Name: Тон
Author: Ли Хиён
ISBN: 978-5-17-176284-1

Ли Хиён
Тон

Что такое – быть ребенком? А родителем? Джену – зрелый и вдумчивый семнадцатилетний подросток. Он и еще множество детей выросли в специальном центре, где каждый ребенок имеет право выбрать самостоятельно потенциальных родителей при помощи ТОНа или «Тестирования Опекунов на Надежность». Джену проводит разные собеседования и ищет своих родителей, но поиски даются тяжело. Ему предстоит решить, кому из претендентов он сможет довериться. Ведь время стремительно ускользает – юноше осталось два года до выпуска из центра.

Что значит ощущать себя частью семьи? Как стать родителями, рядом с которыми ребенок будет всегда чувствовать тепло и заботу? И можно ли разглядеть в череде событий, что жизнь готовит каждому из нас? Ведь все может в любой момент заиграть разными красками...

㧊䧂㡗

Lee Hee-young

䗮㧎䔎

PAINT

Издание осуществлено при финансовой поддержке Корейского института литературного перевода

䗮㧎䔎

Paint

Russian edition is published by arrangement with Changbi Publishers, Inc. through Imprima Korea Agency.

* * *

Глава 1. Ян 301

Пара оказалась не похожа на свои голограммы. Женщина была более смуглой, у мужчины вокруг глаз залегало много морщин. Она ярко улыбнулась, а ее спутник лишь слегка изогнул губы в улыбке. Пит похлопал меня по плечу, и я поприветствовал пару напротив:

– Здравствуйте.

– Выглядишь точно как твоя голограмма! Даже еще симпатичнее!

Женщина подошла ко мне так, словно боялась спугнуть, и я сделал шаг назад. Пит сжал мое плечо, показывая, что все в порядке. Гостья вдруг нахмурилась, будто пытаясь что-то вспомнить – скорее всего, мое имя.

– Меня зовут Ян 301.

Может, не стоило называть номер? Но так было точнее... В стране множество ребят с таким же именем, а вот номер 301 принадлежал лишь мне одному.

– Получается, ты попал сюда в янва... – Женщина пихнула мужчину в бок, и он тут же замолчал.

Сдержать смешок не получилось. Пит прочистил горло – знак того, что стоит вести себя сдержаннее. Но это ведь они допустили ошибку, так почему мне нужно следить за своим поведением? Сжав губы, я бросил взгляд на Пита.

– Давайте присядем и обо всем поговорим, – указал он на стол в центре комнаты.

Пара заняла места. Мы с Питом сели напротив.

– Что будете пить?

Гостья перевела взгляд на мое лицо и спросила:

– Что ты будешь? Что тебе нравится?

Я повернул голову к Питу и произнес:

– Мне кофе.

Улыбка пропала с лица женщины. Видимо, из-за того, что ее проигнорировали. Мужчина, попытавшись разрядить обстановку, громко засмеялся. Сразу было видно, что он пытается из кожи вон лезть, чтобы произвести хорошее впечатление.

– Тогда мы будем то же, что и мальчик.

Пит кивнул и нажал на кнопку на столе.

– Кофе. – Холодный металлический голос заполнил переговорную, и вскоре в комнате появился помощник с тележкой, на которой стояло четыре чашки.

– Впервые вижу такого большого робота-помощника! – изумилась женщина.

– Здесь много детей, поэтому обычный кухонный помощник не справится. Эта модель была разработана специально для наших центров ДН.

Пара одобрительно закивала. А я вспомнил рекламу робота-помощника, которую как-то видел. Несмотря на свои скромные размеры, он обладал богатым функционалом, включая возможность менять цвет и дизайн.

Какое-то время помощники создавались очень похожими на людей. Правда, из-за этого хозяева таких роботов часто испытывали необъяснимый дискомфорт, точнее сказать – отвращение перед чем-то, что не являлось человеком, но выглядело как он. После этого роботов упростили – теперь они лишь на две трети выглядели как люди, но все равно мало напоминали машины.

Тишину в крохотной переговорной нарушил громкий стук – гостья поставила чашку на стол и посмотрела на Пита.

– Мы очень долго мечтали об этом. Давно хотели прийти к вам, но не хватало смелости. Вы как никто понимаете, как сложно стать родителем. Я долго сомневалась: выйдет ли из меня хорошая мама? После долгих совместных раздумий мы решились – захотели подарить несчастному ребенку семью, заботу и тепло. И пришли сюда именно за этим.

Если бы я не бросил на них взгляд во время того, как пил, то не заметил бы, как гостья ткнула мужа локтем в бок. Тот широко улыбнулся:

– В молодости я как-то не задумывался... Но с годами стал понимать, что в доме, где живут лишь двое, слишком тихо. Мне вдруг захотелось путешествовать с сыном и ездить вместе на рыбалку, как это делают другие...

Мужчина рассматривал меня так внимательно, будто перед ним был товар.

– Когда я впервые увидела твою голограмму, сердце сжалось в груди! Я сразу поняла, что это ты. В голове не укладывалось, как такой идеальный красивый мальчик до сих пор не нашел семью. Мне стало так жаль тебя... – Женщина принялась утирать слезы.

Я крепко сжал губы, иначе бы точно зевнул. Пит украдкой бросил на меня взгляд, и его лицо тут же стало холодным, словно зимнее утро. Я был рад, что он понял мои мысли, но все равно почувствовал себя виноватым.

– Может, мы немного прогуляемся? На улице такая хорошая погода. Узнаем друг друга...

– Не получится. Сегодня запланирована только короткая беседа, – перебил гостью Пит.

В такие моменты я был благодарен Питу за принципиальность. Гостья натянуто улыбнулась, но в ее взгляде отчетливо прослеживалось разочарование. Пит встал, и паре ничего не оставалось, кроме как последовать его примеру.

Призвав на помощь всю свою вежливость, я слегка поклонился сегодняшним претендентам, пришедшим в центр ДН:

– Всего доброго.

– Мне так хочется обнять тебя на прощание!

– Физический контакт пока запрещен. – Принципиальность Пита снова явила себя миру.

– Ох, я уже чувствую, как меня одолевает тоска по тебе. Но мы еще обязательно увидимся, да?

Я ничего не ответил и лишь натянуто улыбнулся. Больше мы с ними не увидимся. Как только пара скрылась за дверьми, в комнате появился робот-помощник и убрал чашки со стола. Я тоже мечтал поскорее убраться из этой чертовой переговорной.

– Спасибо вам за сегодня.

Я уже шел к выходу, как меня нагнал вопрос Пита:

– Ян 301, сколько тебе исполняется в этом году?

Он прекрасно знал ответ. Конечно, Пак, точнее Пит, не мог меня так просто отпустить.

Тех, кто работал в центре и отвечал за детей, называли воспитателями, но мы привыкли сокращать это слово до просто «Пит». Часто мы называли их по фамилиям – точно так же, как они нас по номерам. У нас ведь фамилий не было... Но во время собеседований с потенциальными родителями воспитатели будто держали с нами дистанцию, да и обстановка была довольно официальной, поэтому я никогда не звал их по фамилиям, а просто Пит. Чаще всего это случалось именно с Паком.

Я повернулся к нему.

– Семнадцать.

Ответ должен был прозвучать. Так здесь заведено.

– Тебе осталось всего...

– Три года. Если быть точным, то два года и четыре месяца.

Пит устало провел рукой по лицу.

– Ты же понимаешь, что это значит?

– В моем удостоверении личности навсегда останется адрес центра.

– Говоришь так, будто тебе все равно!

Мне не было все равно. Жить с клеймом центра тяжко. Я слышал, каким притеснениям подвергаются воспитанники, которые покидают эти стены и отправляются во взрослую жизнь. Именно поэтому дети здесь пытались как можно скорее найти себе родителей и сбежать. Конечно, были те, кто обретал любящую семью, но чаще всего родители и дети становились партнерами, которые извлекали выгоду из ситуации и просто играли свои роли.

Я посмотрел Питу в глаза, в них не угадывалось ни одной эмоции.

– У этой пары много долгов? – спросил я.

Он тяжело вздохнул:

– Тебе Чхве сказала?

Это было просто предположение. Теперь я мог с первого взгляда определить, чем живет человек: есть ли у него работа, имеются ли финансовые трудности или он ищет сиделку для себя на будущее.

– Нет, – отрезал я.

Пит бросил на меня обеспокоенный взгляд. Этого было достаточно, чтобы все понять. Разговор с Чхве был не нужен. Я смог почувствовать все, лишь взглянув на этих людей. В их глазах так и читалось: «Мы отчаянно нуждаемся в финансовой поддержке государства».

Пит мгновенно оказался рядом и сжал мое плечо:

– Ян 301...

Я ничего не ответил. В этом не было смысла.

– Жить с адресом центра в документах куда тяжелее, чем ты думаешь.

– Жить с ужасными родителями ничуть не легче.

Пит моргнул, его длинные и пушистые ресницы задрожали.

– Спасибо вам за сегодня, – повторил я и направился к дверям.

– Ты держался молодцом.

Слова Пита прилетели мне уже в спину. Но я ничего не ответил и вышел из переговорной.

Перед центром располагалась широкая спортивная площадка. На другой стороне виднелись школа, жилой корпус и купол здания, где находился актовый зал. А дальше, куда ни глянь, простирался густой лес, но никто не верил, что он настоящий. Всего лишь голограмма, служившая своего рода оградой... Я перевел взгляд на синее небо. «Интересно, а оно настоящее?» – возникла в голове тоскливая мысль.

Центры ДН были разбросаны по всей стране. Среди них выделяли три категории – к первой относили центры, где заботились о младенцах и дошкольниках, ко второй – места, где жили ученики начальных классов до двенадцати лет. В третьем, конечном центре размещались подростки от тринадцати до девятнадцати лет, которые могли участвовать в тестированиях, чтобы найти родителей. В конечный центр я попал после пребывания в первом и втором. «Конечным» он назывался не просто так, определение подчеркивало, что это – заключительное пристанище перед выходом во взрослый мир.

Я побрел по спортплощадке, направляясь к жилому корпусу. Стоило сделать пару шагов, как смарт-часы загорелись уведомлением. Дотронувшись до экрана, я тут же увидел голограмму. Это было сообщение. После отмены воспроизведения видео голограмма исчезла, но в ушах раздался голос:

– Почему не используешь траволатор?

– А вдруг меня заснимет пролетающий мимо дрон?

Дроны в виде различных насекомых – бабочек, божьих коровок, пчел и стрекоз – иногда залетали на территорию центра. Людей во внешнем мире очень интересовало наше существование. Некоторые высказывали опасения, что все, кто находится здесь, скрывают свою личность. Находились и те, кто считал, что центр – это тюрьма с самыми настоящими преступниками. Учитывая, что покинуть территорию центра мы могли только по достижении совершеннолетия, это место вполне можно было назвать тюрьмой.

Большинство ребят передвигалось от здания к зданию с помощью траволаторов. Это было намного удобнее и быстрее, чем идти через всю спортплощадку, но иногда мне хотелось пройтись. Как, например, сейчас. Обычно после тестирования потенциальных родителей я всегда в одиночестве медленно прогуливался до жилого корпуса.

– Ян 301.

– Слушаю вас.

– Сколько ты поставил им баллов?

– Пятнадцать.

Хотя сцена со слезами была отыграна довольно правдоподобно...

– Довольно щедро.

В ушах раздался низкий смех Пита. Точнее, Пака. Я снова открыл видео на часах и позволил ему развернуться голограммой. В воздухе напротив меня появился Пак, прислонившийся к стене. Я спокойно взглянул в его темно-карие глаза.

– Зачем вы настояли на ТОНе, если прекрасно знаете, что я не люблю таких людей?

– Это зависело не от меня.

Он указал пальцем в небо, и я понял, что он имел в виду. Да, он был директором центра, но в то же время обычным госслужащим, который обязан выполнять распоряжения сверху.

Я удалил видео, и связь прервалась с характерным треском. Конечно, чувства Пака были понятны. Как глава центра, он больше других заботился о детях, которые жили здесь. Да, Пак был неразговорчивым, грубоватым, но никто не делал для подопечных центра столько, сколько он. Конечно, другие воспитатели тоже думали о нас: старались, чтобы хоть кто-то встретил действительно хороших родителей, делали все, чтобы стереть след центра из нашей жизни... Они надеялись, что нас не будут притеснять в обществе, не будут оценивать холодными взглядами, полными предубеждения. Их старания были достойны восхищения, но оставалось только догадываться, как сложно им было. Я тяжело вздохнул.

У дверей жилого корпуса входное устройство просканировало мое лицо и радужку глаз. Зажглась кнопка распознавания голоса.

– Ян 301.

Дверь с писком открылась. Пройдя внутрь, я машинально произнес команду, заставляющую включиться охранную систему:

– Активировать охранную функцию!

Дверь закрылась, и ее середина, сделанная из стального сплава, стала прозрачной. Снаружи нельзя было увидеть то, что происходило внутри, но из здания все просматривалось идеально. Правда, лишь на короткое время, пока работала охранная функция. Такие двери были разработаны с использованием абсолютно новых материалов. Они стояли не только в наших центрах, но и во многих домах. Я осмотрел пейзаж. Все как и всегда. Никаких изменений. Прозрачная часть снова стала металлической.

Я прошел по длинному коридору к своей комнате. Стоило только зайти, как навстречу мне бросился Окт:

– Как прошел ТОН?

Не обращая внимания на восторженного соседа, я лег на кровать.

– Опустить шторы, включить ночное освещение.

Шторы задернулись, свет в комнате стал приглушенным. На лице Окта появилось недовольство:

– Это нечестно! Почему система запрограммирована только на твой голос, а мне приходится каждый день пользоваться пультом? И вообще, я еще не собирался спать!

– Забыл, что в каждой комнате все запрограммировано на того, кто старше? Если не собираешься спать, иди погуляй.

– Давай лучше поболтаем? Расскажи, что это были за люди? Они тебе не понравились?

Я посмотрел на него полусонным взглядом. Окт появился в центре в октябре, именно поэтому его так назвали. Всех детей называли в соответствии с месяцами. Мальчики, попавшие сюда в январе, получали имя Ян, девочки – Яна. Июньских называли Юн и Юна, июльских – Юл и Юла, октябрьских – Окт и Окта, ноябрьских – Ной и Ноя.

Но важнее всего были цифры, шедшие после имен. По всей стране насчитывалось огромное количество Янов, но лишь я носил номер 301. У Окта был номер 505 – Окт 505... В конечном центре он провел всего лишь полгода.

– Ну, скажи, как все прошло? Как думаешь, я скоро смогу принять участие в ТОНе?

– Хочешь завести родителей? – спросил я без доли эмоций.

Окт энергично закивал:

– Разве это плохо? Так ведь проще стать полноценным членом общества!

Он был прав. Мы могли рассчитывать на милость, только если найдем родителей. Хотя в этом случае тем, кто нас воспитывал, тоже полагалась милость государства.

– Я пойду встречусь с Юном. Мы договорились покататься на виндбордах в физкультурном зале.

– Это который 406?

– Нет, 203. Интересно, почему Юнов так много? В корпусе Д, где живут девочки, Юн тоже немало...

Хотелось спросить, что он сам думает по этому поводу, но я не стал.

– Аккуратнее на досках, не упади, как в прошлый раз. Обязательно надень защиту.

– Знаешь, как тебя называют другие ребята?

Я бросил на него взгляд.

– И как же?

Он поиграл бровями.

– Пит на минималках. Ты вечно говоришь как воспитатель.

Окт выскользнул из комнаты, а я, лежа на кровати, уставился в потолок. «Пит на минималках», значит. Стоило закрыть глаза, как перед внутренним взором появился сегодняшний претендент с натянутой улыбкой. Что-то в нем было не так, но я не мог понять что... И даже не знал, есть ли верный ответ на этот вопрос.

Все больше людей отказывались расширять семьи. Государство пыталось решить эту проблему, внедряя различные программы поддержки, но все было бесполезно. Со временем ситуация становилась все хуже, и правительство решило пойти по другому пути.

«Теперь детей будет воспитывать государство!» Но имелись в виду не денежные пособия, а именно воспитание детей государством. Родители могли отдать ребенка, если не хотели о нем заботиться. Именно так появились центры ДН, места, где воспитывали «детей нации».

Смарт-часы на руке издали звуковой сигнал: «Ян 301, в переговорную!» Я поднялся с кровати. В коридоре, наполненном светом заката, звучал детский смех. Мимо проехал робот-помощник, моющий полы. Шагая вперед, я чувствовал легкое головокружение.

За столом в переговорной сидела Чхве, единственная женщина-воспитатель в мужском корпусе М.

– На собеседовании ты уже пил кофе? Так что я приготовила для тебя какао.

Ей не нужно было даже спрашивать, что я пил во время встречи с потенциальными родителями, достаточно было взглянуть на историю запросов в данных робота-помощника.

– Как все прошло?

– А Пак не рассказал?

Губы Чхве дрогнули в легкой улыбке.

– Хотелось узнать лично от тебя. Ты ведь знаешь, он не слишком разговорчив.

Ну разумеется. Держать рот на замке – одно из самых главных правил, которым следуют воспитатели в центрах. Во внешний мир ни в коем случае не должна просочиться информация о детях. Это должны были помнить все, кто живет на территории центров.

– Я дал им пятнадцать баллов из ста.

По ухмылке Чхве я понял, что они ей тоже не понравились.

– В этот раз ты прямо расщедрился...

Все слишком хорошо знали меня – я провел здесь очень много времени.

– Их намерения читались как открытая книга. Они ведь в долгах?

После моих безжалостных слов улыбка исчезла с лица Чхве, а я замолчал и сделал глоток какао. Напиток напоминал улыбки претендентов на роль моих родителей – теплый, но слишком приторный...

– Ян 301, совсем необязательно, что они пришли ради получения выгоды от государства.

– Точно так же необязательно всем детям иметь родителей.

– Ты умный мальчик. Сможешь продолжить учебу.

– Намекаете, что для этого обязательно нужны родители? Мне семнадцать лет. Хотите, чтобы я жил с совершенно незнакомыми людьми и называл их «папочкой» и «мамочкой»?

Чхве подняла чашку кофе, а затем поставила обратно на стол. Наступила мертвая тишина. Чхве, рассматривающая чашку, наконец заговорила:

– Разве это так плохо, найти родителей в семнадцать?

– Пит... – начал я, посмотрев ей в глаза.

– Ты думаешь, что родителями можно считать только тех, кто дал жизнь? С тринадцати лет все ребята, живущие здесь, могут найти себе маму и папу. Ты знаешь, что это значит?

Я пожал плечами:

– То, что нас выбросили.

Взгляд Чхве стал колючим:

– В отличие от детей во внешнем мире, вы можете выбирать себе родителей.

Я промолчал.

– Приходить на тестирования. Хотя, конечно, не очень хочется, чтобы тебя выбрали те, кого ты оценил на пятнадцать баллов.

Она была права, мы могли посещать тестирования потенциальных родителей. Если люди оставляли приятное впечатление и их хотелось увидеть еще раз, то можно было организовать вторую встречу. Конечно, после ряда обсуждений можно было увидеться еще, можно было обмениваться голограммами... После чего в течение месяца ребенок и взрослые жили вместе в общежитии на территории центра. Если все проходило хорошо, то в конце концов они вместе уезжали домой. До того, как бывшим подопечным исполнялось двадцать лет, их регулярно навещали воспитатели центра – узнавали, как дела, спрашивали, удовлетворены ли они своей новой жизнью, проверяли их физическое и психологическое состояние. Новоиспеченные родители были обязаны постоянно наблюдать за нами, интересоваться нашим мнением: что нам нравится, а что нет, не тяжело ли нам. Все это ради точных ответов на вопросы проверяющих.

– Хотя...

Чхве отбросила волосы за спину. За окном стемнело, и свет в комнате автоматически стал ярче. Сенсорные датчики, просканировав помещение, измерили температуру и уровень влажности.

– ...некоторые дети вынуждены жить и с такими родителями, которые заслуживают всего пятнадцать баллов.

Чхве знала о нас больше других. Всего одно нажатие на экран – и она получала доступ ко всей информации: когда мы попали в центр, наши физические данные, черты характера, предпочтения и многое другое.

А вот мы о Питах не знали ничего, даже их имен. Для нас они всегда существовали под фамилией, и мы могли только гадать, настоящая ли она. Они исполняли роли наших наставников и защитников, а также помогали нам найти своих родителей.

Я ничего не знал о Чхве – как она жила до этого, почему стала работать в центре... Мне вдруг подумалось, что это нечестно. Но я никогда не пытался возмутиться по этому поводу.

Раздалась трель звонка, оповещавшего о начале ужина. Холодное выражение лица Чхве сменилось на мягкую улыбку.

– Честно говоря, мне тоже не понравились эти люди. Сразу видна их сущность. Знаешь, почему Пак посоветовал им тебя и предложил это собеседование, хоть ты и не хотел?

Чхве улыбалась, а вот мне было не до смеха.

– Я один из немногих семнадцатилетних в этом центре.

До наступления этого возраста большинство детей находили родителей и покидали центр навсегда. Разумеется, это было большим плюсом для рейтингов организации. Чхве тихо рассмеялась и поднесла чашку к губам:

– Чтобы защитить простодушных ребят...

Я удивленно заморгал, показывая, что жду более подробного объяснения.

– Как незрелые дети участвуют в собеседованиях? Если им все нравится, то они соглашаются на вторую встречу. Им не хватает опыта, чтобы, подобно тебе, мгновенно понимать, кто перед ними. Теперь твои претенденты получили отказ, и какое-то время им будет запрещено здесь появляться. Конечно, они создают впечатление довольно болтливых людей, но думаю, что подпись в договоре о неразглашении заставит их держать язык за зубами. Они ведь жаждут совсем другого...

Чхве вдруг сжала губы, будто бы сказала лишнего. Теперь мне стало понятно, почему Пак сказал, что я держался молодцом. Разумеется, если бы на моем месте оказался кто-то вроде Окта, скорее всего, он бы с радостью согласился на вторую встречу. Пак, конечно, мастер своего дела. Непонятно кто и не стал бы директором центра.

– Пойдем на ужин?

– Не хочется, – ответил я, поднявшись вслед за Чхве.

– Ты стал меньше есть.

– На прошлой медкомиссии я вошел в десятую часть самых здоровых.

В центре проживало много детей. Даже если кто-то один заболевал, то вирус распространялся быстро. Именно поэтому каждый месяц мы проходили обязательную медкомиссию. Нас внимательно осматривали: измеряли рост и вес, давление и количество жировых отложений, проверяли зрение и слух. Тем, кто недобирал в весе, и тем, кто, наоборот, весил слишком много, сразу меняли рацион и заставляли заниматься спортом. Вопреки опасениям многих мы хорошо питались, вдоволь спали и вели нормальную жизнь. Разумеется, мы ведь были драгоценными «детьми нации».

Я вышел из переговорной и вернулся в комнату. Стоило включить смарт-часы, как в воздухе тут же материализовалась голограмма.

– Экран.

По моей команде на белой стене появился экран. Показывали старое черно-белое кино. Раньше во всех домах стояли штуки под названием «телевизор». Наверное, жутко неудобные... Смарт-часы намного лучше – стоит их только включить, как можно посмотреть все что угодно.

– Переключение канала каждые пять секунд.

Как только я закончил говорить, канал тут же сменился. Правда, показывали какие-то посредственные и скучные передачи, так что вскоре я все выключил. Стоило изображению исчезнуть, как перед глазами вновь появилась белая стена. Я завалился на кровать.

Дети у родителей, не желавших заниматься воспитанием, рождались в специальных медицинских организациях, находящихся под контролем государства, и их сразу же передавали в центры ДН. Увеличение числа подобных отказов вело к росту числа «детей нации».

С самого начала вокруг центров ДН разгорелись нешуточные споры. Правительство критиковали за то, что они фактически нормализовали отказ от собственных детей. Но все больше было тех, кто говорил, что если не повысить уровень рождаемости, то жизнь страны окажется под угрозой, так что пусть о детях заботится государство.

Сталкивались разные мнения, нервы людей, обсуждающих центры ДН, были натянуты до предела, словно резиновые скакалки... Но рекордной отметки негативное отношение к центрам достигло после того скандального происшествия.

До моих ушей донеслось знакомое механическое жужжание. Я активировал голосом охранную функцию, и центральная часть двери стала прозрачной, будто стекло. Робот-помощник? Что он тут делает? Я ведь его не вызывал...

– Открыть дверь.

Робот заехал в комнату, в руках он держал сэндвич и стакан молока. Я сразу понял, кто его прислал. Стоило нажать на серебристую кнопку на груди робота, как пустую комнату заполнил знакомый голос.

– Здоровье – это не то, в чем можно быть абсолютно уверенным. Съешь хотя бы это.

Прослушав сообщение от Чхве, я усмехнулся. Если директор Пак всегда строго следовал принципам, то Чхве находила возможность помочь детям в рамках этих принципов. Только она одна умела подстраиваться под правила и быть гибкой и при этом проявлять заботу.

Как только робот выехал из комнаты, я откусил сэндвич.

«Они настолько пекутся о нас, что готовы закормить того, кто есть не хочет».

Дверь внезапно распахнулась, и раздался радостный возглас Окта:

– Я тоже скоро попаду на ТОН!

Воспитатели пытались подобрать нам семью, но это выглядело точно так же, как предложение сэндвича тому, кто совсем не хочет есть. Я положил оставшуюся половину на тарелку. Аппетита по-прежнему не было – я так и не смог доесть.

Глава 2. Неожиданное тестирование

– Не ожидай многого.

На лице Окта отразилось удивление, и он разразился тирадой:

– Будет круто, если придут красивые люди! С красивыми голосами! Обязательно здоровые, чтобы они могли кататься со мной на виндборде. Еще хотелось бы, чтобы они любили готовить! Тогда я бы просил приготовить их все, что захочу. Пит пообещал, что покажет мне их голограммы, интересно, как они выглядят...

Я уселся на кровати. Взгляд на Окта, полного надежд, порождал во мне тревожное предчувствие. Ведь чем сильнее ожидание, тем сильнее разочарование.

– Они могут быть с огромными животами и морщинами на лице. Могут ненавидеть не то что виндборд, но и вообще любую физическую активность. И кто сейчас готовит? Все питаются в кафе и ресторанах. К тому же не стоит доверять голограммам – многие умеют хорошо их обрабатывать.

– Ну какой же ты вредный!

Окт надулся. Я рассмеялся и лег, подложив руки под голову. Мне вдруг вспомнился мрачный и пустой взгляд Чхве в переговорной. Совсем не такой, как обычно, он никак не хотел выходить у меня из головы. Большинство женщин-воспитателей ухаживали за детьми в первом и втором центрах, еще часть работала в корпусе Д, где жили девочки. Конечный центр был сложным и тяжелым местом, именно здесь детям пытались найти родителей. Мне стало интересно, почему Чхве захотела работать именно здесь. А может, она выбрала наш центр, потому что, в отличие от других мест, мы имели самый низкий рейтинг? Возможно, она, подобно математику, испытывающему азарт от сложной задачи, или альпинисту, ускоряющемуся на трудном подъеме, просто любит преодолевать трудности?

В нашем обществе стремились не расширять семьи, а если и рожали, то не хотели заботиться о детях. Правительство поощряло людей усыновлять воспитанников центров ДН. Постепенно интерес к этому стал расти. Многие хотели себе маленьких детей лет пяти, когда они уже понимали, что от них требуется, и при этом вели себя мило. А вот к новорожденным относились как к обузе.

Правда, вскоре открылась обратная сторона медали. Все больше людей подавало заявку на прохождение собеседования в надежде получать пособия от государства. Такие люди нередко подвергали детей моральному и физическому насилию. Тогда правительство решило увеличить возраст детей, которых можно усыновить. Только юноши и девушки от тринадцати лет и старше принимали участие в тестировании, ведь они могли открыто сказать, если им что-то не нравится.

Разумеется, некоторые стали высказывать опасения: «Собственный ребенок, рожденный в мучениях, во время переходного возраста действует на нервы, кто же захочет брать чужих взрослых детей? К тому же если они не смогли покинуть центр раньше, то, возможно, у них есть какие-то проблемы? Или может, они сами не хотят найти родителей?»

Но они ошибались. Наоборот, после увеличения возраста усыновления стало больше тех, кто заинтересовался центрами ДН. Этому было две причины. Во-первых, время воспитания ребенка сократилось больше чем на десять лет. Во-вторых, государство поддерживало таких людей различными пособиями. Конечно, после усыновления требовалось еще пять лет ухаживать и заботиться о ребенке, пока он не достигнет совершеннолетия, и все время проходить проверки. Если вдруг выявлялось нарушение, то родителям приходилось выплачивать определенную сумму. После нормализации отношений между Южной и Северной Кореей и подписания мирного договора часть средств из расходов на военную промышленность была направлена на социальные выплаты для улучшения благосостояния населения и стабилизации рождаемости. Самым первым проектом, от которого зависело все, стало создание центров ДН.

Воспитанники могли проживать там вплоть до девятнадцати лет, а после возвращаться в общество и жить своими силами. Однако принимали их без особого энтузиазма. Проблема дискриминации таких детей была отнюдь не иллюзорной. Люди ставили себя выше, ощущали собственное превосходство – как они, воспитанные биологическими родителями, могли быть равны выходцам из центров? Как и к роботам-помощникам, похожим на людей, в обществе укрепилась неприязнь к таким детям. А все после того происшествия...

– А ты, – вдруг заговорил Окт, – не хочешь найти родителей?

Вместо ответа я принялся его разглядывать. Родители. В голове будто разыгрывалась сложная шахматная партия. Разумеется, если у меня появятся родители, все станет намного проще. Вместо серийного номера, как у машины, у меня появится обычное человеческое имя, как у детей во внешнем мире. Если я выйду отсюда, смогу отправиться куда угодно. Смогу учиться в обычной школе. И самое главное – у меня будет собственная комната.

– Не знаю. Такое чувство, будто я себя продаю.

Все казалось притворством. Так называемые родители виделись мне теми, кто из кожи вон лезет, только бы получить пособия и поддержку от государства за мой счет. Как вообще можно что-то почувствовать, увидев голограмму? Разве это не так же странно, как гавкающая кошка?

– А по-моему, можно просто притереться друг к другу, – пробормотал Окт, потирая висок.

Так он делал каждый раз, когда оказывался в затруднительной ситуации. Возможно, когда-нибудь будущие родители Окта тоже узнают об этой привычке. И не только о ней, но и о других увлечениях, характере, любимых блюдах. Если, конечно, как он и сказал, они идеально подойдут друг другу. Мне вдруг вспомнились слова Чхве: «Некоторые дети вынуждены жить и с такими родителями, которые заслуживают всего пятнадцать баллов».

Если бы я не вырос в центре и был обычным ребенком из внешнего мира, то у меня не было бы возможности выбирать. Я мог бы родиться у родителей, которые тянули на пятнадцать баллов, или вообще у тех, кто едва заслуживал пяти. А вдруг Окт ошибается и просто притереться друг к другу невозможно?

– Мне кажется, выбор родителей чем-то похож на заключение брака...

Брака? Я недоуменно посмотрел на Окта.

– Разве не похоже? Совершенно незнакомые люди заключают договор и живут в одном доме. Они притираются друг к другу... Конечно, вначале часто ссорятся, но со временем привыкают. Ну, или расстаются. Мне кажется, отношения родителей и детей в целом похожи на это.

Когда Окт делился сокровенными мыслями, то становился похожим на взрослого. Есть ли что-то общее между усыновлением и заключением брака?

– Мне кажется, ничего общего.

Во взгляде Окта читался вопрос. Я закрыл глаза и сжал губы. В голове словно зашумело от внезапно возникшей мысли...

...Он убил двенадцать человек. Это случилось несколько лет назад, и теперь многие стали забывать об этом. Мне было тринадцать, я только перешел в конечный центр и случайно увидел репортаж с его допросом, который поверг видевших это в ужас. Трансляция велась по всей стране. Лицо преступника даже не было скрыто. Он рассказал, что ненавидел своих биологических родителей, отказавшихся от него, и уже давно продумал все убийства. Преступник признался также в своем намерении продолжать, если бы не был пойман. Его слова быстро разлетелись по всем медиа и всколыхнули общество. Преступник был воспитанником центра ДН. Эта страшная история родила множество нелепых слухов и в итоге подожгла фитиль, который привел к колоссальному взрыву.

Чтобы решить проблему, правительство приняло закон, по которому из паспорта удалялось упоминание о проживании в центре ДН. Как только ребенка усыновляли, из документов волшебным образом исчезала информация о центре. С тех пор стали считать, что для воспитанника будет лучше найти родителей и жить вместе с ними. Главной целью центров ДН стал поиск подходящих мам и пап, их знакомство с воспитанниками и создание семей втайне от других. Разумеется, не каждый мог стать родителем. Будущие приемные отец и мать должны были пройти различные проверки документов, проводились медицинские обследования и психологические тесты. Финальным пунктом становилось «Тестирование Опекунов на Надежность», или сокращенно ТОН. Когда дети в центре говорили друг другу: «Я иду на ТОН», – это значило, что они примут участие в тестировании будущих родителей. Неизвестно, кто первый придумал это сокращение, оно вдруг возникло само по себе. Возможно, воспитанники центров ДН хотели «затонировать» информацию о том, где они родились. Или же хотели, чтобы их будущее обрело более яркие «тона». И самой главной возможностью раскрасить свою жизнь было тестирование будущих родителей. Правда, все могло заиграть как яркими, так и темными красками.

Как только увеличилось количество семей с детьми из центров, проблемы стали исчезать одна за другой. Выходцы из ДН стали тихо и спокойно вливаться в общество, резко сократился уровень дискриминации по отношению к ним.

Пока будущие родители не прошли ТОН до конца, государство обязывало центры охранять личные данные каждого ребенка и следило за соблюдением этого приказа. Чтобы детям были доступны разные активности, в каждом центре создали школу. Но все равно до девятнадцати лет воспитанники практически не покидали территорию, за исключением двух ежегодных выездов.

– Между нами и приемными родителями не будет одной важной вещи...

Я посмотрел на этого наивного мальчишку. Мне не стоило продолжать, но раз уж начал, придется сказать, как бы жестоко это ни звучало. Тем более это ради его же блага.

– Любви.

Взгляд Окта изменился после моих слов. Слишком слабый, лишь одно слово выбило его из колеи... Но ему нужно это знать. Ведь как говорят? Лучше горькая правда, чем сладкая ложь...

– А у наших родителей, у тех, кто дал нам жизнь, была любовь?

На этот раз из колеи выбили меня.

– Когда мы катались на виндборде, я кое-что спросил у Юна 203.

Я внимательно слушал.

– Почему именно в июне в центры ДН поступает больше всего детей? Решил, что он может знать.

– И?

Окт понуро опустил голову. Я бы и сам мог рассказать. Он спросил это у Юна не потому, что хотел поиздеваться над приятелем. Нет, это было не в его характере, Окту и правда было интересно.

В августе у всех бывают длинные отпускные. Многие сбегают от изнуряющей повседневности в горы или на море, на острова или за границу. Там среди прекрасных пейзажей люди пьянели от свободы. А потом... На следующий год в июне рождались дети. Вот почему в центрах было так много Юнов и Юн.

– Знаешь, что он мне ответил?

Я промолчал.

– Сказал, что во втором центре, откуда он перешел, было много Октов.

Ну конечно, Рождество. Внутри что-то заныло, когда я увидел натянутую улыбку Окта. Зачем было пытаться об этом узнать? Нас ведь все равно выбросили.

– Если я встречу хороших родителей, то буду все для них делать – поздравлять с Днем отца и матери, дарить подарки и цветы на годовщину их свадьбы и дни рождения.

Я не ответил.

– Мне кажется, любовь может появиться и со временем.

Окт оказался еще большим романтиком, чем я думал, и намного более зрелым и мудрым. Что ж, придется признать поражение. Погладив мальчишку по голове, я улыбнулся:

– Ты обязательно встретишь хороших родителей.

Мне действительно хотелось, чтобы он попал к добрым людям. Окт очень светлый и добрый. От одного взгляда на него хотелось улыбаться.

– Знаешь... – протянул Окт.

– Что?

– Чхве как-то сказала, что во время ТОНа не нужно показывать свои истинные чувства. Но мне кажется, я буду волноваться.

Она была права. Выбор родителей – наша привилегия. Неважно, насколько старше были претенденты, – мы не должны были их бояться или думать об их чувствах. Если что-то не нравилось, мы имели право сказать четкое «нет». Можно даже было назвать это нашей обязанностью.

Те, кто не прошел ТОН, подписывали договор о неразглашении информации. Мне не были известны детали, но, судя по тому, что вокруг центров не возникало шумихи, видимо, существовала система компенсаций.

– Интересно, что это будут за люди? – задумчиво пробормотал Окт.

– Если их голограммы тебе не понравятся, сразу гово...

– Ты и правда такой противный!

Окт обиженно надул щеки. Конечно, он капризничал, но, наблюдая за его поведением, я почувствовал тревогу. Окт напоминал меня самого в четырнадцать лет... В голове вновь возникла фраза: «Чем сильнее ожидание, тем сильнее разочарование».

– Сила трения – это сила, возникающая при соприкосновении двух тел и препятствующая их относительному движению. Ян, чем ты занят? Почему не нажимаешь на экран?

Я медленно перевел взгляд от окна на учителя физики.

– Почему вы не назвали мой номер?

Мой равнодушный ответ заставил его нахмуриться.

– Кроме тебя, здесь больше нет других Янов. Мне обязательно называть еще и номер?

– Для меня 301 ощущается как имя.

Учитель отмахнулся, показывая, что на этом разговор окончен. Когда я нажал «Закон трения», то на экране появился красный прямоугольник. Урок проходил скучно, и я принялся рассматривать одноклассников. В центрах ДН семнадцатилетние были самыми старшими в параллели. Большинство подростков завершали ТОН и покидали центр в пятнадцатилетнем возрасте. Были и те, кого усыновляли в шестнадцать, так что семнадцатилетних в центре было всего пара человек. Я посмотрел на Ноя. Точнее, на Ноя 208.

Отправить усыновленных детей обратно в центр довольно трудно. Мало было вернуть все деньги, полученные от правительства, так еще и приходилось платить штраф. Ноя забрали в пятнадцать, а через полгода он вернулся по собственной воле.

– Они заставляли меня быть праведным христианином. Молитву перед каждой едой еще стерпеть можно. Ходить каждые выходные на службу и, сидя на первом ряду, стойко слушать проповедь и не засыпать от скуки не так уж сложно. Но зачем заставлять заниматься волонтерством, когда я совсем этого не хочу? Ладно бы помогать приятным соседям – но нет, это были совершенно незнакомые люди! Это единственное, что было выше моих сил. Такая работа не для меня. Мы несколько раз ссорились, а потом в какой-то момент мне все надоело и я решил вернуться в центр. За исключением волонтерства, все было нормально... Но меня обманули, во время собеседования сказали, что не стоит обращать внимания на то, что они верующие.

Ной был не единственным, кто вернулся. Многие без раздумий возвращались в центр, стоило только почувствовать малейшее притеснение, дискомфорт или пренебрежение со стороны родителей, которых они выбрали сами. Среди семнадцатилетних кто-то уже был усыновлен и вернулся, а кто-то решил отказаться от усыновления перед самым отъездом в семью. В прошлом году один шестнадцатилетний парень три раза менял родителей. Похоже, с последними отношения все-таки наладились, так как в центре его больше не видели.

Интересно, если бы дети во внешнем мире узнали, что мы вправе поменять родителей, которые нам не нравятся, и можем сами выбирать, с кем жить, то как бы они отреагировали?

Раздался сигнал, оповещающий об окончании урока. После заключительных слов учителя ребята один за другим стали потягиваться. Сохранив на экране материалы сегодняшнего урока, я встал с места. Монитор автоматически скрылся в столешнице. Мы продолжали пользоваться устаревшими моделями, потому что наш центр не блистал результатами по усыновлению. Видимо, для государства мы были как кость в горле.

– Ян, ты пойдешь в комнату виртуальной реальности? – спросил Ной.

Сегодня был понедельник, так что ею можно было пользоваться.

– Конечно.

Ной устало зевнул.

– Знаешь, что самое классное во внешнем мире? Можно когда угодно посещать комнаты виртуальной реальности. Совсем не как здесь. Если меня усыновят, я соглашусь, чтобы ходить туда хоть каждый день.

В центре, в отличие от внешнего мира, было всего несколько комнат виртуальной реальности. Войти туда могли лишь старшие воспитанники, да и то только в определенные дни. Выбор игр тоже был ограничен – никакой жестокости и разврата. Во внешнем мире насчитывались тысячи игр, которые мы даже в глаза не видели.

Ной вдруг рассмеялся.

– Сначала я старался избегать новых родителей, – пояснил он в ответ на мой немой вопрос. – Условия проживания сильно отличались от здешних. Было непривычно без длинных коридоров. Маленький робот-помощник, которого я раньше видел только в рекламе, носился туда-сюда, и меня окружал незнакомый запах жилого дома. Из окон не было видно привычную голограмму леса, вместо нее вдалеке возвышались горы.

Я никогда не жил с семьей, но понимал, что имеет в виду Ной.

– Но знаешь, что было самым забавным?

Я не ответил.

– Дети, которые жили с настоящими родителями, чувствовали себя точно так же.

Я снова вопросительно взглянул на него. Ной горько усмехнулся:

– Когда я ходил в обычную школу, они рассказывали, что тоже стараются избегать родителей. – Ной ненадолго задумался и затем продолжил: – Потому что они раздражают.

– Раздражают? – переспросил я.

Он кивнул.

– Когда я услышал от них эту фразу, то разозлился.

– Почему?

Ной, смотревший куда-то вдаль, перевел взгляд на меня.

– Эти дети не понимают, насколько счастливы. Как вообще можно сказать, что родители тебя раздражают? Они ведь подарили жизнь, а потом воспитывали и заботились. Ужасные дети... Но у меня возникла и другая мысль.

Я молчал.

– А что, если сами родители достают детей? Злятся на них, отчитывают. У всего должна быть причина...

Я думал, что его голова была забита лишь играми, а оказалось, он тоже любил размышлять. Ной был прав, у всего в этом мире была причина и следствие. Например, прежде чем злиться на обидчика, следует понять, что заставило его поступить именно так. Правда, многие об этом даже не вспоминали.

– Вижу, во внешнем мире вы обрели просветление, учитель.

В ответ на поддразнивание Ной лишь ухмыльнулся, будто так оно и было.

– Тогда, учитель, попробуй использовать эти знания на практике. Например, перед тем как выйти из себя, подумай о последствиях, – продолжил я.

– Мой гнев и есть следствие. А причина – я просто родился с таким вспыльчивым характером.

Как умело он оправдал свою вспыльчивость! Ной всегда все выворачивал в свою пользу. Это одновременно было его достоинством и недостатком...

После уроков ребята направились к комнате виртуальной реальности № 3355. Я неспешно шагал вслед за ними. Перед дверью в комнату сенсор сканировал лица и сетчатку глаза. Перед игрой необходимо было вставить в глаза специальные линзы. Отовсюду слышался смех – ребята с радостными лицами предвкушали побег из скучной реальности в мир фантазии.

– Хочешь, подключимся вместе? – спросил Ной, зайдя внутрь.

– Нет, сегодня хочу поиграть один.

Он никак не отреагировал и скрылся в отдельном помещении. Я открыл ближайшую дверь. Все внутри было зеленым – настоящее пространство виртуальной реальности.

– Ян 301, – начал я, запуская систему. – Заблокировать внешний доступ.

В комнате загорелся свет, металлический голос произнес: «Ян 301, доступ разрешен». Я заблокировал любое внешнее вмешательство, и теперь это пространство стало полностью моим. Всегда раздражало, если кто-то из ребят пытался влезть в мою игру и отвлечь. Через несколько мгновений заиграла привычная музыка, и перед глазами простерся зеленый лес. Игра началась с того момента, где я остановился в прошлый раз. Поразмыслив, не хочу ли сыграть во что-нибудь другое, я решил продолжить.

– Гладиус.

Сверху хлынул поток света, и я превратился в средневекового рыцаря. В руке ощущалась тяжесть голографического меча. С каждым шагом лес становился гуще. Казалось, что я иду не по недвижимому полу, а по беговой дорожке. Стоило остановиться, и поверхность под ногами замирала – сенсоры в комнате улавливали мельчайшее движение.

Над головой пролетел огромный птеродактиль. Вдали показался замок, окутанный туманом. Смогу ли я сегодня его завоевать? Боюсь, меча и тонких доспехов будет недостаточно... Чтобы улучшить амуницию, нужно убить еще больше врагов и заработать золотые монеты, но, в отличие от других, я редко бился насмерть. Побеждал нескольких врагов и маленького дракона и заканчивал играть. Пусть это был вымышленный мир, но и здесь предел физической активности бывал достигнут после нескольких битв.

Я крепко сжал меч, заметно нервничая. Скоро из-за деревьев должна вылететь стрела, предвещая появление врага. Едва я успел об этом подумать, как около уха послышался знакомый свист. Этот момент наступал каждый раз, но все равно сердце, как обычно, ухнуло куда-то вниз. Хотя именно ради реальности происходящего я и играл в такие игры.

– Ты кто такой?

Передо мной наконец-то появился тот, кто выпустил стрелу. Судя по кресту на груди, это был один из защитников замка, причем высокого ранга.

– Чей будешь?

Я лишь пожал плечами. Будучи бродячим рыцарем, я не имел никакой принадлежности к месту. Людям всегда было важно узнать происхождение. Когда они покупали продукты, им важно было выяснить, где и кем они были произведены. Но если человек не знает, откуда появился, разве это так страшно? Ведь я – это просто я. Конечно, должны быть родители, которые произвели меня на свет. Но они не занимались моим воспитанием, и мы незнакомы. Но я знаю себя, и этого достаточно, чтобы чувствовать себя полноценным.

И это намного важнее, чем знание о том, кто твои родители. Почему люди с презрением смотрят на выходцев из центров ДН? Неужели информация о том, кто твои родители, и возможность находиться с ними рассматривается как привилегия? И если они так дорожат друг другом, то почему ругаются день и ночь?

– Ничей!

Я крепче сжал меч и бросился в атаку.

Играть за средневекового рыцаря было утомительно. Приходилось постоянно быть в движении, поэтому после окончания игры я был обессилен. Правда, ощущал себя куда лучше, чем прежде, все же такие игры хорошо помогали снимать стресс. Но в следующий раз выберу игру про снайпера, там и двигаться особо не надо.

Приняв душ, я вернулся в комнату. Окт, смотревший что-то на экране, отражавшемся на стене, повернулся ко мне.

– Тебе пришло сообщение от Пита на смарт-часы. Вроде просят прийти в главный корпус.

– От какого именно Пита?

– Директора центра.

Окт снова уставился на экран. Меня могли вызвать в главный корпус в такой час только по одной причине. Если бы дело было в плохом поведении на уроке, то мне бы просто прислали предупреждение. Я промокнул влажные волосы полотенцем и открыл дверь.

– Можешь перевести освещение в ночной режим? Пожалуйста... – попросил Окт.

– Ты и сам можешь это сделать с помощью пульта.

– Он на столе, мне далеко тянуться. Ну и противный ты...

Я устало плелся по коридору, спрятав руки в карманы. Пройдя мимо группы ребят, невольно услышал их разговор.

– Помнишь, мы в прошлый раз смотрели фильм? Там у главного героя было такое классное имя! А ты какое бы себе хотел?

– Я уже так долго Юл 408, что называть себя другим именем как-то странно...

– Да что хорошего в этом имени?

Горький смех исчез в конце коридора. Я неспешно спустился на первый этаж и шагнул на траволатор. Воспитанникам центра были привычны дисциплина и контроль, и все действия, которые можно было выполнить в одиночку, мы делали сами. Вставали вместе с сигналом о подъеме, ели строго в отведенное для этого время, прилежно учились и следили за здоровьем. Многочисленные правила – например, то, что нужно выстраиваться в линию и ждать своей очереди, или то, что комнатой виртуальной реальности можно пользоваться только в определенные дни, сковывали нас, словно голографическая броня. Не думаю, что такой порядок был плох. Возможно, именно в нас, дисциплинированных детях из центров ДН, и нуждалось общество. А если бы я жил в обычной семье? Там тоже были бы определенные правила, так называемые семейные традиции. Конечно, в некоторых семьях чувствуешь себя более свободным, чем здесь, но есть и такие, где тебя притесняют. Например, такие родители, которых, как сказала Чхве, можно оценить всего на пятнадцать баллов. Если так посмотреть, обычная семья – центр ДН в миниатюре. Как и воспитанники центров, привыкшие к правилам и контролю, дети в обычных семьях тоже подчиняются определенному распорядку и правилам, словно хамелеоны, меняющие цвет в зависимости от окружающей среды.

Траволатор остановился. Открыв дверь главного корпуса, я направился к кабинету.

– Проходи.

Пак, видимо, заметил мое приближение через систему слежения на входной двери. Я слегка поклонился. На лице директора появился намек на улыбку.

– Окт 505 тоже скоро будет участвовать в тестировании.

Не думаю, что Пак пригласил меня только затем, чтобы поделиться этой информацией.

– Нужно найти ему хороших родителей. Вы и сами знаете, он ведь...

– Наша задача – найти всем вам хороших родителей.

Это было очень похоже на Пака. Он имеет в виду, что мне не стоит высказывать свое мнение?

– И только так вы сможете поднять рейтинг центра.

Хотя я прекрасно знал, что Пак делал это все не ради рейтинга. Я слышал, что в других центрах каждый ребенок участвовал в двух-трех тестированиях за день. Ведь чем быстрее кто-нибудь найдет семью, тем выше поднимется рейтинг центра. По сравнению с этим наши ребята не так часто проходили ТОН. Разумеется, благодаря директору, который не хотел отдавать детей кому попало.

– Будешь чай? – предложил Пак.

Я покачал головой, и его рука, тянущаяся к кнопке вызова робота, замерла. Он бросил на меня внимательный взгляд. Его нельзя было вывести из себя резкой реакцией. Пак всегда давал время, чтобы воспитанник успокоился. Должно быть, чай, который он предлагал, помог бы мне с этим... Да, не надо было так резко с ним говорить.

– Простите, – пробормотал я.

– Ты все правильно сказал.

В ответ на мою неловкую улыбку Пак принялся постукивать пальцами по столу.

– Раз уж мы заговорили об этом, чувствую, что должен быть откровенен. Как ты и сказал, важен рейтинг, а у нашего центра он самый низкий по стране. Из головного центра поступило распоряжение: снизить порог оценивания будущих родителей. Конечно, это не значит, что мы должны принимать кого попало, но...

Пак побледнел. Он нажал кнопку, и на столе возник размытый столб света, который затем превратился в отчетливую голограмму. Передо мной возникла молодая супружеская пара. И женщина, и мужчина выглядели чуть старше тридцати.

– Не знаю даже. Если честно, никогда не думала, что люблю детей. У меня есть личные причины, почему я хочу участвовать во всем этом. Но разве это так важно, особенно если ребенок зрелый и может спокойно высказать свои мысли? Если возникнут проблемы, то мы всегда сможем их решить посредством диалога, разве нет? Хотя... Что делать, если возникнет более серьезный конфликт? Как думаешь, дорогой?

Мужчина почесал голову, видимо, испытывая неловкость.

– Мне нравится идея разговора. Но не в приказном тоне, а в доверительном, на равных. Если бы мой отец хоть раз о таком задумался, то...

– Дорогой, сейчас речь не о тебе.

Женщина бросила на мужа быстрый взгляд и снова посмотрела перед собой. Казалось, что для них обоих эта ситуация была в новинку и они не знали, как себя вести.

– Если мы подходим, – она указала рукой вверх, – то мы бы хотели попробовать это тестирование.

– Но, дорогая, разве у нас нет другого варианта?

– Хватит уже об этом.

Голограмма исчезла с громким треском. Я продолжал изумленно смотреть на стол. Интересно, именно так чувствовали себя жители Африки, когда впервые увидели снег? И вообще, что это было? В замешательстве я перевел взгляд на Пака, который продолжал постукивать пальцами по столу.

– Прости, – произнес он.

– Это... – Я не мог подобрать слов. – Хотите сказать, что эти люди будут проходить ТОН?

Пак сжал кулаки. Видимо, он действительно испытывал вину. А скорее всего, еще и пытался подавить гнев – если взглянуть на то, насколько ярко он сейчас выражал эмоции.

– Другие дети могут испытать сильное потрясение, если я направлю их к таким претендентам. Но и ты тоже, конечно...

– Я готов. Запускайте процедуру отбора.

Пак пораженно уставился на меня своими темно-карими глазами и произнес:

– Но я должен тебе сказать...

– Не стоит. Я делаю это не ради вас.

Он растерялся, не зная, что сказать.

– Эти люди мне на самом деле понравились.

Мне захотелось с ними встретиться. Я улыбнулся – правду говорить легко и приятно. Пак разглядывал меня со сложным выражением лица. Что ж, его удивление было понятным. Я никогда не реагировал так положительно.

– Из всех претендентов эти понравились мне больше всего.

Пак покачал головой, показывая, что ничего не понял.

– У тебя в голове слишком много мыслей.

Вроде комплимент, а вроде и нет. Хорошо, что хоть не сказал, что много бесполезных мыслей. Хотя иногда даже бесполезные идеи могут изменить мир.

– Я хочу, чтобы ты жил в мире без притеснений.

– Но ведь в обществе так любят навешивать ярлыки.

Лицо Пака потемнело – сразу видно, человек без чувства юмора. Кажется, он забыл, что мне семнадцать и, как любой подросток, люблю язвить.

– Тебе следует быть более внимательным к своей жизни.

Я знал, на что он намекает. Но точно так же, как я знал лишь одну сторону воспитателей, так и они знали лишь одну мою сторону.

– Я внимательнее всех отношусь к своей жизни. Именно поэтому я так и не покинул центр по достижении семнадцати лет.

Пак промолчал. Мой взгляд зацепился за голубые ниточки вен на тыльной стороне его ладони. Сложно поверить, что внутри такого холодного на эмоции человека течет теплая кровь. Интересно, а какими были родители Пака? В какой семье он вырос? Насколько строгими были его отец и мать, если он стал таким принципиальным и закрытым человеком?

«Что лучше: жить с родителями, которые заслуживают всего пятнадцать баллов, или жить с клеймом центра ДН?» Я вдруг вспомнил слова Чхве и рассмеялся.

– На самом деле у меня все не так плохо.

На лице Пака отразился немой вопрос.

– По крайней мере, у меня есть право выбирать родителей.

Директор вновь ничего не сказал.

– А в мире есть дети, которые лишены такой возможности.

Я встал, отодвинув стул назад.

– Пожалуйста, запустите процедуру отбора как можно скорее.

Я поклонился и направился к двери.

– Я был одним из таких детей, – вдруг произнес Пак.

Я резко обернулся. Сегодня в каждой его черточке – бледном лице, остром подбородке, широком носе и плотно сжатых губах – чувствовалась отстраненность. Внутри глубоких темно-карих глаз светилось горькое одиночество. Пак был похож на одинокий остров, спрятанный в объятиях густого тумана на бескрайних просторах моря. Словно окруженный вуалью, он всегда скрывал свои истинные чувства.

– Что вы имеете в ви... – замямлил я.

– Как только станет известна дата тестирования, я сообщу.

Пак не дал мне закончить. В его взгляде читалась растерянность, будто он сказал лишнее. Он снова спрятался за вуалью тумана. Директор хорошо меня знал – как и я его. Он был не из тех, кто ответит на любой вопрос. Возможно, это и к лучшему, что он сменил тему.

– Отдохните от работы. Выглядите уставшим.

– Не переживай, я прекрасно знаю свои возможности.

– Нет, не знаете. Просто делаете вид.

Он ничего не ответил.

– А то будет как в прошлый раз, когда вы упали в обморок и вас несли на носилках.

Директор был трудоголиком. Ему приходилось проверять на подлинность все документы претендентов, отправленные из головного центра: удостоверения личности, справки с места работы, выписки из медицинской карты, информацию о родственниках и даже информацию об увлечениях. Если с документами было все в порядке, Пак начинал искать подходящего ребенка, после этого собирал совещание со всеми воспитателями. Но в конечном итоге именно он изучал голограммы претендентов и решал, показывать ли их ребенку.

И на этом его обязанности не заканчивались. Директор также следил за безопасностью и здоровьем детей в центре. А вот за своим следить не успевал. Ходил туда-сюда суровый, худющий и высоченный. Если дело так пойдет, то уже в следующем году я смогу выиграть у него в армрестлинге. А может, и сейчас смогу. Он упал в обморок, когда изучал пищевые привычки детей с недостаточным весом. Это сильно нас испугало, но в то же время позабавило из-за ироничности происходящего.

– Один человек сказал мне, что здоровье – это не то, в чем можно быть абсолютно уверенным.

– И кто это был? – спросил директор.

– Чхве.

– Она, конечно, права. Но в первую очередь она беспокоится о вас.

Я покачал головой, показывая, что не согласен:

– Чхве беспокоится...

Пак внимательно уставился на меня своими темно-карими глазами.

– Обо всех в этом центре, – продолжил я. – О нас, детях, о воспитателях и о вас, директор.

Я широко улыбнулся.

Глава 3. И кого тебе подобрали?

На лицах потенциальных родителей, приходивших в центр ради ТОНа, своего рода собеседования, всегда расцветали улыбки. Всем своим видом они пытались показать, что уже любят тебя, что готовы стать хорошими родителями и подарить самую лучшую семью. Некоторые даже плакали, поддавшись эмоциям. Иногда мне казалось, что они вот-вот выпрыгнут из голограммы и прижмут меня к своей груди, чтобы показать, как сильно мечтали о семье, в которой есть ребенок.

На голограммах и женщины, и мужчины всегда были одеты в самую лучшую одежду, на лицах не было ни намека на морщины, а кожа будто светилась. Разумеется, все это благодаря обработке. Они выглядели спокойными, добрыми и полными любви. Я мог представить, сколько усилий они приложили, чтобы создать такие голограммы. Сколько раз им приходилось снимать заново из-за запинок или ошибок. Я уже участвовал в нескольких тестированиях, поэтому даже по голограмме мог определить, что за люди на них отражались. Правда, не знаю, было ли это даром или все же проклятием.

«Даже если они уже тебе не нравятся, все равно попробуй встретиться с ними лично, – вспомнились мне слова Пита. – Чтобы точно разочароваться».

Я покачал головой. Чем сильнее претенденты пытались проявить эмоции, тем отчетливее была видна их сущность. «Хочу взять спокойного, тихого, доброго ребенка, который не будет требовать много внимания, и как можно скорее получить выплаты от государства. Потом через несколько лет подобрать ему подходящую партию, отпустить во взрослую жизнь и обеспечить себе безбедную старость». Вместо того чтобы четко изложить эту мысль, претенденты растягивали ее, вгоняя в жуткую скуку. Понятно, что им было тяжело откровенно выразить свои истинные намерения. Но и тем, кто слушал их нудные речи, было ничуть не легче.

«Не знаю даже. Если честно, никогда не думала, что люблю детей. У меня есть личные причины, почему я хочу во всем этом участвовать. Но разве это так важно, особенно если ребенок зрелый и может спокойно высказать свои мысли?»

А эта женщина на голограмме выглядела совсем обычно – волосы собраны в хвост, на лице ни грамма косметики, одета в удобный спортивный костюм. Мужчина, стоявший рядом с ней, выглядел примерно так же. На нем был плотный черный фартук, усеянный каплями краски. Видимо, он был художником и прервал свое занятие, чтобы записать голограмму. Что это? Своеобразный намек на свободу? В любом случае я впервые увидел претендентов, одетых так небрежно и говоривших столь откровенно.

Она сказала, что хочет пройти тестирование, но при этом никогда не думала о том, что любит детей. И что это за личные причины? Деньги, наверное. Эти люди никак не отредактировали голограмму, открыто выражали свои мысли и вели себя естественно. Наверное, у них была та же цель, что и у всех претендентов, – получить пособие от государства. Но эта пара, в отличие от других людей, не боялась говорить об этом открыто.

Если бы на Пака не давили сверху, он бы никогда не дал шанс таким людям. Представляю, как он переживал: ни один ребенок не захочет участвовать в тестировании с такими неказистыми претендентами, а если и захочет, то все закончится сильным потрясением. Если бы это был Окт, его бы точно постигло огромное разочарование. Но меня эти претенденты, наоборот, привлекли. Никогда не думал, что встречу таких занимательных людей в реальной жизни.

– Окт, хватит уже, выключай экран.

Мальчишка удивленно встрепенулся и посмотрел на меня. Не ожидал, что я замечу? Я ухмыльнулся, и он выключил экран.

– Разочарован?

Окт посмотрел на потолок.

– Судя по голограмме, они очень приветливые люди.

После того как Окт вернулся из главного корпуса, в его голове словно засела какая-то мысль. После встречи с потенциальными родителями тебя наполняет странное чувство – ожидания не сбылись, ты разочарован... Честно говоря, так бывало чаще всего. Каждый раз, когда возвращаешься в общежитие после тестирования, в груди так тяжело, будто на нее давит огромный камень.

– Ты уже согласился на ТОН?

Он кивнул.

– Все нормально. Если они тебе не нравятся, ты можешь отказаться прямо сейчас.

Если вдруг передумал участвовать, но уже дал согласие, – в запасе была неделя, чтобы отказаться. Я слышал, что в других центрах давали всего три дня. В нашем – семь. Думаю, это тоже была заслуга Пака.

Окт, пребывавший в состоянии глубокой задумчивости, вдруг посмотрел на меня вполне осознанным взглядом и произнес:

– Говорят, они богачи.

Я сидел, привалившись к стене, но после этих слов резко выпрямился.

– Кто сказал? Пак?

Директору можно было доверять, ведь именно он занимался изучением всех бумаг претендентов. Люди с деньгами редко обращались в центры ДН, им выплаты от государства были ни к чему. Но если такие претенденты действительно подали заявку на тестирование, это значило, что они и в самом деле хотят ребенка.

Окт слегка кивнул.

– А чего ты тогда раздумываешь? Попроси, чтобы поскорее назначили тестирование. Или ты все никак не выбросишь мысль о красивых родителях?

– Не в этом дело... – Окт замолчал и бросил на меня взгляд. – Они немолодые.

– Насколько?

– Выглядят как бабушка с дедушкой. У них уже есть сын, живет за границей.

Из груди Окта вырвался тяжелый вздох, совсем нехарактерный для подростка пятнадцати лет.

– Может, отказаться?

– Почему? Из-за того, что они пожилые? Не факт, что молодые претенденты будут луч...

Окт покачал головой.

– Я знаю. Им за шестьдесят, выглядят хорошо. Дедушка любит ловить рыбу и готовить, а бабушка – путешествовать.

– Так в чем проблема? Ты же таких родителей и хотел. И кто сейчас называет дедушкой и бабушкой тех, кому чуть больше шестидесяти? К тому же у них уже есть сын, они знают, что такое ребенок...

Эти люди идеально подходили Окту. Воспитатели действительно хорошо знали его. Нет, они хорошо знали всех детей центра – кто каких родителей хочет, с кем будет комфортнее. Мне вдруг подумалось, как сложно быть директором...

– Хочешь с ними встретиться вместо меня?

От слов Окта внутри у меня что-то оборвалось. Почему он такой напряженный?

– Если они тебя усыновят, не будешь чувствовать, будто продаешь себя. Ян, ты же как раз хотел...

– Окт...

– Тебе ведь осталось всего три года, точнее, два года и несколько месяцев.

– И что?

Ресницы мальчишки дрожали, словно веточки под проливным дождем.

– Я спросил у Пита, можно ли уступить их тебе.

Горло сдавило, будто я проглотил раскаленный железный шар. Окт оказался более зрелым, чем я думал. Добрый простофиля.

– И что сказал Пак?

Если он дал согласие, то я больше никогда не соглашусь ни на одно тестирование. Уж лучше покинуть центр прямо сейчас и жить всю жизнь с клеймом ДН, чем получить родителей таким путем.

– Сказал, что сначала хотел показать их тебе, но потом передумал. Решил, что именно я заслуживаю их любви, – пробормотал Окт.

Представив лицо Пака, я ощутил, что душевное равновесие восстанавливается. Окт еще совсем мальчишка, но он добр и больше других хочет любви. Ему нужны родители, которые будут дарить ее без каких-либо условий и будут дорожить своим ребенком.

– А еще добавил, что если бы он сначала показал их тебе, то ты бы обязательно посоветовал отдать их мне.

Конечно, не очень приятно осознавать, что тебя видят насквозь, но вот в такие моменты бываешь за это благодарен. Даже если Пак прекрасно знал меня, то никогда не показывал этого и всегда заботился о моих чувствах. Люди слишком просто думают и говорят о других. Считать, что этот человек полностью понимает меня, – большая ошибка. Сколько людей вообще может знать настоящего тебя? Никто ведь и себя толком не знает...

– И ты все еще сомневаешься?

Я взъерошил волосы Окта. Уже скоро он уедет из этой комнаты. Так вот что имеют в виду взрослые, когда говорят, что испытывают гордость и печаль, провожая своих детей во взрослый мир.

– Поздравляю с хорошими родителями!

– Да ладно тебе, еще даже первый этап тестирования не прошел. Кто знает, что будет. Вдруг я им не понравлюсь? Увидят мою голограмму и испытают разочарование, потом встретятся со мной вживую и разочаруются еще сильнее...

– Переживаешь о всяких пустяках!

Неужели Окт не понимает, насколько он хороший и славный парень? Как холодная вода в жару, всегда поднимает настроение.

– Лучше подумай о том, какое хочешь имя.

– Я хочу обсудить это с родителями, вдруг у них уже есть вариант.

Окт искренне рассмеялся. Кому может не понравиться такой светлый мальчишка? Он получит от родителей много любви и сможет найти счастье в этом огромном мире.

– Кстати, Ян...

– Что такое?

– Когда Пак говорил о тебе, то выглядел довольно угрюмо. Это из-за того, что ты отказываешься от тестирований? Они ведь делают все, чтобы как можно скорее найти тебе родителей!

Я положил руки за голову и довольно потянулся. Что же, хорошие новости были не только у Окта.

– А Пак тебе не сказал?

– Что именно? – Окт удивленно похлопал ресницами.

– Я тоже скоро буду участвовать в ТОНе.

– Да ладно? Когда?

– Я попросил организовать все как можно скорее.

– Серьезно? Ты ведь никогда не просил об этом! – удивленно воскликнул Окт.

Я улыбнулся:

– Мне впервые за долгое время понравились претенденты.

Наверное, стоило убрать «за долгое время». Я ведь никогда не встречал тех, с кем бы хотел...

– Довольно подозрительно, – Окт внимательно меня оглядел, – а почему тогда Пак был такой угрюмый?

Дети из центров ДН умели оценивать настроение собеседника с первого взгляда. Глядя на такого простодушного мальчишку, как Окт, становилось понятно, что именно среда формирует человека. Ной, вероятно, тоже стал бы ярким примером этого.

– А ты когда-нибудь видел, чтобы Пак улыбался?

Окт покачал головой.

– Каждый день суровое выражение лица.

– Ага. Еще и кровь из носа суровости добавила...

Неужели это опять случилось? Я неверующе уставился на Окта, а он приподнял плечи, будто бы говоря: «А ты не знал?» Действительно, если так работать, то и неудивительно, что его тело уже не выдерживает...

– Слушай, Ян, а сколько Паку лет? – спросил Окт.

Я задумался. Мне не был известен его настоящий возраст, но, судя по внешности, ему было за тридцать.

– Около тридцати пяти?

– А жена есть?

– Вряд ли. Он ведь живет здесь.

Помимо дежурного врача и Пака, все остальные работники не находились в центре круглосуточно. Конечно, для многих из них ДН был домом, однако на выходные большинство воспитателей уезжали. Но Пак не входил в это большинство. Он оставался в центре даже на выходные и, наверное, был единственным из директоров, кто никогда не покидал своих воспитанников.

– Наверное, родители Пака сильно переживают. Он всего себя отдает работе.

Возможно, так и есть, а может, и нет. Мы не знали о нем ничего – ни возраста, ни семейного положения.

– Ян, я тут подумал... – Окт посмотрел мне в глаза и продолжил: – Тебе бы подошел такой отец, как Пак.

Как воспитатель и директор Пак был отличным, но вот как отец... Ни один ребенок не будет счастлив, если его родитель поглощен работой.

– Ну и бред ты несешь.

Я в шутку отвесил ему подзатыльник, и Окт обиженно посмотрел исподлобья.

Как только закончился урок, все тут же нажали на кнопки, чтобы убрать мониторы в стол. Деревья за окном качались от порывов ветра, будто вытряхивая из листьев солнечный свет. Настоящие деревья, посаженные около спортплощадки, не были голограммами. Искусственным был лишь лес, а вот птицы, сидевшие на ветках и чистившие перья, были живыми. Пока я рассматривал пейзаж за окном, кто-то похлопал меня по плечу. Повернувшись, я увидел улыбающегося Ноя, который присел на край стола.

– Знаешь, что во внешнем мире может потягаться с играми в виртуальной реальности? Встречи с девчонками. В обычных школах совместное обучение, не то что у нас, в корпусе М, – одни пацаны.

После возвращения в центр все разговоры Ноя сводились к внешнему миру. Если уж он так хорошо адаптировался там, то какой был смысл возвращаться?

Я вопросительно уставился на него.

– Что за дела у тебя с директором? – внезапно спросил Ной.

Не может быть, чтобы он знал о моих планах. Воспитатели хранили в тайне всю информацию о тестированиях, но на самом деле это было довольно бесполезно. Мы сами спокойно рассказывали друг другу и о претендентах, и о результатах. Пока что о новом ТОНе я говорил только Окту, но не в его характере было трепаться направо и налево. Так откуда же Ной узнал? Хотя, если так подумать, он спрашивал не о тестировании, а о наших отношениях с Паком.

– Что ты имеешь в виду? – уточнил я и спокойно посмотрел Ною в глаза.

В такие моменты самое лучшее – не выдавать все свои тайны первым. Он почесал затылок.

– Вчера во время ссоры между Паком и Чхве всплыло твое имя.

– Ссоры?

– Ну как обычно. Ты же знаешь Чхве. Ей только дай повод, и...

Ной сложил пальцы пистолетиком и сделал вид, что стреляет. Намекает, что от претензий Чхве так просто не отобьешься? Так, стоп. А откуда он вообще знает про ссору? Воспитанникам центра разрешалось свободно перемещаться лишь по жилому корпусу, школе и зданию с актовым залом, а воспитатели в основном работали в главном корпусе. Конечно, они приходили в общежитие для того, чтобы провести беседы или понаблюдать за дисциплиной, но не так часто. Сомнительно, что Ной наткнулся сразу и на Пака, и на Чхве в жилом корпусе. К тому же Пак был не простым воспитателем, а директором. Да и стал бы он спорить с Чхве на повышенных тонах в присутствии Ноя?

– А как ты узнал, что они ссорились?

Ной потер висок и таинственно усмехнулся:

– Я сцепился с одним из мелких в комнате виртуальной реальности. Нас засек Хван, пришлось писать объяснительную. От руки. Кстати, ты в курсе, что комната раскаяния теперь находится в другом месте? Раньше она была около физкультурного зала, а теперь его расширили и комнату перенесли в главный корпус.

В комнату раскаяния обычно отправляли тех, кто должен был подумать над своим поведением. Если воспитанник нарушал правила проживания, доставлял проблемы своим поведением или вел себя агрессивно по отношению к другим, то его отводили в комнату, отнимали смарт-часы и заставляли писать объяснительную от руки.

Я смутно вспомнил объявление о переносе комнаты раскаяния в главный корпус ради расширения площади физкультурного зала.

Ной подмигнул, намекая, что на этом история не окончена:

– Хван дал мне бумагу и ручку, а потом ушел. Я не имел ни малейшего представления, что писать, да и к тому же ручку в руках не держал уже тысячу лет. И тут вдруг снаружи раздался шум. Оказалось, что новая комната раскаяния занимает часть комнаты отдыха директора. Ну знаешь, раньше там стояла кровать, чтобы он мог передохнуть. Так вот, они специально возвели стену внутри комнаты отдыха и поставили дверь, получилось отдельное пространство.

– Комната отдыха, говоришь?

Ной кивнул. Теперь все стало понятно. Ради увеличения площади физкультурного зала для детей директор решил уменьшить свое личное пространство для отдыха. Это было в стиле Пака...

– И что же ты сделал?

А как бы поступил в этой ситуации я? Ной заговорщически ухмыльнулся. Охранная система центра управлялась голосом воспитателей. Голос был своего рода ключом и кнопкой запуска. Правда, были еще и пульты на случай, если в системе случится сбой. Именно один из них попался Ною на глаза, когда тот писал объяснительную. Каким-то образом пульт оказался неподалеку, на краю стола, и мальчишка тут же схватил его. Когда Ной нажал на кнопку включения охранной функции, дверь в комнату раскаяния стала прозрачной. За ней была видна оставшаяся часть комнаты отдыха. Разумеется, ни Пак, ни Чхве не видели, что в комнате раскаяния кто-то есть. Ной нервно сглотнул и приготовился нажать на кнопку отмены.

– Вы так преданы правилам, почему же показали Яну 301 видео претендентов без предварительного согласования на педсовете? И как вы могли допустить к тестированию тех, кто не соответствует даже базовым требованиям будущих родителей?

– Говорите тише.

– Может, хватит делать из него жертвенного ягненка? Вы не думали о том, каким травмирующим опытом все это может для него обернуться? У него нет времени, а такими собеседованиями вы еще больше закрываете дверь в его сердце. Неужели вам так важен рейтинг, что вы готовы отдать детей людям, у которых нет подходящих характеристик?

В отличие от повышенного тона Чхве голос Пака звучал спокойно, как всегда:

– Он сам этого захотел.

– Я думала, вы больше всех здесь беспокоитесь о Яне. Видимо, ошибалась.

Взгляд Пака стал более холодным.

– Он очень умный мальчик.

– Если он не делится своей болью, это не значит, что ее нет. Вы лучше других понимаете, что я имею в виду.

Чхве резко развернулась и вышла из кабинета, и Пак рухнул на стул.

– Эй, ты меня слышишь? Давай колись, кого же это тебе подобрали? – Громкий голос Ноя вырвал меня из раздумий.

Мое решение абсолютно точно привело Пака в недоумение, но еще хуже был то, что Чхве поняла все неправильно.

– Да так, неважно...

Ной прищурился с подозрением.

– Мне кажется, Чхве сильно недолюбливает Пака. Она ко всем так снисходительна, а его прямо ненавидит. Помнишь тот случай в столовой?

В тот день я и еще несколько ребят сидели рядом со столом воспитателей. Когда Пак отложил ложку, Чхве, сидевшая напротив, обратила внимание на значительное количество еды, не доеденное им. Директор же внимательно наблюдал за детьми, которые имели проблемы с весом, – они практически не ели, лишь ковырялись в еде.

– Нужно еще раз проверить меню здорового питания для детей, рост и вес которых ниже среднего. Кажется, еда им не нравится. Успеваемость в учебе и подготовка к родительскому тестированию важны, но еще важнее их здоровье. Если они попадут во внешнюю среду, то иммунитет может не выдержать. А сейчас межсезонье, самый опасный период, когда нужно уделять особое внимание здоровью...

– Кому-кому, а вам об этом рассуждать не имеет смысла.

Чхве резко поднялась с места, отчего стул отъехал назад с неприятным скрежетом. Ошеломленный взгляд Пака провожал ее вплоть до самого выхода.

– Да, в тот день Чхве дала жару. Согласен? А директор уверен в себе. Не очень просто сохранить самообладание, когда тебе делают замечание в таком тоне...

Замечание или нет, но если посмотреть с другой стороны, разве за этим не скрывается интерес к человеку? Чхве заботилась о нас, потому что мы были несовершеннолетними и нуждались в опеке, она просто выполняла свою роль воспитателя. Но с Паком они коллеги, более того – начальник и подчиненный. Пусть он и директор, но она не тот человек, который будет просто молча наблюдать со стороны.

– А ты сам чего постоянно дерешься, стоит тебе попасть в комнату виртуальной реальности?

Как-то раз мы тоже с ним повздорили во время игры. Даже в вымышленном мире Ной, не разбираясь, сразу лез в драку.

– Да этот мелкий играть нормально не умеет! Ну, если я иду вперед, логично же, что нужно прикрывать меня сзади? Он думает, что я ради его прогресса играю?

Ной с неприкрытым удивлением смотрел, как я заливаюсь от смеха.

– И кто же первый предложил сыграть вместе? – спросил я.

– Ну, я.

– Получается, ты сам дал ему повод так думать.

Ной нахмурился:

– Он что же, переиначил мои слова?

– Да, твое предложение сыграть вместе и есть повод так думать.

Ной поднялся с парты, показывая, что разговор окончен. Раздался звонок, оповещающий о конце перемены. Студенты, до этого полулежавшие на партах, выпрямились и стали нажимать на кнопки. Из столешниц появились мониторы. Когда на экране загорелось «Центр ДН», я нажал на кнопку беседы с воспитателем, из появившегося списка выбрал Чхве и ввел подходящее время. Вскоре от Чхве пришло сообщение: «Беседа подтверждена».

Я выключил смарт-часы.

Глава 4. Номер удостоверения личности

Робот-помощник поставил на стол две чашки кофе. Чхве пододвинула стул поближе и села. За окном разливался закат, из-за двери было слышно, как робот-помощник убирает коридор. Говорили, что семейный робот работает почти бесшумно, но тот, что принадлежал центру, был большим, с огромным мотором, который и издавал кучу звуков. Чхве взяла чашку и бросила на меня взгляд. Кабинет наполнился ароматом кофе.

– Сама хотела тебя пригласить. – Она улыбнулась и поставила чашку обратно.

Я молча смотрел на круглый белый стол. Заявка на беседу исходила от меня, но с чего начать? Мне лишь хотелось сказать, что Пак ни в чем не виноват, но слова отчего-то не находились. Оба воспитателя, разумеется, думали, что их ссору никто не слышал. Неужели Чхве так уверена в том, что директор гонится за рейтингом и поэтому убедил меня встретиться со странными претендентами? Мне не хотелось, чтобы она думала о Паке плохо, он ведь не виноват. Учитывая давление со стороны головного центра, директор практически ничего не может сделать. Пак и так показал свои истинные чувства, когда стоял напротив меня, изо всех сил сжав кулаки, – он чувствовал себя виноватым. Но директор мог не открываться мне, я и так знал, что у него на душе.

– Вы, наверное, слышали, что у меня скоро тестирование претендентов.

Чхве кивнула и опустила взгляд на чашку.

– Интересно, почему люди не хотят иметь больше детей?

Мой вопрос привел ее в недоумение. От глотка кофе все внутри начало неприятно жечь. Я задал непростой вопрос, но ответ на него был.

– Давным-давно в аграрном обществе, когда люди вспахивали поля и сами собирали урожай, семьи были большие. Они были надеждой человечества. Как думаете почему?

Чхве внимательно слушала, пытаясь понять, куда я клоню.

– Тогда дети были рабочей силой. Профессий насчитывалось не так много. Так что в хозяйстве нужны были своего рода роботы-помощники. Девочки помогали матерям по дому, ухаживали за младшими детьми. Мальчики работали в поле и в лесу. Чем больше было детей, тем больше становилась площадь обрабатываемой земли. Чтобы сохранить приобретенное богатство, полученное за счет урожая, нужны были большие семьи.

А потом в одночасье мир перевернулся.

– Наступила эпоха, когда разнообразные знания стали приобретаться в процессе обучения в школах. Люди стали заводить одного-двух детей, чтобы воспитать их самым достойным образом. Раньше не было финансовой возможности обеспечить большое количество детей, а когда семьи стали меньше, то и возможностей стало больше.

И тут наступило время демографического спада, когда рождаемость стали насильно стимулировать.

– Иногда я думаю.... Если принимать в расчет всю эту информацию о генах, то мои родители, наверное, имеют схожий с моим характер. Наверное, перед тем как родить ребенка, они думали о том, какое влияние он окажет на их жизнь. А потом решили, что ребенок и не нужен. Конечно, я не знаю, что у них были за отношения, может, ничего и не обсуждалось. А теперь они начисто забыли о моем существовании.

Я унаследовал ершистый характер. Если бы мы жили вместе, наверное, было бы непросто. Высказав все, я почувствовал, как внутри стало намного легче, и широко улыбнулся. Да уж... Жить с колючкой-сыном тоже не очень-то весело.

Чхве молча думала над моими словами, взглядом спрашивая, что я хотел всем этим сказать.

– Дети – это существа, рожденные из потребности родителей. Точно как и претенденты, которые хотят усыновить нас из потребности, – пояснил я.

– Ян, ты думаешь, родители заводят детей только по этой причине?

– А что еще? Вы намекаете на любовь? – Я заглянул в темные глаза Чхве. – Ну, давайте, приведите пример.

Воспитательница выглядела растерянно.

– Родители заботятся о тебе, не щадя себя... Все делают ради ребенка...

– То есть и контроль, и агрессия тоже ради детей?

Конечно, я не знал, о чем говорю. У нас в центрах были строгие правила и контроль, но если ты не нарушал их, если не причинял вреда другим детям и не вел себя агрессивно, то воспитатели особо и не давили.

– Может, нужно быть честными и признаться, что это все ради них самих, а не ради ребенка?

Чхве ничего не ответила, продолжая внимательно слушать.

– Если вы спросите, каких родителей я хочу, отвечу прямо – тех, кто открыто говорит о своих чувствах. Я ненавижу тех, кто пытается казаться лучше, чем есть. Именно поэтому я с большим нетерпением жду нового тестирования. Вдруг эти претенденты такие же, как я.

– Директор очень беспокоится о тебе.

«А вы беспокоитесь о нем», – хотел ответить я, но промолчал. Наверное, моя совесть не позволила сознаться, что я знаю об их разговоре.

– А еще он верит в тебя.

Я промолчал.

– И, кажется, теперь понимаю почему.

Я вышел из кабинета, и мимо проехали роботы-помощники. Интересно, сколько их всего в центре? Несколько штук? А уместно ли употреблять слово «штука» по отношению к ним? Они ведь похожи на людей. Интересно, а во внешнем мире о нас, детях из центров, думают как о людях или как о штуках? Какие-то глупые вопросы лезут в голову... Видов роботов-помощников насчитывалось несметное количество, с разными функциями, чтобы каждый выбрал подходящего именно для себя. В точности так, как дети в центрах выбирают родителей. А может ли вообще что-то или кто-то подходить тебе идеально?

Когда я сошел с траволатора, то увидел Пака. Никогда раньше он не ждал меня один. Обычно директор находился в переговорной вместе с претендентами. Что заставило его выйти в коридор и наматывать круги в ожидании? Я подошел к нему.

– Ян 301, – начал он.

Я кивнул.

– Слушай меня внимательно.

Никогда не видел, чтобы Пак так волновался. Его состояние передалось и мне.

– Что я всегда требовал во время тестирования?

– Вести себя вежливо по отношению к претендентам.

Питы всегда говорили об уважительном отношении к другому человеку. Самое главное правило ТОНа – даже если тебе не понравились претенденты, никогда этого не показывай. Нужно было внимательно относиться к своим словам, запрещались короткие, бездушные ответы. Также возбранялось рассказывать что-то, если тебя об этом не спрашивали. И даже если претенденты нравились, то о следующей встрече ты должен был сказать сначала Питу. Лично договариваться о встрече было нельзя.

Правила возникали в голове одно за другим. Пак тяжело вздохнул и продолжил:

– Ян...

Я взглянул в его темно-карие глаза.

– Сегодня можешь не быть вежливым. Если вдруг в середине разговора ты захочешь уйти, уходи. Не хочешь отвечать – не отвечай. Обо всем остальном я позабочусь. Ты меня понял?

Если хочешь найти хороших родителей, нужно сначала стать хорошим ребенком. Доброта и вежливость ценились больше, чем хорошие оценки. Питы всегда первым делом отслеживали агрессию и хамство. Никому не прощались издевательства над другими. Эгоистичное поведение тоже было поводом для предупреждения. Если ты собирался стать частью семьи, то должен был научиться заботе о других людях и тому, как их понимать. Поэтому никто из детей центров ДН не показывал недовольства по отношению к претендентам. Во время тестирования нужно было скрывать любые эмоции: и симпатию, и антипатию. Претенденты окружали нас чрезмерными улыбками, мы же должны были вести себя вежливо и подчеркнуто дружелюбно. Но как только тестирование заканчивалось, мы давали честную оценку. Если ребенок выражал разочарование, донести вежливый отказ до претендентов становилось уже задачей Пита.

Если вдруг сегодня во время ТОНа я нарушу правила, выйду из переговорной и поставлю претендентов в неловкое положение, это сразу же станет известно в головном центре – трансляция тестирования всегда ведется в режиме реального времени. Если руководство головного офиса сочтет это недопустимым, то на Пака, как на директора центра, скорее всего, будет наложено дисциплинарное взыскание за ненадлежащее воспитание подопечных.

– Ян, ты меня услышал?

– Да.

Пак кивнул и сжал мое плечо большой бледной ладонью.

Когда двери переговорной открылись, первой, кого я увидел, была Чхве. Еще ни разу на тестировании не присутствовали два воспитателя одновременно. Я подошел к паре, которую видел на голограмме в кабинете Пака.

– Здравствуйте.

Супруги посмотрели на меня.

– При... Привет! – Мужчина неловко улыбнулся.

Смотрелся он довольно небрежно: рваные джинсы, разлохмаченные волосы... Кроссовки выглядели поношенными, а от самого мужчины сильно пахло масляными красками. Женщина была одета просто, как и тогда на голограмме, словно только что вышла из дома, – футболка с растянутым воротом, шорты и кроссовки, волосы завязаны в хвост, на лице ни грамма косметики. Это было чем-то новеньким – все претенденты до этого выглядели по высшему разряду, все как один были одеты в костюмы с иголочки. Я вспомнил слова Пака: «Не нужно следовать правилам в присутствии тех, кто сам этим правилам не следует». Но я не чувствовал от них ни капли пренебрежения.

Первой заговорила женщина:

– Я Со Хана. А это Ли Хэорым.

– Меня зовут Ян 301.

Супруги удивленно переглянулись, будто хотели понять, что означает мое имя. Неужели они пришли сюда, ничего не зная о центрах ДН? Почувствовав чей-то взгляд, я повернул голову и столкнулся глазами с Паком. «Тебе не обязательно объяснять», – читалось у него на лице.

Я вновь повернулся к супружеской паре и улыбнулся.

– Мое имя показывает, что я попал в центр в январе. Мальчики, которые стали частью ДН в этом месяце, носят имя Ян, девочки – Яна. А цифра 301 – мой личный номер.

– Прямо как номер на удостоверении личности, – пробормотал мужчина.

– Да, очень похоже, – так же тихо ответила его жена.

Они выглядели опечаленными тем, что здесь мы ассоциировались с определенной цифрой – точно так же, как и они во внешнем мире. Эти люди были единственными, кто нашел сходство между моим персональным номером и номером их удостоверения личности.

Женщина перевела взгляд на Чхве, будто спрашивая, что делать дальше.

– Давайте присядем для начала.

Супруги, следуя совету воспитательницы, неуклюже примостились на стульях. Когда я выдвинул свой, ко мне подошла Чхве и села сбоку. Сегодня, в отличие от других тестирований, Пак находился поодаль – стоял в углу переговорной и не отрывал взгляда от претендентов. Я догадался, почему директор решил посадить рядом со мной именно Чхве.

«Если вы поймете, что все идет не так, как нужно, прекращайте тестирование».

Пак, конечно, был хладнокровным, но иногда умение принимать быстрые решения было куда важнее спокойствия. Именно поэтому сегодня главной стала Чхве – человек гибкий и честный в своих чувствах.

– Что будете пить?

Мужчина взглянул на жену, и она задумалась. Он заказал газировку и сок, но не спросил, что буду пить я. Чхве тяжело вздохнула и окинула взглядом пару, сидящую напротив. Вскоре появился робот-помощник и поставил на стол сок, газировку, кофе и в последнюю очередь воду со льдом. Ее заказала Чхве.

– Вот это робот! Просто огромный!

– Интересно, сколько он стоит? Дорогой, наверное...

Даже когда помощник уехал из переговорной, супруги продолжили увлеченно его обсуждать. Кажется, они совсем не замечали меня, сидящего прямо напротив. Чхве громко прочистила горло, намекая, что им следует прекратить. Женщина виновато улыбнулась:

– Прошу прощения. Так о чем будем говорить?

Уголки губ Чхве, приподнятые в улыбке, слегка дернулись. Эти люди что, совсем не знают, как проходит тестирование? Неужели им ничего не объяснили? Они ведь должны показать ребенку, что из себя представляют.

Воспитательница наградила пару холодным взглядом и, выдавив улыбку, сказала:

– Для начала коротко представьтесь. Можете также рассказать, что привело вас в центр ДН, это значительно упростит нашу беседу.

Супруги снова обменялись взглядами. Видимо, они действительно не готовились к тестированию. Теперь мне стало понятно, почему Пак чувствовал себя виноватым передо мной и почему Чхве так на него злилась.

– Я работала редактором в одном издательстве, а Хэорым – графическим дизайнером. Несмотря на то что сейчас можно найти все что угодно благодаря смарт-часам, до сих пор есть люди, которые предпочитают бумажные книги. Есть и те, кто собирает их как произведения искусства. Именно ради таких людей мы и работали.

– Надо было тогда запустить серию классики. А ты была против этого, – с досадой отметил мужчина.

Жена бросила на него косой взгляд.

– Я не хотела следовать трендам.

– Как будто мы собирались им следовать. Мы бы нашли...

– Ну уж нет, мы все равно были бы как стадо!

– Ну и что, все бы и так с удовольствием читали наши книги.

Супруги увлеклись спором, и Чхве громко кашлянула. Мне кажется, сегодня ей еще не раз придется так сделать. Женщина виновато ткнула мужа локтем в бок.

– А год назад мы уволились.

– Почему? – спросил я.

Мужчина смутился и неловко провел рукой по волосам.

– Хана хотела писать собственные тексты, а я хотел рисовать собственные картины.

– Разумеется, мы поступили опрометчиво, когда оба решили уйти.

– Никогда не видел своего отца в таком гневе... – неловко пробормотал мужчина.

– А зачем вы пришли в центр ДН? – спросил я.

Лед в стакане, который крепко сжимала Чхве, громко стукнулся о стекло. Женщина бросила быстрый взгляд на воспитательницу, а мужчина не мог скрыть своей растерянности.

– Если мы усыновим ребенка из центра ДН...

– Первый этап тестирования нужен лишь для знакомства, и он часто заканчивается после того, как ребенок и претенденты увидели друг друга. Думаю, что на сегодня достаточно, предлагаю закончить нашу встречу. Ответить на вопрос вы сможете на следующем этапе, после того, как подготовитесь, – решительно произнесла Чхве и поднялась с места.

Никогда раньше первый этап тестирования не прерывали таким образом. У нас было слишком мало времени. Я разочарованно посмотрел на Чхве. Супруги тоже поднялись с мест, и переговорную наполнила странная, необычная атмосфера.

– Мы совсем не готовились, бумаги собрали как попало, да и голограмму записывали второпях. И совсем не ожидали, что нас выберут. Как вам сказать... Я бы хотела подготовиться, но всякий раз думала о матери. Смогла бы я ее протестировать? Что бы я чувствовала в этот момент? Эти мысли не давали мне спать. Ты, наверное, тоже об этом думал, да, дорогой?

– Да, только не о матери, а об отце, – согласился мужчина.

– В любом случае была рада познакомиться с тобой, Ян 301.

Женщина не стала протягивать мне руку, и не потому, что знала о правиле первого тестирования – никакого физического контакта. Видимо, она решила, что мне будет некомфортно.

– Я тоже был рад встрече. Оказывается, центр совсем не то, что о нем говорят люди. Здесь намного лучше, чем я думал.

– До свидания, – попрощался я.

После моих слов тут же открылась задняя дверь и появился робот-помощник, который должен был сопроводить претендентов до выхода. Как только дверь закрылась, Чхве схватила стакан и разом осушила его.

– Никогда больше... Таких ненормальных... – Чхве сжала губы.

Пак стоял рядом, лицо его было непроницаемо.

– Ты молодец, – процедил он.

– Когда назначим следующий этап?

От этого, казалось бы, обычного вопроса оба воспитателя застыли на месте.

– И почему вы не спрашиваете про баллы?

Чхве и Пак пораженно молчали.

– Я даю им восемьдесят пять.

– Ян, прости, но сейчас не время для шуток.

– А вы когда-нибудь видели, чтобы я шутил во время выставления оценки?

– Ян... – строго произнесла Чхве, всем видом показывая, что не намерена больше спорить.

– Назначьте следующий этап. И спасибо за сегодня.

Попрощавшись, я покинул переговорную. Как можно скорее я встал на траволатор, делая вид, что совсем не слышу голос окликающей меня Чхве. Внезапно мне захотелось прогуляться с этими людьми наедине, без сопровождения Питов. Если скажу воспитателям об этом, как они отреагируют? Как-то само собой стало весело.

Я играл через смарт-часы, когда в дверь комнаты внезапно позвонили.

– Кажется, кто-то пришел, – проговорил Окт.

– Включить охранную систему.

Дверь тут же стала прозрачной.

– Это один из Питов! – сообщил Окт.

– Открыть дверь.

В комнату, неловко улыбаясь, вошел Пак. Разумеется, воспитатели, отвечавшие за все процессы в центре, порой наведывались в жилой корпус без предупреждения. Чаще всего для того, чтобы решить какую-то проблему или выслушать пожелания воспитанников. Но они редко приходили в столь поздний час. Я выключил смарт-часы и поднялся с кровати. Пак подошел к Окту, который вежливо склонил голову, приветствуя воспитателя.

– Окт 505, на следующей неделе первый этап тестирования. Все детали расскажу тебе завтра.

Окт восторженно посмотрел на директора:

– Скажите, что делать? Я так волнуюсь!

– Было бы из-за чего, – буркнул я.

– Тебе-то какое дело? – проворчал Окт.

Пак аккуратно погладил мальчишку по голове.

– Не стоит переживать, они хорошие люди. Просто будь собой.

Редко бывало так, чтобы самые первые претенденты становились твоими родителями. Как редка была и улыбка на лице Пака. Но ведь и директор иногда улыбается, он же человек. Может, первые претенденты действительно станут родителями Окта?

– Вы пришли только из-за... – Окт неловко замолчал, заметив взгляд Пака.

– Еще хотел посмотреть, как вы тут живете.

Пак оглядел небольшое пространство: две кровати, два стола и два шкафа – вот и вся комната. Другие мальчишки клеили на стены фотографии любимых звезд, но нам с Октом такое было неинтересно. Уборкой и стиркой занимались роботы-помощники, поэтому комната сияла чистотой и оттого выглядела какой-то необжитой.

Взгляд Пака упал на потрепанный томик, лежавший на столе.

– Что за книга? – спросил он, взяв его в руки.

Несколько дней назад я взял ее в библиотеке. Большинство ребят читали электронные книги, а я предпочитал бумажные. Мне нравился запах старых книг. Да и перелистывать странички одну за другой было приятно. Мне нравился звук, который издавали книги, когда достаешь их с полок, и, конечно же, особенный запах, присущий только им. Какими бы развитыми ни были технологии, бумажные книги никогда не исчезнут.

– Роман. Называется «Завоеватель Арон», – пояснил я.

В глазах Пака вспыхнуло любопытство.

– В одной стае обезьян был сильный самец Арон. Он убил вожака и сам стал королем. И как только Арон получил власть, первым делом он расправился с детьми предыдущего вожака. Разумеется, ведь он боялся, что эти дети вырастут, обретут силу и свергнут его. Как думаете, что случилось потом?

Пак пожал плечами.

– Через несколько лет Дункан, который смог спастись от Арона, точно так же убил его, а затем и его детей. – Я горько усмехнулся. – Конечно же, один из них выживает – слабый самец по имени Эдгар.

Пак кивнул, показывая, что внимательно слушает.

– Вы не думаете, что даже после того, как Дункан станет владыкой племени, он всю жизнь будет бояться слабого маленького Эдгара?

Неважно, как быстро ты захватил власть, неважно, убил ли ты детей предыдущего вожака и выгнал всех, кто представлял угрозу. Твоя победа никогда не будет вечной.

– Ведь Эдгар может вернуться и забрать его жизнь.

Пак молчал какое-то время. Затем посмотрел на меня, и его взгляд вдруг стал расфокусированным, будто директор погрузился в глубины своей памяти. Если бы я не окликнул его, возможно, он бы так и стоял на месте, словно застывшая восковая фигура.

– Пит.

Пак вздрогнул, будто человек, пробудившийся от глубокого сна:

– Занимательная книга...

Взгляд директора так и остался пустым. Его оцепенение передалось и мне, и только громкий писк смарт-часов Окта привел меня в чувство.

– Юн написал, что хочет встретиться.

Кажется, мой сосед почувствовал напряжение, висящее в воздухе. Он вообще был очень внимательным к таким вещам, понял, что Пак пришел, чтобы поговорить со мной о чем-то важном.

– Я могу ненадолго выйти? – спросил Окт.

Пит кивнул, и мой сосед тут же покинул комнату. Мы остались с директором одни, и я решил, что пора переходить к делу:

– Можете говорить.

Пак, рассматривающий книгу, поднял на меня взгляд.

– Ты ведь знаешь, что я хочу сказать?

Естественно. Я догадался с того самого момента, когда увидел Пака на пороге комнаты.

– Они совсем не готовы.

Голос директора, как всегда, звучал низко и спокойно, но в нем чувствовалось сожаление. Я подошел к нему.

– А все остальные были готовы?

Мне хотелось понять, что имел в виду Пак. Что вообще значило стать родителями? Готовность встретиться с будущим ребенком? Если люди готовились к этому, то, значит, они станут хорошими родителями? Конечно, я понимал, о чем беспокоится Пак, встреча с новой семьей – дело непростое.

– Остальные узнавали о центре? О том, как здесь воспитывают детей? Искали информацию о том, какие бумаги необходимы для заявки на тестирование, как правильно снять голограмму, как получить самые высокие баллы на всех проверках, на каких условиях можно попасть сюда и как нас здесь готовят к тестированиям?

На самом деле обо всем этом я мало что знал. Только Питы владели подробной информацией о том, как именно можно стать претендентами. Я знал лишь, что будущие родители не должны иметь судимостей и обязаны предоставить подходящие условия проживания, а также пройти ряд проверок в центре.

– Разве претенденты не напоминают тех, кто прочитал книги о том, как стать хорошим родителем, и решил, что теперь точно может завести ребенка?

Пит ничего не ответил.

– Ни один родитель в мире не может быть полностью готов к появлению ребенка. Отношения родителей и детей складываются на протяжении всей жизни.

Я вспомнил разговор с Октом. Видимо, мой сосед сильно на меня повлиял.

– И наша задача состоит в том, чтобы эти отношения развивались в лучшую сторону, – ответил, наконец, Пак.

Понятно, что переживания директора не были беспочвенны. Совершенно неясно, как такие неподготовленные претенденты могли вообще получить разрешение головного центра на посещение. К тому же родители, прочитавшие хоть одну книгу о детях, были все же лучше, чем те, кто не прочитал ни одной. Ведь это показывало их заинтересованность в том, чтобы как можно лучше воспитать ребенка. Но иногда такая подготовленность оборачивалась трагедией – родители не хотели видеть его таким, каков он есть на самом деле, а пытались сделать из него то, что хотели сами.

– Пит, мы ведь не маленькие дети. Вы и сами знаете, почему нам разрешено выбирать маму и папу именно с тринадцати лет. Именно в этом возрасте мы можем понять, правы или нет люди, которые называют себя нашими родителями. Разве не этому вы нас учили?

Иногда родители оказывались слабее, иногда ломались. Они врали или сильно ошибались, как, например, бывшие родители Ноя. И в такие моменты именно мы должны были указать им правильный путь, подставить свое плечо. Этому и учили нас воспитатели.

– Я не хочу себе родителей, одетых в костюмы с иголочки, с заготовленными речами. Я хочу тех, кто скажет: «Может, поговорим о чем-нибудь другом?»

Я ничего не знал о тех претендентах, с которыми встречался пару дней назад. Мы поговорили всего несколько минут. Но с самого начала у меня возникло странное чувство, будто эти люди смогут понять меня.

– А у вас никогда не было такого, что вы просто понимали – это хорошие люди?

Пак не ответил.

– Только мы можем решать, выбирать нам родителей или нет.

– Верно.

– Тогда, пожалуйста, назначьте второй этап тестирования.

Пак погрузился в раздумья, но затем кивнул.

– Если ты так этого хочешь – хорошо. Я уважаю твое решение. А теперь отдыхай, уже слишком поздно.

– Пит.

Директор снова повернулся ко мне.

– Вы выглядите расстроенным. Это из-за меня?

Не думаю, что дело было в усталости. Даже когда Пак много работал, в его взгляде скользила искра. А теперь его глаза выглядели пустыми, а лицо было бледным.

– Если бы ты оказался на месте Эдгара, героя твоего романа, как бы поступил? Точно так же, как и предыдущие обезьяны, – достиг бы зрелости и убил вожака?

Услышав вопрос Пака, я вдруг осознал, почему автор назвал последнего выжившего героя Эдгаром.

– Его имя означает что-то вроде «кующий свое счастье». Если он умен, то не будет жить в страхе, как Арон и Дункан, не будет мстить. Счастье в его собственных руках.

Улыбка осветила лицо Пака. Из коридора раздался громкий голос Окта. Кажется, он рассказывал о своем первом ТОНе. Я вдруг представил, как мальчишка рыбачит вместе с отцом.

Глава 5. Зачем строить из себя взрослых?

Но радостным после ТОНа Окт не выглядел. Он открыл дверь комнаты, с мрачным выражением лица сел на кровать и надул щеки. Кажется, ситуация сложилась непростая, и я даже не знал, как начать разговор. Конечно, сложно встретить родителей на первом же тестировании, но претенденты отвечали всем условиям и идеально подходили Окту. Неужели они солгали? Нет, не может быть. Проверка личности – самое главное правило центра. Может, мальчишка расстроился, потому что разница в возрасте больше, чем он думал? Или они оказались не такими приятными людьми, как ожидал? Мой взгляд был прикован к книге, но все внимание было сконцентрировано на Окте.

– Как Пит мог так поступить? – вдруг возмутился мой сосед.

Неужели Пак по ошибке подобрал ему странных претендентов? Если это действительно так, то все пропало – первое впечатление о будущих родителях надолго оставалось в памяти. В конечном центре четырнадцатилетние тоже считались младшими, и в этом возрасте они легко могли испытать глубокое потрясение. Именно поэтому первое тестирование организовывалось после общего педсовета. Учитывая, насколько юным и мягким по характеру был Окт, уверен, к его тестированию готовились очень серьезно. И вот он приходит не то что без улыбки, а очень злой. Я не смог больше притворяться равнодушным и резко захлопнул книгу.

– Окт, что случилось?

– Я просто не могу поверить...

Неужели впервые за долгие годы Пак совершил ошибку? Недаром говорят: «И обезьяны падают с деревьев»^[1]. Я встал с кровати и подошел к Окту.

– Видимо, Пит просто ошибся. Понимаю, это очень неприятно, но постарайся его понять. Головной центр сильно давит – они настаивают на том, что даже те претенденты, которые провалили собеседования с воспитателями, могут участвовать в ТОНе при отсутствии проблем с документами.

Именно благодаря этому распоряжению я смог встретиться с такими необычными людьми, как Хана и Хэорым. Раньше бы их просто не допустили к тестированию. Я сжал плечо соседа.

– Окт, просто забудь. Ты и сам знаешь, на первом тестировании сложно встретить хороших претендентов. Так что не зацикливайся на этом.

– Что ты хочешь этим сказать? – Окт удивленно округлил глаза.

– Хочу сказать, чтобы ты не падал духом и не сильно злился на Пита. Он и правда изо всех сил хочет найти нам хороших...

Окт не дал мне закончить:

– Они очень хорошие. Еще лучше, чем я представлял. Очень внимательные.

Теперь настала моя очередь удивляться.

– Бабушка уже купила мне одежду, – продолжил Окт. – А дедушка, когда узнал, что я катаюсь на виндсерфе, сказал, что тоже хочет научиться. Они очень извинялись, что не смогли ничего принести с собой – ни одежды, ни угощения, потому что на первом тестировании это запрещено. И нам дали так мало времени. Мне так хотелось еще с ними поговорить!

Пазл в моей голове наконец-то сложился. Кажется, я все неправильно понял. Вот ведь пройдоха! Еще минуту назад был весь хмурый и злой, будто пришел после ужаснейшего тестирования, а теперь в его глазах пляшут сердечки...

– Так они тебе понравились или нет? – не выдержал я.

– Знаешь, что самое удивительное? Я похож на них обоих – у бабушки такие же круглые глаза, а у дедушки пухлые губы. Это ведь судьба, скажи? Точно ведь она?

Я перенес вес на правую ногу, сложил руки на груди и крепко сжал губы. Хотя я был рад за соседа, встретившего замечательных претендентов, но на моем лице не появилось и тени улыбки.

– Окт 505...

Мальчишка вопросительно посмотрел на меня.

– Если ты так доволен результатами тестирования, то почему зашел таким раздраженным? Кричал, что не понимаешь, почему Пит так поступил. Я думал, тебе попались ужасные претенденты!

– А, ну так я действительно не понимаю, как Пит мог так поступить!

– Да что случилось-то?

– Я хотел поговорить с ними еще пять минуточек, но он запретил, нет, и все тут! Где справедливость? И думаешь, это все? Мы хотели пожать друг другу руки, это даже не объятия, так знаешь, что он сказал? Никакого физического контакта! Не могу, какой же он мелочный!

Я громко рассмеялся. Ох уж этот мальчишка!

– Пит подобрал тебе идеальных родителей, как раз для такого упрямца, как ты.

Я ощутимо щелкнул его по лбу.

– Эй, я доложу Питам об акте агрессии с твоей стороны! – воскликнул Окт.

– Вперед.

– Даже не спрашиваешь, подал ли я заявку на второй этап тестирования!

– Ждал, когда иссякнет твой речевой поток. Ну так что, подал? И что сказал Пит?

Окт смущенно провел рукой по волосам и улыбнулся:

– Сказал, что, по всей видимости, в следующем году я уже не поеду со всеми детьми на море.

Верно, к тому времени Окт уже покинет центр и отправится к морю со своими родителями.

– Ян, ты знаешь, Пит иногда напоминает мне чистую одежду.

– Чистую одежду?

Окт кивнул:

– Ну да. Она в идеальном состоянии – на ней ни складочки, ни пылинки. Пак именно такой. В прошлом году, когда мы поехали на море, все воспитатели зашли с нами в воду, а Пак стоял где-то в отдалении и просто смотрел. Даже Чхве плавала вместе со всеми и играла в пляжный волейбол.

Два раза в год, летом и осенью, дети из центра ДН вместе с воспитателями ездили на море или в горы. Окружающие думали, что мы просто школьники, которые приехали на отдых. В такие дни мы веселились и смеялись, и только Пак выпадал из общего веселья – он сидел в одиночестве, разбирая бумаги или читая книгу. Может, Окт и был прав, говоря, что Пак словно чистая одежда, весь правильный, без единого изъяна...

– Эй, так-то Пак тоже человек.

Я потрепал Окта по голове. В голове вдруг вспыхнуло печальное лицо Пака – неясное, точно видение или отблеск света. Да, Пак точно был человеком, таким же, как и мы, переживающим по мелочам, а еще чувствующим огромную ответственность.

Уже давно я не назначал второй этап тестирования, так что ощущал восторг, словно ребенок, получивший новую игрушку. Но если признаться, то моя ситуация была намного серьезнее.

Когда я открыл дверь комнаты, там уже стояла Чхве. Второй этап тестирования был куда важнее предыдущего. Теперь нам предстояло говорить на более серьезные темы. Воспитатели внимательно наблюдали за претендентами и подмечали малейшие детали, которые ребенок мог не уловить. Иногда всю суть претендентов выдавало лишь одно слово.

Когда-то давно в центр пришла хорошо одетая супружеская пара, им было слегка за сорок. Все в них говорило о достатке и о том, в каких семьях они росли. Мужчина был одет в хороший смокинг, женщина – в костюм пастельных тонов. Они излучали вежливость, дружелюбность, их взгляды были полны тепла. Ребенок остался в восторге и оценил их очень высоко.

Через десять дней начался второй этап ТОНа. Теперь воспитанник и претенденты долго разговаривали на личные темы. На этот раз супруги выбрали модные костюмы. Женщине было сорок пять, она выглядела красиво – длинные прямые волосы до плеч, нежная кожа. Но во время тестирования Пак заметил одну странность: иногда, когда женщина говорила, часть волос падала ей на грудь, и каждый раз муж откидывал их обратно за спину. На первый взгляд могло показаться, что в этом жесте нет ничего такого, просто мужчина заботился о своей жене. Но директора сильно насторожило, что мужчина просто не может спокойно оставить все как есть, особенно учитывая, что он был занят серьезным разговором. Как только супруги покинули центр, Пак предложил другим воспитателям провести дополнительную проверку этого мужчины. У него была идеальная репутация. Его все знали как заботливого, аккуратного и ухоженного человека... Неужели больше ничего? И тогда кто-то передал Паку совершенно новую информацию.

Оказалось, мужчина патологически помешан на порядке. Ему было нужно, чтобы все находилось на своих местах – дом, машина и даже жена. Только тогда он чувствовал спокойствие. Ему не нужен был ребенок, ему нужна была живая кукла, которую можно спрятать за яркой оградой, называемой семьей, и наряжать как душе угодно. В конце концов имя мужчины внесли в черный список и усилили психологическую проверку претендентов. Поведение, выглядящее в глазах ребенка как забота, для Пака сигнализировало угрозу. Это был взгляд взрослого, сформировавшийся благодаря профессиональному опыту.

Поэтому было как-то непривычно, когда я понял, что Пака не будет на второй части тестирования. Вторые встречи с претендентами никогда не проходили без участия директора. Я даже не думал, что такое случится. Конечно, ему недоставало гибкости, но все равно было не по себе от осознания, что его не будет рядом.

В этот раз супруги снова выбрали простую одежду. По сравнению с нашей первой встречей, полной неловкости, они выглядели более спокойными.

– Здравствуйте. – Я слегка кивнул.

– Привет-привет. – Они, словно маленькие дети, помахали в ответ.

Все проходило точно так же, как и на первом этапе. Мы заказали напитки, и вскоре робот-помощник привез газировку и сок. Мужчина усмехнулся:

– Хана была уверена, что нас больше не пригласят. Даже сказала, что вряд ли ты захочешь таких родителей, как мы.

Пока мужчина тихо смеялся себе под нос, женщина невозмутимо пила сок.

– Но ведь это правда, – наконец произнесла она. – Мы и психологический тест не сразу прошли.

Мужчина прижал палец к губам, намекая, что об этом лучше не говорить, но его жена ничуть не смутилась.

– Ты думаешь, что можно что-то скрыть? Кажется, тут знают нас лучше, чем мы сами.

Она бросила взгляд на Чхве, но та будто не заметила. Воспитательница вела себя иначе, чем в прошлый раз. Она была само спокойствие.

– А я почему-то был уверен, что Ян с нами свяжется, но, конечно, не на сто процентов. Мы даже с Ханой заключили пари!

Чхве нахмурилась. Ей не понравилось, что усыновление ребенка представляли как какой-то фарс. Хотя сама по себе ситуация и выглядела как настоящий фарс – семнадцатилетний подросток пытается завести себе родителей...

– Что вы подумали обо мне, когда впервые увидели? – поинтересовался я.

Женщина окинула меня взглядом. Ее лицо говорило об упрямстве, но в то же время и о наивности. А вот мужчина, несмотря на постоянные улыбки, наивным не выглядел. Он делал вид, что о чем-то не знает или не догадывается, тем самым помогая жене выглядеть лучше. Хэорым даже предположил, что я вновь захочу встретиться с ними. Видимо, он хорошо разбирался в людях...

– Я могу ответить честно?

Ответ претендентки заставил Чхве напрячься. Честность всегда приветствовалась, разве не странно спрашивать о таком? Часто бывало так, что люди, кричавшие о правде, сильно лукавили. А иногда пытались скрыть за словами о честности самую настоящую ложь.

Я кивнул:

– Да, конечно. Мне нравится честность.

– Ты мне показался немного хмурым. Ну, знаешь, в обществе так многие думают о детях из центров ДН... Но с другой стороны, ты выглядел уверенно, наверное... Я не говорю, что это странно, наоборот, мне понравилось, что ты уверен в себе.

Она неловко улыбнулась, надеясь, что я все правильно пойму. Разумеется, я понимал лучше, чем кто бы то ни было. Люди во внешнем мире не хотели принимать детей из центров ДН, поэтому продолжали распускать нелепые слухи, создавая в обществе неприятный образ. Ведь правда приветствовалась только тогда, когда от нее была польза. Из нее сделали средство достижения цели. Если во внешнем мире бытовало мнение, что дети из центров отличаются от других, то это мнение, естественно, воспринималось как истина.

– Я не кажусь вам слишком взрослым? Мне ведь уже семнадцать.

На самом деле этот вопрос подразумевал, почему они вообще мной заинтересовались. Надеюсь, они восприняли комментарий Чхве всерьез и на этот раз подготовились к тестированию.

– Я думала, что ты будешь отличаться от детей, которые выросли с родителями. Это популярное мнение. Особенно если учесть, что в прошлом был один маньяк...

– Буду очень признательна, если вы будете следить за своими словами, – резко перебила ее Чхве.

Женщина смутилась:

– Прости...

– Ничего, – ответил я.

Мне и самому было известно, что многие относились к выходцам из центров как к настоящим преступникам. Именно поэтому воспитанники ДН так стремились найти родителей.

– Но я больше так не считаю. Можно подумать, что у детей, выросших с родителями, нет проблем. Я знаю своих родителей, бабушек и дедушек. Могу выяснить, кем были мои предки. Но в какой-то момент вдруг подумалось, что другая среда могла бы сделать из меня совершенно иного человека. Я верила, что создала себя сама, а оказалось, что стала такой, когда не понимала, что происходит. Мои воспоминания начинаются с младшей школы, но они довольно смутные. А что со мной было до этого? Как я росла? И я вспомнила о центрах ДН. Интересно, что было бы, если бы я встретила своих родителей в подростковом возрасте? Какие бы у нас были отношения? На самом деле мать причинила мне много боли. Конечно, я и сама была хороша – доводила ее. Но больше всего боли ребенок получает именно от близких. Поэтому мы с мужем долго думали о том, чтобы завести детей. Мне стало страшно – характер, ценности, будущая жизнь моего ребенка будут формироваться, а я даже не буду знать об этом. Воспитывать ребенка – большая ответственность. Так что я долго размышляла над всем этим.

Стало очень тихо. Было слышно, как в коридоре урчит робот-помощник, занимающийся уборкой. Насколько я знал, никто из претендентов никогда не говорил о таком. Этот ответ породил в сознании целый вихрь размышлений.

– Вы говорили, что любите писать.

– Дорогой, посмотри, у меня прямо мурашки по телу. – Женщина закатала рукав и показала мужу. – Этот мальчик видит меня насквозь.

Я улыбнулся.

– Стоит услышать твои развернутые рассуждения, так любому станет понятно, что ты писательница, – невозмутимо произнес мужчина.

Его жена вновь стала серьезной.

– Мне интересны две вещи: действительно ли дети центров ДН представляют угрозу, как многие говорят. И второе – если ребенок найдет родителей уже после того, как его личность сформировалась, то есть если он вырос в одной среде, а стал членом некой семьи, то как сложится его жизнь? Мне бы хотелось написать такой рассказ.

Чхве резко встала, скрип ножек стула громко разнесся по переговорной. Мы втроем удивленно уставились на нее.

– Я прошу вас немедленно покинуть помещение. – Голос Чхве звучал так холодно, как никогда раньше.

– Пит.

– Когда вы обратились в наш центр, то ясно дали понять, что пришли ради того, чтобы найти себе нового члена семьи.

– Все верно. Мы хотим себе ребенка. – Женщина ошарашенно закивала.

– Но ребенок – это не объект для опытов или исследований. А уж тем более не тема для книги.

– Я хочу сказать вот что. Конечно, ребенок – это не объект для опытов или исследований, но вам не кажется, что многие родители проводят эксперименты над собственными детьми, чтобы сделать их более удобными для себя? Думаю, что среди девочек определенно есть такие, кому не нравятся пышные платья и милые туфельки с пряжками. А подумайте о десятилетней девочке, которую насильно отправляют в балетную студию, где она должна стоять на кончиках пальцев несколько часов подряд. Разве это не ужасно? А потом эта девочка вырастет и больше не сможет нормально носить обувь.

– Хана, посмотри на этого юношу и успокойся. Не забывай, где мы находимся.

Мужчина погладил жену по плечу и встал с места. На своих местах остались лишь мы с ней.

– Я говорю все это лишь для того, чтобы быть откровенной.

– Нам не нужна такая откровенность. Наш центр...

Я перебил Чхве:

– Пит, кто обладает правом выбирать родителей?

Чхве посмотрела на меня:

– Мне кажется, ты забыл, Ян, но наша задача защищать тебя.

– Но я не чувствую никакой угрозы. Меня не оскорбили, мои чувства не были задеты.

– И все же эта встреча...

– Я хочу еще их послушать.

Раньше все претенденты не переставая хвастались тем, в каких замечательных семьях они выросли. Говорили о том, что сами хотят стать такими же замечательными родителями. Великодушно заявляли о том, что готовы подарить несчастному ребенку семью, наполненную теплом. И никто не говорил о боли, причиненной родителями. Только эти двое.

– Пит, пожалуйста.

Чхве тяжело вздохнула:

– Раз ребенок так хочет, я ничего не могу с этим поделать. Давайте вернемся на свои места. Прошу прощения.

Мужчина снова сел на стул, а его жена глубоко выдохнула, видимо, пытаясь успокоиться.

– Пока Хана росла, они с матерью постоянно ссорились. И теща не хотела нашей свадьбы. У меня же серьезные проблемы с отцом. Он считает наше желание найти себе ребенка нелепостью. Хана уже давно интересуется центрами ДН. Она много размышляла о том, какие дети здесь живут, какие ценности им прививают. Но в нашем обществе никто не хочет рассказывать о том, что такое являться воспитанником центра, поэтому информацию добыть непросто. Так что мы решили подать заявку. Даже мечтать не могли о том, что ее одобрят, и вот мы встретили тебя, прошли на второй этап. Мы хотели узнать, каково это – жить со взрослым ребенком. Может, он станет нам другом? Конечно, не будем отрицать, что мы заинтересованы в пособиях от государства. Но мы на самом деле хотели быть с тобой честными. Дома мы постоянно о тебе говорили. Я даже попытался написать твое лицо. Ничего особенного, простой набросок. Хотел подарить тебе, но мне сказали, что до третьего этапа я не могу передавать никаких вещей. А учитывая сегодняшнюю беседу, вряд ли мы еще встретимся...

Мужчина горько улыбнулся. И ведь нельзя исключить, что он был прав и эта встреча окажется для нас последней... Как и говорила Чхве, эти двое ненадежны и вызывают множество вопросов.

– Спасибо, что честно обо всем рассказали.

– Мы совсем не готовились к тестированию. Наверное, было совсем плохо? – с сожалением произнес мужчина.

– Многие становятся родителями и никак к этому не готовятся.

Мой ответ удивил его.

– Скажите, – он перевел взгляд на Чхве, – во время второго этапа можно пожать друг другу руки?

– Это допускается, – сухо ответила воспитательница.

Мужчина тут же протянул руку.

– Был рад познакомиться с тобой. Ты ведешь себя по-взрослому. Более зрелый, чем мы...

– Вы уже выросли. Так зачем строить из себя взрослых?

Я прочитал это в одной из книг – внутри каждого взрослого живет маленький ребенок. Например, внутри этой женщины – десятилетняя девочка, ненавидящая балет...

Я с удовольствием пожал мужчине руку. Она оказалась большой и очень теплой.

– До свидания.

У Чхве был такой вид, будто она сию же секунду хочет выгнать этих претендентов с территории центра. Они вежливо кивнули ей, а затем исчезли за дверью.

Как только мы остались вдвоем, Чхве буквально рухнула на стул. Пока робот-помощник убирал со стола, она о чем-то усиленно думала. Что она решит? Я хотел задать ей вопрос, но молчал. Робот-помощник наконец покинул переговорную, забрав с собой пустые бокалы.

– Пит.

Она настолько погрузилась в свои мысли, что даже не услышала.

– Пит?

– А, да, прости. Ты что-то сказал?

– Где сейчас директор?

Чхве прикоснулась ко лбу, как будто мой вопрос вызвал у нее головную боль:

– Взял отгул по личным обстоятельствам.

Пак взял отгул? Человек, который даже по выходным находился в центре? Что же случилось? Пак никогда бы не уехал, тем более в день моего второго этапа тестирования. Внезапный отгул директора был как-то связан с Чхве, но я никак не мог понять, как именно.

– А почему он уехал?

– Что-то личное...

Чхве снова погрузилась в свои мысли. О каких личных обстоятельствах она говорит? Чхве подняла на меня взгляд и виновато улыбнулась:

– Прости, я задумалась.

Я покачал головой.

– Несколько дней назад в центр подали одну заявку. Претенденты пока проходят различные проверки, осталось еще несколько моментов, но, думаю, Пак хочет предложить их тебе.

– Но ведь у меня третья стадия тестирования!

Чхве нахмурилась:

– Разве ты сам не видишь? Они просто хотят использовать тебя как материал для книги! Тем более они очень нестабильны в своих эмоциях и не выглядят надежными...

– И мне это нравится.

– Ян, жить с родителями непросто. Особенно такому чуткому и вдумчивому мальчику.

– Все родители мира – ненадежные существа. Эти двое впервые готовятся стать родителями. Когда человек делится своими слабостями, это значит, что он тебе доверяет. Многие родители скрывают уязвимость, не рассказывая об истинных чувствах. И со временем доверие в таких отношениях разрушается.

Глаза Чхве сверкнули в свете ламп.

– Я не поверила директору. – Она провела рукой по волосам, посмотрела в окно, и ее взгляд остановился на верхушке дерева, покрытой желтой листвой. – Он будто предвидел, что ты попросишь третий этап. А я думала, что ты ходишь на встречи с этими людьми, чтобы проявить непокорность. Считала, что это твой способ бунтарства. Ведь раньше ты просто мотал головой, если тебе кто-то не нравился. Но Пак сказал, что ты, видимо, увидел в этих людях что-то, чего не заметили мы. Я не поверила, а теперь вижу, что он был прав.

Стало приятно, что Пак понял меня. Ведь воспитанники – не стадо овец, и нам не нужен пес, который будет нас гнать в непонятном направлении. Мы хотим родителей, которые будут верить, что мы увидим то, что им недоступно, будем знать то, что им неизвестно, почувствуем то, что им не удалось. Родителей, похожих на нашего директора.

– Но и он не может знать меня полностью. Даже я сам себя не знаю.

– Я тоже постараюсь прислушиваться к тебе.

Чхве была прекрасным воспитателем – добрая, заботливая, понимающая. Она испытывала трудности, работая с мальчишками, но зато мы получили прекрасного специалиста. Вместо того чтобы жестко следовать правилам и воспитывать нас в строжайшей дисциплине, она допускала свободу в рамках того, что было разрешено.

– Спасибо.

Я слегка поклонился Чхве.

Глава 6. Думаешь, мы живем так, как нам хочется?

– Ян, ты уже ходил в физкультурный зал?

Я молча продемонстрировал Окту смарт-часы. Помимо соблюдения правил поведения, для воспитанников центров ДН, было еще одно, не менее важное условие – здоровое тело. Каждый день на протяжении получаса мы должны были в обязательном порядке заниматься спортом. Время, которое мы потратили, вид спорта, затраченные килокалории и процент мышечной массы – все это считывалось смарт-часами и автоматически сохранялось на компьютерах Питов. Если вдруг кто-то из воспитанников пренебрегал спортивными занятиями, ему начислялись штрафные баллы. И как только они превышали определенное значение, у воспитанника отнимали смарт-часы, а его самого отправляли в комнату раскаяния писать объяснительную. Все дети центра считали, что лучше хорошенько попотеть в зале, чем потерять смарт-часы. Стоило лишь пару дней позаниматься спортом, как это становилось привычкой, и многие переставали жаловаться.

– Как же я ненавижу заниматься спортом каждый день! Если я найду родителей и уеду отсюда, надеюсь, они не будут меня заставлять.

Разумеется, недовольные все же были. Например, вот этот малыш, живущий со мной в одной комнате, или Ной, ненавидящий любое лишнее движение, сделанное вне комнат виртуальной реальности.

– Они могут заставить тебя делать то, что ты никогда не делал здесь.

– И что же?

Окт сошел с беговой дорожки и вопросительно уставился на меня. То, что казалось обыденным в центре, во внешнем мире могло выглядеть совершенно иначе.

Слегка нахмурившись, я начал говорить, изображая ворчливую мамочку:

– Окт, если сегодня суббота, это не значит, что можно валяться в кровати! Вставай скорее! Разве я не говорила, что тебе еще рано смотреть такие программы? Ну-ка быстро выключай! Уставился в свои смарт-часы и света белого не видишь! Давай их сюда. Окт, твои оценки стали хуже. Нужно будет нанять репетитора. Окт, мне не нравятся твои друзья. Нельзя есть столько мороженого, заболеешь! Окт, почему это ты не будешь завтракать? Мать встала с утра пораньше, приготовила все для него, а он отказывается?

– Ой, ну хватит уже. – Окт насупился. – У тебя какое-то негативное представление о родителях!

– А вот и нет. Реалистичное.

Мальчишка громко хмыкнул. Его волосы были мокрыми от пота.

– Слушай, ты часами катаешься на виндборде, но не в силах тридцать минут позаниматься спортом? Что сложнее – держать равновесие на доске или бежать по беговой дорожке? – спросил я.

– Как это вообще можно сравнивать? Виндборд – это мегаинтересно, а беговая дорожка – полный отстой!

– Это потому что ты сам себе это внушил.

Когда Окт шел кататься на виндбордах, то выглядел довольным, словно щенок, получивший вкусняшку. А когда направлялся в физкультурный зал, то был таким несчастным, будто его отправляли в комнату раскаяния.

– Думаешь, мы живем так, как нам хочется? – спросил Окт.

– Встречный вопрос. Я живу так, как хочется мне или как хочется другим?

Да, мы живем, опираясь на собственные мысли и суждения. Но разве человек так уж свободен от чужого мнения и принуждения?

– Окт, мысли управляют твоей жизнью.

– И что это значит?

Окт смотрел на меня широко распахнутыми глазами.

– Смотри, простая фраза «Кататься на виндборде интересно, заниматься на беговой дорожке отстойно» может остаться в памяти и отвратить тебя от занятий спортом. А потом она пустит корни, и ты все время будешь ненавидеть походы в спортивный зал.

– Ничего не знаю, ты слишком много думаешь.

Я усмехнулся:

– Уж лучше много думать, чем не думать вообще...

– Ты такой противный! Никогда тебя не переспорить.

– Самый лучший способ выиграть – это вовремя проиграть, малыш.

Окт показал мне язык, снял смарт-часы и положил их на стол. Он пришел в себя? После ТОНа он стал вести себя иначе, так что мне сложно было понять, действительно ли мальчишка решил повредничать, как раньше.

– В зале я видел Пита. Занимался так, что пот тек прямо рекой.

– Ты имеешь в виду Пака? Что он забыл в спортзале?

Директор заставлял нас заниматься спортом каждый день, хотя сам был достоин того, чтобы писать объяснительную в комнате раскаяния. Он работал днями и ночами до такого изнеможения, что носом шла кровь, он падал в обморок, и его несли до медпункта на носилках. В такие моменты врач отчитывал его, но все без толку. Со здоровьем Пака творился настоящий кошмар – в столовой он толком не ел, часто принимал капсулы от болей в желудке. Неужели он наконец-то решил обратить внимание и на себя? Я чувствовал настоящее облегчение, но оставался вопрос – почему именно сейчас?

– Наконец-то Пак поймет, каково это – каждый день на протяжении тридцати минут заниматься спортом.

Окт взял чистую одежду и вышел из комнаты. Мне нравилось заниматься спортом, и одна из причин – возможность избавиться от ненужных мыслей. Стоило побегать часок, и ты уставал так, что не мог думать ни о чем. Ведь часто бывает, что мысль кружится в голове, отнимает силы, и ты просто хочешь прекратить думать. Неужели Пак тоже именно поэтому решил пойти в спортзал?

Во время второго этапа моего тестирования Пак неожиданно взял отгул. Если даже Чхве, самая близкая коллега, не знала причины, то ее не знал никто из воспитателей. Пак точно ничего не расскажет. Всегда говорил о том, что если нам тяжело, то мы должны обращаться к ним за помощью и не проживать все в одиночку. А сам никогда и никому не рассказывал о своих проблемах. Интересно, что за ребенок жил внутри него?

За окном деревья качались под порывами ветра. Прошел еще один день. Скоро мне исполнится восемнадцать. Время текло медленно, но иногда казалось, что оно несется вперед с огромной скоростью.

– У тебя осталась еще черника? – спросил у меня Ной, когда мы выходили из столовой.

– Прошло же всего пятнадцать дней, ты что, уже потратил...

– Ну все, хватит. Только нотаций мне не хватало. – Ной раздраженно махнул рукой.

– Что случилось?

– Меня всего трясет. Хотел чего-нибудь сладкого.

Я жестом показал ему следовать за мной, и Ной радостно прибавил шаг.

Все расходы центра оплачивало государство. Дважды в год мы получали одежду – повседневные вещи, школьную и спортивную форму. Покрывались расходы на обучение, связь, питание. Для личных нужд – например, для использования комнат виртуальной реальности или для покупки снеков – нужны были свои деньги, а точнее, бонусы, которые мы тоже получали от государства.

Бонусы – своеобразная валюта, которую можно было использовать только в центрах ДН. Каждый месяц на смарт-часы нам приходило определенное количество бонусов – своего рода карманные деньги.

Правда, объяснить маленьким детям систему бонусов было довольно сложно. Многие не знали, как считать, поэтому не могли понять, сколько бонусов у них было. И сколько, например, они должны были заплатить за мороженое в кафетерии. Поэтому было принято решение давать детям бонусы, называя их «черникой». Один леденец за одну чернику. Название прижилось, и поэтому даже мы, подростки, по привычке продолжали называть бонусы черникой.

Мы зашли в кафетерий, и Ной тут же достал из холодильника банку с газировкой. Потом бросил на меня изучающий взгляд – видимо, хотел взять еще что-то. Я тяжело выдохнул, показывая, что на все согласен, и этот паршивец тут же радостно схватил пачку чипсов.

На кассе я отсканировал коды товаров и оплатил покупку, поднеся смарт-часы. В ту же секунду бонусы списались с характерным писком.

Выйдя из кафетерия, я внимательно посмотрел на Ноя. Его смарт-часов не было видно. Во время уроков он постоянно развлекался с ними, несмотря на то что все время попадался и получал за это штрафные баллы.

– Где твои смарт-часы?

Делая вид, что не слышит мой вопрос, Ной преспокойно осушил всю банку с газировкой. Неужели он снова нарушил правила?

– Ты что, опять был в комнате раскаяния?

– Какой ты мелочный. Подумаешь, попросил купить попить. У тебя все равно эти бонусы спишутся в следующем месяце.

– Ты снова хотел занять у Юна?

Юн жил с Ноем в одной комнате, ему было пятнадцать. Как и Ной, парень был очень непростым персонажем.

– Слушай, если не хотел помогать, так бы и сказал. Зачем читать мне нотации и опять намекать на то, что не умею распоряжаться деньгами?

– Ты его ударил?

– Ну так, слегка толкнул, а он упал. Как назло, прямо в коридоре.

В каждом уголке центра, помимо жилых комнат и душевых, были камеры. Драки в жилом корпусе вызывали срабатывание сигнальных ламп в коридорах, где часто собирались подростки. И Питам поступал сигнал тревоги. Ведь самым страшным проступком считалась агрессия в адрес другого воспитанника.

– Это который раз уже? Если все так пойдет и дальше, ты получишь запрет на ТОН!

Если воспитанник доставлял проблемы, у него копились штрафные баллы. А когда они превышали определенную отметку, то у ребенка отнимали возможность участвовать в тестированиях. В случае, если родители так и не находились, воспитанник покидал центр в одиночку...

– Тебе скоро восемнадцать. Почему ты так себя ведешь?

– Да что ты понимаешь вообще? Найти новых родителей очень сложно. И я уже не говорю о...

«О чем?» – Я молча посмотрел на него. Ной, открыв пачку, хрустел чипсами.

– О том, что чувствую себя африканской газелью.

– И что это значит?

Ной слизнул крошки, прилипшие к уголку рта.

– Недавно посмотрел одну документалку про животных. В ней рассказывали о газелях, находящихся на гране вымирания. Представляешь, сразу после рождения детеныш может ходить и даже бегать. Разумеется, он не в состоянии выжить без материнской защиты, но самые простые дела детеныш может выполнять и сам. А что насчет людей? Мы рождаемся и учимся ходить, бегать, говорить. Разве не глупо, что мы все это умеем и все равно ищем себе родителей?

Ной, видимо, считал, что поиск родителей – бессмысленное занятие. Возможно, в чем-то он был прав...

– Я теперь чувствую себя африканской газелью. Родился, умею ходить, говорить, но все равно ищу себе родителей!

– Ты забыл добавить, что еще и дерешься.

– Это же просто привычка.

Пак обязательно найдет для него подходящих родителей. Конечно, Ной довольно вспыльчивый, но вдумчивый парень. Может, он прав и все мы, дети нации, похожи на газелей, зебр и жирафов. Думаем, что как только найдем родителей, то сразу сможем по-новому ходить, бегать и говорить. Мы не можем полноценно жить в одиночку, нуждаясь в защите. Интересно, если бы сразу после рождения люди могли бегать, ходить и говорить, уменьшило бы это боль от забытых травм, полученных в детстве?

– Ян, а ты знаешь, что существует около шести видов газелей?

Опять газели? Он что, и правда вознамерился стать одной из них? И что на этот раз хочет рассказать? Глядя на мое лицо, на котором отражались все мысли, Ной развеселился.

– И вот среди них есть газель-дама.

– Дама? Она прямо так и называется?

Ной закивал:

– Ага. Обитает на плоскогорьях на каком-то материке, находится на грани вымирания. Но подумать только, газель-дама, прикол, да?

– Знаешь, уж лучше дама, чем кавалер.

Удивительно, что в мире есть живое существо с таким интересным названием. Я хихикнул и хлопнул Ноя по плечу.

– Если у тебя заканчиваются бонусы, говори.

Мы шли по траволатору. Я внезапно застыл на месте. Стоп. Если Ной снова находился в комнате раскаяния, то, значит, он снова подслушивал разговоры Пака?

– Ты чего замер? – спросил Ной, продолжая жевать чипсы.

– А ты вчера, случаем, не заглядывал в комнату отдыха Пака?

«Ага», – крупными буквами было написано на лбу у Ноя. Помимо него мало кто бывал в комнате раскаяния, поскольку всем воспитанникам с детства прививалась мысль не причинять вреда окружающим. В других центрах комнаты раскаяния располагались в обычных кабинетах, но поскольку наш центр показывал самые низкие результаты, то его финансовая поддержка была небольшой. И именно поэтому в целях экономии места для новой комнаты раскаяния сократили личное пространство директора.

– Ты не заметил ничего странного?

Ной задумчиво выпятил губы:

– Он, как обычно, читал книгу. А, и разговаривал с Чхве.

– С Чхве? Она снова там была?

– Ага, вроде бы что-то ему докладывала.

А, ну в этом ничего странного...

– Понятно. И ничего необычного?

– Например?

Если бы между Чхве и Паком что-нибудь произошло, Ной бы уже все выложил. Может, Чхве действительно просто зашла по работе?

– Да что там может быть необычного! Чхве, кстати, обещала и сегодня зайти.

– Во сколько она вчера пришла?

– Где-то после шести. В половине шестого в комнату зашел Пак, а она через какое-то время. Но мне кажется, она реально ненавидит директора. Когда выходила из комнаты отдыха, такое сказала!

– И что же?

– Сказала, чтобы он сосредоточился на работе центра. Мол, другие мысли мешают работе. Представляешь, сказать такое Паку? Ну Чхве дает!

Неужели она отчитывала его за недавний отгул? Он ведь как раз уехал во время моего второго тестирования... Но Пак ведь тоже человек. У него могли возникнуть непредвиденные обстоятельства или важные дела. Зачем бы Чхве его отчитывать? Пак не волновался, даже когда сверху на него стали давить из-за низкого рейтинга. Что же такого могло произойти? Почему директор не мог сосредоточиться на работе?

– О чем ты так задумался?

Я никак не мог найти ответа на свой вопрос. Неужели случилось что-то серьезное?

– Эй, Ян, ты идешь? Обед уже закончился!

Ной высыпал остатки чипсов себе в рот и пошел вперед. Раздался сигнал, оповещавший о начале пятого урока. Я медленно шагнул на траволатор.

Позднее, выглянув в окно, я увидел, как два человека пересекали спортплощадку: директор центра и Хван, ответственный за дисциплину. Площадку накрыли густые тени, на небе сгустились тучи, как будто собирался пойти дождь. В воздухе, проникавшем сквозь щели окна, чувствовался насыщенный запах ранней зимы. А лес, возвышающийся вокруг, оставался все таким же зеленым. Привычный пейзаж конечного центра...

Глава 7. Ради себя, все это – ради себя

Вечером пошел дождь. Капли громко стучали по оконному стеклу. Стало влажно, датчики загорелись синим светом, температура в комнате поднялась, и заработала система очистки воздуха.

После уроков я вернулся в комнату и переоделся. Окт играл на смарт-часах и что-то напевал себе под нос. Кажется, он был в прекрасном настроении – близился второй этап его ТОНа.

– Ян, во время второй встречи какой физический контакт разрешен?

– Рукопожатие.

Лицо Окта посветлело.

– Ура, наконец-то я смогу пожать им руки! Думаю, у бабушки с дедушкой теплые ладони...

– Ты все же решил называть их именно так?

Окт покачал головой.

– Просто мне почему-то нравятся именно эти обращения. Хотя, если буду их называть дедушкой и бабушкой, они, наверное, расстроятся? Правда, они как-то говорили, что чувствуют, будто я их внук...

От чистой одежды шел приятный запах свежести.

– Тогда, думаю, все в порядке.

Окт кивнул и улыбнулся.

– Я бы хотел познакомить тебя с ними. Было бы здорово сфотографироваться вместе. Но сказали, что это запрещено.

До того как ребенок и родители становились полноценной семьей и покидали центр, были запрещены любые свидетельства их связи – голосовые сообщения, видеозаписи, фотографии. Боялись, что это может повлечь за собой негативные последствия.

– А у тебя же скоро третий этап! Давненько ты не заходил так далеко, – проговорил Окт.

Я до сих пор так и не разобрался, хорошие ли они люди. Единственное, в чем был уверен, – они честные и не такие, как все. Я радовался, что Хана и Хэорым не разбрасывались пустыми словами. И мне искренне хотелось снова пообщаться с ними.

Вдруг по громкой связи раздался голос Хвана.

– Всем собраться в актовом зале. Повторяю, всем собраться в актовом зале.

Обычно нас собирали только во время мероприятий или учебной тревоги. Крайне редко это делали после уроков, как сейчас.

– Ян, сегодня разве учебная эвакуация?

– Не похоже. Сирены не было. К тому же нас не оповестили заранее. Это что-то другое.

– Нас обычно никогда не собирали вот так внезапно...

– Да ладно, сейчас все узнаем.

Я потрепал его по голове. Но почему-то предчувствие было не очень хорошим. Я вспомнил слова Ноя: «Сказала, чтобы он сосредоточился на работе центра». Окт выключил смарт-часы и направился к двери.

В актовом зале потихоньку собирались воспитанники. Пак и другие воспитатели стояли на сцене. «Наверное, хотят сказать нам о чем-то важном», – слышались перешептывания со всех сторон. Внезапно меня охватило необъяснимое напряжение, и я посмотрел на бледное лицо Пака.

Как только все собрались, директор подошел к трибуне и взял микрофон. Его темно-карие глаза внимательно изучали каждого воспитанника.

– Прошу прощения, что собрали вас здесь в свободное время.

Голос Пака, как обычно, звучал низко и спокойно.

– Мы не будем долго вас задерживать. Я лишь сделаю небольшое объявление. – Пак слегка улыбнулся, пытаясь успокоить заметно нервничающих воспитанников. – На какое-то время мне придется покинуть центр. Но уверяю, лишь ненадолго.

Глядя на ошарашенных воспитателей, я понял, что для них эта новость тоже стала потрясением. Мой взгляд выхватил серьезное лицо Чхве.

– Вы куда-то уезжаете? – спросил кто-то из ребят.

– Личные обстоятельства. Пока меня нет, за вами присмотрят наши прекрасные воспитатели, поэтому очень прошу вас и впредь достойно себя вести. Приношу свои извинения за то, что так внезапно оставляю свой пост. – И Пак низко поклонился.

Впервые он покинет центр. Пак ведь даже выходные всегда проводил здесь. А как же ТОН? Через несколько дней второй этап у Окта и третий этап у меня... Да и у многих ребят были запланированы тестирования, кто-то вообще уже жил с родителями на территории центра. Как в такой ответственный момент он может взять и уйти?

Зал наполнился гулом голосов:

– Что это с Паком? У тебя ведь тоже скоро ТОН?

– И у меня скоро первый этап...

– Почему он так внезапно покидает центр?

– Неужели из-за низких рейтингов его отправляют на переквалификацию?

– Так он вроде бы недавно проходил обучение, зачем снова? Он ведь сказал – личные обстоятельства.

– Может, он решил жениться?

– Да кого он мог встретить? Он ведь даже в выходные здесь сидел!

Пак отошел от трибуны, и микрофон в руки взял Хван.

– Директор посвятил всего себя нашему центру. Ему нужно восстановиться как морально, так и физически. Пока директор не вернется, прошу вас всех соблюдать предложенное расписание тестирований и не отлынивать от занятий. Теперь можете вернуться в свои комнаты.

Воспитанники один за другим направились к выходу. Похоже, всем сообщение директора пришлось не по душе...

– Ян, ты не идешь? – Окт схватил меня за рукав.

Я посмотрел на Чхве, стоявшую на трибуне. На ее лице не было эмоций, она полностью погрузилась в свои мысли.

– Пошли скорее. – Окт потянул меня за руку к двери. – Наверное, Пит уезжает куда-то далеко. Может, едет в отпуск за границу? Вот ему повезло! Он ведь еще ни разу не покидал центр, так что, наверное, может позволить себе длинный отпуск. Уверен, он долго копил бонусы.

– Бонусы?

Окт кивнул.

– Ну да. Кропотливо собирал каждый бонусик, чтобы потом разом все потратить.

Наверное, Окт был прав. Пак копил средства с каждого полагавшегося ему отпуска и теперь, наверное, владеет целым состоянием. Вот и решил уехать отдохнуть.

Я вскочил с места.

– Ян, ты куда? Скоро ужин!

Верно, уже почти время ужина, но было кое-что поважнее. Дверь открылась с привычным жужжанием, и я бросился вперед. Добравшись до длинного коридора, я столкнулся с потоком воспитанников, напоминавших стадо травоядных животных, двигавшихся в поисках пастбища. Неужели я опоздал? Наконец мой взгляд выхватил впереди макушку Ноя. Я подбежал к нему и со всей силы ударил по плечу. Не ожидавший нападения Ной резко повернулся. Его боевая стойка действительно впечатляла. Камера над нашими головами тут же мигнула.

– Ты чего это?

– У тебя же черники не осталось? – спросил я.

Ной непонимающе оглядел меня с ног до головы.

– А у меня ее много. Я тебе всю отдам.

Глаза Ноя недоверчиво округлились:

– Серьезно?

– Мы же друзья!

Ной снова просканировал меня недоверчивым взглядом. Я понимал его чувства, и мне было жутко перед ним неудобно, но другого выхода не было.

– Прости, пожалуйста. Надеюсь, ты поймешь. У меня очень мало времени...

Я бросил взгляд в камеру над головой.

– Что я должен понять? – удивленно спросил Ной.

– Сожми зубы.

– Что?

– Зубы сожми!

Я нанес ему удар кулаком в лицо, и Ной, потеряв равновесие, тяжело упал на пол. Завизжала сирена, со всех сторон красным светом замигали лампы.

– Ян 301, Ян 301. Нарушение запрета на применение насилия. Нарушение запрета на применение насилия. Срочно проследуйте в главный корпус...

Часы показывали ровно шесть. Ной, лежа на полу, со стоном прикоснулся к щеке:

– Да что с тобой такое, придурок?

– Прости.

Я поспешил к траволатору.

– Ной просто стоял. Зачем ты его ударил?

– Слышал, что комнату раскаяния перенесли в другое здание. Вот, захотел проверить.

– Шутки вздумал шутить?

Хван, сложив руки на груди, грозно взирал на меня. Я пытался незаметно рассмотреть коробки, стоящие на полках. Где-то среди них...

– Смарт-часы.

Повинуясь приказу, я снял их с руки.

– Надеюсь, ты подробно напишешь, почему ударил Ноя.

Хван положил на стол листок и ручку и ушел на ужин, закрыв за собой дверь. Часы показывали шесть часов пятнадцать минут.

Я посмотрел на пустой белый лист. Ной увидел спор Пака и Чхве в половину седьмого. Оставалось еще пятнадцать минут. Внезапно раздался звук открывающихся дверей и приближающихся шагов. Начав быстро открывать коробки, я, наконец, нашел в одной из них пульт и нажатием кнопки запустил охранную систему.

Дверь из специального сплава стала прозрачной, и я увидел Пака, сидевшего в комнате отдыха. Внутри что-то кольнуло. Совесть кричала о том, что происходит недопустимое, но как только охранная функция выключилась, я снова нажал на кнопку.

Пак встал и посмотрел в окно. На его лице читалась тревога. Так не должен выглядеть человек, собирающийся в отпуск... Зазвучала тихая мелодия, и смарт-часы Пака загорелись. В воздухе возникла голограмма Чхве.

– Сегодня я не приду на инструктаж.

Чхве еще не успела договорить, как Пак тут же выключил голограмму и сглотнул. Если все так продолжится, то у меня ничего не получится! Чхве должна прийти и задать Паку вопросы. Если ее не будет, тогда я напрасно сюда пришел. Что же делать? Может, Хван что-то знает? Может, мне спросить у него? Но он тоже не болтун. Не факт, что Хван мне все расскажет. И что, мне просто вот так взять и отпустить Пака? Ведь даже в отпуске он всегда оставался в центре и приглядывал за детьми. Для каждого из нас он был отцом. Пак прислушивался к нам, ждал, пока мы не откроем свое сердце, находил подход к тем, кто не знал, что делать. Я боялся, что он уедет и никогда, никогда больше не вернется.

Двери в комнату отдыха открылись, и внутрь без разрешения сразу зашла Чхве. Пак повернулся к ней, будто бы ждал.

– Вы же сказали, что не придете на инструктаж?

– Да, но я не говорила о том, что мне самой нечего вам сказать. Вы ведь даже не дослушали мое сообщение до конца.

Голос Чхве звучал так, будто она вот-вот закричит.

– Я знаю, что вам нечего мне сказать. Можете идти.

– Вы оставляете место директора в такое непростое время и думаете, мне нечего вам сказать?

– Хван будет заниматься делами вместо меня. Разумеется, другие Питы тоже будут...

– Я прошу тебя...

«Тебя»? Все Питы обращались друг к другу исключительно на «вы»! Ни у кого из них не было специальных должностей. Выше всех стоял директор, но и он обращался ко всем работникам исключительно вежливо. Неужели они знали друг друга еще до центра? На лице Пака появилось беспокойство.

– Мы с вами находимся в центре. Не забывайте о правилах.

Чхве бросила взгляд на смарт-часы и внезапно усмехнулась:

– До окончания рабочего дня осталось тридцать минут. Но я могу закончить прямо сейчас, а завтра прийти на полчаса раньше. Так что теперь я не твоя подчиненная.

– Пит.

– Я не ваша подчиненная! И ты тоже можешь избавиться от формальностей.

Чхве улыбнулась, а Пак, глядя на нее, лишь покачал головой, будто признавая поражение. Чхве была единственной, кто мог так разговаривать с ним.

– Хорошо, о чем ты хочешь поговорить?

Дрожащий голос Пака растворился в пространстве, словно капля чернил, упавшая в воду. Передо мной стоял уже совсем не тот невозмутимый директор центра.

– Отлично. Думаю, теперь мы точно услышим друг друга. – Чхве выдохнула. Видимо, она тоже нервничала. – Как только я окончила университет, то тут же подала заявку на экзамен воспитателя. Совру, если скажу, что ты никак на это не повлиял. Я хотела стать хорошим Питом, дающим силы своим воспитанникам. Много занималась, чтобы, наконец, получить самые высокие баллы на финальном экзамене. Как думаешь почему?

Так эти двое учились в одном университете! Судя по манере общения и по взглядам, Чхве и Пак знали друг друга куда лучше, чем я себе представлял. Другие воспитатели не позволяли себе по отношению к директору того, что позволяла Чхве. Теперь стало понятно, почему она могла себя так вести.

– Человек, набравший максимальное количество баллов на финальном экзамене, мог выбрать место, где хочет работать. Со стопроцентной вероятностью я могла отправиться в первый или во второй центр или в корпус Д. Но я сделала все, что в моих силах, чтобы занять первое место. И вот я устроилась на работу в конечный центр, самое ужасное место, известное своим низким рейтингом. За всю историю только два человека набрали максимальное количество баллов за экзамен и попросили о трудоустройстве именно здесь. Этими людьми были мы с тобой.

Теперь стало понятно, как Чхве попала сюда, в корпус М.

– Как думаешь, почему я захотела в центр, о котором ползут самые ужасные слухи?

Чхве смотрела Паку прямо в глаза.

– Мне хотелось быть рядом с теми детьми, кому тяжелее всего. Мало приятного в том, чтобы найти семью, встретить родителей спустя десятилетие жизни в центрах. Если рейтинг усыновления низкий, значит, многие дети боятся встречи с родителями. А значит, они, как никто другой, заслуживают любви!

Чхве перевела дух и продолжила:

– Куда ты собираешься поехать?

– Хочу съездить за границу и найти места, похожие на центры ДН. Я еще не продумывал детали, вот хотел этим заняться...

– Пак, – прервала его воспитательница.

Даже я заметил, что директор выглядит встревоженно, как будто кто-то гонится за ним. Чхве еще на шаг приблизилась к нему.

– Куда ты на самом деле хочешь отправиться?

Он не ответил.

– Ты хочешь увидеть его в последний раз?

– Кого ты имеешь в виду?

Вопрос, который крутился на языке и у меня. Что же решил Пак? Кажется, то, о чем мы тогда говорили с Октом, начинало подниматься на поверхность. Вновь отключилась охранная функция, и я снова нажал на пульт.

– Ты знаешь лучше меня...

Лицо Пака исказила боль:

– Нет, не знаю.

– Ты знаешь, почему я решила пойти по твоим стопам?

Он не ответил.

– Как только он напивался, то швырял чем попало в своего семилетнего сына, мог даже угрожать ему осколком бутылки. Стоило ему протрезветь, и этот человек падал на колени, жалея о содеянном. Но как только наступала ночь – снова утопал в своей зависимости. Больной отец проецировал свои обиды и гнев на маленького сына. Ребенок мало спал и почти не ел, так что от него остались только кожа да кости. Ты вырос с таким отцом. Меня постоянно терзала мысль о том, как тяжело тебе было. Мне так хотелось утешить того маленького мальчика!

Я зажал рот руками. Голова шла кругом. Казалось, что Пак воспитывался в семье, где строго соблюдались правила. Я верил, что он жил в образцовой семье, полной гармонии. И не мог даже представить, что детство Пака, готового на все ради воспитанников – даже в ущерб себе, прошло в ужасе и страхе...

Наверное, именно поэтому он и решил работать в нашем центре. Пытаясь утешить своего внутреннего ребенка, он прикладывал все усилия, чтобы найти детям самых лучших родителей, заботился о здоровье каждого воспитанника...

Когда горькая правда ударила меня прямо в грудь и потрясла до основания, охранная функция вновь отключилась. Но я не смог найти в себе силы снова нажать на кнопку и продолжать смотреть на них. Застыв на месте, я улавливал только отдельные фразы, долетавшие из-за двери.

– Езжай куда угодно. Главное, чтобы ты, наконец, смог обрести покой и забыть эту боль.

– Ты права, я боялся его... – прошептал Пак дрожащим голосом. – Стоило услышать звук его шагов или уловить пьяное дыхание, как от страха я переставал дышать. Отец был для меня великаном, чудовищем, дьяволом. И теперь этот монстр превратился в старую, иссохшую от болезни мумию.

В тот день, когда у меня состоялось второе тестирование, Пак уехал встретиться со старым больным отцом, от которого осталась лишь пустая оболочка...

– Врач сказал, что ему осталось не больше месяца. – Пак хрипло рассмеялся. – После этих слов я почувствовал себя странно. Так хотелось, чтобы отец умер, я молился, чтобы он поскорее исчез из этого мира. Но почему я не радуюсь?

Последний вопрос он задал будто бы самому себе.

– Езжай. Оставайся с ним.

– Зачем? – холодно спросил Пак.

– Ты ведь и сам этого хочешь.

– Не хочу, я устал. К тому же...

– Я не заставляю прощать его.

А можно ли простить? Неужели Пак обязан это сделать? Только потому, что отец стар, болен и вот-вот покинет этот мир? Как можно простить того, кто издевался над тобой? И ради кого?

– Это не ради него. Ты ведь и сам понимаешь. – Голос Чхве дрогнул. – Поезжай ради себя.

Какое-то время она молчала, не в силах продолжать. Сейчас перед ней стоял не директор центра и не воспитатель, а маленький испуганный мальчик, который прятался в шкафу от разъяренного пьяного отца. В горле встал ком, который я попытался проглотить, крепко сжав губы.

Чхве заговорила снова:

– Тебе не нужно больше убегать. Теперь никто не сможет плохо к тебе относиться. Никто в мире не сможет причинить тебе боль.

Пак заговорил после короткого молчания:

– Я не убегаю.

Чхве молчала.

– И я не прощаю его.

– Правильно.

Голос директора слегка дрожал. Наверное, он снова по привычке сжал руки в кулаки.

– Но хочу показать напоследок, что я не такой, как он.

Мне не было видно, но, скорее всего, Чхве кивнула в ответ.

– И я это сделаю не ради него, а ради себя. Все это ради себя.

Больше ни Пак, ни Чхве ничего не сказали. Все вокруг замерло, будто кто-то поставил мир на паузу. В моей голове проносилось множество мыслей. Я не знал биологических родителей, но детство не было наполнено страданиями. Мне было тяжело понять боль Пака. Я мог лишь догадываться о его боли, и это вызвало у меня чувство неловкости и стыда...

Я строил из себя всезнайку и болтал всякий бред перед директором, Чхве, Октом, Ноем: «Ни один родитель в мире не может быть полностью готов к появлению ребенка», «Только мы можем решать, выбирать нам родителей или нет»...

Сердце, колотившееся в груди, постепенно успокаивалось, внутри словно разливалась прохлада. Люди имели предубеждения против центров ДН, вот и я поместил весь мир внутрь собственных рамок и ничего не видел за ними, оценивая все субъективно.

Белая стена, похожая на пустой лист бумаги, напоминала заснеженное поле. Интересно, а что видел Пак, когда безучастно смотрел на море? Приветливый простор, готовый принять в свои объятия детей? Жестокую стихию, пожирающую края одинокого острова?

Теперь я понимал, почему директор так строго относился к отбору претендентов. Он не хотел, чтобы в мире появился еще один ребенок с похожей судьбой. Ведь воспоминания о том, как родители причиняли боль и издевались, будут преследовать этого ребенка вечно. А с ними куда тяжелее жить, чем с клеймом центра ДН.

Пак – сильный человек. Это было видно по его порядочности и твердым моральным принципам. Держаться их не так просто, ведь внутри должен быть стальной стержень. Я верил, что наш директор обязательно вернется обратно с улыбкой на лице. Ведь Пак точно знал, где его место, и он был сильным человеком.

Я писал объяснительную строчка за строчкой, думая об Окте и Ное. Уже и не помнил, когда в последний раз держал в руках ручку. Слова сыпались на бумагу, словно струйки песка.

Глава 8. Я тут слышал одну историю

После отъезда Пака прошла неделя. Жизнь в центре протекала так же оживленно, как и всегда, – приходили претенденты, ребята готовились к ТОНу, чтобы найти кого-то, кто раскрасит их жизнь новыми красками. Чтобы найти семью, которая превратится в крепкую ограду, защищающую их от невзгод... Иногда я смотрел в сторону главного корпуса. Интересно, что сказал Пак своему отцу? Просил ли тот о прощении? Директор все не возвращался из отпуска.

Чхве задерживалась на работе еще больше, чем прежде, видимо, пытаясь компенсировать отсутствие Пака. Она оставалась в центре даже в выходные, чтобы приглядывать за детьми. С течением времени на ее лице было заметно все меньше и меньше эмоций. Видимо, Чхве превращалась в Пака.

Окт, успешно завершивший второй этап тестирования, с нетерпением ждал третьего.

– У них и правда теплые руки. В первый раз бабушка пришла с сединой, чтобы показать, как она выглядит по-настоящему, а теперь покрасилась – сказала, что хочет выглядеть моложе. Дедушка сказал, что уже начал учиться кататься на виндборде. Друзья отговаривают, говорят, какой виндборд в его возрасте, но он не обращает внимания. Я сказал, чтобы он катался аккуратнее, а дедушка ответил, что все в порядке, потому что надевает защиту. А бабушка спросила, какая еще еда мне нравится – помимо той, что я указал в заметках о себе. Благодаря мне у них появилось больше дел, и им это нравится...

Окт с гордостью рассказывал о своих претендентах, как вдруг заметил мой взгляд:

– Прости, я все о себе да о себе. – Он снова беспокоился понапрасну.

– Если бы кто-то проявлял ко мне столько внимания, я бы не выдержал. Это слишком обременительно!

Стоило мне изобразить дрожь, как Окт уставился на меня, блестя глазами:

– Как такое может быть обременительно? Я рад, что они беспокоятся обо мне. Ян, ты действительно застрял в негативных мыслях!

– А ты застрял в фантазиях!

– Почему это? Я рассказываю о реальных вещах!

Я был рад тому, что рассказы Окта не были выдумкой. По ним ощущалось, насколько мальчишка нравится этим претендентам, а они ему. Правду говорят, что, если хочешь кого-то узнать, нужно потратить много времени и приложить большое количество сил. Наверное, это было самым важным правилом в отношениях родителей и детей.

– Ян, а ты почему не рассказываешь о своих претендентах? Они точно тебе нравятся? Ну же, поделись со мной!

Скоро должен был состояться третий этап тестирования. Супруги все никак не могли прийти – были заняты. Но прислали несколько голограмм. Как и до этого, они не следили за словами, говоря то, что действительно думали.

– Если мы и правда станем семьей, никто не поверит, что ты наш сын. Ты выглядишь совсем иначе. Твоя внешность... как бы это сказать... на запредельном уровне.

– Хочешь сказать, что мы с тобой полный примитив?

Они никогда не узнают, скольких усилий мне стоило сдержать смех и не выплюнуть кофе. Лицо Чхве, которая молча сидела рядом, тоже выглядело крайне забавным.

И да, наконец-то во время третьего этапа я смогу поговорить с ними наедине. Это была практически финальная точка – предстояло определиться, хочу ли я стать частью их семьи или нет. Покинув центр вместе с Ханой и Хэорымом, я приобрету новое имя и буду ходить в обычную школу, а из документов исчезнет клеймо ДН. Возможно, я даже смогу пойти в университет.

– Они ведь тебе точно нравятся? Если все пойдет хорошо, может, ты покинешь центр даже раньше меня.

Будет ли это действительно так? Я не был уверен.

– Кстати, я тут слышал одну историю. – Окт, весело болтавший ногами, резко приподнялся.

– Какую?

– В одном центре для мальчика готовили ТОН, но не показывали голограммы претендентов и ничего о них не рассказывали. Говорили, что нужно просто встретиться. Мальчику это показалось странным, но он решил сходить на тестирование, раз Питы так настаивали. И вот он зашел в переговорную. Претенденты увидели и его и как начали рыдать!

– Только не говори, что...

– Ты что, уже догадался? – Окт снова рухнул на кровать, будто его вдруг покинули все силы.

Мне всегда казалось невероятным, чтобы биологические родители вернулись за ребенком в центр.

– Разве это не странно? – Окт уставился в потолок. – Люди, которые выбросили, пришли, чтобы забрать...

От одной этой мысли голова шла кругом. Мы были «детьми нации», и до появления опекунов о нас заботилось государство. Конечно, где-то жили наши биологические родители, но для нас они были сродни динозаврам – когда-то существовали, а теперь от них не осталось и следа.

– И что же он решил? – спросил я.

– Решил?

– Остался в центре или выбрал биологических родителей?

– Ян, ты вроде умный, но иногда говоришь такие глупые вещи! Конечно, он выбрал второе. Кто захочет остаться в центре при живых родителях? Они тут же вместе уехали.

– И что, даже не проводили ТОН? Они не жили вместе на территории центра? Надеюсь, воспитатели поинтересовались мнением мальчика...

– Родство доказано, они за ним вернулись. Что еще нужно?

– И что, ты смог бы за одно утро решиться жить с людьми, которых не знал четырнадцать лет? Вы не сблизились, не узнали друг друга. Нужно считать их мамой и папой только потому, что у вас общие гены?

– Не знаю, что вообще бы делал в такой ситуации, – задумчиво произнес Окт.

Пускай они твои биологические родители, но вот так в одно мгновение начать жить с людьми, которых не знал больше четырнадцати лет, – это почти то же самое, что искать дорогу в незнакомом городе без смарт-часов и навигатора.

– А как бы ты поступил, Ян?

– Я бы никогда не пошел с ними.

– Скорее всего, твое решение не приняли бы во внимание.

У биологических родителей было право выбора только потому, что они подарили жизнь. Отец и мать могли оставить ребенка себе, а могли отдать в центр ДН. А наше мнение никому не было важно.

Мне вспомнились слова Пака: «Ради себя. Все это ради себя».

Интересно, что он имел в виду? Почему директор так переживал, если сам хотел, чтобы этот человек исчез из мира? Неужели отец, который издевался над тобой, все равно считается отцом? По той лишь причине, что у вас одинаковые гены?

– Я рассказал дедушке и бабушке о тебе. Сказал, что у меня есть один очень вредный и резкий друг-грубиян.

– Ого, как хорошо ты меня знаешь!

Мальчишка показал язык и сказал:

– Но я думаю, что ты им понравишься.

Окт был из тех, кто хотел поделиться всем, что ему небезразлично. И я был благодарен за это. Мне хотелось, чтобы эти люди тоже ценили Окта.

Он снова принялся болтать ногами, тихонько посвистывая. Мальчишка уставился в потолок, будто серьезно о чем-то задумался.

Обычно в переговорной находились четыре человека – ребенок, претенденты и кто-то из Питов. Правда, на моем первом этапе присутствовало двое воспитателей, но в тот раз складывались определенные обстоятельства.

– Заходи.

Я уставился на Окта и его пожилых родителей. Почему я должен присутствовать на его тестировании?

– Садись скорее. – Чхве указала на стул.

Я был крайне озадачен, получив вызов в переговорную. В это время там должен проходить третий этап ТОНа Окта. А зачем пригласили меня? Но в ответ Чхве лишь повторила: «Приходи немедленно».

Я тут же примчался. В переговорной сидел Окт и его будущие родители. Супруги мягко улыбнулись мне.

– Ян, иди скорее сюда. Я попросил Пита позвать тебя. Но это секрет, никому не рассказывай, хорошо?

Я слегка кивнул паре напротив и неловко сел на стул.

– Как наш Окт и сказал, ты действительно очень красивый. Учишься хорошо, еще и много читаешь. Окт говорил, что ты и ему с уроками помогаешь, заботишься как о младшем брате.

На словах «наш Окт» мой сосед засветился от радости.

– Окт мне много о вас рассказывал. Рад встрече! Я думаю, Октом нужно дорожить. Он очень добрый и светлый ребенок. Дарит мне много сил.

Кто-то сказал, что с возрастом на лице проявляются черты характера. Например, у этих людей морщинки около глаз выдавали, насколько часто они улыбались, выступающие на кистях рук костяшки отражали их трудолюбие, а неидеальная, но опрятная одежда – простоту. В том, как они произносили «наш Окт», чувствовалась теплота, они уже считали его своим внуком.

– У меня небольшой бизнес, и некоторые сотрудники – воспитанники центров ДН. Я держу это в секрете, чтобы избежать предвзятого отношения со стороны других. От сотрудников я много слышал об этом месте, и теперь благодаря им мы с женой смогли встретить такого прекрасного мальчика. – Дедушка широко улыбнулся. – Я очень рад, что у Окта такой друг. Слышал, что ты тоже проходишь тестирование с будущими родителями. Не знаю, что они за люди, но надеюсь, будут ценить тебя. Ведь ты такой умный и славный.

– Спасибо вам. – Я кивнул.

– Надеюсь, в скором времени мы увидимся с тобой и твоими родителями за пределами центра.

Я вышел из переговорной, за мной последовала Чхве.

– Вы нарушили два правила, – обратился я к ней. – Первое: в переговорную не допускаются третьи лица.

Чхве с улыбкой скрестила руки на груди и взглядом велела мне продолжать.

– Второе: ребенка и претендентов нельзя оставлять наедине.

– Ты прав, я нарушила все правила.

– Вот Пак вернется, и я все ему расскажу!

Улыбка на губах Чхве померкла.

– Ты был молодцом. Можешь возвращаться к себе.

– А директор...

Чхве снова обернулась ко мне.

– У него все хорошо?

Воспитательница ничего не ответила, только кивнула.

– Он же вернется?

– Разумеется. Совсем скоро.

Пак, будь он здесь, ни за что бы не допустил моего участия в тестировании, даже если бы Окт уговаривал его изо всех сил.

А вдруг случится еще что-то более рискованное? Мысли о Паке заставили сердце сжаться. Когда уже закончится его отпуск? Я посмотрел на закрытую дверь переговорной и направился к траволаторам.

Глава 9. Мы будем ждать тебя, друг

Пролетела осень, и в центр пришла зима. Голографический лес оставался все таким же зеленым, а вот деревья около спортплощадки стояли голыми. При каждом шаге под ногами хрустела сухая листва.

– Прости, пожалуйста, что я пришла одна на такой важный этап...

Хана смущенно провела рукой по волосам. Я улыбнулся, покачав головой. Обмениваясь голограммами, мы стали ближе друг к другу. Постепенно я начал лучше узнавать их, воспринимая как отдельных личностей, и стал называть их по именам.

В этот раз Хэорым не смог прийти из-за гриппа. Если у претендента была повышенная температура, его не пускали в центр, чтобы избежать распространения инфекции. Центр следовал четким санитарным нормам. Хэорыму отказали в визитах, пока он полностью не поправится. Чхве предложила перенести ТОН, но я решил встретиться только с Ханой. К счастью, она с радостью приняла мое приглашение.

Сегодня мы встречались наедине. И наконец-то могли поговорить откровенно, без присутствия Питов, обсудив то, что раньше было невозможно. Было немного странно шагать рядом с Ханой. Я шел слева от нее, и она перевесила сумку с левого плеча на правое. В лицо дул холодный ветер, но внутри царило оживление.

– Как ваши дела?

Хана широко улыбнулась.

– Хотела что-нибудь написать, но это оказалось непросто. Ведь теперь у меня намного больше идей. Я люблю писать, читать книги, но поскольку это все же моя профессия, то постоянно испытываю стресс. Я уже давно выкладываю разные истории в своем блоге, и вот несколько недель назад со мной связался редактор. Предложил опубликовать мои тексты...

– Ого, серьезно? Я вас поздравляю!

– Признаться честно, мне страшно.

– Уверен, что у вас все получится.

Я не знал, что за жизнь была у Ханы до нашей встречи. Мог лишь догадываться, основываясь на тех небольших крупицах информации, которыми она делилась. Интересно, если я прочитаю эти истории, стану ли лучше ее понимать?

– Ты уже думал над именем?

Я вопросительно посмотрел на нее.

– Ну, после того, как покинешь центр, тебе будет нужно новое имя...

– А, да!

Перед тем как покинуть центры ДН, воспитанники сами подбирали себе имена, стремясь к уникальности и благозвучию. Если выбор все же падал на традиционное имя, то обязательными были иероглифы с хорошим значением. Выходя во внешний мир, Ян, Окт, Ной и Юн переставали существовать. Разумеется, номер тоже исчезал. Дети из центров напоминали новорожденных, которым только что перерезали пуповину, – они получали имя и делали шаг навстречу новому миру, пытаясь научиться дышать самостоятельно.

– Я завидую тебе.

– Почему?

Хана посмотрела на голограмму леса, возвышающуюся вдали.

– Ты сам можешь выбрать имя. Это совсем другое ощущение. Я вот не люблю свое. В детстве меня постоянно дразнили. На уроках физкультуры многие хихикали и кричали: «Тебе хана!»

Мы не придавали особого значения своим именам, это ведь было просто указание на месяц, когда ты попал в центр. Если так подумать, то люди во внешнем мире делали то же самое – давали имена своим детям, а те вынуждены были носить их всю жизнь, даже если они им не нравились. Забавно... Имя никак не было связано с мнением того, кто его носил.

– На первой встрече вы сказали, что, когда готовились к ТОНу, все время думали о матери. Размышляли о том, смогли бы сами провести ее тестирование. Можно спросить, откуда у вас такие мысли?

Хана погрустнела, и ее взгляд упал на белую землю под ногами. Если бы она хотела скрыть свои мысли, то не заговорила бы об этом первой. И мне стало интересно, почему она все же решилась.

– Мама всегда находилась рядом. Можно сказать, была моими руками и ногами. До девяти лет даже носила меня в ванную. Я была болезненным ребенком, мама ужасно за меня волновалась и заставляла делать все, что полезно для здоровья. Например, отправила на балет, чтобы у меня была хорошая осанка. Она не упускала ни одной возможности, которая могла бы способствовать моему оздоровлению.

Интересно, каково было иметь такую мать? Она делала все для дочери, но Хана не выглядела счастливой, когда говорила об этом.

– Мама заставила меня получить лучшее образование. Я росла без забот. Конечно, о каких заботах может идти речь, если еще до того, как я пыталась думать, мне уже говорили, что я должна делать, чем заниматься, что надевать, как выступать. Мамино будущее было моим будущим.

Кажется, я понял, о чем говорила Хана. Мать привязала к ней ниточки и дергала за них, будто дочь была марионеткой.

– Разумеется, я считала, что так мама проявляет свою любовь. Даже когда на улице накрапывал мелкий дождик, она отвозила меня в школу на машине. Конечно же, одноклассники завидовали мне. Но вскоре я поняла всю суть ее любви.

Слово «суть» звучало как-то странно. Разве любовь сама по себе не является основой всего? Странно было представить, что для материнской любви нужны какие-то основания или причины.

– Суть?

Хана усмехнулась:

– Мама выросла в бедной семье, поэтому практически ничего не имела и многого не могла себе позволить. Она одевала меня в пышные платья и милые туфельки с пряжками не потому, что хотела сделать меня принцессой, – голос Ханы стал холоднее, – а потому что с помощью меня удовлетворяла собственные желания.

К моему удивлению, лицо Ханы исказилось от жалости. Я молча продолжал идти рядом с ней. Холодный ветер дул прямо в лицо. И вдруг до меня дошло – Хана не испытывала к матери ненависть, она жалела ее.

Мне было известно, что существуют люди, которые исполняют нереализованные мечты через своих детей. Но это были их цели, их мечты. Вот и мать Ханы стремилась к лучшему образованию, к лучшей жизни, но это была ее мечта. Дочь росла совсем другим человеком, со своими собственными надеждами.

Внезапно, словно очнувшись от своих размышлений, Хана позволила себе легкую усмешку:

– Летели годы, наступил переходный возраст, и я стала спрашивать себя – а действительно ли мне нравится ходить с мамой на концерты, посещать занятия на курсах, куда она меня записала, заниматься с ней спортом? Возможно, мое истинное удовольствие заключается в чтении и уединенных мечтах? В какой-то момент тень матери, возвышающаяся за спиной, стала давить. А слова «ради тебя», слетающие с ее губ, – угнетать. Мама хотела, чтобы я стала дипломатом. Мечтала, что дочь будет ездить в разные страны, где она сама никогда не бывала. Тогда я осознала, почему с самого раннего детства мать заставляла меня учить иностранные языки. Я была заменой, которая исполняла ее мечты.

Похоже, многие дети жили, чтобы осуществлять мечты своих родителей, и даже не догадывались об этом. Мне вдруг вспомнились слова Ханы: «Я верила, что создала сама себя, а оказалось, что стала такой, когда не понимала, что происходит... А что со мной было до этого?»

На обретение собственного «я» требуется много времени. Порой мы обнаруживаем, что на нашу личность повлияли не внутренние убеждения и переживания, а внешние обстоятельства и люди. В этом мы с Ханой были похожи. Вполне возможно, что многие черты, которые определяют меня, сформировались в рамках особой системы, известной как центр ДН. Повторюсь – чтобы по-настоящему понять себя, требуется много времени и сил. Примерно столько же, сколько нужно, чтобы узнать незнакомца.

– Немало времени понадобилось, чтобы сепарироваться от матери. Разумеется, она считала меня предательницей. Но пусть она посвятила всю свою жизнь мне, пусть делала все ради меня – пришло осознание того, что больше я в ней не нуждаюсь. Наступил тот возраст, когда я начала жить своей жизнью и стала независимой. Все случилось естественно. Правда, я вдруг поняла одну вещь...

– Какую?

– Не только мне нужна была независимость – психологическая и экономическая, мать сама нуждалась в этом.

Мне казалось, что понятие независимости использовалось по отношению к детям, которые покинули родительский дом и начали жить самостоятельно. Но, возможно, как и сказала Хана, родителям тоже была нужна независимость. Чтобы радоваться самостоятельности ребенка, а не чувствовать себя преданным...

Я снова пошел вперед. Хана сохраняла прежнюю дистанцию между нами. Возможно, семья – это люди, которые наблюдают за тобой на расстоянии. А оно дарит нам возможность наблюдать, но лишает возможности общаться. Точно такая же дистанция существует между чувствами родителей и детей. Они видят друг друга, но не способны на диалог. Услышав историю Ханы, я смог понять и ее мать, и мне было жалко эту женщину. Она ведь хотела, чтобы дочь стала дипломатом и увидела мир, но забыла о главном... Даже если бы Хана не отличалась идеальной осанкой или не владела иностранными языками в совершенстве, матери следовало бы радоваться уже тому, что ее дочь счастлива.

– На уроке физики мы проходили трение. Это сила, возникающая при соприкосновении двух тел и препятствующая их относительному движению...

– Прости, я не очень сильна в физике. – Хана подняла руки вверх, показывая, что сдается.

– Мне кажется, между чувствами людей порой тоже возникает трение. Особенно если вы близки, как члены семьи, которые постоянно сталкиваются друг с другом.

– Тогда, если знать закон трения, можно снизить возможность столкновения? – поинтересовалась Хана.

– Да, вот только теория часто не совпадает с реальностью...

Мы одновременно засмеялись. Налетел порыв ветра, взъерошив наши волосы. Улыбка Ханы стала расслабленной, будто она вновь убедилась в том, что поступила правильно, выбрав стезю писательницы.

– Вам будет непросто жить с таким взрослым подростком.

– Ты прав, будет нелегко.

Хана повела плечами и сунула руки в карманы.

– Мы обсуждали с Хэорымом – смогут ли такие незрелые люди, как мы, стать хорошими родителями? Уверенности нет. Возможно, мы станем для тебя настоящим разочарованием.

– Ну, или я для вас.

Хана рассмеялась.

– Мы размышляли, какими должны быть родители семнадцатилетнего юноши. И вдруг пришли к мысли – а должны ли мы вести себя как родители? Разве мы не можем стать твоими друзьями? Для подростков друзья куда важнее. Ведь им можно рассказать о том, о чем родителям не скажешь. Со всеми близкими подругами я познакомилась в школе. Мы были беззаботными подростками, которые болтали и смеялись над всякой чепухой. Сейчас мы прекрасно знаем друг друга. Стоит лишь взглянуть на выражение лица, и становится понятно, что случилось у каждого в жизни. А тогда наши отношения были полны неловкости. С течением времени мы запомнили имена друг друга, стали встречаться за пределами школы. Конечно, были и ссоры, и разочарования. Хотели даже прекратить общение, но в итоге стали друзьями, которые знают друг о друге все.

Хана повернулась ко мне.

– Жизнь в семье полна не только радостей, но и разочарований. Ты тоже это поймешь. Но со временем все изменится. Мы сблизимся – будем понимать по голосу или выражению лица, есть ли у тебя проблемы. Но для этого потребуется много времени. Как у меня с друзьями. Как у нас с Хэорымом.

– Вы оба хотите меня усыновить?

Хана тут же кивнула. Откуда-то донеслось пение птиц.

– Иначе бы меня здесь не было. А ты, Ян, хочешь ли закончить тестирование и начать совместное проживание здесь, в центре?

Если после третьего этапа мы попробуем жить вместе, то это значит, что я действительно покину центр и перееду в дом к Хане и Хэорыму. А из моих документов исчезнет запись о центре ДН. Однако...

– Прошу прощения, но сегодня последняя наша встреча. Я не согласен на дальнейшее совместное проживание.

Хана смотрела на меня потрясенно. Не знаю, что именно ее удивило – сам отказ или то, что я сказал обо всем лично, а не через Пита. Но мне хотелось попрощаться как следует. Возможно, именно ради этого я и пришел...

Хана горько улыбнулась:

– Конечно, такой смышленый юноша, как ты, вряд ли захочет довериться родителям вроде нас...

– Нет, вы самые идеальные претенденты из всех, кого я встречал. Это правда. Поэтому мне захотелось лично рассказать вам о своих чувствах, а не прощаться через Пита.

«Тогда почему?» – читалось в глазах Ханы.

– Я пока не готов покинуть центр. Мне еще многому предстоит здесь научиться. Простите, что не сказал об этом раньше. Я хотел продолжать наши встречи, потому что мне было интересно узнать вас ближе. Поверьте, целью было вовсе не желание посмеяться.

Я опустил голову.

– На самом деле во время наших встреч я много думала. Мы даже не дошли до финального тестирования, а уже стало понятно, какими недостатками обладаем и что нам нужно в себе исправить. Эти размышления были серьезными, как и мысли о том, следует ли нам расширять нашу семью. Мне кажется, встречи с тобой многому нас научили, заставили заглянуть в самих себя. Так что, думаю, это мы должны говорить спасибо.

Хана подмигнула мне. Как я и думал, она все поняла. Чхве была неправа насчет них – и Хана, и Хэорым были зрелыми, надежными и стабильными в своих эмоциях. Каждый раз, когда я с ними встречался, понимал, насколько сложно устроено общество, напоминающее большую семью.

– Как хорошо, что я его захватила. – Хана достала что-то из сумки. – В этот раз ведь разрешены подарки?

Я посмотрел на рамку, которую она держала, и увидел себя улыбающегося на портрете работы Хэорыма.

– Муж очень просил тебе передать. И еще... Не знаю, разрешено ли такое... – Хана нервно оглянулась по сторонам и прошептала тихо: – На обороте рисунка Хэорым записал наши номера и адрес.

Если ребенок отказывался от претендентов, обмен контактами был запрещен. Нельзя было давать ни номер телефона, ни имейл, ни адрес.

– Я смогу найти вас после выпуска из центра?

– Разумеется! Мы станем твоими друзьями. – Она заговорщически улыбнулась. – Более близкими, чем родители.

Я прижал к груди рисунок Хэорыма. Казалось, что от рамки шло тепло.

Кажется, мы гуляли совсем недолго, а на самом деле прошло уже два часа. Действительно, если тебе интересен человек, не замечаешь, как летит время...

Выражение лица Чхве не поддавалось описанию – сложная смесь беспокойства и надежды.

– Понравилась ли вам прогулка? – спросила она.

– Да. – Хана подмигнула мне.

– А тебе, Ян 301?

– И мне. – Я улыбнулся Хане.

– Тогда... – Воспитательница подошла к нам.

Настала пора прощаться. Мы с Ханой посмотрели друг на друга.

– О дальнейшем расписании я сообщу чуть позже, – добавила Чхве. – До свидания!

Хана кивнула, но, словно не обратив внимания на слова воспитательницы, продолжала стоять на месте и внимательно рассматривать мое лицо. Ее взгляд, полный тепла, говорил о том, что она будет долго помнить меня. Чхве громко прокашлялась, и Хана, наконец, пришла в себя.

– Я... Могу обнять тебя на прощание? – спросила она.

Я опустил руки с зажатой в них рамкой, и Хана крепко прижала меня к себе. Я чувствовал, как сильно бьется ее сердце.

– Мы будем ждать тебя, друг.

Я кивнул. До этого момента еще никто из претендентов не обнимал меня, потому что мы никогда не доходили до момента, когда это разрешалось. Хана стала единственным взрослым, кто разделил со мной прогулку и подарил объятия. Точнее, другом...

Она бросила прощальный взгляд, полный сожалений, и покинула центр. Чхве с интересом разглядывала меня.

– Впервые вижу тебя таким.

– Каким?

– Радостным. Ты еще никогда так не улыбался. Это первые претенденты, которые смогли достучаться до твоего сердца.

Я посмотрел на портрет, лежащий на столе передо мной. Наверное, Хэорым потратил на него немало времени. Думаю, дело было не в его таланте к рисованию, а в упорстве. Умение идти до конца тоже своего рода талант. Наверное, именно благодаря упорству родные люди продолжают быть рядом друг с другом, несмотря на травмы и конфликты. Именно оно скрывается за яркой оградой под названием «семья».

Кажется, Чхве уже искала информацию о свободных помещениях для проживания с претендентами на территории центра.

– На данный момент десять детей находятся в процессе совместного проживания с претендентами. Когда бы ты хотел...

– Я отказываюсь.

Чхве потрясенно посмотрела на меня.

– Что? Подожди, я, наверное, ослышалась. Или мои глаза меня обманули и это не ты счастливо улыбался, когда пришел?

– И со слухом, и со зрением у вас все в порядке.

– Она сказала тебе что-то странное?

– Нет, прогулка прошла идеально. Как я и сказал, все было прекрасно.

– Тогда в чем проблема?

– Ни в чем. Они хорошие люди. Жаль, конечно, что в этот раз мне не удалось встретиться со вторым претендентом...

Чхве нахмурилась, потирая шею:

– Ты думаешь, у меня куча свободного времени?

После того как Пак уехал, Чхве крутилась как белка в колесе – ни одной свободной минуты за весь день. Она следила за здоровьем воспитанников, проверяла документы претендентов, договаривалась о датах тестирований и записывала голограммы детей. Само собой, она была не единственной, кто был поглощен делами, – все Питы работали на износ. И я прекрасно понимал, что в такой ситуации лучше не отшучиваться.

– Больше мне нечего сказать.

На лице Чхве застыло непонимание.

– Ян 301, которого я знаю, всегда говорит то, что у него на уме. Никогда не отделывается пустыми фразами просто из вежливости. Я все слышала. Она сказала тебе: «Мы будем ждать тебя, друг», и ты кивнул в ответ. Что это было?

– Правда.

Брови Чхве поползли вверх.

– Какая именно?

– Возможно, в будущем они действительно станут моими друзьями. Более близкими людьми, чем родители. Вы так не думаете?

– Ян 301...

– Да?

Чхве тяжело вздохнула:

– Мне известно о тебе много всего: когда ты здесь появился, твой рост, вес и даже плотность костной ткани. Знаю, чем ты занимаешься в выходные, с кем дружишь. Могу даже найти названия книг, которые ты прочитал, но...

Может, она и о том, что я говорю во сне, тоже в курсе? Страшно даже представить...

– Но на самом деле я ничего о тебе не знаю.

– Мне кажется, я и сам себя не знаю.

Все так, временами мне было трудно разобраться в себе...

– Видимо, ты решил дать мне больше времени. – Чхве улыбнулась. – Чтобы я узнала тебя лучше.

– Я тоже хочу в себе разобраться.

Кивнув ей, я прижал портрет к груди. Мой ТОН подошел к концу. Снова чувствовалось тепло, исходящее от рамки, как будто кто-то меня обнимал.

Глава 10. Родители и дети

– Получается, ты просто издевался над Питами? Дошел до последнего этапа и решил все бросить? Тогда зачем взял это? Быстро рассказывай! – кричал Окт, указывая на портрет, висящий на стене.

Кажется, после того, как я принес подарок от своих претендентов, атмосфера в комнате сильно изменилась. На задней стороне портрета действительно были написаны контактные данные Ханы и Хэорыма – наш с ними общий секрет.

– Окт, не тараторь так!

– Они что, допустили ошибку? Сказали тебе что-то странное?

Мальчишка продолжал сыпать вопросами и выглядел ужасно встревоженным.

– Я уже объяснил все Питу. Прекращай, я очень устал.

– Представляю, в какое замешательство приведет их твой отказ. Ты же просто соврал им!

– Нет, они...

Я хотел продолжить, но не стал. Окт угрюмо взглянул на портрет.

– И ни капли на тебя не похоже.

Это был первый подарок, полученный от претендентов. Доказательство нашего обещания друг другу стать друзьями.

– Ты никогда так не улыбаешься. И вообще похож на сердитого ежа! – продолжал недовольно ворчать Окт.

– Сейчас этот еж заколет тебя своими колючками...

Я резко встал и подошел к Окту. Тот яростно засопел:

– И что? Ударишь меня? Вперед! А я расскажу воспитателям о насильственных действиях с твоей стороны!

– Отлично! Раз ты такой ябеда, может, действительно разок тебе врезать?

– Но ведь ты и правда колючий и грубый!

За несколько месяцев Окт стал еще упрямее. Видимо, переживал, что скоро он начнет новую жизнь в другом месте с незнакомыми людьми. Там не будет Питов, сдувающих с него пылинки, и меня, постоянно ворчащего на него, там тоже не будет. Окт стоял на пороге новой жизни.

Я шутливо взъерошил его волосы:

– Зачем ты мне соврал?

Окт поднял на меня взгляд и надул губы:

– Когда это я врал тебе?

– Ты же вроде говорил, что твои будущие родители – хорошие люди...

Окт широко распахнул глаза:

– Чего это вдруг ты о них заговорил? А т-ты что-то слышал? Пит мне ничего не говорила!

Он так сильно удивился, что даже начал заикаться. Хотя неудивительно, эти два человека сейчас для него важнее всего.

– Ты сказал, что они очень хорошие.

Окт сглотнул, а я продолжил:

– А оказалось, что не такие уж они и хорошие... А просто... просто замечательные!

– Как же ты бесишь! Ненавижу тебя!

Окт принялся со злостью лупить меня по руке. Кулаки у него стали куда жестче.

– Эй, я доложу Питам! Скажу, что ты применил ко мне насилие! – наигранно возмутился я.

– Ты меня напугал! У меня чуть сердце не остановилось!

– Окт...

Мальчишка обиженно уставился на меня.

– Никто в мире не может быть идеальным. Допустим, эти люди захотят, чтобы ты всегда был милым и веселым. Ты сможешь?

Окт покачал головой.

– Не требуй от них того, что сам сделать не в силах. Разумеется, может сложиться ситуация, в которой ваши мнения не совпадут. Не нужно искать в них лишь хорошее. И сам не пытайся показывать только свои достоинства. Иначе вам всем будет очень тяжело.

– Знаю. Пит сказала мне то же самое.

Нельзя надеяться, что каждый день в году будет стоять ясная погода. Без туч, ветра и дождя не выживет ни одно растение и наш мир просто превратится в пустыню. На первом же ТОНе Окт встретился с хорошими людьми – и это было редкой удачей. Мальчишка не знал, что такое разочарование в претендентах, не знал, что они не всегда правдивы. Но однажды он узнает, что не все идет так, как задумано тобой, поскольку общество неидеально. Но мне очень хотелось, чтобы и в таком неидеальном мире Окт нашел свое счастье.

– Ты говорил, что у них есть сын.

Окт кивнул.

– Наверное, живя с родителями, он с рождения привык к тому, что многое можно получить просто так, без каких-то усилий...

Открыл глаза – на столе тебя уже ждет завтрак, открыл шкаф – а там уже аккуратно сложена чистая одежда, висит отглаженная форма, заходишь поздним вечером домой – тебя окутывает аромат еды. Даже будучи взрослым, этот человек уверен, что родители, словно воспитатели центра, всегда будут рядом.

– Всегда будь благодарен. Не только ты хочешь любви, но и они тоже.

– Именно поэтому у тебя столько проблем. – Окт цокнул. – Ты слишком много переживаешь. Как ты вообще сможешь найти себе родителей?

Связь между претендентами и воспитанниками центра, встретившимися во время ТОНа, возникает спустя три-четыре встречи и после совместного проживания в течение месяца. За такой короткий промежуток времени одни становятся родителями, другие – детьми этих родителей. Новая семья возникает благодаря невидимым узам. Возможно, воспитанники центра ждут не самых лучших и прекрасных родителей, а тех, с кем получится установить эту связь, которая, словно таинственная нить или пуповина, будет соединять нас.

– Ян, тебе ведь скоро восемнадцать. Если ты не найдешь родителей...

Я приложил палец к губам.

– Никогда не знаешь, что будет. Может, завтра я встречу тех, с кем свяжу свою судьбу.

– Ян, ты ведь мог стать таким хорошим сыном, почему ты до сих пор здесь?

– Теперь понимаешь, почему все системы в комнате управляются моим голосом? Я просто знал, что ты покинешь центр намного раньше меня.

Лицо Окта помрачнело, и казалось, что он вот-вот разрыдается.

– Ян, Ян, больше всего я буду скучать по тебе...

Во внешнем мире можно было бы спокойно сказать: «Да ладно тебе, мы еще увидимся», но те, кто вырос в центре, никогда так не говорили. Встретиться после окончания центра крайне сложно. Для этого нужно приложить много усилий. Мы даже не могли связаться по Сети – наши смарт-часы отличались от тех, что использовались во внешнем мире. Они были подключены к локальной сети центра, и как только воспитанники покидали ДН, часы становились бесполезны, так что их сдавали перед уходом. Дети, начинавшие жизнь с чистого листа, больше не хотели иметь ничего общего с местом, где росли прежде.

– Можно подумать, ты уже завтра уезжаешь. Осталось еще несколько обязательных процедур. А вдруг что-то случится за это время? К тому же ты всегда можешь вернуться, как Ной.

– Как же ты бесишь!

– Раз уж я так тебя бешу, то уезжай поскорее во внешний мир, где сможешь встретить новых людей, поехать куда угодно и увидеть новые места. И я надеюсь, что никто в этом мире не будет притеснять тебя.

Глаза Окта заблестели, но он решительно сжал губы.

– Хватит устраивать мне эмоциональные горки, – глухо пробормотал мальчишка.

– Надеюсь, у тебя будет хорошая жизнь и ты забудешь и меня, и это место.

От мысли о том, что скоро нам придется расстаться, в горле будто застрял горячий ком... Нет, я должен улыбаться. Какой смысл грустить?

Свет в комнате вдруг резко потух. В темноте можно было различить, как Окт утирает слезы. Учебная эвакуация началась как нельзя кстати. В коридоре завыла сирена, стали слышны голоса воспитанников, выбегающих из комнат.

– Ну как же надоели эти постоянные учения!

– В этом году осталась еще парочка. Давай, иди за мной и будь аккуратнее, в коридоре ничего не видно, не упади, как в прошлый раз.

Я включил фонарик на смарт-часах, и Окт последовал за мной. Каждые три месяца, когда включалась пожарная тревога, коридоры жилого корпуса заполнял специальный газ, похожий на дым. Структурой он напоминал туман, поэтому с дыханием проблем не возникало, но видимость была отвратительной. И для того, чтобы выбраться из здания, приходилось полагаться на свет от фонарика и красные сигнальные лампы. А потом весь вечер Питы занимались тем, что разбирали наши действия, указывая на необходимость более быстрой эвакуации.

Всей толпой мы двигались к актовому залу. Кто-то из ребят смотрел фильмы с экранов смарт-часов, другие играли, третьи уплетали сладости. Скучные учения были похожи на пытку. Но если мы хотели, чтобы они поскорее закончились, то нужно было как можно быстрее покинуть жилой корпус и подойти к назначенному месту в определенное время, не потеряв никого по дороге. Только тогда Питы заканчивали учебную эвакуацию.

Сквозь густой дым до меня долетело знакомое ворчание. Это точно был Ной. Я потянул Окта за собой и подошел вплотную к высокой фигуре.

– Ной...

Он завопил, испугавшись моей руки, появившейся из ниоткуда.

– Это я, Ян 301.

– Тебя что, Питы попросили присмотреть за тем, кто доставляет много проблем?

Хорошо, что он хотя бы признавал свое ужасное поведение. Но несмотря на это, никаких попыток изменить свою жизнь Ной не предпринимал.

– Не хочешь снова меня ударить? Немного черники, и я в твоем распоряжении.

Не знаю, понадобится ли мне снова попасть в комнату раскаяния. Но если вдруг такое произойдет, сразу попрошу у него помощи.

– Просто забудь. Давай, не отвлекайся, внимательно смотри под ноги и иди вперед.

Воспитанники аккуратной цепочкой спускались вниз по лестнице. Если учесть, сколько раз мы отрабатывали эвакуацию, у всех в памяти отпечаталось, как правильно покидать здание. Мы отрабатывали действия не только на случай пожара, но еще и землетрясения, наводнения и даже автомобильной аварии. Как только включалась сирена, тело автоматически знало, что нужно делать.

Мы добрались до актового зала, и Питы тут же устроили перекличку. Когда выяснилось, что двух человек не хватает, по толпе прокатился разочарованный вздох. Опять какие-то шутники мутят воду! Раз отсутствовало сразу двое, Питы не отпустят нас по комнатам вовремя...

Воспитатели связались с кем-то по смарт-часам, а затем доложили Хвану. Он спокойно кивнул. Видимо, местоположение отсутствующих было выяснено.

– Если не брать в расчет двух воспитанников, находящихся в больничном крыле, то все в сборе. Однако хотелось бы отметить, что по сравнению с прошлым разом вы пришли на пять минут позже. Вы ведь понимаете, что этого времени достаточно, чтобы огонь распространился по всему зданию? Сегодня вас меньше, чем в прошлый раз, многие покинули центр с новыми родителями, так почему же потребовалось больше времени на эвакуацию?

Нас так просто не отпустят – Хван взял в руки микрофон, а это значило, что он сейчас будет читать нам лекцию о безопасности. Питы ведь тоже были подростками и прекрасно понимали, какое поведение взрослых нас больше всего раздражало. Почему же они все время повторяли одно и то же, будто выпили воды из реки забвения? Неужели когда я стану взрослым, то тоже буду так себя вести? Нет уж, надо будет тщательно следить за собой.

– Хван прямо робот, по двести раз повторяет одно и то же, – хмыкнул Ной.

– Как же скучно, я сейчас просто усну, – пробурчал Окт.

Двери актового зала вдруг распахнулись, и все воспитанники одновременно посмотрели туда. В зал вошел директор центра ДН Пак.

– Пит!

Окт бросился к нему, но я вовремя успел схватить его за шиворот.

– Эй, ты чего?! А ну отпусти!

Я не стал бы мешать Окту, если бы не знал о том, что случилось у директора. Правда, мне удалось остановить только своего соседа, а вот другие мальчишки уже полностью облепили Пака. Нет, понятно, что они рады его видеть, но вдруг директор был не в духе и не хотел, чтобы его обнимали? Но глядя на Пака, прижимающего к себе ребят, я ощутил облегчение. Подойдя к нему, я принялся отцеплять обнимающих его мальчишек:

– Ведете себя как маленькие. А ну, отпустите директора! Хватит к нему липнуть! Он только приехал, наверное, устал, а вы ему прохода не даете. Потом с ним поздороваетесь.

– Все нормально, Ян 301...

На лице директора, как и всегда, не отражалось никаких эмоций. Но выглядел он более расслабленным, чем когда-либо прежде. Кажется, эта поездка прошла без трудностей...

– У вас все хорошо?

Губы Пака изогнулись в неуверенной улыбке:

– Да, долго меня не было...

– Хорошо, что вы вернулись.

Я посмотрел на Чхве, стоявшую на сцене. Все остальные воспитатели подошли поприветствовать директора, только она одна застыла на месте. Но даже на расстоянии я заметил улыбку, замершую у нее на губах, и прочитал по взгляду: «Я рада, что ты вернулся».

Суровая зима была в самом разгаре. Когда холода пройдут, наступит весна и перед глазами раскинется настоящий зеленый лес, а не голограмма.

Глава 11. Можно спросить у вас напоследок?

Некоторые из воспитанников закончили пробное проживание с претендентами и покинули центр. В классе то тут, то там зияли провалы на местах, где они раньше сидели. И я надеялся, что все из них встретили хороших родителей.

– Кажется, скоро у меня будет ТОН, – равнодушно сообщил Ной, сев на парту.

– Если они окажутся адекватными, соглашайся. Тебе ведь уже скоро восемнадцать.

Ной лениво потянулся и хмыкнул.

– Кто бы говорил. Я вот что думаю... Раз родители будут получать пособия и пенсию благодаря мне, я вправе рассчитывать на встречи с девчонками и игры в комнатах виртуальной реальности, я могу просто наслаждаться жизнью. Я разочаровался в ТОНе. Больше не буду строить больших надежд. Думаю, претенденты тоже не будут многого от меня ожидать. И вот еще что...

В последнее время у Ноя было слишком много мыслей. Даже как-то непривычно.

– Ну, продолжай, – сказал я, и Ной неожиданно рассмеялся.

– Когда я жил во внешнем мире, то понял, что дети, выросшие с биологическими родителями, мало чем от нас отличаются. Иногда им тяжело жить друг с другом, они часто не совпадают во мнениях. Дети всего лишь хотят, чтобы мать и отец не отчитывали их каждое утро, разрешали хотя бы по часу в день играть в комнатах виртуальной реальности, не сравнивали с другими детьми, не копались в их смарт-часах без спроса. Представляешь, если бы в центр обратились такие родители, кто бы их пустил на ТОН? Да им бы сразу дали от ворот поворот!

Я вдруг понял, что когда мы выбираем кандидатов, то ведем себя подобно будущим родителям, ожидающим рождения малыша. Каждый взрослый надеется, что даже если их ребенок не станет гением, то будет хотя бы талантливее, чем другие. Но довольно скоро эти фантазии исчезают, словно мираж. Желания родителей становятся все скромнее и скромнее по мере того, как ребенок идет в школу, переходит из класса в класс, взрослеет. Теперь они надеются, чтобы он просто был здоровым и нормальным.

Наши ожидания от претендентов мало чем отличались. Я тоже надеялся, что родители, которых я встречу, будут идеальными людьми с хорошим образованием, широким кругозором и неплохим достатком. Еще хотелось, чтобы они по-настоящему заботились обо мне. Но после нескольких ТОНов я понял, что и мы, и они постепенно снижаем свои ожидания и идем на уступки.

– Кстати, насчет Пака...

– Что такое?

Заметив, с какой поспешностью я задал вопрос, Ной заинтересованно сверкнул глазами.

– Интересно, куда он ездил? Точно не путешествовать. Из отпуска не возвращаются с пустыми руками. К тому же его выражение лица...

– А что с ним?

Ной нахмурился и принялся тереть подбородок, напомнив мне детектива, распутывающего серьезное дело. Я не выдержал и рассмеялся.

– Тебе не кажется, что он ездил в монастырь, куда-то в горы? Он выглядит более расслабленным, будто достиг просветления. – Ной почесал затылок. – Ну и слегка печальным. Не знаю, как точно это описать, но вокруг него как будто атмосфера изменилась. Кажется, он нашел себе женщину.

Ной был в своем репертуаре. Хотя в одном он оказался прав – Пак действительно выглядел спокойным и печальным. Конечно, мы не могли заглянуть в душу директору. Может, ему и самому было трудно понять настоящего себя. Ведь чтобы сделать это, требуется недюжинная смелость. Только вот смог ли Пак что-то обрести благодаря ей? Все то время, пока директора не было, в моей голове крутились его слова: «Ради себя. Все это ради себя».

Директор уехал, чтобы посвятить время себе. Несмотря на тяжелое детство, он сохранил свою целостность и не позволил травмирующим воспоминаниям сломить себя. Пак преодолел боль, нашел силы подарить любовь детям, которые тоже, как и он, нуждались в ней. И показал своему отцу, каким стал. «Ты издевался надо мной, слабым и маленьким, но я не раздавлю тебя, слабого и больного. Я рядом, пока ты умираешь, но не потому, что я твой сын. А для того, чтобы показать самому себе, что отличаюсь от тебя». Возможно, именно так Пак думал, но я не знал его настоящих мыслей, лишь надеялся, что директору не причинили еще большую боль.

Я положил руку на плечо Ноя.

– Ну ты даешь, конечно, начал с монастыря, а закончил женщиной...

– Да это же очевидно! Ты только представь, вот они идут с ней, вдруг слегка соприкасаются руками. И тут Пак заявляет... – Ной откашлялся: – Никакого физического контакта на первом свидании!

Я расхохотался. Не удивлюсь, если Пак действительно вел себя так.

– Интересно, а после встречи он спросит: «Ну что, на сколько баллов оценишь сегодняшнее свидание?»

Поболтав с Ноем еще немного, я вышел в коридор. За окном простиралось белое небо. Возможно, скоро пойдет снег. Я разблокировал смарт-часы и нажал на кнопку «Беседа с воспитателем». Экран замигал синим – моя заявка была принята.

Открыв дверь переговорной, я увидел Пака, кивнул ему и занял место напротив. На лице директора, как обычно, застыло трудночитаемое выражение.

– Будешь что-нибудь пить?

– Кофе со льдом.

Рука директора, потянувшаяся к кнопке, замерла.

– Не слишком холодно, чтобы пить кофе со льдом?

– В горле сильно пересохло.

Спустя несколько мгновений приехал робот-помощник и поставил на стол мой кофе и теплый чай.

– Если пересохло в горле, значит, нервничаешь, – заметил Пак, передавая мне чашку.

На удивление я был абсолютно спокоен, даже несмотря на то, что собирался сказать.

– Вы вернулись раньше времени.

Пак слабо улыбнулся:

– Звучит так, будто без меня было лучше. Обидно даже.

– Во время путешествий сильно устаешь. Может, было бы лучше вам отдохнуть еще какое-то время?

– Лучший мой отдых – работа в центре.

Конечно, как вам не поверить... Я отпил кофе. Из коридора донеслись веселые голоса детей, проходивших мимо переговорной. Директор никогда не оставит центр, пока здесь есть его воспитанники. Что заставляет его заботиться и защищать тех, кто однажды покинет это место навсегда? Интересно, ощущалось ли это как болезненное расставание с любимым человеком?

– Я слышал, что ты уже беседовал с Чхве. Зачем понадобился я?

– Звучит так, будто вы не рады меня видеть. Обидно даже.

Пак поднял руки вверх, признавая поражение.

– Я слышал, ты отказался от дальнейшего усыновления. Конечно, не могу сказать, что эти претенденты были идеальными, но ваша графа близости неуклонно росла, и ты ставил им высокие баллы за каждый этап. Кажется, ты еще ни разу не оценивал претендентов так высоко.

Пак, конечно, понимал, зачем я к нему пришел – рассказать, почему отказался от тех кандидатов, которых сам же так высоко оценил. Поэтому директор ждал, что я начну говорить.

– Ян 301, это решение очень для тебя нехарактерно. В то же время только ты мог его принять.

Пак принялся постукивать по столу бледными длинными пальцами. Обычно это означало, что он погрузился в раздумья.

– Ты ведь очень вдумчивый юноша. Ты сразу понимаешь, что к чему, даже когда говорят что-то вроде бы безобидное. Следишь за своими словами. Как тебе известно, мало кто из ребят отказывается от претендентов на третьем этапе тестирования. Обычно дальше идет совместное проживание на территории центра. Раз ты дошел до последнего этапа тестирования, значит, встретил людей, заслуживающих твоего доверия. И вдруг такая перемена! Не думаю, что ты отказался из вредности. – Пак сверлил меня взглядом. – Есть какая-то причина, не связанная с претендентами, из-за которой ты сделал такой выбор?

Хорошо, я проиграл. Он видел меня насквозь. Подумав немного, я заговорил:

– Вы правы. Из всех претендентов эти люди понравились мне больше всего.

Пак спокойно смотрел на меня, ожидая продолжения.

– И я думаю, что мне понравилось бы с ними жить.

Я замолчал, и переговорную наполнила тишина. Капли конденсата с кружки капали на пол, образовав небольшую лужицу. Вспомнив Хану и Хэорыма, я горько улыбнулся.

Они могли стать родителями, которые будут общаться с ребенком не посредством приказов, а диалога. Не думаю, что в их семье пришлось бы страдать от трений и разногласий. Хана и Хэорым приложили бы все усилия, чтобы не повторить ошибки своих родителей, не причинить боль своему ребенку. Их готовность принять на себя родительские обязанности была очевидной.

– Но я не уверен, что смогу стать хорошим сыном...

– Ян, давай поговорим серьезно.

– Думаете, я шучу?

Пак поджал губы.

– Почему вы проверяете личностные качества только у будущих родителей? Почему не проверяете детей – готовы ли они жить вместе с ними? Вы ведь сами сказали – нужно отказаться от своих фантазий о том, что родители все знают и всегда будут опорой. Говорили, что прошли те времена, когда родители должны были жертвовать всем.

Я перевел дыхание.

– Согласен с тобой, но и те претенденты, что приходят с надеждой подарить ребенку любовь, они...

– Я не говорю, что претенденты, рассчитывающие на пособия, плохие. Мы ведь тоже ищем себе родителей, чтобы избежать дискриминации в обществе. Нам всем больше тринадцати, именно в этом возрасте происходит отдаление от родителей. Кто захочет себе папу и маму в такой нестабильный период? Так что «дети нации» ищут родителей, чтобы избавиться от клейма центра. Разумеется, есть ребята, которые искренне хотят себе родителей, как есть и взрослые, искренне мечтающие о ребенке.

В переговорной наступила тишина. Я посмотрел Паку в глаза и после небольшой паузы продолжил:

– Но не только мы живем потребностью друг в друге. Разве во внешнем мире семьи построены только на любви?

Пак ничего не ответил.

– Я слышал, что в один из центров за ребенком пришли его биологические родители. Если вдруг однажды здесь появятся люди, которые избавились от меня, и назовутся моими родителями... Я их возненавижу. Они ведь бросили меня. Больше десяти лет я был им не нужен. Думаю, что даже не захочу с ними встречаться.

За окном стемнело. Освещение в переговорной автоматически стало ярче, воздух потеплел. А чай, стоявший на столе, полностью остыл...

Сколько боли перенес Пак? Насколько тяжело ему было жить с травмами, которые скрывались глубоко внутри? Я посмотрел на его бледные большие ладони и сделал еще один глоток кофе. Холод пробрался внутрь.

– До того, как вы ушли в отпуск, никто из Питов не докладывал вам о моем поведении?

Конечно, даже такой человек, как Хван, не будет отвлекать человека перед отъездом, но мне хотелось убедиться. И действительно, Пак ничего не знал.

– Я писал объяснительную в комнате раскаяния.

Директор выглядел слегка удивленным. Он задумался, и я даже догадывался о чем.

– Ты попал туда, потому что проявил к кому-то агрессию? Или... – Пак медленно перевел взгляд, до того прикованный к столу, на меня. – Ты проявил агрессию к кому-то, чтобы попасть туда?

Учитывая то, как это было произнесено, мне даже не нужно было отвечать. Директор сделал глоток чая, с громким стуком поставил чашку обратно на стол и тяжело выдохнул.

– Если последнее, то...

Пак будто бы общался со мной взглядом. Кажется, он что-то понял.

– Простите. Я понимаю, что плохо поступил.

Удивительно, но спокойная реакция директора меня огорчила. Конечно, не в его характере было кричать или строго отчитывать, но Пак мог сделать вид, что разочарован мной, а не горько улыбаться в ответ.

Он чувствовал себя лучше, потому что кто-то узнал о его скрытой боли? Или, может, ощущал облегчение от того, что отпустил отца? Разумеется, я не мог до конца понять чувства Пака. Это было невозможно. Но сердцем я чувствовал, почему директор решил оставаться рядом с отцом в его последние минуты. Если бы Пак отвернулся от него, то превратился в такого же человека, как и его отец. А оставшись рядом, директор наконец-то смог стать свободным.

– И еще... Я не уверен, что готов снова пытаться создать крепкие узы.

– Что ты имеешь в виду?

Я посмотрел Паку прямо в глаза.

– Отказываюсь от всех дальнейших тестирований. Пожалуйста, с этого момента больше не ищите мне родителей.

– Ты что такое говоришь? – Пак вскочил с места, совершенно ошарашенный.

Да, я знал, сколько усилий приложил Пак, чтобы найти мне родителей. Я был благодарен, и мне было стыдно за такие слова.

– Вот это скорость! Вы так резко вскочили... – Я улыбнулся.

– А за тобой по-другому не поспеваешь!

Ого, неужели Пак умеет шутить?

– Ян 301, – сказал он, глядя на вечерний пейзаж за окном. – Мне как взрослому стыдно говорить о таком, но в мире до сих пор сохраняется социальное деление, до сих пор есть сильная дискриминация. Те, у кого власть, давят слабых. Наслаждаются своими привилегиями. И я имею в виду не только больших начальников, но и тех, у кого есть хоть какая-то власть. Слабые сами по себе, они давят тех, у кого сил еще меньше. Это проявляется в неприязни как к приехавшим на заработки иностранцам, так и к местным, готовым выполнять самую тяжелую работу, от которой другие отказываются. Люди, выросшие с биологическими родителями, испытывают неприязнь к тем, кто находился на попечении государства. Ты очень смышленый и обаятельный мальчик, с легкостью понравишься любому, кто тебя встретит. Но стоит только упомянуть, что ты вырос в центре ДН, – люди будут смотреть на тебя совершенно иначе. Сам знаешь, с каким давлением и дискриминацией в обществе сталкиваются воспитанники, которые так и не смогли найти себе родителей.

Как и сказал Пак, притеснения в обществе существовали всегда. Но общество развивается, постепенно преодолевает дискриминацию и несправедливость...

– Люди с неприязнью относятся к воспитанникам центров ДН. И то, что мы скрываем свое происхождение, никак это не изменит.

Пак кивнул, показывая, что согласен с моими словами.

– Но система, которая построена на том, чтобы пристроить вас в хорошие семьи, не так уж плоха. Вы должны узнать, что такое общество, а для этого необходима ограда, защищающая вас.

– Потому что если овечка сбежит за ограду, ее сразу сожрут волки?

Пак ничего не ответил.

– А вы не думали, что, возможно, за оградой трава вкуснее?

Директор тяжело вздохнул, и я продолжил:

– Единственные люди, которые могут прекратить дискриминацию в отношении воспитанников центров, – это мы сами.

В обществе появляется все больше и больше «детей нации», но мало кто открыто говорит о том, что вырос в центре. Их усыновили, они стали законной частью общества, так зачем делать такое признание? И мы не можем их винить. Кто согласится оставить ровную широкую дорогу и пойти по узкой извилистой тропе? Но если все больше людей будут ходить по ней, то она тоже превратится в ровный путь. Нужно только убрать первый камень. Возможно, кто-то уже сделал это, чтобы следующие путники не оступились...

– Ян, когда тебе исполнится девятнадцать, ты должен будешь покинуть центр. Конечно, до этого тебя обучат многим навыкам, расскажут о разных профессиях. Но потом тебе придется добиваться всего своими силами.

Конечно, меня пугало будущее. Но уверенность в том, что если я буду упорно трудиться, то обязательно появится шанс себя проявить, не покидала. Я еще никогда не жил во внешнем мире, но разве это так страшно? Хочется многое попробовать и узнать настоящего себя.

– Пит, вы считаете меня непослушным ребенком. Но я не такой уж непослушный. И всегда следовал за вами. Я вас уважаю. – Смутившись, я все же продолжил: – И буду очень благодарен, если и вы будете уважать мои решения.

В глазах Пака отражался свет ламп. Кажется, директор пытался подобрать слова...

– Вы как-то сказали, что у меня слишком много мыслей, но это не значит, что они все связаны с переживаниями.

Я улыбнулся. Директор снова принялся постукивать пальцами по столу.

– У меня осталось еще много времени здесь. Никто не знает, что дальше случится. Даже вы, – сказал я.

Рука Пака замерла, и я продолжил:

– Незнание заставляет нас волноваться, заставляет проходить через то, о чем мы даже не задумывались.

Но оно несет в себе не только плохое. Благодаря ему можно научиться чему-то новому, замирая в ожидании. Да и сама жизнь – долгое путешествие, во время которого постоянно узнаешь новое и чувствуешь радость открытий.

Пак снова постучал пальцами по столу.

– Я... – начал он. – Я очень переживал за тебя. Ты думаешь о серьезных вещах. Так что я уже давно предполагал, что ты сделаешь именно такой выбор.

Именно Пак, а не кто-то другой предвидел мое решение. Я широко улыбнулся.

– И кажется, что усилия, которые мы с другими Питами приложили ради тебя, не были напрасны. – Пак подарил мне ответную улыбку.

– Могу я кое-что спросить у вас напоследок?

Директор внимательно слушал.

– Вы можете сказать, как вас зовут?

– Воспитатели центра не имеют права раскрывать свои личные данные. Кроме фамилии.

А я и забыл, насколько Пак принципиальный человек... Мне вдруг стало грустно.

– Тогда не буду вас больше отвлекать.

Я уже направился к двери, как вдруг в спину прилетел вопрос директора:

– Зачем тебе мое имя?

Я остановился и оглянулся. Глаза Пака, обрамленные ресницами, мерцали от скрытых эмоций. На самом деле было не так уж интересно, как зовут директора. Даже если я узнаю имя, наши отношения останутся прежними – Пак будет Паком, а я собой. Но сегодня он открылся с новой стороны. И мы как будто стали ближе.

– Да просто так. А что, обязательно должна быть причина?

Лицо Пака снова стало непроницаемым:

– Ян 301, мы находимся в центре ДН. А ты воспитанник этого центра.

Я приподнял брови, ожидая продолжения.

– Но однажды ты покинешь это место.

Я молчал.

– И я больше не буду ни твоим воспитателем, ни директором.

Разглядев на лице Пака слабую улыбку, я вышел из переговорной. Парочка ребят шла по направлению к траволаторам, о чем-то болтая. Возможно, они делают первые шаги на пути к ТОНу. Увидят голограммы, на которых запечатлены претенденты, изображающие чрезмерное дружелюбие. Кто-то из ребят скажет: «Они ничего. Я согласен на ТОН». А другой, возможно, произнесет: «Они мне не подходят. Простите».

Я огляделся вокруг, ощущая решимость сделать это место уникальным и раскрыть весь его потенциал. Возможно, именно здесь можно встретить новых родителей, и не важно, успешно ли пройдет тестирование. С каждым новым ТОНом мы заглядываем в собственное будущее. Уже совсем скоро Новый год. Я стану еще на один шаг ближе к внешнему миру.

Долговязый юноша, восемнадцатый день рождения которого должен был вот-вот наступить, быстро зашагал вверх по лестнице.

От автора

Мое детство было серым. Пепельно-серым, в котором намного больше черного, чем белого. Я делаю все, чтобы детство моего ребенка играло совсем другими красками. Но это не так просто. Все, что могу, – это постоянно повторять, как сильна моя любовь. Я и себе постоянно говорю: «Все хорошо, все в порядке», даже если совершаю ошибки, промахи, оступаюсь. Киваю себе, признавая. Если кто-то спросит, почему решила писать книги для подростков, – отвечу, что маленькая я очень нуждалась в словах поддержки: «Ты можешь начать сейчас, еще не поздно. Все хорошо, у тебя все получится».

Как сказано в книге, внутри меня живет ребенок, который так и не смог стать взрослым. Писательство дарит этому ребенку наслаждение. Я пишу не для того, чтобы утолить свою жадность, а просто потому, что я испытываю радость от самого процесса.

Наверное, именно такими должны быть и родители. Радоваться возможности провести время вместе с ребенком, а не гнаться за желанием вырастить из него идеальную версию себя, отвечающую всем запросам. Родителями становятся не сразу, а только в процессе. Не нужно поучать ребенка, просто наслаждайтесь тем, что вы вместе. Но, как и писательство, воспитание детей – дело непростое, иногда отношения с ребенком начинают трещать по швам. Однако если всегда будет стоять только ясная погода, мир превратится в пустыню.

Мой ребенок, которому двенадцать лет, отлично понимает: стоит маме открыть ноутбук, как она преображается. Ее ни в коем случае нельзя отвлекать. И если после такого я заслужу от него хотя бы пятнадцать баллов, то буду несказанно счастлива.

Эта книга началась с размышлений о том, хорошая ли я мать, а в итоге пришлось пренебрегать собственным ребенком, чтобы сосредоточиться на работе. Интересно, что он скажет, если прочитает эту историю? Хотя я жена и мать, но близкие понимают, что мои обязанности и роли выходят за рамки поддержания огня в домашнем очаге. Если бы внутри моего мужа не жил ребенок, который справляется и с работой на фирме, и с работой по дому, то он бы никогда не стал терпеть творца, запирающегося в комнате и стучащего по клавиатуре на протяжении нескольких часов. Я очень благодарна. Но мне очень жаль.

Однажды учитель сказал, что история обязательно к нам придет. В моем случае после размышлений о том, что мне как матери многого не хватает, пришли Ян, Окт и Ной. Мне немного жаль, что они появились именно у меня. Если бы они выбрали более талантливого человека, смогли бы стать главными героями более интересной истории. Иногда я думаю о своем ребенке – если бы он родился у других родителей, то, возможно, был бы более счастлив?

Но я точно уверена в одном – я люблю всех трех сильнее, чем кого-либо в этом мире.

Хочу выразить благодарность всем судьям конкурса и молодежному жюри за то, что так высоко оценили мое скромное творчество. Склоняю голову перед учителем, который говорил, что каждое слово и фраза наполнены жизнью, и перед товарищами по перу. Спасибо редактору Чон Мингё, вместе со мной работавшему над текстом и поддерживавшему до самого конца. Пока я трудилась над этой книгой, то с удивлением поняла, что многому научилась.

Наконец, выражаю вам, читатели, огромную благодарность, которую сложно полностью облечь в слова. Внутри вас тоже живет маленький ребенок. И иногда его тоже нужно хвалить и утешать. Потому что каждый из вас хороший человек.

Весна 2019 года

Ли Хиён

Примечания

Корейская идиома, в русском языке близка по значению к пословице: «И на старуху бывает проруха».

Ли ХиёнТон

* * *

Глава 1. Ян 301

Глава 2. Неожиданное тестирование

Глава 3. И кого тебе подобрали?

Глава 4. Номер удостоверения личности

Глава 5. Зачем строить из себя взрослых?

Глава 6. Думаешь, мы живем так, как нам хочется?

Глава 7. Ради себя, все это – ради себя

Глава 8. Я тут слышал одну историю

Глава 9. Мы будем ждать тебя, друг

Глава 10. Родители и дети

Глава 11. Можно спросить у вас напоследок?

От автора

Примечания

Ли Хиён
Тон