Марал Атмаджа

Прибежище смерти

© Марал Атмаджа, текст, 2026

© Полина Шипицына, перевод, 2026

© ООО «Издательство АСТ», 2026

В оформлении использованы материалы, предоставленные фотобанком Shutterstok/ FOTODOM

Глава 1

Наемный убийца

Призрак^[1], услышав, как пришло сообщение на автоответчик, остановил беговую дорожку и, взяв полотенце, небрежно протер лицо. Он был уверен, что извещение пришло от Лукаса, ведь кроме него этот номер никто не знал. Слушая сообщение, он параллельно стирал с груди пот.

– Призрак, у меня есть для тебя работа. Клиент просит именно тебя. Перезвони мне, приятель, – донесся до него голос Лукаса.

Обычно Лукас звонил ему только по рабочим делам, и вся их «дружба» заключалась только в разговорах по телефону.

Не торопясь перезванивать Лукасу, Призрак заварил себе крепкий кофе. Последнее выполненное дело сильно измотало его. В воспоминаниях всплыли крики жертвы перед самой смертью, отчего губы его непроизвольно дрогнули. Никакая боль не сравнится с той, что исходит от невидимого врага. Когда телефон зазвонил во второй раз, Призрак был вынужден ответить. Он прекрасно знал, что Лукаса игнорировать не следует, иначе он будет названивать ему вплоть до самого вечера. Скучающим голосом Призрак проговорил в трубку:

– Ближе к делу. – Призрак был не из тех, кто предпочитал многочасовые беседы.

Зная какие последствия могут его ожидать, если вывести Призрака из себя, Лукас быстро произнес:

– На этот раз дело крупное, приятель. Министр настоял, чтобы за него взялся именно ты. – Его голос звучал взволнованно.

Все еще чувствуя сильную усталость, Призрак тяжело вздохнул.

– Давай уже по существу, Лукас. – Призрак на дух не переносил пустые разговоры, а Лукас все никак не мог научиться быстро переходить к сути дела. Его болтливость каждый раз сводила Призрака с ума.

Тогда Лукас спросил:

– Ты что-нибудь слышал о Школе Смерти? – Кажется, его собеседник нервничал. До сих пор Лукас был лишь средством, с помощью которого он получал свою работу. Он хорошо знал возможности Призрака, отчего был предельно избирателен в предназначавшихся ему делах. Только по одной причине его голос мог звучать столь напряженно: он решил действовать самостоятельно, не посчитавшись с его мнением.

Как и всe, Призрак был наслышан о Школе Смерти. Ее построили для заключенных, приговоренных к смертной казни. Так как сама школа располагалась на Аляске, она была напрямую связана с тюрьмой США, которая и поставляла ей необычных заключенных. И поскольку все они были приговорены к высшей мере наказания, смерти в школе были в рамках закона. Сбежать из нее было нереально, а выжить считалось чем-то за пределами возможного. Всех отобранных туда заключенных рано или поздно убивали. В отличие от тюрьмы в школе царили свободные нравы. Алкоголь, сигареты, убийства и многие другие преступления были разрешены. Персонал был совсем не против, если арестанты перед смертью смогут себя немного порадовать. Однако заключенных убивали не работники тюрьмы, а учителя школы.

Но и школу эту нельзя было назвать обычной. На самом деле учителя были учеными, а их ученики – выбранными для опытов заключенными. По мнению этих учителей, все их «ученики» были либо трупами, либо подопытными кроликами. Школа Смерти была местом, куда отправляли серийных убийц, насильников, воров, садистов и осужденных за другие тяжкие преступления. Так как в Америке смертная казнь была легальна, существование школы не вызывало никаких вопросов.

Голос Лукаса вырвал его из потока мыслей.

– Дочь министра энергетики Николаса Грина сейчас находится в этой школе, – взволнованно сказал тот. – Он хочет, чтобы ты достал ее сердце и отвез ему. Для тебя это проще простого.

Призрак не был уверен, что все правильно услышал. Как министр мог отправить собственную дочь в такую дыру?

– О какой конкретно ты говоришь? – спросил он, потому как у министра было две дочери.

Вместо того чтобы ответить, Лукас резко замолчал. Подобная сдержанность от такого болтливого человека не ускользнула от внимания Призрака.

– Это его внебрачная дочь. Она сейчас у всех на слуху, – резко выпалил он.

Что? Разве существование этой девушки не просто сплетни?

Призрак облокотился о кресло и, задумчиво вздернув бровь, отпил кофе.

«Эта девушка в самом деле существует? Я думал, это всего лишь выдумки».

Однажды он уже слышал что-то о дочери министра, рожденной вне брака. Кажется, у этой девушки турецкие корни. Тогда министр, будучи в браке, закрутил роман с турчанкой, что послужило причиной большого скандала. Новость о появлении плода этой запретной любви – маленькой девочки – не заставила себя долго ждать. Однако ни пресса, ни кто-либо другой девочку никогда не видел, что тоже подвергало информацию сомнению. В то время как другие дочки министра каждую ночь позировали в ночных клубах, наличие внебрачного ребенка так и оставалось слухом.

Недолго думая, Призрак отрезал:

– Я за это не возьмусь. – Для него бы не составило труда лишить жизни молодую девчонку – он брался за заказы и покрупнее, а эту считал лишь мелочовкой.

– Призрак, за эту работу тебя ждет солидный гонорар. – Слова Лукаса заставили его нахмуриться.

Призрак не был обычным наемным убийцей. Личные принципы отличали его от других. Если он говорил, что не выполнит работу, никакие миллионы не могли заставить его это сделать. В деньгах он не нуждался, потому как накоплений, вложенных в акции, облигации и ценные бумаги, было достаточно для покупки целого города. Он занимался этой работой не ради прибыли, а чтобы сбросить напряжение. Почему? Потому что был наемным убийцей. Он с самого начала родился, чтобы убивать, и убивал.

Осознав свою ошибку, Лукас едва ли мог вымолвить слово. Они с Призраком никогда не виделись вживую, но он хорошо знал, что если тот захочет, то запросто прострелит ему голову. Откашлявшись, он разыграл свой последний козырь, чтобы убедить его:

– Сейчас все охотятся за сердцем этой девушки. Она знаменитая Носительница, маленькая полукровка, чей отец американец, а мать турчанка.

Услышав последнюю фразу, Призрак замер. Эмоции были ему несвойственны, однако после таких новостей он не смог оставаться равнодушным. Получается, сердце, которое все ищут, находится у дочери министра? Медленно встав, он подошел к панорамному окну. Он жил на самом верхнем этаже небоскреба. Отсюда люди казались крошечными муравьями, а вся Америка словно лежала у его ног. Все в квартире было обустроено специально под его нужды. Благодаря высококлассной охранной системе никто бы не отважился проникнуть внутрь. Блуждая среди людей, приветствующих его, он слышал, как они шепчутся о его страшной славе. Интересно, если бы они узнали, что он и есть тот самый Призрак, поздоровались ли они тогда с ним? Он усмехнулся. Даже несмотря на то, что они понятия не имели, кто он такой, относились они к нему почтительно и осторожно. С помощью одного холодного взгляда он мог вселить ужас в их сердца. А вот если бы его личность раскрыли... Даже страшно предположить, что бы тогда случилось.

Достав из минибара дорогой напиток, он наполнил бокал и сделал глоток.

– Мне нужна информация об этой девушке, – произнес Призрак. Да, он был готов взяться за это дело.

Лукас, осознав, что его друг согласен выполнить работу, спокойно выдохнул. Не желая больше тянуть время и злить его, он быстро начал рассказывать все, что знал.

– Ее зовут Ешиль^[2] Башар. Ей двадцать лет. Так как она родилась вне брака, то носит фамилию матери. Когда ей было девять, ее мать погибла во время вооруженного нападения. Других родственников у нее не было, и отец забрал ее в Америку. Девочка знала лишь имена своего отца и сестер, но никогда их не видела. Она выросла в большом доме вместе с няней. Насколько я понял из полученной информации, министр никогда не навещал свою дочь. Да, друг, отец и дочь даже не знают друг друга. Странная девушка. Узнать что-то о ней было очень сложно, и поверь, каждая деталь, которую я сумел раздобыть, очень меня поразила. – Лукас не смог скрыть удивления в своем голосе, потому как, соглашаясь на эту работу, он никак не ожидал, что столкнется с такой необычной жертвой.

Призрак, осушив напиток одним глотком, вошел в спальню, не прерывая разговор в наушниках. Заходя в ванную и снимая футболку, он вновь предупредил Лукаса:

– Давай уже быстрее! – Уж очень ему наскучили все эти бессмысленные разговоры.

– Хорошо, только подожди, не злись. У этой девчонки астма и больное сердце. Большое чудо, что она все еще жива, несмотря на то, что написано в ее анамнезе. Ей нельзя долго бегать, а также стоит воздерживаться от любых волнений и физических нагрузок. Здесь даже сказано, что ей запрещено влюбляться. – Лукас усмехнулся. – Хочешь верь, хочешь нет, но это правда. Живет она на лекарствах, потому как ее сердце уже максимально изношено. Я не нашел, была ли она такой с рождения или заболела позднее. Кроме того, она немая. Увлечений у нее немного, но есть странные фобии, например, клаустрофобия, боязнь крови и страх солнца. Неужели такое и вправду бывает?

– Страх солнца? – Рука Призрака задержалась на кране. – Никогда о таком не слышал.

– Да, друг, – быстро ответил ему Лукас. – У девчонки страх солнца. Чтобы ты понимал – она боится его до смерти. С рождения она не выходила на улицу днем, поэтому ее никто толком и не знает. Лучи солнца не дают ей покоя. Еще я узнал, что окна в ее комнате всегда зашторены. Днем она прячется от солнца, словно вампир, а ночью открывает занавески и разглядывает звездное небо. У нее никогда не было ни друзей, ни отношений. Я слышал, что за ней присматривала только няня. Да и кто бы мог подружиться с такой девушкой?

После этих слов Призрак уверенно заключил: «Девчонка-полукровка определенно родилась, чтобы умереть». Ничто не указывало на то, что девушка хотя бы от чего-то получала удовольствие в этой жизни: ее болезнь и страхи давали понять, что все ее существование – сплошная ошибка. Как человек может не выходить на улицу днем? Сам того не желая, он заинтересовался собственной жертвой, что было для него в новинку.

– Чем она увлекается? – спросил Призрак. Он даже не понял, что навело его на эту мысль.

– Цветами, – ответил Лукас. – По найденной мною информации, она любит высушивать цветы и собирать из них гербарии.

Призрак сморщился от отвращения. У большинства женщин такие схожие предпочтения. Он же находил такие романтичные увлечения глупыми.

Призрак передумал принимать ванну и закрыл кран. По пути в комнату он закурил сигарету и, вдыхая дым, ощутил умиротворение. Снова выглянул в окно, глубоко затянулся и с сигаретой во рту велел Лукасу продолжать.

Получив команду, Лукас не заставил его долго ждать:

– Она никогда не ходила в школу, вместо этого получила образование дома. Когда ей исполнилось пятнадцать, однажды ночью люди министра отвезли ее в Школу Смерти. Она находится там почти пять лет, и сейчас министр хочет получить ее сердце.

Как только Лукас закончил говорить, Призрак, не желая его больше слушать, бросил трубку. Полученной информации ему было достаточно.

Затушив сигарету в пепельнице, он достал из шкафа черную сумку, а после встал напротив него и, вытащив из кармана маленький пульт, нажал на кнопку. Платяной шкаф, который не смогли бы сдвинуть с места и десять человек, медленно пришел в движение. Специально спроектированный, он был поделен на две части, из-за которых показалась вмонтированная в стену потайная дверь. Пройдя между двумя половинками шкафа, он остановился у стальной двери. Как только он приложил к ней руку, включилась автоматическая система безопасности, и послышался исходящий из системы голос:

– Здравствуйте, мистер Маршалл. Как прошел ваш день?

– Спасибо. Можно как-то побыстрее? – ответил он и улыбнулся, наблюдая, как зеленый свет сканирует его пальцы.

– Сканирование отпечатков успешно завершено, пожалуйста, подойдите поближе для сканирования сетчатки глаза.

По команде компьютера он сделал шаг вперед. Когда он приблизился к сканеру, знакомый зеленый свет едва заметно скользнул по его глазам. Спустя две секунды он услышал все тот же голос:

– Сканирование сетчатки глаза успешно завершено. Хорошего вам дня, мистер Маршалл.

Он переступил порог открывшейся двери. Вся его квартира была наполнена специальными техническими приборами, скрывая в себе тысячу секретов и загадок. А эта тайная комната была единственным местом, где он мог почувствовать себя по-настоящему спокойно. Здесь хранился его личный арсенал. Все четыре стены были увешаны полками. Оружие было его страстью. Он коллекционировал как старые экземпляры, так и изготовленные по последним технологиям.

Приблизившись к полке, он расслабленно вздохнул. В комнате имелось все: начиная от длинноствольной винтовки и заканчивая оружием ближнего боя. Его взгляд блуждал по АК-47, AR-15, «Спрингфилду» образца 1903 года, винчестеру шестьдесят второй и семидесятой модели, «Винчестеру» семисотого калибра, «Беретте AL391» и другим смертоносным машинам. Пребывание в этой комнате успокаивало его нервы, было своего рода терапией.

Подойдя к стене справа, он взял в руки «Кольт М1911» сорок пятого калибра. Его пальцы нежно погладили корпус пистолета. Положив его на место, он взглянул на другие свои сокровища: «Браунинг Хай Пауэр» и еще сотни других. После внимательного осмотра пистолетов его взгляд остановился на дальнобойном пулемете модификации А4. За тридцать секунд он мог выпустить сорок три пули. Вопреки ожиданиям, его коллекцию составляли не жертвы, а всевозможные виды оружия.

Наконец, он остановился на пистолете F92, который был специально разработан для поражения цели на расстоянии двадцати метров. При попадании менее чем с пятнадцати метров вероятность выживания жертвы не превышала и двух процентов. Каждое оружие, представленное в этой комнате, было крайне опасным.

Он сложил в сумку пули, нож, два пистолета и глушитель, а после вышел из комнаты. Все это предназначалось для немой девчонки, которая доживала свои последние дни, а также для тех, кто мог повстречаться на его пути в школе. С помощью кнопки на пульте шкаф вернулся в свое прежнее положение, будто бы и не скрывал за собой количество оружия, достаточное для вооружения целой армии.

Сняв брюки, Призрак зашел в ванную и наконец-то принял долгожданный холодный душ. После, обернув полотенце вокруг бедер, взял еще одно, но уже черного цвета, чтобы высушить голову. Промакивая мокрые волосы, он вышел из ванной. Осознав, с каким нетерпением он ожидает будущего знакомства со своей маленькой жертвой, Призрак усмехнулся. С большой вероятностью она проживала последние мгновения своей жизни.

Достав из шкафа джинсы и футболку, он быстро надел их. Образ дополняли кожаная куртка и черные очки. Не теряя больше времени, Призрак взял сумку и покинул квартиру. Зайдя в лифт, он спустился со сто девяностого этажа и на парковке сел в свою машину. Его ум полностью настроился на рабочий лад, а пальцы, сжимающие руль, покалывало. Уже сейчас он ощущал жар от предстоящего крупного дела. Он завел машину и, до упора вжав педаль газа, выехал навстречу своей добыче.

– Наслаждайся своими последними мгновениями, девочка-полукровка, – мечтательно прошептал он. – Потому что я еду за твоим сердцем.

Глава 2

Маковый цветок, распустившийся в аду

Приступая к своему письму, я долго думала, как мне к Вам обращаться, однако так и не смогла решить. Может, «Министр энергетики Николас Грин»? Или просто «Господин»? «Мистер Грин»? В голову приходили и другие варианты, но я так и не сумела отыскать верный. Знаете, уж одно обращение мне точно использовать бы не хотелось. «Папа». Да, даже сейчас я с трудом могу написать это слово. Как я могу обращаться так к человеку, которого никогда не видела? И это не говоря уже о том, что сам он испытывает немалые неудобства по поводу моего существования. На самом деле я даже не знаю, почему пишу это письмо. Возможно, я задыхаюсь от собственного одиночества, и мне хочется с кем-то поговорить. Я чувствую, что мое больное тело больше не выдерживает. Может быть, это даже последнее письмо Вашей дочери, балансирующей на грани жизни и смерти. Я прошу Вас, господин, пожалуйста, навестите меня. Я знаю, что у Вас есть жена и любимые дочери, которым нужно уделять время. Господин, у меня нет ни малейшего права требовать, но кроме Вас у меня никого больше нет. У меня нет матери, нет голоса, чтобы попросить о помощи, нет даже возможности полноценно дышать. Мое единственное заветное желание – это встретиться, наконец, с мамой. С каждым днем мое больное сердце изнашивается, увядает. Поймите же, мое время на исходе. Перед смертью я просто хочу познакомиться с человеком, о котором с такой любовью говорила мама. Как и любой другой ребенок, я всего лишь мечтаю, чтобы Вы рассказали мне о ней. Мне интересно, Вы любили ее так же сильно, как и она Вас? А еще мне бы хотелось знать, почему Вы так меня ненавидите...

Иногда я начинаю думать, что Вы меня стесняетесь. Мысли об этом разбивают мне сердце. Но затем я спрашиваю себя: «Он не любит меня, потому что я не могу говорить? Или потому, что я родилась вне брака?» Пожалуй, дело и в том, и в другом, не знаю. Возможно, я подрываю Ваш авторитет, являясь единственным грязным пятном в Вашей жизни, за которой все с завистью наблюдают. Я почти в этом уверена, однако я искренне прошу Вас навестить меня. Поймите уже наконец, я крайне нуждаюсь в отце, который сможет полюбить меня, поэтому заранее прошу Вас простить мне мою настойчивость.

Я умираю. Мне осталось совсем чуть-чуть. Я не знаю, за что я здесь нахожусь, но, должно быть, я совершила тяжкий грех, из-за которого Вы посчитали такое наказание подходящим. Однако я просто хочу, чтобы Вы знали, что Ваша дочь, проживающая в этом аду, в который Вы ее и поместили, нуждается в Вас.

Знаю, я снова пишу глупости. Вы бы не допустили, чтобы я с Вами так разговаривала, несмотря на то, что вы так или иначе заботитесь о моей жизни... Не беспокойтесь, Вы никогда не получите это письмо. Оно, как и сотни других, будет пылиться в ящике стола, ведь мне никак не хватает храбрости отправить их. Когда человек не может говорить, он излагает свои чувства на бумаге. Я же просто утешаю себя, мечтаю, что однажды все-таки наберусь смелости отослать их. Простите меня.

Я обижена. Не знаю, больше на себя или на Вас, но очень обижена. Мои слова не в укор Вам, просто я так устала, господин. Насколько еще я могу принизить себя ради человека, который и знать меня не хочет? Но больше всего уязвлена моя гордость – я, словно нищенка, прошу у Вас хотя бы грамм любви. Последнее, чего только желает Ваша обреченная двадцатилетняя дочь – это увидеть Вас перед своей смертью. Да, я сказала: «Ваша дочь», хотя никогда ею не была и не смогу стать. Простите меня.

Почему? Почему Вы совсем во мне не заинтересованы? Почему Вам не любопытно, как мои дела, какая у меня внешность, что с моим здоровьем и похожа ли я больше на маму или на Вас? Почему вы не интересуетесь всеми теми вещами, которыми могут интересоваться отцы своих дочерей? Пожалуйста, не поймите меня неправильно, я не вправе Вас осуждать. Вот только в противовес Вам я хочу знать о Вас как можно больше.

Здесь я должна закончить свое письмо, потому как мне уже стоит принять лекарство. Я существую или пытаюсь существовать благодаря препаратам, которые поддерживают во мне жизнь. Я знаю, что вы никогда не приедете. Но ничего, эти письма утешают меня.

Просто мне всего лишь нужен друг, кто-то, с кем я бы могла проводить время. Я так от всего устала. Ничто больше не держит меня в этой жизни. Когда человек сталкивается с одиночеством, он лучше понимает ценность того, что потерял. Но потом я начинаю осознавать, что на самом деле я всегда была одна. У меня не было никого, кроме мамы и няни, которую вы мне назначили, но и они давно покинули меня.

Просто навестите меня хотя бы один раз до моей смерти. Я умоляю Вас! Пусть желание Вашей дочери, которая находится на последнем издыхании, не покажется вам чрезмерным.

С уважением,

Ваша дочь Ешиль Башар.

Осознав, что это письмо никак не поможет моей цели, я вытерла слезы и встала. Письмо же решила убрать в маленький ящик стола. Кажется, эта комнатка была единственным местом, где я могла по-настоящему обрести покой и умиротворение. Внутри нее расположилась небольшая библиотека, полная моих любимых книг, а также рабочий стол и два кресла-мешка у окна. Когда мне хотелось что-нибудь написать, я могла часами просидеть за столом. Оставшееся же время я уделяла чтению книг. Вот так я и проводила все свои дни, не выходя за пределы четырех стен. Двери моей комнаты всегда были открыты, потому что стоило им только закрыться, как меня сразу же охватывал страх. Однако, в отличие от тех же дверей, занавески всегда были плотно задернуты. Порой мои страхи соперничали друг с другом. Моя комната была небольшой квартирой, и пока все двери внутри нее были открыты, главная была заперта. Так мне было спокойнее.

Выйдя из своей маленькой библиотеки, я уселась на кровать. Из-за того, что я долго плакала, мое дыхание участилось. Когда бы я ни писала ему, на глаза всегда наворачивались слезы.

С большим усилием я напрягла мышцы своего ослабленного тела, встала, подошла к туалетному столику и устало опустилась на стул. Вместо косметических принадлежностей ящики стола были заполнены лекарствами, поддерживающими во мне жизнь. Приложив руки к сердцу, я сделала глубокий вдох. Вырвавшееся из горла свистящие дыхание сдавило грудь, отчего я едва ли могла полноценно вздохнуть. Трясущимися пальцами я приняла лекарство от астмы, и после того, как оно заполнило мои легкие, я достала из пакетов кое-какие препараты, полезные для работы сердца. Потянувшись за кувшином, я заметила, что он оказался пуст. Неудивительно, ведь мне всегда забывали принести воду. Несмотря на ее отсутствие, я с трудом, но проглотила лекарства.

Встав, я сделала несколько шагов и пошатнулась. В глазах потемнело, а кровать в трех шагах от меня показалась мне чем-то недостижимым. Надавливая рукой на разрывающееся от боли сердце, я все-таки сумела дойти до кровати. Повалившись на нее, я попыталась отдышаться. С каждым днем боль лишь росла, а тело ослабевало. Отяжелевшие веки словно призывали меня окунуться в мир грез. Не сопротивляясь, я погрузилась в прекрасный сон, в котором меня встретила мама...

Мама, которая приходила ко мне лишь во сне.

* * *

– Ешиль, проснись. Тебе нужно пообедать.

Услышав чей-то голос, я медленно открыла глаза. Прямо перед кроватью я заметила Лизу. Рядом с ней стоял кто-то из работников, держа поднос с обедом. Поставив его на комод, он вышел. Лиза закрыла за ним дверь и, придвинув ко мне поднос, указала на еду.

– Ты должна все это съесть, Ешиль. В последнее время ты очень похудела. – Уловив взволнованные нотки в ее голосе, я улыбнулась. Лиза была одной из немногих, кто действительно беспокоился обо мне.

Лиза была смуглой женщиной тридцати трех лет, но вела она себя так, словно была моей ровесницей и подругой. Я заметила, что она вновь убрала свои черные кудри в небрежный пучок, хотя ей очень шли распущенные волосы. Вот только ей не нравилось ходить с растрепанной головой. Ее карие глаза, как и всегда, смотрели на меня с сочувствием. Лиза всегда присматривала за мной. Она была красивой высокой женщиной с формами. Сначала, в первый день, как я здесь очутилась, она вела себя отстраненно, отчего я даже подумала, что Лиза – расистка, ведь сама она была чернокожей. Но в последующие встречи я искренне полюбила ее. Когда я болела, она, словно истинная мать, часами сидела у моей кровати. Возможно, она работала здесь учителем или ученым, вот только жажда власти совсем не ослепила ее. Да и была она, в отличие от остальных, бесхитростной и настоящей, единственной, кто не желал моего сердца.

В то время как у всех оно вызывало лишь интерес.

Усевшись рядом, она вложила ложку мне в руку.

– Если ты продолжишь ничего не есть, будет только хуже. Твое тело очень ослабло, Ешиль. – Говоря это, она не смогла скрыть тревогу. – Пришли результаты осмотра на прошлой неделе. Твое сердце в крайне тяжелом состоянии, и любой пережитый стресс может стать твоим концом, – с грустью проговорила она. Я же медленно положила ложку на поднос.

Подняв руки, я сказала:

– Все хорошо, просто не могу есть. Думаю, у меня просто нет аппетита. – На мое объяснение она лишь покачала головой. Чтобы со мной общаться, Лиза выучила язык жестов, за что я была ей очень благодарна. Однако я также могла ее слышать, поэтому некоторые слова она просто произносила. Я же не могла разговаривать, поэтому что-то объясняла ей письменно, а что-то с помощью языка жестов.

– Это не отсутствие аппетита, – сказала она, будто пожелав спустить меня с небес на землю. – Просто ты, как всегда, лишаешь себя радостей жизни. – Как же она все-таки ошибалась. А ведь Лиза действительно полагала, что я намеренно отказываюсь от еды. На самом же деле каждый съеденный мною кусок ощущался как яд.

«Какие такие вещи могут порадовать меня в тюрьме?»

Руками же я показала:

– Мало что может меня порадовать.– Лиза отвела взгляд. Она знала, что в моей тюремной жизни нет места счастью.

Чтобы не расстраивать ее, я проглотила ложку куриного супа, и этого мне было вполне достаточно. Я знала, что из-за плохого питания сильно похудела. Однако, несмотря на это, все еще не могла начать есть достаточно. Просто не хотела и все. Лиза, вздохнув, переставила поднос на журнальный столик. Заметив на нем говяжью вырезку, я снова вспомнила маму. Вновь нашла повод быть несчастной.

Мне было восемь лет, когда я спросила:

– Мама, а по телевизору мама маленькой девочки постоянно готовит для нее мясные блюда. А ты почему такие не делаешь?

Мама, пересчитав деньги в кошельке, с грустью посмотрела на меня и сказала:

– Давай заплатим за аренду в этом месяце, и если у нас останутся деньги, то я куплю мясо. Обещаю. – Мы никогда не могли заплатить за аренду. О каких мясных блюдах могла идти речь? Сейчас же на моей тарелке было полно мяса, но рядом не было ни мамы, которая его приготовила, ни аппетита. Если бы я могла вернуться в прошлое, я бы извинилась перед ней за все свои детские капризы.

Мама работала уборщицей и едва ли могла присматривать за мной. Забеременела она еще в старшей школе, из-за чего ее семья отказалась от нее. Мама бросила школу и уже в восемнадцать лет начала свою борьбу за выживание, совсем одна. Мои веки потяжелели, и я сделала глубокий вдох. Сейчас у меня была тарелка, полная мяса, но есть мне его совсем не хотелось. Но как я тогда об этом мечтала! Теперь же все, чем я занималась в детстве, во взрослом возрасте превратилось в одно большое «вот бы». Вот бы я не вела себя столь по-детски, вот бы не расстраивала ее.

Лиза подошла к окну, и я очнулась от собственных мыслей. В момент, когда она взялась за занавеску, я быстро замотала головой. Темнота, будто туманное облако, начала затягивать меня. Пока рука Лизы оставалась на занавеске, я не могла выйти из оцепенения.

– Тюль трогать не будем, Ешиль, но давай хотя бы откроем ставни. – Как она вообще могла такое говорить, зная о моем страхе солнца?

Сердце бешено заколотилось. В тревоге я вскочила с места и сразу же ощутила нестерпимую боль в груди. Приложив руки к ноющему сердцу и широко раскрыв глаза, я посмотрела на нее, взглядом умоляя не открывать занавески. Увидев, в каком я состоянии, Лиза подошла ко мне и, уложив на кровать, присела рядом. Мое дыхание ускорилось, вот-вот должен был начаться приступ.

– Все хорошо, Ешиль. Ставни закрыты, ты в безопасности, – попыталась она меня успокоить. Нет, я совсем не была в безопасности, каждый миг страшась, что их кто-нибудь откроет. Как я могу быть в безопасности, испытывая подобные чувства? Страхи в моей голове были слишком сильны.

Она перевела на меня взгляд своих карих глаз и произнесла, чуть ли не умоляя:

– Тебе нужно увидеть солнце, а еще здесь очень душно. В такой комнате и здоровый человек заболеет, а в твоем случае все еще серьезнее. Позволь солнечным лучам озарить комнату. – Я никак не могла понять, зачем она настаивает на этом, зная о моих особенностях.

Пока я пыталась успокоить дыхание, пальцы вновь придали голос моему молчанию:

– Ты же знаешь, что солнце только вредит мне. – Мои объяснения она так и не заметила, отвлекшись на телефон, который достала из кармана. Положив его обратно, она встала.

– Мне надо идти, будь осторожна. – И когда я кивнула в знак согласия, она ушла. Наш незаконченный разговор так и повис в воздухе.

Медленно встав, я подошла к окну и, сделав глубокий вдох, робко протянула руку к занавеске. Это действие я проделывала каждый день, и все всегда заканчивалось одинаково. Как только я коснулась ткани, пульс резко участился. Вцепившись в занавески, я изо всех сил пыталась набраться храбрости, но моя боязнь солнечного света была слишком опасна, чтобы недооценивать ее. Чем громче стучало мое сердце, тем больше я сжимала ткань занавесок. Я говорила себе: «Ты сможешь!», однако это нисколько не помогало. Пока моя грудь быстро вздымалась и опускалась, мрак окутал меня с ног до головы. Упав на колени, я заплакала. «Я не смогу»,– пронеслось у меня в голове. Чтобы успокоиться, я принялась делать глубокие вдохи и выдохи. Как же я устала от этой тьмы. Она – моя тюрьма, и света в своей жизни мне не видать. Собравшись с силами, я легла на кровать. Вот такой и была моя жизнь: сон, лекарства, книги и снова сон. Но самое жестокое для меня наказание – это скрываться за закрытыми дверями, ограничивая себя.

Тот, кто заточил меня здесь – мой родной отец.

Раньше, во время заката, мама или няня выводили меня на улицу. Тогда я долго гуляла, вдыхая чистый воздух. Но сейчас уже не было ни мамы, ни няни, которую направил мне отец после маминой смерти. Они обе уже давно покинули этот мир, а у меня не было даже дома. Из-за моего сердца все мои близкие умирали. По этой причине меня и отправили в школу, в которой случалось так много смертей, не так ли? Возможно, именно Школа Смерти и была моим самым суровым наказанием.

В Школе Смерти пребывали осужденные за самые тяжкие преступления. Учитывая, что я находилась здесь, я не была безгрешна.

* * *

Услышав звон будильника, я с трудом открыла глаза, а после встала с кровати и достала свои лекарства. Все тело ужасно ныло. Увидев, что кувшин, как и всегда, оказался пуст, я почувствовала нестерпимую жажду, поэтому отложила лекарства и воспользовалась ингалятором. Прохладная и кисловатая жидкость прокатилась по горлу, а ее вкус заставил меня поморщиться. Никогда не смогу к нему привыкнуть. Я достала из шкафа кардиган и, надев его, направилась к двери. Мне срочно нужно было найти воду, однако мне было немного страшно, ведь было уже за полночь. Насколько я знала, заключенным было запрещено покидать свои комнаты после девяти вечера. Но раз они были заперты, мне не стоило бояться, так ведь? Я всего лишь хотела найти где-нибудь воды, а после вернуться обратно к себе. Глубоко вдохнув, первый раз за долгое время я решила покинуть свою комнату. Я знала, что смогу это сделать.

В первый раз, когда я вышла из своей комнаты после приезда в школу, мною овладела тревога. «Успокойся, Ешиль! Все спят, значит, никаких проблем не возникнет»,– повторяла постоянно я, чтобы успокоиться. Мои губы шевелились, но звуки так и не долетали до ушей. Даже если бы я сильно захотела, то никак бы не смогла услышать голос, которого у меня нет.

Человек жаждет больше всего того, чем не может обладать.

Блуждая по темному коридору, я осторожно осматривалась по сторонам. Школа действительно была очень большой. К счастью, моя комната располагалась в шестом блоке, который был самым безопасным для меня местом, так как остальным заключенным строго-настрого запрещалось туда входить. Сами же они обустроились на втором этаже. Однако кроме меня в шестом блоке также проживали и учителя, и надзиратели. Да, эту школу нельзя было назвать обычной. Держать под контролем такое количество проблемных людей было задачей не из простых, отчего пришлось прибегнуть к помощи надзирателей. Так как я не была преступницей, их надзор обошел меня стороной. Тем не менее мне все еще запрещалось покидать школу. Я просто ждала здесь своей смерти. Вот и все, что я знала.

И хотя я была невиновна, все свои дни я проводила в месте, где содержались самые опасные преступники.

В тускло освещенном коридоре висела гробовая тишина. Пройдя два поворота, я отыскала маленькую кухню, о которой мне рассказывала Лиза. Очутившись внутри, я заметила, что она действительно оказалась совсем крошечной. Здесь не было даже холодильника. Скорее, она больше была предназначена для работников школы, где можно попить воды или другие горячие напитки, но не приготовить еду. Возможно, столовая находилась в другом месте. Чтобы накормить десятки заключенных, кухня должна быть огромной, так ведь? Когда Лиза делилась со мной фактами о школе, она сообщила, что такие места отдыха есть на каждом этаже.

Выпив воды, я прихватила с собой маленькую пластиковую бутылку и вышла из кухни. Пока в полной тишине шла в свою комнату, мое внимание привлекло выходящее на улицу окно. Остановившись, я заметила огромную луну, освещающую ночное небо. То самое небо, которое днем обрушивалось на меня всеми кругами ада, вечером вселяло надежду о далеких райских местах. Когда мама была еще жива, я гуляла лишь по ночам, и то это было редким явлением. На протяжении пяти лет, что я живу здесь, я совсем не видела звезд. Впервые за все это время я вышла за пределы собственной комнаты. Если не считать, конечно, того случая, когда я проходила лечение на верхних этажах.

«Почему бы и нет?» — пронеслось у меня в голове.

Спокойным, но быстрым шагом я направилась в ту часть коридора, где находился лифт. Возможно, Лиза предполагала, что когда-нибудь я сумею выйти из комнаты, поэтому предусмотрительно поделилась со мной информацией о расположении лифта – в коридоре, справа от кухни. Из-за своих огромных размеров потеряться в школе было проще простого. Отыскав лифт, я нервно сглотнула. Я ведь просто собиралась спуститься вниз на шесть этажей, но откуда ни возьмись объявился мой страх замкнутых пространств. Если я войду, у меня легко может начаться новый приступ.

Отчаявшись, я сделала глубокий вдох. «Я просто хотела подышать свежим воздухом», – пронеслось у меня в голове. Нет, я бы не смогла сесть в лифт.

Заметив лестницу, я непроизвольно улыбнулась. Мне было так сложно преуспеть в том, с чем другие легко справлялись, отчего все казалось мне таким невозможным. Потихоньку я направилась к лестнице, с каждым шагом все больше боясь неожиданной встречи. Мое дыхание участилось. В этой школе пребывали сотни опасных людей, и всех их притягивало мое сердце. Я же просто хотела прожить еще один год, что не так уж и много. Прожить еще один год в надежде, что отец приедет ко мне. Я не хотела умирать, так и не увидев его.

В эту лунную ночь удача улыбнулась мне, и я смогла выйти во двор, не попавшись никому на глаза. Я была настолько счастлива, будто сумела отыскать эликсир бессмертия. Даже столь маленький шаг смог меня порадовать. Вдохнув запах цветов, который принес с собой прохладный ветерок, я ощутила, словно парю над самими облаками. Благодаря наружному освещению я смогла все тщательно рассмотреть. Очутившись под сенью сосен, я направилась к саду. Лимонное дерево, предвестник весны, зацвело, отчего смотрелось невероятно красиво. На ветвях персика уже раскрылись бутоны, а вот абрикос все еще мирно спал. Я не могла поверить своим глазам – такое великолепие открылось передо мной. Миновав самые разнообразные деревья, я очутилась в ботаническом саду, по обеим сторонам которого прорастали кусты олеандра. Словно корона, разноцветные цветы обрамляли листья, что придавало этому месту еще более роскошный вид. Собрав пять лепестков желтого олеандра, я сжала их в руке, а завидев впереди азалию, улыбнулась и сорвала листик уже с нее.

Подняв голову, я заметила большую беседку, обвитую плетистыми розами. Мое внимание тут же привлек маленький бутон с розового куста, и я немедленно направилась к нему. Так как я особенно интересовалась цветами, я с первого взгляда поняла, что передо мной не просто обычное растение, а редкий бутон камелии, которая мне нравилась больше всего. Благодаря книгам я многое знала о языке цветов.

Пусть в каждой книге значения трактовались по-разному, но, по-моему, камелия абсолютно точно символизирует судьбу. Мои пальцы осторожно коснулись маленьких бутонов. Судя по острым лепесткам растения, это определенно была желтая камелия. Сорвав с нее листок, я сжала его в своей ладони. Если не ошибаюсь, обрывать цветы – это преступление, поэтому лепесткам я предпочитала листья, для которых у меня была большая специальная тетрадь. Я вклеивала в нее листья с кустарников, а внизу оставляла от себя несколько слов. Коллекционирование листьев цветов было моим увлечением, от которого я никак не могла отказаться. Именно оно делало меня по-настоящему счастливой.

Но был и цветок, который четко ассоциировался у меня с собой. Мак... означающий грусть. На мой взгляд, у мака не было такого обаяния, как у других цветов: он не был таким же эффектным, как розы, не благоухал так же сладко, как ромашки. У него вообще не было какого-то специфичного аромата. Он не обладал таким же количеством видов, как и гвоздики. Мак был цвета крови, которую я отхаркивала, был хрупким, не таким сильным, как кактус, или ярким, как георгины. Стоит только прикоснуться к его бархатным листьям, как они опадают, а если сорвать его, то он вот-вот начнет увядать.

Мак символизирует грусть. Грусть, которой были полны мои слезы. Он склоняется даже от самого легкого ветерка, скорбя и делясь со всеми своей болью.

Мак лучше всего описывает меня. На языке цветов он означает: «Не люби меня, ведь мое будущее – потемки».

С листьями в руках я двинулась с места, и тут до меня донесся звук приближающихся шагов, отчего мое дыхание резко перехватило. Обернувшись, я увидела двоух мужчин, стоящих прямо напротив меня, и ком встал поперек горла. Разве в такое время им не запрещено выходить из комнат? Возможно, в этой школе правила не соблюдались. Они ведь не обычные ученики, а настоящие преступники, так что по своей сути и не должны были придерживаться правил. Зачем им это нужно?

– Я же сказал тебе, Эндрю, что видел где-то немую девчонку, – произнес мужчина, смотря мне в глаза. Ему было около сорока лет, он был худой и низкий. То, как он курил, пристально рассматривая меня, напрягало.

Эндрю посмотрел на меня с усмешкой.

– Значит, это и есть та самая девушка со знаменитым сердцем, о которой гуляет столько слухов? – Он сделал шаг по направлению ко мне, и от страха я выронила все листья, которые до этого сжимала в руке. Мое сердце было моей самой большой проблемой.

Должно быть, мой страх настолько позабавил Эндрю, что заставил того рассмеяться.

– Что скажешь, Виктор... Повеселимся с ней? Или сразу заберем ее сердце? – Из-за услышанных слов мое дыхание участилось. По сравнению с ними я была всего лишь маленьким ребенком, для которого подобные вещи – верх жестокости.

Мужчина бросил окурок на землю и угрожающе расхохотался.

– Почему бы нам не сделать и то, и другое?

Увидев, как он сделал шаг в мою сторону, я отступила назад. Я ведь не могла просто взять и убежать. Любое действие, оказывающее нагрузку на сердце, было для меня под строжайшим запретом.

Заключенные медленно приближались, и с моих губ сорвался всхлип, потонувший в непроглядной тьме. Когда же мужчина с сигаретой в зубах положил мне руку на шею, меня парализовало от страха. Но стоило ему коснуться бретельки моего платья, как я тут же оттолкнула его. Однако мужчину это только раззадорило, и он сказал:

– Ты такая беспомощная! – Как бы обидно это ни звучало, но он был абсолютно прав. Я была ограничена не только в речи, я сама по себе представляла один сплошной изъян.

Тот, кого звали Виктор, попытался притянуть меня к себе, но я ловко ударила его носком ботинка в колено. Разразившись руганью, он меня отпустил. И как только я развернулась, чтобы убежать, он резко схватил меня за волосы и привлек к себе.

– Ты действительно думала, что я тебя отпущу? – От его слов биение моего сердца ускорилось, отчего я испытала нестерпимую боль в груди. Я испугалась, и этот страх мог стать для меня последним.

Я жила во тьме, не зная, что такое свет.

Стоило Виктору прижать меня к себе, как я отчаянно забилась, стараясь вырваться. Он обхватил меня за пояс, и я ощутила, как коснулась спиной его груди. По тому, как сбилось мое дыхание, я поняла, что вот-вот начнется астматический приступ. В надежде освободиться я вцепилась ногтями в его руку, на что в ответ он сдавил меня еще сильнее. Заметив, как второй мужчина, стоя напротив, протягивает руки к моим ногам, я зажмурилась. Невероятная боль пронзила мое сердце, а из глаз брызнули слезы. В тот самый момент, когда я уже смирилась со своим поражением, ожидая смерти, я почувствовала, что больше меня никто не удерживает. Позади раздался какой-то звук, и до моих ушей донесся мучительный крик. Всхлипнув, я зажмурилась еще сильнее. Я даже не знала, что произошло, просто боялась открыть глаза.

Я услышала еще один вскрик, но куда более пугающий, чем первый.

– Черт возьми! Да кто ты такая? – Кажется, этот голос доносился со стороны мужчины, который держал меня за ноги. Что-то происходило вокруг меня, но мне не хватало храбрости открыть глаза.

Сразу после этого я услышала чьи-то истошные вопли, отчего начала плакать еще сильнее. Вокруг творилось что-то страшное, и пусть я ничего не видела, оно пугало меня до смерти. Я ужасная трусиха! Я никогда не могла за себя постоять и при малейшей опасности просто закрывала глаза. Будто только стоит мне так поступить, как страх тут же отступит. Осознав, что звуки вокруг меня стихли, я медленно разлепила веки. Если бы я могла говорить, я бы отчаянно закричала. Оба заключенных были мертвы, а горла их перерезаны. Заметив нож в руках мужчины, который держал меня за волосы, мои глаза округлились от страха. От вида крови меня замутило. В глазах сразу же потемнело, и я отвернулась. Я все никак не могла понять, что же здесь произошло.

Расплакавшись, я побежала. Побежала даже несмотря на то, что любые физические нагрузки были мне противопоказаны. До входа в школу оставалось каких-то пару шагов, но, споткнувшись, я упала на колени. Я одновременно рыдала и хватала ртом воздух, упираясь руками в землю. Меня затошнило, но так как за весь день я ничего не ела, из желудка вышла лишь одна жидкость. Перед глазами мелькали воспоминания о пугающей алой крови, отчего голова вмиг закружилась. Неподвижные тела повергли меня в ужас. Они были мертвы! Причем тот, кто убил их, передвигался, словно призрак: настолько стремителен и бесшумен он был, что все произошло за считанные секунды. И совсем недавно он был в нескольких сантиметрах от меня. С большой вероятностью он все еще был где-то поблизости, может быть, даже выслеживал меня. Мысль о том, что я стану следующей жертвой этой стремительной тени, пробудила во мне неподдельный страх.

Я не вставала до тех пор, пока не смогла окончательно успокоиться. Но когда все-таки сумела привести дыхание в норму, то наконец собралась с силами, поднялась и медленно вошла в школу. От пережитого шока я даже не запомнила, как взошла по лестнице. Оказавшись на этаже, где располагалась моя комната, я расслабленно выдохнула. Однако, очутившись в коридоре, я испытала нечто странное. Странное и пугающее чувство поселилось где-то внутри меня. Чем дальше я шла, тем сильнее ощущала, что за мной кто-то следит.

В ужасе я огляделась, но так никого и не увидела. От неизведанного ранее страха у меня перехватило дух. Почувствовав, как за спиной находится нечто опасное, я быстро обернулась. И снова ничего. Затаив дыхание, я заметила, как что-то промелькнуло по стене, и грудь резко сдавило. Напротив, рядом с моей тенью, стояла еще одна – длинная и пугающая. Не в силах сделать полноценный вдох, я вся задрожала и вспотела.

Позади меня кто-то был!

Ощутив чье-то дыхание на своих волосах, я остолбенела от ужаса. Я не могла пошевелиться, словно мои ноги приросли к полу. Медленно повернув голову, я услышала его холодный голос:

– Ты не хочешь знать, что я делаю с теми, кто посмел увидеть мое лицо. – Стоило мне только услышать трепетание крыльев ангела смерти, как я поняла, кто все это время охотился за мной. Да, это был он. Призрак.

Как и все, я тоже слышала о нем, опасном наемном убийце, лица которого никто не видел... То и дело ходили слухи о его безжалостном отношении к своим жертвам – он убивал их самыми жестокими способами. Будучи садистом, он наслаждался их болью, не позволяя так легко отправиться в мир иной. Его сердце не знало, что такое милосердие или прощение, и в этом плане он ничем не отличался от настоящего чудовища.

Я никогда с ним лично не встречалась, да и те, кому не посчастливилось столкнуться с ним, обычно не имели шансов на выживание. Свою личность он держал в тайне так же, как и возраст, внешность, адрес и любую другую информацию. Все постоянно что-то о нем твердили, и так он превратился в местную легенду Америки. Рассказывали, как он расчленяет своих жертв перед убийством, всегда выполняя свою работу до конца. Он земное воплощение ангела смерти Азраила. Были даже те, кто утверждал, будто он бессмертен. Имени у него не было, и пусть про него всякое болтали, но в одном все были единодушны.

Он был Призраком, несущим смерть на кончиках своих пальцев, и это прозвище он получил за то неизмеримое количество пролитой крови.

А сейчас Призрак пришел за мной.

Он схватил меня за плечо и развернул к себе. От страха я вскрикнула и, не глядя на него, закрыла глаза. Не открыла их даже после того, как уперлась спиной в холодную стену. Нельзя смотреть на него! Он ведь не оставляет в живых тех, кто видел его лицо, а умирать я не хотела. Я почувствовала на себе его горячее дыхание, и аромат амбры заполнил мои легкие. Но стоило мне ощутить холод металла на своей шее, как время резко остановилось.

– Ты ведь знаешь, что я хочу от тебя, немая? – Его слова эхом отозвались в ушах, отчего мне показалось, словно я попала прямиком в объятия тьмы.

Конечно, я догадывалась, что именно он от меня хотел.

Держа глаза закрытыми, я сумела подавить слезы. Я знала, чего он хочет: как и все вокруг, он охотился за моим сердцем. Моим израненным сердцем, которое представляло для них небывалую ценность. Заключенные этой школы желали вырвать его из моей груди. Но и арестантами все не ограничивалось: им хотели обладать даже мафиози и наемные убийцы.

Они хотели украсть сердце больной девушки, словно оно было для них несметным сокровищем.

Зная, что он ожидает мой ответ, я кивнула. Холодный металл – по всей видимости, это был нож – опустился мне на грудь. Почувствовав, как верхняя пуговица кардигана отскочила в сторону, я сжала губы. За ней полетели и вторая, и третья. Они, соскакивая с кончика его ножа, звонко падали на пол. Ощутив, как ледяное лезвие коснулось участка кожи, прикрытого лифчиком, я вздрогнула. Пока моя грудная клетка вздымалась и опускалась от прерывистого дыхания, кончик ножа остановился у левой груди. В момент, когда я уже была не в состоянии сдерживать всхлипы, срывающиеся с губ, мое сердце отозвалось резкой болью. У меня начинался приступ, и я должна была немедленно принять лекарство. Когда острие ножа легонько надавило мне на грудь, резь только усилилась.

Я не оттолкнула его. Даже если бы у меня хватило сил, я бы побоялась прикоснуться к нему. Будучи зажатой между ним и стеной, я старалась стоять неподвижно, прекрасно осознавая, что, если предприму попытки сопротивления, будет только больнее. Все еще ощущая острие ножа у себя на груди, я услышала его холодный голос:

– Ты ведь даже не осознаешь, какое ценное сокровище прячешь у себя в груди? – Когда все вокруг знали о моем сердце, глупо было бы предположить, что самой мне о нем ничего не известно.

Мне все еще недоставало храбрости открыть глаза. Я настолько сильно их сжимала, что они уже начали болеть. Однако я решилась на другой шаг: достала из кармана ручку и блокнот и в спешке, продолжая держать глаза закрытыми, написала и показала ему:

«Пожалуйста, убей меня, а потом забери мое сердце. Я не хочу больше испытывать боль».

Не хотела, потому что знала, что он любил питаться кровью своих жертв.

Насколько одно сердце может быть ценным? От моего лишь разило смертью.

Он слегка надавил на нож, и я инстинктивно вцепилась в его горячую руку, которая так и не сдвинулась с места. И хотя его тело вмиг напряглось, он так и не оттолкнул меня.

– Сопротивляться бесполезно, немая. – Его безжизненный голос наполнял мое бешено колотящееся сердце леденящим ужасом. Не поднимая головы, я медленно отпустила его руку. Дрожащими пальцами в последний раз пробежалась по блокноту. Я все еще писала с закрытыми глазами и, хотя знала, что строки выходят кривыми и запутанными, все равно продолжала.

Протянув ему страницу, я не смогла сдержать сорвавшийся с губ всхлип.

«Я бы хотела прожить еще один год. Всего лишь год. Кажется, мне с самого начала было суждено стать камелией».

Так и не отнимая ножа от моей груди, он приблизился – я поняла это по запаху кофе и амбры. А еще от него немного пахло табаком. Стоило его щетине пугающе медленно коснуться моей щеки, как я задержала дыхание. Он был настолько близко, что моя грудная клетка, с трудом вздымающаяся от боли и страха, соприкоснулась с ним.

Ощутив его губы у своего уха, я почувствовала, как участился пульс. Только одна его близость причиняла моему сердцу боль.

– Что это значит? – прошептал он. Стоило его голосу пробежать ветерком по моей коже, как я невольно содрогнулась.

Я лишь сильнее прижалась затылком к стене, словно желая полностью с ней слиться. Пальцы сами начали выводить слова. Он же терпеливо ожидал моего ответа, кажется, даже предоставив мне немного пространства – моя грудь больше не касалась его.

Моя душа, затянутая в воронку ужаса, затрепетала. Я подняла записку на уровень его лица, чтобы он смог ее прочитать. Все это время по моим щекам скользили слезы, стекая к шее.

«Камелия на языке цветов означает: Моя судьба в твоих руках».

Он промолчал. Пока я в страхе ожидала, когда же лезвие ножа вонзится в мое сердце, между нами воцарилась гнетущая тишина. Чувство приближающейся смерти не было для меня в новинку. У меня было слишком много причин, чтобы умереть, а ангелов смерти в мире столько, что и вовек не счесть. Солнечный свет, вдохновляющий поэтов, ослепляющий всех своей небывалой красотой, убивал меня. Я уже родилась с изъяном, была той, чей каждый вздох считался чудом. Когда же его горячее дыхание покинуло мою шею, я впервые испытала облегчение.

Он убрал нож от моей груди, и я судорожно вдохнула полной грудью. Когда его большая ладонь обхватила мою, тело вдруг бросило в дрожь. Он мягко достал из моих пальцев блокнот и ручку. Из-за того, что я так долго держала голову опущенной, у меня затекла шея. Спустя несколько мгновений мои вещи вновь оказались у меня – он раскрыл мою ладонь большим пальцем и вложил в нее блокнот и ручку.

Когда его запах начал постепенно рассеиваться, я медленно открыла глаза, с трудом разлепив слипшиеся от слез ресницы. Оглядевшись, я нигде его не нашла. Обернулась вокруг себя, но он исчез. Ушел. Этого я совсем не ожидала. По слухам, Призрак никогда не оставляет своих жертв в живых. Те, чьи имена он вносит в свой список смерти, в скором времени прекращают свое существование. Я медленно опустила взгляд на блокнот. То, что я там прочитала, повергло меня в шок.

«Твое время пошло, немая. Наслаждайся своим последним годом.

P.S. В отличие от тебя, Маковка, камелии – сильные цветы».

Глава 3

Путешествие в Школу Смерти

Взгляд со стороны.

Оставив машину на парковке корпорации, Дрю быстрым шагом направился к зданию. Заметив на фасаде надпись «Пэшн Холдинг», он замедлил темп. Это название придумала его мать, Аннализ, француженка по происхождению. И хотя Аннализ родилась в Америке, будучи женщиной принципов, она была безгранично предана своим корням. Она всегда хранила память своих предков, рассказывая о них с неподдельной гордостью и уважением.

В двадцать лет она познакомилась с Томасом Брюсом. Полюбив друг друга, в скором времени они поженились. Аннализ была экспертом по ювелирным украшениям, получив степень магистра в области дизайна. Томас же, несмотря на то, что был родом из скромной семьи, оказался довольно сообразительным и амбициозным мужчиной. Женившись на Аннализ, он не воспользовался ее приданым, вместо этого открыв небольшую ювелирную лавку.

Аннализ всегда была рядом и поддерживала его. Благодаря ее врожденному чувству прекрасного и уникальным эскизам, а также настойчивости и харизме Томаса они сумели добиться небывалого успеха. Томас же от всей души гордился, что так и ни разу не прибегнул к финансовой помощи семьи жены. Постепенно они вышли на международный рынок и наладили связи. Благодаря экстраординарным коллекциям и сотрудничеству с модными домами «Пэшн Холдинг» приобрел свою узнаваемость и известность: украшения бренда носили даже самые известные модели мира.

На французском «passion» означает «страсть», слово, которое не только олицетворяло их любовь, но и страсть к ювелирному искусству. Со временем «Пэшн» превратилась в знаменитый и влиятельный бренд, пользующийся широкой популярностью в Америке. Шаг за шагом компания открывала филиалы в различных странах, но именно «Пэшн» оставалась для них чем-то незаменимым. В глазах многих предпринимателей этот бренд считался настоящей жемчужиной. Благодаря огромному спросу на американском рынке и стремительному росту клиентской базы «Пэшн» вошла в число десяти компаний с самыми высокими уровнями продаж.

У пары родилось двое сыновей – Маркус и Дрю. После смерти Томаса делами стал управлять старший брат – Маркус, тогда как младший, Дрю, часто где-то пропадал.

И вот, спустя долгое время Дрю вновь очутился в здании компании «Пэшн Холдинг». Стоило стеклянным дверям открыться, как работники, заметив молодого босса, удивленно на него посмотрели. Женщины же едва ли могли скрыть восхищение. Дрю Брюсу было двадцать четыре года. Загадочный, высокий, с подтянутой фигурой и уверенной осанкой – он с легкостью привлекал внимание противоположного пола. Густые темно-каштановые волосы, напоминающие собой колосья пшеницы, доходили ему до ушей. У него были глубокие темно-синие глаза и серьезный пронзительный взгляд, словно он мог видеть человека насквозь, отчего многие его собеседники чувствовали себя беззащитными и уязвимыми. Его прямой благородный нос напоминал черты старинных аристократических семей, а четкий выраженный подбородок придавал всему облику особую выразительность, делая его еще более притягательным. Однако, несмотря на весь свой эффектный внешний вид, молодой начальник так и ни разу не бросил даже беглого взгляда на работниц холдинга, чем, конечно же, немало их расстроил. Дрю Брюс предпочитал спортивный стиль одежды, и он, безусловно, знал, как правильно себя подать. Сегодня на нем была черная облегающая футболка и такого же цвета джинсы, подчеркивающие каждую линию его мускулистого тела, от вида которого, как и всегда, у женщин перехватывало дыхание. Его загадочность и недосягаемость лишь подогревали их интерес. Вот только для самого Брюса все это не имело никакого значения. Он был не из тех, кто заводил мимолетные интрижки, вовсе не стремясь к ничего не значащим встречам с женщинами. Правда, дело было не только в них. Дрю в целом находил людей утомительными, вне зависимости от пола. Он был замкнут и на дух не переносил большое скопление народа.

Не обращая внимания на любопытные взгляды окружающих, он вошел в лифт. Конечно, без шепота женщин, обсуждающих его внешность, не обошлось. Поднявшись на административный этаж, Дрю ускорил шаг – он не хотел пересекаться с матерью, ведь при каждом удобном случае Аннализ пыталась убедить сына начать свою работу в компании. Возможно, не будь она столь настойчива, Дрю, вместо того чтобы убегать, согласился бы побеседовать с ней за чашкой кофе. Отыскав нужный кабинет и не потрудившись даже постучать, Дрю без предупреждения зашел внутрь. Опасаясь, что Аннализ может появиться в любую секунду, он плотно закрыл за собой дверь.

Краем глаза Маркус наблюдал за братом – даже не поздоровавшись, тот сразу же плюхнулся в кресло. Не сказав ни слова, он отложил в сторону папку, которую ранее держал в руках.

– И тебе здравствуй, братец, – съязвил он. Как всегда, он едва ли мог удержаться от очередной колкости.

– Я уж подумал, что ты умер – несколько месяцев ничего о тебе не слышал. Пожалуй, я был в этом даже уверен.

Давно привыкнув к тону брата, Дрю спокойно откинулся на спинку кресла.

– Зная, что здесь постоянно крутится наша мама, почему ты решил вызвать меня именно сюда, Маркус? – Он намеренно сделал ударение на имени брата.

– Напомню, что я старше тебя на два года, так что имею полное право вызывать тебя куда угодно. А ты, следовательно, обязан явиться, – холодно ответил Маркус, однако Дрю не обратил ни малейшего внимания на подобные заявления. Несмотря на то, что по своей натуре Маркус не был плохим человеком, в нем явно наблюдалось наличие родственной связи с Аннализ: он придавал слишком большое значение должностям и званиям, считая их непременной частью норм этикета, которым должны подчиняться все и без исключения. И хотя они нередко спорили на эту тему, Дрю продолжал упрямо игнорировать брата. К черту правила!

Заметив, как Маркус нахмурился, Дрю довольно усмехнулся, наслаждаясь.

– Если не угостишь меня кофе, то я прямо сейчас встану и уйду, – отозвался он, лениво ухмыляясь. Маркус лишь рассмеялся, зная, что брат воспользуется любой возможностью, чтобы сбежать. Однако рано или поздно их мать все равно его найдет.

Маркус взял телефон и обратился к секретарше:

– Меган, принеси два кофе с сахаром.

Не прошло и минуты, как в дверь постучали, отчего Маркус усомнился, что Меган могла так быстро приготовить кофе. Когда же в кабинет вошла девушка, он с нескрываемой досадой вздохнул. Дрю, заметив, как резко брат изменился в лице, медленно повернулся в сторону неожиданной гостьи – молодой женщины среднего роста, с кофейными волосами, что были собраны в небрежный пучок, и смуглой кожей. За толстыми стеклами очков скрывались голубые глаза. Маленький нос и губы – не слишком тонкие, но и не пухлые – не придавали ей особого очарования. Она скорее напоминала прилежную студентку, сидящую на первом ряду и внимательно слушающую лекции.

На ней была свободная футболка, скрывающая фигуру, и юбка с цветочным принтом до колен, что никак не соответствовало образу сотрудницы крупного холдинга. Теперь Дрю понял, отчего брат так скривился: в этой девушке не было ничего, что хотелось бы рассматривать. А Маркус, в отличие от нее, придавал внешности первостепенное значение.

Но самое удивительное заключалось в том, что, когда девушка смотрела на Маркуса, в ее взгляде не было ни единого намека на восхищение. Наследник семьи Маршалл, двадцатишестилетний красавец с черными волосами и медовыми глазами был способен вскружить голову любой женщине. Подтянутое тело и манеры делали свое дело, однако на эту девушку он не производил абсолютно никакого впечатления, что не могло его не озадачить.

Ее привычная небрежность заставила Маркуса скривиться, после чего он устало спросил:

– И что на этот раз вас не устраивает, мисс Льюис? – Девушка вечно находила повод для недовольства.

Если бы у двадцатилетней студентки Эмили Льюис спросили, какой опыт в ее жизни был самым неприятным, она бы без раздумий ответила: «Работа стажером у Маркуса Брюса». Мужчина относился к людям предвзято, судил их по внешности, даже не удостоверившись, кем они являются на самом деле, а также постоянно утверждал, что он истина в последней инстанции. Это и сводило Эмили с ума. Каждый раз, стоило ему с отвращением посмотреть на нее, как она чувствовала себя уродливым чудовищем.

Изо всех сил Эмили старалась не обращать внимание на второго начальника в кабинете. Она уже успела мельком взглянуть на него при входе. Раньше ей казалось, что окружающие преувеличивают, обсуждая его, но теперь она поняла, что и этого было недостаточно. Дрю Брюс был не просто красив – от него исходила какая-то пугающая, зловещая энергия. Стоило ему только войти в здание, как она ощутила тревогу.

«Странно», – подумала она. Почему она боится человека, с которым ни разу не пересекалась? Все-таки было в нем что-то жуткое...

Глубоко вдохнув, Эмили попыталась прогнать страх и, стараясь говорить как можно ровнее, посмотрела на Маркуса:

– Вы лишаете меня права на защиту, игнорируя мои обоснованные возражения. Но пришла я к вам не за этим, мистер Брюс. – Может быть, она и не была красива, однако всегда отличалась прямолинейностью и смелостью в своих высказываниях.

Маркус, соединив пальцы в замок и откинувшись назад, насмешливо взглянул на нее сверху вниз.

– Слушаю вас, мисс Льюис. По какой причине на этот раз вы решили явиться в мой кабинет? – Не желая больше смотреть на это «маленькое недоразумение», он стремился избавиться от нее как можно быстрее.

Но Эмили уже давно привыкла к его взглядам, всегда полным отвращения. За этот месяц она была сыта ими по горло и потому больше не принимала их близко к сердцу.

– Если бы во время телефонного звонка вы дали мне договорить, то уже бы знали, что сегодня Меган взяла выходной. И раз я ее ассистент, то логично, что все ее обязанности теперь лежат на мне. – В ее голосе сквозила гордость, Эмили нравилось отвечать ему в том же тоне. Но ради собственного душевного спокойствия ей следовало как можно скорее покинуть этот кабинет.

Услышав столь дерзкие слова от девушки, стоящей на несколько ступеней ниже его, Маркус впал в замешательство. Он был потрясен. Как эта девушка – всего лишь стажерка! – осмелилась говорить с ним таким тоном? А ведь она даже не полноценная ассистентка, а всего лишь временная, работающая на полставки. Лишь по просьбе матери он решил поддержать ничем не примечательный маленький университет. Да и к тому же предоставил возможность первым трем студентам, сдавшим экзамен, пройти двухмесячную стажировку в «Пэшн». И вот так они решили отблагодарить его? Отправив ему в наказание Эмили Льюис – двадцатилетнюю, неуклюжую, дерзкую и далеко не самую симпатичную студентку? Он читал ее резюме: оценки у нее были ниже среднего, а один раз она и вовсе осталась на второй год. Маркус все никак не мог понять, как с такими показателями она вообще смогла получить стипендию. За минувший месяц она отличилась лишь своими постоянными жалобами, упрямством и неуклюжестью, что только усиливало его подозрения. Может, кто-то другой сдал за нее экзамен? От этой странной дурнушки можно было ожидать чего угодно, и Маркус бы ни разу не удивился, если бы узнал, что она действительно обманула своих преподавателей.

– Если вы закончили препираться с вашим начальством, то принесите нам, пожалуйста, два кофе, мисс Льюис, – язвительно проговорил Маркус. – Хотя, если пожелаете остаться и продолжить, я вас великодушно выслушаю. – Слова, сказанные с явной насмешкой, возмутили Эмили.

«Великодушие, – прошипела она про себя. – Да он даже значение этого слова не знает!»

Ожидая громкого выговора, она, тем не менее, так его и не получила. Вместо этого ее снова выставили посмешищем. Сгорая от стыда и гнева, Эмили покинула кабинет. Дрю, которому все это показалось очень странным, медленно повернулся к Маркусу.

– Если хочешь, чтобы твоя ассистентка перестала тебя ненавидеть, научись хотя бы не морщиться каждый раз, когда ее видишь. – Эта девчонка явно смотрела на Маркуса так, словно вот-вот была готова убить его.

– Ее ненависть меня не волнует, – равнодушно ответил Маркус. – Осталось потерпеть всего месяц. Если бы не протекция матери, я бы выгнал ее еще в первый же день. Но ты же знаешь, насколько Аннализ чувствительна к вопросам благотворительности.

– Перестань измываться над ней только потому, что считаешь ее некрасивой, Маркус! В конце концов, она ведь не собирается брать твою фамилию – она всего лишь работает на тебя. И пусть она и не красавица, как большинство женщин, но, по-моему, с этими очками она очень даже милая, – неожиданно для самого себя встал он на защиту стажерки. Он и сам едва выносил Маркуса больше одного часа, а те, кто работал с ним бок о бок, поистине считались настоящими героями. Если бы Маркус не был любимчиком матери и всей компании, Дрю давно бы заехал кулаком ему по лицу.

Услышав слово «милая», Маркус от всей души расхохотался.

– Милая? С каких это пор ты стал считать лягушек симпатичными, братец? Пожалуй, это сравнение подходит ей больше всего.

От слов брата лицо Дрю исказилось в гримасе отвращения.

– Какой же ты мерзкий тип, Маркус, – процедил он. Он не мог понять такой одержимости брата внешним видом.

Эмили, стоявшая за дверью и слышавшая весь разговор, почувствовала, как на нее вновь накатила волна ярости. На подносе дрожали чашки с кофе – руки ее тряслись. Девушка ждала, когда на глаза перестанут наворачиваться слезы – не столько от обиды, сколько от бессилия. Как же она хотела высказать им в лицо все, что думала. Немного успокоившись, она постучала в дверь и вошла, не поднимая глаз на двух братьев. Поставив кофе на стол, она поспешно направилась к выходу. Однако стоило ей почти дойти до двери, как раздался громкий рингтон. Музыка из телефона, лежащего в кармане ее юбки, заполнила все пространство. Эмили поспешно достала телефон и повернулась к братьям спиной.

– Ингрид, позже перезвоню, – прошептала она, надеясь, что подруга поймет, что позвонила в не самое удачное время. Девушки жили на одной улице.

Однако в трубке раздался встревоженный голос:

– Подожди, Эмили, это срочно!

Девушка замерла.

– Что случилось? – спросила она испуганно.

После короткого молчания Ингрид возбужденно затараторила:

– Твоя сестра, Эмили! Сегодня ей вынесли приговор. Мне очень-очень жаль, но ей грозит смертная казнь! Ее перевели в Школу Смерти как особо опасную преступницу. Эмили, у тебя есть только две недели! Через две недели ее казнят!

Девушка почувствовала, как у нее перехватило дыхание. Она вот-вот могла потерять единственного родного человека и ничего не могла с этим поделать. В этом мире у нее не осталось никого, кроме Софии, и теперь даже она была готова ее покинуть. Слезы потекли по щекам, но она знала – сейчас не время для отчаяния. Эмили должна была оставаться сильной, ведь дело касалось ее любимой сестры. Сжав зубы, она быстро вытерла глаза и поправила очки. Губы ее дрожали, и, чтобы вновь не расплакаться, Эмили прикусила щеку изнутри.

Выключив телефон, девушка глубоко вдохнула, развернулась и, сделав шаг, встала прямо перед столом Маркуса.

– Я увольняюсь, – спокойно произнесла Эмили. Она и так задержалась здесь на целый месяц, чего было более чем достаточно.

Внезапное и резкое заявление повергло Маркуса в шок. Он потратил целый месяц, измываясь над этой девчонкой, лишь бы она наконец-то ушла по собственной воле, но она все оставалась. А теперь, когда он даже ничего не сделал, она вдруг приняла решение уйти. Он не был настолько глуп, чтобы упустить этот шанс.

– Принято, – не раздумывая, бросил он.

Дрю с бесстрастным видом наблюдал за этой сценой. В отличие от Маркуса, он сразу понял, что причиной внезапного увольнения стажерки послужил телефонный разговор. Да и покрасневшие глаза Эмили выдали ее – девушка явно плакала. Он невольно задался вопросом: «Кто же ей позвонил?»

Эмили знала, что ее начальник был ею недоволен, но даже и подумать не могла, насколько сильно он жаждал ее ухода. Она посмотрела Маркусу прямо в глаза, нисколько не скрывая своих чувств.

– Вам сегодня везет, мистер Брюс. Как видите, вы наконец-то избавились от меня. Но прежде чем уйти, надеюсь, вы позволите мне сказать пару слов. – Она старалась говорить мягко, сохраняя спокойствие.

Восторг, с которым Маркус отнесся к увольнению «уродливой лягушки», был столь велик, что он, даже не задумываясь, просто кивнул.

– Я вас слушаю, мисс Льюис. – Он хотел, чтобы она высказалась и как можно скорее покинула его кабинет.

Получив согласие, девушка подошла ближе. Обеими руками она оперлась на стол, наклонилась к нему и, сначала улыбнувшись, вдруг резко нахмурилась.

– Вы самый высокомерный человек, которого я когда-либо встречала! – Учитывая переменчивую натуру Эмили, сложно было угадать, какая буря сейчас бушевала в ее душе.

Но теперь, когда она больше не числилась сотрудницей «Пэшн», все, что накопилось в ней за последний месяц, вырвалось наружу.

– Никогда в жизни я еще не встречала такого эгоцентричного человека, как вы! Вы одержимый контролем, помешанный на внешности психопат, который судит всех по первому впечатлению! Вы хотите, чтобы все были похожи на вашу кукольную невесту, так как вместо настоящих людей привыкли лишь к красивым оберткам! Но знаете что? Вы тот еще жалкий тип! Все эти нарядные женщины рядом с вами – просто разукрашенные бездушные коробки, но и вы ничем не лучше! Да, вы молоды, успешны и, признаю, чертовски привлекательны... но настолько же вы и отталкивающий! Забирайте свою драгоценную компанию, потому что я больше не в силах смотреть на ваше, господи прости, «важное» лицо!

За один присест она обрушила на него все свои мысли, а после, наслаждаясь выражением шока на его лице, сделала шаг назад.

– Да, эта «уродливая лягушка» ненавидит вас, надменный и самовлюбленный вы человек! – выкрикнула она, резко развернулась и направилась к двери. Наконец-то она освободилась от его оков.

Стоило Эмили потянуться к дверной ручке, как что-то заставило ее остановиться. Оглянувшись через плечо, она с нескрываемым вызовом взглянула на пылающего гневом бывшего начальника.

– Ах да... А еще я плюнула в ваш кофе! – бросила она.

В этот момент Дрю, сделавший глоток из чашки, быстро выплюнул все содержимое на пол. Плюнула?!

На самом деле Эмили просто позаимствовала этот трюк из турецких фильмов, которые ей мельком доводилось видеть.

Она, не теряя времени, выскочила за дверь, схватила сумку и пулей понеслась к лифту. Эмили была уверена: стоит Маркусу прийти в себя, как он точно кинется вслед за ней. Хотя нет, зачем ему утруждать себя? Он, скорее всего, отправит за ней своих людей.

– Этот деспот и пальцем не пошевелит – скорее, пришлет кого-нибудь вместо себя! – пробормотала она, гневно топнув ногой. Она искренне ненавидела его.

Выбежав из здания, Эмили с тревогой огляделась по сторонам. Убедившись, что ее никто не преследует, она облегченно выдохнула, а после отстегнула заколку, позволяя волнистым прядям свободно ниспадать на плечи. Сняв очки с толстыми линзами, доставшиеся ей от бабушки, она спрятала их в сумку. Подняв голову, Эмили взглянула прямо на этаж, где располагался офис ее бывшего босса.

– Как же я вас ненавижу, Маркус Брюс Маршалл! – закричала она во весь голос, не заботясь о том, что кто-то может ее услышать. – Уродливая, говорите, да? Если бы вас увидели сатанисты, то приняли бы за самого дьявола и начали поклоняться! – пожелав ему всего плохого от всей души, Эмили развернулась и побежала прочь.

Теперь у нее была только одна цель – Школа Смерти. Во что бы то ни стало она должна была попасть в нее и спасти свою сестру. До открытия ее собственного учебного заведения оставалось еще два месяца, и если она сумеет уложиться в это время, то сестра сможет обрести шанс на спасение. Раз уж она собралась в Школу Смерти, продолжать работу в «Пэшн» больше не имело смысла. Однако Эмили чувствовала облегчение – она хотя бы высказала все, что думала, прямо в лицо своему деспотичному начальнику.

Тем не менее внутри нее царила тревога. Она только что потеряла возможность работать в компании, о которой мечтали тысячи, прекрасно понимая, что, вероятно, этим поступком перечеркнула всю свою дальнейшую жизнь. Единственный шанс, который ей достался по воле случая, улетучился. А внутренний голос подсказывал: Маркус Брюс так просто это не оставит.

В такси она прислонилась лбом к стеклу и начала обдумывать свои следующие шаги. Эмили примерно понимала, что представляет из себя Школа Смерти. Если она заявится туда как женщина, с ней может произойти все, что угодно. В голове тут же зародилась идея: временно перестать быть Эмили, взять себе имя покойного отца и стать Харисом Льюисом. Домой она решила не ехать – вместо этого назвала таксисту адрес ближайшего торгового центра, где она бы смогла купить мужскую одежду и что-то вроде корсета или плотных бинтов, чтобы скрыть грудь. Стричь волосы она не собиралась, решив обойтись парой упаковок невидимок и париком.

– Интересно, насколько сложно некрасивой девушке притвориться парнем? – пробормотала она, даже не подозревая, как красива была с распущенными волосами и без старомодных очков.

* * *

От слов своей безобразной ассистентки Маркус Брюс испытал настоящий шок. Когда он наконец пришел в себя, ее уже и след простыл. Охваченный гневом, он суетливо носился по кабинету, едва сдерживаясь, чтобы не разнести что-нибудь в пух и прах. За всю свою жизнь никто, кроме родного брата, не позволял себе так с ним разговаривать. Каждое услышанное слово он воспринимал на свой счет и не собирался спускать все с рук этой уродливой лягушке. Несмотря на ее нескончаемые промахи и неуклюжесть, он разрешил ей остаться в «Пэшн» на целый месяц. И вот так она ему отплатила? Уходя, осыпала его наглыми обвинениями, обозвала высокомерным и эгоцентричным – и все это о нем, Маркусе! Она осмелилась говорить с ним на равных, словно они одного поля ягоды! И как же смело эта маленькая дерзкая девчонка смотрела ему в глаза. Она ведь даже не отвела взгляда! И хотя в глубине души он невольно восхищался ее храбростью, гнев его был гораздо сильнее, так что мнение свое о ней он менять не собирался.

Достав из кармана телефон, он набрал номер адвоката.

– Антонио, немедленно отмени стипендию Эмили Льюис! Свяжись от моего имени с директором ее учебного заведения и сделай все, чтобы ее исключили. Неважно как, главное, чтобы ее отчислили! И начинай составление иска: я подаю на нее в суд за оскорбление личности! – Даже после того, как уже бросил трубку, Маркус все еще не мог успокоиться. Пока эта уродина не приползет к нему на коленях и не попросит прощения, он это так просто не оставит!

Впервые за всю свою жизнь он видел, чтобы кто-то, стоящий ниже его по статусу, мог позволить себе так с ним разговаривать. Но хуже всего то, что это оказалась женщина! Проклятье! Все женщины преклонялись перед ним, но только не Эмили. Хотя... ее и женщиной-то не назовешь – слишком уж она отличалась от остальных. Он перевел гневный взгляд на угрюмо сидящего Дрю – единственного, кто находился с ним в кабинете.

Дрю прекрасно понимал, что брат вот-вот готов был сорвать на нем всю свою злость. Спокойно посмотрев на него, Дрю небрежно вздернул бровь, чуть скривил губы в едва заметной усмешке и тихо произнес:

– Ты уверен? Прошло уже больше года с нашей последней стычки, не думаю, что тебе вновь захочется пережить этот день.

Дрю отлично знал, что в управлении компанией с братом не сравнится. Однако в физической силе и скорости ему не было равных. Дрю был другим – не таким, как остальные мужчины семьи Маршалл. Вместо того чтобы носить костюмы и сидеть в офисе, он предпочитал жить по своим правилам. И хотя он родился в богатой семье, всегда полагался только лишь на себя. Дрю уже владел огромным количеством недвижимости: от домов до земельных участков. Свободолюбивый дух жил в его крепком теле, и никто не имел право его ограничивать.

– Заткнись, Дрю, – резко оборвал его Маркус. – Я не настолько глуп, чтобы устраивать драку прямо здесь. Я позвал тебя, чтобы обсудить кое-что другое.

Усаживаясь за стол, он попытался избавиться от навязчивых мыслей об ассистентке и переключить свое внимание на младшего брата.

Но Дрю не дал ему договорить:

– Если ты снова будешь пытаться уговорить меня работать в компании, то можешь не утруждать себя.

Маркус уже давно привык к непростому характеру брата. И хотя он не одобрял его образ жизни, вступать в бесполезные споры больше не намеривался.

– Я просто хочу быть уверен, что ты не попал в неприятности. Ты ведь не замешан ни в каких сомнительных делах?

Контролировать Дрю было невозможно. Он был упрям, своенравен и чересчур вспыльчив.

– С чего ты это взял? – ответил тот без особого интереса. Ему не хотелось продолжать этот разговор. Все, чего он по-настоящему желал – это убраться отсюда до прихода Аннализ.

Маркус всегда следовал правилам, укрепляя собственный авторитет. После смерти отца он взял на себя роль главы семьи и искренне хотел, чтобы брат жил нормальной и спокойной жизнью.

– Аренда твоего пентхауса за один только месяц обходится в целое состояние, – пристально глядя на него, заметил Маркус. – Но ты не просто его арендуешь, ты его купил. Как? – Весь этот диалог больше стал напоминать допрос.

Дрю скрестил руки на груди.

– И что с того? – Эти вопросы ему совсем не нравились.

Маркус старался говорить спокойно, но едва ли сумел сдержать раздраженный вздох.

– Я не против, что ты купил себе жилье, Дрю. Но я хочу знать, на какие деньги. Я проверил все твои банковские счета – за все эти годы ты не потратил ни копейки из тех средств, что я тебе перевел. Тогда на что ты живешь? Машины, дома...

Испытывая тревогу, Маркус, как старший брат, хотел быть уверен, что Дрю не оказался втянут в темные делишки. Ему всего лишь хотелось его защитить. Несмотря на то, что тот нигде не работал, его образ жизни явно был не из дешевых. Дрю не притронулся ни к одному из счетов, открытых на его имя Аннализ и Маркусом. От мысли, что он не знает, чем на самом деле занимается Дрю, Маркусу становилось не по себе. После смерти отца его брат стал совершенно другим человеком. Он съехал из дома и начал вести роскошную жизнь, не взяв у семьи ни гроша. Маркус боялся, что потеряет его так же, как и отца, поэтому хотел быть уверен, что тот не ввязался во что-то плохое.

Дрю, не разделяя страхов брата, отрезал:

– Маркус, мне двадцать четыре года. Я уже давно в том возрасте, когда могу сам о себе позаботиться. – Сразу после этого он намеренно сменил тему. – Как у тебя дела с Луной?

Луна была невестой Маркуса, моделью, с которой он недавно обручился.

Услышав ее имя, Маркус тяжело вздохнул.

– Все хорошо, – произнес он сухим и уставшим голосом. Он знал, к чему клонит брат.

По интонации Маркуса он понял, что дела с Луной явно шли не гладко.

– Она тебя игнорирует? – спросил он с откровенной насмешкой, будучи уверенным, что все обстоит с точностью до наоборот.

Нахмурившись, Маркус усмехнулся:

– Поверь мне, братец, я бы за это многое отдал. Похоже, я плохо переношу избыток внимания.

– Не люблю это признавать, но ты идеальный сын для нашей мамы, – сказал Дрю, гримасничая. – Но я не понимаю, зачем ты обручился с той, кого она выбрала. – Он не замечал, чтобы Маркусу нравилась эта выскочка. Помолвка явно состоялась по настоянию Аннализ.

Маркус не хотел обсуждать с братом свою личную жизнь.

– Я люблю ее, – бросил он, желая поставить точку в этой дискуссии. Он терпеть не мог подобные разговоры. Приближающаяся свадьба уже изрядно действовала ему на нервы.

С непринужденным видом Дрю встал.

– Можешь продолжать жить в собственных иллюзиях, но Луна тебя не интересует, – сказал он, усмехаясь. – Тебе нужна женщина, которую ты сможешь контролировать, но и она тоже должна держать тебя в узде. А Луна не настолько сильная. Если женишься на ней, это будет уже вторая ошибка за всю твою жизнь.

Слова брата произвели на Маркуса эффект разорвавшейся бомбы. Он знал, что Дрю отлично разбирается в людях, но все же не смог удержаться от вопроса:

– Ты сказал – вторая ошибка. А первая какая? – Маркус невольно задумался, когда же еще он мог допустить оплошность.

Дрю, будто предугадав этот вопрос, обернулся, глядя через плечо.

– Что-то мне подсказывает, что, позволив той ассистентке уйти, ты совершил самую большую ошибку в своей жизни, – прямо выразил он свои мысли. – Вполне возможно, что это твой самый серьезный промах.

Эти слова вновь напомнили Маркусу об Эмили, чем вызвали у него новый всплеск ярости. Удовлетворенный результатом, Дрю усмехнулся и, оставив брата наедине с собственным гневом, вышел из офиса.

* * *

Наблюдая за темным небом сквозь окно гигантского небоскреба, он сделал глоток пива и прислушался к словам диктора по телевизору. «Опять одно и то же», – подумал он, с удовольствием отпивая еще. Все медиа обсуждали сегодняшнее убийство.

«Прошло три часа с момента убийства Дэнни Кинга. Подозреваемый до сих пор не найден. Единственное огнестрельное ранение в груди пятидесятитрехлетнего бизнесмена вновь наводит на мысль о серийном убийце, которого пресса окрестила Призраком. В последнее время он сеет ужас по всей Америке. Отсутствие каких-либо улик в расследовании вызывает все большее беспокойство среди населения».

Не желая больше слушать, он выключил телевизор. Нет ничего хуже того, чем снова и снова проигрывать то, что и так уже знаешь. Поставив пиво на стол, одним лишь движением он стянул с себя футболку, небрежно бросил ее на кресло и остался в одних спортивных штанах. Достав сигарету из кармана, он прикурил и глубоко затянулся. Медленно выпуская дым в тускло освещенную комнату, он остановился на полпути к спальне, неожиданно вспомнив нечто важное. Прошел уже целый месяц с тех пор, как он в последний раз видел немую.

Он направился в кабинет и открыл ноутбук, что стоял у него на столе. Установить скрытую камеру в ее комнате не составило для него труда – подгадал момент, когда она ушла на лечебные процедуры. Отыскав папку под названием «Маковка», он открыл ее. Девушки в спальне не было, а ее постель была не тронута. Зная ее страсть к книгам, он сразу понял, где ее искать. Открыв изображение со второй камеры, он совсем не удивился, приметив ее у книжного шкафа. Призрак никогда не проявлял жалости к своей добыче – он не знал, что такое чувство сострадания. Однако впервые в жизни он сделал исключение для своей маленькой жертвы. Он не задавался вопросом, почему, просто чувствовал, что в тот момент поступил правильно. Он никогда не принимал решений, о которых потом жалел, и этот раз не был исключением. Он просто подарил умирающей девочке еще один год жизни.

Приблизив изображение, он принялся за ней наблюдать. Девушка сидела в кресле-мешке у окна и с огромным энтузиазмом читала книгу. Шторы были раздвинуты, пропуская внутрь вечерний свет, – теперь он точно знал, что открывались они только по ночам. Солнце – самый страшный кошмар полукровки. Ее рыжие волосы мягкими волнами ниспадали на плечи, отчего складывалось впечатление, будто бы на фоне белой футболки играли огненные всполохи. Тонкие брови то хмурились, словно девушка злилась, то вновь расправлялись. Ее темно-зеленые, подобно лесной роще, глаза с жадным любопытством бегали по страницам. Когда же она морщила свой маленький нос, как будто съела что-то кислое, то выглядела совсем как ребенок. Но в следующую секунду, стоило ей только прикусить свои алые пухлые губы, как невольно все его внимание было сосредоточено только на них. Она осторожно прикусывала нижнюю губу зубами, а затем отпускала. Слишком женственный жест для такой юной девушки. Заметив, как напряглось его тело, он оторвал от нее взгляд. Затушил сигарету и закурил новую, продолжая наблюдать за своей жертвой.

Полукровка почесала за ухом левой рукой, в которой держала карандаш. Казалось, стоило ей только выпустить его из пальцев, как ее внимание резко переключится – она что-то отмечала на прочитанной странице. Заметив, как она нахмурилась, он невольно повторил за ней. При ближайшем рассмотрении он ясно увидел, как в ее изумрудных глазах отразилась печаль. То, как настроение немой могло измениться от одной лишь сказки, убедило его: она неисправимая мечтательница. Разглядев название книги, он понял, что был прав – она читала роман «Обещание звездной пыли»^[3].

Его вкусы кардинально отличались от ее. Он не любил читать, а если и читал, то только что-то политическое или научное. Все эти глупые любовные романы вызывали у него отвращение. Его взгляд на жизнь был совершенно иным. Люди казались ему дикарями, сбежавшими из леса, и только сильнейшие имели право на выживание. В этот момент он снова подумал о немой, не в силах отыскать ни одной причины, по которой ее не стоило бы убивать. Она была слишком слаба. Ее организм был настолько хрупок, что он искренне удивился, как она вообще сумела дожить до своих дней. Он видел, как она с восхищением рассматривала цветы в саду. Если бы он захотел сравнить ее с растением, то, несомненно, выбрал бы мак – такой же нежный и уязвимый.

Более того, рыжая полукровка была настоящей поклонницей романтики. Не нужно было хорошо знать ее, чтобы понять это. Ее поведение, когда она проводила время в саду или библиотеке с книгой, говорило само за себя. Немая определенно была той, кто витает в облаках и живет чувствами, сокрытыми в выдуманных историях и цветах. На дух не перенося женщин, оторванных от реальности, он непроизвольно скривился. Все они, смотрящие в небо и мечтательно любующиеся звездами, были для него всего лишь горсткой наивных фантазерок.

У нее было всего одно желание – прожить еще один год. Если бы в ту ночь ее слезы не пробудили в нем совесть, дремлющую где-то глубоко внутри, он бы уже давно держал ее сердце в своих руках.

Он заметил, как полукровка крепко прижала к себе книгу. И то, чего он ожидал, наконец-то произошло – девушка начала плакать, грустно поглядывая на только что прочитанный роман, который вызвал в ней столь сильные эмоции. Когда же она вскочила и с яростью швырнула книгу в стену, Призрак удивленно вздернул бровь. Такого поступка от маленькой мечтательницы он не ожидал. Будто обидевшись на грустный конец истории, она стремительно выбежала из библиотеки. Не теряя времени, Призрак переключился на камеру в спальне. Все еще возмущаясь из-за книги, маленькая упрямица схватила с кровати подушку и так же бросила ее в стену. Губы Призрака изогнулись в легкой усмешке. Эти порывистые детские реакции забавляли его.

Она ничем не отличалась от ребенка.

Суетливо мечась по комнате, она вдруг резко остановилась. При увеличении изображения он увидел, сколь болезненно сморщилось ее лицо. Девушка прижала правую руку к груди, впиваясь ногтями в кожу, будто пыталась ухватиться за собственное сердце. Боль, вызванная сильным стрессом, могла закончиться приступом. Просчитав вероятность всевозможных событий, Призрак нахмурился. Он подарил ей еще один год жизни, и она не могла так глупо его потратить.

Он отметил, как она, пошатываясь, двинулась вперед. И пока она, превозмогая боль, пыталась добраться до лекарств, он, сам того не осознавая, задержал дыхание. Дрожащими руками она достала таблетки и, сложив их в ладонь, потянулась за графином, но тот оказался пуст. Призрак, сжав кулаки от напряжения, наблюдал, как она пыталась проглотить лекарства без воды. Он не понимал, почему испытывает раздражение, но его определенно что-то беспокоило. Воспользовавшись ингалятором, она медленно села на край кровати. Когда Призрак закурил третью сигарету, он увидел, как немая вновь поднялась. Она встала перед зеркалом в полный рост, пристально разглядывая свое отражение.

Ростом она была не выше метра шестидесяти восьми.

В своем предположении Призрак оказался прав: Ешиль прижала ладони к щекам, надавила на них и недовольно нахмурилась. Сделав затяжку, Призрак сразу понял – ее раздражают ее пухлые щеки, которые придавали ее лицу некую округлость, словно она набила рот едой.

Лицо, как полная луна.

Внезапно она схватилась за край своей белой футболки и стянула ее через голову. На ней остался только светлый бюстгальтер, сливающийся с белизной ее кожи. Не успел Призрак осознать произошедшее, как Ешиль уже стащила с себя спортивные штаны. Теперь на ней осталось лишь нижнее белье.

Он, зная границу между слежкой и вуайеризмом, уже было потянулся закрыть ноутбук, как увидел то, что буквально приковало его взгляд. Ешиль было видно только со спины, однако сотрясающиеся плечи не оставляли сомнений – девушка снова плакала. Плакала, глядя на свое отражение.

Очередная девочка, которая недовольна своим телом.

Сам того не желая, он поймал себя на мысли, что начал ее разглядывать. Она была пугающе худой: тонкие руки, как у куклы, хрупкие плечи, длинная шея. Утонченная талия и изможденное тело резко контрастировали с округлыми, неожиданно правильной формы бедрами, что не могло не поразить Призрака. Чтобы отвлечься, он перевел взгляд на ее ноги, столкнувшись со все той же болезненной худобой, подчеркнутой молочно-белой кожей. Ничего не подозревающая Ешиль повернулась к камере и направилась к прикроватной тумбочке. Маленькая грудь, неразвитое тело – Призрак бы соврал, сказав, что внешний вид девушки не произвел на него никакого впечатления.

Он заметил, как она достала из ящика сантиметровую ленту. Обернув вокруг талии, она зафиксировала ее на животе и снова заплакала. Потом в спешке натянула одежду и, опустившись на край кровати, продолжала вглядываться в цифры на ленте. Призрак не сомневался: плачет она вовсе не из-за лишнего веса – у нее его попросту не было. Значит, все было с точностью до наоборот.

Она стремительно теряет вес.

Он не был удивлен. Отсутствие солнца, больное сердце, астма и нескончаемый список различных болезней – в таких условиях резкая потеря веса вполне ожидаемый исход. Плечи Ешиль сотрясались все сильнее, а дыхание становилось более сбивчивым, поверхностным, приближая ее к очередному приступу. И как предполагал Призрак – на ее фарфоровом лице вдруг застыл ужас, настигший ее во время удушья. Он тяжело вздохнул. Казалось, эта девочка делает все возможное, чтобы прекратить свое существование.

Одним словом – безнадежный случай.

Достав телефон, он набрал номер директора школы. В тот день, когда Ешиль стала его целью, он уже беседовал с ним по телефону. Разумеется, как и все остальные, директор Коннор не имел ни малейшего понятия, с кем разговаривает на самом деле. Не сводя глаз с бьющейся на кровати девушки, Призрак коротко приказал:

– Срочно отправь в комнату мисс Грин двух медиков!

Коннор Вуд как раз сегодня смотрел новости, в которых рассказывалось о Призраке, и теперь содрогался от ужаса. Когда-то Призрак уже звонил ему с просьбой подключить систему видеонаблюдения в комнате Ешиль. Коннор, не желая стать его новой мишенью, покорно согласился, и пока Ешиль была на процедурах, камеры были установлены в заранее выбранных местах. По ту сторону он услышал дрожащий голос:

– С-сейчас все сделаю... – Призрак вновь ощутил то особое холодное удовлетворение, которое ему так нравилось. Он любил, когда люди его боялись.

Он смотрел, как Ешиль, задыхаясь, с трудом поднимается на ноги и тут же падает. То, как она сжимала горло и рвала на себе футболку, ясно подтверждало: у нее начался приступ астмы. Призрак перевел взгляд на дверь.

Где же эти чертовы врачи?! Право добить ее принадлежало только ему и никому больше. В следующую секунду дверь распахнулась, и в комнату вбежали два медработника. Один из них протянул девушке ингалятор, и через несколько минут дыхание девушки пришло в норму. Медики еще немного посидели рядом, а после что-то ей сказали и ушли.

Когда его добыча, измученная, наконец уснула, Призрак вновь вернулся к телефону.

– Слушай внимательно, Коннор. Пересели мисс Грин на пару дней в другую комнату и придумай для нее убедительную отговорку. Ты понял, о чем я говорю? – сказал он тоном, не терпящим возражений.

Коннор, словно Призрак мог его видеть, испуганно кивнул.

– Да, обязательно так и сделаю, но...

Он запнулся. Пусть он и боялся, но свою выгоду терять не хотел.

Призрак тяжело выдохнул.

– Пока ты болтаешь, на твой счет уже поступили деньги, – сказал он. – Но, если еще хотя бы раз осмелишься торговаться со мной, мне придется лично навестить тебя. – Он отчетливо услышал, как директор сглотнул от страха.

Пока Коннор лепетал извинения и пытался закончить разговор, Призрак напоследок бросил:

– И еще... Если я еще раз увижу пустой кувшин в комнате мисс Грин, ты на собственной шкуре узнаешь, что такое смерть от жажды. Понял, Коннор? – И положил трубку.

Он знал: все будет сделано в соответствии с его требованиями. Призрак вновь посмотрел на безмятежно спящую Ешиль. Нет, она не нуждалась в нем, чтобы умереть. Такими темпами она справится и сама.

«Остался всего лишь один год», – подумал он. Один год он будет находиться рядом, будет защищать ее от внешнего мира, от болезней и страхов. А когда ее срок подойдет к концу, он сделает то, что должен. Убьет ее.

Призрак взглянул на ее бледное лицо в окружении медный прядей, разметавшихся по подушке. Возможно, смерть станет для нее освобождением.

– Пора нанести Школе Смерти визит, – произнес он. До самого конца он будет держаться неподалеку от своей жертвы, выжидая момент, чтобы нанести последний удар.

Глава 4

Книги со счастливым концом

Я бесцельно бродила по коридору, скользя пальцами по гладкой стене, словно пыталась найти в ней опору. Отнимала руку, ступала два шага и вновь прикасалась к стене, из раза в раз повторяя одно и то же действие. Вокруг царила темнота, но она меня не пугала – я скучала по своей комнате, в которой прожила последние пять лет. Два дня назад меня переселили из нее, сославшись на мелкий ремонт. И вот теперь наконец я могла вернуться обратно. Вдали от книг я чувствовала себя ужасно. Теперь же, дойдя до своей двери, я в замешательстве остановилась. Нажала на кнопку рядом, и коридор залил свет. Увидев, как обычная металлическая дверь исчезла, я растерялась: вместо нее появилась тяжелая и стальная, без замочной скважины и ручки, только черная квадратная панель в левом углу. Я бросила озадаченный взгляд на сопровождающего меня охранника. Судя по его выражению лица, он тоже ничего не знал о замене. Стоило ему прикоснуться к панели, как тут же зажегся красный свет.

– Пожалуйста, приложите правую руку для сканирования, – раздался механический голос из двери.

Дверь заговорила.

В испуге я сделала два шага назад – никогда прежде не видела ничего подобного. Охранник же нахмурился и приложил правую ладонь к панели. Прошло десять секунд.

– Неверный отпечаток.

Он попробовал еще несколько раз, но все оказалось тщетно. Разозлившись, он с силой начал прижимать руку к панели снова и снова.

– Неверный отпечаток, – лишь повторял голос.

Вконец потеряв контроль, охранник пнул дверь, и секундой позже раздалось:

– Попытка взлома! Активация охранной системы через 60 секунд. 59... 58... 57...

Мы в ужасе переглянулись. Он разгневал дверь!

Я судорожно достала из кармана блокнот и ручку, быстро написала и протянула охраннику лист: «Не стоило применять силу!»

Прочитав, он растерянно взглянул на меня.

– Сила?.. Мисс Ешиль, да я всего лишь слегка пнул ее.

Тем временем голос за дверью продолжал обратный отсчет.

Посматривая на дверь, он достал телефон дрожащими руками и позвонил.

– Мистер Вуд, кто-то заменил дверь в комнату мисс Башар. Мы не можем войти и, что еще хуже, система безопасности вот-вот активируется...

Пока он выслушивал собеседника, я подумала: «А что произойдет, если система все-таки включится?»

Увидев, что остались последние десять секунд до активации, я испугалась и отступила назад. «Что же может произойти? Дверь ударит током? Выпустит газ? А если вообще взорвется? Боже мой, а если и в самом деле взорвется?!»

Я уже было собралась бежать, но охранник успел схватить меня за ворот футболки.

– Бежать бессмысленно, мисс Ешиль. Система запрограммирована только на ваш отпечаток, – сказал он и отпустил меня.

Когда и каким образом они успели взять мой отпечаток пальца и привязать его к системе? Видимо, те два дня, когда я подозрительно часто и долго спала, не были случайностью. Но я и представить не могла, что речь может пойти о таком!

Если я найду того, кто установил эту дверь...

Стараясь не обращать внимания на колотящееся от адреналина сердце, я поднесла правую руку к панели, на которой отразилась надпись: «Осталось 3 секунды». Зеленый луч просканировал мою ладонь – от кончиков пальцев до запястья. В ушах стучала кровь, и я замерла.

– Сканирование успешно завершено. Хорошего вам дня, мисс Грин, – произнес голос.

Я нахмурилась. Дверь обратилась ко мне по фамилии моего отца, отчего я тоже пнула ее. Я не собиралась носить фамилию человека, который не желал моего появления на свет!

Дверь отворилась, и стоило мне только переступить порог, как она тут же за мной захлопнулась. Представив, как вытянулось лицо охранника, я невольно хихикнула. Прямо над самой дверью была установлена такая же панель – похоже, теперь только я решала, кто может сюда войти. Но в голову сразу же закралась тревожная мысль: «А что, если у меня случится приступ? Как они тогда войдут?»

Я оглядела комнату, в которую попала с таким трудом. Однако заметив, насколько она изменилась, я испытала очередной шок.

Вместо старого тюля и штор повесили шелковые занавески, скрипучие старые шкафы заменили на новые и качественные, а разбитое зеркало – на изящное с инкрустацией. Место же дешевого туалетного столика заняло функциональное трюмо, на котором, как и раньше, лежали лекарства. Открыв ящик, я удивленно замерла – он был полон различной косметики от ведущих брендов.

Медленно закрыв его, я ступила на ковер. Он был мягким и пушистым, совсем не чета моему старому и пыльному, на котором от каждого шага оставались следы. Я открыла гардероб, и у меня округлились глаза. Мои старые вещи, умещавшиеся на одной полке, пропали. Вместо них был полный шкаф одежды. Протянув руку, я сняла с вешалки классическую кремовую блузку из удивительно приятной на ощупь ткани. Невольно мне стало интересно, какой она была марки. Впервые я прикасалась к чему-то столь мягкому. Обычно мама покупала мне одежду в небольших магазинчиках, а когда мы переехали в Америку, этим занялась и моя няня. Кажется, будучи немного скупой, она всегда выбирала вещи только по скидкам. Заглянув внутрь воротника, я никак не ожидала увидеть бирку Calvin Klein.

Calvin Klein – один из самых дорогих брендов в Америке. И хотя мне не доводилось посещать их магазины, я не раз видела по телевизору, как знаменитости выходили на премьеру в их нарядах. Даже маленькая заколка в их бутике идет по цене золота, а здесь – целый шкаф одежды, тянущий на целое состояние! Чьих же рук это дело?

«Может, директора Коннора?» – подумала я, но тут же отмела эту мысль: у этого человека даже снега зимой не допросишься.

«А вдруг это сделал отец? Все-таки он единственный мой богатый родственник», – размышляла я, однако, учитывая, что он даже видеть меня не хотел, эта мысль показалась мне совсем уж неправдоподобной.

Я беззвучно шевелила губами, обдумывая то, что казалось чем-то из области фантастики. Сложив одежду обратно в шкаф, я открыла соседнюю дверцу, за которой скрывались сумки, обувь и еще множество других вещей! Глубоко вздохнув, я отошла от шкафа. Однако стоило моим глазам скользнуть по стене, как дыхание тут же перехватило – белую краску сменили обои поразительной красоты. На кремовом фоне распускались ярко-алые маки, словно гениальный художник вывел их своей кистью! Тонкие зеленые листья образовывали витиеватые узоры, а темно-красные лепестки раскрывались с грацией и достоинством живого цветка. Из всех изменений эта стена понравилась мне больше всех – из мрачной и унылой каморки моя комната превратилась в маленький райский сад. Проведя рукой по макам, я невольно улыбнулась. Все, что я знала о жизни, умещалось в пределах четырех стен, отчего цветы как будто напоминали мне о красоте внешнего мира. Теперь это не камера заключенной, а настоящая комната молодой девушки.

Ванная и туалет тоже полностью преобразились. Шампуни и кремы лучших марок, маски для лица, фен, новые мягкие полотенца и еще множество других приятных мелочей ожидало меня внутри. С нетерпением я направилась в свою маленькую библиотеку. Больше всего я боялась, что мои книги могли исчезнуть. Однако все стало даже лучше: вместо одного книжного шкафа теперь здесь стояло сразу три, закрывая собой стены комнаты, кроме той, где находилось окно. Слева же расположился мой старый шкаф. Похоже, тот, кто все это устроил, явно понимал, насколько дороги мне были мои книги, потому как они так и остались нетронутыми. Я подошла к другим двум шкафам, которые были заполнены доверху. Никогда в жизни не видела такого количества книг. Я завороженно скользила пальцами по корешкам настоящих произведений искусства, написанных знаменитыми авторами: одни – циклами, а другие – отдельными романами. Но что самое удивительное, большинство из них были в первом издании. С каждой минутой становилось все интереснее и интереснее.

И хотя я не могла говорить, стоило мне остаться одной, как я часто беззвучно шевелила губами, будто беседовала сама с собой. Так я чувствовала себя лучше. Я взяла одну из книг и открыла ее. На первой странице было выведено от руки: «Счастливый конец».

Я взяла другую и вновь увидела ту же надпись: «Счастливый конец».

Третья попытка ничего не изменила. Я быстро схватила еще несколько книг и проверила их – везде одним и тем же почерком было написано: «Счастливый конец». Не в силах остановиться, я продолжала открывать книги одну за другой, и каждый раз меня встречала все та же надпись. Кажется, тот, кто оставил это послание, пытался мне что-то сказать. Я часто горько переживала, если история не заканчивалась счастливым финалом, иногда даже могла всплакнуть и начать жалеть, что вообще взялась за чтение, а после злилась, долго пребывая в тяжелых мыслях. Похоже, теперь в мою библиотеку отобрали только те произведения, в которых все заканчивалось хорошо.

Я не знала, кто стоял за всем этим, но в моем сердце зародилось чувство глубокой благодарности. Книги были для меня единственным способом пережить то, чего мне никогда не доводилось испытать в жизни. Стоило моим пальцам коснуться строк, как я оказывалась словно в другом мире. В «Обещании звездной пыли» я примеряла на себя роль любящей Элли – девушки, обреченной умереть, а в «Гордости и предубеждении»^[4] становилась такой же сильной, как и Элизабет. Я могла быть терпеливой возлюбленной, как героини множества прочитанных мною романов, с каждой историей перевоплощаясь и проживая свои собственные приключения, но уже под другим углом. В моем маленьком заключении лишь книги могли подарить мне ощущение свободы. С улыбкой на губах я вышла из библиотеки, легла на кровать и с чувством умиротворения закрыла глаза.

Все-таки был кто-то еще, правда? Тот, кто помнил обо мне – о человеке, которого, казалось, все давно забыли.

* * *

– Ешиль, просыпайся, пора завтракать.

Услышав голос Лизы, я медленно открыла глаза.

Когда я, потягиваясь, села в постели, Лиза уже с интересом разглядывала помещение.

– Твоя комната выглядит просто потрясающе, – произнесла она с восхищением, и я улыбнулась в ответ. Да, по-моему, она действительно прекрасна.

Я ждала, пока она закончит рассматривать интерьер и обратит на меня внимание. Наконец ее глаза остановились на мне.

– Ты знаешь, кто это сделал? – спросила я на языке жестов.

Она покачала головой.

– Нет, понятия не имею, – сказала она и подошла, чтобы присесть на край моей кровати.

– А как ты прошла через ту странную дверь?

Мой вопрос заставил Лизу рассмеяться, отчего на ее лице проступили мелкие морщинки, напоминающие о возрасте, но придающие ей особое очарование.

– Если бы ты внимательнее осмотрелась, то заметила бы, что рядом с панелью для сканирования ладони находятся маленькие кнопки. Дверь открывается не только по твоему отпечатку, но и при помощи кода. У ученых, вроде меня, а также у тех, кто за тобой присматривает, тоже есть код от этой двери.

Это меня немного успокоило. Случись какая-нибудь экстренная ситуация, я бы не хотела просто сидеть в ожидании своей смерти.

Лиза, словно прочитав мои мысли, улыбнулась и указала рукой за мою спину.

– В стену, рядом с твоей кроватью, встроили небольшую кнопку. Если ты нажмешь на нее, сотрудники сразу же к тебе придут. Сигнал поступит на рации всем дежурным врачам.

Я быстро обернулась. И правда – за ночником на стене находилась маленькая красная кнопка.

Радостная, я повернулась к Лизе.

– Это же замечательно! Спасибо тебе, Лиза!

Она мягко взяла меня за руки.

– Не благодари меня, это ведь не моя идея. Вообще, не понимаю, как никто из нас не додумался до этого раньше. Это все благодаря директору Вуду. Он молодец, – удивленно сказала она.

– Директор Вуд? – Видимо, я ошибалась на его счет. Теперь мне стало стыдно, что я так плохо думала о человеке, который столь многое для меня сделал. Хотя, если быть честной, когда я впервые приехала сюда, он произвел на меня далеко не самое лучшее впечатление.

– Да, Ешиль. Такое мог организовать только он. Без его разрешения никто бы ничего не сделал.

Наверное, она права. Вся власть в этом месте действительно была сосредоточена в руках директора Коннора.

Ласково погладив меня по волосам, Лиза улыбнулась:

– Ну все, мне пора. Сегодняшний день обещает быть тяжелым.

Когда Лиза ушла, я печально посмотрела ей вслед. Каждый раз, когда она так говорила, это могло означать лишь одно: сегодня кого-то казнят. В этом месте погибали люди. Умерших мы называли заключенными, а тех, кто их умертвлял – учеными. Однако для меня умерший – это всегда человек, а лишивший его жизни – не кто иной, как убийца. Но самое ужасное было то, что сама Лиза входила в их число, а я ее искренне любила.

Эвтаназия – это форма добровольного ухода из жизни, когда люди по собственному желанию просят прекратить их страдания. В некоторых странах она разрешена на законодательном уровне: люди обращаются в специальные клиники, заполняют формы и просят об эвтаназии. Насколько мне было известно, обычно смерть наступает после того, как в вену вводят определенную дозу яда.

Эвтаназия – выбор для тех, кто устал от жизни или был тяжело болен. Отсюда и произошло название самой школы. Тем, кого приговорили к высшей мере наказания, был дан выбор: либо их казнят охранники в тюрьме, либо они умрут в Школе Смерти. Конечно же, все выбирали последний вариант. Здесь, до самого дня казни, они могли есть и пить, что только пожелают, выходить в сад, когда захотят, вплоть до вечернего отбоя. Взамен на подобные условия они подписывали форму согласия на участие в экспериментах, после чего заключенных переводили в Школу Смерти. Более того, им продлевали срок ожидания смертной казни до одного года, что являлось своеобразной привилегией. Вдобавок, все процедуры действовали в рамках закона. Чтобы получить дополнительный год жизни, все они по собственной воле соглашались стать подопытными кроликами. Вот и все, что мне было известно. Однако, вполне возможно, что на самом деле здесь происходило куда больше, чем я могла предполагать.

Никто так и не объяснил, для какого именно эксперимента собирали подопытных. В чем заключалась суть эксперимента, и какой цели он служил?

Я встала с кровати, выполнила утренние процедуры в ванной, вытерла лицо и бросила взгляд на поднос с завтраком. Вареный картофель, брокколи и омлет с укропом... А вместе с ними жареная зеленая фасоль, два ломтика цельнозернового хлеба и стакан фруктового сока. По их мнению – полезный, а, по-моему, обычный безвкусный завтрак. Проигнорировав его, я направилась в библиотеку. Сегодня, как и обычно, есть мне совершенно не хотелось.

В этот раз я решила окунуться в мир фэнтези. Прочитала всего пару страниц, как резко вспомнила – я забыла принять лекарства. А ведь их нельзя пить на голодный желудок. Что ж, думаю, пара кусочков картошки мне не помешает. Положив книгу на место, я вышла из библиотеки. Склонившись над подносом, я вдруг замерла, а глаза мои округлились от удивления. Никакого картофеля, омлета или фасоли теперь не было. Вместо них лежал ежевичный кекс с кленовым сиропом и растопленным сливочным маслом. Но кто мог это все принести? Я могла поклясться, что не слышала, как открылась дверь. Растерянно оглядываясь по сторонам, я заметила прикрепленную к зеркалу записку.

«Не выходи сегодня из комнаты.

P.S. И обязательно позавтракай».

Это был почерк Призрака – я поняла это, припомнив заметку, которую он оставил месяц назад в моей записной книжке. Тогда он назвал меня «Маковкой». Схватив бумажку, я побежала обратно в библиотеку. Раскрыла одну из новых книг и проверила титульный лист. Надпись «Счастливый конец» была написана тем же самым почерком, аккуратным и красивым. Однако все мое внимание было сосредоточено на человеке, которому он принадлежал. Призрак был здесь.

Боже мой... Это он был причиной всех этих перемен. Во всех деталях чувствовалось его присутствие. Стоило ему назвать меня «Маковкой», как теперь маки украшали стены моей комнаты. Книги, вещи, одежда – все это было его рук дело. Но с какой целью? Зачем делать добро тому, кого собираешься убить? В ту ночь, в страхе вернувшись в свою комнату, я смогла хотя бы немного успокоиться, понимая, что не увижу его целый год. Теперь же от одного лишь упоминания Призрака мне становилось трудно дышать. Я быстро вернулась в спальню, вытащила из ящика ручку и блокнот и, с трудом справляясь с дрожью в пальцах, написала короткий вопрос и приклеила записку на зеркало:

«Кто ты?»

Я знала, кто он, однако мне нужно было подтверждение.

Потом направилась в ванную, умылась, сбрызнув шею и затылок водой, чья прохлада помогла немного успокоить мой учащенный пульс. Когда я вернулась в спальню и подошла к зеркалу, то резко замерла. Черт возьми, он снова был здесь! Я в панике обыскала все комнаты одну за другой, но все оказалось тщетно. Если он не входил, то как успевал оставлять записки, не открывая дверь? И ведь правда, на зеркале появилось новое послание:

«Что глупее: задать вопрос, на который знаешь ответ, или делать вид, что не знаешь очевидного?»

Я нахмурилась. Не ожидала, что на мой простой вопрос он ответит так изящно, но одновременно язвительно. Оглядев комнату, я все же решила позавтракать. Полила кекс растопленным маслом и сиропом и попыталась чуть-чуть поесть. Вкус был приятный, но аппетита все так же не было – я едва проглотила первый кусок, а второй и тем более не смогла. Когда же я собралась принять лекарства, то заметила: графин, который уже два года стоял пустым, был полон воды. Обычно, если я не напоминала, про него просто-напросто забывали. Сегодня странности сыпались одна за другой. После приема лекарств мое тело охватила легкая слабость. Перед тем как лечь в постель, я оставила еще одну записку.

«Однажды девушке приснился сон...»

Иногда от скуки я любила писать стихи. В этот раз, не решаясь прямо задать страшный вопрос, я процитировала строчку из своего стихотворения. Мне хотелось знать – собирается ли он по-прежнему убить меня? Действует ли еще наша странная договоренность? Стоило мне проснуться, как я заметила новое послание. И оно, словно легкий дождь, потушило огонь в моем беспокойном сердце.

«Вот только она не знала, что мужчина всегда держит свои обещания».

Да, именно так он и написал.

Тогда он велел мне не выходить из комнаты. Я не понимала, почему, пока утром Лиза не сказала, что у моей двери нашли три трупа. Как и прежде, кто-то снова попытался меня убить, но у них ничего не вышло. Все это было делом рук Призрака. С того дня время стремительно полетело. Но что самое странное, он убивал всех, кто приходил по мою душу. Он должен был отнять у меня жизнь, но вместо этого защищал, а я все еще его боялась, однако чувствовала, как начинаю постепенно ему доверять. За все эти дни его аромат пропитал мою комнату, но как бы тщательно я ни искала – найти его не удавалось, будто он был невидимкой, свободно гуляющим вокруг меня. А еще... мы продолжали общаться через записки. Вчитываясь в его неоднозначные ответы, я пыталась понять, какой он человек, вот только он был слишком замкнут. Призрак был таинственен и умен, и пока что это было все, что я могла о нем сказать.

Каждое утро, просыпаясь, я находила в комнате новый поднос с завтраком. Казалось, он пытался угадать, что я съем на этот раз. Сегодня на подносе были только горький шоколад с карамелью, тарелка с фруктами и молоко. Обычно, независимо от того, что было в меню, я могла осилить не больше одного кусочка. Развернув шоколад, я начала есть. Шелковистая сладость растеклась во рту, отчего я довольно замурлыкала. Этот вкус мне понравился. Как и все, я любила шоколад, но он был для меня вреден, а потому и запрещен. Покончив с плиткой, я выпила и молоко. Провела языком по губам, слизывая остатки шоколада. Откусила яблоко и, подняв взгляд, увидела на зеркале новую записку.

«Ты любишь то, что наносит тебе вред».

Он был уверен, что я съем шоколад. Иначе зачем было писать это до того, как я его попробую? В этом не было никакого смысла. Резко потянувшись к блокноту, спрятанному под подушкой, я быстро вывела ответ:

«Но ведь ты сам его принес».

Прикрепив записку к зеркалу, я подошла к шкафу, достала зеленый комбинезон и белую футболку и удалилась в ванную. С тех пор как поняла, что он за мной наблюдает, я переодевалась только там. Расчесывая волосы, вновь увидела на зеркале новое послание:

«Правильно ли принимать подарки от того, кто однажды заберет твое сердце?»

Наверное, я разозлила его, но отчего-то это вызвало у меня улыбку. Хотела бы я видеть его лицо, когда он это писал.

Усмехнувшись, я быстро нацарапала новый ответ:

«Но ты ведь мне помогаешь».

Кажется, я уже привыкла разговаривать с ним через записки. Когда я вернулась из ванной, ответ не заставил меня долго ждать:

«В твоем тщедушном теле находится сердце, принадлежащее мне. Я лишь хочу, чтобы ему ничего не навредило».

Остолбенев, я перечитала написанное, а затем нахмурилась и раздраженно оглядела комнату. Откуда он, черт возьми, берется? Я схватила ручку и яростно написала на листке:

«Сердце – это не вещь! Мне неприятно, когда ты так о нем говоришь».

После этого я снова и снова заходила в ванную, ожидая его ответа. Он появлялся каждый раз, стоило мне только выйти. Наконец, вернувшись, я увидела короткий ответ:

«Твое сердце – мое».

Мое сердце... принадлежало всем, кроме меня самой. Все желали его заполучить. Какая же все-таки ирония!

Когда я была здорова, мне решили сделать пересадку сердца, и первая операция закончилась неудачей. Как же я могла забыть тот день? День, который забрал у меня мать, голос и всю прежнюю жизнь. День, что отпечатался в памяти как проклятый поворотный момент, когда все стало совсем иным. Крови тогда было слишком много, настолько, что меня стал пугать один лишь ее вид. В то время и пришла смерть в самом жестоком своем обличии. Я же стыдилась того, что выжила. Кто-то ушел, а я осталась. Осталась одна наедине с болью и утратой... Но больше всего тогда было крови. И с тех пор я просто жалкая Носительница, за чьим сердцем велась постоянная охота. Николас Грин, из-за тебя погибла моя мама!

«Можешь описать себя в двух словах?»

– написала я, а после сама же ответила на собственный вопрос:

«Я живу, во тьме ночной скрываясь».

Немного посидев в ожидании на кровати, я приняла лекарства и уснула. Но вскоре, едва начав проваливаться в сон, уловила его запах – он был совсем рядом. Открыв глаза, я никого не увидела, однако знала, что он находился неподалеку. Казалось, мы делили одно и то же пространство на двоих. Вскочив с постели, я подбежала к зеркалу.

«Быть пленницей целую жизнь? Или быть свободной, но всего на один час?

P.S. Я здесь для тех, кто прячется в тени».

Прочитав его ответ, я сглотнула. Почему он всегда возвращается к теме смерти? Неужели ничего не связывает его с жизнью? С каждым словом, с каждым вопросом, я все больше хотела его понять. Какое у него лицо? Какая жизнь? И почему... почему он убивает? Все новостные каналы только и твердили о нем. Стоило начатьтся разговорам, как все сразу же дрожали от страха. Кто он такой, Призрак? Почему никто не видел, как он выглядит? Потому что все они... умирали?

Может, он просто ужасно уродлив? А может, прячет лицо, потому что оно пугает остальных?

Я невольно рассмеялась. Эта абсурдная мысль показалась мне весьма забавной. Оборвав смех, я вновь вспомнила о его вопросе. Он говорил о солнце. И хотя я не была особо умной, но и глупой себя никогда не считала. Из-за своей гелиофобии^[5] я всю жизнь была пленницей четырех стен, и теперь у меня оставалось всего пять месяцев до того, как наша договоренность подойдет к концу. Да, с нашей первой встречи прошло уже семь месяцев, и все это время – за исключением самого начала – он был рядом, общаясь со мной через записки. Теперь же он спрашивал меня, почему я не покидаю комнату, проводя оставшееся время в страхе?

«Цена неволи слишком высока для моего сердца».

Если я выйду на солнце, мое сердце может не выдержать, ведь оно и так не было достаточно сильным. Я, как и всегда, приклеила записку на зеркало. Для Призрака это не составляло сложности – он находил мои послания, не прилагая особых усилий. Весь день я бродила по комнате, заглядывая в библиотеку и пытаясь понять, откуда он все-таки приходил. Когда же наступила ночь, я распахнула все шторы и открыла окно. Вдыхая свежий воздух, смотрела во тьму. Прошло столько лет... И за все это время я выходила наружу всего один раз, и то тогда чуть не умерла. Сомневаюсь, что у меня хватит смелости сделать это снова.

Внезапно свет погас, и все погрузилось во тьму. Застыв от страха, я так и не обернулась. Я знала – он пришел! В воздухе повис запах амбры, а его присутствие стало еще более ощутимым. По мере приближения Призрака я все отчетливее улавливала его дыхание. Он, казалось, нарочно шумел, чтобы я не испугалась. Хотя обычно он передвигался по комнате, словно тень, не издавая ни единого звука. Он остановился прямо за моей спиной. Мое сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Проглотив ком в горле, я медленно подняла голову и посмотрела в отражение окна. Из-за темноты я не могла его видеть, но огромная тень позади меня говорила сама за себя. Он тоже глядел в окно, на мое отражение.

– Хочешь прогуляться в саду? – Взмах крыльев ангела смерти разорвал тишину и мрак комнаты. Он знал, о чем я думаю, даже когда я молчала.

Он был совсем близко – его горячее и тяжелое дыхание касалось моих волос. Я хотела ответить, но не смогла. Боялась его. Свой блокнот я оставила в комнате, а прямо за моей спиной стоял убийца.

– Ты боишься, – проговорил он, и я почувствовала, как он придвинулся ко мне еще ближе. Ему не составило труда угадать мои мысли.

Когда я моргнула, сердце болезненно сжалось, а дыхание сбилось. Я осторожно прижала ладонь к груди, туда, откуда исходила боль. Мое сердце не переносило такого волнения. Он, кажется, все понял и отступил на шаг.

– Мне не обязательно касаться тебя, чтобы ты умерла, немая. – Его скучающий голос вызвал у меня слезы. Он был прав. У меня было столько причин умереть, что ему и пальцем пошевелить бы не пришлось.

Его слова напомнили мне о моей беспомощности, отчего я заплакала. Он, должно быть, на дух не переносил слезы, потому как вскоре в его голосе послышалось раздражение.

– Перестань реветь! Если у тебя опять начнется приступ, я заберу твое сердце, не дожидаясь, пока пройдет год!

Он произнес эти слова так серьезно, что мне стало еще больнее. Он не мог остановить мои слезы криками, и вместо этого я лишь сильнее заплакала.

Вдруг он схватил меня за плечи и развернул к себе, да так резко, что мои волосы хлестнули его по лицу.

– Не плачь, – прошептал Призрак. Он больше не кричал. – Просто помолчи, пожалуйста...

В его голосе прозвучала почти мольба, и я, сама того не осознавая, перестала плакать. Жгучий холод, исходивший от его пальцев, заставил меня вздрогнуть.

Моргнув ресницами, все еще мокрыми от слез, я так и не сумела увидеть его лицо. Проклятая темнота. Может, будь здесь хотя бы частичка света, я бы смогла его разглядеть. Но зачем мне это? Он же убийца, который всего лишь хотел забрать мое сердце. И все же близость его рук и дыхание заставили мой пульс участиться. Я шумно вдохнула, будто могла унять этим боль. Он понял, что его присутствие причиняло мне страдания. Его глаза, темные, как сама ночь, прожигали меня насквозь. Призрак медленно убрал руки с моих плеч.

– Скажи ему, чтобы перестало так колотиться, – пробурчал он. – Оно начинает меня раздражать.

Мое сердце. Оно отторгало его. Переставало качать кровь, било тревогу.

Я промолчала, стараясь отыскать укрытие в темноте. Для меня это был всего лишь вопрос жизни и смерти. Я никогда не пыталась осмыслить то, что со мной происходило, правильно ли я поступала или нет. Я просто жила: столько, сколько могла себе позволить. Пока хватало дыхания на ту дорогу, которой шла.

– Отправляйся в сад. – Его тон не оставлял возможности для отказа. Я же только отрицательно покачала головой.

Я боялась.

Внезапно он схватил меня за руку и без спроса потащил к двери. Стоило ему приложить ладонь к считывателю отпечатков, как дверь сразу же отворилась, что меня совсем не удивило. Здесь все подчинялось ему. Мы очутились в темном коридоре, свет в котором он так и не включил. Моя рука словно утонула в ладони Призрака, а его ледяные прикосновения вызывали в теле дискомфорт, отчего дышать становилось все труднее и труднее. Услышав мое сиплое дыхание, он остановился и повернулся ко мне.

– Когда к тебе прикасается Лиза Круз и остальные, твое дыхание не меняется. – В его голосе сквозило разочарование. – Тогда почему твое хилое тело так страдает, стоит мне только дотронуться до тебя?

Я не знала, что на это ответить. Это нужно было спрашивать у моего сердца, а не у меня.

Наверное, оно болело из-за страха, что он заберет мою жизнь. Разве это не естественно – бояться, когда к тебе прикасается убийца? Он отпустил мою руку, и я смогла нормально вздохнуть. Видимо, это не смогло укрыться от Призрака, и он, окруженный мягким лунным светом, проникающим в коридор, приблизился ко мне.

– Скажи мне, немая... почему твое хрупкое тело так остро реагирует на меня?

Он действительно задал этот вопрос, хотя и знал, что я не могу говорить. Почему он обращается со мной так, словно я обычная девушка? Все смотрят на меня как на сумасшедшую, а он как на человека. Я ведь больше никогда не услышу своего голоса. Даже слова уже давно покинули меня.

Призрак отступил в сторону.

– Иди вперед, – сказал он.

Я пошла по знакомому коридору. В темноте я чувствовала себя комфортно, ведь я прожила в ней практически всю свою жизнь. Именно она скрывала меня от чужих глаз.

Мы спустились по лестнице и через дверь вышли в сад. Как только аромат фруктовых деревьев коснулся моего носа, я глубоко вдохнула. Осмотревшись, я медленно прошлась среди деревьев и, желая как можно быстрее попасть в ботанический сад, ускорилась.

– Помедленнее, – проворчал он за моей спиной. – Эти скучные цветочки никуда не убегут. А если и убегут, я пересажу их в твою комнату.

Я усмехнулась. Он бы действительно так сделал.

Может, в этот раз я смогу собрать несколько лепестков для своей коллекции. В саду оказалось светлее, нежели в школе. Приметив мимозу, я улыбнулась: маленькие желтые соцветия свисали с тонких ветвей, выстроившись в ряд, словно жемчужинки. Мимоза символизировала ранимость и обидчивость. Цветы для тонкой и чувствительной натуры.

Я прошла мимо красной азалии, цветка, что рассказывал о затаенных чувствах и несбывшихся мечтах. Очутившись среди желтых фрезий, я вдруг услышала голос и тут же замерла от страха. Стоило почувствовать за спиной дыхание Призрака, как я тут же осознала, что совсем забыла о его присутствии.

– Не бойся. Я рядом, – сказал он.

Его голос был спокойным, уверенным и надежным. Он звучал так, будто мог одолеть кого угодно. В нем не было ни капли страха или слабости. И это сработало – я была жертвой, отыскавшей безопасность в компании охотника.

– Ты не понимаешь, мне нужно отсюда выбираться! – кричала женщина.

В страхе я сделала шаг назад, и тут же крупные ладони Призрака легли мне на плечи.

– Иди, немая, но запомни: пока ты дышишь, бояться тебе стоит только меня, – хрипло прошептал он мне на ухо. Подобная близость заставила меня вздрогнуть.

Он защищал меня и в то же время собирался убить.

С его невидимой, но ощутимой поддержкой я направилась дальше, прокладывая себе путь через цветочные клумбы. Он хотел, чтобы я шла на голос, хотел, чтобы боялась только его.

«Он любит держать все под контролем», – подумала я и нырнула в заросли ивовых роз. Аромат пробуждал во мне желание прикоснуться к ним. Стоило мне обогнуть ежевичные кусты, как увиденное заставило меня остановиться.

На земле кто-то лежал.

Мужчина. Кажется, он был без сознания, а может, даже уже мертв.

Мои глаза расширились от страха, и я неуверенно шагнула к человеку, лежавшему у розового куста. Однако Призрак резко схватил меня за руку, не позволяя подойти ближе. Я же никак не могла отвести от мужчины взгляд. На нем была просторная футболка и перепачканные грязью штаны. У него были короткие черные волосы и огромные очки с толстыми линзами. В лунном свете его лицо казалось даже чересчур женственным. Он находился всего в нескольких шагах от меня. Видимо, кто-то оглушил его – он лежал на траве, совершенно неподвижный. Послышался еще один треск среди деревьев, заставивший меня вздрогнуть. Этот звук наверняка принадлежал тому, кто и напал на незнакомца.

– Возвращайся в свою комнату, я сам разберусь, – сказал он, но я не выдержала и рванула вперед к лежащему человеку, отчего Призрак лишь сильнее сжал мою руку.

– Не заставляй меня повторять дважды, полукровка! – Последние слова он произнес с такой яростью, что аж кровь застыла в жилах.

Мне было любопытно, что случилось с этим человеком. Призрак – убийца, и он точно не станет ему помогать. Однако я так же не хотела злить его настолько, чтобы он вырвал мое сердце прямо здесь и сейчас. Я резко выдернула руку и побежала обратно тем же путем. Его эгоизм выводил меня из себя.

– Не беги! – крикнул он мне вслед. – Если твое сердце снова собьется с ритма, ты уже так легко от меня не убежишь!

Искренне разозлившись на этого зверя, я лишь ускорила темп. Он вел себя так, как будто действительно обладал моим сердцем!

Перед тем как войти в здание, я оглянулась – к счастью, никакая тень меня не преследовала. Немного отдышавшись на лестнице, я вновь начала подниматься. Когда же добралась до третьего этажа, то едва ли могла спокойно дышать. Испугавшись, что может начаться очередной приступ астмы, я остановилась и оперлась рукой о стену. Опустив голову, я пыталась восстановить дыхание. Немного придя в себя, я уже собиралась идти дальше, как вдруг услышала шаги позади.

Сквозь темноту я пыталась рассмотреть, кто это был. Однозначно, не Призрак – он всегда передвигается бесшумно. Почему этой ночью все коридоры такие темные? Видимо, Призрак специально отключил весь свет, чтобы вывести меня наружу. Но кто тогда приближался сейчас? Даже если бы Призрак хотел, чтобы я услышала его шаги и не испугалась, он бы не стал так громко топать. Нет, это был вовсе не он. Ощутив себя одинокой и беспомощной, я, охваченная паникой, бросилась наверх. Шаги позади меня ускорились. Я почти добралась до четвертого этажа, как вдруг кто-то зажал мне рот рукой и резко потащил назад.

– Тихо, девчонка! – прошипел незнакомец.

Чем сильнее я пыталась вырваться, тем грубее он прижимал ладонь к моим губам. Сжав меня в тисках рук, он все время повторял, чтобы я молчала.

Вот только я лишь пыталась вдохнуть.

Сказать «молчи» тому, кто и говорить-то не может... Какая жестокость.

Я не могла идти – меня тащили, а ноги просто волочились по полу. Мое сердце билось, как пойманная в ловушку птица, и вот-вот должен был начаться приступ астмы. Я задыхалась. Дрожащими пальцами я схватилась за его руку, зажимавшую мне рот, и попыталась отодвинуть ее. Бесполезно. Слезы лились по щекам, и я беззвучно кричала от ужаса. Казалось, что я тону, а ведь мне просто нужен был воздух. Когда мы свернули за угол, он с силой бросил меня на пол, и я упала на колени, вот только боль от удара меня совсем не волновала. Я судорожно хватала ртом воздух, не в силах вдохнуть. Стоило ему включить свет, как я увидела, что в пустом коридоре остались только мы вдвоем. Он был одет во все черное, лицо его скрывала маска. Я же сходила с ума от удушья, впиваясь ногтями себе в шею и царапая кожу. Хотелось разодрать горло, пробить дыру в груди – вдруг так я смогу наконец сделать вдох? Однако это не имело никакого смысла, я уже не могла мыслить логически. Чем сильнее было жжение, тем глубже я вонзалась в собственную плоть. Мое дыхание замедлилось. Под ногти уже забились кусочки кожи. Я не могла смотреть – страх перед кровью снова сковал меня. Стоя на коленях с заплаканными глазами, я увидела, как он достает из кармана нож.

– Прямо сейчас я сделаю то, что никому до этого не удавалось! – зарычал он из-за маски, скрывавшей его лицо. – Я заберу твое сердце!

Услышав его голос, полный удовольствия, я почувствовала, как у меня вновь заныло в груди. Однако он не понимал одного: я и сама уже хотела избавиться от своего сердца.

Я всхлипнула. Все вокруг стало таким тесным, будто стены вмиг сжались. Схватив меня за волосы и подняв, он обнажил мою шею. Я зажмурилась, как делала всегда, когда испытывала страх. Одной рукой я ухватилась за нож, приставленный к горлу, а второй – за сердце, что жгло под ребрами. Когда лезвие коснулось моей кожи, я почувствовала, как по шее потекла обжигающая горячая кровь. Что на самом деле причиняло мне боль – порез от ножа или пугающее тепло собственной крови? Слезы бы не спасли меня. Я находилась на грани жизни и смерти.

В тот же миг, как только я ощутила слепящую боль в сердце, нож от моего горла резко убрали. Он отпустил мои волосы, и я ударилась головой о пол. От страха я больше не осмеливалась закрыть глаза, просто не могла – стоило мне только так поступить, как они больше никогда не откроются. Я чувствовала, как меня покидают жизненные силы, как кровь стекает по шее, а голова раскалывается от боли. Сердце почти остановилось, а легкие словно сдулись – в них едва хватало воздуха.

– Ты еще пожалеешь, что посмел к ней прикоснуться! – донесся до меня полный ярости голос – холодный, с привкусом смерти. Затем чья-то рука легла мне на лицо. Кто-то встряхнул меня и в панике зашептал:

– Открой глаза! Черт возьми, как знал, что не надо было оставлять тебя одну! Голос, подобный грому, доносился то издалека, то совсем рядом. А когда я ощутила, как мое тело отрывается от земли, я уже полностью растворилась во тьме...

Это был он, правда?

Возможно, этой ночью он вновь меня спас...

Глава 5

За несколько часов до полуночи

В ушах шумело что-то непонятное, как будто бы поблизости гудел монитор. Может, это был звук моего сердцебиения, а может, и нечто иное. Я не была уверена, потому как не могла ясно воспринимать происходящее. Я попыталась открыть глаза, но веки словно не желали мне подчиняться. Сознание медленно возвращалось, а вместе с ним стали всплывать и воспоминания. Сначала я была у себя в комнате, а потом очутилась в саду, где кто-то лежал на земле. Помню, как Призрак ругал меня... А затем... Боже мой! На меня напали! Я резко распахнула глаза и тут же с испугом схватилась за шею. Под пальцами я нащупала мягкий комочек, оказавшийся обычным ватным тампоном, который должен был остановить кровь. Опершись руками о кровать, я села. Огляделась вокруг и поняла, что нахожусь в лазарете. В вену на левой руке был вставлен катетер с капельницей, а на лицо мне надели зеленую кислородную маску. И вновь на мне была больничная рубашка с синим узором. Я приподняла простыню, прикрывавшую меня до уровня плеч, и осмотрела себя. Кнопки рубашки были расстегнуты до самого живота. Хорошо, что тонкая простыня скрывала мою грудь. Чуть выше нее были прикреплены круглые цветные датчики, соединенные с монитором, отчего я могла видеть на экране ритмичные удары своего сердца. Аккуратно, не касаясь проводов, я застегнула рубашку. Даже будь передо мной доктор, я бы не хотела, чтобы он на меня смотрел. Хотя и нельзя сказать, что я была такой уж стеснительной. Во время лечебных процедур мне часто приходилось раздеваться. Интересно, как же я сюда попала? Неужели Призрак снова спас меня?

В дверь вошли врач в тщательно выглаженном белом халате и Лиза в обычной повседневной одежде. Я посмотрела на доктора, который встал у изголовья моей койки и держал в руках медицинскую карту. На вид ему было около тридцати лет. Он носил рубашку, которая прекрасно гармонировала с его короткими каштановыми волосами и ореховыми глазами. Черты лица – тонкие и выразительные, а легкая щетина как бы намекала, что по сравнению с другими врачами, человеком он был более расслабленным. Мужчина был высокий и худощавый, в целом, определенно привлекательный. Невольно мне вспомнились офицеры времен Османской империи, гордо расхаживавшие по рынку. Представив, как этот врач из школы смерти флиртует с девушками, я не смогла сдержать смешок. Вот она – темная сторона любви к книгам.

Увидев, как пациентка смеется, доктор в изумлении приподнял брови.

– Удивительно, девушка только что вернулась с того света, а уже улыбается, – сказал он. – Если не секрет, могу ли я узнать причину твоего веселья? – Я даже не думала делиться с ним своими фантазиями. Стоило мне только пожать плечами, как он больше не настаивал. Пробежал глазами по медицинской карте и вновь посмотрел на меня.

– Как ты себя чувствуешь?

Похоже, он подшучивал надо мной, ожидая ответа. Я прищурилась, пытаясь понять, смеется он надо мной или нет. Однако он был предельно серьезен.

Он ведь не знает, что я не могу говорить.

Я не припоминала, чтобы раньше видела его здесь. Видимо, он недавно устроился в школу, поэтому ничего обо мне не знал. Когда же я снова пожала плечами, он слегка нахмурился.

– Ты, кажется, только и умеешь, что плечами пожимать? А как насчет того, чтобы ответить на мои вопросы? – То, как он пытался меня поддеть, вновь рассмешило меня. Интересно, когда он наконец поймет, что я немая?

Он лишь раздраженно покачал головой.

– В каком блоке ты живешь? Наручников у тебя нет, должно быть, ты сумасшедшая.

От его предположения я рассмеялась еще сильнее. Без всяких сомнений, в его глазах я выглядела безумной. И, кажется, он также подумал, что я одна из заключенных – не зря ведь спросил про блок.

Как-то раз Лиза рассказала мне, что самый опасный блок назывался F4. Я подняла руку и показала четыре пальца. Сначала он растерялся, а затем окинул меня пристальным взглядом с головы до ног, наверняка задаваясь вопросом, как такая щуплая и хрупкая девчонка могла попасть в F4. С самого начала молчавшая Лиза, видимо, не выдержала и решила прекратить мою маленькую игру.

– Хватит, Ешиль, – резко сказала она. – Издеваться над доктором Расселом – это уже перебор.

Отчитав меня, словно маленького ребенка, она повернулась к врачу.

– Ее зовут Ешиль, и она не заключенная. Живет здесь уже два года. Вы, может, и не знаете ее по имени, но, уверена, наверняка слышали о ней.

Мягкий голос Лизы привлек внимание доктора Рассела. Он скрестил руки на груди и взглянул на нее.

– Хорошо. Так кто именно эта девушка? И что здесь вообще происходит? – Судя по его тону, он злился. Но ведь не моя вина, что он принял меня за заключенную.

Взяв еще одну папку у изножья моей койки, Лиза передала ее врачу.

– Ешиль – пациентка отделения кардиологии. Боится солнца, крови и замкнутых пространств. Так как она наша особая гостья, то проживает на одном этаже с учеными.

Пока Лиза все это рассказывала, он даже не взглянул на мою медицинскую карту.

– Я думал, здесь содержатся только заключенные. Что вы имеете в виду под «особой гостьей»? – Он был совершенно сбит с толку, и я, не выдержав, вновь рассмеялась.

Они оба одновременно посмотрели на меня, и я прикрыла рот руками. Тогда Лиза повернулась к доктору и сказала:

– Это Ешиль Башар, самая младшая дочь министра энергетики Николаса Грина.

И тут все мое веселье вмиг испарилось. Я терпеть не могла, когда меня называли по фамилии отца, но, по всей видимости, это был единственный способ заставить доктора Рассела понять, с кем он имеет дело.

Стоило доктору Расселу услышать фамилию Грин, как он тут же растерянно открыл вторую папку и принялся читать. Быстро пробежав глазами по всей моей истории болезни, он поднял голову и посмотрел на меня.

– Так это ты та девушка, за которой охотится даже государственная полиция США? Та, кто носит в себе то самое легендарное сердце?

Слегка улыбнувшись, я кивнула. А что я могла сказать? То, что на мой арест выдали ордер, еще не делало меня преступницей. В конце концов, я не выбирала быть Носителем. К счастью, наружу я почти не выходила, а у полиции не было моей фотографии. Даже если бы какой-нибудь полицейский увидел меня, без удостоверения личности он бы меня не узнал.

От нарастающего шока лицо доктора Рассела стало белее мела. Он смотрел на меня так, будто перед ним стоял призрак. Дыхание врача участилось, и я заметила, как его бросило в холодный пот. Взгляд изменился, отчего мне стало интересно узнать, какие чувства скрывались в глубине его карих глаз. Он говорил, с трудом подбирая слова:

– Но как такое возможно? Два года назад Николас Грин объявил о смерти своей дочери. Да и кроме того, как человек, в котором бьется столь ценное сердце, может пребывать в месте, где повсюду витает смерть? Если все узнают, то разразится скандал невиданных масштабов, – говорил он не мне, а Лизе. Меня же интересовало только одно:

Мой отец сказал всем, что я умерла? Он похоронил меня, даже не дождавшись моей настоящей смерти?

Лиза долго и молча смотрела на доктора Рассела. Не знаю, что она увидела на его лице, однако я точно заметила, как нахмурились ее брови.

– Ваша работа, Эрих, лечить больных заключенных,– холодно сказала она,– а не заниматься вопросами сердца Носителя. Ешиль находится под моим контролем. Я здесь не просто научный сотрудник, а ее личный врач. Если вы, как и все остальные, будете соблюдать договор о неразглашении, подписанный с нашей школой, будьте уверены – мы сможем обеспечить ей лучшую защиту. И к тому же заключенным запрещено подниматься на шестой этаж.– Ее слова, произнесенные на одном дыхании, выбили почву из-под моих ног. Лиза никогда не называла меня Носителем, а это может означать лишь одно – сейчас она по-настоящему разозлилась. Что такого сказал мистер Рассел, что так вывело ее из себя?

Доктор Эрих, обиженный тем, каким тоном она с ним разговаривала, решил встать на мою сторону:

– Почему вместо того, чтобы спросить у нее, а хочет ли она сама оставаться в таком месте, вы говорите за нее? – Я на мгновение задумалась. А хочу ли я здесь находиться, в месте, где процветает преступность? Точно нет!

Лиза с такой силой сжала кулаки, что у нее побелели костяшки пальцев.

– А я не могу у нее спросить, потому что Ешиль не может говорить! – выкрикнула она. Еще одна правда выплыла наружу.

Доктор резко повернулся в мою сторону, на что я ответила ему печальной улыбкой. Его потрясение сменилось жалостью. Недовольство, с которым он смотрел на меня несколько минут назад, исчезло, и теперь в его взгляде читалось сочувствие, отчего у меня закололо в груди.

– Значит, вот почему ты мне не отвечала? – Он смотрел на меня так, словно я была беспомощной, что не могло меня не раздражать. Я отвела взгляд и повернулась к Лизе.

– Пожалуйста, пусть уйдет, – сказала я на языке жестов настолько, насколько позволяла капельница в моей руке.

Лиза с улыбкой кивнула и обратилась к доктору:

– Она пережила серьезное потрясение, и ей нужно отдохнуть. – Осознав, что я не хочу его видеть, доктор Рассел взглянул на меня последний раз и без каких-либо возражений покинул палату.

Как только он ушел, Лиза закрыла дверь. Подойдя ко мне, она присела на край кровати и тихонько рассмеялась.

– Как ты себя чувствуешь?

Я улыбнулась ей в ответ.

– Будто нож в горло вонзили.

Лиза, посмеявшись над моим сравнением, лишь покачала головой. И хотя мы смеялись, больше всего нам хотелось плакать.

– Тот, кто на тебя напал, не из заключенных, – сказала она. – Он пришел извне и каким-то образом сумел проникнуть внутрь.

– Как вы меня нашли?– Я знала, что меня спас Призрак, однако так и не поняла, как именно он это сделал.

– Стоило сработать тревожной кнопке в твоей комнате, как мы пришли тебя проверить, – объяснила Лиза. – Ты лежала на кровати и выглядела вполне нормально, но после мы заметили повязку на твоей шее и лекарства, оставленные прямо на постели, и предположили, что с тобой что-то случилось. Когда охрана подняла тревогу, они нашли тело. Так мы поняли, что на тебя было совершено нападение, но не смогли объяснить, как ты из четвертого блока сумела добраться до своей комнаты и кто мог тебе помочь. На записях запечатлен только момент нападения, а дальше – ничего.

Я же не знала, что ей ответить. Меня спас Призрак, и, должно быть, именно он стер все улики. Он бродил по школе, словно привидение – никто не видел его и не слышал. Я любила Лизу, но что-то внутри подсказывало: все, что касается Призрака, должно оставаться тайной. Я пожала плечами, давая понять, что ничего не знаю. Она же не стала настаивать. Я всегда была с ней предельно честна, отчего она даже не допускала мысли, что я могу ей солгать.

Но сегодня я солгала ей впервые.

* * *

– Ешиль, я же беспокоюсь за тебя. Пожалуйста, скажи уже, в чем дело. Я ведь чувствую, что что-то не так. – Голос Лизы дрожал от тревоги, но я лишь натянула покрывало до самого подбородка и отвернулась. Не хотела никого видеть.

Я сидела в кровати, закутавшись с головой в одеяло, и молча смотрела на нее. Почему она не могла уйти, как и все остальные? Почему она никак не оставит меня одну?

– Я хочу спать, Лиз, – ответила я на языке жестов, но она мягко перехватила мои руки и перебила:

– Ты не обманешь меня, Ешиль. За этот месяц ты снова замкнулась в себе, прямо как в первый день, когда сюда попала. А ведь недавно твои глаза по-настоящему светились... Теперь же ты перестала есть, не встаешь с кровати, пропускаешь прием лекарств и, самое главное, больше не интересуешься книгами. Книгами, которые были для тебя всей жизнью! И раз уж ты не читаешь, значит, действительно плохо себя чувствуешь. – В ее голосе звучала материнская нежность, от которой я вдруг не выдержала и крепко ее обняла. От столь неожиданного поступка Лиза заметно напряглась, но, ощутив мои руки на своей талии, просто обняла в ответ. И тогда, впервые за этот месяц, я громко разрыдалась.

С момента нападения прошел уже месяц.

Мое состояние, похоже, еще больше напугало Лизу. Она медленно отстранилась и, вытирая мои слезы, не сумела, видимо, сдержать своих, отчего ее глаза вмиг наполнились влагой.

– Расскажи мне, Ешиль... что тебя так расстраивает? – Я и сама-то не знала точного ответа. Не понимала, почему мне больше ничего не хочется.

Впрочем, кажется, догадывалась.

– Я... я ведь мертва для своего отца, так ведь, Лиза?– говорила я жестами, пытаясь не заплакать.– Он меня даже не видел, а я столько лет ждала, мечтала узнать, какой он... а теперь... – Не выдержав, я вновь разразилась рыданиями, а Лиза обняла меня еще крепче.

– Он придет... Обязательно придет. Ни один отец не останется равнодушным к своей дочери.

Я прекрасно понимала, что она всего лишь пытается меня утешить. И пусть моя любовь все равно была безответной, больше всего меня терзало то, что он считал меня мертвой.

Пока Лиза была рядом, я чувствовала себя немного лучше, но стоило ей уйти, как я снова оказалась один на один со своим одиночеством. Медленно поднявшись с кровати, я направилась в библиотеку. Села за маленький письменный стол, взяла чистый лист бумаги и ручку.

Здравствуйте, мистер Грин.

Кажется, я наконец-то поняла, как именно мне к Вам обращаться – как к чужому. Как к человеку, которого никогда не было в моей жизни, ведь это чистая правда. Сразу прошу за все прощения, но я неимоверно на Вас зла. Возможно, это письмо получится весьма обидным. Однако я знаю, да, я точно знаю, что во всем виноваты Вы. Даже если не смогу сама себе в этом признаться, я все равно знаю! Вы убийца моей матери. Вы убийца моего сердца. Вы убийца моей жизни. Вы причина, по которой я ненавижу солнце. Причина, по которой я теряю сознание при виде крови. Причина, по которой я не могу дышать, находясь в замкнутых пространствах. Вы убийца моей жизни, мистер Николас Грин!

Это письмо не о тоске, как прежние мои послания. Это пепел всей той ненависти, что я копила годами. Я не знаю, что такое весна, лето или осень. Благодаря Вам в моей жизни царит вечная зима. Вы убили мою мать, однако и этого было недостаточно – Вы пересадили мне это проклятое сердце. А я ведь умираю. Умираю, понимаете? Но самое страшное, что я искренне этого боюсь, до ужаса боюсь.

Скажите мне, пожалуйста, на какую дочь Вы смотрите с любовью в глазах, пока я каждый день сталкиваюсь лицом к лицу со смертью? Чьи волосы гладите, пока пальцы убийцы касаются моих? Какой дочери Вы дарите драгоценности, в то время как мою шею украшают следы от лезвия ножа?

Я никогда не прощу Вас. Но более того, я никогда не прощу саму себя. За то, что все еще храню к вам любовь в этом неугомонном сердце, которое Вы оставили умирать. Вы хотите, чтобы я умерла? Хорошо. Вы победили. Я дам Вам то, чего Вы так добивались. Раз десятки моих писем так и не дошли до Вас, пусть хотя бы это, полное ненависти, попадет прямо Вам в руки.

Никто в жизни не вызывал во мне столько ненависти, как Вы, Николас Грин, любимец публики. Вы сказали всем, что я мертва. Знайте же, в тот день, когда это письмо попадет Вам в руки, я действительно буду для Вас мертва. Так же, как и Вы навсегда умерли для меня.

Знаете, у нас есть такая поговорка: «Если нет матери, то нет и отца». Я полностью с этим согласна. Отец мне больше не нужен. И даже если Вы вдруг решите навестить меня, то не приходите.

Что бы ни случилось, будьте счастливы и здоровы.

Ешиль Башар.

Смахнув слезы, я аккуратно сложила письмо и встала. Перед уходом я заметила прикрепленную к зеркалу записку. Выйдя же в коридор, я отдала проходившему мимо охраннику письмо и листок с адресом получателя, который все это время лежал у меня в кармане. Вернувшись, закрыла дверь и подошла к зеркалу. Сердце застучало быстрее. Он не писал мне весь месяц, и после той ночи я перестала ощущать его присутствие. Я почти убедила себя, что он ушел навсегда, и именно в этот момент он решил вернуться.

«Не думаю, что твое письмо взволнует отца.

P.S. Они что, специально делают вид, будто тебя не существует? Или, может быть, тебе так даже спокойнее?»

Эти слова ударили меня, словно пощечина, отчего я разорвала записку в клочья. Не знаю почему, но на него я тоже была зла.

«Человек, всю жизнь проживший в одиночестве, не знает, что такое покой.

P.S. Где ты был весь этот месяц?»

Прикрепив записку к зеркалу, я собрала обрывки с пола и ушла в ванную. Несколько минут просто смотрела в стену, ожидая ответа. Стоило же мне вернуться в спальню, как новое послание вновь ожидало меня.

«Ты же не можешь скучать по своему убийце, правда? Вряд ли тебе действительно интересно узнать, где я был».

Каждая буква его ответа словно дразнила меня, отчего я снова разорвала лист в клочья. Я злилась, внутри меня бушевал гнев, но больше всего я испытывала опустошение. Я даже не понимала, на кого именно я злилась.

«Девушка боялась крови, а мужчина ею пах. Так скажи, можно ли в таком случае скучать по тому, от кого веет смертью?

P.S. Мне все равно, где ты. Уходи. Заберешь свое сердце через четыре месяца».

Приклеив ответ, я направилась в библиотеку. Села в одно из кресел и скрестила руки на груди. Уходить я не собиралась, потому как ответ меня не интересовал. Хотя... может быть, немного. Однако я точно решила, что никуда не уйду. Мне плевать. Да и что он вообще может написать? Все как обычно, лишь бы мне наперекор. Будь проклято это любопытство! А еще я злилась на него, хотя толком и не понимала, за что. Ладно. Взгляну разок, но только один раз. С этим решением я вскочила и вылетела из библиотеки. Увидев новую записку, я растерялась. Такого ответа я не ожидала.

«Девушка была глупа, а мужчина слеп к ней. А теперь ответь, может ли тот, кто слеп ко всему, а в особенности к девушке, ждать, что она соскучиться по нему?

P.S. Ты ведь не думаешь своевольничать, правда?»

Я не имела ни малейшего понятия, что он хотел этим сказать, но постскриптум заставил меня усмехнуться. Своевольничать? С человеком, которого ни разу не видела? Я знала, что он за мной следит, отчего намеренно нахмурилась. В голове крутились совсем другие мысли, а руки уже выводили нечто странное и непонятное. Я даже не могла уловить общую нить разговора. Слова будто лились сами по себе.

«Девушка уже давно разучилась скучать, а мужчина был слишком нетерпелив, чтобы дождаться ее. Она же слишком устала, чтобы надеяться, что кто-то будет ее ждать.

P.S. А почему я должна своевольничать? Пожалуйста, уйди уже наконец. Не думаю, что это верное решение – разговаривать с убийцей, который собирается забрать мое сердце!»

Весь день я писала ему подобные глупости, под каждым своим посланием оставляя примечания, в которых упорно настаивала на том, чтобы он ушел. Самое удивительное, что каждая такая приписка злила его еще сильнее. Но что поразило меня больше всего, так это то, что наш маленький спор даже доставлял мне удовольствие. Какой нормальный человек нарочно выводит убийцу из себя? Я ведь говорила о том, кто мог в любую секунду появиться в моей комнате и всадить нож прямо мне в сердце. И хотя весь этот спектакль не имел ни малейшего смысла, я никак не могла остановиться.

«Хватит уже, луноликая! Ты считаешь это нормальным – своевольничать с тем, кто тебя убьет? Если ты немедленно не прекратишь этот дурацкий подростковый спектакль, я не стану ждать еще четыре месяца, чтобы прикончить тебя!

P.S. Терпеть не могу капризных девчонок, особенно если они ведут себя как маленькие дети».

Я больше не могла сдерживаться. Он угрожал мне смертью, отчего я только рассмеялась. Похоже, он и правда хотел убить меня. Осознав, насколько сильно действую ему на нервы, я хихикнула. Странно, но мне нравилось подшучивать над моим охотником. Правда, такое сравнение я ему не прощу. Меня совсем не прельщала мысль, что мои щеки напоминали две полные луны.

«А нормально угрожать смертью тому, кто и так вот-вот умрет? И, между прочим, мои щеки совсем не такие. Просто они немного пухленькие.

P.S. Не знаю, что здесь написать. Просто отвечаю на твое примечание».

Ответ не заставил себя долго ждать:

«Немного пухленькие? Да у тебя вместо щек целых два спутника Земли, капризная ты девчонка.

P.S. Даже не хочу пытаться понять, зачем ты все это пишешь. Прими уже таблетки и иди спать».

Когда я поняла, что сегодня мне как следует удалось вывести Призрака из себя, я усмехнулась, будто в тот момент он мог меня видеть. Приняв лекарства, я легла в кровать и закрыла глаза. Его присутствие пугало меня, и в то же время будто срывало тусклую пелену последнего месяца. Но что самое страшное, я начала к нему привыкать. Да, теперь я все ясно понимала: не отец тревожил меня весь последний месяц. Он с самого моего рождения считал меня мертвой, и к его отсутствию я уже привыкла. То, что поистине меня терзало, так это молчание Призрака – человека, с которым я общалась через записки уже на протяжении полугода. Целый месяц он не подавал признаков жизни, а теперь вновь объявился, отчего весь окружающий меня мрак словно рассеялся. И хотя я совсем его не знала, я постепенно привязывалась к нему. Даже лица ведь его ни разу не видела. Однако хуже всего было то, что приближался мой день рождения, день, когда он собирался забрать мое сердце.

Кто же ты на самом деле, Охотник?

* * *

Проведя руками по своим рыжим волосам, я начала мерить комнату шагами. Что бы я ни делала, никак не могла избавиться от страха. Сегодня – тот самый день. Мой день рождения. Да, последние четыре месяца пролетели словно за один миг. А сегодня, ровно в полночь, заканчивался наш уговор. Он должен был убить меня. Я села на кровать, и мои глаза наполнились слезами. Этот год прошел слишком быстро... И все это время мы обменивались посланиями, после которых каждый раз у меня на лице появлялась мягкая улыбка. Возможно, он и не писал ничего особенного, но я не жаловалась. Разговаривая с ним, я чувствовала себя нормальной, будто вовсе не была странной, больной или сломанной девочкой с пороком сердца.

Его присутствие пошло мне на пользу. Призрак должен был убить меня, однако вместо этого он дарил мне исцеление.

На часах было около полудня. Я то и дело бросала взгляд на зеркало – Призрак так мне и не написал. Наверное, обдумывал, как именно будет меня убивать. Я скрестила руки на груди и надулась, словно была чем-то расстроена. Раньше я просто мечтала дожить до двадцати одного года, считая его самым красивым возрастом и надеясь, что именно тогда отец придет навестить меня. Однако теперь я начинала понимать кое-что другое. На самом деле, поистине прекрасным был сам путь, который привел меня к этому моменту. Благодаря Призраку последние двенадцать месяцев стали для меня самыми удивительными в жизни.

– Дебора, убери от меня руки! – Крик, раздавшийся прямо у моей двери, вырвал меня из водоворота мрачных мыслей.

Этот голос... казалось, я уже где-то слышала его.

Я медленно встала с кровати и, ступая как можно тише, подошла к двери. Стоило мне прислонить к ней ухо, как голоса тут же стали четче. Любопытство взяло надо мной верх, и я открыла дверь. Благодаря продвинутой технологии замок не издал ни единого звука, и те, кто был снаружи, даже не заметили моего внезапного появления. Неподалеку спорили девушка с парнем. Лицо последнего было обращено в мою сторону, в то время как девушка стояла ко мне спиной. Их ссора была довольно оживленной. Этот парень показался мне знакомым, и я прищурилась, чтобы рассмотреть его получше.

У него были короткие, торчащие во все стороны черные волосы и большие голубые глаза, которые за счет толстых стекол очков казались еще шире. Для парня его нос был слишком аккуратный, а губы – тонкими. Лицо удивительно гладкое, ни намека на щетину. Кажется, он кого-то мне напоминал. Он носил рубашку цвета хаки, которая была на два размера больше, отчего он смотрелся особенно худым, словно тростинка. Одну ее половину он заправил в брюки, а вторую оставил болтаться, как настоящий хулиган. Из-под рукавов же выглядывали тонкие запястья. Красавцем бы я его не назвала, уж слишком у него кукольное лицо, женственное.

Точно! Это ведь был тот самый мужчина, который лежал в саду без сознания.

Блондинка, стоявшая напротив, положила руки ему на плечи и произнесла вкрадчивым голосом:

– Не понимаю, почему ты противишься? Я что, недостаточно красива для тебя? – и приблизилась к нему.

Парень широко распахнул глаза.

– Дебора, прошу, не надо. Не спорю, ты девушка, от которой любой парень потеряет голову, но ты и я... мы не можем быть вместе! – сказал он, убирая ее руки со своей шеи.

Разве его голос... не слишком высокий?

От злости Дебора резко оттолкнула его.

– Почему? Скажи, почему я тебе не интересна? Только не вздумай произносить банальные фразы по типу: «Дело не в тебе, а во мне»!

Парень, словно сдавшись, воскликнул:

– Но это правда! Проблема не в тебе, а во мне. Я даже не знаю, как выразиться... Ах, ладно, скажем так... ты не входишь в сферу моих интересов!

После его слов Дебора замолчала. Я же была просто шокирована.

– Я... не в твоем вкусе? – спросила она упавшим голосом.

Парень сжал челюсть, почесал затылок и с болью в голосе сказал:

– Наверное, – произнес он это так, словно сам не верил в происходящее.

Дебора сначала замолчала, а потом резко расхохоталась. Мы же вместе с этим типом одновременно вздернули брови. Эта парочка до сих пор не заметила мое присутствие.

Она рассмеялась, указывая на него пальцем.

– Я ожидала от тебя более правдоподобной отговорки. Я спустилась в архив и тайком прочитала твое дело. Эдвард, там написано, что тебя осудили за растление малолетних! – сказала она, и я в ужасе прижала руки к груди. Этот парень что, насильник?

Хотя выглядел он уж слишком мило. И едва ли походил на мужчину.

Парень, находясь на грани слез, с мольбой посмотрел на Дебору.

– Эта чертова папка – очередная бредовая фантазия Ингрид! Если бы она вовремя совладала со своей страстью к «Сумеркам»^[6] и записала меня как Хариса, а не Эдварда, ничего бы из этого не случилось! А теперь я расплачиваюсь за чужие грехи! И все из-за того, что я как две капли воды похож на этого извращенца!

Мой мозг отказывался работать. Я совсем не понимала, что он имел в виду. Однако, видимо, не только я одна, так как Дебора заключила:

– Не понимаю.

При виде удивленного лица Деборы Эдвард внезапно пришел в замешательство. Казалось, он только что сболтнул лишнего. В панике замахав руками, он поспешно выпалил:

– Я просто сморозил глупость, забудь, что я сказал. Ладно-ладно, признаю... Я тот самый извращенец, и у меня нет проблем с женщинами! – Он выглядел так, будто был готов признать все что угодно, лишь бы избежать этой нелепой ситуации.

Он... признался? Черт возьми, выходит, этот парень и правда насильник-извращенец! Стоило мне только представить себе его жертв, как внутри меня вскипела ярость.

Дебору, похоже, его слова вполне устроили, отчего она вновь обвила руками шею Эдварда и начала заискивающе улыбаться.

– В таком случае, я не вижу ни единой причины, по которой ты можешь меня отвергнуть.

Я закатила глаза. Неужели она до сих пор не поняла, что перед ней стоит настоящий маньяк?

Когда Эдвард уже собирался сдаться, он поднял взгляд и заметил меня. На мгновение он опешил и начал изучать меня с ног до головы, но вскоре в его глазах сверкнула дьявольская искорка, и он хитро усмехнулся. В который раз он убрал с шеи руки Деборы и, изобразив на лице печаль, положил ладони ей на плечи и произнес:

– Поверь, я бы с радостью вступил бы с тобой в отношения, но я занят. – Заметив лукавый блеск в его глазах, я поняла, что он врет.

Скрестив руки на груди, я посмотрела на него с неодобрением. Пусть он и заключенный, перед ним все же стояла девушка, и врать ей было крайне некрасиво.

– Что это значит? – спросила Дебора.

Она либо была чересчур наивна, либо слепо влюблена. Иначе как еще могла не замечать, что перед ней стоит лжец?

На лице этого подонка вновь появилась ухмылка, а глаза уставились прямо на меня. Указав на меня взглядом, он с полной уверенностью заявил:

– У меня уже есть девушка. И сейчас моя женщина стоит прямо за твоей спиной.

«Что этот насильник только что сказал? „Девушка? Моя женщина“?»

Я в растерянности огляделась по сторонам, но не увидев рядом с ним никакой девушки, подняла голову и наткнулась на пару гневных карих глаз. Дебора стояла, уперев руки в боки, готовая в любую секунду наброситься на меня. Я пыталась понять, почему она смотрит на меня так, словно я сделала ей что-то плохое, и внезапно осознала: все это время он говорил обо мне. Значит, это я его девушка?

Пока я, ошеломленная, не могла пошевелиться, Дебора направилась ко мне.

– Ах ты уродка! – закричала она, поднимая на уши весь этаж. – В какой момент ты решила выйти из своей комнаты и положить глаз на моего парня?! – Она уже было накинулась на меня, но стоило ей только приблизиться, как тот, кого она называла своим парнем, схватил ее за руку.

– Дебора! Прекрати немедленно и прояви уважение к моей девушке! – строго сказал он ей.

«Господи... он все еще называет меня своей девушкой!»

Глаза Деборы наполнились слезами, и она, вскинув руку, указала на меня.

– Что в ней такого, чего нет у меня? Она жалкое ничтожество! Единственное ценное, что у нее есть, так это ее сердце! Черт возьми, Эдвард! Она ведь не может даже говорить! – Ее слова, полные ярости, заставили меня тяжело сглотнуть. Как же она была права.

Эдвард перевел на меня взгляд, а после осмотрелся. Похоже, он только сейчас понял, что мы находились на закрытом этаже. Все заключенные знали, что, помимо охраны и ученых, здесь живу только я. Вероятно, именно в этот момент Эдвард осознал, что я и есть та самая Носительница, отчего глубоко вздохнул:

– Дебора, уходи отсюда. Нельзя насмехаться над чужой инвалидностью. – А затем добавил, но уже более резко: – Если уж говорить об изъянах, то эта девушка просто не может говорить. А ты... Ты, которая убила всю свою семью ради наркотиков... Имеешь ли ты вообще какое-либо право говорить о чьих-то недостатках?

Подумать не могла, что Эдвард так резко встанет на мою защиту.

Правда, которую я узнала о Деборе, была ужасной. Она застыла в шоке, не веря, что такие слова исходят от человека, в которого она была влюблена.

– Ты еще пожалеешь о своих словах! Вы оба за это заплатите! – нахмурившись, разочарованно крикнула она и исчезла за углом.

Когда она ушла, я медленно перевела взгляд на этого наглого парня. Смотря ей вслед, он поморщился.

– А что она может сделать? Меня и так уже скоро казнят, – пробормотал он. Сколько же ему осталось?

Он подошел и остановился прямо напротив меня.

– Я и тебя расстроил, да? – сказал он с искренним сожалением. – Вот только ты даже не представляешь, через что я прошел за весь последний год в этом дурдоме.

Он кивнул в сторону моей комнаты.

– Я много о тебе слышал. Ты сражаешься за жизнь за закрытыми дверями этой проклятой школы, а я пытаюсь выжить среди самых опасных убийц, будучи даже невиновным. Он положил руку мне на плечо и тепло улыбнулся.

– Поверь, ты не единственная, кого держат здесь против собственной воли.

Подмигнув, он поспешил скрыться на лестнице, пока не пришли охранники. Я ошеломленно провожала его взглядом. Какой все-таки странный парень. Да и к тому же я совсем ничего не поняла. До этого момента я видела здесь только ученых, и он был первым, кто предстал передо мной в другом свете. Но как бы это сказать... Все-таки для мужчины он казался мне слишком женственным. Особенно его голос, который временами становился почти девичьим.

Не желая больше об этом думать, я вернулась в свою комнату. Я собиралась пойти в библиотеку и почитать, но, заметив на зеркале записку, судорожно сглотнула. Сегодня был мой день рождения – и он же день моей смерти. Призрак оставил мне послание, и оно должно было отличаться от всех, что он писал мне на протяжении года. В голове пронеслись тысячи сценариев, каждый из которых подробно описывал, как именно он собирается меня убить. Глубоко вдохнув, я медленно взяла записку в руки.

«Стоит мне к тебе прикоснуться, как ты тут же начинаешь рыдать. И сделай лицо попроще. До полуночи еще много времени, луноликая.

P.S. Посмотри в окно. Может, перед смертью тебе захочется увидеть солнце, немая».

Нашел способ подбодрить!

Сдерживая слезы, я медленно подошла к окну. Он прямо заявил, что собирается меня убить... Что же в этом хорошего? В день рождения человек должен быть счастлив, а я только и делала, что изо всех сил пыталась не заплакать, но и слезы эти были не печали, а траура. Я стояла перед окном, охваченная внутренним мраком. Яркий свет, скрывающийся за этим жалким лоскутом ткани, заставлял мои руки дрожать. Вдох-выдох, вдох-выдох – повторила я это упражнение не меньше десяти раз. Я должна была дышать. Осторожно кончиками пальцев я слегка отодвинула занавеску. Когда солнечные лучи коснулись моей кожи, я ощутила, как сгорает моя плоть.

Ты справишься.

Я повторяла эти слова снова и снова, но сердце мое, сбившись с ритма, уже не справлялось. Дыхание мое участилось, и я знала, что не смогу долго продержаться. Поэтому, не теряя времени, я выглянула в окно. Солнечный свет со всей своей пугающей силой заливал внутренний двор. Заключенные разбрелись кто куда, а я, несмотря на слезы от яркого света, с завистью наблюдала за ними. Пусть они и были преступниками – под солнцем они находились на свободе. В отличие от меня...

Больше я смотреть не могла. Мое тело нещадно дрожало, а ноги подкашивались. Из-за страха солнца мой пульс ускорился, а все тело покрылось холодным потом. Я резко задернула занавеску и рухнула на пол. Черт, сегодня я словно оказалась в ловушке между убийцей и самой смертью. Осознав, что у меня вот-вот начнется приступ, я с усилием воли поднялась. Шатаясь, подошла к туалетному столику и села перед зеркалом. Взяв ингалятор дрожащими пальцами и проглотив таблетки, я просидела так около десяти минут, приходя в себя после пережитого. Черт возьми... всего за несколько минут я оказалась в таком состоянии.

Меня замутило, отчего я кинулась в ванную, где меня стошнило завтраком. Умывшись и сжимая руками разрываюшийся от спазмов живот, я вернулась в комнату. Когда собиралась лечь в постель, то заметила на ней еще одну записку, оставленную Призраком. Будто я могла забыть, он снова решил напомнить мне о смерти.

«Наслаждайся последними часами, маленькая полукровка».

Глава 6

Бежать уже поздно

Навязчивые мысли кружились у меня в голове. Пережив столько событий, я чувствовала себя подавленно, а то, что только ожидало меня впереди, отзывалось в груди незаживающей раной. Я не жила свою жизнь, вместо этого она руководила мною: направляла меня, лепила, придавая форму, а я лишь наблюдала, как грубо и безжалостно она это делает. Она разбивала меня на куски, сталкивала с одиночеством, причиняла мне страдания, чтобы в конце концов обречь на смерть. Я рассмеялась. Меланхолия была мне не свойственна, и собственные убеждения вновь заставили меня рассмеяться. Каждый раз, когда мне действительно становилось невыносимо больно, на моем лице появлялась улыбка. Не фальшивая, а подлинная, идущая из самых недр души. Пусть мое сердце пребывало в постоянном трауре, разум в бегах, а тело в изгнании, у меня по-прежнему были причины улыбаться.

«Уже вечер, а я все еще жива» – эти слова заставили меня усмехнуться. По утрам я постоянно просыпалась с мыслью: «А вдруг я не застану сегодняшний вечер?» – и всякий раз, стоило ему наступить, как я с благодарностью улыбалась. Зная, сколь коротка может быть моя жизнь, каждый день имел для меня особое значение.

Я не знала, что делают люди в последние часы своей жизни, но лично я бы провела это время за чтением книг. Лиза то и дело заглядывала в мою комнату, проверяла, все ли со мной в порядке, а затем снова исчезала. Вот и сейчас она пришла и внимательно изучала мое лицо, будто пыталась понять, что у меня на уме.

– Ну ладно, – пробормотала она с досадой. – Очень бы хотелось узнать, что сейчас с тобой происходит, но мне пора.

Посмотрев на часы, она поднялась со стула. Я тоже встала, положив книгу на кровать.

– Куда ты идешь? – В течение дня она часто куда-то уходила, и мне давно было любопытно, где же она проводит свое время.

На мой вопрос она ответила с легкой улыбкой:

– У меня есть кое-какие дела. Я знала, что она говорит так, лишь бы меня успокоить.

– Какие еще дела? – переспросила я, и она отвела взгляд, будто этот вопрос ее задел.

– Тебе необязательно это знать.

– Но я хочу знать, – настаивала я.

– Ешиль... – Она приблизилась ко мне. – Ты ведь и сама знаешь, куда я иду.

Да, я знала. Лиза была одним из палачей, и сейчас она отправлялась на казнь очередного узника, чей срок подошел к концу.

Точно так же, как и мой.

– Возьми меня с собой, Лиза.

Я никогда прежде не видела смерть. А раз уж я сама должна умереть через несколько часов, мне хотелось бы знать, каково это, когда последние крупицы жизни покидают твое тело.

Она нахмурилась.

– Раньше ты никогда о таком не просила.

Сузив глаза, она с подозрением изучала меня. – Зачем тебе это?

Лиза была слишком умна, чтобы не почувствовать что-то неладное.

Я лишь пожала плечами и с беззаботной улыбкой ответила:

– Просто скучно стало. А еще мне интересно.

Мои равнодушные слова, похоже, смутили ее.

– Смерть – это не то, чем стоит интересоваться, Ешиль. Да и к тому же... твое сердце может не выдержать.

Я улыбнулась этой женщине, которая относилась ко мне с материнской заботой, ведь здесь она была моим единственным прибежищем, единственным другом в этом беспросветном одиночестве.

– Пожалуйста, Лиза. Если мне станет плохо, я вернусь в комнату.

Когда я умоляюще протянула к ней руки, она лишь вздохнула и кивнула, сдаваясь.

– Но если почувствуешь хотя бы малейшее недомогание – сразу же возвращайся, договорились?

Я кивнула, и она согласилась на мою просьбу.

Накинув поверх пижамы кардиган, я вышла с Лизой из комнаты, и мы поднялись на этаж выше. С каждым шагом по лестнице меня пробирала дрожь от доносящихся до моих ушей мучительных криков, что все это время эхом отдавались от стен здания.

Лиза рассматривала меня, как под лупой, словно в любой момент была готова передумать. Когда мы вышли в коридор, я заметила над дверями таблички с цифрами – 721, 722... Моя же комната была под номером 698. Интересно, сколько всего комнат в этом сооружении? Я знала, что этот этаж не был последним – как-то раз Лиза показала мне план школы, и тогда я увидела, сколько здесь на самом деле потайных проходов и помещений. Но сама я почти никогда не выходила за пределы своей комнаты, да и увиденный когда-то план уже практически забыла.

Проходя вместе с Лизой через двери, оборудованные специальной защитной системой, я постоянно хотела закрыть уши, только бы больше не слышать крики и мольбы, исходившие из-за этих стен. На одних дверях висели таблички с черными цифрами – в основном из-за них доносилось лишь бессвязное бормотание. Однако на некоторых цифры были красными, и оттуда раздавалось больше всего звуков. Именно из одной такой комнаты и вышел врач. Стоило мне только вытянуть шею, чтобы заглянуть внутрь, как он резко захлопнул за собой дверь, отчего я так и не увидела, что же такое там происходит. Но, заметив пятна крови на его белом халате, я незамедлительно отвернулась. Если бы надолго задержала на них взгляд, то наверняка бы уже потеряла сознание. Лиза поздоровалась с врачом, а затем, взяв меня под руку, повела за собой.

Наконец мы остановились перед одной из дверей. Лиза сняла с шеи пропуск и, приложив его к считывателю, открыла замок. На двери крупными черными цифрами значилось число 739. Первое, что бросилось мне в глаза, когда мы вошли, – это лежащий на кровати старик. Его руки были пристегнуты ремнями по обе стороны койки, а длинные и худые пальцы нервно подрагивали. Щиколотки также были плотно зафиксированы. Вид у него был жалкий.

– Привет, Линкольн, – мягко сказала Лиза, открывая шкаф в углу и доставая из него какие-то лекарства. Я же все это время не сводила глаз со старика.

Мне стало интересно, за какое преступление он здесь оказался. Ему было около шестидесяти пяти лет. Седые волосы уже начали редеть, а стоило ему нахмуриться, как на его морщинистом широком лбу пролегло еще больше складок. Под густыми черными бровями сияли стеклянно-голубые глаза, внимательно разглядывающие все вокруг. Его слабое тело казалось бледным, а дыхание – частым и поверхностным, как будто ему едва хватало воздуха. Взглянув на меня, он устало проговорил:

– Ты... Носительница... Оставайся такой же ценной и недостижимой... – и вдруг расхохотался каким-то неприятным зловещим смехом. Я же не поняла, что именно его так развеселило.

Он быстро нашел взглядом Лизу, стоявшую к нам спиной, а затем вновь посмотрел на меня.

– Подойди ближе, Носительница, – прошептал он. Интересно, как он догадался, кто я, хотя раньше никогда меня не видел?

Не знаю, зачем я это сделала, но я подошла и остановилась у изголовья его кровати. И хотя он был всего лишь немощным стариком, мне все равно было страшно. Единственное, что придавало мне уверенности, так это ремни, крепко удерживающие его. Когда я приблизилась, он внимательно вгляделся в мое лицо.

– Если Носитель погибнет, умрет и сердце, – прошептал он. – Поэтому они пока не могут тебя убить, даже если захотят.

Мои глаза расширились от удивления. Он словно пытался мне что-то рассказать.

Я хотела расспросить его, но в его усталом взгляде читалась такая слабость, что казалось, он уже не сможет вымолвить ни слова. Он с жалостью посмотрел на меня.

– Если ты умрешь, сердце станет бесполезным, поэтому когда его будут извлекать, ты должна быть жива.

Сказанное будто ударило меня под дых. Выходит, когда кто-то попытается забрать мое сердце, он должен сделать это, не причинив мне вреда? Знал ли об этом тот, кто охотился на меня? Вряд ли. В ту первую ночь он был готов безжалостно вырвать мое сердце. Он бы убил меня одним ударом ножа, еще до момента как вскрыл бы грудную клетку. Похоже, он и сам не знал, что после моей смерти сердце утратит свою ценность.

Старик кивком указал на Лизу.

– Не доверяй палачам, потому как у них тоже имеются свои планы на тебя... – Однако договорить он так и не успел. Как только Лиза подошла поближе, он резко замолчал. В тот момент, когда он произнес: «Не доверяй палачам», старик посмотрел на Лизу, отчего я невольно содрогнулась. Но поскольку в комнате она была единственным палачом, вполне возможно, что он указал на нее в качестве примера. Эта мысль немного меня успокоила. Я искренне не хотела терять свою единственную подругу.

Слова старика не оставили меня равнодушной, и теперь я не могла перестать думать о них. Я с сомнением посмотрела на Лизу, и она, приподняв брови, спросила:

– Что-то не так?

Взяв себя в руки, я отрицательно покачала головой. У меня вдруг появилось дурное предчувствие, словно в этой школе творилось что-то неладное.

Лиза поставила на медный поднос три маленькие бутылочки с жидкостью разного цвета. Рядом с ними лежал большой шприц. Разместив поднос на прикроватной тумбочке, она взяла шприц, отчего старик затрясся еще сильнее.

– Нет! Прошу тебя, не делай этого! – закричал он, дергая руками, в то время как удерживающий его кожаный ремень впивался в тонкие запястья, оставляя на них раны.

Лиза наполняла шприц жидкостями из разных бутылочек, не обращая ни малейшего внимания на его крики и с поразительным хладнокровием отмеряя дозу.

– Помоги мне, прошу тебя! – взмолился он, глядя на меня, и мое дыхание участилось.

Поспешно подойдя к Лизе, я схватила ее за руку и заставила взглянуть на меня.

—Не делай этого, он уже старик, долго не протянет, – умоляла я ее о жизни человека, которого даже не знала.

– Прости, – тихо сказала Лиза и отстранилась. – Это моя работа. И к тому же... по сравнению с другими, он хотя бы умрет безболезненно.

Стоило ей только это сказать, как я поняла, что она проговорилась. Сказала нечто такое, чего не следовало бы. «По сравнению с другими»... Но кого она имела в виду?

Что происходило за дверями комнат с красными цифрами?

Все эти заключенные были специально отобраны в школу для экспериментов. Однако эта комната больше напоминала собой обычную палату: небольшой шкафчик, кровать с ремнями-фиксаторами и выцветшая атласная занавеска. Я была уверена, что настоящая лаборатория выглядела совсем иначе. Лиза, проигнорировав мольбы человека, умирающего от страха, с холодной решимостью вонзила шприц ему в шею, и как только все его содержимое оказалось внутри него, я вздрогнула от ужаса.

Старик начал биться в конвульсиях. Но еще больше меня испугала Лиза. Ее глаза опасно блестели, а на губах медленно проступала довольная полуулыбка, и я невольно вспомнила, как в одной книге рассказывалось о тех, кто постепенно привыкает к убийству: вначале этот процесс вызывает у них отвращение, а потом перерастает в болезненное удовольствие. А вдруг... а вдруг Лиза действительно получала удовольствие от смерти? Одна только эта мысль заставила меня в ужасе содрогнуться, отчего я попыталась избавиться от нее как можно быстрее.

Крик старика был настолько жутким, что мне пришлось зажать уши ладонями, лишь бы его больше не слышать. Глаза его расширились, и казалось, что они вот-вот вылезут из орбит. Зрачки увеличились, челюсть свело, а зубы застучали друг о друга. От этого звука у меня наворачивались слезы. Сотрясаясь в конвульсиях, он то разжимал, то сжимал пальцы. Кожа приобрела синевато-бледный оттенок, словно он перестал дышать. Когда же вздулись вены на лице и шее, я от страха прижала руку к груди. А потом... из его глаз тонкой струйкой потекла кровь, прокладывая себе путь между морщинами на лице. Передо мной предстало настолько чудовищное зрелище, что я едва могла сдержать рыдания. Из его рта пошла пена и какая-то желтая жидкость, отчего я окончательно расплакалась. Он нашел меня взглядом своих выцветших ледяных глаз, и внезапно его мучения прекратились. Напряженные кулаки разжались – старик больше не сопротивлялся. Свои последние мгновения он потратил на то, чтобы посмотреть мне в глаза. Наблюдать за его смертью было невыносимо.

– Ешиль? – окликнула меня Лиза, коснувшись моей руки. Я вскрикнула и отшатнулась от нее. Когда она поняла, насколько я была напугана, то лишь глубоко вздохнула: – Иди в свою комнату и прими лекарства. Ты плохо выглядишь. Я посмотрела на нее с отчаянием и, пятясь назад, медленно направилась к двери.

– Ты не должна была его убивать! – показала я, больше не в силах оставаться в этом помещении. Развернувшись, я выбежала прочь.

Смерть не должна быть настолько ужасной.

Перед глазами стояло лицо старика. Всего минуту назад он пытался что-то мне рассказать, а теперь... теперь я стала свидетелем его смерти. Что я вообще делаю в этом месте? О чем думал мой отец, когда отправлял меня в эту школу смерти? Смерть витала здесь в воздухе, проступала сквозь стены. В самой глубине своей души я слышала безмолвные крики заключенных. Я шла, пошатываясь, и даже не запомнила, как дошла до своей комнаты. Лишь прислонившись спиной к двери, я почувствовала себя хотя бы немного в безопасности. Мое тело потихоньку начало расслабляться. Только в этом маленьком укрытии, где я провела столько лет, я могла спокойно вздохнуть.

– Все прошло... – прошептала я, стараясь себя успокоить, но ничего не помогало.

Я сделала пару шагов к стене, чтобы включить свет, но взгляд зацепился за цифровые часы – до полуночи оставалось всего две минуты. Я замерла, уставившись в экран. Нет, свет я так и не включила. В этом не было ни малейшего смысла. Все равно скоро моя жизнь обратится во тьму. Минуты превратились в секунды, и с каждым мгновением мое сердце билось все быстрее. 23:57, 23:58, 23:59... 00:00. Мое время пришло.

Прошел ровно год. Наше соглашение подошло к концу. Мне исполнился двадцать один год. Сначала я уловила запах амбры и мускуса, витающий в воздухе, а после услышала шаги за своей спиной. Он был пунктуален, как и всегда. Пришел точно в назначенное время. Призрак был здесь. Ждал меня. С усилием воли я сделала два шага вглубь комнаты. Он же все приближался. Еще один его шаг, и я задохнусь. Теперь Призрак стоял прямо за моей спиной. Его теплое дыхание коснулось моих волос, и каждый его вздох отзывался в теле мелкой дрожью. Дышать становилось все труднее. Я вся взмокла, и по виску пробежала капля пота. Стоило мне ощутить холодную руку у себя на шее, как у меня закружилась голова, словно кто-то ударил по ней чем-то тяжелым. Меня всю трясло от сильнейшего шока. Он был здесь. Призрак собирался убить меня, и на глаза вдруг навернулись слезы. Чужие губы были в непосредственной близости от моего уха. Его рука скользнула по моей талии, и я замерла. В тот момент я почувствовала, как лезвие ножа коснулось моей груди.

– Как печально... наблюдать чью-то смерть в день собственной гибели, полукровка...

Глава 7

Вопрос жизни и смерти

Несмотря на то, что в комнате было темно, я закрыла глаза. Из открытого окна до меня донесся запах сосен. Мое сердце, переживающее последние мгновения осени, изнывало от нестерпимой боли. В голове же продолжали крутиться строки из последней прочитанной книги. О чем же она была? Кажется, я забыла. Странно, я ведь читала ее этим утром. Внезапно я вспомнила. Это была история о женщине, которую предали те, кого она искренне любила... Однако я также вспомнила, что именно она вызвала во мне столько ненависти. В тот момент, пока нож приближался к моему сердцу, я изо всех сил пыталась сосредоточиться на книге. Да, отторжение вызывал не мужчина, а сама главная героиня, которая тоже решила ему изменить. Мое дыхание участилось. Только из-за обиды эта женщина осмелилась на столь подлый поступок, как предательство. Черт! Я должна была отвлечься, не думать о лезвии у своей груди. Действуя по принципу око за око, она повела себя безрассудно, ничем не отличаясь от того, кто посмел так с ней поступить. По-моему, она не столько предала мужчину, сколько свою любовь. Ветер трепал мои волосы, и каждая прядь отлетала назад, прямо ему в лицо. Нет, так не пойдет! Я пыталась занять свой мозг всякой ерундой, но в такой ситуации – с его дыханием у себя за спиной и острием ножа на груди – это было невозможно.

Чем дольше я ждала, тем страшнее мне становилось. За все это время я успела умереть уже не один раз. Почему он все еще медлил? Разве не понимал, что этим причиняет мне еще больше боли? Глубоко вдохнув, я медленно открыла глаза. Биение моего сердца заполняло всю комнату. Сейчас же я хотела сбежать, немедленно освободиться от его оков. Внезапно он убрал нож от моей груди, схватил меня за плечо и прижал к стене. Все произошло так быстро. Как он оказался между мной и стеной, ведь еще секунду назад стоял у меня за спиной? Теперь Призрак был прямо передо мной. Даже в его дыхании чувствовалась ярость, и я ощущала эту злость каждой клеточкой своего тела. Да, он был зол на меня. Я поняла это по тому, как он вновь прижал лезвие к моей груди. Но за что? Что я могла сделать, чтобы так его разозлить?

Стоило ему слегка надавить на нож, как мои глаза наполнились слезами.

– Сегодня ночью, как никогда прежде, я хочу убить тебя! – прошипел он сквозь стиснутые зубы.

От этих слов, полных ярости, я не смогла сдержать рыданий. Призрак продолжал прижимать лезвие к моей коже. Внезапно мне в голову пришла безумная мысль, от которой я даже растерялась. А вдруг... вдруг он не хотел меня убивать? Глупости, да не может такого быть. Глубоко вдохнув, я почувствовала, как слезы затуманили мой взгляд и потекли по щекам. Казалось, в моей комнате началось землетрясение, и я попала в самый его эпицентр. Сначала хотелось разреветься навзрыд, а потом – бежать, пока не закончится весь воздух в легких. Я хотела скрыться от него и этой школы. Но тут же я понимала: даже если у меня и получится сбежать, то куда я пойду? Эта мысль обрушилась на меня всей своей тяжестью. Мой разум словно был пушинкой, подхваченной осенним ветром. Что я делала сейчас? И как мне стоило поступить тогда? У меня было столько вопросов, ответы на которые я не знала. Дрожащими пальцами я потянулась к Призраку и сжала его холодную руку, которая лежала на моей груди. Я вздрогнула – настолько ледяной была его ладонь. Моему же сердцу это прикосновение не понравилось. Я чувствовала, как Призрак смотрит на меня, ожидая, что я сделаю дальше. А я ничего не знала. И хотя мы не могли видеть в темноте, зато четко ощущали присутствие друг друга.

И тут я сделала то, чего никак не ожидала от самой себя.

Я резко схватила руку, в которой он держал нож, и с силой потянула ее по направлению к своей груди. Но Призрак, будто предугадав мои действия в последнюю секунду, мгновенно выпустил нож и бросил его на пол. Глухой звук, с которым он ударился о пол, будто нес на себе всю тяжесть моего затрудненного дыхания. Я была не в себе. В голове стало пусто, словно в один миг все испарилось. Я хотела закричать, кричать до хрипоты, пока вся комната не заполнится моими воплями... Но даже сейчас я так и не смогла этого сделать! Кажется, я разозлила его.

– Ты бы сделала это! – крикнул он. – Если бы я не остановил, ты бы действительно это сделала!

Его голос был полон злости, однако в нем также угадывался и страх потери.

Чего он от меня хотел? Он же собирался меня убить. Почему тогда остановил?

Я же хотела, чтобы все поскорее закончилось. Я заплакала. Каждая секунда, что я продолжала жить, была для меня сущей пыткой. Хриплые звуки, вырывающиеся из моего горла, резали уши. Каждый мой всхлип злил его еще сильнее. Я чувствовала это по его дыханию, что хлестало меня по лицу, словно пощечина.

– Перестань! – прорычал он сквозь зубы. Я же никак не могла остановиться. Вся отчаянность моего положения только усиливала слезы.

– Я сказал, перестань! – Его кулак пронесся мимо моего уха и врезался в стену.

Стоило ему схватить меня за плечи и начать трясти, как я вздрогнула от страха.

– Почему? Смерть для тебя стала бы избавлением! – Его гнев сжигал нас обоих.

– Ты ведь этого и хочешь. Так что... что же меня останавливает?

В его словах слышалась неуверенность. Он словно хотел убить меня, но одновременно не мог.

У меня тоже не было ответа на его вопрос. Он протянул руку и прижал ладонь к моей груди. Призрак находился так близко, что наше дыхание слилось воедино. Его ладонь была словно лапа хищника, полная собственничества. Он чувствовал биение моего сердца, а оно трепетало под его рукой, словно птичка. Вдох – выдох, вдох – выдох... Я повторяла эти слова про себя снова и снова, даже не в состоянии сглотнуть. Стоило ему приблизиться ко мне, как мои глаза расширились от испуга. Мое сердце было больше не в состоянии выносить эту боль. Мне ужасно не хватало воздуха. Ощутив его щетину на своем лице, я судорожно сглотнула. Его щека коснулась моей, а губы находились в опасной близости от моего уха.

– Я единственный хозяин твоего сердца, – сказал он голосом, в котором все еще можно было уловить нотки ярости.

Эти слова могли означать многое, но я не хотела придавать им иной смысл. Для Призрака я была всего лишь обладательницей сердца, которое он ценит... и хочет заполучить.

Когда его холодная рука сильнее надавила на мою грудь, я почувствовала, как прогнулись мои ребра. От страха я не могла издать ни звука, да и коснуться его, чтобы оттолкнуть, тоже не посмела.

– Живое или мертвое, – сказал он, выделяя каждое слово, – я заберу сердце, что принадлежит мне.

На этот раз его голос был другим – хриплым и глухим. Его губы скользнули по моему уху, и от этого сердце забилось еще сильнее. «Живое или мертвое», – сказал он.

Когда мы вновь соприкоснулись щеками, я почувствовала, будто земля ушла из-под моих ног. В животе поднялся вихрь бабочек, готовых полететь ему навстречу. Его кожа, касавшаяся моей, словно проникала в саму глубь, замедляя кровоток. По венам тек огонь, сжигающий меня дотла. Я не понимала, что он со мной делает. И хотя его действия мне не понравились, все же они вызывали приятные ощущения. Однако одно лишь признание этого факта заставило меня вздрогнуть.

– Время вышло, полукровка, – прошептал он, и слова его отозвались в моем учащенном пульсе, словно удар молота. Да, время и правда вышло.

Когда он вдруг отстранился, я уже собиралась с облегчением вздохнуть, как увидела, что он поднял с пола нож. Я вжалась в стену, как промокший под дождем кот, ищущий укрытия в темноте. Между нами было всего пять-шесть шагов. Но стоило ему метнуть нож в стену, как расстояние между нами увеличилось. Как только он направился в мою сторону, я осознала, что стою совсем недалеко от двери. На втором его шаге я резко развернулась и ударила рукой по панели замка. Дверь распахнулась, и я выскочила в коридор.

– Тебе ведь нельзя бегать, – услышала я его голос. – Ты правда думаешь, что сможешь от меня уйти? – Насмешка в его словах только усилила охвативший меня страх. В отличие от меня, он не бежал – его поступь, наоборот, была медленной и спокойной. Он знал, что мне не спастись. Даже если я спущусь по лестнице, то все равно не успею добраться до первого этажа и просто задохнусь по пути. Лифт же был моим наихудшим кошмаром. Черт, я в ловушке! Что есть мочи я помчалась вдаль по темному коридору.

– Тебе от меня не скрыться, луноликая. – Его спокойный голос сводил меня с ума. – И если из-за бега у тебя вновь случится приступ, на этот раз я действительно вырву твое сердце из груди!

Призрак, должно быть, совсем обезумел. Он ведь и так собирался забрать мое сердце.

Добежав до лифта, я собралась с духом и нажала на кнопку. Когда двери открылись, я посмотрела на них глазами, полными ужаса. Тем временем его шаги становились все ближе и ближе. Я же не хотела умирать. Кто вообще хочет погибнуть от руки убийцы?

– Не думаю, что у тебя хватит смелости туда войти, – сказал он. Его голос звучал совсем неподалеку. Коридор же вновь погрузился во мрак. Как он умудрялся каждый раз управлять светом в школе? Мое сердце билоcь так быстро, что в любую секунду могло остановиться. Дыхание же стало рваным, болезненным. Нет, все не могло закончиться так просто. Мне нельзя было сдаваться. Собрав всю волю в кулак, я вбежала в лифт до того, как он успел закрыться.

Очутившись внутри, я в панике начала нажимать все кнопки подряд. Двери уже почти сомкнулись, когда Призрак тут же просунул внутрь руку, останавливая их. С моих губ сорвался звук, больше похожий на стон. Он же скривил губы в улыбке.

– Конец пути, луноликая. – Его довольный голос потряс меня. Он играл со мной, как кошка с мышью. Из-за бега все мое тело покрылось потом, в то время как его дыхание даже не сбилось.

Впервые в жизни я ощутила злость. Моя жизнь принадлежала только мне, но все, кроме меня, могли взять ее под контроль. И хуже всего то, что Призрак – этот страшный убийца – просто издевался надо мной. Он уже собирался войти, как я уперлась ладонями в стену лифта и со всей силы ударила его ногой в грудь. Явно не ожидав подобного, Призрак отшатнулся на шаг, и я успела нажать кнопку. И хотя двери уже закрылись, я все еще могла слышать его смех. Мое сопротивление, похоже, доставило ему то еще удовольствие. От этого осознания мои глаза резко распахнулись. «Ему понравилось, что я его ударила?! Он безумец!» И тут до меня дошло.

«Черт... я же в лифте!»

«Закрой глаза, сделай вдох, а затем выдох».

Нет... я вновь задыхалась! Лифт быстро спускался, и я схватилась за горло, будто чьи-то пальцы вцепились в мою шею. Мне едва хватало воздуха. Осталось всего четыре этажа, и я обязательно справлюсь! Пространство вокруг меня будто сузилось, стены давили, а я словно застряла внутри. Как же мне теперь дышать? Я ведь должна! Но никак не могла. Паника накрыла меня, и я начала крутиться на месте. За каких-то тридцать секунд я вспотела так, что капли пота стекали по вискам и шее, а волосы промокли и жгли затылок, отчего хотелось немедленно их заплести. Почему лифт такой медленный? Может, он сломался? Дрожь в руках только усиливала внутреннею тревогу. Черт! Шея зудит! Перед глазами вдруг все поплыло. Боже, я что, перестала дышать?! Почему боль в сердце никак не утихала? Ну же, еще один этаж! Я вжала ладони в стены, пытаясь не упасть. А если лифт застрянет? Если я останусь здесь навсегда? В голове проносились тысячи вариантов, и все всегда заканчивались одинаково. Волосы, словно мокрые веревки, липли к шее, и я, протянув руку, попыталась их откинуть. Двери открылись, и я выскочила наружу, не помня, как так получилось. Сразу закашлялась, пытаясь вдохнуть. Мне нужен был свежий воздух. Много-много свежего воздуха. Нужно было немедленно бежать в сад.

Мне было очень плохо.

Сил почти не осталось, но я собралась и вышла из здания. Призрак находился где-то поблизости, я это чувствовала. Если не уйду, школа станет моей могилой. Он ведь никогда не оставлял своих жертв в живых, и я не стану исключением. Я бросилась к деревьям, прекрасно осознавая, что ворота мне не откроют. Однако этой ночью я обязательно должна выжить. Если получится, завтра, возможно, обдумаю план побега. Это трудно, но выполнимо. Пробираясь сквозь деревья, я вышла во внутренний двор школы, в котором оказалась впервые. Здесь возвышались стены, которые были в два раза выше меня, а поверх них тянулись переплетенные электрические провода. У задних ворот стоял огромный катафалк – видимо, отсюда вывозили тела казненных заключенных. Дверцы машины были открыты. Только я сделала шаг вперед, как вдруг кто-то схватил меня за руку и резко потянул за дерево.

– Что ты здесь делаешь? – от неожиданности я вздрогнула и обернулась на человека, который говорил приглушенным голосом. Это был Эдвард. Его взгляд казался настороженным, а движения – нервными. Он держал меня за руку, словно боялся, что я резко сорвусь с места. Однако именно его нахождение в таком месте и в такой час было страннее всего. Мне не доставляло никакого удовольствия прятаться за деревом вместе с насильником, поэтому я тут же захотела оттолкнуть его. Но стоило мне положить руки ему на грудь, как я почувствовала неожиданную мягкость, отчего мои глаза в удивлении распахнулись. Эдвард мгновенно отпрянул, но от меня не успело скрыться то, что для мужчины у него слишком явная женская фигура.

– Немедленно уходи отсюда, – в ужасе сказал он. – Если, конечно, не хочешь нажить себе неприятности! – тихо отчитывал он меня, на что я лишь пожала плечами. Самая большая неприятность уже была у меня за спиной. Что могло быть еще хуже? Когда Эдвард понял, что уходить я не собираюсь, он нахмурился и подошел поближе. Окинув взглядом окрестности, снова посмотрел на меня.

– Слушай меня внимательно, Носительница! Прямо сейчас самый переломный момент твоей жизни. Если задержишься здесь еще хотя бы на минуту, то ты тоже окажешься во всем этом замешана, и поверь мне, когда наступит утро, ты пожалеешь о том, что видела! Эта школа гораздо хуже, чем ты думаешь. Как только ты узнаешь, чем на самом деле занимаются эти каратели, которым ты доверяешь, тебе станет еще страшнее! Ты не такая, как мы, ты живешь в лучших условиях, у тебя есть привилегии. Если можешь – уходи отсюда, беги из этого дома смерти, даже не оборачиваясь, – говорил он, однако меня больше интересовал не смысл его слов, а то, как он выглядел.

Его грудь слишком мягкая, и на ней совсем не было мышц.

А голос сейчас был каким-то тонким, почти девичьим.

Неужели?.. Неужели это на самом деле девушка?

Благодаря освещению в саду я смогла разглядеть его лицо намного лучше. Несомненно, это была девушка, и теперь я понимала, что она имела в виду тогда, в коридоре, когда заявила, что невиновна. Интересно, как она сюда попала и почему приняла решение сменить личность? Она жестом показала мне: «Уходи», а я вновь пожала плечами – стоит мне только вернуться в школу, как Призрак появится у меня за спиной. Нет, я не могла позволить себе пойти на такой риск. Поняв, что я никуда не уйду, она оттянула ворот футболки, явно испытывая раздражение.

– Что именно из моих слов ты не поняла? У тебя с головой все в порядке? – Сейчас, злясь на меня, она забывала понижать свой голос, отчего я не смогла сдержать смешок. Когда я рассмеялась, она принялась ворчать: – Ты и правда сумасшедшая.

– Давай, Альберт! Я не могу ждать вас всю ночь, – услышала я мужской голос. Я уже собиралась выйти из-за дерева, но Эдвард схватила меня за руку. Интересно, как же ее зовут на самом деле?

– Ты с ума сошла? – нахмурившись, тихо отчитала она меня. – Не издавай ни звука и постарайся по возможности стать невидимкой! – Я кивнула, хотя и не знала, с какой целью мы прятались. Эдвард высунулась, чтобы взглянуть на катафалк. Из любопытства я тоже посмотрела в его сторону. Мужчина, открывший задние двери машины, раздраженно бормотал что-то себе под нос. Вскоре из черного входа школы вышли двое с носилками. На них лежало нечто, накрытое простыней. Мужчина, что шел впереди, оступился, и носилки чуть не обрушились на землю. Когда он восстановил равновесие и пошел дальше, из-под простыни что-то свесилось. Это была человеческая рука. Я прижала ладони к губам, словно могла закричать. Они убили еще одного. И хотя эта школа несла лишь смерть, я никак не могла к этому привыкнуть.

Погрузив носилки в катафалк, мужчины вернулись в школу. В машину сели водитель и еще один человек. Внезапно Эдвард выбралась из укрытия и медленно и бесшумно направилась к машине. Не понимая, что она задумала, я пошла следом. Когда двигатель завелся, мы уже находились у задней части автомобиля. Нам повезло, что нас не заметили, или же водитель просто не смотрел в зеркало. Эдвард забралась в открытую грузовую часть катафалка, и я в замешательстве уставилась на нее. Что она делает?

Наклонившись, она протянула мне руку.

– Идем же, давай, – сказала она взволнованно. Я медлила.

– Разве ты не хочешь отсюда выбраться? Это наш последний шанс! – В ее голосе смешались гнев и тревога, но я их проигнорировала.

Конечно же, я хотела отсюда сбежать. Особенно теперь, когда за мной охотился Призрак. Это была идеальная возможность. Однако я также чувствовала, что что-то здесь не так. Я должна была понять, что происходит, прежде чем окажется слишком поздно. Вдруг в голове будто вспыхнули тысячи лампочек. Машина должна была тронуться, но, несмотря на заведенный мотор, она все еще не двигалась. Она чего-то или кого-то ждала. Черт! Она ждала, пока я в нее сяду! Водитель видел нас, но просто делал вид, что тянет время. В месте, вроде этой школы, где безопасность возведена в абсолют, побег не мог быть настолько легким. Каждый день десятки заключенных пытались отсюда выбраться, но еще ни одному это не удавалось. Если бы все было так просто, кто-то бы уже давно сбежал. Нарушить запрет, открыть ночью замок и выйти в сад – это не то же самое, что и покинуть школу. На каждой башне этого гигантского здания, напоминающего крепость, дежурят специально обученные дозорные. А по периметру стен стоят десятки снайперов. Не может быть все так просто. Водитель наверняка заметил меня и именно поэтому собирался вывезти нас в катафалке за пределы школы.

Встревоженно я подошла поближе к кузову машины, подняла руки и сказала:

–Это ловушка! Немедленно выходи из машины!

Но, похоже, она не знала язык жестов, потому как ответила:

– Не понимаю, что ты говоришь, но, если будешь тянуть время, нас поймают! – и схватила меня за поднятые руки.

Когда я попыталась вырваться, она сжала их еще крепче и рывком затащила меня в кузов. Она, должно быть, была сильнее меня, потому как я оказалась внутри и, к своему ужасу, свалилась прямо на нее. Черт!

Машина резко тронулась, и я, охваченная испугом, подняла голову и взглянула на девушку. Поскольку она лежала прямо подо мной, она также непроизвольно посмотрела на меня. И только теперь я осознала, как близко оказались наши лица.

Мне чудом удалось не рассмеяться.

Она приподнялась и подалась ко мне. Заметив, что я смеюсь, девушка закрыла мой рот ладонями.

– Как ты можешь смеяться в такой ситуации? Замолчи, если не хочешь, чтобы нас поймали!

Я кивнула, соглашаясь. Машина подъехала к воротам и остановилась рядом с будкой охраны.

– Нам нужно провести обыск машины, выходите, – сказал кто-то.

От страха мы затаили дыхание. Как я и думала, в месте с такой системой безопасности сбежать было практически невозможно.

– Да ладно тебе, приятель, – вмешался, должно быть, водитель. – Ты хотя бы знаешь, сколько еще трупов мне сегодня предстоит вывезти? Я хочу побыстрее закончить свою работу и отдохнуть у себя в комнате за бокальчиком бренди.

– Ты лучше меня знаешь эту процедуру, – холодно ответил охранник. – Хочешь выпить, так не создавай нам проблем. Быстро выходите.

Повернувшись к охранному патрулю, он приказал:

– А вы обыщите грузовик.

Как я и ожидала, он не уступил. Интересно, что же будет дальше? За себя я не переживала – я была Носительницей. Если бы меня поймали, я бы отделалась всего парой предупреждений и сразу же вернулась в свою комнату. Но если схватят мою попутчицу, ее казнь могут перенести на более ранний срок.

Шаги медленно приближались к кузову. Внезапно раздался выстрел, и рядом с машиной послышался болезненный стон.

– Нужна поддержка на выходе! – закричал охранник, который отказывался выдавать пропуск. – Луссиан ранен. Срочно пришлите сюда подкрепление!

Он, вероятно, говорил сейчас по рации и теперь звал на помощь, а после скомандовал водителю:

– Проезжай!

Охранник, должно быть, решил, что кто-то пытался выбраться из школы, и потому выстрелил в его напарника. Не желая, чтобы водитель путался под ногами, он пропустил его. Похоже, он не подозревал, какие неприятности принесет ему это маленькое исключение из правил. Если выяснится, что Носитель сбежал, думаю, он потеряет не только работу.

Из-за криков и шума мотора я так и не поняла, выехали ли мы за пределы школы или нет. Девушка рядом со мной буквально обливалась холодным потом. Я понимала, насколько она боится быть пойманной. Я медленно подняла голову, выглянула наружу и увидела, что мы едем по дороге, окруженной лесом. Меня вновь охватило беспокойство, и я, схватив ее за руки, заставила посмотреть на себя.

– Они знают, что мы здесь.

Я повторила это несколько раз, но она лишь сказала:

– Я тебя не понимаю.

Я тяжело вздохнула. В кармане у меня был блокнот, но в темноте она все равно не смогла бы ничего прочитать.

Теперь оставалось только ждать и наблюдать, что будет дальше.

Дорога, должно быть, была каменистой, потому как в кузове нас постоянно трясло и подбрасывало. Стоило машине проехать по ухабам, как казалось, что все внутренности вмиг перемешались. Эдвард медленно поднялась. Раскинув руки в стороны, чтобы не упасть, она направилась к носилкам. Она поманила меня за собой, и я, встав, попыталась подойти поближе. Она потянулась к черной простыне и, взявшись за ее край, сказала:

– Сегодня казнили Карен, но держу пари, что здесь мужчина.

Она медленно откинула ткань, и то, что я увидела, заставило меня резко отпрянуть. Я непроизвольно прижала ладонь к бешено колотившемуся сердцу. Девушка тут же накрыла тело обратно, взяла меня за руку и усадила на пол кузова. Я же не могла отвести глаз от носилок. Положив ладони мне на лицо, Эдвард развернула меня к себе.

– Эй, все в порядке, успокойся, – пыталась она меня поддержать. – Если у тебя сейчас начнется приступ, я никак не смогу тебе помочь.

Но я ее не слушала. Все мое внимание было приковано к мужчине, что лежал на носилках. Вместо глаз у него зияли две пустые впадины. Глаз просто не было. Словно кто-то их вырезал. И хотя вокруг было темно, я точно знала, что именно я видела.

Прижав колени к груди, я обхватила их руками. Мне хотелось вытеснить из головы все мрачные образы, отчего я еще сильнее сжалась в комок. Увидев меня в таком состоянии, моя попутчица тяжело вздохнула, присела рядом и прислонилась спиной к кузову маленького грузовика.

– Я ищу одного человека, девушку, – сказала она проникновенно. – Я пришел сюда ради нее, но оказалось, что ее казнили год назад. Все твердят мне, что она мертва, но я в это не верю. Ее убили за день до того, как я попал в школу. Понимаешь? Всего за один день! – Ее голос дрогнул, почти срываясь на всхлип. – Проклятье! Из-за какого-то одного дня я потерял ее! – Она сжала кулаки и посмотрела на меня. Казалось, она еще не закончила.

– Скажу прямо, Ешиль. В этой школе творится что-то неладное. Да, она существует официально, и весь мир знает, что в ней проводят опыты над заключенными, умертвляя их. Но что, если их на самом деле не убивают? – Она придвинулась ко мне поближе и указала рукой на носилки. – Я давно изучаю смерти, что происходят в стенах этой школы. Среди заключенных есть и женщины, однако умирают почему-то только мужчины. Я не могу достать записи, поэтому не знаю, что точно с ними происходит, куда они пропадают. Согласно документам, их должны казнить в назначенный судом день, однако они просто исчезают. Ни одна женщина не была похоронена на кладбище Школы Смерти. Мой друг снаружи тайком раскопал несколько могил, и во всех них лежали мужские тела. В могиле Софии также оказался мужчина, хотя на надгробии и значилось ее имя. Мне нужно узнать, что случилось с ней и остальными. Если их не убили, я должен понять, где их держат.

Говоря это, она находилась на грани слез. Она злилась, но в то же время ей было неимоверно больно.

Если женщин не убивают, то что же с ними делают?

Кто такая София, я не знала, но было ясно – Эдвард ее очень ценила. Все это время я прокручивала в голове ее слова. Может ли это все быть правдой? Действительно ли женщин содержат где-то еще? Лиза! Точно! Я могла бы что-то узнать от нее. Она ведь была не такая, как они. Даже если в школе и скрывали что-то страшное, я сомневалась, что Лиза могла быть в этом замешана.

Внезапно машина резко затормозила, и мы вдвоем завалились вперед. Эдвард схватила меня за руку и потянула к дверце.

– Что происходит? Не думаю, что мы уже подъехали к кладбищу! – сказала она, но ответил ей уже совсем другой голос:

– Смотри-ка, кто тут у нас, Альберт. Девчонка, которая постоянно прячется, и ее сердце.

Слова водителя, наблюдавшего за нами с ухмылкой, заставили меня сердито посмотреть на Эдварда. Если бы у меня была возможность, я бы прямо сейчас крикнула: «Я же говорила!» К тому же, несмотря на то, что я прекрасно знала, что она девушка, один тот факт, что мне приходилось обращаться к ней как к мужчине, выводил меня из себя.

Эдвард чуть отступила, а затем схватила меня за плечи и толкнула к мужчинам.

– Сердце ваше, парни, а я пошел, – сказала она и, резко спрыгнув с открытого кузова, скрылась в темноте леса.

Я в оцепенении посмотрела ей вслед.

Не могла же она и вправду так со мной поступить?!

Она бросила меня. Я бы никогда не решилась на предательство. Глаза защипало от слез. Один из мужчин с бородой поднялся в кузов, схватил меня за запястье и силой вытащил из машины. Оказавшись между ними, я застыла от страха. Бородатый встал позади меня, перехватил мои руки и скрутил их за спиной.

– Давай уже покончим с этим, – сказал он водителю, словно подписывая мой смертный приговор.

Человек в комбинезоне усмехнулся:

– Наконец-то настал наш час. Заберем сердце, а потом займемся вторым.

Судя по его голосу, он явно наслаждался происходящим. Он отошел к передней части машины и вскоре вернулся с пистолетом. Испугавшись еще сильнее, я начала отчаянно вырываться. Каждый раз, когда я пыталась освободиться, стоящий за спиной мужчина сжимал мои запястья все крепче и крепче.

– Как жаль, что тебе придется умереть, – насмешливо сказал он и наставил пистолет прямо на меня. Мужчины разразились смехом, радуясь возможности обрести такое ценное сокровище, как мое сердце.

Все внутри меня сжалось от ужаса, и я вновь зажмурилась. Слух сосредоточился на звуке, который я вот-вот должна была услышать, а тело готовилось к последующей после него боли.

– На твоем месте я бы опустил пистолет, приятель. Только если ты не хочешь, чтобы я вышиб тебе все мозги! – раздался голос Эдварда.

Я распахнула глаза. Она что, вернулась?

Эдвард находилась прямо за мужчиной, который направлял на меня оружие. Поскольку она была ниже его ростом, я не смогла хорошо ее разглядеть, однако чувствовала, что она стояла прямо за ним. Она не ушла. Сердце словно обрадовалось ее возвращению, и боль притупилась. Человек, державший пистолет, нахмурился. Только ему стоило обернуться, как Эдвард крикнула:

– Только попробуй что-то сделать. Я сразу же нажму на курок, приятель!

Мужчина замер. Эта девчонка определенно была крепким орешком. Его же сообщник рывком прижал меня к своей груди.

– Да он блефует! Уверен, у него нет никакого оружия, – зло бросил он.

Тут девушка в очках, ой, то есть Эдвард, рассмеялась.

– Если не отпустите ее и не бросите оружие, сами убедитесь, блеф это или нет. – Ее голос звучал спокойно и уверенно. Даже если она и блефовала, то делала это мастерски.

Преступник, целящийся в меня, посмотрел на своего напарника и сглотнул.

– Отпусти ее, – сказал он и медленно опустил оружие на землю.

Однако стоявший за моей спиной мужчина раздраженно выкрикнул:

– Я этого не сделаю, он врет!

На что его вооруженный напарник рявкнул:

– Моя жизнь под угрозой! Быстро отпусти ее!

Стоило делу коснуться его собственной шкуры, как он тут же начал мыслить слишком разумно. А ведь еще совсем недавно, желая вырвать мое сердце, он откровенно развлекался.

Человек за моей спиной выругался самыми мерзкими словами и толкнул меня вперед. Я едва не упала, сумев удержаться на ногах. Добежав до девушки, я услышала:

– Возьми оружие.

Я тут же наклонилась и подняла два пистолета. Холодный металл в руках отозвался дрожью во всем теле. Подняв глаза, я заметила, как девушка слегка прижимает к спине мужчины тонкую палку. Я с ужасом осознала, что она была безоружна. Эта сумасшедшая девчонка и вправду блефовала! Похоже, она прочла это в моем взгляде, потому как легко улыбнулась и подмигнула мне. Затем она резким движением выхватила один пистолет у меня из рук и бросила палку на землю.

– Иди к своему дружку! Оба повернитесь спиной и встаньте на колени! – сжимая оружие, приказала она.

– На вечерней проверке все равно заметят, что ты сбежал! – возразил один из них. Теперь преступники уж точно не сомневались, что оружие в руках девушки было настоящим, однако подчиняться ей они все еще не хотели.

Девушка, еще сильнее прижав ствол пистолета к спине мужчины, холодно проговорила:

– До проверки вы уже будете мертвы.

При всем том, что она была такой же хрупкой, как и я, выглядела она пугающе бесстрашной, отчего я не могла не восхищаться ею.

Мужчины недовольно что-то пробурчали. Встав рядом, они повернулись и опустились на колени. Девушка, взглянув на меня, тихо прошептала:

– Беги. Я покачала головой. Я же не могла оставить ее одну. Она глубоко вздохнула и еще раз убедилась, что мужчины оставались неподвижны.– Не глупи, скорее убегай. У тебя же больное сердце. Через пару минут ты уже не сможешь бежать, и они в тот же миг тебя поймают. Когда ты окажешься достаточно далеко, я пойду за тобой.– Она взглянула на меня, словно приговаривая: «Давай!» Я не хотела бросать ее, но она была права – в лучшем случае я могла бежать всего несколько минут. Кивнув, я бросилась в сторону леса, молясь, чтобы она сумела догнать меня.

Я бежала не слишком быстро, но и не слишком медленно, все это время не различая дороги в темноте. Стоило мне зацепиться за ветки деревьев, как страх пораниться побудил меня сбавить темп. Если бы я порезалась, пошла бы кровь, и тогда все стало бы куда сложнее. Позже я уже начала задыхаться и, чтобы передохнуть, прислонилась к шершавому стволу дерева. Думаю, я бежала всего пять минут, но устала так, словно приняла участие в марафоне. Уперев ладони в кору, я подняла голову. Надо мной кружили увядшие осенние листья, подхватываемые порывами ветра. Я закрыла глаза. Решив, что уже достаточно отдохнула, я отошла от дерева. Однако едва успела ступить пару шагов, как в лесу раздались выстрелы. Мысль о том, что из-за меня с этой странной девчонкой могло что-то случиться, усилила мое желание вернуться. Я еще немного постояла, разрываясь между намерением вернуться или сбежать, но победила та часть, что заставила меня двигаться дальше. «Она сильнее меня, надеюсь, с ней все будет в порядке», – подумала я.

Пусть я и пыталась оправдать себя, чтобы успокоить свою совесть, я знала, что была виновата. Нельзя было оставлять ее одну.

* * *

Какое-то время я долго шла пешком. Проведя всю ночь без сна, я только и мечтала, что свернуться калачиком в тихом уголке и хотя бы немного поспать. Мне было страшно – слишком многое в этом лесу пугало меня: ветер, трепавший мои волосы, белки, прыгающие с ветки на ветку, и сверчки, не умолкавшие уже несколько часов... Зацепившись за корягу, я упала лицом на землю и со стоном прижала ладони к покрытым росой листьям, а после села и вытянула ноги. Я ужасно устала, мои силы были на исходе. Собираясь подняться, я увидела, что вот-вот должно было взойти солнце. Небо уже порозовело, встречая рассвет. Меня охватила тревога. Ни один луч солнца не должен был коснуться меня. Нужно было срочно отыскать тень или укрытие, на что у меня оставалось всего несколько минут. Как же я могла все пропустить? Мое дыхание участилось, и я готова была уже встать, как вдруг ощутила что-то у себя на ноге и вздрогнула.

На моей ноге было нечто холодное, скользкое и смертельно опасное... Змея! Она обвилась вокруг моей правой щиколотки и поползла вверх. Ее желтая кожа была покрыта черными чешуйками, а на белых глазах чернела узкая полоска. Она показала свой раздвоенный язык и зашипела. Стоило ей достичь колена, как с моих губ сорвался всхлип. Я хотела пошевелиться, но боялась – малейшее движение могло спровоцировать укус. Змея продолжала взбираться по штанине моих спортивных брюк. Черт побери, я дрожала, словно осиновый лист. Мне хотелось, чтобы она исчезла, чтобы этот страшный звук унесся как можно дальше. Все, о чем я мечтала, так это не слышать больше ее шипения. Однако она сжимала меня слишком крепко и едва ли собиралась отпускать. Я покачала головой из стороны в сторону, не в силах сдержать рыдания. Солнце уже почти встало, а я даже не могла пошевелиться. Сердце бешено колотилось, грудь быстро поднималась и опускалась, а я понимала, что все кончится, еще не успев начаться. А мне так хотелось вырваться, выпустить весь этот крик, что жил глубоко внутри меня. Но я была слишком разбита, чтобы сделать это. И хотя мне было неимоверно больно, позвать на помощь я не могла. Внезапно я вспомнила маму, отчего грудь сжалась, и я заплакала еще сильнее.

«Как бы я хотела услышать от тебя слово „мама“ моя дорогая Ешиль».

Как можно забыть ее мольбы? Каждый день мама горевала, умоляя меня заговорить. Однако тот день у врача оказался для нее самым тяжелым.

– Извините, госпожа Хандан, – сказал он, – но ваша дочь больше никогда не сможет говорить.

Как они могли сказать такое моей маме? Тогда, заливаясь слезами перед врачом, мама не могла даже посмотреть на меня. Я помнила, как она кричала в отчаянии: «Но ведь должен быть способ! Умоляю вас, сделайте что-нибудь! Я должна слышать ее голос!»

Но выхода не было – мой голос так и не вернулся. Мама приняла это лишь спустя долгое время. И хотя ее улыбка всегда была искренней, с того момента в ней читалась печаль. Однажды я упала с лестницы и весь день пролежала в муках. Я не могла встать, а мамы не было дома, чтобы помочь мне. Когда же она вечером вернулась с работы и услышала мой плач, то немедленно бросилась ко мне. Стоило ей увидеть мою опухшую руку, как она тут же испугалась. Всю ночь мама ухаживала за мной, прикладывая лед к больному месту. Мне было очень больно, но, чтобы мама не расстраивалась и не плакала еще больше, я сдерживала слезы. Я хотела поднять руки и сказать ей: «Все в порядке», но, наверное, она тогда ужаснулась еще сильнее и лишь укоризненно заявила:

– Хватит! Почему, Ешиль? Почему ты не попросила о помощи? Почему, когда тебе больно, ты ничего не делаешь, кроме того что плачешь? Если бы ты закричала, соседи бы услышали тебя! Почему ты молчишь, Ешиль?

После этого она обрушилась на пол и расплакалась. Ее злость не была направлена на меня, однако ей было обидно, что я никак не могу себя защитить.

Когда я поддалась эмоциям, она медленно подняла голову и со слезами на глазах произнесла:

– Прости меня. Прости, что не смогла за тобой присмотреть, что так и не подарила тебе возможность жить, как обычные дети.

Я же, не обращая внимания на боль в руке, притянула ее к себе. Она была лучшей мамой на свете. Я никогда не забуду ту ночь, когда она плакала, заключив меня в свои объятия.

Смахнув слезы, я попыталась собраться с силами. Солнце могло вот-вот взойти, и тогда все небо озарится светом. Коварная змея, сидевшая на моем колене, подкрадывалась ко мне все ближе и ближе. Казалось, что из самой ее кожи сочится яд, отчего моя нога онемела. Я медленно протянула руку к змее, и она зашипела, демонстрируя свои острые клыки. Лучше пусть она меня укусит, нежели я увижу солнце. Сжав губы, я дрожащими пальцами потянулась к ее зубам. Если она это сделает – я умру, так и не встретив рассвет.

Внезапно я услышала ледяной голос, от которого кровь застыла в жилах, а сердце застучало быстрее... Да, это он. Призрак был здесь, прямо за моей спиной.

– Не шевелись, луноликая!

Глава 8

Первые удары сердца

То, что человек не может убить, ему следует усыпить. Мысли в голове, раны на сердце или груз на плечах. Если не можешь уничтожить и избавиться от них раз и навсегда, значит, их нужно погрузить в сон. Разум закрыть, сердце приручить, а груз с плеч стряхнуть. В общем, усыпить все. Но, к сожалению, это не было окончательным решением всех проблем. Рано или поздно страхи пробуждаются в самый неподходящий момент. Мои же глубоко спящие кошмары зевнули и наконец-то вернулись из мира грез.

Солнце взошло, а я не могла поднять голову от земли, закрыв лицо волосами. Как послушная рабыня, я приветствовала его восход. На самом же деле я настолько его боялась, что едва могла пошевелиться. Я ощущала рядом с собой ядовитое существо со сверкающей желтой чешуей. Возможно, я преклонялась даже не перед самим солнцем. Я чувствовала, как палящие лучи обжигают мою обнаженную шею. Змея шипела, не смея оторвать от меня глаз. Позади же находился другой враг – может быть, даже самый страшный из всех. Я оказалась зажата между солнцем, змеей и серийным убийцей. Все они окружили меня, и я все думала, кто из них окажется смертоноснее.

Если выбирать, я, пожалуй, предпочла бы погибнуть от укуса змеи.

Призрак остановился прямо за мной. Он был так близко, что его ноги касались моей спины. Все три врага одновременно настигли меня, и я, охваченная страхом, затаила дыхание. Один наблюдал сверху, другая – шипела, высунув раздвоенный язык, а третий ждал, когда я подниму голову, чтобы он смог наконец-то уничтожить меня. Я же сидела, опустив голову и покорно склонившись перед всеми тремя сразу.

Вдруг Призрак сказал:

– Крепко закрой глаза, маленькая полукровка, и приготовься. Тебе будет очень больно! – И я, замерев, крепко зажмурила глаза. Я не понимала, о чем он говорил, однако он не шутил, когда сказал, что мне будет больно.

Внезапно я ощутила невыносимую боль в ноге и закричала во все горло, а после услышала, как он бормочет:

– Как немая может так громко кричать? – Его голос звучал задумчиво, будто что-то терзало его.

Что-то вонзилось в мою ногу.

Распахнув глаза от нестерпимой боли, я застонала, а после увидела ужасное зрелище, которое заставило меня судорожно отпрянуть назад. Вот только холодные руки Призрака схватили меня за плечи.

– Если не хочешь потерять сознание, быстро закрой глаза! – грозно зарычал он, когда я не послушалась.

Он метнул нож прямо в голову змеи. Однако и это было не самое страшное. На самом деле, настоящая проблема заключалась в том, что лезвие, пройдя сквозь череп змеи, вонзилось в мою ногу. Змея была мертва, но ее хвост все еще продолжал шевелиться, хлеща по моей ноге и вызывая дрожь во всем теле. Но и это еще не конец. Из моего колена потекла густая кровь. Жгучие лучи солнца, ужасающая алая жидкость, убийца с руками на моих плечах и мертвая змея на колене – хуже и быть не могло. Меня замутило, и я крепко зажмурила глаза. Стоило Призраку отстраниться, как я вздохнула с облегчением. Испытывая сильную боль в колене, я всхлипнула, ведь единственное, что я умела делать лучше всего, так это плакать.

Призрак коснулся моей ноги, и я содрогнулась.

– Будет немного больно, – заявил он, и я почувствовала, как он резко извлек нож из моей плоти.

Стиснув зубы, я стала ждать, пока боль немного утихнет.

– У тебя сильное кровотечение, – сказал он, не убирая ладони от моей ноги. – Нож вошел глубже, чем я ожидал. Надо перевязать рану, так что снимай футболку. – Он говорил так спокойно, словно это было для него привычным делом. Я же быстро прикрыла грудь руками – я не собиралась раздеваться перед ним.

Он с досадой вздохнул:

– Не изводи меня, немая. Просто сними ее уже!

Я нахмурилась и отрицательно покачала головой. Я не собиралась этого делать.

Достав из кармана ручку и блокнот, с закрытыми глазами я написала: «Почему бы тебе не воспользоваться своей футболкой?» В фильмах мужчины всегда так поступают, и он мог бы тоже.

– Ты хочешь, чтобы я разделся? – весело прозвучал его голос, и я растерялась. Я ведь не просила его раздеваться. Просто хотела, чтобы он перевязал мою ногу своей футболкой.

Зажмурившись еще сильнее, я покачала головой в знак отказа. Порвала листок и взяла новый. «Лучше ты снимешь свою футболку, чем я свою», – написала я и протянула ему записку.

– Можешь об этом забыть! Я не испачкаю свою футболку твоей кровью.

И хотя я не могла его видеть, я слышала, как он насмехается надо мной.

Я злобно водила ручкой по бумаге: «Что случится, если ты проявишь немного вежливости?» Стоило ему прочитать записку, как я вновь услышала его смех, что разозлило меня еще больше. Я теряла кровь, а он, несмотря на свою вину, до последнего не собирался отступать.

– Вежливость – это точно не про меня, так что я не собираюсь разыгрывать дешевые сценки из книг и пачкать свою одежду, – сказал он с издевкой, доводя меня чуть ли не до бешенства.

Поблагодарив себя за то, что предусмотрительно надела майку под футболку, я рывком сняла ее и, скомкав, резко бросила в сторону, откуда доносился голос Призрака. Надеюсь, попала ему в лицо.

– Нервный подросток, – усмехнулся он, и тут же раздался звук рвущейся ткани.

Стоило мне ощутить его близость, как меня тут же охватила дрожь. Пока Призрак аккуратно обматывал рваную футболку вокруг моей ноги, легкие прикосновения его пальцев к коже вновь разрывали меня на части. Я не хотела, чтобы он касался меня – когда он это делал, сердце начинало болеть. Наконец он закончил и убрал руки. Я же надеялась, что он не заметил, как участилось мое дыхание.

– Можешь открыть глаза, – сказал он, и я не смогла удержаться от тихого смешка. Он думал, что я закрыла их только из-за вида крови? Но солнце и он все еще были рядом, и я по-прежнему боялась их.

– Почему ты смеешься? – На этот раз его голос прозвучал так громко, словно он находился в нескольких сантиметрах от моего лица.

Глубоко вздохнув, я, не открывая глаз, написала ему еще одну записку. Интересно, как выглядят мои буквы, когда я пишу вслепую? Сейчас мой убийца стоял настолько близко, что все происходящее со мной казалось мне чем-то нереальным. Я быстро протянула ему листок: «Солнце и ты. Вы все еще здесь».

Я услышала, как зашуршала бумага в его пальцах.

– Я? – сказал он. – Не думаю, что когда ты меня увидишь, то упадешь в обморок.

Не в силах больше выносить его безразличие, я рассмеялась вслух. Обычно, когда я испытывала сильный стресс или была глубоко несчастна, я всегда смеялась искренне и от всей души. Хотя и прекрасно понимала, что эту реакцию нельзя было назвать здоровой.

Я протянула Призраку еще один листок, и теперь мне даже стало интересно узнать, что же он ответит. «Те, кому довелось увидеть твое лицо, мертвы, а значит, ты крайне некрасив. Ты убиваешь их, потому что они ужасаются при виде твоего уродливого лица. Я же не хочу умереть, так что не стану на тебя смотреть». Я написала длинное и, наверное, очень спутанное послание, но мне было все равно – если захочет, прочитает.

Минуту он молчал, как будто бы совсем не ожидал от меня такого заявления. А потом сделал то, что сумело меня удивить – расхохотался так громко, что я потеряла весь свой боевой настрой. Мелодичный смех донесся до моих ушей и расслабил все сжавшееся от страха тело. Однако все еще оставался один маленький вопрос. Почему он смеется? Теперь запуталась уже я. Что могло его так развеселить?

– Ты права, – сказал он, и даже в его голосе прозвучала радость. – Ты раскрыла мой секрет, маленькая полукровка. – Он словно специально старался звучать загадочно. – Я самый страшный и уродливый человек на свете.

Он явно получал от происходящего удовольствие, отчего я лишь нахмурилась. Кто же он такой, раз смеется над собственной уродливостью? И что хуже всего, я ведь не ошиблась.

Вдыхать аромат амбры было уже невыносимо. Казалось, призрак был настолько близко, что его дыхание проникало под самую кожу.

– В отличие от твоих зеленых глаз, мои такие страшные, – прошептал он и слегка ткнул меня пальцем в нос. – У тебя нос крошечный, а у меня большой и кривой.

Когда его руки опустились на мои щеки, сердце внезапно отозвалось болью.

– По сравнению с тобой, у меня на щеках нет очертаний луны, а лишь шрамы, оставленные ножом.

Стоило ему отпустить мои щеки, как я с облегчением вздохнула, но он тут же провел холодным пальцем по моей нижней губе.

– Твои губы такие маленькие и красные, мой же рот безобразен.

Отлично! Передо мной была худшая версия Франкенштейна.

Будучи больше не в состоянии терпеть бешеный ритм своего сердца, я прижала руку к груди. Мое дыхание сбилось, с губ сорвался хрип. Тело начало дрожать, и я ощутила, как Призрак быстро отступил.

– Да не трогаю я тебя, успокойся! – Его голос прозвучал так, словно он тоже беспокоился о моем самочувствии.

Я корчилась от боли, пока не почувствовала, что Призрак отошел достаточно далеко. Когда я убедилась, что расстояние между нами действительно увеличилось, то попыталась взять свое дыхание под контроль. Как только болезненные ощущения чуть-чуть стихли, я глубоко вдохнула. Уловив запах табака, я нахмурилась. Пока я боролась за каждый глоток воздуха, он вдруг решил покурить. Наверное, заметив выражение моего лица, он рассмеялся.

– У тебя есть проблемы куда посерьезнее моей привычки курить. Например, как выбраться из этого леса с закрытыми глазами и раненой ногой. Твое сердце не подпускает меня к тебе, так что я не могу даже взять тебя на руки.

Он специально выделил слово «сердце», отчего я ухмыльнулась. Видимо, уж очень оно его злило.

И я определенно не хотела, чтобы он нес меня на руках.

Я написала еще одну короткую записку и протянула ее в пустоту. Мне хотелось поскорее найти укрытие и открыть глаза – веки уже начали болеть от напряжения. Призрак забрал листок. Что же будет дальше? Когда он собирается меня убить? Мне было интересно и страшно одновременно.

Он не ответил, потому как и сам не знал, что сказать. Однако его затянувшееся молчание говорило само за себя. Призрак – опасный наемный убийца, чья пугающая репутация распространилась по всей Америке. Я же хотела, чтобы он меня пощадил, молила его о прощении за все грехи, которых я даже не совершала. Моя душа, блуждающая в поисках милосердия, пребывала на грани бунта. Я была невиновна, но при этом вела себя словно преступница. Чтобы не чувствовать солнечный свет, я так низко склонила голову, что у меня затекла шея. «Здесь темно, нет солнца и вокруг тьма», – постоянно повторяла я про себя. Может, если внушить себе эти мысли, то и страхи отступят. Но это едва ли мне помогало.

Стоило его холодной руке накрыть мою ладонь, лежавшую у меня на коленях, как я дернулась от испуга. Я попыталась освободиться, но он не позволил. Призрак забрал у меня блокнот и ручку, которые все это время я крепко стискивала в пальцах. Когда же он отпустил меня, я сжала руку в кулак, чтобы он вновь не посмел ко мне прикоснуться. Но он без труда раскрыл мои пальцы одной рукой и аккуратно вложил в них обратно блокнот и ручку. Я задержала дыхание, ожидая его следующего шага, но по шороху листвы поняла, что он всего лишь поднялся.

– Оставайся здесь. Скоро придут из школы и заберут тебя. Найти тебя – дело одной минуты.

По тону его голоса я поняла, что он собирается бросить меня одну в этом лесу. Услышав звук его удаляющихся шагов, я тут же вскочила с места и чуть не расплакалась. Где он? Я хотела открыть глаза, но боялась солнца. Хотела открыть глаза, но, если увижу его, он может меня убить. Я пошла наугад, не зная, куда точно иду, но тут раненая нога дала о себе знать, и я свалилась на землю. Он же все уходил. Чего же я ожидала? Что он возьмет меня с собой? Зачем ему таскать рядом с собой девушку, чье сердце он хотел забрать? Сжав в руках блокнот, я разревелась. Возвращаться в школу я не хотела, но и идти мне было некуда.

– Не плачь, – услышала я его голос. – Пока они тебя не найдут, я буду неподалеку и прослежу за тобой.

От этих слов я зарыдала еще сильнее. Я вдруг ясно осознала, что нуждаюсь в нем, нуждаюсь в помощи убийцы. Я была в таком ужасном состоянии, что не хотела, чтобы он уходил.

Я даже сбежать не могла – страх перед солнцем словно держал меня в плену. Опустив волосы на лицо, я уперлась руками в землю и согнула шею. Стояла почти что на четвереньках, склонившись к земле, чтобы солнечный свет не мог меня коснуться. Я медленно разлепила ресницы и чуть-чуть, совсем самую малость, приоткрыла глаза. Смутно, но я сумела разглядеть оранжевые листья на земле. От того, что я щурилась, все казалось размытым, но все же вполне себе видимым. Шаги Призрака удалялись. Он уходил, а я вновь оказалась позади. Но ведь он говорил, что не уйдет. Несколько раз беззвучно пошевелив губами, я захотела закричать, умоляя его не отдавать меня им. Я постаралась выдавить из себя хотя бы звук, но как бы я ни пыталась, все мои попытки оказались тщетны. Моя беспомощность ударила по мне хлесткой пощечиной. Последнее слово, сказанное мной до того самого события, словно оставило после себя огромную рану в моем сознании.

* * *

14 лет назад.

Я бежала. Было темно. Неимоверно темно. Однако мрак не пугал меня. Дорога, тянущаяся передо мной, казалась бесконечной: ни одного дерева или укрытия, ни единого человека, который мог бы меня спрятать. Лишь маленький холм на ровной поверхности. Не обращая внимания на боль в щиколотках, я продолжала бежать. Я должна была добраться до самой вершины. Ветер же был настолько сильным, что я боялась, что он вот-вот подхватит меня – прямо как в маминых сказках – и унесет в небо, словно воздушного змея. Но небо – это зло, в нем скрывается солнце. Споткнувшись, я упала и покатилась вниз по склону. Камни царапали кожу, причиняя мне острую боль.

Когда я наконец остановилась, из моей груди вырвался крик. Тяжело дыша, я медленно подняла голову. Выплюнула землю, попавшую в рот, уперлась ладонями в почву и попыталась подняться. Однако что-то мне помешало.

– Мама! Помоги! – закричала я в слезах. Где же она?

– Вот она! Я нашел девчонку, скорее сюда! – послышался чужой голос.

Не меняя положения, я вскинула глаза. С вершины холма ко мне бежали трое мужчин, отчего я закричала еще громче. Нужно было подняться и сбежать до того, как они настигнут меня. Но что-то упиралось в мой живот, что и делало мой побег едва возможным.

Я медленно опустила взгляд. В землю был вбит железный штырь толщиной с палец, и как раз его торчащий конец вонзился прямо мне в живот. Увидев, как кровь капает на землю, я приподнялась, опираясь на руки, но они оказались настолько слабы, что едва могли удержать мой детский вес. От боли я тряслась в лихорадочных судорогах, не в силах освободиться. Если руки не выдержат, штырь вновь проткнет мое тело. Чем усерднее я тянулась, тем сильнее боль затмевала рассудок, а рана кровоточила. Казалось, этот кусок железа слился со мной воедино.

– Ма... мама... найди меня... – всхлипывала я.

Чьи-то ноги остановились прямо у моего лица. Нет. Это была не мама.

– Ты сама в этом виновата, Ешиль. И теперь то, что сделаю я, будет на твоей совести.

Нет... я бы предпочла оглохнуть, чем вновь услышать его голос.

Стоило мне ощутить его руки на своей талии, как я закричала:

– Не трогай меня!

Ему нельзя было прикасаться ко мне! Он ужасный человек!

Мои руки уже едва держали меня. Я почти была готова упасть, однако он резко схватил меня за талию и поднял. Металл с характерным звуком выскользнул из моего живота, и я закричала во все горло. В волосах запутались листья и крупинки песка, и теперь они ниспадали на мое лицо, которое покрылось землей и стало черным. Я чувствовала, как слезы тонкими полосками стекают по щекам. Он нагнулся и аккуратно опустил меня на землю. Я же прижала руки к ране на животе, будто таким образом могла остановить кровотечение. Нижний край моей розовой футболки пропитался алой жидкостью, колени под короткими шортами были сбиты, а в царапины забились мелкие камешки. Он медленно присел передо мной и осторожно извлек их из моей кожи. Возможно, этот жест мог показаться добрым, но на самом деле таковым он не являлся. Увидев, что я не перестаю плакать, он взглянул на мой живот.

– Ну и зачем ты сделала это с собой? Выглядит плохо.

Вряд ли он искренне сочувствовал мне. Скорее, больше сожалел о потраченном на меня времени.

Захлебываясь в слезах, я не могла вымолвить ни слова. Казалось, будто когти чудовища пронзили меня насквозь. Коснувшись указательным пальцем моего окровавленного живота, он отнял руку, а после поднес ее к моим глазам.

– Знаешь, что это? – спросил он, и я кивнула.

– Скажи, – приказал он.

Я же продолжала молчать.

– Скажи! – повторил он с нажимом.

– Кр-р-кровь, – это крошечное слово сорвалось с моих губ так вяло и безжизненно, что я сама удивилась собственному голосу.

– Кровь тебя не пугает, – сказал он, глядя мне в лицо. – А ведь все дети ее боятся.

Стоило мне уловить его угрожающий тон, как я тут же вздрогнула. Должна ли я была бояться крови?

Я убрала руки от живота и посмотрела на них.

– Это всего лишь красная вода, – сказала я, пытаясь заглушить внутреннюю боль. – Глупо ее бояться! – выкрикнула я от внезапно нахлынувших чувств.

Возможно, это была не самая лучшая моя выходка. Он ведь взрослый, а взрослые легко могут выйти из себя.

Сначала он усмехнулся, а после расхохотался. Подойдя поближе, одной рукой он сжал мое лицо.

– Ах, маленькая Носительница... Я с удовольствием научу тебя бояться крови.

Тогда я не разобралась, что он имел в виду. Однако потом я узнала правду наихудшим образом: поняла, по какой причине он называл меня «Носительницей» и почему за мной велась охота. Кстати, насчет крови он также не шутил.

В тот день, до того как все закончилось, я пережила слишком многое. Перед тем как подействовал наркоз, я увидела и потеряла гораздо больше, чем могла подумать. А на том столе, прежде чем проснуться уже другим человеком, последним словом, которое я произнесла, было «мама».

Да, когда-то у меня был голос.

И да, тогда я не боялась крови.

* * *

Наши дни.

Теперь мое прошлое хранилось за такими прочными и крепкими дверьми, что с того дня я ни разу не позволяла ему выбраться наружу. Однако со временем на них начали появляться мелкие трещины. Призраки былых дней колотили в них, желая выбраться наружу. Внезапно слезы прекратились, и, возможно, на сегодня их запас был исчерпан. Опершись на землю, я поднялась и повернула лицо к солнцу. Может, эта война должна уже закончиться? Но с кем я ее вела? Душа давно была погребена под руинами, так какой смысл сопротивляться обессиленному телу?

«Открой глаза, и все закончится», – промелькнуло у меня в голове.

Я начала постепенно приоткрывать веки. Я знала: стоит мне только взглянуть на солнце, как мое больное сердце больше не выдержит. И теперь я по-настоящему этого хотела. Распахнув глаза, я глубоко вздохнула. В голове будто жужжал рой мух. Перед взором стояла девочка, и, услышав неприятный звук рвущейся бумаги, я поняла, что она вырывает страницы из своего блокнота. Тысячи муравьев копошились в своем гнезде. Маленькая бабочка судорожно билась в воде. Черные и синие чернила стекали вниз по стенам. Вот каково для меня смотреть на солнце. Глаза не жгло, вместо этого они словно кровоточили. Сердце пришло в ужас и принялось качать по венам боль. Задыхаясь, я схватилась за горло и застонала. Пульс настолько ускорился, что я едва могла продолжать держать глаза открытыми. Всего две секунды... Все это я пережила за каких-то две секунды. Голова закружилась, и я, поспешно зажмурившись, опустилась на землю. Вот и все мое мужество. Его, как и всего остального внутри меня, оказалась лишь половина. Даже двухсекундное наблюдение за небом было для меня уже перебором.

– Ешиль! – Это был голос Лизы. Слава богу, она пришла за мной.

Школа Смерти забрала у меня пять лет жизни. Пусть я и не совершала преступления, как многие заключенные, но я все равно была узницей, которой не дадут сбежать. Никогда.

– Вот она! Ешиль! – крикнула она.

Так я и потеряла свой последний шанс на спасение. Опять и, возможно, навсегда.

Может быть, я просто недостаточно старалась.

* * *

– То, что ты сделала – величайшая глупость, Носительница! – Лиза уже час не замолкала, а слово «Носительница», постоянно вырывавшееся из ее уст, лишь подтверждало, насколько она была возмущена.

– Прости, Лиза.

Мое извинение заставило ее нахмуриться еще сильнее. Она указала рукой на лекарства перед моим зеркалом.

– Каждая из этих таблеток стоит целое состояние, и все это оплачивает школа. Скажи, где ты собиралась их взять, если бы сбежала? Ешиль, ты не сможешь жить нормальной жизнью. Ради бога, ты даже на солнце выйти не можешь! О чем ты думала? Что, будешь работать ночью, а днем прятаться? Ты хотя бы понимаешь, насколько опасно ходить ночью одной, да еще и в твоем положении? И вообще, чем в такое время суток может зарабатывать молодая девушка?

Она сердито провела руками по волосам.

– Черт побери! Я не могу поверить, что ты решила поступить так безрассудно. Ты ведь даже не знала, куда пойдешь!

Она была права. Я не могла с ней не согласиться. Однако я должна была попробовать.

Ведь когда наступит тот самый день, и я сделаю последний вдох в этом аду, я буду знать, что хотя бы попыталась.

От ее негодования у меня защипало в глазах.

– Я просто хотела хотя бы на миг ощутить свободу, вот и все.

Она покачала головой.

– У тебя нет такой роскоши!

Эти слова вернули меня к суровой реальности.

– Директор Вуд позвонил твоему отцу. А парень, который сбежал вместе с тобой, до сих пор находится в розыске. Пока я на тебя злюсь, за тобой будет приглядывать кто-то другой.

Не дав мне возможности оправдаться, она вышла.

Даже если отец и узнает о моем побеге, ничего все равно не изменится. Я провела ладонями по забинтованной ноге. После душа я была чистой до скрипа. Лиза же успела накормить меня долгими нравоучениями и выговорами. Они все еще искали беглеца. Я радовалась, что ей удалось уйти – хотя бы одна из нас сумела обрести свободу. Внезапно на меня нахлынуло воспоминание о Призраке, заставившее меня нервно сглотнуть. Вспомнив, как он в лесу взял мой блокнот, я медленно направилась в ванную. Каждый шаг отдавался болью в ноге.

Подняв с пола спортивные штаны, я тут же обшарила все карманы. В переднем обнаружился телефон, и мои глаза широко распахнулись. Зачем он мне его оставил? Они же были под запретом. Это ведь он его подложил, правда? Но когда успел? Я так волновалась рядом с ним, что даже ничего не заметила. Достав блокнот, я открыла последнюю страницу.

«И тогда, пощадив маленькую полукровку, мужчина познал, что такое исключение из правил».

Я была для него исключением.

Почему-то даже сама мысль об этом заставила меня улыбнуться. Словно благодаря этим словам весь тот тяжкий груз, что лежал на моем сердце, в одно мгновение улетучился. Он не собирался меня убивать, впервые оставив свою жертву в живых. И что самое удивительное, этой жертвой оказалась именно я. Улыбнувшись, я крепко сжала в руках записку. Пусть я и не была свободна, но ничего страшного. Это была самая хорошая новость за последнее время, и ее хватило, чтобы сделать меня счастливой. Интересно, почему он отказался от своего намерения? И хотя я очень хотела это узнать, навязываться я не собиралась. Осмотрев мобильный телефон, я забралась на кровать. Если Лиза или другие его увидят, мне несдобровать. Я перевела телефон на беззвучный режим – так его проще будет спрятать. Зашла в галерею и в сообщения, однако ничего там не нашла. В записной книжке был сохранен только один контакт: Призрак.

Позвонить я не могла, но и удержаться от того, чтобы написать, не сумела.

«Ты в школе?»

– отправила я сообщение и стала ждать. К счастью, ответ пришел быстро.

«Нет».

Я и так это поняла – его запах уже полностью улетучился из моей комнаты.

«Ты вновь будешь меня защищать?»

Прежде чем отправить это сообщение, я на секунду задумалась: «А не слишком ли эгоистично с моей стороны так себя вести?» Но все же нажала на кнопку отправки. Прикусив нижнюю губу, я свесила ноги с кровати и нетерпеливо посматривала на них в ожидании ответа. Телефон завибрировал, и я поспешно открыла переписку.

«Правило первое: никаких допросов, маленькая полукровка. Не люблю, когда лезут в мои дела.

P.S. И оставь свои губы в покое!»

Прочитав сообщение, я нахмурилась и оглядела комнату.

«В моей комнате есть скрытая камера, да?»

Я всегда чувствовала, что он следит за мной, поэтому и предпочитала одеваться в ванной.

«Что глупее: спрашивать о том, что и так тебе известно? Или делать вид, будто бы ничего не знаешь?»

Я насупилась. Он совсем не оставил мне личного пространства, да еще и дурой назвал.

«Разве не лучше промолчать, если ответ очевиден?

P.S. Пожалуйста, скажи, что в ванной нет камер».

Стоило мне это написать, как меня охватил стыд, словно он и вправду стоял прямо передо мной. Но ответ, как всегда, оказался в его стиле.

«Твое щуплое тело меня не интересует, луноликая.

P.S. В ванной камеры нет».

Вместо того чтобы смутиться из-за его слов, я лишь хихикнула. Пальцы быстро заскользили по клавишам.

«У меня просто щеки немного пухлые, вот и все».

Призрак не заставил себя долго ждать.

«Спокойной ночи, луноликая.

P.S. И не забудь принять лекарства».

Я с улыбкой посмотрела на телефон. Мне нравилось общаться с ним по переписке, но больше всего я любила его постскриптум в конце. Спрятав телефон под подушку, я выпила лекарства и легла в кровать. Закрывая глаза, я все еще продолжала улыбаться.

* * *

Спустя неделю.

– Мисс Грин, прошу вас, просыпайтесь. – Услышав незнакомый голос, я медленно открыла глаза. Пожалуй, я не привыкла видеть в своей комнате кого-то кроме Лизы, ибо стоило мне заметить Эриха Рассела, как я невольно удивилась. Медленно приподнявшись на кровати, я уставилась на него сонными глазами.

– Что вы здесь делаете?

Он взглянул на мои руки, а затем взял один из лежащих рядом с лекарствами блокнотов, протянул его мне вместе с ручкой и сказал:

– Я не знаю языка жестов, будет проще, если вы все напишете.

Я вскинула бровь.

– И с чего бы мне это делать?

Он отложил мою папку в сторону, скрестил руки на груди и посмотрел прямо на меня.

– Вам нравится меня дразнить, юная леди?

– Это вы так думаете, мистер Рассел? – ответила я на языке жестов. Да, мне действительно нравилось подшучивать над людьми. На этот раз удивился уже он, а после произнес что-то на неизвестном мне языке:

– Moneo te, puella^[7].

Что он только что сказал? Кроме английского других языков я не знала. С пятнадцати лет я владела им даже лучше, чем турецким, даже в блокноте писала именно на нем. К тому же в школе все общались на английском, так мы могли лучше понимать друг друга. Так и не разобравшись в смысле его слов, я написала:

– Что вы сейчас сказали?

Прочитав записку, он словно хотел рассмеяться, однако вовремя успел сдержаться. Потом же вновь произнес что-то на незнакомом мне языке, и я нахмурилась.

– Будьте добры, говорите на том языке, который я понимаю!

На его лице отразилась легкая улыбка.

– Того же я жду и от тебя, – сказал он, и я поняла, что он решил использовать против меня мое же оружие, отчего я недовольно надулась.

– Насколько я понимаю, ты любишь играть, – сказал он. – В этом я еще могу подстроиться под тебя, ведь с этого дня вместо Лизы именно я буду присматривать за тобой.

Я почувствовала себя так, будто на меня вылили целый ушат холодной воды. Лиза была не только моим врачом на протяжении пяти лет, но и единственной подругой. Она не имела никакого права игнорировать меня из-за одной моей ошибки.

Доктор, заметив, как у меня вытянулось лицо, заговорил более мягким тоном:

– Уверен, скоро она отменит свое наказание. А теперь одевайся, я жду тебя снаружи.

Сказав это, он вышел, даже не объяснив, с какой целью я должна переодеться. До восьми часов оставалось совсем немного. Я снова проспала почти до самого вечера.

Встав с кровати, я достала из шкафа футболку янтарного цвета и джинсы, после чего отправилась в ванную. Быстро сняв пижаму, я натянула одежду и, как обычно, оставила волосы распущенными. Выйдя из комнаты, я подошла к доктору, который ждал меня у двери, и протянула ему заранее написанную записку:

«Куда мы идем»?

Не ответив, он направился к лестнице. Я же раздраженно последовала за ним, при каждом шаге бросая на него взгляд, требующий ответа.

Спускаясь по ступенькам, он наконец заговорил:

– Я не собираюсь следовать программе, которую составила для тебя мисс Круз. Если ты моя пациентка, значит, теперь будешь жить по моим правилам. Нельзя сидеть целыми днями взаперти. Это плохо сказывается на твоем здоровье. Надо же как-то вывести тебя наружу. И первое, с чего мы начнем, так это с совместного ужина с остальными заключенными.

Эти слова поразили меня в самое сердце. Он разговаривал со мной так, словно я была обычным человеком. Я остановилась, и он повернулся ко мне.

– Пойдем-пойдем, не останавливайся.

Он явно насмехался надо мной. Я покачала головой, протестуя. Достав из кармана бумагу, я в спешке написала ему о своих страхах: «Вы же не серьезно? Все эти заключенные хотят меня убить, а вы собираетесь отвести меня прямо к ним!» Протянув ему листок, я тут же развернулась. Я должна была срочно вернуться в комнату.

Однако не успела я сделать и двух шагов, как он схватил меня за руку. Его брови сошлись на переносице, и он посмотрел на меня сердитым взглядом. Хотя, если подумать, злиться тут должна была именно я.

– Ты хотя бы знаешь, в каком мы сейчас городе? – резко спросил он. – Мы находимся в лесной зоне недалеко от города Ситка, штат Аляска. В США это единственное подходящее для тебя место. Солнечных дней на Аляске очень мало, погода почти всегда дождливая. Сейчас стоит осень, а значит, скоро придет зима. В это время года солнце здесь редкое явление. Тебе нечего бояться. Почему ты предпочитаешь запираться у себя в комнате, а не гулять, когда небо затянуто облаками? Разве ты этого не понимаешь? Это же идеальный шанс для тебя! Да, ты опасаешься заключенных, и в этом ты права. Но как долго ты собираешься прятаться?

Он отчитывал меня, а я, колеблясь, смотрела на него. Лиза считала, что из-за моих страхов мне безопаснее оставаться в комнате. Новый же врач вел себя так, будто поклялся пойти против ее правил.

– Ты должна доказать им, что имеешь право жить так же, как и все остальные, – сказал мистер Рассел, положив руку мне на плечо. – Позволь им увидеть, что ты достойна этого. Не все здешние заключенные плохие. Узнай их и дай им узнать себя. Сначала их привлечет лишь твое сердце, но некоторые могут заинтересоваться не только им, но и тобой тоже. Я не говорю тебе верить каждому встречному, но среди них есть те, кому можно доверять.

И хотя все это звучало красиво, на практике было едва ли выполнимо. Он фактически предлагал мне шагнуть в толпу охотников. Доктор Рассел посматривал на меня с любопытством, ожидая ответа. Я же не могла так просто принять это решение, ведь оно касалось не только меня, но и моего сердца.

Глубоко вздохнув, я выплеснула свои мысли на страницы блокнота:

«Если они убьют меня, умрете и вы».

Прочитав в моих словах согласие, он усмехнулся с видом победителя.

– Можно и рискнуть, – сказал он насмешливо.

Наверное, он думал, что я шучу. Также он не знал, что в случае моей смерти Призрак незамедлительно прикончит его. Мой убийца ревновал меня к жизни больше, чем я сама. Вот только Эриху об этом знать было необязательно.

Спустя какое-то время мы дошли до второго блока. Я взглянула на табличку с надписью «Столовая» и сделала глубокий вдох. Мистер Рассел же ждал, пока я соберусь с силами. Примерно через десять секунд сомнений я позволила ему с грохотом распахнуть огромную двустворчатую дверь. Сделав робкий шаг внутрь, я тут же почувствовала на себе десятки посторонних взглядов. Внутри стояли ряды длинных столов. Посчитав, я поняла, что их было ровно пять. Преступники сидели друг напротив друга, перед каждым – поднос с едой. В зависимости от положения стола каждый заключенный носил на правом запястье электронный браслет определенного цвета. Первый стол соответствовал оранжевому, второй – темно-зеленому, третий – серому, а четвертый – черному. Пятый же стол сочетал в себе все предыдущие цвета.

Не обращая внимания на заключенных, я посмотрела на мистера Рассела и сжала в руке бумажку, на которой написала вопрос:

«Почему браслеты на каждом столе разного цвета? Я думала, они бывают только на ногах или шее».

Раньше браслеты всегда были одинаковыми и носились как ошейники. Теперь же все они были разного цвета, словно украшения на запястьях заключенных.

Эрих бросил на меня взгляд, словно подмечая: «Отличная наблюдательность».

– Все давно изменилось. Теперь система разделяет заключенных по тяжести их преступления, а цвет браслета показывает, к какому блоку принадлежит преступник и насколько серьезное у него наказание, – сказал он.

Я тут же протянула ему второй листок:

«Как именно она их разделяет?»

Он кивнул в сторону первого стола, за которым сидели обладатели оранжевых браслетов, и обратился ко мне так, чтобы могла слышать только я:

– Первый блок – Переменчивые. По сравнению с другими заключенными их преступления не настолько тяжкие. Почти все они совершили свои поступки вынужденно или под чьим-то давлением. Конечно, это не означает, что они невиновны. Они могут быть не менее опасными, чем и остальные. «Переменчивыми» же их назвали потому, что зачастую их действия невозможно предугадать.

Лиза никогда мне об этом не рассказывала. Я и не знала, что узников делят на категории по преступлениям.

Не дав мне осмыслить новую информацию, он перевел взгляд на заключенных с зелеными браслетами.

– Второй блок – Пограничные. Вот им верить нельзя. Они проживают одновременно в двух мирах, отсюда и их название. Эти заключенные страдают тяжелыми психическими заболеваниями: раздвоением личности, шизофренией или биполярным расстройством. Многие даже не помнят, что совершили преступление. Так что да, не доверяй им.

Я с тревогой посмотрела на Пограничных. Большинство из них выглядели спокойно, лишь некоторые слегка покачивались на месте, однако я прекрасно понимала, что их название было выбрано неслучайно.

Я написала:

«Разве у психически нездоровых нет освобождения от уголовной ответственности?»

Прочитав мою записку, он пожал плечами.

– В Школе Смерти возможно все. Вместо тюрьмы этих заключенных забирают прямо из клиник.

Значит, Пограничные действительно были больны.

Мистер Рассел продолжил:

– Третий блок – Неизвестные. Самые... скажем так, светлые среди всех. Да, они виновны, однако их преступления не настолько серьезные, чтобы причислить их к черным браслетам. Их цвет – серый. Они прекрасно осознают содеянное и искренне раскаиваются. Если тебе и стоит кому-то здесь доверять, то именно Неизвестным. Но, увы, даже среди них есть те, кто может причинить тебе вред.

Его взгляд задержался на одной девушке, которой было около двадцати лет. Глаза ее были голубыми, а светлые волосы подстрижены под каре. Заметив его, она мягко улыбнулась и подмигнула ему. Мистер Рассел же тяжело вздохнул и обратил мое внимание на следующий стол.

– А вот эта группа, которой нужно опасаться больше всех, – сказал он. – Четвертый блок – Неконтролируемые. Система наградила их черными браслетами, как символом зла и тьмы. Они не похожи на остальных. Не склоняются, не подчиняются, не чувствуют угрызения совести и не знают, что такое милосердие. Если положат на кого-то глаз, то не успокоятся, пока жертва не будет мертва. Для них жизнь – это лишь игра: убей или будь убит. Никогда нельзя останавливаться. Большинство из Неконтролируемых – садисты и серийные убийцы. Среди них даже есть те, кто без колебаний убил бы собственную семью, так что не смей с ними пересекаться. Одна половина охраны следит за остальными четырьмя блоками, другая – только за ними. Они вечно спорят, бунтуют, пытаются доминировать над другими. Каждый хочет быть лидером. И если спросишь, кто их предводитель, то я скажу: вон тот, что во главе стола.

Я медленно обвела глазами заключенных и увидела его. Парень лет двадцати пяти, с коротко остриженными каштановыми волосами. В его серых, как дым, глазах горел звериный блеск. Проходящий на шее длинный шрам, тянущийся от подбородка и исчезающий под воротником, придавал ему пугающий и одновременно притягательный вид. Пока я его рассматривала, то почувствовала на себе такой же пристальный взгляд. Наши глаза встретились. Казалось, что он вот-вот высосет всю мою душу. Я провела дрожащими руками по штанам и нервно сглотнула. Похоже, он понял, что напугал меня, отчего уголок его губ медленно и опасно приподнялся. Я отвернулась, не в силах выносить его давящую ауру больше одной секунды.

Мистер Рассел, словно почувствовав мой страх, положил ладонь мне на плечо, желая поддержать.

– Тейлор Уоллес, двадцать пять лет. Один из самых опасных заключенных в Школе Смерти. Три месяца назад он стал лидером Неконтролируемых, и за все это время никто так и не сумел его одолеть. Однако, похоже, из-за одного новенького все вмиг может измениться, что очень тревожит местных палачей. В борьбе за трон всегда погибает слишком много народу.

Казалось, этот разговор не только беспокоил его, но и пугал. Новый вопрос – новый листок бумаги. Как только я дописала его, сразу же протянула лист мистеру Расселу:

«Что вы имели в виду под словами „борьба за трон“»?

Когда я с любопытством взглянула на него, он лишь тяжело вздохнул.

– Неделю назад сюда прибыл один загадочный заключенный. Говорю «загадочный», потому что о нем никто ничего не знает. Зовут его Алекс Маршалл. Кто он такой, какое преступление совершил и из какой тюрьмы переведен – никому неизвестно. Директор Вуд никаких объяснений не дает. В первый же день Маршалл не только присоединился к Неконтролируемым, которых все боялись, но и бросил вызов самому Тейлору. Тейлор привык угнетать слабых, но этот новенький, похоже, твердо намерен положить конец его господству. Вот уже неделю, стоит им оказаться рядом, как поднимается переполох. Представь себе двух альфа-самцов, постоянно сражающихся друг с другом в попытке обрести власть над остальными. Проще говоря, каждый из них хочет стать вожаком.

Слушая его, я и не заметила, как перестала дышать. Я столько лет провела в школе смерти, но за последние полчаса узнала больше, чем могла себе представить.

Признаюсь, этот новенький заинтриговал меня. Не каждый, едва прибыв в Школу Смерти, осмелился бы бросить вызов лидеру Неконтролируемых. Я указала глазами на последний блок. Мне было интересно, что он из себя представляет, а разноцветные браслеты заключенных еще сильнее разжигали мое любопытство. Ответ мистера Рассела не заставил себя долго ждать:

– Пятый блок или Смешанные. В нем собраны заключенные из остальных четырех блоков. Когда до казни кого-то из Переменчивых, Пограничных, Неизвестных или Неконтролируемых остается меньше месяца, его переводят сюда. Так все могут понять, чья жизнь постепенно подходит к концу. Со Смешанными тебе стоит быть особенно осторожной. Поскольку им уже нечего терять, они способны на что угодно.

Я перевела взгляд на Смешанных и вдруг в толпе любопытных глаз увидела знакомое лицо. Сердце сжалось от ужаса. Это была она. Да, та самая девушка, переодетая мужчиной.

Неужели ее поймали?

Заметив, что я смотрю прямо на нее, она улыбнулась и помахала мне рукой.

– Эй, иди сюда, детка! – крикнула она, отчего я невольно рассмеялась. Ее поймали, но она не хмурилась, а наоборот, радостно подзывала меня к себе. С толстыми очками, что увеличивали ее голубые глаза, она смотрелась очень мило. В этот раз ей удалось сделать голос более низким. Люди вокруг переводили взгляды то на нее, то на меня. Я уже собиралась подойти, как Мистер Рассел схватил меня за руку.

– Хорошенько подумай, прежде чем сделать свой выбор.

«В смысле?» – показала я ему вопрос, написанный на листке, на что он указал рукой на остальные столы.

– Они все ждут, за чей стол ты сядешь. Вот почему здесь так тихо. Блоки до смерти ненавидят друг друга. Выберешь один, и остальные автоматически станут твоими врагами. Тебе стоит определиться: там, куда ты пойдешь, тебя либо примут, либо отвергнут и попытаются убить. Худшее – если выбранная сторона не станет тебя защищать, и тогда ты станешь легкой мишенью для других.

От его слов у меня по коже пробежали мурашки. Я не хотела выбирать. Какого черта я вообще согласилась выйти? Я ведь просто хотела остаться у себя в комнате.

– А если я не выберу? – спросила я.

Взглянув на листок, он усмехнулся.

– Тогда для всех ты станешь всего лишь сердцем, которое можно забрать. Кто придерживается нейтралитета, того сразу же устраняют. Если хочешь свободно передвигаться по территории школы, придется выбрать блок, который сможет тебя защитить.

Совсем не заботясь о том, что загоняет меня в тупик, мистер Рассел вновь обернулся к заключенным, которые все еще продолжали на нас смотреть. Сначала он вытащил меня из комнаты, а теперь вынуждал сделать выбор. Я даже стоять уже устала.

Внезапно дверь с грохотом распахнулась. Подняв голову, я взглянула на вошедшего, чей загадочный облик заставил меня задержать дыхание. Не знаю, как так вышло, но я просто не могла оторвать от него глаз. Я совсем не ожидала увидеть кого-то с такой нереальной, словно из кино, красотой. Никогда не встречала кого-то столь великолепного, как этот мужчина. Все происходило как в замедленной съемке. Длинные светло-каштановые волосы прямыми прядями спускались чуть ниже ушей. Глубокие темно-синие глаза завораживали, однако стоило только заглянуть в их бездонную тьму, как смотрящего тут же настигал страх. Выразительные черты лица и прямой нос со вздернутым кончиком, придающий ему высокомерия и мужественности, делали его еще более притягательным. Высокий рост, атлетичное тело – он был по-настоящему прекрасен. Плечи расправлены, поступь уверенная и твердая. С каждым его шагом мое сердце начинало биться все быстрее.

Замерев, я наблюдала за ним. Когда его взгляд на мгновение задержался на мне, у меня в горле словно образовался ком. Две секунды. Он смотрел на меня всего две секунды. Однако и этого было достаточно, чтобы вызвать во мне целую бурю эмоций. Стоило мне непроизвольно приложить руку к груди, в которой бешено колотилось сердце, как он тут же проследил за ней взглядом, а после вновь посмотрел мне в глаза. Его выражение лица было настолько бесстрастным, что я невольно захотела узнать, о чем же он думает. Все вокруг уставились на него. Казалось, каждый ждал его следующего шага. Интересно, к какому блоку он принадлежит? Посмотрев на его запястье, я заметила на его правой руке черный электронный браслет.

Он был из Неконтролируемых?

Вспомнив, что рассказывал мне Мистер Рассел об этой группе, я сглотнула. Интересно, какое преступление он совершил? Или преступления? Пока он направлялся к заключенным из четвертого блока, я внимательно изучала его. Он подошел и сел прямо напротив Тейлора. Расслабившись в кресле, он насмешливо посмотрел на него. Его взгляд был бесстрашным, а движения – уверенными. Тейлор же сжал руку в кулак. Очевидно, они терпеть друг друга не могли. Поскольку я была далеко, я не могла слышать их разговор. Однако Тейлор что-то яростно говорил, а тот лишь спокойно наблюдал за ним. Вдруг уголок его губ дернулся в усмешке. Он устроился поудобнее, широко раскинул руки и положил их на подлокотники. Пока они обменивались уничтожающими взглядами, я неожиданно чихнула. Почему – не знаю, но чихнула я громко, из-за чего все внимание вновь оказалось на мне. Тейлор и загадочный заключенный одновременно повернули головы в мою сторону, и я закрыла рот руками. Мне резко захотелось покинуть помещение.

Мистер Рассел откашлялся и, посмотрев на заключенных, громко к ним обратился:

– Как вам известно, эта молодая барышня не кто иная, как госпожа Ешиль Башар или Носительница. Ешиль теперь будет есть с вами и в облачную погоду выходить в сад. Я могу представить, что у многих из вас сейчас на уме. Отличный шанс заполучить ее ценное сердце, верно? Если хотите умереть мгновенно, то можете попробовать. За Ешиль будут наблюдать два охранника. Если кто-то из вас попробует прикоснуться к ней без разрешения, то в ту же секунду будет казнен.

От того, как громко он говорил, меня окатило волной стыда. Я оказалась человеком, который не может и шагу ступить без охраны. Ладно, это не было ложью, но я все равно чувствовала себя очень неловко. Словно я новый ученик, которого представляют классу в середине учебного года.

После слов мистера Рассела послышалось недовольное перешептывание. Один из Переменчивых встал и указал на меня рукой.

– Хватит трепаться, палач! Скажи, за каким столом будет есть носительница! – выкрикнул он.

От страха я отступила на шаг назад. Почему это было для них так важно?

На этот раз встал кто-то из Смешанных. Это оказалась Дебора.

– Если не боишься, подходи сюда, уродина! – закричала она. Замечательно! Они лишь ждали, когда я сяду за стол, чтобы меня поймать.

Блондинка из третьего блока, которая подмигнула мистеру Расселу, приподнялась и посмотрела на доктора за моей спиной.

– Если хочешь защитить Носительницу, то отправь ее к нам, Эрих, – сказала она. – Неизвестные с этим справятся.

Ее голос звучал довольно мягко.

– Ты правда думаешь, что сможешь защитить ее от нас? И у вас на это хватит сил? – с насмешкой подметил Тейлор из Неконтролируемых.

С тех пор, как я сюда пришла, он не сводил с меня глаз, что не могло меня не напугать. Услышав слова Тейлора, девушка нервно сглотнула и опустилась на место. Я же пыталась понять, что мне делать дальше. Стоило же молчавшему с самого начала мужчине заговорить, как все в столовой разом затихли. Это был тот самый недавно поступивший заключенный, и теперь его темно-синие глаза были устремлены прямо на меня. Он ждал ответа. В голове у меня была лишь одна мысль: «Как же мне стоит поступить?»

Он же посмотрел на меня и дерзко сказал:

– Ну что, Носительница, где собираешься сесть?

Моя жизнь слишком коротка, и зная, что завтра могло так и не наступить, я не имела права пренебречь сегодняшним днем.

Глава 9

Сделай выбор, Носительница!

Люди, ожидающие от меня ответа, лишь усиливали мое беспокойство. Но весь мой разум был сосредоточен лишь на одной точке – на голосе Алекса Маршалла. Он был настолько знакомым, что я была уверена: мне доводилось слышать его раньше. Я уставилась в его глаза, пытаясь найти в них ответ. Лицо незнакомого мужчины, чей голос прозвучал настолько близко, заставило мое сердце сбиться с ритма. Погрузившись в мысли, я совершила маленькое путешествие вглубь себя и отыскала искомый ответ. Деталь, которую я заметила, выбила меня из колеи. Боже мой! Неужели это он? Может ли он быть Призраком? Ах, какие глупости! Что мог мой убийца делать среди заключенных? Чтобы избавиться от сомнений, я должна была убедиться наверняка. Но каким образом? Я же ничего о нем не знала. Как я могла сравнивать Алекса и Призрака? Особенно когда кроме его голоса, других доказательств у меня не было. Однако оставалось еще кое-что, что могло мне помочь подтвердить мои догадки.

Запах.

Запах Призрака – смесь амбры и мускуса, очень приятный аромат. Если Алекс пахнет так же, значит, мои подозрения окажутся верны. Да, если у них одинаковый парфюм, я права. Но, к сожалению, была одна проблема – я не могла подойти достаточно близко, чтобы уловить аромат Алекса. Нужно было как-то это сделать. Я вновь посмотрела на его лицо – он был настолько красив, что аж дух захватывало. Мне всегда казалось, что понятие красоты должно относиться и к мужчинам тоже, и Алекс Маршалл был тому ярким примером. Тем не менее было одно «но», которое опровергало все мои теории: Призрак говорил, что он очень уродлив. В голове все окончательно перепуталось. Вздохнув, я взглянула в его темно-синие глаза. Как бы я ни восхищалась им, он лишь приподнял одну бровь и покачал головой. Этот жест словно говорил: «Перестань пялиться на меня при всех».

– Ну что, всю ночь будем тебя ждать? Выбирай уже место! – крикнул один из Неизвестных, и я отвела взгляд от Алекса.

Почему это для них так важно?

Чтобы не разозлить их еще больше, я медленно направилась к Неконтролируемым. Увидев, что я приближаюсь, Тейлор заулыбался, а Алекс просто продолжал смотреть на меня. Я же прошла мимо обладателей черных браслетов и двинулась к задней части зала, где стояло несколько неиспользуемых столов, сложенных друг на друга. Похоже, их оставили здесь, чтобы новые заключенные могли легко ими воспользоваться. Когда я остановилась, все повернули головы в мою сторону, с интересом наблюдая, каким окажется мой следующий шаг. Я же решила, что буду есть в одиночестве. Взяв стул у стены и поставив его рядом, я встала на него, чтобы забрать самый верхний стол, ибо как только я вытащу один из нижних, все вмиг может обрушиться. Но даже так я все еще не могла до него достать. Я попыталась подтянуться, ухватившись за края стола, расположившегося посередине. Потянула его на себя, однако он так резко сместился, что я потеряла равновесие и упала.

– Быстро убирайся оттуда! – услышала я, как испуганно закричал Алекс. Подняв голову, я заметила, что столы начинают шевелиться. О нет! Они же сейчас упадут на меня!

Стоило среднему столу сдвинуться с места, как два верхних заскользили в мою сторону. Я же, лежа на полу с широко открытыми глазами, просто смотрела на них. От страха все мышцы словно парализовало, отчего я не могла пошевелиться. Два стола вот-вот должны были свалиться прямо мне на голову, и я крепко зажмурилась, приготовившись к удару. Раздался громкий грохот, и кто-то плотнее прижал меня к своей груди. Как только я подняла взгляд, то заметила пару тревожных темно-синих глаз. Чужая ладонь все еще находилась у меня на затылке, а его лицо и запах были неимоверно близко. От испуга я обернулась, и то, что я увидела, заставило мое дыхание участиться. Ударившись об его спину, два стола упали прямо рядом с нами. Ему, наверное, было очень больно. Черты его лица исказились, губы сжались, вены на висках вздулись, а на лбу выступили капли пота.

Тяжело дыша через нос, он прошипел:

– Глупая полукровка! Как можно было оцепенеть в такой опасный момент!

Я заплакала, а после заметила, как по его шее стекает кровь. Дыхание вмиг сбилось. Боже мой, он ранен, и все это из-за меня! Послышался голос Эриха, кажется, он вызвал охрану. Однако кровь поглотила все мое внимание. Стоило ему склониться надо мной, как несколько капель попало на мою щеку, отчего я вздрогнула, и в глазах у меня резко потемнело.

– Не смотри! – произнес он сквозь зубы.

Но было уже слишком поздно. Не в силах больше терпеть, я потеряла сознание, погрузившись в темноту.

Я не хотела причинять ему боль.

* * *

– Эй, просыпайся!

Ощутив, как кто-то трясет меня, я медленно открыла глаза. Попыталась сесть, но не смогла – на тело вдруг навалилась невыносимая тяжесть. Прищурившись, я взглянула вниз и от испуга резко дернулась. То, что могло мне только показаться, на самом деле оказалось правдой – на моем животе действительно кто-то сидел. Это оказалась девушка по имени Эдвард.

– Наконец-то ты проснулась. Как себя чувствуешь? – спросила она.

А я все еще думала, почему она в принципе продолжает на мне сидеть. Расставив ноги в стороны, она поудобнее устроилась сверху.

Заметив, что я не отвечаю, она прищурила глаза и посмотрела на меня.

– Что-то не так? – уточнила она с тревогой. Да как вообще можно о таком спрашивать?

– Думаю, тебе стоит с меня слезть. – Она перевела свой взгляд сначала на меня, а после на руки, с помощью которых я пыталась объясниться.

– Ты ведь понимаешь, что я тебя не понимаю? – сказала она, и я раздраженно откинула голову назад.

Да ради бога, что эта девчонка вообще забыла на мне?

Я нахмурилась и указала глазами на нее, на что она лишь посмотрела на меня с таким видом, будто спрашивая: «И что?» Я же лишь фыркнула.

Только я положила руку ей на плечо, чтобы оттолкнуть, как дверь резко распахнулась. Мистер Расселл стоял с папкой в руках и ошарашенно смотрел на нас. Точнее, на девушку, сидящую на мне.

– Что ты с ней делаешь? – спросил он шокированным голосом.

Похоже, девушка, выглядящая как парень, наконец осознала, что ситуация вышла неловкая, потому как немедленно скинула мои руки со своих плеч.

– А что я могу сделать? Я просто хотел убедиться, что с ней все в порядке, – оправдывалась она, но слезать с меня не спешила.

Прищурившись, Эрих внимательно посмотрел на нее.

– Хочешь сказать, что не приставал к ней? – спросил он, и я едва сдержалась, чтобы не рассмеяться. Конечно же! Он ведь думал, что перед ним парень.

Девушка широко открыла глаза и нахмурилась.

– Я что, выгляжу как тот, кто будет приставать к девушке? – Ее гневный голос огласил всю комнату. К счастью, она не забыла его понизить.

Доктор задумчиво положил руку на подбородок.

– Ты и к кому-то приставать? Ах, какая все-таки глупость с моей стороны. Как же я мог подумать такое о человеке, который изнасиловал четырех девушек? Понятия не имею.

Уловив в его тоне иронию, я громко рассмеялась.

Сердито бормоча что-то себе под нос, девушка поспешила с меня слезть. Я же не поняла и большую часть сказанного, однако было ясно одно:

– Черт возьми, Ингрид! – произнесла она с отчаянием.

Она встала напротив Эриха Расселла и указала на меня.

– Да не сделал я с ней ничего плохого, о чем вы могли подумать. Просто в комнате была муха, и ее жужжание меня раздражало. Я пытался убить ее полотенцем, но она начала летать прямо над кроватью. Тогда я забрался на нее, но запнулся ногой о простыню и упал прямо на Ешиль.

Она смущенно почесала затылок.

– Ну... и так как я сильнее, стоило мне только упасть на тебя, как я вдруг подумал, а не убил ли я тебя случайно. А ты еще лежала неподвижно, поэтому я испугался и начал тебя будить.

Оправдываясь, она вся покраснела. По какой-то причине это раззадорило меня еще больше. Похоже, Эрих тоже счел произошедшее забавным, отчего смеялся вместе со мной.

Раздраженная нашим весельем, Эдвард громко топнула ногой.

– Думаю, я уже вас достаточно повеселил. Все, я пошел! – сказала она и быстро вышла из комнаты. Как она вообще пробралась сюда, миновав охранную систему?

Мистер Расселл закрыл за ней дверь и сел рядом с моей кроватью.

– Она так хотела с тобой увидеться, что мне пришлось ее впустить. Ты ведь знаешь, что она девушка, правда? – спросил он, и я удивленно посмотрела на него. Он тоже был в курсе?

– И как давно вам это известно? – спросила я на языке жестов, так как из-за волнения едва ли могла говорить, и только после заметила, что он протягивает мне блокнот с ручкой.

Я написала тот же вопрос и передала ему записку. Его взгляд вдруг стал серьезным.

– Я здесь уже год, как и она. И хотя в последнее время ее поведение стало более мужеподобным, в первые дни она постоянно себя выдавала. И даже если бы ей удалось избежать всех этих оплошностей, любой бы понял, что она женщина. Думаю, заключенные тоже знают правду.

Он некоторое время молчал. Внезапно на лице мистера Рассела отразилась тревога. Дурной знак.

– Не каждый, кто изменил свою внешность, может так легко попасть в Школу Смерти. Все заключенные знают, но молчат, потому как видят, что палачи закрывают на это глаза. А их здесь никто злить не хочет, поэтому все и делают вид, что верят ей, и не вмешиваются,– сказал он и проверил, не открыта ли дверь в комнату, а после приблизился ко мне еще ближе.–  Ешиль, если один врач заметил это, значит, и другие тоже. Как бы это сказать... Они знают, что она женщина, однако же молчат об этом. Разве это не странно? На самом деле девушка никого здесь не обманула. Это они заставили ее так думать.

Он замолчал, и я задумалась над его словами. Да, он был прав. В школе были очень строгие правила, одно из которых – сохранение секретности. Если они знают, но молчат, значит, это часть какого-то плана.

Я изложила свои мысли на бумаге:

«Как вы думаете, почему они молчат?»

Он лишь пожал плечами.

– С тех пор, как я сюда пришел, я решительно выступал против всего, что вызывало у меня вопросы и неодобрение. Если они планируют что-то сделать с этой девушкой – а я так и думаю, – значит, здесь точно что-то нечисто.

А ведь она говорила нечто похожее. В школе явно творится что-то плохое.

«Не могли бы вы объяснить чуть поподробнее?» – написала я дрожащими пальцами.

Все постоянно что-то говорили, но никто не удосуживался объяснить, что именно здесь происходит.

Мистер Рассел встревоженно посмотрел на меня.

– Я пока не уверен в том, что знаю. У меня есть только подозрения, – сказал он, глядя на закрытые шторы. Кажется, он хотел их открыть, но, видимо, передумал.

– Чувствую, что что-то здесь не так. И дело не только в той девушке. Ты тоже можешь быть в опасности. Почему, по-твоему, местные доктора не пытаются забрать у тебя твое драгоценное сердце? Как вариант, у них на тебя имеются какие-то планы, как и на эту девушку. Возможно, они держат вас здесь в ожидании подходящего момента.

Я не могла осознать смысл его речей, они приводили меня в ужас. Мистер Рассел мягко сжал мою руку – не с враждебностью, а с теплотой друга.

– Вчера ты потеряла сознание, и сейчас уже девять утра. Как думаешь, где я был всю ночь? На собрании с тридцатью четырьмя докторами, то есть исполнителями, и директором Вудом. Все они обеспокоены тем, что я вывел тебя из комнаты. Для них будто бы твое пребывание здесь и умение защищать себя – вещи несовместимые. Но знаешь, Ешиль, что именно я понял на этом собрании? Они считают, что я совершил ошибку, хотя я поступил правильно. Сейчас же я хочу, чтобы ты внимательно меня выслушала. Пока я не узнаю их планы, ты будешь делать все, как я скажу.

Я кивнула, чувствуя, как в моей голове от этих леденящих кровь слов звонят тревожные колокола. Я не знала, кто здесь прав, а кто – нет. На кого можно положиться? И как довериться этому новому доктору, которого я почти не знаю? Может, он тоже чего-то добивается.

В школе непонятно – кто тебе друг, а кто враг.

Я прикоснулась к вискам – от страха у меня уже разболелась голова. Доктор улыбнулся, заметив мое состояние.

– Я не говорю это, чтобы напугать тебя, просто принимаю меры предосторожности. А сейчас оденься и спускайся на завтрак. Сегодня облачно, солнца нет. Хочу, чтобы ты провела на улице хотя бы час, – подмигнул он. – Свежий воздух пойдет тебе на пользу.

Я в это совсем не верила, ведь каждый раз, стоило мне выйти из комнаты, как тут же что-то происходило.

Мистер Расселл направился к двери, но вдруг остановился и посмотрел на меня.

– Ешиль, понимаю, ты меня почти не знаешь, но я хочу тебя о кое-чем попросить. – Он был взволнован и совсем не мог этого скрыть. – Не доверяй никому, кроме меня. Только так я смогу тебя защитить. – В его глазах вновь появилась та непонятная теплота и жалость, которую я пыталась понять еще с первого дня. Почему он с самого начала так заботился обо мне?

Я написала новую записку и протянула ему.

«Почему я должна вам доверять? Может, у вас тоже есть свои планы на меня. Я же Носительница. Каждый против меня что-то замышляет».

Зачем мне ему доверять, верно?

Он улыбнулся.

– Потому что у меня имеются очень веские причины тебя защищать, – сказал он и без объяснений ушел. Хорошо. И какие это могут быть причины?

Стоило мистеру Расселу покинуть мою комнату, как я направилась в ванную.

Я надела белое платье с короткими рукавами и длиной до щиколоток и, как обычно, распустила волосы. После же спустилась по лестнице в столовую. На третьем этаже я увидела Лизу, которая беседовала с доктором. Я остановилась и, сама не зная почему, спряталась за стеной, чтобы они меня не заметили. Возможно, я все еще находилась под влиянием слов мистера Рассела. Не то чтобы я хотела подслушивать, но голос внутри меня твердил, что так надо. Стараясь не издавать ни звука, я подалась вперед и прислушалась.

Лиза печально посматривала на доктора, мужчину около шестидесяти лет.

– Должен же быть выход, – говорила она. – И как мне ей об этом рассказать? – Голос ее звучал так, словно ее терзали невыносимые муки.

Седой доктор лишь покачал головой.

– Вы знаете это дело не хуже меня, мисс Круз. Сегодня утром пришли результаты последних анализов, и, к сожалению, состояние ее еще хуже, чем мы думали. Из-за недостаточного питания у нее полностью ослаб иммунитет. Она днями не видит солнца, а из-за малоподвижного образа жизни у нее начался остеопороз. Однако и это не самое страшное. Ее сердце начало излучать радиацию быстрее, чем мы могли себе представить. Надолго его не хватит. Более того, ее организм находится на грани разрушения, и из-за сердца появляются все новые болезни. Ей нужно срочно избавиться от него, иначе возможен риск возникновения онкологии. Клетки, подверженные радиации, превращаются в раковые. Все это лишь вопрос времени.

Когда доктор замолчал, у меня на глаза набежали слезы, а рука сама собой легла на грудь. Да, я прекрасно понимала, о чем они говорили, и проблемы, вызванные моим сердцем, тоже не были для меня чем-то новым.

Но Лиза не сдавалась:

– А если сделать пересадку сердца? Может, тогда она выздоровеет? Или я ошибаюсь? – Она пыталась найти решение, однако я знала, что мне уже ничем не помочь. На самом деле, она это тоже осознавала, но просто не хотела признавать.

Доктор с энтузиазмом кивнул.

– Если найдется подходящий донор, есть небольшой шанс, что она выживет. Но пересадку нужно сделать как можно скорее, иначе она вновь чем-нибудь заболеет.

Стоило ему замолчать, как плечи Лизы резко опустились. Было видно, что она искренне расстроилась.

– Я уже шесть лет подряд тестирую всех заключенных, приговоренных к казни, но до сих пор не нашла подходящего для нее сердца. Это крайне сложная задача, – сказала она, проведя рукой по волосам и взглянув на доктора. – Если сердце не найдется... – Она затихла, и доктор ответил за нее:

– Каждую секунду может произойти все, что угодно. Простите, мисс Круз, но я говорю это для того, чтобы вы смогли свыкнуться с этой мыслью – ваш пациент умирает.

На этой фразе я медленно отошла в сторону и направилась к лестнице. В голове же у меня крутилось только одно слово:

Умирает.

Умирает.

Умирает.

Я умирала.

Слезы ручьями стекали по щекам. Я же, подобно привидению, спускалась по ступеням. А ведь я столько всего хотела сделать: побороть страх перед солнцем и все дни напролет наблюдать за его яркими лучами; больше не содрогаться при виде крови на своей ладони, а вместо этого лишь обмакнуть рану салфеткой и продолжить свой путь; излечить сердце, чтобы бегать и радостно смеяться во весь голос. Главное – не бояться любить, ведь исцелившись, мое сердце не причинит мне боли. Моих несбыточных мечтаний было больше, чем моя жизнь могла в себя вместить, а пережитого – всего лишь капля в море.

За всю свою короткую жизнь у меня накопилось несметное количество желаний и незавершенных дел.

А теперь все должно было закончиться, так и не начавшись. Я не хотела умирать. Разве для этого не слишком рано?

– Мама...– беззвучно прошептала я.– Я иду к тебе, так и ни разу не увидев отца. – Он так и не приехал, чтобы хотя бы раз повидаться со мной.

Остановившись у столовой, я вытерла слезы тыльной стороной ладони. Открыв дверь, я вошла и снова ощутила на себе посторонние взгляды. Ах, ну да! Сейчас опять начнется! Прошлым вечером, желая избежать глупого выбора, я пыталась выделить для себя отдельный стол, однако из-за этого чуть сама не пострадала. Воспоминания о случившемся заставили меня быстро оглядеть зал, и я вновь увидела его. Вот он, сидит на своем месте и пристально изучает меня своими темно-синими глазами. Вчера он был ранен, а сейчас на нем не осталось ни царапины. И хотя он пострадал именно из-за меня, злым он не выглядел. От внезапно нахлынувших чувств сердце забилось в страхе. Все утро я пыталась об этом не думать. Однако стоило ему так пристально взглянуть на меня, как убежать от правды было уже невозможно. Я узнала его по запаху амбры. Да, это был он, Призрак.

Теперь я внимательнее вгляделась в его неповторимой красоты лицо. Для убийцы оно было слишком совершенным. А ведь в фантазиях я представляла его ужасным и до жути омерзительным. Он говорил, что у него страшные глаза, но на самом деле они были самыми прекрасными из всех, что я когда-либо видела. Он утверждал, что у него кривой и уродливый нос. В действительности же он был ровным и правильной формы, что очень ему шло. Он утверждал, что щеки его покрыты шрамами. Однако четко выраженные скулы лишь придавали его облику мужественности. Его слова о безобразном рте были откровенной насмешкой над его безупречностью. Ах, на него хотелось смотреть, не отрываясь. Никогда не встречала настолько красивого мужчину. Сердце вдруг ускорило свой темп, и я с трудом отвела взгляд, чтобы он не понял, о чем я думаю.

– Сегодня ты хотя бы сядешь за стол, Носительница? – сказала женщина из Переменчивых, и все рассмеялись. Наверное, больше не было смысла убегать. Я медленно прошла мимо всех блоков и остановилась у стола Смешанных. Решила, что так будет проще, ведь среди них был кто-то, кого я знала. Взглядом я пыталась найти ту самую девушку, но по какой-то причине ее здесь не оказалось. Зато вместо нее была Дебора. Все Смешанные с любопытством уставились на меня, и я, заняв пустой стул, определилась со стороной. Да, теперь я стала частью Смешанных.

– Смешанные? Ты что, шутишь? Да в течение месяца они все умрут, – крикнул мужчина из Неконтролируемых. Я же не обратила на него внимания и принялась за еду, которую поставил передо мной дежурный.

– Привет, мы ведь не знакомы? Я Дезли, – мило улыбнулась Дебора и протянула мне руку для приветствия.

Я замерла. Дезли? Разве ее звали не Дебора? И она еще мне улыбается? Я растерянно перевела взгляд сначала на ее протянутую руку, а затем на лицо. Что она опять задумала?

– Пожми ей руку, Носительница, иначе можешь расстроить Дезли, – сказал сидевший рядом со мной парень. Я медленно повернула к нему голову. У него были кудрявые, рыжие и лохматые волосы, отчего он показался мне забавным. Карие глаза с интересом наблюдали за мной. Лицо его было усеяно веснушками, в особенности на носу и щеках. Худой и щуплый, он совсем не вызывал у меня чувства враждебности. На вид ему было чуть за двадцать. Парень вновь указал глазами на сидящую напротив Дебору. Я же ничего не понимала, но решила поступить так, как он сказал, и пожала ей руку.

– Ты ведь Ешиль, да? Очень рада познакомиться, – сказала Дебора, и я окончательно растерялась. Она вела себя так, будто видит меня впервые. Кажется, она решила так надо мной подшутить.

Пока я пыталась осознать, во что меня угораздило вляпаться, парень рядом со мной рассмеялся. Мы сидели плечом к плечу, и он, придвинувшись ко мне еще ближе, тихо заговорил:

– До того как попасть к Смешанным, Дезли была в блоке Пограничных. У Дезли раздвоение личности, и потому у нее постоянно меняется характер. В каждом из нас есть добро и зло, верно? Так и Дезли, и Дебора сочетают в себе два этих начала. Дебора питается чистым хаосом, а Дезли совсем другая, подобные темные чувства ей не знакомы.

Он шептал, чтобы Дезли не могла его услышать. Его слова действительно сумели меня поразить. И это все не шутки?

Я слышала о людях с раздвоением личности, однако встретилась с таким впервые. Наверное, я смотрела на эту черноволосую девушку так, словно передо мной была инопланетянка. А ведь она всего лишь спокойно завтракала. Мистер Рассел говорил, что у Пограничных есть психологические проблемы. Теперь же я лучше понимала, что он имел в виду. Интересно, а из какого блока пришел сидящий рядом со мной парень? Я достала из кармана платья блокнот и ручку и написала: «А ты из какого блока?», а после протянула ему записку.

Он усмехнулся, будто все это время ждал этого вопроса:

– Я из Неизвестных, а Эдвард – из Неконтролируемых. Обычно Эдвард, я и Дебора предпочитаем держаться вместе.

Я не смогла скрыть удивления. Неизвестные, по словам врача, были «хорошими», но про Неконтролируемых ходили не самые приятные слухи. Интересно, как та девушка в очках оказалась в этом блоке из-за придуманного ею же обвинения? Или же она совершила настоящее преступление?

Парень протянул мне ладонь, отчего мне пришлось отложить свои мысли на потом.

– Кстати, я Стюарт, – представился он.

Улыбнувшись, я пожала юноше руку.

– Ну что, пойдем искать Эдварда, Стю? – сказала Дезли и встала. Стюарт же кивнул и поднялся вслед за ней. Едва они сделали пару шагов, как Дезли обернулась.

– Ешиль, а ты с нами пойдешь? – спросила она, и я улыбнулась. Пожалуй, к Дезли я точно могла привыкнуть. По крайней мере, она не называла меня уродкой и не угрожала.

Кивнув в знак согласия, я подошла к ним. Когда мы втроем направились к выходу, все взгляды резко обратились к нам. Одни, поглядывая в нашу сторону, перешептывались, а другие, уставившись прямо на меня, смотрели так, словно вот-вот собирались убить. Я чувствовала, как они наблюдали за мной, но от страха не решалась повернуть голову. Я все еще не была готова встретиться лицом к лицу со своим убийцей. После того как мы вышли из столовой, никто так и не сказал ни слова. Возможно, они просто разделяли мое молчание. У входа в школу, возле самых ворот, Стюарт и Дезли оглянулись на меня.

– Мы, как и все, слышали про твой страх солнца, – сказал Стюарт. – Сегодня пасмурно. Ты сможешь выйти на улицу? – Ожидая ответа, он посмотрел на меня мягким понимающим взглядом.

Я подошла к массивным воротам, перед которыми стояли двое охранников. Глубоко вздохнув, я выглянула наружу. Несмотря на то, что сейчас было утро, небо затянули тяжелые тучи и все вокруг был серым, словно уже наступил вечер. Кажется, вскоре должен был пойти дождь, из-за чего от солнца не осталось и следа. Однако и этого мне было недостаточно. Как только охранник снял с глаз черные солнцезащитные очки и повесил их на ворот куртки, я улыбнулась и подошла к нему. Не рискуя выходить на улицу без должной защиты, я надела его очки, отчего старик лишь улыбнулся. Он совсем не рассердился, что я посмела взять их без его разрешения. Наоборот, он даже снял с головы серую шляпу, отрегулировал ремешок и надел ее мне на голову.

– Это тоже может пригодиться, мисс Грин.

От радости я закружилась на месте. Шляпа скрывала половину моего лица, а очки надежно прятали глаза от дневного света. Стоило старому охраннику заметить мой детский восторг, как в его теплых карих глазах отразилась неподдельная теплота.

– Хорошего дня, – сказал он, и я одарила его своей самой красивой улыбкой.

Впервые я могла ходить днем, не закрывая при этом глаза.

– Значит, ты согласна? То есть, пойдешь вместе с нами на улицу? – спросила Дезли. Должна признаться, что еще не успела привыкнуть к ее добродушной манере общения. Вдобавок, кое-что не давало мне покоя. Когда именно проснется Дебора? Как только я кивнула, Стюарт заключил:

– Отлично. Пойдемте, девчонки.

Мы вышли наружу, и я надеялась, что ничего плохого в этот раз со мной не случится.

Выйдя за ворота и сделав несколько шагов, я резко остановилась. Взволнованная, я жадно вдохнула воздух, подняла голову к небу и, закрыв глаза, наполнила легкие утренней свежестью. После стольких лет я впервые ощутила покой, оказавшись снаружи. Не в темноте ночи, а при свете дня. Я всегда любила пасмурную погоду и искренне желала, чтобы черные тучи так никогда и не рассеялись. Раскинув руки, я медленно закружилась на месте и запрокинула голову. Неужели так и выглядело счастье? Может, мое заключалось именно в том, чтобы солнце всегда скрывалось за облаками? Поскольку меня во многом ограничивали, даже этот маленький шаг мог подарить мне целый мир. Мои ожидания от жизни всегда были простыми. То, что для других являлось обыденностью, для меня было чем-то бесценным: смеяться от души, бегать без боли и гулять под солнцем, не испытывая ужаса. Осчастливить меня было так просто и одновременно невозможно.

Радуясь возможности выйти на улицу без страха, я побежала в сад.

– Эй, подожди меня! – крикнула Дезли и засмеялась, а после бросилась следом за мной. Как же давно я не испытывала нечто подобное! Когда мы вдвоем оказались среди деревьев, Стюарт, крикнув, помчался за нами. Спустя несколько минут я выдохлась, приложила руку к сердцу и остановилась. Остальные уже успели меня догнать. Даже такая маленькая активность отозвалась во мне болью, однако, восстановив дыхание, я вновь раскинула руки, подняла голову и закружилась. Как только аромат деревьев достиг моего носа, улыбка на лице стала еще шире. Я испытывала такое умиротворение, что сердце вот-вот было готово остановиться от счастья.

– Что она делает? – услышала я голос Дезли.

– Должно быть, она впервые за долгое время вышла на улицу, – ответил ей Стюарт.

Наслаждаясь свежим воздухом, я услышала, как кто-то всхлипывает, и медленно остановилась. С любопытством огляделась, но никого не заметила. Дезли показала нам знак, чтобы мы замолчали, и скрылась в зарослях. Мы со Стюартом направились прямиком за ней. Через некоторое время она остановилась, и мы замерли вместе с ней. Она куда-то посмотрела и, сглотнув, прошептала:

– Эдвард?

Мы со Стюартом посмотрели друг на друга, а после проследили за взглядом Дезли. Девушка, которую они назвали Эдвардом, сидела, прислонившись спиной к стволу дерева, и плакала. Дезли хотела броситься к ней, но Стюарт удержал ее за руку.

– Иди принеси воды, – сказал он.

– Эдварду плохо, Стю. Мне нельзя его бросать, – возразила она с болью в голосе. Она продолжала заботиться о нем, даже не догадываясь что перед ней совсем другой человек.

Стюарт нахмурился и покачал головой.

– Нет, Дезли. Когда мы, парни, плачем, мы не хотим, чтобы девушки видели нас в таком состоянии. Я сейчас к нему подойду, а ты сходи за водой.

В его тоне, не терпящем возражений, было что-то, что заставило Дезли отступить.

Стюарт подождал, пока она скроется, а после пробормотал:

– Эмили... – и подошел к плачущей девушке.

Эмили? Это было ее настоящее имя? И Стюарт знал, что она девушка?

Заметив нас, она быстро смахнула слезы, подняла с земли очки и надела их.

– Что с тобой, Эмили? – Стюарт ласково опустился перед ней на колени и взял ее за руки. Кажется, они были близки.

Девушка, чьи глаза покраснели от слез, вновь заплакала и обняла его.

– Моя сестра, Стю! – сказала она с надрывом. – Я получила от нее сообщение. Я знала, что София жива! – произнесла она, захлебываясь от рыданий.

София... Она ведь говорила, что ищет кого-то с таким именем. Так значит, это была ее сестра. Внезапно я поймала себя на мысли, что хотела бы узнать, как именно сложилась жизнь этой девушки. Впрочем, здесь каждый представлял из себя загадку.

Стюарт взял ее за плечи и слегка отстранил от себя. Улыбнувшись, он радостно заключил:

– Это же чудесная новость! Ты наконец-то нашла ее!

Но Эмили разрыдалась еще сильнее. Покачав головой, она разжала кулак и протянула его другу. В ее ладони лежал скомканный клочок бумаги.

– Прочитай, пожалуйста.

С интересом вздернув брови, парень взял листок и развернул его. Мне тоже захотелось узнать, что же там было написано. Я даже и представить себе не могла, что конкретно содержалось в этой записке, но отчего-то она заставила Стюарта нахмуриться.

– Эмили, значит, наши догадки были верны.

Сняв очки, Эмили снова протерла глаза. Я понятия не имела, о чем именно они догадывались, но девушка посмотрела на него, соглашаясь.

Я подошла к Стюарту и протянула руку, как бы прося передать мне бумажку. Он, прежде чем отдать ее, взглянул на Эмили.

– Дай, пусть прочитает, Стю, – кивнула Эмили. – Рыжая знает обо мне больше, чем мы могли подумать. Я же говорила тебе этим утром, что ей известно, кем я являюсь на самом деле. Перед тем как выйти из ее комнаты, я услышала, как тот палач говорил обо мне.

Я растерянно уставилась на нее. Она так легко этим поделилась, словно подслушивать для нее было в порядке вещей. А я ведь знала о ней только то, что она была девушкой, и ничего более. Теперь я разобралась, почему после того, как Стюарт отправил Дезли за водой, он так открыто с ней разговаривал. Они понимали, что я в курсе, и просто не хотели, чтобы Дезли узнала то, что ей не положено.

Стюарт протянул мне письмо, и я, не раздумывая, взяла его. Конечно же, я предвкушала прочитать милое послание от пропавшей сестры, однако совсем не ожидала, что столкнусь со строками, полными тревожных предупреждений.

Эмили, перестань меня искать и убирайся прочь! Ты даже не догадываешься, во что ввязалась. Пожалуйста, беги! Как только прочитаешь это письмо, то сразу же уходи не оглядываясь! Ты не должна идти по моим стопам. Не ищи меня. Они не позволят тебе меня найти. Считай, что я уже умерла, и немедленно уезжай, сестренка.

Я знаю, что ты чувствуешь себя провинившейся, но это неправда. Ты невиновна и должна оставаться такой до последнего. Эмили, я твоя сестра, и, когда дело касалось тебя, я никогда не жалела о своих решениях. Если бы все повторилось, я бы поступила точно так же, а не иначе. Я дала обещание нашей семье, и защищать тебя – моя прямая обязанность. Пожалуйста, Эмили, умоляю, уезжай отсюда. Я больше не смогу уберечь тебя от опасности. Если с тобой случится то же, что и со мной, я этого не переживу.

Сегодня ночью, пока ты спала, я впервые за долгое время смогла с тобой повидаться. Как в детстве, я гладила тебя по волосам. И, как обычно, думала только о том, как мне тебя защитить.

Для меня уже слишком поздно, сестренка, но не для тебя. Сделай мне одолжение, исполни последнюю волю умирающей и уезжай. Ах, Эмили... Если бы ты знала, во что вляпалась, ты бы не осталась здесь ни на секунду. Зло... Оно настолько ужасно, что ты и представить себе не можешь.

Это письмо я передаю тебе с помощью одного друга. Не знаю, смогу ли связаться с тобой еще раз. Я не хочу, чтобы кто-то из-за меня пострадал. Он дал слово, что, как только ты захочешь уйти, он поможет тебе выбраться. Я не сомневаюсь, что он сдержит свое слово. Лишь попроси, и он придет за тобой.

Твоя любящая сестра, София Льюис.

Прочитав послание, я заметила, как дрожат мои пальцы. Теперь я была уверена: эта школа куда страшнее, чем может показаться на первый взгляд. Письмо Софии настолько меня поразило, что я не смогла сдержать слез. Эмили встала и забрала письмо из моих рук. Спрятав его в карман, она взглянула на меня покрасневшими глазами.

– Забудь, что видела и прочитала, рыжая! – предупредила она. – Это мое дело. Я не уйду из этой школы, пока не найду свою сестру. Если придется, то я сожгу это место дотла вместе со всеми его обитателями, но я обязательно ее заберу!

После этих слов она махнула Стюарту рукой. Пора было уже возвращаться.

Но как только они собрались уходить, к нам подбежала запыхавшаяся Дезли с бутылкой в руках. Остановившись перед Эмили, она протянула ей воду.

– Ты в порядке?

Я распахнула глаза, а Стюарт, отвернулся, лишь бы не рассмеяться. Неужели Дезли тоже заботилась об Эмили?

Эмили тяжело выдохнула, а после на ее лице отразилось раздражение.

– Убирайся, Дебора. Я не собираюсь сегодня с тобой возиться! – рявкнула она.

В глазах Дезли блеснули слезы. Выскользнув из ее рук, бутылка упала на землю.

– Я... я... прости, – произнесла она дрожащим голосом. Отчего-то мне стало ее жалко.

Вдруг Эмили словно что-то осознала, и ее глаза широко распахнулись.

– Дезли? – с тревогой спросила она. Ее недавний гнев в мгновение исчез, уступив место состраданию.

Слезы потекли по щекам Дезли, и она отступила на шаг назад.

– Наверное, мне лучше уйти, – сказала она и резко развернулась, однако Эмили, окликнув ее, успела схватить Дезли за руку.

– Прости меня, Дезли. Просто у меня сегодня тяжелый день. Ну скажи, что ты на меня не злишься, – последнее слово она произнесла с особым нажимом.

Стюарт же так покраснел, сдерживая смех, что, казалось, еще немного, и он не выдержит и начнет хохотать во все горло.

Лицо Дезли мгновенно озарилось улыбкой.

– Я ведь не могу на тебя сердиться, Эдвард, – сказала она и, лучась радостью, обняла Эмили.

Эмили, покачав головой, улыбнулась и приобняла ее в ответ. Она действительно заботилась о Дезли.

– Пойдем, тебе нужно принять лекарство, – заправив выбившуюся прядь ей за ухо, тепло сказала Эмили.

Не желая задеть чувства Дезли, Эмили вела себя как внимательный и заботливый мужчина. Но любой, взглянув на нее, сразу бы понял, что Эдвард – это девушка. Ни парик, ни очки не могли превратить женщину в мужчину; даже одежда и нарочито низкий голос ей не помогали.

Окрыленная радостью, Дезли поспешно кивнула.

– Пойдем, Эдвард.

После этого Эмили взяла ее за руку и они, оставив нас, ушли.

В голову пришла безумная мысль. Не удержавшись, я обратилась к Стюарту:

«Они ведут себя слишком фамильярно».

Стюарт, прочитав мой вопрос, расхохотался.

– Нет, Ешиль, все совсем не так. В отличие от Деборы, Дезли очень нежная и хрупкая. Когда дело касается Дезли, Эмили становится слишком мягкой по отношению к ней. Просто однажды, после того как Эмили ее отчитала, Дезли попыталась покончить с собой. Ты бы видела Эмили в тот день. Ей было так плохо. С тех пор Деборе она говорит все, что только взбредет в голову, а с Дезли играет роль возлюбленного.

Он так это рассказывал, что я, вместо того чтобы пожалеть Эмили, лишь рассмеялась. Действительно непростая ситуация. Чистой воды трагикомедия.

Спустя некоторое время Стюарт отправился в школу вслед за Эмили и Дезли. Он предложил мне пойти вместе с ним, но я отказалась. Так как сегодня выдалась пасмурная погода, я решила весь день провести в саду. Подняв с земли несколько пожелтевших листьев дуба, я двинулась дальше. Полчаса я гуляла в одиночестве среди деревьев. Так как все опасались, что вот-вот может наступить дождь, я была предоставлена сама себе. Заметив вдалеке беседку, я остановилась. Однако не она привлекла мое внимание, а спящий внутри нее человек. Парень лежал на спине, подложив руки под голову. Он был одет во все черное, отчего на фоне белоснежной беседки выглядел неимоверно красиво. Я аккуратно подошла к нему на цыпочках, чтобы шуршание листвы не выдало мое присутствие. И хотя я до смерти его боялась, тем не менее что-то неотвратимо тянуло меня к нему. Зайдя внутрь, я ощутила, как сбилось мое дыхание.

Он дремал, мерно дыша. Длинные каштановые волосы ниспадали ему на лицо, отчего мне захотелось их смахнуть. Губы были сжаты в тонкую линию, и мой взгляд невольно зацепился за них. Вот бы эти длинные ресницы, обрамляющие его темно-синие глаза, оставались закрытыми до тех пор, пока я вдоволь им не налюбуюсь. Он был из той редкой породы мужчин, на которых невозможно было не смотреть. Положив ладони на колени, я наклонилась к нему так близко, что сумела почувствовать его теплое дыхание на своих губах, словно парализующее меня. Я не знала, какую преследовала цель, но казалось, что мне просто необходимо было разглядеть его как можно лучше. Я желала прикоснуться к нему или, может, даже поцеловать. Я вдруг подумала: каково это – когда тебя любит и целует такой мужчина? Считает своей?

– Ты ведь не собираешься меня поцеловать, правда? – вдруг услышала я. Его же глаза все еще оставались закрытыми.

Вздрогнув, я резко отпрянула. Он что, не спал?

Он медленно поднялся, сел и, откинувшись на спинку скамьи, посмотрел на меня. Во взгляде ни единой капли сонливости. Опасаясь, что он мог понять меня неправильно, я поспешно достала из кармана блокнот, быстро нацарапала записку и протянула ему.

«Даже в мыслях не было такого. Просто решила посмотреть».

Хотя на самом деле все было с точностью да наоборот. Пусть и на мгновение, но я действительно захотела его поцеловать.

Прочитав, он изогнул бровь.

– А зачем смотрела? – Судя по тону, он мне совсем не верил.

Я вздохнула и написала одну из своих истинных причин:

«Потому что ты очень красивый».

Он уже собирался забрать листок, однако стоило мне только осознать, что именно я написала, как я немедленно притянула его обратно к себе. Если отдам ему записку, тут же выставлю себя на посмешище.

Не верилось, что я вообще могла такое написать. Рядом с ним я теряла способность думать. Он же лишь указал взглядом на листок.

– Что ты там написала?

Я равнодушно пожала плечами, мол, ничего особенного. Я бы никогда не сказала нечто подобное вслух.

Он встал и, прищурившись, взглянул на меня.

– Отдай его мне, полукровка.

Он вновь назвал меня так. Значит, он знал, что мне было известно о его настоящей личности. А может, понял это по моему поведению.

Как только он ступил в мою сторону, я тут же спрятала бумажку за спину. Он наклонил голову и насмешливо посмотрел на меня.

– Через пять секунд она будет уже у меня.

Заслышав его уверенный тон, я развернулась и попыталась убежать.

Но стоило мне сделать всего два шага, как он схватил меня за руку и резко развернул к себе. От столь порывистого движения мои волосы скользнули по его лицу. Он коротко вдохнул, словно этот легкий, почти случайный жест не смог оставить его равнодушным. Встретившись с ним взглядом, я вздрогнула. Он держал меня настолько крепко, что я едва могла выбраться из его хватки.

– Ты дрожишь, – сказал он, задержав взгляд на моей вздымающейся груди. – Но только ли из-за страха?

Я не поняла, о чем он говорил. Однако он явно намекнул, что причина моего учащенного дыхания заключалась не только в испуге.

Я хотела вырваться, но одной рукой он притянул меня к своей груди. Только я попыталась оттолкнуть его свободной ладонью, как он успел ее перехватить. Ощутив его холодные прикосновения, я замерла. Этот легкий, но осязаемый контакт притупил во мне все желание сбежать.

Все еще не отрывая от меня взгляда, он разжал мой кулак пальцами и забрал записку. Однако заполучив ее, он совсем не спешил меня отпускать. Мое прерывистое дыхание коснулось его губ, и стоило ему склонить голову, как я задышала еще быстрее. Я не понимала, зачем он так на меня смотрит, а еще больше – почему сама продолжаю глядеть на него в ответ. Сердце, посчитав эту близость слишком опасной, вдруг судорожно заколотилось. Но его запах... в нем было столько умиротворения, словно в радуге, показавшейся во время дождя. Грудь же изнывала от боли, и тем не менее я не хотела, чтобы он отстранялся. Боялась, что тогда он перестанет на меня смотреть. И все же мука в сердце становилась почти невыносимой. Я старалась сохранить прежнее выражение лица, но на глаза начали наворачиваться слезы. Когда моя рука, лежавшая на его рубашке, сжалась в кулак, он нахмурился и тут же отпустил меня. Отступив на два шага, я отошла к скамье и опустилась на нее, прижимая ладонь к груди. Боль все никак не проходила.

– Все настолько плохо? – Он шагнул ко мне, но внезапно остановился. Видимо, понял, что, если подойдет ко мне еще ближе, боль в моей груди только усилится. Похоже, его тоже раздражало мое сердце, держащее нас на расстоянии. От злости он пнул лежащие на земле листья.

– Никто, слышишь, никто не сможет помешать мне подойти и забрать тебя прямо сейчас! – прорычал он, запустив руки в волосы. – Но твое чертово сердце!.. Оно единственное, что меня останавливает! Стоит ему ощутить мое присутствие, как оно начинает бешено колотиться!

Пока он проклинал мое сердце, я, несмотря на боль, тихо рассмеялась. Он был уже на пределе. Однако одна мысль все-таки смогла меня осчастливить – он волновался за меня. Думая об этом, я улыбнулась сквозь слезы.

Кажется, моя улыбка сумела погасить его гнев. Но сердце, решив, что он переживает за меня, забилось еще быстрее, но уже от радости. Испытав неимоверную боль, я не смогла сдержать сорвавшийся с губ стон. Он посмотрел на меня и, раздраженно усмехнувшись, ворчливо предостерег:

– Если хочешь, чтобы боль прошла, перестань думать обо мне, луноликая!

И хотя его слова смутили меня, я все равно улыбнулась. Он знал, о чем я думаю, но осознание этого совсем меня не тяготило. Как только я почувствовала себя лучше, я встала. Подняла голову и увидела, как он читает записку, которую у меня забрал. Его губы изогнулись, а брови приподнялись. Подняв лист в воздух, он взглянул на меня.

– Красивый? – произнес он с отвращением. – Не могла найти другого слова, чтобы описать меня?

Я же лишь пожала плечами. По-моему, да, он был очень красив. Подняв упавший блокнот, я собиралась написать кое-что еще, но он остановил меня:

– Не нужно писать. В армии на тренировках я научился читать по губам. Если будешь ими шевелить, я тебя пойму, – и посмотрел мне в глаза. – Конечно, пока ты продолжаешь на меня смотреть...

По всему телу пробежал холодок. Каждая новая деталь, которую я о нем узнавала, невольно вызывала во мне восхищение.

Лиза знала язык жестов, но даже разговаривая с ней, я никогда не ощущала себя полноценным человеком. Иногда, сидя в своей комнате, мне хотелось стать такой же, как и все. Поэтому иногда я просто шевелила губами, словно могла говорить. А теперь оказывается, что мой убийца может меня понимать. Мне больше не нужны ни блокнот с ручкой, ни жесты, а только лишь губы. Потрясающе! Это был мой шанс наконец-то почувствовать себя обычной девушкой. Чтобы убедиться, что он действительно не врет, я пошевелила губами:

– Чтобы понять меня, тебе придется все время смотреть на мои губы?

Он коротко улыбнулся.

– Получается, что так, – сказал он, и я хихикнула.

– А это не слишком неприлично?

Кажется, он понял, что я имела в виду, отчего на этот раз его улыбка, от которой можно было потерять голову, стала еще шире.

Вздернув брови, он сделал шаг в мою сторону.

– Сегодня ты слишком дерзкая, да?

Наверное, известие о скорой смерти повлияло на меня странным образом. Он остановился неподалеку от меня, но, когда я решила подойти ближе, сердце вновь ускорило свой темп. Сморщившись от боли, я посмотрела на него. Теперь от прежней радости на его лице не осталось и следа.

– Не вздумай привязываться ко мне, луноликая.

Сказав это, он вновь отступил. Его слова ошеломили меня. Я и не думала симпатизировать ему. С чего он это взял?

– Я не настолько глупа, чтобы привязываться к убийце! – нахмурилась я, чувствуя, как руки сами собой сжимаются в кулаки. По какой-то нелепой причине его просьба разозлила меня.

Но он только усмехнулся:

– Значит, не настолько глупа... – И, переступив грань, приблизился ко мне на три шага.

Теперь его обувь почти соприкасалась с моей. Он был таким высоким, что мне пришлось поднять голову, чтобы посмотреть на него. Он же наклонился, и мой пульс вновь участился. Не отрывая от меня взгляда, он приблизился ко мне еще плотнее. Между нами практически не осталось расстояния, и мое сердце забилось быстрее. Его щека дотронулась до моей, а губы оказались у самого уха, отчего я даже смогла ощутить его дыхание. Стоило им только прижаться к участку кожи между моим ухом и шеей, как сердце принялось качать по венам боль. Грудь вздымалась от внезапно нахлынувших чувств и эмоций. Задыхаясь, я пыталась понять, почему же мне было так больно.

– Ты никогда не думала, почему твое сердце реагирует только на меня? – хрипло прошептал он. – Почему оно так лихорадочно бьется лишь от моего присутствия?

Проведя рукой по моей руке, он положил пальцы мне на шею. При каждом слове его губы скользили по моему уху, а указательный палец надавливал на кожу. Я вздрогнула.

– Почему тебе больно, когда я рядом? Разве ты не задавалась этим вопросом?

Его палец медленно скользил по моей шее.

– Это больно, правда? – Он прекрасно это осознавал. – Я хочу, чтобы ты подумала, почему даже легкое мое прикосновение причиняет тебе боль. Я вот ответ знаю. А ты? Ты знаешь?

Я не знала. Не понимала, почему мое сердце так болит рядом с ним. Может, потому что он убийца? Может, потому что я боялась его?

Когда боль стала совсем невыносимой, я схватилась за грудь и всхлипнула. Попыталась выкрутиться, но он лишь крепче обхватил меня за талию, не позволяя уйти. Все мое тело дрожало. Казалось, что у меня вот-вот начнется приступ. Однако он все еще не отпускал меня. Его палец все так же медленно скользил по моей шее, а губы не отрывались от уха.

– Эта боль – ничто по сравнению с тем, что я еще могу тебе причинить, немая.

Он отстранился, и я смогла перевести дух. Увидев, как покраснели мои глаза, он лишь покачал головой и тяжело вздохнул:

– Ты единственная моя жертва, которую я оставил в живых, немая. Я не могу тебя убить, хотя и очень хочу. Но есть в тебе что-то, что мешает мне это сделать. Если хочешь, чтобы я позволил тебе жить, то не привязывайся ко мне. Тогда сердце, которое я пощадил, не причинит тебе боли.

Он медленно убрал от меня руки и вновь отошел на три шага, предоставляя мне необходимую дистанцию.

Однако боль в сердце так и не проходила. От резких спазмов у меня потемнело в глазах. Дыхание вдруг резко перехватило, и я закашлялась. Сначала тихо, но вскоре кашель стал таким сильным, словно мои легкие готовы были вырваться наружу, отчего я едва могла устоять на месте. Приложив руку к груди, я охнула от боли. Во рту внезапно появился кислый металлический привкус, а по подбородку потекло что-то горячее. Стоило мне прикоснуться к губам дрожащими пальцами, как я увидела на них кровь. Доктор был прав – я умирала. Теперь я окончательно это поняла. Совсем скоро я покину этот так и не познанный мною мир.

Подняв на него взгляд, я заметила, как в его темно-синих глазах отразилось потрясение. Он тоже понимал, что времени у меня почти не осталось. Я с горечью улыбнулась.

– Ты не сможешь уберечь мою жизнь, Охотник. У тебя не получится ни убить, ни спасти меня, потому как я уже умираю. Сегодня утром я слышала заключение врача.

Мое время почти на исходе.

Только теперь я до конца осознала, насколько страшно может выглядеть кровь на моих пальцах. Не в силах больше смотреть, я почти опустилась на колени, однако в последний момент он успел подхватить меня на руки. Сквозь боль, теряя сознание, я смутно услышала его голос:

– Если смерть и придет, то точно не твоя, луноликая. Помни, что перед тем, как увянуть, ромашки пахнут сильнее всего. Я знаю, что стану причиной твоего угасания, но умереть я тебе не позволю, немая!

Глава 10

Сестры Грин

Взгляд со стороны.

Проверив входящие письма, Ванесса нахмурилась и встала. Она не знала, что конкретно рассчитывала увидеть, но прекрасно понимала, что именно ей было нужно. Ванесса Грин была студенткой факультета журналистики Колумбийского университета. Сняв сумку со спинки стула, она направилась в здание, где проходили занятия по иностранному языку и психологии, единственной причиной посещать которые послужил молодой профессор Питер Миллер. Год назад он устроился на работу в университет. Ванесса же все никак не могла понять, как с ней могло случиться нечто подобное. Она влюбилась в преподавателя, несмотря на запрет, хотя это и была абсолютно платоническая любовь. Если бы об этом узнала ее старшая сестра, она бы наверняка начала читать ей нотации. Поднимаясь по лестнице, Ванесса вспоминала события прошлой ночи. В ближайшее время отцу ей лучше не попадаться.

– Ванесса! – Услышав голос за спиной, она глубоко вздохнула и остановилась. Хлоя никогда не упускала возможности испортить ей настроение.

Занятия по иностранным языкам Ванесса совсем не любила, так как на той же кафедре училась и ее сестра Хлоя. Однако если она хотела стать хорошей журналисткой, то должна была владеть как можно большим количеством языков. Медленно повернув голову, Ванесса взглянула на быстро поднимавшуюся по лестнице Хлою. Черные пряди в светлых волосах девушки придавали ей неповторимый шарм. И давно она их сделала? Темный макияж подчеркивал ее голубые глаза, а черная помада делала весь остальной образ вызывающим. На ней была черная футболка с декоративными заклепками, обнажавшая живот, и рваные джинсы – своеобразная смесь готики и маргинального стиля. Странный вид, но почему-то он ей даже шел и делал ее еще красивее. Однако сама Ванесса никогда бы не осмелилась так одеться.

Хлоя подошла и остановилась прямо перед ней.

– Ты придешь сегодня на семейный ужин? – спросила она, отчего Ванесса нахмурилась.

Семейные ужины всегда казались ей ужасно скучными.

– Не говори так, будто у меня есть выбор, Хлоя, – ответила она. Занятие у мистера Миллера должно было вот-вот начаться, поэтому Ванесса не хотела терять ни секунды.

Играя с пирсингом в губе, Хлоя свысока наблюдала за сестрой. В такие моменты Ванесса всегда спрашивала себя, почему именно она оказалась самой низкорослой в семье.

– Ты могла бы прикрыть меня сегодня вечером? – спросила Хлоя. – Отвлеки как-нибудь родных.

Хлоя терпеть не могла семейные ужины. Ей было проще умолять Ванессу помочь, нежели слушать речи дедушки. И хотя Ванессе было всего двадцать один, она была куда рассудительнее своей сестры, которая была на два года ее старше. Пристально посмотрев на Хлою, она сказала:

– Я прикрывала тебя на прошлой неделе и до этого еще четыре раза подряд. И больше не собираюсь этого делать. Мне не нравится, как ты относишься к дедушке.

Дедушка приходил к ним на ужин лишь раз в неделю, и каждый раз Хлоя старалась избегать с ним встреч. Ванесса не могла поверить, что они решили пообсуждать семейные проблемы прямо на лестнице.

Хлоя помрачнела – она всегда быстро вспыхивала.

– То, что мы с ним родственники, еще не значит, что я должна его любить! – бросила она и злобно посмотрела на сестру. – Не верю, что ты можешь быть такой равнодушной! Ты точно такая же, как и он, Ванесса!

Опять она начала. Кажется, она никогда не перестанет ей об этом напоминать. Вот кто-кто, а бессердечной для Ванессы была именно Хлоя.

– Прекрати вести себя так, словно это моя вина. – Голос Ванессы прозвучал слишком обиженно. Хлоя всегда предпочитала бить ее в одно и то же место.

Губы Хлои изогнулись в надменной усмешке. Она посмотрела на сестру так, будто та вызывала у нее отвращение.

– Не всегда виновен тот, кто нажимает на курок, сестренка, – насмешливо произнесла она. – Подчиняться тем, кто спускает курок, – тоже преступление.

Сократив дистанцию между ними, Хлоя вплотную подошла к сестре.

– Ты грешна не меньше их. От твоей слабости и трусости меня уже тошнит! – сказала она нарочно громко с целью унизить сестру перед окружающими.

Будучи от природы застенчивой девушкой, Ванесса не удержалась и огляделась по сторонам, проверяя, не стал ли кто свидетелем их внезапной ссоры.

– Потише, пожалуйста. Ты наказываешь не только меня, но и маму с папой.

Иногда она не понимала, кто именно из них старшая сестра. Хлоя притворно улыбнулась. Она ненавидела семью Грин и так же сильно не выносила свою сестру.

– Сейчас я говорю с тобой, а не с ними, – сказала она. – Однако ты слишком глупа, чтобы это понять!

Наблюдать за лицом Ванессы и другими членами семьи было для нее той еще пыткой. Все они были лживыми и корыстными, и Хлоя стыдилась родства с ними. Для нее было естественным не придать никакого значения слезам Ванессы – она уже давно перестала реагировать на ее показные эмоции.

Трясущиеся руки сестры лишь забавляли Хлою. Указав на ее дрожащие пальцы, она язвительно спросила:

– Что случилось? Забыла принять лекарства?

Она знала, что таким образом причиняет ей боль, и хотела, чтобы она почувствовала себя еще хуже. Ванесса спрятала дрожащие руки в карманы и, глубоко вдохнув, чтобы собраться с духом, твердо заключила:

– Не забудь про сегодняшний ужин. Иначе я сама тебя на него отведу, Хлоя.

Сказав это, она продолжила подниматься по лестнице.

– Да чтоб ты в аду сгорела, дрянь! – закричала ей вслед сестра.

Ванесса предпочла ее проигнорировать. В подобных ситуациях крики и оскорбления были привычным оружием Хлои.

Хлоя же терпеть не могла, когда сестра, которая была младше ее на два года, пыталась ею командовать.

– Мне все равно! Сегодня вечером я пойду гулять с друзьями, а ты мучайся со своим чертовым ужином, сестренка! – крикнула она и стремительно направилась вниз.

Презрение Хлои причиняло Ванессе нестерпимую боль. Она пыталась сделать все, чтобы вернуть ее расположение, но ее попытки всегда были безуспешны. Хлоя видела в ней виновницу всех бед, и в таких условиях примириться было едва ли возможно. Если Хлоя не придет на ужин, отец придет в ярость. Ванесса даже представить боялась, что будет, если на следующий день газета New Times опубликует фото пьяной старшей дочери министра энергетики Николаса Грина. Хлоя была своевольной, и отец уже твердо намеревался отправить ее к тетке в Техас, если вновь случится новый скандал. Ванесса же с трудом представляла сестру в штате, где люди носят ковбойские шляпы. Сама она бывала там на каникулах, и эта поездка ей понравилась, однако Хлоя бы точно не пришла от нее в восторг.

Заметив, что опаздывает, Ванесса ускорила шаг и начала подниматься по лестнице. В этот момент внезапно зазвонил телефон, и второпях она попыталась отыскать его среди вещей в сумке. По мнению Ванессы, она всегда носила в ней все самое необходимое, а не таскала за собой целый чемодан. Когда она наконец достала застрявший рядом с перцовым баллончиком телефон, то успела уже вся взмокнуть, словно пробежала марафон.

Звонил дедушка Сэм.

Увидев на экране его имя, Ванесса сглотнула. Если он собирался прийти к ним сегодня вечером, зачем же он тогда звонит? На самом деле она уже догадывалась о причине, отчего испугалась еще сильнее. Пусть ее отец и был уважаемым политиком, дед же оставался человеком с дурной репутацией. Дети не должны отвечать за грехи родителей. Из-за незаконных дел Сэма Грина нельзя было винить целую семью. Но если она не возьмет трубку, то лишь разозлит его, а о том, что он способен сделать в гневе, лучше и вовсе не думать. Глубоко вдохнув, чтобы успокоить дрожь в теле, она ответила:

– Здравствуй, дедушка.

Но низкий голос старика совсем не успокоил ее.

– Хлоя с тобой? – спросил он.

Она покачала головой, хотя он и не мог этого видеть.

– На этой неделе у нее экзамен, и сейчас она в библиотеке.

Опять ей пришлось солгать, и именно из-за такой вынужденной лжи она и злилась на Хлою.

В трубке послышался его раздраженный голос:

– Сегодня вечером мне нужно обсудить с вами одно очень важное дело! Проследи, чтобы твоя безответственная сестра, которая постоянно не вылезает из ночных клубов, обязательно присутствовала на ужине, Ванесса Грин!

Ванессу словно пригвоздило к месту. Почему он так зол?

– О чем ты собираешься поговорить с Хлоей? – Она не хотела, чтобы он поступил с Хлоей так же, как и с ней. Нельзя было позволить, чтобы он затянул в эту бездну и ее. Ради этого уже была принесена одна жертва.

– Она сильнее тебя, – сказал дед, провоцируя ее. – Я и так потратил с тобой слишком много времени, Ванесса. Я старею, и кто-то должен уже встать во главе дел.

Она нервно усмехнулась. Хлоя сильнее ее? Это ошибка. Она далеко ей не ровня.

Однажды отец уже заплатил положенную ему цену, чтобы не влезать в темные дела Сэма Грина. Единственный ее дядя отказался от фамилии и всех полагающихся прав и просто исчез. И теперь в поисках наследника дед избрал целью своих внучек.

– С Хлоей ничего не выйдет! Ни отец, ни я этого не позволим! – процедила она сквозь зубы.

Ванесса знала: стоит Хлое окунуться в этот мрачный мир, как она больше не будет прежней.

Из трубки донесся холодный смех, способный любого повергнуть в страх.

– Твой отец давно понял, что мне лучше не перечить. А ты, Ванесса... скажи, что может сделать мне девчонка, которая боится даже собственной тени?

Он специально давил на ее слабое место, зная, как дорога ей была сестра. Но кто, как не он, был по-настоящему осведомлен о способностях Ванессы?

– Перестань загонять меня в угол, дедушка. Если придется, я не побоюсь бросить тебе вызов! – С этими словами она резко оборвала звонок.

Единственное, чего она хотела, так это закончить учебу, но уж точно не хвататься за оружие.

Ванессе был всего двадцать один год, и всю жизнь она провела, бегая за Хлоей. Она ненавидела алкоголь, но из-за сестры постоянно оказывалась в барах и клубах. Она не любила ссоры, всегда стараясь сгладить все острые углы, но именно из-за Хлои попадала в неприятности. Порой ей казалось, что мать родила ее только для того, чтобы та нянчилась с Хлоей. В семье Гринов действовало одно из самых строгих правил: если кто-то оступился, расплачивались все. Так было всегда – стоило Хлое провиниться, как Ванесса также получала свою долю. И теперь Сэм Грин был намерен затащить в свой мир либо ее, либо сестру. Ванесса невесело усмехнулась. Она уже давно забыла, что такое свет.

Остановившись перед аудиторией, она взглянула на часы: до конца занятия оставалось двадцать минут. Глубоко вдохнув, она медленно открыла дверь и вошла. Все внимательно слушали профессора Миллера, так что она просто прошла и села в самом конце, стараясь не привлекать к себе внимания.

При виде того, как он что-то рассказывает, сопровождая речь слайдами, она невольно улыбнулась. Несмотря на то, что сначала разница в возрасте вызывала в ней определенные сомнения, с того самого дня, как Ванесса впервые его увидела, она перестала для нее что-либо значить. Профессору было тридцать три года, и девушка не могла оторвать от него глаз. Мистер Миллер обвел взглядом аудиторию в поисках студента, который мог бы ответить на его вопрос. Он был среднего роста, но умел носить любую одежду так, чтобы она идеально подчеркивала его подтянутую фигуру. Слушая желающих ответить, он изредка кивал и слегка улыбался. Ванесса же следила за каждым его движением, размышляя о том, как не поддаваться его магнетизму. Она не хотела, чтобы возник новый скандал, но и сердцу не прикажешь.

Опершись бедром о край стола, профессор скрестил руки на груди.

– Итак. Кто уже начал перевод текста, посвященного колониальной эпохе и верованиям племен?

Почти вся аудитория подняла руки.

– А кто уже закончил?

Мистер Миллер был уверен, что никто не откликнется, ведь два дня назад он дал им тринадцать страниц перевода, и за такой короткий срок выполнить его было практически невозможно.

– Я закончила.

Услышав тонкий голос с задних рядов, он медленно поднял взгляд. Неужели кто-то уже закончил? Конечно же это была Ванесса – одна из его самых подающих надежды студенток.

Он чуть выпрямился, чтобы получше разглядеть ее:

– Вы в этом уверены?

Совсем не ожидая такого вопроса, Ванесса внезапно растерялась, однако быстро взяла себя в руки.

– Я никогда не говорю то, в чем не могу быть точно уверена, мистер Миллер.

Как бы сильно ни бушевало внутри, Ванесса умела держать лицо. Даже если ей и нравился мужчина, она никому этого не показывала, проживая все чувства в себе. Она не была из тех, кто краснеет и запинается в его присутствии.

Профессор медленно к ней подошел.

– Раз вы закончили, тогда можете сдать задание.

Протянув руку, он ждал, пока она с трудом достанет из сумки помятый файл.

Увидев на обложке прилипшую жевательную резинку со вкусом клубники, Миллер аккуратно снял ее и положил на парту. Ванесса пребывала в недоумении. Когда она успела кинуть в сумку жвачку без обертки? Но тут же из папки выпало кое-что другое. Выражение на лице профессора не изменилось. Однако стоило ему наклониться и заметить, что именно приземлилось на пол, как он с трудом сдержал улыбку. Подняв предмет двумя пальцами, он также положил его на парту. Это оказалась гигиеническая прокладка.

– Советую сначала навести порядок в сумке, а уже потом приносить мне работы, мисс Грин. И убедитесь, что внутри не окажется ничего, связанного с вашими... личными потребностями.

С явным удовольствием он наблюдал, как меняется цвет ее лица.

– Я... я не знаю, как она сюда попала, – выдавила она, не поднимая глаз. В ситуации не было ничего необычного, если бы она не касалась профессора Миллера. Сейчас ей больше всего хотелось зарыться головой в песок, словно страус.

Он оперся ладонями о ее парту, слегка наклонившись.

– Место этому в сумке, а не в папке с работой. Не стоит показывать всему классу, что у вас начались критические дни.

– Что? Господи, да я не собиралась никому ничего показывать! И вообще, у меня сейчас не...

Осознав, что только сильнее себя подставила, Ванесса тихо застонала и замолчала. Он же выпрямился, посмотрел на нее сверху своими янтарными глазами и усмехнулся:

– Спасибо, что поделились с нами этой информацией.

Испытывая смущение и не поднимая головы, девушка поспешно схватила папку и села на свое место. Услышав, как все смеются над ней, она была готова расплакаться от стыда. Она не могла поверить, что всего минуту назад протянула мужчине, в которого была влюблена, папку с прокладкой внутри. Казалось, что с этого момента она больше никогда не сможет посмотреть ему в глаза. Ей хотелось убежать домой и кричать до тех пор, пока голос не сорвется. Питер, чтобы не смущать ее еще больше, отошел и направился к своему столу. Заметив, что студенты все еще продолжают хихикать, он слегка прочистил горло и приблизил микрофон к губам.

– До конца занятия осталось пять минут, однако перед этим я хочу вам кое-что сказать. Хотя для вас я преподаватель иностранного языка, моя основная специализация – психология. В эти выходные в рамках нового исследования я буду работать в другом учебном заведении и поэтому хочу, чтобы кто-то из вас стал моим ассистентом, – сказал он, и половина класса подняла руки.

– Во время исследования мой ассистент не только получит за это оплату, но и сможет узнать вместе со мной много чего нового. – На этот раз руку вскинули уже все, кроме одной студентки. Похоже, мисс Грин совсем не собиралась отнимать голову от парты.

Он специально посмотрел на каждого студента, прежде чем произнести:

– Школа, в которую я поеду, не обычная... Это Школа Смерти.

Поднятые ладони тут же опустились.

– Профессор! Это же Школа Смерти! Там ведь очень опасно, – сказала студентка с заднего ряда.

Другой студент кивнул, подтверждая:

– Это крайне небезопасное место. Я читал в газете, и там про него писали ужасные вещи. Как вы знаете, это школа лишь по названию, но на самом деле она ничем не отличается от тюрьмы. Может быть, она даже намного опаснее. Заключенных там не держат в камерах – они свободно гуляют по школе и во дворе до полуночи. Более того, там разрешены многие вещи, которые в обычной жизни находятся под запретом. То есть я имею в виду, что никогда нельзя предугадать их следующий шаг. Почему бы вам не выбрать другое заведение для исследования?

Одно только упоминание Школы Смерти уже успело всех напугать.

Питер, откинувшись на спинку стула, не стал осуждать студентов за их страх. Они были правы – школа действительно была опасна. Однако он уже давно работал над собственной книгой, и ему было крайне необходимо изучить психологию заключенных в подобных условиях. Что они чувствуют, находясь под давлением школы, которая в то же время предоставляет им немало свобод? Как быстро меняется их психика по сравнению с обычным человеком? И еще множество схожих вопросов, в ответах на которые он нуждался.

– Я понимаю ваши опасения, но давайте не забывать, что в школе соблюдаются строжайшие меры безопасности, – сказал он своим привычно мягким тоном. Увидев, что студенты все еще с ужасом продолжают на него смотреть, он не стал настаивать. Никого нельзя было заставить участвовать в этом. Объявив, что занятие окончено, он начал собирать бумаги со стола.

Все это время Ванесса пыталась осознать услышанное. Школа Смерти! Та самая, где погибла ее сестра, которую она никогда не видела. Многие годы она пыталась не думать об этом, но страхи вновь выползли наружу. Шесть лет назад она узнала о существовании сестры, которая умерла в тот же день. Тогда же и вскрылась правда, что отец отправил ее в Школу Смерти, откуда через неделю пришло извещение о ее смерти. Это и была та самая новость, после которой Хлоя изменила свое отношение к семье. За день до кончины девушки они наткнулись на репортаж по телевизору о том, что у Николаса Грина была внебрачная дочь. Никто не знал, где, как и почему это случилось. Отец же ничего не отрицал. Родители сестер тогда чуть не развелись. Холодно, без малейших эмоций, он заявил, что девочка была дочерью турчанки и что он отправил ее в Школу Смерти, где через неделю она уже была мертва. Имени ее никто так и не узнал. Только семья Грин владела информацией, что смерть настигла ее именно в школе. Общественность и СМИ задавались вопросом не столько о ее кончине, сколько о том, что к ней могло привести.

Хлоя сходила с ума от мысли, что у нее была кровная сестра, отчего и начала всех ненавидеть. Ванесса же все это время старалась не думать, какие чувства вызывает у нее это открытие. Она отказывалась испытывать какие-либо эмоции по отношению к умершей. К тому же эта девочка была плодом измены ее отца – может, смерть и была для нее лучшим исходом. Однако особенно неприятно Ванессе было от того, что та была всего на полгода старше нее. Это означало, что в тот год, когда мать была беременна ею, отец спал с другой женщиной.

Еще до ее рождения у нее уже была вторая сестра, из-за чего она чувствовала себя просто отвратительно. Когда же она встала, аудитория была уже пуста. И то было к лучшему, ведь так никто бы не заметил, как на ее глаза навернулись слезы. Голова закружилась, стены словно сдвигались. Ноги внезапно задрожали, и, упав на колени, она не смогла сдержать рыданий. Каждый раз, когда Ванесса злилась, тело совсем отказывалось ей подчиняться. В свое время история, произошедшая с той девочкой, стала для них с Хлоей настоящим испытанием. Непросто заставить людей замолчать, и теперь эти воспоминания дали о себе знать. Вдруг раздался звонок телефона, и Ванесса медленно достала его. Стоило ей заметить, кто именно ей звонит, как невольно улыбка тронула ее губы.

– Здравствуй, дядя, – сказала она, стараясь сдержать плач.

– Соскучился по тебе, милая. – В его словах действительно звучала тоска. Ванесса тоже очень по нему тосковала.

Улыбка задрожала на ее губах, а дыхание перехватило.

– Сколько уже прошло? Для меня, кажется, уже целый век. А для тебя? – Слезы вновь подступили к глазам. Как же она хотела увидеть его прямо сейчас. Только рядом с дядей она чувствовала себя по-настоящему значимой.

После тяжелого вздоха он ответил:

– Год. Все это время я только и думал, как ты там, Ванесса.

Она знала, что он скучал по ней не меньше, чем она по нему. Однако и это не меняло того, что он был так далеко.

– Эрих, мне нужно тебя увидеть, – сказала она с болью в голосе. – Я не могу без тебя. В чем же моя вина? За что мне такое наказание? – С губ сорвался всхлип. Дядя был единственным, кто о ней заботился, и теперь его тоже не было рядом.

– Ты что, забыла наше соглашение не плакать? – шутливо проговорил он, только чтобы заставить ее улыбнуться. – И потом, ты что, не получила мой подарок?

Ванесса искренне рассмеялась.

– Вчера пришел. Да здравствуют единороги! – сказала она, тихо хихикнув. Эрих все никак не мог отказаться от привычки дарить ей плюшевых животных.

– Как идет твое лечение? – Внезапный вопрос заставил Ванессу нахмуриться.

– Как врач, ты и так это знаешь, Эрих Рассел. Смена фамилии не значит, что ты сможешь убежать от правды. – Она не могла не злиться на него за это. Лишь из чистой ненависти к деду он оборвал все связи с семьей Грин.

– Мы уже говорили об этом. Я действительно волнуюсь за тебя.

– Хватит разговаривать со мной так, словно я безнадежно больная, доктор. Ты же знаешь, это была всего лишь легкая депрессия, и я полностью восстановилась. – Начавшиеся шесть лет назад проблемы со сном впоследствии стали вызывать у Ванессы резкие перепады настроения. Однако благодаря хорошему психологу теперь она чувствовала себя лучше.

Эрих затих. Ванесса знала, что это могло означать: если он молчит, значит, его что-то тревожит.

– Что случилось, дядя? – спросила она, все еще сидя на полу. С детства она считала его своим другом, поэтому звала его «дядей» только в редких случаях.

Эрих Грин, ныне Эрих Рассел, давно порвав связи с семьей, сохранил хорошие отношения с Ванессой. Когда его что-то беспокоило, он доверял свои секреты только племяннице.

– У меня есть пациент, Ванесса. Я хочу помочь ей, но... – В его голосе звучала печаль.

– И что тебе мешает? – Поскольку Ванесса посещала занятия по психологии, она часто использовала свои знания, чтобы разговорить собеседника и помочь ему.

– Слишком многое... Она умирает, а я только лишь наблюдаю.

До этого момента он никогда не рассказывал ей о своих пациентах. Однако теперь в голове Ванессы возник другой вопрос:

– Она для тебя особенная?

Эрих рассмеялся:

– Да, особенная. Но не так, как ты думаешь. Для меня она ничем не отличается от тебя или Хлои.

Ее интерес к поднятой теме только возрос, и она скрестила ноги.

– И что происходит с этой особенной пациенткой?

После долгой и неприятной паузы он глухо ответил:

– У нее больное сердце, и мы не можем найти ей подходящего донора. У нас есть десятки сердец, но ни одно из них ей не подходит. Если так и будет продолжаться, мы не сможем сохранить ей жизнь.

– Сколько ей лет? – Она пыталась понять, почему эта пациентка так его волновала.

– Недавно ей исполнился двадцать один год, – ответил он.

«Слишком молодая... совсем еще ребенок и... моя ровесница»,– подумала она про себя.

Ванесса всегда казалась себе более зрелой, чем была на самом деле. По ее собственным ощущениям, в теле двадцатилетней девушки жила старая душа. В компаниях она говорила мало и по делу. Пока ее сверстники предавались безумствам юности, она лишь хотела защитить свою непослушную сестру.

Осознав, насколько был огорчен Эрих, она, чтобы подбодрить его, пошутила:

– Почему бы тебе не забрать мое сердце? Вдруг именно оно ей и нужно? – сказала она, улыбнувшись.

Тогда она и представить себе не могла, что будет дальше.

– Прекрати, Ванесса Грин! – Услышав сердитый голос дяди, она рассмеялась.

– Ну не злись, – беззаботно сказала она. – Все равно оно мне не нужно, может, этой девушке и пригодится.

– Ты все еще влюблена в своего профессора? – Ванесса, как и Эрих, доверяла ему самые сокровенные секреты. Хотя Эриху уже и было под тридцать, для нее он был скорее преданным другом, чем дядей.

– Он только что держал в руках одну из моих прокладок, – сказала она то ли серьезно, то ли полушутя.

Из трубки донесся смех.

– Не хочу даже знать, как ты смогла это допустить.

Не выдержав, Ванесса тоже посмеялась над этой нелепой ситуацией.

– Думаю, лучше мне какое-то время не попадаться ему на глаза. – Ее голос прозвучал так, будто произошедшее ее совсем не беспокоило. На самом же деле она и дня не могла представить без того, чтобы не пересечься с ним.

– Ванесса? – Строгий тон Эриха заставил ее замолчать.

– Я слушаю. – Она чувствовала, что у дяди явно что-то случилось, и хотела ему помочь.

– Ванесса, мне надо, чтобы ты приехала. Времени у нее почти не осталось, и я хочу, чтобы вы познакомились до того, как она умрет.

Судорожно сглотнув, девушка застыла на месте. Это что еще значит?

– Я... я не понимаю, почему ты хочешь, чтобы я встретилась с твоей пациенткой?

Она ощутила, что что-то здесь было не так. От напряжения ее руки задрожали, а вздох Эриха лишь усилил ее страх.

– Не хотел говорить тебе это по телефону, но и не думаю... что и при встрече справился бы.

Он резко замолчал. Ванесса, так и не услышав продолжения, начала злиться. Гадать она совсем не любила.

– Пожалуйста, скажи, – попросила она, даже не предполагая, что услышит дальше.

После долгой паузы его голос вновь раздался в трубке:

– Ванесса, слушай... то, что я тебе сейчас скажу, никто не должен знать, особенно твои отец и дед. Она сейчас в Школе Смерти, и я хочу, чтобы ты приехала. Здесь я запишу тебя под другим именем. Не думаю, что она сама готова узнать, кто ты на самом деле. Боюсь, ее сердце этого не выдержит.

Стоило ей только услышать название «Школа Смерти», как все внутри нее похолодело.

– Кто она? – спросила Ванесса. Она нервно запустила свободную руку в волосы и взъерошила их. – Черт возьми, перестань меня пугать и скажи, кто эта пациентка! – крикнула она в пустой аудитории.

В глубине души она уже знала, о ком может пойти речь, но до последнего отказывалась верить.

– Ванесса, сначала успокойся.

– Эрих Грин, скажи мне немедленно, кто эта пациентка! – Ее голос уже дрожал от ярости.

Ответ же поразил ее, словно удар:

– Ешиль! Пациентка по имени Ешиль Башар или Грин! Эта умирающая пациентка – твоя сестра! Ванесса, у нее остались считанные дни, и если хочешь с ней встретиться, то это твой последний шанс.

Телефон выпал из ее руки и упал на колени.

Ешиль?!

Ешиль Башар.

Твоя сестра.

Умирает.

Эти слова эхом звучали у нее в голове. Вдруг Ванесса почувствовала, как начинает задыхаться. Да не может этого быть!

– Она же... умерла... – прошептала она.

Внезапно на глаза навернулись слезы, и Ванесса уже не понимала, от чего именно она плачет. Будто потеряла способность думать и теперь могла лишь только рыдать. Она жива? Жива... но почему это известие не вызвало в ней никакого восторга? Почему, думая о матери, ее охватывал страх? Почему она грустит из-за скорой смерти девушки, появлению в ее жизни которой совсем не была рада? В ней перемешалось столько чувств, и сейчас они словно боролись друг с другом. Дядя сказал: «Ешиль». Так переводилась фамилия отца на турецкий. И она умирает? Все это уже произошло шесть лет назад, и теперь история вновь повторялась: в один и тот же день она узнала, что девушка жива и в скором времени умрет. Все это походило на какой-то кошмар.

В трубке дядя продолжал что-то говорить, но она уже его не слушала и швырнула телефон в стену. Схватившись за волосы, девушка закричала от боли. Она не знала, что делать, однако понимала, что вот-вот сойдет с ума. Эта новость смогла вывести ее из равновесия.

Сжав кулаки, она ударила ими по холодному полу и разрыдалась.

– Ложь! Она умерла! – закричала она. – Она не может быть жива!

И не должна быть. Может, это и жестоко, но после того, какой вред она им причинила, она не должна была оставаться в живых. Ее тень нависла над их домом, словно грозовая туча, и неизвестно, как ее возвращение могло повлиять на их семью. Ванесса совсем не обрадовалась тому, что ее сестра оказалась жива. Единственная из семьи Грин, кто был бы рад этой новости, так это Хлоя.

Питер Миллер, вспомнив, что забыл телефон, вернулся обратно в аудиторию. Из-за двери доносились странные звуки. Приоткрыв ее, он на мгновение замер. Одна из его учениц сидела на полу и, захлебываясь слезами, плакала. На полу лежали обломки телефона, а дыхание девушки было прерывистым. Все говорило о том, что она пребывала на грани нервного срыва. Быстро подойдя к ней, он присел, заглянул ей в лицо и сразу же узнал ее – именно она сегодня опоздала на занятия и протянула ему ту злополучную папку. В глаза ему сразу же бросились ее покрасневшие руки, сжатые в кулаки.

– Вы в порядке, мисс Грин? – спросил он осторожно.

Но девушка будто не слышала его – она все плакала и что-то шептала.

Он взял ее за руку, и девушка, замолчав, подняла на него заплаканные глаза. Она попыталась вырваться, но он лишь сказал:

– Спокойно, все в порядке, – постарался он утешить ее. Он не хотел, чтобы она снова причинила себе вред.

Он попробовал разжать ее правую руку, но Ванесса сжимала ее так сильно, что ногти впились ей в ладонь.

– Расслабьтесь и позвольте мне, – сказал он. – Вам надо отпустить напряжение.

Задыхаясь от всхлипов, девушка отрицательно покачала головой.

– О... они не открываются... – недовольно, словно ребенок, проговорила она, отчего он невольно улыбнулся.

– Это просто эмоциональная разрядка, не более. А сейчас попробуйте ненадолго выбросить из головы то, что довело вас до слез, и посмотрите на меня.

Как психолог, он прекрасно знал, как работать с людьми в моменты нервного перенапряжения.

Он медленно и осторожно начал разжимать ее пальцы, а после заметил на ладонях девушки полукруглые следы от ногтей, которые выглядели просто ужасно.

Подняв глаза, он встретился с ней взглядом.

– Нужно обработать их кремом.

Поддерживая ее за руки, он помог ей подняться. Ванесса же, все еще пребывая в плену противоречивых чувств, посмотрела на него. За последний год это был их самый долгий разговор.

– Не стоит, мистер Миллер. Мне лучше уйти. – Она не хотела, чтобы он стал свидетелем ее слабости.

Собравшись с силами и подняв с пола сумку, Ванесса положила в нее разбитый телефон и тихо застонала от боли в ладонях. В такие моменты, когда она теряла над собой контроль, ее руки всегда оказывались в подобном состоянии.

Она уже шагнула к выходу, как Питер взял ее за руку и остановил.

– Это уже случалось раньше? И могу ли я узнать причину следов на ваших запястьях?

Девушка замерла и резко выдернула руку. Ему незачем было это знать. Обычно она всегда использовала специальный грим, чтобы скрыть шрамы, и даже вблизи их было сложно заметить. Но как он сумел их разглядеть?

– Ничего особенного, – пробормотала она. – Всего лишь несчастный случай. И раньше такого не было, – быстро добавила она, думая, как бы избежать его пристального взгляда.

Питер, будучи доктором наук в области психологии, прекрасно понимал, что все ее слова были ложью.

– Ну что ж, пусть будет так. Но если захотите об этом поговорить... – начал он, но Ванесса быстро его перебила:

– Нет! То есть... да. Нет, все-таки нет.

Осознав, что несет полную чепуху, Ванесса решила, что ей будет разумнее уйти.

– Всего доброго, мистер Миллер, – сказала она и сразу направилась к двери.

Покинув аудиторию, Ванесса задалась вопросом, какое впечатление она произвела на профессора. Она избегала разговоров с ним, боясь, что тогда не сможет скрыть своих истинных чувств. Стоило девушке выйти из кампуса и заметить возле своей машины шестерых охранников, как она невольно поморщилась. Остановившись рядом с водителем, державшим для нее дверь, она нахмурила брови.

– Двое охранников уже перебор, а шесть-то на что?

Она все никак не могла понять отца. У Хлои был всего один телохранитель, а у нее – шесть. И это при том, что именно Хлоя любила совать нос в неприятности, а Ванесса всего лишь передвигалась между домом и университетом. Для чего были все эти меры предосторожности? От кого именно отец пытался ее защитить? И хватит ли этих шестерых охранников, если действительно возникнет непредвиденная ситуация? Для отца же Ванесса никогда не была невинной овечкой. Она успела ввязаться в такое количество грязных дел, что нажила себе изрядное количество врагов. Она никого не боялась и хотела свободно разгуливать по улице, но отец был категорически против. Однако просто приставив охрану, он не мог уберечь ее от зла, которое тянулось за ее дедом. Чтобы понять смысл света, нужно пройти сквозь тьму. А Ванесса уже давно оказалась по ту сторону – и яркого свечения впереди пока не наблюдала. Но она старалась: держалась подальше от деда, снова больше времени уделяла учебе и пыталась сделать что-то для себя. Перед ней было два варианта развития будущего: либо она свяжется с подпольным миром в качестве наследницы своего деда, либо, как всегда мечтала, возьмет фотоаппарат и отправится в кругосветное путешествие.

– Так почему число охранников вдруг увеличилось? – спросила она.

Бенджамин, уже три года как работавший ее водителем, сложил руки в почтительном жесте.

– Не знаю, мэм.

Значит, узнать об этом можно будет только у отца. Ванесса уже собиралась сесть в автомобиль, но по глупости повернула голову вправо и заметила машину профессора Миллера. Стоило ей только осознать, что он смотрит на нее... а точнее, на ее охрану, как девушке внезапно захотелось провалиться сквозь землю. Сегодняшний день и без того был достаточно унизительным. Она совсем не хотела выглядеть как ребенок, которому и шагу нельзя ступить без присмотра нянек. Последний раз заглянув в его янтарные глаза, она поспешно забралась в машину.

Как только они тронулись с места, Ванесса обратилась к охраннику на переднем сиденье:

– Дай мне свой телефон, Макс. Бенджамин, съезжай вправо, домой мы не едем.

Она даже не заметила, как ее тон сменился на приказной. Взяв телефон, она позвонила Кингу – личному охраннику Хлои.

– Где она, Кинг? – потребовала она, едва тот ответил.

И хотя она искренне не любила деда, какие-то черты она невольно от него унаследовала – например, этот холодный тон при общении с подчиненными.

Получив адрес, Ванесса вернула телефон охраннику и приказала:

– Следуй по адресу из сообщения, Бенджамин.

Уточнять детали она не стала – и так было ясно, что речь шла о ночном клубе. Осталось только доставить сестру домой.

Несмотря на то, что был уже девятый час, уговорить Хлою уехать так и не удалось. Та уже была вдребезги пьяна, все еще продолжая выпивать в компании своих сомнительных приятелей. Толпа в клубе уже начала раздражать Ванессу, и она перевела взгляд на стоявшего рядом мужчину – охранника Кинга, двадцатипятилетнего австралийца, который пристально наблюдал за парнем, державшим Хлою за руку.

– Не понимаю, почему ты еще не ударил его, Кинг. Ты же знаешь, что он ей изменяет, – сказала Ванесса, с трудом сдерживая улыбку. Она знала о чувствах Кинга к ее сестре.

– Мое дело – охранять мисс Хлою, мэм, а не вмешиваться в ее личную жизнь, – спокойно ответил он.

Ванесса рассмеялась. Именно это она в нем и ценила – умение держать чувства под контролем.

– Ладно, я иду в машину. Эта музыка уже действует мне на нервы. А ты иди и забери ее. Если нужно, то силой. Можешь не переживать. Я гарантирую, что тебя не уволят.

Протиснувшись сквозь толпу, Ванесса вышла на улицу. Она и так слишком много времени провела в этом шумном месте.

Она подошла к своим охранникам у машины и, взглянув на часы, решила, что, вероятнее всего, дед уже был дома. Через пару минут у дверей клуба раздались крики, отчего девушка лишь усмехнулась. Кинг вышел, неся Хлою на своем плече вниз головой. Он опустил Хлою, но заметив, как она пошатнулась, успел ее подхватить.

– Еще раз тронешь меня – пожалеешь! – взвизгнула Хлоя, грозя ему пальцем. – За свое неуважение ты будешь уволен!

– Этого не случится. Садись в машину, – раздался знакомый голос.

Обернувшись, Хлоя увидела Ванессу и вспылила еще сильнее:

– Тварь! Сколько раз я говорила, чтобы ты не лезла в мою жизнь?!

Из-за действия алкоголя ее слова были едва различимы.

Ванесса, не реагируя на привычные истерики сестры, лишь бросила:

– Кинг, усади ее в машину.

Не обращая внимания на крики Хлои, Ванесса села в автомобиль.

По пути домой им пришлось дважды остановиться на заправке: Хлою постоянно рвало, однако в конце концов ей полегчало. Стоило машинам въехать во двор особняка, как охранники у ворот сразу поняли, что прибыли внучки хозяина. Хлоя выскочила из машины и, пройдя сквозь строй из двадцати охранников, остановилась у дверей. Оглянувшись, она увидела, что Ванесса только выходит, и с большим удовольствием отметила, как сестра скривила лицо, заметив такое количество охраны. Но тут произошло нечто, чего она совсем не ожидала.

Ванесса выпрямила спину и уверенным шагом двинулась вперед. Завидев ее, охранники одновременно застегнули пиджаки и склонили головы. Будучи подчиненными Сэма Грина, их деда, так они встречали только его. Даже перед отцом они не опускали головы, как делали это сейчас перед младшей сестрой. Однако быстро прокрутив в памяти события прошлого, Хлоя поняла, что это зрелище повторялось из раза в раз вот уже на протяжении шести лет: люди Сэма Грина неизменно выказывали уважение ее младшей сестре. Каждый из них был специально обучен и исполнял приказы только своего господина. Сэм Грин старел, союзники давили на него, требуя скорее назначить наследника, а враги только и ждали, когда наступит момент, чтобы пролить кровь. Все в преступном мире, где Сэм Грин считался одним из самых грозных мафиози, гадали, кто же именно займет его место. И вот теперь, глядя на то, как люди деда расступились перед сестрой, а она, выпрямив плечи, шла между ними, Хлоя вдруг осознала: люди Сэма Грина уже давно избрали себе хозяина. Они подчинялись не деньгам, а силе.

– Что это значит? – прошептала она, как только подошла сестра.

– Не понимаю, – нахмурилась Ванесса.

– Я знала! – выкрикнула Хлоя, резко схватив ее за руку. – Ты можешь все отрицать, но я все равно знаю, что ты тоже в этом замешана!

Ванесса растерянно моргнула.

– Хлоя, о чем ты?..

В тот же миг сестра отвесила ей хлесткую пощечину. Все охранники тут же нахмурились, но Хлоя, заметив это, разозлилась еще сильнее.

– Ты ничем не отличаешься от Сэма Грина!

Ванесса коснулась ладонью горящей щеки и, с трудом сдерживая эмоции, ровно произнесла:

– Пойдем внутрь, Хлоя.

Хлоя, нервно рассмеявшись, закричала:

– Не приказывай мне! – и поспешно вытащила из кармана телефон.

Ванесса ничего не ответила, потому как прекрасно знала, что именно заставило Хлою выйти из себя. Она искала виноватого, и Ванесса, молчавшая на протяжении многих лет, стала для нее крайней.

– Здравствуйте, профессор, – сказала Хлоя, и сестре вдруг стало любопытно, с кем она разговаривает.

Она не понимала, что пытается сделать Хлоя.

– Извините, что беспокою вас в такой час, профессор Миллер, но откладывать нельзя, – сказала Хлоя.

Услышав фамилию Миллер, Ванесса испуганно уставилась на Хлою. Что она опять задумала?

Хлоя посмотрела ей прямо в глаза, улыбнулась и сказала:

– Джанет сообщила мне, что вы собираетесь поехать в Школу Смерти. Если вы не возражаете, я бы хотела стать вашей ассистенткой.

Ванессу будто ударили обухом по голове. Хлоя ведь не могла так с ней поступить.

«Она что, собиралась отправиться туда, где была та девочка?»

– Замечательно! Большое вам спасибо, профессор. Завтра в университете расскажете мне об этом поподробнее, – сказала Хлоя и повесила трубку.

– Ч-что ты сделала? – От шока Ванесса едва могла вымолвить слово. Она никак не могла поверить, что Хлоя и вправду на это пошла.

Хлоя же знала, по какой причине ее сестра так испугалась, и с упоением наблюдала за ней. Она не хотела, чтобы та поехала в Школу Смерти, ставшую могилой для их младшей сестры.

– Наконец-то вы не будете мне докучать. По крайней мере, хотя бы по выходным не буду вас видеть! – сказала она.

Хлоя посчитала это единственным способом избавиться от сестры. Ванесса не осмелится отправиться вслед за ней.

– Теперь попробуй пойти за мной, если сможешь, – сказала Хлоя с улыбкой и вошла в дом.

И хотя Школа Смерти напоминала Хлое о тяжелых временах, ей было необходимо так поступить, лишь бы заставить Ванессу страдать.

От пережитого шока у Ванессы закружилась голова, и она бессильно застонала. Хлоя хотела поехать в Школу Смерти, чтобы избежать ее компании, однако она не знала одного: ее сестра, которую она считала мертвой, все еще была там, да и к тому же живой и невредимой. Их неожиданная встреча могла обернуться целой катастрофой. Она даже представить себе не могла, что произойдет, если Хлоя и Ешиль пересекутся. Тогда бы жизнь Хлои перевернулась с ног на голову. Ванесса же просто хотела закончить университет, однако, если Хлоя все же уедет, перед ней возникнет очередное препятствие. Она должна была каким-то образом помешать ее планам. Но как?

Попросив у стоящего позади нее Кинга телефон, она, не теряя времени, позвонила дяде. Когда он ответил, она, прерывисто дыша, сказала:

– Эрих! Хлоя едет в школу! Не знаю, как ты это сделаешь, но ты должен помешать ей встретиться с этой девчонкой. – И голосе ее слышался испуг.

Если правда о ее существовании снова всплывет, семью Грин ждут новые беды.

И Ванесса должна была помешать этому любой ценой.

Глава 11

Вопреки сердцу!

12 лет назад.

– Ешиль, проснись! – Услышав встревоженный голос матери, я открыла глаза.

В ее руках была маленькая сумка. Распахнув мой шкаф, она вытащила оттуда куртку и торопливо помогла мне ее надеть.

– Мама, что происходит? – спросила я, потирая сонные глаза, однако тут же вспомнила, что мама так и не выучила язык жестов. Застегнув молнию на куртке, она вытащила меня из постели. Руки мамы дрожали, а дыхание участилось, словно ее вдруг охватила паника.

– Мы уходим, Ешиль! Я не отдам тебя им! – сказала она, и на ее глаза навернулись слезы.

Не успела я уточнить, о ком именно говорила мама, как она схватила меня за руку и вывела из комнаты. Выйдя из дома, мы свернули в глухой переулок. Я едва поспевала за ней и не знала, куда конкретно мы направляемся. Из раза в раз сворачивая в узкие темные улочки, она все время оборачивалась и сжимала мою ладонь так крепко, что даже не замечала, как тем самым причиняет мне вред. Задыхаясь, я вырвалась из ее хватки и упала на колени. Я прижала руку к груди, ожидая, когда же утихнет боль, а мама опустилась рядом.

– Ешиль, вставай! – с тревогой сказала она. – Мы должны бежать! Они преследуют нас!

Я отрицательно покачала головой. Даже если бы я и захотела, мое новое сердце просто бы не выдержало таких физических нагрузок.

Не успев толком одеться, я осталась в одной лишь пижаме. Даже блокнот свой не захватила. А мне нужно было как-то ей объяснить, что я не могла больше бежать. Мама взяла мое лицо в ладони и заплакала.

– А теперь слушай меня, моя Ешиль, – прошептала она. – Те люди, которые сделали это с твоим сердцем, когда тебе было семь лет, снова преследуют нас. Теперь же они вернулись за ним и хотят забрать тебя, – всхлипывала она. – Вставай! Я умоляю тебя, сделай это ради меня!

Ее слезы и испуганный голос пробрали меня до самой глубины души, и я попыталась собраться с силами. И хотя это было неимоверно трудно, я смогла подняться. Теперь я понимала, почему она так боялась. Эти люди были очень плохими. Вспомнив, что они сделали со мной два года назад, я с трудом сдержала слезы. На этот раз я крепче сжала ладонь мамы, и мы вновь побежали. С каждым шагом боль лишь усиливалась, но лучше бы я умерла от удушья, чем попала бы к ним в руки. Как только мы оказались на улице, примыкающей к переулку, и заметили черную машину, нам пришлось резко остановиться. Мама, сглотнув, спрятала меня за свою спину. Несмотря на темноту ночи, в свете фонаря автомобиль был хорошо различим.

Выглянув из-за маминых ног, я посмотрела на машину. Открылась водительская дверь, и оттуда вышел светловолосый мужчина лет тридцати. Увидев нас, он с облегчением выдохнул:

– Слава богу, вы живы.

Мама расплакалась еще сильнее.

– Левент, моя дочь! – взмолилась она. – Они охотятся за моей дочерью! – говорила она сквозь рыдания.

Тот, кого мама назвала Левентом, кивнул и быстро подошел к нам.

– Я знаю, госпожа Хандан, – сказал он. – Я здесь, чтобы отвезти вас в более безопасное место.

Вдруг он взял меня на руки, отчего я в испуге попыталась вырваться.

– Ешиль, он на нашей стороне, – уловив мое беспокойство, заверила мама, и я перестала дергаться.

– Немедленно уходим, – сказал он, и мама кивнула.

Мы сделали всего два шага к машине, и я услышала, как один за другим прозвучали три выстрела. Я задержала дыхание, и тут же до меня донесся болезненный крик моей матери.

– Госпожа Хандан! – воскликнул мужчина, сильнее прижимая меня к себе. Я, испуганно глядя через его плечо, увидела, как мама лежит на земле.

И тогда весь мой мир перевернулся, словно наступил конец света.

– Мама! – закричала я, думая, что смогу издать хотя бы один звук, но вместо этого лишь пошевелила губами. Я хотела спрыгнуть, но крепкие руки не отпускали меня.

Вокруг мамы растекалась лужа крови, но больше всего ее было вокруг головы. Она не двигалась, глаза были открыты, а во лбу зияла дыра.

– Пуля прошла насквозь, – сказал Левент. – Мы уже ничем не сможем ей помочь, Ешиль.

Я не понимала слов Левента. Глаза ведь у мамы были открыты. Значит, она жива? Обычно в фильмах у мертвых глаза всегда были закрыты, а мама смотрела прямо на меня. Я впилась ногтями в лицо мужчины, и он был вынужден отпустить меня. Спрыгнув, я бросилась к маме и обняла ее.

– Мама, скажи хоть что-нибудь! – Неважно, что я не могла говорить, она ведь всегда понимала меня.

Положив ее голову к себе на колени, я заплакала. Крови было так много, что я не могла разглядеть ее лица. Всхлипывая, я пыталась вытереть его своими маленькими ладошками. Эта алая жидкость никак не сочеталась с ее красотой.

– Мама, прошу!

И в этот момент я возненавидела себя. Может, если бы она наконец-то услышала мой голос, то ответила бы? Прижимая ее лицо к своей груди, я старалась выдавить из себя хотя бы один звук. Только вот ничего не получалось... А я ведь должна была попытаться! Моя грудь уже полностью пропиталась ее теплой кровью, а я все еще не могла произнести ни слова. Выстрелы становились все чаще, но мне было все равно. Я, склонившись над мамой, стремилась укрыть ее от пуль своим телом. Я не знала, что ей уже не нужна была защита. Мне было всего девять лет, и я еще не понимала, что мертвого уже не спасти. Я узнаю об этом позже. Теперь, всякий раз, когда я буду сталкиваться с кровью, перед глазами будет появляться ее пробитый пулей лоб и окровавленное лицо. Той ночью, последней в Турции, я об этом еще даже не догадывалась. Но после, уже по дороге в Америку, я осмыслю и это. А потом, словно сорванный с ветки лист, перенесусь на Аляску и там узнаю, что такое смерть. Когда же меня сошлют в Школу Смерти, я осознаю, что в тот день осталась совсем одна. И тогда пережитое, словно ядовитая змея, будет каждую ночь заползать в мои кошмары, а я буду просыпаться в криках, сталкиваясь с суровой реальностью.

Не этой ночью, но позже, я пойму, каково это – жить без матери.

– Они там, быстрее! – донеслось из-за переулка. Я же еще крепче прижалась к маме.

– Ешиль, мы должны уходить, они идут! – сказал Левент.

Заплакав, я покачала головой и прижала губы к ее щеке. Пусть он уходит, пусть все уходят... Я хочу, чтобы остались только мы с мамой.

– Мама, не поступай так со мной...– Тихие слова подступали к горлу, но все еще не слетали с губ.– Мама, проснись. Нам нужно уходить. Пожалуйста, проснись!

Она должна была услышать мои беззвучные мольбы. Почему же она все никак не просыпалась?

– Проснись, мама, проснись!– Я взяла ее лицо в ладони и начала трясти. Когда мои рыдания стали громче, дышать стало еще труднее. Пожалуйста, пусть она проснется.

Вглядевшись в ее лоб, я широко раскрыла глаза. Из раны вытекло столько крови, что я начала дрожать от страха. Мама истекала кровью! Мое оцепеневшее тело, словно только что осознав эту истину, сотрясалось от боли. Я быстро посмотрела на свои руки – на них тоже была кровь, так же, как и на моей одежде, шее и даже губах. Это была кровь мамы. Она умерла! Умерла, и теперь ее кровь была на мне. Я только сейчас поняла, что она погибла. Так вот, как выглядит смерть? Она всегда такая страшная?

– Нет! – с ужасом глядя на свои руки, я закричала так пронзительно, что стоявший рядом мужчина сделал шаг назад. Я переживала самую страшную травму, какая только может выпасть на долю девятилетнего ребенка. Рассматривая кровь мамы на своих руках, я почувствовала себя как-то иначе. Меня замутило, голова закружилась, и от страха хотелось где-нибудь спрятаться. Я была сбита с толку, озадачена. Мое сознание, больше не выдерживая, стремительно утянуло меня в бесконечную тьму. Перед тем как закрыть глаза, последнее, что я увидела, было побледневшее лицо мамы и кровь. Очень много крови.

Мама так не проснулась. Как бы сильно я ее ни умоляла, она так и не проснулась.

* * *

Наши дни.

Я резко распахнула глаза. Моя ладонь лежала на изнывающей от боли груди. Это был всего лишь кошмар, ворвавшийся в мой сон прямиком из прошлого. Капельки пота, словно бусины, стекали по лбу, и я почувствовала, что начинаю задыхаться. Я хотела глубоко вдохнуть, но кто-то будто сжал мое горло, отчего дышать не представлялось возможным. Включила ночник, и с губ сорвался стон. Я попыталась подняться с постели, но, ощущая приближение очередного приступа, едва ли могла что-то сделать. Коснувшись шеи, я начала плакать. Черт! Я должна была продолжать дышать, и нужно было добраться до лекарств как можно скорее. На дрожащих ногах я выбралась из постели и, покачиваясь, сделала всего два шага, когда почувствовала, что теряю сознание от нехватки кислорода. Когда мое тело стало стремительно оседать вниз, кто-то внезапно подхватил меня на руки. Заметив, что это оказался мой убийца, я растерялась. И все это время он был здесь?

Нахмурив брови, он сердито посмотрел на меня.

– Тебе не приходило в голову нажать на аварийную кнопку у кровати? – проворчал он, и я, стараясь перетерпеть боль, уткнулась ему в грудь. Меня уже не так сильно удивляло его присутствие в моей комнате. Запах амбры немного успокаивал, но дышать все еще было трудно. Обняв его за шею, я расплакалась. Его тело напряглось, и он, будто не зная, что делать и как меня утешить, замер. Воспоминание о маме послужило причиной для нового приступа.

– Ш-ш-ш, все закончилось, – прошептал он. – Это был всего лишь кошмар, соня.

Всякий раз, стоило мне только заплакать, как он внезапно терялся.

Он отнес меня к кровати и осторожно усадил на нее, а после принес мне мои лекарства. Придерживая меня за затылок, он слегка наклонил вперед мою голову и помог мне воспользоваться ингалятором. Холодный воздух, наполнивший легкие, позволил мне сделать глубокий вдох. Поочередно, словно зная порядок наизусть, он достал все необходимые для меня медикаменты и собрал их в левой руке. Налив из кувшина стакан воды, он подошел ко мне, и я забрала препараты, ощутив, как вновь меняется мое сердцебиение. Приняв лекарства, я выпила воду и поставила стакан на тумбочку. Он же, держась на расстоянии, присел у изножья кровати. А я, прислонившись к ее изголовью, облегченно выдохнула. Не хотела даже думать о том, в каком состоянии была бы сейчас, если бы он не был рядом.

Его темно-синие глаза внимательно изучали мое лицо.

– Ты плакала во сне, – сказал он, прищурившись. – И сейчас тоже плачешь.

Подобная забота была для меня непривычна, и я всхлипнула.

– Что мне сделать, чтобы ты перестала плакать? – спросил он. – Твои слезы меня раздражают, – пробубнил он, отчего я вдруг рассмеялась, хотя глаза все еще были влажными. Что он за убийца такой? Его растерянность мне нравилась.

Когда я рассмеялась, он, кажется, расслабился.

– Твое прошлое оказалось более болезненным, чем я мог себе представить, да? – сказал он. И хотя голос его был безэмоционален, глаза на этот раз смотрели иначе. Он догадывался, что истоки моих кошмаров были прямиком из прошлого.

А было ли оно у меня? До семи лет я жила в четырех стенах, не зная, что представляют из себя люди. Потом обрела это проклятое сердце и в девять потеряла маму, а после оказалась в незнакомой стране и до шестнадцати лет продолжала свое существование, но уже в новой клетке. Последней остановкой стала Школа Смерти – место, полное опасных преступников. Вот так и прошли последние пять лет моей жизни. Вскинув голову, я улыбнулась ему.

– Все было не так уж и плохо.

Врать я не умела, но и рассказывать кому-то о своем прошлом еще была не готова.

Каждый раз, когда он пытался понять меня, он переводил взгляд на мои губы, отчего меня постоянно охватывали странные ощущения.

– Хочу кое-что узнать, немая, и на этот раз даже не вздумай мне врать! – нахмурившись, сказал он сквозь зубы, и я испугалась. Похоже, он терпеть не мог лжи. Иначе отчего так посуровело его лицо?

Я кивнула.

– Ты не можешь говорить с рождения? – спросил он, глядя мне в глаза. – Или потеряла свой голос позже?

Этот вопрос застал меня врасплох. Он так на меня посмотрел, словно ответ имел для него особо важное значение. Выдавив самую правдоподобную улыбку, я пошевелила губами:

– С рождения.

Я очень постаралась, чтобы ни единый мускул не дрогнул на моем лице. Я никогда не смогу вновь заговорить и хотела, чтобы все думали, словно я уже родилась такой.

Долго изучая меня взглядом, он наконец глубоко вздохнул. Судя по его опущенным плечам, он мне поверил. Однако в его вздохе было и нечто другое, словно я разочаровала его.

– Значит, я никогда не услышу твой голос, – сказал он шепотом, будто самому себе.

Я игриво сложила руки под подбородком.

– Ты бы хотел услышать мой голос?– Затем так же нарочито нахмурилась, как тогда он в саду.– Почему тебя интересует голос умирающей девушки? Только не привязывайся ко мне, тебе ведь будет больно, Охотник.

Мне нравилось пародировать людей, и, повторив его же собственные слова, я хихикнула:

– Не забывай, что я умираю.

Однако он так и не улыбнулся. Моя маленькая шутка заставила его замолчать. Его взгляд померк, а темно-синие глаза застыли и устремились куда-то вдаль, словно он о чем-то задумался.

– Ты слишком часто произносишь слово «умирать», луноликая, – сказал он. – И мне это не нравится. А вообще, привязываться к кому-то – это не мое.

Я улыбнулась. Хотя бы в этом он был честен.

– Ты прав, не думаю, что кто-то сможет ко мне привязаться.

Мне, наверное, следовало бы огорчиться. Но что поделать, если это правда?

Он приподнял бровь.

– Что это значит?

Моя улыбка стала еще шире. Я показала на себя рукой и медленно пошевелила губами, чтобы он понял:

– У меня больное сердце и куча глупых страхов. И, кроме того, кто полюбит женщину, к которой нельзя прикоснуться?

Я склонила голову.

– Вот ты бы, например, смог?

Он промолчал. А ведь этот вопрос был совсем несложным.

Я протянула к нему руку и разжала пальцы.

– Ты никогда не сможешь держать ее за руку, никогда не вдохнешь ее запах, не обнимешь или поцелуешь. Как только ты попробуешь сделать хоть что-то из этого, она испытает нестерпимые муки. Какой мужчина сумеет вынести страдания любимой женщины? Однако сможет ли он держаться от нее на расстоянии, когда она совсем рядом? Скажи, Охотник, смог бы ты полюбить женщину, к которой никогда не сможешь прикоснуться? Ту, за которой можешь наблюдать только издали? И ту, которая никогда не проснется рядом с тобой?– Слова, которые я сначала произносила с улыбкой, вдруг отозвались во мне болью. Теперь же я с любопытством ожидала его ответа.– Скажи хотя бы что-нибудь.

Как только я закончила, он резко сглотнул. Казалось, он никогда не рассматривал эту ситуацию под другим углом, и теперь, стоило ему словно столкнуться с чем-то неизбежным, как в его темно-синих глазах разразилась буря. Он перевел взгляд на мою ладонь, а после крепко сжал пальцы в кулак. Неужели он боролся с желанием взять меня за руку?

– Если возьмешь, я ведь не сразу умру, – сказала я, зацепившись за этот крошечный шанс. Я хотела, чтобы он взял меня за руку и доказал, что мужчина способен полюбить такую, как я. Я же наблюдала за ним с детской наивностью, но он, поглядывая на меня в ответ, все еще не решался. Может быть, у него все-таки получится? Отыскав в этом крупицу надежды, моя душа покинула искалеченное тело и свободной птицей взлетела ввысь. На мгновение он стал моим лучиком света, рассеивающим тьму. Этой ночью, даже не осознавая последствий своего выбора, он освободил меня.

Вскинув голову, он посмотрел мне в лицо.

– Ты права, – резко сказал он. – Ни один мужчина не возьмет за руку женщину, которая умирает.

Его слова были острее и смертоноснее ножа. Моя рука дрогнула и опустилась. Душа же вновь вернулась в больное тело. Все огни погасли, и тьма снова заключила меня в свои объятия.

Повисшее молчание мне совсем не понравилось. Я вернула себе самообладание и, как всегда, перевела все в шутку и с улыбкой помахала перед его лицом.

– На самом деле, я и не хотела, чтобы ты взял меня за руку. Не думаю, что у тебя вообще есть сердце, способное любить, – сказала я, и он, выйдя из задумчивости, насмешливо посмотрел на меня.

– То есть ты пытаешься сказать, что я бессердечный? – В его голосе, казалось, прозвучала легкая обида, но, вероятно, это был всего лишь плод моего воображения.

«Если бы это было не так, ты бы взял меня за руку».

Я быстро покачала головой.

– А я и не пытаюсь, я говорю прямо. У убийцы не может быть сердца, и ничто на свете не заставит меня поверить, что это не так. У того, кто лишает других жизни, нет и не должно быть чувств.

Моя улыбка внезапно померкла. Убийца, забравший у меня маму, тоже не обладал сердцем. Люди, которые убивают – бессердечные и бездушные.

Кажется, мои слова разозлили его. Он, нахмурившись, резко посмотрел на меня.

– Ты права, у меня нет сердца, – сказал он таким тоном, словно хотел поскорее от меня избавиться. – А теперь иди спать, полукровка! – последнее слово он практически выплюнул. Я же заметила одну интересную деталь: каждый раз, когда он злился, то называл меня полукровкой. Кажется, я начинала понемногу его узнавать. Когда он спокоен, я – немая, а стоило ему только развеселиться, как я тут же становилась луноликой. За этот год он ни разу не обратился ко мне по имени, зато придумал целых три прозвища.

Как только он выключил свет, комната сразу же погрузилась во мрак. По звуку открывающейся и закрывающейся двери я поняла, что он ушел. Вдруг в моем сердце поселилась тревога. Может, я зашла слишком далеко? Одна часть меня корила себя за то, что могла задеть его, а другая, наоборот, успокаивала – вряд ли его вообще можно было чем-то расстроить. Мигающий в темноте дисплей электронных часов показывал три часа ночи. Из-за прерванного сна я крутилась с боку на бок и так около сорока минут пролежала в постели, дожидаясь, когда же наконец смогу уснуть. Но все оказалось тщетно. Тогда я встала и включила свет. Накинув кардиган и на всякий случай прихватив с собой блокнот с ручкой, я вышла из комнаты прямо в пижаме. Этот этаж принадлежал мне и палачам, и даже если заключенные изредка могли сюда попасть, то здесь все равно было безопасно. Может, если немного прогуляюсь, то вновь захочу спать. Не включая свет, я начала медленно идти по коридору. Иногда мой взгляд останавливался на окнах, и я выглядывала наружу. Дойдя до самого конца, я повернула налево и пошла прямо. Уже подходя к лестнице, я собиралась вернуться в комнату, как вдруг услышала шум и остановилась.

Положив руки на перила, я попыталась понять, что же происходило внизу. Однако едва ли могла что-то разглядеть. С коридора пятого этажа донеслись шаги. Свет там включался автоматически, но кто-то, по всей видимости, возился с проводкой и отключил эти дурацкие лампы, поэтому и было так темно. У меня было два варианта: первый – немедленно вернуться в комнату, а второй – спуститься и посмотреть. Если это кто-то из заключенных, Призрак меня защитит. Он ведь всегда за мной следит. Доверившись своему убийце, я стала медленно спускаться по лестнице. Стоило мне дойти до пятого этажа, как до меня донеслись голоса, и я, нажав на кнопку, включила свет в коридоре. Вдруг передо мной возникло трое человек в масках, отчего я в страхе отступила на шаг. Завидев двух охранников, лежавших без сознания, я задержала дыхание.

Один из тех, кто был в маске, быстро направился в мою сторону, и я бросилась к лестнице. Но только успела шагнуть на первую ступеньку, как он схватил меня за руку. Я начала вырываться, но он лишь прошипел:

– В это время ты должна быть в своей комнате, Ешиль! – Этот голос был мне до боли знаком.

Услышав его, я перестала сопротивляться. Это была Эмили. Что она делает здесь в такое время? Внимательно посмотрев ей в глаза, видневшиеся под маской, я облегченно выдохнула. Высвободив руку, я достала из кармана спортивных штанов блокнот.

– У тебя на лице капроновые колготки?

Я засмеялась, а она лишь шумно выдохнула носом и кивком указала на худощавую фигуру, стоявшую позади всех.

– Это колготки Дезли. Здесь трудно достать нормальные маски, – досадливо сказала она. Теперь я поняла, кто скрывался под второй маской.

Третий же с тревогой оглядывался по сторонам.

– Мы когда-нибудь начнем или нет? Из-за того, что включен свет, они могут прийти в любую минуту. А еще эти колготки воняют. Зачем вы дали мне эту использованную дрянь? – Голос принадлежал Стюарту, и его возмущение рассмешило меня еще сильнее.

Дезли хлопнула его по плечу.

– Я надевала их всего один раз, не ври! И пусть эта уродина уже уйдет, иначе мы никогда не продолжим! – Голос у нее был резкий и насмешливый, и я задалась вопросом, что могло послужить причиной столь грубых слов. Но стоило Эмили и Стюарту одновременно сказать: «Дебора?», как я тут же поняла, что перед нами уже стояла не Дезли.

Скрестив руки на груди, она бросала на меня уничтожающие взгляды, заметные даже из-под маски.

– Да, дорогуша, это я. А теперь уберите эту букашку, пока я ничего с ней не сделала! – сказала она, и я устало вздохнула. Какие у нее со мной могли быть проблемы?

– Когда ты успела прийти? Дезли ведь только что была здесь! – проговорила Эмили сквозь зубы.

Дебора рассмеялась.

– Серьезно? Вы правда думали, что эта глупая девчонка доведет столь опасное дело до конца и не струсит? Она слишком разволновалась и из-за страха попросила прийти к ней на замену, – заключила она, и я бы соврала, если бы сказала, что мне совсем не было интересно узнать, как у них получается так меняться.

– Дебора! Отправляйся обратно в ад, из которого пришла, и верни мне Дезли! – Похоже, не только я не радовалась компании Деборы. Эмили сама ее не переносила.

Сжав кулаки, Дебора отрицательно покачала головой.

– Я только что пришла и никуда уходить не собираюсь. Я тоже хочу провести с тобой время! И к тому же ты знаешь, что лучше меня с этим делом никто не справится, Эдвард! – почти прошептала она.

Эмили уже хотела резко ответить, как вмешался Стюарт:

– Почему бы не прекратить этот спор и просто не уйти отсюда?

Они все наивно полагали, что сумели скрыться от посторонних глаз, однако едва я включила свет, как за нами уже началась слежка. Кто знает, сколько человек в этот момент наблюдали за нами через камеры? То, что они не вмешивались, вовсе не означало, что нас не видели. Почему они решили проигнорировать наше присутствие? Это нам и предстояло выяснить.

Эмили посмотрела на меня и жестом указала на верхний этаж.

– Ешиль, немедленно вернись к себе в комнату. Стю, выключи свет.

По ее команде свет быстро погас. Знали ли они, сколько человек дежурит ночью в комнате охраны? Отключение электричества временно выводило камеры из строя. Однако наверху все еще продолжали валять дурака и не вмешивались. Эта школа на многое закрывала глаза, и на то явно была причина. Эмили часто имела допуск даже в шестой блок. Да и к тому же то, что она была девушкой, не могло остаться незамеченным. Для ее особых привилегий определенно должно было быть объяснение.

Как только они решили уходить, я схватила Эмили за руку.

– Нет, рыжая! Ты в это не ввязываешься! – раздражаясь, тихо отчитала она меня.

Я лишь крепче сжала ее руку, и она замолчала, но после буркнула:

– Ладно, но, если у тебя случится приступ, я тебя там и оставлю, ясно? – И хотя она меня не видела, я улыбнулась и кивнула.

– Ты серьезно? Она тоже пойдет с нами?! – Этот злой голос я знала слишком хорошо.

– Заткнись, Дебора! – одновременно рявкнули Эмили и Стюарт, и Деборе все-таки пришлось замолчать.

Стоило нам отправиться в путь, как ко мне приблизилась Эмили и шепотом, чтобы никто не услышал, спросила:

– Вас с ним что-то связывает? Каждый раз, когда ты спускаешься в столовую, он не сводит с тебя глаз. Да и вообще, видеть здесь одного из своих бывших начальников, да еще и самого жуткого, как-то напрягает. Интересно, что человек из такой богатой и благородной семьи делает в этой дыре? Но я слишком его боюсь, чтобы подойти и спросить. Может, ты знаешь?

Я задумалась, потому как совсем не могла осмыслить то, что она сейчас сказала.

Видимо, Эмили поняла это по моему выражению лица и просто пробормотала:

– Ах, да забудь... Эту семью все равно никто не поймет. – И направилась дальше.

Я уже собиралась пойти следом, как кто-то резко толкнул меня плечом. Пошатнувшись, я услышала перед собой недовольный голос Деборы:

– Даже не смей приближаться к Эдварду! Иначе я вырву твое сердце и раздавлю его ногами, уродка!

По ее тону, полному отвращения, я в очередной раз осознала, что Дебора на дух меня не переносила, поэтому по возможности старалась держаться от нее как можно дальше.

Медленно спускаясь по лестнице, мы старались передвигаться тихо и осторожно. Обычно охрана располагалась у комнат заключенных, поэтому коридор был пуст. На пятом же этаже, где проживали Смешанные, охранники также были устранены – ребята избавились от них, заблаговременно оглушив. Я же все еще не знала, куда именно мы направляемся. Эмили шла впереди, и мы тихо следовали за ней. Выйдя во двор, мы свернули за апельсиновые деревья и ускорились, чтобы не потерять ее из виду. Все это время она перемещалась так, словно знала дорогу. Миновав белую беседку, мы оказались в ботаническом саду. Наступила осень, и растения сбросили цветы, теперь напоминая собой лишь сухие кусты.

Услышав болезненный стон за своей спиной, я остановилась.

– Чертов кустарник! Я порезала палец. – Кажется, Дебора говорила о диком кусте ежевики.

– Перестань ныть, это всего лишь маленькая царапина, идем дальше, – нетерпеливо сказала Эмили.

– Маленькая? Да у меня палец кровоточит, Эдвард. – Ее голос звучал почти игриво, как будто она ждала заботы от любимого мужчины, отчего я лишь усмехнулась.

Замерев, Эмили резко обернулась. В темноте ночи, освещенной звездами, я заметила, как нахмурилось ее лицо, и она угрожающе покачала пальцем.

– Слушай, не путай меня с другими мужчинами! Я не из тех, кто и руку на женщину не поднимет – наоборот, бить вас – мое хобби! Так что закрой рот и иди за мной! – прошипела она.

Дебора театрально вздохнула:

– Какой суровый мужчина...

Эмили же разозлилась еще сильнее, а мы не смогли сдержать смех.

– Да пошла ты со своим суровым мужчиной! – бросилась она на Дебору, и нам с трудом удалось удержать ее на месте. Так нас точно поймают.

Пройдя ботанический сад, мы остановились у небольшого и жутковатого сарая, располагавшегося в тихом углу двора.

– Как ты узнал, что сегодня ночью здесь не будет охранников? – спросил Стюарт.

Эмили усмехнулась:

– Случайно подслушал, как один дежуривший здесь охранник разговаривал с девушкой по телефону. У нее день рождения, и он собирался тайком уйти на одну ночь.

У меня было много вопросов, но в темноте они все равно бы не смогли рассмотреть мои записки, поэтому я просто молчала. Однако Дебора словно прочитала мои мысли и заключила:

– Не понимаю, чем тебя так привлек этот сарай.

Эмили огляделась и указала рукой на постройку.

– Я нашел его не случайно. Три месяца назад я проследил за одной девушкой, которую потом казнили. В полночь охранники выволокли ее из комнаты и доставили сюда. Они зажали ей рот, и видели бы вы, как отчаянно она пыталась вырваться... Я же все это время прятался за деревьями и видел, как ее заперли в сарае, а вскоре пришли и палачи. До этого она кричала без остановки, а я просидел здесь, между прочим, целых три часа. Когда же палачи ушли, тело девушки так и не вынесли. Что бы они здесь с ней ни сделали, они для чего-то используют этот сарай, и он явно как-то связан с пропавшими женщинами.

Внезапно меня охватил страх, и желание вернуться в комнату лишь усилилось. С виду это была всего лишь небольшая постройка. Но что они могли в ней скрывать?

Мы подошли к железной двери сарая, который сам по себе был деревянный. Очень странно. Стюарт вытащил из кармана куртки фонарик, и все тут же сняли смешные колготки со своих лиц. Осветив дверь, он покачал головой.

– Заперто. Как откроем?

Я быстро достала блокнот и, написав записку, протянула ее Стюарту:

«А если сломать замок?»

Может, тяжелый камень бы помог.

– Нет, Ешиль, замок очень крепкий. И если мы его сломаем, все сразу поймут, что сюда кто-то приходил. Нужно найти способ, как выкрасть ключ у охранника, – сказал он.

Я услышала тяжелый вздох Эмили.

– Сегодня тоже не получилось... Каждый раз, стоит мне только к ней приблизиться, как кажется, что она лишь сильнее отдаляется от меня. – Она была просто отчаявшейся девушкой, ищущей свою сестру. И все здесь рисковали ради нее. А я? Что я здесь делаю?

Ответ все время был перед глазами. Эмили была не такой, как остальные. Она, будучи невиновной, как и я, тоже оказалась здесь. Надо как-то помочь ей выбраться. С того момента, как я узнала, что она на самом деле была девушкой, я хотела, чтобы она сбежала.

Приняв решение, я глубоко вдохнула, написала и протянула ей листок.

– Что это? – спросила она.

Я указала глазами на записку, словно говоря: «Читай».

Она взяла фонарик у Стюарта и начала читать:

«Я могу достать ключ у охранника. Вам, как заключенным, запрещено к ним приближаться, но я смогу. Завтра покажешь, какой именно охранник тебе нужен, а дальше я все сделаю».

Я достану этот ключ.

Прочитав, она резко подняла голову и посмотрела на меня.

– Ты п-правда сделаешь это? – Ее голос дрожал от волнения, и у меня сжалось сердце. Должно быть, она очень сильно любила свою старшую сестру.

Я с улыбкой кивнула, и она, сократив расстояние между нами, обняла меня.

– Если ты это сделаешь, я всю жизнь буду в долгу перед тобой. – Как только я решила ответить на ее объятия, то услышала рассерженный голос Деборы.

– Немедленно отпусти ее, Эдвард! – яростно прошипела она. У этой девушки, похоже, и правда были серьезные проблемы.

Эмили, тяжело вздохнув от досады, медленно от меня отстранилась.

– Она тоже моя подруга. Прекрати уже эти бессмысленные сцены ревности. – Судя по ее уставшему тону, Дебора слишком часто на нее наседала.

Пожав плечами, Дебора толкнула меня и встала рядом с Эмили.

Я взглянула на парня, который хохотал им вслед. Кажется, больше всех эта ситуация забавляла именно его.

«Дебора помнит, что делает ее вторая личность?» – Этот вопрос я хотела задать еще со вчерашнего дня.

Он перестал смеяться и, посмотрев на мою записку, покачал головой.

– Дебора и Дезли – две разные личности в одном теле. Каждая из них не знает и никогда не задается вопросом, что делает другая, когда берет верх. – Его объяснение показалось мне неполным, поэтому я написала другой вопрос и протянула ему блокнот.

«А они знают о существовании друг друга?» – Заметив, что эта тема действительно меня заинтересовала, он слегка улыбнулся.

– Пойдем, в такую прекрасную погоду обязательно нужно прогуляться. И так я смогу ответить на все твои вопросы, – сказал он. Я улыбнулась в ответ, и мы вместе отправились по тропинке, ведущей в рощу.

Не выдержав моих настойчивых взглядов, он вздохнул и начал рассказывать:

– А ты знала, что на самом деле Дебора – это плод воображения Дезли? – Я остановилась. До этого момента я думала, что именно Дезли была второй личностью, потому как нрав Деборы казался мне более доминирующим. Дезли же была словно гость в ее теле. Но мысль, что все оказалось с точностью да наоборот, сильно меня удивила.

Потрепав меня по волосам, Стюарт рассмеялся.

– Даже в темноте вижу, какое забавное у тебя сейчас выражение лица, – подметил он, и я тоже улыбнулась. Кто знает, сколько нового мне еще предстояло узнать.

Стоило нам пойти дальше, как Стюарт продолжил:

– Нас с Дезли и Эмили объединяет одинаковая судьба. Все мы трое выросли в детском доме, и в какой бы город ни приехали, всегда были для всех чужими. Пока не встретились здесь... Однако нелегкая доля выпала именно Дезли. Да, когда приходит Дебора, она может очень раздражать. Вот только на самом деле это ее способ защиты. В пять лет Дезли удочерили, и она подумала, что наконец смогла обрести семью, о которой мечтает каждый ребенок. Но очень скоро поняла, что ошибалась. Люди, которые ее удочерили, были главарями наркоторговцев, и чтобы избежать пристального внимания полиции, они заключили фиктивный брак и взяли ребенка с целью создать образ порядочной семьи. Так они хотели отвлечь от себя все подозрения.

И им это удалось. Они купили виллу и продолжали изображать счастливую семью. Никто даже не подозревал, что именно они выращивали в подвале. Поначалу Дезли, будучи ребенком, совсем не замечала их темную сторону. Ночью в дом приходили мужчины и тайком выносили какие-то грузы, но Дезли была слишком мала, чтобы понять их истинную цель. Когда растения дозревали, их перемещали в лабораторию на верхнем этаже, где уже перемалывали в порошок. К одиннадцати годам они попытались втянуть в это грязное дело и Дезли – хотели сделать ее курьером для своих клиентов. Но когда Дезли осознала, что именно происходило в их семье, она отказалась, и ее начали жестоко наказывать... Да так, что уму непостижимо.

Боже мой... Это чудовищно. Ради собственной выгоды лишить ребенка детства... Возможно, если бы не эти люди, ее бы удочерила нормальная семья, и всего этого бы не случилось. Они не только разрушили ее жизнь, но и лишили шанса на счастливое будущее.

Стю же все продолжал:

– Ее избивали до потери сознания бесчисленное количество раз. А оскорбления так и не прекращались. Потом же ее начали насильно подсаживать на наркотики: каждый день давали по дозе, пока она не стала полностью от нее зависимой. Тогда она уже беспрекословно выполняла их поручения. Работала в лаборатории, быстро училась, потому как была еще ребенком, и даже доставляла заказы.

Когда же ей исполнилось четырнадцать, ее так называемая «семья» решила переехать и не захотела тащить ее за собой. Узнав, что ее собираются продать в бордель, Дезли пришла в ярость. И в тот день, когда за ней должны были приехать, впервые проснулась Дебора. Девочка, которая всю свою жизнь провела в одиночестве среди тысяч посторонних лиц, за одну ночь создала себе вторую личность, которая смогла бы ее защитить. Все, чего так не хватало Дезли, – смелости, решимости и жестокости – она передала Деборе. И первое, что сделала Дебора, так это позвонила в полицию. Она сказала, что собирается убить свою семью, и тем самым донесла сама на себя.

Я пребывала в шоке. Жизнь этой девушки, которую я считала не самым хорошим человеком, поразила меня до самой глубины души. Однако, в отличие от Стюарта, я не верила, что Дебора появилась всего за одну ночь. Думаю, что вся та боль, которую Дезли переживала на протяжении многих лет, медленно начала пробуждать ее вторую личность. И так в один день ее психика дала сбой.

Взглянув на звезды, Стю сказал:

– И она сделала это. Пока они спали, она убила их всех. На следующий день все газеты, наверное, только и твердили, что четырнадцатилетняя девочка разделалась с собственной семьей ради наркотиков. Но только мы с тобой и еще четверо знаем правду. Остальные же полагают, что она сделала это ради дозы, и Дебора хочет, чтобы все именно так и думали.

– Дезли была ребенком с тяжелыми психологическими травмами, и в тот день она расколола себя на две личности. Но чтобы защитить свою светлую сторону, она устроила все так, что, даже пережив одно и то же, Дебора и Дезли могли воспринимать произошедшее по-разному, – продолжил он.

Я знала, что у людей с раздвоением личности часто бывает именно так: когда одна личность выходит на свет, другая остается в тени. Я сама когда-то проходила двухдневные сеансы с психологом, чтобы восстановиться после медицинских процедур, однако с тех пор, как в моей жизни появился Призрак, перестала в них нуждаться.

Мой убийца приносил в мою жизнь радость, на что не был способен ни один психолог.

Напоследок Стюарт заключил:

– Она разделила себя на темную и светлую стороны, сохранив настоящую личность Дезли чистой, нетронутой. Но, к сожалению, когда она пугается или чувствует себя беспомощной, как, например, сегодня ночью, ее истинное «я» исчезает, и тогда появляется Дебора. Никто не рождается злым, Ешиль. Иногда то, что мы переживаем, толкает нас в бездну. Кто-то привыкает жить во мраке, а кто-то, как мы, тонет в нем. – Он мягко коснулся моего плеча и ушел.

Стюарт был достаточно зрелой личностью, и он искренне раскаивался. Что бы он ни натворил, часть его души до сих пор мучилась от вины. Я даже поверить не могла, что за грубостью Деборы скрывалась такая страшная история. Наверное, я слишком часто судила людей по слухам. Когда я впервые услышала, что она убила собственную семью ради наркотиков, я испугалась, мысленно осудив ее. А теперь... Теперь я знала правду и испытывала по отношению к ней глубочайшее сострадание. Я хотела проводить больше времени с ребятами, пыталась отыскать способ, чтобы они приняли меня к себе. Но как? В скором времени их жизнь подойдет к концу.

Эта мысль обжигала. Я была так одинока и отчаянно нуждалась в друге.

– Как трогательно, – раздался насмешливый голос у меня за спиной, и я резко обернулась.

Тейлор Уоллес.

Я вздрогнула от страха. За два шага он сократил расстояние между нами и остановился прямо передо мной.

– Ты и правда настолько смелая? Хочешь украсть ключ и вляпаться в неприятности? – произнес он, и я поняла, что он подслушал наш разговор. Судя по его голосу, он лишь издевался надо мной, забавляясь.

Я хотела сразу же уйти, но он внезапно схватил меня за руку и развернул к себе лицом, отчего у меня перехватило дыхание. Из-за лекарств, которые я принимала на протяжении многих лет, мое тело стало крайне чувствительным, и я была уверена, что место, где он сжимал мою руку, в скором времени покраснеет.

– Если ищешь неприятностей, то сегодня как раз твой удачный день, Носительница. – Он сжал мою руку еще сильнее, и я застонала от боли. Улыбка, с которой он наблюдал за моими муками, вызывала у меня отвращение.

Его серые глаза с презрением скользнули по мне.

– Какая же ты жалкая, – сказал он, и я готова была расплакаться. Я попыталась вырваться, но чем сильнее старалась, тем крепче становилась его хватка.

Я уже едва не кричала от боли, когда вдруг услышала знакомый голос:

– Убери от нее свои руки! Или хочешь узнать, что я сделаю с тобой, если ты ее не отпустишь?

Как только из-за деревьев донесся его суровый голос, Призрак мгновенно оказался за моей спиной. Так как освещение из сада доходило и до этой части территории, я четко смогла разглядеть ярость в его взгляде.

– Закрой глаза, маленькая полукровка! – сказал он, и я тут же зажмурилась. Даже не хотела видеть, что он собирается с ним сделать.

Ладонь, державшая меня за руку, внезапно исчезла. Призрак заставил Тейлора бросить ее.

– Ради собственного блага держи свои руки подальше от нее! – услышала я его голос и одновременно с ним – болезненный стон Тейлора. Кажется, этот человек никого не боялся.

– И из-за нее ты решил бросить мне вызов, Маршалл?! Сейчас ты совершаешь величайшую ошибку всей своей жизни! – И хотя голос Тейлора все еще был полон страданий, в нем также чувствовалась самоуверенность и твердость.

– Ошибка? – с насмешкой произнес Призрак. – Самая большая ошибка – это не сломать руки тому, кто пытается прикоснуться к единственному, что у меня есть!

Я похолодела. Единственному... Он говорил обо мне?

Вдруг они затихли, но потом до моих ушей донеслись звуки борьбы, и я не выдержала, открыла глаза и не смогла сдержать удивления. Призрак и Тейлор стояли лицом к лицу, сверля друг друга испепеляющими взглядами. Но больше всего меня ошеломило не это – Призрак держал Тейлора за руку, что со стороны могло выглядеть как рукопожатие, если бы только не сочившаяся сквозь их пальцы кровь. Ни один из них не собирался отпускать руку другого. Глаза их метали молнии, но разница была лишь в том, что на лице Призрака не дрогнул ни единый мускул, а Тейлор так сильно стискивал зубы, что его челюсть задрожала. Он все еще пытался сохранить гордость, но он не знал, что там, где волк – шакалам не место.

– Это предупреждение, – холодно произнес мой убийца. – Стоит тебе к ней прикоснуться, как ты только ускоришь свою смерть.

Первым руку отпустил Тейлор. А я ведь говорила: шакалы не могут тягаться с волками. И тот факт, что Тейлор решил сдаться, уже доказывало, кто именно из них являлся волком, а кто – всего лишь пытался подражать зверю.

Глядя на кровь, стекающую с его ладони, Тейлор нахмурился. Меня же затошнило, и я постаралась не смотреть.

– А я докажу, что смерть меня не пугает, и не оставлю твою девчонку в покое! – бросил он и широким решительным шагом направился к школе.

Губы Призрака изогнулись.

– Только попробуй! – сказал он, словно дожидаясь, когда же Тейлор оступится. Ему был нужен только повод... повод, чтобы пролить кровь.

Он раскрыл ладонь и бросил на землю что-то, похожее на маленький нож. Я же в панике подошла к нему и увидела, что это был небольшой клинок, чуть больше лезвия бритвы. Может, он порезал себе руку? Ведь это явно должно было задеть и его. Я не понимала, зачем он вообще это сделал. Он причинил вред не только Тейлору, но и себе.

Он повернулся ко мне и спрятал окровавленную руку в карман брюк.

– Твое лицо еще сильнее побледнело, – проворчал он. – Вот-вот упадешь в обморок. Я же сказал тебе не смотреть! Иногда ты вообще меня не слушаешься.

От его укора я замерла. Вид крови всегда нервировал меня. Да и света здесь было недостаточно, чтобы он мог разглядеть мое лицо. Думаю, он просто догадался.

– Рука болит? – спросила я.

– В темноте я плохо вижу твои губы, немая. Так что марш в комнату! – сказал он таким тоном, словно отчитывал маленького ребенка, и я усмехнулась. А ведь между нами было всего несколько лет разницы.

Услышав мой смех, он пробурчал:

– Все-то она найдет, над чем посмеяться.

От его ворчаний мне стало еще веселее. Похоже, его это совсем не раздражало, а наоборот забавляло.

Беспрекословно подчинившись ему, я шла впереди, а он – на три шага позади, явно не спеша ко мне приближаться. Когда мы дошли до моей комнаты, я знала, что он стоит за моей спиной. Проведя рукой по сканеру, я открыла дверь и села на кровать. Подняла голову и, не увидев его, забеспокоилась. Оглядевшись, обнаружила, как он выходит из ванной, вытирая мокрые руки полотенцем. Я не понимала, как он мог перемещаться так быстро. Может быть, это я передвигалась со скоростью черепахи? Мой взгляд скользнул по его ладоням, и я с облегчением заметила, что порезов на них не оказалось. Значит, он просто вытер кровь Тейлора. Призрак так и не подошел ближе, а лишь прислонился спиной к стене прямо напротив меня и стал наблюдать. Мое внимание невольно задержалось на его безупречно красивом лице и мощной фигуре. Несправедливо по отношению к другим людям быть таким неотразимым. Похоже, мои пристальные взгляды ему понравились, потому как уголок его губ медленно приподнялся.

– Если будешь так пялиться, то снова сердце заболит, – сказал он с усмешкой, и я улыбнулась в ответ. Он ведь сам любил мои взгляды, хотя вечно и жаловался на них.

Я посмотрела ему прямо в глаза и беззвучно произнесла:

– Я бы хотела, чтобы ты исполнил одно мое желание.

Его выразительные брови медленно поднялись.

– Говори, – сказал он так, словно был готов на все.

– Исполнишь? – хотела удостовериться я.

Не отрываясь глазами от меня, он скрестил руки на груди и продолжил стоять у стены. Каждое его движение завораживало, или мне только так казалось. Я не знала, насколько длинным было понятие «вечность», но, кажется, именно столько я была готова на него смотреть.

– Да, но только этой ночью, – согласился он.

От этих слов мое сердце забилось быстрее. Первым вопросом, который я хотела ему задать, был:

– Как тебя зовут? Алекс Маршалл – это твое настоящее имя?

Он вновь вздернул брови.

– И ты хочешь потратить свое желание на это? – Похоже, он ожидал от меня чего-то другого.

Я быстро кивнула.

– Никому не скажу, просто хочу знать твое имя.

Я хотела знать имя убийцы, о котором никто не знал никаких деталей. Наверное, за такой вопрос он мог бы покончить со мной прямо сейчас...

Некоторое время его темно-синие глаза просто смотрели на меня, но потом он все же ответил:

– Брюс Маршалл.

Я несколько раз повторила это имя про себя. Брюс Маршалл... Как же оно было прекрасно.

Я улыбнулась так, словно только что выиграла ценный приз.

– Ты же не врешь мне, правда? – Я хотела, чтобы он был честен со мной. Хотя по его глазам я и так понимала, что он не лжет.

Его брови сошлись на переносице.

– Я никогда не вру, – сказал он, тем самым открыв мне новую грань своей личности. – Но я назвал тебе лишь часть своего имени.

Я же еще раз поняла, насколько он был чувствителен к теме лжи.

Однако кое-что в его словах меня зацепило.

– Что значит – «часть»? – уточнила я.

На этот раз он медлил, словно обдумывая, ответить на мой вопрос или промолчать.

– Брюс – имя символическое, – наконец уступил он, приоткрыв для меня завесу еще одной своей тайны. – Все, кто знаком с семьей Маршалл, знают это. На протяжении девяти поколений мужчины в нашей семье дают сыновьям два имени. Одно – настоящее, а другое – имя моего покойного деда, то есть Брюс. В документах указываются оба, но настоящее то, что первое. Например, Маркус Брюс Маршалл. Для чужих он Брюс, а для нас – Маркус. Это стало своего рода семейной традицией, и мы ей очень преданны. В моей семье много мужчин, чье второе имя – это Брюс, и мой отец не исключение.

Кажется, это была самая его длинная речь за все это время. Обычно он отвечал коротко.

Узнав, что у него есть семья, я обрадовалась. На самом деле я никогда не думала, что он тот еще приверженец традиций, потому как казался мне человеком, не признающим никаких правил.

– Если у тебя будет сын, второе имя у него тоже будет Брюс? – почему-то не удержалась я от смешка.

Стоило ему заметить мою улыбку, как его взгляд смягчился.

– По-твоему я похож на того, кто следует правилам? – поддел он меня. – К тому же я не собираюсь заводить семью, а тем более становиться отцом!

Я уже поняла, что в нем уживался мятежный, бунтарский дух. Но о том, что он против брака и детей, узнала только сейчас.

Сегодня я хотела, чтобы он ответил на все мои вопросы, поэтому спросила:

– Ты когда-нибудь кого-то любил? – Мое сердце забилось быстрее. Все мое существо было сосредоточено на его ответе, и я даже перестала дышать.

Его лицо вмиг помрачнело.

– Только один раз, – сказал он. – Ни до, ни после этих отношений у меня никого не было, только она одна.

В его взгляде, помимо гнева, промелькнуло еще одно чувство – тоска... Да, я была уверена, что это именно она.

– Тогда я был подростком и допустил глупую ошибку.

Его честность вновь вызвала у меня восхищение. Возможно, именно из-за прошлого он больше не хотел ни к кому привязываться. Мне хотелось спросить, по какой причине они расстались, однако я знала, что он не ответит, и поэтому промолчала. Вот только ребенок внутри меня хотел поиграть. Может, я смогу его немного взбодрить?

Я встала с кровати и, указав на него, сказала:

– Почему ты ее бросил?

Он тяжело вздохнул, будто эта тема его утомляла.

– Этот вопрос не для обсуждения, немая.

Раз он назвал меня так, значит, был спокоен.

Сделав к нему шаг, я приложила руку к подбородку, словно задумалась.

– Ты ей изменил, да? Ах, ну конечно, ты же не из тех, кто строит отношения. Вот что происходит, когда собираешь мед с каждого цветка.

Вздернув бровь, он бросил на меня неодобрительный взгляд. Кажется, ему хотелось, чтобы я замолчала.

– Прекрати, немая! – Я почувствовала, как он начинает злиться. Но решила не останавливаться, пока он не назовет меня «полукровкой». Только тогда я пойму, что он по-настоящему рассердился.

Почему его гнев доставлял мне удовольствие?

Я сделала еще один шаг и выпалила то, о чем даже не подумала, и что, как мне казалось, уж точно не могло быть правдой:

– Или это она тебе изменила? – и засмеялась. Я никогда бы в это не поверила, ведь он обладал красотой и силой, о которых мечтает каждая девушка.

Внезапно он нахмурился, и я, заметив, как вздулась вена на его шее, осознала, что сказала лишнее.

– Заткнись! – процедил он сквозь зубы. – Для вас измена – это всегда одно и то же, но у нее есть разные формы. Необязательно спать с кем-то другим, ложь – это тоже измена. И не болтай, ничего не зная, полукровка!

От его крика я вздрогнула. Теперь я поняла, почему он так болезненно реагирует на ложь. Все было из-за нее.

Возможно, мне стоило замолчать, но, к сожалению, я не смогла удержать язык за зубами.

– Значит, пусть и косвенно, но она тебе изменила. Трудно в это поверить.

Мои слова стали для него последней каплей.

Вдруг он отошел от стены и направился в мою сторону. Не успела я опомниться, как он крепко схватил меня за руку и резко привлек к себе. Так как он был намного выше, мне пришлось поднять голову, чтобы посмотреть на него. Его горячее дыхание било по лицу, словно пощечина. Сжав мою руку, он притянул меня еще ближе.

– Хочешь, чтобы я причинил тебе боль? – Его слова прозвучали как угроза. – А ведь я это сделаю! Перестань играть со мной и веди себя тихо, полукровка!

Сказанного сквозь зубы было достаточно, чтобы я окоченела. Впервые он был настолько нетерпим ко мне.

Стоило ему оказаться так близко, как вдруг мое сердце сбилось с ритма, и я, даже не стараясь этого скрыть, громко вдохнула его аромат. Его пальцы, сжимавшие мою руку, совсем меня не заботили, потому как я любила его близость, даже несмотря на то, что она причиняла мне боль.

– И что ты мне сделаешь?– насмешливо спросила я.– Ну же, скажи, Охотник! Убьешь девушку, которая и так умирает? И до тебя все еще не дошло, да?

Я посмотрела ему прямо в глаза и улыбнулась.

– В этой истории Охотник не обманывает ведьму и не подсовывает ей оленье сердце, чтобы спасти принцессу.– После этих слов я взяла его ладонь и прижала к своей груди.– Сердце принцессы уже мертво. Когда я закрою глаза навсегда, чтобы разбудить меня, тебе понадобится больше, чем просто поцелуй.

Мои губы дрожали, и я умоляюще посмотрела на него.

– Врачи отвели мне всего несколько месяцев. Если я перейду черту, что ты сможешь мне сделать? Отнимешь у меня последние дни?

Мои слова заставили его стиснуть зубы от злости. Он даже убить меня не мог.

Да что со мной не так? Почему я выводила его из себя только ради того, чтобы он был рядом? Казалось, чем сильнее он злился, тем больше меня охватывал восторг. А может, только так я могла ощутить его аромат? Мое сердце в ужасе требовало, чтобы я немедленно отошла от него. Однако страдания мне причиняла не его ладонь, сжимающая мою руку, а сама физическая близость, которая одновременно несла с собой и муку, и радость. Я пыталась сдержаться, но боль настигла меня столь внезапно, что я застонала. Он же продолжал держать меня за руку, а другая его ладонь все еще лежала на моей груди. Призрак медленно наклонился, чтобы наши лица оказались на одном уровне, и я судорожно сглотнула.

Когда его взгляд упал на мои дрожащие губы, глаза его потемнели и встретились с моими.

– Ты правда хочешь знать, каким будет мой следующий шаг? – Его голос прозвучал тихо и глухо.

Как только я едва заметно кивнула, он приблизился. Сердце было готово остановиться, и я перестала дышать, опасаясь, что в любую секунду может наступить новый приступ. Он оказался так близко, что слегка коснулся своим носом моего. Его ладонь чуть сильнее надавила на мою грудь и, сердито поглядывая на меня, он заявил:

– Назло твоему измученному сердцу я поцелую тебя, женщина!

И тут время для меня словно остановилось.

Глава 12

Расскажи мне о солнце

Не дыша, я, словно статуя, смотрела в глаза мужчине, который держал меня в своих объятиях. В его темно-синих глазах словно отражалась вся красота утреннего рассвета, наступающего после темной ночи. Его лицо было совсем рядом, а дыхание касалось моих губ. Я не шевелилась, и он также не двигался. Казалось, стоило нам только сделать лишнее движение, как расстояние между нами вмиг исчезнет. От этой близости разум словно покинул меня. Все мысли внезапно испарились, и я не знала, о чем мне думать и что делать, не могла осознать, что в этой ситуации будет разумным, а что нет.

«Назло твоему измученному сердцу я поцелую тебя, женщина!» – эти слова, сказанные в порыве гнева, заставили нас обоих замолчать, увлекая за собой в какое-то иное измерение.

Но почему, услышав их, я вдруг так разволновалась? Как мое тело оказалось в его власти? И почему мое своенравное сердце, словно желая осквернить этот волшебный момент, выходило из-под контроля и причиняло мне боль? Облизнув пересохшие губы, я глубоко вздохнула.

– Ты хочешь меня поцеловать? – спросила я, и он перевел свой потемневший взгляд на мои губы. Да, он очень этого хотел.

Кадык его дернулся, и я заметила, как он сглотнул.

– Не знаю! – раздраженно рыкнул он. – Чем дольше ты так на меня смотришь, тем я на шаг ближе, чтобы наконец-то это сделать! – После этих сердитых заявлений он вдруг резко отстранился, словно я была прокаженной. И мне это совсем не понравилось.

Помрачнев, я нахмурилась и скрестила руки на груди:

– Раз уж не собираешься целовать, зачем тогда такое говорить? – обиженно упрекнула его я. Если сказал, что поцелует, значит, должен был сдержать слово!

Ведь это было одним из многих моих желаний перед смертью.

Мой укор смягчил его сердитое выражение, и он с улыбкой покачал головой.

– Иногда я и сам не знаю, кто из нас опаснее, – вздохнул он.

А после рукой указал на кровать:

– Уже поздно. Тебе пора спать, маленькая озорница.

Да вот только спать мне не хотелось. Вместо этого можно было найти занятие и поинтереснее.

Заметив, что он все еще продолжает хмуро на меня поглядывать, я, посмеиваясь, забралась в постель. Кто знает, какая очередная идея взбредет мне в голову. Когда я легла, свет уже был выключен. После того как он покинул мою комнату, я невольно начала размышлять о том, что бы я почувствовала, если бы он все-таки поцеловал меня. Но уже одна только мысль об этом заставила мой пульс участиться, и я с досадой прижала ладонь к груди.

Даже помечтать нельзя. Это тело словно клетка!

* * *

Любовь – это сладкая мука в груди, которую способно излечить лишь время. Девушка это прекрасно понимала, однако не была готова столкнуться с суровой истиной. Каждый день она облокачивалась на подоконник и долго наблюдала за липой в саду – самым близким ей по духу растением. Липа никогда не цвела, так же, как и в сад ее души никогда не приходила весна. В то время как остальные деревья покачивались в ослепительном наряде цветов, ее ветви были обречены оставаться поникшими. По утрам к ней прилетала пташка, чтобы составить ей компанию. Может, она и насмехалась над липой, ведь у нее совсем не было цветов. Вот только она сама считала ее своим другом. Вздохнув, девушка пролила последние слезы по утраченной любви и, закрыв окно, снова заточила себя в бесконечную тьму.

А ведь он сказал, что вернется, не так ли? Но так и не пришел. Еще один сентябрь остался позади, и пока липа сбрасывала последние листья, надежда девушки обратилась в пепел.

– Любовь... – прошептала девушка, – любовь никогда еще не была так близка к смерти, – сказала она, глядя на пустые коробочки из-под таблеток в своих руках.

Однако, ожидая его, девушка не скучала. Вместо этого она с каждой секундой хоронила частичку своей души. Когда же ее голова ударилась о пол и она испустила свой последний вздох, перед глазами все еще стоял его образ, шепчущий: «Я вернусь».

Шумно вздохнув, я со злостью швырнула книгу на пол. В начале же все было так хорошо! Как эта история могла закончиться столь трагично? Подлый мужчина не сдержал своих слов и не пришел, а девушка предпочла лишить себя жизни. Чем чаще я вспоминала эту сцену, тем сильнее начинала плакать. Все книги сперва описывают прекрасную любовь, но стоило только приблизиться к финалу, как с героями происходили самые ужасные на свете вещи. Какая же великая противоречивость! Как одно и то же чувство могло быть таким двойственным? Единственное, что я бы хотела испытать перед своей смертью, так это именно любовь. Я была в ней так неопытна, что даже не знала, что она на самом деле из себя представляет. Вот только Лиза запретила мне влюбляться, и ее голос до сих пор звучал у меня в ушах: «Дела сердечные в твоей жизни абсолютно исключены, Ешиль».

Если когда-нибудь решусь покончить с собой, просто возьму и влюблюсь. Тогда смерть будет на сто процентов гарантирована.

Кажется, я соскучилась по Лизе.

Терпеливо ожидая, пока медсестра отклеит ленты с проводами от моей груди, я пыталась дочитать последнюю страницу истории, чем мешала ей выполнить свою работу. Проведя последние два дня на лечении, я хотела уже наконец-то вернуться в свою комнату. Пока она снимала с меня все оборудование, предназначенное для кардиограммы, и гасила мониторы, Эрих был занят изучением моих результатов.

– Чем ты занимаешься в последнее время, что так нагружаешь свое сердце? – сказал он, показывая мне распечатки. – Твои показатели ужасны. Ты что, бегала? Почему ритм твоего сердца так ускорился?

Откуда мне было знать? Не я же здесь кардиолог.

– Ешиль, тебе стоит избегать сильных эмоций. Они лишь наносят тебе вред. Почему ты этого не понимаешь? – укоризненно посмотрел он на меня. – Представь, что сердце – это батарейка. Когда она сядет, у тебя не будет такой роскоши, как просто поставить ее на зарядку!

Я и сама знала, как работает мое сердце. Необязательно было постоянно мне об этом напоминать. У меня ведь была не обычная сердечная болезнь. Если бы это было так, малейшее волнение не причиняло бы мне такой боли. Я была Носительницей, и мое сердце реагировало на все, что могло оказать на него хотя бы минимальное воздействие.

Пока медсестра приводила комнату в порядок, я устало сидела на кровати. Доктор, приметив мою обнаженную грудь, усмехнулся:

– Не думаешь одеться?

Дважды в неделю эти провода приклеивали к моей груди, так что верх всегда был открыт. Сначала мне было ужасно неловко, но с годами я привыкла. Мои груди были меньше, чем мандарины, и взгляды врачей меня больше не смущали. За все то время, живя среди чужих, я кое-чему у них научилась, поэтому стыда за свое тело практически не испытывала.

Мистер Рассел, все еще сердясь на меня, нахмурился.

– Это все для твоего собственного блага, – сказал он, достал мою одежду из шкафа и подошел ко мне. Обычно медсестра помогала мне одеться, но в этот раз он решил заняться этим сам.

Когда Эрих протянул мне бюстгальтер, его взгляд задержался на моей левой груди. И тем не менее в нем не было ни намека на желание, он просто смотрел на нее, как на любую другую вещь. Однако вместо этого он обратил внимание на мой шрам.

– Этот шрам... – начал он.

Я кивнула. Это был след от операции, после которой я обрела сердце Носительницы. Для чего они это сделали, я так и не поняла. Зато внезапно оказалась человеком, которого разыскивала целая страна. ФБР прочесало всю Америку, чтобы отыскать меня, а я всего лишь пряталась на Аляске, входящей в состав США. Кому бы пришло в голову искать меня здесь? Никто бы не догадался, что девушка, сердце которой все так хотят заполучить, находится в месте под названием «Школа Смерти».

После бюстгальтера я надела майку и белый свитер с высоким воротником. Высвободив рыжие волосы из-под шерстяной ткани, я облегченно вздохнула. Встала и потянула вниз длинный край свитера, заканчивавшийся чуть выше черной короткой юбки, которая доходила мне до колен. Наклонившись, я натянула высокие сапоги и застегнула их. Вот только стоило мне выпрямиться, как у меня внезапно закружилась голова.

Опираясь на стену, я подошла к окну и, глубоко вдохнув, чуть отдернула штору. Приметив, что сегодня на улице была облачная погода, я искренне обрадовалась. Поспешно схватив блокнот и ручку, я вышла из процедурного кабинета. Карманов у юбки не было, поэтому я спрятала блокнот под майку, за пояс юбки.

Мистер Рассел пошел вслед за мной.

– Мы еще не договорили, – сказал он с явным раздражением. Он догнал меня, и мы вместе начали спускаться по лестнице.

Я достала свой блокнот и написала: «Поговорим позже, я хочу прогуляться в саду», – и протянула ему записку. Эрих глубоко вздохнул.

– Приятно видеть, что ты решила выйти на улицу. Составлю тебе компанию. Хочу убедиться, что ты не делаешь ничего из того, что может лишний раз нагрузить твое сердце.

Я кивнула, словно говоря «ладно», и мы пошли. Как он и думал, я не делала ничего, что можно было счесть за физическую нагрузку. Самая главная причина, по которой мое сердце стало биться еще быстрее, был Призрак. Только рядом с ним оно ускорялось, сокращая мою жизнь. И лишь его присутствие заставляло меня так сильно волноваться, что, по словам доктора, вдвое снижало «заряд батареи» моего сердца. Но я бы никогда не рассказала мистеру Расселу об этом. Иначе бы он запретил мне видеться с Призраком.

Было около полудня. В столовой я не ела, да и аппетита у меня особо не было. Пока я суетилась в коридоре, Эрих принес мне шляпу и очки, которые я ранее забрала у одного из охранников. Надев их, я наконец решилась выйти на улицу. Когда мы покинули здание школы, я заметила, что в коридорах никого не было. Однако и в саду заключенных также не оказалось. Я остановилась и написала мистеру Расселлу:

«Где все?»

Он сначала осмотрелся, будто о чем-то размышляя, а потом, словно только что вспомнив, щелкнул пальцами.

– Я, должно быть, совсем забыл об этом рассказать. Как тебе известно, хотя это место носит название «школы смерти», заключенным здесь предоставлены многие привилегии. Они могут есть и пить все, что захотят. Курить им также не запрещается. И вдобавок ко всему они могут проводить свое свободное время в спортивных залах или даже за играми. Сегодня понедельник, поэтому между блоками проходит баскетбольный матч. На прошлой неделе играли Смешанные и Переменчивые, а на этой, кажется, Неконтролируемые и Неизвестные. Матчи обычно веселые и соревновательные, поэтому никто из заключенных их не пропускает.

А вот это я уже знала. Лиза говорила, что школа многое делает для того, чтобы заключенные могли вдоволь повеселиться перед смертью.

Мне же это напоминало ложные обещания. До того, как попасть в лапы коварной ведьмы, Гензель искренне верил, что очутился в стране чудес. Но стоило только чарам развеяться, как все, что казалось прекрасной сказкой, обернулось ловушкой. За красивым фасадом всегда скрывается какой-то подвох. Так и не каждый улыбающийся человек был по-настоящему счастливым.

«Могу я на них посмотреть?» – написала я.

Он, похоже, был рад моему желанию и довольно хмыкнул.

– Тебе будет полезно выйти в люди. Я покажу тебе путь, – сказал он, и я пошла за ним.

Школа отличалась не только своим внутренним управлением, но и проектировкой здания, которое представляло собой огромное каменное сооружение, скрытое в сырых лесах Аляски. Внешне оно больше напоминало замок или башню размером с десятиэтажный дом. Восемь куполов отсылали к крепостям, в которых проживали люди прошлых столетий. На каждом этаже располагалось бесчисленное количество комнат и балконов с колоннами. Даже у меня он был, однако открыть дверь и выйти я все еще не решалась. Сад был невероятно большим, полным деревьев, цветов и скамеек. По словам Лизы, чтобы дойти от одного его конца до другого, потребовался бы целый час, ведь сам он был не меньше школы. Ранее мне удавалось посетить лишь ту часть, что была посвящена ботанике. Стены, окружавшие территорию, были высотой в три человеческих роста, а по верху – как будто бы по ним вообще можно было забраться – тянулась колючая проволока. Сбежать отсюда было невозможно. Все это больше походило на тюрьму. В полночь двери в комнаты всех заключенных запирались, а охрана дежурила до самого утра. Какой, черт возьми, школе нужна наблюдательная башня? Всякий раз, глядя из окна, я отворачивалась, лишь бы не видеть ее. Складывалось впечатление, что мы находились в военном лагере! Единственное отличие – вместо казармы здесь были тысячи деревьев и цветов, а также множество развлечений, которые следовало бы запретить, например, алкоголь. Неужели они хотели, чтобы опасные заключенные напивались и ввязывались друг с другом в драки? Хотя мне говорили, что все здесь выдается в ограниченном количестве. В противном случае страшно представить, что бы тогда произошло.

– Пришли, – сказал Эрих, и я отвлеклась от мыслей о школе и подняла глаза.

Взглянув на баскетбольную площадку, я разинула рот от удивления, совсем не ожидая увидеть такое огромное поле. Открытая площадка с аккуратными трибунами вокруг поразила меня. Казалось, словно здесь собирались готовить национальных спортсменов. Разве двух корзин на противоположных концах поля недостаточно? По-моему, все это было лишь пустой тратой денег. Неодобрительно покачав головой, я посмотрела на дорогу, которой мы пришли. Так как я впервые видела эту часть сада, я бы не хотела потеряться, если случится какая-нибудь непредвиденная ситуация.

Пока я крутила головой, доктор спросил:

– Что ты делаешь?

Я написала ответ на бумажке и протянула ему:

«Мне интересно, кто спонсировал эту школу или кто архитектор, который придумал этот лабиринт». – Прочитав записку, он улыбнулся и кивнул.

Я попыталась отыскать такое место, чтобы не слишком смешиваться с заключенными. Однако все они оказались заняты, словно это был международный матч. Увидев нас, блондинка в первом ряду поднялась и помахала нам рукой. Это была та самая девушка, которая подмигнула Эриху в столовой. Кажется, ее зовут Анастасия. Эрих, положив ладонь мне на плечо, подтолкнул к ней. Если я не ошибаюсь, она была из команды Неизвестных, и сейчас была именно их очередь.

Как только мы подошли, ее голубые глаза задержались на руке Эриха, что лежала на моем плече. Короткие светлые волосы были зачесаны назад, а сама она носила серые легинсы и длинный свитер. Все еще не отрывая взгляда от Эриха, она проговорила слегка обиженным тоном:

– Здравствуйте, мистер Рассел.

Доктор убрал руку с моего плеча и посмотрел на девушку.

– Как идет игра, Ана?

Девушка указала рукой на поле.

– Сначала мы вели, но во второй половине Алекс Маршалл из Неконтролируемых вышел на поле и серьезно усложнил нам жизнь, – произнесла она с легким упреком.

Неужели это был Призрак?

Я обвела взглядом игроков на поле и вскоре увидела его. В черном свитшоте и облегающих штанах, он привлекал к себе слишком много внимания и выглядел крайне привлекательно. Рукава его кофты были аккуратно закатаны до локтей. Он, наверное, сильно вспотел, потому как длинные каштановые волосы прилипли к его лицу. Однако стоило ему начать двигаться, как они плавно развевались на ветру. Он ритмично вел мяч правой рукой. Маневрируя, он воспользовался свободным пространством перед собой и с большого расстояния бросил мяч в корзину. Вероятность того, что он попадет в цель, была невелика. Но когда ему все-таки это удалось, болельщики из команды Неконтролируемых радостно подскочили с мест. Их восхищенные взгляды начали меня раздражать, и я отвернулась. Всего лишь мяч прошел через кольцо, а они его уже так превозносят!

– Эй, ты меня слышишь? – помахала перед моим лицом Анастасия, и уголки моих губ слегка приподнялись.

Она протянула мне руку.

– Я Анастасия, из Неизвестных, – улыбнулась она, и я пожала ей руку.

– А это Ешиль Башар, вы ее уже знаете, – представил меня Эрих, и Анастасия кивнула.

– Все занято, Ешиль. Садись вместо меня, а я поищу место для мистера Рассела.

Прежде чем я успела ответить, она подтолкнула меня к своему месту и усадила на него, а после встала рядом с Эрихом и указала на лестницу.

– Следуйте за мной, пожалуйста. – Подмигнув, она кивнула моему врачу с легкой улыбкой, и он последовал за ней. Я же не могла поверить, что он ушел, оставив меня здесь.

Фыркнув, я вновь сосредоточилась на игре, стараясь не замечать взгляды окружающих. На улице стало прохладно, и я пожалела, что не взяла с собой кардиган, чтобы защититься от легкого ветерка, покалывающего кожу.

– Как думаешь, когда он уже снимет свитшот? – прошептала женщина рядом своей подруге.

– Как же я хочу увидеть его без него! – ответила другая, с восхищением вздохнув.

От их восторженных слов я слегка покраснела. О ком они говорили? Увидев, на кого именно смотрели эти извращенные женщины, я нахмурилась. Они тайно мечтали о Призраке!

Внимательно оглядевшись по сторонам, я заметила, что большинство женщин смотрели именно на него. Черт возьми! Я была уверена, что среди них была даже дама преклонного возраста. Этот мужчина буквально околдовал весь противоположный пол: от молодых до пожилых. Скрестив руки на груди, я наблюдала за тем, как он очаровывал всех вокруг. Остаток матча я смотрела молча. Тейлор был в одной команде с Призраком, но до сих пор они так и ни разу не передали друг другу мяч. Казалось, они соревнуются не с соперниками, а между собой. До конца игры оставалось еще двадцать минут, и команда Неконтролируемых уверенно лидировала. Большую же часть очков набрал Призрак. Полагаю, этот человек был идеален во всем.

Он уже собирался бросить мяч в кольцо, как внезапно поднял голову и отыскал меня взглядом. Я же сидела в самом первом ряду. Темно-синие глаза внимательно и придирчиво изучали меня, и вдруг я ощутила, как по спине, от головы до пят, пробежал холодок. Как только он остановился, казалось, замер и весь матч. Люди смотрели то на него, то на меня. Кто-то кричал, чтобы он продолжал игру, но он словно их не слышал. Отдав мяч стоящему за ним игроку, Призрак направился прямо ко мне. Участники и зрители, недовольные тем, что он вот так приостановил матч, что-то бормотали, однако Призрак не обращал на них ни малейшего внимания. Когда же он подошел и встал прямо передо мной, я, не в силах оторвать от него глаз, медленно поднялась. Мое сердце вновь бешено заколотилось.

Если бы Эрих был рядом, он бы точно понял, что так сильно нагружает мое сердце.

С любопытством взглянув на Призрака, я заметила, что он хмурится. Он провел рукой сверху вниз, показывая на меня.

– Почему ты без куртки в такую холодную погоду? – произнес он и, нахмурившись еще сильнее, добавил: – И еще... не нравится мне эта юбка, полукровка. – От его замечания я невольно улыбнулась.

– Я тут уже больше получаса, – беззвучно произнесла я губами.

Неодобрительно покачав головой, он стянул с себя черный свитшот и кинул мне его прямо в лицо.

– Надень, а то простудишься! – Успев поймать свитшот в последний момент, я тут же бросила его обратно. По-моему, ему не следовало светить своими мышцами перед этими женщинами.

Подхватив свитшот на лету, он изумленно уставился на меня.

– И что это сейчас было? – Кажется, мой протест его немного ошарашил и, конечно же, разозлил, ведь весь этот небольшой спектакль происходил прямо на глазах у толпы.

Прищурившись, я указала на двух женщин, что сидели неподалеку.

– Эти дамы только и мечтают, что увидеть тебя без футболки! И у других на лицах написано то же самое. Почему бы тебе самому немедленно не надеть его? – Поскольку остальные не могли меня слышать, то так ничего и не поняли.

Сначала его брови удивленно поднялись, но потом, будто что-то осознав, он медленно улыбнулся краем губ.

– А почему это тебя так беспокоит, луноликая?– насмешливо сказал он, на что я лишь пожала плечами, мол, и сама не знаю.

– Мне не нравится, что они на тебя смотрят,– обиженно призналась я.– Ты мой убийца, а не их.

Мое заявление заставило его слегка улыбнуться. Он подошел ближе и, взяв свитшот, аккуратно надел его на меня, продев мои руки в рукава и застегнув молнию до самого подбородка.

– Твое здоровье важнее, луноликая, – сказал он, а после легонько ущипнул меня за нос и покачал головой. – И не веди себя так открыто, – подмигнул Призрак.

Я же не поняла, о чем он говорил.

Чтобы почувствовать его аромат, я подтянула воротник свитшота к носу и глубоко вдохнула.

– Пахнешь очень приятно, – беззвучно сказала я и улыбнулась.

Он громко рассмеялся.

– И с кем я только что разговаривал?– спросил он, и я в ответ только хихикнула.–  Лекарства приняла?

– Да, – кивнула я.

Он же внимательно вгляделся в мое лицо.

– Ты какая-то бледная. Ела сегодня? – Я покачала головой. Он и так знал, что ем я достаточно редко.

Призрак вновь нахмурился. Раздраженно выдохнув, он указал рукой в сторону.

– Понятно. Пойдем, найдем тебе что-нибудь поесть. – И хотя его голос звучал нетерпеливо, я все равно уловила в нем заботу. Улыбнувшись, я протиснулась сквозь толпу.

Пролежав два дня в палате на верхнем этаже, я уже успела по нему соскучиться. И он, похоже, тоже – иначе бы не бросил игру, едва меня увидев.

Не люблю, когда люди на меня пялятся, однако из-за сердца и Призрака я вновь оказалась в центре внимания. Мы направились к зданию школы: я впереди, а он – на три шага позади. Я медленно шла, любуясь деревьями, как вдруг ощутила теплую влагу, стекающую из носа. Невольно хотела потянуться к нему рукой, но вовремя остановилась. У меня началось кровотечение из носа. На кровь смотреть я не хотела, но и малейшего желания испачкать его свитшот у меня также не было.

Я остановилась, и он тоже.

– Почему ты остановилась? – спросил он. Так как он не мог видеть моего лица, то ничего не знал о внезапном кровотечении.

Я осторожно достала из-под юбки блокнот и ручку, написала: «Хотела бы загадать еще одно желание», – и, не оборачиваясь, протянула ему через плечо листок.

Времени у меня оставалось все меньше и меньше.

Почувствовав, как он забрал листок, я поняла, что он стоял совсем близко.

– Говори, – произнес он низким голосом, и я глубоко вдохнула.

«Расскажи мне про солнце, Охотник», – написала я и передала ему записку. Ведь сегодня я вышла на улицу только потому, что была пасмурная погода. И то в темных очках и в шапке, натянутой до носа. Я никогда не видела солнца и все равно мечтала о нем. Хотелось знать, что думает человек, глядя на него, какие чувства испытывает, греясь в его теплых лучах. Запретный плод всегда сладок.

Прочитав мое желание, он тяжело выдохнул, и я ощутила это своей кожей. Голова закружилась еще сильнее.

– Пусть это желание останется при мне, немая, – сказал он устало. – Пока загадай что-нибудь другое. – Голос его был ровным, но и в то же время мягким.

Кровотечение все не останавливалось. Чтобы не видеть, как капли падают прямо на его свитшот, я упрямо смотрела на акации. Ноги дрожали, и я искала, за что здесь можно было ухватиться.

– Я ведь умру, да? – Хотелось услышать его подтверждение. Казалось, так мне будет легче принять неизбежное.

Резко сглотнув, он так и не ответил. А я знала, что его молчание говорило гораздо больше слов. На глаза навернулись слезы, и я вырвала еще один листок и написала: «Ты должен сказать – да или нет». Для него это, может, было и легко. А для меня? Для меня в жизни не было ничего простого.

Призрак терпеть не мог, когда я на него давила, отчего громко крикнул:

– Прекрати, полукровка! – Ему явно не нравились мои разговоры о смерти.

А сама я едва держалась на ногах.

Я хотела сделать шаг, но его сильные пальцы сжали мою руку.

– Повернись! – приказал он нетерпеливо. Он явно понял, что что-то здесь было не так.

Я же не могла – не хотела, чтобы он видел мое залитое кровью лицо.

Его пальцы сжали мою руку еще крепче, и я ощутила его горячее дыхание на своей шее. Сердце дрогнуло.

– Посмотри на меня, луноликая, – прошептал он уже мягче, пытаясь убедить меня.

Глубоко вдохнув, я медленно повернулась к нему. Стоило его темно-синим глазам увидеть кровь, как он нахмурился и выругался. Торопливо достал платок и прижал его к моему носу.

– Черт... что это вообще?! – резко сказал он, а я уже с трудом могла разобрать его слова. Головокружение все усиливалось.

От острой боли в левой груди у меня начала неметь рука. Ручка выскользнула из ладони и упала. Я хотела поднять голову, но обессиленные колени подкосились, и я осела на месте. В последний момент он успел схватить меня за талию и тут же подхватил на руки. Как только мои ноги оторвались от земли, я закрыла глаза, а после, прижимаясь уже к его груди, устало приоткрыла их. Хотелось отдышаться, а лучше – уснуть в его объятиях. Вскинув голову, я устало посмотрела и заметила его обеспокоенный взгляд.

– Девушка боялась,– тихо шевельнулись мои губы,– смерть так ее пугала, Охотник.

От моих слов все его тело напряглось, и он с безысходностью посмотрел мне в глаза.

– А ведь мужчина знал, как убивать, однако понятия не имел, как сохранить кому-то жизнь. Ты пробудила во мне столько противоречивых чувств, немая, – вздохнул он, и я, не успев осознать смысл его слов, провалилась во тьму.

Я не хотела умирать. Пока он не вошел в мою жизнь, я никогда так сильно не боялась смерти.

* * *

Когда я осторожно приоткрыла глаза, вокруг было темно. Медленно сев на кровати, я включила ночник и вновь оказалась в своей комнате. На мне уже была другая одежда – кто-то надел на меня пижаму. Это сделал он, верно? Мысль о том, что он видел меня в одном белье, смущала, но в то же время заставляла сердце биться чаще. Я медленно встала с постели и включила свет. Заметив на столике перед зеркалом поднос с едой, я осторожно подошла к нему. Сосиски, картофельный салат, кусок слоеного пирога. Листики кунжута, плавающие в бокале клюквенного щербета, смотрелись просто восхитительно. Заметив записку, спрятанную в углу подноса, я сразу взяла ее и прочитала:

«Ты должна все это съесть.

P.S. Два дня меня не будет в школе. Если будешь выходить из комнаты в это время, постарайся не оставаться одной».

От этих строк мой и без того слабый аппетит окончательно пропал. Я села на кровать и достала телефон, который обычно прятала под подушкой.

«Где ты?»

– быстро написала я и отправила сообщение.

Около пяти минут я с нетерпением ждала ответ. Наконец-то он пришел:

«Манхэттен».

Серьезно? Поездка от Аляски до Манхэттена заняла бы уйму времени. Хотя почему он должен был поехать туда на машине?

«Я думала, ты живешь в Ситке. Ты с Манхэттена?»

На Манхэттене обычно проживали знаменитости или обеспеченные люди, привыкшие к роскоши. Это был самый оживленный район США, полный ослепляющих огней. Аляска же была совсем иной – сельский край, известный своими дождевыми лесами. Однако если бы передо мной стоял выбор, я бы предпочла именно Аляску. Я хотела быть ближе к природе, наблюдать, как ветви деревьев покачиваются на ветру, и вдыхать неповторимый запах влажной земли. Но что мне нравилось больше всего, так это дождливая и пасмурная погода. Для людей, пребывающих в моем состоянии, это место было идеальным. Когда пришло новое сообщение, я сразу же перевела взгляд на экран.

«Ситка? Для меня это слишком маленький город. Причина, по которой я приехал на Аляску – это ты, немая. Сейчас у меня есть одно маленькое дело, так что немедленно перестань тянуть время и садись за ужин.

P.S. Некоторое время телефона при мне не будет, так что веди себя спокойно».

Я невольно заинтересовалась. Неужели это настолько важное дело, что он не сможет взять с собой даже телефон? Но потом в глубине собственного сознания я сумела отыскать ответ. Он же убийца! И наверняка взялся за новый заказ. Глаза непроизвольно наполнились слезами, и я опустила голову, словно он мог меня увидеть. Я не хотела, чтобы он опять кого-нибудь лишил жизни. Смерть напоминала мне о матери, и я не желала, чтобы руки человека, который за последний год стал мне так дорог, испачкались в крови еще сильнее.

«Я хочу, чтобы ты вернулся!

P.S. Но не потому, что скучаю. Меня ведь нужно кому-то защищать. Какой же ты эгоист».

Отправила я сообщение, не сдаваясь. И на этот раз ждать не пришлось – ответ пришел сразу.

«Попробуй и дальше скрывать свои чувства. А вдруг получится?

P.S. Иногда я думаю, что ты меня используешь».

Прочитав это, я не удержалась и тихо хихикнула. Может, я и правда вела себя эгоистично, однако я не хотела терять своего нового и чертовски привлекательного защитника. С улыбкой на лице я поднялась, съела несколько ложек еды, что он оставил для меня, приняла лекарства и снова легла в постель. В последнее время я слишком часто спала, и это меня пугало. Энергия быстро покидала мое тело, и слабость лишь усиливалась.

Я снова взяла телефон и написала:

«Куда бы девушка ни посмотрела, она хотела видеть лишь его, вот только сам мужчина никогда не устремлял взгляд в ее сторону.

P.S. Ты тоже хочешь меня увидеть?»

Колеблясь, я отправила ему сообщение. Я мучилась от болезни и постепенно умирала, а значит, у меня не было времени откладывать что-то из-за стеснений. Я должна была цепляться за все, что могло сделать меня счастливой, стремиться к этому. И поскольку именно Призрак привнес краски в мою жизнь, я хотела провести все свое оставшееся время только с ним.

Ведь мое завтра могло так и не наступить...

Стоило мне прочитать пришедший ответ, как губы невольно изогнулись. Он ответил мне небольшой цитатой:

«Если человек куда-то смотрит, значит, там есть то, что его заинтересовало; но если он отводит взгляд, там определенно есть то, что его интересует^[8].

P.S. Прямо сейчас я наблюдаю за тобой».

Вспомнив о камере в своей комнате, я улыбнулась. Он наблюдал за мной, даже несмотря на то, что мы были в разных городах. Начав набирать новое сообщение, я решила задать вопрос, который давно вертелся у меня на языке. Но спросила не напрямую, а в обход, так как прекрасно знала, что он все равно меня поймет. Мне было любопытно, почему он такой необщительный. Призрак был не из тех, кто начинает диалог: не заговорит или напишет, пока ты сам не сделаешь первый шаг. Он был слишком молчаливым.

«Молчание – это тоже своего рода самоубийство, не так ли? Казнь предложений, смерть слов. Сколько недописанных строк погибло, так и не покинув твоих губ?

P.S. Ты не любишь общаться с людьми?»

Отправив сообщение, я села на кровати и стала ждать ответ. Поскольку я сама не могла говорить, мне очень нравилась наша переписка, ибо так мы могли быть на равных. Вряд ли бы в реальности я смогла с ним посоперничать. Только так и приходилось себя утешать. Зато в такие моменты я чувствовала себя менее ущербной, и было уже не так больно. Когда же пришел ответ, сердце у меня едва не остановилось от счастья. Даже маленькое сообщение от него могло так сильно меня обрадовать.

«Если люди не могут узнать тебя по твоим же словам, разве не лучше промолчать?

P.S. Но если ты заговоришь, я тебя выслушаю».

Его сообщение мне понравилось, вот только приписка слегка огорчила, потому как в последних его словах явно чувствовался упрек за то, что я не могу говорить. Более того, в них также сквозила обида. Должна же быть причина, по которой он так обозлен на людей. Что-то должно было держать его в стороне, подпитывая желание убивать. Он ведь не просто так взял в руки оружие, верно? Значит, в его жизни произошло что-то, что подтолкнуло его к этому. Вдруг мне стало любопытно узнать побольше о его прошлом, но тут же я с болью осознала, что ничего о нем не знаю. Кто он, этот мрачный и загадочный человек? Для всех он хладнокровный убийца, но рядом со мной он мог быть таким внимательным. Я слышала слухи, видела новости о нем. И какой же именно Призрак является настоящим? Тот самый безжалостный убийца из чужих кошмаров или этот парень, который ценит меня больше всех и так трепетно относится ко мне? Да, я знала, что я ему небезразлична. Иначе бы он давно вырвал мое сердце и ушел. Однако он не только этого не сделал, но и остался здесь ради меня. Разве этого недостаточно, чтобы понять, что он дорожит мной?

«Есть люди, которые молчат, потому что им больно. Ты из их числа?

P.S. Стань моим голосом... Скажи за меня все, что я хочу, но не могу произнести. Хорошо?»

Как только мое сообщение ушло, ответ пришел очень быстро:

«С чего ты взяла, что я из их числа? Разве это не предвзятость – пытаться загнать меня в определенные рамки и судить, ничего обо мне не зная?

P.S. Что бы ты хотела сказать больше всего?»

Я поднялась с кровати и начала бродить по комнате, ни на секунду не сводя глаз с телефона. Он упомянул «предвзятость». Он ведь не мог выбрать это слово просто так... Очевидно, что у него были какие-то проблемы с людьми – хотя бы потому, что его работа заключалась в том, чтобы убивать их. Он был известным серийным убийцей. Естественно, люди говорили о нем не самые хорошие вещи. Может ли он считать это предубеждением с их стороны? Или он имел в виду, что к нему предвзята именно я? Но я ведь никогда не скрывала своего отношения к Призраку. Возможно, этот упрек был адресован непосредственно мне. Я глубоко вдохнула и, пока мысль не ушла, написала и отправила сообщение:

«Не думаю, что тебя в принципе волнует предвзятость в свой адрес.

P.S. Значит, ты готов озвучить мои слова? Тогда скажи: „я тебя люблю“».

Перечитывая написанное, я хихикнула. Я отдала бы все, чтобы увидеть его лицо в этот момент. Мне действительно нравилось его дразнить. Я даже могла предсказать его реакцию: сначала он закроет глаза, потом откроет их и убедится, что сообщение все еще перед ним. Потом в недоумении перечитает его один или, может быть, два раза. Осознав, что я снова с ним играю, он слегка нахмурит брови и, как вариант, отложит телефон в сторону, а после уставится на меня своим недовольным взглядом через экран компьютера. Скорее всего, прямо сейчас он так и делает, потому как сама я стою посреди комнаты и смеюсь. Его взгляд наверняка зацепился за мою улыбку, и вот уже нахмуренные брови постепенно разглаживаются, а раздражение сходит на нет. Стоит ему посмотреть на мою улыбку, как в нем словно разливается что-то теплое. Я знала, что она его успокаивает: всякий раз, когда я смеялась, его взгляд задерживался на моих губах, и он смягчался. Сейчас он, возможно, уже успокоился... Наверное, даже невольно улыбается. Глубоко вздохнув, он слегка покачает головой и примется писать ответ. Скорее всего, в течение тридцати секунд на экране появится маленькое желтое окошко с уведомлением о сообщении. Он напишет что-то противоположное своим настоящим чувствам, лишь бы меня подразнить. И, как я и говорила, спустя полминуты пришел ответ, и я вновь прыснула от смеха. Я уже начинала его постепенно узнавать.

«Я тебя слишком избаловал, что ли? И еще должен на тебя злиться? Вся вина лежит на мне: смотрю – некому ее баловать, вот и взялся.

P.S. У меня нет времени произносить всякие глупости!»

– Вот же душнила! – буркнула я, уставившись на сообщение. У этого человека напрочь отсутствовало чувство юмора. Каждый раз, когда я шутила, он огрызался в ответ. Вел себя словно старик с вечно недовольной миной. Я расправила плечи, как это обычно делал он, нахмурила брови и, сморщив лицо, будто съела что-то кислое, уставилась прямо в пустоту и зашагала по комнате. В этот момент от него пришло новое сообщение:

«Ты меня что, пародируешь?»

Как он точно это понял. «Не смей смеяться, Ешиль».

Я подняла голову, посмотрела на букет маков на стене и с улыбкой повторила:

– Ты меня пародируешь?

Пришел еще один ответ:

«Вот когда вернусь, я твой рот...»

Он не закончил, оставив остальное на усмотрение моей фантазии. Значит, я не ошиблась – камера действительно была спрятана в букете.

Сжав телефон, я взяла стул, поставила его у стены и встала на него. Наклонившись к цветам, беззвучно прошептала:

– И что ты сделаешь с моим ртом? Поцелуешь?

Посмотрим, как он на это ответит.

«Заткну!»

Смеясь, я лишь покачала головой. «Заткнет». Ага, так я ему и поверила. Я снова посмотрела на букет.

– Не сможешь.

Сообщение пришло мгновенно. Теперь я общалась с Призраком через камеру, а он все также при помощи телефона.

«Хочешь поспорить?»

Он что, хотел меня спровоцировать? Лукаво улыбнувшись, я придвинулась еще ближе к камере, чтобы он мог читать по моим губам:

– Губы мне еще нужны. И пока их никто до сих пор не поцеловал, я не позволю, чтобы кто-то причинил им вред.

«Хочешь, чтобы тебя поцеловали?»

– Да. Ты поцелуешь?

«Нет!»

– упрямо заявил он, хотя я и была уверена, что сейчас он улыбается.

– Ну, тогда я поищу кого-нибудь другого.

«Только попробуй».

– Почему?

«Люди очень любят жить».

— Так всех же ты не убьешь.

«Сомневаешься?»

– Тогда сам поцелуй.

«Иди уже спать, бесстыдница!»

– Когда-нибудь ты меня поцелуешь.

«Продолжай мечтать».

Стоять на стуле, то наклоняясь к телефону, то вновь поднимаясь к камере, оказалось крайне утомительно, и у меня закружилась голова. Опершись о стену, я аккуратно спустилась. Легла на кровать, чувствуя приятную усталость. Я закрыла глаза, и мои губы изогнулись в улыбке. Одной только переписки с ним было достаточно, чтобы сделать меня счастливой.

Счастье пришло оттуда, откуда я ожидала его меньше всего.

* * *

Утром я проснулась от сильного приступа кашля. Казалось, что легкие были готовы вырваться наружу. От отвратительного привкуса во рту я прижала к губам тонкую простыню, которой обычно укрывалась. Заметив, что белая ткань в ладонях испачкалась моей же кровью, я почувствовала, что еще чуть-чуть, и тотчас расплачусь. У меня ведь болело только сердце, однако в последние дни кровотечения возникали все чаще, и это никак не вписывалось в рамки сердечно-сосудистого заболевания. Тем не менее и этому было объяснение: я Носитель, чье сердце излучало радиацию. Сквозь слезы, стекавшие по щекам, дрожащими губами я прошептала:

– Отец... Пожалуйста, приди и посмотри, что ты со мной сделал!

Судорожно всхлипывая, я со злостью швырнула простыню на пол. Одного только вида этой зловещей крови было достаточно, чтобы меня затошнило. Пошатываясь, я дошла до ванной, а после прополоскала рот водой, пока вкус и запах крови полностью не ушли. Внезапно на моем лице отразилась легкая улыбка. Те, кто слишком много смеется, на самом деле переживают невыносимые страдания. Я узнала это, наблюдая за собственным поведением. Переодевшись, я вышла из комнаты, чтобы позавтракать. Еле отдышавшись, добралась до столовой, и, как только переступила ее порог, все взгляды вновь обратились на меня, отчего мне захотелось заплакать. Неужели они так и не смогли привыкнуть, что теперь я ем вместе с ними? Да, я та самая Носительница, которую они искали. Да, мое сердце стоило целое состояние. Вот только при охране они не могли просто так взять и забрать его. Тогда почему же каждый раз смотрели на меня так, словно перед ними явился инопланетянин? Уже давно пора было привыкнуть ко мне.

Взгляд сам собой метнулся в сторону блока Неконтролируемых, где во главе стола сидел Тейлор. Казалось, словно для него и Призрака это место было священным – кто первым придет, тот его и займет. Другой же обычно располагался либо справа, либо напротив. Однако кроме этих двоих на это место больше никто не претендовал. Я невольно задумалась, кто же из них был главнее, и вмиг заметила разницу: Тейлор любил руководить Неконтролируемыми и, словно альфа, редко оставался без сопровождения своей «стаи». А вот мой убийца никогда никого не слушал, делая все, что только пожелает. Он не стремился подчинять, но и сам не терпел, когда остальные пытались так с ним поступить. Его бунтарский дух отвергал любую диктатуру, и сам он предпочитал не жить по чужим законам, а разрушать их один за другим и создавать свои.

– Что, не нашла, кого искала, Носительница? – насмешливо бросил Тейлор, и большинство заключенных, словно он сказал что-то смешное, рассмеялось.

– Ах, нашла, конечно. Иди сюда, детка, – приподнявшись, с вызовом взглянула Эмили на Тейлора.

Развалившись на стуле, Тейлор широко развел руки и закинул одну ногу на другую.

– Закрой рот, Смешанный. Ты же не хочешь, чтобы я оборвал твою и без того короткую жизнь? – сказал он зловещим тоном.

Эмили же наигранно рассмеялась.

– Когда нет волков, территория достается псам, Уоллес, – язвительно бросила она. – А почему ты не трогаешь Носительницу, когда здесь Маршалл?

В ту же секунду все смолкли и уставились на Тейлора. Мы словно стали свидетелями момента, когда Эмили подписала себе смертный приговор.

С грохотом отшвырнув стул, Тейлор подошел к Эмили и сжал ее горло, отчего девушка судорожно забилась, пытаясь вдохнуть.

– Отпусти его, Тейлор! – одновременно воскликнули Стюарт и Дебора и двинулись к нему. Однако трое из Неконтролируемых встали и преградили им путь.

Лицо Эмили побагровело, а глаза покраснели.

– Ну и где он, твой Маршалл? Почему прячется у себя, вместо того чтобы прийти? – процедил сквозь стиснутые зубы Тейлор.

Я нахмурилась. Призрак ведь даже не был в школе. При чем тут «прячется»? Я хотела сказать, что он уехал, но решила промолчать. Иначе у всех мог бы возникнуть резонный вопрос: «Почему заключенный спокойно разгуливает на свободе?» Значит, и электронный браслет у него поддельный? Заметив, что Эмили уже едва дышит, я не выдержала и бросилась к ней на помощь. Не знаю, что на меня нашло, но я со всей силы ударила носком ботинка по колену Тейлора. Больно ему я, может, и не сделала, но хватка его ослабла, и он резко оттолкнул Эмили от себя. Девушка, держась за горло, закашлялась, а Стю и Дебора подбежали к ней. Тейлор же перевел на меня свой смертоносный взгляд и двинулся прямо на меня, и я мысленно начала читать прощальную молитву.

– Вот так номер! – оскалился он. – Да наша молчунья осмелела.

От его насмешки сердце забилось в страхе. Зачем я вообще вмешалась? Теперь он сделает со мной то же, что и с Эмили.

Подойдя вплотную, он схватил меня за волосы и рывком запрокинул мою голову.

– Скажи, это он источник твоей смелости? – выплюнул он, и я почувствовала, как мои глаза наполняются слезами.

От чудовищной боли в коже головы я крепко зажмурилась.

– Открой глаза и посмотри на меня, носительница! – закричал он, но я только плотнее сжала веки. Всегда так делала, когда испытывала страх. Казалось, что, как только я открою глаза, все ужасы вмиг исчезнут.

Его же ярость только возросла, и он дернул меня за волосы еще сильнее.

– Открой!

От страха я послушалась его и, сама того не желая, столкнулась взглядом с его дымчатого цвета глазами и постаралась вложить в него всю свою ненависть.

– Боишься? – Он прекрасно это знал и нарочно надо мной издевался.

Подняв дрожащие руки, я схватила его за запястье. От боли в голове казалось, будто тысячи иголок вонзаются прямо мне в череп. Я впилась ногтями в его руку, и он, выругавшись, резко толкнул меня на пол. Ударившись головой, я на секунду потеряла способность видеть. Сердце пронзила боль, и я, застонав, уперлась ладонями в пол. Волосы упали на лицо, а после я заметила, как он присел на одно колено и грубо взял меня за подбородок, заставляя посмотреть на него.

– И от такой мелочи ты уже в подобном состоянии, рыжая... – заключил он, наслаждаясь моими страданиями.

Я же пребывала в растерянности. Неужели он и правда садист?

Эрих говорил, что среди Неконтролируемых есть и такие. Одно только воспоминание об этом усилило мой страх до предела. Я попыталась откинуть голову назад, чтобы вырваться из его хватки, но он так сильно сжал пальцы, что они впились мне в кожу.

– На твоем месте, я бы ему так не доверял. Никто не сможет защитить тебя от меня. – Услышав этот голос, полный самоуверенности, я задумалась, чем же я могла ему так насолить, однако ничего так и не припомнила.

Он притянул меня к себе за подбородок, сокращая расстояние между нашими лицами. Вблизи его серые глаза выглядели еще более устрашающими.

– Завтра ты сядешь за стол Неконтролируемых. И место твое будет рядом со мной. Поняла, рыжая? – Я не понимала, зачем ему это надо, но в страхе попыталась кивнуть. Я совсем не думала о завтрашнем дне, живя только настоящим моментом.

– Хорошо, – сказал он, отпустил мой подбородок и поднялся. Будто стараясь очиститься от грязи, он отряхнул руки и вышел из столовой. За ним тут же последовали трое его друзей. Глубоко вздохнув, я пыталась прийти в себя. Я думала, он меня убьет.

И хотя от страха я согласилась, но за один стол с ним садиться вовсе не собиралась. Пока Призрак не вернется, я лучше буду есть в своей комнате. Без Призрака даже надзиратели в столовой не вмешивались в дела Неконтролируемых.

– Ты в порядке? – подошла Эмили и помогла мне подняться с пола. На шее у нее были видны красные следы от пальцев.

Я кивнула и посмотрела на остальных. Стюарт с беспокойством рассматривал нас, а Дебора вновь глядела на меня с отвращением.

– Пойдемте в сад. Правда, на улице дождь моросит, но не сильно, – сказал Стюарт, и мы, согласившись, вышли из столовой. Прогулка точно мне не помешает. Поправляя шляпу и очки, я нахмурилась. Ему не стоило на меня нападать.

Пока мы шли в сад, Стюарт наставлял нас держаться подальше от Тейлора, а Эмили щедро сыпала оскорблениями в его адрес.

– У такого садиста, который свою девушку на куски порезал, по определению не может быть милосердия! – Уловив ее последние слова, я остановилась на пороге, не в силах сделать шаг. И причиной тому послужила не погода или желание убедиться в отсутствии солнца, которое в середине осени было здесь достаточно редким явлением, а то, что я только что услышала. Сведения о Тейлоре оказались не менее пугающими, чем само солнце.

«Порезал? В смысле?» – От дождя страницы блокнота пропитались влагой.

– Слышал, что он порезал на куски семь девушек, включая своих бывших. Видимо, у этого ублюдка особая манера любить, – тяжело вздохнула Эмили. – Господи! Как же жаль этих бедняжек, которые ему понравились. Такой человек не может никого любить, не проливая крови! – Она села на одну из скамеек, а я так и осталась стоять, оцепенев.

Порезать и любить? Как эти слова вообще могут стоять в одном предложении?

Стю, заметив мой испуганный вид, усмехнулся:

– Не бойся, здесь он на такое не пойдет. – Эти слова меня немного успокоили. С этого момента я решила, что, как только вновь услышу имя Тейлора Уоллеса, мне следует немедленно бежать.

Дебора подскочила к Эмили и, глядя на меня, ухмыльнулась:

– Если он тебя прирежет, нам будет только лучше. Но сомневаюсь, что кроме сердца у тебя есть что-то еще, что могло бы его заинтересовать. – В ответ я только закатила глаза. На мгновение мне стало ее жаль. Вот только сколько понимания можно проявлять к той, кто желает тебе смерти?

– Вот он! – Взволнованно подскочив с места, Эмили махнула рукой в сторону, и все мы повернулись в указанном ею направлении.

Из-за деревьев показался мужчина в серой форме. Это был человек лет сорока, идущий в сторону школы.

– Кто это? – коротко спросила Дебора.

– Да кто же еще? Хозяин ключа! – ответила Эмили.

Приглядевшись, я заметила, что на поясе рядом с оружием у него висело кольцо с множеством ключей. Убрав с лица мокрые пряди волос, я быстро написала еще пару строк и протянула блокнот Эмили.

«Какой из них нужный? Их там слишком много», – спросила я.

Не отрывая взгляда от мужчины, она усмехнулась:

– Я знаю, какой именно нам нужен. Смотрите, он насквозь промок. Наверняка передал смену кому-то другому и идет переодеваться. – Внезапно она поднялась и посмотрела на нас троих. – Объясняю план, новобранцы. Мы следуем за ним и выясняем, где находится его комната. Я со Стю встану у его двери, и мы сделаем вид, будто ругаемся. Когда охранник выйдет нас разнимать, кто-то из вас в суматохе должен забрать ключ. Вопросы есть?

Она говорила так, будто мы были на военной подготовке, а она командир, раздающий приказы новоприбывшим солдатам.

Стюарт, не перебивая, поднял руку, словно ученик, просящий разрешения у учителя.

– А что значит «ругаться»? И вообще, его комната в шестом блоке, а туда нам вход запрещен.

Эмили слегка хлопнула его по голове.

– Есть такое слово, как импровизация, солдат! Придумаем на месте. И потом, в запретной зоне у нас есть свой шпион. – И посмотрела на меня. А ведь я не ошиблась: в ее глазах мы и правда были солдатами, а она сама – нашим капитаном. И сейчас речь явно шла обо мне.

Теперь руку подняла уже Дебора.

– А с чего это я должна выполнять одно задание с вражеским солдатом? Возражаю! С этой уродиной я работать не буду, Эдвард!

– Возражение отклонено. Командую здесь я, детка, – моментально отрезала Эмили, и Дебора, злобно посмотрев на меня, начала бухтеть.

Когда руку подняла я, Эмили усмехнулась:

– Ах, ну конечно, ты-то шанса не упустишь. Это уже похоже на бунт! – Она явно вошла во вкус.

Я протянула ей вырванный из блокнота листок:

«Почему именно я шпион?» – Стюарт расхохотался, а Эмили выглядела так, словно вот-вот расплачется.

– Господи, ну что мне с вами делать? У нас через минуту важная миссия, а тебя беспокоит только это? – Когда я кивнула, Стюарт уже покатывался со смеху.

Эмили, набравшись терпения, подошла ко мне.

– Ты наше секретное оружие, рыжая. Не надо недооценивать шпионов! Ты бы знала, какую роль они сыграли в падении великих держав. – Но я только нахмурилась. То, что я жила в шестом блоке, вовсе не означало, что я должна была стать шпионкой.

«Я шпионом не буду, пусть вместо меня пойдет Дебора!» – написала я, упрямясь.

Прочитав записку, Дебора резко подскочила.

– А почему я должна быть вражеским солдатом?! И вообще, снова повторяю: эта больная девка подвергнет нас опасности! – В тот момент я всерьез подумывала снять ботинок и запустить ей его в голову.

Эмили, топнув ногой от злости, выпалила:

– Ладно, шпионом буду я! И командиром тоже! А теперь пошли, пока мы его не упустили! – Следуя впереди, она еще раз ударила по голове смеявшегося Стюарта. – И надеюсь, когда я врежу тебе по лицу, ты тоже будешь так ржать, агент ноль-ноль-черт-знает какой! – пробурчала она, и теперь уже смеялись все.

До пятого блока мы дошли без происшествий. У лестницы, ведущей на шестой этаж, двое охранников разговаривали друг с другом. Спрятавшись в коридоре, мы наблюдали за ними. Мужчина же с ключом уже успел подняться на лифте в шестой блок. Из-за моего страха нам пришлось воспользоваться лестницей.

– Как мы их обойдем? – прошептал Стю, хотя на самом деле главной проблемой были не они, а камеры, следящие за каждым нашим шагом.

– Не мы, а Ешиль это сделает. Если они нас увидят, то сразу что-то заподозрят.

Так как я была самой низкой из всех, я подняла взгляд и посмотрела на Эмили, стоявшую прямо надо мной. Представьте себе стену, из-за которой выглядывали четыре головы, и каждая выше другой, – именно так мы и выглядели. Я стояла на коленях, вытянув шею, Эмили склонилась прямо надо мной, а Дебора, прогнувшись в пояснице, высунула голову за Эмили. Стю же заглядывал через Дебору. В итоге получилось что-то нелепое и смешное.

Стоило мне посмотреть на Эмили с вопросом: «И каким образом я это сделаю?», как она тут же ухмыльнулась.

– Давай, рыжая. Придумай что-нибудь. Не забывай, у нас «миссия невыполнима». – Ее слова придали мне уверенности. Да уж, эта девчонка умела подбодрить.

Как только я резко встала, моя голова столкнулась с лицом Эмили. Она схватилась за нос, застонала и, сделав шаг назад, наступила на ногу Деборы. Та едва сдержала крик и, подпрыгивая на больной ноге, налетела на Стю. Упав, парень начал ругаться, пытаясь сбросить с себя Дебору. Я же, ошеломленно раскрыв глаза, смотрела на них. Вот это, должно быть, и называлось «цепной реакцией». Когда все одновременно уставились на меня убийственными взглядами, я натянуто улыбнулась, развернулась и тихонько улизнула. Честное слово, это было не специально.

Когда я подбежала к охранникам, мое дыхание уже сбилось. Оба перестали говорить и посмотрели на меня.

– Мисс Грин, у вас что-то случилось? – спросил один из них.

Нахмурившись, я достала из кармана промокший блокнот.

«Башар! Моя фамилия Башар!» – написала я и сердито протянула листок.

Один из них будто хотел рассмеяться, но вовремя сумел сохранить серьезное лицо.

– Что-то случилось, мисс Башар? – Победно улыбнувшись, я протянула им второй листок.

«Заключенные в третьем блоке устроили драку. Вы нужны мистеру Расселу. Срочно».

Врать я не любила, но сейчас это была вынужденная мера.

Переглянувшись между собой, они вновь уставились на меня с подозрением.

– Как так? Я только что оттуда пришел. Вы уверены в этом, мисс Грин? – сказал второй охранник.

Глубоко вздохнув, я написала еще одну записку, что на мокрых страницах было той еще задачей.

«Она произошла только что, и мое имя – Ешиль Башар!» – добавила я в качестве напоминания.

Один из них, все еще с сомнением поглядывая на меня, достал рацию.

– Сейчас узнаю, – сказал он, и я в панике схватила его за руку.

Черт! Разве нельзя было просто взять и уйти?

Натянуто улыбнувшись, я торопливо написала очередное послание:

«Пока вы будете проверять, потратите слишком много времени! А вдруг кто-то пострадает?» – И умоляюще на них посмотрела, словно прося: «Ну же, уходите же».

Когда же я решила, что у меня совсем ничего не выйдет, они вдруг заключили:

– Ладно, пойдем посмотрим. А вы, пожалуйста, переждите в своей комнате, мисс Грин.

Сев в лифт, охранники удалились.

Башар! Неужели это так трудно запомнить?!

– Я уже думал, что они никогда не уйдут, – подбежав ко мне, облегченно выдохнул Стю.

Когда подошли остальные, Эмили спросила:

– Как ты от них избавилась?

Я лишь усмехнулась и пожала плечами.

Дебора же закатила глаза.

– Не преувеличивай. Нет в этом ничего особенного, пойдемте. – В ее тоне не было ничего неожиданного. Она, как всегда, ревновала.

Быстро поднявшись по лестнице, мы оказались в шестом блоке. Как и на каждом этаже, здесь располагалось множество комнат. Я уже начинала думать о том, как же мы найдем нужную, как вдруг мы заметили на полу следы грязи, и я улыбнулась. Сейчас шел дождь, земля была мокрая, и наш охранник пришел прямиком из сада, поэтому его ботинки оставили за собой следы. Следуя по ним, мы двинулись дальше по коридору, оглядываясь, чтобы никому не попасться на глаза. Так мы и оказались перед дверью с номером 33.

– Теперь пора выманивать его наружу, – сказала Эмили и дважды ударила ногой в дверь охранника. Думаю, нет смысла говорить, что за нами все так же наблюдали камеры?

Дебора удивленно вытаращила глаза.

– И именно так ты собираешься выманить его? Пинками по двери?

Эмили подняла руку, мол, подожди, и ударила еще раз. Услышав звуки изнутри, мы отступили на шаг. Когда ручка двери зашевелилась, Эмили повернулась к Стюарту и притворно нахмурилась.

– Ты у меня за это ответишь! – закричала Эмили. Да что она вообще вытворяет?

Стю ошеломленно посмотрел на дверь. Я же проследила за ним взглядом и медленно повернула голову, и тут мои глаза округлились от увиденного. Перед нами предстал практически обнаженный мужчина. Кажется, он только что вышел из душа. Огромный живот нависал над полотенцем, а волосы на груди были заметны даже под мыльной пеной.

Мы все, включая Дебору, уставились на него, пока Эмили продолжала отыгрывать свою роль, глядя на Стю.

– Отвечай мне! – кричала она, явно не замечая, что мы прервали чужие банные процедуры.

– Эдвард, скажи честно, у тебя грудь тоже такая волосатая? И, пожалуйста, не говори, что ты скрываешь от меня такой же живот, – в шоке проговорила Дебора, не отрывая взгляда от мужской груди.

– Какие еще волосы? – нахмурилась Эмили. Медленно повернув голову, она увидела стоящего в дверях мужчину. – Черт, мои бедные глаза! Проклятье! – выкрикнула она и резко повернулась обратно к Стюарту. Я же едва не расхохоталась.

– Вам запрещено находиться на этом этаже! Что вы вообще здесь делаете? – заорал на нас охранник.

– Может кто-нибудь объяснит мне, что здесь происходит?! – Из-за нетерпеливого и гневного голоса надзирателя все разом замолчали. Он со своим огромным пузом подошел прямо к Эмили и встал напротив нее. – Быстро говорите, если к вечеру вы все не хотите отправиться в карцер! – закричал он.

Эмили наградила всех своих друзей смертоносным взглядом. Те восприняли все слишком буквально и провалили весь план.

– Сейчас... э-э... все было так... – Эмили с испугом начала что-то мямлить, и тут мой взгляд зацепился за дверь открытой комнаты.

Пока мужчина слушал ее бред, я медленно обошла его сзади. Маленькими шагами вошла в комнату и увидела на кровати снятую униформу. Улыбнувшись, немедля поспешила к ней, схватила штаны и попыталась снять с ремня связку ключей. От страха быть пойманной сердце бешено колотилось, и я никак не могла унять дрожь в пальцах. Прошло не более пяти секунд, однако мне показалось, что я нахожусь здесь уже целый час. Наконец я смогла снять ключи. На одном металлическом кольце их висело, наверное, больше пятнадцати штук. Какой же из них был нужным? Если возьму один – он сразу же обо всем догадается. Не придумав иного варианта, я прихватила всю связку, а после переместилась чуть левее, продолжая держаться за спиной охранника. Осторожно, чтобы ключи не зазвенели, я медленно подняла их, чтобы они попали в поле зрения Эмили. Заметив их в моей руке, она с облегчением вздохнула. И хотя она делала вид, будто все еще смотрит на надзирателя, ее взгляд был прикован ко мне. Наблюдая за ней, я вела пальцем по ключам один за другим. Она должна была знать, какой именно из них правильный, а после дать мне знак. Руки мои уже затекли, а Эмили все никак не реагировала. Когда же мой палец остановился на ключе посередине, я, затаив дыхание, посмотрела на нее. Глаза ее блеснули, и она слегка качнула головой вправо. Я же ничего не поняла, все еще продолжая глядеть на нее. Она вновь повторила то же действие, но я опять не уловила его смысл. Я взялась за средний ключ и лишь одними губами спросила: «Этот?»

Шумно вздохнув, Эмили снова взглянула на надзирателя и сказала:

– Правый.

– Ты что, не слышишь меня? – взревел тот. – Я сказал: немедленно марш отсюда!

Эмили мельком посмотрела на меня, а после снова на него, и, чтобы не вызвать подозрений, закричала:

– Ну чего стоишь? Сделай это уже!

– Сделать? Что сделать-то? – В голосе надзирателя слышалось недоумение.

Эмили вновь глянула на меня. Видя, что я все еще жду ее знака, она зло фыркнула и закричала:

– Давай, просто сделай это уже, черт возьми!

Дебора ошарашенно к ней повернулась.

– А что ты хочешь, чтобы он с тобой сделал?

Эмили застыла в шоке.

– Заткнись, Дебора! – крикнула она, на секунду бросив свой взгляд на меня.

– Ну давай, я умоляю тебя! – обратилась она к надзирателю почти со слезами на глазах.

– Эдвард, я не позволю ему этого сделать! – заорала Дебора, а надзиратель только сильнее растерялся.

Я окончательно запуталась. Что здесь вообще творилось?

И тут меня осенило. Все вдруг стало так ясно. С трудом сдержав смех, я аккуратно отступила назад. Отойдя от надзирателя на приличное расстояние, чтобы не было слышно, достала правый ключ и положила его в карман. Все это время, когда Эмили кричала «сделай», она имела в виду соседний ключ рядом с тем, на который я показала. Вернув связку на место, я бросила взгляд на дверь. Чтобы отвлечь надзирателя, Эмили схватила его за руки и начала трясти, что-то выкрикивая. Я же выскочила из комнаты и кивнула друзьям, как бы говоря: «Все в порядке». Эмили со Стюартом облегченно перевели дух.

– Да говорю же – не могу я! – проревел надзиратель и отступил на шаг назад.

Внезапно полотенце с его бедер соскользнуло на пол, и он предстал перед нами совершенно обнаженным.

Черт, Эмили трясла его слишком сильно!

Глаза мои полезли на лоб. Господи, за что мне такое наказание? Я поспешно отвернулась. Мне-то еще повезло – я скрывалась за спиной охранника и видела его только сзади. А вот Эмили... она стояла прямо напротив, и ее взгляд замер на том самом месте.

– Боже, я хочу умереть! – простонала она.

Не выдержав, я расхохоталась.

Ну да, в каждой операции могут произойти маленькие неполадки.

* * *

– Если вы сейчас же не перестанете ржать, я вас всех прикончу! – возмутилась Эмили. Однако ее тон рассмешил нас еще сильнее. Вспоминая произошедшее, я все никак не могла перестать смеяться.

Стюарт, от боли держась за живот, кое-как поднялся с места.

– Ты бы видел лицо надзирателя каждый раз, когда ты кричал: «Сделай это!» – И вновь залился смехом. Я же уже едва могла дышать.

– Я реально уже испугалась, что он это сделает... – пробормотала Дебора.

Эмили взорвалась:

– От вас всех никакой пользы! Какого черта я подвергаю себя опасности, отправляясь на миссию с тремя идиотами?! Один спрашивает про «любимую», другая несет какую-то ахинею, а третья... с ее талантом все понимать через одно место! Как будто специально выбрали самых никчемных напарников на свете и свалили их на мою голову!

Мы снова прыснули. После падения полотенца я уже даже не помнила, как мы оттуда удрали.

Теперь мы сидели в одной из беседок в саду, обсуждая нынешнюю ситуацию. Или, скорее, вспоминали жалкий вид Эмили и смеялись. Впервые за долгое время мне было так весело. И хотя моя первая авантюра закончилась полным провалом, все же нельзя было сказать, что я о ней жалела.

На лице Деборы появилась коварная ухмылка.

– Хорошо еще, что он побоялся своей жены, а то его полотенчика давно бы уже не было, – сказала она, и я, запрокинув голову, расхохоталась.

– «Пусть лучше это будет кто-то другой», – передразнил Стюарт голос того мужчины, на что Эмили начала бросать в нас сухие листья.

– Как у меня вообще хватает сил терпеть вас и эту школу? Да еще и целый год! – закричала она, покраснев от гнева.

Лишь через полчаса мы наконец смогли прийти в себя. Достав все листья из кудрявых волос Стюарта, я развернулась, чтобы он сделал то же самое. Из-за кепки у него возникли некоторые сложности, но в конце концов он справился. Пока мы смеялись, Эмили обсыпала нас целыми охапками листьев. Теперь же она ворчливо перебирала пряди Деборы.

– Эдвард, ты же мне так все волосы повыдергиваешь, – вскрикнула Дебора, скривив лицо.

– Я все еще надеюсь, что когда-нибудь избавлюсь от вас всех! – пробубнила Эмили.

Кажется, мы слишком сильно ее разозлили. Когда «чистка» наконец закончилась, мы все облегченно вздохнули.

– Ешиль, дай мне ключ. Сегодня вечером мы идем в сарай, и, надеюсь, вы обойдетесь без очередного представления, – сказала Эмили.

Стюарт уже хотел было рассмеяться, но я больно ущипнула его за руку. Если мы снова доведем Эмили, в следующий раз она листьями не ограничится.

Достав ключ из кармана, я протянула его Эмили, но прежде чем она успела его взять, кто-то успел выхватить его у меня из рук. И это был не Стю или Дебора – вообще не тот, кого мы ожидали здесь увидеть. На лицах у ребят отразился ужас, а слова незваного гостя окончательно нас добили:

– Ключ останется у меня, и сегодня ночью я иду вместе с вами!

Черт побери!

«И за всей этой красотой я разглядел разрушенный, превратившийся в руины город. Вот только ей я об этом не сказал».

Глава 13

С ним плохо, но без него еще хуже

Я с ужасом посмотрела на того, кто забрал у меня ключ и сказал: «Я иду вместе с вами!» В эту минуту я бы предпочла услышать эти слова от кого угодно, но только не от него. Он так сильно сжимал ключ, что костяшки его пальцев побелели. На лице же застыла жуткая ухмылка. Мы вновь столкнулись с тем самым безумцем, который совсем недавно набросился на меня и Эмили. В серых глазах сверкали искры – признак того, что он опять нас подслушал. Видимо, никто никогда ему не говорил, что так поступать нехорошо. Почему же один из самых опасных из Неконтролируемых все время крутился возле нас? Стоило Призраку уехать, как он словно получил полную свободу и вовсю ею пользовался, не упуская возможности нас помучить. Я перевела взгляд на остальных и заметила, как в их глазах плескалась тревога, которая была вполне себе объяснима: перед нами стоял садист и психопат, да еще и старше нас. То, как мы молча таращились на него, видимо, наскучило ему, и он, шумно втянув воздух, насмешливо скривил губы и спросил:

– Может, хотите мне что-нибудь сказать? – На самом деле он прекрасно понимал, что застал нас врасплох, и это его лишь забавляло.

Первая пришла в себя Эмили. Вскочив, она нахмурилась и уставилась на Тейлора.

– Сказать? Да о чем с тобой можно разговаривать! А теперь отдай ключ и проваливай, Уоллес!

Мои глаза полезли на лоб. Эта девчонка вообще не учится на своих ошибках! Разве она не поняла, что дерзить человеку, который был осужден за убийство девушек, – то же самое, что собственноручно подписать себе смертный приговор?

Тейлор, развеселившись еще больше, рассмеялся и подошел ближе к Эмили.

– Будешь разговаривать со мной таким тоном, я с удовольствием повторю, Смешанный, – сказал он, и рука Эмили невольно поднялась к горлу. Следы от его пальцев все еще не сошли.

– Что ты от нас хочешь, Тейлор? И зачем тебе с нами идти? – спросил Стюарт, в чьем голосе слышалось раздражение.

Тейлор лишь беззаботно пожал плечами.

– Здесь слишком скучно. Может, хотя бы вы меня развлечете, – сказал он и на секунду взглянул на меня, а после удалился так же бесшумно, как и пришел.

– Мы что, клоуны?! – крикнула ему вслед Эмили, но он уже скрылся в тени деревьев.

Стюарт нервно провел руками по своим кудрявым волосам.

– И что теперь делать? Я ему не доверяю.

Эмили шумно выдохнула, кажется, она уже находилась на грани слез.

– А нам есть, что терять? Мы все равно все умрем. Что он еще может нам сделать?

Быстро написав записку, я протянула ее Эмили:

«Ты хочешь сказать, мы позволим ему пойти с нами?»

Все хором ответили:

– А у нас есть выбор?

Скрестив руки на груди, я надулась.

– Вечером встречаемся возле сарая. А сейчас уходим, пока не привлекли к себе лишнее внимание, – сказала Эмили, и мы покинули сад.

Медленно поднимаясь по лестнице, я пыталась пригладить мокрые волосы. Интересно, что же произойдет сегодня вечером? И что мы увидим в том домике? Мысли о Призраке не давали мне покоя: без него я чувствовала себя совершенно беззащитной. На четвертом этаже я увидела Эриха. Он стоял у окна и выглядывал наружу, совсем меня не замечая. Похоже, он говорил с кем-то по телефону. Остановившись, я прислушалась.

– Год. Все это время я только и думал о том, как ты там, – проговорил он с болью в голосе. Может, он тосковал по своей возлюбленной? Даже не видя его лица, я понимала, какая неизъяснимая печаль охватила его сердце.

– Ты что, забыла наше соглашение не плакать? – Несмотря на все его попытки говорить веселым тоном, в нем все равно можно было уловить нотки грусти. – И потом, ты что, не получила мой подарок?

Не желая больше вторгаться в его личное пространство, я продолжила подниматься по лестнице.

Вероятно, он разговаривал со своей девушкой.

Каково это – любить? Когда книжные герои влюблялись, они ставили своих возлюбленных выше собственной жизни. А в реальности тоже так?

Зайдя в комнату, я бросилась на кровать, утомленная прошедшим днем. Но, заметив на подушке конверт, я медленно села и взяла его в руки. Прочитав имя на нем, я судорожно сглотнула. Это правда? Он написал мне письмо? На глаза навернулись слезы. Я еще раз внимательно посмотрела на конверт – да, там действительно было его имя. Письмо от него так сильно меня поразило, что я не смогла сдержаться и всхлипнула.

На конверте было написано: Николас Грин...

Папа наконец-то прислал мне письмо. Я прижала руку к ноющему сердцу и до глубины души ощутила странную смесь восторга и боли. Положив письмо на кровать, с трудом поднялась и приняла лекарства. Это неожиданное послание полностью выбило меня из колеи, и дыхание сбилось. Я вновь опустилась на край кровати. Пальцы дрожали, держа письмо. Однако у меня так и не хватило сил открыть его. Ведь все это время я разговаривала с отцом лишь в мыслях, и все, что было между нами, существовало только в моей голове. Кроме имени я ничего о нем не знала. И вот так внезапно получила от него письмо, которое пугало меня не меньше, чем радовало. Ведь то, что было написано внутри, могло причинить мне боль. Наверное, именно этого я и боялась.

* * *

Уже наступил вечер, а я все еще сидела на кровати, неподвижно глядя на письмо. Я боялась. Боялась, что как только прочту его, то расстроюсь еще сильнее. Я скучала по нему... Но как можно скучать по человеку, которого я никогда не видела? Чей голос никогда не слышала? И по тому, кто причинил мне столько страданий? Когда отец привез меня в Америку, он был для меня важнее всего. Меня не заботили ни великолепные дома, ни новые вещи, ни даже учителя, которые приходили меня обучать. Вот только со временем я поняла, что его внимание ограничивалось лишь предметами роскоши. Я не могла прочесть письмо, так как понятия не имела, что именно меня в нем ожидает. Когда мои глаза уже начали болеть от слез, мне с трудом, но удалось собраться с духом. Спрятав конверт между страницами уже прочитанной книги, я направилась в ванную. После горячего душа я немного расслабилась и легла в постель. Но перед тем, как провалиться в сон, поймала себя на мысли, что рука невольно потянулась за телефоном под подушкой.

В последний раз мы разговаривали через камеру, и с тех пор ни он, ни я не написали ни единого сообщения. Я была зла, ведь он все еще не вернулся. Однако все равно не смогла удержаться и не отправить:

«Интересно, что ты сейчас делаешь».

И через мгновение последовало следующее:

«Хотя у меня есть несколько догадок. Первая – ты опять кого-то убиваешь. (И мне это совсем не нравится). Вторая – ты проводишь время с семьей. (Так как за последний год у тебя не было возможности с ними повидаться, ведь тогда ты собирался меня убить)».

Отправляя это, я молилась, чтобы ответ пришел быстро.

«Третья догадка – ты гуляешь с девушкой. (И хотя в школе их много, но, думаю, ты решил найти кого-нибудь на стороне)».

Написав последнее сообщение, я почувствовала раздражение. Не знаю почему, но сама мысль об этих возможных событиях неимоверно меня злила.

Бросив телефон на кровать, я нахмурилась. Никто никогда не трепал мне так нервы, да еще и без причины. Господи, он оставил меня ради какой-то женщины! Просто немыслимо! И даже ведь не подумал, что я здесь совсем одна! Слезы вновь навернулись на глаза и, отправив последнее сообщение, я залезла в кровать и закрыла глаза.

«Можешь не возвращаться, Охотник. Тебе не надо больше меня защищать. Выбирай лучше тех, кто по-настоящему тебя ценит».

Мне уже было все равно. Сердце у меня разрывалось на части. Может быть, если он полюбит снова, то эта девушка сможет его изменить? Все это казалось невозможным, но вдруг именно она остановит его жажду убивать? Да кого я обманываю? Больше всего на свете я хотела, чтобы он вернулся. И хотя я думала, что никогда не была эгоисткой, похоже, настала пора быть честной с самой собой.

* * *

Когда часы пробили два, я, как и договаривались, тайком выбралась из своей комнаты и пришла в сад. Все уже были на месте, неподалеку от сарая. Однако кое-кто все-таки отсутствовал. Прячась за деревом, мы ждали Тейлора. Несмотря на то что я накинула на себя кофту, мне уже становилось холодно.

– Да где этот чертов садист? – сердито проворчала Эмили, пока я растирала друг о друга замерзшие ладони.

Дебора же с тревогой оглядывалась по сторонам.

– А что, если он заманил нас в ловушку? Я ему не доверяю. Если через минуту вместо него придут палачи, я нисколько не удивлюсь.

Впервые я была с ней согласна, потому как предугадать, каким именно будет следующий шаг Тейлора, было практически невозможно. К тому же работники школы, по-моему, и так давно о нас знали. Просто предпочитали не вмешиваться и оставаться в тени.

– Думаю, нам лучше вернуться и попробовать как-нибудь забрать у него ключ, – только произнес Стю, как вдруг послышался голос Тейлора:

– Сомневаюсь.

Я вздрогнула от страха. Он словно был приведением, которое привыкло тихо подкрадываться. Подойдя к нам, он, как обычно, держался непринужденно, что не могло не раздражать.

– Где тебя носило? Мы вовсе не обязаны тебя тут ждать! – сквозь зубы процедила Дебора, и по ее голосу я поняла, что она явно злится.

Гнев Деборы будто задел его, и он сделал шаг вперед.

– Если еще раз повысишь на меня голос, то будешь молчать так же, как и Носительница! – сказал он, и я скривилась. А я тут при чем?

Дебора испуганно отступила назад, но тут внезапно вмешалась Эмили. Схватив Дебору за руку, она спрятала ее за своей спиной и встала прямо напротив Тейлора.

– В этом проклятом месте злиться на Дебору могу только я! Мне все равно, что представляет из себя такой подонок, как ты. Если попробуешь к ней приблизиться, ты об этом только пожалеешь! – Ее голос звучал так холодно и решительно, что даже Тейлор на миг растерялся.

Хотя Эмили и постоянно ругалась на Дебору, похоже, на самом деле она ей искренне дорожила. Странно. Тейлор же ничего не ответил. Не думаю, что он испугался, но напряжение, исходившее от их уничтожающих взглядов, будто окутало собой все вокруг.

И тут Дебора весело добавила:

– Эдвард, как же я люблю, когда ты становишься таким суровым, – и как ножом разрезала гнетущую атмосферу, отчего Эмили вспыхнула.

– Ну вот, только я вошел в роль, а ты, как всегда, испортила мне все настроение! – Ее упрек рассмешил меня.

– Может, уже перестанем ругаться и займемся делом? – вмешался Стю. Думаю, из нас всех он был самым рассудительным. Или хотя бы меньше других нес всякую чушь.

– Хоть у кого-то из вас есть мозги, – сказал Тейлор и зашагал вперед, и все, недовольно ворча, поплелись за ним.

Приблизившись к сараю, мы заметили охранника, стоявшего на страже. Все было хорошо вплоть до этого момента. Как нам теперь от него избавиться? Эмили осторожно повернула голову к Тейлору.

– Сможешь его обезвредить?

Не знаю почему, но я заранее ожидала его отрицательного ответа.

– Нет.

И я не ошиблась.

Тяжело вздохнув, Эмили шумно фыркнула.

– Почему?

– Потому что я пришел сюда повеселиться. Ради вас я и пальцем не пошевелю, – отрезал он.

Так мы все разом поняли, что рассчитывать на помощь Тейлора не придется. Немного поразмыслив, Эмили вдруг усмехнулась, словно придумала хитроумный план. Посмотрев на Стю и Дебору, она указала рукой на место, где деревья были особенно густыми.

– Дебора, иди туда и закричи, а ты, Стю, спрячься неподалеку. Пока Дебора будет отвлекать охранника, ты подкрадешься сзади и вырубишь его. Потом сразу же возвращайся.

У меня в голове продолжал вертеться только один вопрос: «Как ей удалось так быстро все это придумать?»

Стю самодовольно ухмыльнулся:

– А вот это нам по силам. Дай нам пару минут, – и они скрылись за деревьями.

Не успели мы и глазом моргнуть, как раздался крик Деборы. Похоже, все действительно должно было закончиться так быстро.

* * *

20 минут спустя.

– Так, я либо что-то перепутал, или, когда они уходили, речь шла о двух минутах, а не о двадцати? – недоуменно воскликнула Эмили, отчего я не смогла сдержать смешок. Я ведь тоже наивно полагала, что на все уйдет всего лишь две минуты.

Прошло уже почти полчаса, а Стю и Дебора так и не вернулись.

– Предлагаю бросить этих недотеп и войти внутрь самим. Как видите, дверь больше никто не охраняет, – сказал Тейлор, и я скривилась. Нельзя же просто взять и оставить их.

– Пойду посмотрю, – сказала Эмили, даже не удосужившись взглянуть на Тейлора.

Но в тот миг, когда она собралась сдвинуться с места, я заметила тени, медленно приближающиеся к нам из-за деревьев. Прищурившись, я разглядела Дебору и Стю. Но последний почему-то шел, пошатываясь, словно пьяный, а Дебора держала его под руку и помогала идти.

Когда же они подошли ближе, Дебора резко отпустила его и с облегчением выдохнула.

– Где вы так задержались? – спросила Эмили, удивленно глядя на них.

Дебора захихикала.

– Ну, вырубить охранника, а после привести Стю в чувство заняло немного больше времени, чем я ожидала.

Я недоуменно вздернула бровь, а Эмили ошеломленно посмотрела на нее.

– Не понял?..

Указывая рукой на покачивающегося Стю, Дебора вновь рассмеялась:

– Я все сделала по плану: упала и закричала. До этого момента все шло просто отлично. Но тут Стю споткнулся о собственные ноги и грохнулся прямо на землю. Охранник, увидев его валяющимся без сознания, внезапно растерялся. Тогда я подобрала камень и ударила его сзади по голове. Конечно, в отличие от Стю, он оказался не таким нежным и отключился не сразу. Пришлось ударить его как минимум раз десять. Кажется, я ему все мозги вышибла, потому что, когда уходила, он уже перестал дышать. Потом я помогла прийти Стю в себя, но он, завидев мужика с размозженной головой, вновь отключился. Я его опять разбудила, но он снова вырубился! В итоге: четыре обморока и четыре раза я пыталась привести его в чувство, – взмахнула она рукой в воздухе. – Ах да, и еще его дважды стошнило. Видимо, к виду трупов он совсем не привык.

Когда Дебора закончила, мы все, включая Тейлора, стояли, лишившись дара речи.

Я была в шоке.

Как Дебора могла так спокойно говорить об убийстве? Нельзя воспринимать жизнь человека, как нечто ничтожное. Она не должна зависеть от кого-то другого. Тот самый мужчина, которого я минуту назад видела у двери, сейчас был мертв. И это сделала девушка, стоявшая всего в двух шагах от меня. Да это просто безумие! Суровая реальность заставила меня снять розовые очки, и вдруг до меня дошло. Что бы с ней ни произошло, Дебора все равно оставалась преступницей. Она убила человека и рассказала об этом так, словно просто вышла подышать воздухом. Без тени раскаяния, без капли сострадания. Неужели и тот, кто лишил меня матери, так же ничего не чувствовал? Перешагнув через тело убитой женщины, он просто пошел дальше, даже не задумываясь, что тем самым оставил девочку сиротой? Может быть, он тоже потом смеялся, болтая с кем-то, словно ничего и не случилось? Глаза мои наполнились слезами, и в груди вдруг стало невыносимо тяжело. Так не должно было быть. Я не хотела окружать себя убийцами. Внезапно во мне вспыхнула ненависть к Деборе, а жалость, что я к ней испытывала, исчезла без следа. Но после мелькнула мысль о Призраке, моем убийце... Сегодняшние открытия заставили меня ощутить страх и перед ним.

Первым от шока отошел Тейлор. Возможно, потому, что он и сам был таким же безумцем.

– В таком случае стоило подождать, – сказал он, и Эмили потрясенно посмотрела на Дебору.

– Т-Ты... ты его убила? – Ее лицо наверняка отражало те же эмоции и чувства, что и мое.

Дебора безразлично пожала плечами.

– Ты же сам сказал, чтобы я его обезвредила. Вот я и сделала, как ты просил.

В тот же миг Эмили резко нахмурилась.

– Дура! Я не говорил «убей»! Он должен был только потерять сознание! – яростно закричала она.

Дебора же лишь топнула ногой, все еще считая себя правой.

– Перестань на меня орать, Эдвард! – При этом сама кричала во все горло.

Эмили, обезумев от гнева, сделала к ней шаг.

– Ты убила еще одного! Ты ведь поклялась, что больше никого не убьешь, а теперь снова это сделала! Убирайся, Дебора. Верни мне Дезли! Иначе я за себя не отвечаю! – Я впервые видела, чтобы Эмили была в таком бешенстве. А ведь она была чем-то похожа на меня саму: думаю, раньше она тоже никогда не сталкивалась с чем-то подобным.

– Даже если бы я захотела, ты знаешь, что эта трусиха не вернется, – обидчиво сказала Дебора. Эмили же взвилась еще сильнее и начала топать ногами.

– Я... я... – начал было Стю, но он был в настолько плохом состоянии, что едва мог нормально говорить, заикаясь. И я прекрасно его понимала.

Заметив это, Эмили тяжело вздохнула и, подойдя, обняла его с какой-то материнской заботой.

– Бедный мой, что эта сумасшедшая сделала с тобой за каких-то две минуты! – Она гладила его по спине, стараясь успокоить. – Все, все прошло, друг. Я рядом. Обещаю, больше никаких смертей. – А после прищурилась и перевела взгляд на Дебору, которая все это время за ними наблюдала.

– Сумасшедшая! За две минуты ты сломала ему психику! И тот, кто прислал мне тебя, тоже виноват! Он ведь был моим доверенным человеком! – Ее крик был столь отчаянным, что мне самой захотелось и смеяться, и плакать одновременно. Она все еще считала нас своими солдатами.

Стю с недовольной гримасой отстранился.

– Если можно, больше никогда меня так не утешай. – И, пошатываясь, направился к домику.

– Вы что все такие неблагодарные? – почти шепотом пробормотала Эмили.

Мы подошли к сараю. Все это время я старалась держаться от Деборы как можно дальше. Тейлор с раздражающей медлительностью открыл железную дверь, и мы вдруг все переглянулись: похоже, никто не хотел заходить первым.

– Чего уставились друг на друга, идиоты? Почему не заходите? – фыркнул Тейлор. Мы же все дружно нахмурились. Почему он сам тогда не заходит?

Если бы я знала, что он умеет читать в темноте, давно бы написала ему пару слов. Вот только вряд ли у него с собой был прибор ночного видения.

Эмили, не желая уступать, тоже не смогла удержать язык за зубами:

– Ты же у нас «плохой мальчик», да еще и старше всех. Так почему бы тебе не оправдать свою кличку и не войти первым? – Вот за это я ее и любила. Эмили всегда говорила прямо, без утайки.

Не знаю, от бесстрашия или из-за слов Эмили, но Тейлор первым переступил порог этого темного сарая. Мы же один за другим последовали за ним. Внутри не было видно ровным счетом ничего. Внезапно помещение озарилось тусклым светом, и я подпрыгнула на месте. Увидев в руках у Эмили фонарик, я прижала ладонь к сердцу и облегченно вздохнула. Она повела лучом по сараю, который был где-то размером с комнату и оказался совершенно пустым: ни мебели, ни вещей.

Злобный рык Тейлора разнесся по всему пространству:

– И ради этого я отказался от сна? Да здесь же ничего нет! Если я сегодня как следует не повеселюсь, придется помучить вас! – Я изумленно уставилась на него. А за счет чего он собирался здесь повеселиться?

Эмили, услышав его слова, направила фонарик прямо ему в лицо.

– Я читал, что уровень интеллекта у психопатов на шесть процентов ниже среднего. Уверяю тебя, Уоллес, вот кто единственный идиот среди нас, так это ты. Обычно человек думает, прежде чем что-то сказать. Например, задается вопросом: «А почему же охранники сторожат пустое место?» Но нет, обо всем приходится думать именно мне! – сказала она, и мы все, кроме Тейлора, расхохотались. Даже если бы ее побили, она бы все равно не изменилась.

– То есть хочешь сказать, что я идиот? – зловеще проговорил Тейлор, и я задрожала, словно оказалась на морозе.

Эмили лишь буркнула:

– Я вообще-то и так это сказал, но ладно.

Казалось, терпение Тейлора подошло к концу, и он будто обезумел от ярости. Брызгая слюной, он шагнул к Эмили.

– Пора преподать тебе урок, Смешанный! – Он схватил ее за шею и со всего размаху ударил головой о стену, повторяя это действие из раза в раз, пока Эмили окончательно не обмякла. Я же не могла поверить, что он зашел так далеко. От ужаса у меня на глазах выступили слезы.

– Отпусти его! – вскрикнул встревоженный Стю.

Тейлор швырнул Эмили на пол, словно она была какой-то вещью. Увидев, как она корчится от боли, я заплакала. Фонарь упал, и его луч освещал лишь стену, но и этого вполне хватило, чтобы я могла заметить залитое кровью лицо Эмили.

Я хотела броситься к ней, но вид крови сковал меня, и я не смогла сделать ни шага. Увидев Эмили в таком состоянии, Дебора закричала и рванула к ней.

– Эдвард!

Неожиданно Стю врезал Тейлору прямо по лицу, и тот, окончательно озверев, двинул кулаком Стю в челюсть. Когда же он рухнул на землю, Тейлор навалился сверху, и принялся осыпать его еще большим количеством ударов. Так как Стю был слабее, он едва мог сравниться с ним в силе. Нужно было срочно что-то сделать, иначе Тейлор убьет его. Но что именно? Сердце бешено колотилось, а от страха дыхание лишь участилось. Каждый новый удар в живот заставлял Стю корчиться от боли.

Дебора тем временем положила голову Эмили к себе на колени и, рыдая, звала ее по имени. Подняв взгляд и увидев, как Стю сжался на земле, она нахмурилась и резко посмотрела на меня.

– Ешиль, хватит стоять! Живо подойди ко мне!

Впервые она обратилась ко мне по имени, а не назвала меня «уродкой», «никчемной» или «больной». Ее голос вывел меня из оцепенения, и я бросилась к ней. Подойдя, я старалась не смотреть на Эмили. Дышать становилось все тяжелее, вот-вот должен был начаться приступ астмы.

Слезы стекали по лицу Деборы, и она, всхлипывая, достала из кармана небольшой складной нож и вложила мне его в руку.

– Останови этого ублюдка, иначе он прикончит Стю!

Сердце бешено колотилось. Я в ужасе замотала головой. Я ведь не могла воспользоваться ножом. Не могла никому причинить вред. Дебора еще сильнее сжала мою руку, и я едва сдержала рыдания.

– Слушай внимательно, уродка! – закричала она. – Хочешь ты того или нет, но ты часть нашей команды! Мы всегда защищали друг друга, даже если знали, что впереди нас ожидает только смерть. За весь год ты – единственная, кого мы приняли к себе! Если бы на земле сейчас лежала ты, он бы заступился за тебя, потому что считает тебя одной из нас!

Губы мои дрожали. Отдав ей нож, я отступила. Я не могла сделать то, о чем она меня просила.

– Тогда иди сюда и останови кровь у Эдварда! А я сама справлюсь! – крикнула она.

Я вновь покачала головой, и она разразилась руганью. Прикоснуться к залитому кровью лицу Эмили я тоже не решалась.

– Встретимся в аду, Смешанный! – прорычал Тейлор, схватил голову Стю и приподнял ее. Я же поняла, что он собирается сделать. Если он ударит Стю еще раз, у него случится кровоизлияние в мозг, и он погибнет.

И тогда я сделала то, чего сама от себя не ожидала. Чтобы защитить Стю, я выхватила нож из руки Деборы и бросилась к Тейлору. Я не собиралась убивать его – мне хватило бы даже легкой раны, лишь бы отвлечь его внимание. Я уже занесла нож, чтобы вонзить в его плечо, как в тот же миг он словно почувствовал меня своей спиной и резко обернулся. Схватив мою руку в воздухе, он сжал запястье так, что нож тут же выскользнул из моих пальцев.

– Гляди-ка, кто тут у нас! Рыженькая! – насмешливо оскалился он и, не разжимая хватки, поднялся на ноги.

Хорошая новость – я отвлекла его от Стю. Плохая – теперь вся его злость была сосредоточена лишь на мне. Я попыталась освободить руку, но он лишь сильнее сжал ее и ухмыльнулся:

– Может, именно ты меня и повеселишь, Носительница.

Он резко дернул меня на себя, отчего я врезалась в его грудь. Сердце больно колотилось. Мои же стоны лишь забавляли его, и чем сильнее я пыталась вырваться, тем плотнее он прижимал меня к себе. Дышать становилось просто невыносимо, и тогда я со всей силы ударила его коленом в пах.

– Сука! – Взревев от боли, он влепил мне пощечину, и я упала на колени.

Упершись ладонями в пыльную землю, я попыталась подняться, но он пнул меня в живот, и дыхание резко перехватило. Из горла вырывались хриплые судорожные вздохи, и я прижала руку к груди. Сердце пронзила невыносимая боль, и начался приступ астмы.

Склонившись надо мной, Тейлор схватил меня за волосы и резко запрокинул мою голову.

– Теперь ты поняла, что против меня лучше не выступать, рыжая.

Я едва держала глаза открытыми.

– Сдохни, ублюдок! – донесся до меня голос Деборы. Стоило Тейлору обернуться, как его крик эхом отозвался в моих ушах.

Я же почти не осознавала происходящее. Сердце бешено колотилось, а мир плыл перед глазами. Но внезапно пальцы, до этого терзавшие мои волосы, разжались, и чья-то рука поддержала мою голову.

– Эй! Даже не вздумай умирать, гнилое яблочко! Открой глаза, слышишь?! – кричала от отчаяния Деборы.

Вот только приступ накрыл меня окончательно.

* * *

На следующий день.

Я с трудом открыла глаза и поняла, что оказалась в медицинском крыле школы. Уж слишком знакомая обстановка. Голова раскалывалась от боли и, судя по равномерному писку монитора, мое сердце пережило еще один приступ. Я потянулась и сняла кислородную маску, а вот чтобы вынуть из руки иглу от пустой капельницы, мне нужно было дождаться чьей-то помощи. В палате было светло, хотя шторы и оставались задернутыми. Попытка подняться тут же отозвалась болью во всем теле, и я замерла. В этот момент дверь распахнулась, и вошли Лиза и Эрих. По их взглядам я поняла, как они обрадовались, увидев меня в сознании.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил Эрих с явной печалью в голосе. Я сделала вид, что не слышу его, и смотрела только на Лизу.

Ее черные вьющиеся волосы были собраны в строгий пучок, а сама она была одета в зеленое платье до колен и белый халат. И сейчас она стояла прямо передо мной. Я, не обращая внимания на боль, села в кровати, чтобы рассмотреть ее получше. Ее не было всего лишь несколько недель, а я так соскучилась, что глаза мои увлажнились.

– Пожалуйста, скажи, что ты меня простила, Лиза. Я очень скучала. – Стоило ей только прийти, как мои дрожащие пальцы зашевелились.

Она посмотрела на меня влажными от слез глазами.

– А за что именно я должна тебя простить, Ешиль? О вчерашних ваших выходках уже вся школа судачит.

Я вся сжалась от вины и отвела взгляд.

– Если ты снова будешь приглядывать за мной, клянусь, я больше никогда не сделаю ничего, что может тебя расстроить, – сказала я совершенно серьезно. Если она меня простит – я буду держаться подальше от всех бед.

Покачав головой, она подошла ко мне. Взяла мою руку, лежащую на кровати, и печально взглянула на меня.

– Я уже давно на тебя не злюсь, но я не могу быть твоим врачом. Я сама очень этого хочу, но меня перевели в другой отдел. Мне жаль, Ешиль. Теперь твоим врачом будет Эрих.

После ее слов я невольно нахмурилась. Я не хотела, чтобы кто-то, кроме Лизы, заботился обо мне.

Указав на Эриха, я посмотрела на Лизу.

– Но я не хочу, мой врач только ты! – сказала я, однако это ничего не изменило.

– Даже если я и не буду твоим врачом, я все равно продолжу заботиться о тебе, – ответила она.

Но это меня совсем не успокоило. Лиза была единственным человеком, которому я доверяла. После того как я так к ней прикипела, она не могла просто взять и уйти. Все, к кому я привязывалась, рано или поздно покидали меня. Вот, даже Призрак не стал исключением.

Перед уходом Лиза заверила, что будет навещать меня так же, как и прежде. Я же прекрасно понимала, что это ложь, и искренне не хотела с ней расставаться. Да, Эрих был хорошим специалистом, но Лиза была моим врачом на протяжении многих лет, и никого другого вместо нее я не хотела. Поскольку Эрих мало что понимал из наших разговоров, ему пришлось полагаться только лишь на свою интуицию.

– Вы же находитесь в одной школе, так что ты ее еще увидишь, – пытался он меня утешить, но я все еще продолжала дуться.

Увидев, что я не даю ему ни единого шанса, он озорно улыбнулся.

– Ладно, признаю. Кожа у меня не смуглая, и силиконовой груди у меня тоже нет, но врач я неплохой.

Усмехнувшись, я забрала папку из его рук, и он протянул мне ручку из кармана рубашки.

«У Лизы силиконовая грудь?» – спросила я. А ведь у нее и вправду была большая грудь, вот только раньше я никогда об этом не задумывалась.

Эрих громко рассмеялся:

– Как врач говорю: никогда не видел такой большой естественной груди. Конечно, такие женщины бывают, но обычно их грудь немного обвисает, что для такого размера вполне себе норма.

Я вновь залилась смехом. Не могла поверить, что мы так свободно обсуждаем грудь Лизы. Все-таки была у Эриха своя особая энергетика, с помощью которой он легко подстраивался под настроение собеседника.

Однако меня вдруг посетила тревожная мысль, и я вмиг умолкла.

«А как дела у Эмили и остальных?» – спросила я. Стоило Эриху прочитать записку, как он на миг замолчал.

– Значит, вот как зовут эту нарушительницу порядка. С ней все хорошо, но у нее небольшой перелом носа. Не волнуйся, ее уже лечат, и вскоре все будет как прежде. Чтобы остальные не узнали, что Эмили является девушкой, я лично за ней присматривал. Думаю, они уже обо всем догадываются, но речь сейчас не об этом. Стюарту придется провести два дня в реанимации, и пока что он будет под наблюдением врачей. Мы должны проследить, чтобы у него не развился отек мозга. У Деборы же ни царапинки, но за то, что она ночью сбежала из своей комнаты и проникла в зону ограниченного доступа, она получила свое наказание: два дня без еды и без выхода из камеры. Если бы не физическое состояние остальных, с ними бы поступили так же. У Тейлора всего лишь легкая рана на плече. Директор Коннор хотел оставить все как есть, но мне удалось добиться для него наказания. Дебора все нам рассказала, и Тейлор обязан понести ответственность за свои действия.

Как только он закончил, я уставилась на него пустым взглядом. Но, по крайней мере, с ними все было в порядке, и это немного меня успокоило.

Вдруг я заметила, как он слегка нахмурился.

– То, что ты не получишь наказание из-за особых обстоятельств, не значит, что можно нарушать правила, – сказал он строго. – Прежде всего ты должна думать о своем сердце. Ты поступила крайне безответственно, поэтому на два дня тебе нельзя покидать свою комнату. Не могу поверить, что вы пошли в ту будку из-за какого-то глупого спора. К тому же убийца погибшего охранника до сих пор не найден. Тейлор утверждает, что это сделала Дебора, но она вместе с Эмили и Стюартом говорит, что убийца – это Тейлор. В общем, полный беспорядок.

Я же не смогла сдержать улыбки. По крайней мере, они единогласно возложили вину на Тейлора.

Они наивно полагали, что мы пошли в тот сарай из-за какого-то спора, но внутренний голос подсказывал мне, что все это придумала именно Эмили. Теперь я буду заниматься тем, что умею лучше всего, а именно – сидеть в своей комнате. Ничего нового. Вот только проблема заключалась в другом: Дебора – убийца, а свалили всю вину на Тейлора. Я же считала, что они поступили правильно: все ведь в действительности произошло из-за него. Этот подлец все заслужил. Он, словно Кинг-Конг, в одиночку всех нас побил!

От этих воспоминаний у меня заболело все тело. Если бы Дебора вовремя не успела, кто знает, что бы со мной случилось. Осознание того, что она спасла мне жизнь, повергло меня в шок.

– Ешиль? – Услышав задумчивый голос Эриха, я подняла голову.

Почему он так на меня смотрел?

– И хотя ты пытаешься это скрыть, я видел кровавые простыни у тебя под кроватью, – сказал он, и я отвела взгляд. – Твое сердце больше не может поддерживать жизнь в теле, вместо этого качая яд. Вот поэтому у тебя и случаются кровотечения.

Казалось, он мучился еще сильнее, чем я. А вот я совсем не понимала причину его трепетного отношения ко мне.

– Оно работает неправильно, и, судя по анализам крови, в твоем организме уже начали проявляться признаки различных болезней. – Вот только расстраиваться уже не было смысла, ведь я и так об этом уже знала.

Эрих посмотрел на меня с болью в глазах.

– Тяжело, я знаю, но продержись еще немного.

Как только эти слова слетели с его губ, он выбежал из комнаты, не в силах больше скрывать свою боль. Я тоже едва могла ее выносить. Но что мне оставалось делать? Я бы могла продержаться еще чуть-чуть, но это не отменяло того факта, что я скоро умру.

Посмотрев на приоткрытую дверь, я горько улыбнулась.

– Для меня уже слишком поздно, доктор.

Залившись смехом, я вновь легла в кровать. Кажется, эта привычка никогда себя не изживет. Со временем человек учится встречать муку с радостью, ведь когда ему некого любить, только и остается, что держаться за нее и торжествовать. Обычно люди улыбаются, когда счастливы, а у меня в жизни не было ничего, что могло доставить мне удовольствие, поэтому со временем я научилась смеяться вместе с болью, которая, в отличие от остальных, не бросила меня и до последнего была моей верной подругой.

* * *

Вчера мое наказание подошло к концу. Но поскольку погода тогда была солнечной, я так и не вышла из комнаты. Сегодня же солнце сделало мне одолжение и спряталось за облака, отдыхая. Я стояла перед зеркалом и, приподняв свитер, рассматривала свой покрытый синяками живот, проклиная Тейлора, который отвесил мне пинок. Три дня подряд палачи и охранники допрашивали меня, словно искали убийцу погибшего, вот только на самом деле их куда больше интересовал сарай, нежели мертвый охранник. Я знала, что все это время они за нами наблюдали, но явно не ожидали, что мы сумеем проникнуть внутрь.

Собрав волосы в небрежный пучок, я поправила челку, прикрывающую брови. Так как уже похолодало, на мне, как обычно, были свитер и брюки, в то время как в жару я предпочитала носить именно футболки.

Сложив в сумку блокнот и ручку – то, что помогало облечь мои мысли в слова, – я вышла из комнаты. Осторожно спускаясь по лестнице, я думала только об Эмили и остальных. Как же они поживают? Наконец преодолев все ступени, я переступила порог столовой и вновь ощутила на себе множество посторонних взглядов, отчего у меня сложилось впечатление, словно я певица, выходящая на сцену в самый последний момент. Интересно, настанет ли тот день, когда они перестанут таращиться на меня, словно на инопланетянку, и займутся своими делами? Мои глаза непроизвольно отыскали стол Неконтролируемых. Среди полусотни человек я заметила Тейлора на своем привычном месте. Он следил за мной, скользя по мне своими серыми глазами и ухмыляясь. От воспоминания о его пощечине у меня вновь заныло лицо. Я поспешила отвернуться, не желая дольше выносить его презрение.

За столом Смешанных я заметила нашу мрачную троицу. У Эмили на переносице был наклеен пластырь, губа сильно разбита. Она была в мятой красной клетчатой рубашке, а короткие каштановые волосы были причесаны на скорую руку. Оба глаза Стюарта заплыли черными синяками, словно он надел очки. Левая рука висела на перевязи, а все лицо было в ссадинах. Кажется, только я с Деборой пострадали меньше всех. Не удержавшись, я прыснула от смеха, и они тут же уставились на меня.

– Ради бога, ты вообще что-нибудь умеешь, кроме как смеяться? Посмотри, в каком мы ужасном состоянии! – возмутилась Эмили, а я рассмеялась еще громче.

Знаю, что это было совсем не смешно... но все равно забавно.

Я села рядом со Стюартом.

– Не преувеличивай, все еще не так плохо, – заметил он, ворча.

Эмили насупилась еще сильнее.

– Не преувеличивать?! – И указала на свою в губу. – Да ты только посмотри на нее! Теперь я буду есть только через трубочку! Он в одиночку превратил нас всех в кровавое месиво!

Да уж, крыть было нечем.

Глядя на нее, Дебора тяжело вздохнула.

– Эдвард, давай ты больше не будешь драться.

Даже Стюарт расхохотался вместе со мной, будто забыл о синяках.

Эмили закатила глаза и запустила яблоко в голову Деборы.

– Я скорее позволил ему себя ударить, – пробормотала она, все еще пытаясь защитить свою гордость. Год, проведенный в мужском образе, явно не пошел ей на пользу.

Стюарт взял сок, попробовал сделать глоток и застонал от боли в губе.

– Зря мы туда пошли. Ничего ведь так и не нашли, только сами покалечились.

Я молча согласилась. В том сарае и правда ничего не было.

Эмили подняла палец и поправила сползшие очки.

– Не зря. Там явно что-то есть. Когда все уляжется, мы опять туда вернемся.

Настроение мгновенно испортилось. Возвращаться туда я совсем не хотела.

Стюарт, перекладывая маслины в тарелку Деборы, лишь покачал головой.

– Там ничего нет, и возвращаться туда – полнейшая глупость. К тому же замок наверняка сменили. Мы не можем больше привлекать к себе внимание. Они и так ищут убийцу.

Однако Эмили не сдавалась.

– В том-то и дело, дружище. Вы ищете на самом видно месте, а я наоборот. В сарае точно что-то есть.

Я поняла – сколько ни спорь, ее не переубедишь.

Почувствовав, что проголодалась, я подошла к стойке с едой. Взяла овощной салат и кусочек черничного кекса. Уже собиралась сесть, как вдруг дверь резко распахнулась, и я застыла, увидев вошедшего человека. От волнения сердце затрепетало, словно птица в клетке. Пульс участился, а грудь вздымалась от учащенного дыхания. Он вернулся. Пусть и слишком поздно, но вернулся. Шел так уверенно, будто никуда и не пропадал. Плечи расправлены, шаги твердые и полные силы. Белая футболка и черная кожаная куртка сидели на нем идеально, впрочем, как и всегда. Я не могла перестать им любоваться, вот только он сам совсем на меня не смотрел. Но как же я этого хотела! Хотела, чтобы его глаза нашли мои. Когда же все остальные наконец обратили на него внимание, недовольное выражение лица Тейлора невозможно было не заметить. Столько времени я ждала, а он так и не взглянул в мою сторону, и это меня безумно расстроило.

Меня даже охватила злость. Я нахмурилась, полная разочарования, и выхватила яблоко из рук Деборы.

– Эй, я его вообще-то ем! – возмутилась она, но я ее проигнорировала и запустила яблоко прямо в него. Фрукт попал ему в голову и покатился по полу. Эмили в ужасе прошептала:

– Ты что, Ешиль?! Этот куда опаснее Тейлора! Мы и так только что получили по полной! Ты с ума сошла?!

Но я ее не слушала.

Он обязан был посмотреть на меня, а я должна была увидеть в его глазах ту же тоску, что и в моих.

Все вокруг разом смолкли. Казалось, они даже задержали дыхание, ожидая его реакции. Он же медленно повернул голову. Движения его были неторопливыми, словно у только что пробудившегося зверя. Он посмотрел на яблоко, потом поднял взгляд и пронзил меня своими темно-синими глазами. Между нами было не больше пятнадцати шагов. От кома в горле я едва могла сглотнуть. Сердце понеслось вскачь, и я словно утонула в его взгляде. Не сводя с меня глаз, он нагнулся и поднял яблоко. Сжав его в руке, он выпрямился и направился ко мне. Плавно, постепенно, словно надвигающийся туман. От каждого его шага мое дыхание ускорялось, а сердце бешено колотилось в груди. Я не знала – броситься ли к нему навстречу или бежать прочь.

Когда он встал прямо передо мной, все вокруг словно растворилось, и в огромном зале осталась только его высокая фигура. Он протянул яблоко и, глядя прямо мне в глаза, сказал:

– В конце сказки принцесса съедает яблоко и умирает. И, как ты знаешь, губы принца не принесут исцеления, а отравленная принцесса так и не проснется.

Услышав за спиной взмах крыльев ангела смерти, я судорожно сглотнула. Я вдруг поняла, как сильно соскучилась по его голосу. Дрожащей рукой я взяла протянутое яблоко. Его слова заставили меня застыть на месте, и я ответила:

– Может быть, принцесса умирает вовсе не от ядовитого яблока,– беззвучно сказала я, продолжая смотреть ему в глаза.– На самом деле, настоящий убийца – это принц, который опоздал, чтобы не дать ей вкусить этот отравленный плод.

Он глубоко вздохнул, и кто знает, сколько невысказанных чувств таилось в его дыхании, смешавшемся с моим.

– А может, тот, кого принцесса приняла за принца, в действительности злой колдун из сказки? – сказал он, чуть приподняв брови. – Обычно в сказках принцессы влюбляются в хорошего главного героя.

Он так говорил, словно хотел вернуть меня к реальности.

– Ни в одной истории главная героиня не уходит вместе с второстепенным персонажем.

Его взгляд остановился на яблоке, которое я судорожно сжимала пальцами.

– Будь осторожна с тем, в чью голову ты целишься, потому как в твоей истории три яблока с неба не упадут^[9].

С этими непонятными для меня словами он повернулся и ушел.

Он вернулся спустя долгое время, но холодным и чужим.

Ощутив липкую влагу на своих пальцах, я поняла, что со всей силы впилась ногтями в яблоко. Призрак встал прямо напротив Тейлора, уперся руками в стол и наклонился к нему. Губы его зашевелились, но никто, кроме них, не мог слышать их разговор. Тейлор же, откинувшись на спинку стула, непринужденно поглядывал на него, а после кивком указал на меня и что-то сказал. Мой убийца опасно ухмыльнулся. Их спокойствие меня пугало. Исходившая от них ледяная атмосфера охватила весь зал. Руки Призрака все еще лежали на столе, когда он повернул голову через плечо и посмотрел на меня. Темно-синие глаза скользнули по моему лицу, но затем опустились и задержались на животе. Я не знала, каким образом Тейлор пытался вывести его из себя, но казалось, будто он собирался прожечь взглядом мой свитер, желая что-то под ним разглядеть. Потом же он вновь нашел мое лицо, и одними губами произнес:

– Закрой глаза!

Предупредив меня, он так же медленно повернулся обратно к Тейлору.

– Сейчас все поймут, что значит – коснуться Носительницы, и покажу я это на твоем примере! – сказал он, тут же схватил Тейлора за ворот рубашки и рывком поднял на ноги.

Я ахнула, заметив, как он резко потянул его к себе и ударил головой в лицо. Стоило мне услышать хруст – звук, с которым сломался нос Тейлора, – как мне стало трудно дышать.

– А я ведь предупреждал тебя! – прорычал Призрак сквозь зубы, и от его недавнего спокойствия не осталось и следа. – Никому нельзя к ней прикасаться! – взревел он так, что его голос отразился эхом от стен.

Тейлор, из носа которого хлынула кровь, отлетел назад и рухнул вместе со стулом.

– Боже мой, да я сейчас умру от счастья! – воскликнула Эмили, прижимая ладонь к груди и смеясь, и я ошеломленно посмотрела на нее. Неужели эта сцена обрадовала ее?

Тейлор, не обращая внимания на кровь, поднялся, все такой же яростный, как и раньше. Я же сжалась, ожидая неизбежного.

– Хватит уже болтать, давай покончим с этим раз и навсегда! – сказал он, сплевывая.

Как только я увидела, как кровь хлещет из его носа, покрывая весь подбородок, я резко отвела взгляд.

Призрак улыбнулся, словно только этого и ждал.

– С удовольствием, – сказал он, и схватка началась. Черт! Едва он вернулся, как тут же произвел фурор.

От первого удара Тейлора он увернулся, но второй прилетел ему прямо в челюсть. Мое сердце болезненно сжалось, а он словно и вовсе ничего не заметил. Одна из атак Тейлора пришлась ему прямо в живот, и Призрак отшатнулся. Я же нахмурилась. Он что, не умеет драться?

– Почему он позволяет себя бить? – удивленно спросила Эмили. – Я слышал, что в девятнадцать он выиграл межуниверситетский турнир по боксу. Да и всем известно, что его не раз задерживали за участие в подпольных боях. Странно наблюдать, как бывший боксер пропускает удары.

Я повернулась к ней. Неужели она могла знать Призрака?

Стюарт, все это время наблюдающий за поединком, ответил на наш вопрос:

– Это вы так думаете, что он проигрывает, – ухмыльнулся он. – На самом же деле он просто играется с противником. У таких мрачных типов всегда имеются при себе опасные приемчики. Сначала делают вид, будто не могут защититься, дают врагу поверить в свою победу, а потом сбрасывают их с самой вершины, – заключил Стю, не сводя глаз с дерущихся.

Он и вправду нарочно пропускает удары? Какой нормальный человек может получать от этого удовольствие?

Я отвернулась, не в состоянии наблюдать за страданиями Призрака. Охранники же бросились их разнимать, но заключенные перегородили им путь. Похоже, все сегодня хотели узнать, кто именно займет место лидера Неконтролируемых.

Тейлор, ударив Призрака в челюсть, ухмыльнулся.

– Теперь я понимаю, почему ты не выходишь из комнаты. Боишься ведь, – сказал он, снова замахиваясь.

И в этот момент я что есть силы бросила в него яблоко, которое все еще продолжала держать в руках.

Я не хотела, чтобы он вновь ударил Призрака.

– Опять? – взвился мой друг в очках. – Да что это за яблоко такое, которое постоянно прилетает в головы самых отбитых?

На этот раз Эмили уже не смеялась – она действительно испугалась. Ведь у кого у кого, а у Тейлора вообще не было такого понятия, как совесть.

Когда яблоко попало ему в глаз, Тейлор нахмурился и обернулся ко мне.

– Тебе той пощечины не хватило? – усмехнулся он.

В глазах Призрака сверкнули молнии. Его руки тут же сжались в кулаки, и от ярости он так сильно стиснул челюсти, что на шее вздулась вена. Он стер кровь с губ тыльной стороной ладони, и мышцы на его лице нервно заходили.

– Достаточно! – прорычал он сквозь зубы и ударил Тейлора прямо в челюсть.

Дальше началась настоящая бойня. С того момента, как Призрак переступил порог столовой, все вмиг ощутили, как в нем клокочет едва сдерживаемый гнев. Тейлор пошатнулся и сделал шаг назад, но тут же согнулся от удара ногой в живот. Он попытался замахнуться, но мой убийца успел перехватить его руку в воздухе. Второй кулак Призрака с хрустом врезался в его грудь. И когда по помещению прокатился истошный крик, полный боли, я поняла, что Призрак сломал Тейлору ребра. Однако и это не охладило ярости Призрака. Все еще не отпуская его, он выкрутил ему запястье и оказался прямо у него за спиной, отчего Тейлор едва ли мог пошевелиться. Свободной рукой он схватил его за шею и ударил лицом о стену.

– Вот так! Ты супер, босс! Отомсти за нас всех! – закричала Эмили, вскинув кулак в воздух. – Только ты знаешь, как его взбесить, рыжая! Яблоко в Тейлора – отличная идея! – подмигнула она мне и вновь с восторгом посмотрела на Призрака. Она ведь только что говорила совсем другое.

Интересно, когда она сказала «босс», это было лишь для красного словца?

Призрак начал снова бить Тейлора головой о стену, и сердце мое сжалось от ужаса. Парень давно потерял сознание, и стоило бы его уже давно отпустить, но он все никак не останавливался. Изо рта и носа Тейлора брызнула кровь и попала прямо на стену. Призрак швырнул его на пол и, навалившись сверху, стал осыпать ударами его измученное лицо. Белая футболка Призрака окрасилась алым, придавая ему еще более зловещий вид. Меня же уже начинало тошнить, и все мои страхи, до этого прятавшиеся где-то глубоко внутри, один за другим вырвались наружу. Вот оно – настоящее лицо убийцы, которого, как оказалось, я совсем не знала. Его темно-синие глаза сконцентрировались на цели, а сам он словно наполнял воздух запахом смерти. В ту ночь, когда Тейлор меня ударил, я все же заметила в его глазах хотя бы какую-то эмоцию, пусть это и была ненависть. А вот во взгляде Призрака не было ничего, кроме жажды насилия. Теперь его тщательно скрываемая личность серийного убийцы дала о себе знать. На мои глаза навернулись слезы, и я отвернулась, лишь бы не видеть это чудовище. Да, именно им он и был. Чудовищем! Безжалостным убийцей, который не боялся отнимать чужие жизни! Он ничем не отличался от Тейлора и ему подобных. Точно такой же, как и тот, что убил мою мать.

«Мама! Мама, пожалуйста, проснись! Мама, здесь так много крови! Я боюсь! Мама, не умирай!»

Стоило безмолвным крикам прошлого затмить мой разум, как я в ужасе отступила на шаг.

– Ешиль, они заберут тебя у меня. – Перед глазами возник образ плачущей матери.

Из груди вырвался всхлип, и я резко замотала головой. Кто-то коснулся моего плеча, и я закричала так громко, что мой крик разнесся по всему залу. Передо мной стояла Дебора, глядя на меня широко распахнутыми глазами.

– Успокойся! Ты заплакала, и я хотела... – сказала она и подняла руки, тем самым показывая, что не причинит мне вред.

И вновь все внимание было приковано ко мне. С этими людьми и шагу лишнего не сделаешь! Услышав мой крик, Призрак мгновенно нашел меня взглядом и, оставив искалеченное тело в покое, поднялся. Его темно-синие глаза внимательно изучали меня. Что бы он ни увидел на моем лице, его гнев постепенно улетучился, уступив место тревоге.

Он сделал шаг в мою сторону, и я, шевеля губами, прошептала:

– Не приближайся!

Он нахмурился и, стиснув зубы, резко бросил:

– Тебе нужно успокоиться, я же говорил не смотреть на меня!

Но голос матери в голове все не умолкал, отчего я заплакала еще сильнее и попятилась к выходу.

– Уйди! Уходи отсюда! – вымолвила я дрожащими губами.

Он же вновь вспылил. Мои слова явно его задели, и руки, перепачканные в крови, сжались в кулаки.

– Ты прекрасно знаешь, что я ничего тебе не сделаю, полукровка! – прорычал он.

Как только он направился в мою сторону, я, несмотря на запрет, бросилась бежать, ибо это был единственный способ скрыться от него. Услышав его шаги за спиной, я ускорилась и вылетела из столовой. Я знала, что он не причинит мне вреда, и все же боялась его. Он напоминал мне убийцу моей матери. Стоило мне моргнуть, как ужасные воспоминания той ночи вновь оживали. Оказавшись в пустом коридоре, я не выдержала и рухнула на пол. Физическая нагрузка совсем не шла мне на пользу. Опершись на ладони, я не могла сдержать слез. Призрак же все приближался, и я в панике вскочила с места. Однако не успела я сделать шаг, как услышала его сердитый голос:

– Даже не вздумай от меня убегать!

Он был настолько близко, что, когда я резко обернулась, мои волосы взметнулись и хлестнули его по лицу, а сама я тут же попятилась назад. Теперь между нами было около десяти шагов. Все это время он не сводил с меня взгляда. Мои плечи сотрясались от рыданий, и я никак не могла успокоиться. Чтобы не видеть кровь на его губах, я глядела только в его полные ярости глаза. Как только он понял, что я никуда не уйду, то вновь пошел на меня. Прижав ладонь к ноющему сердцу, я умоляюще посмотрела на него.

– Пожалуйста, не подходи ко мне, – сказала я, всхлипывая. Я не хотела, чтобы он приближался ко мне, пока я не успокоюсь.

Он нахмурился еще сильнее и бросил на меня гневный взгляд.

– Я не позволю тебе оттолкнуть меня! – закричал он, и я вздрогнула от страха. Никогда раньше он так не повышал на меня голос.

Я отступила, и буря в его взгляде мгновенно пленила меня. Стиснув зубы так, будто он хотел их сломать, он рявкнул:

– Прекрати убегать от меня!

Его голос, не уступающий раскату грома, проник в каждую клеточку моего тела, лишив меня возможности дышать.

Увидев кровь на его руках, я сорвалась.

– Убийца!– прошептала я.– Ты убийца!

Мой мозг словно только сейчас осознал эту суровую истину и пребывал в ужасе. Даже во сне я не могла бы представить его в таком состоянии. Я видела, как шаг за шагом менялись его глаза. Он ведь действительно хотел убить Тейлора. И, если бы я не закричала, он бы сделал это, даже не задумываясь!

Мой крик окончательно вывел его из себя, и из его горла вырвался странный рык. От учащенного дыхания его плечи то поднимались, то опускались.

– Я же говорил тебе закрыть глаза! – снова повысил он голос. – Если бы ты меня послушала, то сейчас бы ничего не боялась!

Между нами оставалось всего пять шагов, и с каждым его криком вены на висках проступали все явственнее, пугая меня еще больше. Он был убийцей, и ничто не мешало ему лишить меня жизни. Будто прочитав мои мысли, он сжал кулак и со всей силы ударил им по стене.

– Перестань так на меня смотреть! Я никогда не причиню тебе вреда! – взревел он.

Казалось, мой взгляд сводил его с ума. Я откинула с лица прилипшие от слез волосы, но перестать плакать уже не могла. Воздуха катастрофически не хватало.

– Ты убийца!– словно повторяла я сама себе, чтобы не забыть.– Ты убийца! Убийца!

– Замолчи! – Его крик оглушил пустой коридор.

Но я не остановилась.

– Ты ничем не отличаешься от Тейлора!

– Я не мог позволить ему причинить тебе боль! – шагнув ко мне, выкрикнул он.

Тяжело дыша, он стремительно сократил расстояние между нами. Не успела я отойти, как его руки схватили меня за плечи и прижали к стене. Однако, несмотря на его гнев, хватка была некрепкой и совсем не причиняла мне боли. Он всего лишь не позволял мне убежать. Призрак наклонился ближе, и я увидела, как в его темно-синих глазах плескалась ярость.

– Я никогда не врал тебе о себе! – крикнул он, обезумев от злости. – Год назад ты была так же зажата между мной и стеной. Ты вновь дрожала и плакала, но знала, кем я являюсь на самом деле! Да, день за днем ты пыталась спрятаться от убийцы! Вот только кто все это время улыбался мне? Кто вертелся рядом, словно маленькая девочка? Не ты ли строчила сообщения в мое отсутствие, зная, что пишешь убийце?! И ведь скучала по мне, прекрасно осознавая, кто я такой! Я же никогда тебя не обманывал!

Его слова заставили меня замолчать, и я крепко сжала губы.

Знать и видеть – это не одно и то же.

Да, я знала, вот только всегда предпочитала закрывать на это глаза. Теперь же я совсем не понимала, кто именно из нас виноват. И все-таки Призрак был прав. Я знала все с самого начала. Несмотря на горькую правду, его аромат вновь дурманил голову, но вот сердце... Почему оно так предательски болело, стоило ему только оказаться рядом? Мне это совсем не нравилось. Вместо этого я хотела вырвать сердце, что тосковало по нему, отключить свой больной разум. Стремилась уничтожить каждую клеточку, что тянулась к нему, стараясь его оправдать. Но не могла. Его близость заставляла забыть обо всем, и в такие моменты я ненавидела себя больше всего. Боль в груди нарастала, а дышать становилось все труднее.

– Отпусти меня и исчезни из моей жизни,– прошептала я.– Я не могу впустить убийцу в свой маленький мир...

Не выдержав, я разрыдалась, и с глазами, полными слез, умоляюще посмотрела на него.

– Прошу, освободи меня, Охотник.

Я больше не хотела привязываться к человеку, который напоминал мне убийцу моей матери. Мое израненное сердце этого не вынесет.

Глядя мне в глаза, он нервно сглотнул. Казалось, он совсем не ожидал услышать от меня подобных слов или не был готов столкнуться с правдой. Замолчав, он долго смотрел прямо на меня, пока его взгляд не начал постепенно меняться. Туман, застилавший его темно-синие глаза, словно вытеснял из них все тепло. С каждой секундой я видела, как он стирает меня из своей души: сначала убивает, а после, чтобы больше никогда обо мне не вспоминать, присыпает мертвой землей. Глубоко вздохнув, он закрыл глаза, а когда открыл их – передо мной уже стоял незнакомец.

– Если таково твое желание, немая... – холодно сказал он. – Что бы ни случилось, я никогда больше не появлюсь в твоей жизни. С этого дня ты будешь для меня такой же, как и остальные. Перестань плакать и улыбнись, потому что теперь ты наконец свободна.

Он медленно убрал руки и сделал шаг назад. Бросив на меня последний взгляд, Призрак развернулся и пошел обратно по коридору.

Так будет правильно. Ведь чем сильнее я к нему привязывалась, тем больше он вселял в меня ужас. Как только он исчез из виду, я, не выдержав, опустилась на колени и заплакала. Это ведь мое решение. Так почему же было так больно? Его уход был единственным верным исходом. Но как же мне дальше с этим жить? Внутри было столько противоречий. За линию, прочерченную моими же слезами, не переступал никто, кроме одиночества, и вот я вновь оказалась в самом начале пути. Снова вернулась в тело беспомощной девятилетней девочки сироты, обреченной всю жизнь быть одной.

Не знаю, сколько прошло времени, но, когда слезы наконец закончились, я поднялась и, опираясь рукой о стену, медленно пошла по коридору. На тело навалилась жуткая усталость. Хотелось просто дойти до своей комнаты, уснуть и, если повезет, проснуться, забыв обо всем. Дойдя до лестницы, я засомневалась, что мне хватит сил преодолеть ее до конца. Поднимаясь, я почувствовала головокружение, и стоило мне только дойти до верхней ступени второго этажа, как все вокруг резко поплыло. Дрожащими пальцами я коснулась головы и тут же пошатнулась.

– Перестань мне врать! Ты знала, что все это время наш дядя был здесь, Ванесса! – послышался возмущенный голос девушки. Кажется, она спускалась по лестнице.

Я прижалась к стене, пытаясь перевести дух. Но из-за того, что все кружилось перед глазами, не выдержала и потеряла равновесие. Я уже была готова сделать шаг назад, чтобы хотя бы как-то удержаться на ногах, как вдруг раздался вопль:

– Нет, даже не думай!

Я попыталась поднять голову, но нога соскользнула в пустоту, и я даже не успела осознать, что падаю. Из груди вырвался крик ужаса, и я приготовилась к удару... вот только никак не ожидала, что кто-то успеет схватить меня за руку.

– Ты меня напугала! – возмущался кто-то совсем рядом.

Взор затуманился, и я подняла голову, но прежде чем смогла что-либо рассмотреть, меня прижали к себе и оттащили от ступеней. Чьи-то руки, обхватившие меня за талию, вцепились так крепко, словно боялись, что я вновь сорвусь вниз. Я же пребывала в таком шоке, что ничего не могла сделать. Только и оставалось, что сотрясаться от дрожи в чужих объятиях. До носа вдруг донесся успокаивающий и такой вкусный аромат шоколада. Должно быть, тот, кто держал меня, был напуган не меньше меня – настолько сильно участилось его дыхание.

– Ты чуть не упала, – сказала она, и в ее голосе я уловила беспокойство, которое невозможно было скрыть.

Руки на моей талии осторожно разжались, и она отстранилась.

– Ты в порядке? – спросил она.

Вскинув голову, я встретилась с ней взглядом, и в этот же миг в груди слегка закололо, а по всему телу пробежал холодок. Чем же могло быть вызвано столь сильное чувство, так внезапно захлестнувшее меня? Но больше всего меня поразило другое: стоило мне только посмотреть на девушку, как взгляд ее голубых глаз изменился. Она часто и тяжело задышала в такт моему сбившемуся дыханию.

Какая же она была красивая: в светлых волосах местами пробивались мелированные пряди, а глаза, подчеркнутые черным карандашом, приковывали к себе все внимание. Но не только это выделяло ее на фоне остальных: на правой стороне нижней губы у нее поблескивал пирсинг, а на шее виднелась татуировка черной бабочки. Никогда раньше ее здесь не встречала. Наверное, мне все-таки стоило чаще выходить наружу. Одета девушка была в короткий комбинезон с шортами и все это время просто стояла, не отрывая от меня глаз. Было в ней что-то, что заставило меня ощутить себя иначе.

– Я... то есть, ты как, в порядке? – спросила она. Кажется, ей самой было трудно говорить. Она, видимо, тоже понимала, что здесь происходит что-то неладное.

Пребывая в плену странных чувств, я лишь кивнула. Она же все продолжала рассматривать мое лицо. Некоторое время просто молчала, но потом все же попыталась улыбнуться.

– Ладно, это становится все страннее и страннее, – пробормотала она и беспомощно замахала руками, будто не знала, куда их деть. – Похоже, мне пора отсюда уходить.

Такое ощущение, словно она и сама не могла разобраться в собственных эмоциях.

Нагнувшись, она подняла с пола телефон и положила его в карман. Значит, до того как подойти ко мне, она с кем-то разговаривала. Когда же она снова выпрямилась, я отступила в сторону, чтобы она могла пройти. Но она все еще продолжала неотрывно смотреть на меня, будто пыталась что-то осознать. Она уже направилась к лестнице, но вдруг остановилась. Посмотрела на меня и улыбнулась так тепло, что на душе тут же полегчало. Однако то, что я услышала дальше, заставило меня застыть на месте.

– Кстати, я Хлоя. Хлоя Грин! – она протянула мне руку.

Грин?!

«Однажды я спою ему колыбельную, и первый звук, который он услышит, будет для него последним».

Глава 14

Всегда будут те, кому суждено оставаться позади

Бывают такие мгновения, когда тебя словно приковывает к земле невидимыми цепями, или все, что ты до этого держал в себе, подступает к горлу, становится комом, а после ты не можешь ни глотнуть, ни вздохнуть, отчего кажется, что ты вот-вот задохнешься. Именно так я себя и ощущала. Может ли это все быть правдой? Неужели девушка, которая улыбается мне прямо сейчас, на самом деле моя сестра? Нет, глупости какие-то! Сестра, которая не признавала моего существования и ненавидела меня, не могла быть здесь! Таких совпадений просто не бывает. Эта девушка, как вариант, была как-то связано с заключенными или надзирателями. Ее появление не имело ко мне никакого отношения и не должно было. Взглянув на ее запястье, я не заметила на нем браслета, который бы показывал ее принадлежность к какому-либо блоку. Оставался только один вариант: у нее была какая-то связь с врачами. Однако мне нужно было срочно развеять свои сомнения, иначе мое сердце просто не выдержало бы и разорвалось от столь бешеного ритма.

Она сказала: «Грин».

Я поспешно достала из сумки блокнот и ручку. Рука дрожала, и буквы выходили кривыми. Боясь ответа, я вырвала страницу и протянула ей:

«Ты как-то связана с Николасом Грином?»

Пожалуйста, пусть это будет не так.

Она все еще продолжала странно на меня поглядывать, а после медленно забрала записку.

– Ты спрашиваешь, связана ли я с Николасом Грином? – моргнув, переспросила она, словно желая убедиться, что не ошиблась и все прочитала правильно.

Я кивнула, но в тот же миг увидела, как по лестнице стремглав бежит доктор Эрих. Судя по его встревоженному выражению лица, что-то в ее вопросе было не так.

– Хлоя, нет! – выкрикнул он, перепрыгивая через ступени явно с целью остановить ее.

Да что здесь происходит?

Хлоя закатила глаза на Эриха и вновь посмотрела на меня.

– Николас Грин, это, к сожалению, мой отец. Ты его знаешь? – сказала она.

И тут я услышала, как Эрих выругался.

Отец?..

Значит, она дочь Николаса Грина?..

Значит... эта девушка...

Моя сестра.

Рука неосознанно метнулась к бешено колотящемуся сердцу, а глаза наполнились слезами, и я оперлась о стену, чтобы не упасть. Я вглядывалась в лицо, которое годами могла лишь только себе представлять. Голубые глаза, золотистые волосы, смуглая кожа – все было таким непохожим на меня. Смотря на незнакомку, я ощутила, как мое сердце забилось еще сильнее. Я всегда жила в одиночестве. Все мое детство прошло в крошечном доме, без друзей или родственников. Однако я все равно знала, что у меня есть отец и две сестры, также прекрасно осознавая, что они стыдились меня. Чем сильнее они отталкивали меня, тем больше я замыкалась в себе. И вот теперь одна из них последовала за мной прямо в Школу Смерти. Зачем? Намеренно ли? Я понятия не имела. Но она была здесь, в моем личном аду. Словно ее рай ей наскучил, и она решила наведаться сюда. Вот только я понимала: явилась она совсем не ради меня. Отец ведь всем рассказал, что я умерла, и сестра не должна была знать о моем существовании. Для нее я была мертва. Значит, она здесь по какой-то другой причине. Вот бы она ушла и никогда не возвращалась. У меня больше не было сил видеть кого-либо из семьи Грин.

Стоило мне пошатнуться, как она сделала шаг в мою сторону, но я с трудом подняла руку, как бы останавливая ее. Из горла вновь вырвались хрипы, и я, закашлявшись, склонила голову.

– Эй, что с тобой? – с тревогой спросила она. Не думаю, что как только она меня узнает, то сможет так же искренне обо мне беспокоиться.

Тыльной стороной ладони я вытерла кровь, проступившую на губах, и вскинула голову. При виде происходящего она приоткрыла рот, словно рыба. Сердце мое уже было на пределе. Ноги вмиг подкосились, однако она успела подхватить меня быстрым движением, и перед тем как потерять сознание, я услышала ее слова, после которых пережила новый удар:

– Дядя, помоги!

Дядя?

* * *

Взгляд со стороны.

Притоптывая ногой, Хлоя устремила взгляд к настенным часам. Уже полчаса она ждала, пока дядя наконец выйдет, что начинало действовать ей на нервы. Оттолкнувшись от стены, она в три шага оказалась у комнаты девушки. Подошла к окошку в двери и заглянула внутрь, где дядя и еще четверо врачей стояли у кровати и что-то обсуждали. Девушка спала, а на лице у нее была кислородная маска, словно снотворное внутри помогало держать ее без сознания. Даже отсюда Хлоя видела на мониторе неровные сигналы сердечного ритма. Воспоминание о том, как девушка закашлялась кровью, было еще свежо. Тогда Хлоя еще не знала истинную причину, но уже чувствовала себя отвратительно. «А вдруг у нее рак?» – подумала Хлоя. Ей было ее жаль.

Придвинувшись ближе к стеклу, Хлоя присмотрелась. Кожа девушки была белоснежной, словно снег. Как она могла быть настолько белой? Сквозь нее даже виднелись тонкие полосы вен на запястьях. Эта фарфоровая кожа словно никогда не видела солнца. Зато густые рыжие волосы резко контрастировали с ее бледным лицом. Хлоя встречала немало рыжеволосых, но таких темных – никогда. Казалось, ее прядей коснулось само адское пламя.

Ее зеленые глаза выглядели так необычно, что Хлоя испытала смутное чувство беспокойства. В этой девушке явно что-то было. Почему она так на нее смотрела? Но и сама Хлоя... Почему она с первого же взгляда почувствовала нечто странное? Может быть, это из-за ее болезни? Когда та упала к ней на руки, Хлоя ощутила ее выпирающие кости – такая хрупкая и легкая она была, словно пустая оболочка...

Услышав шаги за спиной, она обернулась и увидела приближающегося к ней телохранителя. Внезапно девушка подумала о своем парне и почувствовала кислый привкус во рту.

Мысль о Ричарде заставила ее скривиться. Он был лживым и неверным ничтожеством. Да, Хлоя знала, что ей изменяют, но все никак не разрывала отношений. И не потому, что была без ума влюблена в него – нет, повод был совершенно иной. Ричард постоянно ухлестывал за женщинами, и именно по этой причине она и согласилась с ним встречаться. Ей нравилось, что, появляясь с ним на страницах газет, она тем самым портила репутацию отца. Пусть Ричард и считал ее глупой девчонкой, которую можно обманывать за спиной, на самом же деле Хлоя его лишь использовала.

Раздался телефонный звонок, и короткий разговор с телохранителем пришлось прервать. Это была Ванесса, и Хлоя, даже не раздумывая, отключила звук. Сейчас ей точно было не до своей контролирующей сестренки. Но вскоре зазвонил и телефон Кинга, и Хлоя закатила глаза. Видимо, Ванесса так просто от нее не отстанет.

Кинг, глянув на экран, немного отстранился от Хлои, отчего та нахмурилась.

– Слушаю, мисс Грин.

– Где вы, Кинг? – Голос Ванессы дрожал от волнения.

– Мы на Аляске, мэм. В Школе Смерти. – Едва он это произнес, как она разразилась бранью.

– Скажи мне, что они еще не встретились! – в ужасе закричала Ванесса.

Понимая ее тревогу, Кинг ответил:

– Пока нет.

На мгновение на той стороне повисло молчание.

– Тогда почему вы все еще там? Забери Хлою, и возвращайтесь в Чикаго!

Кинг посмотрел на Хлою, которая сверлила его убийственным взглядом. Как он мог увезти ее силой? Его маленькая хозяйка была упрямой до безумия.

– Она мне этого не позволит, мэм, – сказал он.

В трубке раздался скрежет.

– Я не спрашивала твоего мнения, Кинг! Если нужно – вытащи эту дурочку силой! И не забывай, что я твой начальник, а не Хлоя! Ненавижу, когда мои приказы игнорируют!

Она резко бросила трубку, и Кинг растерянно замер. Он чувствовал себя меж двух огней, пытаясь решить, чьим приказам подчиняться. Мысленно он сравнил сестер Грин. И хотя Хлоя была девушкой вспыльчивой, ее злость быстро угасала. Ванесса же была другой: безжалостной, неудержимой, готовой смести любого ради власти. В этой незримой борьбе победа безоговорочно оставалась за Ванессой. Иногда Кинг жалел трех ее личных телохранителей – им приходилось терпеть ее характер каждый день.

Хмуро взглянув на Хлою, он сказал:

– Нам нужно уходить.

– Хочешь знать, почему я тебя ненавижу, Кинг? – скрестив руки на груди, с отвращением посмотрела на него Хлоя. – Потому что ты больше предан Ванессе, чем мне!

Тот факт, что собственный телохранитель слушался не ее, а сестру, выводил Хлою из себя.

Но Кинг привык к подобным ее словам, так как слышал их практически каждый день.

– Не усложняйте, мисс. Пойдемте со мной. Иначе мне придется увезти вас силой.

Проведя пальцами по волосам, Хлоя зло ткнула в него пальцем.

– Я никуда не пойду! И даже не думай прикасаться ко мне!

Она до сих пор не могла забыть, как прошлой ночью он закинул ее к себе на плечо, словно она была каким-то мешком.

Поднятый ими шум заставил Эриха выйти. Он и сам прекрасно понимал: Хлою нужно вывести из школы как можно скорее.

– Я же говорил тебе, чтобы ты уехала, Хлоя, – сказал он, встав на сторону Кинга. – Тебе здесь не место.

Услышав голос Эриха, Хлоя поспешила к нему.

– Обязательно уеду, дядя, но сначала я хочу получить ответы на все свои вопросы.

Уже по одному взгляду племянницы Эрих понял, что она так просто не отступит.

– Что именно ты хочешь знать? – Ему срочно нужно было развеять все ее подозрения.

Хлоя указала на Ешиль, лежащую в палате.

– Кто эта девушка? Почему ей стало плохо, когда она услышала имя моего отца? И главное – что с ней происходит? – Она все не могла перестать волноваться за незнакомку.

Эрих невольно улыбнулся. Хлоя даже и не подозревала, что переживает за свою младшую сестру. И это была его буйная племянница, известная своим своенравным характером! У Эриха же на языке вертелось лишь одно: «Она твоя сестра». Но он так и не смог ей об этом сказать, ибо совсем не представлял, как Хлоя воспримет эту информацию.

– Она живет здесь, но не является заключенной. У нее множество болезней, и одна из них – сердечная. А приступ, случившийся при тебе, всего лишь совпадение, которое никак не связано с Николасом. Думаю, она его даже не знает, – соврал он.

Из всего сказанного Хлоя зацепилась лишь за одно.

– Она умрет? – спросила она, не в силах больше сдерживать свои чувства.

Она ведь ее совсем не знала. Так почему же это ее так волновало?

Этот вопрос терзал душу Эриха. Он прекрасно понимал, что девушка умирала. Каждый день его младшая племянница угасала у него на глазах, а он ничего не мог с этим поделать. Последние анализы показали, что ее конец уже близок. Он и представить не мог, что, приехав сюда, будет вынужден наблюдать за ее смертью. На самом деле он и сам не ожидал встретить Ешиль в Школе Смерти, которая проводила здесь свои последние дни. Если бы он знал, что они пересекутся, никогда бы не согласился работать в Школе. После того как он оборвал все связи с семьей Грин, он хотел начать жизнь с чистого листа и вдали ото всех. Но судьба сыграла с ним злую шутку и привела его сюда, прямо к племяннице. Даже в таком месте он пытался защитить Ешиль от опасности, вот только самый беспощадный враг скрывался у нее в груди.

– Дядя, ты вот-вот заплачешь. Ты так сильно ее ценишь? – тихо спросила Хлоя.

Осознав, что на его глаза действительно навернулись слезы, Эрих сказал:

– Профессор, с которым ты пришла, уже уехал. Тебе тоже пора уходить.

По крайней мере до следующих выходных она будет держаться отсюда подальше.

Хлоя кивнула, не желая больше спорить с дядей. Сделала шаг, чтобы уйти, но вдруг остановилась.

– Как ее хотя бы зовут? – спросила она, повернувшись к Эриху. Вопросы об этой девушке у нее, похоже, не заканчивались.

– Ешиль, – ответил Эрих.

Хлоя рассмеялась:

– А ведь мой отец обожает зеленый цвет, – и, оставив дядю позади, пошла дальше. Она и сама не могла поверить, что в этот момент подумала именно об отце!

В лифте она продолжала сверлить своего телохранителя злым взглядом. Что бы она ему ни говорила, он всегда оставался холоден и молчалив.

«Скукотища», – подумала Хлоя.

Когда на четвертом этаже в лифт вошли двое заключенных, Хлоя, инстинктивно отступив, натолкнулась спиной на грудь Кинга и медленно повернула голову. Кинг же, ощутив, как невольно прижалась к нему испугавшаяся девушка, сглотнул. Вдыхая исходивший от нее аромат шоколада, он не мог как следует выполнять свою работу. Чуть склонив голову, он посмотрел на хозяйку, чьи голубые глаза, еще недавно сверкавшие гневом, теперь были полны страха. Ему даже захотелось рассмеяться, но он сдержался. Ее когтей он больше видеть не желал. Мельком взглянув на заключенных, Кинг наклонился ближе.

– Не говорите мне, что вы боитесь этих двоих, – произнес он насмешливо. Девушка, которая постоянно на всех огрызалась, сейчас вела себя очень непривычно.

Хлоя, по-прежнему ощущая спиной грудные мышцы Кинга, повернула голову. Никогда прежде она не рассматривала его так близко и только теперь, спустя годы, заметила, насколько черными были его глаза. Обычно Хлоя даже не обращала внимания на своих работников, но сейчас она не могла отвести от него взгляд. Густые черные брови гармонировали с коротко остриженными волосами. Четкие скулы на гладком лице выглядели так, словно их вылепил искусный мастер, а его полные губы были настолько близко, что у нее разыгрались гормоны. Да, ее охранник был поистине впечатляющим. Если бы он не был ее подчиненным, она, пожалуй, могла бы провести с ним парочку дней. Вот только серьезных отношений Хлоя никогда не хотела, а тем более связываться с кем-то ниже ее уровня. Да и кто позволит ей завести роман с телохранителем?

Одернув себя, она отступила на шаг.

– Иногда ты и правда переходишь границы, – сказала она.

Кинг улыбнулся.

– Я прекрасно знаю, что не сделал и шага, мисс.

– Что-то я в этом не уверена, – пробурчала Хлоя.

Улыбка Кинга стала еще шире, и Хлоя отвернулась. Прекрасно! Теперь даже ее собственные подчиненные перестали воспринимать ее всерьез. Чтобы отвлечься, Хлоя уставилась на двоих заключенных. На запястьях у них были серые браслеты. Стоя к ней спиной, они о чем-то переговаривались. У каждого из них были татуировки, но только один был забит ими полностью. Хлое же они тоже нравились – она сама была их обладательницей, хотя и не в таком большом количестве. Другой, с серьгой в виде пули в ухе, сказал:

– Надо как-то добраться до этой девчонки.

Когда лифт остановился на пятом этаже, татуированный вновь заговорил:

– Не получится. Она под защитой Алекса. После того, что он сделал с Тейлором, я даже думать не хочу, что может случиться с нами.

– Тогда сначала давай уберем Алекса, а потом подберемся к девчонке, – процедил его приятель, и тот вздрогнул.

– Ты что, с ума сошел? Мы говорим о человеке, который уложил Тейлора. Вот если хочешь распрощаться с жизнью, то можешь попробовать. – После происшествия в столовой он даже не собирался приближаться к ней.

Хлоя с интересом слушала их разговор, но в этот момент двери лифта открылись, и прежде чем они вышли, заключенный с серьгой в ухе, сказал то, что заставило ее похолодеть от ужаса:

– Нужно любой ценой добраться до Носительницы.

Носительницы?

Весь мир знал только одну Носительницу.

Они же говорили о ее сестре!

Но она ведь умерла много лет назад.

Хлоя сглотнула.

– Смерть, – прошептала она, наконец осознав, где именно сейчас находится. Она была в Школе Смерти, и когда-то здесь жила ее умершая сестра.

– Черт! – выдохнула она. Теперь все встало на свои места.

Они ведь говорили о ее сестре?

Кинг, заметив, как побледнела девушка, решил, что она так сильно испугалась заключенных, поэтому, взяв ее за руку, помог ей выйти из лифта. Однако сейчас мысли Хлои были заняты совершенно другим. Отец сказал ей, что Носительница умерла в Школе Смерти, а теперь эти люди говорили, что она жива. Но ведь к покойнику подобраться невозможно... разве только если ее смерть не была поддельной.

Могло ли такое быть на самом деле?

Носительница, то есть ее сестра, была жива?

– Проклятье!

Вырвав руку из хватки Кинга, Хлоя выбежала из школы. В панике огляделась и приметила тех преступников неподалеку.

– Подождите минутку! – крикнула она.

Заключенные остановились и уставились на нее. Задыхаясь от волнения, Хлоя подбежала к ним. Сердце бешено колотилось, а холодный пот выступил на висках.

– Носительница? – выдохнула она. – Носительница жива?

Она боялась того, что могло последовать за этим вопросом. Отрицательный ответ стал бы для нее ударом.

Один из них усмехнулся:

– Если тебе тоже нужно ее сердце, то будь осторожна. Ее охранник не так прост. – И, оставив ее, ушел.

Жива.

Хлоя пошатнулась, но Кинг успел схватить ее за руку, и она посмотрела на него пустыми глазами. Мысли путались, как будто она прыгнула в пропасть без парашюта. И, что самое ужасное, Кинг нисколько не удивился. Он был в курсе всего. Все знали – телохранитель, дядя, сестра... Все, кроме нее. Теперь понятно, почему они пытались увезти ее из школы. Всю жизнь семья отталкивала ее, считая изгоем. Сначала Хлоя ждала от них заботы, но в конце концов смирилась, хотя и сама прекрасно осознавала, что дала им немало поводов для такого отношения. Вот только и у нее на то были свои причины.

– Кто? – спросила она, отстранившись от Кинга. С каждым днем она ненавидела его все сильнее. – Кто моя сестра?

Печально, не так ли? У нее была сестра от турчанки, но она даже имени ее не знала.

Заметив в глазах Хлои ненависть, обращенную к нему, он опустил плечи, тем самым признавая свое поражение.

– Та девочка, которую вы только что видели, – признался он. – Та больная по имени Ешиль. Она и есть Носительница и ваша младшая сестра.

Ешиль? Та девочка, что скоро умрет?

Все вокруг закружилось, и Хлоя со слезами на глазах покачала головой.

– Нет, это не может быть она! – прошептала Хлоя. – Она ведь умирает! Как она может быть моей сестрой?! – крикнула она, едва держась на ногах.

Этого просто не могло быть. Ведь они только что с ней встретились! Девочка, кашлявшая кровью у нее на руках, и была ее младшей сестрой. Вот почему ее настигли столь необъяснимые чувства. Ах, судьба определенно игралась с ней.

Теперь Хлоя понимала, почему, увидев ее, ощутила нечто странное. Вспомнив произошедшее на лестнице, она почувствовала, как по ее щеке скатилась слеза. Когда Хлоя назвала свое имя, Ешиль ведь узнала ее, верно? Вот почему она спросила про отца. Она ясно видела, как тогда изменился ее взгляд. Сначала она удивилась и посмотрела широко распахнутыми глазами на Хлою, но потом всю их зеленую глубину охватила огромная печаль. Стоило ей осознать, что Хлоя – ее сестра, как Ешиль совсем этому не обрадовалась. Наоборот, лишь с грустью взглянула на старшую сестру и сникла. Возможно, Ешиль тоже ее ненавидела. Ненавидела так же, как и всю семью, которая довела ее до края смерти. Припомнив ее бледную кожу и хрупкое тело, Хлоя не смогла сдержать еще одну слезу. Она была такой слабой и больной. Ее маленькое тело казалось таким легким, что его можно было сдуть на одном лишь выдохе. Ей здесь не место. Она не должна была проводить свои последние дни в этой яме. У нее была могущественная семья, но она оказалась здесь – одинокая и беззащитная. Даже заключенные планировали заполучить ее сердце. Младшая сестра, балансирующая на грани жизни, не должна была доживать последние часы в Школе Смерти. Как отец мог позволить этому случиться? Как он мог обречь живую дочь на такие муки, не проявив к ней ни капли милосердия? Как же это было жестоко!

Хлоя едва могла взять себя в руки, но, собравшись с силами, безжизненно произнесла:

– Поехали.

Если бы она не согласилась стать ассистенткой профессора Миллера, то, возможно, никогда бы не оказалась здесь и не узнала, что Ешиль жива. Никогда бы не поняла, что перелет из Чикаго в Аляску приведет ее прямо к сестре. За то, что они скрыли от нее правду, в ее сердце зародилась великая ненависть к семье. И, что наиболее обидно, узнала она столь важную информацию лишь по стечению обстоятельств.

Ощутив позади себя шаги телохранителя, Хлоя, не оборачиваясь, остановилась.

– Я знаю, ты расскажешь ей, – сказала она, имея в виду Ванессу. – Сообщи ей, пусть будет начеку. Потому что с появлением Носительницы расстановка сил поменялась. Настоящая война сестер Грин только начинается. И на этот раз я ее не проиграю! – заявила Хлоя и, даже не взглянув на него, села в машину.

Возможно, пришло время для нового восстания.

* * *

Хлоя отлично водила машину, поэтому избавиться от Кинга для нее не составило никакого труда. Стоя на краю обрыва, она прислонилась бедрами к капоту и смотрела в туманную даль. Достав еще одну сигарету, закурила. Ей нужно было побыть наедине, и теперь ее точно никто не сможет потревожить. Хлое хотелось плакать, рыдать, захлебываясь слезами. Но она не могла – шок от того, что ее сестра оказалась жива, все еще давал о себе знать.

– Ешиль... – прошептала она, безучастно глядя в пустоту. – Помнишь ли ты меня?

С самого первого взгляда она должна была понять, что перед ней была именно ее сестра, ведь точно такое же чувство она испытала, когда ей было девять лет.

Словно отраву, она втянула еще одну затяжку. Глаза наполнились слезами, и Хлоя горько усмехнулась.

– Приятно видеть, что ты сдержала свое слово, сестренка.

Тогда Ешиль было всего семь лет, и она еще совсем не знала, что дает это обещание своей старшей сестре.

– Впервые и в последний раз, – прошептала она, и слезы потекли по ее щекам. В первый раз она видела ее в девять лет. Тогда она сделала все, чтобы спасти младшую сестру, вот только у нее ничего не получилось, потому как она сама была еще ребенком.

Внезапно на Хлою нахлынули воспоминания прошлых лет, отчего сердце ее болезненно сжалось. Лучше бы она все забыла, вот только была одна проблема – прошлое не забывается.

* * *

14 лет назад.

Хлоя смотрела на ребенка, который с тех пор, как ее привезли, никак не мог перестать плакать:

– Я хочу к маме!

Кажется, она не умела ничего, кроме как ныть. К тому же была турчанкой, и Хлоя не всегда понимала, о чем она говорит. Простые короткие фразы еще улавливала, но, когда та начинала тараторить, Хлое только и оставалось, что молча наблюдать. Теперь она лучше понимала, почему любимый папа нанял им учителя турецкого, решив обучить этому языку и двух других дочерей. Видимо, именно ради этой девочки они вынуждены были посещать эти ненавистные занятия.

Сидя за железной решеткой, Хлоя наблюдала за ребенком в соседней камере. Постоянные крики и удары о прутья уже начинали ее раздражать.

– Вообще ничего общего с Гринами, – недовольно пробормотала она.

Несмотря на то, что она и сама была ребенком, перед врагами Хлоя никогда не плакала, а похищали ее уже не впервые. Отец ведь все равно ее найдет.

– Эй, плакса! Ты когда-нибудь перестанешь орать? – громко окликнула она.

Если бы она не прогуливала уроки, то сейчас могла бы разговаривать посвободнее, а так была вынуждена тщательно подбирать слова на турецком.

Рыжеволосая девочка, вздрогнув от ее голоса, сквозь слезы спросила:

– А ты кто?

Прекрасно! Ее сестра даже не знала, кто она такая. Хотя... их ведь официально еще не знакомили, и Хлоя никак не могла винить девочку, так как сама узнала о ее существовании только два дня назад.

Отец никогда прежде не говорил, что у него есть еще одна дочь. Она узнала это, подслушав разговоры людей, которые их похитили. Неделю назад ее дед, Сэм Грин, взял двух внучек, и они вместе поехали отдыхать в Турцию. Так Хлоя была похищена прямо из гостиничного номера. Когда же она открыла глаза, то обнаружила себя в этой камере. Дедушка и Ванесса, должно быть, сейчас сходили с ума от беспокойства. В поездку они отправились втроем, а теперь Хлоя куда-то пропала. Два дня назад она услышала, как похитители что-то обсуждали, и кто-то из них обмолвился, что не стоит сажать сестер в одну камеру. Тогда Хлоя, только-только очнувшись, решила, что в соседней камере сидит именно Ванесса. Но, открыв глаза, увидела рыжую веснушчатую девочку. В замешательстве она заявила, что они совсем не сестры, на что один из мужчин лишь усмехнулся.

– Значит, Николас Грин не рассказывал тебе о дочери от своей любовницы? – насмешливо сказал он.

И в ту минуту все кусочки пазла в ее голове встали на свои места. Вот почему отец так часто ездил в Турцию. Получается, у него там тоже была семья, так ведь? И поэтому он постоянно ссорился с матерью. Именно ради этой турецкой девочки он заставил двух других дочерей учить язык. Видимо, хотел, чтобы, когда он привезет свою внебрачную дочь в Америку, остальные дети могли с ней общаться.

Сначала правда поразила Хлою, но, будучи одиноким ребенком, вскоре она искренне обрадовалась ей. Такова уж была ее детская натура – даже, казалось бы, мимолетное удивление могло длиться несколько минут. Может быть, с ней можно будет поиграть? Ведь все свое время Ванесса проводила с дедушкой, а у Хлои подруг не было. Посмотрев на веснушчатую девочку, которая ждала ответа, она сказала:

– Неважно, кто я. Просто перестань кричать. Когда ты кричишь, мне страшно.

А вот теперь следовало поблагодарить отца за уроки турецкого.

Новая сестра, имя которой Хлоя еще не знала, перестала кричать и подошла к прутьям, разделявшим их камеры.

– Тебя тоже похитили? – спросила она.

Хлоя рассмеялась.

– Умница какая! – съязвила она. Ведь не сама же она сюда залезла. Глупая подруга ей была не нужна – ей не хотелось бесконечно объяснять правила каждой игры.

Рыжеволосая девочка, чьи зеленые глаза покраснели от слез, вытерла нос о футболку и тихо спросила:

– Что они с нами сделают?

Этого Хлоя и сама не знала. Слышала, как мужчины между собой что-то обсуждали, но понять так и не смогла.

От сырой стены несло прохладой.

– Не знаю. Но они говорили, что кому-то из нас собираются вставить сердце... или что-то вроде того. Я лишь слышала, что одна из нас будет Носительницей. Но что это значит, я не понимаю.

Стоило ли пересесть подальше? Как могла стена так отвратительно пахнуть? Неужели на нее кто-то помочился?

Младшая сестра распахнула глаза и прижала ладонь к груди.

– Но у меня ведь есть сердце. А у тебя нет?

Хлоя едва не расхохоталась.

– Последний раз проверяла, вроде, было на месте, – усмехнулась она.

– А вдруг оно исчезло? Боже мой! А если оно не вернется? – в ужасе посмотрела девочка, готовая вновь расплакаться.

Хлоя громко рассмеялась. Все-таки забавная была малышка. За последние два дня у нее была прекрасная возможность немного изучить ее. Странно, но еще до того, как она с ней заговорила, Хлоя уже прониклась к девочке симпатией.

Поднявшись, она подошла к прутьям. Улыбнувшись своей слишком наивной сестренке, Хлоя протянула руку и сжала ее пальцы, вцепившиеся в холодный металл.

– Давай сыграем в игру, – предложила она.

– В какую? – Девочка даже руку не отдернула, видно было, что боялась.

Вопреки всем ожиданиям, Хлоя была ребенком сообразительным. И хотя она не всегда понимала разговоры взрослых, сейчас что-то ей подсказывало, что они обе находились в опасности.

– Игра называется «Никогда не оглядывайся назад». В нее играют только вдвоем, то есть ты и я, – сказала Хлоя и посмотрела на мокрое от слез лицо сестры. – Правила такие: одна остается, чтобы отвлечь взрослых, а другая пользуется этим и убегает. Но, как понятно из названия, беглец не имеет права оглядываться. Он должен бежать так далеко, как сможет. Если его не поймают, значит, он выиграл.

Хлоя уже обдумывала детали плана. Поскольку именно она была старшей сестрой, она должна была всеми силами помочь девочке выбраться.

Но ее вопрос ошеломил Хлою:

– А если я останусь? Что будет тогда? Скажи, что будет с тем, кто останется? Как же он выиграет?

Хлоя растерялась. А вот об этом она не подумала и ответа совсем не знала. Теперь же эта мысль пугала ее до дрожи в коленях.

Закашлявшись, она прислонилась к решетке.

– Ты в порядке? – нахмурилась сестренка.

– Да это все из-за этой камеры, – ответила она, переводя дух. – Так вот, если беглец выиграет, то выиграет и тот, кто остался, – соврала Хлоя. Ей, может, и было всего девять лет, вот только сестра ее была младше еще на два года, и Хлоя совсем не желала потерять свою первую подругу.

В этот момент в камеру вошли мужчины. Хлоя поняла, что время их было почти на исходе, и крепко сжала руку сестры через решетку.

– Обещай мне. Если выберут тебя, ты найдешь способ выжить! – Возможно, это было ее последнее желание. Она не знала, что именно с ними собираются делать, но не просто же так их тестировали на протяжении этих двух дней. Кто бы ни оказался Носительницей, она должна выжить.

Сестра, дрожа от ужаса и вновь заливаясь слезами, прошептала:

– Обещаю.

Даже не осознавая, кому именно дает слово, в тот день она пообещала сестре, что выживет несмотря ни на что.

* * *

Наши дни.

Перед холодными голубыми глазами все еще продолжали мелькать отрывки темного прошлого. В течение многих лет Хлоя хранила в себе одну постыдную тайну, о которой никому не могла рассказать.

Бросив окурок в пропасть, она не смогла сдержать тихий всхлип.

– Никто не должен узнать, что бывает с тем, кто остается, – прошептала она.

Прошло уже четырнадцать лет, и Хлоя давно научилась заглушать собственные крики боли, не обращая на них внимания.

Семья думала, что Хлоя узнала о существовании Ешиль лишь пять лет назад, как и все остальные, но на самом деле они впервые встретились, когда Хлое было всего девять. И ярость Хлои объяснялась вовсе не тем, что ее сестра была рождена вне брака. Причина ее гнева заключалась в том, что она тогда увидела, и во всем этом была виновата ее семья.

* * *

Ешиль.

Открыв глаза, я вновь оказалась в палате, в воздухе которой витал запах больницы. Проснувшись пять минут назад, я сидела, уставившись пустым взглядом в стену. Раз за разом мозг пытался переварить новую информацию, которую я узнала перед тем, как потерять сознание. Она, словно испорченное и вновь разогретое блюдо, на вкус была просто отвратительна. Передо мной будто поставили тарелку с дурными воспоминаниями. Выбросить их, как мусор, я не могла, наоборот же, их следовало доесть до конца. Каждый кусок застревал в горле, оставляя после себя мерзкий привкус. Сегодня я косвенно познакомилась с одной из своих сестер и едва могла это осознать. А Эрих... та девочка ведь назвала его дядей, так ведь? Надеюсь, он ей не родной, и никакой кровной связи у него со мной нет. Я не хотела видеть сестер, а уж тем более взаимодействовать с внезапно обнаружившимся дядей. Как они были слепы к моему существованию и глухи к моим крикам, так пусть и впредь остаются такими же. На исходе собственной жизни я не желала видеть их рядом.

Стоило двери только отвориться, как я увидела Эриха, и на сердце вновь стало тяжело. Зачем он сюда пришел?

Медленно прикрыв за собой дверь, он виновато посмотрел на меня.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил он, а я даже не удостоила его ответом.

Он мог бы просто сказать все прямо, без утайки.

Он достал из кармана мою ручку и блокнот. Видимо, я уронила их, когда потеряла сознание. Подойдя, он положил их мне на колени, но я все равно продолжала делать вид, будто его здесь не было. Заметив, что я даже не притронулась к ручке, он тяжело выдохнул:

– Да скажи же мне, как твое самочувствие, Ешиль! – Ему нужен был ответ, вот только отвечать я ему не собиралась.

– Теперь ты все знаешь. – Казалось, слова с трудом срывались с его губ.

Тяжело вздохнув, он посмотрел на меня своими карими глазами.

– Хочешь, я расскажу тебе о твоих сестрах? – Я покачала головой.

Никогда не хотела ничего о них знать: ни тогда, ни сейчас.

Но Эрих, похоже, решил, что мое «нет» значит «да», и начал говорить:

– Хлоя та еще проказница, – и поделился со мной ненужными фактами о ней. – Вы с ней совершенно разные – и внешне, и по характеру. Хлоя не ладит не только с семьей, но и с друзьями. Она задира и бунтарка, которая любит быть в центре скандалов и всех событий. Однако все это лишь маска. Раньше она такой не была. Когда-то она была веселой, живой девочкой, но одно событие в корне ее изменило. Да настолько, что настоящую Хлою мы не видели до сих пор. Стены, которые она вокруг себя возвела, не дают ее подлинному «я» выйти наружу. Может, как ее дядя, я просто хочу так думать, ведь трудно представить, чтобы моя племянница могла родиться с какими-то отклонениями.

Пока он рассказывал о ней, глаза его улыбались. И эти крохи информации о сестре невольно взволновали меня. С одной стороны, я не хотела ничего про нее слышать, вот только другая часть меня все-таки хотела узнать о ней побольше.

Тот взгляд, полный тревоги, я не забуду никогда. Но один вопрос все еще продолжал мучить меня: «Сможет ли она смотреть на меня так же искренне, когда узнает, кто я?» Да нет, вряд ли.

– А Ванесса... – начал он, и взгляд его потеплел.

Значит, вторую зовут Ванесса.

От осознания, что я только сейчас узнала имена сестер, да еще и в таком месте, на душе стало печально и тревожно. Очень странно.

– У вас с Ванессой есть кое-что общее, – сказал Эрих, мягко улыбнувшись. – Ты знала, что между вами всего полгода разницы? У нее глаза такие же пугливые, как и у тебя. Правда, это если ее лишний раз не тревожить.

Сделав паузу, он глубоко вздохнул, словно готовил меня к чему-то серьезному.

– У Ванессы были психологические проблемы. И хотя она говорит, что уже поправилась, я знаю, что ей все еще тяжело. Шесть лет она принимала антидепрессанты. – Я опешила. Это же были такие тяжелые препараты. – Когда она пьет их регулярно, с ней все в порядке. Вот только стоит ей пропустить прием, как она начинает принимать все близко к сердцу. Но не волнуйся, все уже не так плохо. Просто могут быть небольшие перепады настроения. Когда у нее случается нервный срыв, она становится совсем другим человеком: иногда причиняет себе вред, как мазохисты, а порой – и другим. К счастью, все это уже в прошлом. Уверен, вы сможете поладить. Для своих лет она очень зрелая девочка и умеет сопереживать.

Похоже, он очень сильно любил Ванессу, потому как, заговорив о ней, никак не мог перестать улыбаться.

Я взяла в руки бумагу и ручку.

«Кого из них ты любишь больше?» – Вопрос был совсем не к месту. Словно я спросила: «Кого ты любишь больше – маму или папу?» Однако удержаться все же не смогла.

Мой вопрос его лишь рассмешил.

– Так как я больше времени провожу с Ванессой, то обычно все думают, что я люблю ее больше, но это совсем не так. Я люблю Хлою не меньше. Просто с Ванессой мы лучше ладим и общаемся скорее как друзья, чем как дядя и племянница, – пояснил он, и я кивнула.

У меня же никогда не было родственника, который мог бы приложить усилия, чтобы найти со мной общий язык.

«А кем ты приходишься моему отцу?» – Это был последний вопрос, который я хотела ему задать. Родной или нет – дядя мне был не нужен.

Как только он прочитал мою записку, улыбка вмиг сошла с его лица.

– У нас с Николасом одни родители, и это значит, что я твой родной дядя. Я его младший брат, – сообщил он мне дурную весть. – Знаю, ты злишься, что я не сказал об этом раньше, но я должен был учитывать твое состояние. – В его голосе слышалось беспокойство, но я никак на это не отреагировала. Эрих побыл еще немного и ушел, а я вновь осталась наедине с собой, пытаясь осмыслить сегодняшние события.

Я ведь хотела познакомиться со своим отцом, а не с его дочерьми.

* * *

Прошла неделя, и все это время я провела в своей комнате, думая о Хлое. Она так ни разу не пришла меня навестить. Впрочем, я этого и ожидала. Как-то раз Эрих сказал мне, что Хлоя узнала правду. Тогда мне стало ее жаль: мысль о том, что сестра, рожденная вне брака, которую она считала мертвой, оказалась жива, должно быть, сильно задела ее. Но хотела ли я, чтобы она пришла? Это был вопрос, на который я не могла дать честного ответа. Так я снова укрылась в своем маленьком мирке, в этой комнате. И мой убийца... за все это время я его тоже не видела. Его отсутствие давалось мне особенно тяжело. Кажется, я скучала по нему. Да, я сама была в этом виновата, но никак не могла отогнать тоску. Где же он сейчас? Может быть, уже вернулся на Манхэттен? Хотя я и считала свои слова справедливыми, теперь же все равно жалела о них. Я думала, что поступила правильно, но от этого мне было никак не легче.

Дверь распахнулась, и вошел Эрих. Я положила книгу на кровать, думая лишь о том, почему никто здесь не удосуживается постучать, прежде чем войти. Нельзя же так заходить в комнату молодой девушки. Видимо, о правилах приличия здесь не знали. Он остановился напротив и, приметив мою пижаму, недовольно поморщился.

– Пижаму надевают перед сном, а не носят целый день. Давай, собирайся.

Прищурившись, я взглянула на новообретенного дядю. Что он опять задумал? Сегодня на нем не было его привычной белой рубашки, вместо этого он был одет свободно, даже по-спортивному. Достав из-под подушки блокнот, я написала: «А мы куда-то пойдем?» Выходить из комнаты мне совсем не хотелось.

– Сегодня дождь, а значит, тебе можно выйти на улицу. Солнца ведь нет. Во дворе школы, между блоками, есть площадка для пейнтбола. Хочу, чтобы ты тоже сыграла.

Услышав это, я только нервно усмехнулась. Наверное, это была какая-то шутка.

«Ты серьезно? Дать оружие заключенным и бросить меня к ним, чтобы я выполняла роль мишени?» – Да это же чистое безумие!

Покачав головой, он сел на кровать.

– На поле будут охранники. Да и к тому же в каждом блоке живет по сотне человек, и все играть не будут. Обычно каждый блок выставляет по двенадцать человек, и ты входишь в их число. Смешанные выбрали тебя.

Выбрали? Интересно, какой умник додумался выбрать меня для такой игры?

«То есть Смешанные включили меня в свою команду, чтобы с позором проиграть?» – написала я.

Я ведь никогда в нечто подобное не играла. А вдруг мое здоровье не выдержит? Я знала, что между блоками идет соперничество, и была уверена, что остальные уж точно выведут на поле самых лучших игроков.

Эрих рассмеялся.

– Не все Смешанные, – пояснил он. – Эмили, Стюарт и Дебора проголосовали за тебя. Обычно, если четверо останавливаются на одном человеке, то его и выбирают.

Такой нелепый и странный принцип. Всего три голоса сделали меня участницей игры?

«Но ты ведь сказал „четыре“. А их „трое“», – заметила я.

Глаза его засияли озорным огоньком.

– Как у одного из судей, у меня тоже есть право голоса, и я решил его отдать за маленькую племянницу.

Он сказал это с таким мальчишеским задором, что я невольно хихикнула. И хотя я не хотела себе в этом признаваться, я начинала постепенно привязываться к нему.

Заметив мою улыбку, он подмигнул и потянул меня за руку, помогая подняться.

– Буду ждать тебя снаружи. Если не хочешь, чтобы я поселился у твоей двери, то поторопись.

Когда он уже хотел отпустить меня, я лишь крепче сжала его руку, отчего Эрих замер. Разжав пальцы, я взяла блокнот и написала:

«Почему ты не сдаешься? Ты же знаешь, что я умру».

Мне больше не хотелось наблюдать в его глазах эту боль, что появлялась с каждым разом, стоило ему только посмотреть на меня. Он должен был смириться с моим концом.

Прочитав записку, он тяжело сглотнул. Карие глаза вновь затуманились, и от этого у меня защемило сердце.

– Знаю, – прошептал он. – Но смириться трудно. Я лишь хочу, чтобы в свои последние дни ты была счастлива.

Теперь я поняла: правы те, кто говорит, что дядя – это почти как второй отец. Все, что не сделал для меня мой отец, Эрих пытался восполнить.

Искренне улыбнувшись ему, я написала:

«Ты правда хочешь, чтобы я была счастлива?»

– Да, – сразу ответил он, и я криво усмехнулась.

«Тогда приведи мне моего отца. Пожалуйста». – Умирать, так и не встретившись лицом к лицу с Николасом Грином, я совсем не хотела.

Прочитав, он отвел взгляд, полный печали.

– Знаешь, я никогда не был женат, но всегда мечтал о детях, – сказал он с грустной улыбкой. – Как и большинство мужчин, я очень хотел стать отцом. Ты, наверное, скажешь, что я молод и многое у меня еще впереди, но... нет. Человек, который воспитал нас с Николасом, не был хорошим отцом. А тот, кто не знает, что такое отцовская любовь, сам не сможет стать достойным родителем. Все не то, чем кажется, Ешиль. Если Николас не приезжает, значит, на то есть причина. Зато у меня теперь как будто бы трое детей: ты, Ванесса и Хлоя. Я не смогу заставить твоего отца навестить тебя, но смогу дать тебе свою любовь.

От этих слов у меня защипало в глазах. Хотя бы сейчас у меня есть дядя, который меня любит.

Я написала: «Спасибо».

Улыбнувшись, он мягко подтолкнул меня к шкафу.

– Все, хватит драмы. Иди собирайся, – сказал он и почти выбежал из комнаты. Видимо, он был, как и я, крайне эмоционален, и не мог слишком долго говорить о подобных вещах.

Надев джинсы и серую футболку, а сверху – рубашку в красную полоску, я завязала ее полы узлом на талии и закатала рукава. После заплела свободную косу и перекинула ее через правое плечо. Несмотря на бледность кожи, благодаря рыжим волосам я выглядела особенно хорошо. Только ради того, чтобы они не выпали, я избегала многих процедур, включая и химиотерапию. Однако из-за изнурительного лечения и тяжелых препаратов все равно не удастся сохранить их надолго.

Стоило нам с Эрихом войти в большой зал, как я заметила, что все заключенные сидели на своих местах, соответствующих каждому блоку. Впервые увидев это помещение, я испытала шок. Крытая площадка была чем-то похожа на огромный конференц-зал с трибунами, поделенными на пять блоков. Справа расположились Неизвестные, а напротив них – Переменчивые. Слева же разместились Пограничные, а рядом с ними Смешанные, напротив которых находилась команда Неконтролируемых. В центре стояла трибуна с микрофоном. Видимо, зал предназначался для собраний и объявлений.

Я сразу же стала искать взглядом Призрака и вскоре столкнулась с парой темно-синих глаз, пристально смотрящих на меня. Он сидел в первом ряду, выделяясь на фоне остальных. Откинувшись на спинку, он раскинул руки по сторонам и спокойно глядел в мою сторону. На нем была темно-синяя рубашка, акцентирующая внимание на его глазах. Она сидела на нем просто безупречно и подчеркивала его подтянутое тело. Рукава были закатаны до локтей, и так он смотрелся еще лучше. Когда наши взгляды встретились, сердце болезненно сжалось, но вместе с этим я ощутила и странную радость. Слава богу, он не ушел. Мысли о том, что он мог исчезнуть, напугали меня. И все-таки этот человек был для меня загадкой. С тех пор как он появился в моей жизни, меня все время одолевали противоречивые чувства. Вот только моя радость разбилась в пух и прах. Почему же он смотрел на меня так холодно и бездушно?

Я прекрасно знала, чем могла заслужить такое отношение Призрака, но все равно только его взгляд мог заставить меня почувствовать себя особенной. Теперь же я словно была ничтожеством. Приметив, как блондинка рядом с ним прильнула к его плечу и обхватила за руку, я невольно нахмурилась. Ее пальцы медленно скользнули по его бицепсу, приближаясь к плечу. Приподнявшись, она наклонилась к нему и что-то прошептала на ухо. О чем она могла говорить? Блондинка была к нему так близко, и я хотела, чтобы она немедленно от него отстранилась. Однако Призрак вовсе не обращал на нее внимания, продолжая безучастно смотреть на меня, словно пытался понять, кто же я для него. Казалось, прикосновения женщины ничуть его не заботили, но и отталкивать он ее также не собирался. Моя рука непроизвольно легла на сердце. Чем ближе эта блондинка льнула к нему, тем сильнее оно мучилось. Все, что касалось моего убийцы, непреднамеренно могло меня ранить. Я скривилась от боли, и его брови сошлись на переносице. Значит, он все еще мог чувствовать, как я страдаю. Женщина уже потянулась губами к его шее, отчего у меня защипало в глазах, а дыхание сбилось.

Держа руку на сердце, я беззвучно пошевелила губами:

– Я бы хотела загадать еще одно желание.

Я смотрела на него умоляющими глазами. Даже с такого расстояния он понял, что я хотела сказать, и его губы слегка дрогнули:

– Говори!

Я указала взглядом на женщину, которая касалась губами его шеи:

– Пусть она уйдет! Мне не нравится, что она к тебе так близко.

Его взгляд на секунду потеплел, но, не желая показывать слабость, он старался сохранять хладнокровие. Все же он не мог оставаться равнодушным. Наклонившись к женщине, он что-то ей сказал, на что та лишь улыбнулась и отстранилась. Ее улыбка словно говорила: «Мы еще продолжим». Сколько смыслов я была готова вложить в одну ее ухмылку! И тут внезапно раздался голос Эмили.

– Ешиль! Что за привычка постоянно стоять по десять минут, прежде чем занять свое место? – выкрикнула она так громко, что, казалось, услышал весь зал, и я смутилась.

Эта милашка в очках и правда была без тормозов.

Отойдя от Эриха, я подошла к Смешанным. Эмили и остальные расположились в первом ряду, оставив мне место рядом со Стюартом. Как только я села, все трое вмиг уставились на меня. Эмили же, не скрывая ехидной ухмылки, заявила:

– Ты его чуть глазами не раздела! Что это был за взгляд?

Я замотала головой, отрицая. Нет, я так на него не смотрела!

«Нет, это не так, я не на Алекса смотрела», – смущенно написала я записку и протянула им.

Стюарт, взглянув на листок, расхохотался:

– Да ты сама себя выдаешь!

Я не поняла, о чем он говорил. А вот Дебора, улыбнувшись, добавила:

– А ведь Эдвард имени не называл.

И тут меня словно громом поразило. Вот где я умудрилась так проколоться!

Стюарт же, продолжая смеяться, озорно толкнул меня плечом.

– С новым лидером Неконтролируемых, да? Вот это да! Ты же из комнаты почти не выходила! Когда успела его окрутить?

Они втроем захохотали, а я только и могла, что краснеть. Постойте... он сказал «новый лидер»? Ах да, конечно. Он ведь одолел Тейлора прямо у всех на глазах. Он мог ходить один, словно волк-одиночка, но куда бы ни явился – неизменно свергал альфу и сам становился во главе стаи.

– На самом деле, это даже хорошо, – вмешалась Дебора. – Если Алекс благодаря Ешиль будет держать под контролем самый опасный блок, они к нам не сунутся.

Эмили тут же закивала.

– Верно, это может нам сильно пригодиться. Я с самого начала знал, что между ними что-то есть. Впрочем, это и так всем видно. Стоит только на них взглянуть, и сразу понятно, какое между ними притяжение.

Но Эмили ошибалась.

Вообще, они разговаривали так, словно меня и вовсе здесь не было. Раздражаясь, я сердито написала: «Нет, ничего подобного!» Вот только они совсем не восприняли мои слова всерьез. Между мной и наемным убийцей не могло быть того, что они себе там напридумывали.

Дебора мечтательно на меня посмотрела.

– Это только первая стадия. Она называется отрицание. Со мной было то же самое, – сказала она и перевела свой взгляд на Эмили. – Год назад, когда я только впервые увидела Эдварда, он показался мне каким-то худым и немощным, а еще слишком трусливым по сравнению с другими парнями. Он вызвал у меня такое отвращение, что потом я не упускала возможности лишний раз над ним поиздеваться.

Мы со Стюартом прыснули от смеха, а Эмили нахмурилась.

Я же торопливо написала: «И что же было дальше?» Хотелось узнать, как же она сблизилась с Эдвардом.

Указав на Эмили, Дебора рассмеялась.

– Однажды я решила его побить. Стоило мне только ударить его в лицо, как он упал и расплакался. Тогда мне показалось это таким милым! Никогда раньше не видела плачущих парней. Вот это меня и зацепило. С тех пор, чтобы вновь увидеть Эдварда в таком состоянии, я при каждом случае его избивала.

Не выдержав, я засмеялась. Даже ее привязанность не могла быть адекватной.

Эмили, краснея, тут же возмутилась:

– Я вообще-то не плакал! Просто очки разбились, а они – моя единственная память о бабушке... Вот и расчувствовался, а так совсем не плакал!

Кажется, год притворяясь парнем, она успела обзавестись таким же самомнением, как и у настоящих мужчин.

Дебора, словно кошка, прижалась к ней.

– Но и на следующий день, когда я снова тебя ударила, ты опять заплакал. Это было так мило... – проговорила она, не сводя глаз с Эмили и словно наслаждаясь происходящим.

Вдруг раздражение Эмили куда-то испарилось. Она посмотрела на Дебору, улыбнулась.

– Тогда я тоже упал на пол, а его только что помыли, и от чистящих средств в глазах ужасно защипало, – сказала она, не переставая улыбаться.

– Значит, так и будешь до конца отрицать, да?

– Именно так, – подмигнула она.

– Прошу внимания! – раздался голос директора Коннора Вуда с трибуны, и я повернулась в его сторону.

Кто знает, чем он на этот раз собирался нам досаждать. Терпеть его не могла.

Он оперся руками о стол и наклонился к микрофону. Визуально ему было лет шестьдесят, но точный возраст определить было трудно. Коренастый, с двойным подбородком, который свисал складками, словно мешок жира. Кожа была слишком красная, а когда он злился, то она и вовсе наливалась багровым. Дышал этот толстяк столь тяжело, словно только что пробежал десять кругов вокруг школы, и да, все это было слышно прямо через микрофон.

– Сегодня мы собрались здесь не только ради игры, – начал он, пытаясь привлечь наше внимание, хотя никто не воспринимал его всерьез. Его взгляд то и дело возвращался к стоявшим позади него надзирателям-работникам. Среди них был и Эрих. Директор проверял, на месте ли его защита, так как без этих людей он бы и на трибуну выйти не решился.

– Для начала хочу познакомить вас с профессором Колумбийского университета Питером Миллером и его ассистенткой Хлоей Грин, которые будут приезжать к нам по выходным. Прошу относиться к ним с уважением и показать, что наша школа не такая уж плохая, как кажется на первый взгляд, – продолжал Вуд.

Но как только прозвучала фамилия Грин, все заключенные разом уставились на меня.

Привет, Ешиль! А вот и настал твой звездный час.

– Она твоя сестра? – посыпались вопросы Эмили и остальных. Я же не могла ничего на это ответить.

Мои глаза нашли Призрака. В отличие от других, он совсем не удивился. Но хмурые брови выдавали его недовольство, и он отвел взгляд к двери. Стоило мне посмотреть в том же направлении, как сердце бешено заколотилось. Сначала вошел светловолосый мужчина, должно быть, тот самый профессор Миллер, а следом за ним девушка, которую я видела уже второй раз. Непослушные волосы Хлои были собраны в высокий хвост. На ней был черный длинный свитер и короткие джинсовые шорты. Признаться, выглядела она вновь просто потрясающе. Она шла уверенно, не глядя по сторонам и следуя за своим наставником. Ради меня ли она пришла сюда второй раз? Или просто выполняла свою работу? Я должна была это узнать.

Когда профессор подошел к трибуне, Вуд уступил ему место, и Миллер наклонился к микрофону.

– Прежде всего всем здравствуйте, – сказал он, сразу привлекая к себе внимание.

Он был молод и говорил с легким акцентом.

– Пока я здесь, надеюсь пообщаться со многими из вас, пусть и не со всеми. Конечно, если вы сами захотите мне помочь, – произнес он искренне, без высокомерия. Начало было хорошим, но никто из нас психологов не любил. Даже я перестала ходить к своему.

– И что нам за это будет? – донесся насмешливый голос совсем неподалеку. Кажется, друг от друга нас разделял только Стюарт. А, так это Дебора!

– Простите? – Профессор нахмурился.

– Я говорю, – она закатила глаза, – что вы-то получите свою выгоду. А мы? С какой стати мы должны помогать вам? Вот объясните мне причину.

И не поспоришь, вопрос и вправду был справедливым.

Но не успел профессор ответить, как директор Вуд резко вмешался.

– А ну не смей дерзить! – рявкнул он. – Хочешь снова оказаться в карцере? Кстати, через минуту мы как раз обсудим наказание для вас четверых!

Стоило ему прилюдно отчитать Дебору, как Эмили нахмурилась. А я только и думала о том, что может нас ожидать. Он сказал: «Четверых». Значит, в этот раз даже я не уйду от наказания. Да что за вообще бред! Мы всего лишь зашли в тот сарай! Разве не они сами решили закрыть глаза на произошедшее? Они ведь видели нас на камерах!

Расправив плечи, Эмили откинулась на спинку сидения.

– Ты последний, кто имеет право нас отчитывать, директор, – сказала она насмешливо. – Без своих прихвостней ты бы даже не осмелился к нам выйти. То, что мы заключенные, не значит, что ты можешь нас унижать.

Услышав ее резкие слова, Хлоя повернулась в мою сторону. Наверное, она гадала, что я вообще могу делать среди этих людей. Вот только на самом деле мои друзья не были такими уж плохими, какими могли поначалу показаться.

Когда наши взгляды встретились, я едва сдержала слезы. Эти глаза словно что-то или кого-то мне напоминали. Такие близкие и такие одновременно далекие. Сколько же чувств они в себе скрывали! Резко сглотнув, словно от боли, Хлоя отвернулась. Она напоминала мне кого-то... но кого именно?

– Да как ты смеешь так со мной разговаривать! – прорычал Вуд, глядя на Эмили. Без своей охраны он бы и слова ей не сказал.

Губы Эмили тронула холодная улыбка.

– Это называется бунт, директор! – отчеканила она и с вызовом посмотрела на него. – Смешанным больше нечего терять.

– Что это значит? – ошарашенно спросила Лиза.

Эмили медленно поднялась со своего места.

– Это значит, что, если завтра Дебору казнят, все Смешанные поднимут бунт!

Я в шоке уставилась на Дебору. Боже мой... ее завтра должны казнить?! Теперь я понимала, почему Эмили была с ней так добра. Дебора должна была умереть!

– Начатое вами восстание будет мгновенно подавлено, и вы это прекрасно знаете. Раньше уже пытались, и пострадали в этой схватке только лишь заключенные! Наши меры безопасности на высшем уровне! – гневно заключил директор.

Услышав это, Стюарт усмехнулся и указал на меня.

– Да, но раньше Носительница не принадлежала ни к одному из блоков. А сейчас она в Смешанных, и это дает нам преимущество перед другими. Выбор за тобой, директор. Либо ты откладываешь казнь Деборы до даты нашей с Эдвардом...

– Или? – резко перебил его Эрих. Кажется, ему не понравилось, что этот разговор так или иначе касался меня. Черт возьми! И правда, как это все было связано со мной?

Стюарт проигнорировал мой полный вопросов взгляд и уставился на Эриха.

– Или о том, что Носительница здесь, узнает вся Америка.

Лицо Директора моментально побледнело. Он ведь не мог так рисковать. Если станет известно, что я здесь, сюда сразу нагрянут полицейские, агенты и даже министры. Но хуже всего, преступники Америки объявят на меня охоту. Неужели Стюарт был готов пожертвовать мной ради Деборы?

– Это невозможно! – взорвался директор. – Все ваше общение с внешним миром прервано, никто не может об этом узнать! Кроме того, по решению суда Дебора должна быть казнена завтра. Таковы уж правила!

– А ты всегда им следуешь? Можно же сделать маленькое исключение. Тем более до нашей казни осталось совсем немного! – сказала Эмили, резко поднявшись. Два охранника тут же шагнули вперед – испугались, что она могла напасть на директора.

Один из надзирателей раздраженно взглянул на нее.

– Если мы сделаем исключение для Деборы, другие заключенные потребуют того же! – И, к сожалению, в этом он был прав.

Профессор Питер и Хлоя внимательно слушали спор. Кажется, они вовсе не ожидали, что, приехав сюда, станут свидетелями подобного.

Эмили уверенно расправила плечи.

– Тогда давайте спросим у лидеров пяти блоков. В конце концов, заключенные подчиняются именно им. Как лидер Смешанных, я требую отсрочить казнь Деборы! Гарантирую, что вы не услышите ни одной жалобы от нас!

Я так до сих пор и не поняла, как эта маленькая хрупкая девчонка умудрилась стать лидером.

Кроме меня, все Смешанные поднялись и хором крикнули:

– Мы согласны!

Так как Дебора была из Смешанных, естественно, они встали на ее защиту. Тем более смысл существования Смешанных заключался в том, что сюда отправляли всех, кому вскоре предстояла смертная казнь. Каждый из них когда-то был в Неизвестных, Переменчивых, Пограничных или Неконтролируемых. Но вот стоило только попасть в новый блок, как они тут же безоговорочно становились его частью, отрекаясь от старого.

Так значит, Эмили и правда была лидером Смешанных? Это оказалось для меня открытием. Теперь я понимала, почему с тех пор, как я села за их стол, никто из Смешанных не пытался причинить мне вреда. Как же Эмили – той самой девчонке, которую я раньше считала парнем, – удалось стать их лидером? Здесь ведь существовало лишь одно правило: хочешь стать королем – свергни короля.

Из Неизвестных поднялась Анастасия.

– Я тоже согласна. И как лидер Неизвестных гарантирую, что мы воздержимся от комментариев!

Вот это да! Значит, и Анастасия была лидером? Эти женщины и правда могли поднять целую революцию. Все, кто способен был разрушить мужское господство, собрались под крышей Школы Смерти. Но двух блоков было недостаточно. Чтобы склонить чашу весов на свою сторону, нужно было как минимум три из пяти. Я сомневалась, что остальные примкнут к нам. Хотя у нас оставалась надежда на Неконтролируемых. Тейлор больше не был их лидером – после той драки, как я слышала, он до сих пор пребывал в больнице. Похоже, Призрак избил его куда сильнее, чем я думала. Однако новый лидер Неконтролируемых только и делал, что наблюдал и не вмешивался. Да, с Деборой мы поначалу не поладили, но как только она поняла, что на Эдварда я совсем не претендую, так сразу же смягчилась. Я не хотела ее смерти. Поднявшись, я направилась к противоположному блоку. Все разговоры мгновенно стихли – каждый мой шаг приковывал к себе все внимание. Под этим гнетущим взглядом я остановилась перед моим убийцей.

Темно-синие глаза смотрели прямо на меня, следя за каждым моим движением.

– Почему ты не участвуешь? – произнесла я одними губами.

Откинувшись на спинку стула, он с издевкой посмотрел на меня.

– Зачем мне это делать? Назови вескую причину.

От холода в его голосе меня бросило в дрожь. Вот только о каких причинах могла идти речь, когда на кону стояла чья-то жизнь?

Я вновь пошевелила губами, чего было для него вполне достаточно, чтобы понять меня:

– Потому что речь идет о жизни человека. Разве этого недостаточно?

Оказалось, он был еще более бессердечен, чем я думала.

На его лице появилась надменная улыбка.

– Ты забыла? Я же убийца. Почему меня должна волновать чужая жизнь? – ответил он вопросом на вопрос.

Призрак злился на меня, ведь я назвала его убийцей и сбежала от него. И теперь его слова были скорее уроком для меня, неким способом отомстить.

На моем лице мелькнула легкая улыбка.

– Ты ведь скучал по мне, правда? – сказала я, и он нахмурился, снова почувствовав, что я с ним играю.

– Сядь на место, полукровка. Твоя подруга мне безразлична, – холодно бросил он. В этот момент все взгляды были устремлены на нас.

Назло ему я рассмеялась.

– А ты ведь так и не сказал, что не скучал по мне, Охотник.

Он зло посмотрел на меня. Сжатый на колене кулак слегка подрагивал. Призрак ведь никогда не лгал. Скорее всего, сейчас даже гадал, где я нашла смелость вот так бросить ему вызов. В конце концов, чужак из другого блока не мог так легко разговаривать с лидером Неконтролируемых.

Он не ответил, но и отрицать не стал. В этом он мне и нравился – Призрак терпеть не мог лжи. Я подошла ближе, а он все продолжал смотреть на меня своими пустыми глазами.

– Я бы хотела загадать одно желание, – сказала я, и его гнев постепенно начал угасать. На мгновение мне даже показалось, что он вот-вот рассмеется, но скорее больше на нервной почве, нежели от радости.

– А не слишком ли я тебя избаловал? – поднял он бровь. – Ты все время этим пользуешься.

Улыбнувшись, я кивнула. Он всегда был чувствителен к моим желаниям и, даже злясь, все равно исполнял их.

Я хлопнула ресницами и умоляюще посмотрела на него.

– Ты что, не исполнишь мое желание?

Его злость явно еще не прошла, и он шумно выдохнул носом.

– Говори!– сказал он, хотя больше это звучало как: «Да сколько можно возиться с твоими желаниями!»

На моих губах появилась самая искренняя улыбка, и я постаралась не замечать, как бешено в этот момент колотится сердце.

– Что бы я ни говорила, останься со мной до самого конца моей жизни. – Сказав это, я посмотрела ему прямо в глаза.

Эти слова были не для Деборы. Они были только для меня. Неделя без него показалась мне пыткой. Я не хотела этого признавать, но мое сердце тянулось именно к Призраку, держалось за него, и поняла я это только сейчас.

Сказанные мной слова растопили весь лед в его темно-синих глазах. Он снова смотрел на меня так же, как и прежде. Медленно поднявшись с места, он сократил расстояние между нами. Я же вскинула голову, чтобы посмотреть на него. Призрак прожигал меня взглядом, словно желая в чем-то удостовериться. До меня тут же донесся запах его парфюма, и я не смогла не вдохнуть его. Как же я скучала по этому аромату амбры. От его близости сердце вновь начинало болеть, но уходить я не хотела. Я уже решила: пусть он и убийца, но последние мгновения своей жизни я хочу провести именно с ним.

– Я спрошу только один раз и приму лишь первый твой ответ. После этого никакие слова не смогут меня оттолкнуть. – Наклонившись, он еще немного приблизился ко мне. – У тебя все еще есть шанс раз и навсегда избавиться от меня. Иначе потом, хочешь ты того или нет, но я тебя не отпущу. Подумай хорошенько, потому что пути назад уже не будет. Скажи, ты и вправду хочешь, чтобы я присутствовал в твоей жизни? – прошептал он так, чтобы могли слышать только мы двое.

Мне уже нечего было терять. У меня была лишь одна жизнь, и та скоро должна была закончиться. Времени, чтобы прислушаться к голосу разума, совсем не оставалось, поэтому я, как и всегда, решила довериться сердцу. Кивнув, я едва слышно прошептала:

– Мне не нравится твоя истинная сущность, да и то, чем ты занимаешься, я тоже не одобряю. Но да... я хочу, чтобы ты остался. – И он шумно выдохнул.

Видимо, он уже успел испугаться. Вдруг я откажу? А ведь я знала, что он по мне скучал. Не понимаю, что он мог найти в такой больной девушке, как я, зато я четко видела, что мы оба нуждаемся в друг друге. На его лице появилась улыбка, от которой у меня сразу же перехватило дыхание.

– Неудачный у тебя сегодня день, луноликая, потому как твое желание засчитано, – сказал он, навсегда привязав меня к себе.

«Зачастую даже время становится заложником греха. Под каким предлогом были собраны эти чемоданы? И вернется ли тот, кто ушел?»

Глава 15

Женщина с ядовитой кожей

Его глаза были словно бездонная пропасть. Вроде такие же темно-синие, как и у большинства, вот только почему-то особой, какой-то неповторимой красоты. Все решения, что я принимала, имели силу лишь до того момента, пока я вновь не встречала его взгляд. Я не стремилась прикоснуться к руке убийцы, обагренной кровью, вместо этого желая дотронуться до его сердца, которое скрывалось за этим прозвищем. От его сурового взгляда, упрямства и решимости у меня перехватывало дыхание. Я будто сдалась без боя и бежала навстречу смерти. Он был словно запретный плод, несущий с собой грех, но и оттого притягательный. Одно его существование заставляло мое сердце качать по венам яд, но и оно уже постепенно приближалось к концу. Стоило ему лишь вздохнуть, как мои чувства к нему только усиливались, и я желала вобрать в себя каждую частичку его души.

– Неудачный у тебя сегодня день, луноликая, потому как твое желание засчитано, – сказал он тогда.

И тут я задумалась. А что же такое удача? Призрак ведь не всегда был рядом. Многое случилось со мной и до его появления, и я смело могла заявить: несчастнее меня человека не найти. Но теперь он не мог причинить мне большего зла, кроме как нанести вред моему сердцу. Однако и оно уже давно привыкло к боли.

Призрак все еще продолжал смотреть мне прямо в глаза, и тогда я жестом указала на Дебору.

– Раз уж мы помирились, тогда спаси ее.

Уловив смысл моих слов, он едва не рассмеялся. Призрак прекрасно знал, что я пришла к нему ради Деборы.

– Корыстная ты все-таки женщина, – бросил он и глазами указал на Смешанных. Он хотел, чтобы я вернулась на свое место, и я кивнула.

Стоило мне отойти от Неконтролируемых, как я встретилась взглядом с Хлоей. Она прищурилась, смотря то на меня, то на Призрака. Не знаю, смогу ли я с ней когда-нибудь заговорить. А она? Она сама этого хотела? Я уж точно нет. Пусть держатся от меня подальше. Я больше не нуждалась в сестрах, которые за столько лет даже не поинтересовались, жива ли я.

Вернувшись, я села рядом со Стюартом. Эмили же все еще стояла посреди зала и препиралась с директором. Видимо, она успела изрядно вымотать мистера Вуда, потому как он то и дело прикладывал ко лбу платок.

– Немедленно прекратите! Ваше требование недопустимо! – рявкнул он, пытаясь поставить точку в споре.

Но в этот момент в зале прогремел громкий голос Призрака:

– Как лидер Неконтролируемых советую тебе подумать еще раз, Коннор!

Его слова, означавшие согласие со стороны Неконтролируемых, вызвали у меня улыбку. Я знала: он и на этот раз мне не откажет.

Мистер Вуд нервно сглотнул, что не могло укрыться от остальных. Лицо его побледнело, взгляд, полный страха, метнулся к моему убийце. Он что, боялся его? Но ведь он не знал, кем он является на самом деле! Почему он так дрожал перед ним? И ведь заметила это не только я – все присутствующие также стали свидетелями этой странной сцены. Не в силах больше выносить непреклонный взгляд Призрака, директор Вуд не выдержал и кивнул.

– По просьбе большинства мы можем сделать для Деборы небольшое исключение, – выдавил он, теребя галстук и пытаясь отдышаться. – Но, если позже другие заключенные потребуют того же, а мы им откажем, ответственность за возможный бунт мы на себя не возлагаем.

Я облегченно выдохнула. Хотя и ненадолго, но Дебора будет в безопасности.

На глаза Деборы навернулись слезы счастья, и она обняла Эмили.

– Спасибо, Эдвард, большое тебе спасибо. – Из-за рыданий, вырвавшихся из ее груди, у меня сжалось сердце. Впервые за последний месяц она так искренне радовалась.

Тяжело жить, зная, что умрешь; но жить, зная день своей смерти, еще хуже. Все заключенные здесь знали, когда именно оборвется их жизнь. Месяц, число, час – все было им заведомо известно.

Глаза Эмили под толстыми линзами увлажнились.

– Значит, придется еще немного потерпеть тебя, – пробурчала она с упреком, пытаясь скрыть радость. А ведь только что именно она грозила устроить бунт ради Деборы.

Дебора, рассмеявшись, крепко обвила ее руками.

– Мы умрем вместе.

– Говори за себя, девочка. Я умирать еще не собираюсь! – Эмили вырвалась из ее объятий.

Пока они снова продолжали препираться, я услышала голос Анастасии.

– Что вы имели в виду, когда сказали, что не собираетесь возлагать на себя ответственность за возможный бунт? – спросила она директора, но Эрих его опередил.

– Три блока дали свое согласие, но два других – Переменчивые и Пограничные – пока что хранят молчание. Это значит, что в будущем могут возникнуть некоторые трудности. В таком случае мы, надзиратели, ответственность на себя не берем.

Кажется, слова Эриха могли предвещать начало нового бунта.

Огромный мужчина лет сорока из Переменчивых откинулся на спинку стула и усмехнулся.

– Конечно, мы потребуем того же. Нам плевать на девчонку из Смешанных. Когда придет время, мы получим свое, – сказал он.

Посмотрев на Стюарта, я глазами указала на говорившего.

«Кто этот человек?» – Стоило ему прочитать мой торопливо написанный вопрос, как его лицо потемнело.

– Грегори Гамильтон, лидер Переменчивых. Они еще воюют с Неизвестными. Чтобы доказать свое превосходство, блоки всегда выбирают себе жертву и стараются ее подавить. При каждом удобном случае Неизвестные и Переменчивые постоянно ввязываются в конфликты.

Благодаря его объяснению я вновь осознала, насколько мало знаю о блоках.

После слов лидера Переменчивых от милой девушки не осталось и следа, и Анастасия нахмурилась.

– Уверена, что мы с легкостью одолеем и тебя, и твой сумасшедший блок, – заявила она с такой уверенностью, что Грегори рассмеялся. Кажется, он совсем не воспринимал ее всерьез.

Грегори, уставившись на Анастасию, сказал:

– Ты и твой блок слишком слабы, чтобы составить нам конкуренцию. Почему бы вам просто где-нибудь не затаиться?

Его голос звучал и сердито, и радостно одновременно. Он хмурил брови, но ухмылка все еще не сходила с его губ. Получается, Эрих был прав: Переменчивые действительно были психически больны. Даже их тела не умели выражать эмоции должным образом.

– Думаю, вы не готовы воевать сразу с двумя блоками, – вмешалась Эмили. Похоже, она и Анастасия были союзницами.

И вдруг до нас донесся высокомерный голос из блока Пограничных. Этот мужчина был старше всех остальных лидеров. Наверное, ему было около пятидесяти пяти, однако это совсем не мешало ему держаться прямо и уверенно. Левый его глаз был совершенно белым, а зрачок отсутствовал, придавая ему зловещий вид. Посмотрев на Эмили, он сказал:

– Давайте сравняем счет, Смешанные. Посмотрим, хватит ли у вас сил, чтобы завершить войну с Пограничными.

Так я узнала, что и у Смешанных есть враги.

Пока четыре блока препирались друг с другом, мой убийца, откинувшись на спинку сиденья, опасно усмехнулся.

– Значит, вот-вот начнется война лидеров... Очень интересно, – сказал Призрак, и все отвели взгляды.

Он был лидером самого опасного блока, и казалось, в его фразе чувствовалась скрытая угроза.

Похоже, я наконец начала что-то понимать. Неизвестные и Переменчивые воевали между собой, в то время как Смешанные и Пограничные вели ожесточенную борьбу за власть. А вот Неконтролируемым, то есть самому опасному блоку, никто не осмеливался бросить вызов, и, насколько теперь мне было известно, у них не было ни союзников, ни врагов. Обычно они держались особняком, уважая только себя. Странно, но даже при Тейлоре я редко становилась свидетелем их вражды с другими блоками. Словно они прекрасно знали о своем превосходстве и вместо того, чтобы использовать его против других, предпочитали просто быть сторонними наблюдателями. Конечно, трудно было предсказать, каким будет их следующий шаг, если кто-то осмелится выступить против Неконтролируемых. Однако в одном я точно была уверена: все блоки преданы своим лидерам до смерти. С того самого дня, как я сюда попала, ни один из заключенных, кроме самих лидеров, до этого момента не произнес ни слова. Ну, если не считать Дебору и Стюарта.

– Пожалуйста, позвольте мне закончить, – сказал директор и после паузы вновь взял микрофон. – Отныне вы будете чаще встречаться с профессором Питером и его ассистенткой мисс Грин. Надеюсь, вы будете вести себя соответствующе. – И взглянул на профессора. – Хотите что-нибудь сказать, мистер Миллер?

Глаза Питера тут же отыскали Дебору.

– Да. В следующий раз, когда я вернусь, я хотел бы поговорить с той девушкой.

Заметив потрясенное выражение на лице Деборы, я не смогла сдержать смешок.

– Почему именно я? – нахмурившись, спросила она, и профессор рассмеялся.

– Считаю, будет интересно побеседовать с человеком, которому сегодня удалось избежать смерти.

Дебора выглядела так, словно была готова вот-вот броситься к трибуне.

– Мне нечего с вами обсуждать! Хотите поговорить с тем, кто стоит на пороге жизни, – идите и поболтайте с Ешиль. Думаю, из нас всех ближе к смерти именно она.

Дебора, как и Стюарт ранее, решила поставить меня под удар, отчего я сердито посмотрела на нее.

«Да почему вы постоянно приплетаете меня?» – написала я.

Пробежав глазами по моим словам, Дебора рассмеялась:

– Потому что ты неприкосновенна.

Она подмигнула, и я сморщилась. Если бы у меня и вправду была неприкосновенность, я бы здесь давно не была.

– Мы все равно будем часто сюда приходить, так что я смогу пообщаться и с твоей подругой. Вот только завтра я хочу побеседовать именно с тобой, – сказал профессор, не оставляя Деборе ни малейшего шанса для возражений.

После этого он попрощался с директором и остальными заключенными. Наконец-то они уйдут.

Но стоило мистеру Миллеру заметить, что Хлоя все еще стоит на месте, как он обернулся.

– Ты не идешь, Хлоя?

Хлоя вскинула голову, и наши взгляды встретились. В ее глазах бушевало столько необъяснимых чувств и эмоций, что я никак не могла их распознать. Вот только выражение лица все еще оставалось суровым. Казалось, внутри нее шла борьба между желанием уйти и остаться. Не ответив профессору, она медленно направилась ко мне. Но зачем? Что ей было нужно? Я была совсем не готова остаться с ней один на один. Кроме отца я никого видеть не желала. Когда она остановилась прямо передо мной, я с трудом сдержалась, чтобы не броситься прочь.

– У меня только один вопрос, – сказала она с беспокойством. – Почему ты все время пишешь, а не говоришь? – И я сглотнула. Разве она не знала, что я не могу говорить?

Я отвела взгляд и дрожащими руками написала записку. Протянув ее Хлое, я почувствовала на себе взгляд моего убийцы. Девушка же медленно взяла листок из моих пальцев.

«Я немая».

И я вновь сообщила ей ту же ложь, что и всем остальным. Ведь если кто-то узнает, что я перестала разговаривать еще в детстве, то обязательно захочет узнать причину.

Прочитав, она выронила клочок бумаги и с изумлением уставилась на меня своими голубыми глазами.

– Но это ведь невозможно, я ведь слышала, как ты говорила! – произнесла она, и я застыла. Откуда она могла это знать?

Услышав слова Хлои, Призрак нахмурился. Черт! Он понял, что тогда я ему солгала. Призрак ведь терпеть не мог лжи! Чтобы избежать его пронзительного взгляда, я посмотрела на девушку перед собой.

«Перестань говорить так, будто мы уже знакомы! Я тебя не знаю и знать не хочу».

Хлоя натянуто улыбнулась, а я только и хотела, чтобы она наконец-то ушла.

– Ты права, ты меня не знаешь. – Ее губы дрогнули. – Я, наверное, ошиблась... И да, я тоже как-то не горю желанием знакомиться с сестрой, рожденной вне брака!

Сказав это, она резко развернулась и быстрым шагом направилась к своему преподавателю. Я же не смогла сдержать слез. Вот она я – девчонка, рожденная от случайной связи.

Я вновь услышала эти слова, вновь столкнулась с суровой правдой. Разница была лишь в том, что теперь она вылетела из уст моей единокровной сестры. Конечно, мне не первый раз говорили такое, но никогда мне не было от этого столь больно.

– Вот так сестра! Какая язва! – выругалась ей вслед Эмили и подошла ко мне.

Повернув голову, я заметила, что моего убийцы уже и след простыл. Странно, что он исчез сразу же после ухода Хлои. Тем временем директор снова взял микрофон, и весь зал загудел: заключенные устали и уже хотели разойтись, но он явно не собирался прерываться.

– Знаю, вы устали, но у меня осталось еще одно объявление.

Мистер Вуд глубоко вздохнул, обвел взглядом зал и продолжил:

– Уверен, все вы слышали о «Пэшн Холдинг». Компания, совершившая прорыв в ювелирном дизайне, собирается оказать нашей школе огромную поддержку. Надеюсь, никому не нужно говорить, насколько щедра одна из ее основательниц, Аннализ Маршалл. Каждый год миссис Маршалл помогает множеству разных организаций, и в этом году среди них будем и мы. Однако это будет не просто пожертвование, а очень крупная сумма. «Пэшн Холдинг» передаст нашей школе доход от грядущего показа всех своих украшений. Думаю, большинство из вас читали в журналах или газетах, сколько стоит хотя бы одно их изделие. Я говорил с миссис Маршалл по телефону, и единственное, чего она хочет, так это чтобы показ прошел именно у нас.

Он сделал паузу, чтобы перевести дух и убедиться, что мы все еще слушаем.

– Сады Школы Смерти и их огромная территория идеально подходят для показа. Он состоится в ботаническом саду или в любом другом месте, которое они посчитают подходящим. Один из руководителей компании, Маркус Брюс Маршалл, сам займется этим делом, и сегодня он приедет сюда, чтобы осмотреть школу. Мое единственное к вам требование – не создавать никаких проблем, пока мистер Маршалл и его команда будут здесь. Он известен своим строгим характером и непредсказуемыми решениями. Любое проявление неуважения он пресечет без раздумий и сразу же все свернет. А ведь на кону стоят слишком большие деньги! Если показ не состоится – в проигрыше окажетесь и вы, так как половину дохода мы планируем передать вашим семьям. Уверен, даже если вы сами обречены, вам захочется помочь тем, кто останется после вас, верно?

Слова, сказанные им на одном дыхании, заставили всех заключенных оживиться. Кажется, эта новость их обрадовала. Хотя бы какая-то помощь их семьям. Пусть и небольшая, но все-таки надежда у них имелась. Ведь сам факт, что близкий человек вот-вот умрет, уже приносил им немалые страдания.

На лицах многих, как и у меня, отразилась улыбка. Они думали о своих близких, и я даже заметила, как сквозь слезы Анастасия шепнула:

– Мама...

Наверное, ее мать находилась в очень тяжелом финансовом положении. Эмили же наоборот словно окаменела. Ее глаза расширились от ужаса, что не могло укрыться от Стюарта и Деборы, которые тут же к ней подошли.

– Эми... То есть, Эдвард, ты в порядке? – Стюарт чуть не назвал ее настоящим именем, но вовремя спохватился.

Дебора же подтолкнула оцепеневшую девушку.

– Эдвард, милый, у тебя лицо белое, словно мел. Ты не заболел?

Выйдя из ступора, Эмили выругалась:

– Черт, он едет сюда!

Я тут же написала вопрос:

«Кто?»

– Этот заносчивый деспот! Надменный всезнайка, постоянно всеми командующий! Тот самый самодовольный тиран, который подал на меня в суд за клевету, будто я оскорбил весь его род! Из-за него меня выгнали из университета, и мало того – я еще задолжал ему огромную сумму, так как не явился на слушание! А он тем временем красуется с невестой-моделью на страницах журналов! Я даже попросил свою лучшую подругу помочь мне с продажей дома, лишь бы расплатиться с ним, и что? Ему все равно мало! Сейчас речь идет о таких деньгах, которых я в жизни не видел! Черт, я пропал! Пока этот показ не закончится, мне лучше исчезнуть с глаз долой! Нет, ну вы представляете?! Этот псих уже год таскает меня по судам за любую мелочь только потому, что я оскорбил его компанию!

С криком она толкнула Стюарта в плечо и убежала.

Мы же втроем пребывали в полном недоумении. Дебора, почесав затылок, посмотрела на нас.

– Что это сейчас было? Я вообще ничего не поняла.

Я усмехнулась и написала:

«Думаю, не ты одна».

Прочитав записку, она тоже рассмеялась.

– Эдвард иногда совсем странно себя ведет, – сказала она, и мы вышли из зала в игровую зону.

Она была права: из слов Эмили я почти ничего не поняла. Вот только ясно было одно: у Эмили серьезные проблемы с человеком по фамилии Маршалл, и, судя по ее рассказам, Маркус жаждет мести. Сомнительно, конечно, что такой человек случайно выбрал для показа именно Школу Смерти. Скорее всего, он заранее выяснил, где именно скрывалась Эмили, и потратил целое состояние только ради того, чтобы добраться до нее. Его пожертвования школе и семьям заключенных были лишь прикрытием, способом получить неприкосновенность. И ведь Маркус ее добился: он еще не приехал, а уже заслужил доверие многих заключенных. Оставалось только явиться и играть здесь по своим правилам, а после окончательно уничтожить Эмили. Она наивно полагала, что его приезд лишь случайность, вот только я была уверена, что все это хитроумный план. Интересно, что же она могла сделать такому злопамятному человеку? Неужели одно лишь оскорбление могло довести его до того, чтобы годами судиться с ней?

Когда мы вышли в сад, команды, готовые к игре, выступили вперед. Небо было затянуто облаками, а это значит, что я тоже могла принять участие в игре.

– Готовы? – спросил Эрих.

Игроки дружно кивнули, и он достал сигнальный пистолет.

– Расходитесь и начинайте по моему сигналу. Не забывайте, для пейнтбола мы используем сектор D-2. На других участках растут фруктовые деревья и установлены цветочные теплицы, и там бегать запрещено, – сказал он, и я огляделась. Интересно, где это вообще?

И где же именно мы будем играть? Да, я знала, что сад сам по себе достаточно большой, но так как я очень редко выходила на улицу, сектор D-2 был мне неизвестен. Сняв маску, которая жутко давила на шею, я посмотрела на Эмили. Словно прочитав мои мысли по одному лишь взгляду, она двинулась ко мне. Заключенные сидели у деревьев или прямо на траве, а в центре, напротив, стояло по двенадцать человек от каждого блока, готовых приступить к игре. Среди Неконтролируемых я попыталась отыскать Призрака, но он так и не появился. После слов Хлои он куда-то исчез. Честно говоря, я боялась, что он ушел, обидевшись на меня. Или, может быть, он допрашивал Хлою? Ведь если подумать, тогда в зале она несла какой-то бред, будто я когда-то раньше с ней разговаривала. Ее притворство, словно она уже была со мной знакома, ужасно меня раздражало.

Теперь же я думала, как бы мне избавиться от этих черных кожаных перчаток, крепко прилипших к ладоням. Такого же цвета комбинезон, надетый поверх одежды, ужасно сковывал движения. Из-за маски и шлема становилось трудно дышать. Казалось, все это было какой-то пыткой. В этот раз все блоки были одеты одинаково. Только на предплечье у каждого была повязка, определяющая принадлежность к какому-либо из блоков, то есть у нас, Смешанных, она была такой же разноцветной, как и браслеты.

Эмили в шлеме и камуфляже выглядела совсем иначе. В руках она держала маркер^[10], в который вставляла специальные шарики с красителем. Интересно, ей тоже, как и мне, все это не нравилось? В черных пластиковых доспехах, с тяжелым снаряжением и защитными перчатками я была практически неузнаваема. Но это еще ладно, этот шлем словно хотел меня задушить. В этой экипировке я чувствовала себя некомфортно.

– Пытаешься понять, что такое сектор D-2, да? – спросила подошедшая Эмили, и я кивнула. Подняв руку, она указала на место, где густо росли сосны.

– Правая сторона сада – это сектор D-2, левая, где дубы и ивы – D-1. Там, где не только дубы, но и белки – D-3. Сад настолько велик, что специально поделен на секторы в соответствии с растущими в нем растениями и деревьями. «D» – это в целом зона для игр заключенных. На ее территории можно поиграть в баскетбол, пейнтбол и еще в несколько других игр. Хотя обычно ее выбирают и для того, чтобы просто чего-нибудь выпить. Сейчас мы с тобой находимся в зоне «А». В секторе «B» расположен ботанический сад и посажены фруктовые деревья. Там можно гулять, но цветы желательно не трогать. В зоне «C» выращивают редкие растения для опытов, из которых делают лекарства и яды. «E-1» и «E-2» ты, думаю, не видела, ибо туда вход запрещен. Даже я не знаю, что там может быть. Но они уже ближе к забору, поэтому так далеко я никогда не заходила. Короче, все поделено на секторы, и везде стоят таблички. Садовников здесь столько же, сколько заключенных в одном блоке. Похоже, директор питает слабость к природе. Иначе кто бы вкладывал такие деньги в какой-то сад? Как-то я решила пройтись. Прогулка заняла целых три часа, и до зоны «Е» я так и не дошла. Так что это не сад, а целая деревня, – смеясь, закончила она.

От ее объяснений у меня голова пошла кругом. Все эти буквы и цифры я явно не запомню.

– Эдвард! Ешиль! Идите сюда, начинаем! – крикнул Стюарт и махнул нам рукой, после чего мы направились к своей команде.

Пришлось натянуть шлем обратно и опустить защитную маску. Эмили обвела всех Смешанных взглядом и командирским тоном сказала:

– Так, команда! Первый закон таков: всех, кто встанет у нас на пути, валим без пощады! Второй закон: сами под пули не подставляемся! – выкрикнула она.

Я же с трудом удержалась, чтобы не рассмеяться.

Вот бы она была настоящим командиром, и всем бы нам сразу стало легче жить.

Эрих подал знак, и мы все разом разбежались. Я, как обычно, бежать не могла, поэтому пришлось перейти на ускоренный шаг и пойти следом. Войдя под сень сосен, я задалась вопросом, почему мое оружие настолько тяжелое. Уже с первых шагов отовсюду доносились всевозможные звуки. Интересно, какой блок победит? Честно говоря, мне было все равно, ибо единственное, чего я по-настоящему хотела, так это остаться целой и невредимой.

* * *

Примерно спустя полчаса моих похождений я устало опустилась на землю. По пути мне так никто и не встретился. Может, я вообще пошла не туда, потому как сосны остались давно позади. Сняв шлем, я попыталась отдышаться – в этих доспехах я буквально плавилась.

Вдруг за деревьями послышался шорох. Резко вскочив, я направила оружие на колышущиеся ветки. Сердце сбилось с ритма. Однако, к моему счастью, из-за деревьев вышел мой убийца, и я облегченно выдохнула. Он так меня напугал, но хорошо, что в конце концов на его месте оказался не какой-нибудь заключенный. В обычной одежде он шел прямо ко мне, в то время как я сама умирала под тяжестью экипировки. С каждым его шагом пульс ускорялся, но отвести от него взгляд было практически невозможно. И все же, пока он приближался, он так и не посмотрел на меня. Казалось, его глаза были устремлены куда-то вперед, и это жутко меня бесило. Почему он не смотрит на меня? И почему я сама не могу от него оторваться?

Нахмурившись, я направила на него ствол маркера и хитро улыбнулась. Сконцентрировавшись, я нажала на курок, стараясь не промахнуться. Странно, хотя я раньше никогда не стреляла, мне удалось попасть ему прямо в сердце. Стоило шарику столкнуться с его грудью, как он лопнул, и рубашка Призрака окрасилась в синий цвет. Он же, вскинув голову, посмотрел на меня. Его ошарашенное выражение лица доставило мне удовольствие.

– Ты... ты только что в меня выстрелила, немая? – удивленно произнес он.

Улыбнувшись, я пошевелила губами.

– И прямо в сердце, Охотник, – сказала я.

По какой-то причине он совсем не рассердился. Хотя я не только испортила ему рубашку, но еще и причинила боль. Напротив, мой ответ будто понравился ему, и в его глазах промелькнули озорные огоньки. Многозначительно посмотрев на меня, он сказал:

– Да. Тебе удалось поразить меня в самое сердце.

В его голосе звучало что-то, чему я не могла дать объяснение.

Призрак достал из нагрудного кармана металлический портсигар, проверяя его на целостность. Кажется, если бы не эта коробочка, куда он складывал часть сигарет, шарик с краской действительно мог бы доставить ему неприятности. Убрав футляр в карман, Призрак, не отрывая от меня взгляда, подошел ближе.

– Не любишь, когда я смотрю куда-то еще, да? – спросил он. – Нравится быть в центре моего внимания?

Мой ответ был отрицательным. Просто глядя на меня, он мог меня понять – говорить-то я не могла.

Я покачала головой, возражая, и его губы изогнулись в улыбке.

– Каждый раз, когда я отворачиваюсь, ты либо бросаешь в меня яблоко, либо пускаешь пулю в сердце, – сказал он, останавливаясь всего в шаге от меня. – Вот и сейчас этот шарик обжег меня. А ведь я человек мстительный и тоже могу сделать тебе больно.

От страха пистолет выпал у меня из рук.

– И ты действительно это сделаешь? – спросила я, сглотнув.

– Да, но сначала раздевайся. – Он безэмоционально посмотрел на меня.

От его слов я в ужасе отступила. Почему я должна раздеться? В голову приходили самые разные мысли, и я растерянно уставилась на Призрака. Как только он заметил мое смятение, его взгляд сразу же потеплел.

– Я сказал – раздевайся, потому что мне показалось, что тебе в этом не очень удобно, – пробормотал он. – Я имею в виду этот костюм. Ты едва можешь в нем дышать, и я просто хочу, чтобы ты сняла его. Объясняю тебе так, чтобы ты точно все поняла, луноликая. Сними только то, что нужно для игры, а твои одежда и белье пусть остаются. Так ясно?

Он говорил со мной так, словно я была ребенком, и от этого мне стало крайне смешно. Я засмеялась, на что он лишь бросил на меня сердитый взгляд.

– Почему ты сразу так не сказал? А я уже подумала, что ты... ну, в общем... – проворчала я, начиная снимать с себя комбинезон. Он успел до смерти меня напугать.

Призрак рассмеялся.

– То, что ты подумала, меня совершенно не интересует, маленькая развратница, – сказал он, и я постаралась побороть смущение.

Когда я сняла комбинезон и перчатки, то поняла, что действительно вся взмокла. Ворот и подмышки футболки были мокрыми, а волосы прилипли к лицу, что было уже пыткой совсем иного рода. Вскинув голову, я посмотрела на своего убийцу. Между нами оставалось всего три шага – дистанция, которую мы соблюдали из-за моего больного сердца.

– Но ведь ты сказал, что причинишь мне боль, – напомнила я.

Стоя прямо и не двигаясь, он ответил:

– То, что я собираюсь сделать, причинит тебе боль. И даже зная, как тебе будет тяжело, я все равно не отступлю.

Каждое его слово отзывалось во мне, словно раскат грома. Я даже не хотела думать о том, как именно он заставит меня страдать.

– Кажется, я снова начинаю тебя бояться, – прошептала я, едва сдерживаясь, чтобы не отступить. Этот человек одновременно внушал мне доверие, но также именно он заставлял меня дрожать от страха.

– Распусти волосы, – приказал он, не терпя возражений.

Я не поняла, зачем ему это надо, но все же послушалась и начала развязывать свою единственную косу. Стоило мне только распустить волосы, как они тяжелыми прядями скользнули по плечам. Я хотела откинуть их назад, но вновь услышала его голос:

– Пусть так и будет.

Тревожась все сильнее, я медленно опустила руки. Что же он задумал?

Его темно-синие глаза словно проникали в каждую клеточку моего тела. Он осторожно сделал шаг вперед, а после подошел и встал прямо передо мной. Я задержала дыхание.

– Всего одну минуту, – сказал он, глядя мне в глаза. – Я прошу у тебя только минуту, луноликая. Сможешь выдержать?

Его взгляд затягивал меня, словно омут. Зачем ему эта минута?

– Но что я должна выдержать? – спросила я, ощущая, как с каждым мгновением все дальше погружаюсь в неизвестность.

И хотя облака заслоняли солнечный свет, без очков мне все равно было тяжело. Взгляд Призрака скользнул по моим губам, и он судорожно сглотнул. Во мне же пробудились чувства, о которых я раньше даже и не подозревала.

Как только он наклонился и заглянул мне прямо в глаза, я вновь затаила дыхание.

– Позволь прикоснуться к тебе. – Его голос прозвучал глухо, и я оцепенела. Прикоснуться?

Сердце вновь бешено заколотилось, а дыхание участилось. Поняв это, Призрак глубоко вздохнул.

– Всего на минуту, не больше, – прошептал он. – Сможешь ли ты себя контролировать? Я не хочу, чтобы ты страдала.

Не зная, на что именно даю согласие, я едва заметно кивнула. Я не понимала, что он имел в виду под словом «прикоснуться», но сила желания в его взгляде лишила меня какой-либо воли.

– Считай про себя. Как только время истечет, сразу же оттолкни меня, – придвинувшись еще ближе, предупредил он, явно намекая, что мог и сам сбиться со счету.

Атмосфера вокруг словно затянула меня в мир иной. Взгляд Призрака пленил, и я была готова подчиниться каждому его слову.

Уловив в моем взгляде согласие, он медленно склонился к моей шее и, коснувшись носом обнаженной кожи в вырезе футболки, глубоко вздохнул, стараясь впитать каждую частичку моего аромата. Осторожно приобняв меня за талию и притянув ближе, Призрак заставил мое сердце содрогнуться от ужаса. Однако несмотря на переживаемые муки, с ним я чувствовала себя по-настоящему счастливой. Дрожащими руками я коснулась его плеч, и мышцы его тела вмиг напряглись. Теплое дыхание обжигало сердце, но и в то же время исцеляло душу. Когда боль стала практически невыносимой, я сжала губы, все еще желая немного насладиться его близостью. От переполняющих эмоций глаза защипало от слез. Кажется, я могла сорваться в любую минуту. Вот только все продолжала терпеть, нежась в его объятиях так долго, как только могла себе позволить. Стоило его губам опуститься еще ниже и прижаться к ключице, как я всхлипнула и прильнула к нему еще теснее. Я даже наклонила голову, открывая ему вид и словно требуя большего. Боль и страсть овладели мною. Его губы на моей коже были жизненно необходимы нам обоим. Если бы у меня было обычное сердце, именно в этот момент мы бы могли перейти все доступные нам границы. Не только он жаждал большего, но и я сама.

Но главным нашим препятствием было мое сердце. Если бы это была просто сердечная болезнь, его прикосновения не причиняли бы мне такой боли. Однако сердце Носительницы не было обычным, запрещая мне любые волнения души.

Когда я окончательно потеряла контроль, то не смогла сдержать рыданий. Его близость причиняла мне невыносимую муку. Да, он исполнил обещанное и сделал мне больно. Пусть и на мгновение, но я ощутила счастье, хотя сама боль и была настоящей. Мои всхлипы вернули Призрака к реальности, и он поспешил отстраниться.

Сделав шаг назад, я прижала руку к сердцу. Взглядом он проследил за слезами, скользящими по моей щеке, и я увидела, как он мысленно корил себя. Чтобы успокоиться, я сделала еще два шага назад. Когда я отошла подальше, отдалилась от его запаха, сердце заныло уже по-другому поводу – от резко нахлынувшего на него чувства пустоты.

– Я в порядке, – выдохнула я, едва шевеля губами.

Мне не нравилось, что я заставила его разозлиться на самого себя.

Он же все наблюдал за моими слезами.

– Нет, – сказал Призрак, охваченный гневом. – Каждый раз, стоит мне только к тебе прикоснуться, исход всегда будет один!

Осознание неизбежного словно раздирало его на части, причиняя ему нестерпимую боль. Как и любой мужчина, он хотел дотронуться до женщины, которую желал, вот только никак не мог подойти к ней ближе, чем на три шага.

Посмотрев на меня, Призрак указал на сердце, бьющееся под моей ладонью, и в его глазах я заметила поражение, а после услышала, как он, принимая его, заключил:

– Пусть твое сердце успокоится, перестанет заходиться в таком бешеном ритме из-за меня, немая.

Сегодня мое сердце одолело того, кому до этого момента никто не смел противостоять. Оно билось ради него, но и в то же время держало его на расстоянии.

Я смахнула слезы, и боль в груди немного стихла.

– Похоже, мое сердце ненавидит тебя, – сказала я и улыбнулась, желая вырвать его из плена мрачных мыслей.

Как только он приметил мою улыбку, в его темно-синих глазах словно вновь пробудилась жизнь.

– Твое сердце принадлежит мне, – резко ответил он. – А то, что принадлежит мне, не может меня ненавидеть.

Не переступая оговоренной нами границы, он внимательно изучал меня взглядом. Я бы отдала все, чтобы узнать, о чем он думал в этот момент. Глаза Призрака скользнули по моей шее, где все еще оставался след от его губ.

– Твоя кожа пахнет ядом, – с болью сказал он. – В тебе горит такое сильное пламя, что сжигает нас обоих. Для меня ты словно запретный плод. Я не могу коснуться тебя, но и отказаться от всего тоже уже не смогу.

Его тщательно подобранные слова отозвались тяжестью в груди. Мы не могли переступить эту черту, как бы сильно этого ни хотели. Нам суждено было быть рядом, но в то же время держаться на расстоянии. Это было самым верным решением, и я принимала его. Но почему с каждым днем это ограничение в три шага причиняло мне все больше страданий? Он был прав: я сжигала нас обоих. Вот только я совсем не хотела, чтобы он уходил. Призрак должен был остаться, остаться и сгореть вместе со мной.

– Не уходи от меня, – вдруг вырвалось у меня. Я до ужаса боялась, что он устанет от всего этого и уйдет.

На его лице появилась усталая горькая улыбка.

– Уйду не я, – сказал он.

И тут мое дыхание перехватило. А ведь я знала: из нас двоих уйду именно я. Я умру, и он это прекрасно понимал.

Он замолчал, испытывая раскаяние за сказанное. Как же он все-таки был прекрасен. В тот миг я загадала одно желание: пусть последнее, что я увижу перед тем, как моя жизнь подойдет к концу, будет его безупречное лицо; пусть последнее, что я услышу, будет шепот его губ; пусть мой последний выдох будет принадлежать только ему. Мы стояли, молча смотря друг на друга, пока я втайне желала слишком многого. Усилившийся ветер трепал мои волосы, а я все снова и снова откидывала их с лица, но все мои попытки оказались тщетны.

– У меня есть желание, которое ты еще не исполнил,– сказала я, вдруг вспомнив.– Ты все еще должен мне одно желание.

Он ведь так и не рассказал мне о солнце.

Сев, он вытянул ноги, достал сигарету и закурил. Глубоко затянулся, а после посмотрел на меня, отчего я всем сердцем возжелала, чтобы в его глазах всегда было место для меня. Серый дым струился из его губ, пока он, откинув голову, смотрел на черные тучи.

– Твое желание все еще у меня, – сказал он.

И тут перед глазами у меня разыгралась небольшая сценка. Он ведь исполнял все мои желания, но именно это решил оставить напоследок. И хотя он этого мне не сказал, по одному лишь его взгляду я все поняла. Иногда ведь случается такое, словно на миг ты становишься свидетелем своего возможного будущего, размытого кусочка того, что ожидает тебя впереди. Вот и сейчас со мной случилось нечто подобное. Я наблюдала, как я, отринув все страхи, проживаю свои последние мгновения. Видела, как не боясь остановки сердца, прижимаюсь к нему в последний раз. И слушая, как он рассказывает мне о солнце, я испускаю свой последний вздох, и мое земное странствие подходит к концу. Пока я умирала, он исполнял мою последнюю просьбу. Я знала, что рано или поздно этот миг настанет. Вот поэтому он и берег это желание до самого моего конца.

Ощутив, что уже едва могу стоять на ногах, я попыталась присесть, но Призрак резко остановил меня.

– Ветер дует в мою сторону. Садись не напротив, а рядом, – сказал он, и я улыбнулась назло его тоске. Призрак не хотел, чтобы дым от сигареты летел мне прямо в лицо.

Если умру, пусть он запомнит меня с этой улыбкой.

Маленькими шагами я подошла и села рядом, оставив между нами немного места. Разглядывая деревья, он держал сигарету между тонкими пальцами. Вблизи его лицо было еще более неповторимым. Этот мужчина был красив, по-настоящему красив, отчего мне захотелось коснуться только что пробившейся на его щеках щетины. Он же не смотрел на меня, хотя и знал, что сама я не могу оторвать от него глаз. И это его совсем не раздражало. Наоборот, ему нравилось все, кроме моего сердца.

Призрак вновь глубоко затянулся этой отравой и сказал:

– Я слышу, как меняется твое дыхание, луноликая.

Его слова прозвучали как тихое предостережение. Он хотел сказать, что от переполняющих меня чувств мне вновь может стать плохо.

– Почему ты солгала? – неожиданно спросил он, и я отвернулась, чувствуя на себе его взгляд.

В ответе на этот вопрос скрывалось чудовище, с чьих лап стекала кровь.

– Посмотри на меня, луноликая, – настойчиво произнес он, видимо, до последнего стремясь докопаться до истины.

Я медленно подняла голову, в то время как его темно-синие глаза с подозрением изучали меня.

– Пусть это будет в первый и последний раз, – сказал он и глубоко вздохнул. – Если не хочешь отвечать, промолчи, как и всегда. Но больше никогда не лги мне.

Я кивнула, испытывая горькое чувство раскаяния. Мне совсем не нравилось ему лгать.

– Все так плохо? – спросил он с болью в голосе и затушил окурок о землю. – Твое прошлое было настолько ужасным, что ты потеряла голос?

Он хотел знать, желая встретиться лицом к лицу с тенями моего прошлого. Вот только я не была готова знакомить его с ними. Не могла. Не имела права утянуть его в ту же тьму, что лишила меня всего. Да и даже если бы захотела, то не смогла бы рассказать кому-то о тех событиях. В ушах снова раздался крик той девочки, и мои глаза наполнились слезами. Не было силы, что могла бы заставить меня забыть об увиденном. «Прости меня», – прошептала я про себя.

Ведь все это случилось по моей вине. Жива ли ты? Ребенок, за чью судьбу я до сих пор чувствую угрызения совести... прошу тебя, живи хотя бы в моих снах...

– Ешиль, – прошептал он.

Я резко подняла на него взгляд. Впервые за весь год он назвал меня по имени.

Призрак внимательно посмотрел мне в глаза и сказал:

– Почему твои зеленые глаза всегда наполнены слезами? – спросил он, и я рассмеялась.

Он сделал вид, будто на самом деле говорил о цвете моих глаз, а об имени и речи не шло.

– Мое имя Ешиль. Почему же ты никогда не обращаешься ко мне по имени? – сказала я игриво.

Призрак поднялся и взглядом показал, чтобы я тоже встала. Не успела я и с места сдвинуться, как он уже прошел вперед. На миг остановившись, он посмотрел в мою сторону.

– Ужасно странно обращаться к кому-то по названию цвета. Все равно что называть собеседника «фиолетовым» или «коричневым», – проворчал он, и я рассмеялась.

– Но ведь меня зовут не Фиолетовая.

– Верно.

–И не Коричневая.

– Знаю.

– Так как же меня зовут?

– Иди уже, луноликая, – сказал он, и я вновь рассмеялась.

Я пошла вперед, а он, как и всегда, держался от меня на расстоянии трех шагов. Будучи сбежавшим с поля игроком, я предпочла оставить надоевшую мне экипировку именно здесь. Возвращаться тем же путем оказалось крайне утомительно. Многие деревья по дороге к школе были перепачканы краской. Видимо, заключенные здорово повеселились. Я даже заметила нескольких из них, разгуливающих с разноцветными пятнами на одежде. К счастью, они не избрали меня новой мишенью, ведь, похоже, игра уже подошла к концу. Пока они прыгали среди деревьев, словно зайчики, я шла медленно, как черепаха, поэтому всех и потеряла.

На открытой поляне я заметила Анастасию, и она, увидев меня, остановилась. Обернувшись и не приметив позади себя Призрака, я совсем не удивилась. Он и вправду был неуловимым, словно тень, однако я знала, что он все еще продолжает следить за мной. Я подошла к Анастасии, и она улыбнулась.

– Пойдем вместе в школу? Отсюда до выхода из сада еще полчаса пути, – предложила она. В этом мы с ней были похожи: она, как и я, все время улыбалась, излучая добрую и светлую энергию.

Я кивнула, и она, сняв костюм, пошла рядом со мной. Так как я ее практически не знала, то ничего писать не собиралась, но Анастасия, похоже, молчать не намеревалась.

– Вижу, ты хорошо ладишь с Эрихом? – сказала она, словно задала не вопрос, а констатировала факт.

Достав из кармана блокнот, я написала: «Кажется, он мне тоже начинает нравиться».

Прочитав записку, девушка сглотнула. Ее лицо омрачилось, а взгляд скользнул куда-то в сторону. Натянуто улыбнувшись, что было заметно даже издалека, она сказала:

– Вот как? Я рада... Эрих хороший человек. – Ее голос прозвучал неискренне.

Сначала я не поняла ее реакции, но вскоре догадалась. Может быть, Анастасия влюблена в моего дядю?

Сдержав улыбку, я протянула ей второй листок: «Он очень милый и обаятельный. Думаю, я тоже ему нравлюсь», – и чуть не рассмеялась вслух, заметив ее выражение лица. Обожаю мои маленькие игры!

– Э-э-э... Это он тебе так сказал? – пробормотала она, заикаясь.

Я кивнула.

«Он сказал, что даст мне всю любовь, в которой я только нуждаюсь. Похоже, он без меня жить не может», – написала я, и Анастасия разочарованно посмотрела на меня. Может, я перестаралась? Хотя нет. Это ведь была практически правда. Но, конечно, совсем не в том смысле, о каком она могла подумать.

Эта девушка и правда испытывала чувства к Эриху. Но кто в здравом уме мог влюбиться в палача? Напоминает мне историю об охотнике и его добыче. А ведь, возможно, именно Эрих должен будет исполнить ее приговор. Я невольно сглотнула: судьба Анастасии напоминала мне мою собственную.

– Ты серьезно? – спросила она с болью в голосе. – Но я думала, ты и Алекс вместе. Все ведь видят, как вы смотрите друг на друга.

Распахнув глаза, я отрицательно замотала головой. С какой стати мы заговорили обо мне?

Я поспешно написала: «Это неправда».

Анастасия пробежала глазами по записке и пожала плечами:

– Ну если ты так говоришь... – сказала она без особой веры.

Я не понимала, как люди вообще могли себе представить, будто я могу вступить с кем-то в отношения. Да это что-то из области фантастики. Ведь даже самые обычные чувства были для меня под строжайшим запретом.

Подняв с земли еловую шишку, Анастасия провела пальцами по ее чешуйкам.

– Видишь? – указала она на самый нижний ряд, и я кивнула.

– Думай о Школе, как об этой шишке. Внизу находятся Смешанные, и в первую очередь уйдут именно они. – В ее голосе послышалась грусть. – Вот только ирония заключается в том, что Смешанные состоят из всех четырех блоков, то есть из нас. Ни один блок не может подняться на самый верх.

Она медленно начала выдергивать сухие чешуйки из нижнего ряда.

– Когда мы исчезнем, на наше место придут другие, и они тоже будут в самом низу. Это просто замкнутый круг.

Потом показала на ряд повыше:

– А вот здесь уже палачи. Те самые жнецы, которых ненавидят все заключенные. Еще выше идут надзиратели, а дальше директор, совет, судьи, которые утверждают наш приговор, и министры. Видишь? В этой пищевой цепочке мы, заключенные, для них самая легкая добыча. – Она внимательно посмотрела мне в глаза. – Скажи, Носительница... Как ты стала частью этого круга смерти? Твой отец сидит наверху, а ты оказалась на самом дне. Как же так получилось?

Застигнутая врасплох, я промолчала. Не могла же сказать, что отец, с целью взобраться на вершину, сделал из меня очередную ступень и просто прошелся по мне.

Наш разговор прервали чьи-то крики. Мы помчались сквозь густые кусты и вскоре увидели спорящую друг с другом троицу. Я невольно улыбнулась.

– Ну что ж, на этом наши пути расходятся. До встречи, Ешиль, – положив руку мне плечо, сказала она, собираясь уже уходить.

И хотя я только что соврала ей, ее голос прозвучал так тепло, что невольно грел душу. Перед тем, как уйти, я вложила ей в ладонь записку: «Эрих – мой родной дядя». Ее удивленного лица я так и не увидела, потому как уже направилась к друзьям. Надеюсь, я сумела хотя бы немного загладить свою вину.

Я взглянула на троицу, чьи костюмы были полностью перепачканы краской. Шлемы они сняли, и теперь так увлеклись спором, что даже не заметили моего присутствия.

Эмили сердито смотрела на Стю.

– Я же сказал: вернись и найди ее! Черт возьми, а если у нее начнется приступ?! – закричала она, и я, кажется, поняла, о ком именно они сейчас говорили.

Вероятно, все-таки обо мне. Ведь я была единственной, у кого случались приступы.

Стю недовольно проворчал:

– Когда я вернулся, ее уже нигде не было. Чтобы найти ее, я словил по пуле от каждого блока! – пожаловался он и показал на свою одежду, перепачканную краской.

Закатив глаза, Эмили направила на него пистолет.

– Перестань прикрываться своей никчемностью, солдат! – рявкнула она и нажала на курок.

Стю, раненный в плечо, застонал и поморщился:

– Да хватит уже! – и выстрелил в ответ, попав Эмили прямо в живот. И хотя эти пули были не настоящие, но, насколько я знала, они также причиняли боль.

Эмили, сделав шаг назад, споткнулась о камень и упала навзничь. Дебора же уставилась на нее во все глаза и закричала:

– Эдвард!

Да уж, совсем беспорядок какой-то.

Эмили еще не успела подняться, как Дебора в панике навалилась на нее и, широко расставив ноги, уселась сверху.

– Эдвард, поговори со мной! – кричала она, тряся бедную девушку за плечи.

Эмили, задыхаясь под ее весом, простонала:

– Немедленно слезь с меня! Боже, кажется, я умираю. – Зря она, конечно, это сказала.

Дебора, вцепившись Эмили в плечи, затрясла ее с новой силой.

– Ты не можешь умереть! Не можешь меня бросить! Кто-нибудь, вызовите скорую! – заорала она так, что я едва сдерживалась, чтобы не расхохотаться. Абсурд какой-то.

Эмили шокировано посмотрела на нее, но Дебора была настолько перепугана, что никак не переставала ее трясти, одновременно обрушивая свой гнев на Стю.

– Убийца! Ты убил моего Эдварда! – завопила она.

Стю же ошеломленно уставился на пистолет в руках, словно пытаясь понять, настоящий он или нет.

Кажется, Эмили уже перестала осознавать происходящее. С глазами, полными слез, она взглянула на девушку, сидевшую у нее на животе.

– Дебора...

Но та не дала ей договорить.

– Молчи, прошу! – сказала она, всхлипывая. – Не трать силы, я обязательно тебя спасу.

После этого она приложила ухо к груди Эмили. Вскинув голову, она распахнула глаза.

– Эдвард, ты же не дышишь! Сердце остановилось! Нужно сделать тебе искусственное дыхание!

Тут я уже не выдержала и рассмеялась. Серьезно?

– Даже не думай, Дебора!

Я уже чуть ли не давилась от смеха.

К счастью, до спасательной операции так и не дошло – Эмили со всей силы сбросила Дебору с себя, а после поднялась, переводя дыхание.

– Ты жив, ты действительно жив! Ты вернулся к жизни! – радостно закричала Дебора.

А она разве умирала?

Эмили сверкнула на нее глазами.

– Конечно, я жив, больная ты извращенка! – сказала она, еще не придя в себя от пережитого.

Стю оглядел Эмили с ног до головы и дрожащими губами пробормотал:

– Но ведь я тебя убил...

Эмили, взорвавшись, указала на Стю, а после обернулась к Деборе.

– Сколько раз я тебе говорил не играть с его психикой! Ты опять его довела! Да он же не в себе. – А затем подошла к Стю. – Одного психа в компании хватает, второго мне не надо. А ну немедленно возвращайся к своим заводским настройкам!

Однако пока рядом находилась Дебора, это было практически невозможно.

– Ешиль? – заметила меня Дебора, и остальные тут же обратили на меня внимание.

Стю облегченно выдохнул.

– Ты нас очень напугала, – искренне сказал он, и я улыбнулась.

«А ведь в зале вы меня сразу сдали», – поддела его я.

Прочитав протянутую мной бумажку, он рассмеялся:

– Мы никогда бы не сдали своего. Просто блефовали ради Деборы.

Это объяснение меня успокоило: я совсем не хотела бы ошибиться с выбором друзей. Хотя уже сама по себе эта странная троица вызывала сомнения. Впрочем, в их безумстве было что-то душевное.

Подойдя ко мне, Эмили оценила мое состояние. Стоило ей убедиться, что на мне нет ни единой царапинки, как она облегченно улыбнулась:

– Ну, хотя бы кто-то из нас остался целым.

Посмотрев на их помятый вид, я поблагодарила судьбу за то, что та уберегла меня от участи моих друзей.

– Ладно, наша команда проиграла. Но теперь ведь можно вернуться в школу? Эта краска пахнет просто отвратительно.

После недовольных слов Деборы мы все вместе направились к зданию школы.

Когда мы наконец-то вышли из сада, я облегченно перевела дух. Но вдруг Дебора резко остановилась и, улыбаясь, посмотрела на нас троих.

– Давайте устроим забег до двери? Проигравший отдает свой ужин победителю.

Эмили и Стю одновременно указали на меня.

– Но ведь Ешиль не может бегать.

Дебора задумалась, но вскоре щелкнула пальцами и посмотрела на меня.

– Придумала! Мы трое подождем здесь, а ты пройдешь половину пути. Когда будешь на середине, мы стартуем. Так условия будут для всех равными.

Звучало разумно. Другие согласились, и я направилась к школе.

– Если будешь идти с такой скоростью, к вечеру окажешься на середине, а к утру – только войдешь в школу, – крикнул мне нетерпеливый Стю.

Я ускорилась и где-то за минуту дошла до середины пути. Такого я от себя совсем не ожидала.

– Давай, беги! – донесся до меня крик Эмили.

Рассмеявшись, я сорвалась с места. С ними время летело так незаметно.

Поднимаясь по лестнице, я увидела, как Дебора, обгоняя меня и смеясь, пронеслась мимо. Сразу же за ней бежал Стю, и я напряглась изо всех сил, чтобы хотя бы не прийти последней. Уже почти добралась до дверей школы, как Эмили, крикнув: «Я тебя обогнал!», проскочила вперед. Ну что ж, во всяком случае я хотя бы попыталась.

Дебора и Стю ждали нас у дверей. Эмили успела к ним подбежать, но оступилась и растянулась на земле. Я же, смеясь, остановилась рядом. Она лежала ничком, раскинув руки и ноги, словно загорая.

– Эдвард, а почему ты не встаешь? – спросила я.

Стю и Дебора тоже подошли и посмотрели на нее.

Распластавшись на земле, Эмили прижала щеку к асфальту.

– Сегодня я падал столько раз, что у меня больше нет сил вставать. Все равно снова упаду. Так какой смысл тогда подниматься?

Эти слова рассмешили нас всех. Мы втроем стояли над Эмили, растянувшейся у самых дверей школы. И тут из здания вышел директор Вуд в компании очень элегантно одетого мужчины.

Я могла поклясться, что никогда раньше его здесь не видела. Черные густые волосы, глаза медового цвета и неповторимая красота. От его четких и резких черт лица буквально перехватывало дыхание. На фоне нашего пузатого директора он сиял, словно солнце. На нем был безупречный черный костюм, явно дорогой и отлично на нем сидевший. Мистер Вуд сложил руки на животе и, угодливо наклонившись, заискивал перед ним, будто перед божеством. Тут взгляд незнакомца упал прямо на лежащую у дверей школы Эмили, переодетую в мужчину. Держа одну руку в кармане, он неторопливо подошел к ней, и его ноги остановились прямо возле ее головы. Из-за высокого роста ему пришлось наклониться, чтобы посмотреть на нее.

– Эй, ты, – холодно произнес он. – Убирайся с дороги.

Он ведь мог просто обойти ее, так ведь?

Эмили даже не подняла головы, только лениво развела руки в стороны.

– Так обойди, друг.

Я прыснула от смеха. Она серьезно?

Красавец с янтарными глазами нахмурился и указал на себя рукой, хотя Эмили уж никак не могла его сейчас видеть.

– Друг? С каких это пор? Вставай немедленно!

Вздохнув, Эмили приподняла голову и почти носом уперлась ему в туфли.

Первое, что она увидела, это обувь этого господина. Стоило ей только поднять взгляд чуть выше, как ее глаза расширились, а сама она побледнела, словно встретилась с самым худшим своим кошмаром.

– Нет, только не это... – прошептала она и поспешно уткнулась обратно в землю.

Незнакомец прищурился, изучая ее. Эмили так резко ударилась лбом о бетон, что застонала от боли. И, шепча себе под нос, пробормотала:

– Боже, этот деспот здесь!

Нахмурившись, он бросил взгляд на директора.

– Скажите вот... этому, чтобы встало.

Услышав его слова, Эмили дернулась, словно вот-вот была готова поднять голову, но не решилась.

По его приказу мистер Вуд поспешил к ней.

– Ну же, сынок, вставай, – забормотал он, стараясь убедить ее. – Не позорь нас перед мистером Маршаллом.

Теперь я поняла, почему директор так старался перед ним выслужиться. Этот мужчина, вероятно, и был тем самым известным бизнесменом. Он оказался моложе и куда красивее, чем я ожидала. Я думала, что увижу кого-то постарше, вроде самого директора, а ему на вид было лет двадцать шесть – двадцать семь. Под настойчивыми просьбами директора девушка, растянувшаяся на земле, наоборот, еще сильнее вжалась в каменный пол.

– Не настаивай, директор, я не встану, – капризно пробурчала она. Скрестив руки за головой и уткнувшись лицом в землю, она упрямо продолжила: – Сейчас меня даже каток отсюда не сдвинет.

Дебора и Стю расхохотались.

Поняв, что эта девчонка в мужском обличии подниматься явно не намеревается, мистер Маршалл, не обращая внимания на то, что может испачкать дорогие брюки, опустился на одно колено. Кончиком указательного пальца он несколько раз ткнул Эмили в голову.

– Встанешь сам или мне тебя поднять? – спросил он.

Я услышала, как Эмили выругалась сквозь зубы. Никто не собирался уступать: она не поднималась, а другой не мог просто пройти мимо. Что-то в их поведении показалось мне подозрительным. Неужели они были знакомы?

Глава 16

Я бы хотела загадать желание

Взгляд со стороны.

Иногда вселенная подкидывает нам маленькие сюрпризы. Мы можем столкнуться с неожиданными испытаниями или же с людьми, которых никак не ожидаем встретить на своем пути. Именно в такой ситуации и оказалась Эмили Льюис. Она готова была пересечься с Маркусом Брюсом Маршаллом где угодно, но только не в месте вроде Школы Смерти. Ему здесь было не место. А уж если он все-таки приехал, то никак не должен был ее узнать. Эмили вжалась лицом в землю, пытаясь скрыть лицо, лишь бы не выдать себя. Единственная мысль билась у нее в голове: пусть примет ее за кого угодно, но только не за ту, кем она являлась на самом деле.

Маркус же, намеревавшийся продолжить разговор с директором Коннором на школьном дворе, едва шагнул за порог здания, как заметил на земле заключенного и на миг растерялся. И самое странное было то, что этот чудак наотрез отказывался вставать. Маркус, конечно, мог бы просто пройти мимо, но это было бы слишком просто. По натуре он любил спорить, сопротивляться, идти на таран. Партнеры по бизнесу терпеть не могли эту его черту, но именно благодаря ей он всегда добивался своего. На самом деле заниматься проектом этой школы должен был его безответственный брат Дрю, но тот снова канул в неизвестность, и все дела легли на плечи Маркуса. Хотя, если честно, это была не единственная причина, по которой он здесь оказался. Маркус искал одного человека, и он не успокоится, пока не отправит его за решетку. А тут ему еще дорогу перегородил какой-то упертый заключенный. Маркус, поняв, что тот вставать не собирается, опустился на одно колено и кончиком пальца ткнул его в затылок, надеясь, что ничем от него не заразится.

– Встанешь сам или мне тебя поднять? – спросил он с откровенным раздражением.

Эмили, сквозь зубы проклиная судьбу и не обращая внимания на ноющую шишку на лбу, пробурчала:

– Не думаю. Тут слишком удобно.

Только сейчас она заметила, какой он все-таки упрямый. Но почему он просто не может пройти мимо?

На секунду задумавшись, Маркус резко схватил заключенного за затылок и рывком приподнял голову, а после принялся пристально всматриваться в его лицо. Эмили в панике попыталась вырваться, но его пальцы вцепились в нее железной хваткой. Маркус же, сузив глаза, продолжал буравить ее взглядом. Кажется, это лицо кому-то его напоминало. Да и слишком мягкие черты для парня... Девушка, да. Без сомнения, перед ним сейчас была девушка. Но кто? Где он мог ее видеть?

Эмили, осознав, что ей не сбежать, сдалась и пробормотала:

– Ладно-ладно, встаю...

Но, выпрямляясь, она слишком резко дернула головой и со всего размаху стукнулась лбом об его переносицу. Маркус, потеряв равновесие, обрушился на землю и, зажав окровавленный нос, застонал.

От неожиданности Эмили тут же бросилась к Маркусу и опустилась рядом с ними на колени.

– Боже мой, что я наделал! Вы в порядке, мистер Брюс? – выпалила она, позабыв понизить голос. Да еще и назвала его вторым именем.

Услышав этот тонкий голосок, Маркус мгновенно вскинул голову, совсем позабыв про кровь. Он узнал ее, и теперь пригляделся еще внимательнее. Да, эти синие глаза, эти черты лица... Уж слишком они знакомые.

В памяти эхом отозвались слова:

«– Я уже десять раз за месяц назвала вам свое имя.

– Так скажи еще раз и убирайся. И не забудь принести кофе.

– Меня зовут Эмили! Эмили Льюис. И я ассистентка вашего ассистента, так что кофе я ношу только ему, а не вам. Хорошего дня, мистер Брюс».

Узнав ее, Маркус побледнел. Все его сотрудники звали его исключительно «мистер Маршалл». Никто и никогда не осмеливался обращаться к нему по второму имени. Никто, кроме той некрасивой стажерки, что год назад упорно называла его «мистер Брюс». Теперь все стало на свои места. Этот коротко стриженный «мальчишка» вовсе не являлся тем, за кого себя выдавал. Вот она, та самая беглянка, его пропавшая ассистентка. Осознав правду, он испытал небольшой шок. Однако постепенно сложив все кусочки пазла воедино, Маркус отыскал нужный ответ, и его губы изогнулись в хищной ухмылке.

«Я нашел тебя, Эмили Льюис. Нашел», – пронеслось у него в голове. Он знал, что она прячется где-то здесь, но то, что она скрывается в мужском обличье, оказалось для него полной неожиданностью.

Эмили, заметив на лице бывшего начальника опасную улыбку, тут же вскочила с места. Отступив на несколько шагов, она немедленно отвернулась. Только что она допустила огромную ошибку, решив подступить к нему так близко.

«Надеюсь, он ничего не понял», – подумала она, в то время как сердце бешено колотилось в горле, с ужасом ожидая его следующего шага. Этот человек был слишком умен, и, находясь к ней так близко, он просто не мог спутать ее с кем-то другим. Черт возьми, как она могла так оплошать? Если он ее узнает, теперь обычным денежным штрафом дело не ограничится. Всего несколько грубых слов заставили этого человека оскорбиться, и однажды он уже наказал ее целой армией адвокатов, заставив выплатить огромную компенсацию. Лишь чтобы расплатиться с этим долгом, Эмили была вынуждена продать дом – единственное, что досталось ей от родителей. Ее подруга Ингрид сначала не согласилась с ее решением, но потом все же помогла оформить продажу. Однако, черт побери, даже после этого большая часть долга все еще оставалась невыплаченной! Этот человек отнял у нее все: дом, учебу и свободу. Да, люди Маркуса Брюса все еще повсюду ее искали. Деспотичный начальник был полон решимости заставить ее извиниться. Но чего он не знал, так это того, что если Эмили Льюис в чем-то и считает себя правой, то никакая сила не способна заставить ее склонить голову.

Директор Коннор, заметив, что у Маркуса течет кровь из носа, в панике не знал, что и поделать.

– Мистер Маршалл, вы в порядке? – сказал он, протягивая ему носовой платок из кармана.

Маркус не удостоил его ответом, даже не посмотрев в его сторону. Достав из внутреннего кармана пиджака шелковый платок, он вытер кровь. Никогда бы он не поднес к лицу чужой клочок ткани. И хотя это задело мистера Вуда, тот старался не показывать виду. В конце концов, перед ним был один из председателей огромного холдинга, и он не имел права злиться на Маркуса. Поднявшись, Маркус вежливо обратился к директору, хотя его глаза все еще были прикованы к беглой ассистентке.

– Ничего страшного, – бросил он.

Эмили ощутила на себе тяжелый взгляд Маркуса, и ей стало не по себе: захотелось немедленно уйти.

– Пойдем, – сказала она Ешиль, показывая рукой на дверь и стараясь в этот момент не смотреть на Маркуса.

Но едва она сделала пару шагов, как его голос заставил ее остановиться.

– Подожди. Как тебя зовут?

Конечно, он уже понял, что она – девушка, задолжавшая ему извинение.

С каждой секундой страх Эмили все возрастал, но она, стараясь сохранять спокойствие, глубоко вздохнула:

– Меня зовут Эдвард. А теперь, разрешите... – сказала она, стараясь обойти его.

– Не разрешаю, – ответил он, вновь преграждая ей путь.

О каком разрешении могла идти речь?

Нахмурившись, она повернулась к бывшему начальнику.

– Не понял!

Она уже давно не работала на этого человека и ни разу не пожалела о своем уходе.

Видеть каждый день это самодовольное лицо было бы пыткой.

– Разве ты не попросил разрешения уйти? Вот я и не разрешаю, – сказал Маркус, с явным удовольствием следя за выражением лица своей неказистой ассистентки. Она могла коротко подстричь волосы, надеть мужскую одежду, но все равно оставалась той самой «уродливой лягушкой». И если эта лягушка думала, что так просто может от него избавиться, то она ошибалась.

Эмили, заметив, как он глядит на нее с тем же презрением, что и год назад, не смогла сдержать раздражения. Да он просто маньяк! В каком бы облике она ни была – женщиной или мужчиной – он всегда смотрел на нее одинаково – все с той же кривой гримасой.

– А я у вас разрешения не спрашивал, – прошипела она сквозь зубы. – Просто из вежливости сказал, так, всего лишь фигура речи.

К счастью, начальник, казалось, не узнал ее. Может, мистер Брюс вовсе не так уж и умен, как она могла подумать?

Едва сдерживая ухмылку, Маркус произнес:

– А я не знаю ни про какую фигуру речи. Ты попросил разрешения? Попросил. Значит, пока я не скажу «иди», отсюда ты никуда не уйдешь, – заключил он, наблюдая, как в ее глазах плескалась ярость.

«И это только начало, уродливая лягушка. Жду не дождусь завтрашнего дня», – подумал он.

Мистер Вуд, боясь потерять сделку из-за заключенных, кашлянул.

– Пожалуйста, позвольте мне показать вам сад, – сказал он, страшась, что Маркус рассердится и уйдет.

Маркус, не отрывая взгляда от Эмили, ответил:

– Нет, хочу, чтобы сад показал мне... вот этот, – и снова скривился, указывая на нее. – Как там зовут этого уродца? Ах да, Эдвард. Отныне этот мальчишка будет меня развлекать.

Эмили залилась краской, а Маркус наблюдал за ней, усмехаясь. Неужели она и вправду думала, что сумеет от него сбежать? И это после того, что она ему наговорила?

Не выдержав, Дебора вмешалась.

– Нельзя! Эдварду можно проводить время только со мной! – выкрикнула она и встала рядом с Эмили. Женская интуиция подсказывала ей: человек перед ней был очень опасен.

Вздернув бровь, Маркус разглядывал кричащую девушку.

– А ты еще кто? – спросил он с отвращением. Похоже, эта девушка была подругой мисс Льюис.

Дебора, словно желая отстоять свои права на Эмили, поспешно схватила ее за руку, а после продемонстрировала Маркусу их переплетенные пальцы.

– Я Дебора, лучшая подруга Эдварда, почти сестра.

Эмили застонала от стыда, а Ешиль и Стюарт, как и всегда, разразились смехом.

– Значит, почти сестра, да? – насмешливо прищурился Маркус. Он мог снисходительно отнестись к небольшим причудам мисс Льюис, но поощрить такого рода обман – ни в коем случае.

Эмили же не знала, куда ей деться. Чтобы Маркус ничего не заподозрил, она продолжала держать Дебору за руку, но, скривившись, прошептала ей:

– С какого это времени мы стали так близки?

– Помолчи! – отрезала та.

Но Дебора останавливаться не собиралась. Словно Эмили сказала ей что-то приятное, она заливисто рассмеялась:

– Я тоже с нетерпением жду вечера, братец.

Эмили захотелось провалиться сквозь землю.

Она не могла сказать такое вслух!

– Черт, это должно быть какой-то шуткой, – пробормотала она дрожащим голосом.

Маркус пытался осмыслить услышанное, а Стюарт с Ешиль уставились на Эмили во все глаза.

– Я думал вы близки в другом смысле, – сказал Стюарт, пока пытался представить себе, как это вообще возможно, но тут же получил от Эмили удар по голове.

– Сейчас не время, Стю! – выдохнула она в отчаянии. Стюарт был умным, но иногда его мозг устраивал короткое замыкание.

Дебора посмотрела на Эмили.

– Для человека, который сидит здесь за изнасилование, ты уж слишком скромничаешь.

Эмили, нахмурив брови, была уже на грани нервного срыва.

– Дебора, если ты сейчас не замолчишь, я буду вынужден тебя придушить! – рявкнула она.

Маркус с ужасом уставился на свою бывшую помощницу.

– Изнасилование? – Новая информация никак не укладывалась у него в голове. Дебору же этот факт, похоже, совсем не волновал. И ведь зная, что перед ней стоит насильник, она все еще была в него влюблена. Несомненно, у этой девушки были серьезные психологические проблемы. Даже ее друзья ощутили дискомфорт, в то время как она сама сумела придумать оправдание столь отвратительному явлению. Очевидно, ее мышление не могло считаться здоровым. Правда это или ложь, но Маркус не был тем человеком, который мог бы терпеть шутки на подобную тему.

Судя по изменившемуся лицу Маркуса, Эмили поняла, что Дебора зашла слишком далеко. И не только Маркус, сама Эмили почувствовала отвращение. Ведь большинство заключенных и так считали ее насильником, не упуская возможности расправиться с ней. Но, как бы ей этого ни хотелось, она никак не могла сказать правду. А раз признаться невозможно, оставалось только смириться.

– Да, я тогда... был не в себе, – пролепетала она виноватым голосом.

Был не в себе?! Молодец, Эмили!

Маркус, прекрасно понимая, что она лжет, прищурился.

– То есть ты хочешь сказать, что случайно кого-то изнасиловал? – Ему было любопытно, куда заведет его этот разговор. Да и к тому же можно было загнать свою беглую помощницу в угол. Настоящее удовольствие!

Эмили, почесав затылок, скривилась.

– Ну, если так сказать, то звучит как-то... странно.

Маркус бросил взгляд на часы и понял, что опаздывает на встречу. Первым же рейсом он должен был возвращаться на Манхэттен. Посмотрев на молчаливого директора, он проговорил тоном, не терпящим возражений:

– Мне пора. Когда я вернусь, хочу, чтобы этот насильник-психопат стал моим помощником. До дня показа он будет работать на меня.

Он специально сделал ударение на слове «насильник» и, заметив, как изменилось лицо Эмили, едва сдержал смех. Что-то здесь явно было нечисто, и Маркус намеревался выяснить, в какие именно игры ввязалась его беглая ассистентка. А заодно и отомстить ей за обиду.

Эмили недовольно пробормотала:

– Только вот насильник и психопат звучит как-то не очень. И к тому же я не согласен быть вашим помощником! – Она и представить себе не могла, что теперь в его глазах выглядела именно так. Но уж когда деспотичный босс уедет, Деборе несдобровать.

Однако мистер Вуд, проигнорировав возражения девушки, поспешил согласиться:

– Не волнуйтесь, мистер Маршалл. Эдвард и его друзья все равно должны понести наказание. Уверен, он не захочет, чтобы его товарищи пострадали.

Эмили метнула в него злой взгляд: директор Вуд использовал ее друзей ради собственной выгоды!

Маркус, вновь ощутив сладкий вкус победы, хищно улыбнулся.

– Прекрасно. Тогда до встречи.

Эмили, сама того не осознавая, угодила прямо в его ловушку.

Уже собираясь уходить, Маркус вдруг заметил, как рыжеволосая девочка, скривив лицо, поспешно отвела от него взгляд. Этот жест не укрылся от его внимания, и в два шага он оказался прямо перед ней.

– Я что, настолько уродлив, что вызываю у тебя отвращение, юная леди? – удивленно спросил он.

Ешиль все еще смотрела в пол, но, не выдержав, хихикнула. Очевидно, он неправильно трактовал ее поступок. Она написала ответ на листке бумаги и, не глядя на мужчину, протянула ему записку, которую Маркус немедленно развернул:

«Уродливый? Нет, напротив, вы прекрасны. Просто у вас на подбородке осталась капля крови, а она меня пугает. Если вы ее сотрете, то я смогу вновь любоваться вашей красотой».

Довольно смелое поведение для столь маленькой девочки, чьи волосы горели, словно языки пламени, и сначала Маркус удивился, а после рассмеялся. Ему это даже понравилось, и он стер кровь с подбородка.

– Кажется, теперь все, – сказал он.

Ешиль вскинула голову и посмотрела на него. В ее любопытных глазах Маркус почувствовал искренний интерес, и со стороны это выглядело очень мило.

Девочка вновь кивнула и быстро написала еще одну записку:

«Познакомимся? Я Ешиль».

Маркус тепло улыбнулся этому маленькому созданию, а она, с нетерпением хлопая ресницами, протягивала ему руку для рукопожатия.

– А я Маркус Брюс Маршалл, малышка, – ответил он и мягко пожал ее хрупкую ладонь.

Ее порыв был абсолютно искренним, и Ешиль широко улыбнулась. Она была слишком худенькая, с бледной кожей, и чтобы встретиться с ней взглядом, Маркусу пришлось наклониться.

– Ты ведь не можешь говорить, правда, Ешиль? – спросил он.

Так как Маркус часто вносил пожертвования, помогая приютам для людей с ограниченными возможностями, он прекрасно знал этот особый взгляд – сломленный и полный недосказанности.

«Что же она натворила, раз оказалась в таком месте?» – подумал он. Ее зеленые глаза были слишком чистыми, чтобы принадлежать преступнице.

Ешиль мягко отняла руку, вновь написала несколько слов и протянула ему листок. Никто из остальных не видел, что именно там было написано, но от этого их интерес не угас, и они продолжали с любопытством наблюдать за ними.

«Он никого не насиловал. Он слишком добрый, чтобы причинить кому-то боль».

Прочитав ее слова, Маркус улыбнулся. Она ведь просто старалась защитить свою подругу.

Маркус же с самого начала не верил в эту чепуху про изнасилование. Он наклонился ближе, и так, чтобы могла слышать только она, прошептал:

– Я знаю, но не говори ей об этом. Пусть это останется между нами, – и подмигнул.

Ешиль улыбнулась и кивнула.

В последний раз он бросил взгляд на Эмили, которая все так же напряженно следила за ним. Оставив всех позади, Маркус покинул школу. Стоило ему сесть в машину, как он вдруг осознал, что давно ему не было настолько весело. Женщина, которую он искал целый год, нашлась там, где он меньше всего ожидал. Теперь в его голове роились вопросы. Что она здесь делает? Откуда эта нелепая история с изнасилованием? И еще десятки неразгаданных тайн ожидали его впереди.

– Я обязательно все узнаю, – пробормотал он. Теперь Эмили Льюис была для него не более чем новой игрушкой, которую только предстояло изучить. Год назад она оскорбила его и исчезла. Теперь же пришел час расплаты.

Заводя машину, Маркус припомнил выражение лица Эмили, когда она только его увидела, и рассмеялся.

– Это только начало, мисс Льюис. Пока не попросишь прощения за сказанное, от меня тебе не избавиться, – прошептал он.

* * *

Ванесса, выйдя из аудитории, так и не сумела отыскать ответы на вопросы, которые все это время крутились у нее в голове. Ситуация становилась все более запутанной, и она не знала, что ей делать. Пробравшись сквозь толпу студентов, она убрала книги в шкафчик. Она уже собиралась отправиться по своим делам, как резко остановилась, уловив разговор двух девушек, стоявших совсем неподалеку.

– Жаль, профессор Миллер ушел. С мисс Джедит невозможно работать, – сказала одна из них.

Не сдержавшись, Ванесса обернулась.

– Мистер Миллер ушел?

Девушка, поднося к губам ручку, кивнула.

– Ты же знаешь, он психолог. Они близкие друзья с мисс Джедит, и пока она болела, Миллер подменял ее на лекциях. Но теперь мисс Джедит поправилась и вновь вышла на работу, а мистер Миллер вернулся в свою клинику.

Когда девушки удалились, Ванесса побледнела. Он ушел?

Ванесса этого не знала. На самом деле она вообще ничего не знала о мистере Миллере. Новая информация обескуражила ее, ведь она всегда наивно полагала, что он обычный преподаватель из их университета. Конечно, обо всем можно было и догадаться: на занятиях он часто упоминал дружбу с мисс Джедит, говорил, как переживает из-за ее болезни, да и лекции всегда вел через призму психологии, анализируя студентов. Теперь Ванесса поняла, что вовсе не преподаванием он зарабатывал себе на жизнь. Стоило ей осознать, что она больше никогда его не увидит, как ей стало грустно. С этим тяжелым чувством она вышла из кампуса и, не обращая внимания на ожидавших ее телохранителей, направилась к машине. Когда они открыли ей дверь, Ванесса заключила:

– Домой мы не едем.

Она не хотела возвращаться, пока окончательно не соберется с мыслями.

Всю дорогу Ванесса думала о том, как именно ей следует поступить. Другого выхода у нее не было. Хлоя поехала в Школу Смерти и встретила там ту девушку. Мало того, за ужином она прямо сказала, что та жива. Но что еще хуже, Хлоя и дальше собирается с ней видеться. Ванесса сразу же вспомнила, как мучилась их мать. Хлоя совсем не осознавала, во что ввязалась, не имела об этом даже малейшего представления. Правда ни в коем случае не должна была выплыть наружу, и поэтому Ванесса сделает все, чтобы этого не случилось. Она обязана защитить сестру. Даже от нее самой. Теперь о существовании Носительницы знали все, кто не должен был: ее семья и даже дедушка.

Через полчаса Ванесса вышла из машины и без цели пошла по тротуару. Может, хороший фильм отвлечет ее? Уже через несколько минут у нее в руках было четыре билета на «Заклятие»^[11]. Остальные три она протянула своим вечным спутникам – телохранителям.

– Надеюсь, вы любите ужастики, – улыбнулась она.

Трое мужчин тут же сделали шаг назад.

– Да ладно вам! – засмеялась Ванесса. – Вы люди, которые не боятся оружия! О каких фильмах может идти речь?

Но они даже не шелохнулись. Усмехнувшись, Ванесса покачала головой.

– Поверить не могу. Хорошо, тогда так, – решила она. – Каждый выбирает фильм, который бы хотел посмотреть, а потом решаем по методу большинства.

У Ванессы никогда не было друзей. С самого детства, куда бы она ни пошла, рядом были только эти трое. Она проводила с ними даже больше времени, чем с собственной семьей. И хотя недавно отец приставил к ней новых охранников, этих она решила оставить, чтобы они сопровождали ее во время поездок в машине. Они всегда держались на расстоянии двух шагов, и со временем Ванесса стала считать их своими друзьями, хотя и вела себя с ними расслабленно, только когда они оставались наедине. На людях же она продолжала держаться высокомерно.

– Я за комедию, – первым сказал Винсент.

Рядом с этим гигантом Ванесса казалась совсем крошечной. Она знала, что ему было тридцать пять лет, и однажды в день его рождения она даже подарила ему торт. Будучи бывшим военным, он обладал мгновенной реакцией. Его карие глаза могли вычислить опасность, где бы она ни таилась. С длинными до плеч волосами, которые он обычно заплетал в косу или завязывал в пучок, он напоминал ей викинга.

– А я за боевик, – возразил Хэнкс.

Он был на пять лет моложе Винсента. В прошлом курьер, вот только развозил он далеко не самые безобидные вещи. До того как мафия выкупила его из тюрьмы, он ничем хорошим не занимался. И даже после знакомства с Ванессой его прошлое продолжало давать о себе знать. На его лице остался глубокий шрам от ножа, тянущийся через всю правую щеку. Но даже с ним, а также с короткой стрижкой и выразительной фигурой, он обладал особым обаянием. В особенности же привлекали его лукавые карие глаза.

Третьего телохранителя звали Элайджа, и он разительно отличался от всех остальных. Он редко разговаривал и никогда не снимал черных очков, придающих его облику загадочности. Иногда Ванесса шутила, что он спит прямо в них, и даже спустя годы она так и ни разу не увидела его цвет глаз. Самый молодой из троицы – всего двадцать шесть, но по опыту не уступал старшим. В прошлом снайпер, и стоило ему только взяться за оружие, как каждый его выстрел попадал ровно в цель. А еще у него была странная страсть – любовь к диким животным. Не к кошкам или собакам, а к ядовитым, хищным, смертельно опасным тварям. И порой эта одержимость сводила Ванессу с ума.

– Ужасы, – коротко сказал он.

– Я тоже за ужасы, – поддержала его Ванесса, подняв руку. – Большинство решает, значит идем пугаться, господа.

Двое старших испепеляли Элайджу убийственными взглядами, а Ванесса, смеясь, пошла внутрь. В тот момент она даже не заметила, как за ней наблюдает пара янтарных глаз.

– Ты ее знаешь? – спросил Чат, заметивший взгляд друга.

– Да. Она была моей ученицей, – кивнул Питер. – Пойдем.

Он удивился, насколько легко Ванесса ладила со своими телохранителями.

Сверившись со своим билетом, он расположился в среднем ряду. Так как народу в этот раз было немного, оказалось, что он сидит прямо за Ванессой. Чат занял место рядом. Свет погас, и фильм начался. Вот только Питер никак не мог сосредоточиться. Весь сеанс ему мешали Ванесса и ее телохранители, и он невольно посмотрел на девушку. Уж слишком шумной она была. То она визжала от страха, то утыкалась лицом в грудь соседу.

– Элайджа, она умерла? – спросила Ванесса, не отрываясь от его груди.

Тот усмехнулся – поведение девушки напоминало ему покойную жену. Она тоже всегда так делала.

– Да, умерла, госпожа. Вся мебель в доме уже в ее внутренностях, так что да, думаю, она умерла. Кстати, сердце у нее еще внутри, а вот насчет легких сомневаюсь.

Ванесса резко отпрянула.

– В следующий раз давай без подробностей, Элайджа!

Хэнкс, побледнев, уставился в экран.

– Кажется, меня сейчас вырвет.

Ванесса в панике сунула ему ведро с попкорном.

– Только не сюда! Вот, используй это!

Питер следил за ней, затаив улыбку. Он никогда раньше не видел, чтобы кто-то был столь открыт со своими подчиненными.

Хэнкс посмотрел в ведро, а после на Ванессу.

– Так он же полный, госпожа.

Девушка раздраженно взъерошила свои черные волосы. Наедине с ней охранники чувствовали себя слишком раскованно. Даже когда она выбирала себе наряды, они примеряли на себя роль жюри.

Питер наблюдал дальше. Ванесса высыпала весь попкорн в сумку и отдала пустое ведро Хэнксу.

– Вот теперь не полный. А еще ты должен мне реферат: из-за тебя у меня все бумаги в масле!

Эта сцена невольно его рассмешила. Видимо, мисс Грин до сих пор не понимала, что ее сумка для таких вещей совсем не предназначена. Он даже не хотел думать, что еще могло в ней скрываться.

Мужчина, забравший ведро из-под попкорна, пожал плечами.

– Но ведь вчера я уже сделал за вас домашнее задание.

Длинноволосый тут же возразил:

– Нет, вчерашний проект был мой, а ты сделал тот, что до него.

Питер, ошарашенный услышанным, взглянул на третьего, того самого, что даже в темноте носил темные очки.

– Вы неделю делаете за нее домашние задания, а я уже три месяца, – спокойно сказал он. – Я уже и во сне эти чертежи рисую. Ради всего святого, я ведь даже не учусь на архитектора. Вот только она постоянно заставляет меня что-то чертить.

Питер скрестил руки на груди. Теперь ему стало ясно, как она так быстро выполняла все свои задания. Она просто не имела к ним никакого отношения.

Ванесса рассмеялась, стараясь обесценить жалобы своих телохранителей.

– Да ладно вам, всего-то пару заданий выполнили. Насколько я помню, все делала я сама.

Хэнкс перестал корчиться от тошноты и повернулся к ней:

– Вы все свои задания скидываете на нас только с той целью, чтобы привлечь внимание того преподавателя, госпожа.

И снова отвернулся, продолжая бороться с очередным приступом.

Ванесса вспыхнула от смущения, ибо то, что они догадались о ее секрете, ей вовсе не понравилось. Конечно, ведь эти мужчины знали ее с самого детства.

– Вы совсем берега попутали! – выкрикнула она и вскочила с места. – Все, я ухожу. И если узнаю, что вы даже мысленно обсуждаете эту тему – вам несдобровать!

Ванесса даже не заметила, как троица едва пыталась сдержать смех.

Когда все трое, как обычно, встали вместе с ней, девушка нахмурилась.

– Нет уж, вы остаетесь. Потом вечером перескажете мне концовку. Иначе единственным, чьи внутренности будут разбросаны по залу, окажется не экранная жертва, а кое-кто из вас!

Этот ее выпад заставил окружающих недовольно шикнуть, но Ванесса их проигнорировала.

Наклонившись за сумкой, Ванесса тут же застыла, а ее глаза расширились. Мистер Миллер? Он сидел так близко, что мог слышать каждое их слово! Щеки ее вспыхнули, и, схватив сумку, она почти бегом вылетела из зала. Но на лестнице ее настиг голос:

– Подождите минутку, Ванесса.

Глубоко вздохнув, она обернулась и увидела, как Питер выходит следом и останавливается прямо напротив нее.

– Мистер Миллер? – Она натянуто улыбнулась. – То есть... вы тоже здесь?

Питер, второй раз наблюдая за тем, как она краснеет до самых корней волос, мягко усмехнулся:

– Можно сказать, всего лишь случайно, – и кивнул в сторону зала. – Кажется, я стал свидетелем очень неплохой комедии.

– Но это же был фильм ужасов, – растерянно возразила Ванесса. – Хотя... если кровь и смерть для вас – комедия, тут уж не знаю.

Его губы тронула улыбка.

– Я говорил о вашем увлекательном диалоге с телохранителями.

И тут Ванесса была готова провалиться сквозь землю. Она снова опозорилась перед ним!

– И сколько вы слышали?

– Достаточно, чтобы понять, что вы перекладываете свои задания на подчиненных, – ответил он, приподняв брови. – И, возможно, услышал кое-что насчет преподавателя, чье внимание вы так стараетесь заслужить. Это правда? Вы вообще понимаете, чем для вас это может обернуться, если кто-то вдруг узнает? – Он считал ее достаточно умной, чтобы принять к сведению его предостережения.

Сердце Ванессы сжалось. О чем он говорил? Он ведь даже не настоящий преподаватель. Чего ей бояться? Раньше она винила бы себя, но сейчас... никакой преграды для чувств у нее не оставалось. Не считая, конечно, того факта, что сам он не испытывал к ней ничего в ответ.

– Не воспринимайте их слова всерьез, – соврала она. – Все это неправда. К тому же... между мной и тем человеком большая разница в возрасте, а я слишком зациклена на этом. Просто недоразумение, вот и все.

Поскольку признаться она ему не могла, ей пришлось уйти в отрицание.

Питер кивнул.

– Рад это слышать. Лучше вам завести дружбу с ровесником из своего круга. – И тепло улыбнувшись, он вернулся в кинозал.

Ванесса же, глядя ему вслед, обреченно вздохнула:

– Сегодня такой отличный день, потому что я опять все испортила!

Возможно, Ванессе было суждено прожить всю жизнь, так и не познав любовь небезразличных ей людей.

* * *

Положив на стол папку с результатами анализов, Эрих посмотрел на часы. Полночь. Он снял рубашку и вышел во двор подышать свежим воздухом. Сегодняшний день выдался на удивление тяжелым. В одной из беседок он заметил своего друга. Тот курил, молча глядя в небо. Эрих подошел к нему и сел напротив.

– Ты и смотришь на звезды? Стареешь, дружище. Иначе с чего вдруг сидишь здесь один? – спросил он.

Призрак скосил на него взгляд и вновь уставился в темноту. Только видел он там вовсе не звезды.

– У меня есть дела поважнее, чем просто любоваться небом.

На лице Эриха появилась многозначительная улыбка.

– Например, кружить голову моей племяннице? Или, несмотря на запрет, пытаться отыскать место в ее сердце?

Он давно знал Дрю: еще до того, как тот оказался в Школе Смерти, но знакомство свое они предпочитали скрывать. Вот только он никак не мог понять, зачем он явился в это место. Однако Эрих достаточно знал его, чтобы понимать: даже если прямо спросить, ответа все равно не добьешься. Дрю всегда был молчаливым и замкнутым человеком с четкими границами, и никакими способами нельзя было принудить его к чему-либо. Он должен был сам понимать, что причиняет Ешиль боль.

Заговорив о девушке, Призрак глубоко затянулся сигаретой.

– Если бы я знал, что она обрадуется моему уходу, меня бы сейчас здесь не было.

Больное сердце немой девочки билось ради него, и, что хуже всего, это его совсем не радовало.

Эрих нахмурился.

– Она влюблена в тебя, и ты это прекрасно знаешь. Ешиль пока этого не осознает, но от этого ее чувства к тебе никуда не денутся.

Слова Эриха совсем не обрадовали Призрака.

– Рядом со мной она только мучается. Я стараюсь уберечь ее от всякого зла, но от самого себя защитить не могу...

Эрих удивленно посмотрел на друга. Неужели он?.. До этого он думал, что чувства Ешиль безответны.

– Дрю... ты же не... – Он так и не смог договорить. Неужели и он влюблен в нее?

– Я не знаю! – вдруг резко взорвался Призрак. – Не знаю, Эрих... не знаю!

– Что значит – «не знаешь»? Тут же все просто – да или нет.

Он повернулся к нему и нахмурился.

– Ничего с ней не может быть простым! Каждый раз, когда она смотрит на меня взглядом беззащитного ребенка, я чувствую, как силы тут же покидают меня. Ты ведь знаешь, на что я способен – для меня нет никаких пределов. Но почему, когда она кашляет кровью, я просто стою рядом и смотрю?!

Эта больная девчонка подрывала все его устои, и он искренне ненавидел себя за то, что рядом с ней становился совсем другим человеком. Даже когда ее терзала боль, она продолжала ему улыбаться, и это сводило его с ума. Она ничем не отличалась от озорной маленькой девочки. Стоило только ей разразиться смехом, сопровождаемым хлопаньем ресниц, как он тут же превращался в ее безвольную марионетку. Он, пришедший расправиться с этой девушкой, теперь искал любой способ продлить ей жизнь. Никогда прежде он не поступал так, но эта проклятое создание было слишком невинно и прекрасно. Обычно его внимание привлекали зрелые женщины, а теперь он полюбил детские повадки этой девчушки. Он словно был ее рабом, а она его госпожой, и пока ее желание не будет исполнено, он не успокоится. И лишь за то, что она заставляла его чувствовать нечто подобное, он хотел ее возненавидеть, но и вся его ненависть рассыпалась в прах от одной лишь ее улыбки!

Судя по изменившемуся лицу друга, Эрих все понял, но открыто ему об этом не сказал.

– Кажется, не только Ешиль многого не понимает, – пробормотал он.

После долгого молчания Эрих тяжело вздохнул и сказал:

– Ты ведь знаешь, в каком она положении...

Он хотел, чтобы Дрю смирился с этим как можно скорее.

Дрю же встал, не желая больше продолжать этот разговор. Не хотел слышать от Эриха, что немая вскоре умрет.

– Завтра я буду сдавать анализы, и ты тоже пойдешь, – бросил он и, не дав Эриху возможности ответить, ушел. Он во что бы то ни стало должен найти для нее донора! Он даже сам пройдет обследование, и если сердце окажется подходящим, то исход будет один.

Войдя в здание школы, он отыскал комнату немой и тихо прокрался внутрь, как обычно делал это каждую ночь. Свет включать не стал – рядом с ее кроватью горел ночник.

Она ведь боялась темноты, не так ли? Он думал, что, не имея возможности выйти на солнце, немая могла бы полюбить тьму, однако сама она предпочитала спать с включенным ночником. В ее страхе перед солнцем тоже было что-то ненормальное. Он слышал о людях с агорафобией, которые боялись покидать дом, предпочитая жить в окружении четырех стен. Но ведь ночью она могла выйти, а в пасмурные дни так вообще гуляла, не испытывая страха. Единственной ее проблемой были солнце и его лучи. Да, ее недуг был серьезен, но еще никто не внес его в список официальных болезней. Он и сам впервые столкнулся с чем-то подобным. Большинство фобий возникали вслед за психическими расстройствами, потому он и гадал, врожденный ли этот ее страх или же появился со временем. Но одно он знал точно: спрашивать ее об этом было бесполезно. Она ведь никогда не рассказывала ему о своем прошлом. Как она стала Носительницей? Почему так страшилась солнца? Почему не могла говорить? Столько вопросов и ноль ответов. Как же это его раздражало!

Присев на край кровати, он начал вглядываться в ее лицо, без которого уже не мог жить. Рыжие волосы, рассыпавшиеся по подушке, сияли даже во мраке. Руки ее были сложены под щекой, и он, не выдержав, осторожно коснулся ее бледной кожи. Даже это легкое прикосновение заставило ее нахмуриться. Он усмехнулся – ее сердце отзывалось на его присутствие даже тогда, когда она спала. Он медленно убрал руку, не желая ее разбудить. Он хотел прикоснуться к ней. Как и любой мужчина, жаждал ощутить близость интересующей его женщины, вдохнуть ее аромат. Он хотел большего, но не мог. У нее не было ни грамма сил, чтобы противостоять ему, и все же одна слезинка, скатившаяся из глаз этой маленькой полукровки, могла сломать всю его волю.

Он злился на Лукаса за то, что тот втянул его в это дело, но больше всего – на самого себя. Зачем он согласился? С самого начала ведь все было ясно: он не сможет убить невиновную. Никогда прежде он не причинял вред тому, кто не погряз в грехе. Но когда он услышал, что она Носительница, все вмиг изменилось. Он хотел заполучить ее сердце и ради него был готов нарушить собственные принципы, поверив, что сможет убить ее. Вначале ему показалось, что все будет просто. Но в ту ночь, когда при свете луны он увидел, как она собирает лепестки, он понял, что попал в ловушку. Она даже не срывала цветы – не могла причинить им вред. Как он мог лишить жизни такую девушку? Как мог отказать той, что с закрытыми глазами просила продлить ее жизнь хотя бы на год? Каждый раз, стоило его взгляду упасть на нее, как его дыхание сбивалось, а ее дрожь, ее пугливое тело становились для него невыносимо притягательными. Он пришел, чтобы забрать ее сердце, и все же сумел им завладеть, пусть и другим способом. Теперь оно билось ради него, принадлежало только ему. Но даже это его не обрадовало, потому что и она, отдавая свое сердце, словно забрала у него что-то взамен. Он не знал, что именно, но прежним он уже не был.

Вдруг он вспомнил ее слова:

«Ты никогда не сможешь держать ее за руку, никогда не вдохнешь ее запах, не обнимешь или поцелуешь. Скажи, Охотник, смог бы ты полюбить женщину, к которой никогда не сможешь прикоснуться?»

Слова Ешиль всплыли в памяти, и он тяжело вздохнул. Тогда он не ответил, хотя и хотел. Если она останется, если не уйдет от него, Дрю смог бы отказаться от всех своих плотских желаний. Несмотря на то, что он многого не показывал, это не означало, что он ничего не чувствовал. Прямо как в тот день, когда отказался коснуться ее руки, но, дождавшись, пока она уснет, все-таки взял ее ладонь в свою.

– Никто не говорил, что будет легко, – прошептал он. – Но даже трудности с тобой прекрасны.

Вдруг девушка нахмурилась, и он вместе с ней. Снова кошмары! Иногда она даже плакала, пока спала. Почти каждую ночь Призрак сидел рядом, наблюдая за Ешиль, и видел все, что происходило с ней во время ее сновидений.

– Что скрывает твое прошлое? Что заставило тебя замолчать, луноликая? – тихо произнес он. А ведь тогда, в Большом зале, ее сестра сказала, что когда-то она умела говорить. Теперь он обязан выяснить, что именно с ней произошло. Изучит ее прошлое до мельчайших подробностей. И не остановится, пока вновь не услышит ее голос.

Но она умирала.

Призрак уже год следовал за ней тенью, оберегая ее. Когда он уезжал, он наблюдал за ней через камеры в ее комнате, чтобы убедиться, что с ней точно все в порядке. В школе же он не оставлял ее ни на минуту. Держась на расстоянии, он все время был рядом, давая ей пространство. А она всегда знала, что он следит за ней, и потому без страха бродила по школе. Стоило появиться хотя бы малейшей угрозе, как Призрак тут же выходил из укрытия. И как только он проучил Тейлора, все сразу же поняли, что прикасаться к ней не следует. Конечно, то, что произошло потом, довело его до белого каления. Он не мог вынести испуганного взгляда Ешиль. В такие мгновения он терял рассудок и становился Призраком в буквальном смысле этого слова.

Только ее бегство по-настоящему разозлило его, и именно в такие моменты он терял над собой контроль, одновременно боясь причинить ей вред. Если она хотела быть в безопасности, она должна была держаться рядом, а не убегать. Но эта спящая девочка, стоило ей только испугаться, всегда предпочитала рвать когти. И хотя защищать ее в таком месте было нелегко, он справлялся. Однако и у него был враг, которого он так и не смог победить, и этот враг прятался в ее груди. Он не мог уберечь ее от этого проклятого сердца! Почему все, что касалось ее, должно было быть таким невозможным?

– Может, ты останешься? – Его голос, обращенный к спящей девушке, прозвучал почти умоляюще. – Ешиль... – как и каждую ночь, он произносил ее имя. Посмотрев ей в лицо, он ощутил острую боль. – Может, ты не будешь умирать?

Разве она не была слишком молода для смерти?

Под влиянием кошмара девушка вздрогнула и, подскочив на постели, широко распахнула глаза и увидела перед собой Призрака. Ее губы несколько раз дрогнули, будто она хотела что-то сказать. Однако, так и не сумев произнести ни слова, она заплакала. Он же видел, насколько она была напугана.

– Это всего лишь сон... – произнес он, глядя в ее влажные глаза. – Это все неправда.

Во сне она увидела мать и теперь прижимала ладонь к ноющему сердцу.

– Когда же это все закончится? – беззвучно прошептали ее губы.

Он включил свет, чтобы лучше ее видеть, но на вопрос так и не ответил. Она спрашивала о дне своей смерти, и он едва ли мог о нем знать. Вся вспотевшая, девушка скрестила ноги и села на постели, а он протянул ей стакан воды вместе с лекарствами.

– Выпей это, – сказал он.

Приняв лекарства, Ешиль взглянула на него с легкой улыбкой. Призрак, заметив, как немая вновь задумчиво на него смотрит, медленно приподнял одну бровь.

– Тебе нравится наблюдать за мной? – спросил Призрак, и стоило ему только услышать ее тихий смешок, как он тяжело вздохнул. И вот она опять это сделала – вновь пленила его своей улыбкой. И хотя его это совсем не тяготило, каждый ее всплеск радости причинял ему нестерпимую боль, ведь он прекрасно понимал, что за ее смехом всегда скрывалась мука. Она смеялась так много лишь затем, чтобы заглушить свою боль. Поэт был прав: улыбка женщины, по щекам которой текут слезы, особенно неповторима.

– Ты очень красив, – хихикнула Ешиль, и он рассмеялся.

Никогда прежде он не встречал такой скромной, но и в то же время бесстыдной девушки. Все, что приходило ей в голову, она говорила без раздумий или страха за возможные последствия.

Он присел на край кровати, стараясь не приближаться к ней слишком близко.

– Хочешь, я увезу тебя отсюда? – спросил он. Если она согласится, он увезет Ешиль в такое место, где никто никогда ее не найдет. Он мог бы построить для нее маленький рай. Ради ее счастья он был готов воспользоваться всем своим могуществом и положением, стоило ей лишь пожелать, и он сделает для нее все.

Глаза девушки расширились от удивления, и она чуть придвинулась к нему. Призрак же, заметив, как она хлопает глазами, словно маленький котенок, усмехнулся.

– Сиди спокойно, – предупредил он, иначе ее проклятое сердце могло вновь взвыть от боли.

Ешиль положила голову ему на колени и озорно посмотрела на него взглядом, полным детской непосредственности.

–Позлить тебя? – спросила она. Как же ей все-таки нравилось с ним играть!

Призрак не стал настаивать. Он предлагал увезти ее отсюда, но вместо ответа она вновь сменила тему. Он понимал, что она ждет отца, и все же решил попытаться. Но даже ее голова у него на коленях заставила все его тело напрячься. Он желал ее, но не мог к ней прикоснуться. И с этим еще можно было смириться... но, возможно, он никогда к этому так и не привыкнет. Однако, пока она жива, он будет терпеть, будет учиться бороться с собственными желаниями, как бы сложно ему ни было. Пока он дышал, а она продолжала улыбаться, ему было достаточно просто наблюдать за ней.

Но тут он заметил, как девушка крепко сжала губы. Улыбка с ее лица вмиг сошла, и он понял, что проклятое сердце вновь дает о себе знать. А ведь она всего лишь положила голову ему на колени.

– Опять твоя боль выводит меня из себя, – нахмурившись, проворчал он. – Вставай и ложись обратно в постель, полукровка!

Его голос прозвучал сурово, ведь каждый раз, когда она страдала, Призрак чувствовал себя беспомощным, и именно эта мысль приводила его в ярость.

Ешиль же хотела еще немного полежать у него на коленях, но его резкие слова и предательская боль в сердце заставили ее резко подняться.

– Я бы хотела загадать желание! – сказала она, словно обиженные ребенок, отчего Призрак рассмеялся. Кажется, немая рассердилась на него.

– Говори, – проговорил он, придерживаясь своего нерушимого правила исполнять любое ее желание.

Глубоко вздохнув, Ешиль приблизилась к нему. Сердце болело, но она не отступала. Она понимала, что времени у нее осталось не так уж и много, и не была уверена, сможет ли дожить до завтрашнего дня. Их лица разделяло лишь крохотное расстояние, когда она остановилась и с твердой решимостью взглянула в его темно-синие глаза. Она знала: ее убийца был слишком уязвим к ее просьбам и непременно их исполнит. Возможно, это желание станет для ее сердца последним, но она должна была о нем попросить. Дрожащими руками она коснулась его щеки и медленно, беззвучно шевельнула губами.

Назад дороги уже не будет. Этот человек сделает все, о чем она только попросит.

– Поцелуй меня... – И по мгновенной перемене в его взгляде она поняла, что только что нарушила все его мыслимые и немыслимые границы.

«Один из трех дней жизни мотылька

Я взял себе, а два ему оставил.

Мой жребий – мал, его же – изобилен.

И я ушел, а он остался».

Глава 17

Почему я не могу к тебе прикоснуться?

Ешиль.

Большую часть времени жизнь не была мукой сама по себе. Скорее, с ее помощью можно было наблюдать, как жизненные обстоятельства постепенно тянут меня на самое дно. Так скажите же мне, кто именно из нас руководит моей судьбой – я или моя боль? Увы, ответ на этот вопрос был не из простых, словно уравнение, решения которого не существует.

Я словно срослась с собственной болью, стала с ней единым целым, не желая до последнего отпускать ее, и потому каждый, кто посмел ко мне приблизиться, безоговорочно получал свою долю. В руках моих был нож, которым я раз за разом наносила себе вред, а после брала иглу и, словно врач, вновь зашивала все свои раны. Но ровно до того самого дня, пока не встретила его... Наемный убийца, что, словно мрак, опустился на целую страну, взял меня за руку и отнял тот самый нож. Не дав мне нанести новые раны, он перевязал старые, и в тот момент самую искреннюю улыбку я решила сохранить именно для него. Весь прах моей души рассыпался у его ног, и я преклонилась перед парой его темно-синих глаз. Он принял все мои слезы и познакомил меня со своей тьмой, а после заставил сделать первый шаг навстречу дневному свету, которого я так боялась. Он словно заново вылепил меня, и теперь я понимала, что стала полностью зависима от него. Я сберегла свое сердце для убийцы, что пришел лишить меня жизни.

«Поцелуй меня!» – попросила я, собравшись с духом. Мое время неумолимо сокращалось, и я хотела провести свои последние мгновения вместе с ним. Призрак нервно сглотнул. От его молчания по моему сердцу пробежал холодок, и мне стало зябко. Я чувствовала, как, глядя на меня, он борется сам с собой.

– Не проси меня причинить тебе боль. – Его голос звучал натянуто. Он хотел поцеловать меня больше всего на свете, но вновь и вновь напоминал себе, почему ему не следует так поступать.

Я протянула руку и, прижав ладонь к его щеке, наклонилась еще ближе.

– Ты не исполнишь мое желание?

Даже малое прикосновение к нему причиняло мне боль, и я могла выдержать всего лишь несколько секунд. Но Призрак не отстранился, не отвернул лицо, а напротив, накрыл своей большой ладонью мою и сжал ее так крепко, словно не хотел отпускать. Его темно-синие глаза смотрели на меня с жалостью, и он прижал мои пальцы к своим губам. Я вздрогнула – даже этот крохотный поцелуй мое сердце едва могло вынести.

– Твое желание сбылось, – произнес он, оставляя второй поцелуй на моих ладонях. Я просила поцеловать меня, и он сдержал слово.

Глаза мои наполнились слезами, но руки я так и не высвободила.

– Не показывай так явно, насколько я неполноценна.

– Ты слишком... – сказал он и, глядя мне в глаза, стер слезинку, скатившуюся по моей щеке. – Ты слишком много для меня значишь, полукровка.

Его слова отозвались в моем измученном сердце, заставляя его застонать от боли. Зажмурившись, он глубоко вдохнул, изо всех сил пытаясь вернуть себе самообладание. И даже если мои поступки расстраивали Призрака, я уже никак не могла оставить его. Он медленно открыл глаза, и я, заметив в них саму себя, невольно улыбнулась. Призрак осторожно отстранился. Стоило ему встать, как я взглянула на свои руки, которые до этого он так бережно сжимал в своих теплых ладонях.

Неожиданно я услышала:

– Дрю. Мое настоящее имя – Дрю Брюс Маршалл, – сказал он, и я вскинула голову. Неужели он назвал мне свое настоящее имя?

Он доверял мне настолько, что решил сказать его.

Это признание ошеломило меня. Я знала его второе имя, но первое стало для меня открытием. От удивления мои глаза расширились, и я поспешно встала с кровати.

– Значит, Маркус Брюс Маршалл... он твой... – начала я, но он прервал меня.

– Первым родился он.

Призрак облокотился о стену, и я рассмеялась. Только он мог так ответить. Удивительно, как я раньше не заметила сходства их имен.

– То есть он твой старший брат? – спросила я, все еще продолжая смеяться, и он поморщился.

– Он просто родился раньше меня.

Услышав это, я расхохоталась. Во всем он был первым, и даже в этом он не хотел уступать брату.

– Ты такой милый, – сказала я со смешком, и мои слова наконец заставили его улыбнуться.

– Если закончила меня оскорблять, то быстро марш в постель, луноликая. – Кажется, для него слова вроде «милый» или «красивый» звучали как нечто обидное.

Кивнув, я снова легла в постель и решила задать свой последний вопрос:

– Он знает? Или кто-нибудь еще знает, что ты и Призрак – один и тот же человек? – Уверена, его семья хотя бы немного, но догадывалась об этом.

– Только ты, – сказал Призрак, словно задаваясь вопросом, почему он вообще решил открыться только мне.

И вдруг я почувствовала себя особенной.

– Но разве ты не боишься, что я могу об этом кому-нибудь рассказать?– беззвучно произнесли мои губы.– Если об этом узнают, имя семьи Маршалл будет опорочено. Пострадаешь не только ты, но и твои родные.

Почему об этом знаю только я? Да, я была практически на грани смерти и чуть ли не сама просила его убить меня. Но ведь тогда я просто сказала первое, что пришло мне в голову, не сумев удержать мысли при себе.

Он продолжал смотреть на меня. На его совершенном лице не было ни страха, ни тревоги. Взгляд его был спокоен, словно он рассматривал картину.

– Нет, – коротко ответил он. – Я не боюсь.

Потому что он был рядом со мной на протяжении целого года. Если бы я хотела кому-то рассказать, то давно бы это сделала. Вместо длинных объяснений, он просто предпочел сменить тему одним лишь: «Я не боюсь». И хотя из нас двоих только я была немой, меньше всего говорил именно он. Его ответы всегда были кратки и точны.

Я усмехнулась:

– Конечно, ты не боишься, ведь я не могу говорить. Кто вообще станет бояться такой неполноценной девчонки, как я? Однако ведь я могу писать. Могу написать правду о тебе и показать всем твое истинное лицо.

Конечно, я бы никогда так не поступила. Просто хотелось его задеть. А почему? Да я и сама этого не знала.

Судя по его резкому взгляду, я добилась своего.

– Ты не неполноценная! И вовсе не немая! – процедил он, глядя на меня в упор. – Говори! Разоблачи меня! Открой всему миру, кем я являюсь на самом деле! А мне плевать!

Оттолкнувшись от стены, он подошел к изножью кровати.

– Но говори, – сказал он, словно только в этом и нуждался. – Пусть это будет моим концом, но позволь мне в первый и последний раз услышать твой голос!

Я в отчаянии покачала головой. Это было невозможно. Абсолютно невозможно. Больше всего я мечтала, чтобы мой голос услышала мама, но, как бы я ни старалась, у меня так ничего и не получилось. И теперь я знала, что мои повторные попытки ни к чему не приведут. Подняв взгляд, я посмотрела на нависшего надо мной мужчину.

– Мои слова заглушили, а голос подавили. Смирись, Охотник. Я никогда не смогу поговорить с тобой.

Чем раньше он это примет, тем скорее мы оставим эту тему. Именно поэтому я всем и говорила, что родилась немой. Не хотела, чтобы мне лишний раз докучали.

Его темные глаза потемнели, вспыхнув жаждой крови.

– Назови мне имя! – рявкнул он. – Скажи, кто сделал это с тобой!

Он хотел отомстить за меня. Вот только я не могла указать ему на виновного. Не могла обречь свою семью на смерть.

Я посмотрела на него с горькой улыбкой.

– Я не видела их, – беззвучно прошептали мои губы.

– Даже не смей! – резко оборвал он, предостерегая. – Даже не думай продолжать эту ложь, полукровка. Ради собственного же блага замолчи, но лгать мне не смей!

Его гневные слова напугали меня. Почему он так ненавидел ложь? Должна же быть на то какая-то причина. Я не стала спорить и кивнула, а когда положила голову на подушку, он, все еще сердясь на меня, выключил свет и ушел.

Я не могла признаться в том, кто сделал это со мной.

* * *

– И чего мы ждем? – спросил Стю.

Я тоже хотела знать ответ на этот вопрос. Изначально мы собирались пойти в столовую, но по итогу Эмили привела нас в сад. На улице становилось все холоднее, и я замерзла, хотя специально в этот раз надела куртку. Однако хуже всего было другое: все небо затянуло черными тучами, и вот-вот должен был разразиться ливень. Впрочем, если бы погода была ясной, я бы так и осталась сидеть в своей комнате, скрываясь от солнечных лучей. Даже сейчас я предусмотрительно надела шляпу и очки.

Эмили выглядела более напряженной, чем обычно, и поправила воротник куртки.

– Придет Дебора, и я все вам расскажу, – сказала она и посмотрела на часы. – Да где эта девчонка? – добавила она нетерпеливо. В этот момент я услышала за спиной голос Деборы.

– Я здесь, Эдвард.

Услышав ее, Эмили вскинула голову и, прежде чем Дебора подошла ближе, предупредила нас:

– Код «красный»! Это не Дебора, а Дезли. Поэтому, что бы она ни сказала, не спорьте с ней. – В ее голосе звучало предостережение.

Я бросила взгляд на Дебору, но никакой разницы не заметила. Разве что ее светлые волосы теперь были черными. Мы со Стюартом вопросительно посмотрели на Эмили, и та, все еще глядя на Дебору, усмехнулась:

– У Дезли глаза искренние, а у Деборы полны безудержного желания. Вот так их и различаю.

Да, Эмили и правда была хорошим наблюдателем.

Стюарт, смеясь, указал на Дезли.

– Если бы был конкурс «Угадай, где твой лучший друг», ты бы выиграла, Эмили.

Я рассмеялась, а Эмили недовольно поджала губы. Но как только к нам подошла Дезли, она улыбнулась.

– Я очень по вам соскучилась.

Эмили и Стюарт с радостью ответили ей тем же, а я все еще не могла привыкнуть к этим ее переменам – словно в одном теле жили две разные души.

Прищурившись, Эмили посмотрела на Дезли.

– Насколько я помню, волосы у тебя были светлые.

Этот комментарий вызвал у Дезли улыбку.

– Нет, изначально они были черными, просто до этого я красила их в блонд. Но в этом году в моде натуральность, вот я и решила вернуть прежний цвет.

Из этих слов я поняла лишь то, что, где бы Дезли ни была, она всегда старалась следить за модой.

Неожиданно Дезли заозиралась по сторонам, словно чего-то опасаясь. Заметив это так же, как и мы, Стю спросил:

– В чем дело?

Убедившись, что рядом точно никого нет, кроме нас, Дезли придвинулась поближе.

– Мне страшно, ребята. Когда придет тот день, я не хочу быть здесь. Вот поэтому и предпочитаю так часто уступать место Деборе. – В ее глазах ясно читались страх и тревога. О чем бы Дезли ни говорила, она действительно была напугана.

Эмили нахмурилась.

– Что ты имеешь в виду, Дез? Можешь нам все рассказать, – искренне проговорила она.

Дезли с трудом сглотнула.

– Я подслушала разговор палачей, Эдвард. К новому году они собираются устроить что-то очень масштабное.

Я не поняла, что именно она хотела этим сказать, но, судя по выражениям лиц остальных, они также пребывали в недоумении.

– Можешь говорить яснее, пожалуйста? – мягко подтолкнула ее Эмили.

Я ощутила тяжесть в груди, и дыхание вмиг сбилось.

– Неконтролируемые, – прошептала Дезли, вздрогнув. – Палачи говорили о них. Я не все поняла, но они хотят использовать Неконтролируемых как оружие против других блоков. И собираются сделать это с помощью разработанного ими специального чипа.

Глубоко вздохнув, Дезли посмотрела на нас троих.

– Эксперимент... Они превратят Неконтролируемых в подопытных, попытаются изменить их гены. Но возможно ли это? Не знаю. Даже один Неконтролируемый, лишенный человеческих чувств и эмоций, станет для нас огромной угрозой. А если весь блок окажется таким, то нам точно конец.

Услышанное заставило меня замереть. Я поспешно достала из кармана ингалятор и воспользовалась им, ибо с такой нагрузкой мое дыхание больше не справлялось.

– У них ничего не выйдет, – возразил Стю, сглотнув. – Речь ведь идет о Неконтролируемых, а они никогда не позволят превратить себя в подопытных кроликов.

Он пытался нас приободрить, мысля позитивно, но это мало чем могло нам помочь. Ведь Призрак был лидером Неконтролируемых, да еще и вдобавок безжалостным серийным убийцей. Одной только мысли, что этот чип может как-то на него повлиять, хватило, чтобы меня тут же бросило в дрожь.

– Еще как выйдет, – резко сказала Эмили. – Думаете, они будут спрашивать разрешения? Нет! Если уж что-то и задумали, то ничто их не остановит.

Это место пугало меня еще больше. Я ведь даже не знала, зачем им нужна власть над Неконтролируемыми. Вот только если они действительно добьются успеха, это может обернуться огромной катастрофой.

Что будет, если Охотник перестанет меня узнавать? Если тот, кто сейчас защищает меня, вновь попытается причинить мне боль?

Нахмурившись, Стюарт запустил пальцы в волосы.

– И какова цель этого эксперимента?

Никто из нас не знал ответа, и все взгляды обратились к Дезли.

– Им нужно оружие, – сдавленно выдохнула она. – Только представьте: человек с измененными генами, лишенный мыслей, контроля и движимый лишь первобытными инстинктами... Какое смертоносное оружие может из этого получиться! Если палачей не остановить, все блоки окажутся под угрозой. Неконтролируемые ведь как колонны – на них все держится. Они самые опасные, но при этом никого не трогают. Уже одно это доказывает, что здесь явно что-то нечисто. Просто задумайтесь над этим. Блок, полный садистов, психопатов и убийц, не может вести себя смирно. Такое ощущение, словно они ждут наступление апокалипсиса, чтобы наконец-то их пробудить. Я же лишь хочу, чтобы к тому моменту меня уже не стало.

Содрогнувшись, она добавила:

– На самом деле мы все здесь подопытные. Три сотни Неконтролируемых выпустят в толпу из тысячи людей и заставят их устроить резню. У меня вообще нет уверенности, что школа действительно подчиняется суду. За этим всем явно стоят более могущественные люди. Ведь такой чип может понадобиться даже армии. Представьте себе такое войско: солдаты, не знающие страха смерти, жаждущие лишь только убивать!

С каждой ее фразой я все сильнее начинала скучать по Деборе. С появлением Дезли вся жизненная энергия словно покинула меня.

– Что же нам делать? Будем просто сидеть и наблюдать? – в отчаянии спросил Стюарт, и Эмили пожала плечами.

– Пока что будем ждать. Если они узнают, что мы в курсе, мы и ночи не протянем. Я подниму этот вопрос на собрании лидеров за несколько дней до нового года. Если сможем объединиться, есть шанс остановить Неконтролируемых.

Однако ее слова не внушили мне уверенности, ведь речь шла о совместной борьбе всех блоков против Неконтролируемых, и Призрак, их лидер, тоже мог оказаться под угрозой. Если палачи и вправду разработают этот чип, Школа Смерти обратится местом кровавой бойни.

Поспешно изложив свои мысли на бумаге, я передала Эмили записку:

«Алекс – лидер Неконтролируемых! Мы что, должны воевать против него?!»

Это безумие. Я должна рассказать все Призраку. Только так я могла помешать им подсунуть ему этот проклятый чип!

Эмили, не обратив внимания на мой гнев, положила руку мне на плечо.

– А теперь слушай меня внимательно, рыжая, – сказала она и глубоко вдохнула. – Мы не знаем, как этот чип повлияет именно на него, и не можем помешать палачам. Так что, если им удастся все это провернуть, однажды твой друг может наставить на тебя оружие. Сейчас Алекс тебя защищает, но под действием чипа он может причинить тебе вред. Он лидер, и я обязательно с ним об этом поговорю.

В ее словах скрывалась горькая правда. Мы ведь действительно не знали, какие именно последствия несет за собой установка чипа. Но Призрак никогда бы не сделал мне больно. Никогда... правда?

Сегодня нам было не до шуток. Когда мы уже собирались войти в школу, я услышала, как Эмили грязно выругалась. Она остановилась и, устремив взгляд в одну точку, сердито воскликнула:

– Он действительно пришел!

Я подняла глаза и увидела, как Маркус, беседуя с Эрихом, шел прямо к нам. На нем был дорогой элегантный костюм, и он, как всегда, сразу привлекал к себе все внимание. Узнав, что они с Призраком братья, я стала наблюдать за ним с особым интересом. То ли дело было в их крови, но мужчины из рода Маршаллов, где бы они ни оказались, всегда приковывали к себе взгляды.

– А кто этот мужчина рядом с палачом? – удивилась Дезли. Сначала я не поняла, к чему она задала этот вопрос, но тут же вспомнила про ее запутанные отношения с Деборой. Ведь Дебора знала Маркуса, а вот Дезли видела его впервые. Похоже, к ее двойственной натуре я еще не скоро привыкну.

– Это Маркус Брюс. Название «Пэшн» тебе ни о чем не говорит? – пояснил Стюарт.

Рот Дезли приоткрылся, как у рыбы.

– Маркус Брюс, брат Загадочного Мистера? – восторженно воскликнула она.

«Загадочного Мистера?» – не выдержав, написала я, и Дезли кивнула.

– До того, как попасть сюда, у меня в тюрьме была подруга. Она постоянно говорила о Дрю Брюсе. Я знала его только по имени, ведь, как известно, его фотографий почти нигде нет. Но та девчонка буквально сходила по нему с ума. А еще она утверждала, что встречается с ним. Ну и как еще можно было назвать его, если этот человек был у всех на слуху, но скрывался под покровом тайны?

Мы с Эмили переглянулись в полном изумлении. Девушка из заключенных утверждала, что была возлюбленной Дрю Брюса?

Эмили растерянно пробормотала:

– Дрю Брюс и... его возлюбленная? А причем тут девушка из тюрьмы? Ни за что в жизни в это не поверю! – И, встретив мой взгляд, усмехнулась: – А может, и впраду была какая-то. Вдруг ему просто нравятся проблемные девчонки?

И хотя она сказала это в шутку, мне она таковой не показалась. Ведь Призрак как-то мельком упоминал о своей бывшей девушке. Точнее, я сама догадалась во время нашего разговора, когда он признался, что именно из-за нее он терпеть не мог лжи. Но то, что та девушка сидела в тюрьме, я слышала впервые. Может, это и не она вовсе? Ответ мог дать только сам Призрак.

Я насупилась, скрестив руки на груди. А вдруг Эмили права? Может, его и вправду тянет только к проблемным девушкам? Но как только дядя и Маркус подошли к нам, я постаралась отогнать все неприятные мысли прочь.

Эрих посмотрел на нас с улыбкой.

– Директор Коннор сказал мне, что вы четверо будете помогать Маркусу. Верно?

В ту же секунду я и Стюарт сделали шаг назад и притянули Дезли к себе, вновь выставив Эмили на передний план.

– Помогать будет Эдвард, – немедленно сдал ее Стюарт.

Эмили метнула в нас злой взгляд и вздохнула.

– Да, и вот мое щедрое сердце вновь принесло себя в жертву ради этих предателей, – пробурчала она.

Чем дольше Маркус смотрел на нее, тем более опасным становился его взгляд. Не отрывая глаз от Эмили, он сказал:

– Можешь идти, Эрих, а я займусь этим очкастым созданием.

Я заметила, что дядя и Маркус называли друг друга по имени, словно были давними знакомыми.

Дядя кивнул на меня и сказал Маркусу:

– Ешиль больна, не перегружай ее.

Тот посмотрел на меня и, улыбнувшись, подмигнул.

– По ее бледной коже и так видно, что она нездорова. Не беспокойся, маленькую богиню утомлять не будем.

Дядя облегченно вздохнул, еще раз взглянул на меня и ушел.

Маркус же снова обратился к Эмили:

– Ну что, начнем? – В его голосе слышалось нетерпение, и я четко поняла: он едва сдерживался, чтобы не начать мучить ее. Эмили кивнула, стараясь избегать его взгляда.

* * *

Три часа спустя.

Когда силы окончательно оставили меня, я устало опустилась под дерево. Мы бродили по саду уже несколько часов и только сейчас дошли до сектора D. Сад оказался по-настоящему огромным. Несмотря на то, что ради меня мы каждые десять минут устраивали привал, все равно оставалось еще множество мест, куда мы так и не попали. За все это время Маркус превратил жизнь Эмили в сущий кошмар, постоянно стараясь отыскать повод, к чему бы прицепиться.

– Эдвард? – позвал он, и я усмехнулась, пытаясь разгадать, что за глупость он придумает на сей раз. Если бы Призрак не рассказывал мне о Маркусе, я бы никогда не подумала, что он его брат. Этот человек был из тех, кого невозможно описать словами, таких нужно испытать только на практике. Даже внешне они с братом ничем не были похожи: один брюнет, а другой темно-русый.

Эмили, резко остановившись, тяжело вздохнула и обернулась к нему.

– Что еще, мистер Брюс? – устало проговорила она. – Если вы хотите, чтобы я остановил ветер, то, к сожалению, такого уровня мастерства я еще не достиг.

Склонив голову, Маркус уставился на нее.

– Почему бы тебе не говорить прямо, Эдвард? К чему эта пустая болтовня? – Он так каждый раз выделял ее имя, что мне постоянно хотелось рассмеяться.

Стюарт и Дезли присели рядом, и мы стали вместе наблюдать за их перепалкой. Вот только Дезли посматривала на них с откровенной ревностью.

Нахмурившись, Эмили заговорила:

– Я хочу сказать: что на этот раз вы от меня хотите? Чтобы я снова вернулся за кофе, который вы назовете холодным? Или опять будете останавливать меня перед каждым деревом, чтобы я проверял, нет ли на нем чего-то? Может, снова пошлете меня в ботанический сад таскать тяжелые кадки, рискуя заработать грыжу? Конечно, вам ведь все равно – лишь бы ваши прихоти исполнялись, верно?

В ее словах сквозила злая ирония, но Маркус делал вид, что не слышит ее, в итоге все равно заставляя Эмили исполнять каждую свою просьбу.

Наконец он указал на камень величиной с грецкий орех у своих ног.

– Этот камень мешает мне пройти. Убери его с дороги.

Эмили широко распахнула глаза и сначала взглянула на камешек, а потом на него.

– Это же просто маленький камень! – воскликнула она, чувствуя, как начинает терять самообладание.

Маркус, скрестив руки на груди, с презрением посмотрел на нее.

– Я не слепой. Я тоже вижу, что это просто камень. Однако он преграждает мне путь. – Он едва сдерживался, чтобы не рассмеяться.

Эмили же не могла поверить собственным ушам.

– Но этот камешек меньше яблока, мистер Брюс!

– Именно.

– И вы хотите, чтобы я его убрал?

– Ты что, глухой? Я же сказал, да!

И тут Эмили не выдержала. Она запрыгала на месте и закричала что было мочи:

– Просто переступите через него!

Но Маркус упрямо смотрел на нее, как бы взглядом отвечая: «Нет».

– Я не собираюсь делать лишних движений, так что иди и убери его, – сказал он.

– Да возьмите уже и обойдите его, – ответила она.

– Мой путь не должен преграждать какой-то маленький камешек, – с улыбкой проговорил он, чуть ли не доводя Эмили до слез.

– Вы сводите меня с ума! – закричала она, нагнулась, подняла камень и бросила его в сторону деревьев.

Но Маркус, похоже, опять был чем-то недоволен и вновь обратил на нее свой хитрый взгляд.

– А кто сказал тебе выбросить этот камень, очкарик? Немедленно иди, найди этот камень и принеси мне его обратно, – приказал он.

Мы со Стю одновременно расхохотались. Я точно не хотела бы нажить себе врага в лице этого человека – он и вправду мог свести любого с ума.

Эмили топнула ногой.

– Боже мой, я сейчас свихнусь! Боюсь спросить, но что вы собираетесь делать с этим камнем? – проговорила она с дрожью в голосе.

Маркус медленно поднял бровь.

– Я передумал и теперь хочу переступить через него. Вообще, прежде чем бросать, тебе следовало посоветоваться со мной. А так получается, что теперь вся вина лежит на тебе.

Он сказал это с такой хладнокровной уверенностью, что Эмили только и хотелось, что наброситься на него и разорвать в клочья.

Не сказав ни слова, Эмили направилась к деревьям. Маркус же остался неподвижен, когда вдруг в него полетел камень и ударил прямо в голову.

– Это что такое?! – закричал он, прикладывая руку ко лбу, на котором выступили капли крови.

Скоро за ним один за другим полетели еще камни, попадая Маркусу то в плечо, то в спину.

– Да что здесь вообще происходит? – спросила Дезли, и мы со Стю переглянулись, пытаясь сдержать смех. Похоже, это была месть Эмили.

Стоило Маркусу заметить очередной град камней, как он рванул к нашему месту.

– Да она сошла с ума! – сказал он сквозь зубы. А вот я бы не сказала, что он этого совсем не заслужил.

Через пару минут Эмили вышла из-за деревьев с довольной ухмылкой, держа в руках тот самый камень. Увидела Маркуса, прячущегося под деревом, и в ее глазах засветился опасный блеск. Подойдя, она встала прямо перед ним, сверкая взглядом.

– Было немного трудно отыскать правильный камень, но я наконец-то нашел его! – сказала она, протягивая ему камень. – Давайте, мистер Брюс! Вот теперь вы уж точно сможете спокойно пройти, – добавила она с ухмылкой.

Маркус сжал кулаки, тяжело дыша через нос.

– Негодяй! – крикнул он, удаляясь.

– А что же будет с камнем? – закричала Эмили вслед.

Но Маркус посмотрел на нее таким убийственным взглядом, отчего она в страхе выронила камень и заключила:

– Сделаю вид, будто ничего не спрашивал.

Они буквально объявили друг другу войну.

* * *

– Э-Эдвард, милый, они мертвы? – услышала я испуганный голос Дезли.

Мы все застыли на месте, глядя на представшую перед нами ужасающую картину.

Я протянула Маркусу записку и в страхе указала на личинок: «Эти существа живые?»

Спустя полчаса ходьбы мы обнаружили под деревом два трупа. Они не двигались, явно давно мертвые. Тела разлагались, по ним ползали личинки, а вокруг летали мухи. Да, это было по-настоящему отвратительное зрелище, и от запаха разложения, разносившегося ветром, тошнота подкатила к горлу. Оба тела были женскими. Одежда на них была разорвана. Увидев оранжевые наручники на запястьях, я поняла, что эти две заключенные относились к блоку Переменчивых.

Маркус, прочитав записку, посмотрел на Эмили с каким-то озарением.

– Скажи, ты привел нас в запретную зону «Е», о которой упоминал Эрих? – прищурив глаза, спросил он Эмили. Вероятно, мой дядя предупредил его, чтобы мы туда не заходили.

Эмили, тяжело сглотнув, кивнула.

– Теперь понятно, почему сюда никто не ходит.

Маркус выругался.

– Какой же ты бесполезный!

А Дезли уже не выдержала и вмешалась:

– Перестаньте кричать на моего друга! Вы его пугаете!

Маркус глубоко вздохнул.

– Перестаньте тянуть время и сейчас же выведите меня отсюда!

Внезапно среди деревьев показались две тени, и я содрогнулась от страха. Мое сердце билось настолько быстро, что уже было готово выпрыгнуть наружу. Дрожащими руками я написала записку и протянула ее Маркусу:

«Среди деревьев кто-то был, но сейчас там никого нет».

– Ты только и умеешь, что приносить плохие вести? – резко посмотрел он на меня. – Я что, их надзиратель? Откуда мне знать, кто там может ходить! – пробурчал он недовольно, что очень меня позабавило, и я рассмеялась.

Маркус, шокированный, указал на меня рукой и посмотрел на Эмили.

– Вокруг бегают убийцы, а эта девчонка смеется?

Эмили покачала головой.

– Обычно она только это и делает.

Вдруг из-за деревьев донесся шорох.

Маркус застыл, а мы все, дружно вскрикнув, спрятались за него. Он же, не шелохнувшись, повернул голову и посмотрел прямо на Стюарта и Эмили.

– Я, конечно, понимаю эту странную девицу и Ешиль: девушки они такие, всегда пугаются в подобных ситуациях. А вы, двое мужчин, что вы вообще делаете у меня за спиной? – сказал он с насмешкой, пристыдив их обоих.

Стюарт, на время отказавшись от мужского самолюбия, все еще в страхе поглядывал на деревья.

– У меня просто фобия на всякие внезапные вещи, – сказал он.

– С каких это пор? – спросила Дезли, стоящая у меня за спиной.

– С этого самого момента, – пробормотал Стю, и я уже хотела рассмеяться, но, почувствовав на себе их грозные взгляды, замолчала.

Маркус посмотрел на Эмили, держащуюся за рубашку Стю, как бы спрашивая: «Ну а ты что?»

Эмили же, озираясь по сторонам, робко произнесла:

– Эм-м-м... ну, иногда я и сам могу быть крайне чувствительным.

Маркус, покачав головой, рассмеялся.

Он сделал шаг вперед, пытаясь отойти от нас, но мы четверо буквально прилипли к нему и двинулись следом. Обернувшись, он произнес:

– Я ухожу. Если хотите, можете и дальше стоять здесь, – сказал он и наконец отошел от нас.

Мы так и остались стоять на месте. Маркус был старше и сильнее – без него в зоне Е нам не выжить. Стоило ему уйти, как мы застыли, словно беззащитные котята.

– Бессердечный деспот! – крикнула ему вслед Эмили, но он уже исчез.

Я дрожащими пальцами написала записку и протянула им:

«Что мы теперь будем делать? Я уверена, что видела там две тени».

Все посмотрели на Эмили, а она – на Дезли.

– Красавица, если хочешь, чтобы мы выбрались отсюда живыми, пошли нам Дебору. Она – единственная из нас, кто умеет драться, – неохотно попросила Эмили.

Но Дезли, всхлипывая, сжала ее руку.

– Она уже должна была прийти. Но, наверное, сама испугалась, – проговорила она, и мы нахмурились: Дебора ведь не из тех, кто легко пугается.

– Что это значит? – прищурившись, спросил Стюарт.

– Не знаю. Если она отказывается появляться, значит, увидела что-то действительно страшное. И пока она не вернется, подробностей мы не узнаем, – проворчала Эмили. Сегодняшние неудачи будто не собирались заканчиваться. Что же могло так напугать даже Дебору?

– Ладно! – выкрикнула Эмили. – План таков, команда: я прикрою Дезли, а ты, Стю, как-нибудь прикрой Ешиль. Ну что, пошли! Не позволяйте теням встать у нас на пути... – Только-только произнесла она эти слова, как Дезли и Стю одновременно завизжали, уставившись в одну точку.

Мы были командой хуже некуда.

Медленно подняв голову, я увидела Переменчивых. Перед нами стояла группа из мужчин и женщин с дубинками в руках. К счастью, колющих или режущих предметов у них с собой не было. Но тут на меня внезапно снизошло озарение, и я застыла как вкопанная. Черт, а ведь эти дубинки у них не просто так! Они были здесь из-за нас, а если конкретнее, то из-за меня. От ужаса кровь застыла в жилах. Мы ведь даже драться не умели, и мысль о том, что может ожидать нас впереди, заставило мое сердце сбиться с ритма. Они, кажется, почувствовали наш страх, ухмыляясь друг другу, в то время как мы ломали голову над тем, как бы нам сбежать. В зоне Е нас никто не видел, и охранникам потребуется не менее часа, чтобы отыскать нас. Одна из Переменчивых усмехнулась и уставилась на меня.

– Что скажешь? Может, уже приступим? – бросила она мне вызов.

Но почему я? Господи, да я ведь даже пощечину дать не могла. Эмили, нахмурившись, схватила меня за руку и притянула к себе.

– Она не может драться! Почему бы тебе не найти кого-нибудь под стать себе? – И хотя Эмили боялась, она старалась этого не показывать. Судя по моим подсчетам, всего их было пятеро: трое мужчин и две женщины.

Рассмеявшись, женщина шагнула вперед.

– Тогда дерись ты, – сказала она. Должно быть, драться она действительно умела, иначе бы не вела себя столь бесстрашно. Ей было где-то за двадцать. С коротко остриженными волосами и шрамами на лице, оставленными бритвой, она смотрелась крайне опасно.

Будучи лидером, Эмили не могла остаться в стороне и сделала шаг вперед. Но вдруг раздался голос, привлекший всеобщее внимание.

– Мужчин беру на себя, а женщин оставляю вам: принципиально не поднимаю на них руку, – сказал Маркус, и мы все вздохнули с облегчением. Он вернулся, но все еще действовал расчетливо, ведь не мог же он в одиночку сразиться со всеми этими заключенными. Деловые совещания и драка на кулаках – это не одно и то же.

Впервые за сегодня Эмили улыбнулась ему с благодарностью.

– Слава богу, у меня нет принципов, – ответила она, и Маркус подошел к нам, не сводя безжалостного взгляда со своих оппонентов.

Как только та женщина набросилась на Эмили, Маркус тут же ударил головой какого-то здоровяка. Трое трусов, то есть Дезли, Стю и я, отступили, а женщина одним рывком повалила Эмили на землю.

– Эдвард! – закричала Дезли и, бросившись к ней, врезала кулаком прямо в лицо противнице.

– Я единственная, кому дозволено его бить! – прокричала она ревниво и, уцепившись за волосы нападавшей, повалила ее на землю.

Когда Эмили поднялась, она воскликнула:

– Ну наконец-то ты пришла, дебилка! – И я изумилась. А когда успела появиться Дебора? Тем не менее она пришла как раз вовремя, и я была ей за это искренне благодарна.

Дебора подняла голову той женщины и ударила ее о землю так, что та вмиг потеряла сознание. Улыбнувшись, Дебора сказала:

– Не знала, что ты так скучал по мне, – и от ее слов Эмили едва не стошнило.

Маркус сердито посмотрел на Дебору.

– Да что вы там опять делаете? Вы меня отвлекаете, – прохрипел он, а после обернулся и получил прямо в лицо. Разозлившись еще больше, он сжал кулаки. – Какая наглость! Никто не смеет портить мое безупречное лицо! – И, нанося сокрушительный удар обидчику, повалил его.

Дебора бросила на Маркуса уничтожающий взгляд, а после привела к нам Эмили. Обеспечив безопасность своему другу, она направилась к другой нападавшей. Эмили, обхватив колено руками, застонала. По всей видимости, она неудачно упала, хотя в брюках это было едва заметно.

– Их слишком много. Мы не сможем всех одолеть, – пробормотал Стюарт, и Эмили косо на него посмотрела.

– Да! Тебе бы тоже не помешало принять участие! – воскликнула она, но Стюарт, вцепившись в мою руку от страха, закашлялся.

Маркус же стоял, окруженный заключенными. Один из них внезапно достал нож и подкрался к нему сзади.

– Мистер Брюс! – в панике крикнула Эмили и, схватив палку, со всей силы врезала ею по голове нападавшего. Обернувшись и заметив упавшего, а рядом с ним стоящую с палкой Эмили, Маркус рассмеялся.

– Неплохо, Эдвард, – сказал он, и мне показалось, что, называя ее «Эдвард», он едва сдерживал смех.

Вокруг все было в крови, и я боролась с охватившим меня страхом. Сердце колотилось все быстрее, провоцируя приступы удушья. Руки дрожали, а из горла начали вырываться странные хриплые звуки. Увидев человека, идущего ко мне с ножом, я в ужасе отступила на несколько шагов. Стю же встал между нами, защищая меня.

– Беги, Ешиль! – крикнул он, и я, развернувшись, рванула прочь. Стю надолго его не задержит. Тем более остальные были заняты дракой и совсем меня не замечали.

Пробираясь сквозь колючие ветки, я чувствовала, как последние силы постепенно покидают меня. Бег длился всего считанные минуты, а я уже задыхалась. Остановившись у старого дерева, я вытащила из кармана ингалятор, но рука вдруг дрогнула, и он упал на землю. Когда я наклонилась, чтобы подобрать его, позади меня раздались шаги, и я тяжело сглотнула. Медленно обернувшись, я увидела того самого мужчину. Слезы стекали по щекам, и я молча посмотрела на него, беззвучно говоря: «Нет».

– Вот и подошел твой путь к концу, Носительница, – произнес он и двинулся в мою сторону, еще крепче сжав нож.

Даже смерть не пугала меня столь сильно, как невозможность вдохнуть, отчего я с трудом наклонилась и схватила упавший ингалятор. Однако прежде чем успела отнять руку, он наступил на нее и придавил ногой. Меня бросило в дрожь. Пальцы ужасно пульсировали, а ингалятор треснул и разлетелся на мелкие кусочки прямо в моей ладони. Стоило ему убрать ногу, как он тут же схватил меня за волосы, опустился на колени и занес надо мной нож. Тут же осознав, что никак не смогу от него спастись, я инстинктивно схватилась за лезвие, и оно впилось мне в ладонь. Как только он резко выдернул нож, я ощутила сильное жжение и, сжавшись от боли, уронила голову и заплакала. Я смиренно ожидала второго удара, как вдруг до меня донесся какой-то шум, и мужчина резко отстранился. Не глядя на кровоточащую руку, я подняла лицо и увидела его. Мой убийца... разгневанный, как никогда прежде, он нанес заключенному мощный удар.

– На твоем месте я бы ее не трогал! – закричал он и зарядил ему в челюсть.

Движения его были такими быстрыми и резкими, что я никак не могла предсказать, каким будет его следующий маневр. Лицо заключенного залилось кровью, и я отвела взгляд. До меня долетали лишь ярость Призрака и отчаянные крики напавшего на меня мужчины. Я прижала ладонь к животу, лишь бы не видеть ее, вот только кровотечение, наверное, было слишком сильным, отчего мое платье уже промокло. Мне не хватало воздуха, а ингалятор валялся на земле, разбитый. В тот момент, когда моя здоровая рука коснулась горла, мужчина взвыл, да так громко, что его голос эхом разнесся по округе.

Я только хотела поднять голову, как Призрак предостерег:

– Не смей смотреть!

– Прошу тебя, не надо! – вырвалось у мужчины.

– Я не пощажу никого, кто посмеет к ней прикоснуться! – возразил холодный голос, и мужчина застонал еще громче.

С каждым его предсмертным воплем мое сердце замирало от ужаса. Не выдержав, я подняла голову. И то, что я увидела, заставило меня закричать так пронзительно, что заболело горло. Мужчина все еще был жив, а кругом валялись его отрезанные пальцы. В руках Призрака сверкал окровавленный нож, и с темно-синими глазами, в которых царил непроглядный мрак, он вонзил лезвие прямо ему в шею, не испытав при этом ни капли жалости. От открывшейся передо мной картины я была готова потерять рассудок. Он всегда пугал меня, когда лишал кого-то жизни. В такие моменты он переставал быть человеком, выпуская хаос изнутри и на части разрывая им свою жертву. А я все равно была им очарована. Проклиная себя, я вскочила и бросилась прочь. Перед глазами потемнело, и я вот-вот могла потерять сознание.

– Я же сказал не убегать от меня! – настиг меня его рык, и я рухнула на колени, заливаясь слезами. Как я могла оставаться рядом с таким жестоким человеком?

Он остановился рядом и опустился передо мной на колени. Хотел прикоснуться, но я в ужасе отпрянула и поползла назад. Прижимая к земле раненую ладонь, я не могла оторвать взгляда от его окровавленных рук, принадлежащих хладнокровному убийце. Мое тело забилось в истерике, когда он схватил меня за плечо в попытке остановить.

– Забудь все, что видела, и дыши! – приказал он, но я тряслась, словно в лихорадке.

Слезы душили меня, стоило только взгляду вновь упасть на его окровавленные пальцы. Увидев, что мне становится еще хуже, он стянул футболку через голову, стер ею кровь со своих рук, а после разорвал ткань и перевязал мою ладонь. В другое время я бы не смогла оторвать глаз от его обнаженной кожи. Всякий страх исчез бы и уступил место совсем иным чувствам. Его смуглое тело и мускулы были безупречны. Да, от его невероятной красоты перехватывало дыхание, но я и так уже задыхалась. Если он хотел убить меня с помощью моего же сердца, у него это прекрасно получалось. Но ужас перевешивал все: без капли сожаления он лишил человека пальцев, а в заключение добил его ножом в горло.

А теперь, перевязывая мою руку, он процедил сквозь зубы:

– Не следовало убивать его так легко!

Легко? Он сказал «легко»? И это после того, как он отрезал ему пальцы?

Он был человеком, от которого следовало держаться подальше. Но как это сделать, если рядом с ним я чувствовала себя счастливой?

Я наблюдала за ним, пока он бинтовал мою руку. Все это время у него было такое выражение лица, словно он сам переживал боль.

– Нужно наложить швы, – сказал он наконец и посмотрел на меня.

Но у меня были дела поважнее – я не могла дышать. Мое сердце разрывалось, и мне категорически не хватало воздуха. И все же, несмотря на жгучий ужас, больной рассудок шептал: «Если бы не Призрак, ты бы была уже мертва». Только эта мысль и оправдывала его. Я старалась унять страх, но приступ астмы лишь только усиливался, и я хрипло прошептала:

– Не... могу... дыш...

Он с тревогой посмотрел на меня и вдруг достал из кармана ингалятор. Мой ингалятор! Я удивленно уставилась на него.

– Не смотри так, это всего лишь предосторожность, – недовольно пробормотал он.

Держа меня за затылок, он поднес ингалятор к моим губам. Когда воздух снова наполнил мои легкие, я с облегчением посмотрела на него.

– Спасибо... – выдохнула я.

– Не благодари, – сердито ответил он. – Просто перестань от меня убегать!

Я прекрасно понимала его гнев, но и Призрак должен был осознавать, как сильно он меня пугает. Он убрал волосы с моего лица, а я, дрожа, коснулась его обнаженной груди. Его тело вмиг напряглось, и он перехватил мою руку, глядя мне в глаза.

– Таблеток для сердца я с собой не ношу, так что веди себя смирно, луноликая, – сказал он.

Сердце и так болело от его близости, и я невольно улыбнулась.

– Я хочу тебя почувствовать, – прошептала я.

Он резко сглотнул, и его ладонь легла мне на затылок. В тот момент все мое тело забило тревогу, требуя, чтобы я немедленно от него отстранилась. Вот только я этого не сделала. Пусть мое сердце остановится, но только после того, как я дотронусь до него.

– Если станет больно – останови меня, – сказал он хрипло.

Я едва заметно кивнула, и он склонился ко мне. Кажется, он хотел этого поцелуя даже больше, чем я.

Едва его губы коснулись моих, как сердце взорвалось болью, и я уперлась рукой в его грудь, останавливая.

– Прости... – с трудом выдавила я, и слезы потекли по моим щекам.

Он закрыл глаза, глубоко вздохнул, мысленно проклиная судьбу, а после вновь открыл их.

– Ничего,– сказал он, поднимаясь. Призрак помог мне встать и, не желая приносить еще больше боли, снова отстранился. Мне было так плохо, что я едва могла описать свои чувства словами. Он указал рукой на дорогу, как бы молча говоря: «Пойдем». Но тут я услышала удивленный голос Маркуса:

– Дрю?

Вместе с Эмили он стоял в нескольких шагах от нас. Оба были в ужасном состоянии, но так как тех людей рядом больше не было, значит, Маркус все-таки справился. Вот только Деборы и Стюарта поблизости не оказалось, и это встревожило меня. Но Эмили безмятежно посмотрела на меня, словно уверяя, что все в порядке. А вот кто был явно не спокоен, так это Маркус, ошарашенно поглядывавший на Призрака.

– Что ты тут делаешь? – спросил он, и я услышала, как тихое проклятье сорвалось с уст Призрака.

Неужели Маркус не знал, что его брат был в Школе Смерти? Зато вот Дрю было известно о его вчерашнем визите, ведь он наверняка видел его.

Призрак смотрел на него без тени радости.

– Я здесь живу.

Видно, Маркус впервые об этом слышал. Человек, который терпеть не мог лжи, ответил брату без утайки.

Маркус будто на мгновение потерял дар речи, а после его посетила какая-то мысль, и он быстро подошел к Призраку.

– Что значит «живу»? Ты с ума сошел, Дрю? Это проклятое место кишит преступниками! – кричал он на него, полный беспокойства.

Значит, он и вправду не знал, что его брат – самый жестокий убийца из всех, кого только можно повстречать.

Нахмурившись, Призрак холодно бросил:

– С каких это пор я отчитываюсь перед тобой?

Такое отношение, должно быть, вывело Маркуса из себя.

– Я твой старший брат, щенок! – рявкнул он и со всей силы ударил Призрака кулаком в лицо.

Разве это было так необходимо?

Призрак, словно и вовсе не почувствовав удара, с безразличием посмотрел на Маркуса.

– Ты можешь и лучше. Почему бы тебе не снять этот пиджак? Видно, как он сковывает твои движения.

Его спокойные и уверенные слова ошеломили меня. Маркус же, так и не получив ответа, еще больше разозлился. Когда он снова сжал кулак, я тут же встала между ними и со всей силы ударила Маркуса ногой в пах. Пусть перестанет его бить!

Маркус, застонав, рухнул на колени, а Призрак ошарашенно посмотрел на меня.

– Ты что сделала?

Нахмурившись, я показала на Маркуса.

– Он же тебя ударил.

Сначала он удивленно уставился на меня, но потом вдруг громко рассмеялся.

– Так значит, ты ударила его, чтобы защитить меня?

От его насмешливого тона меня слегка передернуло. Отбросив волосы, падающие на глаза, я сердито посмотрела на него.

– Я не могла просто наблюдать, как он тебя избивает!

Покачав головой, Призрак усмехнулся.

– Ты не перестаешь меня удивлять, луноликая.

Раз он так меня называл, значит, настроение у него сейчас было отличное.

Призрак наклонился и протянул Маркусу руку. Тот, выругавшись, схватил ее и поднялся. Глядя на меня осуждающе, Маркус спросил:

– И ты ударила меня ради этого наглого щенка?

Достав из кармана бумагу, я написала Маркусу записку, хотя с перевязанной рукой это было крайне трудно: «Этот наглый щенок дорог мне».

Прочитав, он сразу уставился на брата. Кажется, постепенно что-то начинало проясняться.

– Только не говори, что ты здесь из-за этой малышки! – потрясенно проговорил он.

Мой убийца же продолжал молча сверлить его взглядом.

– Черт побери, Дрю, – выругался Маркус. – Я знаю этот взгляд!

Он провел пальцами по волосам и в отчаянии добавил:

– Эрих сказал мне, что эта девочка – Носительница. Сколько раз ты будешь пытаться сделать невозможное?

Ко мне подошла Эмили, и теперь мы вместе озадаченно наблюдали за братьями.

– Рядом со мной ей легче, – глубоко вздохнув, сказал Призрак. – Маркус, она... – начал он, но вдруг умолк.

Я ничего не поняла, в отличие от Маркуса, чей гневный взгляд тут же потеплел.

– Она Носительница... И больна, не так ли? – договорил он за него.

Они обсуждали меня рядом со мной, и это было так странно.

Глаза Призрака нашли мои. Полные чувства, они смотрели прямо мне в душу.

– Она всего лишь маленькая девочка.

Маркус шумно выдохнул и, окончательно сдаваясь, заключил:

– Ладно, пусть хотя бы кто-нибудь нормально объяснит мне, что тут происходит.

Призрак усмехнулся, отчего Маркус раздраженно глянул на него.

– Даже не думай, что я это одобряю, сопляк! – прикрикнул он. – Чтобы отвлечь маму, я должен быть в курсе всего, идиот.

Призрак посмотрел на Эмили и указал на меня.

– Отведи ее в медпункт.

Эмили кивнула и взяла меня под руку. Пока мы уходили, Маркус, сощурившись, проследил сначала за братом, а потом за Эмили. Вдруг, будто что-то осознав, он резко повернулся к нему.

– Ты знал?

Я ничего не поняла, зато мой убийца, хитро улыбнувшись, кивнул. Маркус снова выругался, и мы поспешили уйти, чтобы не слышать его проклятий. Странные у них все-таки были отношения. Сегодняшний день явно был для Маркуса не из легких: потрясение от увиденного еще не скоро его отпустит.

По дороге к школе мы с Эмили успели и отдохнуть, и поговорить. Она рассказала, что Дебора вновь поменялась с Дезли местами, а потом потеряла сознание, и Стюарт отвел ее в школу. Они же с Маркусом пошли искать меня, и за это время он успел до смерти замучить ее.

Перед входом в школу я остановила ее.

«Ты ведь его знаешь?» – И хотя из-за боли в левой руке мне было крайне тяжело писать, я все равно должна была это знать.

Эмили нахмурилась и кивнула.

– Перед тем как сюда попасть, я проходила стажировку в «Пэшн». Так я и узнала, что из себя представляет мистер Брюс. А его брата видела лишь однажды, и тогда он меня сильно напугал.

Теперь все стало ясно: Маркус понял, что Эдвард на самом деле Эмили. Вот почему он так вцепился в нее, потребовав себе в помощники. Однако я не собиралась ей об этом говорить, ибо их перепалки меня только забавляли. К тому же я помнила, как во время драки с Тейлором Эмили назвала Призрака «боссом». Если сложить все кусочки пазла воедино, то все становилось вполне очевидным.

Придя в школу, Эмили строго велела мне сразу идти в медпункт, а сама отправилась на поиски Деборы и Стюарта. Я поднялась по лестнице и медленно пошла по коридору, но вдруг услышала крик, заставивший меня в ужасе замереть. Четвертый этаж был пуст. Я собралась уже подняться выше, как вдруг с противоположного конца коридора выбежала девушка, и направлялась она прямо ко мне. Белое платье ее было залито кровью. Это оказалась Хлоя.

Она, стоило ей только меня заметить, округлила глаза.

– Ешиль... – прошептала она мое имя.

А потом, оглянувшись назад, крикнула:

– Ешиль, беги!

Я застыла от страха, но тут же заметила за ее спиной двух вооруженных мужчин, и сердце вдруг подпрыгнуло к горлу.

Хлоя подбежала ко мне, схватила за руку и закричала:

– Бежим!

Я ничего не понимала, но ноги сами понеслись за ней. Она толкнула меня в лифт, и двери тут же захлопнулись.

– Ты в порядке? – облегченно спросила она.

Когда лифт поехал, Хлоя выдохнула. Но, встретившись со мной взглядом, она вновь запаниковала и принялась меня рассматривать – настолько я была напугана. Указав на кровь на ее платье, я отшатнулась, и Хлоя замотала головой.

– Это не моя кровь.

Стянув с себя платье, она оказалась в коротких джинсовых шортах и топе. Я удивленно посмотрела на нее.

– В таких случаях я всегда поддеваю вторую одежду, сестренка. Так проще передвигаться, – подмигнула она, и я невольно улыбнулась.

Слово «сестренка», сорвавшееся с ее губ, согрело меня до самой глубины души.

И тут я вдруг осознала, что нахожусь в лифте. Сглотнув, я остановила его и тут же выскочила наружу. Переводя дыхание, я почувствовала, как Хлоя схватила меня за руку, тревожно оглядываясь по сторонам. Ее взгляд задержался на моей окровавленной одежде. Да и я сама избегала туда смотреть, чтобы лишний раз не упасть в обморок.

– Ешиль, я знаю, кто они и зачем сюда пришли. Я должна вывести тебя отсюда! – выпалила она.

Я же не понимала, о чем она говорит. Хлоя была готова пойти дальше, но вдруг болезненно застонала и потеряла сознание. Я наклонилась к ней и замерла: позади стоял незнакомец с каким-то странным оружием в руках. Он выстрелил мне в руку, и тело вдруг охватила сильная слабость, а перед глазами все поплыло. Я упала рядом с Хлоей, и последнее, о чем я подумала, было: «Что же с нами будет? И почему вокруг никого нет?»

Когда темнота накрыла меня, я успела мысленно прошептать молитву, чтобы Призрак успел прийти.

Глава 18

Две жизни, одно сердце

Взгляд со стороны.

Стремясь избежать неловкой ситуации, мужчина глубоко вздохнул и достал из кармана пачку сигарет. Если уж ему и предстояло слушать нотации Маркуса, следовало запастись терпением, а иначе ему бы пришлось искать иные способы заставить его замолчать. Еще мгновение назад Маркус принял все гораздо спокойнее, чем он ожидал, но теперь он злился так, словно услышал обо всем впервые. Дрю понял, что в тот момент он был в шоке и только минуту назад наконец от него оправился. Тем не менее рядом с Ешиль он сумел сдержаться, и за это Дрю даже проникся к нему уважением. Конечно же, говорить ему об этом он не собирался.

Маркус, пронзительно глядя на него, удивленно произнес:

– Значит, причина твоего исчезновения – эта школа? – Он сощурил глаза медового цвета и посмотрел на брата. – Или мне следует сказать – та девушка?

В его голосе слышалось осуждение: он явно не одобрял происходящее и сейчас чувствовал себя обманутым и несостоявшимся как старший брат. Он ведь обязан был его защищать, а теперь так вышло, что Дрю целый год находился в месте, где повсюду витала опасность. Сойти с ума от этого было проще простого! Что, если бы с ним что-то случилось? К тому же эта девушка, за которой он последовал, была обречена на смерть, и Дрю опять пытался совершить невозможное! Когда она умрет, он ведь еще долго не сможет прийти в себя. Почему же он не мог найти кого-то себе под стать?

– Мне нужно остаться здесь еще ненадолго, – сказал Дрю и, закурив вторую сигарету, прислонился спиной к стоящему за ним дереву.

Маркус же не мог смириться с услышанным.

– Ненадолго это насколько? – язвительно спросил он. – До того дня, когда она умрет?

Увидев, как в глазах брата вспыхнул гнев, он нахмурился.

– Не смотри на меня так! Это ведь правда! – почти рявкнул он. – Дрю, эта девушка – Носительница! Даже ты не сможешь ее спасти.

До этого он промолчал, чтобы не унижать брата при Эмили и Носительнице, но теперь его терпение медленно подходило к концу.

Дрю, сохраняя самообладание, сделал еще одну затяжку и холодным голосом произнес:

– И что? Что меняет тот факт, что она Носительница?

Эти слова, полные равнодушия, зажгли в медовых глазах Маркуса пламя ярости. И он еще спрашивает?!

– Так что ты хочешь в конце концов: Носительницу или ее бесценное сердце? – Судя по взгляду брата, Маркус приблизительно знал ответ на свой вопрос, но в одном он точно был уверен: его брат не мог привязаться к Носительнице, ведь сам он всегда тянулся к женщинам зрелым, уверенным в себе и знающим, чего именно они хотят. А сейчас все было с точностью до наоборот.

– Ешиль.

– Не понял?

– Ее зовут не Носительница и не «та девушка», – твердо посмотрел он на брата. – Ее зовут Ешиль.

– Черт возьми, Дрю. Ты в нее влюбился, да?

– Не думаю.

– «Не думаешь»?! Так ты даже не уверен! – Маркус смотрел на него так, будто готов был в любой момент убить. – Ты понимаешь, что мог бы просто сказать «нет»? Кроме того, с каких это пор тебя волнует имя женщины?

Дрю безучастно пожал плечами.

– Уже какое-то время.

Маркус уже был на грани: равнодушие младшего брата сводило его с ума.

– Так что ты хочешь? – спросил он, пытаясь успокоиться. – Ешиль или ее сердце?

Он должен был услышать окончательный ответ.

Дрю выпустил дым в воздух и пожал плечами.

– Я хочу и то и другое.

Это признание заставило его ощутить нечто новое. Чего же он на самом деле хотел? Он приехал сюда, чтобы силой забрать сердце этой девушки и убить ее. Но все изменилось, и теперь он сходил с ума от того, что не мог облечь свои чувства в слова.

Он ее не любил.

И не был в нее влюблен.

Или даже привязан.

Тогда что это было?

Почему он чувствовал, что обязан ее защищать? Он сжал кулаки, выругавшись. Как можно было хотеть отдать ей сердце, если он к ней толком ничего не испытывал?! Зачем он так упорно боролся за жизнь женщины, которую даже не любил? Снаружи, за пределами школы, его ждали десятки других, вот только он желал только ее. Эти мысли доводили его до исступления.

– Я хочу, чтобы ты немедленно покинул это место, Дрю, – сказал Маркус.

Дрю же лишь взглянул на него пустыми глазами. Он никогда не думал, что брат так просто сдастся. Но еще больше его поразило то, как легко он тогда со всем согласился, ведь Маркус, которого он знал, сделал бы все, чтобы увезти его отсюда.

– Нет! – отрезал он. Дел у него здесь еще было много, и уезжать он был не намерен.

Маркус тяжело вздохнул – он знал, насколько упрям был его брат.

– Ты ее люб...

Но Дрю, сверля брата взглядом, зло перебил его:

– Ей нужна моя помощь! Она слишком слаба и неопытна и не может защитить себя!

Он почти выплюнул эти слова. Дрю всегда считал, что слабые должны умереть. Если человек боится другого человека, который ничем от него не отличается, и сдается перед ним, то он не достоин жизни. Для Дрю Брюса сила всегда была на первом месте. Мужчина или женщина – без разницы. Не существовало слабых, были лишь трусливые и жалкие. И именно это его злило: немая вовсе не была ничтожной, но, увы, была слишком напугана, чтобы сделать хотя бы один шаг самостоятельно.

Она даже не знала, что за мир ждет ее снаружи.

Маркус прищурился.

– И что тебя в этом так задевает? Ты не несешь ответственность за Ешиль. Если станет известно, что ты находишься в таком месте, вся наша репутация в один лишь миг может рухнуть в бездну!

Он не мог поверить, что брат решился на такую авантюру. Почему бы просто не пойти работать в компанию и не жить спокойно, как все? К тому же, когда он спросил, любит ли тот Ешиль, Дрю заявил, что всего лишь помогает ей. Вот только «нет» он так и не сказал. Потому что Дрю никогда не лгал и не мог солгать. Даже будучи загнанным в угол, он выкручивался, но никогда не позволял себе прибегнуть к обману. Черт возьми, он действительно был влюблен в Ешиль!

Дрю затушил сигарету, поднялся и встал напротив Маркуса.

– Вот в этом и разница между нами, – сказал он все так же отстраненно. – Ты живешь по плану и расписанию. Подстраиваешься под мир вокруг и выстраиваешь жизнь по его законам.

Он сделал шаг назад и указал на себя рукой.

– А я нет. Это я подстраиваю жизнь под себя. Жизнь или смерть – для меня все едино. Я иду вперед импровизируя. Скажи, Маркус, когда в последний раз ты сделал что-то ради себя?

На первое место Дрю всегда ставил себя, предпочитая жить свободно и ни с кем не считаться. Маркус же был другим: ради семьи, невесты и окружения он постоянно отодвигал себя на второй план. Именно это и злило Призрака больше всего. Потому что Маркус за пределами компании и совещаний был словно заведенные часы: одни и те же будни, бесконечный цикл, которому он следовал без устали. Даже невесту выбрали за него. И теперь он осмеливался упрекать его?

Маркус, как и всегда, с принципами своими не поступился и пропустил слова брата мимо ушей. У него была своя четкая граница, и ради того, чтобы угодить Дрю, переступать он ее не намеривался.

– Расскажи все с самого начала, Брюс, – сказал он предельно серьезно.

И в тот же миг насмешливое выражение на лице Дрю исчезло. Лишь однажды Маркус назвал его Брюсом, в день, когда умер их отец. Вторым именем он обращался к нему лишь тогда, когда был по-настоящему серьезен и подавлен.

– Год назад при содействии одного приятеля я попал сюда и, увидев ее, решил остаться. Здесь меня зовут Алекс. Если так дорожишь своей репутацией, просто притворяйся, что не знаешь меня, – вкратце объяснил Дрю свое положение.

Так как длинные разговоры он совсем не любил, этот рассказ уместился у него всего в несколько предложений. Наверное, это была его самая длинная реплика за весь день. В голове у Дрю мелькнула мысль, и он вдруг усмехнулся: а ведь немая самая разговорчивая из всех, кого он встречал. Странно, но ничто в ней его не раздражало.

Маркус, зная манеру брата, не стал вдаваться в подробности.

– Понимаешь ли ты, что среди всех женщин, с кем ты мог связать свою судьбу, ты выбрал именно ту, с которой это просто невозможно? – усмехнулся он.

На самом деле Дрю лишь прикрывался заботой, но Маркус видел больше: он знал, что брат – тот еще страдалец, который не мог любить, как все нормальные люди. После той девушки со школьных времен он так и никого не впустил в свою жизнь. Конечно, он много раз пытался, но все его попытки оказались тщетны. И вот теперь все снова повторяется: девушка – Носительница, и с Дрю у них нет никакого будущего.

Вопрос Маркуса рассмешил Дрю. Он ведь никогда не любил простые задачи, всегда стремившись к более сложным.

– А с Эмили Льюис ты что собираешься делать? – сменил он тему.

Когда разговор зашел про Эмили, Маркус не удержался от усмешки.

– А на эту отвратительную лягушку у меня свои планы, – сказал он с хитрой улыбкой, вспоминая сегодняшний день. Ему было интересно, сколько еще она сможет продержаться.

Дрю внимательно проследил за братом; даже при одном лишь упоминании Эмили на лице Маркуса возникала улыбка. Поскольку до свадьбы с Луной оставалось совсем немного, приезд Маркуса был для него в какой-то мере облегчением. Ведь до этого момента брат наблюдал за Эмили только издалека. Да и к тому же, только она, похоже, могла остановить Маркуса от заключения этого брака. В тот момент, когда Дрю увидел их в офисе, он понял, что вот-вот наступят перемены. Никто прежде не смел проявлять к Маркусу неуважение. А на тех, кто осмеливался, он обычно подавал в суд, и поэтому такие случаи свелись к нулю. Но Эмили Льюис, войдя в его кабинет с чашками кофе, нагрубила ему, глядя прямо в глаза, и после этого Маркус начал ее преследовать. Возможно, Маркус тайно оценил ее смелость, хотя вряд ли когда-нибудь себе в этом признается. Что ж, посмотрим, как все сложится дальше.

– У Эмили и так проблем хватает, не усугубляй ее положение, – предупредил Дрю, хотя и понимал, что Маркус его не послушает.

Он поправил свою одежду, игнорируя тот факт, что брат встал на ее защиту.

– Ее проблемы меня не волнуют. Так или иначе, эта ассистентка попросит у меня прощения, – сказал он.

Дрю рассмеялся и указал на распухший лоб Маркуса.

– Только смотри, чтобы за это время она не сотворила чего похуже.

И хотя Дрю не видел, каким образом Маркус получил это ранение, судя по тому, как он, касаясь лба, бросал убийственные взгляды в сторону Эмили, в этом явно была замешана именно она.

После напоминания Дрю лицо Маркуса снова омрачилось, и он стиснул зубы от ярости.

– За это я придумаю этой твари другое наказание! – прошипел он.

Существо, которое можно было назвать женщиной разве что под присягой, осмелилось бросить в него камень и обязательно должно было получить по заслугам! Она была полной противоположностью его идеала женщины.

Братья поговорили еще немного, и, несмотря на все неприятности, пережитые за день, Маркус покидал школу с какой-то долей умиротворения, ведь он наконец смог повидаться с братом. Он всегда чувствовал, что Дрю в чем-то замешан, но совсем не ожидал чего-то подобного. Брат, привыкший встревать в различные неприятности, как оказалось, имел совсем иную жизнь. Но все нанятые им раньше детективы так и не смогли выяснить ничего, кроме места его проживания. Теперь Маркусу оставалось лишь пожелать брату удачи.

Потому что Дрю был полон решимости остаться в этом месте, а Маркус его никогда не любил.

– Даже думать не хочу о том, что будет, когда мать об этом узнает, – проворчал он, садясь в машину.

После смерти отца Маркус посвятил всего себя Аннализ и Дрю. Их счастье всегда стояло для него выше собственной жизни. Ради того, чтобы не огорчать мать, он обручился с Луной, просто потому, что не мог сказать ей «нет». По той же причине он оставил Дрю в Школе Смерти, ведь впервые после смерти отца лицо брата озарила улыбка. Только эта маленькая девочка могла по-настоящему его рассмешить. Но то, что она была Носительницей, терзало Маркуса, ведь так или иначе она была обречена на смерть. И он словно заранее видел, что случится с Дрю, когда ее не станет.

Их ожидали трудные времена. Очень трудные.

* * *

– Что ты говоришь, Хэнкс? Что значит – Кинг умер? – ошарашенно смотрела Ванесса на своего охранника. Она до сих пор не могла поверить, что только что узнала о смерти личного телохранителя своей сестры. Это правда?

Молодой человек кивнул, подтверждая:

– Умер, мадам. Погиб во время покушения на мисс Хлою в Школе Смерти.

Ему было тяжело сообщать эту весть, ведь он любил и уважал Кинга, а тот погиб сегодня днем. Услышав о похищении Хлои, Ванесса буквально обезумела и выбежала из университета, а тут ей еще принесли новость о смерти Кинга. В отчаянии мечась по саду, она думала, как сообщить об этом родителям.

– Я пропала, – прошептала она, и Хэнкс прекрасно ее понимал. Вероятно, эта ловушка была устроена именно для Ванессы.

– Вам стоит рассказать об этом отцу, – предложил Хэнкс, озвучивая свои мысли.

Ванесса сразу же возразила:

– Ни в коем случае! Хэнкс, моему отцу нельзя ввязываться в это, – твердо заключила она. – Если его имя будет связано с подобным скандалом, карьера его будет кончена. – Она нервно огляделась по сторонам, словно желая убедиться, что их никто не подслушивает.

Молодой охранник с ней не согласился. Как и Ванесса, он был уверен: похищение Хлои – это ловушка, направленная на нее. Годами они с Винсентом и Элайджей берегли Ванессу от семейных дел. Но теперь казалось, что враги упорно настаивали, чтобы Ванесса наконец сделала выбор. Если однажды взять в руки оружие, назад пути не будет. Тот, кто окунулся в тьму подполья, уже не вернется к свету. С тех пор как Сэм Грин назначил Ванессу своей преемницей, все преступные кланы ждали ее решения: если она займет место деда, то мишенью станет именно она; если откажется – они продолжат решать свои вопросы с Сэмом. Но Сэм, привыкший добиваться своего, готов был бросить на растерзание волкам не себя, а собственную внучку.

Увидев, как к беседке подходят Элайджа и Винсент, Ванесса бросилась к ним.

– Хлоя? – нетерпеливо спросила она. – Пожалуйста, скажите, что вы ее нашли! – От волнения она едва могла сдержать слезы. При других она никогда не показывала свои слабости, но рядом с тремя своими охранниками сразу же сбрасывала все маски.

Увидев ее опухшие от плача глаза, Винсент сжал кулаки и отвел взгляд: он не привык видеть Ванессу в такой печали. Она была единственным человеком, к которому он привязался всем своим сердцем и перед кем дал клятву верности. Несмотря на внешнюю холодность, именно Ванесса дарила им ощущение семейного тепла. Для этих троих мужчин она была бесценным сокровищем, и их приоритетом всегда было ее счастье.

– Винсент! – умоляюще прошептала Ванесса.

Кажется, он больше не был в силах сохранять самообладание. Ванесса смотрела на него так только в моменты полной безнадежности и отчаяния.

– Мы не нашли похитителей мисс Хлои, – произнес он, впервые ненавидя себя за то, что был вынужден сказать правду.

От услышанного Ванесса пошатнулась, и Элайджа в последний момент успел подхватить ее под руку.

– Мы найдем ее. А вам нужно немного отдохнуть, – сказал он взволнованно.

Но Ванесса его не слушала. Торопливо высвободив руку, она смахнула слезы.

– Нет, искать ее буду я сама! Собирайтесь, мы уходим.

– Куда? – одновременно спросили все трое охранников.

Вопреки недавним слезам, девушка горько усмехнулась:

– К деду, – и глубоко вздохнула. – Похоже, ничего уже не изменишь, – сказала она, явно признавая поражение. Может, Ванессе действительно стоило перестать бежать от предначертанной ей судьбы?

* * *

В ворота большого поместья въехала машина, и все охранники невольно обратили на нее взоры. Узнав за рулем Хэнкса, они сразу же все поняли – приехала Ванесса. Вся дюжина охранников тут же приосанилась. Девушка, вышедшая из машины вслед за тремя телохранителями, в белом платье до колен выглядела удивительно далекой от всех этих грязных дел. С черной лентой в волосах она напоминала не наследницу криминального мира, а ребенка, который больше любит сидеть дома у телевизора. От этой мысли один из охранников даже невольно улыбнулся, а другие тут же осадили его взглядом, и улыбка немедленно сошла с его лица. Он не мог воспринимать их поведение всерьез, а также не понимал, почему они так боялись этой девушки. Молодой охранник явно был новеньким.

Трое телохранителей держались на расстоянии шага, а Ванесса, высоко подняв голову, уверенно двинулась вперед. Проходя между коридором, образованным охраной, выстроившейся словно каменная стена, она вдруг остановилась напротив того самого охранника, который недавно позволил себе улыбнуться. Так как он был выше ее ростом, она подняла голову и спокойно произнесла:

– Поясни.

Сэм Грин стоял на балконе и с интересом наблюдал за происходящим. Он тоже заметил дерзость охранника и ничуть не удивился тому, что Ванесса обратила внимание на такой пустяк. Ведь как бы она ни отрицала, в ней было куда больше от деда, чем у его сыновей. Именно поэтому Сэм упрямо желал держать ее при себе. Губы старика тронула легкая улыбка, и он указал советнику на внучку.

– Как думаешь, что она сделает?

Альберт, умный и рассудительный, ровесник Сэма, лишь пожал плечами.

– Она всего лишь девчонка, Сэм. Просто пройдет мимо и все.

Он всегда считал, что старик придает внучке слишком много значения.

Но Сэм усмехнулся еще шире.

– В ее годы, если бы кто-то посмел проявить ко мне неуважение, я бы его убил, – сказал он с гордостью, а после добавил: – Впрочем, в этом я и сейчас не изменился. Любой, у кого есть хотя бы капля ума, не допустит рядом со мной ни малейшей оплошности.

– Но это ты, а она всего лишь девочка, – мягко возразил Альберт, желая наконец донести до Сэма истину. Внучка была слишком слаба, чтобы занять его место, а старик этого никак не понимал.

Однако Сэм ничего не ответил, только перевел усталый взгляд на внучку. Он знал, чего конкретно хочет, и считал, что не ошибся, сделав ставку именно на нее.

Тем временем Ванесса все еще ожидала ответа от охранника.

– Не понял вас, госпожа? – замялся он.

– Ты ведь только что смеялся надо мной. Так объясни, почему.

Услышав ее мягкий голос, охранник почувствовал себя еще свободнее.

– В голову пришла одна мысль, вот и все, – бросил он снисходительно, глядя на девушку сверху вниз.

Другие охранники нахмурились, но промолчали. Заметив краем глаза их реакцию, Ванесса спокойно сказала:

– Я хочу знать, что именно заставило тебя рассмеяться.

Сейчас она больше походила на капризного ребенка, требующего конфетку, нежели на хозяйку положения. Никто никогда не видел ее столь нетерпеливой.

– Это вас не касается, госпожа, – дерзко ответил он, а затем, сделав шаг назад, усмехнулся.

– Верно, это меня не касается, – сказала Ванесса и тоже улыбнулась.

Когда мужчина окончательно потерял бдительность, лицо Ванессы резко изменилось.

– Элайджа, пистолет! – Ее голос прозвучал твердо и серьезно.

Охранник опешил, ничего не понимая, а вот Элайджа, прыснув, без колебаний протянул ей пистолет.

Все, кто знал Ванессу, уже привыкли к ее переменчивому характеру. Порой ее улыбка могла сбить с толку. Но новенький, пришедший всего неделю назад, еще об этом не знал. Он не мог понять, как смеющаяся девчонка вдруг могла превратиться в исчадие ада.

Ванесса направила пистолет прямо на него.

– Первое правило: внешность может быть очень обманчива, – сказала она и выстрелила ему в ногу. – Второе правило: никто, слышишь, никто не смеет смеяться в моем присутствии! – И снова нажала на курок.

Пули пробили обе его ноги, и охранник, рухнув на колени, взвыл от боли. Ванесса же, присев напротив, посмотрела ему прямо в глаза.

– В следующий раз чтобы ни одна мысль не отобразилась на твоем лице, – тихо сказала она, а потом вновь мило улыбнулась и прижала дуло к его лбу. – Иначе следующего раза для тебя уже не будет. – Она игриво подмигнула, и несчастный едва не потерял сознание от ужаса.

Поднявшись, Ванесса вернула оружие Элайдже и повернулась к остальным.

– Если впредь будете принимать на работу таких людей, отвечать придется всем. – Ее тон не терпел возражений.

Она взглянула на самого опытного из охранников.

– Лука, позови врача. Когда этого подлатают, выгони его прочь.

Лука молча кивнул, принимая приказ. Остальные же охранники стояли, уткнувшись глазами в землю, потрясенные тем, что только что увидели. А Ванесса, словно ничего не случилось, направилась в дом. В тот момент она даже и не подозревала, что все это время с балкона за ней наблюдает пара глаз, преисполненных гордости.

Поднявшись по лестнице, девушка вошла в кабинет деда. Альберт как раз выходил и, кивнув ей, все еще пребывал под впечатлением от увиденного. Ванесса не обратила внимания на его странный взгляд и шагнула внутрь. Старик сидел за массивным столом, затягиваясь сигарой.

И хотя ему было шестьдесят лет, он все еще сохранял здоровье и бодрость духа. «Интересно, когда же он умрет?» – пришло ей на ум. Возможно, с его смертью исчезли бы все ее проблемы, и эта мысль даже заставила ее усмехнуться. Иногда она сама не понимала, что творится у нее в голове. У него были седые волосы и глубокие морщины на лице, но глаза – живые, черные, пронизывающие, смотрели прямо на нее.

Откинувшись на спинку кресла, дед с удовольствием произнес:

– Ванесса Грин, – и сделал акцент на имени. – Что заставило тебя снова прийти в мой дом спустя три года разлуки?

Его слова, сказанные с легкой иронией, рассмешили девушку – словно он сам вовсе не пытался затащить ее сюда всеми возможными способами... Присев, она удобно откинулась в кресле перед рабочим столом, расслабившись так же, как и дед.

– Скажем так, – ответила она тем же тоном, – соскучилась по тебе, старик.

Сэм Грин рассмеялся. Даже его собственные сыновья боялись вести себя с ним так раскованно, и только Ванесса оставалась перед ним непоколебима. Сравнивая двух внучек, он все чаще отмечал: несмотря на твердый характер Хлои, Ванесса была такая же властная, как и он. Глядя со стороны можно было подумать, что перед ним робкая и милая девочка-домоседка, вот только Сэм прекрасно знал, насколько опасной она может быть, если сама того захочет. Выдыхая дым сигары, он притворился сердитым.

– Следи за словами, когда разговариваешь со мной, девчонка.

Ванесса рассмеялась в ответ.

– Прошу прощения, – сказала она, закинув ногу на ногу и растянувшись в кресле. – Как я только могла не проявить к вам уважения, дедушка?

Ее дерзкие слова шли вразрез с ее поведением, и на этот раз старик действительно вышел из себя. Ударив кулаком по столу, он рявкнул:

– Не перебарщивай!

Ванесса нахмурилась в ответ и, глядя прямо ему в глаза, тихо сказала:

– Время еще не пришло! Если хочешь уважения, так веди себя соответственно! – прошипела она сквозь зубы.

Ее слова на мгновение застали старика врасплох.

– О чем это ты? – спросил он.

Он отлично знал, что Ванесса явно подавляла одну из сторон своей личности, и всячески старался пробудить ее. Но столь быстрая перемена настроения внучки поразила его.

Ванесса внезапно поднялась, растеряв все остатки контроля.

– Где Хлоя? Если ты сделал что-то с моей сестрой – клянусь, я разрушу это королевство и тебя вместе с ним! – Ее голос был полон решимости привести все свои угрозы в исполнение.

Сэм, откинув кресло назад, вскипел от ярости.

– Хватит! Я не причастен к похищению Хлои! Прямо перед твоим приходом мои люди нашли их следы, – рявкнул он, а Ванесса, даже если и испугалась, то виду совсем не подала. Стоит двум личностям с одинаково твердым характером столкнуться, как атмосфера быстро накаляется. Ведь именно он воспитал ее такой: ни при каких обстоятельствах нельзя показывать своих слабостей, и он не исключение.

– И почему я должна тебе поверить? – резко спросила она. – Ты не жалеешь даже тех, кто с тобой одной крови. Почему бы тебе не похитить мою сестру? – Смысл этих слов могли понять лишь Сэм и Ванесса. Она сознательно нажала на его болевую точку, и теперь перед ней словно предстал раненый зверь, который, испытывая боль, бросается на всех вокруг.

Сэм, стремясь обуздать гнев, бросил сквозь зубы:

– Уходи! – коротко сказал он, сдерживаясь, чтобы не ударить ее. – Пока ты тут споришь со мной, мои люди ищут твою сестру. Иди домой и жди, Ванесса. И не смей вмешиваться.

Он заранее отдал приказ своим людям: как только Ванесса войдет в дом, охране тут же передадут адрес, где удерживают Хлою. Но Сэм, как и Ванесса, не знал одного: похищена была не только Хлоя.

Ванесса же решила действовать по-своему.

– Я сама заберу сестру, – упрямо заявила она, и он, понимая, что Ванесса не внемлет его просьбе, уступил.

– Пусть мои люди проводят тебя, – согласился он. Несмотря на постоянные ссоры, он не мог позволить себе потерять единственную внучку, которую по-настоящему ценил. Пусть охрана будет рядом, так ему будет спокойнее.

– Я поеду одна, – настаивала Ванесса. Она не желала оставаться перед ним в долгу: дед требовал расплаты самым беспощадным образом. – Дай мне одну из машин. Этого будет достаточно.

Они с охранниками приехали на одной машине, и, вероятнее всего, ее люди уже уехали на ней.

Мужчина, яростно глядя на нее, выпалил:

– Это даже не обсуждается!

Усмехнувшись, Ванесса подошла к нему и быстрым движением схватила ключи от машины, лежащие на столе.

– Тогда попробуй меня остановить, старик, – сказала она и, повернувшись, бросилась к выходу.

Выбежав из дома, она запрыгнула в новенькую машину деда и, сопровождаемая любопытными взглядами охраны, вдавила педаль газа в пол. Проехав через ворота огромного имения и наконец испытав облегчение, она прибавила скорость – через минуту за ее машиной понесутся люди деда, но в вождении ей не было равных. Она была уверена, что в скором времени легко от них оторвется.

* * *

Так и получилось: без малейших усилий ей удалось оторваться от группы охранников. По дороге она даже успела дозвониться до Элайджи и, получив небольшой нагоняй, узнала, где находилась ее сестра. Вот только рано было радоваться. Тормоза отказывались работать! Она давила на педаль, но машина никак не реагировала.

– Черт, дед! – закричала она. Как такой предусмотрительный человек мог забыть про обслуживание автомобиля?

Лавируя на высокой скорости среди машин, она больше не могла игнорировать какой-то странный звук: тик-так, тик-так... Он длился уже пять минут. Стараясь ни в кого не врезаться, она попыталась понять, откуда мог доноситься этот раздражающий шум. Поняв, что он идет из бардачка, Ванесса, не отрывая глаз от дороги, наклонилась и открыла его. То, что она увидела внутри, вызвало у нее шок, и ругательство сорвалось с ее губ:

– Черт возьми! Это что, шутка?

Теперь стало ясно, почему тормоза не работают. Это было покушение! Кто-то организовал покушение на деда, но в ловушку попала именно она. Не могло быть никакого другого объяснения для отказа тормозов и бомбы в бардачке.

– Ты мне должен жизнь, старый волк! – крикнула она, ударив ладонью по рулю. – Чувствую, мне дорого обойдется, если с возрастом ты вконец перестанешь замечать врагов вокруг себя! – пробормотала она, теряя контроль над автомобилем.

Из-за плотного потока машин Ванесса стала искать способы свернуть с магистрали. Заметив впереди красный свет светофора, она в гневе стукнула рукой по рулю и опустила стекло.

– Убирайтесь!– крикнула она, врезавшись в стоящий перед ней автомобиль. Несмотря на то, что в последний момент она успела повернуть руль, состояние черного автомобиля было плачевным. Проезжая на красный, она взмолилась: «Надеюсь, они выжили», – и продолжила путь, ведь от столкновения скорость машины почти не изменилась.

Звуки полицейской сирены позади совсем не помогали. Внезапно зазвонил телефон, и Ванесса, сильнее сжав руль, ответила:

– Элайджа, помоги мне, – прошептала она, даже не глядя, кто ей звонит.

– Надеюсь, у вас была веская причина превратить мою машину в металлолом, мисс, – донесся до нее чужой, но в то же время знакомый голос. Ванесса оторвала телефон от уха. На экране высветился незнакомый номер.

Обгоняя впереди едущую машину, она вновь прижала телефон к уху. Если бы Ванесса не умела так хорошо водить, сейчас бы она, возможно, уже в кого-нибудь врезалась. Вот только с бомбами она, увы, обходиться не умела.

«Вот бы я разбиралась в взрывчатках», – подумала она.

– Кто вы? – спросила она, мысленно признавая, что, возможно, уже не переживет эту поездку.

– Посмотрите налево. – Получив команду, она резко повернула голову влево и, увидев сидевшего в соседней машине человека, широко раскрыла глаза.

– Мистер Миллер? – Она только что врезалась в его машину? Черт возьми! Почему они всегда встречались при таких странных обстоятельствах?

– Тормози! – Его голос звучал сердито. Очевидно, Питер злился на нее из-за того, что она врезалась в его машину. Да, глупо было бы в таком случае ожидать от него признания в любви.

Ванесса, в ужасе приметив фуру, мчащуюся по встречной полосе прямо на нее, не смогла сдержать крика:

– Я не могу!

Питер пребывал в ярости из-за машины, которая врезалась в него на светофоре и тут же умчалась прочь, но в гневе он сумел очень быстро догнать безответственного водителя. То, как эта машина неслась зигзагами по дороге, еще больше вывело его из себя. Из-за таких безрассудных людей подвергались риску сотни невинных жизней. Он хотел остановить нарушителя и проучить его за подобную безответственность, но стоило ему только поравняться с автомобилем, как через опущенное стекло он увидел лицо водителя, которым оказалась его бывшая студентка. Питер был ошеломлен, он никак не ожидал, что именно она была проклинаемым им дорожным лихачом. До сих пор на его занятиях девушка производила впечатление немного рассеянной и неуклюжей, но, несмотря на это, казалась достаточно здравомыслящей, чтобы не садиться днем за руль пьяной. Только так он мог объяснить ее беспорядочную езду. А теперь она заявила, что не собирается останавливаться.

Увидев, как со встречной полосы прямо на девушку мчится грузовик, он нахмурился.

– Ванесса, немедленно возьми правее! – заорал он в трубку. Она ведь даже не заметила, что едет по встречке.

Ванесса в слезах давила на тормоз, но все ее попытки оказались тщетны. По обе стороны тянулись ряды машин, и столкновение с фурой было неизбежным. Ее рука, сжимающая телефон, дрожала от ужаса.

– Тормоза не работают, мистер Миллер, и в машине бомба, – прошептала она, осознавая, что это конец. Однако мысль о том, что перед смертью она услышит его голос, приносила ей утешение.

Из-за ее слов Питер едва не потерял управление, но в последний миг крепко вцепился в руль. Обычно в любых обстоятельствах он старался сохранять хладнокровие, но сейчас это едва представлялось возможным. Он тут же съехал влево, пропуская Ванессу вперед. К черту правила дорожного движения!

– Ванесса, уходи налево, поворачивай! – в панике закричал он.

И девушка в последний миг успела вывернуть руль, уворачиваясь от фуры. Гудки машин слились в один сплошной вой, но Питер больше не слышал их – его охватил страх за жизнь девушки. С той стороны трубки доносились ее рыдания и всхлипы, и сердце его сжималось от боли. Вдавив педаль газа, он обогнал впереди идущую машину и снова поравнялся с ее автомобилем.

– А теперь слушайте меня внимательно, юная леди. Если хотите, чтобы я помог вам, сперва успокойтесь. – Он старался говорить мягко, но плач Ванессы отвлекал его.

– Я спокойна! – закричала она сквозь слезы. – У меня не работают тормоза, и я еду с бомбой в машине, которая может взорваться в любую минуту. Так что да, я очень спокойна!

Даже в такой ситуации его губы дрогнули в полуулыбке. Она словно загнанная в угол маленькая разъяренная кошка, которая в любой момент могла выпустить коготки.

Объезжая машины, Ванесса вдруг осознала, что только что накричала на человека, в которого была тайно влюблена, и мысленно отругала себя. В чем была его вина? Он лишь пытался ей помочь. Стоило же ей вновь услышать его теплый голос, как слезы тут же прекратились.

– Я обещаю тебе, что не позволю, чтобы с тобой что-то случилось. На следующем перекрестке сверни направо на трассу F-5 и жди моих указаний.

Ванесса подумала, что он вправду прирожденный психолог: даже в такой ситуации он смог ее успокоить. И да, она доверяла ему безоговорочно.

Она свернула на первом же перекрестке, как и попросил Питер. Правда, едва не столкнулась с несколькими машинами, но в последний момент справилась с управлением.

– И... Ч-что теперь мне делать? – спросила она и, не увидев рядом машины Питера, тут же запаниковала. – Мистер Миллер? – прошептала она, вновь готовая залиться слезами.

– Спокойно, ты сейчас позади меня, – послышался его голос.

Подняв голову, она увидела, что Питер обогнал ее машину, и паника охватила ее с новой силой. Она ведь летела слишком быстро, и, если он оказался впереди, значит, ехал еще быстрее!

– Вы?.. Черт возьми, если вы будете ехать с такой скоростью, то разобьетесь! – закричала она в ужасе. Она и сама не осознавала, что дышала сейчас только благодаря нему.

Услышав, как она тревожится за него, Питер едва заметно усмехнулся.

– Просто следуй за мной и постарайся останься целой, – бросил он, после чего свернул на боковую дорогу, уходя от плотного потока машин.

Следуя за ним, Ванесса вдруг заметила, что тиканье прекратилось. С ужасом повернув голову, она увидела, что на часовом механизме бомбы активировался таймер.

– Две минуты тридцать шесть секунд?! – вскрикнула она, и мужчина на другом конце сразу же отозвался:

– Не понял?

Они ехали по проселочной дороге посреди леса.

Ванесса едва могла удержать телефон в руках, пальцы ее дрожали. Ей даже не пришло в голову перевести его на громкую связь. Несмотря на то, что водителем она была опытным, управлять машиной одной рукой было крайне сложно, и она мысленно поблагодарила Винсента за его уроки, а также Элайджу с его вечными предупреждениями не превышать скорость.

– На счетчике бомбы – минута сорок семь! – выкрикнула она, и услышала, как Питер выругался. Машина впереди ускорилась, и тут на Ванессу снизошло озарение:

Когда таймер дойдет до нуля, машина взорвется.

На открытой равнине Питер резко крутанул руль, оказываясь прямо напротив нее.

– Пристегнись! – рявкнул он.

Ванесса поспешно защелкнула ремень. Она даже не заметила, что до этого ехала непристегнутой. А как он смог это заметить, было для нее загадкой. В следующее мгновение ее машина понеслась прямо на его, и она, закричав, уже потянулась к рулю, чтобы уйти в сторону, как услышала его предупреждающий голос:

– Нет! Езжай прямо!

– Да это же безумие! – выкрикнула она, но в тот же миг Питер резко затормозил, и ее машина на всей скорости врезалась в его.

Ванесса закрыла глаза, ощутив, как ее машина с грохотом столкнулась с автомобилем Питера, однако, несмотря на это, колеса все еще продолжали крутиться. С огромной силой ее тело толкнуло вперед, и только ремень и раскрывшаяся подушка безопасности уберегли ее от возможных трагичных последствий. Когда машина, наконец, остановилась, ее сердце было готово выпрыгнуть из груди. Подняв голову, она увидела впереди автомобиль Питера: лобовое стекло покрылось трещинами, а из-под капота валил дым. Приметив его за рулем, она облегченно выдохнула. Кажется, с ним все было в порядке, не считая, конечно, стекающих со лба капель крови.

«А если он ударился головой?.. А если из-за этого у него случится кровоизлияние в мозг?» — пронеслось у нее в голове, и страх сковал все тело. Отстегнув ремень, она бросилась к нему. Сделала два шага и тут же застыла, увидев, как Питер сам выбрался из машины и стремглав направился к ней.

– У вас кровь... вы ранены... – пробормотала она, но он, подбежав, схватил ее за руку и потащил за собой.

– Бежим! – рявкнул он.

– Но машина же остановилась! Почему мы бежим? – едва поспевая за ним, неосознанно спросила Ванесса.

– Может быть, потому что вот-вот рванет бомба? – бросил он сквозь зубы.

Она остановилась, словно только сейчас это поняла, и закричала:

– Бомба!

Вновь вцепившись в его ладонь, Ванесса рванула что есть мочи, и молодой человек усмехнулся.

Раздался громкий хлопок, а после него последовала ударная волна, которая сбила их с ног и протащила по земле под кроны деревьев. Когда все стихло, Ванесса медленно приподняла голову и встретилась с мужчиной взглядом.

– Мы живы? – прошептала она, даже не осознавая, что лежит прямо на нем.

Питер же смотрел на маленькое тело в своих объятиях. Черные волосы ниспадали ей на лицо, а миндалевидные глаза распахнулись, ожидая ответа.

– Ты и правда ходячая катастрофа, Ванесса Грин, – выдохнул он, тяжело дыша.

Она вспыхнула и отвела взгляд.

– Я... я очень виновата, мистер Миллер, – проговорила она смущенно. Она вечно выставляла себя на посмешище и не понимала, как ей это постоянно удается.

Питер все еще рассматривал ее горящие румянцем щеки, а после окончательно решил ее добить:

– А в чем именно? В том, что превратила мою машину в груду металлолома? Или в том, что вот-вот сломаешь мне все кости? – И посмотрел ей прямо в глаза. – Кстати, не думаешь слезть с меня?

Задав этот вопрос, он с удовольствием проследил, как вмиг изменилось ее лицо.

Ванесса только сейчас осознала свое недвусмысленное положение. Она лежала на нем, упираясь руками в его грудь, а их тела соприкасались так тесно, как ей и не снилось. Его прекрасные янтарные глаза были в нескольких сантиметрах от ее. Ванессе хотелось протянуть руку, коснуться его лица и стереть алую полоску крови, тянущуюся от виска. Вот только она так и не решилась. Его дыхание жгло ее кожу, и, сглотнув, она поспешно пробормотала:

– Я... простите, – и, вскочив, отпрянула от него. Она любила его до безумия, но знала, что он никогда не ответит ей тем же, поэтому не имела права как-то демонстрировать свои чувства.

Питер, заметив, как она тут же посерьезнела, поднялся на ноги. Пока она отряхивала одежду, он спросил:

– Может объяснишь мне, что это было?

Он ничего не понимал. Жизнь молодой девушки явно не должна была состоять из отказывающих тормозов и взрывающихся бомб.

Ванесса резко вскинула голову.

– Черт, Хлоя! – воскликнула она. Мысль о том, что она забыла о сестре, вонзилась в сердце, словно нож.

Так и не ответив на вопрос Питера, она заозиралась по сторонам и тут же заметила машины, приехавшие на шум взрыва. Бросившись к одной из них, она подлетела к мужчине рядом.

– Здравствуйте, я Ванесса. Ванесса Грин, – проговорила она, задыхаясь. – Можете одолжить мне вашу машину на пару часов?

Питер, сдвинув брови, мрачно на нее посмотрел.

Хозяин же машины смерил ее взглядом и коротко отрезал:

– Нет.

Он явно не планировал одалживать свою новенькую машину незнакомой девушке.

Ванесса мило улыбнулась, будто только этого и ждала.

– Как придете в себя, езжайте в дом Николаса Грина и скажите, что я должна вам машину. Вам дадут куда лучше этой.

А после без лишних слов врезала мужчине по голове, и стоило ему только отшатнуться, как она схватила его за шею и ударила коленом в лицо. Обмякнув, он рухнул на землю.

– Это что вообще было? Как маленькая девочка может так драться? – донесся до нее ошарашенный голос Питера.

Вспомнив о его присутствии, Ванесса вздрогнула и мысленно выругалась.

– Надеюсь, вы не возненавидите меня за то, что увидели сегодня, мистер Миллер, – смущенно проговорил она, а затем, отворив дверь машины, быстро села и рванула прочь.

За один день она потеряла образ обычной скромной девушки. Припомнив выражение его лица, когда она садилась в машину, Ванесса горестно покачала головой.

– Наверняка вы больше не захотите меня видеть, – прошептала она, содрогаясь от слез. – Каждое мое действие лишь отдаляет вас от меня. Надеюсь, ты жива, сестренка, потому что тебе еще за это отвечать! – рявкнула она и вдавила педаль газа. Теперь ее единственная задача заключалась в том, чтобы найти Хлою и вернуть ее домой прежде, чем семья что-либо заподозрит.

– Как же я устала, – тяжело вздохнула она.

Вся ее жизнь была выстроена вокруг счастья Хлои и их семьи, и теперь постоянная борьба в одиночку окончательно утомила ее. Особенно она не хотела думать о том, что Хлоя ее ненавидит. А то, что ее ненавидит Ешиль, и так было очевидно, и именно это причиняло ей самую острую боль.

Она положила руку на сердце и, не в силах сдержать слезы, прошептала:

– Если я отдам тебе его, то все наконец закончится?– Последнее время эта мысль не давала ей покоя.–  Ешиль... – простонала она. – Наверное, я так и не смогу собраться с духом, чтобы встретиться с тобой лицом к лицу, – призналась она себе, даже не осознавая, что с каждым шагом медленно приближается к сестре.

Судьба, казалось, планировала свести сестер в самый неожиданный момент.

* * *

После ухода Маркуса Дрю еще какое-то время сидел в саду один. Появление брата в Школе Смерти совсем не входило в его планы. Они не должны были здесь встретиться. И ведь на самом деле проблема даже была не в Маркусе – он бы пожурил его и утих, – а в том, что, если об этом узнает их мать, все может оказаться куда серьезнее. Аннализ ведь не будет молчать: только ей станет известно, что ее исчезнувший сын все это время пребывал в Школе Смерти, как она тут же взорвется. И, увы, в гневе она могла быть опаснее любого заключенного. А если речь шла о ее сыновьях, остановить ее было невозможно. Поэтому Дрю решил положиться на Маркуса: если какая-то информация дойдет до Аннализ, он тут же отсюда сбежит. Маркус не рискнул бы вновь потерять брата, которого только что нашел, и мысль об этом успокоила Дрю и дала ему силы, чтобы вернуться в здание школы. В коридоре он заметил Эриха, одиноко стоящего у колонны.

– Тебя что-то тревожит? – подошел он к другу.

Эрих оторвался от колонны. Вид у него было задумчивый.

– Может быть, друг мой. Может быть... – ответил он.

Они поднялись на балкон. Дрю упер руки в холодный мрамор перил и, глядя в затянутое тучами небо, сказал:

– Говори, Эрих. – По голосу друга он понял, что что-то явно было не так.

Эрих, сложив руки на груди, усмехнулся.

– Если ты настаиваешь, тогда почему бы и нет, – проговорил он шутливо, хотя Дрю знал, что он этого так и не сделает.

Отойдя от перил, Дрю направился в коридор, оставив позади смеющегося Эриха, но тот крикнул ему в спину:

– Ладно, раз уж так настаиваешь, то расскажу! – Эриха забавляло, что даже с близкими людьми Дрю едва мог перекинуться словом. Его постоянная серьезность казалась ему скучной, однако он также прекрасно знал, что был для Дрю единственным другом, ибо мало кто вообще мог выдержать его нрав.

Призрак медленно повернулся и предупредил:

– Послушаю, если коротко. – Он не был готов одновременно иметь дело и с Маркусом, и с болтливым Эрихом.

– Ученые... – начал Эрих, и вся его радость тут же исчезла. – В последнее время они собираются слишком часто. В свои дела они меня не посвящают, и от этого мне очень тревожно. – Теперь он точно был в этом уверен: в школе творится нечто неладное. И ему нужно было как можно скорее выяснить, что именно, прежде чем станет еще хуже.

Дрю посмотрел на друга, который все еще сохранял серьезный вид.

– То есть ты жалуешься мне на то, что коллеги тебя игнорируют? – И кивнул в знак понимания. – Если хочешь, я могу их всех убить.

Такое легкомысленное отношение к смерти рассмешило Эриха, и он решил, что Дрю всего лишь шутит. Да, его друг был опасен, но не настолько, чтобы кого-то убить.

– Нет, друг, – ответил Эрих, – это не просто игнорирование. Они что-то замышляют. – И сделал небольшую паузу. Дрю отнесся к его словам с сомнением, считая, что тот склонен преувеличивать.

– Даже если это и так, все со временем вскроется. Не забивай себе голову, – решил закрыть он тему, хотя вскоре сам убедится, насколько Эрих был прав. Тогда он и помыслить не мог, какие беды придут из-за того, что казалось совсем несущественным.

Он уже собрался уходить, но слова Эриха вновь заставили его остановиться.

– Твои анализы, Дрю... – прошептал тот и с горечью посмотрел на друга. – Они совместимы с Ешиль. Сердце, которое мы так долго искали, все это время было у тебя.

Результаты анализов его друга и племянницы оказались положительными. Именно его сердце они искали на протяжении стольких лет. Какая же все-таки ирония: их сердца бьются друг для друга, но только одному из них суждено остаться в живых.

Осознание этого причиняло Эриху немыслимые страдания. Он желал, чтобы Ешиль жила, но ее жизнь не должна была стоить чужой. Что же будет, когда она узнает правду? А Дрю? Действительно ли он готов пойти на такой отчаянный шаг? Эрих хотел знать, но и одновременно боялся услышать ответ – мысли о таком поступке казались ему безумными. И вот он, сказав правду, в конце концов ощущал себя так, словно его побили. Дрю устало, но твердо посмотрел на друга.

– Пусть как можно скорее начнутся подготовительные процедуры для пересадки, – произнес он и, не оглядываясь, направился прочь.

Эрих был ошеломлен.

– Ты?.. – с трудом выдавил он. – Черт, да это безумие! – закричал он ему вслед. – Если Ешиль прооперируют, ты понимаешь, что с тобой будет? – Его голос был полон гнева и отчаяния.

– Знаю, – спокойно ответил Дрю. Он прекрасно понимал, на что идет. Он не желал больше смотреть на девочку, в чьих глазах плескалась боль, а губы дрожали от страха. После пересадки у него не останется шанса увидеть ее снова, но, отправляясь на операцию, он не будет сожалеть, потому что она наконец обретет шанс на полноценную жизнь.

Эрих, будучи человеком эмоциональным, не смог сдержать слез и отвернулся.

– Мы не можем забрать сердце у здорового человека, Дрю, – сказал он, не скрывая гнева. – Это будет считаться убийством! К тому же это совершенно неэтично! Никто на такое не пойдет, потому что на этот счет существуют жесткие правила и запреты. Мы не выше законов! – Он все еще не мог поверить, что Дрю попросил его о чем-то подобном.

Усмехнувшись, Дрю сунул руки в карманы штанов и глубоко вздохнул.

– Можно ведь сделать небольшое исключение, так ведь? – спросил он. – Вдобавок мы находимся в школе, где мало кто придерживается правил. Хватит искать оправдания, Эрих.

И в тот же миг Эрих сердито обернулся к нему.

– Ты умрешь, ублюдок! – выкрикнул он. – И не жди, что это сделаю я! – Детская дружба не должна была быть запятнана кровью. Даже ради Ешиль он никогда бы на это не пошел.

Дрю тяжело вздохнул и подошел к нему. Видеть Эриха в таком состоянии причиняло ему боль.

– Мне больше некому довериться в этом деле, Эрих. Ты сделаешь это ради нее. Семья Грин многим обязана этой девочке. – Единственным человеком, на кого могла положиться Ешиль, был ее дядя.

Эрих в отчаянии мотнул головой. Внутри бушевала буря эмоций, и он перевел дух.

– Я не могу. И что мне потом сказать Маркусу и твоей матери? «Дрю больше нет, потому что он отдал свое сердце моей племяннице»? Вряд ли они захотят получить такую новость! – Дрю просил его о невозможном. Господи, на кону же стояла его собственная жизнь!

– Тебе даже объясняться не придется, – мягко ответил Дрю. – Я часто исчезаю, так что им даже не нужно ничего знать. – Он не волновался о матери: Маркус окружит ее заботой как следует. А сам брат был достаточно зрелым и мог сам о себе позаботиться. Из-за постоянных исчезновений Дрю мало кто будет подозревать, что с ним могло что-то случиться. Он почти два года не видел матери, а с Маркусом встретился только спустя год. Они уже привыкли к его внезапным появлениям и исчезновениям. Они подумают, что он просто опять где-то затерялся.

Но Эрих указал на одну маленькую деталь, которую Дрю постоянно упускал.

– А как же Ешиль? – спросил он, глядя на друга. – Когда ее будут вводить в операционную, она ведь потребует, чтобы ты был рядом. Да и первым, кого она будет искать, как только откроет глаза, будешь именно ты. Черт возьми, Дрю! Нам нужно другое сердце! – Ешиль была безнадежно влюблена в этого упрямца. Если она узнает, что сердце, которое поддерживает ее жизнь, принадлежало любимому мужчине, все обернется сплошной катастрофой.

Упоминание немой заставило Призрака сглотнуть. Он давно понимал ее чувства, которые она даже не пыталась скрыть. С каждым днем ее желания становились все смелее, ведь она прекрасно знала, что в скором времени может умереть, поэтому и хотела взять от жизни все. Вспоминая, как однажды она попросила его о поцелуе, Дрю слегка улыбнулся. В ту ночь он приложил нечеловеческие усилия, чтобы устоять. А она продолжала смотреть на него своими зелеными глазами, хлопая длинными ресницами и улыбаясь. Она была само совершенство. И хотя он этого неистово хотел, он никак не мог попробовать вкус ее губ. Переступить эту грань означало бы пройти точку невозврата: попробовав однажды, ему бы потребовалось еще больше. Полукровка несла в себе обаяние запретного плода: она была манящей и такой же недостижимой. Лишь при одном воспоминании о той ночи его тело вновь наполнялось жгучим желанием. Чтобы не мучить себя дальше, он глубоко вздохнул и посмотрел на Эриха.

– Она никогда не должна об этом узнать, – твердо сказал он, не желая слушать возражений. – Ты заставишь ее думать, что перед операцией я ушел и бросил ее. И ты сохранишь этот секрет до самой смерти, чтобы ее жизнь продолжалась, как и прежде. Заранее все подготовь, ведь как только я пойму, что она уже на грани, операция тут же должна состояться. – С этими словами он повернулся и пошел прочь.

– Ты правда думаешь, что она будет счастлива с твоим сердцем? – крикнул Эрих в отчаянии. – Черт возьми! Да вы оба обречены на смерть!

Садясь в лифт, Дрю уже не слышал его. Он знал, на что идет, и искренне считал, что игра стоит свеч. Для некоторых двадцать пять лет – миг; для него же эти годы были долгими и утомительными. Если он должен был отдать жизнь ради одной пары зеленых глаз, то так тому и быть. Даже сейчас эта решимость заставила его улыбнуться, и эту улыбку ему следовало сохранить до конца.

Вернувшись в свою комнату, он снял пиджак, который взял у Маркуса, и отряхнул его. Тогда, вытерев окровавленные руки о собственную футболку, он порвал ее, чтобы перевязать руку трусливой девчонки. В воздухе витал запах крови, исходивший от него самого. Скоро он собирался пойти к турчанке, и ему следовало освежиться. Маленькая полукровка любила его аромат, никогда не упуская возможности вдохнуть его. Быстро приняв холодный душ и обмотавшись полотенцем, он вытер волосы и вновь задумался о немой. Посмотрев на часы, Призрак обнаружил, что было уже довольно поздно.

Она, должно быть, уже спит.

Призрак передумал идти в ее комнату, вот только желание увидеть Ешиль никак не давало ему покоя. Он лег в кровать и, откинувшись на изголовье, взял пульт. Большой экран, прикрепленный к стене, показывал далеко не самые обычные каналы. Вместо этого он был связан с системой видеонаблюдения в комнате Ешиль и по всей школе. Сначала Призрак включил камеры в спальне Ешиль, вот только девочки в постели не оказалось.

«Наверное, опять что-нибудь читает», – подумал он и переключился на камеру в библиотеке. Однако Призрак ошибся. И хотя видеонаблюдение в ванной и у раковины не велось, при увеличении он заметил, что свет там тоже отсутствовал. Очень странно. Вечером эти лампы включаются автоматически. Он ведь специально установил данную систему в ее комнате и библиотеке, чтобы, возвращаясь к себе, девушка не боялась темноты. Да и освещение было настроено таким образом, что отключить его можно было только вручную. И в тот же миг Призрак понял, что Ешиль так и не вернулась, ибо тогда она хотя бы включила бы ночник. Резко нахмурившись, он быстро открыл записи с того времени, когда она могла переступить порог школы.

Если она не своей комнате, то где?

Нетерпеливо отбивая ритм пальцами, он включил запись с того момента, когда они с Эмили вошли в школу. Как только девушки разошлись, Ешиль направилась к лестнице, но стоило ей преодолеть несколько этажей, как она внезапно остановилась. Затаив дыхание, Дрю уставился в экран. Глаза Ешиль расширились от удивления, и в поле зрения камеры попала Хлоя. Ее одежда была перепачкана кровью, отчего убийца невольно забеспокоился о судьбе немой. Две сестры вбежали в лифт, и Дрю приблизил изображение, чтобы понять, куда именно они собирались поехать. Не медля, он сразу же переключился на камеры первого этажа, и едва девочки вышли из лифта, как Хлоя остановила сестру и судорожно принялась что-то ей объяснять. И тотчас Призрак увидел стоявших позади них мужчин. Их руки были сжаты в кулаки, и в следующую секунду две сестры рухнули на пол, подстреленные дротиком со снотворным. Призрак, как человек, разбирающийся в оружии, сразу понял, что обычно подобное оборудование применялось для усыпления животных, и ярость в нем вспыхнула, словно пламя. Если похитители смогли беспрепятственно вывезти девочек из школы, значит, им точно кто-то посодействовал изнутри. Невозможно было, чтобы их пропустили мимо камер – от постоянного наблюдения не укрыться. Это похищение явно было организовано с помощью школы. Сердце его сжалось, и теперь Призрак обдумывал сотни способов, как наказать того мужчину, что тащил немую, будто какую-то вещь. Его злость увеличивалась в геометрической прогрессии.

Без разрешения директора Коннора Вуда они бы не смогли так быстро вынести их из школы.

Коридор был словно подготовлен для их похищения, ведь охранников нигде не было.

Он встал и в гневе зарылся пальцами в свои каштановые волосы. Жажда крови, охватившая каждую клеточку его тела, в очередной раз доказывала: для него не существовало никаких пределов. С хриплым рычанием он ударил кулаком в рамку на стене, отчего стекло, треснув, осыпалось на пол, а кровь забрызгала фотографию внутри. Опустив руку, он наблюдал, как багровые капли медленно стекают по коже и впитываются в ковер. Весь окружающий мир вдруг перестал для него существовать. По вискам стекали капли пота, и Призрак, стиснув зубы, зажмурился. Поняв, что никак не сможет успокоиться, он не стал даже перевязывать кровоточащую ладонь. Просто накинул куртку и, пряча руку, достал из ящика пистолет и пристегнул его к поясу. В голове рождались только планы будущей резни.

«Никто, – повторял он про себя, словно мантру, – никто не посмеет к ней прикоснуться!»

«Позлить тебя?» – вспомнились ему слова немой, произнесенные с улыбкой, и он нахмурился еще сильнее.

Стиснув зубы, он прошипел:

– Все-таки у тебя это получилось. – И добавил с леденящей яростью: – Вот только злишь меня не ты, а тот факт, что тебя нет рядом!

Хлопнув дверью, он решительно вышел из комнаты. Найти ее будет совсем несложно. Тем, кто посмел похитить ее, следовало бы подумать о том, какая участь будет ожидать их в дальнейшем. Быстрым и тяжелым шагом, будто вымещая злость на плитках пола, Призрак покинул здание школы. Если хотя бы один волосок упадет с ее головы, они все за это поплатятся.

Страх потерять ее выполз из укрытия и медленно душил его. В голову тут же пришла еще одна мысль: у нее ведь нет при себе лекарств! Что, если у нее случится новый приступ? Ее хрупкое тело могло сломаться в любой миг. Осознание того, что кто-то сейчас мог касаться ее, причиняя боль, доводило его до исступления. Он, безусловно, найдет ее, вот только непонятно, в каком именно состоянии. Кажется, он был готов сойти с ума. Воображаемые сценарии только множили его тревогу. После ее исчезновения мир вокруг потерял смысл. Она вернула его к жизни, будто он вечность гнил под обломками, и теперь казалось, словно его вновь лишили возможности дышать.

– Не смей, Ешиль! – произнес он вслух ее имя. – Не глупи! Не смей бросать меня!

Даже теперь она не остановит его. Разве она не говорила, что не хотела, чтобы он проливал кровь? Вот только тогда ей следовало держаться рядом!

Он непременно отыщет ее. И теперь судьба похитителей зависела только от того, в каком именно состоянии он ее найдет.