Ерофей Трофимов

Кречет

Случайный шаг

Меч с лязгом отбил очередной удар, и Беломир, шагнув в сторону, озорно усмехнулся. Понятно, что этот с грехом пополам сплющенный лом к настоящему оружию имел очень отдаленное отношение. Но на подобных сходках иного и не предполагалось. Правила реконструкторы вырабатывали сами, исходя из собственных куцых познаний в уголовном кодексе. И все равно, даже зная о возможных последствиях, продолжали ковать оружие, делать доспехи и сходиться на импровизированных ристалищах.

Вот и Беломир свой лом ковал сам. Чего ему это стоило, отдельная песня, с весьма грустным припевом. Представители власти на подобные вещи реагировали весьма нервно. С чего, парень так толком и не понял. Ну какое по сути ментам дело до того, зачем и куда он несет эту железку? Ведь зарубить ею кого-то невозможно. Нанести увечье – тоже очень постараться надо. Если только со всей дури треснуть возможного противника по бестолковке. Но ведь и он не станет просто так на месте стоять.

Про ограбление с этим ломом и говорить смешно. Любой объект нападения от души посмеется. Лезвие-то никогда оселка не знало. Лом, он и есть лом. Сплющенная в виде ромба в сечении железяка. Бутафория. Одна радость, что хоть внешне на настоящий похож. В общем, препон и дурных историй со всем этим железом хватало. Но они все равно продолжали заниматься этим делом, воплощая в жизнь свои детские мечты.

Отбив очередной удар, Беломир пригнулся, пропуская чье-то оружие над головой, и, приставным шагом сместившись в сторону, быстро огляделся. Эта свалка, устроенная ими в последний день, была затеяна, только чтобы разрядиться и как следует разогнать кровь по жилам. Правил тут не было никаких. Все рубились со всеми и просто от души веселились. Понятно, что без ушибов и синяков не обойдется, но это все ерунда. Заживет. Зато потом будет что вспомнить. Тем более что погодка порадовала.

Легкий ветерок разогнал набежавшие с утра тучки, но в воздухе запах дождя все равно ощущался. Так что парни поспешили устроить баталию и закрыть сезон. Фиолетово-малиновое свечение Беломир заметил краем глаза, но понять, что это такое, не успел. Как не успел и понять, что за странный треск раздался рядом. Сильный удар пришелся по щиту, и его качнуло в сторону свечения. Дальше последовала вспышка, грохот, и навалилась темнота...

Тихий, давящий на мозг звон был первым, что он услышал. Не было ни верха, ни низа, ни вообще ничего. Темнота, пустота и только мерзкий тихий звон. А еще почему-то очень хотелось пить. Хотелось так, словно он неделю бродил по пустыне. Уловив краем сознания, что происходит что-то непонятное, парень попытался пошевелиться, но ничего не произошло. Совсем. Словно тела у него и вовсе не было. Никогда. А еще вдруг навалилась какая-то странная апатия. Ну, нет тела и нет. Не получается пошевелиться, и ладно. Все равно терять ему нечего.

А чего терять приютскому сироте, у которого всего имущества – это купленные на рынке шмотки, старенький компьютер да комната в общаге, полученная вместо положенной по закону квартиры. Так что терять вправду было нечего. Да и комнату ту едва не выгрызать у чиновников пришлось. Понятно, что положенную ему квартиру они давно уже продали, а бабки поделили, но и просто так сдаться Беломир не мог. Вот и пришлось бодаться до упора. Он вообще не привык сдаваться. С самого рождения.

Так сложилось, что вся его жизнь была одним бесконечным боем. За жизнь, с чиновниками, со всякой приблатненной сволочью, с духами во время войны на Кавказе. В общем, вся жизнь – борьба. Этот постулат он выучил, едва начав осознавать, кто он и где находится. А начиналось все очень весело. Однажды зимой пожилая супружеская пара отправилась в городской парк, собачку выгулять. Вот та собачка и откопала в сугробе младенца примерно недельного возраста.

С тех пор Беломир терпеть не мог сырость и холод и очень любил собак. Имя свое он получил в больнице. Кто именно так отличился, парень не знал, но менять его, получая паспорт, не стал. Так и жил Беломир Кречет. Обычно подобным детям давали фамилии вроде Найденова, Находкина, а тут... Кречет. Впрочем, Беломиру она нравилась. Хоть чем-то отличался от всех остальных.

Дальше были дом ребенка, детский дом, техникум, где он получил профессию автомеханика. Армия, где восемнадцатилетних пацанов загнали на передовую, против матерых, тренированных боевиков. Помогла профессия. В армию он уходил, имея на руках не только профессию автомеханика, но еще и права с тремя категориями. В общем, после учебки, попав в войска, он с ходу получил старенький, потрепанный жизнью и очумелыми солдатскими ручками «Урал» и принялся возить все, что прикажут.

Трижды колонну с его машиной закрывали боевики, но бог миловал. Несколько дырок от пуль в кабине и замена досок в бортах, вот и весь ущерб. На самом Беломире ни царапины, хоть и не отсиживался он за спинами сослуживцев. Что-что, а стрелять он умел и любил. Так что имел в подтвержденных семь убитых боевиков. Не бог весть что, но никто не мог сказать, что он труса праздновал. А вот под конец службы не повезло. Ему было приказано вывезти из зоны боевых действий раненых, а колонну закрыли.

Понимая, что, остановившись, он обречет и себя и ребят на смерть, Беломир, теряя сознание, продолжал давить на газ, крутя баранку одной рукой. После, уже в госпитале, ему рассказали, что его «Урал» был отправлен под списание. Проще было утилизировать, чем восстановить. В самом парне оказалось три дырки. Два ранения были сквозными и одно слепым. Как он сумел доехать до госпиталя, не понимал никто. Ведь по всем правилам и понятиям он должен был истечь кровью уже на первом же километре.

Но бог миловал. А может, и черт постарался. В религиозных делах Беломир разбирался слабо. Жил по принципу «миновало, и ладно». В общем, из армии его списали с инвалидностью и медалью «За отвагу». А еще с крошечной пенсией, на которую и ноги с голодухи протянуть недолго было. Но Беломир не был бы самим собой, если бы опустил руки. Привычка драться до последнего выручила и тут.

Едва услышав, что его называют инвалидом, парень с головой погрузился в работу над собственным телом. До кровавой пелены в глазах, до юшки из носу от перенапряжения он работал над собой, возвращая телу прежние кондиции. А кондиции эти были неслабыми. Жизнь в приюте не сахар, так что постоять за себя было не блажью, а необходимостью. Так что разряд по рукопашному бою он получил одновременно с повесткой в армию.

Вернувшись в родной городок, Беломир с ходу вступил в противостояние с чиновниками и, добившись хоть чего-то, принялся искать работу. Но как оказалось, для бизнесменов человек с его послужным списком был персоной нон грата. Держать подобного бойца в черном теле не получится. Можно и оборотку получить. Так что Беломир, помыкавшись по всяким сервисам и автопредприятиям, отправился в гаражи. Там найти халтуру с его умениями и знаниями было проще. С той поры он работал только на себя.

Разобравшись кое-как с жильем и работой, парень задумался, чем занять досуг. Спиртное и клубы его не привлекали. Девушки предпочитали иметь дело с бизнесменами и бандитами, так что свободного времени хватало. Понимая, что без оружия в нынешних реалиях ходить значит наживать себе неприятности, Беломир сунулся было в милицию, за разрешением, но быстро сообразил, что это просто очередной способ заработать себе срок. Так что после недолгих размышлений занялся изготовлением холодняка.

Его после и выбросить не жалко, а если и найдут, то повесить железку на парня будет не так просто. Главное, пальчиков своих на железяке не оставлять. Но сделать что-то убойное мало. Нужно еще и научиться им владеть. Так что бросать ножи, топоры, шила и тому подобные предметы он учился старательно. А когда познакомился с реконструкторами, то все стало еще проще. Благо среди них имелись люди, серьезно владевшие подобным оружием. Поэтому учиться Беломир не переставал. Как не переставал и заниматься собственным телом.

Крепкий, среднего роста брюнет, он выглядел спортивным, но не перекачанным, как всякие бодибилдеры и тому подобные качки. Скорее был жилистым и сбитым. Да и не нужны ему были рельефные мускулы. Не на сцене красоваться.

Так что отказ его тела подчиняться Беломир воспринял как очередной жизненный вызов. Усилием воли отогнав куда-то на задний план назойливый звон, парень сосредоточился на собственных ощущениях и первым делом попытался сжать кулаки.

Пока руки действуют, а голова соображает, ты полноценный человек. Так ему регулярно повторял в госпитале подполковник начмед, проводивший обследования. Вот парень и решил воспользоваться этим постулатом и первым делом занялся руками. Очень скоро сквозь все тот же звон и вдруг навалившуюся тошноту он ощутил, как руки начало колоть, словно он их отлежал. А после он уловил, что чувствует пальцы.

Обрадовавшись, Беломир попытался дотянуться сознанием до ног и вскоре ощутил уже знакомое покалывание. Отрешившись от жажды, парень сделал еще одну попытку пошевелиться, но неожиданно навалившаяся боль заставила его замереть и тихо застонать. А следом снова навалилась темнота.

* * *

Яркий свет заставлял морщиться и выжимал из глаз слезы, даже несмотря на то, что веки все еще были прикрытыми. Глухо застонав, Беломир дернул головой, пытаясь избавиться от этого слепящего света, но в следующую секунду застонал еще громче. Мышцы шеи затекли от долгого лежания в одной позе, и теперь их свело судорогой. Дергаясь, словно сломанная марионетка, парень кое-как перекатил голову и, глухо стеная, попытался приоткрыть глаза.

Первое, что он увидел, была трава. Ярко-зеленая, сочная, словно только пробившаяся. Осенью такой не бывает. Эта мысль заставила парня еще шире распахнуть глаза и, скосив их вбок, попытаться рассмотреть что-то еще. Но ничего, кроме все той же травы, рассмотреть не получалось. Сообразив, что что-то идет не так, Беломир попробовал опереться на локти и подняться, но получилось только слабо дернуть руками.

– Да какого хрена тут вообще происходит? – прохрипел парень пересохшей глоткой. – Это что, меня во время битвы так приложили, а потом просто бросили? Фигня, парни бы так не сделали. Хоть до палатки, но дотянули бы.

Сделав еще одну попытку подняться, он с грехом пополам перекатился на бок и принялся собираться в кучу, словно складной метр. Сначала согнул ноги, подтянув их поближе к торсу. Потом справился с руками, переложив их так, чтобы можно было попробовать хоть как-то опереться. И последним этапом стала попытка подняться хотя бы на колени. Дважды он заваливался на бок, так и не сумев утвердить туловище в устойчивом положении.

На третий раз, с помощью стонов и мата, это получилось. Проблем доставлял и надетый на него доспех. Понятно, что бутафория, но сделана она была из настоящего железа. Так что весила немало. Утвердившись на коленях, Беломир уперся руками в землю и медленно, в буквальном смысле со скрипом, кое-как выпрямился. Вскинув голову, он старательно проморгался и, сфокусировав взгляд на ближайшем окружении, удивленно проворчал:

– Не показалось. Точно, трава как весной. Хрень какая-то. А где я вообще? На сборе такого поля не было, – бурчал он, медленно вытягивая шею, чтобы рассмотреть то, что находилось дальше.

К удивлению парня, трава уже вымахала почти по колено, так что его старания были не напрасны. Подняв голову выше этой поросли, Беломир вдруг понял, что оказался совсем не там, где был. Перед ним расстилалась бескрайняя степь. Такая, какой ее описывают в книжках и рисуют художники. Книжки парень любил и всякую фантастику читал регулярно, словно подсознательно готовился к какому-то большому изменению в своей жизни.

Он вообще считал, что очень опоздал родиться и это время не его. Ему, как человеку, привыкшему рассчитывать только на себя, гораздо ближе были старые времена, дикие просторы, где человек стоил ровно столько, сколько умел он сам. Понятно, что все это были детские мечты, но мечтать о путешествиях и приключениях было так увлекательно. А что еще делать мальчишке в приюте?

Убедившись, что глаза его не обманывают, и вокруг действительно расстилается степь, Беломир растерянно хмыкнул и, со скрежетом подняв руку, старательно почесал в затылке. Рука парня наткнулась на что-то мягкое и колючее, а пальцы, когда он опустил руку, были покрыты налипшим пеплом.

– Не понял. А это что еще за фигня? – проворчал он, растирая пальцами пепел.

Проведя ладонью по голове еще раз и получив точно такие же ощущения, парень внимательно рассмотрел руку и, охнув, сообразил:

– Твою мать! Похоже, я все волосы сжег. Но как? Ладно, это потом.

Сидеть на одном месте и вправду было не самым умным занятием. Ему дико хотелось пить. К тому же солнце начало пригревать, и в доспехе становилось жарко. Но снимать с себя это железо Беломир не торопился. Как ни крути, а нести все это на себе гораздо проще, чем тащить в руках. А просто бросить не позволяла бережливая натура. Ну не привык он своими вещами разбрасываться, особенно теми, за которые плачены серьезные деньги.

Рассматривая руки, он приметил и еще кое-что. На кирасе и наплечнике виднелись какие-то странные следы. Словно по доспеху прошлись чем-то вроде газового резака. Дырок не было, но железо заметно повело. Отсюда и возникал тот самый неприятный скрежет, когда он пытался шевелиться. Убедившись, что впереди только степь, Беломир решил посмотреть, что находится позади, и, опираясь на руки, принялся медленно разворачиваться. Вставать он пока не решался. Голова кружилась и крепко мутило. Да и конечности заметно дрожали, словно пьянствовал не меньше недели.

Развернувшись, парень осторожно выпрямился и, вытянув шею, радостно улыбнулся. Примерно в паре сотен метров от него начинался какой-то перелесок, с густым подлеском. Еще в армии ему много раз повторяли, если есть подлесок, обязательно где-то рядом найдется и источник воды. В крайнем случае можно выкопать яму, в которой через какое-то время появится вода. Там, где есть подлесок, вода находится неглубоко. Насколько это правда, проверять не приходилось, но слова эти он запомнил крепко.

Понимая, что нужно уходить с открытого пространства, пока не испекся в собственном доспехе, Беломир с грехом пополам поднялся на ноги и, убедившись, что стоять как-то получается, сделал осторожный шаг вперед. Само собой, его повело в сторону, но он умудрился не упасть. Голова снова закружилась, а в глазах помутилось. Переждав приступ слабости, парень мотнул гудящей от боли головой и сделал еще один шаг. На этот раз все прошло гораздо легче.

Шагая, словно сломанная игрушка, Беломир медленно, но верно приближался к рощице. Что там за деревья росли, его интересовало в последнюю очередь. Главным сейчас было найти воду. Неважно какую. Пусть даже лужу. Он сейчас и на такое согласен. Примерно через полчаса, буквально завалившись в кусты, Беломир с блаженным стоном прижался лицом к влажной земле и еле слышно прошептал:

– Сюда добрался и дальше дойду. Не дождетесь.

Отдышавшись и слегка остыв, снова поднялся на ноги и, прислонившись плечом к ближайшему дереву, принялся вслушиваться в звуки, разносящиеся по перелеску. Негромко шелестела молодая листва, чирикали какие-то пичуги и еле слышно посвистывал ветерок в ветвях. В общем, настоящая пастораль и благолепие. Усмехнувшись собственным мыслям, Беломир осторожно оттолкнулся от дерева и шагнул к следующему.

Двигаться без поддержки или опоры было слишком тяжело. Обойдя какой-то раскидистый куст, он остановился, чтобы отдышаться, и тут же услышал едва заметное журчание. В этот момент для Беломира это был самый приятный звук на свете. Так могла журчать только вода в роднике. Покрутив головой, парень определился с дорогой и сделал шаг в нужном направлении. Еще минут через пять, упав лицом в крошечный родничок, Беломир, захлебываясь, глотал чистую холодную воду.

Напившись до одури, парень медленно перекатился на спину и, уставившись в кроны деревьев бездумным взглядом, тихо проворчал:

– Одну проблему решили. Теперь надо понять, куда меня занесло.

В том, что его куда-то переместили, пока он был без сознания, Беломир уже не сомневался. На том поле, где они с парнями организовали себе ристалище, таких рощ и родников точно не существовало. Как не было и такой свежей высокой травы. Старый, пожухлый бурьян, который бывает в полях осенью, – вот что первым бросалось в глаза. В общем, что-то тут было не так, но что именно, еще предстояло разобраться.

Ощутив, что выпитая вода благоприятно подействовала на его организм, Беломир с кряхтением поднялся на ноги и, отойдя от родника на несколько шагов, решил заняться важным делом, то есть осмотреть свой доспех.

И только тут до него вдруг дошло, что во все еще сжатом кулаке он продолжает удерживать рукоять своего меча. Как оказалось, все это время он действовал только левой рукой, подсознательно веря, что в правой имеется оружие. Удивленно хмыкнув, парень подивился вывертам собственного подсознания и, поднеся рукоять к лицу, принялся осматривать оставшийся обломок. И только рассмотрев внимательно оставшийся огрызок, удивленно охнул.

Металл клинка был не обломан, как можно было ожидать, а оплавлен, словно его сунули в мартеновскую печь. Отложив обрубок, Беломир начал осторожно снимать с себя доспех. Застежки на правом боку скукожились и сжались так, словно им лет двести. Так что расстегивать кирасу пришлось только с левого бока. Кое-как выбравшись из этого панциря, парень бросил его на траву и, развернув, принялся осматривать повреждения.

С первого взгляда стало понятно, что доспех и вправду подвергся воздействию высокой температуры. Откуда она взялась – дело десятое. Сейчас было гораздо важнее понять, можно ли им вообще пользоваться. Зачем? Да как бы правильно объяснить? Ну, вот было у парня такое чувство, что его приключения еще не закончились. А в этом железе он даже от вооруженных бейсбольными битами беспредельщиков отбиться сможет. Главное, башку не подставлять.

А таких уродов по стране хватало. В этом его давно уже убедил собственный опыт. Ну не живется некоторым людям спокойно. Не нравится им, что кто-то может не только ханку жрать и шмаль курить, а еще и чем-то полезным увлекаться. В общем, все это железо еще очень может пригодиться. Сняв с себя поножи и наручи, Беломир задумчиво потеребил пальцами короткую кольчугу и, вздохнув, принялся аккуратно ее стаскивать.

Двойного плетения, со сварными кольцами, кольчуга эта была его самым дорогим атрибутом. Заказывал у настоящего мастера своего дела, и обошлась рубашечка очень недешево. Зато на теле лежала словно вторая кожа и движений никак не стесняла. Мастер, чтобы убедить его в качестве своей работы, даже надевал ее на деревянную колоду и лично лупил по кольчуге топором. Кольца гнулись, плющились, но не ломались. Так что денег своих она стоила.

Стянув с себя поддоспешник, Беломир задумчиво осмотрел свое правое плечо и, убедившись, что кожа не пострадала, снова отправился к роднику. Обмывшись ледяной водой и обсохнув, парень вывернул поддоспешник наизнанку и повесил его на солнышко, проветриться и подсохнуть. Разобравшись с доспехом, он в очередной раз задумчиво огляделся и, вздохнув, растерянно буркнул:

– Блин, вода есть, а ведь скоро еще и жрать захочется. Куда ж меня занесло? Блин, узнаю, точно кому-нибудь рыло начищу.

Понимая, что оказался в не самой простой ситуации, парень принялся инспектировать содержимое собственных карманов. Курить он никогда не курил, но зажигалку с собой носил. Но на ристалище предпочитал брать не ее, а настоящее кресало. Понятно, что заводского изготовления. С пластиковой рукояткой и железкой вместо напильника, с острыми гранями и семисантиметровой линейкой. Но в его ситуации это было настоящим богатством.

Самое неприятное заключалось в том, что из-за всех ментовских ужимок они с парнями даже нормальных ножей с собой не возили. Перочинники длиной в палец, не больше, да и те приходилось на время боя оставлять в лагере. Так что ничего хоть как-то режущего у реконструктора при себе не имелось. Проще говоря, у него вообще ничего кроме кресала не было. Даже кошель с бутафорскими монетами куда-то делся. На поясе остались только обгорелые обрывки кожи, которыми он туда и крепился.

Испустив очередной тяжкий вздох, Беломир почувствовал, что больше не может ничего делать. Устал так, словно вагон угля вручную разгрузил. Сняв с куста высохший поддоспешник, парень оделся и, устроившись под раскидистым кустом, уснул, подложив под голову кирасу. Не мягко, не очень удобно, зато при себе и так просто не сопрут. Кто мог позариться на кусок железа в чистом поле, он и сам не представлял, но бросать свое просто так даже не думал.

Уснул Беломир едва не быстрее, чем успел устроиться. Но в этот раз спал спокойно и без сновидений. Главное – спокойно. Так, как когда-то в детстве, в доме малютки. Пару раз проснувшись, чтобы оправиться и попить воды, он снова проваливался в сон, едва успев положить голову на кирасу. Организм его словно сам знал, что именно нужно делать, чтобы побыстрее прийти в себя после всего случившегося.

* * *

Проснулся он от звучного урчания собственного желудка. Открыв глаза, Беломир медленно сел и, зябко передернув плечами, длинно, с повизгиванием зевнул. Несмотря на жаркий день, ночь была еще холодной. Ощущение, что он вдруг оказался в ранней весне вместо осени, не обманывало. Во всяком случае, погода соответствовала. Поднявшись, парень дошел до ручья. Там умывшись, оправился и, прислушиваясь к голодным руладам собственного желудка, мрачно проворчал:

– И куда теперь? Блин, как же жрать хочется...

Испустив очередной тяжкий вздох, парень напился впрок и, собрав снятое накануне железо, двинулся вдоль родника, по течению. Постулат был прост. Все родники впадают в ручьи, ручьи – в реки, а реки – в озера или моря. Так что, рано или поздно, к какому-нибудь жилью он все равно выберется. К тому же у ручья или реки добыть хоть какое-то пропитание будет проще. Кресало есть, значит, без огня он не останется. Остальное – дело техники и собственных навыков.

Плохо, что стоит ранняя весна. Найти в лесу орехи или ягоды невозможно. Зато зверье увлечено инстинктом продолжения рода и не так внимательно, как в любое другое время года. Да и рыбу в крупной водной артерии поймать не так сложно, как кажется на первый взгляд. В общем, что-нибудь да получится. Подбадривая себя такими мыслями, Беломир шагал вдоль родника, вслушиваясь в окружающую обстановку.

Часа примерно через полтора парень добрался до очередной опушки и, остановившись, принялся осматриваться, прикидывая, куда двигаться дальше. Открытая местность почему-то вдруг показалась ему небезопасной. Откуда взялось это ощущение, он и сам не понимал. Просто вдруг понял, что вылезать в степь не самое умное дело. Чуйке своей Беломир привык доверять. Именно она несколько раз спасала его прежде.

Сложив исковерканный доспех у ног, парень, приложил ладонь ко лбу козырьком и всмотрелся вдаль. Что вдали происходило, разобрать было невозможно, но поднятая пыль ясно говорила, что там не все так просто. Чуть подумав, Беломир поднял с земли свою кольчугу и, тихо выругавшись, принялся надевать ее. Зачем? Да самому бы знать. Но вот было у него ощущение, что делает он это не напрасно. Расправив кольца, он перетянул кольчугу широким поясом из толстой кожи и, пошевелив плечами, с довольным видом буркнул:

– Вот недаром деньги отданы. Как по мне сработано.

В очередной раз покосившись на доспех, парень задумчиво хмыкнул и, покрутив шеей, начал медленно разминаться, разгоняя кровь по жилам. Вот не хотелось ему вылезать из этого лесочка. Не хотелось, и все тут. К тому же те самые пылевые столбики, медленно, но верно приближались, так что немного задержаться на опушке было бы не лишним. Разминаясь, Беломир не сводил взгляда с поднятой кем-то пыли.

Убедившись, что тело работает, а голова почти не болит, парень в очередной раз вздохнул и, спустившись к ручью, не спеша напился. Ну не хотелось ему выходить. Почему? Беломир и под пыткой бы объяснить не смог, но уверенность в том, что поступает правильно, была почти абсолютной. Вернувшись к брошенному железу, парень в который уже раз отыскал взглядом пылевые столбы и, всмотревшись, растерянно вздрогнул.

Основная масса пыли находилась за невысоким, широким холмом, а вот из-за него выбегало несколько фигур, следом за которыми неторопливой рысью двигалось два всадника. И все бы ничего, но вот всадники эти были очень похожи на степняков, какими их изображали во всяких исторических хрониках. Подробностей из-за расстояния было не разобрать, но круглые щиты и легкие пики Беломир увидел сразу. Всадники не спеша двигались следом за бежавшими людьми, то и дело поигрывая своим оружием, словно пугая их.

– Не понял, это чего за хрень такая? – удивленно произнес Беломир, напрягая глаза и пытаясь понять, что вообще происходит. Даже в их отвязанной тусовке подобных игрищ не случалось. Да, бились порой жестко, до синяков и переломов, да, случались всякие эксцессы, но гонять верхом безоружных никто даже не пытался. Не для того они собирались.

Тем временем бежавшая группа выскочила к ручейку и понеслась по его берегу к перелеску. Решив не вылезать раньше времени, Беломир отступил за дерево и быстро осмотрелся в поисках хоть чего-то, что могло бы заменить ему оружие. Ну не верил он, что все обойдется мирно.

Нюх на неприятности у бывшего детдомовца был не хуже, чем у ищейки. Приметив голыш размером чуть меньше его кулака, парень подобрал его и, недолго думая, сорвал с себя пояс. Широкая кожаная лента легко могла заменить пращу, а пользоваться этим оружием Беломир Кречет умел. Специально учился. Как научился пользоваться и луком, и арбалетом, и вообще всем, что приходилось приметить на сходках реконструкторов. Не сказать, что профи, но и сам себе по макушке не заедет.

Уверенный середнячок, у которого ко всем этим навыкам имелся и разряд по рукопашному бою, и опыт выживания в приюте. Уж чему-чему, а драться насмерть его приучили крепко. Тем временем беглецы вломились в перелесок и с треском кинулись дальше. Всадники, чуть прибавив аллюра, подъехали к самой кромке, и один из них, привстав в стременах, взмахнул пикой, готовясь бросить ее в кого-то из беглецов.

Шагнув вперед, Беломир пару раз взмахнул пращой и, примерившись, резко выбросил руку вперед, одновременно отпуская край ремня. Увесистый голыш с глухим стуком ударил всадника в открытый бок, выбрасывая его из седла. Понимая, что на второй бросок времени и припаса нет, парень бросил ремень и ужом ввинтился в кусты, бросившись бежать. Но не от противника, а к нему. Убежать от степняка, даже если он ряженый, все равно бы не получилось. На открытой местности лошадь все равно быстрее.

Скрываясь за кустами, Беломир подобрался к тому месту, где упал степняк, и, слегка отклонив ветку, зло усмехнулся. Камень не просто выбил всадника из седла, но еще и, похоже, крепко повредил ему ребра. Кряхтя и морщась, тот старательно мял себе бок, негромко что-то ворча. Выпавшая из его рук пика валялась в траве шагах в трех от куста, где засел парень. А вот второй степняк явно не собирался оставлять проступок напавшего безнаказанным.

Быстро сориентировавшись, он подъехал к тому месту, откуда парень бросил камень, и теперь увлеченно тыкал пикой в куст, пытаясь добраться до виновника этого безобразия. Понимая, что проблему надо как-то решать, Беломир сделал глубокий вдох, нагоняя в кровь адреналин, и примерившись, ринулся вперед. Длинный бросок, кувырок, и в следующую секунду он уже на ногах, с пикой в руке. Лихо провернув оружие, перехватил его так, словно держал винтовку с примкнутым штыком, и, не раздумывая, сделал выпад, целя степняку в лицо.

Но противник оказался не промах. Откатившись в сторону, он выхватил из ножен саблю и, взмахнув ею, ловко вскочил на ноги. Краем сознания Беломир отметил, что подвернувшаяся под удар ветка куста оказалась срезанной, словно острым ножом. А значит, оружие у мужика не бутафорское, и владеть он им умеет. Сообразив, что устраивать поединок и показывать красивые финты, – глупость, Беломир взмахнул пикой, показывая атаку в ноги, и тут же, едва только сабля метнулась вниз, ударил в верхний ярус.

Увесистый наконечник пики хлестнул степняка по плечу, заставив его покачнуться и невольно охнуть. Удар пришелся в плечевой сустав. Оступившись, степняк неловко взмахнул саблей, и Беломир не преминул воспользоваться моментом. Еще один хлесткий удар пришелся по кисти руки, сжимавшей рукоять сабли, а в следующее мгновение наконечник с хрустом пробил глаз, дотягиваясь до мозга.

Выдернув пику, Кречет отскочил в сторону, в очередной раз проворачивая пику в руках. Налетевший на него всадник действовал так, словно прирос к седлу. Прикрывшись круглым щитом, он ударил пикой, управляя конем только ногами. Нырком уйдя в сторону, Беломир из положения с колена ударил в ответ, даже не пытаясь дотянуться до торса. Наконечник его пики вонзился в бедро противника.

Гортанно вскрикнув, степняк покачнулся в седле и выронил пику. Теперь для боя с этим оружием он не годился. Ведь для удара пикой требовался упор в стремена. Сабля сверкнула в воздухе, и невысокий, лохматый конек, стремительно развернувшись, ринулся в атаку, оскалив крепкие зубы, словно собирался укусить врага. Впрочем, Беломира это не особо бы и удивило. Он помнил, что боевых коней таким приемам и обучали.

Так что, сделав очередной кувырок в сторону, он оказался слева от атакующего противника и тут же ударил снова. И снова в ногу. Ахнув, степняк что-то злобно прохрипел и, дернув повод, начал разворачивать коня. Понимая, что нельзя давать ему разогнаться, парень прыгнул вперед, сокращая дистанцию и делая выпад пикой в лицо. Степняк неловким движением смахнул его оружие в сторону и тут же вскинул саблю, собираясь разрубить противника.

Этого Беломир и добивался. На такой дистанции, находясь справа от противника, он мог наносить не только тычковые удары. Но сейчас, когда противник раскрылся, останавливаться было нельзя. Короткий шаг вперед, и стремительный, точный удар в подмышечную впадину, не защищенную доспехом из толстой кожи. Наконечник с хрустом вошел в плоть, и степняк, гортанно вскрикнув, начал заваливаться.

Не давая ему опомниться, Беломир продолжал давить, выбрасывая его из седла. Конь противника, хрипя и скалясь, сделал пару шагов боком, но парень не отставал. Наконец, раненая нога подвела всадника, и он свалился на землю. Беломир успел выдернуть наконечник из раны, и едва только степняк оказался на земле, бросился добивать врага. Не раздумывая, он треснул коня по крупу пикой, и как только тот отбежал, бросился вперед, проворачивая пику в руках.

Пробив кожаный нагрудник, наконечник вонзился в тело противника на всю длину. Захрипев, степняк дернулся в агонии и, вытянувшись, замер. Выдернув пику, парень оперся на нее, с грехом пополам переводя дух и чувствуя, как голова снова начала наливаться чугунной тяжестью. Что все это было, можно разобраться и после, а сейчас из этого перелеска нужно было срочно делать ноги. Вся прошлая жизнь попаданца прошла под девизом: «Никогда не оставайся на месте происшествия. Даже если ты не виноват, то все равно виноват».

Взяв себя в руки, Беломир тряхнул головой и, присев над телом, принялся снимать с него пояс с оружием. Припомнив, что в прежние времена многие носили самое ценное в сапогах, он не поленился стянуть со степняка мягкие короткие сапоги с загнутыми носами и деревянными каблуками. Размер явно был не для парня, но из кармашка на внутренней стороне голенища выпала желтая монета. Подхватив добычу, Беломир сунул саблю в ножны и, подойдя к коню, попытался взяться за повод.

Злой жеребец, захрапев, тут же попытался схватить его зубами за кисть. Резко отдернув руку, Беломир, не раздумывая, треснул скотину кулаком по носу, заставив взвизгнуть и отступить назад. Тут же перехватив повод, парень потащил жеребца за собой. Очевидно, полученная плюха заставила животину зауважать нового хозяина. Во всяком случае, кусаться и вырываться он больше не пытался. Быстро обыскав второе тело, Беломир повесил все собранное на седельные луки и, увязав коней цугом, двинулся в глубь перелеска.

Нужно было отдышаться, передохнуть и немного подумать. Вся эта катавасия выбила его из колеи. К тому же во время обыска степняка он приметил много такого, что требовало серьезного осмысления. Начиная от запаха давно не мытого тела и заканчивая полной идентичностью всей экипировки двух убитых. Отлично зная, что на сходках реконструкторы хоть и старались выдерживать полную идентичность, но нижнее белье предпочитали носить современное, он заметил и набедренные повязки на трупах.

До такого маразма даже самый пробитый на голову реконструктор не додумается. Неудобно, да и просто не гигиенично. Осмысливая все замеченное, парень забрался в самую глушь перелеска и, спутав коням ноги, спустился к ручью. Умывшись и снова попив, Беломир задумчиво оглядел переметные сумы на конях и, хмыкнув, принялся снимать их. Нужно было срочно хоть чем-то перекусить. Живот уже начало подводить от голода, а его бурчание он слышал даже во время драки.

Недолго думая, парень развязал клапана сумок и, перевернув их, просто вытряхнул содержимое на траву. Бросив сумки, присел на корточки и принялся потрошить все мешочки и свертки, выпавшие наружу. К его огромной удаче, в одном из свертков нашлась сухая пресная лепешка и кусок твердого соленого сыра. Едва не урча от удовольствия, парень впился в них зубами.

Утолив первый голод, Беломир запил соленую снедь водой из родника и вернулся к делу. Грязное исподнее тут же отправилось в сторону. Носить такие вещи после кого-то он не собирался. Следом отправилось и что-то вроде портянок. Тоже ношеных. Мешочек с какой-то сушеной травой вызвал у него сомнения и был отложен в сторонку. А вот всякие походные мелочи вернулись обратно в сумку. Кресало, трут, соль в узелке – все это могло пригодиться в дороге.

Разобрав сумки, Беломир взялся за оружие. Сабли степняков, хоть и не булат, но оказались очень даже неплохого качества. С первого взгляда было понятно, что ковал их настоящий мастер. Пара кривых кинжалов тоже порадовала, как и пара ножей, найденных в голенищах сапог. Пики он уже успел испытать в деле, а вот колчаны на седлах порадовали добрыми составными луками и сотней стрел разного назначения.

* * *

– Ну и на хрена я на них кинулся? – задумчиво бурчал парень, сидя у крошечного костерка, горевшего в вырытой ямке. – Ну разбирались мужики промеж себя, тебе-то какая тапочка?

Вопросы эти возникли у Беломира не просто так. Во всех собранных трофеях не нашлось ни одного клочка бумаги, ни кусочка современных материалов, вообще ничего, что могло бы хоть как-то подсказать, где он оказался и как много на это ушло времени. Вообще ничего. Зато вопросов все эти вещи прибавили так, что голова кругом шла. Прежде всего материалы, из которых они были изготовлены. Ничего синтетического. Только естественные, природные материалы и производные от них.

Далее, само качество изготовления. С первого взгляда становилось понятно, что сделано все было вручную. Стежки на поясах были проложены ровно, но явно не с равным интервалом. Все металлические предметы откованы в обычной кузне. Даже седла на лошадях и те были изготовлены кустарно. Все это не могло не удивлять и настораживать. И именно поэтому Беломир теперь старательно морщил лоб, пытаясь понять, что произошло и как он вообще до такой жизни докатился.

Помешивая болтушку в кирасе, которую он приспособил вместо котелка, парень старательно, буквально по секундам, вспоминал события того дня, когда все это безобразие началось. И признаться, воспоминания его не радовали. Судя по всему, виновником всего была шаровая молния. Ведь это именно ее свечение и треск он заметил в тот момент, когда кто-то в горячке двинул его по щиту, подтолкнув к этому протуберанцу.

Но как тогда получилось, что его перетащило черт знает куда, да еще и перекинуло в другое время года? Этот вопрос не давал парню покоя. Если отбросить эмоции и забыть про все эти несоответствия, его должно было просто изжарить или в лучшем случае шарахнуть разрядом так, что он сварился бы в своем доспехе заживо. Хотя, с другой стороны, разряд вполне мог пройти по доспеху и уйти в землю, ведь железо – отличный проводник.

Раз за разом прокручивая в голове эти воспоминания, Беломир так увлекся, что едва не упустил свое варево. Муку он нашел все в тех же переметных сумках. Полоски завяленного до древесной сухости мяса обнаружились там же. Так что сварить хоть какую-то похлебку было проще всего. Быстро переставив нагрудник с костра на траву, парень тихо выругался и схватился обожженными пальцами за мочку уха. Кое-как выгнутый из половинки поножи черпак сошел за ложку, так что вскоре он с удовольствием хлебал варево собственного приготовления.

Охотиться или еще как-то заявлять о своем существовании он пока не рисковал. Так и сидел в глубине перелеска на берегу родника. Уж очень странной была та толпа, из которой сбежали неизвестные и за которыми погнались степняки. Беломир никак не мог увязать в одну кучу все найденные несоответствия. Ну, не сходилось у него то, как легко степняки решили убить беглецов. А в том, что они собирались именно убивать, сомнений не возникало.

Оружие-то не бутафорское. Отковано и заточено на совесть. Так что любой бросок или удар был бы смертельным. Поев, Беломир откинулся спиной на седло и, покосившись на нагрудник, вздохнул. Похлебки он варил сразу на несколько приемов пищи. А вообще, пора было уже определяться и решать, в какую сторону двигаться. Сидеть тут, посреди степи, до бесконечности все равно не получится. Так что пора принимать хоть какое-то решение.

Тихий шорох в кустах заставил его насторожиться и потянуться за луком. Пусть он и не Робин Гуд, но всадить стрелу в противника с двадцати шагов сумеет. А в перелеске большего расстояния и не найти. Да и саблей тут не сильно помашешь. Налившийся весенним соком кустарник имел ветви крепкие и гибкие, так что зацепиться было проще, чем высморкаться. Но едва только он успел наложить на тетиву стрелу, как из кустов послышался негромкий мужской голос:

– Гей, не стрельни, вой.

– Это кто тут гей? – автоматически возмутился Беломир и неожиданно понял, что последовавшую дальше фразу незнакомца просто не понимает. – Эй, выходи, – скомандовал он, не поднимая лука.

Выстрелить навскидку было не сложно, а вот поговорить сильно хотелось. Из кустов медленно, явно опасаясь, выбрался невысокий жилистый мужик неопределенного возраста. Темно-русые волосы с заметной сединой, такая же борода и широкие мозолистые ладони. Следом за мужиком выбрались двое детей. Мальчик и девочка. Явные родственники.

– Вы кто? – растерявшись, удивленно спросил парень.

– Родовичи будем, – все так же тихо произнес мужик. – Прости, вой, что тревожим, да только детки изголодались.

Сказанное мужиком звучало несколько иначе, но Беломир разобрал именно так. Сообразив, что ему хочет сказать этот человек, парень опустил лук и, кивнув, указал на нагрудник с похлебкой.

– Ешьте. Тут всем хватит.

Дети робко оглянулись на мужика и, получив его одобрительный кивок, бросились к похлебке. Беломир только понимающе вздохнул. Теперь он понял, кто это были такие. Именно эту троицу и преследовали степняки. Выходит, они, как и он сам, просидели в перелеске почти двое суток. И если ему удалось разжиться хоть какими-то трофеями, то им приходилось обходиться только водой. Отступив, парень присел на седло и, набравшись терпения, принялся ждать, когда беглецы утолят первый голод.

Понятно, что ложек у них не было, так что есть это странное семейство вынуждено было по очереди. Они наклонялись к похлебке и всасывали губами жижу. А куски мяса просто вылавливали пальцами. Прикончили они похлебку быстро, едва нагрудник не вылизали. Понимая, что дети все еще голодны, Беломир потянулся было к сумке, где хранил припасы, но вспомнив, что сразу после голодовки наедаться нельзя, снова выпрямился.

Негромко что-то велев детям, мужик огладил бороду ладонью и, откашлявшись, глухо произнес:

– Благодарствуй, вой.

– Не на чем, – отмахнулся Беломир. – Скажи лучше, где мы находимся?

– Чего?

– Что это за место? – перефразировал парень свой вопрос.

– Так степь хазарская, – развел мужик руками.

– Какая? – растерянно переспросил Беломир.

– Так хазарская же, – настойчиво повторил мужик.

– Так, а море тут какое-нибудь рядом имеется? – почесав в затылке, уточнил парень.

– Так хазарское, – снова развел мужик руками.

– Блин, чего ни спроси, все хазарское, – растерянно проворчал Беломир, не понимая, что вообще происходит. – А напали на вас тоже хазары?

– Они, проклятые, – угрюмо кивнул мужик.

– Ой, мама, роди меня обратно, – фыркнул Беломир, не зная, плакать или смеяться. – Тебя как зовут, чудо? – решил он начать с самого начала.

– Жданом нарекли.

– И как вы у хазар оказались?

– Так налетели поутру, поганые, весь пожгли, народ полонили и в степь погнали.

Говорил мужик так, что понимал его Беломир с пятого на десятое, при этом имея полное ощущение, что оказался участником какого-то фильма про глубокую старину. Разговор шел тяжело. Собеседники с огромным трудом понимали друг друга, но желание получить хоть какую-то информацию было сильнее. От усилий разобрать сказанное у Беломира даже голова разболелась. Устало потерев виски, парень махнул рукой и, посмотрев на прикорнувших у костерка детей, тихо спросил:

– Что дальше делать станете?

– Обратно в весь пойдем, – пожал Ждан плечами. – Иного пути нам нет.

– Так ведь пожгли ее.

– Угу, пожгли. Да все одно не всех в полон взяли. Многие сбечь смогли. Теперь хазары ушли, так что не вернутся пока. А мы вернемся.

– И часто они так налетают?

– Теперь реже. Мало их стало. В степях теперь тоже неспокойно. Их татарва да ногайцы теснят.

– И далеко отсюда весь ваша?

– Ежели верхом, так два дня скакать. А пешим ходом седмицу идти будем.

– С детьми?

– Угу.

– Весело, – мрачно буркнул Беломир, понимая, что теперь не сможет оставить этих людей.

И дело тут было не в его человеколюбии, а именно в детях. Сам приютский, он отлично знал, что такое стать сиротой. А в том, что мужик этот будет за них драться до последнего, стало понятно сразу. Раз уж он умудрился увести их из невольничьего каравана и укрывать все это время, то и дальше будет опекать и защищать, пока сам жив. Но в степи, пешком и без оружия, они станут легкой добычей для любого, кто имеет хоть какую-то железку в руках.

– Ты оружием пользоваться умеешь? – задумавшись, поинтересовался парень.

– Чего? – в который уже раз послышалось в ответ.

– Саблей рубишь? Пикой колоть сможешь? Или, может, из лука стреляешь?

– Все малость умею, – оживился Ждан.

– Ладно. Спать ложись. Утро вечера мудренее, – махнул Кречет рукой, указывая Ждану на свободную попону.

Кивнув, мужик прихватил предложенную попону и, легко поднявшись, накрыл ею уснувших детей. Сам же, ловко нарвав травы, улегся рядом с ямкой, где дотлевали угли костерка. Понимающе вздохнув, Беломир устроился поудобнее и, прикрыв глаза, спокойно заснул. А чего попусту беспокоиться? Если решит Ждан ночью прирезать его, так будет сильно удивлен. Кольчугу-то ведь так и не снял. Да и спать он давно уже привык вполглаза. Еще в приюте такому научился.

Но ночь прошла спокойно. Проснувшись с первыми лучами солнышка, Беломир отошел в сторонку от лагеря и, приведя себя в порядок, принялся готовить завтрак. Достав из сумки сухие лепешки и все тот же высушенный до каменного состояния сыр, он осторожно растолкал Ждана и, кивая на тряпицу, где было все разложено, негромко скомандовал:

– Поднимай детей. Уходить отсюда надо.

– Добре, – разом проснувшись, кивнул мужик.

Быстро умывшись, он растолкал ребят и без долгих разговоров погнал их умываться. Быстро смолотив завтрак, они принялись собираться в дорогу. Оседлав лошадей, мужчины усадили детей в седла.

Взяв под уздцы коней, направились к опушке рощи. Но перед выходом Беломир выдал Ждану оружие: саблю, пику и кинжал с ножом. От лука Ждан почему-то отказался. Как выяснилось, с этим оружием мужик обращался плохо.

Выбравшись из перелеска, взрослые сели верхом, и Ждан направил коня в нужную сторону. Двигаясь спокойной, неспешной рысью, Беломир старательно осматривался вокруг, высматривая любую живность, которую можно будет пустить в пищу. Добытых у степняков припасов на долго не хватит. Это он понял еще прошлым вечером. Повесив повод на луку седла, он наложил стрелу на тетиву и, удерживая лук одной рукой, приготовился выстрелить при первой же возможности.

Примерно к середине дня преодолев километров двадцать, они выехали к берегу ручья. Не широкого, но быстрого. И с ходу наткнулись на небольшое стадо джейранов. Очевидно, у животных тут был водопой. Одним плавным движением вскинув и натянув лук, Беломир выстрелил. Сам того не ожидая, парень умудрился всадить стрелу джейрану прямо под лопатку. В сердце. Прыгнув вбок, животное попыталось в прыжке развернуться, но на землю упало уже на подогнувшихся ногах.

Ждан, буквально слетев с коня, рывком подтащил тушу к ручью и, одним движением перерезав ему горло, принялся сливать кровь в воду.

– Ох, и ловок ты, Беломир, – белозубо улыбнулся мужик, принимаясь разделывать добычу. – С одной стрелы взял. Теперь проживем.

– Соли мало. А то можно было бы как следует мяса в запас навялить, – вздохнул парень, с сожалением глядя на молодого самца.

– Так и навялим. Под седло положим и навялим, – весело отмахнулся Ждан.

– Это как степняки делают? – осторожно уточнил Беломир, начиная понимать, каким именно мясом он все это время питался.

– Ага. В дороге оно в самый раз будет, – кивнул Ждан, ловко сдирая шкуру.

– Так, ребятки. Давайте-ка лагерь разбивать, – почесав в затылке, скомандовал парень.

* * *

Разговор никак не клеился. И вовсе не потому, что собеседники не желали общаться, а потому, что понять сказанное Беломиру было весьма сложно. Ну не клеилось у него со старославянским языком. Совсем. Нет, несколько слов всплывали в памяти, но все эти иже, паки и тому подобное вызывали желание ляпнуть пару фраз из известного фильма. Но парень быстро сообразил, что ничем хорошим это не закончится. К тому же теперь настало время и ему ответить на вопросы новых знакомых.

Занимаясь заготовкой мяса, мужик то и дело ненавязчиво интересовался тем или иным предметом экипировки парня и внимательно выслушивал ответы. Впрочем, из всего сказанного Беломиром он и сам понимал едва ли треть. Рассевшись у костерка, они дожидались, когда поспеет мясо, и между делом перекидывались вопросами. Наконец, парню эти танцы с бубнами надоели, и он на очередной наводящий вопрос устало произнес:

– Ждан, не крути. Спросить чего хочешь, так спрашивай.

– И спрошу, – чуть помолчав, решительно кивнул мужик. – Ты откель такой взялся? Чьих будешь? С виду навроде наш, а по речи то ли свей, а то ли и вовсе латинянин какой.

– С Белого моря я, – вздохнул Беломир, уже успевший выбрать хоть какую-то линию поведения. – Там, – махнул он рукой на север, – еще море имеется. Белым его кличут. Вот на берегу и жил.

– Из варяг, что ли? – удивился Ждан.

– Сам ты варяг, – фыркнул парень. – Говорю же, у моря жил. Помор значит.

– А доспех? Доспех-то латинянский, – ткнул мужик пальцем в кирасу.

– И что? – пожал Беломир плечами. – Доспех добрый, мастером сделан, вот и прибрал.

– Добыча выходит? – осторожно уточнил Ждан.

– Добыча, – кивнул парень, решив не вдаваться в подробности, чтобы окончательно не запутаться. И без того хватало недопониманий из-за языкового барьера.

– А здесь ты как? – зашел Ждан на следующий круг.

– Самому бы знать, – вздохнул Беломир, решив не множить сущностей и на этот вопрос ответить правду. – Не знаю, как тут это называется, но мы говорим – шаровая молния.

– Чего?! Какая молонья?! – подскочил мужик, впившись в него настороженным взглядом.

– Шаровая. Ну, вот примерно такой шар, – показал он руками, – светится, трещит и сам по себе летит непонятно куда. Слыхал про такое?

– Слыхал. И видать даже довелось однажды, – осторожно кивнул Ждан.

– Вот таким шариком меня и приложило. Очнулся уже возле той рощи, – вздохнул Беломир, доставая из сумки обломок своего меча. – Вот, видишь. Так шандарахнуло, что даже железо доброе оплавилось, – закончил он, протягивая рукоять собеседнику.

– Счастлив твой бог, парень, – растерянно проворчал Ждан, внимательно рассматривая обломок, но при этом избегая брать его в руки. – Оно тебя живота лишить должно было.

– Обошлось, но шарахнуло крепко, – согласился парень, выразительно поглаживая себя по обгоревшей голове. – Вон, волосы все спалило да перекинуло непонятно куда.

– Мы ту молонью кличем Перунова оса, – негромко пояснил Ждан, не сводя взгляда с лица парня. – Бают, он, коль осерчает на кого иль решит, что сей муж ему в особом деле потребен, то посылает за ним осу. А та уж его и шлет, куда Перуну потребно.

– Перуну, значит... – задумчиво протянул Беломир, прикидывая, чем ему может грозить его же откровенность. – А вы, значит, еще за старых богов стоите?

– А ты что же, греческие требы правишь? – угрюмо поинтересовался вместо ответа Ждан.

– У меня свой бог, – отмахнулся Беломир, умудрившись даже не покривить душой.

Ведь на самом деле он и сам не знал, к какой конфессии относится и к какой вере относились его предки. Сам он никогда не был крещен и потому к религии относился с некоторым скепсисом, хоть и поминал иной раз имя божье. Особенно во время службы в армии. Как известно, в окопах атеистов нет. По большому счету ему, что старые боги, что новые, без разницы. Главное, чтобы жить не мешали. Особенно их прислужники.

– И как его у вас кличут? – не сдержал Ждан любопытства.

– Не поминай всуе, – вяло огрызнулся парень. – Это тебя кличут, а он бог. Всему роду заступник, – на всякий случай добавил он, чтобы хоть как-то объяснить свою резкость.

– Ну, тоже верно, – включил Ждан заднюю, сообразив, что влезает не в свое дело.

Из своих не самых обширных познаний славянской истории Беломир знал, что до пришествия христианства многие славяне носили два имени. Одно, что называется, для широкого пользования. И личное, или родовое, которое знали только близкие или члены рода. На этом он и решил сыграть. Оскорбить род – кровная обида, за которую можно было и живота лишиться. Насколько это было правдой, ему еще предстояло выяснить, но в книжках писалось именно так.

– И чего теперь делать станешь? – сменил Ждан тему.

– Думаю, – в который уже раз вздохнул Беломир. – Обратно ехать... это почитай год пути. И непонятно, доедешь ли. В такую дорогу одного припасу воз нужен. Или серебра мешок. А главное, толком не понимаю, куда меня занесло, чтобы сообразить, куда именно ехать.

– Так сказано ж тебе, степь это хазарская. Ежели вон туда ехать, то через седмицу пути к хазарскому морю и выйдешь, – словно бестолковому, принялся пояснять Ждан, размахивая руками во все стороны сразу.

– А там, выходит, горы начинаются? – уточнил парень, ткнув пальцем в сторону, где по его прикидкам должен находиться Кавказский хребет.

– Верно, – обрадованно закивал собеседник.

«Твою ж мать! Похоже, я к этим местам пожизненно привязан», – мысленно проворчал Беломир, невольно вспоминая службу.

Перевернув почти готовый шашлык, Ждан приподнялся, высматривая детей. Пользуясь тем, что взрослые были заняты заготовкой мяса, они, набрав хвороста, сбежали к ручью, где мальчишка, явно красуясь перед сестрой, пытался наловить рыбы голыми руками. Благо вели они себя тихо, так что отрывать ребят от этого увлекательного занятия мужчины не стали. Потянувшись, Беломир откинулся на спину, укладываясь на снятую с коня попону.

Повернув голову набок, парень уже собирался прикрыть глаза, чтобы немного подремать перед ужином, когда странный, но очень знакомый звук заставил его насторожиться. Ждан уже собрался что-то спросить, но вскинутая открытая ладонь заставила его замереть с открытым ртом. А спустя несколько секунд Беломир, сообразив, что именно услышал, вскочил и, подхватывая с седла оружие, тихо скомандовал:

– К бою!.. Ждан, детей прикрой.

– Ты чего всполошился? Чего стряслось? – суетливо спрашивал мужик, при этом не забывая хозяйственно снимать с углей прутья с мясом.

– Кони. Едет сюда кто-то. Детей укрой, – как мог, объяснил Беломир и, подхватив колчан, кинулся к урезу берега.

Берег ручья, где они устроились, протекал в распадке, так что увидеть их со стороны можно было, только подъехав к самому спуску. Но у этой позиции была и плохая сторона. Увидеть противника они могли бы, лишь когда тот окажется в десятке метров, на краю распадка. Подбежав к самому краю, парень бросил на землю пику и, упав на живот, осторожно выглянул. В их сторону, явно по следам лошадей, двигались три всадника.

С первого взгляда стало понятно, что это соплеменники тех бандитов, что он умудрился положить в перелеске.

«Да чтоб тебя, баран! – мысленно выругался Беломир. – Трудно было догадаться, что за теми степняками другие придут? Расслабился, кретин...»

Не теряя времени, он быстро натягивал на лук тетиву, сплетенную из каких-то жил. Негромко заскрипев, лук принял петельку и, натянув тетиву, еле слышно загудел, словно радуясь предстоящему бою.

Помня, что стрелок он не особо ловкий, парень присел так, чтобы, встав в полный рост, сразу оказаться выше уреза склона, и, наложив на лук стрелу, плавно потянул.

Стук копыт раздавался все ближе. Степняки, не желая морить коней, двигались неспешной рысью, стараясь не потерять след. А самое главное, пики они держали вертикально, что давало Беломиру возможность заметить всадников прежде, чем те окажутся на самом краю распадка.

Заметив наконечники, он понял, что тянуть больше нельзя, и плавно выпрямился, одновременно наводя лук на противника. Удерживать сложный составной лук в натянутом состоянии было очень тяжело, но иного выхода он не видел. Натяжка и прицеливание требовали времени, к тому же при натяжении лук начинал негромко скрипеть, что сразу бы выдало его. Поэтому пришлось собраться с силой.

Но едва только наконечник стрелы практически уперся в грудь шедшего первым всадника, парень отпустил тетиву. Короткий свист, глухой удар, и степняк, захрипев, начал заваливаться на круп лошади. Выстрелив, Беломир тут же нырнул обратно под урез распадка. Наложив вторую стрелу, он сделал пару шагов в сторону и, снова натянув лук, выпрямился. Но степняки недаром всегда считались грозой этих земель. Едва только над урезом появилась его голова, как два воина его заметили и тут же попытались прикрыться щитами.

Но Беломир не просто так отскочил в сторону. От своей первой позиции он сдвинулся влево, чтобы оказаться правее стоящих лицом к нему всадников. На этот раз пущенная стрела ударила степняка в правое плечо, и, судя по его ругани, рана была не особо тяжелая. Реакция у степняка оказалась выше всяческих похвал. Не успев полностью прикрыться щитом, он тем не менее умудрился его краем отклонить стрелу так, что она ударила его в плечо, не причинив особого вреда.

Третий всадник, гортанно что-то выкрикнув, пришпорил коня и, прикрывшись щитом, ринулся в атаку, наводя наконечник копья в грудь противнику. Понимая, что выстрелить еще раз ему просто не дадут, Беломир бросил лук и, прыгнув к своей первой позиции, подхватил пику. Вторым толчком вымахнув из распадка, он пробежал пару шагов вперед и приготовился к драке. Выставив перед собой копье, он ждал противника, мысленно прикидывая свои дальнейшие действия.

Свесившись с седла, степняк примерился и резко ударил пикой, одновременно уводя коня в поворот. Беломир, заметив начало движения и уже будучи готовым к нему, сделал кувырок вправо, уходя от удара и оказываясь слева от противника. Вскочив, парень не раздумывая перехватил свою пику и, размахнувшись, метнул ее в спину степняку. Не до благородных жестов сейчас. Их и так слишком много на него одного.

Лошадь степняка, резко сбросив на повороте скорость, еще не успела разогнаться, так что до противника было не больше полутора десятков шагов. В общем, Беломиру в очередной раз повезло. Пика, пробив кожаный доспех, вошла степняку между лопаток, бросив его на шею лошади. Но парню было не до любования результатом. Раненный его стрелой степняк, громко что-то проорав, бросил пику и, выхватив саблю, ударил коня каблуками.

Выхватив трофейную саблю, Беломир сделал еще пару шагов вперед, плавно прокручивая оружие в руке, чтобы как следует размять кисть. Похоже, на этот раз ему придется сдать самый главный экзамен на владение оружием. И оценкой в случае победы будет его собственная жизнь. Но как ни странно, страха не было. Возникло волнение, злость, растерянность, но не было того отвратительного чувства, которое заставляет человека зажмуриться и свернуться калачиком.

Подскакав, степняк с ходу рубанул своим клинком, словно ожидая, что парень будет тупо стоять на месте. Сделав шаг в сторону, Беломир пропустил удар противника и тут же рубанул его по бедру. Степняк, вскрикнув, нанес обратный удар, даже не пытаясь развернуть клинок, но парень, присев, пропустил удар над головой и тут же ударил в ответ. На этот раз по колену.

Очевидно сообразив, что проигрывает, степняк попытался развернуть коня, натягивая правый повод и таким образом заставляя парня отступить, но Беломир понимал, что отпускать в степь его нельзя. Удрав, он приведет целый отряд, и тогда им придется плохо. Резко присев на корточки, Беломир с силой хлопнул коня по груди плашмя клинком, заставляя вскинуться на дыбы, и, тут же шагнув вправо, оказался слева от противника.

Натягивая повод, степняк пытался удержаться в седле, но раненая нога подвела. Не было упора в стремя, и потому он начал заваливаться влево, прямо на своего пешего противника. Этим Беломир и воспользовался. Один сильный, резкий удар по шее, и все закончилось. Хрипя и булькая кровью из разрубленного горла, степняк упал на землю. Перехватив повод вставшего на передние ноги коня, парень заставил его остановиться и, оглядевшись, тихо вздохнул:

– Расскажи кому – не поверят.

В себя его привел голос выглянувшего из-за уреза Ждана.

– Никак управился, – восхитился мужик, настороженно оглядывая поле боя.

– Нет, блин. Тебя ждать стану, – фыркнул Беломир в ответ и, повысив голос, велел: – Коней лови. Я пока тела осмотрю. Нам еще долго ехать, в дороге все пригодится.

* * *

Глухо застонав, Беломир осторожно пошевелил головой и, вздрогнув, гулко сглотнул. В башке, пусть и пустой, словно куча бильярдных шаров перекатывалась. Медленно перевернувшись на бок, он попытался пошевелить руками, но сразу понял, что они связаны. Обведя все окружающее мутным взглядом, парень мрачно хмыкнул и, попытавшись облизать сухим языком потрескавшиеся от жажды губы, тихо проворчал:

– Расслабился, идиот. Забыл, что любой чужак – это всегда враг. Ладно, мужик. Земля, она круглая. Придет время, сочтемся. Твою мать!

Последнее высказывание вырвалось у него невольно, когда сообразил, что лишился всего, кроме футболки и штанов. Даже сапоги с него сняли. Кто это сделал, сейчас было не так важно. Важнее было как можно быстрее прийти в себя и вырваться из этой ловушки. Недолгий осмотр показал, что, оглушив его и связав, захватчики сунули парня в какую-то землянку. Почему землянку? Так стены у этого сооружения были земляными. А кривоватые продухи находились под самой крышей. За ними, даже из его положения, было видно, как на ветру покачиваются пучки свежей травы.

Стены землянки были забраны чем-то вроде плетня. То есть заплетены были так же, как обычно на юге делают плетень для огородки вместо забора. Впрочем, тут все было понятно. Толстые прутья найти в степи гораздо проще, чем деловую древесину. Вот местные и извращались, как получится, используя то, что под руку подвернулось. Постанывая от боли в затылке, а точнее, в точке чуть ниже макушки сзади, парень кое-как поднялся на ноги и, медленно обходя землянку по периметру, принялся искать что-то, с помощью чего можно было бы развязать или перетереть веревку на руках.

Торчащий из плетня кусок высохшего прута вселил в него некоторую надежду.

Развернувшись к стене спиной, Беломир согнул ноги в коленях и, пальцами нащупав выступающий прут, принялся тереть веревку о его срез. Древесина прута уже крепко высохла, так что с веревкой должна была справиться. А если вспомнить, что тут все материалы только природные, то много времени это действо не должно было занять.

Беломир чувствовал, как цепляются и рвутся о прут волокна, и тихо шипел сквозь зубы, мечтая добраться до глотки Ждана. Ведь он поверил мужику, решил, что, помогая выбраться из передряги, сможет заручиться хоть какой-то его поддержкой, пока сумеет определиться, где находится и что делать дальше. А эта сволочь, едва увидев с гребня очередного холма свою весь, треснул его по затылку древком пики и обобрал до нитки.

И ведь до последнего изображал из себя эдакого добрячка, у которого лишь одна забота – спасти детишек. А Беломир и уши развесил. Болван! Произнеся это слово с особой яростью, парень рванул веревку резче, чем прежде, и ощутил, что руки обретают свободу. Быстро скинув путы, он принялся старательно растирать кисти, чтобы вернуть им подвижность. Вот теперь, даже без оружия, он был по-настоящему опасен. А главное, очень зол.

Подхватив сброшенную веревку, Беломир поднес ее к свету и, осмотрев, бросил, презрительно скривившись. Местные сплели ее из какой-то травы, просто высушив длинные стебли. Быстро осмотревшись, парень подобрался к ближайшему продуху и, ухватившись за плетень, подтянулся, пытаясь выглянуть наружу. Но судя по открывшемуся пейзажу, землянка находилась на самом краю веси, так что ничего, кроме уже привычной степи, он не увидел.

Зато приметил кое-что другое. Прут, на котором он висел, больше походил на нетолстую жердь. А жердь в его положении – это уже оружие. Зависнув на одной руке, Беломир второй выдернул ее из плетня и, спрыгнув на пол, зло усмехнулся. Вот теперь любому вошедшему не поздоровится. И пусть эта палка длиной всего метра полтора и изогнута, словно бык поссал, главное, что она неплохо высушена и при этом еще не пересохла. То есть после крепкого удара не сломается.

Тихое шебуршание у двери заставило парня подобраться и скользнуть в угол справа от входа. От резких движений голова разболелась еще сильнее, но Беломир усилием воли отрешился от всех чувств, вогнав себя в состояние, чем-то напоминающее боевой транс. Этому он научился еще в армии, у разведчиков, стоявших рядом с их расположением. Парни регулярно устраивали тренировки по рукопашному бою, чем Беломир и пользовался.

Именно они и научили его входить в это состояние, чтобы не изводить себя разными мыслями и держать свой организм под жестким контролем. Вот и сейчас он стоял в самом углу, готовый зубами глотки грызть, лишь бы вырваться из этой западни. Плетеная дверь, обшитая какой-то шкурой, отворилась, и в световом пятне на полу землянки пленник отчетливо увидел силуэт человека, начавшего спускаться в этот зиндан.

После яркого солнечного света вошедший еще явно не проморгался, чем Беломир и не преминул воспользоваться. Резкий удар, и неизвестный беззвучно повалился на пол. Бросив жердь, Беломир быстро обыскал мужика и разжившись паршивеньким ножом, снова подхватил свое оружие. Воспользоваться этим телом, как заложником, он не рискнул. Слишком много сил понадобится, чтобы вытащить его наружу. Бил-то парень от всей своей широкой души.

Выскользнув из землянки, Беломир присел на корточки у самого входа, старательно смаргивая набежавшие от яркого света слезы. Сейчас ему потребуются все его знания и умения. Из этой деревни нужно было уходить любым способом. Даже если придется кого-то прирезать. А еще неплохо было бы вернуть себе свое имущество. Не для того попаданец головой рисковал, выходя в одиночку против нескольких опытных воинов в степи.

Убедившись, что зрение полностью восстановилось, Беломир медленно двинулся к центру деревни. Первым делом надо найти воду. Дальше – того, кто знает, где его добро, и последним пунктом программы было добраться до коней. Месть может пока и подождать. Как не хотелось ему подержать Ждана за нежные места, причем желательно с летальным исходом, свобода все-таки важнее.

Прячась за всякими кустами и кое-как сваленным скарбом, парень добрался до точки, которую условно обозначил для себя как центр деревни.

Присев за перевернутой телегой, он осторожно выглянул из-за нее и едва сдержался, чтобы не испустить радостный вопль. На краю широкой утоптанной площадки на длинной лавке восседали три старика, перед которыми стоял Ждан, всем своим видом выражая почтение и покорность. Судя по композиции, это были старшины, или старейшины деревни. Хрен знает, как оно тут будет правильно. А значит, за их жизнь местные вернут все, что посмели отобрать.

Чуть приподнявшись, Беломир принялся высматривать подходящий путь для незаметного приближения к старикам. Объявлять о своем освобождении на всю округу пленник не собирался. Что называется, сюрприз будет. Его футболка цвета хаки из прежней жизни неплохо сливалась с местной травой, так что, если не делать резких движений и не шуметь, все должно получиться. Тем более что по краю площадки часто росли какие-то кусты, очень напоминавшие шиповник.

Опираясь на кулаки и носки ног, Беломир медленно пополз в нужную сторону, двигаясь словно ящерица или крокодил. Этому способу его тоже научили разведчики. Так передвижение было гораздо тише, а главное, из такого упора проще было вскочить. Да, ползущий возвышался над травой, но передвижение по-пластунски ему сейчас не подходило. Ему нужна была тишина, так что двигался парень буквально по сантиметру. Что называется, медленно и печально.

Сколько он добирался до нужного куста, Беломир не знал. Да и не важно это было. Главное, что в конечном итоге парень оказался там, куда стремился. Устроившись за кустом, прямо за спиной у сидевшей троицы, он прислушался к разговору и в очередной раз зло усмехнулся.

Ждан получал от стариков крепкий втык. Сурово глядя на понурившегося мужика, старейшины выговаривали ему за что-то, напоминая, что тот имел дело с серьезным воем.

О чем именно шла речь, Беломира сейчас не интересовало. Прикинув всю дальнейшую партитуру, парень перехватил свою жердь поудобнее и, несколько раз глубоко вдохнув, одним резким движением взмыл на ноги, одновременно нанося удар Ждану. Жердь гулко свистнула в воздухе и с треском сошлась с головой коварного мужика. Отреагировать не успел никто. Следующим ударом Беломир отправил в нирвану одного из стариков и, треснув по спине второго, ударом ноги отшвырнул в пыль третьего.

Потом, перепрыгнув и куст, и лавку заодно, он вздернул получившего по хребту мужчину на ноги и, прижав к его шее нож, захрипел пересохшей глоткой:

– Эй, ты, вставай! Приведи сюда моих коней и принеси все, что эта паскуда у меня украла, – приказал он отброшенному ногой, кивая на Ждана.

– Ох, и ловок ты, – проскрипел мужчина, с кряхтением поднимаясь на колени. – Едва духу не лишил, изверг.

– Шевелись, старая мразь, а то я вас всех здесь порешу, – рявкнул Беломир, встряхивая своего заложника и еще крепче прижимая нож к его шее.

– Не ярись, – примирительно выставив перед собой ладони, попросил старик. – Ждан не хотел дурного. Он за весь нашу боялся. Воев-то почитай не осталось. Вот и решил прежде, чтобы мы с тебя спрос сняли, а уж после и оружье тебе вернуть.

– Мне плевать, что он хотел, а чего нет. Он вор, а значит, тут и сдохнет. Добро мое верните, – захрипел парень, судорожно сглатывая.

Очевидно, его хрип и короткая схватка привлекли внимание обитателей деревни. Люди начали собираться на противоположном краю площадки, угрюмо глядя на взбешенного парня. Старик оглянулся и, найдя кого-то взглядом, кивнул. Из собравшейся толпы выскочил подросток лет тринадцати и, сверкая босыми пятками, куда-то умчался. Спустя минут двадцать он вернулся обратно, ведя в поводу собранных в цуг коней, на которых было навьючено все добытое оружие и собственный Беломира доспех.

– Не ярись, вой. Тут все, что с тебя взято. Прости Ждана. Не хотел он дурного тебе... – устало произнес старик, все так же стоя на коленях.

– Дурак он, твой Ждан. Стал бы я детей спасать, коль чего плохое задумал, – фыркнул Беломир, чувствуя, как руки начинают дрожать, а перед глазами то и дело всплывает туман. Похоже, по голове ему прилетело крепче, чем он решил. – Одежду мою вынь и кольчугу, – скомандовал резко подростку, смотревшему на него с мрачной решимостью. – И не вздумай прыгать. Прирежу, пикнуть не успеешь, – добавил Беломир, наблюдая, как из сумок появляются его сапоги, портянки, поддоспешник и кольчуга. – Саблю тоже вынь и на лавку положи, – продолжал командовать он, не опуская руки с ножом. – А теперь пусть все отойдут подальше. Вели им, – встряхивая старика, потребовал парень.

Все еще стоявший на коленях старейшина повелительно взмахнул рукой, и жители деревни с явной неохотой отступили шагов на десять. Подбив старику ноги, Беломир усадил его на землю и, шагнув к лавке, принялся обуваться. Намотать портянки для опытного бойца дело пары секунд. Чуть притопнув сапогами, Беломир с облегчением вздохнул и тут же принялся натягивать на себя поддоспешник. Следом накинув кольчугу, он перетянул ее трофейным поясом и, подхватив саблю, сунул ее в ножны.

– Куда ты теперь? – тяжело поднявшись, осторожно поинтересовался старик.

– Подальше от подлецов неблагодарных, которые в спину бьют, – огрызнулся Беломир, усилием воли заставляя себя двигаться.

– Вижу, плохо тебе, вой. Останься. Передохни.

– Чтоб вы меня снова ограбили, но прежде зарезали, чтобы подобного не случилось? – презрительно усмехнулся парень.

– Не бывать тому. Слово даю, – гордо вскинувшись, твердо ответил старик.

– Нет. Вам поверить значит себя обмануть, – жестко отрезал парень, быстро проверяя трофеи в переметных сумах.

Местные и вправду вернули все, что взяли. До последнего ножа и до сломанной стрелы, где сохранился железный наконечник. Лошади явно были отдохнувшими и вычищенными. Значит, в той землянке Беломир провалялся не менее суток. Все это парень отмечал автоматически, борясь с дурнотой и регулярно накатывающим желанием лечь и не шевелиться. Сцепив зубы, он тяжело поднялся в седло и, покосившись на Ждана, одним плавным движением провернул в руках пику, направляя ее наконечником вниз.

– Не надо!! – раздался пронзительный детский крик, и перед Беломиром словно из-под земли возникла фигурка девочки. – Не убивай его, дяденька! – всхлипывая, попросила девочка, и парень, присмотревшись, сквозь туман признал одного из детей, которых спасал в перелеске.

– Повезло уроду, – прошипел Беломир, толкая каблуками коня.

Убить человека на глазах у его ребенка парень не мог. Даже война не настолько его изменила. Кречет вывел свой цуг на окраину веси и, припомнив, откуда они приехали, тряхнул поводом, поторапливая коня. Дурнота накатила с особой силой, а дальше словно кто-то выключил свет.

* * *

Тихий говор рядом сменился такими же тихими шагами. Сделав глубокий вдох, Беломир медленно выпустил воздух через нос и очень осторожно пошевелил головой. Все недавно случившееся разом всплыло в памяти, и парень первым делом пошевелил кистями рук, чтобы проверить, не связан ли он снова. Убедившись, что руки свободны, так же осторожно пошевелили ногами и, поняв, что никаких веревок и других пут не имеется, решительно открыл глаза, сразу направив взгляд туда, где слышал разговор.

Сидевшая на невысокой скамеечке уже знакомая парню девчушка, еле слышно что-то напевая, старательно пыталась прясть. Похоже, ребенок учился, постигая науку ведения домашнего хозяйства. Нитка у нее получалась неровная, но девчушка явно старалась. Пользуясь тем, что ребенок не замечает, что он очнулся, Беломир огляделся, стараясь не шевелить головой.

Он снова оказался в землянке, но при этом явно в обитаемой. Какие-то полочки на стене, стол под ними и выделанная шкура джейрана на стене у кровати. Да и лежанка, на которой он очнулся, сделана была явно не на скорую руку. Во всяком случае, пока он проверял конечности, она ни разу не скрипнула. Убедившись, что из разряда врага его вдруг перевели в разряд, скорее всего, нейтральный, Беломир приподнял голову и тихо, чтобы не напугать девочку, попросил:

– Верея, дай водицы испить.

– Ой, опамятовал, – обрадованно ахнула девочка и, бросив свое рукоделие, вскочила.

Подскочив к столу, Верея аккуратно налила в глиняную кружку воды из высокого кувшина и, поднеся ее парню, радостно сообщила:

– А про тебя тут уже дед Велизар спрашивал. Ему с тобой побаять потребно. Сей же час его кликну.

И прежде, чем Беломир успел что-то ответить, вымелась из землянки наружу. Понимая, что теперь разговора все равно не избежать, парень допил воду и принялся ревизировать собственный организм. Ощупав затылок, куда пришелся удар древком пики, он убедился, что шишка стала заметно меньше и уже не так сильно болит. Да и общее состояние сознания было гораздо лучше. Во всяком случае, дурноты и каких-либо еще признаков сотрясения не наблюдалось.

Выходит, после его попытки вырваться из веси прошло не менее двух суток. Словно в ответ на его выводы, желудок парня выдал долгую звучную руладу. Впрочем, чувство голода стало для него уже привычным с момента попадания в степь. Чувствуя, что не мешало бы посетить местные удобства, Беломир сел и, свесив ноги с лежанки, нашел взглядом свои сапоги. К его огромному удивлению, в углу, рядом с переметными сумами, было сложено и все добытое оружие.

Задумчиво хмыкнув, Беломир быстро накрутил портянки и, обувшись, осторожно встал. По прошлому он отлично помнил, что резко вскакивать после долгого лежания не рекомендуется, так что старался двигаться не торопясь. Без излишних нагрузок. Убедившись, что ноги его держат, а голова на смену положения ведет себя вполне нормально, парень выбрался из землянки и, встав на пороге, задумчиво огляделся. Выручила его подбежавшая Верея. Увидев парня, она с ходу принялась его отчитывать, явно кому-то подражая:

– Да что ж ты вскочил-то, неугомонный. Едва взор разверз и бежать куда-то собрался.

– Не шуми, детеныш, – усмехнулся Беломир. – Лучше скажи, где тут у вас оправиться можно?

– Чего? – удивленно переспросила девочка.

«Ой, мама, роди меня обратно», – мысленно взвыл парень и, чуть тряхнув головой, принялся подбирать нужное определение.

– Где тут можно облегчиться? Туалет, сортир, клозет где?

– Так бы и сказал, – фыркнула девчонка. – Вон туда ступай, – ткнула она пальцем, явно отреагировав на слово облегчиться.

Двинувшись в указанном направлении, Беломир наткнулся на неглубокий овражек, где было оборудовано что-то вроде общественного туалета. Кабинки, сплетенные все из тех же прутьев, установленные над ямами. Покрыто все это сооружение было какими-то старыми шкурами. По принципу, главное, чтобы за шиворот не лилось. Быстро управившись со своими потребностями, парень выбрался из оврага и, переведя дух, отправился обратно.

Пытаться уехать сейчас, едва встав на ноги, было бы неправильно. Для начала необходимо убедиться, что все последствия удара по бестолковке прошли. Да и информация обо всем происходящем вокруг была бы совсем не лишней. Пора уже наконец определяться, куда его занесло и как отыграть все обратно. Пусть там у него была не самая приятная, где-то бестолковая, но уже привычная, налаженная жизнь, но что ему делать тут – парень даже представить себе не мог.

Спустившись в землянку, он сразу увидел сидящего на лавке у стола того самого старика, что давал ему слово, что больше его никто не тронет. Чуть улыбнувшись, старейшина огладил длинную бороду и, окинув парня долгим, оценивающим взглядом, одобрительно кивнул.

– Опамятовал. Крепок ты, вой. И в драке зело лют. Но себя не забываешь и крови лишней не льешь. Добре тебя учили. Уж прости, что все вышло так – не по правде. Не держи сердца. Ты и так уж Ждана наказал. По сей день без памяти лежит. Присядь, побаим.

Кивнув, Беломир присел на лежанку и, осторожно откинувшись на стену, вопросительно посмотрел на старика. Раз сам предложил поговорить, так и начинай разговор. А там посмотрим, кто кого спрашивать будет. В любом случае информация ему была нужна как воздух.

– Ждан баял, что ты откель с северных земель пришел, так ли? – раздался первый вопрос.

– Так. Только не пришел. Перебросило меня. Как? Не спрашивай. Самому бы знать. Вон, волосы все на голове спалило, да от меча моего огрызок оплавленный остался. Этот гад говорил, у вас такая штука Перуновой осой называется. Вот она меня и перекинула, – ответил Беломир, решив держаться одной линии. В любом случае иного объяснения своего переноса в пространстве и времени у него не имелось.

– Видел я меч твой, – задумчиво кивнул старик. – Да и волосы твои приметить не трудно. А еще, старики бают, что слыхали вроде про такое, чтобы Перун осой своей нужного ему воя переносил. Бывало.

– Бывало? – моментально подобрался парень. – Выходит, я тут не один такой. А где это было? Когда?

– Не ведаю, – качнул старейшина бородой. – До нас токмо слух дошел. Да и давно это, сказывают, было. Тех воев почитай и нет уже.

– Понятно, – вздохнул Беломир, беря себя в руки. – Тогда скажи, где мы? То, что это степь, я уже давно понял. Но где именно в степи?

– Да как же я тебе растолкую? – растерялся старик. – Степь, она и есть степь. В ту сторону поедешь, к морю Хазарскому придешь. Туда – к горам путь, а уж туда – река великая будет.

– Итиль? – быстро уточнил парень, вовремя вспомнив старое название Волги.

– Она, – кивнул старик.

– Ладно, попробуем по-другому, – проворчал Беломир и, выдернув из ножен кинжал, присел на корточки. – Вот смотри. Вот море, вот так, от него горы идут, а вот тут, примерно вот так, река, – пояснял он, быстро вычерчивая кончиком клинка названные объекты. – Вот это все ваша степь. И где тут весь ваша стоит?

– Это что ж такое? – растерянно уточнил старик. – Откель чудо-то такое?

– А это, ежели на землю, как птица, сверху смотреть, то вот так все оно и будет, – принялся объяснять парень, сообразив, что упорол серьезный косяк. Что такое карта, эти непонятные граждане, похоже, и понятия не имели.

– Ага, сверху, значит, – оживился старик. – Вот это, выходит, Итиль, а это – море. Тогда весь наша вот тут и будет. Седмицу конным ходом, и горы эти самые и будут.

– А в горах сейчас кто обитает? – помолчав, на всякий случай уточнил парень.

– Есть там народ, – вздохнул старик, оглаживая бороду. – Адигами себя кличут. Татарва их еще серкешами зовет. А пред теми горами черкасы обитают. Их еще бродниками иной раз зовут. Тоже вои. Своим укладом живут, но того, кто в драке не силен, не принимают. Бают, что истый черкас завсегда готов с боярами да князьями за волю свою драться.

– Черкасы, бродники? – растерянно повторил Беломир, судорожно вспоминая все, что когда-то читал или слышал о таких названиях.

По всему выходило, что серкеши – это те, кого после стали называть черкесами. А черкасы или бродники – это будущие казаки. Такие названия мелькали в летописях времен Ивана Третьего. Во всяком случае, это было все, что парню удалось вспомнить.

– К бродникам подашься? – нарушил старик молчание.

– Не знаю пока, – качнул Беломир головой.

– А может, в веси останешься? – осторожно предложил старейшина.

– Сам сказал: вой я. Не ратай, – понимающе кивнув, вздохнул Беломир.

Ему и вправду был понятен ход мыслей старика. После налета хазар в деревне мужчин, способных отбить нападение, почти не осталось. Да и с оружием тут не очень. Точнее, вообще никак. Во всяком случае, парень ничего такого не замечал. А тут не самый бестолковый вояка с кучей всякого колющего и режущего железа, умеющий хоть как-то с этим самым оружием управляться.

– Не спеши уходить, Беломир. Едва опамятовал. Дай срок, пусть голова заживет, – вздохнув, тихо попросил старик.

– Не спешу. Но и вам теперь ртов кормить много придется. А меня одной репой кормить – только репу переводить. Волка сеном не кормят, – усмехнулся парень, отлично понимая, чего старик добивается.

Сейчас, после нападения, их весь была добычей даже для кучки татарских или еще каких пастухов, просто потому, что эти пастухи гораздо ловчее обращаются с луками и пиками. Ведь защитить отару от хищников одной плетью не получится. Сожрут, вместе с плетью. Особенно зимой. Да и наездники они, что называется, от бога. В общем, старейшинам в нынешнем положении даже один боец – большое подспорье.

– Добре, – помолчав, вздохнул старик. – Тут оставайся, сколь сам решишь. Верея тебе в помощь будет. А дальше, как род решит, – закруглил он беседу и, поднявшись, не торопясь вышел.

Проводив его взглядом, Беломир подошвой сапога затер свои каракули на полу и, вздохнув, уселся на лежанку. Требовалось осмыслить все услышанное. Осмыслить и попробовать все это принять. До сегодняшнего дня Беломир воспринимал происходящее словно сквозь какую-то призму. Как игру, в которую его случайно затянуло, и по окончании которой все снова вернется на свое место. Но чем больше проходило времени, тем отчетливее он понимал, что ничего уже не изменится.

И что все происходящее теперь его действительность, в которой ему придется жить до самого конца. Быстро вошедшая Верея выставила на стол горшочек с каким-то варевом и, коснувшись его плеча, тихо предложила:

– Поснидай, дяденька. Каша добрая вышла. С мясцом.

– Благодарствуй, – на автомате кивнул парень. – А чай у вас тут имеется? Ну, травка такая сушеная, ее горячей водой заливают, а как настоится, пьют.

– Слыхала. Взвар травяной, – со смешной важностью кивнула девочка. – Токма нет его у нас. Водицей родниковой обходимся.

– Ну и то ладно, – кивнул Беломир, пересаживаясь к столу и беря ложку.

Деревянная, грубо вырезанная, именно она, как ни странно, больше всего убедила парня в реальности всего происходящего. Проглотив варево, не замечая вкуса, Беломир отдал пустую посуду девочке и, попросив ее до утра его не беспокоить, улегся на лежанку. Сытость вызвала огромное желание прикорнуть, а взбудораженное сознание прогоняло сон, заставляя прокручивать в голове все услышанное снова и снова.

Уже в сумерках Верея внесла в землянку кувшин со свежей водой и, попрощавшись, убежала. Прикрыв за ней дверь, Беломир бездумно прошелся по землянке, автоматически выпив кружку воды, снова улегся. Мысли скакали взбесившимися зайцами, прыгая с темы на тему, но ничего путного в голову не приходило. Дикая мешанина из планов, вариантов возвращения и просто панических выводов, не более.

В землянке окончательно стемнело, а сон так и не шел. Вертясь с боку на бок, Беломир пытался понять, что произошло и почему это случилось именно с ним. А главное, как ему теперь быть. Но ответа на свои вопросы не находил. Наконец отбросив все посторонние планы, он сосредоточился на событиях последних дней, и вот тут его вдруг накрыло. Ужас, паника, дикое желание бежать куда глаза глядят.

Он и сам не понимал, что с ним происходит. Свернувшись калачиком, парень заткнул себе рот собственным кулаком и тихо, еле слышно заскулил, будучи не в силах сдержаться.

* * *

Сутки Беломир ходил словно в воду опущенный. В голове творился сумбур и сплошная неразбериха. Хотелось бросить все и бежать из деревни куда глаза глядят. И только воля помогла ему удержаться на грани и обойтись без срывов и истерик. Хотя состояние у него было проще удавиться. А еще ему очень хотелось сцепиться с кем-нибудь в драке. И неважно с кем. Главное, чтобы противник был настоящий, а не местные увальни, способные только рожи друг дружке бить, да и то на праздники.

Настоящих бойцов в веси после налета почти не осталось. Хазары налетели неожиданно. Как оказалось, ни о каком наблюдении за окрестностями тут и понятия не имели, исходя из постулата: степь ровная, успеем заметить и приготовиться. Вот и успели. Большую часть населения деревни угнали в рабство. С этим тут было просто. Все жители степей работорговлей промышляли регулярно и с удовольствием.

Так что детский крик, известивший об очередной беде, Беломир воспринял как манну небесную. Сидя на пороге землянки, парень угрюмо размышлял о своей дальнейшей судьбе, когда вдруг откуда-то с противоположного конца деревни раздался пронзительный вопль:

– Татары-ы!

Вздрогнув от неожиданности, парень почти скатился в землянку и судорожно принялся экипироваться. Поддоспешник, кольчуга, пояс с кинжалом, нож за голенище, перевязь с саблей и пика в руку, вот и все сборы. Вылетев наружу, Беломир остановился и, приметив на краю веси с десяток всадников, ринулся в ту сторону. Колчан за спиной приходилось придерживать локтем, так что сабля болталась на поясе, то и дело норовя за что-нибудь зацепиться.

Благо опыт подобного ношения оружия у него имелся, так что обошлось бед досадных падений. Забежав за все ту же, перевернутую телегу, парень воткнул пику в землю и выхватил из колчана стрелу. Степняки с хохотом ловили арканами людей, то и дело сбивая их с ног грудью коня. Выбрав самого богато одетого, Беломир натянул лук и, зло ощерившись, разжал пальцы. Сам себя он никогда не считал серьезным стрелком, но в этот день в парня словно бес вселился.

Заметили его после третьего выстрела. Степняки, тут же бросив отлов людей, развернули коней и, прикрывшись щитами, взялись за луки. Но перестрелки не получилось. Вылезать на открытое пространство Беломир не собирался. Пригнувшись, он накладывал на тетиву стрелу и, натягивая ее, выпрямлялся. Дотянуть тетиву и прицелиться занимало гораздо меньше времени. Сообразив, что стрелы днище телеги не пробивают, бандиты ринулись в атаку, пытаясь обойти его с двух сторон.

Последний выстрел парень успел сделать, когда степняки были уже шагах в двадцати от его укрытия. Всадив стрелу в бедро ближайшему всаднику, Беломир бросил лук и, подхватив пику, прыгнул навстречу другому противнику. Отбив наконечником саблю, он сделал выпад в лицо, заставляя всадника прикрыться щитом, и тут же ударил под широкий пояс. Ахнув, степняк выронил саблю и начал медленно заваливаться вбок.

Но Беломиру было уже не до него. Стремительно развернувшись, он широким маховым движением ударил очередного людолова наконечником в лицо и тут же обратным движением хлестнул по голове коня другого степняка. Взвизгнув от боли, косматый жеребец вскинулся на задние ноги, чем парень тут же воспользовался, ткнув первого степняка наконечником в бедро. Из десятка всадников его атаковали только четверо, двое из которых уже были ранены. Пятый, вывалившись из седла, лежал на земле, прижимая к животу окровавленные ладони. Троих он достал стрелами, а еще двое отбивались от ринувшихся в атаку местных.

С оружием у крестьян было плохо, так что били бандитов чем придется. В ход шли колья из плетней, топоры и просто камни. Прикрываясь телегой, Беломир заставлял степняков атаковать себя только с одной стороны, да и то не всем сразу. Большие сплошные колеса мешали им использовать свой излюбленный прием: разогнав коня, срубить врага на скаку или, ударив его конем, добить уже лежащим на земле.

Беломир же в приемах себя не ограничивал. Бил и седоков, и их коней. Но помня, что в этом мире конь, можно сказать, главное богатство и серьезная добыча, старался не наносить животным серьезных травм. Но и того, что лошадям перепадало, было достаточно, чтобы они регулярно выходили из повиновения, чем парень и пользовался, нанося уколы в бедра, колени и даже по голеням степняков.

На первый взгляд, вроде ранения и не смертельные, но при этом весьма для всадников опасные. Степняки привычны драться в седле и управлять конями при помощи ног. А когда ноги не слушаются или слушаются плохо, ни о каком управлении уже и речи быть не может. К тому же Беломир то и дело заставлял их коней вставать на дыбы, что не добавляло степнякам радости. Удержаться в седле с раненой ногой очень сложно.

Ловкий удар широкоплечего воина перерубил древко пики, и защитник веси, швырнув обрубок в морду соседнему всаднику, выхватил из ножен саблю. Отбив ударом по плоскости размашистый удар противника, он ткнул концом клинка его в ребра, под нижний свод и, заметив, как бандит скривился, зло усмехнулся. Удар по печени всегда считался нокаутирующим, так что в данный момент ощущения степняк испытывал наверняка неописуемые.

Заметив, как тот, согнувшись, невольно опустил руку с оружием, Беломир подпрыгнул и от души рубанул его клинком по шее. Степняки, очевидно, поняли, что все пошло не так, как задумывалось, и начали разворачивать коней. Но отпускать их парень не собирался. Воткнув саблю в землю, он вновь подхватил лук и вынул из колчана стрелу. Три стрелы настигли удиравших бандитов, едва они успели доехать до края площадки, что считалась центральной площадью веси. Последнего он сбил, когда тот собирался срубить вставшего на пути крестьянина.

Убедившись, что воевать больше не с кем, Беломир аккуратно прибрал все оружие и, оглядевшись, отправился собирать трофеи, попутно проверяя грабителей на предмет выживших. Чтобы не портить не самый плохой кожаный доспех, он всаживал кинжал в шеи, перерезая артерии и трахеи. Наблюдая за его действиями, крестьяне только головами качали и что-то тихо бормотали, словно молясь за добитых. Не обращая на них внимания, Беломир принялся обыскивать ближайшее тело.

В его нынешнем положении ему требовалось всё. От денег до припасов и оружия. А еще парню предстояло выбрать из всего добытого табуна пару-тройку лучших лошадей, чтобы совершить спокойный переход в предгорья. Оставаться в степи он не хотел. Размышляя трезво, Беломир понял, что делать тут ему просто нечего. Пахать землю он просто не умел, а каких-то промышленных предприятий тут и в помине не имелось. Чего говорить, если жили местные в землянках, даже не пытаясь найти глину и построить нормальные жилища.

Крестьяне отловили всех лошадей и восемь из них подвели Беломиру, тем самым молчаливо признавая, что это его законная добыча. По знаку старейшины мужчины быстро сняли с тел все доспехи и оружие и принялись сносить все найденное к телеге. Оглядев эту кучу, Беломир задумчиво вздохнул и, подумав, принялся первым делом осматривать оружие. Выбрав себе лучшие образцы, парень сменил пояс и, отложив пару колчанов со стрелами, кивнул на оставшееся:

– Это промеж себя разделите. Нельзя тут без оружия. Разом в колодки забьют.

– А с конями что делать станешь? – осторожно поинтересовался старейшина.

– Трех лучших отберу, остальных тоже вам оставлю.

– Уйдешь, значит, – вздохнул старик.

– Нет мне тут дела. А на шее у других сидеть я не привык, – чуть пожал парень плечами. – Говорил же. Вой я, не ратай.

– Это верно. Покуда мы двоих добивали, ты восьмерых упокоил, – огорченно усмехнулся старик. – Может, погодишь пока ехать?

– Зачем? Или у вас хлеба лишнего много, чтобы за просто так кормить меня? – развернулся Беломир к нему всем телом.

– Не просто так, – качнул старик головой. – Научи людей хоть как оружьем биться.

– Для такого не один год нужен, – мотнул Беломир головой. – Да и не вои они. Я вон раненых добивал, так твои увальни едва на меня с дрекольем не кинулись. А ведь эти сюда не пряниками вас кормить приехали.

– Не делаем мы так, вот они и вскинулись, – смутился старейшина.

– Хороший враг – это мертвый враг, – фыркнул Беломир, принимаясь осматривать переметные сумы.

К огромному удовольствию парня, в кошельках степняков нашлись и деньги. Медные и серебряные монеты, то ли арабского, то ли еще какого происхождения, но вязь на них ясно говорила, что пришли они откуда-то с востока. Ссыпав все собранное в один кошель, он перетряхнул все сумки и, убедившись, что ничего ему нужного в дороге тут нет, тоже отдал их крестьянам. Перебирая добычу, он попутно выбирал себе сбрую, седло и переметные сумки. К дороге в данной ситуации нужно было готовиться особенно тщательно.

Лошадь – это даже не мотоцикл, и заправить ее на попутной заправке не получится. Так что требовалось предусмотреть всё. От толковой сбруи и до запасных подков. Ковать коней ему еще не приходилось, но Беломир не сомневался, что сумеет тупо все сделать так же, как было сделано прежде. Повторить что-то уже сделанное гораздо проще, чем сделать самому изначально. Главное, не торопиться и пытаться что-то улучшить. Так что собирался он вдумчиво.

В итоге, после всех осмотров и перекладок, из оружия у него остался хороший лук с тремя запасными колчанами стрел и двумя мотками тетивы. Сабля, пара кинжалов, четыре ножа, которые можно было использовать как метательные, и обычный обеденный нож. К тому же парень оставил себе хорошего качества пику, пару арканов, веревка-то в дороге всегда нужна, и найденный на седле одного из бандитов топорик. Про бытовые мелочи можно было и не вспоминать.

Отложил он даже лист почти нового войлока. Кошма, которую явно возили для ночевки в степи. Глядя на его подготовку, старейшина только тихо вздыхал, словно не находя слов, чтобы удержать парня в веси. Сам же Беломир отлично понимал, что деревенька эта обречена. Без толковых бойцов им будет тут не выжить. Теперь, когда степняки узнали, что хазары угнали большую часть мужчин, нападения будут повторяться. Но как объяснить все это крестьянам, он не знал.

Общение с местными проходило обычно с таким скрипом, что ему иной раз хотелось послать все куда подальше. Вроде и на одном языке говорят, а словно с инопланетянами общаешься. По знаку старика мальчишки подхватили все собранное парнем и понесли в отведенную ему землянку. Жестом, удержав его на месте, старик огладил бороду и, вздохнув, тихо спросил:

– Не торопись, молю. Сам видел, одним нам не выстоять.

– Ты уж прости, но вам все одно не выстоять, – решившись, прямо ответил Беломир. – Степняков много, а вас очень мало. Сомнут они вас тут. Уходить вам надобно.

– Куда?

– Я этих мест не знаю, но думаю, ближе к горам. Там хоть бродники рядом будут. А тут вы совсем одни.

– Бродники те – тати не хуже этих, – скривился старик.

– Ну, прости, иного совета не дам, – развел парень руками.

– Когда поедешь? – помолчав, уточнил старик.

– Передохну еще денек, и в путь. Припасов в дорогу дадите?

– Велю собрать. И лепешек, как степняки пекут, тоже прикажу, – решительно кивнул старейшина.

– Благодарствую, – склонил Беломир голову.

– Тебе благодарность моя, вой, – ответил старик с неожиданной торжественностью. – Не отбились бы мы, кабы не ты.

– Ну, теперь-то всяко полегче станет, – пожал парень плечами. – Луками-то люди твои управляться умеют худо-бедно. А пика тот же кол, только ею еще и колоть можно. С саблями только пусть осторожнее будут. Попервости ею можно и себе ногу срубить. Лучше уж топорами. Оно привычнее будет.

– Где б их еще взять, те топоры, – понимающе усмехнулся старик.

– Неужто кузни ни у кого вокруг нет? – удивился Беломир.

– У бродников есть, да только ехать туда далече. Да и купить не на что.

– Так те же сабли на топоры и сменяйте, – тут же нашелся Беломир. – Им сабли всяко нужнее.

– Подумать надо... – задумчиво протянул старик.

– Ну, подумай. И о переезде тоже подумай, – осторожно напомнил парень и, попрощавшись, отправился в свою землянку.

* * *

Оглядывая бесконечную степь внимательным взглядом, Беломир пытался разобраться в том, что с ним происходит. Несмотря на активное участие в серьезных боевых действиях, жестоким парень не был никогда. Ведь одно дело – выстрелить в противника, готового перерезать тебе глотку, и совсем другое – добить раненого кинжалом. А он это делал. Делал, не испытывая никаких моральных и психологических терзаний.

Да, разведчики на той войне регулярно повторяли ему, что оставлять за спиной живого противника – это верх глупости. И он запомнил этот постулат, как «отче наш». Но одно дело помнить, и совсем другое – делать. Тогда, в горах, что называется, бог миловал. Даже участвуя в перестрелках, когда приходилось отбиваться от духов, закрывавших колонны, ему не доводилось добивать раненых. А тут он вынужден был делать это, чтобы обезопасить себя и тех, кто решился ему довериться.

После того непонятного переноса в его мозгу словно что-то переключилось. Что-то, что отвечает за многие, иногда даже странные умения. Так, например, прежде он не замечал за собой особого мастерства во владении шестом. Да, базовые основы были заложены во время тренировок по рукопашному бою. Элементарные навыки владения различным холодным оружием им прививали, но ставку на это никто не делал. А тут парень орудовал пикой так, что у самого глаза на лоб полезли.

Да, тактику действий при столкновении с кавалерией они с парнями из реконструкторов оговаривали и даже пытались применять в своих потешных боях, но тут все было на самом деле. По-настоящему. И эти выкладки работали. Выходит, веселясь и развлекаясь, он все равно запоминал то, чем занимался. Вздохнув, Беломир задумчиво почесал свою многострадальную бестолковку и, нащупав уже почти зажившую шишку, скривился.

Из веси он уехал спокойно. Только старейшина еще разок попробовал уговорить его остаться, но никаких препятствий никто чинить не стал. Даже припасов в дорогу выдали от души. Ему одному на месяц запасов хватит. Обе заводные лошади были основательно нагружены. Да и Ждан на глаза парню больше не попадался. То ли лечил свою головенку после полученной плюхи, то ли решил, что на одной оплеухе после сделанного Беломир не остановится. В общем, обошлось, и ладно.

Чуть шевельнув поводом, парень в очередной раз огляделся и тут же насторожился. Примерно метрах в трехстах от него, на взгорке, стояли трое всадников, наблюдавших за ним. Понимая, что устраивать со степняками скачки – дело глупое, парень быстро проверил готовность оружия и на всякий случай принялся натягивать на лук тетиву. Составной лук обладал изрядной упругостью, и оставлять на нем тетиву, сплетенную из жил, было глупо. Растянется или порвется. Особенно если на нее вода попадет.

Уперев конец лука в мысок сапога, Беломир с кряхтением согнул его и, накинув петельку тетивы, плавно отпустил. Скрипнув, лук еле слышно загудел натянутыми жилами. Пробежавшись пальцами по стрелам в колчане, парень еще раз оглянулся и, криво усмехнувшись, буркнул:

– Предчувствия его не обманули.

Степняки, съехав с взгорка, пустили коней рысью, быстро его догоняя. Коротко оглядевшись, Беломир приметил заросли какого-то кустарника и, подтянув повод, толкнул своего коня каблуками. Добравшись до зарослей, он спрыгнул с седла и, набросив повод на ближайшую ветку, оббежал кустарник. Перестреливаться со степняками с седла... ищите дураков в зеркале. Эти ребята в подобных изысках упражняются, едва научившись ходить. Так что бой нужно проводить на своих условиях.

Встав так, чтобы за спиной были заросли, а его цуг оказался в стороне от стрел противника, Беломир воткнул пику в землю и вытянул из колчана стрелу. Степняки, заметив его приготовления, прибавили ходу, попутно перекидывая щиты из-за спин на руки и выхватывая из колчанов луки. Не забывая, что их больше, Беломир прикинул расстояние и, вскинув лук, выпустил пробную стрелу. Снаряд не долетел до цели метров десять. Точнее, на таком расстоянии, сказать было просто невозможно.

Благо оперение на стрелах было белым, что делало его заметным на буйной зелени весенней степи. Понимая, что стоять на месте перед опытными лучниками глупо, парень сделал два приставных шага влево и снова выстрелил. На этот раз выстрел оказался удачным. Стрела ударила ехавшего первым всадника в щит. Точнее, он ловко им прикрылся, едва увидев, как парень отпустил тетиву.

Один из всадников начал забирать влево, снимая с седла аркан. Его маневр Беломир понял сразу. Кустарник, спиной к которому он стоял, был густым, но не высоким. Ему примерно по грудь. Так что, если для лошадей это было препятствием, то для броска арканом помехой не будет. А значит, степняки собирались брать его живым. Понимая, что иного выхода нет, Беломир сделал то, чего ни один степняк никогда бы не сделал.

Бросив быстрый взгляд на приближающуюся пару воинов, он вскинул лук и, быстро прицелившись, всадил стрелу в бок лошади носителя аркана. Что ни говори, а сложный лук – штука действительно мощная. Стрела вошла коню под правую лопатку почти до середины древка. Пронзительно заржав, конь покатился кубарем, сбрасывая своего наездника в траву. Не останавливаясь, Беломир быстро наложил на тетиву еще одну стрелу и, развернувшись к паре, снова выстрелил.

Степняки отвлеклись на своего соплеменника, чем парень и поспешил воспользоваться. Стрела ударила степняка в грудь, под правую ключицу. Удар оказался так силен, что того отбросило на круп лошади. Не ожидавший такого людолов не успел выпустить из руки повод, так что, откидываясь на спину, резко натянул его, жестко осаживая своего скакуна. Захрипев, конь подпрыгнул, а потом, резко вскинув голову, поднялся на дыбы, заваливаясь на спину.

Гортанно что-то выкрикнув, последний оставшийся целым степняк отбросил лук и, выхватив саблю, ринулся в атаку. Понимая, что времени на стрельбу у него нет, Беломир так же бросил лук и подхватил пику, метнувшись обратно к кустам. Каждый раз, делая выстрел, он тут же делал два приставных шага в сторону, сбивая противнику прицел, так что теперь ему нужно было встать так, чтобы обезопасить спину и не позволить нападавшему использовать привычный способ боя.

Встречать пешком атаку всадника он не собирался. Не те весовые категории, да и опыта противостояния подобным атакам парень не имел. А вот так, стоя на твердой земле с пикой в руках, можно было потягаться. Тут и разница в длине оружия, и умение использовать его нестандартным способом, да и собственные физические кондиции не стоило сбрасывать со счетов.

Как ни крути, а ростом Беломир был выше всех встречавшихся ему степных обитателей, а значит, и руки у него были длиннее, что позволяло удерживать противника на расстоянии, не доступном для сабли. Увидев его маневр, степняк плавно придержал коня и, чуть подтянув левый повод, поставил его к парню боком, успев вскинуть саблю над головой. Подобным оружием всадник мог наносить удар или вертикально, или под острым углом. Во всех остальных случаях он ранил бы собственного коня.

Это при схватке двух всадников имелась возможность размахивать саблей, как удобно, а вот против пешего имелась куча естественных ограничений.

Делая длинный шаг вперед, Беломир одновременно с этим резко выбросил вперед пику, всаживая наконечник степняку в ребра. Почувствовав, что пика пробила кожаный нагрудник, парень сжал пальцы покрепче и с силой толкнул оружие еще дальше, выталкивая противника из седла.

Ахнув, степняк попытался дотянуться до врага саблей, но ударившись локтем о древко пики, выронил свое оружие и начал заваливаться вбок. Еще одно усилие, и людолов, потеряв стремя, вывалился из седла. Выпустив древко, Беломир выхватил саблю и, хлопнув коня по крупу, подскочил к упавшему. Резкий удар по горлу, и все было кончено. Быстро обернувшись, он нашел взглядом степняка, упавшего вместе с конем, и бросился его добивать, когда вдруг что-то с силой ударило его в спину, под левую лопатку.

На ногах парень удержался только чудом. Помогло то, что он и так почти бежал, так что, чтобы не упасть, ему достаточно было начать быстрее переставлять ноги. А вот последствия удара были гораздо весомее. Отбитое легкое болезненно сжалось, не давая вздохнуть. Борясь с собственным организмом и кашляя до темноты в глазах, Беломир на автомате добрался до второго бандита и кое-как перерубил ему горло.

Помня, что стоять на месте нельзя, парень сделал пару шагов в сторону, одновременно разворачиваясь к третьему противнику. Пытавшийся зааркнить его степняк неловко вскинул лук, но его добыча снова шагнула в сторону. Между противниками было примерно метров семь, не самое большое расстояние, но его еще нужно было пробежать, чтобы сойтись с бандитом врукопашную. А имея в руках лук, степняк этого точно не допустит.

Все эти мысли пронеслись в мозгу, словно вспышка. Даже не думая, что делает, Беломир перекинул саблю в левую руку и, шагнув в сторону и вперед, выхватил нож. Следующим движением он сделал длинный кувырок вперед, на выходе метнув нож в противника. Сейчас главным было даже не попасть, а заставить врага ошибиться. Так и получилось, увидев летящий в него клинок, степняк дернулся, выпустив стрелу куда-то в сторону.

Пользуясь его неловкостью, Беломир бросился вперед, торопясь добраться до врага прежде, чем он успеет наложить следующую стрелу. Понимая, что уже не успеет этого сделать, степняк перехватил лук за нижний конец и, размахнувшись, попытался использовать его как дубину. Пригнувшись, Кречет пропустил удар над головой и, не раздумывая, ударил саблей. Хоть и держал он ее в левой руке, но парню в очередной раз повезло.

Сабля ударила степняка по шее, разрубая артерию и гортань. Хрипя и захлебываясь собственной кровью, противник рухнул на землю. Оперевшись на рукоять сабли, конец которой Беломир упер в землю, он несколько минут пытался отдышаться после случившейся схватки. К тому же ушибленные стрелой ребра крепко ныли, не давая вдохнуть полной грудью. Чуть придя в себя, парень быстро осмотрелся и, тяжело вздохнув, направился к лежавшей в стороне лошади, которую тяжело ранил стрелой.

Несчастное животное предстояло добить, чтобы избавить от ненужных мучений. Вот кого ему действительно было жалко, так это ни в чем неповинную коняшку. Она во всем этом безобразии была ничуть не виновата. Достав кинжал, Беломир присел над лошадью и, проворчав:

– Прости, милая, не хотел, – всадил клинок туда, где по его прикидкам должно быть сердце.

Взвизгнув, лошадь дернула всеми четырьмя ногами и, захрипев, затихла. Отерев кинжал о шкуру, парень убрал кинжал в ножны и принялся снимать с лошади седло и переметные сумы. Здесь все это было товаром, который можно было продать, чтобы получить хоть какие-то средства на первое время. Перетащив все собранное к своим лошадям, Беломир принялся отлавливать оставшихся коней. К его счастью, лошади у степняков оказались хорошо обученными и от тел хозяев далеко не уходили.

Собрав трофеи, парень отвязал от куста свой цуг и, усевшись в седло, погнал собранный караван подальше в степь. Задерживаться на месте драки было неразумно. У степняков наверняка имелись родственники и просто соплеменники, которые, не задумываясь, кинутся мстить их обидчику. Так что, едва покончив с делами, Беломир поспешил оказаться от места схватки как можно дальше.

Часа через два, выехав на берег узкого, но быстрого ручья, он принялся искать место для стоянки. Нужно было обиходить коней и привести себя в хоть какой-то порядок. К тому же ушибленная стрелой спина продолжала ныть, требуя хоть какого-то ухода и покоя. Проехав по берегу почти километр, парень нашел небольшой распадок с маленькой заводью и, свернув туда, принялся расседлывать коней. Одно из первых правил в подобной ситуации – первым делом позаботиться о лошадях.

Ведь это и боевой товарищ, и транспорт, и, как ни странно это звучит, возможность избежать голодной смерти. Расседлав коней, Беломир дал им остыть и позволил напиться. После, стреножив всех пятерых, оставил пастись, а сам занялся обустройством лагеря. Выкопать небольшую ямку и собрать сухие кусты перекати-поля было делом недолгим, он потратил чуть больше часа. Благо эти колючие шары ветер гонял по степи регулярно, и они во множестве застревали во всяких складках местности.

Вот и в найденной низинке их оказалось немало. Жалея, что при себе не имеется хоть какого завалящего котелка, Беломир развел костерок и, скинув сапоги, принялся стаскивать с себя кольчугу. Как оказалось, работа мастера из иного времени спасла ему жизнь. Стрела ударила парня в спину, но колец не пробила, а только смяла их. К тому же упав вместе с лошадью, степняк повредил руку, так что натянуть лук как следует просто не смог. Иного объяснения тому, что кольчуга не оказалась пробитой, у него не было.

Отмывшись от степной пыли, парень набрал воды в свой многострадальный нагрудник и, поставив его над костром, принялся варить похлебку. Есть хотелось сильно, но питаться постоянно всухомятку парень не собирался. Помнил, чем это чревато, еще по прежней жизни. Уже в сумерках, похлебав горячего, он расстелил у костра попону и, положив рядом кинжал и саблю, уснул.

* * *

В предгорья он въехал примерно в середине дня. Точнее, просто выехал на случайную дорогу и, оглядевшись, направился по-мужски налево. Ему и вправду было все равно, куда ехать. После того боя на Беломира накатила какая-то апатия, словно сознание попаданца потихоньку начало воспринимать окружающую действительность, и от этого с каждым днем становилось все страшнее. Он вдруг начал понимать, что можно сколько угодно драться, как угодно биться, но обратного пути не будет. Он застрял в этом мире навсегда.

И от этого становилось еще страшнее. Покачиваясь в седле, Беломир пытался хоть как-то представить свою будущую жизнь, но ничего не получалось. Все упиралось в то, что по-настоящему эти времена никто толком не знал. Все прочитанное в книгах и всплывавшее в памяти с уроков истории никак не вязалось с тем, что он уже видел. Тут все было совсем не так. Даже в той же веси, где он успел побывать, жили совсем не так, как он читал и представлял. Никаких изб, земельных наделов и подворий. Даже живности там было мало. Откуда эти люди вообще взялись, он так и не понял.

Единственное, что он сумел вынести из всех разговоров со старейшиной, так это одно. Все жители этой деревни – беглецы. Но от чего или от кого они бежали, Беломир так и не понял.

Дорога свернула в лес, и лошади заметно прибавили шагу. Да и сам парень вздохнул с облегчением. Тут, в тени раскидистых крон, дышалось гораздо легче, чем на открытом пространстве степи. Даже ветерок там был горячим. А вот тут, в лесу, дышалось гораздо легче.

Беломир отлично понимал, что здесь гораздо опаснее и те же черкесы запросто могут устроить ему засаду, но в парне вдруг включились все те инстинкты, которые просыпались на войне. Дорога сделала крутой поворот, и он тут же натянул повод, останавливая свой цуг. Перед ним, поперек дороги, стоял десяток всадников самого разбойного вида. Угрюмые, бородатые, вооруженные, одетые кто во что горазд. С первого взгляда и не разберешь, то ли банда, а то ли горцы.

– Ну, здравствуйте, люди добрые, – запустил Беломир пробный шар.

– И тебе здоровья, человек прохожий. Куда путь держишь? – раздалось в ответ.

– Еду куда глаза глядят, – усмехнулся парень, припоминая читанные когда-то сказки.

– Опасные ты места выбрал, чтобы так кататься, – хмыкнул в ответ жилистый брюнетистый мужик, у которого в бороде было гораздо больше соли, чем перца.

– А разве имеются места безопасные? – философски поинтересовался парень. – Такое, пожалуй, только в тереме княжьем будет, да и то не всегда.

– Верно. Так чьих ты будешь? – задал мужик прямой вопрос.

– Свой, собственный. Беда со мной случилась. А как теперь обратно, и ума не приложу.

– Странный ты, – помолчав, вдруг высказался мужик. – Оружье от степняков, кони тоже ихние. А вот кольчуга да доспех в вязке латинские. Как так?

– Трофеи, – пожал Беломир плечами. – Сам знаешь, что с боя взято, то свято.

– Так ты что же, из боевых холопов будешь? – удивленно уточнил мужик.

– Сам ты холоп, – неожиданно даже для себя самого разозлился Беломир. – Вой я. Вольный. И всегда вольным был. А вы кто такие есть?

– О как! – удивленно хмыкнул мужик. – Вольный значит. Добре. Вот и мы – вольные люди. Сами по себе живем. Без бояр да князей.

– Черкасы? Бродники? – на всякий случай уточнил парень.

– И так порой называют, – спокойно кивнул мужик. – Да только мы больше любим, когда сказывают казаки. Нас этим словом один калик перехожий назвал, так и пошло.

– Занятно, – проворчал Беломир, припоминая, сколько копий было сломано в его времени учеными, пытавшимися понять, откуда взялось это название. – Казаки, значит. Что ж. Значит, мне к вам.

– А ты какому богу кланяешься, вой? – спросил другой казак.

– Роду я кланяюсь, – помолчав, обтекаемо отозвался парень.

– От то добре, – оживились бойцы. – Выходит, креста греческого не носишь?

Вместо ответа Беломир оттянул ворот кольчуги, показывая им, что на шее нет никаких крестов или оберегов.

– А звать тебя как, вой? – продолжил допрос все тот же седой казак.

– Кречет я. Беломир Кречет, – вздохнув, решительно представился парень.

– И имечко доброе, и род ярый, – одобрительно кивнул мужик. – Добре. Ты пока по этой стежке дальше езжай, да не торопись шибко. Мы свое дело сполним, да на обратном пути тебя нагоним. Там и побаим спокойно. Стежка эта тебя прямо к стану нашему выведет.

– Стан. Станица, – сообразил парень и, кивнув, толкнул своего рысака каблуками.

Казаки посторонились, пропуская его караван, и Беломир, стараясь не делать резких движений, направился дальше. Спешить ему и так было некуда, а теперь, когда он добрался туда, куда хотел, и вовсе торопиться не было смысла. Этот десяток явно ехал куда-то не просто так. Похоже, казакам предстояла стычка с местными, но раз его не позвали, значит, и навязываться не стоит. В любом случае ему пока не доверяли, и это было вполне понятно.

Внимательно поглядывая вокруг, Беломир старательно вспоминал все, что ему приходилось читать или слышать о казачестве. По всему выходило, что все эти люди, каждый в свое время, бежали от бояр, князей и тому подобных богачей, чтобы жить так, как им самим нравится. Недаром они изначально называли себя вольными людьми. А еще это могли быть беглецы от гонений после крещения. Те, кто не пожелал отказаться от верований предков.

Ведь крестили Русь не только водой, но еще огнем и кровью. Всех не желавших мириться со сменой веры или изгоняли, или уничтожали, и руководили этим процессом те самые греческие священники. Понятно, что познания об истории религии у Беломира были весьма куцыми, но и того, что ему было известно, вполне достаточно, чтобы понимать, что отсутствие нательного крестика ему только что, возможно, спасло жизнь.

Так, в размышлениях, он проехал часа два, когда за спиной зазвучал стук множества копыт. Встреченный им десяток рысью нагонял его выезд. Держа руку рядом с рукоятью сабли, Беломир через плечо наблюдал за подъезжающими казаками. Похоже, его догадки о возможной стычке оказались верными. Десяток вел за собой примерно дюжину трофейных коней, груженных всяческим оружием и амуницией.

– С горцами резались или степняков нашли? – спросил парень, едва только тот самый седой казак поравнялся с ним.

– Степняки на хутор наскочили, да от них мальчонка прискакать успел, – зло усмехнулся казак.

– Многих хуторян побить успели? – осторожно поинтересовался Беломир.

– Род миловал. Троих, стрелами поранило. Да еще двоих из наших посекли малость. До стана доедем, там и обиходим.

– Руду-то унять успели? – не унимался парень. – Раны от степняков чистить крепко надо. У них что стрелы, что клинки бараньим жиром от ржи смазаны, а он запросто загнить на жаре может.

– Знаешь, – как? – моментально подобрался казак.

– Уксус нужен или вино крепкое. Дело нехитрое, ежели раны неглубокие.

– Есть уксус. И жилы тонкие есть, – решительно кивнул казак.

– Тогда бивак разбивать надобно. И воды вскипятить, чтобы раны мыть.

– Едем, – скомандовал казак, пришпоривая коня.

Ругая себя за длинный язык и несдержанность, Беломир принялся подгонять своего скакуна. Отряд снова перешел на рысь и спустя примерно сорок минут выехал на берег небольшого ручья. Казаки свернули на едва заметную тропинку и выехали на небольшую полянку, где уже был выложен камнями очаг для костра. Остановившись, Кречет принялся было вываживать коней, чтобы остудить их после скачки, но седой казак, имени которого парень так и не узнал, властно приказал одному из своих подчиненных заняться его лошадьми, а ему самому осмотреть раненых.

Кивнув, Беломир с удивлением отметил про себя, что бойцы уже принялись собирать хворост для костра, и направился к пострадавшим. Усадив обоих на бревно, явно брошенное сюда вместо лавки, принялся разматывать повязки.

К его огромной радости, раны были не глубокими, но широкими. Казаков явно достали сабельными ударами, так что, если их как следует почистить и зашить, то опасности для здоровья они представлять не будут. Главное, избежать заражения.

Бойцы быстро вскипятили воду в широком медном котелке, и Беломир принялся врачевать. Оказывать помощь с подобными ранениями он научился еще в армии. Регулярно лазить по развалинам многоэтажек и не напороться на торчащую во все стороны арматуру или разбитое стекло было просто невозможно. А ходить с каждой царапиной в лазарет не получалось. Слишком далеко этот самый лазарет находился. Вот и учились бойцы оказывать первую помощь друг на дружке. К концу службы у них даже повязки стали получаться не хуже, чем у настоящих медиков.

Смыв кипяченой водой запекшуюся кровь, Беломир внимательно осматривал рану, после чего, сунув пациенту в зубы свернутый в рулон кусок кожи, приказывал терпеть. Зашивать рассечения приходилось чудищем, величиной едва не больше цыганской иглы. Но раненые, хоть и рычали от боли, но сидели спокойно, понимая, что все это делается для их блага. С грехом пополам наложив швы, парень обработал их уксусом и принялся бинтовать полосками чистой холстины, которые он до того также приказал прокипятить.

Закончив, Беломир спустился к ручью, помыть руки. Наблюдая за ним, седой казак только задумчиво кивал и одобрительно хмыкал. Лишь справившись с делом, парень вдруг понял, что только что прошел проверку. На что именно, непонятно, но доверять ему явно стали чуть больше. Это стало понятно, когда, вернувшись к костру, парень получил от десятника приглашение присесть рядом с ним. Не чинясь, Беломир присел на бревно и, вздохнув, посоветовал:

– Прикажи, чтобы повязки они себе каждый день меняли. И уксусом раны обязательно промывали. Жарко сейчас, а с того рана может гнить начать.

– Добре, скажу, – внимательно его выслушав, кивнул казак. – Вот никак не пойму, что за говор у тебя такой странный. Из каких мест будешь?

– Про Белое море слыхал? – спросил парень вместо ответа.

– Это где ж такое? – удивился казак.

– Ежели вон в ту сторону год ехать, как раз к нему и выедешь, – махнул Беломир рукой на север.

– Погоди, это ж вроде варяги из тех мест ходят, – озадачился казак.

– Не совсем. Они ближе и чуть в сторону, – принялся пояснять парень, размахивая руками. – А к нам вон туда.

– Год? – удивленно переспросил казак.

– Угу. До Великого Новгорода сколько?

– Отсель? Так почитай ежели сейчас выехать, то к снегу доберешься, – подумав, с явным сомнением протянул казак.

– Вот. А до нас от Новгорода еще два раза по столько же, – быстро добавил Беломир.

– Далече. А как же тебя сюда занесло?

– Вот это моя главная беда и есть, – вздохнул парень, понимая, что сейчас случится главное. Поверят бойцы в его рассказ или нет. – Меня Перунова оса ударила. А очнулся уже в степи. Бой у нас был, так что отскочить никак не получалось. Вот и вышло, как вышло, – развел он руками.

– А не врешь? – недоверчиво уточнил один из казаков, не удержавшись. – Не бывало такого, чтобы после Перуновой осы кто-то живым остался. Она ж все подряд жжет.

– Я тоже так думал, – кивнул Беломир. – На голову мою глянь. Думаешь, это я так у костра с пьяных глаз ночевал?

– Ну, всякое бывает, – ехидно усмехнулся этот Фома неверующий.

– Погоди, – вздохнул парень и, поднявшись, направился к своей поклаже.

Порывшись в переметных сумках, он достал обломок своего меча и, вернувшись к костру, протянул его казаку.

– Глянь и сам скажи, в каком горне можно было так добрый клинок спалить.

– Ох, мать честная! – дружно ахнули бойцы.

– Я после еще нагрудник свой покажу. Там тоже след заметный имеется, – быстро добавил парень маслица в этот огонек.

– И как ты теперь? – покрутив в руке рукоять меча, задумчиво поинтересовался седой.

– Самому бы знать, – проворчал Беломир, задумчиво почесывая в затылке. – Самому обратно ехать – никакого припасу не хватит. Это целый караван собирать придется. А как тут жить, и не знаю. Тут я в одной веси побывал, так их старики баяли, что слыхали про такое и что оса Перунова переносит того, кто пращуру зачем-то потребен. Вот теперь и ломаю голову, как быть.

– С нами поедешь, – нарушил воцарившееся молчание седой. – Сведу тебя к старшому нашему, ему все обскажешь. А после он и решит, куда тебе идти.

* * *

Войдя в небольшую, но светлую комнату, Беломир с интересом огляделся и, обернувшись, с улыбкой кивнул:

– Мне нравится. А платить как?

– А как сам решишь, – неожиданно заявила крепкая румяная женщина средних лет. – Можешь деньгой, а можешь работой какой. Мне все сойдет.

– И сколько деньгами получится? – не унимался парень, пытаясь понять, как дорого встанет ему такое жилье.

– Деньгами – две копейки за постой и за харчи пятачок, на том и сговоримся.

– Это в месяц?

– Так не в день же, – рассмеялась женщина.

– А такие деньги берете? – осторожно поинтересовался Беломир, вынимая из кошеля горсть медяков, снятых трофеями.

– А чего ж не взять. Тут у нас всякая деньга ходит. Вон, дойду до менялы да на наши и сменяю. А можно и так купцам отдать. Возьмут.

– И сколько такая монетка на наши деньги будет? – задал парень очередной вопрос, вынимая из кучки монетку самого малого достоинства.

– Эта-то? А копейкой и будет. А вон та, поболе которая, эта уже в три копеечки встанет. Да откель же ты такой взялся, что никогда с менялой дела не имел?

– У нас другие деньги ходят, – быстренько выкрутился Беломир. – И менялы там тоже другие. Из свеев которые, – добавил он, вовремя вспомнив подходящее название народа тех мест.

– Далече забрался, соколик, – растерянно ахнула хозяйка дома.

– Не по своей воле, – развел парень руками.

– Добре. После побаим. Ты пока комнату обживай, – спохватившись, велела хозяйка, кивая на его баулы.

Все взятое трофеями Беломир возил в переметных сумках, так что на первый взгляд казалось, что вещей у него много. На самом деле все это было собрано для продажи. Носить что-то после степных обитателей парень не собирался. К тому же все добытое явно было ему не по размеру. Среди всех встреченных местных обитателей только один оказался больше него по всем измерениям. И ростом, и в плечах. Обычно же местный народ был гораздо ниже и субтильнее. Жилистые, крепкие, но не выдающихся статей. Почему так, Беломир даже не пытался выяснять. Не до того. С обычными бы делами разобраться. Тем более что приключения у него и не думали заканчиваться.

Едва только он и десяток казаков въехали в стан, как седой Родомил, привстав в стременах, удрученно вздохнул, что-то разглядывая:

– Похоже, опять Векша напился и бабу свою уму-разуму учит.

– Что, шибко во хмелю буен? – на всякий случай поинтересовался Беломир.

– Да там другая беда. С бабой своей он уж пятый год живет, а она все дитя зачать не может. Вот она похоже на том разумом и подвинулась. Как Векша за ворота, она к какому-нибудь соседнему мужику, подол задирать. Браты от нее уж шарахаться начали, словно от чумной. Ну не в себе баба. А Векша блуд тот терпеть не желает, вот и учит ее, то вожжами, а то и кулаками. И как еще насмерть не забил... – Родомил удрученно покрутил головой, вздыхая. – Ты учти, паря, коль женка коваля примется перед тобой хвост задирать, то Векша молчать не станет. А он мужик крепкий. Коваль как-никак. Кулаком бугая трехлетку с копыт сшибает.

– Силен, – одобрительно кивнул парень.

– Вот и я за то, – хмыкнул Родомил в ответ.

Кавалькада въехала в станицу и шагом направилась к центральной площади. Как пояснил Беломиру казак, первым делом ему нужно было повидаться с местным главой. Как он тут правильно называется, парень не знал, а задавать лишние вопросы не торопился. И так был тут белой вороной. Решил пока плыть по течению, а дальше – куда кривая вывезет. Главное сейчас хоть где-то зацепиться. А дальше видно будет.

Кавалькада двигалась по улице, когда из ближайшего двора вылетела молодая, крепкая баба и, зажимая руками разорванную рубаху, кинулась сломя голову куда-то бежать, но, запутавшись в юбках, со всего маху рухнула в пыль. Выскочивший следом за ней мужик сумел удивить даже видавшего виды Беломира. Высоченный, за метр восемьдесят, в плечах поперек себя шире, да еще и с бицепсом толще ноги самого парня. В три прыжка догнав упавшую, он со всей дури пнул ее ногой в бок и, взревев пьяным медведем, прохрипел:

– Убью, тварь!

– Уймись, Векша, не допусти крови, – громко посоветовал Родомил, направляя к нему коня.

– Сгинь! – рявкнул мужик в ответ развернувшись к казаку всем телом. – Всем бы вам только потешаться да блуд потешить. Поди!

– Уймись, сказал, – зарычал казак в ответ. – Не хочешь жить с ней, так гони прочь, а крови бездумной не допущу.

– Прочь сказал! – взревел кузнец и одним могучим толчком повалил коня, на котором сидел Родомил.

Лошадь стояла к нему боком, так что животное явно не ожидало такого толчка. Родомил только и успел, что выдернуть ногу из стремени, когда над ним возник обезумевший от ярости кузнец. Что именно он собирается сделать, Беломир дожидаться не стал. Спрыгнув с коня, он коротко разбежался и, подпрыгнув, всем своим весом обрушился на кузнеца. Не ожидавший удара богатырь запнулся о повод упавшей лошади и со всего размаху грохнулся на задницу.

Привычно приземлившись, Беломир выпрямился и, глядя на недоуменно трясущего головой мужика, примирительно произнес:

– Ты и вправду унялся бы, Векша. Так ведь и до беды недалече.

– И ты с ними?! – вдруг окрысился кузнец и, ловко вскочив, не раздумывая, взмахнул пудовым кулаком.

Понимая, что после такого удара уже не встанет, Беломир рискнул сделать то, чего в иной ситуации делать бы не стал. Прыгнув вперед, он нанес один стремительный удар внутренним ребром ладони по горлу кузнецу, который, закашлявшись, согнулся, потом хлестнул его сложенными в лодочки ладонями по ушам. Пьяный и рассерженный до бешенства Векша и вправду мог быть страшным противником. Поэтому миндальничать с ним было глупо.

Взвыв от боли, кузнец сложился пополам, держась руками за голову.

Один из бойцов десятка, заскочив в ближайший двор, вынес оттуда ведро с водой и, примерившись, с размаху выплеснул ее в лицо буяну. Вой разом оборвался. Стоя посреди улицы на коленях, Векша обвел собравшуюся толпу растерянным, почти трезвым взглядом и, вдруг всхлипнув, тихо заплакал.

– В хату его сведите. Дайте браги глоток да спать уложите, – скомандовал Родомил паре своих бойцов.

Казаки подняли плачущего бугая на ноги и, тихонько что-то приговаривая, повели куда-то в сторону околицы.

– Ох, и ловок ты, паря, – проворчал Родомил, окидывая Беломира удивленным взглядом. – Я уж думал, зашибет тебя Векша. Собрался тризну справлять. А ты хлоп, и нет его. Ловок. Это как ты так прыгнул, что он ажно на задницу уселся?

– У нас этому воев особо учат, – в который уже раз выкрутился Беломир.

– И долго учиться потребно? – не унимался казак.

– Почитай, всю жизнь, – вздохнул парень. – Я только две ступени прошел.

– Это что же, ты вот так, с голыми руками можешь и супротив оружного встать? – продолжал допытываться Родомил.

– На то и расчет, – кивнул парень, понимая, что теперь от него точно не отстанут. – Мастер мой говаривал: вой – сам себе оружие и врага убить может всем, что под руку подвернется. Не железо убивает. Человек. Главное, знать, куда бить.

– Сурово... – уважительно протянул казак.

Они выехали на станичную площадь, и весь десяток выстроился перед простым, саманным домиком, беленным известью и покрытым обычной соломой. Из дома вышел сухощавый, жилистый мужчина с длинной, седой бородой и посохом в руке. Окинув десяток долгим, внимательным взглядом, он остановил осмотр на Беломире и, едва заметно улыбнувшись, качнул головой:

– Войди, гостюшка. А ты, Родомил, присмотри, чтобы Векша опять пить не принялся. После пришли кого, парня на постой отвести.

Казак молча склонил голову и, повернувшись к удивленно замершему парню, тихо посоветовал:

– Ступай, паря. Не тушуйся. Коней вон к коновязи привяжи, мы присмотрим. Покоен будь. Никто не коснется.

– Угу, – заставил себя кивнуть Беломир и, спрыгнув с коня, накинул повод на указанный казаком столб.

Пройдя во двор, он поднялся на крыльцо и, миновав сени, остановился сразу за порогом. Понимая, что должен что-то сделать, парень приложил правую руку к груди и, коротко поклонившись, негромко произнес:

– Мир дому сему.

– Благодарствуй, гость, – одобрительно кивнул с интересом наблюдавший за ним старик. – Пройди, присядь. Угощенья отведай, – добавил он, указывая на стол, где стояла какая-то посуда, накрытая выбеленной холстиной.

– Благодарствую, хозяин. Да только, прежде чем хлеб ломать, потребно умыться с дороги, – нашелся Беломир, украдкой покосившись на свои ладони.

– Грознега, – окликнул старик, не оглядываясь. – Помоги гостю.

Откуда-то из-за печи вышла стройная жгучая брюнетка среднего роста и, окинув парня долгим, внимательным взглядом, тихо позвала:

– За мной ступай, вой.

Выведя гостя на улицу, она свернула за угол дома и, остановившись у какой-то бочки, ковшиком зачерпнула из нее воды. Нагнувшись, Беломир подставил ладони горстью и принялся смывать с себя дорожную пыль. А когда он выпрямился, у девушки в руках было полотенце, которое она протягивала ему. Беломир готов был поклясться, что пару минут назад его просто не было. И из дому девица выходила, ничего в руках не имея. Удивленно хмыкнув про себя, он постарался сохранить так называемый покер-фейс и, утеревшись, вернул девице полотенце, тихо поблагодарив.

– Слыхала, ты Векшу голыми руками угомонить сумел. Так ли? – вдруг спросила девушка.

– Пришлось, – пожал Беломир плечами. – Не то он бы и бабу свою, и Родомила зашиб. Совсем себя человек не помнил.

– Ловок, – с непонятной интонацией произнесла девица и, перекинув на грудь толстую косу длиной до собственной поясницы, добавила: – В дом ступай. С тобой дед баять станет. Ждет.

– Угу, – в очередной раз кивнул Беломир и, вздохнув, отправился в хату.

На этот раз, войдя, он просто коротко поклонился и, подойдя к столу, замер.

– Присядь, молодец, – едва заметно усмехнулся старик. – В ногах правды нет.

– Так ее вроде и выше не заметно, – не удержался парень.

Сдвинувший было брови старик на несколько секунд замер, после чего гулко, от души расхохотался.

– Ой, уморил! – простонал он, пытаясь успокоиться. – И вправду ловок. Что кулаком, что словом. Молодца. А расскажи мне, воин, как тебя в места наши занесло?

– Самому бы знать, – вздохнул Беломир, безнадежно махнув рукой.

– А ты поведай, может, вместе чего и поймем, – не отставал старик.

Понимая, что этого разговора не избежать, Беломир принялся повторять слово в слово все то, что уже рассказывал казакам. Внимательно его слушая, старик только едва заметно кивал в такт его словам, словно не рассказ слушал, а какую-то музыку. Потом, когда парень замолчал, он на пару минут прикрыл глаза и, помолчав, тихо произнес:

– Что-то ты укрыл, а вот что, не пойму. Ну да пращур разберет. Добре. Вот, поснедай пока, – предложил он, откидывая холстину.

Перед гостем оказалась миска, полная янтарного меда, и краюха свежего хлеба. Вспомнив, что настоящий хлеб он ел еще в прошлой жизни, парень переломил краюху и, поднеся кусок к носу, с удовольствием вдохнул ее запах.

– Ешь, ешь на здоровьичко. Медок славный, сам качал, – одобрительно улыбнулся старик.

– Ты бортник? – удивился Беломир.

– Род с тобой, – рассмеялся хозяин. – Не те года у меня, чтобы по лесам шастать. Нет. Сподобился несколько роев приручить, вот и качаю медок помаленьку. И самому в радость, и людям польза. Медок, он человеку ничего кроме добра не дает.

– И вправду добрый мед, – нашелся парень, учуяв ни с чем несравнимый запах.

Умяв краюху, он отодвинул от себя миску с остатками меда и, сыто вздохнув, произнес:

– Благодарствую, хозяин, за хлеб-соль.

– Не на чем, парень. Даст род, и ты меня после угостишь, – улыбнулся в ответ старик.

* * *

Вычистив коня, Беломир завел его под навес и, потянувшись, задумчиво оглядел свой табун. Все пять коней так и оставались в его хозяйстве, хотя парень с первого дня сообщил и Родомилу, и своей домашней хозяйке, что готов продать трех из них. Но пока покупателей не наблюдалось. Как не находилось и желающих купить что-то из оружия или трофейных доспехов. Выручали пока только деньги, взятые трофеями. К огромному удивлению парня, у всех степняков нашлось хоть по нескольку пусть медных, но монет.

На несколько дней о парне словно забыли. После того разговора с местным главой Родомил устроил гостя на постой и тоже куда-то испарился. Лишь иногда, проходя мимо их плетня, соседи чинно здоровались и проходили мимо, даже не делая попытки завязать разговор. Понятно, что он пока здесь новичок, и чего от него ожидать, никто не знает, но и подобного поведения местных Беломир не понимал. Что-то тут было не так, но что именно, пока непонятно. И выяснить это не было никакой возможности. Даже его домашняя хозяйка с занятным именем Беляна общалась с ним только по делу.

От размышлений Беломира отвлек перешагнувший высокий тын Родомил. Окинув парня и коней под навесом внимательным взглядом, казак одобрительно хмыкнул и, поздоровавшись, сообщил:

– Собирайся, паря. Срок пришел тебя пращуру явить.

– Далеко идти? Может, коня заседлать? – на всякий случай поинтересовался Беломир.

– Без надобности. Пешком доберемся, – отмахнулся казак.

Кивнув, парень быстро отмылся из бочки с водой и, накинув купленную уже здесь, у хозяйки рубашку из выбеленного полотна, затянул на талии пояс с кинжалом. Задумчиво покосившись на саблю, лежавшую на лавке у крыльца, Беломир решил не впадать в крайности. Судя по сказанному, ему предстояло пройти какой-то местный ритуал, так что оружие тут могло быть лишним. Убедившись, что сена у коней вдоволь, а в деревянном ведре свежая вода, он развернулся к казаку и, коротко кивнув, сказал:

– Я готов.

Кивнув в ответ, Родомил развернулся и, не оглядываясь, зашагал куда-то в сторону околицы. Выйдя за территорию станицы, казак свернул в соседнюю рощу и, проведя парня какой-то едва заметной тропкой, спустился в тенистый распадок. За очередным поворотом тропы путники уткнулись в высокий частокол, набранный из крепких заостренных бревен. Встретили их все те же бойцы, которые участвовали в схватке со степняками и встретились на дороге Беломира.

– Войди, поклонись роду, – с непонятной торжественностью произнес Родомил, резко остановившись и развернувшись к парню всем телом.

Словно в ответ на эти слова, широкие ворота в частоколе медленно распахнулись. Понимая, что это уже не шутка, Беломир не торопясь, чинно переступил порог огороженного участка и, остановившись, медленно склонил голову. Потом, выпрямившись, все так же не спеша осмотрелся и, увидев большого, грубо вытесанного каменного идола, направился прямо к нему. Не доходя примерно трех шагов, парень остановился и, приложив руку к груди, отвесил изваянию поясной поклон.

– Скинь рубаху, – послышалось сзади, и Беломир, оглянувшись, увидел старика-главу все в той же белой хламиде и с посохом.

Но на этот раз на плечи мужчины была наброшена медвежья шкура. А самое главное, выделана эта шкура была так, что в голове осталась верхняя челюсть зверя, а судя по форме, там еще и череп имелся. Понимая, что спорить и что-то доказывать в данной ситуации глупо, парень не торопясь снял рубаху и, оглядевшись, аккуратно положил ее на камень, лежавший в стороне.

– Вой, а без оружья пришел, – неожиданно усмехнулся старик.

– Не на бой зван. Роду поклониться. А для драки мне и кинжала достанет, – нашелся Беломир, старательно отслеживая всю окружающую обстановку.

– Добре, – едва заметно улыбнулся старик. – Выпей это. До дна, – велел он, протягивая парню непонятно откуда взявшуюся деревянную чашу.

Не споря и не чинясь, Беломир принял посудину и, поднеся к губам, принялся глотать, стараясь не думать о том, что в этой жидкости могло быть намешано. Терпкий, горьковатый напиток оказался даже не очень противным. Проглотив последние капли, парень вернул чашу старику и вопросительно выгнул бровь.

– Повернись и присядь, – скомандовал тот. – На камень смотри. Придет время, пращур сам с тобой заговорит.

«У вас тут еще и камни разговаривают?» – иронично подумал Беломир, уткнувшись взглядом в каменный лик идола. Но в следующую секунду ему стало не до иронии.

– Добрался, значит, – раздался в его мозгу гулкий, словно каменный обвал, голос. – Силен. Сумел один в степи выжить. Добре. Мне сильные да смелые надобны.

– Зачем? – растерявшись от случившегося, тупо поинтересовался Кречет.

– Так сразу и не ответишь, – послышалось в ответ. – Тяжко на Руси стало. Ради выгоды да власти своей князья от рода отвернулись. Других богов чтить велят. Плохо это. Для земли нашей плохо. И потому решил я тут новый род создать. Людей вольных в один гурт свести, чтобы они и дальше старым укладом жили, да землю эту от врага боронили.

– Это в смысле казачество? – продолжал тупить парень, окончательно теряя связь с реальностью.

– Его.

– А я тут при чем? Я-то точно не казак. Они своих детей не бросали, – горько усмехнулся парень.

– Есть в тебе толика старой крови. Мало, но есть. Потому ты тут и оказался.

– А нельзя меня как-нибудь обратно? – решившись, спросил Беломир о самом для себя главном. – Не мое это время. И жизнь тут не для меня.

– Забудь, – жестко отрезал голос. – Обвыкнешься, – добавил он чуть мягче. – В том твоем времени сил у меня почитай и нету. Потому и пришлось осу посылать. Да и той едва хватило, чтобы тебя найти да сюда перекинуть. Сам вспомни, где оказался.

– В степи... – удивленно ответил парень.

– Верно. А должен был здесь. На капище.

– Так ты именно меня искал? – не поверил Беломир.

– Нет. Искал я того, чья кровь на зов мой отзовется. Казачья кровь, старая. И в тебе она есть.

– Может, хоть ты скажешь, кто родители мои? – чуть подумав, спросил парень, вспомнив свою мечту приютского детства.

– Не могу. Говорю же, нет в том мире сил у меня, – с явной досадой ответил голос.

– И что мне теперь делать? – поинтересовался Беломир, решив наглеть до конца. Ну не убьет же его этот идол, в конце концов. Тем более потратив столько сил для переноса. Как говорится, за спрос денег не берут.

– Живи, воюй, землю нашу защищай. Ты умеешь. Род новый зачни. Настоящий, казачий. Который после завсегда на рубежах стоять будет. Вон, к внучке Далебора приглядись. Добра девка, и крови доброй. Детки у вас славные получатся.

– Далебор, это тот, в шкуре? – задумчиво уточнил Беломир.

– Он. А прозвали так, потому как в дальние походы хаживал. Славным воем был. У тверского князя сотней командовал. А как стал князь веру новую насаждать, так тот и ушел. У него, окромя внучки, и нет никого боле. Доброй крови девка выросла.

– Ты про нее словно про лошадь породистую, – не удержавшись, фыркнул Беломир.

– Ты, парень, гонор-то прибери, не в кабак пришел, – сурово отозвался голос. – Знаю, что говорю. И с мерками своими к нынешним делам не подходи. Тут иначе все.

– Потому и говорю, что не для меня тут все, – моментально нашелся парень.

– Сказано, нет у меня сил обратно тебя вернуть, – вдруг признался голос с заметным смущением. – Думаешь, на тебе свет клином сошелся? Да только ты первым был, у кого кровь старая имеется, а дальше искать мочи не было.

– А тут ты силен? – подумав, деловито осведомился Беломир.

– Не так, как прежде, но кое-чего могу, – удивленно ответил собеседник.

– Тогда помогай. Раз уж притащил меня сюда, давай вместе дело делать.

– И в чем тебе помощь моя потребна? – заинтересовался голос.

– В делах. Во всех. Удача мне нужна и поддержка твоя. Раз уже придется землю защищать, нужно и оружие, и промыслы всякие делать. А то возьмусь чего придумывать, а казаки меня пошлют так, что адрес искать замучаюсь.

– Не пошлют, – усмехнулся голос. – Далебор не позволит. Да и я помогу. А чтобы всем разом стало все понятно, будет на тебе знак мой.

– Какой еще знак? – всполошился парень, вспомнив шаровую молнию.

– Кречет ты. Значит, и знак кречета носить станешь. Всё. Ступай. Остальное после сам поймешь... – ответил голос, а дальше сознание парня просто отключилось.

Очнулся он от яростного щебета каких-то птах. Открыв глаза, Беломир растерянно огляделся, пытаясь сообразить, что произошло и что это за глюк с ним случился. Увиденное показалось парню странным, так что он первым делом попытался нащупать кинжал, но ладони скользнули по полностью обнаженному телу.

– Блин, как в том кино. Напоили, обобрали, – проворчал он, делая попытку подняться. Но резкое напряжение вызвало серьезное головокружение, от которого парень едва не свалился с лежанки, на которой очнулся. Невольно застонав, он рухнул обратно на подушку и сжал ладонями виски.

– Опамятовал? – раздался вопрос, и к лежанке непонятно откуда подошел старик. – Полежи малость, дай телу ожить, – велел он, присаживаясь на край лежанки.

– Далебор, ты чем меня опоил? – слабо возмутился Беломир, снова пытаясь сесть.

– Да лежи ты спокойно, горе мое, – фыркнул старик, одним движением укладывая его обратно. – Откель имя мое прознал? – сообразив, что именно сказал парень, жестко спросил он.

– Пращур поведал, – ехидно отозвался Беломир.

– А ну, – рыкнул старик, отбрасывая одеяло и склоняясь к его груди. – От оно, значит, как... – протянул он, медленно выпрямляясь. – Видать, люб ты батюшке.

– Чего там? – насторожился парень.

– Знак его. Добре. Выходит, верно мы все сделали. Что ж. Раз так, живи, как сам захочешь. А ежели решишь с воинством нашим служить, то и я тебе завсегда помогать стану. Род тебя принял, и потому я спорить не стану. Видать, нужен ты зачем-то пращуру. И то сказать, в бою ловок, ухватки всякие знаешь. Будет воинству нашему прок с тебя.

Старик говорил так, словно размышлял вслух. Слушая его, Беломир только глазами от удивления хлопал. Единственное, что он смог из всего этого монолога понять, так это то, что его тут теперь примут за своего. Осталось разобраться, что там за знак у него на груди появился. Но чтобы это увидеть собственными глазами, нужно найти зеркало. А насколько Беломир помнил, этот предмет в этом времени штука не просто редкая, а редчайшая.

«Вот еще над чем подумать надо», – мелькнула у него мысль.

– Отдыхай, – неожиданно улыбнулся Далебор. – Захочешь чего, зови.

– Так мне б до дому. Там уж сам потихоньку разберусь, – сделал парень очередную попытку вернуться в свою комнатушку.

– Завтра, – отрезал старик. – Сей день здесь побудешь. Взвар тот, что я тебе дал, не так прост. Ему из тела выйти надобно. Так что лежи покуда. Как пройдет все, сам тебя выгоню, – усмехнулся он.

– Это за что же? – тут же возмутился Беломир.

– Ты парень пригожий, а у меня девка в доме. Почитай выросла. Вот задуришь ей голову, и чего тогда мне с тобой делать? – ехидно ответил старик, пряча смешинку в глазах.

– Ну, ты меня за вошь подзаборную-то не держи, – возмутился Беломир. – Я, может, и не самый добрый на свете человек, а подлости никому не делал. И вообще, коль боишься, вели меня домой отвести.

– Ишь, взъярился, – одобрительно усмехнулся Далебор. – Шучу я. Уймись. А уходить тебе пока и вправду нельзя. Опасный тот взвар. Вот буду знать, что он из тебя весь вышел, тогда и пойдешь. Ты мне живой потребен. Да и пращуру тоже, – с доброй улыбкой закончил он. – Хочешь, может, чего?

– Эх, сейчас бы чаю крепкого. Настоящего, – мечтательно протянул парень.

– Погоди, – удивленно хмыкнув, попросил старик, поднимаясь.

Выйдя из комнаты, он вернулся с каким-то мешочком и, развязав его, сунул парню под нос.

– Ты вот про это сейчас говорил?..

– Чай! – радостно ахнул Беломир, рассмотрев и понюхав содержимое.

– Вот и будет теперь, чем нам с тобой вместе заняться, – тихо рассмеялся старик, старательно завязывая горловину мешочка.

* * *

Склонившись над деревянным ведром, Беломир старательно рассматривал в отражении свой торс, пытаясь понять, как глюк может быть таким реальным. На еще недавно гладкой коже тонкими, едва заметными линиями был нанесен абрис летящей птицы. На первый взгляд он казался словно выжженным, но кожа оставалась на ощупь гладкой. В общем, загадок с каждым днем только прибавлялось.

Услышав шаги Беляны, парень быстро зачерпнул из ведра воды и принялся умываться. Смыв с себя пот, Беломир не спеша утерся домотканым полотенцем и, незаметно ощупывая ткань, подумал: «Блин, вот и еще одна тема для внедрения новых технологий. Интересно, тут вообще ткани как ткут?»

– Ты чего встал? – раздался голос хозяйки дома. – В хату ступай, накрыто уже.

– Иду, – кивнул Беломир, отдавая ей полотенце.

Вообще, он никак не мог разобраться, кем для хозяйки является такой, как он, постоялец. Женщина и убирала у него в комнате, и готовила, и даже стирала ему одежду. Как это вязалось с оплатой за постой, Беломир никак не понимал, ведь денег она с него брала кот наплакал. У парня складывалось впечатление, что вдова брала деньги только для виду. Ей гораздо важнее был сам факт его присутствия в доме. Понятно, что все это были только его догадки, но ничем иным такое отношение Беломир объяснить не мог.

Отдавая должное роскошной окрошке, парень пытался составить себе хоть какой-то план действий, но все упиралось в местную техническую базу. Для начала нужно было хотя бы посмотреть, что можно сделать в местной кузне, а если вспомнить, как они с кузнецом познакомились, то вопрос можно, казалось, и не поднимать. Запивая ужин сбитнем, Беломир пальцем рисовал на столешнице ткацкий станок, вспоминая, из чего он состоит. Благо реконструкторы старались воспроизводить не только оружие, но и станки для промышленного производства.

Из состояния глубокой задумчивости его вывел голос квартирной хозяйки, строго кому-то выговаривавшей:

– Ты чего сюда пришел, дубина стоеросовая? Небось опять зенки бесстыжие залил? Чего тебе тут потребно?

– Я это, до постояльца твоего, – раздался в ответ смущенный голос.

– И чего тебе от него надобно? Отдыхает человек. Он браги вроде тебя не пьет и весь день делом занят был.

– Да мне поговорить бы, – прогудел неизвестный в ответ.

– Кого это там еще принесло? – удивленно хмыкнул Беломир, допивая сбитень.

Отставив кружку, парень поднялся и, выйдя на крыльцо, недоуменно уставился на стоящего посреди двора кузнеца.

– Векша?! Вот уж не чаял, – удивленно хмыкнул Беломир. – Входи, раз пришел.

– Ты, паря, не вздумай с ним брагу пить. До смерти упоит, бугай дурной, – тут же завелась хозяйка.

– Ты бы, хозяюшка, сбитню нам подала, – чуть надавив голосом, попросил парень.

Осекшись на полуслове, женщина растерянно кивнула и, отложив корзину, с которой встретила нежданного гостя, куда-то исчезла. Проводив гостя в дом, Беломир указал ему на лавку и, присев напротив, осторожно спросил:

– Как сам, Векша? По здорову ли?

– Род миловал, здоров, – смущенно кивнул кузнец. – А сам как?

– Жив, как видишь, – улыбнулся парень в ответ.

Беляна в темпе вальса приволокла горлач сбитня и, разлив его по чашкам, испарилась, словно ее и не было. Пригубив напитка, Беломир поставил тару на стол и вопросительно уставился на нежданного гостя. Гулко проглотив сбитень, Векша торопливо утер губы широченной ладонью и, тяжко вздохнув, заговорил:

– Беломир, я это... тут вот... ну, мне Далебор велел... я в тот раз себя не помнил... так что ты не серчай... – запинаясь, краснея и без конца шевеля руками, выдавил из себя кузнец.

«Блин, Цицерон станичный», – фыркнул про себя изумленный парень и, качнув головой, уточнил:

– Я в толк не возьму, Векша, ты что, сюда виниться пришел?

– Ага, – истово покивал кузнец.

– Так не за что тебе виниться. Это я думал, что ты на меня после той драки будешь зло таить. Ты вроде как в своем праве был, а я влез.

– Правильно ты влез, – тяжело вздохнув, тихо ответил богатырь. – Кабы не ты, быть беде. Я ж и вправду от злости да обиды себя не помнил. Вон, Родомил сказывал, вместе с конем его уронил.

– Было такое, – кивнул парень. – Я потому и влез, что ты на него попер, словно бык.

– Вот. А ты говоришь, вправе, – тут же отреагировал Векша.

– Так я не за него, а за бабу, – осторожно подбирая слова, пояснил Беломир.

– Да ну ее. Верно Далебор сказывал, совсем взбесилась. Себя не помнит.

– Так прогони. Не бери греха на душу, – все так же осторожно посоветовал парень. – Натуру человеческую не переделаешь. Раз уж сложилось так, чего и ее и себя мучить?

– Так уже и прогнал, – опустив голову, безнадежно махнул кузнец рукой.

– Ну и ладно. Даст род, нормальную бабу себе найдешь, – кивнул парень в ответ. – Ты лучше вот что скажи. В кузне твоей металл плавить можно или только греть для ковки?

– Можно, да только горн слабый. Его б переложить правильно. А как, я не знаю, – оживился мастер.

– А глянуть дозволишь? – запустил Кречет пробный шар.

Если его отношения с кузнецом наладятся, то многие вещи можно будет делать, не тратя на это много сил. Главное, чтобы сам кузнец оказался толковым мастером, а не кое-как обученным подмастерьем.

– Так чего ж не дозволить? – удивился кузнец. – Коль есть интерес, прямо посейчас сходить можем.

– А пошли, – обрадованно кивнул Беломир, поднимаясь.

– Так ты и вправду не сердишься? – вдруг вернулся Векша к началу беседы.

– Забудь, – отмахнулся парень. – Иль мы не мужики? Ну сложилось, что на кулачках сошлись, так чего после обиды таить?

– Благодарствую, парень, – тяжело поднявшись, неожиданно поклонился ему кузнец.

– Не на чем. Ты лучше скажи, с каким железом работать умеешь?

– А с каким надобно? – быстро уточнил Векша. – Я-то и свинское железо пользовал, и простое, и со сталью дело имел. Про бронзу да латунь и говорить нечего.

– А сам латунь сварить можешь?

– Так дело нехитрое, – отмахнулся кузнец. – Только угля на это дело много потребно. А тут доброго угля не найти. Все больше хворостом обходимся.

– А земляной уголь не возят?

– Это горюч-камень который?

– Он.

– Редко, – удрученно вздохнул кузнец. – Я его в этих местах и не видывал толком.

– А купцы тут часто бывают? Может, видел у кого земляное масло? – продолжал допытываться Беломир, пытаясь узнать возможности местной промышленности.

– Слыхал про него, да только не видел, чтобы продавал кто. Да и чего его продавать? Вон, верст двадцать в горы подняться, там озерцо есть махонькое, так там того масла хоть лопатой черпай, – кивнул он в сторону гор.

– Ага, – протянул Беломир, мысленно потирая загребущие ручонки.

Как выгнать из нефти легкие фракции, он отлично помнил. Еще на службе несколько раз приходилось сталкиваться с самоварами, в которых местные умельцы изготавливали самопальный бензин и дизель. Так что, как изготовить тот же керосин или мазут, он знал. А эти жидкости вполне можно будет использовать для производства всего остального. Даже горн можно будет разогревать. Главное, правильную форсунку сделать и наддув. А с этим он как-нибудь разберется. Главное, найти или сделать нужные части.

– Векша, а с медью работать добре умеешь? – задал парень следующий вопрос, шагая по улице.

– С медью работать просто. А чего надобно? – заинтересовался кузнец.

– Трубки. Тонкие. Но вся шутка в том, что трубки те нужны без шва.

– О как! – удивленно хмыкнул Векша. – Это куда тебе такие?

– Тут проще один раз показать, чем седмицу рассказывать, – проворчал Беломир в ответ, пытаясь сообразить, как объяснить ковалю, что такое перегонный куб.

Мужчины добрались до околицы станицы. К тому ее краю, что стоял над самым ручьем, и Векша, перешагнув высокий тын, направился прямо к приземистому, широкому зданию, все из того же неизменного самана. Войдя в кузню, Беломир с интересом осмотрелся и, почесав в затылке, мрачно проворчал:

– М-да, тут, похоже, придется все с самого начала делать.

– Ты это про что? – насторожился кузнец.

– Горн тебе переделывать надобно. И маленький, и слабый, – принялся пояснять Беломир. – Точило механическое ставить, потому как это угребище только на свалку, чтобы людей не смешить, – кивнул он на названный агрегат.

Точильный камень на деревянной треноге, с кривым стартером для вращения. Что называется, верх механического мастерства.

– Чудно́ ты говоришь, Беломир, – растерянно проворчал кузнец. – Я и половины не понял.

– Прости. Увлекся, – быстренько повинился парень, сообразив, что и вправду увлекся. – В общем так. На ручье запруду ставить надобно. В ту запруду надо водяное колесо поставить, а от того колеса можно будет уже всякие станки крутить.

– Это сколько ж работы?! – завороженно ахнул кузнец.

– Глаза боятся, а руки делают, – отмахнулся Беломир. – Зато потом тут можно будет не только ковать, но и точить и сверлить, и все от того колеса. Воду пустил, колесо завертелось, станок и заработал.

– С Далебором про то побаять надобно, – с сомнением протянул Векша.

– Надо, так побаим, – решительно кивнул Беломир. – Ты скажи, металлы всякие откель берешь?

– Так по-всякому бывает, – развел кузнец руками. – Иной раз чего вои с походу привезут, порой у купцов покупаю, ежели примечу. А чаще старое всякое собираю да переделываю. Плохо тут с железом. Даже свинского не найти.

– Понятно, – мрачно кивнул парень, лихорадочно вспоминая, где поблизости имелись хоть какие-то руды.

По всему выходило, что за рудой и каменным углем нужно ехать в те места, которые позже станут изначально называть Юзовкой, а после – Донецким месторождением. Не ближний свет, да еще и где именно искать эти залежи, вообще непонятно. Рудные и каменные россыпи не под ногами лежат. За ними под землю лезть надо. Задумавшись, Беломир не заметил, как внимательно наблюдавший за ним Векша замер, словно боясь неосторожным движением нарушить его сосредоточенность.

– Ладно, значит, придется у купцов нужное покупать, – тряхнув головой, мрачно проворчал парень.

– Может, прежде к Далебору сходить? – осторожно напомнил Векша о старшем в станице.

– Так пошли, чего кота за все подробности тянуть, – решительно кивнул парень.

Они вышли из кузни и быстро зашагали к центру станицы. Поднявшись на крыльцо, Беломир постучал в косяк двери, громко произнеся:

– Дозволишь ли войти, хозяин?

– Входите, гости дорогие, входите, – с улыбкой пригласил старик. – Никак задумали чего? – оглядев их, спросил он, указывая на лавку у стола.

– Колесо водяное надобно на ручье поставить. От него можно будет и станки в кузне крутить, и мельницу поставить, – с ходу заявил Беломир. – Только нам для того плотник толковый потребен.

– Занятно, – подумав, протянул Далебор. – А нарисовать все это сможешь?

– Было бы на чем да чем, – пожал Беломир плечами.

– Будет, – с едва заметной усмешкой кивнул старик и, поднявшись, вышел. – Верея, воды вскипяти, – послышался его голос.

Вернулся он с большим куском настоящего пергамента и угольком. Разложив все на столе, он подвинул принесенное парню и, кивнув, велел:

– Сейчас внучка чаю заварит, а ты пока рисуй, что задумал, чтобы я своими глазами задумку твою увидеть мог.

– Сделаю, – кивнул Беломир, вынимая из ножен кинжал, который решил использовать вместо линейки.

* * *

Как известно, для войны нужны три вещи. Деньги, деньги и еще раз деньги. Но как оказалось, для любого серьезного дела их нужно еще больше. Так что Беломир озадачился вопросом, на чем можно быстро и хорошо заработать. Ведь для всех его задумок требовалось закупать металлы, а они стоили достаточно дорого. Прокручивая в мыслях все возможные варианты, парень вдруг вспомнил, как они в приюте крутили из медицинских проводков изящные цепочки, которые потом продавали или меняли на продукты.

Отыскав в своих запасах шкатулку для починки сбруи, Беломир вытащил из нее одну иглу и отправился с ней в кузню. Векша, внимательно выслушавший его, недоуменно пожал плечами и в пять минут соорудил все потребное. Потом, забрав у парня серебряную монету, кинул ее в чашу для плавки и сунул в горн, поставив самого Беломира качать меха. Его подмастерье куда-то делся. Куда именно, парень и не подумал интересоваться. Своих забот хватало.

Пока монета плавилась, Векша вытянул из горна полосу металла и принялся быстрыми, ловкими ударами превращать ее в серп. Придав заготовке нужную форму, он сунул ее в корыто с водой и взялся за чашу. Убедившись, что монета расплавилась, кузнец уложил на наковальню кусок листа ровного толстого металла и точными, плавными движениями разлил металл на три тонкие полоски. Наблюдая за его действиями, Беломир никак не мог отделаться от мысли, что с такими навыками ему только в аптеке работать.

Отложив две полоски в сторону, Векша взял еще один брусок железа и, положив его на серебро, принялся раскатывать, словно тесто. Еще горячий металл катался и вытягивался, постепенно превращаясь в проволоку. Примерно через четверть часа полоска удлинилась почти втрое. Недолго думая, кузнец разрубил ее пополам и принялся снова катать. Нужной толщины Векша добился примерно через два часа.

Понимая, что у него и своей работы хватает, Беломир попросил у него разрешения приходить в кузню, чтобы самому довести начатое до конца. Чуть усмехнувшись, кузнец качнул головой и, не отрываясь от работы, тихо ответил:

– Ты только дурного не подумай, парень, но твоя задачка для меня теперь за спасение. Я ж домой идти не хочу. Пусто там. Иной день тут и работы нет, а я все в кузне сижу, жду, может, хоть коня кому перековать надобно станет. Тоскливо мне, Беломир, ажно сил нет.

– Ты, Векша, вроде мужик умный, а все одно дурной, – помолчав, вдруг высказался Беломир. – Тебе род дал силу и мастерство великое, а ты все это брагой портишь. Задачек хочешь, так я тебе их столько накидаю, что работать устанешь. Дай только срок.

– Обещаешь? – с неожиданной надеждой спросил кузнец.

– Слово даю, – решительно кивнул парень.

– Скажи тогда, к чему тебе проволока такая? Она ж словно волос тонкая. К чему? – быстро сменил тему кузнец.

– Для задумок моих деньги нужны. А заработать я их могу только на торгу диковиной какой. Вот и решил попробовать цепочки на продажу делать, – пояснил Беломир, не вдаваясь в подробности.

– Из этого? – изумился Векша. – Так она ж разом порвется, только дерни.

– А нечего чужое добро дергать, – ехидно отозвался парень. – Думаю, купцы, что с Востока ходят, заинтересуются.

– Интерес будет, это верно, – задумчиво кивнул кузнец. – Они до всяких диковин падки. Особливо те, что из Персии сюда ходят.

– Тут еще и персидские купцы бывают? – удивился Беломир.

– Так вон она, Персия. Три седмицы в ту сторону, и почитай дошел, – небрежно мотнул кузнец кудлатой головой. – Они тут и с ногайцами, и с татарами, и с хазарами торгуют.

– И что, степняки их не грабят? – заинтересовался парень.

– Бывает иной раз, и степняки налетают, и горцы, да только купцы, они и сами не промах. С караванами охрана крепкая ходит, а у охраны той доспех почитай весь стальной. Навроде твоей кольчуги. Так просто стрелой и не возьмешь.

– Так они в кольчугах или в сплошном доспехе? – не понял Беломир.

– А по-всякому бывает. У персов ведь с железом не так, как у нас. Они и булат свой куют, – с тоской в голосе вздохнул Векша.

– Булат в Дамаске куют, – автоматически поправил его Беломир. – Но кое в чем ты прав. С металлами у них просто. Эх, найти бы прутья железа да стали отдельно, можно было бы самим попробовать булат отковать. Да только не просто это да стоить будет дорого. Для него одного железа мало. К нему еще и горюч-камень потребен, – закончил он, размечтавшись.

– Погоди, так ты что ж, знаешь, как булат ковать? – ахнул кузнец, едва не уронив железку, заменявшую пресс, себе на ногу.

– Тихо ты, бугай дурной, – зашипел на него Беломир, сообразив, что слишком распустил язык. – Всю работу свою испортишь. Слышал я, как его делают, потому и говорю, попробовать можно было б.

– Ох, непрост ты парень, – покачал кузнец головой. – И златокузнецом можешь, и махины всякие придумываешь, еще и про булат знаешь. Это где ж такому учат?

– Далече, отсель не видать, – грустно усмехнулся Беломир.

– Домой охота? – чутко отреагировал на его вздох кузнец.

– Угу, – снова вздохнул парень. – Да только нет мне теперь туда ходу. Да и не дойду один.

– Чего это ходу нет? – удивился Векша.

– Так оса Перунова меня на людях ударила. Все видели, как исчез. А тут явлюсь вдруг. Живой, здоровый. Не поверят, что это я. Скажут, морок под меня рядится, – выкрутился Беломир, мысленно выругав себя последними словами за длинный язык.

– Это да. Это может... – подумав, осторожно кивнул кузнец, продолжая катать проволоку.

– Ладно, Векша, пойду я, – свернул парень беседу.

– Спешишь куда? – насупился кузнец.

– Мне еще надобно кусок дерева подходящего для станочка найти, – быстро смягчил свои слова парень.

– А какого дерева тебе надобно? – заинтересовался Векша.

– Дубовой доски кусок или буковой, – напустил туману Беломир.

– Вон там, на полке глянь, – кивнул Векша в нужную сторону.

– Ты тут еще и плотник? – поддел его парень.

– Так иной раз и рукоять выточить, и выколотку сделать надобно. Вот и собираю всякое, – усмехнулся кузнец.

Подойдя к указанной стене, Беломир принялся с интересом перебирать бруски различной древесины. Найдя подходящий обрезок, он подобрал в куче старого хлама гвоздик и, присев на чурбачок, принялся вычерчивать нужную форму.

– А ножовка у тебя тут есть? – спросил он, закончив.

– Вон, над тем столом посмотри, – кивнул Векша на другую стену.

Найдя на гвоздике нечто похожее на ножовку по металлу, Беломир принялся искать, в чем бы закрепить заготовку, но ничего, даже отдаленно напоминающего тиски, тут и в помине не было. Взяв небольшие клещи, парень отыскал кусок веревки и, зажав в них деревяшку, прикрутил клещи к ножке стола. Аккуратно спилив лишнее, он раскрутил свое сооружение и, приметив в стороне ведро с сырым песком, принялся шлифовать станок.

Увлекшись, парень не обратил внимания, что Векша, продолжая катать проволоку, не сводил глаз с него, наблюдая за его действиями. Кузнец явно примечал все, что могло бы хоть как-то быть полезно ему в работе. Вбив в деревяшку заготовки из иглы, Беломир несколько раз провернул рычажок и, убедившись, что вращается он ровно и без перекоса, одобрительно кивнул. Потом, задумчиво оглядев убожество, игравшее роль верстака, спросил:

– Векша, а ты точное литье знаешь?

– Учился, – удивленно кивнул кузнец.

– А ежели я тебе из глины нужную форму слеплю, сможешь из свинского железа отлить все точно?

– Ну, ежели не шибко махонькие детали будут, отолью, – подумав, осторожно кивнул мастер.

– А где тут глины набрать можно? – задал Беломир следующий вопрос.

– А вон, по ручью вверх ступай. Там дальше заводь будет. А на той заводи, в берегу, глины и накопаешь. Ее там много, – усмехнулся кузнец.

– У тебя корзина какая-нибудь старая найдется? – спросил парень, решив не откладывать дела в долгий ящик.

– У сарая, под навесом посмотри, – ответил Векша, продолжая работать.

Найдя корзину, Беломир отправился в указанную сторону. Найти глиняный пласт оказалось просто. Похоже, местные ее тут добывали регулярно. Даже раскоп прикрыли ветками, чтобы глина не пересыхала от жары. Наковыряв полную корзину жирной, упругой глины, парень отправился обратно в кузню. Но, уже начав лепить тиски, он вдруг сообразил, что в кузне нет ничего, чем можно было бы нарезать резьбу. Удивленно тряхнув головой, он повернулся к мастеру и, переминая в руках кусок глины, осторожно спросил:

– Векша, а ты резьбу чем режешь?

– Чего делаю? – растерялся кузнец. Похоже, про подобную штуку он и не слышал.

– Ну, бороздки на железном штыре нарезают, чтобы его потом во что вкрутить можно было, – принялся пояснять парень.

– А, так это ты винтовальный прихват так называешь, – вдруг сообразил Векша.

– Ну, наверно, – растерянно протянул Беломир.

Проблема языкового барьера хоть и уменьшалась постепенно, но все еще оставалась серьезной. Иной раз парень опасался что-то сказать, не зная, чем заменить знакомые с детства слова. А самая большая трудность заключалась в подборе подходящих названий или терминов. Ну не говорили тут еще так, как привык он.

– Так напильником режу, – пожал Векша плечами, не отрываясь от дела.

«Ой, мама, роди меня обратно, – застонал про себя Беломир. – Если они тут еще и гайки не знают, я точно рехнусь».

Замолчав, он сосредоточился на работе. Придав большим кускам нужную форму, парень взял с верстака старый, сточенный нож и, чуть подправив его на оселке, принялся наводить на форму лоск.

– Это что ж такое будет? – не сдержал кузнец любопытства.

– Называется это тиски. Их к столу прикручиваешь, и после вот в этих губках любую деталь зажимаешь, чтобы инструментом обработать. Сейчас эту форму высушить надобно, чтобы после по ней нужные части отлить, – пояснял Беломир, тыча пальцем в нужные детали.

– Ага. Оставь там покуда. Дальше я сам, – оживился Векша.

– У тебя что, свинского железа так много? – удивился парень.

– Для такого дела найду, – загадочно усмехнулся кузнец. – Все одно ты эту штуку тут ставить будешь. Выходит, это мне самому в работе удобство. Иль не так?

– Так. Я теперь в твоей кузне частым гостем буду, – решительно кивнул парень.

– Да с дорогой душой, – рассмеялся Векша.

– Неужто работы так мало? – не поверил Беломир.

– Тут другое, – разом посмурнев, тихо ответил кузнец. – Боятся меня люди. Я пока пил, себя не помнил, обидел многих. Кабы не Далебор, меня б давно уж из станицы согнали. Хоть и нельзя без коваля, а все одно согнали б. Вот теперь и маюсь. Народ со мной иной раз даже и не здоровается. Да сам кругом виноват... – грустно усмехнулся богатырь.

– Ничего. Даст род, выправишься. Теперь, раз уж кончилось все, тебе и нужды нет брагу хлестать. А дел я тебе придумаю столько, что работать умаешься, – зловеще пообещал Беломир.

Забрав у кузнеца кусок уже готовой проволоки, он привычно накрутил ее на станок и, ловко провернув рычаг, получил готовое винтовое звено цепочки. Малыми клещами кое-как откусив остаток, он повторил процедуру, получив начальный вариант украшения. Глядя на его действия, Векша растерянно тряхнул головой и, протянув руку, тихо попросил:

– Дай глянуть. Ой маменька, они ж такие махонькие! Это ж какая красота может получиться!

– Это еще не все. Прежде, как нужную длину наберу, звенья надо будет аккуратно сплющить, чтобы они плоскими были. А после отполировать чем.

– На коже полировать надобно, – моментально отреагировал кузнец.

– Как думаешь, станут купцы персидские такие цепочки покупать? – иронично поинтересовался Беломир.

– Еще как станут. Уж поверь, за одну работу золотом платить станут, – истово заверил кузнец.

* * *

Отбросив, наконец, эмоции, Беломир составил кое-какой план действий и после долгих размышлений решил начать с малого. А точнее, переложить в кузне горн, в котором можно будет не только разогревать, но и плавить различные металлы. Так что все началось с глины. Как с тем Адамом. Его лепили из праха, а горн пришлось начинать из глины. Так что эту самую глину он таскал на себе в кузню, где смешивал ее в корыте с мелко нарубленной соломой и песком, после чего формовал кирпичи.

Эти самые кирпичи Векша сушил в горне. Хворост для этого дела кузнец собирал сам, мотивируя тем, что в лесу ему одному проще. Да и хвороста он приносил больше, чем любой другой. В общем, с грехом пополам дело сдвинулось с мертвой точки. Высушенный кирпич приятели складывали под навес, на старые доски. Беломир вообще не понимал, почему, проживая рядом с лесом, местные даже не пытаются использовать дерево для строительства.

Но все оказалось просто. Векша вскоре поведал парню, что на местной жаре древесина быстро высыхает до звона и становится пожароопасной. А саман, хоть и боится сырости, огонь переносит спокойно. Тем более что крыши у местных хат покрывались соломой. Так что это тоже была своего рода страховка от пожара. Даже вспыхнув, солома быстро прогорает, и все остальное строение остается целым.

Перестелить новую крышу гораздо проще, чем возводить дом заново. В общем, во всем имелось свое рациональное зерно. Так что Беломир в очередной раз вывел для себя формулу – поменьше говорить и побольше слушать. Но зарубку в памяти себе сделал, решив попробовать сделать еще и черепицу. Штука тяжелая, но крепкая и огня не боится. Главное, правильно сделать форму для формовки глины.

В общем, методично перетаптываясь в корыте с глиной, он старательно размышлял о последовательности внедрения своих задумок. От умных мыслей его отвлек пронзительный женский крик:

– Хазары-ы!!!

Вздрогнув, Беломир поскользнулся на глине и, грохнувшись на землю, в голос выругался:

– Твою мать, тут война, а я уставший.

Занимаясь кирпичом, он носил с собой только кинжал, оставляя все оружие и кольчугу дома, так что это нападение застало его врасплох. Подскочив к специально приготовленному ведру, парень быстро вымыл ноги и, навертев портянки, обулся. Теперь он, по крайней мере, мог не опасаться за подошвы. Острых камней и всяких колючек на улицах хватало. Как ни крути, а станица находилась почти в предгорьях. А в драке поврежденная нога может стать той самой малостью, что приведет к гибели.

Из кузни вывалился Векша и, быстро оглядевшись, бросился к сараю. Подхватив с земли старую оглоблю, кузнец, не раздумывая, ринулся на улицу. Понимая, что ничего другого ему не остается, Беломир поспешил следом с кинжалом в руке. Но едва только парень успел подскочить к тыну, как на улице зазвучал топот копыт и к плетню вылетели два всадника.

Стремительно развернувшись, Векша взмахнул своим оружием, и оглобля, гулко прогудев в воздухе, просто вынесла первого всадника из седла. Понимая, что кинжалом от сабли не отмахнешься, Беломир разогнался и, вскочив на плетень, прыгнул на круп коня второго всадника. Благо тот, остановившись, пытался решить, как подступиться к неожиданному противнику с непривычным оружием. Кинжал с хрустом вошел степняку в бок, и Беломир, выбросив его из седла, спрыгнул следом.

– Коня лови, – скомандовал он кузнецу, наклоняясь над своим противником.

Отерев кинжал, парень сунул его в ножны и выдернул из руки степняка саблю. «Не самое лучшее оружие, но для одного боя хватит», – мелькнула мысль. К огромному сожалению Беломира, оба хазара не имели при себе пик. Это оружие в свое время неожиданно понравилось ему. Особенно при столкновении с кавалерией. Он уже примеривался к щиту, когда рядом снова загрохотали копыта, и парень, не раздумывая, ушел в кувырок, послушавшись своей чуйки, взвывшей словно проклятая душа.

В то место, где он только что стоял, вонзилась стрела. Вскочив, Беломир бросился на очередного всадника, торопясь сократить дистанцию, чтобы не дать ему снова воспользоваться луком. Векша, послушно выполняя команду, в этот момент заводил трофейных коней во двор, так что за него парень не беспокоился. Сообразив, что выстрелить уже не успевает, степняк бросил лук и выхватил саблю. Набегая, Кречет с ходу рубанул его по колену и, тут же проскочив под шеей лошади, обратным ударом зацепил степняка по локтю правой руки.

Ахнув, хазарин по привычке толкнул коня пятками, чтобы разорвать дистанцию, но раненая нога подвела. В итоге лошадь вместо того, чтобы двинуться вперед, просто начала разворачиваться, невольно подставив спину всадника под удар. Этим Беломир и воспользовался. Подпрыгнув, он изо всех сил рубанул степняка по спине, разрубая кожаный доспех. Захрипев, тот начал заваливаться вбок, и парень поспешил доделать начатое.

Раненые и пленные ему были не нужны. Тут самому жить негде, еще и с пленниками возиться. С этой мыслью парень подхватил вторую саблю и поспешил дальше. Очередная пара налетчиков выскочила из-за поворота, и Беломир, быстро осмотревшись, отступил в какой-то закуток, встав так, чтобы напасть на него можно было только спереди и по одному. Степняки – это прежде всего всадники, и сражаться пешими они просто толком не умеют.

Не та у них жизнь, чтобы пешком ходить. Так что Беломир даже не сомневался, что нападать на него они станут верхами. Так и получилось. Подъехав, всадник попытался дотянуться до него саблей, но парень, отбив удар левой рукой, тут же ударил с правой. Получилась своеобразная мельница. Такой прием ему несколько раз показывали еще в прошлой жизни, но отработать его он так толком и не сумел. Не до того было. Да и не требовалось особо. А тут, что называется, жизнь заставила.

Получив длинную резаную рану в бедро, всадник зашипел сквозь зубы и сделал очередной выпад, но Беломир уже понял, чего от него ожидать. В очередной раз отбросив клинок сабли ударом по плоскости, он шагнул вперед и, недолго думая, ткнул кончиком противнику в лицо. Сабля – оружие для рубки, и уколы ею обычно не наносятся. Но получить заточенным железом в физиономию – удовольствие ниже среднего. Особенно если противник знает, куда наносить такой укол.

Беломир знал. Кончик сабли ударил степняка прямо в рот, распоров щеку и язык. Вскрикнув, хазарин откинулся назад, и парень тут же рубанул его в бок, стараясь разрубить печень. Обливаясь кровью, степняк повалился на шею коня, и умное животное тут же отошло в сторону, а на его место уже выдвинулся второй налетчик. Этот был заметно осторожнее и в драку очертя голову не бросился.

Парень уже начал прикидывать, как его обмануть, когда за спиной степняка появился Векша со своей оглоблей и, взревев пьяным медведем, одним ударом вышиб хазарина из седла.

– Сколько их может быть? – быстро спросил Беломир, добивая упавшего.

– Да кто ж его знает?! – удивился кузнец. – Для такого набега не меньше полусотни должно.

– Тогда дальше пошли, – скомандовал Беломир, выхватывая у погибшего еще один кинжал.

– На сход бежим. Если они и есть где, то там, – пояснил кузнец и, перехватив оглоблю поудобнее, первым ринулся в нужную сторону.

Вспомнив, что сходом тут называют центральную площадь, Беломир поспешил следом. Векша оказался прав. Несколько десятков всадников яростно рубились на площади с местными казаками. Занятые повседневными делами, бойцы не готовы были к нападению, но сопротивлялись отчаянно. Краем сознания Беломир успел отметить с дюжину лошадей, отбежавших в сторону от этого человеческого безобразия.

Векша, выскочив на площадь, издал очередной дикий вопль и взмахнул оглоблей, вынося из седел сразу двух хазаров. Понимая, что кузнецу для действий требуется много места, парень быстро оббежал его по дуге и бросился на первого попавшегося степняка. Примерный алгоритм действий был уже отработан. Отбив сабли противника, удар по ноге и, тут же обойдя коня, ударить с другой стороны. Неважно куда. Главное, нанести ранение.

Не ожидавший такого стремительного нападения степняк растерялся и, согнувшись от боли, подставил под удар шею. Зарубив его, Беломир уже собрался напасть на следующего, когда чуйка, в очередной раз взвыв, заставила его стремительно развернуться. Как он умудрился отбить удар пикой, направленный ему в грудь, парень и сам не понял. Просто отмахнулся саблей в правой руке и, тут же обернувшись вокруг своей оси, рубанул противника по груди.

Разогнанный за счет вращения тела клинок завяз в грудине степняка. Отпустив рукоять, парень бросил и вторую саблю, подхватывая вожделенную пику. В том, что для боя с всадником это самое подходящее оружие, он уже не сомневался. Ловко провернув ее в руках, он ударил по морде ближайшего коня, заставляя его вскинуться на дыбы, и тут же всадил наконечник в живот всаднику, выбрасывая его из седла.

Следующего хазарина он зарезал, всадив ему наконечник пики в бок в момент, когда тот размахнулся, чтобы зарубить оступившегося станичника. Казака повело, когда ему под ногу подвернулся какой-то камень. Откуда он тут взялся, непонятно, но разбираться с этим вопросом было некогда. Едва убедившись, что станичник жив и готов драться дальше, Беломир бросился на следующего врага.

Секущий удар по ноге, обозначить укол в лицо, что заставляет противника вскинуть саблю для защиты, и тут же укол в живот, чуть выше широкого пояса. Главное, пробить толстый кожаный доспех. К тому же Беломир не стеснялся использовать и обратную сторону своей пики, нанося удары по конечностям и по лошадям. Поранить древком было невозможно, а вот причинить неожиданную боль – очень даже. А главное, эта боль заставляет врага отвлечься.

Закончилось все так же неожиданно, как и началось. Вспоров режущим ударом глотку степняку, парень добил его стремительным уколом в грудь и, развернувшись, замер, выискивая взглядом очередного противника. Но драться уже было не с кем. Станица отбилась. С потерями, с кучей раненых, но они снова отстояли свою свободу. Тяжело дышащий Векша, подойдя, одобрительно усмехнулся и, хлопнув парня по плечу так, что тот невольно присел, громко заявил:

– Ну, парень, за тобой в бою не угонишься. Пока я размахивался, ты двоих положить успел.

– Пустое, – отмахнулся Беломир, устало опираясь на пику. – Это ты со своей оглоблей страшнее змея огненного. Одним махом двоих вышибал.

– Зело не люблю я их, – смутившись, нехотя признался богатырь.

– После побаим, – свернул Беломир тему. – Сейчас добычу прибрать надобно.

– Беломир! – раздался громкий оклик, и, развернувшись, парень увидел машущего ему Родомила. – К Далебору ступай. Туда сейчас всех наших поранетых сносить станут. Помощь твоя потребна станет. Ты в этом деле тоже соображаешь.

– Понял, – кивнул парень, невольно оглядываясь на кузнеца.

– Ступай, приберу я трофеи твои, – заверил его Векша, забирая у парня пику.

– Благодарствуй, – кивнул Беломир и быстрым шагом направился к дому местного главы. Как его называть правильно, он так и не понял, потому как Далебор исполнял сразу несколько обязанностей. Он был и главой станицы, и жрецом, и судьей, решения которого никто из станичников даже не пытался оспаривать. Но первым делом, прежде чем заняться ранеными, Беломир отправился отмывать руки.

Увидев его за этим занятием, Далебор одобрительно кивнул и, указывая на крыльцо, велел:

– Я теми займусь, кто тяжко ранен, а ты просто порезанных смотри. И ежели у кого какая кость сломана, тоже ко мне посылай. Для шитья все потребное у Грознеги возьми.

– Добре, сполню, – кивнул Беломир, умываясь.

– Молодец ты, парень. Я видел, добре бился. А за трофеи покоен будь. Сам прослежу, чтобы все тобой добытое тебе и снесли.

– Благодарствую, – снова кивнул парень, старательно оттирая руки речным песком.

Закончив, он быстро прошел в дом и, получив у внучки старика иглу и шовный материал, выскочил во двор, где уже начали собираться все страждущие. Дальше закипела работа. Обнажить рану, сунуть в зубы раненому кусок кожи, смыть уксусом кровь и, убедившись, что рана не глубокая, начать шить, после чего присыпать шрам смесью сушеных трав. Что именно входило в этот набор, Беломир даже не пытался выяснить, отлично понимая, что местная фармакология для подобных случаев отработана временем и опытом.

* * *

Ранеными они занимались почти до самой темноты. Уже в сумерках, устало разогнувшись, Беломир огляделся и, убедившись, что никого из пострадавших больше не осталось, тяжелым шагом направился к бочке с водой. Нужно было отмыть руки от запекшейся крови, да и освежиться. Но дойти он просто не успел. Из дома стремительной тенью вылетела Грознега и, подлетев к парню, с силой дернула его за рукав, разворачивая к себе лицом. Одуревший от усталости Беломир, погрузившись в собственные мысли, даже не сразу понял, что происходит.

Просто, ощутив рывок, сработал, что называется, на инстинктах. Левый локоть парня привычно заблокировал летящую к лицу руку, а правый кулак одновременно с этим нанес стремительный удар в область сердца. Только в последний момент Беломир успел сообразить, кто именно на него кинулся, и немного изменил направление удара, нанеся его выше нужной точки. Остановить сам удар или увести его в сторону уже не получалось. Слишком быстро все случилось.

Отлетев от удара обратно к крыльцу, девчонка надрывно застонала, схватившись за грудину, чуть ниже ключиц. Таким ударом Беломир в свое время дюймовую доску ломал, так что ощущения у нее наверняка были еще те. Но на этом еще все не кончилось. Выскочивший следом за внучкой Далебор одновременно с ударом парня успел окликнуть ее, но изменить уже ничего не смог. Увидев, как единственная внучка упала, старик, взвыв, ринулся на парня, замахиваясь посохом.

Не понимая, что происходит, Беломир шагнул вперед, перехватывая его руки и тут же разворачиваясь на пятках. Дальше последовал стремительный подбив тазом и переброс противника. В итоге получился классический бросок через спину. Ударившись о землю, Далебор растерянно крякнул, а Беломир, отбросив посох в сторону, возмущенно спросил:

– Вы сдурели совсем?! Чего на людей бросаетесь?!

– Грознега, дуреха, – прохрипел старик, тяжело откашлявшись. – Дружок ее старинный помер. С детства дружили. Вот она и сорвалась.

– Бывает, только я не святой и мертвых оживлять не умею, – тяжело вздохнул Беломир, сообразив, о ком именно идет речь.

Молодого парня принесли откуда-то с околицы станицы последним. На руках у Беломира было еще пятеро раненых, которыми ему предстояло заняться. Но едва взглянув на паренька, он мгновенно понял, что ничем уже помочь не сможет. На теле парня было с десяток резаных ран. Похоже, его посекли в отместку за сопротивление. Но оставить его просто так он тоже не мог. Но едва шагнув к неизвестному, услышал:

– Не надо. Отходит уж. Другим помоги.

Голос этот он запомнил на всю оставшуюся жизнь. Именно его он слышал на капище, сидя пред каменным идолом. И вот теперь, стоя перед стариком, Беломир пытался понять, как объяснить ему, почему не попытался оказать помощь.

– С чего решил, что он не жилец? – тяжело поднявшись, спросил Далебор.

– Пращур подсказал, – плюнув на все, прямо ответил парень.

– Что, вот так и сказал? – растерялся старик.

– Сказал, дескать, отходит уж, и чтобы я другим помогал. Он рудой изошел, пока его нашли да сюда донесли.

– А Грознега?..

– А что Грознега? Я и понять ничего не успел, когда она на меня кинулась. Я все ж таки вой, а не ратай. Со мной так нельзя. Зашибить могу, – смущенно развел парень руками. – Хорошо, в остатний миг сообразить успел, что то девчонка, а не враг. Убить бы мог.

– От ведь дура! – выругался Далебор, сообразив, о чем идет речь.

– Да не дура она. От сердца это все, – отмахнулся Беломир. – Друга старого потеряла, вот и вспылила.

– Грознега, а ну, подь сюды, – развернувшись, громко позвал старик.

– Чего, деда? – морщась и потирая грудину, угрюмо спросила девушка, бросая на Беломира мрачный взгляд.

– Ты глазищами-то не зыркай, дуреха, – жестко осадил ее старик. – В разум войди. Он не просто так Тишка оставил. Знак ему был. А ты в драку. Твоя удача, что он вовремя руку удержал. Прибил бы, и вякнуть не успела.

– И так почти прибил, – нехотя призналась девчонка, тяжело вздыхая. – А что за знак?..

– Пращур удержал, – коротко пояснил Беломир, опуская глаза. – Тишок твой рудой изошел прежде, чем его сюда принесли. Я б только боли ему добавил, начав раны шить. А ты в драку...

– Прости. Я его с самого детства знала, – чуть слышно всхлипнула девушка.

– Род с тобой. Не держу сердца, – отмахнулся Беломир.

– А ловко ты меня, – вдруг рассмеялся Далебор. – Я и понять не успел.

– Нас таким уловкам особо учили, – пожал парень плечами, наклоняясь над бочкой.

Отмыв руки и умывшись, он развернулся, чтобы уйти домой, и едва не столкнулся со стоящей рядом с ним Грознегой.

– Благодарствуй, – сообразил, что сказать, Беломир, забирая у нее протянутое полотенце, или, как тут их называли, ширинку.

– Казаки бают, ты один шестерых положить сумел, – негромко произнесла девушка, забирая полотенце.

– Может, и так. Мне тогда не до счета было, – пожал парень плечами.

– Вы с Векшей, на двоих, почитай полтора десятка положили, – не унималась девушка.

– Да уж. Векша со своей оглоблей – враг страшный, – усмехнулся Беломир, вспомнив, как степняки отлетали после его ударов, едва не вместе с седлами. – И как только оглобля выдержала.

– Силушки бычку не занимать, а вот разума пращур не дал, – фыркнула Грознега.

– Не скажи. Мастер он толковый. С железом всяким работать умеет. А без разума такого не достичь.

– Зато с женкой своей чего творил? – тут же вспыхнула девушка.

– А вот в это дело лучше не встревай, – качнул Беломир головой. – Под каждой крышей свои мыши. Баба его и сама не без греха.

– А то я не ведаю, – отмахнулась девчонка.

– Вот и помалкивай. Ему и без того тяжко, – твердо ответил парень.

Их разговор прервал Далебор, позвав внучку в дом. Проводив ее взглядом, парень вздохнул и, развернувшись, зашагал к себе. Время было уже позднее, на улице почти стемнело, да и есть после всех случившихся баталий хотелось безумно. Со всем остальным можно будет разобраться и утром. С этой мыслью Беломир вошел в дом, где встал на постой, и, едва переступив порог, с ходу наткнулся взглядом на сидящего за столом Векшу.

– А ты тут как? – удивился парень, не ожидавший увидеть кузнеца.

– Так трофеи твои принес, – улыбнулся богатырь, кивая на сложенные у стены вещи. – Коней завтра на моем дворе заберешь.

– Вот надо тебе было возиться, – отмахнулся Беломир.

– Как же! – вскинулся кузнец. – Твое добро, тебе и владеть.

– Так завтра бы с конями и забрал, – хмыкнул парень. – Мы с тобой дела всякие затеваем, а я стану из-за каких-то железок рядиться? Да и нет за тобой ничего неправого. Не тать ты, а бугай дурной. Да и то только после бражки. А так, доброй души человек и мастер отменный, – подсластил Беломир пилюлю, перечислив кузнецу все его грешки.

– Благодарствуй, – радостно улыбнулся богатырь.

«Ей-богу, телок телком, – подумал Беломир, глядя на его довольную улыбку. – Над таким даже подшучивать грешно».

Как многие очень сильные люди, Векша обладал характером добродушным и незлобивым. А еще он был очень доверчив. Так что в разговорах с ним парню приходилось старательно отслеживать и фильтровать все, что он собирался кузнецу рассказать. Тот верил всему, что слышал. В общем, и вправду телок. Но при этом мастером он был действительно отличным. На память знал кучу сплавов и умел на глаз определять температуру разогрева металлов.

Пока они говорили, Беляна успела накрыть на стол, и приятели, поблагодарив хозяйку, с удовольствием отдали должное ее стряпне. К огромному удивлению Беломира, продукты тут и блюда из них, даже самые простые, отличались отменным вкусом. Так что кашу, изрядно приправленную салом и кусочками мяса, они умяли моментально. Запив все кружкой взвара, приятели, сыто отдуваясь, принялись лениво строить планы на следующий день.

Но очень скоро поняли, что вот-вот уснут прямо за столом. Так что, оставив все беседы, разошлись спать. Беломир уснул, едва коснувшись головой подушки, а разбудил его горластый петух, принявшийся кукарекать прямо под окном. Следом за петухом в лицо парню ударил солнечный луч. Зевнув и потянувшись, он понял, что отлично выспался и отдохнул, так что валяться в постели просто так смысла уже не было. Да и дел еще имелась куча. Ведь случившийся налет оборвал все его начинания. Достаточно вспомнить, что он даже корыто с глиной не накрыл, убежав воевать.

Так что сегодня ему предстоял еще один тяжелый день. Получив у Беляны кружку парного молока с краюхой хлеба, парень отправился на подворье к кузнецу. Больше всего его интересовала глина, а не трофейные лошади. И так было понятно, что от этого табуна придется избавляться. И сделать это без помощи того же Векши не получится. На торгу кузнеца знали и понимали, что в лошадях он разбирается не хуже, чем в металлах. Об этом ему еще Родомил поведал, помогая продавать прошлые трофеи.

Войдя во двор, Беломир заглянул в кузню и, не найдя там хозяина, отправился под навес, где и оставил корыто с глиной. К его огромному удивлению, корыто было накрыто куском старой рогожи, предварительно намоченной водой. Сообразив, что таким образом кузнец постарался сберечь его работу, парень одобрительно хмыкнул и, вздохнув, задумался, с чего начинать. Или с осмотра и перевода трофейных коней на свой двор, или доделать начатое и закончить с формовкой кирпичей.

Вошедший с ведрами, полными воды, кузнец, увидев приятеля, радостно улыбнулся и, вылив воду в поилку, где стояли кони, спросил:

– А чего в дом не пошел?

– А чего там без тебя делать? – удивился Беломир. – Я ж к тебе пришел, а не к домовенку твоему.

– Тихо ты, леший, – осадил его кузнец. – Не смейся над тем, чего не знаешь.

– Так я и не смеюсь. Ему и без меня забот хватит, – выкрутился Беломир. – Ты лучше скажи, с чего начинать будем?

– Вон, кони сейчас напьются, и на подворье к себе сведи. Заодно и седла там оставишь. А я пока горн распалю. Сосед просил топор поправить. А уж после приходи, дальше станем кирпич твой сушить.

– Решай проблемы по мере их поступления, – буркнул парень себе под нос, кивая. – Добре, так и поступим.

– Тут вот еще... – смущенно потупившись, заговорил кузнец. – Я-то своих добытых коней уж пристроил.

– Неужто продал? И когда успел? – удивился Беломир.

– Не продал. Из семи двух соседям отдал. Там детей семеро по лавкам да хозяин хворый. А им еще надел свой пахать. А тут баяли, что в станице вдов прибавилось. Ажно пять. У трех хозяйство доброе, а две едва живы. Да еще и худоба погибла.

– Предлагаешь двух коней им отдать? – сообразил парень.

– Тебе решать. Но помочь-то потребно, – кивнул кузнец, по-прежнему смущаясь.

– Добре. Ты только глянь, какие получше, чтобы после перед вдовами глаза не прятать от стыда, – решительно кивнул Беломир.

– Вон, крайняя пара, самые крепкие. Их и в оглобли, и под седло годятся. Все потянут.

– Тогда берем, да пошли. Чего время зря терять, – скомандовал парень, направляясь к навесу, где стояли его трофеи.

Кузнец, отдав Беломиру коней, приготовленных в подарок, забрал остальных, тихо пояснив, что парень в станице – человек новый, и потому ему лучше все сделать своими руками. Так станичники поймут, что он соседей не чурается и готов помочь, чем сможет. Понимая, что лучше будет последовать умному совету, Беломир так и поступил. Шагая по улице, они здоровались со всеми встречными. Дойдя до нужного подворья, Беломир окликивал хозяйку и, дождавшись, когда она выйдет, отдавал повод коня.

Проделывал он все это молча, так и не придумав, что именно можно сказать в такой ситуации. Высказываться про сочувствие было глупо. Подобных слов тут никто и не слыхал. Так что, отдавая повод, парень только вздыхал и, чуть пожав плечами, отправлялся дальше. Отведя остальных коней к своему дому, Беломир пристроил их рядом с теми, что решил оставить себе, и, подкинув сена, принялся расседлывать. Седла на них успел надеть Векша с раннего утра. Это ведь тоже были трофеи, взятые с боя.

* * *

Весенний торг, нечто вроде ярмарки, был устроен прямо на границе степи, в предгорьях. Никаких лавок и прилавков. Просто чистое поле, куда в известный срок съезжались купцы с товарами и покупатели, само собой с деньгами или тем, что хотели предложить купцам на обмен. Глядя на это вавилонское столпотворение, Беломир никак не мог поверить, что это действительно торг и что тут запросто могут спорить за товар степняк и казак, кавказский горец и обычный крестьянин-ратай.

К его огромному удивлению, были тут громкие крики и споры до хрипоты, но за оружие никто не хватался, и вели себя все собравшиеся довольно мирно. Другой вопрос, когда любой из приехавших собирался ехать обратно. Вот в пути с торга с купцом или покупателем могло произойти все что угодно. Все правила и ограничения распространялись только на сам торг и поле, на котором он устраивался.

Как оказалось, уговор такой был заключен очень давно и свято соблюдался всеми. И степняками, и горцами, и казаками. Про обычных крестьян жители станицы даже говорить не хотели, считая их кем-то вроде рабочей скотины. С чего вдруг возникло такое отношение, Беломир так и не понял, но жители той же веси, в которой он оказался, едва попав в это время, для казаков были чем-то неинтересным. Услышали, что они там есть, и ладно. Отмахнулись и пошли дальше.

Только Векша, служивший парню источником информации, коротко пояснил, что этим крестьянам предлагалось поселиться в станице и принять правила зарождающегося казачества, но те решили жить своим укладом, при этом не принимая правила общения с высшими силами. Короче говоря, вера у них тоже была своя, хоть и верили и те, и другие в старый пантеон, вроде Сварога, Треглава, Лады или Мокошь.

В общем, странностей тут хватало. Внимательно слушая кузнеца, Беломир не спеша двигался по торгу, с интересом рассматривая различные товары. Трофейных коней они уже успели продать, так что теперь искали какого-нибудь восточного купца, чтобы продать серебряные цепочки, сделанные парнем. Исходя из восторгов станичников, видевших эти незатейливые украшения, заинтересовать купцов они должны были обязательно. А значит, к летнему торгу их нужно будет накрутить побольше.

Беломиру для реализации всех своих задумок требовались деньги, и добыть их иным способом быстро было просто невозможно. А тут выхлоп, считай, триста процентов даже по самым скромным оценкам. Ведь из одной монеты проволоки получалось на три десятка цепочек примерно с полметра длиной. Самое сложное было придумать застежки, но парень решил обойтись без них. Ну не ювелир он, так что влезать своими корявыми руками в столь тонкое дело просто не рискнул.

Уже привычно придерживая саблю за рукоять, чтобы не задевать ею окружающих, Беломир не спеша шел следом за кузнецом, внимательно слушая его пояснения. Как оказалось, этот бугай мог по этому торгу экскурсии водить. Многих купцов он даже в лицо знал. Добравшись до нужного края, Векша остановился и, вытянув шею, принялся что-то высматривать, хотя с его ростом даже это движение было лишним.

– Ага, – обрадованно произнес кузнец и, ухватив друга за рукав, потащил за собой, попутно негромко поясняя: – Ты, паря, в торг не влезай. Только товар покажи, а остальное я сам. С тем купцом я давно знаюсь, цену он честную платит, но перед тем поторговаться надобно. Правило у него такое. Мол, без торга и товар не в радость.

– Добре, тут тебе лучше знать, – и не подумал спорить Беломир.

Как говорится, в каждой избушке свои погремушки, так что прежде, чем влезать в дело, которого не знаешь, будет не лишним посмотреть на все со стороны. Добравшись до нужной кибитки, Векша выпустил Беломиров рукав и, одернув зипун, степенно направился к навесу, под которым и были разложены товары купца.

Едва глянув на ковер, покрытый выбеленной холстиной, на которой слуги разложили всякие украшения, парень едва слышно хмыкнул, подумав про себя:

«Вот и еще одна статья дохода. Складные походные прилавки или столы. Купцы и прочие торговцы должны заинтересоваться. Товар на земле – не самое лучшее решение. И наступить могут, и пыль садится, а ее здесь хватает».

– Здравствуй, Расул, – между тем чинно поздоровался кузнец с мужиком, почему-то сидевшим сбоку от кибитки.

Как этот транспорт называется правильно, Беломир и понятия не имел. Мог отличить карету от арбы, и только. Помнил, что у арбы два больших колеса, а карета – это своего рода историческое купе на колесах. Ну не было у него необходимости изучать этот вопрос. Сидевший на роскошном шерстяном ковре купец, подняв голову, рассмотрел говорившего и, улыбнувшись в широкую ухоженную бороду, ответил:

– И тебе здоровья, Векша. Проходи, присаживайся, гость в дом, бог в дом, – широким жестом указал купец на ковер рядом с собой.

– Благодарствуй, Расул, да только я не один, – указал кузнец на приятеля. – Знаком будь. Беломир это. Не гляди, что молод, вой, каких поискать. Чего говорить, коль он меня голыми руками побить сумел, – развел кузнец громадными ручищами.

– Клянусь бородой пророка, если бы не услышал это от тебя самого, не поверил бы, – удивленно охнул купец, с интересом разглядывая парня. – Присаживайтесь, гости. Салман! – негромко окликнул он кого-то.

Из-за кибитки вынырнул мальчишка, подросток лет тринадцати, босой, в свободной рубахе и подвернутых штанах, и, подскочив к ковру, поклонился.

– Взвару подай гостям, а мне кофе свари, – велел купец, не глядя на него.

– Прошу простить, почтенный, но нельзя ли и мне кофе, – не сдержался Беломир, уже начавший забывать вкус этого напитка.

– Что случилось в этом мире, если русский вой арабский напиток предпочел родному квасу? – иронично поддел его купец.

– Ничего, – качнул Беломир головой. – Просто тот воин знает добрый вкус настоящего кофе и знает, что в другом месте его уже не попробует. Настоящий кофе умеют варить только арабы. Даже османы его не так варят.

– Ой вой! – всплеснул купец руками. – Ты сумел меня удивить, юноша. Такие вещи знают только те, кто действительно пробовал такой кофе. Откуда ты?

– С северного предела, – туманно пояснил Беломир.

– Разве наши купцы там бывали?

– Нет. Но туда приходят наши купцы, которые встречались с вашими. Они привозили кофе. Там я его и попробовал. А еще они говорили, а я слушал. Так и узнал, – едва заметно улыбаясь, выкрутился парень.

– Да, так бывает, если человек умен и внимателен, – чуть подумав, кивнул купец.

– Я всегда любил слушать рассказы о дальних странах, – пожал Беломир плечами. – А еще меня учили, что для настоящего воина важно любое умение.

– Тебя учил очень мудрый человек, – важно кивнул Расул, взмахивая рукой, в которой были зажаты янтарные четки.

То ли он держал их слабо, то ли пальцы у него вспотели от жары и стали скользкими, но четки вылетели у него из ладони и полетели в толпу. Не меняя позы, Беломир выбросил руку, перехватывая их и, аккуратно расправив, пару раз провернул в пальцах, как это делали в приюте всякие приблатненные старшие парни. Удивленно глядя на его движения, купец растерянно покачал головой и, забирая протянутые парнем четки, проворчал:

– Ты и вправду настоящий воин.

– Я пока еще учусь, – вежливо склонил Беломир голову.

– Мы все учимся, – понимающе кивнул купец.

Их разговор прервал мальчишка слуга, прикативший к ковру невысокий столик. Его сопровождал слуга гораздо старше, несший в руках круглый медный поднос, украшенный искусной чеканкой. Быстро расставив на столе кувшин с взваром, турки с кофе и тарелочки с какими-то сладостями, слуги все так же безмолвно исчезли.

– Угощайтесь, уважаемые, – широким жестом предложил купец.

Аккуратно наполнив крошечную чашечку, Беломир понюхал, а после пригубил напиток. Покатав его во рту, он сделал еще глоток и, с улыбкой кивнув, произнес:

– Крепкий, как сталь, и сладкий, как поцелуй женщины.

– Это арабская пословица, – встрепенулся купец.

– Я слышал ее от купца, который привез кофе, – кивнул парень. – Очень точные и красивые слова.

– Что еще привозил к вам тот купец? – не сдержал Расул любопытства.

– Чай. Не помню точно, то ли из Индии, то ли из Поднебесной империи. Но тот напиток мне тоже очень понравился.

– У тебя в роду точно были все русичи? – не удержавшись от смеха, уточнил купец. – Слушаю тебя, и кажется, что предо мной воин с Востока, волей всевышнего выросший в северных пределах.

– Точно, – усмехнулся Беломир в ответ.

Ну не рассказывать же ему, что вырос он в приюте и понятия не имеет, кто его родители. Тут такого авангардизма не поймут. Не те времена и не то воспитание. Собеседники не спеша наслаждались напитками. При этом Векша буквально не сводил с Беломира глаз, словно ожидая какой-нибудь каверзы. Не понимая его реакции, парень продолжал делать вид, что все так и должно быть, наслаждаясь напитком и мысленно возвращаясь в свое прошлое. Наконец, все правила приличий были соблюдены, и купец, отставив свою чашку, спросил, обращаясь к Векше:

– Так зачем ты меня искал, устоз? Я ведь помню, что украшений из дорогих металлов ты не делаешь. А из простых я не вожу.

– Он делает, – ткнул кузнец пальцем в Беломира. – Вот я и решил первым делом их тебе показать.

– Ты умеешь делать украшения? – удивленно переспросил купец, поворачиваясь к парню.

– Как я уже говорил, воин должен уметь всё, – пожал Беломир плечами, доставая из кошеля тряпицу, в которую завернул одну цепочку. Остальные хранились за пазухой, отдельно.

Осторожно развернув упаковку, он растянул украшение и протянул все это купцу.

– Серебро, – моментально определил купец и, кончиками пальцев подцепив звено, поднес украшение к лицу, чтобы как следует рассмотреть. – Клянусь бородой пророка, тут работа стоит гораздо дороже самого металла, – хмыкнул он, удивленно качая головой. – Никогда такого не видел. Это надо было делать из золота.

– Главное начать, – пожал Векша плечами. – Сам знаешь, злато в наших местах – редкость. А уж тем более, если оно не в монетах.

– Десять монет серебром, – опуская цепочку на тряпицу, объявил купец цену.

– Бога своего побойся, – тут же включился кузнец в игру. – Сам сказал, такая работа дороже любого металла. Сто!

Беломир чуть с ковра не свалился, услышав это. Нет, понятно, что таких вещей тут не делают, но нельзя же наглеть настолько! Или можно? Во всяком случае, купец выслушал ответ Векши не моргнув глазом. А дальше началось то, что кузнец называл торгом. Спорили эти двое до хрипоты, то и дело хлопая ладонями себя по коленям. Но судя по всему, умение торговаться у купца оказалось выше. Во всяком случае, сошлись они на сорока серебряных монетах.

Дождавшись, когда эта парочка ударит по рукам, Беломир взвесил на ладони полученный кошель с деньгами и молча достал из-за пазухи тряпицу с остальными цепочками. Увидев количество товара, купец картинно хлопнул себя по лбу и, рассмеявшись, махнул рукой. Судя по всему, он моментально сообразил, что теперь, когда цена на единицу товара установлена, торговаться можно будет только о количестве.

– Старый стал, глупый, – посмеиваясь, произнес он, осторожно разбирая цепочки. – Не подумал, что такой воин не станет терять время ради такой мелочи. Сколько ты за все это хочешь? – прямо спросил он, глядя парню в глаза.

– Всего их было три десятка. Одну ты купил. Остальные я отдам тебе по тридцать девять монет, – подумав, спокойно ответил Беломир.

– Тридцать пять, и ты получишь деньги прямо сейчас.

– Тридцать семь, и только из уважения к тебе, почтенный. Я не большой любитель торговаться. Мне проще встать и уйти, – твердо ответил парень, машинально передвигая упершуюся в бок саблю.

– Пусть будет так, – прикрыв глаза, непонятно чему улыбнулся купец.

– Тогда я попрошу тебя, вместо серебра, дать пару золотых монет, – тут же выдвинул еще одно условие парень. – Их носить проще, а нам еще долго по торгу ходить, – пояснил он свою просьбу.

– Конечно, – степенно кивнул купец. – Но ради такого случая я хочу сделать тебе подарок, воин. Салман!

На окрик появился все тот же мальчишка. Выслушав короткую тираду на арабском, он поклонился и куда-то исчез, чтобы вернуться спустя несколько минут с парой мешков в руках. Один побольше, но весил явно меньше, а второй, наоборот, поменьше, но явно тяжелее.

– Здесь кофе и чай, которые тебе так понравились. Надеюсь, в следующий раз ты принесешь свои украшения мне, – улыбнулся Расул.

– Пусть хранит тебя Всевышний на твоем пути. Не сомневайся, почтенный, все, что я сделаю, первым, увидишь ты, – пообещал Беломир, сообразив, о чем именно купец хочет договориться.

* * *

– Я ж говорил, что будут брать, да еще и впрок попросят, – радостно гудел Векша, шагая по торгу рядом парнем.

– Ты еще на колокольню влезь и оттуда кричать начни, – шикнул на него Беломир. – Мало нам приключений, не хватало, чтобы еще прямо тут нас ограбить решили.

– Да кто решит-то? – искренне удивился кузнец. – Это ж торг. Тут татьбы не бывает.

– Вот до станицы когда доберемся, тогда и гуди сколько хочешь, а пока молчи.

– Странный ты, Беломир. Вой, каких поискать, а татей опасаешься, – удивился Векша.

– Я, друже, лишней крови не люблю, а случись чего, без нее не обойдется, – вздохнул парень, не понимая, как объяснить товарищу, что звенеть о своей удаче раньше времени неправильно.

Суеверным он особо никогда не был, но, получив в руки тысячу сто тринадцать монет, невольно вспомнил про чертову дюжину. Благо основную сумму он взял золотом, так что мешок с серебром оказался не таким тяжелым. Вешать его на пояс Беломир не стал, попросту сунув увесистый кисет за пазуху, под кольчугу. Неудобно, зато в толпе точно не срежут. Или не вскроют сам мешок. Помня, что торг – это место, где можно купить много всего нужного, парень отсыпал часть серебра для покупок. Выделить долю Векше за помощь он планировал уже дома.

Приятели почти добрались до коновязей, где оставили своих коней, когда неподалеку раздался чей-то вскрик и гортанный голос, явно произносящий ругательства. Остановившись так, словно на стену наткнулся, Беломир, не раздумывая, свернул в нужную сторону, даже не подумав окликнуть кузнеца. Все созданные собой проблемы он предпочитал решать самостоятельно. Но уже спустя несколько секунд громадный мужик спокойно топал рядом, словно так все и должно было быть.

К удивлению парня, Векша даже не подумал спрашивать, куда он направляется и зачем это надо. Он просто шел рядом, словно полностью отдал ему право руководить. Раздвинув плечом толпу, Беломир протолкался на небольшой пятачок перед парой повозок и, окинув собравшихся быстрым взглядом, зло сжал зубы. Юный степняк, помахивая камчой, стоял над девочкой, явно славянкой. Разглядев на шее девочки кожаный ошейник, Кречет презрительно усмехнулся и, складывая руки на груди, громко произнес:

– И это степной воин? Немного чести девчонку-рабыню избить. Теперь понятно, почему они на веси нападают, только когда оттуда все мужики уходят.

Заговорив по-русски, он даже не сомневался, что его поймут. На торгу это был один из языков общения. Ведь основными покупателями были именно русские.

– Ты смерть ищешь? – зашипел в ответ сопляк.

– Это ты, что ли, меня убивать станешь? – фыркнул Беломир, не скрывая презрения. – Сопли сначала утри, щенок.

– Думаешь, ты великий воин? – послышался вопрос, и из-за повозки вышел явный хозяин всей этой стаи.

Невысокий, кривоногий крепыш в кожаном доспехе с нашитыми на него металлическими пластинами. На поясе у мужика висела сабля в богато украшенных ножнах. Судя по одежде и оружию, воин этот был не из последних. Во всяком случае, и широкий пояс, и ножны сабли, и даже нарукавники из толстой кожи были украшены серебром. Такое себе мог позволить только серьезный боец.

– Хочешь это проверить? – презрительно усмехнулся Беломир.

– Хочу, – зло оскалился степняк.

– Прямо здесь, сейчас. Я с голыми руками против тебя с любым оружием, – громко объявил парень, вызвав дружный вздох собравшихся.

От удивления степняк даже скалиться перестал, уставившись на парня неверящим взглядом.

– А чтобы интереснее было, заклад – серебряная монета против этой девчонки, – указал Беломир на меленькую рабыню.

Отрок, увидев старшего, отступил в сторону, и девочка, приподнявшись, села, утирая слезы грязными ладошками. Только теперь Беломир разглядел, что ей не больше десяти-двенадцати лет. Да и тут за точность он бы не поручился. Уж больно худенькой и чумазой она была. Сколько точно могла стоить такая рабыня, он и понятия не имел, но судя по алчно блеснувшим глазам степняка, гораздо меньше серебрухи.

– Будет так, – помолчав, коротко кивнул воин и жестом раздвинул толпу.

Чуть усмехнувшись, Беломир не торопясь снял с себя саблю и ножны с кинжалом. После чего, достав кисет с серебром, передал все это замершему рядом Векше.

– Зря ты это, – не удержавшись, тихо вздохнул кузнец. – С первого взгляда видно, что воин это не из последних. Уж саблей он точно орудует как своей рукой.

– Меня тоже не в дровах нашли, – фыркнул Беломир, ощущая какую-то лихую бесшабашность.

Избавившись от оружия, он шагнул на освобожденную площадку, на ходу разминая шею и руки. В том, что степняк владеет саблей отлично, он даже не сомневался, но на его стороне были знания и умения другого времени. То, о чем тут пока только начинают думать и собирать в одну кучу. Настороженно глядя на него, степняк выхватил саблю и, ловко переступив кривыми ногами, лихо провернул оружие в руке. Но по его стойке Беломиру сразу стало понятно, что пеший бой не его конек.

Да, саблей он действительно владел отлично, но привычен был к седлу и в пешем бою не так уверен в себе. Пригнувшись, воин двинулся по кругу, то и дело совершая короткие выпады концом сабли, пытаясь напугать противника. Едва заметно усмехнувшись, Беломир на кончиках пальцев ног качнулся из стороны в сторону, даже не пытаясь отклониться от этих выпадов. Парень отлично понимал, что наносить уколы степняк не станет. Ему привычна рубка, а значит, он постарается нанести один, но красивый, решающий все удар.

Чтобы спровоцировать противника на более активные действия, Беломир качнулся вперед и тут же скользнул в сторону, уходя от возможного удара. Степняк небрежно, словно ленясь, отмахнулся и стремительно нанес удар. Ожидавший чего-то подобного Беломир шагнул вперед, одновременно нырком уходя из-под удара и сокращая дистанцию. Вот тут степняк слегка растерялся, не понимая, как действовать дальше. Ведь противник не отходил, а, наоборот, сходился с ним.

Не останавливаясь, парень, разгибаясь, с ходу ударил степняка ногой в грудь, отбрасывая под повозку. Именно для этого он и сближался с противником. Благо удалось попасть в шаг и использовать инерцию тела.

Отлетев и ударившись о задок повозки, степняк рухнул на землю, вздымая пыль. К тому же он еще и умудрился потерять саблю. Стоя посреди площадки, Беломир спокойно дожидался, когда противник приведет в порядок сбитое дыхание и поднимется.

Отдышавшись, степняк сплюнул и, утерев губы рукавом, поднялся, прихватив оружие. Сделав шаг назад, парень сделал ему приглашающий жест, заработав в ответ взгляд, полный дикой ненависти. Рядом с повозками собрались все степняки, что приехали на торг, похоже, входившие в клан воина. Во всяком случае, узоры на их одежде были одинаковыми. Выровняв дыхание, степняк в очередной раз провернул саблю и, дико взвыв, ринулся вперед, пластая воздух клинком. Похоже, он действительно решил поставить все на один точный удар. Сабля свистела, рассекая воздух, а клинок сверкал, рисуя странный, завораживающий узор.

Все так же покачиваясь на носках, Беломир уловил ритм и, выждав момент, когда противник вскинет саблю для удара сверху, ринулся вперед. Приняв удар на перекрещенные руки, он ударил его коленом в живот и тут же принялся выкручивать перехваченную конечность. Удар коленом ослабил кожаный доспех, но дыхание у степняка снова сбилось. К тому же падавшая вниз рука пошла не по намеченной траектории, а куда-то в сторону, попутно выворачиваясь непонятно как. Сабля прошла между бойцами, и степняк начал сгибаться от боли в вывернутом плече. Усилив нажим, Беломир подбил ему опорную ногу, заставив повиснуть на вывернутой руке, и, чуть развернувшись, взял его шею в локтевой захват. Голова степняка оказалась у него под мышкой, а рука с оружием – подтянутой почти к лопаткам.

Пользуясь тем, что конечности у него гораздо длиннее, парень подтянул вооруженную руку противника еще выше и, ухватив пальцами правой руки за предплечье левой, с силой сжал локтем горло противника. Захрипев, степняк выронил саблю и засучил ногами, борясь за каждый глоток воздуха. Понимая, что, отпустив его, наживет смертельного врага, Беломир отпустил его вывернутую руку и, переместив свои руки, резким движением упал на одно колено. Этого рывка хватило, чтобы шея степняка сухо хрустнула. Отпустив безвольно обмякшее тело, парень выпрямился и, оглядев притихшую толпу, громко произнес:

– Все по уговору. Я победил его голыми руками. Где мой заклад? – повернулся он к растерянно замершим степнякам.

Вместо ответа все тот же мальчишка вытолкнул на площадку девочку, с ненавистью глядя на парня.

– Это был бой, так что все, что на нем, теперь тоже мое, – добавил парень, опускаясь на корточки и начиная снимать с погибшего пояс с ножнами и кинжалом.

От растерянности и удивления никто из степняков и не подумал ему возразить. Беломир, не чинясь, стянул с противника сапоги и, достав из потайного кармашка пару серебряных монет, бросил обувь рядом с телом. Носить это он не собирался.

– Я хочу выкупить его коня, – выйдя вперед, произнес пожилой степняк и, протянув парню кисет, добавил: – Здесь пять десятков серебряных. Его конь так стоит.

– Хорошо, – чуть подумав, кивнул Беломир, забирая кисет.

Он никогда не забывал пословицу, что жадность часто порождает бедность.

– Может, кто-то хочет сказать, что бой был не честным, или отмстить мне? – подкидывая на ладони кисет, поинтересовался Беломир, оглядывая растерянных степняков.

– Нет, – ответил все тот же пожилой воин. – Все было по чести, и мстить тебе не за что. Он хотел боя и проиграл. Всё.

– Ну, всё, значит всё, – кивнул парень и, развернувшись, направился к своему приятелю, не забыв прихватить заклад.

Девочка испуганно сжалась, почувствовав на плече его ладонь. Подойдя к Векше, Беломир снова нацепил саблю и, пристроив на пояс кинжал, скомандовал:

– Поехали в станицу, друже. Я себе еще хлопот добыл, – усмехнулся он, кивая на девочку.

– Ох, и рисковый ты, Беломир, – покачал кузнец головой.

– Будь моя воля, я б всех наших из полона отбивал, – отмахнулся парень.

– И куда ты ее теперь? Небось сиротой осталась, – вздохнул кузнец, оглядывая ребенка задумчивым взглядом.

– Тебя как звать-то, чудо? – повернулся Беломир к своей добыче.

– Ладой мамка звала, – еле слышно отозвалась девочка.

– Не бойся. Хуже, чем там, уж точно не будет. Есть хочешь? – прямо спросил парень, припоминая собственное полуголодное детство.

– Угу, – осторожно кивнула Лада.

За разговором они добрались до коновязей, и Беломир, усадив девочку, сел в седло сам. Крепкий степной конек даже не покачнулся, ощутив на себе дополнительный вес. Разобрав поводья, парень толкнул своего скакуна каблуками и направил его быстрым шагом к дому. Только выехав на дорогу, он вдруг сообразил, что обычно разговорчивый Векша сидит в седле молча, насупившись, словно сыч.

– Ты чего притих, друже? – повернулся к нему Беломир.

– Последний раз женился я уже вдовый... – неожиданно заговорил кузнец. – Дочка у нас народилась. Да через год недород у нас случился. Я боярину в ноги падал, просил погодить с податями, а он, злыдень, все выплат требовал. Так с голоду обе и померли. Я тогда себя не помнил. Ушел от него. Шел, покуда сюда не добрался. Думал, второй раз дети будут. Не вышло. Беляна пустоцветом оказалась. Дочке бы сейчас было б столько же, – кивнул он на Ладу.

– Ты к чему за то рассказ повел? – насторожился Беломир.

– Дочку мою тоже Ладой звали, – выдохнул кузнец, пряча повлажневшие глаза.

* * *

Теперь, когда у Беломира на руках оказалась серьезная сумма, можно было подумать и о реализации задуманных планов. Но начинать пришлось не с горна и даже не с кирпича, а с пилорамы. Да-да, именно с нее. Устроенная казаками на ручье запруда уже вовсю вращала большое колесо, от которого по берегу был расположен длинный вал из солидного букового бревна. Глядя на плотную, светлую древесину, парень вдруг подумал, что, начав строительство собственного дома, обязательно столкнется с проблемой распиловки доски.

Жить в доме с земляным полом ему не хотелось. Если уж строить, то, что называется, на века. В общем, после не особо долгих раздумий он отправился в кузню. Теперь, после торга, у них с Векшей образовался серьезный запас различных металлов в слитках, или, как тут говорили, в крицах. Была и сталь, и обычное железо, и даже несколько чушек чугуна. Кузнец выплясывал вокруг этого богатства, сияя счастливой улыбкой.

Впрочем, Беломир его прекрасно понимал. Для его задумок всего закупленного было маловато, но лиха беда начало. Нарисовав кузнецу на куске пергамента полотна пил и объяснив, для чего это все потребно, парень вернулся к работе с глиной. Кирпича ему требовалось много. Ведь сразу после установки нового горна Беломир собирался поставить печь для обжига кирпича и черепицы. Благо глина была хорошего качества, и ее было много. Так что работы у него было непочатый край.

Уже привычно переминая сырую глину, Беломир погрузился в раздумья, вспоминая события прошедших недель и прикидывая, как быть дальше. Из этого медитативного состояния его вывел голосок Лады.

– Дядька Беломир, я тебе поснидать принесла, – негромко сообщила девочка, перебираясь через высокий тын кузнецова подворья.

Отмытый и переодетый ребенок уже ничем не напоминал ту несчастную замарашку, которую парень отбил у степняков. Его квартирная хозяйка, едва увидев девочку, ахнула и первым делом понеслась топить баню. В общем, теперь Лада ходила за Беляной хвостиком, буквально заглядывая ей в рот. Самого же Беломира она то ли боялась, то ли стеснялась, но разговаривая с ним, не смела поднять глаз. Даже громадный Векша не вызывал у нее такой опаски.

Старый Далебор, услышав весть, что парень на торгу голыми руками свернул степняку шею, растерянно покрутил головой и, вздохнув, негромко проворчал:

– От ведь докука. Это ж надо удумать... И ведь сумел, я о таком и не слыхивал никогда. Неужто и впрямь голыми руками?

Умудренный годами и огромным опытом воин умел многое, но никогда не сталкивался ни с чем подобным. Убить саблей, пикой, ножом, удавкой или кистенем, наконец, это ему было понятно и можно сказать, обыденно. Но вот так, с голыми руками, встать против вооруженного противника и свернуть ему шею, как куренку, с таким, ему сталкиваться не приходилось. Но и решать что-то сгоряча Далебор не собирался. Уж больно непонятен был ему этот странный молодой воин.

К тому же не стоило забывать и об отметине пращура на его теле. Перун кого попало своим знаком не помечает. Значит, нужен ему зачем-то этот ухарь.

Грознега подала старику чай, и он, прихлебывая горячий, терпкий напиток, невольно коснулся пальцами груди, где висел кремневый наконечник стрелы, называемый еще громовой стрелой. Такие когда-то носили воины самого Сварога, решившие посвятить свое служение во имя его. И в такое воинство отбирали только лучших. Способных делать то, чего не сделает никто другой.

Словно в ответ на его мысли, кусок кремня вдруг нагрелся, и в том месте, где он касался кожи, старик ощутил короткий, но твердый толчок. Чуть вздрогнув, Далебор вскинул взгляд к потолку и, замерев, еле слышно произнес:

– Выходит, он старой крови, и потому Перунова оса его сюда перенесла?

Ощутив очередной толчок, старик удовлетворенно улыбнулся и, чуть кивнув, добавил:

– Понял я, Отец. Пусть живет, как сам решит. Глядишь, и нам с того какой прибыток будет.

Но мысли его уж сменили направленность.

Сам Далебор был из воинского рода и иной жизни себе не представлял. Род его был древним и потому считался непростым. Про их семью так и говорили, что старой крови род. Но после смены политического уклада многое изменилось. Не простив своему князю отступления от веры предков, бывший воин с боем вырвался из города, успев вывезти только маленькую внучку.

За непокорность и упрямство князь приказал забить всю их семью в железа, но верный друг успел упредить. Верные князю воины подожгли подворье и принялись рубить всех, кто был в то время дома. Спастись смог только он. С тех пор, уйдя в эти предгорья, Далебор так и жил один, воспитывая маленькую Грознегу и мечтая найти ей мужа из такого же древнего рода. Старую кровь нужно было сохранить любой ценой.

В очередной раз сжав пальцами наконечник, старик тряхнул головой и, вздохнув, проворчал:

– Такого зверя приручить – семь потов сойдет. Сдюжишь ли, девочка?

Словно услышав его слова, в светелку вошла Грознега и, настороженно глядя на старика, уточнила:

– Ты звал, дедушка?

– Слыхала, что новик наш учудил? – указывая ей на лавку у стола, поинтересовался Далебор.

– Ты про рабыню? – оживилась девушка.

– Да рабыня-то тут при каких делах? – отмахнулся Далебор. – Он степняка знатного голыми руками оружного удавил. Рабыня то так, закладом была.

– Странный он, этот Беломир, – задумчиво произнесла девушка. – Вроде и спокойный, словно вода в реке летом, а как заденешь, враз вспыхивает, словно зелье огненное. Не пойму я его никак. И знает много. Откель, спросить хочу?

– Учили его, – задумчиво отозвался старик. – Добре учили. Так, как меня самого когда-то. Да только еще лучше, потому как я, так, как он, руками драться не умею. Просто на кулачках это запросто, а вот так – с хитростью да ловкостью – нет... Не умею.

– Выходит, его сразу как воя учили? – удивленно уточнила девушка.

– Угу.

– Так это что же выходит, он тоже старой крови? – сообразила внучка, невольно заливаясь краской.

О мечте деда она знала с самых младых ногтей, так что планы его стали ей сразу понятны.

– Старой... – коротко кивнул Далебор. – Я тебе больше скажу. В тот день, когда я его пред пращуром поставил, он ему знак свой дал. На груди у парня теперь кречет парит.

– Родовой знак! – тихо ахнула Грознега.

– Он, – снова кивнул Далебор.

– И что теперь? – помолчав, тихо спросила девушка.

– Сама думай, – обреченно махнув рукой, отозвался старик. – Мечту мою ты знаешь, но против сердечка твоего не пойду. Одна ты у меня кровиночка осталась. Не хочу, чтобы с нелюбым маялась. Или все же нравится вой? – лукаво прищурившись, уточнил старик.

– Не знаю, деда, – смущенно пожав плечами, призналась Грознега. – Так вроде глянешь, и с виду пригож, и вой, каких поискать, но уж больно суров. Глянет, и мураши по коже. Словно насквозь тебя видит.

– Потому и суров, что вой, – наставительно кивнул Далебор. – Но ведь не бросил сироту в беде. Вон, степняка из-за нее удавил и не поморщился.

– И что он теперь с ней делать станет? – вдруг насупившись, поинтересовалась девушка.

– Вот у него и спроси, – развел старик руками, про себя подумав: «А ведь и вправду запал он ей в сердце. Иначе не стала бы брови хмурить. Отмахнулась бы и дале пошла».

– А и спрошу, – чуть подумав, решительно отозвалась Грознега, поднимаясь.

– Спроси, внучка, спроси, – кивнул старик, усмехаясь ей вслед.

Не вылезая из корыта, Беломир не спеша сжевал краюху свежего хлеба, запивая его холодным молоком, и, вернув посуду девочке, поблагодарил:

– Благодарствуй, Ладушка. А теперь домой беги. Мне еще долго тут возиться.

– Дядька Беломир, а к чему я тебе? – вдруг спросила девочка, зажмурившись от собственной смелости.

– Как это к чему? – не понял парень.

– Ну, что ты со мной дале делать станешь? Ведь по всему выходит, я рабыня твоя, – опустив голову и вздрагивая плечами, тихо пояснила Лада.

– Это кто тебе такое сказал? – растерялся Беломир. – Не рабыня ты.

– А кто же?

– Самому бы знать, – буркнул парень про себя, собираясь с мыслями. – Прежде я хотел тебя просто в семью какую отдать. Хоть и приемышем, а все не в полоне. А теперь и не знаю. Векша вон все твердит, что ты на дочку его покойную похожа. Пойдешь к нему дочкой?

– А ты дозволишь? – с потаенной надеждой спросила девочка.

– А как же? Векша в этих местах друг мне первый. Так что, коли спросит, так сразу и отдам, – решительно кивнул Беломир, давно уже сообразивший, с чего кузнец ведет с ним подобные разговоры.

Стук и звон в кузне, до этого сопровождавший их разговор, прервался, и во двор, утирая потное от жара лицо, вышел сам кузнец.

– Ладушка, а ты чего тут? – поинтересовался Векша, расплывшись в широкой улыбке.

– Поснидать дядьке Беломиру принесла, – улыбнулась девочка в ответ.

– Хозяюшка, – рассмеялся кузнец.

– Векша, ты мне вот что скажи, – прервал парень этот обмен любезностями. – Готов Ладу дочкой назвать, или все твои разговоры это так?.. Брех пустой.

– От ведь... – поперхнулся кузнец на полуслове. – Я-то готов, да что люди скажут? От самого баба сбежала, так заместо бабы дитя привел?

– Нашел беду, – отмахнулся Беломир. – Вон, на следующем торгу найдем полонянку, которая тебе понравится, да выкупим. Вот и будет у тебя новая семья. Даст род, и сложится. После полона баба всяко смирной будет.

– Нет у меня таких денег, – помолчав, тихо вздохнул кузнец.

– Нет, так будут. Заработаем, друже, – подмигнул ему Беломир. – Вон, за серебряные цепочки добре взяли, а за золотые еще лучше будет. С того и выкупим.

– То твоя казна, – качнул кузнец головой, упрямо набычившись.

– Не дури, Векша. Без кузни твоей да без помощи у меня ничего бы не вышло. Не нам с тобой считаться. К тому же задумок у меня еще много, и мир в дому твоем мне казны важнее. А казну еще заработаем. Были б руки да головы.

– Неужто и вправду поможешь? – ахнул здоровяк, не веря собственным ушам.

– От чудак человек! – фыркнул Беломир. – Сказано, мне помощь твоя нужна, а без семьи ты или запьешь, или взбесишься. Да и друга терять доброго не хочу, – закончил он, ехидно усмехнувшись.

– Друже, век буду за тебя род молить, – взвыл белугой кузнец.

– Да не вопи ты, оглушил совсем, – отмахнулся парень, рассмеявшись. – Вот, Ладушка, считай, это теперь батька твой названый, – добавил он, повернувшись к девочке. – Потерпи малость. Вот как будет торг следующий, так до конца дело и сладим. А ходить сюда можешь, как сама захочешь. Уговор?

– Добре, потерплю, – быстро кивнула Лада, сияя радостным взглядом.

– Беломир! – послышался окрик от плетня.

Обернувшись, парень с удивлением увидел Грознегу.

– Выдь, побаять надобно.

– Сюда заходи, а то у меня работы много, – махнул парень рукой.

– Зайди, Грознега, гостьей будешь, – улыбнувшись, кивнул кузнец, подхватывая на руки девочку.

– Я спросить хотела, что ты с полонянкой своей теперь делать станешь? – подойдя, тихо спросила девушка, украдкой поглядывая на кузнеца, что-то тихо рассказывавшего ребенку.

– А ты глянь на них внимательно, – загадочно улыбнулся Беломир. – Лада на дочку его шибко похожа. Вот и будет Векше дочерью.

– Он же пьяница горький! – взвилась Грознега.

– Уймись! – жестко осадил ее парень. – Пил он с горя да со стыда. Зато теперь на брагу и не смотрит. Дело нужное у него имеется, а после еще дитя будет.

– Выходит, себе не оставишь? – разом успокоившись, уточнила Грознега.

– Их теперь водой не разольешь, – отмахнулся Беломир, снова начиная переминать глину.

* * *

Заработавшая пилорама на пару дней вывела всю станицу из равновесия. Бросив все дела, народ часами толпился у пилы, с интересом наблюдая, как длинное буковое бревно распускается на ровные доски. Само собой, производительность у этой слепленной на коленке механики была еще та, но и это в местных реалиях было чудом. Осталось решить вопрос с пиломатериалом. А попросту – с лесом.

Да, предгорья утопали в зелени, но основная масса лесного массива была не пригодна для работы. Так что предстояло подумать и о том, где брать подходящие бревна. Пришлось озадачить Векшу еще и изготовлением двуручных пил. Валить лес топорами не всегда было правильно. В общем, вся эта механизация только головной боли парню добавила. Но Далебор, чуток подумав, решил вопрос кардинально. Выделив несколько мужиков покрепче, он озадачил их вопросом добычи подходящего пиломатериала. Выяснилось, что доски в станице нужны всем, а значит, при наличии такой махины проблему требовалось решать. Чем народ и занялся.

Беломир, убедившись, что механизм работает, и Векша отлично научился с ним управляться, тут же с головой ушел в решение новой проблемы. А точнее, занялся наконец тем, к чему и готовился. Устройством нового горна. Попутно он еще принялся выкладывать и сушильную печь для кирпича. Из чего изготавливают цемент, парень никогда не знал, да и не интересовался особо, так что всю кладку пришлось делать на все той же глине. Благо этого добра на ручье было хоть завались.

По совету кузнеца парень уговорился с местными подростками, пообещав им платить за работу. В итоге пара подростков переминали глину, еще полдюжины носили ее в корзинах с берега ручья, а еще десяток таскал из леса хворост. Спустя три дня подворье Векши представляло собой филиал настоящей мануфактуры. Впрочем, сам кузнец и не думал возражать. Наоборот, ему нравилось, что все вокруг вертится, крутится, дымит, и из всего этого получается что-то новое.

Выложив горн так, как в прошлом ему показывали друзья из реконструкторов, Беломир развел в нем огонь и принялся поддерживать его в течение двух суток. Потом, оставив угли дотлевать, попросил кузнеца не трогать новинку до полного остывания. Ему и самому было дико интересно, что из всего этого получится. Во всяком случае, пока горн высыхал, температуру он держал вполне серьезную. Ну, по ощущениям самого парня.

А пока горн высыхал, Беломир принялся выкладывать печь для сушки кирпича. Тут все было гораздо проще и понятнее. Вопрос вставал только с дверцами и полками. Но после долгих раздумий парень решил сделать печь не высокой, а длинной. Ну не было у него подходящего листового железа, чтобы закрыть сушилку. Вот и пришлось квадратное катать, а круглое носить. В итоге во дворе неподалеку от кузни появилось длинное приземистое сооружение, примерно с двухметровой трубой и несколькими топками по боковой линии для подачи топлива.

Загружалась эта печь с торца. На пару длинных противней укладывался сырой кирпич, и все это сооружение заталкивалось в зев, закрывавшийся тяжелой заслонкой. Глядя на творение своих очумелых ручек, Беломира так и подмывало вспомнить старую рекламу:

– Е-мое, чего ж я сделал-то?

Но после просушки это чудовище еще и работало. Во всяком случае, кирпич из него выходил прочный и звонкий. Правда, делать его приходилось чуть меньших размеров, чем привык сам парень. Для лучшей просушки. Ну не было у него уверенности, что в подобной печи получится просушить кирпич привычных размеров. Попутно, получив от местного столяра формы под черепицу, Беломир принялся пробовать делать и ее.

Разглядывая все его придумки, станичники только головами качали, не понимая, зачем все это нужно. Только Далебор, проведя с парнем длительную беседу, не обращал на него никакого внимания. В очередной раз загрузив сушилку, Беломир устало разогнулся и, оглядев уже проделанную работу в виде стопок кирпича, тяжело вздохнул. Сделано было много, но предстояло сделать еще больше.

По его рассуждению, если уж ставить дом, то ставить его на века. Чтобы и дети пожили, и внукам осталось. Вышедший из кузни Векша, заметив его задумчивое состояние, подошел поближе и, наклонившись к самому уху, тихо спросил:

– Стряслось чего, друже?

– Думаю, – мотнул Беломир отросшим чубом. – Я спросить тебя хотел, а чего так тихо? Меня все пугали, что тут ни дня без драки не обходится, а уж скоро середина лета, и ни одного набега.

– Так и степняки, и горцы на дальние выпасы откочевали. Да и не до набегов теперь. Летний день год кормит. Вот все хозяйством и заняты. Вот к зиме, как отары обратно пригонят, начнется. Зимой-то особо дел нет. Тут и пойдут по станицам да весям гулять, только отбивайся, – вздохнул кузнец, махнув могучей ручищей.

«Логично», – подумал Беломир и, кивнув, сменил тему:

– А что, друже, сможешь мне саблю перековать?

– А чем тебе та, что ты на торгу взял, не нравится? – удивился кузнец. – Там и сталь добрая, и заточку держит.

– Все так, да только я к другому оружию привык, – ответил Беломир, стараясь не вдаваться в подробности. Он очень не хотел объяснять, что рубиться саблей толком не умеет. Так, только верхушек нахватался.

Те несколько стычек ясно показали ему, что хоть и умудрялся он орудовать саблей, но это не его оружие. Клинки степняков предназначены для конной рубки. Крутая заточенная стальная дуга, заканчивающаяся скругленным концом. Ни уколоть толком, ни просто ткнуть в щель доспехов. В общем, ему требовалось что-то вроде казацкой шашки. Именно таким оружием он учился фехтовать и рубить изначально. К тому же шашка по сравнению с местной саблей гораздо легче, а значит, скорость ее использования выше.

– А какой клинок переделывать хочешь? – озадачился Векша. – Тот, что на торгу взял, лучше как есть оставить. Добрый клинок. Сразу видно, что мастер ковал.

– Есть у меня еще пара железок, вот на них и попробуем, – подумав, хмыкнул Беломир, решив заодно проверить и еще одну свою задумку. Недаром же он столько времени убил на изготовление нового горна. – Сможешь дюжину прутов толщиной с малый палец отлить? – уточнил он у кузнеца, показывая ему мизинец.

– Из какого железа? – тут же последовал вопрос.

– Из обычного. Сталь с клинков моих возьмем.

– Дело нехитрое, спроворю, – чуть подумав, решительно кивнул кузнец.

– Славно. Тогда я тебе с Ладой позже клинки пришлю. С них тоже надо будет таких прутов накатать. Ты говорил, что у тебя малость горюч-камня осталось. Верно ли?

– В сарае бадейка стоит. Там все, – удивленно кивнул Векша.

– Добре. Тогда начинай железо готовить. Попробуем добрую сталь сами сделать, – решившись, усмехнулся Беломир. – Но имей в виду, придется еще и инструмент всякий сделать.

– Ты только скажи, какой, – усмехнулся кузнец, радостно потирая руки.

Заняться оружием Беломир решил еще и потому, что изготовление кирпича и черепицы уже почти вышло на поток, и со всем этим делом за медные восточные монеты управлялись мальчишки. Парень честно платил им по одной монете каждому за полсотни готовых кирпичей или за такое же количество пластин черепицы. В итоге у него появилась своя подростковая артель. Часть ребят таскали хворост, часть носили и месили глину, а еще часть занималась сушкой.

Дорого? Это как посмотреть. Стоимость одной медяшки в этих местах была не так высока, как в средней полосе. Там пока еще толком монет и не знали, используя гривны и резаны. А в этих местах восточные монеты ходили вовсю, и купить на них можно было не так много. Во всяком случае, на торгу Беломир сразу приметил, что в ходу тут в основном серебро. Медью платили в основном за продукты питания, да и то в зависимости от количества. В общем, траты эти парень напрасными не считал.

К тому же Векша уже успел накатать ему еще серебряной и золотой проволоки, пустив в расплав пару монет из тех, что Беломир получил от купца за свои цепочки. В общем, в середине лета парень имел серьезную возможность пополнить свою казну очередной партией украшений. Уже знакомый ему купец за ценой не встанет. Пусть тут еще и не знают, что такое эксклюзив, но иметь возможность торговать редким, необычным товаром никто не упустит.

Так что, получив через три дня весть, что в кузне все готово, Беломир объявил своей квартирной хозяйке, что уходит надолго и искать его надобно в кузне, и отправился претворять в жизнь очередную свою идею. По его указанию Векша соорудил что-то вроде воротка, и, используя новенькие тиски, приятели принялись скручивать железо и сталь в один ровный жгут. Осторожно разогревая его, мужчины скручивали заготовку до того момента, пока она не приняла вид металлического троса.

После началась проковка. Сам Беломир встал за молотобойца, попутно отдавая Векше команды, что именно надо делать. Сплющив заготовку в полосу, они одновременно вытягивали ее. Дальше, присыпав металл угольной пылью, заготовку сложили пополам и снова стали скручивать. Этот процесс повторялся раз за разом, пока Беломир не сбился со счета. Сообразив, что это можно продолжать до бесконечности, парень отдал следующую команду.

Проковав заготовку, Векша придал ей нужную форму и, обрубив все лишнее, вывел хвостовик под рукоять. Как только он закончил, Кречет принялся покрывать почти готовый клинок глиной. На лезвии слой был тоньше, а на обухе толще. Зачем и для чего он это делает, пояснять Беломир не стал, опасаясь запутаться в терминах и сказать что-то не то. Сказал только, что видел, как это делается у него дома. Закончив, он зарыл заготовку в угли и, устало вздохнув, проворчал:

– Теперь надо три дня и три ночи держать в горне постоянный огонь. Не сильнее и не слабее. Сможем?

– Сделаем, – отмахнулся Векша. – Дело привычное. Я только одного никак в толк не возьму. Зачем ты железо со сталью смешивал?

– Не умею я это объяснить правильно, друже, – напустил туману Беломир. – знаю только, что мастер, у которого мне поучиться довелось, так и поступал.

– А глина к чему? – не унимался кузнец.

– Сказывал, для закалки правильной так потребно, – пожал парень плечами.

– Закалка в глине? – опешил Векша. – Я для такого дела маслице пользую.

– И до него дело дойдет, – отмахнулся Беломир.

Поочередно поддерживая в горне жар, они просидели там трое суток. Наконец, решившись, Беломир велел кузнецу доставать заготовку. Вытянув обмазанный глиной клинок, кузнец по указке парня положил его на горячий горн, медленно остывать. Теперь поддерживать пламя не было необходимости, и горн остывал вместе с заготовкой. Дождавшись, когда к высохшей глине можно будет прикоснуться голой рукой, Беломир вынес заготовку во двор и, подойдя к небольшому валуну, торчавшему у плетня, со всей дури треснул по нему клинком плашмя.

Звон разбитой глины очень скоро сменился чистым звоном настоящей стали. От ударов клинок гибко обвивал камень и тут же выпрямлялся с едва слышным сердитым гудением, словно новорожденное оружие сердилось на парня за такое обращение. Оббив всю глину, Беломир развернул клинок к свету и, всмотревшись, еле слышно ахнул:

– Неужели получилось?!

Сквозь окалину и остатки глины проглядывал настоящий муаровый узор. Такой, какой можно увидеть только на булате. Мрачно наблюдавший за этим издевательством над оружием кузнец молча отобрал у него заготовку и, внимательно осмотрев, удивленно хмыкнул. Потом, все так же не говоря ни слова, он вернулся в кузню, и вскоре оттуда послышался скрежет точильного камня. Качая педаль ногой, Векша плавными, точными движениями выводил режущую кромку, попутно смачивая сталь льняным маслом.

Закончив, он переложил клинок на стол и, закрепив, принялся обрабатывать мелким песком все с тем же маслом. Глядя на его руки, Беломир никак не мог поверить в то, что увидел. Получить настоящий булат в подобных условиях, вот так, с кондачка, было чем-то не реальным, но узор на клинке говорил сам за себя. Сняв самый первый слой глины и окалины, Векша взял клинок в руки и, выйдя во двор, принялся осматривать, поднося к самому носу.

– Что скажешь, друже? – не удержавшись, подошел к нему Беломир.

– На булат похоже, – растерянно признался кузнец, глядя на него изумленным взглядом.

– Вот и я так подумал, – кивнул не менее озадаченный парень. – Давай доделаем, а после уж испытывать станем. И молчи пока. Как бы пустым звоном вся работа не обернулась.

* * *

Свистнув, шашка описала стремительный полукруг, и голова бычка-трехлетки с глухим стуком покатилась по земле. Сделав быстрый шаг назад, Далебор неверящим взглядом оглядел клинок и, тряхнув бородой, растерянно проворчал:

– Это что ж вы за чудо такое сделали, браты?

– Ну, называется тот клинок шашкой. Только я для своей наконечник чуть острее делал, – коротко пояснил Беломир, все еще пребывая в шоке от увиденного.

Старик оказался не просто старым воякой, а настоящим мастером боя. Снести башку быку, пусть и молодому, одним ударом, дело непростое. Такому особо учиться надо. Едва осознав этот постулат, парень ухватил старика за рукав и, чуть дернув, попросил:

– Дядька, научи удару.

– Научу, коль сумеете еще один такой клинок отковать, – с ходу заявил Далебор.

– Так ты ж вроде к сабле привык, – удивился Беломир.

– Силы уже не те для сабли. А вот этот клинок мне как раз по руке. И легкий, и ухватистый. Так что, сделаешь?

– С Векшей побаять надобно. В этом деле он важен, – задумался парень, прикидывая, как много в его запасах осталось трофейного оружия.

– Не хитри, Беломир. Не получается у тебя. Вой ты, а не лис. В этом деле Векша только руки. Ты голова. И давно уже так повелось.

– Векша, – оглянувшись, окликнул парень приятеля. – Сдюжим еще один такой клинок отковать? – спросил он, дождавшись, когда кузнец подойдет.

– Передохнем малость и сдюжим, – прикинув что-то в уме, решительно кивнул кузнец. – Только после придется наново горюч-камень искать. У меня уж не останется.

– Сам на торгу найду, – тут же пообещал Далебор. – Есть у меня знакомцы, что и железом всяким, и всем потребным для выделки промышляют. Найду вам камень потребный.

– Добре, – дружно кивнули приятели, понимая, что отказ может оказаться не самым правильным решением. Им еще жить в станице.

Благодарно кивнув, Далебор вернул парню клинок и, подобрав отставленный посох, отправился домой. Беломир, тщательно отерев клинок от крови и шерсти, вложил его в ножны и, хлопнув приятеля по плечу, негромко предложил:

– Может, отметим это дело?

– Не хочу я снова с брагой связываться, – угрюмо мотнул Векша кудлатой головой.

– Так и я к ней не очень. Может, пивом? Да после бани? По жбану на нос возьмем, и ладно.

– После бани, это дело, – быстро кивнул кузнец, явно обрадовавшись. – Только баню я свою затоплю, по-своему.

– Добре, – не видя подвоха, легко согласился парень.

Уговорившись встретиться ближе к вечеру, Беломир отправился домой, решив заодно проверить свои запасы трофеев. Всякого заточенного железа за прошедшее время у него собралось немало. Как оказалось, сабли и пики степной выделки особым спросом не пользовались. Покупали их или молодым бойцам, или те, кому деваться некуда было. Свое или утеряно или сломалось. В общем, было что посмотреть. Повесив новый клинок на гвоздь над кроватью, он откинул крышку старого сундука, уставившись вовнутрь.

В этой позе и застала его Лада. Войдя в комнату, девочка с любопытством заглянула в сундук и, презрительно наморщив носик, негромко буркнула:

– И чего ты, дядька Беломир, железки эти в сундуке хранишь? Было б еще добро какое, а так, просто оружье.

– Глупость молвишь, – жестко отозвался Кречет. – Не будь у нас оружия, весь бы род русских уже в полоне б ходил. Потому как, сколько ни есть вокруг народов разных, все видят нас рабами. И степняки, и литвины, и горцы, и все остальные.

– Неужто все? – растерялась девочка.

– Все, – коротко кивнул Беломир. – Хоть и не хочется верить в такое, однако от истины не скроешься. Так что не жить нам без оружия.

– Прости, дяденька, – шмыгнув носом, повинился ребенок.

– Пустое. Ты лучше меньше разговоров всяких слушай, тогда и виниться не придется, – усмехнулся Беломир, мимолетно погладив ее по голове. – В баню-то к Векше пойдешь? Мы с ним баню затеяли. Ну и посидим после малость.

– С бражкой? – насторожилась Лада.

– С пивом. К слову, надобно еще до трактира дойти, – озадачился парень, вспомнив, что пиво тут бывает или домашнее, которое хозяева варят сами, кто во что горазд, или трактирное. Которое и вправду напоминает знакомый ему напиток.

– Так я сбегаю, – тут же оживилась девочка.

– Сам схожу, – отмахнулся Беломир. – Не след девчонке по трактирам шастать.

В то, что ее кто-то решится обидеть, парень не верил. Вся станица знала историю ее появления на подворье у него. И то, что он вооруженному воину голыми руками шею свернул, тоже отлично знали. А про самого Беломира уже начали складывать небылицы, как про великого воина, который умеет гораздо больше, чем говорит. Прихватив котомку, парень проверил наличие в кошеле денег и, прикрыв дверь, отправился в трактир, попутно озадачив Ладу подготовкой к банному ритуалу.

Вот тут девочка была в своей стихии. Будущая хозяйка дома уже отлично умела отличать чистое от грязного и знала, где квартирная хозяйка хранит все нужное. Купив, как и уговаривались, пару жбанов пива, парень вернулся в дом и, прихватив все приготовленное Ладой и ее саму, отправился к Векше. Кузнец уже раскочегарил баню и теперь хлопотал по хозяйству, накрывая на стол. Увидев гостей, Векша расплылся в широкой улыбке и, подхватив Ладу на руки, с ходу вручил ей подарок. Петушка на палочке. К огромному удивлению парня, их тут уже делали. Как именно и из чего, он даже не пытался узнавать, потому как и понятия не имел, из чего делались леденцы в его детстве. Знал только, что основным в этом процессе был сахар.

Зардевшись от радости, девочка с нескрываемым удовольствием сунула леденец в рот, тут же забыв обо всем на свете. Улыбнувшись, Беломир отложил все принесенное на лавку и, оглядевшись, задумался, куда поставить пиво, чтобы не нагрелось на солнце.

– В сени снеси, – подсказал Векша, догадавшись о его затруднении. – Там по левую руку ведро с водой колодезной стоит. Туда и ставь.

– Добре, – кивнул парень, быстро шагая к дому.

Дом у кузнеца был ему под стать. С высоченной притолокой и еще более высокими потолками. Сразу становилось понятно, что строил кузнец под себя. Даже двери у него были куда шире обычных. Впрочем, с его ростом и плечами в обычные приходилось протискиваться боком, согнувшись почти пополам. Разобравшись с хранением напитка, Беломир вышел во двор и, присев к столу, спросил, прихватив из миски щепотку квашеной капусты:

– Когда вторым клинком займемся?

– Дай хоть пару деньков, – устало попросил Векша, тетешкая девочку. – Вот родом клянусь, я еще после твоего никак отойти не могу. Слушай, неужто у нас и вправду получилось настоящий булат сделать?

– Сам поверить не могу, друже, – честно признался Беломир. – Я ведь про его ковку только слышал, а сам никогда не делал. Просто запомнил, как его ковать правильно. Ну и получилось, что получилось.

– Да уж, получилось, – радостно покрутил Векша головой.

– Не думаю я, что у нас настоящий булат вышел, – помолчав, добавил парень. – Близко к нему получилось, но не он.

– С чего так думаешь? – тут же подобрался Векша.

– Помню, что для настоящего булата чистая сталь нужна. Особая. А мы шашку лепили из того, что под рукой нашлось. Потому и близко, но не он.

– Не скажи, друже, – подумав, упрямо мотнул кузнец головой. – Те клинки, что ты в переделку пустил, доброй стали были. Да и я железо не абы какое на пруты тянул. Да еще и проковка у нас добрая получилась.

– Вот потому и близко вышло, – кивнул Беломир. – Тут добрая проковка важна. А еще сумели мы нужный жар в горне удержать, чтобы и сталь не пережечь и не перекалить ее сильно.

– Не, закалка уж после пошла, когда ты клинок глиной обмазал, – не унимался кузнец.

Спор этот длился уже не один день. Приятели вспоминали малейшие детали работы, выводя для себя всю канву производственного процесса. Оба отлично понимали, что без продолжения эта история не останется и подобные клинки им еще придется ковать не раз. Как ни крути, а от доброго оружия зависят не только их жизни. Другое дело, что сам процесс этот был долгим и весьма трудоемким. К тому же требовалось много чего, чтобы вот так, за неделю, выковать почти булатный клинок. А если вспомнить, что и железо, и каменный уголь тут привозной, то каждый клинок становился почти золотым. То есть все опять упиралось в деньги.

Но продавать на сторону такое оружие Беломир не хотел. Заработать на этом деле он решил иным способом. Из тех кусков, что остались после изготовления шашки, он решил отковать ножи. Вот их можно было спокойно продавать. Нож, хоть и можно использовать как оружие, но для открытой схватки он не годится. Впрочем, не забывал Беломир и про метательные ножи. Комплект из пяти штук Векша по его рисункам сделал. Но это было скорее исключение из правил.

Не прерывая беседы, Векша проверил, как протопилась баня, и, убедившись, что жар подходящий, позвал приятеля париться. Колючие можжевеловые веники уже были запарены в небольшой кадушке, так что осталось только подкинуть кваску на каменку. Натопил кузнец под себя, и не имей Беломир привычки к доброй баньке, выскочил бы наружу в чем мать родила. Но тут он только одобрительно крякнул и полез на полок.

Парились приятели долго и со вкусом, периодически выходя во двор остыть и глотнуть холодного пивка. Закончив, они отправили париться Ладу, а сами присели к столу, чтобы поужинать чем бог послал. К огромному удивлению парня, Векша оказался еще и отличным кулинаром. Мясо и сало его копчения были просто роскошными, а про всяческие соленья и говорить не приходилось. Беломир, попробовав, был в очередной раз удивлен.

Векша не стеснялся использовать в готовке специи и пряности, вызывавшие во рту настоящий пожар. Но от этого угощения казались еще вкуснее. Сам Беломир к кавказской и восточной кухне относился с большим уважением, распробовав ее еще в армии, так что отдавал всему выставленному на стол должное, жуя и нахваливая. Кузнец, которому его похвалы были словно бальзам на душу, только улыбался, старательно подкладывая парню очередной кусочек.

– Ну, друже, угостил так угостил. Ажно дышать больно, – отвалившись от стола, сыто отдувался Беломир.

– На здоровьичко, – усмехнулся Векша. – У самого душа радуется, когда вижу, как кто-то мою стряпню ест. Значит, недаром бился.

– Не то слово, – решительно кивнул Беломир. – Вот на летний торг поедем, обязательно куплю специй всяких, чтобы ты и на мою долю коптил да солил.

– Пустое, – польщенно отмахнулся Векша. – Есть у меня беда. Коль мне какое дело по душе, так я удержу не знаю. В прошлом годе столько всякого накоптил, что еще два года одному есть придется. Весь подпол забит.

– Погоди, так у тебя ледник там? – оживился приятель.

– Да какой там ледник, – отмахнулся кузнец. – Так, выкопал просто поглубже, да после крышу соломой застелил. Вот и прохладно там. Где тут льда-то взять? Зима вроде и холодная, а все одно, ни ручей, ни родники не перемерзают. За льдом в горы ехать потребно. А это дело шибко опасное. Разом в колодках оказаться можно. Не любят горцы, когда мы в их уделы приходим, хоть и по делу.

– Понятно, – задумчиво кивнул Беломир, прикидывая, как можно решить этот вопрос.

Вышедшая из бани румяная от жара Лада отвлекла их, и Векша, забыв обо всем, кинулся кормить ребенка, подкладывая ей кусочки посочнее. Глядя на эту идиллию, Беломир не мог сдержать улыбки. Больше всего Векша в этот момент напоминал громадного медведя, обхаживающего своего детеныша. Даже ворчал так же, по-медвежьи. Утробно и гулко.

Посиделки эти закончились только в сумерках. Передохнув после обильной еды, приятели запили все съеденное кто чем и, распрощавшись, отправились отдыхать.

* * *

Выбор места для постройки дома много времени не занял. Беломиру с самого начала было понятно, что берлога его должна находиться рядом с тем местом, где будут проводиться всяческие работы и испытания. А значит, дом должен стоять у ручья, по соседству с домом кузнеца. Селиться рядом с Векшей и прежде было не много желающих, а теперь, когда он сдружился с Беломиром, так и вовсе народ предпочитал держаться подальше от этого индустриального уголка станицы.

Уж больно беспокойным было это соседство. Тут и постоянно работающие подростки, выделывавшие кирпич, и кузня, где гремели железом уже сутками. И скрипящее водяное колесо, от которого ночью становилось жутковато. В общем, все тридцать три удовольствия для суеверного обывателя. И если казаки, как люди суровые и бывалые, относились ко всем этим неудобствам с философским спокойствием, то женское население станицы уже принялось складывать о приятелях небылицы.

Услышав парочку из них в пересказе Беляны, своей квартирной хозяйки, Беломир ржал так, что ему со двора его же кони отзывались. Хозяйка, заметно обидевшись на такую его реакцию, только фыркнула и, задрав нос, отправилась мыть посуду. Самого же парня все эти россказни не задевали. Слухи – штука неубиваемая. Они были, есть и всегда будут. Так что хоть как-то переживать или беспокоиться по этому поводу он не собирался.

Тем более что хватало и более важных забот. Летний торг прошел, можно сказать, со слабым результатом. Да, украшения его изготовления выкупались, что называется, на корню, но решить вопрос с полонянкой для Векши не получилось. И виноват в этом, хоть и косвенно, был сам Беломир. Степняки подали по кочевьям весть, что на торгу с рабами лучше не появляться, так что летом все обитатели степи, кто собирался посетить этот базар, приходили одни.

И к удивлению парня, с собой они не стали брать даже членов семей. Только молодые, здоровые мужчины, способные носить оружие. Словно не торговать, а воевать собрались. Это заметно насторожило не только казаков, но и горцев. Те отлично понимали, что столь крепко вооруженные граждане не задумываясь примутся разбойничать, подлавливая их на обратном пути с базара. В том, что степняки это сделают, сомнений не было даже у самых глупых обитателей гор.

Прогнозы эти несколько раз сбывались, что не могло не вызвать у Беломира понимающую усмешку. Иного он от этих людей и не ожидал. Впрочем, все это проходило для парня как бы фоном. Его больше интересовали совсем другие вещи. Далебор сдержал свое слово и закупил у знакомых купцов целый воз каменного угля, чем несказанно порадовал приятелей. Закупили они и новую партию железа и стали. На это парень денег не жалел.

Ему, для реализации всего задуманного, требовалось всего и побольше. От листовой меди и до стальных заготовок. К его огромному удивлению, на торгу обнаружились даже слитки бронзы и латуни. Вроде, на первый взгляд, и тот и другой сплав известен с незапамятных времен, но в прошлый раз ничего подобного в продаже он не заметил. Так что закупал металлы пудами. Но основное внимание было уделено поиску подходящей рабыни.

Здесь, в предгорьях, людьми не торговали. Да, пленника могли продать, но делать это открыто ни степняки, ни горцы не рисковали. Понимали, что казаки запросто могут отбить добычу, а самого торговца просто удавить. Так называемых людоловов здесь ненавидели люто и расправлялись с ними жестоко. Именно этим объяснялось, что на самого Беломира никто не рискнул устроить охоту или хотя бы возмутиться его расправой. Как оказалось, нечто подобное на торгу из-за рабов случалось если не регулярно, то нередко.

Глядя на мрачную физиономию приятеля, Беломир только вздыхал, понимая, что его план провалился и теперь придется ждать осени. Отдать кузнецу Ладу просто так было бы неправильно. Его просто не поняли бы обитатели станицы. Ведь по местным правилам девочку должна воспитывать женщина. На него самого хоть и косились, но относились с пониманием. Как ни крути, а жил он в доме, где имелась хозяйка, которая и присматривала за бывшей полонянкой.

От мрачных мыслей Векшу отвлекала только работа, которой Беломир старался загрузить приятеля по самую маковку. Тут и изготовление из остатков булата, ножей и кинжалов, и работа по изготовлению всякого режущего инструмента, и даже попытки сделать подшипники. Понимая, что отлить калиброванные шарики в их условиях никак не получится, Беломир решил использовать роликовые подшипники. Их и изготовить было гораздо проще, и объяснить, откуда взялась идея, проблемы не составит.

Достаточно вспомнить, как катал проволоку для его украшений кузнец. Сам Векша, понимая, что теперь очень многое зависит от приятеля, принимался работать над любой его задумкой, не задавая вопросов. Думал Беломир сделать и серьезную телегу для перевозки закупленных товаров на металлической раме, но очень скоро понял, что тратить такое количество металла для подобных экспериментов все равно, что бросаться серебром в ворон. Что называется, не поймут. Так что пришлось вспоминать, как правильно работать с деревом.

Плотником или столяром он никогда не был, но руками работать умел и любил. Так что, начав как обычно, от Адама, а точнее, с изготовления нужного инструмента, он принялся плотничать. Вот и теперь, старательно вытачивая из дубового бруска ось для колеса, парень так погрузился в свои мысли, что не заметил подошедшую Грознегу.

– Беломир, – окликнула его девушка, – с тобой дед побаять хочет. Зайти просил.

– Сейчас? – уточнил парень, оставляя работу и разворачиваясь к ней всем корпусом.

– Ага.

– Погоди, умоюсь, и пойдем, – недоуменно хмыкнув, кивнул парень.

Прибрав инструмент, он предупредил Векшу, что уходит, и, умывшись из бочки, принялся отряхивать одежду. Одно дело – на работе, и совсем другое – ввалиться к кому-то в дом неопрятным и покрытым древесной пылью. Приведя себя в порядок, Беломир быстро осмотрелся и, убедившись, что ничего лишнего не бросил, широким шагом направился к дому старика. Далебор ждал его не один. Рядом со стариком не спеша попивал взвар и седой Родомил. Увидев парня, Далебор кивнул и, указывая на лавку, пригласил:

– Присядь, Беломир. Разговор к тебе имеется.

Парень, не чинясь, устроился на указанном месте и, получив от Грознеги чашку с напитком, благодарно кивнул. Глотнув напитка, он вопросительно посмотрел на старика, и тот, чуть кивнув, негромко заговорил:

– Дело у нас к тебе, парень, такое. По осени казаки на охоту пойдут. Худоба всякая на подворьях – то добре, но и запас всякий в еде потребен. Благо соли и приправ всяких вдосталь закупить успели. Ты как? С ними пойдешь, или сам с Векшей после выкупать убоину станешь?

– Пойду, – чуть подумав, решительно кивнул Беломир, сообразив, что такие заготовки тут крепко помогают экономить и без того не большие финансы. К тому же за ним и без того числится много всякого непонятного, так что не стоит совсем уж отбиваться от коллектива.

– Кони у тебя есть, так что на чем добычу увезти, имеется, – вступил в беседу Родомил. – Попервости в степь пойдем, джейранов бить. После дрофу брать будем. Ты с луком как?

– Ну, с седла не очень, а с земли не особо промахиваюсь, – честно признался парень. – Не приходилось мне прежде особо верхом ездить. Мы больше на лодках, – добавил он, поясняя такое положение вещей.

– Ну да. Ты ж баял, что у моря жил, – понимающе кивнул Родомил.

– Угу, – коротко кивнул парень, надеясь избежать долгих расспросов. – А утку перелетную или гуся не берете? – быстренько сменил он тему.

– Берем, но то уж после будет, – одобрительно кивнул казак.

– А кабана как? – не унимался парень, помня, что запоминается обычно последняя фраза.

– И кабана, и оленя бьем, – отмахнулся Родомил. – Но на секача большая охота нужна. Его так просто не возьмешь. Сильный зверь, осторожный. А по осени так и вовсе в грязи, словно в броне. Не враз и рогатиной пробьешь.

– Когда едем? – кивнув, уточнил Беломир.

– А вот как лист желтый полетит, так и двинемся, – отозвался казак.

– Я пришлю кого упредить, – заверил Далебор.

– А скажи, паря, во сколь сабля вашей ковки в цене встанет. Ну, коль ее из булата вашего ковать? – вдруг сменил Родомил тему.

– Дорого, – вздохнув, поморщился Беломир. – И дело тут не в жадности нашей, а в том, сколь в нее вложить надобно. Тут и сталь, и железо, и горюч-камень, да еще и работа наша. Сам знаешь, каждый клинок, почитай, седмицу куем, а после еще и обрабатываем.

– Оно понятно, – задумчиво кивнул казак. – Грохот из кузни всей станице спать не дает. И ведь не для баловства, а для дела, потому и терпим.

– Можно плату за клинки растянуть, – задумчиво проворчал Беломир, вспомнив кое-что из своего времени.

– Это как? – моментально подобрался Родомил.

– Ну, есть цена за саблю. И чтобы сразу воя в расход не вводить, можно попробовать плату на несколько седмиц растянуть. Ну, или месяцев, – добавил парень, сообразив, что за неделю у местного бойца денег не прибавится. – А отдавать он будет, ну, к примеру, по две или три монеты. Все легче. И нам не так накладно. Мы на те деньги снова будем железо да уголь покупать.

– Вроде и складно, а все одно без толку, – подумав, мотнул Далебор головой. – Воя и убить могут. И кто тогда долг тот отдавать будет? Вдова да детки малые? Им и без того несладко придется. Нет. За оружие разом платить надобно. Чтобы после оно сыну отошло, без долгов и обид всяческих. Но и мастерам убыток терпеть не след. Без мастеров пропадет станица, – задумчиво рассуждал старик, уставившись невидящим взглядом куда-то в стену. – Ты, Беломир, хоть и вой, а все одно – мастер. И знания твои беречь надобно. Слышал меня, Родомил? – повернулся старик к казаку.

– Сполним, – коротко кивнул казак.

– Ступай, Беломир, – помолчав, кивнул старик. – Как придет срок, пришлю за тобой.

– Добре. Благодарствую за хлеб-соль, – отозвался парень, поднимаясь.

Выйдя от старика, он быстрым шагом вернулся в кузню, решив изготовить к охоте еще одну свою задумку. Для охоты на крупного зверя ему нужен был арбалет. Как выяснилось, охота тут – не развлечение, а серьезное подспорье, чтобы пережить зиму и весну. Беломир помнил, что именно весна всегда была самым голодным временем года для любого крестьянского хозяйства. Все припасы уже подходили к концу, и если хозяева просчитались или весна случалась поздняя, то в крестьянских семьях бывал серьезный голод.

– Чего тебя Далебор-то звал? Стряслось чего? – с порога спросил его Векша, опуская в бадью с маслом новенькую подкову.

– У тебя дел много? – вместо ответа уточнил парень.

– Коня только перековать привели, и все, – насторожившись, быстро пояснил кузнец.

– Тогда доделывай и готовься. Будем новую штуку мастерить. Для охоты, – сообщил Беломир, направляясь в сарай, где они хранили всякую всячину.

Теперь ему потребовалась толстая доска из крепкого дерева для ложа и приклада. К тому моменту, когда Векша отдал перекованного коня хозяину, у Беломира уже был готов эскиз всего, что ему требовалось для работы, все на том же пергаменте. Задумчиво рассмотрев эти каракули, кузнец почесал в затылке и, тыча пальцем в рисунок, принялся уточнять:

– Это, выходит, навроде колеса будет?

– Ага, только по краю желобок нужен, чтобы тетива не соскакивала.

– А дуга, выходит, стальная?

– Да. Как у обычного лука, но чтобы стрела дальше летела, из стали.

– Тяжело ж взводить будет, – задумчиво напомнил Векша.

– Вот для того этот ползунок и это коромысло и потребно, – тут же принялся объяснять Беломир, отбирая у него пергамент и раскладывая его на верстаке.

Делать он решил сразу блочный арбалет, с механизмом взведения. Нечто подобное он когда-то видел на игрушечном арбалете и после долгих размышлений понял, что схема вполне рабочая. Просто делать ее нужно гораздо серьезнее. Если коротко, то по ложу делалась прорезь, по которой как по направляющей двигается ползунок, который и натягивает тетиву, а ползунок этот приводится в действие парой изогнутых дугой коромысел. Рычаг, потянув за который, стрелок и будет натягивать тетиву.

То есть отпадает необходимость во всяких козьих ногах и стременах для взведения оружия. Достаточно будет просто потянуть за рычаг и, натянув тетиву, вернуть ее в исходное положение. Вместе с ним вернется и ползунок. Вся эта машинерия крепится на ложе. Главное, чтобы дерево оказалось прочным, а будет еще лучше, если взять его тонким листовым металлом. В общем, работы предстояло много. Но задумка была интересной, а новинки Векшу всегда привлекали.

* * *

Плечи лука с басовитым гудением выбросили болт, и сталистая проволока, использованная вместо тетивы, тихо зазвенела ему в унисон. Болт, проломив толстую дубовую доску, вонзился в пень, у которого она была установлена, и белое его оперение едва заметно задрожало.

– Это на кого ж ты с этим охотиться собрался? – растерянно поинтересовался Векша, задумчиво разглядывая новое оружие.

– На кабана да на оленей, – пожал Беломир плечами, попутно перезаряжая арбалет. – Звери это осторожные, и так просто к ним не подберешься. А мы с тобой, друже, не князья и даже не бояре. Нам охота не для забавы, а для жизни потребна.

– Так-то да, да только странное это оружие. Не наше, – продолжал бубнить кузнец, почесывая в затылке.

– Чего это не наше? – не понял Беломир.

– Ну, не русское.

– Ну, ты загнул, – фыркнул парень, накладывая на ложе болт.

– Чего это вдруг?! – возмутился Векша.

– А того. Не важно, где оружие придумано. Важно, кто его пользует. А нам эта штука для охоты пригодится. Воевать с ним тоже можно, но не в поле.

– А где?

– Вот если в осаду сесть, то ему тогда цены не будет. Арбалет бьет далеко и любого супостата на дальнем расстоянии удержит. Из лука так не дотянешься.

– Выходит, такими самострелами можно будет любого врага вдали от стен удержать? – оживившись, уточнил Векша.

– Можно, – коротко кивнул Беломир, прижимая приклад к плечу, и, прицелившись, выстрелил.

Приклад и ложе парень выточил из дуба, для прочности, а в итоге получилось настоящее произведение искусства. Ружейная шейка приклада с выраженным упором для ладони, ружейный спусковой крючок, в общем, если убрать всю средневековую механику, можно подумать, что это приклад от огнестрельного оружия. Само собой, делал Беломир арбалет под себя, так что тому же кузнецу обращаться с ним было неудобно. Не его размерчик. Всадив в мишень последний болт, парень закинул арбалет за спину и направился к пню.

Двести шагов для его новинки оказались расстоянием вполне допустимым для прицельной стрельбы. Беломир и сам не ожидал такого результата, но факт остается фактом. Дубовую доску в два пальца толщиной все десять болтов пробили насквозь. Решив не мудрить, парень сделал болты бронебойные. То есть с узким, игловидным наконечником. Понятно, что для охоты применяются широкие наконечники, чтобы нанести жертве широкие раны. Так она быстрее истекает кровью, но Беломир решил делать все по-своему.

Ему важна была добыча, а не охотничий азарт. Так что болт, пробивающий любое препятствие и входящий в тело почти по самое оперение, показался ему более удачным решением. Ведь это была не забава, а промысел. В общем, начала охотничьего сезона он уже ждал с нетерпением, чтобы в деле проверить свои выкладки. Векша же, выполнив свою часть работы, пришел к выводу, что ему такое оружие не подходит, и предпочел старую, добрую рогатину.

Гоняться по степи за джейранами с его габаритами было бы глупо. Ни одна лошадь с ним на спине долго не пробежит. Так что он предпочитал охоту в пешем порядке. На кабана или медведя. Благо и тех и других в предгорьях водилось в достатке. Встречались и барсы, и волки, и шакалы. В общем, каждой твари по паре. Этим казаки и пользовались, устраивая каждую осень большую охоту, что помогало избежать голода и всегда иметь в запасе для праздников различные деликатесы. Точнее, это для Беломира подобные блюда были деликатесом. Для местных же они были обыденностью.

Вообще, оказавшись в этом мире, Беломир вдруг осознал, что продукты и пища в этом времени гораздо вкуснее и ароматнее, нежели то, к чему он привык. Размышляя обо всех этих несоответствиях, парень выдернул из пня болты и, осмотрев их, хозяйственно прибрал в тул, пошитый из толстой кожи. Скорняжить ему тоже пришлось самому. Толкового скорняка в станице не было. Имелся свой гончар, кожемяка, кузнец, плотник, а вот скорняка не было.

Так что пришлось извращаться самому. Не сказать, что тул получился красивым, но дело свое он делал, а большего парню и не требовалось. Убедившись, что все работает как надо, приятели отправились в станицу. Все испытания они предпочитали проводить за околицей. И не так опасно, и лишних разговоров раньше времени не будет. Вот и теперь, изготовив новое оружие, они проверяли и испытывали его вдали от посторонних глаз. В небольшом распадке вверх по течению ручья.

Но едва только они оказались на территории станицы, как откуда-то выскочила ватага мальчишек и, перебивая друг друга, принялись вещать, что их срочно хочет видеть дядька Далебор. Особенно воя Беломира. Разобрав, что им нужно, мужчины удивленно переглянулись и, пожав плечами, дружно зашагали к дому старика. Далебор встретил их на лавочке у крыльца.

Приметив приятелей, он едва заметно усмехнулся и, жестом подозвав обоих поближе, с интересом спросил:

– Чего опять придумали?

– Вот, дядька, самострел смастерили, – не пытаясь что-то скрыть, ответил Беломир, протягивая ему арбалет.

– Самострел?! – удивленно переспросил старик. – Давненько я их не видел. Неужто в ваших местах их пользуют?

– Для охоты на морского зверя. Только к болту еще веревку привязывают, а наконечник другой, навроде остроги, чтобы в теле засел, – быстро выкрутился парень.

– Занятно, – хмыкнул Далебор. – И работа ладная. Добре сделан, – оценил он, приложив оружие к плечу. – Думаешь, по земному зверю тоже получится?

– Пробовать надобно, – пожал парень плечами. – Как в степь поедем, я с собой и его и лук возьму. Ежели что не так, хоть не с пустыми руками вернусь.

– Верно рассудил, – одобрил старик. – Через три дня охота назначена. Готов будь.

– Буду, дядька, – решительно кивнул Беломир.

– И для боя оружье бери. Не ровен час на степняков наткнетесь.

– Это само собой, – жестко усмехнулся парень.

– Не любишь их? – тут же отреагировал Далебор.

– А они не девка, чтобы их любить, – фыркнул парень. – Они станут наших девок да детей в полон таскать, я их любить должен?

– Не должен, но и крови лишней лить не след, – понимающе вздохнул старик.

– Так ежели не полезут, то и крови не будет, – пожал Беломир плечами.

– Вот и уговорились, – усмехнулся Далебор. – Ступайте, браты. И к охоте готовьтесь.

Приятели почтительно поклонились и, развернувшись, отправились домой. Беломир, после долгих расспросов Векши, уже приблизительно знал, что именно его ждет, так что принялся собираться серьезно. Сухари, сало двух видов, соль и специи, кожаные фляги для воды, рулон кошмы, взятой трофеем со степняков. Все это требовалось для обустройства быта в походе. Оружие и веревки для упаковки добычи тоже были готовы. Оставалось проверить сбрую и подковы коней.

Этим вопросом занялся кузнец. Они с Векшей сразу договорились, что после степной охоты уйдут вдвоем на охоту в лес. Беломир пообещал добыть джейрана и несколько дроф и на долю друга. Все равно коптить добычу так, как делал это кузнец, парень не умел. Вот уж точно, имелся талант у человека к кулинарии. Любое мясо готовил так, что от него за уши не оттащишь.

Проверив и кое-где починив сбрую, Беломир убедился, что к походу готов, и, припомнив совет старика про боевое оружие, задумался. Брать с собой кольчугу или не смешить людей? С одной стороны, в этой железной рубахе и тяжело, и жарко и не всегда удобно, а с другой – она уже не раз спасала ему жизнь. А в том, что в случае нападения степняков никто не даст ему времени надеть кольчугу, Беломир не сомневался. Припомнив удар стрелы в спину, парень зябко передернул плечами и, вздохнув, решил ехать в ней.

В конце концов, от насмешек казаков он точно не помрет, а вот от стрелы какого-нибудь пастуха запросто. Как ни крути, а с луком эти граждане обращаться умеют. В этом парень убедился, что называется, на собственной шкуре.

Спустя три дня, ранним утром, Беломир стоял на околице станицы с тремя конями и всей возможной экипировкой. Даже пику свою прихватил. Уж очень удобно было ею отбиваться от верхового противника.

Подъехавшие казаки, с ходу оценив его подготовку, только одобрительно закивали, давая понять, что все было сделано правильно. Вскочив в седло, Беломир догнал Родомила и, уравняв скорость, негромко спросил:

– Где стадо искать станем?

– Есть у них местечко, – усмехнулся казак. – Сам знаешь, любой живой твари вода потребна. А в степи водопоев не много. Вот туда и поедем. Стада в то место часто ходят, так что без добычи не останемся. Ты только помни, что с той добычи только мясо чистое брать дозволено. Кровь и требуху оставлять надобно. А еще, более, чем для еды надобно, не бери.

– Мне на себя и на Векшу надобно, – осторожно напомнил парень.

– Знаю, – кивнул казак. – То добре, что ты другу помочь желаешь. Векше с его статью в такой охоте удачи нет. Хоть и силен без меры, а ловкости воинской не имеет.

– Как это? – удивился Беломир. – Когда на станицу напали, он одной оглоблей таких дел наворочал, что иному казаку и поучиться не грех.

– То так, – рассмеялся Родомил. – Да только, ему что сабля, что меч, что оглобля все едино. Одной силушкой богатырской берет. А вот умений должных нет.

– А ежели ему булаву заместо меча дать? – задумался парень. – Она ведь на молот кузнечный похожа. Знай, колоти.

– А ведь похоже, – подумав, одобрительно кивнул казак. – Скажи ему, как ее сделать. А не получится, так и ладно. Да и железо не пропадет.

– С охотой закончим, попробуем, – кивнул Беломир.

– Выходит, в местах ваших по сию пору самострел пользуют? – сменил казак тему.

– Его много где пользуют, – пожал парень плечами, припомнив, что это оружие имело хождение вплоть до изобретения огнестрела и некоторое время с ним даже успешно конкурировало. – У нас так все больше на охоте. Вот и сделал, чтобы тут испробовать.

– Стреляй всегда под лопатку или, ежели близко, в голову бей, под ухо. Тогда и гоняться за подранком долго не придется, и животине муки меньше. Наша охота – не забава, – принялся поучать Родомил.

– Добре, сполню, – коротко кивнул Беломир.

Кавалькада ушла в степь и к вечеру оказалась на месте. Широкий, но мелкий ручей вился по длинному распадку, уходя куда-то за холм. Оглядевшись, Родомил велел отступить за ближайшую возвышенность и разбивать лагерь. На водопой джейраны обычно приходили ближе к вечеру или ранним утром, так что время для подготовки у охотников еще было. Собрав по ямам и низинкам шары высохшего перекати-поля, казаки ловко развели костер и, раскатав кошму, принялись готовить ужин из того, что прихватили из дома. Продуктов, как заметил парень, они взяли с собой не много. Только на первый день, пока нет добычи.

Дальше они переходили на то, что смогли добыть. Тоже своего рода стимул подходить к делу серьезно. Перекусив, как говорится, чем бог послал, казаки разбили ночь на вахты и, распределив порядок несения службы, устроились ночевать. Беломиру, как самому молодому, досталась собачья вахта. Самые сложные и тяжелые часы на рассвете. Но парень и не подумал обижаться, понимая, что это своего рода проверка.

Проснувшись от легкого касания за плечо, Беломир легко поднялся и, умывшись водой из фляги, заступил на пост. Обойдя бивак по кругу и убедившись, что с лошадьми все в порядке, он уселся спиной к почти погасшему костру и принялся вслушиваться в окружающую обстановку. Как ни крути, а в предрассветные часы в степи высмотреть что-то было практически невозможно. Луна уже зашла, и темнота сгущалась до такой степени, что трудно было рассмотреть даже собственную вытянутую руку.

Но спустя примерно полтора часа небо на горизонте начало светлеть. Едва заметно улыбнувшись зарождающемуся дню, Беломир тихо поднялся и принялся осматриваться. Именно сейчас для степняков было бы самым удачным моментом подобраться к спящему лагерю. Но вместо возможного противника он вдруг увидел небольшое стадо джейранов. Примерно голов с полсотни. Еле слышно охнув, парень подскочил к кошме, на которой спал Родомил, и, тряхнув его за плечо, тихо сообщил:

– Стадо пришло.

* * *

Обратно десяток шел спустя три дня. За это время казаки взяли два десятка молодых самцов джейранов и возвращались весьма довольными. Что ни говори, а охота и вправду была удачной. А еще вся ватага дружно обсуждала очередную новинку от Беломира. В охоте арбалет показал себя выше всяческих похвал. В то, первое утро парень, разбудив Родомила, схватил свое оружие и, пока казаки просыпались и оправлялись, успел сделать три прицельных результативных выстрела.

Гул от распрямившихся плеч самострела был гораздо тише, чем хлопок тетивы о наруч лучника. Так что животные даже не поняли, что их убивают. А самое главное, тяжелый арбалетный болт, вонзаясь под лопатку джейрану, входил почти на полную длину, пробивая сразу сердце и легкое. В итоге раненый зверь просто падал на землю, не успев издать ни звука. Удар, падение, короткая агония, и все.

Самого парня животные не замечали. Пользуясь новинкой, он не вставал в полный рост, и наоборот, залег в траву, а для перезарядки просто перекатывался на бок. К тому же Беломир находился выше стада и укрывался за склоном. В общем, вовсю пользовался полученными когда-то знаниями ведения боевых действий из засады. Стадо обратилось в бегство только после того, как упал третий джейран.

Увидев этот результат, казаки только головами качали. Луками такой добычи бы не случилось. Это они поняли сразу. Спустив кровь, казаки выпотрошили туши и, набив их специально заготовленной смесью трав, опустили в ручей. Только так можно было сохранить ее до возвращения в станицу.

К удивлению Беломира, вода почти во всех встреченных ручьях и родниках была очень холодной. От чего так происходило, он так и не понял. Ясно, что многие из них брали свое начало в горах, но в степи вода, даже проточная, все равно должна была нагреться.

Отнеся этот вопрос к очередной загадке местной жизни, Беломир выкинул все из головы и сосредоточился на деле. Начало положено, но трех туш на станицу было слишком мало. Так что охота продолжалась. Разделив команду на две части, Родомил отправил половину казаков в другое место. Самого же парня он оставил радом с собой. Понимая, что до полного доверия со стороны станичников еще далеко, Беломир даже не пытался возражать.

Вечером того же дня они взяли еще пять особей. К удивлению парня, стада шли к этой водной артерии регулярно. Похоже, джейраны точно знали, где находится ближайший водопой, и старались не уходить от него далеко. Впрочем, это были только его собственные догадки. Охотой в прошлом он никогда не занимался всерьез. Да и не до того было. Особенно сразу после возвращения из армии. Прежде всего нужно было хоть как-то устроить собственный быт.

К концу третьего дня Родомил, съездив в лагерь второй ватаги, объявил, что десятку нужно возвращаться в станицу. Требовалось передать добычу и только после вернуться, чтобы продолжить. Оглядев загруженных коней парня, казак одобрительно кивнул и, вздохнув, тихо спросил:

– Сколь себе оставишь?

– Тушу Векше свезу и одну Беляне отдам, остальное, как сход решит, – чуть подумав, решительно заявил Беломир.

– Далее с нами пойдешь? – оживился казак.

– Обязательно, – кивнул парень.

На этом этапе ему нужно было сделать все, чтобы в станице его приняли за своего. Влиться в местную жизнь. Одиночка тут будет обречен. Так что его решение не было спонтанным или случайным. Беломир успел продумать нужную линию поведения. К тому же они с Векшей успели договориться, что джейранов им на зиму хватит и трех. Дальше приятели собирались заняться добычей кабанов и оленей. К тому же предстояла еще охота на дроф и перелетную дичь.

Свернув лагерь и погрузив все добытое на заводных коней, десяток не спеша двигался в сторону дома, когда Беломир, приметив за склоном холма странные клубы пыли, молча принялся взводить арбалет.

– Ты чего? – насторожился Родомил, заметив его манипуляции.

– Пыль, – мотнул парень головой в нужную сторону. – Или стадо, или степняки.

– Слишком мало для стада, – всмотревшись, тихо проворчал казак, потянув саблю из ножен.

Ехавшие следом казаки, увидев его движение, тут же принялись готовиться к возможным неприятностям. Уложив на ложе болт, Беломир оглянулся на своих заводных коней и, чуть подумав, решил не торопиться. Отвязать цуг было не долго. Достаточно было просто дернуть за конец ремня. Десяток не торопясь развернулся цепью, готовясь ко всему, и события не заставили себя ждать. Из-за холма рысью выскочил десяток степняков, и едва завидев охотников, они с ходу ринулись в атаку.

Похоже, эти бандиты и вышли в степь только за тем, чтобы кого-то ограбить. На весь десяток имелось только три заводных коня. Все степняки были в доспехе и вооружены, словно для боя. Со щитами, пиками, саблями и, само собой, луками. Так что атаковали они давно привычным и отработанным способом. Оказавшись слишком близко от противника, они тут же опустили пики и пришпорили коней. Для луков было слишком близко.

Понимая, что без щита он верхом легкая добыча, Беломир вскинул арбалет и, прицелившись в самого богато одетого всадника, нажал на спуск. Степняк, понимая, что на него смотрит какое-то оружие, привычно закрылся щитом, но для блочного арбалета это было слишком слабым препятствием. Болт, пробив обшитую кожей доску, вошел главарю в грудь. Силой удара его просто вынесло из седла. Понимая, что времени на перезарядку нет, Беломир бросил самострел на луку седла и выдернул из стакана у стремени свою пику.

Левой рукой перебросив повод своего коня ему через голову, парень соскользнул на землю и, сделав пять шагов вперед, взял пику двумя руками. Скакавший рядом с главарем степняк, видевший выстрел парня, чуть подтянул левый повод, направляя своего коня прямо на него. С первого взгляда становилось понятно, что это опытный боец. Бросив поводья на луку седла, степняк ловко прикрылся щитом и направил наконечник пики Беломиру в грудь.

Выждав, когда голова его коня окажется в шаге от наконечника пики, парень сделал полшага вперед, одновременно нанося хлещущий удар по конской морде. Ранить животное он не собирался, но лошадь – животное пугливое и, получив такой удар, тут же постарается отскочить подальше. На том парень и строил свой расчет. Тем более что подобное он уже проделывал. Прием нехитрый, но весьма действенный.

Так и получилось. Получив удар, конь шарахнулся в сторону, заставив своего всадника покачнуться и поднять пику, чтобы удержать равновесие. Делая шаг в сторону, Беломир одновременно развернулся ему вслед, нанося режущий удар наконечником, словно ножом. Перекованный и на совесть заточенный Векшей наконечник пики вспорол кожаный доспех бандита, добравшись до тела. Гортанно вскрикнув, степняк выгнулся от боли и, выронив пику, перехватил поводья.

Осадив коня, он выхватил саблю и, огрев своего скакуна клинком плашмя, ринулся в новую атаку. Помня, что противник ограничен в маневре, парень сделал три приставных шага в сторону, стараясь оказаться слева от него. Разогнавшийся конь уже не успевал сменить направление, так что у Кречета появился шанс нанести противнику еще одну рану. Что он и сделал, вспоров врагу бедро.

Дернув за повод так, что едва не разорвал коню губы, степняк с диким визгом ринулся на парня, вскидывая саблю над головой. Этого Беломир и добивался. Шаг вперед, сильный тычковый удар, и наконечник пики вошел степняку в бок по само древко. Продолжая толкать, парень сбросил противника с седла, но не успел выдернуть свое оружие. Падая, тот успел схватиться за древко пики.

Разжав пальцы, Беломир тут же схватился за шашку. Стоять посреди боя безоружным – верх глупости. Так и получилось. Едва только клинок покинул ножны, как на него налетел очередной бандит. Откуда он взялся, парень так и не понял. Ведь изначально количество противников было равным, а он уже успел положить двоих. Отбив удар саблей по плоскости клинка, Беломир обратным ударом разрубил противнику колено и, отскочив в сторону, огляделся.

Казаки азартно рубились со степняками, а на земле тут и там лежало с полдюжины тел. Кто именно это был, разобрать парень не успел. Его противник, справившись с болью, снова атаковал. В очередной раз, отбросив клинок сабли, Беломир нанес ответный удар и едва не охнул, увидев результат. Его шашка, разрубив край щита, снесла степняку кисть левой руки так, словно ее никогда и не было. Он даже не понял толком, как это получилось.

Просто слегка дрогнул, а после продолжил движение. Хлынувшая кровь залила седло и бок коня, а всадник, глухо застонав, снова вскинул саблю. Не давая ему времени опомниться, Беломир прыгнул вперед, нанося горизонтальный удар. Клинок шашки разрубил противнику бок, развалив печень. Отскочив назад, парень быстро огляделся и, ногой подцепив древко пики, подкинул ее в воздух. Перекинув шашку в левую руку, парень перехватил пику и, примерившись, метнул ее в спину наседавшего на Родомила бандита.

С расстояния метров в семь промахнуться было сложно, да и силы в бросок парень вложил немало. Понятно, что окажись враг дальше, он не стал бы так рисковать, но тут риск был минимален. Пика пробила доспех, войдя степняку сзади под ребра, в область почки. Захрипев, тот выгнулся дугой, и казак, не раздумывая, разрубил ему горло. Подхватив еще одну пику, парень примерился, чтобы отвлечь еще одного бандита, но казаки справились и без него.

– Благодарствуй, – тяжело дыша, прохрипел Родомил, тяжело опираясь на рукоять сабли. – Кабы не ты, мне б не жить. Ловок был, нечисть. А я стар уже, чтобы так биться.

– Не на чем, – кивнул Беломир и, повысив голос, громко спросил: – Все живы?

– Все, – раздался в ответ чей-то голос. – Святослав крепко ранен, остальные только царапанные.

– Лукьян, глянь, – резко выпрямившись, приказал Родомил.

Понимая, что опытные бойцы разберутся без него, Беломир отправился собирать трофеи и ловить коней. Методично обходя своих противников, он проводил контроль кинжалом и не торопясь обыскивал тела. Только с конем второго бандита пришлось повозиться. Напуганное и слегка побитое животное боялось неизвестного человека и все время пыталось удрать. Но упавший на землю повод путался у него под копытами, не давай убежать.

Наконец, эта погоня была закончена. Кое-как удержав коня, Беломир ласково погладил его по морде и, с грехом пополам успокоив, повел к своему цугу. Тем же самым занимались и остальные бойцы. Как говорится, что с бою взято, то свято. К тому же все трофеи имели свою цену, а иного серьезного заработка у казаков не имелось. Жили только тем, что получали с земли и добывали в бою. Понятно, что некоторые ватаги отправлялись на разбой сами. Что называется, бегали за зипунами, но это было не часто и не в этих местах.

Разобравшись с трофеями, казаки быстро перевязали всех раненых и, усевшись в седла, поехали дальше. Только тяжело раненного Святослава пришлось привязать к седлу, чтобы не упал от боли и потери крови. Иного выхода у ватаги не было. Жерди для носилок в степи срубить негде. Рядом с ранеными все время держались уцелевшие, и только Беломиру ввиду его молодости и ловкости было поручено ехать в авангарде. Родомил, помня про его арбалет, приказал зарядить оружие и держать ушки на макушке.

Но до станицы десяток добрался без приключений. Сдав всех раненых на руки близким, казаки распределили добычу и отправились по домам. Беломир, помня свое обещание, по пути к дому останавливался у первого же знакомого вдовьего подворья и отдавал хозяйкам добычу. Последнюю тушу он завез домой и, попросив Беляну затопить баню, принялся обихаживать коней. Работы ему прибавилось. К его тройке добавились три трофейные лошади, так что провозился он почти до сумерек.

Вся станица уже знала о стычке со степняками, так что появление Векши с кучей вопросов парня не удивило. Осматривая трофейных коней, кузнец внимательно слушал рассказ приятеля, то и дело задавая ему вопросы. Услышав, что шашка проявила себя в бою более чем достойно, Векша только развел руками, с довольным видом прогудев:

– А как ты хотел? Это ж булат.

– Но смахнуть человеку руку вместе с куском щита, и притом даже не запнуться, это что-то, – протянул Беломир с растерянностью. – Сам не ожидал, что у нас такое оружие получится.

– А уж как я удивлен, – понимающе усмехнулся Векша. – Еще в степь поедешь?

– А как же иначе? – удивился парень. – Пары туш нам на зиму маловато будет.

* * *

Охота на джейранов и дроф закончилась спустя три недели с начала осени. Дальше казаки занялись каждый своим хозяйством. В каждом дворе с раннего утра и до самой темноты хозяева сушили, коптили, вялили всякую снедь, готовясь к зиме. Беломир, которого вся эта суета миновала, тут же принялся подбивать Векшу на охоту по кабану. Понимая, что парень прав, кузнец быстро закончил все текущие дела и назначил дату выхода в лес.

Будучи почти местным, Векша отлично знал все места водопоя и выпаса этих копытных. Так что в лес они отправлялись не наобум, а в конкретные места. Идти само собой пришлось с лошадьми, потому как доставлять добычу на себе – занятие глупое и непродуктивное. В общем, добрались до нужной поляны приятели с настоящим караваном. Пять лошадей на двоих, мешки с провизией и всем необходимым для устройства долгой стоянки.

В этот раз охотиться для пропитания нужно было очень аккуратно. Кабан – зверь осторожный, и если его спугнуть, в то место уже долго не вернется. Так что лагерь мужики разбили примерно в километре от звериной тропы. Помня, что охота на секача – дело весьма опасное, Беломир оставил Векшу заниматься лагерем, а сам отправился искать место для устройства полатей. Бегать за зверем по всему лесу он не собирался. Как и выходить с ним один на один.

Сейчас его задачей было обеспечить себе, Ладе и Беляне достойное существование и сытую зиму. Кузнец себя и сам прекрасно обеспечит, но помочь ему тоже будет не лишним. Особенно с учетом его кулинарных умений. Так что в планах парня стояло добыть трех-четырех кабанчиков и на этом остановиться. Дальше можно будет заняться добычей перелетной птицы. Но это уже будет чуть позже.

Быстро нарубив в стороне от тропы жердей, Беломир выбрал удачно стоящий у самой тропы вяз и, забравшись на его крону, принялся мастерить полати. Вместо гвоздей пришлось использовать сыромятные ремешки, так что первое, чем озадачился парень, было правильное расположение жердей. Их требовалось уложить так, чтобы они не разъехались, если какой-то ремешок перетрется.

Уложив основу, он нарубил гибких ореховых ветвей и, переплетя их в прямоугольный щит, снова полез на дерево. Это была уже чистовая подложка. На нее охотник натаскал нарубленной травы и, потоптавшись по получившемуся помосту, удовлетворенно кивнул. Получилось и крепко, и просторно. Даже Векше с его габаритами тут не будет тесно. Вернувшись в лагерь, Беломир поведал приятелю о проделанной работе и получил в ответ совсем неожиданную реакцию.

– Ну, ты, друже, и удумал, – проворчал кузнец, в недоумении почесывая в затылке. – И чего я на тех полатях делать стану? Я ж из лука стреляю так, что дай род в сарай попасть. Да и тяжел я больно. Сломаю еще, – насупившись, загудел Векша, смущенно перетаптываясь, словно застоявшийся конь. – Не, я лучше как сам привык, рогатиной.

– Угу, и разгонишь той дракой все зверье на десяток верст. Нет, друже, нам не забава молодецкая, нам добыча потребна, – мотнул Беломир головой.

– Ну, тут разбегутся, в другом месте найдем, – вдруг уперся кузнец.

«Мама дорогая! – ахнул про себя Беломир, вдруг сообразив причину его упрямства. – Да он же высоты боится».

– Так, Векша, – тут же найдя способ решить проблему, заговорил парень, – раз уж мы теперь все одной ватагой делаем, то охотиться будем так. Не хочешь на дерево лезть, и не надо. В кустах до срока скроешься. Я буду из арбалета стрелять, а ежели вдруг подранок случится, тут ты и вступишь, со своей рогатиной, чтобы не ушел. Уговор?..

– Это я могу, – обрадованно кивнул Векша так, что Беломир забеспокоился, как бы у него голова не отвалилась.

К тропе приятели отправились в предрассветных сумерках. Сам Беломир не рискнул бы в одиночку бродить в густом подлеске в такой темноте, но Векша, к удивлению парня, вывел их на тропу так, словно вокруг был белый день. С грехом пополам отыскав нужное дерево, Беломир забрался на полати и приготовил арбалет. Векша, заверив его, что все будет нормально, тихо скрылся в лесу.

Слушая его еле слышные шаги, парень только удивленно хмыкнул. Для своих габаритов кузнец двигался через густой подлесок удивительно тихо. Сам бы Беломир ломился, словно носорог на случку, с треском и матом. Ну не учился он никогда тихо передвигаться в подобных условиях. Тем более в такой темноте. Из задумчивости парня вывело негромкое повизгивание и топот. Тихо выругавшись, Беломир вскинул голову к небу, высматривая всходящее солнце.

Стрелять в таких условиях было просто не реально. Словно в ответ на его пожелания, небо быстро начало светлеть, и тропу стало видно. Всмотревшись, парень заметил в подлеске кабанье семейство. Старый, матерый секач с длинными, желтыми клыками, старая свинья, за которой караванчиком бегали полосатые поросята, и шесть молодых подсвинков. Эти уже подросли, но еще не вошли в силу, чтобы начать жить своей жизнью.

Двигаясь к водопою, стадо попутно паслось, ловко выкапывая всякие корешки и подбирая последние клочки еще зеленой травы. Дождавшись, когда один из подсвинков окажется к нему левым боком и остановится, чтобы взрыхлить пятачком землю, Беломир плавно поднял самострел и, прицелившись, нажал на спуск. Тихо прогудев, болт с глухим стуком ударил зверя туда, куда парень и целился. Под левую лопатку.

Глухо хрюкнув, подсвинок припал на передние колени и, дергаясь, начал заливаться на бок. Очевидно, болт пробил не только сердце, но и легкое, потому что, вместо пронзительного визга, кабан издавал только какой-то странный хрип. Увлекшиеся едой животные не обратили внимания на его агонию. Только старая свинья, насторожившись, принялась крутиться, вскидывая голову и чутко поводя широким пятачком.

Понимая, что это шанс на еще один выстрел, Беломир осторожно взвел арбалет и, наложив на ложе болт, плавно сместился, высматривая очередного зверя. Второй подсвинок, очевидно заразившись беспокойством старой свиньи, тоже начал принюхиваться, то и дело поворачиваясь вокруг своей оси. На этом его Беломир и подловил. Как только животное встало к нему левым боком, парень спустил тетиву.

Глухой удар, и подсвинок так же припал на передние ноги. Но на этот раз остальное стадо всполошилось. Свинья, издав пронзительный визг, ринулась прямо через ближайшие кусты, увлекая за собой поросят. Старый секач принялся грозно всхрюкивать и рыть копытом землю, вертясь из стороны в сторону. А подросший молодняк сбился за ним в кучу, образовав что-то вроде оборонительного кольца.

Охваченный азартом Беломир одним движением взвел арбалет и, наложив болт, осторожно поднялся на ноги, выбирая момент, чтобы сделать третий выстрел. Секач, так и не найдя противника, рванулся в одну сторону и, резко остановившись, тут же сменил направление атаки, словно таким образом пытался напугать неизвестного противника. Понимая, что другой возможности может не случиться, парень прицелился подсвинку под ухо и нажал на спуск.

Болт вошел кабанчику в голову между ухом и глазом. Взвизгнув, зверь посунулся рылом в землю и повалился на бок, активно дергая ногами. Секач, услышав этот визг, грозно хрюкнул и, стремительно развернувшись, ринулся вслед за убежавшим стадом. Следом за ним умчались и подсвинки. Беломир не успел и рта раскрыть, как на тропу выскочил Векша и, подскочив к агонизирующему зверю, одним ударом добил его, прервав агонию.

– Ох, и удачлив ты, друже, – радостно улыбаясь, проревел кузнец пьяным медведем.

– Ты ори погромче, точно все зверье распугаешь, – осадил его Беломир, подходя к последнему зверю.

Его долгая агония парню не понравилась. Стрелял он в голову, и кабан сразу потерял возможность двигаться. Но при этом все еще был жив. С этим надо было разобраться сразу. Присев над тушей, парень принялся осматривать результат своего выстрела. Болт вошел в череп почти по самое оперение. Но вся беда заключалась в ракурсе. Угол удара оказался слишком острым. Болт зацепил только край мозга животного. А вот для выстрела в сердце угол оказался удачным.

Сделав для себя нужные выводы, Беломир принялся извлекать болты из туш. Векша, довольный такой охотой, уже успел спустить всем трем кабанам кровь и убежать за жердями для волокуш. К середине дня, перекусив взятым из дома салом и хлебом, приятели отправились домой. Туши были уже выпотрошенными и увязанными для транспортировки, так что к вечеру они уже входили в станицу.

Глядя на их добычу, станичники только удивленно головами качали. Всем было известно, что эта неугомонная парочка отправилась в лес на охоту, и ждали их не раньше чем через несколько дней. А тут получилось, что они в сутки уложились. Векша, отлично зная, чего от него ожидает приятель, тут же занялся разделкой туш и подготовкой мяса к копчению. Как оказалось, он не отправлял в коптильню свежатину, а обмыв и обмазав куски смесью соли и перца, подвешивал его слегка подвялиться.

Еще через день они снова отправились в лес. На этот раз объектом их поисков должны были стать олени. Перед уходом Беломир, немного подумав, взял с собой лук. Во время охоты на кабанов он несколько раз замечал взлетающих красавцев фазанов. Так что планировал пополнить свои закрома еще и этой птицей. Услышав это, Векша только плечами пожал. Ему, похоже, вообще было все равно, из чего готовить. Главное, чтобы мясо было.

Впрочем, Беломир его прекрасно понимал. При таких размерах и тяжелой физической работе всякие посты и воздержания ни к чему хорошему не приведут. Попробуй помахать молотом целыми днями, питаясь крупой и овощами. Быстро ноги протянешь. Так что свою идею Беломир одобрил целиком и полностью. Вернувшись к уже устроенной стоянке, приятели быстро собрали хворост и, разведя костерок, принялись устраиваться на ночевку.

У оленей и лосей начался гон, так что искать их нужно было на опушках и полянах, где самцы будут устраивать битвы за самок. Торчать у водопоя можно было до скончания веков. Но Векша не унывал. Хитро поглядывая на приятеля, кузнец только тихо посмеивался. Наконец, смилостивившись, он откинулся на расстеленной кошме и, потянувшись, тихо поведал:

– Я тут в нескольких местах часто соль разбрасываю. Так что без добычи не останемся. Олени к соли завсегда приходят.

– Разбрасываешь? – удивленно уточнил Беломир. – Так ту соль с земли давно уже кабаны подобрали.

– Не, – широко улыбаясь, мотнул кузнец головой. – Я ее не просто на землю бросаю. Я короб плетеный на дерево подвешиваю. Олень дотянется, а вот кабану уже не подобраться.

– Похоже, ты давно охотой пробавляешься, – удивленно хмыкнул парень.

– Как от боярина ушел, пришлось хоть чем жить, чтобы с голодухи не помереть, – грустно кивнул кузнец. – Много чего делать пришлось, пока сюда добрался. Да и тут попервости тоже крапивой да лебедой питался, пока свой надел поднял.

– Неужто соседи не помогали? – удивился Беломир.

– У них и своих забот хватало. Да и не хотел я помощи. В ту пору я и людей-то видеть не хотел. Плохо мне было. Так плохо, что и не сказать. Думал даже в скит куда податься или каликом перехожим стать.

– Оно понятно, – осторожно кивнул парень. – Враз всю семью схоронить, не шутка. Тут и самому хоть в петлю.

– Нет. Нельзя, – вдруг вскинулся Векша. – Самому жизнь прервать род не велит. Одно дело – в бою или от татей отбиваясь, и другое, когда сам, с горя или по глупости какой.

– Ага, это верно. Но я ж так, для примера, – быстренько выкрутился парень.

– Это да, – успокаиваясь, кивнул кузнец. – Так со мной и было. Сам не понимал, куда иду и зачем жить остался. Далебор меня уговорил. На капище сводил, отварами поил какими-то. Станичникам велел помочь дом мне поставить. А как дом появился, так и я оживать начал. А до того словно древо сухое был. Только стук один.

– Даст род, сложится, – попытался ободрить его парень. – У тебя теперь вон Лада есть. А на зимнем торгу снова полонянку искать тебе станем.

– Не будет их на торгу, – вздохнул Векша.

– С чего бы? – удивился Беломир.

– Татары на зимний торг редко приходят. Ежели кто и будет, так только хазары и горцы. А татары на дальние пастбища уходят.

– А тебе какая разница, у кого полонянку выкупать? – не понял Беломир.

– Девок в рабынях только татары держат. Хазары и горцы их обычно в гаремы свои определяют. А детей, что от них прижили, своими зовут и растят, как своих.

«Блин, очередной выверт», – буркнул Беломир про себя, обдумывая проблему.

* * *

Охотничий сезон, а точнее, заготовка всякой дичины, закончился с первым снегом. Само собой, он уже на следующий день стаял, но сам факт означал, что зима пришла. Так что приятели, немного передохнув, вернулись к делам насущным. Заготовка кирпича шла своим чередом, и у Беломира вдруг образовалось свободное время. Помня, каким спросом пользуются цепочки его изготовления, парень задумался и о других украшениях.

Для начала он решил попробовать сделать серьги. Разложив на столе кусок пергамента, парень угольком принялся выводить рисунок, который можно было бы выкрутить из проволоки. Понятно, что любой рисунок можно было отразить только контуром, но и это было интересно. Такого здесь не делали. Местные украшения, ну те, которые удалось рассмотреть, отливались в сплошной форме.

Достаточно вспомнить то же монисто. Украшение из монет, носимое местными женщинами. И чем больше на нем монет, тем богаче невеста и солиднее ее семья. Так что серьги, задуманные Беломиром, были очередным эксклюзивом. Легкие, изящные, подобного тут еще не придумали. Поэтому все шансы заработать еще денег на свои задумки у него были. Нарисовав серьгу в натуральную величину, Беломир принялся творить.

Переделывать задуманное пришлось несколько раз. То проволоки было мало, то он сам загонял нить в тупик. Но как говорится, если долго мучиться, что-нибудь получится. Так было и тут. Уже почти отчаявшись, парень начал скручивать проволоку в очередной раз, и все получилось. Чтобы не забыть, как именно велся рисунок, он тут же скрутил вторую и, с удовольствием рассматривая получившийся результат, с довольной усмешкой проворчал:

– Могём, блин горелый.

– Дядька Беломир, ты чего тут? – сунувшись в его комнату, негромко спросила Лада.

– Иди сюда, – обернувшись, позвал парень. – Глянь. Нравятся? – спросил он, показывая ей серьги.

Для эксперимента, он решил использовать серебро. Девочка, уставившись на украшение во все глаза, только восторженно ахнула и, осторожно коснувшись серьги кончиком пальца, еле слышно спросила:

– Их что, носить можно?

– Конечно. Для чего ж тогда я их делал? – удивился Беломир.

– А кому это? – не сдержала девочка любопытства.

– Тебе, – чуть подумав, усмехнулся парень. «Раз уж взялся помогать, нужно делать это до конца», – подумал он и, тряхнув головой, уточнил: – А у тебя ушки проколоты?

– Нет, – грустно вздохнула Лада. – А больно это?

– Сам не пробовал, но слыхал, что не очень, – осторожно ответил он, пытаясь вспомнить, кто мог в этом времени заниматься подобными делами, но ничего кроме бабок-повитух на ум не приходило. – А ты чего прибежала? – сменил парень на всякий случай тему.

– Тетка Беляна снедать зовет. Все уж готово, – не отрывая взгляда от украшений, ответила девочка.

– Ну, раз зовет, тогда пошли, – усмехнулся Беломир, подхватывая со стола серьги, а другой рукой поднимая девочку.

После рабства Лада все еще оставалась худенькой и какой-то словно запущенной. Ходила, не поднимая взгляда и не редко вздрагивала от каких-нибудь резких звуков. Похоже, досталось ей крепко, так что и Беломир, и Беляна, и уж тем более Векша старались оберегать девочку от любых новых потрясений. Внеся ребенка в большую комнату, парень усадил Ладу на лавку и, повернувшись к хозяйке, спросил:

– Беляна, а кто у вас девочкам обычно уши для серег прокалывает?

– Бабки да матери и прокалывают, дело-то нехитрое, – пожала женщина плечами. – А тебе-то что до того?

– Да вот, сделал я ей кое-что, а оказалось, ушки не проколоты, – улыбнулся Беломир, выкладывая на стол серьги.

– Ох ты ж красота-то какая! – ахнула женщина, рассмотрев украшения. – Да еще и серебряные. Неужто денег не жаль?

– Деньги заработаем, – отмахнулся Беломир. – Как думаешь, станут купцы такие покупать?

– Да как иначе-то? – всплеснула хозяйка руками.

– Ну и добре. Тогда, как поедим, ты Ладе ушки и проколешь. Сумеешь?

– Спроворю, – решительно кивнула Беляна, погладив девочку по голове.

Усевшись за стол, Беломир с удовольствием отдал должное хозяйкиной стряпне и, самостоятельно заварив себе чай, принялся наблюдать, как хозяйка готовится к операции. Смазав мочки ушей и иглу уксусом, хозяйка потерла девочке мочку пальцами и одним ловким, точным движением пробила ее насквозь. Сунув дужку серьги в уксус, она потом вдела украшение в ушко и, отступив, с улыбкой спросила:

– Ну что, красавишна, второе-то колоть станем? Не забоишься?

– Коли, тетенька, – решительно ответила девочка и, зажмурившись, подставила второе ухо.

Но как только Беляна взялась тереть мочку, из уголка глаза девочки скатилась одинокая слезинка. Дождавшись окончания процедуры, Беломир жестом подозвал девочку к себе и, поглаживая по голове, негромко похвалил:

– Умница. Все стерпела. Даже боли не испугалась.

– Тетка Беляна не больно делала, мне просто очень страшно было, – тихо призналась девочка.

– Все равно ты молодец. Зато теперь будешь у нас с серьгами ходить, как взрослая, – улыбнулся парень, отпуская ребенка.

– Благодарствуй, тетенька, – развернувшись, торжественно поклонилась Лада. – И тебе, дядька Беломир, благодарность моя великая. Что от татар спас, что кормишь, да подле себя жить дозволяешь, и что вон... даже серьги подарил.

– Не на чем, – сглотнув вставший в горле ком, отмахнулся парень.

Он и сам от себя не ожидал подобной реакции. Но сияющие глаза девочки и какое-то торжественное, одухотворенное выражение на ее мордашке заставили его принять эти слова всерьез.

Грустно улыбнувшись, Беляна сначала прижала девочку к себе, а после, нагнувшись, ласково расцеловала в обе щеки. Всю воцарившуюся обстановку в доме разрушили чьи-то тяжелые шаги в сенях. Беляна, отодвинув Ладу, шагнула к двери, насторожившись. Беломир, отлично помня, где и в какой обстановке живет, уже привычным движением сдвинул кинжал под руку. Но все оказалось не так плохо.

– Мир дому сему, – с порога произнес вошедший Родомил.

– Благодарствуй, казак. Присядь к столу, отведай, чего род послал, – ответила хозяйка дома, указывая на стол.

– Благодарствуй, Беляна, да только сыт я. Сам только от стола. Я к тебе, Беломир, – повернулся казак к парню.

– Стряслось чего или дело какое? – уточнил парень, поднимаясь.

– Это как посмотреть, – ответил казак с некоторым смущением.

– Ко мне пойдем, там побаим, – кивнул парень, прихватывая со стола чашку с чаем.

Усадив гостя в своей комнате, Беломир прикрыл дверь и, усевшись напротив, вопросительно выгнул бровь, выжидательно глядя на казака.

– Тут вот какое дело, друже, – начал Родомил. – Из дальних земель весточку подали, что татары у какого-то боярина дочку скрали. Люди по их следу пошли, да только догнать не сумели.

– Погоди, дядька, – вскинул Беломир ладонь. – Я что-то не пойму. Ежели у какого-то боярина дочку скрали, то мы тут с какого боку. И потом, как так вышло, что степняки ажно туда добрались и их никто не приметил. И вообще, откуда ее утащили-то?

– Вопросы ты верные спрашиваешь, да только ответа на них нет у меня, – понимающе вздохнул Родомил. – Весточку по станицам подали. А уж как там и что взаправду случилось, непонятно.

– Добре. Но чем я-то помочь могу? – озадачился парень. – Я ж не следопыт.

– Зато вой удачливый, – тут же отозвался казак. – А помощь твоя не мне, она кое-кому другому потребна будет.

– Это кому же? – не понял Беломир.

– Вдогон за бандой той казака-характерника наняли. Боярин серебра не пожалел, чтобы дочку воротить. И казак тот вроде как банду выследил.

– А я ему тогда зачем? – продолжал недоумевать Беломир, судорожно вспоминая все, что слышал про казаков с таким званием.

По всему выходило, что ничего, кроме легенд и сказок о них, не было толком известно. Во всяком случае, в его прошлом.

– Нужен ему будет вой. Ловкий да удачливый, который с оружием добре обращаться умеет. А таких в станице нашей ты один посейчас оказался. Остальные либо побиты, либо поранеты крепко. Я, по совести сказать, думал с ним кого из своих старых отправить, ан не выходит. Сам видел, в моем десятке все казаки уж и в годах, и не такие ловкие, как ты.

– А что хоть делать-то надо? – спросил парень уже с возмущением.

Вся эта история напоминала ему сказку: пойти туда, не знаю куда, найди то, не знаю что.

– Да не знаю я, – скривился Родомил, понимая, что выглядит не очень. – Знаю только, что не сегодня-завтра Серко сюда приедет, и должно нам ему своего казака явить. А дальше он уж сам все потребное обскажет. Так что, поможешь?

– Понимать бы еще, в чем именно, – фыркнул Беломир, понимая, что отказаться от этого дела не получится.

Как тут выражаются, род не поймет. Да и станичники не воспримут такого авангардизьму. Тут привыкли жить общиной и к просьбе о помощи относятся весьма серьезно. Хоть и имелись у парня свои дела, но отказать в помощи другому казаку было бы неправильно.

– Добре. Как приедет, дай знать. Может, еще и не сойдемся, – мысленно сплюнув, согласился Беломир.

– Благодарствуй, друже, – обрадованно выдохнул казак. – Уж не обессудь, но мне и вправду послать с ним боле некого. Ты пойми, Серко, он ведь характерник, и ему привычнее пешим воевать. А наши все к седлу привычны. Пешим ходом только в поле за сохой ходят.

– Сказал же, буду, – решительно закруглил парень беседу. – Как приедет, мальчишку какого пришли. А там как род даст, – закончил он, понимая, что ему срочно нужна информация, а получить ее он может только у кузнеца.

– Все будет, – заверил Родомил и, поднявшись, попрощался.

Проводив его до двери, Беломир предупредил хозяйку, что сходит к Векше, и, выскочив из дома, быстро зашагал в сторону кузни. Если где и искать кузнеца, то только там. Так и вышло. Векша как раз доделывал очередной серп, когда в кузню вошел парень. Увидев его, кузнец улыбнулся и, сунув заготовку в масло, устало спросил, направляясь к бочке с водой:

– Стряслось чего? Примчался, словно за тобой нечисть гонится.

– Ты случаем про характерника Серко не слыхал? – спросил Беломир, проигнорировав его иронию.

– Как не слыхать? Слыхал, – удивленно кивнул кузнец. – И даже видел раз. А чего?..

– Родомил заходил. Баял, что Серко для похода помощник потребен. Вот он меня и уговорил, – коротко пояснил парень, чувствуя себя полным идиотом.

– От оно как... – удивленно протянул Векша. – Выходит, дело серьезное. Он так просто помощника искать не станет. Характерники, они завсегда наособицу ходят.

– Потому что оборотни? – не подумав, ляпнул Беломир.

– Тихо ты, дура! – рявкнул в ответ Векша. – Как там на самом деле, одному роду известно. Но ежели кому надобно особо каверзное дело разобрать, к ним идут. Потому как, ежели характерник на след встал, то никто его уже не своротит. Бают, они от пращура особое благословение имеют. Вот и думай, свезло тебе или нет.

«Ага, это что-то вроде местного спецназа получается», – подумал Беломир и, чуть кивнув, проворчал, махнув рукой:

– Ладно. Будь, как будет. Даст род, обойдется. Сам-то как? Мясо-то коптишь?

– А как же?! Для чего ж тогда охотились? – тут же возмутился Векша. – А добре получается, – прищурился он от удовольствия. – И мягонькое, и пряное. Ешь, и еще есть хочется. На вашу долю уже почти все накоптил.

– А себе? – удивился парень.

– Себе я в последнюю очередь копчу, благо еще прежний запас имеется, – отмахнулся кузнец.

– А тут работы много? – на всякий случай уточнил Беломир.

– Не, закончил, что просили. Думал завтра и горна не разжигать.

– Тогда сделай милость, накатай мне еще проволоки разной, – попросил парень, доставая из кошеля серебряную и золотую монеты. – Только сразу побольше делай. Я тут, пока время было, придумал, как из нее еще и серьги крутить. Ладе пару сделал. Беляна ей ушки проколола, так теперь ходит, головенкой вертит, чтобы все видели, – с улыбкой закончил он.

– Благодарствуй, друже. Покоен будь, все сделаю, – радостно улыбнувшись, истово заверил кузнец.

* * *

Спустя три дня прибежавший мальчишка с порога протарахтел, что дядьку Беломира зовет дядька Далебор, и тут же умчался, не дожидаясь ответа. Усмехнувшись, парень быстро собрался и, накинув овчинный душегрей, направился к дому старика.

– Мир дому сему, – произнес Беломир, переступая порог.

– Благодарствуй, гость дорогой. К столу проходи, – усмехнулся в бороду старик.

Грознега молча подала парню глиняную кружку со свежим взваром и подвинула плошку с медом. Благодарно кивнув, парень пригубил напиток, краем глаза рассматривая сидевшего рядом со стариком молодого крепкого мужчину. Тот, словно почувствовав его взгляд, оторвался от угощения и, вскинув голову, уставился на парня большими глазами янтарного цвета. Беломир прежде никогда не встречал таких, так что невольно вздрогнул.

– Знаком будь, Беломир, – заметив эти переглядки, не торопясь произнес Далебор. – Серко, характерник это. Ему в деле помощь твоя нужна.

– И чем я характернику помочь могу? – пожал Беломир плечами. – Про них такие байки ходят, что и подумать страшно.

– Сам сказал, байки, – жестко усмехнулся Серко. – А помощь твоя потребна только в одном. В нужное время девчонку от лагеря степняков увезти. Ну, и подсобить в случае погони. Управишься?

– Дело вроде нехитрое, – недоуменно хмыкнул Беломир. – При таком раскладе ты мог с собой из любой станицы помощника взять, а решил тут. С чего бы?

– Недоверчивый... – одобрительно усмехнулся казак. – Добре. Правду тебе скажу. Слух прошел, что появился в этой станице ловкий вой из далеких земель, что умеет голыми руками оружного степняка убить. А еще секрет настоящего булата знает. Саблю, что ты отковал, я уж видел. И вправду на булат похожа. Но с чего такая странная? И не меч, и не сабля. Так, середка на половинку.

– Это шашка, – вздохнув, принялся объяснять Беломир. – В наших местах все такие пользуют. И легкая, и рубиться ею просто. А раны оставляет не хуже, чем та же сабля. Уж башку любому супостату враз снесет.

– Шашка, значит, – задумчиво повторил Серко. – Добре. Посмотрим, как ты с ней себя в бою покажешь. Так что, пойдешь со мной?

– Пойду, – помолчав, решительно кивнул парень.

– Тогда сбирайся. Коней у тебя сколь имеется?

– Три.

– Вот всех и бери, – кивнул казак. – Харчей прихвати. Нам охотиться да кашеварить недосуг будет. Ну и оружие, каким сам управляешься, все бери. Даст род, обойдется, но может так сложиться, что придется со степняками насмерть резаться.

– Учту, – коротко кивнул Беломир, прикидывая, что именно брать. – Когда уходим?

– А вот с первым светом и пойдем, – зло усмехнулся Серко.

– Дозволь еще вопрос? – решившись, спросил парень.

– Изволь, – удивленно кивнул казак.

– Откуда имя такое, Серко?

– Вон тебя чего удивило, – вдруг рассмеялся желтоглазый воин. – Сказано ж тебе, характерник я. А по-простому оборотень. Оттого и глаза волчьи, и имя. Серко – это ж серый. Волк, значит.

– Так волка ж вроде лютым кличут, – с сомнением протянул Беломир.

– Это где как, – отмахнулся Серко. – Ступай, сбирайся.

– С первым светом у околицы будь, – еще раз напомнил Далебор.

– Буду, – коротко кивнул парень, поднимаясь.

По сути, у него уже давно все было готово. Даже переметные сумы с запасом продуктов и меха с водой. Оставалось только взнуздать коней и сесть в седло. Брать с собой из оружия парень решил все, кроме пики. Раз уж им предстоит скрытое проникновение, то столь громоздкое оружие будет в этом случае только мешать. К тому же, исходя из поставленной задачи, ему предстояло заняться эвакуацией похищенной, а никак не боем.

Шагая к дому, он прокручивал в памяти весь случившийся разговор, ни секунды не веря в то, что казак и вправду может оказаться настоящим оборотнем. Глаза у него необычные, это верно. И скорее всего, именно из-за их цвета он и получил такое имя. Впрочем, все это было второстепенно. А вот ответа на свой главный вопрос парень так и не получил. Поставленная ему задача была не настолько сложной, чтобы брать в напарники никому не известного бойца. Тут бы любой рубака справился.

Зачем тогда вообще такой огород городить? И снова вопросов больше, чем ответов. К тому же казак ни слова не промолвил о награде за помощь. Сам же Беломир поднимать этот вопрос не стал специально. Решил посмотреть, что из всего этого вообще получится. В общем, в его положении оставалось только плыть по течению. Авось куда и вынесет. И пока он добирался до дому, обуреваемый такими мыслями, в доме Далебора шел иной разговор.

– Как он тебе? – тихо поинтересовался старик, настороженно глядя на задумавшегося казака.

– Странный, но умен, – коротко высказался Серко. – Не поверил в мой оборот. Но силен. Моего взгляда не всякий сдюжит, а он прямо в глаза смотрел и не дрогнул. А ты с чего всполошился, старый?

– Сам сказал, странный он. И странного за ним много. Я еще на княжеской службе со свеями виделся. Люди как люди. В своих богов верят да порой жестоки без меры, но никаких знаний особых за ними не замечал. А тут, и булат выковать сумел, и самострел сделал такой, что ажно руки трясутся, когда берешь его. Да еще и украшения всякие делает так, что залюбуешься. Но вой и вправду ловкий.

– Про оружного степняка, выходит, правда? – быстро уточнил Серко.

– Истинная, – решительно кивнул Далебор. – Тому видаков множество имеется. Да и не отдали б степняки полонянку, не будь его победы. А так, в заклад ее поставили и отдали без единого слова.

– И где теперь та полонянка?

– А в дому у него и живет, – отмахнулся старик. – За ней Беляна, вдова, присматривает.

– Выходит, не нравится ему, что косоглазые наших людей в полон, тянут, – удовлетворенно кивнул Серко.

– Да кто их только не тянет, – скривился Далебор. – И татарва, и хазары, и горцы, и даже свеи с литвинами всякие.

– Знаю, – мрачно кивнул казак. – Да только, пока порубежье свое не поставим, так оно и будет всегда.

– А как ты его тут поставишь. Степь, она, словно море, широкая. Тут прикроешь, стороной обойдут.

– Значит, надо так сделать, чтобы обходить некому стало, – жестко отрезал казак.

– Это что же, всех степняков вырезать? – удивился старик.

– Они нас режут, и ничего, не икают даже. Так чего нам их жалеть? – твердо глядя ему в глаза, ответил Серко.

– То так, – нехотя признал Далебор. – Но ведь и мы не степняки.

– Виру за смерть пращур велел кровью брать, – припечатал Серко так, что старик невольно вздрогнул. – И спорить тут не о чем. Хотя ты за то сам решай. Это твоя станица на порубежье степи стоит, и к тебе они за полоном ходят. Я в лесу живу и с горцами свои счеты веду.

– Слышал я, как ты черкесов пугал, – задумчиво кивнул Далебор. – Сказывали, почитай половина из них едва с голоду не перемерла.

– Лжа, – отмахнулся казак. – Мор у них случился, вот и обезлюдели аулы. Я к тому касательства не имею.

– Да и ладно, – фыркнул старик. – Так что насчет парня скажешь?

– А что тут баять? – пожал Серко плечами. – Прежде, чем сказать чего-то, на него в бою глянуть надобно. А так вроде неплох. А на капище как?

– Вот в том-то и дело, – оживился старик. – Принял его пращур. Сразу. И знак свой ему поставил.

– И кто у него? – заинтересовался казак.

– Кречет. Он изначально Кречетом звался, вот кречет и явлен.

– Доброго рода выходит вой, – одобрительно кивнул Серко.

– Может, и так, но почему тогда знак тут появился? – не отставал Далебор.

– О том только пращур ведает, – мотнул головой казак. – Может, время пришло, а может, сумел себя в бою проявить. Он ведь не сразу к вам вышел.

– Не сразу. Про весь новую ведаешь ли?

– Это которую в степи поставить решили? – уточнил казак.

– Про нее.

– Слыхал. Неужто не вырезали еще?

– Цела покуда. Да только хазары на них налетели и почитай половину народу в полон свели.

– Сами виноваты, – презрительно скривился Серко. – Или не баяли им, что со степняками им не ужиться?

– Баяли, – горестно вздохнул Далебор. – Я и казачков наших к ним засылал, да только те, в веси, даже воды им не подали. Мол, им такое род не велит. Им надобно своей общиной жить, всех сторонних за околицей держа.

– Ну и пусть дальше сидят, – отмахнулся казак. – Только как это все парня касаемо?

– Так из того полона хазарского мужик один с двумя недорослями сбежать сумел. Нырнули в перелесок да затаились. Хазары дальше пошли, только двух воев их искать оставив. А те вои на Беломира наткнулись.

– И как? – проявил Серко любопытство.

– Всех положил, – развел старик руками. – Как оно там было, не ведаю, но знаю точно, что обоих взял. – А после, уже когда они в весь пришли, вышло там у него с тем мужиком что-то, да только сразу у парня уйти не получилось. После татары налетели. Он и там себя показать сумел. Бают, ловко бился и даже спас кого-то. В общем, сюда он с шестью конями степными пришел, да с оружьем, что с бою взял.

– Ну вот. А ты говоришь, с чего пращур знак подарил, – развел Серко руками. – Сам же знаешь, что бился парень добре. Так чего глупость спрашиваешь?

– Я, Серко, просить тебя хотел, – помолчав, тихо ответил старик. – Ты к батюшке часто зов шлешь. Спроси, как нам с Беломиром быть. По всему, ему хоть сейчас громовую стрелу вручить можно. А меня сомненья берут. Ну уж очень много за ним странного.

– А сам чего? – удивился казак. – Ты ж на капище почитай каждую седмицу. Сам бы и спросил.

– Стар я стал, – нехотя признался старик. – Иной раз не всегда ответ слышу.

– Как так? – насторожился Серко. – Или провинился чем перед родом?

– О том не ведаю, – вздохнул Далебор. – Да только иной раз ни зова, ни ответа не слышу.

– Громовую стрелу, говоришь... – задумчиво повторил Серко. – Добре. Спрошу батюшку. И за тебя спрошу. Не бывает так, чтобы первый воин пращура зов не слышал... Ежели сам пращур того не захочет, – сделав паузу, закончил он. – А ты подумай, чем перед родом провиниться мог. Сам знаешь, всякое бывает. Иной раз вроде и хочешь как лучше, а получается кое-как.

– Это да. Бывает, – горестно вздохнул Далебор.

– Тут вот еще что, – вспомнив, заговорил казак. – Весть пришла, что из серединных земель в наши края какого-то княжича везут.

– Зачем? – растерялся от удивления старик.

– Толком не знаю, – мотнул Серко чубом.

– Погоди. Неужто и вправду везут? – не поверил Далебор. – Это чего ж ему тут надобно?

– Чего надобно, не ведаю, но слухи ходят, что князь его сюда послал науке воинской учиться. Чтобы, значит, сам попробовал со степняками сойтись и своей шкурой понял, как воевать их надобно.

– Вот уж дурь несусветная, – фыркнул старик.

– Ну, у князей, что не день, новая блажь, тебе ли не знать, – презрительно усмехнулся Серко. – Но с тем княжичем войска сотня, да и обоз с припасами. К тому же холопов свора. Так что имей в виду. Вздумают в станице свои порядки ставить, отвечай жестко, чтоб место свое знали. Тут вольная земля. Ни князей, ни бояр над нами нет и не будет. А уступишь, на себя пеняй.

– Да ты никак меня пугать вздумал, Серко? – вдруг вскинулся старик, гордо выпрямившись.

– То не мой сказ, – твердо глядя ему в глаза, тихо ответил казак. – Пращур так решил. За то по всем станицам весть подали. Теперь и ты знаешь.

– Выходит, княжич тот идет, чтобы веру греческую насадить? – прямо спросил Далебор.

– Может, и так, не ведаю, – пожал казак плечами. – Но видеть их в станицах своих пращур не желает. Так казакам и обскажи.

– Сполню, покоен будь, – растерянно кивнул старик, не понимая, как такое прошло мимо него.

* * *

Вышли они, как и планировали, едва начало светать. Не сговариваясь, оба бойца подъехали к воротам околицы с двух сторон. Коротко кивнув друг другу, они обернулись к дежурному казаку, и тот, коротко склонив голову, отодвинул воротину, которую регулярно закрывали на ночь. В такие дежурства ставили обычно или молодых, или уже пожилых станичников, не способных к серьезному бою, но еще способных качественно нести службу.

Поблагодарив его, бойцы выехали в степь и прибавили ходу. Серко в этом походе был главным, так что Беломир спокойно следовал рядом с ним, отлично понимая, что он сам расскажет все нужное, когда придет время. Лезть к казаку с разговорами он не хотел. И без того слишком много всего странного за ним числилось. Начни задавать вопросы, и это количество начнет увеличиваться в геометрической прогрессии.

Короткий привал они сделали, оказавшись примерно верстах в двадцати от станицы. Приметив небольшой ручей, Серко придержал коней и, кивнув на поток, решительно произнес:

– Тут встанем. Коням роздых потребен.

Вместо ответа, Беломир спрыгнул на землю и, сняв с коней поклажу, принялся вываживать их, давая остыть. Одобрительно усмехнувшись, казак сделал то же самое. Выводив коней, они ослабили животным подпруги и дали напиться. Потом, присев на кошму, занялись собой. Разводить костер и заниматься готовкой они не планировали. Это была просто короткая остановка, чтобы дать коням отдохнуть.

Достав из сумки узелок с продуктами, Беломир быстро нарезал копченого сала и, очистив пару яиц, разломил лепешку, которую Беляна испекла ему в дорогу. Разложив снедь на чистой холстине, он жестом пригласил напарника и запустил зубы в лепешку. Не чинясь, Серко ухватил кусочек сала и, поднеся его к лицу, с удовольствием вдохнул аромат копчености.

– Кто стряпал? – прожевав первый кусок, спросил казак.

– Векша балуется. Дал род умений. С любым мясом такое делает, что язык проглотишь, – усмехнулся парень, с удовольствием поедая деликатес.

– Я гляжу, ты помолчать любишь, – продолжил казак беседу.

– А чего голосить попусту? Надобно будет, сам все скажешь, а нет, так и ладно, – пожал Беломир плечами.

– Неужто не любопытно, как мы тех людоловов искать станем?

– Любопытно. Но я так думаю, скоро сам все увижу.

– Так, да не совсем. И что, ни о чем меня больше спросить не хочешь? – не унимался Серко.

– Тебя по имени-то как звать, характерник? – решил начать парень с самого начала.

– Родители Григорием прозвали.

– А Серко, выходит, прозвище?

– Говорил уж, от волка прозвали, – хмыкнул казак, явно не очень довольный поворотом разговора.

– Ты уж не обессудь, Гриша, но не верю я в оборот. Меня вон по роду Кречетом кличут, но ведь это не значит, что я в поднебесье летать могу.

– Не веришь, значит, – понимающе кивнул казак. – Добре. Придет время, сам все увидишь. Не стану попусту словесами бросаться. Да и кони твои к такому не привычны. Разбегутся, лови их потом.

– Далеко нам ехать? – подумав, осторожно уточнил парень.

– За то не ведаю. Знаю только, что степняки еще в степь не вышли.

– Как так? – не понял Беломир. – Это откуда ж они идут?

– От Мурома, – помолчав, тихо ответил Серко. – В истории этой многое мне непонятно.

– Может, расскажешь, вместе подумаем, – осторожно предложил парень.

– Всего не знаю, не обессудь. Но известно точно, что девчонку ту, дочку боярина муромского, прямо возле города скрали. И как только взяли ее, так сразу в эти места уходить стали. Весточку мне старый знакомец передал. Просил, если не освободить, то хотя бы удержать их так, чтобы они до османских купцов не дошли.

– Кто-то вдогон идет? – быстро уточнил Беломир.

– Верно. Боярин полсотни воев подрядил, чтобы дочку выручить. Сам понимаешь, продадут в туретчину, вовек не найдет. Да только степняки одвуконь идут. Да и привычны они к седлу. Скакать могут, пока лошади несут. А самое плохое, что они уйти успели раньше, чем девчонки хватились. Почитай день не чесались.

– Занятная история, – задумчиво протянул Беломир. – Это получается, что почитай полтора десятка воев под самым городом ошивались, а их никто не замечал?

– Выходит так, – развел казак руками.

– И степняки те никого не ограбили, не убили, не снасильничали, а только сидели, как мыши в подполе, и боярскую дочку ждали? – продолжил развивать свою мысль парень.

– И верно. Никто не сказал, что их приметил кто или они напали на весь какую. А так не бывает. Ведь степняки, коль в набег пошли, выжидать не станут. На ближайшую весь накинутся, полон собирая, – уловив его идею, оживился казак.

– Выходит, они за той девчонкой конкретно шли. Им именно она нужна была, а не абы кто, – кивнул Беломир. – Получается, что у боярина того серьезный враг имеется, который ему так отомстить решил за обиду какую, или чтобы совсем его от дел отогнать. Сам понимаешь, когда родную кровинку скрали, поневоле все дела бросишь, чтобы выручить.

– Дельно мыслишь, – одобрительно кивнул Серко. – Только нам до тех дел никакого интереса нет. Наше дело – девку из беды выручить.

– Оно понятно, – кивнул Беломир. – А сколько хоть степняков в том набеге было?

– По следам сочли, что два десятка. Пятерых срубили, когда ватагу настигать стали. Те пятеро бояровым воям бой навязали, давая остальным уйти. Выходит, их полтора десятка осталось.

– Тяжелый расклад получается, – мрачно проворчал Беломир. – Нас-то всего двое.

– За то покоен будь, – отмахнулся казак. – Я дело сам справлю, тебе только присмотреть со стороны надобно будет.

– Не дело это, Гриша, – помолчав, качнул парень головой.

– Как так? – не понял казак.

– Не дело, когда один головой рискует, а другой в сторонке стоит. Тех людоловов вырезать надо. Всех. Чтобы неповадно было и дальше в наши уделы за полоном ходить.

– Нас двое всего, – жестко усмехнувшись, напомнил Григорий.

– Верно, двое. Да только они-то про нас не знают, – произнес Беломир, отвечая ему не менее жесткой усмешкой. – Подобраться ночью, да резать их потихоньку. Ежели кинжалом в ухо бить, то только вздрогнут пару раз. Закричать уж не получится.

– Ох, непрост ты, казачок, – удивленно протянул Серко, глядя на парня с нескрываемым интересом. – Это кто ж тебя такому учил?

– Нашлись люди добрые, научили, – хмыкнул Беломир, вспоминая годы своей службы и разговоры с бойцами самых разных подразделений. – Надо только караульных тихо снять. А дальше, как род даст.

– Ну, с караульными я управлюсь, – решительно кивнул казак. – Сниму, и пикнуть не успеют. А вот за остальное опаску имею. Слишком уж их много, для двоих. Не управимся, увезут девку.

– Так прежде надо будет ее из лагеря их вывести. А уж после самих зверьков давить, – жестко пояснил Беломир, не вовремя вспомнив, как перевозил ребят, которых бойцы спецназа вызволили из горского зиндана.

– Людоловов не любишь? – вдруг прямо спросил Григорий.

– Ненавижу, – честно признался парень, глядя ему в глаза.

– Добре. Найдем их, а дальше, как род даст, – помолчав, коротко кивнул казак. – Глядишь, даст пращур удачи. Управимся.

За разговором они закончили свой завтрак и, свернув бивак, принялись собирать коней. Спустя четверть часа кавалькада из шести коней короткой рысью шла куда-то на север, северо-восток. Григорий то и дело прикрывал глаза, словно прислушиваясь к чему-то, и, ритмично покачиваясь в седле, замирал. А после решительно направлял коня в нужную сторону. Как именно он отыскивает нужное направление, Беломир так и не понял. Но было в этом что-то странное, можно сказать, мистическое.

Спустя двое суток напарники выехали к местности, покрытой странными, длинными, извилистыми холмами. Поднявшись на один из них, Серко остановил коня и, обведя окрестность долгим, внимательным взглядом, тихо произнес:

– Змиевы холмы. Тут их ждать будем.

– А их стороной не пронесет? – удивленно поинтересовался Беломир.

– Вон там, по низине, самый короткий путь до степей ногайских. Нет у них другой дороги.

– Это если бы они к татарам рвались. А им к хазарам надобно. Оттуда до туретчины ближе, – напомнил парень.

– Верно. Да только напрямки они не пойдут. Помнят, что за ними вдогон пошли. Вот и путают следы так, чтобы самим себе не слишком дорогу продлять. Кони-то у них, хоть и выносливые, а все одно притомились уже. Нет, тут они пройти должны. А уж после, как в степь выйдут, тогда и к морю Хазарскому свернут. По берегу до Персии добегут, а там купцы османские завсегда бывают. Ищи ветра в поле.

– Добре. Ты старшой, твое слово, – не стал спорить парень.

– Добрый из тебя дружка выходит, – одобрительно усмехнулся Серко. – И в бою не робок, и думаешь, словно дьяк разбойного приказа, и место свое знаешь. Ежели выгорит дело, буду знать, кого с собой звать, случись чего.

– Благодарствую на добром слове, – коротко склонил Беломир голову.

В сказанном казаком и вправду была серьезная похвала. А про место, так тут к старшим относились весьма почтительно, и слово их всегда считалось, что называется, последним. Они принимали главные решения, и они же несли за них всю ответственность. Напарники съехали с холма, и Серко повел кавалькаду куда-то за соседний склон. Еще примерно через полчаса они выехали на берег небольшого ручья, и казак, осмотревшись, негромко скомандовал:

– Все, прибыли. Коней обиходим и степняков ждать станем. Только костра не разводи. Дым в такую пору далеко слыхать.

– Добре, – кивнул Беломир, спрыгивая на землю.

Спустя два часа кони были ухожены, а место под ночлег приготовлено. Нарезать сухого ковыля и уложить его под кошму, на которой собирались провести ночь, было делом нехитрым. Пообедав взятой из дому снедью, мужчины не спеша запили ее квасом из фляг и, прибрав остатки, дружно уставились в бескрайнюю степь. Говорить было не о чем. Теперь оставалось только набраться терпения и дождаться появления противника.

В таком медитативном состоянии они просидели почти до самой темноты, когда казак вдруг неожиданно вскинул голову и, зло усмехнувшись, еле слышно выдохнул:

– Без малого две версты. Решили биваком встать, чтобы узость нужную посветлу пройти.

– Ближе подойдем или отсюда работать станем? – деловито уточнил парень.

– Нет нужды. Пешком до них добежим, – отмахнулся казак. – Оружье бери, и за мной.

Быстро навесив на себя весь свой колюще-режущий скарб, Беломир поспешил за Григорием. Опытный казак двигался так, словно скользил над землей. Даже побитая заморозками высохшая трава только еле слышно шелестела, а не ломалась с треском, как под ногами у самого парня. Глядя на его движения, он принялся повторять их, пытаясь перенять его ухватки.

Очень скоро Серко, обернувшись, окинул парня удивленным взглядом и, едва слышно хмыкнув, тихо поинтересовался:

– А чего прежде так не шел?

– У тебя ухватку перенял, – честно признался Беломир.

– Ловко, – одобрил казак. – Ладно, после побаим. Стемнеет скоро. Теперь сторожен будь. Не надо, чтобы они нас приметили. Иначе все псу под хвост.

– Сполню, – коротко кивнул парень.

Серко на несколько секунд снова замер, после чего решительно свернул куда-то в сторону. В обход очередной возвышенности. Обходя ее по дуге, он одновременно поднимался на ее склон. А спустя примерно еще метров пятьсот лег на землю и осторожно пополз. Беломир, повторяя каждое его движение, на раздумывая, плюхнулся на пузо и принялся активно работать локтями. Последние метров тридцать они не просто ползли, а двигались со скоростью пьяной улитки, смещаясь буквально по миллиметру.

Наконец, двигавшийся чуть впереди казак оглянулся и, приложив палец к губам, жестом подозвал парня поближе. Сделав еще несколько движений локтями, Беломир поравнялся с напарником. Одобрительно кивнув, Григорий ткнул пальцем куда-то в сторону, еле слышно произнеся:

– Вот они.

* * *

Двигаться по жухлой, ломкой траве в кольчуге, с кучей оружия, да еще и в практически полной темноте, было неимоверно сложно. Беломир, делая по шагу в минуту, спустился к самому лагерю степняков и замер, дожидаясь сигнала напарника. Напрягая глаза, он до рези всматривался в темноту, пытаясь нашарить ближайшего бандита. Костра людоловы не разводили, так что даже малейшего светлого пятна в распадке не было.

Да еще и луна, и без того ущербная, скрылась за тучами. Мысленно проклиная свою собственную инициативу, Беломир плавно обнажил кинжал, готовясь сделать то, к чему вот уже сутки мысленно готовился. Напряжение его достигло предела. Не удержавшись, он вдруг мысленно взмолился: «Пращур, или кто ты там есть, раз уж загнал меня в эту задницу, так хоть помогай живым выбраться».

На молитву это было мало похоже, но почему-то вдруг стало легче, а главное, парень неожиданно понял, что способен различать спящие тела. Изумленно моргнув, он потряс головой, словно пытаясь отогнать морок, но убедившись, что ему не показалось, зло усмехнулся. Это было именно то, чего так сильно не хватало. Беломир предпочитал жить по принципу «на бога надейся, да сам не плошай».

Опустившись на корточки, парень замер, дожидаясь сигнала. Как там и каким образом Серко умудрился уничтожить охрану и вытащить девчонку, он не знал, но почему-то был уверен, что у казака все получилось. Теперь пришло время довести дело до логического конца. Звучный, басовитый волчий вой заставил Беломира вздрогнуть и мысленно выругаться, а топот множества копыт ясно показал, что теперь степнякам придется стать пехотой.

Ближайший к парню бандит вдруг принялся ворочаться и что-то неразборчиво ворчать. Понимая, что таким образом этот бубнила может весь лагерь разбудить, Беломир скользнул вперед и, опускаясь рядом с кошмой на колени, прижал голову бандита к земле, одновременно всаживая кинжал в ухо. Захрипев, тот судорожно дернул несколько раз ногами и замер. С силой выдернув клинок, Беломир развернулся вокруг своей оси и с ходу ударил второго бандита так же, в ухо.

Но если с первым противником ему повезло, удар пришелся на момент выдоха, то тут все пошло не по сценарию. Успевший вздохнуть степняк негромко вскрикнул, получив клинок в мозг. Вскрик был коротким и совсем не громким, но его хватило, чтобы все спавшие рядом бандиты начали шевелиться. Удерживая бандита за плечо, Беломир замер, не понимая, как быть дальше. На его удачу, несколько воинов после внезапного шума развернулись на другой бок и спокойно уснули дальше.

Еще парочка, приподняв головы, обвели лагерь полусонными глазами и снова затихли. А вот один, осмотревшись, медленно уселся и, что-то тихо проворчав, встал. Пошатываясь и через шаг запинаясь, он выбрался за пределы лагеря, и вскоре с той стороны послышалось характерное журчание.

– Да чтоб ты собственной мочой захлебнулся, – зло прошипел Беломир, замерев, словно истукан с известного острова.

Наконец, закончив поливать степной ковыль, бандит поплелся обратно, на ходу завязывая штаны и зябко передергивая плечами. Чтобы скрыться, парень улегся рядом с уже затихшим степняком, даже не выдернув из его головы кинжал. Опираясь на локоть, он из-за тела наблюдал за встававшим бандитом, дожидаясь, когда он наконец угомонится. Улегшись на кошму, степняк что-то тихо проворчал и, накрывшись попоной, немного повозился, устраиваясь поудобнее. Выждав несколько минут и убедившись, что вставать больше никто не собирается, парень снова поднялся.

Осторожно выдернув кинжал, он сместился к следующему бандиту и замер, прислушиваясь к его дыханию. Повторять свои ошибки он не собирался. Уловив ритм, парень примерился и, дождавшись очередного выдоха, нанес резкий удар. На этот раз немного шума было только от короткой агонии. Тут уж ничего сделать было нельзя. Человеческий организм очень хочет жить, так что все эти судороги неизбежны.

Беломир подобрался уже к шестому телу, когда на другой стороне лагеря вдруг возник Серко и, недолго думая, со всей дури взмахнул саблей. Голова лежавшего перед ним степняка откатилась в сторону, а казак, сделав плавный, почти танцевальный пируэт, сместился к другой кошме, вскидывая клинок. Предупредить его или хоть как-то повлиять на ситуацию Беломир просто не успел. На этой кошме спал тот самый бандит, что отходил облегчиться.

То ли он не успел крепко уснуть, то ли его разбудил удар сабли, но в тот момент, когда клинок начал опускаться, он вдруг вскинул голову и что-то гортанно произнес. Сабля казака с каким-то деревянным стуком обрушилась на голову бандита, разрубив ее почти до зубов. Но степняк, получив смертельную рану, успел болезненно вскрикнуть. С этого момента вся скрытность полетела к черту.

Выкрик разбудил лагерь, и людоловы начали просыпаться. С первого взгляда стало понятно, что это не просто пастухи. Просыпались эти воины степей разом и вскакивали, уже сжимая в руках оружие. К счастью для напарников, хватались они за сабли, а не за луки. Понимая, что иного выхода уже нет, Беломир стремительным ударом всадил кинжал в горло ближайшему противнику и, даже не собираясь его возвращать, выхватил метательный нож.

Три ножа, направленные твердой рукой, нашли свои жертвы, и парень вскочил на ноги, выхватывая из ножен шашку, которую специально повязал за спину, чтобы не мешала ползать по лагерю. Увидев его, один из бандитов от души размахнулся и ринулся в атаку. Понимая, что устраивать фехтовальную дуэль – верх глупости, Беломир бросился ему навстречу. В момент, когда вооруженная рука противника пошла вниз, парень перехватил ее левой ладонью за кисть и, пригнувшись, дернул противника на себя.

В тот момент, когда степняк навалился на него всем весом, парень резко выпрямился, одновременно с силой передергивая плечами. Получилась классическая мельница. Грохнувшись со всего размаху на спину, степняк на несколько секунд потерял ориентацию в пространстве. Этого парню хватило, чтобы одним взмахом разрубить ему горло. Сделав шаг в сторону, Беломир принял на клинок удар следующего степняка, сбивая его по плоскости.

Проводив саблю врага до самой земли, он стремительно развернулся вокруг своей оси, нанося удар клинком по шее. Обезглавленное тело с глухим стуком рухнуло на землю. Отскочив в сторону, парень быстро осмотрелся и вдруг понял, что драться больше не с кем. Остальных успел срубить Григорий. Стоя посреди разгромленного лагеря в одной рубахе и штанах, казак не спеша огляделся и, хищно усмехнувшись, глухо произнес:

– Добре вышло. Ни один не ушел.

При этом глаза его сверкнули, словно у зверя. И это притом, что луна так из-за туч и не вышла. Растерянно вздохнув, Беломир старательно вытер клинок шашки об одежду ближайшего тела и, убрав ее в ножны, негромко спросил:

– Девку нашел?

– В лагере нашем лежит, – отмахнулся Серко.

– А караульные? – не унимался парень.

– Все сдохли, – зло усмехнулся казак. – Сказано, ни один не ушел.

– Волк коней их разогнал, – напомнил Беломир. – Искать станем или так уйдем?

– За то покоен будь. Не далеко они убежали, – рассмеялся казак, вытирая саблю. – Выходит, зря я тебе не поверил, – сменил он тему.

– В чем? – насторожился парень.

– А что сумеешь без шума этих взять. Только один и успел крякнуть.

– Поторопился, – виновато вздохнул парень. – Забыл, что такой удар на выдохе наносить надо.

– А ну, расскажи, – вдруг потребовал казак.

– К телу подбираешься и слушаешь. Как выдох услышал, так и бей. Но только в самое ухо. Да и кинжал для такого дела другой нужен, – добавил парень, выдергивая свое оружие из трупа. – У этого больно клинок широк. В кости застрять может. Тут лучше что-то вроде стилета.

– А это что за зверь? – с интересом поинтересовался Григорий.

– Кинжал такой. У него клинок узкий. Специально для ударов жалом сделан. Бывает трех или четырех граней. Им сквозь доспех или кольчугу бить положено.

– Это где ж такое придумали? – недоуменно уточнил Серко.

– Говорят, в Италии, а как оно на самом деле, не ведаю, – тут же вывернулся Беломир.

– Стилет, значит, – задумался казак. – А сделать его можешь?

– Дело нехитрое. Вот в станицу вернемся, покажу Векше, каков он с виду, тот откует.

– А чего ты с этим рубиться не стал, – снова сменил казак тему.

– Время терять не хотел. Много их против нас двоих было, – пожал парень плечами, собирая свои ножи и попутно проводя контроль. Все тем же ударом кинжала в ухо.

– Глотки режь. Оно так надежнее будет, – посоветовал Серко, наклоняясь над своим крестиком.

– Крови много. Грязно, – поморщился Беломир.

– А ты, значит, чисто убивать любишь? – тут же поддел его казак.

– Чисто человека убить невозможно. Даже если удавить, все одно обделается, – фыркнул парень.

– А ежели зельем опоить? – не унимался Серко.

– А тут смотря какое зелье. От иного и пена изо рта, и кровь из всех дыр. Да еще и все, что в желудке имеется, наружу польется.

– Выходит, крови ты не боишься, но лить ее не любишь? – прямо спросил Григорий.

– А чего в том хорошего? Чай, живой человек. Он и семью свою имеет, и родителей. Но раз уж сложилось, что врагом мне стал, значит, так тому и быть. Сам свою судьбу выбрал, – осторожно отозвался Беломир, не понимая сути этого разговора.

Так, перекидываясь фразами, они обыскивали каждый свои тела, складывая все добытое на ближайшую чистую кошму. К огромному удивлению парня, степняки оказались богатыми. У каждого в кошеле нашлось примерно по полтора десятка серебряных монет. А кое у кого были еще припрятаны и золотые арабские динары в сапогах. А самое главное, что у всех степняков было отличное оружие. Не дамасский булат, но тоже отличного качества.

– А покажи мне, как ты того людолова через себя перебросил, – вдруг попросил казак, срывая с трупа широкий кожаный пояс и бросая его в кучу своей добычи.

– Дело нехитрое, – отмахнулся Беломир, выпрямляясь. – Рассветет, покажу.

– Сейчас давай, – вдруг потребовал казак. – Уж больно странно у тебя это вышло.

– Ну, тогда доставай саблю и замахивайся, – хмыкнул парень, выходя на свободный участок земли.

Выхватив клинок, Григорий красивым стремительным движением разогнал его и, вскинув над головой, шагнул вперед. В то же мгновение Беломир начал двигаться сам. Шагнув напарнику навстречу, парень заблокировал вооруженную руку и, ныряя противнику под бок, продолжил его удар, одновременно принимая его вес на спину. Дальше последовал толчок ногами и резкое движение плеч. Грохнулся казак так, что дыхание потерял. Но нужно отдать ему должное, сабли из руки он так и не выпустил.

– Ловко, – отдышавшись, одобрительно усмехнулся Серко. – И много у тебя ухваток таких?

– Имеются, – пожал Беломир плечами.

– А учиться такому быстро?

– Быстро только кошки плодятся, – фыркнул в ответ парень. – Я этим ухваткам семь лет учился и все одно еще ученик. Но приемы нужные, – добавил он, заметив разочарование на лице напарника. – Я того степняка на торгу такой ухваткой и взял.

– А ежели я с ножом буду? – подумав, уточнил казак.

– И от ножа ухватки есть, и голыми кулаками тоже. Всякие имеются, – туманно пояснил Беломир, продолжая недоумевать.

– Угу, целая наука выходит, – подумав, резюмировал Серко.

– Наука и есть. Люди те приемы долгие годы по всем странам и народам собирали, чтобы после особую борьбу придумать.

– Особую? – с интересом уточнил казак. – Что-то я ничего о таком не слыхал. И степняки, и горцы побороться на праздник какой любители, но, чтобы особая какая борьба была у кого, не слыхал.

– Может, потому что никогда в наших местах не бывал? – иронично усмехнулся Беломир, мысленно подразумевая свое прошлое.

* * *

Обратно ехали не спеша. Беломир, то и дело оглядываясь на свой трофейный цуг, бросал на спасенную девушку изучающие взгляды, пытаясь хоть по какой-то примете угадать приблизительный год, в котором оказался. Вся беда заключалась в том, что казаки просто не фиксировали дат. Им это было совершенно не нужно. Ну, знает человек, сколько ему лет, и ладно. Не знает, тоже неплохо. Как в той поговорке – счастливые часов не наблюдают.

К тому же, как понял сам Беломир, на данном этапе в этом вопросе царил серьезный хаос. Местные вели отсчет времени от создания мира, а принявшие христианство – от Рождества Христова. В общем, по выражению самого парня, тут даже ящик спиртного разобраться не поможет. А так, возможно, хоть какая-то деталь одежды или еще чего поможет хоть как-то определиться. Но все было напрасно.

К огромному удивлению Беломира, на девушке был обычный сарафан, к тому же теперь изрядно грязный и потрепанный. Платок вообще где-то утерян, только на ногах крепкие сапожки. И не скажешь, что это дочь богатого и знатного человека. Бросив на нее очередной задумчивый взгляд, Беломир вздохнул и недоуменно почесал в затылке.

– Что, друже, любопытно? – негромко поддел казак, подъехав поближе.

– Да не в том дело, – отмахнулся Беломир. – Вид у нее – ну чисто бродяжка. В баню бы ее надо, да переодеть в чистое.

– То не наша забота, – согласно кивнув, вдруг заявил Серко. – Нам потребно ее побыстрее воям передать, что вдогон идут. А дале они уж сами управятся.

– А с чего спешка такая? – не понял парень. – С людоловами вроде как разобрались.

– Не в них дело, – заметно помрачнев, тихо отозвался казак. – Я все о словах твоих думаю.

– Это о которых именно? – насторожился Беломир.

– О тех, что ты про врага того боярина говорил. Что девку выкрали не просто так.

– И что?

– Прав ты, друже. Во всем прав. Потому и тороплюсь с воями его повидаться. Их его ближник ведет. Вот с ним нам побаять и надобно.

– Я так думаю, боярин тот и сам уж все понял, – помолчав, вздохнул парень.

– С чего так решил? – насторожился Серко.

– Боярин не нам с тобой чета, – отмахнулся Беломир. – Он у власти почитай всю жизнь, и в интригах этих варится с младых ногтей. Думаю, потому и сам за дочкой не поехал, ближника послал. Чтобы хоть так врагу планы сломать. Но рассказать, думаю, будет не лишне.

– Все одно поспешать надобно, – подумав, заявил казак. – Да и не след девке рядом с двумя воями в чистом поле жить.

– А то, что рядом с ней полтора десятка людоловов почитай седмицу были, ничего? – не удержавшись, фыркнул парень. – Думаю, хуже уж точно не будет.

– Ну, тоже верно, – хмыкнул казак с некоторой растерянностью.

Скорость движения кавалькады была примерно верст двадцать – двадцать пять в сутки. Быстрее спасенная просто не выдержала бы. Да и гнать табун было просто тяжело. Что ни говори, а увязанные цугом лошади все равно тормозили ход. Степные кони к такому порядку передвижения были непривычны, даже несмотря на то, что степняки регулярно ездили одвуконь. Беломир давно уже понял, что трофейные лошади, вообще можно сказать, полудикие.

Отловили, объездили и катаются. Но как только появляется возможность, степная лошадь обязательно постарается вырваться в степь. В общем, сложностей и нюансов с этими животными было много. Так что со своей тройкой скакунов парень старался подружиться и приручить их как следует. Во всяком случае, как сам это понимал. Так и двигались. В светлое время переход, а чуть начало смеркаться, так сразу начинали обустраивать лагерь. И на этот раз с обязательным костерком. Чтобы накормить девушку чем-то горячим.

Обычно это был казачий походный кулеш. Каша, сдобренная изрядным количеством сала и копченого мяса. И сытно, и полезно. Да и погода теплом не баловала, так что горячая пища была просто необходима. А самая большая проблема состояла в том, что первые двое суток девушка вообще едва держалась в седле. Казак, не мудрствуя лукаво, пробравшись в лагерь после снятия часовых, просто приложил ее кулаком по голове, чтобы спросонок шума не подняла. Так что теперь девчонка мучилась головной болью.

Искомую полусотню они нашли на третьи сутки после схватки, столкнувшись с ней нос к носу. Кавалькада объезжала очередной холм, когда им навстречу по тракту выкатились крепкие вооруженные мужики в кольчугах и с круглыми щитами. Первым движением Беломира было схватиться за оружие. Он даже успел вскинуть свой арбалет, но ехавший рядом Серко только негромко рыкнул:

– Уймись. То за девкой.

– Управились, выходит, – обрадованно усмехнулся выехавший вперед не молодой, но крепкий, подтянутый мужчина. – Ты тут по здорову ли, Веселинка? – чуть склонившись с седла, спросил он у девушки.

– Слава богу, дядька Ермил, – отозвалась спасенная, чуть улыбнувшись.

– От и ладно, – закивал мужчина. – Вот, Гриша, изволь. Как обещано, – сменил он тему, вытягивая из переметной сумы увесистый кожаный мешок. – Как уговаривались. Боярин слово свое держит.

– Так и я не пустобрех, – фыркнул казак, забирая мешок. – Все, Ермил. Мы свое дело сделали. Веселина твоя свободна и тебе отдана.

– То так, – коротко кивнул мужчина. – А что с людоловами теми?

– А нет их боле, – отмахнулся Серко. – А боярину своему передай, что не просто так они ее схватили. Нанял их кто-то, кому шибко потребно было его от дел отодвинуть. Но то уж ваши дела.

– С чего так решил? – вскинулся Ермил.

– Они и туда, и обратно мимо десятка весей и хуторов прошли, а ловить стали только ее. И заметь, даже девок, что в услужении с ней были, брать не стали. Вот и думай, с чего такая честь, – зло усмехнулся Григорий.

– Твоя правда, – помолчав, мрачно кивнул Ермил. – Добре. Услыхал я тебя. Все, как есть, обскажу. Вы куда теперь?

– Обратно. В ваших уделах нам делать нечего, – отмахнулся казак, презрительно скривившись.

– Не уймешься никак, Гриша, – укоризненно качнул Ермил головой. – Все за старое держишься. А оно ушло уж давно.

– Ну, это еще как сказать, – зло усмехнулся Серко. – Ну да это пустой спор. Ты свое думаешь, я свое. Бывай здоров, Ермил, – закруглил казак беседу. – Поехали, Беломир. Мы свое дело сделали, – скомандовал он, разворачивая коня.

– Может, вернешься, Гриша? Боярин простить обещал, – вслед ему добавил Ермил.

– Себя пусть прощает. А мне его прощение и даром не надобно, – презрительно усмехнулся казак, переводя коня на рысь.

Беломир, понимая, что дело сделано, направил свой цуг по кругу, снова выводя его на тропу, по которой они приехали. Попутно парень про себя прокручивал в памяти весь услышанный разговор. По всему выходило, что эти двое знают друг друга очень давно и Серко ушел от боярина не просто так. Последняя фраза про прощение ясно говорила, что между боярином и казаком что-то произошло. И судя по всему, на религиозной почве. В общем, очередная человеческая трагедия, которых в этом времени разыгрывались тысячи.

Выехав на тропу, парень чуть увеличил скорость, пытаясь догнать казака, и, оглянувшись на свой цуг, вдруг заметил, что один из воинов, отделившись от основного отряда, наложил на лук стрелу и вскинул его, наводя на Серко. Бросив повод на луку седла, Беломир схватил свой арбалет и, развернувшись так, что в пояснице что-то хрустнуло, выстрелил, почти не целясь. Тяжелый болт, ударил лучника прямо в грудь, отбросив на круп лошади.

Как Григорий сумел различить звук спущенной арбалетной тетивы сквозь топот множества лошадиных копыт, осталось загадкой, но отреагировал он моментально. Беломир еще натягивал повод, останавливая цуг, а казак, слетев с седла на ходу, уже стоял посреди тропы с саблей в руках. Соскочив на землю, парень бросил повод и, быстро взведя арбалет, наложил болт, готовясь к драке.

Подъехавший к сраженному стрелку Ермил с седла оглядел лежащее без движения тело и, переведя взгляд на парня, мрачно протянул:

– Зря ты это сделал, паря. Теперь отвечать станешь.

– Тебе, что ли, пес дворовый? – яростно спросил Беломир, вскидывая арбалет.

– Ермил, забирай девку и езжай своей дорогой. Тут вы ничего окромя смерти не найдете, – каким-то хрипящим, с рычанием голосом выкрикнул Серко.

– Нас полсотни, Гриша, – иронично усмехнулся мужчина.

– Значит, у нас добычи вдоволь будет, – зло усмехнулся в ответ Беломир, которого взбесила эта попытка ударить в спину.

– Смену себе готовишь, Гриша? Щенка натаскиваешь? – презрительно усмехнулся Ермил, кивая на парня.

– Тот щенок десяток дворовых псов порвет и не упреет, – фыркнул Серко в ответ. – Один вон уже бесам на поживу отправился, – указал он саблей на труп.

– Ладно, Гриша. Придет время, сочтемся, – оглянувшись на замершую девушку, мрачно протянул Ермил. Свесившись с седла, он протянул руку, чтобы подобрать повод коня убитого, но Беломир, уже закусивший удила, громко крикнул:

– Не замай. То моя добыча.

Сделав пару шагов в сторону, он приложил арбалет к плечу и прицелился так, чтобы всадить болт в грудь этому наглецу. Понимая, что ничего сделать не успеет, Ермил выпрямился и, мрачно скривившись, ответил:

– Выкуплю. И коня, и доспех. Вот, здесь почитай полсотни серебром, – добавил он, вытягивая из переметной сумы еще один кошель. – Все без обмана, – тряхнул он тарой.

– Сюда бросай, – чуть подумав, скомандовал Беломир.

Размахнувшись, Ермил бросил кошель ему под ноги. Но парень даже не дрогнул, продолжая держать его на прицеле.

– Не дорого ж ты воев своих ценишь, – фыркнул Серко. – Конь этот дороже стоит. Да и доспех теперь в цене.

– Подавись! – выкрикнул Ермил, выхватывая еще один кошель и швыряя его вслед за первым.

– Забирайте, – усмехнулся казак, не убирая оружия.

Пара воинов, повинуясь жесту Ермила, подъехали к телу и, подняв его, перекинули через седло его же коня.

– Стрелу выньте и на землю бросьте, – скомандовал Беломир, контролируя каждое их движение.

Один из воинов, тихо выругавшись, с силой выдернул болт из тела и со злостью швырнул его в сторону.

– Пасть захлопни, не то рядом ляжешь, – огрызнулся Беломир в ответ на этот жест.

– Счастье ваше, что нам вертаться потребно, – зашипел Ермил и, хлестнув коня плетью, погнал его в обратную сторону.

Воины вскочили в седла и поспешили следом. Выждав несколько минут, Беломир осторожно двинулся к повороту. Обойдя завал из камней, за который уходила тропа, он убедился, что противники уехали и, вернувшись обратно, первым делом подобрал свой болт. Следом, подхватив кошели с серебром, он вернулся к коню и сел в седло.

– Ну, вроде отбились, – хмыкнул он, увидев, что Серко так и стоит на тропе, рассматривая его непонятным взглядом.

– А ведь я тебе теперь должен, парень, – помолчав, устало усмехнулся казак. – Вот уж не думал, что Ермил на такое паскудство решится. В спину стрелять. Ты ведь не абы кого, а лучшего боярского лучника положил. Он бы в меня не промахнулся.

– Кровник твой? – автоматически уточнил парень, судорожно соображая, что из всего этого может получиться.

– Верно. Есть промеж нас кровь, – удивленно кивнул Григорий. – Давнее то дело и подлое, но теперь уж все. Ты его разом закончил. Вот уж не думал, что такое когда случиться может.

– Теперь понятно, с чего Ермил так взбесился, – кивнул Беломир, мысленно благодаря непонятно кого за свою удачу.

– Забудь за него, – отмахнулся Серко. – Пес боярский. Всегда им был. Поехали, друже. Нам еще добычу твою продать надобно, – вдруг сменив тему, усмехнулся казак, усаживаясь в седло.

– А ты что же, своих продавать не станешь? – не понял Беломир.

– А то не моя, то твоя добыча, – рассмеялся казак. – Я с этого дела готовым серебром взял. А ты мне в помощь был. А значит, все добытое – твоя доля. И не спорь. Я так решил, – оборвал он еще не начавшийся спор. – А вот с тем конем и доспехом ты продешевил малость. Такая справа две сотни монет стоит.

– С паршивой овцы хоть шерсти клок, – махнул Беломир рукой, вызвав у казака громкий, гомерический смех.

* * *

– Слава роду, живой! – прогудел кузнец, обнимая парня так, что у того ребра затрещали.

– Удавишь, медведь, – прохрипел Беломир, слабо трепыхаясь.

– Да тебя кувалдой не пришибешь, – заржал Векша так, что ему кони в конюшне ответили. – Как дело сладили?

– Иного пращур не попустил, – коротко кивнул парень, не желая вдаваться в подробности.

– Ну и добре. А чем теперь займемся? – с ходу озадачил парня кузнец.

– Ребятишки кирпич сушат или бросили все? – поинтересовался парень, задумавшись.

– С чего бы? Ты ж им деньгу платишь. Хоть не велик доход, а все прибыток. Так что и кирпич, и черепицу лепят и сушат, – заверил Векша.

– А скажи мне, друже, ты каким оружием окромя оглобли еще владеешь? – вдруг спросил Беломир, вспомнив свой разговор с Серко.

– Да я как-то с оружьем не очень, – смутился кузнец. – Выковать его это запросто, а вот воевать... – удрученно покачав головой, Векша развел могучими руками.

– А булавой орудовать пробовал? – не отставал Беломир.

– Видеть видал разок. А вот в руках держать не довелось, – мотнул кузнец головой.

– Смотри сюда, – скомандовал парень, доставая из ножен кинжал и присаживаясь на корточки. – Булава, это такой шар железный с шипами. На первый взгляд вроде и не оружие вовсе, а ежели подумать, то не хуже того же молота. А тебе молот куда как привычен. Вот я и подумал, отлить тебе такую, чтобы с оглоблей не позорился боле. А то справный мастер, оружие вон любое сделать можешь, а до драки дошло, с оглоблей бегаешь. Так что этим и займемся. Сделаем тебе булаву и щит покрепче. Вот и будешь ты у нас силен и оружен, – с улыбкой закончил Беломир, выпрямляясь.

– Молот, говоришь, – внимательно выслушав его, задумчиво повторил Векша. – Гм, а ведь и вправду похоже. В нужное место одним ударом попасть для меня забава. А ежели она и весить так же будет, то и вправду доброе оружье получится.

– Так вес только от тебя самого зависеть будет. Какой захочешь, тот и отольешь, – развел парень руками.

– Железа много уйдет, – снова задумался Векша.

– Забудь о том, – отмахнулся Беломир. – На торг поедем, еще купим. Я с добычей да с прибытком. Так что не обеднеем.

– Как-то оно не шибко верно выходит, – вдруг усомнился Векша. – Кузнец в станице я, а железо да припас для ковки ты покупаешь.

– А чьи задумки ты делаешь? – тут же напомнил Беломир. – Моя придумка, мой и расход. Не дури, друже. Мне для тебя оружие не просто так потребно. Я хочу покойным быть, что не случись меня рядом, и ты и Лада в полон не угодите. И не спорь. Мое слово, – жестко закончил парень.

– Добре. Тебе решать, – неожиданно сдался кузнец.

– Так что, будем пробовать? – вернулся Кречет к начальной теме.

– А рукоять какую ладить станем? – озадачился Векша. – Деревянная недолго прослужит.

– Трубу совьем, – решился Беломир, припомнив, как делались первые стволы для огнестрела.

– Это как? – тут же последовал вопрос.

– После покажу. Ты пока все потребное для литья готовь.

– Так у меня давно готово все, – хмыкнул Векша. – Задачки доброй не было. А уж чем да как делать, враз решу.

– Тогда смотри. Берешь основу, на которую будешь навивать полосу железную. Железо одной ровной полосой проковываешь, а после, разогрев, на основу накручиваешь так, чтобы треть полосы на прежний виток ложилась. А после в обратную сторону. Понял?

– Ага, уяснил, – обрадованно закивал кузнец. – Это выходит, труба такая получится, в которой все витки в перехлест будут.

– Верно. Только для прочности ту трубу как следует проковать потребно. А значит, основа тебе нужна такая, чтобы не раскололась и труба к ней не прикипела.

– Ага, уяснил. Подумаю, – кивнул кузнец, старательно почесывая в затылке. – А ты теперь куда? – быстро спросил он, заметив, что Беломир направился к тыну.

– К себе пойду. Беляна баню затопила, да передохнуть надо.

– Так, может, я до трактира, за пивом схожу? – озорно усмехнувшись, предложил Векша.

– А давай, – чуть подумав, решительно кивнул парень. – Благо есть что отметить.

– Ага, тут управлюсь и буду, – рассмеялся Векша, едва не подпрыгивая от нетерпения.

Несмотря на совсем не простую жизнь, множество потерь и огромную физическую силу, мужик этот был наивен и прост в общении, а характер имел удивительно добрый и покладистый. Так что дело с ним иметь было просто и даже в какой-то мере приятно. К тому же Векша почему-то избрал Беломира своим другом и старался делать все, чтобы оправдать этот выбор. С чего так случилось и почему, парень так и не понял. Ведь знакомство их оказалось далеко не самым приятным. Но это было, и парня все устраивало, так что от дружбы с кузнецом он отказываться не собирался.

Но едва добравшись до дому, Беломир был встречен известием, что его срочно желает видеть Далебор. Удивленно хмыкнув и выругавшись про себя, парень поспешил к старику. Войдя, он уже привычно поздоровался и, кивнув сидевшему, за столом Серко, вопросительно уставился на старейшину станицы. Жестом усадив его напротив, Далебор огладил ладонью бороду и, вздохнув, негромко произнес:

– Позвал я тебя, Беломир, вот зачем. Серко рассказал, что в походе ты ему помог шибко. И что он теперь тебе жизнью обязан.

– Нет промеж нас долгов. Драка, она и есть драка. Сегодня я помог, завтра он мне руку протянет, – пожал Беломир плечами.

– За долг то мне считать, – глухо отозвался Серко. – И не спорь. Мое слово.

– Зря ты так, – вздохнул Беломир. – Не хочу я должников иметь. Мне друзья нужны.

– За то отдельный разговор будет, – загадочно ответил казак. – А пока помолчи да послушай, что старый скажет.

– Завтра поутру на капище приходи. Опосля похода потребно пращура за удачу благодарить.

– Буду, – коротко кивнул парень.

– Похоже, не шибко ты пращура страшишься, коли так легко с ним встретиться соглашаешься, – удивленно проворчал старик.

– А чего мне его страшиться? – удивился Беломир. – Его волей в этих местах оказался, ему всегда служил. А ежели чего не так сделал, так то не по умыслу, а по незнанию. Коль иной службы желает, пусть прямо скажет, чего делать надобно.

– Ты за словесами-то следи, – вскинулся старик. – Не с Векшей пиво после бани пьешь. О пращуре баешь.

– А чего я такого непотребного сказал? – удивился Беломир. – На то он и пращур, чтобы прямо указать, какой службы ему надобно и что я не так делаю. Кто поправит, коль что не так пошло? Он старший, значит, его слово.

– А ведь прав малой, – неожиданно рассмеялся Серко. – Пращур на то и пращур, чтобы детей своих на путь истинный наставлять. Добре. Завтра на капище тебя ждем.

– Буду, – все так же коротко повторил парень.

– Добре. Ступай, – кивнул старик, заканчивая разговор.

«И чего это было? – думал Беломир, выходя на улицу. – На капище позвать можно было и через мальчишку посыльного. Ладно. Как говорится, будет день и будет пицца...»

Эту переделанную поговорку они с приятелями использовали еще в приюте. Мальчишкам-подросткам есть хотелось постоянно, так что разговоры о еде в их среде случались регулярно. Отсюда и такие переделки. Отбросив эмоции и размышления, парень поспешил домой. Впереди его ждала баня, пиво и приятный вечер в хорошей компании.

А тем временем в доме старейшины станицы продолжался непростой разговор.

– Чего ты задумал, Гриша? – проводив парня взглядом, поинтересовался Далебор.

– Хочу с собой его забрать, – сразу же отозвался казак.

– Куда? – не понял старик.

– В станицу, к черному камню.

– Зачем? – окончательно растерялся Далебор.

– Затем, что не место ему тут. Хазары почитай ушли. Татары тоже норовят подальше от наших мест кочевать. А вот горцы... – казак мрачно покачал головой. – Тем уходить некуда, и за землю свою они резаться будут страшно. Хоть и не ходим мы в горы, а все одно даже из предгорий прогнать нас норовят. Да еще и османы их науськивают. За каждый полон серебром платят. Так что нужен он там. Добрый вой в нужном месте потребен, а не абы где.

– Ну, тут как пращур решит, – угрюмо отозвался старик.

– Вот завтра его и спросим, – тут же отреагировал Далебор.

– Сам он не поедет, – подумав, заговорил старик. – Тут он и дом задумал ставить, потому кирпич ему мальчишки делают. Тут и Векша, что все его задумки делает. Да еще и Лада, девчонка, что он с полону вытянул. Нет, сам не поедет.

– То не беда, – отмахнулся казак. – Надо будет, и девчонку, и кузнеца увезем.

– Да ты совсем ума лишился?! – едва не взвыл Далебор. – Станицу без кузнеца оставить хочешь?

– Не лги, старый, – рыкнул казак в ответ. – Есть у тебя кузнец. Да только Векша в мастерстве его превосходит, потому и не ходят к нему люди. А кузнец имеется.

– Вот никак не могу понять, откель ты все это узнаешь, – растерянно протянул Далебор.

– Сам баял, что с пращуром я могу прямо говорить. Оттуда и знаю, – хмыкнул Серко.

– В толк не возьму, что тебе один вой, – упрямо повторил старик.

– Сказал же, добрый вой в нужном месте потребен, – чуть раздраженно повторил казак. – А ты с чего так в него впился?

– Он старой крови, – после долгого молчания тихо ответил Далебор.

– В зятья его себе присмотрел, – понимающе кивнул Серко. – Да только уехав, он ведь не изменится. Надумает жениться, в твою сторону и покажу.

– А сейчас чего? – не понял старик. – Вой давно уж в возраст вошел, вот дом поставит, и можно будет об остальном говорить.

– Торопишься, старый, – мотнул казак головой. – Он покуда еще и сам не понял, где оказался и как дальше жить. Пращур его волей своей в наши места перекинул, а пути надежного еще не указал. Вот освоится, разберет, что к чему, тогда и можно будет о женитьбе говорить. А пока рано.

– Сам пращура спрашивать стану, – отозвался Далебор, упрямо набычившись.

– За спрос денег не берут, – пожал казак плечами. – Спроси, да только я не просто так все сказал. Или ты уж и слову моему не доверяешь?

– Не дури, Серко. Я тебя уж сколько лет знаю, – отмахнулся старик. – Тут не в тебе дело. Просто баял уже, не всегда я пращура слышать стал.

– Помню за то. Сам виноват, – вяло огрызнулся казак. – Тебе пращур доброго воя прислал, а ты заместо того, чтобы благодарить да радоваться, решил ему испытания устраивать. По его умениям да знаниям, парень давно должен громовую стрелу носить, а ты все мнешься, словно девка в бане.

– Так что стрелу ему дать? – растерянно уточнил Далебор.

– А я тебе о чем толкую? – возмутился Серко.

– Завтра, – помолчав, мотнул старик головой. – Сам завтра за все разом спрашивать стану. Велит пращур, так там же и стрелу вручу. Сам на выю надену.

– Ох, и упрям ты, старый, – хмыкнул Серко. – Даже моему сказу за просто так верить не хочешь.

– Сказано, не в тебе дело, – жестко огрызнулся старик, пристукнув кружкой по столу. – Сам слышать хочу.

– Да слышь, кто ж тебе не дает, – отмахнулся казак и, поднявшись, отправился за печку. Там ему была выделена лавка для ночлега.

* * *

Утро выдалось серым, пасмурным. Холодный степной ветер разом выдувал из-под одежды все тепло, заставляя людей зябко ежиться и плотнее запахивать полы своих одеяний. Беломир, переступив границу капища, медленно склонил голову, отдавая дань уважения каменному идолу, который олицетворял здесь далекого предка всех славян. Негромкий голос одного из казаков тихо подсказал:

– На полено присядь и на пращура смотри. Дальше только его воля.

Чуть кивнув, парень быстро осмотрелся и, приметив старое широкое полено, которое тут использовали вместо табурета, опустился на него, уже привычным жестом отбрасывая за спину отросшие волосы. Стриглись в этом времени незатейливо. Под горшок. Некоторые выбривали головы налысо, оставляя только тонкий чубчик на макушке. Но таких было не много. К слову, таких казаков считали почему-то самыми отчаянными рубаками.

Сам Беломир решил этим делом не заморачиваться и позволил своей гриве расти, как сама захочет, только регулярно промывая ее со щелоком. С такими прическами здесь тоже ходили. Вообще, у парня складывалось твердое убеждение, что никаких дресс-кодов и правил в одежде и прическах казаки вообще не воспринимали. Такое своего рода дикое поле. Хочу – шелковые штаны ношу, а хочу – в дерюгу одеваюсь.

Сдвинув в сторону кинжал, он еще раз огляделся и, вздохнув, прикрыл глаза. Входить в медитативное состояние его научили еще во времена занятий рукопашным боем. Так что отключиться от всех внешних раздражителей ему было не сложно. Сосредоточившись, парень представил себе каменного идола, перед которым сидел, и, не удержавшись от легкого хулиганства, мысленно произнес: «Ну, здравствуй, пращур».

«И тебе здоровья, вой», – раздался в ответ уже знакомый гулкий голос с заметной долей иронии.

«Блин, а ведь вроде не пил», – промелькнула паническая мысль.

«Так и не поверил еще, выходит, – по-своему отреагировал непонятный собеседник. – Ничего. Поверишь. Мне спешить некуда».

«Выходит, в прошлый раз мне не привиделось?» – осторожно уточнил парень.

«Неужто знака моего на собственной груди не приметил?»

«Приметил, но думал, это Далебор устроил, пока я в отключке был», – честно признался Беломир.

«От дурень, – гулко рассмеялся собеседник. – Хотя тут дивиться нечему. Нет в тебе веры. Ни в старых богов, ни в новых. Ну да так даже лучше. Сам с годами ко всему придешь. Так чего хотел-то?» – вдруг сменил он тему.

«Ну, ты мне вроде как в походе помог, отблагодарить положено. Вот и пришел», – растерянно пояснил Беломир, чувствуя себя полным идиотом.

«Сочтемся, – усмехнулся собеседник. – Ты в том походе порадовал меня шибко. Только в будущий раз, коль возьмешься просить, хоть малость уважения выкажи. А то слушаешь, и в толк не возьмешь, то ли ты просишь, а то ли лаешься, словно пес цепной».

«Ну, извини. Не умею я просить да кланяться. И никогда не умел толком. А за помощь благодарствую. Вовремя было».

«Вот и теперь то ли извинился, а то ли послал куда подальше», – снова поддел его голос.

«Как умею», – мысленно развел Беломир руками.

«Да и род с тобой, – продолжал веселиться неизвестный. – Мне такого веселья давно уж недоставало. А ты не журись. Живи, как сам знаешь, а главное, землю эту защищай. От всех. Ваша это земля. Вольная. И моя тоже. Меня не станет, вас сомнут. Вас не станет, и мне конец придет. Повязаны мы. Так уж от создания мира повелось. Ты сможешь, я знаю. И еще. Не спеши отказывать».

«Кому? В чем?» – насторожился парень.

«Серко тебя позовет. Не отказывай, подумай. Не в этом стане твое место. Он тебе покажет, как лучше».

«А сам чего? К чему загадки?» – удивился Беломир.

«Не положено так, прямо. Честный вой сам выбрать должен, где ему службу справлять. Мой удел, подсказать да подсобить, ежели сильно надобно».

«Блин, стой там, иди сюда. Прямо как в армии на КМБ», – заворчал парень, припоминая кучу всякого идиотизма в учебке на первом сроке службы.

Пытливая сержантская мысль регулярно подкидывала молодым бойцам бессмысленные приказы, лишь бы лишить их возможности немного посидеть спокойно. Как любил повторять старшина их роты, солдатская праздность порождает безобразия. Что он и пресекал старательно, доводя личный состав до полного обалдения всякими указаниями, часто противоречившими друг другу.

«Не ворчи, – отозвался голос в его голове на этот монолог. – Серко – казак не простой. У меня он на особом счету, и потому веры ему поболе, чем десятку других. Позовет, решай как лучше. И не только тебе. И еще... Далебор тебе мою стрелу на выю наденет. Даст род, и ты сможешь не только на капище меня слышать. Тому много знаков имеется».

«Ладно. Приедет, видно будет, – вздохнул Беломир, ничего не обещая. – А ты мою просьбу всегда слышишь?» – с интересом уточнил он.

«Ежели от сердца, всегда. Ты мной меченный, потому и слышу».

«Слушай, а что тебе нужно, чтобы силы прибавилось?» – решившись, прямо спросил парень.

«Обратно хочешь? Не получится, – вздохнул собеседник. – Это здесь у меня сила имеется. А там, почитай, и нет меня. В памяти людской обо мне только сказы старые остались. Ни капища, ни ведуна, ничего не осталось. Так что не выйдет. Да и нечего тебе там делать. Ну вспомни, что там у тебя было?»

«Жизнь была привычная», – удрученно вздохнул Беломир.

«Разве то жизнь? – фыркнул голос. – Ты жил, только пока с горцами воевал. А после только вид делал, что живешь. Даже в те потешные пошел, чтобы хоть так кровь в жилах разогнать. Не твое там время было. И жизнь такая – не твоя. Это здесь ты живешь, потому как тут все от тебя самого зависит. Ну, и от меня малость. Но так всегда было. Добрый вой завсегда помощи у рода просил, потому как без рода он никто. Просто дуб в поле. Раз перед ветром устоит, другой, а придет время, и сломается. Рухнет».

«Блин, и не поспоришь», – мысленно проворчал Беломир, краем сознания признавая, что его непонятный собеседник во всем прав.

После службы он и вправду затосковал, потеряв те простые жизненные ориентиры, которые были в прежние времена. Там все было просто. Здесь друзья, там враги, а значит, первым нужно помогать, а вторых уничтожать. И пусть он был только водителем, тем не менее приходилось и пострелять и, рискуя собственной шкурой, из засад вырываться, и раненых вывозить, зная, что в любой момент можно словить в борт грузовика выстрел из гранатомета. В общем, этот забытый идол был во всем прав.

«Ты так и не сказал, зачем я тебе тут нужен, – помолчав, напомнил Беломир. – Что я должен делать, хоть намекни».

«А ты уже делаешь, – ответил собеседник неожиданно потеплевшим голосом. – И коваля доброго на путь верный наставил, и дитя невинное из полона вынул, и оружье доброе сделал. И много чего еще придумаешь. Ты сможешь, я знаю. А все вместе, оно и поможет другим воям волю свою отстоять».

«И это все?» – растерялся парень, ожидавший чего-то, как в сказке. Сходи туда, добудь то, а после иглу сломай.

«Думаешь, мало? – усмехнулся голос. – Нет, парень. Не так просто все будет. Будут у тебя и тяжкие времена, и веселые. Попросту говоря, жизнь будет. Настоящая, а не потешная».

«Я думал, тебе чего особенное нужно будет», – нехотя признался парень.

«С именем моим в бой иди, того и достанет», – помолчав, негромко отозвался голос.

«Просто кричать Перун?» – удивленно уточнил Беломир.

«И кричать не надобно. Просто скажи: тебе, батюшка. Мне того вдосталь будет. Ты мною меченный, а еще и стрелу мою носить станешь. А я тебе и дальше пособлять стану. Удачу в делах слать. Глядишь, вместе и выживем».

«Я запомню», – изумленно кивнул Беломир, пораженный такой простотой решения проблемы.

«Добре. Ступай, Беломир. Время...» – закончил голос, и парень едва не свалился со своего полена, резко очнувшись.

– Долго ты, – негромко буркнул Далебор, подходя к нему и протягивая корчагу с водой.

– Поговорили, – пожал парень плечами, благодарно кивая и припадая к таре.

– Ворот распахни, – велел старик, отдавая корчагу подошедшему казаку и доставая из-за пазухи шелковый шнурок, к которому был прикреплен странной формы камень. – То стрела громовая. Из кремня тесана. Такие только Перуновы вои носили. Пращур сам повелел тебе ее отдать. Носи и помни, не людям, самому пращуру служишь, – торжественно закончил Далебор, надевая шнурок парню на шею.

– Благодарствую, – выдохнул Беломир, с интересом рассматривая необычный оберег. – А его только так носить можно, или я могу сам все переделать? – не удержавшись, поинтересовался он, увидев, как грубо все было сделано.

– Не ко мне спрос, – угрюмо мотнул старик бородой.

– Я тебя обидел чем? – насторожился парень.

– Не ты, – отмахнулся старик. – Ты тут с боку припека. Домой ступай. Не до тебя мне теперь.

– Здрав будь, Далебор, – попрощался Беломир и, развернувшись к идолу, сжал в пальцах наконечник. «Ты меня слышишь, батюшка?» – мысленно позвал он, решив проверить, как все это действует.

«Слышу», – раздалось в ответ. Только на этот раз, ответивший голос был заметно тише. Словно звучал на большом расстоянии.

«А можно я наконечник по-своему переделаю? Неудобно его так носить. Грудь царапать будет», – быстро пояснил свою просьбу парень.

«Сам решай. Тут не в подвесе дело, а в том, что она все время тебя касаться будет. А еще лучше, ежели ты ей своей крови малость дашь. Напои и поступай, как сам захочешь. Тогда я тебя везде слышать буду».

«А чего Далебор мне такого не рассказал?» – удивился Беломир.

«Обижен, – вздохнул голос. – Сколь лет мне служит, а стрелу получил только на закате годов. Уж больно за князя своего держался крепко. Ушел, только когда кровь родная пролилась. А ты делай, как сам знаешь. Только про руду не забудь».

«Ага, понял, – кивнул Беломир, разжимая ладонь. – Про руду? – озадачился он. – Ой, дебил! Тут же кровь так называют», – едва не взвыл он в голос, сообразив, о чем шла речь.

Домой парень вернулся в растрепанных чувствах. Он действительно так и не сумел до конца принять окружающую его действительность. Даже сходясь в схватке с противником, Беломир продолжал воспринимать все как-то отстраненно, словно все происходящее ему просто снится. Очевидно, подсознание парня таким образом пыталось уберечь его от шока. Ведь одно дело – перестреливаться с врагом на расстоянии, и совсем другое – сойтись нос к носу и не просто всадить в него нож, а почувствовать, как клинок с хрустом разрубает плоть, ощущать на лице брызги его крови и слышать запах развороченных внутренностей.

К такому сразу не привыкнешь. К тому же он втайне лелеял надежду, что, выполнив какое-то задание, сумеет вернуться обратно, но теперь все его чаяния оказались окончательно похоронены. Обратной дороги просто не существует. Попросив Беляну вскипятить воду для чая, Беломир прошел в свою комнату и, присев к столу, снял с шеи оберег. Внимательно рассматривая каменный наконечник, он отмечал про себя грубую обработку и острейшие грани кремня.

– Придется повозиться, – вздохнул парень, вертя наконечник в пальцах.

– Чего это у тебя? – спросила хозяйка, входя в комнату.

– Стрела громовая, – автоматически буркнул Беломир, прикидывая, как можно обработать оберег.

– Неужто твоя?! – испуганно ахнула Беляна.

– Угу, сегодня Далебор надел, – кивнул парень, продолжая размышлять.

– Так чего ж ты его снял, дурень? – едва не взвыла женщина. – Его ж теперь с тебя только с мертвого снять можно.

– Переделать кое-что надо, – удивленно пояснил парень.

– Как переделать?! – продолжала ахать женщина. – Не можно то. Никак не можно.

– Можно, – чуть повысив голос, жестко осадил ее Беломир. – Пращур сам свое дозволенье дал.

– Как? Где? – тут же посыпались вопросы.

– На капище, как стрелу в руку взял.

– Так ты, выходит, слышишь его? – в очередной раз охнула Беляна, плюхаясь на лавку у двери.

– Слышу, конечно. Как бы иначе я про переделку задумался, – пожал парень плечами.

– До Векши ступай, – помолчав, вдруг подсказала Беляна. – Он знает, как кремень работать.

«Угу, заодно и цепочку подходящую под это дело ему закажу», – кивая, подумал Беломир, доставая из сундука кошель с серебром и отсчитывая десяток монет. Если уж делать что-то, то делать это как следует.

* * *

Откатать тонкий пруток серебра для Векши было делом плевым. А вот после нарезать его ровными дольками и просверлить в этих пятачках одинаковые дырки стало настоящей проблемой. Все уперлось в подходящий режущий инструмент. В итоге пришлось из куска почти булата мудрить подходящее сверло. Со спорами, руганью и долгими пробами что-то отдаленно похожее на нужный инструмент у них получилось.

Беломир решил не мудрить и сделать себе цепочку для оберега с плоскими звеньями. Отрубленный от прутка пятак сверлился, аккуратно выгибался на тонком гвозде, после чего две его выпуклые части полировались. И в самом конце получившееся звено разрубалось, чтобы в него можно было вставить следующее. Удивленно глядя на полученный результат, Векша только растерянно хмыкал и головой качал.

Понятно, что затраченные усилия и потери в металле делали такое производство весьма затратным, но зато результат мог удивить кого угодно. В этом времени подобного еще не делали. Сам Беломир, разглядывая украшение, только задумчиво в затылке почесывал. Он и подумать не мог, что украшения, которые они с мальчишками в приюте мастерили ради собственного развлечения из простой нержавейки, вдруг вспомнятся так удачно. А ведь у него и в мыслях никогда не было становиться ювелиром или приобретать какую-то подобную профессию.

– Надо будет форму из глины под такие звенья сделать. Тогда сверлить не придется, – после глубокомысленного молчания вдруг заявил Векша.

– Так треснет она от горячего серебра, – удивленно напомнил Беломир.

– Это ежели в холодную форму лить. А вот ежели ее прежде нагреть, то и выдержит, – наставительно отозвался кузнец, продолжая вертеть в могучих пальцах звено, оставленное ему для образца.

– А сможешь? – с сомнением поинтересовался приятель, разглядывая его громадные ладони.

– Так теперь есть с чего делать, – лукаво усмехнулся Векша, показывая ему звено.

– Ладно. С этим управились. Теперь надо думать, как тебе булаву отлить, – напомнил Беломир.

– Чего там думать, – отмахнулся кузнец. – Било с шипами я уж отлил. Теперь думаю, на что рукоятку накручивать. Не выдержит каменная, коль я на ней стану полосу проковывать. Тут что-то другое нужно.

– А если подходящую форму из свинского железа отлить, а перед тем, как полосу навивать, ее угольной пылью смазать. Той, что мы для клинков пользуем? – осторожно предложил Беломир, припомнив часто применяемую в механике графитовую смазку.

– Пробовать надо, – вздохнул кузнец. – Но придумано добре. Завтра форму ладить начну. А пока давай стрелу свою. Надобно с ней закончить, – скомандовал кузнец, требовательно протянув руку.

Понимая, что он полностью прав, Беломир молча снял с шеи шнурок и, отвязав от него кремневый наконечник, отдал его кузнецу. Внимательно осмотрев оберег, Векша тяжело вздохнул и, направляясь к верстаку, негромко произнес:

– Старая работа. Думал, уж больше не увижу такой.

В ответ Беломир только недоуменно пожал плечами. Ответить ему было просто нечего. Заложив кремень между двух обрезков доски, Векша зажал его в тисках и, подхватив маленький молоточек и зубило, больше напоминавшее толстое шило, взялся за работу. Короткими, точно выверенными ударами он отбивал от камня крошечные кусочки, придавая ему более законченную, изящную форму.

Наблюдая за его действиями, Беломир поражался, как эти огромные, неимоверно сильные руки могут быть настолько точными. От наконечника отделялись тонкие, почти прозрачные пластинки. Иногда вместе с ними мелькали искры, на что кузнец только довольно улыбался. Апофеозом этого мастер-класса стало пробитие в наконечнике отверстия под кольцо, за которое он и должен будет крепиться к цепочке.

Три часа медленной, кропотливой работы, и глазам Кречета предстал совсем другой оберег. Более совершенной формы, ставший не только изящнее, но и более опасным, если можно так сказать, хищным. Продев в полученное отверстие серебряное кольцо, Векша одним ловким движением замкнул его в эллипс, чтобы не крутилось, и, продев в звено новенькой цепочки, вытащил из тисков.

– Получай, друже. Уж прости, но лучше тут не сделать. Треснет, – пояснил мастер, протягивая парню получившееся украшение.

– Ну, Векша, цены твоим рукам нет, – восхищенно проворчал Беломир, забирая оберег.

Взявшись за наконечник, он, недолго думая, полоснул его острием себя по левой ладони и приложил к выступившей крови. Открывший от удивления рот Векша только крякнул, когда крупная капля, вместо того, чтобы скатиться на землю, вдруг впиталась в камень. Беломир, и сам не ожидавший ничего подобного, икнув от удивления, тряхнул головой и, пару раз моргнув, тихо проворчал, забыв на минуту, где находится:

– Твою мать, если видишь в стенке люк, ты не бойся, это глюк.

– Чего? – очнувшись, переспросил кузнец.

– Да так, выругался от удивления, – быстренько выкрутился парень, надевая оберег на шею.

– Выходит, правду казаки баяли. Избран ты, – неожиданно высказался Векша.

– Кем избран? Куда? – не понял Беломир.

– Так пращуром, – развел кузнец руками. – В вои свои он тебя выбрал.

– А, вон ты за что, – кивнул парень, лихорадочно соображая, как из этого всего выкрутиться. – Да, было такое. Повелел с его именем в бой идти. Только ты о том, что тут видел, особо не звени, – попросил он приятеля. – На меня и без того как на диковину какую пялятся. А узнают, что кремень кровь мою принял, так и вовсе проходу не дадут.

– Как скажешь, друже, – истово закивал кузнец с неожиданной робостью.

– Ты чего, Векша? – насторожился Беломир. – Чего всполошился?

– Так как же, – развел кузнец руками, – ты ж теперь избран. С самим пращуром баять можешь. А я кто? Так, коваль простой.

– Совсем ума лишился? – возмутился Беломир.

– Правда это, друже, – грустно вздохнул Векша. – Я и прежде таких воев видал. Так они завсегда только промеж себя держались и любое дело приказывали наперво делать.

– Ты сам-то понял, чего сейчас наговорил? – не удержавшись, фыркнул парень. – Ежели где-то там, – он махнул рукой куда-то в сторону, – полдюжины дураков сами с собой сговориться не могут, я тут с какого боку? У меня в этом стане, окромя тебя, иных друзей и нет. Даже казаки местные и те вон даже в поход не зовут. Словно и нет меня здесь. Так только, через губу здороваются и дальше едут, словно я место пустое. Нет, друже. Ничего это, – он коснулся пальцами оберега, – промеж нас не изменит. И задумки мои делать станем, и Ладу растить будем, и даже в баню вместе ходить, – закончил он с улыбкой.

– Храни тебя род, Беломир, – робко улыбнувшись, вдруг поклонился кузнец. – За добро твое, да за веру в мастерство мое.

– Уймись, заполошный, – отмахнулся Беломир. – Сказано, ничего промеж нас не изменится. Я своему слову хозяин. Друг ты мне. Так есть и дале так будет. Лучше вон формой для рукояти займись. Отольешь, полосу ковать станем.

– К завтрему спроворю, – уверенно заверил кузнец, вытаскивая из угла корзину с какими-то обломками.

Убедившись, что торчать в кузне дальше – только отвлекать его от дела, Беломир попрощался и отправился домой. Уже выбравшись на улицу, парень решил проверить, что у них получилось, и, сжав наконечник в руке, мысленно позвал: «Слышишь ли меня, батюшка?»

«Сказал же, твою кровь я завсегда услышу, – сварливо отозвался уже знакомый голос. – Ты чего в оберег вцепился, словно отбирает кто. На грудь его повесь и не трожь боле. Он и так тебя касаться будет».

«Я просто подумал, что после обработки там что-то сломаться может», – окончательно растерявшись, сумбурно принялся пояснять парень.

«От дурень, – фыркнул голос. – Это ж камень, чему там ломаться? Просто камень этот в нужном месте с моей помощью взят был. Оттого и слышу его. А сделали вы все добре. Правильно сделали. Красиво. Такой оберег не грех и открыто вою носить».

«Так он же кожи касаться не будет. Да и в бою сорвать могут», – напомнил парень.

«Камень твоей крови попробовал. Он теперь именем твоим звучит. Кто бы ни сорвал, все одно он к тебе вернется», – неожиданно ответил голос и словно отключился.

Как такое может быть, Беломир не понимал, но ощущение было именно такое. Словно собеседнику надоел этот разговор, и он отключил связь. Как будто телефонную трубку положил.

– Блин, опять вопросов больше, чем ответов, – проворчал парень, убирая оберег за пазуху. – Похоже, пращур это понял и оборвал разговор прежде, чем я успел его достать своими как и почему, – усмехнулся он, сворачивая к своему дому.

Но добраться до своего подворья ему было не суждено. Где-то на окраине станицы послышалось многочисленное конское ржание и гул голосов. Словно там появился большой отряд. Одновременно с этим в соседних дворах началось заметное оживление. Не удержавшись, Беломир сменил направление и двинулся к центральной площади. Если где и можно было узнать последние новости, так это там. Вторым по подобной значимости местом был трактир. Но тот стоял за околицей, на тракте, что вел от побережья Хазарского моря в центральные области страны.

К своему огромному удивлению, Беломир только тут узнал, что Великий шелковый путь пролегает именно через эти места. Ближе к морю он раздваивается. Один путь ведет из Китая в Персию и дальше в Северную Африку, а второй, обходя Кавказский хребет, ведет в Европу. И самое интересное, что путем этим пользуются регулярно и с удовольствием. Во всяком случае, купцы не боятся рискнуть и отправиться по нему в другие страны.

Выйдя на площадь, Беломир увидел кучку мрачно оживленных казаков и, подойдя, поздоровался. После чего, получив в ответ короткие приветствия, негромко спросил, что происходит.

– Сотня княжеская пришла, – коротко пояснил один из казаков.

– И зачем?.. – насторожился Беломир.

– Отец решил княжича своего к бою приучать. Вот и станут за степняками охотиться да на бой их тянуть. Чтобы, значит, недоросля к крови приучить. У степняков ведь свои ухватки в бою имеются. Вот и станет он смотреть да запоминать, как с теми ухватками управляться. А нам с того учения только беды одни, – скривившись, вздохнул казак. – Взбаламутят степняков. Сами уйдут после, а нам с ними резаться. Татары да хазары разбирать не станут, где на них княжье войско напало, а где казаки. Все одно мстить сюда придут.

– Как бы эти еще в стане чего не учудили, – угрюмо добавил другой казак. – Сила-то у них серьезная. Сотня оружных воев да почитай полсотни холопов всяких, что в обозе.

– Ну, ночью все кошки серы, – подумав, мрачно хмыкнул Беломир.

– Это ты к чему? – насторожились казаки.

– А к тому, что пусть они днем да в строю сила, а ночью мы им можем крепко кровь пустить, – туманно ответил парень, припомнив их с Серко рейд в татарский лагерь.

– Это как вы с Гришей вдвоем татар ночью брали? – проявил осведомленность один из казаков.

– Угу, – решительно кивнул Беломир. – Нас двое, а их полтора десятка. Да только из тех людоловов не выжил никто, а мы вот они. Здоровы и с прибытком, – хищно усмехнулся парень, опуская ладонь на рукоять кинжала.

– А и верно, браты. Чего отступников этих жалеть? – обрадованно воскликнул заводила. – Сунутся, так и сделаем. Наша это земля. И законы тут тоже наши. Вольные!

– Верно сказал!

– Любо! – раздалось в ответ.

– Ты как, Беломир. С нами? – прямо спросил его заводила, глядя парню в глаза.

– Коль станут законы наши рушить да свои насаждать, я с вами. Только прежде Далебора упредить потребно, – решительно кивнул парень. – Он в стане старейший, да еще и пращуру служит. Негоже через его голову будет дело ладить, – быстро прояснил он свою позицию.

– То верно сказал, – одобрительно закивали казаки.

– Упредим, – подумав, кивнул заводила. – А ты наготове будь. Ежели чего, пришлем за тобой.

– Буду, – вздохнув, решительно кивнул Беломир, чувствуя, как нагревается на груди громовая стрела.

* * *

Работа над рукоятью для булавы оказалась целой проблемой. Впрочем, тут нечему было удивляться. Одно дело – выстругать ее из прочной древесины, и совсем другое – отковать, как оружейный ствол. Приходилось все придумывать на ходу. Начиная от болванки, на которую накручивали стальную полосу, и заканчивая присадками для лучшей сварки наложенных швов. Приятели извели кучу угля и сожгли килограммы железа, но результата добились.

Закрепив рукоять толстыми заклепками, Векша с сомнением оглядел получившийся результат и, почесав в затылке, глубокомысленно изрек:

– Не очень-то оно на молот похоже.

– А тебе все одно, что било плоское, что шар? – усмехнулся Беломир, хлопнув его по плечу. – Главное, попасть куда надо.

– Ну, так-то оно верно, – протянул кузнец, осторожно шевеля булаву за рукоять.

– Забирай, и пошли во двор, – скомандовал парень. – Проверять станем.

– Чего проверять-то? – не понял Векша.

– Как ты умеешь точно молотом махать, – рассмеялся Беломир и первым выскочил из кузни.

Вышедший следом за ним кузнец продолжал задумчиво вертеть в руках новое оружие, явно прикидывая, как им орудовать. Понимая, что бойцов, способных орудовать подобной штукой, давно уже не осталось, Беломир подобрал с земли камень и, подбрасывая его на ладони, негромко подсказал:

– Друже, ты не думай, как бить. Ты просто бей, как обычно по железу бьешь. Куда надо, туда молот и ложится. Уж этому-то тебя учить не надобно?

– Зря смеешься, – угрюмо насупился кузнец.

– А я и не смеюсь, – без тени улыбки заверил парень. – Меня самого так же учили шашкой рубить. Не смотри, как и куда, просто бей. Чем больше думаешь, тем хуже получается. Представь, что ты обычную подкову ковать собрался. Достал каленку из горна и на наковальню бросил, а дальше... – Беломир прервался и вместо окончания фразы бросил в приятеля камень, резко приказав: – Бей!

Чуть вздрогнув, Векша растерянно уставился на летящий ему в лоб камень, но вдруг, словно очнувшись, ловко взмахнул булавой, словно отмахиваясь от летящего снаряда. Звякнув, камень отлетел в сторону.

– Получилось! – радостно улыбнулся кузнец.

– А куда б ты делся? – рассмеялся парень, подхватывая очередной снаряд.

Следующий камень он бросил без предупреждения. Векша, уже готовый к чему-то подобному, ловко шагнул в сторону и одним точным ударом отправил снаряд за плетень. Благо на улице никого не было. Отработав таким образом примерно с дюжину ударов, Беломир одобрительно усмехнулся и, махнув рукой, подытожил:

– Теперь точно знаешь, как ею бить. Осталось к ней привыкнуть, и тогда никакой оглобли боле не надо будет.

– Ты мне оглоблю ту до седой бороды поминать станешь? – смущенно усмехнулся Векша в ответ.

– Нет, друже. Но вид у тебя с ней был грозный, – не удержавшись, снова поддел парень.

– Да ну тебя, пересмешник, – фыркнул кузнец, заливаясь краской, словно девица.

– Так я ж шутейно, – подходя, подтолкнул его локтем Беломир. – Зато теперь мы с тобой сами нужные трубы делать можем. Все польза.

– А куда тебе те трубы? – удивился кузнец.

– Ой, не скажи, друже, – покачал Беломир головой. – Труба – штука хитрая и, к слову сказать, весьма даже крепкая. Так просто ее не сомнешь. А из трубы той всякое оружие делать можно. Но для этого особая точность выделки нужна.

– Это что ж за оружье такое? – заинтересовался Векша.

– Про огненный бой слыхал?

– Баяли люди, – подумав, кивнул кузнец. – Да только не поверил я. Это что ж за смесь такая, что от простой искры разом вспыхивает?

– Та смесь порохом называется. Ее в Китае придумали, – коротко пояснил парень.

– Где?

– В Ханьской империи.

– А ты ее видал?

– Однажды, – подпустил Беломир туману.

– И что, ханьцы вот так запросто рассказали, из чего тот порох делать?

– Не они одни такие умные, – фыркнул парень. – Нашлись люди, посмотрели, подумали, попробовали, да разгадали секрет тот.

– И что, ты и его сделать можешь? – изумился Векша.

– А вот тут пробовать надо. Врать не стану, сам прежде такого не делал, но рецепт знаю.

– Чего знаешь?

– Чего с чем смешивать надобно, – быстро пояснил парень.

– И чего там надобно? – не унимался Векша.

– Пыль от угля древесного, сера да ямчуга, – чуть запнувшись, вовремя вспомнил он старое название селитры.

– Ну, угля у нас всякого хватает, ямчугу и поискать можно. Слышал я, есть места, где ее набрать можно. А вот серу... – кузнец задумался, автоматически похлопывая себя булавой по ладони.

– Ох, и здоров же ты, друже, – удивленно проворчал Беломир, кивая на оружие.

За время работы он успел прикинуть приблизительный вес этой штуки. По всему выходило, что Векша отлил себе игрушку весом под полпуда.

– Так я ж ее под свою руку лил, – пожал Векша плечами и, вздохнув, добавил: – Прости, друже. Не знаю я, где серы взять. Знаю, что она и в кузнечных делах не лишняя бывает, а где добыть, не ведаю.

– Да и хрен с ней, – отмахнулся Беломир. – Прежде нам надобно тебе щит толковый сладить.

– Чего там ладить, – отмахнулся кузнец. – Тес дубовый потребен, и все.

– Не так, друже, – качнул Беломир головой, которому местные средства защиты не нравились от слова совсем. – Мы под тебя щит другой сладим. По-своему.

– Никак опять чудовину какую задумал? – оживился кузнец.

– Есть мысля, но тут подумать надобно, – подпустил парень туману. – Ладно. Хватит на сегодня. Пойду я, – закруглил он разговор.

– А мне как с этим быть? – тут же спросил Векша, кивая на булаву.

– А просто. Берешь камешек, подкидываешь и бьешь. И чем дальше тот камень улетел, тем лучше. А самый правильный удар получится, когда камень разбиваться станет. Тогда ты одним ударом любого врага положишь насмерть.

– Ишь ты, хитро, – удивленно оценил кузнец.

– Учись, друже. Нам с тобой любая наука важна, – приободрил его Беломир и, попрощавшись, перешагнул тын.

Шагая к дому, он задумался, чем нарезать тонкого шпона из бревна и каким клеем его лучше склеивать. Увлекшись техническими подробностями, парень не услышал, как рядом появились какие-то люди. Из этой нирваны его вырвал злобный вопль:

– Шапку долой!

И почувствовал резкую боль в спине от удара плетью.

В кузню он отправлялся в обычной одежде, прихватив с собой только кинжал и засапожник. Как-никак работать шел, а не воевать. Так что такое обращение моментально отрезвило парня, напомнив, где он находится, и привело в состояние дикой ярости. Обид он еще в приюте никому не прощал.

Стремительно развернувшись, Беломир перехватил руку с плетью и, всадив кулак в горло здоровенному детине, не мудрствуя лукаво, перебросил его через плечо, постаравшись опустить спиной о ближайший камень.

Жестоко?.. Может быть, но рядом с детиной он успел заметить еще двоих. Один – такой же здоровый, а другой – заметно поменьше, еще отрок, но богаче одетый. Не раздумывая и не вдаваясь в подробности, парень прыгнул ко второму бугаю и, с ходу пнув его в междуножие, ладонями добавил по ушам, отправив на землю скулить и подвывать от боли.

Третий, явно не ожидавший такой стремительной расправы, только и успел, что схватиться за боевой нож, висевший на роскошном поясе. Тренированный, с набитыми кинтусами кулак врезался ему в челюсть с такой силой, что парнишку просто подбросило. Влетев головой в соседний плетень, он растянулся на земле во весь рост и только слабо подергивал левой ногой, словно таким образом хотел показать всем, что все еще жив. Беломир знал, что при глубоком нокауте подобное иногда случается, так что за здоровье его особо не переживал.

– Ты что творишь, варнак?! – раздался истошный вопль, и из-за поворота выскочил крепкий мужик лет тридцати, с саблей в руке. Набегая на парня, он взмахнул клинком, словно хотел разрубить его пополам. Этим Беломир и воспользовался. Шагнув навстречу, он перехватил вооруженную руку и, отводя ее в сторону, одновременно нанес удар кулаком под ухо противнику. Дезориентировав его таким образом на несколько мгновений, Кречет сделал доворот и перебросил воина через спину. Добивать особой необходимости не было, так что парень ограничился одним точным ударом кулака в подбородок.

Лязгнув зубами, неизвестный вояка закатил глаза и отключился. Подхватив его саблю, Беломир отскочил в сторону и, встав спиной к плетню, с хищной усмешкой встретил пятерку набегавших воинов. Подбежав, те растерянно оглядели устроенное им побоище и дружно потянули из ножен клинки.

– А ну стой! – раздался властный приказ, и воины замерли, опасливо поглядывая куда-то назад.

К месту стычки протолкался мужчина лет сорока. Пластинчатый доспех, узорчатый с тиснением кожаный пояс, борода с проседью и сабля в украшенных серебром ножнах. Явный командир этой буйной ватаги. Быстро осмотревшись, он первым делом подскочил к лежащему ничком парнишке и, перевернув его на спину, прижал пальцы к шее, нащупывая жилу. От этого движения паренек тихо застонал и попытался мотнуть головой.

– Жив, – обрадованно выдохнул мужчина. – Ты что ж творишь, парень? – повернулся он к Беломиру. – Почто татьбу учинил?

– Я?.. – возмущенно уточнил парень. – Я своей дорогой шел и знать про них не знал. Холоп твой меня плетью огрел ни за что. Думаешь, я терпеть стану? Да за такое дело я всех псов твоих вырежу.

Услышав последние слова, воины глухо заворчали и снова потянули из ножен сабли.

– А ну тихо! – грозно рыкнул мужчина, поднимаясь. – Взяли княжича и в трактир снесли. Я тут сам решу.

Четверо воинов подхватили отрока и осторожно потащили к околице станицы. Только теперь Беломир понял, с кем свела его судьба.

– Сабля твоя? – разглядывая клинок, уточнил мужчина.

– Его железка, – фыркнул парень, швыряя оружие на тело лежащего воина.

– Это что же, ты четверых голыми руками положил? – растерялся мужчина.

– Пусть радуются, что я не воевать шел. Прирезал бы, как поросят, – снова фыркнул парень, отслеживая каждое движение оставшихся вояк.

– А ведь ты теперь смерти повинен, – неожиданно произнес мужчина, разглядывая его непонятным взглядом.

– Ну-ну, попробуй. Все тут останетесь, – зашипел Кречет разъяренной гадюкой.

– Собрался один с целой сотней воевать? – иронично поинтересовался мужчина.

– Скоморохи вы ряженые, а не вои, – презрительно скривился Беломир. – Вчетвером одного одолеть не смогли. А сотню твою, надобно будет, я ночью, как каплунов, вырежу.

– Семен, – негромко окликнул мужчина оставшегося с ним воина. – Покажи ему, как правильно саблей орудовать надобно.

Вышедший вперед воин был среднего роста, худощавый, с покатыми плечами, но при этом очень гибкий. Беломир такую породу бойцов знал. Не внушающие опасений, но при этом очень быстрые и сильные. На самом деле, опасные противники. Двигаясь легко, словно танцуя, воин подходил к парню, держа правую ладонь на рукояти оружия. В ответ Беломир только усмехнулся. Он знал подобный стиль. В кендо это называется яйдзюцу. Выхватывание меча с одновременным ударом.

В тот момент, когда плечо воина напряглось, а сабля начала покидать ножны, Кречет сложился почти пополам, одновременно закручиваясь вокруг своей оси. Каблук его сапога ударил противника по колену. Резко разогнувшись, Беломир всадил левый кулак ему в челюсть и тут же врезал туда же правой. Получилась классическая боксерская двойка. Мотнув головой, воин без звука повалился на землю.

– Кто ж тебя научил такому? – охнул сотник, глядя на парня неверящим, растерянным взглядом.

* * *

Мрачно глядя на своего подопечного, сотник Демьян никак не мог поверить, что пятерых лично им обученных бойцов запросто, голыми руками смог раскидать только один черкас. Кто он такой, узнать сразу не удалось, но сотник не оставлял надежды, что сумеет с ним встретиться еще раз. После той стычки, когда все население станицы высыпало на улицы с оружием в руках, большой крови избежать удалось лишь чудом.

Благо задиристого княжича он сообразил отправить в трактир заранее, так что уйти в полевой лагерь удалось только после того, как сотник пообещал лично наказать всех виновных в нападении на того странного бойца. Но и после этого обитатели стана не сразу успокоились и даже выставили караулы на околице. Крепких оружных бойцов, готовых всадить нож любому из его воинов.

Глотнув холодного квасу, княжич скривился и, схватившись ладонью за челюсть, тихо застонал.

– Что, больно? – участливо поинтересовался сотник, тяжело опускаясь на лавку.

– Больно, – нехотя признался недоросль. – Того черкаса повязали?

– Ты, милый, совсем ума лишился? – все так же ласково поинтересовался сотник.

– Чего это? Забыл, с кем говоришь? – вскинулся княжич, на мгновение забыв о боли, но тут же снова застонал и опять приложил ладонь к лицу.

– Я-то помню. А вот ты, похоже, все запамятовал, что тебе батюшка сказывал, – жестко усмехнулся сотник. – Тебе что сказано было, щеня неразумное? Черкасов не задирать и за ухватками ихними следить, паче те черкасы со степняками в бою сойдутся. А ты что устроил?

– Подумаешь, холопа немытого разуму поучил, – презрительно хмыкнул княжич.

– Ну, это еще кто кого поучил, – фыркнул сотник.

– Да кабы не его ухватки подлые...

– Дура! – вдруг рявкнул сотник так, что на столе посуда брякнула. – Ухватки те боевые, и учат такому одного из сотни, потому как наука та не каждому дается. Я ж своими глазами видел, как он вас, оружных, голыми руками, словно ветер снопы соломенные, раскидывал. Да и ладно, что просто раскидал. Впредь наука дурням будет. Из-за глупости твоей, чтобы крови своих воев не пролить, мне пришлось обещать, что я сам, своими руками холопов твоих наказывать стану. А за что? За дурость княжича ихнего? Не гулялось тебе спокойно?

– И как ты их наказывать станешь? – заметно помрачнев, тихо уточнил подросток.

– Пороть прикажу, – угрюмо отозвался сотник. – Всерьез пороть. Иначе нам тут жизни не будет. Я тебе более того скажу. Никому из сотни, даже нам с тобой, более в стан ходу нет. Коли надобно чего станет, вон, трактирщику сказывай, он черкасам передаст.

– Да что ж это такое? Они что, и вовсе власть княжескую признавать не желают?! – в очередной раз взвился недоросль.

– И снова дура, – презрительно усмехнулся сотник. – Это не твоего отца земли. Запомни, сопля, вольные тут места и люди вольные. И плевать им и на тебя, и на княжение твое.

– А что с воем тем? Как посчитаемся? – бросив на наставника злой взгляд, упрямо поинтересовался княжич. – Такого урону чести спускать никак нельзя. Казнить его надобно.

– Казни-ить, – с мрачной иронией протянул сотник. – И как же его казнить прикажешь? Голову отсечь иль просто повесить. Или, ради спокойствия твоего, на кол посадим?

– Будет тебе пересмешничать, – снова завелся отрок. – Прикажи ночью отловить его да в стан наш привесть. А после уж видно будет.

– Ну, дурак. Как есть дурак, – растерянно покачал сотник головой, словно не веря своим ушам. – Решил и сам сгинуть, и нас всех сгубить? Да ежели только наших воев в стане заметят, нас всех тут вырежут.

– Так что, смолчать прикажешь? – яростно выкрикнул княжич, вскакивая.

– Не смолчать, а перед воем тем повиниться прилюдно, да за мастерство воинское наградить, – вскинув голову и одарив подростка ледяным взглядом, отчеканил сотник.

– Не стану я перед псом безродным виниться, – упрямо набычившись, зашипел княжич. – Он перед лицом благородного рода не кланялся и шапки не ломал. Повинен смерти.

– Ты и вправду дурак, – удрученно вздохнул сотник. – Не носит он шапки. Волос в хвост забирает на манер хазар и так ходит. А не кланялся потому, как знать тебя не знает и знать не желает. Значит, не будешь виниться?

– Не стану, – мотнул княжич головой.

– А с наградой что делать станешь? – поинтересовался сотник, сообразив, что его подопечный закусил удила.

– Куну брось, он тебе за нее сапоги вылижет, – фыркнул княжич, усаживаясь на место.

– Вот что, друг ситный, – помолчав, тихо заговорил сотник. – То, что ты с простым людом как со скотиной обращаешься, то твоего отца вина. Не стал пороть тебя вовремя, а теперь уж поздно. То, что ты готов всю сотню в угоду норову своему глупому положить, то глупость твоя, потому как умного слова слышать не желаешь. А вот то, что ты доброго воя от татя лесного не отличишь, уж я виноват.

– Это он-то добрый? – в очередной раз завелся княжич.

– Замолчь! – рявкнул сотник, грохнув кулаком по столу. – То не просто вой. То выученик тех, кто один супротив десятка встает и с победой уходит. Будь моя воля, я тому парню сам поклонился, лишь бы в сотне его иметь, потому как такие витязи для любого княжества дороже казны.

– Так пообещай ему серебра, – пожал княжич плечами. – В войске княжеском служить честь великая.

– Кто ж тебя научил такому? – тяжело вздохнул сотник. – Вроде всех наставников твоих знаю и ни за кем глупости подобной не замечал.

– Я княжеского рода отпрыск, – ответил подросток, гордо выпятив челюсть.

– Пустоцвет ты, а не отпрыск, – фыркнул сотник, махнув рукой. – Боюсь, как не станет батюшки твоего, так ты все начинания его по миру пустишь, потому как с такими мыслями княжеством править не можно. От тебя же самый последний холоп сбежит, гордыни твоей не снеся.

– А для того войско имеется и холопы боевые, – ехидно усмехнулся княжич.

– Вот они первые тебя и зарежут, – зло усмехнулся сотник. – Ты ведь и с воями словно с псами говоришь.

– Не посмеют княжеской крови пролить, – отозвался недоросль, снова задирая нос. – А ежели шибко потребно станет, наемников позову. Тем все одно, кого охранять, а кому кровь пускать, лишь бы деньги платили.

– Ах, вот откуда ветер дует, – вдруг вскинулся сотник. – Монахов греческих наслушался.

– А хоть бы и так? Чем тебе они не угодили? Или ты, как те черкасы, втайне идолам поклоны бьешь? – со злой жадностью поинтересовался княжич, впившись в сотника взглядом.

– Я с твоим батюшкой в одной купели крещен и тому горжусь, – отрезал сотник. – Почитай всю жизнь ему прослужил. И потому горько мне, что чернорясные иноземцы в голову твою мысли глупые вбивают. Вороны сии от земель твоих токма выгоды получать желают. А что с княжеством твоим станет, им и дела нет.

– Так ежели загинет княжество, какая им тогда выгода? – ехидно уточнил отрок.

– А такая, что земли те защищать некому станет. А значит, настоящий их хозяин сможет те земли под руку свою забрать.

– Ты чего несешь? Они самому Господу служат! – вскакивая и потрясая кулаками, выкрикнул княжич.

– Самим себе они служат, – отмахнулся сотник, не обращая внимания на его вспышку. – Сам посуди, к чему святым людям деньги. Их и без того в любом трактире и накормят, и напоят, и спать уложат. А нет трактира, так они в любой дом войдут и горя знать не будут. А они все денег требуют. Подать церковную плати, десятину отдай, да еще и с торговлишки всякой свою мзду имеют. А попробуй молебен какой отслужить попросить? Без серебра из церкви взашей вытолкают. Так что себе они первым делом служат, а не богу.

– Да ты совсем ума лишился, коли на святых отцов напраслину такую возводишь! – уже хрипя от бешенства, выкрикнул княжич.

– И в чем ты тут напраслину увидел? – устало усмехнулся сотник. – Или скажешь, что церквам денег не платят? Или, может, службу какую заказать бесплатно можно?

– Еретик! – сказал, словно выплюнул, княжич.

– Врешь, паря, – фыркнул сотник. – Я в Господа нашего всей душой верую. И в одну с тобой церкву хожу. И требы все служу, как то велено. Да только я еще и видеть всякое умею. Примечать то, на что другой и не посмотрит, потому как вою без того не выжить. За то батюшка твой меня и ценит.

– Вот, значит, как, – беря себя в руки, зло выдохнул княжич. – Тогда приказ мой слушай. Холопов моих не трогать. Черкаса того изловить и сюда на суд мой привесть. А не исполнишь, на себя пеняй.

– Ты, может, запамятовал, да только князь, батюшка твой, мне рядом с тобой сказывал, что ежели ты глупость какую задумаешь, приказов тех не исполнять, а поступать так, как сам решу. Так что, хоть ярись, хоть дерись, а сделаю я так, как сказано. Быть твоим холопам поротыми, а за обиду я тому вою виру уплачу. А дальше уж как бог даст, – закончил сотник и, широко перекрестившись, вышел из комнаты.

– Пес! Пес! Пес проклятый! – яростно выкрикнул княжич, хватая со стола кружку и со всей дури швыряя ее в закрывшуюся дверь. – Не хотят служить. Верно мне сказывали, нет в земле нашей добрых слуг. Все норовят по-своему изладить, да еще и хозяина виноватым выставить, – шипел он, брызгая слюной и мечась по комнате.

Тихий стук в дверь заставил недоросля замолчать и схватиться за рукоять кинжала. С подозрением поглядев на дверь, он замер, насторожившись, словно зверь. Стук повторился, и княжич, напрягшись, громко произнес:

– Войди, кто там!

В приоткрывшуюся дверь проскользнула тощая фигура в черной рясе и у самого порога, глубоко поклонившись, еле слышно произнесла:

– Ты в ярости, светлейший. Чем может тебе служить недостойный чернец?

– Мой сотник отказался исполнять мой приказ. Повинен смерти, – гордо подбоченившись, с пафосом ответил княжич.

– Прости недостойного, светлейший, но пока рано от него избавляться, – разогнувшись, проникновенно ответил монах. – Сотня подчинена ему, и тому имеется прямой приказ твоего великого отца. Дождись, когда мы окажемся в княжестве, а там... на все воля божья.

– Пусть так, – нехотя согласился княжич. – Но есть еще и черкас, что вчера побил моих холопов и посмел поднять руку на меня.

– Ты желаешь его смерти? – прямо осведомился монах.

– Я желаю, чтобы он оказался в нашем стане, чтобы учинить над ним свой суд.

– Прости, светлейший, но сие не разумно, – чуть подумав, ответил монах. – Прими добрый совет. Обойдись просто его смертью. А уж какой она станет, все в руце божьей.

– И когда мы увидим волю его? – мрачно уточнил княжич.

– Думаю, все случится прежде, чем твоя сотня покинет эти гиблые места.

– Гиблые? – удивился отрок.

– Жители земель этих идолам кланяются, не желая спасать души свои от геенны огненной. А значит, несут они в себе свою погибель, и оттого места эти гиблыми станут. Для них... – пространно пояснил монах.

– Для их погибели большое войско потребно. Сотней тут не управишься. К тому же сотник не желает с местными воевать, – напомнил княжич.

– Нам нет нужды в стальном оружии, – едва заметно усмехнулся монах. – Для исполнения воли божьей и другое оружие найдется. Какие у сотника планы?

– Зачем тебе? – насторожился княжич.

– Чтобы исполнять волю божью, недостойный чернец обязан учитывать и людские деяния, – снова подпустил туману монах. – Так что он задумал? Когда собирается на степняков выступать?

– Через день. Решил холопам роздых после перехода дать. А еще желает с черкасами местными уговориться, чтобы те на выручку пришли, ежели татар шибко много окажется.

– Твой сотник не глуп, – подумав, кивнул монах. – Чтобы избавиться от извечного врага, иной раз можно и неприятного союзника потерпеть. Но боюсь, у него ничего не получится.

– Знаю, – скривился княжич, невольно касаясь снова занывшей челюсти. – И в том этот пес смеет меня винить.

– Пусть думает, как сам знает, – отмахнулся монах. – Ты поступил верно.

* * *

Провернув в пальцах новенький стилет, Беломир с довольным видом усмехнулся, глядя приятелю в глаза:

– Цены твоим рукам, друже, нет. Глядя на мои корявые каракули, суметь такую красоту изладить, это и вправду мастером надо быть.

– Будет тебе, Беломир. Нарисовал ты все правильно, понятно, так чего ж не сделать, – засмущавшись, словно девица, прогудел Векша. Едва ножкой от смущения не шаркнул. – Я тут для цепочек твоих еще звеньев наделал, – добавил он, снимая с полки небольшую деревянную шкатулку. – Глянь, сгодятся?

– Еще как, – одобрительно закивал парень, с первого взгляда сообразив, что отлитые им звенья едва не в полтора раза меньше тех, что делались для него самого.

– Выходит, можно их собирать? – уточнил кузнец.

– Нужно, друже. Нужно. К тому же торг скоро. Надо будет нашего с тобой приятеля порадовать, – лукаво усмехнулся Беломир, подмигивая другу.

– В прошлый раз он даже торговаться не стал. Сразу за все прежнюю цену положил, – гулко рассмеялся кузнец.

– А чего воду в ступе толочь, – пожал парень плечами. – И так понятно, что цена прежняя.

– Тоже верно. Чего дале делать станем? – задал Векша самый важный для себя вопрос.

– Нож мне нужен. Но не простой, – подумав, медленно заговорил Беломир, мысленно представляя себе точилку для карандашей.

Нарезать нужной толщины шпон проще всего было именно так. Схватив очередной кусок пергамента, парень быстро стер с него прежний рисунок и, схватив уголек, принялся рисовать. Нависший над его плечом Векша не сводил с пергамента взгляда, то и дело задавая уточняющие вопросы. Закончив, Беломир разложил рисунок на верстаке и принялся пояснять, что и для чего нужно. Внимательно его слушая, кузнец с задумчивым видом вертел в пальцах толстый гвоздь, примерно миллиметров сто пятьдесят длиной квадратного сечения.

Услышав, что из листов такой тонкой древесины парень собирается ладить щиты, кузнец только крякнул и, покачав головой, растерянно проворчал:

– Сказал бы кто другой, я б посмеялся. А тебе поверю. Уж больно много всякого необычного ты умеешь.

– Это еще не все. Нам еще винт крепкий надобен будет, чтобы щит тот клеить и выгибать. А после мы его по краю железом возьмем. Ну и середку тоже, само собой.

– Рисуй, – тут же подсунул ему пергамент кузнец.

Быстро набросав винтовой пресс с опорной резьбой, Беломир протянул рисунок приятелю и уже открыл рот, чтобы начать пояснения, когда Векша, враз превратившись из добродушного великана в разъяренного быка, взревел дурным голосом:

– Ворон поганый! – и размахнувшись, со всей дури швырнул свой гвоздь куда-то за спину парню.

Не ожидавший подобного Беломир только и успел, что развернуться лицом к двери, чтобы увидеть, как на пороге оседает тело, одетое в черную рясу. Зная силу приятеля, парень даже не сомневался, что, попав даже таким гвоздем, не важно как, кузнец запросто убьет любого. Подскочив к упавшему, парень прижал пальцы к его шее и, выпрямившись, тихо произнес, удивленно качая головой:

– Ты, Векша, и вправду бугай дурной. Зашиб ты его. Насмерть.

– Собаке и смерть собачья, – прорычал Векша, пнув тело по ноге.

– Так-то оно, может, и так, только что теперь с падалью этой делать станем? – мрачно поинтересовался Беломир, снова опускаясь на корточки и начиная обыскивать труп.

Тяжелый кованый гвоздь оказался брошен с такой силой, что, ударив неизвестного шляпкой, проломил грудину, войдя прямо в сердце.

– Ты где такому научился? – не удержавшись, поинтересовался парень, кивая на торчащий из трупа гвоздь.

– Случаем вышло, – угрюмо отозвался Векша, остывая. – Уж больно не люблю я воронов этих. Все беды от них.

– Вопрос философский, – еле слышно буркнул парень, доставая из-за пазухи трупа несколько кисетов.

Как оказалось, к рясе, с внутренней стороны, было пришито несколько потайных карманов, в которых и хранились всякие мелочи. Но больше всего Беломира порадовала самая неожиданная находка. К левому предплечью неизвестного был прикреплен тонкий кинжал в простых ножнах. Самым интересным для парня в этой находке была именно система крепления. Ничего подобного он прежде не видел. Читать и слышать приходилось не раз, а вот подержать в руках не доводилось.

Аккуратно сняв эту систему, парень отложил ее в сторону и, высунувшись из кузни, внимательно осмотрелся. Получить случайного свидетеля ему не хотелось. Хоть и не любят в станице подобных граждан, а поберечься все равно не мешало. Устраивать бойню с пришлыми из-за случайного убийства было нежелательно. Как ни крути, а и тут, и там русские люди. Славяне. Их и без того хватает кому убивать.

Убедившись, что рядом с подворьем кузнеца нет даже вездесущих мальчишек, Беломир ухватил труп за шиворот и, втащив в кузню, вздохнул:

– Придется нам тут дотемна сидеть. После за околицу вынесем и в распадке бросим. Пусть пришлые сами ищут, кто его там пришил.

– К чему пришил? – озадачился Векша.

– В смысле прирезал.

– Так я его не резал. Я его гвоздем.

– Ой, Векша, лучше молчи, – не удержавшись, тихо рассмеялся Беломир. – Силы, как у быка, а в серьезном деле телок телком. Прикрой его пока чем. Мало ли зайдет кто. А как стемнеет, вынесем.

– Ага, сделаю, – кивнув, подхватился кузнец, даже не подумав обидеться «на телка».

Беломир так и не смог разобраться, почему вдруг этот громадный, неимоверной силы мужик безоговорочно принял над собой его главенство. Любое решение парня, практически во всем, кузнец воспринимал как нечто само собой разумеющееся. Откуда это взялось и почему, Кречет так и не смог понять. Но это было, и иногда такое отношение доставляло парню некоторое неудобство.

Подхватив труп, кузнец оттащил его в дальний угол кузни и, прикрыв куском старой рогожи, завалил стопкой старых корзин, в которых хранил уголь. Убедившись, что от двери тело заметить невозможно, Беломир только одобрительно кивнул и, вернувшись к верстаку, растерянно почесал в затылке. Заниматься чем-то после всего случившегося не хотелось. Что называется, мысль ускользнула. Векша, словно почувствовав его настроение, встал рядом и, рассматривая рисунок на пергаменте, тихо спросил:

– Рассказывать кому станешь?

– К чему? – удивился Беломир.

– Ну так, хоть и ворон, а все одно живой человек был. Выходит, неправедное я дело свершил, – чуть дрогнувшим голосом произнес кузнец.

– Уймись, друже. Вышло, как вышло. А другим знать за то не надобно. И без того весь стан взбаламутили. Не нужно лишней крови лить. А без драки тут не обойдется. Нет, не нужно за то никому знать. Раз уж так сложилось, пусть это промеж нас останется. И еще. Ничего ты дурного не сделал, – свернул парень тему. – Если уж ты от одного вида такой рясы от злости себя не помнишь, выходит, есть тому причина серьезная. Так что забудь. Вот унесем его отсюда и забудем.

– Благодарствуй, Беломир. Век не забуду, – еле слышно произнес кузнец.

– Не на чем, – коротко кивнул парень. – Давай лучше о станках подумаем.

– А чего тут думать? – удивился кузнец. – Винт такой я тебе за седмицу спроворю. А вот как ты станешь им дерево выгибать, тебе думать.

– Бочка старая нужна, – задумчиво протянул парень. – Бочку ведь изначально выгнутой делают. Выходит, взять старые доски с нее и из них круг гнутый сделать. А после уж на нем выгибать и станем.

– Есть у меня бочка. Погоди, – помолчав, вдруг подхватился кузнец. Выскочив из кузни, он куда-то умчался. А минут через пять, пыхтя и тихо ругаясь, втащил в помещение старую, но еще целую бочку примерно в метр высотой и диаметром сантиметров семьдесят.

– Такая пойдет? – грохнув ее на пол, спросил Векша, отдуваясь.

– Что у тебя в ней? – удивленно уточнил Беломир. Зная его силу, такая реакция на перенос не самой большой тары была ему непонятна.

– Да я тут камни для гнета хранил, – отмахнулся Векша.

– А теперь ты их куда? – не понял парень.

– А вон, в углу ссыплю, и пусть лежат. Надо будет, отмою, – отмахнулся Векша.

– А прежде не ссыпать было? Нет, упирался, полный тащил, – рассмеялся Беломир.

– Да не подумал как-то, – снова смутился кузнец.

– Вываливай, – махнул парень рукой, продолжая смеяться.

Принесенная бочка и вправду подходила им по всем параметрам. Оставалось только правильно ее переделать. К тому же она давно уже успела рассохнуться, так что жалеть тару никто не собирался. Сбив деревянные обручи, приятели разложили бочку на составные части и, очистив верстак, принялись выкладывать примерное расположение досок. Рисунки и мысли – это интересно, а вот наглядно посмотреть, как оно получится, было важнее.

Убедившись, что идея рабочая и все должно получиться, они тут же взялись за обработку досок, попутно обсуждая, как будет лучше сделать опоры для краев, чтобы винтом не разломать всю конструкцию. К тому моменту, когда на улице совсем стемнело, нужная форма была почти готова. Бросив взгляд в небольшое окошко кузни, Беломир отложил стамеску и, кивая в угол, где лежало тело, тихо скомандовал:

– Я сейчас гляну, чтобы на улице не было никого, и, как знак подам, выноси его. Только в крови не измажься.

– В рогоже и понесу, – быстро нашелся Векша.

– Добре. Жди, – кивнул парень, выскальзывая из кузни.

Выскочив на улицу, он быстро пробежался до самого ее конца и, убедившись, что праздношатающихся не имеется, вернулся обратно. Заглянув в кузню, жестом позвал Векшу за собой и снова выскочил за плетень. Кузнец вышел за ним, держа убитого в руках, словно девчонку. Легко и как-то даже небрежно. Впрочем, при его силе это было не удивительно. Перешагнув тын, Векша вопросительно уставился на приятеля.

Указав ему нужное направление, Беломир двинулся в сторону околицы, благо до нее от кузни было рукой подать. Кузница в любом поселении – это источник повышенной пожарной опасности, так что и подворье кузнеца, и сама кузня стояли немного на отшибе. Практически на самом краю поселения. Да еще и рядом с берегом ручья. Первой мыслью Беломира было сбросить труп в него, но подумав, парень решил этого не делать.

Не хотелось пачкать мертвечиной воду, которую станичники пили и которой поливали свои огороды. Выбравшись за пределы станицы, приятели быстрым шагом направились к старому распадку, что находился примерно в версте от поселения. Ничего нужного станичникам там не было, так что обнаружить труп там могли только случайно.

Добравшись почти до середины этого недооврага, они приметили подходящий кустарник, и Беломир ткнул в него пальцем и тихо скомандовал:

– Сунь эту падаль туда и не забудь рогожу с гвоздем забрать.

– Зачем? – не понял кузнец.

– Рогожу в горне спалишь, а гвоздь от крови ототри и в первую же плавку отправь.

– Ага, завтра и перекую, – кивнул Векша, направляясь в указанную сторону.

Сунув труп в самые заросли, он вернулся обратно, деловито сворачивая испачканную кровью тряпку и оттирая ею же гвоздь. Все тем же быстрым шагом вернувшись обратно, приятели прихватили лучины и принялись осматривать полы и порог кузни на предмет пятен крови. К огромному удивлению Беломира, нашлось ее всего несколько небольших пятен. Как так получилось, он не понимал, но факт имел место быть.

Наконец пришло время разобрать найденное на трупе. Развязав один кисет, парень заглянул в него и, усмехнувшись, поддел приятеля:

– Да ты, друже, теперь богач. Глянь, с каким добром к тебе ворон залетал, – с этими словами он высыпал на ладонь десяток восточных золотых монет и увесистый брусок серебра. Здесь это называлось гривной.

– И вправду богач, – буркнул Векша, поворошив пальцем монеты.

– А вот это уже не смешно, – зло усмехнулся Беломир, вынимая из другого кисета несколько стеклянных фиалов с какой-то маслянистой жидкостью.

– Зелье, – с ходу заявил кузнец, бросив на них один только взгляд. – Извести кого-то приходил. У них в чести такое.

– Может, и так, – задумчиво кивнул Беломир, пряча фиалы обратно.

* * *

От дела их отвлек вызов старейшины, как решил про себя называть Беломир Далебора. Так ему было проще. Вбежавший мальчишка с порога протараторил, что их обоих желают видеть на околице, и, не дожидаясь ответа, умчался. Удивленно переглянувшись, приятели недоуменно пожали плечами и, убедившись, что вспыхнуть в кузне ничего не может, отправились на околицу. По пути они успели перекинуться мнениями, почему встреча назначена именно там, но уже через четверть часа дружно остановились, словно на стену налетели.

У ворот околицы собралось почти все население станицы. За околицей явно готовилось какое-то действо. В недоумении почесав в затылке, Беломир чуть пожал плечами и, оглядевшись, удивленно проворчал:

– Блин, или я дурак, или лыжи не едут.

– Чего? – тут же отреагировал Векша.

– Странно это все, говорю, – перефразировал парень свое выражение.

– Похоже, карать кого-то станут, – вытянув шею, задумчиво протянул Векша, оглядывая происходящее за околицей с высоты своего роста.

– А нам до того какое дело? – не понял Беломир.

– К Далебору пошли. Он скажет, – напомнил кузнец и решительно двинулся сквозь толпу.

Протолкавшись к старику, приятели вежливо поздоровались и дружно уставились на него с вопросительным выражением на лицах.

– Ага, явились, – многозначительно хмыкнул старейшина. – Тут стойте, сейчас начнут.

– Чего начнут-то? – не удержался Беломир от вопроса.

– Гонец от сотника был, баял, что тех, кто на тебя напал, сегодня пороть станут, – коротко пояснил Далебор.

– А нам-то что с того? – не понял Беломир.

– Так ведь на тебя напали. Тебе в первую голову и смотреть, – пожал старик плечами.

– Да нужны они мне, – фыркнул парень. – Там дел невпроворот, а я тут стану даром время терять?

– Не гоношись, – осадил его Далебор. – Дело непростое. К тому же тот сотник еще хотел с тобой самим побаять.

– А оно мне надо? – снова пожал Беломир плечами.

– Ну, поговорить-то ты с ним можешь, – фыркнул старик. – Никуда твои дела не денутся. Стой да смотри.

Вздохнув, парень коротко кивнул и, сложив руки на груди, мрачно уставился на суету, происходящую за околицей. Там, на луговине между станицей и воинским станом, княжеские бойцы установили пару длинных лавок, принесенных из трактира. Двух крепких молодцов уже раздели до пояса, и сотник громко что-то им высказывал. Расстояние до места действия было метров шестьдесят, так что разобрать, что именно он говорил, было невозможно.

Впрочем, Беломира это и не интересовало особо. Он сразу узнал тех двоих, что сопровождали нахального подростка. Сотник закончил говорить и сделал своим бойцам знак. Воины ловко уложили парней на лавки и тут же привязали, лишив возможности двигаться. Пара бойцов взялась за плети, и стан огласился воплями боли. Похоже, пороли драчунов не на шутку. Чуть пожав плечами, Беломир махнул рукой и развернулся, собираясь уйти.

– Стой, – жестко осадил его Далебор.

– Зачем? – не менее жестко усмехнулся парень. – Что я, порки не видел?

– Не в порке дело. Вон сотник идет. С ним побаишь, да пойдешь.

К околице действительно приближался сотник. Мрачно скривившись, Кречет снова пожал плечами и, вздохнув, переместился ближе к ограде. Подойдя, сотник кивком головы поздоровался с Далебором и, повернувшись к Беломиру, с мрачной иронией поинтересовался:

– Доволен ли?

– А мне что за дело, кого ты там порешь? – презрительно фыркнул парень. – Твои люди, тебе за них и ответ нести. Мне и своих забот хватает.

– Выходит, не держишь сердца на них? – помолчав, аккуратно уточнил сотник.

– Да плевать мне на холопов ваших, – отмахнулся Беломир. – Все, или еще чего знать хотел?

– Торопишься куда? – заинтересовался сотник.

– Сказал же, дел много.

– Погоди, – вздохнув, продолжил воин. – Княжич велел тебе за обиду виру отдать, – вынимая из кошеля серебряную гривну, закончил он.

– Я свою виру кровью беру, – фыркнул Беломир, не прикасаясь к серебру.

– Никак живота их лишить хочешь? – растерялся сотник.

– Хотел бы, они б уже померли, – отмахнулся парень. – Все, или еще чего сказать имеешь?

– Спросить хотел. Кто тебя ухваткам таким учил?

– Нашлись люди добрые, научили.

– И давно это было?

– Так я и теперь учусь.

– Не скажешь, – понимающе вздохнул сотник. – А не хочешь в сотне княжеской послужить? Таких воев князь ценит. Получишь все: и оружие, и коня, и одежу.

– Смеешься? – фыркнул Беломир. – Чтобы всякая сопля неумытая меня холопом звала? Да я ж его в первый же раз голыми руками удавлю.

– Ты гонор-то прибери, – сурово насупился сотник.

– А то что? – рассмеялся Беломир. – Не противники вы мне. Ни ты, ни вои твои. Ступай себе.

– Серебро возьми, – снова протянул сотник слиток.

– Себе оставь, – отмахнулся Беломир.

– Я княжью волю сполняю, а за службу мне и так добре платят, – всерьез рассердившись, огрызнулся воин и, коротко размахнувшись, перебросил слиток в руки парню.

Легко перехватив увесистый кусок, Беломир повертел его в руке и, чуть усмехнувшись, протянул Далебору, громко сказав:

– В казну стана положи. Даст род, кого и выкупим.

– Большие деньги отдаешь, парень, – осторожно высказался старик.

– А жизнь человечья сколь стоит? – повернулся к нему Беломир.

– Зря ты так-то, витязь. Не враг я тебе, – устало вздохнул сотник.

– Знаю. Потому и баю с тобой, а не рублюсь, – спокойно кивнул парень.

– У нас тут чернец пропал. Не видал его случаем? – вдруг спросил сотник, вонзив в собеседника настороженный взгляд.

– Я и знать не знал, что он у вас вообще имеется, – удивленно хмыкнул Беломир. – С чего вдруг монах в поход воинский пошел?

– Княжича наставник он, в науках всяческих, – коротко пояснил сотник.

– Ну так, у княжича и спрашивай, – фыркнул парень. – А мне до чернеца вашего и дела нет. Да и чего ему в стане нашем делать?

– Тоже верно, – задумчиво протянул сотник и, махнув рукой, отправился к своим бойцам.

– Ты с чего его задирать взялся? – вдруг напустился на парня Далебор. – Иль и вправду решил, что сумеешь один супротив сотни устоять?

– Не люблю, когда меня от серьезного дела отвлекают, – жестко отозвался Беломир. – Им забава, а у нас дело встало.

– Прав был Серко, – помолчав, задумчиво произнес старик. – Не ладится у нас.

– В чем прав? Что не ладится? – моментально подобравшись, быстро уточнил парень.

– После расскажу, – вдохнул Далебор, махнув рукой. – Вой ты добрый, а вот норов словно у бирюка лесного. Того и гляди, в глотку вцепишься.

– Настоящего воя без норова не бывает. Тебе ли не знать? – жестко усмехнулся Беломир. – Себя молодым вспомни.

Изумленно уставившись на него, Далебор несколько секунд удивленно молчал, а потом, вдруг громко рассмеявшись, одобрительно произнес:

– Уел ведь, крапивное семя. Ступай от греха.

– Зря ты с ним собачиться стал, – догнав приятеля, негромко произнес Векша. – Далебор, хоть и суров, но за своих завсегда стоит.

– Вот именно, за своих. А я для него, похоже, так чужаком и остался, – вздохнул Беломир, обреченно махнув рукой. – Да и не собачился я с ним. Так, на горло себе наступить не позволил. А ему, видать, то не по нраву стало.

– А может, уедем, друже? – неожиданно спросил Векша, зябко кутаясь в овчинную безрукавку.

Как ни крути, а на улице стояла местная зима, и холодный ветер моментально выдувал из-под одежды всякое тепло. Так что выходить из дома, как следует не одевшись, было чревато простудой и тому подобными прелестями. А если вспомнить, что с антибиотиками и вообще с лекарствами в этом времени было никак, то результат такого поступка угадать не сложно. От простуды тут умирали едва не чаще, чем от нападений врагов.

– Куда? Да и как? Бросить все? Зачем тогда вообще затевались? – устало вздохнул Беломир, понимая, что в чем-то кузнец действительно прав. – У меня одного кирпича вон заготовлено, почитай, дом поставить можно. А там еще и черепица, да у тебя железа да инструмента всякого – не всякий воз свезет. И куда прикажешь со всем этим добром деваться?

– Не знаю, – грустно вздохнул кузнец. – Да только чую, что не будет нам доброй жизни тут.

– Мыслишь, прогонят нас? – прямо спросил парень, резко остановившись.

– За то не ведаю, но сам посуди. С нами даже соседи не всегда знаться хотят. Так, здоровкаются на улице и дале спешат. И не подумают словом перемолвиться. А ведь одна твоя лесопилка, – кузнец едва не по складам выговорил малознакомое слово, – почитай всей станице досок дала. А из досок тех и полы, и лавки, и столы ладят. А все одно сторонятся.

– Ну, может, ты и прав, – подумав, нехотя согласился Беломир. – И что делать станем?

– Я думал, ты решишь, – пожал Векша плечами.

– Я? За тебя?.. – растерялся Беломир.

– Ну, ты ж баял, что тебе дружба моя потребна, – еще сильнее смутился кузнец.

– Ой, как все запущено!!! – взвыл Беломир. – Дружба то одно дело, а судьбу чужую решать совсем другое, – принялся осторожно пояснять он, снова зашагав к кузне. – Будь ты дитя неразумное, я б и не спрашивал. Сам бы все решил. Но ты, друже, взрослый, умный мужик. Мастер, каких поискать. И потому судьбу свою сам вершить должен. Вот коль сложится так, что погонят меня отсюда, тогда я смогу тебя спросить, останешься ты или со мной пойдешь. Но только спросить. А уж как ты решишь, тебе думать. Мое дело решение твое принять, даже если оно мне не по нраву будет.

– И что, даже обиды таить не станешь? – быстро спросил Векша, внимательно глядя ему в лицо.

– Я, друже, не баба, чтобы обиды таить, – вздохнул в который уже раз парень. – Горько будет, врать не стану, но решение твое приму и боле словом не попрекну, потому как то твоя жизнь и тебе ее жить.

– Жизнь-то, может, и моя, – прервав долгое молчание, тихо заговорил Векша, – да только иного друга у меня нет и боле уж не будет. Ты один сумел меня и окоротить, когда я себя не помнил, и по-человечьи принять, когда мне плохо было. Да и Ладушку ты мне в дочки обещал.

– Обещал и слово свое сдержу, – решительно кивнул парень.

Отношения огромного кузнеца и маленькой девочки давно уже стали чем-то вроде родственных. Самому Беломиру судить о более точном определении было сложно. Своих-то родителей он никогда не знал. Но точно был уверен, что личико у девочки буквально начинало светиться, когда она заходила в дом к Векше. Да и сам кузнец относился к ребенку с каким-то благоговейным трепетом, безмерно балуя ее всякими вкусностями и всякими самодельными игрушками.

От переселения Лады в его дом парня удерживало только отсутствие в том доме женщины. Как ни крути, а обучить девочку вести местное хозяйство могла только женщина, потому как ни сам парень, ни кузнец этим делом толком не занимались. Понятно, что помыть посуду или приготовить еду они умели, но это еще далеко не все заботы. Да и местные в станице к такому относились не очень хорошо. Одно дело – родная дочь, и совсем другое – чужой ребенок, пусть даже освобожденный из рабства. Вот тут и нужна была хозяйка, которая все это дело уравновесит.

– А ежели уедем, ее с собой заберешь? – прямо спросил Векша, словно говоря о чем-то решенном.

– А как же? Не для того освобождал, чтобы после в чужом дому бросить. Да и слову своему я хозяин. Сказал, что тебе она дочкой будет, значит, так тому и быть, – твердо произнес Беломир, замечая, как вспыхнуло радостью лицо могучего мужчины.

* * *

Новый щит для Векши испытывали совместно. От всей души. Могучий кузнец, надев окованный железом по краю щит на левую руку, старательно прикрывался им от ударов старой сабли, которую Беломир решил использовать для подобных дел. Ее и затупить, и даже сломать не жалко. Все одно в переплавку. Так что, едва только работа над новой защитой была закончена, утром следующего дня приятели стояли во дворе.

Первым делом уложив щит на поленницу, Беломир велел кузнецу врезать по нему булавой. Удивленно крякнув, Векша перехватил оружие двумя руками и уже размахнулся, когда парень, резко вскинув руку, иронично поинтересовался:

– Ты и в бою станешь так же ею размахивать? Я ведь сразу говорил, булаву под одну руку лить надо.

– Так я под одну и лил, – настороженно отозвался кузнец.

– А чего тогда сейчас за рукоять двумя схватился? – тут же поддел его парень.

– Так ты ж сам сказал, со всех сил, – удивился Векша.

– Верно. Со всех, но как в бою. Одной рукой. Запомни, друже. Отныне это твое оружие, и работать им ты должен одной рукой, потому как в другой у тебя вот такой вот щит будет, – наставительно произнес Беломир, тыча пальцем попеременно то в оружие, то в защиту. – Уяснил?..

– Ну-у... – с сомнением протянул Векша.

– Му, – фыркнул парень. – Ну не всегда ж ты большим молотом работаешь. Чаще приходится легким орудовать. Так?..

– Верно.

– Вот и думай, что у тебя малый молот в руке, но бить им нужно изо всех сил.

– Ага, уяснил, – обрадованно закивал кузнец.

– Тогда бей, – кивнул Беломир, мысленно покатываясь со смеху.

Во время этого разговора Векша и вправду очень походил на озадаченного бычка. Перехватив булаву, кузнец ловко провернул ее в руке, привыкая к весу, и, примерившись, со всей дури шарахнул по щиту. Поленница с грохотом развалилась, а щит, гулко бухнув, отлетел в сторону. Жестом остановив приятеля, Беломир поднял щит и, внимательно осмотрев его, удивленно хмыкнул:

– Держит. Оковка погнулась, а дерево выдержало, – растерянно проворчал он, радостно оглядываясь на Векшу.

Плавно выгнутый щит, склеенный из толстого шпона, обшитый по краю железом, и вправду выдержал удар. Только несколько вмятин от шипов булавы показывали, что защита прошла испытания. По внешней стороне щит был покрыт гнутыми полосами железа, так что удар кузнеца, пришедшийся в одну из них, просто испортил на нем внешний вид. Никаких других уронов щит не понес.

– Друже, а к чему это делать? – озадаченно поинтересовался Векша, поигрывая булавой. – Степняки таким оружьем не воюют. Им все больше пики да сабли подавай. А ежели с ходу, так они из луков бьют. А стрелу он выдержит, я и без того вижу.

– А ежели кто с булавой попадется? – не уступил парень.

– Не любят они тяжесть лишнюю возить, – упрямо качнул Векша кудлатой головой. – Вот хазары, те могут. Да и то изредка. Да и булава у них иная.

– Это какая же? – заинтересовался Беломир.

– Било малое на цепи короткой свисает, а уж к той цепи рукоять деревянная крепится.

– Моргенштерн у хазар, значит? – растерянно уточнил парень.

– Чего у хазар? – озадачился Векша.

– Да так, оговорился я, забудь, – отмахнулся парень, задумчиво почесав в затылке и попутно дав себе мысленного пинка.

– Ага, – тут же кивнул кузнец. – Только они его не булавой называют, а по-своему как-то. Я то название и не выскажу. Язык уж больно у них сложный.

– Ну и хрен с ним, – отмахнулся Беломир, протягивая щит приятелю. – Надевай на руку и готовься. Сейчас я его рубить стану, а ты прикрывайся.

– Может, лучше положить куда? – вдруг заробел кузнец.

– Ты чего, друже? – не понял Беломир.

– Да я как-то в рубке не особо, – нехотя признался Векша.

– Вот заодно и наука тебе будет. Я рубить стану сильно, но медленно. Чтобы ты успевал щит под клинок подставлять. А после я тебе покажу, как еще и булавой прикрываться. Уж бить ею тебя учить не надобно.

– Я никак толком не соображу, как ею бить, – вздохнул Векша, пряча глаза.

– А ты представь, что тебе нужно легким молотом сложной формы штуку согнуть, – помолчав, принялся пояснять Беломир. – То с одной стороны ударить надо, то с другой, а то с боков разных. Но гнуть надо быстро и сильно, чтобы форма с наковальни не соскользнула. Ты не бойся, я зла тебе не желаю, но учить стану жестко, – закончил парень, прокручивая в руке саблю.

– Добре, – обреченно вздохнул Векша, поднимая щит и отводя руку с булавой.

Качнувшись из стороны в сторону, Беломир прыгнул вперед, нанося стремительный удар сверху вниз, по щиту. Векша, настороженно следивший за каждым его движением, тут же вскинул щит, прикрывая голову. Сабля лязгнула, отскочив от защиты, и парень тут же нанес боковой удар. Клинок он успел удержать в нескольких сантиметрах от тела кузнеца. Сабля прошла под поднятым щитом.

– Понял, что случилось? – опуская оружие, спросил парень.

– Нет, – растерянно качнул кузнец головой.

– Ты щитом себе взор закрыл, оттого мой второй удар и не приметил. Когда сверху рубят, ты его не прямо поднимай, а вскидывай, словно крышку у бочки. Тогда и удар примешь, и противника не упустишь.

– Ага, уяснил, – чуть подумав, решительно кивнул Векша, снова поднимая щит.

На этот раз кузнец продержался пять ударов, пропустив шестой, пришедшийся по ноге.

– У тебя булава из чего сделана? – чуть улыбаясь, уточнил парень, снова отступая назад.

– Так из железа, тебе ль не знать, – удивленно ответил кузнец.

– Так чего ты ее бережешь? Видишь, что щитом прикрыться не успеваешь, булавой укройся. Она железная, пусть враг саблю тупит.

– Ага, верно, – после короткой паузы закивал Векша. – Добре, уяснил.

Дальше дело пошло веселее. Кузнец, хоть и не воин, но реакцией обладал хорошей, а про силу и говорить нечего. Единственное, чего ему не хватало, так это скорости. Но при его роде занятий ожидать стремительности не приходилось. Впрочем, Беломиру этого и не требовалось. Главным для него было научить приятеля хорошо защищаться. А уж нанести удар он всегда сможет. А при его силе и весе булавы любой удар этого богатыря для любого противника станет фатальным. Попросту говоря, любую защиту вобьет в тело.

Так они рубились примерно с полчаса, когда Векша, запыхавшись, отступил назад и, потряхивая головой, проворчал:

– Погоди, друже. Дай роздыху маленько. Загонял ты меня, мочи нет.

– Плохо, – дыша ровно и спокойно, качнул Беломир головой. – В бою роздыха не будет. Понимаю, что в кузне ты дышишь, как самому охота, а вот в драке такого не будет.

– Ты из меня решил витязя сделать? – рассмеявшись, поинтересовался Векша. – Так не получится. Не вой я. Ратай.

– А что делать станешь, коль опять степняки налетят? – не уступил парень. – Или за чужие спины прятаться станешь? Так это не про тебя. Знаю, сам видел. Пойми, друже, то не моя блажь. А хочу я, чтобы ты завсегда от любого ворога отбиться мог, коль меня рядом не окажется. Потому и учу. Ты мне живой надобен, а не на погосте.

– Тоже верно, – тяжело вздохнув, согласился кузнец. – Добре. Учи.

И снова двор кузни огласился лязгом оружия и тяжелым дыханием кузнеца. Беломир скользил вокруг него, словно призрак, то и дело меняя направление движения и ярусы наносимых ударов. Векша, стоя на месте каменным валуном, только и успевал, что подставлять под удары щит или булаву, тяжело поворачиваясь следом за порхающим вокруг противником. Их схватку прервал пронзительный детский крик.

– Дяденька Беломир, не бей его! – раздалось на подворье, и приятели, дружно вздрогнув, отскочили в стороны, опуская оружия и оглядываясь.

Через тын, путаясь в подоле, перепрыгнула Лада и, подбежав к парню, рухнула ему в ноги.

– Дяденька Беломир, не надо. Не убивай, – взмолилась девочка, обхватывая его за колени. – Дяденька Векша добрый, он тебе чего хочешь скует, только не убивай!

– Ты чего, Ладушка? – растерянно охнул парень, роняя саблю и подхватывая девочку на руки. – Мы ж шутейно бьемся. Я его убивать никак не хочу. Это так, чтобы оружье новое спытать, – принялся пояснять он, обнимая ребенка.

– Правда? – чуть всхлипнув, тихо спросила Лада.

– Ну конечно. Сама глянь, мы уж сколь бьемся, а на нем ни царапины, – закивал Беломир, разворачиваясь так, чтобы девочка увидела своего названого отца.

– Ладушка, милая, это ж и вправду шутейный бой был, – быстро заговорил кузнец, бросая оружие и разводя руки в стороны, чтобы показать, что и вправду цел.

Вместо ответа девочка развернулась и протянула к нему ручонки. Выхватив у приятеля ребенка, кузнец прижал ее к груди и, ласково поглаживая по голове, принялся тихо шептать что-то успокаивающее.

– Не было печали, – с сожалением вздохнул Беломир, глядя на эту картину. – Теперь еще придется следить, чтобы она таких тренировок не видела.

– Прости, дяденька Беломир, – успокоившись, обернулась к нему Лада. – Я ж и вправду решила, что вы поссорились.

– Род с тобой, маленькая. С чего нам ссориться? – растерялся парень. – Мы с ним друзья.

– В стане все бают, что дяденька Векша однажды тебя до греха доведет или ты его обидишь. Тогда или ты его зарежешь, или он тебя молотом убьет, – вдруг выдала девочка.

– Не слушай их, Ладушка, – отмахнулся Беломир. – То дурни глупые бают. Мы с ним друзья, а что спорим порой, так то не со зла, а потому как нужное в деле ищем. Нет промеж нас обид. И никогда не будет.

– Правда? – с дикой надеждой спросила девочка.

– Слово тебе в том даю, – глядя ей в глаза, твердо пообещал Беломир.

– Благодарствуй, друже, – чуть вздрогнув, тихо произнес Векша. – И тебе слово мое. Что ни случись, для меня ты завсегда другом сердечным будешь. Не слушай никого, Ладушка. Дядька Беломир добрый, хотя вой знатный. Его по умениям давно пора витязем назвать, да только некому тут. А витязи никогда простым людям худого не сделают, – поглаживая девочку по спине, принялся объяснять кузнец.

Кое-как успокоив ребенка, они усадили ее на лавку у крыльца и, переглянувшись, молча собрали оружие. Забрав у Векши поочередно щит и булаву, парень внимательно осмотрел и то и другое и, с довольным видом усмехнувшись, произнес:

– Добрую справу мы тебе сладили, друже. И щит все мои удары выдержал, и булава только оцарапана. Осталось только научить тебя всем этим управляться правильно.

– А надо ли? – задумчиво спросил Векша, выразительно покосившись в сторону девочки.

– Вот ради нее и надо, – решительно подтвердил его приятель. – Я ведь не всегда смогу рядом быть. В поход уйду или уехать куда придется, что тогда?

– Добре. Понял я тебя, друже, – помолчав, мрачно кивнул кузнец и, тряхнув головой, добавил: – Учи, друже. Всему, что сам решишь, учи.

– Вот и сговорились, – с улыбкой хлопнув его по плечу, ответил Беломир, вздохнув с заметным облегчением.

К его огромному удивлению, местные отлично владели саблями и луками, а вот чем-то другим – нет. Да, имелись умельцы, способные орудовать любым оружием, но таких можно было по пальцам пересчитать. Почему так сложилось, он не понимал. Впрочем, и самого парня универсалом назвать было нельзя, но за время общения с реконструкторами ему довелось подержать в руках самые разные виды холодного оружия, и с каждым из них он пытался найти общий язык, выучив пару-тройку приемов.

Именно это и делало его настоящим воином в глазах местных. Ведь как ни крути, а из всех своих стычек с местными он умудрился выйти победителем. Да, спасали отличная реакция и владение приемами рукопашного боя. А главное, он отучился бояться. Умение задавить свой страх появилось в армии, когда над головой свистели пули, а попадание в плен могло закончиться смертью под пытками. Так что здесь он выходил на бой спокойным и сосредоточенным.

* * *

Зимний торг устраивался приблизительно к христианскому Рождеству. Во всяком случае, по прикидкам Беломира, выходило именно так. Они с Векшей выехали из столицы в составе пары десятков казаков, также собравшихся расторговаться имевшимися товарами. Впрочем, ничего особенного там не было. Немного зерна, репа, домашняя утварь, сделанная умельцами, кожи, в общем, все то, что можно найти в любом большом селе, где имеются свои ремесленники. К слову сказать, даже в больших селах подобных умельцев не всегда можно было найти.

Только приятели везли в кошеле серебряные и золотые цепочки, которые Беломир накрутил, а Векша отлил по технологии парня. Украшения эти были дороги, и потому казаки, даже зная об их существовании, и не думали спрашивать цену. Понимали, что такие изделия им не по карману. Сам же парень не раз в разговорах пробрасывал мысль, что ежели кому из станичников захочется порадовать кого из своих женщин, то он готов помочь. Что называется, из материала заказчика. За работу и вовсе можно было не платить.

Но к его удивлению, на такие расходы пошел только Родомил, заказав тонкую цепочку для дочери, которую собирался отдавать замуж. Сделав ему колье из пяти цепочек разной длины, Беломир честно вернул казаку весь оставшийся металл, прямо заявив, что его можно использовать еще раз. Удивленно хмыкнув, казак от души поблагодарил парня и отправился радовать дочку. На этом вся деятельность Беломира на ювелирном поприще в станице и закончилось.

Так что оставалось только дожидаться торга. Дорога до самого торжища прошла спокойно, хотя казаки и готовы были в любой момент отбить нападение или сойтись с любым противником врукопашную. Разбив бивак на самом краю торгового поля, бойцы обиходили коней и принялись устраиваться на ночлег. Приехали они к самому началу торга. Приятели, быстро установив что-то вроде шатра, а точнее, натянув на жерди дерюгу и расстелив под ней листы войлока, развели костерок и, усевшись на седла, принялись ждать, когда вскипит вода для чая.

Векша к этому напитку относился равнодушно, а вот Беломир предпочитал именно его. Сказывалась прежняя привычка. Не торопясь, подбрасывая в костер собранные в степи шары перекати-поля, Векша задумчиво смотрел на пляшущие язычки пламени, думая о чем-то своем. Беломир же, бросая на него удивленные взгляды, старательно прислушивался к происходящему вокруг. Навалившаяся зимняя тьма не позволяла рассмотреть, что происходит за кругом света, отбрасываемого костром, так что приходилось больше полагаться на слух и чуйку. И она не подвела.

В спину парню вдруг дохнуло злостью и какой-то холодной яростью. Так у него уже бывало еще во времена службы. Так что, недолго думая, Беломир скатился с седла и, перекатившись в сторону, вскочил, выхватив из ножен шашку, которая лежала под рукой.

– Ловок, бес, – раздался одобрительный голос и к костру подошел все тот же сотник, рядом с которым оказался еще и княжич.

Сопровождали их четверо воинов в полной боевой экипировке. Едва заметив незваных гостей, Векша подхватил булаву и, угрюмо оглядев незваных гостей, глухо спросил:

– Чего надобно?

– Уймись, коваль. Не к тебе пришли, – отмахнулся сотник, опускаясь на корточки. – И ты присядь, витязь, мы не драться пришли. Дело до тебя имеется.

– Говори, – отозвался парень, опускаясь на седло и кладя шашку на колени.

– Гляжу, вы с татарами торговать готовы, – помолчав, начал сотник.

– И с хазарами тоже. И с горцами, – равнодушно перечислил Беломир.

– А не обидно? Они землю нашу зорят, а вы с ними торговлю ведете, – жестко усмехнулся воин.

– Так и мы в долгу не остаемся. Случается, и мы к ним за зипунами бегаем, – фыркнул парень, не понимая, к чему все это.

– Выходит, там война, а тут торг? – уточнил сотник, кивая куда-то в степь.

– Всегда так было. Иной раз воюем, а иной – торгуем, – пожал парень плечами. – Князья вон со всякими свеями да литвинами постоянно торгуют, а случись оказия, и от войны не побегут. Было уж такое.

– Хватит, сотник, о деле говори, – жестко перебил воина княжич, спесиво скривившись и со злостью поглядывая на Кречета.

– Нашли мы чернеца своего, – бросив через плечо недовольный взгляд, вздохнул сотник.

– Рад за вас, – безразлично усмехнулся Беломир. – Только мне до того что за дело?

– Так убили его, – развел сотник руками. – И не просто убили, а чем-то навроде вот такой булавы, только у которой шипы тупые.

– Это как так? – делано удивился Беломир, недоуменно покосившись на оружие приятеля. – Сколь себя помню, у булавы завсегда шипы острыми делались, чтобы сплошной доспех пробивать.

– То так, – решительно кивнул сотник. – И сказал я – не булавой, а чем-то навроде.

– Ну, может и так, только от меня-то ты чего хочешь? – прямо спросил парень. – Я такого оружия не видел. Тупое оружие – это глупость.

– От тебя я ответа хочу, – сменив позу, ответил сотник. – Он в ваш стан к тебе шел. Вот и ответь, дошел ли?

– Ко мне? – удивленно вскинул брови Беломир. – Это еще зачем?

– За то мне не ведомо. Знаю только, что ему придумщик местный нужен был. А это ты. Так что, был он у тебя?

– Нет, – коротко мотнул парень головой. – Да и как он мог в стан войти, коль Далебор ясно сказал, что чужакам там не рады?

Удивленно хмыкнув, сотник развернулся и вопросительно уставился на своего подопечного. Княжич, приметив этот взгляд, только недовольно дернул плечами, делая вид, что все происходящее его не касается.

– Так зачем я ему нужен был? – повторил Беломир свой вопрос.

– Не ведаю, – снизошел княжич до ответа.

– Ну и хрен с ним, – отмахнулся парень. – Раз не случилось разговора, значит, и не сильно надобно было.

– Язык придержи, святой человек помер, – вдруг вызверился княжич.

– Это тебе он, может, и святой, а по мне так просто ворон, – фыркнул Беломир.

Фраза о святости пришибленного монаха невольно заставила парня рассердиться. Достаточно было вспомнить кисет с фиалами, в которых хранились яды. В том, что это, как тут говорят, зелье, сомнений у него не возникало. Так что вопрос о святости для Беломира не стоял. Вообще.

Княжич, вспыхнув от ярости, сжал кулаки и шагнул вперед, но быстро вставший сотник, оказавшись у него на пути, жестко велел:

– Не влезай, княжич. Сам разберусь.

Фыркнув, словно простуженная овца, недоросль отступил и, покосившись на своих телохранителей, негромко приказал:

– Сабли вон, и к бою готовы будьте.

– Уймись, княжич. Не будет тут боя, – услышав, отрезал сотник. – Я тебе и прежде сказывал, не знают черкасы про чернеца твоего. Да и не прошел бы он в стан. Они бы и переняли.

– Так, может, переняли да и убили, – тут же взвился отрок.

– А ежели и так, все одно нам за то не ведомо, – отмахнулся Беломир. – Я чернеца вашего не видал и слыхом про него не слыхивал. Еще чего надобно? – повернулся он к сотнику.

– Может, проедешься с нами по степи? – помолчав, спросил воин. – Ты ухватки степняков добре знаешь, глядишь, и подскажешь чего толкового.

– У меня своих забот хватает, – мотнул Беломир хвостом волос.

– А ежели заплатим? – не унимался сотник.

– Серебра не хватит, – фыркнул парень.

– А золотом?

– Все одно не хватит, – уперся Беломир. – Я не скоморох, чтобы всяких княжеских недорослей веселить. Сами сюда пришли, сами и управляйтесь.

– Смотрю, ты людей высокого рода и вовсе не чтишь, – с мрачной задумчивостью проворчал сотник.

– Для меня человек почетен не родом, а делом. Вот станет князем, сумеет в вотчине своей простому люду добрую жизнь изладить, тогда и посмотрим, – ответил парень, краем глаза наблюдая за реакцией недоросля.

– Черни дело именитому люду служить, – не удержавшись, вступил тот в полемику.

– Может и так, да только одно без другого не бывает. Палка простая, и та о двух концах, – усмехнулся парень. – Ну выжмешь ты сок последний из всего своего люда, спустишь три шкуры, и что? Кто сбежит, а кто и вовсе помрет. С кем тогда останешься? Кто тебе после того служить станет? А без черни и тебя не станет, потому как сам ты ничего толком делать не умеешь. Ни воевать, ни хлеб растить. Так и сдохнешь с голоду, на золотой казне сидя да в шелка одетый.

– Я?! – задохнулся от возмущения княжич. – Я не умею?!

– Ну не я же, – рассмеялся Беломир. – Людей ты за худобу бессловесную держишь, а значит, и помогать тебе сам никто не захочет. Прикажешь, с испугу сделают. Запамятуешь, и пальцем не шевельнут, потому как ты же после сам за то и накажешь. Вот и получается, что сам, один, ты без слуг да холопов никто. Да и служат они тебе не за совесть, а за живот.

Слушая его отповедь, княжич наливался дурной кровью, сжимая кулаки и бешено переводя взгляд с парня на своих холопов и обратно. Сотник, слушая Беломира очень внимательно, только иногда головой покачивал, явно удивляясь. Но заметив состояние подопечного, снял с пояса флягу и, протянув ее отроку, предложил:

– Испей, княжич. Испей, да угомонись. А прежде чем ответить чего, подумай. Не знаю, кто его обучал, но сказано все верно. Не бывает княжества, где народ правителя своего боится. Не живет оно.

– И ты туда же? – едва не взвыл княжич, оторвавшись от фляги.

– А ты после у батюшки своего спроси, – вдруг посоветовал Беломир. – Он ведь княжеством вашим давно правит. Вот пусть и расскажет, что будет, начни он со всех три шкуры драть да суд неправый чинить. Уж он-то тебе лгать не станет.

– А тебе-то про то откуда известно? – поперхнувшись и кое-как откашлявшись, спросил княжич.

– Ну, и меня чему-то учили, – пожал парень плечами.

– И, похоже, добре учили, – задумчиво добавил сотник, рассматривая его непонятным взглядом. – Не пойму, из каких ты мест.

– Из далеких, – не стал вдаваться парень в подробности.

– А тут как оказался?

– Случаем.

– И решил к черкасам прибиться? – не унимался воин.

– Не тебе дело, – фыркнул парень. – У вас свой путь, а у меня свой.

– Что, веры святой не приемлешь? – вдруг влез княжич в разговор.

– А вот до веры моей вам и вовсе дела нет, – огрызнулся Беломир. – Решили грекам кланяться, так то ваши заботы. А мне до византийского приблудыша и дела нет.

– Это ты про кого так? – растерялся сотник.

– Герб ваш, орел с двумя головами, из Византии взят, – коротко пояснил парень.

– То не наш герб, – тут же взвился княжич. – То московского княжества. У нас медведь с секирой, что на задних лапах стоит.

– А мне все едино, – отмахнулся Беломир.

Оговорка княжеского отпрыска подбросила ему пищи для размышлений. Насколько он помнил, герб с медведем принадлежал городу Владимиру. Но это было не точно. Ну не интересовался парень прежде геральдикой. Так, только ради развлечения запомнил несколько гербов во время встреч с реконструкторами. Но насколько он знал, город и вправду часто подвергался нападению степняков. Так что появление этой сотни в степи в некоторой степени было оправданно.

Сотник, заметив, что спор зашел в тупик, жестом указал своим бойцам куда-то в степь и, подойдя к подопечному, негромко посоветовал:

– Пойдем, княжич. Тут нам боле делать нечего. А пока идем, я тебе расскажу кой-чего.

Не прощаясь, вся группа развернулась и дружно зашагала куда-то в темноту. Проводив их взглядом, Беломир вздохнул и принялся заваривать чай, попутно вслушиваясь в темноту. А отошедшая группа между тем продолжала возникший спор.

– А я тебе говорю, знает он что-то, – не унимался княжич.

– Да плевать ему на чернеца твоего, – не удержавшись, зарычал сотник. – У него и вправду своих забот полон рот. Думаешь, с чего он в сотне служить не желает?

– С чего же? – насторожился отрок.

– А с того, что он и сам знатного роду. И учили его крепко. И искусству воинскому, и вотчиной править. Сам слышал, что он тебе ответил и как про батюшку твоего отозвался. Видать, случилось в вотчине его что-то, вот он в бега и подался, а к черкасам прибился потому, что и сам в старых богов верует. Вот такая история, – устало закончил воин, задумчиво оглаживая бороду.

* * *

К огорчению приятелей, и этот торг прошел для них без нужного результата. Впрочем, предвидевший это Векша не сильно огорчился. Хоть и отразилась на его лице досада, никакой другой реакции от кузнеца парень не дождался. Зато его ювелирные ухищрения пошли, что называется, на ура и заметно пополнили казну самого Беломира. Хозяйственно прибрав кошели с деньгами за пазуху, а точнее, за кольчугу, он поправил широкий пояс, на котором висели кинжал и шашка, и, оглянувшись на приятеля, негромко спросил:

– Что делать станем, друже?

– Надобно Ладушке гостинцев купить, – помолчав, вздохнул кузнец.

– Я там, в ряду, соты медовые у бортника видел, – задумчиво кивнул парень.

– И соты возьмем, и плат я добрый приметил, – закивал Векша в ответ.

– Избалуешь девчонку, – аккуратно осадил его Беломир. – К тому же растет она быстро. Сносить не успеет.

– Да и ладно. Хоть какую радость дитяти привезу, – отмахнулся кузнец.

– Ну, тоже верно, – сдался Беломир, махнув рукой.

Ему вспомнилось собственное приютское детство, когда они часами стояли у окон, дожидаясь, когда кто-то из попечителей, или как там они еще назывались, решат привезти подарки. Больше всего их тогда радовали сласти.

Добравшись до нужного ряда, друзья оккупировали прилавок, на котором бортник выставил свой товар в берестовых туесках. Вот это парня удивляло больше всего. Соединить края куска березовой коры так, чтобы из получившейся тары ни капли меда не вытекло, это нужно было уметь.

Закупив меда в сотах разных сортов, приятели двинулись дальше. Теперь им предстояло приобрести что-то из товаров мануфактуры. Не спеша двигаясь вдоль рядов, они внимательно рассматривали всякие ткани, платки, ковры и даже кавказские бурки. Не удержавшись, Беломир накинул на себя одну и, запахнув полы, задумчиво пошевелил плечами.

– Для похода самое то, – решительно кивнул Векша, придирчиво осматривая товар. – И от ветру убережет, и прорубить не враз получится. Да и ночевать в ней в степи можно.

«Да уж, универсальная вещь», – кивая, подумал Беломир, делая несколько движений корпусом, чтобы понять, как в ней удобнее двигаться.

– Бери, не пожалеешь, – резюмировал Векша, обходя приятеля по кругу.

– Бери, почтенный, хороший вещь, – закивал горец, продававший бурки, словно китайский болванчик.

После долгого и яростного торга бурка была приобретена за два серебряных динара. Расплачиваясь, Беломир попутно подумал, что в объединении Руси имелись и серьезные положительные моменты. По крайней мере хоть деньги свои появились, и даже чеканить их сами стали. А вот со всем остальным еще долго проблемы будут. Чего только стоят усобицы всяких князей да бояр, доведших страну до смутного времени.

Увязав бурку в плотный рулон, парень повесил ее на плечо и, оглядевшись, устало вздохнул:

– Вроде ничего не забыли.

– Ну, Ладушке гостинцев взяли, Беляне тоже. Тебе бурку купили. Вроде все, – старательно перечислив покупки, кивнул Векша.

– А ты чего без обновок? – неожиданно развернулся к нему Беломир.

– Да на кой оно мне? – отмахнулся кузнец. – Я ж не девка, чтоб рядиться.

– Да хоть штаны себе новые справь. Да сапоги. А то эти скоро каши запросят, – кивнул парень на обувку приятеля. – Да и не след тебе, друже, оборванцем ходить. Мастер, каких поискать, а в каком-то старье ходишь. Кто ж к тебе такому с добрым заказом придет? Да и Ладушке знать надобно, что батька ее названый не абы кто, а серьезный мастеровой, на которого и просто глянуть не стыдно.

– Ну, ежели только так, – подумав, нехотя согласился Векша.

Приятели перешли к другому прилавку и, найдя подходящий товар, снова принялись торговаться. На этот раз в дело вступил сам кузнец, и вокруг тут же принялся собираться народ. Орали оба – и покупатель, и торговец – так, что у людей в ушах звенело. Дождавшись, когда все это безобразие закончится, Беломир демонстративно поковырялся в ухе и, качнув головой, проворчал:

– Думал, оглох. И зачем так орать-то было?

– Да купец тот сам начал, – развел кузнец руками. – А я в ответ. Вот и вышло.

– Ладно, хрен с ним, – усмехнувшись, отмахнулся Беломир. – Куда теперь пойдем?

– А больше вроде никуда и не надобно, – старательно почесывая в затылке, хмыкнул кузнец.

– Тогда к нашему биваку пошли. Чаю заварим да поедим спокойно, – чуть подумав, решил Беломир.

– И верно. Осталось только станичников дождаться, и можно будет обратно ехать, – усмехнулся Векша, заметно повеселев.

– А ты вроде как и не обижен, что мы полонянку не нашли, – удивленно проворчал парень.

– Да знал я, друже, что не получится ее теперь выкупить, – пожал кузнец могучими плечами. – Татары свой полон лишний раз в такие места не возят. Ежели не продали куда еще, в стойбище оставляют. Знают, поганые, что за полон даже тут можно беды нажить.

– Ладно. Все одно будем сюда ездить, пока своего не добьемся, – решительно заявил Беломир. – Нельзя девочку без пригляда женского оставлять.

– Оно верно, да только я уж и не знаю, а жениться ли? – с сомнением протянул Векша, в очередной раз принимаясь усиленно чесать в затылке.

– С чего бы? – не понял Беломир. – Баба, она завсегда в хозяйстве полезна будет. Приготовить, прибрать, постирать. Да и ночью тоже. А про Ладу я уж и не поминаю. Ей пригляд женский обязательно нужен. Или я чего про тебя на знаю? – на всякий случай осторожно поинтересовался парень.

– Да я после бабы своей на других и смотреть не хотел, – помолчав, выдохнул кузнец. – И так позору было не обобраться. А случись такое снова, точно беды не миновать.

– Забудь за нее, – помолчав, твердо произнес Беломир. – С головой у нее плохо было. Род дитя на давал, вот и понесло ее.

– Знаю. Все знаю, – грустно кивнул Векша. – Да только сил моих больше нет такое стерпеть.

– Не журись, – хлопнул его по плечу парень. – Тут ты ей полным хозяином станешь. Вздумает взбрыкнуть – за порог, и вся недолга. Другую найдем.

– Просто у тебя все, – фыркнул кузнец. – А я ведь тоже не железный. К бабе сердцем прикипаешь. А случись такое, так и самому жить не захочется.

– А вот это ты, друже, брось. Тебе теперь за такое и думать невместно. У тебя нынче дочка есть, и покуда замуж ее не отдашь, даже заикаться о подобном не смей.

– Да род с тобой, – отмахнулся Векша. – Это ж я к тому, что на сердце после такого бывает.

– Да знаю я, как оно бывает, – скривился Беломир, припоминая некоторые эпизоды свой прошлой жизни.

Сказать о подобных отношениях он мог многое, но не хватало словарного запаса. Он и в обычных случаях слова подбирал так, словно недавно вообще говорить научился. Хоть и обжился почти в этом непонятном времени, а вот мучили его всякие паки, иже и прочие челобитные. Парень элементарно путался в двух языках. А самое главное, что отделить один от другого никак не получалось. Ведь тот язык, на котором он говорил всю жизнь, являлся производным от того, на котором говорят тут.

Приятели за разговором добрались до своего лагеря и принялись разводить костер, когда Беломира словно что-то толкнуло. Укладывая покупки в сумку, он вдруг бросил все гостинцы и стремительным кувырком ушел в сторону. В то место, где он только что стоял, вонзилась стрела. Векша, умевший в нужный момент соображать очень быстро, в секунду оказался рядом, держа на руке щит и прикрывая им приятеля.

– Кто стрелял? – вскакивая, спросил парень, выглядывая из-за щита.

– Вон он, аспид, – гневно зашипел Векша, тыча пальцем в какого-то всадника.

Неизвестный, убедившись, что его выстрел прошел мимо, принялся разворачивать коня, когда Беломир, подскочив к своим вещам, одним ловким движением взвел арбалет и, наложив болт, прижал оружие к плечу. Расстояние до стрелка было почти на пределе дальности, но отпускать убийцу без ответа парень не собирался. Взяв возвышение примерно на два пальца над головой всадника, он плавно нажал на спуск и замер, дожидаясь результата.

Болт ударил стрелка в спину, примерно на ладонь ниже лопатки с левой стороны. Выгнувшись дугой, стрелок взмахнул руками и медленно вывалился из седла. Быстро перезарядив оружие, Беломир бегом помчался к месту его падения. Следом тяжело топал кузнец, успевший прихватить с собой и щит, и булаву. Подскочив к упавшему, парень пинком перевернул его на спину, жадно уставившись в лицо.

Но к удивлению Беломира, человека этого он не знал. Быстро обыскав тело, он приметил на шее шнурок и, потянув за него, вынул из-за пазухи небольшой деревянный крестик.

– Воронов выкормыш, – зло сплюнул Векша, увидев крест. – Знаешь его?

– В первый раз вижу, – удивленно качнул парень головой.

– Тогда с чего он в тебя стрелять решил? – продолжал недоумевать кузнец.

– Самому бы знать, – мрачно проворчал Беломир, оглядываясь на приятеля.

Тот уже успел отловить коня и теперь с интересом, внимательно осматривал сбрую.

– Чего там? – поинтересовался Беломир, принимаясь рыться в поясе трупа.

– Непонятное все какое-то, – задумчиво хмыкнул кузнец. – Словно только куплено. Что с телом делать станем? – повернулся он к парню.

– На коня кинем, а отсюда уедем, у тракта и похороним, – подумав, высказался парень.

– Охота тебе с падалью этой возиться? – фыркнул Векша. – То ж тать. Раздеть да зверью на поживу бросить, чтоб другим неповадно было. У него вон сапоги добрые, пояс.

– И оружие неплохое, – согласно кивнул парень, продолжая рассматривать лицо непонятного стрелка.

Их суета и беготня не остались незамеченными остальными приехавшими на торг. Вокруг постепенно начала собираться толпа любопытных. Понимая, что должен хоть как-то все это объяснить, Беломир выпрямился и, оглядевшись, громко произнес:

– Видать, тать лесной. Увидел, что мы с гостинцами с торга вернулись, да и решил, что много денег имеем.

Пока он наводил тень на плетень, Векша, ухватив труп за одежду, одним движением забросил его на седло и, взяв коня под уздцы, зашагал к их биваку. Приехавшие на торг станичники стояли рядом, так что оставить коней и личные вещи было с кем. Вот и теперь, пока они бегали туда-сюда, за их лагерем присматривали пара казаков, замерших с оружием в руках. Увидев кузнеца с таким грузом, казаки быстро переглянулись и одобрительно закивали. Что ни говори, а выстрел Беломир сделал серьезный.

Не теряя времени, Векша скинул тело на землю и, быстро сняв с него все, до исподнего, снова поднял в седло. Снова взяв коня под уздцы, он быстрым шагом направился куда-то в степь. Подошедший Беломир окинул кучу добытого добра долгим, задумчивым взглядом и, вздохнув, снова принялся все это тряпье обыскивать. Уж очень хотелось понять, кто этот стрелок и откуда он взялся. Припомнив, что на лошади, кроме сбруи, ничего не было, парень снова огляделся и, убедившись, что ажиотаж начал спадать, задумался.

В этом состоянии его и застал вернувшийся кузнец. Быстро сняв с коня седло и отерев его куском старой рогожи, Векша накинул животному на спину потник и, усевшись к костру, тихо спросил:

– И чего дале делать станем?

– Самому бы знать, – мрачно протянул Беломир. – Сбрую внимательно осмотрел?

– Чего?

– Я говорю, сбрую осмотрел добре? Ничего не приметил? – перевел парень свой вопрос.

– Не, говорю же, словно только куплена, – мотнул Векша головой.

– Вот это и странно. Ни припаса в дорогу, ни мелочи какой, что человек обычно с собой носит. Словно из-под земли выскочил. Только крест на вые.

– Может, и вправду за того чернеца кто посчитаться решил? – еле слышно произнес кузнец.

– Не за что с нами считаться, – качнул Беломир головой, проигрывая ситуацию. – Тут, похоже, не в нем дело.

– А в чем? – тут же последовал вопрос.

– Похоже, на меня самого кто-то сильно озлобился.

– И кто же это?

– Я иного, кроме княжича, не вижу, – помолчав, прямо назвал Беломир возможного заказчика нападения.

* * *

Лязг стали, ругань и злое ржание коней они услышали почти за полверсты. На рысях объехав холм, станичники осадили коней, всматриваясь в круговерть яростной схватки. Обнажив оружие, казаки шагом двинулись вперед, пытаясь разобрать, кто с кем дерется. Кибитки степняков они приметили почти сразу, но чьи именно это были кибитки, пока оставалось неясным. Влезать в свару промеж хазар с татарами никто не собирался.

И те, и другие были им врагами, так что, чем больше их поляжет, тем казакам дышать проще. Но уже через три полета стрелы Родомил вскинул руку, останавливая казаков, громко произнеся:

– Не наша эта сеча, браты! Вороновы выкормыши с татарами сцепились. Вот пусть и дале разбираются сами.

– А надо ли так? – помолчав, осторожно поинтересовался Беломир. – Как ни крути, а вои-то там все одно наши.

– Нет там наших, – зло отозвался казак. – Вертай коней, браты. Уходим. А ты, коль сам желаешь, можешь их защищать. Глядишь, и словишь свою стрелу, – добавил он, окатив парня мрачным взглядом.

– Это с чего ты мне вдруг смерти желать стал? – удивился Беломир.

– А с того, что из наших с отступами этими никто дел вести не станет.

– Так и я не веду, – развел парень руками.

– А чего тогда сотник тот все до тебя бегает? – не унимался казак.

– Когда это он ко мне бегал? – не понял парень. – Приходил раз, было дело. Но они тогда за чернеца своего спрашивали. Чернеца у них убили, вот и допытывались, не видал ли я чего. А боле и не был он у меня. Вон хоть Векшу спроси.

– Да простодыра этот за тобой, словно пес, бегает, – отмахнулся казак. – Что ему скажешь, то и тявкать станет.

– Язык прикуси, – вызверился Беломир. – Не след тебе, вою, добрых людей попусту хаять. Есть чем слова свои доказать, показывай. Нечем, так и помалкивай.

От этого рыка даже ехавшие следом казаки растерянно вздрогнули. В таком состоянии они парня еще не видели. Родомил от такой отповеди даже вдруг успокоился. Внимательно оглядывая парня с головы до ног, он коротко качнул головой и, огладив бороду, изумленно проворчал:

– Видать, и вправду вы друзьями стали, раз уж ты за него готов любому в глотку вцепиться.

– Меня с младых ногтей учили за друга стоять, – пожал Беломир плечами, понимая, что упорол серьезный косяк.

Повышать голос на человека старше себя в этом времени не полагалось. Пусть даже старший и был неправ. Между тем Родомил, очевидно осознав, что ляпнул явную глупость, смущенно откашлялся и, вздохнув, негромко проворчал:

– Погорячился я, Беломир. Забыл, что ктось из тех воронов стрелял в тебя.

– И ты не держи сердца, дядька, – воспользовавшись случаем, повинился парень. – Не со зла голос поднял.

– Да и ладно. Промеж воев всякое бывает, – отмахнулся казак с явным облегчением. – Растолкуй лучше, с чего ты вдруг решил отступов тех защищать?

– Не защищать, – мотнул Беломир головой. – Просто, коль их всех побьют, то и нам недолго останется. Степняки люд славянский так просто не оставят. Все одно давить станут, покуда всех не задавят.

– Так-то оно верно, – подумав, кивнул казак. – Да только и нам с ними одного пути нет.

– А и не надо, – отмахнулся парень. – Но чем их больше, тем степнякам труднее, а нам проще.

– Ишь ты. Хитер, – обдумав услышанное, усмехнулся Родомил. – Выходит, наперед думать любишь?

– Учили меня так, – пожал парень плечами. – У каждого шага человеческого свои причины и свои следы имеются.

– Ох, непрост ты, паря, – хмыкнул казак. – Видать, крепко тебя учили, коль витязем готовым ушел и словно княжич думать умеешь.

– Да уж, княжич, – не удержавшись, заржал Беломир, представив, чтоб казачина сказал, узнав, что парень приютский и родителей своих никогда не видел. Даже имен их не знает. – А учили и вправду крепко, – добавил он, слегка успокоившись.

– А ты чего вдруг смеяться взялся, когда про княжича услыхал? – озадачился Родомил.

– Да недоросля того вспомнил и подумал, чтоб тут случилось, окажись он на моем месте. Думаю, прям на том тракте его бы и порешили, – быстренько перевел стрелки парень.

– Да уж, такого спесивца еще свет не видывал, – презрительно скривился казак.

– Я так думаю, это ему тот чернец убитый напел, что достоинство княжеское превыше всего остального будет, – помолчав, принялся пояснять парень. – В их местах басилевс навроде бога почитается. Его воля для остальных вроде как главней всего на свете будет. Византийцы, что с них взять, – махнул он рукой, пренебрежительно скривившись.

– Похоже, за то того чернеца и прибили, – фыркнул Родомил. – В наших краях такого не любят.

«Придет время, и будут терпеть, любят или не любят, не важно», – подумал Беломир, кивая.

Казаки вернулись к обозу и, снова взяв его в коробочку, двинулись дальше. В результате боя, похоже, никто из казаков особо не сомневался. Впрочем, об увиденном никто и не вспоминал. Казаки продолжали двигаться по степи, зорко поглядывая вокруг и готовые в любой момент начать бой. То, что на них могли напасть, никого не удивляло. Подобное случалось регулярно. Так что расслабляться бойцы не собирались.

От места стычки сотни с татарами они отъехали километров на пять, когда из-за очередного холма вылетели всадники и с диким визгом понеслись на обоз. Вскинув арбалет, Беломир всадил болт в грудь самому богато одетому всаднику и, бросив оружие за спину, выхватил шашку. Степняки, прикрываясь щитами, неслись во весь опор, воздев сабли. Почему-то на этот раз никого с пиками в этой ватаге не оказалось.

Понимая, что слезать с коня в данной ситуации глупо, Беломир покрепче уперся подошвами в стремена и, провернув в руке шашку, отвел своего коня в сторону, чтобы избежать свалки. Конный бой тем и опасен, что лошади могут затоптать любого упавшего, сами того не желая. Увидев его маневр, Векша тут же встал рядом, прикрываясь новым щитом и поигрывая булавой.

– За плечом держись и старайся с коня не упасть, – оглянувшись, быстро посоветовал Беломир.

– Мне б на землю матушку, друже, – чуть скривившись, буркнул кузнец.

– Нельзя. Стопчут. И помни, щитом прикрылся, булавой ударил.

– Помню, – тряхнув головой, решительно кивнул Векша.

Казаки, отлично зная тактику степняков, рассыпались в стороны, чтобы избежать таранного удара. Если степняки не взялись за луки, значит, они хотят получить большой полон, и первым ударом будет сшибка грудь в грудь. Отличные наездники, они умели держаться в седлах, словно приклеенные. Сшибаясь с противником, они заставляли их коней вставать на дыбы и оступаться, сбрасывая своих наездников, чем степняки и пользовались, нанося удары саблями плашмя по головам и оглушая будущих рабов.

Степные кони, хоть и не высокие, но при этом очень сильные и выносливые. Так что при ударе грудью еще неизвестно, чья лошадь на ногах устоит. Все это пронеслось в мыслях Беломира, пока противник накатывал на них стремительной волной. Готовясь к бою, парень успел пересчитать врагов. Получилось примерно два с половиной десятка на их полтора. Одного он уже успел снять. Дальше все размышления пришлось отбросить и прикрыться шашкой от клинка сабли.

Пытаться взять разгон, чтобы встретить противника своей лавой, у казаков времени просто не было, но навстречу степнякам они все равно двигались, переведя коней на широкую рысь. Сбросив саблю противника в сторону, Беломир обратным ударом успел полоснуть его по ноге и тут же откинулся в седле вбок, уходя от удара второго противника. Глухой удар и болезненный вскрик ясно показали, что и Векша в стороне не остался. При его силе он запросто мог выбить степняка из седла, просто шарахнув своей булавой по щиту.

Не удерживая коня, Беломир плавно натянул правый повод, направляя животное по кругу. Остановиться и потерять скорость означало ввязаться в драку сразу с несколькими противниками. Эту тактику он успел подцепить у все тех же казаков. Бойцы-станичники, пройдя сквозь строй степняков, делали то же самое. Описав круг, противники снова устремились навстречу друг другу. На земле осталось лежать несколько тел.

Краем глаза парень успел отметить, что лежащих в знакомой одежде там вроде не наблюдалось. Потеряв разгон, степняки быстро разбились на группы и бросились по нескольку человек на одного станичника. Увидев, что в его сторону несутся сразу трое, Беломир прижал коленом шашку к седлу и, выхватив из перевязи метательный нож, плавно отвел руку назад. Получится или нет, не важно, главное, заставить противника испугаться. Отвлечь, а дальше как бог даст.

Поймав такт движения коня, парень примерился и резким броском отправил нож в полет. Скакавший первым степняк, вскрикнув, схватился за рукоять, торчавшую из глазницы, и вывалился из седла. Не дожидаясь результата, Беломир выхватил второй нож и, не раздумывая, отправил его во второго противника. На этот раз все получилось гораздо хуже. Нож вонзился в щит, заставив только степняка покачнуться и дернуться. В бою они управляли лошадьми ногами, так что его конь, получив случайный толчок, сменил направление.

Даже этот результат был парню на руку. Вытащить третий нож он уже не успевал, так что, перехватив шашку, взмахнул ею прежде, чем третий степняк успел нанести удар. Почти булатный клинок Кречета срубил противнику кисть вместе с саблей. Гортанно вскрикнув, противник припал к шее коня, зажимая рану левой рукой. Скакавший следом за парнем Векша, не раздумывая, взмахнул булавой, и степняк выпал из седла изломанной куклой.

Увидев, что стало с его побратимами, оставшийся в живых степняк привстал в стременах и, завизжав, ринулся в атаку.

«Твою мать! Я тебе что, в суп плюнул?» – успел подумать Беломир, отводя клинок сабли ударом по плоскости. Клинки, взвизгнув, расцепились, и он, пользуясь тем, что его шашка гораздо легче, ударил обратным движением, даже не пытаясь нанести рану. Нужно было просто заставить противника закрыться. Отвлечь. Но нападавший не успел сделать ни того, ни другого. Провалившись в удар, он словил резкий тычок обухом клинка по переносице и удержался в седле, только ухватившись левой рукой за луку.

Но тяжелый шар булавы с влажным хрустом смял ему грудную клетку, вышвыривая из седла. Беломир даже сообразить ничего не успел, как кузнец дотянулся до его врага. Быстро оглядевшись, парень толкнул каблуками коня, направляя его к точке ближайшей схватки. Увлекшись боем, степняки даже не поняли, что их начали убивать пачками. Подъехав, Кречет, не раздумывая, рубанул ближайшего бандита по шее и тут же замахнулся на второго. Этот оказался явно опытнее и успел прикрыться щитом, чем и воспользовался рубившийся с ним казак.

Сильным ударом разрубив противнику плечо, он одобрительно усмехнулся парню и, тут же развернув коня, помчался к следующей свалке. Опустив клинок, Беломир позволил себе несколько секунд отдыха, одновременно оглядывая место боя. Рубившийся сразу с тремя степняками Родомил отбил очередной удар и, кинжалом перехватив саблю второго бандита, не успевал отбить удар третьего.

Беломир, уже сообразивший, что будет, вытащил метательный нож в тот момент, когда казак перехватывал саблю кинжалом. Нанести решающий удар третий степняк так и не сумел. Нож парня вошел ему в спину по самую рукоять, обтянутую кожей. Воспользовавшись заминкой, Родомил рубанул владельца перехваченного клинка по боку и, тут же развернувшись, отбил удар первого противника. Подъезжая к нему, парень уже вскинул шашку, когда выскочивший непонятно откуда Векша, просто смахнул степняка с седла своей булавой и помчался дальше.

– От бычок стоялый, – восхищенно выдохнул казак, стирая с лица кровь рукавом. – Видать, в раж вошел.

– Это он еще тверезый, – устало усмехнулся Беломир, проезжая мимо и направляя коня к следующей стычке.

* * *

Обходя все лежащие тела, казаки обыскивали их, попутно добивая раненых. Поговорка «врага щадить – по станицам вдов плодить» тут уже была в ходу. Беломир, собирая со своих крестничков трофеи, попутно прокручивал про себя всю прошедшую схватку и мысленно материл самого себя последними словами. Как ни крути, а живым в этой стычке он вышел только потому, что сообразил воспользоваться метательными ножами.

Отбившись от напавших на него, парень успел заметить, как орудуют саблями казаки, и очень быстро понял, что учиться ему предстоит еще долго и много. Навались на него сразу трое, нашинковали бы в мелкий винегрет. Беломир отлично понимал, что если на земле он еще что-то из себя и представляет как боец, то верхом толку от него мало. Спасала только гибкость и скорость, а главное, умение быстро соображать.

Он и раньше замечал, что местные по сравнению с ним делают все словно не спеша, как бы заторможенно. На самом деле, им просто не было необходимости торопиться. Сам же он, привыкнув жить совсем на других скоростях, изначально вынужден был придерживать свои реакции, чтобы хоть как-то уравняться с местными. В общем, в этот раз повезло. Беломир это отлично понимал и потому судорожно искал выход из положения.

Ему нужен был толковый специалист по фехтованию. Учитель, если так можно выразиться. Но учитель не простой, а тот, который научит приемам, нужным в настоящем бою. Мысленно перебирая в уме всех известных ему казаков, парень вдруг вспомнил про Серко и, вздохнув, устало помотал головой. Этот боец был ему не помощник. К тому же он и жил где-то далеко. Не в степи, а в предгорьях. Где именно, парень и понятия не имел. Не заходил у них о том разговор.

Из задумчивости, Беломира вывели шаги, которые раздались за спиной. Похрустывая высохшей травой, к нему подошел Родомил и, протягивая один из метательных ножей, с улыбкой произнес:

– Благодарствуй, Беломир. Вовремя ты поспел. Еще б малость, и срубили б меня те поганые.

– Не на чем, – кивнул парень, забирая заботливо отертый нож.

– Ловко у тебя ножами выходит, – кивая на клинок, одобрительно добавил казак. – Да и Векша твой в бою не отстал. Видел я, как он врага одним ударом сносил. Силен.

– Векша первым делом свой, собственный, – усмехнулся Беломир в ответ. – А уж после друг мне. Ну и мастер, каких поискать. Но то отдельный сказ.

– Что мастер, того не отнять, – согласно кивнул Родомил. – А то, что я его твоим назвал, так то правда. Он же за тобой словно собачонка бегает и едва в рот не заглядывает.

– Так то не потому, что боится чего, а потому, что ему знания мои интересны, – поторопился объяснить парень.

– Может, оно и так, но все одно бегает, – развел казак руками. – Ну да это ваши с ним дела. А тебе благодарность моя за души спасение, – коротко склонил Родомил голову. – Будет нужда какая, только знать дай. Завсегда помогу.

– Благодарствую на добром слове. Запомню, – склонил парень голову в ответ.

Родомил отправился по своим делам, а Беломир, вздохнув, огляделся и, найдя приятеля взглядом, коротко усмехнулся, подумав: «Благо тут всяких перевертышей толком не знают. А то б не отмылись».

Векша, успевший отловить и сгуртовать всех трофейных коней, заметив его взгляд, настороженно замер, вопросительно выгнув бровь. Потом, застегнув переметную суму, в которую что-то укладывал, подошел поближе и, кивая в сторону отошедшего казака, тихо спросил:

– Чего это он?

– За помощь благодарил, – отмахнулся парень. – Ты все собрал?

– Так со своих все. И твоих коней уже сгуртовал. Только ты все никак их не обыщешь, – попенял он приятелю.

– Заканчиваю, – кивнул Беломир, возвращаясь к делу.

Не забыл он и вырезать свой болт, которым снял главного бандюка. Именно этот выстрел и выручил казаков. Потеряв командира, степняки начали действовать, как привыкли. Нападали по отдельности, потеряв строй. К тому же и сами казаки не дали им смять себя первым же ударом, рассыпавшись от тракта в стороны. Так что нападавшим пришлось так же разбиваться на тройки и пары. В общем, станичники с самого начала сломали им всю игру.

Разобравшись со сбором трофеев, казаки снова уселись в седла и, убедившись, что ничего не забыли, отправились дальше. К огромному удивлению Беломира, убитых среди казаков не оказалось. Была пара крепко раненных, но после оказания им первой помощи бойцы уверенно заявили, что все обойдется. Как выяснилось позже, порезанных было гораздо больше, но казаки сразу после боя смывали кровь уксусом и засыпали раны смесью сушеных трав перед перевязкой. В общем, с места стычки ушли все.

До родника, где они обычно вставали на ночевку, добрались уже в сумерках. Быстро разведя несколько небольших костерков, казаки развесили над огнем котелки и принялись готовиться к ночи. Но первым делом нужно было обиходить коней. С грехом пополам разобравшись со своими трофеями, Беломир отмыл в роднике руки и едва успел присесть на снятое с коня седло, когда в темноте послышался стук копыт и звяканье металла.

Моментально рассыпавшись в стороны, казаки обнажили оружие и затаились. Не вынимая шашки, Беломир вскинул арбалет, старательно вслушиваясь в темноту. Усталый, хриплый голос заставил его чуть вздрогнуть и тихонько выругаться. Голос этот парень узнал сразу.

– Эй, вы, выдь кто старший, – позвал сотник.

– Чего тебе? – раздался из темноты голос Родомила.

– Спросить хочу. Почто бросили? Почто помогать не стали? – с нескрываемой злостью спросил сотник, выходя к кострам.

– А с того, что на нас самих напали, – фыркнул казак, не торопясь показываться.

– Те два десятка татар, что за холмом от нас лежат, ваша работа? – тут же успокаиваясь, уточнил сотник.

– Больше их, – напомнил Родомил, вставая так, чтобы свет от огня едва освещал его.

– Знаю, – отмахнулся сотник. – Выходит, они вокруг холма пошли, чтобы в спину нам ударить?

«А ведь похоже, – подумал про себя Беломир. – Уж больно целенаправленно тот отряд скакал».

– Не знаю я, что там степняки задумали, да только как на нас выскочили, так и сцепились, – пожал Родомил плечами, продолжая держать в руке саблю.

– Добре, – чуть подумав, кивнул сотник. – В таком разе мы тут рядом лагерем встанем.

– Тут места мало. Вон туда с полверсты еще одна ложбина будет. Там и коней поставить можно, и шатры разбить, – махнул казак рукой, всем своим видом показывая, что иметь рядом такого соседа желанием не горит.

– По роднику дойдем? – быстро уточнил сотник.

– Дойдешь.

– И на том спасибо, – вздохнул воин и, развернувшись, скрылся в темноте.

Беломир уже почти расслабился, когда вдруг услышал до боли знакомые хлопки. Так щелкает тетива по коже наруча.

– Стрелы! Ложись! – выкрикнул парень, разряжая арбалет в сторону, откуда пришел звук.

Разрядив оружие, он кувыркнулся в сторону и, вскочив на колени, быстро взвел свой арбалет снова. Казаки, привыкшие реагировать на любую опасность, успели выполнить команду. Во всяком случае, звука входящего в тело наконечника парень не расслышал.

– Вы что творите, песьи дети?! – раздался над степью рев сотника. – Запорю, крапивное семя!

Потом послышалось несколько ударов железа по железу и громкий страдальческий стон. Что там происходило, Беломир рассмотреть не сумел, но ориентируясь на слух, смог разобрать, что основная часть сотни стоит значительно дальше, чем те, кто вздумал стрелять. Во всяком случае, ругань сотника раздавалась шагах в двадцати от их лагеря, тогда как фырканье усталых коней и звяканье металла было гораздо дальше.

Ругань и удары начали удаляться, и вскоре топот копыт ясно показал, что сотня уходит. Дождавшись, когда все стихнет, Беломир вернулся к костру и, оторвав от трофейной рубахи подол, принялся наматывать на ветку куста, предназначенного на дрова. Запалив этот импровизированный факел, парень решительно зашагал в ту сторону, где слышал ругань. Ему даже не пришлось оглядываться, чтобы понять, кто его догоняет. Тяжелые шаги кузнеца он уже мог угадать даже спросонок.

Круг вытоптанной травы нашелся шагов через тридцать. Убедившись, что вышел в нужную точку, Беломир опустил факел и принялся всматриваться в следы. Потом, приняв найденное место за исходную, принялся обходить округу по расширяющейся спирали. На втором круге он вдруг растерянно замер и, удивленно хмыкнув, покачал головой. Сделанный наугад выстрел оказался результативным. Перед ним лежал молодой мужик с болтом в груди. Рядом валялся лук с наложенной стрелой.

Заметив, что приятель остановился, Векша поспешил подойти. Увидев труп, кузнец растерянно крякнул и, почесав в затылке, проворчал:

– Ну и мастер ты стрелять, друже. По темну да прямо в сердце.

– На стрелу глянь, – вместо ответа посоветовал Беломир.

– Да чего на нее глядеть, – отмахнулся кузнец. – Я и без того знал, что они это.

– Кто они? – на всякий случай уточнил парень.

– Холопы княжеские, – фыркнул Векша. – Дай факел.

Забрав у него ветку, кузнец присел на корточки и принялся ловко обыскивать тело. Беломир, отступив в сторону, повернулся лицом туда, куда ушла сотня, и старательно вслушался в темноту, держа арбалет так, чтобы быть готовым в любой момент ответить выстрелом на выстрел. В этот момент их и нашел подошедший Родомил. Внимательно осмотрев труп, казак удивленно хмыкнул и, оглянувшись на парня, проворчал:

– Слышал я, как ты тетиву спустил, да не думал, что попадешь.

– Случаем вышло, – отмахнулся парень. – Стрелял-то почитай навскидку.

– Может, и случаем, а все одно добре, – усмехнулся казак.

– Держи, друже, – прервал их разговор Векша, поднимаясь и протягивая парню вырезанный болт.

– Благодарствую, – кивнул Беломир, продолжая вслушиваться в темноту.

– Уймись, – помолчав, тихо посоветовал Родомил. – Кончилось уж все.

– А ежели решат в ночи напасть? – повернулся к нему парень.

– Мало их для такого дела, – качнул казак седеющим чубом.

– Там почитай сотня в строю, – напомнил парень.

– Воев – да. А вот тех, кто самому княжичу кланяется, всего ничего. С десяток боевых холопов будет.

– И в чем разница? – не понял Беломир. – К тому же вся эта сотня князю служит.

– Князю, да не княжичу, – усмехнулся казак. – Думаешь, чего так мало стрел бросили? Будь то сотника приказ, нас бы уже самих обшаривали. Нет, то княжича замятня.

– Выходит, и в самой сотне ладу нет? – уточнил парень.

– Верно. Сотник их – вой, всякое повидавший, и то понимает, случись чего, ни один из них из этой степи не уйдет. Все станы наши поднимутся, чтобы за такое их наказать.

– Ну, это ежели знать будут, кого наказывать и где искать, – задумчиво хмыкнул Беломир.

– Ну, ты за глупцов-то нас не держи, – фыркнул казак. – Присматривают за ними. Пара наших казаков сторожко следом идет. Так что, чуть чего не так, и вся округа узнает, что они с торга едущих побили. Всегда так было. К тому же с ними еще и чернец греческий был. Вовремя ты его пришиб, – неожиданно закончил казак.

– Я? – от удивления парень даже забыл, где находится.

– Ну не я же, – жестко усмехнулся Родомил. – Ты пришиб, а бычок тело спрятал. Самому тебе с таким делом не совладать. Ты округи станичной не знаешь. И к слову сказать, добре сделали. Падлу ту они почитай две седмицы искали. К тому же он ведь в станицу не просто так прокрался. Точно шел, чтобы шкоду какую учинить.

«Похоже, зачатки контрразведки у них тут имеются», – подумал парень, внимательно слушая опытного бойца.

– Думаешь, убить кого хотел? – уточнил он, дождавшись окончания монолога.

– Род знает, – пожал казак плечами. – Нам и без того несладко б пришлось. Князья станы наши старательно выискивают, чтобы после войском прийти, да силой заставить нового бога принять, а нас похолопить. Сотник вон в такое дело влезать не станет. А княжич – запросто. На то и расчет.

– Так сотнику и князь приказать может, – не сдавался Беломир.

– Не в сей раз, – качнул казак головой. – Князю свое воинство дороже, нежели воронов желания. Он со степью на порубежье живет. Не станет воев, и княжества не будет. Да и не до того ему теперь.

«М-да, прогнило что-то в Датском королевстве», – фыркнул про себя парень, поражаясь обилию интриг и хитросплетений в этом, казалось бы, простом времени.

* * *

До станицы они добрались спокойно. Разобравшись с трофеями, приятели уже собирались вернуться к работе, когда прибежал юный посыльный от Далебора. На этот раз, словно для разнообразия, звали обоих. Векша, услышав это, растерянно оглянулся на парня и, как-то суетливо потерев ладони, тихо спросил:

– Чего это он?

– Сходим, узнаем, – равнодушно пожал Беломир плечами, погрузившись в свои мысли.

– А тебе, выходит, все одно, чего там стряслось? – не унимался кузнец.

– А чего суетиться? Как решат, так и будет, – хмыкнул парень, оглядываясь на приятеля. – Ты чего, друже? – недоуменно поинтересовался он, глядя на растерянную физиономию кузнеца. – Чего всполошился-то? Или чего худое чуешь?

– Погонят меня, друже, – тихо выдохнул Векша. – За пьянство мое да за норов дурной. И куда мне тогда? А Ладушка как же?

– Ты в своем уме? – изумленно поинтересовался Беломир. – За что тебя гнать? За бабу дурную? Так на твоем месте любой бы взбесился. Погоди в панику впадать.

– Чего делать?

– Уймись, говорю, – рыкнул парень, начиная сердиться. – Пошли, послушаем, чего старейшине надо.

Ухватив приятеля за локоть, он решительно поволок его за собой на улицу. Кузнец двигался, словно разом растерял все чувства. Казалось, шел на автомате. То и дело кидая на него растерянный взгляд, Беломир пытался понять, что с ним происходит. Таким он своего приятеля еще никогда не видел. За этим где-то очень наивным, а в чем-то весьма прагматичным человеком явно имелось что-то такое, за что ему было или очень стыдно, или очень не хотелось, чтобы кто-то о том узнал. В общем, была у Векши какая-то тайна.

Дотащив его на буксире до самого дома старейшины, Беломир слегка подтолкнул приятеля к крыльцу и, поднявшись следом, шагнул в сени. Едва переступив порог горницы, парень сразу приметил сидящих за столом старика, Родомила и Серко.

– Мир дому сему, – поздоровался Беломир, становясь рядом с приятелем.

– Благодарствуй, парень, – вздохнул старик. – Присядьте, казаки, в ногах правды нет, – добавил он, кивая на лавку.

Усевшись, Беломир оглядел собравшихся и, переведя взгляд на старика, негромко спросил:

– Случилось чего, дядька? Чего звал?..

– Рассказал мне Родомил, как вы со степняками бились. Добре. Врага не щадили, себя не жалели. Любо. А звал вас не я. Вон, Серко с тобой побаять хотел, – перевел старик стрелки на казака.

– Ты? – удивленно уточнил парень, переведя взгляд на Серко. – Стряслось чего?

– Слава роду, нет. Разговор у нас вот за что пойдет. Приехал я звать тебя, Беломир, с собой.

– Куда? – растерялся парень.

– К себе, в станицу.

– Зачем? – продолжал тупить Беломир, не понимая, зачем ему это все.

– А за тем, что не след тебе здесь сидеть, – заявил Серко.

– С чего бы? – продолжал недоумевать парень. – Вроде ничем дурным я тут не занимался, соседей не обижал, да и от боя не бегаю.

– Не за то речь, – отмахнулся Серко. – Тебя вон станичники по выучке твоей витязем зовут. Не след такому вою впусте время терять.

– Серко, ты объясни толком, с чего я вдруг должен ехать, куда и зачем, – не выдержав, потребовал парень. – А то навел тень на плетень, а толком и не сказал ничего.

– Не умею я говорить правильно, – вдруг смутился казак. – Скажу так. Здесь, в степи, вы спокойно живете. Ежели кто из степняков и случится забегать, то редко. А вот в предгорьях что ни день, то набег. Там сейчас добрые воин потребны.

– Выходит, ты меня для боя зовешь? – перефразировал все сказанное парень.

– Так, – кивнул Серко.

– И как ты себе это видишь? – озадачился Беломир. – У меня для дома одного кирпича на пяток возов заготовлено. К нему еще и черепица. К тому же у меня еще задумок много не сделано. А тут и коваль вон добрый. Руки у Векши золотые, так что терять мастера такого я не желаю.

– И не надо. Обоих заберем. И полонянку твою малую тоже прихватим, – с легкой улыбкой добавил Серко.

– А жить нам где? – не унимался парень. – Тут хоть какая хозяйка в доме имеется, а там как?

– Пока у вдов наших на постой встанете, а после уж и свои дома поставите, – пожал Серко плечами. – Да ты не журись. Уладим.

– Озадачил ты меня, казак, – растерянно проворчал Беломир. – Вот уж чего никак не ожидал. Что я тебе? – чуть подумав, спросил он, глядя казаку в глаза.

– Замятня у нас с горцами серьезная, и быстро она не закончится, – вздохнул Серко. – А ты умеешь много такого, чего нам покуда неведомо. Вот и решили мы тебя к себе звать. Науку ту казакам показать.

– Выходит, ты меня для учения казаков зовешь? – окончательно растерялся Беломир.

– Верно. Да и задумки твои нам тоже пригодятся.

– Так ведь я и сам еще учусь, – произнес парень, почесывая в затылке.

– То не беда, – усмехнулся Серко. – Все мы учимся. Кто чему. Так что, поедешь?..

– И как ты все это обставишь? – перешел Беломир к конкретике.

– Ну, коль согласен, так и думать особо нечего. Станичникам своим весточку пошлю, они сюда с возами и придут. Что скажешь, то и свезут.

– И кирпич? – на всякий случай уточнил Беломир.

– И кирпич, и эту, как ее, черепицу, – решительно кивнул казак.

– А инструмент из кузни? – робко подал голос Векша.

– Так какой же коваль без инструмента, – удивился Серко. – Все заберем. Слово даю.

– А там у станицы хоть какой ручей имеется? – мысленно проигрывая варианты, задумчиво поинтересовался Беломир.

– Есть ручей, – понимающе усмехнулся казак. – И мастера по ремеслу всякому имеются. Задумаешь колесо ставить, всей станицей поможем. Станица вдоль ручья и стоит. Так что куда чего ладить, сами решите.

– Вот ведь задачка, – озадаченно буркнул парень, оглядываясь на приятеля. – А ты чего молчишь? – подтолкнул он локтем кузнеца.

– А чего говорить-то? – тихо спросил Векша. – Скажешь ехать, так и поедем. Мне ведь все одно, где задумки твои ковать. Лишь бы Ладушка рядом была.

– Озадачил ты меня, Серко, – вздохнул Беломир, поворачиваясь к казаку. – Дай сроку хоть малость. Подумать как следует надобно. Дядька Далебор, когда дозволишь на капище сходить? – поинтересовался он у старика.

– А как решишь, так и ступай, – пожал тот плечами.

– У тебя ж стрела громовая имеется, – моментально подобрался Серко, бросив на старика короткий, острый взгляд.

В ответ тот только молча кивнул.

– Имеется, – вздохнул Беломир, – да только на капище и мне, и пращуру проще будет. Стрела, она для боя. А совета на капище спрашивать надобно.

– Верно казачок бает, – одобрительно хмыкнул Далебор. – Как надумаешь, приходи. Сам. Ты и без меня управишься.

– Добре, – все так же задумчиво вздохнул парень.

– Не пойму я тебя, Беломир, – фыркнул Серко, явно начиная сердиться. – Ты ж вроде не размазня какая, а простого дела решить не можешь. Я ж тебе не татьбу какую-то предлагаю, а дело серьезное. А ты словно девка ломаешься.

– Ты за словесами-то следи, – окрысился Беломир. – Тут у меня и дело настроено, и хоть какое житье, а ты прискакал: брось все, да за мной езжай. А куда, зачем, для какой такой надобности?

– Так сказал ведь, – буркнул Серко, явно растерявшись от такой отповеди.

– Сказал он, – фыркнул парень, остывая. – Ладно бы мне одному сорваться. Со мной ведь еще и люди, да дела всякие. Значит так. На капище схожу, у пращура совета просить буду. Как велит, так и будет.

– А ты решил, что я к тебе со своих задумок приехал? – иронично усмехнулся казак.

– Так с того бы и начал, – снова огрызнулся Беломир.

– Уж прости, говорить не мастер.

– Так и я не на ритора учился, – не сумел промолчать Беломир и вдруг почувствовал, как на груди начинает разливаться какое-то тепло.

Машинально прижав ладонь к груди, парень понял, что нагревается не что иное, как наконечник стрелы. Сосредоточившись, он выпрямился, и казаки, заметив его движение, дружно замолчали, насторожившись.

«Не надоело спорить?» – послышался в мозгу парня уже знакомый голос.

«Так нежданно все. Вроде одно делать собрался, а тут другое вылезло», – нашелся Беломир, чувствуя себя готовым пациентом для желтого дома.

«Верно Серко сказал. Это я решил, что в предгорьях тебе самое место будет. Там и дом поставишь, и дело делать станешь, и судьбу свою найдешь».

«Это ты про что? – насторожился Беломир. – К тому, что зарубят скоро?»

«От дурень, – фыркнул голос. – Не бойся. Жить ты еще долго будешь. А про судьбу – то другое».

«Что другое?»

«Придет время, узнаешь. Соглашайся. Там вам обоим веселее будет. К тому же и шашки твои казаки из предгорий быстрее переймут».

«Ладно. Как скажешь», – понимая, что вести этот спор можно до бесконечности, сдался Беломир.

«Не журись. Так оно лучше будет. Не для того я доброго воя через время тянул, чтобы сгубить его глупо. А вой ты добрый, я знаю. Только забываешь многое».

«Это ты за что?» – не понял Беломир.

«А за то, что ночью мог и не одного стрелка положить. Попросить было потребно, чтобы глаза видеть стали. Делал ведь так уже».

«Точно, забыл», – покаянно вздохнул парень.

«Вот и запомни накрепко, что в бою меня о многом просить можно. Я помогу».

«Не привык я к такому, – на всякий случай пояснил парень. – В той жизни в любой драке привык только на себя рассчитывать».

«Знаю, потому и не сержусь», – усмехнулся голос, и в голове Беломира словно что-то отключилось. Как будто кто-то выключатель повернул. Голос пропал, а парень, очнувшись, окинул сидящих внимательным взглядом и, тряхнув головой, тихо спросил:

– Когда возы придут? Когда едем?

– А вот как тракты подсохнут, так и поедем, – моментально повеселев, тут же ответил Серко.

– Только учти, кирпич, он тяжелый. Конями его везти может и не получиться. Тут волы нужны, – поспешил перейти к конкретике Беломир.

– Буйволов тогда запряжем, – понимающе кивнул казак. – Те и поболе свезут.

– По весне, значит, – задумчиво повторил парень и, повернувшись к приятелю, добавил: – Придется нам с тобой, друже, все свои закрома перевернуть, чтобы разом все вывезти. Забудем чего, обратно не наездимся.

– Время имеется, сберемся, – усмехнулся бледный Векша, разводя руками.

– Занятные вы! – неожиданно усмехнулся Родомил. – Один здоров, словно бугай-трехлетка, а на второго смотрит, как телок на волка. А второй вроде и статей не богатырских, а глянет, и мураши по коже.

– Не волк он. Кречет, – без улыбки отозвался Серко. – Ты попробуй кречету в глаза глянуть, тоже мурашей почуешь.

– Так он же не характерник вроде, – удивленно пролепетал Родомил, поворачиваясь к казаку всем телом.

– Нет покуда, а как оно дале будет, одному пращуру известно, – буркнул в ответ Серко, не сводя с Беломира задумчивого, оценивающего взгляда.

«Мне еще только оборотнем стать не хватало», – проворчал про себя парень, задумчиво накручивая на палец кончик своего отросшего хвоста волос.

Со всеми этими делами он и вправду совсем забыл про прическу, так что хвост отрастил такой, что иная девчонка позавидовать могла. Впрочем, в станице всякие прически встречались, так что к его виду ни у кого никаких претензий не было. Мало ли как человек привык дома ходить. Всякое бывает. Так что Беломир просто отложил решение этого вопроса до лучших времен. Все равно для элементарной стрижки требовалось сначала придумать и сделать ножницы. Тут пока обходились в таких делах ножами.

* * *

Зима пролетела незаметно. После того разговора с Серко Беломир дня три ходил, словно пыльным мешком нахлобученный. Парень никак не мог понять, зачем ему ехать в предгорья и чем именно казак собирается его так сильно озадачить. Учить кого-то, когда сам еще только учишься, не очень правильно, но именно эту задачу ему казак и озвучил. Беломир еще понял бы, потребуй Серко обеспечить своих бойцов булатным оружием.

Понятно, что булат этот можно было так назвать весьма условно, но по своим качествам полученный металл был весьма к тому близок. Но ведь о том даже речи не шло. В общем, сплошные вопросы и недомолвки. Так и не придя к какому-то конкретному выводу, Беломир отложил решение этого вопроса на потом и с головой погрузился в повседневные дела. Для начала он решил изготовить нормальные ножницы.

Как оказалось, такой простой предмет в этом времени толком не использовался. Ими только овец стригли. Да и то процесс этот больше напоминал пытку, а не стрижку. Озадачив Векшу заготовкой всего необходимого для изготовления почти булата, парень принялся прикидывать, с каких именно ножниц начать. После долгих раздумий он пришел к выводу, что предмет сей нужен будет всем. И хозяйкам для шитья, и цирюльникам для стрижки, и пастухам для нормальной стрижки овец.

Но начать он решил именно с последних. Накрутив и отковав заготовки, приятели изготовили три пары разных ножниц и, заточив их как следует, отправились в ближайшую овчарню. К соседу. Услышав, что именно от него требуется, казак несколько минут задумчиво изучал инструмент, а после, хмыкнув, проворчал:

– Ну, вы и удумали. Добре, раз уж сделали, попробую.

Ловко отловив самого косматого барана, казак одним точным движением уложил его на землю и, следуя советам приятелей, занялся стрижкой. Минут через десять, отпустив животное, он выпрямился и, удивленно оглядев полученный результат, произнес:

– И вправду добрая штука получилась. И шерсть одним куском снялась. Вот не иначе ты, Беломир, такое удумал.

– Да то не важно, – отмахнулся парень. – Лучше скажи, ловчее этими ножницами стричь или нет?

– Ловчее, конечно, – закивал казак. – А точить их как?

– А не надо точить, – усмехнулся Беломир. – Как почуешь, что плохо резать стали, оселком вот по этой кромке проведи пару раз, и все, – быстро объяснил парень, тыча пальцем в нужные места.

– И все?

– И все.

– И сколь такая штука стоит? – озадачился казак.

– Два серебряных, – не раздумывая, заявил Векша.

– Дорого, – вздохнул казак.

– Так ведь и сталь какая, и штука новая. Сам подумай, пока соседи станут по старинке седмицу стричь, ты за три дня управишься.

– И верно, – помолчав, согласился сосед, а потом, махнув рукой, сдался, – уговорил, речистый. Держи.

Достав из кошеля пару арабских монет, он ссыпал их в подставленную кузнецом ладонь и принялся собирать состриженную шерсть. Выйдя на улицу, Векша молча протянул деньги Беломиру. Недолго думая, парень взял одну монету и, сунув ее в кошель, усмехнулся:

– И снова с прибытком. Только не дешево ль мы их продали?

– В самый раз, уж поверь, – лукаво усмехнулся кузнец. – Казаки – народ тороватый да прижимистый, лишнего не заплатят.

– Оно понятно, да только и работа наша не дешева, да и стали мы тратим немало. А она сюда только привозом попадает. Своей-то нет, – напомнил парень.

– Так-то оно так, да только подними я цену, он бы и отказался, – уверенно заявил кузнец. – А так, глядишь, потихоньку да помаленьку свое и возьмем.

– Ну, может, и так, – подумав, кивнул Беломир, понимая, что в деле местной торговли Векша понимает гораздо больше.

Так они развлекались до самой весны. Но едва только дороги просохли, а степь зазеленела, в станицу вкатилось семь больших возов, запряженных громадными черными буйволами. Едва глянув на этих громадин, Беломир растерянно крякнул и, оглянувшись на стоящего рядом кузнеца, тихо спросил:

– Друже, а эти звери нам всю посуду не побьют?

– С чего бы это? – удивился кузнец. – Буйвол – животина спокойная, ежели не дразнить.

– Угу, только на них даже смотреть страшно, – проворчал парень, опасливо обходя ближайшую упряжку сторонкой.

– Показывай, парень, чего грузить надобно, – появляясь откуда-то из-за возов, скомандовал Серко.

– А вон, кирпич и грузите, – моментально нашелся парень, тыча пальцем в кучу заготовленного стройматериала.

Бросать просто так столько добра он не собирался. В любом случае кирпич этот потребуется и для укладки нового горна, и для коптильни, а самое главное, для дома. Ну не хотелось ему тратить каждый год время и силы на заделку саманных трещин. Других забот хватает. К тому же и горн и коптильню он собирался ставить по своим правилам. Так, чтобы и работать было удобно, и производительность была повыше.

Загрузив возы, казаки отправились в обратный путь, а приятели занялись подготовкой к переезду. Как оказалось, за прошедшее время Беломир и сам умудрился обрасти вещами, чего уж тогда говорить про кузнеца. Там одного инструмента на целый воз, с учетом всего, что они успели внедрить сами. В общем, пришлось побегать, спрашивая у соседей корзины и покупая сундуки. Впрочем, как оказалось, больше всего у парня было оружия.

Перебирая выложенную на пол груду режущего железа и амуниции, Беломир только задумчиво хмыкал, прикидывая, что из всего этого можно оставить, а что лучше попробовать продать, а то и просто подарить. Но, к его огромному удивлению, все собранное оказалось хорошего качества и могло быть использовано им самим. Короче говоря, сработал инстинкт собственника. Что мое, то мое, а вот о твоем давай поговорим. Приютское детство мимо не прошло.

Может, потому он так спокойно и относился к сбору трофеев с трупов убитых врагов? Запнувшись на этом вопросе, парень задвинул его подальше и вернулся к делу. Приезжавшие казаки сделали три рейса, чтобы вывезти только заготовленные парнем кирпич и черепицу. Последним рейсом вывозили приятелей. В последний раз, оббежав подворья и убедившись, что ничего не забыли, они усадили Ладу на Векшев узел с подушками и, переглянувшись, дружно обернулись к собравшимся соседям.

– Простите, люди добрые, коль что не так было, – поклонившись в пояс, громко произнес кузнец. – Не со зла, а токма по недомыслию то случилось.

– Род с тобой. Езжай с миром, – раздалось в ответ.

Шагнув следом за ним, поклонился и Беломир. Но тут в ответ прозвучало совсем иное. Как оказалось, станичники не забыли, что он не жадничал делиться своей добычей с теми, кому было тяжело, так что прощались с ним куда душевнее. Пара вдов даже не постеснялись троекратно облобызать парня, утирая набежавшие слезы. Благодарно кивнув соседям, он уселся в седло, и Серко подал команду к движению.

Спустя четверо суток караван, скрипя осями и нещадно пыля, подкатил к околице большой станицы. С интересом оглядывая свой новый дом, Беломир привстал в стременах и, убедившись, что поселение и вправду серьезное, с некоторой растерянностью усмехнулся, повернувшись к приятелю:

– Прибыли, друже. Теперь придется все с самого начала начинать.

– Ништо, брат. Сами живы, а добро наживем, – усмехнулся кузнец в ответ.

Первый очаг

Мальчишки, весело переговариваясь, в цепочку передавали друг другу кирпич, помогая поднять его на леса для укладки. Беломир, поглядывая на эту радостно галдящую команду, только усмехался про себя, старательно выводя очередной угол теперь уже своего дома. К его огромному удивлению, довезли весь стройматериал до станицы казаки очень аккуратно. Даже ни одной черепицы не разбив. И выгрузили точно так же. Уж чем их так озадачил Серко, парень не понял, но сделано всё было быстро и аккуратно.

Так что теперь главное было самому не ударить в грязь лицом. Поэтому кладку он выводил хоть и медленно, но очень аккуратно. Благо ещё в той жизни приходилось несколько раз подрабатывать на стройках, чтобы добыть денег под свои увлечения. В общем, пусть не великий, а опыт в таком деле у него был. Кельму ему Векша отковал за какие-то полчаса ещё в старой кузне, в степи. Для мастера-оружейника это была плёвая работа. Главным было правильно ему объяснить, что именно нужно делать.

А вот тут у Беломира и возникала главная проблема. Прожив в этом мире почти год, он так толком и не научился правильно говорить. Вроде и понятно всё, а всё равно с первых слов ясно, что говорит человек не местный. Старательно выкладывая последние ряды уже почти готового дома, парень приметил стоявшего на улице Серко и, вскинувшись, настороженно уставился на характерника, ожидая какой-нибудь каверзы. Но не от него, а от своей бестолковой судьбы.

Так уж сложилось, что с самого своего рождения Беломир жил в приютах. Сначала дом ребёнка, потом детский дом, в общем, о родителях парень знал только одно. Что они где-то были. Даже имя и фамилию ему придумывали в больнице. Чего и сколько там выпил врач, вписавший в бумаги его новые данные, тайна, покрытая мраком, но с тех пор так и остался он Беломиром Кречетом.

Заметив его взгляд, Григорий Серко, казак-характерник, едва заметно усмехнулся и, коротко махнув рукой, отправился дальше по своим делам. Судя по всему, сюда он заходил только для того, чтобы посмотреть, что из всего этого получится. Уж больно сомневающийся у него изначально был взгляд, когда стройка только начиналась. Беломир же, наоборот, почему-то был абсолютно уверен, что всё получится.

Закончив выводить угол, парень отступил чуть в сторону и тут же взялся выкладывать конечные ряды. Дом он изначально задумывал не просто как коробку из четырёх стен. Поболтавшись по свету и будучи от природы любопытным, парень давно уже придумал себе в мечтах дом, в котором хотел бы жить. Так что теперь просто воплощал свою мечту в жизнь. Широкий, без малого двадцать шагов, в глубину на двенадцать шагов с разметкой под четыре комнаты, которые должны будут отапливаться одной большой русской печью.

К слову сказать, печь ему выкладывал мастер-печник, имевшийся в станице. Этот главный в любом русском доме агрегат уже был возведён и даже опробован. И даже труба торчала над стенами, ожидая укладки крыши. В общем, дело хоть не очень быстро, но шло. С полами Беломир тоже решил внедрить свои задумки. Не желая вечно глотать пыль, он первым делом устроил на ручье пилораму. Благо опыт в возведении подобного устройства у них с Векшей уже имелся, так что с помощью станичников всё было сделано гораздо быстрее.

Обозначив и уложив вместо фундамента широкие валуны, парень выбрал по всему периметру из внутренней части грунт на глубину штыка лопаты и принялся засыпать его мелкой галькой. Благо этого добра в предгорьях более чем достаточно. Точно так же была сделана и отмостка снаружи. Всё это требовалось ему только для того, чтобы осенью, когда зарядят дожди, в доме было сухо. Помня, что вода всегда идёт по пути наименьшего сопротивления, Беломир устраивал отвод грунтовых и осадочных вод по всем правилам.

Глядя на эти его новшества, казаки только головами качали да регулярно задавали вопросы. Понимая, что объяснять нужно, хотя бы для того, чтобы не прослыть чудаком на букву «М», парень подробно и терпеливо отвечал на все их вопросы. Попутно, на всякий случай, Беломир не забывал добавлять, что так строят у него на родине, чтобы избежать затопления в случае большой воды.

Вот это местным было понятно. Хоть и считались эти места южными, а сход талой воды с гор случался тут регулярно. В общем, после долгих раздумий многие казаки занялись улучшением своих домов. Как ни крути, а саман сырости не любит. В общем, дел хватало, но парень старался не унывать. Раз уж сложилось, что оказался непонятно где и непонятно зачем, значит, нужно выживать, и желательно делать это с комфортом. Как говорится, даже если вас съели, у вас всегда имеется два выхода.

Вот и рвал он жилы, стараясь наконец обрести хоть какое-то подобие своей берлоги. Ведь за всю жизнь из своего у него были только личные вещи да чемоданчик с инструментом. Что называется, нищему собраться, только подпоясаться. На пилораме уже вовсю распускали лес на доски и готовили брус для вывода крыши. Доска, как оказалось, в этом времени у местных весьма ценилась, так что это новшество казаки приняли на ура.

Чего далеко ходить, если из одного бревна местные плотники могли получить две-три доски, раскалывая кругляк клиньями. А на пилораме за один проход получалось сразу пять, а то и шесть досок, в зависимости от толщины бревна. Что называется, выгода налицо. Так что теперь на лесопилке суетилась дюжина казаков в годах, заготавливая доску на всю станицу. Как ни крути, а древесина, это и дрова, и мебель, и оконные рамы, и двери, и ещё много чего в хозяйстве нужного.

Укладывая очередной кирпич, Беломир то и дело поглядывал на уже выведенные стены, прикидывая, где и что у него будет. Понятно, что самая большая комната будет чем-то вроде столовой, или залом. К ней, само собой, спальня и что-то вроде помеси кабинета с мастерской. Бросать своё, так сказать, изобретательство парень не собирался. Ещё одна комната будет потом отдана под детскую. Ну будут же у него когда-нибудь дети? Этот вопрос Беломира занимал весьма серьёзно.

Что такое настоящая семья, парень представлял себе весьма смутно, но иметь рядом близких по крови людей очень хотелось. Хотелось о ком-то заботиться, чувствовать их заботу в ответ и ощущать тепло. Как оно там на самом деле будет, одному богу известно, но очень хотелось хотя бы попробовать. Тряхнув головой, Беломир заставил себя отрешиться от мечтаний и вернуться к делу.

Рядом с большой комнатой будет располагаться кухня. Это помещение парень также решил делать просторным, благо место позволяло. Ведь как уже говорилось, дом себе он придумал уже давно. Понятно, что в том, из мечты, не было бы печки, но имелись всякие блага цивилизации, но и этот, ещё только обретающий контуры, вселял в парня радостное предвкушение. Понятно, что все удобства придётся делать на улице и ставить по соседству баню, но и тут Беломир собирался сделать всё по-своему.

Местные бани топились по-чёрному, и это ему не нравилось. Чуть не уследи, и запросто угоришь. Так что себе он решил ставить белую баню, с отдельной мойкой и парилкой. По его прикидкам, ему даже кирпича на банную печку хватит. Но выкладывать её парень собирался сам. И не потому, что не доверял местному специалисту, а потому что никак не мог сообразить, как ему объяснить, что именно требуется сделать.

К слову сказать, крышу на бане Беломир собирался так же выложить черепицей. В этих местах пожарная безопасность не дурная блажь, а весьма насущная проблема. За несколько жарких летних месяцев дерево высыхало до звона и способно было вспыхнуть от любой искры. Так что черепичная крыша, это не только надёжное укрытия от дождя и снега, а ещё и защита от возможных искр, летящих из печной трубы.

Увидев могучую фигуру приятеля, Беломир едва заметно усмехнулся и, закончив ряд, спустился с лесов, собранных, к слову, уже из новых досок.

– Много тебе ещё? – с ходу спросил Векша, едва подойдя и кивая на стены.

– Даст род, сегодня и закончу, – улыбнулся парень. – Дам подсохнуть и стану брус под крышу укладывать.

– Окна уж больно широкие, чем закрывать станешь? – кивнув, поинтересовался кузнец.

– Слюдой заберу, – вздохнул Беломир, мысленно представляя, как в рамах смотрелись бы настоящие стёкла.

– Это где ж таких кусков набраться? – растерялся Векша.

– Гриша подсобить обещал, – развёл парень руками. – А ты чего прибежал? Стряслось чего?

– Слава роду, нет. Я баню топить стану. Придёшь?

– Конечно, – быстро закивал парень. – Пива бы купить.

– Так у хозяйки нашей имеется, – лукаво рассмеялся кузнец, с довольным видом потирая руки.

Расселили их по разным домам на первое время, и так сложилось, что Векша оказался на постое у молодой бездетной вдовы, которой с ходу глянулся громадный кузнец. К тому же Беломир разрешил и маленькой Ладе жить рядом с теперь уже названым отцом. В общем, в итоге у них получилась полноценная семья. О вдове Верее Беломир успел узнать только то, что замужем она пробыла всего полгода. Потом её муж погиб в очередной стычке с горцами. А почему с детьми у них не сложилось, тут уж не его дело. Может, она виновата, а может, и погибший казак.

* * *

Беломир уложил очередную пластину черепицы и уже потянулся за следующей, когда над станицей раздался протяжный вой турьего рога. С железом и тем более сталью в этих местах всегда было сложно, так что колоколов, рельсов, гонгов и тому подобных средств массового оповещения в станицах не использовалось. Обходились добрым дедовским способом. Трубили в громадный турий рог, висевший на вечевой площади, или лобном месте, как ещё называли это место схода.

Беломир, помнивший из уроков истории, что вече было прежде всего во Пскове и Новгороде, услышав это название, только в затылке почесал. Как оказалось, название это и тут имелось. Но с чем оно связано, парень выяснять не стал. И без того за ним косяков числилось больше, чем блох на бродячей собаке. Скатившись с крыши, он быстро ополоснул руки в ведре, стоявшем под стеной, и поспешил на площадь, куда уже торопились все местные обитатели. Шагая, парень старательно вспоминал, к чему были такие сборы.

Обычно это были какие-то тревожные вести. Так что, выходя на площадь, Беломир старательно вспоминал, где хранится всё его оружие и не забыл ли он смазать кольчугу маслом. Рубашечку эту следовало беречь как зеницу ока. Потому как даже признанному авторитету в оружейном деле, Векше, её было бы не починить. Не использовали тут иной сварки, кроме кузнечной. Шагнув на площадь, парень принялся проталкиваться вперёд, попутно здороваясь с соседями.

На помосте, с которого обычно и объявлялись всякие новости, стояли местные старейшины в количестве трёх седых бород, Серко в сопровождении двух крепких казаков лет тридцати пяти и какая-то мутная личность, связанная, словно курица на продажу. Протолкавшись поближе, Беломир с интересом уставился на неизвестного. Худощавый, крепкий, косматый, сразу и не поймёшь, кто именно это такой. Понятно было только одно, не татарин. Разрез глаз обычный. Да и одежда иная.

Выждав, когда площадь заполнится, Серко вскинул руку и, шагнув вперёд, громко произнёс:

– Беда, други! У хазар раскол случился. С чего, не знаю, знаю только, что часть из них дальше к морю кочует, а большая часть в набег собирается.

– А куда в набег-то? – тут же послышался вопрос из толпы.

– Сюда, в предгорья, да в степь. Решили большим загоном пойти, большой полон взять. И потому нам упредить их надобно. Вдарить так, чтобы о таком и думать забыли.

– Так что, большой поход затеваем? – раздался голос с другой стороны.

– А вот тут подумать бы надобно как следует. Крепко подумать, – вдохнул Серко, покосившись на пленника. – Нет у меня веры этому поганому. Но замятня какая-то среди них имеется.

– Так сбегай да посмотри, – отозвался кто-то третий, с некоторой вальяжностью.

– А сам сбегать не хочешь? – не удержавшись, рыкнул в ответ Беломир. – Легко за чужой спиной тявкать.

Над площадью раздался дружный смех собравшихся. Даже Серко, найдя парня взглядом, едва заметно усмехнулся и, чуть кивнув, добавил, снова поднимая взгляд:

– Туда-сюда бегать проку не много. Тут знать бы надобно. А знать, так просто не получится. Тут живого кого хватать надобно. А из стойбища его так просто не скрасть. К тому же тут не простой вой потребен, а кто из главных.

– И что предлагаешь? – озадачился народ.

– Секреты в степи ставить, чтобы упредить успели, коль хазары в нашу сторону пойдут, – чуть помолчав, отозвался характерник.

– И всё?

– Ну, покуда так. А дальше видно станет. А вы, казаки, оружье готовьте. Думаю, не пройдут они мимо. Обязательно попробуют до нас дотянуться.

Народ загудел, обсуждая услышанное и неторопливо расходясь по домам, а Беломир, задумавшись, отошёл в сторонку, попутно проигрывая про себя всякие варианты. Подобраться к вражескому воинству – не с его умениями. Ну не разведчик он ни разу. Скорее, опытный стрелок. Не более. Но в чём всё тот же Серко прав, так это в том, что нужен хороший «язык». Из тех, кто вхож к главарю всей той степной кодлы.

– Беломир, – раздался чей-то окрик, и парень, очнувшись, резко развернулся, выискивая взглядом позвавшего.

– Ко мне пойдём, побаять надобно, – едва заметно улыбнулся Серко, подходя.

– Ну, пошли, – удивлённо кивнул Беломир, не понимая, чего от него хотят.

Казаки, стоявшие на помосте рядом с характерником, стащили своего пленника и поволокли куда-то в глубь станицы. Проводив их взглядом, парень встряхнулся и решительно зашагал следом за Серко. Подойдя к небольшому, крепкому дому, сложенному из плоских камней, Беломир только удивлённо хмыкнул. Такие сакли он видел во времена своей службы в горских аулах. Плоские камни, собранные на осыпях, и глина. Но стены эти держались крепко. Не всякий раз и гранатомёт возьмёт.

Прежде парень тут не бывал, так что осматривался с большим интересом. Перешагнув тын, казак в несколько шагов пересёк двор и толкнул широкую, крепкую дверь на длинных кованых петлях. Войдя в дом, Серко оглянулся и, мотнув головой, пригласил:

– Входи, паря. Как горцы говорят, гость дом, бог в дом.

– Благодарствуй, дядька Григорий, – отозвался парень, переступая порог и, выпрямившись, добавил: – Мир дому сему.

– Благодарствуй, Беломир. К столу присядь. Сейчас соберу чего, чтоб не сухим горлом говорить, – благодарно кивнул казак, оглядываясь с некоторой растерянностью.

В чём проблема, парень понял сразу. Судя по всему, жил казак один, и угостить случайного гостя ему было просто нечем. Ведь они только вернулись из похода. Быстро прикинув варианты, Беломир откинул за спину свой хвост и, махнув рукой, предложил:

– Ты, дядька, умойся да одёжу чистую прихвати. Ко мне пойдём. Там и побаим спокойно, и перекусим, чем род даст. Заодно попрошу хозяйку свою баню истопить.

– Благодарствуй, паря, – смущённо кивнул казак, отставляя в сторону всё снятое с себя оружие.

Опытному бойцу собраться дело пары минут. К тому же наряды выбирать ему не требовалось. Достав из сундука всё потребное, Серко быстро огляделся и, вздохнув, повинился:

– Уж прости, Беломир, да только сам видишь, хозяйки в дому не имеется, потому и вышло так неловко.

– Да и ладно. Всяко бывает, – отмахнулся парень, направляясь к дверям.

Они вышли на улицу и зашагали к дому, где квартировал парень. Его квартирная хозяйка, крепкая казачка средних лет, едва приметив гостя, тут же принялась выставлять на стол угощение, попутно отправив сына-недоросля топить баню. Ей ничего объяснять не нужно было. Женщина с первого взгляда поняла, в чём затруднение. Накрыв на стол, она окинула получившийся натюрморт внимательным взглядом и, пригласив мужчин к столу, вышла во двор, к летней кухне.

Как оказалось, такая штука тут давно уже используется. Ведь топить печь в летнюю жару в кавказских предгорьях это своего рода мазохизм. Печью отапливался весь дом, так что к вечеру от духоты, даже при открытых окнах, в доме будет не продохнуть. Поэтому небольшие печи складывались во дворе, а над этим местом сооружался лёгкий, плетённый из ивняка навес. И не жарко, и ветерок обдувает, и готовить можно спокойно.

Убедившись, что они остались одни, Серко глотнул квасу и, вздохнув, тихо спросил:

– Что про вести думаешь?

– Ну, замятня у хазар случиться могла. Кто-то из них решил, что более власти достоин, вот и началось. А вот про поход их... ума не приложу, – честно признался парень.

– Могут они к нам прийти? – перефразировал казак вопрос.

– Да откель мне-то знать? – удивился Беломир. – Я их только тут в первый раз увидел.

– Но ведь видел. Вот и скажи, что думаешь, – не унимался казак.

– Ну, ежели вспомнить, что видел, по всему выходит, что они первым делом кочевники, как те же татары да ногайцы. А значит, им степь ближе. В лесу воевать им неловко станет.

– То верно. Не любят они леса и даже боятся, – одобрительно кивнул Серко.

– Значит, на том и играть надобно, – пожал Беломир плечами.

– Это как же? – насторожился казак.

– Про секреты ты верно решил. Заведомо знать, откель войско вражье идёт, нам полезно. Успеем и воев собрать, и к полю изготовиться. А вот воевать с ними нам надобно на своих условиях.

– Как это?

– Нам из лесу выходить нельзя. В лесу они лаву не разгонят, а значит, мы завсегда можем их в теснине какой, или ещё каком неловком месте встретить. Или просто засеки устроить.

– Это что ж такое, засека? – тут же потребовал казак объяснений.

– В нужном месте правильно деревья повалить надобно, чтобы у врага иной дороги, кроме той, что нам удобна, не было, – коротко пояснил парень.

– Ага, уяснил, – быстро кивнул Серко.

– Раз они в степи живут, значит, привыкли конно драться, а в лесу конный бой вести сложно. Вот и выходит, что нам остаётся только с ними стрелами перекидываться, за собой в засаду заманивая, – продолжал развивать Беломир свою мысль. – А вот что со степными станицами делать, ума не приложу. Ежели только рогатки ставить, да крепить их так, чтобы растащить не могли. А проезд только по тракту оставить. А ещё лучше было б с татарами их стравить, – чуть подумав, закончил парень.

– Верно. Им тогда точно не до нас станет. Только как то сделать? – задумался казак, машинально бросая в рот кусок копчёного сала с прожилками мяса.

– Сделать-то можно, – помолчав, осторожно произнёс Беломир. – Только не праведно это. Хитрая ухватка получится, в которой чести воинской никак не будет.

– Не до чести теперь, – вздохнув, решительно заявил казак. – Народ бы сберечь. Говори.

– Одёжа хазарская потребна, да вой, который язык их хоть малость знает.

– И чего? – не понял Серко.

– Вои наши в одёжу ихнюю одеваются и по темноте на несколько стойбищ налетают. А когда биться станут, надобно, чтобы кто-то знающий по-хазарски кричал, навроде командует. А из стойбища татарского несколько человек живыми выпустить.

– Чтобы весть остальным донесли, – понятливо кивнул Серко. – И сколько стойбищ вырезать надобно?

– Тут уж как получится. Татары, они кланами кочуют, значит, надобно сразу несколько родов зацепить. Тогда они станут хану своему жаловаться, а тот и решит хазар наказать.

– Хитёр, – одобрительно усмехнулся Серко. – И кто ж тебя такому учил? – проворчал он, с интересом разглядывая парня.

– Да уж научили, – вздохнул Беломир, судорожно ища повод, по которому этот опытный, много повидавший боец вдруг может решить советоваться с никому не известным парнем. – Ты скажи, дядька, с чего вдруг решил с меня спрос чинить? – подумав, задал он прямой вопрос.

– А то сам не слышал, что на сходе было, – фыркнул казак.

– Так не понял ещё народ, что беда пришла. У нас ведь как, пока гром не грянет... – Беломир только в последний момент успел прикусить язык, чтобы не договорить. Эта пословица в данном обществе явно была бы лишней.

– Так ведь грянуло уже, – вздохнул казак, не обращая внимания на его запинку. – Я то войско хазарское своими глазами видал. Силу они собрали немалую.

– Думаешь, не выстоим? – осторожно уточнил парень.

– Тяжко сказать, – тряхнул казак чубом, уставившись в стол невидящим взглядом. – Просто рубиться – воев хватит, а случись, обойдут нас хазары, тогда одному роду известно что будет.

– Ты про то, что они в стан войти могут? – быстро уточнил Беломир.

– Угу.

– Так говорю, засеки ставить надобно. Чтоб если и можно было пройти, то только по тракту. В лесу то ещё проще получится.

– А сами после как же? Мы ж, коль войны нет, с земли да с лесу живём, – напомнил казак.

– Так их по тракту обойти можно и после в лес свернуть, – развёл Беломир руками.

– Тоже верно, – задумчиво кивнул Серко.

Их беседу прервал сын хозяйки. Войдя, мальчишка чинно поклонился и, стараясь держаться солидно, сообщил, что баня готова и гость может идти мыться. Поблагодарив его, казак несколькими большими глотками допил квас и, поднявшись, вышел, прихватив всё взятое из дому.

* * *

Парень успел закончить крыть крышу, когда от характерника опять поступил вызов. Точнее, примчался мальчишка посыльный и, проорав на всю станицу, что дядьку Беломира дядька Серко сразу видеть желают, умчался. Удивлённо хмыкнув, парень оставил помощников работать, а сам, умывшись из ведра, поспешил на дом к казаку. Его социальный статус, впрочем, как и свой собственный, Беломир так понять и не сумел. Что-то вроде главного по всем военным вопросам. Точнее не объяснишь.

Так что, едва войдя в дом и поздоровавшись, первое, что парень услышал, было:

– Выбирай одёжу по себе, друже.

Удивлённо обернувшись, Беломир увидел кучу тряпья, явно снятого с кого-то. Там же валялась и всякая амуниция.

– С хазар сняли? – на всякий случай уточнил парень.

– С них, – коротко кивнул казак. – Сам сказал, их с татарами стравить надобно. Вот тем и займёмся. Пойдёшь со мной?

– Я предложил, мне и ответ в первую голову держать, – вздохнув, решительно кивнул парень, отлично понимая, что это очередная проверка.

Чего именно, не важно. В станице он человек новый, никому ещё не известный, так что подобные проверки ещё будут. В этом он не сомневался. Впрочем, оно и понятно. Эти люди живут словно на вулкане. То с одной стороны прилетит, то с другой. А когда и чего ждать, непонятно. К тому же Беломир не забыл и своего разговора с Векшей, когда узнал, что многие князья и сами не прочь уничтожить подобные поселения, забив их обитателей в колодки. Так что придётся в очередной раз рискнуть шкурой.

С этой мыслью парень подобрал ближайший кожаный доспех и приложил его к груди, прикидывая. К его огромному удивлению, одежда у хазар оказалась весьма достойного качества. Штаны тонкой кожи. Мягкие, словно шёлковые. Рубахи из настоящего шёлка. Вот тут Беломир на пару минут завис. Такая ткань на торгу стоила весьма ощутимо. Он и не думал покупать себе подобную. Дорого. А тут у простых воинов. Проблема возникла с амуницией. Влезать в драку без своей кольчуги он не собирался. Так что пришлось искать доспех, который можно было бы натянуть на кольчугу.

Григорий, заметив его затруднения, поинтересовался, в чём дело, и, услышав ответ, одобрительно хмыкнул. Подумав несколько секунд, казак вышел в другую комнату и, вернувшись, протянул парню ещё один нагрудник. Явно большого размера.

– Было дело, добычей взял, – усмехнулся казак. – Да только мне он велик, а просто выкинуть жалко. Кожа на нём добрая. Не враз разрубишь. Оружье с собой какое брать станешь?

– Своё. На такое дело только со своим идти надо, – тут же отозвался парень, уже мысленно прикидывая, как это будет.

– Тоже верно, – чуть подумав, согласился казак.

Собрав всё отложенное, Беломир попрощался и поспешил домой, стираться. Благо хоть сапоги выбирать не пришлось. Его старые, ещё из прежней жизни, слава непонятно кому, ещё держались. Он уже подходил к местному скорняку с вопросом, сможет ли он стачать что-то подобное. Мастер крепко задумался, долго вертя и осматривая сапог, а после только удручённо головой покачал. Кожу подобной выделки добыть было не сложно, а вот остальное ему было недоступно.

Так что у парня появилась ещё одна проблема, которую предстояло решить. А пока и в старых можно повоевать. С этими мыслями он и добрался до дому. Найдя свою квартирную хозяйку, он отдал ей вещи, подробно объяснив, что требуется. Услышав, что в этой одежде он собирается идти с казаками в степь, женщина тяжко вздохнула и, кивнув, без единого слова тут же принялась замачивать вещи в корыте со щёлочью. Убедившись, что дело будет сделано, Беломир поспешил к себе, готовить и проверять оружие.

На этот выход он решил брать всё. Как оно там обернётся, одному богу известно, так что под рукой должен быть любой инструмент. Что называется, на все случаи жизни. Так что перевязь с метательными ножами, шашка, кинжал, арбалет, лук и пика были собраны в одну кучу и тщательно осмотрены. Векша, по просьбе парня, успел обить древко пики на локоть полосами железа, так что срубить наконечник уже так просто не получится. Да и сам наконечник у этого оружия был перекован и как следует заточен.

Убедившись, что всё в порядке и вступить в драку он может в любой момент, Беломир вытряхнул содержимое своих перемётных сумок и занялся инспекцией походного набора. Что-то вроде аптечки он принялся собирать ещё на прежнем месте жительства. Сбор сушёных трав для остановки крови, порошок из трав для введения пациента в какое-то подобие сна, высушенные жилы для наложения швов, даже пара гнутых игл, которые сделал ему Векша. Он же отковал ему пинцет и небольшое подобие зажима.

Чего парню всё это стоило, отдельная песня. Кузнец никак не мог понять, зачем это нужно и для чего тратить на такую ерунду дефицитное железо. Но в итоге Беломиру удалось растолковать ему, для чего всё это нужно. Нашлась в сумке и глиняная фляга с уксусом. Выгнать нормальный спирт у него так руки и не дошли. Убедившись, что осталось собрать только продукты и запас воды, парень вернул всё обратно и, почесав в затылке, полез в сундук.

В степи всегда пыльно, так что вопрос личной гигиены это не прихоть, а залог долгой, пусть и не всегда счастливой жизни. В общем, пара смен исподнего белья должны быть с собой в обязательном порядке. Вспомнив про шёлковую рубашку, парень вдруг замер посреди комнаты с исподним в руках. В памяти всплыла прочитанная когда-то книга о Великой Отечественной войне. Там немецкие офицеры носили шёлковое нижнее бельё. И делалось это не от фашистского шика, а из понятий прагматичных.

Такое бельё не натирает кожу, в нём не жарко и оно быстро высыхает. По всему выходит, что местные хазары о чём-то таком если не знают, то догадываются. Ведь все рубашки, увиденные им у казака, были из шёлка. Вот и повод как следует заняться своим гардеробом. До этого момента Беломир использовал то, что оказывалось под рукой. Впрочем, и остальные казаки не вдавались в сложности выбора гардероба. Есть какое чистое, и ладно.

Понятно, что на одежду придётся серьёзно потратиться, но теперь деньги у парня были. Его цепочки из серебра и золота купец едва с руками не отрывал. Даже от привычки торговаться за каждую медяшку отказался, увидев, как смотрится на теле плоская цепочка. Хотя цена на эти украшения была назначена с самого начала, так что всё решалось быстро и просто, к вящему удовольствию обеих сторон.

Уложив в суму всё необходимое к дальнему походу, Беломир отправился на конюшню. Идти решено было одвуконь. Именно так и передвигались обычно степняки на дальние расстояния. Перепрыгивали на ходу из седла в седло, покрывая огромные расстояния. Так же предстояло двигаться и им. Выведя из конюшни двух самых крепких коней, парень быстро осмотрел им спины и, взяв под уздцы, повёл на подворье к Векше. В любом случае лучше него никто о состоянии подков ничего сказать не мог.

Едва увидев приятеля, кузнец отложил какую-то заготовку и, уперев кулаки в бёдра, недоуменно прогудел:

– Ты далёко ль собрался, друже?

– Григорий с собой в поле зовёт, – пожал Беломир плечами, привязывая коней. – Сделай милость, глянь подковы. В степи не до того будет.

– Сей момент гляну, – засуетился кузнец, бросаясь к коням.

Но вместо подков начал он с полной диагностики всех систем этого транспорта. Потратив на каждую животину минут по двадцать, он отступил в сторону и, утирая руки пучком соломы, одобрительно проворчал:

– Добрые лошади. В здоровье обе. Сейчас перекую, и можно ехать.

Опытному мастеру такая работа на час. Ну, по внутреннему хронометру самого Беломира. Тут с этим делом вообще было сложно. Есть утро, есть полдень, есть вечер и есть ночь. Ну и полночь ещё, до кучи. А всё остальное как бы между делом. Привыкнуть к такому Беломиру было очень сложно. Не привык он так временем разбрасываться. Может, потому и успевал сделать гораздо больше, чем местные. Хотя и тут нужно было подумать, что с чем сравнивать.

Окончательно запутавшись в своих выкладках, парень плюнул и вернулся к делам насущным. Тихо объяснив Векше, где в его комнате что лежит и что для чего нужно, он внимательно посмотрел приятелю в глаза и, не повышая голоса, закончил:

– Ежели со мной чего, себе всё заберёшь. Пусть Ладушке в приданое будет.

– Ты чего, друже?! – всполошился Векша, сообразив, о чём именно идёт речь. – Неужто чуешь чего?!

– Нет. Это я так, на всякий случай, – отмахнулся Беломир, жестом удерживая его на месте. – Дело непростое будет, так что лучше готовым быть.

– Понял я тебя, друже, – насупившись, тихо вздохнул кузнец. – Всё сполню, как велел. Покоен будь. Когда едешь?

– А вот как Серко знак подаст, так и двинем, – улыбнулся Беломир и, попрощавшись, отправился домой.

Нужно было ещё проверить сбрую и сёдла. К огромному удовольствию парня, в своё время Векша, помня, что Беломир не особо умеет обращаться с лошадьми, успел починить всю сбрую и натереть кожу воском. Так что всё это добро можно было хоть сейчас использовать. Убедившись, что всё готово, Беломир присел на лавочку у крыльца и, откинувшись на стену дома, задумался. Возвращаться к работе не хотелось. Да и не особо он там сейчас нужен был.

Крышу покрыли, полы настелили. Осталось установить окна, двери – и можно будет вселяться. Казаки даже слюду для окон подходящего размера добыли. Откуда они притащили толстые пластины таких размеров, парень так и не понял, но пришлось в срочном порядке изобретать резак для расслоения камня. Благо под рукой имелся свой мастер на все руки. Резак Векша отковал за пару дней, так что из одного большого куска они с парнем нарезали вставок почти на все окна. Получились почти тонированные стёкла.

Слюда на просвет имела желтоватый оттенок. Глядя на получившуюся красоту, кузнец только головой качал. Ведь обычно хрупкий камень вставляли в окна небольшими пластинами солидной толщины. Иначе он очень быстро начинал трескаться. Но Беломир в очередной раз сделал всё по-своему. Не хотелось ему вечно жить в полутьме. Совсем. Темноту он предпочитал ночью, когда спать ложился. К тому же парень планировал в доме ещё и работать, а не просто жить. Так что хорошее освещение ему было просто необходимо.

– О чём задумался, казаче? – раздался вопрос, и Беломир, очнувшись, с удивлением уставился на подходящего Серко.

– Да вот, вспоминаю, всё ли собрал к походу, – выкрутился парень.

– Нешто. Чего забыл, у татар возьмёшь, – отмахнулся казак.

– Кто по-хазарски ругаться будет, нашёл? – сменил парень тему.

– Есть у нас пара воев, знают малость речь ихнюю, – отмахнулся Серко.

– Трудное дело будет. Кровавое, – помолчав, тихо произнёс Беломир.

– А по-иному не получится. Или мы их с татарами стравим, или сами кровью умоемся, – так же тихо отозвался Серко, присаживаясь рядом.

– Что с бабами да детьми делать станем? – не унимался парень.

– Жалеешь уж, что предложил? – вместо ответа спросил казак.

– Не жалею. Опаску имею, что рука дрогнет дитя зарубить, – помолчав, честно признался парень. – Не привык я к такому.

– Плашмя бей. Пусть думают, что ошибка вышла. Свезло, мол, по тьме ночной, – чуть подумав, решительно посоветовал казак. – Главное, сам не вздумай голос подать. Рычи, свисти, вой, а речи не допускай. Уяснил?

– Понял, – на автомате кивнул Беломир.

– От и добре. Да ты не журись. Коль бабы сами за оружье не схватятся, то и рубить их не станем. Глядишь, ещё и полонянку себе для дома нового прихватишь, – поддел он парня, лукаво усмехнувшись.

– Да ну их, – отмахнулся парень. – Они ж не привыкли в чистоте жить. Да и в дому тоже жить не умеют. С такой полонянкой беспокойство одно, а не жизнь.

– Зато ночью весело, – не унимался Серко.

– То-то у самого даже пса на подворье не имеется, – не остался Беломир в долгу. – Окромя оружья да одёжи, и нет ничего.

– Была у меня жёнка, – грустно усмехнувшись, отозвался казак. – Родами померла. С тех пор один и живу. А что хозяйства не держу, так не надо оно мне. Я с поля живу, полем кормлюсь.

– Прости, не знал, – повинился Беломир, уже жалея, что вообще начал реагировать на подколки.

– Нет вины твоей, – отмахнулся казак. – Давно то было.

– Так женился бы. Уж кому науку воинскую передавать, как не тебе? – не сумел промолчать парень.

– Вот и сам думаю, – неожиданно согласился казак. – Дело сладим, а там глядишь, и решу чего.

* * *

Сытые, ухоженные кони шли размашистой рысью, неся своих всадников в глубь степи. Два десятка переодетых казаков одвуконь прошли сначала вдоль горного хребта к Хазару, а после свернули вдоль Итиля, в степь. Уже привычно покачиваясь в седле, Беломир задумчиво оглядывал горизонт, пытаясь представить себе алгоритм действий в этом рейде. Но ничего толкового на ум не приходило. Знал парень точно только одно. Это будет жестоко и кроваво.

Впрочем, местные войны иными и не бывали. А с другой стороны, не ему беспокоиться и уж тем более жалеть степняков. Сколько несчастных детей и женщин они утащили и продали в рабство, сколько мужчин просто уничтожили, сосчитать никто даже не пытался. Беломир где-то прочёл, что в общей сложности за все средневековье таким образом было уничтожено несколько миллионов славян, а ещё примерно столько же закончили свою жизнь на чужбине. Кто и откуда взял эти цифры, парень не знал, но сомневаться и не думал. Увлекшись историей, он узнал очень много для себя нового.

Чего далеко ходить, если он сам, своими глазами видел отношение степняков к пленным. Маленькая Лада, ставшая Векше названой дочерью, яркий тому пример. Девочка по сей день вздрагивает, услышав резкий звук, или если рядом кто-то начинает размахивать плетью. Скрипнув зубами, Беломир тряхнул головой, отгоняя неприятные воспоминания, и, чуть шевельнув поводом, слегка подогнал коня.

Скакавший рядом Серко, словно почувствовав его настроение, подобравшись, негромко спросил:

– Случилось чего, друже? С чего тучей глядишь?

– Да так, вспомнил кой-чего, – мотнул Беломир головой.

– Похоже, уж и сам не рад, что предложил такое? – прямо спросил казак.

– Не в том дело, – вздохнул парень, не зная, как правильно объяснить свои мысли. – Просто чести в таком деле нет. А с другой стороны, без того и нас самих не станет. Вот и думаю, что лучше.

– А ты не думай, – жёстко отозвался Григорий. – А коль решил думать, так вспомни, сколь наших людей они побили и в полон взяли. Сколь девок да баб молодых в колодки забили да на чужую сторонку продали. Ты вон за девчонку на торгу взъярился, а там, в стойбищах, их и вовсе не жалеют. Живут, словно худоба бессловесная.

– Потому и злюсь, – кивнул Беломир, про себя удивляясь, что казак ответил ему его же мыслями. – Не узнали, с чего у хазар замятня случилась? – на всякий случай сменил он тему.

– Старый каган у них болел долго. А сын его старший, которому он и должен был бунчук передать, здесь в степи сгинул. Как, с чего, и не спрашивай. Хазары того и сами толком не знают. А тут ещё и дочка старого кагана пропала. На охоту уехала и словно сгинула. Двое сыновей осталось. Вот они и принялись промеж себя власть делить. А каган своего слова сказать не успел. Помер. Вот и вышла замятня. Одни роды за одного сына, другие за другого. И кто верх возьмёт, никому невдомёк.

– Да уж. Ничего в этом мире не меняется, – хмыкнул Беломир, внимательно выслушав рассказ. – Отец помер, а эти власть делят.

– Это да, – усмехнулся казак. – А ты сам бы как? Стал бы с братом в спор вступать? – неожиданно спросил он.

– Вот уж чего мне и даром не надо, – фыркнул Беломир. – От той власти только беспокойство одно.

– Ой, не лги, парень, – не поверил казак, рассмеявшись.

– Родом клянусь, – твёрдо ответил Беломир. – Для меня власть ярмо. К ней ведь ещё и куча всяких дел прилагается. За землю беспокойство имей, за людей, что на той земле живут, тоже. То недород, то мор, то войско вражеское того и гляди в твой удел вторгнется. Да пошло оно всё, – отмахнулся парень. – Мне лучше вот так. Самому за себя ответ держать. Зато всё, что придумал, могу сделать да в деле спытать. Глядишь, тому же ратаю землицу проще пахать станет.

– Ага, выходит, сотнику княжескому ты не просто так про заботу о простом ратае сказывал, – удовлетворённо кивнул Серко, и Беломир понял, что казак наводил о нём справки всерьёз. Даже ту историю в степи вызнал.

– Не сотнику, – качнул парень головой. – Недорослю княжескому.

– То без разницы, – отмахнулся казак. – Слово сказано, а уж кому, дело последнее. Ты, друже, к сердцу не бери того, что будет. Нет у нас иного пути. Воев татарских руби, а остальное сами справим, – вдруг добавил казак после короткой паузы.

– Благодарствуй, дядька, – кивнул Беломир с заметным облегчением.

Кавалькада обошла очередной холм, и Серко, вскинув руку, громко объявил:

– Привал, браты. На этом роднике темна дожидаться станем.

– А татары где? – озадачился Беломир.

– Вон за тем холмом стойбище будет, – подбородком указал казак. – Род не самый великий, но и не малый. К тому же за полоном на нашу сторону часто ходят. Вот и накажем, чтоб неповадно было, – зло усмехнулся он, сверкнув глазами, словно настоящий зверь.

Бойцы спешились и принялись вываживать коней, остужая их после долгой скачки. Убедившись, что его пара успокоилась и дышит ровно, Беломир снял с коней сёдла и, нарвав травы, принялся отирать их от пота. На конский пот начинают слетаться оводы, которые, кусая животное, могут довести его до невменяемого состояния. Обиходив лошадей, парень накинул им на спины потники и повёл поить. После, стреножив, оставил пастись, а сам, отмыв в том же роднике руки, принялся устраивать место для отдыха себе.

Помня, зачем именно они сюда пришли, никто из казаков даже не подумал разводить костёр. Просто раскатали листы войлока и, бросив на него сёдла, расселись в кружок, принимаясь не торопясь перекусывать. До темноты ещё было несколько часов, да и поесть не мешало. К тому же в сёдлах они провели весь день. Так что отдохнуть перед боем было просто необходимо. В то, что всё будет просто, никто из казаков не верил.

Татары, хоть и кочевники, а воевать умели серьёзно. Поэтому при первых же звуках боя за оружие возьмутся все, кто в состоянии его удержать. Поев, Беломир запил ужин несколькими глотками прихваченного из дому кваса и сдвинув седло на край войлока, снял сапоги. Нужно было дать ногам отдых. Накинув портянки на голенища сапог, парень растянулся во весь рост и, закинув руки за голову, уставился в небо бездумным взглядом.

Говорить не хотелось, да и не о чем было. Всё нужное давно уже сказано, а попусту воздух сотрясать не имело смысла. Казаки, следуя его примеру, тоже разулись и разлеглись на своих местах. Выставлять охрану не стали. Увидеть их лагерь можно было только с вершины одного из холмов, при этом любой сторонний станет заметен и им самим. А вот приметить человека в неурочном месте было вполне возможно. Пусть даже это не всадник. В общем, лежали и просто отдыхали.

Убедившись, что спать совсем не хочется, Беломир не торопясь поднялся и, пройдя босиком к роднику, опустил ступни в холодную воду. Глядя на него, поднялся и Серко. Присев на соседний камень, казак сунул ноги в воду и, тихо зашипев, проворчал:

– Студёна водица.

– Зато после ногам легче будет, – негромко отозвался парень.

– Вот интересно мне, откель ты столько всякого разного знаешь?

– Так учили меня. Всерьёз учили. Да видать, не всему тому, что и вправду потребно стало, – вздохнул Беломир, заканчивая фразу.

– А кто учил? – не унимался казак.

– Разные люди.

– Рассказывать не желаешь?

– А как тебе за них расскажу? – иронично хмыкнул парень. – Ты их никогда в глаза не видывал и слыхом о них не слыхивал. Ну скажу, что людей лечить меня дядька Ярослав учил, и что? Много ты с того понял?

– Тоже верно, – чуть смутился казак. – А чему ещё ты учён?

– Всякому, – пожал Беломир плечами. – Как махины всякие придумывать, как из простого что-то потребное сделать.

– Это я уже понял, – усмехнулся казак. – Видел, как из простой глины да песка можно добрый дом поставить.

– А то ваши дома из чего другого сделаны, – отмахнулся парень. – Та же глина да солома. Только я свою прежде в печи обжег.

– Я приметил, ты верхового боя не любишь.

– Не так. Не не люблю, а не знаю толком, – скривился парень. – В наших местах коней мало. Да и не воюем мы на них. Ездить умеем, а воевать не воюем. Места у нас непростые. Всё больше камни да болотины. Вот и приходится всё больше на лодках ездить да воевать.

– Тяжко там жить было?

– Не просто. Лето короткое, солнышка мало, вот и рвёт народ жилы.

– То-то Далебор сказывал, что ты к ним в станицу бледным приехал, – задумчиво кивнул Серко.

– Ты скажи, дядька, с чего вдруг спрос такой? – повернулся к нему Беломир.

– Дружка мне в делах потребен, – помолчав, тихо признался казак. – Навроде тебя. Толковый да ловкий. Чтоб и от боя не бежал, и в бою головы не терял. Да ещё и к ухваткам всяким привычный. А у тебя тех ухваток, что ещё и меня поучишь. К тому же ты на всё своим взглядом смотришь.

– Это каким, своим? – насторожился парень.

– К нашим делам, к жизни нашей не привычным.

– А что за дела у тебя? То, что ты с поля живёшь, я уж понял. А остальное?

– В каждое время года потребно мне по сей округе проехать да посмотреть, что соседушки наши затевают. А это и горцы, и хазары, и татары, – туманно пояснил казак.

– И сколь времени такой поход занимает? – прикинув кое-что к носу, уточнил Беломир.

– Ну, седмицу клади смело. И то, коль всё тихо. А коль заметим чего, тогда уж, пока всё не вызнаем, не вернёмся.

– Дальняя разведка в боевых условиях, – подумал парень, почёсывая в затылке.

– Да ты не думай. Само дело я и сам справлю. Тебе токма за лошадьми да за лагерем присмотреть. А уж ежели ворог на нас выйдет, тогда не обессудь. От драки не сбежать, – развёл он руками, всем своим видом показывая, что ничего подобного не простит.

– Ну, от драки я никогда не бегал, – жёстко усмехнулся парень. – А когда ехать надобно?

– Теперь уж по осени, – подумав, хищно произнёс казак.

– А на торг поспеем? – на всякий случай уточнил Беломир.

– Так после него и пойдём, – удивлённо ответил казак. – А чего тебе торг? Ты ж вой, не купец.

– Вой, но с того торга свою выгоду имею.

– Слыхал я, что ты купцу персидскому украшения всякие продаёшь, – задумчиво кивнул казак. – Ты б хоть показал их.

– Гляди, – усмехнулся парень, пальцем вытягивая из-за воротника цепочку, на которой висел наконечник стрелы.

– Занятная вещица, – протянул Серко, осторожно касаясь цепочки пальцем. – Стрелу на неё повесил?

– Ага. Батюшка дозволение дал, – добавил парень, заранее пресекая все споры.

– Слыхал за то, – задумчиво кивнул казак. – И по чём такая встанет?

– Себе хочешь? – быстро уточнил Беломир. И дождавшись кивка, продолжил: – Две монеты серебряных дашь, из них и сделаем. Что серебра останется, верну.

– А за работу сколь возьмёшь? – не отступил Серко.

– Ничего не возьму, – мотнул парень хвостом. – Доброму вою не жалко.

– Благодарствуй на добром слове, – едва заметно улыбнулся казак. – Что ж. Дай срок, снова к этому разговору вернёмся, – закруглил он беседу. – Мне малость подумать надобно.

– Как скажешь, – удивлённо кивнул Беломир, не понимая, что тут ещё обсуждать.

Бойцы вытянули ноги из воды и, дав ступням обсохнуть, направились к своим местам. День клонился к закату, и перед делом требовалось хоть немного поспать. От внимания и сосредоточенности будет зависеть их жизнь. Улёгшись на кошму, парень накрылся буркой и, прикрыв глаза локтем, притих, про себя вспоминая весь случившийся разговор. Судя по всему, Серко искал себе напарника. Что случилось с предыдущим, можно было не спрашивать. При таком образе жизни сложить голову в какой-нибудь стычке проще, чем воды попить.

Незаметно для себя Беломир задремал, а проснулся от короткого толчка в плечо. Откинув край бурки, парень поднял голову и, осмотревшись, тихо вздохнул. Темно, хоть глаз коли. Словно специально, ущербная луна скрылась за каким-то облачком. Но делать было нечего. Назвался груздём, не вырубишь топором. Это они ещё в детдоме так переделывали все известные пословицы, развлекаясь.

* * *

Осматривая оружие, Беломир словно в рапиде вспоминал кадры их ночного налёта. Это и вправду было жёстко и кроваво. Обмотав копыта коней кусками овчины, казаки шагом доехали до границы стойбища и примерно на четверть часа замерли, дожидаясь сигнала от Серко. Отдав коня одному из бойцов, казак отступил в темноту и словно растворился в ней. А вскоре над степью раздался басовитый волчий вой.

– Гойда, браты, – негромко скомандовал оставленный за старшего казак, и бойцы обнажили оружие.

Понимая, что в темноте пикой особо не повоюешь, Беломир оставил её на заводном коне и взялся за шашку. В таких условиях рассчитывать на какое-то метательное оружие было глупо. Так можно и своего ненароком зацепить. Двигаясь в цепи, парень вдруг вспомнил слова своего нежданного покровителя и, на несколько секунд прикрыв глаза, мысленно попросил, на всякий случай, решив воздержаться от дерзости и нахальства: «Батюшка, выручай. Ни зги не видно».

В грудь что-то увесисто толкнуло, и Беломир, открыв глаза, с изумлением понял, что способен рассмотреть всё, что ему нужно. Словно вокруг стояла не беспросветная ночь, а вечерние сумерки. Не ясный день, конечно, но гораздо лучше, чем прежде. Радостно усмехнувшись, парень толкнул пятками коня и, уравняв скорость с остальными участниками рейда, плавно опустил клинок шашки на плечо.

Размахивать оружием раньше времени было просто глупо. Татары разбили шатры рядом со своими кибитками, так что Беломир был совершенно уверен, в этих телегах обязательно кто-то найдётся. И этот кто-то будет вооружён. Повесив повод на луку седла, он коснулся левой рукой рукоятей метательных ножей и, снова перехватив повод, тряхнул головой. Отступать было поздно. Откажись он сейчас от боя, и из станицы придётся уйти. А значит, надо будет начинать всё на новом месте, до которого ещё предстоит добраться. И желательно живым, а главное, без ошейника.

Отвесив себе мысленного пинка, парень сцепил зубы и сосредоточился на деле. Казаки въехали в стойбище, не встретив никакого сопротивления. Словно противник и не думал ставить хоть какую-то охрану. Старшой, вскинув руку, остановил цепь и, быстро спешившись, отдал повод одному из возрастных бойцов. Глядя на него, начали спешиваться и остальные. Беломир, соскочив с коня, быстро осмотрелся и, сообразив, в чём дело, передал своего коня коневоду.

Казаки и вправду знали, что делали. Носиться по спящему стойбищу с воплями и посвистом было просто глупо. Поднять шум – означало позволить противнику вооружиться. А тут нужна была не просто драка, а налёт, который заставит татар ополчиться против хазар. К тому же лишний шум мог привлечь ненужное внимание со стороны. Кто знает, чей бивак разбит за соседним холмом? Ведь наблюдения за стойбищем не велось.

Отдав коней, казаки быстро рассредоточились у шатров и принялись бесшумными тенями проскальзывать вовнутрь. Очень скоро парень расслышал знакомые звуки. Удары стали по телам и хрип убиваемых. Потом послышался женский визг, детский плач, и из кибиток начали выскакивать люди с оружием.

Мысленно похвалив себя, что не полез в шатёр, Беломир одним резким ударом снёс голову какому-то мужику с саблей и, отскочив в сторону от потока хлынувшей крови, следующим ударом зарубил ещё одного татарина. Высунувшееся из кибитки лицо в обрамлении длинных кос он отправил обратно одним ударом кулака в челюсть и бросился к шатрам. Останься в стороне, и тебя станичники просто не поймут.

Там уже вовсю шла настоящая рубка. Отбивались степняки яростно, но эффект неожиданности сработал на все сто. Полуголые бойцы не могли противостоять одоспешенным воинам, пришедшим убивать. Подскочив к шатру, у входа в который собралось сразу трое мужчин, сверкавших голыми телами, Беломир несколькими ударами отправил их в райские кущи и, перебежав к следующей юрте, с ходу врубился в чью-то драку.

Похоже, выскочившие из кибиток степняки насели на выходивших из шатра казаков. Разбираться подробнее не было ни времени, ни желания. К удивлению парня, в стойбище оказалось много бойцов. Он и не думал считать тех, от кого уже успел избавиться, а их словно и не убывало. Примерно через десять минут после начала штурма на него вдруг насели сразу два степняка. Вертясь, словно уж под вилами, Беломир умудрился крепко зацепить одного по голени и второго по левой руке.

Спасало его только то, что к пешему бою татары были не привычны. Вот тут и пригодились парню все когда-то выученные приёмы фехтования самым разным оружием. И плевать, что шашка не предназначена для колющих ударов. Недаром же он на своей заострил конец. Отбив по плоскости очередной размашистый удар, он прямым выпадом разрубил противнику горло и, тут же развернувшись, сумел дотянуться до набегавшего второго татарина. Клинок шашки разрубил ему живот на уровне подвздошья.

Добив противника вторым ударом, Беломир крутнулся на пятке, высматривая возможного врага, но всё было кончено. Воевать в стойбище больше было некому. Теперь пришло время перейти ко второй фазе их плана. Напавшие хазары никогда не ушли бы без добычи. Они могли не брать полон, а вот прихватить из шатров и кибиток всё ценное считали своей обязанностью.

Выскочивший откуда-то из темноты Серко, увидев парня, взмахом руки подозвал его к себе и, указывая на шатёр, еле слышно скомандовал:

– Ищи тут, что глянется, а после в тех двух кибитках глянь.

Молча кивнув, Беломир тщательно отёр клинок шашки о штаны ближайшего трупа и, сунув её в ножны, направился к шатру, вытягивая из ножен кинжал. Размахивать шашкой в юрте было опасно. Всегда имеется риск за что-то зацепиться. А входить туда с голыми руками – самому себе приключений искать. Какая-нибудь баба вполне могла сунуть нож в бок, притворившись мёртвой или обморочной.

Отбросив войлок, что закрывал вход, Беломир настороженно осмотрелся и, убедившись, что бросаться на него вроде никто не собирается, перешагнул порог. Внимательно осмотревшись, парень приметил у дальней стены какой-то сундук и направился прямиком к нему. Переступив через два лежащих в луже крови тела, Беломир мимоходом отбросил в сторону сабли и уже собирался склониться над сундуком, когда откуда-то сбоку словно привидение вылетела непонятная тень.

Заметил он её краем глаза, но этого хватило, чтобы исполнить на пятке почти танцевальный пируэт, уходя от удара и со всего размаху приложиться кулаком к тому месту, где у этого странного призрака должна быть физиономия.

– Вот всегда говорил, что призраков не существует, – фыркнул про себя парень, кончиком кинжала отбрасывая в сторону что-то вроде вуали, которой было закрыто лицо женщины.

Его оплеухи хватило, чтобы отправить девчонку в глубокий нокаут. Отбросив в сторону выпавший из её руки кинжал, Беломир откинул крышку сундука и принялся выкидывать из него содержимое. Брать он решил только то, что может дорого стоить, но мало весит. В крайнем случае оружие очень хорошего качества. Но к удивлению парня, в сундуке нашёлся целый рулон настоящего шёлка. Вспомнив свои измышления об одежде, Беломир задумчиво хмыкнул, а потом, махнув рукой, принялся заворачивать рулон, или, как тут говорили, штуку в кусок какой-то холстины.

Мимо такой ткани хазарин бы точно не прошёл. На самом дне, под тканями и какой-то одеждой нашёлся и кошель с монетами. Рассматривать их достоинство парень не стал. Один чёрт, впотьмах ничего толком не разберёшь. Вытащив из висевшей на плече сумки мешок, он быстро уложил в него добычу и уже собирался уходить, когда сообразил, что не осмотрел ещё одно место. Точку, из которой его пытались атаковать.

Сжимая в руке кинжал, он подобрался к тому же, что изначально посчитал стеной, и, рассмотрев, что это было, удивлённо присвистнул. Оказалось, что юрта, или как там оно правильно называется, делилась на две части. Мужскую и женскую. И женская часть отделялась всё тем же войлоком, подвешенным на верёвку, сплетённую из конского волоса. Но едва только парень оказался на женской половине, как на него дружно уставились три пары испуганных глаз. Две молодые женщины и ребёнок.

Осмотревшись, Беломир приметил ещё один сундук и, взмахом руки указав женщинам в сторону, направился к нему, краем глаза отслеживая каждое их движение. Но к удаче парня, обошлось. Очевидно сообразив, что кидаться на вооружённого воина в доспехе с ножом глупо, женщины покорно отползли в сторону и, прижавшись к стене шатра, замерли. Быстро выпотрошив сундук, Беломир собрал всё ценное и, развернувшись, вышел. В сундуке нашёлся очередной кошель и пригоршня каких-то украшений. С ценностью добытого парень решил разобраться после.

Огня он не разжигал. И так всё нужное видел. Хватало крошечного масляного светильника, горевшего на мужской половине. А вот сверкать своей физией не собирался. Спутать славянскую рожу с хазарской мордой было сложно. Тем более обитателям степей. Выбравшись на улицу, парень быстро прошёл к указанным кибиткам и, забравшись в первую, взялся проводить форменный обыск. Даже листы войлока, служившие воинам постелью, и те полетели наружу.

Нужно было оставить след, по которому любому сразу станет понятно, что искали всё ценное. Очередной кисет с монетами и узелок с украшениями отправились в мешок с добычей. А вот во второй кибитке всё оказалось несколько сложнее. Едва только парень сунулся вовнутрь, как на него фурией налетела очередная баба. Понимая, что миндальничать тут нельзя, Беломир перехватил её руку с кинжалом и, всадив кулак под ложечку, выдернул бешеную тётку на улицу.

Удар в челюсть привёл её в надлежащее состояние, и парень уже собирался заняться делом, когда его словно что-то толкнуло. Нагнувшись, он подобрал кинжал, выпавший из руки женщины, и принялся его внимательно рассматривать. Это был натуральный бебут. Плавно изогнутый, сантиметров тридцать в длину, с обоюдоострой заточкой. Толчком ноги парень перевернул бабу на спину и, сорвав с неё ножны, убрал добычу в мешок. Рассмотреть качество стали как следует в темноте не получалось, но что-то ему подсказывало, что клинок этот был непростой.

Он успел закончить обыск буквально за две минуты до сигнала Серко к сбору. Рассевшись по коням, казаки быстро осмотрели друг друга и, убедившись, что серьёзных ран ни у кого нет, направились в степь. Сделав петлю, казаки съехали в ручей и, проехав по нему примерно с пару вёрст, двинулись в обратную сторону, чтобы соединиться с оставшимися в лагере бойцами. Этот вопрос казаки решали по жребию.

Оставлять лагерь с заводными конями и всем необходимым в степи имуществом без пригляда было просто глупо. Так что в подобных случаях бойцы тянули жребий, кто остаётся, а кто идёт в рейд. При этом те, кто уже оставался, в следующий раз жребия не тянули. Вернуться с добычей должны были все. Исключение составляли только командиры и те, кого считали самыми лучшими бойцами. Рубаки, способные в одиночку переломить ход такого боя.

Свернув лагерь, казаки отправились дальше. Ночевать рядом с разгромленным стойбищем самому себе беды искать. Татары кинутся вдогон, едва только узнают о нападении. Так что за оставшееся время им предстояло уйти как можно дальше от места нападения. Благо кони были отдохнувшими, и гнать их бешеным галопом никто не собирался. Короткая рысь, которой эти степные обитатели способны были двигаться едва ли не сутками, позволила казакам отмахать к рассвету примерно тридцать вёрст, путая следы.

На отдых отряд встал, когда уже рассвело. Добравшись до очередного родника, отряд остановился, и Григорий, спешившись, устало объявил:

– Привал, браты. Сегодня тут днюем, а после дальше пойдём.

– Опять ночью? – хриплым от усталости голосом уточнил один из казаков.

– Мы почитай посреди татарской степи. Хочешь, чтобы нас пастушок какой приметил? – повернулся к нему Серко.

– Когда снова их резать станем? – спросил заменявший Серко казак.

Представить ему входивших в отряд бойцов Григорий и не подумал, просто буркнув, что после сами познакомятся. Так что пока Беломир воспринимал соратников только по внешности.

– Уймись, Родослав, – жёстко отозвался Серко. – Знаю, что тебе кровь поганым пустить в радость, но нам прежде дело сладить надобно. Да и передохнуть потребно. Найдём ухоронку, передохнём денёк, и снова в бой.

Понимая, что спорить тут по меньшей мере глупо, Беломир спешился и занялся своими лошадьми. Времени на уход за ними уходило много, но иного транспорта тут не было.

* * *

Уже привычно покачиваясь в седле, Беломир вспоминал события двух прошедших недель и изредка, не удержавшись, покачивал головой. Всё было именно так, как он и ожидал. Жестоко, кроваво и жёстко. Казаки, ушедшие в этот рейд, отлично понимали, что перед ними стоит простой и весьма серьёзный выбор. Или стравить между собой степняков, или оказаться под ударом серьёзной силы. Так что всё мужское население стойбищ вырезалось, а всё ценное просто увозилось.

Для вывоза трофеев бойцы забирали и коней. К концу рейда за отрядом двигался уже небольшой табун, груженный добычей. Сам Беломир брал только то, что было ценным, но весило мало. Так что к его заводной лошади прибавилась только одна молодая кобылка, на которой он и вёз всё добытое. В последнем бою он взял трофеем килограмма два всяких побрякушек и три отличного качества сабли. Нашёлся и ещё один рулон шёлка. На этот раз, словно для разнообразия, синего цвета.

Вспоминая тот налёт, парень только смущённо хмыкнул и, вздохнув, мысленно проворчал: «Твою мать! Никогда в жизни женщин и пальцем не трогал, а тут пришлось молотить, словно груши околачивал. Хотя с этими бешеными кошками по-иному и нельзя было».

Одна из сабель как раз и была взята с такой дикарки. Визжа, словно циркулярная пила, озверевшая баба вылетела из шатра и, размахивая саблей, ринулась на него. Привычно отбив удар по плоскости клинка, парень сделал шаг в сторону и врезал ей по физиономии с левой. Потом, заметив, что тётка крепко поплыла, он воткнул шашку в землю и тут же добавил правой, отправив её в нирвану. А вот саблю решил прихватить. Уж очень у неё клинок был толковый. Благо ножны нашлись в том же шатре.

В этом шатре вообще много чего нашлось. И оружие, и украшения, и тот самый шёлк. И вот теперь, получив команду на возвращение, он двигался в середине отряда, привычно окидывая степь внимательным взглядом. Вспомнив про взятый ещё в первом налёте кинжал, Беломир прямо в седле вытащил его из мешка и, сунув за пояс, тряхнул поводом, подгоняя коня. Убедившись, что всё спокойно, парень вытянул клинок из ножен и принялся его внимательно рассматривать. Прежде было просто не до этого.

Ехавший рядом Григорий, увидев оружие, удивлённо хмыкнул и, протянув руку, попросил:

– Дай ножны глянуть.

– А чего не так с ними? – не понял Беломир, протягивая ему богато инкрустированные ножны.

– Всё так, – едва заметно усмехнулся казак. – Добрый клинок тебе достался. Это ж лагичинских мастеров работа. Они черен не просто в оковку берут, а ещё и на карлук его сажают. Такой клинок почитай булату не уступит.

– С чего так решил? – удивился Беломир, судорожно вспоминая, что всё это значит и что он вообще с такими названиями слышал.

– По узору вижу, – понимающе хмыкнул казак. – Ты не знаешь, потому как в ваших местах таких клинков и не бывало, небось.

– Это верно, – кивнул парень, успокаиваясь.

После недолгого перебора названий и дат он вдруг вспомнил, что Лагичи – это небольшой городок на территории будущего Азербайджана, с двенадцатого века славившийся своим оружием. Что-то вроде местного индустриального центра, где ковали оружие отличного качества. А карлук – это клей, изготовленный из пузырей рыб только осетровых пород. В общем, можно смело сказать, повезло. Судя по качеству клинка, кинжал и вправду не уступит дамасскому булату.

– А чего не стал себе полонянку брать? – вдруг сменил казак тему.

– Так баяли уж за то, – отмахнулся Беломир.

– Зря ты это, – задумчиво протянул Григорий. – Дом поставил, а в дому даже мышей нет. В поход уйдёшь, кто за подворьем присмотрит?

– А сам? – не сумел сдержаться парень.

– Из степняков брать не хочу, а из наших полонянкой русскую держать не след. Попадется какого другого племени, возьму, – спокойно пояснил Серко, оглядывая степь.

– А ежели арапка какая черная попадётся, – поддел его Беломир, не сдержав озорства.

– Так ещё и лучше, – рассмеялся казак в ответ. – Зато все знать будут, чья добыча и кому служит.

– А надо ли так? – вдруг задумался парень.

– Как? – не понял казак.

– Полон держать. Чем мы тогда тех же степняков лучше?

– Гм, а ведь правду баешь, – озадачился Серко. – И как быть? – повернулся он к парню.

– Самому бы знать, – почесал Беломир в затылке. – Думаю, служанкой её брать надо, а чтоб понимала, что не полонянка, копеечку какую за работу платить.

– В услужение, значит, – задумчиво повторил Григорий. – Это выходит, из полона вызволил, службу дал, да ещё денег платишь?

– Так для того из полона и вызволяешь, чтобы вольной была. А как волю получила, сама решать может, остаться или до дому идти.

– Да ты совсем сдурел, – фыркнул казак. – Да как же тебе баба сама, одна, из степи до дому своего доберётся? Даже ежели ты ей коня дашь. Её или срубят лиходеи какие ради забавы, или снова в полон угодит.

– М-да, не подумал, – растерянно согласился парень. – Но думаю, остаться в дому твоём или нет, она сама должна. Слушай, а что, в тех стойбищах разбитых никого из рабов не было? – вдруг озадачился он.

– Так они на выпас переехали. За отарами своими следом. А полон степняки завсегда в главном стойбище держат. Тут и баб с детишками немного было потому, как их с собой только сильные вои берут. Из тех, кто уже почитай свои ветви в кланах создали.

– Выходит, мы тем кланам укорот дали? – уточнил парень.

– Да уж. Почитай, полсотни воев разом потеряли.

– Думаешь, получилось у нас? – помолчав, спросил парень о главном.

– Не знаю покуда, – вздохнул Серко, мотнув чубом. – А давай-ка мы с тобой, друже, обратно сбегаем, – вдруг предложил он после короткого молчания.

– Зачем? – растерялся Беломир.

– А своим глазом глянем, чего у нас вышло.

– А остальные?

– В стан пойдут, – отмахнулся казак. – А мы по степи пробежимся да посмотрим, чего татары затевают.

– Опять одвуконь пойдём? – уточнил парень, сам не понимая зачем.

– Нет. Одним конём обойдёмся, – чуть подумав, мотнул казак головой. – Мы не в бой, мы тишком да бочком проскочим. Только глянем, что к чему и обратно уйдём.

– Ну, давай попробуем, – протянул парень, окончательно растерявшись.

Негромко свистнув, Серко взмахом руки подозвал к себе своего помощника и, быстро обрисовав ему ситуацию, остановил ватагу. Казаки, услышав, что именно они задумали, тут же принялись отдавать им все оставшиеся продукты. Охотиться в разведрейде было опасно и просто глупо. В этом случае главное соблюсти инкогнито. Перегрузив в перемётные сумы пищу, бойцы уже привычно проверили оружие и, передав поводья заводных и трофейных коней остальным, сели в сёдла.

Только в последний момент заместитель Серко, вдруг хлопнул себя ладонью по лбу и, повернувшись к Беломиру, спросил:

– Добычу-то твою кому отдать? Гришину-то я к себе отвезу, там и заберёт. А ты?

– Векше ковалю свези, – не задумываясь ответил парень. – Он присмотрит.

– Ага, добре, сполню, – кивнул казак, сообразив, о ком именно идёт речь.

Кавалькада снова выстроилась на тракте, готовясь к движению, а бойцы, развернув коней, короткой рысью направились в степь, провожаемые задумчивыми взглядами. Заметив, что Серко едет, даже не пытаясь оглянуться, Беломир сдержал инстинктивный порыв и, дождавшись, когда тракт скроется за поворотом, тихо спросил:

– Дядька, а чего они стояли?

– Провожали нас, – вздохнул казак. – Знают, что из такого похода и не вернуться можно.

«Весело, – фыркнул про себя парень. – Ладно, тут или он пополам, или она вдребезги, – припомнил он старую пошлую пословицу. – А отказываться нельзя. Не поймут меня казаки, если я вдруг стану от боя бегать. А искать новое место для жизни не хочу. Надоело. Раз уж построил себе дом в станице, значит, и жить тут буду. Это мой первый свой дом, и раз так, значит, он для меня и последним будет», – с непонятной самому себе решимостью отрезал Беломир, доказывая непонятно кому непонятно что, и совсем не ясно, зачем.

И словно одобряя его решение, наконечник стрелы на груди вдруг нагрелся и ощутимо толкнул в рёбра.

– Думаешь, получится у меня, батюшка? – спросил парень.

Наконечник снова толкнулся, и Беломир ощутил вдруг какое-то ровное тепло, заставившее его успокоиться. Сделав по степи большой крюк, Серко вывел их к очередному роднику и, спрыгнув с коня, тихо пояснил:

– Сейчас коней обиходим и тут оставим. Дальше пешим ходом пойдём. Сторожко.

– А коней не сведут? – озадачился Беломир. – Наткнётся на них кто, беды не оберёмся.

– Нет с этой стороны никого, – отмахнулся казак. – Стойбище, что мы побили, вон за тем холмом, – ткнул он пальцем.

Прикинув направление, Беломир понял, что опытный следопыт вывел их с противоположной от точки нападения стороны. То есть в момент нападения они вошли в стойбище с одной стороны, а теперь подобрались к нему с другой. Такую предосторожность парень целиком и полностью поддерживал. В том, что степняки умеют читать следы, он даже не сомневался. Что называется, жизнь обязывает.

– Это которое стойбище? – на всякий случай уточнил он.

– Первое, – жёстко усмехнулся Серко, отирая коня пучком травы. – Остальные после глянем.

Его логику Беломир понял сразу. Если сразу после нападения выжившие обитатели на вздёрнутых чувствах будут суетиться и пытаться организовать хоть какую-то охрану, то здесь все уже немного успокоились и начали мыслить трезво. Разобравшись со своим четвероногим транспортом, бойцы бросили поводья на землю, чтобы кони не ушли далеко, и в очередной раз проверив оружие, направились к холму.

На его гребень они взобрались ползком. Благо тут торчали заросли каких-то кустов, так что не пришлось изображать из себя камни. Аккуратно выглянув над корнями, Беломир всмотрелся в разгромленное стойбище и, удивлённо хмыкнув, вопросительно покосился на Григория.

– Забегали, поганые, – зло прошипел казак. – Похоже, решили воев ополчать.

– Что-то маловато их для серьёзного боя, – усомнился парень.

– Ништо. Это только первая ватага, – уверенно отозвался Серко.

– С чего решил? – не сдержал Беломир любопытства.

– А сам глянь. Видишь, кострища у стойбища?

– Угу.

– Каждое такое на десяток воев. Вон там, у отары, коней табун. Далеко отгонять не стали.

– Погоди, а сами вои где? – не понял парень, сообразив, что в стойбище народу слишком мало.

– У главного шатра собрались, – фыркнул Серко. – Тот, в котором Родомил воевал. Там сейчас их главный сидит. Решает, чего дальше делать. Вот простые вои рядом и держатся, чтобы, значит, новость сразу узнать.

– Так какая это новость? – снова не понял парень. – Тут или воевать, или нет. Иного и не дано.

– Так-то оно так, да только непросто это. Они ж все по выпасам разъехались. Отары свои выпасать. Так что быстро не соберутся. Пока вестник их объедет, пока они сюда доедут, всё время.

– А чего тогда мы сюда вернулись? – продолжал недоумевать Беломир.

– Вовремя мы вернулись, – ехидно усмехнулся казак. – Вот как от стойбища этого гонцы с бунчуками поскачут, так и станет ясно, что решили они войско исполчать.

– А бунчуки какие будут? – заинтересовался парень.

– Белые. Они когда войско сбирают, белый бунчук несут. Когда беда какая, красный, а коль большой набег устроить собрались, чёрный.

– Хорошо ты их законы знаешь.

– Нашёлся человек добрый, научил, – грустно кивнул казак. – Вон, гляди! – оживился он, тыча пальцем в нужном направлении.

Из-за кибиток выскочил примерно десяток степняков и, подбежав к табуну, принялся седлать коней. Минут через десять все татары вскочили в сёдла и, прихватив древки с белыми конскими хвостами, унеслись в степь.

– Ну, вроде сладилось, – с облегчением выдохнул казак и, ткнув пальцем себе за спину, принялся отползать обратно.

* * *

В станицу они возвращались победителями. Две недели разведчики ползали на брюхе вокруг стойбищ, высматривая и отслеживая каждое движение степняков. И только убедившись, что собранное войско примерно в полторы сотни бойцов отправилось в нужном направлении, двинулись домой. Такой разбег по времени Беломира крепко удивил, но вспомнив, что собирать это войско пришлось почти по всей степи, парень успокоился. К тому же по местным меркам эти полторы сотни и вправду считались серьёзной силой.

В общем, обитателям степей стало не до казачьих станиц. Вернувшись домой, Беломир с ходу попал в руки кузнецу и был тут же затискан до полуобморочного состояния, после чего отправлен в баню. Отмывшись и немного передохнув, парень сытно поужинал в компании приятеля и его новоявленной семьи, после чего попросту завалился спать. Только теперь он понял, насколько устал и как сильно вымотал его этот рейд.

Проснувшись от воплей хозяйского петуха, Беломир быстро привёл себя в порядок и, проглотив поданную Вереей кружку молока с куском хлеба, отправился к себе. Остаться у приятеля он был просто вынужден. Ведь в новом доме даже ложки ещё не было, не говоря уж о кровати и постельных принадлежностях. К тому же за разговорами и рассказами они с Векшей засиделись далеко за полночь. Пройдясь по пустым комнатам, парень задумчиво хмыкнул и, вздохнув, отправился на пилораму.

Благодаря их с Векшей усилиям эта мануфактура работала почти постоянно, выпуская доску самого разного вида и размеров. Отобрав для мебели буковых и дубовых досок примерно дюймовой толщины, парень попросил крутившихся тут же мальчишек сложить их отдельно и поспешил обратно к приятелю. За телегой. Уложив всё привезённое на своём дворе под навес, Беломир взялся творить. Благо кое-какой инструмент у него уже имелся.

Начать парень решил с кровати. Как ни крути, а ночевать на земле ему уже успело серьёзно надоесть. Так что широкая, крепкая кровать парню была просто необходима. Благо ничего сложного там не было. Клея у местного плотника хватало, а крепить соединения на шканты его давно уже научили. Так что к вечеру все заготовки для кровати были готовы. Две спинки и сама лежанка, собранная так, чтобы ничего не скрипело и не трещало. Окончательную сборку он планировал провести уже на месте.

Прибежавшая Лада позвала его ужинать, и Беломир, прибрав инструмент, отправился следом за девочкой. К его огромному удивлению, встретила его Лада как родного. Ещё вечером одарив ребёнка ожерельем из своей добычи, парень был удивлён реакцией Вереи. Женщина, увидев украшение, только охнула и, покачав головой, тихо спросила:

– Неужто не жаль? Оно ведь серьёзных денег стоит.

– Пустое. Надо будет, ещё добуду. Пусть её, – отмахнулся парень.

– Уймись, милая, – добродушно прогудел кузнец. – С ним спорить себе дороже. Как решит, так и будет. К тому же он её из полона и вызволил.

– Выходит, про тебя сказывали, что ты людоловов жуть как не жалуешь? – оживилась женщина.

– Терпеть не могу, – мотнул Беломир хвостом.

– Храни тебя род, казак, – вздохнула Верея и, развернувшись, вышла.

– Чего это она? – удивлённо повернулся Беломир к приятелю.

– Сестру её единокровную хазары скрали, – тихо пояснил кузнец. – Много лет уж тому, а по сию пору плачет.

– М-да, ситуация, – растерянно протянул парень.

– Чего? – тут же раздался вопрос.

– Не хотел огорчать, говорю, – уже привычно выкрутился парень.

– Ништо. Уймётся скоро, – понимающе вздохнул Векша. – Вот сколь тебя уж знаю, а всё одно иной раз как скажешь чего, так и не разберёшь, то ли бранишься, а то ли спросил чего, – вдруг добавил он.

– Не бери в голову. Это я когда задумаюсь сильно или удивлён чем, начинаю по-своему говорить, – напустил Беломир туману, мысленно обозвав себя ослом.

На этом разговор и увял. А после приятели разошлись спать. И вот теперь, вспомнив эту историю, Беломир, едва войдя в дом, нашёл взглядом хозяйку и, увидев её приветливую улыбку, с облегчением вздохнул. Ссориться с Векшей ему совсем не хотелось, а, как известно, ночная кукушка дневную завсегда перекукует. Кузнец, едва увидев парня, с ходу загудел пароходной сиреной:

– Друже, ты где пропал? Как ушёл поутру, и глаз не кажешь.

– Так дома был. Сам знаешь, у меня пока кроме стен и нет ничего. Вот и пришлось за доской съездить да начать хоть кровать себе делать. Не на голом же полу ночевать, – развёл парень руками. – К слову сказать, надо нам с тобой будет кое-какой инструмент отковать. Для столярных работ.

– Для чего? – озадачился Векша.

– В наших местах мастера, что всякие лавки да кровати ладит, столяром зовут. От слова стол, – снова принялся выкручиваться парень. – И у того мастера свой инструмент для такой работы имеется.

– Ага, – с довольным видом закивал кузнец. – Ты нарисуй, а я уж расстараюсь.

– Это понятно, – усмехнулся Беломир, – а то я такого наобъясняю, что и сам после не разберу, что получилось.

Приятели дружно расхохотались, а Верея, выглянув из-за печки, только недоумённо хмыкнула, глядя на их веселье. Заметившая её недоумение Лада, игравшая рядом с какой-то деревяшкой, замотанной в тряпицу, только отмахнулась, глядя на женщину:

– Не слушай их, тётенька. Они вечно промеж себя то спорят так, что народ пугается, а то смеются непонятно с чего.

– Всё-то ты знаешь, разумница моя, – ещё громче расхохотался Векша, глядя на девочку с немым обожанием.

Наблюдая за ними, Беломир вдруг понял, что кузнец словно помолодел на десяток лет с тех пор, как Лада оказалась рядом с ним. Удивлённо хмыкнув про себя, парень сосредоточился на поданном ужине, делая вид, что сильно голоден. Впрочем, ему и стараться особо не пришлось. Кружка молока с хлебом утром и целый день в делах. Так что есть и вправду хотелось сильно. А самое главное, он неожиданно понял, что прожить долго одному в этом времени не особо получится.

Местные жили натуральным хозяйством, и обойтись полуфабрикатами не выйдет. Хочешь есть, пойди и приготовь с самого начала. В смысле собери в огороде или тупо отлови на подворье. Припомнив, что кузнец мастер по копчению всяческих деликатесов, Беломир оторвался от каши и, проглотив кусок, негромко спросил:

– Друже, а ты себе коптильню поставил?

– Не до того пока, – вздохнул мастер. – По станице дел всяких много. Народ как понял, что я и по оружию, и по обычному инструменту могу, так и пошёл со всяким.

– Осень скоро, – задумчиво проворчал Беломир. – В зиму опять всякого заготовить надобно, не то по весне зубы на полку сложим.

– Так-то оно верно, да только людям-то не откажешь, – развёл Векша могучими руками.

– Завтра гляну, сколько кирпича осталось, а ты пока посмотри, где лучше будет коптильню поставить, – помолчав, озадачил парень приятеля. – И для навеса в том месте всё готовь. Коптильня твоя сильно нам поможет зиму пережить.

– Сполню, друже, – коротко кивнул кузнец, даже не думая возражать.

Верея, ещё слабо понимавшая принцип их отношений, только удивлённо покосилась на мужа. Она его знала как рачительного, хозяйственного мужика, умеющего настоять на своём. Заметив её взгляд, Векша только понимающе усмехнулся и, чуть пожав плечами, пояснил, глядя жене в глаза:

– Дивишься? А попусту. Он хоть и молод, а знает много такого, что мне и не привидится. Потому и слушаю его, как старшого. К тому же Беломир без малого витязь, а с ними спорить себе дороже. Покажи ей, друже, – повернувшись к парню, попросил кузнец.

Недоумённо пожав плечами, Беломир вытянул из-за пазухи громовую стрелу и, показав её женщине, спрятал обратно. Кивнув в ответ с заметным облегчением, Верея растерянно покачала головой и, аккуратно подбирая слова, тихо спросила:

– А не зазорно тебе, витязю, с простым мастеровым водиться?

– Чего это зазорно? – растерянно уточнил парень, едва не подавившись от такого вопроса. – Векша в этих местах друг мне первый. К тому же ещё и мастер, каких поискать. Задумок всяких у меня много, так кому я их доверить могу, ежели не другу?

– Ты, Верея, в дела наши не встревай, – посуровев, жёстко добавил кузнец.

– Так я и не встреваю. Я знать хочу, с кем мужик мой водится, – вскинулась женщина, но наткнувшись на твёрдый взгляд мужа, моментально притихла, сообразив, что переступила черту. – Прости, Векша, да только ты мужик простой, широкий. Тебя и обмануть могут, – пробормотала она, пряча глаза.

– Кто другой, может, и обманет, а вот он никогда, – твёрдо ответил кузнец. – Чего баять долго, коль он вон Ладушку мне пообещал, едва узнал, что я свою кровную дочку схоронил. И слово своё сдержал. Так что запомни, Верея. Если уж Беломир что скажет, так оно и будет. Потому как неправедного он ни почто не сделает. Вот тебе мой сказ.

– Благодарствую, хозяйка, за хлеб-соль, – вздохнул парень, отодвигая миску.

Разговор этот ему резко не понравился. Верея словно заранее пыталась обвинить его в чём-то. Сообразив, что обидела гостя, женщина вскочила и, подхватив посуду, чуть слышно всхлипнув, повинилась:

– Прости, Беломир, не со зла я. Не держи сердца.

– Векша мне друг, и потому, пока в дому его всё ладится, я многое стерплю. Но запомни. Никогда я ему дурного не пожелаю. Не для того другом зову, – помолчав, глухо ответил парень, не делая попытки встать.

Вздрогнув от его тона, Верея коротко поклонилась и, прихватив посуду, скрылась на кухне. Векша, смущённо сопя, беспокойно крутил в пальцах ложку, явно пытаясь придумать, как сгладить ситуацию.

– Не журись, друже, – усмехнулся парень, заметив его мучения. – Да и её понять можно. За тебя опаску имеет. Нет у меня сердца к бабе твоей. Лишь бы она не стала в дела наши лезть.

– За то покоен будь, друже, – вскинулся кузнец. – Баба бабой, а дело своим чередом. Да и незачем ей в дело встревать. Не её ума это.

– Не скажи. Вот примемся булат ковать, шуметь станет, что почитай седмицу в кузне живёшь, – осторожно напомнил Беломир приятелю продолжительность некоторых работ.

– Ну, пусть попробует, – многообещающе фыркнул Векша.

Верея, явно слышавшая весь этот диалог, подала квасу и, с интересом посмотрев на приятелей, осторожно уточнила:

– А что, булат тот и вправду так ковать долго?

– Долго, – дружно кивнули мужчины.

– И тяжко, – чуть подумав, добавил Векша. – Много всякого помнить надобно.

Их разговор прервал стук в дверь. Женщина быстро отворила и, отступив в сторону, впустила в дом Григория Серко.

– Мир дому сему, – коротко поклонился казак, едва переступив порог. – Я до тебя, Беломир.

– Присаживайся, дядька, квасу испей, – поднявшись, пригласил парень.

– Благодарствую, – кивнув, не стал чиниться казак и, присев на лавку, с благодарным кивком принял у хозяйки наполненную кружку. – Добрый ты квас варишь, Верея, – похвалил он, глотнув напитка.

– На здоровьичко, Гриша, – с довольной улыбкой отозвалась женщина.

– Стряслось чего, дядька? – напомнил Беломир о теме разговора.

– Слава роду, нет, – отмахнулся казак. – Тут другое. Слух прошёл, что ты сам себе принялся скарб домашний ладить. Так ли?

– Так. А что не так? – невольно скаламбурил Беломир, не понимая причины паники.

– Ну, в стане у нас для того свои мастера имеются. Вот люди и спрос имеют, чем тебе их работа не угодила?

«Вот ведь», – растерянно скривился парень, быстро проигрывая про себя варианты ответов.

– Не в том дело, что не угодила, – осторожно начал он. – Решил я, коль уж не придётся домой попасть, хоть в своём дому сделать так, как мне самому привычно. Вот и всё. А тут у вас так не делают. Вот и решил, чтобы время даром не терять, самому делать.

– От ведь дурни, – сообразив, о чём речь, фыркнул Григорий. – Ну, я так и подумал, когда они ко мне пришли. А показать им что сделал, можешь?

– Так чего ж не показать? – растерялся Беломир. – Вот управлюсь, и пусть приходят. Никаких тайн в том нет вовсе.

– Добре. Так и обскажу, – усмехнулся Серко и, поднявшись, попрощался.

* * *

Очередная тревога выдернула парня из дому, едва только он успел закончить кресло. Припоминая всё, что когда-то видел в разных мебельных магазинах, Беломир с увлечением воплощал воспоминания в жизнь, повергая соседей в шок. Дошло до того, что по станице начали курсировать слухи о том, что он действительно является не просто воем, а ещё и какого-то княжеского рода. Услышав это, парень сначала минут пять ржал, заглушая ржание собственных коней, а потом просто отмахнулся от досужих слухов.

И вот теперь, быстро сменив одежду, он надел на себя кольчугу, обвешался оружием и, прихватив арбалет, побежал седлать коня. Тем же самым занимались и соседи. Разноголосица разговоров разносилась по всей станице. Примерно минут через двадцать после подачи сигнала на улицу начали выезжать мужчины станицы, верхом и при оружии. Чинно здороваясь друг с другом, они направляли коней на площадь, где обычно и собиралось всё это ополчение.

Приметив Серко, Беломир направил коня к нему. Увидев парня, казак одобрительно кивнул и, указывая ему место рядом с собой, тихо произнёс:

– Хазар в наших лесах приметили. Глянуть бы надобно.

– С собой зовёшь? – на всякий случай уточнил парень.

– Дружка с тебя добрый выходит. Пойдёшь? – едва заметно усмехнулся Григорий.

– Пойду, – коротко кивнул Беломир, понимая, что отказ может круто изменить многое в его жизни.

И если быть откровенным перед самим собой, то ему это и самому нравилось. Скользить бесшумной тенью вокруг лагеря неприятеля, высматривая всё, что только можно увидеть, при этом оставаясь незамеченным. А ещё его завораживала мощь, которая вливалась в него перед самым боем, когда он поминал пращура, прося его помочь. Было в этом что-то непонятное, мистическое, и вместе с тем весьма притягательное.

Одобрительно хмыкнув, Серко оглядел собирающихся казаков и, чуть шевельнув поводом, скомандовал:

– Поехали. Браты и без нас управятся.

Понимая, что слово сказано, и задавать вопросы тут бессмысленно, Беломир толкнул каблуками своего рысака, направляя его следом. Бойцы выехали за околицу, провожаемые настороженными женскими взглядами, и, выбравшись на тракт, свернули в лес. Проведя парня едва заметной стёжкой, Григорий вывел их на какую-то другую дорогу и, бросив на напарника быстрый взгляд, взмахнул нагайкой.

Шедший у него под седлом высокий, тёмно-каурой масти жеребец зло оскалил зубы и взял с места в карьер. Удивлённо хмыкнув, Беломир покрепче упёрся ступнями в стремена и, хлопнув своего степняка по крупу, тихо выдохнул:

– Шевелись, волчья сыть.

Всхрапнув, косматый конёк тряхнул головой и перешёл на ровный галоп, явно уступавший по скорости коню напарника. Вырвавшийся вперёд Серко, оглянувшись и сообразив, что нестись таким аллюром степняк просто не может, придержал своего дракона и, дождавшись, когда Беломир окажется рядом, негромко подсказал:

– Коня бы тебе сменить, друже. Не дело это, доброму вою на такой кляче ездить.

– Я и на этом-то едва удерживаюсь, куда мне зверя навроде твоего, – честно признался парень, сосредоточившись на скачке.

– Ништо, будет конь добрый, научу, – одобрительно усмехнулся казак. – Раз уж свёл нас род в одну упряжку, значит, и учить друг дружку станем.

– Будет конь, будет и разговор, – свернул Беломир тему, помня, что все планы хороши только в процессе обсуждения.

Минут через двадцать, сменив галоп на широкую рысь, напарники выехали на какой-то перекрёсток, и Серко, уверенно свернув направо, принялся негромко рассказывать, не забывая осматриваться:

– Версты через три на опушку выскочим. Там хазар и видали. Перед опушкой той коней оставим и пёхом пробежимся. Надо своим глазом глянуть, куда их понесло.

– Добре, – кивнул парень, отдавая руководство операцией более опытному и старшему напарнику.

Ещё примерно через четверть часа Григорий перевёл коня на шаг и, остановившись, внимательно осмотрелся.

– Вываживай коней, я скоро, – скомандовал он, соскальзывая с седла.

Перехватив повод, парень принялся вываживать лошадей, прислушиваясь к происходящему вокруг. Густой подлесок сильно ограничивал видимость, так что Беломир уже привычно полагался на слух и чуйку. Он словно снова оказался там, на той войне, где из-за любого куста тебя мог снять снайпер. Так что все чувства парня словно разом включились, начав работать на полную катушку. Выводив и отерев коней, парень поставил их в тень и взял в руки арбалет, готовясь к любой неожиданности.

Григорий выскользнул из кустов бесшумно, словно призрак. Казалось, он даже веток не пошевелил. Увидев оружие у парня в руках, казак одобрительно кивнул и, тыча пальцем себе через плечо, тихо поведал:

– Были они тут. Почитай, три десятка верхами. Но и много странного имеется.

– И что ж? – подобрался Беломир.

– Они вроде как кибитки какие-то охраняют. Но это не род какой куда-то переходит. Слишком мало их для рода. Да и стада с собой не ведут. А степняк без стада только в набег ходит.

– Может, охраняют кого? – подумав, осторожно высказался Беломир.

– Охраняют? – удивлённо переспросил Серко. – Похоже, да только кого?

– Схватим, спросим, – усмехнулся парень, припомнив поговорку из своего времени.

– Не кажи гоп, прежде чем прыгнешь, – усмехнулся в ответ казак. – Вои там не простые. По всему видать, и кони добрые, и оружны все. Так что простого боя не будет.

Откуда он знает про оружие, парень даже уточнять не стал. И так понятно было, что просто так этот необычный воин ничего не говорит. Да и знал он столько всего, что Беломир только диву давался. Во всяком случае, следы читал, словно свежую газету. Легко и непринуждённо. Почесав в затылке, парень перекинул за спину хвост волос и, хмыкнув, ответил:

– Так ты сам всё сказал.

– Что? – озадачился казак.

– Три десятка, на добрых конях с оружием. Несколько кибиток. Вои добрые, сам сказал, вот и выходит, что охраняют они когось.

– Гм, а и вправду похоже, – чуть подумав, протянул Серко. – Добре, дальше поедем. Надобно на них вживую глянуть. После уж подумаем, что дальше делать станем.

Вскочив в сёдла, напарники повели коней быстрым шагом по следу проехавших степняков. То и дело казак свешивался с седла, всматриваясь в след, но ничего нового никто из них не замечал. Но за очередным поворотом оба бойца, не сговариваясь, натянули поводья и, быстро переглянувшись, дружно выдохнули:

– В лес.

Уйдя с дороги влево, где подлесок был гуще, напарники спешились и, привязав коней к дереву, скользнули дальше. За поворотом, где-то рядом, слышались звуки чьей-то яростной схватки. Кто с кем дрался, гадать можно было до ишачьей пасхи, но и без того было понятно, что одной стороной были хазары, а вот кто на них напал, непонятно. Особенно учитывая, что следом преследователей не наблюдалось.

Скользя следом за Григорием, Беломир никак не мог отделаться от мысли, что уже где-то видел подобную манеру двигаться по лесу. Но не здесь. Не в этом времени. Для собственного успокоения парень предпочитал думать, что перенесло его только по времени. Про другой мир ему и подумать было страшно. Да и не верил он особо в подобное. Он вообще мало во что верил. Даже теперь. Жил, словно спал и видел странный, очень реалистичный сон.

Они миновали очередные кусты, и парню резко стало не до размышлений. На поляне, через которую проходил тракт, ожесточённо резались хазары и ещё какие-то мутные личности. Три кибитки стояли караваном на дороге, а из них с азартными лицами стреляли из луков две молодые девчонки. Быстро окинув поле боя взглядом, Беломир отметил про себя, что неизвестные одолевают, при этом неся серьёзные потери.

– Поганые на горцев нарвались, – хищно усмехнувшись, тихо пояснил Серко. – Выждем покуда. Нам и те и другие вороги.

– Станичники когда подойдут? – уточнил Беломир на всякий случай.

– Им по тракту путь долгий будет, – чуть подумав, вздохнул казак, чуть скривившись. – Мы-то тропками лесными прошли, да про те тропки, почитай, только я и знаю.

– А чего Родомилу не показал? – удивился парень, не сводя взгляда с боя.

– Показывал, да только не умеет он место правильно помнить.

«Плохая зрительная память», – перевёл для себя Беломир.

– Думаешь, у меня лучше будет? – уточнил он.

– На то и расчёт, – хмыкнул казак. – О, глянь! Горцы поганых к лесу отжали. Сейчас кибитки грабить зачнут.

– Так бой ещё не закончен, – удивился парень.

– Полон брать станут, – фыркнул Серко. – Да ты сам смотри.

Оставшуюся в сёдлах пятёрку воинов горцы оттеснили в сторону, и пока одни продолжали с ними рубиться, другие сняли с сёдел арканы. Над поляной раздалась гортанная команда, и все горцы дружно свесились с сёдел на сторону, прикрываясь корпусами коней. В ту же секунду в воздух взвились петли из конского волоса. Трое из пяти хазар оказались схвачены и выдернуты из сёдел. А вот оставшаяся пара оказалась ловчее. Два аркана были перерублены в воздухе.

И пока ловцы сматывали верёвки, оставшиеся в сёдлах воины ринулись в отчаянную атаку. Походя срубив трёх противников, не успевших толком вернуться в сёдла, они прорвали заслон и налетели на ловцов. Яростный женский визг на секунду отвлёк Беломира от драки. Трое горцев успели влезть в кибитки и, не раздумывая, принялись выбрасывать оттуда всех обитателей. На землю, растопырив конечности, вылетели две девчонки, что стреляли из луков, а следом выбросили и трёх девушек в изрядно поношенной одежде.

– Полонянки наши, – зло выдохнул Серко, наблюдая за процессом.

Визжа от ярости, хазарянки тут же вскочили на ноги и бросились к валявшемуся на поляне оружию. Этот порыв вызвал у воинов смех. Спрыгнув на землю, горцы встретили их выпады голыми руками. Наградив каждую из дикарок увесистой оплеухой и отобрав тяжёлые сабли, воины принялись вязать их, перебрасываясь короткими фразами. Судя по одежде и оружию, эти двое и командовали отрядом горцев.

Между тем двое охранников хазар, резко ополовинив нападавших на них горцев, устремились к кибиткам, явно пытаясь освободить девчонок. Но горцы и не думали отступать. Связав выбитых из седла, горцы ринулись добивать более удачливую пару бойцов. Но это были, похоже, не просто воины. Вдвоём они уверенно встретили оставшуюся пятёрку, вертясь в сёдлах волчком. Удары сыпались на них со всех сторон, но они умудрялись отбиваться, при этом ещё отвечая на удары.

– Охранной тысячи воины, – одобрительно проворчал Серко. – Ловкие, бесы. Но всё одно недолго им осталось. Срубят.

Беломир и сам уже видел, что бойцам недолго осталось. Оба явно устали, и движения их с каждым ударом становились всё медленнее. Один из них вдруг завалился в удар, и сабля горца тут же ударила его по шее. Второй пропустил удар в бок и, покачнувшись, не успел заметить клинок, разрубивший ему плечо. Но, уже умирая, воин нашёл в себе силы взмахнуть саблей по горизонтали, дотянувшись сразу до двух противников.

– Их четверо супротив нас двоих. Спытаем судьбу? – зло оскалившись, тихо спросил казак.

– Погоди. Дай я для начала стрельну, – прошипел Беломир, прижимая приклад к плечу.

С такого расстояния промахнуться было бы грешно. Тяжёлый арбалетный болт вошёл одному из горских главарей в грудь, отшвырнув его на колесо кибитки. Моментально перезарядив оружие, парень всадил болт в бок второму главарю и, бросив арбалет, выхватил шашку.

– Гойда, друже, – в полный голос произнёс парень, про себя добавив: «Тебе, батюшка!»

Напарники вылетели из кустов и, не останавливаясь, ринулись в атаку. Горцы ещё не успели толком осознать, что произошло с их главарями, когда на оставшуюся пару вылетели два размахивающих оружием призрака. Орать или свистеть оба бойца и не думали. Дыхание в пешем бою важнее, так что схватка сразу завязалась яростная. С ходу подрубив своему противнику бедро, Беломир скользнул под шеей коня и, не останавливаясь, рубанул по второй ноге.

Вскрикнув, горец покачнулся, теряя опору, и начал свешиваться набок, чем парень и воспользовался. Шашка с тихим хрустом перерубила мужчине шею, и Беломир стремительно обернулся, высматривая напарника. Но тут всё уже было кончено.

* * *

– Ну, и чего с девками делать станем? – спросил парень с некоторой растерянностью, с интересом разглядывая двух связанных хазарянок. Как называть их правильно, он так и не понял. Девчонки же, сидя на земле, косились на казаков с откровенной ненавистью в глазах, быстро перекидываясь промеж себя короткими фразами.

– После решим, – отмахнулся Серко. – Прежде понять надобно, кто они вообще такие.

– А как ты тут поймёшь? – не понял Беломир. – Я хазарского не знаю. Ты тоже. И как спрашивать станем?

– Дяденьки, вы русичи? – послышался робкий вопрос, и парень едва не треснул себя кулаком по лбу, сообразив, что и думать забыл про полонянок.

Три девушки, чтобы не оказаться затоптанными в горячке боя, забились под кибитку, из которой их выбросили горцы, и просидели там всю схватку, словно мышата под веником.

– Вылезайте, красавишны, кончилось уж всё, – усмехнувшись, велел Серко, разворачиваясь к ним.

– А ведь мы с тобой, дядька, уже померли, – мрачно усмехнулся Беломир.

– Чего это? – растерялся казак от такого захода.

– Видели, что девки туда забились, а всё одно к ним спинами встали, – коротко пояснил парень. – А окажись кто из них вражиной?

– От ведь... – смущённо хмыкнул казак, выругавшись одними губами.

Между тем выбравшиеся из-под кибитки девушки кое-как отряхнули платья и, настороженно разглядывая казаков, осторожно шагнули вперёд.

– Вы чьих будете, красавишны? – оглядев их, поинтересовался Серко.

– Из весей разных полон собрали поганые, – отозвалась одна из девчонок, явно побойчее остальных.

– А веси те где стояли? – заинтересовался Беломир.

– Моя под Ярославлем, её вон, под Муромом, а её весь и вовсе спалили, – быстро пояснила девчонка, тыча пальцем в подруг по несчастью.

– Неужто не осталось никого? – посуровев, осторожно спросил казак.

– Нет, – мотнула сиротка длиннющей растрёпанной косой.

– А чего это, дяденька, дружка ваш, словно хазарин какой, волос такой долгий носит? – вдруг спросила заводила, кивая на парня.

– Нравится ему так, – хмыкнул Серко.

– Так что ж он, может, и вправду хазарин? – не унималась девчонка.

– Сама дура, – вяло огрызнулся Беломир. – Сказано, нравится мне так. Кто из вас язык их разбирает и сказанное перетолмачить может? – сменил он тему.

– Речь малость все разбираем. У них не забалуешь. Не станешь речь учить, разом плети попробуешь, – дружно вздохнули девушки.

– Куда вы ехали? – быстро спросил Серко.

– От татар уходили. Татары незнамо с чего на них ополчились. Вот папаша ихний и решил дочерей подальше от войска отправить.

– А папаша ихний кто будет? – насторожился парень.

– Он у кагана ихнего тысячник.

– Выходит, в кибитках тех и казна его едет? – уточнил Серко, выразительно поглядывая на напарника.

– Вот в этой сундук стоит, – ткнула заводила пальчиком в кибитку, из которой их и выбросили. – Там тех сундуков пять, а казна в самом малом.

– А в остальных что?

– Рухлядь всякая. И парча имеется, и шелка всякие, и меха тоже, – вздохнула девчонка так, что казакам сразу стало понятно, завидует.

Впрочем, понять её было можно. Прожив всю сознательную жизнь в глухой деревне и проходив всё это время в домотканой холстине, вдруг увидеть такую роскошь и не иметь возможности хотя бы примерить, было сложно. К тому же, судя по следам на руках, обращались с девчонками жёстко, если не сказать жестоко. Во всяком случае, синяки на кистях у всех были серьёзные.

– А чего вы с ними делать станете? – решившись, спросила молчавшая всё это время сирота.

– Думаем вот. То ли в полон взять, а то ли пинка отвесить да пешком далее отправить, – поспешил ответить Беломир, незаметно подталкивая напарника.

– Пошли покуда, коней соберём, – сообразив, позвал его Григорий.

Обходя тела, бойцы быстро собирали с них всё ценное. Сам Беломир хотел ограничиться только своими убитыми, но Серко в нескольких словах объяснил ему, что оставлять что-то в подобной ситуации просто глупо. Как оказалось, с любой добычи какая-то часть уходила с казну станицы, из чего потом приобреталось нужное поселению оружие, инструмент и тому подобная мануфактура. Увы, но иного дохода казаки просто не имели. Да и воевали только на свои. А война, как известно, дело дорогое. Даже такая.

Сгуртовав коней в один цуг, казаки задумчиво покосились на кибитку с добром тысячника и, переглянувшись, дружно пожали плечами.

– Нужно узнать, что во второй кибитке везли, – проворчал Беломир.

– Сами глянем, – отмахнулся казак, направляясь к повозке.

Одним прыжком забравшись вовнутрь, он несколько минут шебуршал там чем-то, после чего, выглянув, тихо сообщил:

– Харчи тут везли.

Выпрыгнув, он быстрым шагом перешёл к следующей кибитке и, забравшись вовнутрь, принялся проверять, что везли там. Спустя ещё несколько минут, выпрыгнув, казак презрительно скривился и, махнув рукой, проворчал:

– Тряпьё бабье.

– Выходит, самое главное в третьей кибитке везли, – пожал Беломир плечами. – И чего делать станем?

– Там двое поганых живы ещё, хоть и помяты крепко, – задумчиво протянул Серко. – Луки им я порубил, сабли снял. Веди цуг, а я пока кибитку разверну, – скомандовал он, приняв какое-то решение.

Чуть пожав плечами, Беломир уселся в седло своего степняка и, проверив, как увязаны трофейные кони, толкнул его каблуками. Цуг медленно вытянулся вереницей и начал шагом выходить на тракт в обратную сторону. Серко, ловко развернув кибитку, придержал коней и, усмехнувшись, мотнул головой, глядя на растерянно замерших девчонок:

– Залезайте, красавишны. Ехать пора.

Дождавшись, когда бывшие полонянки заберутся в кибитку, казак вынул из сумки один из трофейных ножей и, небрежно бросив его девчонкам, зло проворчал:

– Жить захотите, выберетесь.

Наблюдая за этим действом, Беломир только мысленно плечами пожал. Но спорить с опытным казаком не решился. Он ещё слишком мало знал о местных реалиях, чтобы высказывать своё мнение. Прежде требовалось разобраться в причинно-следственных связях. Заметивший его взгляд казак, подогнав кибитку к парню, чуть придержал коней и, кивая себе за плечо, поинтересовался:

– Думаешь, надо было выкуп с папаши ихнего брать?

– Не в этот раз, – подумав, мотнул Беломир хвостом. – Их в стан притащишь, а следом папаша со своей тысячей прибежит. Мало нас для такого боя.

– Верно рассудил, – одобрительно кивнул казак. – Хоть и случилась у хазар замятня с татарами, а всё одно родную кровь никто не бросит. А казну да рухлядь он себе ещё добудет.

– Я только так толком и не разобрал, куда они ехали, – вспомнив весь разговор с бывшими рабынями, напомнил парень.

– А и верно, – оживился Серко. – Эй, красавишны! Куда они ехали-то?

– Не знаем, дяденька, – отозвалась заводила заметно повеселевшим голосом. – Они ж полонянкам о таком и не говорят вовсе. Они всё больше плетью.

– А как дальше-то жить собираетесь? – чуть повысив голос, уточнил парень. – С нами, в стане останетесь, или до дому пробираться будете?

– А далече отсель до Ярославля будет? – тут же последовал вопрос.

– Да кто ж его знает, – развёл Серко руками. – Мы в том городу и не бывали никогда.

– Дяденька, а вы кто ж такие будете? – раздался вопрос после короткого молчания.

– Черкасы мы. Бродники. А ещё нас казаками кличут, – пряча усмешку в уголках губ, неторопливо пояснил Григорий.

– Ой! – раздалось из кибитки, и всякое шебуршание разом стихло. – Так вы что же, из тех, кто в старых богов верует? – раздался новый вопрос спустя пару минут.

– Верно. А вы, значит, из тех, кто вере греческой поклоны бьёт? – не остался казак в долгу.

– Что, страшно стало? – загробным голосом произнёс Беломир.

– А чего бояться? Всё одно люди наши. Русские, – отозвалась заводила чуть подрагивающим голосом.

– А вот сейчас завезём на капище, зажарим да съедим, – продолжал потешаться парень, подмигивая напарнику. – Попы-то про нас так и рассказывают, небось.

– Всякое бают, – нехотя призналась девчонка.

– Твари долгогривые, – сплюнул казак, презрительно скривившись. – Не пужайтесь, красавишны. Никто вас не тронет. И сильничать никто не станет. Нет в том правды.

Разговор увял, и кавалькада покатила дальше. Кони шли короткой, ровной рысью, и Беломир, покачиваясь в седле, старательно всматривался в подлесок, сжимая в руке заряженный арбалет. Пример хазарского каравана всё ещё стоял перед глазами. А версты примерно через три из-за поворота показался отряд станичников. Увидев разведчиков с серьёзным прибытком, казаки придержали коней и принялись растерянно переглядываться.

– Вы это что же, вдвоём всех хазар срубили? – изумлённо спросил Родомил, заглядывая в кибитку.

– Без нас обошлось, – тихо рассмеявшись, отмахнулся Григорий. – На хазар горцы налетели. А мы выждали, чей верх будет, а после остатних и добили. Нам, как ни поверни, и те и другие вороги.

– Это верно, – одобрительно загудели казаки.

– Так что, Гриш, до дому? – уточнил Родомил явно на всякий случай.

– Ну, можешь ещё по лесу покататься, коль дома дел не имеешь, – поддел его казак, едва заметно усмехнувшись.

Эта немудрящая шутка вызвала дружный смех бойцов. Отступив на самый край дороги, казаки пропустили караван и, развернувшись, поспешили следом. В станицу они вкатились уже под вечер. Что ни говори, а вести длинный цуг быстро было просто невозможно. Лошади, пусть и невольно, всё равно тормозили головного коня. Так что околицу отряд пересёк, когда уже начало смеркаться. Весело прощаясь, казаки разъезжались по своим дворам, а Григорий, почесав в затылке, направил кибитку к своему дому.

Туда же Беломир повёл и коней. С грехом пополам загнав этот табун во двор, парень перевёл дух и, подойдя к напарнику, устало спросил:

– Так их оставим?

– Завтра приходи, станем смотреть да обихаживать, – кивнул казак, чуть подумав. – Ночь простоят, не загинут. Казну смотреть станешь? – кивнул он на кибитку.

– Завтра, – отмахнулся Беломир. – Уж со двора-то не сведут.

– Это да, – усмехнулся казак. – Ночевать-то пустишь?

– Решил хату свою девчонкам пока отдать? – удивлённо уточнил парень.

– Да им теперь отмыться да поспать. Говорить да рядить завтра станем. Ещё баню топить надобно, – устало вздохнул казак.

– Я к Векше париться пойду. Своя-то не готова ещё, – развёл Беломир руками.

– Думаешь, пустит? – озадачился Григорий.

– Небось, топит уже, – уверенно кивнул парень. – У него попаримся, а после ко мне ночевать пойдём. Благо успел в дому мебель всякую собрать.

– Да мне и лавки хватит, – отмахнулся Григорий и, чуть помолчав, решительно добавил: – Добре. Сейчас девок пристрою, и к дружке твоему париться приду.

– Ждать стану, – кивнул Беломир и, взяв своего степняка под уздцы, направился к дому.

Но едва только он успел завести коня во двор, как к нему вихрем подлетела Лада и, сияя глазёнками, затарахтела:

– Дяденька Беломир, вас тятенька в баню ждать станет. Сказывал, чтобы непременно приходили. А тётенька Верея сказала, что с походу и стол накроет, и даже бражки поставит.

– Скажи тятьке, что обязательно буду, а матери передай, что до браги я ровно, а вот пиво после бани в самый раз будет. И ещё, с нами дядька Серко париться станет. В его бане сегодня полонянки мыться станут. Не забудешь?

– Ой, нет, дяденька Беломир, ни почто не забуду, – тряхнула девочка косичкой и, развернувшись, унеслась.

* * *

Длинно, с повизгиванием зевнув, парень от души потянулся и, улыбнувшись новому дню, медленно сел, с удовольствием убедившись, что собранная своими руками кровать и не думает скрипеть. Ну не любил он скрипучих кроватей. Совсем не любил. Даже в армии панцирные сетки регулярно смазывал, чтобы избежать ненужных звуков. Откуда появилась эта привычка, он и сам не очень понимал, но почему-то раздражало.

Натянув штаны и сунув ступни в кожаные поршни, Беломир выскользнул из комнаты и, пройдя к входной двери, тихо вышел, стараясь не разбудить спавшего в соседней комнате Серко. Естество потребовало срочно посетить скворечник у огорода. Посидели они вечером от души. С пивом и долгими разговорами. Даже Григорий, предпочитавший обычно отмалчиваться, нашёл в себе силы рассказать пару историй из своего прошлого. Верея тихо шмыгала по дому, то и дело подсовывая казаку миски с чем-то вкусным.

Даже Векша, слушавший Серко открыв рот, это заметил и незаметно обменялся с приятелем удивлённым взглядом. В ответ Беломир только недоумённо пожал плечами. В общем, кузнецу предстояло узнать о своей жене много нового. Или о жизни в станице. Тут парень ему был не помощник. Самому бы кто рассказал, что тут правильно, а что нет.

Приведя себя в порядок и умывшись, Беломир вернулся в дом и, чуть подумав, отправился ставить самовар. Ему вдруг очень захотелось кофе. Векша сделал ему маленькую мельничку именно для того, чтобы молоть зёрна, так что иногда парень баловал себя напитком, вспоминая прошлую жизнь. Налив в самовар свежей воды, он накидал в топку лучин и едва успел разжечь их, когда дверь открылась и на крыльцо, широко зевая, вышел Григорий.

– С добрым утречком, дядька, – усмехнулся Беломир, глядя на сонную, но весьма довольную физиономию казака. – Как ночевалось?

– Благодарствуй, друже. От души выспался, – кивнул казак, направляясь к скворечнику.

Вернувшись, Григорий присел на ступеньку крыльца и, довольно щурясь на утреннее солнышко, негромко спросил:

– Как добычу делить станем, Беломир? На двоих или казаков одарим?

– Прежде глянуть надобно, чего добыли, – пожал парень плечами. – По мне, так надобно каждого одарить. Не их вина, что к драке не поспели.

– А ежели кто из оружья чего спросит? – лукаво усмехнулся казак.

– Да и ладно. Чем в стане оружие лучше, тем лучше, – невольно скаламбурил Беломир. – Да и с конями так же. Нам ещё не раз в бой с ними идти.

– Добре рассудил, – с довольным видом проворчал казак. – А про коней я тебе так скажу. Я там, пока обратно ехали, глянул. Есть добрый конь под тебя. Не твоему степняку чета.

– И чем тебе мой косматый так не глянулся? – удивился Беломир. – Ну не может он долго галопом скакать, и чего? Зато рысью идти с рассвета до сумерек может.

– А нам с тобой в нашем деле надобно, чтобы конь как ветер был. Нам и туда, а порой и обратно быстро идти надобно, – наставительно пояснил Серко.

– Говорили уж за то. Наездник из меня не особо, – смущённо пожал парень плечами.

– Не журись. Научу, – отмахнулся казак. – А ты меня за то ухваткам своим поучишь. Видел я, как ты на рассвете один по двору скачешь. Ловко у тебя выходит. Сразу видно, то не просто пляска. С такой пляски у любого ворога запросто и голова отвалиться может.

– Погоди, – вдруг насторожился Беломир, осенённый неожиданным воспоминанием. – А ведь у казаков и у самих такая пляска имеется. Её казачьим спасом называют.

– Верно. Есть такая, – одобрительно кивнул казак. – Да только тех, кто ту пляску знает, тут нет. Да и мастеров той пляски по пальцам счесть можно.

– Ага, ну вроде сходится, – медленно кивнул парень, внимательно его слушая. – Добре, дядька. Хочешь учиться, значит, научу, – решительно ответил парень, понимая, что с таким наставником будет гораздо легче вжиться в местное общество.

Самовар вскипел, и Беломир, подхватив его, понёс в дом. Вошедший следом за ним Григорий подхватил с лавки свой мешок и, развязав горловину, принялся выкладывать на стол всякие узелки, попутно пояснив:

– Верея в вечор собрала нам тут всякого. Добрая хозяйка. Пращуры удачи не дали, а так хозяйка хоть куда.

– Да уж, повезло Векше, – осторожно поддакнул Беломир. – Мы ж ещё в той станице на торгу хоть какую полонянку искали, в жёны ему. Он как овдовел, так едва не спился.

– Ты про брагу? – коротко уточнил Серко. – Знаю. Потому и решил забрать его вместе с тобой. Добрый мастер. Ну, дай им с Вереей род, – свернул он тему, присаживаясь к столу. – Давай, друже, спробуем, чего там баба друга твоего собрала, – усмехнулся он, ловко развязывая узелки.

К огромному удивлению Беломира, тут нашлись и пирожки разных видов, и кусок пирога с требухой, и даже уже нарезанный шматок сала. Удивлённо хмыкнув, парень откусил от ближайшего пирожка и едва не застонал в голос от удовольствия. Пирожок оказался с ягодой. Ароматный, не очень приторный, в общем именно такой, какие он всегда любил. Запив его глотком кофе, парень ухватил пирожок из другой кучки, но заметив заинтересованный взгляд казака, насторожился.

– Чего? – спросил он, на всякий случай оглядев рубашку. Мало ли запачкался.

– Никак в толк взять не могу, где ты сумел эту штуку пить научиться, – удивлённо качнул казак головой, кивая на кофе. – Его ж обычно персы да османы пьют. А ты сказывал, что прежде не бывал в местах наших.

– Верно, не бывал. Зато купцы наши сюда захаживали, вот и привезли малость. На пробу. А мне понравилось, – аккуратно выкрутился парень. – И с чаем так же.

– Дорогой товар, – задумчиво протянул казак. – Ну да ладно. Нравится, так и пей на здоровьичко. Сейчас доедим, и ко мне пойдём. Надобно девок пристроить да добычу разобрать. Заодно и коня тебе покажу.

– Угу, – согласился парень с полным ртом.

Закончив завтрак, напарники в четыре руки быстро убрали со стола и вышли во двор. Подперев дверь тонким полешком, Беломир поспешил за Григорием. Пройдя на свой двор, казак специально громко протопал по крыльцу и, толкнув дверь, во весь голос спросил:

– По здорову ль ночевали, красавишны?

– Благодарствуй, дяденька, – выскочила вперёд заводила.

Похоже, в освобождённой троице эта девчонка была самой бойкой и не задумываясь командовала остальными девушками.

– Голодны, небось, – усмехнулся Григорий, развязывая мешок.

– А чего это у вас, дяденька, на подворье даже мышей не имеется? – тут же спросила девчонка.

– А некому за худобой смотреть, – пожал Григорий плечами. – Вдовый я.

– А с чего ж тогда живёте? – не унималась девчонка.

– А с добычи воинской и живу. Вот сейчас вам харчей оставлю, и пойдём с дружкой добычу, что с хазар взяли, смотреть.

– Вы-то сами решили, чего далее делать станете? – уточнил Беломир, присаживаясь на лавку у двери.

– Да мы уж головы сломали, как быть, думавши, – пробубнила девчонка, запустив зубки в ближайший пирожок. – Домой хочется, спасу нет. Да только как до него доберёшься? Самим-то нам не доехать будет.

– И нам в ваши места ездить недосуг, – понимающе кивнул Серко. – У нас и тут забот хватит. Вот, что ни день, то хазары, а то татары в набег идут. Так и живём. А может, вас тут замуж отдать? – спросил он, пряча усмешку в уголках губ.

– Ой, не надо, дяденька! – подскочила заводила. – Вы ж тут в Христа не веруете. Это ж тогда грех случиться может.

– А чего тут грешного? – откровенно не понял Беломир. – Жена завсегда за мужем идёт. А что до веры вашей, так и верьте, кто ж вам не даёт?

– Нет, дяденька. Грех это. Замуж, значит, потребно в церкви венчаться, чтобы поп молитву прочёл да благословил. А иначе грех сплошной, – вдруг упёрлась девчонка.

– Ну, думайте тогда, с чего жить станете да как до дому добираться, – пожал Серко плечами. – Раз уж вам с добрыми людьми жить не в радость, так тому и быть. Неволить не станем.

Внимательно слушавшие их разговор подружки заводилы быстро переглянулись и вернулись к трапезе. Григорий, завязав мешок, поднялся, и напарники снова вышли во двор.

– Вишь как. Грех, – презрительно хмыкнул казак.

– Подмяли попы народ, – коротко кивнул Беломир.

– А ведь я всерьёз предлагал. Вдовых да холостых мужей в стане хватает. Всё бы честь по чести сладили, а им «грех».

– Верно ты сказал. Из полона вытянули, а дальше пусть сами решают, как быть, – отмахнулся Беломир, подходя к кибитке.

Запрыгнув вовнутрь, он принялся подавать казаку всё имевшееся внутри, а Григорий, будучи хозяином подворья, уже сам решал, куда чего ставить. Полностью освободив повозку, Беломир прошёлся по пустому кузову и с интересом отметил, что собрана она из крепких, буковых досок. При этом вся доска была тщательно обработана. Откуда у кочевников подобная вещь, требовалось понять. Работать с деревом они не умели. Его просто негде взять в степи.

Спрыгнув на землю, парень ещё раз обошёл кибитку и, хмыкнув, вытянул из ножен кинжал.

– Ты чего задумал? – удивился Серко, глядя на его манипуляции.

– Проверить кое-чего надобно, – отговорился парень, промеряя клинком толщину днища. – А возок-то с секретом, – проворчал он, убедившись, что днище у повозки гораздо толще, чем можно подумать.

Присев на корточки, он быстро простучал доски днища и, поднявшись, решительно заявил:

– Разбирать её надобно.

– Зачем? – не понял Григорий.

– Похоже, хазары в днище схрон устроили.

– С чего так решил? – не отставал казак.

– А сам смотри. К чему у кибитки днище двойным делать? – вместо ответа спросил Беломир, попутно разбираясь, как откинуть борт.

Развязав толстые ремни, он снял с повозки задний щит и, отложив его в сторону, сунул кинжал под боковую доску днища. Его замеры оказались верными. Между нижним слоем досок и полом повозки было примерно сантиметров сорок. С треском оторвав доску с боковины, он отставил её в сторону и, заглянув в обнаружившийся схрон, азартно усмехнулся:

– Хоть и хитры хазары, но и нас не в дровах нашли.

Сунув руку в эту нишу, он принялся вытаскивать поочерёдно тяжёлые, брякающие железом свёртки, какие-то мягкие узлы и под конец длинный, резной ящик солидного веса.

– Это что же, у тысячника не одна казна имелась? – удивлённо проворчал Григорий, подхватывая ящик.

– Вот откроем и посмотрим. Может, это она и есть, – хмыкнул в ответ парень, перехватывая ящик поудобнее.

Оттащив его в сторону, напарники быстро срезали кожаный ремень, который хозяин использовал вместо замка, и, откинув крышку, с интересом уставились вовнутрь.

– И вправду казна, – изумлённо проворчал Григорий, ероша себе пальцами чуб.

– Погоди, а что тогда в сундуках? – не понял Беломир. – Девки же сказывали, что в них казна его. Ты чего там видел?

– Серебро и украшения всяческие, – задумчиво отозвался казак.

– Выходит, та казна вроде как для всех. О ней все знают. А эта только его, – подумав, высказал парень предположение. – И чего делать станем?

– А чего тут делать? – пожал казак плечами. – Сочтём да разделим.

– И серебро, и золото? – уточнил Беломир, прикидывая, как быстро тот тысячник узнает, что казаки принялись на торгу платить золотом.

– Ты это про что? – не понял Григорий.

– Про то, что народу объяснить надобно, чтобы золото придержали покуда, – вздохнул парень. – Станут им на торгу платить, тысячник тот разом поймёт, откуда дровишки. А искать казну свою он точно станет. Так и до беды не далеко.

– Это верно, – подумав, решительно кивнул казак. – Бери, – скомандовал он, захлопнув крышку сундука. – В сарай снесём да в сено укроем. После придумаем, где надёжно укрыть.

Напарники уволокли сундук в сарай, а после принялись потрошить все свёртки подряд. Там оказалось всякое богатое оружие и доспех. К нему вязанки мехов, непонятно как вообще оказавшихся в степи. В общем, из этого похода они вернулись богатыми людьми по местным меркам.

* * *

Всё вроде вернулось в свою колею, но чуйка у Беломира то и дело принималась ныть, заставляя откладывать дела и пытаться хоть как-то анализировать происходящее вокруг. Они с Григорием давно уже разделили и раздали добытое серебро. Продали всех трофейных коней и избавились почти от всей пушнины. Хранить долго подобную рухлядь нужно было уметь, а ни Серко, ни сам парень об этом ничего не знали. Так что продали почти все шкурки со спокойной душой.

Оставили только себе по паре штук, на шапки. Зимой без головного убора даже в этих местах долго не протянешь. В общем, на первый взгляд всё вроде идёт нормально, но предчувствие какой-то надвигающейся опасности не проходило. Более того, оно начало нарастать. Не понимая, что происходит, Беломир в очередной раз отложил работу и вышел во двор, воды попить и попытаться понять, что именно идёт не так. Обходя собственное подворье, парень автоматически касался ладонью висящего на поясе кинжала, словно ждал нападения.

В таком состоянии его и застал Григорий, уезжавший куда-то, чтобы решить вопрос с переправкой освобождённых девчонок домой. С кем именно он договаривался и на каких условиях, парень даже не пытался спрашивать. Решилось, и ладно. В любом случае задавать вопросы постоянно он просто не мог. И так на него порой косились, словно на чудо какое-то. Едва перешагнув высокий тын, казак с ходу наткнул взглядом на мрачно насупившегося парня и, качнув головой, негромко спросил:

– Стряслось чего, друже? На тебя глянешь, и решишь, что ты татьбу какую задумал.

– Ничего не задумал, – мотнул Беломир хвостом. – Неспокойно мне, дядька. Словно случиться чего должно.

– Так, – озадачился Серко. – В округе пока вроде тихо. Браты в разъезды всё время ездят. В стане вроде как тоже всё слава роду. Что тогда?

– Самому бы знать, – мрачно проворчал Беломир, растерянно накручивая на палец кончик своего хвоста.

Напарники замолчали, прикидывая, откуда может прилететь проблема, но у плетня вдруг объявился Векша. Увидев обоих, кузнец обрадованно улыбнулся и, быстро подойдя, тихо сообщил:

– Это самое, казаки, там Мышата народ на бунт подбивает.

– Чего? Какой ещё бунт? – растерялся Беломир, не понимая, против кого тут можно бунтовать.

– Чего ему неймётся? – заметно помрачнев, уточнил Григорий.

– Бает, что вы не всё серебро народу роздали. Кричит, что большую часть себе забрали, – вздохнул Векша, виновато пожимая плечами.

– Совсем сдурел?! – зашипел Беломир, начиная злиться.

– Не ярись, друже, – грустно усмехнулся Серко. – Знаю я того Мышату. Пустой человек. Сам что в бою, что в поле, норовит в сторонке держаться, а как делёж начинается, так первым глотку рвёт. А народ чего? – повернулся он к кузнецу.

– Слушает, да в затылках чешет, – развёл тот руками.

– И что, не осадил никто? – не удержавшись, спросил парень.

– Молчат, – мотнул Векша головой.

– Не делай добра, не получишь зла, – с мрачной усмешкой вздохнул Беломир.

– Не жалей, – отмахнулся Григорий. – Таких крикунов в любой веси найти можно. Пошли, – чуть подумав, решительно скомандовал он.

– Куда? – не понял парень.

– Оружье бери, и пошли, – ничего не объясняя, потребовал казак.

– И что брать? – озадачился Беломир.

– А что при себе ещё имеешь? – ткнул Серко пальцем в кинжал.

– Пара ножей да кинжал. Я ж не воевать вышел, – пожал парень. – Ты скажи, чего задумал?

– Осадить его надобно. Так, чтобы навсегда запомнил, – жёстко ответил казак, опуская ладонь на рукоять кинжала.

– А он как? Вой серьёзный, или так, только горлом смелый? – зло усмехнувшись, поинтересовался Беломир, поглаживая ножны своего кинжала.

– Не скажу, что совсем уж душа заячья, но и особо в бой не рвётся, – чуть подумав, высказался Григорий.

– Добре, – подумав, решительно кивнул Беломир. – Пошли. Раз уж ему так хочется с меня серебро получить, пусть сначала его заслужит.

– Ты чего задумал, брате? – ухватив его за плечо, быстро спросил Векша.

– Вызов ему брошу. Победит, заберёт всё, что имею. Проиграет, живота лишу, – зло ответил парень, направляясь к тыну.

– Как же так? Своего станичника? – изумлённо ахнул кузнец.

– А что свой станичник меня в воровстве винит, это как? – круто развернулся к нему Беломир.

– Ништо. В честном бою можно, – оборвал их спор Григорий. – Клинок на клинок с ним драться станешь, ежели что.

– Много чести, честную сталь об него пачкать. И так управлюсь, – рыкнул парень, окончательно разозлившись.

С такими индивидами ему приходилось сталкиваться ещё в прошлом, и каждый раз такие вот горлопаны мутили воду только с одной целью. Выкрутить что-то лично для себя. Неважно как. Неважно за чей счёт. Главное, чтобы им было хорошо. Окинув парня внимательным взглядом, Григорий понимающе кивнул и, хищно усмехнувшись, первым двинулся к тыну. Вся не святая троица вышла на улицу и решительно зашагала к площади, где, по словам Векши, и проходил этот никчёмный сбор.

Выйдя на площадь, Беломир сразу приметил кучку примерно в три дюжины голов и, не останавливаясь, направился к ним. Все собравшиеся внимательно слушали невысокого мужика в грязной, заношенной одежде, с саблей в потёртых ножнах на поясе и пегими, сальными волосами. Вещал мужик вдохновенно. Словно глухарь на току. Даже глаза прикрыл от удовольствия. Что именно он нёс, парню было не интересно. Быстро протолкавшись вперёд, он с ходу толкнул мужика в грудь, оборвав его монолог и громко спросив:

– Ты кого поносить вздумал, шваль?

Поперхнувшись на полуслове, мужик, едва удержавшись на ногах, сначала схватился за грудь, куда пришёлся тычок парня, а после с воинственным видом взялся за рукоять сабли.

– Ты чего напраслину глаголишь, пёс? – переиначил Беломир свой вопрос, сжимая кулаки.

– А ты, пришлый, не лайся, – огрызнулся мужик. – Как есть, так и баю.

– А как оно есть? С чего взял, что мы от братов серебро спрятали? С чего решил, что не по правде всё делаем? – задал Беломир главные вопросы, готовясь разбить ему физиономию.

– А девок почему честному народу не отдали? Себе держите, – ехидно оскалил мужик щербатые зубы.

– От дура-то, – презрительно фыркнул Григорий. – Девки те кресту поклоны бьют и оставаться в стане нашем не желают. Потому и уговорился я с купцом знакомым, чтобы он их до мест родных довёз. Не нужны в стане крестопоклонники.

– Да кто ж полонянок спрашивает? – тут же завёлся мужик. – За косу, да на капище. Как мы решим, так тому и быть.

– А ты кто такой есть, чтобы судьбу чужую решать? – шагнул Беломир вперёд. – Это мы с дядькой их из полона вызволяли. Мы с ним с горцами рубились. А ты где тогда был? Забыл, пёс, что и серебро, и с мехов часть мы сами промеж себя порешили станичникам раздать, чтобы хозяйство ихнее хоть как удержать. И на то только наша воля была, и наше слово.

– Ты, пришлый, и вовсе молчи, – вдруг вызверился мужик. – Тут серьёзные казаки дело решают, а тебя я и вовсе не знаю.

– Ты язык-то прикуси, Мышата, – рыкнул в ответ Серко. – Беломир, дружка мой по службе воинской. Уж ему я завсегда дозволю за спиной встать. А вот тебе чести такой не видать.

– Чести? Да было б за кем вставать! – брызжа слюной, завопил Мышата, окончательно теряя от злости последние остатки разума. – Оборотень поганый!.. Уй!

Последнее вырвалось у мужика непроизвольно. Крепкий кулак Беломира впечатался ему в рожу с такой силой, что Мышату подбросило. Грохнувшись со всего размаху на спину, мужик на минуту замер, а после, страдальчески стеная, принялся подниматься на ноги. Медленно перевернувшись на живот, он подтянул под себя конечности и, встав на четвереньки, медленно выпрямился. Утвердившись на подгибающихся ногах, он нашёл взглядом Беломира и, зло скалясь, прошепелявил окровавленным ртом:

– Ну, всё, пришлый. Конец твой настал. Резать тебя стану.

– Ну, попробуй, дерьмо овечье, – презрительно фыркнул Беломир, взмахом руки раздвигая толпу. – Давай. Ты и я. Что при себе имеешь, с тем и бейся.

– Выходит, я саблей рубиться стану, а ты кинжалом? – насторожился мужик.

– Сказано тебе, что имеешь, тем и бейся, – жёстко повторил парень, медленно выходя в центр образованной народом площадки, попутно разминая руки и шею.

– Ты, пришлый, сам такое сказал, – ощерился Мышата и, вырвав саблю из ножен, взмахнул ею, явно накручивая себя злостью.

Едва увидев его движения, Беломир с трудом сдержал смех. Может, в верховом бою Мышата что-то и умел, но в пешей схватке ему опыта явно недоставало. Все движения были скованы, словно он боялся своего оружия.

– И как только ты до сего дня дожил? – поддел его парень, презрительно усмехаясь. – Гляди, уши себе не обрежь.

– У-у, щучий сын! – взвыл Мышата, кидаясь в атаку, вскинув саблю над головой.

Доставать кинжал Беломир и не собирался. Как уже было сказано, слишком много чести для такой швали. Шагнув ему навстречу, парень принял вооружённую руку на перекрещенные кисти своих рук и, резко всадив противнику в живот колено, закрутил его конечность так, чтобы сабля прошла между ними по широкой дуге. Задохнувшись от удара, Мышата разом ослаб, и клинок, ударившись о землю, вырвался из его хватки.

Задирая захваченную руку, Беломир довёл её до высшей точки и тут же пнул сапогом в лицо. Ахнув, мужик невольно схватился за него рукой, закрывая себе обзор. Отпустив его руку, парень стремительно ухватил противника за подбородок и затылок и с силой рванул руки в стороны. Шейные позвонки тихо хрустнули, и на землю упало уже мёртвое тело.

– Сказано, честная сталь для честного воя, – зло прохрипел Беломир, мрачно глядя на труп.

Приём этот он изучал только в теории, но как оказалось, применить его на практике не так и сложно. Главное, понимать механику каждого движения. Да и не ожидал парень, что этот замухрышка так обмякнет от первого же пинка. Недаром Григорий сказал, что в боях он обычно старался держаться в стороне. Трус, отсиживавшийся за чужими спинами.

– Это как так-то? – растерянно произнёс кто-то из притихшей толпы. – Голыми руками, как курёнку, шею свернул.

– А вы решили, что я его дружкой взял только за ради хвоста красивого? – иронично усмехнулся Григорий. – Беломир без малого витязь, и потому раньше, чем рот открыть, пусть каждый головой подумает, что из того получиться может. Напраслины терпеть не станем. Надо будет, вдвоём рядом встанем. А что до казны добытой, так мы её всю раздали, потому как нам и самим надобно, чтобы станичники жили крепко. Тогда и нам легче будет.

– Втроём, – коротко прогудел Векша.

– Чего? – не понял Григорий.

– Надо станет, втроём рядом будем. Я хоть и не вой, а силушки достанет любому пустобреху рыло набок свернуть, – прогудел кузнец, вскидывая громадный кулак.

– После тебя не рыло, голова слетит, – растерянно отшутился кто-то из толпы.

– Тризну справить надобно, – напомнил ещё один голос. – Хоть и пустой человек, а всё наш. Станичник. Беломир, возьмёшь себе чего?

– Если только саблю, чтобы переплавить после. Клинок доброго слова не стоит, – отмахнулся парень, окидывая труп презрительным взглядом.

– В хате у него всякое быть может, – напомнил всё тот же голос, что сказал про тризну.

– Оружие, что найдёте, в кузню снесите. А остальное, что после тризны останется, себе заберёте, – принял Беломир решение и, развернувшись, добавил: – Пошли, братовья, до дому. После разговоров пустых мне чаю захотелось.

– И вправду не лишне будет, – усмехнулся Серко в ответ.

Векша, не раздумывая, подхватил обронённое оружие и, небрежно держа его в руке, поспешил за ними следом.

* * *

На летний торг из станицы отправилась почти половина станичников. Кому-то требовалось что-то купить, кому-то продать излишки выращенных овощей, в общем, шла обычная сельская жизнь. Сидя на передке телеги, рядом с Векшей, Беломир предавался размышлениям, пытаясь придумать, каким образом хоть немного подтолкнуть местную индустрию. Как ни крути, а в одной кузне, даже при наличии отличного мастера, ничего серьёзного не сделаешь.

Точнее, изготовить единичные экземпляры вполне возможно. А вот что-то серийное, увы, недоступно. Не нужно далеко за примером ходить. Изготовить те же почти булатные клинки, чтобы обеспечить всех казаков станицы, было просто нереально. Ведь на каждый такой клинок они вдвоём тратили без малого полторы недели. А бойцов в станице почитай сотня. А ведь ещё и молодёжь подрастает. В общем, было о чём подумать. Векша, уже хорошо зная приятеля, сидел молча, понимая, что именно в такие моменты у парня появляются новые идеи. А новая идея – это куча проблем и вместе с тем интересное дело.

– М-да, а в книжках всегда так легко всё бывало, – проворчал Беломир с мрачной ироний.

– Ты это про что? – тут ж отреагировал Векша.

– Да вспомнил тут книги кое-какие, вот и подумалось, – отмахнулся парень.

– А кто те книжки-то писал?

– Люди всякие, – усмехнулся Беломир, мысленно представляя, как пытается объяснить приятелю, что такое фантастика и как её писать. – Ты вот что скажи. Железа да стали у тебя в запасе много ещё? – сменил он тему.

– Да откуда ж много, друже?! – аж подпрыгнул кузнец. – Там даже свинского железа и того слёзы.

– А угля каменного?

– Тоже.

– А чего молчишь тогда? – возмутился Беломир.

– Так а чего говорить? – озадачился кузнец. – Твои задумки сделали, а нового ты ничего не приносишь. Вон, лавками да лежанками занялся.

– Так это ж для дома своего, – развёл парень руками. – Не всё ж мне на полу голом спать. Или прикажешь в дом к тебе идти? Так не дело это. У тебя теперь своя семья.

– И чего? – уточнил Векша, обиженно засопев.

– А того, что одно дело в гости зайти или после похода в баню, потому как свою протопить некому, и совсем другое, в дому твоём жить. Тут любая баба взбесится, – хлопнув его по плечу, миролюбиво пояснил парень. – Да и есть теперь у меня свой дом. К нему привыкать надобно. А про задумки, это ты верно сказал. Давненько мы с тобой ничего нового не делали. Так что станем на торгу железо, сталь, чугун, да горюч-камень искать.

– А деньги? – осторожно напомнил Векша.

– Есть деньги, друже. К тому же на торгу ещё украшения мои продадим. Так что покоен будь. Найду, чем платить, – решительно заверил его Беломир.

– Добре. Твоё слово, – чуть подумав, кивнул кузнец. – А чего хоть делать-то станем?

– Станки, друже. Станки, в которых после можно будет всякое нужное делать.

– И много станков тебе надобно? – не унимался кузнец.

– Не меньше трёх. Разных. Один сверлить, второй железо всякое обтачивать, третий, чтобы ровно на железе прямоту выводить, – как ещё объяснить, что такое фрезерный станок, парень не знал. – Ну, и ещё один, чтобы клинки затачивать.

– А получится? – усомнился Векша.

– Получится. Из чего они состоят, я помню. А остальное от нас с тобой зависит. Сразу скажу, работы сложной много будет. Ещё ругать меня станешь, – с усмешкой пообещал парень.

– И не подумаю, – затряс Векша головой так, что чуть из телеги не вывалился.

– Уймись, дурной. Я ж в шутку, – рассмеялся Беломир, хватая его за плечо.

Их разговор оборвала какая-то суета, возникшая в голове каравана. Моментально подобравшись, Беломир подхватил свой арбалет и, не взводя его, поднялся в телеге во весь рост.

– Чего там? – заинтересовался Векша, ловко удерживая его одной рукой.

Для здоровенного кузнеца вес парня был чем-то не особо тяжёлым.

– Непонятно пока. Всадники какие-то, – настороженно проворчал Беломир.

– Опять поганые? – скривился Векша.

– Не похоже. Скорее, горцы.

– А этим-то чего надобно?

– Не знаю покуда. Схожу, гляну, – ответил парень, спрыгивая с телеги и подхватывая шашку, которую отстегнул от пояса, чтобы не мешалась в дороге. – Ты езжай, как едешь, а ежели чего, про щит не забывай. В общем, поглядывай тут, – скомандовал Беломир, переходя на бег.

Караван шёл ровным шагом, так что обогнать неспешно катившие телеги было не сложно. Оказавшись в голове выезда, парень перешёл на шаг и, осторожно присоединившись к вознице головной телеги, тихо спросил:

– Чего у вас тут?

– Да вон, горцы хлеба купить хотят, – хмыкнул возница, со скрежетом почесав в бороде.

– А наши чего?

– Бают, мол, на торгу и продадут.

– А эти?

– Ждать не хотят. Бают, хлеб нужен.

Найдя взглядом Родомила, что шёл старшиной охраны каравана, Беломир проскользнул поближе к его коню и, зайдя так, чтобы от кавалькады горцев его закрывал корпус коня, дёрнул казака за штанину.

– Ты чего тут? – удивился Родомил, опустив взгляд.

– Горцы хлеба купить хотят? – уточнил парень.

– Угу.

– Ну, так продайте, коль цену честную дают.

– Сперва на станы наши нападают, а после просят хлеба продать, – заворчал казак рассерженным псом.

– А на торгу кому ты тот хлеб продашь? Не им? – усмехнулся парень.

– На торгу всякие купцы бывают, – насупился Родомил, понимая, что Беломир прав.

– А те купцы из тех же горцев или татар будут. А то вообще из хазар. Так что ж теперь, и не торговать вовсе? И чем их серебро от другого какого отличие имеет?

– Вот не просто так тебя Гриша приметил, – подумав, проворчал казак. – И вой ловкий, и мыслишь, что та дума боярская.

– Как учили, так и мыслю, – отмахнулся парень. – Не за то думаешь, друже. Сколь им хлеба потребно?

– Бают, воз купить готовы.

– Продавай, коль в цене сойдётесь, – решительно кивнул Беломир.

– А тебе что с того? – снова включил казак режим особиста.

– А мне с того радость, что станичники ещё до торга не доехав, барыш имеют, – фыркнул парень, пряча усмешку.

Вздохнув, Родомил с сомнением оглянулся на воз с зерном и, буркнув что-то себе в бороду, махнул рукой. Найдя взглядом одного из горцев, он жестом подозвал его поближе и, тряхнув поводом, чуть поторопил коня. Всадники съехались и принялись что-то обсуждать. Судя по активной жестикуляции, они с ходу приступили к торгу. Минут через десять торговцы ударили по рукам, и казак, обернувшись, громко скомандовал:

– Святополк, придержи коня. Сговорились мы.

Ехавший первым возница чуть натянул правый повод, уводя телегу с дороги и оказавшись на обочине, осадил лошадь. Родомил с горцем подъехали к телеге, и казак, не слезая с седла, развязал один мешок. Горец ухватил из него горсть зерна и, внимательно осмотрев его, кивнул. Дождавшись, когда он ссыплет пшеницу обратно, Святополк завязал горловину и вопросительно уставился на покупателя.

Обернувшись к своим, горец жестом подозвал молодого, крепкого мужика, и тот, подъехав, с мрачной миной выдернул из чересседельной сумы увесистый кисет. Распустив завязки, горец протянул кисет Родомилу. Быстро пересчитав монеты, казак одобрительно кивнул и ладонью указал горцу на телегу. Толкнув каблуками коня, Родомил отъехал немного в сторону, освобождая место и, горцы подогнали к телеге арбу. Мешки с зерном перегрузили быстро.

Стоя шагах в пяти от Родомила, Беломир внимательно отслеживал каждое движение горцев, понимая, что тут можно ожидать чего угодно. Ребята горячие, рисковать любят, могут и отчебучить чего. Воин, исполнявший роль инкассатора, заметив его взгляд, презрительно усмехнулся и, ткнув в парня свёрнутой плетью, гортанно спросил:

– Что, денег нет коня купить?

– Я не воевать, я торговать еду. А на торгу конь не нужен, – равнодушно отозвался Беломир, понимая, что его пытаются спровоцировать.

– Почему сабля неправильно носишь? Не умеешь? – не унимался горец, заметив, что шашка у парня висит дугой вверх.

– Это не сабля. Это шашка. Её так носят. Странно, что воин этого не знает. Не учился? – в свою очередь поддел его парень.

– Ты, гяур! – взвился горец.

– Ахмат! – словно плетью хлестнул голос старшего воина.

Дальше последовала длинная фраза на их языке. Сжимая повод, молодой боец зло насупился, но остался на месте. Наконец, зерно было перегружено, и горцы начали разворачивать коней. Мысленно радуясь, что всё закончилось почти мирно, Беломир направился к Родомилу. Святополк шлёпнул коня вожжами, выгоняя коня на тракт. Парень уже поравнялся с казаком и собирался на ходу запрыгнуть в телегу, когда молодой боец, улучив момент, отпустил плеть и, откинувшись в сторону, начал поднимать руку.

Что именно он собирается сделать, Беломир не знал, но в том, что удар плетью станет только прелюдией к драке, не сомневался. С ходу сменив направление, парень подхватил левой рукой ножны шашки, чуть разворачивая их дугой вбок от себя, и в тот момент, когда горец попытался хлестнуть Родомила плетью, вырвал клинок. Шашка свистнула в воздухе, перехватывая витой кожаный ремень. В руке горца остался только черен.

Недоумённо посмотрев на остатки явно новенькой плети, боец зло оскалился и схватился за рукоять сабли, но уже отъезжавший старший оглянулся и, гортанно что-то произнеся, тут же развернул коня. Подъехав, мужчина настороженно покосился на стоящего с шашкой в руке парня, на разрубленную плеть под копытами коней и, зло качнув головой, снова что-то произнёс. Боец, сплюнув, ударил своего скакуна пятками и с диким воплем погнал его галопом вслед за арбой.

Проводив задиру взглядом, Беломир не торопясь вложил клинок в ножны и, чуть пожав плечами, проворчал:

– И зачем было себе врагов наживать? Ведь по правде дело сладили.

– Он не из-за денег злится, – вздохнул воин. – Урусы его отца и брата убили. Мести хочет.

– В набеге убили? – осторожно уточнил Беломир.

– Да. Так было.

– Тогда злиться ещё глупее, – пожал парень плечами. – Они в набег пошли, их победили. Это бой был. Тут, кому удача улыбнулась, тот и жив.

– Верно сказал. В бою удача нужна, – одобрительно кивнул горец. – Езжай. Он больше не придёт. Не бойся.

– Я и не боюсь. Плётку срубил, могу и голову срубить. Поверь, даже пешим я в бою ему не уступлю, – жёстко отозвался Беломир и, чуть склонив голову, как старшему, зашагал к остановившейся на дороге телеге. Родомил, поравнявшись с весело тарахтящим транспортом, задумчиво подкрутил ус и, повернувшись к парню, спросил:

– Вот к чему ты меня уговорил? Ехали б они себе на торг, а мы бы и горя не знали.

– А у нас его и так нет. Дело сладили, серебром разжились, чего тебе ещё надобно? – усмехнулся парень.

– А ежели б он меня хлестнуть успел? По глотке ведь целил, пёс. Таким ударом и дух вышибить можно.

– Потому я ему плеть и срубил, – пожал Беломир плечами.

– Благодарствуй, – вздохнул казак. – Да только ты главного не сказываешь.

– Да просто тут всё, дядька. Раз им хлебушек наш так потребен стал, значит, недород у них. Вот и торопятся, чтобы семьи накормить. А станем время терять, да в торге отказывать, горцы ещё сильнее озлятся. Сам подумай. Одно дело, когда просто набег или ещё замятня какая, и совсем другое, когда бабы да детишки с голоду мрут.

– А ведь и верно. Редко так бывает, чтобы они хлеб до торга перенять старались. Это выходит, что и серебра у них мало?

– За то ничего не скажу. Не ведаю, – ушёл парень в глухой отказ.

* * *

Не спеша прохаживаясь по рядам, приятели с интересом рассматривали выставленные купцами товары, то и дело прицениваясь и щупая понравившуюся вещь. Беломир, пользуясь случаем, решил пополнить свои запасы тканей для исподнего и просто одежды. Простые ткани быстро изнашивались, так что вопрос одежды был весьма актуален. Купив полштуки шёлка на исподнее и рубашки, парень уже собрался возвращаться к своему каравану, когда приметил на прилавке странное зеркало.

Не удержавшись, парень подошёл поближе и принялся с интересом разглядывать узорчатую рамку, которая обрамляла серебристое полотно.

– Ты чего, друже? – подойдя, удивлённо загудел Векша.

– Вон, товар рассматриваю, – кивнул Беломир на зеркало.

– Зерцало? А к чему тебе? – озадачился кузнец.

– А ты Верее своей не хочешь?

– Думал, да только дорого встанет, – чуть скривившись, вздохнул гигант. – Оно ведь серебром взято.

– Ой дурак! – едва не взвыл Беломир в голос, с трудом сдержавшись, чтобы не треснуть себя кулаком по лбу.

– А то серебро, что на монеты идёт, для такого подходит? – быстро уточнил он, кивая на зеркало.

– Не, его чистить надобно, – уверенно заявил кузнец.

– А ты знаешь как? – не унимался парень.

– То не трудно, – отмахнулся Векша, настороженно разглядывая приятеля. – Ты чего задумал? – не удержавшись, поинтересовался он.

– На что серебро лучше ложится? На медь или на латунь? – спросил Беломир, не отвечая на вопрос.

– На латунь лучше, – уверенно заявил кузнец. – Особливо ежели её прежде обработать правильно.

– И ты знаешь, как и что для этого потребно? – не унимался парень.

– Да знаю, конечно. Ты ответь, что делать решил, – едва не в полный голос загудел Векша.

– Пошли латунь покупать, – скомандовал Беломир, хватая его за рукав.

Так и не сообразивший, что происходит, кузнец покорно последовал за ним, явно сгорая от любопытства. Векша давно уже понял, что просто так парень вопросов не задаёт, но если пристал вот так, то следом обязательно будет что-то интересное. Беломир закупил несколько увесистых брусков нужного металла, даже толком не торгуясь, и, закинув мешок на плечо, весело усмехнулся:

– Ну, друже, считай, что мы теперь богачи.

– Это с чего бы? – снова не понял Векша.

– Зеркала с тобой делать станем. Всякие. Чтобы и на стену повесить можно было, и на стол поставить, и просто при себе носить. Главное, формы для отливки рамок красивые сделать. Эх, нам бы с тобой художника толкового найти...

– Кого? – тут же спросил Векша, понимающе кивая.

– Человека, который добре рисовать умеет. Ну, картинки всякие, навроде лубков, – принялся пояснять Беломир, сообразив, что снова прокололся.

– Ага, уяснил, – задумчиво кивнул кузнец. – Головня-плотник вроде умеет, – помолчав, высказался он. – Сундуки у него зело красивые выходят. Резные.

– То, что нужно, – одобрительно кивнул парень. – Всё, обратно пошли. Нам ещё штихеля для резьбы сделать надо будет. Рамка у наших зеркал сама по себе красивой должна быть. Тогда и цена выше будет.

– Чего сделать? – тут же последовал очередной вопрос.

– Резцы особые у нас так называются, – быстренько выкрутился парень, шагая в сторону их бивака.

Добравшись до лагеря, приятели сгрузили всё купленное в телегу, и Беломир, откопав в своих вещах клочок пергамента, подхватил из костра уголёк. Усевшись рядом с кузнецом, он принялся примерно рисовать всякие резцы, попутно поясняя, для чего это нужно. Они так увлеклись, что не обратили внимания, когда к их костру подошли четверо вооружённых степняков. В биваке, кроме них, оставался только один возница, оставленный присматривать за лагерем.

Очнулся Беломир от ощущения, которое сам прежде называл «шерсть дыбом». Вскинув взгляд, он увидел перед собой эту непонятную четвёрку и, слегка подтолкнув приятеля локтем, спросил, не спеша поднимаясь:

– Хотели чего, почтенные?

– Тебя видеть хотел, – жёстко усмехнулся самый старший из подошедших.

– Ну увидел, и чего? – пожал парень плечами.

– Родичи говорили, витязь, а ты просто мальчишка.

– Хочешь это проверить? – зашипел Беломир, мысленно готовясь к серьёзной драке.

Что ни говори, а рубиться сразу с четырьмя у него не получится. И кулаками тут не управишься. Разом ломтями настругают. К тому же шашка его находилась в телеге. Ходить с ней по торгу было неудобно, так что парень предпочитал обходиться кинжалом. К подобным вещам тут относились весьма серьёзно, так что любой, не имеющий отношения к воинской службе или к казачеству, открыто нося такое оружие, мог нажить себе неприятностей.

На обычные ножи внимания не обращали. Такие клинки были у всех. А вот настоящий боевой нож или кинжал, могли носить только те, кто готов был показать свои боевые умения любому пожелавшему. Внимательно рассматривая стоящих перед ним степняков, Беломир пытался понять, кто это такие и с чего они вдруг решили нажить себе головной боли. Вставший рядом с ним Векша выразительно хрустнул пудовыми кулаками и, огладив бороду, негромко добавил:

– На торгу боя быть не должно. Хотите уклад порушить?

– Я его в круг звать стану, – помолчав, угрюмо отозвался говоривший с парнем степняк. – Сабля, кинжал. Ты и я.

– Так умереть хочешь? – с жёсткой усмешкой поинтересовался Беломир.

– На всё богов воля, – не менее жёстко усмехнулся степняк, и вся группа, развернувшись, потопала к торжищу.

– Я им что, в суп плюнул? – удивлённо проворчал парень, глядя им вслед.

– Ты чего, друже? – удивился Векша. – То ж родичи того степняка, что ты голыми руками удавил, когда Ладушку вызволял, – пояснил он, размахивая руками.

– А ты откель ведаешь? – не понял Беломир.

– Так вышивка на одёже да поясах у них такая же. Неужто не помнишь? – растерялся кузнец.

– Да нужны они мне, – фыркнул парень. – Своих забот хватает. Удавил, и ладно. Лучше скажи, что это за круг такой?

– Место такое, где вои промеж себя споры всякие решают оружьем, – вздохнул кузнец. – Рубиться с тобой хочет.

– Так на торгу ж вроде нельзя, – озадачился парень.

– Так для того круг и задумали. Ежели промеж двоих спор какой вышел, и решили они его оружным боем решить, то в круг идут и там уж бьются, как сами уговорятся.

«Твою мать, так это он меня на дуэль местную, что ли, вызвал?» – охнул про себя Беломир, почёсывая в затылке.

– А чего на том кругу делать можно? – уточнил он для общего понимания.

– А вот как уговоритесь, то и можно, – удручённо вздохнул Векша.

– А сам круг где? Что-то я ничего такого не помню, – продолжал недоумевать парень.

– То только говорят, круг, – отмахнулся кузнец. – Вон, за торг выйдем, место подходящее присмотрим, и всё. А круг, потому как народ вокруг собирается, поглазеть.

«Хлеба и зрелищ. Блин, ничего не меняется», – проворчал про себя парень, внимательно его слушая.

– И когда этот бой будет? – задал он следующий вопрос.

– А вот как татары решат, что готовы, вестника к тебе пошлют. Они вызвали, им и место искать. Тебе только прийти туда надобно. Дальше, как род даст.

– А я, значит, должен все дела бросить и к ним бежать? – возмутился Беломир.

– Так дело-то не простое. Оружный бой, не шутки.

– Ладно, пожуём, увидим, – хмыкнул парень, доставая из телеги шашку.

Но как оказалось, рано расслабился. Весть о том, что его вызвали в круг, уже облетела всех станичников. Каким образом это произошло, Беломир так и не понял. Ведь в лагере кроме них с кузнецом был только один человек, да и тот сидел в стороне от основных событий. В общем, слух уже разнёсся, и менять что-то было бы неправильно. Очень скоро станичники начали возвращаться в лагерь и первым делом интересоваться у приятелей, не появлялись ли татары. Судя по всему, история с дуэлью взбудоражила всех приехавших.

Примерно часа через три после того вызова к лагерю подскакал молодой степняк и, горяча коня, выкрикнул:

– Эй, урус! За мной иди. Тебя в кругу ждут.

– А чего торопиться, ежели ждут? – отшутился Беломир. – Вот кабы не ждали, тогда и поспешать можно.

Подхватив шашку, он хлопнул приятеля по плечу и не спеша двинулся в ту сторону, откуда прискакал вестник. Всадник погнал коня короткой рысью, то и дело оглядываясь. Он явно ожидал, что Беломир прибавит шагу, чтобы поспеть за ним, но парень даже бровью не повёл, шагая, словно на прогулке. Помня, что должен вернуться с поединщиком, татарин вынужден был придержать коня. Следом за парнем потянулась и основная масса станичников. Беломир про себя отметил, что все они были вооружены так, словно в бой собрались.

Добравшись до выбранного места, парень с интересом огляделся и, отметив про себя, что все собравшиеся степняки пришли пешком и без луков, чуть кивнул. Это означало, что в своём поединщике они были уверены и правил торга нарушать не собираются. Это не могло не радовать. Торг этот был важен для всех. И для степняков, и для горцев, и для казаков. Как ни крути, а обойтись без элементарного товарообмена невозможно. Это и способ поправить свои финансовые дела, и возможность обмениваться новостями.

Пройдя в уже обозначенный собравшимися людьми круг, Беломир нашёл взглядом своего противника и, не обнажая оружия, громко спросил:

– Как драться будем?

– Сказал же, кинжал, сабля, – фыркнул степняк.

– До смерти? До первой крови? Или, может, пока один из нас встать не сможет? – перефразировал Беломир вопрос.

– Насмерть, – отрезал татарин.

– Ну, насмерть так насмерть, – пожал парень плечами и, вернувшись к приятелю, принялся доставать из голенищ сапог ножи.

Избавившись от всего оружия, что обычно носил на себе, Беломир оглянулся и, убедившись, что раздеваться степняк не собирается, чуть заметно усмехнулся. Жилет из толстой кожи назвать доспехом было сложно, но удар по касательной он сдержать вполне способен. На самом парне была только рубашка и такой же жилет, только из более тонкой кожи. Беломир использовал его как разгрузку, пихая в карманы всякие полезные мелочи. Чуть подумав, он скинул и эту одёжку, после чего, обнажив шашку, шагнул к противнику.

– Ты готов? – коротко спросил он степняка.

– Не хочешь узнать, за что я тебя убивать стану? – зло оскалился татарин.

– И так знаю. Я родича твоего, оружного, голыми руками убил, – хищно усмехнулся парень, сознательно выводя противника из душевного равновесия.

– Как узнал? – насторожился степняк.

– На одёже твоей рисунок такой же, как у него был. Выходит, родич твой.

– Так страшно было, что даже это запомнил?

– А чего мне бояться? Я с ним и так управился. Шею как курёнку свернул, и вся недолга.

– Уй, ифрит! – выругался татарин и, вымахнув из ножен саблю, ринулся в атаку.

«Да куда ж ты с голыми пятками да на голую шашку», – фыркнул про себя парень, одним ловким движением перехватывая его клинок и уводя его в сторону по большой дуге.

Степняк оказался мужчиной сильным и в рубке опытным. С грехом пополам удержав саблю над самой землёй и не дав ей зарыться, он рывком отбросил в сторону шашку и тут же полоснул парня поперёк груди. Понимая, что в этом бою нужно делать всё не так, как привык противник, Беломир шагнул вперёд, одновременно опускаясь на одно колено и пригибаясь. Сабля свистнула над его головой, и парень, выпрямляясь, ткнул остриём в живот противнику.

Недаром, ещё при ковке, он попросил Векшу сделать ему конец клинка острым. Шашка пробила широкий кожаный пояс и вошла в плоть. Не давая ему опомниться, Беломир развернул клинок и рывком распорол рану, высвобождая шашку. Делая шаг в сторону и одновременно разворачиваясь вокруг своей оси, он разогнал оружие и, пользуясь тем, что противник согнулся от боли, со всего размаху ударил его по шее.

* * *

– Как это оно у тебя вышло? – растерянно бубнил Векша, яростно почёсывая в затылке.

– Ты ж и сам всё видел, неужто не понял? – удивился Беломир, поигрывая тяжёлым кисетом в руке.

Сразу после схватки один из сопровождавших его противника воинов вышел в круг и, растерянно покосившись на обезглавленное тело, громко сказал:

– Мы выкупим оружие и коня. Мои люди могут забрать тело?

– Принеси выкуп, – отрезал Беломир, ещё не отойдя от стремительной схватки.

Угрюмо кивнув, воин махнул кому-то рукой, и от татарского отряда отделился пожилой мужчина. Подойдя к воину, он передал ему увесистый кисет и, вздохнув, покачал головой. Его явно огорчило всё случившееся. Не говоря ни слова, воин перекинул кисет парню, громко добавив:

– Здесь сто серебряных динар. Это и за коня, и за оружие.

– Забирайте, – хмыкнул Беломир, махнув рукой в сторону тела.

Казаки взяли его в кольцо, едва только парень вышел из круга, и так вели до самого бивака. Зачем это было нужно, парень не понял, но спорить не стал. В любом случае не с его знаниями местных реалий влезать в местные правила. Уже в лагере, присев на седло, Беломир вытряхнул из кисета горсть монет и не раздумывая принялся одаривать станичников. Зачем? Да хотя бы за то, что прикрыли. К тому же здесь было принято делиться удачей.

Что на самом деле означает это выражение, Беломир пока не понял, но обычаю старался следовать. С улыбками благодаря, казаки расходились по своим местам. Получив от кашевара порцию кулеша, парень смолотил её, даже не чувствуя вкуса. Он так и просидел у костра, бездумно глядя в огонь и пытаясь понять, что с ним происходит. Из этого состояния парня вывел вопрос подошедшего Родомила.

– Не журись, паря. Ты ж его не в набеге срубил. Сам вызвал, сам и полёг, так чего пригорюнился?

– Да не о том я думаю, – качнул Беломир головой. – Как жить, решаю.

– А чего тут решать. Добре ты живёшь. Дом вон свой сложил. Подворье пока пустое, но худоба дело наживное. Найдёшь себе бабу, и за худобой будет кому присмотреть. Или ты решил, как Гриша, бобылём жить?

– Рано мне ещё семью заводить, – вздохнул парень, мысленно кривясь от возможного возникновения очередной проблемы. Тут бы с самим собой разобраться, а они ещё и бабу навязывают. – Нанять бы кого, чтобы за домом смотрел. Навроде ключницы. Бывает у вас так?

– Всяко бывает, – подумав, пожал казак руками. – Да только из наших, станичных, никто в услужение не пойдёт. Со своими бы заботами управиться. А вот ежели в полон какую возьмёшь или выкупишь... – Родомил оборвал сам себя на полуслове и, хмыкнув, добавил: – А ведь есть у нас в стане такая.

– Это кто ж будет? – не понял Беломир.

– А из тех девок, что вы с Гришей у хазар отбили. Двух он уж по домам наладил, а вот третьей и ехать некуда. Так в дому его и живёт. Навроде как за хозяйством приглядывает. Да только там того хозяйства, конь да оружье. Ну да хата ещё.

– А тут на торгу полонянок видел? – задумчиво поинтересовался парень.

– Не, не было. Татары их сюда редко привозят. Опаску имеют. Знают, что мы полон и отбить можем.

– И как тогда покупать? – озадачился парень.

– Подумать надобно, – почесал казак в затылке.

– Подумай. Ты эти места лучше знаешь. Да и правила местные. А как надумаешь чего, не сочти за труд, поведай, – аккуратно попросил парень, мысленно прикидывая, что из всего этого получиться может. – Когда обратно пойдём? – сменил он тему.

– Так вроде управились, – задумчиво протянул Родомил. – Вот завтра глянем, что не сделали, а там видно будет. – А сам-то как? Всё купил, что искал?

– Всё, и даже больше, – усмехнулся Беломир. – У телеги вон ажно оси трещат.

– Да уж, железом всяким вы знатно закупились, – усмехнулся казак.

– А что делать, ежели в местах наших его и не добывают вовсе, – развёл парень руками. – А железо нам в делах потребно, сам знаешь.

– Да это я так, шутейно, – смутился Родомил. – Сами покупали, выходит, самим и знать, для какого дела.

Беседа увяла, и Беломир, вздохнув, вернулся к своим размышлениям. По всему выходило так, что, оказавшись тут, он не только сменил место обитания, а ещё и изменился внутренне. Отчего? Вот самому бы знать. Ведь прежде в характере его никогда жестокости не было. Да и не имел он привычки людей словно баранов резать. А тут будто с цепи сорвался. Что ни драка, так обязательно с кучей жмуриков. А главное, это никак не влияет ни на сон, ни на аппетит. Словно так оно и должно быть.

Пока он предавался рефлексии, на степь опустился вечер, и казаки, быстро распределив дежурства, принялись устраиваться на ночёвку. Понимая, что так он ничего не высидит, парень раскатал свою походную кошму и, улёгшись, накрылся буркой. Пояс с оружием был уложен под седло, а верная шашка легла рядом, под руку. Расслабляться в степи – самому себе проблем наживать. Даже здесь, возле торга. Эту простую истину ему объяснил Векша ещё в самый первый раз их приезда сюда.

Но к удивлению парня, ночь прошла спокойно, хотя он подспудно ожидал от татар попытки отомстить за убитого бойца. Но как оказалось, подозрения были напрасны. Разбудил его яркий солнечный луч, коснувшийся век. Покрутив носом, Беломир нехотя открыл глаза и, широко зевнув, потянулся. Чувствуя, что отлично выспался, парень легко поднялся и, привычно натянув сапоги, отправился к роднику.

Умывшись, Беломир не торопясь вернулся к биваку и, приветливо кивнув часовому, принялся разжигать костёр. Война войной, а завтрак это святое. Его шебуршание разбудило Векшу. Усевшись на кошме, кузнец, широко зевая, огляделся и, тряхнув головой, сонным голосом спросил:

– Ты чего вскочил ни свет ни заря?

– Так рассвело вроде, – усмехнулся парень в ответ.

– Так всё одно дел у нас с тобой и нет толком. Дождаться только, когда станичники управятся. Или придумал уже чего?

– Ничего не придумал, – мотнул Беломир хвостом. – Просто так на торг сходим. Там видно будет.

– И чего тебе неймётся? – заворчал кузнец. – Вроде всё уж сладили. Даже для зеркал всё нужное купили.

– Сам знаешь, друже. Иной раз и не думал ничего, а глянул на товар какой, и сразу мысль дельная пришла, – улыбнулся парень, подвешивая над огнём котелок с водой. – А нам в нашей жизни много чего надобно. Вон и клинки ковать, и резьбы резать, и сверлить всякое.

– Вот так и знал, что задумал чегось, – весело усмехнулся Векша.

Спорить с ним Беломир не стал. Понятно, что без дела он сидеть не будет. Вон, даже обычное хозяйство взять. Казаки землю сохой пашут, а он тут случайно вспомнил, как колёсный плуг выглядит. Удобная штука, особенно по нынешним временам. Понятно, что тракторный плуг тут изобретать было бесполезно, но вот такой, изначально предназначенный под одну лошадиную силу, вполне. Так что идея уже возникла. Осталось воплотить её в жизнь.

Не спеша позавтракав, приятели узнали, кто из станичников остаётся на хозяйстве, и, уже привычно подпоясавшись оружейными поясами, отправились на торг. Проходя мимо кибиток степняков, Беломир про себя отметил, что устроивших поединок татар уже не было. Похоже, весь клан решил отправиться восвояси. Это не могло не радовать. Ходить и постоянно оглядываться не хотелось. Хоть и имеется уговор, что торг место мира, а подлость человеческую никто не отменял.

Пройдя в купеческие ряды, парень задумчиво огляделся и, подтолкнув приятеля локтем, уточнил:

– А где тут механику всякую показывают?

– Какую ещё механику? – озадачился кузнец.

– Ну, штуки всякие механические, – принялся пояснять Беломир, но сообразив, что элементарно не хватает словарного запаса, обречённо махнул рукой. – Забудь. Пошли, так посмотрим.

– А чего смотреть-то будем? – не унимался кузнец.

– Диковины всякие механические, – как смог, пояснил парень.

– Редкий товар. А к чему тебе?

– Векша, а в горах наших слюду добыть можно? – вдруг спросил Беломир.

– И много тебе её надобно? – озадачился кузнец.

– Десяток кусков с ладонь величиной.

– Ну, это не много. Найдём, – отмахнулся Векша.

За разговором они добрели до первых прилавков, и парень принялся осматривать выставленный товар. Приметив прилавок с разными коврами, Беломир вспомнил, что в доме у него, кроме мебели и голых стен, нет ничего, парень принялся перебирать товар, высматривая интересный рисунок. Стоявший рядом кузнец только вздыхал, иногда перетаптываясь, словно застоявшийся конь.

– Сказать чего хочешь? – обратил Беломир внимание на его мучения.

– Не торопись тут покупать, – тихо посоветовал Векша. – Дальше ещё ковры будут.

– Тоже верно, – понимающе усмехнулся парень.

Задумчиво поглядывавший на них продавец, сообразив, что покупать они не торопятся, чуть скривился и, откинувшись на стенку повозки, сложил руки на груди, всем своим видом давая понять, что приятели ему не интересны. Но не успели они пройти и десятка шагов, как от соседней повозки отделился молодой, гибкий паренёк и, ухватив Векшу за рукав, на хорошем русском языке принялся нахваливать свой товар.

«Ого, тут уже и до зазывал додумались», – хмыкнул про себя Беломир, краем уха слушая паренька.

– А скажи, юноша, где тут полонянок продают? – дождавшись паузы в его монологе, поинтересовался парень.

– Такой товар тут редко бывает, – скривившись, вздохнул зазывала. – Рабов обычно османам продают, а они после их дальше везут. Это у хазар или татар спрашивать надобно, но не тут. На другой торг ехать надо.

– И далеко тот торг? – заинтересовался Беломир.

– На границу Персии ехать надобно. Там у них базар особый имеется.

– Селид! – раздался грозный окрик, и паренёк инстинктивно вжал голову в плечи.

Следующая фраза прозвучала то ли на арабском, то ли на турецком, парень не разобрал. Говорили слишком быстро. Да и не знал он никогда этих языков. Заметив, как паренёк напрягся и сжался, Беломир сделал шаг в сторону и, глядя на окликнувшего зазывалу тучного мужика, громко ответил:

– Не спеши, уважаемый. Твой человек ещё не про весь товар рассказал.

Судя по реакции толстяка, русскую речь он понимал хорошо. Задумчиво кивнув, он развернулся и скрылся в повозке, рядом с которой и находился прилавок зазывалы.

– Благодарствуй, воин, – вежливо поклонился Селид.

– Ты у него работник или раб? – прямо спросил Беломир.

– За долги меня забрал, – тихо вздохнул паренёк. – И думаю, мне от него никогда не избавиться. Жаден больно.

– А где по-нашему так говорить выучился? – влез Векша в разговор.

– От рабов ваших и научился, – вздохнул паренёк. – Их в хозяйском доме трое было. Один уж помер.

– А откуда купец твой будет? – мрачно уточнил Беломир.

– Перс он. На границе с османами живёт.

– Далеко от дома забрался, – удивлённо хмыкнул парень.

– Он до Ханьской империи ходил, – отмахнулся зазывала. – Может, купите у меня чего? Я видел, вы ковры смотрели. У нас даже шёлковые есть. Редкая вещь. Их только из Поднебесной везут.

– Дорого, небось, встанет, – задумался Беломир.

– Сорок серебряных динар, – тут же ответил Селид.

– Торговаться с тобой или с купцом?

– С ним, – снова вздохнул зазывала.

– Подумаю. Но прежде у остальных товар гляну, – решил Беломир и, подтолкнув приятеля локтем, зашагал дальше.

* * *

До станицы караван добрался без приключений. Разгрузившись и разобравшись с делами, приятели первым делом отправились к местному художнику. Беломир, припомнив, что обращал внимание на резьбу по дереву, украшавшую наличники его дома, про себя тихо порадовался. Нанести резьбу без предварительного рисунка просто невозможно, а значит, плотник хоть как, но рисовать умеет.

Самому парню эта опция была недоступна. И не учился, и таланта не имел. Так что разговор с мастером получился хоть и не долгий, но занятный. Сообразив, что именно им нужно, плотник с интересом оглядел приятелей и, почесав в затылке, осторожно уточнил:

– Выходит, вы по моей резьбе хотите железо лить?

– Латунь, – коротко поправил его Беломир.

– Один хрен, – отмахнулся мастер. – Это ж получается, что весь рисунок потребно наоборот резать.

– Верно понял, мастер, – уважительно закивал парень, уже успевший голову сломать, подбирая слова, чтобы правильно объяснить, что такое зеркальное отображение.

– А чего рисовать-то надо? – поинтересовался плотник.

– А чего сам захочешь. Хоть дерево, хоть людей, а хошь зверушек всяких.

– Зверушек, то добре. Их резать интересно, – оживился мастер. – А сам хоть как нарисовать можешь, как оно всё вместе должно быть? – повернулся он к Беломиру.

Ему, как и всем станичным мастерам, давно уже было известно, что в этой связке Векша только толковые руки. А все идеи – это к нему. Прикинув кое-что к носу, парень спросил, на чём рисовать, и, получив кусок пергамента, принялся набрасывать возможный эскиз их задумки.

– А дальше как будет? – не унимался плотник, внимательно рассматривая картинку.

– А дальше мы по твоей резьбе из глины форму сделаем, а уж после по той форме станем наши задумки лить, – терпеливо пояснил Беломир.

– Значит, говоришь, три вида их надобно, – задумчиво повторил мастер. – Малая, с ладонь, средняя и великая. Так?

– Так.

– Добре. С малой начну, – помолчав, решительно кивнул плотник. – Как готово будет, с сыном в кузню пришлю.

– Благодарствуй, мастер. В долгу не останемся, – вежливо склонил Беломир голову.

Попрощавшись, приятели отправились восвояси, а спустя неделю сынишка плотника принёс уже готовую форму. Разглядывая рамку величиной с ладонь, Беломир поражался мастерству резчика. По всему периметру, словно живые, скакали белочки, лисы, взлетали птицы и вились древесные ветви. Это было настоящее произведение искусства. Дальше пошла уже привычная работа.

Аккуратно смазав форму льняным маслом, Беломир раскатал ровный лист глины и, наложив её на форму, старательно придавил. Дав чуть подсохнуть, он перевернул заготовку и осторожно снял деревянную форму. Благодаря смазке дерево легко отделилось от глины. Глиняную форму тут же отправили в горн, сушиться, а деревянную матрицу, отмыв, отложили на полку. Высушив форму, Векша смазал её воском и, разрубив один брусок латуни на части, принялся плавить металл.

Первую отливку они делали вместе. Осторожно перевернув форму, кузнец вытряхнул из неё получившуюся рамку и, с удовольствием осмотрев результат, весело усмехнулся:

– Всё, друже. Осталось только малость обточить да зерцало отлить. Ну, и отполировать после.

– Держи, – усмехнулся Беломир в ответ, доставая из кошеля пару монет.

– Куда ж столько? – ахнул кузнец. – Тут и одной много станет. Зерцало, оно тоненькое должно быть, чтобы после полировки ровно лежало.

– Тебе виднее, – пожал Беломир плечами, убирая одну монету обратно.

Быстро расплавив серебро, кузнец ловко отделил все примеси и, подхватив уже готовую форму, принялся заливать отражающую поверхность. При этом движения его очень напоминали движения хозяйки, решившей напечь блинов. Плавные, точные, круговые, при этом расплавленный металл покрывал форму ровным слоем. Отложив форму, Векша снял кожаную рукавицу и, огладив бороду, удивлённо проворчал:

– Ох, и удачлив ты, друже.

– А я тут с какого боку? – растерялся парень. – Это твоим рукам хвала, да мастерству кузнечному. Ты и форму лил, и зерцало.

– Я такой работы уж лет семь не делал, а тут словно давеча всё было, – улыбнулся кузнец с заметной растерянностью. – Думал, придётся после всё зерцало в горне греть, чтобы огрехи исправить, а тут как оно и было.

– Пращуру поклон, что удачи в делах подарил, – вздохнул парень, невольно прижимая ладонью наконечник стрелы.

В ответ камень слегка нагрелся и тихо толкнул его в грудь. Дав зеркалу остыть, приятели отполировали его куском войлока и, дружно заглянув в отражение, хором выдохнули:

– Получилось!

Подхватив стальной резец, Векша аккуратно зачистил все заусенцы и грани отливки латуни и, повесив зеркальце на ближайший гвоздик, усмехнулся, отступив:

– И вправду добре вышло. И не шибко тяжёлое, и видать в него добре.

– Как мыслишь, станут покупать? – спросил Беломир о главном.

– Такую красоту?! Да с руками оторвут, – расхохотался кузнец.

– Тогда это зеркальце Ладушке, а для продажи надо ещё пяток сделать.

– Куда ж дитёнку такое? – растерялся Векша.

– Девка растёт. Пускай привыкает, – отмахнулся Беломир. – А Верее после большое сделаем, чтоб на стену повесила.

– Чего это вы мне делать собрались? – раздался вопрос, и в кузню вошла сама хозяйка дома.

«Помяни чёрта», – усмехнулся Беломир про себя.

– Вон, задумали мы зеркала делать. Глянь, как тебе? – ткнул он пальцем в новинку.

– Неужто сами сделали? – ахнула женщина, разглядывая зеркало.

– Весь день тут бьёмся, – усмехнулся Векша в ответ.

– А побольше никак? – помолчав, осторожно уточнила Верея.

– Трёх видов делать станем. Другое малость поболее этого будет, а третье таким, чтоб на стену вешать. Вот такое тебе и думали подарить, – усмехнулся Беломир.

– Это ж сколь на него серебра уйдёт?! – ахнула женщина.

– Больше заработаем, – отмахнулся парень.

– Сызнова твоя придумка, – спросила Верея, окинув его задумчивым взглядом.

– А тебе плохо с того, – хмыкнул Беломир, не понимая, к чему она ведёт.

– А барыши как делить станете? – не унималась женщина.

– Промеж нас завсегда всё пополам было, – пожал парень плечами. – Так что и тут мудрить не станем.

– Что, вот так запросто половину отдашь? – не поверила Верея.

– Уймись, баба, – вдруг зарычал Векша. – Сказано, пополам разделим. Остальное не твое дело. И запомни, в любом деле добрая задумка всего остального стоит. Мне род умения в кузнечном деле дал, а вот удумать чего интересного не умею. А вот он умеет. И надобно станет, сам всё сладит. Уж руки у него ловкие.

– Да я ж так, спросила только, – тут же включила Верея заднюю. – Да делайте, как сами решите. То не моего бабьего ума дело.

– А ты чего приходила-то, – вклинился Беломир, стараясь загасить назревавший скандал.

Уже хорошо зная своего напарника, он отлично понимал, что если этот бугай вспыхнет, битьём посуды дело не ограничится. Обычно мягкий и спокойный кузнец, заведясь, мог натворить дел. Уж при его силушке это было не сложно.

– Так спросить хотела, может, вам сюда квасу принести или поснедать чего? Весь день в кузне торчите, – затараторила Верея, моментально сообразив, что появилась возможность соскочить со скользкой темы.

– Мы уж закончили. Остальное завтра делать станем, – отмахнулся Векша, остывая. – Ступай, на стол накрой. И пива поставь. Есть нам, что праздновать.

– И верно. Не обессудь, хозяйка, но дело и вправду серьёзное задумали, – поддержал его Беломир.

– Спроворю, – быстро кивнула Верея, выскальзывая из кузни.

Но не успели приятели опомниться, как над станицей раздался хриплый вой турьего рога. Следом за ним, где-то на околице, послышался пронзительный свист и женский крик:

– Татары!!!

– Хватай булаву и щит, – скомандовал Беломир, выскакивая наружу.

Галопом промчавшись к себе, он подхватил с лавки кольчугу и, накинув её прямо поверх повседневной одежды, сорвал с гвоздя оружейный пояс. Выдернув из ножен шашку, парень пальцами пробежался по рукоятям метательных ножей и, убедившись, что ничего не забыл, выскочил на улицу. Быстро сориентировавшись, он положил клинок на плечо и решительно зашагал в сторону звуков разгоравшегося боя.

С чего вдруг степняки решили устроить набег, можно будет разобраться после. Сейчас главное, объяснить этим незваным гостям, что тут им не рады. Из дворов начали выскакивать уже вооружённые казаки, тут же встававшие рядом с парнем. Но первым его, как и всегда, догнал Векша. С булавой и щитом, кузнец являл собой колоритное, но вместе с тем грозное зрелище. Быстрым шагом добравшись до площади, казаки с ходу увидели всадников, размахивавших саблями, и уже не сдерживаясь, ринулись в атаку.

Судя по вооружению, на этот раз степняки пришли убивать. Если приходившие людоловы являлись за рабами, то пик с собой они не брали и луков не доставали. Первым делом в ход шли арканы. А тут оружие противник пускал в ход не раздумывая. Не сбиваясь с шага, Беломир принял на клинок тычок пикой, и тут же мимо его плеча со свистом промелькнула булава, вышибая степняка из седла. Так вместе со щитом и улетел.

Сунув шашку за пояс, парень подхватил пику и, провернув её над головой, с ходу всадил наконечник в бедро следующему противнику. Добил его снова кузнец. Ногой подкинув другую пику, Беломир приметил, как на одного из станичников накинулись сразу двое, и, размахнувшись, отправил её в полёт. Не важно, куда именно попасть, главное, в силуэт угодить. На расстоянии примерно в двадцать шагов всё равно воткнётся.

Следующего степняка, выскочившего, словно чёртик из табакерки, парень встретил голыми руками. Шагнув под падающую с оружием руку, он дёрнул пролетевшую мимо конечность и, ухватив степняка за жилистую шею, просто сдёрнул с седла. Дальше последовал пинок сапогом в висок, и противник затих. Шедший следом за ним Векша смахнул с коня очередного воина, давая парню выхватить шашку.

Так, в паре, они дошли до противоположного края площади и, развернувшись, двинулись в другую сторону. По приблизительным оценкам парня, степняков было примерно с полсотни. Может, чуть больше. На что они рассчитывали, нападая такими силами на станицу, было непонятно, но вопрос этот Беломир решил оставить на потом. Сейчас главным было не дать никому из нападавших вырваться из станицы и покончить со всеми, кто сумел в неё проникнуть.

Что-то с этим нападением было не так, но что именно, парень никак не мог понять. Понимал только, что была тут какая-то неправильность. Стремительным ударом шашки смахнув голову очередному нападавшему, он сделал танцевальный шаг в сторону, одновременно разворачиваясь к следующему противнику, но как оказалось, воевать уже было не с кем. Казаки, хоть и занимались каждый своим делом, к подобным налётам были привычны, так что раздумывали не долго.

Проходя между тел, Беломир одним точным движением вскрывал всем лежащим глотки, избавляясь от возможных подранков. Церемониться и возиться с раненым врагом тут было не принято. К тому же тут не держали в рабстве пленных. Бывало, что легко раненных отдавали потом обратно роду за выкуп, но такое случалось не часто. Разговор с подобными налётчиками был короткий. Напали – сдохните. Тратить время и силы на лечение и возню с выкупом никто не желал. Своих забот хватало.

Вывернувший откуда-то Серко, увидев парня, подошёл и, кивая на ближайший труп, с жёсткой усмешкой спросил:

– Узнаёшь?

– С чего бы? – не понял Беломир.

– А ты на пояса глянь, – подсказал Григорий.

– Твою мать! – зло выдохнул парень, увидев знакомый рисунок. – Так это выходит, кровники мои?

– Они самые, – кивнул казак.

– Это они, чтобы меня одного зарезать, столько народу положили? – продолжал недоумевать парень.

– Ты – это главное, а на станицу они напали, чтобы полоном и добром разжиться, – отмахнулся Серко. – Давно уже слух по степи ходил, что татары за полоном собираются. Вот и пришли. А тебя, это уж как получится.

– Жаль, раньше того не знал. Всех бы на том кругу кончил, – зло выдохнул Беломир.

* * *

– Это что ж получается? Из-за одного воя на всю станицу татары напали? – возмущённо завопил мужик неопределённого возраста и странного вида.

– А то прежде на нас не нападали, – хмыкнул Григорий, презрительно усмехнувшись. – Ты б, Малюта, помалкивал, пока умные люди совет держат.

– А чего это я молчать должон? – взвился мужик, хватаясь за рукоять сабли.

– Вот только вынь железку свою, голыми руками удавлю, паскудника, – рыкнул Серко, и мужик моментально увял. – Все, кто со мной да с Беломиром в поле бывали, знают, что вой он добрый и от драки не бегает. Более скажу. Он со мной хазар высматривать ходил, и иного дружку я себе не желаю. Надёжен, верен и споров пустых не ведёт. А то, что татары налететь решили, так иного от поганых и ждать не приходится. Род этот давно полоном промышляет. Людоловством и поднялся. И то, что они от нас укорот добрый получили, славно. Теперь им не о набегах думать придётся, а о том, чтобы род сохранить.

– Выходит, Беломир просто причиной стал, чтобы на стан налететь? – уточнил один из пожилых казаков.

– Верно.

– Ну, и чего тут рядиться тогда? – развёл мужчина руками. – И вправду не первый то налёт был, и видать, не последний будет. А раз так, то и неча доброго воя хулить. Верно он всё сделал. В тот раз сильного воя татарского сгубил и в этот тоже не последнего рубаку зарезал. Вот и выходит, что окромя пользы, никакого стану вреда.

Собравшиеся казаки, переглянувшись, дружно закивали, принимая такое решение. А мужчина, вскинув руку, продолжил:

– А ты, Гриша, коль решил его дружкой назвать, так и род вам с помощь. К тому же задумки у Беломира добрые имеются, от которых и нам всем польза. В общем, я так мыслю. Ты, Беломир, делай, что задумал, и с Гришей, вон, в поле ходи. А от нас дурного не жди. Верно я говорю, казаки? – обернулся он к собравшимся.

– Верно! Любо! – раздалось в ответ.

– Вот и добре, – поднявшись, закруглил Григорий сход. – Баста, казаки. Дел и без того много. Расходитесь.

Сидевшие прямо на земле станичники начали подниматься, тихо гомоня, стали расходиться по домам. Только теперь Беломир получил возможность оценить хотя бы примерное количество народу, проживавшего в станице. По всему выходило примерно четыре сотни человек. Это с учётом женщин и детей. Во всяком случае, на сходе собралось более полутора сотен бойцов.

– Это чего сейчас было? – тихо спросил Беломир, поднимаясь следом за Серко. – Меня судить, что ли, собирались?

– Сход это был, друже, – усмехнулся Григорий. – А судить тебя не за что. Всё ты верно сделал.

– А зачем тогда сход? – не понял парень.

– Да налёт этот дурной какой-то был, вот и собрались, чтобы подумать, с чего вдруг татары взбеленились.

– И все решили, что тому я виной? – уточнил Беломир.

– Забудь. Нет тут твоей вины, – отмахнулся казак. – Наказать они нас решили. Да и не весь род тут был. Молодняк дурной, решил старикам показать, как дела вести надобно. Вот и нарвались. А вышло всё и вправду добре. Им теперь не до полона станет. Можно полсотни воев взять да в степи их добить, никто не уйдёт.

– Слабый какой-то род получается, – проворчал Беломир, прикинув количество уничтоженных степняков.

– А тут вся штука в том и кроется, что войско татарское из таких вот родов и собирается, – хищно усмехнулся Григорий. – Каждый род сам по себе слаб, а вот в куче сила серьёзная. Их хан верховный потому и ярится, что как весна, так все роды в разные стороны, словно тараканы разбегаются. У них ведь как. Есть у тебя стада большие, значит, и род сильный. Кони, овцы, иной раз верблюды, у них это богатство. А всё остальное они с бою берут. И чем больше воев род выставить может, тем он сильнее считается. Вот и выходит, что теперь род этот снова слабым стал.

– И далеко от нас кочевье их? – задумался парень.

– С седмицу скакать надобно. Да только беда не в том, что скакать долго. Беда в том, что в степи только они толком все ручьи да родники знают. А без знаний тех до стойбища не доберёшься.

– А ведь ты все те ручьи точно знаешь, – помолчав, неожиданно высказался Беломир.

– Знаю, – и не подумал спорить казак. – Что, хочешь до них сбегать?

– Думаю, – вздохнул парень. – С одной стороны, род до исподнего раздеть было бы добре. А с другой, с бабами да детишками рубиться не велика честь. Да и голыми их в степи оставлять, на голодную смерть обрекать.

– Ну, кое-что и оставить можно. Немного, только чтобы до родичей добраться смогли, – жёстко усмехнулся казак. – Так что, сбегаем? Глядишь, и ещё какой полон наш вызволим.

– Вдвоём? – с сомнением протянул парень.

– Чего это вдвоём. Я десяток свой кликну, казаки враз поднимутся, – не унимался Серко.

– Твой десяток? – не понял Беломир. – Я думал, что по войне в стане ты первый.

– Нет, – решительно мотнул Григорий чубом. – Трое нас. А старшим атаман ходит. А десяток, это я только называю так. Там два с половиной десятка воев имеется.

– Погоди, а атаман у нас кто? – окончательно запутался парень.

– Так Родомил, – развёл Григорий руками.

– Как так? – охнул Беломир. – Когда татарам хазар показывали, он у тебя дружкой ходил. Ты ж командовал.

– Так моя задумка, мне и исполнять. А он так, для присмотру за мной был, да в обычных делах казаками командовал.

– А на торг когда ездили, я его уговорил горцам хлеба продать, – проворчал Беломир, почёсывая в затылке. – Думал, он просто охраной командовал.

– Так и было, – с улыбкой кивнул Серко. – А уговорил, то верно сделал. О том зерне горцы ещё долго помнить станут. Верно ты решил, голодно у них, вот и торопились. В горах ведь поля нет. Там, прежде чем зерно в землю кинуть, надобно то поле от камня вычистить. Да и то не всегда колос добрый вырастет. Так что верно всё было. А на торг Родомил ездил, присмотреть, чтобы казаки бражкой не упились.

– Что, и так бывает? – удивился парень.

– Всяко бывает, – хмыкнул Григорий. – Так что, кину я клич?

– Думаешь, одной ватагой управимся? – с сомнением поинтересовался парень.

– Вот и поглядим, – озорно усмехнулся казак. – А сам бы как сделал?

– Ну, прежде чем нападать, я бы вокруг стойбища походил, да посмотрел внимательно. Сколько воев, сколько пастухов, оружие какое, а уж после и прикинул, что сделать можно и как.

– Добре тебя учили, паря, – рассмеялся Григорий, хлопнув парня по плечу так, что тот невольно покачнулся. – Так и станем делать. Так что? Сбегаем?

– Кидай клич, – помолчав, решительно кивнул Беломир, заразившись его азартом.

– От то по-нашему, – расхохотался казак, снова хлопнув парня по плечу, и, немного успокоившись, добавил: – Прежде к атаману схожу, а коль он спорить не станет, то через три дня от завтрашнего и пойдём. Тут люди бают, вы с Векшей решили сами зерцала делать. Верно ли? – вдруг сменил он тему.

«Блин, ну у тебя, мужик, и переходы», – буркнул про себя парень, кивая.

– И почём такое встанет?

– Малое одну монету серебряную, среднее две, а большое пять, – быстро прикинув стоимость материалов, ответил Беломир.

– Чего ж дёшево так? – удивился Серко.

– Так то для станичников цена, – развёл парень руками. – На торгу другая будет.

– Благодарствую, Беломир, – вдруг коротко поклонился Григорий, со странным одобрением в голосе. – Верно пращур баял, вой добрый, сердцем щедрый. Благодарствую.

– Не за что. Одним миром живём, друже, – нашёлся парень, не понимая, с чего казака вдруг так торкнуло.

За разговором они добрались до дома Векши, и Григорий, попрощавшись, отправился к атаману. Сам же Беломир, пройдя в кузню, застал приятеля за отливкой очередной партии рамок для малых зеркал. Работал кузнец увлечённо. Что-то тихо мурлыча себе под нос, Векша одним точным движением заливал глиняную форму и, дав ей немного остыть, вынимал, чтобы тут же залить в матрицу порцию свежей латуни. Увидев парня, он весело улыбнулся и, кивая на верстак у стены, попросил:

– Друже, там уж готовые зерцала лежат, отполируй, коль не трудно.

– Сделаю, – улыбнулся парень в ответ, засучивая рукава.

В четыре руки они доделали полтора десятка малых зеркал до полного товарного вида, после чего Векша, горестно вздохнув, проворчал:

– Латуни маловато. Боюсь, на большие зерцала не хватит.

– Осенью больше закупим, – отмахнулся Беломир. – Всё одно разом столько зеркал продавать глупо. Сразу цены ниже будут.

– И как продавать станем? – заинтересовался кузнец.

– Штук по пять за раз. Не боле. А как все три вида сделаем, так по три-четыре комплекта. В каждом три зеркала разного вида. Так оно интереснее будет.

– Средние чаще спрашивать станут, – подумав, высказался кузнец.

– С чего бы? – не понял Беломир.

– За малое зерцало на торгу два золотых просят, – напомнил Векша. – Ты баял, что наши станешь по золотому и пятьдесят серебряных отдавать. Так?

– Так. На них и купцу что-то заработать надобно, – удивлённо пояснил парень.

– Оно понятно. Да только наши зерцала на два пальца поболе тех, что на торгу продают, будут. Вот и думай, – наставительно отозвался Векша. – Да и полированы они получше. Сам видишь, всё как есть показывают.

Тут кузнец был совершенно прав. Полировались зеркала двумя видами войлока. Сначала обычным куском кошмы, а после войлоком тонкой выделки, почти фетром, или шинельным сукном. Десяток аршин такого чуда Беломир закупил на торгу, решив пошить себе из него что-то вроде короткого бушлата. Для осеннее-весенних сезонов в этих местах в самый раз, особенно для езды верхом. А если ещё и плечи тонкой кожей от осадков закрыть, так это вообще будет песня.

Привычка заботиться о подобных вещах у парня осталась ещё с прошлой жизни. К тому же, как ни крути, а тут о нём заботиться просто некому. Вон, дом отгрохал, а жить в нём толком и не живёт. Да, и мебель хорошую соорудил, и ковры везде развесил, и даже посуду добрую купил, а всё одно пусто там. Холодно. С чего у него возникали такие мысли, Беломир так и не понял, но посещали они парня регулярно. И это притом, что обременять себя семьёй он не торопился.

И если быть откровенным перед самим собой, он просто боялся заводить долгие отношения. Просто не понимал, как это. Не было у него таких навыков, долго жить рядом с кем-то. Такое положение вещей одновременно и злило, и забавляло парня. Умом он понимал, что прожить до конца жизни одному не получится. Не поймут станичники, с чего молодой, здоровый мужик вдруг баб сторонится. А профессионалок в станице не имелось и не предвиделось. Не та среда и не то общество.

Погрузившись в собственные мысли, Беломир пропустил всё сказанное приятелем, так что, когда Векша хлопнул его по плечу, чуть вздрогнул и, тряхнув головой, с виноватой улыбкой произнёс:

– Прости, друже, задумался.

– Да уж вижу, – усмехнулся кузнец, качая головой. – Я говорю, за зерцала нормальную цену назначать надобно, а не те слёзы, что ты задумал.

– Не спеши, друже. Вот эти доделаем, на торг съездим, да посмотрим, какие там зерцала продают. А после и подумаем, какую цену ставить, – выкрутился он.

– Да чего там думать?! – взревел кузнец пьяным буйволом. – За малое два золотых, за среднее пять, а за большое смело десять проси.

– Думаешь, купят? – озадачился парень.

– Купят, и ещё попросят, – уверенно кивнул кузнец. – Да ты сам глянь. Наши-то и в руки взять лепо. Резные, полированы так, ажно блестят. Ни царапинки. Да и слой серебряный ни с волос, как на других, а потолще будет. Выходит, и служить оно дольше станет.

– Я Грише сказал, что для станичников мы их по две, три и пять монет отдавать станем, – вздохнул Беломир, припомнив свой разговор с казаком.

– Так то для станичников, – чуть запнувшись, пожал Векша плечами. – А я тебе про торг да про купцов баю.

* * *

Покачиваясь в седле, Беломир мысленно материл себя, казаков и вообще всю сложившуюся ситуацию. А больше всего свой длинный язык. Устраивать набег на стойбище степняков силами в двадцать пять сабель, по его мнению, было особо извращённым способом самоубийства. Хотя, если вспомнить, что в этом времени сотня бойцов это уже войско, способное защитить город, то два с половиной десятка получаются серьёзным отрядом.

Так и не придя к единому мнению, парень испустил очередной тяжёлый вздох и, покосившись на ехавшего рядом Григория, не удержавшись, тихо спросил:

– Дядька, а как с бабами татарскими будет?

– А, как и было, – небрежно отмахнулся казак. – Кого, может, кто из казаков себе в полон возьмёт, а после жинкой назовёт. А остальным, коль тихо сидеть станут, ничего. Ну, а кто за оружье схватится, может и по роже получить. Тут уж прости. По мне, так казачья кровь поважнее будет, нежели десяток поганых. Срублю и не гляну, что баба.

– Не любишь их? – аккуратно спросил парень, пытаясь вывести его на откровенный разговор.

– А кто их любит? – хмыкнул Серко. – Кабы не были они людоловами, так и плевать, что кочевники. Живут себе, и ладно. Так ведь опосля их набегов целые веси обезлюдели.

Беломир только кивнул, отлично понимая, что казак во всём прав. Как ни крути, а рабов из славян по всем странам Ближнего Востока столько, что было просто удивительно, как вообще Россия ещё существует. И ведь эти работорговцы отбирали лучших. Самых красивых, самых крепких. А это генофонд любого этноса. Сообразив, что своими вопросами сам себя загнал в логический тупик, парень примолк, переваривая полученную информацию.

Отряд съехал в небольшой распадок, с крошечным родником, и Григорий, вскинув руку, негромко объявил:

– Привал, браты. Не будем раньше срока коней морить.

Спешившись, казаки принялись вываживать коней, давая им остыть, а Беломир, распустив подпругу своему скакуну, вдруг замер, сообразив, что его всё это время так царапало. В станице многие, как и он сам, носили славянские имена, а Серко назывался именем греческим. Удивлённо хмыкнув от такого открытия, парень нашёл казака взглядом и, дождавшись, когда он обратит внимание, жестом отозвал его в сторону.

– Чего тебе? – насторожился Серко.

– Ты прости, дядька, за спрос, да только я сейчас понял, что у тебя имя из тех, что при крещении дают, – осторожно высказался Беломир. – Как так? Ты ж вроде пращура чтишь?

– Верно, чту. А что до имени, так я не всегда тут жил. Сам видел, тот сотник, что за дочкой боярской приезжал, давно меня знает, – пожал казак плечами, напомнив старую историю. – Имя это мне и вправду при крещении дали. Да только сложилось так, что меня прежде пращур отметил. В глаза мои глянь. Забыл, что я характерник?

– Выходит, про оборот это не байка? – окончательно запутавшись, пролепетал Беломир, едва не теряя связь с реальностью.

– Правда то, – вздохнул Григорий. – От прадеда мне умение досталось. А уж ему от кого, не ведаю. Знаю только, что он ведуном был. Ещё чего знать хочешь?

– А глянуть можно? – не удержавшись, спросил парень.

– Опасно это, – скривился Григорий.

– Чем? – не унимался Беломир.

– Я в первые мгновения после оборота себя не помню. Могу и в драку кинуться. Это уж после, как опамятовать смогу, вспоминаю всё, что делать хотел. А сначала с норовом волчьим никакого сладу нет. Порву и не сморгну.

– А разве это не в полнолуние происходит? – припомнив кое-какие легенды, уточнил Беломир.

– Ну, ты характерника с простым оборотнем-то не путай, – презрительно усмехнулся казак.

– А в чём разница?

– Уймись, друже, – вздохнул Григорий. – Знаю, что любопытно тебе это, но добром прошу, сдержись. Не доводи до беды.

– А долго ты в память входишь? – спросил парень раньше, чем успел сообразить, что именно спрашивает.

– Сердце человечье сотню раз стукнуть успеет. И хватит, Беломир. Всему предел есть, – жёстко осадил парня казак.

– Прости, дядька. Не держи сердца. Просто в наших местах про такое только сказки ходят, – быстро повинился Беломир. – Вот и хочу понять, что быль, а что лжа.

– Добре. После ещё побаим, – понимающе кивнув, пообещал Григорий.

Выводив коней, Беломир позволил им напиться и, скинув сапоги, сунул ноги в родник, уйдя ниже по течению от лагеря. Холодная проточная вода быстро сняла усталость, и парень, намотав высохшие на ярком солнце портянки, снова обулся. Глядя на него, потянулись к роднику и казаки. Серко, хлопнув парня по плечу, одобрительно усмехнулся и, кивая на бойцов, негромко поблагодарил:

– Правильно ты им показал, как усталость сбросить. Вода проточная, много всяких болезней излечить может. Особливо ежели поближе к истоку в неё лечь. Там у неё самая сила, что она от земли-матушки берёт.

– А мы раны морской водой лечили, – автоматически отозвался Беломир, для поддержания своей легенды.

– За то ничего не скажу, не ведаю, – качнул казак головой.

– Долго стоять станем? – сменил парень тему.

– Как ярило к закату пойдёт, так и двинемся, – ответил Серко, бросая в небо короткий взгляд. – По такому светлу ехать, степняков будоражить.

Вспомнив, что всё это время Григорий вёл отряд так, чтобы не выезжать на холмы и взгорки, Беломир только кивнул, сообразив, что он хочет сказать. Для их ватаги скрытность прежде всего. В противном случае может получиться, как в той присказке – ушли по шерсть, а вернулись стрижеными. Воспользовавшись решением командира, парень раскатал свой кусок войлока, служивший ему постелью, и, снова скинув сапоги, улёгся, решив вздремнуть, пока есть время. В любом случае набег планировался ночью, так что временно сменить режим будет в самый раз.

Есть на такой жаре не хотелось, воды он успел напиться, пока поил коней, так что можно и поспать. С этой мыслью он и уснул. Проснулся парень от фырканья коней. Подняв голову, он быстро осмотрелся и, заметив какую-то суету на краю лагеря, принялся быстро обуваться. Подойдя к что-то тихо обсуждавшим казакам, парень нашёл взглядом Серко и, поймав его взгляд, вопросительно выгнул бровь. Кивнув, Григорий кивком головы отозвал его в сторону и, едва заметно усмехнувшись, тихо спросил:

– Добре почивал?

– Как дома, – с довольным видом усмехнулся Беломир.

– От и добре.

– А с чего спор?

– Пока стояли, степняки стойбище своё к этому роднику перенесли. Вон за тем холмом их отара, – ткнул казак пальцем в нужном направлении.

– И что не так? – не понял парень.

– Да спорят казаки, этой ночью налететь или выждать, – чуть скривился Серко. – А сам как мыслишь?

– Выждать надобно, – прикинув кое-что к носу, высказался Беломир. – И присмотреть за ними. Может, и вправду ещё не все пришли, а может, кого гонцом куда пошлют, с вестью. Должны же они своему хану сказывать, где встали? – на всякий случай пояснил он свою мысль.

– Верно. Должны, – одобрительно кивнул казак. – Вот как смеркаться станет, и сходим с тобой. Согласен?

– Конечно, – пожал парень плечами, понимая, что включать заднюю в нынешней ситуации глупо.

– От и добре. Сам тебя кликну, – хлопнул его казак по плечу и, вернувшись к спорщикам, несколькими словами погасил все разговоры.

Судя по реакции бойцов, авторитетом он у казаков пользовался серьёзным. И почему при всех этих раскладах он решил остановить свой выбор именно на нём, Беломир никак не мог понять. Ну не такой он великий воин, чтобы вот так безоглядно доверять почти незнакомому человеку. Да, толковый рукопашник, кое-что умеет в плане ножевого боя, как-то орудует шашкой, но ни разу не настоящий воин, которыми их описывали в разных летописях. Но пока этот разговор Беломир решил отложить до лучших времён.

Вернувшись к своему месту, он достал из перемётной сумы местный сухой паёк и принялся с аппетитом ужинать. Копчённое Векшей сало дикого кабана пошло на ура. Ароматное, нежное и в то же время упругое, с толстыми прожилками мяса. К тому же приправ кузнец не жалел. В поход с собой парень прихватил солидный шмат. И сытно, и вкусно, и на жаре долго не портится. Хрустя сухарями, Беломир от души наелся и, вздохнув, достал из второй сумы кожаную флягу с квасом. Запивать сало сырой родниковой водой он не рискнул.

Поужинав, Беломир не спеша прогулялся до своих коней и, убедившись, что с животными всё в порядке, снова вернулся на своё место. Улёгшись на спину, он закинул руки за голову и, уставившись бездумным взглядом в темнеющее бездонное небо, усмехнулся про себя: «Как там у классика про мужиков было? Поспать, поесть да на бабу залезть. Вот и все мужские желания. Два выполнил, а вот с бабами тут напряжёнка. И это уже начинает напрягать. Может, и вправду рабыню себе добыть? Не, ну этих дикарок нафиг. Прирежет ещё ночью или отравит чем. С них станется. Блин, вот ведь влип. Даже если выкуплю рабыню, всё равно не стану заставлять. Воспитание не позволит. Стану как горничной жалованье платить. Тоже мне, помещик», – фыркнул Беломир про себя.

Тихие шаги рядом с его спальным местом заставили парня очнуться и перевести взгляд на знакомую фигуру Григория. Увидев, что парень его заметил, казак чуть усмехнулся и, присев на корточки, негромко скомандовал:

– Пора, друже.

Кивнув, Беломир легко поднялся и, быстро навесив на себя амуницию с оружием, подхватил с седла арбалет. Подпрыгнув пару раз и убедившись, что ничего не звенит и не брякает, Беломир повернулся к напарнику и, кивнув, коротко сообщил:

– Готов.

Кивнув в ответ, Григорий одним тягучим движением взмыл на ноги и, стремительно развернувшись, направился куда-то в степь. Двигался он быстро, но при этом очень тихо. Беломир, глядя на его походку, тут же принялся перенимать манеру движения казака. Уж очень ловко у него это получалось. Словно трава сама перед ним расступалась. Во всяком случае, двигался Григорий и вправду почти бесшумно.

Минут черед двадцать такого шага они выбрались на гребень холма, и Серко, не выходя на взгорок, улёгся на живот, жестом велев парню сделать то же самое. Дальше они двигались по-пластунски. Ещё минут пять такого переползания, и Григорий, остановившись, еле слышно произнёс:

– Вон они. А вон там отара ихняя.

– Что-то маловато у них овец, – всмотревшись, буркнул парень в ответ.

– Вот и я так думаю, – едва заметно кивнул казак. – Видать, ещё не всех перегнали.

– Да и кибиток всего семь. Считай, на семью кибитка, выходит, тут далеко не весь род, – снова высказался Беломир. – А в прошлый раз ещё и шатры были.

– Верно. Были. Выходит, верно мы с тобой поняли, что тут ещё не весь род.

– Думаешь, и остальные сюда придут?

– А ты, выходит, сомненье имеешь?

– Не имею. Не ведаю. Я ж этих степняков только тут и увидел, – напомнил Беломир, всматриваясь в сгущающиеся сумерки.

– Верно. Запамятовал, – смутился Григорий. – Род у них обычно сам по себе кочует, но родичи завсегда стараются друг дружки держаться. Вот и выходит, что и остальные должны сюда прийти. Смекаешь?

– Лагерь перенести надобно, – подумав, принялся высказываться парень. – Родник вроде длинный, к истоку уйти потребно. А после сюда пешком вернуться и смотреть, когда остальные придут.

– Всё верно сказал, – одобрительно кивнул Григорий. – Сегодня гляну, сколько у них воев имеется, а дальше станем с тобой за ними приглядывать, и как весь род соберётся, так и налетим.

– А мне что делать? – подобрался Беломир.

– Ты с самострелом своим тут оставайся. И ежели кто меня приметит, бей не думая.

– Стрелу заметят, снимутся, – вздохнул парень.

– За то покоен будь. Не приметят, – хищно усмехнулся казак, бесшумно исчезая в темноте.

* * *

Сумерки быстро сменялись ночной темнотой. Лёжа на гребне холма, Беломир, мысленно воззвав к пращуру и получив активированное ночное зрение, с интересом наблюдал за напарником. Отправив парня на холм, Серко обошёл его по подножию и, зайдя в какие-то чахлые кусты, принялся раздеваться. Оставшись абсолютно голым, казак воткнул в землю кинжал рукоятью вниз и, отступив на несколько шагов, прижал к губам громовую стрелу.

Потом, коротко разбежавшись, Григорий сделал сальто через клинок и опустился на землю на четвереньки. Внимательно наблюдая за ним, Беломир не сразу понял, что с напарником что-то происходит. Стоя на четвереньках, казак то и дело выгибался всем телом, словно в судорогах. Потом, растянувшись на животе, он свернулся калачиком и на несколько минут замер. Над головой Беломира громко свистнула какая-то птица, и парень на секунду отвлёкся. А когда снова перевёл взгляд на напарника, в кустах, вместо казака, стоял громадный волк.

Встряхнувшись, могучая зверюга вышла из кустов и, обведя степь долгим взглядом, повернулась к вершине холма, на котором лежал Беломир. Парень всей кожей почувствовал этот взгляд. Так жутко ему не было даже в тот момент, когда духи закрыли их колонну и принялись садить по машинам из гранатомётов. Хотелось просто вскочить и бежать. Без оглядки. Бежать так, чтобы подошвы у сапог отрывались.

Прикрыв глаза, Беломир закусил костяшку большого пальца и, судорожно вздохнув, мысленно произнёс: «Пращур, дай силы».

Вместо ответа наконечник стрелы у него на груди вдруг начал нагреваться, и от этой точки по всему телу начало разливаться тепло, заставившее накативший ужас отступить. Тряхнув головой, Беломир открыл глаза и принялся высматривать зверя. Но его уже и след простыл. Отдышавшись, парень уронил голову на сгиб локтя и, сглотнув пересохшим ртом, еле слышно проворчал:

– Выходит, это не сказка. Твою мать! Расскажи кому, не поверят. Скажут, с пьяных глаз померещилось. Но ведь я это видел. Как так?

– Перуново воинство всякое умеет, – раздалось у него в голове, и Беломир невольно вздрогнул.

– Ладно. После разберёмся, – мысленно буркнул он и, вспомнив, для чего именно его сюда звали, подхватил отложенный арбалет.

Его задача – прикрыть напарника во время проведения разведки лагеря противника. Остальное можно будет обсудить позже. Появление у кибиток огромного волчьего силуэта заставило парня вздрогнуть и еле слышно выругаться. Могучий зверь бесшумной тенью скользил мимо повозок, то и дело обнюхивая их. Наконец, сделав круг по стойбищу, волк вышел в степь и снова исчез. Решив рассмотреть всё до самого конца, Беломир тут же уставился в кусты, где казак оставил одежду и кинжал.

Откуда именно появился зверь, парень не понял, но волк, коротко разбежавшись, снова кувыркнулся в воздухе и, упав на лапы, опустился на брюхо. Тело зверя конвульсивно задёргалось, и спустя пару минут в кустах встал крепкий, поджарый, мускулистый абсолютно голый мужчина. Быстро одевшись, Григорий забрал свой кинжал и, сунув его в ножны, двинулся в обход холма. Минут через десять рядом с парнем лежал Григорий. Усталый, взъерошенный, но с довольной усмешкой на губах.

– Что там? – тихо спросил Беломир, кивая в сторону стойбища.

– Как мы и решили, – усмехнулся казак. – Не весь род собрался. В каждой кибитке по три-четыре человека, но молодых мужчин мало. Старики, недоросли, бабы, дети, а вот воев мало.

– Выходит, снова ждать? – уточнил парень.

– Ништо. Нам спешить некуда, – зло усмехнулся Григорий. – Ладно, друже. Обратно пошли.

Напарники отползли от гребня и, поднявшись, не спеша зашагали в свой лагерь. Не доходя бивака, Григорий свернул к роднику и, присев на корточки, напился, черпая воду ладонью.

– Узнал, что хотел? – вдруг повернулся он к парню.

– Угу, – кивнул Беломир, даже не спрашивая, о чём речь. И так всё ясно было.

– Веришь теперь?

– Трудно не верить в то, что своими глазами увидел.

– Молчи про то, – вздохнув, попросил казак. – Про меня и так баек ходит столько, что слушать устанешь. Сам знаешь, и ладно. А остальным ни к чему. Уговор?

– Слово даю, – чуть помолчав, решительно кивнул парень. – Раз уж пошёл такой разговор, может, скажешь, зачем я тебе? – решившись, прямо спросил он, глядя напарнику в глаза.

– Страха в тебе нет, – помолчав, тихо ответил Григорий. – Даже теперь, когда сам всё своими глазами увидал, всё одно не боишься. Не веришь, сомневаешься, но не боишься. А в моём деле это, пожалуй, главнее всего будет. Да и сам ты вой добрый. Есть у тебя чему поучиться. Потому и решил, быть тебе дружкой моим. К тому же пращур молвил, что и тебе помощь моя не лишней будет. Так и сложилось. Иль ты против?

– Нет, – качнул Беломир головой. – Я просто понимать хочу, что к чему и почему. Тогда мне самому работать проще.

– Иной причины нет, – развёл казак руками.

– Ну, значит, так тому и быть, – подумав, махнул парень рукой, про себя добавив: «В прошлом разведчиком не был, но кое-какие знания имею. От этого и будем плясать. А напарник такой мне совсем не лишним будет. И плевать, что оборотень. Главное, что он на моей стороне».

При этой мысли он, сам того не ожидая, тихо захихикал. Григорий, который снова припал к воде, повернувшись, только вопросительно выгнул бровь. Понимая, что должен как-то объясниться, Беломир махнул рукой и, усилием воли успокоившись, негромко пояснил:

– Прежде про тебя одного сказки сказывали, теперь про нас обоих примутся байки сочинять. Скажут, один волком по земле бегает, а второй птицей в небе летает.

– Могут, – усмехнулся Григорий в ответ. – Ну, да и род с ними. Пусть лучше брешут, чем по пятам ходят.

– Это верно, – вздохнул Беломир. – Скажи, дядька, а как так получается, что кланяемся мы Сварогу, а называют нас Перуново воинство?

– Так Перун всем воям повелитель. А Сварог всему роду славянскому пращур. Ну, меня так учили. А тебя?

– Так же, – тут же выкрутился парень.

– А с чего тогда спрос такой?

– Да подумалось просто, может, различия какие имеются промеж родов всяких.

– Имеются, но не великие, – отмахнулся казак. – Всё, друже, после ещё побаим. В лагерь пошли. Устал я. Поспать надобно.

– Трудно это? – осторожно уточнил парень, не удержавшись.

– Больно. Почитай, всё тело ломает, – нехотя признался казак.

Понимая, что обсуждать эту тему казак желанием не горит, Беломир прикусил язык и послушно зашагал за напарником в лагерь. Часа через полтора быстрого марша они добрались до бивака и, тихо поздоровавшись с часовым, проскользнули на свои места. Торчать у стойбища никакой необходимости не было. Степняки жили своей обычной жизнью, так что с темнотой укладывались спать. В общем, вся активность у них велась, как тут и принято, днём.

Завернувшись в бурку, Беломир чуть подправил седло, которое использовал вместо подушки, и, прикрыв глаза, словно провалился. Даже несмотря на взбудораженное сознание, парень спал без всяких сновидений. Впрочем, он давно уже заметил за собой одну особенность. Что бы с ним ни происходило, это никак не отражалось на его душевном равновесии. Драки, схватки, кровь, всё это словно проходило мимо, оставляя его спокойным. Проснулся Беломир с первыми лучами солнца. Отдохнувшим и отлично выспавшимся.

Умывшись и приведя себя в порядок, парень с аппетитом позавтракал ставшим уже привычным сухим пайком и, оглядевшись, отправился осматривать своих коней. Костров казаки не разводили, так что охотиться или развлекаться ещё каким-то подобным образом не могли. Питались только тем, что взяли из дома. Так что в выпавшее свободное время каждый занимался, чем сам решил. Убедившись, что с лошадьми всё в порядке, и они даже успели немного отъесться в степи, парень вернулся на своё место и принялся проверять амуницию.

Сидевший неподалёку Григорий занимался тем же самым. Неожиданно казак насторожился и, резко встав, вскинул голову, словно стал к чему-то принюхиваться. Заметив его настороженность, вскочил и Беломир.

– Ты чего, дядька? – тихо спросил он, подойдя.

– Степняки едут, – хищно усмехнулся казак. – Ветер с той стороны. Чую.

«Блин, у него и в обычном виде нюх волчий», – изумлённо проворчал парень про себя.

Словно в ответ на их настороженность, с холма прибежал посыльный и, путаясь в словах, сообщил, что к стойбищу приближается с десяток кибиток. Быстро переглянувшись, напарники дружно усмехнулись и, не сговариваясь, произнесли:

– Ночью.

Момент для нападения был прекрасный. Долгий переход через степь даже для жителей этих просторов дело не простое. Поэтому вечером эти бродяги сначала устроят небольшие посиделки, а после завалятся спать. Так что под утро, в так называемую собачью вахту, напасть будет в самый раз. Сонные и толком не отдохнувшие кочевники не смогут оказать серьёзного сопротивления. Негромко свистнув, Григорий жестом собрал вокруг всех свободных от несения охраны и принялся ставить задачу.

Внимательно его выслушав, казаки тут же разошлись по своим местам, готовиться и проверять оружие. С этим у Беломира всё было в порядке, а вот ещё раз проверить всю амуницию будет не лишним. В качестве кожи у него сомнений не было, а вот нитки, которыми она была сшита, доверия не внушали. Что ни говори, а имеется в искусственных материалах свой толк. Во всяком случае, в капроновых нитках. Они всяко покрепче льняных будут.

С этой мыслью Беломир достал из перемётной сумы шкатулку со всем нужным для починки амуниции и сбруи и принялся подшивать перевязь с метательными ножами. В двух местах шов разошёлся. Починив перевязь, он осмотрел сбрую и, быстро восстановив одну уздечку, задумчиво огляделся. Оружие в порядке, амуниция тоже. Есть не хочется, спать не хочется, вот и думай, чем себя занять, с учётом того, что шуметь и поднимать какую-то суету было бы неразумно.

Растянувшись на кошме, он снова уставился в бездонную глубину неба, вспоминая события минувшей ночи. Всё, что он видел, теперь казалось ему чем-то странным. Нереальным. Словно на ночь какой-то фильм ужасов посмотрел. Но ведь это было. В том, что это не мистика и не какой-то фокус, парень был уверен. Казак не факир и подобными делами заниматься не станет. К тому же тот волк вёл себя весьма разумно для обычного зверя. Он ведь не отправился в степь и не устроил охоту на овец, что паслись в нескольких сотнях метров от стойбища.

Он старательно обходил и обнюхивал именно кибитки, где ночевали кочевники. А после сам Григорий точно сказал, сколько и каких людей находится в тех кибитках. В том, что казак сумел определить это нюхом, Беломир не сомневался. Если уж у домашних собак нюх превышает человеческий более чем в двадцать раз, то что уж говорить про волчий? С этой мыслью парень немного повернул голову, покосившись на напарника. Григорий, усевшись на кошме по-турецки, старательно зашивал шов на седле.

Словно почувствовав его взгляд, казак провернулся и, заметив, что Беломир его разглядывает, вопросительно выгнул бровь. В ответ парень только чуть качнул головой. Серко вернулся к делу, а Беломир, снова уставившись в небо, принялся размышлять дальше. По всему выходило, что его напарник всё-таки обладает какой-то непонятной способностью, о которой даже в его время ходили легенды. Выходит, не всё так просто, как может показаться на первый взгляд.

Лениво обдумывая всё увиденное, Беломир и сам не заметил, как задремал. Разбудил его тихий скрип песка рядом с седлом, на котором он устроился. Открыв глаза, парень увидел стоящего рядом Григория и, не поднимая головы, тихо спросил:

– Пора?

– Готовиться надобно, – коротко кивнул казак и, развернувшись, вернулся на своё место.

* * *

Въехав следом за Григорием на очередной холм, Беломир внимательно осмотрелся и, убедившись, что за спиной всё в порядке и никаких пылевых признаков того, что за ними идёт погоня, нет, растерянно усмехнулся. В этот раз казаки действовали на грани фола. Войдя в стойбище, отряд рассыпался, и к каждой кибитке направилось по одному-два бойца. А дальше началось то, что обычно называется резнёй. С той лишь разницей, что уничтожались только мужчины, способные носить оружие.

В кибитках было не развернуться, так что действовали казаки кинжалами, не поднимая шума. Не сильно сторожась, они забирались в повозку и, пользуясь крошечными масляными светильниками, которые уже горели внутри, приступали к делу. Да, это было не честно, может даже в чём-то подло, но десяток рабов, оставленных ночевать на голой земле, под кибитками заставил Беломира разом забыть про все сомнения. Среди этих несчастных было и четверо детей в возрасте до десяти лет.

Избитые, грязные, голодные. Едва увидев их, парень с ходу вспомнил кадры военной кинохроники, которую снимали в фашистских концлагерях. С этого момента степняки как народ для Беломира перестали существовать. Это был враг. Лютый, страшный, и именно с этой мыслью парень скользнул в ближайшую кибитку. Вызванное ночное зрение, благодаря крошечным светильникам, работало отлично. Видел парень всё, как днём, так что первого же кочевника зарезал сразу.

Удалось подловить его на выдохе. Удар тонким стилетом в ухо разом оборвал его жизнь. Тихо охнуть успел только один, но этот звук никого не разбудил. В общем, когда Беломир снова вышел на улицу, в кибитке живых уже не было. Постепенно парень начал немного понимать принцип расселения кочевников по повозкам. Это могла быть семья, с женщинами и детьми, а могло быть что-то вроде общежития, где ночевали уже взрослые бойцы, которые ещё не обзавелись своими семьями.

Пронзительный женский визг разом разрушил всю тишину операции. Парень успел подбежать к следующей повозке, когда из неё вывалился не молодой, крепкий мужчина в одних штанах, но с саблей в руке. Не давая ему опомниться, Беломир полоснул его клинком по животу и, дав согнуться, рубанул по шее. Следом за мужиком выскочил подросток лет пятнадцати с кинжалом и тут же попытался ткнуть своей железкой парня. Одним ударом избавившись от него, Беломир отбросил кожаную полость, закрывавшую вход в кибитку, и едва успел увернуться от клинка сабли, летевшего ему в лицо.

За рукоять сабли держалась какая-то баба. Зло оскалившись, Беломир перехватил шашкой очередной колющий удар сабли и, прижав её к днищу, хрипло прорычал:

– Брось, убью!

Но баба и не думала его слушать. Ухватив рукоять двумя руками, она дёрнула саблю изо всех сил и, не удержавшись на ногах, грохнулась на спину. Воспользовавшись моментом, парень запрыгнул в кибитку и, не раздумывая, пнул визжавшую на ультразвуке бабу ногой в лицо. Не останавливаясь он пинком вышвырнул оружие из кибитки и, перебросив шашку в левую руку, от всей души приложился кулаком к физиономии этой чокнутой. Убедившись, что другого оружия в повозке нет, он выскочил на улицу и тут же кувырком ушёл в сторону от очередного удара саблей.

Очередной подросток, размахивая саблей, словно взлететь пытался, с диким визгом ринулся в атаку и тут же нарвался на удар ногой в живот. Бил парень не вставая. Точнее, вскочить ему не дал противник, набросившись так, как будто готов был зубами загрызть. Впрочем, как раз этому бы Беломир уже не удивился. Дрались степняки отчаянно. Хотя, если разобраться, по-иному тут просто было нельзя.

Избавившись от парня, Беломир быстро огляделся и, выскочив на открытое пространство, принялся высматривать очередного врага. Но как оказалось, казаки тоже времени даром не теряли. В стойбище, кроме стариков, женщин и детей, живых не осталось. Казаки принялись собирать добычу, то и дело кулаками призывая к порядку пытавшихся возражать баб. С ними не церемонились, попросту вышвыривая из кибиток.

Из кибиток, в которых ночевали только воины, выбросили тела и начали загружать всё добытое в них. Для Беломира это было удивительно, но спорить или что-то доказывать он не рискнул. Военная добыча, это то, что поможет казакам заметно повысить свое благосостояние. К тому же добычу тут брали везде и все. В общем, не ему с его менталитетом влезать в местные дела. От большой отары отбили две трети овец, и отряд, усевшись на коней, направился в степь. Коней из стойбища забрали всех.

Первыми шли гружёные кибитки, за ними следом гнали овец и только после двигались бойцы отряда. Таким образом, след повозок перекрывался следом отары, так что разобраться, кто именно тут прошёл, было почти невозможно. Понятно, что из-за отары отряд сильно терял в скорости, но скот это тоже добыча, так что бросать овец никто не собирался. К утру отряд ушёл от стойбища километров на пять, не больше. Понимая, что и казакам, и овцам нужен отдых, Григорий вывел их к очередному роднику, и бойцы принялись разбивать лагерь.

Днёвка прошла спокойно, отара неспешно паслась рядом, а лошади, отдохнув, готовы были к продолжению пути. Быстро выстроив караван, отряд двинулся дальше. От роли погонщиков овец были избавлены только Серко и Беломир. В их задачу входил постоянный объезд всех возвышенностей с целью контроля за тылом. В таких условиях погоня вполне могла случиться. Вот и теперь, въехав на холм, напарники внимательно осмотрелись, и Григорий, чуть тряхнув поводом, направил коня дальше.

– Зачем овец брали, дядька? – не удержавшись, тихо спросил Беломир. – Без них давно бы в степи затерялись.

– Ништо. В стане вдов с ребятишками хватает. Им такая живность в самый раз будет. И шерсти настригут, и мясо, случись чего, будет. Да и сена не так много, как корове, надобно, – усмехнулся казак, не поворачиваясь.

– Ну, не знаю. По мне, так они только и делают, что едят, – фыркнул Беломир, подгоняя коня. – Может, нам с тобой задержаться малость да приглядеть, чтобы степняки вслед не кинулись?

– Пустое, – отмахнулся Серко. – Не кинутся. Им ещё весть не дошла.

– Думаешь? – усомнился парень.

– Степняк пешком не ходит, а коней мы всех увели. Даже старых, что сами за отарами ходят, и тех угнали.

– Ага, – задумчиво протянул Беломир, припомнив четырёх одров, что продолжали ковылять следом за отрядом.

Кони эти и вправду были слишком старыми, чтобы использовать их в работе, так что степняки, избавив лошадей от узды и подков, просто оставляли их в степи. Но привыкшие жить рядом со стойбищем, лошади сами шли следом за отарами и кибитками. Вот и теперь они не спеша трусили в хвосте отряда, попутно срывая пучки травы. Гнать их никто не стал. Идут и ладно. В крайнем случае эти ветераны могли стать отвлекающим моментом для волков или шакалов. Ведь на ночёвке они бродили у лагеря не стреноженными.

В очередной раз убедившись, что казаки знают, что делают, Беломир только тихо вздохнул, представив, сколько ещё будет таких моментов. Его прежняя жизнь и то, что происходило тут, как говорится, две большие разницы. И если в быту он ещё как-то смог приноровиться, то вот в таких делах ему предстояло выучить ещё очень многое. Напарники съехали с холма и, обогнав караван, начали подъём на следующий. Но до гребня они добраться не успели.

Вырвавшийся вперёд Беломир успел заметить какой-то небольшой отряд и, натянув повод, негромко сообщил:

– Дядька, хазары!

Осадив коня, Григорий спрыгнул с седла и, пригнувшись, кинулся на гребень. Упав на живот, он ловко подполз к самому взгорку и, осторожно выглянув, зло зашипел сквозь зубы.

– Точно, они, – обернувшись, произнёс он одними губами. – Скачи к нашим, вели в ту сторону сворачивать, – ткнул казак пальцем в нужном направлении.

Развернув коня, парень толкнул его пятками, рысью скатившись к подножию, погнал дальше, размахивая рукой. Заметив его жестикуляцию, казаки остановили караван и, услышав, что впереди враг, принялись заворачивать кибитки. Убедившись, что команда выполняется, Беломир снова развернулся и направился к холму. Въезжать на него парень не стал, решив дождаться напарника внизу. Нечего попусту коня морить.

Минут через пятнадцать Григорий, съехав к нему и кивая вслед каравану, негромко скомандовал:

– Поехали, друже. Нам сейчас с этими зверями сталкиваться не след. Мало нас.

– А хазар сколько? – не сдержал парень любопытства.

– Почитай, полсотни. И все вои. Отряд какой-то, похоже, в набег отправился.

– Не маловато их для набега? – удивился Беломир.

– В самый раз, – отмахнулся казак. – Даже в большом роду татарском более полусотни воев и не бывает. Понятно, что ежели все за оружье возьмутся, и полторы набраться может, но то уж редко случается.

Они догнали отряд, и Григорий велел остановиться, чтобы отара и кибитки не поднимали пыль, по которой их могут заметить. То, что их до сих пор не заметили, было просто удачей и помощью бокового ветра. Он отгонял поднятую пыль в сторону, не давая ей подняться над холмами. Именно поэтому разведчики и поднимались на холмы, чтобы увидеть поднятую погоней пыль. Оставив отару пастись, казаки рассредоточились, готовясь к возможной драке.

Взведя арбалет, Беломир наложил на ложе болт и, толкнув коня каблуками, въехал на середину ближайшего взгорка. С этой позиции он успеет сделать как минимум три выстрела, пока хазары доскачут до их отряда. Но время шло, а противник всё не появлялся. Бросив в небо короткий взгляд, Серко жестом позвал парня за собой и направил коня к холму, с которого они увидели степняков. Но на этот раз въезжать на него они не стали.

Остановившись у подножия, Григорий спрыгнул с коня и, тихо приказав: «Поглядывай», – направился к тропе, по которой двигались хазары.

Беломир, проводив его взглядом, перехватил арбалет поудобнее и, внимательно оглядевшись, мысленно усмехнулся: «Блин, никогда бы не подумал, что в степи можно вот так в кошки-мышки играть. Тем более в таком составе. Хотя это уже не совсем степь. Настоящая степь там, километрах в тридцати дальше. А здесь уже почти предгорья. Ещё километров двадцать, и начнутся леса. Блин, ну и страна! От края до края годами ехать надо».

Тряхнув головой, парень вернулся к делу. Его задача – прикрыть напарника, и он обязан это сделать. Григорий возник, словно соткавшись из воздуха. Вот только что рядом с чахлым кустом никого не было, и вот уже там стоит казак. Быстро подойдя к своему коню, Серко вскочил в седло, не коснувшись стремени, и, разобрав повод, хищно усмехнулся.

– Дальше поехали. Свезло нам, друже, что ветер по земле стелется. Им пыли нашей не видно было.

– Поедем или ждать станем? – нейтрально поинтересовался Беломир.

– Выждем малость, – чуть подумав, качнул казак чубом. – Пусть подальше уйдут.

Спустя примерно час, в очередной раз поднявшись на холм, напарники убедились, что опасность миновала, и, вернувшись к каравану, повели его дальше.

– Дядька, а откель тут хазары? – найдя то, что его беспокоило, спросил парень.

– Ты это к чему? – насторожился Григорий.

– Так стойбища их в другой стороне, – махнул парень в сторону моря. – А они тут. И откель они могли ехать? Чего искали? Ведь отряд этот воинский. Выходит, не просто так катаются, – пояснил Беломир свою мысль.

– Да уж, полсотни воев так просто по степи кататься не станут, – задумчиво протянул казак. – Святослав! – окликнул он одного из бойцов. – Веди караван далее, а мы с Беломиром за хазарами приглядим.

Убедившись, что его услышали, казак развернул коня и рысью погнал его в сторону, где проходил вражеский отряд. Минут через сорок они выехали на нужную тропу, и Григорий, свесившись так, что даже конь боком пошёл, принялся рассматривать след.

– Я думал, ты за ними поведёшь, – удивлённо проворчал парень.

– Проку нет. Ушли и ладно, – отмахнулся казак. – А вот понять, откель они шли, нам надобно.

Убедившись, что след ровный, Григорий выпрямился в седле и повёл коня короткой рысью, не отрывая взгляда от земли. Спустя два часа он остановился и, оглядевшись, негромко проворчал:

– А ведь они ищут чего-то.

– И чего тут искать? – не понял Беломир. – Тут же не живёт никто. И с чего ты решил, что они что-то ищут?

– Змеёй идут, но с тропы не сходят. Выходит, ищут когось, – задумчиво пояснил казак, осматриваясь.

* * *

Хазарский след вывел разведчиков к ручью, на берегу которого они застряли надолго. Здесь был чей-то лагерь, на который кто-то напал. Тела погибших вывезли, с погибших лошадей сняли всю сбрую, так что с ходу определить, кто именно кого резал, было невозможно. Мрачно оглядывая место нежданного побоища, Григорий мрачно скривился и, покачав головой, тихо проворчал:

– Доброе место испоганили. Родичей увозили, так надо было и лошадей в степь оттащить. Там бы шакалы с ними быстро расправились. А теперь и воду эту пить страшно.

Вороны и грифы с пронзительными криками отгоняли друг друга от туш, вызывая в душе холод и омерзение. Беломир, глядя на эту картину, ощущал, как на загривке шерсть дыбом поднимается. Хотелось зарычать и начать отстрел всех падальщиков подряд. Усилием воли взяв себя в руки, парень тряхнул головой и, не поворачиваясь к напарнику, тихо предложил, прикидывая их общие возможности:

– Может, не станем туда лезть? Всё одно там уже всё затоптали.

– То верно, – вздохнул казак в ответ. – Добре, посмотрим, откуда пришли и куда те напавшие ушли после.

– След простыл. Тут всё дня три назад случилось, – упёрся Беломир, не имея никакого желания даже рядом с этим погостом ходить.

– Пять, – коротко ответил Григорий, прикрыв глаза и чутко поводя носом. – Пять дён прошло. Тут меня жди, – скомандовал он, направляя коня куда-то в сторону от распадка.

Уже привычно взведя арбалет, Беломир наложил на ложе болт и, отведя своего скакуна в сторону, под ветер, замер, внимательно осматриваясь и готовясь драться с кем угодно. От падальщиков до кочевников. Минут через двадцать вернувшись, Григорий жестом позвал его за собой и, выехав из распадка, тихо поведал:

– Полтора десятка одвуконь из предгорий пришло. То ли посольство какое было, а то ли сговор с кем спроворить хотели. Но только тут на них и напали. И похоже, из того полтора десятка никто не ушёл. Даже мёртвых увезли. Но у напавших кони не кованы.

– Горцы? – тут же отреагировал Беломир.

– И я так подумал, но уж больно это понятно, – качнул казак головой. – В степи все знают. Коней только горцы не подковывают. Им в горах не кованый конь лучше подходит.

– Хочешь сказать, что кто-то решил на них свою вину свалить и таким делом хазар с горцами стравить? – задумался парень.

– Может, хазар, может, татар, а может, и половцев, – так же задумчиво отозвался Григорий.

– А эти тут откуда? – удивился Беломир.

– Половцы-то? Так и они в этой степи живут. Вон, за Итиль переплыви, к ним и попадёшь.

– Каждой твари по паре, и все друг дружку режут, – проворчал Беломир, окончательно запутавшись.

– То, что режут, это верно, – усмехнулся казак. – А ты откель про ковчег ведаешь?

– Всякое слыхать приходилось, – отмахнулся парень и тут же принялся выкручиваться: – Хоть и жили мы у последнего моря, а люди до нас всякие добирались. Они рассказывали, а я слушал. Интересно было знать, как в других местах люди живут.

– Это где ж такое, последнее море? – тут же ухватился Григорий за его оговорку.

– Так сказывал же, – развёл парень руками. – Вон в ту сторону, ежели долго ехать, доедешь до моря, которое у нас Белым называют. А за ним, ещё дальше, ледяная пустыня начинается. Потому и прозвали его Последним, потому как дальше только лёд сплошной. Толстый, такой и не прорубишь.

– Неужто там и не живёт никто? – с интересом спросил казак.

– Тюлени, моржи да медведи белые. И те почитай только на самом краю. А вот дальше уж никто.

– Это ж какие там морозы стоят, что лёд такой толстый намерзает? – подумав, качнул казак головой.

– Сильные. В воздух плюнешь, до земли ледышка долетает, – отозвался парень, вовремя сообразив, что называть цифры будет по меньшей мере глупо.

– А на вашей стороне как? – последовал новый вопрос.

– Полегче, но тоже иной раз на улицу из дому лучше не выходить, – грустно усмехнулся Беломир, уже прикидывая, как сменить тему.

– И где только народ не селится, – качнул казак головой и, махнув рукой, выдал очередное решение: – Поехали, друже, к нашим. Что тут случилось и кого за что убивали, теперь не понять. Но ко всяким приезжим присматриваться надобно будет.

– Думаешь, кто-то может купцом прикинуться и что-то, с того бою взятое, кому из станичников продать, чтобы и нас в той татьбе замазать? – высказал свою версию Беломир.

– Верно мыслишь. И такое быть может, – одобрительно кивнул Григорий. – От поганых всякого ждать надобно.

– А почему вы их погаными называете? – решился, спросил парень, вспомнив, что в этих местах он новичок, и подобный вопрос удивлять не должен.

– Так не моются они толком, – вдруг рассмеялся казак. – Так только, иной раз на морду водой плеснут, и всё. Неужто смрада от них не замечал?

– Замечал, да только не понял, от чего он. Думал, от кож, в которые они заместо доспеха рядятся, – нашёлся парень.

– В степи воды мало. Это тут, у гор, родников да ручьёв хватает, а вот дальше их мало становится. И берегут они ту воду токма для скота своего. Потому как без коня и отары и степняк не степняк. Зимой, к примеру, они тело маслом мажут, а после то масло костяным ножом себя счищают. Вроде как моются так. Вон, даже девок полонных, что казаки иной раз за себя берут, и то к бане нашей приучать едва не плетью приходится. Они ж той воды боятся.

– И как, приучаются? – не сдержал Беломир ехидства.

– А куда им деваться? – развёл Григорий руками. – Да и не страшно то вовсе. А как распробуют, сами первыми бегут баню топить.

– Неужто у степняков и вправду девки так хороши, что казаки на них женятся? – усомнился парень.

– Всякие есть, – понимающе усмехнулся Серко. – Но иной раз и вправду красавицу встретишь такую, что глаз не оторвать. Да и жёны из них добрые выходят. Как уразумеют, что их не для баловства, а как настоящих жён берут, так разом тихими становятся, ласковыми. И за домом смотрят добре. Главное научить, как это всё делать по-нашему верно.

– А учит кто? Муж?

– Да когда ж ему? – снова рассмеялся казак. – Не, то дело старшухи. Как решит казак за себя полонянку взять, так он её к бабе постарше приводит, вот та полонянку и обучает всему, что доброй жене знать надобно. Заодно и по-нашему говорить выучится.

– И долго учит? – не унимался Беломир.

– Да с пол-лета. Более и не надобно.

«Полгода, это выходит у пленниц тут сначала курс молодого бойца, а после перевод в действующие войска», – про себя с иронией перевёл парень услышанное.

– А у тебя с чего такой интерес вдруг? Не иначе, решил и себе полонянку взять? – поддел его Григорий.

– Нет, – не повёлся на шутку парень. – Если уж жениться, то только на той, кто шибко по сердцу придётся. У меня тут ни старших, ни вообще родичей нет. Так что придётся самому всё делать, – вздохнул он, прикидывая, как будет выкручиваться, случись такая оказия, и он вдруг влюбится.

– Это да, – смутившись, закивал казак. – Но ежели что, знай. Надобно станет, я тебе первым сватом пойду. Уж поверь, в стане нашем и окрест слово моё дорогого стоит.

– Благодарствую, дядька, – вежливо отозвался парень, про себя ехидно усмехаясь. «Нет уж, старина, хомут на шею я себе повесить всегда успею. А пока и так поживу. Вот только с интимной жизнью надо что-то решать. А в станице это не так просто. Деревня, она деревня и есть. На одном краю воздух испортят, на другом скажут: обгадился».

Напарники снова выехали в степь и повели коней короткой рысью, которая пожирала расстояния с весьма впечатляющей скоростью. А главное, при таком аллюре кони долго не уставали. Покачиваясь в седле, Беломир прикинул кое-что к носу и, сообразив, что шансы на положительный исход имеются очень серьёзные, негромко поинтересовался:

– Дядька, а ты верхом добре рубиться умеешь?

– Умею, – коротко отозвался казак и, повернувшись к нему, спросил: – Сам научиться желаешь?

– Угу. Сказывал ведь. Коней у нас мало, мы больше на лодках ходим. Вот и подумал, что поучиться мне не мешает как след в лаве рубиться.

– Тогда давай так сговоримся. Ты меня ухваткам своим поучишь, а я тебя конной рубке, – чуть подумав, выдвинул Григорий своё предложение. – Уж больно ловко у тебя выходит голыми руками людей крутить.

– Добре. Только дело то не быстрое, – согласившись, тут же оговорился парень. – Я и сам ученик ещё.

– Оно понятно, – без тени усмешки кивнул казак. – Такому делу быстро не выучишься. Ну, даст род, в стан вернёмся, там и поглядим, как оно будет.

– Это верно, – вздохнул Беломир, припомнив, что в этом времени и день спокойно прожить уже достижение. То нападение, то налёт, а то просто работа, благодаря которой можно элементарно не сдохнуть с голоду.

Благо, благодаря нескольким удачным походам и его придумкам, заначка, или, как тут говорили, казна у парня имелась серьёзная. За счёт этого он мог не беспокоиться и не влезать в дела, в которых ни уха, ни рыла не смыслил. Огородник из него был, как из парнокопытного балерина. Впрочем, ничего странного тут не было. В приюте огородов сажать не обучают. Так что придётся и дальше толкать местную индустрию вперёд, заодно пополняя собственный карман.

Между тем Григорий съехал с тропы, по которой они добрались до места стычки неизвестных, и направил коня прямо через степь. Удивлённо хмыкнув, Беломир повёл коня следом. Судя по тому, как уверенно казак двигался, места эти он знал хорошо. Так и вышло. Свой караван они перехватили на подходе к станице, выехав сбоку, прямо через густой подлесок. Серко вывел их по звериной тропе.

«Похоже, напарничек мой тут каждую осину знает», – удивлённо проворчал про себя Беломир, коротко кивая подъехавшим казакам.

Убедившись, что отряд двигался спокойно, без приключений, Григорий выехал в голову колонны и, жестом подозвав к себе парня, тихо подсказал:

– Поглядывай. Горцы любят на таких тропах засады устраивать. Ежели что приметишь, не шуми. Сразу мне сказывай.

– Добре, дядька. Сполню, – коротко кивнул парень, снова взводя арбалет.

С пружинными сталями и сплавами тут было очень плохо, так что держать это оружие на постоянном взводе было нельзя. Плечи лука попросту согнутся. Вот и приходилось ему каждый раз, в случае возникновения возможной опасности готовить арбалет к стрельбе заранее. Не сговариваясь, напарники разделили сектора наблюдения. Беломир смотрел вперёд и вправо, а Григорий вперёд и влево. Это получилось само собой, но возражать никто и не думал. Так было удобнее, и казак это понял сразу.

На ночлег караван встал уже в сумерках. До станицы остался один переход, так что доводить добытую живность до изнеможения необходимости не было. Что ни говори, а отара сильно их задерживала, но бросать столько овец никому и в голову не пришло. Как правильно напомнил Серко, овцы – это и шерсть, и овчина, и мясо, и даже молоко. А ещё пергамент и войлок. Так что приходилось терпеть. К тому же им с Григорием перегоном заниматься не приходилось. Их дело разведка, что они и исполняли со всем прилежанием.

Выводив коней, Беломир отёр их пучками травы и, когда животные остыли, повёл их поить к ручью. После, убедившись, что с ними всё в порядке и даже подковы не расшатались, парень стреножил свой транспорт и отпустил его пастись. Заводного коня он, как и Григорий, оставлял с караваном. Уходя в поиск, разведчикам важна была скорость, так что все припасы и добыча шли в основной колонне. Получив у кашевара миску кулеша, парень быстро смолотил наваристую кашу и, помыв посуду, улёгся спать.

В ночные караулы их с Григорием не ставили. У напарников были свои задачи. И качество их исполнения, можно сказать, напрямую зависело от того, как они выспятся. Утром, почистившись и немного приведя себя в порядок, караван снова двинулся в путь. Но теперь, когда родные хаты уже были почти рядом, дело пошло гораздо веселее. Как говорится, дорога до дома всегда короче.

* * *

Отмывшись в бане и отпившись пивом, напарники разбрелись по домам, отдыхать. Что ни говори, а поход получился непростым. К тому же все эти непонятки с хазарами и уничтоженным караваном тоже настроения не добавляли. От скуки Беломир пытался крутить про себя ситуацию, но ничего умного так придумать и не смог. Слишком мало было информации. А самое главное, ему не нравилось, что всё это случилось чуть дальше, чем в одном дневном переходе от станицы.

При таких вводных не мешало бы увеличить бдительность и отправить в поиск несколько разъездов. Но вопрос этот решать не ему. Утром, умывшись и прогнав комплекс разминочных упражнений, парень отправился в кузню. Надо было проверить, как идут дела по изготовлению зеркал. Как ни крути, а это был его прямой заработок. В то, что Векша может что-то от него утаить или ещё как-то начать работать на свой карман, Беломир не верил ни секунды. Не тот человек. К тому же у кузнеца, как, впрочем, и у самого парня, иных друзей в станице и не было.

У него вообще складывалось такое впечатление, что местные просто принимают их самим фактом их существования. Ну, есть и есть. Не мешают, в дела не лезут и ладно. Особенно это касалось самого Беломира. Он везде ощущал себя чужим. Понятно, что к нему присматриваются, взвешивают его поступки и пытаются понять, чего от него можно ожидать, но в близкий круг принимать не спешат. И судя по некоторым мелким фактам, точно такая же ситуация сложилась и с Григорием Серко. С той только разницей, что казака просто опасаются, зная о его необычных способностях. Удивлённый этим неожиданным открытием, парень замер рядом с колодезным срубом, стараясь не упустить возникшую мысль. Да, Григорию подчинялись в походе, безоговорочно воспринимали его команды в бою, но в обычной жизни старались держаться подальше, хоть и считался он одним из старшин, возглавлявших военную часть жизни станицы. Своего рода воевода станичный. Уважением он пользовался серьёзным, но дружбы ни с кем так и не случилось.

Умывшись и переодевшись, Беломир не спеша зашагал на подворье к приятелю. Благо идти было не далеко. Только забор обойти. Войдя в кузню, парень весело поздоровался и, понаблюдав, как Векша ловко заливает серебром очередную рамку, одобрительно хмыкнул:

– Ты, друже, их как блины печёшь. Пару раз руками качнул, и готово.

– Так дело-то привычное, – польщённо улыбнулся гигант, ловко откладывая почти готовое зеркало на полку с готовой продукцией.

– Много наделать успел? – подходя, поинтересовался Беломир.

– Ну, мелких мы с тобой ещё десяток отлили. Средних я тоже десяток отложил, а теперь вот большие лью. Только это, друже... – вдруг смутился кузнец.

– Что, серебро закончилось? – сообразил парень.

– Ага, – кивнул кузнец смущаясь. Едва ножкой не шаркнул.

– Занесу сегодня, – отмахнулся Беломир.

– Ты не подумай чего. Вот сам посмотри, – вдруг засуетился Векша, срывая с полки чистую рогожу. – Всё как есть, в дело пустил.

– Уймись, – осадил его парень. – Знаю, что не себе забрал. На большое зеркало, небось, с двух монет металла уходит.

– Верно. Откель узнал? – растерялся кузнец.

– Вижу, – усмехнулся Беломир. – А в остальном у тебя как? Всё ли добре?

– Слава роду, – улыбнулся кузнец с заметным облегчением.

– Ладушка как? Поздорову ли?

– Выправилась, егоза. С подружками по стану бегает, – тепло улыбнулся Векша, разом превратившись в большого добродушного сенбернара.

Громадный, неимоверно сильный и при этом добрый, ласковый, как телок.

– Надо будет ей куклу вырезать, – подумал парень, кивая. – Я чего пришёл, – вспомнив свою очередную идею, сменил он тему. – У тебя меди листовой много осталось?

– Есть малость, – моментально насторожился Векша.

– Показывай, сколько. Станем для дома чайники делать, – усмехнулся Беломир, по-хозяйски снимая с полки пергамент и уголёк.

Быстро накидав не самый большой чайник, он быстро объяснил приятелю, для чего этот предмет нужен, и, разглядывая разложенную на верстаке медь, задумчиво протянул:

– М-да, маловато, конечно, но мне большой и не нужен. Всё одно один живу. А олово в закромах твоих имеется?

– Имею, – быстро кивнул кузнец.

– Вот и ладно. Значит, будем пробовать, – усмехнулся парень, засучивая рукава.

Вырубить нужные части для приятелей стало делом пары часов. Убедившись, что всё получилось правильно и размеры не просажены, они принялись выгибать металл, придавая ему нужную форму. Конусный носик простой формы, пара петель для ручки, прямые стенки высотой примерно в две ладони и чуть выгнутая верхняя часть с широким горлом под крышку. Векша десятком точных ударов придавал заготовкам форму и тут же укладывал их рядом с горном, для нагрева.

Глядя на его точные, скупые движения, Беломир только головой качал. Заметив его реакцию, кузнец насторожился и, закончив собирать корпус, негромко поинтересовался:

– Ты чего, друже?

– Цены рукам твоим нет, Векша, – уважительно произнёс парень. – И дня не прошло, а уж новинку сделал. Осталось только швы оловом залить.

– Благодарствуй, Беломир. Да только работа-то простая. Медь, она мягонькая. Чуть стукнул, и согнулась. Чего ж не работать. К тому же ты вон нарисовал всё так, что с первого взгляда понятно, чего куда крепить, – польщенно улыбнулся кузнец, возвращая комплимент.

Сунув в горн чашу с оловом, он быстро вылудил все швы и, собрав чайник, снова поставил его рядом с огнём. Дождавшись, когда медь нагреется, он принялся заливать швы оловом, тут же зажимая их узкими щипцами. Только теперь Беломир сообразил, что в большинстве своём медная посуда тут так и делалась. Быстро, просто и достаточно надёжно. Главное, на огне её не забыть. Иначе всё олово из верхних швов вытечет. Закончив, Векша выставил чайник на верстак и, оглядев его со всех сторон, задумчиво хмыкнул:

– Друже, а дозволишь я себе такой в дом сделаю?

– Ты посмеяться надо мной решил? – возмутился парень. – Кому как не тебе все мои придумки в первую голову пользовать?

– Ну, спросить-то всё одно надобно, – развёл кузнец руками.

Их спор прервало появление в дверях Григория. Остановившись на пороге, казак с интересом огляделся и, приметив чайник, спросил:

– Это для чего ж штука такая будет?

– А это, дядька, воду кипятить, заместо чугунка иль самовара, – усмехнулся Беломир в ответ. – Нам с тобой, в хозяйстве в самый раз будет.

– Чего это? – не понял казак.

– А у нас в домах хозяек нет. Так что вон, на печку носатого поставил, вода и вскипела. И возиться долго не надо, – пояснил парень, грустно усмехнувшись.

– И верно, – почесав в затылке, согласился казак. – Добрая придумка вышла. А продавать по чём станете?

– А вот тут подумать надобно, – озадачился Беломир. – Медь привозная, к ней ещё и олово. Да и работа тоже денег стоит.

– Работа добрая, – одобрительно хмыкнул казак, поднимая чайник за ручку и с интересом осматривая его со всех сторон. – Да и задумка не простая. Я так мыслю, динар серебряный просить смело можно. А больше его сделать можно?

– Можно, конечно. Это у нас просто меди листовой мало, – быстро пояснил Векша. – Вот для пробы малый и сделали.

– Этот я себе заберу, – заявил Беломир. – Для продажи после делать станем. Как с торга меди да олова привезём.

– А ещё на один такой же меди найдёшь, мастер? – поставив чайник, вдруг спросил Григорий, разворачиваясь к кузнецу всем телом.

– Никак себе хочешь? – уточнил парень.

– А что ж я, тебя хуже? – иронично усмехнулся казак.

– Род с тобой, дядька. Забирай этот. Я и подождать могу, – отмахнулся Беломир.

– Погодите, браты, мне глянуть надобно, – остановил их Векша, бросаясь в дальний угол кузни.

Напарники только недоуменно переглянулись. Пошарив по полкам и хлопнув крышкой старого сундука, он откопал в своих закромах несколько крупных кусков меди и, выложив их на стол, с облегчением выдохнул, тыча пальцем в материалы:

– Вот. Тут ещё на один чайник хватит. Погоди малость, Беломир. Сейчас спроворю.

– Говорю же, цены рукам твоим нет, – покачал парень головой, наблюдая, как кузнец ловко размечает нужные части.

Григорий, прислонившись бедром к верстаку, внимательно наблюдал, как из неровно обрезанных кусков получается очередная полезная в хозяйстве вещь. Спустя примерно полтора часа Векша выставил на верстак ещё один чайник, точный близнец того, что уже тут стоял.

– Ай да Векша! – восхищённо усмехнулся Серко, одобрительно кивая. – Одно слово, дока. И вправду руки у тебя золото.

– Благодарствуй, Гриша, – склонил мастер голову.

– Держите, браты, – улыбнулся казак, выкладывая на верстак динар.

– Род с тобой, дядька. Тебе и так отдадим, – попытался отказаться Беломир, но Григорий, качнув головой, твёрдо ответил:

– Деньги, друже, пустяк. Надобно станет, добудем. А вам и медь, и олово покупать надобно, сам сказал. Так что берите. И не спорь. Моё слово.

– Прибери, друже. На зеркала пустишь, – кивнув, тихо велел Беломир, не касаясь монеты.

Осторожно забрав деньги, Векша хозяйственно сунул монету в кошель, а Григорий, повертев в руке чайник, вдруг сменил тему:

– Когда учить меня станешь, Беломир? – спросил он, бросив на парня быстрый взгляд.

– Да как сам решишь, – пожал тот плечами.

– Тогда завтра, на зорьке, с конём и саблей своей на околице будь. На лугу и попробуем, – чуть подумав, велел казак.

– Буду, – коротко кивнул Беломир.

– Заходи в вечор, друже, чаю попьём, – усмехнулся казак, чуть тряхнув чайником и, попрощавшись, вышел.

– Чему это ты его учить станешь? – не удержавшись, осторожно уточнил Векша.

– Ухваткам хитрым, чтобы оружного врага голыми руками брать, – ответил парень, не видя смысла скрываться.

– А конь тогда зачем? – удивился кузнец.

– Я его ухваткам учить стану, а он меня конной рубке, – смущённо признался Беломир. – Верхом-то я не особо. Только ездить умею.

– Ну да. Ты сказывал, – вспомнив, закивал Векша. – Мыслишь, получится у него ухватки твои выучить?

– Так там ничего сложного и нет. Хотеть только надобно да срок долгий нужен, – задумчиво отозвался Беломир.

– Это потому ты каждое утро по двору с кинжалами да с шашкой прыгаешь? – вдруг спросил кузнец.

– Угу. А что, уже и про то слухи ходят? – иронично уточнил парень.

– Так занятно людям, с чего вдруг добрый вой сам себя так изводит, – развёл Векша руками.

– Вот потому и извожу, что хочу добрым остаться. Сам знаешь, в любом деле, коль долго что-то не делаешь, тело всё забывать начинает. Точности в руках нужной нет. Иной раз по гвоздю и то промахнёшься.

– И верно, бывает, – чуть подумав, удивлённо согласился кузнец. – Выходит, ты так каждое утро скачешь, чтобы тело нужного не забыло?

– Верно.

– Ишь ты. Тоже наука, – хмыкнул кузнец, почёсывая в затылке. – Я тут это, Беломир, тебе ещё звеньев для цепей отлил, – вспомнив, снова засуетился он.

– Погоди, я ж тебе только для зеркал серебра оставлял, – удивился парень.

– Так я из своего отлил. Всё одно ты барыш пополам делишь, – отмахнулся Векша.

– Жена не запилила? – не удержавшись, поддел Беломир приятеля.

– То не её ума дело, – разом посуровев, отрезал кузнец. – Я, друже, дома могу её ворчанье терпеть, потому как там она хозяйка. А вот что касаемо дела, тут уж только сам всё решаю. И не бабе мне указывать, на что своё серебро тратить.

– У крестопоклонников такая поговорка есть. Муж да жена – одна сатана, – не сумел промолчать парень, ехидно усмехнувшись.

* * *

– Задом бей, как конь лягается. И ниже садись, ниже, – командовал Беломир, пытаясь объяснить, как именно проводится прием, подбив бёдрами при броске.

Пыхтя и еле слышно ругаясь, Григорий старательно повторял каждое движение парня, обливаясь потом и чувствуя себя неуклюжим несмышлёнышем. Ведь парень, сойдясь с ним один на один, швырял крепкого, жилистого казака, словно куль с сеном. Только пыль стояла. Уже несколько раз было, когда Григорий начинал праздновать победу, которая неожиданно оборачивалась поражением.

Вот вроде схватил, прижал, ещё чуть, и этот непонятный паренёк окажется прижатым к земле, и тут он, словно дым сквозь пальцы, одним змеиным движением выкручивается из рук, чтобы, ухватив тебя за руку, вывернуть её так, что взвыть хочется. Сам Беломир не стеснялся. Припомнив все приёмы, которые ему когда-то показывали, он отобрал из этого списка все самые опасные и болезненные, после чего приступил к обучению.

Установка у парня была простая. Он здесь не для того, чтобы придумать спортивную борьбу. Он здесь должен выжить, а значит, все его действия должны быть направлены на собственную защиту. Но сильным везде быть не сможешь. Значит, надо обучить всему, что знаешь, тех, кто рядом, и самому выучить то, что знают они. Так что тренировки начинались одинаково. Долгая разминка, которая сама по себе вполне может заменить занятие в зале, потом отработка приёмов.

Загружать напарника парень не стал. Прикинув, что для боя ему будет достаточно десятка толковых приёмов, Беломир исходил из этого постулата и обучал казака жёстко, натаскивая его на быстрое уничтожение противника. Уже после тренировки напарники менялись местами, и теперь приходила очередь Серко выступать в роли тренера. За прошедшее время Беломир восстановил все навыки езды верхом, так что теперь держался в седле уверенно.

Но, как оказалось, для настоящего конного боя этого было мало. Григорий принялся обучать парня основам джигитовки и умению правильно оценивать расстояние до противника. Беломир часами носился по выкошенному лугу, размахивая шашкой и пытаясь подобрать с земли тряпицу. Начиналось всё с быстрого шага, потом была неспешная рысь, и вот теперь он двигался по лугу коротким галопом. А самое главное, парень, помня некоторые приёмы, которые видел когда-то в своём настоящем прошлом, сам усложнял себе задачи, пытаясь воспроизвести всё когда-то увиденное.

Глядя на их тренировки, станичники только головами крутили, не понимая, зачем эта парочка так сама себя изводит, но напарники не обращали на них внимания. Оба отлично понимали, что от подобных умений может зависеть их жизнь, так что пощады сами себе не давали.

С похода к татарскому стойбищу прошло почти полтора месяца, когда по станице разнеслась весть, что татары снова собрались идти в большой набег, но на этот раз на горцев.

Откуда появились эти слухи, никто толком не знал, а старшины хранили молчание. Но очень скоро пронёсся ещё один слух. Что против татар и горцев собираются выступить ещё и хазары. Вот тут всполошились все. Большой войны не хотелось никому, но материала для анализа не было, так что Беломир, недолго думая, заказал приятелю ещё десяток метательных ножей. Если уж должна случиться в предгорьях большая война, то нужно к ней быть готовым. Заодно вся эта не святая троица занялась и заготовкой всех возможных продуктов питания.

Случись драка, и заниматься сбором урожая будет некогда. А значит, там и до голода не далеко. Так что в подвалы закладывали всё, что только можно. Примерно тем же самым занималась и вся станица. Просто и Григорию, и Беломиру с Векшей в команде было делать это гораздо проще. Из всех троих только у кузнеца была семья, так что старался он за четверых, а напарники ему только помогали. Но, даже несмотря на слухи, тренировок напарники не бросали.

Вот и теперь они, с раннего утра пыхтя, вытаптывали луг, пытаясь отработать очередной приём. За этим занятием их и застал вестник, примчавшийся в станицу. Едва заметив вымпел на кончике пики всадника, Григорий жестом остановил парня и, приложив ладонь ко лбу козырьком, негромко вздохнул:

– Никак дождались. Гонец скачет. Прости, друже, но мне в станицу надобно.

– Едем, – кивнул парень, понимая, что дело может оказаться серьёзным.

Быстро собрав всё, что привёз для занятий, он вскочил в седло и протянул казаку руку, помогая сесть сзади, на круп коня. Подскакавший гонец, едва увидев Серко, обрадованно улыбнулся и, придержав коня, громко сообщил:

– Войско татарское к Чёрному камню идёт. И хазары к крепости двинулись.

– Благодарствуй, казак. В стан езжай, старшинам расскажи, – быстро ответил Григорий и, хлопнув парня по плечу, добавил: – Погоняй, друже. Дело серьёзное.

– Дядька, а крепость, это крепость Дербент, что ли? – уточнил Беломир, пуская коня широкой рысью.

– Она, – отозвался казак. – Хазары с горцами там часто режутся.

– И чего делят? – не понял Беломир. – Те в горах живут, а эти в степи. И чего им делить?

– Промеж себя у них обид много. И те и другие часто людоловством промышляют, так что крови там пролито столько, что озеро налить можно. К тому же там и других обид хватает. То коней друг у дружки сведут, то на аул или стойбище нападут.

– А нам что при таком раскладе делать? По мне, так чем сильнее они раздерутся, так нам и лучше. После меньше врага останется.

– Так-то оно верно, – вздохнул казак. – Но ведь в горы идя, степняки мимо станов наших пойдут. А им и еда, и кони потребны. А где добычу брать, им и вовсе без разницы.

– Выходит, нам придётся в осаду садиться? – озадачился парень.

– Видно будет. Не любят степняки в лесу воевать. Не знают они его. А нам с тобой, при любом раскладе, в стане не сидеть, – добавил казак, зло усмехнувшись.

– Ночами их тревожить станем? – вообразил парень.

– То само собой, – вздохнул Григорий. – Мыслю так, что придётся нам с тобой к горцам сбегать.

– Это ещё зачем? – не понял Беломир.

– Упредить их потребно. Но прежде надо своим глазом на то войско глянуть. Так что готовься. Раз уж гонца прислали, значит, и вправду степняки в поход двинули.

– А нам с того какой навар? – снова не понял парень. – Нам и те, и другие вороги. Вот и пусть промеж себя режутся.

– Горцы в набег редко ходят. Не нравится им, что мы тут селиться надумали, вот и лютуют порой. Но с этими хоть как-то уговориться можно. А со степняками никакого разговора не получается. Они ж полон сразу к османам гонят. А горцы больше себе оставляют. Вот и думай, кто из них лучше будет.

За разговором они въехали в станицу, и Беломир направил коня к площади. Именно там стоял общинный дом, где и решались все жизненные дела станицы. Ссадив Григория у дома, парень отправился к себе. Требовалось сообщить Векше и начать подготовку к возможному выходу. В том, что теперь Григорий обязательно позовёт его с собой, Беломир даже не сомневался. Уж очень многое за время совместных тренировок они друг о дружке узнали и поняли, что постепенно привыкают понимать друг друга с одного взгляда.

Объяснив приятелю, к чему нужно быть готовым, и забрав уже откованные ножи, Беломир вернулся домой и, поставив на летней печке чайник, взялся проверять всё своё оружие. В лесу с пикой не развернёшься. Значит, её пока в сторону. Аркан, кнут в лесу тоже не особо используешь. Но эти вещи под вопросом. И то и другое можно использовать для устройства ловушек. А вот ножи, кинжалы, шашка, стилет, а главное, арбалет, брать в обязательном порядке.

После нескольких раз, когда ему приходилось использовать это оружие, парень понял, что тяжёлый болт в лесу гораздо надёжнее лёгкой стрелы. Её запросто может отвести ветка или порыв ветра, а вот болт так просто не собьёшь. Главное, чтобы плечи лука не подвели. Увы, но настоящих пружинных сталей тут пока не придумали, так что надёжности в нём было мало. Хотя дальность выстрела его арбалета значительно превосходила дальность выстрела из сложного лука. Что называется, проверено на опыте.

Закончив с оружием, парень принялся перебирать ранец. Да-да, именно ранец. Купив у местного шорника кусок самой толстой кожи, которая у него нашлась, парень сам сшил себе настоящий ранец, навроде тех, что когда-то использовался в армиях разных государств. Что ни говори, но он был гораздо удобнее и надёжнее того же солдатского сидора. Тем более что тонкого брезента тут пока тоже не придумали. Ранец можно было использовать и как подушку, и как табурет, и как опору, чтобы дотянуться до чего-то высоко висящего. Даже как защита, и то подойдёт.

Ухватил за лямки и закрывайся, как щитом. Кожа толстая, в воске вываренная, не всякая стрела возьмёт. На спину Беломир нашил кусок овчины, чтобы спина не сильно потела. В общем, парень использовал все знания, которые только сумел вспомнить об этом предмете. Вытряхнув из ранца содержимое, парень принялся разбирать всё, что собрал туда. Шкатулка со всякими швейными принадлежностями. Шкатулка с травами и тонким кожаным шнурком, вместо жгута. Портянки, запасное исподнее, миска, ложка, кружка, нож, в общем, всё, что нужно человеку в долгом походе.

Убедившись, что тут сложено всё нужное и нет ничего лишнего, парень вернул всё обратно и задумался, что взять с собой вместо сухого пайка. По его просьбе Верея давно уже насушила мешок сухарей, который хранился на кухне, подвешенным под притолоку, чтобы мыши не добрались. Имелось и несколько связок вяленой говядины. В принципе, на таком пайке он мог существовать пару недель. Но имевшегося было маловато. Значит, нужно было ещё прихватить копчёного сала и приправ.

– Как же просто, когда под рукой обычные консервы имеются, – вздохнув, проворчал парень. – И придумать их тут никак не получится. В этом времени ещё даже жести толком не знают. Блин, вот ведь занесло. А вообще, не мешало бы узнать, как надолго такая прогулка может случиться? От этого и будем плясать.

С этой мыслью, убрав ранец в некое подобие шкафа, Беломир вышел из дому и отправился на площадь. Нужно было перехватить Серко прежде, чем он куда-то уедет. Мотаться казаку по предгорьям приходилось часто, это парень отметил для себя уже давно. Так что его опасения были вполне оправданы. Но сегодня «совет в Филях» серьёзно затянулся. Помня, что входить в общественный дом простому станичнику можно только по делу, Беломир устроился на лавочке у крыльца и принялся ждать.

Примерно часа через полтора Григорий с мрачной физиономией вышел на крыльцо и, прикрыв за собой дверь, выругался:

– Ишаки старые. «Пронесёт, пронесёт». Да не пронесёт. Раз уж весть подали, значит, точно войско идёт. А ты чего тут? – резко спросил он, приметив парня.

– Спросить тебя хотел, как надолго уйдём? – поднимаясь, задал Беломир свой вопрос.

– Не хотят нас отпускать, – скривился казак, кивая на дверь.

– С чего? Им не надо знать, чем степняки заняты? – растерялся парень.

– Боятся, что сами нападения отбить не смогут, – вздохнул Григорий. – Да и плевать им, что за околицей деется. Главное, чтобы стана не коснулось. А-а, – скривившись, он презрительно махнул рукой, всем своим видом выражая отношение к такому высказыванию.

– Глупость это, – помолчав, высказался Беломир. – Дела вражьи заранее знать – уже половина победы.

– Объясни им это, – фыркнул казак. – Думают, коль из стана никто не выйдет, так и отсидеться получится.

– Это кто там такой умный? – зло поинтересовался Беломир.

– Да почитай все, – обречённо отмахнулся казак. – Ладно, друже. Пошли домой. Всё одно ничего тут доброго не выстоим.

– Выходит, и горцев упредить они не хотят? – шагая рядом с ним, уточнил парень.

– Ничего не хотят. Сидим тихо, своими делами управляемся. А что степняки с горцами воевать собрались, нас не касаемо, – высказался Григорий, явно кого-то передразнивая.

– Да тут даже ограды толковой нет, – возмутился Беломир. – Степняки все дома огненными стрелами закидают, а после и станичников побьют.

– Ты это видишь, я вижу, а они за то и знать не желают, – зарычал казак, свирепея буквально на глазах. – Да пёс с ними. Вот что, друже. Я всё одно по-своему сделаю, но тебе помочь придётся.

– Что делать? – коротко спросил Беломир, отлично понимая, что в этом случае встаёт вопрос выживания всей станицы.

* * *

Следующая неделя для Беломира превратилась в один сплошной детектив. Ночью того же дня, когда станица получила известие о большом походе степняков против горцев, Григорий ушёл. Примерно после полуночи напарники выбрались на самую околицу, и казак, перекинувшись, бесшумно исчез на другой стороне ручья. Беломир, которому очень хотелось рассмотреть весь процесс перехода во всех подробностях, вынужден был зажать своё любопытство в кулак и дожидаться окончания процесса в сторонке.

Григорий не шутил, когда говорил, что сразу после оборота может быть смертельно опасен для любого, оказавшегося рядом. В очередной раз объясняя эту истину парню, казак глянул на него так, что Беломиру разом стало не по себе. Даже глаза характерника сверкнули, словно у настоящего волка. Сообразив, что есть вещи, в которые лучше не влезать, Беломир дождался, когда всё закончится, и, вернувшись к месту оборота, забрал всё оставленное Григорием. Главным в этом деле был кинжал.

Вернувшись домой, парень с интересом рассмотрел клинок и удивлённо присвистнул, когда понял, что держит в руках. Клинок дамасского булата, с инкрустацией серебром. Три узких дола на каждой стороне, и три заклёпки на рукояти, так же украшенной серебром. Это было не просто оружие. Это было настоящее произведение оружейного искусства. С Григорием они уговорились, что Беломир принесёт всё на то же место спустя ровно семь дней после минувшей ночи.

Этого времени казаку должно было хватить, чтобы предупредить горцев о готовящемся нападении и выяснить, как близко находятся от станицы степняки. Но уже утром, едва только они с Векшей занялись очередной его задумкой, в кузню вошёл один из старшин и, внимательно оглядевшись, поинтересовался, не видел ли кто Серко. Беломир с ходу отговорился тем, что с самого рассвета находится в кузне, и сделал вид, что ничего не понимает. Окинув его долгим, внимательным взглядом, старшина ушёл, а парень, переведя дух, подумал: «Твою мать! Похоже, это будет сложнее, чем я думал. Похоже, эти старые пни ожидали чего-то подобного от Гриши. Придётся покрутиться».

С этой мыслью он погрузился в работу, попутно продумывая линию своего будущего поведения. На следующий день пришлось соврать, что видел Григория у околицы, что направлена в сторону степи. На третий, что видел его на его же подворье, на четвёртый, что вообще не видел, а на пятый, что сильно занят и собирается сходить к нему вечером. Дальше фантазия парня начала давать сбой. Станица не город, и бесконечно отправлять старшин в разные её концы просто не получится.

С грехом пополам пережив эту неделю, Беломир дождался ночи и, выбравшись из дома через окно, огородами отправился к ручью. Вкопав кинжал в землю рукоятью вниз, он сложил под кустом вещи Григория и, отойдя за соседние кусты, принялся ждать. Тихий шорох заставил парня насторожиться и обнажить кинжал. Кого там в темноте чёрт несёт, было непонятно, так что расслабляться было чревато. Выступившая в слабый лунный свет знакомая фигура заставила его с облегчением перевести дух и бледно усмехнуться.

– Всех упредил? – еле слышно спросил парень, убирая оружие в ножны.

– Дома побаим, – отмахнулся казак.

– К тебе пойдём иль ко мне? – деловито уточнил парень.

– К тебе. За моей хатой, небось, присматривают, – зло усмехнулся Григорий.

– За моей вроде тоже, – нехотя признался Беломир. – Пришлось в окно уходить.

– Верно сделал, – одобрительно кивнул казак. – Всё одно к тебе пойдём. Через окошко ушли, в него и вернёмся. Да и поесть мне надобно.

– Всё готово, – решительно кивнул Беломир, выполнивший все поручения характерника.

Как оказалось, оборот дело не простое. Болезненное и весьма энергозатратное. Только теперь он начал понимать, почему Григорий после каждого перехода уничтожает припасы словно не в себя. Уже дома, буквально глотая всё поданное, казак коротко пояснил, что в том состоянии есть некоторые серьёзные ограничения. И главное, ему нельзя было поддаваться инстинкту охоты. Едва попробовав живой крови и сырого мяса, вернуться к своему первоначальному виду он уже не сможет.

Беломир слушал его короткие пояснения словно страшную сказку на ночь, одновременно веря и не веря во всё услышанное. Но с другой стороны, он ведь видел всё своими глазами. Выходит, это не просто сказка. Это одна из легенд, которая изначально была былью. Запутавшись в собственных выкладках, парень тряхнул головой и, не удержавшись, уточнил:

– А что делать, ежели ты, как сейчас, на седмицу уйти должен?

– Человечью еду есть надобно, – еле слышно буркнул казак с полным ртом.

– Ладно. Будет о том, – сделав над собой усилие, сменил Беломир тему. – У горцев был?

– Был. Подал весточку. Есть там у меня знакомец старый. Знает меня, вот ему поведал.

– Но как? – снова не сдержался Беломир.

– Лапой на песке написал. На подворье к нему пробраться пришлось. Ну да то не страшно. Он знает, от кого то письмо.

– А со степняками что?

– Вестник всё верно сказал. И татары, и хазары в предгорья идут, – скривился казак. – Благо хазары от Чёрного камня идти решили, а татары мимо пяти пальцев двинулись. Выходит, и мы, и остальные станы как раз промеж них и оказываемся.

– Хреново, – чуть подумав, проворчал Беломир. – Если разом навалятся, не выстоим.

– Не навалятся. Сговора промеж них нет. Мы вовремя влезли. Татары по сию пору думают, что это хазары тот род разорили. Да и у хазар что-то с ними случилось. Вроде замятни какой.

– Уже проще, – буркнул Беломир, прикидывая, чем всё это может закончиться. – Но всё одно сложно нам будет.

– То само собой, – устало кивнул казак. – Ну, да даст род, пробьёмся.

– А прежде такое уже было? – помолчав, задумчиво поинтересовался парень.

– Было раз. Горцы у хана татарского дочку в полон взяли. Вот те и озлились. Уж не знаю, как там оно было, но драка была серьёзная. Горцы и без того подраться не дураки, а тут такой повод удаль свою показать. В общем, едва замирились. Да и то вроде и не режут друг дружку, а сами рук с сабель не убирают.

«Понятно. Вооружённое противостояние. Похоже, и вправду крепко поссорились», – проворчал про себя Беломир, внимательно слушая напарника.

– И как жить станем, пока они промеж себя режутся? – поинтересовался он, едва только казак замолчал. – В осаду сядем?

– Глупость это, – скривился Григорий. – Стан не острог и не крепость. Тут крепко подумать надобно.

– Ну, подумать, оно никогда не вредно. Да только от мыслей наших дело не сладится, – не унимался парень. – Прежде надо решить, как станицу прикрыть.

– И чем ты её прикроешь? – не понял Григорий.

– К стану две дороги ведут, – прикидывая кое-что к носу, тихо заговорил парень. – Выходит, их нам надобно в первую голову перекрыть. И перекрыть так, чтобы с дороги до станицы ни один степняк не мог стрелу добросить. Горящими стрелами крыши подожгут, наплачемся. Рогатки надо ставить. И ставить их так, чтобы растащить не смогли. Из лесу они стрелять не смогут.

– Рогатки? – с сомнением переспросил казак. – Так разрубят их.

– Смотря какие делать. Ежели из брёвен, то не враз и разрубишь, – качнул Беломир головой. – А там, глядишь, и мы из арбалетов тех рубильщиков снимем.

– Так в стане всего один самострел, и тот у тебя, – ехидно напомнил казак. – А казаки наши те самострелы только видели. А уж стрельнуть из него толком никто не сумеет.

– А ты? – тут же спросил парень.

– Давно не стрелял, – подумав, вздохнул Григорий.

– Главное, знаешь, как это правильно сделать. Завтра же попрошу Векшу ещё один сладить. А приклад сам вырежу. И болтов побольше.

– Думаешь, сумеем вдвоём стан удержать? – иронично усмехнулся казак.

– А остальным придётся в лесу, вдоль тракта ловушки ставить, – твёрдо ответил Беломир. – Раз уж не хотели ничего прежде делать, пусть теперь работают.

– И как ты их заставишь? – снова поддел его Григорий.

– Мы заставим. Народ собирать надо, – чуть подумав, заявил парень.

– И что ты народу сказать имеешь? Что я из стана бегал на степняков посмотреть? Или что степняки готовы сюда в любой день прийти? Так они в первую голову спросят, откель знаешь.

– Так что же, сидеть и ворога ждать? – не понял Беломир.

– Мне расскажи, как всё это сделать хочешь, – подумав, попросил Григорий. – Дальше я уж сам с казаками говорить стану. Ты прости, друже, но тебе пока особой веры нет. И не с того, что ты плох чем, а с того, что про места твои тут и не слыхал никто. Непонятно людям, откель пришёл и как там люди живут. Одна радость, что батюшка тебя сразу принял и громовая стрела на вые твоей висит. Странен ты людям, потому и опаску имеют, – вздохнул казак, чуть скривившись.

– А ты? – глухо спросил Беломир, глядя ему в глаза. – У тебя опаски нет?

– Нет. Мне на тебя пращур прямо указал. Сказывал, что будешь мне дружкой верным, и что смогу я у тебя много такого узнать, чего сам ни за что бы не узнал.

– Потому и учиться решил? – уточнил Беломир, чуть кивнув.

– Верно. Глянул сам, как ты ловко голыми руками против оружного встаёшь, и решил тому сам научиться, – спокойно кивнул казак. – Добрая наука. Нам тут такая ещё не раз пригодится.

– Это верно, – задумчиво кивнул парень, про себя прикидывая, как ещё можно усложнить жизнь возможному противнику.

Их разговор прервал стук в дверь. Беломир, приведя напарника к себе, занавесил окна грубой холстиной, а дверь закрыл на крюк. Комнату освещала тонкая лучина, дававшая мало света. Но, похоже, кто-то всё-таки сумел разглядеть её отсвет. Поднявшись, парень отворил дверь и с мрачным видом встретил на пороге трёх старшин станицы. Едва наткнувшись на его жёсткий взгляд, мужчины несколько стушевались и, быстро переглянувшись, аккуратно вытолкнули вперёд самого старшего.

– Дозволишь ли войти, хозяин? – огладив бороду, осторожно спросил старик.

– Гость в дом, бог в дом. Вроде так горцы говорят, – ответил Беломир, отступая в сторону и мысленно матеря себя за длинный язык.

– Есть у них такая пословица, – кивнул старшина, переступая порог. – Мир дому сему, – добавил он, кланяясь огню.

Вошедшие расселись у стола и вопросительно уставились на продолжавшего жевать Серко. Проглотив очередной кусок, казак ответил им жёстким, дерзким взглядом, заставив каждого отвернуться. Беломир, которому это противостояние было не интересно, наполнил из ведра чайник и, вздув в печи огонь, поставил кипятиться воду для чая. После еды Григорию всё равно пить захочется, да и ему самому не помешает горло промочить. Похоже, разговоров этой ночью будет гораздо больше, чем они планировали с напарником.

– Не послушал нас, значит, – нарушив молчание, тихо произнёс глава старшин.

– А вы чего ждали? – глухо зарычал Григорий. – Думаете, получится в стане отсидеться? Нет, други, не получится. Силу степняки собрали серьёзную и ежели разом навалятся, не устоять нам. Задавят.

– И что делать? – угрюмо поинтересовался старейшина.

Для простоты Беломир решил называть его пока так. В любом случае этот мужик по возрасту был самым старшим из всей троицы.

– Вот, сидим с дружкой, думаем, – кивнул Серко на парня. – Есть у него мысли дельные, да только вдвоём нам не управиться. Тут всем станичникам впрягаться надобно.

– Ты скажи, Гриша, что делать-то надобно, а мы уж подсобим, – махнув рукой, попросил старейшина.

– Завтра нарисую и пергамент тот Григорию отдам, – коротко ответил Беломир, решив вмешаться, чтобы прервать всякие взаимные обвинения. – И народу объявить надобно, чтобы всё старое железо в кузню сносили. В этом деле нам любое лыко в строку.

– Добре, всё сполним, – устало вздохнул старейшина.

* * *

Старательно выцелив очередного всадника, Беломир плавно нажал на крючок, и степняк, всплеснув руками, вывалился из седла. На станицу пытались налететь ранним утром, но секреты и сторожа не спали. Из полусотни всадников от рогаток смогли уйти примерно сорок рыл. Рёв рога поднял станицу, и казаки, вооружившись по уши, ринулись к месту нападения. И вот теперь все, кто мог держать оружие, делали всё, чтобы заставить татар отойти.

Обитателям станицы повезло, что степняки не стали торопиться и шли в набег на горцев, словно кочевали на новые пастбища. Не спеша, с расстановкой и перерывами. Это противоречило всему, что о них читал и слышал Беломир, но так было. Как, почему и отчего, парень не понимал, но вынужден был признать, что стремительные набеги степняков далеко не всё, что знали о них историки.

Впрочем, сейчас ему было не до анализа и сравнительных выводов. Главное, башкой стрелу не словить. Тело отлично защищала кольчуга, которую он не поленился надеть перед боем, за что теперь мысленно хвалил себя на все лады. Уже дважды его доставали, но всё обошлось. Стрелы били на излёте, так что особого ущерба организму не случилось. Неприятно, конечно, но не смертельно. А вот голову приходилось беречь старательно. И не потому, что он привык в неё есть, а потому, что даже на излёте стрелы всё равно имели достаточную скорость, чтобы проломить череп.

Устроившись за большим валуном, парень пережидал ответную стрельбу, а после, поднявшись, отвечал очередным результативным выстрелом. Его болты с узкими наконечниками пробивали степняков почти насквозь. Даже несмотря на серьёзное расстояние. На что вообще рассчитывали эти бойцы, Беломир не понимал. Вертясь на дороге на своих косматых коньках, татары осыпали околицу станицы стрелами, при этом даже не пытаясь растащить тяжёлые рогатки.

Сил на сооружение этого препятствия казаки не пожалели. Каждая рогатка состояла из толстого бревна, к которому были приколочены заточенные колья, толщиной примерно с руку среднего человека. И перерубишь не сразу, и вес серьёзный. Все заграждения делались из сырой древесины. В лес татары не уходили из-за густого подлеска. Кусты орешника и кизила были густыми, а ветки у них были весьма жёсткими и упругими. В общем, это была самое настоящее препятствие для лошадей.

Как оказалось, кусты эти высаживали ещё те, кто решил основать в этих местах станицу. Из самого простого и меркантильного соображения. Чтобы за орехом и ягодами кизила далеко не ходить. В сезон детвора облепляла эти посадки, принося домой добычу в товарных количествах. И вот теперь они оказались очень кстати. Всадив очередной болт в грудь степному воину, Беломир сменил позицию, решив перебраться поближе к загородке.

Татары, не выдержав ответного огня, начали медленно, словно нехотя отходить. Кто именно были эти полсотни воинов, никто так толком и не понял. То ли фуражиры, то ли квартирьеры, а то ли просто разбойники, было не понять. Во всяком случае, никаких требований они не выдвигали. Наложив на ложе очередной болт, Беломир пальцами пробежался по оперению оставшихся припасов и мысленно скривился. Из полусотни тяжёлых металлических болтов осталось только пятнадцать.

Само собой, добыча ему должна была достаться серьёзная, но уже пущенные в ход болты ещё предстояло вынуть из тел и отчистить от крови. А бой пока заканчиваться не собирался. Отойдя, степняки снова взялись за луки.

– Да когда ж вы уймётесь?! – тихо возмутился Беломир, глядя на этот бессмысленный расход боеприпаса со стороны противника. – Мёдом вам тут намазано, что ли?

– Как тут, друже? – раздался тихий голос, и рядом с парнем присел Григорий.

– Хреново, – фыркнул парень, продолжая наблюдать за противником. – Никак в толк не возьму, чего они этой стрельбой добиться хотят. Глупо это, вот так, в белый свет стрелы бросать.

– Не скажи, друже, – присмотревшись, мрачно усмехнулся казак. – Они той стрельбой нас от главного отвлекают. Хотят мёртвых своих забрать. Вон, глянь. Видишь, спешиваться начали.

– Ага, – зло выдохнул парень, прижимая арбалет к плечу.

Один из воинов, сунувшихся к лежащим на дороге телам, получив болт в грудь, крутнулся вокруг своей оси и ничком рухнул в пыль. В три движения приведя оружие в боевое состояние, Беломир снял ещё одного эвакуаторщика и, снова зарядив арбалет, начал высматривать только пеших воинов. Терять собственный доход он не планировал, припомнив пословицу ещё своего времени. Казаки войной живут, с войны кормятся. Так что отдавать добычу парень не собирался.

Сообразив, что их хитрость раскрыта, степняки принялись выкрикивать что-то. Понимая, что это вовсе не здравицы в его честь, Беломир зло усмехнулся и, сместившись, снова выстрелил, дотянувшись до ещё одного всадника. А вот дальше случилось то, чего парень никак не ожидал. На середину улицы, к воротам околицы, казаки выкатили что-то странное и, быстро наведя эту штуку на противника, поднесли к её задней части фитиль. Пыхнуло, зашипело, рявкнуло, и улицу заволокло серым дымом.

– Это что? Тюфяк? – растерянно повернулся Беломир к напарнику.

– Он самый и есть, – с довольным видом кивнул казак.

Дым рассеялся, и парень с интересом рассмотрел, что от крутившихся на дороге трёх десятков степняков осталась едва половина. Остальные, нахлёстывая коней, неслись от станицы куда подальше. В том месте, где их застал выстрел, на земле билось несколько раненых коней и стонали с десяток степняков. Убедившись, что противник скрылся, казаки отправились собирать добычу и наводить порядок. Оставлять такую кучу трупов у станицы – самим себе горя искать. В местном климате так и до эпидемии недалеко.

Обойдя рогатки, Беломир подобрался к своим крестникам и занялся самым приятным делом. Сбором трофеев. Отличить свою добычу от чужой было просто. В каждом его теле торчал его болт. Так что начинал парень именно с них. С железом в этих местах было сложно, так что терять боеприпасы ему не хотелось совсем. Глядя на его неторопливые, методичные действия, стоявший рядом Григорий только одобрительно хмыкал. Сам казак в момент нападения вынужден был держать оборону на другой дороге.

На всю станицу только они двое умели правильно обращаться с арбалетами, так что пришлось разделиться. Но станице в очередной раз повезло. Нападение происходило в одном месте. Потому и решился казак к концу боя оставить свой пост и лично посмотреть, что тут происходит. Снимая с тел сапоги, Беломир тщательно проверял их на предмет добычи и, убедившись, что там пусто, просто бросал обувь на землю.

С оружием, поясами и доспехом он поступал примерно так же. Снимал и укладывал в сторонке, чтобы потом увезти всё разом. С собой парень забирал только деньги и украшения. У рядовых бойцов особых сокровищ само собой просто не было, но в его положении и медный обол добыча. Хотя в данной ситуации его больше всего радовало большое количество оружия. Его можно будет после пустить в переплавку для изготовления чего-то более надёжного.

Один из казаков, занимавшихся обыском тел, негромко окликнул парня и, тыча пальцем куда-то в сторону, сообщил:

– Там ещё два коня твоих в кустах запутались.

– Точно знаешь, что мои? – усомнился Беломир, выпрямляясь.

– Точно. Это из первых, которых ты сбил. Отбежали да в кустах и остались.

– Благодарствую, – кивнул парень, направляясь в указанную сторону.

– Себе оставишь или продавать станешь? – в спину ему спросил казак.

– Себе коня ищешь? – обернулся парень.

– Угу. Мой-то стар уже. Только в оглобли, – развёл боец руками.

Кивнув, Беломир проломился в подлесок и, обойдя очередной куст лещины, наткнулся на трёх, а не двух коней. Как так получилось, парень толком не понял, но очередной добыче порадовался. Выпутав поводья из веток, он вывел всю троицу на дорогу и, успокоив, принялся осматривать. Как оказалось, тут было два жеребца и кобылка. Особой мастью или статями животные не отличались, но, судя по всему, были вполне ухожены и здоровы.

Убедившись, что с ними всё в порядке, Беломир отметил про себя, что на всех трёх имеются перемётные сумы, и, подведя коней к своей добыче, принялся грузить её на сёдла. Подошедший Григорий принялся помогать. Оглянувшись на тела степняков, парень вздохнул и, почесав в затылке, проворчал:

– Придётся у Векши телегу просить, чтобы этих прибрать.

– Без нас приберут, – отмахнулся казак. – Не привыкай за все дела хвататься.

– Как иначе-то? – не понял парень. – Я их снял, мне и работать.

– Твоё дело воевать. А для таких дел и послабее кто имеется, – не отступил Григорий. – Сейчас добычу свезёшь и в баню ступай. Отдохни получше. Потому как чует моё сердце, не последний это бой был. С остальным старики да недоросли разберутся. Они знают, куда везти и как быть. Лучше болты свои чисть, – напомнил казак о важном.

– Это верно, болты чистить надобно, – устало кивнул Беломир.

Пока шёл бой, он не обращал внимания на напряжение и беготню, а теперь постепенно начала наваливаться усталость. Так что совет казака был в самый раз.

– Сколько с добычи в казну станичную отдать надобно? – вспомнив, уточнил он.

– А сколь не жалко, – отмахнулся Григорий. – Всё одно податей мы не платим, так что деньги те на зерно, да на ещё какое дело пойдут.

– Добре, – задумчиво кивнул парень.

Они добрались до его подворья, и Беломир, разгрузив коней и сняв с них перемётные сумы, снова принялся осматривать негаданную добычу. Но на этот раз только жеребцов.

– Чего задумал? – поинтересовался Григорий, глядя на него.

– Думаю, какого из них тому казаку отдать, что указал, куда убежали, – пояснил парень.

– Вот за этого сорок монет серебром смело проси. А этот в три десятка встанет. А вот кобылку лучше придержи. Скотина молодая, здоровая, приплод добрый будет, – ответил казак, указывая на каждую лошадь в отдельности.

– Значит, этого и отдам, – кивнул парень, отводя в сторону жеребца подороже.

– Вот так просто и отдашь? – выгнул казак бровь.

– Доброму вою, за помощь да за честность, – решительно кивнул парень. – Сам слышал, у него-то конь уже старый.

– Любо, – одобрительно кивнул Григорий в ответ. – Пошли, покажу, где живёт. Признаться, я уж хотел тебя просить второго коня вдове отдать, а тут вон оно как, – неожиданно признался он.

– Так давай отдадим, – остановившись, ответил Беломир. – Ну куда мне столько? Мой, под седло, заводной, да кобылка эта, и хватит.

– Ты хозяин, твоё слово, – помолчав, тихо ответил казак. – Но ты на том деньги теряешь.

– Я и без того хорошо взял, – отмахнулся Беломир. – Серебро есть не станешь, да и на себя его не наденешь. А станичникам помочь – святое. Одним миром живём.

– Молодца, казак, – рассмеявшись, от души хлопнул его по плечу Григорий.

Прихватив обоих жеребцов, напарники вышли на улицу и направились к дому вдовы. Григорий, грохнув кулаком в ворота, вызвал хозяйку и, кивая на парня, с усмешкой буркнул:

– До тебя, Марфа.

– Чегось? – моментально насторожилась молодая женщина лет тридцати пяти, поворачиваясь к Беломиру.

– Тут слух был, что тебе конь потребен. Вот, держи, – коротко улыбнулся парень, протягивая ей повод.

– Ой, да как же это? – растерянно заохала женщина.

– Бери, Марфа, бери. От сердца казак отдаёт, – оборвал её причитания Григорий. – У тебя деток трое, так хоть теперь проще их кормить будет.

Понимая, что спор этот может длиться до бесконечности, Беломир просто сунул кожаный ремень женщине в руку и, забрав второго жеребца, двинулся дальше. Нужного бойца они нашли на его дворе. Обнявшись с женой, тот что-то с улыбкой рассказывал двум мальчишкам-погодкам. Увидев приятелей, казак насторожился и, осторожно отодвинув от себя жену, быстро подошёл к воротам.

– Держи, друже, – протянул ему Беломир повод.

– Благодарствуй, казак, да только я вот так сразу купить его не смогу, – чуть смутившись, нехотя признался боец.

– И не надо. Лучше сынам вон гостинцев купи, – усмехнулся в ответ парень. – Подарок это мой тебе. За помощь. Я ж про коней и не знал.

– Такой конь монет в сорок встанет, – обходя животину, высказался казак.

– А жизнь станичника во сколь встать может? – усмехнулся Беломир. – Бери, не сомневайся. Даст род, и ты чем выручишь.

– Спаси бог, Беломир, – беря повод, поклонился боец, заметив утвердительный кивок характерника.

* * *

Что происходило в горах и была ли вообще хоть какая-то драка, Беломир так и не понял. Во всяком случае, за прошедшие полтора месяца с момента начала этих действий на станицу нападали ещё дважды. Но оба раза станичникам удавалось отбиться. Во второй раз пришлось снова применить тюфяк, и степнякам этого, похоже, хватило, чтобы оставить поселение в покое.

Не сдержав любопытства, Беломир упросил Серко показать ему это чудо-орудие и примерно полчаса обнюхивал его со всех сторон, пытаясь понять, как эта штука не развалилась ещё на первом выстреле. Как выяснилось, сделано это чудище было, ни много ни мало, из дубового ствола, обёрнутого слоями войлока и стянутого металлическими обручами. Примерно так, как набивают обручи на бочки.

Растерянно почесав в затылке, Беломир ещё раз заглянул в ствол и, хмыкнув, недоумённо спросил:

– А чего из бронзы его не отлили?

– Мастеров таких не было, – вздохнул Григорий.

– А Векша? – продолжал недоумевать парень.

– И где прикажешь столько бронзы брать? – поддел его казак.

– Ну, на один-то ствол можно было купить. К тому же и лафет ей толковый придумать, а то с этого стрелять, только судьбу пытать. Не приведи род, разорвётся, стрелки костей не соберут.

– И ты уже знаешь, как его сделать? – подобрался Григорий.

– Подумать надобно, – сдержавшись, проворчал Беломир, отлично понимая, что и без того уже слишком сильно выбивается из общего ряда местных жителей.

Высказывание его о лафете получилось не на пустом месте. Сейчас тюфяк для стрельбы устанавливали на деревянные ко́злы, сколоченные из толстых брусьев, и, судя по их виду, подобное сооружение местным артиллеристам приходилось изготавливать после каждой пальбы, новое. Да и переносили всё это добро на себе, а не катали на колёсах.

– А зелье огненное где берёте? – задал Беломир очередной вопрос.

– Иной раз покупаем, а иной раз приходится и самим делать. Да только когда сами, плохо выходит, – в очередной раз вздохнул Григорий.

– Выходит, на торгу серы и ямчуги запросто купить можно? – удивился парень.

– Можно, ежели знаешь, у кого есть, – задумчиво кивнул казак, разглядывая парня непонятным взглядом. – А ты никак знаешь, как то зелье сделать?

– Читал, – коротко кивнул Беломир, понимая, что уже раскрылся. – У ханьцев то зелье часто пользуют, на праздниках, – на всякий случай пояснил он.

– Пошли, – чуть подумав, решительно скомандовал казак.

Напарники вышли из сарая, где хранили тюфяк, и направились к дому Серко. Войдя на подворье, казак с ходу направился в сарай. Откинув крышку одного ларя, он достал из него чугунок литров на пять и, отдав его парню, направился к другому ларю. Из этого ларя он достал ещё один чугунок и, жестом позвав парня за собой, прошёл в дом. Поставив всё принесённое на стол, казак жестом указал парню на тару и, присаживаясь, попросил:

– Покажи, как делать станешь.

Сняв с чугунков крышки, Беломир с удивлением увидел в них серу и ямчугу, как тут называли селитру. Оглядевшись, он молча подошёл к печке и, открыв заслонку, принялся выбирать из неё угольки. Насколько сам Беломир помнил, для чёрного пороха лучше всего подходил берёзовый уголь, но, как говорится, на безрыбье и рак рыба. Собрав примерно пару горстей, парень вернулся к столу и, ссыпав собранное в одну из крышек, задумчиво проворчал, внимательно осматриваясь:

– Ступа нужна. Всё это в порошок стереть надобно.

Поднявшись, Григорий ушёл за печку и, погремев там чем-то несколько минут, вернулся обратно с каменной ступкой в руке. Одобрительно кивнув, Беломир на глаз отмерил серы и, растолкав её в муку, ссыпал на поданную тарелку. Селитры он взял примерно в три раза больше. Превратив её в порошок, он ссыпал ямчугу на серу и взялся за уголь. Его было примерно столько же, сколько серы. Приметив на полке плошку с маслом, парень сам взял её и, постепенно добавляя жидкости, принялся превращать смесь в однородную массу.

Взяв какую-то тряпку, Беломир размазал полученную смесь по ткани и, накрыв всё это второй половиной тряпки, принялся отжимать её при помощи обычной скалки. Словно тесто катал. Убедившись, что все излишки масла впитались в тряпку, парень аккуратно стряхнул полученную смесь на чистую тарелку и, чуть пожав плечами, выдохнул:

– Ну, как-то так. Ещё бы высушить её как следует, но на то время нужно.

– Пошли, – скомандовал Григорий, хватая тарелку и устремляясь во двор.

Поставив тарелку посреди двора, казак быстро оторвал от полена длинную щепку и, достав из сумки кресало, в очередной раз скомандовал:

– Помогай.

Пока Беломир прилаживался к кресалу, казак успел навернуть на щепку немного мха, предназначенного для растопки печи, и напарники, запалив лучину, настороженно переглянулись. Хищно усмехнувшись, Григорий опустился на одно колено и, вытянув руку, осторожно поднёс этот импровизированный факел к тарелке. Пыхнуло, шикнуло, и над двором повисло облако сероватого дыма.

– И вправду умеешь, – удивлённо проворчал Григорий, простецким жестом почёсывая в затылке. – И горит разом, а не кое-как. От то добре. Значит, придётся тебе, друже, ещё и зельем огненным заняться.

– Может, я лучше кого из тех, кто прежде тем занимался, научу? – вздохнул Беломир, понимая, что так просто от него не отстанут. – Только надобно будет весы добрые сделать. Ну да это не трудно.

– А кого учить станешь? – задумался Григорий.

– Кого скажешь, того и научу, – пожал парень плечами.

– Добре, подумаю, кого лучше будет. А ты пока весы нужные сделай.

– Сделаю, – кивнул Беломир, уже примерно представляя, как это будет.

– А про бронзу ты тоже читал или сам придумал? – вспомнил казак.

– Читал, – быстро кивнул парень. – Я книг много всяких читал, пока учился, – быстренько добавил он, понимая, что снова засветился.

– Это я уж понял, – вздохнул Григорий, подбирая с земли тарелку. – Так что про бронзу?

– Читал я, что тюфяки такие из толстой бронзы отливали, – делая вид, что вспоминает, медленно протянул парень. – Только тут мастерство точного литья потребно. Векша вроде умеет так лить.

– Пошли, спросим, – тут же предложил Григорий, отставляя тарелку на лавочку у крыльца.

Приятели снова вышли на улицу и отправились к кузнецу.

Внимательно выслушав их, Векша задумчиво почесал в затылке и, вздохнув, проворчал:

– Форма для такого дела толковая потребна. И бронзы много. Самому мне такого делать не доводилось, но слыхал, как оно правильно. Пробовать надобно.

Вот тут пришлось задуматься уже Беломиру. Нынешние пушки обычно делались не длинными, так как не ковались, а отливались. Сверлить ствол, при нынешнем станочном парке, дело долгое и неблагодарное. А значит, всё нужно делать одним разом. Вспомнив, как они с приятелем использовали глину для небольших форм, Беломир взял с полки пергамент и, присев на чурбачок, принялся чертить. Набросав пару эскизов, парень хмыкнул и, оглянувшись на приятеля, проворчал:

– Правду ты сказал. Пробовать надобно. И бронзы много надо.

– По станичникам клич кину, соберём, – тут же отреагировал Григорий.

– Тогда придётся ещё и лафет сразу ладить, – проворчал Беломир, снова покосившись на свои каракули.

– А для него чего надобно? – озадачился казак.

– Колёса тележные, покрепче, и, пожалуй, его будем из железа ладить, – задумчиво протянул Беломир, начиная набрасывать лафет с уже готовыми средствами наведения.

В том, что Векша сумеет отлить нужные части, парень даже не сомневался. Мастером он был отличным. Но прежде нужно было придумать, как вся эта схема будет работать, и не забывать, что никаких откатников тут ещё и в помине нет. А значит, вся отдача будет приходиться именно на лафет и на все те шестерни, которыми и будет всё это сооружение управляться. Значит, надо сделать так, чтобы лафет имел свой запас прочности.

Закончив, парень ещё раз пробежался взглядом по своим каракулям и, убедившись, что эта дикая схема вполне рабочая, растерянно хмыкнул про себя: «Твою мать! Покажи кому раньше, точно бы сказали, что сблындил».

На схеме был дикий микс из ещё не придуманных систем и того, что уже где-то используется. Раз уж огнестрельное оружие начало появляться, значит, его развитие уже не остановить. Придётся делать всё, чтобы хоть немного опередить местную оружейную мысль.

– Ох, и потратимся, – проворчал Беломир, прикинув, сколько материала на всё это уйдёт.

– Ништо. По станице соберём, всё до копья обратно вернётся, – решительно заверил казак.

– Покажь, – потребовал Векша, протягивая руку за пергаментом.

Внимательно изучив все наброски, кузнец задумчиво похмыкал и, тыча пальцем в наброски, принялся выяснять:

– Это выходит, кусок с зубцами будет? А это тоже зубцы, только меньше? А сюда значит, станем сам тюфяк крепить?

Получая на каждый вопрос утвердительный кивок парня и короткие, но вполне понятные пояснения, кузнец отложил пергамент и, пройдясь по кузне, задумчиво проворчал:

– А ведь должно работать. Вот провалиться мне тут, будет.

– Тогда ты этим займись, а я пока форму попробую сделать, – кивнул парень на эскизы.

– Думаешь, удержит глина? – усомнился вдруг Векша.

– Ну, прежде ведь держала, – развёл парень руками.

– Погоди, – вдруг оживился кузнец и, ринувшись куда-то в угол, принялся греметь всяким старьём.

Вернувшись, он грохнул на верстак прут примерно сантиметров восьми в диаметре и, кивая на него, объяснил:

– Это, чтобы серёдку ровно отлить.

– Погоди, а из чего он?

– Железо свинское.

Прикинув длину и диаметр прута, Беломир задумчиво перевернул его и, убедившись, что эта чугуняка вполне подходит для их задумки, добавил:

– Ну, ежели воском натереть, то может и получиться.

Решив особо не мудрить, парень собрался делать форму из двух половин, которые будут складываться по длине. Осталось только придумать, как ровно выставить предложенный прут. Внимательно наблюдавший за ними казак, покачав головой, негромко проворчал:

– Сам бы не видел, ни за что бы не поверил, что два человека могут вот так, с ходу толковую штуку придумать. И ведь оба точно знаете, что она работать станет.

– Должна, – пожал Беломир плечами. – Главное, с толщиной ствола угадать.

– Теперь уж я в то верю, – усмехнулся казак. – Вы, браты, знайте. Коль сложится, сам станичникам накажу, чтобы вам в делах ваших завсегда помогали. И сам помогать стану. Коль не удержим стан, никому тут уже жизни не будет.

– Удержим, – решительно кивнул Беломир, отлично помня, что станицы в предгорьях Кавказа стояли с незапамятных времён. – Степняки в наших местах долго не задержатся. Им степь нужна, чтобы отары свои пасти, а в лесу их овец разом волки сожрут. А в лесах особо не покочуешь.

– Это верно, – чуть подумав, кивнул Григорий. – Только ведь и окромя степняков у нас врагов хватает. Горцы, князья, бояре всякие. Да ещё и крестопоклонники не уймутся никак. Не нравится им, что мы старых богов чтим. Всё хотят нас под себя согнуть.

– Помню, – коротко кивнул Беломир, а Векша только зло усмехнулся.

Оба приятеля отлично помнили историю с юным княжичем. Не забыли они и про убитого кузнецом монаха, или как он тут правильно называется. В тот раз они едва смогли вывернуться, так что про таких врагов они не забывали. Вздохнув, Григорий обвёл кузню долгим, внимательным взглядом и, попрощавшись, отправился собирать бронзу и всё не нужное железо.

* * *

Очередное нападение на станицу случилось ещё через три дня. На этот раз отметиться решили хазары. Караульные вовремя подняли тревогу, и степняки вынуждены были отойти. Глядя на гарцующие на дороге фигуры, Беломир мрачно скривился и, качнув головой, негромко проворчал:

– Поумнели. Даже до рогаток не доехали.

– Сдаётся мне, что их упредил ктось, – так же тихо отозвался Григорий, мрачно разглядывая противника.

– А вот это уже интересно, – повернулся к нему парень. – Они ж вроде промеж себя резались, неужто татары забыли всё, решили им рассказать, что сюда нахрапом лезть себе дороже?

– Никто там ничего не забыл, – отмахнулся казак. – Только хазары похитрее татар будут. Наверняка был от них доглядчик, который видел, как мы отбивались. Вот и упредил.

– А зачем тогда вообще лезли, ежели знали, что мы тракты перекрыли? – не понял Беломир.

– Похоже, проверить решили, как мы тут засели, – вздохнул казак, чуть пожав плечами.

«Ага, разведка боем», – подумал парень, недоумённо хмыкнув.

В его понятии подобные дела делались совсем не так, но вылезать ещё и с этим он не стал. И без того приходилось постоянно контролировать каждое своё слово, чтобы не сболтнуть чего лишнего. Этот моральный пресс уже начал действовать на нервы, но другого выхода не было. Мало того что на него косились из-за его речи, так ещё и знаний для одного человека было слишком много. В общем, в его случае лучше постоянно жевать, как в той рекламе.

– Чего примолк-то? – вдруг подтолкнул парня Григорий.

– А чего тут скажешь? – вздохнул Беломир. – Всё одно только гадать и можем. А как оно там на самом деле, только хазары знают.

Понимающе усмехнувшись, Григорий плавно прижал приклад к плечу и, примерившись, мрачно проворчал:

– Не попаду, если и докину, всё одно мимо пройдёт.

– Вот и отпусти его, – буркнул Беломир в ответ, прикидывая, как бы половчее залить противнику сала за воротник. Но ничего умного в голову не приходило.

Один из казаков, поднявшись из-за перевёрнутой телеги в полный рост, не торопясь подошёл к самым воротам и, громко свистнув, что-то прокричал. Что именно, парень не понял. Говорил он на хазарском, но в том, что это было не пожелание крепкого здоровья, по реакции степняков понял сразу. Всадники принялись выкрикивать что-то в ответ, но казак, развернувшись, уже шагал обратно. Откуда прилетела стрела, Беломир не заметил. Сообразил, что стреляли, только когда крикун запнулся и начал заваливаться на землю.

Чуть приподнявшись, Беломир мысленно восстановил картинку и, прикинув, откуда мог быть произведён выстрел, поднял арбалет.

– Ты чего? – моментально подобрался Григорий, но парень не ответил.

«Батюшка, помогай», – мысленно произнёс парень и, чуть сместив оружие, нажал на спуск.

Как так вышло, он потом и сам ответить не мог. Сорвавшись с ложа, болт ушёл в сторону от дороги. За кусты. Примерно метров на десять за то место, где стояли рогатки. Из кустов раздался крик и на околицу посыпались стрелы. Присев за валун, Беломир быстро перезарядил арбалет и, выждав, когда в обстреле возникнет пауза, снова выпустил болт. Отчаянная ругань стала ясным показателем, что он и в этот раз не промахнулся.

– Поглядывай, казаки! – громко крикнул Серко. – Похоже, хазары решили лесом к нам подобраться. Даром головы под стрелы не подставляй. – Как учуял? – повернулся он к Беломиру.

– Понял, откуда того казака достать смогли, – коротко пояснил парень.

– Много их там? – тут же последовал очередной вопрос.

– Да откель мне знать? – возмутился Беломир, перезаряжаясь. – Десяток, может чуть поболе. Из кустов из лука особо не постреляешь. Выходит, не может их много быть.

– И верно, – хмыкнул казак и, подхватив арбалет, метнулся куда-то в сторону.

– Поглядывай, казаки! – повторил парень призыв напарника и, сорвавшись с места, ринулся следом.

Григория он нагнал метрах в ста от ворот околицы. Казак, перемахнув плетень, через чей-то огород уже подбирался к глухому внешнему забору. Услышав шаги, он мимолётно усмехнулся и, кивая на лесную чащу, тихо спросил:

– Сбегаем, глянем, сколь их там собралось?

– Потому и пришёл, – пожал Беломир плечами, хищно усмехаясь.

Подобравшись к забору, набранному из нетолстых брёвен, напарники замерли, пытаясь прикинуть, как половчее перемахнуть на ту сторону. Припомнив кое-какие приёмы разведчиков из прошлой жизни, Беломир отложил арбалет и, сложив руки ступенькой, тихо скомандовал:

– Ногой упрись и на гребне на живот ложись. После мне руку подашь, на ту сторону вместе спрыгнем.

– Ага, уяснил, – коротко кивнул казак и, оттолкнувшись от подставленных ладоней, одним прыжком оказался на заборе. Улёгшись на живот, он упёрся ногами в брёвна и, протянув парню руку, тихо скомандовал: – Лезь.

Подпрыгнув, Беломир ухватился за протянутую руку и, скользя подошвами сапог по брёвнам, взобрался наверх. Утвердившись на брёвнах, парень внимательно осмотрелся и, поводя заряженным арбалетом из стороны в сторону, велел:

– Спрыгивай и кусты под прицелом держи.

Не произнеся ни слова, Григорий спрыгнул на землю и, подхватив арбалет, навёл его на подлесок. Спрыгнув следом за ним, Беломир перекатом погасил удар и, вскочив, привычно доложил:

– Готов.

– Туда, – кивком головы указал казак и первым устремился в указанную сторону.

Парень не мог не отдать ему должное. По лесу Григорий двигался, словно призрак. Тихо и почти не беспокоя ветвей кустарника. Как у него это получалось, Беломир так и не разобрался. Просто старался во всём подражать напарнику, делал всё, чтобы не производить лишнего шума. Минут через пятнадцать напарники подобрались к дороге, и Григорий, присев на корточки, молча ткнул пальцем куда-то в сторону. Присев рядом, парень заглянул в просвет между ветвями и, чуть кивнув, жестом показал казаку в ту сторону.

Удивлённо выгнув бровь, Григорий плавно поднялся и скользнул назад. Отойдя метров десять, он снова присел и, жестом подозвав парня к себе, еле слышно спросил:

– Чего задумал?

– Я там всего пятерых приметил. Надо к ним из-за спины подобраться и выбить по одному. Один стреляет, второй заряжает. Главное, чтобы они нас не приметили.

– Добре, пошли, – чуть подумав, скомандовал казак, легко взмывая на ноги.

Ещё минут семь тихого перемещения по подлеску, и напарники вышли в спину степнякам. Встав за кустами орешника, они не торопясь выцеливали защитников станицы и, убедившись, что стрела пройдёт беспрепятственно, стреляли. Хищно усмехнувшись, Григорий вскинул арбалет и тут же нажал на спуск. Не глядя на результат его выстрела, Беломир тут же выстрелил сам и, не дожидаясь, когда болт найдёт свою жертву, тут же принялся взводить оружие.

Пятеро хазарских стрелков полегли, не издав ни звука. Выждав пару минут, напарники осторожно подобрались к телам и, сместившись в сторону, снова выглянули на дорогу. Всадники продолжали гарцевать по тракту, пытаясь отвлечь станичников от стрелков. Быстро переглянувшись, напарники не сговариваясь хищно усмехнулись и прижали приклады к плечам. Выстрел, и два степняка с хрипом вывалились из сёдел.

Напарники успели сделать по три выстрела, когда хазары поняли, что что-то идёт не так, и, нахлёстывая коней, понеслись по тракту куда-то в сторону. Куда именно, Беломир даже не пытался угадать. Их появление на дороге вызвало среди станичников оживление и одобрительный свист. Быстро обыскав тела, бойцы прихватили трофейных коней и, нагрузив на них всё собранное, почти бегом устремились обратно в станицу.

Вылазку эту старшины без внимания не оставили. Едва только они успели завести коней на подворья и снять с них всё добытое, как прибежавший мальчишка известил, что их ждут старшины. Встретились напарники перед общественным домом. Войдя, они уже привычно поклонились огню и вопросительно уставились на стариков, сидевших за широким столом. Все трое, угрюмо насупившись, с мрачными минами оглаживали бороды, держа театральную паузу.

Сообразив, что их ожидает выволочка за вылазку, Беломир выпрямился и, сложив руки на груди, молча уставился на старшин. Уж что-что, а молчать он умел не часами, а сутками. Благо прошлая жизнь крепко тому научила. Быстро переглянувшись, старшины испустили дружный вздох, и самый старший, качнув бородой, мрачно спросил:

– Вы почто приказа ослушались? Сказано, из станицы ни шагу. А вы чего? Иль неймётся добычей разжиться?

– Надо было так, – коротко ответил Григорий, отвечая старикам не менее мрачным взглядом.

– Кому надо? Зачем?

– Затем, что хазары пешими к самой околице подобрались. Их в кустах не приметить было, а они запросто казаков пострелять могли, – коротко и по сути пояснил Григорий.

– Так и били б их из самострелов своих, за околицу не выходя, – возмутился старик.

– Не видать было, – всё так же коротко ответил казак.

– Это что ж выходит? Вы так и станете теперь сами городить, что решите?

– А вы знаете, как воевать правильно? – не удержавшись, жёстко спросил Беломир.

По местным меркам, эта его фраза не просто грубость. Это было нарушение всех правил, но парень сознательно шёл на обострение. Сразу было понятно, что эта троица о серьёзной войне имеет очень отдалённое представление. Просто потому, что времена их личной доблести давно прошли. А самое главное, эти трое очень мало знали о тактике и стратегии. Самого парня тоже трудно было назвать полководцем, но его знания ставили его на голову выше всех местных бойцов.

К тому же тот же Григорий являлся кем-то вроде местного воеводы, и оспаривать его решения во время ведения боевых действий было по меньшей мере, глупостью. Если в обычной жизни эти старики могли требовать от него исполнения своих решений, то во время войны приказы казака не должны были обсуждаться. Тут демократия не катила. Поперхнувшись очередной фразой, старики замолчали, растерянно переглядываясь.

– Чего примолкли? – иронично усмехнулся Григорий. – Вас ведь спрашивали.

– Ну, он-то ладно. Пришлый. А тебе, Гриша, грешно не знать, что мы выборные и слово наше для всех станичников закон, – буркнул старший в тройке.

– В простой жизни и спору нет, – кивнул Беломир. – А когда враг у стана, вам бы и помолчать в самый раз было. С ним вон даже атаман не спорит, коль Гриша решил чего. А вы чего затеяли? Нас войне учить? Забыли, что у каждого из нас громовая стрела имеется?

– И то верно, – жёстко усмехнулся казак. – В общем так. С сего дня наши с ним решения только нашими и останутся. И перед станом мы за них ответ держать будем. А что делаем и как, вас некасаемо. В простой жизни ваше слово, а в бою не замай. Пошли, друже, – скомандовал он, и напарники, развернувшись, дружно вышли на улицу.

– Обидятся старики, – почесав в затылке, вздохнул Беломир. – Похоже, придётся снова место для житья искать.

– С чего это? – удивился Григорий.

– Так я ж супротив воли их пошёл, – развёл парень руками. – Да ещё и почтения в разговоре должного не выказал.

– Переживут, – отмахнулся казак. – Верно ты всё сказал. Давно надо было мне их осадить. Сами толком уж про войну и не помнят ничего, а всё туда же, советы давать. А степняк не тот уж давно. Сами то признают. Выходит, время пришло по-своему всё ладить. А за житьё не думай. Никто не посмеет тебя гнать. А кто рот откроет, со мной дело иметь станет. Не для того я тебя сюда звал, чтобы после в лес гнать.

– Что дальше делать станем? – помолчав, задал Беломир самый важный на данный момент вопрос.

– Выждем малость, – задумчиво протянул казак. – Седмицу посидим спокойно, а после и к горцам сбегать можно будет. Степняки-то к ним пошли, – зло усмехнулся он.

– Непонятно это всё, – скривился парень. – Ну какая война в горах у степняков? Они ж ни троп, ни перевалов не знают. Горцы их там как баранов резать станут.

– Похоже, есть причина, по которой они взъярились так, – проворчал казак в ответ.

* * *

Самодельные блоки заскрипели и из земли начал медленно подниматься цилиндр из толстой глины. Уложив его на пару брёвен, приятели откатили полученное сооружение подальше от ямы и, переглянувшись, кинулись развязывать ремни, которыми эта самая глина и удерживалась. Пара осторожных ударов деревянной киянкой, и нижняя часть формы отделилась. Подняв её, Беломир с Векшей отложили её в сторону, жадно уставившись на открывшийся результат.

– Ну, Векша, ты и вправду в своём деле дока, – качнул парень головой.

– Тебе, друже, благодарность моя великая. Кабы ты не придумал, как её лить, я б не управился, – тут же отозвался кузнец.

– Управился бы, – отмахнулся Беломир. – Может, малость дольше бы провозился, но всё одно управился. Давай дальше разбирать.

Истово кивнув, кузнец ухватился за диск, в котором был прут для ствола, и, осторожно покачивая его из стороны в сторону, принялся вытягивать его наружу. Форму для пушки приятели сделали из трёх частей. Диск, в котором был закреплён чугунный прут, который и должен был определять внутренний диаметр ствола. И два полуцилиндра для стенок. Всё это было вылеплено из глины и старательно обожжено, а главное, они не пожалели воска для смазки. Так что чугунный прут выскользнул из ствола, как по маслу.

Окончательно освободив пушку от формы, приятели снова обвязали её верёвками и, подняв, переложили на козлы. Векша и вправду был настоящим мастером. Пушка получилась гладкой, ровной, без каверн и пропусков. Глядя на ровный слой металла, Беломир не удержался и, затеплив свечной фонарь, тут же сунулся осматривать канал ствола. То, что снаружи, интересовало его меньше всего. Главное было внутри. Внимательно разглядывая канал ствола, парень вдруг понял, что у них и вправду получилось.

Канал был ровным, без единого дефекта. Оставалось только просверлить затравочное отверстие и обработать края литка, в месте стыка формы. Тряхнув головой, Беломир выпрямился и, погасив фонарь, проворчал:

– Это называется, дуракам везёт.

– Чего? – тут же насторожился Векша.

– Получилось у нас, друже. Всё получилось, – радостно улыбнулся парень, всё ещё не веря, что всё обстоит именно так. – Осталось её в кучу собрать, и можно будет испытывать.

– А кто стрелять станет? – помолчав, уточнил кузнец.

– Ну, первый выстрел точно наш будет, – озорно усмехнулся Беломир. – А дальше кому Гриша прикажет. Есть в станице пушкари.

– Знаю, – со вздохом кивнул кузнец.

– Ты чего, друже? – удивился парень, не понимая причины такого вздоха.

– Сам стрелять из неё хочу, – смутившись, вдруг признался Векша.

– Вот оно тебе надо? – проворчал Беломир, растерянно почёсывая в затылке. – Ты мастер, каких поискать. Даст род, придётся ещё такую штуку отливать, а ты воевать собрался.

– Так ведь станицу защищать надобно, а я всё в кузне сижу, – не отступил Векша.

– Зато и прок от твоей работы большой, – быстро напомнил Беломир. – Ну сам подумай. Кто окромя тебя сможет казакам и оружье починить, и коней перековать? Да тебя за умения твои, как ту станицу защищать надобно. А ты в драку лезешь. Мастер в стане, он, пожалуй что, поглавнее воев будет.

– Ну ты сказал! – растерянно охнул кузнец. – Это когда ж такое было, чтобы простой коваль главнее воя был?

– А вот когда вои про то поймут, тогда и будет, – отмахнулся Беломир, направляясь в кузню. За напильниками.

В четыре руки они до самого вечера обрабатывали пушку, приводя её в рабочее состояние и придавая товарный вид. Беломир изначально отказался от всяких завитушек, пастей и прочих украшательств. Орудие должно быть простым, надёжным, и пугать противника не внешним видом, а действием. Так что ствол получился гладким, ровным, со стенками примерно в четыре сантиметра толщиной и с каналом ствола около восьми сантиметров в диаметре.

Накрыв пушку рогожей, друзья разошлись по домам, чтобы утром снова вернуться к работе. Лафет они отлили из железа. Механизм для горизонтального наведения с шестернёй был собран из трёх частей. Сама станина, поворотный диск и шестерня вращения. Для вертикального наведения был использован обычный сектор со всё той же шестернёй. Всё просто, крепко и кондово. Понятно, что никаких прицельных приспособлений тут и в помине не было. Наводить это чудовище предстояло просто по стволу.

Упоры у лафета состояли из двух частей, как сошки у пулемёта. В походном положении их нужно было свести и закрепить на колёсном станке, в который, по задумке, надо было запрячь коня. В боевом положении их разводили в стороны, для избежания опрокидывания пушки при выстреле в сторону. По горизонту ствол можно было развернуть примерно на десять градусов, так что перенацелить ствол можно было, не перемещая всё орудие.

Главным во всём этом сооружении было, чтобы оно выдержало отдачу. Как ни крути, а никаких отбойников или откатников тут и в помине не было. В общем, всё должно было показать первое испытание. Приведя пушку в походное положение, Беломир оглянулся и, подозвав одного из мальчишек, что висли на плетне, словно воробьи, велел позвать Григория. Теперь им нужен был порох и решение, чем из этого чуда стрелять придётся.

Сам Беломир исходил из того посыла, что крепости станичникам не штурмовать, а значит, стрелять из пушки будут в основном картечью. В смысле галькой или всякими металлическими обрезками. Но, исходя из того, что с металлом в этих местах плохо, основными зарядами будут камни. Понятно, что подобный снаряд для ствола не на пользу, но иного выхода парень не видел. Свинец тут тоже было привозной.

Вошедший во двор Серко, едва увидев их с кузнецом работу, растерянно охнул и, обойдя пушку по кругу, проворчал:

– Ну, браты, удивили! Это как же у вас такое получилось?

– Старались, – усмехнулся Беломир в ответ. – Вон рукам Векшиным слава. Сумел пушку одним разом отлить. Даже переделывать ничего не пришлось.

– Спытать надобно, – выпрямляясь, высказался казак.

– Так для того тебя и позвали. Зелье огненное только ты выдать можешь. Нас-то никто и слушать не станет. Ещё и галька нужна, чтобы было, что в ствол забить.

– Будет. На околицу её везите, – решительно скомандовал Григорий, едва не бегом выскакивая со двора.

Выведя из конюшни коня, Векша быстро впряг его в передок и, усевшись на скамеечку, проворчал, немного поёрзав:

– Места маловато.

– Так я его под простого человека делал, а не под бугая, – рассмеялся Беломир, распахивая ворота.

Кузнец выгнал всё это сооружение на улицу и, дождавшись, когда парень закроет ворота, хлопнул ладонью по скамейке:

– Садись, друже. С ветерком прокатимся.

– Ты только галопом гнать не вздумай, – тут же осадил его Беломир. – Штука получилась тяжёлая, не приведи род, надо будет коня осадить, и ему ноги переломаешь, и нас приложит.

– Рысью пойдём, – азартно усмехнулся Векша и, звонко свистнув, тряхнул поводьями.

Коренастый степной конёк навалился на постромки и легко покатил пушку по улицам станицы. К огромной радости парня, пушка стояла на колёсах уверенно и катилась за передком ровно, без виляний и попыток завалиться на бок. Даже колёса не скрипели. Доехав до околицы, кузнец плавно осадил коня, и приятели принялись отцеплять пушку от передка. Отведя коня в сторону, Векша, на правах мастера, лично навёл ствол на рогатки, всё так же преграждавшие дороги, и нетерпеливо оглянулся.

Словно в ответ на его мысли, из-за поворота появился Григорий, ведя в поводу гружёного коня. Сняв с него корзину с каменной галькой, он подвинул приятелям бочонок и, осторожно приоткрыв крышку, негромко сообщил:

– Как спытаем пушку вашу, придётся тебе, Беломир, зелье делать. Мало его у нас.

– Прикажи серы да ямчуги добыть, наделаю, – кивнул парень, понимая, что теперь от этой роли не отвертеться.

Порох, что удалось сделать ему, был гораздо качественнее даже на вид, чем тот, который привёз казак. Взяв с передка деревянный банник, он отмерял привезённой казаком меркой пороху и, затолкав его в ствол, другой меркой засыпал гальку. Как оказалось, о такой штуке, как пыж, тут ещё не знали. Понимая, что без этого толкового выстрела не получится, Беломир оторвал от рогожи небольшой кусок и, свернув его в ком, затолкал в пушку, уплотнив банником.

Векша уже успел соорудить из сухой ветки запал и только ждал команды. Помня, что обещал ему первый выстрел, Беломир насыпал в затравочное отверстие пороху и, отступив на шаг, скомандовал:

– Пали, друже.

– Помогай род, – выдохнул кузнец и прижал огонёк к затравке.

Пыхнуло, шикнуло, а после оглушительно грохнуло. Пушка откатилась на пару шагов назад, взрыхляя упорами улицу, а одна из рогаток, заскрипев, перевернулась. Благо набитые на неё колья были одинаковой длины, так что особо от этого ничего не изменилось. Не сговариваясь, все трое поспешили за околицу. Осмотреть результат выстрела. Как оказалось, рогатку перевернуло не просто так. Выброшенная выстрелом галька измочалила древесину так, что с первого взгляда было понятно: окажись тут живой человек, от него одни ошмётья бы остались.

– А ты зачем тряпку в ствол сунул? – вдруг повернулся к Беломиру Григорий.

– Она всё туда прежде заложенное в одну кучу собрала и рассыпаться не давала, – принялся объяснять парень, старательно подбирая слова.

Ну не знал он, как ещё можно объяснить казаку, что пыж это не просто преграда, а средство для достижения нужного давления.

– Это что же, пред каждым выстрелом так делать надобно? – озадачился Григорий.

– Я так мыслю, надо весь порох на части разделить и в мешочки шёлковые рассыпать. А как стрелять решили, так тот мешочек прямо в ствол и совать. А гальку тоже в мешочки, но уже из рогожи. Вот и получится, что для стрельбы сразу всё готово будет, – делая вид, что задумался, медленно принялся высказываться Беломир.

– А поджигать тогда как? – тут же влез Векша.

– Запал надобно толковый делать, – почесав в затылке, буркнул парень. – С рогулькой. На одной стороне шип, которым пушкарь станет мешочек с порохом пробивать, а на другой факел с огнём.

– Это что получается? – задумался Григорий. – Прежде пушку заряди, после мешочек пробей, потом пороху для затравки засыпь, и уж только после палить можно?

– Ну, а как иначе-то? – развёл Беломир руками. – Сам видел, с затычкой она и стреляет лучше.

– Тоже верно, – с сомнением кивнул казак.

– А давай проверим? – помолчав, предложил парень. – Мы с Векшей из своей пушки пальнём, так, как я говорил, а станичники из тюфяка, как сами привыкли. Чей выстрел дальше, тот и победил. Только мишень толковая нужна.

За разговором они вернулись к орудию, и его предложение слышали все собравшиеся у околицы станичники. Пришли сюда и старшины. Так что предложение парня народ воспринял с интересом.

– Добре, – подумав, решительно кивнул Григорий. – Сейчас велю тюфяк сюда тащить.

Решение это народ воспринял с одобрительным гулом. Как оказалось, на испытание новинки не поленились прийти и местные артиллеристы. Так что тюфяк они принесли к месту быстро. Уже привычно собрав своё чудо-орудие в кучу, казаки ловко зарядили его и принялись совещаться, из чего делать мишень. Беломир, оторвав от всё той же многострадальной рогожи пару кусков, свернул заряд в два тугих пакета и, затолкав его в ствол, стилетом пробил ткань.

С соседнего огорода казаки притащили чучело и, установив его шагах в ста за околицей, на дороге, принялись спорить, далеко это или в самый раз. Расчёт тюфяка с ходу заявил, что такое расстояние для их орудия дальний выстрел, а вот Беломир был уверен, что мишень можно отнести и подальше. В итоге, после долгих споров, было принято соломоново решение. Сначала стреляют из тюфяка, а после из нового орудия. Так будет лучше виден результат.

* * *

Что на самом деле происходило в горах, никто так толком и не понял, но отправленные вокруг станицы разъезды несколько раз сообщали, что степняки возвращались с гор в весьма потрёпанном состоянии. Беломир, слушая эти рассказы, только задумчиво хмыкал и прикидывал, как долго ещё Григорий выдержит и сумеет просидеть дома. Парень со дня на день ожидал от него предложения пробежаться на разведку, а оно всё не поступало.

Отчего, почему? Кто бы ему самому объяснил. Но вылезать с подобными предложениями Беломир не торопился. К тому же тут ещё и дома работы прибавилось. Одно изготовление пороха чего стоило. Как оказалось, запасов для зелья у казаков нашлось немало. И теперь ему предстояло всё это превратить в толковый порох. Благо подобным делом они с парнями развлекались ещё в прошлом, так что дело было, можно сказать, знакомое.

Идея парня с расфасовкой зарядов по мешочкам нашла у казаков серьёзную поддержку. Понаблюдав, как увеличилась дальность стрельбы с обычной тряпкой, местные артиллеристы сами попросили Беломира рассыпать порох и каменный дроб по мешочкам. Не забыл парень сделать и настоящий ёршик для пробанивания ствола из латунной проволоки. Вовремя вспомнил, что тлеющие обрывки ткани могут привести к самоподрыву пороха.

Так что теперь десяток женщин старательно отшивали шёлковые мешочки для пороха и холщовые для каменной гальки. Саму гальку отправили собирать мальчишек. Беломиру же осталось только всё это правильно расфасовать и рассыпать по готовой таре. За этим занятием его и застала молодая вдова Любава, принесшая очередную партию мешочков под порох. Чинно поздоровавшись, женщина аккуратно выложила на стол готовую работу и, с интересом посмотрев, как парень взвешивает порох, недоумённо хмыкнула:

– Это зачем же его так отмерять? Всё одно ж сгорит.

– Зелье, когда горит, много огня разом выбрасывает, и от того огня дроб каменный вылетает. Вот чтобы весь дроб одинаково летел, и нужно, чтобы зелья в каждом заряде одинаково было, – не отрываясь от работы, осторожно пояснил Беломир, подсыпая пороху на чашку.

– Всё бы вам мужикам для войны придумывать. Столько шёлка доброго извели, – вздохнула Любава.

От такого обращения Беломир невольно вздрогнул. Назвать казака, живущего в станице, мужиком, это по местным меркам настоящее оскорбление. Но уже в следующую минуту парень сообразил, что это было не оскорбление, а половое определение. Мужик, баба. Оторвавшись от работы, Беломир осторожно отодвинул весы и, всем телом развернувшись к нежданной гостье, проворчал, разводя руками:

– Думаешь, мне воевать шибко нравится? Я б лучше вон махины всякие придумывал, да только не получится. Не дадут нам жить спокойно. А не будет оружия, и нас не станет. Иль ты хочешь в полоне татарском жить?

– Совсем сдурел?! – возмущённо всплеснула Любава руками. – Да я тех поганых на дух не выношу.

– А чего ворчишь тогда? – снова не понял парень. – Иль тебе шёлку жаль?

– Жаль. Я дочкам рубашек добрых пошить не могу, а вы его на пальбу пускаете, – насупившись, обиженно протянула женщина.

– А дочерям-то сколь уже? – уточнил парень, почесав в затылке.

– Погодки, пять да шесть лет стукнуло, – грустно улыбнулась Любава.

– Ага, выходит, уже и не совсем малые, – кивнул Беломир поднимаясь.

– Да как же не малые? Дети ж ещё, – тут же завелась Любава.

– Я к тому, что сами играют и пригляда постоянного не требуют, – пояснил парень, снимая с полки плетёный ларец.

Откинув крышку, он порылся в куче всяких запасных частей и, за пару минут собрав из лежавших там деревяшек двух кукол, протянул их женщине.

– Держи девчонкам своим забаву, – улыбнулся он.

– Ой! Да как же это?! – ахнула Любава, во все глаза разглядывая невиданное чудо.

Куклы и вправду получились занятные. Беломир принялся резать их, чтобы скрасить долгие зимние вчера. Вечно торчать в доме Векши было неправильно. Там своя семья и свои дела. Да и собственный дом нужно обживать. Вот и придумал он себе забаву. Руки работают, а голова о своём думает. А куклы получились и вправду непростые. Вспомнив, как в детдоме девчонки вечно носились с такими игрушками и мерялись, у какой кукла лучше, Беломир решил сделать нечто подобное для Лады.

Ну, а когда увидел реакцию и девочки, и Вереи, ставшей ей матерью, решил резать их и дальше. Всё одно очень скоро родители придут просить таких же для своих дочерей. Ведь у его куклы руки и ноги двигались и сгибались, как у человека, голова вертелась. Благо, что такое шарнирное соединение, он знал отлично.

– Бери, бери, – с улыбкой повторил парень. – Лоскутков каких девчонкам найдёшь, да научишь их правильно платья шить. Пусть радуются.

– Неужто и это сам делал? – восторженно разглядывая игрушки, продолжала охать Любава.

– Ну, а кто ж ещё, – пожал Беломир плечами, с удовольствием рассматривая молодую вдову.

Среднего роста, фигуристая, крепкая, с румянцем во всю щёку и огромными голубыми глазами. Кожа чистая, загорелая, а руки, несмотря на тяжёлую работу и мозоли, всё ещё были гладкими. Тугая русая коса была закручена на затылке под выцветшим платком. С неё запросто можно было бы писать настоящую русскую красавицу. Вспомнив, что с последней поездки на базар у него осталось немного шёлка, который он покупал себе на рубашки, парень откинул крышку сундука и, найдя нужное, выложил остаток рулона на стол.

– Забирай. Девкам рубашек нашьёшь, – добавил он, кивая на ткань.

– А в отдарок чего? – вдруг насупилась женщина.

– Ничего. Это я себе на рубашки покупал. Да только тут мне мало осталось, а им в самый раз будет. Ну не выкидывать же, – развёл он руками.

Любава перевела задумчивый взгляд с ткани на его рубашку и, посмотрев в глаза, тихо поинтересовалась:

– Это кто ж тебе подсказал, что цвет к лицу будет?

– Давно знаю, – отмахнулся Беломир, отвечая ей прямым взглядом.

– А почто не женишься? – вдруг сменила женщина тему.

– Так вроде рано ещё, – растерянно проворчал парень. – Прежде молод был, а теперь, когда тут оказался, думаю, надобно сначала гнездо своё свить. Дом вот поставил. Теперь обживу его, а там видно будет. Да и не встретил я ещё ту, кого захотел бы своей назвать. Сама знаешь, коль любви нет, то и ладу в семье не будет. Да и некому теперь за меня сговариваться.

– А коль найдёшь такую, у кого помощи просить станешь? – не унималась Любава.

– Так друзей у меня всего двое. Векша да Гриша. Их и стану, – пожал парень плечами.

– Боится народ Серко, – помолчав, тихо высказалась женщина. – Про него всякое сказывают.

– Слыхал я байки те, – рассмеявшись, отмахнулся Беломир. – Бабы со скуки языками чешут, а другие сдуру повторяют. А истины никто толком так и не знает.

– А ты, выходит, знаешь? – вскинулась Любава, дерзко глядя ему в глаза.

– Ведаю, – спокойно кивнул Беломир. – Да только рассказывать о том не стану. Григорий захочет, так сам поведает. То его жизнь и его тайны. А мне и своих хватает.

– И откель же ты про него проведать сумел? – не поверила женщина.

– Так мы который поход уже дружками в степь ходим, – напомнил парень. – Побратимы мы, по службе воинской. С того и знаю.

– Баяли люди, что вы теперь вместе всё решаете, – подумав, задумчиво согласилась Любава. – Выходит, врут про него?

– Врут, – спокойно кивнул Беломир. – И про меня, небось, тоже врут?

– Всякое бают, – смутилась женщина. – Что вой ты добрый, все признают, да только никак в толк не возьмут, с чего бирюком живёшь.

– Так с того и живу, что пришлый, – развёл парень руками. – Мне вон давеча даже старшины так и сказали, пришлый. И как тут семью заводить, коль никто вокруг за своего не держит? А мы с Гришей уж сколь раз за стан воевали.

– И то верно, – растерянно согласилась женщина. – Добре. Пойду я, – вздохнула она, окинув парня долгим, задумчивым взглядом. – Благодарствую за гостинцы.

– Не на чем, – отмахнулся парень. – Заходи, коль нужда какая случится.

– Зайду, – мимолётно улыбнулась женщина, одарив его ещё одним долгим взглядом и, слегка порозовев, выскочила из дома, подхватив подарки.

– Это чего сейчас было? – удивлённо буркнул парень, глядя ей вслед.

По прежней жизни он знал, что такие взгляды женщины раздают не просто так, но тут это вам не там. Тут такой вольности нравов никто не примет. Запросто из станицы погонят, окажись баба гулящей, или попробуй он завести интрижку с какой-нибудь обитательницей станицы. Нравы тут непростые. Понятно, что случаются и измены, и любовные треугольники, но это допустимо среди тех, кто в станице родился или прожил много лет. А вот таким пришлым, как он, лучше лишний раз так не выставляться. Не поймут-с.

Хотя... Тут всё не только от пришлого зависит. Вздумает какая вдова для собственного здоровья потешиться, сделает всё так, что и не подкопаешься. Эти не самые хитрые истины ему не так давно поведал Векша, на пальцах объясняя, что к чему и почему. Вспомнил кузнец свою прошлую жизнь и их нежданное знакомство, вот и случился такой разговор. В общем, вдовам тут позволялось гораздо больше, чем незамужним и семейным.

Припомнив, что когда-то читал о подобном, Беломир в очередной раз почесал в затылке и, вздохнув, вернулся к работе. Расфасовав весь готовый порох по мешочкам, он сложил их в специально привезённые бочонки и, убедившись, что дел осталось на пару дней, решил сделать перерыв. Да и есть уже хотелось. Поставив на печку чайник, парень достал из подпола чугунок с кашей и, отложив себе на ужин, вернул тару на место.

Готовить он предпочитал сразу на несколько дней. Благо кухарить парень научился ещё в прошлой жизни и рецептов знал множество. Как любой нормальный мужчина, Беломир любил вкусно поесть, так что, начиная готовить, старался. Не для дяди готовишь, для себя, напоминал он сам себе, затевая очередное блюдо. Благо с продуктами тут было всё в порядке. Только одно он так и не распробовал. Репы.

Ну не катила она взамен картошки, хоть ты тресни. Не понимал парень её вкуса. Потому и старался разнообразить свой стол, чтобы хоть так иметь что-то привычное.

– Как же мне этот самоконтроль надоел, – тихо бурчал парень, разогревая кашу. – Так, блин, и крыша уехать может. Что ни скажи, не так, что ни сделай, не то. Охренеть можно. Блин, и ведь не всегда на прошлое сослаться можно. Речь ещё можно как-то списать на другой регион, а как объяснишь столько всяких знаний в других областях? Блин, надо было так засветиться! Ладно, хоть местные сами решили, что меня специально обучали. Но за языком всё равно следить надо. Старательно. Как говорится, помолчишь, за умного сойдёшь.

Его тихий монолог прервали шаги в сенях. Отставив чугунок в сторону, чтобы каша не пригорела, Беломир выглянул из-за печки. В дверь постучали, и нежданный гость перешагнул порог, не дожидаясь ответа.

– Поздорову ли, Беломир? – войдя, улыбнулся Григорий. – Мир дому сему.

– Благодарствую, дядька. Проходи к столу. Ужинать станем, – улыбнувшись в ответ, пригласил парень.

– Благодарствую, сам только от стола. А ты ешь. Я чаю пока попью, – ответил казак, подхватывая с печки чайник.

– Стряслось чего? – на всякий случай поинтересовался Беломир.

– Слава роду, тихо всё, – усмехнулся казак. – Проведать зашёл да глянуть, сколь тебе ещё с зельем возиться.

– Немного осталось, – отмахнулся парень. – Этот бочонок уже отдавать можно.

– От и ладно, – обрадовался Григорий. – Денька через три сбегаем с тобой в степь. Своим глазом глянем, что там да как.

– Ну, если верить тому, что разъезды бают, то потрепали горцы степняков крепко, – задумчиво проворчал Беломир. – Вот уж не думал, что они такую глупость сделают.

– Это ты про что? – заинтересовался казак.

– Про то, что степняки в горы полезли. В горах воевать уметь надобно. А главное, те самые горы знать крепко. Это не степь, тут с наскоку не возьмёшь. Да и луками горцы орудовать умеют не хуже.

– Верно всё сказал, – одобрительно кивнул Григорий. – Да только вышло промеж них что-то, что разом и татар, и хазар задело. Вот и пошли за обиду спрос чинить.

– Так спросили, что сами едва живы, вернулись, – зло усмехнулся Беломир. – Пошли по шерсть, а вернулись стрижеными.

* * *

– Ох, и силён же ты, – жарко выдохнула Любава, прижимаясь к нему всем телом.

– Мстится тебе. Обычный я, – лениво проворчал Беломир, обнимая её за плечи.

«Угу, вот сейчас начну тебе рассказывать, что такое фильмы категории три „х“. Надо же, и от, такой фигни польза имеется», – хмыкнул он про себя, устраиваясь поудобнее. Правы были девчонки из медицинского. Это дело надо в отдельный предмет изучения выводить. Для начальных курсов учебных заведений.

Мысли текли вяло, лениво. Рядом тихо посапывала утомлённая женщина, так что можно сказать, день удался. Нехотя приоткрыв глаза, парень убедился, что Любава почти уснула, и, тихо вздохнув, вернулся к своим воспоминаниям. На дискотеки и вечеринки они с парнями бегали регулярно. Что ни говори, а это была серьёзная возможность как следует рассмотреть понравившуюся девчонку и попробовать с ней познакомиться. Медички, девки знающие, и как избежать всяческих последствий, помнили назубок.

К тому же ввязываться в долгие отношения с парнями из путяги или техникума не желали. В общем, всё обычно заканчивалось отлично проведённой ночью. Да и поучиться у них Беломир зазорным не считал. Как говорится, любое знание на пользу. Так и получилось.

Когда в дверь поздним вечером кто-то постучал, он уже собирался ложиться спать. Так что, отворив, был несказанно удивлён, увидев на пороге молодую вдову.

«Блин, как чувствовал», – подумал он, молча отступая в сторону и пропуская её в дом.

– Свет в окошке приметила и глянуть решила, с чего не спишь, – лукаво улыбнулась Любава, опуская взгляд.

Не найдя, что ответить, парень осторожно поднял ей лицо за подбородок и не раздумывая впился в губы долгим поцелуем. Задохнувшись, женщина обмякла и, обвив его шею руками, замерла. Ну, а дальше всё пошло по-накатанной. Единственное, что Беломира серьёзно напрягло, так это попытка разобраться в женских одёжках. Едва весь запал не пропал, пока понял, как это всё можно снять. Но ничего, справился. Вовремя вспомнил, что пуговиц тут ещё толком не используют, а молний вообще нет.

Уже засыпая, он мимолётно улыбнулся, припомнив некоторые эпизоды из их первого свидания. Где-то в углу, за печкой, тихо заскрипел сверчок, и парень, качнув головой, хмыкнул про себя: «Надо же, сверчок. Ну, хоть одна живая душа в доме. А то с моими похождениями даже кошку не заведёшь».

Проснулся он от того, что Любава, зашевелившись, попыталась выбраться из кровати. Уже привычно разом проснувшись, Беломир повалил подругу обратно в постель и, поцеловав, бросил взгляд в сереющее окошко.

– Пусти, неугомонный, пора мне, – проворковала Любава, целуя его в ответ. – Девки скоро проснутся.

– Вечером придёшь? – отпуская её, поинтересовался парень.

– Приду. Жди, – истово кивнула женщина.

– Я дверь запирать не стану. Сразу в дом иди, – кивнув, добавил Беломир. – Нечего на крыльце стоять. Ещё приметит кто.

– Добре, – быстро кивнула Любава, ловко заплетая косу.

Спустя несколько минут её и след простыл. Исчезла, словно призрак, даже дверь не стукнула. Благо парень петли смазал от души. Только на подушке осталась вмятина и от наволочки ещё пахло ею. Подвинув подушку поближе, Беломир уткнулся в неё носом и уснул, словно провалился. Разбудил его очередной петушиный вопль и протяжное, могучее мычание соседской буйволицы. Громадная животина каждое утро таким образом поторапливала свою хозяйку на дойку. Убедившись, что выспался, парень от души потянулся и, сладко зевнув, поднялся.

Умывшись и приведя себя в порядок, Беломир вышел во двор и, как следует размявшись, принялся прогонять весь комплекс упражнений, который когда-то выучил у разведчиков. За этим занятием его и застал Григорий. Перешагнув тын, казак с интересом понаблюдал за напарником и, дождавшись окончания, с улыбкой поздоровался:

– Поздорову ночевал, друже?

– Благодарствую, слава роду, – улыбнулся Беломир в ответ. – Стряслось у нас чего?

– Тихо всё, – качнул Григорий чубом. – Я к тебе вот зачем. Пока тихо всё, надо бы нам с тобой в степь сбегать. Пойдёшь?

– Конечно. Самому жуть как интересно, что там у степняков делается.

– От и славно, – обрадовался казак.

– Одвуконь пойдём, или как? – быстро уточнил Беломир.

– Да, охотиться нам некогда будет. Да и скрытно к стойбищам подходить придётся. А дымом пропахнем, кони степные учуять могут.

– Это верно, – согласился парень, припомнив, как один из его трофейных коней запросто нюхом находил морковку, укрытую в корзине тряпкой. – Когда пойдём? – уточнил он.

– А вот завтра соберёмся и двинем.

– А старшины?

– А что старшины? – не понял Григорий.

– Они спорить не станут?

– Нет. С того дня, как ты их осадил, они более со мной спорить не желают. Поняли, пни старые, что в наших делах ни уха, ни рыла не смыслят, – рассмеялся казак. – И то сказать. Сами уж которое лето в стане сидят, а всё норовят других учить тому, чего сами и не видели.

– А атаман знает? – не унимался парень.

– Он и просил нас сбегать, – понимающе кивнул Григорий. – Да ты не журись. Родомил казак умный. Знает, что окромя нас с тобой, в военном деле тут мало кто серьёзно смыслит. Потому и спорить не думает. Тут ведь как. В стане я за воеводу, а ты за дружку моего. Случись со мной что, так тебе воеводствовать.

– А примут казаки? Я ведь пришлый, да и не характерник, – усомнился парень.

– Примут. Был за то разговор, – решительно кивнул казак.

– Странно это, – качнул Беломир головой. – В стане и постарше, опытнее казаки имеются, а ты решил меня за себя ставить. Неужто и вправду примут над собой пришлого?

– Казаки-то имеются, да только таких учёных, как ты, нет, – усмехнулся Григорий в ответ. – А что пришлый, так то не беда вовсе, – отмахнулся казак, входя в дом следом за парнем. – Все с того начинали. Дом ты вон поставил, для станицы добра много уж сделать успел. И чего им спорить?

– Сам знаешь, люди разные, – пожал Беломир плечами.

– Да ты с добычи своей уж столько по вдовам раздал, что иному казаку и поучиться впору, – фыркнул Григорий.

Неожиданно остановившись у стола, он чуть вскинул голову и, чутко поведя носом, ехидно усмехнулся. Потом, опустив взгляд, хмыкнул и, нагнувшись, подобрал гребень, который Любава забыла, убегая.

– Вот, к слову, и ещё, – усмехнулся он, кладя находку на стол. – К тебе уж бабы сами бегают. И то сказать, парень ты видный, пригожий, умильный. Один хвост чего стоит, – беззлобно поддел он напарника.

– Всё руки не доходят срезать, – смутился Беломир, тряхнув головой.

– А и не надо срезать, – отмахнулся казак. – Ты с ним на хазарина смахиваешь. Так что в нашем деле где и сгодиться может. Оставь. Да и бабы с него млеют, – не удержался он от очередной шпильки. – Как у вас с Любавой, срослось?

– А вот об этом, уж прости, дядька, я сказывать не стану, – тут же ушёл парень в глухой отказ, даже не спрашивая, откуда ему известно имя любовницы.

И так всё было ясно. Григорий обладал какой-то паранормальной способностью и умел ею пользоваться. Как иначе назвать все его умения, Беломир даже представить себе не мог. Откровенно говоря, он по сей день не верил, что такое вообще может быть. Ему, человеку из двадцатого века, поверить в возможность общаться с настоящим оборотнем просто не верилось. Но это было, и он видел это собственными глазами. В общем, после долгих размышлений парень решил сделать вид, что ему просто привиделось. Но вот в такие моменты, когда казак запросто определял, кто в доме был до него, Беломиру становилось жутковато.

– Да и не говори, – рассмеялся Григорий. – Я и без того знаю, что сладко ей было. Чую, – коротко пояснил он, как-то по-доброму улыбнувшись.

– Ну, знаешь, и помалкивай, – смутившись, буркнул парень. – Не нужно ей славы дурной. Сам знаешь, у баб языки, как помело, да и казаки иной раз от них не отстанут.

– Покоен будь. Слова не скажу, – кивнул казак, примирительно вскинув руку. – Чаем-то напоишь? Я с тобой и сам к нему пристрастился.

– Присаживайся, сейчас завтракать станем, – предложил парень, указывая на стол.

Быстро поставив на печку чайник, он нарезал буженины и, достав из подпола солидный кусок пирога с ягодой и мёдом, принялся накрывать на стол.

– На торг-то осенью поедем? – поинтересовался парень, наливая в кружки напиток.

– А нам хочешь, не хочешь, всё одно ехать, – хмыкнул Григорий. – Стану и ямчуга и сера нужны. Зелья огненного потребно наделать столько, чтобы из двух тюфяков сразу палить можно было невозбранно.

– Почему из двух? Мы ж одну пушку отлили, – не понял Беломир.

– Вторую лить станем, – решительно заявил казак. – В станицу два тракта ведёт, вот и надобно, чтобы оба тюфяками закрыть можно было.

– Так ведь бронзы нет. На один-то всем миром собирали, – напомнил парень.

– Вот на торгу и купим, – отрезал Григорий. – Ты, друже, видать, ещё не понял, что сотворил.

– И чего? – насторожился Беломир.

– Твой тюфяк бронзовый – это такая сила, что со станом нашим теперь не токма степняки, а все станы соседские считаться станут. Уж поверь, как прознают, сразу с поклоном прибегут, чтобы и им такие сделали. Эх, если б их ещё в степи пользовать можно было, – мечтательно протянул он.

– А чего нельзя-то? – снова не понял парень.

– Так побьют поганые стрелков. Они ж кинутся первым делом до них дотянуться, – словно несмышлёнышу принялся пояснять казак.

– Оно и понятно. Да только пушки надобно ставить в таком месте, куда не враз доскачешь. На холме или для защиты особо валы земляные рыть, – пожал Беломир плечами, с аппетитом запуская зубы в сладкий пирог.

– Это как? – тут же подобрался Григорий, не забывая жевать.

– Слой земли лопатами срываешь и в вал укладываешь, а перед валом рогатки, как мы на тракте ставили, – принялся пояснять парень.

– Это сколько ж труда? – охнул казак.

– Зато и толк имеется, – быстро напомнил Беломир. – Степняки, они же лавой на врага летят. И ежели по ним навстречу дробом ударить, много врага разом положить можно. А те, что следом идут, на первых налетят. Опять потери. Вот и думай. А самое главное, что тюфяк, он намного дальше любого лука бьёт.

– То верно, – подумав, медленно кивнул Григорий. – А нарисовать те валы можешь? – вдруг спросил он.

– А рисовать-то зачем? – растерялся Беломир.

– А мы пергамент тот в общинном доме оставим. Случись чего, казаки знать будут, как тюфяки верно пользовать, – быстро ответил казак, делая пальцем знак, отгоняющий дурное.

– Прикажи пергамент добыть, нарисую. Только мне для такого дела не уголёк, а карандаш свинцовый надобен будет. Он рисунок дольше держит, – быстро пояснил парень, не дожидаясь очередного вопроса.

– А его где взять? – озадачился казак.

– Понятно, – вздохнул парень, отмахнувшись. – Сам сделаю. Только свинца добыть надобно.

– Будет тебе свинец. Делай, – решительно пообещал Григорий.

Приятели закончили завтрак, и Беломир, быстро наведя порядок, вопросительно уставился на напарника.

– Готовиться станем, – понимающе усмехнулся Григорий. – А я пока домой, за свинцом схожу.

– Сразу к Векше неси. Я туда и сам скоро приду. Там и встретимся, – кивнул Беломир, отлично понимая, что подобные вопросы нужно решать сразу, по мере их возникновения.

Как ни крути, а чертить и рисовать ему, похоже, придётся ещё много. А значит, пришло время озадачиться созданием хоть каких-то чертёжных инструментов. Благо под рукой имеется отличный мастер, которому такой инструмент тоже будет не лишним.

* * *

Они мотались по степи две недели, выискивая становища и часами наблюдая за жизнью степняков. Дважды им удалось захватить проезжих воинов и поинтересоваться, чем закончился большой поход в горы. К середине третьей недели Григорий, мрачно жуя высушенную до хруста полоску вяленины, тихо проворчал:

– Домой пора. Похоже, ничего нового тут уж не узнать.

– Вот и я так думаю, – быстро кивнул Беломир, вспоминая, сколько ещё всяких дел у него не сделано, а сколько отложилось из-за этого выхода. – Вот чует моё сердце, что рожи им там набили и обратно в степь прогнали.

– Да знаю я, что ты думаешь, – усмехнулся казак, отмахиваясь. – Про то ещё в станице баяли. Но теперь и сам вижу, что прав ты был.

– А чего тут видеть, – пожал парень плечами. – В горах воевать уметь надобно. Сам знаешь, дядька, дома и стены помогают. Горцы на свой земле каждый камушек знают.

– Это верно, – кивнул Григорий, не отрывая взгляда от степного пейзажа.

– Приметил чего? – на всякий случай уточнил Беломир, помня о его необычных способностях.

– Степняки. Вроде десяток скачет, – тихо ответил казак, вытягивая шею. – Ты бы самострел свой зарядил.

Понимая, что просто так он такой команды не отдаст, парень одним точным движением взвёл тетиву арбалета и, наложив болт на ложе, положил оружие на колени. Привычным движением коснувшись лежавшей рядом пики, парень быстро доел свой сухой паёк и, запив его несколькими глотками воды из фляги, застегнул клапан своего ранца. К этому предмету амуниции уже начали присматриваться и станичники, но пока нечто подобное рискнул использовать только Серко.

Всмотревшись в ту сторону, куда уставился казак, Беломир заметил несколько тёмных точек, над которыми клубились пылевые столбы. Жара стояла одуряющая, так что вся растительность в степи начала желтеть. Похоже, ещё немного, и можно будет сказать, что случилась засуха. Во всяком случае, случись любая искра, и степь полыхнёт, словно сухой порох. Так что, пыль за любым всадником поднималась такая, что не приметить её было просто невозможно.

Напарники остались сидеть на месте, наблюдая за странной кавалькадой. Степняки продолжали двигаться по наезженной дороге, по которой обычно гоняли отары при переезде. Двигаться просто по степи было сложно. Тут и солончаки, и сурчиные норы, и зыбучий песок, так что потерять серьёзную часть отары было не сложно. Да и коней утратить тоже проблемы не составляло. Так и появляются в степи стёжки, которые местные называют дорогами.

– А ведь они с добычей идут, – вдруг высказался Григорий. – Вон, в серёдке четыре всадника едут. И два из них бабы, только одёжа непонятная.

«Ну, у тебя и зрение, мужик», – буркнул про себя Беломир, всматриваясь в кавалькаду до рези в глазах.

– Думаешь, полон где схватили? – уточнил он.

– Похоже на то. А давай-ка мы с тобой на них поближе глянем, – хищно усмехнувшись, предложил казак.

– Коней берём? – деловито уточнил парень.

– Нет. С холма, тайком глядеть станем. А случись чего, на гребне нам сподручнее будет. Много их для нас двоих, – чуть скривившись, вздохнул Григорий.

«Ну да. Вдвоём против десятка, не самый приятный расклад», – проворчал про себя Беломир, подхватывая оружие и закидывая на плечи лямки ранца.

– Ты только на рожон не лезь, – неожиданно попросил казак.

– Да я вроде и так с дурной головой в драку не бросаюсь, – недоумённо хмыкнул парень.

Оставив коней в распадке, у родника, напарники быстро сбежали со склона холма, на котором сидели, и начали подъём на взгорок, мимо которого и пролегала дорога. Добравшись до вершины, они, не сговариваясь, залегли и поползли к самому гребню, стараясь двигаться как можно осторожнее. Чтобы пыль не поднимать. Добравшись до нескольких крупных валунов, они сбросили с себя всё лишнее и аккуратно высунулись, пытаясь рассмотреть возможного противника.

Григорий был абсолютно прав, когда сказал, что степняки идут с добычей. На двух конях действительно сидели женские фигуры. Рассмотреть лица было просто невозможно. Головы им замотали так, чтобы видно было только глаза. Похоже, степняки пытались таким образом сохранить добычу от палящего солнца. Единственное, что Беломир рассмотрел точно, так это верёвки на запястьях пленниц. Руки им привязали к передним лукам сёдел.

Быстро пересчитав противников, парень втянулся обратно за валун и, чуть толкнув казака, еле слышно произнёс:

– Их всего восемь. Я дважды выстрелить успею, пока поймут, откуда били. А после можно и в клинки их взять.

– Одного я точно собью, – чуть подумав, кивнул казак. – Второго, может, и успею. А вот после осторожными быть придётся. Они все с луками.

– Нам же лучше, – азартно усмехнулся Беломир. – Самострелы дальше, чем луки, бьют. Начнём стрелами перекидываться, там всех и положим.

– Тоже верно. Взводи, – решительно кивнул Григорий, подтягивая к себе свой арбалет.

К тому моменту, когда кавалькада оказалась под холмом, оба бойца уже успели приготовиться и разобрать цели. По уговору, Беломир должен был стрелять по тем, что шли в голове колонны, а Григорий по тем, что сзади. Это должно было внести в ряды противника дополнительную неразбериху. Первый выстрел был за парнем. Чуть сместившись, Беломир тщательно прицелился и плавно прижал спуск.

Глухо загудев, арбалет выбросил тяжёлый болт, но парень принялся перезаряжаться, не дожидаясь результата первого выстрела. Всадник с болтом в груди ещё только начал заваливаться набок, хватаясь рукой за оперение болта, а парень уже наводил оружие на следующего врага. Он успел трижды выстрелить, когда на дороге поднялась суета и в ответ полетели стрелы. Куда именно стрелять, татары поняли моментально. Не так и много мест было вокруг, где можно было устроить засаду. Так что на валуны, за которыми засели бойцы, посыпались стрелы.

Из восьми всадников невредимыми остались только трое. Выпустив по нескольку стрел, степняки разделились. Один остался рядом с пленницами, а двое, огрев коней плетьми, погнали коней на холм. Оставшийся степняк то и дело выпускал стрелу за стрелой, пытаясь таким образом прикрыть своих, но это был пустой перевод стрел. Ещё одного степняка Григорий снял, когда тот оказался перед валунами. Оставшийся попытался дотянуться пикой до Беломира.

Понимая, что перезарядить оружие уже не успеет, парень бросил арбалет и, подхватив пику, шагнул за валун. Беломир специально встал так, чтобы атаковать его с ходу оказалось невозможно. Сообразив, что так просто тут не управишься, степняк ловко перекинул ногу через переднюю луку седла и, оттолкнувшись от коня, одним прыжком сиганул из седла на камень. В руках у него были пика и щит. Сообразив, что это не просто пастух, Беломир выписал наконечником своей пики короткую дугу и, резко сменив уровень, ударил в ногу.

Татарин разгадал его замысел и успел убрать свою кривую конечность. Это в очередной раз удивило парня, но не заставило растеряться. Такие ловкачи ему уже попадались. Стремительным движением провернув пику, он нанёс хлещущий удар обратной стороной пики и, не останавливаясь, снова развернул её наконечником к противнику. Удар степняк принял на щит, привычно закрывшись и пригнувшись. Этим Беломир и воспользовался. В тот момент, когда пика вернулась в боевое положение, он с силой ударил наконечником прямо в щит, сбрасывая врага на землю.

Не ожидавший такой выходки степняк покачнулся и переступил ногами, пытаясь удержать равновесие. Но плоская кожаная подошва его сапог заскользила по нагретому камню, и татарин, сорвавшись с валуна, покатился под откос. К тому моменту Григорий успел снова зарядить свой арбалет и, увидев, как противник парня катится вниз, тут же выстрелил в последнего всадника. Глядя, как кувыркается степняк, Беломир зло усмехнулся и, бросив пику, снова подхватил арбалет.

Наложив на ложе болт, парень кинулся вниз, решив взять последнего бойца живьём. Нужно было узнать, откуда они выкрали женщин и как много их соратников идёт следом. Но когда он добрался до дороги, было уже поздно. Скатываясь с холма, степняк умудрился свернуть себе шею. Растерянно остановившись над телом, Беломир с недоумением посмотрел на неестественно вывернутую голову противника и, не удержавшись, громко выругался.

Спускавшийся следом за ним казак, услышав его малый загиб, только хмыкнул и, рассмеявшись, ответил:

– Друже, ну ты б хоть баб остерёгся. К чему им такое непотребство слушать.

– Один хрен не понимают, – отмахнулся Беломир, присаживаясь над степняком и прижимая пальцы к становой жиле. – Сдох, зараза.

– А к чему он тебе? – не понял Григорий.

– А если за ними большая ватага идёт? – мрачно поинтересовался Беломир, выпрямляясь.

– Не идёт, – послышался в ответ женский голос. – Их всего полтора десятка было, когда они на нас напали. Наши воины смело бились, но этих было больше. Теперь мы ваш полон?

– А вы кто? – уточнил парень, чуть смутившись.

С его стороны всё произошедшее было грубо и по местным меркам неправильно.

– Мы – дочери князя Калани, – гордо выпрямившись, объявила девица.

– Шутить изволишь? – спросил Григорий с заметной растерянностью в голосе.

– Это правда. И я тебя помню. Ты был в нашем доме, казак, – ответила девица, повернувшись к нему.

Недоумённо хмыкнув, Беломир вынул из ножен кинжал и, подойдя к её коню, молча перерезал верёвки, которые стягивали ей руки. Потом, сунув клинок обратно в ножны, парень принялся собирать трофеи, предоставив напарнику, как старшему, решать, что делать дальше. В местные интриги он соваться даже не думал. И без того никак разобраться не мог, кто кому враг и кто с кем против кого дружит. Понятно, что казакам тут все враги, но ведь имелись и почти нейтралы. Во всяком случае, про таких он слышал.

К тому моменту, когда Григорий закончил свой тихий разговор с девицами, Беломир успел обобрать всех своих крестничков и отловить всех коней. Погрузив свою добычу на лошадей, он увязал их цугом и оглянулся на напарника. Закончив разговор, казак быстро собрал с тел добычу и, кое-как покидав её на лошадей, негромко сообщил:

– Придётся нам с тобой, друже, в горы съездить.

– Девчонок повезём? – проявил Беломир догадливость.

– Верно понял, – кивнул казак. – Князь тот к стану нашему добро относится. Из его воев никто никогда к нам с набегом не ходил. Так что надобно и нам ему за то добром ответить.

– А управимся вдвоём-то? – задумался парень.

– Я тропки тайные знаю. До гор степью пройдём.

– А в горах? – не унимался Беломир. – Там сейчас от степняков не протолкнуться. Сами им в руки придём, да ещё и девок притащим. Может, лучше в станицу вернёмся, а князю после весточку пошлём? Как в горах успокоится, сам за ними приедет. Да целее они в станице будут. Сам знаешь, гостей у нас не трогают. К тому же они дочки княжьи.

– А жить им где? – задумался Григорий.

– Ты ко мне пока перейдёшь, а им хату твою, – пожал Беломир плечами.

– А с Любавой как? – не удержавшись, лукаво усмехнулся казак.

– Сам к ней ходить стану, – отмахнулся Беломир.

– Добре. Сейчас к роднику едем, а там уж решим толком, как быть, – помолчав, выдал казак начальный план действий. – Девки с самого утра без воды, да и помыться им надобно. Они горянки и в пыли жить не привыкли. Их с самого детства учат в чистоте себя держать.

– Поехали, – чуть пожав плечами, кивнул парень, вскакивая на трофейного коня.

Спустя полчаса они спешились в их прежнем лагере, рядом с пасшимися тут же лошадьми. Тела степняков просто оттащили в сторону от дороги и бросили на поживу падальщикам. Рыть могилы было некогда и нечем. Да и желания никакого не имелось. Девушки, едва оказавшись на земле, тут же кинулись к роднику. Похоже, их действительно везли по жаре, не давая воды вдосталь. Парень помнил, как в прежней жизни тяжело переносил жажду, находясь под палящим солнцем, так что только сочувственно вздохнул, глядя, как они жадно глотают воду.

* * *

Встретили их в станице настороженно. Едва узнав, кого именно привезли в поселение разведчики, старшины тут же затребовали Серко к себе, оставив Беломира разбираться с нежданными гостями. Благо что напарники уже успели всё обсудить между собой, и потому парень знал, что делать. Заведя трофейных коней казака под навес, он помог девушкам слезть и первым делом отправился топить баню.

Чтобы не терять времени, он попутно занялся чисткой трофеев. После долгого перехода по степи коней требовалось вычистить и выкупать. Так что, пока баня топилась, он успел привести всех животных в порядок и отвезти свои трофеи к себе домой.

Свалив всё добытое в углу, Беломир уже собрался возвращаться на подворье казака, когда в дом вихрем влетела Любава. С ходу бросившись парню на шею, она осыпала его градом поцелуев и, быстро утерев слёзы, спросила:

– Куда опять собрался? Едва ж порог преступил.

– У Гриши в хате гостьи остались. Надобно помочь им, чтобы всё для житья было. После сюда вернусь.

– Это кто ж такие? – моментально вскинулась женщина.

– Княжон горских из полона вызволили. А обратно в горы везти опасно. Вот и решили, что они покуда у Серко в доме поживут. Они вроде как знакомы, – быстро, но почти подробно объяснил Беломир.

– А он тогда где жить станет? – удивилась Любава.

– Так у меня и будет. А пока он тут, я к тебе сам ходить стану, – быстро добавил парень, пресекая все инсинуации.

– Так он же знать будет! – ахнула женщина.

– Он с первого дня знал, – отмахнулся Беломир. – Уж не знаю, как у него так получается, но Гриша, едва в дом войдя, сразу сказал, кто тут у меня ночевал.

– Верно про него бают, чалкун, – насупившись, глухо пробурчала Любава.

– Характерник он, милая, – вздохнул парень. – Не журись. Гриша слово дал, что молчать про то будет. У тебя-то тут как? – сменил он тему.

– Живы, – пожала Любава плечами.

– В хозяйстве всего вдосталь? – не унимался Беломир.

– Всего вроде, – насторожилась Любава. – А ты с чего спрашиваешь?

– Я трофеев добре взял, хочу тебе коня одного отдать. Возьмёшь?

– Ежели только после его на корову сменять, – озадачилась женщина. – Коровка, она в хозяйстве куда нужнее. Девки-то малые ещё.

– Добре, меняй, – тут же кивнул парень. – Коня тебе сам выберу. А лучше не корову, а буйволицу ищи. Они молока больше дают.

– Буйволицу на коня не сменяют. Она дороже стоит, – подумав, качнула женщина головой.

– Узнай, сколько денег сверху захотят. Я дам, – тут же заявил Беломир, чуть улыбнувшись и ласково поцеловав любовницу.

– Благодарствуй, любый, – жарко выдохнула женщина. – Как стемнеет, ждать стану. В дверь не стучи. Сразу в горницу ступай.

– Буду, – тихо пообещал парень, уже мысленно представляя, как это будет.

Любава была женщиной темпераментной и горячей, так что жаркая ночь была ему обеспечена. Проводив её до дверей, Беломир вернулся к делам. Быстро вытряхнув из перемётных сумок всё содержимое, он затопил свою баню и принялся готовить ужин. Сбегав на подворье Серко, он убедился, что там всё в порядке и гостьям ничего особого не требуется, парень вернулся к себе и принялся наводить хоть какой-то порядок.

Григорий появился, когда уже начало темнеть. Усталый, злой и явно готовый послать любого куда подальше. Похоже, старшины умудрились довести его до белого каления. Бросив на напарника один внимательный взгляд, Беломир с ходу всё понял и молча указал ему на приготовленное для бани исподнее. Всё нужное он забрал из дома казака. Тот сам объяснил, где что лежит, уходя на доклад. Благодарно кивнув, Григорий прихватил свёрток и отправился париться.

Сам Беломир успел отмыться. Сообразив, что разговор со старшинами затянулся, он решил не дожидаться Серко и занялся собой.

Задумчиво жуя приготовленный парнем ужин, Григорий то и дело тяжело вздыхал, словно никак не мог решить, с чего начать разговор.

– Чего там старшины решили, дядька? – решился нарушить тишину парень.

– Да ну их к бесу лысому. Пни старые, – вдруг вызверился казак. – Им те девки стали страшнее орды татарской.

– С чего вдруг? – не понял Беломир.

– Они дщери княжьи, и горцы за них кого угодно рвать станут, – вздохнул казак. – А мы их в стан привезли.

– А что, надобно было в степи бросить? – иронично поинтересовался парень. – Степняки их скрали, мы вызволили и в стан привезли. Теперь они в дому твоём одни сидят. Так в чём беда? От нас урону чести их нет.

– Это ты старшинам объясни, – фыркнул Григорий. – Упёрлись, свези обратно, да свези обратно. А что теперь в предгорьях татар как собак нерезаных, и слышать не хотят.

– Так чего они боятся? – так и не услышал Беломир главного.

– Что горцы решат, будто это мы княжон скрали, – отмахнулся Григорий.

– Дурь, – фыркнул парень в ответ. – Горцы, мыслю, и сами уж точно знают, кто девок скрал и куда подался. Ты весточку князю тому послать можешь?

– Самому сбегать придётся, – подумав, нехотя признался казак.

– А отца их ты добре знаешь? – не унимался Беломир.

– Случилось раз хлеб с ним преломить, – обтекаемо отозвался Григорий.

– То славно, – кивнул парень, вовремя вспомнив, что горцы с врагом ни куска хлеба, ни глотка воды не разделят. – Он читать по-нашему разумеет?

– Не знаю, – удивился казак. – А к чему это?

– Письмо ему написать надобно. Тогда, обернувшись, тебе нужно будет только то письмо снести и обратно вернуться. Волком-то ты мимо татар всяко тише пробежишь. Даже ежели там замятня какая. А я провожу да встречу.

– Добре придумано, – помолчав, одобрительно кивнул казак. – Только мне прежде передохнуть надобно, да поесть впрок. Иначе сил мало будет.

– Вон, в подпол лезь да ешь, сколько надо, – отмахнулся парень, указывая на крышку люка. – А я пока пергамента да перо добуду.

– Завтра сам принесу, – усмехнулся казак. – В дому всё имеется. Теперь главное, чтобы письмо то кто из присных княжеских прочесть смог.

– Ну, горцы вроде люди не глупые и грамоте всякой разумеют, – пожал Беломир плечами. – Мне так прежде сказывали, – добавил он на всякий случай. – Уж купцы-то у них свои имеются. А те без грамоты и дела вести не смогут.

– Тоже верно. А чего писать станем? – задумался казак.

– А всё как есть пиши, – решительно заявил парень. – От себя. Мол, были в походе с дружкой, случаем степняков с полоном приметили, да и решили тот полон отбить. А уж после узнали, что тот полон дщери княжеские. А раз так, то не стали рисковать жизнями их сразу и обратно в горы везти. В стан свезли и ему весточку отправили. Решит забрать, пусть в стан и приходит.

– Так старшины того и боятся, – развёл Григорий руками. – Бают, мол, а ну как придёт он сюда и, увидев, что не всё по их порядку слажено, решит нас воевать.

– А тут и не может их порядка быть, – пожал парень плечами. – Тут стан казачий, а не палаты княжеские. А урону чести их никак быть не может, потому как им на двоих целиком твой дом отдали. И за то сразу пиши. Пусть знает.

– Добре. День-другой передохну и сбегаю, – помолчав, решительно кивнул казак. – А сам-то чего делать станешь? – вдруг ехидно прищурился он.

– К полуночи до Любавы пойду, – спокойно отозвался Беломир. – Она ждать обещала.

– Забегала, значит, – одобрительно кивнул казак. – Добре. Ступай. А за меня покоен будь. Нем буду, как та могила.

– Благодарствую, – коротко кивнул парень.

Быстро прибрав со стола и помыв посуду, парень выглянул в окно и, убедившись, что ночь уже полностью вступила в свои права, подхватил с лавки пояс с оружием. Кинжал и пара метательных ножей стали для него чем-то вроде галстука к костюму. Без них словно чего-то не хватает. Глядя на его сборы, Григорий только одобрительно усмехнулся и принялся устраивать в пустующей комнате себе постель на лавке.

Убедившись, что тут всё в порядке, Беломир выскользнул во двор и, оглядевшись, бесшумной тенью перемахнул плетень. Идти в дом к любовнице по улице он не рискнул. Тут и сторожа бродят, и молодёжь загулявшая встретиться может. Так что до дома Любавы он проскользнул огородами. Осторожно поднявшись на крыльцо, парень чуть приподнял дверь за деревянную ручку, чтобы петли не скрипнули, и, осторожно ступая, пробрался в горницу.

Комната была освещена светом тонкой лучины. Сама Любава, в одной нижней рубашке, сидела за прялкой, ловко суча шерстяную нить. Работая, женщина что-то еле слышно мурлыкала, едва заметно улыбаясь. Понаблюдав за этой картиной, Беломир чуть усмехнулся и, всё так же тихо ступая, вышел в слабый круг света.

– Напугал, леший, – тихо фыркнула Любава, тихо охнув при его появлении. – Вошёл, я и не услыхала.

– Девки спят? – спросил парень вместо ответа, обнимая её.

– Набегались, теперь до самого утра не добудишься, – тихо рассмеялась Любава, целуя его в ответ.

– Ну и хорошо. Значит, наше время настало, – усмехнулся Беломир, подхватывая её на руки.

Следуя указаниям хозяйки дома, он в несколько шагов донёс её до кровати, а дальше они просто пропали для всего окружающего мира. Ушёл Беломир, едва начало светать. Войдя в дом и убедившись, что напарник спокойно спит, парень пробрался в свою спальню и, быстро раздевшись, рухнул спать. После такого марафона нужно было как следует отдохнуть. Ведь на следующую ночь его снова будут ждать. К тому же предстояло ещё вернуться к начатым делам.

Со всеми походами и нежданными гостями он даже к Векше забежать не успел. Так что с утра предстояло отправиться в кузню. Благо кузнец человек умный и отлично понимает, что, вернувшись из похода, Беломиру требовалось первым делом привести себя в порядок. С этой мыслью парень и уснул. Проснулся он от яркого солнечного луча, светившего ему прямо в глаз. Зевнув и потянувшись, парень понял, что отлично выспался, и, быстро натянув штаны, отправился во двор.

К его огромному удивлению, тут уже вовсю хозяйничал Григорий. Летняя печка была растоплена, и на огне пыхтел чайник. На столе стояли накрытые холстиной тарелки, а сам казак, сидя за столом, что-то старательно писал, от усердия морща нос и кусая усы. Оправившись и умывшись, Беломир прогнал уже привычный комплекс упражнений и, вернувшись к столу, откинул холстину, с интересом заглядывая в тарелки.

– Ешь, я и на тебя сготовил, – усмехнулся Григорий, кивая на стол.

– Давно встал? – поинтересовался Беломир, запуская зубы в пирог с ягодой.

– А как ты пришёл, так и встал, – хмыкнул казак. – Добре ходишь. Я тебя только в доме и учуял. Уж больно шибко бабой запахло, – ехидно пояснил он.

– Да ну тебя, охальник, – отмахнулся парень.

– Я ж шутейно, – обезоруживающе улыбнулся Григорий. – А что пахло, так то правда. Ты не почуешь, или иной кто тоже не приметит, а для меня, словно хлеба ковригу из печи вынули. Иной раз самому мешает, да не откажешься, – вздохнул он.

«Ага, выходит, эти способности имеют и неприятную сторону», – отметил про себя Беломир, продолжая жевать.

– Что с конями делать станешь? – сменил казак тему.

– Одного Любаве отдам, чтобы на буйволицу сменяла, остальных продам, – коротко ответил парень.

– Рыжего отдавай, – посоветовал Григорий. – Конь молодой, здоровый, да ещё и крепкий. В хозяйстве в самый раз будет. Да и платы сверх него меньше попросят.

– Благодарствую. Так и сделаю, – кивнул парень, прихлёбывая чай. – Сам-то отдохнуть смог?

– Добре выспался, – улыбнулся казак, потягиваясь. – Вот сейчас письмо допишу, и можно будет делом заняться. А то забросил всё, перед людьми соромно.

– Как там девки?

– Добре всё. Отмылись, поели, теперь одёжу стирать затеяли. И то сказать, их же в чём были, в том и везли. А в степи стирать некогда было. Да и негде.

– Ну, даст род, князь их заберёт быстрее, чем они тут от скуки взвоют, – усмехнулся Беломир, кивая на письмо.

– Это верно. Веселить их мы не подряжались, – хмыкнул Григорий, подвигая к себе лист пергамента и возвращаясь к делу. – Сам-то что делать станешь? – спросил он, беря в руки перо.

– В кузню пойду. Задумок много, а с походом забросил всё.

– Добре. Закончу, тоже туда приду, – пообещал казак, пробегая взглядом уже написанное.

* * *

– Получилось? – коротко поинтересовался Беломир, протягивая Григорию узелок с одеждой и флягу с квасом.

– Сложилось, – глухим, каким-то рычащим голосом отозвался казак. – До самого дома добежал. Верно мы решили их туда не возить. Степняки тот аул обложили так, что едва пробрался.

– Аул? Я думал, у князя замок свой должен быть, – хмыкнул парень.

– Так там и есть замок. А вокруг аул. В том ауле вся прислуга да младшие родичи его живут, – коротко пояснил Григорий, припадая к фляге.

– Так что, выходит, ждать надобно? – уточнил Беломир, складывая руки на груди.

– Выходит так, – кивнул казак, быстро одеваясь.

– А много степняков там?

– Говорю же, много, – фыркнул Григорий. – А тебе что с того?

– Думаю, – проворчал Беломир, наматывая кончик хвоста на палец.

– Хочешь степняков у аула побить? – моментально сообразил казак.

– А сие возможно? – с сомнением протянул парень.

– Всякое возможно, – пожал Григорий плечами.

– Они там осадой встали или ездят куда? – всё так же задумчиво уточнил парень.

– Осадой, – коротко кивнул Григорий. – Сразу скажу, коль задумал туда тюфяки везти, откажись. Не дадут старшины. Да и зелья мало.

«Блин, он ещё и мысли читать умеет?» – удивлённо фыркнул про себя парень.

– Была такая мысль, но коль тюфяка не дадут, то и говорить не о чем, – отозвался он, понимая, что белым оружием тут не управишься.

– Не дадут, но в тех местах и двое – сила, – загадочно усмехнулся казак.

– Это как? – насторожился Беломир.

– Аул тот в долине стоит, – принялся пояснять Григорий. – А долина горами окружена. А в горах тех куча троп и ущелий. Так что укрыться есть где. И ежели ночами приняться татар резать, они быстро страх узнают.

– Ну, ежели там их сотни полторы, две, то могут и на нас засаду устроить. Они ж не бараны, чтобы не понять, что их ночью убивать приходят, – скептически усмехнулся парень.

– А это смотря как убивать, – зло усмехнулся казак. – К примеру, ежели один стрелами бить станет, а другой рвать, то не враз и разберут.

– Ты ж говорил, тебе живой крови брать нельзя, – удивился парень.

– На охоте, ради еды. А вот в бою, с пращура именем, я любого врага загрызть могу, – еле слышно пояснил казак. – Он поможет.

– Знать бы ещё, сколь их там точно, – задумчиво протянул Беломир, пытаясь прикинуть хоть какую-то партитуру подобного боя.

– Сотни две стоит, – тут же отозвался казак.

– Много. Ну, убьём мы два, много три десятка. Остальные разделятся и кинутся нас искать. Не управимся, – вздохнул парень. – На месте бы всё своим глазом глянуть, – не удержавшись, проворчал он.

– Пройти можно, да только сторожным сильно быть надобно. Много их. Того и гляди, приметит кто. Я-то ночами шёл. А с тобой так не получится. Всадника от волка не отличить, это уж вовсе слепым быть надо.

– Знать бы, чего тем степнякам потребно. С чего они вдруг решили того князя воевать?

– Был слух, что он и вои его, после торга, крепко род какой-то побили. Тот род на торгу ему вызов бросил, да поединщик бой проиграл. Вот татары и озлились, и решили после торга отыграться. Да опять не вышло.

– Прямо как с нами, – удивлённо хмыкнул Беломир.

– Верно. И у нас так же было, – кивнул казак. – Да только мы открыто на род не нападали. А князь не сдержался. Вот и вышло, что супротив него все татары навострились.

– Дядька, а торг-то осенью будет? – помолчав, вдруг спросил парень.

– А чего тебе торг? – не понял казак.

– Хочу ещё один тюфяк сделать. Полегче. Для наших дел, – коротко пояснил парень, про себя прикидывая, как сделать что-то вроде фальконета.

С такой штукой запросто можно было бы отбивать атаки кочевников даже в степи. Про горы и говорить не приходится. Встань с такой штукой на тропе и только успевай перезаряжаться. А с учётом его придумки с заряжанием орудия заранее заготовленными зарядами, это можно делать быстро. Но в данном случае требовалась серьёзная разведка. А главное, нужно для начала понимать, а надо ли высовываться так вообще. С этой мыслью парень и отправился обратно домой.

Григорий, усталый и голодный, первым делом отправился в баню. Беломир заранее отнёс туда горячей воды, так что после оборота казак старательно отмылся и, пройдя в дом, уселся за стол. Оставив его насыщаться, парень снова выскользнул на улицу и направился к Любаве. Утром, приведя себя в порядок, Беломир пошёл в кузню. Пришло время изготовить себе хоть какой-то чертёжный инструмент.

За этим занятием и застал его Григорий, придя в кузню следом за напарником. С интересом оглядев, чем парень занят, казак недоуменно хмыкнул и, повертев в руках простейший циркуль, проворчал, качая головой:

– Это что ж такое будет?

– Этим можно ровный круг нарисовать, – коротко пояснил Беломир, осторожно вытачивая из куска деревяшки оболочку для свинцового карандаша.

Идея была проста и функциональна. Тонкий свинцовый стержень забирался деревянным чехлом, в котором была нарезана резьба. По мере стачивания свинца стержень выдвигался и фиксировался деревянным стерженьком так же с резьбой. Понятно, что это всё были полумеры, но для этого времени и такое было идеальным. Хвататься за свинец голыми руками постоянно парень не хотел, помня, что это не полезно для здоровья.

– А что за тюфяк ты сделать хочешь? – вдруг нарушил Григорий воцарившееся молчание.

– Тюфяк? – тут же насторожился Векша.

– Не знаю, как его тут называют, а свеи такую штуку фальконетом называют. Их обычно на кораблях, в море пользуют, – пустился Беломир в пояснения.

– В море? – заинтересовался казак. – И что, добре стреляет?

– Да тот же тюфяк, только полегче, – отмахнулся Беломир. – Такой запросто на коне увезти можно. Ему и станка большого не надо. Треногой обойтись можно.

– Это что ж за тюфяк такой, что на обычной треноге удержится? – не поверил казак.

– Да говорю же, лёгкий он. А тренога широкая. Его только наводить тяжело. Механизма-то нет никакого. Приходится руками на цели удерживать.

– Вот и половины не понял, – честно признался Григорий, растерянно почёсывая в затылке.

– Я тоже, – смущённо усмехнулся Векша.

– Рисовать придётся, – растерянно хмыкнул парень, подвигая к себе небольшой листок пергамента.

Быстро набросав треногу и фальконет, он подвинул пергамент приятелям и, тыча в рисунок карандашом, принялся объяснять, что к чему.

– Руки отшибёт, как выстрелишь, – внимательно его выслушав, заявил казак.

– Не отшибёт. Там заряд малый, – отмахнулся Беломир.

– И что ты малым зарядом сделаешь? – удивился Григорий.

– Ну, к примеру, ежели в горах потребно тропу какую перекрыть, – вздохнул парень, уже понимая, что без демонстрации тут ничего не докажешь. – Не тащить же туда большой тюфяк, – развёл он руками.

– Это да, – задумчиво протянул Григорий. – А отлить его сможешь?

– Векша сможет. Я только форму нужную сделаю, – тут же перевёл Беломир стрелки.

– Будет из чего, так и отлить можно, – проворчал кузнец, пожимая плечами.

– Я потому про торг и спрашивал, – напомнил парень. – Нам с того торга много чего потребно.

«Опять придётся всё за свой счёт делать, – добавил он про себя. – Или сразу какой пищалью озадачиться? Раз уж тут уже пушки делать начали, значит, и что-то подобное должно появиться. Блин, как бы все начальные этапы проскочить и сразу с какой-нибудь мосинки начать? В принципе, ничего сложного там нет. Карабин с поворотным затвором мне тут был бы в тему. И даже обоснуй какой я под всё это дело придумать могу. Но из чего нарезной ствол сделать?»

Задумавшись, Беломир не заметил, как оба приятеля, быстро переглянувшись, отступили от стола в сторонку, но перед этим Векша ловко подсунул ему под руку очередной кусок пергамента.

«Или отложить нарезной ствол как следующий этап и поиграть пулей? – продолжал размышлять парень. – В этом деле главное унитарный патрон. Тогда и перезарядка будет на уровне. Блин, тут ведь ещё даже пружин толком нет. Выходит, однозарядная фузея с гладким стволом, унитарным патроном и зарядкой с казны. Получилось охотничье ружьё. Но если сделать что-то вроде пули Минье, то полёт у неё будет устойчивый. Калибр поменьше, заряд чуть больше, а пуля длинная с оперением. Осталось прикинуть, как ствол нормальный сделать».

Не отрываясь от своих размышлений, парень подтянул поближе пергамент и тут же принялся набрасывать эскиз возможного ружья. После, подумав, принялся вырисовывать патрон в разрезе. Закончив, Беломир пару минут разглядывал свои каракули и, вздохнув, проворчал:

– Блин, считать надо. А этого я не умею.

– Чего считать-то, друже? – осторожно подобравшись к столу, тихо поинтересовался Векша.

– Слух был, что где-то у немцев уже ручные тюфяки появляться стали, – задумчиво проворчал Беломир, сообразив, что снова засветился. – Точнее, не тюфяки, а оружие, на него похожее. Им один стрелок орудует. Сам заряжает, сам целит, сам и стреляет. Только ствол надобно малый сделать. И ствол тот стальной. Но самое главное, его ровным сделать надо.

– Тяжкий получится, – подумав, высказался Векша.

– Нет, – решительно мотнул парень хвостом. – Там ствол чуть поболее этого карандаша, – ткнул он пальцем в означенный предмет. – Но стрелять только свинцовой пулей придётся.

– Это как же такое отливать? – озадачился кузнец.

– Его не отливать, его или сверлить, или на что-то навивать, а после проковывать. А уж после полировать изнутри, – вздохнул Беломир, понимая, что в данных условиях дело почти невыполнимое.

– Погоди, друже, – оживился вдруг Векша. – Это что ж получается. Полосу доброй стали на прут навить, а после проковать так, чтобы она промеж себя спеклась? – уточнил он.

– Верно. Но там только первый слой в один ряд навивают. А вот два других внахлёст, чтобы ствол ровный и плотный получился.

– А полоса какой толщины? – не унимался кузнец.

– Ну, с ноготь где-то, – буркнул парень, лихорадочно прикидывая, что из этого разговора может получиться.

– Выходит, после той проковки трубка ровная внутри получится? – продолжал наседать на него кузнец.

– Ага.

– А длины какой она должна быть?

– Ну, где-то вот такая, – развёл Беломир руки, припоминая длину охотничьего ствола.

– И как с него стрелять? – задал Григорий самый главный для себя вопрос.

– А вот, – ткнул Беломир пальцем в рисунок. – Тут стаканчик латунный. В нём сразу всё. И порох, и пуля.

«Блин, а про капсюль-то я забыл», – взвыл он про себя.

– А огонь куда подносить? – удивился казак.

– Подумать надо, – моментально выкрутился Беломир, сообразив, что своими задумками сам загнал себя в угол. – Это ж так, пришла мысля, вот и набросал.

– Занятно, – протянул Григорий, внимательно рассматривая рисунок. – А ты и вправду подумай. Знатная штука получиться может.

– Угу, знатная, – кивнул парень, про себя добавляя: «Тут и думать нечего. Штырёк для обозначения конкретного положения и боковое отверстие, для искры или запала. Иного варианта не вижу. Тогда затвор надо будет не скользящим делать, а тоже винтовым. Чтобы патрон по направляющей сразу в казённую часть уходил при повороте затвора. Рычаг вверх, он по направляющей назад отходит. Рычаг вниз, и он вместе с патроном в казённик ушёл, сразу нужную точку под запал подставляя. А чтобы порох не высыпался, отверстие чем-то вроде воска залеплять. Иного выхода тут нет».

– Ты, Векша, прикинь, как ствол нужный отковать, а ты, друже, ещё подумай, – помолчав, приказал Григорий с непонятной жёсткостью в голосе.

«Похоже, идея эта и тебя зацепила», – хмыкнул Беломир про себя, кивая.

* * *

Появление у станицы полусотни хазарских воинов всполошило всех её обитателей. Так что к тому моменту, когда полусотня доехала до рогаток, все казаки уже стояли оружно на обоих воротах и наводили тюфяки. Едва услышав, что к станице подъезжают степняки, Беломир бросил всё и помчался готовиться к бою. Уже зная местные расклады, парень отлично понимал, что пятьдесят бойцов это серьёзная сила, и кочевники вполне могут предпринять попытку ворваться в поселение.

Натянув на себя кольчугу, парень перепоясался широким ремнём из толстой кожи и принялся обвешиваться оружием. Шашка, кинжал, метательные ножи, стилет. Убедившись, что ничего не забыл, Беломир подхватил арбалет и тул с болтами и поспешил к воротам, за которыми видели хазар. Подойдя к околице, парень одобрительно глянул на пушку его изготовления, уже готовую к стрельбе, и, приметив Григория, направился к нему.

– Здрав будь, дядька. Как мыслишь, чего их принесло? – поздоровался он подходя.

– Сам не пойму, – задумчиво протянул казак, ответив на приветствие кивком головы. – Но вишь, не верещат, оружьем не машут, коней не горячат. Встали и ждут чегось.

– И чего им ждать? – озадачился парень.

– А я знаю? – вдруг возмутился Григорий. – Может, спросить чего хотят, а может, ещё воев ждут.

– Так, может, спросить? – подумав, осторожно предложил парень.

– И как ты их спросишь? – не понял казак.

– К рогаткам подойти да спросить, – пожал Беломир плечами. – Я б сам сходил, да языка их не знаю.

– Они сюда пришли, значит, есть у них толмач.

– Всё одно, нужен человек, который по-ихнему баять умеет, – качнул парень головой.

– Зачем?

– А вдруг они промеж себя начнут замятню какую затевать? Ему даже с ними говорить не надо. Пусть стоит да слушает.

– Умно, – подумав, оценил казак. – Добре, вместе пойдём.

– Ты по-хазарски говорить умеешь? – удивился Беломир.

– Малость баю, – усмехнулся Григорий и, взведя арбалет, первым шагнул к воротам.

Увидев эту неугомонную парочку, казаки засуетились, готовя к бою луки и занимая более удобные позиции. Напарники вышли на дорогу и не торопясь направились к степнякам. Хазары стояли метрах в пяти от рогаток, внимательно рассматривая эти заграждения. Увидев казаков, они принялись быстро переглядываться, и спустя минуту от полусотни отделились два всадника. Выехав вперёд, они остановились метрах в двух от рогаток. Примерно на таком же расстоянии остановились и бойцы.

Беломир держал арбалет в руках, не направлял его ни на кого именно, но готов был выстрелить, едва только кто-то вздумает сделать лишнее движение. Рассмотрев самострелы, хазары быстро переглянулись и, не скрываясь, презрительно усмехнулись. Но по их озадаченным физиономиям Беломир понял, что с таким оружием они ещё не сталкивались.

– Зачем вы пришли? – оглядев кочевников, спросил Григорий.

– Татары украли двух девок. Кто-то из вас был в степи и видел это. Я хочу говорить с тем воином, – с резким, гортанным акцентом ответил воин.

– Даже если он что-то видел, зачем тебе это знать? – жёстко отозвался казак.

– Татар убили, девок украли. Мне надо знать, кто это был.

– Другие татары, – коротко ответил Григорий.

– Это ты был там? – сообразил хазарин.

– Мы оба, – кивнул казак на Беломира. – Там другие татары были, – повторил он, бросая быстрый взгляд на внимательно слушавших эту беседу воинов.

– Какой клан был, знаешь? – помолчав, уточнил воин.

– Нет. Далеко было. Нас было двое, а их десяток. Мы только смотрели.

– Куда они уехали? – не унимался хазарин.

– В степь, – пожал Григорий плечами. – Кто те девки? – в свою очередь спросил он.

– Не твое дело, – отрезал воин, нахамив в ответ.

– Тогда уходи отсюда. Иначе прикажу из тюфяка вас бить, – рыкнул казак в ответ.

– Мы приходим туда, куда нам надо. Ты солгал. Ты знаешь, где те девки. Говори! – приказал хазарин, словно кнутом стегнул.

– Прочь поди, пёс! – рявкнул Григорий в ответ, вскидывая арбалет.

Взвыв, хазарин выхватил саблю и что-то прокричал. Понимая, что дело запахло жареным, Беломир не раздумывая, всадил во второго всадника болт и, с силой толкнув Григория в сторону, во весь голос заорал:

– Пали!

Напарники ввалились в придорожные кусты, а за воротами грохнул выстрел. Каменная галька с визгом влетела в засуетившихся воинов, и тракт огласился воплями боли. Быстро перекатившись в сторону, Беломир одним плавным движением взвёл арбалет и, наложив болт, не раздумывая нажал на спуск. Рядом загудел лук на самостреле напарника, и ещё один воин вывалился из седла. Следом на кочевников посыпался дождь стрел из обычных луков.

Снова сместившись, парень в очередной раз взвёл арбалет и, прижав приклад к плечу, принялся высматривать главного в полусотне. Исходил он из простой истины. Без командира это будет не воинское подразделение, а обычная банда. Приметив хорошо одетого воина, который пытался громкими командами организовать эту толпу, Беломир прицелился и, всадив ему болт в середину груди, снова принялся перезаряжаться. Но наложить болт на ложе не успел. Один из хазар, увидев, как парень уничтожает его соратников, пришпорил коня и ринулся на него прямо сквозь кусты.

Понимая, что промедление может плохо закончиться, Беломир отбросил арбалет под соседний куст и выхватил шашку. К тому моменту казаки успели перезарядить орудие, и тракт огласил очередной выстрел. Визг каменной картечи, крики боли, но парню было не до результатов. Не глядя, чем закончилась их пальба, Беломир встретил противника. Сбросив его удар по касательной, парень уже привычно полоснул шашкой по ноге и, отскочив в сторону, попытался обойти противника с другой стороны.

Но на этот раз противник ему попался опытный. Хазарин не стал разворачивать коня или слезать с него. Свесившись с седла, он попытался дотянуться до парня кончиком сабли. Сообразив, что это шанс закончить всё быстро, Беломир прыгнул вперёд, пропуская удар противника по касательной. Оказавшись рядом с конём, он нанёс удар в подмышечную область, почти смахнув степняку руку в плечевом суставе.

Убедившись, что выпавший из седла кочевник больше не опасен, парень отскочил в сторону и быстро осмотрелся. Из приехавшей полусотни по тракту прочь от станицы удирало человек двадцать. Убедившись, что воевать больше не с кем, парень перевёл дух и, одним ударом добив своего противника, принялся вычищать шашку. Откуда-то из кустов выломился Григорий и, мрачно посмотрев на парня, угрюмо спросил:

– Почто мешать мне вздумал?

– Много их было, – устало вздохнул Беломир, выпрямляясь. – Коль за луки б взялись, не жить нам. А так казаки из тюфяка почитай сразу половину положили.

– Не срубил бы он меня, – остывая, проворчал Григорий. – Из-за рогатки б не дотянулся.

– Я не на этого смотрел, – кивком голову указал парень на главного переговорщика. – Нас бы из луков взяли. Потому и кричал, чтоб палили.

– Ладно. Вышло, как вышло, – чуть подумав, махнул казак рукой и принялся собирать свои трофеи.

– Я никак в толк не возьму, с чего все степняки в тех девок так вцепились? – задал Беломир самый главный вопрос. – Неужто кто из них сам княжить у горцев захотел?

– Сам не разберу, а девок спрашивать, так не скажут, – чуть скривившись, вздохнул Григорий.

– Что-то тут непонятное, – буркнул Беломир, направляясь к трофейному коню.

По итогам боя он разжился четырьмя конями, оружием и другими трофеями с четырёх кочевников. Убедившись, что собрал всё, парень увязал коней цугом и повёл их к себе во двор. Следом шагал Григорий, успевший взять троих. Но едва только они добрались до ворот, как дорогу им заступили старшины.

– Вы что это делаете, байстрюки! – завопил самый молодой из них, хватая трофейного коня парня за повод.

С чего он вдруг так взбесился, Беломир после и сам себе объяснить не мог. Но в тот момент ему неожиданно кровь в голову ударила. Одним движением схватив мужика за горло, он сжал пальцы и, подтаскивая его поближе, прошипел, встряхивая так, словно это был не взрослый, здоровый мужчина, а какая-то старая тряпка.

– Ты кого хаять посмел, пёс?! – рычал парень ему в лицо. – Я тебе такого байстрюка покажу, из шкуры у меня вылетишь. Удавлю, падла!

При этом пальцы парня сжались, словно стальной капкан. Мужик, синея и хрипя, делал слабые попытки вырваться из его хватки, но в Беломира словно бес вселился. Не обращая внимания на его трепыхания, парень ещё сильнее сжал пальцы и принялся поднимать мужика над землёй. В себя его привело ведро воды, с размаху выплеснутое Григорием прямо в лицо. Отшвырнув жертву, парень стремительно развернулся, и казак, сделав короткий шаг назад, вскинул перед собой открытые ладони, негромко приговаривая:

– Всё, уймись, друже. Не след кровь станичника за слово глупое проливать. Уймись, добром прошу.

Глядя в его глаза цвета старого мёда, Беломир неожиданно ощутил, как злость уходит, а вместо неё остаётся только усталость и какая-то глухая тоска. Тряхнув головой, парень вздохнул и, развернувшись, направился к своим трофеям. Взяв ведущего коня под уздцы, он молча зашагал домой, провожаемый растерянными взглядами станичников. Что это было, он и сам не понимал, но никогда раньше в такое бешенство не впадал. А тут словно берсерк, мухоморов наевшийся.

Добравшись до дому, Беломир быстро снял с коней узду и занялся их чисткой. Звери ему достались молодые, здоровые и, в отличие от татарских лошадей, вполне себе высокие. Это явно была совсем другая порода. Он уже заканчивал обихаживать коней, когда во двор вошёл Григорий и, присев на лавку, растерянно усмехнулся:

– Ну, ты, друже, учудил, – проворчал он, с недоумением рассматривая парня. – Того дурня едва водой отлили. Думали, помрёт.

– За языком пусть следит, иначе точно его вместе с головой лишится, – фыркнул Беломир в ответ, не отрываясь от работы.

– Видать, верно про тебя догадались, что не простого роду ты, – покачал казак головой.

– То мои заботы, – ушёл парень в глухой отказ. – Их не касаемо.

– Да и ладно. По мне, так главное, что дружка ты надёжный и в бою всегда помочь готов. А что там у тебя прежде было, там и осталось. У самого за плечом много всякого, – грустно усмехнулся Григорий.

– Старшины чего решили? Станут меня из станицы гнать? – сменил тему парень, спросив о главном.

– Нет. Без нас с тобой всему стану конец. Казаки народ боевитый, да только без головы доброй долго не проживут.

– А ты-то тут с какого боку? – не понял парень. – Это у меня с ними, что ни день, новая свара.

– Сказано уж. Дружка ты мой. Я тебе завсегда спину подставить могу. Чего тут рядить, коль я и теперь в дому твоём живу. И ты один, кто решил за меня встать, когда мы девок тех привезли. К тому же в стан я тебя сам привёл. Так что повязаны мы одной верёвочкой. Уж не обессудь.

– Да я только рад, что сложилось так, – усмехнулся Беломир. – Ты прости, дядька, что опять тебя заставил со старшинами спорить, – на всякий случай повинился он.

– Пустое, – отмахнулся казак. – Тот дурень сам виноват. Думать надобно, на кого пасть открываешь. Да и казаки ему уж не раз сказывали, что лаяться впусте – можно и беды нажить.

«Ага, выходит, мужик этот уже не на меня одного гавкать вздумал. Значит, обойдётся», – подумал Беломир, кивая на слова казака.

– А твои-то кони где? – снова сменил он тему.

– Так к себе на подворье свёл, – усмехнулся Григорий. – Скучно девкам, вот они и решили сами коней обиходить. Едва не взашей меня со двора вытолкали, – добавил он, тихо посмеиваясь.

– Ну, тогда пошли отдыхать, да чай пить, – улыбнулся Беломир в ответ, заканчивая вычищать коней.

* * *

Спустя ещё три недели после описанных событий разъезды снова стали приносить весть, что татары из предгорий уходят. Сплюнув и почесав в затылке, Григорий испустил страдальческий вздох и, отозвав Беломира в сторону, тихо поведал:

– Придётся мне сызнова побегать. Как оно будет, ты уж знаешь.

– Когда пойдёшь? – кивнув, уточнил парень.

– Завтра, как стемнеет, – прикинув что-то, задумчиво отозвался казак.

– Думаешь, ушли они от аула княжеского? – чуть подумав, поинтересовался Беломир.

– Вот и гляну, – хмыкнул Григорий. – Всё одно сразу князь из дому не выйдет. Раз уж письмо моё получил, ждать станет, чтобы в засаду не угодить.

– А он его получил? – скептически буркнул парень.

– Уж поверь, – хищно усмехнулся казак. – Я то письмо ему только что в постель не сунул.

– Думаешь, поверил? – не отступался Беломир.

– Про то, что мы знакомы, только мы с ним да ещё с полдюжины человек знает.

– Ну, тогда, может, и поверит, – подумав, кивнул парень. – На сколь дён уйдёшь?

– В седмицу управлюсь, – подумав, решительно заявил Григорий. – А чего?

– Не хочу каждую ночь к околице ходить. И без того на меня казаки косятся, словно я чего дурного удумал.

– Побаивается тебя народ, – растерянно протянул казак.

– С чего бы? Иль я кому чего дурного сделал? – растерялся парень.

– Понять они тебя не могут, – помолчав, принялся пояснять Григорий, смущённо оглаживая бородку. – Выучка у тебя такая, что любому позавидовать впору. К тому же знаешь много всего всякого. Придумки твои вон что ни день народ удивляют. Векша-то что ни раз, про тебя поминает. И то сказать, ты ему столько новинок всяких показал. Добрый коваль за знания такие прибьёт и не задумается.

– Не так и много я ему показал, – пожал Беломир плечами.

– Ой ли? – хитро прищурился казак. – А булата секрет ему кто поведал?

– А толку с того секрета? – фыркнул парень. – Две шашки всего отковали да несколько кинжалов. Дорого это и трудно. Казаки такое оружие покупать не могут.

– Не скажи, друже. Вот закончится эта замятня, и приду к вам поклониться, чтобы вы мне всё оружие булатным сделали, – неожиданно пообещал казак.

– А чего ж раньше-то, дядька?! – вскинулся Беломир.

– Не до того было, – отмахнулся Григорий. – А тут глянул, как ты тому хазарину одним ударом руку смахнул, и решил, точно себе такое куплю.

– За горюч-камень да сталь с железом заплатишь, и ладно, – чуть подумав, ответил Беломир. – Векшу сам уговорю помочь.

– Погодь. Не дело это, – вдруг упёрся казак. – Труд ваш и без того непрост, а ты ещё и задарма работать решил. К тому же у коваля твоего семья имеется. Нет, друже. Не пойдёт так. Да ты не журись, есть у меня казна. Оплачу всё, хошь серебром, хошь золотом. Успел собрать. Тратить-то особо и некуда, – грустно усмехнулся он.

– Ты б хоть полонянку какую себе взял, – буркнул Беломир, отлично понимая, что он имеет в виду.

– А сам чего же? – тут же поддел его казак, ехидно усмехаясь.

– Из степняков не хочу. А горянок как-то не попадалось, – вывернулся парень. – Думал, ты ту девчонку, что мы из полона вытянули, при себе оставишь, и всё одно прогнал.

– Не гнал я её, – чуть скривившись, вздохнул Григорий. – Да только попы ей голову так задурили, что она даже пищу в дому моём есть опасалась. Грешно, мол, говорит.

– А в полоне с татарами из одного котла есть не грешно было? – возмущённо фыркнул парень.

– Так то полон, – вздохнул казак, обречённо махнув рукой. – Нет, друже. Я, как и ты, мыслю. Ежели и брать в дом бабу, то или из наших, из казачек, или из горянок. Горцы навроде нас живут. Своим домом. А степняки всё норовят откочевать куда. Потому и учить их баб долго приходится. Да и тоскливо им в стане. Воли не хватает. Ну да род с ними. Ты пока тут с Векшей своим делом занимайся, а я в дом пойду. Сбираться надобно, – закруглил он беседу.

Кивнув, Беломир проводил его взглядом и, вернувшись в кузню, принялся с интересом наблюдать, как кузнец ловко вытягивает из стального прута ровную полосу. Подхватив молот, парень встал к наковальне, и дело пошло гораздо быстрее. Векша, загоревшись идеей сделать ручной тюфяк, выбрал из своих запасов всю сталь, которую только смог найти, и принялся тянуть из неё полосы для ствола.

Сначала Беломир не очень понял, с чего он вдруг так озадачился этим делом, но после сообразил. Кузнецу была интересно не оружие, а сама идея его создания. Как в той хохме. «Вы любите детей? – Нет, я люблю сам процесс». Именно так Беломир охарактеризовал для себя рвение приятеля. Мастеру стало интересно, сумеет ли он отковать ствол так, чтобы из него можно было бить огненным боем. Ведь все его прежние познания об огнестреле сводились к тому, что ствол можно только отлить. А тут такая задачка.

Само собой, пройти мимо неё Векша просто не мог. Это был своего рода вызов его мастерству. Так что Беломир волей-неволей вынужден был ему помогать. К вечеру, перековав все пруты в полосы, они погасили горн и отправились по домам, отдыхать. Григория Беломир застал за странным занятием. Сидя у стола, казак тщательно перебирал всё своё оружие и амуницию, проверяя на кожаных ремнях каждый шов.

– Ты вроде обернуться собирался. С чего вдруг решил амуницию проверять? – удивился парень.

– Вспомнил, что не смотрел её давно, – понимающе усмехнулся казак.

Продолжить беседу им не довелось. В дверь постучали, и Беломир, на правах хозяина, распахнул её, удивлённо рассматривая стоящих на пороге старшин станицы.

– Войти дозволишь ли, хозяин? – с лёгкой улыбкой спросил самый старый из них.

– Гость в дом, бог в дом, как горцы говорят, – нашёлся парень, отступая в сторону.

– Мир дому сему, – войдя, поклонились старики огню. – По делу мы к тебе, Гриша.

– Присаживайтесь, – кивнул казак на лавку у стола. – Друже, спроворь чаю, будь добр, – попросил он Беломира.

– Сей момент будет, – коротко кивнул парень, подхватывая чайник.

Печка на летней кухне была горячая, так что вскипятить пару литров воды было не долго. Вернувшись в дом, Беломир быстро расставил глиняные кружки, выставил блюдо со сладкими пирогами, заварочный чайник и окинул стол внимательным взглядом. Не забыл ли чего.

– Всего вдосталь, друже. Разливай, – одобрительно кивнул Григорий, откладывая амуницию.

Быстро наполнив гостям кружки, парень присел к столу и, глотнув напитка, вопросительно покосился на напарника. Исходя из ему известного, пришли старшины не к нему, а к казаку. А значит, и разговор у них может быть не для лишних ушей. С другой стороны, это его дом и гнать хозяина из собственной хаты, по местным меркам, полный отстой. Не стали бы старшины так позориться, если только не решили избавиться от него совсем.

Старики, приложившись к кружкам, откусили по кусочку пирога и, прожевав его, дружно покосились на старейшину. Чуть кивнув, старик отодвинул кружку и, вздохнув, заговорил.

– Мы просить тебя пришли, Гриша. Сбегал бы ты в горы, глянул, все ли татары ушли иль есть ещё кто? Чего нам ждать-то?

– А чего вам ждать? – иронично хмыкнул казак. – У вас всё как было идёт. Это нам с ним воевать, – кивнул он на парня.

– Не ярись, Григорий, – вступил в разговор другой старшина. – И без того нам каждый станичник в лицо тычет, что мы всё тебе поперёк делаем. А мы просто люд сберечь желаем. Мало нас, друже. Очень мало. Приди степняки таким войском к нам, не выстоять станице. Сам знаешь.

– Теперь выстоит, – спокойно отозвался Григорий. – Вон, ему поклон, за тюфяк новый, да за то, что не стал знаний своих таить. Теперя мы тот тюфяк и заряжать быстрее можем и стрелять с него чаще. А коль денег найдёте ещё на один такой же, так мы любого ворога ещё за воротами упокоим.

– Два надобно, – тихо произнёс парень, мысленно прикидывая диспозицию.

– Объясни, сделай милость, – повернулся к нему Григорий.

– На каждый тракт по два тюфяка ставим и палим из них, по очереди. Пока один стреляет, второй заряжается. Таким макаром мы любого степняка в воротах держать станем, пока зелье не кончится.

– Слыхали? – повернулся казак к старшинам. – И кто из нас о таком знал?

– Никто, – замотали старшины бородами. – А ты откель знаешь? – дружно уставились они на парня.

– Учили меня, – вздохнул Беломир, чувствуя себя словно на минном поле.

– Ну, что учили, оно понятно. А кто учил, где? – не сдавались старики.

– А оно вам надо? – вдруг рассердился парень. – Я роду честно служу и стрелу громовую ношу не просто так. А что у меня прежде было, так то только моё. Вас не касаемо.

– А как прикажешь верить тебе, коль ничего про себя не сказываешь? – тут же нашёлся старейшина.

– Хочешь сказать, что я со степняками в сговоре? Иль решил, что я крестопоклонникам служу? – зашипел Беломир, глядя ему в глаза. – Иль тебе не ведомо, что громовую стрелу абы кому не дают, и что любой, кто её без пращура благословения наденет, и дня не проживёт?

– Уймись, друже, – тихо попросил Григорий, удерживая его за плечо. – А ты, старый, похоже, и вовсе уж ума лишился, коль такую напраслину на доброго воя возводишь. Гляди, как бы перед родом не пришлось за то ответ держать, – рыкнул он, окинув гостей злым взглядом.

– Нет тут напраслины, и ничего худого я о нём не думаю, – ушёл старейшина в глухой отказ. – Да только непонятно нам, откель ему в столь летах юных столь много известно? И оружье доброе делать умеет, и придумки всякие знает, и с тобой ходит, словно ему ночь не ночь. И что тут нам думать прикажешь?

– А то, что тебе не о нём, а о станице думать надобно. Вон, у вдов то и дело хлеб с лебедой, а вы и не чешетесь. Иль то не вам забота? Сказано, что боя касаемо, то наша с ним забота. Надо будет, казаков подымем, а нет, так и сами управимся. С вас только словом помощь потребна, да когда чего серьёзное затеем, как с тюфяками теми.

– Тюфяки да зелье огненное больших денег стоят, – мрачно проворчал старейшина.

– А станичников жизни сколь? – глухо поинтересовался Беломир. – Иль ты решил, что те тюфяки мне самому потребны? Так я и без них управлюсь. Что я умею, людей спроси. Они меня в бою видели.

– Верно. Нас с ним никто в полон брать не станет. Сразу срубят, чтобы после слезами кровавыми не плакать, – поддержал Григорий напарника. – А вот что с вами будет, думали?

– Чегой-то у нас не туда разговор свернул, – вздохнул молчавший до этого момента старейшина. – Вы, казаки, и вправду совсем ума лишились, коль снова за то баять начали. Сказано уж всё давно. Грише воями командовать, нам в стане ряд держать. И коль нужда будет, ему помогать во всём. А вы чего опять затеяли?

– А им всё неймётся, что Гриша да я своим умом держимся и перед ними шапку не ломаем. Да только я её и вовсе не ношу, – усмехнулся Беломир.

– А с чего так? – тут же вклинился старейшина. – Ходишь с хвостом, как тот хазарин.

– А хвост у нас доблести доказательство. Кто захочет головы моей, пусть взять попробует. Я ему для того и хвост приготовил. Только ухватить осталось, – выдал парень, сам тихо охреневая от той ахинеи, которую нёс.

– Не слыхал про такой обычай воинский, – озадачился старейшина.

– В прежние времена вои и косы заплетали, – пожал Григорий плечами.

– Угу, а свеи даже бороды в косички плетут, да ещё и колечками золотыми их украшают, – быстро добавил Беломир, сбивая старшин с мыслей о себе.

– И чего только не бывает на свете, – покачал головой старейшина. – Так что скажешь, Гриша? Сбегаешь?

– Подумаю, – обтекаемо ответил казак.

– Ты только это, Гриш, – замялся старик. – Коль решишь идти, не в станице оборачивайся. Не надо людей пугать. И без того бабы наши тебя боятся.

– Вспомнил, – презрительно фыркнул казак. – Это когда было, что я в стане оборачивался? Сколь лет-то уж прошло?

– Но ведь было, – упёрся старик.

– У меня теперь дружка добрый имеется. С ним и выходим, – коротко пояснил Григорий, кивая на парня. – Он и проводит, и встретит. А бабе своей скажи, что ночью спать надобно, а не по станице шастать, – ехидно закончил он.

– Ох, и злопамятный ты, Гриша, – скривился старик.

– Он не злопамятный. Он просто злой, и память добрая, – не удержавшись, съехидничал Беломир, заставив напарника громко расхохотаться.

* * *

В очередной раз встретив Григория на околице, Беломир подал ему узелок с одеждой и, дав время привести себя в порядок, тихо спросил:

– Что там?

– Ушли поганые, – коротко выдохнул казак, устало улыбаясь. – Всё, друже. Теперь только ждать надобно. Я так мыслю, много через седмицу князь за девками своими прибежит.

– Да по мне, так и ладно, – отмахнулся парень. – Я за другое думу имею.

– Чего ещё стряслось? – моментально ощетинился Григорий.

– Не стряслось, – мотнул Беломир хвостом. – Я всё гадаю, будет торг или не поедут купцы.

– Будет, – отмахнулся казак, успокаиваясь. – Товар люду потребен всякий. Да тем же степнякам много чего надобно. Так что будет торг. Покоен будь, – вздохнул он, отлично понимая, с чего парень так озабочен этим вопросом.

Ему и самому этот торг был нужен. Будучи воеводой стана, он прекрасно помнил, что его поселению требуется пополнить запас пороха и закупить бронзы для пушек. Убедившись, что ничего не забыли, напарники отправились домой. Григорий первым делом отправился в баню, а Беломир, ещё раз проверив, всего ли на столе достаточно, пошёл в свою комнату, спать. Теперь, когда Григорий вернулся, торчать у него над душой никакой необходимости не было.

А утром их обоих разбудил хриплый вой рога. Слетев с постели, парень оделся словно по тревоге и, навешивая на себя всё оружие, помчался к воротам. Следом за ним с тихой руганью мчался Григорий. Подбежав к воротам, напарники увидели стоящих у рогаток всадников, и Серко, с облегчением усмехнувшись, негромко фыркнул:

– Явились.

– Это князь? – на всякий случай уточнил Беломир.

– Он. И вои его, – уверенно кивнул казак. – На всех одёжа с родовыми знаками. Открывай ворота! – скомандовал он, выходя вперёд.

Казаки быстро растащили рогатки, и вперёд выехал крепкий мужчина средних лет, в добротной, можно сказать, роскошной по местным меркам одежде и с богато украшенным оружием. Следом за ним выехали ещё двое. Молодые мужчины, чем-то неуловимо похожие на первого всадника.

– Сыны его, – пояснил Григорий, когда Беломир взглядом указал казаку на эту парочку.

Все остальные горцы остались стоять на месте, даже не делая попыток двинуться вперёд. Подъехав к воротам, князь повернулся к казаку и, едва заметно улыбнувшись, коротко кивнул, негромко поздоровавшись:

– Ас-салам, казак.

– Алейкум-ас-салам, – к огромному удивлению парня, отозвался Григорий. – За мной езжай, князь. Ждут тебя дочери твои. И ты рядом держись, – тихо скомандовал он Беломиру.

– В письме ты писал, что нашёл их случайно. Как было, расскажи, – попросил горец, поравнявшись с напарниками.

– Бегали с дружкой, – тут Григорий кивнул на парня, – в степь, посмотреть своим глазом, что там у них за замятня случилась, и случаем десяток всадников приметили. Спрятались и смотреть стали, кто едет, куда. А когда поняли, что это татары с полоном идут, решили взять их. А как вышло, что дочери твои вдруг у татар оказались? – в свою очередь задал казак вопрос.

– Кунак твой? – уточнил князь, кивая на Беломира.

– Так и есть, – решительно кивнул Григорий.

– На хазара похож, – вдруг хмыкнул горец.

– Из дальних мест он. А что волос долог, так то у них доблестью считается. Мол, хочешь голову мою, приди и возьми, ежели сможешь. Я тебе даже для того хвост приготовил, – пояснил Григорий, неожиданно выдав ту самую версию, что не так давно озвучил сам Беломир. – Вроде как ворога дразнит тем.

– Смелый, – одобрительно усмехнулся горец. – Молодой, но уже своих врагов имеет.

– Дружка мой, без малого витязь, – с заметной гордостью в голосе отозвался Григорий. – Сам знаешь, со мной в степь ходить дело непростое. Не всякий решится. А он который уже раз ходит и не дрогнул ни разу.

– Джигит, – одобрительно кивнул горец. – А чего молчит? Немой, что ли?

– Так ты меня, князь, не спрашиваешь, а поперёк старшего в разговор лезть младшему не след, – не удержавшись, ответил парень.

– Правильно сказал, – тихо рассмеялся горец. – Хорошо учили. Ты тоже там был, когда дочерей моих отбивали?

– Так мы вдвоём и были, – пожал Беломир плечами.

– И что, вдвоём десяток татар срубили? – удивился князь.

– Самострелами взяли, – отозвался парень, не видя причины скрывать правду. – Для двоих их слишком много было. И все с луками. Так что решили раз уж не силой, то хитростью взять.

За спиной парня раздалось презрительное фырканье, и между лопаток парня что-то крепко ткнулось. Стремительно обернувшись, Беломир столкнулся взглядом с младшим княжичем. Это он, чуть подогнав коня, заставил его ткнуться головой в спину идущему.

– Ещё раз так сделаешь, пожалеешь, – пообещал Беломир, глядя парню в глаза.

– Уйми сына, княже, ежели не хочешь поминки справлять, – рыкнул казак так, что князь невольно вздрогнул.

– Такой сильный воин? – взяв себя в руки, иронично уточнил горец.

– Оружного татарского сотника голыми руками пришиб. Тому на торгу много видаков было, – ответил Григорий, резко остановившись и глядя ему в глаза. – И учти. Его тронешь, и я в стороне не останусь. Сказано, то дружка мой по делам боевым.

– Хорошо. Реваз не тронет его, – помолчав, кивнул горец и, повернувшись к сыну, что-то быстро проговорил на своём языке.

Они добрались до Гришиного подворья, и казак, первым переступив тын, начал открывать ворота. Въехав во двор, князь ловко соскочил с коня и едва успел развернуться, когда из дома вылетели девчонки и кинулись отцу на шею. Отступив в сторону, Беломир присел на лавочку у крыльца, а Григорий отправился выводить коней, на которых девушек и привезли в станицу. Пока горец о чём-то переговаривался с дочерьми, казак успел заседлать обоих коней и привязать их у ворот.

– Чей это дом? – отодвинув девушек, повернулся к нему князь.

– Мой. Когда понял, кого из полона вытянули, промеж себя решили, что они тут жить пока станут, а я у дружки своего. Я ж писал тебе, – ответил казак, чуть пожав плечами.

– Почему слуг нет? – вдруг влез в разговор младший княжич.

– А у нас в стане ни у кого слуг не имеется, – усмехнулся Григорий. – Казаки и сами никому не служат и у себя слуг не держат.

– Они что, всё сами делали? – удивился парень.

– А они что, не девки? Или для них сие труд великий, самих себя обиходить? – ехидно поинтересовался казак.

Княжич разразился длинной, эмоциональной речью на своём языке, размахивая руками и пытаясь что-то втолковать отцу. Но князь, разом посуровев, осадил его резкой короткой отповедью, что-то приказав в ответ. Скривившись, княжич замолк и, отойдя в сторону, принялся теребить рукоять кинжала, бросая на казака быстрые злобные взгляды.

«У-у, приятель, да ты уже с самим собой сговориться не можешь, – мысленно протянул Беломир, краем глаза наблюдая за ним. – Гонор спокойно жить мешает? Так это не надолго. С такими замашками тебе его быстро оторвут. Вместе с головой».

Между тем князь, отозвав Григория в сторону, принялся что-то тихо с ним обсуждать. Тем временем старший сын усадил сестёр в сёдла и, окликнув отца, что-то спросил. Кивнув в ответ, князь вернулся к разговору с Серко. Старший княжич, вскочив в седло, дождался, когда девушки выедут со двора, и, развернув коня, заставил его пятиться из ворот. В ответ Григорий приложил правую ладонь к груди и коротко поклонился. Недолго думая, Беломир повторил его жест. Улыбнувшись, княжич развернул коня и погнал его рысью, догоняя сестёр.

Проводив его взглядом, Григорий вернулся к разговору, а Беломир уселся на место и, прикрыл глаза, дожидаясь окончания этого совета в Филях. Бродивший по двору младший отпрыск горца огляделся и, пользуясь тем, что на него никто не обращает внимания, медленно двинулся к сидящему с прикрытыми глазами парню. Сам же Беломир продолжал наблюдать за ним сквозь чуть приоткрытые веки. Он ещё и голову опустил, делая вид, что спит на ходу, но за княжичем следить не переставал.

Подобравшись вплотную, княжич примерился и, зло усмехнувшись, резко выбросил кулак в голову парню. Ожидая от него чего-то подобного, Беломир плавно качнулся в сторону, пропуская его кулак над плечом. В итоге княжич с силой всадил его в стену дома и тут же взвыл от боли. Судя по всему, руку он себе повредил крепко. Беломир, выпрямившись, усмехнулся и, глядя пареньку в глаза, спокойно произнёс:

– Не всегда то, что ты видишь, является тем, что ты думаешь.

– Пёс! – выкрикнул княжич, нанося ещё один удар.

Беломир, уже сообразив, что проигрывать этот юный горец не умеет, был готов к чему-то подобному. По жизни он нередко встречал подобных людей. Они готовы добиться своего любой ценой и не остановятся ни перед чем. Главное, чтобы всё было только так, как хотят они. И воспитание, национальность и благосостояние тут ни при чём. Это черта характера. Точнее, тупого, ослиного упрямства, с которым человек родился. Привычным движением убрав голову из-под удара, парень с резким выдохом отбросил княжича от себя, ударив открытой ладонью в грудь.

Выкрик привлёк внимание князя и казака. Увидев, как он пытается ударить Беломира, князь резко что-то выкрикнул, но княжич успел ударить. А после ответного удара Беломира, отлетев на середину двора и перевернувшись через голову, он окончательно озверел. Вскочив, княжич схватился за саблю и, путаясь в ремнях амуниции, рванул её из ножен.

– Ты так торопишься умереть? – спросил Беломир, шагнув ему навстречу.

– Реваз! – взревел князь бешеным буйволом.

Дальше последовала длинная фраза на их языке. Княжич на несколько секунд замер, сжимая в руке саблю, а после, тряхнув головой, зашипел:

– Всё равно убью!

Глядя ему в налитые кровью глаза, Беломир только презрительно усмехнулся. В драке гнев, а тем более бешенство, плохой советчик. На эмоциях человек начинает ошибаться. А в бою любая ошибка может стоить ему жизни. Заметив его усмешку, княжич взвыл, словно проклятая душа, и, ловко провернув саблю, вскинул её над головой, ринувшись в атаку.

– Друже, не убивай! – успел выкрикнуть Григорий, бросаясь к ним.

Но Беломир и не собирался убивать молодого дурака. А вот проучить будет в самый раз. Шагнув вперёд, парень заблокировал вооружённую руку и, перехватив её, повёл вперёд и вниз, одновременно разворачиваясь к противнику боком. В тот момент, когда вооружённая конечность горца опустилась ниже пояса, он одним плавным движением вывернул её наружу, одновременно разворачиваясь и сам. В итоге, следуя за вывернутой рукой, княжич кувыркнулся в воздухе, со всего маху грохнувшись на землю.

Вырвав из ослабевших пальцев саблю, Беломир отбросил её в сторону и шагнул назад, внимательно отслеживая каждое движение горца. Подбежавший князь с ходу вытянул охреневшего от такого кульбита сына плетью и, пнув сапогом в бедро, принялся ругаться, брызгая слюной и рыча не хуже цепного пса. Кое-как поднявшись на ноги, княжич растерянно огляделся и, увидев отброшенную саблю, направился к ней. Промахиваясь мимо устья, он с грехом пополам сунул оружие в ножны и, отвязав коня, вышел со двора.

– Прости, казак, – чуть задыхаясь, извинился князь, повернувшись к парню. – Ты для меня добро сделал, а этот мальчишка всё испортил. Слуги его балуют, вот и решил, что самый умный и самый сильный. Прости.

– Пустое, князь, – улыбнулся Беломир. – Если послушаешь, один совет дам. Отправь его к сильным воинам. Пусть вместе с ними живёт. И чтобы они ему спуску не давали. Норов обломать надобно. Иначе до беды недалеко. Слуги любят в уши петь, чтобы для себя добра получить, а ему после владетелем быть. Плохо будет, если не научится своей головой думать.

– Правильно сказал, – помолчав, задумчиво кивнул горец. – Подумаю, как лучше сделать. Гриша, – повернулся он к казаку. – И ты, и кунак твой в моём доме всегда дорогими гостями будете. А серебро возьми. Мои девки тебя из твоего дома выжили. Хоть так отплачу.

– Тысячи много, княже. Две сотни дай, и хватит, – улыбнулся Григорий в ответ. – Не так и много беспокойства мы от них получили. Что скажешь, друже? – повернулся он к парню.

– И верно. Много будет тысяча. А вот по сотне в самый раз, – тут же поддержал Беломир напарника.

– Ваше слово, – удручённо вздохнул князь, направляясь к своему коню.

* * *

Избавившись от гостий, Григорий тут же отправился к себе. Беломир же, воспользовавшись появившейся свободой, поспешил сообщить об этом Любаве. Услышав, что теперь им в его доме никто не будет мешать, женщина обрадовалась. Как ни крути, а предаваться утехам, когда за занавеской спят двое малолетних детей, не комильфо. Во всяком случае, самому парню было несколько неуютно. Всё время боялся их разбудить. В общем, сложилось.

Старшины, убедившись, что большая замятня в горах закончилась, заметно успокоились, оставив напарников заниматься своими делами. Так что на торг казаки ехали весело, с хорошим настроением. Два с половиной десятка бойцов, загрузив телеги своим товаром, катили по степи, лениво перебрасываясь шутками и малозначительными фразами. Беломир с Векшей отправились на базар со своими придумками. Тут были и зеркала, и ножницы для стрижки овец, и разные украшения, и даже медные чайники. Не продавали приятели только оружие. Был десяток простых засапожников, но это, можно сказать, ширпотреб. Подобные клинки можно было приобрести в любой кузне. Другое дело, что проковка и выделка рукоятей и ножен у напарников были отличными. И кузнец, и Беломир не жалели времени, нанося на эти предметы резьбу и инкрустации. Караванщики регулярно замечали далеко в стороне группы степняков, но нападать на них никто не решился. В общем, до торгового поля станичники добрались без приключений.

Оставив Векшу торговать простым товаром, Беломир прихватил зеркала и украшения и отправился к знакомому купцу. Проходя по базару, парень с интересом рассматривал выставленный товар, старательно запоминая, у кого имеется то, что ему нужно. А нужны ему были железо, сталь, бронза, латунь, листовая медь и олово. Убедившись, что гнать его из станицы никто не собирается, Беломир решил приложить все усилия, чтобы поставить в поселении небольшой индустриальный центр.

Станки с приводом от водяного колеса, серьёзный горн, в котором можно было бы плавить разные металлы, и, если получится, механический молот. Махать сутками кувалдой надоело. Да и вес удара в таком деле немало значит. Особенно при выработке булата. Ведь чем плотнее проковываются между собой слои металла, тем он прочнее. О составляющих для пороха парень не вспоминал. Григорий обещал, что этим будет заниматься отдельный человек.

Купец встретил его, уже привычно сидя на роскошном ковре, в тени навеса, попивая кофе и задумчиво перебирая чётки. Едва завидев парня, перс улыбнулся и, огладив бороду, указал ладонью на ковёр, негромко пригласив:

– Присаживайся, устоз. Я смотрю, ты принёс что-то новое.

– Да, решили попробовать кое-что сделать, – усмехнулся Беломир в ответ, привычно усаживаясь перед столиком по-турецки.

– Я слышал, у вас там, – купец махнул рукой в сторону гор, – была война?

– Степняки что-то не поделили с горцами. А мы, как всегда, оказались промеж них, – отмахнулся парень.

– На ваш стан нападали? – насторожился купец.

– Было несколько раз, но мы были готовы к этому. Обошлось, – туманно отозвался Беломир. – А у тебя, почтенный, как дела? Надеюсь, переход сюда прошёл спокойно?

– Не совсем, но Всевышний был милостив, – благодарно улыбнулся купец и, повернувшись в сторону кибитки, окликнул мальчика слугу. Велев ему принести кофе, он снова огладил бороду и, чуть улыбнувшись, спросил:

– Надеюсь, ты принёс украшения? Их теперь многие спрашивают.

– Принёс, – кивнул парень. – По два десятка каждого вида, из серебра и золота.

– Хорошо. У меня много раз спрашивали, кто и где их делает, и кто это придумал, но я не стал ничего рассказывать, – хитро прищурился торговец.

«Кто бы сомневался, что ты кому эксклюзив отдашь», – фыркнул про себя Беломир, вслух произнеся:

– Это были глупые вопросы. Тебя я знаю и наши с тобой дела, почтенный, всегда велись честно. Ты получал добрый товар, а я честные деньги. Третий тут будет лишним. К тому же пока этот товар редок, мы можем держать цену.

– Ты, безусловно, прав, устоз, – кивнул купец, явно обрадовавшись. – Но должен тебе сказать, что некоторые мастера златокузнецы уже пытаются делать такие же вещи.

– Пусть пытаются, – лениво отмахнулся Беломир. – В каждом деле есть свои маленькие хитрости, и без них сделать точно такую же вещь очень трудно.

Слуга принёс кофе, и парень с удовольствием пригубил крошечную чашечку, наслаждаясь роскошным ароматом. Весь этот предварительный разговор был не более чем данью традиции. На Востоке не принято сразу приступать к делам. Сначала задаются так называемые вопросы вежливости, и только после можно начинать серьёзный разговор. Самому Беломиру до купеческих трудностей и дела не было, но спросить он был просто должен.

Глядя, как парень наслаждается напитком, купец одобрительно улыбнулся и, что-то негромко приказав слуге на персидском, произнёс:

– Я привёз тебе зёрна кофе и листья чая. Это мой подарок.

– Благодарю, почтенный, – улыбнулся Беломир в ответ, подтягивая к себе мешок, с которым пришёл. – Я тоже пришёл не с пустыми руками. Ты много времени проводишь в дороге, и потому я решил сделать тебе чайник, – принялся пояснять он, доставая из мешка означенный предмет. – В нём удобно кипятить воду в пути, и он не занимает много места, – закончил парень, протягивая медный чайник купцу.

– Занятная форма, – с интересом оглядывая посудину, проворчал купец. – Почему именно так?

– Так он занимает в мешке меньше места, и из него удобнее наливать воду, – пожал парень плечами.

Чайник и вправду был необычным. Не круглый, как их привыкли видеть все, а вытянутый в форме эллипса. Примерно той же формы, что были котелки в прежней жизни самого Беломира. Для похода в самый раз. Благодарно кивнув, купец рукой указал на принесённые слугой мешочки.

– Здесь кофе из страны, что рядом с Египтом, и чай из Ханьской империи, – пояснил купец. – Эти глупцы не желают продавать листья, из которых получается лучший напиток, но и этот сорт неплох. Словно не понимают, что так они теряют огромные деньги, – вздохнул торговец, укоризненно качнув головой.

– У ханьцев много странных ограничений, – понимающе кивнул Беломир. – Чего только стоит их запрет на вывоз посуды из белой глины, – напомнил он, не зная, как тут называют фарфор.

– Даже не вспоминай, – всплеснул руками купец. – Из-за этого запрета я как-то раз чуть головы не лишился.

– Ну, если им наше серебро лишнее, то пусть и дальше прячут свои тайны, – отмахнулся Беломир. – Скажи, почтенный, тебя интересуют зеркала? – плавно перешёл он к делу.

– Смотря какие, – тут же подобрался купец. – Если ты говоришь о медных или латунных, то нет. Они просты и быстро портятся.

– Я говорю о серебряных, – вежливо улыбнулся Беломир. – Мы с моим мастером решили попробовать сделать такие трёх видов. Малые, – тут он достал из мешка небольшой свёрток и, быстро развернув выбеленную холстину, подал малое зеркало купцу. – Средние, – развернул он зеркало побольше, дождавшись, пока купец оценит качество товара, – и большие, – закончил парень, выкладывая на столик самое большое зеркало. – Такие тебе интересны?

– Это очень хороший товар, – с интересом рассмотрев изящную латунную рамку и качество отражения, медленно произнёс купец. – И я даже знаю, кому они будут особенно интересны. Сколько их у тебя есть и сколько ты за них хочешь?

С этой минуты начался настоящий торг. Помня, что купец ничего не купит просто так, Беломир принялся торговаться так, словно от этого зависела его жизнь. Примерно через десять минут не громкого, но отчаянного торга, они ударили по рукам, и купец, вызвав в очередной раз слугу, принялся объяснять ему, куда и зачем нужно идти. Уяснив, где именно стоит их с Векшей телега, слуга прихватил мешки с подарками для парня и отправился за товаром.

Мальчик принёс очередную порцию свежего кофе, и торговцы вернулись к неторопливой беседе. Купец с улыбкой вспоминал всякие забавные случаи из его путешествий, а Беломир припоминал подходящие к случаю военные байки. Спустя примерно сорок минут слуга принёс мешки с зеркалами, и купец принялся проверять качество товара. Убедившись, что всё сделано на совесть, он поднялся и, пройдя в свою кибитку, вернулся с парой увесистых мешочков.

Усевшись на своё место, купец принялся осматривать привезённые Беломиром украшения. Убедившись, что и тут всё в порядке, торговец одобрительно кивнул и, подвинув к себе примитивные счёты, принялся ловко перебрасывать костяшки, подводя итог. Беломир, давно уже успевший посчитать всё в уме, только одобрительно кивал, слушая его выкладки. Подбив бабки, купец вздохнул и, оглядевшись, тихо предложил:

– Давай пройдём в кибитку. Не нужно, чтобы другие видели нашу удачу.

– Конечно, – усмехнулся Беломир, легко взмывая на ноги.

В кибитке, присев на широкий, добротный сундук, купец старательно отсчитал положенную плату в серебре и золоте и, протягивая парню его выручку, тихо спросил:

– Может, послать с тобой пару моих воинов? За такую добычу степняки могут зарезать даже на торгу.

– Благодарю тебя за беспокойство, почтенный, но твои воины привлекут ещё больше внимания, чем я один с мешком. Тем более что я с ним сюда и пришёл, – качнул парень головой, убирая деньги в крепкий кожаный хурджин, в котором принёс зеркала. – А зарезать меня не так просто, как кажется, – зло усмехнулся он, пошевелив плечами, обтянутыми кольчугой. – Прикажи лучше сварить ещё кофе.

– Я смотрю, ты и вправду полюбил этот напиток, – рассмеялся купец.

– Тот, что я брал у тебя на прошлом торгу, давно закончился, так что я и вправду соскучился по нему, – кивнул парень, легко выпрыгивая из кибитки.

Степенно сойдя на землю, купец отдал нужные распоряжения, а Беломир, усевшись на своё место, небрежно бросил хурджин рядом со столиком, словно в нём ничего особенного не было. Заметивший это купец только удивлённо хмыкнул, заметив такое небрежение, но спорить или напоминать, что там куча денег, не стал. Судя по его задумчивой физиономии, ему стало интересно, чем всё это закончится.

С удовольствием попивая роскошный кофе, парень продолжал вести лёгкую, непринуждённую беседу, не обращая на хурджин никакого внимания. Даже пару раз передвинул его ногой. Расчёт парня был прост. Как говорится, чистая психология и никакого мошенства. Если человек бросил свою поклажу небрежно и не обращает на неё внимания, значит, ничего ценного в ней нет. И любой наблюдатель это заметит сразу. А вот если вцепится в мешок всеми конечностями, любой дурак поймёт, что в нём есть нечто дорогое.

Но объяснять всё это купцу Беломир не собирался. И без того за ним числилось столько всяких несуразностей, что и сказать страшно. Наконец, допив свой кофе, парень поднялся и, попрощавшись с купцом, отправился восвояси, не забыв прихватить хурджин. Добравшись до своей телеги без приключений, он тихо похвастался Векше удачей и, сунув хурджин поглубже в телегу, отправил приятеля выбирать нужные металлы, оставшись на хозяйстве.

Всё равно лучше кузнеца в подобном товаре никто не разберётся. Покупать металл без его участия парень не рискнул. Часа через два к телеге стали подходить слуги, принося купленный Векшей металл. Загружая телегу, Беломир то и дело ворчал, что оси у транспорта не железные и такими темпами телега запросто и развалиться может. Но, как известно, всё когда-нибудь кончается. Даже хорошее. Закончился и забег кузнеца по купцам, торговавшим металлами.

Вернувшись обратно, Векша задумчиво оглядел всё добытое и, вздохнув, проворчал:

– Ещё бы горюч-камня поболее купить, да только везти уж не на чем.

– Его Гриша закупить обещал, вместе со всем потребным для зелья огненного, – тихо напомнил парень.

– Тут добрый имеется, – удручённо вздохнул кузнец. – И горит долго, и жар от него такой, что простое железо враз плавит.

– Сговоришься с купцом, чтобы вместе с телегой и лошадью продал, всё заберём, – прикинув финансы, решительно ответил парень.

– Да я ещё и торговать толком не начал, – растерялся кузнец.

– После сочтёмся, – отмахнулся Беломир. – Всё одно нам он для дел наших потребен. Так что, сумеешь?

– Попробую, – подумав, кивнул кузнец и, развернувшись, широким шагом двинулся куда-то в глубь торговых рядов.

* * *

Следующие три дня Беломир от своих телег не отходил. Необходимости не было. Убедившись, что запасов различных металлов и угля вполне достаточно для некоторых его задумок, парень успокоился и, отправляя приятеля гулять по торгу, сам занимался продажей привезённых изделий. Для себя самого он уже успел закупить всё необходимое. Включая несколько персидских ковров.

Теперь, имея свой дом, Беломир старался сделать всё, чтобы в нём стало уютно. Только теперь, осознав, что имеет своё собственное жильё, парень вдруг понял, что очень хочет превратить его в нечто, куда всегда будет хотеться возвращаться. Это было его мечтой ещё в подростковом возрасте, и вот теперь мечта начала претворяться в жизнь. К коврам парень нашёл в лавках тончайшей работы посуду из латуни. Осталось отыскать мастеров, умеющих работать со стеклом, и можно сказать, что жизнь удалась.

С этой мыслью Беломир продал какому-то степняку топор и уже собирался сворачивать торговлю, когда к телеге, на которой был разложен весь их с Векшей товар, подошли трое воинов. Окинув их быстрым взглядом, парень только хмыкнул про себя, припомнив старый анекдот: «Так вот ты какой, северный олень. В смысле хазарин», – и едва заметно улыбнувшись, вежливо поинтересовался:

– Что интересует, уважаемые? Есть инструмент разный, есть скобы, есть замки для сундуков. Смотрите, – широким жестом указал он на товар.

– Ты в стане был, когда нас тюфяк стрелял, – вдруг заявил один из воинов.

– И что? – деланно удивился парень. – Вы с оружием пришли, мы прогнали. Так всегда бывает. И вы бы прогнали, если бы мы к вашим шатрам пришли.

– Подло бил. Не как воин. Трус, – сверкая глазами, выругался хазарин.

– Не тебе судить, поганый, – зашипел Беломир в ответ, отлично понимая, что тут разговорами не отделаешься.

Народ в этом времени обитал простой, всякими гуманными идеями не загруженный. Что-то не понравилось, бери саблю и докажи, что прав. А нет, считай, что ты уже с колодкой на шее в степи баранов пасёшь. И это ещё в лучшем случае. Степняк, услышав его ответ, злобно осклабился и, тыча пальцем куда-то на край торговой площади, прохрипел:

– Там тебя ждать стану. С оружий приходи.

– Когда? – коротко уточнил парень, глядя на него злым взглядом.

– Как торг закроется, приходи, – отрезал хазарин и, развернувшись, широким шагом скрылся в толпе.

– Блин, сходил за хлебушком, – проворчал Беломир, глядя воинам вслед. – Ладно. Бог не выдаст, свинья не съест, – буркнул он, начиная проверять оружие.

За этим занятием застал его вернувшийся кузнец. Едва завидев, что парень возится с оружием, Векша моментально сделал стойку и, ухватив его за рукав, потребовал ответов. Понимая, что без прикрытия тут не обойтись, Беломир вздохнул и принялся объяснять, что произошло. Услышав, что ему опять предстоит драка, кузнец быстро сгоношил станичников. И к кругу они шли почти всем составом. Даже сам Векша не поленился прихватить из телеги щит и булаву.

Подойдя к нужной точке, Беломир отметил про себя, что, несмотря на всю свою разбойничью сущность, правила поединков степняки соблюдали до последней буквы. Увидев своего противника, парень убедился, что никаких неожиданностей навроде верхового боя или перестрелки из луков не предвидится, и решительно шагнул в круг, попутно оценивая снаряжение своего противника. Увидев его, хазарин зло усмехнулся и, обнажив саблю, сунул левую руку в петли поданного круглого щита.

– Дерёмся до смерти? – громко уточнил Беломир, обнажая шашку и кинжал.

– Да! – рявкнул степняк, прокручивая саблю, чтобы размять руку.

– Ну, я тебя за язык не тянул, – фыркнул парень, делая шаг вперёд.

Помня, что щит можно тоже использовать как оружие, парень отбил первый удар противника, делая шаг влево. Так, чтобы постоянно оказываться от него справа. Это не давало степняку использовать щит и заставляло всё время крутиться вокруг своей оси. Сбросив несколько ударов таким образом, парень вдруг остался на месте и, отбив очередной удар, не раздумывая пнул по нижнему краю щита, тут же нанося горизонтальный удар на уровне шеи.

Опытный воин изогнулся, пропуская удар, и, получив ещё один пинок в щит, вынужденно отступил, чтобы не потерять равновесие. И пока он снова принимал привычную стойку, Беломир атаковал. Несколько стремительных, сильных ударов снова заставили хазарина отступить. Сообразив, что простой схватки не будет, степняк одним прыжком отскочил назад, разрывая дистанцию, и, быстро прикрывшись щитом, замер, держа саблю на отлёте.

Вертя шашкой бабочку, Беломир одновременно с тем несколько раз провернул в пальцах кинжал, меняя хват. Такого финта хазарин явно не ожидал и несколько растерялся, не понимая, за какой именно рукой нужно следить особо. Кинжал этот парню отковал Векша, так что надеяться на него можно было почти безоглядно. К тому же Беломир сам придумал для него гарду, так что захватить этим оружием чужой клинок было можно.

Гарду на кинжале сделали в виде оленьих рогов. Получилось что-то вроде мечелома. Понятно, что переломить им клинок не получится, рычаг маловат, а вот вывернуть из пальцев или просто удержать, для нанесения ответного удара, запросто. По настороженному взгляду хазарина стало понятно, что с таким оружием он ещё не сталкивался, и старательно морщил лоб, пытаясь понять, чем оно может быть опасно.

Ещё раз провернув кинжал в пальцах, парень взял его обратным хватом, одновременно делая шаг вперёд. Хазарин нанёс удар снизу вверх, попытавшись просунуть клинок под крыло бабочки, но Беломир именно того и ожидал. Чуть развернувшись на носках сапог и слегка качнувшись корпусом, он пропустил удар мимо и тут хлестнул противника по ноге шашкой. Благо для удара ему достаточно было просто слегка подправить траекторию движения своего оружия.

Тихий вскрик и дружный вздох толпы слились, но Беломиру достаточно было того, что противник покачнулся и опустил щит, едва не выронив при этом саблю. Прыгнув вперёд, парень нанёс ещё один удар, срубая шашкой верхнюю кромку щита и попутно принимая на кинжал неловкий удар противника. Дав сабле соскользнуть по кинжалу до самой гарды, он зажал клинок и тут же выкрутил его вбок, выворачивая рукоять сабли из руки хазарина.

Не ожидавший такого степняк отвлёкся от драки, опустив взгляд на свою саблю. В воздухе свистнул клинок шашки, и шею его, на уровне кадыка, пересекла полоса, быстро налившаяся красным. Сделав шаг назад, Беломир дождался, когда противник, хрипя и булькая разрубленным горлом, рухнет в пыль, и, прикрыв глаза, сделал глубокий вдох, медленно выпуская воздух через нос, чтобы сбросить напряжение.

Толпа разразилась приветственными криками. Открыв глаза, парень нашёл взглядом соратников поверженного врага и, не убирая оружия, спросил, перекрикивая вопли собравшихся:

– Кто-то скажет, что я дрался не честно?

– Нет, – качнул головой один из богато одетых бойцов, вокруг которого и клубились остальные хазары.

– Кто-то ещё хочет бросить мне вызов? – не унимался парень.

– Нет, – повторил хазарин. – Ты ловкий воин. И ты доказал, что умеешь драться.

– Тогда всё, что раньше принадлежало ему, теперь моё, – закончил Беломир, давая понять, что отказываться от трофеев не собирается. – Пусть твои воины принесут всё сюда.

– Ты можешь забрать всё сам. Мы стоим там, – гордо вскинув голову, ответил хазарин.

Кто он такой, Беломир не знал, но судя по одежде и почтению, с которым остальные хазары его слушали, чин имел среди них серьёзный. Не менее сотника. Как оно на самом деле называется, парень и понятия не имел.

– Нет, – качнул Беломир головой. – Бой был здесь, а значит, я заберу всё отсюда. Ваши шатры это ваше место. Мне там делать нечего, – отрезал он, давая понять, что не верит степнякам.

– Хорошо. Будет так, – помолчав, резче, чем требовалось, ответил хазарин и, развернувшись, отправился куда-то в сторону от круга.

Внимательно слушавшая их перепалку толпа притихла, негромко обсуждая всё увиденное и строя предположения, какой будет добыча победителя. Спустя примерно сорок минут к ристалищу подкатила кибитка, к задку которой был привязан высокий буланый жеребец. Глядя на этого красавца, Беломир невольно задался вопросом, а почему его не предложили выкупить? Такой конь стоит немало, и для семьи степняка является сам по себе богатством. Правил кибиткой мальчишка-подросток с медным ошейником на шее. Заметив это украшение, Беломир скрипнул зубами и, подойдя к повозке, спросил у юного возницы:

– Ты у этого поганого полонянином был?

– Угу, – угрюмо кивнул подросток.

– Хазары всё его добро сложили или стащили чего? – спросил парень громче, чем нужно, таким образом выражая своё отношение к честности степняков.

– Так он и не вынимал ничего, – пожал паренёк плечами. – Жил в кибитке. Из неё в седло и обратно. До ветру только с коня слезал, – зло отозвался подросток, покосившись на лежащее тело.

Уходя, хазары не стали забирать труп, словно давая ему время собрать всё ценное. Кивнув на высказывание паренька, Беломир кивнул на труп и, чуть усмехнувшись, велел:

– Раз уж служил ему, должен знать, где он чего прятал. Собери всё и в кибитку кинь. После разберём.

– Одёжу снимать? – деловито осведомился подросток, ловко соскальзывая с облучка.

– Доспех только. Не стану я после поганого её носить, – фыркнул парень, тщательно вытирая клинок шашки и убирая её в ножны.

Чуть усмехнувшись, паренёк ловко стащил с тела сапоги и, вытряхнув из них несколько золотых монет, протянул добычу новому хозяину.

– Богат был, пёс, – фыркнул Беломир, разглядывая шесть увесистых кругляшей.

– Не шибко, – качнул паренёк головой, быстро сдирая с трупа широкий пояс и отправляя его в кибитку. – Всю добычу на оружье да на доспех с конём тратил. Семья в другой кибитке жила, поплоше этой. И шатёр у него тоже старый был.

Быстро сняв с тела всё названное, паренёк закинул добычу в кибитку и, выпрямившись, вопросительно уставился на нового хозяина.

– Возницей садись, – скомандовал Беломир, окидывая окрестности внимательным взглядом. – За мной езжай. С остальным в нашем лагере разберёмся.

– А ты, хозяин, из каких будешь? – осторожно поинтересовался паренёк, направляя кибитку в нужную сторону.

– Из казаков я, – усмехнулся Беломир. – А тебя где в полон взяли?

– Тут, недалече, – вздохнул мальчишка.

– Так ты что ж, тоже из наших? – удивился парень. – Как звать?

– Елизар Лютый. Наш стан в степи стоит. На ручье Долгом.

– Я в этих местах не так давно, но думаю, родичам весточку послать можно.

– Нету родичей, – вздохнул паренёк. – Один дядька остался. Матери моей брат единокровный. Елисеем звать.

– А где они? – спросил Беломир, уже предполагая ответ.

– Хазары срубили. И батьку, и мать. В ночь на стан налетели и давай рубить всех подряд. Батька во двор выскочил, двоих срубить успел, а его стрелой. После саблей. Мать с сестрёнкой малой огородами бежать хотела, и их стрелами побили. После пёс этот ещё и саблей головы срубил обеим. А меня арканом взяли. Пикой по голове стукнули и через седло кинули. Так и увели, – пряча повлажневшие глаза, еле слышно поведал паренёк.

– Всё одно, родичу весточку послать надобно. Решит тебя забрать, так тому и быть. А нет, со мной жить станешь. Не пропадём, – помолчав, решительно ответил Беломир, понимая, что подобных историй в этой степи бесконечное множество.

– Выходит, я не раб боле? – вскинулся Елизар.

– Нет. Вот в лагерь придём, там и ошейник сниму, – твёрдо пообещал парень, играя желваками на скулах.

– Благодарствуй, дядька. Дай тебе род всего, что сам спросишь, – жарко выдохнул паренёк, разом повеселев.

– Не на чем, друже, – усмехнулся Беломир.

Добравшись до лагеря, он первым делом снял с паренька ошейник и, выдав ему холстины вместо полотенца и чистое исподнее из своих запасов, отправил к ручью, мыться. Благо щёлока, заменявшего здесь мыло, имелось в достатке. К тому времени Векша уже успел развести костерок и начать готовить кулеш, так что приехали они почти вовремя.

* * *

– Ох, и удачлив ты, друже, – покачал Григорий головой, растерянно разглядывая подростка, сновавшего по двору. – Я и знать не знал, что у Елисея племяша скрали.

– Выходит, он с сестрой не в одной станице живёт? – задумчиво уточнил Беломир.

– Нет. В другую сосватали. Я другое думаю. С чего вдруг весточки не подали, что поганые налетали?

– Похоже, не успели, – сопоставив примерные сроки, проворчал парень. – Они ж в набег в горы пошли, и похоже, мимо проходя, на станицу и налетели.

– А сам паренёк чего бает? – кивнул казак на подростка.

– Что его сразу в становище увезли.

– И так быть может, – чуть подумав, кивнул Григорий. – И то сказать, ежели полон только взяли, чего его за собой в поход тянуть? Только беспокойство одно. А так в становище отправил и гуляй себе, как душа желает.

– А Лютый, он как, из серьёзных казаков или только по названию? – задумчиво поинтересовался Беломир.

– А, ты ж не знаешь, – понимающе кивнул казак. – Лютый, он навроде меня, – понизив голос почти до шёпота, поведал Григорий.

– Характерник?! – изумлению парня не было предела. – Это сколько ж вас всего тут?

– Мы двое и есть, кто с оборотом, – грустно вздохнул казак.

– А стан его далече? – задал Беломир следующий вопрос.

– Вёрст сорок в ту сторону будет, – кивком головы указал казак. – Да только одного паренька отпускать никак нельзя. Хазары теперь за нашим станом крепко смотреть станут, – почесал он в затылке.

– С чего бы? – насторожился парень.

– А с того, друже, что ты их лучшего поединщика побил. Да и про меня им известно. Не всё, конечно, но слух промеж них всякий ходит. Так что теперь и тебе осторожным быть надобно.

– Думаешь, станут у станицы доглядчика держать? – помолчав, прямо спросил Беломир.

– Уже держат, – вздохнул Григорий. – Сам видел. У родника, что за змеиной балкой, полдесятка сидит.

– Хазары?

– Они, проклятые.

– Так, может, прогуляемся? – зло усмехнулся парень. – Нам тут лишние глаза ни к чему.

– Сам тебя просить хотел, – кивнул казак, заметно повеселев. – Вот подам Лютому весточку, да сбегаем.

– Погоди, а хазары вестника не переймут? – озадачился Беломир.

– Не теперь, – усмехнулся казак.

– Объясни, дядька, сделай милость. Что-то я у вас тут снова путаться начинаю, – подпустил Беломир в голос сиротской слезы.

– Запомни, паря. Те вои, что громовую стрелу носят, могут порой батюшку просить важную весть передать. Лютый, как я и ты, ту стрелу на вые имеет, и потому весть от меня прямо получит.

– Выходит, и я тебе так же могу весточку послать? А Лютому? – оживился парень.

– Мне можешь, потому как я тебя добре знаю. А вот Лютый может и не услышать. Не знаком он с тобой покуда, – наставительно пояснил казак.

– А пращур что ж, не сердится, что его заместо голубя вестового по пустяку беспокоят? – усомнился Беломир.

– Какой же это пустяк?! – вдруг возмутился Григорий. – Елизар, как и сам Лютый, старой крови, а значит, минет срок, сам к батюшке придёт. Воем ему станет.

– Выходит, ты к пращуру вот так, в яви обратиться можешь? – продолжал недоумевать парень.

– Могу. А ты?

– Только ежели перед боем, или в самом бою, – вздохнул Беломир. – А вот так, то только через стрелу отзывается. Видать, старой крови во мне мало. Или сам не хочет.

– Не гневи его, – строго осадил парня казак. – Нужды нет, вот и молчит. К тому же ему теперь тяжко в яви с воями говорить. Уклад старый сломали. Вои многие веру греческую приняли, от него отвернувшись, потому и силы уж не те.

«Блин, а ведь он говорил что-то такое», – озадаченно почесал Беломир в затылке, припоминая свой поход на капище.

Одновременно с этой мыслью камень на груди вдруг нагрелся и чувствительно толкнул его в рёбра. Сообразив, что древнее божество его слышит, парень прижал стрелу ладонью и, сосредоточившись, мысленно спросил: «Выходит, я тоже могу через тебя Грише весточку подать, случись нужда?»

Вместо ответа наконечник толкнулся ему в ладонь.

«Благодарствуй», – мысленно вздохнул парень, отпуская камень.

– Что, батюшка показал, что слышит тебя? – понимающе усмехнулся казак.

– Стрела толкнула, – коротко кивнул парень. – А скажи, дядька, с чего у нас все станы своего названия не имеют? Куда ни заезжал, стан и стан.

– Издавна так повелось. Прежде ведь стан на одном месте не держался. Словно степняки, по всему уделу кочевали, – усмехнулся Григорий. – Это после, когда землю пахать принялись, стали станицы ставить. И то сказать, войной сыт не будешь. Это прежде тут всякой твари по паре было. Надобно стало, прыгнул на коня и гойда добывать, что сам хочешь. Степняки теперь и сами учёные. Да и мало их стало.

– Погоди, как это мало? – озадачился Беломир. – Они вон, даже в горы в поход идут.

– А-а, – отмахнулся казак. – В прежние лета тут бы всё черным-черно от поганых было. Ордой бы шли. А теперь несколько сотен собрали и решили, что могут все станы наши под себя подмять. А вышло, что даже одного князя горного окоротить не смогли.

– Так вся эта замятня из-за того князя случилась? – вскинулся Беломир, услышав изначальную причину всей этой катавасии.

– Там много чего было, – ушёл Григорий от прямого ответа. – Точно знаю, что хазары решили породниться с ним. Мол, ты в горах правишь, мы в степи, а вместе всю округу под себя подомнём. А татары, про то узнав, стали им козни строить. Принялись хазар теснить, а после дочек его скрали. Ну да про это ты знаешь.

– А мы своим походом ещё и маслица в тот костерок подлили, – ехидно усмехнулся Беломир.

– Это да, – рассмеялся казак. – Добре тогда всё вышло. Хазарам и без того теперь тяжко, а тут ещё и поход большой татары учинили. Хазары по сию пору никак понять не могут, кто из их кланов решился втихую целый род татарский вырезать.

– Неужто ещё ищут? – удивился Беломир.

– Ищут, – усмехнулся казак, лукаво прищурившись.

– И похоже, начали о чём-то догадываться, – проворчал Беломир, припомнив про пятёрку лазутчиков, засевших километрах в трёх от станицы.

– Думаешь, они за станом смотреть стали, потому что о том походе прознать сумели? – насторожился Григорий.

– Ну не из-за меня же, – развёл Беломир руками. – Уж прости, но не того я полёта птица, чтобы за мной день и ночь приглядывать. Да и сам стан им без надобности. Мы ж не кочевники и уйти отсюда быстро не сможем. Вот и выходит, что приглядывают они не потому, что я их поединщика зарезал, а потому, что им что-то узнать надобно.

– И что же? – нахмурился казак.

– Вот сходим и спросим, – хищно усмехнулся Беломир. – Мы их самострелами возьмём. Пару подраним, а остальных кончим. Вот и будет с кем по душам побеседовать.

– Похоже, кончилось поганых время, – зло выдохнул Григорий, сжимая кулаки.

– Как чернорясые говорят, свято место пусто не бывает, – отмахнулся парень. – Эти уйдут, другие появятся.

– Это верно, – фыркнул Григорий и, вскинув голову, окликнул подростка: – Елизар, самовар вздуй, чай пить станем.

– Сей момент спроворю, дядька, – раздалось в ответ, и мальчишка помчался в дом.

– Добрый казачок растёт, – усмехнулся Григорий. – А с конём хазарским что делать станешь? – вдруг сменил он тему.

– Не решил покуда, – вздохнул Беломир.

Этот трофей оказался его самой большой головной болью. Кто и зачем так его выучил, неизвестно, но жеребец спокойно позволял незнакомцам подходить к себе, чистить, кормить, ухаживать, но стоило только попытаться сесть на него верхом, в животное словно бес вселялся. Конь моментально выходил из повиновения и принимался бить задом, прыгать, кусаться, валиться на землю, норовя придавить всадника. В общем, пускал в ход весь арсенал необъезженной лошади.

От беды Беломира спасло только предупреждение Елизара. Но один из казаков, отмахнувшись от его рассказов, сделал попытку сесть в седло. Уже через две минуты бедолагу унесли к местному костоправу. Жеребец не просто выбросил его из седла, а ещё и умудрился ударить в живот передним копытом. Вот и морщил Беломир лоб, пытаясь понять, что с этим зверем делать. Как ни крути, а сам он был наездником постольку-поскольку. И справиться с таким конём даже не мечтал. Вот и чесал в затылке, пытаясь решить, что с ним делать.

С одной стороны, жеребец и вправду был хорош. Высокий, сильный, драчливый. Самое то, что нужно воину из местных. А с другой – изменить что-то в его дрессуре для Беломира было практически невозможно. Ну не умел он толком с лошадьми обращаться. Парень видел тут только один для себя выход. Оставить жеребца на племя. С его статями, при хороших кобылах, можно было бы обеспечить всех строевых казаков отличными конями.

– Только не вздумай его на колбасу пустить, – вдруг рассмеявшись, хлопнул Григорий его по плечу. – И помни, конь – животина умная. Ежели с ней добром да лаской, то всякому научить можно.

– Угу, как с бабой, – не удержавшись, фыркнул парень.

– Да ну тебя, пересмешник, – расхохотавшись, простонал казак. – Я ему за серьёзное дело баю, а он «с бабой», – стонал Григорий, схватившись за живот.

В ответ Беломир только усмехнулся, припоминая свой переход с торга до станицы. За всё время пути жеребец так и шёл привязанным к задку кибитки. Парень, пытаясь хоть как-то его приручить, регулярно скармливал ему куски подсоленной лепёшки, что прихватил на базаре. Так что всё было нормально, пока они не оказались на подворье. Загнав кибитку в дальний угол двора, парень решил разобраться с трофеями позже. Когда разберётся, что делать с мальчишкой.

После случилась история с упрямым казаком, и вот теперь они сидели с Григорием на лавочке у крыльца и прикидывали, что делать дальше. То, что Елизар оказался родичем серьёзного бойца, не могло не радовать. В местном обществе подобные знакомства нужны. Из рассказа Григория Беломир понял, что Елисей Лютый – казак-характерник, живущий в этих местах уже давно и имеющий свою семью. А значит, выручив его племянника, парень получал очень серьёзного если не друга, то доброго знакомого.

В этом времени и в этих местах подобные услуги не забываются. А если учесть ещё и знакомство Елисея с Григорием, то смесь получалась вообще адская. Два характерника запросто любого старшину в бараний рог свернут, стоит им только захотеть. В общем, с такой поддержкой за тылы можно будет не беспокоиться. Ну не мог никак Беломир забыть, как его пытались строить местные старшины. И ладно бы иди речь об обычной жизни. Тут он и не подумал бы спорить.

Но ведь они пытались осадить ещё и Григория, который в военном деле понимал больше их всех вместе взятых. К тому же казак являлся официальным воеводой станицы. Понятно, что тут это называлось не так, но смысл понятен. Вот и старался парень сделать так, чтобы никто больше не рискнул совать нос в его дела. Тем более что все его придумки шли поселению на пользу. Одну пилораму достаточно вспомнить. Станичники в очередь стояли, чтобы доску с неё для своих хат получить.

– Не журись, друже, – подтолкнул парня Григорий. – Управимся.

– Когда к хазарам в гости пойдём? – кивнув, уточнил Беломир.

– Думаю, денька через два и отправимся, – что-то прикинув, хищно усмехнулся казак. – Глядишь, и Лютый захочет с ними словечком перемолвиться.

– Думаешь, пойдёт?

– Первым помчится, – весело пообещал казак.

* * *

К огромному удивлению Беломира, Лютый и вправду примчался в станицу уже через два дня. Высокий, поджарый, средних лет казак с глазами цвета старого мёда. Серый иноходец под ним с первого взгляда привлекал к себе внимание своей статью. Любому, даже далёкому от лошадей человеку сразу становилось понятно, что жеребец этот породистый. Едва увидев такую красоту у своих ворот, Беломир только растерянно крякнул и поспешил распахнуть створку.

– Здрав будь, хозяин, – поприветствовал казак парня, даже не делая попытки пересечь границу двора. – Войти позволишь ли? Елисей Лютый я, Елизара дядька кровный.

– Гость в дом, бог в дом. Сделай милость, – блеснул Беломир вежливостью, рукой указывая гостю на навес, где уже всё было готово.

Полные ясли овса, свежее сено и даже свежая вода. Всё это было приготовлено для трофейного коня, но парень решил, что этот злыдень может и перебиться, пока он принимает гостей. Благодарно кивнув, казак чуть шевельнул поводом и шагом въехал во двор, направляя коня прямо к навесу. Легко спрыгнув со своего скакуна, Елисей быстрыми, точными движениями снял с него седло, вынул удила и, привязав повод к коновязи, оглянулся.

Желая быть хозяином до конца, Беломир жестом позвал его к колодцу и, подхватив ведро, принялся поливать, давая гостю умыться с дороги.

– А где племяш-то? – благодарно кивнув, поинтересовался казак.

– С Гришей ушёл, – усмехнулся Беломир. – Будут скоро. В дом проходи. Передохни с дороги.

– Благодарствую. Это выходит, ты Беломир, что с севера сюда попал пращура велением?

– Он самый и есть, – грустно усмехнулся парень.

– Что, тяжко? – понимающе усмехнулся казак.

– Нелегко, – нехотя признался парень. – Всякого ждал, но и помыслить не мог, что вдруг окажусь на другом конце света.

– Видать, нужен ты батюшке, коль он столько сил на тебя потратил, – задумчиво протянул казак.

– Понять бы ещё, зачем, – вздохнул Беломир в ответ.

– А ты не думай, – вдруг отозвался Елисей. – Живи, как сам умеешь. Дело делай. Пращура замыслов нам не понять. Одно точно знаю. Просто так он ничего не сделает. Во всём свой смысл имеется. Может так сложиться, что дело и не в тебе вовсе.

– А в ком? – не понял парень.

– В детях твоих, иль и вовсе в потомке каком. Тут уж прости, как ни пытай, не скажу. Не знаю.

– Выходит, просто жить? – обречённо уточнил Беломир.

– Не журись, друже, – сочувственно улыбнулся казак. – Раз уж сложилось так, то и живи, как сам можешь. Кто знает, в чём урок твой. Стрелу-то носишь?

– С выи не снимаю, – коротко кивнул Беломир, подкидывая в летнюю печку хвороста и плюхая на неё чайник.

– Это что ж за котелок такой занятный? – заинтересовался казак, разглядывая чайник.

– То воду для чая кипятить. С самоваром возиться долго, а его на печку поставил, подождал чутка и веселись, – с улыбкой пояснил парень. – Да и в походе удобно.

– Это ты такую штуку придумал? – с интересом уточнил Елисей.

– Угу.

– А ещё чего такого имеешь?

– Есть несколько придумок. Да только в нашей кузне их делать долго. Одна радость, коваль у нас добрый. Мастер, руки золотые, – добавил Беломир, не желая забирать себе все лавры. – Дозволь спросить?

– Спрашивай, чего уж, – небрежно махнул казак рукой.

– У тебя оборот тоже так же тяжко проходит, как у Григория?

– Тяжко, – помолчав, тихо вздохнул Елисей. – Это ж не сказка для детей малых. Это жизнь наша. Мясо, жилы, кости, всё иным становится. Да сил столько уходит, что и сказать страшно. Одна радость. Любого из нас, даже ежели ранить тяжко, хватит только в ручей живой положить. Сами встанем.

– А как живой ручей от неживого отличить? – заинтересовался Беломир.

– Звон его слушай. Коль вода в ручье словно колокольчик поёт, значит, живой он. А коль вода тихо бежит, то пустой. А уж ежели по берегам того ручья и травы не растёт, значит, мёртвый он. Неужто Гриша не сказывал?

– Да как-то к слову не приходилось, – пожал Беломир плечами. – Он же когда обернётся, один ходит. Вот и не случилось спросить.

– Бережёт он тебя, – неожиданно высказался казак.

– Чего это? – растерялся парень.

– Мы сразу после оборота первое время сами себя не помним. Это уж после понимаем, кто друг, кто враг, и что делать надобно. А попервости звери настоящие, что по степи рыщут. А ведь не веришь ты в то, хоть и видел всё сам.

– Не видал такого никогда прежде, вот и не верится. Хотя сказов всяких много слышать приходилось, – выкрутился Беломир.

– Уж поверь, друже. Всё так и есть, – ответил казак, испуская тяжёлый вздох.

Пока они беседовали, чайник вскипел, и Беломир отправился накрывать на стол. По дневному времени парень решил не мудрить и устроить чаепитие во дворе. Под яблоней. Вынеся из дому пирог с ягодой и сахарницу, он расставил глиняные кружки и, убедившись, что ничего не забыл, пригласил:

– Присаживайся, дядька. Перекусим, чем род дал.

– Благодарствую, хозяин, – улыбнулся казак, гибким движением усаживаясь на лавку.

Беломир с самого начала отметил его плавную, точную манеру двигаться. Словно воин не просто перемещался, а перетекал из одного положения в другое. Спроси кто Беломира, кого именно напоминает ему казак своей манерой двигаться, парень не задумываясь ответил, кого-то из кошачьих. Но при этом он точно знал, что при обороте перед ним будет настоящий матёрый волк.

Но едва только они успели пригубить свежезаваренный напиток, как от тына раздался пронзительный выкрик:

– Дядюшка! – и стремительная тень пронеслась через двор.

Одним движением перехватив подростка, Елисей прижал его к груди и, ласково поглаживая по голове, принялся еле слышно шептать:

– Ну, всё, Елизарушка. Всё уж. Минуло. Со мной теперь жить станешь.

– Прости, дядюшка, не сберёг мамку, – всхлипнул Елизар.

– Не твоя вина, малой. Уймись, – чуть построжав голосом, надавил казак. – Да и посчитаться с ними у нас не пропадёт.

– Здравь будь, Елисей, – подойдя, негромко поздоровался Григорий.

– И тебе здоровья, брате, – мимолётно улыбнулся казак.

Кое-как успокоив племянника, Елисей усадил его рядом с собой, и, наполнив его кружку чаем, ткнул пальцем в пирог:

– Ешь, малой. Отощал, словно вовсе год не евши.

– Полон хазарский не сахар, – скривился Григорий. – С доглядчиками-то как решим? – задал он главный вопрос.

– А чего тут решать? – зло усмехнулся Елисей. – Иль мы не казаки и не с добычи живём?

– Когда пойдём? – быстро уточнил Григорий.

– А вот ночью и сбегаем, – азартно ответил казак.

– Хочу дружку своего с собой взять. Согласишься ль? – кивнул Григорий на Беломира.

– Да с радостью, – отозвался Елисей. – Добрый вой рядом всегда в радость. Сколь их там будет?

– Я про пятерых знаю.

– Ну, хоть так, – презрительно фыркнул Елисей.

– У тебя всё готово? – повернулся Григорий к парню.

– Давно уж. Только коня заседлать, – решительно кивнул Беломир.

– Вот и славно. Как темнеть станет, так и пойдём, – подытожил Елисей.

– Дядюшка, а я? – вдруг влез в разговор Елизар.

– А ты, малой, пока в доме за хозяина останешься, – строго ответил казак. – И не спорь. Не пришло ещё время твоё. Прежде науку воинскую пройди. А то вон тощий, в чём душа держится. Тебе и кинжала пока в руках не удержать, не то что саблю.

– Не журись, малой. На твой век врагов хватит, – с понимающей улыбкой добавил Беломир, пытаясь хоть как-то поддержать паренька.

– Это верно, – мрачнея, вздохнул Григорий. – На земле нашей спокойной жизни и не будет толком.

– Ты, дядька, никак в пророки подался? – тут же поддел его Беломир.

– Чего? – повернулся к нему казак, глядя на парня растерянным взглядом.

– То не он сейчас баял, – тихо пояснил Елисей, внимательно глядя на Григория. – То батюшка его устами сказывал. Давно такого не было, – вздохнул он, крутя головой, словно отгоняя морок.

– И с тобой так случалось? – не сдержал Беломир любопытства.

– Всякое бывало, – ушёл казак от прямого ответа.

Они замолчали, не торопясь попивая чай и думая каждый о своём. Потом, закончив с напитком, Елисей поднялся и, забрав из-под навеса свои перемётные сумки, занёс их в дом, попутно пояснив, что ночью они ему не понадобятся. В ответ Григорий только кивнул. Но когда казак скрылся за дверью, тихо произнёс:

– Не сердись, друже, что он, тебя не спросив, хозяйничать стал, да только промеж нас сие не возбрано.

– Забудь, – отмахнулся Беломир. – Братство воинское дороже будет.

– Благодарствуй, брате, – вдруг поклонился Григорий. – Даст род, сохраним воев-защитников.

«Это ещё что за звери?» – озадачился Беломир про себя.

– После поведаю, как время придёт, – тихо вздохнул Григорий, заметив его недоумение. – Видать, не много у вас там врагов было, коль ты и за это не знаешь.

– Далеко жили, да и места у нас суровые, – тут же выкрутился Беломир. – До ближайшего поселения ехать устанешь, а лето короткое. Не успел до холодов, можешь и вовсе не вернуться.

Их тихий разговор прервало появление Елисея. Парень успел про себя отметить, что казак переоделся, сменив одежду, в которой приехал, на другую, более свободную, из тёмного шёлка. Глянув на него, Григорий одобрительно кивнул и, повернувшись к Беломиру, сказал:

– Ты, брате, в вечор кольчугу свою не надевай. Нам тихо пройти надобно будет. А в ней всё одно тихо не будет, как ни старайся. С собой оружье только то бери, что в прямом бою пользовать станешь.

– А самострелы? – деловито уточнил парень.

– И их не возьмём. Так управимся, – вместо Григория, жёстко ответил Елисей.

– Добре. Сполню, – чуть помолчав, коротко кивнул Беломир.

– Добрый вой, – едва заметно усмехнувшись, кивнул Лютый. – И сам от боя не бегает, и старшим не перечит.

– А чего спорить? – пожал Беломир плечами. – Я тут сколь живу, а всё одно ещё пришлый и раскладов ваших не знаю.

– Это кто тебе такое сказать посмел? – разом посуровев, угрюмо поинтересовался Елисей.

– Старшины наши всё не уймутся никак, – чуть скривившись, вздохнул Григорий. – А парень сам придумал даже, как тюфяк новый сладить, из которого куда как дальше стрелять можно.

– Совсем сдурели, пни старые? – рыкнул Елисей так, что даже у Беломира мурашки холодные по спине пробежали. – Добре, после погуторим.

– Да баял я с ними, Елисей, – обречённо махнул Григорий рукой. – Сколь ни твердил, что в дела воинские им влезать не след, всё одно лезут. Да ещё вон и дружку моего зацепили.

– Не журись, казак, – повернулся Елисей к парню. – Вернёмся, я им быстро объясню, с какого конца редьку едят.

«Знакомая поговорка. Вот уж не думал, что она тут уже имеется», – подумал Беломир, коротко кивая.

– А куда племяш твой делся? – на всякий случай сменил он тему.

– К соседям отправил, овса коню купить, – отмахнулся Елисей. – Пусть при деле будет, пока мы своё сладим. Боюсь, не воздержится, за нами побежит.

– Пешком за верховыми? – удивился парень.

– Племяш моей крови. Ему десяток вёрст пёхом пробежать забава, – усмехнулся казак. – Характерником ему не стать, а вот вой из него добрый получится. Главное, выучить.

– Выучишь, – отмахнулся Григорий. – А скажи, брате, у тебя ведь старшенькая уж в невесты выходит по годам? Верно помню?

– Верно. Ты это к чему? – насторожился Елисей.

– А ты на него глянь. Только верным глазом, – загадочно посоветовал казак, кивая на парня.

* * *

В сумерках группа выехала из станицы и скрылась в лесу. Троица казаков ехала шагом, чтобы не загубить коней. Езда по лесу это не скачка по дороге. Тут лошади ноги переломать и себе шею свернуть проще, чем воды попить. Серко вёл бойцов какими-то только ему известными тропками, больше всего напоминавшими звериные. Глядя на казаков, Беломир испытал нечто похожее на чувство зависти. Похоже, обоим характерникам эти заросли были словно дом родной.

К полуночи Григорий вдруг остановил коня и, спрыгнув на землю, еле слышно произнёс:

– Всё, браты. Далее пёхом. До становища их рукой подать. С полверсты будет.

Казаки без единого слова спешились и, привязав коней к деревьям, бесшумно двинулись за Григорием. Бесшумно скользя через подлесок, Серко уверенно вёл группу через лес, непонятно как угадывая нужное направление. Примерно часа через полтора группа вышла на опушку небольшой поляны и, не сговариваясь, затаилась в кустах. У крошечного костерка сидело восемь кочевников.

Прислушавшись, Беломир определил примерное направление, где степняки оставили лошадей. Редкий стук копыт, фырканье, звяканье узды, всё это ясно показало, в какую именно сторону нужно смотреть. Вспомнив, что от пращура можно получить ночное зрение, парень прикрыл глаза и, глубоко вздохнув, мысленно попросил: «Батюшка, дозволь врага увидеть, как днём».

И через десяток ударов сердца парень вдруг понял, что может спокойно рассмотреть лошадей, оставленных на другой стороне поляны, и самих хазар, сидевших у костра. Только на огонь стало смотреть неприятно. Глаза начинало резать, словно в них песок попал. Оглянувшись на замерших рядом казаков, Беломир невольно вздрогнул и едва не выругался в голос. У обоих бойцов глаза светились в темноте, словно у настоящих волков.

Словно почувствовав его взгляд, Елисей плавно повернул к парню голову и, чуть качнув ею, медленно приложил палец к губам. Плавно кивнув в ответ, Беломир вытянул из перевязи метательный нож, показал его казаку. Сообразив, что именно он хочет сказать, Лютый слегка кивнул и, ткнув пальцем в нож, указал на себя. Беломир только недоумённо вскинул брови, решив, что казак хочет сам начать бой.

Досадливо скривившись, Елисей плавно сместился к парню и, прижавшись губами к самому уху, почти беззвучно прошептал:

– Бросать их станешь, когда я велю.

Вместо ответа Беломир коротко кивнул. Вернувшись на место, Лютый буквально по миллиметру принялся вытягивать из ножен шашку. Взяв в левую руку все метательные ножи веером, Беломир приготовился к бою. Казаки извлекли из ножен оружие, и Елисей, кинув на Беломира короткий взгляд, резко кивнул. Одним плавным движением поднявшись на колено, парень примерился и взмахнул рукой.

Первый нож ещё только вонзился в спину степняку, а последний уже был в воздухе. С такой скоростью парень ещё никогда ножи не бросал. Но к его удивлению, все клинки нашли свои жертвы. Между тем казаки, вскочившие с первым его броском, ринулись в атаку. К тому моменту, когда пятеро хазар повалились на землю, бойцы были уже рядом с костром. Выхватив шашку, Беломир ринулся следом, но воевать уже было не с кем.

Опытные рубаки налетели на степняков, словно смерч. Трое из оставшихся в живых даже не успели толком приготовиться к бою. Прикончив всю оставшуюся троицу, казаки быстро переглянулись и дружно уставились на парня. Понимая, что тут что-то не так, Беломир насторожился и, оглядев их, негромко спросил:

– Что не так?

– Всё так, друже, – весело улыбнувшись, отозвался Григорий. – Добре всё вышло. Сам не ждал.

– Да уж. Ловок ты, казачок, – одобрительно хмыкнул Елисей. – У такого и поучиться не грех.

– Ты ножи бросать не умеешь? – растерялся Беломир.

– Не довелось научиться, – смущённо пожал казак плечами.

– Ну, ежели не шибко обратно торопишься, попрошу Векшу тебе ножи отковать, да покажу, как их кидать правильно, – растерянно кивнул парень.

– Ножи ковалю вашему сам закажу, – отмахнулся Елисей. – А вот поучиться у тебя желаю.

– Добре. Вернёмся, научу, – кивнул парень, почесав в затылке.

Быстро переглянувшись, казаки обменялись короткими, острыми взглядами и принялись собирать трофеи. Беломир, извлекая из тел ножи, первым делом очищал их и только после приступал к обыску. Сняв со своих покойников пояса и сапоги, он убедился, что никаких тайников не пропустил, и задумчиво покосился на недовольно фыркавших лошадей.

– В стане после глянем, что там, – отмахнулся Григорий, заметив его взгляд.

– Я думаю, кто у них старшим был? – отмахнулся Беломир.

– А чего тебе их старший? – не понял казак.

– Понять надо, чего они тут высиживали.

– Ну, пришли они после торга. А там только твой бой случился. Иного я тут не вижу, – пожал Григорий плечами.

– И чего они тут ждали? Когда я из стана выйду? Чего хотели? – принялся пояснять свои вопросы Беломир.

– Да пёс их разберёт, поганых, – сплюнул Григорий. – Кончили, и ладно.

– А ежели снова придут? – не унимался Беломир.

– И тех прибьём, – жёстко отмахнулся казак. – Чем их меньше, тем нам проще.

– Это верно. Но знать, что враг затевает, нужно, – не уступил парень.

– Да как же ты узнаешь, коль они по-нашему почитай и не говорят, – развёл Елисей руками. – Ладно, ежели один на полсотни три слова знает.

– А что, из наших тоже никто по-хазарски не говорит?

– А на кой? – хмыкнул Григорий.

От такой постановки вопроса Беломир несколько завис. За разговором они успели оттащить все тела подальше в лес и, рассевшись у костра, принялись рыться в перемётных сумах степняков. Пресные лепёшки, вяленая до древесной сухости конина, соль в тряпицах, вот и весь сухой паёк кочевников. К тому же всякие походные мелочи, деревянные фигурки, обмазанные кровью и жиром, в общем, ничего такого, что могло бы пригодиться в хозяйстве.

Григорий снял с рогульки небольшой медный казан, в котором хазары готовили что-то вроде кулеша, и, поставив его на землю, подвесил походный чайник. Этими предметами походного обихода обзавелись уже половина станичников. Быстро уничтожив кулеш, казаки приступили к неспешному питию чая. Говорить было не о чем. Дело, ради которого они сюда пришли, было сделано. Осталось только вернуться обратно.

Задумавшись, Беломир и сам не заметил, как погрузился в какое-то медитативное состояние, глядя на пламя костра. Что именно произошло, он так и не понял, но вдруг заметил, что наблюдает за стоянкой словно сверху. Как будто его сознание отделилось от тела и взлетело над лесом. Все чувства как-то отдалились, но осталось любопытство. Посмотрев на себя самого со стороны, парень азартно попытался подняться ещё выше. К его огромному удивлению, это получилось.

Теперь он находился примерно метрах в ста над землёй, но при этом всё тот же ночной взгляд снова заработал. Где-то в лесу гулко ухнул филин, и парень направил это непонятное зрение в ту сторону. Зачем? Да самому бы понимать. Просто интересно стало, что ещё ему вдруг оказалось доступно. Но примерно километра через полтора Беломир вдруг понял, что видит кавалькаду из пяти всадников. Спустившись ниже, он разглядел ещё одну команду хазар, медленно двигавшихся по звериной тропе.

«Вот только гостей нам и не хватало», – как-то отстранённо подумал он, направляя это зрение, дух, или хрен его маму знает, как эта штука правильно называется, обратно к поляне.

Воссоединение с собственным телом оказалось неожиданно болезненным. Пока он где-то мысленно летал, тело успело основательно окоченеть, и, придя в себя, Беломир чуть не рухнул физиономией в костёр. Елисей, успевший подхватить его, растерянно оглянулся на напарника, настороженно спросив:

– Чего это он?

– Хазары, – еле слышно выдохнул парень, пытаясь справиться с дыханием.

Пыхтел он так, словно марафон пробежал, а сердце колотилось, как будто готово было проломить грудную клетку.

– Какие хазары, где? – тут же насторожились казаки.

– Полверсты, в ту сторону, по звериной тропе идут. Пятеро, – коротко пояснил парень, с грехом пополам беря организм под контроль.

– Как узнал? – тут же потребовал ответа Елисей.

– Дух над землёй поднялся и стал над лесом летать. С чего, не знаю. Знаю только, что прежде не было такого со мной, – пояснил парень, тряхнув головой.

– Вона как, – растерянно крякнул Лютый, простецким жестом почёсывая в затылке. – Ты ж по роду Кречет, так?

– Так, – насторожился Беломир.

– Про оборот в птицу не слыхал, а вот что были характерники, которые могут духом своим так управлять, слышать доводилось. Выходит, и у тебя такое имеется.

– Говорю же, в первый раз такое. Сидел, на огонь смотрел, а после словно в небе оказался, – мотнул Беломир хвостом.

– После судить станем, – оборвал их разговор Григорий. – В стан вернёмся и побаим спокойно. Что теперь делать станем?

– Встречать, – жёстко ответил Елисей.

– Оно понятно. Да только в нас с тобой казаков не признать, слепым быть надобно, – напомнил Григорий.

– А вас они и не должны видеть, – ответил Беломир, успевший уже прийти в себя. – Тропа к коновязи выходит. Я к ней спиной сяду, а вы рядом, в кустах укройтесь. Как на поляну выйдут, так и начнём бить. Сзади-то они меня точно за своего примут, – усмехнулся парень, перекинув хвост волос через плечо.

– Добре. Только нагрудник ихний надень, – чуть подумав, решительно кивнул Григорий. – Хазары его снимают, только когда спать ложатся.

– Ага, – многозначительно кивнул парень, направляясь к своим трофеям.

Быстро подобрав подходящий по размеру доспех, Беломир натянул его на себя и, навесив сверху оружие, пару раз подпрыгнул, взмахивая руками. К его удивлению, кожаный нагрудник оказался не очень тяжёлым и не стеснял движений. Убедившись, что драться в этой одёжке можно, парень коротко кивнул, всем своим видом давая понять, что готов к драке. В очередной раз переглянувшись, казаки одобрительно кивнули и, поднявшись, направились к кустам.

Вообще, у Беломира всё больше возникало ощущение, что эти двое умеют каким-то образом общаться без слов. Что-то вроде передачи мыслей на расстоянии. Убедившись, что бойцы скрылись и заметить их невозможно, парень уселся спиной к тропе, положив на колени обнажённую шашку и мысленно возвращаясь к тому, что с ним случилось. Но вспомнив рассказы казаков, парень сунул руку за пазуху и, сжав в ладони громовую стрелу, мысленно спросил: «Батюшка, это ты устроил?»

Оберег вдруг нагрелся и чувствительно толкнулся в ладонь.

– Выходит, я теперь тоже характерник? Или это как-то иначе называется?

И снова толчок.

– И зачем? Ты же говорил, что я хоть и старой крови, но во мне её мало. Так мало, что я даже с тобой в яви не всегда говорить могу.

В этот раз стрела только нагрелась. Не понимая, что именно ему хочет сказать древнее божество, Беломир тряхнул головой и, вздохнув, мысленно добавил: «Я на капище приду, мы сможем там поговорить? Уж прости, вопросов больно много собралось. Обещаю, я даже обратно проситься не стану. Просто мне понимать надо, что происходит и для чего это всё».

Наконечник снова толкнул его в ладонь, и парень, вытащив руку, испустил очередной вздох. Всё это никак не укладывалось у него в сознании. Даже свой перенос он воспринимал как что-то дикое, словно не с ним произошедшее. Как будто фильм с эффектом присутствия смотрел. Или стереокино какое. А то, что случилось с ним сегодня, вообще вызывало тот самый пресловутый когнитивный диссонанс.

Становилось страшно, жутко и неуютно. Как когда-то в детском доме, когда старшие мальчишки приходили в палаты ночью, чтобы навести свои порядки. Хотелось накрыться с головой одеялом и крепко зажмуриться, чтобы спрятаться от всего этого. А ещё вдруг почему-то стало до жути интересно, сумеет ли он повторить этот полёт ещё раз, но теперь днём. И что для этого нужно?

* * *

Отоспавшись, Беломир первым делом сбегал за дом, в скворечник и, умывшись у колодца, с удовольствием подставил лицо утреннему солнышку. Всё, что произошло с ним за прошедшие сутки, теперь казалось чем-то вроде странного, очень реалистичного сна. Даже драка с хазарами. Тогда ночью они встретили нежданных гостей со всей широтой своих душ. Что называется, дорвались.

Подъехавшая пятёрка привязала коней к той же коновязи, что и прежние степняки, и, выйдя на поляну, остановилась. Сидевший спиной к ним парень даже не пошевелился, делая вид, что погружён в свои мысли. Один из хазар что-то негромко спросил и, не получив ответа, шагнул вперёд, и уже поднял ногу, чтобы толкнуть сидящего в спину. Беломир, весь обратившийся в слух, услышав хруст травы за спиной, стремительно взмыл на ноги, разворачиваясь и нанося широкий круговой удар шашкой по горизонтали на уровне шеи.

Почти булатная шашка снова не подвела. Короткий свист, глухой хруст и голова хазарина с каким-то деревянным стуком покатилась по траве. Тело его ещё не успело упасть, а казаки, выскользнувшие из кустов, уже успели зарубить четверых его приятелей. Быстро обыскав тела и собрав добычу, они оттащили убитых к остальным и, вернувшись к костру, с весёлыми усмешками переглянулись. У них снова всё получилось. За несколько прошедших часов их троица уничтожила тринадцать кочевников, при этом не получив ни царапины.

Говорить не хотелось. Сказывалась усталость от долгого напряжения. Так что, попив чаю, казаки быстро разделили оставшиеся часы и повалились спать. Утром, едва рассвело, бойцы сгуртовали коней цугом и отправились обратно в станицу. В поселение они въезжали победителями. Все встречаемые ими по пути станичники только улыбались и одобрительно кивали, замечая почти полтора десятка коней под хазарскими сёдлами. Уж им с первого взгляда становилось понятно, что это трофеи.

Беломир с Елисеем отправились на подворье парня, а Григорий свернул к своему дому. Обиходив коней и снеся всё добытое в дом, напарники повалились спать. И вот теперь пришло время подвести итоги этого похода. Растопив печку на летней кухне, парень поставил на неё чайник и принялся нарезать мясо для завтрака. Мысли мыслями, а есть уже хотелось. Заглянув в комнату, где ночевал гость, Беломир убедился, что он ещё спит, и, отловив сновавшего по двору Елизара, принялся выяснять, что тут без него было.

Убедившись, что ничего в его отсутствие не произошло, парень отпустил подростка заниматься своими делами, а сам принялся не торопясь завтракать, попутно вспоминая и обдумывая всё, что с ним произошло. Ну не верил он во всякую мистику, волшебство, волхвование и даже в бога толком не верил. Хоть и говорят, что в окопах атеистов нет, а отношение к религии у него было сложным.

Беломир не отрицал, что какая-то непонятная сила действительно существует, но верить во что-то божественное безоговорочно не мог и не хотел. Слишком привык надеяться на себя самого. Может, потому и не мог по сию пору принять своё перемещение и даже беседы с местным божеством. Даже новые возможности, которые получал у него для боя, не воспринимал серьёзно.

– Осёл ты упёртый, брат, – тихо вздохнул Беломир, запивая завтрак свежим чаем. – Будь ты поумнее, уже бы заставил себя поверить в него. Глядишь, и получил бы несколько плюшек для личного пользования.

Эта циничная мысль вдруг смутила его.

Почесав в затылке, парень снова вздохнул и, ткнув пальцем в висевшую на груди стрелу, на всякий случай добавил: «Прости, батюшка, да только так разом самого себя не изменишь. Я столько лет ни во что не верил, что теперь даже в тебя поверить не могу».

Вместо ответа наконечник снова нагрелся и почти по-дружески толкнул его в грудь.

– А может, я просто с ума сошёл, и всё это мой бред? – высказал парень очередную версию. – Тогда почему на тренировках мне бывает больно, когда удар пропущу? Или это что-то вроде самовнушения? Блин, я совсем запутался, – зло выдохнул Беломир, отлично понимая, что всё происходящее явь, и находится он в трезвом уме и твёрдой памяти.

– Мир дому сему, – раздалось от тына, и во двор вошёл Григорий, прерывая его самокопание.

– Благодарствую, дядька, – коротко кивнул парень. – К столу проходи, перекуси со мной.

– Если только чаю попью. Успел поесть, – благодарно кивнул казак, усаживаясь на лавку. – А Елисей где ж?

– Тут я, – раздалось от крыльца, и по ступеням легко сбежал Лютый, в штанах, рубашке и мягких кожаных чувяках.

Быстро пробежавшись по обычному утреннему маршруту, казак присел к столу и, с благодарной улыбкой приняв у Беломира кружку с чаем, с удовольствием впился зубами в бутерброд с копчёным мясом.

– Как почивал? – проявил парень вежливость, дав ему прожевать.

– Благодарствуй, брате. От души выспался, – усмехнулся Елисей. – Давно так покойно не было. Добрый ты дом сладил. И покойно в нём, и тихо.

– Вот и я так думаю, – неожиданно поддержал его Григорий. – Себе думаю такой же ставить. И крепко, и покойно, и огня не боится.

– Да уж, то не солома над головой, – кивнул Елисей, невольно вскидывая взгляд на крышу, крытую черепицей.

– А чего прежде-то молчал? – удивился Беломир. – Это ж нужно глины собрать, да начинать кирпич обжигать.

– Не к спеху, – отмахнулся Григорий. – Это я когда жил у тебя, подумал. А решить, не решил покуда.

– Всё одно, начинать заранее надобно, – вдруг упёрся парень. – Кирпич да черепица дело не быстрое. Тут прежде ещё глину добрую найти надобно.

– Вон, на ручье её сколь хошь собрать можно, – отмахнулся Григорий. – Не спеши, брате. Мне прежде денег на такое дело собрать надобно. Да с Векшей уговориться, чтобы на подворье своё пустил.

– Нашёл беду, – отмахнулся Беломир. – Ему любая суета только в радость. «Он за любой кипеж кроме голодовки», – добавил парень про себя. – Вон, с мальчишками уговоримся, покажу, что и как делать, и пусть работают. А Векша только присматривать станет. Ты только готовый кирпич сразу на подворье увози. А мальчишки за монетку медную и глины наносят, и замесят её, и хворосту натаскают.

– Ну, ежели только так, – с заметным сомнением протянул Григорий.

– Так я ведь так и строил, – развёл парень руками.

– Ты, брате, не спорь с ним, – неожиданно произнёс Елисей, слушавший их разговор очень внимательно. – Казачок знает, что гуторит. А коль решил себе добрый дом ставить, так и не тяни. Когда уж семью заведёшь? – закончил он с укором. – Не след тебе бирюком жить.

– Знаешь ведь... – завёлся Григорий, но Елисей не дал ему договорить, жёстко оборвав:

– Знаю. Всё знаю. И с тобой рядом тризну справлял. Что на капище, что в бою. Да только жизнь, она далее идёт. А значит, в детях своих ты будешь и впредь батюшке служить. Не должна старая кровь загинуть.

Голос казака звучал, словно отдалённый гром. Григорий, слушая его, только всё ниже опускал голову, словно стыдился своего поведения. Глядя на эту перепалку, Беломир только растерянно хмыкал про себя, понимая, что между этими двумя имеется много всякого, о чём они не станут ни с кем делиться.

– Собирай, что потребно, Беломир, – вдруг повернувшись к парню, жёстко приказал Елисей. – Ежели на что денег не хватит, мне весточку подай. Привезу.

– Род с тобой, дядька. Неужто я побратиму денег не найду? – чуть вздрогнув, нашёлся парень. – Вон, с Векшей товары свои продадим, и будут деньги. Всё одно до торга ничего делать толком не станем. Только кирпич с черепицей выделывать.

– Спаси вас род, браты, – дрогнувшим голосом тихо выдохнул Григорий. – Прав ты, Елисей. Во всём прав. Не должна кровь загинуть. Да только не встретил я покуда ту, с которой хотел бы детей завести. Уж прости. Сам знаешь, дано мне старую кровь чуять. Потому и говорю, нет такой пока.

– И не поспоришь, – удручённо вздохнул Елисей.

– Ты лучше на него глянь, – неожиданно добавил Григорий, кивая на парня. – Я ведь той ночью не просто так про Велеоку твою вспомнил.

Елисей тут же нахмурился, но чуть подумав, повернулся к Беломиру, глядя на него странным, расфокусированным взглядом. Потом, тряхнув головой, казак испустил долгий, мученический вздох и, тяжело оперевшись локтями на стол, глухо произнёс:

– Есть старая кровь. Хоть и мало, но есть. Выходит, не просто так его батюшка позвал. Да только рано пока Велеоке о женихах думать. Мала ещё. Лета два погодить надобно, чтобы и в возраст, и в силу вошла.

– Так и он не спешит, – тут же нашёлся Григорий.

– Э, казаки, вы чего это затеяли? – опасливо поинтересовался Беломир, совсем не желавший, чтобы такой вопрос решался без его участия.

– Старой крови воев всё меньше становится. А без неё и батюшку слышать не получится. А значит, не станет нас, и загинет уклад пращуров. Не должно так быть. Никак не должно, – наставительно отозвался Елисей. – Вот и сводим мы детей старой крови промеж себя, чтобы не потерять её совсем.

– Так ты ж сам сказал, что мало её у меня, – тут же напомнил Беломир, мысленно прикидывая, как бы спрыгнуть с этой темы вообще.

Не понимал он, что это такое жить с кем-то одной семьёй. Не знал и не понимал. Да, иногда хотелось, чтобы рядом был кто-то близкий, но что это такое на самом деле, даже не представлял.

– Мало, но есть, – вдруг упёрся Елисей. – А раз уж тебя сам батюшка отметил, то и говорить не о чем. Выходит, нужен ты ему. Зачем, дело десятое. Про то только ему одному ведомо. А наше дело даже ту толику, что в тебе есть, сохранить.

– Я что-то не пойму, вы казаки или бабки повивальные? – не удержавшись, съехидничал парень.

– От дурень, – фыркнул Григорий. – Старшины мы. По делу воинскому старшины, и потому, для сохранения воинства Перунова, должны кровь старую сохранить.

– А я думал, что старшины воинские первым делом мастерство воинское сохраняют, – не удержался Беломир от очередной шпильки.

– А как без него? – развёл Елисей руками. – Думаешь, с чего я тебя просил научить так ножи кидать?

– Вот к слову, – хлопнул парень себя ладонью по лбу.

Вскочив, он быстрым шагом прошёл в дом и, вынеся свою перевязь с ножами, жестом позвал казаков за собой. Быстро переглянувшись, оба бойца молча поднялись и направились следом. Набросив перевязь на себя, Беломир жестом указал им на свою мишень, висевшую шагах в десяти от него, и принялся быстрыми движениями вынимать ножи левой рукой, чтобы правой тут же отправить их в цель. Четыре секунды, по внутреннему таймеру парня, и все ножи оказались в мишени.

– Ловко, – одобрительно кивнул Лютый.

– Надевай на себя, – скомандовал Беломир, протягивая ему перевязь. – Видел, как у меня висела, и так же надень.

Пока казак разбирался со сбруей, он успел дойти до мишени и собрать все клинки. Вернувшись обратно, он сам разложил все ножи по местам и, окинув казака внимательным взглядом, попросил:

– Левую руку на рукоять верхнего ножа положи. Ага, высоко, – кивнул парень и принялся увеличивать длину ремня. – Теперь попробуй... Добре. Сам как слышишь? Удобно нож достать?

– Ловко, – с интересом оглядывая обвес, кивнул Елисей.

– Теперь бери его в руку и примерься. Услышь, как он в ладони лежит. Мишень видишь? Кидай.

Плавно отведя руку над плечом, казак примерился и одним резким движением отправил клинок в полёт. К его огромному изумлению, нож, сверкнув серебристой рыбкой, улетел мимо мишени, упав где-то в траве.

– От оно как, – растерянно хмыкнул Елисей. – С наскоку тут и не враз получится.

– Давай ещё. Первым делом научись его в нужное место бросать. А уж втыкать после будешь.

– И долго мне так людей смешить? – поигрывая ножом, уточнил Лютый.

– Пока не научишься, – развёл Беломир руками. – Как станешь в полешко размером с ладонь всегда попадать, покажу, как его держать правильно, и что делать, чтобы он всегда остриём шёл. Но первое, это точно в мишень попадать, остальное приложится.

– И вправду, наука, – растерянно протянул казак и, размахнувшись, отправил второй нож в цель.

* * *

Познания Беломира в деле убийства себе подобного стали для казаков настоящим откровением. Понятно, что он умел пользоваться в основном огнестрелом, но и такие вещи, как засады, огненный вал, переделанный под стрельбу из луков, и тому подобные понятия были ими приняты на ура. В ответ бойцы принялись учить его конной рубке и джигитовке. Как оказалось, Лютый был настоящим мастером именно в рубке, а Григорий оказался специалистом в верховой езде.

Когда он принялся демонстрировать свои навыки, Беломир ощутил себя зрителем на цирковом представлении. Конём Григорий управлял просто виртуозно. Понятно, и скакун у него был специально обучен, но такого мастерства парень в своей жизни не видел. Елисей же принялся гонять его в деле верховой рубки. Вот тут ему равных просто не было. Припомнив кое-что из своего прошлого, Беломир спросил о прутьях из виноградной лозы, тут же был атакован кучей вопросов. Сообразив, что нажил себе проблем, Беломир испустил мученический вздох и принялся рассказывать, как это всё происходит на самом деле.

В итоге на лугу, за околицей, очень скоро был оборудован настоящий полигон, где вся эта бешеная троица и тренировалась. На их занятия прибегали посмотреть все обитатели станицы, имевшие хоть немного свободного времени. Дней через десять Беломир вдруг сообразил, что вот здесь и сейчас у них получилось что-то вроде учебного центра, где собираются и будут храниться все известные приёмы ведения боя. Ведь казаки помоложе уже начали присоединяться к этим тренировкам.

Мотивация тут была простой. Хочешь выжить, учись. Ведь самый главный для них экзамен устроит жизнь.

В таком режиме бойцы прожили почти четыре месяца, когда появившийся на подворье Беломира в очередной раз Векша напомнил, что через седмицу нужно снова ехать на торг. Вот тут вся троица дружно озадачилась. Характерникам ехать туда особого смысла не было. Свою добычу с хазар они давно уже реализовали прямо в станице. А вот Беломиру эта поездка была нужна.

К тому же Елисей, внимательно изучив их новую пушку, решил, что им в станице тоже такая будет не лишней. А самое главное, что нигде, кроме как в станице Беломира, отлить её не смогут. К тому же к орудию требовался ещё и огненный припас, а сделать его правильно умел именно парень. В общем, после не особо долгих раздумий Елисей принял волевое решение. Они с племянником отправляются домой и уже оттуда едут на торг. С деньгами и всем необходимым для закупки составляющих к орудию.

Проводив казака в дорогу, напарники принялись собираться в путь. За оставшиеся дни Беломир успел накрутить и наделать ещё по десятку всяких цепочек и браслетов из заготовок, сделанных кузнецом, так что торговать ему было чем. Сам Векша готовился продавать зеркала, ножницы, ножи и тому подобную скобяную мануфактуру. К огромному удивлению приятелей, всё из железа массово скупалось и степняками, и горцами. Хотя Беломир отлично помнил, что у последних и своих мастеров хватало.

Достаточно вспомнить знаменитое горное село Кубачи, славившееся своим белым оружием. Было и ещё несколько подобных центров, но при этом горцы не стеснялись скупать предметы из металлов у казаков. Убедившись, что мусолить эту тему можно до бесконечности, но, не имея точных исходных данных, так ничего и не придумать, Беломир вернулся к делам. Вытащив из конюшни всю сбрую, парень принялся проверять её, отлично помня, что встречают по одёжке. Торговец, приехавший на торг на старой телеге и с ветхой сбруей, сразу станет предметом насмешек.

Так что пришлось потрудиться, чтобы выглядеть солидно. Проверив и смазав колёса у случайно доставшейся кибитки, парень, после короткого размышления, снял с неё полог и превратил её в подобие телеги. Благо от обычной крестьянской труженицы эта повозка отличалась только высокими колёсами. Убедившись, что до торга и обратно это сооружение доедет без проблем, Беломир испустил очередной мрачный вздох и, покрутив головой, тихо проворчал:

– Блин, надо что-то вместо нормальных подшипников придумать.

– Ты чего пригорюнился, брате? – спросил, подходя, Григорий.

– Думаю, как бы сделать, чтобы колёса легче вертелись, – выкрутился парень.

– Да как же ты такое сделаешь? Тут как ни смазывай, всё одно быстрее не будет. Ежели только коней получше запрячь, – удивился казак.

– Кони, это само собой, а вот сделать так, чтобы она катилась легче, думаю, можно, – протянул Беломир, в очередной раз обходя кибитку по кругу.

– А ведь ты, похоже, уже чегось придумал, – проворчал Григорий, с интересом оглядывая напарника.

– Есть одна мысля, но тут ещё подумать надобно, да и материала подходящего нет покуда, – всё так же задумчиво отозвался Беломир. – Вот вернёмся, и буду пробовать.

– Ну-ну, – протянул казак, почёсывая в затылке.

Между тем сам Беломир уже почти придумал про себя, как это всё должно выглядеть. Осталось решить, как сделать переднюю часть, чтобы увеличить разворот. Усевшись под навес, парень достал из сумки кусок пергамента и принялся быстро зарисовывать то, что уже успел придумать. В принципе, ничего особо технологичного тут не было. Два куска трубы разного диаметра и одинаковой толщины ролики. Вместо буртов две шайбы для облегчения вращения и избежания боковой нагрузки.

Всё просто, брутально и кондово. Главное, сделать эту пародию на подшипник шириной с колёсную ступицу, для избежания выламывания железки из древесины при повороте. Глядя на его каракули, Григорий только удивлённо хмыкал и головой крутил. Понятно, что он толком ничего не понял, но сам процесс казака весьма впечатлил. Словно специально, во двор вошёл Векша и, увидев рисующего парня, едва не на цыпочках подобравшись к столу, осторожно присел.

Дождавшись окончания процесса, кузнец тут же сцапал наброски и принялся их старательно изучать. Понаблюдав несколько минут за его потугами понять, что это будет, Беломир усмехнулся и, ткнув пальцем в кибитку, коротко пояснил:

– Ступицы на всяких повозках переделывать станем, чтобы катились легче.

– И как оно работать станет? – не понял кузнец.

– Нижнее, малое кольцо на ось колеса надеваем, а верхнее в ступице колеса остаётся. Промеж них прутья ровные одной толщины. Колесо крутится, прутья тоже, и телега катится быстрее, потому как прутья те ещё и по кругу бегут, – тщательно подбирая слова, пояснил парень.

Вообще, в деле изобретательства самым сложным для него было правильно объяснить свою задумку. Всё упиралось в то, что в местном языке просто ещё не было нужных слов. А те, что имелись, были ему незнакомы. Спасало только то, что он по легенде приехал издалека. Но даже это объяснение помогало слабо. Ему всё ещё не хватало местного словарного запаса. Потому и приходилось говорить медленно, словно заторможенно, тщательно подбирая слова.

– А ось-то выдержит? – подумав, осторожно уточнил Векша. – Дерево, оно мнётся крепко.

– Знаю, – скривился парень. – Вот и думаю, как это всё правильно сделать, чтобы и работало, и не очень тяжело было.

– А ежели конец оси, где колесо садится, тоже железом забрать? – помолчав, вдруг предложил кузнец. – Тогда колесо на всём железном работать станет, а ось только как бы соединять всё будет.

– Тогда придётся сами оси из дубового или букового бруса делать, – прикинув кое-что к носу, высказался Беломир. – Древесина крепкая и не шибко тяжёлая. Это не железное дерево, которое в воде тонет.

– Да уж, – хмыкнул Векша, смущённо почесав в затылке.

Это был его косяк, когда кузнец предложил делать станину для пушки из железного дерева. Само интересное, что по весу такой станок был бы тяжелее, чем из железа. Соотношение прочности и веса тут были несопоставимо.

– Да, браты, – вдруг высказался Григорий. – Вас послушаешь, и сам себя дурнем чуешь.

– С чего это? – не понял Беломир.

– Так вы про простое колесо гуторите, а я слушаю, и дай род, половину понимаю, – рассмеялся казак. – А что будет, коль вы за что серьёзное разговор заведёте?

– А ты почаще с нами ходи, научишься, – не удержавшись, осторожно поддел его кузнец.

– А, пожалуй, и похожу, – неожиданно согласился Григорий. – Мне в моём деле и такое знание потребно быть может.

– Любое знание на пользу, – коротко кивнул Беломир, продолжая про себя обдумывать систему новой ступицы.

– Ой, не скажи, брате, – помолчав, вздохнул казак. – Иной раз бывает, что лучше бы и не знать. Особливо в том, что в семье бывает.

– Ну, в каждой избушке свои погремушки, – понимающе вздохнул парень, припомнив некоторые истории в семьях своих знакомых.

– Беломир, тебе ещё болтов для самострела наделать? – неожиданно сменил кузнец тему.

– А успеешь? – усомнился парень.

– Да там и успевать нечего, – отмахнулся мастер. – Только скажи, сколь надобно.

– Ну, ещё десяток лишним не будет, – прикинув, ответил Беломир.

– А тебе? – повернулся кузнец к казаку.

– Не, не надобно, – отмахнулся Григорий. – Я ещё прежние не растерял. Это он из того самострела стреляет часто, я его, дай род, раз пять пользовал.

– Друже, – повернулся Векша к парню. – Сделал я тебе трубу.

– Какую трубу? – не понял Беломир, успевший за всеми делами уже и забыть разговор о ручном тюфяке.

– Ну, для той штуки, чтобы с рук огненным боем бить, – напомнил кузнец.

– Ствол, что ли? – растерялся парень.

– Ага, его, – обрадованно закивал мастер.

– Где? – осевшим от удивления голосом спросил Беломир.

– Так в кузне, не сюда ж его тащить, – развёл кузнец руками.

– Пошли, – подскочил парень, забыв про всё остальное.

Все трое выскочили со двора и быстрым шагом направились в кузню. Там мастер, словно священнодействуя, осторожно извлёк с полки свёрток длиной сантиметров восемьдесят и толщиной примерно с указательный палец среднего мужчины. Уложив его на верстак, Векша аккуратно размотал рогожу, и глазам напарников предстал настоящий ружейный ствол. Взяв его в руки, Беломир первым делом заглянул внутрь и, переведя второй конец на проём двери, растерянно протянул:

– Векша, да твоим рукам и вправду цены нет. Он же ровный, словно одним куском отлитый. Как?! – опуская ствол, повернулся он к кузнецу.

– Свезло, что прут стальной подходящий нашёл, – польщенно улыбнулся мастер. – На него и стал полосу навивать. Ну, а уж после проковывать стал. Хоть и долгое дело, зато вышло знатно.

– Это да, – решительно кивнул Беломир, снова заглядывая в ствол.

Это было сродни чуду, но кузнец оказался настоящим мастером. В самом канале ствола не было заметно ни одного шва, как и на его срезе. И вправду складывалось впечатление, что ствол это не откован из полосы, а отлит одним разом. Вернув запчасть Векше, Беломир присел на обрубок бревна, служивший в кузне табуретом, и, почесав в затылке, задумчиво протянул, поглядывая на ствол:

– Тогда придётся ещё и латуни закупить, и всего, чтобы зелья побольше сделать. Ещё и свинец потребен будет.

– Ты, друже, словно и не рад, – удивлённо проворчал Григорий, внимательно глядя на него.

– Рад, да только я тогда сказал, да и забросил ту мысль. Другие дела навалились. А теперь вот и ствол есть, а я задумал колёса переделывать. Теперь сижу и думаю, то ли я умный, а то ли красивый, хоть разорвись, – проворчал Беломир в ответ, забывшись.

– Это как так? – озадачился казак.

Пришлось в срочном порядке адаптировать анекдот из прошлой жизни под местные реалии, заменив обезьяну на лису. Приятели дружно расхохотались, оценив незамысловатую хохму. Слушая их искренний смех, Беломир только улыбался в ответ, про себя прикидывая, чем заменить гремучую ртуть для инициации выстрела и как сделать сразу казнозарядное оружие, чтобы избежать дульнозарядный вариант. Как ни крути, а снаряжение ружья единым патроном всё равно будет быстрее всего остального.

* * *

На торг они ехали сразу на трёх телегах. Пришлось одалживать пару транспортных средств у соседей. На общем малом совете было решено закупать составляющие для пороха, бронзу, латунь и сталь. Железо и чугун в кузне имелись в достаточном количестве. К огромному удивлению парня, эти материалы использовались в этом времени не так часто. Караван их станицы вышел за два дня до начала и прибыл на место к самому открытию торга.

Беломир, глядя на довольные физиономии собравшейся на торговой площади толпы, растерянно подумал, что война у местного населения ещё не повод для серьёзной ссоры. К его недоумению, и татары, и хазары, и казаки, и горцы, проходя по рядам, в худшем случае делали вид, что не замечают недавнего противника. В лучшем же спокойно останавливались поболтать и даже отходили в сторону, чтобы просто присесть прямо на землю и поделиться какими-то новостями.

Заметив его отношение к подобным беседам, Серко осторожно подтолкнул напарника локтем и, склонившись к плечу парня, тихо спросил:

– Ты чего на них так смотришь?

– Понять не могу. Вроде воевали недавно, а они словно с добрыми соседями встретились, – буркнул Беломир, отводя взгляд от пары таких групп.

– Так то родичи, – тихо рассмеялся казак, сообразив, о чём речь. – В набеге баб в полон взяли, после сами же на них женились и с семьями мириться ездили. Каждый со своим родом кочует, но коль вот так, на торгу встретятся, то обязательно обо всех новостях друг дружке расскажут. Родная кровь не водица.

– И казаки так же? – быстро уточнил парень.

– А чем мы других хуже? – удивился Григорий.

– А ежели кто из стана таких родовичей вдруг зарежет? – не унимался Беломир. – С одной стороны, свои братья казаки, а с другой жены род. И как тогда?

– А никак, – отмахнулся казак. – Степняки знают, где живут. Не смогут себя оборонить, сами и виноваты. Не мы ту вражду затевали. Было время, они, что не седмица, в набег на станы ходили. Так что не станет казак за-ради бабы с братовьями ссориться.

– Хрен с ними, – угрюмо вздохнул Беломир. – Ты скажи, Лютый-то приедет?

– Едут они, – спокойно кивнул казак. – Не вышло там чегось с делом, что он затевал, вот и задержка случилась. Завтра в вечор ждать их будем.

Напарники за разговором добрались до знакомой кибитки, и Беломир, увидев купца, веесло улыбнулся. Увидев его, купец что-то скомандовал своим людям, и вскоре на ковре был выставлен столик, разложены подушки, а где-то рядом принялись варить кофе. Указав казакам на ковёр, купец первым опустился на подушки и, огладив бороду, принялся задавать вопросы вежливости. Беломир, уже отлично зная правила, принялся не торопясь отвечать, то и дело бросая на напарника быстрые взгляды.

Между тем Григорий спокойно слушал их беседу, изредка бросая в рот финик и сплёвывая косточки в небольшую пиалу. Судя по всему, для него подобные беседы были не в новинку и правила поведения на них он знал лучше самого парня. Наконец, кофе был выпит, все вопросы заданы, и Беломир, достав из сумки шкатулку, в которую упаковал весь приготовленный для продажи товар, протянул её купцу.

Аккуратно откинув крышку, купец достал из пояса широкий шёлковый платок и, расстелив его на столе, принялся вынимать украшения по одному, раскладывая их на ткани. Убедившись в качестве товара, он быстро пересчитал цепочки и браслеты, после чего, вскинув на парня взгляд, негромко уточнил:

– Цена не изменилась?

– С чего бы? – не понял Беломир. – О цене мы сговорились давно, и она нам обоим нравится. Так зачем менять?

– Я слышал, у вас там что-то случилось? Вроде нападали на вас.

– Всякое было, – отмахнулся парень. – В наших местах без такого не обходится. Так что не беспокойся, почтенный. Всё осталось, как было.

– С тобой приятно вести дела, Беломир, – улыбнулся купец. – Твоё слово твёрже стали.

Он развернулся, чтобы подозвать слугу, когда к ковру подошёл какой-то богато одетый воин в татарском наряде и, окинув украшения внимательным взглядом, гортанно спросил:

– Продаёшь?

– Купил, уважаемый, – вежливо отозвался купец.

– Ты продал? – повернулся воин к Беломиру.

– Я, – спокойно кивнул тот в ответ.

– Где взял?

– Сделал, – пожал парень плечами, не видя необходимости врать.

– Тогда зачем сабля носишь, если раб?

– Я воин. А это делаю для развлечения, – сдержавшись, коротко пояснил Беломир.

– Воин веселится на пиру, с женщинами и теми, кто идёт с ним рядом в бой. Ты не воин. Ты раб.

– Скажешь так ещё раз, и мы встретимся на кругу, – зашипел парень, даже не делая попытки подняться.

– Я не дерусь с рабами, – фыркнул воин, презрительно сплюнув. – Я приказываю их сечь плетьми.

– Прикажи, и твои псы отведают моей стали, – зло усмехнулся Беломир, плавно поднимаясь и опуская ладонь на рукоять шашки.

За спиной этого индюка стояло четверо крепких бойцов в отличном кожаном доспехе, украшенном чеканными металлическими пластинами. Судя по вооружению, амуниции и оружию, воины эти были далеко не из последних. Только встав, Беломир вдруг сообразил, что Григорий за всё время этого разговора даже не пошевелился. Воин в очередной раз сплюнул и небрежным жестом указал своим подчинённым на парня. Но едва только они шагнули к ковру, как Серко, легко взмыв на ноги, прошипел, разворачиваясь к воину лицом:

– Похоже, ты забыл все правила вежливости, Нурлан. Хочешь большой войны?

– Ты, – зло выдохнул татарин, растерянно замерев. – Долго я тебя искал. Но теперь я не дам тебе спрятаться за чужой спиной.

– Я никогда от тебя не прятался, – презрительно усмехнулся казак. – Хочешь меня убить, приходи на круг, в полдень.

– Нет! Здесь, сейчас! – буквально выкрикнул воин.

– Пошли на круг, – спокойно кивнул Григорий.

– Плохо начинать торг с крови, – неожиданно вздохнул купец.

– Сиди молча, шакал, – выплюнул татарин. – Твою продажную душу я возьму после, когда зарежу этого пса. Ты звал меня на круг, – повернулся он к казаку. – Но ты забыл, что эти багатуры тоже хотят с тобой посчитаться, – кивнул он на стоящую рядом четвёрку.

– Приходите все, – шагнув к напарнику, ответил Беломир. – Нас будет двое против вас пятерых. Драться будем тем, что есть на всех нас сейчас, – быстро добавил он, вовремя вспомнив про свою перевязь с метательными ножами.

Хоть одного этим оружием он положить всё равно успеет. Воин окинул парня долгим, внимательным взглядом, который задержался на рукоятях ножей, оглянувшись, осмотрел своих бойцов. Потом, словно прикинув шансы, зло усмехнулся:

– Хорошо. Будет так. Идём.

– Почтенный, мы закончим наши дела, как только я вернусь, – повернулся Беломир к купцу.

– Я пошлю слуг за зеркалами и передам с ними то, что должен тебе, – кивнул купец, даже не спросив, сколько именно зеркал они привезли.

– Так будет удобнее всего, – быстро согласился Беломир.

– Но после боя я прошу тебя вернуться сюда. Мы ещё не допили кофе, – чуть улыбнувшись, добавил купец.

– Мы обязательно вернёмся, – пообещал Беломир, краем глаза отслеживая противника.

– Наглый щенок, – оскалился татарин и, развернувшись, быстро зашагал в сторону края торговой площади.

Напарники не торопясь последовали за ним. Подчинённые татарина ушли чуть раньше. Весть о странном поединке разнеслась по торгу быстрее степного пожара. К тому моменту, когда поединщики вышли в круг, вокруг площадки собралась толпа. Быстро осмотревшись, Беломир отметил про себя, что ножами придётся орудовать очень осторожно, чтобы не зацепить кого-то случайного, и, вынимая из ножен шашку, тихо спросил:

– Дядька, то кровник твой?

– Он самый, – зло усмехнулся казак. – Уж прости, что втянул тебя, но не думал, что он и остальных зверей в круг потянет.

– Пустое, – отмахнулся парень. – Таких никак выпускать живыми нельзя. После беды не оберёмся.

Сняв с себя ножны шашки, парень аккуратно опустил их на край круга и, отступив на пару шагов, принялся прокручивать оружие в руке, разминаясь. Тем же самым занялся и Григорий. Глядя на них, татары также обнажили оружие и принялись разгонять кровь. Толпа зашумела, готовясь увидеть очередное зрелище. Потом пятёрка степняков, не выдержав, первой шагнула к казакам.

– Друже, ты тех придержи, пока я с этим разберусь, – тихо попросил казак, двинувшись навстречу зачинщику этой драки.

Вместо ответа Беломир сделал шаг в сторону, перекладывая шашку в левую руку. Татары не успели понять, что он затеял, когда парень одним быстрым движением выхватил из перевязи нож и тут же отправил его в полёт, целя крайнему воину в лицо. Бросать нож в грудь было опасно. Судя по всему, доспех у татар, хоть и кожаный, но был отличного качества. Так что пробить его было не так просто. Нож с глухим стуком вошёл бойцу в глазницу, и тот рухнул, не издав ни звука.

Беломир же, не дожидаясь результата своего первого броска, уже отправил в полёт второй клинок. На этот раз нож пробил воину висок. Тот повернулся к напарнику, чтобы понять, что происходит, и повалился в траву, обзаведясь стальным рогом в голове. Сообразив, что так их перебьют раньше, чем они успеют добраться до противника, татары сорвались на бег. Беломир уже успел выхватить третий нож и, не раздумывая, всадил его в ногу бежавшего первым противника.

Запнувшись, тот покатился по траве, оказавшись на пути бежавших следом бойцов. Оставшиеся двое отреагировали на неожиданное препятствие каждый по-своему. Один, не сообразив, что напарник упал, запнулся об него и тоже рухнул, а второй успел подпрыгнуть. Понимая, что больше ему таким образом развлекаться не позволят, Беломир перебросил шашку в правую руку и ринулся ему навстречу. Татарин ещё не успел толком укрепиться на ногах после прыжка, когда подскочивший парень просто смахнул ему руку с саблей и вторым ударом рассёк горло.

Не останавливаясь, Беломир бросился к упавшему воину и, не дожидаясь, когда он поднимет обронённое оружие, попросту отрубил ему голову. Клинок его шашки только тихо скрежетнул по костям позвоночника. Третьим умер раненный в ногу боец. Понимая, что на одной ноге он парню не противник, степняк попытался отмахнуться саблей, стоя на одном колене, но Беломир и не собирался устраивать с ним фехтовальный поединок. Эти пятеро шли убивать их, а значит, сантиментам тут не место.

Пропустив удар противника мимо, парень прямым тычком в лицо заставил его отшатнуться и тут же ударил по вооружённой руке. Добив врага вторым ударом, Беломир окинул лежащую четвёрку внимательным взглядом и, убедившись, что правки не требуется, обернулся к напарнику. Нурлан, сосредоточившись на схватке с казаком, ещё не понял, что его приятели уже переселились в места вечной охоты. Григорий, успевший краем глаза отметить, что ничто ему больше не угрожает, усилил натиск, загоняя заносчивого степняка к самому краю площадки.

Понимая, что, переступив его, проиграет, Нурлан несколькими яростными ударами заставил казака отступить и, быстро осмотревшись, растерянно охнул, увидев трупы своих подчинённых. Быстро смещаясь по краю площадки в сторону, татарин замер шагах в пяти от места побоища и, бросив на парня полный бешенства взгляд, хрипло выдохнул:

– Ты дикий ифрит! Придёт время, и твоя шкура будет лежать у входа в юрту нашего хана.

– Только ты этого уже не увидишь, – презрительно усмехнулся Беломир, даже не делая попытки вступить в бой.

Эта была драка Григория. Дав ему высказаться, казак снова пошёл на сближение. Его сабля высекала заметные искры, сталкиваясь с клинком противника. Беломир успел про себя отметить, что лезвие татарской сабли уже покрыто зазубринами и выщерблинами. Это означало, что клинок его продержится не долго. Но Григорий решил по-своему. Перехватив удар противника, он проводил клинок сабли ниже, чем было нужно, и, не останавливаясь, тут же рубанул татарина по горлу.

Приём опасный, но при наличии хорошего оружия беспроигрышный. А в руках у казака клинок был отличный. Недаром Векша с Беломиром на его изготовление потратили больше недели. Удар казака просто смахнул татарину голову. Шагнув в сторону, чтобы не попасть под фонтан крови, Григорий оглядел круг и, хищно усмехнувшись, громко произнёс:

– Всё одно наша взяла.

* * *

История эта моментально обросла подробностями, которых не было, и тут же облетела весь базар. Подъехавший следующим вечером Елисей Лютый, едва узнав, что на напарников было совершено такое нападение, долго тихо ругался себе под нос, а после, оставив своих станичников обустраивать лагерь, куда-то исчез. Вернулся он часа через три, мрачный, но уже спокойный. Как оказалось, ходил казак к лагерю татар, чтобы узнать, нет ли там кого из его кровников.

Но выяснить ему удалось совсем другое. На этот торг приехали ханы из так называемой ставки верховного хана татарской орды. И то, что два казака почти играючи прирезали пятерых воинов из когорты личных телохранителей этих самых ханов, повергло всех собравшихся степняков в заметное уныние. Связываться с крепко вооружёнными, готовыми ко всему казаками они не были готовы. Ведь как ни крути, а ехали степняки не воевать.

Елисею удалось выяснить, что татарам нужен был хлеб. Сами они подобным делом не занимались, а брать его где-то ещё уже не могли. Ведь времена, когда они запросто обкладывали податями целые города, давно уже миновали. Теперь при подобном нападении можно было крепко получить по зубам. Оставалось только покупать зерно у казаков. А как его купишь, если вдруг затеешь драку? Вот и морщили кочевники лбы, стараясь решить, как и с хлебушком оказаться, и самолюбие потешить.

Самая большая проблема заключалась в том, что кочевники сами затеяли ссору и вышли в круг. По неписаным законам торга, любое разногласие, которое было разрешено в кругу, тут и заканчивалось. Все остальные претензии решались за пределами базара. В степи. Там каждый был сам за себя. Так что по всем раскладам получалось, что теперь отомстить татары могли только одним способом. Снова бросить казакам вызов. В противном случае придётся устраивать набег на весь казачий караван.

Внимательно выслушав всю эту информацию, Беломир задумчиво хмыкнул и, чуть пожав плечами, проворчал:

– Что-то не показались мне эти охранники. Гонору много, а умений на грош ломаный.

– Не думали они, что ты решишь с ножей своих начать. Привыкли, что всегда верхами бьются, а там на такое решится не каждый, – усмехнулся в ответ Елисей.

– Ну, я бы так не сказал, – проворчал парень, припомнив свои выходки в боях.

– К тому же клинки у нас с тобой не простые, – вдруг напомнил Григорий. – Вам с Векшей поклон, что сумели булат сделать. Таким клинком что руку, что голову смахнуть, что воды попить.

– Клинки знатные, – одобрительно кивнул Елисей, невольно покосившись на саблю Григория.

– Так может, себе такую закажешь, дядька? – тут же отреагировал Беломир.

– После, – помолчав, качнул казак головой. – Сейчас надобно прежде для стана тюфяк отлить.

– Никак старшин своих уговорил? – с усмешкой поинтересовался Серко.

– Своей волей решил, – нехотя признался Елисей. – Едва до драки не дошло.

– Похоже, они как в старшины выходят, так сразу разума лишаются, – понимающе вздохнул Григорий. – Ни о чём окромя торговли и слышать не желают.

– Так оно понятно, – отмахнулся Лютый. – Торговать завсегда выгоднее.

– И что с той торговлей станет, когда все вои торговать станут? – автоматически отозвался Беломир, прежде чем сам понял, что сказал.

– Верно, брате, – дружно закивали казаки. – Вой, он с войны живёт.

– В том-то и дело, что не получится только войной жить, – вздохнул парень, понимая, что нужно как-то пояснить свою позицию, и припоминая правила, по которым жило казачество после полного его становления. – Ворог, он не всегда будет. Вон, тех же татар взять. Прежде они силой были, а теперь просто разбойники. Хазарам и того хуже. Уже стали с горцами сговариваться, чтобы хоть как себя укрепить. Вот и получается, что настанет время, когда придётся казакам порубежным воинством стать, чтобы землю свою от внешнего врага боронить.

– Это что же, с князьями да боярами сговариваться? – быстро спросил Григорий, моментально насупившись.

– Это сейчас по городам князья всякие сидят. А время придёт, и заместо княжеств на земле русской одно государство получится. Сами гляньте, к тому всё идёт. И сговариваться тогда придётся с одним князем. С тем, который сумеет на трон влезть. Ну, или тогда своё государство устраивать. Казачье. Просто так жить нам никто не позволит, – старательно подбирая слова, принялся предсказывать Беломир.

Казаки задумались, то и дело обмениваясь быстрыми взглядами, словно вели между собой безмолвный диалог. Потом Григорий расправил усы и, вперив в парня настороженный взгляд, прямо спросил:

– Ты за то знаешь, или мыслишь так?

– В места наши слухи доходили, что на Москве сильный князь появился. Решил все земли русские под одной рукой собрать. Что тут правда, а что нет, только гадать могу, но разговоры такие были, – осторожно выкрутился парень.

– Был такой слух, – неожиданно поддержал его Елисей. – Из тех мест купцы до нас иной раз доходят. Они и баяли. Выходит, думаешь, самим нам прежним укладом никак не выжить?

– Нет, – помолчав, качнул Беломир головой. – Сейчас каждый стан почитай сам по себе живёт. Даже для боя единой власти нет. Да что там власти, у нас даже названий те станы не имеют. Станица, и всё. А мы ведь не кочевники. Не в кибитках, ни в шатрах, в хатах живём, землю пашем. Выходит, у нас и корни свои в этой земле имеются, а коснись чего, каждый воротит, чего сам задумает. Вон, даже тюфяки, и те чтобы заказать, едва не в драку, – напомнил он сказанное Лютым.

– И какая тогда у нас власть может быть, ежели мы всё своим кругом завсегда решаем? – озадачился Григорий.

– Наша власть. Казачья, – решившись, твёрдо ответил парень. – Одного атамана на все станы выбирать надобно. Чтобы он после и решал, где воинству казачьему воевать и с кем о чём сговариваться.

– Ну, с войной понятно. А в простой жизни как? – не отступал Серко.

– А как сейчас? – пожал Беломир плечами. – Есть круг казачий, есть малый круг, где старшины решают. Так и жить. Тут, конечно, ещё как следует подумать надобно, но на первый прикид вроде верно получается, – осторожно закруглил он тему.

– Добре измыслил, – после долгого молчания одобрительно кивнул Лютый. – Но пока дел особых нет, ты, друже, ещё помысли. Верно ты сказал. Каждый своим станом не проживём. По одному сомнут. В кулак сбираться надобно. Так что думай, брате. Крепко думай, – закончил он, крепко хлопнув парня по плечу.

«Вот это я себе наговорил головной боли!» – мысленно взвыл Беломир, растерянно кивая.

Нежданная кровь

Лихо развернувшись, бричка остановилась, и Беломир, весело улыбаясь, спросил, оглядываясь на своих седоков:

– И как вам телега?

– Да ты шутить изволишь, друже, – возмутился Григорий, легко выскальзывая из повозки. – То ж не кибитка, птица. Один конь тащил и словно не заметил.

– Да ещё и разворот такой, что на пятке обернуть можно, – поддержал его Векша, выбираясь из салона.

– Да уж, придумал ты чудо, – хмыкнул Лютый, с интересом подпрыгивая на сиденье. – И долго такую делать?

– Ну, сам кузов, как хозяин пожелает, а вот основу, тут только мастер скажет, – сделал Беломир реверанс в сторону кузнеца. – Хвала рукам его золотым.

– Благодарствуй, друже, – польщенно улыбнулся гигант. – Формы нужные имею, так что отлить потребное не особо долго будет. Тут главное, чтобы было из чего лить, – развёл он руками.

«Ты ещё ножкой шаркни от смущения», – иронично подумал парень, незаметно подмигивая приятелю.

С этой бричкой они провозились чуть больше месяца, буквально на коленке придумывая нужные технические решения. Беломиру то и дело хотелось грохнуть чем-нибудь об стену или вообще поджечь сарай, в котором они работали, с четырёх углов. Всё упиралось в практически полное отсутствие хоть какой-то механизации и элементарного крепёжного материала. Если дерево, то его сажали на шканты и клей, если железо, на заклёпки и иногда на кузнечную сварку. А всё остальное – на верёвочку и кожаные ремни.

В общем, чтобы затеять хоть что-то серьёзное, начинать приходилось от Адама. В смысле с нарезного инструмента и крепежа. Само собой, под инструмент приходилось придумывать и станки. Хоть какие-то. Начинали приятели с ножного привода, постепенно переводя всю свою механизацию на привод от водяного колеса. Благо кузня стояла на берегу не очень широкого, но быстрого ручья. Но самая большая беда заключалась в том, что весь металл тут был привозной.

В общем, ругани, мата и швыряния об стену всего, что под руку подвернётся, было столько, что Векша иной раз выскакивал из сарая с выпученными глазами и старался примерно полчаса держаться от помещения подальше. Остыв, Беломир возвращался к делу, не забывая попросить у кузнеца прощения за свой очередной срыв. Понимая, что злится парень не на него, Векша только отмахивался и просил в следующий раз не произносить подобных речей. Но спустя некоторое время всё повторялось.

Рано или поздно всё заканчивается, так что закончилась и эта эпопея. В итоге, поставив в оглобли трофейного мерина, захваченного у хазар, приятели и казаки-характерники отправились испытывать новинку в степь. Как оказалось, на ходу эта помесь фаэтона и брички получилась очень лёгкой и манёвренной, к тому же Беломир решил использовать хоть для какой-то амортизации кожаные ремни. В общем, результат можно было назвать удовлетворительным.

Зато теперь, когда технология была отработана, настало время переделки трофейной кибитки, для поездок на торг. Тут всё должно было получиться ещё быстрее и проще. Ведь этот транспорт парень планировал использовать под груз. А значит, даже с рессорами можно будет не заморачиваться. Главное, это крепкая база, на которой будет собран уже сам кузов. Векша, зная его планы, все отливки для шасси и управления отливал сразу в двух экземплярах. В общем, было с чем работать.

– А куда тебе повозка такая, друже? – вдруг озадачился Елисей Лютый, приехавший в станицу за очередным набором приёмов рукопашного боя.

– Эту на торгу продам, а себе бричку сделаю, чтобы груз возить, – отмахнулся Беломир, попутно обдумывая систему заряжания казнозарядного оружия при проблеме неимения гремучей ртути.

– Ты никак решил в каретники податься, – поддел его Григорий Серко.

– Я, друже, на этой телеге свои задумки проверял, а теперь пришло время на ней малость серебра заработать, – усмехнулся в ответ парень, распрягая коня.

– И что тебе для новинки потребно? – заинтересовался Елисей.

– Придётся казаков просить бруса букового напилить, – вздохнул парень.

– Нашёл беду, – фыркнул Векша, оглаживая ладонью кожу сиденья. – Да тебе только сказать, сами напилят да на двор привезут. Твоей волей вся станица добрую доску имеет, из которой чего только уж ни сделано.

– И то верно, – поддержал его Григорий. – Надо будет, сам с тобой схожу.

– Благодарствуй, друже, – кивнул парень.

– Ты чего опять задумал, аспид? – вдруг подобрался Елисей. – Сказывай.

«Вот блин, они меня уже по роже читать научились», – фыркнул про себя Беломир и, кивнув, ответил:

– Я всё про тюфяк ручной думаю. Ствол мне Векша, дай ему род, уже отковал. Теперь надобно придумать, как его заряжать правильно.

– Ты ж там что-то про стакан латунный сказывал, – оживился кузнец, едва услышав про новинку.

– Сказывал, друже. Да только как сделать, чтобы фитиль прямо сразу порох в том стакане поджигал, не придумаю никак.

– Так дырочка малая там потребна, – развёл кузнец руками. – Всё одно без огня тут не обойтись, как ни крути. Зелье иначе не запалить будет.

– Верно сказал, – кивнул Григорий.

– Оно понятно, – отмахнулся Беломир, заводя мерина под навес. – Но там так сделать надобно, чтобы фитиль точно в дырочку попадал, да ещё и собой саму дырку закрывал. В общем, тут ещё крепко подумать надобно.

– А чего так мудрёно-то? – озадачился Григорий.

– Латунь, она бронзы мягче, и потому через десяток выстрелов стакан тот прогорать будет. Да и саму дырочку затыкать чем-то надобно, чтобы зелье не высыпалось. В общем, думать надобно ещё, – вздохнул Беломир, возвращаясь к друзьям.

– Дорогая штука получается, – помолчав, задумчиво проворчал Елисей, присаживаясь к столу под яблоней, где летом Беломир и его гости обычно проводили время.

Рядом стояла летняя кухня, на которую Векша уже успел поставить чайник для чая. Такие посиделки на подворье парня происходили регулярно. Благо новая жена кузнеца, Верея, и любовница самого Беломира, Любава, регулярно снабжали парня свежими сладкими пирогами, до которых все собравшиеся были большими охотниками. Вообще, со временем подворье парня начало превращаться во что-то вроде военного штаба станицы.

Тут они с Григорием принимали самые важные решения при регулярно возникающих проблемах со всякими противниками, тут же решалось, кого и чему учить, и тут же они с Векшей придумывали всякие механизмы, которые потом использовали в работе. В общем, эдакая помесь конструкторского бюро со штабом войск. Доходило до смешного. Станичники, регулярно уходившие в секреты и разъезды, приметив степняков, спешили с вестями к Григорию, но, если не заставали его дома, мчались к Беломиру.

И что самое удивительное, все решения, принятые парнем, казаки воспринимали наравне с теми, что принимал Серко. Словно так и должно было быть. Вообще, статус самого парня в местном обществе для самого Беломира оставался чем-то непонятным. С одной стороны, просто не самый плохой боец, а с другой – его знания оказались в местном обществе чем-то вроде откровения свыше.

Только позже, после долгих размышлений, Беломир понял, что всё то, что известно ему, в этом времени ещё только начинает собираться, фиксироваться и систематизироваться. Ведь все его знания это лучшее из того, что потомкам удалось сохранить и обкатать в самых разных стычках. Именно поэтому Елисей Лютый, казак-характерник, так старательно учится у него приёмам рукопашного боя и метанию ножей. То же самое делал и его старый приятель Григорий Серко.

По большому счёту сейчас в этой самой станице эта не святая троица начала формировать то, что позже будет называться фронтовой разведкой, или, говоря казачьим языком, пластунскими ухватками. Так что учились друг у друга все трое старательно, не жалея сил и пота. Сам Беломир, смирившись с тем, что оказался в этих местах и в этом времени навсегда, с головой погрузился в работу, чтобы хоть как-то подтянуть местную индустрию и быт к привычному себе уровню.

Так, например, придуманная им пилорама стала для местных настоящим чудом. Ведь раскалывая бревно клиньями, они получали в лучшем случае две доски. Бани тут всегда топились по-чёрному, и угореть в такой мойне можно было запросто. Его же собственная баня была изначально белой, так что париться в ней было одно удовольствие. Чего говорить, если даже самые простые чайники уже имелись почти в каждом доме станицы. В общем, дело медленно, со скрипом и матом, но двигалось.

Друзья успели отдать должное искусству хозяек и выпить по кружке чая, когда во двор быстрым шагом вошёл выборный атаман станицы и, подойдя к столу, с улыбкой поздоровался:

– Мир дому сему.

– Благодарствуй, дядька, присядь к столу, не побрезгуй, – вежливо отозвался Беломир.

– Благодарствую, казаки. По делу я, – вздохнул казак, усаживаясь на лавку и с благодарным кивком принимая кружку чаю. – Что с торгом делать станем?

– А чего с ним делать? – не понял Елисей.

– Так по осени не просто торг, большой ярмарок будет, – напомнил казак, и все местные дружно схватились за головы.

* * *

Молот в очередной раз опустился на заготовку, и Векша одним плавным движением опустил почти готовый клинок в корытце с льняным маслом. Отставив кувалду, Беломир устало стёр со лба пот локтем и, задумчиво глядя на жарко шкворчащую заготовку, проворчал:

– Ну, даст род, не опозоримся.

– Ты чего, друже? – чутко отреагировал на его слова кузнец. – Не первый ведь клинок куём.

– Так-то да, да только беспокоюсь так, словно первый, – растерянно усмехнулся Беломир, сам не очень понимая, с чего вдруг так волнуется.

Вся беда заключалась в том, что этот почти булат он решил ковать на свой страх и риск. Ведь ничего кроме крепкой теории у него не было. Потому и решил парень использовать это оружия только самостоятельно. Уже после, испытав оружие в боях, Беломир понял, что у них получилось что-то очень даже толковое. Во всяком случае, живую плоть этот клинок рубил не хуже настоящего булата. И заточку держал так же. Ну, исходя из тех знаний, что у парня имелись. Вот и волновался он, готовясь вручить это странное оружие своим соратникам.

Дав клинку остыть, Векша вытащил заготовку и, положив её на наковальню, старательно отёр чистой тряпочкой. Ухватив заготовку за хвостовик под рукоять клещами, кузнец поднял клинок и, медленно поворачивая, внимательно осмотрел. Не найдя видимых изъянов, Векша щёлкнул по клинку ногтем, старательно вслушиваясь в раздавшийся звон.

«Блин, прямо как настройщик у рояля», – усмехнулся про себя Беломир, наблюдая за его действиями.

Повторив свои действия ещё дважды, кузнец одобрительно кивнул и, повернувшись к парню, решительно заявил:

– Добре вышло, друже. Звенит, словно поёт. Добрая сталь вышла.

– Ну, дай-то род, – кивнул Беломир, направляясь к точилу.

Теперь клинок требовалось как следует обработать. Примерившись, Векша аккуратно приложил заготовку к камню, и кузня огласилась пронзительным скрежетом. Плавно выводя режущую кромку, кузнец старался не перегревать сталь, при этом стараясь не прерывать процесса. Так, проходя по камню раз за разом, Векша вчёрную вывел нужный угол и, перевернув клинок, начал всё сначала. К вечеру основные грани клинка были готовы.

Вернувшись домой, Беломир устало поздоровался с Елисеем и отправился в баню, приводить себя в порядок. Смыв пот и копоть, парень почувствовал, что готов быка съесть. Переодевшись в чистое, Беломир вышел во двор и, вскинув голову к вечернему небу, с удовольствием вдохнул чистейший воздух предгорий. К своему огромному удивлению, парень так и не сумел толком определиться с точным местом нахождения. Те места, которые он знал, с теми, в которых он оказался, не имели ничего общего.

Из всех самых приметных точек Беломир точно мог назвать только одно место. Бештау, или, в переводе, Пять Пальцев. Странная гора, которая и вправду выглядела, словно пять человеческих пальцев великана, торчащих из земли. Все остальные известные ему приметные места ещё просто отсутствовали. Даже знаменитый провал в горе Машук. Если быть точным, то тут вообще ещё ничего не было. С полдюжины станиц и примерно столько же деревень. Из задумчивости его вывел голос казака.

– Снидать садись, коваль, – иронично усмехаясь, позвал Елисей.

– Зря смеёшься, друже, – улыбнулся парень в ответ. – Ещё несколько дней, и будем новый клинок испытывать.

– Неужто вышло? – обрадованно охнул казак.

– Вышло, друже, – кивнул парень, усаживаясь за стол. – Слава Векшиным рукам золотым. Мастер, иного слова не найти. Или, как горцы говорят, устоз.

– Ох, порадовал ты меня, брате, – улыбаясь и ероша роскошный чуб, выдохнул Елисей. – За такую саблю толковый вой что угодно отдаст.

– Знаю. Потому и не спешу много их делать, не приведи род, в чужие руки попадёт.

– Это верно, – коротко кивнул казак.

– Ты лучше расскажи, что это за ярмарок такой у вас тут? Праздник, что ли? – сменил парень тему.

– Можно и так сказать, – вздохнул Елисей, явно подбирая слова. – Ежели по-простому брать, то просто большой торг будет. На него из разных мест люд сбираться станет. Тут тебе и печенеги, и половцы, и татары с хазарами, и горцы, и всякие князья с боярами. В общем, как те крестопоклонники говаривают, каждой твари по паре.

– Это с чего вдруг такая радость? – насторожился Беломир.

– Заведено так, – пожал казак плечами.

– Погоди. Ты сказал, печенеги с половцами. А они разве ещё есть? – озадачился парень, сопоставив кое-какие даты. Ну, те, которые помнил.

– В этих степях кого только не встретишь, – отмахнулся Елисей. – Даже ещё булгары где-то живут. За Доном вон, ещё племя баб есть, которые сами по себе живут, без мужиков.

– Не понял, это как?! – изумлению Беломира не было предела. – Погоди, это не те, которых греки амазонками называли?

– Они, – понимающе усмехнулся Лютый. – Мало их осталось. Почитай, всех вместе чуть более двух сотен. Но всё одно своим укладом живут. Упрямые, – хмыкнул казак, и Беломир не понял, то ли похвалил, а то ли обругал.

– А печенеги с булгарами? Эти как? – не унимался парень.

– Так же, – отмахнулся казак. – Роды слабые, того и гляди сгинут. Кочуют себе где-то по краю, от других подальше. Но то не долго. Не выживут.

– Думаешь, сомнут их? – уточнил парень.

– Скорее, сами к кому прижмутся. Слабому роду в степи не удержаться. Как свежей крови не стало, так почитай и роду конец. Сразу загибать станет.

– Это да, – понимающе кивнул Беломир.

Казак был абсолютно прав. Без притока свежей крови любое закрытое сообщество очень скоро начнёт вымирать. Как говорится, природу не обманешь. Но больше всего его поразил тот факт, что все эти племена всё ещё существуют. Пусть в малом количестве, пусть где-то на самом краю географии, но они ещё есть. Ведь, по сути, для него все эти кочевники были чем-то вроде ожившей легенды.

– Занятно, – протянул парень, накручивая на палец свой роскошный хвост. – Я только одного никак в толк не возьму. С чего вдруг на этот ярмарок вдруг ещё и князья с боярами поедут?

– Своим глазом посмотреть, как много степных родов имеется, – усмехнулся Елисей. – На торг тот они все приедут.

– Это что ж тогда за столпотворение там будет?! – растерянно ахнул парень.

– Так они ж не всем родом пойдут, – отмахнулся Елисей. – От рода выборные приедут, да закупят чего потребно. Остальные в степи неподалёку ждать станут.

– Выходит, на том торгу и правила другие? – на всякий случай уточнил Беломир.

– Ты про оружный бой? – быстро уточнил казак.

– Ага.

– Верно. Правила там иные. На день пути от торга нападать нельзя. Дальше твоя воля. Да только там уж и родичи переймут.

– А на самом торгу?

– Там как принято. Хочешь драться, в круг ступай. На самом торгу с оружьем ходи не возбранно, но обнажать его не смей. Любой спор в кругу решается.

– А ежели голыми руками? – на всякий случай уточнил парень.

– А вот тут сколь самому угодно, – неожиданно рассмеялся казак. – Да только такое редко случается. На торг не мальчишки сопливые съезжаются, чтобы друг дружке по рожам стучать.

– Уже легче, – буркнул Беломир в ответ, продолжая прикидывать, стоит ли вообще соваться на эту странную сходку или оставить всё на откуп Векше.

Но по всему выходило, что ехать было нужно. Им снова требовались металлы. К тому же его будет на торгу ждать купец. Их оптовый покупатель. А с таким дела лучше вести лично. Пусть даже их свёл Векша, но товар, который купец у них покупал, изготавливал сам Беломир. Понятно, что кузнец и не подумает его обмануть, но тут дело было совсем не в этом. Порой Беломиру приходили в голову идеи по изготовлению какой-то новинки именно там, на торгу. Так, к примеру, было с теми же зеркалами.

Понятно, что зеркала, которые делали они с мастером, таковыми только назывались. Полированное серебро, забранное в рамку из тонкой латуни. Но и такое в этом времени было почти чудом. Что поделать, если рецепта правильной обработки стекла парень просто не знал. Не интересовался прежде. Да и стекла тут ещё толком не делали. В общем, приходилось обходиться подручными материалами.

Убедившись, что ехать всё равно придётся, Беломир испустил мученический вздох и, качнув головой, проворчал:

– Ну, хоть на печенегов с булгарами посмотрю.

– Ты это к чему, друже? – насторожился Елисей.

– Да всё думаю, надо ли мне на такое сборище ехать. Там же соберутся все самые могучие, самые смелые и самые наглые, – иронично усмехнулся парень.

– Вон ты про что, – рассмеялся казак. – Забудь. Люд туда съезжается не для драки. Им торг нужнее.

– А чем торгуют-то?

– Да чем и всегда. Просто таким большим тот торг только раз в три лета бывает. Чаще степнякам не съехаться.

– А с чего он вообще начался? К чему?

– Так ведь люду всякое надобно, – развёл казак руками. – Тут ведь как. Мы завсегда хлебушком торговали, кочевники мясом да шерстью, горцы кожами да всяким разным, что у них в ремесле имеется. Вот и получается, что товар тот всем нужным выходит. Сам-то чего повезёшь?

– Да как обычно. Украшения, что сам делал, да зеркала. Ножницы ещё, – пожал Беломир плечами, попутно обдумывая всё услышанное. – А князья тоже торгуют? – задал он следующий вопрос.

– А как же? – удивился Елисей. – Им серебро в казну не лишнее.

– И что привозят? – заинтересовался парень.

– Всякое, – пожал казак плечами. – Бывает, тоже хлебом торгуют, бывает и коней ведут.

– А доспех, оружие? – не унимался Беломир.

– Да кто ж такое продаст?! – возмутился Елисей. – Сам же баешь, что клинки свои не хочешь в чужие руки отдавать.

– Так то оружие, а я про доспех говорил, – напомнил парень.

– Всё одно не продают. Вся беда, что добрый доспех мало кто делать умеет, – вдохнул Елисей. – Да и железа на него доброго много надобно. А где его взять?

– Есть места, да только копи там придётся глубокие рыть, – вздохнул в ответ Беломир, припомнив такие индустриальные центры, как Донбасс и Урал.

– Тяжкое это дело, – скривился казак.

– Да уж, не простое, – вздохнул Беломир ему в тон.

– Так ты что ж решил, не ехать? – помолчав, уточнил казак.

– Да куда ж я денусь, – отмахнулся парень. – Поеду, конечно. Тут другое. И без того кровников куча, новых наживать не хочется.

– Оно понятно, да только без кровников в нашей жизни никуда, – усмехнулся Елисей в ответ.

– Хрен с ним. И не такое переживали, – вздохнул парень, махнув рукой.

– От то по-нашему, – рассмеялся Елисей.

– Погоди, а когда торг-то назначен? – озадачился вдруг Беломир.

– А вот через три седмицы и будет.

– Ага. Выходит, я ещё малость товару приготовить успею, – оживился парень.

– Никак казна пуста? – прямо спросил казак. – Ты только скажи, друже.

– Есть деньги, – качнул Беломир головой. – Я всё думаю, как бы железа всякого побольше закупить. А то иной раз едва от торга до торга хватает. А задумок всяких у меня много. Вот и ломаю голову, как вывернуться.

– Ага, вон ты с чего решил себе повозки особые делать, – сообразил казак. – Добре. Раз такое дело, я тебе под железо и своей казны добавлю. Чтобы разом много всего закупить мог.

– Не надо, – решительно отказался парень. – Мне ж отдавать надобно будет, а на моих задумках быстро не отдашь.

– Нашёл беду, – рассмеялся Елисей. – Да одна сабля булатная боле стоит, чем я тебе дать смогу. Забыл, брате, что оружье твоё мне ещё не раз живот сохранить может?

– О таком я и не думал, – растерялся Беломир. – Знаю, что вой ты добрый. Раз уж без булата столько лет прожил, то и дальше проживёшь.

– Так, да не так. У меня уж сколь раз было, что в руке клинок ломался, что и не перечесть, – скривился казак. – Потому и решил себе добрую саблю сладить.

– Будет тебе сабля, друже. Скоро, – решительно кивнул парень.

* * *

Караван не торопясь двигался уже знакомой дорогой, а казаки, хоть и ехали развалясь, со степного горизонта глаз не сводили. Знали, что клювом щёлкать тут чревато. Беломир, загрузив свою новую повозку товаром, ехал в бричке. Её он решил продать окончательно и бесповоротно. Ездить на таком выезде сам парень не собирался. Просто отрабатывал на ней свои задумки. И судя по реакции друзей и станичников, всё получилось.

Так что теперь, удобно усевшись на мягком облучке, парень задумчиво оглядывал степь, высматривая пылевые столбы. Это был первый признак, что по дороге кто-то движется. Ехавший следом Векша что-то тихо мурлыкал себе под нос, то и дело оглядываясь на свой груз. Подковы, топоры, всякий инструмент, гвозди, всё это весило немало, так что зеркала и ножницы положили в повозку Беломира.

Можно было обойтись и одной телегой, но приятели планировали закупить много металла. И кузнецу и Беломиру надоело экономить каждый гвоздь, чтобы воплотить в жизнь очередную свою задумку. А делать им было что. Сам Беломир и не думал отказываться от станков. Те, что они уже успели сделать, были слишком слабы. Парень умудрился кое-как объяснить Векше, что эти угрёбища только начало. Им требовалось сделать то, что хотя бы отдалённо походило на оборудование из прошлого парня.

Ехавший верхом Григорий поравнялся с повозкой парня и, прямо с седла перепрыгнув на облучок, весело спросил, усаживаясь рядом:

– Ты чего такой смурной, друже?

– Думаю, – отмахнулся парень, вздыхая.

– Это про что ж?

– А то мне и подумать не про что, – фыркнул Беломир. – Задумок, друже, много, а из чего делать и чем, ума не приложу. Станки нужны добрые. Чтобы и крутились быстро, и заготовку держали ровно. Вот и ломаю голову, как бы такое сделать.

– Что-то не слыхал я за такие станки, – озадачился Григорий.

– Ещё скажи, что ты про них вообще спрашивал, – не удержавшись, поддел его Беломир.

– И верно. Неужто вправду бывают такие? – рассмеявшись, поинтересовался казак.

– Бывают. Читал я о таком, – решительно кивнул парень.

– Это сколь же ты всего книг прочёл? – неожиданно высказался Григорий.

– Много. У нас библиотека большая была, да ещё и покупали книги всякие, – напустил парень туману.

– Выходит, ты и вправду высокого роду? – помолчав, тихо спросил казак.

– Не совсем так, – качнул Беломир головой, не желая выдавать серьёзную ложь. – Род у меня хоть и старый, но... верно будет сказать, потерянный. Ещё пращуры мои далеко на север ушли, чтобы детей сберечь. Так и началось, что род пропадать стал.

– Враги изгнали? – тут же спросил казак, не скрывая любопытства.

– Кто-то из родичей сильно власти хотел, – скривился Беломир, мысленно приглаживая волосы, встававшие дыбом от того, что сам нёс.

– Вон с чего ты так сам от власти бежишь, – понимающе кивнул Григорий.

– Вот уж чего и даром не надо, – скривился парень. – Я хочу только за себя самого ответ нести. А чужих животов мне не надобно.

– Добре, понял я тебя, друже, – помолчав, тихо произнёс Григорий. – Да только всё одно придётся тебе за казаков ответ нести, коль со мной что случится. Уж прости, но иного витязя в стане и нет.

– Да не витязь я, – снова скривился парень. – Нет у меня такого звания и никогда не было.

– Звания, может, и нет, а вот по умениям воинским да по знаниям всяким так самый настоящий витязь. И то не я придумал. Все казаки наши так бают.

– С чего бы? – растерялся Беломир.

– А с того, что весь стан видел, как ты с голыми руками супротив оружного встаёшь и как умеешь на пустом месте выход найти.

– Это когда я такое делал?

– А кто придумал, как хазарам сала за ворот залить? Кто приметил, что они в кусты зашли, чтобы в казаков стрелы бросать? – ехидно уточнил Григорий.

– Нашёл чего вспомнить, – фыркнул парень. – Ты б там и без меня сразу всё понял.

– Не скажи, брате, – качнул казак головой. – Мы с Елисеем в своём деле хороши. Вот тут ещё и сами кого хошь поучим. А вот так, в поле, войско супротив войска, уволь. Знаний всяких не хватит. Думаешь, с чего я тебя стал в стан свой тянуть?

– И с чего бы? – насторожился парень.

– А с того, что сразу понял. Ты хоть власти и не хочешь, а знаешь куда боле, чем мы оба.

– Погоди. Так Далебор же вроде прежде сотником у князя был, – вдруг вспомнил Беломир. – Чего ж он вас не учит?

– Учил, – спокойно кивнул казак. – Да только он старым строем воевать обучен. А ты каждый раз новое придумаешь.

Разговор их прервало появление пылевого облака, показавшегося из-за очередного холма. Едва заметив его, Беломир тут же насторожился и, чуть подтолкнув напарника локтем, указал рукой в нужную сторону. Моментально вскинувшись, Григорий всмотрелся в степь и, качнув головой, тихо проворчал:

– Не иначе караван какой.

– Отправь пару казаков, пусть глянут тихо, – посоветовал парень.

– Сам съезжу, – чуть подумав, отозвался казак, негромким свистом подзывая своего коня. – А ты тут поглядывай. Ежели что, приказывай смело. Казаки знают, что, когда меня нет, тебе за меня решать.

С этими словами, ловко перепрыгнув в седло, он сжал ногами конские бока и повёл своего скакуна рысью, обходя холм. Мрачно вздохнув, Беломир встал в повозке в полный рост, окидывая взглядом караван. Как оказалось, их выезд даже не растянулся. Все три десятка телег шли ровной цепью, а их возницы внимательно отслеживали всё происходящее вокруг. Только охрана, верховые казаки сместились в сторону, где была замечена пыль.

Спустя примерно полчаса Григорий примчался обратно и, поравнявшись с повозкой парня, весело усмехнулся, быстро сообщив:

– Караван горский. Тоже расторговаться решили. Стадо в полсотни буйволов гонят.

– А где они такую скотину разводят? – озадачился Беломир.

– А как выше нас на десяток вёрст в горы поднимешься, там с пяток аулов будет. Вот там и разводят. А что? И не высоко, и травы всякой много, и вода имеется. Мы у них уже много раз скотину покупали.

– А чего буйволов, а не коров? – лениво уточнил парень, делая вид, что это просто очередная тема для разговора.

– Буйвол скотина сильная. Сильнее быка будет. Да и мяса у него поболе. А молоко буйволицы добро дают. С него и сливки, и маслице делают. Да и пахать на них проще, – пожав плечами, коротко пояснил казак.

– Да и хрен с ними, – отмахнулся парень. – Гонят и гонят. Главное, чтобы нас не трогали.

– Не до нас им теперь. Сами смотрят, как бы их не тронули, – рассмеялся Григорий.

Кивнув, Беломир внимательно осмотрелся, выискивая замеченные прежде приметы, и неожиданно для себя понял, что до точки осталось не так и долго. Таким ходом караван окажется на торгу уже к вечеру.

Так и получилось. Уже в сумерках их караван подкатил к лугу, на котором и устраивался обычно торг. Отметив про себя множество костров и большие табуны коней, Беломир удивлённо хмыкнул. Похоже, на эту сходку действительно собирались представители всех степных народов и кланов.

Выбрав подходящее место для стоянки, казаки быстро расставили телеги в круг и принялись распрягать лошадей. Зная, куда едут, караванщики заранее запаслись дровами, так что развести костры было из чего. Поужинав уже привычным кулешом, Григорий назначил караульных, и вся команда начала готовиться к ночёвке. Беломир, пользуясь случаем, раскатал свою кошму прямо в бричке и, накрывшись одеялом, спокойно уснул. К огромному удивлению парня, в караул его не поставили.

Проснулся Беломир с первыми лучами солнца. Сбегав к ручью, парень быстро привёл себя в порядок и, вернувшись, с благодарным кивком принял у караульного кружку горячего свежего чаю. Любава уложила ему в корзину половину большого пирога с ягодой, до которого парень был большим охотником, так что завтрак удался. Проснувшийся следом за ним Григорий повторил маршрут парня и, присев рядом с ним, с удовольствием запустил зубы в предложенный пирог.

– Ты одёжу чистую прихватил? – прожевав очередной кусок, вдруг спросил он парня.

– Угу. Ты про то особо сказывал. Только никак в толк не возьму, к чему это?

– Тут теперь не просто торг, – вздохнув, принялся пояснять казак. – Тут ещё народ и себя показывает.

– Это зачем? – насторожился Беломир.

– А за тем, что ежели у хозяина одёжа добрая, то и товар тоже добрым будет.

– С чего бы? – снова не понял парень.

– А с того, что одёжа добрая, она тоже денег стоит. А коль товар плох, откель у торговца деньга на неё взялась?

– Ну, у татар никогда серьёзного товара не было, а кожи у них добрые, – фыркнул парень. – Степняки никогда ничем кроме кож да скота не торговали.

– Так-то оно да, да только всё одно для дела лучше будет в доброй одёже стоять, – подумав, высказался Григорий.

– Кольчугу надевать? – помолчав, уточнил парень.

– Не, лишним будет, – качнул казак головой. – У тебя вроде безрукавка доброй кожи была. Вот её и надень.

– Добре, – вздохнул Беломир, задумчиво оглядев свой пропылённый наряд.

В дорогу он, естественно, надел что поплоше. Всё одно потом и пылью пропахнет. Так что совет напарника, по сути, был не лишним. Закончив завтрак, парень прошёл к своей коляске и, достав из багажника холщовый мешок с вещами, отправился снова к ручью. Раз уж нужно сменить одежду, значит, не помешает дорожное заодно и постирать. Раздевшись, Беломир старательно выколотил из вещей пыль и занялся стиркой.

Закончив, он омылся сам и, надев всё чистое, накрутил на ноги свежие портянки. Вбив ноги в новые сапоги тонкой кожи, парень полюбовался на своё отражение в крошечной заводи и, усмехнувшись, тихо проворчал:

– Ну, не так всё плохо.

Выглядел он и вправду отлично по местным меркам. Штаны тонкого сукна, шёлковая рубашка ярко-синего цвета, широкий пояс с тиснёным узором, взятый добычей, длинный прямой кинжал их с Векшей работы. Поверх рубашки кожаная жилетка с вышитым нитками узором, застёгнутая на два латунных крючка. В общем, краса и гордость местного зоопарка. Именно этой ироничной мыслью Беломир и закончил придирчивый осмотр самого себя.

Прихватив выстиранную одежду, парень вернулся в лагерь и, разложив её на чистой холстине для сушки, принялся оглядываться в поисках Серко.

– Ты чего потерял, друже? – поинтересовался Векша, заметив его взгляд.

– Гришу не видал?

– Так он решил по торгу пройтись с атаманом. А чего хотел-то?

– Как торговать станем? – уточнил парень, указывая на тележный круг.

– А вот как все соберутся, телеги с той стороны отгоним и станем своим станом торговать, – небрежно пояснил кузнец, ткнув пальцем в нужную сторону.

– Выходит, весь товар и выкладывать не надобно?

– К чему? Положи по штуке каждого вида, и ладно.

– Ага, тогда я пока с брички пыль смахну, – кивнул Беломир, направляясь к своему транспорту.

Спустя примерно час этот необычный выезд сверкал на солнце лакированными боками, привлекая внимание всех проходивших мимо казачьего стана своим необычным видом. По сравнению с остальным транспортом эта повозка и вправду была чем-то необычным. Лёгкая, изящная, она действительно смотрелась в степи, словно космический корабль рядом с паровозами.

* * *

К большому удивлению Беломира, купца перса, которого они с Векшей ждали, к началу торга всё ещё не было. Парень специально ходил в купеческие ряды, чтобы найти его. Вообще, устройство этого торга Беломира несколько настораживало. Каждый род, который приехал сюда, вставал на самом краю своим табором, выставляя кибитки и повозки полукругом. Этот полукруг и являлся торговой площадью именно этого рода или клана.

Если смотреть на луг сверху, то получалась такая своеобразная ромашка, центром которой были купеческие торговые ряды. Так что любой любопытствующий, желающий посмотреть на товары другого клана, обязательно вынужден был пройти мимо купеческих рядов. Всех животных по негласному уговору отводили в степь, за пределы луга, и каждый род присматривал за своей скотиной сам. В общем, всё просто, брутально, но функционально.

Постепенно торг начал набирать обороты, и Беломир вынужден был принять волевое решение о продаже своих товаров в розницу. Купца они так и не дождались. Так что слухи о красивых украшениях, отличных зеркалах, а самое главное, о невиданной повозке облетели эту ярмарку быстро. К большому удовольствию парня, зеркала разлетались, словно горячие пирожки. На такие вещи народ денег не жалел. Так же стремительно уходили и его украшения.

Подобные вещи тут встречались очень редко, так что цепочки и браслеты его работы расходились не хуже зеркал. А вот бричка вызывала восторженные вздохи и одобрительные высказывания, но покупать её не спешили. Но на третий день после начала торга на луг приехала кавалькада из полусотни всадников, сопровождавшая выезд из семи возков. Глядя на эти прототипы карет, Беломир только в голос не заржал.

Заметив его взгляд, Векша повернулся в ту же сторону и, понимающе усмехнувшись, презрительно фыркнул:

– В таком сундуке кататься – самому себе смерти искать. Пыльно, душно, да ещё и наружу не выглянешь.

Высказывание кузнеца полностью соответствовало действительности. Это сооружение и вправду больше всего напоминало сундук, поставленный на колёса. К тому же ещё и низко сидящий. Любая глубокая яма, и карета сядет на днище. А ям на местных дорогах было больше, чем нужно. Услышав их ленивый разговор, Григорий всмотрелся в нужную сторону и, моментально подобравшись, негромко сообщил:

– Вы, браты, поглядывайте. Крестопоклонники приехали. Как бы не вздумали кого скрасть.

– На торгу? – растерялся Беломир от такой заявки.

– С этих станется, – скривился казак.

– Нешто вздумают баловать, все в степи полягут, – зло пообещал подошедший к приятелям Елисей.

На торг он приехал со своими станичниками, прихватив и племянника Елизара. Паренёк уж прибегал поздороваться с Беломиром. Вот и теперь он крутился рядом, старательно грея уши в разговоре взрослых. Приехавшие встали своим лагерем, отдельно от всех, и прислуга тут же начала суетиться, устанавливая шатёр. К повозке Беломира подошли несколько степняков, и парень вынужден был отвлечься от новичков.

Пожилой, но ещё крепкий татарин, с интересом осмотрев цепочки из золота, одобрительно цыкнул зубом и, тыча в украшения пальцем, гортанно спросил:

– Сколько таких есть?

– Сколько тебе нужно, уважаемый? – вежливо поинтересовался Беломир.

– Пять штук хочу.

– Ты сильный человек, если готов купить украшения сразу всем жёнам, – одобрительно кивнул парень, тут же добавив: – Есть пять штук.

– Не все жёнам беру, – гордо подбоченившись, пояснил степняк. – Три жёнам, а две дочкам.

– У такого отца дочери с хорошим приданым будут, – отреагировал Беломир, доставая товар. – Изволь, уважаемый. Пять штук. Все одинаковые. Мудро поступаешь. Для всех одинаковые украшения купил, и никому из женщин не обидно, и тебе никто голову не клюёт, что меньше любишь, – подпустил он чуточку лести.

– Правильно сказал, – гордо кивнул татарин. – Ты тоже умный. По одной вещи не возишь.

Благодарно кивнув, парень назвал цену за весь товар, и начался торг. Отдав все пять цепочек за двадцать два золотых, Беломир с каменной физиономией ссыпал полученные деньги в кошель и, мысленно поблагодарив свою удачу, машинально погладил пальцами громовую стрелу, висевшую на груди. В ответ наконечник чуть нагрелся, дружески толкнув его. Похоже, древний бог присматривал за своими адептами постоянно. Именно это пришло парню в голову после такого ответа.

Следом за цепочками ушло сразу три зеркала. К огромному удивлению парня, самым большим спросом пользовались зеркала среднего размера. А вот меньше всего брали большие. Маленькие уже почти все расхватали. Эта градация серьёзно озадачила Беломира. Ведь купец брал у них все зеркала и даже не поднимал темы по поводу как-то изменить номенклатуру товара. Брал всё, что привозили, и ещё спрашивал. Похоже, опытный торговец точно знал, кому сможет продать такой товар.

От размышлений Беломира отвлекли новые покупатели. На этот раз, словно для разнообразия, это оказались пять женщин. Две постарше и три молодые, точнее, юные девчонки, едва вступившие в пору своего расцвета. С интересом оглядев их, парень вежливо улыбнулся и, жестом указав на товар, предложил:

– Подходите ближе, красавицы. Товар добрый, как раз вам под стать.

– Кто это делал? – осторожно коснувшись пальцем цепочки из проволоки, уточнила одна из девиц.

– Разве это важно, уважаемые? – иронично усмехнулся Беломир. – Главное, что товар здесь, перед вами.

– Это точно серебро? – не унималась девчонка.

– Я, уважаемые, плохим товаром не торгую. Имя дороже. Серебро и золото. У меня даже из латуни украшений нет.

– У тебя? Значит, это твоя работа? – тут же зацепилась за оговорку женщина постарше.

– Моя, – спокойно кивнул Беломир, внимательно рассматривая всех пятерых.

Среднего роста, крепкие, с отлично развитой мускулатурой, и в одежде, больше подходящей кочевникам, чем оседлым жителям степи. Штаны тонкого сукна, рубашки из хорошей холстины, широкие кожаные пояса, на которых висели широкие кинжалы, и кожаные безрукавки. В такой одежде ходили почти все, кто жил в степи. Но внимание парня привлекла не столько одежда, сколько сами женщины. В пластике их движений с первого взгляда была заметна хорошая военная подготовка.

Это были не крестьянки или гаремные обитательницы. Они не казались воинами. Они ими были. Особенно это проявлялось в женщинах постарше. Эти даже смотрели, как опытны воины.

– Я хочу такую, из серебра, – заявила задававшая вопросы девчонка и тут же потянулась рукой за товаром.

– Она стоит три золотых, уважаемая, – твёрдо ответил Беломир, перехватывая её кисть.

– Ты посмел прикоснуться ко мне? – вдруг возмутилась девчонка.

– Заплати деньги, и можешь выбрать любую из этих цепочек, – ответил парень, не обращая внимания на её возмущение.

– Как ты смеешь?! – возмущению девчонки не было предела. – Ты посмел трогать меня, да ещё и указываешь, что делать?! Ты, раб! – буквально выплюнула она.

– Хочешь встретиться со мной в кругу? – жёстко спросил Беломир, глядя ей в глаза. – Я казак, девочка, и врагов щадить не умею.

От такого ответа юная нахалка окончательно потеряла дар речи. Распахнув глаза во всю ширь, она, беззвучно хлопая губами, отступила на пару шагов назад. Понимая, что торговли с этим бабами не будет, Беломир молча накрыл свой товар чистой холстиной и, развернувшись, уже шагнул к своей телеге, когда девчонка, очнувшись, на весь базар взвыла:

– Раб! – и метнувшись вперёд, левой рукой дёрнула парня за рукав, правой хватаясь за рукоять кинжала.

Отходя, Беломир продолжал отслеживать непонятных баб, краем глаза наблюдая за их тенями. Так что рывок девчонки не стал для него чем-то неожиданным. Подчиняясь её движению, он стремительно обернулся и, дав ей выхватить оружие, начал свою игру. В момент, когда девчонка нанесла удар снизу, он плавно шагнул в сторону и, перехватив вооружённую руку, потянул её чуть дальше, одновременно немного разворачиваясь. Потом, перехватив конечность противницы второй рукой, он стремительно развернулся в обратную сторону, выворачивая руку с кинжалом в обратную сторону.

Взвыв от боли в вывернутой неестественным образом руке, девчонка перелетела через собственное плечо, со всего размаху грохнувшись на землю. Не выпуская её руки, Беломир тут же в два шага перевернул её на живот и, выгнув девчонке кисть гусиной лапкой, отобрал кинжал. Удерживая противницу на земле, он перехватил оружие и, зло глядя на её растерянно замерших подруг, угрюмо спросил:

– Мне её прямо тут прирезать или на круг вывести?

– Ты умрёшь, – чуть вздрогнув, прошипела одна из женщин постарше.

– Ты ещё доживи до моей смерти, – огрызнулся парень и, продолжая выгибать девчонке кисть, присел на корточки, поднося кинжал к её шее.

Убивать дурёху он не собирался, но сбить с неё спесь было просто необходимо.

– Извинишься, или тебя прирезать, как курицу? – спросил Беломир, прижимая клинок к шее девчонки.

– Остановись, казак, – раздалось в ответ, и к замершим женщинам широким быстрым шагом подошла ещё одна воительница. – Оставь ей жизнь, и я выкуплю её у тебя, – быстро добавила женщина лет примерно сорока, вытягивая из широкого пояса кисет. – Отдай её, или не уедешь с этого торга живым.

– Многие так говорили. Иные по сию пору словно живые перед взором встают, – хищно усмехнулся, Беломир не вставая.

– Ты воин Перуна, – прикрыв глаза, устало выдохнула женщина, заметив стрелу, выскользнувшую из-за ворота в процессе схватки. – Великая мать! Да куда ж вы смотрели?! – повернулась она к замершей четвёрке.

– Мы не знали, – растерянно буркнула та, что начала угрожать парню.

– Давай договоримся, вой, – повернулась женщина к Беломиру. – Отдай её мне и возьми золото. А если ты хочешь извинений, я извинюсь за неё.

Такого поворота Беломир не ожидал. Судя по реакции этих вояк, лежащая на земле девчонка имела какое-то отношение к их правящей верхушке. Отсюда и спесь, и нежелание вести себя так, как принято на торгу.

– Не ты называла меня рабом. Так что или она извинится сама, или я ей язык отрежу, потому как он ей лишний, – угрюмо пообещал парень, чуть усиливая нажим на вывернутую руку.

Застонав от боли в вывернутых суставах, девчонка упрямо закрутила головой.

– Ну, сама так решила, – выдохнул парень, начиная беситься.

Хамства он и в прежней жизни не прощал, а уж оказавшись здесь, и вовсе стал относиться к подобным выходкам жёстко. Ухватив девчонку за волосы рукой, сжимавшей кинжал, он оттянул ей голову за спину и, намотав косу на левую руку, перехватил кинжал. Оттягивая голову, он заставил хамку открыть рот и сделал вид, что примеривается к языку.

– Прости! – хрипло взвыла девчонка, когда клинок кинжала замаячил перед глазами. – Прости, вой!

– Ладно, – выдержав паузу, хмыкнул Беломир и, разжав пальцы, одним движением взмыл на ноги, продолжая отслеживать всех участников этого спектакля.

– Возьми, – с облегчением выдохнула воительница, бросая ему кисет.

– Не дорого её голова стоит, – усмехнулся Беломир, перехватив кисет в воздухе и подкинув его на ладони.

– Больше у нас нет, – опустив голову, негромко призналась женщина. – Сюда ступай, курица, – вдруг рявкнула она на тяжело поднимающуюся девчонку. – Довольна? – жёстко спросила женщина, глядя ей в глаза. – Нам выдали последнее золото, чтобы хлеба купить, а ты спесью своей глупой весь род на голод обрекла. Матерью воительницей себя возомнила, овца?! – зло выдохнула она и коротко, без размаха, отвесила девчонке такую оплеуху, что та снова повалилась в пыль.

– Что, Дамира, опять девки под собой земли не чуют? – иронично спросил подошедший Елисей Лютый. – Нарвались на витязя, а ума не хватило понять, что они ему все вместе не противники?

– Ты знаешь его? – насторожилась женщина.

– То дружка мой, по службе воинской, – ответил вместо Елисея Григорий, подходя к месту происшествия.

– Я должна была догадаться, когда он сказал, что казак, – обречённо вздохнула женщина. – Два характерника и витязь. Решили всю степь обезлюдить? – повернулась она к Елисею.

– Нам лишняя кровь без надобности, – отмахнулся казак. – Ступай себе с родом. И девок своих на цепь посади, пока думать не научатся.

– Пошли, – скомандовала воевода своим подчинённым, обречённо кивнув на его высказывание.

– Дамира! – чуть подумав, окликнул её Беломир. – Купи им хлеба, – добавил парень, перебрасывая женщине её кисет.

* * *

Медный чайник тихо побрякивал крышкой над небольшим костерком. Легко переломив ветку, Векша подбросил её в огонь и, вздохнув, тихо проворчал:

– Да уж, друже, сколь тебя знаю, столь и дивлюсь.

– С чего? – не понял парень, прихлёбывая чай.

– Вот скажи, как ты сумел девку ту скрутить? Ведь спиной стоял и сразу понял, что она тебя убить хочет.

– Дура она, – отмахнулся Беломир. – Если уж решил ножом или кинжалом резать, так бить надобно быстро, не давая врагу клинок приметить. А она прежде меня обернуться заставила, а уж после принялась кинжал из ножен тянуть. Да и бить тоже надо не куда попало, а так, чтобы человек того никак не ждал.

– Это куда ж? – озадачился кузнец.

– В бок, в шею, но не прямо. Так любой сразу поймёт, что будет, и руками закрыться успеет.

– Выходит, потому вы с Гришей каждое утро по двору с деревянным оружьем скачете?

– Угу.

– И не только с деревянным, – усмехнулся Григорий, внимательно слушавший их неспешный разговор. – Друже, ты про войско казачье думал? – вдруг спросил он.

– Думал, – устало вздохнул Беломир, которому совсем не хотелось поднимать эту долгую и тяжёлую тему.

– И чего?

– Там не всё просто, – мотнул парень хвостом волос. – Казаки ведь по станицам живут. А от станицы до станицы не враз и доскачешь. Выходит, и собирать войско долго получится, случись нужда. А вот как это быстро сделать, ума не приложу.

– А по ватажному чего? – не унимался казак.

– А ватажным нужно выборного атамана брать. Собирать всех казаков, что обычно в станичные сотни входят, и пусть сами выбирают, за кем пойдут. Но уж тут его власть в бою должна быть полной. Сказал, значит, остальным, умри, но сделай.

– А атаманом небось себя мнишь? – раздался голос из темноты, и к костру спокойным, ровным шагом подошла Дамира.

– Вот уж чего мне и даром не надо, так это власти, – фыркнул Беломир. – Драться пришла или забыла чего? – поинтересовался парень, даже не делая попытки предложить ей присесть.

– Нет уж, драться с тобой только беды искать, – грустно усмехнулась женщина. – Присесть дозволишь?

– Сделай милость, – жестом указал Беломир на обрубок бревна, который казаки привезли на дрова, но пока использовали как скамейку.

– Не побрезгуй, – быстро наполнив чашку, протянул ей напиток кузнец.

– Благодарствую, мастер, – кивнула женщина и, пригубив кружку, вздохнула. – Вот уж не думала, что доживу до такого позора.

– Это ты про что? – насторожился Беломир.

– Девку ту, что ты скрутил, я сама учила. С оружием одна супротив двоих встаёт. А тут голыми руками оружную, словно курицу, – покачала она головой. – И как сумел-то?

– В моих местах таким ухваткам особо учат, – пожал парень плечами.

– Он теми ухватками татарского сотенного положил, – усмехнулся Векша.

– И долго их учить? – осторожно поинтересовалась Дамира.

– Я по сию пору учусь, – хмыкнул Беломир.

– А далеко края твои? – последовал новый вопрос.

– Далеко. Так далеко, что я, здесь оказавшись, обратно ехать даже пытаться не стал, – вздохнул парень, качая головой.

– Выходит, к казакам ты примкнул, потому как деваться некуда было? – чуть оживилась женщина.

– И так сказать можно, – не стал спорить Беломир, уже догадываясь, что она собирается сделать.

– Так может, тогда тебе лучше с нами уехать? Всё одно в стане у тебя нет никого, – последовало предложение. – А чего? – вскинулась Дамира, заметив его удивлённый взгляд. – И дом тебе поставим, и хозяйку добрую найдём. Уж этого добра у нас хватает.

– Не смеши, – фыркнул молчавший до этой минуты Елисей. – Твои хозяйки, окромя оружья, ничего толком и делать не умеют. А дом у него уже и свой имеется.

– Ты, Лютый, в стане воинском побывал и думаешь, что всё про нас знаешь. А у нас свой уклад. Мы с ним сколь лет уж живём, – насупившись, мрачно отозвалась женщина.

– И к чему тот уклад вас привёл? – иронично поинтересовался Беломир. – И так видно, что с каждым годом вас всё меньше становится. Нет уж. У меня теперь в стане и друзья сердечные имеются, и дела свои. В общем, за слово доброе благодарствую, но ехать к вам не хочу. Не привык я женщинам подчиняться. А ваши женщины с ходу командовать примутся. Ещё скажи, не так, – усмехнувшись, поддел он гостью.

– Эти, небось, уже напеть успели, – фыркнула Дамира, кивая на казаков.

– Да я и сам не глуп. Видел, как девки ваши на мужей смотрят, и помню, как та курица со мной разговаривала. За пять слов дважды рабом назвала, – жёстко ответил парень.

Не найдя что ответить, Дамира только вздохнула и, покачав головой, тихо произнесла:

– Выходит, и вправду уходит время наше.

– Ни одно племя не может долго закрыто от всех прожить, – вздохнул парень в ответ. – Приходит время, и оно вымирать начинает. Даже камень, что долго на месте лежит, постепенно землёй закрывает. А тут люди.

– Выходит, надо уклад, что от пращуров достался, забыть? – резко спросила женщина, явно начиная злиться.

– Не забыть, – качнул Беломир головой. – Менять. Добавлять в него то, что роду выжить поможет.

– Уклад менять?! – изумлению Дамиры не было предела. – Это что ж тогда получится?

– Правило, которое роду жить помогает. Люди всегда меняются, когда время приходит. Вон, ручей в степи, и тот с годами русло своё меняет. А тут люди. Кто-то оружие новое придумал, кто-то, вместо сохи, плуг, вот тебе и перемены. А ежели всё новое откидывать и только за старые правила держаться, это не жизнь, это вымирание.

– Выходит, и вы свой уклад меняете? – повернулась женщина к казакам.

– А как иначе-то? – развёл Елисей плечами. – Даже я, вон, к нему за наукой воинской езжу. И не потому, что ослаб, а потому, как понимаю, что наука та многим казакам жизни сохранить поможет.

– Да уж, ты пока ослабнешь, я сдохну, – фыркнула Дамира, бросая на казака жаркий взгляд.

– Нет, – чуть усмехнувшись, качнул Елисей головой. – Не будет в вашем курятнике моей крови. Не хочу после в поле со своей же дочерью рубиться.

– Мы в ваши места давно уж не ходим, – насупившись, проворчала женщина.

– Всякое случиться может, – философски отозвался казак, пряча нос в кружке с чаем.

– А как ты вдруг сюда попал? – неожиданно повернулась она к Беломиру.

– Пращур принёс, – коротко ответил парень.

– Это как?! – охнула Дамира, распахивая во всю ширь и без того большие глаза.

– Осу свою прислал. Она и перекинула, – пожал парень плечами.

– Неужто правда? – растерянно уточнила Дамира, оглядываясь на молчащих казаков. – Выходит, нужен ты ему сильно, – проворчала она, заметив их короткие кивки. – А нам мать отвечать перестала, – помолчав, еле слышно добавила женщина.

– Верно тебе дружка мой сказал, меняться вам надобно, – вздохнул Григорий. – Завязли сами в себе, словно мухи в патоке, потому и сил нет.

– Ты думай, что несёшь? – моментально вскинулась Дамира, хватаясь за кинжал.

– Железку свою в покое оставь, – негромко посоветовал Беломир, не отрываясь от кружки с чаем. – Пришла говорить, так говори, а подраться мы и сами не дураки.

– Чего это железка? Добрый кинжал, – проворчала женщина, остывая.

– Видел я кинжалы ваши, – презрительно скривился Беломир. – Сюда глянь, – добавил он, медленно вытягивая из ножен свой клинок и одним движением проворачивая его в пальцах так, чтобы кинжал лёг рукоятью к гостье.

– Булат, – охнула Дамира, рассмотрев клинок в свете костра. – Откель взяли?

– Они с Векшей сделали, – усмехнулся Григорий, кивая на парня.

– Что, сами? – не поверила женщина.

– Род помог. Сумел секрет правильно вспомнить, – напустил Беломир туману.

– Да уж. И не отнять, и не купить, – грустно вздохнула Дамира, возвращая оружие.

– Что у вас случилось? Вроде казна всегда полна была, – вдруг озадачился Елисей.

– Нет больше казны, – выдохнула Дамира, пряча набухающие слезами глаза. – Ничего у нас больше нет. Прежде то караваны охраняли, то в войне кому свои мечи продать могли, а теперь и того не стало. Даже коней толком не стало. Клячи одни остались. Или те, что у степняков отбиваем. Говорю же, перестала Великая Мать на зов наш откликаться.

Собравшиеся молчали, не зная, как реагировать на её откровенность. Вздохнув, Беломир долил себе в кружку чаю и, вздохнув, тихо спросил:

– Так вы только ради хлеба сюда приехали?

– Угу. Едва до голода не доходит. Одним мясом жив не будешь. Тебе поклон, что кисет вернул. Теперь хоть девки малые выживут.

– Неурожай был? – осторожно поинтересовался Григорий.

– Саранча, – зло фыркнула женщина. – На корню всё сожрала.

– Закупили уже? – уточнил Елисей.

– Две подводы отправила, – устало кивнула Дамира. – Через день все уйдём. Всё одно нам тут больше нечего делать. Ни денег, ни сговора, чтобы хоть как заработать.

– А подводы ещё есть? – помолчав, уточнил Беломир.

– Две, – коротко кивнула гостья.

– Векша, спроси станичников, почём хлеб отдадут, – попросил парень, глядя в глаза приятелю.

– Сей же час спроворю, – быстро кивнул кузнец и, поднявшись, скрылся в темноте.

– Ты чего задумал? – насторожилась Дамира.

– Не должны дети с голоду гибнуть, – глухо отозвался парень, упрямо сжав зубы.

– Десять золотых за две подводы спрашивают, – вернувшись, доложил Векша.

– Добре. Скажи, пусть до утра придержат, скуплю всё, – решительно кивнул Беломир, даже не спрашивая согласия женщины.

– Чем отдавать прикажешь? – чуть срывающимся голосом поинтересовалась она.

– Словом добрым да памятью долгой, – нашёлся парень.

– Верно решил, друже, – одобрительно кивнул Елисей.

– Любо, – поддержал его Григорий. – А надобно станет, я денег добавлю.

– Есть деньги, – благодарно, кивнув, принялся пояснять Беломир. – Я ж ещё не все зеркала продал. Да ещё и украшения имеются. Перебедуем.

– Верно про тебя бают, витязь и есть, – судорожно вздохнув, тихо произнесла Дамира, глядя на казаков неверящим взглядом.

– Утром с подводами тут будь. Зерно заберёшь, – коротко велел парень.

– Буду, – кивнула женщина так, что позвонки хрустнули. – Дозволь к своим уйти, – вдруг попросила она с какой-то непонятной робостью.

– Ступай с родом, я тебе не хозяин, – растерянно кивнул Беломир.

Поднявшись, Дамира приложила правую руку к груди и, в пояс поклонившись, быстрым шагом скрылась в темноте.

– Казаки завтра ждать станут, – сообщил Векша, вернувшись к костру.

– Благодарствуй, друже, – кивнул парень в ответ.

– А чего ты вдруг помогать ей решил? – не сдержал кузнец любопытства.

– Сам же слышал, голодно у них, – пожал Беломир плечами. – Было время, сам голодным ходил. Не должны дети такое терпеть.

– Добре рассудил, друже, – негромко добавил Елисей. – Верно Дамира молвила. Витязь и есть. А за железо покоен будь. Коль не хватит, так мы добавим. Потому как задумки твои всем казака пользу несут.

– Так и есть, – поддержал его Григорий. – Ежели что, только слово молви, помогу.

– Благодарствую, браты, – склонил Беломир голову, понимая, что только что он сумел выдержать какое-то очередное испытание.

* * *

Закупка металлов и угля оказалась той ещё эпопеей. Как оказалось, купцы, зная, что в предгорьях своего железа не добывают, ломили на товар цену такую, что у покупателей волосы дыбом вставали. К тому же выяснилось, что Векша всегда закупал всё необходимое у одного и того же купца. Но в этот раз он на торг не приехал. Такая тенденция начала Беломира напрягать. Ведь на торгу не оказалось сразу двух купцов, которые вели дела именно с его командой. Этой мыслью он и поделился с казаками.

– Думаешь, их в степи нашли? – внимательно выслушав расклады парня, тихо уточнил Григорий.

– Не верю я в такие случайности, – упрямо качнул Беломир головой.

– А ты товар свой продал весь? – помолчав, поинтересовался Елисей.

– Осталось ещё малость. Зеркала большие да повозка, – пожал парень плечами, не понимая смысла этого вопроса. Но зеркала сразу брали хуже.

– Большие зеркала у тебя самый дорогой товар, – задумчиво протянул Лютый.

– Потому и не спешат разбирать, – равнодушно отмахнулся парень.

– И много их ещё осталось? – не унимался Елисей.

– Привёз десяток, четыре ещё не продано. А с чего ты вдруг в зеркала упёрся? – прямо спросил Беломир.

– Подходил тут ко мне купчина один. К товару твоему интерес имевший. Всё спрашивал, с кем дела ведёшь и как часто его привозишь, – задумчиво пояснил казак.

– Покажи мне его, – подумав, мрачно попросил парень.

– Не спеши, – качнул Елисей головой. – Дай срок, глядишь, само чего вылезет. До конца торга ещё седмица.

– А я и не собираюсь пока его резать, – жёстко усмехнулся Беломир. – Просто рожу видеть хочу, чтобы знать, что за человек. Так что, покажешь?

– Вот пойдём по торгу гулять, там и увидишь, – усмехнувшись, кивнул казак.

– Гляньте, браты. К нам боярин какой-то идёт, – оборвал их разговор Григорий.

Приятели дружно обернулись, разглядывая подходивших. На их площадку, в сопровождении десятка воинов, важно прошествовал мужик в парчовой шубе, отороченной бобровым воротником.

«И как он в ней ещё не сварился на такой жаре?» – иронично хмыкнул парень про себя, разглядывая дородного, осанистого мужчину с бородой до пояса и кучей золотых перстней на пальцах обеих рук.

Медленно двигаясь вдоль телег, на которых был разложен казачий товар, боярин то и дело презрительно кривился.

«Да ты, дядя, сноб, каких поискать», – фыркнул про себя Беломир, не торопясь возвращаясь к своей бричке. Заметив повозку его работы, боярин заметно оживился. Медленно обойдя транспорт по кругу, боярин с интересом пощупал пальцами кожу и, оглянувшись, через плечо спросил:

– Чья повозка?

– Моя, – негромко отозвался Беломир, складывая руки на груди.

– Продаёшь?

– Для того и пригнал.

– И сколь денег за неё хочешь?

– Семь десятков золотых, коль в арабских динарах платить станешь, или сотню гривен, коль в серебре русском.

– А чего так дорого-то? – растерялся боярин, от удивления развернувшись к парню всем телом.

– А ты её на ходу попробуй, поймёшь, – загадочно усмехнулся парень.

– А что? И попробую, – подумав, решительно кивнул боярин.

– Залог братам моим оставь, и прокатимся, – обозначил свои условия Беломир.

– Ты что же, мне не веришь? – возмутился боярин.

– А я тебя не знаю, – фыркнул парень. – Одет богато, а кто ты есть на самом деле, один род знает. Вдруг ты тать какой? Вон, за торгом ватагу свою спрятал и ходишь, товар добрый выбираешь. Мне-то отсюда бежать некуда. Тут вон ещё мой товар имеется. А про тебя я ничего не знаю.

– Место своё знай, пёс! – вдруг вызверился на него воин средних лет, явно десятник.

– А то что? – повернулся парень к нему. – Думаешь, железкой подпоясался, так тебя все сразу испугаются?

– Да я тебя... – зарычал воин, стремительно кидаясь вперёд и делая широкий замах кулаком.

Чего-то такого Беломир и ожидал. К его огромному удивлению, хоть и дрались тут мужики регулярно, но ничего серьёзно систематизированного ему ещё не попадалось. Бил народ от души, с широкого, так называемого матросского замаха. Так что, привычно пригнувшись, он пропустил кулак воина над головой и тут же ударил в ответ. Десяток сопровождения ходил за боярином в кольчугах, но без мечей. У каждого на поясе имелся кинжал и боевой нож, так что бить в корпус только руки портить.

Кулак парня хлестнул десятника под мышку. В прореху кольчуги. Эта прореха оставлялась мастерами специально, чтобы воин в бою мог спокойно поднять руку. Броня с закрытыми подмышками стоила гораздо больше. Так что десятник, охнув, скособочился и шагнул назад, пытаясь справиться с болью в груди, но Беломир не дал ему такой возможности. Шагнув вперёд, парень обозначил удар левой рукой и тут же ударил правой, отправив воина в нокаут.

Увидев командира, распростёртого на степной траве, воины заворчали и дружно взялись за кинжалы, но боярин, вскинув руку, жёстко приказал:

– Нет. Дубыня сам налетел. А ловок ты, казак. Десятника моего так ещё никто не ронял.

– Всё когда-то в первый раз бывает, – пожал Беломир плечами. – Так ты будешь бричку пробовать, почтенный? – вернулся он к изначальной теме.

– Веди коня, – окинув повозку задумчивым взглядом, кивнул боярин. – Вот, сотня золотых тут, – добавил он, вытягивая из-за широкого кушака кожаный кисет.

– Дружке моему отдай, – кивнул Беломир, указывая на Григория, направляясь к коновязи, за лошадью.

Поставив в оглобли трофейного мерина, парень быстро запряг его и, усевшись на облучок, громко попросил:

– Браты, телеги сдвиньте, я вокруг торга гостя прокачу. Садись, почтенный, – повернулся он к боярину.

– Сколько воинов твоя бричка вывезти может? – подходя, уточнил мужик.

– Троих бери, не ошибёшься, – хмыкнул парень.

Трое воинов тут же уселись в повозку, и Беломир, тряхнув поводьями, направил её к открытому казаками проезду. Выкатившись в степь, парень звонко присвистнул, подгоняя коня, и выезд заметно прибавил ход. Степь вокруг торгового луга была основательно вытоптана и утрамбована приехавшими, так что разгоняться тут можно было без опаски. Мерин шёл широкой, размашистой рысью, заставляя бричку плавно покачиваться на ухабах.

Выбрав наиболее ровный участок, Беломир снова тряхнул поводьями, и мерин перешёл на галоп, ещё сильнее увеличив скорость. Быстро оглянувшись через плечо, парень заметил, что сидевший в салоне боярин одобрительно улыбается. Ему явно нравился этот невиданный выезд. Воины, которые оказались в его сопровождении, тоже улыбались, удивлённо заглядывая во все углы. Сделав круг по лугу, Беломир загнал бричку обратно на площадку и, осадив коня, ловко спрыгнул на землю.

– Ну, что скажешь, почтенный? – спросил он, начиная выпрягать мерина.

– Торгуйся, сам обихожу, – еле слышно произнёс Векша, оттирая его от животного.

– Добрая повозка. И идёт легко, и сидеть мягко, – вынужденно признал боярин. – Значит, говоришь, семьдесят золотых?

– Семьдесят, почтенный. Уж поверь, второй такой повозки ты нигде не найдёшь, – решительно заявил парень. – Вот, смотри, – добавил он, подходя к задку брички и берясь за дугу, игравшую роль рессоры. – Такого хода ни у кого не увидишь, – произнёс парень, приподнимая бричку и проворачивая колесо.

Удивлённо глядя, как долго показанное колесо вращается, боярин только растерянно оглаживал бороду, пытаясь найти хоть одну причину придраться.

– Дорого просишь, – наконец произнёс он. – Скинь малость.

– С чего бы? – удивился Беломир, выпрямляясь. – Тут задумок хитрых на три такие повозки будет. Не сомневайся, почтенный. Ежели ступицы слуги станут перед каждой поездкой смазывать, до самой старости на ней ездить будешь. Колёса на железную ось насажены.

– Это выходит, ты сам такую сделал? – автоматически спросил боярин, продолжая задумчиво оглядывать повозку.

– Сам, почтенный, с мастером моим, – кивнул парень, кивая на выважившего коня Векшу.

– Ладно. Однова живём. Глянулась мне бричка твоя, – махнув рукой, сдался боярин. – По рукам.

– Не сомневайся, почтенный, не пожалеешь, – заверил Беломир и, повернувшись к Григорию, кивнул.

Подошедший казак молча протянул боярину его кисет, оставленный в залог, и тот, с интересом оглядев завязку, тихо проворчал:

– Ишь ты, даже не глянули, что внутри.

– Всему предел имеется, – пожал Гриша плечами. – А коль посмел бы брата обидеть, никто б из твоих присных из этой степи не ушёл.

– От ведь... – мотнул боярин бородой, рассмотрев цвет его глаз, и, не удержавшись, истово перекрестился.

Развязав хитрый узелок на горловине кисета, мужик быстро отсчитал три десятка монет и, затянув завязку, перебросил кисет парню, небрежно махнув рукой:

– Считай.

Пока они спорили и торговались, пришедший в себя десятник успел отправить одного из своих подчинённых в лагерь, за лошадью и сбруей. Так что Беломир, пользуясь возможностью, отступил к своей повозке и, встав так, чтобы боярин мог видеть каждое его движение, принялся выставлять на борту стопки по десять монет в каждой. Убедившись, что получил в руки всю сумму полностью, парень ловко смахнул деньги обратно в кисет и, кивнув, громко объявил:

– Верно всё. Пользуйся на здоровье, почтенный.

– А это у тебя что? – насторожился вдруг боярин, рассмотрев на телеге зеркала.

– Зерцала, – пожал Беломир плечами, одним движением выдёргивая означенный товар и опуская его поближе к покупателю.

– Однако, – удивлённо протянул боярин. – Редкий товар. И сколь за него хочешь?

– Пять золотых за штуку.

– И сколь их у тебя имеется?

– Четыре штуки осталось.

– Мало, – вдруг заявил покупатель. – У меня баб – мать, жена, три дочки. Ежели уж покупать, так на всех, – развёл он руками.

– Матери да жене по одному, а дочкам на всех одного хватит. Четвёртое себе возьми. Ты муж властный и выглядеть должен основательно, – тут же нашёлся Беломир. – А дочки малы ещё. Одним обойдутся.

– И верно. На стене в светлице ихней повешу, пусть любуются, – обрадованно усмехнулся боярин, снова хватаясь за кисет.

Быстро отсчитав двадцать золотых, он жестом велел своим охранникам забрать товар и, попрощавшись, не торопясь уселся в коляску. Сидевший на облучке воин тряхнул поводьями, осторожно направляя соловую кобылу в проезд между казацкими телегами.

– Ну, брате, и удачлив же ты, – со смехом высказался Векша, хлопнув парня по плечу так, что тот невольно присел. – Я уж думал, так обратно её и погоним. Спрашивали многие, а вот купить никто не решался.

– На каждый товар свой купец найдётся, – усмехнулся Беломир в ответ. – Что с железом делать станем? – тут же озадачил он приятеля.

– Придётся брать, что найдём, – удручённо вздохнул кузнец.

– Да уж, не понос, так золотуха, – вздохнул про себя Беломир. – Добре, тут станичники присмотрят, а мы с тобой завтра с утра пойдём товар добрый искать, – решил он, махнув рукой.

Как ни крути, а металлы им всё равно были нужны, так что, хочешь не хочешь, а покупать и их, и каменный уголь придётся. Впрочем, именно к этому он и готовился, собираясь в дорогу. Так что, плюнув на все проблемы, парень принял нужное решение. Векша, понимающе вздохнув, тихо предложил:

– Может, не станем разом много брать. Обходились ведь прежде.

– И потому у нас с тобой все дела стоят, – фыркнул парень. – Нет, друже. Раз уж задумали дело делать, значит, будем закупать, как решили.

* * *

С торга они ехали ещё более загруженными, чем отправлялись туда. С собой тащили железо, медь, бронзу, латунь, каменный уголь, олово, в общем, как телеги дошли до станицы, Беломир с приятелями и сами не очень понимали. На закупку всего этого добра парень потратил две трети своей выручки. Впрочем, он не расстраивался. Теперь, увидев, как расходятся его украшения и зеркала, он твёрдо знал, что без денег не останется.

Главным для него было то, что теперь он спокойно мог заняться тем, чем хотел больше всего. Создать маленький индустриальный центр в предгорьях Кавказа, который поможет ему и всем оказавшимся рядом спокойно пережить все грядущие катаклизмы. Уже в станице они сразу направили свои телеги к кузне и, только разгрузившись, позволили себе перевести дух. Верея, едва услышав, что казаки возвращаются, поспешила затопить баню и приготовить угощение. Женщина отлично понимала, что гостей будет много.

Точнее, их точно будет четверо. Беломир, Григорий, Елисей и его племянник Елизар. И это не считая самого Векши. Впрочем, мудрая казачка предпочитала принимать в таком количестве гостей, чем смотреть, как киснет от скуки и безделья новый муж. В том, что кузнец без интересной работы очень скоро запьёт или примется чудить, она даже не сомневалась. Да и приятели у него были не самые простые. Достаточно вспомнить того же характерника Григория, который являлся фактическим воеводой станицы.

В общем, после разгрузки приятели сходили по домам и часа через полтора снова собрались в доме у кузнеца. Попарившись в бане и от души посидев, отмечая удачную поездку, казаки разошлись по домам, чтобы с утра заняться тем, ради чего всё и затевалось. Начать решили с отливки бронзовых тюфяков. По договорённости с Елисеем ему планировалось отлить сразу две пушки, и ещё пару для защиты своей станицы. Теперь, когда все формы имелись, дело пошло ещё быстрее.

Так что, пока кузнец готовился к плавке, сам Беломир снова засел за эскизы. Требовалось придумать рабочую схему для изготовления казнозарядного огнестрельного оружия. От этой идеи ни сам парень, ни казаки отказываться не собирались. Вот и мучился парень, рисуя на куске пергамента всё, что приходило на ум. Отказываться от унитарного патрона Беломир не собирался. Как ни крути, а заряжание единым патроном всё равно будет гораздо быстрее, чем дульнозарядная схема.

Лениво развалившийся на лавке по соседству Елисей с интересом наблюдал за этим процессом, попивая горячий чай. К огромному удивлению парня, напиток этот приобретал у казаков всё большую популярность, вытесняя тот же квас, сбитень или взвары. Почему, понять он никак не мог. Ну, сам, понятно. Он чай привык пить с детства. Но ведь у казаков было совсем не так. Впрочем, выяснять причину такой смены приоритетов Беломир не собирался. Не до того было.

В очередной раз стерев всё нарисованное, парень отодвинул от себя пергамент и, вздохнув, поднялся, разминая затёкшую шею.

– Что, брате, не выходит? – участливо поинтересовался Елисей.

– Никак придумать не могу, чем его поджигать, – нехотя признался парень.

– Так фитилём, чем ещё-то? – развёл казак руками.

– Угу. Тогда получится, что, прежде чем выстрелить, надобно огонь запалить, фитиль вздуть, а только после выстрелить, – фыркнул Беломир, задумчиво вертя в пальцах кремнёвый наконечник стрелы, что носил на груди.

От кремнёвого запала он решил отказаться изначально. Тут возни было не меньше, чем с фитилём. Да ещё и пороху на полку подсыпать регулярно надо. А не приведи бог дождь, так про огнестрел вообще можно будет забыть сразу. От мокрого пороха толку не будет. Да и сам кремень, намокнув, будет только крошиться, не высекая искры. Не спеша попивая чай, парень принялся расхаживать вдоль стола, про себя прикидывая систему, при которой ничего кроме запала будет не нужно.

Уловив очередную идею, Беломир вернулся к столу и тут же принялся снова рисовать. То, что у него получилось, было диким миксом технологий, его собственных фантазий и реальных возможностей их мастерской. Глядя на полученный результат, парень только растерянно в затылке чесал, пытаясь угадать, будет это всё работать или нет.

– И чего? – заглядывая в пергамент, не сдержал Елисей любопытства.

– Вроде должно работать, – проворчал Беломир, подвигая рисунок к нему. – Вот смотри. Это ствол. Это затвор. Сюда кладём заряд в медном стакане, но так, чтобы вот эта игла упиралась в край. Потом затвором задвигаем стакан в ствол. Тогда вот эта дырка будет напротив такой же в стволе. Целишься и нажимаешь вот на этот крючок. Тогда вот эта загогулина с фитилём бьёт в дырку и поджигает порох в стакане.

– Так ведь высыплется порох-то через дырку, – тут же ткнул казак в самое очевидное.

– А мы её кусочком кожи маленьким затыкать станем, а как стакан в затвор кладёшь, так и выдёргивай её сразу, – нашёлся Беломир, понимая, что ничего лучше тут не придумать.

Ну не знал он, откуда берётся гремучая ртуть и как её сделать. Будучи уверенным пользователем, о технологии изготовления подобных вещей он знал только, что они где-то имеются. Так что приходилось придумывать решение буквально на ходу.

– А иголка-то тут зачем? – помолчав, задумчиво уточнил казак.

– А она, в край упираясь, будет стакан ровно удерживать, чтобы он дырочкой точно под дырочку в стволе подавался.

– А затвор этот как закрываться будет? – не унимался Елисей.

– Придётся под него особо пазы резать, винтом, – задумчиво пояснил парень, теребя кончик своего хвоста.

– Объяснил, – не удержавшись, фыркнул казак и в голос расхохотался. – Ой, не могу. Так рассказал, что я ещё больше запутался.

– Да тут проще один раз показать, чем объяснить, – развёл Беломир руками, невольно улыбаясь.

– Вы чего тут регочите, словно кони стоялые? – спросил Григорий, переступая тын. – Вас ажно на другом конце станицы слышно.

– Да вон, Елисей объяснить попросил, а я так рассказал, что ещё сильнее его запутал, – пояснил парень, посмеиваясь.

– Это что у тебя, ручной тюфяк? – рассмотрев рисунок, быстро уточнил Григорий.

– Он и есть, – устало кивнул парень.

– И как? Будет стрелять? – оживился казак.

– Пробовать надобно, – вздохнул Беломир. – Вся беда в том, что не делали ещё так.

– А как делали? – в один голос спросили казаки.

– Обычно. Заряжают так, как обычный тюфяк заряжается, – пожал Беломир плечами. – Тут вся штука в стакане, где весь заряд сразу собран.

– А носить их как? – помолчав, вдруг спросил Гриша.

– Тут всё просто, – отмахнулся парень. – Специальный ремень из кожи пошить придётся, чтобы каждый такой стакан в отдельном чехле лежал. Только придётся специально войлоку закупить, чтобы из него пыжи нарезать.

– Чего нарезать? – раздалось в ответ.

– Ну, чтобы стакан тот затыкать, – выкрутился Беломир, испуская тяжкий вздох.

Опять прокололся. Этот бесконечный контроль над собой, да ещё и постоянный подбор фраз и выражений, уже начал выводить его из себя. Как ни крути, а очень многие слова в этом времени ещё просто не существуют. Вот и приходилось ему постоянно делать то, что в его времени называлось «фильтровать базар». Взяв себя в руки, парень отобрал у казаков рисунок и, аккуратно свернув его, устало добавил:

– С литьём закончим, пробовать станем. Тут пока вживую в руках не подержишь, не поймёшь.

– Это верно. В руках подержать, оно завсегда вернее будет, – одобрительно кивнул Елисей.

– А расскажи, дядька, как случилось, что ты тех баб бешеных знаешь? – чуть подумав, решительно попросил Беломир.

– Давняя то история, – усмехнулся казак. – Я тогда в степь с оборотом ушёл. Нам иной раз надобно, чтобы тело от оборота не отвыкало, – коротко пояснил он, и Григорий только кивнул, подтверждая. – За околицу сам пешком ушёл, а после уж в балочке малой и обернулся. В общем, побегал и уж обратно шёл, когда приметил, что где-то рядом бой идёт. В чужую драку волком лезть глупо. Вот я обратно обернулся и к тому месту и побежал. А там полдюжины баб татары зажали.

Казак замолчал, чуть пожав плечами и всем своим видом показывая, что дальше рассказывать не собирается.

– А они, выходит, за помощь от тебя решили дитя получить? – осторожно поинтересовался парень.

– Нашу кровь с ихней мешать нельзя, – построжав лицом, тихо ответил казак. – И тебе нельзя.

– Так я же... – начал было Беломир, но вспомнив, что с ним однажды было, замолчал, растерянно теребя хвост.

– Понял, – одобрительно усмехнулся Елисей. – Вся беда в том, что оборот у нас только по мужской части передаётся. Но бабы его в крови носить могут. Выходит, от девки нашей характерник родиться может, хоть и с разбавленной кровью, а вот мальчонку бабы те в своём стане держать не станут. Потому и отказал.

– Неужто убивают? – растерялся Беломир.

– Нет. Или отцу отдают, или в степи бросают. Выживет, его счастье. Нет, значит, не судьба. Но хуже всего станет, ежели мальчонку такого волчья стая найдёт. Волки дитёнка ни почто не тронут и не бросят. Выкармливать станут. А из того настоящий оборотень получиться может. Помни это, брате, – наставительно закончил казак.

– Не думаю, что от моей крови оборотень получится, – прикинув кое-что к носу, мотнул Беломир головой. – Я ведь не настоящий характерник. Скорее, что-то похожее, не более.

– Таких как ты средь нас почитай и не было, – помолчав, тихо ответил Григорий. – Знаю только, что бывали такие вои в прежние времена. Потому и знаю, что это такое тогда было.

– Слухи да стариков рассказы, – кивнул Елисей, поддерживая его. – Но всё одно, поберечься тебе надобно, друже. Да и не любит пращур, когда его крови вой не ему поклоняется. А ты, как ни крути, громовую стрелу носишь.

– Да я и сам не хочу, чтоб мои дети отца не знали, – решительно кивнул парень. – Не по нраву мне такое.

– От то добре, – дружно закивали казаки.

– К тому же доброго воя не просто родить, его ещё и обучить правильно надо, – напомнил Беломир. – Я уж все наши с вами ухватки в одну книжицу записывать принялся, чтобы после сыны наши могли по ней учиться, – помолчав, признался парень. – Потому и говорю, что вой не только оружьем владеть, а ещё и грамоте учён должен быть.

– Верно измыслил, – помолчав, одобрили казаки. – Но кого попало той науке учить никак нельзя.

– Вот потому и решил собрать все знания в одну книжицу, чтобы хоть какой из наших трёх родов смог после по ней воев учить, – вздохнул Беломир.

– Ага, вон ты чего задумал, – вдруг высказался Елисей. – Хочешь, чтобы все характерники отдельной частью воинства казачьего встали?

– Можно и так сказать, – подумав, кивнул парень.

В этих словах была своя сермяжная правда. Ведь характерники, это, прежде всего, разведка. Пластуны. Мастера тайных проникновений и бесшумного уничтожения противника. Выходит, в недалёком будущем из этого должен получиться отдельный пласт специально обученных бойцов, способных и следы прочесть, и в стан противника пробраться.

«Стоп, пласт. Пластуны!» – едва не подскочив, отметил про себя Беломир, и чуть кивнув своим мыслям, вслух добавил:

– Да, в воинстве казачьем отдельный пласт воев должен быть. Их так и станут после называть, пластуны.

– От значит как, – переглянувшись, не сговариваясь протянули казаки. – Добре, – расправив усы, добавил Григорий. – Пиши свою книжицу. Найду я тебе мастеров по науке воинской. Верно рассудил. Не должна та наука пропасть впусте.

– Науку ту вои своей кровью добывали, так что сохранить её сильно потребно, – решительно кивнул Елисей. – Пиши книжицу.

«Блин, как в той рекламе, ё-моё, чего ж это я сделал? – проворчал про себя парень, настороженно разглядывая приятелей. – То, что я решил для себя все приёмы записать и зарисовать, оборачивается чем-то непонятным. Хотя, может, это и не так плохо. Всё равно я пишу её своим, привычным языком. Местные без стакана точно не разберутся».

* * *

Из круговерти тренировок и работы над новинками Беломира вырвало очередное нападение на станицу. На этот раз, словно для разнообразия, это сделали русские. Чьими именно были те воины, что решились атаковать поселение, парень так и не понял. Впрочем, и не особо пытался разобраться. Своих проблем хватало. Точно он знал только одно. Противостояние между крестопоклонниками и казаками будет длиться ещё не один десяток лет. Уж очень жёстко всё делалось в самом начале.

Сортируя добычу, Беломир вспоминал всё, что с ним произошло до момента нападения, ища ошибки в своих действиях. Но пока ничего в его действиях предосудительного не вылезало. Всё началось с того, что Григорий вдруг ощутил какое-то беспокойство. Казак-характерник был прирождённым интуитом и к чуйке своей привык прислушиваться. Так что ночью он из станицы ушёл.

Проводив его, Беломир утром вернулся к работе, чтобы ночью снова встретить напарника, но уже на рассвете в двери кто-то тихо поскрёбся. К тому времени Любава уже ушла к себе, так что парень, поднявшись с постели, решительно распахнул дверь, не забыв прихватить с собой кинжал. На пороге, глядя на него знакомыми, внимательными глазами, стоял громадный волчара. Моментально проснувшись и сообразив, кто это, Беломир молча кивнул и, схватив с лавки вещи казака, поспешил на улицу.

Но вместо того, чтобы идти на околицу, волк свернул в огород. Само собой, участок этот давно зарос бурьяном, но для их цели подходил прекрасно. Уже зная, что нужно делать, парень быстро вкопал в землю кинжал клинком вверх и, положив рядом одежду, отошёл за угол дома. Минут через семь туда же, покачиваясь, подошёл Григорий и, ухватив протянутый парнем кувшин с водой, начал жадно пить.

– Верстах в десяти, по тракту, сотня какая-то стоит. По-всему, княжеская.

– С первым светом двинут, – понимающе кивнул Беломир. – Надобно казаков поднимать. Тюфяки на околицу ставить.

– Верно мыслишь, – устало кивнул Григорий. – К старшинам сейчас сам пойду, а ты соседей поднимай. Только без шуму.

– Хочешь им нежданную встречу устроить? – уточнил парень, зло усмехаясь.

– Хочу, – коротко кивнул казак. – Ты только помни, что они сюда не за полоном пришли. Их, похоже, чернецы греческие привели. Да и в полоне ихнем жизнь совсем несладкая будет. Всё сделают, чтобы сломать и заставить веру их принять.

– Слышал за такое, – мрачно кивнул Беломир.

Отдышавшись и напившись, Григорий быстрым шагом отправился будить старшин, а парень поспешил на соседний двор, будить бойцов. Входя в каждый дом, он коротко сообщал соседям плохие вести и спешил дальше. Казаки же, быстро одевшись и вооружившись, спешили будить остальных. В общем, примерно минут через сорок все способные держать в руках оружие казаки стояли на площади, тихо переговариваясь и выжидательно поглядывая на общинный дом.

Вышедшие из него старшины дружно уставились на Григория, и казак, шагнув вперёд, объявил:

– Напасть на нас ктось-то решил, браты. Потому и велел я дружке своему вас всех будить. Готовьтесь. С первым светом тут будут. Тюфяки пред воротами ставить, а на тракте рогатки, как тогда со степняками было.

– Кто хоть будет, Гриш? – послышался из толпы вопрос. – Наши или ещё какие?

– С виду войско княжеское. Доспех у всех почитай одного вида, оружье схожее. Иного сказать не могу, потому как разговоров не слыхал, – устало ответил казак, опираясь рукой на столб, поддерживавший навес над крыльцом.

Понимая, что это уже не шутки, казаки поспешили разойтись по своим местам. Беломир, быстро подойдя к крыльцу, помог напарнику спуститься и, придерживая его за плечи, тихо произнёс:

– Ко мне пошли. Поешь, да хоть малость поспишь. А как начнётся, сам услышишь. У меня там уж готово всё.

– Благодарствуй, брате, – бледно улыбнулся Григорий. – Тяжко в один день и туда и обратно оборачиваться.

– Вижу. Краше в домовину кладут, – хмыкнул парень, направляя его к своему подворью.

Усадив напарника за стол, Беломир быстро вытащил из подвала кучу всяких деликатесов и, растопив печь, накрыл на стол, потом, присев напротив казака, тихо спросил:

– Подумай, дядька, может, чего особого приметил? Оружье какое хитрое или ещё чего такого?

– Нет, – подумав, качнул казак головой, продолжая жевать. – Ничего такого не было.

– А обоз у них большой? – не унимался парень.

– Три телеги всего. На сотню в самый раз, – помолчав, вздохнул Григорий.

– Вот и славно, – перевёл Беломир дух.

Из всего услышанного выходило, что сотня эта рассчитывала только на собственную выучку и эффект неожиданности. Это означало, что казаки вполне способны отбиться, а с учётом новых пушек ещё и как следует удивить нападающих. Наевшись, Григорий широко, от души зевнул и, отойдя к стене, где стояла широкая лавка, улёгся на растеленную бурку. Накрывшись второй половиной, он сунул под голову кулак и моментально уснул.

Вмешиваться Беломир и не подумал. После такого забега на износ ходить даже по дому казаку было тяжело. Слишком много сил он потратил на эту разведку. Тихо прибрав со стола, парень налил себе чаю и, присев к столу, приготовился к долгому ожиданию. Сон, даже несмотря на все ночные упражнения, словно корова языком слизала. Возиться с оружием не имело смысла. Оно и так было готово. Наточено, смазано и разложено по нужным чехлам и подсумкам. Осталось только навесить на себя амуницию.

Неспешно попивая чай, Беломир то и дело выглядывал в окно, ожидая беготни по улицам и отсвета факелов, но станица стояла так, словно никто из её обитателей ничего не знает. Услышав крик первых петухов, парень принялся собираться. Накинув на плечи кольчугу, он перепоясался широким ремнём и, перевесив на него кинжал, очень напоминавший те, что называют обычно кавказскими, на другую сторону повесил боевой нож. По своей длине он только немного уступал кинжалу. Только заточка была полуторной и кровотока не имелось. Шашку, после недолгих размышлений, парень решил повесить за спину.

Не очень удобно, но если придётся ползать или просто двигаться скрытно, не будет путаться в ногах. Два ножа отправились за голенища сапог, а перевязь с метательными ножами легла на грудь. Тул с арбалетными болтами был подвешен к поясу справа. Тщательно осмотрев проволоку, натянутую на него вместо тетивы, парень убедился, что менять её нет необходимости, и, глянув на тихо сопящего напарника, бесшумно вышел из дому.

Быстрым шагом добравшись до околицы, Беломир с ходу приступил к осмотру орудий. Понимая, что именно он это оружие и придумал, казаки быстро и чётко отвечали на все поставленные вопросы. Убедившись, что оба орудия в порядке, а расчёт знает, как с ним обращаться, парень отправился дальше. К наблюдателям. За околицей, метрах в двадцати от ворот, была поставлена вышка, на которой стояли двое молодых, глазастых бойцов. Выяснив, что и тут всё в порядке, парень дошёл до уже установленных рогаток и, успокоившись, отправился обратно.

Все его вопросы и перемещения вопросов у бойцов не вызывали. Все они отлично знали, что Беломир является напарником местного воеводы и его заместителем. Как тут говорили, дружкой. Сам же парень был готов к тому, что обязательно найдётся горячая голова, которая не раздумывая пошлёт его куда подальше. Ведь серьёзно прижиться в станице он ещё не успел. Хотя надо было признать, что отношение у казаков к нему всё чаще становилось добрым. Даже уважительным.

Уже начало светать, когда с вышки гибкой змейкой соскользнул один из наблюдателей и, стремительно подбежав к орудию, негромко доложил:

– Старшой, на тракте всадники показались.

– Как идут? Шагом или поспешают? – быстро уточнил парень.

– Шагом шли.

– Добре. Обратно ступай. И как что сменится, беги сообщить, – велел Беломир, одобрительно кивнув.

Казачок, усмехнувшись в ответ, так же бегом помчался обратно. Взлетев на вышку с ловкостью белки, он замер, старательно всматриваясь в нужную сторону. Понимая, что княжьи воины это совсем не кочевники и пешком пройтись для них не проблема, Беломир окликнул пару казаков средних лет, которые тут считались кем-то вроде десятников, и принялся объяснять им их задачу. Внимательно выслушав его, опытные бойцы быстро переглянулись и, кивнув непонятно чему, разошлись.

Ещё минут через двадцать оба наблюдателя слетели с вышки и галопом понеслись к станице. Заметив это, сидевшие в засаде казаки принялись натягивать на луки тетиву. Тут и без слов было понятно, что противник начал движение к станице. Так и вышло. Подбежав к орудию, всё тот же казачок бодро доложил, сверкая белозубой улыбкой:

– Постояли, перестроились и намётом к станице пошли. Что нам теперь делать, старшой?

– К десятникам своим ступайте. Благодарствую, други, за службу добрую, – ответил Беломир, взводя арбалет.

Казачки разбежались, а парень, пройдя немного вперёд, встал так, чтобы его нельзя было сразу заметить с дороги. Выкатив пушки, расчёты выложили перед ними кучи старых корзин, так что сразу и не разберёшь, что там такое. В общем, получилась классическая засада. Из-за поворота вылетели всадники и, опустив пики, понеслись на ворота станицы. Сотня шла колонной по три. Больше просто не поместилось бы. Но когда до рогаток осталось метров сорок, передние всадники принялись придерживать коней, поднимая пики.

Атаки с ходу не получилось. Доскакав до рогаток, воины начали крутиться возле них, пытаясь рассмотреть, что это за препятствие и как от него можно быстро избавиться. Послышалась какая-то команда, и двое воинов, спешившись, принялись разматывать верёвки. Сообразив, что они собираются растащить рогатки конями, Беломир плавно вскинул арбалет и, прицелившись, нажал на спуск.

Тяжёлый болт, пробив нагрудник и кольчугу, бросил воина под копыта коней. Судя по реакции, бойцы в сотне были собраны опытные, так что паники или пустых воплей не случилось. Верховые тут же закрылись щитами, а пеший, ухватив напарника за руки, потащил его в сторону тракта. Воины замерли, внимательно отслеживая каждое движение в станице, но рассветные сумерки играли на руку казакам.

Так и не найдя противника, воины попытались прямо с сёдел накинуть на рогатки арканы, но Беломир, успев перезарядиться, снова пресёк эту попытку. Очередной болт выбросил бойца с арканом из седла. Чтобы воспользоваться верёвкой, воину пришлось перевесить щит на спину. Это парень и использовал. Тратить болты просто так он не собирался. Успел заметить, что, пробив нагрудник и кольчугу, снаряд вошёл в тело едва на треть. Так что через щит мог и не дотянуться.

Потеряв ещё одного бойца, командир этой непонятной сотни гаркнул команду, и воины взялись за луки. Оглянувшись на расчёты пушек, Беломир чуть махнул рукой, привлекая их внимание, и, указав на противника, молча дал отмашку. Этот момент с казаками он уже успел оговорить. Казаки, сунув запал в горшок с углями, приложили его к запальному отверстию тюфяка, и бронзовая пушка оглушительно рявкнула, выбрасывая каменный дроб.

Стоявший у рогаток передний десяток воинов просто вынесло из сёдел. Крики боли, пронзительное конское ржание, команды на пределе голосовых связок, всё это смешалось в дикую какофонию звуков. Выжав с полминуты, Беломир снова вскинул руку, и расчёт второго орудия приготовился к стрельбе. Между тем первое орудие уже старательно заряжалось. Убедившись, что наводчик противника видит и орудие наведено, парень снова махнул рукой.

За прошедшее время кони без всадников уже успели вломиться в кусты вдоль тракта, таким образом открыв для противника остальных воинов. Пушка грохнула, и какофония резко усилилась. Командир этой непонятной команды снова принялся вопить, и воины начали разворачивать коней. Но их было слишком много, чтобы выполнить заданный манёвр быстро. К тому же их лошади были сильно напуганы грохотом и запахом крови. Воспользовавшись моментом, Беломир вышел из кустов и, вскинув арбалет, снял ещё одного бойца.

Увидев это, взялись за луки и казаки. На княжье воинство обрушился град из стрел. Бить в одоспешенного воина, просто в толпу, толку было мало, а вот попробовать дотянуться до него прицельно в такой сумятице было можно. Татарские луки тугие, так что прицельный выстрел у них был гораздо дальше, чем у обычных. В общем, к тому моменту, когда потрёпанная сотня смогла отойти от рогаток, стрелки сумели собрать серьёзную жатву.

* * *

Глядя на разложенные для захоронения тела, Беломир не мог отделаться от мысли, что всё не так. Не должно быть так, неправильно. Ведь и тут и там свои. Те, кого издревле называли славяне. А тут они должны убивать таких же, как они сами, людей только потому, что кому-то захотелось обратить все славянские племена в свою веру. Понятно, что это было необходимо для объединения земель, для сбора всех племён в один кулак, но приносить ради политики такие жертвы...

Тряхнув головой, Беломир мрачно вздохнул и, развернувшись, отправился в станицу. Смотреть на трупы погибших не хотелось. Догнавший его Серко подстроился под шаг парня и, вздохнув, тихо спросил:

– Тяжко, брате?

– Тяжко, – не стал скрывать парень. – Плохо это. Всё понимаю. И что пришли они сюда не сговор торговый сговаривать, и что похолопить нас всех хотели. Знаю. А всё одно плохо. Как ни крути, это ведь наши люди. Русичи.

– Верно сказал. Русичи. Да только к тому же ещё и отступники. От пращуров веры отступили. От могил родных отвернулись. Ладно, брате. Вижу, что тебе и без того тяжко. Давай не станем более о том рядиться.

– Не ряжусь я с тобой, дядька, – вздохнул Беломир. – Думу свою сказываю.

– Думу, говоришь, – помолчав, вздохнул казак в ответ. – Расскажу я тебе историю одну. Давно то было. Я тогда ещё семейным был. В веси малой с жёнкой жили. Своей церквы в той веси не было. В конце седмицы к подворью княжьему ходили, чтобы службу отстоять. А тут страда пришла, нужно было хлебушек с поля убрать, пока дожди не начались. Вот и не пошёл я в церкву.

Раз не пошёл, второй, а на третий приезжают в весь холопы боевые, да с ними мытарь княжеский, и весь хлеб, что я вот этими руками собрать успел, и отобрали. А меня самого плетьми насмерть пороли. Да только не знали, твари, что характерника так просто не запорешь. Я как опамятовал, в лес ушёл да обернулся. Есть у нас особенность такая. Коль характерник раненый обернуться сумеет, не важно, с какого виду, то раны все враз заживут.

С чего так, не спрашивай, и сам толком не знаю. Но точно это. Потому и убить нас не так просто. Но и это ещё не всё. Те холопы жёнку мою ссильничали всем десятком. С той поры они никак дитя зачать не могла. Вот теперь и думай, жалеть воев тех или в землю зарыть, да забыть, что были. А ведь холопов тех никто мою жёнку трогать не заставлял. Сами всё удумали.

– Прости, Гриша. Не знал я, – растерянно повинился Беломир.

– Нет твой вины, – отмахнулся казак. – Просто вижу я, что думы тебя уж вовсе одолели, потому и рассказал. Знаешь, нет у меня к ним жалости. Ни на волос. Бил их, бью и дальше бить стану, пока сил хватит.

– Ну и я не отстану, – помолчав, решительно заявил парень, понимая, что отступи он сейчас, и больше ему никто никогда не поверит.

К тому же казак был по-своему прав. И князья, и их присные творили по весям и сёлам такое, что иной раз волосы дыбом вставали. Достаточно вспомнить того княжонка, что требовал от всех беспрекословного поклонения. Ради своих амбиций он готов был подвергнуть казни любого, даже стороннего человека.

– Знал я, брате, что не станешь ты ради крестопоклонников родовичей предавать, – улыбнулся Григорий. – А добре мы с тобой этих прихвостней княжеских побили.

– Это да, – рассмеялся Беломир, припоминая их ночной выход. – И казаков сберегли, и от напасти избавились.

– Науке твоей поклон, – усмехнулся казак в ответ.

Тут Григорий был прав. Десяток казаков, отобранных Григорием и до слёз заинструктированных Беломиром, пробрались в лагерь напавшей на станицу сотни и сумели вырезать всех оставшихся после первого боя воинов. Сначала казаки пытались показать гонор и объяснить парню, что в таком деле правды нет, но были резко осажены самим Григорием, а после уж получили от парня развёрнутый ответ, что это нужно не ему, а всей станице.

Поклон великий Векшиным рукам. Кузнец сумел за несколько часов отковать полтора десятка стилетов. Грубых, с верёвочными рукоятями, но от этого не менее смертоносных. Именно этим оружием казаки и орудовали. Подбираясь к спящим воинам, казаки дожидались выдоха и тут же всаживали стилет в ухо спящему. Беломир же с Григорием должны были добраться до шатра сотника. Нужно было знать, откуда эта сотня взялась и зачем вообще всё это было затеяно.

Но, к огромному сожалению Беломира, ничего не вышло. Сотник обладал поистине звериным чутьём. Едва только напарники просочились в шатёр, как спавший воин сорвался с места, и в темноте блеснула сталь. Их спасла только звериная реакция Григория и настороженность парня. Сотник по привычке взмахнул саблей, норовя разрубить незваного гостя от плеча до пояса, но забыл, что находится в шатре. Как это случилось, теперь уже не угадаешь.

То ли не сообразил спросонок, а то ли решил, что клинок сабли сможет разрубить ткань. Но вышло всё с точностью до наоборот. Вскидывая оружие, сотник пробил потолок шатра, и сабля зацепилась, что дало напарникам шанс уйти из-под удара и ударить в ответ. Стилет с хрустом пробил плоть, войдя сотнику в бок и пробив печень. Григорий ударил так, как привык это делать в бою. Сразу насмерть. Стоя над умирающим воином, Беломир мысленно матерился про себя так, что стенки шатра качались, но исправить тут уже ничего нельзя было.

Пара минут, и всё было кончено. Только после, вытащив из шатра труп, казак сообразил, что сделал, и, растерянно почёсывая в затылке, повинился. Махнув рукой, Беломир отправился собирать трофеи. Так что теперь, шагая по тракту к станице, парень пытался отогнать мрачные мысли и вернуть себе душевное равновесие. Вроде и очерствел за проведённый в этом времени срок, а всё равно убийство такого количества людей разом заставило его испытывать то, что называется угрызением совести.

Шагавший рядом Григорий, сообразив, что с ним происходит, подтолкнул парня локтем и, кивая на станицу, спросил:

– Неужто не радует, что и станица жива, и друг твой верный здоров, и что дочка его малая жизни радуется?

– Думаешь, их бы убили? – не удержавшись, тихо уточнил Беломир.

– Знаю, друже, – чуть помолчав, твёрдо ответил Григорий. – Сам же видел, сотня с ходу в бой шла. Коней намётом гнали.

– Видел, – подумав, кивнул парень, понимая, что казак абсолютно прав.

Сотня и вправду шла убивать. Об этом говорило всё. Сообразив, что он абсолютно прав, Беломир устало кивнул и, вздохнув, проворчал:

– Напиться бы сейчас, чтобы забыть это всё.

– Не поможет, брате, – мотнул казак головой. – То я верно знаю.

– Знаю, но очень уж хочется, – бледно усмехнулся парень.

– Ты сейчас в дом ступай. Я сам всё спроворю.

– Ты чего задумал, дядька? – насторожился Беломир.

– Дай срок, увидишь, – загадочно усмехнулся казак.

На площади они разошлись. Григорий отправился докладывать старшинам, а Беломир свернул к своему дому. Пройдясь по двору, парень убедился, что тут всё в порядке и, войдя в сам дом, устало присел к столу. Делать что-то не хотелось совсем. Мыслей в голове тоже не было. Просто хотелось закрыть глаза и оказаться вдруг там, у себя в общаге. Сколько он так просидел, парень и сам не знал. Очнулся, когда входная дверь открылась, и на пороге появилась Любава.

Окинув комнату быстрым, внимательным взглядом, женщина молча подхватила с печки чайник и выскочила на улицу. Удивлённо хмыкнув, Беломир поднялся и только тут сообразил, что так и сидит за столом, в кольчуге и с оружием. Он успел только снять амуницию и отложить шашку, когда Любава вернулась и, подойдя, с улыбкой погладила его по щеке, тихо позвав:

– Пойдём, солью, хоть умоешься с поля.

– Ты чего прибежала? – собрав мысли в кучу, осторожно поинтересовался парень. – А дочки где?

– Гриша баял, плохо тебе, вот и пришла. А девки к соседке убежали. Там и заночуют, – благодарно улыбнувшись, ответила женщина. – Пошли, умоешься, а после кормить тебя стану. Второй день только и знаешь, что оружьем махать. Пошли, – решительно повторила она и, ухватив его за руку, решительно потащила во двор.

Понимая, что сопротивляться и вообще как-то возражать будет глупо, Беломир покорно последовал за любовницей. Умывшись и кое-как приведя себя в относительный порядок, парень вернулся в дом и, повинуясь команде Любавы, снова уселся за стол. Как, оказалось, готовить женщине ничего не нужно было. Собираясь к нему, она прихватила из дома уже готовое и теперь просто накрыла на стол. Отломив от краюхи кусок, Беломир запустил ложку в горячие щи.

Только проглотив первый кусок, он вдруг понял, что отчаянно голоден. И это осознание разом вымело из головы все посторонние мысли. Моментально опростав миску, он подвинул к себе блюдо с жареными карасями и, сообразив, что Любава сидит напротив, не притрагиваясь к еде, растерянно спросил:

– А ты как же? Чего не ешь?

– Так я уж поела, – улыбнулась женщина. – Вечор уж скоро. И сама поела, и девок накормила, один ты у меня всё голодным бегаешь.

– Благодарствуй, милая, – вздохнул парень, принимаясь за рыбу.

С тех пор, как они сошлись, парень старался сделать всё, чтобы у Любавы в доме всегда были продукты и деньги, отдавая ей со своей добычи небольшую часть. С торга он регулярно привозил и ей и девочкам подарки, так что можно было сказать, что у них выстраивались нормальные, добрые отношения. Запивая обед чаем, Беломир в очередной раз обозвал себя тупым ослом. Ведь прежде они Любавой встречались только ночами, когда вся станица уже спала. А тут она явилась к нему средь бела дня, да ещё и с судками.

– Соседи про тебя судачить не станут? – помолчав, прямо спросил парень.

– Не станут. Я ж не сама прибежала, – отмахнулась женщина. – Прежде до меня Гриша зашёл, а уж после я к тебе пошла. Все знают, что у тебя в дому нет никого, вот он и велел мне присмотреть, чтоб ты хоть не голодным спать лёг. В станице так бывает, – успокоила она парня.

– Добре, – внимательно выслушав её, кивнул парень. – Только ты теперь до темна домой ступай. А как стемнеет, приходи. Я ждать стану.

– Пустое, – весело отмахнулась Любава. – Девки у соседей ночевать останутся. Просились ещё до того, как Гриша зашёл. А остальным и дела нет, где меня носит.

– Как так? – не понял Беломир. – Уж бабы-то завсегда рады соседке косточки перемыть.

– Понятно, что рады, – продолжала веселиться женщина. – Да только я ж не просто так пришла. А по приказу воеводы. Да ещё и еды принесла. Кто там знает, что вою после боя тяжкого надобно? Поесть, одёжу постирать, да ещё чего по дому спроворить.

– Ты баба умная, так что спорить не стану. Скажу только, что не хочу тебе славы дурной, – осторожно отозвался Беломир, не понимая, как на всё это реагировать.

– Пустое, – махнула Любава рукой. – Говорю же, бывает так. Про то все казаки знают. А уж бабы и того боле.

– Как скажешь, – вздохнул парень.

– Всё одно благодарствуй, любый, – ласково улыбнулась женщина. – За заботу, да за добро твоё. Все бают, суров ты, да иной раз в бою жесток бываешь, а я знаю, что ты словно теля ласков.

– Я суров? – от этого заявления Беломира малость заклинило. – Я жесток бываю? – тупо переспросил он, не понимая, как такое может быть.

– А кто умеет живого оружного воя голыми руками положить? – иронично поинтересовалась Любава.

– Так то ж в бою, – развёл Беломир руками. – Там не до вежества. А суров я с чего? – продолжал допытываться он.

– А с того, что казаки с тобой даже спорить иной раз боятся. Глянешь так, что руда в жиле стынет.

– Хрень какая-то, – растерянно помотал парень головой. – Нормально я смотрю. Как на всех.

– Ой, да забудь ты про этих балаболок, – рассмеявшись, отмахнулась Любава. – Я воды нагрела. Ступай, омойся. Я ждать стану, – лукаво улыбнувшись, закончила она.

– От то добре, – оживился Беломир и, залпом допив чай, выбрался из-за стола.

К тому моменту, когда он закончил с помывкой и тому подобными делами, уже окончательно стемнело. Быстро пройдя в дом, парень накинул на двери крюк и до самого утра пропал для всего мира.

* * *

Очередное сведение ужа с ежом закончилось тем, что на руках у Беломира оказалось нечто, отдалённо напоминавшее казнозарядное ружьё. Глядя на это недоразумение, парень не мог отделаться от мысли, что медленно, но верно сходит с ума. Взявшись ладонью за стебель затвора, он одним плавным движением оттянул его вверх и на себя, открывая казённик. Медленно взяв с верстака патрон в латунной гильзе, он уложил его в патронник, следя, чтобы направляющая на донце гильзы легла в специальный паз, и плавно вернул затвор обратно.

Прижав приклад к плечу, парень старательно прицелился и, мысленно попросив у пращура удачи, нажал на спуск. Взведённый затвором курок с тлеющим фитилём сорвался со стопора и ударил прямо в запальное отверстие. Раздалось уже знакомое шипение, а следом – выстрел. Ружьё чувствительно толкнуло парня в плечо, и Беломир, сам того не ожидая, вдруг ощутил настоящий азарт. Ему вдруг очень захотелось, чтобы пуля попала в цель. Клубы дыма от сгоревшего пороха закрыли обзор, но парень ясно расслышал, как свинцовая пуля ударила в полено, установленное вместо мишени.

– Ну что? – чуть дрогнувшим голосом спросил стоявший рядом Векша.

– Ещё не понял, – честно признался Беломир. – Точно знаю, что оно стреляет. А вот как, сейчас узнаем, – добавил он, направляясь к мишени.

Начать испытания было решено со ста шагов. Если уж арбалет их работы отправлял болт на расстояние до двухсот шагов, то ружьё однозначно должно было стрелять дальше. Приятели подошли к подвешенному на ветку дерева полену, диаметром примерно двадцать сантиметров, и Беломир с удовольствием рассмотрел дырку в верхней части мишени. Свежий белый срез полена был хорошо заметен на фоне яркой зелени леса, так что осталось только научиться правильно этот карамультук наводить.

– Надо же, попал, – удивлённо хмыкнул парень, ковырнув ногтем полено.

– Так я и не сомневался, – развёл Векша руками.

– Ты сколько стаканчиков под патроны отлил? – повернулся к нему Беломир.

– Три десятка, как ты и велел.

– Ага, значит, все заряжены, – кивнул парень и, открыв затвор, вытянул из казённика пустую гильзу.

Потом, развернув оружие, он поднял приклад к небу и, прикрыв левый глаз, заглянул в ствол.

– Ты чего, друже? – окончательно растерялся кузнец.

– Проверить хочу, не раздуло ль его, – коротко буркнул парень, исследуя канал ствола.

– Да как же его раздует? – не унимался кузнец.

– Ежели зелья переложить, может и раздуть, – не вдаваясь в подробности, ответил парень и, опустив ружьё, добавил: – Ты прости, друже, но я тут и сам ещё толком не разобрался, как оно быть может. Помню только, что в книжице одной опаска такая написана была.

– А тут как? – тут же кивнул Векша на ружьё.

– Вроде добре всё, – вздохнул парень. – Ладно. Пошли обратно. Будем стрелять, пока патронов хватит. Спытать его как следует надобно.

– Ну, пошли, – растерянно вздохнул кузнец, почёсывая в затылке.

Они вернулись на исходный рубеж, и Беломир, зарядив ружьё, протянул его Векше.

– Стреляй, друже. Ты делал, тебе и испытывать, – улыбнулся парень.

– Нешто можно? – опешил кузнец.

– Нужно, друже, нужно, – решительно кивнул Беломир, хлопнув его по плечу. – Помнишь, как я его держал?

– Помню.

– Вот так и держи, а на крючок нажимай плавно. Не дёргай его. Главное, чтобы фитиль тлел, иначе и выстрела не будет.

– Ага, уяснил, – закивал Векша, разворачивая оружие и осторожно подув на фитиль.

Убедившись, что льняной шнур продолжает тлеть, кузнец неловко сунул патрон в патронник и осторожно закрыл затвор. Легко приложив ружьё к плечу, он пару раз примерился и, кое-как наведя ствол в нужную точку, нажал на крючок. В могучих руках кузнеца ружьё при выстреле даже не дрогнуло. Беломир успел на слух определить, что пуля прошла мимо. Не было характерного звука удара свинца о дерево.

Саму пулю он пока решил сделать простой. Свинцовый шарик, закрытый в гильзе пыжом. Играть с навеской пороха и формой самой пули Беломир решил позже, когда станет понятно, на что вообще способно это оружие. Векша выпустил десяток зарядов и, испустив тяжёлый вздох, проворчал, отдавая ружьё парню:

– Никак в толк не возьму, как у тебя получается из него в полено попасть? Его ж едва видно. Да ещё и не пойму никак, как его наводить верно.

– Я ж тебе рассказывал, – возмутился Беломир. – Вон, на стволе, галка малая есть, а на конце выступ. В одну линию их ставь и смотри, чтобы в прорези галки мишень видно было.

Объяснить, как правильно пользоваться мушкой и целиком, он просто не мог. Не хватало словарного запаса. Эти мучения преследовали Беломира с самого начала его появления в этом мире и за прошедшее время не сильно уменьшились. Если в обычном разговоре он уже мог спокойно оперировать многими местными понятиями, то в работе приходилось старательно подбирать слова, а то и вообще пользоваться аналогиями.

– Так неудобно же, – возмутился Векша в ответ.

– Под тебя, друже, надобно его побольше делать, – окинув приятеля внимательным взглядом, признал парень. – Уж больно ты велик.

– А зелья мне сделаешь? – неожиданно спросил кузнец.

– Сделаю, – чуть подумав, решительно кивнул Беломир. – И приклад под тебя сам вырежу. Ты только ствол с затвором под себя сделай.

– За то покоен будь, – радостно улыбнулся Векша. – Теперь-то всё легче будет. Знаю, как оно правильно.

– Не спеши, друже, – помолчав, вздохнул парень, снова заряжая ружьё. – Тут ещё много чего посмотреть надобно.

– А чего смотреть-то? Оно ж стреляет. И добре стреляет.

– Так-то оно так, да только надобно ещё посмотреть, как оно стрелять в дождь или снег станет. Что с ним станется, коль ветер сильный будет. Много чего ещё узнать о нём надобно, – вздохнул Беломир, вскидывая оружие. – В общем, не спеши доброе железо тратить. Вот как сам буду знать, что ничего больше менять не надобно, тогда и станем тебе делать.

– Это когда ж будет? – откровенно огорчился кузнец.

– Самому бы знать, – вздохнул парень, не желая обманывать этого доброго и честного человека.

Отстреляв все готовые патроны, приятели вернулись в станицу. Отправив Векшу отдыхать, сам Беломир направился домой, переснаряжать гильзы. К его огромному удивлению, система с боковым воспламенением от фитиля работала очень даже неплохо. Главное, не забывать удалять из гильзы кожаную затычку перед заряжанием. Достаточно было просто сковырнуть её пальцем. Вообще, скорость подготовки ружья к выстрелу, даже с этой странной системой, оказалась на высоте. Просто нужно было довести все действия до автоматизма.

Сидя у летней печки, Беломир не спеша отливал из свинца пули, не забывая прокатывать их на небольшой железной плите. Пулелейку Векша ему сделал сразу. Вычистив все использованные гильзы от копоти, парень заткнул в каждой боковое отверстие и принялся засыпать порох, пользуясь медной меркой. Её он делал уже сам. Нужно было определить оптимальное количество заряда. Стенки у ствола этой фузеи были толстые, так что особо опасаться было нечего. В крайнем случае Векша быстро откуёт новый ствол. Теперь технология у него уже была отработана.

Засыпав в гильзу порох, парень прижимал его пыжом из тонкой кожи и, уложив сверху пулю, закладывал войлочный пыж, который после заливал растопленным воском. Так и заряд в гильзе держался лучше, и от сырости хоть какая защита. Дожди в этих местах бывают сильные, так что такая предусмотрительность была совсем не лишней. Именно, исходя из этих соображений, парень решил сделать для запального фитиля специальную укладку.

Вдоль цевья, под самым стволом, была закреплена длинная тонкая трубка из меди. В неё укладывался фитиль, второй конец которого просовывался в курок. Тот также был сделан полым. Сам курок стоял в обратном положении. То есть при выстреле он опускался не от стрелка, а на него. Его конусный наконечник с запалом закрывал при выстреле запальное отверстие, что помогало избежать выброса искр и прорыва пороховых газов. Удерживалась вся эта конструкция при помощи пружины, выполненной в форме латинской буквы «v».

Ничего умнее Беломир придумать так и не сумел. Но как оказалось, и это убожество показало себя вполне достойно. В принципе, никакой особой нагрузки на спусковой механизм не ложилось. Просто запал в нужный момент быстро и точно опускался в заданную точку. Весила вся эта машинерия примерно килограмма четыре, но для опытного стрелка такой вес был не критичен. Вон, Векша даже не дрогнул ни разу, стреляя из этого оружия.

С этой мыслью Беломир закончил раскладывать по гильзам войлочные пыжи и принялся топить воск. Вошедший во двор Григорий, едва увидев, чем парень занят, с ходу спросил, подходя к столу:

– Как оно? Стреляет?

– И тебе здоровья, дядька, – иронично отозвался Беломир.

– Да ну тебя, – рассмеялся казак. – Расскажи, как оно, – примирительно попросил он, усаживаясь рядом.

– Стреляет, дядька. Теперь как следует спытать его надобно, а уж после можно будет и казакам такое делать, – улыбнулся парень в ответ.

– Ну, брате, удивил, – растерянно почесал Григорий в затылке. – Я уж думал, не выйдет у тебя ничего. Ведь одно дело в книжке про такое читать, и совсем другое самому сделать.

– Так-то оно верно, – вздохнул Беломир, тщательно подбирая слова, – да только книжки, они тоже разными бывают. В тех, что я читал, всё это очень точно написано было. Да ещё Векшиным рукам слава, что сумел ствол добрый нам отковать. Вот уж вправду мастер, каких поискать. Вон и пули под ствол можно точно лить, и стаканы для патронов тоже по мерке сделаны. Уж не знаю, как ещё его похвалить.

– Тут и спорить не стану, – решительно кивнул казак. – Мастер. Верно, ты решил, что ему рядом с тобой самое место.

– Кабы не Лада, он бы и не подумал из того стана уезжать, – отмахнулся парень.

– А вот тут ты ошибся крепко, – неожиданно возразил Григорий. – Я ж в стане у Далебора часто бываю. Потому и знаю, что Векше там жить тяжко было. Всё из-за той истории с Беляной его. Соромно ему было, что никак не мог бабу при себе удержать. С того и пить начал.

– Знаю, – отмахнулся Беломир. – Потому и с собой позвал. Но сам бы он всё одно не ушёл. Потому как некуда было. А за мной следом вроде как и не страшно. Как говорится, гуртом хорошо и батьку бить, – с улыбкой закончил парень.

– Тоже верно, – рассмеялся Григорий.

– А ты где был-то? – поинтересовался Беломир. – Я заходил, тебя с нами звать, а дома и нет никого. Понял, что ускакал кудось, потому как коня на месте не было.

– К соседям ездил, – отмахнулся казак. – Весточку прислали, что погуторить со мной хотят, а сами не мычат, не телятся. Вроде, как и надо, а вроде и не очень. В общем, только хлопоты пустые.

– Им надобно стало, а ты поезжай? Как так? – удивился Беломир. – Коль им приспичило, так пусть сами и едут. Заодно поймут, надобно им чего или нет.

– А и верно, – чуть подумав, хмыкнул Григорий с некоторой растерянностью. – Чегось я за такое и не подумал.

– Зато теперь знаешь, – пожал парень плечами. – В другой раз, как весть такая придёт, так и отвечай. Вам надобно, вы и приезжайте. А мы послушаем, да подумаем, как беде вашей подсобить.

– И верно, так и стану делать, – решительно кивнул казак. – Когда снова стрелять пойдёшь? – тут же сменил он тему.

– Теперь уж завтра, – ответил парень, бросив в небо быстрый взгляд.

– Зелья у тебя вдосталь?

– Так почитай всё, что ты на торгу купили, нам и оставил, – пожал парень плечами. – Старшины-то не взвоют?

– Пусть попробуют, – фыркнул Григорий. – То зелье я на свою казну покупал. На те, что от станичной казны давали, им и отдано.

– Так что ж ты молчал, дядька?! – тут же вскинулся Беломир. – Это выходит, мы казну твою дымом в распыл пускаем?

– Уймись, – отмахнулся казак. – Вы с Векшей вон, что ни торг, на свои сюда и горюч-камень, и железо всякое тянете. А пользы с того всему стану. Вот и я решил так же сделать.

* * *

Очередной выход в степь был обоснован появлением неподалёку нескольких татарских родов. Обычно эти кочевники старались держаться подальше от лесных массивов, а тут прижались к ним словно специально. Это было тем более удивительно, что из-за войны, точнее, случившейся между ними и горцами свары, разом появилось много хищников. Волки и шакалы, получившие серьёзные места для подкормки, крепко расплодились.

Не отстали от них и медведи. Любая драка, это трупы, а подобным хищникам абсолютно всё равно, чем питаться, главное, чтобы эта пища была. Ведь после каждого боя победители, собрав трофеи, уходили с поля боя, оставив тела побежденных. Так что отары овец рядом с лесом для хищников что накрытый стол. Тут даже пастухи не помогут. Сожрут вместе с пастухами. Но выяснить, с чего вдруг обитатели степей так резко решили сменить место проживания, было необходимо.

В общем, через день после получения известия Григорий и Беломир, тихо ругаясь, ехали по лесной тропе, негромко переговариваясь и строя догадки, с чего вдруг татары решили уйти не на дальние выпасы, а прийти к лесам. Как выразился сам Серко, такое на его памяти случилось впервые. Двигаясь звериными тропами, напарники добрались до границы лесостепи и, выбрав подходящую поляну с родником, принялись обустраивать бивак. Роли в этой связке давно распределены, так что и обсуждать было нечего.

Быстро обиходив коней, казаки в четыре руки поставили шалаш, и Григорий, бросив в небо задумчивый взгляд, тихо проворчал:

– Неспокойно мне, друже. Вот чует сердце, что-то неладное будет.

– С тобой? – быстро уточнил парень.

– Самому бы знать, – скривился казак. – Знаю только, что непросто будет.

– Так, может, выждем малость, – чуть подумав, осторожно предложил парень.

– А чего ждать-то? – развёл Григорий руками.

– Я прежде сам попробую, – помолчав, высказался Беломир. – Раз уж в тот раз вышло, то и теперь получиться должно. Ты только присмотри, чтобы я снова рожей в костёр не упал, – усмехнулся он, припомнив свой первый опыт.

– Погоди, друже. Перед таким делом как следует поснедать надобно, – оживился казак. – Сам знаю, как оно тяжко бывает, коль голодным в оборот пойдёшь.

– Так то ж не тот оборот, что у тебя, – удивлённо напомнил парень. – Я ж не тело меняю. Я духом над землей парю.

– Такой оборот как бы не тяжелее моего будет, – наставительно отозвался казак, ловко выкапывая ножом ямку в земле и быстро ломая собранный для костра хворост. – Я ведь самого себя не теряю. Попервости только толком не помню, как оно было, а после уж снова собой становлюсь. А ты духом от тела уходишь, и потому оно нормально жить не может. Почитай, умирает почти. Тело без духа жить долго никак не может. Так что ты, друже, осторожен будь.

«Ага. То есть таким образом запросто можно в овощ превратиться», – кивая, подумал Беломир, доставая из мешка продукты.

Подвесив над костерком котелок с привычным уже кулешом, казаки принялись оборудовать место для спокойной медитации. Иным словом, парень предстоящее ему действо назвать не мог. Ловко нарезав травы, казак устелил травой уютное сиденье возле старого пня и, накрыв его кошмой, одобрительно кивнул, оглядев дело своих рук.

– Сейчас поснедаем, а после уж пробовать станешь, – заявил он, указывая на это странное ложе. – Тут и не упадёшь, и в костёр не свалишься.

– Благодарствую, друже, – задумчиво кивнул Беломир, вслушиваясь в звуки вечернего леса.

Поев и попив чаю, они дождались сумерек, и парень, устроившись поудобнее, уставился в огонь бездумным взглядом, отодвинув все мысли в сторону. Но прежде он сжал в пальцах громовую стрелу и, сосредоточившись, мысленно попросил: «Помоги, батюшка. Дозволь ворога рассмотреть».

Наконечник стрелы уже привычно нагрелся и слегка толкнулся в ладонь. Чуть улыбнувшись, Беломир прижал его к груди ладонью и, сделав глубокий вздох, расслабился. Сколько времени прошло с того момента, когда он закрыл глаза, парень и сам не понял, но вдруг осознал, что снова видит себя со стороны. Словно висит над поляной метрах в трёх над землёй. Убедившись, что напарник никуда уходить не собирается, а тело всё так же спокойно сидит, опираясь спиной о пень, Беломир усилием воли поднял себя над кронами деревьев и направился в сторону степи.

Григорий изначально обещал вывести их к стойбищам так, чтобы до края степи было не более половины дневного перехода верхом. По прикидкам парня это составляло примерно пятнадцать – двадцать вёрст. Во всяком случае, кибитки степняков он заметил очень быстро. Опустившись ниже, он облетел стойбище и насторожился, не успев закончить круг. Рядом с одним из шатров стояли красный и белый бунчуки. Копья с крашеными конскими хвостами.

Сделав ещё один круг и убедившись, что никакой суеты не наблюдается, парень решил возвращаться. Снова поднявшись над лесом, он прямым ходом двинулся к знакомой поляне. Но на этот раз решил не влетать в тело с ходу, а соединиться с ним плавно. Может, потому и было ему тогда так плохо, что сделал всё нахрапом, а подобные упражнения спешки не любят. Тут надо быть спокойным и терпеливым.

Подлетев к собственной груди, Беломир, чуть подумав, решил не мудрить, а просто для начала плотно прижаться к ней. В итоге, едва коснувшись кожи тела, дух, ка, или хрен его маму знает, как оно там называется, словно всосало вовнутрь. А спустя пару секунд парень вдруг очнулся, делая глубокий, до боли в рёбрах вздох. Закалявшись, он ощутил, как замёрзли конечности. Крутя головой и пытаясь отдышаться, он кое-как справился с кашлем и, немного придя в себя, хрипло произнёс:

– Одно стойбище видел. Перед большим шатром красный и белый бунчуки стоят. Их со всех сторон видать.

– Красный и белый? – резко вскинувшись, быстро уточнил казак. – Вона как, – качнул он головой. – Плохо. Баешь, отдельно стоят, их отовсюду видать?

– Что плохо? – не понял Беломир.

– Такой знак ставят, коль не хотят, чтобы кто сторонний к роду приходил, – задумчиво пояснил Григорий.

– Погоди, ты вроде другое сказывал, – подумав, припомнил парень.

– Я тебе сказывал, когда вестник один бунчук везёт. А тут сразу два. Так у них бывает, коль в роду или стойбище мор какой случается, или ещё какая беда.

– Мор? – моментально сделал Беломир стойку, припомнив истории о всяких эпидемиях вроде чумы или брюшного тифа.

– Он, проклятый, – растерянно кивнул казак. – Самому глянуть надобно, – вздохнул он, нехотя протягивая руку за своим ранцем, где у него хранился оборотный кинжал.

– Погоди, – удержал его парень. – Завтра пойдёшь. А то сегодня со мной и мальчишка управится. Сил нет, – признался Беломир, вытягивая перед собой руки.

Глянув на его всё ещё подрагивающие пальцы, Григорий коротко кивнул и, вернувшись на место, растерянно взъерошил пальцами чуб.

– От ведь не было печали, – проворчал казак, снимая с огня котелок с чаем и наполняя кружки. – Мало нам набегов, ещё и это.

– Ты, когда к стойбищу пойдёшь, близко не подходи. И носом особо никуда не тычься, – подумав, высказался Беломир. – Что там за болезнь, нам не ведомо, так что осторожен будь.

– Да мне-то никакой мор не страшен, – отмахнулся казак.

– Тебе, может, и не страшен, а вот тем, кто с тобой рядом, совсем не так, – не уступил парень. – Мор ведь он не сам по себе случается. Его всякие твари мелкие переносят. Блохи, к примеру, или вошь. Принесёшь такую на шкуре, а она после на кого другого переберётся. Сам жив, а другим беда. А самое глупое, что и знать про то не будешь.

– От оно как, – растерянно протянул казак. – Наверняка знаешь?

– Читал, – развёл Беломир руками, выдав уже ставшую универсальной отмазку. – Сам знаешь, мои знания все из книг особых взяты. Самому мне про такое узнать годов маловато.

– Нам бы в стан книг таких, – вздохнул казак. – Добре. Поберегусь. А ты теперь чай допивай да спать ложись.

– Нешто караул держать не станем? – удивился Беломир.

– Пустое. Всё одно к стану нашему никто подобраться не сможет так, чтобы меня не разбудить, – отмахнулся Григорий. – Да и кони почуют.

– Как бы зверь какой к ним самим подобраться не решил, – напомнил ему Беломир о местных расплодившихся хищниках.

– Всё одно учую, – хмыкнул Григорий. – Иль ты так и не понял, с чего в степи к лагерю нашему никогда зверь не подходит?

– Из-за тебя? – растерянно высказал парень догадку.

– Угу. Человеку тот дух ни за что не учуять, а вот зверь разом угадывает, – вдохнул казак, грустно улыбаясь. – Ты только молчи за то.

– Покоен будь, дядька, – отмахнулся Беломир. – И без того со мной окромя тебя да Векши с Любавой никто толком и не знается. А начну про нас всякое сказывать, так и вовсе разбегутся.

– Пустое, брате, – понимающе вздохнул казак. – Опаску казаки имеют, потому как непонятны мы им. Я оборотом своим, а ты тем, что появился незнамо откель. Про земли твои тут и не слыхал никто.

– А я про ваши только в книжках читал, – не остался Беломир в долгу.

Григорий только понимающе усмехнулся. Напарники допили чай, и Беломир, накрывшись буркой, которую возил именно для подобных целей, моментально уснул. Раз уж казак сказал, что успеет проснуться раньше, чем кто-то решит напасть, значит, так оно и будет. Не верить ему у парня не было ни одной причины. Достаточно вспомнить, как точно он описывал их с Любавой встречи, опираясь только на едва заметный запах, которого сам Беломир и не замечал.

Проснулся парень от звонкого щебета каких-то птах. Вскинув голову, он обвёл быстрым взглядом бивак и, приметив уже разведённый костерок, не торопясь поднялся. Из кустов всё тем же бесшумным шагом выскользнул Григорий и, увидев, что парень проснулся, с улыбкой произнёс:

– Поздорову ль ночевал, брате?

– Слава роду, дядька, – улыбнулся Беломир, поднимаясь. – Сам-то как?

– Славно выспался, – кивнул казак. – Так что ночью спокойно сбегаю. Своим глазом надобно на всё глянуть.

– Добре, – коротко кивнул парень, направляясь к роднику.

– Тут вот ещё чего, – заговорил казак, едва только Беломир вернулся к костру. – По тропе хазары ехали. И тоже к степи.

– А этим-то чего тут надобно? – удивился парень. – Мёдом им всем наши предгорья намазаны?

– Я так мыслю, тоже решили за татарами присмотреть.

– Нас не заметили?

– Посмеяться решил? – фыркнул казак. – Мы от той тропы почитай в полуверсте стоим. Где им приметить?

– Погоди, а ты-то как там оказался? – моментально насторожился Беломир.

– Коней их услышал, вот и решил погулять, да заодно глянуть, кто это тут так вольно ездит, – хмыкнул казак.

– Много их было? – подумав, уточнил парень.

– Десяток.

– Меня надо было будить. Самострелами бы разом ополовинили, а после и в клинки взяли, – высказался Беломир.

– Успеется, – отмахнулся казак. – Вот как в обратный путь соберёмся, тогда и посмотрим, как они устроились.

– А ты, небось, уже знаешь где, – поддел его Беломир.

– Знаю. Что ж я, даром ноги бил? – тихо рассмеялся Григорий. – Чем тех степняков меньше, тем нам спокойнее.

– Вот и я так думаю, – решительно кивнул Беломир. – Что делать станем? До вечера времени ещё много.

– Ты как сам решишь, а я поем да посплю. Ночью побегать придётся, так что силы нужны, станут, – заявил Григорий, ловко нарезая копчёное кабанье сало производства кузнеца.

Векшины деликатесы уже стали в станице чем-то вроде визитной карточки. Почти все станичники обращались к кузнецу с просьбой правильно закоптить всякую убоину. А вот такое сало уже серьёзно укрепилось в походном сухом пайке казаков. Ради этого станичники даже стали устраивать по осени серьезные охоты на кабаньи стада. Благо зверя этого в местных лесах хватало.

* * *

Как оказалось, Григорий был абсолютно прав. В степи действительно разразился мор. Тиф выкосил почти половину всех кочевников. То и дело, при выезде в разъезды, казаки замечали одиночные кибитки, медленно пылящие следом за большой овечьей отарой. Нередко такие отары в стороне сопровождали ещё и стаи хищников. Отгонять их было уже просто некому. Для самих казаков наступили спокойные времена.

Хазары, после той памятной свары с татарами и горцами, откочевали куда-то за Итиль, татары, после мора, ушли на дальние пастбища, про печенегов с половцами и вспоминать не приходилось. Те к предгорьям приходили дай бог раз в три года. Так что очередная стычка с горцами заставила станичников вспомнить, что живут они тут не просто так, и взяться за оружие.

Налёт на выпас двух десятков бойцов был отбит, и казаки, недолго думая, отправились вдогон за выжившими после стычки абреками. На тот момент ни Беломира, ни Григория в станице не было, так что командовать казаками пришлось Родомилу, как выборному атаману. Но едва только казаки начали подниматься в горы, как положение резко изменилось. Тут горцы были у себя дома и отлично знали, как вести на этих тропах боевые действия.

В итоге в станицу вернулось живыми три четверти всего войска, да те несли на себе следы ранений. Разведчики вернулись в станицу через два дня после казаков, и Григорий, едва услышав про этот бесславный поход, чуть не взбесился. Ворвавшись в общинный дом, казак с ходу грохнул кулаком по столу и, нависая над пригорюнившимися старшинами, в полный голос заорал:

– Да что ж вы творите-то, пни старые?! Это как такое допустить можно, чтобы четверть войска станичного за просто так положить?!

– А сам ты где был? – вяло огрызнулся один из старшин.

– Я?! – возмущению Григория не было предела. – За степняками смотреть ходил. Иль хотите, чтобы они и сюда мор привезли? – зловеще зашипел он, сверкнув глазами.

– Так что ж нам, раз тебя нет, сидеть и смотреть, как горцы станут худобу нашу сводить? – подал голос другой старшина.

– Да вы словно издеваетесь, – не удержавшись, высказался Беломир. – Вам всем сколь раз сказано было, в горы не лезть. Воевать там уметь надобно. Тропы все их знать. А вы что удумали?

– Так осерчали казаки, вот и пошли вдогон, – удручённо вздохнул Родомил, опуская голову.

– А ты для чего атаманом поставлен? Дрязги бабьи разбирать или казаками командовать? – рявкнул Григорий в ответ.

– Ты это, Гриша, гонор-то прибери, – осторожно попробовал осадить казака третий старшина. – Знаем мы, что не правы. Чего уж теперь-то.

– В последний раз повторяю. В горы ни шагу, – рыкнул Григорий, беря себя в руки.

Развернувшись, он вышел из дома, попутно сделав парню знак следовать за ним. Напарники вышли на крыльцо, и казак, устало вздохнув, тихо проворчал:

– И как теперь стан защищать? Воев почитай не осталось.

– В оборону уходить придётся, – задумавшись, буркнул Беломир.

– Куда уходить? – моментально насторожился казак.

– Из стана только мы с тобой выходим, чтобы окрестности осмотреть. Остальные в стане сидят и, случись нападение, только отбиваются.

– Это как в осаде, что ли?

– Угу. Иначе только хуже будет.

– Куда уж хуже, – фыркнул Григорий, растерянно ероша себе чуб. – От ведь незадача. Скоро на торг ехать, а в станице и оставить некого.

– Людей пополам делить станем. Половина тут останется, вторая на торг поедет, – пожал Беломир плечами. – Иначе никак. И тут вои потребны, и караван защитить надобно. К тому же опаску имею, что и торга по осени толком не будет. Сам знаешь, степняки почти вымерли все. Если только горцы да купцы иноземные приедут.

– И верно, – задумчиво согласился Григорий. – А может, и вовсе на него не ездить?

– Надо, – решительно мотнул парень головой. – Нам с Векшей снова железо всякое потребно да горюч-камень. Да и казакам хлебушек продать надобно. Иначе сгниёт в ларях без пользы.

– Тоже верно. И как быть? – озадачился казак.

– Малый караван собирать надобно. Пусть старшины выберут кого промеж себя, кто товаром станичников торговать станет, и возчиков назначат. А мы с тобой своим выездом поедем. Ну и в охрану десяток взять. Остальные пусть станицу берегут.

– Векшу брать станешь? – помолчав, уточнил казак.

– Придётся. Лучше него железо никто не разберёт, – развёл парень руками.

– Добре. Так и сделаем, – подумав, решительно кивнул Григорий, – И пусть только кто из пней этих слово сказать поперёк вздумает, – зловеще пообещал он.

– Не рви сердце, друже. Что тут сделаешь, коль они только в лаве рубиться и умеют? – вздохнул парень. – Вои, но не воеводы.

– Так ведь сказано было, что делать надобно. Нет, всё норовят по-своему сладить, – снова завелся казак.

– Угомонись. Домой пошли, чай пить и думать, – решительно осадив его, велел Беломир.

– Так чего тут уж думать-то, друже? – растерянно уточнил казак.

– Как лучше поход на торг сладить, – отрезал парень, первым направляясь к своему дому.

Удивленный такой жёсткой отповедью, Григорий молча последовал за ним. Оба напарника так и не заметили за всеми этими разговорами, что из-за угла за ними внимательно наблюдала женщина. Осторожно перебегая от плетня к плетню, она проводила разведчиков до самого дома Беломира и уже собралась отправиться куда-то по своим делам, когда рядом с ней, словно из-под земли, вдруг вырос казак и, ловко зажав ладонью рот, молча потащил куда-то.

Издав испуганный писк, женщина попыталась вырваться, но не ей было тягаться с могучим бойцом. Внеся добычу в дом, Григорий, недолго думая, бросил её на пол и, наступив сапогом на щиколотку, с усмешкой сказал:

– Глянь, друже, какого доглядчика споймал.

– Это она за нами шла? – уточнил Беломир, присаживаясь рядом с женщиной на корточки.

– Она. Никого иного там и не было, – зло буркнул Григорий и, вытянув из ножен кинжал, негромко прошипел: – Рассказывай, милая, зачем за нами приглядывала и кому после о том сказывала? Рассказывай, не то ремней из спины нарежу.

– Ты ведь из тех, кого из полона вытянули, – задумчиво уточнил парень.

– Угу, – испуганно кивнула женщина.

– Выходит, казаки тебя спасли, а ты решила им за то шкоду учинить? – не унимался Беломир.

– Ничего не думала. Мне просто интересно стало, правда ль, что вы оба умеете в зверей оборачиваться, – быстро пролепетала женщина.

– Лжа, – резко отрубил Григорий. – Ты кого обмануть хочешь, дура? – вдруг рявкнул он, нависая над женщиной. – Правду говори!

– Погоди, друже, – остановил его Беломир и, протянув руку, пальцем зацепил тонкий шёлковый шнурок, который заметил на шее пленницы.

Потянув за него, парень вытащил из-за пазухи женщины маленький, грубо сделанный деревянный крестик и, презрительно скривившись, произнёс:

– Вот и ответ. А я всё голову ломал, как та сотня станицу нашу нашла. Ведь не зная дороги, найти её в лесу непросто. А их сюда привели.

– Как? – угрюмо спросил Григорий, с силой наступая женщине на ногу.

– Её спрашивать надобно, – устало вздохнул парень. – Не знаешь, она тут одна живёт или теперь жёнка чья?

– Векеша себе жёнкой взял, – мрачно ответил казак.

– Сюда его. И атамана тоже. Уж прости, дядька, но меня они слушать не станут, – развёл Беломир руками.

– Спроворю, – кивнул казак и стремительно выскочил из дома.

Спустя примерно четверть часа в дом вошёл Родомил, а следом появился и случайный муж пленницы. Едва увидев сидящую на полу женщину, Векеша схватился за кинжал, но разглядев свисавший с шеи крестик, судорожно вздохнул.

– Выходит, знал, что баба твоя кресту поклоны бьёт, – утвердительно кивнул Беломир. – А за то, что она на стан ту сотню княжью навела, тоже знал?

– Не она это, – вздрогнув, хрипло произнёс казак.

– А некому более, – усаживаясь на лавку, вздохнул Беломир. – В общем так. Или сказываете, как тем воям весточку передавали и зачем они сюда приходили, или велю вас обоих размычкой попотчевать.

– А коль скажем, так что? – с горькой иронией поинтересовался казак.

– Любишь её? – спросил парень вместо ответа.

– Люблю.

– А коль любишь, так и избавь от мучений. Сам знаешь. Размычка, казнь хитрая. Можно коней в полный мах пустить, тогда и кончится всё быстро, а можно и рысью, тогда медленно помирать станет, – продолжал давить парень, глядя ему в глаза.

– Сделайте милость, казаки, в тягости она, – опустив голову, тихо произнёс казак.

– Правду скажете, отпущу из стана, – помолчав, угрюмо вздохнул Григорий. – Добро, что в телегу влезет, с собой увезёте. Худобу тоже. Дальше жить станете, как сами сможете.

– Скажи им, – опускаясь на пол, тихо попросил казак. – Скажи им, Танюша.

– На торгу большом, когда вы боярину бричку свою торговали, ко мне чернец один подошёл, – затравленно оглядевшись, заговорила женщина. – Спросил, в какого бога верую, а как узнал, что в полоне была, так и принялся уговаривать, чтобы я рассказала, где стан этот стоит. А после одного доглядчика за караваном нашим послал. Он всё и вызнал. Но прежде тот чернец велел про вас всё узнать и про тюфяки те бронзовые. А ещё велел вызнать, где вы зелье огненное берёте. Я потому за вами теперь и пошла. Думала, хоть что потребное услышу, да видать, не судьба. Нюх у этого, словно у пса, – презрительно скривилась она, кивком головы указывая на замершего, словно статуя, Григория.

– А ты, значит, решил, счастье своё братов кровью полить? – повернулся Родомил к казаку. – Ты ж, паскудник, на капище роду кланялся. Кровь свою в костёр священный лил, обещая стан защищать. А как баба послаще рядом оказалась, так и забыл всё?

– Чернец тот, небось, серебра добре посулил, – вздохнул Беломир, вспоминая некоторые приёмы вербовки таких вот граждан.

– Посулил, – пряча глаза, тихо признался казак. – Думал, из стана уйдём и станем своим умом жить.

– Да кто ж тебе тут жить-то не давал? – вскинулся Родомил. – Одна забота, стан свой защитить. А дальше делай, что сам умеешь.

– Небось думал пару весей каких откупить и барином там засесть? – снова спросил парень, вспоминая некоторые нюансы, вычитанные в книгах.

– А чем я других хуже? – вдруг вскинулся казак. – Ты-то вон, как в стан пришёл, и шагу на пашню не ступил. Всё с железом всяким возишься. А дом поставил, словно палаты княжеские. Откель столько денег взял?

– Уж не у тебя просил точно, – презрительно фыркнул Беломир. – Придумки свои на каждом торгу продаю, с того и живу.

– Придумки? И много у тебя придумок тех? – скривился казак, всем своим видом показывая, что не верит ни на волос такому ответу.

– Сам смотри, – усмехнулся Беломир и, поднявшись, откинул крышку небольшого сундука, в котором хранил уже готовый к продаже товар.

Достав из него широкую шкатулку, парень откинул крышку и, опустив руку, протянул шкатулку Векеше.

– Тут одних цепочек шейных три вида. Браслетов таких же тоже три, да ещё и серьги разные, из серебра и золота витые. И как тебе такое?

– Неужто сам делал? – не поверил казак, уставившись на содержимое шкатулки во все глаза.

– Векша коваль только проволоку нужную из монет разных вытянул. Остальное сам, – пожал парень плечами, убирая шкатулку в сундук. – Что делать с ними станем, браты? – повернулся он к казакам, закрыв сундук.

– Слово дадено, – пожал Григорий плечами.

– Ровно день у вас, – кивнув, повернулся Беломир к шпионской чете. – Завтра в этот же час надлежит вам стан сей покинуть. Не успеете, повинны смерти. Уйдёте, ваше счастье. А мы в другие станы весть пошлём, что казак Векеша слово своё преступил и род предал. Вроде всё, – чуть подумав, закончил парень, покосившись на атамана.

– Верно всё сказал, – решительно кивнул Родомил. – Я даже круга казачьего собирать не стану. Без того два видака серьёзных имеются. Ступайте, – презрительно махнув рукой, приказал он.

«Блин, попили чайку», – растерянно проворчал про себя Беломир, провожая их взглядом.

* * *

История эта неожиданно стала вдруг известна всей станице. То и дело к Беломиру подходил кто-то из соседей и принимался задавать вопросы. Понимая, что отвечать в этом случае просто необходимо, парень терпеливо отвечал, мысленно посылая всех куда подальше. Времени разговоры эти отнимали уйму. Но, как говорится, всё когда-нибудь заканчивается. Даже хорошее. Так случилось и теперь.

Удовлетворив своё любопытство, станичники, наконец, отстали от него, и Беломир поспешил с головой погрузиться в работу. Его мечта устроить в кузне настоящую мастерскую начала обретать свои очертания. От большого водяного колеса, установленного на ручье, отвели привод, к которому они с Векшей установили повышающий редуктор. Название громкое, а на самом деле к большой шестерне присоединили малую, тем самым увеличив количество оборотов, получаемых от вала малой шестерни. И уже к этому валу начали подводить приводы будущих станков.

Вращение всех валов облегчали при помощи всё тех же роликовых подшипников. Благо руку на их изготовлении Векша набил, отливая эти механизмы для телег. Разница была только в размерах. Первым к валу решено было подсоединить точило. Благо это был самый простой станок. Глядя, с какой скоростью вращаются точильные камни, кузнец только охал восторженно и руками разводил. Достичь таких показателей вращения ножным приводом было просто невозможно.

Сделали они и волшебный фонарь. Ничего сложного. Полтора десятка слюдяных пластин, на которых была нарисована летящая птица. В середине свечной фонарь. Крутишь рукоять, пластины вращаются, и кажется, что птица летит. Полюбоваться на такую диковину ходили семьями. Отлично зная, что любая забава быстро приедается, Беломир решил продать фонарь на ближайшем торгу, но Векша вцепился в него, словно кот в сосиску. Едва когтей не выпустил.

Решив не огорчать приятеля, Беломир пообещал сделать ещё один, специально для него. Со сменными картинками. Благо слюда в станице имелась. Её станичники использовали вместо оконных стёкол, так что подходящих обрезков хватало. Местный плотник, он же по совместительству художник, обещал разрисовать все принесённые пластины. Сам Беломир в деле живописи был меньше чем плохим. Только и умел, что карандаш в пальцах держать.

Сдвинулась с места история и с трофейным конём. Великолепный жеребец, доставшийся парню после схватки с хазарином, так и обитал у него на подворье, навроде диковинки. Приехавший в станицу Елисей Лютый, тщательно осмотрев коня, объяснил парню, откуда у него взялась такая ненависть к посторонним, пытающимся оседлать его. Бывший хозяин коня оказался человеком хитрым и жестоким.

Что такое условные рефлексы, он, само собой, и понятия не имел, но для дрессуры использовал именно такой метод. Оседлав коня для себя и садясь в седло, он обращался с животным спокойно, по-доброму. Но если в седло собирался сесть кто-то сторонний, то под потник подсовывался острый металлический ёршик. Посторонний, сев в седло, невольно причинял коню боль, из-за чего животное старалось его сбросить.

Следы такой дрессуры нашлись на спине жеребца. Понимая, что ломать это силой будет глупо, Беломир вынужден был проявить терпение и осторожность. Регулярно седлая коня, он прикармливал его лакомством и садился верхом, чтобы уже через полминуты спрыгнуть. Жеребец по привычке принимался буянить, но быстро успокаивался, понимая, что боли от действий парня нет. Примерно через полгода Беломир сумел проехать на нём круг по собственному двору.

Постепенно он начал увеличивать такие поездки, но пока доверия между конём и всадником по-настоящему не возникло. Оба ожидали друг от друга какой-нибудь каверзы. Так что работы тут ещё было много. Отлили приятели и пушки для станицы Елисея. Казак на свои деньги закупил нужное количество бронзы. А вот на железо для станины уже не хватило. Пришлось приятелям изготавливать их за свой счёт. Впрочем, ни Векша, ни сам Беломир не возражали.

Оба понимали, что укрепление казачьего воинства – это, прежде всего, спокойствие для них самих. Хотя Елисей то и дело принимался благодарить и ругаться на своих станичных старшин так, что наковальня ёжилась. В общем, дела шли кое-как. Пусть тяжело, пусть не всегда получалось так, как хотелось, но с мёртвой точки дело сдвинулось. Благо из-за случившегося в степи мора нападений на станицу давно уже не случалось.

Сам Беломир, торопясь использовать выпавшее спокойное время на полную катушку, старался не забывать, что затишье обычно бывает перед бурей. Как оказалось, он снова был прав. На этот раз нападение случилось со стороны гор. Чего там горцы промеж себя не поделили, никто так толком и не понял, но полсотни абреков попытались налететь на станицу ранним утром, едва рассвело.

Караульные не проспали, и нападение было отбито ещё на тракте. В станицу ни один горец ворваться так и не смог. Помня указания Беломира, на каждые ворота станицы было отдано по две пушки, так что двух выстрелов хватило, чтобы отбить им охоту лезть дальше. Григорий, помня, чем заканчивается попытка преследования горцев в горах, своей волей осадил все горячие головы, желавшие добить удравших абреков.

Напомнив казакам, что воинство стана и без того сильно сократилось, он отправил бойцов собирать трофеи и, найдя взглядом Беломира, жестом позвал его поближе.

– Чего хотел, дядька? – поинтересовался парень, так и не успевший отметиться в драке.

– Зелья надобно будет ещё наделать, – вздохнул Григорий, вопросительно глядя на напарника.

– Так я ж научил, как оно правильно, – развёл парень руками.

– Научил, да только на твоё зелье у меня надёжи больше, – смущённо произнёс казак.

– С чего? Я вроде ничего не прятал, – растерялся Беломир.

– Да я не за то, – отмахнулся Григорий. – У тебя оно ровным выходит, словно катаным, а казаки делают, так месиво какое получается.

– Так говорил же, через сито его тянуть надобно, – возмутился парень.

– Родом прошу, брате, сделай сам, – махнув рукой, попросил казак. – Сам видишь, то и дело налетают, а без зелья не отстоять нам станицы.

– Добре. Вели всё потребное ко мне в дом нести, – вздохнув, согласился Беломир.

Так что уже со следующего дня ему пришлось отложить все дела и снова заняться изготовлением и расфасовкой пороха. Женщины всё так же шили мешочки, а мальчишки собирали каменный дроб. Любава, пользуясь случаем, то и дело забегала к нему, чтобы перемолвиться словечком, а то и просто прижаться. Молодая женщина отлично всё понимала и потому старалась урвать хоть немного тепла и ласки. А этого добра парню было не занимать.

Дошло даже до того, что Григорий, в очередной раз войдя к парню в дом, принюхался и, присев к столу, завёл весьма неожиданный разговор.

– Любава забегала? – нейтральным тоном поинтересовался казак, повертев в пальцах ладно пошитый мешочек для пороха.

– Была, – коротко кивнул Беломир, отлично помня, что отказываться в данном случае было бы глупо.

– Ты помнишь, друже, наш разговор про кровь старую? – зашёл казак издалека.

– Их много было, – пожал парень плечами.

– Я про тот, когда баяли тебе с Елисеем, что кровь старую беречь потребно.

– Было такое, – всё так же коротко кивнул Беломир. – Ты это к чему?

– А к тому, брате, что веселиться да любиться можешь, сколь сам пожелаешь и с кем сам решишь, а вот жениться тебе надобно на той, в ком такая же кровь будет.

– Это ты про Елисееву дочку? – отодвинув весы, прямо спросил Беломир.

– И про неё тоже, – не стал спорить казак.

– Так Елисей сам сказал, рано ей ещё о женихах думать. Мала больно. Да и не думаю я пока жениться. К тому же я не просто бабу в дом хочу, а так, чтобы, глядя на неё, кровь кипела. Чтобы по сердцу была.

– Все того хотят, – понимающе кивнул Григорий. – Сам о том пращура молю. Но нам с тобой ко всему ещё и кровь сохранить надобно. Такая нам всем судьбина выпала. Роду служить и кровь старую сохранять. Мы ж не просто так казаки. Мы старой крови вои.

– Ты к чему разговор этот завёл? – помолчав, прямо спросил Беломир, глядя напарнику в глаза.

– А к тому, друже, чтобы тебе ничего дурного в голову не взбрело. Любава баба справная, ловкая да горячая. Такая в дому завсегда удача. Да только не для нас с тобой она. Нет в ней нашей крови. Совсем нет.

«Блин, словно в книжке про вампиров каких. Всё через кровь», – мысленно проворчал Беломир, скривившись.

– Уймись, дядька, – вздохнул он, понимая, что просто так от казака теперь не отделаешься. – Не собираюсь я жениться пока. Не до того, сам видишь. И казны доброй не собрал покуда.

– Казны, – фыркнул Григорий. – Вот как перестанешь деньги на железо да на горюч-камень тратить, так и казна появится.

– Хочешь, чтобы я все задумки свои бросил и пошёл в поле, землю пахать? – вдруг рассердился Беломир. – Тогда пусть и зелье казаки сами делают, а я наделом жить стану.

– Не серчай, брате, – вскинул казак ладони, словно защищаясь. – Знаю, что с придумок твоих всему стану жить легче. Я ж не к тому.

– А к чему? – фыркнул парень, остывая. – Старшины твои на задумки мои и медяка ломаного не дадут. А как выходит что нужное, так сразу дай. Ещё и рожи кривят, мол, дорого.

– Да уж, – понимающе вздохнул Григорий.

Такое действительно было. Убедившись, что они с Векшей действительно умеют делать настоящее булатное оружие, старшины не придумали ничего умнее, как потребовать от мастеров обеспечить такими клинками всех наличных бойцов, а когда Беломир озвучил им цену вопроса, тут же принялись возмущаться, что стоимость получается несусветная. В итоге, чтобы не устроить грандиозный мордобой, парень просто на листе пергамента разложил им, что сколько стоит и как дорого обходится такая работа.

Сообразив, что цифры были названы не с потолка, старики тут же увяли, но, как говорится, осадочек остался. Сам Беломир и не против был бы сделать всем местным бойцам толковое оружие, но обеспечивать им казаков за свой счёт не собирался. Он даже предложил старшинам самим закупать всё нужное для такого дела, а им с кузнецом платить что-то вроде жалованья. Но старики и тут отказались. В общем, жаба расход не подписала.

– А знаешь, друже, я и вправду перестану задумки свои для всех разом делать, – помолчав, заявил парень. – Вон, себе, тебе да Векше сделаем, и баста. Остальные, коль захотят, только за деньги. А то мы на свои и железо всякое, уголь закупаем, а со станичников берём, так только перевоз оплатить. Хватит. Кто захочет чего иметь, пусть полную стоимость платит, – отрезал Беломир, складывая руки на груди.

– Ты хоть зелье доделай, – удручённо вздохнул казак.

– Я казаков научил, пусть теперь сами делают, – заявил парень, качая головой.

– Да ты чего взбеленился вдруг? – растерялся Григорий.

– А того, что старшины твои краёв не видят. Думаешь, не знаю я, с чего вдруг ты меня просить взялся? Да понимают они, что дружке своему я ни почто отказать не смогу. Вот и насели на тебя, чтобы это именно я тот порох делал. Хватит. Мне их хитрости вот уж где, – чиркнул Беломир пальцем под подбородком.

– И как узнал-то? – растерянно буркнул казак, смущённо опуская глаза.

– Слушать умею, – ехидно отозвался парень. – В общем, так им и передай. Я ещё много чего придумать могу и даже знаю, как это всё сделать, но ежели не уймутся, я сам уйду и Векшу за собой уведу. Шибко надо станет, сами себе новый стан поставим. Только что после вам на то пращур скажет? – выдвинул Беломир самый весомый аргумент.

– Неужто и вправду уйти решишься? – растерялся Григорий.

– С сего дня, чем я занят, не их дело. И что мы с Векшей делаем, наши заботы. Вздумают в дела мои лезть, пожалеют, – рыкнул парень, беря себя в руки. – Уж прости, брате, но всему предел имеется. И терпежу моему тоже.

– Понял я тебя, Беломир, – помолчав, с удивлённой улыбкой кивнул казак. – И ведь тут, как ни крути, а прав ты. Кругом прав. Всё не уймутся пни старые. Всё норовят всех под себя согнуть. Не ярись. Управимся. Сам им головы проветривать стану, слово даю.

– Вели добро это всё забрать отсель, – кивнув, указал Беломир на остатки пороха и составляющих. – Сейчас чайник поставлю, чай с тобой пить станем, – улыбнулся он, поднимаясь.

* * *

Как и предсказывал Григорий, на торгу степняков почти не было. Горцы, иноземные купцы, казаки, даже амазонки приехали. А вот хазары и татары были представлены только несколькими семьями. Глядя на угрюмых, явно испуганных кочевников, Беломир только иронично усмехался. С первого взгляда становилось понятно, чего они опасаются. Как бы самих в колодки не забили или последнее не отобрали.

Мысленно махнув на них рукой, парень занялся тем, для чего и приехал. Ему нужно было быстро продать все свои придумки и всерьёз закупиться металлами. Эта бесконечная тягомотина с материалами уже начала действовать на нервы, но ничего другого было просто не придумать. Ну не добывали металлов в Кавказских горах. Совсем. Понятно, что где-то очень глубоко в недрах какие-то руды имеются, но добраться до них невозможно.

Так что приходилось терпеть и исходить из того, что имелось в реальности. К своей огромной радости, Беломир нашёл купца Расула рядом с его кибиткой. Живым и почти здоровым. Едва увидев, как он неловко шевелит правой рукой, парень понял, что купец побывал в серьёзной переделке. Увидев парня, перс улыбнулся и, окликнув мальчишку слугу, что-то тихо приказал, указывая гостю на ковёр.

– Рад тебя видеть, почтенный, – улыбнулся Беломир в ответ, опускаясь на ковёр. – Похоже, твой путь был не так прост, как в минувшие времена.

– Степные ифриты решили, что могут безнаказанно отобрать у меня мой товар, – скривился купец. – Хвала всевышнему, рядом оказались воины моей страны. Теперь я снова сижу тут, а они таскают дерьмо в загонах для рабов. Но прошлый торг мне пришлось пропустить, о чём я очень сожалею.

– Не стоит, почтенный. Как у нас говорят, что ни делается, всё к лучшему, – отмахнулся Беломир. – А вот по твоему кофе я очень соскучился, – лукаво улыбнувшись, добавил парень.

– Я привёз тебе и кофе, и чай, – тихо рассмеявшись, отозвался купец. – У тебя есть что-то интересное? – вдруг спросил он, нарушая свои же правила.

– Есть, – кивнул парень, указывая на кожаный мешок, где лежал волшебный фонарь.

Эта простая механическая игрушка повергла в шок всю станицу, так что в её реализации Беломир даже не сомневался.

– А украшения? – тут же уточнил перс.

– Есть и они, и зеркала, – добавил парень. – За зеркалами ты можешь уже сейчас отправить своих слуг. Мы стоим на обычном месте.

– Хвала всевышнему, – улыбнулся купец с заметным облегчением. – После ранения я думал, что ты найдёшь другого купца. А при этом многие мои знакомцы сильно интересовались твоим товаром.

– Я не стал никого искать, – качнул Беломир головой. – Продал всё, что привёз, прямо тут, на торгу. Благо покупателей было много.

Перс снова окликнул слугу и, быстро отдав ему нужные указания, спросил, переходя на русский язык:

– Они отнесут то, что я приготовил для тебя, и принесут зеркала. Я могу увидеть украшения?

Беломир молча достал из-за кольчуги кисет, в котором принёс сюда свой товар. Взяв кисет в руку, купец взвесил его на ладони и, удивлённо хмыкнув, принялся неловко распускать завязки. Мимо ковра, на котором они сидели, прошли двое слуг, неся в руках увесистые мешки с гостинцами. Оценив количество зерна и листьев на глаз, Беломир только удивлённо качнул головой. Судя потому, как несли тару слуги, в каждом мешке было килограмм по восемь.

Расстелив на столике кусок чистого холста, купец принялся вынимать украшения и, внимательно осмотрев каждое, укладывал их на материю. Убедившись, что весь товар отличного качества, и пересчитав количество, перс одобрительно кивнул и принялся укладывать всё обратно.

– Твои украшения очень необычны, и их скупают весьма серьёзные люди, – тихо сообщил он. – Я рад, что ты не стал торопиться и искать другого купца. Цена всё та же?

– Да, почтенный, – коротко кивнул Беломир, не видя причины что-то менять.

Из одной монеты он делал десяток тонких цепочек или три браслета. Так что и работа и материал окупались полностью.

– Я очень благодарен тебе, Беломир, – кивнув, вздохнул купец. – А теперь покажи мне новинку.

Парень подтянул к себе мешок и, установив на столе фонарь, попросил принести огня. Слуга быстро принёс горящую лучину, и Беломир, затеплив свечной фонарик в средине, развернул машинку так, чтобы купец мог увидеть главное. Плавно вращая ручку, Беломир с интересом наблюдал, как глаза купца, и без того крупные, медленно, но верно округляются, увидев движущуюся картинку.

Тряхнув головой, перс осторожно протянул руку и, едва коснувшись слюды, тут же отдёрнул её, словно боясь обжечься. Беломир продолжал вращать ручку, пряча улыбку в уголках губ. Слюда, забранная с тонкую медную рамку, чувствительно стукнула купца по пальцу. Очнувшись, перс тряхнул головой и, уставившись на парня, тихо спросил:

– Как такое может быть? Ты крутишь механизм, а я вижу скачущего коня. Это колдовство?

– Нет, почтенный, это просто наука, – не удержавшись, рассмеялся парень. – Правильно это называется оптическая иллюзия, – пояснил он, гася фонарик.

– Это тоже ты придумал? – помолчав, всё так же тихо уточнил купец.

– Скажем так. И это тоже, – чуть подумав, кивнул Беломир.

– Я дам тебе за этот фонарь три сотни золотых, – вздохнув, решительно заявил купец.

Вот тут Беломир едва не поперхнулся. Он планировал выручить за эту игрушку не больше полутора сотен. Вернувшись на место, парень несколько минут молчал, а потом, махнув рукой, согласился.

– Забирай. Пусть этот механизм станет залогом нашей долгой и доброй дружбы, – высказался он, внимательно наблюдая за реакцией перса.

– Благодарю тебя, мой друг, – неловко прижав правую руку к груди, ответил купец. – Скажи, может быть, тебе нужно что-то особенное? Я бываю в самых разных странах и могу добыть многое.

– Мне очень не хватает различных металлов, почтенный, – помолчав, признался Беломир. – В этих горах нет копей, и потому я вынужден покупать их здесь, на торгу. Ты или твои люди могут привозить мне их?

– Металлы непростой товар, – огладив бороду, вздохнул купец.

– Потому я и решил спросить об этом тебя, – развёл парень руками.

Их беседу прервали слуги, вернувшиеся от повозок казаков. Осторожно вынимая из мешков зеркала, они показывали их хозяину и, после его одобрительного кивка, тут же уносили куда-то за кибитку. Проверив весь товар, перс улыбнулся и, заметно повеселев, негромко произнёс:

– Твой товар всегда был прекрасен. Хвала всевышнему, я не ошибся.

Мальчишка принёс широкий поднос со всем необходимым для пития кофе, и торговцы на некоторое время прервались, отдавая должное напитку. Всё так же неловко купец достал откуда-то счёты, пергамент и тростниковый калам. Мальчишка тут же принёс медную чернильницу и, поставив её перед хозяином, откинул крышечку. Быстро перекидывая костяшки, купец вывел итоговую цифру и, чуть кивнув, тихо сказал:

– Не будем дразнить соседей нашей удачей. После кофе поднимемся в кибитку. Хочешь забрать всё золотом, или тебе нужно и серебро?

– Пару сотен монет возьму серебром, остальное пусть будет золотом, – подумав, попросил парень. – Его будет не так много, чтобы это было очень заметно.

– Ты мудр не по годам, – одобрительно кивнул перс, убирая свои записи.

– Что ты скажешь по металлам? – вернулся Беломир к главному для себя вопросу.

– Какие именно металлы тебе нужны? – помолчав, уточнил купец.

– Всякие. Железо, сталь, чугун, который тут называют свинским железом, медь, латунь, олово, бронза. Ко всему этому я бы ещё покупал и каменный уголь, или его ещё называют у нас горюч-камень. Он обычно чёрного цвета, а на сколе блестит, словно полированный.

– Я понял, что тебе нужно, – прикрыв глаза, медленно кивнул купец. – Это непростые товары, хотя должен признать, что добыть их не сложно. Сложнее будет привезти их сюда.

– Так, может, тогда везти не сюда, а прямо к моему стану? – осторожно предложил парень, уже мечтая о прямых поставках. – Мы с тобой оговорим цену, и пусть твои люди просто привозят его мне. Тогда тебе не будет нужды заниматься этим самому. Думаю, у тебя найдётся какой-нибудь молодой родственник, которого пришло время приучать к торговле.

– Отдельный караван от моего дома к твоему, – перевёл для себя купец. – А как быть с платой? – заинтересовался он.

– Деньги может забирать твой человек. А можно сделать по-другому. Он назовёт мне стоимость привезённого товара, а я отдам ему на эту цену украшения, и другой свой товар, – тут же нашёлся Беломир. – Можно разделить плату. Часть отдам своим товаром, а часть деньгами.

– Как много тебе нужно металлов? – задумчиво поинтересовался перс.

– По одной арбе каждого вида, каждые две луны, – быстро прикинув кое-что к носу, ответил парень.

– Он не успеет проделать такой путь, – качнул перс головой.

– В три луны? – подвинулся Беломир.

– Тогда мне придётся занять этим делом сразу двоих, – что-то прикинув, задумчиво протянул купец. – Но мне нравится твоя мысль, – усмехнулся он, осторожно толкнув пальцем рамку фонаря, заставив её медленно вращаться. – И то, что твои товары будут не только в моей кибитке, но и у меня дома, мне тоже нравится.

– Так ты согласен? – оживился Беломир.

– Мне нужно как следует подумать и кое-что узнать, – помолчав, вздохнул перс. – Точный ответ я дам тебе в следующую нашу встречу. Прости, друг мой, но путь через степь очень опасен. Просто посмотри на меня, и ты сам всё поймёшь, – развёл он руками. – Я не могу рисковать жизнями своих молодых родичей.

– Я буду ждать твоего решения, – вздохнул Беломир в ответ, скрывая огорчение.

– А это что такое? – раздался звонкий женский голос, и торговцы, обернувшись, увидели полдюжины молодых женщин с оружием рядом с ковром, на котором они сидели.

«Вот только вас тут и не хватало», – фыркнул про себя Беломир, делая вид, что ему абсолютно всё равно.

У ковра стояла та самая девчонка, что когда-то попыталась его зарезать и которую после выкупила её воевода. На этот раз никого из женщин постарше рядом с ней не было. Вся шестёрка девиц была приблизительно одного возраста.

– Ты! – прошипела девчонка, узнав Беломира.

– Я, – спокойно пожал парень плечами, поднося к губам чашечку с кофе.

– Что ты тут делаешь? – мрачно спросила девчонка, явно растерявшись.

– Ну, это мои дела, – всё так же равнодушно отозвался Беломир. – Я же не спрашиваю, зачем вы приехали.

– Ты и не можешь спрашивать нас о чём-то, – тут же отозвалась ещё одна девица.

– Тогда почему вы решили, что можете спрашивать меня? – отозвался парень.

– Что это? – повторила главная девка свой вопрос, ткнув в фонарь пальцем.

– Механическая забава, – коротко отозвался парень, мысленно приготовившись от души посмеяться.

– Продаёшь?

– Уже продал. Теперь это его товар, – кивнул Беломир на купца. – Но прежде, чем вы броситесь в драку, вспомните, чему вас учила Дамира и что она рассказывала вам про правила на торгу, – быстро добавил парень. – Сюда приходят не для драки, а для торга.

– Уже струсил, – презрительно отозвалась вторая девица, что влезла в разговор.

– Что я умею, спроси у неё, – хмыкнул Беломир, кивая не заводилу. – Однажды ей уже пришлось извиняться. Не надо делать своих ошибок. И уж более того, не нужно повторять чужих.

– Ты мне угрожаешь? – тут же завелась вторая девчонка.

– Где Дамира? – повернулся Беломир к заводиле.

– Её нет с нами, – помолчав, нехотя призналась та.

– Надеюсь, она в добром здравии? – насторожился Беломир, вспомнив, что в степи прошёл мор.

– Была ранена в бою.

– Жаль. Передай ей моё пожелание быстрее оправиться, – проявил парень вежливость.

– Ты всё равно трус. И не смей прикрываться именем воеводы, – вдруг шагнув вперёд, заявила вторая девка.

– Ты хочешь драки? Ты её получишь, – рассердившись, прошипел Беломир. – В полдень, на кругу.

* * *

Весть об очередной стычке разнеслась по базару со скоростью пули. Этот факт уже не раз удивлял парня, но после недолгого размышления Беломир понял, что это время бедно на всякие развлечения, и потому, любое подобное столкновение это, прежде всего, зрелище. По той самой печально известной поговорке – хлеба и зрелищ. Так что в полдень, у давно обозначенного всяческими задирами круга собрались почти все приехавшие.

Лузгая семечки, толпа негромко переговаривалась, обсуждая будущий поединок. К огромному удивлению парня, многие из собравшихся с удовольствием ставили на амазонку. Понятно, что до такого понятия, как тотализатор, тут ещё не додумались, но самые отчаянные, не скрываясь, бились об заклад, делая ставки, кто именно победит. Чуть подумав, Беломир подозвал к себе Векшу и начал тихо объяснять ему, что именно нужно сделать. Могучий кузнец несколько минут недоумённо таращился на приятеля, а после, почесав в затылке, задумчиво кивнул:

– Добре, сполню.

Приехавшие на торг казаки окружили парня, не подпуская к нему посторонних. Сам он несколько раз всматривался в толпу, пытаясь рассмотреть свою поединщицу, но амазонки почему-то опаздывали. Наконец, толпа на противоположном краю круга раздалась, пропуская стайку молодых женщин с оружием.

«Да уж, если баба не опоздала, то это не баба, а переодетый мужик», – фыркнул Беломир про себя, делая пару шагов им навстречу.

– Как ты хочешь драться? – громко спросил он у своей противницы.

– Оружием, – тут же последовал ответ.

«Понятно, что не табуретками», – фыркнул парень.

– До какой степени будет бой? До смерти, до первой крови, пока один не сможет встать или пока кто-то не потеряет оружия?

Девчонка уже открыла было рот, чтобы что-то ответить, когда одна из её товарок, схватив поединщицу за локоть, принялась яростно что-то шептать. Одарив советчицу долгим, мрачным взглядом, девчонка резко вырвала у неё руку и, упрямо тряхнув головой, ответила:

– Бой до смерти.

– Кто бы сомневался, – хмыкнул Беломир. – Каким оружием будем драться?

– Да ты смеяться надо мной, что ли, вздумал?! – взвыла девка. – Что есть при себе, тем и дерись.

– Ты сама это сказала, – жёстко усмехнулся парень и, развернувшись, вернулся к своим.

На круг он пришёл в том, в чём и ходил по торгу. Так что оружия при нём было немало. Метательные ножи, шашка, кинжал, ножи в сапогах и нож последнего шанса. Небольшой булатный клинок в поясе штанов на пояснице. К тому же под лёгкой кожаной безрукавкой была надета любимая кольчуга. Дела ему предстояли весьма денежные, так что такая защита от всяческих ловкачей была вполне понятна.

Скинув безрукавку, парень отцепил от пояса шашку и, обнажив клинок, отдал ножны одному из казаков. Убедившись, что бою ничего не помешает, Беломир не торопясь вышел в круг и, проворачивая в руке шашку, чтобы размять руку, вопросительно уставился на свою противницу. Окинув его снаряжение быстрым взглядом, девчонка заметно помрачнела. У неё ничего кроме сабли и кинжала не было. Точнее, парень приметил за голенищем её сапога рукоять ножа, но похоже, на это оружие она не надеялась.

– Так меня боишься, что даже кольчугу надел? – не удержавшись, съязвила девка, выходя в круг.

– Мало того, что глупая, так ещё и слепая, – фыркнул парень в ответ. – Я к купцу в кольчуге приходил и сюда в ней пришёл. И всё остальное тоже при мне было.

– Слыхала я, что ты языком орудовать горазд. А оружьем тоже так же машешь или только на словах силён? – не смогла промолчать девка, пытаясь вывести его из себя.

– Ну, языком мне до тебя далеко. Это вы друг на дружке всё время учитесь, – не остался Беломир в долгу и, только закончив фразу, сообразил, насколько двояко она прозвучала.

Завизжав от злости, девка ринулась в атаку, полосуя воздух саблей. Похоже, последние слова парня вывели её из себя, крепко обидев. Отбив удар по плоскости клинка, Беломир отбросил её оружие в сторону и тут же резко толкнул плечом в плечо, отбрасывая в сторону. Собственный вес и сила опытного бойца и молотобойца отшвырнули девчонку, словно сноп соломы. Запнувшись о какую-то кочку, девка перекатилась через плечи и, грохнувшись на живот, взвыла от злости.

К тому же она ещё и умудрилась, падая, выронить саблю. Вскочив, словно подброшенная пружиной, девчонка бросилась к своему оружию. Беломир и не собирался ей мешать. Раз уж вышла такая замятня, придётся сделать так, чтобы отучить этих дурных баб кидаться на него с оружием раз и навсегда. Подхватив клинок, девка отбросила за спину короткую косицу и снова бросилась в атаку.

– Ну, ничего вас не учит, – зло усмехнулся Беломир, жёстко блокируя её саблю и круговым движением уводя её в сторону, одновременно с этим снова толкнул противницу посильнее.

В очередной раз отлетев в сторону, амазонка окончательно растеряла от злости последние мозги и, выхватив из ножен кинжал, снова атаковала, визжа, словно циркулярная пила, почти на ультразвуке. Отведя её удар влево от себя, чтобы оказаться от неё слева, парень обратным движением ударил её рукоятью шашки в лоб, ближе к виску. Охнув, девчонка покачнулась и невольно шагнула назад, бросая кинжал и хватаясь ладонью за голову.

Врождённый инстинкт очень сложно обмануть. Человек инстинктивно хватается за пострадавшую часть тела. С чем это связано, парень толком не знал, но пользоваться этим умел. В тот момент, когда она сама перекрыла себе обзор, он перебросил шашку в левую руку и тут же врезал противнице кулаком в челюсть. Убивать дурёху он не хотел, а вот поставить на место будет само оно. Тяжёлый кулак с набитыми костяшками хлестнул её по челюсти, и девка, звучно икнув, рухнула на землю, потеряв сознание. Отбросив ногой её оружие, Беломир прижал кончик шашки к шее девчонки и вопросительно посмотрел на её товарок.

Над кругом воцарилась мёртвая тишина. Собравшиеся дружно уставились на амазонок, ожидая их слова. В такой ситуации они могли выкупить жизнь своей подруги или оставить её во власти победителя. Одна из женщин, тряхнув головой, взяла себя в руки и, шагнув вперёд, громко произнесла:

– Мы не можем выкупить её. Теперь она принадлежит тебе.

В толпе кто-то ахнул, а кто-то негромко выругался. Сам же Беломир, окинув говорившую внимательным взглядом, отметил про себя её выжидающий взгляд.

«Бабы что-то задумали, но вот что, можно только гадать», – буркнул парень про себя и, жестом подозвав к себе одного из казаков, велел, указывая на лежащее тело:

– Обыщи. Снимай всё, что из железа. И доспех не забудь. Её коня сюда приведите, – скомандовал он, повернувшись к говорившей женщине.

Поджав губы, та мрачно кивнула и жестом отправила куда-то одну из своих подчинённых. Минут через пятнадцать отправленная девчонка прискакала верхом на соловой кобыле и, въехав в круг, жёстко осадила животное, спрыгивая на землю.

– Полегче, дура, – рыкнул Беломир, перехватывая повод лошади. – Неча животину тиранить. Уж она поумнее вас всех вместе станет, – добавил он, оглаживая испуганную кобылку.

Дождавшись, когда казак снимет с побитой поединщицы всё, что хоть как-то может быть использовано как оружие, парень взял кобылку под уздцы и, развернувшись, направился к своему биваку.

– Эй, а она?! – раздался растерянный голос вслед.

– Себе оставьте, – ехидно отозвался Беломир. – Мне такая радость и даром не нужна. Ещё отравит чем или ночью нож в спину всадит.

Возмущённое аханье и яростные выкрики на непонятном языке ясно сказали ему, что решение было правильным. Это решение парня сломало амазонкам все планы. Какие именно, дело десятое. Главное, что он сумел сыграть на их поле в свою игру. Казаки, проводив его до их стоянки, принялись рассаживаться вокруг кострища, где ночевали Векша и Беломир. Судя по всему, у них накопилось множество вопросов и пришло время их задать.

Делая вид, что ничего особого не происходит, парень быстро огляделся и, не увидев кузнеца, задал самый важный для себя вопрос:

– А Векша где?

– Вон, бежит, – кивнул один из казаков в нужную сторону.

Подошедший быстрым шагом кузнец широко улыбнулся и, протягивая парню кожаный кисет, удивлённо пробасил:

– Ну, друже, я помыслить о таком не мог. На пустом месте разом десяток монет серебра взял.

– Это как так? – оживились казаки.

– А он мне денег дал и велел с купцом каким об заклад побиться, что сумеет девку ту без крови одолеть, – со смехом объяснил Векша. – Так оно и вышло.

– Ох, и ловок ты, Беломир, – отсмеявшись, покачал головой один из казаков. – И где только выучиться такому успел? Молод ведь ещё, едва молоко на губах обсохло.

– Молодость, штука короткая, – усмехнулся парень в ответ. – Пролетит, оглянуться не успеешь. Учили меня. Крепко учили. Всякому. И кое-что из того вы теперь своими глазами видите.

– А кто учил, сказывать не желаешь, – понимающе кивнул казак.

– Смысла нет. Ну скажу я, что звали того человека Святослав, и что? Ты его в глаза не видел и слыхом про него не слыхивал. Нет уж. Коль сложилось так, что теперь тут мне жить придётся, пусть прошлое моё в прошлом и останется. Благо вы тут роду кланяетесь и пращура чтите. Значит, и мне от того легче. Вроде как от рода своего не ушёл, – напустил он туману.

– Так-то оно и верно, – подумав, согласились казаки. – А почто девку себе брать не стал? – тут же спросил всё тот же казак. – Молодая, здоровая. Глядишь, и сыновей тебе б крепких нарожала.

– В полоне? – мрачно уточнил парень. – Да её прежде, чем к пращуру вести, надобно спервоначалу, как ту кобылу дикую, вышколить. Она ж первым делом примется всё под себя гнуть. А оно мне надо, каждый день с драки начинать? Да и не верю я, что она сбежать не решит, как только случай появится.

– Ну, это ты зря, – качнул казак головой. – Попервости они все норов кажут, а после, как жёнкой назовёшь, так и затихают. У меня самого жёнка из хазар, так почитай полгода всё брыкалась да фыркала, а как дитя понесла, так и всё. Тихая стала, спокойная. Домой вертаешься, улыбается, обнять норовит.

– Так то хазарянка, а тут амазонка. Эти никогда нашим укладом не жили. Говорят, они даже сыновей в стане своём не держат. Сразу норовят или отцу отдать, или вовсе в степи бросить, – ответил Беломир, припомнив свой разговор с Елисеем. – Сам того точно не знаю, но люди так баяли, – добавил он на всякий случай.

– И верно, был такой слух, – неожиданно поддержал парня другой боец.

За разговором казачий кошевой успел развести костерок и подвесить над огнём котелок с водой. Так что, продолжая беседовать, казаки принялись попивать чай. Припомнив, что от купца ему должны были принести кучу кофе и чая, Беломир нашёл взглядом приятеля и на всякий случай уточнил:

– Друже, ты гостинцы от перса куда прибрал?

– Так в телегу твою, под полость положил, – моментально отозвался кузнец.

– Благодарствую, – кивнул Беломир.

– Идут, – вдруг тихо сообщил казак, задававший вопросы, и осторожно подтянул к себе саблю, не отрываясь от кружки с чаем.

– Кто? – насторожившись, так же тихо уточнил Беломир, не оборачиваясь, чтобы не казаться пуганой вороной.

– Бабы те бешеные, – фыркнул казак.

– Много?

– С полдюжины будет.

– Битая средь них есть?

– Нет. Из тех, что у круга были, только одна. Остальные старше тех.

– Ну, может, хоть эти в драку не полезут, – чуть помолчав, иронично хмыкнул парень, поправляя перевязь с метательными ножами.

Рядом с костром послышались шаги и женский голос произнёс:

– Беломир, мы поговорить можем?

– Гость в дом, бог в дом. Садитесь да говорите, – кивнул парень, указывая на свободные места у костра.

– Разве это дом? – удивилась амазонка, усаживаясь.

– Там, где есть огонь из дома отчего, там и дома часть, – загадочно отозвался парень.

* * *

Кошевой раздал гостьям кружки для чая и, разлив напиток, вернулся на своё место. Женщины пригубили напиток, но затянувшееся молчание нарушать не торопились. Молчал и Беломир, медленно оглядывая каждую из пришедших. Они затеяли всё это, значит, им и начинать. Наконец, испустив тяжёлый вздох, амазонка, велевшая привести коня на кругу, отставила кружку и, глядя на парня в упор, негромко спросила:

– Почто от девки отказался?

– Я казак, а мы полонянок не держим, – пожал Беломир плечами.

– Так женился бы, – тут же отреагировала женщина.

– Зачем? – снова пожал парень плечами, откровенно недоумевая. – Я женюсь, ежели девка мне по сердцу станет. А иначе то не жизнь будет, а каторга. Да и не всё так просто с женитьбой для таких, как я.

– Это чего ж там сложного? – насторожилась амазонка.

– Я старой крови. Пращурову стрелу ношу, и потому жениться мне надлежит на той, в ком такая же кровь будет, – сократил Беломир все пояснения.

– Ты? – изумилась амазонка. – Ты ж не характерник.

– Там другая история, – отмахнулся парень.

– А чем тебе наша кровь не нравится? – вдруг влезла в разговор другая женщина.

– Правило старое есть, – подумав, тихо ответил парень. – Вои, что пращуру служат, старую кровь нести должны.

– А у нас, выходит, не старая? – не сдавалась амазонка.

– Не знаю. На то не я, а Гриша Серко ответить может. Он умеет старую кровь видеть.

– Как это? – тут же последовал дружный вопрос.

– Не знаю. Меня тому не учили, – качнул Беломир головой.

– Всё одно, должен был ты её взять, – помолчав, решительно высказалась первая амазонка. – Теперь обижена она сильно. А такую обиду только кровью смыть можно.

– Смешно, – фыркнул Беломир. – Её в полон брать не стали, а она и обиделась.

В ответ внимательно слушавшие его ответ казаки дружно заржали, одобрительно кивая.

– Хлопотно это, – усмехнувшись, добавил парень. – Вздумает мстить, больше живой не выпущу.

– Думаешь, всегда можешь осторожен быть? – угрюмо насупившись, мрачно поинтересовалась первая амазонка.

– Лучше вам этого никогда не узнавать, – жёстко отозвался Беломир. – Не ищите беды себе. Вас и без того мало осталось. Да и не люблю впусте кровь лить. Глупо это.

– Да ты нас и вовсе за воев не держишь, – дружно вскинулись женщины.

– Мне до вас и дела нет, – рыкнул парень в ответ. – Вы своей жизнью живёте, а у меня своя жизнь. И вам в ней нет места. И полонянкам из ваших тоже.

– С чего это? – резко замолчав, словно на стену налетев, спросили женщины.

– А с того, что я свои задумки от других беречь должен, и потому в дому моём никого стороннего не будет, – выкрутился парень, найдя подходящую причину.

– Дитя не даёшь, потому как кровь не та, задумки прячешь, чтобы иным не достались. Не устанешь жить так? – помолчав, тихо спросила командирша этой бабьей роты.

– Я той драки не хотел, сама напросилась, – отмахнулся парень. – Прежде сами научитесь других уважать, а после к себе уважения ищите.

Сообразив, что ничего тут не добьются, амазонки дружно поднялись и, не прощаясь, отправились восвояси.

– От ведь дурные, – проворчал кошевой, собирая оставленные кружки. – Им правду бают, а они обижаются.

– Не любят люди правду про себя слышать, – отмахнулся Беломир. – Но теперь придётся нам, браты, на затылке глаза отрастить. Эти так просто не уймутся. И вправду могут где засаду устроить.

– Ну, пусть попробуют, – зло усмехнулся кошевой.

Казаки разошлись по своим местам, готовясь к ночёвке. Степь постепенно погружалась в сумерки. Устроившись на своей кошме, Беломир закинул руки за голову и бездумным взглядом уставился в темнеющее небо. Обдумывать какую-то очередную проблему или идею не хотелось. Неожиданная драка несколько выбила его из колеи. Вот уж чего он никак не ожидал, так это очередного вызова. Хорошо хоть успел перед боем все дела с купцом завершить. Так что все вырученные деньги лежали в телеге, под всяким купленным железом.

Теперь пришло время ему самому сидеть в лагере, отправляя Векшу покупать всё нужное. Незаметно для себя парень так и уснул, едва только сумерки сменились ночной мглой. Проснулся Беломир разом, словно кто-то толкнул. Не шевелясь, он открыл глаза и, стараясь не сильно шевелить головой, оглядел бивак. У самого края возникли две фигуры, бесшумно подбираясь к задремавшему караульщику.

«Батюшка, позволь врага увидеть», – прикрыв глаза, мысленно попросил парень, медленно смещая руку к перевязи, где находились метательные ножи.

Повернув голову так, чтобы сразу увидеть противника, как только глаза откроются, Беломир одним плавным движением выхватил нож и, не вставая, резко отправил его в полёт. До непонятных фигур было метров семь, но сейчас главным было не убить, а ошарашить противника. Заодно и караульного разбудить. Так что главное в этом броске было попасть. Не важно, куда.

Так и получилось. Брошенный клинок вонзился неизвестному в бедро, войдя по самую рукоять. Взвыв от боли, противник повалился на землю.

Уснувший казак разом вскинулся и, вскочив, взмахнул саблей. Уже почти подобравшийся к нему враг шарахнулся в сторону, уходя от удара, но запнувшись обо что-то, повалился на землю. Вскочив, Беломир выхватил шашку и ринулся к врагу.

Сообразив, что против двоих ему не выстоять, неизвестный откатился в сторону, уходя от удара казака. Понимая, что он может убежать, Беломир перекинул шашку в левую руку и выхватил ещё один нож. Неизвестный сделал ещё один кувырок, но брошенный нож оказался быстрее. На этот раз клинок вошёл противнику в правый бок, сзади. Глухо застонав, неизвестный судорожно выгнулся, пытаясь дотянуться до ножа.

Убедившись, что тут всё в порядке, Беломир метнулся к первому противнику. Тот уже успел взять себя в руки и, поднявшись, обнажил саблю. Убежать он уже не мог, так что явно решил продать свою жизнь подороже. Подскочив, парень сделал обманное движение, заставляя противника закрыться, и тут же хлестнул клинком по колену опорной ноги, роняя его на землю. Следующий удар был нанесён по вооружённой руке. Сабля отлетела в сторону, и Беломир прижал наконечник шашки к шее неизвестного.

– Замри, тварь! – рыкнул Беломир так, что вздрогнул даже обыскивавший второго нападавшего казак.

Вся эта суета разбудила бивак, и казаки, обнажив оружие, принялись вздувать огонь. Прищурившись от рези в глазах, парень всё так же, кончиком шашки срезал с головы неизвестного повязку, закрывавшую лицо, и, присмотревшись, удручённо вздохнул:

– Ведь предупреждал же дур.

– Всё одно своё возьмём, – прошипела амазонка. Та самая, что влезла в разговор с их старшей.

– Ты уже ничего не возьмёшь, – зло отозвался Беломир, всаживая клинок ей в горло.

Иного выхода он не видел. Судя по всему, эти ненормальные доброе отношение принимали за слабость, а значит, остановить их можно было только так. Жёстко и бескомпромиссно. В этом времени с врагами вообще не церемонились и за любую обиду спрашивали жестоко. Отирая клинок об одежду убитой, Беломир только мрачно вздыхал. Убивать молодую, здоровую женщину только потому, что она не сумела вовремя понять, что не права, было для него за гранью добра и зла. Но эта парочка пришла в их лагерь именно убивать.

Увы, даже здесь не ходят на свидания, обвешавшись оружием и завязав лицо так, чтобы только одни глаза торчали. С трупов сняли всё ценное, а сами тела отнесли подальше от лагеря. Все разборы с их командирами будут утром, когда солнце встанет. Оглядев казаков, тихо обсуждавших нападение, Беломир вздохнул и, шагнув поближе, негромко произнёс:

– Сколь раз повторять, что на посту спать негоже? А не проснись я, что тогда? Всех бы словно курят вырезали. Они ж убивать шли.

– Прости, Беломир, – повинился уснувший караульщик. – Сам не знаю, как вышло так.

– Как вышло? – вздохнув, повторил парень. – Сел у костра и пригрелся. Вот в сон и потянуло. Нельзя в карауле сидеть. И в огонь смотреть нельзя. После того, что в стороне, никак потемну не увидеть будет.

– Это что ж, весь караул стоять надобно? – изумились казаки.

– Не стоять, а кругом у бивака ходить. И всё время в сторону от любого огня глядеть. Тогда глаза к темну привыкнут, и любую замятню сразу приметишь.

– От оно как, – задумались бойцы. – А теперя чего делать станем?

– Досыпайте, – чуть подумав, махнул Беломир рукой. – Я всё одно уж не усну.

Сон и вправду пропал. К тому же парень понял, что отлично выспался. Так что запросто мог досидеть ночь за остальных. Угомонились казаки быстро. Сам же Беломир, пройдясь вокруг бивака, отправился проверять лошадей. Ведь среди них была и та, что он отобрал у амазонок. Вполне могли решить свести и её и всех остальных коней. С этих ненормальных станется. Но как оказалось, все лошади были на месте. Огладив трофейную кобылку, парень вернулся к биваку.

Часа примерно через три, по внутреннему таймеру самого Беломира, горизонт начал светлеть, и вскоре началась заря. Полюбовавшись этим зрелищем, парень принялся разводить костёр. Драка дракой, а есть всё равно надо. Так что к тому времени, когда казаки проснулись, котелок с водой уже вскипел, и Беломир, заварив чаю, принялся с аппетитом завтракать. Казаки, управившись с умыванием, расселись у костра и, бросая на парня удивлённо-задумчивые взгляды, занялись тем же самым.

– Беломир, чего теперь делать-то станем? – осторожно поинтересовался едва всё не проспавший караульщик.

– Вам своими делами заниматься, а я своим займусь, – хмыкнул парень. – Или ты про что другое спрашивал?

– Так ведь скоро бабы эти бешеные прибегут, за подруг своих спрашивать. И ведь не удержатся, могут снова в драку полезть.

– Им же хуже, – жёстко отозвался Беломир, которому вся эта история уже начала действовать на нервы.

Всё это противостояние и вправду было каким-то дурным. Словно опереточным. А самое главное, он никак не мог толком понять, зачем вообще всё это было затеяно. В том, что драка была устроена специально, Беломир не сомневался. Ну не просто ж так после амазонки явились в лагерь выяснять, почему он не взял проигравшую пленницей. Выходит, на это и строился весь расчёт? Но зачем? Неужели только ради ребёнка свежей крови?

Осенённый этой мыслью, парень принялся вспоминать весь вечерний разговор буквально покадрово и очень скоро пришёл к выводу, что его мысль была правильной. Амазонки решили освежить свои ряды и для этого не нашли ничего лучше, чем устроить дуэль. Хотя, по местным меркам, задумка и вправду рабочая. С пленниками тут не церемонились. Попал в полон, значит, стал хозяйской вещью, и он вправе делать с тобой, что сам пожелает.

Не торопясь попивая чай, парень мысленно выстраивал свой будущий разговор с амазонками, но додумать не успел. К казачьему биваку широким шагом подошли полдюжины крепких, мускулистых женщин примерно от тридцати лет и старше. Увидевшие их казаки тут же подобрались и приготовились к бою. Подойдя, женщины остановились, и всё та же амазонка, что командовала на кругу, угрюмо спросила:

– У нас две воительницы пропали. Знаете, где они?

– В распадке, мёртвые, – коротко ответил Беломир, ткнув пальцем в нужную сторону.

– Зачем? – глухо спросила амазонка, катнув желваки на скулах и прикрыв глаза.

– Я предупреждал, – пожал парень плечами. – Вы доброе отношение за слабость принимаете. Больше этого не будет. Отныне любая, поднявшая на меня или братов оружие, будет убита. И в кругу тоже щадить не стану. Хотите войны, будет вам война, – закончил он так, что все пришедшие женщины невольно вздрогнули.

– Нам не нужна война с казаками, – помолчав, тихо ответила командирша. – Мы можем забрать тела?

– Забирайте. И помните, что я сказал. Больше пощады не будет, – повторил Беломир, жёстко глядя ей в глаза.

* * *

Узнав о нападении, Григорий долго что-то еле слышно бубнил себе под нос, а после, сжав кулаки, мрачно произнёс:

– Этому крапивному семени больше хлеба не продавать.

– У других купят, – равнодушно пожал Беломир плечами.

Его гораздо больше волновал вопрос, решится ли персидский купец адресно возить в их станицу металлы. Тогда их поселение и вправду станет чем-то вроде местного индустриального центра. А если быть до конца циничным, то и собственная казна парня крепко увеличится. Ведь договор на поставку заключал с купцом именно он. Под своё слово и под свои поделки. Значит, всем желающим он сможет продавать металл уже по своей цене. А уж она никак не может быть ниже той, по которой металлы покупались. В общем, везде молодец.

«Угу, гладко было на бумаге, да забыли про овраги. А по ним ходить, – осадил сам себя парень. – Ещё ничего не решено. Вот откажется перс от такого гешефта, и будешь ты, приятель, локти кусать. Хотя того ж Расула можно будет попросить свести меня с кем-то, кто решится на такой эксперимент. В конце концов, украшения я всё равно буду продавать ему, а за металлы можно будет платить монетой».

От размышлений его оторвала очередная фраза казака. Как оказалось, Серко никак не мог успокоиться и продолжал придумывать всяческие кары для взбесившихся баб, как он сам выразился. Прикинув кое-что к носу, Беломир только рукой махнул, одной фразой разом оборвав все его мечты:

– Забудь про них, друже. Минуло, и ладно. Всё одно не долго им осталось.

– С чего так решил? – моментально насторожился казак.

– Будь у них всё добром, не стали б они у нас детей выпрашивать. Похоже, и вправду дела у них хуже некуда, ежели они решили даже в полон одну из своих девок отправить.

– Так выходит, из-за детей всё? – помолчав, уточнил Григорий.

– Выходит так, – развёл Беломир руками.

– А ты как про то угадал? – не унимался казак.

– Вспомнил, что вы мне с Елисеем про старую кровь рассказывали.

– От то добре, – с облегчением закивал казак. – Чего теперь делать станешь? – сменил он тему.

– Так задумок-то много, да не всё тут сделать получится, – удручённо вздохнул парень.

– А чего так? – удивился казак.

– Станков потребных нет. Прежде чем затевать что, надобно станки нужные сделать.

– И как их сделать?

– Самому бы знать, – вздохнул Беломир, мысленно прикидывая, как можно легализовать то, что ему известно.

Тут уже рассказами про книжки не отделаешься. Придётся придумывать что-то другое. Самое неприятное, что устраивать пробные запуски и тому подобные эксперименты не получится. Для таких вещей нужен металл и каменный уголь. А и то и другое в этих местах большой дефицит.

– А где такие станки увидать можно? – помолчав, поинтересовался Гриша.

– Не знаю, – качнул парень головой. – Я, друже, в голове это всё вроде как вижу, а показать правильно не могу. И нарисовать не получится. Там всякого мелкого много.

– А с ручным тюфяком у тебя чего? – снова сменил Григорий тему.

– Вроде стреляет, но проверить его только в бою можно, – вздохнул парень.

– Выходит, нового налёта ждать надобно?

– Угу, – всё так же мрачно кивнул Беломир.

– Ты чего такой смурной, брате? – вдруг удивился Григорий.

– По правде сказать, и сам не очень понимаю, – нехотя признался парень. – Вот чую, что будет что-то, а что, где, и сам не знаю.

– К батюшке сходи, – помолчав, тихо посоветовал Григорий. – Побаишь с ним, глядишь, и попустит. А может, и подскажет чего.

– Схожу, – подумав, согласился парень, понимая, что это не пустые слова.

Ему и вправду было неспокойно. Чуйка, которой он привык доверять ещё в прошлой жизни, и вправду беспокоила, так что к совету казака стоило прислушаться.

С торга они вернулись примерно неделю назад, и с тех пор покоя Беломир просто не знал. Их беседу за чаем прервал пронзительный рёв турьего рога. Сорвавшись с места, Беломир кинулся в свою комнату, за кольчугой и оружием. Григорий, едва заслышав знакомый звук, вылетел из дому, едва двери не снеся.

Быстро одевшись, Беломир после короткого раздумья прихватил из шкафа новое ружьё и подсумок с патронами. Раз уж выпал случай испытать его в деле, значит, так тому и быть. К воротам околицы они подбежали вместе с Григорием. Казак, также полностью вооружённый, имел при себе и арбалет. Заметив это, парень только одобрительно усмехнулся. Судя по всему, казак по достоинству оценил потенциал этого оружия. Подойдя к воротам, Беломир нашёл взглядом немолодого караульщика и, протолкавшись к нему, тихо спросил:

– С чего тревога? Где напали?

– Вон там, у загиба вои оружные стоят. К стану не пошли, но с каланчи их углядели. Потому и решили тревогу кричать, – коротко поведал казак.

Стоявший рядом с парнем Григорий, внимательно выслушав сказанное, чуть кивнул и, подтолкнув Беломира локтем, с хищной усмешкой спросил:

– Сбегаем своим глазом глянуть?

– Пошли, – чуть подумав, решительно кивнул парень.

Но отойти от ворот далеко они просто не успели. Из-за поворота выехала кавалькада примерно в три десятка всадников и шагом направилась к воротам. Напарники замерли, пытаясь разглядеть нежданных гостей. Одно Беломир понял точно. Это были не обычные степняки. Тут и кони высокие, и доспех серьёзный, и оружие явно качественное. Точнее, на таком расстоянии было просто не рассмотреть.

– Да это ж бабы! – охнул кто-то изумлённо.

– Чего? Какие бабы? – удивлённо проворчал Григорий и решительно зашагал к воротам.

«Или я дурак, или лыжи не едут, – бурчал про себя Беломир, двигаясь следом за ним. – Если это и вправду амазонки, то они ещё большие дуры, чем я думал. Казаки же их на фарш пустят, если драка начнётся. Вон, уже и пушку выкатили. Два выстрела, и останется только закопать».

Они протолкались к самым воротам, и парень неожиданно понял, что это и вправду были амазонки. Удивлённо качнув головой, он вздохнул и принялся молча заряжать ружьё.

– Не стреляй покуда, – тихо попросил Григорий. – Спервоначалу спросить надобно, чего им тут потребно.

– Спроси, а я пригляжу, чтобы шкоду какую не учинили, – зло отозвался парень.

– Кажись, крепко они тебя рассердили, – удивлённо хмыкнул казак, рассматривая незваных гостий.

Метрах в сорока от ворот кавалькада остановилась, и от неё отделились две всадницы. Не обнажая оружия, они продолжили движение. Когда до ворот осталось не более пяти метров, амазонки придержали коней, и Беломир с некоторым облегчением узнал Дамиру. Ту самую воеводу, что была с девками при их первом знакомстве.

– Здрав будь, Гриша, – едва заметно кивнула она Серко.

– И тебе здоровья, Дамира. С чем пожаловала? – ответил казак вежливостью на вежливость.

– С тяжким делом мне в твой стан пришлось прийти, – вздохнула женщина. – На торгу твои вои двух моих воительниц убили. И должна я с них за то свой спрос учинить.

– Да вы там все белены объелись?! – тут же возмутился казак. – Где это видано, чтобы, татя ночного убив, добрый вой виноват стал?

– Не было татьбы. Они шли обидчика наказать, – угрюмо отозвалась женщина.

– Это кого же? Уж не Беломира ли часом? – иронично уточнил казак.

– Его, – коротко кивнула воевода. – Он Великую Мать обидел, когда отказался нашу девку полонянкой брать. Выходит, истая воительница ему и вовсе не годится, коль, победив, он даже выкупа за жизнь её не спросил.

«Ой, мама, роди меня обратно!» – взвыл про себя Беломир, слушая весь этот бред.

– Победивший сам решает, как быть, – пожал Григорий плечами. – Может, не глянулась ему та девка. Волос не того цвета иль сиськи малы.

– Ты ещё насмехаться, пёс! – не удержавшись, взвыла молчавшая до этого вторая женщина.

«Судя по фактуре, это их лучший поединщик», – оценил парень её стати.

– Дома гавкать станешь, – рыкнул Григорий в ответ. – Сами всё затеяли, сами и виноваты. Чего сюда пришли?

– Совет решил, поединку быть. От нас станет Далина биться, от вас Беломир ваш. Проигравший полонянином станет. А откажетесь, мы всю вашу весь огню предадим.

– А ежели я её зарежу? – не удержавшись, уточнил парень, тихо офигевавший от происходящего. – Кого тогда прикажете в полон брать? Или выбирать смогу? – фыркнул он, начиная медленно, но верно звереть.

– Далина ещё никому не проигрывала, – помолчав, мрачно отозвалась Дамира.

– Всё когда-то в первый раз бывает, – отмахнулся Беломир, краем глаза разглядывая новую поединщицу.

Тут и вправду было на что посмотреть. На женщину это создание походило только чертами лица и короткой косой. Всё остальное больше подошло бы какому-нибудь мужику. Широкие плечи, мускулистые руки, крепкая шея и мощные бёдра. О талии и груди тут вообще говорить не приходилось. Доспех на женщине был весьма неплох. Сплошной металлический нагрудник и кольчуга двойного плетения под ним. Наручи и поножи тоже металлические.

Переведя взгляд на остальных амазонок, Беломир отметил про себя, что у них доспех явно попроще и поплоше. В основном как у всех кочевников. Из кожи, с нашитыми на него металлическими бляхами.

«Похоже, взяла его трофеем и после переделала», – сделал парень вывод, отвечая мрачно рассматривавшей его женщине не менее злым взглядом.

– Не бывать тому, – решительно отрезала Дамира на высказывание парня о проигрыше.

– То не тебе решать, – отмахнулся Беломир. – Да и не нравится она мне. Прежняя хоть на бабу походила, а тут не разберёшь, то ли баба в штанах, а то ли мужик в юбке.

– Ну, пёсий сын, теперь я тебя и вправду прирежу, – не выдержав издевательства, прорычала поединщица.

– Дотянись сперва, колода, – презрительно фыркнул Беломир, про себя уже проигрывая партитуру боя.

Сходиться с этой бодибилдершей врукопашную – заранее проиграть. Там и весу в полтора раза больше, и силы, как у Векши. Брать её надо за счёт скорости и подвижности. Хотя не стоило забывать и про опыт, которого этой бабище было не занимать. Впрочем, тут могли быть варианты. Судя по всему, брать она привыкла силой. Это, похоже, было прописано у амазонок на подкорке. Эдакий комплекс неполноценности, который они компенсировали за счёт задиристости и полного отсутствия логики. Чего стоят только их обвинения.

– Сможешь победить, сам выберешь себе полонянку из моих воинов, – зло усмехнулась Дамира, которую, похоже, тоже задели высказывания парня.

– Не хочу я полонянок, – отмахнулся парень. – Сотня золотых за мою победу против моего полона.

– Нет у нас при себе столько золота, – растерялась Дамира.

– Тогда забирай своих баб, и проваливайте отсюда подобру-поздорову, – фыркнул Беломир, намеренно выводя женщин из себя.

Он не понимал смысла всех этих наездов и решил сделать всё, чтобы отбить им охоту вообще появляться в этих местах. В том, что они сумеют вытребовать поединок, Беломир даже не сомневался. Как известно, если женщине что-то втемяшилось, выбить это можно только ударом лома по лбу. В противном случае она выморщит искомое не мытьём, так катаньем. Судя по упрямому выражению лица воеводы, дело тут обстояло именно так. Вот и измывался парень над их выдержкой, доводя до белого каления.

– Трус! – презрительно выплюнула Далина. – Как и все мужики.

– Не тебе судить, колода. Ты, небось, и мужика-то в жизни толком не видела, – тут же поддел её парень.

– Прикажи нападать, воевода, – зашипела Далина, хватаясь за рукоять сабли. – Сожжём тут всё. Заодно и добром их разживёмся.

– Дамира, ты хоть понимаешь, что будет, коль вы напасть на наш стан вздумаете? – вдохнул Григорий, тыча пальцем куда-то себе за спину.

* * *

Взгляд, брошенный воеводой на пушку, дал Беломиру понять, что она не оценила, что это вообще такое. Судя по выражению её лица, про тюфяки и вообще огнестрел она не слышала. Во всяком случае, на ружьё в руках парня она не обратила никакого внимания. Словно его и вовсе не было. Выход тут Беломир видел только один. Наглядная демонстрация. Но убивать кого-то просто так ему претило. Даже в такой дурацкой ситуации.

– Вы и вправду драки хотите? – устало спросил парень, лихорадочно проигрывая про себя различные варианты событий и не находя мирного решения вопроса. – Дамира, подумай. Сама же говорила, что вас всё меньше.

– То не тебе судить, пёс, – огрызнулась поединщица.

– Ещё раз так скажешь, тут и сдохнешь, – не громко, но как-то безжизненно произнёс Беломир. – Я даже из ворот выходить не стану.

– И чем ты меня убивать собрался? Палкой своей железной? – презрительно фыркнула женщина.

«Хреном по лбу, дура», – рыкнул про себя парень, а вместо ответа, развернувшись, направился к пушкарям, уже зарядившим ствол и стоявшим в полной готовности.

Поднеся к фитилю ружья запал пушки, он дождался, когда тот разгорится, и, сделав пару шагов вперёд, громко произнёс:

– Уходите. Тут вы ничего кроме кончины своей не найдёте.

– Ты, щенок, только из-за забора тявкать горазд, – прокричала Далина в ответ.

– Род тому видок, не хотел я так, – всё так же громко произнёс Беломир, поднимая ружьё.

Грохнувший выстрел напугал лошадей амазонок. И пока они удерживали их, пытаясь успокоить, Далина медленно вывалилась из седла и безжизненной куклой рухнула в пыль. Стрелял парень в грудь, не желая разводить у ворот грязь. Выстрел в голову окатил бы потоками крови всех. И своих, и чужих. Дамира, с грехом пополам осадив свою лошадь, растерянно уставилась на тело своей воительницы, не понимая, что произошло.

– Я упреждал, станет лаяться, сдохнет, – зло произнёс Беломир, быстро перезаряжая свою фузею.

– Вот значит, как тот огненный бой выглядит, – растерянно произнесла воевода, разглядывая ружьё во все глаза.

– Сказано, уходите, или все тут ляжете, – рявкнул Григорий в ответ.

– Зачем, Дамира? – подойдя, мрачно спросил парень. – Ведь знали, что добром не кончится. Зачем? Из-за глупости вашей пришлось доброго воя убить. Чего ради?

– Не я решала, – помолчав, тихо отозвалась воевода. – Совет решил. Они и вправду осердились шибко. Ведь от наших девок в полоне ещё никто не отказывался. Да и дети свежей крови нам шибко нужны. Мало нас. Очень.

– Ну, так и сговаривались бы с простыми казаками. Чего вы к нам словно банный лист прилипли? – возмутился Беломир.

– Нам абы какая кровь не годится. Нам воев добрых кровь нужна. Тогда и дети сильными будут. А тут и обида всему роду нашему, и с дитем отказ. Вот они и взбеленились.

– Сказано, не будет вам детей наших, – подрагивающим от злости голосом ответил Григорий. – У нас в таком деле свои запреты имеются.

– Так он не характерник, – кивнула Дамира на парня.

– Это кто тебе сказал такое? – фыркнул казак.

– Так ведь глаза... – начала было воевода, но запнувшись, внимательно всмотрелась ему в лицо. – Ты ж Кречет, – вдруг произнесла она.

– Кречет, – насторожившись, кивнул Беломир.

– Выходит, у тебя другое что заместо оборота? – тут же последовал вопрос.

– То уж мои дела, – ушёл парень от ответа. – Тебя не касаемо.

– Вот, значит, с чего эти волки в тебя вцепились, – понимающе кивнула женщина. – Вместе решили кровь свою поднимать.

«Как же мне эта вампирская тема надоела», – фыркнул про себя Беломир и, отдав ружьё напарнику, решительно открыл воротину.

– Ты чего делать собрался? – насторожилась воевода.

– Я её положил, значит, и добыча моя, – огрызнулся парень, перехватывая повод лошади убитой.

– Так ведь не было боя, – растерялась Дамира.

– Сдохнуть хочешь? – тут же снова завёлся Григорий.

– Это что тут у вас такое деется? – раздался вопрос, и к воротам широким шагом подошёл Елисей. – Дамира?! А ты тут каким ветром? Да ещё и с бабами своими?

– Убивать нас приехали, – фыркнул Григорий, обнимаясь с приятелем.

– Не уймётесь никак? – резко помрачнев, зло поинтересовался Лютый. – Вам бед мало? Сказано, его кровь не для вас.

– Не было меня на торгу, когда случилось всё, – растерянно вздохнула женщина, наблюдая, как парень ловко снимает с её подруги доспех. – А когда наши с торга вернулись, совет решил, что надобно с него за обиду спросить.

– А в чём обида? – передавая добычу ближайшему казаку, уточнил парень. – Что я, зная, что у вас и без того плохо, не стал крепкую девку из отряда воинского забирать? Или в том, что дурного ей не хотел и живой отпустить решил? Или, может, в том, что силой её брать не стал?

– Проиграла она, – вздохнула Дамира. – И потому покориться должна. А коль сложилось бы, что она от тебя девочку принесла, мы б то дитя забрали и сами вырастили. Сын бы всё одно у тебя остался.

– А вы меня спросили? – окончательно разозлившись из-за такого захода, зарычал Беломир. – То мои дети, и я их растить должен. Сам! – последнее слово он буквально выкрикнул воеводе в лицо, подойдя к её лошади. – Мои то дети были бы. Мои!

– Да ты и впрямь бешеный, – вдруг разозлилась Дамира и коротко, без замаха, ударила его кинжалом в голову.

Едва заметив блеск стали, парень сделал стремительный шаг в сторону, одновременно перехватывая вооруженную руку женщины. Пользуясь тем, что она находилась гораздо выше, Беломир сжал запястье воительницы и тут же закрутился вокруг своей оси, выворачивая ей вооружённую конечность. Не ожидавшая такой выходки женщина попыталась ударить его щитом, висевшем на левой руке, но сидя в седле, такой фокус изначально был обречён. Выкручивая руку, Беломир одновременно принялся тянуть её вниз, заставляя Дамиру свеситься с седла.

Дальше последовал резкий удар кулаком под ухо, и воевода обмякла. Сбросив её на землю, парень добавил противнице кулаком в челюсть и, не раздумывая, принялся снимать доспех и с неё. Видевшие эту короткую схватку амазонки заволновались, но увидев направленные на них луки, притихли, с ненавистью разглядывая казаков. Сняв с обеих женщин всё, что представляет хоть какую-то ценность, Беломир забрал второго коня и, вернувшись за ограду станицы, зло выдохнул:

– Дур только так и учить. Пусть обратно пешком идёт.

– Не везёт ей с конями, – вдруг усмехнулся Елисей. – Мы когда свиделись в первый раз, я тоже у неё коня отобрал.

Глухой стон, раздавшийся у ворот, заставил Беломира оглянуться и забрать у Григория ружьё. С этих ненормальных станется броситься в драку даже при случившемся раскладе. Между тем Дамира, тряхнув головой, медленно села и, пощупав себе челюсть, глухо произнесла:

– Лучше б ты меня зарезал. Всё. Кончилась Дамира. И лучшего воя потеряла, и сама опозорена.

– С чего бы? – иронично хмыкнул Беломир. – В бою всякое случается. Сегодня я победил. Завтра ты. Уводи своих баб отсюда, пока всех не раздели, – махнув рукой, мрачно закончил парень.

– Говорила я, прежде потребно Великую Мать спросить, – вздохнула воевода, медленно поднимаясь. – Доспех и коня моего сбереги. Сложится, выкуплю всё. Дай только срок.

– Добре, – чуть помолчав, кивнул Беломир. – Ждать стану.

– На следующем торгу весточку подам, – пообещала женщина и, шаркая по земле ногами, чуть покачиваясь, направилась к своим подчинённым.

По её команде пара молодых девчонок забрали труп убитой Далины и, погрузив её на коня, поспешили к своим товаркам. Что там воевода сказала им, никто из казаков не слыхал, но женщины то и дело удивлённо оглядывались на станицу, словно не веря услышанному. Потом, сев за седло одной из баб, Дамира отдала команду, и весь отряд двинулся по дороге прочь от станицы.

– Ну, вроде управились, – растерянно хмыкнул один из казаков.

– Дурное дело случилось, – помолчав, качнул Елисей головой. – Не по правде всё вышло.

– А кто им в том повинен? – тут же снова завёлся Беломир. – Сказано было не лезть. Так нет. Всё неймётся.

– Не к тебе слово, друже, – примирительно улыбнулся Елисей. – Сами они всё затеяли, самим и ответ нести. Я за другое.

– Поясни, сделай милость, – беря себя в руки, попросил парень.

– Бабы те вои добрые. В драке себя не щадят и врагу спуску не дают. Да только законы у них такие, что обычному человеку их никак не понять. Потому и гибнут они. Скоро и вовсе никого не останется. А тут ещё разом трёх добрых воев лишились.

– Я другого никак в толк не возьму, – вздохнул Беломир, забирая коней со своей добычей и направляясь к дому. – С чего они вдруг поход этот затеяли?

– А с чего началось-то всё? – спросил Елисей, шагая рядом.

Внимательно выслушав рассказ парня, казак несколько минут молчал, а после, удручённо вздохнув, произнёс:

– Правду Дамира сказывала. Совет ихний и вовсе ума лишился. Мать свою не слышат, а походы затевают. И ведь знали, что не абы куда идут, а в казачий стан. А обида им и вправду крепкая вышла, – добавил он с растерянной усмешкой. – Прежде деву-воительницу живой в полон взять было удачей великой. Потому как, полонянкой став, они и вправду норов начинают в кулаке держать. Думают, что полон им наказание от Великой Матери. Потому и бьются всегда, себя не помня. А ты взял, да эдак запросто от такой полонянки отказался. А уж про татьбу ночную я и не вспоминаю. Тут ты всё по правде сладил.

– Ой, дуры! – хлопнув себя по лбу ладонью, тихо взвыл Беломир. – Да откель мне знать-то, что это им обидой станет? Я ж тех баб и в глаза прежде не видал. Читал только в книге одной, что есть такие. Спесь им глаза застит? Думают, такие великие, что про них по всей земле знают и законы их помнят?

– Забудь, – понимающе усмехнувшись, махнул Елисей рукой. – Сами повинны.

– Друже, а они новый поход не затеют? – подумав, на всякий случай уточнил парень.

– Да откель мне знать? – удивился казак. – Я их законов и сам толком не знаю. А теперь и вовсе непонятно, чего им на ум взбредёт.

«Да уж, глупость – это заразно», – фыркнул про себя Беломир.

– А ты чего приехал-то, дядька? – сменил парень тему.

– Саблю у вас с Векшей просить хочу. К тому же решил показать тебе, что выучить из ухваток твоих сумел. На постой-то пустишь? – улыбнулся казак.

– Да ты смеешься? – деланно возмутился Беломир. – Гость в дом, бог в дом, – ответил он горской пословицей, которая уже стала чем-то вроде приветствия для гостей.

– Благодарствую, друже, – вежливо отозвался Елисей.

Они добрались до Беломирова подворья, и парень ещё на улице приметил, что приехал казак не с пустыми руками. Под широким навесом стояло пять коней, а у забора притулилась телега.

– Ты никак не один, – хмыкнул Беломир, оглядывая собственный двор.

– Елизар со мной напросился, – кивнул казак. – Да ещё дочку старшую решил взять. Пусть хоть на людей глянет, пока не выросла.

– А сколь ей? – насторожился парень.

– Тринадцать. Ещё год-другой, и придётся о женихах думать, – вздохнул казак так, что сразу становилось понятно, ему это не нравится.

– В пятнадцать? – удивился Беломир. – Рано. Я б до восемнадцати подождал.

– Погоди, а тебе самому сколь будет? – вдруг озадачился Елисей.

– Двадцать четыре, – не стал скрывать Беломир.

– Ага, ну, не самый дурной расклад, – загадочно проворчал казак.

– Ты это про что? – подобрался парень.

– То так, свои думки, – отмахнулся Елисей, перешагивая тын.

* * *

– Крепче руку держи! Крепче! – разносилось над лугом, и Беломир, свешиваясь с седла, рубил расставленные в ряд лозины.

Серый мерин шёл ровным, спокойным галопом, словно пытаясь помочь парню. Дойдя до конца ряда, Беломир чуть подтянул левый повод, направляя коня по кругу. Нужно было отдышаться и осмотреть результаты своей рубки. А заодно услышать, насколько он криворукий. Но как оказалось, всё было не так плохо. В этот раз он умудрился срубить все лозины. Спрыгнув с седла, парень тщательно отёр клинок шашки и, сунув её в ножны, вопросительно посмотрел на своих учителей.

– Добре, – коротко кивнул Елисей. – Сам видишь, всю лозу порубил.

– И повод отпускай, не то лошадь тугоуздой станет, – так же коротко посоветовал Григорий.

– Коня вываживай, и баста на сегодня, – чуть подумав, махнул Лютый рукой.

– А вы пока разомнитесь, – злорадно усмехнувшись, отозвался Беломир.

Теперь настало его время. Оба характерника поступают в его полное распоряжение, для изучения приёмов рукопашного боя. Благо кое-какими приёмами и умением орудовать кулаками казаки и без того обладали, но им обоим этого было мало. Зная, что умеет сам Беломир, оба бойца стремились поднять собственные кондиции до его уровня. Достаточно вспомнить, как парень запросто противостоял вооружённым степнякам с голыми руками. На торгу о тех случаях уже легенды слагали.

Скинув ножны с саблями, казаки принялись старательно разминаться и растягивать связки. Хоть все схватки и были учебными, но получить в них серьёзную травму можно было запросто. Щадить друг друга бойцы не собирались. Понимали, в настоящем бою пощады не будет. Дав им разогреться, Беломир привязал остывшего коня к колышку, вбитому в землю, и, подойдя к ним, скомандовал:

– Ножи.

Казаки молча потянули из перевязей специально выточенные из дуба ножи. Для отработки приёмов с оружием парню пришлось приложить кучу усилий, чтобы тренировочное оружие походило на настоящее. Ловко провернув в пальцах деревянные клинки, казаки пригнулись и плавно начали сходиться, изредка взмахивая своим бутафорским оружием. Внимательно наблюдая за каждым их движением, Беломир молчал, выжидая. Наконец, Елисей качнулся вперёд, выбрасывая левую руку, и тут же взмахнул ножом, целя в грудь противнику.

Качнувшись торсом назад, Григорий тут же шагнул вправо и нанёс ответный удар. Елисей успел заблокировать удар и ударил в ответ. Григорий перехватил его вооружённую руку и тут же потянул противника на себя, выводя из равновесия. Дальше, уперевшись ступнёй в живот Лютому, Серко завалился на спину, перебрасывая его через себя. Но и Елисей оказался не промах, уже в воздухе он взбрыкнул ногами, придавая себе ускорение, и, падая на землю, сумел сгруппироваться.

Перекатившись через голову, он тут же извернулся и попытался дотянуться до Григория ножом. Негромкий стук столкнувшихся в воздухе ножей, и противники снова откатились друг от друга. Останавливать их Беломир не стал. Пока всё было в пределах нормы. Понятно, что это всё только учёба, но такие схватки помогали бойцам наработать опыт и действовать, опираясь не только на оружие. Медленно поднявшись, бойцы снова закружили по траве, выбирая момент для атаки.

Стук копыт отвлёк Беломира от схватки. Быстро оглянувшись, парень всмотрелся в клубы пыли, поднятой непонятной кавалькадой. Понимая, что это могли быть и враги и друзья, парень коротко скомандовал, останавливая схватку:

– Стой, браты. Едет кто-то.

Казаки дружно развернулись в указанную сторону. То, что тренировались они с бутафорскими клинками, не означало, что настоящее оружие осталось дома. Быстро скинув амуницию с учебным оружием, казаки разобрали оружие боевое и к тому моменту, когда кавалькада показалась из распадка, были готовы к любой неожиданности.

– Никак половцы! – охнул Елисей, всмотревшись в подъезжающих всадников.

– А тут-то они чего забыли? – удивлённо проворчал Беломир, подхватывая арбалет и взводя его.

– Погоди, друже, – остановил его Елисей. – Давно такого не было. Пусть подъедут, посмотрим, чего задумали.

– А чего от них вообще ждать надобно? – осторожно уточнил парень.

– Ну, для боя их маловато станет. Выходит, для разговора едут, – задумчиво протянул Григорий.

– Ну, дай-то род, – хмыкнул Беломир, давно уже уяснивший, что для казаков в этих местах друзей нет.

Имелись нейтральные соседи, да и то только потому, что понимали, казаки народ непростой и легко с ними не управишься. Дрались эти граждане отчаянно. Понимали, оказавшись в плену, выжить не получится. Или вечное рабство, или отказ от всего, что им было дорого. Между тем кавалькада продолжала приближаться. Неожиданно Беломир понял, что бойцы эти не просто куда-то едут, а сопровождают какую-то кибитку. Быстро посчитав всадников, парень недоумённо хмыкнул.

Три десятка воинов и здоровенный ящик на громадных колёсах, сбитых из досок и кое-как обрезанных под круг. Ко всему прочему это сооружение ещё и нещадно скрипело. Увидев казаков, половцы придержали коней и принялись быстро переговариваться. Потом от кавалькады отделились двое и рысью направились к бойцам.

– Здравствуй, Елисей, – гортанно произнёс всадник постарше, осаживая коня шагах в пяти от казаков.

– И ты здравствуй, Карлат, – удивлённо отозвался Лютый.

«Блин, этот мужик, похоже, всех главарей местных племён знает», – мысленно проворчал Беломир, старательно прислушиваясь к их разговору.

– Зачем вы приехали сюда? – нейтральным тоном поинтересовался Елисей.

– Хан приказал начать большой поход. Мы собираем всех, кто может носить оружие. Мой господин решил спрятать на время свою дочь, – нехотя ответил половец, оглядываясь на кибитку.

– А почему только одну? – не понял Лютый. – У него же было четыре жены и восемь детей. Я точно знаю.

– Мор был, – вздохнул кочевник.

– Выходит, мор, что татар скосил, и до вас добрался? – охнул казак.

– Так. Из всех детей господина только дочка жива осталась.

– И на кого походом пойдёте? – задал Елисей главный вопрос.

– На амазонок, – последовал короткий ответ.

– Непростое вы дело задумали, – растерянно протянул Елисей.

– Мы умираем. От всего племени полторы сотни воинов осталось. Нам нужны женщины, которые могут родить здоровых детей. Иначе половцев больше не будет, – помолчав, прямо ответил степняк.

– Боюсь, тяжёлым для вас этот поход станет, – помолчав, качнул Елисей головой. – Бабы станут драться отчаянно. Им и самим теперь плохо.

– Знаю. Хан потому и решил устроить большой поход. Или покорятся, или погибнем все. Булгары решили ещё дальше в степь уйти, но там их уже ждут. От печенегов одна память осталась. Три рода, что выжили после мора, к Хазарскому морю ушли. В пески.

– В пески? – не удержавшись, растерянно переспросил Беломир, припомнив, что пустыня на территории будущей Туркмении почти безжизненна и пасти там скот очень сложно. Ведь все подходящие для этого места давно уже поделены между всякими местными кланами.

– Скоро эти степи будут безжизненны, – коротко кивнув, добавил степняк.

– И где твой хозяин хочет спрятать свою дочь? – помолчав, задумчиво уточнил Елисей.

– Он приказал оставить её в одном из ваших станов. В том, который ты укажешь, – вздохнул кочевник, снова оглядываясь на кибитку с явным сомнением.

– Я?! – изумлению казака не было предела. – Мы с ним вроде как никогда особой дружбы не водили. Так с чего бы такая честь?

– Он сказал, твоё слово что булат. Ты сказал, и так будет. Не беспокойся. У неё есть чем заплатить. Нужно только место, где её никто не тронет, – быстро закончил воин.

«Не было мужику печали», – мысленно проворчал Беломир, настороженно глядя на казака.

– Мой дом далеко отсюда, – развёл Елисей руками. – Да и места в нём не так много.

– Я знаю. Я был в твоём стане, – вздохнул кочевник. – Скажи, где она может остаться, и мы уйдём.

– Моей власти в других станах нет, – мотнул казак чубом, всем своим видом выражая полную растерянность.

– Она дочь тысячника, Елисей. Ты это знаешь. Хозяин просит тебя о помощи. Ты должен ему, – негромко напомнил степняк. – Кровью должен.

– Я помню, – глухо отозвался казак, мрачнея ещё больше.

– Друже, а что нужно, чтобы её устроить? – не удержавшись, уточнил парень, подойдя чуть ближе.

– Дом, где её будут защищать, и его слово, – ответил степняк.

– Слово о чём? – повернулся к нему Беломир.

– О том, что чести её не будет урону, – вздохнул Елисей.

– Дурь какая-то, – тихо буркнул Беломир, мысленно проигрывая варианты. – Может, её на постой к вдове какой пристроить? Всяко бабы промеж себя быстрее уговорятся, – высказал он первую пришедшую на ум мысль. – К тому же ещё и в обычном дому жить научится. Глядишь, и пригодится.

– Она умеет, – понимающе усмехнулся воин. – Хозяин её в город несколько раз возил. Учиться.

– В город?! – изумленно переспросил Беломир, окончательно запутавшись в местных причинно-следственных связях.

– Мой хозяин мудрый воин. Он всегда говорил, что его дети должны знать и уметь больше, чем дети простых воинов. Радмила знает три языка и грамоте вашей разумеет. К тому же мать её из ваших была. Полонянка княжеской крови. Так что и язык, и грамоту вашу знает.

– К вдове, говоришь? – задумчиво повторил Елисей, окидывая парня непонятным взглядом.

– Ну не ко мне же, – развёл Беломир руками. – Это уж вовсе хрень какая-то получится. Да и о чести тут говорить не придётся. Девка одна с мужчиной в дому. Был бы ещё семейный, другой разговор, – на всякий случай добавил парень. – К тому же они за постой платить готовы. Всё бабе легче станет.

– Мы заплатим золотом, – решительно кивнул воин.

– И как долго будет этот поход? – нарушив молчание, поинтересовался Елисей.

– Пока баб не покорим, – пожал степняк плечами.

– А случись что с отцом её? Что тогда? – не унимался казак.

– Вот, – кивнув, ответил воин, доставая из перемётной сумы кожаный рулон. – Он написал тут, что тогда ты сам станешь решать, как ей жить дальше и за кого выходить замуж.

– Хренасе пельмень! – ахнул Беломир, на секунду забыв, где находится.

По сути, переданный казаку документ означал, что с той минуты, как он согласится, получит все родительские права на девчонку. Похоже, её папаша и вправду находился в безвыходном положении и решил довериться Елисею. Что уж там между ними произошло, сейчас не важно. Главное, что вся эта история крепко привязывала казака к их станице. Почесав в затылке, Елисей осторожно взял в руки рулон и, развернув, принялся читать.

Похоже, про грамотность половец не лгал. Казак действительно читал написанный текст, внимательно пробегая строчки взглядом. По всему выходило, что тысячник и вправду понимал всю пользу образования. Свернув документ, Елисей вернул его воину, тихо вздохнув:

– Я не могу вот так сразу решить. Мне нужно сначала съездить в свой стан и узнать всё там.

– Мы и так долго искали тебя, – упрямо мотнул воин головой. – Ты должен моему хозяину. Помоги ему, – упрямо повторил он.

– Она обязательно должна быть рядом с тобой? – уточнил Беломир.

– Нет, – мотнул казак чубом.

– Тогда пусть эти тут ждут, а мы в станицу поедем. Сейчас по домам пройдём, где вдовы живут, да узнаем, которая готова девку на постой взять, – предложил парень.

– Поехали, – чуть подумав, согласился казак.

Друзья быстро подтянули коням подпруги и вскочили в сёдла.

– Тут нас ждите, – скомандовал Елисей, толкая каблуками своего скакуна.

Спустя десять минут они стучали в ворота первой вдовы. Внимательно их выслушав, женщина подумала и с явным сожалением качнула головой. Как оказалось, у неё и без того места не хватало. Четверо детей. Они обошли почти всю станицу, когда навстречу им попалась Любава. Увидев женщину, Григорий тут же выступил с предложением, моментально порушив тем все планы Беломиру.

Окинув любовника задумчивым взглядом, молодая женщина едва заметно усмехнулась и, пожав плечами, произнесла:

– Коль в цене сойдёмся, можно и взять. Да только сразу скажу, себя она сама обихаживать станет. Не до неё мне. Сготовить, это я с радостью, всё одно на девок готовлю, а чего другое – то уж сама.

– Передам, – быстро кивнул Елисей, запрыгивая в седло, не касаясь стремени.

* * *

– Ну, и зачем ты её взяла? – отдышавшись, тихо спросил Беломир, обнимая любовницу.

– Любой вдове деньга не лишняя, – лукаво усмехнулась Любава. – А ежели правду сказать, замуж меня зовут, – вздохнула она, заметно напрягшись.

– Это кто ж? – спросил парень, и женщина невольно вздрогнула от его тона.

– Не серчай, любый, – прижавшись к нему, заворковала женщина. – Всё одно ведь тебе на мне не жениться. Характерники не дозволят. И то сказать, я ведь в стане пришлая. Знаю я, что ты старой крови, и потому не быть нам вместе. Не ярись, молю.

– Уймись, – сделав глубокий вздох, ответил парень, унимая накатившую злость. – Сказывай, кто звал.

– Родомысл. Он второй год вдовый, и двое детишек, моим погодки.

– Знаю его, – быстро перебрав в памяти всех знакомых казаков, кивнул Беломир. – Добрый вой. Когда свадьба?

– Да какая уж нам свадьба, – отмахнулась Любава, успокаиваясь. – На капище сходим, роду поклонимся и ладно.

– Когда? – жёстко повторил парень свой вопрос.

– Да как принято. По осени, – снова вздрогнув, еле слышно выдохнула Любава.

– Добре. В дому всего вдосталь или потребно чего? – подумав, на всякий случай уточнил Беломир.

Обижать её не хотелось. Как ни крути, а за прошедшее время она не раз помогала ему пережить некоторые душевные терзания, именно её стараниями в доме всегда была готовая еда. Про пироги и вспоминать не приходилось. Тут Любава была настоящей мастерицей.

– Род с тобой, любый, – жарко выдохнула женщина, снова прижимаясь к нему. – Твоей волей и девки мои сыты, и в доме достаток. Ты уж прости, что вышло так.

– Нет у меня к тебе сердца, – обнимая, успокоил парень любовницу. – Просто неожиданно всё, вот и взъярился. И что я без пирогов твоих делать стану? – подпустил он чуточку лести.

– Нашёл беду, – тихо рассмеялась Любава. – Я тебе их особо печь стану.

– Угу, а после муж тебя нагайкой учить станет, – фыркнул Беломир в ответ. – Нет уж, милая. Раз уж вышла замуж, так за мужем и приглядывай. Не хочу, чтоб он чего плохого про тебя думать стал.

– А я тебе их за денежку малую продавать стану. Всё одно пеку, так с чего бы и соседу не потрафить? – моментально нашла Любава выход. – Вся станица знает, что хозяйки в дому твоём нет. И мне заработок малый. Я так Родомыслу и сказывала.

– Добре. Так и будет, – чуть подумав, кивнул парень.

Раз уж пошла в ход такая история, то придётся и дальше её придерживаться. Во всяком случае, после того как эти двое сходят на капище, все интимные встречи с Любавой сразу прекратятся. Или, если она сама решит, то и раньше. Проблем ей Беломир точно не хотел. Само собой, эта новость неприятно царапнула его, но умение держать себя в руках давно уже стало неотъемлемой частью его характера. Во всяком случае, в тех моментах, когда дело не касалось драки.

Вообще, Беломир и сам давно уже заметил за собой, что с того дня, как он оказался в этом времени, характер его изменился и не сказать, что в лучшую сторону. Он стал гораздо жёстче, быстрее заводился, а самое главное, его злость не редко выплёскивалась в открытую агрессию. А ещё он всё реже стал задумываться о моральной стороне своих поступков. Да, он не искал драки ради драки, но всегда готов был ответить так, чтобы другим неповадно было. Коротко говоря, стал жить по принципу – на добро отвечай добром, а на зло справедливостью. И, похоже, местным, с которыми ему приходилось близко общаться, это нравилось.

– Ты прости, любый, но более я приходить не стану, – зажмурившись, еле слышно произнесла Любава. – Только днём, чтобы пироги принести.

– За пироги стану тебе динар серебряный в седмицу платить. Меня в доме не будет, в подпол ставь, – прикинув примерную цену подобного лакомства, пообещал Беломир.

– Род с тобой, куда столько?! – ахнула женщина.

– Тебе не жалко, – улыбнулся парень, пытаясь сгладить свою злость. – И то сказать, уж больно вкусные у тебя пироги выходят.

– Храни тебя род, Беломир, – жарко выдохнула женщина, целуя его.

Парень не раздумывая ответил, а дальше всё пошло, как и прежде. Ушла Любава, едва начало светать. Проводив её до двери, Беломир вернулся в кровать и, уткнувшись носом в её подушку, спокойно уснул. Разбудил его пронзительный петушиный вопль.

– Чтоб тебе в суп попасть, горлопан, – проворчал парень, широко зевая и потягиваясь.

Убедившись, что выспался и чувствует себя прекрасно, Беломир поднялся и, пробежавшись до «скворечника», умылся из бочки с водой, стоявшей на углу дома. Чувствуя себя отдохнувшим, парень быстро прогнал разминочный комплекс и, растопив летнюю печку, плюхнул на неё чайник. Но не успел он заварить себе кофе, как через тын переступили характерники. Чинно поздоровавшись, казаки расселись у стола и, быстро переглянувшись, уставились на Беломира.

– Чего? – тут же насторожился парень.

– Просить тебя пришли, друже, – вздохнул Елисей, ероша себе чуб.

– О чём?

– Надобно тебе глянуть, куда половцы подались. Уж больно странная история вышла. Сам такого не ждал, – растерянно признался Лютый. – И вот ведь беда какая, отказать им я не могу. И вправду кровью им должен. Было дело, спасли они меня.

– Хочешь, чтобы я их духом в степи нашёл? – на всякий случай уточнил парень.

– Ага.

– Добре. Вот поедим, и попробую, – понимая, что отказать тут будет неправильно, пообещал парень.

– Благодарствуй, брате, – склонил казак голову.

– Одним миром живём, – кивнул парень в ответ. – Я вот чего никак в толк не возьму. С чего вдруг тысячник тот решил дочку к тебе отправить? Неужто в других родах у него ближников не было?

– Мало их очень осталось, – понимающе улыбнулся Елисей. – И я так мыслю, после похода этого и вовсе пропадут. И половцы, и амазонки. Племена малые, а резаться станут насмерть. Так что добром тот поход не кончится.

– Выходит, он её к тебе совсем прислал? – подумав, осторожно уточнил парень.

– Совсем, – кивнул казак, испустив тяжёлый вздох.

– Это что ж, тебе ещё и замуж её отдавать придётся? – не унимался парень.

– Сложится, так и отдам, – развёл Елисей руками.

– И не поймёшь, то ли честь оказал, а то ли обузу подкинул, – проворчал парень, качая головой. – А жена твоя что о том скажет?

– Поймёт, – отмахнулся казак. – Слава роду, приданого за ней мне давать не надобно. Своего хватит. А что присмотреть потребно, так доля наша такая. Иной раз и за детьми, и за семьями приглядеть ближники просят.

– А половцы, они как, старой крови или вовсе сами по себе? – спросил парень, пытаясь хоть как-то выстроить для себя приблизительную схему местных взаимоотношений.

– А и правда, как у них? – вдруг оживился Григорий.

– Трудный спрос, брате, – задумчиво протянул Елисей. – Средь них иной раз и старой крови вои бывают. А Радмила так и вовсе полукровка. Мать-то её из наших, из славян была. Так что тут смотреть надобно.

– Ну, значит, глянем, – решительно кивнул Григорий. – Вот поснедаем, да и сходим. Заодно узнаешь, может, ей и самой потребно чего.

– А с чего вдруг спрос такой? – вдруг озадачился Елисей, с интересом оглядывая парня. – Никак глянулась девка?

– Дурь-то не городи, – отмахнулся Беломир. – Я ж её и не видел, – быстро напомнил он. – Тут другое. Помнишь, как бабы едва на стан приступом не пошли?

– Конечно.

– Вот. А из сказов ваших я так понял, что племя вроде как старое, а девок старой крови у них и нет. С чего так?

– Извели, – понимающе кивнув, вздохнул Григорий. – Они ж детей старались от сильных воев рожать. Вот и сгубили средь себя старую кровь. Всю извели.

– А половцы, выходит, сберегли? – тут же последовал вопрос от парня.

– Они старались промеж сильных родов детей женить, – пояснил Елисей. – Простые вои могли себе любых полонянок в жёны брать, а вот те, кто постарше или ханского рода, только на своих женились. Потому, видать, и старая кровь у них сохранилась.

– А у булгар и остальных печенегов? – не унимался Беломир.

– Так же, – отмахнулся Елисей. – Да и они вскорости пропадут. Мор, что в степи случился, крепко всех подкосил. И татар, и хазар, и остальных всех. Мыслю, скоро, кроме татар да ногайцев, остальные племена сгинут. Уж больно мало их осталось. Не выжить им.

– Да и пёс с ними, – отмахнулся Григорий. – Чем их меньше, тем нам легче. Сколь душ наших в полоне сгубили, и подумать страшно.

– Это верно, – вздохнул Елисей, кивая.

За разговором они успели позавтракать, а после вся троица, быстро прибрав со стола, дружно отправилась на подворье к Любаве. Кибитка, в которой приехала половецкая дворянка, именно так для себя обозвал её Беломир, стояла сбоку от дома. Выпряженные из неё лошади хрупали сеном под навесом. Окинув двор любовницы внимательным взглядом, парень мысленно вздохнул, вспомнив их ночной разговор, и, тихо выругавшись, встал так, чтобы оказаться за спинами приятелей.

Вышедшая из дому Любава, увидев казаков, растерянно замерла, не зная, как реагировать на их появление. Чуть улыбнувшись, Елисей шагнул вперёд и, поздоровавшись, спросил, дома ли его подопечная. Сообразив, что пришли они не ради скандала или ещё какой замятни, Любава старательно заверила, что с гостьей всё в порядке, и, оставив деревянное ведро на крыльце, метнулась в дом.

Выскочила она обратно буквально через минуту. Следом за ней вышла и девушка. Вот тут Беломир чуть воздухом не подавился. Половчанка была одета в штаны из тонкого сукна, подпоясанные широким кожаным кушаком, шёлковую рубашку и кожаный жилет, навроде разгрузки. На поясе висел кинжал в украшенных серебром ножнах, а на ногах короткие сапожки с загнутыми носами. Вместо косынки или шапки голова повязана кожаной полоской, вышитой бисером. Длинная, иссиня-черная коса до пояса, раскосые большие глаза, прямой носик и высокие скулы.

«Твою мать, вот это красотка! – ахнул про себя Беломир, разглядывая девчонку. – В моём времени готовая реклама какой-нибудь косметики. Хотя тут скорее здорового образа жизни».

– Поздорову ли, Радмила? – вежливо склонив голову, поинтересовался Елисей.

– Благодарствуй, дядька. Слава богам, – улыбнулась в ответ девушка. – Случилось что или дело какое имеется? – поинтересовалась она, с интересом оглядывая всю троицу.

– Спросить хотел, всё ли потребное имеется, или нужда какая есть? Да ещё братов своих тебе показать, – ответил казак. – Знакома будь. Григорий. По делам воинским брат мне. А то Беломир, дружка его, по службе воинской. Не будет меня в стане, к ним ступай смело, случись нужда какая или беда случится. Беломир вон в том дому живёт, – ткнул он пальцем в крышу дома.

– Сосед, выходит, – улыбнулась девушка, с интересом рассматривая парня.

– Не смотри, что молод. Беломир без малого витязь, – твёрдо произнёс Елисей, чуть построжав лицом. – По умениям воинским с ним не каждый сравниться может.

– Это, выходит, про него сказывали, что он голыми руками оружного татарина сгубил? – невинно улыбаясь, поинтересовалась девушка.

– Про него, – решительно кивнул казак. – И не одного татарина. И другие бывали. Так что спокойна будь. Случись чего, любому вражине укорот даст.

– Благодарствую, дядька Елисей, на добром слове. Знать буду, – чуть подумав, улыбнулась Радмила.

– Добре. Тогда пойдём мы, – закруглил Елисей встречу.

Всё так же молча склонив головы, казаки вышли со двора и вернулись во двор Беломира.

Ещё через полчаса, прихватив всё нужное, троица отправилась на луг. Тренироваться. Шагая по улице, Беломир никак не мог отделаться от мыслей о девчонке. Уж больно необычная у неё была внешность. Можно сказать, экзотическая. Да и фигурка не подкачала. Сильные, стройные ножки, небольшие, но крепкие ладошки и тонкая, или, как в его мире говорили, осиная талия.

* * *

После очередной серии совместных тренировок Елисей отправился домой, а Беломир погрузился в работу. Идея сделать станки его не оставляла, так что к этой цели парень шёл медленно, но верно. Отлить направляющие, станину, опорный винт, в общем, работы хватало. К тому же все эти части мало было отлить, их ещё нужно было подогнать так, чтобы если не исключить, то хотя бы свести к минимуму любые люфты и биения. Ведь от этого зависит качество обработки любой заготовки.

Так что подгонка занимала львиную долю всего процесса изготовления станка. Векша, глядя на кучу запчастей, только недоумённо хмыкал и почёсывал в затылке, пытаясь понять, как всё это будет работать. Но кузнецу явно не хватало пространственного мышления. Будучи великолепным мастером, он не умел видеть в детали нужное. И дело тут было не в образе мышления или недостатке образования. Вся проблема заключалась в том, что к подобному способу работы местные мастера приходили сами. Ну не учили тут ещё подобному.

Сидя у верстака, на котором была закреплена стриженая кабанья шкура, посыпанная речным песком, Беломир старательно шлифовал направляющие для токарного станка, когда в кузню ввалился молодой казак и, найдя парня взглядом, громко объявил:

– Беломир, у околицы тебя спрашивают.

– Кому там приспичило? – фыркнул парень, не отрываясь от работы.

– Баба какая-то, – пожал казак плечами.

– Баба? – удивлённо обернулся парень.

– Ага, старшины велели без тебя её в стан не пускать.

– Дожили. Казаки уже от обычной бабы шарахаются, – проворчал парень, нехотя поднимаясь и направляясь к ведру с водой.

Отмыв руки от песка, он раскатал рукава рубашки и, накинув на плечи кожаную безрукавку, затянул на талии пояс с оружием. Без кинжала и перевязи с ножами он уже чувствовал себя словно голым. Быстрым шагом добравшись до околицы, парень с интересом уставился на странную фигуру, закутанную в плащ. Подойдя к воротам, Беломир на всякий случай встал так, чтобы успеть отреагировать на возможную агрессию.

– Это ты меня спрашивала, почтенная? – окликнул он незнакомку.

Чуть вздрогнув, фигура повернулась и откинула с головы татарский малахай. Перед парнем стояла Дамира. Усталая, измождённая и, судя по её движениям, явно раненная.

– Здравствуй, Беломир, – тихо произнесла женщина. – Я пришла, коня и доспех свой выкупить. Ты сберечь обещал.

– Помню, – вздохнув, коротко кивнул парень. – Войди. Гостьей моей будь, – чуть помолчав, пригласил он.

Теперь, разглядев её лицо, парень понял, что ей действительно нужен отдых. В противном случае она просто выпадет из седла за ближайшим поворотом. По его знаку казаки отворили воротину и пропустили женщину в станицу. Тяжело опираясь на какую-то суковатую палку, Дамира медленно дошла до дома парня и, осторожно опустившись на лавку у двери, еле слышно выдохнула:

– Уж прости, вой, да только гость из меня теперь плохой.

– Ты ранена? – прямо спросил парень.

– Саблей дотянулись, – коротко кивнула женщина.

– Вот, перекуси покуда, а я баню затоплю. Там и посмотрим, что у тебя, – скомандовал Беломир, ставя на печку чайник и выставляя на стол блюдо с пирогом. – Доспех твой и конь у меня. Как сумеешь в седло сесть, так и заберёшь. Я слово своё держу, – добавил он, заметив, как женщина оглядывает двор.

– Ты ещё и врачевать умеешь? – бледно усмехнулась женщина.

– Меня всякому учили, – пожал парень плечами, направляясь к бане.

Благодаря своим знаниям и умениям Векши, баня у него топилась по-белому. Вместе с подогревом парилки нагревалась и вода в большом медном котле. Так что мыться к нему приятели ходили регулярно. Уж очень удобно тут было. И попарился, и помылся, и просто посидеть есть где. Понимая, что париться Дамире сейчас не стоит, он просто нагрел воды и, выдав женщине кусок выбеленного полотна вместо простыни, отправил мыться. Сам же парень принялся готовиться к операции.

Рубленые и резаные раны требовали в местном климате тщательной обработки. В противном случае получить заражение крови или гангрену было проще простого. Так что готовился парень старательно. Фляга с уксусом, фляга с крепким самогоном, шовный материал, короткий нож бритвенной остроты, что-то вроде пинцета и порошок из смеси трав для остановки крови. Не забыл он и нарезанное на полосы тонкое полотно, вместо бинтов.

Выждав примерно полчаса, Беломир прихватил всё приготовленное и, войдя в предбанник, негромко окликнул женщину по имени. Дамира отозвалась из мойни, пообещав тут же выйти. Парень успел разложить всё принесённое на столе, когда амазонка вышла в предбанник в небрежно наброшенной простыне, одним её краем вытирая отмытые от пыли волосы. Увидев его приготовления, женщина удивлённо хмыкнула и, присев на лавку, одним движением обнажила торс, показывая длинную резаную рану на нижнем своде рёбер слева.

– Повезло тебе, – хмыкнул Беломир, внимательно изучив рану и даже обнюхав её.

В местных реалиях возможное нагноение можно было определить только так. Убедившись, что рана чистая, Беломир ловко свернул из куска толстой кожи рулон и, сунув его в зубы пациентке, приказал:

– Теперь терпи.

Обработав околораневую площадь уксусом, он принялся осторожно срывать корку, которой затянулась рана, попутно обрабатывая её самогоном. Чуть дёрнувшись, Дамира сжала зубы, не издав ни звука. Убедившись, что кровь из раны выступает чистая, парень аккуратно смазал шрам сосновой смолой и присыпал порошком из трав. После, вдев в иглу кетгут, принялся накладывать шов. Кожу он старался не стягивать плотно, чтобы в случае нагноения это было можно быстро заметить. Но при этом и шов он старался делать ровным и аккуратным. Всё-таки перед ним была женщина. К тому же ещё и весьма симпатичная.

Сама Дамира к собственной наготе относилась равнодушно. Просто подставила парню раненый бок, даже не делая попытки прикрыть рукой грудь. Размер и форму её Беломир успел оценить раньше, так что работал спокойно. Закончив, парень снова присыпал рану порошком и, ловко забинтовав, негромко проворчал:

– Всё. Теперь старайся её сильно не ворошить. Пусть подживёт.

– Благодарствуй, витязь, – выплюнув кожаный рулон, выдохнула Дамира, переводя дух. – Ловок ты, Беломир. Видать, правду про тебя бают, что ты не простого рода.

– Чего теперь-то про то, – отмахнулся парень, не собираясь развивать эту тему. – Есть хочешь?

– Очень, – истово кивнула женщина.

– Тогда одевайся, и пошли. Кормить тебя стану, – усмехнулся Беломир, собирая свою аптечку.

– Уж прости, парень, да только надеть мне теперь нечего, – грустно улыбнулась женщина. – Своё-то, в чём пришла, замочила. Завтра стирать стану.

– В полотно завернись и в дом ступай. Придумаю там чего, – окинув её задумчивым взглядом, скомандовал парень.

Тяжело поднявшись, Дамира покорно завернулась в простыню и первой вышла из бани. Беломир, убедившись, что все дверцы и заслонки закрыты, последовал за ней. Вернув аптечку на место, парень спустился в подпол и, достав чугунок с кашей, отправил его на печь, разогреваться. Не забыл он и всяких копчёных вкусностей. Сам до них был большим охотником. Из сундука парень вынул свои старые штаны, рубашку и запасные поршни.

Отдав всё это женщине, Беломир вернулся к готовке ужина. Минут через десять Дамира вышла из дома, одетая в его вещи, и, смущённо усмехнувшись, проворчала:

– Давненько мне не приходилось мужскую одёжу надевать. Даже юность вспомнилась.

– Вот только бабкой прикидываться не надо, – усмехнулся Беломир.

– Так ведь и вправду не молода уж, – пожала Дамира плечами.

– Угу, нашла кому рассказывать. А то я недавно тебя голышом не видал, – фыркнул парень. – Такой фигуре и девки позавидуют.

– Да ты никак решил меня в полюбовницы взять? – лукаво улыбнувшись, предположила женщина.

– Амазонку? В полюбовницы? – иронично уточнил парень. – Я ещё в своём уме. С вами ж прежде, чем в постель лечь, надобно полдня драться. Вот оно мне надобно? Расскажи лучше, что с тобой случилось и откуда рана такая? – соскочил он со скользкой темы.

– Беда у нас, Беломир, – помолчав, еле слышно произнесла женщина. – Нет больше народа нашего.

– Слух был, половцы на вас пошли. Так ли? – осторожно уточнил парень.

– Они, – коротко кивнула женщина, принюхиваясь к разносившимся по двору ароматам. – Выбрали миг, когда у нас новый спор случился, да налетели. Так что нет теперь в той степи ни амазонок, ни половцев, – чуть всхлипнув, закончила Дамира свой короткий рассказ.

– Друг дружку сгубили? – прямо спросил Беломир.

– Так. В полон к тем поганым идти и детей им рожать никто добром не станет. А уж мы тем паче. Так что рубились девки мои отчаянно. Да только отвернулась от нас Великая Мать. Нет более племени нашего. Десяток-другой, может, и сумели вырваться, да только проку в том нет больше.

– И куда ты теперь? – помолчав, поинтересовался Беломир.

– Куда глаза глядят, – равнодушно пожала Дамира плечами. – Что уж теперь, коль ничего не осталось. К чему жилы рвать?

– Так что ж теперь, лечь да подохнуть? – возмутился парень. – Руки-ноги имеются, голова на месте. Сил и умения тебе не занимать. Живи.

– А с чего жить прикажешь? Вот сейчас тебе выкуп за добро своё отдам, а далее только охотой жить придётся.

– Забудь про выкуп. Что с тебя взял, так отдам, – отмахнулся Беломир. – Лучше думай, чего дальше делать станешь.

– Не знаю, – помолчав, тихо призналась Дамира. – Рухнуло всё. Во что верила, чем жила, ничего ж не осталось.

– Да уж, ситуация, – проворчал Беломир, наваливая в тарелку кашу и подвигая её гостье. – Ешь, не остыло покуда, – скомандовал он, усаживаясь напротив.

Уговаривать себя Дамира не заставила. Подхватив ложку, она бросила на кусок хлеба ломоть буженины и тут же впилась в него зубами. Похоже, за то время, пока она добиралась до станицы, успела крепко оголодать. К тому же полученная рана и, как следствие, серьёзная кровопотеря тоже сказались. В момент смолотив выделенную порцию, женщина нехотя отодвинула тарелку и, вздохнув, произнесла:

– Благодарствуй, Беломир. За хлеб-соль да за добро твоё. Не чаяла, что ты так решишь. Ведь плохо в тот раз расстались.

– Совет ваш – дуры, веником набитые, – фыркнул парень.

– Не надо, – качнула женщина головой. – Ни к чему мёртвых хаять. Нет их более.

– То не хула. То правда, – отмахнулся парень. – И сами сгинули, и племя сгубили.

Вошедший во двор Григорий, увидев гостью, от удивления даже забыл поздороваться. Присев к столу, казак растерянно почесал в затылке и, качнув головой, проворчал:

– Вот уж не чаял, что ты сюда снова прийти решишься.

– А мне или так, или вовсе в степи, под кустом сдохнуть, – обречённо махнула женщина рукой. – К тому же я слово дала, что выкуплю у него добро своё, – кивнула она на парня.

– Было такое, помню, – чуть подумав, кивнул казак. – Сказывают, у вас с половцами какая замятня вышла. Так ли?

– Так. Нет более ни нас, ни половцев. Кончились.

– Неужто совсем друг дружку побили? – удивлённо охнул Григорий.

– Из наших, дай Мать, десяток-другой ушёл. А из половцев я по следу только дюжину верховых сочла. Всё поле у стана нашего телами завалено. С тех денег и стану коня выкупать, – нехотя призналась Дамира.

– И куда ты теперь? – помолчав, тихо спросил казак.

– Не знаю, друже, – всхлипнула женщина, пряча набухающие на глазах слёзы. – Куда глаза глядят. Дорога выведет.

– Не спеши. Поживи тут покуда. Мой гостьей будешь. А там как род даст, – подумав, предложил Беломир.

* * *

Радмила сидела за столом, уперев остановившийся взгляд и столешницу и замерев, словно изваяние. Григорий, рассказавший девушке о случившейся беде, тяжело вздохнул и, покосившись на угрюмо молчавшую Дамиру, только качнул головой, не находя слов, чтобы хоть как-то разрулить ситуацию. Глядя на него, вздохнул и Беломир. Взгляды, бросаемые амазонкой на юную половчанку, ему не нравились изначально, так что перед разговором он постарался рассадить женщин так, чтобы они не могли дотянуться друг до дружки.

В том, что обе готовы схватиться за железо, парень ни секунды не сомневался. Понимая, что напарник не ритор, от слова совсем, Беломир глотнул уже остывшего чаю и, откашлявшись, негромко произнёс, отслеживая каждое движение женщин:

– Вашей вины в случившемся нет. Не вы всё это затевали.

– Они... – тут же вскинулась Дамира, но парень не дал ей договорить, слегка надавив голосом:

– Я сказал, не вы. А значит, не вам и рядиться. Решение принимали те, кому свыше дано было за племя своё ответ нести. Раз уж случилось так, выходит, они и ошиблись. Не додумали, что нужно было додумать. Не учли того, что потребно учесть было. А потому каждой из вас осталось только горе это пережить и далее жизнь свою устраивать. Иного пути вам нет.

– А как же месть? – глухо спросила Дамира, вперив в него яростный взгляд.

– А кому ты мстить станешь? – поинтересовался Беломир, отвечая ей прямым, тяжёлым взглядом. – Девчонке этой, которой у вашего стана и не было? Или мёртвым, что на том поле остались? А может, побежишь выживших по всей степи искать? Мстить виновным можно, а невинная кровь жажды не утолит. Только хуже станет, – добавил он, тяжело вздохнув.

– А как жить-то после такого? – растерянно спросила женщина. – Кому я теперь нужна?

– Себе, – отрезал Беломир. – Рана заживёт, съезди обратно к стану своему, собери всё, что племени дорого было, да спрячь, чтобы никто чужой не добрался. В том и будет твоё последнее служение Матери, раз уж не смогли вы услышать её вовремя, – придумал он ей задачу буквально на ходу.

– А после? – помолчав, тихо спросила Дамира.

– А после, коль сделаешь всё, как надобно, или Мать подскажет, или сама решишь, – выкрутился парень.

– В стан, значит, не зовёшь, – грустно улыбнулась женщина.

– Ты привыкла своим укладом жить. Мы по-иному живём, – развёл Беломир руками. – Сумеешь наш уклад принять, милости просим. Нет, то твоя жизнь и только тебе решать, как её жить.

– Ваш уклад – за казака какого замуж идти? – презрительно усмехнулась Дамира.

– Чего сразу замуж? – деланно удивился парень. – Хочешь, вдовьей долей живи, как сама сумеешь. Да только не забывай, стан наш с земли живёт. Да и нет теперь в степи столько племён вражеских, чтобы с поля жить.

– А сам с чего живёшь? – не унималась женщина.

– Ну, придумки мои ты видела, – развёл Беломир руками. – С них и живу. Да, иной раз и доля с трофея бывает, но придумки мне больше приносят.

– Умный ты, – проворчала Дамира, сдаваясь.

– А мне как быть? – вдруг вступила в разговор Радмила.

– Ну, с тобой проще. Тут Елисей решать станет. На то ему отец твой свою волю последнюю своей рукой написал, – тут же выкрутился парень. – Думай, чего тебе самой больше хочется.

– Не знаю, – помолчав, растерянно призналась девушка. – А что дозволено? – тут же уточнила она.

– Ну, письма от батюшки твоего я не читал, но ежели от себя сказать, то тут и думать нечего. Тебе решать, станешь ты настоящей женщиной, как это богами завещано, или решишь предназначение своё отринуть и чем иным заняться, – жёстко высказался Беломир, отлично помня поведение тех же приснопамятных амазонок, считавших себя высшими существами и презиравших всех вокруг. Особенно мужчин.

– А что значит настоящей женщиной? – вдруг озадачилась Радмила.

– Не знаю, как у вас, а у нас сказано, что женское дело – детей родить и очаг домашний хранить, чтобы было мужу куда возвращаться. И покуда в очаге том огонь горит, он дорогу к дому из любой дали найдёт, – принялся сочинять Беломир, судорожно припоминая всё, что когда-то читал или слышал о славянских традициях. – В том и есть главное предназначение любой женщины. Матерью быть и огня домашнего хранительницей.

– Матерью... хранительницей... – тихо повторила Дамира и вдруг, закрыв лицо ладонями, глухо взвыла: – Ой дуры!!!

Беломир с Григорием недоумённо переглянулись, не понимая её реакции. Радмила же, бросив на амазонку короткий взгляд, только чуть пожала плечами и, слегка поморщившись, задала следующий вопрос:

– Выходит, то, что я много лет училась всяким оружьем биться, и не нужно никому?

– Ну как же не нужно? – возмутился Беломир, тут же уловивший подходящую нить разговора. – А ушёл муж в поход, а тут враг у стана. И кто тогда кроме тебя детей ваших защитит? Кто не даст очаг загасить?

– Ты всё время про огонь поминаешь. Но ведь вы не огню, вы идолу кланяетесь, – напомнила Радмила, устраиваясь поудобнее.

– Так ведь огонь нам пращур и дал, – моментально нашёлся парень, по её позе понимая, что разговор этот быстро не закончится. – Ты не знаешь, но каждый раз, на капище приходя, мы перед идолом костёр разводим. И на посвящение, и на тризну через огонь с ним беседу ведём.

– То так, – решительно кивнул Григорий, поддерживая его. – Огонь нам пращуром дан, чтобы и дом обогреть, и от зла защититься.

– Выходит, даже замуж выйдя, я всё одно смогу умениям воинским продолжать учиться? – не сдавалась девчонка.

– Ну, ежели мужа себе неглупого выберешь, значит, сможешь, – вздохнул Беломир, уже начиная уставать от этой словесной эквилибристики. – Только помни, что иной раз сердцу не прикажешь, – добавил он на всякий случай, вовремя вспомнив, что такое влюблённая женщина.

– Это ты к чему? – насторожилась Радмила.

Внимательно слушавшая их разговор Дамира тоже подобралась, глядя на парня внимательным, настороженным взглядом.

– Придёт время, поймёшь, – снова выкрутился Беломир, уходя от ответа.

– Ответь, – вдруг насела на него девчонка.

– И вправду ответь, Беломир, – неожиданно присоединилась к ней Дамира.

– Я могу вам только то сказать, что сам от стариков своих слышал, – произнёс парень с такой осторожностью, словно по минному полю шёл. – Сказывают, что коль человек, не важно, муж сильный, или жена добрая, и вправду полюбил кого, то он на того человека иным взглядом смотреть начинает. Не видит того, что иному сразу приметно. Словно разом глупеет и слуха лишается. И потому рассказывать ему что-то проку никакого нет. Не услышит и не поймёт. Не хочет человек в том, кого любит, ничего плохого видеть. Совсем.

– Странно ты как-то сказываешь, – помолчав, протянула Радмила.

– Ну, как сам слышал, да как сумел, – развёл парень руками.

– Выходит, я могу себе сама мужа выбрать? – уточнила девушка, явно задумавшись.

– Про то тебе надобно Елисея спрашивать. Сказано, не читал я батюшки твоего письма, – тут же открестился парень.

– А когда он снова в стане будет? – последовал моментальный вопрос.

– Не ведаю, – ушёл Беломир в глухой отказ. – У него своих дел немало. Так что, как появится час вольный, так и приедет.

– Должен быть вскорости, – неожиданно произнёс Григорий. – Весточку про племя твоё он получил, так что должен быть. Ему ведь за тебя ответ нести. Вот и приедет решать, как с тобой далее быть.

– А что не так? – не поняла Радмила. – Живу вроде добре. Никто ничего дурного не скажет.

– Здесь он тебя оставил, потому как ждал, что отец твой из похода воротится. А теперь придётся ему за тебя полный ответ нести, – пояснил Григорий так, что ещё больше всё запутал.

– А разве прежде не он за меня в ответе был? – озадачилась девушка.

– Он, – кивнул казак, бросая на парня просящий взгляд.

– Это к тому было сказано, что прежде ты тут вроде как на время была. Пока отец не воротится. А теперь, раз уж сложилось так, ему придётся тебе на долгое время место искать, – пришёл ему на помощь Беломир. – Ну не кочевать же тебе от одного стана к другому, – добавил он, чуть усмехнувшись. – Так и до беды недалече. Девка ты видная, лицом пригожа. Скрадут горцы, и вся недолга.

– А ежели не захочу я отсюда ехать? – помолчав, вдруг поинтересовалась Радмила.

– За то тебе с Елисеем баять надобно. Мы тут только, чтоб присмотреть, чтобы тебя никто не обидел ненароком. Батюшка твой его заботам тебя поручил, – снова ушёл Беломир в отказ, а Григорий истово кивнул, таким образом подтверждая сказанное.

– Не хочу, – помолчав, сморщила девушка носик. – Тут мне больше по душе.

– Так ты вроде в его стане ещё и не была, – растерялся парень. – Съездишь, сама своими глазами глянешь, может, там и получше придётся.

– Была я рядом с тем станом, – отмахнулась Радмила. – Стан их на самом краю степи стоит. И оттого пыльно там и душно. А тут благостно. Лес вокруг, ручей рядом. Хочешь, по лесу гуляй, а хочешь, в ручье купайся.

– Опасно то, – насупившись, проворчал Григорий. – Горцы то и дело в наших краях гуляют. Приметят одну, горя не оберёшься.

– Так я одна и не пойду. Вон, девки ваши к ручью мыться бегают, сама видела. Вот и стану с ними ходить, – моментально нашлась девчонка.

«Ну, вроде обошлось, – мысленно выдохнул Беломир. – Если сразу не подрались, значит, и дальше должно обойтись».

– Когда я уехать смогу? – спросила Дамира, словно в ответ на его мысли.

– Дай ране зажить, – вздохнул парень в ответ. – Сама подумай, случись драка, тебе с такой раной долго не выстоять.

– Гриша, а дозволят ваши старшие в стане дом поставить? – повернулась она к казаку.

– Их спросить надобно, – озадачился Григорий. – Но я так мыслю, что против воя доброго в стане они не будут.

Стук в ворота оборвал разговор. Поднявшись, Беломир прошёл к калитке и, выглянув, тут же принялся отворять. Въехавший во двор Елисей сразу направил коня к навесу и, быстро обиходив его, отправился к колодцу. Поставив на печку чайник, Беломир сходил в дом и, выставив на стол блюдо с пирогами, присел на своё место. Казак, приняв от него кружку с чаем, благодарно кивнул и, отщипнув кусочек пирога, быстро прожевал его, отдавая дань традиции.

– Знаешь уже? – повернулся он к девушке.

– Браты твои поведали, – грустно кивнула Радмила.

– А ты, Дамира, как тут? – поинтересовался Елисей, удивлённо разглядывая женщину.

– Тем же ветром занесло, – горько усмехнулась та. – Слово ж дала, что выкуплю добро своё у него, – кивнула она на парня. – Не стал упреждать. Не прислал весточки, что половцы на нас походом идут, – вдруг попрекнула она казака. – Обиду таишь. А ведь было время, мы с тобой по этой степи вместе гуляли.

– Было, – спокойно кивнул Елисей. – Да только, прежде чем вину мне кричать, спроси, когда я про поход тот узнал и как.

– И как же?

– А вот когда вои отца её саму сюда привезли, – кивнул он на девушку. – К тому часу войско их уж к стану вашему подходило. Так что не успел бы я тебя упредить. Что теперь делать станешь?

– Нашёл мне Беломир задачку. Вот как управлюсь, обратно сюда приду. Буду стану вашему кланяться, чтоб дозволили себе тут дом какой поставить. Стану рядом с вами век доживать, – грустно усмехнулась женщина. – Иного пути и не вижу. Самой в степи не прожить.

– Верно решила. И погоди покуда себя хоронить. Придёт время, будет кому по тебе тризну справить. Живи. Ну, а ты как теперь? – повернулся казак к Радмиле. – Со мной поедешь, или ещё чего задумала?

– Скажи, я теперь в твоей власти? – помолчав, уточнила девушка.

– Так, – коротко кивнул Елисей. – И замуж тебя отдать могу, и при себе удержать, случись надобность.

– Тогда дозволь мне в этом стане жить, – вздохнув, решительно попросила Радмила. – Благостно мне тут. По душе всё пришлось.

– Ну, ежели упрошу братов, чтобы и далее за тобой присматривали, оставайся, – хмыкнул Елисей, вопросительно глядя на приятелей. – Глядишь, и выйдет с того что доброе, – добавил он с непонятной интонацией, покосившись на Беломира.

* * *

Очередная поездка на торг случилась сразу после уборки хлеба. Беломир с Векшей, готовясь закупить очередную большую партию металлов и угля, запрягли сразу три телеги. К слову, третья шла на торг пустой. К исходу второго дня казачий караван добрался до торгового луга, и приехавшие принялись разбивать лагерь. Хоть и не поздняя осень стояла на улице, а дождя всё равно можно было ожидать.

Так что не ленились казаки и шалаши ставить. Благо ничего сложного тут не было. Жерди на них и толстую холстину бойцы привезли с собой. Войлок на подстилку у них всегда был с собой. Ночевать на голой земле, даже в летней степи, было не полезно для здоровья, так что толстый войлок у казаков всегда был при себе. В общем, пока одна часть бойцов обустраивала лагерь, другая, пробежавшись по округе, собрала всё, что можно было использовать как топливо для костров. В ход шло всё. Сухие шары перекати-поля, высохший кизяк, высохшие ветви кустарника.

Приятели уже привычно расположились своим биваком. Казаки, помня, что эта парочка вечно обсуждает какие-то свои задумки, даже не подумали обижаться. К тому же Григорий, провожая караван, сразу объявил, что случись замятня и стычка со степняками, командовать будет именно Беломир. К удивлению самого парня, это было принято как само собой разумеющееся. Он никак не мог определить свой нынешний социальный статус. С одной стороны, помощник местного воеводы, а с другой – непонятный парень, пришедший хрен пойми откуда.

Поужинав сухим пайком, прихваченным из дому, и запив трапезу свежим чаем, Беломир лениво развалился на кошме, бездумно глядя в угли прогорающего костра. Из этой нирваны его вырвали чьи-то тяжёлые шаги, раздавшиеся на краю лагеря. К биваку подходили трое. Молодой мужчина, как принято было говорить в прошлом парня, славянской внешности, лет тридцати. Юноша лет восемнадцати и громадный мужик, больше всего смахивающий на тролля.

С удивлением глядя на это чудо, Беломир едва не пропустил вопрос, заданный главным в этой команде. Глядя именно на парня, мужчина чуть склонил голову набок и, нахмурив брови, поинтересовался:

– Это тебя, что ль, Кречетом кличут?

– А тебе что за печаль? Почто спрашиваешь? – жёстко отозвался Беломир, даже не делая попытки сменить позу.

Сидел он, оперевшись спиной на седло, так что метнуть из такого положения нож для него не было проблемой.

– Я воевода воронежский, – ещё сильнее насупившись, назвался мужчина.

– И что? – чуть пожал Беломир плечами.

– Сказывают, ты добре с боем огненным работать умеешь. Так ли?

– Может, и так, – хмыкнул парень, не собираясь отвечать на вопросы непонятного визитёра.

– Ты, казак, место своё знай, – вдруг загудел здоровяк рассерженным шмелём. – Тебя воевода спрашивает. Так отвечай.

– Или что будет? – иронично усмехнулся Беломир. – Думаешь, коль вымахал ростом с оглоблю и рожу наел поперёк себя шире, так с любым управиться можешь? Молча стой, не с тобой говорят, холоп.

Последнее Беломир добавил, специально провоцируя эту непонятную троицу. В то, что перед ним действительно воевода города Воронежа, он ни на секунду не поверил. Про сам город парень ничего толком не помнил, но был уверен, что он ещё толком даже не заложен. Вместо города небольшая крепость на границе степи, или, как тут говорят, острог. В общем, даже если этот воин и вправду воевода, то никак не воронежский. Да и вопросы он начал задавать странные. О том, что у казаков имеется оружие огненного боя, знали не многие. В общем, вопросов и подозрений пока было больше, чем ответов.

Услышав отповедь парня, здоровяк крякнул и, набычившись, двинулся к лежащему. Но на пути у него неожиданно возник Векша. Громадный кузнец, хоть и уступал неизвестному ростом, зато в плечах был как бы не шире. К тому же за время их с Беломиром общения парень сумел обучить кузнеца хоть каким-то приёмам настоящего боя. Уперевшись в кузнеца, здоровяк удивлённо хмыкнул и попытался одним толчком отбросить его в сторону. Но не тут-то было.

Едва бугай протянул руку, как Векша, перехватив конечность, резко дёрнул его на себя, одновременно пригибаясь и принимая вес противника на спину. Дальше последовал резкий толчок корпусом, и здоровяк, перелетев через кузнеца, со всего размаху грохнулся на землю. Приём этот весьма прост в исполнении и для могучего кузнеца оказался очень подходящим. Ему даже техника не особо нужна была. Одной силы достаточно. Сделав шаг в сторону, Векша снова встал между Беломиром и неизвестными и, усмехнувшись, проворчал:

– Не замай, не то сломаю.

– Силён ты, коваль, – растерянно проворчал мужик, назвавшийся воеводой. – Малюту так просто не завалишь. А ты вмиг управился.

Тяжело поднявшийся с земли здоровяк, сопя, словно рассерженный бык, сжал кулаки и, шагнув вперёд, прохрипел:

– Ухватками подлыми доброго воя взять не шутка. Ты в честной схватке попробуй.

– Сам напросился, – азартно усмехнулся Векша и, сжав кулаки, шагнул вперёд.

Здоровяк от души взмахнул кулаком, целя ему в голову, но кузнец, ловко пригнувшись, с ходу всадил ему кулак в грудину, отбрасывая назад. Крякнув, мужик не удержался на ногах и снова рухнул в пыль.

– Не тебе супротив вольного казака вставать, холоп, – зло усмехнулся кузнец, даже не делая попытки подойти.

– Стой, Малюта, – жёстко осадил воевода своего подчинённого. – Не затем мы сюда пришли. А ты, Кречет, знай. Не всё, что тебе известно, пользовать дозволено.

– Это ты про что? – удивился Беломир.

– Про оружье боя огненного, что для одного воя сделано.

«А вот это уже интересно», – зло хмыкнул про себя Беломир.

– О том, что у меня имеется ружьё, знают немногие. Только станичники и амазонки, видевшие его в действии. Из казаков из станицы никто не уходил. Значит, он узнал об этом от кого-то из выживших баб. Но в чём проблема? Что с того, что оно для одного сделано? Тюфяк тот же, только малый, – равнодушно отозвался он, отслеживая реакцию неизвестного.

– В бое огненном серу пользуют. А она от лукавого, – гордо вскинув голову, ответил мужик, сверкнув фанатичным взглядом.

– Да неужто? – ехидно усмехнулся парень. – С чего бы тогда латиняне тот бой сами пользуют? Особливо те, что себя крестоносным воинством зовут.

– Лжа! – буквально выплюнул мужчина.

– Сам туда съезди да посмотри, – пожал парень плечами.

– А ты откель про то знаешь? – не унимался мужик.

– Не тебе дело, – фыркнул парень. – Шёл бы ты, воевода, откель пришёл. Не будет у нас с тобой разговору.

– Кто из вас то оружье придумал? – неожиданно вступил в разговор молчавший до этого момента юноша.

– А ты ещё кто таков? – всё так же равнодушно уточнил Беломир.

– Не про меня речь, – мотнул юноша головой. – На спрос ответь.

– А ты кто таков будешь, чтобы с меня спрос чинить? – перефразировал парень свой вопрос.

– Княжич то, – нехотя ответил воевода.

– Шо, тоже воронежский? – иронично хмыкнул Беломир, при этом готовясь к драке.

– Не про то речь, – снова вступил в разговор юноша. – Или ты, казак, уймёшься и все придумки свои с огненным боем изничтожишь, или не жить тебе.

– Это кто ж так решил? – поинтересовался Беломир, медленно поднимаясь.

Голоса он не повысил, но оба визитёра невольно сделали шаг назад, ясно расслышав в его тоне шелест вынимаемого из ножен клинка. Выпрямившись во весь рост, парень встал так, чтобы за спиной ничего и никого не было, и, хищно усмехнувшись, пообещал:

– В общем, так, мужики. Или вы сей же час с торга уйдёте и более никогда мне на глаза не попадаетесь, или все трое живота лишитесь.

– А силёнок-то хватит? – зло оскалился воевода.

– Изволь. Вас двое против меня одного. Здесь, сейчас, – ответил парень, попутно разминая кулаки.

– Не за тем мы сюда пришли, – чуть подумав, мотнул мужик головой.

– А за чем? Грозиться тут впусте? – тут же поддел его Беломир. – Казаки своей жизнь живут. Вас она не касаема. Домой ступайте.

– Да ты, похоже, и вовсе бога не боишься, – вдруг зашипел воевода, хватаясь за саблю.

Движения его были быстрыми, но для Беломира недостаточно. За прошедшее время парень значительно увеличил свои умения и скорость реакции. Их регулярные тренировки с характерниками подняли его умения на новый уровень. Воевода выхватил саблю, пытаясь одновременно с этим движением нанести удар, но Беломир был готов к чему-то подобному. Делая шаг вперёд, он одновременно с этим пригнулся и, пропустив удар над собой, тут же всадил кулак противнику в горло.

Захрипев, воевода выронил саблю и, медленно опускаясь на колени, схватился за шею, пытаясь ухватить хоть один глоток воздуха. Отбросив ногой саблю, Беломир чуть сместился, отслеживая каждое движение юноши. Но тот и не подумал бросаться в драку. Охнув, молодой человек бросился к воеводе и, тряся его за плечи, принялся причитать, прося прийти в себя. Чуть слышно хмыкнув, Беломир только головой покачал, не понимая, что вообще происходит.

– Ты! – вдруг развернулся к нему юноша. – Посмел на воеводу моего руку поднять, пёс! Повинен смерти!

– Ну, попробуй, щенок, – презрительно фыркнул парень, которому вся эта история уже начала надоедать.

– Малюта, бей их! – взвизгнул юноша, выхватывая кинжал. Иного оружия у него при себе не наблюдалось.

Бросившись вперёд, паренёк с силой выбросил вооруженную руку вперёд, пытаясь дотянуться до Беломира на дальней дистанции. Но для самого парня это было прямым приглашением для проведения очередного приёма. Его руки хлестнули крест-накрест, выбивая у противника оружие. Силой удара кинжал выбило из руки, и он, сверкнув в свете костра, улетел куда-то в темноту. Не останавливаясь, Беломир сделал шаг вперёд, с ходу всадив кулак юноше в челюсть.

Быстро убедившись, что правки тут не требуется, парень развернулся к последнему противнику, но тут всё было в порядке. Векша решил не оставаться в стороне и теперь ловко охаживал Малюту кулаками по корпусу, заставляя его крякать и охать. Сам кузнец принимал ответные удары молча. Этот факт удивил Беломира, но влезать в эту битву титанов он просто не рискнул. Не та весовая категория. Смахнут, как таракана со стола, и не заметят.

Увернувшись от очередного удара, Векша всадил кулак в челюсть противнику с такой силой, что того аж приподняло. Грохнувшись на землю, Малюта раскинул конечности в стороны и замер, отправившись в глубокий нокаут. Тихо хрипевший на земле воевода, глядя на эту картину, сипел, пытаясь что-то сказать, но со смятой гортанью сделать это было проблематично.

– И чего теперь с ним делать станем? – озадаченно поинтересовался Векша.

– Добычу с них снимай, и пусть проваливают, – отмахнулся Беломир, пытаясь расслышать, что происходит в стороне от их лагеря.

В то, что эти неизвестные пришли сюда одни, он не верил ни на секунду. Казаки, едва только троица вышла из темноты, молча разобрали луки и скрылись в темноте, готовясь отбивать возможное нападение. Так что открыто рисковали только они с Векшей, изображая из себя мишени в свете костра.

– Куда проваливаются? – не понял кузнец.

«Ну вот. Мой Векша вернулся. А то я уж беспокоиться начал», – усмехнулся про себя Беломир, вслух ответив:

– Я к тому, пусть уходят. Не нужно нам лишней крови.

Словно в ответ на его слова из темноты вышло с полдюжины воинов и, оглядев лежащих, мрачно уставились на парня. Ловко собиравший трофеи кузнец насторожился, но Беломир только рукой махнул, помня, что их прикрывает два десятка казаков.

– Выкупим всё, – шагнув вперёд, глухо произнёс мужик средних лет, явно десятник.

– С этих двоих выкупай. А вот с того дурня наш трофей, – отрезал парень, с самого начала приметивший на здоровяке отличного качества кольчугу. На Векшу в самый раз будет.

* * *

– Ты где так кулаками махать научился, друже? – иронично поинтересовался Беломир, удивлённо разглядывая приятеля.

– Первым кулачным бойцом в своей веси был, – смущённо улыбнулся кузнец. – К тому же ты и сам меня разному научил, – напомнил он парню.

– Ага, да только я не просил чужие кулаки головой встречать, – поддел его парень, пальцем указав на солидную гулю на лбу кузнеца.

– В раж вошёл, – ещё больше смутился Векша.

– В раж, то добре, но голова-то у тебя своя, не купленная, – не унимался Беломир. – Зачем же по ней молотить впусте? Ведь сколь раз показывал. Видишь удар, пригнись. В сторону шагни, назад качнись. Пусть мимо бьёт. А ты тем временем сам ударь. Забыл?

– Запамятовал, – развёл кузнец руками. – Уж больно в раж вошёл.

– Понятно, – обречённо махнул парень рукой. – Ты кольчугу глянул? Сумеешь её под себя переделать?

– Муторное это дело, – скривился кузнец.

– Муторное, – тут же согласился Беломир. – Да только без рубашки такой ты голову враз сложить можешь. Так что не спорь, а дело делай. И помни, без тебя Ладушке худо будет, – пустил парень в ход самый веский аргумент. – Да и не надобно теперь тебе её с самого начала делать. Переделать малость, чтобы под тебя была, и ладно.

– Добре, сделаю, – подумав, вздохнул кузнец.

– Как думаешь, откель эти трое были? – снова сменил парень тему.

– Сам всё голову ломаю, – качнул Векша головой. – Уж больно много они про тебя и придумки твои знали. Ведь про ружьё твоё, окромя нас да станичников, и не знал никто толком.

– Амазонки знали, – чуть подумав, напомнил Беломир. – Я их главную поединщицу из него и сгубил.

– Так их же срубили почитай всех, – удивился Векша.

– Не всех, Дамира вон жива. Выходит, и ещё кто ушёл.

– И к крестопоклонникам подался? – усомнился кузнец.

– Могли просто в степи перенять, коль ранена была, – выдвинул Беломир очередную версию. – Мне другое интересно. Откель они вообще пришли? В разговоре так ведь и не сказали, откуда приехали. Даже про то, что с ними княжич какой-то был, и то не враз признались. Странная это история. Мутная, – вздохнул Беломир, пытаясь вспомнить весь ночной разговор дословно.

– Я так мыслю, друже, они на торг только за-ради тебя и приехали, – вдруг вступил в разговор один из станичников.

– Ну, это я уже понял. Знать бы ещё, откель их сюда принесло и зачем, – усмехнулся парень в ответ.

– Похоже, испугало их ружьё твоё, – подумав, неожиданно высказался казак. – Сам вспомни. Они первым делом принялись тебя про огненный бой спрашивать.

– Верно, – задумчиво кивнул Беломир. – Только что их так напугать могло?

– Ну, оно понятно. Мы одним старым тюфяком поганых от стана отгоняли, а тут, почитай, можно каждому станичнику такое сделать. Вот и думай, что из того получится.

– Мыслишь, кто-то у них наперёд думает? – усомнился парень.

– А с чего б им тогда ещё суетиться, – развёл казак руками.

– Тоже верно, – согласился Беломир, продолжая проигрывать про себя всё случившееся прошлым вечером. – Странно, что вои их боя не затеяли. Ведь недалече были. Враз могли всю стоянку нашу стрелами закидать. Никто б и охнуть не успел.

– Не ждали они, что вы с Векшей всех троих разом положите, – хищно усмехнулся казак. – Да и не было у них луков с собой. Оружными пришли, да, видать, луков с собой брать не стали, чтобы других не всполошить.

– А где они вообще стоят? – озадачился Беломир.

– Татары сказывали, на той стороне торга стан разбили, – махнул казак рукой в нужную сторону.

– Знакомцев тут имеешь? – оживился парень.

– Есть несколько, – не стал таиться казак. – Купцов пара, да из рода одного кочевого знакомец.

– Сделай милость, попроси их узнать, откель те вои пришли, – попросил его парень. – Не просто тут всё с этой историей. Как бы они не вздумали в стан наш нагрянуть, а прежде в степи нас перенять. А будем знать, откель явились, так и чего хитрого удумать можно, – подпустил парень загадочности.

– Спрошу, – подумав, решительно кивнул станичник.

– Благодарствуй, друже, – кивнул Беломир в ответ и, быстро осмотревшись и убедившись, что ничего не забыл, скомандовал: – Векша, ты тут пока посматривай, а я до купца нашего пробегусь. Глядишь, успеем дело быстро сладить.

– Добре, – понимающе усмехнулся кузнец, продолжая разглядывать трофейную кольчугу.

Вообще, положение в этом времени с доспехом Беломира серьёзно удивляло. Понятно, что железной руды тут ещё толком не добывали, и это серьёзно тормозило развитие прогресса целиком. Но того, что любая железка тут будет цениться едва не на вес золота, выбивало его из колеи. Все серьёзные поставки железа и стали шли с Ближнего Востока и с северо-запада континента. А вот его центр обходился чем придётся.

Понятно, что уральские, донецкие месторождения ещё даже не обнаружены, но такое положение вещей парня не устраивало в корне. А вот как это исправить, он не знал. Сейчас, подчиняясь моменту, он вынужден был проводить серьёзные закупки металлов, но это был тупиковый вариант. Шагая по торгу, парень привычно оглядывал выставленные купцами товары, про себя отмечая всё занятное и интересное. Но сейчас ему нужно было найти купца Расула. Остальное потом.

Помня, где обычно стоял перс со своим караваном, Беломир добрался до нужного места за полчаса. Едва увидев знакомую кибитку, парень с облегчением перевёл дух и, улыбаясь, поздоровался:

– Здрав будь, почтенный Расул.

– И тебе здоровья, Беломир, – улыбнулся перс в ответ. – Проходи, присядь. Слуги сейчас сварят кофе.

– Благодарствую, почтенный, – отозвался парень, усаживаясь на ковёр. – Как прошёл твой путь?

– В этот раз, хвала всевышнему, спокойно, – отмахнулся купец. – А у вас как дела? Надеюсь, набегов не было?

– Род милостив, обошлось, – улыбнулся парень в ответ.

– Слух прошёл, что прошлым вечером на вас хотели напасть. Так ли?

– Странная получилась история, – скривился Беломир, не видя причины что-то скрывать. – По чести сказать, я так и не понял, чего те люди от нас хотели.

– Люди сказывают, то были ближники какого-то вашего князя, имеющие приказ найти ваш стан и уничтожить его. Его и всех, кто там живёт, – тихо произнёс купец, настороженно разглядывая парня.

– Занятно, – удивлённо хмыкнул парень. – Это с чего бы такая немилость?

– Говорят, всё из-за какого-то особого оружия, что там у вас делают. Тот князь обещал кому-то, что заставит всех вольных людей кресту кланяться, и потому собирается на вас большим походом идти. И оружие ваше ему шибко мешает. Понимает он, что из-за него вся его рать погибнуть может. А это ему никак не годится. Ему победа нужна, а не пустая кровь.

– И где этот князь живёт? – помолчав, так же тихо уточнил Беломир.

– В городище, которое Калач называют, что на Дону стоит. Городище то ещё новое. Ему от московского князя дозволение дано в том месте город поставить и рубеж со степью держать. Вот он там и сидит. Да только после мора в степи тихо стало, он и решил перед князем московским имя доброе себе заслужить. Всех вольных изничтожить, пока из степи нападать некому.

– И велико ль у него войско? – мрачно поинтересовался Беломир, начиная что-то понимать.

– Две сотни воев. Сотня, дружина и ещё сотня, холопы боевые, – тут же последовал ответ.

– Ты, почтенный, никак дела с ним вёл, коль так добре знаешь всё, – вдруг сообразил парень.

– Умный ты, Беломир, – огладив бороду, вздохнул купец.

– Благодарствую, что упредил, – усмехнулся парень в ответ. – Теперь хоть знать будем, с какого боку беды ждать.

– Мне нравится вести с тобой дела, друг мой, – улыбнулся купец в ответ. – К тому же твои придумки приносят мне хорошие деньги, и терять такого мастера я не хочу. Мне нет дела до ваших князей. Но то, что он задумал, неправильно. Каждый может верить в то, что сам считает правильным.

– Это ты верно сказал. Ведь у вас в Персии по сей день Митру почитают, или я ошибся? – лукаво улыбнулся Беломир, припомнив небольшой рисунок бараньей головы золотого цвета на чётках самого купца. Овен считался знаком Митры.

Удивленно глядя на парня, перс растерянно хмыкнул и, покачав головой, суетливым движением огладил бороду, явно подыскивая слова.

– Это только твои дела, почтенный Расул, – понимающе усмехнулся Беломир. – Я веду с тобой дела и буду рад, если их станет больше. Это будет выгодно нам обоим.

– Ты говоришь о моём обещании подумать о привозе тебе железа, – вздохнув, кивнул купец. – Я много думал об этом. С одной стороны, это и вправду выгодно. А с другой – это очень опасно. Врагов ваших меньше не становится.

– Ну почему же, – иронично усмехнулся парень. – Сам говорил, мор крепко роды кочевые проредил.

– А на их место пришёл князь, – тут же отозвался перс.

– Ну, то не великая беда, – отмахнулся Беломир. – Их всего две сотни. Думаю, сюда более чем сотню не пришлют. Так что управимся.

– С чего ты так решил? – удивился купец.

– А с того, почтенный Расул, что оставлять городище и вовсе без воев князь не станет. Прознают татары, и его и городища не станет. Нет. Меньше сотни он под своей рукой не оставит. К тому же на Руси и другие князья имеются, которым тоже хочется своё городище иметь. Уйдёт войско, глядишь, и сосед объявится.

– Хорошо, – помолчав, решительно кивнул купец. – Мехди! – повернувшись е кибитке, громко окликнул он.

К ковру подошёл молодой парень лет двадцати пяти и, вежливо поклонившись, вопросительно уставился на купца. То, что это родственник Расула, Беломир понял с первого взгляда. Уж очень они были похожи.

– Познакомься, Мехди, – указывая рукой на ковёр, произнёс перс. – Это тот самый мастер, что умеет делать необычные вещи. А ещё это могучий воин, умеющий убить оружного врага голыми руками. Настоящий пехлеван. С этого торга ты поедешь с ним. Он покажет тебе путь до своего дома. Запомни его. Ты давно просишь поручить тебе серьёзное дело, и я даю тебе его. Беломиру нужны всякие металлы и уголь, что берут из земли. Теперь это твой товар, который ты будешь возить нашему другу сам.

– И как часто я должен буду ходить туда? – помолчав, задумчиво уточнил молодой человек.

– Раз в три луны.

– Значит, я почти всё время буду в дороге? – удивился Мехди.

– Ты хотел дела, я даю его тебе, – жёстко ответил купец. – Или ты готов отказаться?

– Я хотел настоящего дела, – угрюмо произнёс Мехди.

– Поверь, друг мой, всё начинается с малого, – осторожно ответил ему Беломир. – Было время, я покупал одну телегу всякого железа и тому тихо радовался. Теперь я беру их по три, и мне мало. Узнай путь, изучи дорогу и оазисы на ней, и тогда сможешь вести свой караван туда, куда сам решишь.

– Слушай, Мехди. Внимательно слушай. Это говорю тебе не я, а тот, кто сам никогда на водил караваны. И притом он сказал всё так, как сказал бы я сам. Учись видеть умных людей и учиться у них.

– Зачем? Я мало знаю? – тут же завёлся Мехди.

– Умный человек учится до самой смерти, – вздохнул купец. – Я и сам всё ещё учусь.

– Ты?! – откровенно изумился парень.

– Я тоже, – не громко добавил Беломир. – Твой отец очень верно сказал. Тот, кто считает себя умным, учится до самой смерти.

– Так ты готов водить такой караван, или мне послать Самира? – жёстко спросил купец.

– Хорошо, отец. Я буду водить этот караван, – вздохнул парень явно нехотя.

– Но помни, ты должен привозить ему только добрый товар. Попробуешь обмануть или привезти плохой товар, больше от меня ничего не жди. Моё имя знают от Ханьской империи и до Ганзеи. Я не могу позволить опозорить его.

* * *

Носившийся по торгу в поисках купцов, продававших металлы и каменный уголь, Векша прибежал в лагерь со странным известием. Прошёл слух, что где-то в степи собирается большое войско кочевников, в которое будут принимать всех, кто сам пожелает принять участие в том походе. А самое главное, никто не знал, против кого именно собирается это войско. Внимательно выслушав приятеля, Беломир задумчиво хмыкнул и, качнув головой, проворчал:

– Вот как придут, так и станем думать.

– Да как же так, друже? – возмутился кузнец.

– А что я сейчас сделать могу? – фыркнул парень в ответ. – Где то войско, ты знаешь?

– Нет.

– Кто его собирает, слыхал?

– Нет.

– Против кого пойдут, известно стало?

– Нет.

– И куда я при таком раскладе бежать должен? – иронично усмехнулся Беломир. – Да и не верю я, что кто-то и вправду станет такое делать.

– С чего бы? – не унимался кузнец.

– А с того, друже, что степняков теперь и без того мало осталось. Сам глянь. В минувшие годы их тут почитай большинство было. А сейчас? – ткнул он пальцем в сторону торговой площади. – После мора не до походов им. К тому же сейчас в степи много скота вольного осталось. Степняки родами вымирали. Сам слышал.

– Было такое, – задумчиво кивнул кузнец.

– Вот. Ну, и куда им воевать теперь?

– А ежели и вправду пойдут? – зашёл Векша на второй виток.

– Вот когда пойдут, тогда и станем думать, – отмахнулся Беломир. – Всё одно сей момент ничего сказать нельзя, потому как говорить не о чем. Ты потребное нам нашёл? – сменил он тему.

– Нашёл. Да только цена... – скривился кузнец, тяжело вздыхая.

– Что, задрали? – понимающе усмехнулся парень.

– Вздули, – мрачно кивнул Векша.

– Торговался? – задумчиво уточнил Беломир.

– Словно душу его сторговать пытался. Всё одно на своём стоит.

– У него только железо или ещё чего имеется.

– Сталь да латунь.

– А бронза, олово, медь, уголь? – быстро перечислил парень.

– Медь, олово да уголь сторговал по доброй цене, а вот бронзы почитай и нету.

– Хреново, – протянул Беломир, мрачнея на глазах. – Ладно. Берём, что есть. А тот с латунью пусть и дальше на своём товаре сидит, – принял он жёсткое решение.

Попросив казаков присмотреть за телегами, приятели отправились к нужному купцу. Спустя два часа они перегрузили купленный товар на свой транспорт и принялись прикидывать, чего ещё им для полного счастья не хватает. По сути, им нужно было продержаться только до первого каравана, который приведёт сын персидского купца. Дальше всю это бодягу с бесконечными поисками нужных металлов можно будет закончить и заняться серьёзным делом.

Но не успели приятели определиться, насколько им хватит добытого, как к их биваку подошёл купец в сопровождении пары слуг и, окинув закупленный казаками товар внимательным взглядом, чуть заметно скривился. Он явно рассчитывал на что-то другое. На что именно, Беломир не понял, но чуйка заставила вздыбить шерсть на загривке.

– Хотел чего, почтенный? – громко спросил парень, чуть подтолкнув приятеля локтем.

– Это тот, у которого латунь да сталь, – еле слышно успел шепнуть кузнец.

– Угу, – так же тихо отозвался парень и, шагнув вперёд, встал так, чтобы перекрыть купцу вид на телеги.

– Смотрю, железом всяким закупились, а ко мне не пошли, – проворчал купец, кивая на транспорт.

– А чего к тебе ходить, коль ты цены доброй не даёшь? – пожал Беломир плечами. – Упёрся, как тот осёл. Вот и сиди на железе своём.

– Да ты хоть знаешь, как его везти сюда?! – взвыл купец, размахивая руками.

– На то и жизнь купеческая. Какой ни есть товар, а всё одно везти надобно, – равнодушно хмыкнул Беломир. – С того и живёшь.

– Выходит, обманули меня? Сказывали, казаки народ щедрый, да и сталь им сильно потребна. А вы?

– А что мы? – не понял парень. – Ты, почтенный, щедрость с глупостью-то не путай. Сталь да железо разное нам и вправду потребны, да только по той цене, что ты ломишь, они нам золотыми встанут. Нет, почтенный. По твоей цене мы ничего брать не станем. Мы свою деньгу кровью добываем, – подытожил Беломир, поворачиваясь к нему спиной.

– Это что ж выходит, мне теперь весь товар обратно везти? – растерянно уточнил купец.

– То твои дела, – равнодушно пожал Беломир плечами. – Погоди до скончания торга, может, кто и купит.

– Так он через три дня кончится, – развёл купец руками.

– А от меня-то ты чего хочешь? – удивился парень. – Сказано, по твоей цене я ту сталь брать не стану. Векша, а как товар у него? – вдруг повернулся он к приятелю.

– Латунь добрая. А вот сталь не очень, – спокойно отозвался кузнец. – Я у других купцов лучше брал. Да только не пришли они в этот раз.

– Бывает, – понимающе кивнул Беломир.

– Это как так, сталь плохая?! – снова взвыл купец. – Да что ты в том понимаешь, рожа немытая.

– Рот закрой, – рыкнул парень так, что купец поперхнулся и, резко замолчав, осторожно отодвинулся назад, поближе к слугам. – Что понимает, спрашиваешь? – зашипел Беломир, вытягивая из ножен кинжал. – А вот это ты видал?

– Никак булат! – ахнул купец, разглядев на клинке знаменитый узор.

– Он и есть. И ковал его вот он, – ткнул кинжалом в сторону приятеля парень. – Так что в железе всяком он получше всех вас вместе понимает.

– Постой, казак, – вдруг оживился купец. – Давай меняться.

– И чего тебе надобно? – насторожился Беломир.

– Сколь у тебя таких клинков имеется? – быстро спросил купец.

– Один и есть, – пожал парень плечами. – Шашку свою я тебе всё одно не отдам. К ней привычку иметь надобно. Да и нельзя тут без оружия. А ножи мои тебе и не продать будет. Их Векша под меня ковал.

– И что, никто кроме тебя более тех ножей и пользовать не сможет? – не сдавался купец.

– Ну, может, и есть где умельцы такие, да только я их не знаю, – отмахнулся Беломир. – Да и ковались они под мою руку.

– Выходит, не станешь меняться? – уточнил купец с обречённостью в голосе.

– Ты, почтенный, который раз на наш торг приходишь? – удивлённо спросил парень.

– В первый раз пришёл. Да только мыслю, что более и не приду.

– То дело твоё. Да только прежде, чем цены задирать, надо было по торгу пройтись да узнать, как другие купцы торгуют. А ты решил всё под себя гнуть. Не будет тут так, – отрезал Беломир, окончательно теряя интерес к разговору.

– Сталь, говоришь, плоха? – повернувшись к Векше, уточнил вдруг купец.

– Варили её второпях, – кивнул кузнец. – Станешь из неё лить чего, а оно после ломаться станет. Да и заточки держать не будет.

– И ты всё это вот так, с одного погляда понял? – не поверил купец.

– За такое любой толковый коваль знает, – отмахнулся Векша. – Наука нехитрая. Глаз только зоркий иметь надобно.

– А у тебя, значит, зоркий, – зло усмехнулся купец.

– Не жалуюсь, – пожал кузнец плечами. – Да и стали разной немало повидал. Давно делом кузнечным промышляю. Всякое видеть доводилось.

– На службу ко мне пойти не желаешь? – вдруг спросил купец.

– С чего бы? – растерялся Векша. – Я в станице своей сам себе хозяин, а ты, небось, станешь булата секрет требовать да вечно ковать его тебе заставишь. Нет уж. Я казак вольный, мне хозяева не надобны.

– Не станет вас вскорости, – помолчав, зло усмехнулся купец. – Вот соберёт князь войско и похолопит всех. Вспомнишь тогда меня.

– Ну, до того ещё дожить надобно. Тому же князю, – фыркнул в ответ Беломир, хищно усмехаясь. – А в жизни нашей всяко бывает. И князья иной раз мрут, аки мухи. Шёл бы ты отсель, почтенный, подобру-поздорову.

– Добре. Свидимся ещё, – со скрытой угрозой пообещал купец и, круто развернувшись, тяжело затопал куда-то восвояси.

– Твою мать! Дожили, – прорычал Беломир, глядя ему вслед. – Нас уже купец какой-то пугать задумал.

– Ты чего, брате? – удивился Векша, давно не видевший приятеля в таком состоянии.

– Ты к его стоянке ходил, много там народу с ним? – не отвечая, спросил парень.

– Я слуг с десяток видел, да два десятка воев, навроде холопов боевых, – подумав, ответил кузнец.

– Три десятка, значит, – задумчиво протянул парень.

– Мыслишь, что знает тот купец много? – подойдя, понимающе уточнил один из казаков.

– Верно. И то, что ему известно, нам бы знать надобно, – решительно кивнул Беломир.

– Так может, опосля торгу в степи переймём? – азартно предложил казак.

– Одёжу татарскую добыть сможете? – повернулся к нему парень.

– А сколь надобно? – деловито поинтересовался боец.

– Нас тут три с половиной десятка. Десяток с караваном оставим, остальные в степь пойдут. Выходит, на два десятка и надобно.

– Добре, найдём, – решительно кивнул казак, ввинчиваясь в толпу.

– Это ж разбой, друже, – подойдя, тихо прогудел кузнец. – Татьба, а не бой честный.

– Не так, брате, – качнул Беломир головой. – Купец этот от злости чуток того сказал, что обычно сказать и не помыслил бы. Выходит, знает он намного того более. И о том, что ему известно, нам знать надобно, потому как я и без него слышал, что какой-то князь супротив нас поход затевает. Хочет все станы наши порушить, а нас холопами забрать. Вот и думай, брате. Крепко думай.

– О чём? – не сообразил Векша, слушая его едва не раскрыв рот.

– А о том, хочешь ли себе судьбы такой и, того более, Ладушке своей. Про Верею и спрашивать не стану. Ей такая жизнь нож острый.

– Мыслишь, сумеешь у того купца вызнать всё? – хмуро спросил кузнец.

– А тут, друже, как спрашивать, – хищно усмехнулся Беломир.

– За поход княжеский тебе Расул сказывал? – помолчав, поинтересовался кузнец.

– Он. Сам в том городище был и своим глазом всё видел. Потому и хочу узнать, не ошибся ли перс.

– Расул купец умный. Просто так брехать не станет, – вздохнул Векша.

– Вот и я про то, – кивнул Беломир. – Да ты не журись, друже. Тебе всё одно доведётся караван в станицу вести. С остатним сами решим.

– Погоди! А ты как же? Это что же, я тебя одного брошу и стану на телеге семечки щёлкать, покуда вы животами рискуете? – вдруг завёлся кузнец.

– Ты, брате, коваль, каких поискать. Ратай, а не вой. И потому прошу тебя делать то, что ты сам добре умеешь. А железом махать тут и без того есть кому. Да и не хочу я тебе дурного. Кровь человечья не водица. Её лить завсегда тяжко. А купец тот пропасть должен, – еле слышно пояснил парень, глядя кузнецу в глаза. – И все холопы его тоже. Никто знать не будет, куда он подевался.

– Злое дело ты задумал, брате, – помотал кузнец головой.

– То не я злой. То жизнь наша такая, – бледно усмехнулся Беломир. – Не соберись тот князь в поход на нас, я б о том и не помыслил. И потому прошу тебя, друже. Отведи караван в станицу. Ну, не даром же мы с казаками станем головами рисковать.

– Сведу, друже. Слово даю, – помолчав, глухо произнёс кузнец.

– Благодарствуй, брате.

К вечеру казаки притащили в лагерь татарские нагрудники, пики и арканы. Всё то, чего, выходя из станицы, брать не стали. Точнее, амуниция имелась у каждого, но ничего ярко выраженного не было. Беломир, отобрав опытных бойцов, принялся прикидывать, где именно можно будет перехватить купеческий караван, но как оказалось, информации о нём практически не было. Как уже было сказано, купец этот приехал в эти края впервые, и куда отправится дальше, можно только гадать.

* * *

Двое суток казаки шли параллельно караванному пути, выискивая подходящее место для засады. И едва отдалились от оживлённых мест, такая точка нашлась. Караванная тропа скатывалась в широкий распадок, по дну которого бежал небольшой ручей. Там же, на самом дне распадка, имелась и удобная площадка для ночёвки. Беломир, пользуясь своими новыми способностями, нашёл это место заранее и решил напасть именно тут. Более удобного случая могло и не представиться.

Убедившись, что караван встал на ночлег, парень вынырнул из своего транса и, отдышавшись, коротко приказал:

– Готовьтесь, браты. Ночью будем работать.

Казаки, знавшие о возможном готовящемся походе, деловито принялись готовить оружие и амуницию. В этом случае нападение нужно было выдать за налёт степняков, так что было о чём подумать. Устраивать с караванщиками долгие поединки никто не собирался. Беломир, пользуясь случаем, долго и нудно объяснял своим бойцам, что от них требуется, так что к тому часу, когда был назначен выход, казаки едва не посылали его открытым текстом.

Убедившись, что его все услышали и поняли, парень сменил нагрудник и, бросив короткий взгляд в небесную черноту, тихо скомандовал:

– Пошли.

До распадка было примерно километра полтора, так что отправилась ватага пешком. Услышать конский топот опытный бродяга может даже сонным. А караванщики бродяги опытные. В этом ни у кого сомнения не было. Подобравшись к распадку, казаки охватили стоянку вокруг и, приготовив кинжалы, медленно начали стягивать петлю. В лагерь Беломир умудрился пробраться первым. Сказались опыт и давно уже наработанные навыки.

Присев над первым же спящим, парень вслушался в его дыхание и нанёс удар. Тихий хруст, короткая агония, и всё стихло. Так повторилось трижды, когда с другого конца лагеря послышался тихий вскрик. Кто-то из казаков всё-таки ошибся. Замерев над очередным телом, Беломир старательно всматривался в темноту. Вызванное ночное зрение помогало, но в распадке было гораздо темнее, чем просто в степи. К тому же ещё и луна зашла за какую-то тучу.

Парочка спавших зашевелились, а метрах в пяти от замершего парня один из караванщиков приподнялся на локте, сонным взглядом окидывая стоянку. Стараясь не делать резких движений, Беломир вытянул из перевязи метательный нож и, примерившись, одним точным движением отправил его в полёт. Нож вошёл проснувшемуся точно туда, куда парень и целил. В горло. Бросок сложный, но Беломир решил положиться на свою удачу.

Тихо захрипев, неизвестный схватился за нож и медленно завалился на спину. Перехватив стилет, парень избавился от очередного караванщика и, медленно выпрямившись, огляделся. Хоть и темно было вокруг, словно в могиле, но казаки со своей задачей справились. Кроме купца, никого из слуг и охраны в живых не осталось. Проскользнув к кошме, на которой спал купец, парень вытянул из-за пояса мешочек, набитый влажным речным песком, и, примерившись, от души саданул его по голове.

Спустя ещё два часа телеги, всё ещё гружённые, выкатились из распадка и направились в сторону предгорий. Допрашивать купца лично Беломир не решился просто потому, что не знал всех местных раскладов. Тут ему очень нужна была помощь напарника. А ещё лучше обоих характерников. Дело было гораздо серьёзнее, чем он предполагал прежде, а значит, их совет и знания будут нужны. Хоть и прижился парень вроде в этих местах, а как оказалось, ещё очень многое ему было неизвестно. Особенно то, что касалось политических раскладов.

В станицу караван вкатился через трое суток. Сунув пленного купца в камеру общественной хаты, Беломир отправился домой. Мыться и разбирать покупки. Как оказалось, в общинном доме, помимо большой горницы, где совещались старшины, имелось и что-то вроде зиндана. Небольшое помещение в подполе, с каменными стенами и крепкой дверью, запиравшейся на широкий кованый засов. Так что сбежать купцу не грозило.

Загнав телеги во двор, парень первым делом затопил баню и, пройдя в дом, с интересом осмотрелся. Судя по всему, Дамира, оправившись, отправилась в степь по своим делам. Во всяком случае, в доме царил полный порядок и все вещи лежали на своих местах, что означало, что женщина уходила не спеша, готовясь к долгой дороге. Шаги на крыльце заставили парня вынырнуть из своих размышлений и подобраться.

– Мир дому сему, – с улыбкой произнёс Григорий, входя.

– Благодарствуй, дядька, – улыбнулся парень в ответ. – Как тут у вас?

– Добре всё, слава роду, – кивнул казак. – Дамира уехала. Кланяться тебе просила. Сказывала, не забудет добра твоего. Вернуться обещала.

– Ну, тут уж как род даст, – кивнул парень.

– А что за человек в холодной сидит? – задал Григорий главный вопрос.

– Купец один. Бывший, – вздохнул Беломир. – По торгу слух прошёл, что князь какой-то супротив нас войско ополчает. И купец этот шибко нам на торгу грозился, когда понял, что я его товара брать не стану. И всё тем князем меня пугал. Вот я и решил потрясти его как следует.

– Однако, – удивлённо протянул казак, качая головой. – Вот уж не думал, что ты на настоящий разбой решишься.

– Разбой? – удивлённо переспросил Беломир. – Нет, брате. То не разбой. То защита станов наших. А взяли мы тот караван под видом степняков. Даже порубленный нагрудник татарский там бросили.

– От то добре, – рассмеялся Григорий. – Верно решил, друже. Пусть ищут, кто тот караван перенял. А искать его точно станут.

– С чего так решил? – тут же подобрался парень.

– А с того, брате, что слух тот и до меня добежал, – вздохнул казак, разом отбросив всю весёлость.

– Из городища Калач, что на Дону? – прямо спросил Беломир.

– Войско там ополчают. Но то ещё не все беды, – кивнув, продолжил Григорий.

– Что ещё? – насторожился Беломир.

– Хан татарский тоже решил большой поход учинить, – скривился казак, оглаживая бороду.

– И про то слышал, – мрачно кивнул парень. – Что делать станем?

– Выходит, слух тот правдой оказался, – задумчиво кивнул казак. – Надобно казаков ополчать и к большому бою готовиться.

– Выходит, не успели мы свой большой круг сделать, – протянул Беломир, всё больше мрачнея.

– Не в том беда, – отмахнулся Григорий. – За слухи те по всем станам уж знают. Готовятся казаки. Да только прежде не бывало такого, чтобы все станы одним войском в бой шли.

– Значит, пришло время тот уклад сменить, – угрюмо отозвался парень. – Поодиночке раздавят нас. Знать бы, сколь ещё сроку у нас имеется.

– А чего тебе срок? – не понял казак.

– Да чтоб успеть ещё хоть пару новых тюфяков отлить. Тогда мы б тех вояк крепко встретили.

– Вон ты за что, – удивлённо протянул казак. – А как сберечь их? Тут любой воевода поймёт, пока тюфяки бить могут, боя не будет.

– Скрыть их надобно до срока. И бить из них не просто так, а с горки какой или холма. Чтоб верхом не враз подскакать было. Да ещё валами земляными их оградить.

– Про валы ты сказывал, – задумался Григорий. – Добре. Купца твоего расспросим, а после сбегаем с тобой, по округе пройдёмся. Место подходящее присмотрим.

– Не хочешь, чтобы они до стана дошли, – понимающе кивнул парень.

– Не хочу. Станица – это семьи наши, – твёрдо ответил казак. – Всё, что у каждого казака имеется. Иного нет, и далее уж не будет.

– Добре. Завтра займёмся, – помолчав, решительно кивнул Беломир.

Его решимость защищать станицы возникла не на пустом месте. После всего, что с ним случилось в этом времени, а может и мире, иного пути у него просто не было. Любой князь, боярин или ещё кто-то, облечённый властью, сделает всё, чтобы вытрясти из него все знания, которые парень имеет, а после просто удавит, и это в лучшем случае. А в худшем запрёт в какой-нибудь каземат, чтобы всегда иметь возможность что-то изменить или переделать в полученном.

Обговорив всё нужное, парень отправился в баню, а Григорий остался дожидаться его в доме. Сам казак в баню ходил накануне. Отмывшись до скрипа, Беломир вернулся в дом и с удивлением застал там сидящими за столом Григория, Векшу и Елисея. То, что кузнец примчался узнать, чем закончился их поход, парня не удивило. А вот появление Елисея оказалось приятной неожиданностью. Характерников уважали по всем станицам, и слово их имело в казачьем обществе серьёзный вес. Так что его появление было очень ко двору.

Пока его не было, Григорий успел вскипятить чайник и накрыть на стол. Векша пришёл не с пустыми руками. Поужинав, казаки перешли к неспешному чаепитию, попутно обдумывая сложившуюся ситуацию. Все известные им слухи оказались подтверждены из разных источников, что означало, что они имеют под собой серьёзные основания. И то, что цели тех двух походов до сих пор толком неизвестны, их не расхолаживало.

К тому же князь прямо указывал, что желает уничтожить всех последователей старых культов. Что задумал татарский хан, можно было только гадать. Во всяком случае, мимо случайно попавшейся на пути станицы его войско точно не пройдёт. А значит, им нужно найти место, где можно будет встретить любое войско. Мысленно матерясь так, что кружка дребезжала, Беломир мечтал получить в руки хоть какую-нибудь карту местности. Ведь то, что он помнил из своего прошлого, тут никак не годилось.

– О чём мыслишь, друже? – нарушил его сосредоточенность Елисей.

– Думаю, как оба те войска под постоянный пригляд взять, – вздохнул Беломир. – Моих сил туда дотянуться не хватит, – сразу пресёк он любую попытку свалить это дело на него. – Казаков посылать, только зря людей губить.

– И что делать станем? – растерянно спросил Векша и тут же осёкся, сообразив, что влезает не в своё дело.

– Место подходящее искать. А после по округе разъезды посылать. Нам всю степь перед предгорьем видеть надобно. Чтобы ни одно войско со стороны не пробралось. Не должны они нас обойти. Никак.

– Тяжкая задача, – покачал Елисей головой. – Степь как море широка. Сразу все тропы не прикроешь. Народу не хватит.

– Вот о том и думаю, – мрачно кивнул Беломир. – А станы наши все в одной стороне стоят или разбросаны?

– Прежде старались рядышком держаться, но после многие в другие места уходить стали. Но прикрыть все разом должно получиться.

– Добре. Значит, станем искать место, что нам подходит. А после остальным займёмся, – подытожил Елисей.

– Успеем ещё хоть пару тюфяков бронзовых отлить? – повернулся Беломир к Векше.

– Завтра же начну, – кивнул кузнец.

– Гриша, для зелья всё потребное имеется? – сменил парень вектор атаки.

– Всё купили, – быстро кивнул казак.

– Тогда ставь казаков зелье делать, а мы завтра снова в степь пойдём. Место для боя искать.

– Хочешь всем пришлым свои правила навязать? – с интересом уточнил Елисей.

– Мало нас, дядька, – вздохнул Беломир. – К тому же ладу промеж казаков нет. Каждый стан всё по-своему сладить норовит. А потому место нам такое потребно, в котором мы драться на своих условиях сможем. С тюфяками и другими хитростями. При том раскладе, что теперь имеется, нам не просто победить, нам выжить надобно. Нас сомнут – всех станов не будет.

– Это верно, – помолчав, мрачно вздохнул Елисей и, отодвинув пустую чашку, поднялся. – Добре. Понял я тебя, друже. Командуй. А мы подможем. Вижу я, что ты с теми тюфяками знаешь, как управиться, получше всех нас тут.

– Верно сказал, брате, – поддержал его Григорий. – Я с тех тюфяков только палить умею, да и то кое-как. Командуй, брате, – кивнул он, повернувшись к парню.

«Нормально? – охнул Беломир про себя. – Нашли тоже великого стратега. Блин, и кто тебя дурака за язык всё время тянет? Сидел бы молча и не высовывался. Так нет, решил, что умнее всех? Забыл, что инициатива всегда имеет инициатора? Теперь вертись, как уж под вилами».

С этой мыслью парень обречённо кивнул и в очередной раз, вздохнув, коротко выдохнул:

– Завтра.

* * *

Их недельный вояж по предгорьям, в поисках подходящего поля для встречи нежданных гостей, закончился, когда Беломир увидел невысокий, но очень удачно расположенный холм. Три стороны его были почти отвесными, а вот последняя отлично подходила для подъёма на него пушек. Дважды объехав этот естественный редут, парень удивлённо покрутил головой и, зло усмехнувшись, громко объявил:

– Вот это нам и надобно было.

– И чего с ним делать? – озадачились казаки.

– Наверху тюфяки поставим, а над ними из орешника навес соорудим, чтобы из луков не дотянулись. С этого холма мы всё то поле дробом накроем, – быстро пояснил парень, обводя рукой пространство перед холмом.

– И как ты их сюда прийти заставишь? – не понял Григорий.

– Заманим, как татары заманивают, – пожал парень плечами. – Надо только самых ловких наездников отобрать, и чтобы они из луков добре стреляли.

– Вон ты чего задумал, – понимающе кивнул Елисей. – Ну, с воями княжескими, может, и пройдёт. А со степняками что делать станем?

– Когда знать будем, супротив кого тот поход задуман, тогда и решим, – вздохнул Беломир.

Иного ответа у него просто не было. Если схваченный купец подтвердил слова персидского купца почти слово в слово, то про войско степняков никто ничего толком не знал. Известно было точно только одно. Где-то за Доном татарский хан собирает под свою руку всех степняков подряд. Любой желающий, имеющий двух коней и оружие, мог прийти под его руку. И против кого собирается вся эта орда, можно только гадать.

Соскочив с коня, Беломир кинжалом срубил несколько колышков и, поднявшись на холм, принялся размечать места, где надо будет ставить пушки и навес. Теперь, когда место было найдено, пушкари смогут всё сделать и без его присутствия. Благо Векша пообещал отлить ещё два орудия, а это значит, что и в бой есть что взять, и станица без прикрытия не останется. В общей сложности у казаков будет шесть орудий, значит, три можно привезти на холм, а три оставить в стане.

Установив колышки и объяснив казакам, для чего всё это нужно, Беломир снова сел в седло. Теперь можно было возвращаться. Григорий уже отправил в степь три пары молодых казаков, для наблюдения и разведки. Их задача – присматривать за самыми известными дорогами и вовремя сообщить, если княжеское войско вдруг появится. Мысленно прикидывая расстояния, парень испустил очередной тяжёлый вздох.

По всему выходило, что от городища до предгорий километров шестьсот. На такое расстояние ему не дотянуться. Что называется, здоровья не хватит. Так что остаётся только ждать.

– Чего загрустил, брате? – спросил Елисей, заметив его состояние.

– Злюсь, что сам всё увидеть не могу. Сил не хватит, – честно признался парень.

– Далече будет, – понимающе кивнул казак. – Даже нам с Гришей после оборота туда тяжко добежать будет. С голоду ослабнем.

– Знаю, – коротко кивнул Беломир. – Вам охотиться нельзя.

– Верно. И уехать теперь не можем. Не князь, так степняки налететь могут.

– То ли я умный, а то ли красивый. Хоть разорвись, – грустно усмехнулся Беломир, вспомнив старый анекдот. – Только и остаётся, что ждать.

– Ништо, брате. Подождём. Не впервой.

– Напал бы хан на городище, глядишь, и унялось бы всё, – буркнул парень.

– То было б добре, – рассмеялся Елисей. – И стравить их не выйдет. Князь супротив нас навострился, а про что хан думает, одним демонам степным известно.

– Так, други, – помолчав, задумчиво протянул Беломир. – А кроме как на торгу, где ещё можно припас для пороха добыть? – задал он неожиданный вопрос.

– А много надобно? – озадачился Елисей.

– Чем больше, тем лучше, – быстро отозвался парень.

– Никак опять задумал чего? – удивлённо поинтересовался Григорий.

– Есть мысля, но тут прежде испробовать надобно, – кивнул Беломир.

– А чего хоть пробовать собрался-то? – не отстал казак.

– Подумал я, что ежели порох в тюфяке шибко взрывается и дроб сильно бросает, то что будет, ежели его, скажем, в большой горшок положить и в землю вкопать?

– А поджигать как? – тут же последовал вопрос.

– А фитиль долгий сделать. Пока горит, отбежать успеешь, – нашёлся парень.

– И вправду пробовать надобно, – подумав, почесал Григорий в затылке.

– А ежели в тот горшок ещё и дроба каменного насыпать, то почитай из того же тюфяка выстрел получится, – добавил Беломир маслица в этот костерок.

– Это с чего бы? – дружно удивились казаки.

– А сами прикиньте, – хмыкнул парень. – В стволе дроб сразу наружу летит. Выходит, ежели его неглубоко в землю зарыть, то порох, загоревшись, тот же дроб наружу и выбросит. И что будет, коль вокруг чужое войско встанет?

– Удумал ведь, – растерянно покачал Елисей головой. – И вправду пробовать надобно.

– Надобно будет Векшу просить, чтобы хоть пару лопат железных нам отковал, – задумчиво добавил Беломир. – Тогда можно будет быстро потребные ямы выкопать.

– Не жаль железа доброго на такое? – ехидно поддел его Григорий.

– То не просто припаса трата. То нам поможет стан защитить, – не отступил парень.

– Тоже верно, – чуть подумав, согласился Григорий.

Троица свернула в лес и по звериной тропе направилась в сторону станицы. Теперь, когда Беломир сам придумал себе новую задачу, нужно было поторопиться. Придуманные им мины и вправду могли сильно облегчить станичникам жизнь. Главное, решить, как приводить всю эту машинерию в действие. В данном случае единственное, что можно было использовать без оглядки на других, бикфордов шнур. Тут всё просто как мычание. Верёвка, пропитанная селитрой. И сделать просто, и сработает почти безотказно.

Спустя двое суток они въехали в станицу, и Беломир, быстро обиходив коня, отправился к приятелю. Ставить новую задачу. Выслушав его, Векша удивлённо почесал в затылке и, оглянувшись на сарай, где хранились запасы металлов, тяжело вздохнул, тихо проворчав:

– Где ж это видано, чтобы простую лопату из доброго железа ковали?

– Надо так, друже. Деревянной ямы быстро не выроешь. А нам поспешать надобно будет. Хоть две, но сделай, – примирительно попросил парень.

– Добре, откую. Дело нехитрое, – подумав, махнул кузнец рукой. – Сам-то теперь куда?

– Домой. Надо баню топить. И самому помыться, и тряпки постирать, – хмыкнул Беломир, думая совсем о другом.

– Ну, ступай. Я после Ладушку пришлю. Верея пироги сегодня спроворила. Скусные, ажно от одного духа слюна бежит. Занесёт тебе.

– Благодарствуй, друже, – улыбнулся парень и, попрощавшись, поспешил домой.

Бытовые заботы и вправду отнимали много времени, но иного выхода не было. Требовалось и дом в чистоте содержать и себя не забывать. Не дело серьёзному воину в грязном тряпье ходить. Местные не поймут. Беломир давно уже отметил, что носить тут человек может всё, что сам пожелает. Главное, что не голышом ходит. А во что ты нарядился, только твои проблемы. Хочешь, в тряпьё, а хочешь, в шубу соболью. Главное, чтобы любая одежда была чистой. Обязательно.

Да и сам человек тоже должен был блюсти себя в чистоте. Чумазого и с грязными руками не то, что за стол, в дом могли не пустить. Именно поэтому, даже отрываясь от какого-то дела, любой станичник первым делом мыл руки и умывался и только после переходил к чему-то другому. Этот факт поначалу Беломира удивил, а после порадовал. Ведь в местном климате нажить проблемы с кожей и кишечником, не соблюдая элементарные правила гигиены, можно было запросто.

Натаскав в баню воды, парень растопил печь и принёс из сарая веник. Если уж париться, так по всем правилам. Прихватив из того же сарая корыто, он развёл в отдельной плошке щёлок и приготовился начать большую стирку. После выхода в степь требовалось отстирать всё. От исподнего до рубашки. Благо все эти вещи были из шёлка и стирались легко. Приготовив чистое бельё и кусок выбеленного холста вместо простыни и полотенца, Беломир занялся оружием.

Хоть и обошлось без драки, а всё одно оттереть от пыли и слегка смазать клинки было необходимо. Впрочем, как и всю кожаную амуницию. Иначе кожа быстро задубеет на солнце, и придётся заниматься пошивом новой. А тратить на это время и деньги парень не собирался. И без того проблем на ровном месте возникло больше, чем нужно. Увлёкшись, он не заметил, как во двор проскользнула Радмила. Подойдя к столу, девушка вежливо поздоровалась и, присев на указанную лавку, тихо спросила:

– Скажи правду, Беломир, придёт войско сюда?

– Не знаю, – вздохнул парень, откладывая работу. – Место, чтобы их встретить, мы нашли. Как быть, придумали. А вот как узнать, когда и как они пойдут, придумать не получается. Широка степь, и дорог в ней много. Так что ждать станем. Даст род, управимся.

– Слыхала я, что ты с Векшей умеешь булат ковать, верно ли? – вдруг сменила девушка тему.

– Умеем. Да только тебе-то оно к чему? Не женское дело война, – скривился парень, припомнив некоторые эпизоды из своего прошлого.

– А коль напали, как быть? Врагу кланяться? – гордо вскинула Радмила голову.

– Ежели враг в стан вошёл, одна ты его не остановишь. А отбиться, чтобы после уйти, и простой сабли хватит, – не сдавался Беломир, которому это занятие сейчас было совсем не в тему.

Тратить полторы недели на то, чтобы потрафить девице, возомнившей себя великим воином, не было никакого желания. Да и задачи сейчас были совсем другие.

– Та сабля, что я от отца получила, для меня слишком лёгкой стала, – тихо произнесла девушка. – Он её мне ещё пять лет тому подарил. Я тогда совсем девчонкой была. Детское то оружие. А мне теперь другое надобно.

– Задача, – понимающе хмыкнул Беломир. – Из того, что у меня имеется, тебе всё тяжёлым будет. Я их с мужей брал. Да и великоваты они для тебя станут. Тут и вправду надобно под тебя саблю ковать.

– Вели ковалю вашему сделать. Я денег дам, – быстро заверила девушка.

– Тут не в деньгах дело, – качнул парень головой. – Мы набега ждём, и потому у Векши теперь работы столько, что ему головы не поднять. Не до того теперь.

– И чем тогда от врага отбиваться прикажешь? – не отставала Радмила. – Княжьи вои меня щадить не станут. Едва завидят, что из степняков, так сразу или под нож пустят, или чего хуже, на том месте и разложат, чтобы всем гуртом попользовать, – жёстко закончила она.

– Не хорони себя до времени, – жёстко осадил её Беломир. – Не кличь беду. Пошли. Глянем, что из моих запасов тебе сгодится, а после, как с набегом решим, подумаю, как твоей беде помочь.

– Я заплачу, – вскочила девчонка.

– Побереги казну, – отмахнулся парень. – Жизнь, она долгая. Кто знает, что ещё понадобиться может.

Заведя девушку в дом, Беломир принялся вынимать из оружейного сундука и шкафа всё трофейное оружие. Он и сам не предполагал, что успел собрать такое количество трофеев. На полу, у стены, собралась солидная куча клинков самых разных размеров и веса. А главное, что все они были сделаны из хорошей стали и добротно прокованы. Убедившись, что выволок наружу всё, парень задумчиво хмыкнул и, указывая рукой на этот развал, усмехнулся:

– Выбирай, какой подойдёт.

– Что, любой отдашь? – растерялась Радмила.

– Мне ж их не солить, – отмахнулся парень. – Всё одно при нужде в переплавку пойдут.

– Не жалко? Добрые ведь клинки, – спросила девушка, подхватывая ближайшую саблю и вытягивая её из ножен.

– Для ковки булата самое то будет, – усмехнулся Беломир. – Сталь на них добрая пошла, так что для переделки в самый раз.

Удивлённо хмыкнув, Радмила принялась выбирать оружие. Беря в руки саблю, она делала несколько пробных взмахов и, убедившись, что для неё это оружие или слишком длинное, или тяжёлое, брала следующий. Она перебрала почти всю кучу, когда в руки ей попался клинок в простых ножнах, но с узорчатой крестовиной.

– Этот, – решительно кивнула Радмила, несколько раз взмахнув оружием.

– Ну и забирай, – улыбнулся Беломир, начиная убирать остатки в сундук.

* * *

С момента возвращения из степи вся троица погрузилась с головами в работу. Беломир не вылезал вместе с Векшей из кузни, характерники выводили к найденному холму казаков с шанцевым инструментом, чтобы заранее подготовить нужные позиции. Все станичники отлично понимали, что двойного нашествия казачеству просто не вынести. Так что работали казаки как проклятые.

Волчьи ямы, рогатки, вкопанные в землю заострённые колышки, в ход шло всё. Беломир, припомнив все хитрости, которые только знал, регулярно выдавал на-гора пергаменты с очередной пакостью, так что казаки были озадачены основательно. Не забыл парень и свою идею с минами. Первые же испытания показали, что идея рабочая, так что осталось только сделать запальный шнур. Чем он и занялся, пока Векша отливал пушки.

Разведя в воде селитру, Беломир выдержал в растворе моток верёвки из конского волоса и, высушив получившийся шнур, отправился проверять полученный результат. Отрезав от мотка пару кусков для демонстрации, парень выбрался во двор и, запалив небольшой факел, поднёс к огню кончик отрезанного от мотка куска. Зашипев, пламя побежало по шнуру, плюясь искрами.

Пару раз взмахнув рукой и убедившись, что стряхнуть горящий конец не получится, Беломир с силой подул на уголёк. Под конец парень просто сунул запал в ведро с водой и, вынув, с удивлением понял, что запал продолжает тлеть.

– Осталось придумать, как проложить шнур, чтобы и видно не было, и не затоптали, – проворчал Беломир, пальцами гася огонёк.

Первое, что приходило на ум по этому поводу, труба, проложенная до самой мины. Делать что-то вроде растяжки парень даже не думал. Слишком слабый технологический и станочный парк. Да и хорошую сталь на такое дело тратить было жалко, откровенно говоря. Верёвки для запала, даже выдержанные в растворе селитры, обойдутся гораздо дешевле. А трубу можно сделать из обычных кож. Можно даже не выделанных.

Присев к столу, парень принялся рисовать на пергаменте очередную задумку, когда во двор ввалились казаки. Характерники, заметив, чем он занят, разом притихли и занялись хозяйственными делами. Понимали, что это не просто художества, а очередная хитрость, которая поможет им отстоять свои станицы. К тому моменту, когда Беломир закончил, они успели обиходить коней и вскипятить чайник.

Оторвавшись от размышлений, парень с благодарным кивком принял от Григория кружку с чаем и, ткнув пальцем в свои каракули, вздохнул:

– Сделал я запальный шнур. Теперь надобно будет на нашем поле несколько горшков с зельем и дробом каменным зарыть. А от холма к тем горшкам в земле шнур проложить. Не глубоко. Но главное, прикрыть его чем-то навроде кожи. Тут любая пойдёт, главное её в трубку свернуть, чтобы рядом со шнуром обязательно воздух был. Огонь без воздуха не живёт, – закончил он свои пояснения и, глотнув чаю, вопросительно оглядел казаков.

– А горшки зельем как набивать? – поинтересовался Елисей, задумчиво разглядывая рисунок.

– Сперва в горшок дроб сыплем, после порох. Шнур в него суём и крышкой закрываем. А в землю тот горшок кверху дном ставим. Тогда взрыв сильнее будет.

– А горшок землёй присыпать? – деловито уточнил Григорий.

– Нет. Только дёрном сверху прикрыть, чтоб допрежь не приметили.

– А порох не высыплется? – не унимался казак.

– Под крышку кожи под край уложить, чтобы зелье не высыпалось.

– Ага, понял, – одобрительно кивнул казак, оглаживая бороду. – Горшки-то большие брать?

– Ну, где-то такие, – показал Беломир руками подходящий размер.

– Не маловаты будут? – усомнился Елисей.

– Вдосталь, – отмахнулся парень. – Минами теми всё одно всё войско не побьём. Но лошадей им напугаем, да и самих в смущение введём. А чем им хуже, чем нам лучше.

– Думаю, десяток за раз тем дробом выбьет, – чуть подумав, проворчал Елисей, продолжая разглядывать рисунок. – Добре. Сделаем.

– Прежде прикажите мне верёвок принести, – напомнил Беломир.

– И много надобно? – озадачился Григорий.

– Сами думайте. От холма до того места, где войско вражье вставать станет. Вы там всё лучше знаете.

– Тогда четыре горшка вкапывать надобно, – помолчав, решительно заявил Елисей. – На то поле можно только с двух сторон подойти. Так что, ежели мы один тракт прикроем, то им другого пути и не будет.

– Особенно ежели те, кто их дразнить станет, им путь укажут, – кивнул Григорий.

– Людей-то для такого дела собрали? – на всякий случай осведомился парень.

– Клич по станицам кинули. Едут казаки, – коротко кивнул Серко.

– А остальные как? Все придут, или кто отсидеться решил? – не отставал Беломир.

– Нашлись в паре станов старшины, что отсидеться думали, да только, после зова нашего, не старшины они боле, – хищно усмехнулся Елисей.

– Это как так? – растерялся Беломир.

Ничего подобного он нигде никогда не читал и слышал, чтобы такое случалось.

– Старое то правило, – тихо поведал казак. – Коль два характерника разом поле кличут, всем казакам подниматься надобно. Потому как значит это, что враг силу великую имеет. И кто супротив того клича голос поднял, тот врагом всего казачества считается.

«Блин, вот точно не было у нас такого. Или просто забыли? – озадачился парень. – Что-то у вас, мужики, в таких делах власти не по чину получается. Хотя характерники это в местном воинстве настоящая элита. Ладно, хрен с ним. Получилось и ладно».

– Радмила сказывала, что ты ей саблю добрую по руке подобрал из добычи своей и денег не взял. Так ли? – вдруг сменил Елисей тему.

– Так, – коротко кивнул Беломир, продолжая обдумывать услышанное.

– Добрый клинок хороших денег стоит, друже, – напомнил казак.

– Не обеднею, – отмахнулся парень. – Даст род, не пригодится, а случись в стан врагу ворваться, хоть будет у девчонки чем отбиться. Глядишь, и сумеет в степь уйти, – коротко пояснил он свою мотивацию.

– Благодарствуй, друже, – подумав, склонил казак голову.

– Одним миром живём, брате, – вздохнул Беломир.

– А ведь она тоже старой крови, – лукаво прищурился Григорий. – Не чистой, но как бы у неё той крови не поболее, чем у тебя будет.

– Ты решил в свахи записаться? – не удержавшись, поддел его Беломир.

– А то я не вижу, каким взглядом ты её провожаешь, – рассмеялся казак.

– И каким же? – сделал вид, что не понял, парень.

– Как кот на мышонка смотришь. Того и гляди, кинешься, – снова поддел его Григорий.

– Красивая девка, – чуть смутившись, признал Беломир. – Да только не до неё теперь.

– А ведь и ты ей по нраву, – вдруг высказался Елисей.

– Да ладно тебе смеяться, – отмахнулся парень, не имея никакого желания продолжать эту тему сейчас.

– То не шутка, – качнул казак чубом. – Сама сказывала, что нравится ей за тобой смотреть, когда ты во дворе с оружьем играешь.

– Так то ей сама игра нравится, – нашёлся Беломир, не понимая, чего эта парочка добивается.

– От дурной, – фыркнул Гриша.

– Не дурной он. Просто никак себя не найдёт, – вздохнул Лютый.

– Да у девки глаза загораются, когда тебя зрит, – не унимался Григорий. – Ты сам-то глаза разуй. И вправду по нраву ты ей.

– Ну, вот с войском вражеским управимся, после и о другом подумать можно будет, – промямлил Беломир, не зная, как реагировать на услышанное.

– Не будет тебе пути обратного, друже, – помолчав, вздохнул Елисей. – Уж прости, но я за то верно знаю. На капище был, когда в стан свой ездил. Мы ж прежде думали тебя на старшенькой моей женить, да похоже, не получится. Радмир Чубой за сына своего её сговаривать приезжал. Он всего на год постарше будет. Я слово дал. Да и лучше так будет. Вы оба в жилах старую кровь имеете, но у обоих она разбавлена. А коль сойдётесь, то её укрепите.

– Верно. Так и получится, – помолчав, кивнул Григорий. – При таком раскладе новый род старой крови вскорости получится.

– Всё одно рано покуда про то говорить, – вздохнул парень, которому вся эта вампирская тема уже начала набивать оскомину. – Враг у стана.

– Даст род, управимся, – хищно усмехнулся Елисей с заметным облегчением.

Только теперь Беломир понял, что именно его всё это время беспокоило. В тот раз, когда он приехал в гости с дочерью, сделано это было не просто так. Таким образом казак решил показать дочке возможного жениха, и как она отреагировала на непонятного мужика, заметно старше себя, знал только её папаша. Во всяком случае, насчёт внешности своей Беломир не заблуждался. А, как известно, встречают по одёжке. В общем, эту тему можно считать закрытой, но на её месте возникла подобная.

«Может, это и неплохо, – мелькнула у парня мысль. – Оба сироты, значит, будем своим умом жить, и никто над душой стоять не будет. Рано или поздно семью всё равно создавать придётся. Не бобылём же жить», – вздохнул Беломир про себя и тут же почувствовал, как на груди нагрелся амулет.

«Ага, вот и батюшка согласен», – усмехнулся про себя парень и, вздохнув, произнёс:

– Врага побьём, а дальше, как род даст. Может, и вправду сложится.

Во двор ввалился Векша и, едва присев к столу, принялся докладывать о проделанной работе. Внимательно его выслушав, Беломир одобрительно кивнул, с улыбкой проворчав:

– Цены твоим рукам, друже, нет. Завтра приду, вместе собирать станем.

Кузнец умудрился отлить пару стволов для орудий и теперь старательно лил запчасти для лафетов. Сегодня он закончил последнюю плавку. Теперь нужно было только всё это обработать и правильно собрать. С порохом тоже дела шли вполне успешно. Казаки, занимавшиеся зельем прежде, стали готовить его по рецепту Беломира, тщательно взвешивая составляющие, что в итоге заметно повысило качество получаемого пороха. Зелье получалось плотным и гранулированным, в отличие от той пыли, что использовалась прежде.

– У тебя для булата пруты готовы? – сменил Беломир тему.

– Есть малость, – чуть подумав, кивнул кузнец. – И горюч-камень имеется, – добавил он, предвосхищая вопрос парня. – Что ковать станем?

– Коль сложится, то саблю, – усмехнулся Беломир.

– А кому? – озадачился Векша. Ведь обычно с таким заказом все шли к нему, и уже потом сам кузнец приходил к парню, рассказать, кто заказчик.

– Радмиле, – смущённо признался парень. – Просила она у меня клинок булатный.