Зеркало

Голова кружилась. Тишина пьянила. На коже поднимались волоски.

Заземлиться. Срочно!

Как там по науке? Читал же у психологов! Так-так-так, кажется, вспомнил. «Осмотреться и назвать предметы вокруг». Ладно, что тут у нас...

Дверь. Стол с ноутбуком. Диван с моей оцепенелой тушкой. Трюмо в углу – наследство от матери и матери её матери. В зеркале трюмо – край проёма, залитого отборнейшим мраком с парящими светляками окон. После лёгкого наклона вперёд в отражении появился книжный шкаф во всю стену, а за ним – снова дверь. Мир сделал круг и вернулся на место.

Отупевший от зимней хандры разум прояснился, и я ухватился за новую тему. «Видишь ли, Лар, – сказал я себе, – дверь – это идеальный символ. Рождение и смерть, встреча и расставание, рабство и свобода – что угодно можно описать с его помощью».

Я придвинулся к зеркалу, так что дверь уместилась в нём полностью. Смотреть на неё в отражении было неожиданно приятно.

– А ты красивая, – зачем-то заявил я ей. – Мне нравится, что ручка у тебя теперь справа, а не слева. И мой корявый рисунок теперь очень даже ничего.

Рисунок был моей попыткой превратить дверь во Врата – и сносным заменителем грязного стекла, занавешенного покрывалом. Художник я, конечно, так себе, так что, долго не думая, угробил банку чёрной гуаши на фон, а поверх изобразил белую арку. Кракозябры по её контуру должны были символизировать иномирность Врат. Иногда я позволял себе представить, что стоит открыть дверь – и за ней окажется место, где я буду счастлив.

Продолжая разглядывать зазеркальную копию двери, я залюбовался белыми лианами, обвивающими столбы арки. Они были чудо как хороши, словно оставленный в моём рисунке намёк наконец получил развитие.

«Как странно работает мозг, – думал я. – Ведь стоит обернуться к той, первой, двери – и всё волшебство пропадёт».

Я не хотел, чтобы пропадало. Только не сегодня. И потому смотрел, смотрел, не отрываясь, вглубь зеркала.

И тогда ручка двери повернулась.

Так начались эти игры. Когда наваливались тоска и усталость, а необходимость жить становилась невыносимой, я доползал до зеркала и вглядывался в его глубины.

Сначала, конечно, никаких глубин не было. Только дверь с нарисованной аркой, которую я упорно именовал Вратами. Иногда рисунок вздрагивал, будто за ним кто-то прошёл. Шагов я, конечно, не слышал. Иногда ручка снова поворачивалась, и я со смесью ужаса и надежды ждал, что дверь откроется. Но этого не происходило.

Не знаю, как долго бы всё так оставалось, если бы не моя рассеянность. В тот вечер я каким-то чудом сдал переводы уже к восьми вечера, и это было отличным поводом соорудить что-то похожее на ужин.

В процессе фигурировали пачка сосисок, макароны, огурец и пакетик «Эрл Грея». Гордый собой, я отправился к родному ноутбуку с тарелкой в одной руке, дымящейся кружкой в другой и телефоном в зубах. Через полчаса, сытый и довольный, переполз с кресла в кровать. По привычке глянул в зеркало – и замер.

Дверь. Я забыл её закрыть. Зачем мне это нужно в пустой квартире – дело десятое, но раньше дверь была закрыта всегда.

Тёмный прямоугольник коридора выглядел знакомо и немного странно, как и всё в зеркале. Неизменный пакет с пакетами, берцы и пальто жались к левой стене, а не к правой. По освещённой части пола пробежала тень. Мне обдало холодом, но я напомнил себе, что обитатели зазеркальной квартиры до сих пор вели себя более чем скромно, и усилием воли остался на месте.

Так у зеркала появилась глубина. Как житель Платоновой пещеры, я наблюдал за тенями и думал об удивительном мире, навсегда отделённом от меня прозрачным стеклом. Конечно, я понимал, что всё это игра воображения, а может, и первые подвижки крыши, но плевать я хотел на крышу с её покатушками. Зеркало помогало смириться с существованием, и этого было достаточно.

Забавно, что я даже стал лучше работать и отхватил несколько приятных бонусов, не вставая из-за компьютера. Жизнь налаживалась.

Очередным вечером я привычно уставился в зеркало и не сразу осознал, что здесь не так. А когда понял, от удивления нарушил собственное правило и оглянулся на прихожую. Снова посмотрел в зеркало, моё сердце поставило рекорд по громкости стука.

На полу зазеркальной прихожей лежала записка. На полу моей прихожей ничего не было.

Что в такой ситуации делают книжные герои? Наверное, бросаются навстречу приключениям с гиканьем и задором. Лично я минут пять просидел на диване, обхватив себя руками и невидяще глядя вперёд, как в те утра, когда экзистенциальный кризис накрывает между первым и вторым носком. Наконец набрался смелости и подобрался к зеркалу поближе. Там, на освещённом прямоугольнике пола, лежал сложенный пополам лист офисной бумаги. Чёрным маркером на нём были выведены крупные печатные буквы.

Сначала я ничего не понял, но вспомнил о детских забавах с шифровкой текста через зеркало и полез в рюкзак. Откопать карманное зеркальце ватными руками оказалось нелегко, но я справился. Умоляя пальцы не дрожать, навёл зеркальце на записку и наконец прочёл:

Когда приступ шока прошёл, я молча забил в заметки телефона адрес и время работы. Спокойно. Меня пригласили в кафе или как его там. А кто и откуда, я пока запретил себе думать, чтобы не взорвалась голова. Она уже начинала закипать и наливаться чугунной тяжестью.

Непонятно было, как после увиденного успокоиться и уснуть. Я осторожно подошёл к двери и закрыл её. Зазеркальная дверь закрылась тоже – никаких отличий. Пощёлкал выключателями – больше света! – и распахнул балконную дверь, разгоняя мысли холодным, но почти весенним воздухом. Голову начало отпускать. Сквозняк – великое дело.

Наверное, мне просто нужно было прогуляться. В сторону Пешеходной. Как-нибудь на недельке.

Спал я в эту ночь со светом.

Кафе

Я нечасто выхожу из дома – наверное, поэтому город всегда кажется частью сна. К тому же пятница оказалась едва ли не первым солнечным днём года. Ноль на градуснике, мартовский живой свет и сочно-голубое небо, как в детских книжках. После долгих месяцев зимнего мрака поверить в реальность происходящего не было никаких шансов.

А когда ты во сне, всё совсем по-другому. И потому я плыл по полурастаявшему городу, всем телом ощущая истончённость материи, сквозь которую сквозило составляющее её волшебство. Как давно я не испытывал этого! История, фантазия, сюжет – они были повсюду. Какую службу несёт чёрно-белый кот на остановке? Какие приключения случаются в комнате с маленьким деревцем на окне? Куда торопится смешной ворчащий под нос старик?

Линии, спирали, переплетения рассекали пространство, маскируясь под солнечные лучи и их отражения. Я знал, что здесь и сейчас всё возможно, всё мне подвластно.

И так же непреложно было знание о конечности всевластия. Ведь оно существует только пока я иду из пункта А в пункт Б. Потом исчезает вместе с восхитительным знанием истинной структуры мира, чтобы не возвращаться годами. И я никому не расскажу ни одной из живущих в этом мгновении историй.

Я мысленно дал себе подзатыльник, встряхнулся и побежал к моргающему светофору. Потом, всё потом. Не смей портить волшебство!

Пустой город был великолепен. Именно поэтому я выбрал рабочее время и будний день – время свободы от людских потоков. Тесные прежде тротуары сейчас наливались пустотой, набухали пространством, дышали светом. Набирали воздуха в грудь дома, разгоняли сок по стволам деревья, лениво потягиваясь навстречу первому солнцу.

Я воровато оглянулся и пересёк пустую площадь вприпрыжку. Лысая статуя озадаченно посмотрела под ноги и отвернулась. Вот и славно.

Проскользнув с площади в исток улицы, я огляделся. Пешеходная должна идти в сторону вокзала – да вот и она, надо только найти табличку с номером дома и сообразить, куда направиться дальше.

Пешеходная. С названием улиц тут не заморачивались. Ну да, машины не ездят – значит, Пешеходная. Была бы поближе к центру – как пить дать, окрестили бы Центральной. А окажись в два раза шире – стала бы Большой. Впрочем, в этом гораздо больше смысла, чем в чужих фамилиях и забытых терминах. А ведь бывают ещё улицы Тихие, Зелёные, Светлые! Попадаешь на такую – и вдруг становится легко и радостно. И начинаешь шагать тише, оглядываться в поисках зелени или щуриться от солнца с особым удовольствием.

Табличка обнаружилась на шершавом боку здания справа. Дом четыре, дом шесть... А вот и восьмой! И им оказалась простая пятиэтажка с разорившимся магазином на первом этаже. Кажется, я всё-таки выдумал это приглашение. Приснилось оно мне, что ли? Там ещё слово такое странное было, незнакомое. А что, запросто ведь мог спросонья вскочить и записать, как тот бездарный стишок...

Ну, зато книжный как раз напротив. Уже за это я был готов благодарить свою галлюцинацию. Даже если всё сочинило моё разбуянившееся воображение, тому, кто или что приводит в святилище книголюбов, я рад всегда. Может, в этом и была задумка моего бессознательного? Наплести небылиц, потянуть хорошенько за косу, да и вытащить себя из болота – конечно же, вместе с лошадью. В таком случае, оно неплохо справилось, это бессознательное. Десять из десяти.

Даже не пытаясь убрать с лица идиотскую улыбку, я бродил по залу и поглаживал корешки книг, приветствуя старых знакомых. Здравствуй, Додо, абсурдный друг детства! Приветствую, Рональд... о, и Джек здесь, моё почтение! И даже Смерть на Королевской службе! Вижу вас как наяву, сэр...

Я перебирал издания, разглядывал иллюстрации, взвешивал томики в руках и изучал обложки. Закон подлости в книгоманской версии: всегда найдётся издание ещё полнее и красивее, чем то, что ты так долго выбирал в свою библиотеку. По счастью, оно ещё и стоить будет как небольшой самолёт, так что можно уговорить себя потерпеть и не тащить его на кассу. Пока. Пока не накопишь.

Под строгим надзором дамы в очках я кружил по магазину, подбираясь к букинистическому стенду – извечному финалу книжных странствий. Именно здесь можно обнаружить самые неожиданные книги по копеечным ценам. Азарт искателя сокровищ, ожидание чуда, игра то ли в Митрандира в библиотеке, то ли в бородатого археолога на раскопе... И лучший способ уговорить внутреннюю жабу хоть немного ослабить хватку.

Час спустя я всё-таки изгнал себя из рая. Наверное, смотрелось здорово: бродяга в чёрном пальто шлёпает по снежной каше, блаженно прижимая к груди сборник литературоведческих статей. Держать себя в руках невозможно – губы всё равно предательски разъезжаются, а расфокусированный взгляд замечает только глупые, но радостные мелочи: чью-то ярко-розовую шапку с помпоном, силуэт счастливчика, ещё только входящего в книжный, отражение вывески кафе в витрине...

Кафе? Я снова обернулся к бывшему магазину. Его облезлая вывеска была на месте, но над ней осторожно цеплялась за стену другая, небольшая и явно временная. Неровные буквы складывались в странное слово «КНИФЕ».

Мне не приснилось.

Чаепитие

Окна бывшего продуктового были всё такими же безжизненными, но расписание на двери совпадало с указанным в записке. Я помялся на крыльце, спрятал книгу в рюкзак и потянул дверь на себя.

Кто-то неплохо постарался, чтобы превратить унылый торговый зал в несколько уютных ниш со столиками и диванчиками. Затемнённые стёкла создавали мягкий полумрак, несмотря на весеннее безумие солнца.

Неловко озираясь, я побрёл к барной стойке в конце зала. Похоже, не только я не заметил новую вывеску. За столиками было пусто. Я оказался единственным посетителем заведения. Забавно они клиентов приглашают, нечего сказать.

– Хеллоу, сосед! – из-за стойки на меня доброжелательно смотрел пожилой мужчина. – Хорошо встретить тебя!

Он повернулся к приоткрытой двери на кухню и позвал:

– Труди, гость здесь! Неси чай скорее!

Обернувшись ко мне, бармен развёл руками:

– Мы собираемся иметь чаепитие. Если ты не хочешь вино, конечно. Впрочем, его нет всё равно. А вот и Труди!

Впав в оцепенение, я наблюдал за немолодой кудрявой женщиной, которая водрузила на стойку огромный керамический чайник с вычурными узорами. Из его носика струился ароматный пар.

– Готов отчаяться, дорогой? – с сочувствием проговорила Труди, разглядывая мою физиономию. – Погоди, придержи мысли. Потихоньку разберёшься, не всё сразу. – Она говорила по-нашему намного лучше Тэда, оставался лишь слабый акцент. Он объяснял их нездешние имена – и только это.

На стойке появились три фарфоровых чашки, и хозяйка ловко разлила по ним горячую янтарную жидкость. Бросив в чашки себе и Тэду по паре кусков сахара, она вопросительно взглянула на меня.

– Один, не люблю слишком сладкий, – на автомате отозвался я.

Одинокий кубик послушно совершил суицид в кипятке, и я развеял его останки ложкой.

– Смотри на него, он за старое опять, – мягко пробурчал Тэд. – Нет, чая недостаточно здесь. – Я думаю, лучше сразу перейти к делу, чтобы его бедная голова имела занятие.

Голова действительно трещала по швам. Я сделал над собой усилие и начал задавать вопросы:

– Почему я здесь? Как вы сюда попали? Кто вы, в конце концов?

– Смотри-ка, разговорился, – хихикнула Труди. – Давай начнём с первого вопроса. Ты здесь потому, что мы хотим предложить тебе работу.

Я растерялся.

– Вообще-то, у меня уже есть хорошо оплачиваемая работа на дому со свободным графиком.

Тэд пихнул супругу локтем:

– Звучит как цитата из спам-рассылки! – оба рассмеялись. Я приподнял уголок губ из вежливости.

– Не становись сердитым. Мы не собираемся отнимать работу у тебя. Мы только предлагаем тебе немного удовольствия и финансовые бонусы.

Любопытство взяло верх.

– Что за работа?

– Оу, мы продвигаемся! – хохотнул Тэд. – Мы уже у цели! Ты знаешь, мы ведь, так сказать, издалека. И не имеем опыта ведения дел в местных условиях. Поэтому нуждаемся в человеке, который сможет оценивать ситуацию и замечать наши ошибки. Помогать с разработкой меню и дизайн-акцентов. С рекламой. Нам нужен твой ум.

– Плохо понимаю, что от меня нужно. Публиковать отзывы и давать рекомендации? Учтите, врать не стану.

– Какой честный молодой мужчина! – умилилась Труди. – Можешь называть это так! Делай, что тебе кажется полезным. Ты даёшь нам один отчёт в неделю хотя бы, а мы обеспечим тебе бесплатное угощение и небольшой денежный бонус. Прямо сейчас он мал, но мы ведь только начинаем, не так ли?

Я сел на высокий барный стул и взял в руки чашку.

– Горячо! – вскрикнула хозяйка, после чего спокойно пригубила напиток.

Я стукнул чашкой о стойку и прищурился:

– Вы нарочно кормите меня отсылками к любимой книге или это как-то связано с вашим эээ... Книфе?

– Мы не кормим, мы поим тебя, – ухмыльнулся Тэд. – Конечно, нарочно. Ты знаешь, мы хотим, чтобы ты полюбил это место. И это связано с Книфе. Ты уже сообразил, что это значит?

– Судя по антуражу, это просто кафе с опечаткой, – буркнул я.

– А если ты будешь судить по тексту?

– Ладно, это похоже на составное слово: книга и кафе. Угадал? Знаю одну писательницу, которая любит сочинять такие книжные словечки, то пикниг, то книмб соорудит. У неё стащили?

– Нет, она пока такое не придумала. Но вполне может придумывать прямо сейчас, – улыбнулась Труди.

До меня начало доходить.

– Я правильно понимаю, что вы хотите создать книжное кафе?

– Ммм, шоу должно продолжаться, – шепнул в чашку Тэд.

Я спрыгнул с кресла. Место стремительно переставало казаться унылым, а меня несло:

– Как это будет? Вы предложите посетителям литературу? Бумага? Или электронные читалки? Или в меню будут блюда из известных произведений? Или те ниши оформите как места из книг?

Труди поставила чашку, обхватила мужа руками и звонко чмокнула его в щёку:

– Я же говорила, что он сразу согласится! Сегодня посуду моешь ты!

Тэд виновато развёл руками:

– Ты победила. Ты знаешь этих людей-наоборот лучше. Парень, мы рады, что ты взялся за дело так быстро. Мы не ошиблись, выбирая консультанта. Пей, пока оно тёплое, пожалуйста! Напитки входят в твою оплату уже сейчас. Мы начнём работать с меню, книгами и нишами сегодня же. Заходи к нам снова – и ты увидишь всё.

Я прекратил метаться вдоль стойки и заставил себя сесть. Обхватил ладонями тёплую чашку и поднёс к губам. По языку и сквозь грудь прокатился первый глоток чёрного чая с бергамотом. Тепло успокоило напряжённые мышцы и волной разошлось к кончикам пальцев.

– Вот видишь, нужно было сразу выпить чаю, – Труди умилённо смотрела на меня, и уголки её глаз были усеяны паутинкой морщинок. Я разглядывал этих двоих, таких нездешних, и продолжал поглощать тепло. Если здесь открывается книжное кафе, я в деле. А остальное... Потом, всё потом.

Сизиф

Отвечать на другие вопросы на первой встрече хозяева отказались. Только таинственно улыбались и напоминали, что мне обязательно нужно зайти ещё. Как будто мы не договорились. Как будто я могу забыть. Это немного раздражало.

Прощание получилось скомканным: я что-то пытался объяснить насчёт вывески, Труди убирала следы чаепития, Тэд драил стойку, а телефон в левом кармане пальто упорно продолжал вибрировать. Я махнул рукой во всех смыслах и приложил его к уху.

– Почему ты не берёшь трубку? – нервно спросил женский голос. – Тебе меня совсем не жалко?

Вдох. Выдох. Поворот. Ответил уже на крыльце, почти не разжимая губ:

– Да, ТётьЛер. Извини, был на собеседовании и выключил звук.

– Ты что, потерял работу?

– Наоборот, нашёл подработку. Да, тётя. Да, тётя. Нет, не нужно. Кто звонил? И что с того? Ты знаешь, что я никому ничего не должен.

– А сердце болит мне! Думаешь, приятно слушать, как тебя кроют последними словами?

– Положи трубку и больше не отвечай на звонки с этого номера.

– Это вообще-то мой родной брат! А ведь я предупреждала тебя с ним не связываться!

– Слушай, я просто попросил дрель и вернул в тот же день. Ну, да, у человека не все дома. Как и у всей нашей родни. Это был сознательный риск. Мне надо было укрепить книжный шкаф, понимаешь? Книгам нужна забота.

– О родных бы позаботился! А дрель мог бы и в аренду взять!

– А вот здесь ты права. Запомню.

Разговор тянулся без конца, возвращаясь к одним и тем же темам. Родня, ответственность, ссоры, болезни, смерти... Когда тётя перешла на обзор самых жутких новостей мира и криминальную сводку по району, я огляделся и с удивлением обнаружил себя в начале Пешеходной. Как я сюда попал? Зачем? Почему вообще не посмотрел на имя звонящего и ответил на звонок? Как неосторожно. Домой, нужно скорее домой.

Поддакивая в трубку, я завернул к продуктовому у дома и бросил в корзину несколько банок пива. Прослушал несколько следующих реплик и подбросил ещё.

– Делай что хочешь, но меня твои проблемы касаться не должны! – в сотый раз верещал динамик, возвращаясь к теме родственников.

– Они не касаются. Забудь.

Подняться по лестнице оказалось непросто: с каждой фразой ноги будто тяжелели. Но я всё-таки добрался до вожделенной лестничной площадки. Придерживая телефон плечом, открыл и снова запер дверь, расшнуровал берцы и расставил купленные банки у компьютера. Полы пальто полоснули по отражению в зеркале, как крылья чёрной птицы.

– А ведь брат тебя и проклясть мог, у него язык плохой, я точно знаю, мне после его звонков неделю спина болела, пока не стала заговор от злых абонентов читать! Может, сглаз на тебе? Ты бы к бабке сходил, я знаю хорошую!

После перехода на эзотерику разговор мог не закончиться в принципе, так что я наконец-то осмелился:

– ТётьЛер, я уже много рабочего времени потратил. Клиент ждёт, сажусь писать. Пока.

Телефон пытался сказать что-то ещё, но кнопка «Завершить» справляется даже с особо запущенными случаями.

Первые полбанки я пялился в открытый документ и не думал ни о чём. Потом на первый план выбрался старый знакомый – ощущение извалянности в грязи. Я снова был оторванной головой куклы, валяющейся на краю лужи. Пришлось звать на помощь логику и устроить себе мысленный выговор: «Парень, тебе просто позвонил эмоциональный человек, который беспокоится о тебе же. По-своему, да, но не со зла. Это не повод для крушения мира!»

Помогло слабо. Ещё несколько минут я безрезультатно перечитывал ТЗ и спорил с собой: «Я не хуже всех. Все проблемы не из-за меня. Я не плохой и не хороший. Есть вещи, которые от меня не зависят. Это нормально. Я взрослый самостоятельный человек...» – на этом месте я нервно хихикнул и оглянулся, испуганный звуком.

Дрожь в руках приводила в бешенство. Как и унизительная необходимость быть вежливым с людьми и лгать, постоянно лгать ради сиюминутной выгоды. Бежать, бежать, неважно куда и как! Уехать в другой город! Оборвать все контакты! Впрочем, себя я всё равно возьму с собой...

«Спокойно. Опять попался. Глотни ещё. Работать не получится, закончишь завтра».

Я перебрался с книгой на диван. На следующем глотке безумно захотелось написать кому-нибудь из знакомых, кто так внимательно слушает любой бред от любителей пострадать. Такая наивная доброта к людям. Но в этот раз обошлось, и я не стал навязывать своё нытьё ни одному безвинному существу. Спасло, что телефон остался на столе, а двигаться было слишком страшно. Важнее всего было сохранять неподвижность. Если замереть, хищник тебя не заметит.

Я был Сизифом, который вместе с проклятым камнем кубарем скатился с горы, ободрав до крови руки-ноги и разбив нос. Какой смысл снова тащиться туда? Правильно. Никакого.

Где-то далеко жались мысли о хорошем, что было совсем недавно. А впрочем, нет, конечно же, давно. Слишком бледное воспоминание, слишком смутные силуэты. Какие-то люди, кафе... Кажется, я снова выдумал себе очередную сказку и умудрился ненадолго в неё поверить.

К четырём утра книга и сон перевесили и головную боль, и сжавшееся почти до плотности чёрной дыры сердце. Сон забрал меня туда, где порой можно встретить смысл.

Преображение

– Не спать! – с наслаждением садиста объявил Васильев.

Какого чёрта? Я дотянулся до телефона и выключил будильник. Сегодня же суббота. Я уже год не работаю по выходным, берегу здоровье, чтоб его.

Упал в постель и проспал до десяти. На сей раз вышло гораздо лучше, чем ночью: сны снова обрели сюжет и яркость, я даже умудрился побывать в каком-то незнакомом городе и удрать от местных злодеев по тайному подземному ходу. Мои сны почти всегда заканчивались бегством.

Второе пробуждение было куда приятнее первого. Я долго лежал с полуоткрытыми глазами, припоминая архитектуру сонного города и подробности приключения. Стараясь лишний раз не шевелиться, подтащил к себе телефон и записал в заметки всё, что вспомнил. У меня много таких заметок, и любая из них мгновенно возвращает ощущения, испытанные однажды во сне. «Как тебе такой омут памяти, мама Ро?» – с улыбкой подумал я. Пролистывая записи, обнаружил парочку дворцовых лабиринтов, постапокалиптический небоскрёб, плавучий город и с десяток разных библиотек. Как хорошо, что хотя бы так можно туда возвращаться! Руки до сих пор помнят вес прочитанных книг, нос услужливо подсказывает ароматы цветущих в приснившейся деревеньке вишен, а сердце до сих пор тихо сжимается при мысли о беловолосой и зеленоглазой девушке, похожей на всех принцесс и колдуний мира одновременно, поившей меня местным нектаром у храмового скриптория.

После снов пришлось вспомнить и вчерашний день. Возвращение в местный контекст оказалось не таким приятным. Да, помню, что снова получил нагоняй и по привычке свалился в тоску. Похоже, зимняя хандра отпустила ещё не до конца. Рано расслабился, поосторожнее с этим.

И что-то было там ещё... Точно. Кафе, где мне предлагали подработку. Что-то вроде консультанта и специалиста по продвижению. Специалиста, ха, я же переводчик, а не маркетолог. Хотя и с рекламными текстами пару раз работал. Немного покопать матчасть – и почему бы не помочь хорошему проекту, заодно и новую профессию попробую на зуб. Хм, кажется, они ещё и кормить бесплатно грозились... Это точно стоит обдумать.

А ведь я давно мечтал о кафе, связанном с книгами, и даже сочинял, каким оно могло бы быть. Интересно, как они узнали, что именно у меня куча идей на этот счёт? Телепаты они, что ли...

«Они тебя через зеркало пригласили, – напомнил мозг. – Это как вообще?»

«Не хотят объяснять, завтраками кормят, – оправдался я. – Придётся ждать момента, чтобы снова начать расспросы. Кстати, насчёт завтрака...»

«Потрачено», – печально сказал я себе, оглядываясь на полупрожитый выходной. Так же бездарно полупрожитый, как и все предыдущие. Пережёвывание подогретой в микроволновке еды, проматывание новостных лент, разве что в старую стратегию поиграл – хоть какая-то пища для ума.

Чувство вины всё-таки заставило выбраться во двор после обеда. Мусорный пакет сам себя не выбросит, знаете ли. Выполнив долг, я потоптался возле мусорки, тоскливо посмотрел на свой дом, но потом всё-таки двинулся в сторону книжного. Прогулки вроде как полезны для здоровья, да и для борьбы с нытьём их рекомендуют. Квартире нужно время, чтобы проветриться. И вообще, я планировал или как! Будильник-то, небось, тоже я завёл, там, у барной стойки. Когда ещё был живой.

Солнце играло в прятки с тучами, и каждое его исчезновение как по щелчку отбирало у меня решимость. Сидел бы дома, а не гадал, выдержат берцы слякоть в этом году или нет. К счастью, солнце иногда протягивало мне луч поддержки – и тогда прогулка казалась не самой плохой идеей, а предстоящий визит – интересным. Препираясь с собой, я дошлёпал до места. Жадно окинул взглядом книжный, собрался с мыслями и развернулся к кафе.

Ого.

Кажется, я вчера сказал что-то дельное. Старую пародию на вывеску убрали, а вместо неё красовалась большая яркая надпись из двух строк:

КНИжное каФЕ

Буква «Ф» была сделана в виде раскрытой книги со свисающей лентой закладки.

Ну вот, совсем другое дело, всем всё понятно. Тэд и Труди молодцы. Непонятно только, как они так быстро заказали и установили эту красоту – впрочем, должны же были у них появиться какие-то связи за время открытия, да и много кто будет рад помочь симпатичной пожилой парочке. Наверное, очаровали сидящую без заказов команду, а то и приплатили за срочность, вот ребята и расстарались.

Опустив взгляд ниже, я понял, что удивляться ещё будет чему. Сегодня входом служила чёрная дверь с нарисованной белой аркой, увитой лианами. Кажется, у меня стащили идею – впрочем, не такая уж она и моя, я и сам на художества Профессора поглядывал. Даже приятно вспомнить, какие надежды я вкладывал в свой рисунок. Увидеть их воплощение в чём-то настоящем, в чём-то, что вижу не только я. Начало неплохое. Что же дальше?

Мой разум превратился в щенка, которого ведут на долгожданную прогулку. Он бил хвостиком по земле и истерически повизгивал, требуя как можно скорее открыть дверь. Нечасто он так оживает, надо бедолагу поощрить. «Идём, идём, дружище, сейчас всё увидишь», – подумал я.

Чувствуя неловкость из-за вчерашнего бегства и позорного падения в тоску, я вошёл в зал Книфе, сделал несколько шагов – и опустился на ближайший диванчик, не доверяя больше ногам.

Совпадение

Аня проводила взглядом автобус. Не добежала. Опять. Она пнула столбик остановки и взвыла от боли. Дурацкая оттепель, дурацкие кроссовки!

Помявшись с ноги на ногу, она всё-таки пошла пешком. Успела влезть в очередную лужу, на что кроссовки ответили бодрым чавканьем. Да чтоб их!

Рабочая суббота заставила ехать в колледж с утра пораньше, есть после пар хотелось ужасно, а домой ещё пилить и пилить. Аня исподлобья поглядывала на вывески, перебирая в кармане остатки стипендии. Копейки. Даже на ботинки не хватило. Сдала на цветы преподавателям и пару раз перекусила, говорить не о чем.

Пройдя больше половины пути, пропустив вперёд важного чёрного кота и почти пробежав мимо пиццерии с её убойными ароматами, девушка остановилась перед яркой вывеской. Бросалось в глаза непонятное слово «КНИФЕ» с буквой «Ф» в виде книжки. Расшифровка была намного бледнее, но сразу возвращала логику названию: «Книжное кафе». А ведь вчера здесь ничего такого не было. Перед входом красовалась доска с меловой надписью: «Только сегодня студентам чай с булочками бесплатно». Любопытство и голод не оставили выбора: Аня потянула на себя чёрную дверь с нарисованной белой аркой.

Внутри царил полумрак, разбавляемый светом электрических фонарей в нишах со столиками. Людей не было, если не считать бледного темноволосого парня во второй нише справа, сидящего с потерянным видом над пустой тарелкой. Но едой здесь пахло, и Аня решительно прошагала к барной стойке. На неё дружелюбно уставилась немолодая женщина. На бейджике было непривычное имя «Труди». Вместо отчества второй строчкой шёл текст «-ля-ля» с отступом на уровне слога «Тру-». Это что-то напоминало, но ухватить мысль за хвост не дала сама Труди:

– Вы по объявлению? – спросила она с лёгким акцентом. – Будете отчаиваться с вареньем и булочками?

– Д-да, пожалуйста, – пробормотала Аня, пытаясь перевести в голове сказанное на понятный язык. Она было полезла в сумку за студенческим, но барменша с улыбкой покачала головой.

– Позвольте посоветовать столик, за которым сидит вон тот молодой человек, – сказала она. – Не беспокойтесь, он вас не стеснит, а вот вы ему очень поможете. Видите ли, он не верит своим глазам и защиплет себя до смерти, если его не отвлечь.

Понимая, что за бесплатное угощение всегда нужно чем-то платить, Аня поплелась к столику с парнем, начиная разочаровываться в решении сюда зайти.

– Занято? – пожалуй, самый идиотский вопрос в пустом кафе.

Парень вздрогнул и сфокусировал взгляд на ней.

– Нет-нет, что вы, – пробормотал он и зачем-то пересел на соседний диванчик к следующему прибору. Ане пришлось садиться на его место. К счастью, посудой он ещё не пользовался, но выглядело это странно.

Сосед явно решил, что она пришла выслушать его мысли, и принялся бредить вслух:

– Вы только посмотрите, здесь книжная полка в каждой нише! Книги везде разные. И бумага глянцевая, чтобы не запачкать. А если не нашёл интересного для себя, на каждой полке – электронная книга с огромной библиотекой. А ещё на часах всё время файв-о-клок! Всё как я мечтал! И меня зовут Лар, извините, что не сразу...

– Аня, – отрезала девушка. – Что за имя такое дурацкое, Лар?

– Вообще-то Илларион. Но «Лар» мне больше нравится. Не дружу со своим именем.

«И кое с чем ещё», – съязвила про себя Аня.

– Ладно, Лар, – ответила она вслух. – Я сюда пришла отчаяться, тьфу, чаю попить. Бесплатно. И раз уж к акции прилагается место за вашим столом, я за ним буду сидеть. Только давайте не мешать друг другу, ок?

– Просто «ок»? – восхитился Лар. – А я всегда полностью «окей» выговаривал, при моей-то любви к сокращениям, – он перехватил Анин взгляд и запнулся, – всё-всё, больше ни слова!

Дожидаясь бесплатного угощения, Аня разглядывала кафе. Столик в их нише был застелен бордовой скатертью с чёрно-белым принтом в виде карт и шахмат. Под книжной полкой висело зеркало, а нижнюю часть стены занимала имитация камина, спиной к которой сидел теперь Лар, изучая электронную книгу. Знакомая мысль снова пробежала по границе сознания и шарахнулась в тень, испуганная стуком чашки о блюдце. Оказывается, Труди уже появилась рядом с их столиком и сноровисто расставляла еду и напитки. Вдохнув аромат горячей выпечки, Аня немедленно простила миру его несуразность и набросилась на булочки. Крепкий горячий чай привёл её в полное умиротворение, а варенье в причудливой розетке оказалось ненужным, но приятным излишеством.

– Ой.

Лар растерянно переводил взгляд с ридера на Аню и обратно. Его карие глаза совсем потемнели.

– Ну что ещё?

Лар развернул книгу к ней. Электронные чернила вычурным курсивом отображали название произведения: «Аня в стране чудес».

– Так вот что мне это всё напоминает! Кругом отсылки к «Алисе в стране чудес»! Только при чём здесь моё имя?

– Это перевод такой, – ответил Лар. – Набоков имя зачем-то адаптировал. Необычно вышло.

– Всё чудесатее и чудесатее, – проворчала Аня, закидывая сумку на плечо и оглядываясь на дверь. – Мне пора, дома ждут. И поешьте уже, что ли. Я вам булочек оставила.

Бросив «спасибо» в сторону опустевшей барной стойки, она в несколько быстрых шагов оказалась на улице. Убедилась, что ничего снаружи не изменилось, облегчённо выдохнула и заторопилась домой. Ну их подальше, этих людей и их совпадения.

Эксперимент

– Мам, мне нужны ботинки.

Мать рассеянно посмотрела сквозь Аню:

– Мы уже потратили мою зарплату. Купили тебе куртку, как ты просила.

– Мне нужны ботинки! Видишь? У меня ноги все мокрые!

– Давай запланируем на следующий месяц...

– Мне нужно сейчас! Я не хочу выбирать между ботинками и курткой. Почему нам всегда не хватает? – Аня почувствовала, как злость опять заливает щёки и уши, отвернулась и проворчала сквозь зубы: – Когда уже ты найдёшь себе нормального мужика!

– Прости, но делать это ради денег я не буду. Даже для тебя, – мать повернулась к монитору и застучала клавишами.

Аня выбежала на кухню и яростно загрохотала посудой.

– В холодильнике борщ, – донеслось из маминого кабинета-спальни, – а в шкафчике кексы!

– Спасибо, – на душе было мерзко. Мать действительно делает что может. Обновки покупает только Ане, а свой рассыпающийся рюкзак молча зашивает раз за разом. Но как тут удержаться, когда ноги все мокрые, а автобус уехал! Стипендия крохотная. Ребята из семей побогаче вызвали бы такси и спокойно разъехались, а она...

Борщ немного отвлёк от мыслей. В животе потеплело, нервная дрожь унялась. Совесть заставила даже вымыть за собой тарелку – и сразу стало чуточку легче. Электрочайник затрясся от негодования, и Аня щёлкнула его по кнопке. Чёрный... Зелёный... Липа. Пусть будет липа с мёдом.

В шкафчике действительно обнаружилась упаковка кексов. Аня перебралась с кружкой и запотевшим контейнером за стол и сняла крышку.

– Мааам! Ты где их купила?

Мать подошла на кухню и потёрла слезящиеся от монитора глаза:

– Кексы? Ой, это очень смешная история. Я шла мимо книжного и заметила напротив новое кафе. Подошла посмотреть, а там объявление...

– Про булочки для студентов?

– О, ты тоже там была! Только не про студентов, а про дегустацию-распродажу кексов. Женщина с акцентом сказала, что это пробная партия, чтобы узнать мнение горожан: нужно ли вводить это блюдо в меню.

– Конечно, нужно, – с набитым ртом воскликнула Аня. – Так вкусно!

– И надпись! Они меня просто купили, – засмеялась мать.

Кексы были политы бирюзовой глазурью, а на ней было выписано белое «Eat me!». Аня сделала глоток чая и почувствовала, что молчать нельзя.

– Мам, извини. У меня сегодня очень плохой день.

– Ничего. Я понимаю. У меня тоже суббота рабочая. Я возьму один, ладно?

– Конечно! Чайник горячий.

Мать потянулась было к угощению, но тут из её комнаты раздался звонок. Она бросилась к компьютеру, и скоро из-за стенки зазвучали знакомые фразы: «Компания “Чудо”, Татьяна, добрый день!», «Вы авторизованы на сайте?» и, после долгого вздоха, «Авторизация – это когда вы входите в свой аккаунт. Давайте я вам помогу. Наведите курсор на кнопочку справа вверху, а потом нажмите левую кнопку мыши».

Воскресенье Аня отвела практике. В кулинарном колледже говорили, учебных часов маловато, чтобы набить руку, так что нужно почаще готовить дома. Не то чтобы поварская работа так уж прельщала, но видеть, как теория превращается в осязаемую часть мира, было приятно. Да и меню разнообразить всегда интересно. Да и процесс, в целом, успокаивает. Нет, поварская работа была очень даже ничего, если подумать.

Чтобы добавить кухонной возне детективного настроения, Аня решила повторить вчерашние кексы. «Раз уж они должны напоминать об Алисе, это явно что-то из английской кухни», – рассудила она. Нашла в сети и скомбинировала несколько рецептов, подобрала несложный вариант глазури и полезла в холодильник. Ну, конечно. Продуктов в обрез. Пришлось ещё раз перерабатывать рецепт и создавать что-то по мотивам. По счастью, хотя бы форма для кексов на кухне была.

Выложенные на блюдо кривульки доверия не внушали. Зато почти не подгорели. Глазурь вышла сносной, а вот от надписи остались одни разводы. Выручила горстка изюма, завалявшегося на дверце холодильника.

– Ого, как ты вдохновилась! – удивилась мать. – Для первого раза отлично!

Аня прекрасно видела, что хвалить здесь нечего, но возмущаться не стала. Тем более на вкус получилось лучше, чем на вид.

«Интересно, что ещё можно приготовить из этой книжки?» – задумалась она. Книга про Алису у матери была, так что вторую половину выходного Аня потратила на перечитывание. И кое-что для себя записала.

Команда

Успеть на автобус после занятий, выйти на остановку раньше (вроде как чтобы подставить лицо солнцу и размять ноги), а потом нечаянно обнаружить себя возле нового Книфе... Ну, да, куда ещё могут завести ноги новоявленного фуд-детектива. Ане не слишком понравилось самовольство нелюбимых кроссовок, но писать им письма, как предлагала набоковская тёзка, она не стала.

В конце концов, почему бы и не заглянуть! Заказывать всё равно не на что, а повыбирать с умным видом ничего не мешает. Интересно, что у них есть в меню из нормальной еды? Булочки и кексы с чаем – это, конечно, замечательно, но простовато. А перечитанная книжка даёт хороший простор для фантазии: Аня и сама уже несколько идей для экспериментов записала.

У стойки скучал мужчина, чем-то напоминающий Труди. Даже бейджик с именем Тэд тоже был снабжён глупой припиской «-ра-ля-ля». При виде Ани он оживился:

– Оу, леди-стьюдент! Труди показывала тебя мне! Сорри, но нет булочек сегодня.

– Я не за булочками! – возмутилась Аня.

– Прости, конечно, нет. Теперь я вижу, что ты имеешь предложение! Труди, иди к нам!

Из кухни показалась старая знакомая. Узнав Аню, она засияла:

– Ну, конечно! Ты-то нам и нужна!

Аня отступила на шаг:

– У меня нет никаких предложений! Я не за этим! Я... Я не знаю зачем...

– А мы знаем! – хором ответили Тэд и Труди. – Ты хочешь украсть рецепт наших кексов!

– Что-о?

Возмущённая пауза вдруг взорвалась хохотом. Тэд и Труди так искренне заливались смехом, что Аня не выдержала и тоже улыбнулась.

– Ну, ладно, я и правда пыталась повторить ваши кексы. Причём неудачно. Но как вы узнали?

– У тебя из сумки пахнет английским бисквитом, – ответила Труди. – Не совсем наш вариант, но довольно близко. Мне кажется, ты очень быстро научишься. Только имей в виду: мы не раскрываем тайны Книфе чужим.

Аня тут же поняла, что не стоило им улыбаться. И вообще заходить не стоило. Тратит тут время, а ещё домой, а ещё думать, как распределить копейки с будущей маминой зарплаты...

– Мы теряем её, – грустно отметил Тэд.

– Что ты. Книфе её уже приняло. Просто мы бестолковые старики и не можем нормально обставить собеседование.

– Что-о?

– Тс-с-с. Тэд! Тэд, не смейся, она опять обидится. Ну, Тэ-эд!

Тэд опустился со смехом на стул, даже не пытаясь ответить. Труди покачала головой, выдала ему стакан воды и повернулась к Ане.

– Дорогая Аня, прости этого старого хохотуна. Он, как это у вас тут говорят, сме-шин-ку проглотил. А нам очень нужна твоя помощь. Субботняя акция была нужна для поиска студентов, которые живут неподалёку и хотят подработать. Извини, но мне кажется, что ты захочешь – твои кроссовки совсем раскисли. А то, что ты пыталась повторить наше блюдо, убеждает в выборе окончательно.

– Но чем я могу помочь? Убирать тарелки? Мыть посуду? Имейте в виду, с людьми я общаться не буду!

– Конечно, что ты! Мы же не хотим распугать гостей твоим хмурым личиком!

– Ну-ну, не обижайся, – подал голос Тэд. – Ты очень хорошенькая, просто любишь сердиться.

– Не отвлекай нас! – проворчала Труди. Она наклонилась к Ане и заговорила тише: – Понимаешь, мы не успеваем готовить, когда приходит много людей. Это бывает в выходные и сразу после рабочего дня. Ещё бывают наплывы в обед, но в это время ты, конечно, учишься. А мы были бы рады помощнице по вечерам. Что скажешь?

Больше всего на свете Аня хотела наорать на эту весёлую парочку и удрать подальше от их странного кафе. Новые люди! Новое место! Новые задачи! Ужас. Она и так вечно всё портит, а тут уж точно облажается...

– Пока думаешь, делай реверанс, чтобы не терять время, – подмигнула Труди.

Аня, потерянная в мыслях, начала было приседать – и тут же возмущённо выпрямилась:

– Да вы совсем с ума посходили! И вообще, откуда вы знаете, как меня зовут?

– Нам Лар сказал. Он у нас дизайн-консультант и специалист по продвижению. Ну, то есть, будет, когда поверит, что мы настоящие.

– Этот рассеянный?

Тэд начал тихонько похрюкивать от смеха, но всё-таки выдавил из себя:

– Команда – золото! Соглашайся! Мы будем предоставлять аванс, а бонусом ты получишь мастер-класс по кексам из «Алисы».

– С меня хватит. Я ухожу! – заявила Аня и во второй уже раз выбежала из Книфе. Навстречу стягивались первые офисные трудяги – рабочий день закончился. Аня немного отошла от входа, наблюдая за их появлением. Похоже, кафе обзавелось первыми завсегдатаями.

«Какое здесь всё глупое, наивное, добродушное! Бесит!» – прошипела Аня. Она сделала пару кругов вокруг здания, снова вымочила ноги, но немного успокоила нервы. Солнце упорно разгоняло привычную злобу на мир, пуская солнечных зайчиков по стенам и заставляя, нет-нет, да и глянуть в весеннее небо.

На третьем круге из задней двери выглянула Труди в кухонной косынке:

– Ну, ты идёшь? Они прибывают! Тут надо бежать изо всех сил, чтобы только оставаться на месте!

– А чтобы куда-нибудь попасть, бежать в два раза быстрее?

– Ну, вот, ты уже всё знаешь. Сработаемся. Скорее, беги переодеваться и мыть руки, я всё покажу.

Труди скрылась за дверью, а Аня достала из кармана телефон.

– Мам? Я сегодня буду позже. Нашла подработку после учёбы. Нет, не тяжело. Да, справлюсь. Это мой профиль. Дома расскажу. Пока.

Обновка

Ботинки были чёрные. Высокие, тяжёлые, с грубой шнуровкой. В таких можно изображать хоррор-Алису из компьютерных игр – тот случай, когда Аня была совсем не против бунинской ассоциации персонажа с собой. Да, на них ушёл весь аванс, зато шагать по весенней каше одно удовольствие. Уверенная, гордая и с абсолютно сухими ногами Аня прошествовала на кухню.

– О, леди-стьюдент! Ты необыкновенна сегодня! – Тэд уважительно склонил голову.

– Уверена, что в них удобно? – осторожно спросила Труди. – Такие грубые...

– Они идеальны, – отрезала Аня.

– По крайней мере, к ним подойдёт это! – Тэд вложил ей в руки кухонный инструмент, полюбовался тонкой фигуркой в тяжёлых ботинках и с огромным ножом, а потом принялся объяснять удивлённой Труди историю персонажа безумной Алисы. Та только головой качала, но на Аню начала поглядывать с интересом.

Устав от внимания, Аня спросила:

– А мы и дальше будем готовить только десерты? После работы людям хочется чего-нибудь посерьёзнее. Вот бы как-нибудь оживить тот суп, что кухарка варила в доме герцогини...

– Но там столько перца! Мы станем чихать и не сможем работать! – испугалась Труди.

– А зачем повторять за кухаркой? Она явно не в себе. Но мы можем сделать суп с перцем, правда? Немного чили для остроты и побольше сладкого для вкуса...

Тэд и Труди переглянулись.

– Я в магазин! – воскликнула Труди.

– Я к клиентам! – встрепенулся Тэд.

«А я, видимо, буду искать референсы...» – подумала Аня.

Так в меню появился «Суп Герцогини». Уже на следующий день его начали спрашивать те, кому рассказали коллеги. Некоторые ворчали, что для совпадения с оригиналом не хватает остроты и чихания, на что Аня ехидно предложила давать им понюхать перечницу. С лёгкой подачи Труди это стало изюминкой блюда. Бледные усталые люди заказывали суп, хватали со стола перечницу – кто быстрее! – и подсовывали её под нос соседу. Теперь после рабочего дня в кафе то и дело раздавался весёлый звонкий чих. Аня ворчала на легкомысленных гостей, но продолжала аккуратно помешивать суп.

С Ларом она долго не виделась. Он старался приходить в мёртвые часы, чтобы не встречаться с людьми. В этом его, конечно, можно было понять, но она сюда не Книфе любоваться нанялась, да и на кухню чужие не заходили.

Как-то вечером из зала донеслось особенно громкое «Апчхи!»

– Смотри, он понял! – засмеялась за дверью Труди. – А ведь я ему меню не показывала!

Послышался удивлённый голос: «Это... Это что, суп, который варила Кухарка?»

В голосе было столько еле сдерживаемого восторга, что Аня довольно хмыкнула. Надо же, хоть что-то сам догадался.

– Бинго! – услышала она ответ Тэда. – А теперь угадай, кто это придумал!

Ой, нет. Аня бросилась к двери, чтобы успеть сердито шикнуть, но Труди поймала её в проёме и вытащила в зал:

– Вот она, Лар! Самые хитрые и умелые ручки в Книфе!

Теперь она и правда справлялась с готовкой намного лучше, но такая наглая похвальба рассердила Аню.

– Я делаю только то, что вы мне показали! Нашли умелую!

– А суп? А барно-чайное меню без вина? А печенье в виде карт? Им уже решают споры! Вытаскивают не глядя, а потом смотрят, у кого карта старше.

– Мне же можно будет всё это попробовать? – в огромных зрачках Лара сияло счастье.

– Можно, – вздохнула Аня.

– Только... Только зачем тогда я здесь? – вдруг надтреснуто спросил Лар. Его настроение мгновенно сменилось с радости на отчаяние, будто в голове переключился незаметный тумблер. – Аня прекрасно справляется с разработкой меню, а дизайн уже готов. Даже шахматный пол, всё как я мечтал. Я больше ничем не смогу помочь.

Резкая перемена заставила Аню внимательно посмотреть на него. Лёгкая дрожь в губах, собранность позы, подозрительный блеск во взгляде. Сейчас Лар очень напоминал её саму, убегающую от подработки, которая была ей так нужна.

– Послушайте, – сказала она. – Я знаю, что вы думаете. Это неправда. Вы, конечно, уже справились, и Книфе выглядит замечательно. Люди читают книги, радуются их оживанию, ищут отсылки во всём – в текстах меню, в интерьере, в выбранных нами продуктах. Но это не такое дело, которое делается раз и навсегда. Тут всегда есть куда расти. Ну, например... как насчёт музыки? Почему бы вам не подобрать несколько разных плейлистов, в каждом из которых можно было бы угадывать намёки на книгу? Мне почему-то кажется, что вы слушаете очень разное, и лучше вас с этим никто не справится.

– Да, в зале не хватает фоновой музыки, – согласился Лар. – Только тихой! Чтобы не мешала отдыхать и разговаривать. И нам понадобится аппаратура! – он вскочил и начал размахивать руками, а в голосе появились командные нотки. – И развесить динамики вот здесь, и здесь, и ещё можно немного поработать со светом, я уже делал такое дома... Тэд, Труди, идите сюда, я вам всё покажу!

Труди обняла Лара за плечи и пошла с ним по залу. Тэд незаметно пожал Ане руку, подмигнул и поспешил за ними. Аня выдохнула и отправилась на кухню, коря себя за вмешательство. Теперь он будет чаще здесь появляться, а она только привыкла к хозяевам и Книфе.

Дверь тихо закрылась за ней, а свет на кухне стал приглушённее. Лёгкий сквознячок, просочившийся со двора, ласково пошевелил края косынки и коснулся щеки. Аня прислонилась к стене и благодарно закрыла глаза. Потом, всё потом.

Кросс

Тарталетки Красной Королевы – совсем как те, из-за которых в книге приключился суд – перекочевали из печки на тарелки. Запах стоял такой, что утащить парочку захотелось и самой. К счастью, долго наедине с ними оставаться не пришлось: Труди легко подхватила поднос и отправилась радовать посетителей. Пока на этом с заказами было всё – Аня облегчённо опустилась на стул.

Тишину за дверью во двор прорезали голоса:

– А вот и не достанешь!

– По ушам тебе, мелкая!

– Как мне, идёт?

– Отдайте!

Это было слишком знакомо. Аня, не раздумывая, метнулась во двор. Там двое старшеклассников перебрасывали друг другу белый ободок с кроличьими ушками. До него безуспешно пыталась дотянуться девочка помладше.

– А ну, отдайте! – крикнула Аня.

– Ой, смотри, поварёшка!

– Страшная какая! Ой-ой! Боюсь!

– Сама-то дотянешься?

Аня представила, как пытается допрыгнуть до ободка вместе с девочкой, и поняла, что не может пошевелиться. «Ну, же, глупая! Ты их старше! Давай!» – мысленно кричала она себе, но губы будто склеились.

– Эй, отстаньте от девочек! – из-за угла показался завсегдатай Книфе, худой лохматый парень с выкрашенной в белый шевелюрой. – Сейчас ваши подвиги в школьной группе выложу! Пусть все посмотрят!

В руках у парня был телефон, и старшеклассники тут же отвернулись, пряча лица. Наскоро пошушукавшись, они вдруг припустили со всех ног. Эхо довольного гогота обежало по кругу двор и выскользнуло вслед за ними. В дверях показалась встревоженная Труди с полотенцем в руках.

– Ты как? – спросил у девочки парень. – Меня зовут Яшка, а тебя?

– Рита, – всхлипнула она. – Ободок! Забрали!

Яшка с Аней быстро переглянулись, и Аня сказала:

– Рита, иди пока к тёте Труди, она тебя чаем напоит. А мы вернём ободок. Ладно?

Труди понимающе заулыбалась, вышла во двор и помахала девочке рукой:

– Привет-привет! Ты уже бывала в нашем Книфе? Мы сегодня сочиняем новое блюдо, никогда ещё такого не готовили, представляешь? Только мы не знаем, понравится оно нашим гостям или нет. Поможешь с дегустацией?

– Ладно, – всхлипнула девочка. – Только мне домой надо, папа с мамой волноваться будут.

– А мы им сейчас позвоним и всё расскажем. Они как раз за тобой придут, пока ребята вернутся... Ребята?

Во дворе, кроме Труди и Риты, уже никого не было.

Аня с трудом поспевала за лохматым Яшкой. В одном шаге этого долговязого было как минимум полтора шага самой Ани. Но она бежала, радуясь, что можно не разбирать дороги в новых ботинках, не бояться луж и грязи.

– Ты их видишь? – выдохнула она.

– Вон туда свернули! Кажется, я знаю, куда они. Не спеши, отдохни на ходу.

– Отдо... – дыхание сбилось, и Аня даже не успела как следует возмутиться. Она убавила скорость, и парень умчался вперёд. Удивительно, но медленный бег стал казаться отдыхом.

Через несколько улиц, поворотов и после ускоренной пробежки вдоль жутковатых гаражей Аня начала опасаться, что уже никого не догонит. Но в конце забора мелькнула белая куртка, а за самим забором обнаружилась железнодорожная насыпь. Ну, конечно, они добежали до рельсов, разделяющих районы города!

Никого не было видно, тропы наверх насыпи нет, но сквозь неё был пробит кирпичный тоннель. Аня притормозила и вошла под арку, тяжело дыша. Полумрак, влажный воздух и приглушённые звуки будто принадлежали другому миру. Аня вдруг забыла, где и почему находится, и только слушала тихий стук шагов – возвращаемый эхом, набирающий громкость, полный шуршания, шорохов, скрипов...

– Сюда! – донеслось снаружи. – Нашёл!

Аня встрепенулась, подбежала к краю тоннеля и выглянула с другой стороны. Солнце, птицы, звуки дороги почти ослепили и оглушили её, но белое пятнышко на раскидистом дереве впереди не заметить было трудно.

– Да что с ними не так! – выругалась Аня. По деревьям она лазать не умела, как и танцевать, бросать мяч, бегать... Руки-ноги сразу становились ватными, какие уж тут деревья...

– Не переживай, я всё сделал! – с ветки повыше свешивалась широченная улыбка Яшки. – Лови! О-оп!

Аня в панике бросилась к дереву и поймала пушистое кольцо. Прижала его к груди и закричала:

– Ты что творишь! Я не умею ловить! Ты его почти в грязь бросил!

Яшка свесился с ветки вниз головой и улыбнулся ещё шире:

– Ну, поймала же! Всё ты умеешь, тренировка нужна.

Он легко спрыгнул на землю и сказал:

– Они убежали, но больше к нам во двор не придут. Я им успел объявить, что у Книфе камеры повсюду.

– Да нет у нас там камер...

– А этого мы им не скажем. Побежали к Рите, она заждалась уже.

Аня прислонилась к дереву и тихо сказала:

– Давай сам. У меня ноги подгибаются. Я медленно пойду.

– С тобой всё будет хорошо? – уточнил Яшка.

– Да, беги давай... Спасибо.

Белый растрёпанный вихрь исчез в недрах тоннеля. Аня прислонилась к дереву, обняла себя руками и сосредоточилась на дыхании: вдо-ох-вдох-вы-ы-ы-дох, вдо-ох-вдох-вы-ы-ы-дох... Через несколько минут обида на собственную беспомощность стала не такой горькой, а потом начала отступать злость на хулиганов и белобрысого помощника. Вот же чудо лохматое. Кругом бардак, а ему хоть бы хны, улыбается.

Аня в последний раз глубоко вдохнула и пошла через тоннель Медленно-медленно. Слушая шаги и шорохи. Почти зная, что за ним когда-нибудь обязательно будет солнце. Просто сегодня ещё не для неё.

«Надо будет обязательно сюда вернуться».

Завсегдатай

– Ох, бабушка, это было такое приключение! Изображать смельчака, бегать по новым тропам, пугать девятиклашек, лазать по деревьям, смешить девочку до прихода родителей, встречать отставшую Аню...

Ты не волнуйся, я всё продумал. У меня как раз после уроков с собой был термос с чаем – с лимоном и мёдом, как ты учила. Аня только на середине пути была, когда я до неё добежал: брела потерянная, как будто её нет здесь. Испугалась, конечно. Но я её чаем напоил и заболтал рассказом про девочку Риту. До Книфе уже не тень человека, а вполне себе целого человечка довёл. А там даже воздух такой, знаешь, родной. Она сразу плечи расправила, «спасибо» сказала и спряталась в свой кухонный уголок.

Ну, что ты смотришь так хитро? Ничего я не задумал, чесслово! Просто хороший человек зря расстраивается. Надо помочь. Она вон какие расчудесные блюда для нас готовит! Нигде такой выдумки не видел. Я теперь каждый раз после школы туда обедать хожу, и ни разу ещё не разочаровался.

Погоди, дай поправлю тебе подушку... Вот, так-то лучше. Не тревожься, денег мне мама с папой выдают на целый месяц, а в Книфе обычно недорого.

Всегда удивляюсь, как Тэд и Труди со всем управляются – вдвоём, в лучшем случае, втроём, когда приходит Аня. И сменщиков у них пока нет: всё сами, только закрываются рано и совсем не открываются в понедельник, чтобы отдохнуть. Но почему-то совсем не похоже, чтобы они валились с ног – наоборот, так и лучатся радостью при виде каждого гостя. Чудеса же!

Есть у меня одна глупая теория, ты только не смейся. Мне кажется, это кафе им само помогает. Ну, серьёзно: на кухне ничего не пригорает, посуда легко отмывается, скатерти меньше пачкаются... Конечно, мне никто не поверит, но я там столько раз был, а чай не пролил ни разу. Это я-то! Вертолёт, к которому ты всегда заранее пачку салфеток придвигаешь! То есть, придвигала...

А знаешь, что они тогда дегустировали с Ритой? Безумные бутерброды с разноцветными намазками! Аня давно о них думала, сочиняла в блокноте разные варианты. Вот Труди с Ритой и наделали всех понемногу, а потом дегустировали. Хотя и так понятно, что должно быть очень вкусно, но девочку надо было чем-то занять.

Рита, кстати, подошла к делу ответственно. В школьном черновике нарисовала табличку, чтобы записывать туда названия и проставлять оценки. Только самих названий ещё не было, поэтому они с Труди сочиняли по ходу дела. Такого напридумывали! Заглядываю к ним в листочек, а там:

Они разбирали Анины заметки, придумывали названия, пробовали, выставляли оценки и комментировали, что можно улучшить. Рита сказала, что теперь продегустирует вообще всё в меню и сделает отчёт, как раньше готовила для школы про погоду за целую неделю. Серьёзный подход!

А главное, они это всё утвердили для стандартного меню. И теперь можно в любое время устроить безумное чаепитие с бутербродами. Здорово, правда? Я как узнал, от радости стал кругами по залу бегать. Мне кажется, Книфе тоже обрадовалось, даже лампы ярче засветили! Тэд и Труди так смеялись, что потом мне пришлось это всё доедать, у них уже сил не было.

Аня тоже улыбалась, целых два раза, но глаза у неё были грустные. Так что я её проводил домой и объяснил по пути, как здорово, что она это всё придумала. Ну, что ты моргаешь... Конечно, она мне не верила, всё головой качала. Но это же только первый раз. А если будет чаще слышать хорошее про себя, то привыкнет и сама начнёт верить. Мне не трудно, всё равно в одном районе живём.

И я всё-таки заставил её один раз согласиться! Говорю ей:

– А ещё у тебя ботинки шикарные!

– Это точно, – она сразу ответила, а потом так испуганно огляделась, будто что-то неправильное сделала. Тогда я пошёл в наступление:

– Но для бега совсем не годятся.

Аня вся встрепенулась, глаза полыхнули.

– Они для всего годятся! – говорит.

– Для бега кроссовки нужны, – отвечаю, – и одежда спортивная, чтобы грела, но дышала.

– А мне что с того! Я больше бегать не собираюсь! Мне это не нужно.

– Уверена? А автобус кто не догнал на прошлой неделе?

– Откуда ты знаешь?

– Я обед доедал, когда ты примчалась с опозданием. Слышал, как ты Тэду с Труди объясняла.

– Ладно, у меня правда плохо с бегом, ты сам видел. Но заниматься этим некогда. У меня учёба и работа.

– А разве у тебя не должна скоро начаться практика? У меня бывший одноклассник после девятого пошёл в колледж, так у него в конце второго курса практика стоит по плану.

Кажется, я попал в точку. Аня резко затормозила и уставилась на меня во все глаза:

– Точно! Учебный год же заканчивается!

И наконец-то по-настоящему улыбнулась. В общем, договорились мы с ней начинать потихоньку бегать, когда загрузка небольшая. У меня-то всё равно пробежка вечером, а вместе веселее. И ещё ей очень понравилось, что можно бегать в наушниках и слушать музыку. Только когда технику освоит. Я попросил немного послушать из её плейлиста – странные у неё вкусы, конечно. Я напою тихонько, но ты сделай скидку на мои данные – не Шаляпин, сама знаешь. А ты сама посуди, что в голове у человека, которого успокаивает вот такое.

Бабушка, не надо на меня так смотреть. Я высыпаюсь, хорошо ем, готовлюсь к экзаменам и бегаю в обычном режиме, ничего лишнего не добавляю. Мне на всё хватает времени, честное слово!

Кстати, да. Вот теперь я побежал бегать. Побежал бегать! Смешно, правда? Уверен, что ты про себя смеёшься. Давай я тебя обниму. Скоро увидимся!

Дыхание

– А вот и я! Смотри, какие я тебе тюльпаны принёс! Белый, оранжевый и фиолетовый, просто чудо! Тебе нравится, бабушка? Конечно, нравится, у тебя всегда они росли. Вот, я их поставлю на окно, чтобы ты видела. По-моему, отлично получилось!

Доктор ничего говорить не хочет, вот молчун! Я так жду, когда что-нибудь начнёт помогать, а она только головой качает, в глаза не смотрит. Но ты всё равно не сдашься, я тебя знаю. Ты у меня самая озорная бабушка в деревне, тебя надолго не удержать!

И меня сегодня школа не удержала. Как-то так вдруг сложилось, что математик приболел, а физкультуру мы всем классом... Только тс-с-с! Никому!

Я, конечно, по привычке сразу же в Книфе махнул. А там, как всегда, тепло, полумрак, огонёчки в нишах подрагивают. И в одной из них я наконец-то увидел того самого Лара. Я тебе про него говорил, правда? Не помню.

В общем, Лар – это парень, который всё в Книфе придумал. И шахматный пол, и скатерти с иллюстрациями, даже книги и ридеры на полках. Он чокнутый книголюб, рассеянный, но безобидный. Тэд и Труди говорили, что он отлично будет управлять кафе, когда наконец-то поймёт, что уже и так почти это делает. Ну, то есть, он командует, как что оформить, контролирует меню и подбор книг, у него запасные ключи – и часто его просят открыть или закрыть Книфе, что-то подготовить или прибрать перед закрытием. Иногда он торчит с Тэдом за стойкой, и Тэд ему показывает, как правильно варить кофе, заваривать чай и всё такое. Короче, Лар во всём участвует, но тихонько и как бы нечаянно. Правда, он людей побаивается, вот и приходит на обед пораньше, пока все на работе или в школе.

А тут я сам раньше обычного заявился – и вижу, как Труди воркует над незнакомым посетителем в чёрном пальто и походных берцах. «Лар, – говорит, – милый, please, подскажи, как нам попасть в соцсети? Мы с Тэдом немного старомодны, не знаем, что сейчас любят».

Говорит и расставляет перед ним чашечки с разным чаем, безумные бутерброды раскладывает. Я смекнул, что тут будет что-то интересное, и меня будто ветром занесло за соседний столик. Серьёзно, будто невидимый великан в спину дохнул. А Лар сахар насыпать забыл, но ложкой в кружке мешает и улыбается:

– Ну, конечно, как я сам этого не сделал до сих пор! Вы не волнуйтесь, я сегодня же создам несколько страничек. Только нужно будет с фото повозиться. Представляете, сколько ни пытаюсь заснять Книфе, у меня все снимки то засвеченные, то чёрные, то размытые. Прямо мистика какая-то.

Труди погрустнела, но потом снова улыбнулась:

– А ты пока создай странички без фото, с текстом. И потом сможешь добавлять что-нибудь интересное. Кстати, вывеску для Книфе ты сам придумал – сможешь нарисовать похожий логотип? Его можно указать вместо фото, не так ли? Будет даже лучше: фирменный стиль и всё такое.

– Попро-о-бую, – неуверенно протянул Лар.

Мне кажется, он прибеднялся. Судя по щёлканью мышки, он за одно это слово открыл вкладок десять с уроками и инструментами и уже начал что-то набрасывать.

– Хэй, у вас тут лишние уши, вы в курсе? – объявил от стойки Тэд. Я почувствовал, что начинаю краснеть, но решил быстренько объясниться.

– Здравствуйте! – говорю. – Я на обед забежал. Мешать не хотел, чесслово.

Труди засмеялась:

– Какие эти уши лишние, это же Ритин рыцарь! Яшенька, чем тебя угостить?

– А можно и мне как за этим столиком?

– Ну, и садись к Лару тогда. Он всё не съест всё равно. Безумное чаепитие за счёт заведения!

Я быстренько плюхнулся напротив того парня и схватил маленький чёрный бутербродик с маслом и вареньем, как в детстве. Чай оказался с молоком и пряностями, по-индийски. И только набив рот, я сообразил, что с Ларом мы ещё официально не знакомы. Хлебнул чаю, прокашлялся, протёр ладони салфеткой и протянул ему руку:

– Яшка!

– Что?

Конечно, он уже успел уткнуться в ноутбук и забыть про меня.

– Яшка я! Приятно познакомиться!

– Лар. Взаимно, – осторожно ответил он.

– Я давно хотел с вами познакомиться. Вы так здорово всё придумали! Я каждый день сюда прихожу.

– Правда? А что вы читаете? – оживился он.

– Ну... Если честно, я сейчас только учебную литературу успеваю. Экзамены на носу.

– Это дома, а что вы читаете в Книфе? – не отставал он.

– Да я как-то не сообразил, что здесь читать можно... Просто прихожу и радуюсь, что здесь всё такое кэрролловское.

Лар встревожился:

– Но здесь много разных книг! Не только Алиса!

– Мне как-то в голову не пришло. Внутри всё про Алису напоминает, а о других книгах я не думал.

Он схватился за голову:

– Но это же беда! Полный провал!

– Почему?

– Книфе должно быть о книгах и чтении! Не об одном, пусть и прекрасном, произведении! Всё не так! Я всё испортил!

Да, бабуль, он правда странный. Но мне стало его жалко, и я попытался помочь:

– А что вам мешает исправиться? Вот, сделаете странички в сети, расскажете о Книфе побольше. Добавите света над книжными полками, новых отсылок в интерьере, подскажете Ане, что можно поискать книжную еду у других авторов.

Лар уставился на меня, а потом сам протянул руку. Я удивился, но пожал её ещё раз. А он закончил таращиться и улыбнулся:

– Спасибо.

У него улыбка... Нездешняя, что ли. В общем, я понял, что здесь, в Книфе, все чуть-чуть того, но ведь именно за это я людей и люблю. Так рад, что с ними познакомился. И так уютно, будто само кафе тебя встречает, фонариками подмигивает, дыханием подталкивает к нужному столику, к добрым людям. Это, конечно, мои выдумки, но уж очень приятные, так и хочется в них верить.

Знаешь, я так хочу однажды тебя туда привести! Тебе обязательно понравится. Эй, только слезу пускать не вздумай! Конечно, это будет не сегодня и не завтра, тебе надо лечиться, я всё понимаю. Не волнуйся, бабуль, береги сердечко.

О чём я говорил-то? В общем, пообедали мы с ним, добавились друг к другу в друзья и разошлись довольные. И я к тебе сразу побежал. Ох, как интересно будет наблюдать за Книфе! Ведь я теперь тоже немножко его создатель, вот на такую крошечку. Чудеса!

Сказка

– Бабушка! Бабушка! Всё получилось! Я так рад! Погоди, положу в тумбочку кое-что, потом медсестра разберётся. Так, ещё немножко... Готово! Где моё кресло? Ага, вот же оно. Короче, слушай!

Помнишь, я предложил Лару подумать насчёт других книжек? Чтобы разбавить Алису, нужно было что-нибудь такое же яркое и волшебное. Я-то думал, на переваривание моей идеи месяц-другой уйдёт, но ребята оказались гораздо легче на подъём. Так что захожу я вчера в Книфе – и чувствую: кашей пахнет! Никогда здесь такого не было. Я скорее к стойке и на кухню пальцем показываю:

– Дайте мне, пожалуйста, вот это!

Тэд передал Труди поднос с чашками и переспросил:

– Точно? Это пшённая каша, знаешь ли.

– Именно! – говорю. – У Кэрролла точно её не было!

– Не было, – выглянула из своей лаборатории Аня. – Это из немецкой кухни.

– Стой, не подсказывай! – я задумался. Немецкая... немецкие авторы... Братья Гримм?

Они переглянулись и дружно закивали.

– Братья Гримм... Каша... Кашу варили в горшках... Горшочек, вари!

– Бинго! – хлопнул в ладоши Тэд. – Ты заслужил быть главным дегустатором сегодня!

Меня отправили за столик, и скоро Труди принесла на подносе маленький горшочек, из-под крышки которого пыхтела и грозилась убежать жёлтая нарядная каша. А рядом красовалась глиняная кружка с молоком.

Знаешь, это почти так же вкусно, как у тебя! Сладко, сочно, с маслом, изюмом, курагой! Я дул, ел, обжигался – и так хорошо было, будто ты снова на ногах и ворчишь, чтобы я не торопился за столом, а я смотрю на тебя – и сердце становится огромным-преогромным, ещё чуть-чуть – и весь мир поместится...

В общем, доедаю я это чудо, начинаю посматривать вокруг – и вижу, что полочка с книгами подсвечена ярче, прямо хочется разглядывать. А на ней – так и просится в руки – книга, зелёная такая. Старенькая совсем, с тремя смешными тётками в средневековых нарядах на обложке. «Братья Гримм. Сказки». Я её вытащил, начал листать – и вдруг понял: это же она! Моя первая книга! Помнишь, мама мне её дала и говорит, строго так: «Читай!» А я ворчу, отнекиваюсь: мне-то и чтение букваря тяжело даётся, а тут целая большая книжка.

Помнишь ведь? Знаю, что помнишь. Как она мне нелегко давалась! Страница, другая, медленные, трудные. По буквам, по слогам, водя пальцем по строчкам, то со злостью, то со слезами. А потом во мне будто ключик повернули. Открылся потайной замок, и я всё на свете забыл: с книжкой этой и спал, и ел, и на качелях катался. И перечитывал потом раз пять. Картинки какие-то к ней рисовать пытался... Но шло время, я находил дома всё новые и новые книги, потом мама меня записала в библиотеку – и началось брожение по лабиринтам. А вот про первую книжку я как-то забыл. Однажды захотел полистать – и узнал, что мы её потеряли во время переезда. Как я плакал тогда, хоть уже и большой парень был!

И вот, она у меня в руках, вижу её, как тебя. Переписал название, издательство, год выпуска, книжный номер. Ведь я теперь смогу отыскать и купить такую же! Она у меня снова будет, понимаешь!

Разошёлся я что-то, да? Просто не ждал, что снова встречусь со своей первой книгой. Так неловко было перед ней: я ведь совсем читать забросил. Но исправлюсь, вот только с экзаменами и поступлением разберусь, чтобы всё как ты хотела: внук в столице на юриста учится, стипендия, перспективы там всякие. Я тебя не подведу, не переживай. Чесслово.

А в Книфе ещё разное добавилось. На входе теперь музыка ветра с фигурками гусей-лебедей. Я сразу не заметил, пока меня новый запах вперёд тащил. По счастью, эти переливы звучат приятно – сами-то гуси-лебеди наверняка кричали противно, даже страшно. Такая жуткая сирена, чтобы детишки от страха замирали, как от крика назгулов, и их можно было легко схватить и унести к хозяйке, у-у-у! Но в Книфе место для уюта, а не для страшилок, так что мини-копии совсем безобидные, динь-дилинь.

Правда, в этот раз было кое-что и не такое безобидное. В соседней нише сидел незнакомый дядька – крепкий такой, краснолицый, чихал всё время. И вот ему каша совсем не понравилась, Я специально не подслушивал, он сам на всё кафе гундел: «Чёртов изюм! Ненавижу изюм! Они там с ума посходили!» И от сквозняка всё прятался, воротничок наставлял, хотя я даже слабого ветерка не заметил. Труди его умилостивила потом: напомнила, что это дегустационный образец, пообещала обязательно указать наличие изюма в меню, а с него денег за обед совсем не взяла. Дядька ещё побухтел, но потом всё-таки ушёл – и дверь за ним будто сама захлопнулась. А я наконец-то разглядел ещё одну обновку.

Теперь на сиденьях разбросаны мягкие подушки, смешные и сказочные. Золотая рыбка, колобок, чёрный кот, даже пушистый череп с жёлтыми глазами – будто с забора игрушечной Бабы Яги сняли. Ну очень интересно всё разглядывать и пытаться угадать, откуда это. Например, волк – это про Красную Шапочку или про Ивана-царевича? Медведь – это про Златовласку или про пирожки? Наверное, про всё сразу – образы-то общие. Эти, как их там... ар-хе-ти-пы, но за умными словами лучше к Лару. А мне теперь интересно, когда в меню пирожки появятся... Нужно будет Аню спросить!

Сколько всё-таки интересного в книжках. Даже про самые простые сказки столько вопросов! Жалко, на моей специальности такое не изучают – но, может, найду какой-нибудь факультатив, если время останется? Чем не хобби!

Но ты уже устала, наверное. Все уши тебе своим Книфе прожужжал, да? Ничего, мне пора домой, а ты отдыхай и выздоравливай поскорее. Весна на дворе, сад дичает. Но я уже всё продумал: ты ведь, наверное, скоро снова сможешь разговаривать или хотя бы писать. И тогда ты мне будешь отдавать приказы, как королева во дворце, а я буду садом заниматься. После экзаменов, конечно. И потом ты приедешь в деревню – а там такая красота! Будто и не уезжала. Правда, здорово?

Подстраховка

– Привет, бабуль! Извини, что поздно, сегодня такое было! Целое приключение, тебе понравится!

Значит, сижу я в Книфе, обедаю после школы, как обычно. Всё почти спокойно, только тот бухтящий крепыш опять наведался – и снова расчихался, а потом стал глаза тереть и кашлять, не дождавшись своей еды. Начал ругаться, что у него аллергия на этот воздух, что убить тут его хотят, бу-бу-бу – и в воротничок свой прячется. Труди его пожалела, извинилась и даже проводила к соседней пиццерии, чтобы бедолага мог нормально поесть, раз уж у нас не везёт. После него так тихо-тихо стало, будто мы вместе с Книфе выдохнули на радостях. Такие хорошие, светлые минуты тишины...

И тут вдруг налетает целая толпа пятиклашек! Их, оказывается, повели на экскурсию в музей неподалёку, а на обратном пути решили покормить в книжном кафе – чем не образовательная программа. Наверное, когда они это придумывали, всё звучало неплохо, а по факту в дверь хлынула галдящая лавина уставших от ходьбы по музейным залам мальчишек и девчонок. Они тут же заняли все столики, включая мой, а я еле успел подхватить свой поднос и отнести остолбеневшему у стойки Тэду.

Всё кругом перепуталось, загалдело, по залу заметался сквозняк... К нам тут же подскочила молодая учительница и грокнула кримче... нет, крикнула громче всех:

– Нам нужно тридцать два обеда! Срочно!

С ней рядом будто из-под земли выпрыгнула вторая и повторила:

– Срочно! Тридцать два обеда! Нужно!

Труди прижалась боком к Тэду и растерянно смотрела на хаос за спинами учителей. Дети тыкали пальцами в ридеры, корчили рожи зеркалам и отбирали друг у друга книги с самыми красивыми картинками. Вторая учительница вдруг снова оказалась там и принялась размахивать руками.

Первая учительница нервно оглянулась и закричала, перекрывая шум:

– Ещё пять минут без еды – и они достанут ручки! Скорее!

Я побежал к Ане на кухню:

– Суп Герцогини есть?

– Только выключила.

– А тридцать две миски и ложки?

Аня посмотрела мне в глаза, и уголок её губ побежал вниз быстрее, чем дёрнулся было вверх. Я испугался, что она сейчас замрёт, как тогда с Ритой, и начал командовать:

– Давай так: я беру поднос с мисками, ты разливаешь в них суп, я отношу. Первый пошёл!

Аня встрепенулась и открыла шкафчик с посудой. Мы с ней быстро расставили тарелки на два подноса, и она быстро и чётко – раз-два – пробежалась черпаком над мисками первого.

– Отлично! Продолжай! – крикнул я, убегая в зал с подносом. Подбежал к самому шумному столику, водрузил на него поднос и объявил:

– А ну, разбирай!

Поднос на секунду превратился в паучка из детских рук, но руки-лапки тут же отдёрнулись с мисками, ложками и хлебом, а я строго сказал:

– Это перечный суп Герцогини из Алисы в Стране Чудес! Превращает всех грязнуль обратно в поросят!

Я помчался к Ане, на ходу замечая, что Труди пришла в себя и готовится пустить в дело заготовленную на день армию безумных бутербродов, а Тэд откуда-то вытащил огромный электрочайник и включает его в розетку.

Ещё несколько пробежек из кухни в зал – и галдёж сменился звяканьем ложек. Учительницы от супа отказались и тревожно прихлёбывали зелёный чай.

– Главное, чтобы Вовка опять не начал, – бормотала одна.

– Кажется, ест ещё, – шептала вторая.

Будто подслушав её, от одного из столиков справа подал голос мальчик:

– А мне надоело! Сейчас я эту миску кааааак ХРЮ! – он осёкся. – Возьму и каааак... ХРЮ! ХРЮ! ХРЮ!

Вовка зажал рот руками и отодвинулся от миски, хлопая глазами. Потом испуганно повернулся к зеркалу, осмотрел-ощупал себя со всех сторон и облегчённо вздохнул. Огляделся и снова взял ложку.

– Вот это сууууп, – с уважением сказал он и принялся доедать.

– Вы не волнуйтесь, – сказал я учительницам, – это же книжное кафе – а значит, немножко волшебное. Сейчас мы им безумное чаепитие устроим – а это столько разных бутербродов, печенья, кексов! У них глаза разбегутся, не до шалостей будет, чесслово. Вы отдохните. Попробуйте тарталетки, пока их какой-нибудь валет не утащил.

Загребучая лапка одного из школьников быстро втянулась обратно, и мальчик молнией метнулся обратно за стол. Я вздохнул, придвинул тарталетки поближе к усталым дамам и пошёл собирать посуду. За мной хихикающим облачком порхала Труди, одаривая ребят вкусностями и уменьшительно-ласкательными словами. Солидный Тэд шагал со своим огромным чайником следом. Он склонялся над столами и медленно разливал чай, а сразу несколько пар глаз наблюдали за ним. Заканчивала наш странный ритуал Аня, принимающая и сгружающая в посудомойку миски.

На последнем круге сбора посуды я вдруг заметил сползающего по стенке у входа Лара. Ну, конечно, он же людей боится. Я быстренько метнулся к нему и всучил поднос:

– Скорее, помогайте! Ребята не справляются! Это нужно на кухню, к Ане!

Лар сглотнул, вцепился в поднос и бочком просочился на кухню. «Ну, Аня его там построит», – успокоился я. И понял, что коленки у меня дрожат. Я перебрался к стойке и тоже налил себе зелёного чаю. Даже сахара положил на этот раз. Закрыл глаза и сделал первый глоток – и первый сладкий медленный выдох.

– Спасибо! – сказала вдруг над моим ухом Труди.

– Много-много спасибо тебе, – поддержал Тэд. – Я даже не думал, что у нас есть такая подстраховка!

Я открыл глаза и еле успел заметить хвост детской процессии за окном. Его замыкала повеселевшая первая учительница с надкушенной тарталеткой в руке.

– Рад был помочь, – ответил я им. И не соврал, правда. Это маленькое нашествие было немножко страшным, но таким интересным! Мне кажется, дети теперь обязательно перечитают «Алису». И, наверное, как я в детстве, многие наизусть запомнят волшебную абракадабру про хливких шорьков. С первого раза.

Правда, я здорово справился, бабушка? Не хуже тебя командовал, почти как на сенокосе, где ты задачи раздавала: тебе коса косить, тебе грабли травяную косу разбивать, ты бегом за квасом, бутербродами и варёными яйцами с солью, а сама – обед варить, дорогим работничкам пир готовить. Видишь, я всё помню. Спасибо за науку! Я всем потом рассказал, откуда у меня это, ребята за меня порадовались, а тебе передавали пожелания крепкого здоровья и благодарность за внука. За меня то есть. Вот умора!

Утомил тебя, да? Ну, ничего, ты спи, спи. А я посижу тихо рядом, математику поучу. Так радостно сегодня, как будто я всё-всё могу. И билеты, и математику, и даже твой сад победить!

Контрабанда

– Бабушка! Как я бежал к тебе, как бежал! Папа с мамой только головами покачали, а у нас... Ох, ты же не знаешь ничего. Я сейчас расскажу. Только дай присяду, ноги не держат...

Ты же помнишь Книфе? Ну, конечно, я тебе про него все уши прожужжал. Я там был сегодня, обедал, как всегда. Так хорошо было, спокойно. Труди разливала чай, Тэд травил байки. Аня колдовала над чем-то новеньким: у неё были такие хитрые глаза, что я испарился из кухни, чтобы не сбивать вдохновение. Даже Лар пришёл в непривычное время, поздоровался – мы уже на «ты»! – и, не успев снять пальто, что-то быстро застучал на ноутбуке. Такой успокаивающий цокот клавиш... Я совсем носом клевать начал.

И тут меня обдало холодом. Это в Книфе-то, где воздух всегда тёплый и ласковый, как дыхание! Я так удивился, будто мне в лицо ледяной водой брызнули. И вроде бы совсем проснулся, но пошевелиться не могу, как в кошмаре. Тут дверь распахнулась – а там двое в костюмах и с папками стоят. Один – большой и высокий, а вторая – маленькая и тонкая, с оттопыренными ушками и гулькой на затылке. Хлопнули дверью и идут к стойке: она широко шагает, уверенно, а он рядом семенит и глядит на неё сверху послушно. Подошли, он её на барное кресло подсадил, она ножку на ножку, папку на колени и на Тэда уставилась. Долго так смотрит, прямо насквозь, а он замер и стакан протирать перестал. Труди, рядом стояла: она подняла руки к сердцу и уже не смогла опустить.

– Галина Львовна! – объявила тонкая, и голос у неё был резкий такой, высокий. Кажется, негромкий, но все услышали и на неё обернулись. – Инспектор отдела специального таможенного контроля.

Высокий сложил руки на груди и обернулся на зал. Там ещё с первого ледяного дуновения народу стало меньше, а теперь последние гости оставляли деньги и пропадали за дверью, по пути старательно отводя глаза. Галина Львовна сверилась с блокнотом и подняла глаза на Тэда:

– Документы.

Наступила такая тишина, что Аня перестала стучать ножом, пошумела водой и выглянула из кухни. И как была, с полотенцем в руках, привалилась к дверному косяку и застыла.

Тэд еле-еле поставил стакан на стойку, будто сам воздух ему сопротивлялся, и выдавил:

– У Книфе все документы в порядке.

– Документы на ввезённое.

– Мы ничего не ввозили! – вяло заспорил он.

– Вы ввезли это, – Галина Львовна обвела рукой Книфе.

– Но это есть наша работа! – прошептала Труди.

– То-то и оно, что ваша, – холодно подтвердила инспекторша и помахала невесть откуда взявшимся чёрным прибором: стрелка в нём зашкаливала. – Ваша контрабанда. Местные приложили руку только к продуктам, как и сообщала тайная проверка.

– Краснолицый мужчина с аллергией на всё? – горько спросил Тэд.

– Не на всё. Только на лишнее, – она спрыгнула на пол и вынула из папки сложенный лист бумаги. Расправила и начала читать:

– Тэд и Труди Кэрроллы! Вы обвиняетесь в нарушении правил пребывания вторичного туриста. Вы подлежите немедленной депортации и предстанете перед – она придвинула листок ближе к глазам – королевским судом. Контрабанда подлежит немедленному уничтожению, а помещение будет дезинфицировано, – она обвела взглядом зал, убедилась, что мы не можем стряхнуть оцепенение, и скомандовала: – Геннадий Эдуардович, приступайте.

Высокий уже держал в руке бутылочку с пульверизатором. Он прошёлся по залу, брызгая во все стороны. Запахло спиртом и лекарствами. Высокий вернулся к стойке, вынул чёрную книгу с пустой обложкой, раскрыл и начал гулко читать нараспев, мешая полузнакомые слова с латынью и, кажется, греческим:

– Ежели где убудет несколько материи, то умножится в другом месте... Е равно эм цэ квадра-т... Lex prima... Lex secunda... Lex tertia... Сила действия равна силе противодействия... Τίποτα δεν γίνεται χωρίς αιτία – ничто не бывает без причины...

Меня снова стало клонить в сон, а ещё начало казаться, что это какая-то очень глупая шутка, и вот-вот кто-то первым засмеётся: тогда сразу всё станет просто и понятно, как было полчаса назад. Я перевёл взгляд на Лара в надежде, что он сейчас разгадает эту абракадабру и всё объяснит.

Лар был белее шахматного короля. Он с ужасом оглядывался вокруг, и я проследил за его взглядом.

Бабушка, что-то происходило. Что-то менялось прямо на глазах. Будто само пространство съёживалось и темнело. Окна покрывались пылью, а день за ними быстро сменялся ночью. Чудесное шахматное поле под ногами становилось серым бетоном. Скатерти съёживались в старую клеёнку, книги истончались в газеты, ридеры рассыпались в труху, зеркала сливались со стенами...

Через десять минут басистого речитатива мы оказались в старой столовке. Клеёнка на столах была худо-бедно протёрта, тарелки щербатые, но чистые – и на этом всё. Воздух не двигался больше совсем.

– Хватит! – просипел Лар. Так кричат люди во снах, когда напрягаешь лёгкие изо всех сил, а вырывается только жуткий хрип.

Галина Львовна подняла ладошку, и высокий замолчал. Инспекторша оглядела Лара пустыми серыми глазами и сказала:

– Как видите, эти два человека обманывали вас и посетителей при помощи гипнотических внушений и галлюциногенных составов. Дезинфекция завершена.

Она обернулась к стойке сказала что-то не очень понятное – может, я просто не смог нормально запомнить:

– Тэд и Труди Кэрроллы, вы пройдёте с нами к зеркалу отделения. Там вас уже ждут карты-стражники. Можете попрощаться.

Она сделала неуловимое движение рукой. Хозяева Книфе освободились от невидимых пут: пошатнулись, но ухватились друг за друга и вдруг крепко обнялись. Они несколько секунд шептали что-то друг другу на ухо, а потом Труди подошла к Лару. Он не мог пошевелиться, чтобы подняться навстречу, и она опустилась рядом на облезлую лавку, в которую превратился диванчик. Я сидел за соседним столиком и хорошо её слышал. Она говорила:

– Лар, милый, прости нас за эту сцену. Мы должны были уехать раньше. Но с Книфе было так хорошо! Мы помогли оживить твой эскиз – и не жалеем. Дальше сам. Позаботься о кафе. Побереги себя и их, – Труди обвела глазами зал, как будто он всё ещё был полон людей. – Мы подадим весточку, если... когда сможем.

Она обняла Лара и замолчала, только плечи несколько раз чуть вздрогнули.

– Время! – напомнила инспекторша.

Труди послушно встала, приложила к глазам платок, потрепала меня по голове, пожала ладошку застывшей Ане и вернулась к Тэду. Он взял её за руку и посмотрел на таможенников.

– Следуйте за мной, – скомандовала Галина Львовна. – И без шуточек. От Геннадия ещё никто не убегал.

Так они и вышли из посеревшего Книфе: маленькая гордая фигурка спереди, два держащихся за руки кругляша следом и тяжёлый великанский силуэт за ними.

Мы ещё минут десять не могли пошевелиться. Будто жуткий сон смотрели наяву, где всё так спутанно, так нечётко. Потом Лар закрыл ноутбук, обхватил голову руками и заговорил оттуда, из-под впившихся в кожу пальцев:

– Аня, напиши мне, сколько Тэд и Труди не успели оплатить – я отдам со своих. Яшка, – он поднял глаза, посмотрел на меня, и мне стало страшно от боли в этом взгляде, – спасибо, что не сбежал со всеми. Я рад, что познакомился с тобой, – он несколько секунд набирался смелости, а потом всё-таки добавил: – Книфе закрывается.

Тут у него кончился воздух. Он опустил глаза и забылся, разглядывая поцарапанную клеёнку. Я не мог вспомнить ни слова. Аня вздрогнула и неловко шагнула в нашу сторону, как будто не могла разобраться, как именно нужно ходить. Лар встрепенулся и встал:

– Надо запереть кафе. Чтобы никто не увидел... это. Ребята, идите домой. Яшка, проводи Аню. Я всё сделаю.

Я взял себя в руки и подошёл к Ане. Она смотрела на меня огромными глазами, не веря, не узнавая. Я силился заговорить – и вот, получилось:

– Аня, это я, Яшка.

Она недоверчиво посмотрела на меня, и я совсем растерялся:

– Ну, чесслово...

Она вздрогнула и заморгала. Я поскорее заговорил о самом простом, что надо было сделать:

– Ань, мы идём домой, слышала? Тебе помочь?

Она сделала ещё шаг. Покачнулась, чуть не упала, но вцепилась в мой локоть и устояла на ногах.

– Вот и славно, так и пойдём, – решил я.

Мы вышли на крыльцо, и за нашими спинами щёлкнул замок. Оглядываться было страшно. Мы просто шли вперёд, очень медленно и осторожно. Аня держала меня под руку и мелко дрожала. Я наконец-то вспомнил, что у меня язык без костей, и начал нести какую-то чушь – что это, наверняка, какая-то ошибка, что Лар во всём разберётся, что, наверное, была какая-нибудь утечка газа, и нам стали мерещиться всякие небылицы, что утро вечера мудренее, что завтра будет обязательно лучше, надо только сегодня добраться домой, закрыть глаза и не думать. Она слушала и, к моему ужасу, ничего не отвечала. Не спорила, не возмущалась, не доказывала, что я дурак, и утешения у меня дурацкие...

Так я и довёл её домой. Уходя, тайком попросил её маму поделиться снотворным – сказал, что смена была тяжёлая, надо выспаться. Побежал к папе с мамой, а они сказали не перегибать палку. И больше туда не соваться. И вообще математику учить...

А какая тут математика, бабушка. Какая может быть математика...

Ты не сердись, родная. Я справлюсь, я всегда справляюсь. Скоро опять буду смеяться и болтать, все экзамены сдам. Только что же теперь делать с Книфе? Что это за контрабанда? Что это за галлюцинация такая, одна на всех?

Кстати, о галлюцинациях. Ты тоже видишь этих мотыльков? Откуда они у тебя в палате? Такие красивые, золотистые, чудо-стайка. Случайно заперли в четырёх стенах? Я их только в сумерках разглядел...

Ох, сумерки! Уже совсем поздно, сейчас меня медсестра выгонять прибежит. Не переживай. Это просто какая-то ошибка. Утро вечера мудренее, а тебе спать пора. Я побежал. До встречи!

Доверенность

«А чего я ещё ожидал. Конечно, все сказки рано или поздно разбиваются в лепёшку о стену реальности. Живое, дышащее книжное кафе! Место, где всё подчинено иной логике, где сходятся воедино самые разные миры!

Идиот».

Я ходил туда-сюда по пустому залу, по уродливым бетонным плитам. Моего Книфе больше не было, осталась только большая старая комната, которой явно не хватало ремонта.

«Как такое могло случиться? Кто такие Тэд и Труди? Я ни разу не осмелился настоять на расспросах – боялся, что мои приключения с зеркалом окажутся галлюцинацией, а меня на самом деле наняли по завалявшемуся на каком-нибудь сайте резюме. Мне так нравилось думать, что они пришли ко мне из книги.

Но галлюцинации, оказывается, и правда были, причём сразу у всех. Это выглядело странно: всё-таки на каждого внушения и вещества действуют по-разному. Да и какие тут вещества? Никаких чужеродных запахов я не помнил: в Книфе всегда пахло уютно и ласково. Хотя случались пару раз “аллергии”, но там сразу было видно, что людям просто хочется поскандалить – такие бывают везде. Такие у нас и не задерживались.

С другой стороны, может, это и действовало по-разному. Просто нам нравилось то, что мы видели, а подробно ни с кем не обсуждали, думая, что каждый видит то же самое.

Стоп, это я уже думал. Сколько раз мысли шли по кругу за сегодня? Я наконец-то обратил внимание на слабость в ногах. Сколько я так хожу? Наверное, нужно идти домой и попробовать уснуть».

В окно у двери тихо постучали. Я провёл рукой по стеклу, стирая пыль, и увидел на крыльце Аню. Разве Яшка не повёл её домой? Повернув в замке ключ, я впустил её и тут же снова запер.

– Зачем вернулась?

– Почему вы не ушли?

Мы заговорили одновременно и так же одновременно замолчали. Я решил ответить первым:

– Какое тут, к лешему, «вы». Давай на «ты», пожалуйста. Как раз собирался домой, спать.

– В шесть утра?

Так. То есть, за окном не вечерние сумерки. Я повернул запястье и по вспыхнувшим цифрам браслета понял, что она не шутит.

– Кажется, я здесь проторчал всю ночь... Думал. То-то голова раскалывается...

– Давай я вам... тебе попить сделаю, – Аня наполнила чайник за стойкой и щёлкнула кнопкой. – Мне тоже не спалось, вышла пораньше – погулять и развеяться перед учёбой. А тут свет горит.

– Спасибо, Аня. Да, давай по чашке чая и пойдём.

– Что ты решил?

– Не понял.

– Что ты будешь делать с Книфе?

– А что я могу сделать... Документы – на Тэда и Труди, которые всех обманули, а нас тут вообще быть не должно.

Чайник обиженно зашипел, заворчал, пыхнул паром и отключился. Аня обдала заварник кипятком, очень медленно и внимательно отмерила три ложечки «Эрл Грея» и залила водой. Я поставил на стойку пару чашек.

– Труди долго тебя обнимала на прощание. Что она сказала?

– Извинилась. Велела всех беречь.

– То есть, оставила тебя преемником!

– Да ну, какой из меня преемник. Да и чего? Этой драной столовки?

По ногам неприятно потянуло сквозняком. Странно, дверь я точно закрывал. Наверное, окна где-то приоткрыты, нужно будет проверить.

Аня покачала головой, разлила чай и принесла из кухни оставшееся со вчерашнего дня печенье в виде карт. Я вытянул туза и хмыкнул. Ане досталась двойка, и она развела руками. Потом посмотрела на меня, вздохнула и сказала:

– Я, конечно, тоже не в себе после всего этого, но ты бы хоть пальто снял!

Ну, да. Не собрался. Бывает. Я молча встал, снял пальто и отнёс на вешалку. Привычно провёл рукой по карманам и понял, что с ними что-то не так. Обычно я не ношу вчетверо сложенных листов бумаги в кармане пальто, рюкзак для этого больше подходит.

В груди ёкнуло. Я потёр середину рёбер кулаком и вытащил листок.

– Что у тебя там?

Я вернулся к стойке, развернул бумагу и сел.

– Ну?

– Это... Это доверенность. На Книфе. На моё имя.

– Ага! Я же говорила! Не зря она обнималась!

Я прихлебнул из чашки, обжёгся, облился, поставил чашку, расплескал.

– Чёртов чай! – вырвалось у меня.

– Да забудь ты про него! Что делать будем?

Я отвернулся и смял листок. Аня тихо пискнула. Я затолкал комок бумаги в карман брюк и сказал:

– Это ничего не меняет. Я никто, и делать мне здесь нечего.

– Лар! Ты с ума сошёл? Ты единственный совершеннолетний из нас. Ты придумал Книфе, по твоим указаниям его создавали! Больше никто не сможет его спасти!

Я вскочил и снова заходил по залу. Аня сердито наблюдала за мной, ожидая ответа.

– Что ты собралась спасать? – наконец, спросил я. – Эту радость санстанции? Где я возьму деньги, время, руки? Бухгалтерия, налоговая, как мне с ними разбираться?

– Мы что-нибудь придумаем...

– Я не буду в это влезать. Я не могу. Я... я боюсь, – я пошёл к своему месту в нише и сел там. Спрятал лицо в ладони. Стыдно. Но хотя бы честно.

Заскрежетал по бетону отодвигаемый стул. Мимо меня протопали тяжёлые ботинки. У дверей они со скрипом развернулись и затопали в мою сторону. Над головой раздался срывающийся голос:

– Ты понимаешь, что сейчас сделал? Яшке негде будет отдыхать от зубрёжки и больничной палаты. Я не смогу помогать маме деньгами. Рита не будет смотреться в зеркало, шевеля ушками. Люди с электрички не будут отдыхать за чашкой кофе. Никто из тех, кому Книфе было утешением, больше его не получит!

Она наклонилась и приложила губы к моему уху.

– Потому что ты трус.

Звякнул замок, хлопнула дверь, задребезжали стёкла во всём зале, а я всё ещё слышал этот шёпот. И не бежал следом, не просил вернуться, даже не поднял головы.

Потому что я трус.

Объявление

Я пришёл в себя от стука клавиш. Поднял тяжёлую голову – руки сразу загудели – и уставился на ноутбук. Нет, всё в порядке, он так и молчит с потухшим экраном.

Стук повторился слева. Я повернул голову и увидел рыжеватую девушку в нише напротив. Она ожесточённо била по клавишам всеми пальцами сразу, будто боясь потерять мысль. Я с трудом поднялся и подошёл к столику – ноль внимания. Тогда я дождался паузы и тронул гостью за плечо:

– Извините, мы не работаем.

Она вздрогнула и подняла на меня глаза – серые с цветными крапинками:

– Простите?

– Книфе закрыто.

– А я хотела переждать непогоду до электрички...

Я прислушался. Оказывается, стучало ещё и за окнами – и, судя по звуку, там сейчас было неуютно.

– И вас ничего не смутило?

– А что-то не так? – рассеянно переспросила она, снова бегая взглядом по строчкам.

– Понятно... Послушайте, кухня не работает, но я могу заварить вам чаю.

– Кофе, будьте добры, – пробормотала она. – Я не могу писать без кофе.

Я не был уверен, что она меня услышала, но добрался до стойки, вымыл чашки и завёл кофеварку. Интересно, сколько уже сейчас? И сколько ещё людей могут случайно зайти и увидеть этот ужас?

Я вздрогнул и начал рыться в шкафчиках. Отыскал бумагу, маркер, скотч и быстро написал:

Потом подумал о людях, которые могут попасть в такую же ситуацию с электричкой и добавил:

И тут на меня напала такая дикая тоска, что я сделал то, чего никогда себе не позволяю: расчувствовался. И быстро дописал, пока рациональная часть меня не перехватила управление:

Вышел на крыльцо, приклеил листок на пустую стеклянную дверь. Никаких белых колонн на чёрном фоне. Ничего, что появлялось здесь без свидетелей, не осталось.

Дождь стучал не так, как обычно. Я поднял голову. Конечно, вывески тоже не было. Её ведь вешали без меня. Помню, я её ещё для соцсетей пытался заснять – и фото не получалось. Теперь понятно, почему...

Соцсети! Вот где нужно всех предупредить!

Я щёлкнул камерой телефона и пошёл на своё место в нише, по пути отправляя на странички Книфе фотографию объявления. И да, фото было в полном порядке. Можно было проверить на других предметах, но и без того было ясно: больше никаких чудес с чёрными кадрами. Сказка закончилась.

– Извините, а кофе уже готов? – спросили слева.

Я вскочил, чуть не уронив телефон.

– Простите, отвлёкся. Конечно, сейчас!

Принёс две чашки, остатки печенья, сел напротив.

– Это всё, что у нас есть, не сердитесь.

– Что вы! Мне так не хватало горячего питья после пробежки под дождём! – улыбнулась девушка. – Вечно забываю зонтик... Ух ты, какое замечательное печенье в виде карт! Смотрите, у меня джокер!

– Ничего себе! Вам повезло. Аня рисовала всего один, и то не каждую партию! Теперь вам все дороги открыты, – грустно улыбнулся я.

– В том-то и проблема, – засмеялась рыжеволосая. – Я заканчиваю править рукопись. И теперь могу написать всё на свете, но нужно же наконец-то сделать выбор! Знаете, я давно придумала сказку о таком вот книжном кафе, долго-долго собиралась её написать, а потом оказалось, что оно уже существует... Опоздала, представляете. Вот как важно не тянуть!

– Почему это вы опоздали? – удивился я. – Что вам мешает дописать сказку?

Она удивлённо переводила взгляд с меня на экран ноутбука.

– Вы правда так думаете?

– Уверен. Только вы уж подобрее к этому сказочному кафе, – меня снова начала накрывать тоска, и голос дрогнул, – Пусть у него всё будет хорошо.

– В конце всё обязательно так и будет, – строго ответила она, выбивая на клавишах новый ритм. – Если, конечно, персонажи не воспротивятся.

– Да уж. Что поделать с этими персонажами, – вздохнул я. – Я вон тоже думал, что сочинил счастье...

– Ой, а вы тоже писатель?

– Нет, что вы. Так, сочинитель.

– Ну-ну, не стоит так с собой. Это у вас, наверное, синдром самозванца! Со мной тоже такое было. Не переживайте, это обязательно проходит. Только нужно дождаться и не наломать дров в процессе.

Она бросила взгляд на часы и подпрыгнула, едва не разлив кофе:

– Ой, мамочки, я же сейчас опоздаю!

Писательница быстро начала заталкивать в рюкзак ноутбук, шарф, блокнот, потом вытащила шарф обратно, лихорадочно обмотала шею... Я подал пальто и помог надеть рюкзак. На крыльце она что-то вспомнила и обернулась:

– Сколько я должна?

Я рассмеялся было, но тратить энергию на смех оказалось не самым удачным решением. Перед глазами поплыли разноцветные пятна, и я понял, что сейчас упаду и усну прямо на пороге. Я упёрся в дверной проём, чтобы устоять на ногах:

– Нисколько. Только допишите, пожалуйста, эту сказку, – голос снова меня предал, и вместо весёлого пожелания получилась мольба, сквозящая между строк: «Пусть оно будет. Пусть оно хоть где-нибудь будет. Пожалуйста...»

– Ну, конечно! – загорелась она. – Я допишу и буду всем на презентациях рассказывать, где находится настоящее Книфе!

– Не надо, – прошептал я. – Поздно...

Она уже сбегала по ступенькам, махала и что-то кричала на прощание. Рыжие локоны тут же вымокли и облепили ей плечи, а через мгновение она вприпрыжку мчалась в сторону вокзала.

Успеет. Обязательно успеет. Не зря же ей достался джокер.

Бред

Плохо помню, как добирался домой. Точно успел последний раз пройти по залу, щёлкая выключателями и проверяя окна, повернул ключ в замке, глянул на объявление – и провал. Следующий момент – бестолковые попытки открыть дверь квартиры, ключ выпадает из рук. Руки почему-то мокрые, одежда тоже. Колотит так, что в замочную скважину попасть никак не выходит. Перехватываю ключ двумя руками и медленно заталкиваю его в щель, с трудом поворачиваю. Провал.

Потом вдруг оказалось, что я сижу напротив беловолосой девушки с огромными зелёными глазами. Она была похожа сразу на всех принцесс и всех ведьм из прочитанных мной книг одновременно. Красивая, но несовершенная, капризная, но благородная. Она смотрела на меня, не отрываясь, а по щекам её текла вода.

– Почему, – начал я, но она покачала головой и продолжала молча смотреть. Зеркала за ней сливались со стенами, скатерть на столике между нами съёживалась в старую клеёнку.

– Не нужно, – попросил я, но она приложила палец к дрожащим от беззвучных всхлипов губам.

Ногам было мокро, и я посмотрел под стол. Мои берцы и её белые стопы в тонких сандалиях почти соприкасались. И были по щиколотку в воде.

Я поднял глаза, собираясь наконец-то закончить вопрос, но она наклонилась вперёд и протянула мне кулачок. Вода бежала по щекам, растекалась по столу, заливалась в ботинки.

Я протянул ладонь, и кулачок лёг на неё. Второй рукой я осторожно раскрыл тонкие пальцы.

На длинной ладошке лежала горошина. Высохшая, сморщенная, на что-то смутно похожая. Я наклонил руку, и горошина качнулась, разворачиваясь в мою сторону.

На меня безучастно смотрела крохотная голова.

Голова с моим лицом.

Воздух разрывался от вибрации и звуковых сигналов. Я прижал руку к колотящимся рёбрам, нервно огляделся и нашёл источник беспокойства. С опаской поднёс телефон к глазам.

«Где тексты, Лар?»

«Дедлайн был вчера!!!»

«Что ты ей сказал?»

«Нас клиент сожрёт! Где переводы?»

«Что ты ей сказал?»

Голова раскалывалась. Одежда и одеяло были влажными – я не додумался раздеться перед сном, так и упал из-под дождя в кровать.

Скривившись, я стащил одежду с себя и постельное бельё с кровати, достал сухое покрывало и старый спальник, перевернул подушку. Пошатываясь, добрался до кухни, где минуты три смотрел с градусником во рту на закипающий электрочайник.

Щёлкнул камерой, отправил фото градусника в ответ на все входящие. Таблетка жаропонижающего, глоток чая. Провал.

Девушка смотрела на меня, но сил плакать у неё больше не было. Она всё равно была красива, даже с этими припухшими и покрасневшими глазами, даже с этой морщинкой меж скорбно поднятых бровей.

Она снова покачала головой на мою попытку заговорить. Тогда я просто взял её руки в свои. Они были холодными, как белый камень. Я наклонился и стал дышать на них, чтобы хоть как-то согреть. Ничего не получалось, и я виновато посмотрел в её глаза.

Мерцающие изумруды были вставлены в белый череп. Очень красиво, но совсем не то, что хочется увидеть напротив за столиком кафе. Я опустил глаза, уже подозревая, что увижу. Да, в моих руках были два изящных набора холодных белых косточек. Холод обжигал и растекался по моим ладоням, запястьям, предплечьям. Я начал дрожать. Холод растёкся по шее и ногам и вдруг одним мощным ударом хлынул в солнечное сплетение.

– Тише, тише, всё хорошо, – пара рук держала меня за плечи. – Крепко тебя приложило!

За окном моргали ночные огни. Из полумрака выплыла широченная улыбка. Так скалится только один человек.

– Яшка! Ты тут откуда?

– Ну, ты же мне фото градусника прислал. Дом твой я знаю, видел, как ты выходишь, а вот с квартирой пришлось заморочиться. Тебя даже соседи по площадке толком не знают, затворник!

– Но как ты вошёл?

– Да я стучал сначала, но ты не подходил. А потом я ручку нажал – она и повернулась. Ты дверь не закрыл, и теперь я вижу почему. В таком-то состоянии.

Яшка щёлкнул кнопкой на термосе и налил в чашку чего-то тёплого и очень ароматного:

– Вот тебе чай с веточками малины, ромашкой и мятой. И мёда немножко. Бабушкин рецепт.

Пить хотелось ужасно, так что я сначала опустошил чашку, попросил ещё и только тогда распробовал.

– Очень вкусно, спасибо!

– А то! Бабуля знает толк! Конечно, она признаёт, что простуда и с лечением, и без лечения проходит за неделю, но ведь, – он заговорил старушечьим голоском, – можно сделать процесс гораздо приятнее!

– Что есть то есть, – невольно усмехнулся я.

– И симптомы чуток подуспокоить. Тебе надо много пить, сильно пропотел.

– Ладно, я не против. Слушай, а разве я тебе тоже отправил? Я думал, там одни клиенты пишут... Стоп. Это ты спрашивал, что я ей сказал, да? Кому сказал?

– Да Ане же! На ней лица нет! На пробежку не пошла, ругается как сапожник, а у самой голос дрожит. Только сказала, что видела тебя позавчера утром, а о чём вы говорили, не призналась.

– Как позавчера? Я тут два дня лежу?

– Ну, да. Фото ты прислал сегодня утром, потом я чай заваривал, квартиру искал. Вот только к обеду и добрался.

– И полдня уже тут сидишь?

– Ага, – он снова растянул улыбку до ушей.

Я схватился за голову.

– Спасибо, дружище. Я уже в норме. Беги домой! Тебя же родители хватятся!

– Да ты не переживай, я же на связи. Сказал, что у друга заночую, что помощь нужна. Они понимают, не волнуйся.

Я так и сел. Куда же я его спать положу! Яшка будто мысли прочитал:

– Нет-нет, я спать не собирался. Мне математику учить надо, а у тебя тут тихо было, пока стонать во сне не начал. Давай так: ты сейчас немного поешь – я у тебя быструю лапшу нашёл, заварю. Ну, и бутербродов парочку слепил уже, сам погрыз и тебе оставил. Значит, перекусишь, чаю попьёшь и дальше спи. Жар к утру окончательно спадёт, надеюсь. И тогда уже я домой, завтра как раз суббота, отосплюсь. Говорят, во сне заученное лучше запоминается, вот и проверю. По рукам?

Голова снова начала гудеть. Я понял, что если не скажу сейчас, то так и буду до утра молчать, давясь обманутой заботой.

– Яш... Я доверенность нашёл. Но сказал Ане, что не буду брать на себя Книфе. Я струсил, понимаешь? Подвёл её и тебя. Всех, кто любил это место.

Яшка поморгал и даже постучал себя по уху. Понял, что я не собираюсь объявлять всё шуткой. И сказал:

– Тебе нужно поесть и отлежаться. Твои решения – твоё дело. А моё дело – притащить тебе миску лапши.

Он выполнил обещанное и даже умудрялся подшучивать над тем, как мы забавно должны смотреться со стороны. Только глаза у него были теперь настороженные, а улыбка едва касалась губ. Но он очень старался.

Я смотрел, как он листает книжку в кресле, и ненавидел себя. Но я себя знаю. Это честное решение. Правильное.

Девушка больше не приходила смотреть мне в глаза. Сны от меня отвернулись.

Дедлайны

Я закрыл дверь за сонным Яшкой и отчаянно зевнул. Наконец-то хотелось есть. Голова всё ещё болела, слабость мешала твёрдо стоять на ногах, но я достаточно пришёл в себя для включения автопилота.

Автопилот проследовал на кухню, запустил кофемашину и организовал яичницу с гренками из залежавшегося батона. Мы с ним взбодрились от одного запаха. Быстро позавтракав, я вернулся с кофе к ноутбуку и принялся проверять переписку.

Да, сразу несколько дедлайнов коту под хвост. Но фото градусника помогло, и после ряда возмущённых сообщений было даже несколько пожеланий здоровья и перенесённых сроков. Окончательно сорвался только один заказ – и, честно говоря, я не слишком расстроился. Скучные переводы почти одинаковых технических статей – не лучшее, на что можно потратить рабочий день.

Отправив всем пострадавшим сообщение с извинениями, я принялся разбирать долги. Работалось не быстро: остатки простуды давали о себе знать. Но горячее питьё и таблетки помогли продержаться до вечера и закрыть все вопросы.

Последние сообщения пришлось набирать вслепую во всех смыслах. Зато совесть полегчала ровно на один пункт. Я завесил шторы и включил свет. Комната сразу стала другой, чуть менее реальной, чем за секунду до.

И тогда я наконец-то сделал то, о чём не давал себе думать всё это время. Сел на краешек дивана и уставился в зеркало. Заставил себя успокоиться, насколько мог, задышал ровно и относительно благодушно, пытаясь вернуть то самое настроение. Минута. Три. Пять. Сонливость. Десять минут. Зевок. Двадцать. Головокружение и первый провал в дрёму. Полчаса.

На грани сна – лучшее время для галлюцинаций! Ну же!

Зеркало молчало. Ни намёка на шаги за дверью. Свет не колебался, ручка двери не вздрагивала от невидимого прикосновения с той стороны. Как будто я всё выдумал.

Может, так и было?

Но тогда что за странности с уходом Тэда и Труди? Их увели к зеркалу, я точно слышал. Там их должны были встретить королевские стражники – и я даже догадывался, какой именно королевы, хотя и не мог поверить в это до конца. Но что поделать, если самое логичное решение было заодно ещё и невозможным.

Стражники. Может быть, зеркало молчит поэтому? Тэда и Труди взяли под стражу? Но если это та самая королева, я уже знаю, какой приказ она отдаст...

Стоп. Я не буду додумывать эту мысль. Если это та самая королева, то никто ещё не видел приведения приказа в действие. Не в их мире. С Тэдом и Труди всё будет хорошо. Уж у себя-то на родине они точно со всем справятся.

Но сейчас им точно не до меня. Надо разбираться самому.

Я никак не мог понять, что именно случилось в тот день в Книфе. Хорошо, допустим, я приму тот факт, что приглашение из зеркала мне не померещилось. Приму как данность, что Тэд и Труди пришли из очень странного места. Зазеркалье? Книга? Сон? Не знаю, пусть это будет просто N. Нигде, относительно знакомого мне мира.

Итак, 2Т уходят из точки N и приходят сюда. Они приглашают меня и воплощают то самое K, о котором я мечтал. Ремонтных работ я не вижу, курьеров с книгами и предметами декора тоже не встречаю. Ещё и камера не может ничего заснять. Есть во всём что-то странное. Какой-то икс, который я боюсь спугнуть.

Я взял жёлтый квадратик бумаги для заметок и нацарапал что-то вроде уравнения:

И как только я позволяю себе первые проблески веры в чудо, приходят эти двое, таможенники. Обвиняют 2Т в «контрабанде» и отправляют обратно. А прекрасное K после их «дезинфекции» теряет икс и становится точно таким, каким я готов был его увидеть в самом начале. Всё возвращается к нулю.

Я вернулся к листку и сочинил историю-уравнение попроще:

Вот и всё. Книфе в этом случае равняется Тэду и Труди плюс им одним известный икс. Значит, я ничем не смогу помочь Книфе. Я всё правильно решил.

Я с неприязнью смотрел на миллионную кружку чая, не в силах ни допить, ни вылить, когда раздался звонок.

– Лар? Куда ты запропастился? Я уже все морги обзвонила! Ты почему трубку не берёшь!

– Привет, ТётьЛер. Всё хорошо. Простуда была, спал после таблеток.

– Какой ужас! Я же говорила, что ты в своём драном пальто все лёгкие убьёшь! Ничему тебя сестра не научила. Давай я приеду! У меня стоит банка народного средства, мигом на ноги встанешь!

– Только не это! ТётьЛер, я уже в норме, честно. Нечего тебе из другого города ехать, у тебя же спина.

– Ой, не говори! И спина, и шея, и давление!

– Вот-вот!

– Хорошо, я не поеду. Но давай я тебе пришлю один заговор, мне соседка переписала, очень сильный, мигом на ноги встанешь!

– Слушай, давай не будем...

– Я сама знаю, что буду, а что не буду! Сейчас пришлю, читай три дня перед сном. И я за тебя почитаю, чтобы посильнее было.

– Всё, пока, – я отбросил телефон как гадюку.

Рука не отпускала лицо. Я знал, что тётя не со зла, но сколько же стыда приносил каждый такой звонок.

И воспоминаний.

Интересно, у меня ещё осталось пиво в холодильнике? Чёрт, я же не ходил за покупками последние дни, добивал заказы.

Тащиться в магазин сил уже не было, и я всё-таки допил остывший чай. От благородного шу оставалась только бесконечная горечь. Но я делал глоток за глотком, пропитываясь ей до самых ногтей.

Завтра. Завтра я найду в Книфе документы и контакты, сдам помещение арендодателю и... И напьюсь до чёртиков на деньги с последних заказов. Я устал верить. Нет больше икса, нет Книфе. Пора возвращаться в реальность.

Ночью вместо зеленоглазой незнакомки мне явился огромный судья в парике и полумаске. Он презрительно косился на крохотного меня и листал страницы моего дела. Водя по строчкам, он картинно ужасался, хватался за сердце и кривил под маской рот:

– Никогда! Никогда ещё я не встречал такого страшного преступника! – громогласно повторял он. – Предательство! Убийство! Отказ от держания ответа за тех, кого приручили! Отвратительно!

Он принялся перебирать варианты казней, которые могли бы подойти для моего случая. Скорпионы и пламя, тартар и чтение стихов с открыточек, что рассылают по мессенджерам. Несмотря на абсурд этого сна, – а я уже почти догадался, что сплю – последняя кара меня по-настоящему испугала. Кажется, судья это заметил, потому что он захлопнул свою толстенную книгу и объявил:

– Приговаривается! К смерти через слушание! Введите чтеца!

Вокруг нас заклубился туман, и из него вышла инспекторша. На её носу появились огромные очки в толстой коричневой оправе. Она вытащила телефон, что-то в нём нажала и объявила:

– Письмо счастья номер триста двадцать восемь! Перешли тридцати юбилярам, и никогда не состаришься!

– Нет! Не надо!

Это кричал судья. Инспекторша удивлённо замолчала. Судья закричал на неё:

– Вы с ума сошли! Приговор вынесен ему, а не мне! Подождите, дайте заткнуть уши!

Он вытащил беруши из кармана мантии и старательно вкрутил куда-то под парик.

– Ну, вот, сейчас проверим, – прогудел он себе под нос, размахиваясь молотком и со всей дури опуская его на стол. Грохот был дичайший.

– Прекрасно, я ничего не слышу! – объявил судья. – Исполнение приговора продолжить немедленно!

И принялся стучать молотком – раз, два, три, десять... Грохот разрастался и усиливался эхом, а инспекторша присоединила к этому отвратительному ритму новое мерзкое стихотворение. Я в панике попытался заткнуть уши, но мощь звуковых вибраций проходила через кожу, мышцы, кости, заставляя звучать изнутри удары и рифмы, рифмы и удары.

– Розы! Морозы! Любовь! Кровь! – торжествующе кричала Галина.

Грохот пульса в ушах и радио из-за соседской стены – вот что разбудило меня утром. Я, наверное, мог бы убедить себя, что весь сон приключился только из-за внешних раздражителей. Но слишком хорошо знал, что приговор себе вынес сам.

Мы закрыты

При свете дня Книфе выглядело ещё хуже, чем в прошлый раз. Забытое людьми место, где чудом ещё не перебили окна любители заброшенных локаций. Видеть его таким было физически больно, и я постоянно ёжился, жмурил глаза, растирал шею. Горло ещё саднило, уши после сна тоже изрядно болели.

Нужно побыстрее разобраться и вернуться домой. Молока я по пути купил, буду пить с корицей и мёдом и не думать, не думать, не думать...

На обороте мятой доверенности нашлась карандашная приписка:

«Дорогой Лар, все документы на Книфе – в сейфе под стойкой. Код ты подберёшь легко. Просто вспомни, как мы обсуждали твой любимый фильм».

Я принялся открывать дверцы и ящички под стойкой и скоро наткнулся на маленький сейф с кнопочным набором. Ввёл 528491 и не смог сдержать улыбку. Внутри на стопке документов лежал леденец на палочке.

– Очень смешно, – пробормотал я.

– Смешно, – эхом повторил женский голос.

Я резко выпрямился, ударился головой о стойку, чертыхнулся и, потирая затылок, уставился на блондинку напротив. Не может быть, чтобы я снова не закрыл дверь. Точно закрывал, уверен!

Девушка не сводила с меня изумрудных глаз. Она была совсем как во сне – наверное, когда-то я увидел её здесь же, а потом нечаянно пригласил в кошмары. Я поёжился, вспомнил о простуде, запоздало нацепил маску и буркнул:

– Извините, мы закрыты.

– Мы закрыты? – эхом повторила она, поднимая брови домиком. Глаза её подозрительно заблестели.

Я испугался, что она заплачет, и быстро заговорил:

– Там объявление на двери, вы не заметили, наверное. Мне жаль, что мы не можем вас угостить. Но здесь осталось немного чаю и, вот, какао... – я вспомнил о купленном молоке, – Хотите какао?

– Какао! – улыбнулась она.

Я засуетился за стойкой, проклиная свою рассеянность. Который раз за последние дни я забываю про замок? Второй? Третий? Эти нервы точно не идут мне на пользу...

Среди подстоечных запасов обнаружились картонные стаканчики, и у меня тут же созрел план по быстрому выдворению незваной гостьи. Я залил напиток в стаканчик, закрыл его крышечкой и торжествующе обернулся со словами:

– У нас ремонт, оставаться нельзя, вот ваш какао, заби...

В Книфе никого не было. Куда она могла подеваться? Только что стояла здесь.

Я обошёл зал, заглядывая во все ниши – девушки там не было. Но только я подошёл к двери, как в неё тут же звонко постучали.

«Что им тут, мёдом намазано?» – возмутился я про себя, толкая ручку.

Дверь была заперта. Я действительно её закрыл. Что ещё за мистика! Может, я ещё сплю, и это новый виток кошмара? Я похолодел и застыл за дверью, пытаясь себя ущипнуть. Потом зажмурился – сны любят менять свою ткань, если на них не смотришь – и снова открыл глаза. Дверь была на месте.

Постучали снова, ещё громче. Я вздохнул, повернул барашек замка и обнаружил на пороге бледного старика, опускающего трость. Это ей он молотил в дверь.

– Мы закрыты! – сердито повторил я.

«Закрыты», – эхом прошелестело сзади. Кажется, после «дезинфекции» акустика стала работать иначе. Оно и понятно, теперь нечему поглощать звук...

Старик виновато спрятал трость за спину и прислонился к стене.

– Простите, я бы вручную не достучался, не та сила в руках. Понимаю, у вас ремонт, но я привык здесь гулять. Тэд и Труди меня не раз спасали, когда давление падало... И сахар...

Он начал понемногу съезжать по стене. Я втащил его внутрь, посадил на ближайшее сиденье и побежал к стойке, где всё ещё дымился напиток. Сбросил крышку, всыпал сахара, размешал и помчался назад.

– Дедушка, возьмите. Это какао с сахаром. Вам такое можно?

– Мне нужно, – слабо улыбнулся старик. Он сделал глоток, другой, отдышался, ещё раз пригубил напиток. – У Тэда и Труди послаще выходило, – заметил он.

– Я ведь не знаю, сколько вам можно.

– Верно, молодой человек. Лучше перестраховаться.

Я закрыл дверь, принёс упавшую на пороге трость и прислонил к столу. Старик допил какао и пожал мою руку сразу двумя своими:

– Вы мне жизнь спасли! Сколько с меня?

– Нисколько. Сами видите, – я обвёл Книфе рукой.

– Ремонт, – понимающе вздохнул гость. – Та ещё морока. Но ничего, вы молодые, вам нужны перемены. Справитесь.

Я нервно потёр рёбра – там ощутимо кольнуло.

– Дедушка, вам нужно теперь по-другому планировать прогулку. Вам очень повезло, что я тут оказался. В другой раз здесь просто никого не будет.

– Ничего, придумаю что-нибудь, – отмахнулся он. – Не хочу пропустить день нового открытия. Первое-то пропустил.

– Послушайте, вам не нужно на это надеяться, – начал было я, но старик замахал руками:

– Понял-понял, корпоративные тайны и всё такое. Не волнуйтесь, я никому не скажу, что вы меня впустили. И выведывать ничего не стану. Доброго дня, юноша!

Он поднялся и довольно бодро потрусил к выходу.

– Вы хоть конфетку в карман кладите, – попросил я вдогонку.

– Положу, отчего ж не положить. Кухарочку вашу подкармливать надо, такая толковая, а еле на ногах стоит, худая совсем.

Он улыбнулся и пошёл по Пешеходной улице, весело постукивая по плитке тростью.

Я бросился к двери, проверил, на месте ли объявление, захлопнул, повернул замок и прижался лбом изнутри к холодному чёрному стеклу. Сердце колотилось, и пришлось минут на пять забыть обо всём, кроме дыхания. Вдох. Выдох.

Дыхание сделало своё дело. Я выпрямил спину, расправил – я сказал, расправил! – плечи и медленно прошёл за стойку. Леденец из сейфа сунул в карман, документы сложил в папку и убрал в рюкзак. В договоре аренды нашёлся телефон. По счастью, у номера был аккаунт в мессенджере, и звонить не пришлось. Ещё одного разговора за сегодня я бы не вынес.

Я набросал короткое сообщение с предложением сдать завтра помещение и просьбой назвать удобное время.

«Аренда оплачена до конца месяца. Приносите документы первого июня. Как раз успеете прибраться. Мне сообщили, что вы там развели жуткий бардак».

Я огляделся. Пожалуй, неведомые информаторы даже не наврали. Ладно, раз уж я всё равно здесь...

Веник и швабра нашлись на кухне. Битый час я выметал отовсюду пыль, так что от моего чихания уже начинали позвякивать стёкла. Но большую часть мусора удалось победить. Пройти по залу со шваброй, протереть столы и лавки... К вечеру я окончательно вымотался, зато Книфе уже не казалось таким заброшенным. Нищим – да, но всё-таки ухоженным. На душе немного полегчало. Хоть напоследок делом поблагодарить того, кого любил...

– Спасибо, – зачем-то сказал я в пространство.

– Сспа-ссиии-боо, – прошелестело эхо.

Тренькнул телефон на стойке. Я поднял трубку и признался:

– Мы закрыты.

– Мы закрыты, – всхлипнуло эхо в уголках Книфе.

Я положил трубку, вышел в пока ещё весеннюю ночь и дважды проверил, заперт ли замок. Больше никаких сюрпризов.

Мы закрыты.

Не судьба

Аня металась по квартире, бессильно рыча. «Стоило только расслабиться, раскрыться! Никогда, никому нельзя верить! Подработка? Практика? Работа мечты? А губозакаточную машинку не желаете?

Проклятый Лар! Витает в своих выдумках, улыбается как блаженный, а чуть что – сразу голову в песок. Хоть раз бы перестал прятаться за спины Тэда и Труди и взял ответственность на себя. Они же на него рассчитывали! Доверенность оставили. А этот трус даже не попытался. Вот так взял и отказался от мечты всей жизни. Тряпка!

А Яшка? Сопливый бабушкин внучок! Отвёл меня за ручку домой, напоил предателя чайком, мне похвалился, страдальца пожалел и думает, что весь такой хороший? Да пара хороших затрещин – и тот же Лар давно бы опомнился и взялся за ум. Нет же, свобода выбора, чтоб её. Что за мальчишки пошли, никто настоящей жизни не видел. О, его ещё судьба поучит! И начнёт, пожалуй, с бабушки...»

Аня вздрогнула, ужаснулась собственным мыслям и потащилась в ванную. Смыла ледяной водой оскал с лица, вытираться не стала. Злость отступила на минуту, но тут же вернулась с новой мишенью, испаряя капли с кожи.

«Ведь в июне практика обязательна. А меня лишили подработки. И теперь надо унижаться и проситься хоть куда-нибудь, лишь бы взяли. На любых условиях. Срочно».

Из кабинета послышался стук клавиш. Аня сменила курс.

– Мама! Почему ты никуда меня не устроила? Всех одногруппников пристроили родители! А тебе на меня плевать!

Аня рухнула на мамину кровать, так что подушка свалилась на пол.

Мать повернула голову от компьютера, убедилась, что все целы, и проговорила:

– Подними, пожалуйста. Я на неё голову кладу.

Аня подняла подушку с пола и бросила в стену, к которой была приставлена кровать.

– Мама! Ты меня слушаешь? Я вообще-то ещё ребёнок! Ты должна за меня решать!

– Неправда. Нельзя решать судьбу за другого человека.

– Да нет у меня никакой судьбы! У меня никогда ничего не получается! Я буду нищей поварихой в какой-нибудь задрипанной столовке! И дети мои так же будут просить денег на ботинки, а я не смогу купить!

– Если так запланируешь, точно будет. Но ты уже решила вопрос однажды, и ничего не мешает сделать это снова. Ты сама нашла подработку и купила ботинки. Твои блюда нахваливают даже старушки у подъезда. Ты умна и талантлива. Сейчас у тебя сложное время – так случается в жизни. И всё-таки ты прекрасно справляешься.

– Но почему ты не решишь за меня?

Мать развернулась вместе с креслом и посмотрела на Аню:

– Потому что за меня уже решали. Как думаешь, почему у меня нет высшего образования?

– Потому что оно тебе не нужно? Как мне? Я сразу поняла, что терять лишние годы не хочу: мне нравится готовить, а этому легко научат после девятого.

– Потому что отец запретил мне доучиваться в школе и отправил учиться торговать. Он вбил себе в голову, что главное – как можно скорее начать работать. А то, что его отличница мечтала о науке и культуре, обзывал блажью. И тогда у меня всё пошло наперекосяк...

– Загуляла, родила меня, – ехидно начала перечислять Аня.

– И это тоже, – спокойно подтвердила мать. – И мечту посвятить себя науке я уже не исполню. Зато позабочусь о том, чтобы ты всегда знала, что каждое важное решение в жизни было твоим собственным. Хорошим или плохим – не так важно. Твоим. А решить всегда что-то можно. Да, мне пришлось пойти в торговлю, но и шанс ухватиться за место, где нужно знание языков и умение творить я тоже не упустила. И продолжаю учиться тому, что люблю.

– Аня набрала воздуха в грудь, но мать подняла ладонь:

– Подожди секунду. Я только напомню, что всегда готова помочь советом, поделиться опытом, вмешаться там, где ты действительно не справишься одна. Не из-за надуманной неудачливости, а потому, что это задача для двоих. Ты меня слышишь?

– Слышу, – буркнула Аня. – Но легче мне от этого не становится.

– Сложные задачи приносят самую большую радость. Когда ты находишь к ним решение, – сказала мать. – Ты – самая сложная задача в моей жизни. И самая большая гордость.

– Ага, прям сил нет какая большая, – буркнула Аня. – Я спать.

Она вылетела из комнаты, сопровождаемая грустным «Доброй ночи!» и заперлась у себя. Да, надо что-то делать. Надо принять, что Книфе больше нет. Мечты больше нет. Есть задачи...

«Ох уж эта мама, – думала Аня, забираясь под одеяло. – Всем говорит, что гуманитарий, а у самой одни задачи и решения на уме. Физмат по ней плачет. Ладно, как она там любит всё раскладывать...»

Аня водила пальцем по стене, вычерчивая невидимое условие задачи.

• Дано: поиск практики на месяц.

• Не дано: лучшее в мире Книфе.

Аня всхлипнула и покосилась на дверь. Нет, не услышала.

• Найти: место для практики на месяц.

• Решение: ...

Аня задумалась. Веки, тяжёлые от слёз, упорно опускались. Уже начали проступать первые очертания сна, когда она шепнула себе:

«Буду гулять и заходить в разные кафе. Составлю список не самых ужасных. А потом напишу всем в соцсети. Кто-нибудь да ответит».

Задачи всегда приносят радость в момент решения. Даже если решение не идеально. Даже если решение промежуточное.

Аня спала, и её губы, привычно сложенные «рыбкой», медленно расслаблялись. Когда мама заглянула в комнату, вытирая дрожащие руки, кончики упрямых губ смотрели вверх. Совсем чуть-чуть. Но смотрели.

Лето

В книжном напротив Книфе было безлюдно. Школьники отсыпались после учебного года, родители лихорадочно договаривались с бабушками о побывке, в парке неподалёку готовились к праздничному набегу ребятни, а телефон Ани нетерпеливо тренькал сообщениями от куратора группы.

«Нашла?»

«В процессе».

«У меня вся статистика коту под хвост! Ты единственная из группы ещё не на практике!»

«До конца недели буду».

У неё уже было несколько предложений, даже одно от пиццерии по соседству. План сработал, дело было за малым: определиться. Но здесь Аня забуксовала.

Который раз за неделю она листала всех подряд «Алис» на полке, время от времени поглядывая в окно. На опустевшей двери Книфе трепыхался листок с проклятым объявлением.

Ни в одной «Алисе» не было набоковского перевода. Но книг всё равно было много, и текст в них отличался. Ане взбрело в голову отыскать, в чьём переводе прозвучало её любимое «Всё чудесатее и чудесатее». Она перелистывала страницы, отыскивая нужное место.

«Всё страньше и страньше!»

«Всё более и более интереснее!»

«Чем дальше, тем страньше!»

«Любопытей да любопытей!»

«Удивно и удивно!»

Она сдалась и подошла к консультанту. Женщина строго посмотрела на неё поверх очков. Аня стушевалась, но всё-таки спросила:

– Извините, а в какой «Алисе» перевод про «Чудесатее и...»

– Да что вы все привязались! – возмутилась женщина. – Нет такого перевода!

– Как нет?

– А вот так. Это из радиоспектакля. Ушло в массы. Девочка, ты выбери уже хоть что-нибудь, битый час книги мусолишь.

– Я недолго.

Аня вернулась к стенду с «Алисами». Надо же, нет такой книги. А казалось, именно этот перевод она читала в детстве. По радио уж точно не слушала.

Разными были не только переводы, но и иллюстрации. Классический Тэнниэлл в чёрно-белом и цветном вариантах радовал глаз, как старый знакомый. Но были и совсем другие: комичные детские рисунки, размытые акварельные и карандашные мотивы, строгие реалистичные изображения, будто из жизни американских фермеров, были даже смешные круглолицые пухляши в стиле художницы Гапчинской. Аня даже заглянула под обложку – точно, Гапчинская!

Одна большая книга притягивала и пугала одновременно. На мелованных страницах происходило что-то тёмное и жутковатое. Текст был знакомым, но Алиса здесь была фарфорово-бледной, с покрасневшими глазами и лихорадочным румянцем. Совсем как Аня в последние дни. Казалось, что девочка больна, а Страну Чудес нарисовала в её сознании лихорадка. Белый Кролик, маленький и пушистый, скрывал что-то опасное. Будто вот-вот он выпустит клыки и превратится в...

– Бенджамин Лакомб.

Напротив стенда сияла улыбка. Человека за ней сложно было разглядеть, но это и не требовалось. Так в городе улыбался только один персонаж.

– Яшка! Ты что здесь делаешь?

– Бенджамин Лакомб, – заклинание повторилось.

– Что?

– Не что, а кто. Художник. Это он создал Алису, которую ты разглядываешь.

– Такая странная. Пугающая, тревожная, и...

– Манящая. Я хотел себе такую, да цена кусачая. Решил, что сначала выучусь, а с первой зарплаты сделаю себе подарок. Книга за это время точно станет дешевле. А если закончится тираж, найду её на книжном аукционе.

– Хорошая идея! Знаешь, я тоже себе так спланирую!

– Не надо. Я сначала куплю тебе, а потом себе. Лады?

Аня вспыхнула и чуть было не стала благодарить, но тут же вспомнила, как сильно сердита на Яшку:

– Чудишь! Я раньше тебя на работу выйду, забыл? Мне всего год в колледже остался, а тебе ещё в вышку поступать.

– Ничего, разберёмся как-нибудь.

Безопасные темы для разговора вдруг закончились, и Аня перевернула ещё несколько страниц. Поймала на себе суровый взгляд консультанта, поёжилась и поставила книгу на место. Взгляд снова скользнул к листочку на двери Книфе. Яшка смотрел туда же:

– Лар ещё не заходил?

– Нет. А разве должен?

– Аренда оплачена до сегодняшнего дня. Тэд и Труди как-то обсуждали, когда я отчаивался с булочками у стойки.

Аня невольно улыбнулась. Она тоже «отчаивалась» в свой первый раз в Книфе. Яшка тем временем взял её за руку и потянул к выходу:

– Идём. Сядем на скамейку напротив. Он точно придёт, надо же сдать помещение.

– Зачем тебе? Только душу травить.

– Увидишь.

Солнце гордо двигалось к зениту. Ни облачка, только бесконечная сочная синь. Аня запрокинула голову и смотрела в небо, пока её не начало затягивать в мягкий кисель атмосферы. Где-то далеко на поверхности кожи начал поднимать волоски страх, но Аня отогнала его и потянулась в самую глубь бесконечного...

Лёгкое прикосновение Яшки к плечу, поворот головы, шаги справа.

– Ребята, не нужно было. Я сам.

Напротив стоял Лар. В чёрном. Лето на дворе, а он с любимым цветом никак не расстанется. Бледный, будто не было весны. Чернота под глазами – почти как у самой Ани. Да и у Яшки, если прищуриться и заглянуть за сияние улыбки.

Аня перевела взгляд на соседа, жалея, что не пошла в пиццерию. Уже бы оформляла документы, а не теряла Книфе – снова. Яшка отодвинулся и похлопал по сиденью между ними:

– Садись. Здесь хорошо. Солнышко.

Лар нехотя втиснулся между ними. Яшка быстро заговорил, и Аня прислушалась.

– У моих родителей есть небольшая фирма, делают окна. А у фирмы есть человечек, который оформляет документы, работает с налоговой и всё такое. Так вот, папа с мамой упирались, но всё-таки замолвили словечко, – он глубоко вдохнул. – Лар, всё можно грамотно переоформить по доверенности и открываться. Работой с инстанциями займётся папин человечек, за услуги возьмёт немного – по дружбе. Тебе не придётся в этом разбираться. Идеальный бизнес для социофоба, а?

– Я же сказал, что не смогу, – Лар на глазах превращался в человекообразный кактус.

– Я смогу! – сердито сказала Аня, сама не понимая, как оказалась в гуще разговора. – Раз уж «взрослый» не готов бороться за свою мечту, я поработаю и за себя, и за него.

– Вот видишь, – подхватил Яшка. – Отличный повар у нас уже есть.

Аня вздёрнула подбородок и сложила руки на груди. Яшка перегнулся через Лара и легонько потянул её за ухо:

– Да ладно тебе! Я не подлизываюсь. Всем нравится. Стоит только объявить в соцсетях, что повар остался, и посетителям дела не будет до смены интерьера.

– Хорошо, допустим, мы сами сделаем ремонт... – через силу начал Лар.

– Не допустим, а сделаем. Родители откладывали мне на выпускной. А кому он нужен! Аттестат и так заберу. Я прикинул, на материалы по акции и пару недель закупки продуктов хватит. А там заработаем что-нибудь.

Лар разглядывал дверь Книфе. Не сводя с неё глаз, он проговорил:

– У меня есть заначка на ноутбук... То есть, там на половину того ноутбука, который я хотел. Хватит на первый квартал аренды. Может, смогу ещё докупить что-то из книг. Но вы даже не представляете, какой это будет ад: втроём поддерживать целое кафе.

– Людей потом найдём, главное на ноги подняться! – сердито сказала Аня. – Не справимся – так хоть будем знать, что попытались. Разве это того не стоит?

– Стоит, – без тени сомнения ответил Лар. – Вы бы знали, как меня замучили кошмары. Будто Книфе живое и умирает из-за меня. Я так больше не могу... – он смутился, помотал головой и вытащил блокнот. – Надо написать план.

На чёрной обложке серебрился треугольник со вписанным в него кругом, разделённый чертой пополам. Лар поймал хитрые взгляды ребят:

– Ну, да, после стольких лет, – отмахнулся он. – Всегда. Давайте к делу! Нам надо как-то заново сделать вывеску. И дверь расписать...

– Вывеску делаем у тебя, – сказал Яшка – Сегодня. Звони арендодателю, внесём платёж. Потом закупаемся красками в книжном и фанерой в строительном. Лобзик есть?

– Электрический.

– Живём!

Вывеска

Лобзик жужжал, как рой танцующих пчёл. Поляна с мёдом была где-то совсем рядом, только бы добраться... Аня помотала головой и собрала мусор трубкой пылесоса. Лар водил по расчерченной фанере инструментом, а Яшка придерживал материал и следил, чтобы под полотно не попала табуретка.

Квартирка у Лара была небольшая, но аккуратная. Из спартанской обстановки выбивалось только старое трюмо в углу. Ане никогда не нравились развалюхи из прошлого в домах. Она даже собралась было спросить у Лара, почему он не выбросит наследство, но засмотрелась вглубь зеркала и почему-то передумала приставать с расспросами.

Зазеркальный Яшка поднял голову и посмотрел ей прямо в глаза. Аня вздрогнула.

– Ты чего? – спросил голос рядом.

Аня перевела взгляд на незеркальную улыбку с прилагающимся к ней Яшкой и пожала плечами:

– Задумалась.

Пылесос проглотил остатки пыли, и ребята расстелили на полу газеты. Вывеску торжественно переложили туда же, а потом распаковали набор красок.

– Кто-нибудь помнит, какого цвета она была? – спросил вдруг Лар.

Яшка почесал затылок:

– Знаешь, нет. Не припомню.

Аня вдруг поняла, что тоже не помнит.

– Лар, – сказала она. – Почему мы не помним цвет, но помним форму?

– Не уверен. Но когда я рассказывал Тэду и Труди, какой должна быть вывеска, у меня в голове была только форма. Цвет я тогда не придумал.

– Странно. Не люблю всякую мистику, но что это за гипноз такой, от которого все видят только то, что придумал ты? Мне кажется, нам просто лапшу на уши вешали.

– Я сам чуть с ума не сошёл, пока пытался разобраться. Не смог. Не мучай себя.

– А если инспекторы вернутся? Или зашлют ещё одного «аллергика»?

Лар тревожно посмотрел на договор об аренде, брошенный на стол. Яшка быстро заговорил, подмигивая Ане:

– А зачем им возвращаться? Больше никаких «гипнотизёров» у нас не будет, всё своими руками. Что бы Тэд и Труди ни делали, мы всё равно так не умеем, а значит, и бояться нечего. И давайте, пожалуйста, не будем вынюхивать шпионов: от нашей паранойи все посетители разбегутся. Люди же чувствуют. А нам прятать нечего, пусть приходит, кто захочет. Всех накормим.

Лар мечтательно уставился в окно, потеряв интерес к документам. Яшка сделал большие глаза и показал на вывеску.

Аня вздохнула и сказала:

– Ладно, подумаем об этом в другой раз. Давайте просто в чёрный? С белым контуром. Подсветим потом чем-нибудь.

– Светодиодной лентой. А букву Ф выделим! – оживился Лар. – Это же книга, пусть будет белая!

– А палочка в букве – закладка. Сделаем её фиолетовой! – обрадовался Яшка. – Получится хороший акцент!

К вечеру они убрали кисти и краски, поставили вывеску сохнуть на подоконник и выбросили газеты.

– Мы молодцы! – объявил Яшка. – Предлагаю это дело отметить!

Лар, движения и речь которого всё больше замедлялись с приходом усталости, выпал из транса и вздрогнул:

– Вам вообще-то нельзя.

– Ты чего? Я предлагаю пиццу заказать, ну и газировки какой. Скинемся с тобой, Аню угостим. Можно мультик посмотреть – есть один старенький сериал, его хорошо пересматривать, даже если все уже видели.

Лар расслабился:

– Да, конечно. Что-то я совсем не соображаю, столько всего. Отличная мысль, прямо сейчас и закажем. А я, пожалуй, баночку пива открою.

Дожидаясь курьера, Аня бродила по квартире. Ради интереса заглянула в холодильник: баночек пива там было штук десять. Ведро под раковиной венчали три смятые жестянки.

Когда она вернулась в комнату, Лар отписывался с компьютера клиентам, а Яшка разглядывал город с балкона. Аня присела на краешек дивана поближе к Лару и спросила:

– Часто тянешься за пивом, когда нервничаешь?

– Заметила, – констатировал он. И ответил после паузы: – Всегда.

– Ты же понимаешь, что это не нормально? Особенно если риски есть. Я в колледже всякого насмотрелась, особенно от тех, кому это перешло по наследству. У тебя в семье с этим как?

Лар с грохотом отодвинулся от стола:

– Откуда ты знаешь?

– Знаю что?

– Про мать.

– Лар, я не знаю. Но знать должна, раз уж мы вместе будем тащить на себе Книфе. Особенно пока нас всего трое. Вдруг ты исчезнешь на неделю, а потом явишься опухшим, небритым и безмозглым? – Аня помотала головой, разгоняя воспоминания, и передёрнула плечами.

Яшка выглянул с балкона:

– Что у вас тут за пять минут случилось? В воздухе скоро молнии забьют!

– У Лара проблемы, о которых нам нужно знать.

– В холодильник заглянула? – догадался Яшка. – Ань, это не наше дело.

– Ваше, – не глядя на него, сказал Лар. – Ты деньги вкладываешь, Аня планирует будущее. Тут никаких секретов, просто неприятно вспоминать: родители у меня крепко пили, таких семей много. Но нас результаты коснулись быстрее, чем это обычно бывает. Многие так дотягивают до седых волос, а вот моему отцу «друзья» проломили голову ещё до того, как я родился. Мать продержалась до моего пятнадцатилетия, а потом попала под машину, тоже по этому делу. Повезло, что тётя Лера оформила опекунство и подкармливала, пока я не доучился. Так что да, наследственная склонность у меня есть. Но я держу себя в руках.

Молчание разорвала трель звонка. Лар потащился к дверям и вернулся с двумя большими коробками пиццы. От запаха у всех троих заурчали животы. Сложные разговоры немедленно испарились, уступив место весёлой суете.

– Лар, я могу тебя попросить? – тихо сказала Аня, помогая соорудить столик из табуреток.

– О чём?

– Попробуй не лезть в холодильник, когда нервничаешь. Хотя бы начни обращать на это внимание. Не надо приучать себя к этой дурацкой «таблетке».

– Это сложно. Я один. Мне больше нечем себя успокоить.

– Ты не один, – улыбнулся Яшка, разливая в три стакана пряно-апельсиновый квас. – Привыкай.

– Я подумаю.

Лар запустил первую серию мультика, и они сдвинули стаканы:

– За Книфе!

Практика

– Оформляясь на практику, я не это имела в виду, – заворчала Аня, яростно надраивая окна. Стёкла довольно скрипели.

– Эй, я вообще должен к тестированию готовиться, – засмеялся Яшка. – И к поступлению, – добавлял он, водя арендованной шлифмашинкой по старым скамейкам. Бутыли с морилкой и лаком стояли в углу, дожидаясь своего часа.

– А у меня переводы не сданы, – присоединился Лар, пытаясь состыковать набранные в строительных магазинах обрезки обоев так, чтобы полученной мозаики хватило на все стены.

Все трое вдруг остановились, посмотрели друг на друга и расхохотались. «Это того стоит», – сказала себе Аня. И принялась тереть стекло с удвоенным рвением.

– Эм... Здрасьте, – донеслось от входа. Там стояла пара лохматых старшеклассников.

– Кто опять дверь не закрыл? – возмутился Лар.

– Да ладно тебе, она давно своей жизнью живёт, – отмахнулся Яшка, поворачиваясь к гостям. – Ну, ничего себе! Вы зачем вернулись?

Аня вздрогнула и присмотрелась к мальчишкам. Ну, точно, те самые, что отбирали у Риты заячьи ушки. Она схватила тряпку и грозно двинулась к дверям, точно не зная ещё, что собирается сделать. Ей в спину подул сердитый сквозняк, взъерошив шевелюры хулиганов. Они отступили на шаг и быстро заговорили, перебивая друг друга:

– Мы это...

– Мы извиниться!

– Мы помочь!

– А?

Яшка тоже подошёл ближе и успокаивающе коснулся Аниного плеча. Она недовольно стряхнула его руку и выпалила:

– Да как вам не стыдно сюда возвращаться!

Мальчишки снова загомонили:

– Нам стыдно!

– Мы загладить!

– У нас всё из рук...

И, наконец, хором:

– Мы тоже хотим Книфе! И чтобы нас пускали за булочками!

Яшка посмотрел на Лара – тот развёл руками. Аня сложила руки на груди и сурово переводила взгляд с гостей на коллег и обратно. Яшка вздохнул и заговорил:

– Ладно, парни, кое-что предложить я могу. Ремонт у нас, мягко говоря, бюджетный, две пары рук лишними не будут. Но наша валькирия, – он кивнул на Аню, – вас тут не потерпит, пока Рита боится встретиться с вами, проходя по двору.

– Блин, мы же не хотели... – заныли ребята.

– Да понятно, что вы шутили. Но у девочки теперь настоящая фобия. Решать будем?

Они замялись. Тот, что справа, спросил:

– А как?

– Телефон её родителей Тэд и Труди где-то записали, я найду. Позовём их всей семьёй на чай. А вы уж подумайте, с чем и как придёте на встречу.

Лар встрепенулся:

– Но где мы их будем чаем поить? Тут же разруха!

Аня огляделась и указала на нишу возле входа:

– Сделаем одну зону. Образцовую. За пару дней всё высохнет.

Яшка повернулся к ребятам и спросил:

– У вас какая книжка любимая?

Те переглянулись:

– Кни-и-жка? Мы как-то больше по играм...

Тот, что слева, пояснил:

– Тут у вас по Безумной Алисе было косплейно, ну мы и стали засматриваться. Жалели, что вы нас не пустите, потом вы закрылись, а мы расстроились, что никогда... А потом вы снова появились!

Тот, что справа, добавил:

– Мы думали, может, что-то по Ведьмаку появится, раз уж у вас вселенные всякие...

Яшка рассмеялся:

– Так Ведьмак – это тоже книжная вселенная! Как и Алиса. Вам фамилия Сапковский говорит что-нибудь?

– Ну... Это дядька, который что-то с разработчиками игры не поделил...

– А почему? Почему им было что делить?

– Потому что это его вселенная?

– Точно! Вселенная, созданная писателем. Значит, вам два задания. Подготовиться к встрече с Ритой и родителями и начать читать первую книгу серии. Тоже мне, геймеры. Там же весь смак, весь лор!

– Ну, положим, не весь, – сказал Лар. – Всё-таки это разные произведения искусства.

Мальчишки распахнули глаза и в один голос протянули:

– Иску-усства?

На этом месте Аня поняла, что разговор затянется, и отправилась домывать окно. И думать, какой же должна быть «ведьмачья» ниша. «Наверное, нужно что-то очень простое – этакая деревенская хата где-то в Восточной Европе. Дошлифовать, проморить и покрыть лаком скамейки и стол – Лар с Яшкой справятся. Выбросить дурацкую клеёнку. Выбрать самые “натуральные” клочки обоев с распродажи и составить непротиворечивую композицию. Это она, пожалуй, возьмёт на себя.

Поставить на стол пару свечек на батарейках – дешёвых, из Фикс-прайса. Они будут приятно мерцать вокруг глиняного заварочного чайника. Из него будет пахнуть чабрецом и иван-чаем, у неё дома ещё лежит несколько кулёчков трав с прошлого лета, когда в руки попала книга о домашней ферментации... И пирог. Ну, конечно! Испечь дома и принести румяный пирог!»

«И мёда», – прошелестело рядом.

– Но у меня нет мёда, он дорогой, – вслух сказала Аня.

– У меня есть, – отозвался Яшка. – Тебе зачем?

Аня огляделась. Мальчишки уже разошлись читать и думать, а Лар с Яшкой убирали опилки после шлифовки.

– Я придумала, как оформить нишу и чем их всех угостить. – Аня заметила вытянувшееся лицо Яшки и засмеялась: – Тебе тоже хватит! И Лару. Только с тебя мёд, сам напросился.

– А у меня есть глиняный чайный набор, – признался Лар. – Хорошо впишется в атмосферу. Я принесу на первое время, а потом заработаем и купим для Книфе побольше.

Сквозняк снова промчался по залу, но уже без угрозы. Ане даже почудилось тихое хихиканье в этом беспокойном ветре. Ребята переглянулись, и она вдруг поняла: не почудилось.

И засмеялась в унисон.

Ремонт

– А теперь всем надеть респираторы! – скомандовал Яшка. – Все помнят свои клетки и ходы?

– Все-е-е...

– Как-то вы неуверенно звучите!

– А ты попробуй в респираторе поговорить, – прогундосила Аня.

– Понял, принял, признаю свою ошибку, – улыбнулся Яшка, натягивая респиратор. – Поехали!

Несмотря на респиратор, запах краски скоро начал бить в голову. А может быть, голова кружилась от того, что прямо на глазах скучный цементный пол превращался в шахматное поле. Пространство между клетками было пока заклеено малярной лентой – пусть высохнет основа, а потом на стыках появятся синие ручейки.

– Я-а-ша-а-а, – жалобно прозвучало из угла. Все обернулись на Риту, которая казалась маленькой инопланетянкой в огромном для неё респираторе. Клетки вокруг неё были покрашены в верном порядке, но выйти со своего поля она уже не могла.

– Ты отличная помощница, – засмеялся Яшка. – Но на сегодня хватит. Голова разболится, а нам от твоих папы с мамой попадёт.

Он подошёл к углу, взял девочку под мышки и аккуратно переставил её на неокрашенный участок. Рита честно сдала Ане инвентарь и побежала хвастать малярными навыками дома.

Длинный Яшка перегнулся через покрашенные клетки, упёрся рукой в стену и аккуратно закрасил поле, пленившее Риту. Потянулся было к неровным участкам соседних клеток, но Аня напряжённо сказала:

– Давай я поправлю. Мне всё равно рядом красить. Иди лучше помоги ребятам.

На месте убранной барной стойки было жарко.

– Она прямо перед окном стояла и не двигалась. Светловолосая, зеленоглазая. Как во сне, понимаете? Ну, и засмотрелся, – оправдывался Лар.

– Ага, вы на девчонок любуетесь, а мы теперь всё перепутали! – дуэтом ругали его бывшие хулиганы. – Это теперь не шахматы, а Пикассо какой-то!

Аня съёжилась от звуков спора, вжала голову в плечи, будто и ей сейчас прилетит. Но тут же заметила это и заставила себя распрямиться. Тело не слушалось и изо всех сил пыталось свернуться в комочек, маленький, незаметный и ни в чём не виноватый. Надо же, маме не с кем ругаться уже лет десять, а она никак не отучится от этой паники. Сколько можно!

Яшка добрался до спорщиков и принялся шутливо разгонять мальчишек на непрокрашенные участки.

– А зону Пикассо, – объявил он, отодвигая Лара в сторону, – я на себя возьму. И дело с концом!

«Хорошо этим, из нормальных семей. Ничего не боятся», – со злой завистью подумала Аня. А потом её взгляд упал на спасённого Лара. В его зажатой позе, взгляде исподлобья и нервном подрагивании колена, как в зеркале, отразилась она сама. Через секунду Аня уже была рядом.

– Лар, всё хорошо, – говорила она. – Не бери в голову. Ремонта без косяков не бывает, правда?

– П-правда, – рассеянно ответил Лар, переводя на неё расфокусированный взгляд. – Наверное, я слишком много думаю о той девушке из сна. Как будто она обязательно должна быть где-то в Книфе. А на самом деле когда-то увидел похожую в окне, а потом лихорадка напомнила. Просто наваждение. Выдумка.

Он очень хотел себя убедить, и Аня постаралась ему подыграть:

– Вот и славно. В другой раз уже не отвлечёшься и сделаешь как надо. Знаешь, эти трое уже сами закончат, Яшка отличный командир. А я... – она сделала усилие и всё-таки призналась. – Мне страшно.

– Тебе тоже? – удивился Лар, но тут же спохватился. – Ты чего? Это же глупости. Мелкий спор, ничего такого. Ребятам досадно, что идеально уже не будет. Но мы тут стойку всё равно поставим, никто и не заметит!

– Мне не из-за настоящих вещей страшно. Из-за тех, что в голове. Выпьем чаю?

Они оставили Яшку за главного, сняли респираторы, обошли Книфе вокруг и зашли с чёрного хода на кухню.

– С бегемотом?

– С бегемотом!

Они нервно посмеялись старой шутке, и скоро Аня разливала по кружкам бергамотовый чай, а Лар разворачивал невесть сколько пролежавшую в шкафчике шоколадку. После первых глотков он несколько раз медленно вдохнул, а потом спросил:

– У тебя-то что?

Аня непонимающе уставилась на него.

– У меня мать странные знакомства водила до той аварии. Насмотрелся скандалов и драк, теперь боюсь людей и споров. А ты?

– Мои обошлись без пьянства, – нехотя ответила она. – Но ненавидели друг друга за то, что появилась я и поломала им жизнь. Пока я в школу не пошла, не могли разойтись. А потом всё-таки решились, и отец на радостях рванул куда-то на заработки. С тех пор ни слуху ни духу. Ни алиментов.

– Тоже насмотрелась, – вздохнул Лар. – А чем ты спасаешься, когда накрывает?

– Злюсь на свою трусость. Заставляю себя хоть что-то делать. Готовлю. Экспериментирую. Ищу названия блюд в книгах и фантазирую, если сразу не знаю, что выбрать.

– Ничего себе! – восхитился Лар. – Да ты же просто сокровище для Книфе!

– А то ты до сих пор не заметил! – возмутилась Аня. – Совсем уже!

Лар поднял руки вверх, Аня пригрозила ему кулаком – и они облегчённо рассмеялись. Страх окончательно испарился с кухни, а вместо него из двора заглянул Яшка:

– Эй, хорошо вам тут чаёвничать! А мы уже всё покрасили, между прочим. Даже дверь по ларовскому шаблону сделали. Я ребят домой отпустил – а вообще здорово, что они пришли, очень толковые помощники. Хорошо, что их Аня поубивать не успела.

Аня попыталась убить взглядом хотя бы его, но Яшка только шире улыбнулся:

– Мне-то нальёте? – он принюхался и безошибочно определил: – С бегемотом!

Выставка

– Как ты тут, бабушка? Извини, что редко прихожу теперь. Я про тебя всегда помню, ты же знаешь. Вот, ромашек с васильками нарвал. Где? Да тут чуть от города отбежишь – поля кругом, а в полях их целое море колышется. Пшеница не высокая ещё, издалека видно. Вытащил Аню на пробежку, нарвали во время отдыха сразу два букета: ей домой и тебе в палату.

Доктор опять говорит: «Без изменений». Я думал, весна тебя разбудит, но что-то всё никак... Но когда нет перемен к худшему – это уже хорошая новость, правда? И к твоему возвращению мы обязательно успеем открыть Книфе, вот увидишь. Тебе там очень понравится!

А знаешь, что вчера было? Дай-ка пересяду поближе. Тащу я, значит, всякий мусор после ремонта к контейнеру. Дотащил, побросал мешки, потянулся – спина ноет, руки болят... А вокруг – картины! Чесслово, прямо на бетонном заборе вокруг мусорки. Очень разные, странные, сразу и не поймёшь о чём.

Я, конечно, дико удивился и начал оглядываться – может, скрытая камера где-то? Кому могло понадобиться вешать картины на мусорке? Но никого с камерой рядом не было. Только какой-то тип в кепке ходил туда-сюда.

Тогда я стал рассматривать картины поближе. Их ведь наверняка уберут или растащат скоро. «Надо успеть всё увидеть», – так я себе сказал. Там были сумасшедшие штуки, вроде как у Дали. И были странные вещи с орнаментами, как у Климта. И такая расплывчатая манера тоже была – помнишь, ты мне объясняла, как Мане от Моне отличить? Вот вроде них. И даже как будто сумасшедший Босх мимо проходил и набросал всякого. Но это я только настроения такие поймал, а на самом деле всё было другое, непривычное, да и эти намёки были перемешаны.

Я совсем забылся, будто по настоящей выставке гуляю. Забыл про мусорку, такое странное место для картин. Мне захотелось понять, разобраться, что рисовали художники, какое у них было настроение, зачем им эти картины...

Несколько работ меня особенно зацепили. На одной шахматное поле изгибалось холмами, а поверх него клочьями разрастался густой жутковатый лес. Кое-где из него проступали поросшие мхом огромные фигуры. На другой картине возле готического замка летали совы, а вокруг были озеро и ночь, и луна отражалась в воде. А третью я срочно должен был сфотографировать – и полез за телефоном, потому что там была девушка с белыми волосами и зелёными глазами, прямо как Лар в окне видел, когда со счёта клеток сбился. И она читала книгу.

– Тоже её видел? – спросили меня из-за спины.

Я обернулся, тут же вспомнив, что вообще-то гуляю вокруг мусорного контейнера. Но вместо подозрительного неопрятного дяденьки, который здесь частенько просит закурить, со мной заговорил тот человек в кепке, которого я заметил раньше. Он вообще-то тоже оказался странный: тощий, из-под кепки хвостик торчит, бородка едва щетинится, весь в джинсовом, сумка какая-то лохматая. Я бы подумал, что это товарищ того самого дяденьки, но тут он посмотрел мне в глаза.

У меня до сих пор мурашки. Будто из меня все внутренности вынули, разглядели хорошенько, перебирая руками, и обратно сложили. За секунду.

– Нет, не видел, – выдал он результат сканирования. – Не узнаёшь её.

– Видел, но не я. А где вы её встречали?

– В отражениях. Здесь, неподалёку.

– Мой друг видел её в окне. У нас кафе вон там. Книфе.

Человек склонил голову набок и ещё раз просветил меня взглядом. Помолчал и вдруг объявил:

– Забирай.

– Что?

– Картины забирай. Какие нравятся. Остальные не тронь, они для других.

– Так это ваши работы?

– Не только. Мы по очереди наблюдаем.

– Ох... Подождите минуточку!

Я метнулся в Книфе, вымыл руки и вернулся с термосом и печеньем, которое осталось от Аниного последнего эксперимента. Рядом с мусорной выставкой были две пары качелей, и я позвал художника на них перекусить.

Он с удовольствием качнулся пару раз, подозрительно принюхался к чаю, кивнул и захрустел печеньем. Потом удивлённо посмотрел на меня и спросил:

– Хвоя?

Я засмеялся и процитировал Аню:

– Муми-тролли на зиму набивают животы еловыми иголками. Чтобы спать до весны.

– Тогда вам ещё вон ту картину забрать надо. Там Морра у лампы.

– Никогда бы не догадался! Такой странный ракурс!

– А с привычного ракурса нарисовали уже все, кому не лень.

Я помолчал, набираясь храбрости, и спросил:

– Скажите, почему вы сделали выставку здесь?

– А почему бы и нет?

Я растерялся:

– Это же всё-таки помойка... Здесь пахнет плохо. И сразу растаскивают всё, что хоть немного кажется полезным. Их же просто украдут.

– Значит, это их судьба, – спокойно отозвался мой сосед по качелям, провожая взглядом нервную бабулечку, уносящую под мышкой картину с нежным пейзажем. В сторону двух шатающихся дядек, уносящих русалку (наверное, продадут за бутылку), он смотреть не стал. – Искусство не заканчивается там, где сделан последний мазок. Мы решили, что сама жизнь этих картин будет искусством. Ты бы ворон не считал, кстати. И твои унесут.

Я подпрыгнул и бросился к выставке. Осторожно снял картины – шахматное поле, замок у озера, портрет и лампу Морры – и вернулся к качелям, с трудом выглядывая из-за рам.

– Спасибо, – сказал я. И тут меня осенило. – А приходите к нам после открытия! И коллег по цеху приводите. Хотите, устроим лекцию об этой выставке? Расскажете всем!

– Зачем слова, – отмахнулся он. – Мы говорим делом.

– А может, у вашей выставки судьба такая, – нашёлся я.

Он засмеялся:

– Моим же оружием? Ладно, очко в твою пользу. Я подумаю. Поговорю с другими.

Он подошёл и затолкал термос мне в карман рюкзака. Похлопал по плечу и развернул в сторону Книфе. Я не успел оглянуться, как уже шагал вперёд, а картины становились всё тяжелее, так что уже не получилось обернуться и попрощаться. Но он ведь сам так устроил. Наверное, это тоже искусство – уходить, не прощаясь.

И теперь у нас в Книфе целых четыре картины. Лар сначала вздрогнул, когда увидел портрет, а потом попросил повесить его в ту нишу, где обычно сидит сам. Шахматное поле мы, конечно же, повесили туда, где теперь обои в викторианском стиле и узкое зеркало из старого серванта. Зеркала для ниш мы на той же помойке нашли, если честно. Но ты не пугайся, мы их продезинфицировали, натёрли до блеска – и они очень хорошо вписались. На столик в нише, где теперь замок у озера, мы поставили вазу волшебных палочек. Ну, то есть, с обычными ветками, но очень красивыми, мы их раскрасили. А напротив Морры повесили серебристый поднос – он лежал на кухне с давних времён: неудобный, но декоративный.

Даже не верится, что Книфе так быстро прирастает смыслами. Уверен, к твоему приходу там будет столько всего интересного, что ты сможешь целый день у нас просидеть – и то не всё разгадаешь. Вот здорово будет!

Макулатура

А вот и я. Цветы уже убрали? Так и знал. И поэтому... та-дам! Смотри, какие красивые! Всё с того же поля. Аня теперь пробегает четыре километра за один присест. Как раз в одну сторону столько и выходит, а потом – передышка на чай и букеты. Ничего, скоро начну ей интервалы задавать, а там и на какой-нибудь забег записаться можно. Сразу интереснее тренироваться станет.

Только не вздумай волноваться! Я не буду планировать никаких соревнований до поступления. Бегаю понемногу, чтобы не расслабляться. И чтобы мозги лучше работали. И нет, аритмия моя хуже не становится. Наоборот, гораздо лучше себя чувствую, когда в форме.

А ещё мы вчера повесили книжные полки в Книфе. Мы с Ларом отличная команда: напилили досочек, свинтили их в квадраты и на уголки приладили в каждую нишу: на разной высоте, под разными углами. Минимализм сейчас в моде – и так необычно вышло!

Развесили мы эти полки, налюбовались вдоволь, заварили чаю, устроились в одной из ниш... И тут Аня спросила:

– А книги мы где будем брать?

Мы с Ларом, конечно, уже были за столом, но после её вопроса так и сели. Новые книги, даже самые недорогие, обойдутся в копеечку. А у нас после ремонта и так не очень-то денег осталось. Кто бы мог подумать, что стройматериалы, даже из остатков и на распродажах, столько потянут. А ведь нужно ещё оставить на закупку продуктов, на коммунальные и аренду, на непредвиденные расходы...

– В книжном напротив есть стенд с букинистикой, – вспомнил Лар. – Я там в день знакомства с Книфе такую книгу нашёл! Там не всё дешёвое, но старые книги посмотреть можно.

– Так чего мы ждём! – подскочил я.

– Мы ждём поевших и отдохнувших вас. Желательно, с вымытыми лицами, – улыбнулась Аня.

Я оглянулся на зеркало, но она покачала головой:

– Просто бери бутерброд и чашку. И ты, Лар. Вам правда нужно. И вообще, зря я, что ли, старалась!

Мы быстренько схватили угощение. С недохваленным поваром шутки плохи!

В книжном Лар преобразился с порога. Выпрямился, глаза засверкали, весь устремился в одну точку. Ещё немного, и закричит: «На абордаж!»

Но вместо пиратского клича он схватился за сердце.

– Ты чего? – спросила Аня.

– Здесь же был... – тоскливо протянул Лар.

– Что было-то? – не понял я.

– Стенд с букинистикой, – раздалось из-за наших спин.

Мы обернулись: на нас поверх очков смотрела продавец-консультант.

– Я вижу, вы двое букинистикой не интересуетесь. Как и все в этом магазине. Пришлось убрать.

– Как убрать? – ужаснулся Лар.

– Что поделать. Хотите букинистику – поезжайте в столицу. А нам площадь не позволяет держать непопулярный стеллаж.

– Но куда вы дели все книги?

– Вернули владельцам. Правда, не все захотели забирать старьё. Остатки пойдут в макулатуру.

И тут я понял, что нужно действовать. Улыбнулся как можно вежливее и спросил:

– Пойдут – значит, ещё не попали? Может, разрешите посмотреть?

Женщина сложила руки на груди:

– И зачем это вам?

– Мы заново открываем книжное кафе. Не избавляйтесь от книг. У нас их будут читать.

Она смерила взглядом нас с Аней и сочувственно посмотрела на потерянного Лара.

– Я помню вас, молодой человек, – сказала она ему. – Вы с таким счастливым лицом уносили тот сборник по литературоведению. Пойдёмте.

Она прошла к незаметной двери и зазвенела ключами. Пропустила в проём Лара и строго-настрого наказала нам с Аней ничего без разрешения не трогать.

Дверца вела на склад – длинное помещение, уставленное рядами металлических стеллажей. Ячейки с номерами были забиты картонными коробками, на каждой – по стикеру со штрих-кодом. Честно говоря, я настраивался на потайную библиотеку, так что сразу поскучнел. Аня с любопытством разглядывала склад, а вот Лар как будто даже не заметил, что книги вокруг спрятаны в картоне. Он прошёл вдоль стеллажей и остановился у нижней ячейки без номера. На коробке в ней не было штрих-кода.

– Можно? – робко спросил он.

– Прошу.

Лар с трудом вытащил коробку на пол и осторожно раскрыл её. Мы с Аней переминались с ноги на ногу, и надзирательница кивнула, разрешая присоединиться. Шаги здесь отдавались эхом, мы шли медленно и тихо, пока не...

– Библиотека приключений и фантастики! – захлебнулся Лар. – Вы, правда, хотели это отдать?

– Эти книги есть в каждом доме. Их никто не берёт, – я почувствовал солёную горечь в её суровом тоне.

Аня бросилась вперёд и склонилась над коробкой с торжествующим воплем:

– Проклятые короли!

Я подбежал к ним и не поверил глазам: этот знакомый торец сбоку...

– Братья Гримм! Оба тома!

Мы сидели на полу вокруг коробки, пыльные и абсолютно счастливые. На каждую пятёрку книг приходилось по два-три старых знакомых. Мы листали их, вдыхали запах старых страниц, рассказывали друг другу, как познакомились вот с этим изданием, в какой библиотеке брали это, при каком переезде потеряли то...

– Сахар класть?

Мы ошарашенно подняли головы. Наша леди Харон разливала кофе по маленьким чашечкам на столике у входа.

– Извините, мы увлеклись, – быстро сказала Аня. – Мы сейчас всё соберём.

– Вы всё прекрасно разобрали. Каждый из вас заберёт стопку книг, лежащую рядом с ним. Остальные просто сложите назад в коробку.

Я пихнул Лара в бок, и он потянулся к карману:

– Сколько?

– Приплачивать вам не стану. А кофе угощу. Подходите, книги не сбегут. Они ваши.

Аня резко отвернулась и начала собирать книги в рюкзак. Я перенял у неё хитрость, и к столику мы отправились уже с сухими глазами. Ну, почти. Чесслово.

Лар легко поставил коробку в ячейку и преувеличенно бодро подошёл следом. Мы понимающе улыбнулись ему и пригубили кофе.

Кофе был обалденный.

Вот так мы обзавелись первыми книгами для Книфе. А ещё эта чудесная женщина дала нам адреса книжных в других городах, где ещё есть отделы букинистики. Мы обязательно съездим на экскурсию, и не раз. И ещё она нам рассказала про одну барахолку в сети, где книги продают с аукциона. Говорят, там можно найти настоящие сокровища. Мы договорились, что раз в месяц будем проверять лоты и выкупать те, что радуют хотя бы одного из нас. Даже если это просто любимый учебник из младшей школы.

Кстати, да. Ты же не против, если я перестану молоть языком и почитаю у тебя парочку учебников? Уже скоро тестирование, а я обещал супер результаты. Вот, готовлюсь. И ты готовься – гордиться внуком!

Магия

– Кулинариум максима!

Нет, бабушка, это не я сошёл с ума от недосыпа над книжками (хотя к тому близится), это наша Аня такое заклинание придумала для подачи рождественского пудинга. Нужно громко его сказать и взмахнуть палочкой, в которую мы спрятали зажигалку с длинным носиком. И пудинг, политый бренди, вспыхивает синим огнём. Очень красиво в темноте, чесслово!

«Какое ещё Рождество в июне? Какая ещё темнота?» – наверное, думаешь ты. Я тоже так спросил. А Аня сказала, что пудинг – это очень сложно. Если начинать теперь, то до Рождества она как раз научится его готовить как надо. И мы его будем подавать весь декабрь и январь, только по вечерам и с приглушённым светом. Вот такая бытовая магия.

Погоди. Кажется, тебе не очень удобно. Давай поправлю подушку, вот так. Совсем другое дело! Попрошу на посту, чтобы к тебе заглядывали проверять. Они там очень милые, всегда слушают и отвечают на вопросы. Только на главный вопрос у них ответа нет – когда же тебе станет лучше... Зато состояние, говорят, стабильное. Ничего, ты набирайся сил, а мы тебя дождёмся дома. Надеюсь, что намного, намного раньше Рождества!

Даже посреди лета не идёт из головы этот праздник, вот как впечатлился. Уж не знаю, что ей там сложного: пахнет крышесносно уже сейчас. Тепло и пряно, кисловато и опьяняюще, сладко и вязко. Лежит на тарелке полушарие темноты в синих языках. И у Ани в серых глазах огоньки. И хвостик её соломенный качается туда-сюда. Как будто и правда – магия.

Это должно быть так радостно: она наконец-то начинает верить! Верить, что у нас получится. Что у неё получится. Что она не хуже всех на свете, как иногда бурчит себе под нос на кухне, когда думает, что я не слышу.

Должно быть радостно! Чудесно же, когда у тебя столько интересного впереди, я сам её убеждал, что всё будет хорошо! Но мне стало не по себе, когда Аня рассказала об этих планах. Сам не пойму, чего тут нервничать. Мы ведь ещё даже не открылись. Но какой-то суеверный страх проскочил в меня с первым кусочком пудинга и держится за сердце.

Знаешь, мне иногда снится тот визит инспекторов. Ничего нового не происходит, просто стоят и смотрят недовольно, а потом случается это чудо наоборот, и Книфе умирает... Этого хватает, чтобы проснуться с колотящимся сердцем. И чего я так боюсь? Кажется, они никому не навредили, только отправили Тэда и Труди домой (интересно, куда это – домой?) за какое-то нарушение. Но Лар сказал, что с ними всё будет хорошо, а он их дольше всех знает.

И всё-таки тяжело вспоминать тот день, а избавиться от воспоминаний и снов не могу. Эти люди так смотрели, будто мы то ли преступники, то ли пособники – не знаю, как правильно. Будто мы делаем что-то плохое. Ты, наверное, знаешь это выражение лица, оно ещё бывает у старых продавцов или секретарей – по счастью, редко. Как будто от нас воняет, как будто само наше существование этой, ушастой, противно. А ведь мы просто радовались, что на свете есть Книфе, и делились этой радостью с другими...

Лар тоже не обрадовался планам с пудингом. Он опять ссутулился и шатается по Книфе, как неприкаянный. Останавливается у зеркал, смотрит в них с такой тоской... Не на себя, а куда-то вглубь. Я как-то пробовал его расспросить, но он отмахнулся. «Ты и без того меня всяким видел, – говорит, – а после таких откровений совсем в психи запишешь».

Вообще-то я почти уверен, что он там видит свою зеленоглазую. Да и в тот раз, наверное, не за окном он её увидел, а в самом окне, в отражениях оконных стёкол. Такое чувство, что у нас завелось привидение. А может, и всегда было, просто мы не замечали?

Зря я, наверное, эту картину притащил – от неё ощущение присутствия только усилилось. Но Лар так радовался... А теперь тревожно.

И вроде бы понимаю, что нет повода для страхов. Мы всё по закону переоформили, папин бухгалтер своё дело знает. Никаким «гипнозом», что бы это ни было, баловаться не собираемся. Отражениями не мы управляем, знаете ли. Ремонт уже закончили, конечно, до прежней красоты далеко, но всё равно очень аккуратно и уютно получилось.

Ой, ты же не знаешь: мы новый стиль интерьера придумали: минимализм с литературными акцентами, о как! Денег у нас, правда, мало, но мы ведь скоро откроемся – а люди уже ждут, пишут сообщения на наших страничках, просят поскорее. Так что всё должно получиться...

Загрузил нытьём? Ты не вздумай переживать! И вообще я только что понял, откуда это. Устал я, у меня же завтра первый тест, математика. Засиделся над задачками ночью, не выспался, а теперь жалуюсь на всё на свете, вот выдал. Ничего, второй раз я на это не попадусь! Ещё немножко посижу с тобой, потом погуляю, дома хорошо поужинаю, немного поболтаю с папой-мамой – и лягу пораньше спать. Просмотрю быстренько перед сном конспект, чтобы самое главное за ночь лучше запомнилось – и буду завтра отдохнувший, весёлый и готовый ко всему. Вот увидишь, я тебя не подведу!

А открытие Книфе ребята специально на конец месяца перенесли. Чтобы я спокойно всё сдал, подал документы в институт и ни о чём не волновался. Хорошие у меня друзья, правда? Они тебе очень понравятся. Жду не дождусь, когда ты будешь дома, и мы все вместе придём к тебе в гости. У ребят своих бабушек нет, но они уже про тебя наслышаны, что ты для них почти своя. Сейчас вспомню это слово, видел в книжке про детские разговоры... Чуковский написал... Ах, да, всехная! Всехная бабушка!

Учёный

– Ыыыыааааааййййэээээх! То есть, добрый вечер! Никак зевать не перестану, зато результаты тестирования узнал. Не стобалльник, конечно, но и по языкам, и по математике – за девяносто! Кто молодец? Яшка молодец! Обещал тебе – и сделал!

Будешь смеяться, но с английским мне Тэд и Труди помогли. Нечаянно. Они часто между собой на нём говорили, а мне интересно было тайком подслушивать. И так приноровился, что некоторые вопросы чисто интуицией взял. Спрашивал себя: а как бы Труди сказала? А что бы Тэд ответил? И ведь угадал. Какие они всё-таки хорошие, эти двое, этакие старики-разбойники, чесслово!

Мне их не хватает, бабушка.

И тебя. Очень. Ты бы хоть напомнила, зачем мне в эти юристы, а то я уже одной ногой там, а всё равно не разобрался. В спортивный с моим сердцем, конечно, не попасть, но альтернатива тоже так себе...

Ладно, я же тебе пообещал, значит, выполню. На месте разберусь, правда? Как ты там говорила? Лиха беда начало, вот! Потом напомнишь, в чём там фишка. Когда полегчает.

А пока давай лучше расскажу, что Аня с Ларом сегодня устроили, когда я результаты смотреть ходил.

Оставил я, значит, Книфе всего на час, пошёл в колледж, где мы тесты сдавали, сертификаты забрал. Возвращался по Пешеходной – довольный как слон. Солнышко припекает, голуби по плитке врассыпную, дети на самокатах туда-сюда. Из палаток то квасом манят, то мороженым, то облачищами из сладкой ваты. На мороженое я, конечно, загляделся, но взял себя в руки – ребята ведь ждут. Помахал в окошко книжному – мне с улицы не видно, но приятно думать, что наша строгая фея увидит и порадуется. И заторопился в холодок Книфе, пока окончательно не поджарился на улице.

А там Лар с Аней стоят у входа, руки в боки. «Показывай, – говорят, – пропуск. То есть, сертификаты! Нам тут, – говорят, неучей не надо!»

А у самих смех в глазах стоит. Но я им подыграл, конечно. Серьёзно так вытащил эти бумажки, предъявляю. И тут Лар хватается за сердце, Аня – за голову! И оба хором:

– Ну ты даёшь! Учёный какой!

А потом заохали, заахали, заметались по Книфе – и вдруг откуда-то выкатили тележку с огромным тортом! Сам торт шоколадный, а по краю коржей разные формулы белой глазурью написаны, а к ним ещё всякие «Казнить нельзя помиловать» и «London is the capital...» Я их благодарить начал, а потом оценил размеры торта и спрашиваю:

– Как же мы всё это съедим-то втроём?

И тут из кухни выходят папа с мамой и Рита с родителями, и мама Ани тоже. Они, оказывается, очень хотели на Книфе до открытия посмотреть, а тут как раз у меня маленький праздник. Ну, и сговорились за моей спиной. Мы перезнакомились для надёжности, заварили чаю «с бегемотом» и отлично посидели. Родителям очень понравилось. Они обещали поискать ещё книг для наших полок в домашних библиотеках и на дачах, и у знакомых поспрашивать. Много ведь у кого книги стоят со старых времён, и только пыль собирают. А так будет у людей повод перебрать запасы: что-то отберут для себя, чтобы прочитать наконец-то, а что-то принесут к нам, чтобы другие почитали.

И тогда Лар сказал:

– А ведь так можно и буккроссинг запустить.

И тогда Аня запрыгала и захлопала в ладоши, так что её мама сама себя ущипнула. Она это, конечно, тайком, но я всё равно заметил.

Я тоже захлопал. Потому что здорово же!

А потом мы ещё долго смаковали торт, хвалили повара, обсуждали книги, которые спасли из макулатуры. Оказывается, у нас со взрослыми есть много общих авторов. И с маленькой Ритой тоже, вот что интересно. Кажется, такие разные люди, такие разные интересы, а всё равно хорошие книги дороги всем.

И тут Рита сказала:

– Всё. Больше не могу есть торт. Сейчас лопну.

И над столом прокатился дружный тяжёлый вздох: мы так заболтались, что и не заметили, как объелись до отвала. Выпили ещё по чашечке чаю без торта для разгрузки, посмеялись над собой, раздали недоеденное по домам и Лару отложили пару кусочков. Так и разошлись.

Ну, то есть, гости разошлись. А мы перемыли посуду, убрались и усадили Лара объявлять в соцсетях, что книги с полок можно будет не только читать за столиком, но и обменивать на другие, чтобы читать дома. А можно просто принести свою книгу и оставить на полке. И представляешь, тут же повалили комментарии от старых посетителей с обещаниями обязательно принести к открытию книжку, а то и две. Так просто оказалось. И как мы сразу не додумались!

Я ещё распечатал и повесил на дверь объявление, чтобы точно никто не пропустил. Что Книфе – это наш общий проект, и каждый может принести сюда что-то из любимой вселенной. Книгу, картину, фигурку, подвеску, да мало ли что.

Ты только подумай, как всё может измениться за несколько недель, если гости подхватят идею. Конечно, может и не сработать, но сама мысль, что такое может быть... От неё очень тепло.

Ну, а пока мы с Ларом мечтали, Аня проверила меню, продукты, оборудование, а потом велела всем расходиться по домам и ложиться спать пораньше. Я её, конечно, послушаюсь, вот только к тебе забежал новости рассказать. А теперь побегу отсыпаться.

Потому что завтра. Мы. Открываем. Книфе!

Толока

– Ох, бабушка, как я давно к тебе не заходил! Ты, наверное, догадалась, что открытие нас крепко загрузило. Но поступление я не проворонил, не переживай: уже съездил в столицу и подал документы. Потому только сейчас к тебе и добрался. Зато теперь можешь вообще не волноваться: с такими баллами учёба у меня, считай, в кармане. Только я не хочу пока про неё думать, так и не решил, что буду делать с их дипломом... Но на это у меня лет пять будет подумать, а до конца лета можно спокойно помогать в Книфе.

Наша Аня – просто гений в составлении меню. Мы с Ларом хотели в честь открытия что-нибудь эдакое придумать, чтобы всех удивить. А она строго сказала: «Мальчики, меню в такой день должно быть: А) простым в готовке и Б) знакомым для гостей. Потому что любопытных и соскучившихся много, а я у вас на кухне одна». И внесла в меню старые добрые Алисины угощения: безумное чаепитие, кухня Герцогини, приём у Королев...

Лара мы посадили за стойку вместо Тэда. Он за время закрытия и ремонта так привык встречать гостей, что даже не очень сопротивлялся. А я решил побыть официантом и уборщиком вместо Труди – до сентября. Мы, конечно, не так хороши, как старые хозяева, но очень старались.

Первыми нагрянули жители соседних домов – они уже стояли за дверью, когда я пошёл переворачивать табличку «Закрыто». Я их часто видел раньше, столько знакомых лиц! И только посыпались заказы, как я понял, что они даже не смотрят в меню. Они пришли за любимыми блюдами из старого Книфе. Ай да Аня, ай да молодец!

Следом начали подтягиваться подписчики из соцсетей. Многие узнали о Книфе уже после закрытия, и им было очень интересно познакомиться с необычным проектом. А старички тут же сами принялись их обхаживать, рассказывать, как тут было раньше, объяснять меню и давать советы. Мне, конечно, было непросто ко всем успеть, но, чесслово, если бы не эта помощь, я бы не успел совсем.

Новенькие приходили не с пустыми руками. К вечеру книжек на полках стало в два раза больше, а на стойке возле Лара выросла целая гора разных вещей: игрушки, светильники, кулоны, плакаты, календари, блокноты... И все – книжные. С любимыми персонажами, авторами, мирами... Больше половины я сразу узнал, а с остальными ещё надо будет обязательно познакомиться. А то вдруг спросят, откуда это, а я не смогу подсказать. Короче, круг чтения на лето у меня намечен!

Лар смотрел на эту кучу, и брови у него то и дело жалобно ползли вверх. Я-то знаю, что на свете много добрых людей, а вот он людей всегда боялся. И потому никак не мог поверить, что это происходит по-настоящему. И правда, фантастика: Книфе его мечты вырастает из ничего, а случается это просто потому, что людям не всё равно. Помню, ты рассказывала, как твоему дедушке вся деревня строила дом толокой, – вот так теперь вырастало прямо на глазах наше Книфе. И Лар боялся в это поверить – хотя как тут было не верить, когда вот она, помощь, потрогать можно.

Впрочем, конечно, откуда я знаю, что он там себе думал. Может, ему просто соринка в глаз попала. Раз пять.

День был как будто бесконечный. Мы валились с ног, но не сдавались. К нам, наверное, целый город собрался! Люди даже на улице ждали, пока освободятся столики. Но не буянили, а гуляли по Пешеходной и разглядывали витрины. Один парень гитару притащил и пел для всех песни просто так. А две девчонки ему подпевали на разные голоса. Припевы вообще всей улицей пели – я слышал, когда к мусорке выбегал. Очень нас эти певцы выручили: никто не возмущался из-за ожидания. Мы всех троих вечером позвали к себе и бесплатно накормили тем, что оставалось на кухне. Ребята поработали не хуже нас, а за всякую работу должно быть заплачено. Хотя бы благодарностью и вкусняшками!

Самое смешное было, когда они, утолив немного голод, начали друг с другом знакомиться. Я-то думал, что у них своя группа, а это всё нечаянно вышло. Но, знаешь, есть у меня подозрение. Номерами они обменялись ещё когда я суп принёс, а в друзья друг к другу добавились, допивая чай с картами-вафельками. Готов поспорить, что группа появится! Тем более одна из девчонок призналась, что у неё дома пылится скрипка. А вторая грозилась шейкер раздобыть.

Они ещё обязательно сыграют!

А нам, если хотя бы двое из пяти сегодняшних гостей станут постоянными, точно придётся расширяться. С осени кто-то вместо меня понадобится, да и Ане помощь на кухне точно нужна. И сменщики, конечно, когда захочется время работы подлиннее и поменьше выходных сделать. А пока мы решили отдыхать в понедельник и вторник, а в остальные дни работать с обеда до ужина, чтобы охватить все основные приёмы пищи. Если не увлекаться зависаниями после работы и перед ней, даже отдыхать более-менее получится. Мы же не хотим свалиться с ног через неделю.

Смотри-ка, а у тебя снова золотые мотыльки летают. Такие красивые. Но всё-таки им не место в четырёх стенах, правда? Давай мы освободим эту стайку. Лети-лети, стайка! Ты свободна!

Ой, это что, у тебя рука потянулась? За стайкой? Конечно, родная, ты тоже хочешь на волю! И скоро обязательно попадёшь, если, ох, не верю, двигаешься! Мне же не показалось, нет? Я врача позову!

– Доктор! Тут это! Чесслово!

На волне

Я едва касался клавиатуры, а строки на экране мчались наперегонки. В последние недели за час переводилось больше и лучше, чем раньше за день. Наверное, к языку привык.

Или нет. Зачем плодить сущности: я прекрасно знал, что это работа Книфе. С тех пор как оно вернулось к жизни, я стал спокойнее и проще, а работа обрела смысл. Теперь клавиатура не была позорным ярмом для кормёжки тела. Теперь она была искусством перевода, питающим искусство Книфе.

Я допил стакан и поболтал термос – ещё немного оставалось. Имбирный лимонад Аня отыскала в нарнийских книгах – и как же это было вовремя! Холодный, пряный, с лимонной кислинкой. Стоило взять его с собой – и летняя жара вежливо отползала в сумерки, признавая бессилие перед волшебным напитком. Если в холода не было ничего лучше чая по рецепту Яшкиной (или теперь уже всеобщей) бабушки, то в жару я готов был подружиться с какой-нибудь ведьмой не за рахат-лукум, а за этот лимонад.

Я блаженно откинулся в кресле. Зеркало отозвалось качающимся движением. Проследив за ним взглядом, я замер: из зазеркалья на меня иронично поглядывал незнакомец. Расслабленный и спокойный, он казался абсолютно довольным всем, что его окружает. В ответ на мой взгляд, он подобрался и стал серьёзнее, подошёл к зеркальной границе и сложил руки на груди:

– Да, ты можешь быть таким, – сказал он. – Это нормально.

– Это потому что я на своём месте?

– Именно. Мечтать о Книфе мало. Нужно ещё и взять за него ответственность. И за людей, которых оно принимает.

– Знаю. Теперь я готов.

Компьютер дзынкнул уведомлением. Я быстро ответил и первый раз за вечер сладко зевнул. Пора было перебираться в постель: завтра новый день. Утром наши гости будут пробовать угощение фавна – тосты с яйцом всмятку. Завтра в десертах появится рахат-лукум Белой Колдуньи. А новый обед мы подсмотрели у бобров – картошка с маслом и жареная рыба. Никогда не любил рыбу, но Аня её так приготовила, что пришлось срочно менять мнение.

Я улыбнулся. Кажется, у нас появился шанс немного заработать уже в первый месяц. И по этому поводу вызревал коварный план. Мы с Яшкой договорились, что с первой зарплаты всё отдадим Ане, но при этом сделаем вид, что поделили поровну, чтобы не сражаться с её чувством справедливости. Без повара у нас бы ничего не получилось, а Ане деньги нужны больше всех. Пусть порадуется.

Уходя, я переставил термос с остатками лимонада к зеркалу. Аня наклеила на него стикер с названием напитка, чтобы сразу было понятно, что внутри. А значит, если кто-то захочет выглянуть из зазеркалья, он увидит приятную новость: мы всё ещё работаем над меню. Книфе живёт. Даже без Тэда и Труди.

А может, они молчат, потому что я сдался тогда? Ведь если бы не ребята, я бы даже не попытался...

«Потому что ты трус», – повторил голос Ани в моём мозгу. Я помотал головой и написал на бумаге для заметок одно короткое SORRY. Положил его рядом с термосом и почувствовал, как по спине пробегает знакомый холодок ужаса. Вот и славно. Наверняка кто-то подглядывает.

Уже засыпая, я припомнил уравнение, которым доказывал себе, что Книфе не спасти:

Даже вспомнить трудно, чего я там наворотил. А впрочем, всё-таки вспомнил: если из Книфе забрать Тэда и Труди, то никакого икса не хватит. Чем бы он ни был этот икс.

Но сейчас Книфе отлично существует без тех самых 2T. А значит, уравнение построено неверно. «Бредятина», – подумал я. И успокоился. Уравнение врёт – дурак я был, что его послушал.

Но мысли не хотели замолкать. А из чего построено Книфе теперь? Вместо Тэда и Труди у нас Аня, Яшка и я, Лар. Этакий АЯЛ вместо 2Т. Только икса мы так и не нашли... И не надо. Не хватало нам нового визита тех «таможенников».

Сердце противно заныло, совсем как в тот день, когда Аня начала строить рождественские планы. Я вспомнил о банке пива в холодильнике и почти отправился на кухню, но суровый лик валькирии вспыхнул перед закрытыми глазами. Ходить куда-то перехотелось: я всё-таки обещал ребятам попробовать.

И вообще, чего я ношусь со своим уравнением. Его же любой математик на смех подымет. Да и не уравнение это, а так, логическая схема. Ещё и ошибочная – не работает же. Хватит, прочь из головы! Завтра новый день и новые задачи, их и порешаем.

Зеленоглазая была в чёрном шёлке. Локоны струились по плечам снежными потоками. Посреди вечной жары один её вид приносил прохладу и покой.

– Поговори со мной, – попросил я.

Она покачала головой и виновато улыбнулась.

– Не можешь говорить?

Она задумалась и поболтала руками, будто чашами весов.

– Не всегда?

Она кивнула. Я огляделся, но не нашёл вокруг ничего. В этом мирке были только мы двое и освещённый круг шахматного пола под нашими ногами. Я посмотрел на наручные часы и запомнил время: половина седьмого. Отвёл взгляд и посмотрел заново. Как и думал: совершенно невозможные двенадцать. Верный признак сна.

Я поднял взгляд. Она понимающе улыбалась и чего-то ждала. Мне вдруг захотелось поклониться, и спина предательски хрустнула на неловком повороте. Она хихикнула, и по нашему маленькому миру пронёсся первый порыв ветра. Я поспешил сказать главное:

– Спасибо, что снова снишься. Я так рад, что ты больше не плачешь.

Девушка из сна коснулась губами пальцев и дунула в мою сторону. Меня подхватило, как осенний лист, и повлекло выше, выше, прямо к ветке большого дерева, которое появилось над нами. Я попытался уцепиться за неё, но понял, что неизбежно соскальзываю.

Проснулся я на полу, зато в прекрасном настроении.

Записка так и лежала перед зеркалом. Но в отражении был совсем другой текст:

Наученный прошлым опытом, я навёл на запись карманное зеркальце:

Коротко и ясно. Похоже, Тэду и Труди пока не до пространных писем. Но связь есть. Они в порядке. Мы рядом.

Пожилая соседка по площадке отшатнулась при виде моей улыбки. А после моего жизнерадостного «Здрасьте!» её рука дёрнулась ко лбу. В последний момент бабуля опомнилась и поздоровалась в ответ. А я... Я пошёл встречать нарнийскую зарю.

Вкус и цвет

– Да ты с ума сошёл! – верещал голос Ани. – Всех покупателей распугаешь!

– Но я тоже хочу придумывать! – упирался голос Яшки. – Ещё целый час до открытия!

– Твою горелую капусту два часа проветривать!

– Она не горелая! Она жареная!

Я опасливо просунул голову на кухню. Пахло скорее жареным, чем горелым. Но сплюснутые булочки на противне доверия не внушали.

Ребята обернулись ко мне, и я спросил:

– А это откуда?

Яшка развёл руками:

– Хотел испечь капустные булочки, как у тёмных эльфов. Из игры одной... А они вот. Дубовые.

– Дрожжевому тесту нужно время, чтобы подняться, – вздохнула Аня. – Но этот пункт рецепта он, видимо, прохлопал.

– Ну, да, ошибся. Я потом переделаю.

– Не на моей кухне!

Пока они снова не начали спорить, я сказал:

– А пахнет вкусно. Да и необычно, овощи в тесто замешивать.

Яшка расцвёл, а Аня призадумалась. Я узнал взгляд безумного алхимика и тихонько выманил Яшку в зал. Парень отблагодарил меня шутовским поклоном и пустился метаться между столиками – это у него называлось «приводить мир в порядок».

Я перебрался за стойку и принялся готовиться к новому дню. По Книфе гулял весёлый сквозняк, и мне начало казаться, что Яшка и есть очеловеченный порыв ветра.

От дверей вдруг донеслась возня с перешёптываниями:

– Да рано ещё, говорю тебе!

– Не выдумывай, дверь открыта!

– Не надо рисковать, пойдём на лавочке подождём!

– Спокойно, я сейчас всё узнаю!

Яшка замер возле стойки и вопросительно посмотрел на меня, вытирая руки полотенцем. Я пожал плечами, и он телепортировался ко входу:

– Мы ещё закрыты, но для вас что-нибудь придумаем! – объявил он. – Давайте сюда, это наш особенный столик!

В той нише пока не было какого-то определённого книжного оформления, и я не мог понять, зачем он их туда усадил. Но препятствовать не стал и просто слушал, как молодая женщина спорит со своим спутником, а он не уступает ни на секунду. Кажется, он пытался разобраться в наших возможностях и её мечтах, чтобы организовать такой завтрак, какой ей по-настоящему хочется, а она всё боялась – то ли его разорить, то ли нас потревожить. Да, с этими страхами парню ещё долго работать...

Я встряхнулся и тайком показал себе кулак. Избирательное внимание, вот как это называется. У самого голова не в порядке, вот и начинаю другим диагнозы ставить.

Яшка задавал им вопросы, что-то уточнял, записывал, но они уже несколько раз поменяли заказ, а один раз женщина даже попыталась уйти. На лице её спутника начинало проступать отчаяние.

– Что-вы-что-вы! – воскликнул Яшка. – У нас сегодня экспериментальное блюдо, специально для вас! Я сам придумал!

Я выкатил глаза и помотал головой, но Яшка только отмахнулся.

– Вот увидите, – восторженно вещал он. – Такого вам нигде не подадут! Из самих Древних Свитков выцарапал!

– Сви-итки? – дуэтом спросили гости. – Тогда попробуем!

Яшка лихо стащил с кухни свой поднос с лепёшками и помчался к столику гостей. Я обречённо заваривал успокаивающий мятный чай, готовясь к скандалу.

Минуты тянулись медленно. Когда, по моим расчётам, в стенку должна была полететь первая булочка, женский голос протянул:

– Это, конечно, получше, чем моя последняя попытка, но тесту явно подойти не дали.

Мужской голос возмутился:

– У тебя в сто раз лучше было, не выдумывай!

– Спасибо, солнце. Но согласись, ребята старались. Давай будем к ним добрее. Ну, пожалуйста...

– Конечно, родная, – ответил вдруг подобревший голос. – Садитесь к нам, юноша, поделимся опытом.

Яшка примостился рядом с ними и упоённо застрочил в блокноте. До меня долетали обрывки фраз об особенностях муки, данмерских традициях и температуре выпечки, так что я бросил попытки хоть что-то понять и просто отнёс к их столику чайник, мёд и три чашки. Когда мне в спину полетели восторги по поводу катжитского чая, я окончательно смирился: ниша, где сидит эта троица, теперь точно будет посвящена компьютерной вселенной. Впрочем, книг в ней тоже много. Хм, а вот это уже задачка: материализовать внутриигровую литературу...

– Лар, ты чего? – Яшка домывал чашки, что не помешало ему толкнуть меня локтем. – Расстроился, что ли?

– Да нет, хотя рискованный шаг был.

– Никакого риска, у неё серьги со скайримскими драконами. Что я, совсем дурак, что ли.

– Надо же, у нас тут целый Шерлок под носом прятался! – засмеялась Аня, выходя из кухни. – Иди, детектив, пробуй версию 2.0. И расскажи потом, что они тебе насоветовали, подумаем ещё.

Она склонилась над моим блокнотом:

– А ты что чертишь?

– Книги, – честно ответил я. – Та ниша теперь по Древним Свиткам будет, понимаешь?

Аня всплеснула руками и рассмеялась:

– Ну вы даёте. На минуту же отвернулась!

– Не на минуту, а на дфа чафа, – прошамкал с набитым ртом Яшка. – Офень удафные дфа чафа!

Я с надеждой посмотрел на Аню, и она подтолкнула меня на кухню:

– Я же вас знаю. Там и тебе хватит, и вон тем ребятам.

– Каким ребятам? – я обернулся к выходу и обнаружил небольшую компанию молодёжи, которая хором выдала:

– А можно нам то же самое?

– Мовно! – кивнул Яшка, отправляясь на кухню. Я убедился, что Аня уже заваривает свежий чай, и направился следом. Переваривать.

Тем вечером мы никуда не пошли. Обсуждали то Тамриэль, то Средиземье, искали подходящие вещи и книги на барахолках, примеряли нашему Книфе разные виды декора на экране ноутбука. Опомнились только когда начали клевать носом и отвечать по телефону родным, что все живы, просто заработались.

– Ну, что, по дома-ам? – душераздирающе зевнул Яшка.

– Только не я-а-а-у, – чуть не вывихнула челюсть Аня. – Я уже всё.

– Да ла-адно вам, – не сдержал зевок и я. – Вы недалеко живёте. А я тут останусь. У меня заначка есть.

– Ещё одна? – вяло улыбнулась Аня.

– Другая, – буркнул я. – Вот.

Я достал из-под стойки туристический коврик и вытащил из шкафчика спальник. Раз, два – и спальное место туриста готово. Подумаешь, со школы никуда не выбирался. Турист – он всегда турист.

– Вот умора! – заржал Яшка. – Думает, он один такой!

И вытащил с антресолей почти такой же комплект.

– Подвинься, – проворчала Аня, – я между вами лягу. Так теплее.

Свои коврик и спальник она принесла из кухни.

– Вы с ума посходили? – у меня уже не было сил удивляться. – Родителям что скажете?

– Что мы у тебя ночуем, – хором ответили они.

– Сил моих нет, – пробурчал я.

Аня вытащила наушники, и мне стало любопытно:

– Дашь послушать?

Она проворчала что-то не очень доброжелательное, но всё-таки протянула мне наушник. Яшка подслушал первые ноты и сказал:

– Это уже получше, в начале работы Книфе она совсем злые песни слушала.

Аня зашипела на него, но я уже понял, что ему и не такое с рук сходит. Улыбнулся и вставил наушник. Кажется, автор очень хотел играть рок, но под рукой у него была только гитара. Впрочем, усталость в голосе была очень знакомой.

Я вернул наушник и честно признался:

– Наверное, я тоже мог бы такое написать. И да, до этого мне пришлось долго идти. Но я рад, что вы есть.

– Спасибо, – прошептала Аня.

И стало темно.

В гостях

Рассветные лучи дрожали на веках, перемежаясь с пятнами от листьев. Я недовольно поёрзал в поисках места потемнее, попытался натянуть на голову спальник, но на нём что-то задребезжало. Тогда я приоткрыл глаз – и проснулся настолько, что дальше некуда.

Подо мной было старое кресло, а вместо спальника пальцы судорожно сжимали скатерть, свисающую с длинного стола. Стол был уставлен заварниками, чашками и блюдцами, а ещё на нём лежали по-бутербродному намазанные маслом карманные часы. На сиденье соседнего стула мирно посапывал свернувшийся клубком заяц. В тон его дыханию из большого чайника попискивала мышь – впрочем, нет, эти грызуны называются сонями. «Оно и видно», – рассеянно подумал я.

И поднёс руки к голове, уже зная, что нащупаю.

Поля.

– Эй, Шляпник, – прошептали кусты на краю леса. – Иди сюда, пока они не проснулись.

Я отпустил скатерть и осторожно выбрался из кресла.

– Ну же, быстрее! – подзадорили кусты.

Я на цыпочках подошёл к источнику звука. За ветками и листьями на корточках сидела Аня в совершенно невозможном для неё синем платье с фартуком. Впрочем, ботинки были прежние: честно заработанные тяжеловесы.

– Лар? – неуверенно спросила она, поднимаясь на ноги.

Уверенности у меня не было, но после недолгого размышления пришлось кивнуть.

– Точно он. Сомневаться, кто он такой, может только Лар, чесслово, – заявило дерево над нами.

Я поднял голову.

В ветку старательно вцепился чёрный кот с широкой чуть приплюснутой мордой, болотно-янтарными глазами и удивлённо-счастливой улыбкой от уха до уха. Некоторые шерстинки на голове отливали белым, будто он недавно сунул голову в пакет с мукой.

– Яшка, ты что ли?

– А кто же ещё. Это что, и есть та самая контрабанда? – спросил он.

– Скорее, чудесная страна, из которой её привезли, – с неожиданной для себя нежностью ответил я. – Аня, ты как? Готова прогуляться?

– Как только ты объяснишь, что тут происходит! – Аня сложила руки на груди и вросла в землю.

– Но...

– Эй! Они просыпаются! – тихо сказал кот. – Заяц голову поднимает.

– Бежим! – шепнул я обоим, бросаясь вглубь леса.

Мы мчались, не разбирая дороги, сворачивая друг за другом на развилках и переходя от тяжёлого дыхания к хихиканью и смеху.

– Ребята, смотрите по сторонам, – задыхаясь, попросил я. – Здесь должны быть указатели.

– Вроде этого? – спросил Яшка, останавливаясь. – Твиддл... дам?

– Или этого? – Аня показывала на знак неподалёку, повёрнутый в том же направлении. – Тоже Твиддл... нет, здесь Твиддл-ди.

– Мы их нашли, – сказал я.

– Кого... – Аня осеклась, и зрачки её расширились. – Мы в их стране?

– Вот это сюрприз! – воскликнул дуэт за нашими спинами.

Я обернулся и оказался обнят сразу четырьмя руками.

– Твиддл... – попытался выговорить Яшка, но его тут же прервал весёлый дуэт:

– Ты не должен мучить себя, дорогой! Ты знаешь, как нас зовут.

– Тэд! – воскликнул Яшка, – как я рад вас видеть!

– Труди, – всхлипнула Аня. – Это правда вы? С вами всё хорошо?

– Всё окей!

Тэд и Труди отпустили меня, принялись обнимать Аню и наперебой гладить довольного Яшку. Когда все немного успокоились, нас поманили дальше по дороге, и скоро мы оказались перед небольшим уютным домиком. На веранде обнаружились маленький столик и кресла-качалки, куда нас тут же усадили и принялись потчевать кексами и чаем. Труди сбегала на кухню, чтобы поставить в духовку пирог. Когда из дома поползли сладко-пряные ароматы, стало совсем уютно, но я никак не мог перестать беспокоиться.

– Зачем мы здесь? – вклинился я в весёлую болтовню о лесной пробежке.

– Ты так уверен, что всё бывает зачем-то? – улыбнулась Труди.

– Тогда почему? – не сдавался я.

– Я думаю, это происходит потому, что Красный Король видит о вас сон, – честно ответил Тэд. – И я очень рад, что он решил посмотреть на что-то поинтереснее, чем старые погремушки и монструозные во́роны.

Труди хихикнула:

– Он побаивается той глупой птицы до сих пор.

– Я просто не люблю беспорядок! – возразил Тэд. – Ветер от его крыльев переворачивает всё вверх дном.

– Ничего, я же ставлю потом на место, – улыбнулась она.

Я постарался вернуться к важному:

– Сколько у нас времени?

– Дольше одного дня Алиса у нас не оставалась. Думаю, Король спит примерно столько же, сколько обычные люди.

– Если его не разбудят, конечно, – уточнил Тэд.

– Тогда давайте не будем отвлекаться. Мы так волновались. Вам сильно за нас попало?

Тэд и Труди переглянулись, а потом хором завопили:

– Голову с плеч!!!

Мы вздрогнули, а наши мучители расхохотались.

– Ну, конечно же, Червонная Королева раскричалась и потребовала нас казнить, – объявила Труди.

– И, конечно же, опять никто не был казнён, – развёл руками Тэд. – Она забывает о приказе через пять минут. Палач отводит приговорённых к месту казни и тихонько отпускает. А то в королевстве давно бы подданные перевелись.

– И вообще мы не есть её подданные, мы – зазеркальные. Но все почему-то путают и отправляют нас к ней. Впрочем, от поляны чаепития до зазеркальной части леса, как видите, недалеко.

Аня машинально гладила кота, пытаясь что-то вспомнить. Когда тот пробормотал «Мррр, как приятно», она вскочила, покраснела и принялась ходить по комнате:

– Нет, это сумасшествие какое-то! Мы тут смотрим один сон на троих и разговариваем с людьми из книги! Как такое может быть!

– Здесь всё может быть, – улыбнулась Труди. – Если только входит в картину мира. А вы сейчас почти местные. Шляпник, Алиса и Кот.

– А где настоящие? – испугался я. – Они же не...

– Они Королю пока не снятся, – успокоил меня Тэд. – Точнее, снятся такими, как вы сейчас. Вам не нужно волноваться, у нас тоже есть свои законы. Никто не пропадёт.

– Зако-оны, – мяукнул Яшка. – Какой тогда закон нарушили вы? Вам нельзя бывать у нас? Может, мы тоже нарушаем?

Труди пожала плечами и отправилась в дом за пирогом, а мы уставились на Тэда. Тот поскучнел и начал объяснять:

– Туризм разрешён. Нам, правда, теперь запретили на три года. Просто нельзя было проносить...

– Контрабанду! – хором сказали мы. Я понял, что момент терять нельзя, и постарался вложить в голос как можно больше убедительности:

– Тэд, прошу тебя. Мы должны знать, за что наказали Книфе. Мы должны его защитить. А если Короля разбудят...

– Хорошо-хорошо. Как ты уже мог понять, в наших с тобой странах есть разные законы. Я не говорю о таможне сейчас – у неё как раз закон один для всех. Я о законах, которые позволяют нам менять рост и облик, а у вас, например, роняют яблоки на головы учёным. Правда, я слышал, что ни на какую голову то яблоко не падало... – он поймал мой взгляд и вернулся к теме. – Итак, то, что допустимо внутри вторичного мира...

– Какого-какого мира? – переспросила Аня, придвигаясь поближе. – Быстро тут у вас темнеет...

– Вторичного, – отмяукнулся Яшка. – В первичном мы живём, а вторичные создаём.

– Ты очень образованный... кот, – улыбнулся Тэд. – Так вот, если эти законы...

Нас обдал мощный порыв ветра. Огромная туча поползла над кронами деревьев, и я всей кожей почувствовал, почему Тэд недолюбливает ворона.

– Опять старый сон смотрит! – прокричал мне на ухо Тэд. – Давайте все в дом!

Аня прижала к груди кота и с трудом зашагала к двери, держась за руку хозяина. Я оглянулся, отыскивая, за что ухватиться, и вдруг заметил краем глаза белую вспышку. Быстро-быстро с куста на куст неслась белая вуаль.

«Шаль, – подумал я. – Должна была быть вязаная шаль».

Но ветки безжалостно вырывали друг у друга тонкую белую вуаль, перебрасывая её всё дальше, как хулиганы-старшеклассники. А следом за ней бежала тонкая белая фигурка с распахнутыми, как крылья, руками. Каждый её прыжок был чуть длиннее, чем бывает на самом деле, как будто она училась летать.

Сквозь рёв ветра и стук падающей садовой мебели я расслышал один громкий удар в собственной груди. Я узнал эту фигурку. Девушка с белыми волосами и зелёными глазами. Это не сон... не такой сон. Здесь я мог с ней заговорить.

– Лар! – крикнула Аня в приоткрытую дверь. – Скорее!

Я покачал головой и сорвался с места. Ветер подгонял, раззадоривал, окунал в силу и веселье. Я бежал, раскинув руки, перепрыгивая целые кусты, лёгкий и почти счастливый.

– Постой! – кричал я. – Подожди меня! Давай поговорим!

Девушка обернулась и чуть не потеряла равновесие. Её лицо озарилось удивлённым узнаванием.

– Осторожно! Я сейчас!

Я бежал, бежал, бежал, пока не понял, что больше не двигаюсь вперёд. Воздух стал вязким и густым, и я трепыхался в нём, как муха в киселе.

Девушка печально развела руками. Ветер подхватил её за широкие рукава, поднял и понёс вслед за шалью. Деревья вокруг меня с пугающим треском качались всё сильнее. Сломался первый ствол, потоньше, и у моей ноги легло небольшое дерево. Я обернулся: медленно, как в записи, на меня падала огромная сосна.

Переменные

– Лар! Пожалуйста, открой глаза! Хоть поморгай! Хоть что-нибудь! Труди обещала, что успеет разбудить Короля!

В голосе Ани было столько тревоги, что я сначала стал её успокаивать, а потом испугался.

– Ребята, что это было? Аня, тебе тоже снились Тэд и Труди? Яшка, и тебе?

– Мяу, – растерянно улыбнулся он.

Мы сидели рядом на полу в предрассветных сумерках, ошарашенно переглядываясь и ощупывая себя, спальники, одежду. Шляпы на моей голове не было, Аня снова была в футболке и джинсах, а Яшка растерял весь мех. Похоже, сновидца вовремя разбудили, так что дерево упало туда, где я был секунду назад, а мы вернулись домой. Здесь всё было по-старому: стихийная лежанка на полу, контуры барной стойки и столиков, розовеющий туман окон.

И всё-таки что-то было не так.

– А кто принёс это яйцо на полку? – спросил Яшка, вглядываясь в одну из ниш.

– Мне кажется, или на столиках скатерти? – подала голос Аня.

Я выбрался из спальника и подошёл к двери на кухню.

– Закройте глаза, сейчас будет ярко, – предупредил я ребят. Зажмурился сам и щёлкнул выключателем.

По Книфе раскатился громкий двойной вздох. Я обречённо поднял веки.

Да, на столиках были скатерти с принтами по мотивам книг.

Да, в нише по Алисе была фигурка Шалтая-Болтая на полке.

И вся королевская конница не собрала бы осколки моего сердца, когда я оказался посреди своего рая.

Книфе сияло. Наш тяп-ляпистый ремонт выглядел лучше журнальных интерьеров, эклектика книжных намёков сливалась в один безумный новый стиль, а в зеркалах появилась новая полутьма, где ясно угадывались нездешние отражения.

Хлопнула форточка. По залу промчался весёлый сквозняк, ероша волосы сидящим на полу ребятам и обнимая меня ласковой лесной прохладой. Яшка с Аней залились счастливым смехом, и я затолкал свой страх на самое дно, присоединяясь к ним. Это было наше утро. Книфе проснулось.

Легко и синхронно, будто каждый день так просыпались, мы свернули постели, убрали их в один общий шкаф и привели себя в порядок. Пока Яшка вихрем носился по залу, сдувая воображаемые пылинки, а Аня ворожила над заготовками, я заварил жасминовый улун и разогрел в микроволновке остатки вчерашней пиццы.

– Завтрак готов! – объявил я. Ребята придирчиво оглядели свои владения и присоединились ко мне.

– Хорофо, фто вчера не доели, чеффлово! – заметил Яшка. Мы согласно закивали.

Аня прикончила свою порцию и уставилась на меня:

– Лар, что с нами случилось? Мы видели один сон на троих? Или правда туда попали? Или мы оттуда не возвращались, и Книфе нам снится сейчас?

Я вздрогнул. Такой вариант я не рассматривал, но он ударил в мой самый глубокий ужас. Пришлось признаться:

– Я вообще не уверен, что вы все и этот мир мне не снитесь.

Яшка подавился, и Аня застучала по его спине, глядя на меня такими глазами, будто это я тут расковыриваю чужие страхи. Парень откашлялся и недоверчиво спросил:

– Как ты тогда вообще хоть как-то действуешь? Если не уверен в реальности?

– Сложно объяснить, – ответил я. – Со временем уговорил себя, что делать своё дело нужно всегда хорошо, спишь ты или нет. Мозгу ведь всё равно, откуда он получает картинку. Впечатления для него всегда настоящие.

– И если мы сейчас...

Воздух перед Аней задрожал, как над горячим асфальтом. Я зажмурился и быстро заговорил:

– Пожалуйста, не надо. У меня никогда не было таких друзей. Если только можно, не исчезайте.

Меня обдало холодной водой. И ещё раз. Я против воли открыл глаза: ребята были на месте, и Яшка опасливо забирал у Ани опустевший стакан. Она сердито оглядела мокрого меня и предупредила:

– Завязывай с этим. Дурацкие мысли куда угодно завести могут. Но Красный Король проснулся, а я никуда не делась. И вы с Яшкой тоже. Так что бери себя в руки и попробуй объяснить эту дичь так, чтобы я поверила.

Я замялся:

– Понимаешь, я бы себе уже с самого начала истории не поверил бы. Всё из-за того, что у меня зеркало дома не совсем обычное...

– «Не совсем обычного» я и без тебя насмотрелась. Валяй.

Я рассказал ребятам о приключениях с зеркалом, запиской и появлением Книфе. Даже про формулу свою нерабочую рассказал. Яшка заинтересовался:

– А куда у тебя из первой версии N пропало? То самое Нигде, Неизвестный мир, откуда они пришли?

– Уже не такой и неизвестный, – улыбнулся я. – Они же сами объяснили, что это вторичный мир. Те самые Страна Чудес и Зазеркалье, живущие бок о бок. Немного не такие, как при Кэрролле, ведь каждый из читателей и интерпретаторов их немного дополняет.

– Но теперь получается, что можно выразить это N! – Яшка взял салфетку и набросал:

– Да нет, – отмахнулся я. – Я точно так же К, Книфе, выражал. А оно отлично живёт без Тэда с Труди и без этой неведомой контрабанды. Пытался заменить Тэда и Труди на нас, но всё равно икс тогда неясно на что менять.

– Если для Книфе нужно указывать нас, – вмешалась Аня, – тогда для N нельзя использовать Тэда и Труди. Они для своего мира жильцы, а не авторы.

Она забрала у Яшки салфетку и переписала:

– Видите? Переменная «Автор» всё упрощает.

– Ты права, – признал я. – Теперь у нас есть стандартная формула для любой вторичной реальности. Любого N.

– Но это не объясняет ни сути икса, ни того, что случилось с Книфе! – упрямо сказала она. – Я даже готова принять сумасшедшую версию, что созданные миры – может, самые любимые читателями? – могут где-то существовать сами по себе. И даже что к нам оттуда могут попадать туристы. Но мы-то сейчас не там. А Книфе всё чудесатее и чудесатее!

Мы с Яшкой улыбнулись цитате. Аня надулась:

– Я вам про серьёзные вещи говорю!

Яшка примирительно поднял руки вверх:

– Ань, но мы, правда, не знаем. Да, чудеса. Но как они получились, придётся разбираться – и не один день, похоже. И... Как там говорит Лар? Даже если мы спим, вон тех ребят надо обслужить. И сделать это хорошо.

Дверь Книфе приоткрылась, и в неё заглянули две рыжие лохматые головы:

– А вы уже открыты? – дуэтом спросили головы.

– Открыты! – хором ответили мы.

Зеркала

Ани не было видно, но и из-за спины она не уставала командовать, придерживая полотно:

– Лар, у тебя лужа по левому борту!

– Яшка, осторожнее, бордюр!

– Ребята, быстрее, светофор моргает!

Мы тащили старое трюмо, выбиваясь из сил, но даже она не возмущалась дурацкой задачей. Солёная усталость отдавала нотками гордости за друзей и неуверенности в смысле происходящего, но «дело нужно сделать хорошо». Ребята подхватили эту мою фразу и теперь дразнили меня ей к месту и не к месту, однако мне это даже нравилось.

Удивлённые взгляды, суровое солнце, редкие тени на плитке... Крыльцо. Мы наконец-то доковыляли до Книфе.

– Ставьте осторожно, я открою! – Аня метнулась ко входу, зазвенела ключом, подпёрла взятым с клумбы камнем дверь.

– Что ж вы творите, хулиганы! – возмущённо завопила клумба. Из зарослей декоративного кустарника поднялась сердитая голова в белой завивке.

Аня замерла на крыльце, но я подтолкнул её внутрь, под защиту Книфе. Яшка тем временем выпрямился и заулыбался как ангел:

– Мы, бабушка, трюмо несём устанавливать. Старинное! Спасибо вам за камушек, дверь-то некому держать. Мы сейчас всё отнесём и камень на место положим.

Старуха поперхнулась заготовленной тирадой и проворчала:

– Обдурили вас, молодёжь. Какое оно старинное, в моё время у всех такие были.

– Может, и не старинное, но хорошее ещё, крепкое! – сказал Яшка. – На совесть делали в ваше время! Кстати, а вы у нас уже бывали? Приходите, мы вас на первый раз бесплатно чаем угостим!

Бабуля бросила тяпку и подошла к нам:

– Чего ж не зайти, зайду на днях. Вы идите, мальчики, я камень сама уберу. А то ещё не туда положите. Ландшафтный дизайн – это вам не шуточки!

– Спасибо, бабушка! – дружно ответили мы и потащили зеркало внутрь, пока смех не выбрался наружу. Когда дверь за нами захлопнулась, расхохотались не только мы с дождавшейся Аней, но и столики, и книги, и лампы. Вещи вокруг подрагивали, будто смех был ветром, носящимся по залу.

– Куда ставить-то будем? – спросил наконец Яшка.

– Возле меня, – быстро ответил я. – Вот сюда, в угол возле стойки.

Мы аккуратно перетащили расшатанное трюмо на новое место и подкрутили шурупы, чтобы ножки держались прочно. Я забрался на барный стул, кивнул психу в зеркале и вдохнул полной грудью. Вот теперь всё было на месте.

– Лар, а ты не замечал в наших зеркалах такую особенную глубину? – спросила Аня, проходя вдоль ниш и заглядывая в каждую. Яшка расслабленно вышагивал рядом.

– Она родилась из глубины первого зеркала, – ответил я.

Голова кружилась. Тишина пьянила. На коже поднимались волоски.

И тут мне будто вылили ведро колодезной воды за шиворот.

Дверь хлопнула. На пороге стояли двое: большой и маленькая. Геннадий Эдуардович и Галина Львовна.

Аня тихо вскрикнула, закрывая рот ладошкой. Яшка взял её за плечи и осторожно отвёл в сторону.

Галина Львовна прочеканила шаг ко мне. Геннадий просеменил следом.

– Изгнанники не возвращались, – сказал я им. – Мы восстановили Книфе сами. Никакой «контрабанды», чем бы она ни была.

– Тогда что это? – спросила инспекторша.

Она положила передо мной чёрный приборчик. Стрелка не просто зашкаливала. Прибор дёргался и попискивал, будто вот-вот взорвётся.

– Это место пропитано контрабандой! – взвизгнула Галина. – Как вы её протащили? В чём?

– Мы даже не знаем, что такое ваша дурацкая контрабанда, – возмутились подошедшие Яшка с Аней. – Вы бы хоть раз объяснили, чесслово!

– Простым обывателям это знать не положено! – прогудел Геннадий.

– Ну так решайте, прежде чем обвинять, – устало сказал я. – Обыватели мы или нарушители невесть чего. В чём и откуда мы могли что-то протащить, если все вещи честно куплены или принесены из дома. Потыкайте вашим прибором, может, найдёте что.

Геннадий вопросительно посмотрел на начальницу, и она переложила индикатор в его большую ладонь. Великанья фигура быстро обошла зал, на минуту задержавшись у принесённого зеркала – сердце моё ушло в пятки, но Геннадий покачал головой и вернулся к нам:

– Сигнал нигде не меняется. Фонит весь зал.

– Мы проведём повторную дезинфекцию! – решила инспекторша. – Выкурим всё. Геннадий!

Высокий вытащил свой пульверизатор и книгу, принялся брызгать вокруг и бормотать. Меня потянуло в сон, ребята привалились друг к другу, закрывая глаза. И вдруг Яшка воскликнул:

– Я понял! Он же просто законы физики и логики перечисляет!

Аня встрепенулась и восхищённо посмотрела на него:

– А ведь и правда! О сохранении энергии, о причинно-следственных связях и всё такое!

Яшка улыбнулся ей, но тут звякнуло сообщение, и парень потянулся за телефоном.

Я открыл краник под стойкой, плеснул себе в лицо ледяной водой. Геннадий уже закончил свой обход и вернулся к нам.

Я поднял голову и оглядел Книфе. Не изменилось ни-че-го.

– Довольны? – обернулся я к Галине Львовне. – Ничего здесь чужого нет. Мы создали всё сами!

– Вот так-то! – гордо сказала Аня. – Сами бы попробовали! Нет здесь ничего!

Галина недобро выгнула бровь, поджав губы. Она оглядела зал и виноватого Геннадия.

– Тогда что это, – повторила она, постукивая по крышке прибора. Тот издал жалобное треньканье и сломался. Галина Львовна сложила руки на груди:

– Мы закрываем кафе.

– Что?

– Если контрабанду нельзя уничтожить дезинфекцией, помещение должно быть закрыто на карантин.

– Но как мы исправим ситуацию, если вы нам ничего не объясняете? – возмутилась Аня.

– Не моя проблема, – Галина развернулась на каблуках и поцокала к выходу.

Геннадий виновато помялся и пробасил:

– Вы это... Дверь входную не открывайте. Мы там лентами заклеим, пломбы, всё такое.

Он спохватился и помчался за начальницей.

– Да что же это такое! – выкрикнула ему в спину Аня. – Стойте! Мы что, зря всё это делали?

– Зря... зря... зря, – заметалось по залу эхо.

Дверь за Геннадием захлопнулась неестественно быстро. Я выглянул в окно и убедился в том, что подозревал с самого начала: на улице никого не было. А дверь, конечно, уже опечатана.

Я вскочил и зашагал по залу в вихре волнений и мыслей:

– Нет, мы теперь так просто не сдадимся! Книфе только проснулось! Мы его не бросим! У них где-то должно быть административное здание, приёмная, руководство. Пойдём по инстанциям и отыщем. Добьёмся своего! Начнём с исполкома.

Я вытащил из сейфа папку с документами и посмотрел на ребят:

– Ну что, идём?

– Без меня, – сипло сказал Яшка, перечитывая СМС.

Аня бросила взгляд на экран и отшатнулась, как от удара.

– Я с тобой, – сказала она. И подняла на меня отчаянный взгляд – Лар...

– Я с вами, – ответил я. – Это же всехная бабушка.

Яшка беззвучно пошевелил губами, но я понял.

«Была».

По ту сторону

Аня отпустила руку уснувшего Яшки и вышла в коридор. Там уже караулила его мама:

– Как он?

– Спит. Я утром приду.

– Давай тебя папа проводит!

– Не нужно, тут недалеко. Будьте здесь. Яшке плохо.

– Он любил бабушку больше, чем нас, – тихо сказала мама. – Сами хороши, всегда были заняты работой. А у неё в деревне он был счастлив. Только нас с ним не было.

– Ему теперь негде набраться сил.

– Мы будем рядом. Спасибо вам с Ларом за эти дни.

– Мы тоже рядом.

Аня быстро шла в полумраке улиц, сердито размазывая по щекам горячую воду. Щёки уже саднило. Глаза распухли и болели. Они с Ларом, конечно, не так сильно надеялись на выздоровление бабушки, как Яшка. Но ведь ей недавно стало лучше. Никто не ожидал, что всё случится так скоро. И что это будет так тяжело.

«Наверное, она была очень хорошим человеком. Лар и близко так не тоскует по матери. Да и я бы не сильно расстроилась, узнав что-то такое об отце. Как странно, что в мире бывают люди, с которыми больно расставаться».

Эта мысль была честной, но звучала неправильно. Мир не должен быть таким – это Аня понимала. Люди разные.

«Наверное, я просто плохая. Неправильная. Не умею любить людей», – решила она. Щёки снова обожгло, и Аня села на качели во дворе, давая себе волю.

Качели слабо подёргивались, немые рыдания били в тонкие плечи. Но понемногу и качели, и дыхание стали выравниваться. Вдох. Вверх. Вниз. Выдох. «Сейчас Яшке плохо. Нужно поспать и набраться сил, чтобы завтра быть рядом».

Аня спрыгнула с качелей и последний раз вдохнула воздух летней ночи. Лицо её было спокойным и сухим, даже красноты и припухлости в полумраке было не разглядеть. Маму пугать не придётся.

Уже засыпая, она набрала сообщение Лару: «Начинай искать. Я буду с Яшкой. Пиши». Разглядев ответное «ОК», она погасила экран и растаяла в темноте.

– Яшка, ты чего не выходишь? – Аня заглянула в комнату друга, держа кроссовки в руке.

– Я не побегу.

– Издеваешься? Я из-за твоего дурацкого плана тренировок каждую среду в дикую рань встаю, а ты мне говоришь, что не побежишь?

– Какой мне смысл теперь?

Аня отнесла кроссовки в коридор и вернулась. Яшка сидел на кровати и смотрел в пол. Она села на коврик так, что ему пришлось перевести глаза на гостью. Но взгляд проходил насквозь, ни на чём не задерживаясь. Аня взялась двумя руками за длинную безучастную ладонь:

– Яш. Неделя прошла. Тебе больнее, чем всем. Но ты ещё и самый сильный! Ты столько держался, чтобы не расстроить бабушку своими страхами и жалобами. Она ушла счастливая за тебя. Ты справился.

– Но она ушла.

– А это не нам решать. Ты сделал всё, что мог.

– Мало сделал. Я что-то упустил, чесслово. Я плохо старался! Плохой внук!

– Это не твоя песня, Яш. Это моя.

Яшка нервно пошевелился:

– Ты что, плачешь?

– Вот ещё, выдумал. Глаз зачесался.

Аня отвернулась и переждала самые тяжёлые секунды. Потом снова подняла голову к Яшке:

– А вдруг она сейчас тебя видит? Ну, мало ли. Как думаешь, ей от этого твоего мучения радостно?

– Н-не думал об этом.

– А ты подумай. Вот что бы она тебе сейчас с облачка заявила?

– Ругалась бы ужасно. Сказала бы, что навыдумывал ерунды, – слабо улыбнулся Яшка. – И ещё у неё обязательно была бы в руках мокрая тряпка от протирания райского столика. И она бы пообещала меня этой тряпкой отхлестать, если сам за голову не возьмусь. Всегда обещала – и разу не хлестнула.

– Конечно. Она же тебя любит.

– Любила.

– Любит. Пока есть ты, живёт её любовь. И очень хочет, чтобы ты был по-настоящему счастлив, чтобы жило всё, что она в тебя вложила.

Яшка спрятал лицо в ладонях и попросил:

– Подожди меня в коридоре. Я скоро.

Бежали медленно-медленно. Со скоростью пешехода. Яшка совсем не думал о маршруте, и Аня ненавязчиво подталкивала его на поворотах. Городские улочки, ещё сонные и пустые. Железная дорога с магической речью динамиков, всплывающей в потоках ветра. Тоннель под рельсами и дерево за ним.

– А помнишь, как мы Ритин ободок добывали?

– Угу.

Тропинки частного сектора. Гаражи. Поле.

– Помнишь? Мы здесь для неё букеты собирали.

– Угу.

– Только тогда колоски еле от земли поднимались. А теперь выше тебя.

– Угу, – Яшка пошёл вглубь золотой пелены.

Аня бросилась следом, боясь потерять его из виду.

И вдруг всё в мире исчезло. Ничего не было на свете, кроме шороха колосьев и тёплых стеблей вокруг. Они шли то ли пять минут, то ли пять часов, то ли целую вечность.

– Яш, – прошептала она. – Ты видишь?

Он обернулся. Посмотрел вокруг, поднял голову в синее до боли в глазах небо и опустился на землю, будто кто-то ударил его под коленки. Аня села рядом и обняла друга, баюкая его голову на плече.

– Слышишь? – говорила она. – Это трутся друг о друга колосья. Каждый колос был зёрнышком. А потом – умер, чтобы пойти дальше. Слышишь, как они шепчутся теперь, какие они сильные.

Яшка закрыл глаза и слушал.

– Видишь? – говорила она. – Это любимые бабушкины цвета, ты всегда так говорил. Золото жита и ясность неба. Она их нам оставила. Чтобы мы радовались её радостью. Чтобы жито и небо были всегда.

Яшка опустил голову ей на колени и смотрел вверх. Глаза у него слезились. Аня расчёсывала пальцами его лохматые волосы, незаметно разглаживая тяжёлую складку на лбу.

– Чувствуешь? – говорила она. – Это дышит теплом земля, это пахнет соломой ветер. Мы ещё здесь. Нам ещё нужно быть.

– Зачем?

– Не зачем, а как. Делать дело хорошо. Чтобы она была не зря. Чтобы ей понравилось, кем мы стали.

– Я постараюсь.

– Я с тобой.

Они сидели так долго, что у Ани затекли ноги, а Яшка начал дрожать в тонкой майке. Он глубоко вдохнул, встал и подал ей руку. Когда Аня поднялась, ворча, отряхиваясь от песка и разминаясь, он вдруг резко обнял её – так сильно, что стало трудно дышать. Дыхание перехватило, и Аня жалобно прошептала:

– Тише ты! Напугал!

Он немного ослабил хватку, и они стояли рядом так долго, что Аня расслабилась и обняла его в ответ. Стало тепло-тепло. Тогда Яшка шепнул в порозовевшее ушко:

– Спасибо.

Поиски

Лар и Аня брели по улице, обливаясь по́том. В исполкоме развели руками и посоветовали обратиться в налоговую. Налоговая сказала, что это не их профиль, лучше спросить у кого-нибудь ещё. Кем-нибудь ещё оказались фонды, комитеты, управления и даже несколько «одних окон». Все что-то похожее слышали, но точное место работы отдела назвать не могли. Зато дружно крутили пальцем у виска, когда ребята начинали уточнять специфику работы нужного отдела. А Яшка состроил решительное лицо и укатил в столицу что-то исправлять с поданными на учёбу документами – впрочем, в теперешнем состоянии он всё равно не стал бы улыбчивой соломинкой в море бюрократии. Пусть отвлечётся.

Солнце, будто издеваясь, заливало палящим светом всё вокруг. Тени съёжились, и от этого казалось, что вся темнота, вся безнадёжность загнаны лучами вовнутрь, копятся там, уплотняются, становятся всё тяжелее. Будто внутри рождается персональная чёрная дыра.

Лар поболтал термосом возле уха:

– Всё, у меня лимонад кончился.

– У меня тоже. Пойдём, ещё сделаю.

Они дотащились до Книфе, отвернулись, как по команде, от крест-накрест заклеенных предупреждающими лентами входных дверей и прошли на кухню со двора. Внутри было тихо и темно, защитные экраны на окнах делали своё дело. Хорошо тогда с ними придумали.

Аня колдовала на кухне, пока Лар бесцельно шатался по залу, бормоча под нос. После жары и бесконечных отказов было тяжело сосредоточиться на готовке. Она сердито слушала шарканье шагов и непонятное ворчание – всё это сильно отвлекало.

– Что ты там бубнишь? – не удержалась она.

– Здесь так... безветренно, – глухо сказали сзади.

Аня вздрогнула: она пропустила момент, когда Лар перешёл из зала обратно в кухню.

– Ты меня заикой сделаешь! На вот, подержи лучше термос, пока я наливаю. Я с запасом делаю, несколько бутылок в холодильнике лежат. Чтобы время не терять.

Лар послушно держал термос и даже не поморщился, когда пальцы обдало ледяной водой.

– Извини, – сказала Аня. – Вот салфетки.

Лар проигнорировал и снова принялся слоняться по залу. Его маршрут постоянно приводил к барному холодильнику за стойкой, откуда после небольшой паузы он снова шагал вглубь зала. Из неразборчивого шёпота Аня расслышала повторяющуюся фразу:

– Оно засыпает. Книфе засыпает.

– С чего ты взял, что засыпает?

– Ветра нет. Воздух тяжёлый.

– Давай сквозняк устроим!

Аня побежала по залу, распахивая форточки, а для верности приоткрыла дверь во двор.

Ничего.

– Нет, ну это уже ни в какие законы не вписывается! – возмутилась она.

– У Книфе. Свои. Законы, – прошипело из зала.

Аня медленно обернулась. Капало не только с ладони друга, но и с ушей, подбородка, волос. Даже одежда сочилась тёмной густой жидкостью. Капли падали на пол, сливая чёрные клетки шахматного поля с белыми. И облако темноты приближалось к её ногам.

– Отставить! – завопила она. – Брось немедленно!

Лар выронил только что открытую банку, и пиво залило пол, смывая лишние клетки.

– Совсем поехала? – нервно спросил он. – Одну-то банку можно. Жара такая.

– Я лимонад кому делала? – сквозь зубы спросила Аня, пытаясь унять дрожь. – Ты не из-за жары эту дурацкую банку взял. Тряпка на кухне.

Лар нехотя сходил за ветошью и кое-как вытер лужу. Потом налил в пивной бокал лимонада, уселся на своё место за стойкой и отсалютовал подруге:

– Довольна?

– Подожди.

Она сбегала за вторым бокалом и села напротив. Друзья мрачно сдвинули напитки и одновременно повернули головы к зеркалу, привлечённые движением в нём. Там отражались два лица с одинаковой синевой под глазами, каплями пота на носах и опущенными уголками ртов.

– Хороши, да? – сказал Лар.

– Мы будто застряли по ту сторону. Горе с Яшкой. Ужас с Книфе. Теперь ты. Осталось только мне...

Завибрировал телефон. Аня подняла трубку, что-то выслушала, стиснув зубы, а потом напряжённо, будто сквозь силу, сказала: «Мам, не сейчас. Всё... хорошо». Она несколько секунд тупо смотрела на прямоугольник в руке, а потом брезгливо выронила его в рюкзак.

– Оно и за мной охотится.

– Что?

– Не знаю. Но я сейчас больше всего на свете хотела закатить маме скандал. Сначала весь мир залила ненависть, и только потом получилось её заметить и остановиться.

– Ого, – уважительно сказал Лар.

– Что «ого»?

– Весной тут бы уже стулья летали. Ты очень круто научилась себя чувствовать.

– А толку.

Аня отпила из бокала и пошла к зеркалу. Навстречу ей шагнула ссутулившаяся фигура в шортах и кроссовках. Они долго смотрели друг на друга, а потом Аня встрепенулась:

– Помнишь того дылду? Он здесь стоял со своим датчиком. Над тумбой.

Лар спрыгнул с барного стула и бросился к ней:

– Ящики!

Они одновременно потянули на себя по ящичку из тумбы. В левом, у Лара, были пыль и одинокий паук. Лар шёпотом извинился и задвинул его обратно. В правом, у Ани, были записка «It’s OK» задом наперёд и небольшая карточка. Лар жадно выхватил её и принялся вертеть в руках.

– Что это? – спросила Аня.

Лар показал ей глянцевую находку. На серебристой поверхности едва различимо проступали матовые слова:

Ниже совсем мелко была приписка:

– Визитка! – выдохнули оба.

Дворовое лимонадопитие

– Он нам визитку оставил! – недоверчиво повторил Лар. Аня встряхнула его за плечо:

– Идём! Бежим прямо сейчас, покажем им всем!

– Боюсь, сегодня там уже будет закрыто. И чего-то ещё не хватает...

– Меня, наверное, – печально сказала кухня.

Две головы дружно повернулись в сторону дверного проёма. Там сиротливо жался к косяку Яшка. Ещё более худой, чем обычно, бледный и с фирменными синяками под глазами. Не похожий на себя, как Чеширский кот без улыбки.

– Яш, ты как? – вскочила Аня.

– Как прошло? – спросил Лар.

– А по мне не видно?

– Да ну, ты себя накручиваешь. Всё нормально с твоими документами, – замотала головой Аня. – Тебя точно возьмут. Ты же гений! Вундеркинд!

– Был, – Яшка проковылял в зал и сел за столик, спрятав лицо в ладонях. Его голос пробивался сквозь преграду глухо и надтреснуто. – Я нарушил обещание, Ань. Я забрал документы.

– Как это? Зачем?

– Затем, что не пойду я ни в какие юристы. Бабушку это не вернёт, а я... Я должен делать что-то другое. Только уже поздно переподаваться в этом году. Зато пока у Книфе беда, я смогу быть рядом.

Аня с Ларом ошарашенно переглянулись, не находя слов. Яшка опустил голову на руки и закрыл глаза:

– Родители убьют.

– Только не твои. Я с тобой пойду, – сказала Аня. – Ты заслужил передышку. Подашься через год, а пока найдёшь подработку и будешь готовиться к тому, что сам выберешь. И вообще ты молодец! Такие вещи нужно решать для себя самому.

– Даже лучшие в мире люди могут ошибиться, выбирая за тебя, – поддержал Лар. – Признать это – не значит не любить их. Это значит повзрослеть, – он помедлил и добавил: – Ты правда молодец.

– Спасибо.

От чёрного входа донёсся шорох, и Лар громко спросил:

– Чего надо?

– Лимонада, – робко прозвучало из приоткрытой двери.

Лар посмотрел на Аню, обнимающую полумёртвого Яшку, тяжело поднялся и прошёл на кухню, прикрыв за собой дверь.

С улицы внутрь заглядывали два вспотевших «рыжика».

– Опять вы, – грустно улыбнулся Лар. – У нас осталось в холодильнике, держите.

– А нам? – на крыльце стояли соседи по дому, пара бодрых старичков, везде ходивших со скандинавскими палками. – Мы так уморились на этой прогулке!

– Вы в курсе, что нас закрыли? – спросил Лар.

– Все в курсе, молодой человек, – строго сказали двое. – У вас же есть ещё пара-тройка бутылок? Давайте возьмём их и выйдем во двор.

– Как будто у меня других проблем нет, – пробормотал Лар, но пожелание выполнил.

Во дворе было непривычно людно. Все лавочки, качели и даже низко растущие ветки деревьев были забиты людьми. Кого-то он знал в лицо, промелькнули косички Риты и лохматая сумка Яшкиного художника, а многие были просто смутно знакомы – может, заходили когда-то на чашку кофе.

– А-ань, – позвал Лар. – Бери Яшку и дуйте сюда. Срочно.

Ребята показались через несколько секунд и обвели глазами двор, щурясь после полумрака Книфе.

– Это что? – спросила Аня.

– Это зачем? – удивился Яшка. – Никого же не было.

– А я за вами следила! – объявила хозяйка клумбы. – Мальчики научили меня в чат писать. Когда вы все трое собрались, я сразу и написала.

– Но зачем? – выдохнуло трио.

– Затем, молодёжь, что вам понадобится хорошая база. Фан-база, как у вас нынче модно говорить, – сказал старичок, передавая скандинавские палки супруге и вынимая откуда-то из-за пазухи сложенный листок со странным орнаментом. – Держите!

Лар развернул бумагу так, чтобы Яшке с Аней было видно. Путаясь в неровностях почерков – а их было несколько – они прочитали:

Дальше шли подписи. Много подписей. Они змеились по нижней стороне страницы, переползая на другую сторону и создавая тот самый необычный орнамент.

Аня села прямо на бетон крыльца. Яшка обвёл двор глазами и виновато приподнял краешек губ. Лар бережно сложил листок и положил его в нагрудный карман рубашки, рядом с визиткой.

– Ближе к сердцу, – тихо сказал он, и те, кто расслышал, шёпотом передали его слова дальше. Наступила очень ёмкая и мирная тишина, в которой было много-много смыслов, но ни один из них не помещался в слова. Когда закончилась первая маленькая вечность этой тишины, началась вторая – и вокруг зашевелилось, задышало, заёрзало.

– Лимонад же! – воскликнула Аня.

Она вскочила, побежала на кухню, вынесла огромную стопку картонных стаканчиков и передала половину Яшке. Вдвоём они быстро раздали всем посуду, и Лар прошёл по рядам, наливая всем по полстаканчика лимонада, «а то на всех не хватит». Последние три стаканчика «накапали» себе и чинно уселись втроём на крыльце.

– За Книфе! – объявил двор.

– За Книфе! – ответили друзья.

N

Солнце ещё не успело как следует разогреться, и идти по тихим утренним улицам было одно удовольствие. Или было бы? Если бы не...

Нет. Аня стряхнула с себя мысли о вчера и завтра, приказав себе вернуться в сейчас. Сейчас Яшкина мама уже не плачет, а папа говорит, что годик работы руками любому мужчине пригодится. Сегодня Лар не шарит в холодильнике, а смело шагает рядом. Сегодня Яшка пусть ещё не улыбается, но уже и не ругает себя последними словами. Сегодня они сделают всё, что могут.

Под грохот поездов они миновали гулкий тоннель, слушая эхо шагов, и пошли по Железнодорожной, приближаясь к моменту икс. Повсюду иксы и прочие переменные. И цифры: 9, 7... Где же эта пятёрка?

– Кажется, здесь, – сказал Яшка. – Пятый.

– Похоже, бюджет на них особо не тратят, – отметил Лар.

Причудливый двухэтажный домик когда-то даже утеплили и покрасили, но отделка понемногу осыпалась. Его даже можно было бы принять за заброшку, если бы не жалюзи на мутных окнах. Внутрь вела старая деревянная дверь на большой пружине.

– Олдскульный доводчик, – нервно хихикнула Аня.

– Соберитесь, ребята, – попросил Лар. – Давайте искать кабинет. Дом небольшой, это наверняка на втором.

Они поднялись по бетонной лестнице, прошли по тёмному обшарпанному коридору, застеленному потёртым ковром. Последней по левой стороне была дверь под тринадцатым номером. Лар постучал, и они вошли.

Галина Львовна сидела за большим тёмным столом и что-то увлечённо строчила в журнале. По ровным рядам таблицы были аккуратно разнесены даты, названия, цифры. Кабинет был уставлен старыми неровными стеллажами, до отказа забитыми бумагами и папками. Казалось, вынь одну – и все эти залежи рухнут на пол, но их будет так много, что конца папкопада придётся ждать несколько часов. А может, и лет. А может, вечно.

– З-здравствуйте! – подал голос Яшка.

Инспекторша резко подняла голову:

– Кто вас сюда впустил?

– Здравствуйте! – настойчиво повторил за другом Лар.

– Здравствуйте! – строго сказала Аня.

– Добрый день, – недобро ответила она. – Вам сюда нельзя. Только для сотрудников. Для служебного пользования. ДСП.

– Прошу прощения, но внизу не нашлось ничего похожего на приёмную. Пришлось искать вас самим, – вежливо пояснил Лар.

– Я ничего не могу для вас сделать. Дезинфекция не помогла, следовательно, помещение должно быть закрыто на карантин. Уходите.

Аня начала злиться:

– Послушайте, мне же не оспариваем ваши правила. Мы хотим в них разобраться, чтобы сделать всё как надо. Вы можете нормально объяснить? Какие-то вторичные штуки, контрабанда, бред какой-то!

– Это секретная информация! Д! С! П!

Галина Львовна нервно заёрзала, и Аня заметила, что она тянется рукой куда-то под стол. Она толкнула в бок Яшку, тот кивнул и положил руку на плечо Лару, одновременно отвлекая инспекторшу:

– Хорошо, мы поняли, что здесь нам не помогут. Мы уходим. Извините за беспокойство.

Инспекторша вздохнула и положила руку на стол:

– Покиньте территорию как можно быстрее. Это для вашей же безопасности. Прощайте.

Друзья вернулись в коридор, громко протопали к лестнице и остановились перед узким высоким окном в начале коридора.

– И что теперь делать, – спросила Аня.

– Мы же с тобой несколько дней ходили по бюрократам. Надо искать её начальника.

– Ребя-ят, – тревожно протянул Яшка. – Кажется, у меня глюки.

Аня с Ларом уставились вслед за ним в окно.

– Нет, Яш. Я тоже вижу лориэнское дерево. Золотой дуб эльфов.

– Это... это мэллорн, – охрипшим голосом сказал Лар. – Видите, золотые соцветия. Осенью их заменят орешки, а золотыми станут уже листья.

– Но на улице его не было!

– Конечно. Они в нашем мире не растут. Их не бывает.

– То есть, там...

– Как минимум, Лотлориэн.

– Значит, мы точно на месте! – объявила Аня. – Вторичные миры и прочая контрабанда. Отстаньте от дерева, потом будем удивляться. У нас Книфе засыпает. Читайте таблички!

Коридор второго этажа находками не порадовал: на кабинетах были только цифры без пояснений. Ребята спустились вниз, где было ещё темнее, и пошли по коридору первого этажа.

– Цифры, одни цифры, – расстроенно бормотал Яшка. – Хоть бы одно... О! Главный специалист!

Лар протянул руку, чтобы постучать, но дверь открылась сама.

– Войдите, – пригласил мелодичный женский голос.

Здесь всё было иначе. Если кабинет Галины Львовны был образцом бюрократического уродства, то покои Верховной Хранительницы (должность была указана на табличке на столе) скорее напоминали башню алхимика. Комната была круглой, хотя снаружи они никаких выступов в стенах не замечали. Каменная кладка стен, кованые светильники, похожие на факелы, пышный ковёр. Диковинные растения, оплетающие всё вокруг, явно старинные книги на полках, тяжёлый стол и огромный резной сундук на ножках, укрытый мехом, вместо диванчика для посетителей. За всей этой роскошью они не сразу разглядели стоящую у окна высокую женщину в свободном бирюзовом платье. Она подняла ладонь в приветствии и проговорила:

– Добро пожаловать в Приграничье. Куда вы направляетесь, друзья?

– Мы из тринадцатого кабинета, – сказал Яшка. – Нас не слушают. Мы хотим своё вернуть.

– От Галины? – удивилась женщина. – Она ещё никого ко мне не отправляла. Всё сама, такая старательная.

Лар скривился и начал объяснять:

– Дело в том, что мы открыли Книфе...

Женщина подняла брови.

– Это книжное кафе. Еда по мотивам разных вселенных. И так получилось, что в самом начале им занимались... Как это у вас говорится? Вторичные туристы, что ли.

– Гости из Сопределья, – перевела Хранительница.

– Да, наверное. И тогда пришли Галина Львовна и Геннадий, как его...

– Эдуардович, – подсказала хозяйка.

– Точно. И выслали гостей, ещё и перепутали Зазеркалье со Страной Чудес при этом, а в Книфе устроили «дезинфекцию».

– О, – сказала женщина, опускаясь в кресло. – Кажется, я видела этих гостей перед отбытием. И слышала о путанице с их странами.

– Книфе после этого почти умерло. Но мы его разбудили. Без всяких туристов.

– Сами? – удивлённо переспросила Хранительница.

– Вот этими тремя парами рук! – пошевелила в воздухе ладонями Аня. – Чуть коньки не отбросили от перегрузки!

– Я, кажется, отбросил... – грустно сказал Яшка.

– И тогда Галина и Геннадий вернулись, – продолжил Лар. – И закрыли Книфе на карантин. Наше Книфе! Оно теперь засыпает! Оно не дышит!!!

Он разнервничался, и Аня обняла его, мягко усаживая на сундук.

Хранительница помолчала.

– Мы действительно не можем допустить использования артефактов и преобразований, нарушающих законы нашей реальности. Иначе... как же это вам попроще объяснить... Накопление несостыковок, критическая масса конфликтов и – ка-бум! – она изобразила руками взрыв.

– Так вот что такое эта ваша контрабанда? – спросил Яшка. – Это нормальные в других мирах, но невозможные у нас вещи и события? Магия, короче?

– Верно. Вас разве не проинструктировали, когда произошёл первый конфликт?

– Галина заявила, что это секретная информация. ДСП, чтоб его! – ругнулась Аня.

– Тише, леди, тише. С Галиной я поговорю. Она всего несколько лет как открыла своё призвание и не всё ещё понимает. На обучение порой уходят десятилетия, хотя такую простую вещь, как инструктаж, она понимать должна. Но с этим я разберусь позже. Давайте поговорим о вас. О Книфе.

– У вас не найдётся бумаги и ручки? – Лар похлопал по карманам и вдруг вытащил сложенный листок:

– Чуть не забыл. Это просили вам передать наши посетители.

Хранительница развернула петицию и медленно прочла её вслух, нежно проводя пальцами по неуклюжим буквам. Она изучила подписи на обеих сторонах листа, бережно сложила его и приложила к груди:

– Этот артефакт в Сопределье мог бы покорять города и сражать чудовищ. Я сохраню его. Кажется, ваше Книфе – удивительное место, ведь за короткое время его искренне полюбило так много людей. Я очень хочу там побывать. Но почему его закрыли? Галина может быть невежливой из-за страха перед вами...

– Чего-о-о?

– Когда человек боится незнакомцев, он часто прячется за правилами и напускной строгостью. Здесь нет ничего удивительного, – мягко сказала женщина. – Но чтобы помочь вам, я должна понять, почему она решила закрыть кафе.

– Мы тоже хотим это понять, – проговорил Лар. – Мы не приносили артефактов из других миров и не использовали заклинаний или суперсилу, как там это всё у вас называется. Мы попросту не умеем. Но Книфе расцвело, стало лучше, чем прежде. Однако датчик зашкалило, да так, что он сломался. А дезинфекция, которая в прошлый раз отменила всю красоту, в этот раз вообще не сработала.

– Как странно. Но если всё так и было, то Галина поступила верно. Когда источник возмущения не может быть установлен, мы изолируем помещение до выяснения причин, чтобы не запустить цепную реакцию. Как вы могли догадаться, изоляцию создают не ленты на дверях, а силовое поле, которое и оберегает наш мир от конфликтов, а его жителей – от лишних соприкосновений.

Аня сложила руки на груди:

– И что, вы тоже нас сейчас отправите домой? «Забудьте, детки, о Книфе, ведь вам не по зубам?»

– Вы проделали большую работу, – серьёзно сказала Хранительница. – Думаю, вам по зубам и не такое. Но сейчас этот юноша очень истощён, а вы сильно возбуждены, леди. Поберегите силы, и мы постараемся во всём разобраться. А вам, кажется, нужна была чистая бумага, – обернулась она к Лару. – Пожалуйста.

Лар набросал на выданном листке пару уравнений и положил перед женщиной:

– Это всё, до чего мы смогли додуматься. Формулы нашего Книфе и, как вы это называете, Сопределья. Мы его условно назвали этаким Nигде.

Он начал объяснять значение переменных, а Яшка взял ручку и принялся играть с перестановками на другой стороне листка – получилось кривое зеркало:

На последней строке он резко втянул в себя воздух и прикрыл рот рукой. Аня подошла к нему и склонилась над записями. Тем временем, Лар всё отчаяннее размахивал руками:

– Поймите, мы не сможем объяснить, что случилось. Но Книфе не должно оставаться закрытым. Ему нужны мы, нужны посетители. Оно живое. Мы создали его, и мы за него отвечаем...

Он схватился за стол, как будто трудно было удержаться на месте, и заговорил громче и быстрее:

– Да поймите же: Книфе никогда не получится закрыть. Запретите здесь? Хорошо, мы начнём сначала! Мы откроем второе Книфе! Третье! Мы будем угощать друзей в подвалах и на площадях! Голову вы мне не продезинфицируете! Я умру на пороге, но моя Галатея будет жить!

Аня подняла голову как раз вовремя, чтобы увидеть, как за спиной Лара сгущается воздух. На его плечи легли тонкие руки, а через несколько секунд за ним стояла беловолосая девушка с ярко-зелёными глазами, похожая на всех колдуний и принцесс литературы одновременно. Её волосы развевались, будто в кабинете дул ветер – и через мгновение он действительно нежно пробежал по щекам Ани, вихрам Яшки и складкам платья Хранительницы. Лар поднял голову и застыл.

Яшка по-кошачьи сощурился, принимая ласку ветра, а потом молча повернул листок вверх ногами. Хранительница пробежала по строкам уравнений и рассмеялась. Она сложила рупором ладони и прогремела так, что в окне задребезжали стёкла:

– Галя, у нас отмена!

Авторы

Раздался стук каблучков на лестнице, и в кабинет вбежала Галина Львовна. Она тяжело дышала, но одежда была в полном порядке, а из её строгой причёски выбивалась ровно одна прядь, соответствующая моменту. Инспекторша вытянулась в струнку перед руководительницей, а потом уставилась на Лара, не сводящего глаз с зеленоглазой девушки, и сердито спросила:

– Что здесь происходит? Кто допустил?

– Как же вы новых Авторов проморгали, Галенька? – очень тихо спросила Хранительница. Так тихо и ласково, что мурашки пробежали по коже у всех. – Вам достался случай на миллион, а вы что натворили?

– К-каких ещё Авторов? – замотала головой Галина. – Т-там просто кафе было. С прецедентами использования контрабандных умений. И датчик зашкаливал. И дезинфекция не работала!

– И что говорит инструкция о таких случаях?

– Изолировать до выяснения! Поставить силовое поле! Пресечь взаимодействия! – отрапортовала Галина.

– И как идёт выяснение? – почти шёпотом переспросила Хранительница.

Торчащие ушки Галины начали наливаться краснотой. Она сбилась с мысли, но потом встряхнулась и сердито затараторила:

– А что выяснять? В прошлый раз были эти, кэролловские. Очевидно же, что и тут не обошлось. Зеркало ещё странное поставили – небось, через него контрабанду и таскают. Датчик просто так с ума сходить не станет. Да ещё в таких масштабах. Ясно же, что они за старое!

– С уважаемыми Траляля и Труляля я регулярно беседую лично. Период контроля продолжается, и они ни разу не нарушили условия депортации. Эти господа действительно совершили ряд проступков во время пребывания у нас, и с полной готовностью приняли своё наказание. Я могу понять их поведение, как и любой человек, желающий блага близким людям. Они хотели помочь человеку, установившему с ними связь.

Лар растроганно улыбнулся.

– Помощнички! Хорошо, может, это не из их мира. Может, с кем-то другим сговорились, с них станется... Людям же стоит только начать нарушения, а потом их не остановишь! – огрызнулась инспекторша. – Люди не меняются. Лучше бы их сразу лишали всех возможностей, на первом же проступке – всем работы бы меньше стало. А уж документация бы как упростилась! Я же предлагала!

Хранительница закрыла глаза и вдохнула с каким-до необычным дополнительным вдохом, будто ахнула где-то внутри. Потом медленно-медленно выдохнула. И нажала кнопку на столе:

– Вы на месте, Геннадий? Спуститесь, будьте добры. Немедленно.

За дверью послышались быстрые тяжёлые шаги. Через секунду в кабинете стало тесно. Геннадий тревожно оглядел Галину Львовну, Яшку с Аней, Лара с незнакомкой – и расплылся в улыбке:

– Я очень рад, что вы нашли визитку, – он смущённо потёр затылок. – Никак не мог придумать, чем вам помочь, как подсказать, чтобы ничего не нарушить. Хорошо, что вы такие догадливые! Надеюсь, вы нас простите.

– Но почему так, Геннадий? – с болью вопросила Хранительница. – Вы же знаете инструкцию назубок!

– Виноват, госпожа. Галина Львовна – мой руководитель. Я должен был выполнять приказы непосредственного начальника. Ну, и выполнял, куда же я денусь.

Хранительница схватилась за голову. Геннадий тревожно пошевелился – и в руках у него оказались два стакана воды. Он подал один госпоже, а второй аккуратно вложил в руки Галине и помог донести до рта, не расплескав. Аня подумала, что такое умение им в Книфе могло бы очень пригодиться.

– Вот такой у нас детский сад, – сказала гостям Хранительница после пары глотков. – А ведь опытные специалисты, не первый год в отделе! – она допила воду, поставила стакан и продолжила. – Геннадий, теперь контролем в этом районе руководите вы. Поменяйтесь кабинетами или табличками на дверях, если для вас двоих это так важно. И приведите в порядок свои познания. Вы оба должны повторно изучить должностную инструкцию и особо внимательно повторить пункты исключений, а также место о конфликте приказов и исключений. И не нужно на меня так смотреть. Да, оно там есть!

Она поднялась и несколько раз прошла от стола к подоконнику и обратно:

– Геннадий, повторите мне свою инструкцию наизусть перед уходом с работы. Дважды. Галя, – мурашки снова промаршировали по всем присутствующим, – для вас я проведу дополнительное обучение. Жду у себя утром.

Она сделала ещё несколько особенных вдохов и выдохов, а потом подняла глаза на гостей:

– Друзья, я приношу глубочайшие извинения. Вижу, что юноша уже сам всё понял, поэтому не будем тратить время на разговоры. Скорее берите Геннадия и бегите снимать карантин. Кафе должно быть открыто немедленно. Геннадий будет курировать вас по всем сопредельным вопросам, обеспечит необходимой базой знаний и рекомендациями. Обращайтесь к нему в любое время дня и ночи, пусть отрабатывает ошибки приоритетности.

Она оглядела присутствующих и перевела взгляд на беловолосую незнакомку рядом с Ларом. Красивым отточенным жестом сложила ладони и коснулась их лбом:

– Моё почтение, леди Книфе. Надеюсь, это было первое и последнее недоразумение в нашем сотрудничестве. Хотя, конечно же, я больше всего на свете хотела бы превратить его в дружбу. Мы сделаем всё возможное, чтобы исправить сделанное. Вы ведь позволите нам бывать у вас?

В зелёных глазах заплясали искорки – и кабинет заполнил радостный шелестящий голос, звучащий сразу отовсюду:

– Непременно!

Вместо хэппи-энда

Бабушка, надеюсь, ты меня слышишь. Я больше не могу один. Знаю, ты далеко, но я уже привык, что ты не отвечаешь. А сейчас понимаю, что ещё немного – и сломаюсь. Если не поговорю хотя бы с тобой.

Вчера мы были такие счастливые. Представляешь, узнали, что Книфе – это девочка! Даже не так, Книфе – это Сопределье! Новый настоящий мир, который мы с Ларом и Аней как-то нечаянно создали поверх кусочка нашего. Ну, не только мы, а ещё и все, кто поверил и полюбил его. А икс из уравнений – это... ну, просто творчество. Дар, который есть у всех людей. Скучно? Да ни чуточки! Ведь если Книфе – сопредельный мир, то внутри может случаться любое волшебство, она и сама – волшебство, недаром у Галины датчик сломался. И никому это снаружи не навредит, никаких законов не сломает. Для мира вокруг – это по-прежнему обычное кафе, из которого исходят документы, налоги и счастливые люди... Короче, всё нормально!

Только вчера мы стояли, обалдевшие и удивлённые, в кабинете Хранительницы. И она всё исправила, всё поняла, и даже Книфе первый раз по-настоящему заговорила с нами, чесслово...

И тут, как в каком-то кино, Галина шагнула вперёд, вынула из кармана степлер-пистолет и приложила его к шее Книфе. А Книфе удивлённо моргнула и – пропала, заносилась в воздухе сквозняком. Тогда Галина переставила степлер к шее Лара и прошипела, как змея:

– Ты ведь не хочеш-ш-шь ему навредить? С-с-скобы отравлены.

Книфе тут же опять появилась рядом. Одной рукой Галина защёлкнула на её запястьях наручники с каким-то замороченным рисунком и толкнула в дверь, что резко открылась прямо в голой стенке. Сказала:

– А с вашим детским садом я скоро разберусь! – и выбежала следом, хлопнув дверью.

Это всё произошло так быстро, что я успел только встать перед Аней на всякий случай, Хранительница замерла с не успевшей разгореться шаровой молнией в руке (но нам теперь было всё равно, что она такое может). Геннадий бахнул кулаком уже не по двери, а по обычной стене – с неё тут же посыпалась штукатурка. В глаза Лару я посмотреть не рискнул.

– Что это было? – крикнула Аня. – Что за дурацкий боевик? Так не бывает!

– Смотря из какой ты книги, – грустно ответила Хранительница.

– Галина же не из книги, – с нотками паники сказал Лар, потирая шею со следами от степлера и плечо, на котором только что лежала рука Книфе. – Она же человек?

– Как и все мы. Мужайтесь, создатель, мы их найдём. Пойдёмте вниз, её проход для нас закрыт.

Она отперла дверцу, спрятанную за цветочными плетями, и мы побежали вниз по спиральной лестнице, держась за каменную стену и подсвечивая ступени телефонами. Я, наверное, совсем с ума сошёл от этих ужасов, потому что стал думать глупости: «Теперь понятно, почему начальница сидит на первом этаже, а не где-нибудь под крышей, подальше от просителей...»

– Не спешите, – попросила Хранительница, проделывая какие-то движения руками и что-то бормоча. В ответ на лестнице загорелись факелы – мы убрали фонарики, дожидаясь её. – Идти далеко.

– Куда? – спросил я.

– К порталу. Большая глубина защищает миры от лишних взаимодействий. Открывать порталы на поверхности запрещено.

– А как же Книфе? – тревожно спросил Лар. – Вы и её под землю упрячете?

– Книфе – частный случай, вложенный новорождённый мир, почти не отличимый от нашего и даже ещё не до конца отделённый. С ней нужна будет уникальная логика. А вот портал в совершенно чужой мир... Никогда бы не подумала, что Галина пойдёт на такое нарушение.

– Её дверь ведёт только в одно место, – прогудел Геннадий. – Она говорила, это неучтённая лазейка, ненастоящий портал. Неподотчётный.

– В какое место? – подхватилась Аня. Куда нам надо?

– Она никогда не брала меня с собой.

– Ничего вы не знаете, – упрекнула его Аня. И набросилась на Хранительницу. – Как вы додумались взять на работу эту сумасшедшую!

– С ума она бы сошла, если бы не взяли. Как и вы, рано или поздно. Если бы не ваша Книфе.

Мы замолчали, стало слышно, как шуршит обувь по ступеням. Хранительница поняла, что мы ждём продолжения, и стала объяснять:

– Каждому хочется чуда. Кто-то находит его в книгах и искусстве, в маленьких рукотворных чудесах на каждый день. Коротко говоря, сам себе шьёт алые паруса. Кто-то погружается в дела, дорабатывается до аллергии на волшебство и какое-то время выживает в этом странном балансе, – я вспомнил краснолицего доносчика. – А некоторые без чудес не выживают. Такие, как вы и я. Наша жажда настолько сильна, что мы способны проломить ткань реальности и коснуться одного из Сопределий. Или даже создать собственное.

– Как Книфе, – сказали мы втроём.

Геннадий виновато смотрел под ноги, переступая со ступени на ступень. Хранительница продолжила:

– Однажды мы понимаем, что другие не видят так, как мы. Что в их зеркалах нет глубины, что их двери не обещают ничего, кроме расположенных за ними комнат. Что мы для них странные. Неправильные, что ли.

Вздохнули мы уже вчетвером с Геннадием.

– Кто-то из нас находит равновесие внутри или в близких людях. Кто-то становится творцом и живёт этим. Но иногда сразу не выходит. Реальность продолжает изгибаться под нашим взглядом, а мы рвёмся на части между мирами и порой дорисовываем свои спиральные небеса уже в палате сумасшедшего дома. Но если повезёт, то в момент соприкосновения с Сопредельем нас замечают старшие и делятся опытом. Иногда даже берут на работу.

– И так вы нашли Галину?

– И меня, – сказал Геннадий. – Я тогда сильно измучился на работе в одном мелком банке: там квартальные отчёты делались кое-как, для галочки, просто невыносимо! Банк, кстати, развалился потом, так что правильно я его недолюбливал. Однажды я забылся в своих мыслях и вместо вроде бы упавшего котёнка вытащил из мусорного бака невозможного в нашем мире ушастика, грызущего апельсиновую корку. Хранительница как раз подходила выбросить фантик. Увидела зверька, объяснила, что это я его сюда затащил, и помогла вернуть домой. А меня по каким-то своим каналам перевела в этот отдел.

– Когда пришла Галина, они сразу сработались. Бюрократы до мозга костей, – грустно сказала Хранительница. – Даже наше здание изменилось под их взглядами, но я не стала удерживать ничего, кроме своего кабинета. Ждала, что в контакте с чудесами они изменятся сами.

– Так всегда проявляется соприкосновение? – спросил Лар. – Мы проводим в мир что-то из Сопределья и потом сходим с ума, не вписываясь в наш мир? Как я со своими записками в зеркале и вечной депрессией?

– Или бесконечно злимся, до умопомрачения, – сказала Аня. – Когда наши блюда на практике пахнут дурацкими несуществующими специями, оценку за это снижают, а потом ещё будто наплаканные лужи сами бросаются под ноги и вымачивают кроссовки.

– Или когда хулиганы сбегают, а путь к дереву с украденными ушами тебе показывает белый кролик, – признался я. Аня бросила на меня яростный взгляд, и я понял, что сейчас попадёт, я ведь ей ничего про это не рассказывал. – Чесслово, я думал, что мне показалось! Или что крыша едет. Даже бабушке не говорил (ну вот, теперь и ты знаешь), только забалтывал вас всех со страху.

– Сойти с ума вполне реально, – подтвердила Хранительница, толкая тяжёлую дверь. – Что может привести к личной или всеобщей трагедии.

Мы прошли под арочным проёмом и оказались в небольшом круглом зале с вымощенным камнями полом.

– Здесь мы можем открыть портал. Осталось понять куда.

– Зачем ей Книфе? – сдавленно спросил Лар. – Что Галина с ней сделает?

– Я боюсь думать об этом. Галина пока не творила сама, только соприкасалась. Но если ей удастся объединить силу юного вторичного мира, расплывчатые законы Сопределья и собственную мощь... Может быть, она сумеет изменить Книфе, как изменила здание отдела. И попытается создать из этого ядра свой мир. Причём, судя по её последней фразе, оставаться нейтральной к нашему, как это было у Книфе, она не планирует.

– С чем именно Галина соприкасалась? Как вы её нашли?

– Она тогда работала в налоговой. Перед годовым отчётом, когда выгорают даже самые железные, в кабинете случилось ЧП. Меня вызвали по негласной инструкции... и я перевела её к себе.

– Что случилось? – в голосе Лара звучало отчаяние. – Что или кто там появился?

– Мёртвый жук. Размером с человека.

Портал

– Лечить депрессию Кафкой... – Лар скривился, будто у него заболели зубы. Кажется, это был чёрный юмор, но я его не очень понял – сам я Кафку не читал, только слышал, что у него дядька в жука превратился. Правда, даже знаний про жука мне хватило, чтобы понять, что Галина прячется не в самом приятном месте.

Лар прошёл между мной и Аней, будто не заметив, и шагнул к центру зала. Геннадий дёрнулся за ним, но Хранительница покачала головой. Как только Лар сделал третий шаг, под полом что-то загудело, и из щели, которую я сразу не заметил, со скрежетом поднялась дверь. Представляешь, не крутой портал с переливающейся плазмой внутри, а обычная скучная дверь кабинета, как везде в этом здании. Какие могли тут стоять сто лет назад.

И всё-таки что-то с ней было не так. Меня начало подташнивать с первого взгляда. Аня поёжилась и сделала шаг ко мне, рядом стало чуточку легче. Дверь вздрогнула, и из-под неё клочками полез серый туман. А рядом выехала напольная вешалка с четырьмя комплектами одежды – мешковатыми костюмами и каким-то учительским платьем непонятного цвета.

– Процесс пошёл! – кажется, Лар вообще перестал удивляться и просто озвучивал факты. – Нам туда.

– «Процесс». Ну, конечно! – ахнула Хранительница. – У вас сильная интуиция, молодой человек! Только переоденьтесь, пожалуйста: это обязательно для каждого путешественника.

Мы переоделись. Лар ещё больше ссутулился и истончился в чужой одежде, даже уши оттопырились – это мне кого-то напомнило, но я не смог сообразить, кого именно. Аня натянула платье поверх футболки и джинсов, набросила на плечо ручки «дурацкой» сумки и теперь искала в сброшенном рюкзачке зеркальце, но Хранительница ей шепнула: «Не стоит».

– А пальто зачем? – спросил я, переминаясь в неудобных брюках. – Лето же на дворе.

– Боюсь, там всегда осень. Геннадий, в этом мире легче всего будет вам, но и искушать вас он может сильнее. Прошу, забудьте о субординации. Если вам это поможет, считайте непосредственной начальницей меня. Галина не имеет права вами командовать. Это понятно?

– Да, леди, – на Геннадии костюм сидел как влитой. Он нахлобучил круглую шляпу-котелок и до того стал похож на сыщика из кино, что я помотал головой. Нет, конечно, не он – ни усов, ни трости, да и ростом куда выше.

Хранительница осмотрела нас и осталась довольна.

– Осталось сменить обувь, – сказала она.

Мы перевели взгляды с Геннадия друг на друга и не удержались от кривых улыбок. С кроссовками наши наряды смотрелись – хоть на показ мод выходи. Ужасно, короче. По счастью, под вешалкой нашлись ботинки и туфли по размеру.

– К сожалению, я не могу провести с вами долгую беседу перед визитом в Сопределье, как делаю обычно. Запомните главное: проносить обратно предметы и технологии, невозможные в нашем мире, нельзя. То же работает и для Сопределья: вы не должны оставлять там ничего чужеродного. Ваша задача – вернуть Книфе и привести ко мне Галину.

– А вы с нами не идёте? – спросил я. Аня недовольно сложила руки на груди.

– Простите. Мне сейчас нельзя оставлять отдел. Я не уверена, что Галина не вернётся с какой-нибудь пакостью – вы же помните, что она сказала про наш «детский сад». Боюсь, мои надежды на её изменение не оправдались. Наш гибкий набор инструкций и подбор приоритетов по принципам здравого смысла она ненавидит так же, как в день, когда я приняла её на работу. Удивительно, как человек, созданный для чудес, может запрещать себе и другим проживать их...

– Быстрее, – подал голос Лар. – Книфе уже целый час там.

– Время у вас есть, – мягко сказала Хранительница. – Не забывайте, что это мир бюрократов, там ничего не бывает быстро. И стремление Галины подчинить себе систему или получить одобрение закона сыграет вам на руку. Геннадий!

Тот вздрогнул и поднял на неё по-собачьи виноватый взгляд. Она указала на портал:

– Последний шанс. Вы – чудесный сотрудник, исполнительный и честный. Но без своей головы на плечах будете только удобным инструментом для таких, как Галина. Научитесь расставлять приоритеты, иначе я смогу вам предложить только место уборщика.

– Я буду рад и этому, – тихонько пробасил Геннадий. – Спасибо за шанс.

– Раз уж вы отправляете нас одних, – сердито сказала Аня, – хотя бы объясните, где их искать? Там же целый другой мир!

– Скорее, город. Город абсурда и невыполнимых правил, но именно это вы можете использовать, чтобы срезать путь. Сливайтесь с местностью. Забудьте про логику. Ищите место заседания суда. Уверена, что Галина попытается представить свою идею именно там.

Хранительница замолчала. Мы переглянулись и подошли к двери портала. Я почувствовал Анину ладонь в своей и расправил плечи. Ты же помнишь, мы всегда сильнее рядом с теми, кому нужна поддержка. Хотя поджилки у меня тряслись, чесслово. Наверное, тогда я понял, как ты себя чувствовала, когда охотилась за тем огромным пауком, в которого я кидал всё, что было под рукой...

Геннадий, на правах специалиста, вышел вперёд и повернул ручку. Я ничего не разглядел за дверью – выглядело так, будто она ведёт в очень тёмную комнату, где наглухо задёрнуты шторы. Странная такая темнота. Живая, что ли.

Геннадий шагнул в темноту и пропал из виду. Лар кинулся за ним. Мы с Аней крепче сжали руки и вошли в проём одновременно – пришлось прижаться плечом к плечу, чтобы протиснуться в дверь. В глазах потемнело, а потом, как далёкая звёздочка, начал разгораться свет фонаря у входа.

Мы стояли в крохотном подвале – я почти упирался головой в потолок. Пахло гнилой картошкой и чем-то квашеным. Почти сразу от двери начинались ступеньки наверх, едва подсвеченные фонарём. Я не разглядел силуэтов Лара и Геннадия и подумал, что они уже поднялись. А потом посмотрел на Аню.

Ани не было.

Не сон

Понимаешь, не было! В моей руке ещё лежала ладошка – но это была неживая кукольная рука, оторванная от большой марионетки. Из неё ещё торчали края верёвочек, как будто жилы, оборванные непонятной страшной силой. Меня накрыла паника.

– Аня! – просипел я. Громко позвать не получалось, только жуткий шёпот, как в страшном сне. Только это был не сон.

Мне никто не ответил, а в углу в соломе заворочалось какое-то животное. Я выбежал по лестнице наверх и поднёс кукольную руку к свету. Нет, это точно не было одеревеневшей Аней, её-то ладонь я всегда узнаю. Мне кто-то подсунул вместо неё холодную деревянную кисть с шарнирными пальцами, когда-то очень красивую, но теперь сильно измазанную и исцарапанную. Гадкая шутка. Я сердито подумал, что вообще не хочу читать этого Кафку. Так себе мир. Сопределье, ага. Сказка и волшебство. Темноты и страхов у нас и без него полно.

– Моё! – взвизгнул рядом ребёнок.

Я так и не понял, мальчик это или девочка. Он вырвал у меня деревяшку и побежал куда-то во дворы.

Я прижался к стенке и огляделся. Из темноты проглядывали силуэты многоквартирных домов. Я был на дне каменного лабиринта, а кругом копошились невидимые человеческие муравьи – может, ужинали или ложились спать. Света в окнах почти не было, только редкие огоньки пробегали за стеклом и тут же исчезали.

– Аня! – позвал я ещё раз, чуть погромче.

– Имейте совесть! – закричали из окон первого этажа. – Людям на службу вставать!

Из окна второго этажа что-то бросили в мою сторону. По-моему, это был какой-то гнилой фрукт – он шлёпнулся рядом со мной, добавив ещё одну неприятную ноту в местные запахи. Я заткнулся и отошёл в тень. Тени тут было много, она плотно забивала лабиринты дворов, а мой фонарь был чуть ли не последним источником дрожащего света. Пока я переминался с ноги на ногу, ко входу подошёл хозяин подвала, вытащил ведро картошки, запер дверь, ругаясь последними словами на открывших её мальцов... А потом приоткрыл стекло и задул свечку. Завоняло горелым салом, шаги и звяканье ведра стихли в подъезде, а я остался в темноте. Один. Только чуть подсвеченные тучи над дальними домами подсказывали, что где-то далеко должны гореть уличные фонари.

И я потащился почти на ощупь между стенами, заборами, мокрым бельём на верёвках. Проваливался в лужи, поскальзывался в грязи (надеюсь, это была грязь), а когда на меня выскочила и зарычала собака размером с волка, кинулся бежать, не глядя под ноги, всё равно ничего не видно. Меня попытался окликнуть какой-то сиплый голос из-за угла, но от него я рванул ещё быстрее. Перелез через какую-то заевшую калитку, отпрыгнул от жующей и хрумкающей клячи и снова побежал.

Кажется, сторону я угадал правильно, потому что каша под ногами становилась твёрже, превращалась в тропинки, а тропы собирались в дорожки. Дома становились аккуратнее, лабиринт перешёл в улочку, а улочка привела меня к самой настоящей мостовой. Тут-то я и увидел наконец-то свет. Он лился от синеватого огонька, закрытого в высоком фонаре. Электричество? Да ну, не оно. Газ. Старинное освещение, интересно было бы это всё изучить. Если бы сердце на месте было.

– Аня... – тихо позвал я, чувствуя себя страшно одиноким и глупым. Я же далеко убежал от прохода. Как она меня теперь услышит...

Проходившая под фонарём кошка недовольно оглянулась на меня и пошла быстрее. Я поплёлся в ту же сторону. Чесслово, мне уже всё равно было куда идти, но от кошки хоть ничего плохого не ждёшь. Только, наверное, сама кошка обо мне так не думала, потому что через метров сто недовольно зашипела и вскочила на дерево. Я разглядел в листве два зеленоватых огонька и на всякий случай обошёл подальше. Зла от кошки не ждёшь, но я же не знаю, не было ли в той книжке чего про кошек. Мало ли, ещё напрыгнет и царапаться начнёт со страху. Нет, надо всё-таки будет прочитать.

Со светом идти стало легче. Правда, ещё и страшнее тоже: теперь везде бродили незнакомые тени. Казалось, что из каждого поворота, из каждого зашторенного окна за мной подглядывает кто-то очень недобрый. Я старался ступать по краю кругов света, которые лежали под фонарями. Похоже было, что из прохожих в городе не спал я один.

Дорога стала широкой, и далеко впереди замаячили башни собора. Я сообразил, что там должна быть главная площадь города. Самое заметное место. Может быть, остальные тоже рано или поздно выйдут туда? И Аня...

Я пошёл быстрее. Город уже заметно чувствовался: дома вычурные, повсюду вывески. Полосатый цилиндр справа, огромная кружка слева... Вдруг здания разбежались в стороны, и я оказался на крыльце банка. Перед ним горели сразу два фонаря, и мне пришлось полностью выйти на свет. Шорохи за спиной тут же оформились в отчётливые шаги, позванивающие по мостовой. Я, долго не думая, втиснулся в щель между домами справа от крыльца и еле-еле протащил себя насквозь. Пару раз чуть не застрял, сердце колотилось как бешеное. Выскочил, как пробка из бутылки, на улочку поменьше и потемнее: с обратной стороны здание банка совсем не освещалось.

Но через пару минут шаги опять застучали в мою сторону – мои преследователи повернули следом, только прошли через проулок побольше. Я прижался к стене банка, не понимая, куда бежать теперь.

И тут открылась задняя дверь. Из неё высунулась огромная рука и затащила меня внутрь. Я испуганно пискнул, но вторая рука прижала мои челюсти друг к другу, а первая быстро закрыла два замка и задвинула засов. Стало совсем темно. В дверь застучали с улицы, и мне на ухо сказали:

– Тс-с-с!

Сказки на ночь

Руки на ощупь повели меня по коридорчику к ведущей вниз лестнице и в небольшую то ли кладовку, то ли подсобку в подвальном этаже. Там чиркнула зажигалка, и в её свете я увидел своего похитителя: громадная тень проверяла, плотно ли зашторены окна, выглядывающие одними верхушками на улицу из этого подвала.

Похититель поднёс зажигалку ко рту и раскурил сигару.

– Я вообще-то давно не курю, – пробасил он. – Но тут надо было не выделяться. Да и нервы...

– Геннадий! – я чуть не бросился на шею первому знакомому человеку в этом городе. – Вы здесь откуда?

– Да всё оттуда же. Мой портал открылся в подвале банка, и я прикинулся одним из мелких служащих, готовящих здание к закрытию. Бардак в документах заодно подправил немного. Народ тут меняется из-за всех этих судов, так что новому лицу никто не удивился. Служащие разошлись, а я остался.

– Что за суды? – наконец-то спросил я. – Я книжку не читал, а из ваших разговоров понял только про абсурд и бюрократию, ну и про Кафку.

– А это и есть основные понятия, – задумчиво сказал Геннадий. – Автор сам работал в страховой службе – насмотрелся, бедолага. Без подходящего склада ума канцелярскую работу не каждый вынесет. Создал такой вот гипертрофированный мир непонятных правил, обвинений без внятной причины и прочего безобразия. Обвинить могут любого, так что текучка большая. Даже странно, что Галина сюда сбежала. Я-то думал, ей нужен настоящий порядок, но здесь от него только пустые слова да злая насмешка. Неужели она настолько не поняла юмора...

– Зато я кое-что понял! – затараторил я. – Там собор дальше. Главная площадь. Логично же, что все туда соберутся, чесслово! Побежали!

– Только не сегодня, – отрезал Геннадий.

– Вы что! Там где-то Аня одна, не пойми где, нас всех раскидало в разные стороны! И Лар, – спохватился я. И наконец-то задумался. – Как так вообще получилось?

– Первый раз такое, – виновато пожал плечами Геннадий. – Может, наложение миров друг на друга что-то испортило в работе портала. Сюда ведь не по своей воле попала Книфе. У нас такого никогда не случалось, а я много отчётов по старым делам пересмотрел в отделе. Но точно знаю, даже отдельные предметы из чужих миров могут вызывать возмущение. А тут – целый персонифицированный мир, пусть и совсем юный.

– Бедная девочка, – не выдержал я. – Только первые слова нам сказала, а уже в плену в каком-то жутком месте. Так не честно!

– Мы её найдём. Но сейчас выходить никак нельзя. Служащие обсуждали, что тут ходят по ночам патрули. И люди часто не возвращаются с ночных прогулок. Да мы же и сами слышали, как они в дверь молотили, это ещё повезло, что я в окно глядел. Теперь наше здание особо пристально сторожат. Во всяком случае, в должностной инструкции я бы предписал именно это.

– Но как же Аня? Её же тоже могут схватить!

– Не думаю... Простите, можно я буду на «ты»? Боюсь забыть, что я не тут работаю. Хранительница ведь не зря предупреждала насчёт влияния мира. Надёжнее будет без формальностей.

– Согласен. Можно, конечно.

– Спасибо. Ты где оказался?

– В погребе с овощами. На бабушкин старый склеп похоже, только у неё и места, и порядка побольше было.

– Так я и думал. Место, которое тебе напоминает о детстве. А я вышел здесь, в локации, которая тоже мне напоминает о приятном, я ведь работал когда-то в банке. Саму эту работу я очень любил, меня чужая безответственность мучила. И если продолжить логику, то Аня...

– На кухне! – подпрыгнул я.

– Именно. Где-нибудь на тёплой общественной кухне, где её уже приняли за новую кухарку и предупредили, что выходить до утра не стоит.

– Думаете... Думаешь, она послушает? – очень странно было говорить «ты» этому великану.

– Я уже понял, что леди с характером. Но голова на плечах у неё тоже есть. К тому же, если тебя утащат куда-нибудь, хлопот всем добавится, а девочкам легче не станет.

– Интересно, где тогда Лар. Трудно догадаться, какое место притянет нашего творца. Библиотека, что ли? Тут есть библиотека? – Геннадий пожал плечами. – Но он справится, я уверен. А утром всё-таки сходим на площадь, хорошо? Я почти уверен, что туда все подтянутся.

– Можно и сходить, – пробормотал Геннадий. – А пока надо попытаться отдохнуть. Я тут нашёл пару скамеек, они довольно широкие. Можно кое-как прилечь. Не номер «люкс», конечно, но хоть какая-то передышка. Силы нам завтра понадобятся.

– Всё равно не засну, – сказал я, пытаясь вытянуться на жёстком сиденье. – Слушай, а почему вы с Хранительницей всё время называете Аню «леди»? Так же вообще не говорит никто.

Геннадий хмыкнул:

– Да это мы из одного Сопределья притащили, сами не заметили, как прилипло. Уж очень красиво звучало, когда там даже старушек величали этими самыми «леди». Манеру говорить проносить не запрещено, я уточнял. Это же и просто из книжки подхватить можно, без всякого волшебства. Ну, если не считать волшебством саму книгу, – его голос потеплел.

Я закрыл глаза и попытался не думать. Минуту пытался, другую. А потом сдался:

– Не могу я так. Может, расскажешь про Галину? Почему она такая? Чего ей надо? Ты же вроде бы хороший человек, тогда почему ей помогал?

Он вздохнул и снова сел:

– Понимаешь, она на меня похожа. Любит все эти отчёты, правила, графики. С ней так легко планировать работу, понимать друг друга с полуслова. Перегибает, конечно, не любит исключительные случаи и форс-мажоры, но это же у людей со временем меняется, с профессионализмом, становится привычной частью должностной инструкции. То есть, я думал так. Когда надеялся, что от соприкосновений с мирами она начнёт меняться, – он оживился и начал жестикулировать. – Да ты же сам её видел! Хорошая такая – маленькая, а боевая. Строгая, вся из себя, а тут ушки эти... выбиваются, краснеют, когда сердится. Порядок так любит. Хочется помогать, заботиться.

– Так ты в неё влюбился, что ли? – я так и сел.

Геннадий молча лёг спиной ко мне, а потом совсем по-мальчишески брякнул:

– Кто бы говорил!

Я хотел было возмутиться, что мы с Аней самые лучшие друзья, а потом махнул рукой. Пусть думает, что хочет, если ему так легче. Другое важно:

– Как же ты её ловить будешь, если она тобой вертит, как хочет?

– Уже не вертит, – грустно сказал в стенку Геннадий. – Никакая любовь не стоит чужой боли. А боли она вам причинила достаточно. А уж что будет, если...

– Но её же накажут. Сможешь её отдать Хранительнице?

– Сумею. Дурного ей не сделают, не та контора. Только возможностей поубавят. Кто знает, может, она ещё сможет измениться? – с надеждой добавил он. Тихо, будто боясь, что я начну спорить.

– Как думаешь, где она теперь? – мне стало неловко, и я попытался перевести тему.

– Она тут не первый раз. И, похоже, давно готовилась к побегу, на всякий случай. Она очень последовательная. Наверное, обзавелась каким-то убежищем, комнаткой, квартиркой. И ещё, мне кажется, у неё вполне может быть счёт в этом банке. Жить в чужом мире надо на что-то, а финподдержку от отдела, в случае нарушения правил, сотрудник теряет. Это нам вместе с костюмами портал поставляет местную валюту, а у неё такого бонуса больше нет. Зато пока был, вполне могла использовать. Я бы на её месте сейчас действовал как можно раньше, в надежде, что мы ещё ломаем голову, куда она исчезла. Снимет деньги, заляжет на дно – и ищи её по всему городу потом. Так что давай утром немного последим за местными клиентами. Вдруг я угадал.

– Вот это было бы чудо, конечно, – пробормотал я, укладываясь заново.

– Не забывай, что мы прямо сейчас... ыыаааайййээххх!.. внутри чуда, – зевнул он. И захрапел.

Я ещё немного полежал, глядя в темноту и думая, как мы дико смотримся в подвальной каморке: огромный дядя и вчерашний школьник, скорченные на деревянных лавках. Пытаясь устроиться получше, я провёл рукой по стене и нащупал висящую на гвозде плеть. «Чем эти служащие тут развлекаются вообще? Нет, всё-таки надо будет прочитать. Ну, Кафка, ну начудил...»

Кажется, это была моя последняя мысль в ту ночь.

Чердаки

Геннадий растолкал меня, когда за шторами было ещё темно. Я сразу вспомнил тебя, как ты вечно в такую рань поднималась, а я слушал скрип пружин в соседней комнате, шаги, звон железной кружки об ведро с водой – и снова засыпал, пока запах яичницы опять не разбудит...

Но тут спать было некогда, да и бока болели от жёсткой лежанки. Геннадий провёл мне короткую экскурсию по зданию, а потом сказал сделать умное лицо и всучил кучу папок:

– Вливаемся, как только народ зашумит в коридорах. Будешь ходить за мной и делать вид, что выслуживаешься перед важной шишкой. Сумеешь?

– Наверное. Представлю, что надо оценку подтянуть, а ты несговорчивый учитель.

– Сгодится. Может, и правда заодно подучу тебя делопроизводству.

– Делать нечего!

– Да ладно тебе. Не хочешь – не надо, – обиделся он.

Через полчаса за дверью загудело, забурлило, загомонило. Мы переглянулись и нырнули в поток. На нас никто особо не обращал внимания – подумаешь, ещё парочка клерков со своими бумажками. Как раз к открытию мы добрались до операционного зала, куда попадали клиенты сразу после входа, и принялись перекладывать документы у дальней стены. Геннадий делал вид, что чем-то недоволен, а я – что уговариваю, объясняю, выкручиваюсь. Краем глаза я видел, что мы тут не одни такие, так что маскировка получилась отличная. Мы периодически переходили с места на место, рылись в шкафах и изо всех сил изображали видимость работы. Как и многие вокруг.

– Бюрократы! – проворчал Геннадий, глядя по сторонам.

Я не удержался и хихикнул. Он проворчал:

– Если мне нравится системность и следование правилам, это не значит, что я одобряю бесполезную суету. Бумаги должны быть в порядке, это да. Но эти же «служащие» просто отбывают время до закрытия, а ничего полезного не делают!

– Тогда ты всё-таки не настоящий бюрократ, – уважительно сказал я, тыкая для видимости куда-то в лист бумаги.

– Это они – не настоящие! – огрызнулся он.

Конечно, целый день так не простоишь. Через час после открытия я начал переживать, что Галина гораздо хитрее, и держит деньги под подушкой в своём логове. Геннадий признался, что тоже об этом подумал.

– Давай ещё полчасика и – смываемся, – предложил я. – Мне кажется, вон тот служащий на меня слишком долго пялится. Пойдём лучше к собору, вдруг туда Аня добралась. Или Лар.

Геннадий задумчиво перебирал документы, не вглядываясь в их содержание. Но вдруг вытянулся, как по струнке, и резко отскочил за колонну.

Сквозь гул в зале пробивалось знакомое цоканье каблучков. Быстрый чеканный шаг вдруг перекрыл звуки голосов и шелест бумаги, а служащие у стоек как по команде повернули головы в сторону строгого цок-цок-цок-цок-цок.

Я глянул на Геннадия и обалдел. За колонной в огромном клубке перепутались осторожная нежность, полудетская обида, радость от встречи... Но всё-таки ещё и решимость выполнить долг. Ну, то есть, я это всё одновременно увидел на его большом лице – в приподнятых бровях, блеске глаз, в складке на лбу, в стиснутых губах. Никогда бы не подумал, что столько можно прочитать по виду еле знакомого взрослого человека. Но у него это огромными буквами на лбу было написано. Во-от такенными. Чесслово.

Пока я удивлялся и искал глазами виновницу перемен, цоканье снова зазвучало, причём в обратную сторону.

– Так быстро? – удивлённо шепнул я Геннадию.

– Быстро в банке не бывает. Персональное обслуживание, похоже. Да, точно. Слышишь, как она идёт по боковому коридору?

– Уже нет. Догоняем?

– Там мало людей, не спрячемся. И ждать нельзя, вдруг через чёрный ход выйдет, – Геннадий задумался и состроил такое зверское лицо, что шедший к нам парень тут же сменил траекторию. – Много внимания привлекли. Идём.

– Куда?

– На крышу.

Мы поднялись по одной лестнице, по другой, потом по ещё одной, маленькой и хлипкой, и оказались на чердаке. Здесь тоже повсюду валялись бумаги, какие-то детали от печатных машинок, старые папки, лежащие на боку стеллажи. Геннадий с трудом отыскал в этом хаосе последнюю лесенку, ведущую к люку на крышу. Играючи подхватил старую тумбочку, одним ударом сбил хлипкий замочек и выбрался наружу, а потом подал мне руку:

– Быстрее. За нами могли идти.

Мы закрыли люк и придавили его той самой тумбой.

– А назад как? – спросил я.

– По пожарной, – отмахнулся мой проводник. – Смотри за главным входом, а я за чёрным.

– А ты её успел увидеть? Книфе с ней?

– Успел. Нет, – он оглядывался, нервничал и говорил совсем коротко. Но я не отставал.

– Не понимаю, как её можно удержать? Стала бы снова сквозняком – и к нам!

– Всегда есть на что надавить, – горько сказал он. – Да и наручники на ней непростые. Из нашего фонда для разбуянившихся туристов. Но Галина может сделать так, что и без них будут слушаться.

Я не осмелился спрашивать, откуда он это знает.

Уклон у крыши был небольшой, но голова у меня всё равно закружилась. Я покрепче прижался к подсохшей за утро шершавой черепице и немного сполз в сторону входа. Люди входили и выходили, видно было отлично. Тучи нависали так низко, что я начал ёжиться и опасаться дождя. По мокрой черепице лазать не хотелось.

Внимание и тревога вместе с неожиданной передышкой дали странный эффект: я начал задрёмывать. Прям на крыше. Щипал себя, дёргался от вида каждого выходящего человека, но всё равно глаза слипались.

– Вышла.

Я подскочил, чуть не съехал вниз, перепугался и на четвереньках перебежал на другую сторону крыши. Знакомая фигурка быстро шагала по улице в ту сторону, откуда я пришёл ночью.

– Если она так и пойдёт, – сказал я, – через часик доберётся до пригорода. Там квартал победнее, с многоквартирными домами. Я там был ночью.

– Не удивлюсь. В таких местах легко снять комнатку без особых объяснений, были бы деньги. И затеряться как в лабиринте. Скорее, пока она не свернула!

Он полез вниз по металлической лесенке сбоку здания. Лестница тряслась и скребла о стену. Я испугался, что она сейчас сломается, под таким-то весом, и я опять останусь один... Потом отругал себя за дурацкие мысли – нет чтобы за человека переживать – и полез следом, уже не так боясь: его-то выдержала, а я в два раза легче буду.

Галина уже скрылась в каком-то переулке, но Геннадий прямо чуял, куда бежать. Он иногда поворачивал голову и прислушивался – я догадался, что влюблённый слух даже в городе различает стук каблучков по мостовой. Сколько нервов из-за этих хвалёных чувств, надо же.

Мы ускорялись и поворачивали то в одну улочку, то в другую. Но направление было то же. Наверное, Галина путала следы. Я совсем не успевал посмотреть на город вокруг, глядел больше под ноги. Понял только, что дома постоянно жались друг к другу, редко расходясь в стороны, чтобы дать место часовне или статуе, а ещё у них на углах часто были такие штуки, вроде столбиков или просто кусков камня. Где-то читал, что во времена карет так строили, чтобы колёса не били по стене. Всё-таки было в этом городе что-то из настоящего мира.

– Надо её догнать, пока мостовая не кончилась. Потом не слышно будет, – сказал я на бегу. – Не понимаю, как она по грязи пойдёт в этих туфлях.

Геннадий, не останавливаясь, хлопнул себя по лбу:

– Она наймёт экипаж!

И тут мы услышали топот копыт. Выскочив из-за угла, увидели удаляющуюся коляску – и никакой Галины, никакого стука каблуков. По счастью, её кучер курил не в одиночку, и рядом была парочка его скучающих коллег. Геннадий вытащил из кармана монету (я вспомнил его слова о финподдержке) и бросил одному из них.

– Поезжай следом, но не приближайся.

Кучер ухмыльнулся и вскочил на козлы. Мы прыгнули на сиденье с полуоткрытым верхом и затряслись по мостовой. Ноги гудели, голова им вторила. Дома по сторонам становились всё проще, дорога всё хуже – и вот я снова смотрел на вчерашний «спальный район», только при тусклом свете дня. Мы въехали в лабиринт высоких домов, серых и обшарпанных, с сушащимся во дворах бельём, с кучей суетящихся и что-то кричащих друг другу бедно одетых людей, с громкой и какой-то пожёванной граммофонной музыкой из окон. Я подумал, что ночью тут было намного лучше.

– Вон ваша дамочка, – махнул рукой кучер. Дальше тут не проехать, дорога плохая, и народ под колёса кидается.

Мы выпрыгнули во двор, и я увидел Галину. Она прокладывала себе путь среди местных, расталкивая людей в стороны. Какой-то ребёнок начал реветь, но она так на него зыркнула, что он тут же дал дёру. Мы поспешили следом, сделали несколько поворотов, вбежали в очередной двор и еле успели заметить, как она забегает в подъезд.

– За ней! – крикнул Геннадий.

Мы вбежали внутрь.

Лестница. Двери. Духота. Запахи... Что-то среднее между столовкой и мусоркой. Вездесущее бельё даже на перилах. Мамаши, папаши, детишки, снующие туда-сюда. Муравейник. И ни следа Галины.

Геннадий неразборчиво ругнулся. Я удивлённо посмотрел на него.

– Ну, хоть дом теперь знаем, – сказал он. – Теперь только ходить по комнатам и спрашивать, кто видел её или Книфе, где они поселились. Новеньких должен был кто-то заметить.

Мы начали спрашивать у встречных людей, стучаться в закрытые двери комнатушек и заглядывать в распахнутые, расспрашивать о двух девушках, что переехали вчера. Нас на удивление всего пять раз послали к чёрту, а многие даже пытались помочь, расспрашивая знакомых и помогая нам добраться до каких-то особо дальних коридорчиков, куда мы бы сами даже не додумались заглянуть.

Галины нигде не было. У меня уже рябило в глазах от бесконечных лиц, дверей, пелёнок, а от запахов порченой еды стало совсем муторно. И тут я почувствовал знакомый аромат.

Это точно был Анин суп. Никто больше так не готовит. Я чуть с ума не сошёл! Бросился в открытую дверь, откуда пахло, кинулся обнимать стоящую у плиты девушку... И только когда она удивлённо обернулась, понял, что мы с ней не знакомы.

– П-простите, обознался, чесслово! Девушку ищу, очень на вас похожа, она такой же суп готовит, – выпалил я, чувствуя себя полным идиотом.

– Ушла она. Следователь сманил.

– Что?

– Была она здесь, – недовольно повторила девушка, оглядывая меня с головы до ног. – Пришла вечером из подвала с продуктами, я так и не поняла, кто её назначил, но руки нам были нужны. Работала то на одной кухне, то на другой. Готовит хорошо, но пуганая какая-то. Служитель суда её погладил только разок, а она вскочила, накричала на него, а потом с посыльным к следователю ушла. Суп не доварила даже, мне возиться пришлось. Конечно, следователь её сманил, тут на запах много кто прибегал, только повода ждала. Авантюристка. А вы её зачем ищете? – с каким-то новым любопытством спросила она, хитренько улыбаясь. – Может быть, я помогу?

Я вдруг понял, что мне дико хочется эту девушку ещё раз обнять. И, может, даже поцеловать в эти наглые губы. Так мерзко и так сильно на меня это всё накатило, что я перепугался. Бабушка, со мной никогда такого не было, как будто чужой человек в голове поселился. Дичь какая-то.

По счастью, в дверь заглянул Геннадий, и я кинулся к нему:

– Аня тоже здесь!

– Ну, вот, а ты на площадь идти хотел. Осталось найти их всех. Хорошо бы ещё Лар объявился.

Мы продолжили поиски. Ступеньки, стены и снова лица, бесконечные незнакомые глаза, носы и жующие рты. Я совсем издёргался, мне везде чудился знакомый запах, но нигде не было Ани. Она, наверное, дико перепугалась, если так на служителя накричала. И теперь одна в этом балагане, растерянная и беспомощная. Нужно срочно её найти, защитить, успокоить!

После шестого этажа относительно широкая лестница перешла в тонкую лесенку на чердак. Мы забрались туда, но вместо свалки обнаружили огромную канцелярию. Под низкими скошенными потолками стояли скамьи, везде сидели и стояли люди, горбясь и пригибая шеи, чтобы не биться головой. Было невыносимо жарко, пахло телами десятков, а то и сотен людей, а ещё старой бумагой и печатной машинкой.

– Хранительница не зря сказала, что нам надо искать место заседания. В хаосе квартир можно и нехотя затеряться, а тут человек нарочно прячется. Галина ведь ещё и отсюда куда-то перебежать могла: я видел другие выходы из дома, да и окна с пожарными лестницами никто не отменял. А на слушании мы её точно не пропустим, – заверил Геннадий. – Тут можно узнать, где и когда оно будет. Главное, отыскать какого-нибудь служителя суда и выпытать у него. Ищи кого-то, кто отличается от просителей. Ох, как не хватает им фирменного стиля в одежде...

После беготни по этажам и попадания в эту парилку, я уже ничего не видел, а думать мог только про Аню. Но когда один из присутствующих повернул голову в разговоре, я заметил, что у него из-под бороды выглядывают две золотые пуговицы на воротнике. Я толкнул Геннадия и указал на них.

Геннадий чуть ли не телепортировался туда, взял служителя под руку и отвёл – почти отнёс – в сторонку. Тот даже дёрнуться не успел.

А я опустился на лавку и закрыл лицо руками. Дышать было нечем. Хотелось выть, плакать и рычать. Всё тело болело, девочек нигде не было, а я оказался самым бесполезным человеком в этом бесполезном мире. Вечность, душная вечность и люди, люди, люди... И я в этих толпах – один, навсегда один... Я должен её найти! Я должен помочь!

Бабушка, надеюсь, ты меня слышишь. Я больше не выдержу один.

Катакомбы

Первым светом, который я увидел после тьмы прохода, был огонёк свечи. Я пошёл к ней на ощупь, больно ударился об угол каменной плиты (спокойно, Лар, не шумим!), обошёл её и наконец разглядел небольшой участок, на который падало освещение. Свеча стояла на саркофаге, а за ней на стене висела то ли икона, то ли портрет.

«Где я? Семейный склеп? Часовня? Катакомбы?»

Впрочем, мне было неважно, где я оказался. Важно было, где Книфе, и что с ней. Я поплотнее запахнул пальто, взял подсвечник и принялся искать выход.

Наткнулся на ещё несколько саркофагов, за которыми начинались ступени наверх. Я поднялся, толкнул арочную дверь и похолодел. Дверь была заперта снаружи.

Воображение услужливо нарисовало картину моих разлагающихся останков, лежащих в позе эмбриона под лестницей. Очень живую мёртвую картину, надо признаться. Я подавил приступ паники и заставил себя думать.

Свеча. Она ещё длинная. Похоже, что горит недавно. А значит, тот, кто её сюда поставил, должен быть недалеко. Я не мог знать, насколько этот кто-то дружелюбен, но сейчас любое существо, способное открыть дверь, было мне союзником.

Я постучал. Потом ещё раз. Реакции не было. Тогда я стал молотить по двери изо всех сил, а когда устал, повернулся к ней спиной и принялся бить пяткой.

Вот тогда по дереву заскрежетал засов.

Я отошёл на пару ступеней назад на случай, если что-то пойдёт не так. Но за дверью обнаружился вполне безобидный на вид молодой священник.

– Гость? – удивился он. – Давно к нам никто не заглядывал. Не самое лучшее место для путешествия, как у вас говорят.

– Вы знаете о Сопредельях? – обрадовался я.

– И знаю, что живу в одном из них, – кивнул он. – Пойдёмте, в катакомбах холодно и сыро, вы уже начинаете дрожать.

Я пошёл следом за ним и оказался внутри собора. В другое время всё бы бросил, чтобы изучить каждый сантиметр этой красоты, но сейчас меня волновало только одно:

– Пожалуйста, проведите меня к выходу. Я должен спасти девушку.

– То есть, вы здесь не единственный гость?

– К сожалению, нет. Одна, кхм, особа похитила девушку, которую я ищу, и скрылась в вашем городе.

– Но здесь никто не проходил уже несколько лет, вы первый.

– Похитительница умеет открывать свою собственную дверь. У неё здесь где-то убежище.

– Странный выбор места, – покачал он головой. – Впрочем, у нас есть, где затеряться.

Он провёл меня к сиденью перед маленькой кафедрой и предложил отдохнуть.

– Мне некогда! – возмутился я. Эхо повторяло мои слова и разносило по собору, так что я устыдился и заговорил тише. – С ней может случиться что угодно!

– Сейчас все сидят по домам. По улицам ходят патрули, а каждого, кто нарушит комендантский час, тут же уводят в тюрьму. Сколько будет длиться следствие, можете себе представить. Вы не поможете своей подруге, если окажетесь в заключении.

– Что за глупости! Мне всю ночь сидеть здесь?

– Да, я окажу вам эту услугу, – высокопарно заявил священник. – Я обещал Хранительнице, что буду помогать гостям. Вы можете подремать здесь, на скамье. Можете изучить убранство, я видел блеск любопытства в вашем взгляде. Могу даже прочитать вам проповедь.

– Спасибо, я читал книгу о вашем Сопределье. Притчу о Законе помню.

– Хотите обсудить?

– Вот уж увольте. Эта сказка про белого бычка не для меня.

– И вам совсем ничего не нравится в моих словах? – мне показалось, что священник расстроился, и я сдержался. Вдохнул, выдохнул, повторил процедуру трижды и потом сказал:

– Я оценил ваши слова о Суде. О том, что он принимает тебя, когда ты приходишь, и отпускает, когда уходишь. В своё время я видел себя в истории того банковского служащего, который к вам приходил. И ваши слова помогли мне понять, что я сам загоняю себя в эту яму. Впрочем, на то, чтобы уйти из неё, мне понадобилось несколько лет.

– Мне жаль, что тот человек их не понял. Но я рад, что вам они пошли на пользу.

Я поёрзал на скамье и понял, что впереди худшая ночь в моей жизни. Моё счастье, только что обретшее жизнь, прямо сейчас на грани чего-то ужасного, а я ничего не могу сделать. Тут внезапная догадка полыхнула у меня в мозгу:

– Может, мне и сейчас лучше просто уйти, не слушая вас?

– Вы можете это сделать, – он склонил голову и поднял руки, будто показывая, что не держит меня. – Но центр патрулируется лучше других частей города. Вы даже с площади не уйдёте.

– Чёрт, – выругался я и виновато зажал себе рот, оглядываясь по сторонам. – Простите.

– Понимаю. Может, я могу рассказать вам что-то полезное для ваших поисков? Куда направилась похитительница?

– Она обладает особой склонностью ко всему, что связано с запретами и бюрократией. Хранительница считает, что она приведёт похищенную девушку на заседание суда и попытается чего-то добиться.

Священник издал короткий смешок и закашлялся:

– Похоже, она переоценивает наш мир. Но открыть обвинение и начать бесконечные тяжбы она, скорее всего, сможет.

Я ужаснулся. Если на Книфе, новорождённую Книфе, обрушится весь абсурд местного следствия, она сойдёт с ума за пару дней. Я бы сошёл, точно знаю. А она должна быть очень похожа на меня...

Священник сочувственно посмотрел на меня:

– Да, это очень тяжёлый опыт для гостей. Даже местные порой теряют разум. Вам лучше отыскать их до первого слушания.

– Я понятия не имею, где они могут скрываться в этом городе. Так что единственный шанс найти их – встретить на пороге зала суда. Насколько я помню по книге, время и место проведения узнать сложно. Это так? Или, может быть, у вас есть свои каналы? Вы ведь, кажется, ещё и тюремный капеллан?

Священник задумался. Он покачал головой из стороны в сторону, будто подсчитывая что-то в уме, а потом сказал:

– Я попробую помочь. Возьмите эту карточку, – он вытащил из складок одежды визитку и что-то написал на ней карандашом. – Я в хороших отношениях с одним адвокатом. У него уши повсюду. Скорее всего, информация о новом слушании у него тоже будет.

– Спасибо! – искренне сказал я. – Не надеялся, что хоть кто-то здесь захочет нам помочь.

– В наших интересах чтобы вы как можно быстрее покинули город, – признался он. – У нас здесь свой порядок, как бы это странно ни звучало для вас, и чужеродные конфликты ничего хорошего не принесут.

– Я сделаю всё возможное. Кстати, а как мы сможем вернуться? Портал в катакомбах ещё активен? За мной шли другие, но к вам попал я один.

Священник нахмурился:

– Сбои в работе портала? Кажется, здесь что-то посерьёзнее простых любовных споров. Что они пронесли сюда?

Я пропустил мимо ушей его пренебрежительную фразу о спорах и признался:

– Похищенная девушка... Так получилось, что я создал новый мир, – священник удивлённо поднял брови, и я виновато пожал плечами. – И эта девушка им является. Она – его персонификация.

Он вскочил и зашагал передо мной:

– Это плохо. Это очень плохо. Я даже не представляю, к чему может привести конфликт миров! Портал уже сбился – не удивлюсь, если ваши спутники оказались в разных местах, и я ничем не смогу им помочь.

Он остановился и наклонился ко мне:

– Послушайте, это нужно прекратить как можно раньше. Я разбужу вас утром, как только снимут патрули, а вы бегите к адвокату и действуйте жёстко. Катакомбы всегда для вас открыты, приходите в любое время. Я посмотрю, что с порталом, удостоверюсь, что он сработает для вас всех. Прямо сейчас и пойду. А вы... Хотите бокал вина, чтобы уснуть? Или таблетку снотворного? Вам нужно быть сильным и бодрым после этой ночи.

На меня вдруг накатила невыносимая жажда. Я почувствовал уверенность, что пара бокалов вина исцелит меня и сделает происходящее не таким ужасным, что всё исправится, я стану сильным и смелым, а мысли ускорятся, как это сто раз со мной бывало. Бокал или два. В крайнем случае, три... Я незаметно ущипнул себя, очень больно, чуть не до крови.

– Буду благодарен за снотворное. Мне действительно тяжело уснуть. Однако я обещал друзьям, что не буду обращаться к выпивке в таком состоянии. Это для меня опасно.

Священник уважительно хмыкнул, а потом принёс мне откуда-то таблетку и стакан воды. Я выпил, и он отправился изучать портал. А я разглядывал росписи и резьбу, поражённый невероятной красотой собора, такой странной и неуместной в этом абсурдном мире. Скоро купол над головой начал кружиться, и я погрузился во тьму.

Адвокат

– Пора.

Священник тронул меня за плечо, и я подскочил на месте. Бока саднило, но я был бодр и готов ко всему.

– Ступайте вдоль левой стены – и доберётесь до выхода. Адвокат живёт в предместье, вам лучше нанять экипаж и назвать адрес. У вас же есть деньги?

Я похлопал по карманам и обнаружил бумажник с необычными купюрами и монетами.

– Коруны? – прочитал я.

– Кроны. Замечательно. У собора обычно дежурит кучер, так что сразу идите к нему.

– А что с порталом?

– Я не нашёл заметных нарушений в его работе. Видимо, открытие других порталов в городе на него не повлияло. Надеюсь, они закроются после вашего ухода. Помните: чтобы попасть сюда, вам привратник не нужен. Возвращайтесь поскорее.

Я поблагодарил священника и гулко зашагал к выходу. Книфе уже второй день с этой ненормальной! Неподалёку от собора действительно скучал кучер, и я вскочил к нему в коляску, требуя немедленно гнать к адвокату. Тот, похоже, проникся уважением к моему нахальству, и усердно нахлёстывал лошадей всю дорогу. Я почти не смотрел на старинный город (а раньше всё бы отдал, чтобы попасть в такой дикарём, узнать наконец-то, что такое отпуск!), думал только о Книфе и ребятах. Кто знает, где они оказались, всё ли с ними хорошо? Как провели эту ночь? Не попались ли патрулям?

Мы во весь опор пронеслись по улицам, задевая колёсоотбойные тумбы на поворотах, и въехали в бедный жилой район. Я почувствовал лёгкую тошноту – то ли от тряски, то ли от вида этих мрачных термитников с копошащимися в них гуманоидами. Кучер остановил лошадей у самого тёмного из них и сказал, что адвокат живёт здесь. Я расплатился и принялся стучать в дверь.

Мне открыли не сразу, так что я ворвался в подъезд окончательно на нервах.

– Где адвокат? – сходу спросил я.

Из боковой двери показалась красивая девушка и поманила меня, хлопая глазками.

– Вам сюда, молодой человек! Только, знаете, я здесь сиделкой, а господин адвокат...

– Болен, в курсе, – оборвал я её. – Читал, знаете ли. У меня нет времени. Я от священника из собора, то есть, от капеллана, у нас срочное дело.

Девушка утратила ко мне интерес и махнула рукой в сторону нужной комнаты. Я вошёл и увидел адвоката, лежащего в постели на высоких подушках, точно в таком виде, как эта картина когда-то рисовалась в моей голове. Я подошёл к кровати и передал ему визитку. Он просмотрел записку от священника, запустил пальцы в бороду и спросил:

– Чего вы хотите?

– В городе вчера появились две девушки. Одна хочет возбудить процесс против другой и, скорее всего, уже обратилась с запросом по этому поводу. Я должен знать, где и когда пройдёт первое слушание.

– Что же, – самодовольно сказал он, – вас направили по адресу. Кто, как не я, может знать такую секретную информацию, да ещё и раньше всех. Мои уши повсюду, моя паутина – в каждом углу! Как зовут истицу?

– Галина.

– Просто Галина? И всё?

– К сожалению, я не знаю её фамилии. Но появление новых жителей и новых имён в судебных документах точно должны были заметить. Не думаю, что такое случается каждый день.

– Вы правы, все жители города давно записаны, и на каждого ведётся свой... Впрочем, эта информация не для ваших ушей, – он поёрзал в постели, устраиваясь поудобнее. – Хорошо, ради моих добрых чувств к святому отцу и исключительно из своего добросердечия я готов взяться за это дело по минимальной цене: фактически за одну оплату осведомителям, себе ничего не возьму. Заходите ко мне через неделю, и эта информация будет у меня.

– Вы с ума сошли! Какая, к чёрту, неделя! – я начал чертыхаться в этом городе, как будто всегда так разговаривал. «Это место меняет людей, – пронеслось у меня в голове. – Надо быть осторожнее».

Адвокат улыбнулся:

– Ваша Галина только дня три будет торчать в очередях по канцеляриям, чтобы подать иск. И это если разберётся, кого подмазать и кого припугнуть. А потом будут проволочки до момента назначения даты, а мне нужно связаться с нужными людьми. Это обойдётся вам в...

Я кинулся к нему и навис над больным, натурально зверея:

– Я не один из ваших лизоблюдов. А эта Галина сметёт любую из ваших канцелярий, как цунами, если только пожелает. У вас последний шанс сказать мне что-нибудь полезное. Я должен спасти человека – и мне уже всё равно, на что я для этого пойду.

Он поёжился и быстро сказал:

– Что же вы сразу не сказали, что дело срочное. Не нужно так волноваться. У вас действительно особый случай. Думаю, вам лучше самому поспрашивать по канцеляриям. С таким нахрапом у вас хорошие шансы всё выяснить самому.

– Где эти канцелярии?

– Да здесь же. Во всех этих доходных домах. Канцелярии, как положено, на чердаках. Ступайте, ищите, задавайте вопросы.

Меня снова начало подташнивать. Люди, расспросы...

– Откуда начать? – грозно спросил я. – Вы прекрасно знаете их расписание.

– Безусловно, – высокомерно ответил он. – И только ради нашего общего знакомого я даю вам эту подсказку. Поверните налево, когда выйдете из подъезда. Вам нужен дом, который стоит торцом. Идите на чердак.

– Благодарю, – огрызнулся я перед тем, как хлопнуть дверью. – Чтоб вас черти драли с вашей волокитой.

Кажется, священники и черти прочно поселились в моём лексиконе. Мне это не нравилось. Я не узнавал себя в этом нервном и злобном человеке, но думать было некогда. Книфе, в которую я не верил, которую чуть не бросил в самом начале, должна была узнать, что её создатель никогда не даст её в обиду.

В прихожей со мной как бы случайно столкнулась сиделка адвоката. Она чуть не упала, прижалась ко мне, и я с отвращением понял, что мне хочется продлить это мгновение. Я оттолкнул её и скорчил такую рожу, что она с визгом бросилась в комнату адвоката. Ну, а сам вышел на улицу, втянул холодный сырой воздух и зашагал к зданию слева. Все они были похожи друг на друга в своей нищей обречённости, и я начал твердить себе по пути: «Это вторичный мир. Выдумка. Абсурд и чёрный юмор, который я плохо понимаю. Мы вернёмся к солнцу и людям, которые бывают адекватными. Мы справимся».

От этого «мы» мне стало особенно одиноко. Хорошее «мы», когда я даже близко не представляю, где они все. Моя смеющаяся в ветре Книфе, наш болтливый Яшка, вечно недовольная Аня. И даже этот увалень Геннадий – ошибающийся, но всё-таки не самый плохой человек. Тоска вцепилась в мою спину злобным спрутом – и я, как в воду, ринулся в новое здание в жалкой попытке удрать от себя самого.

Улей

Лестницы и коридоры, вопли детишек и ругань родителей, мерзкая музыка граммофонов откуда-то из нутра этого зверя. Меня оглушило и придавило, но я собрался с силами и поспешил по лестнице наверх. Приходилось протискиваться между людьми, перешагивать через игрушки, пригибаться под верёвками. Я взмок, внутри клокотало, и на чердак я добрался, слыша в себе вопли минимум легиона бесов.

Согнутые в три погибели просители, низкие потолки и дурацкие, как сказала бы Аня, скамьи взбесили меня ещё больше. Такое чувство, что вся обида на жизнь, накопленная с детства, сегодня окончательно нашла путь в мою бедную голову. Казалось, ещё чуть-чуть – и я взорвусь. Душный и влажный воздух – бельё кое-где сушили даже здесь – сдавил мне виски и намертво забил горло.

Людей здесь трудно было отнести к какому-то классу, все были одинаково замученные и невзрачные. Метаясь туда-сюда по чердаку, я пытался их расспрашивать, но просители только испуганно отворачивались от меня и просили не привлекать к ним внимания. Понятно было, что эти ничего не знают. А вот служителей мне найти никак не удавалось – то ли я слишком рано пришёл, то ли они торчали на местной трёхчасовой пятиминутке. А может, заранее почуяли мою ярость и трусливо попрятались по кабинетам?

Гул голосов, кашель, носовые платки, дыхание. Я понял, что ещё немного – и встану посреди ненавистного чердака, чтобы кричать, пока хватит сил. Не просто понял – увидел, что моё тело уже шагает к выбранному месту, а лёгкие накапливают жидкий яд, называемый здесь воздухом.

Но вместо дикой выходки я вдруг осел на ватных ногах, так и не добравшись до места преступления. В глазах стояла чёрная пелена, мутило невыносимо.

– Ещё один, – услышал я сочувственный женский голос. – Не привык, бедолага.

– Слабоват, – хохотнул мужской голос.

Две пары рук подхватили меня, помогли подняться и куда-то потащили.

– Не надо, – вяло доказывал я. – Мне нужно узнать, когда будет слушание...

– Это вы, голубчик, поторопились, – проворковала девушка. – Этого ещё никто не знает, нам ведь с утра столько дел передали, сами не ведаем, куда их растолкать. Вы лучше к обеду заходите, а то и к вечеру, для надёжности. А ещё лучше ждите у себя на службе или дома, вам ведь обязательно сообщат о вашем процессе.

– За пять минут до начала? – из последних сил огрызнулся я.

– Смекает! – заржал мужчина. – Давайте побыстрее, уважаемый, мы внешнего воздуха не переносим, а нас потом откачивать некому. И-и-р-раз!

Он открыл дверь на лесенку и вытолкнул меня туда. Там было в два раза прохладнее и свежее, несмотря на все общаговские ароматы. В глазах прояснилось, и я успел заметить, как девушка, успевшая вдохнуть лестничного воздуха, медленно оседает по стенке, а крепкий мужчина, помогавший ей, торопливо закрывает дверь, надув щёки, чтобы не дышать.

Я сел на ступеньку и тихо выругался. Да что же за абсурд такой! Нет, я знаю, что абсурд и должен быть, но у меня-то дело настоящее. Такое чувство, будто вернулся в свой бездонный мир тех лет, когда депрессия была всем. Как бы тут ребята с ума не посходили, у них-то нет моего опыта жизни с надломленной психикой...

Всё так же пахло мылом, потом и едой. «Приходите к обеду», чёрт подери. К обеду! А Книфе неизвестно где и неизвестно, что эта Галина с ней творит!

Я бессильно зарычал. А потом принюхался.

Среди миллиона мерзких запахов вдруг пробился ещё один, до боли знакомый. Кажется, здесь пекли кексы – и какие! Английский бисквит с неуловимой ноткой совсем другого абсурда, доброго и озорного. Из тех невозможных мест, где всегда время пить чай, где все не в своём уме, а чтобы оставаться на месте, нужно бежать изо всех сил, а чтобы куда-нибудь попасть...

– Аня! – крикнул я.

Мой голос потонул в гуле улья, но я уже шёл на запах. Спускался с этажа на этаж, заглядывал в коридоры, забредал в тупики, с трудом находя из них выход. Когда я окончательно перестал понимать, где нахожусь, а запах стал таким сильным, что потекли слюнки (я ведь не ел со вчерашнего дня), мимо меня вдруг пронеслась соломенная молния. Из двери за ней высунулась лохматая рожа с какими-то пуговками на воротнике, и её владелец покрутил пальцем у виска.

Я кинулся за девушкой, но она через секунду пропала в лабиринте.

– Аня! – звал я снова и снова. Но она то ли не слышала, то ли думала, что зовёт жуткий обитатель квартиры, а не старый знакомый.

Я продолжил скитаться по этажам, чувствуя, как усталость заполняет меня доверху. Приходилось сидеть на площадках лестниц и пережидать дурноту, прислонившись к стене. Мне казалось, что прошла вечность, что можно идти обратно в канцелярию, но встречные говорили, что до обеда ещё долго.

Где-то в самом сердце улья я снова почуял знакомый запах. На этот раз пахло супом – конечно, ведь должен же когда-нибудь наступить этот проклятый обед. Я снова ухватился за нить Ариадны, немного поплутал и остановился за дверью, откуда пахло так, что я чуть не умер на месте с голоду.

Вдруг из-за двери раздалась отборнейшая ругань, вполне подходящая какому-нибудь строителю или дальнобойщику. С той только разницей, что озвучивал её голос нашей Ани, у которой до сих пор самым бранным словом было «дурацкий». Неужели и на неё это место влияет? А может, там что-то опасное, и нужна помощь?

Я нервно сглотнул и постучал. Дверь открыла девушка с соломенными, как у Ани, волосами и похожего роста. Я хотел было сказать, что обознался, но тут ругательная тирада повторилась за спиной девушки. Я бесцеремонно отодвинул её в сторону и бросился в кухню. У кастрюли с готовящимся супом Аня наступала на какого-то бородача, поливая его так, что впору бы заткнуть уши. Когда она увидела меня, ужас и злоба в её глазах сменились радостью узнавания, и наступила неудобная пауза. Мужчина перевёл дыхание и собрался уже ответить остроязыкой кухарке и наглому гостю, но я оказался быстрее:

– Следователь велел привести её, – сурово сказал я. – Сами доварите.

Я схватил Аню за руку и потащил в коридор. Местные жители смотрели на нас недовольно, но без удивления. Ещё бы, не зря книжку читал. Тут такие картины, наверное, каждый день.

Я вывел Аню и для надёжности покружил с ней по коридорам и лестницам, пока вдруг не понял, что она пытается выдернуть руку:

– И ты с этими сволочами спелся? – крикнула она. – Сводником теперь работаешь?

Я остановился как вкопанный, и Аня налетела на меня со спины.

– Ань, ты чего? Я запутать их хотел, вдруг следом пойдут.

– А мне сказать слабо было? Я уже начала думать, что ты правда...

Её голос задрожал, и она вдруг разрыдалась. Я понятия не имею, что делать с плачущими девушками, но догадался, что сейчас лучше не пытаться её обнять. Я тихонько отвёл её в тупичок между отростком лестницы и стеной и начал говорить – тихо, много и спокойно. Рассказывал, где появился, как попал сюда, как мне не повезло в канцелярии, как искал её по всему дому. Объяснял, что сцену с её уводом подбрил у самого Кафки, где студент женщину вообще на руках уносил, «но я тебя не утащу, слабоват, уж прости». Она слабо улыбнулась сквозь слёзы. Тогда я сказал ей главное:

– Ань, я понял, что это место влияет на наши чувства и слова. Слышал, как ты бранилась – я и сам чертыхаться начал, как завзятый разбойник. И ты, наверное, тоже почувствовала, что рядом с этими людьми ощущаешь что-то мерзкое, но мощное...

– Поубивала бы их всех и этого вашего Кафку! – огрызнулась Аня.

– Я к тому, что это неправда. Мы те же, какие были, просто книга на нас накладывает свой отпечаток. Когда вернёмся, всё пройдёт. Надо только справиться. Давай я посижу немного, на ногах не стою с голодухи, а потом попробуем ещё раз сходить в канцелярию. Мне сказали, что после обеда могут быть какие-то новости.

Не переставая всхлипывать, Аня вытащила из кармана что-то, завёрнутое в бумагу, и отдала мне. Я развернул складки – и ощутил прилив сильнейшего виноватого восторга. Как мог я радоваться, когда Книфе вторые сутки с сумасшедшей тёткой? А всё-таки я вгрызался в свежий кекс из Страны Чудес, и даже здесь, в самой глубине улья, был непростительно счастлив.

Аня умилённо наблюдала за мной, и слёзы на её щеках понемногу высыхали. Убедившись, что я всё съел и даже облизал бумагу, она нетерпеливо сказала:

– Ну, побежали!

И мы побежали.

Эти сумрачные лабиринты этажей будут мне сниться ещё много лет – вот в чём я был уверен на все сто.

Сроки

Перед входом на чердак я предупредил Аню, что внутри будет душно.

– Ничего, я привыкла на кухне, – сказала она. – Жара, духота, запахи. Если их не принять и не перестать раскручивать в голове истерику, то ничего сделать не сможешь – а делать надо. Пойдём быстрее, Книфе ждёт.

Мы поднялись по лесенке и оказались под длинными низкими потолками в окружении согбенных просителей. Мне снова стало нехорошо: вся местная атмосфера была одним бесконечным актом унижения. Но рядом с Аней держать себя в руках было легче (эффект «девочка смотрит»), и я сосредоточился на вдыхании и выдыхании вязкого воздуха. Пусть и совсем редко, но кислород в нём попадался.

Аня тревожно поглядела на меня, а потом шепнула:

– Мы же в Сопределье. Это книжный мир. Абсурдный. Смотри, вон один чудик подушечку принёс, чтобы затылок о потолок не натирался. Это комедия, Лар. Дурацкая, но какая есть.

Я посмотрел на чудика с подушкой и невольно ухмыльнулся:

– Твоя правда, Аня-Алиса, кому узнавать абсурд, как не тебе. Уж не знаю, чем я читал, что этого не понял. Знаешь, когда сам на дне, шуток не понимаешь. Их как будто не бывает в принципе, просто нет такого явления, оно невозможно, как деление на ноль. Мир отвратителен и всё тут – так мне тогда казалось, то есть, тогда я был в этом стопроцентно уверен, потому что это и было единственной реальностью. Хорошо, что есть вы. И Книфе...

Мне снова стало не до шуток.

Мы оглядывали присутствующих, пытаясь сообразить, кто может знать о слушаниях. Как назло, тех двоих, что выводили меня на свежий, если его так можно назвать, воздух, нигде не было. Та жалостливая девушка наверняка сразу бы рассказала мне новости. Ну, или её хохочущий спутник. Если правильно помню книгу, он вообще тут вроде справочного бюро, так что обязан отвечать на все вопросы.

Я попробовал было заговорить с ближайшими людьми, но двое меня проигнорировали, а третий решил, что я интересуюсь его процессом, и принялся что-то увлечённо рассказывать, тыкая пальцем в кипу бумаг и двери кабинетов. Я честно делал вид, что слушаю, стараясь не зевать, и незаметно продолжал сканировать взглядом канцелярию.

Вдруг Аня повернулась спиной к людям и быстро-быстро спряталась за меня.

– Что такое?

– Там, – осторожно показала она. – Человек с пуговицами под бородой. Это служащий суда. Я у него работала. Он может знать, только я не хочу подходить близко. Т-ты же меня ему не отдашь?

Её голос дрожал.

– С ума сошла! – возмутился я. – Мы с тобой тут настоящие, а он – персонаж. Никто ему никого не отдаст. Жди здесь, а я с ним разберусь.

Я пошёл к служащему, но тут под самым моим носом какой-то амбал схватил его под руку и потащил в угол. Какого чёрта!

Злоба снова начала переполнять моё существо, готовясь то ли закапать из-под ногтей, то ли заструиться дымом из глаз. Не помня себя, я бросился за ними и толкнул амбала в плечо. Тот удивлённо обернулся, и мы с Геннадием уставились друг на друга.

Бородач, воодушевлённый немой паузой, попытался испариться, но хватка Геннадия была крепка.

– От меня ещё никто не убегал, – доверительно сообщил он служителю. – Мы вас надолго не задержим. Нам с коллегой нужно знать время и место первого слушания по делу. Мы...

– Адвокаты, – вставил я, пожимая свободную руку Геннадия. – Нас наняла, кхм, госпожа Галина.

– Так и знал, что с этим делом одни хлопоты будут, – проворчал служитель. – Она явилась вечером из ниоткуда, всех на уши подняла, а мы же люди простые, приёмный день закончился, своими делами заняты... Стали ей объяснять, что не место и не время, а она как взбеленилась, как разоралась, как каблучищами застучала на нас! Думал, она нам головы поотрывает.

– И? – поощрил Геннадий.

– Добилась своего, получила официальное подтверждение и уцокала куда-то, я её в этом доме вообще первый раз видел, а живу тут, между прочим... – он поймал мой взгляд и подавился болтовнёй. – Дело начнут рассматривать вне очереди. В воскресенье в девять.

– То есть, уже завтра, – быстро сказал Геннадий, глядя на моё перекошенное лицо. В отличие от меня, он успел узнать, какой тут сегодня день. Я же панически думал о том, что Книфе ещё одну ночь проведёт в обществе сумасшедшей, слушая её бредовые идеи, а может, и угрозы, и борясь с влиянием этой реальности. Которая чёрт знает что делает с ней... Внушает злость? Ненависть? Наполняет мраком? И меня нет рядом!

– Где будет слушание? – голос у меня совсем охрип.

– Да здесь же, на шестом этаже. С лестницы – первая дверь налево.

Геннадий ослабил хватку, и служитель выскользнул из его рук, как большая бородатая рыба. Через мгновение его уже было не различить среди согбенных фигур, сбивающихся в косяки и пасущихся в толще влажных испарений.

– Это же ещё целую бесполезную ночь ждать, – горько сказал я.

– Лучше, чем ничего, – ответил Геннадий. – Они где-то здесь, в этом доме или квартале, если Галина ещё куда-то перебежала, пока мы за ней гонялись. Своим ходом не отыскать, мы пробовали. Утром обе будут на слушании, там мы их и найдём.

– Ещё целая ночь, – повторял я.

– Ты уже будил Книфе, когда мы её усыпили. Она такая же, как ты, только сильнее – ведь мы всегда пытаемся создать наши творения лучшими, чем мы. В ней не только твой мрак, в неё ещё и отражённый много раз твой свет. Она справится.

– Если она такая, как я, то нет...

– Не прибедняйся. Пойдём лучше к Яшке, он совсем плох. Я его вчера нашёл, сразу ещё держался неплохо, но здесь от беготни на голодный желудок и переживаний за Аню с Книфе парень совсем на себя не похож был.

– Аню я нашёл. Ей тоже досталось, но теперь мы её в обиду не дадим.

Я огляделся и поманил к нам стоящую поодаль Аню. Она приблизилась, недоверчиво выслушала отчёт Геннадия и сказала:

– Ужасно, что из-за этих дурацких сроков Книфе придётся ждать. Но главное, что завтра мы её увидим и защитим – правда ведь? А пока... Пока нам надо где-то поесть и переночевать. Меня звали в одну квартиру подработать – может, договоримся.

Я задумался: «Из всей нашей братии в антиутопии выжили бы только эта девочка с соломенным хвостиком и тихий бюрократический гигант. Она бы ненавидела всё, но справлялась назло. А он спокойно делал бы своё дело в какой-нибудь канцелярии – и делал бы его хорошо, день за днём, задача за задачей. Мы же с Яшкой в этом мраке просто поехали бы чёртовой кукухой. Тьфу, сколько раз я за сегодня чертыхнулся, что за ерунда со мной творится?»

Аня подёргала Геннадия за рукав:

– Так куда вы Яшку дели? Пусть выходит уже, он же здоров, ходить может?

– Давай на ты, – попросил Геннадий. – Яшка будет в порядке, как тебя увидит, а так терпимо, ходить точно может. Вон там он сидит.

Мы обернулись в указанную сторону и хором выругались. Яшку как ветром сдуло.

Четыре

Аня сорвалась с места и принялась метаться по чердаку, совсем забыв о своей недавней робости. Прямо на глазах Аня-Алиса превращалась то ли в безумную Алису из игры, то ли в Аню-валькирию. Во мне шевельнулось что-то похожее на зависть.

– Ань! – позвал я. – Мы так опять потеряемся. Не убегай от нас далеко, надо держаться в зоне видимости. Будем вместе искать.

Мы разошлись на пару метров, как в грибном лесу, и пошли вдоль чердаков. Они переходили один в другой, меняя высоту крыши и ширину коридоров, поворачиваясь и закручивая мёртвые петли. Похоже, что тесно стоящие дома соединялись на этом уровне, и в них было не много разных канцелярий, а один бесконечный круг ада, мёртвая роща бумажных листьев и гуманоидных стволов. А нужный нам «гриб» на глаза никак не попадался.

– Я не думал, что он куда-то уйдёт, – оправдывался Геннадий. – Он и так устал от беготни за Галиной, а как Анин след почуял, совсем с ума сошёл, последние силы и нервы на поиск положил. Я почти уверен был, что он просто выключится на этой скамейке, как телефон без зарядки.

– Видел же, что он в таком состоянии, – выговаривала ему покрасневшая от описания Яшкиных мук по ней Аня. – Надо же было следить!

– Да я следил, но тут Лар мне в бок влетел, отвлёкся, ну и ты подошла...

– Давайте потом, – попросил я. – Не до споров сейчас. Ищем парня.

Мы подходили к людям, спрашивали про улыбчивого худенького мальчика, но его никто не помнил.

– Да он и не улыбчивый после похорон, – сказала Аня. – Не так спрашиваем.

Она подошла к какой-то девушке, стоявшей с бумагами у двери, и спросила:

– Извините, вы не видели высокого молодого человека? Очень худой, волосы белые и лохматые, глаза болотные, большие и грустные, кончики губ вверх смотрят, но совсем не улыбается. Хороший такой, но не в себе как будто...

– Этот псих? – брезгливо сказала девушка. – Вон туда пошёл, в той очереди блаженных любят, они им ожидание скрашивают.

– Как блаженных? – удивился Геннадий. – Он, конечно, говорить уже не мог от усталости, но не до такой же степени.

– Тогда, наверное, вы не его ищете. Тот совсем тю-тю. Ходит, руки протягивает, будто просит чего-то. И мычит: «Н-на! Н-на! Н-на!» Нет чтобы «Подай!» Совсем без царя в голове.

– Он не «На!» говорит, – догадался Геннадий. – Он Аню зовёт.

Аня залилась краской и бросилась в указанную сторону. Мы поспешили за ней и влетели в небольшую толпу, закрывающую нужный нам угол. Люди толкались, лезли вперёд посмотреть и делали ставки. Геннадий ледоколом врезался в их толщу, мы с Аней проскользнули за ним.

В таинственном углу на нашего недавнего бородача с яростью дворового кота нападала белая лохматая молния.

– Куда ты её дел? Я всё узнал! Это от тебя она убегала! Нашёл, сволочь? Украл? Конец тебе!

Бородач, в два раза крепче и тяжелее Яшки, хотя и пониже ростом, испуганно отмахивался, высматривая щель в толпе, куда можно было бы просочиться.

– Ничего я ей не сделал, ну, приобнял разок... Не видел я её потом, – оправдывался он. – Где ж это видано, что кухарку уже и потрогать нельзя...

Яшка, вне себя от ярости, схватил служащего за грудки и толкнул. Тот от неожиданности не удержался и рухнул на пол. Толпа воодушевлённо загудела.

– Яшенька, не надо!

Тонкий Анин крик прорезал гудение голосов, и вокруг вдруг стало тихо. Тяжело дыша, Яшка обернулся к нам, и глаза его распахнулись на пол-лица.

– Аня, – одними губами произнёс он. И осел на пол.

Аня бросилась к нему, а мы сделали вид, что разглядываем чердак и очень интересуемся позорным отступлением бородача (тот уползал на четвереньках в просвет между ногами зевак, сопровождаемый весёлым освистыванием). Аня с Яшкой заслужили встречу без лишних знакомых глаз.

Бородач, имевший несомненный талант к растворению в людных пространствах, исчез почти сразу же. Толпа, потеряв интерес к шёпоту двух юнцов, вернулась к своим очередям.

Через несколько минут за нашими спинами раздался тревожный голос:

– Пойдёмте искать ночлег! Я договорюсь. Постараюсь. Нам срочно надо его вывести.

Я повернулся на голос и увидел, что Аня быстро идёт в обратном направлении, а вконец обессиленный Яшка крепко-крепко держит её за руку, спотыкается и что-то бормочет. Я уже знал, что услышу:

– Ан-ня. А-ння. А-а-ння.

Мне вдруг стало страшно, что это никогда не закончится. Что мы вечно будем идти по ненавистному чердаку, испуганная Аня будет тащить за собой полумёртвого Яшку, а Книфе будет одна где-то в недрах серого улья, скованная и измученная бредом, который несёт похитительница...

– Тебя тоже за руку взять? – добродушно спросил Геннадий. – Я могу.

Я беззлобно выругался (дома сам себе вымою рот с мылом) и поспешил за ребятами. Геннадий обогнал их и расталкивал случайных встречных, чтобы быстрее дойти до нужного нам выхода. Нам очень пригодилась его память – я-то давно бы потерялся в этих лабиринтах.

– Готовимся к кислородному опьянению, – предупредил он, открывая дверцу.

Мы спустились по лесенке и ошалели от воздуха доходного дома. Как он был свеж и сладок по сравнению с духотой канцелярии!

– Это ещё что, вот домой вернёмся! – услышал я свой голос. – Воздух можно будет вместо шампанского подавать.

– Другое дело, – отозвался Геннадий. – Аня, где та квартирка, куда тебя зазывали?

Аня повела нас вниз, через пару пролётов пошла по этажу, свернула в один коридорчик, потом в другой – и постучала в дверь.

Ей открыла женщина с очень худым лицом и запавшими глазами.

– Я готова помочь, – сказала Аня. – Но мне и моим друзьям нужен ночлег. У нас слушание завтра.

Женщина хмуро осмотрела нашу компанию. Мы с Геннадием состроили безобидные рожи, а Яшка сейчас не обидел бы и мухи.

– Проходите, – сипло сказала женщина. – Постелю вам на полу кухни.

Мы прошли в комнату, большую часть которой занимала кровать больного.

– Это мой отец, – пояснила хозяйка. – Его процесс закончится завтра. Он попросил чего-нибудь вкусного напоследок. От вашей кухни шли такие запахи, что я сразу поняла, кого нужно позвать.

Аня серьёзно кивнула и спросила:

– А что ему можно?

– Сегодня – уже всё.

– А что он любит?

– Кашу, – тихо донеслось с кровати. – Свари каши, дочка. По-богатому.

– Я попробую, – сказала Аня. – Где у вас кухня?

Женщина провела нас в небольшую кухню, где сразу стало тесно. Она принесла несколько одеял, из которых мы с Геннадием соорудили мягкий угол. По её указаниям мы сбегали во двор, ошалели от ночного уличного воздуха и набрали воды из колонки. Назад бы я ни за что не попал, но пространственная память Геннадия выручила и тут.

Аня раздувала огонь в плите, подкладывала дрова, наливала воду, резала сухофрукты, рубила орехи. Яшка не отходил от неё ни на шаг, отказываясь сесть, послушно держа посуду и подавая продукты. На нём лица не было, и Аня то и дело задерживала на парне тревожный взгляд.

– Попробуй, – сказала она наконец.

Яшка послушно открыл рот, и ей пришлось самой дуть на горячую ложку.

– Братья Гримм, – это были первые разумные слова, которые я услышал от Яшки в этом Сопределье.

– Правильно, – терпеливо улыбнулась Аня. – Хочешь ещё?

– Хочу? – полуспросил Яшка.

– Хочешь. Вот твоя миска, садишь, ешь.

Пока Яшка наворачивал кашу, постепенно входя во вкус и становясь похожим на себя, Аня успела сходить к хозяевам и убедиться, что их эта простая, но по-детски уютная трапеза тоже устраивает. Вернувшись, она промокнула глаза платком и спросила:

– А вам особое приглашение нужно? Вас много, а я одна. Устала я, дальше сами.

Она забрала у Яшки пустую тарелку, опустилась на пол рядом с ним и прикрыла глаза.

Нам два раза повторять не пришлось. Изголодавшиеся за этот безумный день, мы с Геннадием навалили себе по целой миске ароматной каши и принялись её пожирать, урча и обжигаясь. Немного утолив голод, я вдруг ощутил жуткую тишину и пустоту этой кухни, этого мира. Кажется, Геннадий тоже что-то такое почуял, потому что вдруг спросил голосом этакого Портоса:

– А сколько у нас голов?

– Четыре! – на автомате ответил я, прежде чем удивлённо посмотреть на него.

– А сколько у нас сердец?

– Четыре! – сонно сказала Аня.

– А как мы завтра утрём нос Галине?

– Вчетвером, – еле слышно ответил Яшка.

И вдруг на чужой тёмной кухне стало спокойно и уютно. Наверное, везде можно выжить, если рядом хорошие люди. И если делаешь всё, что можешь, там, где ты есть. Старое правило, но для меня всегда работало.

Мы накладывали себе добавку, когда услышали шёпот Яшки:

– Ты в порядке? Я искал. Не смог. Прости.

– Мне было страшно. Но я знала, что ты меня найдёшь.

– А нашла ты.

– Могу спрятаться, чтобы ты поискал.

– НЕ НАДО!!!

– Тише. Я пошутила.

– Шуточки у тебя...

Геннадий уже переливчато храпел, а я задрёмывал в нашем импровизированном гнезде, когда снова послышался шёпот:

– Ань. Пожалуйста. Давай никогда не расставаться.

– Дома поговорим.

– Но ты... Ты подумаешь?

– Разберёмся. Всё. Спи.

Утро

– Простите, ребята, – сказал выспавшийся Яшка, когда мы допивали чай.

Хозяйка поделилась с нами булкой и куском сыра, так что получился вполне приличный завтрак, в отличие от вчерашнего. Сил нам нужно было много.

– Я понимаю, – напряжённо сказал Лар. Он вскочил раньше всех и нервно слонялся по кухне с самого утра, перемыл всю посуду, переставил все вещи, до которых дотянулся.

– Я тоже, – отвёл глаза Геннадий. Он всё утро просидел в позе роденовского Мыслителя, так яростно шевеля мозгами, что вены на висках бугрились.

– Убила бы, – сердито сказал Аня. – Что бы мы делали, если бы тебя упекли куда-нибудь? Устраивать драку в канцелярии суда, ты серьёзно?

– Не знаю, что на меня нашло. Но ты пропала, тебя напугали, увели куда-то, а я сидел без всякой пользы. Надо было хоть что-то сделать.

– Сделал, молодец. Вовремя мы тебя нашли! Нельзя же спасать других, заставляя их спасать тебя! – Аня всё никак не могла успокоиться после пережитого страха за Яшку.

– Ань, на себя лучше ворчи, – добродушно сказал Лар. – Это же из-за тебя парню крышу сорвало. Украла сердце у человека – имей совесть.

– А теперь, когда все покраснели и замолчали, мы наконец-то можем поговорить о деле, – продолжил Геннадий. – Время подходит, давайте прощаться с хозяевами и скорее на слушание. Действовать будем по плану: занимаем места внутри и снаружи, дожидаемся Галину и Книфе, ждём завершения слушания, а потом на выходе я беру Галину под руку – вы видели, как я это делаю. Книфе будет на Ларе. Действуем по возможности без шума, быстро и чётко.

– Подожди, зачем ждать конца слушания? Забираем их на входе – и домой! – возмутился Лар.

– Ну, конечно, это же так просто – увести истца с ответчиком, которых все ждут, прямо с порога набитого служащими помещения. Вот никто нам не помешает остановить процесс! – недовольно сказал Геннадий. – Я понимаю, что ты сейчас не лучше вчерашнего Яшки, но включи голову, ради всех годовых отчётов!

– Да ты сам весь извёлся. Оттягиваешь момент неприятностей для Галины? – ядовито выпалил Лар. – Хитро.

Геннадий сжал и разжал кулаки, глубоко вдохнул, закрыл глаза и заговорил:

– Коллеги, мы тут уже два дня. Все уже поняли, что этот затхлый воздух нас понемногу меняет. Так вот, давайте не будем считать, что злобный гоблин, поселившийся внутри каждого, это и есть вы. Это. Только. Мысли. Внушённые атмосферой Сопределья. Все всё поняли? Будем работать?

– Тебе хорошо, толстокожий, тебя меньше пробирает, – огрызнулся Лар. – Но я понял. Спасибо, что напомнил.

– Со схемой решили, а кто где будет? – спросил Яшка.

– Маловероятно чтобы из зала был другой выход. Но на всякий случай вы с Аней послушаете внутри. С одной стороны, узнаете, в чём там суть, а с другой, если всё-таки есть второй выход, и если они туда пойдут, один из вас нам сообщит. Мы с Ларом будем ждать снаружи, потому что именно нам нужно перехватить девушек. А вы не дадите Галине побежать обратно, когда она нас заметит.

– Но почему внутри не я? – снова завёлся Лар. – Я же смогу показаться Книфе, успокоить её, защитить от этих бюрократов!

– Совершенно верно, именно поэтому. Ты не сможешь спокойно смотреть и ничего не делать.

– А они, значит, смогут!

– Они удержат друг друга, если понадобится. Автор, бери себя в руки. Как только они выйдут, Книфе переходит под твою защиту. Навсегда. И тебе лучше к этому моменту быть в форме.

Лар пнул ножку стола, но больше ничего не сказал.

Четверо убрали за собой и отправились прощаться с хозяевами. Постель отца была пуста. Дочь сидела рядом, вытирая глаза платком.

– Что-то случилось? – спросила Аня. – Нужна помощь?

– Вы уже помогли. А сегодня процесс папы закончился. Ему уже не нужна ничья помощь.

В наступившей тишине упрямо гудела осенняя муха. Четверо молчали, не зная, как правильно отреагировать на то, что здесь случилось. Наконец Аня тихо сказала:

– Соболезнуем. И так у вас с каждым?

– Что значит, у нас? – женщина подозрительно осмотрела нашу компанию.

– Простите, мы очень переживаем из-за слушания и несём всякую ерунду, – затараторил Яшка, подталкивая нас к выходу. – Спасибо вам огромное-преогромное за гостеприимство! Надеемся, ваш процесс будет таким же долгим и мирным, как у вашего папы!

– Благодарю вас, юноша. И вам успехов на слушании. Прощайте.

Четверо вышли на лестницу, и Аня спросила у Яшки:

– Как ты догадался?

– Помнишь «Лист кисти Ниггля» у Толкина?

– Конечно. Там было про путешествие...

– А здесь – процесс. Вряд ли автор прям так и задумывал, конечно, но как по мне – похоже. Если хорошенько подумать, не такой уж и абсурд, чесслово. Короче, даже в самых бредовых местах встречаются нотки смысла.

Аня промолчала, но с особым вниманием посмотрела на Яшку и взяла его за руку. С порозовевшими ушами и очень серьёзным лицом он повёл её за Геннадием и Ларом.

Пройдя привычные уже лестницы и пролёты, как раз перед лесенкой на чердак, Геннадий сказал:

– Мы с Ларом остаёмся здесь. Спрячемся в этом закутке, а потом отсюда... Как же это... Ах, да! И повыскочим, и повыпрыгнем!

Лар не улыбнулся шутке, но послушно занял указанное место, насторожённый и непривычно злой.

– А вы постарайтесь смешаться с толпой, – сказал Геннадий Ане и Яшке. – Вот, обмотай шею, как будто горло болит. В канцелярии раздобыл.

Он подал Яшке серый шарф.

– Раздобыл? – недоверчиво переспросил Яшка. – То есть, стащил, что ли? А ты такое можешь? Это же нарушение!

– Считай, что мы в театре. Это только реквизит для оформления канцелярии. Он ничей.

– А зачем мне это?

– У тебя значков на воротнике нет, – догадалась Аня. – И бороды, чтобы закрыть. Это чтобы не вычислили, что ты не служащий.

Геннадий кивнул:

– Не уверен, что к вам будут присматриваться, но лучше лишний раз не рисковать.

– Удачи нам всем, – сказал Яшка, уводя Аню в прихожую, где обнаружились большие настенные часы и черноглазая женщина, стирающая в корыте бельё.

– Нам точно сюда? – шепнула Аня.

– Проходите, – сказала женщина, махнув в сторону соседней двери. Сейчас начнётся.

Ребята поблагодарили и прошли в комнату, где уже толпились люди в старинных чёрных сюртуках, но были и зрители без костюмов, одетые как они. Аня поёжилась при виде такого количества чужих и проворчала Яшке на ухо:

– Дурацкий зал. Что это за прихожая, где тётки одежду стирают! Что за толпы, присесть негде! Ты смотри, аж на балконе теснятся. И вообще, откуда тут балкон!

– Это же абсурд, забыла? Вот такая книжка, значит. Как ещё обезвредить бюрократию в своей голове, если не смеяться над ней?

– Представляешь, забыла. Только вчера Лару то же самое объясняла. Знаешь, это окружение так затягивает, что я постоянно забываю, что здесь должна быть какая-то шутка. А она ведь и правда есть. Как всё-таки важно, чем мы себя окружаем...

Ребята заняли место в углу у запасного выхода – он здесь всё-таки был. Аня внимательнее присмотрелась к окружению и хихикнула:

– Смотри, какие подмостки хлипкие по центру. А следователь толстенький. Кажется, вот-вот рухнет со всем этим.

– А наверху народ по перилам размазало, видишь? Но это не ужас, а тоже шутка: смотри, они покрывала заранее притащили, чтобы между собой и перилами проложить!

– Ой, и правда. Я похожее в канцелярии видела, там у дядьки подушечка была с собой.

– Кстати, оттуда наверняка есть ещё один запасной выход. Видишь, под балкончиком в конце зала – подозрительная ниша. Там тоже может быть дверь.

– Хорошо Геннадий придумал, тут наши глаза точно нужны. Будем смотреть в оба.

– А теперь т-с-с-с. Начинается.

В прихожей зашумело, послышался резкий высокий голос, и какой-то мальчишка провёл в комнату двух девушек. Маленькая Галина, как всегда, шагала широко и уверенно, а смотрела так, будто она выше всех присутствующих вместе взятых. Высокая красавица Книфе сейчас казалась привидением. Бледная и почти прозрачная, она послушно семенила за Галиной. На ней было уродливое тёмное платье, похожее на Анино. Руки её были спрятаны в муфту, скрывающую наручники, когда-то роскошные белые волосы кое-как собраны в неаккуратный узел, а в зелёных глазах, как в чашах, по самые края стояли слёзы.

– Лар бы точно не выдержал, – сказал Яшка, сжимая кулаки. – Его там, наверное, Геннадий в охапку скрутил.

– Ещё немного, – шепнула ему и себе Аня. – Скоро мы её спасём.

Слушание

Галина бодро процокала к помосту по узкому проходу между чёрными сюртуками.

– Вы опоздали! – заявила она кругленькому следователю, сидящему на помосте.

Тот отвлёкся от разговора и удивлённо уставился на неё. Потом вынул часы, посмотрел на них и снова уставился на Галину.

– Из-за переполненности здания у истца нет возможности прибыть на слушание вовремя. Вы не очистили проходы к нужному времени. Вы – опоздали.

Зал удивлённо загудел. Похоже, так слушания здесь ещё не начинали.

– Послушайте, фрау, – лениво сказал следователь. – Это всего лишь первый допрос, мы ещё только входим в суть дела. Кроме того, истцы здесь в принципе присутствовать не должны.

– А кто тогда приведёт вам ответчицу, если вы не хотите брать её под стражу?

Аня вздрогнула, и Яшка взял её за руку.

Следователь полистал мятую тетрадку у себя на столе:

– Это следствие решает, когда и кого брать под стражу. И уж тем более, когда исполнять приговор.

Книфе безучастно стояла посреди обсуждающих её сюртуков – единственное не карикатурное лицо на допросе.

– Как у Босха, – шепнул Яшка.

Аня плохо помнила отдельные картины, но общее ощущение и правда было похожим. Будто автор книги когда-то увидел жуткие и бессмысленные лица и фигуры на картине в музее или на репродукции, а потом перенёс на бумагу.

– Я пришла сюда за исполнением Закона, а не за буквоедством и волокитой! – возмутилась Галина (тут Аня не удержалась и тихо хлопнула рукой по лбу). – Эта женщина нарушила границу и провозила опасную контрабанду. Подкупленные её красивыми глазками (зал снова загудел) сотрудники таможни нарушили Закон и сочинили для неё исключение, ставя под удар нормальную жизнь региона. А главное, ставя под удар непреклонность Закона. Эта женщина должна понести наказание. Она должна научиться чтить Закон и меня.

– Постойте. То есть, вы не требуете казни? – удивился толстяк. В толпе засвистели.

Книфе даже не подала виду, что услышала это слово. Она смотрела перед собой, не фокусируя взгляд.

– Может, Галина её чем-то опоила? – спросил Яшка. – Воплощённые миры вообще реагируют на дурман?

– Не знаю, – честно шепнула Аня. – Но когда всё очень плохо, легче не верить в реальность и думать, что всё это сон. Мне кажется, она сейчас смотрит кошмар...

– Скоро, – шепнул ей и себе Яшка.

Галина, тем временем, затащила Книфе на помост и принялась расхаживать по нему перед столом, несмотря на зажатость толпой со всех сторон.

– Я годы жизни положила на верную службу таможне. В тысячах составленных мной документов вы не найдёте ни одной помарки, ни одной ошибки. При мне Закон всегда исполнялся неукоснительно. И ни один предмет, ни одна крошка контрабанды не оставалась на нашей земле после обнаружения. Пока не появилась она! – Галина так резко вытянула руку в сторону Книфе, что чуть не выбила глаз особо любопытному зеваке, пытавшемуся взобраться на помост. – Ей, воплощению всего чуждого и ненормального, вдруг разрешают остаться и действовать, как ни в чём не бывало. Тогда как в лучшем случае её место в подземном карцере, а самое верное решение – изгнание!

Книфе встрепенулась и что-то прошептала. Следователь заинтригованно наклонился вперёд:

– Повторите, фрау.

– Я нужна им, – повторила она в наступившей тишине. Её голос был тихим и бесцветным, будто слова просто померещились присутствующим в дуновении ветра.

– Кому?

– Не слушайте её! – взвизгнула Галина. – Она и вас очарует своим воздушным голоском и слезливыми глазищами. Суд должен оставаться беспристрастным!

– Суд должен вести допрос! – метко парировал следователь. На балконе заулюлюкали и захлопали.

– Суд должен оценить риски и принять единственно верное решение. Изгнать эту женщину за пределы цивилизации, где само её присутствие расшатывает ревнителей Закона. И назначить меня её куратором, чтобы всё создаваемое ей документировалось и регулировалось строжайшими рамками дозволенного.

– И что она такое создаёт? – заинтересовался следователь.

– О, не смотрите на эти тонкие ручки. Она сильна и опасна. Если бы не наручники, она бы всё здесь вверх дном перевернула. Но эту силу можно использовать. Только подумайте, какое исправительное учреждение я могла бы создать с её помощью! Непобедимый мир Закона для всех нарушителей сразу! Вашим тюремным капелланам и не снилось!

Книфе вдруг без предупреждения осела на пол. Люди шарахнулись в стороны от помоста, а она принялась раскачиваться и монотонно твердить:

– Нет. Нет. Нет. Нет. Нет...

– А ну встать! – рявкнула Галина, рывком поднимая Книфе за локоть.

Яшка дёрнулся, но Аня крепко держала его за руку, не давая выбежать на середину зала. Галина, удерживая Книфе в вертикальном положении, заговорила быстро и с каким-то змеиным шипением:

– Только пос-слуш-шайте! Это нечеловечес-ское с-сущ-щес-ство дыш-шит и ш-шепчет, притворяетс-ся нас-стоящ-щим, а вс-сё чтобы разруш-шить, на корню с-сокруш-шить Порядок!

Следователь явно нервничал. Наконец он растерянно спросил, как самый настоящий человек, будто с него на секунду слетела маска абсурдного персонажа:

– Так зачем вам суд, фрау? Вы уже за него всё решили.

Галина взвилась в ярости:

– Зачем мне суд? Затем, что я никогда не нарушала Закон! Затем, что каждое своё действие, каждый вдох и выдох я согласовываю с ним. Затем, что в моём отделе Законом вертят, как хотят, и их указания больше не должны мной руководить. Но эта – она указала на Книфе – должна знать, что её наказание и судьба предписаны истинными служителями Закона!

На последних словах следователь приосанился:

– Что ж, таковые здесь есть. Дело сложное, фрау, и суду понадобится много времени для его рассмотрения. Оставьте ваш номер, чтобы мы могли сообщить о дате следующего допроса.

– И сколько их ещё будет? – недовольно спросила Галина.

– Столько, сколько посчитает необходимым следствие. Но в ваших интересах посещать их все, чтобы не потерять преимущества которые они дают.

Он поманил Галину к себе, и следующие его слова Аня прочитала, скорее, по губам:

– Но раз уж вы хотите перевоспитать эту женщину, нет ничего лучше Процесса. Подсудимые к его завершению становятся просто шёлковыми, – он жадно облизнулся.

Книфе отшатнулась и упала бы с помоста, если бы он не был зажат в тиски толпой. Её вытолкнули обратно к столу.

Галина удовлетворённо кивнула:

– Я надеялась на быстрый приговор, но так даже лучше. Думаю, наручники и эмоциональная диета для моей подопечной уберегут город от возможных конфликтов. Во всяком случае, я плотно поработаю над этим. Жду звонка.

Она что-то написала в тетрадочке следователя, круто развернулась, так что Книфе снова чуть не упала, и вдруг пошла, раздвигая толпу, прямо на Яшку с Аней, явно метя в запасной выход за ними. Аня застыла от ужаса, а Яшка вдруг сказал:

– Прости, пожалуйста. Не пугайся, так надо.

И прижался к ней щекой, будто в поцелуе.

Толпа вокруг возбуждённо зашевелилась, загудела и начала плотным полукругом собираться вокруг угла с парочкой, которая была им гораздо интереснее двух уходящих девиц. Аня возмущённо ударила Яшку по спине – раз, другой. А потом перестала и застыла, слушая его тревожное дыхание.

Цоканье каблуков остановилось на краю кольца из зевак, послышалось недовольное топанье, а потом каблуки зацокали в другую сторону. Яшка тут же оторвался от Ани и шепнул: «Прости, ты же видишь, сработало!»

Аня справилась с головокружением, слабо погрозила Яшке кулаком, и они бросились за звуком каблуков, расталкивая зевак, недовольных быстрым завершением сцены. Чёрные сюртуки нехотя расступились: друзья с облегчением увидели, что Галина и Книфе выходят через главный вход, как и пришли. Похоже, толпы у третьего выхода, ожидающие новых допросов и зрелищ, тоже её не устроили.

– Вперёд! – скомандовал Яшка.

Встреча

Захлопывая за собой дверь зала, они услышали журавлиный вскрик Книфе:

– Лар!

Ему ответил резкий голос Галины:

– Быстро за мной, или он не жилец!

Цокот каблуков снова понёсся на Яшку с Аней, и они столкнулись лицом к лицу с похитительницей и похищенной. Маленькая Галина выглядела устрашающе. Волосы выбились из аккуратной гульки, губы искривились как при инсульте, а пустые обычно глаза метали молнии.

Ребята встали перед дверью, и Яшка крикнул:

– Отпусти её! Сейчас же!

– Щенок! Да я тебя...

Аня толкнула Яшку, и рядом с его ухом в дверь ударился гвоздь. Он оцарапал дерево и со звоном упал на пол между ребятами.

– Гвоздезабивной пневмостеплер! – восхищённо сказал парень.

– Ты ему чуть глаз не выбила! – крикнула Аня, кидаясь на Галину.

– Это же степлер, ему силы не хватает воткнуться, – неуверенно сказал Яшка.

– А ему и не надо, – ответила Галина, переводя инструмент на Аню.

– Яд! – пискнула Книфе, пытаясь заслонить Аню собой и падая в её объятия.

– Он самый, – пробасил Геннадий, вырывая степлер из левой руки (второй гвоздь упал, чиркнув о потолок) и фирменным жестом подхватывая Галину под правую. – Здесь не на что смотреть, фрау, – сказал он женщине, в ужасе прячущейся за корытом с бельём. – Мы простые исполнители. Вас больше не потревожим.

– Я тебя так потревожу! – взвизгнула Галина.

– Когда это мы с вами переходили на «ты»? – вежливо осведомился Геннадий, передавая Яшке степлер. – Пройдёмте, драгоценная. У вас сегодня свой суд.

Галина дёргалась и изрыгала проклятия, но от Геннадия ещё никто не убегал.

– Я соберу гвозди, – сказал Яшка. – Чтобы никто не пострадал. Ань, поможешь?

Аня увидела отчаянные глаза Лара, ещё раз обняла Книфе и подвела её к нему, а потом вернулась помогать Яшке. Они попросили у женщины ненужную тряпку, аккуратно завернули в неё гвозди и сложили всё в Анину сумочку.

– Идём! – хрипло сказал Лар. – Надо их догнать.

Аня подняла голову и увидела, что он держит Книфе на руках – легко, словно пушинку. Она перебросила руки в муфте через его голову и замерла, приложив ухо к грудной клетке, будто не веря, что он жив, будто пытаясь расслышать каждое биение сердца.

Яшка привычно взял Аню за руку, и они помчались вниз по лестнице, расчищая Лару путь. Уже напуганные Геннадием, местные жители старательно прятались по коридорам при их появлении, так что из ближайших приоткрытых дверей торчали только глаза и уши.

Спустившись во двор, они несколько секунд стояли, вдыхая уличный воздух. Несмотря на явное присутствие в округе лошадей и вездесущих постирушек, как сладко было просто дышать!

– На пробежку надо, – хором сказали Аня с Яшкой. Посмотрели друг на друга и засмеялись, виновато косясь на Лара. Тот поудобнее перехватил Книфе и огляделся.

– Сюда! – раскатисто позвал Геннадий с конца двора. Он по-прежнему крепко держал под руку комок ярости, в который превратилась Галина. Из-за разницы в росте ей приходилось подниматься на цыпочки. – Прокатимся с ветерком.

Подбежав, Аня увидела худую лошадь, что переминалась у телеги. Хозяин грузил какие-то мешки, когда Геннадий быстро ему что-то сказал и показал раскрытую ладонь. Лицо хозяина озарилось жадностью, он сгрёб с руки монеты и первый прыгнул в телегу. Геннадий без видимых усилий оторвал от земли Галину и аккуратно усадил на мягкие мешки спиной к бортику, сам уселся рядом. Подоспевшие Яшка с Аней забрались следом, а за ними подоспели и Лар с Книфе. Лар осторожно сел напротив и помог ослабшей Книфе прилечь рядом. Хозяин лошади что-то крикнул, и телега затряслась по неровной дорожке.

Геннадий откашлялся:

– Кхм... Леди Книфе, можно ваши руки?

Книфе испуганно посмотрела на него, потом на Лара. Тот аккуратно помог ей сдвинуть муфту и протянуть руки вперёд.

Геннадий вставил ключ в наручники, открыл и молниеносно перенёс их на запястья Галины.

– Ну, вот, теперь всё правильно, – прогудел он. – Мою преступную безынициативность во времена вашего карантина прощать нельзя, но всё же примите мои извинения, леди.

Книфе едва заметно кивнула и отвернулась от ненавидящего взгляда Галины, спрятав лицо на груди у Лара.

– Почему она не исчезает теперь? – шёпотом спросил Яшка у Геннадия. – Наручники же сняты.

– Потому что я хорошо с ней поработала! – громко ответила Галина. – Ещё несколько слушаний, и она стала бы послушной, как собака! А о своём колдовстве вспоминала бы только по приказу.

Книфе вздрогнула, как от удара хлыстом. Хлыст и правда щёлкнул, но просвистел в воздухе над лошадиной спиной. Телега пошла быстрее, а колёса загрохотали по мостовой.

В руках Галины вспыхивали и потухали искорки. Лицо её было напряжено, будто она сейчас чихнёт. Аня подумала, что не станет желать ей здоровья. Не в этот раз.

– Галина Львовна, вы же знаете, что это бесполезно, – сказал Геннадий. – Не мучьте себя. Лучше выпейте водички.

В его руках снова оказались два стакана, один из которых он передал Лару для Книфе, а второй попытался приложить к губам Галины. Одним яростным движением та боднула стакан – и на мостовой зазвенели осколки.

– Ну, как скажете, – пожал плечами Геннадий. – Наше дело предложить.

Телега приближалась к центру. На фоне элегантных экипажей их компания смотрелась особенно колоритно. Прохожие и пассажиры косились на них и демонстративно отворачивались от неэстетичной картины. Что не мешало им исподтишка жадно наблюдать за повозкой.

– Будто на казнь, – шепнула Яшке Аня.

– Вот уж не надейтесь! – огрызнулась Галина. В нашем детском саду провинившихся разве что в угол поставить могут. Лучше бойтесь того, что с вами станет, когда я из него выйду.

– Не слушайте её, – сказал Геннадий. – Хранительница не допустит.

– Хранительница то, хранительница сё... Тьфу! – сплюнула Галина. – Вы, Геннадий, всегда будете только тенью своих женщин. Но у вас хотя бы был шанс выбрать женщину великую и разделить с ней новый мир! Стать её военачальником, её Первым Блюстителем Закона! Может быть... и сейчас ещё есть? – вдруг мягко сказала она, опуская голову ему на плечо и заглядывая в глаза.

– Не нужно этого делать, вам же неприятно, – с болью сказал Геннадий, стараясь не шевелить плечом. Он зажмурился, будто стараясь запомнить это чувство. – Я надеялся до последнего. И надежда длилась слишком долго, чтобы это никому не навредило.

Они проехали в молчании ещё несколько минут, а потом Геннадий зашептал с какой-то бесконечной нежностью, почти касаясь губами волос на маленькой головке:

– Я всё бы отдал, чтобы быть рядом с вами вечно. Но даже прекраснейшая и сильнейшая женщина мира не стоит изуродованной чести.

Галина вздрогнула и резким движением убрала голову, а потом задрала подбородок и презрительно посмотрела вокруг:

– Слабаки. Вы не стоите мира Закона.

Книфе снова вздрогнула. Лар принялся укачивать её на руках как ребёнка, который испугался ночных теней, разбросанных по стенам фарами машины во дворе. Аня не смогла сдержать слёзы, и Яшка сплёл её пальцы со своими.

– Прибыли! – довольно объявил возница. – Вон он, ваш собор. Давайте пошустрее, мне ещё товар грузить.

Они выбрались из телеги и оказались у подножия огромного собора. Возница тут же щёлкнул кнутом и угрохотал в обратную сторону. На площади никого не было, в домах вокруг были спущены шторы. Казалось, что в этом городе, под этим низким серым небом, больше не осталось никого и ничего, кроме трёх странных парочек, совсем крохотных перед готической громадиной. С невыразимым напряжением тянулось прямо в тучи каменное кружево арок, пытались пронзить небо стрелы башен и окон, а вниз смотрели только неизменные гаргульи, разевающие рты в вечном приступе тошноты...

Аня встряхнула головой, прогоняя голоса, нашёптывающие ей архитектурные восторги. Дурацкие гаргульи, страшные какие.

– Идём! – сказал Лар, поднимаясь по ступеням с Книфе на руках. – Нам скорее нужно домой, она совсем без сил.

– Идём, отозвался Геннадий, и повёл под руку Галину. Хлопнула тяжёлая дверь.

– Идём? – спросил Яшка у Ани.

– Ещё минуточку, – ответила она. На самом верху ступеней они остановились и обернулись. Под ними расстилался серый старинный город. Площадь с разбегающимися от неё мощёными улочками. Молчащие дома с рельефными фасадами. Туман, невесть откуда взявшийся, но подползающий понемногу из лабиринтов дорог к самому крыльцу такими же серыми клочьями, какие выползали из портала в отделе две бесконечно долгие ночи назад.

– Это ужасное место, – сказала Аня. – Но сейчас оно так красиво. И мне спокойно здесь с тобой.

– Иногда красота живёт там, где её не может быть. И выжить помогает. Видеть только надо, – отозвался Яшка. – Спасибо, что показала.

Они в последний раз оглядели город и вошли под каменную арку.

Собор

– Это не совсем то место, что я помню, – голос Лара прокатился под высокими сводами, повторяясь и искажаясь до неузнаваемости.

Силуэт Лара с Книфе на руках чётко прорисовывался на фоне колонн, свечных огоньков и лучей цветного витражного света. «Странно, – подумала Аня. – Снаружи серо, светло и пусто, а здесь такая цветная полутьма».

– А это так надо чтобы внутри тоже туман стоял? – спросил Яшка.

– К сожалению, теперь это необходимо, – ответил им голос из центра собора. Присмотревшись, Аня разглядела вдали смутную фигуру наверху спиральной лестницы, что поддерживала у колонны маленькую кафедру.

– Святой отец, я вернулся! – повысил голос Лар. – Вы обещали помочь с порталом!

– Обещал, – эхом откликнулась фигура. – Но недавно ко мне прискакал всадник из суда. Суд не желает отпускать новую силу, пришедшую к нему. Это особый случай, и обычное правило здесь не работает. Вам не разрешено покидать наш мир.

– Вы не имеете права отдавать такие приказы, – бас Геннадия заполнил всё пространство, и Галина нервно поёжилась. Однако хитрая усмешка уже поползла по её губам.

– Не имею. Но меня могут обязать их исполнять, – печально ответила фигура. – Я не советую вам входить в туман. Вернитесь, и вас обеспечат квартирами и питанием на время ваших процессов. Вы достаточно умны, чтобы сделать их долгими. Суд никуда не торопится, и будет ждать освобождения новой силы, сколько потребуется. Но изучать её необходимо, поэтому на допросы приходите вовремя.

– Вы не имеете права задерживать жителей других миров. Тем более, первичного мира! Вашего источника! – прогремел Геннадий.

– Но если я этого не сделаю, мой приговор вынесут уже сегодня, – отозвался священник. – Я обещал Хранительнице всячески помогать гостям, но не готов это делать во вред себе. Простите.

Галина расхохоталась, и её смех, умноженный эхом, прозвучал по-настоящему жутко.

– Ну, что, съели, спасатели? – крикнула она. – Эй, отец, это я привела её сюда! Это я придумала! В моём прокрустовом мире все будут следовать Закону! Какие указания насчёт меня? Мне подойти к вам или брать экипаж и ехать в суд?

– В отношении вас тоже возбуждён процесс, фрау. Вы нарушили достаточно законов двух миров своим опасным поведением. Но вашу идею рассмотрят более достойные персоны, так что этот порыв действительно не пройдёт зря. Может быть, вы что-то услышите о результатах до того как будет вынесен ваш приговор.

Галина задохнулась от возмущения:

– Да вы с ума сошли! – заорала она через весь собор. – Это похотливый следователь с грязной тетрадкой у вас более достойная персона? Да он ни одного документа грамотно оформить не способен!

Голос священника вдруг налился гневной мощью и загремел над головами, многократно усиленный эхом:

– Кажется, вы до сих пор не поняли, в каком мире находитесь, фрау! Дверь Закона для вас всегда открыта. Но вы в неё не войдёте.

Фигура спустилась по лесенке и исчезла в пронизанном цветными лучами тумане. Шорох шагов растворился в нём, как будто исчез не только образ, но и весь человек – навсегда.

– Ха-ха-ха, – резюмировал Геннадий. – Ну, что же, Галина Львовна. Похоже, нам придётся ещё какое-то время поработать сообща.

Галина злобно фыркнула и шагнула в туман. Друзья поёжились, но она никуда не исчезла. Похоже, фокус с капелланом был только иллюзией. Галина огляделась, принюхалась, пожала плечами и пошла дальше. Остальные пошли за ней, осторожно ставя ногу на плиты пола, кое-где выглядывающие из цветной мути.

Туман оказался настолько густым, что на расстоянии вытянутой руки ничего нельзя было разглядеть. Яшка так крепко сжимал Анину руку, что было даже немного больно, но она и сама вцепилась в него изо всех сил, боясь снова потеряться. Галину уже не было видно, но на звук каблучков ещё можно было идти.

– Давайте держаться вместе, – сказал Лар. – Кто знает, что они спрятали в этом тумане.

Галина обо что-то споткнулась, выругалась и предупредила:

– Тут прямо в проходах стоят скамьи. То ли баррикады, то ли лабиринт. Каблук сломала.

Остальные подошли ближе. Галина сняла туфли и яростно затолкала их в сумочку, изо всех сил показывая неудобство наручников.

– Простите, леди, – сказал ей Геннадий. – Я их не сниму. Но могу помочь закрыть сумочку.

Бросив на него испепеляющий взгляд, Галина лёгким движением закрыла замочек, забросила сумочку на плечо и босиком пошла дальше, вытянув руки перед собой. Геннадий пожал плечами и пошёл рядом. Лар с Книфе шагал за ними, а замыкали шествие Яшка с Аней.

Аня тревожно вглядывалась в цветной туман. Что если из него выскочит ожившая гаргулья или, ещё хуже, очередной бородатый служитель? Она тревожно ощупывала сумочку, подумывая, не зарядить ли степлер.

– Не стоит, – ответил на её мысли Яшка. – Мы так в тумане друг друга перебьём. Может, они того только и ждут. Не надо им подыгрывать, чесслово.

Они прошли ещё несколько преград, заставлявших поворачивать, так что теперь уже никто не мог сказать, где здесь выход.

– Похоже, нас куда-то ведут, – озвучил мысли каждого Геннадий. – Не думаю, что стоит так легко следовать этим линиям. Кто знает, что они расставили по углам своего лабиринта?

– Но Книфе не сможет сейчас перебираться через завалы, – возразил Лар. – А так мы хоть куда-то идём. Я думаю, нужно дойти до стены и попробовать обходить собор по кругу, насколько получится. Рано или поздно нащупаем дверь в катакомбы.

– Я могу перебираться и проверять, что дальше вдоль стены, – сказал Яшка. – Я лёгкий, карабкаться проще.

– Ну, вот, – сказал Лар. – Находим стену, Яшка перебирается через завал, чтобы не упустить дверь, а мы потом удобным путём обходим на слух...

– Не нравится мне всё это, – сказал Геннадий. – Туман глушит звуки, можем снова потерять друг друга. А уж если меня чему и научили книги ужасов, так это никогда не разделяться.

– Вы опоздали! – ответили ему из тумана.

Сделав ещё шаг, они оказались в свободном от тумана круге.

– Это как вообще? – не сдержалась Аня. – То туман, то пусто!

– У них тоже есть своя магия, – сказала Галина. – И я на неё очень рассчитывала.

– Слушание объявляю открытым! – прогремел голос, и туман расступился ещё немного, открывая грандиозной высоты подмостки, на которых восседал за столом человек в парике и маске. Он был совсем не похож на жалких обитателей суда в доходном доме.

– Мы заявляем протест! – рявкнула Галина.

Лар подошёл ближе и начал присматриваться к фигуре на подмостках.

– Протест отклонён, – гулко ответил судья. – У вас была возможность вернуться и прожить долгий и мирный процесс. А теперь приговор вынесу я. Сегодня.

Геннадий и Галина переглянулись. Видно было, что у них в головах проносятся мысли и варианты, но ничего полезного не приходит на ум. Аня устало присела на краешек сиденья ближайшей скамьи, и Яшка тут же встал рядом, готовый ко всему.

– Мы не вернёмся, – раздражённо сказал Лар. – А ты создан из моих страхов и даже не принадлежишь к этому миру.

Он поудобнее перехватил испуганную Книфе и пошёл прямо на судью. Книфе пискнула и зажмурилась, а Лар спокойно прошёл подмостки насквозь, снова вошёл в туман и позвал остальных:

– Пойдёмте! Этот судья снился мне в одном из бредовых снов, когда я хотел бросить Книфе. Я уже давно его победил. Будьте внимательны, это место не только пытается изменить нас, но и читает в наших умах.

– Вернитесь, или я выношу приговор! – взвизгнул полупрозрачный судья.

Яшка поднял и провёл сквозь видение Аню, а за ними прошли Геннадий с Галиной.

– Я и сама могла догадаться, – пробурчала она. – Простой фокус.

– Но действенный для тех, кто не привык наблюдать за собой, – отметил Яшка. – Был бы Лар меньше помешан на психологии из-за своих депрессий, мы бы даже не поняли подвоха и надолго бы тут застряли. А там бы и исполнители подоспели. Взяли бы нас тёпленькими. Давайте не сбавлять скорость.

Лар обернулся:

– Признаю, нет смысла идти по направляющим лабиринта. В его ключевых точках могут обосноваться воплощённые страхи любого из нас. И не только побеждённые.

Над их головами пролетело что-то чёрное и тяжёлое, и Аня вскрикнула.

– Твои? – спросил Геннадий, наблюдая за двумя тенями, кружащими над ними.

– Мои, – испуганно кивнула она. И разозлилась: – Дурацкие гаргульи! Вечно меня пугают и бесят, с детства ещё, с этих мультиков! Чтоб они лопнули!

Рядом послышались два громких хлопка, и по плитам пола застучали дробные камешки. Один из них стукнул по плечу Галину – та поморщилась и отошла в сторону.

– Ну ты даёшь! – восхищённо сказал Яшка и потянулся было её обнять, но сдержался. – Мне не нравится, что я чувствую сейчас. Какие-то гадкие мысли. Не хочу обнимать тебя с ними.

– Спасибо. Я... у меня вообще паника насчёт этого. Если бы ты меня сейчас обнял, я бы опять потеряла голову и побежала. И потерялась бы... Ужас какой. Скорее бы домой!

– Домой! Домой! Домой! – эхо разлетелось под сводами собора, ускоряя и извращая её голос.

– Гадство. Давайте пробираться прямо до стены. А потом вдоль, – сказал Яшка. – Я сейчас эти все завалы сам разворочу, чесслово!

– А ну-ка давай вместе, – поддержал Геннадий. – Поберегись!

Они растащили в стороны тяжёлые скамьи со спинками и открыли проход. Галина снова пошла впереди, выставив скованные руки. Идти стало легче. Ещё один завал, другой, третий – и Галина наконец-то объявила, что нащупала стену.

– Отлично! – сказал Лар. – Я, конечно, не уверен, но это вроде бы как раз левая стена от входа. Если пойдём вдоль неё, обязательно наткнёмся на дверь в катакомбы.

Они медленно пошли вдоль стены, оттаскивая скамьи и подсвечники, обходя статуи и вазы с пожухлыми цветами.

– Дверь! – объявила Галина.

– Чёрт! – выругался Лар, тут же извиняясь. – Простите. Это та же дверь, в которую мы вошли.

– Мы пришли назад? – ахнула Аня. – Вот это путешествие – мы просто круг по залу сделали?

– У нас не было системы, – сурово сказал Геннадий. – Получили то, что заслужили. Теперь система есть. Пойдём по левой стене, уж теперь это точно будет она.

Тут за ручку двери потянули с той стороны, дверь заскрипела, и Геннадий молниеносно ухватился за кольцо изнутри, не давая открыть:

– Быстро! Засов!

Яшка с Аней изо всех сил надавили на огромный деревянный брус, заталкивая его в кованые петли. Дверь дёрнули сильнее, но Геннадий удержал её. Раз, ещё раз – и брус наконец-то вошёл в отверстия, прочно запирая выход. В дверь замолотили.

– А теперь – бегом вдоль стены! – прошептал Геннадий. – Если капеллан с ними, он знает остальные выходы. Хотя туман и лабиринт им тоже помешают, но времени не так много.

Галина молча двинулась на ощупь, механическим голосом называя преграды, которые нужно убрать. Яшка с Геннадием работали, как заведённые, оттаскивая тяжёлую мебель. Аня следила, чтобы Лар, несущий Книфе, не споткнулся в тумане, и подсказывала, когда можно идти вперёд. Путь превратился в нудную и планомерную работу, где каждый был винтиком, строго выполняющим свою задачу: тик-так, тик-так. Стрелки бежали, но время не спешило за ними, растягиваясь в одну бесконечную минуту цикла. Преграда – работа – отмашка – вперёд. Преграда – работа – отмашка – вперёд. Преграда – работа – отмашка – вперёд...

– Ваши документы! – раздался голос впереди.

Пункт пропуска

Туман снова расступился, и Аня наконец-то увидела ту самую дверь в катакомбы – большую, тяжёлую, с кованой ручкой. Но проход к ней был полностью перекрыт пропускным пунктом. Небольшая будка со скучающей в окошке служащей выглядела так, будто стоит тут уже много лет.

– Ваши документы! – повторила она.

– Какие ещё документы? – возмутилась Галина.

Служащая начала терпеливо перечислять:

– Заявление на пропуск к порталу, паспорта, визы, страховки, выписки из банковского счёта, билеты на портал, подтверждение цели визита, приглашение с той стороны, документы на багаж, отказ от ответственности...

– Документы оформлены на стороне первичного мира, – тем же тоном ответил Геннадий. – Для запуска пограничного пункта на стороне вторичного мира вы должны получить разрешение с той стороны и пройти обучение в нашем отделе. Вам следует оформить заявление, заполнить форму ТУР-25 и приложить документы, перечисленные в части третьей статьи 42 таможенного кодекса Сопределий.

– Пропуск был открыт в порядке чрезвычайного случая по упрощённой схеме, – не сдавалась служащая. – Все проходящие на ту сторону обязаны следовать протоколу. Образцы заполнения документов уже подготовлены. Прошу вас соблюдать спокойствие и не повышать тон. Я при исполнении.

– Дайте нам формы заявлений, – сказала Галина. – Быстрее начнём – быстрее закончим.

– Пожалуйста, вот ваши формы. Также здесь для вашего удобства распечатаны списки документов, которые следует приложить к заявлению.

Из тумана показался небольшой столик со стульями вокруг. Галина и Геннадий перетащили на него стопку полученных бумаг, разделили между собой лежавшие на столе образцы заполнения, вытащили ручки и принялись что-то строчить.

– Лар, Яшка и Аня. Передайте мне свои документы, пожалуйста, – сказал Геннадий.

– А где мы их возьмём? – удивился Яшка.

– В одежде. Проверь нагрудный карман изнутри пальто. Аня, у тебя должен быть потайной кармашек в сумке. Давайте всё сюда – и можете отдохнуть, мы разберёмся. Это наша работа.

Все трое действительно нашли в своих вещах паспорта со вложенными в них бумагами и сложили на стол. Геннадий и Галина тут же погрузились в заполнение документов, переговариваясь и обсуждая нюансы. Даже в наручниках Галина умудрялась перебирать бумаги и вписывать данные быстрее своего бывшего подчинённого. Пожалуй, ей даже можно было залюбоваться: холодная и тонкая, она виртуозно владела искусством делопроизводства. Геннадий старался не отвлекаться от документов, но то и дело задерживал на ней восхищённо-тоскливый взгляд. Прошли две минуты, пять, полчаса. Ребята начали задрёмывать на своих сиденьях.

– А что делать мне? – тихо спросила Книфе. – У меня документов никогда не было. И сумочки нет.

Геннадий поднял затуманенный взгляд и долго смотрел на неё, будто силясь понять, кто эта зеленоглазая девушка, похожая на всех сказочных принцесс и колдуний одновременно. Потом он медленно повернулся к Галине и передразнил:

– «Сама могла бы догадаться», говорите? А что же не догадываетесь, Галина Львовна?

Та с жадностью посмотрела на недозаполненные документы, но потом встряхнулась, зарычала и смела их со стола. Служащая в окошке пункта пропуска испуганно вскрикнула.

Геннадий поднялся с места и навис над ней, огромный и очень сердитый:

– Хорошо вы меня провели, поздравляю. А теперь вон отсюда!

– Но документы! Но правила! Но протокол!

– Сегодня мы идём вне протокола, – твёрдо сказал Геннадий. – Наплевать нам на протокол!

Служащая отшатнулась в ужасе – и вдруг начала проваливаться сквозь стену вместе со своим стулом, бумагами и целой будкой. Через несколько минут от пункта не осталось и следа, а дверь была свободна.

Лар поднялся с кресла и снова взял на руки Книфе. Она сняла с ближайшей подставки большую свечу и держала перед собой, как девушка из какой-нибудь притчи.

– Идём, – сказал он.

Геннадий отодвинул засов и открыл дверь, пропуская Лара. Тот сделал шаг в проём – и отшатнулся. Оттуда вышел точно такой же Лар и уставился на Книфе карими, почти чёрными, бездонными глазами.

– Тебе там нечего делать, – сказал он. – Он тебя снова бросит. У него не осталось сил. На той стороне его снова заграбастает депрессия. Оплетёт его своими чёрными щупальцами, запрёт дома и больше никогда не выпустит к тебе. Он запрётся один, запретит себе общаться с людьми. Его мир рухнет в такой привычный и всё поглощающий мрак. А с ним придёт неверие в тебя. Он подумает, что ты ему приснилась. Как тот судья, понимаешь?

Книфе вцепилась в своего Лара, но не сводила заворожённый взгляд с двойника.

– Я могу остаться с тобой здесь, – сказал он. – Я такой же, как он, только лучше. Я сжился с этим мраком, и он больше не может меня изменить. Мы поселимся в предложенной квартире и мирно проживём до самого конца наших процессов. Мне обещали затянуть их до максимума. Они никуда не торопятся. Им не нужна ты, им нужна только сила, которая останется после тебя.

Книфе задрожала всем телом. Настоящий Лар держал её на руках и силился сказать что-то, но не мог отвести глаз от своего зеркала, не мог разомкнуть губы, парализованный видением.

– Пойдём, – сказал двойник. – Ты моя Галатея. Тебя никто больше не обидит. Здесь я никогда не стану чужим. Никогда не оставлю тебя. Не скомкаю доверенность. Не позвоню арендодателю. Я всегда буду с тобой.

По щекам Книфе текли слёзы. Она протянула руки к двойнику, качнула свечу, и капля горячего воска упала на запястье Лара. Тот вздрогнул от боли.

– Ой! Тебе больно? Прости, пожалуйста! – Книфе погладила Лара по пострадавшей руке и вдруг тоненько крикнула двойнику:

– Уходи! Я хочу рискнуть!

Двойник презрительно скривился и бросил:

– Удачи.

Он отступил в темноту и исчез.

– Возьмите по свече, там темно, – дрожащим голосом сказал Лар. – Спасибо, – прошептал он Книфе. – Двойник врал. Даже если вернётся мрак, я буду рядом – такой, какой есть. И останусь рядом, пока жив. А дальше ты справишься.

Они спустились в катакомбы и облаком слабых огоньков прошли мимо ряда саркофагов к двери за последним из них.

– Я вышел отсюда, – сказал Лар. – Священник сказал, что это был единственный портал в городе до появления Книфе. Остальные открылись из-за сбоя, когда Книфе попала сюда.

– Думаю, остальные порталы уже закрылись. Она слишком слаба сейчас, чтобы силы миров вступали в конфликт. Ей нужно домой, – сказал Геннадий, открывая дверь.

За дверью стояла тьма. Не та, в которую ушёл двойник, а непроницаемая, нездешняя, живая тьма.

– Работает, – облегчённо сказал Геннадий. – Идём.

Со стороны собора послышались скрежет отодвигаемой мебели, топот и ругательства. Тени факелов побежали по дальним саркофагам. Лар с Книфе быстро шагнул вперёд, за ними Геннадий протащил Галину, которая пыталась разглядеть, кто там бежит за ними. Аня с Яшкой вбежали в портал последними и услышали, как голоса и топот преследователей обрываются за спиной, как хлопает за ними тяжёлая дверь миров, превращаясь в небывалое несуществующее ничто.

Выбор

Здравствуй, бабушка!

Не знаю, сможешь ли ты прочитать моё письмо, но после всего, что с нами было... Да, Хранительница сказала, что не знает, как доставлять такую корреспонденцию. Не их профиль. Но я всё равно буду тебе писать. Если уж Лар в Зазеркалье достучался...

Надеюсь, в твоём Сопределье легко дышать и петь, а письма читают исправно.

Я очень скучаю...

Нет, не то.

Я подвёл тебя. Не поступил. Прости! Не смог ничего с собой сделать. Но обязательно исправлюсь через год! Разве что, знаешь... Наверное, это будет заочное. Очень не хочется надолго оставлять нашу Книфе. Она ещё не очень окрепла.

Теперь вспоминаю то путешествие в наше первое Сопределье как кошмарный сон. Само путешествие и тот день, когда мы вернулись. До сих пор страшно, что это всё мне снится, а на самом деле мы до сих пор там, бежим к порталу, а за нами топочут исполнители...

– Я думала, вы никогда не появитесь! – тревожно сказала нам Хранительница, запирая дверь и навешивая большой замок. Её бирюзовое платье так и всколыхнулось от быстрого движения, когда она бросилась к порталу. – На всякий случай, – ответила она на мой взгляд. – Вы там, похоже, сильно нашумели. Это не обычный замок, – успокоила она открывшего рот Лара. – Он только так выглядит. На самом деле портал сейчас деактивирован. Если кто-то за вами гнался, с той стороны дверь просто не откроется.

Мы выдохнули и огляделись. Сердце колотилось дико, как будто сейчас остановится. Но тут бояться было уже нечего, кроме скисшей Галины, которая рядом с главным специалистом сразу притихла.

За время нашего отсутствия в зале успели появиться кресло и столик с книгой. Судя по смятому пледу, Хранительница так и спала здесь, дожидаясь нашего появления. Стало понятно, откуда у неё темнота под глазами и заострившиеся чёрточки лица. Тревога – она ведь пострашнее, чем настоящие испытания, если отдаться ей целиком.

Под дверью портала вдруг показался лист бумаги. Хранительница подняла его, прочитала и нахмурилась:

– Вы нашумели даже сильнее, чем я опасалась. Туда в ближайшие годы лучше не ходить никому. Но капеллан... Вот уж от кого не ожидала!

Она обернулась к нам и скомандовала:

– Переодевайтесь скорее и пойдём ко мне.

Лар усадил Книфе в кресло и укрыл пледом. Ей переодеваться было не во что, а вот отдых точно был нужен. Она откинулась на спинку и прикрыла веки. Хранительница подошла ближе и присела рядом:

– Простите меня, леди. Я была слишком мягкой. Мне больно, что вам пришлось через столько пройти.

Книфе грустно ответила:

– Вами руководила надежда. Я понимаю.

– Меня сейчас стошнит, – скривилась Галина. – Можно избавить меня от этих соплей?

– Конечно, – ответила Хранительница, поднимаясь. – Я вижу, все уже готовы. Пойдёмте наверх и уделим заслуженное время Галине Львовне.

Лар снова взял Книфе на руки – мне показалось, что она с каждым разом становится всё легче – и пошёл по ступеням. Я никак не мог отпустить Анину руку, но она и не отбирала, так что мы пошли за ними вдвоём. За нами Геннадий вёл Галину, а Хранительница шла последней. Я оглянулся и заметил, что факелы за её спиной потухают, когда она проходит мимо. Как умный дом, только на магии.

Мы шли очень долго – мне показалось, что в два раза дольше, чем спускались. Наверное, мы просто очень устали, да и не разговаривали совсем на этот раз. Я видел только ступеньки и считал про себя: «Раз-два, раз-два». Прислушался и понял, что Аня бормочет то же самое.

Поворот, ещё поворот... Наконец, мы добрались до входа в отдел, прошли по коридору и снова оказались в кабинете Хранительницы.

Лар как был с Книфе на руках, так и подошёл к окну и застыл перед ним. Я долго смотрел на них, не понимая, что здесь не так, а потом догадался!

– Солнце! – сказали мы хором с Аней. И засмеялись. А потом ноги у нас подкосились, и мы бухнулись на сундук-сиденье. Лар опустился со своей ношей на подоконник.

Мы в первый раз за эти жуткие дни увидели солнце. Это его золотые лучи лежали на полу, на столе, на наших руках и лицах. Настоящее солнце, понимаешь? Не вот этот подкрашенный витражами сумрачный свет из-под туч, а сол-ны-шко...

– А нельзя шторы закрыть? – недовольно спросила Галина. Я обернулся и увидел, как она недовольно вырывает локоть из каменной хватки Геннадия. – Глаза режет.

– Ничего, мы недолго, – ответила Хранительница, закрывая дверь кабинета. – А Книфе очень нужен свет первичного мира, она ведь пока неотделима от него. Ещё несколько дней – и она погибла бы без связи с ним.

– Я же не сосем дура, подкармливала бы понемногу, – буркнула Галина. – За хорошее поведение.

– К счастью, вам больше не нужно об этом беспокоиться, леди, – в нежном голосе зазвенела вполне себе настоящая сталь.

Хранительница обошла стол и села в кресло:

– Вы можете отпустить её, Геннадий. В наручниках Галина ничего натворить не сумеет.

– У неё остался язык, – мрачно ответил он.

– С этим я как-нибудь справлюсь.

Галина фыркнула, выдернула локоть и гордо подошла к столу. Мне даже на секунду показалось, что я слышу цоканье каблучков – но нет, она по-прежнему была босиком. Честно говоря, ноги её выглядели не очень. Я вдруг понял, что ей больно и холодно от босых приключений, только она никогда не признается.

Хранительница перехватила мой взгляд и сочувственно покачала головой:

– Да, мы слишком долго тянем с обсуждением этого... кхм... инцидента. А вам ведь тоже нужно привести себя в порядок и отдохнуть.

– Вот, держите, – Галина вытащила из сумки и положила на стол какой-то документ. Несмотря на соседство с туфлями, она как-то умудрилась сохранить его непомятым.

– Что это?

– Протокол моих действий и список нарушений должностной инструкции. Подготовила на пункте пропуска. Вы же всё равно нормально не составите, обойдётесь каким-нибудь неинформативным приказом. Пусть мои документы будут в порядке.

Хранительница просмотрела бумагу, несколько раз удивлённо подняла брови, пару раз нахмурилась, а под конец на её лбу пролегла вертикальная складка, как будто у неё что-то болит. Затем она убрала бумагу в какую-то папку и заговорила:

– Благодарю вас за информацию. Я лично прослежу, чтобы с вашей документацией обращались особенно внимательно. Теперь перейдём к делу.

Галина снова напыжилась и вызывающе посмотрела на Хранительницу. Та вздохнула и начала объяснять:

– Галина Львовна, вы оставили мне только два варианта. Вы можете остаться здесь и начать с самой простой и понятной должности. Я подберу что-нибудь, с чем справится даже ребёнок. При этом вам придётся носить браслеты – чуть более удобные и декоративные, чем эти, но блокирующие магию. Или же вы можете принять печать непереносимости и покинуть отдел навсегда.

– Прес-с-смыкаться я здесь не буду, – в голосе Галины снова появился почти змеиный присвист, пока она что-то набирала в вынутом из кармана телефоне. – Лучше быть первой среди изгнанных, чем последней в вашем детском саду.

– Да будет так, – согласилась Хранительница, подходя к Галине. Та отступила на шаг назад. – Это не больно.

– Я не боюсь!

– А мне за вас страшно, – голос Хранительницы дрогнул, но руки её не дрожали, когда она положила обе ладони на голову Галины, закрыла глаза и начала что-то шептать.

– Снимите наручники, – попросила она Геннадия через несколько минут. – И помогите Галине Львовне покинуть здание.

Геннадий освободил руки Галины. Я заметил краем глаза, что Лар дёрнулся, загораживая Книфе. Мне и самому дико захотелось встать между ней и Аней – просто на всякий случай. Но тут Галина чихнула. И закашлялась.

– Быстрее, – сказала Хранительница. – Наш воздух для неё теперь опасен.

Геннадий, недолго думая, сгрёб Галину в охапку и понёс во двор. Я успел заметить, как она что-то читает в телефоне, перевалившись через его плечо и сердито вытирая слезящиеся глаза. Послышался хлопок двери на пружине. Второй раз дверь не хлопала, как я ни вслушивался.

– А вдруг Геннадий уйдёт с ней? – спросил я.

– Это его право, – печально ответила Хранительница. – И его последнее испытание.

Изгнанница

– Я их вижу, – сказал Лар.

Мы глянули на Хранительницу – она кивнула. Тогда все подошли к окну и увидели, что на ведущей из двора дорожке стоят и разговаривают огромный Геннадий и маленькая босоногая Галина. В ней и правда было что-то красивое – в этой гордости и силе, с которыми она держала себя, несмотря на адскую боль в ногах и внезапную аллергию. Изгнанная, растрёпанная, побеждённая, она всё равно держалась прямо, как натянутая струна, смотрела гордо и смело.

Геннадий вытащил платок и протянул бывшей коллеге. Она вытерла глаза, высморкалась, поправила причёску, а потом подняла глаза на него.

Бабушка, ты бы знала, как я испугался. Геннадий ведь неплохой дядька. Сердце у него не железное. И я точно знаю, что если бы Аня на меня посмотрела таким заплаканным пронизывающим взглядом, я бы всё сделал, что бы она ни попросила.

Геннадий качнулся, как будто в него попала пуля. Галина что-то у него спросила, показала рукой на город и снова посмотрела снизу вверх. А потом протянула руки и неловко обняла его, не в силах обхватить целиком.

Я дёрнулся к ручке окна, чтобы открыть, позвать, отвлечь, но Хранительница остановила меня.

Геннадий обнял её в ответ и закрыл глаза. Так они простояли долгую половину минуты, за которую у меня чуть не разорвалось сердце, а потом он прижался губами к её волосам и легонько отодвинул от себя.

Тут я порадовался, что окно закрыто. Потому что Галина явно кричала что-то очень нехорошее, топая ногами, размахивая руками, даже на землю плюнула. И совсем перестала быть гордой и красивой, даже не знаю, с чего я это про неё подумал. Потом она поманила кого-то, и на дорожку вышел наш старый знакомый – краснолицый аллергик, которому вечно не нравилась наша готовка. Он вынул из пакета коробку с туфлями и неуклюже опустился на колено, чтобы помочь Галине обуться.

– Тоже ваш сотрудничек? – ехидно спросила Аня.

– Он не принял приглашение. Сказал, что ненавидит сказки. Я оставила бы его без непереносимости, но он сам попросил. Не хотел иметь ничего общего с чудом. Несчастный человек.

Галина обернулась к Геннадию и ещё раз что-то сказала. Он же посмотрел на соперника и пожал плечами.

– Удачи! – прочитали мы по его губам.

Наш гигант развернулся и пошёл обратно. Галина же постучала каблучками по плитке, поморщилась от боли, но тут же стёрла с лица все её признаки и гордо взяла под руку своего нового спутника, снова возвращая себе уверенный и – вот не поверишь – красивый вид. Довольный собой, краснолицый выпятил грудь и медленно повёл её в город.

– Бедная девочка, – прошептала Хранительница. – Я так и не смогла ей помочь.

– Она теперь сойдёт с ума? – спросил Лар. – Не милосерднее ли было бы...

– Не сразу. Будет делать хорошую мину при плохой игре. Будет играть в королеву изгнанников – их немного, и им давно нет дела до подковёрных игр. Может быть, попытается тайно мстить вам, отправляя жалобы и науськивая проверки. Но я предупрежу нужных людей, не беспокойтесь.

– А потом? – уточнила Аня. – Что будет потом с этой...

– Не нужно проклятий. Её наказание достаточно страшное.

– И никаких шансов? – спросил я. – Впереди только дурдом?

– Пока человек жив, у него всегда есть шанс. Пусть даже крохотный.

Леди в бирюзовом смотрела в окно, и по щекам у неё бежала вода. Мы молчали, нас убаюкали тишина и свет. Двор опустел, только солнечное золото разливалось по листве деревьев, лежало гениальными мазками на скамейках и плитке, дрожало в тенях под стволами. Я даже начал задумываться, а не пора ли мне попробовать писать стихи. Потому что без стихов эту красоту никак не передать, ты ведь даже половины сейчас не понимаешь, читая меня. И даже не сфотографировать, наверное. Может, нарисовать ещё можно, но у меня с этим ещё хуже, чем с рифмой...

– Госпожа, ну что же вы так! – раздалось за нашими спинами.

Мы оглянулись и вдруг поняли, что стоим по щиколотку в воде.

– И вот кто после этого Алиса? – спросила Аня. – Между прочим, у нас ещё дело нерешённое. Карантин не снят. А у меня мама, наверное, с ума сошла, все морги обзвонила.

Геннадий провёл рукой над полом – вода тут же испарилась, только в кроссовках было по-прежнему мокро. Хранительница поморгала, сгоняя последние слезинки, виновато улыбнулась и прищёлкнула пальцами. Ноги у нас сразу высохли, а на столе появился поднос с чайником и чашечками. Из носика у чайника шёл пар.

– Прошу прощения, – сказала Хранительница. – Давайте выпьем чаю и всё обсудим. О родственниках не беспокойтесь: я сообщила им, что вы участвуете в книжной выставке, которая может занять несколько дней, но поможет вам с раскруткой. Я даже выдам вам награды за лучший околокнижный стартап – вы заслужили.

– А где вы взяли контакты наших родных? – подозрительно нахмурилась Аня.

– Поверьте, у нас есть свои каналы. У людей, подобных нам, часто случаются проблемы, которые проще предотвратить, чем решить задним числом.

– У меня родственников нет, – нервно сказал Лар. – Никого не надо было уведомлять.

– Мы предупредили вашу тётю Валерию.

– Нет! – вскрикнул Лар. Книфе рядом с ним вздрогнула, и он виновато погладил её по плечу. – Я же теперь годами буду её успокаивать! – сказал он уже тише.

– Думаю, я смогу вам помочь. Она весьма трепетно относится к должностным лицам и будет рада нескольким долгим беседам, а я вам изрядно задолжала. Одинокие люди заслуживают нашего терпения хотя бы в редкие минуты звонков. Или не редкие. Или не минуты. Это не так важно.

Геннадий тем временем вышел в коридор и вернулся с двумя большими сундуками на плечах:

– Вот, всем места хватит.

– Ты как? – тихо спросил я его, когда он помог Лару устроить за столом Книфе и сел с другой стороны стола, как раз рядом с нами.

– Справлюсь, – ответил он после небольшой паузы. – Отказаться от своей сути, чтобы вечно быть с презирающей тебя изгнанницей? Потруднее отказа от мирового господства, но всё ещё не самый сложный выбор.

– Не считая чувства?

– Не считая чувства, – горько ответил он, и его рука, разливающая чай по чашкам, чуть заметно дрогнула.

– Я горжусь вами, Геннадий. Это было тяжёлое испытание. Но вы прошли его с честью, – Хранительница приложила руку к сердцу и слегка поклонилась.

– Однажды я смогу этому порадоваться, – мрачно ответил он.

– Всенепременно. Выпейте чаю с конфетой. Вы же помните, шоколад помогает восстановить силы. Даже если их из вас изрядно потянули.

– Всегда, – улыбнулся Геннадий.

Мы пригубили чай, и я не удержался:

– С бегемотом?

За столом раздались неловкие смешки. Кажется, мы совсем разучились смеяться за эти дни, но вспоминать же когда-то надо.

– С бегемотом, – улыбнулась Хранительница. – Именно с ним.

Время пить чай

Мы пили горячий чай с бергамотом – самое вкусное и целебное снадобье в мире, как мне тогда показалось. От сладости конфет захотелось плакать, но я кое-как удержался. Всё вокруг было до невозможности странным. Солнце, окно, чай, нормальные люди вокруг. Даже не знаю, как тебе объяснить, но это как будто ты всю жизнь проходил с повязкой на глазах, а потом её с тебя сняли.

Бабушка, какой я был слепой. Я думал, что вот это всё вокруг – оно просто есть и всегда будет, и ничего такого в наших обычных жизнях нет. А теперь я знаю, что воздух – это сокровище. Что солнечный свет – это чудо. Что чаепитие с хорошими людьми – это такое счастье, у меня слов нет, чтобы объяснить! Чесслово...

Наверное, у нас у всех это в головах было, ну или что-то похожее. Потому что все молчали и просто смотрели вокруг внимательно-внимательно. Потому что вот стол – он тоже чудесный. И сундук под нами. И книги на полках. И Хранительница, которая понимающе вглядывается в наши ошарашенные лица. Она вообще замечательная.

Когда мы налили по второй чашке, Хранительница осторожно нарушила молчание:

– Я рада, что вы столько вынесли из этого приключения. Страшное и тяжёлое, оно всё-таки научило вас видеть. Теперь ваш мир наполнен смыслами. А значит, всё было не зря.

– Мы поговорить хотели, – теперь голос у Ани был не испуганно-сердитый, а удивлённо-несмелый. – Надо же снять это дурацкое силовое поле с кафе.

– Конечно надо! – эхом отозвалась Хранительница. – И помочь вам с уборкой и открытием. Мы с Геннадием, конечно, не специалисты, но малая толика бытовой магии может пригодиться. Вы позволите нам, леди?

Книфе поставила чашку и осторожно приподняла краешки губ. На неё всё ещё больно было смотреть. Некрасивое земляного цвета платье, спутанный узел волос, прозрачность кожи. Её запавшие глаза щурились, будто она навсегда отвыкла от света. И всё-таки она нашла в себе силы, чтобы вежливо ответить:

– Буду благодарна. У меня пока нет сил, чтобы помочь друзьям.

– Вам понадобится время, чтобы оправиться после потрясения. Много отдыха, родной воздух и любящие люди вокруг – всё это поможет вам исцелиться. И не забывайте, что всегда время пить чай. Берегите себя.

– Постараюсь.

– А сейчас вам не помешает прогулка. Знаю, вы ослабли, но сам воздух, земля первичного мира на вашей стороне. Готовы попробовать? В крайнем случае, ваш автор прекрасно справится с транспортировкой.

Лар улыбнулся:

– Да, уж как-нибудь осилю. Попробуем?

– Я верю Хранительнице. Её советы лучше исполнять.

Книфе осторожно поднялась и взяла под руку Лара. Геннадий открыл им дверь, мы с Аней пошли следом.

– А где... всё? – обалдел я. Снаружи кабинета больше не было тёмного коридора с крашеными стенами, скрипящим паркетом и скучными дверями в два ряда. Теперь пространство между кабинетами напоминало коридоры эльфийского дворца – с узкими стрельчатыми сводами, живыми лозами и нежным светом, струящимся между ветвей.

– Геннадий! – ахнула Хранительница. – Неужели?

– Знаете, как-то устал от бюрократических декораций, – виновато ответил он. – Да и эльфы тоже неплохо с бумагами управляются, если надо. Архивы ведут ого-го. Поучусь у них, что ли. Вы не против, госпожа?

– Прекрасный план! Никаких возражений! – радостно ответила она.

Крутя головами, мы подошли к выходу. Никакого «древнего доводчика» там и в помине не было – только узкая высокая дверь с коваными петлями и ручкой.

Мы вышли и тут же оглянулись как по команде: за нами было всё то же административное здание, вот только отделка больше не сыпалась и смотрелась как новенькая, а старая дверь сменилась современной – металлической, с домофоном. Аккуратно, приятно глазу, но не вызывает ни малейшего желания войти, если точно не знаешь, что тебе туда надо. Идеальная маскировка.

– Чудеса, – сказала Аня. – Мир меняется снаружи, если поменяться изнутри.

– И даже магия не всегда нужна, – подтвердила Хранительница.

Лар с Книфе уже медленно шли вперёд. Он старался не шагать слишком широко, а она сосредоточенно подстраивалась под его шаг. Я задумался об этом и понял, что мы с Аней тоже давно шагаем в ногу. Мы переглянулись, и она ответила мне улыбкой. Хорошей такой. Ни одного двойного дна. Я набрался смелости, откашлялся, убедился, что голос не дрожит, и спросил:

– Так как насчёт... не расставаться?

– Давай попробуем, – ответила она.

Вот так просто. «Давай попробуем», – и мы уже идём не как два человека, а как одна пара. Бабушка, неужели правда так бывает? Я был уверен, что вокруг этих историй должны быть всякие песни грустные, страдания, муки выбора. Да и вообще не думал про это, пока Аню не потерял. Думал, глупости это всё, не моё. А оно вот какое...

Солнце уже клонилось к закату, и от этого весь мир вокруг был пронизан тёплым медовым светом. Каждое дерево казалось мэллорном, а в каждом движении воздуха было столько жизни, что мне вдруг показалось: ещё один вдох – и не выдержу, стану огромным-преогромным, обниму весь мир и взорвусь от счастья.

Аня жмурилась и улыбалась, тихонько пожимая мне руку, будто говоря: «Видишь? А это? А это? Неужели это всё настоящее? Неужели – с нами?»

Я смотрел на неё и думал: «Настоящее. С нами».

Звуки тоже поменялись, представляешь. Стук поездов. Нетерпеливый гудок и гнусавая болтовня инопланетян-громкоговорителей. А потом мы вошли в тоннель – там было темно, сыро и глухо. Я испугался за Книфе – вдруг ей станет страшно? Но потом прислушался и понял: здесь совсем другая темнота. Здесь такое эхо, какого нигде нет. Здесь ветер балуется, перебегая с одной стороны железки на другую. Здесь покой, передышка перед светом. Сон перед пробуждением. Маленькая смерть перед воскресением. Может, всё-таки попробовать стихи? Вдруг Ане понравится?

Мы снова вышли в свет. И шли, трогали ногами эту землю, и она нас держала. Я, наверное, немножко потерял сознание, потому что, сам того не замечая, произнёс:

– Яш...

Аня вдруг обхватила моё плечо двумя руками и прижалась ко мне сильно-сильно:

– Ты как будто у меня из головы это достал. Откуда ты знаешь?

– Просто очень хочется, чтобы этот момент не потерялся. Где ты, я, наши друзья и этот закат. А слова – они лучше, чем фото. Надёжнее. Они сохраняют не только картинку, но и чувство. И даже могут им заразить, как книжки, ты знаешь.

– Теперь никогда не потеряется, – счастливо сказала Аня, что-то набирая в телефоне.

Я удивился, зачем ей смотреть в скучный экран, когда вокруг такое. А он подняла голову и хитро улыбнулась:

– Я записала. Теперь этот вечер всегда с нами.

Она снова подхватила меня под руку, прижалась и пошла рядом. Тепло разлилось по всему миру, по всей вселенной. Как же я скучал по этому городу, как скучал!

Я оглянулся на Геннадия – он шагал так сосредоточенно, будто изучал каждый шаг, каждую песчинку под ногами. Я знал, что это так и есть, что он сейчас заново знакомится с миром и свободой. Как мы все.

Хранительница шла рядом и внимательно наблюдала за своим подопечным. Кажется, он её радовал, но хмурилась она всё равно, будто что-то не давало ей покоя. Может, переживает, что оставила работу без присмотра?

– А как же отдел? – уточнил я. – Вам вроде нельзя его покидать?

– Не волнуйтесь, я на эти безумные дни освободила одного сотрудника от дел и попросила побыть моим заместителем. Честно говоря, мне плохо удавалось работать, пока вы не вернулись. Так что он и дальше присмотрит. Да и я ведь недалеко отошла, даже мир всё ещё тот же! – она улыбнулась так мило, по-девчачьи, только слишком старательно. Будто не хотела показать, как ей не по себе.

Но я ей тоже улыбнулся.

День рождения

До кафе мы добрались гораздо быстрее, чем я ожидал. Похоже, земля нашего мира и правда сама несла Книфе. Пустые перекрёстки, свободные тротуары и даже попутный ветер – как будто весь мир хотел помочь нам вернуться. Наверное, я тут уже выдумываю, но мне показалось, что даже уклон у дорожек поменялся. Мы как будто всё время легко шли вниз, хотя я точно помню, что тут должно быть несколько горок, я тут бегал с Аней сто раз.

На крыльце Геннадий тут же сделал несколько непонятных жестов, что-то тихонько пробормотал – и я заметил, как всколыхнулся и осыпался еле заметный радужный блеск.

– Поле снято. Можно заходить! – объявил Геннадий, вытирая пот со лба. Кажется, это на вид простое действие отняло у него много сил. Он потянул на себя чёрную дверь с белой аркой и слегка поклонился Книфе и Лару, как настоящий швейцар.

Они немного постояли на пороге, как будто переговаривались одними мыслями, а потом одновременно переступили его. Может быть, мне показалось, но Книфе как будто начала дрожать. Холодно внутри было, что ли. Мы тоже переступили порог и поёжились – заброшенное кафе и в самом деле стало каким-то холодным и мрачным. Но мы ведь уже возвращали его к жизни, просто надо будет снова поработать. Это мы умеем...

– Ещё чаю? – напряжённо спросила Хранительница, следя за Книфе. Взмахнула рукой, и стол в ближайшей нише оказался уставлен полными чашками и мисочками с мармеладом и печеньками, а по центру встал большой заварочный чайник. Мы вошли в тёмный зал, уселись на скамьи и потянулись к чашкам. Хранительница села последней – я заметил капельки пота и у неё на лбу тоже. Мана у них, что ли, кончается? Интересно, в настоящей магии бывает мана? Хотя можно и запас энергии бегуна так назвать, так что, конечно, что-то такое должно быть. Надо потом обязательно всё выспросить. А вдруг и я тоже так смогу чай подавать...

Книфе, совсем прозрачная, поднесла к губам чай. Сделала глоток. Потом очень медленно двумя руками поставила чашку на место. И вдруг разревелась. Не так красиво, как Хранительница, не так, как во снах, о которых рассказывал Лар. А изо всех сил, громко, с низким тяжёлым воем, которого от её слабеньких лёгких никто из нас не ожидал. Она рыдала и раскачивалась вперёд-назад, личико её сморщилось, как у младенца, который отдаёт рёву все свои силы без остатка, не думая ни о красоте момента, ни о том, как жить потом.

Мы застыли в ужасе, не зная, что делать. Только Лар, сидящий рядом с Книфе, осторожно придерживал её, чтобы она ни обо что не ударилась. Видно было, что от каждого вздрагивания нашей Галатеи его будто бьёт током.

Шли долгие, бесконечные минуты плача. Холод заброшенного кафе, который сразу нас так удивил, стал пробираться под кожу, заставляя деревенеть от страха, замедляя пульс. Слёзы Книфе, сначала прозрачные, как вода, вдруг стали густыми и чёрными, и темнота залила её глаза, скрыв зрачки и белки. Не успели мы окончательно перепугаться, как цвет глаз и слёз начал переходить из чёрного в карий, винный, ярко-красный... Лар молчал, но щёки его тоже были мокрые, да и у всех у нас. Аня вцепилась в мою руку чуть не до костей, и я понял, что теперь нужно обнять, закрыть от холода. Даже Геннадий перестал скрывать боль, глядя на кровь – да, это теперь точно была кровь, – текущую по бледным щекам девушки, похожей на всех принцесс и колдуний мира одновременно. Он тихо зарычал и обхватил голову руками. Я перестал смотреть в его сторону – ему тоже было что оплакать.

Мы молчали, но были вместе. Тут было можно и нужно выпустить из себя всё, что с нами произошло. Мы были одним огромным сердцем, залитым до краёв болью, обидой, тоской... А ещё заботой и слабым, но ровным теплом, поднимающимся изнутри. Я знаю, что мы все это почувствовали. И, не колеблясь, отдали бы Книфе все свои силы, чтобы помочь, – знаешь, мы ведь их ей и отдавали. Что-то происходило в нашем круге, что-то в сто раз более магическое, чем фокусы с чашками и силовыми полями. Какая-то новая неведомая сила набирала вес, набухала внутри нас, заполняла сердца, ниши в зале, весь зал вокруг – до отказа. Воздух становился плотным и чуть тёплым, а потом совсем разогретым, по-настоящему горячим, но не гадко-влажным, как на тех чердаках, а сухим, как в лечебной сауне. А время, сначала замёрзшее, теперь оттаяло и как будто ускорилось, оно совсем с ума сошло сегодня, и наша боль, наша грусть и забота начали раскручиваться в какой-то невидимой центрифуге, всё быстрее и быстрее...

Книфе рыдала, пока окончательно не охрипла. И тогда – «Буммм!» – я почувствовал громкий удар изнутри. Такой низкий и мощный, будто сердце всё-таки взорвалось, и было оно перед этим размером с половину Земли. И все стали переглядываться, и я понял, что это не только у меня так бумкнуло.

Вой Книфе стал меняться на всхлипывания, глаза у неё начали зеленеть, возвращаться к изумрудному оттенку, какого никогда ни у кого не встретишь. А слёзы снова стали похожи на воду – и было их всё меньше и меньше. Лар очень осторожно и ласково промокнул её щёки платком и пододвинул чашку.

– С днём рождения, леди! – тихо сказала Хранительница. Её губы сильно покраснели – я догадался, что она искусала их, наблюдая за Книфе. – Теперь вы по-настоящему и окончательно пришли в этот мир, и ничего от скверны чужого Сопределья в вас больше нет. Я боялась, что это займёт годы, если вы закроете горе в себе. Мы, люди, часто делаем эту ошибку. И расплачиваемся за неё не только сами, но и все, кто нам дорог.

Я понял, что Хранительница сама дрожит, как будто у неё озноб. Хотя в кафе стало уже совсем тепло. Подлил ей чаю (чуть не разлил от нервов, но осилил, чесслово), и она стала греть ладони о чашку.

Продолжая всхлипывать, Книфе благодарно кивнула Хранительнице, по-кошачьи потёрлась головой о плечо Лара – и вдруг исчезла. Лар вскочил, споткнулся и чуть не упал, но его подхватил ветер и опустил на место.

– Не бойся, – прошелестел голос Книфе. – Я с тобой. Я с вами.

Сквозняк пронёсся по кафе, сделал несколько кругов по залу, расставляя приборы и поправляя картины, и она снова появилась рядом с нами – совсем не прозрачная и не заплаканная, а такая же красивая и улыбчивая, как в день, когда мы увидели её впервые. Её великолепные белые волосы рассыпались по плечам и волнами струились до самой земли, а вместо гадкого платья на ней переливалась изумрудная туника, вся в античных складках, как на картине. Лар тут же кинулся к ней, и она виновато обняла его:

– Всё хорошо, – сказала она. – Теперь всё хорошо.

– Неужто вы открыты, дорогие? – донеслось с порога.

Мы дружно оглянулись. Там стояла пара спортивных старичков, и я подпрыгнул на месте, не зная, что лучше: броситься им на шеи или помчаться ставить чайник.

– Мы открыты! – голос Книфе налился силой и заполнил каждую нишу, каждый сантиметр зала. – Мы открыты навсегда!

Эхо разбежалось вокруг, запрыгало по стенам и вдруг превратилось в нежный мелодичный смех. Старички хитро улыбались, слушая живое чудо. Я вспомнил, кто должен заботиться о гостях, и бросился к ним:

– Вы проходите-проходите! Мы ещё не готовим, но чаем-то вас угостим обязательно! Ведь это же вы петицию придумали! Знаете, что это теперь супер-пупер амулет? Вы просто волшебники! Спасибо вам огромное!

– Ой, вы совсем бледный, юноша. Кажется, вам лучше отдохнуть, – тревожно сказал дедушка. – Мы не настолько голодны, чтобы мучить уставшего человека.

– Мы на неделе зайдём, – улыбнулась его супруга. – Не спешите, соберитесь с силами. Мы просто заглянули проведать.

– Очень волновались, – сказали они дуэтом.

Тут рядом со мной выросла на пороге Книфе:

– Не уйдёте же вы без гостинца. Держите! – и она подала им два картонных стаканчика, от которых пахло вкуснейшим зелёным чаем.

– Спасибо, милая. Надо же, наш любимый чай! Лучше после тренировки и не придумать! А мы ведь где-то тебя видели? – улыбнулась старушка.

– Может быть, – потупилась Книфе. – Я тут совсем недавно.

– А кажется, будто всегда, правда? – понимающе спросил старик.

– Всегда! – хором ответили мы.

Сопределья

Вот такой был сумасшедший день, бабушка. Мы даже пытались убраться потом, но быстро поняли, что хотим только есть и спать. Хранительница с Геннадием тоже немножко почудили – сделали так, что исчезла вся пыль и все пятна со столов, а потом сдались и признались, что больше у них на сегодня сил нет. До восстановления сил Книфе они оба успели применить волшебство в первичном мире, с обязательным окружением его защитой от конфликтов (я не очень понял, но там какой-то протокол), – а это дело затратное. Я потом спрашивал: в отделе такая защита уже есть по периметру здания, ну а когда в порядке наша Галатея, её кафе само по себе – защита. Книфе понимающе поулыбалась, а потом отправила всех по домам, только Лара оставила. Им много чего обсудить надо.

Папе с мамой я повторил легенду Хранительницы про выставку и даже грамоту показал. Они, конечно, поворчали, что мог бы сам предупредить, но я был такой уставший, что меня пожалели, накормили и отправили спать.

Я ещё долго потом отлёживался после возвращения, в себя приходил. Наверное, неделю бы не вставал, но Аня сказала, что надо побегать, ноги чешутся. Я так обрадовался, что и не подумал отказываться. Не зря так долго приучал к тренировкам, наконец-то к ним привязалась! И вообще, мы же договорились не расставаться. Мне теперь больше всего на свете хочется видеть, что она здесь, не пропала, не потерялась. До сих пор не верится, что я её нашёл. Ну, или она меня...

А вообще, не лежал бы я целую неделю, конечно. Надо же было кафе открывать, людей кормить, все соскучились до ужаса! Книфе приняли как родную – и много кто говорил, что точно видел её тут раньше: то ли из кухни выглядывала, то ли чай приносила. И только мы знаем, что она была в зеркалах и картинах, книгах и тёплых сквозняках. Конечно же, все её видели. Просто смотреть тогда ещё не умели. Как здорово, что смотреть можно научиться.

А ведь как мы начудим теперь! Сколько книг ещё не изучено, сколько книжных меню не приготовлено! И Хранительница разрешила нам проходить в любые Сопределья по выбору – «для исследовательско-кулинарных экспедиций». Понимаешь, в наши любимые Сопределья, а не туда, куда мы из-за Галины попали. Ты только подумай: мы прямо завтра идём на ужин к фавну! Конечно, проносить невозможные ингредиенты через границу нельзя, но мы хотя бы сумеем всё распробовать и подобрать самое похожее сочетание. Да и Книфе нам наверняка поможет – теперь, когда она наконец-то набралась сил и смелости показаться людям. Когда они с Ларом наговорятся, конечно.

Аня теперь почти не нервничает и не ругается. С мамой своей не просто помирилась, а прямо подружилась – теперь по очереди звонят, чтобы меня в гости позвать. А ругаться ей некогда, у неё творение меню. Ну, и я на подхвате, как-никак. Слежу, чтобы не перестаралась, мороженым в парке пару раз уже накормил. Так и буду приглядывать за ней: нам выгорать некогда (надеюсь, ты сейчас улыбаешься)!

С Ларом странный случай был: пришла к нам однажды какая-то тётенька. Обычная такая, немолодая, зато накрашенная из последних сил. Нервная до ужаса, всё переживала, чтобы я ничего не напутал с заказом. А потом Лар её увидел и чуть не удрал с чёрного хода – оказалось, что это его тётьЛера приехала. Мы его удержали и кое-как уговорили с ней посидеть. Он дико не хотел, куксился и упирался, но потом сдался. По-моему, они нормально так поговорили. А потом к ним подсела Книфе – ты бы видела, какими глазами тётьЛера смотрела на этих двоих! Как будто у человека мечта всей жизни сбылась. Мне кажется, Лар скоро перестанет её так бояться – тем более теперь и Книфе может за него трубку взять, если совсем невмоготу. У неё просто ангельское терпение, да и Хранительница тоже тётьЛере скучать не даёт. А ещё когда мы к Лару в гости приходили, я полез в холодильник за кетчупом – а там ни одной банки пива. Здорово, правда? Хотя, мне кажется, он вообще дома ночевать перестал, но оно и к лучшему.

Конечно, долго мы таким маленьким составом не протянем – надо отдыхать иногда, да и в экспедиции отлучаться так, чтобы никто не ушёл без завтрака. Но леди Книфе говорит не волноваться и вспомнить, как «случайно» к ней пришёл каждый из нас. «Придут и другие, – улыбается она. – И если это будут те самые, они сразу поймут, что оказались дома. Не волнуйтесь, я их увижу».

А всё-таки я очень по тебе скучаю. Эгоист твой Яшка. Но постараюсь справиться. И буду радоваться, что тебя в твоём Далёко ничего больше не сковывает. Пусть мы и далеко друг от друга...

Снова я за старое, да? Трудно. Но время поможет. И ребята тоже.

А знаешь, что вчера было? К нам пришли Тэд и Труди! Им за хорошее поведение (и «в связи с новыми данными о Книфе») отменили наказание и снова разрешили путешествовать.

Ты бы это видела! Дверь открывается, парочка заходит, Аня роняет черпак, Лар с размаху садится на пол вместо лавки, я бегу обниматься, а леди Книфе стоит скромненько, потупившись. Они потом долго о чём-то шептались с нашей Галатеей, весь воздух светился и хихикал.

Была у нас и целая писательница – её когда-то Лар чаем поил. Она готовит книгу сказок о волшебных местах, и одна из них точно будет про Книфе. У нас совсем не было мест, но рыжеволосая гостья попросила подвинуться художников – тех самых, которые делали выставку на мусорке. Так они пока чай пили, успели раззнакомиться и договориться, что каждый нарисует иллюстрации к одной из сказок. Будет не книжка, а лоскутное одеяло! Прямо дождаться не могу, когда она выйдет. Обязательно купим по бумажному экземпляру и на каждую книжную полку поставим.

Что ещё не рассказал... Ах, да! Наши бывшие хулиганы взяли шефство над Ритой и её одноклассниками – приглядывают теперь, чтобы никто малышей не обижал. Нормальные ребята оказались, если уму-разуму поучить немножко.

Чуть не забыл про соседей. Соседи сказали, что снаружи тоже должно быть красиво и книжно. И принялись наперебой сочинять клумбы. По бокам от входа наша суровая садовница высадила кусты белых и красных роз, спортивные старички решили пойти по мифам и начали с нарциссов, а Рита с командой вспоминают сказки и планируют к следующей весне вырастить Дюймовочкины тюльпаны и, конечно же, подснежники. И это они ещё только начали! Даже представить не могу, что тут у нас вокруг будет через годик.

Скоро осень, и Аня вовсю подыскивает согревающие блюда и напитки на наших книжных полках. Иногда кто-то из посетителей показывает ей место на странице, и она расцветает счастливой улыбкой. Или демонически хохочет. Творец за работой – удивительное зрелище, хотя и немножко жуткое. Но красивое до умопомрачения. А ещё она теперь слушает новые песни, совсем не такие, как раньше. Вот, послушай:

Правда, это уже совсем другое настроение? И мне оно очень нравится! Надо попросить наших уличных музыкантов выучить эту песенку. По-моему, то что надо для банды нечаянных авторов! И вообще, почему бы нам не устроить живую музыку у себя, а не только на улице? Квартирнички для местных музыкантов... Отлично же будет, пусть весь город их знает! Хм, надо будет ребятам предложить, им точно должно понравиться!

А ещё мы себе герб придумали. Это ещё когда переобувались, мне в голову стукнуло, а потом додумал. Короче, представь гербовый щит, а на нём три пары обуви цветочком: разношенные берцы Лара, блестящие кожаные ботинки Ани (пряжки, куча заклёпок, вот это вот всё) – и мои беленькие кроссовочки. Смешно вышло, зато сразу понятно, что тут место найдётся для всех. Мы этот герб перед вывеской повесили. Потому что книги и путешествия – это лучшее, что есть на свете.

Знаешь, это такое счастье, когда то, что вы сотворили, живёт само по себе. Книфе скоро станет совсем самостоятельной, перестанет зависеть от первичного мира, и сможет быть, где захочет. Хоть в других мирах, хоть в своём отдельном. Может, когда-нибудь, когда нас уже не будет, она отправится в новое путешествие. А может, захочет остаться с теми, кто придёт к ней за это время. Но пока ей больше всего нравится именно здесь, с нами. С создателями, как она говорит, но очень уж это громко звучит, как по мне. Мне вообще кажется, что она меня этим званием дразнить начинает. Ну и ладно, лучше пусть дразнит и смеётся, чем плачет. Больше никаких слёз, кроме луковых.

Если честно, я так и не понял, чего такого сотворил для Книфе сам – в смысле, как автор, создатель этот самый. Вот Лар придумал идею кафе и приманил чудеса, это понятно. Аня наполнила наш мир ароматами и вкусами, это ого-го как важно и заметно. А какую роль тут сыграл твой Яшка, сам не знаю. Только бегал туда-сюда и с ума сходил. Леди Книфе смеётся и шепчет сразу со всех сторон, что я вложил в неё душу – какая-то шутка, наверное. Когда-нибудь разберусь, а пока буду делать то, что умею лучше всего: молоть языком и заботиться о людях.

Я, конечно, не знаю, можешь ли ты путешествовать, как мы. Но если вдруг однажды окажешься рядом, заходи обязательно. Мы с Книфе рады каждому.

У нас всегда время пить чай.