победить почти что угодно.

Но вот именно, что почти. Гас не был бы таким хорошим садовником, если бы не умел чувствовать землю. Конечно, не так, как это делал Эймос. Его метод был простым и человеческим, основанным на многолетнем опыте и внимательности. И сейчас он видел, что земля грустит. Он не мог подобрать для этого более точного слова. Цветы распускались, но что-то в их наклоне и даже в манере раскрывать лепестки говорило садовнику, что этой весной цветение не будет долгим. У растений как будто забрали силу. Он пытался их подкармливать, подставлял опору накренившимся стеблям, подрезал омертвевшие ветки. Но ничего не помогало. Гас Бушби не был бы самим собой, если бы не смог признать, что знает, в чем дело.

Земля тосковала по хозяину. Нет, не по лорду Диглби. По настоящему, древнему хозяину, который следил за ней и был всегда. Мидлширский сад и мидлширский лес не представляли себя без него. И сейчас им было плохо.

Старый садовник снял перчатку и погладил шершавой ладонью ствол сирени. Сегодня он снова был у Эймоса и проверил, в порядке ли шина и не сбили ли ее любопытные лесные звери. Ему показалось, что лесовик обрадовался его приходу.

– Он поправится, ребята, – сказал садовник вслух, обращаясь ко всему саду сразу. – Он обязательно поправится. Или я не Гас Бушби.

Анжела чуть подалась назад. Ее сердце застучало быстрее. Она покосилась на Сьюзан, но та невозмутимо раскладывала омлет по тарелкам. Джо смотрел на нее чистыми глазами и улыбался.

– У этого Эймоса есть мама и папа? – спросила Анжела, стараясь, чтобы голос не звучал напряженно.

– Конечно, есть, – ответил Джо. – Только сейчас они деревья. Лесные духи всегда становятся деревьями, когда долго спят. Но этих нельзя будить. В них попала молния, и им будет очень больно. Дедушка и я их лечим.

– Лечите? – повторила Анжела. – Лесных духов?

Джо кивнул:

– Ну да, не бросать же их? Если кто и может их вылечить, то только дедушка. Ну и я, потому что я тоже Бушби.

– Понятно, – сказала Анжела, которая не поняла решительно ничего. – А Эймос – тоже лесной дух? Или он обычный мальчик?

Джо посмотрел на нее, как будто она сморозила глупость.

– Конечно же, он лесной дух! Если мама и папа – духи, кем еще он может быть? Хотите я вам его покажу?

– Ну давай, – согласилась Анжела.

Джо умчался наверх и тут же вернулся с карандашным рисунком. С него улыбался смуглый мальчишка в коричневом пуховике. Вместо волос на его голове росли ветки и листья, а улыбка была такой широкой, что могла вместить двойной комплект зубов. Внизу каллиграфически было выведено имя. «Эймос».

– Он... выглядит милым, – сказала Анжела и вернула рисунок Джо.

Но мальчик нахмурился.

– Он не милый. Он просто такой, какой есть. И мой лучший друг!

– Ясно. Это здорово, когда у тебя в друзьях лесной дух, – сказала детектив.

Она снова взглянула на Сьюзан, и та ободряюще улыбнулась, заметив растерянность в ее глазах.

– Ладно, маленькое радио, пора за стол! – сказала Сьюзан. – Омлет совсем остынет. Можете поболтать об Эймосе за едой.

– Ура! Я понесу гренки.

Джо схватил тарелку и умчался в гостиную, за большой стол. Анжела и Сьюзан остались одни. Детектив заговорила, тщательно подбирая слова.

– Вы были правы, я озадачена, – призналась Анжела.

– О, это нормально, – сказала Сьюзан, подхватывая тарелки с омлетом. – Эймос появился почти сразу, как мы сюда переехали. Сначала нас это здорово напугало, но потом мы к нему привыкли. Сейчас Джо освоился в школе, и у него появились другие друзья, но Эймос все равно остался. Мы больше не беспокоимся по этому поводу. Он стимулирует интерес Джо к естественным наукам.

Анжела взяла третью тарелку.

– Не каждая мать поступила бы так, – сказала она задумчиво, а потом вдруг улыбнулась: – Знаете, Джо так горячо о нем говорил, что я почти поверила, что Эймос настоящий.

Сьюзан посмотрела на нее и улыбнулась в ответ:

– Ну, для всех, кто живет в этом доме и в замке, так оно и есть, – сказала она.

За завтраком они к этому не возвращались. Анжела живо заинтересовалась верблюдом, и Джо, усевшись на стуле задом наперед, показывал ей, как правильно держаться за горб. Когда омлет и гренки были съедены, а кофе и какао – выпиты, детектив Бригз окончательно стала просто Анжелой, а миссис Кроссби – Сьюзан, к огромному облегчению их обеих. Неприязнь, черной кляксой отравлявшая природную доброту Сьюзан, совершенно рассеялась. Сьюзан была этому искренне рада, потому что Анжела была умной и проницательной, а еще, и не в последнюю очередь – она была девушкой Виктора. Он пока не признал этого официально, но его сияющее лицо и легкая рассеянность говорили сами за себя. Дропс был ужасно разочарован. У него пропал повод поддразнивать Виктора и Сьюзан, приписывая им тайную симпатию друг к другу. Но Сьюзан была уверена, что вскоре он начнет проезжаться по поводу Анжелы.

В девять она взглянула на часы, и детектив начала прощаться. Она пообещала заглянуть еще, на этот раз неофициально, и обязательно познакомиться с верблюдом. Оставшись вдвоем, мать и сын переглянулись.

– Джо, ты был на высоте, – сказала Сьюзан.

– Конечно, мам, – серьезно ответил мальчик и вдруг хихикнул: – Ведь ты же учила меня, что нельзя врать полиции.

Они уже выходили на улицу, когда в домике садовника зазвонил телефон.

– Сьюзан, вы еще дома? – Голос Дропса звучал торжествующе. – К черту редакцию, Менди посидит на телефоне. Езжайте к психушке и прихватите с собой ключ. Они раскопали дверь.

Глава 9

Площадка, где когда-то стояла больница, походила на растревоженный муравейник. Рабочие мельтешили возле входа в туннель, где скрывалась старинная лестница. Свод укрепляли, и оттуда доносился мерный стук молотков. То и дело из туннеля появлялась чья-нибудь голова в каске и требовала принести еще опоры, доски или гвозди.

Почти весь состав редакции стоял неподалеку и напряженно ждал, когда же им позволят войти. Сам хозяин земли, хоть и изнывал от любопытства, предпочел не пропускать съемочный день, тем более что за время его болезни команда сильно выбилась из графика.

– Они залили дверные петли чем-то от ржавчины, – говорил Дропс. – Но учитывая, сколько ее не открывали, это может не сработать. Придется ломать.

– Будем надеяться, что не придется, – сказал Виктор. – Все-таки это история.

– Как вы думаете, ключ подойдет? – спросил Сонни.

Виктор поморщился:

– И ты задумался об этом только теперь?

Сьюзан просто смотрела на рабочих. Разгадка была так близко, и она ужасно волновалась. В голове выстраивались теории, одна невероятнее другой. Раньше, в редакции, Сьюзан старалась мыслить трезво и отметала все, связанное с сундуками и сокровищами. Но теперь, во всех смыслах стоя практически на пороге тайны, она с трудом отгоняла видение золотого сундука, полного сверкающих рубинов. Что еще такого важного один брат мог оставить другому?

У туннеля что-то изменилось. Теперь люди из него только выходили. Последним появился прораб и почти сразу направился к журналистам.

– Фонарики у вас есть? – спросил он вместо приветствия.

Когда группа озадаченно переглянулась, он крякнул и махнул рукой своим:

– Ладно, сейчас найдем. Можно заходить. Если вы, конечно, откроете.

Ключ все еще был у Сьюзан, и именно ей предоставили честь открыть капеллу. Она первой ступила на лестницу. Впереди была темнота, и идущий за ней Виктор протянул руку и включил ее налобный фонарь. По настоянию прораба, все они были в касках.

Оказавшись под сводом, Сьюзан больше не сомневалась, что это та самая лестница. Они видели ее на фотографиях утопающей в цветочных гирляндах и белых лепестках. Теперь же она была сырой и грязной, но каким-то образом все же сохраняла свое величие. В стене виднелись следы от крюков, в которые когда-то вставляли факелы. У самой двери торчал искореженный и почерневший газовый рожок.

Дверь была из настоящего дуба. Сьюзан поняла это, потому что видела похожие двери в замке. Эта когда-то была блестящей от полировки, а медную ручку украшал хорошо известный ей узор.

– Они сказали, что замочную скважину закрывала заслонка, – раздался голос Дропса – Поэтому в замок не попало так много грязи, как могло бы. Но честно говоря, если мы его откроем, я поверю в божественное провидение.

– Мне казалось, что вы – язычник, Дропс, – хмыкнул Сонни.

– Никогда не поздно встать на путь истинной веры, – в тон ему отозвался редактор. – Мне всего лишь нужны доказательства.

Виктор усмехнулся. Сьюзан заметила, что замок тоже щедро полили чем-то маслянистым. Заслонка была на месте. Судя по царапинам на замке, ее раскачивали отверткой. Когда Сьюзан коснулась ее, она легко отошла в сторону. Сьюзан вставила ключ.

– Момент истины, – шепнул Виктор.

Ключ повернулся.

– Гораций, – сказала Сьюзан, и голос ее дрожал. – Викарий будет ждать вас в церкви.

Она толкнула дверь, но та не поддалась. Тогда мужчины дружно навалились на дверь плечами, и с ужасным скрипом и скрежетом она поползла внутрь.

Сьюзан первой протиснулась в щель. Капелла встретила ее темнотой и затхлостью помещения, которое не проветривали сто лет. Благодаря тому что сюда почти не проникал воздух, здесь не было и плесени. Позолоченный потолок и фрески на нем сверкали в свете фонарей, будто их только вчера вымыли. Несколько рядов церковных скамей с полированными спинками ждали своих прихожан. Сьюзан заметила даже библию, забытую на одной из них. Она подошла ближе и взяла ее в руки. Библия была абсолютно сухой.

– Вот это да.

Сонни, самый худой из мужчин, протиснулся следом за ней. Луч его фонаря заскользил по потолку и стенам, оживляя их сияние.

– Давай-ка не глазей, а помоги нам войти! – проворчал Дропс.

Сонни вернулся и завозился с дверью. Сьюзан бросила на него рассеянный взгляд и пошла дальше. На полу у самого алтаря что-то лежало. Она сняла каску и направила луч фонаря вниз, чтобы лучше это разглядеть.

А потом Сьюзан закричала.

– Вот, взгляните. – Стивен протянул Анжеле копию медкарты. – Это тот, кто, вероятно, является моим предком. Я бы предпочел не углубляться в причины, которые заставляют меня так думать, если в этом нет необходимости.

Анжела кивнула. Они заняли малую гостиную, которую Стивен уже ощущал как собственное рабочее пространство. Сам того не замечая, он поставил на стол те же предметы, что и в его собственном доме, и даже расположил их точно так же. Конечно, ваза с виноградом и кувшин с апельсиновым соком выглядели по-другому, более викторианскими, но их смысл оставался тем же. Хотя в последнее время Стивен начинал задумываться, не заменить ли сок хорошим виски, которое, по его мнению, будет лучше вписываться в интерьер.

– Он работал в лечебнице, – протянула Анжела. – Что ж, это только подтверждает вашу теорию. Возможно, однажды он возвращался домой с поздней смены, а кто-то из врачей или просто кто-то, проезжавший по этой дороге, сбил его и, испугавшись, закопал в лесу. Такое вполне может быть. Но я вижу здесь всего несколько листов. Есть ли его полная карта?

Стивен кивнул:

– Да, разумеется. Тетушка Белла скопировала только те листы, которые показывали, что Ангус Кло не был сумасшедшим. Не спрашивайте, – отмахнулся Стивен от ее вопросительного взгляда. – Оригинальная медкарта лежит в вашем здании совета, в регистрационном офисе. Как и еще три коробки медицинских карт из больницы Святой Димфны.

– Как вы их нашли? – вырвалось у Анжелы.

– Методами Изабеллы Эрскин, – ответил режиссер. – Она просто спросила.

Анжела потерла лоб.

– Пожалуй, нам стоит взять ее в штат, – сказала она. – Ну что ж, я изучу карту и постараюсь найти его живых родственников, чтобы сравнить пробы ДНК.

– Поищите Эвангелину Кло, – произнес Стивен. – Это его внучка.

– Снова информация от мисс Эрскин? – Анжела улыбнулась.

– Именно так.

В гостиную бесшумной походкой дворецкого вошел Стеттон.

– Не хотелось вас прерывать, но вам звонят, детектив Бригз. Это Виктор... мистер Эрскин.

Анжела взвилась с места, но тут же вспомнила, где находится, и постаралась вернуть себе невозмутимость.

– Вы меня извините? – спросила она у Стивена.

– Никаких проблем.

Она почти побежала за Джоном. Виктор не знал, где она. Это знали только в участке, а значит, он сперва позвонил туда. Случилось что-то важное.

– Привет, – сказала она, прижимая трубку к уху.

– Анжела. – Голос Виктора дрожал. – Мы вскрыли капеллу. Тебе лучше приехать.

Они сидели в стороне от раскопа, бледные и молчаливые. Дропс держался лучше всех, но было заметно, что и его потрясло увиденное. Сьюзан баюкала в руках картонный стаканчик. Когда ее вывели наверх, казалось, что она упадет в обморок, и прораб тут же нашел для нее что-то «укрепляющее». Сонни сильно подозревал, что тот напоил Сьюзан самогоном, но ей стало лучше, а это было самым главным.

Из леса появился полицейский джип. К удивлению Сьюзан и полному одобрению Виктора, из него выскочил Стивен Си. Он пошел прямо к ним, немного опередив Анжелу.

– Что вы нашли? О господи, Сьюзан, ты в порядке?

Он сел рядом и обнял ее за плечи. Сьюзан почти перестала дрожать.

– В норме, – сказала она. – Но заснуть у меня сегодня не получится. Гораций, я даже готова что-нибудь написать.

– Я завалю тебя задачами до самого утра, – пообещал Гораций. – Только кто-нибудь должен подвезти меня в редакцию. Меня угостили тем же, что и тебя.

– Что вы нашли? – повторила вопрос Анжела.

– Посмотри, – сказал Виктор. – Предупреждаю, зрелище так себе.

Он встал и вместе с ней пошел к лестнице. Дверь удалось распахнуть, и теперь в капеллу можно было войти без труда. Анжела медленно прошла вдоль скамей. Где-то на краю сознания она испытала тот же трепет перед прекрасным, что и Сьюзан. Ее так же восхитила игра света на позолоте и фреска на потолке, но она временно отмела это в сторону.

У самого алтаря темнело что-то большое, похожее на старинную мраморную статую. Статуя лежала на полу в позе эмбриона. На статуе было цветастое платье и золотистые туфельки. Ее длинные темные волосы разметались по полу и посерели от пыли. Будто одеялом, она прикрылась красивой белой шалью. Ее узор в точности повторял узор ее платья.

Лицо женщины, ставшей статуей, давно высохло. И даже кое-что повидавшая Анжела была вынуждена на какое-то время зажмуриться, чтобы справиться с собой. Она сделала несколько глубоких вдохов и склонилась над телом. А потом увидела то, что заставило и ее вскрикнуть от ужаса.

Под шалью лежал младенец. Мать прижимала его к себе тонкой высохшей рукой, и его лицо было таким же пустым, как и ее.

Виктор вовремя оказался рядом. Анжела уткнулась ему в плечо и молча стояла, выравнивая дыхание.

– Это жена и ребенок Артура Баттлбери, – сказал Виктор, и его голос гулко разнесся под сводами капеллы. – Других вариантов нет.

– Мне нужен Ричард, – сказала детектив Бригз. – Все это нужно заснять. А потом вынести их отсюда. Как они вообще могли здесь оказаться?

– Хороший вопрос, – мягко сказал Виктор. – Подумаем наверху?

– Нет. – Анжела отстранилась и быстро промокнула глаза ладонью. – Я должна все осмотреть.

На это ушло еще полчаса. Виктор следовал за Анжелой по пятам и добавлял свет своего фонаря к ее. Сейчас он от всей души восхищался ее самообладанием и профессионализмом. Анжела осмотрела каждый закуток. Под одной из скамей она нашла брошь и аккуратно вытянула ее карандашом. Замочек был открыт, и на игле сохранились следы чего-то, похожего на кровь. У нее не было при себе пакета для улик, и она вернула брошь на место, до приезда экспертов.

Наконец, Анжела решила, что можно возвращаться наверх. Она отпустила всех и велела Виктору отвезти Сьюзан и Стивена домой, а Сонни взять на себя Дропса.

– Машину заберете, когда сможете сесть за руль, – сказала она редактору.

Тот дернул седыми бровями:

– Жестко, однако справедливо. Виктор, вам с этой леди будет нелегко, но очень интересно.

– Все, как я люблю, – ухмыльнулся Виктор из «Ягуара» и повел машину по мидлширской грязи.

– Ох, эта гадость, кажется, выжгла мой желудок изнутри, – пробормотала Сьюзан. – Даже не хочу думать, насколько она крепкая.

Стивен осторожно усадил ее в кресло и разжег камин. Виктор довез их до домика, забежал, чтобы позвонить Ричарду, и умчался в редакцию. Сьюзан утверждала, что с ней все в порядке и ей нужно просто немного отдохнуть, но Стивен не решился оставить ее одну. Самогон успокоил ее, однако принес с собой все побочные эффекты, которые проявляются особенно ярко у непьющих людей. В машине ее укачало, и к мерзкому ощущению в желудке прибавились легкая тошнота и головокружение.

– Главное, помни, что все это закончится, – сказал Стивен.

– Скорее бы, – сказала она, устраиваясь поудобнее. – Прости, что наблюдаешь меня в таком дурном... ох... состоянии.

– Тебе совершенно не за что извиняться. – Стивен улыбнулся. – К тому же ты отлично держишься.

Он нашел на кухне лимон и приготовил для нее воду с лимонным соком. После нее Сьюзан стало легче. Она даже хотела встать с кресла и проверить, не прислал ли ей Дропс обещанную работу, но Стивен твердо усадил ее обратно.

– Отдохни, – сказал он, укутывая Сьюзан пледом. – Не думаю, что Дропс в ближайший час тебе что-то пришлет. Он, скорее всего, спит.

– Могу это понять, – улыбнулась Сьюзан.

Она посмотрела на Стивена. Он наклонился и осторожно поцеловал ее в лоб. А потом, внезапно для самого себя, в губы. Когда он выпрямился и встретил ее взгляд, ему захотелось одновременно и убежать, и никогда не двигаться с места.

– Стивен, – сказала Сьюзан. – Ты не мог бы сделать это еще раз, когда мне не будет так плохо?

– Значит, вот что он оставил своему младшему брату?

Они снова собрались в домике садовника через два дня. Сонни, Анжела, Сьюзан и Виктор сидели вокруг стола. На столе стоял большой медный кофейник и тарелка с бутербродами. Остальное место занимали бумаги, фотографии и заметки, которые журналисты смогли собрать, пока разгадывали тайну картины. Под столом уютно свернулась Грета. Иногда она похрапывала, и это разбавляло мрачность темы, из-за которой они собрались.

– Это как-то уж слишком безумно, – сказала Сьюзан. – Что же должно быть у человека в голове, чтобы запереть вот так свою жену и малыша?

– Ты сама это сказала, – ответила Анжела. – Безумие.

Вчера она съездила к старику Стоуксу и официально сообщила о находке. Он принял это стойко, хоть и был сильно шокирован. Ей удалось задать ему всего несколько вопросов, и его ассистент, мистер Браун, вежливо попросил ее зайти позже. Уже покидая его дом, она услышала, как Стоукс говорил ему: «Наконец-то мы сможем их похоронить».

– Стоукс рассказывал, что Артур смеялся, оставляя картину в редакции, – вспомнила Сьюзан. – Он говорил, что она очень, очень ценная и что с ней нужно быть очень внимательным. Но картину повесил секретарь, а сам младший Баттлбери, похоже, так и не взял ее в руки. Он хотел увидеться с братом, но не застал его, а потом был шторм, а потом и пожар. И картина так и осталась на стене. После он просто отказался ее снимать. Это если верить нашей легенде.

– Почему бы это ни случилось, факт у нас есть – картину он так и не вскрыл, – сказал Виктор. – И вот вам еще один интересный факт: тело старшего Баттлбери так и не нашли. И его лодку тоже.

– Хочешь сказать, что он просто уплыл в закат и где-то там прожил свою лучшую жизнь? – спросил Сонни. – Предположение на сто баллов.

– Тогда было намного проще затеряться, – подтвердила Анжела. – Он мог сменить имя. И даже не знать, что случилось с его семьей.

– Или, наоборот, он это узнал и потому решил не возвращаться, – сказала Сьюзан.

Они помолчали. Каждый из их понимал, что все, что у них есть – это масса предположений и два мертвых тела. Спустя столько лет почти не осталось шансов выяснить, что случилось на самом деле. Как жаль, что Филиппа Баттлбери не оставила никакой записки! Должно быть, она до последнего верила, что муж вернется и выпустит ее и сына. Да и как она могла что-то написать? При ней не было ни ручки, ни бумаги. А в капеллах такие вещи обычно не держат.

– Итак, подведем итог, – сказала Анжела. – На данный момент я не могу закрыть дело, а вы не можете сдать полноценную статью.

– Почему же? – возразил Сонни и тут же получил раскаленный взгляд от названой сестры. – Брось, Сью, я не собираюсь играть с фактами. Я просто оставлю открытый финал. Читатели такое обожают.

– Жаль, что такое не очень любят в полиции, – мрачно сказала Анжела.

Виктор потянулся и поцеловал ее в висок. Сьюзан и Сонни улыбнулись. Это было первое публичное проявление нежности между этими двумя.

– Ладно, эту загадку мы пока решить не можем, – признал Виктор. – Но у нас есть еще одна. Что там с нашим скелетом, Анжела?

– Как же это романтично звучит! – не сдержался Сонни.

– Ну, ведь так оно и есть, – ответил Виктор. – Как много людей могут похвастаться, что познакомились в лесу, возле неопознанного скелета?

– Я даже не стану представлять, сколько людей в принципе стали бы подобным хвастаться, – ухмыльнулся Сонни Кинг.

Где-то под бумагами запикал таймер. Сьюзан подхватилась с места:

– Маффины! Сонни, не хочешь мне помочь?

Дальше все произошло очень быстро. Сонни поднялся из-за стола, и в тот же момент Гретта, разбуженная таймером, решила выбраться и посмотреть, что же происходит. Она попыталась проскочить между его ногами, но недооценила собственные потолстевшие бока. Собака застряла. Сонни покачнулся и схватился за стол и от неожиданности сжал колени еще сильнее. Грета запаниковала. Извернувшись, она слегка куснула его за ногу и резко дернулась. Сонни по инерции пробежал несколько шагов и упал лицом в кресло. По счастью, он успел схватиться за спинку и немного замедлиться. Щека стукнулась о что-то твердое.

– Брат, ты жив? – спросила Сьюзан, тщетно пытаясь сдержать смех.

– Угу, – ответило кресло. – Кажется, меня ткнули носом в божественное.

Он принял вертикальное положение и показал Сьюзан маленькую черную книжку.

– Похоже, ты всерьез готовишься к конфирмации Дропса. Я не помню в этом доме библии с тех пор, как ты стала встречаться с Джейкобом.

– Что?

Сьюзан подошла к нему. Сонни перелистнул несколько страниц. И вдруг замер.

– Сонни, – сказала Сьюзан. – Это не моя библия. Кажется, я случайно забрала ее из капеллы.

Журналист посмотрел на нее. А потом медленно протянул ей книгу, открытую на первой странице. По бумаге поверх текста змеились маленькие бурые буквы.

– Вот она, – сказал он. – Записка Филиппы Баттлбери.

Она написала ее кровью. Когда стало ясно, что никто не придет ей на помощь, Филиппа Баттлбери проколола палец брошью и начертала свои последние слова на том, что было под рукой.

«18 мая 1920 года. Мой муж запер нас. Он сказал, что Томас – сын его брата. Это неправда. Он сошел с ума. Помните нас. Филиппа Баттлбери».

Они передавали друг другу библию в полном молчании. Каждый из них представлял, как она писала это. При свече, в совершеннейшем отчаянии, когда наверху, возможно, уже все горело и дым просачивался в вентиляцию. «Помните нас». Филиппа надеялась, что их когда-нибудь найдут. Могла ли она думать, что их будут искать так долго?

Виктор захлопнул книгу и положил ее на стол.

– Как же страшно, – сказала Сьюзан. – Почему он просто не оставил ее и не уплыл? Зачем это все?

– Он хотел отомстить брату, – сказал Виктор. – И сделать это максимально жестоко. А дальше управление взяло безумие. Думаю, подозрение, что жена изменила ему, стало последней каплей. Стоукс говорил, что Филиппа, до того как выйти за Артура, была очень дружна с его братом. Возможно, воспоминания об этом вызвали у него приступ паранойи.

– А может быть, он был прав? – сказал Сонни.

Но Анжела покачала головой:

– Вряд ли она стала бы врать в предсмертной записке. К тому же, если бы это было так, она бы, скорее всего, адресовала записку ему. Эта же адресована просто в никуда.

Сьюзан вспомнила их свадебные фотографии. Какими счастливыми они выглядели! И какими счастливыми наверняка были... Она не могла поверить, что тот самый голубоглазый юноша с нежной артистической внешностью мог сотворить такое с самыми близкими и самыми беззащитными людьми. Повинуясь внутреннему порыву, она открыла фотоальбом. Улыбающееся лицо было на месте. Рука Артура лежала на талии жены. Ее темные волосы и живые глаза лучились молодым весельем и предвкушением новой жизни, которая не могла не быть прекрасной. Ведь ее любимый мужчина вернулся с войны живым.

– Как такое вообще могло произойти? – спросила она вслух. – Как он мог превратиться в такого монстра?

– Это война, – ответил Виктор. – Война уродует людей. А еще наверняка повлияло ранение.

– Глупости, – отмахнулась Сьюзан. – Проще всего списать все на контузию. Вот только он был ранен в бедро.

– Не может быть! – вдруг воскликнула Анжела. – Просто не может быть!

Из кухни запахло подгоревшими маффинами.

Солнце щедро поливало Мидлшир по-летнему горячими лучами. Деревушка утопала в зелени, а пожилые леди, возделывая сады, жаловались друг другу на сорняки и вредителей. Улицы полнились цветочными ароматами, которые изредка перебивались запахами кофе и свежей выпечки, тянущимися из кофейни. У каждой улицы был свой любимый цветок, и, разобравшись в этих предпочтениях, можно было гулять по Мидлширу даже с закрытыми глазами, доверяя исключительно носу.

Дети носились по улицам, и почти у каждого в руке было мороженое или баночка холодной газировки. Они предчувствовали скорое лето и почти забывали, что оно еще не наступило. Компании мальчишек пинали мяч или запускали воздушных змеев, и те взлетали ввысь, как маленькие и яркие подношения хорошей погоде.

Стивен и Сьюзан медленно шли по пахнущей сиренью улице. Съемки почти закончились. Чудовища вылезли из своих костюмов и снова превратились в людей, принцессы сменили платья на удобные джинсы, и только принц так и не снял свою корону. Стивен утверждал, что она попросту приросла к голове Нейта и стала невидимой, но ее присутствие удобряло его эго и заставляло его расти до гаргантюанских размеров.

Еще чуть-чуть, и он должен будет уехать в Лондон, где пробудет до конца монтажа. Они со Сьюзан пока не говорили об этом и не строили никаких планов. Оба жили в здесь и сейчас, и именно сейчас им было хорошо просто оттого, что они рядом.

– Куда ты меня ведешь? – спросил Стивен.

– Хочу тебя познакомить с одним человеком. Он тебе понравится.

– Раз ты так говоришь... – улыбнулся Стивен.

– Я уверена, – отозвалась Сьюзан. Она посмотрела вперед и немного вверх, на флюгеры в виде быков, и добавила: – Знаешь, здесь когда-то было пастбище.

Мартин Стоукс встретил их в гостиной. На столе уже стоял заботливо приготовленный кувшинчик вина. Мужчины посмотрели друг на друга, а после Стоукс чуть заметно подмигнул Сьюзан. Они поговорили о книгах и кино, и Стивен рассказал Стоуксу, как проходят съемки. Он добавил несколько комичных историй, и старик хохотал так, что Браун решил, что у старика припадок, и выбежал к ним со шприцем. После этого, немного успокоившись, Стоукс повернулся к Сьюзан.

– Я думаю, пора, – сказал он.

– Что – пора? – переспросил Стивен.

Она мягко взяла его за руку:

– Нам нужно тебе кое-что рассказать. Я бы попросила тебя не волноваться, но это будет глупо, потому что... Ох, как начать? – Она ненадолго замолчала, собираясь с мыслями. Режиссер смотрел на нее, в его глазах была тревога. – Стивен, тот скелет, который нашли в лесу. Тот, который согласно тесту принадлежит твоему прадеду.

– Да, мы считали, что это Ангус Кло. А что с ним?

Сьюзан покачала головой:

– Это не может быть Ангус Кло. Согласно его медицинской карте он был полностью здоров, не считая нескольких растяжений и вывихов. А у того скелета повреждено бедро.

– Но... кто же он тогда? – спросил Стивен.

– Артур Баттлбери, – ответил Стоукс.

Стивен уставился на него в немом изумлении. Ему не сразу удалось взять себя в руки. В конце концов он произнес:

– Тот самый безумец, который запер в капелле жену и ребенка? Но ведь такого не может быть! Его род прервался. Или нет? Сьюзан, что ты хочешь мне сказать?

– Кое-что важное. – Она стиснула его ладонь. – У Артура Баттлбери был сводный брат. А у этого брата был сын.

– Это я, – помахал ему Стоукс.

– Так. Погодите. – Стивен снял очки и потер лицо ладонями. – Дайте мне уложить это в голове. Хотите сказать, что вы мне ... кто?

– Дедушка, – сказал Мартин Стоукс. – Ты сын моей пропавшей дочери.

Сьюзан молча протянула Стивену бокал вина. Тот выпил его почти залпом, не ощутив вкуса.

– Как вы это узнали? – спросил он.

– Когда Мартин сказал мне, что потерял дочь, но смирился с этим, я решила, что она умерла. Для меня это прозвучало немного странно, поэтому я запомнила фразу и только недавно поняла, что ошиблась. Он действительно ее потерял. То есть потерял с ней связь.

– Да, так оно и было. – Лицо старика стало печальным, будто на праздничное здание накинули черное покрывало. – Она ушла из дома много лет назад. Кэтрин всегда была сложной девочкой. То безудержно счастливой, то невероятно несчастной. У нее постоянно были какие-то идеи. Например, открыть собачий приют или собрать группу и играть на пустых бутылках классику. А когда она ничего не придумывала, то мечтала уехать. И несколько раз действительно уезжала, но всегда возвращалась. Пока однажды не исчезла насовсем. Помню, перед своим отъездом она много смеялась и говорила, что встретила нужного человека. Правда, потом опять потеряла, но это ничего, она поедет его искать. И обязательно найдет. Так продолжалось неделю или две. Мы с женой думали, что на том все и закончится и скоро Кэти успокоится и забудет об этом. Так бывало раньше. А потом, однажды утром, мы проснулись, а ее уже не было. Мы очень ждали, что она вернется. Но этого так и не произошло. Знаете, Сьюзан, я ведь все эти годы верил, что она где-то есть и абсолютно счастлива. Потому и не звонит нам. Но правду знать лучше. – Он посмотрел на Стивена. – Намного лучше.

– Думаю, мне нужно выпить, – сказал режиссер.

– Картинка начала складываться, когда оказалось, что у скелета повреждено бедро. Потом – тот факт, что его нашли так близко от особняка. Похоже, он все-таки вернулся, чтобы освободить Филиппу и малыша. Скорее всего, это было тем же вечером, еще до бури. Никто не видел, чтобы лодка возвращалась, поэтому можно предположить, что он поставил ее на якорь и воспользовался шлюпкой. Может быть, так было быстрее. Он вполне мог высадиться на том самом пляже, где вы недавно снимали. А потом срезать через лес. Артур был охотником, и он хорошо знал эти места. Но он не добрался до дома. Случилось ужасное – его сбила машина. Водитель просто не заметил его в темноте. И, испугавшись, он закопал тело в лесу, не так далеко от дороги.

Дальше был пожар. И эту историю мы уже знаем. Поэтому вернемся к тесту ДНК и брату Артура Баттлбери. А вернее, к его сыну. Я задала себе вопрос, как могло оказаться, что вы родственники, и поняла, что возможен только один вариант. Кэтрин Стоукс. А дальше я привела сюда Изабеллу Эрскин, потому что она – единственная, кто видел твою маму живой. Мы с Мартином показали ей фотографии. Мисс Эрскин сразу ее узнала.

– Но при чем здесь Ева Кло? – спросил Стивен. – Почему моя мама назвалась ее именем?

Стоукс улыбнулся:

– Кэтрин у нее училась. И очень ее уважала. Похоже, она не хотела, чтобы всплыла ее медицинская история, и поэтому назвалась фальшивым именем. К сожалению, они с Евой Кло давно потеряли связь. Ева не могла знать, где моя девочка. А я так хотел верить, что Кэти вернется, что не обращался в полицию. Поэтому, когда мисс Эрскин разговаривала с Евой Кло, та не назвала имя Кэти. Ей это и в голову не пришло. Эх, если бы я не был таким дураком, все могло бы быть совсем иначе!

Стивен протянул ему руку и осторожно сжал старческую ладонь:

– С этим мы уже ничего не можем сделать, Мартин. Давайте сосредоточимся на настоящем.

Старик с благодарностью кивнул.

– Мы так и не знаем, кто твой отец, – продолжила Сьюзан. – Похоже, это его Кэтрин отправилась искать. А дальше можно только строить предположения. Фактов у нас нет.

– Ох. – Стивен затряс головой. – Дай мне сперва осознать те факты, которые есть. Я уже не так молод, чтобы запросто воспринимать такие вещи.

– Это он мне говорит! – фыркнул Стоукс. – Видел бы ты меня, когда Сьюзан заявилась сюда и сказала, что нашла моего внука!

Стивен посмотрел на него и уточнил:

– Как же мне теперь вас называть? Дедушкой?

Старик рассмеялся:

– Ты уже начал называть меня Мартином. Думаю, этого пока достаточно. Мне ведь тоже еще предстоит все это осознать.

Они подняли бокалы.

– За семью, – предложил Стоукс.

– За семью! – поддержали хором Сьюзан и Стивен.

Через некоторое время режиссер спросил:

– А что же тогда случилось с Ангусом Кло? Куда он исчез?

– Ой, да никуда. Он просто сменил фамилию. Видимо, ему надоело, что ее постоянно произносят неправильно, и он превратился в Ангуса Клокса. А потом и его дочь сделала так же и стала не Эвангелиной, а Эвикой Клокс. Она все еще живет в Мидлшире. Продает книги в магазинчике возле церкви.

– Есть еще кое-что, о чем тебе стоит знать, Стивен, – медленно произнес Мартин Стоукс – У Кэтрин было биполярное расстройство. Именно из-за этого она не хотела называть в больнице свое настоящее имя. Боялась, что ее положат в лечебницу и она не сможет найти своего человека. Судя по поведению, которое описала Белла Эрскин, она давно не принимала таблетки. И не вполне понимала, что делает.

Тут он внимательно посмотрел на Стивена. Но режиссер смотрел вглубь себя.

– Как и Артур Баттлбери, – протянул он.

– Да. Как и он. Болезнь может никогда не проявиться или проявиться, но не так сильно, как у них. Однако эта штука спит в наших генах. Так что... ты уж побереги себя.

– Это поможет? – спросил Стивен.

– Это успокоит дедушку, – сказал Стоукс. – И твою женщину.

Сьюзан покраснела.

– Тогда всенепременно! – ответил Стивен и взял ее за руку.

– Привет, Эймос! Как твои дела? У нас все так, ничего себе.

Джо стоял на холме, и ветви двух сплетающихся деревьев тянулись над его головой, защищая маленького лорда от всех бед и напастей. Над травой у их корней танцевали стрекозы.

– Мама нашла Стивену дедушку. Я его не видел, но Стивен говорит, что он прикольный и совсем лысый. А еще у него электрическая инвалидная коляска, и он гоняет на ней, как на мотоцикле. Да, и Стивену очень жаль, что он тебя сбил. Джон, правда, убедил его, что он на самом деле никого не сбивал и ему просто показалось, но он все равно переживает. Если они с мамой поженятся, нам придется про тебя рассказать, и тогда он обязательно извинится. Да, кстати, про всякие свадьбы. Одна скоро будет, и я там буду почетным гостем, потому что без меня ничего бы не получилось. А все потому, что взрослые никогда не говорят нормально, чего они хотят, а только ходят и страдают. И после этого считают себя ужасно умными и ... как там? Проработанными. Не уверен, что это значит, наверное, это какое-то новое слово для глупости. Ну так вот, мы с Ричардом были в студии, фотографировали. Кстати, у меня круто получается, я тебе потом обязательно покажу. Ну так вот, мы фотографируем, и тут приходит Анна-Лиза. Они оба такие: «привет-привет, как твой день», а я смотрю на них и спрашиваю у Анны-Лизы: «А когда ты собираешься выходить замуж за Ричарда?» Она сначала ничего не говорит, а потом смотрит на Ричарда и отвечает: «А он меня еще не просил». И тогда я подхожу к Ричарду и говорю уже ему: «Попроси, нельзя же столько времени просто носить кольцо в кармане». А потом они смотрели друг на друга, и Ричард вытащил из кармана кольцо, а Анна-Лиза надела его на палец. Потом они очень долго обнимались, и Ричард сказал, что я буду у него почетным гостем. Я думаю, это значит, что мне достанется самое вкусное, потому что ну что еще интересного может быть на свадьбе?

Дедушка недавно подстриг Пушистика. Он прочитал, что верблюдов надо стричь, так что Пушистик теперь не такой уж и пушистый. Но мама обещала связать из его шерсти варежки. А тебе – новую шапку. Твоя, кстати, так и лежит в полиции. Но если поженятся Виктор и детектив Анжела, я попрошу ее отдать шапку обратно. Или ты сам попросишь, потому что тогда и ей тоже придется про тебя рассказать.

Еще дедушка говорит, что скоро можно будет купаться. Я так давно не плавал, что ужасно хочу в воду. Кстати, а ты умеешь плавать? Наверняка умеешь. Если нет, мы с дедушкой тебя научим. Он очень классно учит, у него кто угодно поплывет.

Грета совсем обленилась. Она не хочет бегать и почти всегда спит. Джон за нее беспокоится. Он даже вызвал ветеринара, но ветеринар сказал, что она просто очень старая и удивительно, что она вообще ходит. Он предложил нам взять щенка. Но я не хочу щенка, я хочу, чтобы Грета была всегда, пусть даже старая и ленивая.

Недавно к нам приходили Сонни и его мама, и мы весь вечер говорили о привидениях. Она сказала, что много кого видит, но лорда Диглби и старого лорда не видела ни разу. Это значит, что у них все хорошо, но мне их все-таки немножко не хватает. Как думаешь, может быть, есть способы их позвать? Я спрашивал книжки в библиотеке, но там пишут какую-то ерунду. Почему-то их привидения все время приходят в полночь, жутко кричат и все время недовольны. Ладно, старый лорд тоже часто был недоволен, но зато он отлично играл в «Колонизаторов».

Мне без тебя ужасно скучно, Эймос. Конечно, у меня есть и мама, и дедушка, и Сонни с Виктором, и даже Джон, но это все равно совсем не то. Поправляйся скорее. Мы пойдем гулять по лесу, и я покажу тебе секретную церковь. Там красиво и страшно, но привидений точно нет. Мы с мамой проверили.

Джо замолчал. Он постоял немного, вспоминая, обо всем ли рассказал, а потом помахал рукой и побежал вниз с холма. Там его уже ждал верблюд, теперь совсем не пушистый.

Ветер, как вздох, пробежал по густым листьям. Он погладил стволы двух больших деревьев и одного маленького, чьи ветви, будто руки, тянулись обнять старших.

Кино закончилось. Новость облетела Мидлшир, как шепчущая шаровая молния. Миссис Доув своими глазами видела, как в грузовик заносили заводную лошадь, а миссис Андерсон клялась, что заметила, как грузили настоящую. Гостиница опустела. Ее старинные коридоры с дубовыми панелями, помнящими, по словам владельцев, даже Ричарда Львиное Сердце, снова погрузились в благородную тишину. Портье скучал за стойкой, почитывая свежий выпуск «Инфо», который перемывал косточки всем, кого он только что проводил. Горничные вздыхали, вспоминая шикарные чаевые. Официантки с затаенной тоской рисовали мужественную фигуру Нейта и содрогались, думая о его манерах.

Все возвращалось на круги своя.

– Ну что ж, – сказала миссис Клеминс, останавливаясь на середине дороги, чтобы поговорить с миссис Ларкинс. – Наконец-то все затихло! Право слово, от этих киношников житья не было!

– И не говорите, – поддержала ту подруга. – Шагу не ступить, чтобы на них не наткнуться. Пойдешь в лес – они, выйдешь на пляж – снова они. И уж сидели бы дома в такой-то дождь, в такую-то бурю, как все нормальные люди!

Обе женщины покачали головой. Их собаки решили присесть. Они очень хорошо знали, что такие встречи не заканчиваются быстро.

– Бедняжка Сьюзан! – вздохнула миссис Ларкинс. – С ней так несправедливо обошлись!

– Ужасно! – с удовольствием сказала миссис Клеминс. – Уверена, ее сердце разбито. У этих киношников совершенно нет совести! Уверена, он ей даже не позвонит.

Миссис Ларкинс в сердцах махнула рукой:

– Да какое там! Забудет о ней, едва отъедет от замка. – Женщина задумалась. – Пожалуй, познакомлю ее с моим Энтони. Ему нужна хорошая женщина, а где же он ее найдет, если целый день сидит у телевизора? Но уж я его заставлю встать с дивана. Пусть выйдет, прогуляется к замку. Посмотрит на него. Там ведь нужен мужчина! Гас-то уже совсем стар, поди, не справляется с таким хозяйством. А там столько всего можно сделать!

– Ох, Лотти! – с чувством сказала миссис Клеминс. – У тебя золотое сердце. Ты всегда так внимательна к другим!

Миссис Ларкинс зарделась от удовольствия:

– Скажешь тоже, Дора! Ты бы поступила так же, будь у тебя холостой сын!

Не подозревая о надвигающемся на нее счастье, Сьюзан прощалась со Стивеном. Они стояли у стен замка, обнявшись, и само время замерло, чтобы им не мешать.

– Я приеду на следующей неделе, – сказал Стивен. – Мне нужно будет нанять новую помощницу, объяснить ей, что к чему, и тогда я смогу переложить часть работы на нее.

– Я бы рекомендовала тебе нанять помощника, – ответила Сьюзан. – А то как бы опять чего не вышло.

Стивен усмехнулся.

– Хорошая идея. – Он мягко убрал прядь волос с ее лба и спросил: – А ты не сможешь приехать ко мне в Лондон?

– Только если Дропс меня отпустит. Но у нас скоро фестиваль садов и конкурс на лучшую орхидею, так что я бы не сильно рассчитывала.

– Тогда мне придется организовать похищение. И подкупить Анжелу, чтобы она искала в другом месте.

Сьюзан серьезно покачала головой:

– Анжела неподкупна.

– Увы.

Из замка появился Стеттон с двумя чемоданами. Он громко кашлянул. Стивен и Сьюзан повернулись к нему.

– Ваш багаж, сэр, – ухмыльнулся Джон.

– Благодарю вас, Стеттон, – ответил Стивен и тут же улыбнулся ему.

Джон вздрогнул. Ну вот, опять. Те же слова, та же интонация. Как будто лорд Диглби стоял за спиной режиссера и шептал ему в ухо. На мгновение Джон подумал: «А что, если... ведь никто так и не знает, кто его отец». Сорок лет назад Джеймсу Диглби было сорок восемь. Не тот возраст, который привлекает юных девушек. Но он был невероятно обаятелен, умен и безукоризненно вежлив, а это могло завоевать любое сердце.

Тогда лорд еще путешествовал и изредка заезжал в Лондон. Он мог встретиться с Кэтрин там. Или в любом другом месте, куда ее заносила жажда приключений.

– Что-то не так, Джон? – спросил Стивен. – Ты как будто увидел привидение.

Дворецкий чуть улыбнулся и невозмутимо ответил:

– Не в этот раз, сэр.

Потом они со Сьюзан стояли рядом и смотрели, как машина Стивена сбегает с холма, постепенно уменьшаясь и превращаясь всего лишь в серебристую точку. День был прекрасный. Далеко внизу ветер трепал морские волны, и те пытались его поймать, бросаясь на берег с сердитым шипением, и каждый раз откатывались обратно ни с чем. Громада замка грелась в солнечных лучах, отдыхая после трудов. Сейчас здесь впервые за месяц было тихо, и эта прозрачная тишина, подчеркнутая шипением моря и голосами птиц, опускалась на плечи мягким одеялом.

– Подумать только, как все переплелось, – сказала Сьюзан. – Ведь если бы Эмма не травила Стивена, он бы не решил, что сходит с ума, и не оказался бы здесь. А без него мы бы вряд ли вскрыли капеллу. И Филиппа Баттлбери с младенцем так и осталась бы там, под землей.

– Как и Артур Баттлбери, – сказал Джон. – Знаешь, я тут вспомнил. «Джей-си-би». Эймос говорил так, когда раскапывал скелет. Это было написано на экскаваторах, которые сносили больницу. Он пытался сказать нам, что они связаны. Эймос знал, чей это скелет. Похоже, он надеялся, что, если раскопает останки, люди заберут своих мертвецов и уйдут из леса. Может, Эймос даже видел, как все было и кто сбил Артура Баттлбери.

К удивлению Джона, Сьюзан сразу кивнула:

– Я думала об этом. Тогда, сто лет назад, особняк еще не был так глубоко в лесу, но дорога была расположена так же. Она никуда не вела, кроме как в особняк и на холм, к замку. Из особняка никто не выезжал, и единственный автомобиль, который мог здесь быть, должен был идти или от замка, или к нему.

– Если ты хочешь сказать, что это кто-то из семьи Диглби, то это исключено. Отец нашего лорда никогда бы не бросил человека в лесу, и леди Диглби тоже никогда бы так не поступила. Они бы привезли его в замок, даже если бы он был уже мертв. Им бы просто в голову не пришло поступить как-то иначе.

Сьюзан вспомнила, что семья Стеттонов тоже была плотно связана с жизнью замка. Предки Джона в разных качествах всегда работали у Диглби. Она успокаивающе коснулась его плеча:

– Да, Джон. Я знаю. Но ты не можешь быть уверен насчет их гостей.

Джон задумчиво кивнул. Они еще немного постояли, наслаждаясь солнцем и покоем.

– Кофе, мэм? – предложил Стеттон.

– Пожалуй, да. Только варить буду я, так что идем ко мне.

– Просто кавардак! Сьюзан!

Волосы Дропса стояли дыбом. Он возмущенно высился в дверях своего кабинета, и его глаза метали молнии. Журналисты переглянулись.

– Ой-ой, – шепнула Менди. – Кажется, Дропс нашел йетти.

Виктор кивнул. Йетти у них в редакции называли крупные новости, которые оказывались в изданиях конкурентов и проходили мимо «Таймс». Сьюзан испуганно подпрыгнула у телефона, но все же смогла вежливо завершить разговор.

– Да? – пискнула она.

– Лондонская выставка! У мисс Бабс из «Женского благотворительного общества»! Почему я узнаю об этом сейчас, из заметки в «Инфо»?

– Потому что мисс Бабс рисует ню, Гораций, – сказала Менди. – Преимущественно мужское. И, кхм, довольно детальное. Думаю, это не для нашей целевой аудитории.

Гораций скрестил руки на груди. Молнии опустились до возмущенных искр, но он остался неколебим:

– Не заставляйте меня рассказывать вам об искусстве подачи. Меня не интересует ее... кхм... ню. Меня интересует то, что мидлширка выставляется в лондонской галерее. Сьюзан, вы ведь получаете рассылки от «Общества»? Как вы могли такое проморгать, а?

Сьюзан в панике дернулась проверить почту:

– Я уверена, что мне ничего подобного не приходило, Гораций. Я бы обязательно это отметила и переслала... Может быть, письмо попало в спам...

– Отставить! – рявкнул Дропс. – От того, что вы его сейчас найдете, ничего не изменится. Может, вы его вообще удалили по случайности.

Он посмотрел на Сьюзан и резюмировал:

– Мне нужен об этом большой материал. Большой, слышите! Интервью, фотографии с открытия, комментарии искусствоведов. Там должно быть очень много известных имен, а если они не так известны у нас, я хочу, чтобы вы, Сьюзан, подписали, почему именно они известны. Вам ясно?

– Да, – пискнула Сьюзан, и тут до нее дошло. – Постойте, Гораций, а почему я?

Редактор выпрямился и грозно навис. Обычно для того, чтобы грозно нависать, нужно стоять рядом, но Дропс умудрялся это делать над всей комнатой разом, почти не выходя из кабинета.

– Потому что это ваш просчет! – рявкнул он. – Вам его и исправлять. Открытие послезавтра вечером, и я советую вам сейчас же пойти домой и собраться. И никаких возражений!

– Но как же...

– Поедете сегодня же, в крайнем случае – завтра утром. Ричард уже там. Я пришлю его номер.

– Но Дропс...

– Менди заменит вас на телефоне. Надеюсь, Менди, вы будете внимательны. Виктор, ваша тетушка в Лондоне? Позвоните ей, пусть проконсультирует по поводу имен. Она ведь знает все и всех. – Тут его взгляд снова стал грозным. – Так, Сьюзан, почему вы все еще здесь?

Она взлетела со стула, подхватила куртку и умчалась, даже не попрощавшись. Уже на улице она поняла, что глупо и счастливо улыбается.

В редакции Менди развернулась на стуле и прищурилась.

– Скажите мне, Гораций, это ведь не связано с тем, что у Стивена возникли сложности и он не смог приехать?

– Первый раз об этом слышу, – невозмутимо отозвался Дропс.

– Правда? Потому что еще вчера я случайно взглянула на ваш экран, и мне показалось, что я заметила на нем имя Бабс.

– Менди, отпуск на вас плохо влияет. Вам начинают казаться странные вещи, – сказал редактор и скрылся в кабинете.

Через минуту он появился снова, насвистывая. В руках у него была картина, и он медленно прошел к комнате отдыха. Менди посмотрела на Виктора. Виктор посмотрел на Сонни. Сонни взглянул на Маддса. Все четверо потянулись следом за редактором. Они успели как раз в тот момент, когда он вешал картину на гвоздь.

– Купил у наших дамочек, – пояснил он. – Нужно поддерживать местных художников.

С картины смотрел морской пейзаж. Он был ужасен.

– Ну как вам? – поинтересовался Дропс.

– По-моему, чего-то не хватает, – ответил Виктор.

Он протянул руку и сдвинул картину так, чтобы она перекосилась.

– Вот теперь все как надо, – сказал он, и никто ему не возразил.

Рецепт

Маффины с черникой, любимый рецепт Сьюзан:

Вам понадобятся:

яйца 2 шт.

сливочное масло 90 г

сахарная пудра 90 г

молоко 90 мл

пшеничная мука 160 г

разрыхлитель 1 ч. л.

черника (можно замороженную, но это совсем не так интересно) 130 г

Как готовить:

Размягчить сливочное масло, можно на водяной бане. Оно должно стать однородным. Размягченное масло взбить миксером и добавить сахарную пудру.

Яйца вбить в смесь по одному и размешать до однородности и гладкости. Муку нужно просеять с разрыхлителем. Потом постепенно добавляйте ее в масло, понемногу, попеременно с молоком. Тщательно вымешивайте, чтобы не было комочков. Дальше самое вкусное – черника. Ее нужно промыть и обязательно высушить. Добавляйте потихоньку и мешайте осторожно, чтобы не раздавить ягоды. Здесь стоит начать разогревать духовку до 200 градусов. Пока она греется, тесто нужно разложить по формочкам, смазав их сливочным маслом. Выпекайте двадцать минут и не разгадывайте тайны во время готовки.

Благодарности

Я бы никогда не закончила эту книгу без поддержки моей семьи и моих друзей. Отдельная благодарность сыну, который старался играть потише, насколько это в принципе возможно, когда у тебя дома барабанная установка и две электрогитары. Спасибо мужу, который готовил обед, пока я стучала по клавишам. Привет и спасибо Ксении Воробьевой и Владиславу Никиткину. Вы напоминали о том, что книгу ждут. Огромное спасибо Анастасии Осмининой за нечеловеческое терпение и ангельское понимание, когда я в очередной раз пропускала дедлайн. Спасибо маме и отчиму. Вы не давали мне забыть, что творчество – это важно. Вообще, спасибо всем, кто писал, звонил, смеялся со мной, пил со мной кофе, присылал смешные картинки и делился историями из своей жизни. Я не могу назвать вас всех по именам, потому что для этого потребуется отдельная книга, но – ребята, я вас люблю. Увидимся!