Анна Михайловна Боронина

Бусина из муранского стекла

© Анна Боронина, текст, 2026

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2026

Иллюстрации на обложке и в блоке Анны БоронинойДизайн Кати Петровой

* * *

Пролог

Утро выдалось сырым и серым. Зябкая жемчужная морось, накрывшая город после ночной непогоды, проникала даже под плотную ткань платья и тонкую сорочку и пробирала, казалось, до самых костей.

Узкие улочки еще оставались тихи и пустынны – только торопливый стук каблуков по старым камням разносило игривое эхо. Артефакт вел ее по сухим, незатопленным улицам. Быстрее, быстрее! Миновать еще закрытую маленькую пекарню, испуганной мышью перебежать крохотную площадь с питьевым фонтаном по центру.

Из-за неплотно закрытых дверей мастерской резчика доносились шорохи и бормотание, и порыв ветра донес запах древесной стружки и остывающего воска, кажется, там еще и не ложились после праздничной ночи.

Крошечный артефакт-бусина подсказывал, куда повернуть в лабиринте ломаных улиц и переплетении каналов. Лучиана уже чувствовала соленую влагу на лице, когда зазвонил колокол – сначала глухо и словно с трудом, сбрасывая дрему, а потом веселее и звонче. И ему завторили колокола по всему городу.

Теперь она бежала еще быстрее, не скрываясь, – все равно перезвон скроет и перестук каблуков, и тяжелое дыхание. Растрепавшиеся от танцев и ветра непослушные светлые кудри рассыпались по плечам. Прохлада пощекотала шею, изморось оседала тонкой водяной паутинкой на лице и волосах.

Она торопливо смахнула со лба упавшую прядь, пальцы остались мокрыми. Дождь – это хорошо. Дождь смоет все следы, даже магический шлейф от артефакта будет не обнаружить.

Уже мелькнули в конце улицы серо-зеленые туманные волны, накатывающие на мокрую набережную, – высокая вода, поднятая Советом десяти, стирала различия между улицами и каналами. Лучиана уже выдохнула счастливо, увидев раскачивающуюся на волнах старую рыбацкую лодку, и перехватила поудобнее бусину-артефакт, которая норовила выскользнуть из подрагивающих пальцев, когда сильная и цепкая рука схватила ее за плечо.

Она споткнулась, теряя равновесие и чувствуя, как заполошно бьется сердце, рванулась было вперед – туда, где ее ждала лодка, – ее личный путь к свободе, но твердая рука удержала.

– Куда-то торопишься, Лучиана? – раздался низкий, насмешливый голос, от которого сердце забилось где-то в горле.

Не успела! Ее сердце ухнуло куда-то вниз, безвольно опустились руки, разжались тонкие пальцы, выпуская звякнувший о камни мостовой уже ненужный артефакт. Или, может быть, это разбилось ее упавшее сердце?

Она бы разрыдалась от накатившего бессилия, но слезы только позабавили бы ее преследователя, поэтому Лучиана прерывисто вздохнула, вспоминая все уроки матери, и обернулась, растягивая губы в самой лучезарной улыбке:

– Всего лишь дышу свежим воздухом после таких ошеломительных новостей... Ваша Светлость.

Глава 1

Дочь Верховного мага

– Лу-учик! Лучиана! Где ты, девочка моя? Пора собираться!

Голос старой нянюшки раздавался из сада, и Лучиана, которая пряталась за пышно цветущим кустом рододендрона, удачно растущим вплотную к замковой стене, с трудом сдержала смех и, подобрав юбки и полы длинной домашней симары^[1], ловко влезла в распахнутое окно малой библиотеки. Как удачно, что Нереза не успела переодеть ее в тяжелые официальные одежды!

Нереза была с ней с самого рождения. Сначала кормилицей, потом няней, а когда Лучиана вошла в возраст, который считался подходящим для начала сватовства, осталась при ней в качестве горничной. Нереза уже была немолода, к тому же души не чаяла в Лучиане, чем та постоянно пользовалось. Юной синьоре не пристало лезть в окно, словно оборванцу, но чего не сделаешь, чтобы добраться до заветных книг!

Солнечный свет искрился на витраже, изображающем саламандр в огненных сполохах, и, придержав створку, Лучиана замерла, чутко прислушиваясь: не заметила ли Нереза бликов, побежавших по траве? Но все было тихо. Только пышная зелень едва шумела на теплом ветру, да щебетали птицы, облюбовавшие молодые кусты мирта вдоль дорожек и склевывающие недавно созревшие ягоды.

Малая библиотека, куда она пробралась, считалась укромным местом брата Лучианы – Джаккомо. Это было его детище и излюбленное увлечение. Библиотеку он пополнял регулярно и в основном трудами по магии. Далеко не все он успевал изучать, да и появлялся тут все реже, так как последние годы фактически являлся правой рукой отца и постоянно путешествовал по его поручениям. Но его частые отлучки давали Лучиане возможность добраться до тех книг, которые девушке ее положения и статуса читать не пристало.

Образованность ценили, но вот магия была разной. И если брат, как наследник отца, изучал среди прочего и запретные теории, ей полагались лишь скучные общедоступные трактаты по четырем стихиям.

Лучиана слизнула каплю крови с тыльной стороны запястья – розы под окнами были слишком уж колючими, но зато она выиграла для себя еще полчаса тишины и свободы. Как раз достаточно, чтобы дочитать припрятанный от домашних том по артефактам, найденный среди недавних приобретений брата.

Подобные книги отец не жаловал, как и магию, о которой в них рассказывалось. А так как отец был Верховным магом стихий, его предпочтения разделялись не только в семейном кругу, но и во всем городе. Да и попробовал бы кто-нибудь ослушаться! Магов, которые практиковали что-то кроме магии стихий, в Риме могли и на костре сжечь.

Лучиана поежилась, вспоминая одну из таких показательных казней, на которую пришлось смотреть с огромного балкона вместе со всей семьей.

Отец в гневе был пугающ, а его магия огня, хоть и полыхала жаром, вызывала скорее ледяную дрожь и оторопь.

Лучиана отца не боялась, это Джаккомо, как наследнику, приходилось терпеть крутой отцовский нрав, а она была всего лишь дочерью, и до совершеннолетия все, что от нее требовалось, – как можно реже попадаться отцу на глаза, когда тот в гневе, и быть безукоризненной на семейных трапезах. И то и другое она освоила в совершенстве, а потому считалась примерной и любимой дочерью.

Ступая неслышно по тяжелым коврам с таким густым ворсом, что и латный рыцарь прошел бы бесшумно, Лучиана забилась в дальний угол библиотеки. Там, за одним из больших массивных книжных шкафов, пряталось узкое окошко-бойница. Голубые, но не прозрачные, мелкие ромбовидные стеклышки не позволяли разглядеть ее с улицы, а света для чтения проникало предостаточно. Поэтому на широком подоконнике Лучиана обычно украдкой изучала запрещенные книги.

Кастелло, в котором жила их семья, мог послужить и крепостью, так толсты и прочны были его стены, но времена наступили относительно спокойные, хотя отец и говорил постоянно о распоясавшихся ведьмах и ведьмаках из Флоренции, которые только и думают как извратить красоту стихийной магии.

Старший брат кивал, но Лучиана не была уверена, разделял ли он взгляды отца, или проще было согласиться. А вот младший – Джованни – постоянно спорил с отцом на совместных ужинах, что дело, разумеется, не в магии вовсе, а просто в землях и влиянии. И последнее время предлагал свою кандидатуру на роль супруга для подрастающей дочери банкира Медичи, который уже много лет твердой рукой держал Флоренцию.

Отец хмурился, пламя свечей на столе вытягивалось едва ли не до потолка, мать мягко гладила темпераментного и мгновенно выходящего из себя отца по руке, и на том разговоры заканчивались.

Мать Лучианы была воздушницей. Мягкой и нежной. Она казалась изящной статуэткой – всегда безупречной и тихой. Однако крутой нравом, властный и резкий отец ее боготворил. Брак когда-то был договорным, потому что ее магия усиливала магию отца, и во многом благодаря поддержке жены Галеацио Паццо добился высочайшего поста. И она, как никто другой, могла успокоить бешеный нрав супруга.

Лучиана пошла в мать, и, как считал отец, кротостью нрава в том числе. Джованни, который тоже уродился в мать – златокудрым и тонкокостным – и с которым Лучиана частенько дралась в детстве и бесконечно спорила, став постарше, только закатывал глаза и фыркал, когда слышал разговоры о том, какой чудесной его сестра станет женой и как повезет ее будущему мужу. Уж он-то знал, как его сестра сбегала лазить по крышам и могла метко кидаться кисловатыми апельсинами из их сада в играющих под замковой стеной мальчишек.

И хотя это все осталось в прошлом и теперь ее больше занимали книги, накануне они поспорили, что Лучиана вовсе не воздушница, как мать, а скорее огонь в силу своей упертости. Джаккомо, который как старший часто выступал судьей в их спорах, только закатил глаза и на этот раз занял сторону младшего брата.

Лучиана фыркнула, вспомнив это, и торопливо открыла последнюю главу. Тонко выделанный пергамент приятно шуршал, а страницы еще хранили запах чернил. Лучиана погладила пальцами изящный рисунок – яркие золото, лазурь и кадмий делали изображение артефакта таким живым, что, казалось, дотронься – и изящная вещица в виде фиала, наполненного магией, окажется у нее в руках. Она перекинула рассыпавшиеся по плечам светлые кудри за спину, чтобы не мешали, и склонилась над рукописным томиком, больше похожим на чей-то личный дневник, разглядывая детали.

Неожиданно скрипнула массивная дверь библиотеки – этот звук Лучиана знала слишком хорошо – и недовольный голос раскатился под сводами, заставив ее замереть в укрытии, едва дыша:

– Я рассчитывал, что ты вернешься с подписанным соглашением, Джаккомо.

Дверь скрипнула еще раз, закрываясь, раздались приглушенные шаги.

– Прости, отец, ты знаешь, какой Паскари упертый. Он хочет быть уверен, что в качестве невесты Якопо в семью не войдет маг огня. Хотя я бы сказал, что им не помешает немного тепла. – Голос Джаккомо звучал ровно, он не оправдывался, а просто рассказывал.

Хотела бы Лучиана вести себя столь же уверенно перед отцом!

– Хитрый пескарь, а с нашей стороны мы уже все подписали. – Голос отца прозвучал еле слышно, и Лучиана едва не свалилась со своего подоконника, вытянув шею, чтобы разобрать, что происходит за стеллажами. – А что Якопо?

Раздался невнятный звук, который мог означать как смешок, так и отвращение:

– Как всегда. Бабник и гуляка. Мозгов у нашей Лучианы намного больше.

– Иначе я бы не выдавал ее за этих морских тварей... Но союз. Очень заманчивый союз. Я бы выдал ее за самого Франческо, но тогда проклятые флорентийцы могут объединиться с их противниками в Венеции. И договорились же о стеклодувных мастерских в Мурано!

– Отец! – В голосе Джаккомо звучало неподдельное осуждение, и Лучиана почувствовала прилив искренней благодарности к брату: он в который раз ее защищал.

– Не повышай голос, сын, нас могут услышать. А я хочу, чтобы ни одна живая душа пока не знала о договоренностях. Если мы получим поддержку Венеции, Флоренции и ее торгашам придется с нами считаться.

– Они и так считаются с нами, – возразил Джаккомо. – Да и Джованни не против посвататься к Клариче.

– Как же ты еще наивен, cucciolo^[2]. – В голосе отца не было нежности, и Лучиана живо представила, как вспыхнул от детского обращения братец. – Джованни пора взяться за ум. Клариче не имеет веса, к тому же о ней ходит слишком много слухов, а сын Медичи только и делает, что развлекается и пьянствует. А еще маг огня. Слышал? Он делает заготовки для артефактов. Мерзость!

– Но...

– Я все решил, Джаккомо. Сегодня же, сразу после того, как будет определена стихия Лучианы, ты отправляешься обратно в Венецию. Я хочу, чтобы обряд состоялся до сбора урожая. Ты понял меня?

– А если она окажется магом огня?

– Ты все равно договоришься об этом браке!

– Но...

– Джаккомо. – В голосе отца так отчетливо звучало предостережение, что Лучиана даже задержала дыхание, боясь себя выдать.

Отец испепелит ее прямо на месте только за то, что она попалась под руку.

– Хорошо, отец. – Джаккомо привычно отступил.

Через несколько мгновений хлопнула дверь, и все стихло.

Лучиана посидела еще немного, дожидаясь, пока перестанет колотиться сердце, и щурясь на голубые от витражных стеклышек пятна света, а потом слезла с подоконника, едва не запутавшись в подоле.

Расправив кое-как изрядно помятую ткань домашнего платья, она осторожно выглянула из-за книжного шкафа. В библиотеке было ожидаемо пусто, а на небольшом столе появилась новая стопка книг. Видимо, Джаккомо привез что-то из Венеции, а отец просто нашел его здесь, когда брат принес книги и хотел немного отдохнуть после путешествия.

Лучиана бездумно провела пальцами по корешкам. Совсем новые. Тонко выделанная кожа нагрелась на солнце, льющемся из открытого окна. Лучиана сощурилась и, поддавшись внезапному раздражению, захлопнула створку так, что мелкие стеклышки витража задребезжали.

Совершенно неважно, какая именно стихия отзовется ей сегодня. Она все равно будет всего лишь завидной невестой, которую отец уже сосватал.

Не то чтобы она не знала, что так и будет, но ее неприятно удивило, что отец вполне мог отдать ее старику Франческо. Да тот был похож на унылую рыбину! А ведь Лучиана видела его пару лет назад, когда подписывался мирный договор. Сейчас он, должно быть, еще больше сдал.

Впрочем, его сын Якопо не такой уж и плохой вариант. Ходили слухи, что тот ужасный, беспринципный бабник, но даже ее братья периодически волочились за каждой юбкой. Что ж, если она внезапно окажется водницей, это может быть даже интересно.

Лучиана усмехнулась своим мыслям, представляя, как будет кататься теплыми венецианскими ночами на гондоле, потому что магией сможет заставить воду нести любое судно.

Ну а пока ее не поймала нянюшка и не заставила одеваться к церемонии, можно успеть все-таки дочитать про то, как запереть стихию в артефакте.

Отец не любил артефакторов, особенно тех, которые, как поговаривали, могли делать зачарованные предметы, позволяющие ворожить не магам. Это было якобы не угодно покровителям стихий.

Лучиана же считала, что это не угодно отцу: кто захочет, чтобы у вассалов была сильная магия? А если она будет у крестьян? Искусные маги Флоренции, по слухам и со слов братьев, которые, в отличие от нее, бывали там, могли вложить в любой предмет столько своих сил, что даже не маг, располагая подобной вещицей, был способен, например, разжечь огонь. Или вызвать дождь и ветер.

Она сама бы не отказалась от пары безделушек с магией других стихий. Уж маги могли бы использовать чужой дар! Они все обучались и осознавали ответственность. Это вовсе не то же самое, что передать магию в руки каким-то оборванцам. Но отца не устраивало и это. Он называл подобные вещи воровством и пару раз в году устраивал показательные облавы на магов, осмелившихся как-то преобразовывать собственную магию.

– Лучиана? Ты что тут делаешь?

Она вздрогнула и выронила книгу. Описание процесса создания артефактов столь сильно поглотило ее, что она не обратила внимания на звук открывающейся двери.

– Джаккомо. – Лучиана улыбнулась нежно и невинно, старшего брата она всегда была рада видеть, но сейчас он застал ее врасплох. – Ты напугал меня. Я хотела почитать, чтобы немного отвлечься.

Она торопливо нагнулась, чтобы поднять книгу.

– Неужели? – усмехнулся Джаккомо и проворно перехватил томик за мгновение до того, как ее пальцы коснулись переплета. – Что это у нас? Опять украдкой изучаешь заклинания? О...

Он осекся, и шутливая улыбка померкла. Теперь брат смотрел на нее сурово, почти как отец:

– И как много ты успела прочитать?

Лучиана как можно беззаботнее пожала плечами:

– Я только успела посмотреть картинки. Искала учебник по магии четырех стихий.

– Лучиана, – предостерегающее одернул ее Джаккомо, откладывая вожделенный том в стопку новых книг на столе. – Я и так закрывал глаза на то, что ты постоянно прячешься здесь. Но я думал, что ты просто интересуешься магией. А не этим. Ты же знаешь, что это опасная тема. Если отец узнает...

– Он не узнает, если ты не расскажешь, – сказала Лучиана и замолчала, поняв, что проговорилась.

– Лучик, – Джаккомо вздохнул обреченно, но едва заметная улыбка тронула его губы, – я не смогу покрывать тебя всегда, скоро ты...

– Да-да, выйду замуж, и обо мне будет заботиться муж, и я должна не уронить честь семьи и рода, – Лучиана сложила руки на груди. – Я знаю это, Джаккомо. У нас с тобой был один учитель этикета. А вот магии я не училась. И я хочу уметь хоть что-то!

– Тебе это не понадобится, – возразил Джаккомо, присаживаясь на край стола. – Ты же знаешь.

– Но мама говорила, что...

– Мама – жена Верховного мага. Она должна знать больше, чем другие синьоры, чтобы помогать нашему отцу.

– А я его дочь, – Лучиана вскинула подбородок и победно улыбнулась. – И папа не просто так нанимал мне лучших учителей. Он хотел...

– ...удачно выдать тебя замуж, Лучик, – закончил за нее Джаккомо резко. – Ты же знаешь.

– Он хотел, чтобы я разбиралась в магии в том числе! Я знаю все про ритуал, а остальному меня просто обучат позже. Он сам так говорил.

– Лучик, – Джаккомо поднялся и положил руки ей на плечи – мягкий успокаивающий жест, – ты же все понимаешь. Ты же знаешь, что это не так.

– Нет, – упрямо повторила Лучиана. – Отец обещал, что пригласит мне учителя, как только я пройду ритуал и будет понятна направленность моей магии.

Джаккомо покачал головой, в его темных глазах плескалось сожаление, и Лучиана ощутила, что тревога, смутное понимание, которое она упорно день за днем гнала прочь, стала ощутимой, горьким комком подобралась к горлу, мешая нормально вдохнуть.

– Ты очень ценна, Лучиана, – брат грустно улыбнулся и погладил ее щеку. – Думай лучше об этом.

– Лучиана! Вот ты где, негодница! – Дверь в очередной раз распахнулась, впуская в библиотеку запыхавшуюся и раскрасневшуюся Нерезу. – Я с ног сбилась, тебя разыскивая! Уж солнце начинает садиться, а ты в библиотеке!

– Мы просто обсуждали предстоящий ритуал. – Джаккомо заслонил собой побледневшую Лучиану, которая опустила глаза в пол. – Сестра немного волнуется перед церемонией.

Убедительный тон, как всегда, легко удался Джаккомо, нянюшка моментально сменила гнев на милость, заохала, приблизилась и нежно обхватила щеку Лучианы:

– Все будет хорошо, tesoro mio^[3]. – Ласковая рука пригладила растрепавшиеся кудри. – Ну пойдем же! У нас осталось совсем немного времени, а надо, чтобы ты сегодня блистала, иначе его Светлость будут очень недовольны.

* * *

– Лучиана, деточка, ну не крутись же ты! – Нереза пыталась завязать множество шнуровок, удерживающих съемные рукава праздничного платья.

Уже были позади последние приготовления к обряду, и последующему за ним торжественному приему.

После купания в теплой воде с травами светлые волосы Лучианы трое служанок тщательно высушили, расчесали и заплели в замысловатую прическу из кос, жемчужных нитей и распущенных прядей. Тонкая, специально сшитая для этого дня нижняя сорочка льнула к коже, и даже платье, непривычно тяжелое, с красивыми разрезами, показывающими нижнюю юбку из дорогой материи, привезенной из далекой Турции, уже было надето.

Лучиана нервничала после разговора с братом и вся извертелась. Тонкий батист рубашки казался колючим, золотая нить шнура, удерживающего ткань собранной на шее, неприятно щекотала ключицы. А еще ей казалось, что лицо выглядит слишком бледным, это считалось красивым, но она все равно вытягивала шею и топталась на месте, пытаясь разглядеть себя в небольшом настольном зеркале, которое отец привез ей в подарок из Венеции.

– Дочь, ты готова? – Только шорох тяжелого пурпурного платья выдал приближение Симонетты Боскони.

Мать Лучианы была очень красивой женщиной – ее тонкие черты лица, высокий лоб, рыжеватые, светлые кудри с готовностью писали на своих полотнах художники, которым щедро платил отец. После трех родов она сохранила тонкий стан и грациозность походки. Многие поговаривали, что этому способствовала магия ветра, которая неизменно влияла на свою носительницу.

Вот и сейчас мать вошла легко и стремительно, и вместе с ней в комнате словно бы стало прохладнее и легче дышать.

– Почти готова, синьора. – Нереза торопливым жестом затянула последнюю завязку на объемном рукаве нежно-голубого платья и расправила тяжелые парчовые складки. – Наша Лучик просто светится в этом платье.

Мать придирчиво оглядела Лучиану сверху донизу и наконец величественно кивнула. Прохладная узкая ладонь нежно охватила щеку, когда она склонилась к ней.

– Теперь ты совсем взрослая, Лучиана. – Мать улыбнулась, и ее лицо словно бы стало еще прекраснее.

Лучиана вздохнула, успокаиваясь. Мать всегда была мягкой с детьми, в отличие от сурового отца. И Лучиана знала, что даже старший брат приходил к ней вечерами, клал голову на колени и сидел так, пока мать молчала и гладила его по кучерявым волосам.

Она была тихой гаванью их дома. Теплым ветром, усмиряющим даже огонь их отца.

Рубиновые камушки тяжелых материнских серег качнулись, и Лучиана завороженно проследила за солнечным бликом, который словно наполнил светом и теплом драгоценный камень.

– ...а потом отец расскажет тебе, кто станет твоим мужем.

– Что? – Лучиана, которая, кажется, слишком ушла в созерцание света, вскинула взгляд на мгновенно нахмурившуюся мать. – Простите, мама... я...

– Неудивительно, что ты волнуешься, золотце мое. – Симонетта, пригладила светлые волосы дочери, выбивающиеся из-под сеточки, сплетенной из тонких золотых нитей и украшенной жемчугом. – Но волноваться не о чем, сегодня ты узнаешь, какова твоя магия, а потом можно будет танцевать и веселиться.

– А жених? – осторожно спросила Лучиана, вспоминая разговор отца и брата, подслушанный в библиотеке, и старательно прогоняя прочь мысли о том, что для отца она всего лишь ценное вложение.

Мать на мгновение отвела взгляд, и Лучиана успела заметить, как она едва заметно нахмурилась, словно тень набежала на прекрасное лицо, но мгновение – и мать снова улыбнулась:

– Отец обо всем позаботится, Лучик мой. Тебе не о чем беспокоиться. – Она кивнула Нерезе и служанкам, безмолвно отдавая приказ заканчивать приготовления, и неторопливо прошла к двери. – Разве только о том, с кем танцевать мореску.

Лучиана только улыбнулась, не найдясь, что на это ответить. Перед глазами стояли золотистые отблески на рубиновых камушках в ушах матери. И почему-то, как только Симонетта вышла, стало еще тревожнее, чем было прежде.

Глава 2

Ритуал

Когда в небе появились первые звезды, Нереза, причитая и охая, постоянно поправляя то складки на ее платье, то волосы, отвела Лучиану в отцовский кабинет и оставила одну. Света в комнате было совсем мало – едва тлеющие угли в камине да подсвечник на три свечи. Она не боялась темноты, но неприятное, неуютное ощущение преследовало ее с тех пор, как она подслушала разговор отца и брата, и теперь, когда нечему было отвлечь ее мысли, вновь стало тревожно.

Отец любил ее, она была в этом уверена. И, несмотря на строгость и взрывной характер, бывало, что находил для нее ласковое слово, присылал подарки без повода, даже из поездок. Нанимал лучших учителей! Все ее волнения – сущий пустяк! Просто ее растревожил разговор с Джаккомо. Скоро она получит магию, и все будет хорошо!

Ждать долго ей, впрочем, не пришлось. Едва она решила посмотреть, не появилось ли новых книг в шкафу у отца, как дверь распахнулась.

– Лучиана.

– Отец. – Лучиана склонилась в реверансе, опуская взгляд.

Теплые пальцы подхватили ее подбородок, мягко заставляя поднять голову. Отец выглядел довольным и улыбался доброжелательно.

– Как ты похожа на мать.– Он быстро оглядел ее с головы до ног и кивнул, явно довольный увиденным.– Моя piccola signora^[4] совсем выросла.

Лучиана промолчала, хотя почувствовала, как щеки вспыхнули от удовольствия: похвала отца была не частым подарком.

– О твоем будущем мы поговорим после ритуала, а пока...

Отец осторожно открыл крошечный золотой флакон, который, не снимая, носил на длинной цепочке на шее. Лучиана даже помнила, как именно ощущаются пальцами изящные завитки узоров и глянцевая поверхность крошечных вставок эмали. Когда она была совсем маленькой, отец иногда позволял ей забираться к нему на колени и играть с изящной вещицей.

В комнате запахло сладко и тяжело – миррой и драгоценным ладаном, превращенными магами воды в масло столь дорогое, что его могли позволить себе лишь маги. Пахучие, дурманящие капли упали на ее запястья, а потом отец, нежно касаясь, начертил на ее коже невидимые символы, что-то едва слышно бормоча.

По коже пробежали мурашки. Лучиана поежилась, старательно кусая губы, чтобы не рассмеяться в такой момент, она ужасно боялась щекотки, а запястья щекотало и почему-то жгло. Но все быстро закончилось.

Отец отпустил ее руки и нежно погладил по щеке.

– А теперь идем. – Крошечная золотая крышечка флакона закрылась, и он затерялся среди золотых нагрудных украшений Верховного мага.

Спустя четверть часа, когда на праздник по случаю ее совершеннолетия начали съезжаться гости, которых приветствовали мать и старший брат, Лучиана в сопровождении отца все еще шла по длинному каменному тоннелю. Он был построен раньше, чем сам кастелло, и когда-то служил тайным ходом, который мог позволить скрыться незамеченным Верховному магу из резиденции подле центрального Собора Четырех Стихий. Предосторожность необходимая, так как еще какую-то сотню лет назад волнения по всему городу, да и по всей территории полуострова вспыхивали постоянно.

Обряд четырех стихий проходили все знатные жители города в день своего совершеннолетия. Магия могла проснуться и раньше, но при рождении родители запечатывали силу своих детей, чтобы те не пользовались ей хаотично и бездумно. Сильный бесконтрольный дар мог навредить окружающим. А с возрастом, удерживаемый специальными символами, он стабилизировался и вызревал, словно молодое вино. Каждый ребенок учился теории и контролю, и, когда дар открывался во время специального ритуала, его было намного проще обуздать. Так, во всяком случае, рассказывал отец. И у Лучианы не было причин ему не верить. Ведь, во-первых, он был Верховным магом четырех стихий, а, во-вторых, оба ее брата были необычайно сильными магами. И их дар, раскрытый во время обряда, слушался прекрасно.

Были и недовольные, которые считали, что стоит позволять способностям развиваться вместе с ребенком, но их, как инакомыслящих, могли и изгнать из города, а то и похуже.

Для магии нужны были здравые мысли и контроль. А какой контроль может быть у ребенка?

Отец шел совершенно молча. Он не проронил ни слова с тех пор, как вложил в ее руки факел в самом начале их пути. Его крупная фигура, уверенный разворот плеч и даже тяжелый, такой насыщенно-бордовый плащ на собольем меху, что в свете факелов казался черным, внушали уверенность. Отец не был ни нежным, ни понимающим, но он всегда являлся опорой, стержнем их семьи и всего города. Мощный, сильный, как пламя, пожирающее непокорных на городской площади.

Лучиана зябко поежилась от неожиданно возникшего в голове сравнения, а может быть, из-за того, что в коридоре гулял сквозняк, качающий пламя факелов, которыми они освещали себе дорогу.

Вечером, когда солнце садилось за черепичные крыши и кроны пиний, становилось не так тепло, как при свете солнца. Осень постепенно вступала в свои права. Скоро начнется сбор урожая и самый приятный сезон, когда уже не так душно и можно сбегать в город на прогулку. Деревенские девушки и парни привезут виноград и будут давить его на центральной площади, и все будут танцевать и веселиться, и после, через неделю, когда все празднования останутся позади, – пить молодое, еще кислое вино.

Лучиана отстраненно подумала, что если отец планирует в скором времени выдать ее замуж, то уже не получится улизнуть из кастелло и танцевать на площади, флиртуя с симпатичными мастеровыми. Придется держать спину и стоять подле жениха на балконе. Хотя танцы в парадном зале кастелло все равно будут. И уж конечно, жених или даже муж будет танцевать вместе с ней. Отец всегда танцевал с матерью.

Рука с факелом тяжелела. Пламя, плясавшее на сквозняке, жаром опаляло щеку, множило зыбкие тени. Лучиане казалось, что они, а вовсе не отец, ведут ее по тоннелю. Может быть, так просыпается ее магия? Тяжелые запахи мирры и ладана теперь преследовали ее, раздражали обоняние, смешиваясь с горьковатым чадом факела. Отец пояснил только, что по пути в Собор заговор и специальное масло на запястьях разрушат запирающие ее дар печати.

Лучиана даже замедлила шаг, прислушиваясь к ощущениям. Но все было как прежде. Никакой особой силы, легкости, покалывания в пальцах и всего того, что перечислял ей Джованни, она не ощущала. Хотя Джованни мог и пошутить.

Наконец, слишком быстро, как показалось Лучиане, они очутились у маленькой неприметной дверцы. Отец открыл ее ключом, который снял с цепочки на шее. Лучиана вновь выхватила взглядом изящный флакончик с маслом.

Она ожидала, что дверь скрипнет, но нет, механизм открылся совершенно бесшумно, и даже массивные кованые петли не издали ни звука. Отец оставил факел в скобе на стене, и Лучиана последовала его примеру. Она знала, что делать: учителя много раз проговорили с ней все этапы ритуала, а детали она выведала у Джаккомо.

Поэтому не удивилась, когда отец отогнул край гобелена и они вышли в тускло освещенную факелами узкую галерею. Никакой магии во время ритуала, чтобы не сбить привередливые стихии. Отец шел широким шагом, не думая подстраиваться под ее торопливые шаги, и Лучиана была слишком занята тем, чтобы не наступить на подол непривычно тяжелого платья и не отстать. Гневить отца своей нерасторопностью не хотелось.

Они остановились у массивных дверей. Отлитые из меди, они были щедро украшены золотыми и серебряными барельефами, изображающими четыре стихии и соответствующие им элементы.

Лучиана много раз видела эти створки распахнутыми: в Собор Четырех Стихий стекался народ во время праздников, сюда приходили просить благословения у стихий и отдохнуть в тишине, чтобы усилить свою магию.

– Ты знаешь, что делать, дочь. – Голос отца разорвал тишину так внезапно, что Лучиана вздрогнула. – Я рассчитываю, что ты получишь магию воды, но на все воля стихий.

Лучиана кивнула, опуская глаза в пол:

– Да, отец.

– По традиции, перед тем как будущий маг отправится проходить обряд, старший в роду вручает дар, который может помочь раскрыться магии, – проговорил отец, и Лучиана подняла на него взгляд. – Возьми.

Отец протянул ей длинную нитку бус из разноцветного стекла. Разного размера, но одинаково круглые, бусины походили на дорогие восточные сладости. Длинные и тяжелые бусы легли ей на шею, и тогда Лучиана увидела, что к центральной нити прикреплена еще одна, по венецианской моде, и на конце словно алая капля повисла самая крупная бусина.

– Спасибо, отец. – Она дотронулась до прохладного стекла, думая, что этот дар, верно, выбирал не сам отец, а Джаккомо во время последней поездки в Венецию.

Отец кивнул, молчаливо принимая благодарность, и больше ничего не добавил, отворачиваясь к дверям. Он, не прикладывая видимых усилий – там, верно, был какой-то хитрый механизм, – толкнул створки, и они легко распахнулись. Лучиана замерла было на пороге, потому что увиденное потрясло ее, но ощутимый тычок под лопатки напомнил, что надо шевелиться, и она прошла вперед, прежде чем отец добавил что-то еще. Вряд ли он пожелал бы ей удачи. На все была воля стихий.

Двери с тихим стуком закрылись за ее спиной. Лучиана осталась одна в огромном величественном зале. Обманчивое ощущение, потому что она знала, что пока они с отцом шли по длинному переходу, галерею, опоясывающую купол, занимали гости. Ритуал был сокровенным таинством и праздником одновременно. Маг должен был остаться наедине с собой, чтобы ничто и никто не мог сбить стихии с выбора. Вот только это работало в маленьких храмах, тех, в которых обряд проходили дети не самой богатой и привилегированной знати. А она была дочерью Верховного мага. И все знатные семейства наверняка уже собрались высоко под куполом. На улице совсем стемнело, и света из круглых окон высоко вверху хватало, только чтобы обозначить сизые во мраке контуры. Даже если там была толпа людей, их не было видно и слышно. А значит, можно было представить, что там никого нет.

Высокие арки собора смыкались над головой, поддерживая величественный купол, где на невообразимой высоте собрались люди. Она знала это, как знала, что и отец присоединился к наблюдающим.

Не подвести. Не запятнать честь семьи. Она должна соответствовать.

Лучиана вздохнула, боясь пошевелиться.

Вокруг, зажженные безо всякой магии, горели свечи. Сотни, тысячи свечей разных форм и размеров были расставлены прямо на полу. А сам пол был залит водой, и свет дробился и мерцал, и казалось, что у нее под ногами черная бездна, освещенная лишь огоньками пламени. Прохладный ночной ветер, влетающий во всегда распахнутые окна высоко наверху, под самым куполом, не мог разогнать жара пламени. И казалось, что тонкий слой воды на полу не остановит пожара, если пламя вдруг вырвется на свободу. Но стены храма – из сероватого, отполированного до зеркального блеска мрамора – были олицетворением четвертой стихии – земли и остановили бы любой пожар.

Лучиана скинула легкие, уже намокшие туфли из сафьяна и, медленно ступая, боясь поскользнуться, босиком двинулась в центр величественного зала.

Вода, несмотря на жар свечей, была прохладной, и ступни неприятно закололо. Хотелось идти быстрее, но свечи стояли очень плотно, и только узкий проход оставался для нее. Не задеть бы подолом пламя, а то мигом вспыхнут дорогая ткань и волосы, и никто не поможет, потому что во время ритуала будущий маг может рассчитывать только на себя.

Спустя, казалось, целую вечность Лучиана дошла до центра. Здесь было небольшое круглое возвышение, из центра которого бил родник. Вода даровала жизнь, была основой всего, поэтому храм и построили на этом месте. Все стихии были равны, но именно маги воды могли врачевать. Могли заставить кровь бежать по телу быстрее или остановиться. Неудивительно, что именно мага воды хочет заполучить сыну в жены старый Франческо Паскари. Венеция потому и сильна, что они держатся за воду.

Лучиана замерла в центре и зябко поежилась. Ногам становилось все холоднее, ступни сводило: вода из родника била ледяная. Подол платья тоже промок.

Она неуютно переступила на холодном влажном мраморе. На этом моменте все знания относительно ритуала у нее заканчивались. Она знала только, что что-то должно произойти. Сколько она ни допытывалась у братьев и у матери, те только загадочно улыбались. Как-то она должна почувствовать свою стихию. Но пока она чувствовала только стылый холод пола да жар свечей.

Лучиана прикрыла глаза, отгоняя мысли о десятках взглядов из темноты. Все они смотрели на нее. Все они думали, чего стоит младший ребенок Верховного мага. А что, если она вообще не маг?

Лучиана замерла, неожиданно оглушенная этой мыслью. Она не думала об этом раньше, но ведь бывали случаи, когда даже в самых знатных семействах рождались дети без дара. Пустышки. Позор семьи.

Покалывающий ноги холодок словно бы побежал выше, сковывая тело, подбираясь к сердцу. Сомнения были губительны для мага. Маг не должен сомневаться в своих силах.

Лучиана зажмурилась изо всех сил, пытаясь ощутить хоть что-то. Как может ощущаться магия? Она столько раз спрашивала об этом у братьев и у матери, но они только и говорили, что когда придет время, она все поймет.

А она ничего не понимала и чувствовала только пробирающий холод. Может, она все-таки маг воды и именно так это должно ощущаться?

Лучиана вдохнула, и горячий от свечей воздух словно обжег горло. И неожиданно она очень остро почувствовала твердость мрамора под босыми ногами и порыв ветра, качнувший пламя так, что замелькали красноватые всполохи под веками. Лучиана, повинуясь какому-то наитию, подняла руки, кончики пальцев закололо, когда она зачерпнула и прохладу ветра, и капли воды, и жар огня. Ей показалось, что даже твердость камня она смогла поймать в сложенные лодочкой ладони.

Ей так хотелось быть магом. Достойной. Сильной. Гордостью семьи.

Свечи погасли разом. Словно кто-то одновременно накрыл все огоньки. Она не увидела этого, но почувствовала. Потянуло холодком, и следом за ним по огромному залу пробежал гул голосов, но Лучиана не была в этом уверена. В ушах гудело и так, а сердце колотилось где-то в горле.

Руки ныли, и ладони жгло, словно она держала что-то неощутимое, но невозможно тяжелое. Лучиана осторожно приоткрыла глаза и едва не отпрянула.

Над ее сложенными лодочкой ладонями мягко сверкала крошечная искорка. Теплый и мягкий огонек. Он парил в воздухе, легкий, словно пойманный солнечный свет, разгоняющий ночную тьму в храме. Но руки дрожали, ныли спина и плечи, словно в руках Лучиана удерживала стопку самых тяжелых книг из библиотеки Джаккомо.

Мелькнули в памяти записи, которые она украдкой читала, изящный артефакт, нарисованный умелой рукой на случайно раскрытой странице.

И Лучиана, с неимоверным трудом удерживая сияющую искру на ладони, дрожащими пальцами другой руки нащупала на груди тяжелое длинное ожерелье из стеклянных бусин, потянула вверх, перебирая гладкое стекло, отыскивая нужную. Самую крупную, центральную в длинной нитке, алую, словно капли крови, словно драгоценные рубины в сережках матери.

На лбу выступили капельки пота, но Лучиана уже подцепила и зажала плохо слушающимися пальцами бусину.

А теперь просто вложить.

Лучиана не знала, что делает, но подняла неимоверно тяжелую руку, и искра послушно скользнула с ее ладони. Алая бусина вспыхнула ярко, обожгла на мгновение пальцы. И погасла. Под сводами храма стало темно и тихо, а Лучиана счастливо вздохнув, осела на совершенно сухой пол.

* * *

Лучиана очнулась от того, что было нестерпимо холодно. Озноб пробирал, казалось, до самых костей, все тело ломало и выкручивало, словно она поймала горячку. Маги, даже когда их магия была запечатана, практически не болели. Но сейчас ее состояние напоминало ледяную хворь, которую она однажды подхватила.

Лучиана попыталась вспомнить, что произошло, но ничего кроме тепла и тяжести от сияющей искорки не приходило в гудящую голову. А еще очень хотелось пить. Глаза она открыла с трудом, преодолевая накатывающую слабость.

Сложно было понять, поймала ли она случайную простуду из-за ледяной воды на каменных плитах собора, или таким образом раскрывался дар. Она прошла обряд вовремя, и все должно было пройти как положено. Но ничего нового она не чувствовала. Только слабость и холод. Ни о чем подобном ей не рассказывали ни родные, ни учителя.

Лучиана заставила себя сесть и осмотреться. Она была в своей комнате, все в том же платье, в котором проходила ритуал. И ожерелье из бусин было по-прежнему на ней. Она коснулась самой крупной, и мягкое тепло согрело ее ледяные пальцы. Ей показалось, что нечто внутри дрогнуло, отозвалось, и по телу прошла легкая теплая волна. Она сжала бусину в ладони, и озноб, сотрясающий дрожью ее тело, внезапно прекратился. Стало легче дышать. Почувствовав себя лучше, Лучиана с опаской выпустила бусину из руки, боясь, что слабость и холод вернутся, но нет.

Обрадовавшись, она порывисто спрыгнула с кровати и хотела было уже налить воду с лимоном из кувшина, который кто-то предусмотрительно оставил на широком подоконнике, когда за дверью раздались голоса.

Сначала это были просто гневные крики, как будто кто-то, громко возмущаясь, шел по коридору. Но по мере того, как они приближались, Лучиана смогла разобрать обрывки разговора.

– Cazzo!^[5] – Кажется, раскатистый голос принадлежал отцу. – Мы не сможем это скрыть!

– Отец!

Лучиана насторожилась и прислушалась.

– Ты не можешь!

– А что я должен делать, если это ведьминское отродье?! – Голос отца был так громок, что она вздрогнула, и вода в кувшине, который продолжала сжимать в руках Лучиана, пошла рябью.

Или это у нее затряслись руки, потому что показалось на мгновение, что отец говорит про нее? Но ведьминское отродье? Так обычно отец назвал тех магов, которые вкладывали магию в артефакты, но это ведь она еще ничего не умела и только-только прошла обряд.

– Amato^[6], прошу тебя, amato, не кричи так. – Голос матери раздался прямо за дверью.

В следующее мгновение она распахнулась с такой силой, что грохнула по стене, а Лучиана едва не выпустила из рук кувшин, который все еще продолжала держать.

– Ты! – Отец стремительно пересек комнату и схватил Лучиану за предплечье с такой силой, что она вскрикнула от боли. – Что ты сделала во время обряда?

– Я... я не помню. – Лучиана попробовала освободиться, но хватка отца походила на стальной капкан, вроде тех, что расставляли в пригороде в сезон охоты на кабанов. – Что...

– Молчать! – рявкнул отец, отталкивая ее от себя так, что она едва удержалась на ногах.

Вода из кувшина плеснула на платье, часть попала на роскошный пурпурный камзол отца. Но тот, кажется, даже не заметил, продолжая орать:

– Как ты посмела! Ты! Маленькая!..

– Галеацио, amato, – мать поймала отца за руку, разжала гневно сжимающиеся в кулак пальцы и приложила к своему сердцу. – Не гневись так, Лучиана сама не знает, что произошло. Ведь правда?

Мать смотрела на нее с отчаянной надеждой.

Лучиана кивнула, боясь хоть что-то произнести, чтобы не спровоцировать пышущего гневом отца. Свечи на туалетном столике уже и так совсем оплавились. А едва тлеющие до того угли в камине полыхали, словно туда подкинули свежих дров.

– А кто знает?! Кто?!

– Отец. – Джаккомо стоял в дверях, из-за его спины выглядывал бледный и перепуганный Джованни. – Не кричи так. В зале гости, ты же не хочешь...

– О-о, я хочу! Я хочу, чтобы это... – он указал пальцем на Лучиану, вжимающуюся в подоконник, блеснули в пламени камина драгоценные камни в его перстнях и на богатой вышивке по рукавам. – В темницу ее! Наше имя не будут полоскать на площадях и говорить, что я потакаю этой... этой мерзости в своей семье! Никогда и никто из семьи Паццо не связывался с грязным ведьмовством!

– Amato! – Мать вцепилась в плечи отца, вглядываясь в его лицо.

– Отец! – Голоса Джаккомо и Джованни слились в один возглас ужаса.

– Я не... – начала было Лучиана, не понимая, но дрожа, потому что никогда еще не видела отца в таком гневе, и тем более он никогда не был направлен на нее.

– Но никто ничего не узнает! Мы можем это скрыть!

– Это? Чтобы я это скрыл? – Отец провел по лицу рукой, он выглядел теперь не злым, не страшным, а бесконечно уставшим. – Если мы это скроем, а потом все всплывет? А оно всплывет. В ней же ни крупицы магии стихий, она не сможет колдовать!

– Мы скажем, что она лишена дара, – предложил Джаккомо торопливо.

– Все видели, что она сотворила в храме, – мрачно пробормотал Джованни. – Это было красиво...

– Это было ужасно! – вновь разъярился отец. – Я бы убил ее своими руками, но...

– Amato!

– Отец!

Лучиана совсем вжалась в подоконник, пристраивая на край кувшин, который все это время так и сжимала в руках. Что же она натворила, что отец в таком бешенстве? Возможно ли, что его гнев вызван крушением планов по созданию союза с Венецией?

– Пусть решает Совет Старейшин, – сказал отец, высвобождаясь из рук матери. – Гостям скажем, что она устала. Я смогу уговорить Совет сделать слушания закрытыми.

– Отец, ты же понимаешь... – начал было Джованни.

– Я пойду к гостям, – бросил отец, направляясь к дверям. – Джаккомо, проводи ее в темницу. Если Совет Старейшин ее приговорит, так тому и быть. Теперь уже все равно.

И хотя отец закрыл за собой дверь тихо, Лучиана все равно вздрогнула.

– Джаккомо, что происходит? – Лучиана вцепилась в подоконник, чувствуя под дрожащими пальцами холод камня, казалось, он подбирается к самому сердцу. – Я не понимаю. – Она всхлипнула, смаргивая слезы, подступающие к глазам. – К чему... меня могут приговорить?

– Сara mia^[7], – прошептала мать, стремительно пересекая комнату и заключая ее в объятия, тонкие руки лихорадочным, быстрым жестом пригладили ее растрепавшиеся кудри. – Все будет хорошо.

– Не будет, – мрачно уронил Джаккомо, – я не могу не исполнить приказа отца.

– Что такое ты говоришь! – Джованни, встал между матерью и вцепившейся в нее Лучианой и старшим братом. – Ты что же, как и отец, считаешь, что она... ведьмовское отродье?

Лучиана задушенно всхлипнула и поняла, что больше не может сдерживать рыдания. Слезы потекли по щекам. Совет мог приговорить либо к изгнанию, либо к казни. Никаких законов она не нарушала, вот только ритуал прошел не так.

– Ч-что произошло? – Она давилась слезами и дрожала от страха, ей показалось даже, что она чувствует запах гари и паленой плоти, но, верно, это были свечи, оплавившиеся от гнева отца и наложившиеся на страшные картинки воспоминаний когда-то увиденной казни на площади.

– Ты – артефактор, – ответил Джаккомо, и слова прозвучали тяжело и многозначительно в наступившей тишине.

Неужели ее могут сжечь из-за того, что она смогла каким-то образом поместить в бусину своего ожерелья ту крохотную искорку, невесть как сформировавшуюся от одной ее воли и ощущения мира вокруг?

– Мама... – прошептала Лучиана, оседая на пол в объятиях матери, представляя как пинками и тычками ее, босоногую и в одном только нижнем платье, заставляют выйти на площадь, где уже ждет сложенный огромный костер и столб, к которому ее привяжут. – Мамочка...

Она задохнулась от рыданий и, кажется, даже на мгновение потеряла сознание. Перед глазами все помутилось и поплыло, а под нос мать торопливо подсунула крохотный стеклянный флакончик с лимонным маслом. Он пах свежестью, теплом и лимонными рощами побережья, где они часто пережидали жаркие летние месяцы.

– Мне придется отвести ее в темницу. – Голос Джаккомо доносился словно издалека, как когда она ныряла в теплые морские волны, а он и Джованни, смеясь, звали ее с берега. – Иначе Суд Старейшин с радостью приговорит и меня.

– И ты позволишь им... – начал было Джованни, сердито хмурясь и сжимая кулаки, совсем как отец.

Но Джаккомо прервал его быстрым жестом, выглянул в коридор и, прикрыв дверь, сказал, понизив голос:

– Пока лучше сделать, как приказал отец. До слушания Старейшин с Лучиком точно ничего не произойдет, а за это время мы что-нибудь придумаем.

– Джаккомо... – прошептала мать, сжимая Лучиану в объятиях так, что она едва могла вдохнуть. – Пожалуйста...

– Джованни, останься тут. – Джаккомо уже все решил.

Лучиана знала этот уверенный собранный тон. Так старший брат говорил от имени семьи и всегда, когда отец давал ему поручения. Синьор Паццо – вот кем он был в этот момент. Он помог подняться ей на ноги уверенным жестом, как помогал подниматься всегда, и Лучиана мягко высвободилась из объятий матери.

– Все будет хорошо, мама. – Слова дались ей с трудом, потому что она сама в них не верила, и к тому же перемежались всхлипами.

Мать ей убедить точно не удалось. Она так и осталась сидеть на полу, парча ее пурпурного платья черным пятном растеклась вокруг хрупкой, словно мгновенно сломленной горем фигуры, и ловила золотом шитья отблески пламени из камина. Лучиана бросила последний взгляд на нее и Джованни, который показался ей неожиданно взрослым. Он кивнул, безмолвно прощаясь, непривычно хмурый, и опустился на ковер рядом с матерью, приобнимая и поддерживая.

Глава 3

В подземельях кастелло

Джаккомо вел ее все ниже и ниже по винтовой лестнице, уходящей, казалось, в глубь земли. Одной рукой он держал латунный подсвечник с единственной свечой, отбрасывающей тревожные тени на сырые холодные стены, второй периодически осторожно подхватывал ее за руку, чтобы не поскользнулась и не упала. Потертые скользкие ступени кольцами змеились под ногами. Затхлый сырой воздух забивался в легкие, не давая дышать полной грудью, оседал кисловатым привкусом тлена и запустения на языке.

Темницы кастелло использовались нечасто: все преступники и ожидающие Суда Старейшин содержались под резиденцией Верховного мага рядом с центральным собором. Целая сеть катакомб, жуткий муравейник, наполненный болью и страхом. Лучиана никогда там не бывала, но часто ловила обрывки разговоров, видела записи на столе у отца, слышала скупые, лишенные эмоций отчеты Джаккомо, когда он возвращался из долгих поездок, во время которых мать была бледнее обычного и отменяла все развлечения.

Лучиана боялась, что Джаккомо поведет ее туда, но они шли знакомым путем. В пустующих подземельях замка они часто играли детьми, сбегая сюда от присмотра нянек и учителей. Тогда этот жуткий спуск казался веселым, щекочущим воображение приключением. Сейчас же она дрожала и цеплялась за руку брата, кусая губы, чтобы снова не разрыдаться.

Они остановились у небольшой, окованной железом двери, и Джаккомо выпустил ее руку, чтобы с силой постучать тяжелым кольцом ручки. От грохота Лучиана содрогнулась всем телом и обняла себя руками, чтобы хоть как-то сохранять тепло и скрыть предательскую дрожь.

Дверь открылась не сразу. Мерзнущей Лучиане показалось, что прошла вечность, пока они стояли там, но она радовалась этой отсрочке. Ей хотелось столько всего сказать брату, однако она молчала, глядя, как он хмурится, что-то обдумывая.

Дверь скрипнула, приоткрываясь.

– Синьор! – Молодой юноша в военной форме цветов отцовского герба почтительно склонился, скользнул любопытным взглядом по Лучиане и поспешно отвел взгляд. – Синьора.

Лучиана горько усмехнулась.

– Клето, ты сегодня один? – небрежно поинтересовался Джаккомо, подталкивая Лучиану вперед.

– Да, милорд. – Клето поспешно отступил внутрь, его уши смешно заалели, и в другое время Лучиана непременно бы нашла для него доброе слово или веселую шутку; молодой воин отца явно терялся перед ней.

– Дай мне ключи от камер, – приказал Джаккомо, повелительно протягивая руку.

Лучиана поежилась от этого уверенного резкого жеста – так он ей напомнил движения отца. С ней брат вел себя совсем иначе, а здесь в этой маленькой, каменной комнатке, где было душно от чада факелов, пахло кисловатым вином и затхлым помещением, он был герцогом, наследником своего отца. Сильным магом. Возможно, здесь, в подземельях, он был даже сильнее отца, потому что сама земля и эти каменные стены откликались на его магию.

Лучиана неожиданно ощутила что-то. Словно обострились чувства, и громада камней, все эти стены вокруг и земля на много сотен километров внизу, под ногами откликнулись, наделили ее силой. Она даже протянула руку, потому что хотелось поймать, уложить в ладони эту мощь, но тяжело звякнула связка ключей разных форм и размеров на металлическом кольце. И брат, оставив свечу на столе, перехватил ее за запястье и потянул за собой в узкую каменную арку.

Они очутились в длинном коридоре, разбитом на узкие, забранные решетками закутки. Факел горел только один, у самого начала. Пламя трещало и давало слишком мало света. Джаккомо бросил взгляд через плечо, жестом показывая Клето, что нет нужды следовать за ними. Стражнику явно было любопытно, но он, мгновенно повинуясь, перестал маячить в арке.

Джаккомо же пошел дальше, вглубь коридора, все так же удерживая Лучиану за запястье. Коридор неожиданно изломился под прямым углом и открылся точно такой же, только вполовину короче и оканчивающийся лестницей, ведущей вниз.

Здесь было всего три камеры, Лучиана успела посчитать, прежде чем Джаккомо загремел ключами и открыл среднюю.

– Прошу, – с шутовским поклоном сказал он, но лицо оставалось мрачным, а глаза не смеялись.

Лучиана вошла в камеру длиной в пять-шесть ее шагов, а шириной и того меньше. Кучка соломы на полу, цепи, свисающие со стены, и серый стылый камень.

– Джаккомо... – начала было она, но брат приложил палец к ее губам и сказал громко:

– Здесь ты пробудешь до суда. Моли стихии, чтобы Старейшины просто отправили тебя в изгнание.

Лучиана отшатнулась. После всех событий этого дня она не сразу поняла, что Джаккомо разыгрывает представление для единственного охранника этих подземелий.

– Я поговорю с теми из Старейшин, кто лоялен ко мне, – понизив голос, торопливо проговорил Джаккомо. – Твоей жизни ничего не угрожает, Лучик. Представь, что мы просто играем в подземельях.

Брат нежно обхватил ладонью ее щеку и коснулся лбом ее лба. Лучиана всхлипнула и обняла его трясущимися руками, сдерживая рыдания: не стоит тревожить его еще сильнее.

– Ты вся дрожишь... – Джаккомо порывисто сорвал с себя тяжелый, подбитый мягким кроличьим мехом плащ и накинул его на плечи Лучианы. – Держись, Лучик. Все будет хорошо, я обещаю.

– Но отец...

– С ним я тоже поговорю.

Решетка захлопнулась с таким оглушительным лязгом, что Лучиана едва не закрыла уши руками. Эхо насмешливо подхватило и, словно издеваясь над ее бедой, многократно повторило звук опускающегося засова и закрывающегося замка.

Джаккомо бросил на нее последний взгляд, даже не стараясь обмануть улыбкой, и ушел, оставив одну в стылом полумраке.

Она стояла у решетки, прислушиваясь к удаляющимся шагам брата, кутаясь в его слишком большой для нее плащ – оглушенная и опустошенная. Эхо коридора донесло до нее невнятные голоса брата и Клето, и все стихло. Остался только слишком громкий в этой тишине звук ее дыхания. Даже сердце билось ровно и спокойно. Не гудела в ушах кровь. Лучиана опустилась прямо на холодный пол и только теперь разрыдалась по-настоящему.

* * *

Лучиана думала, что не сможет заснуть на полу, тем более на отсыревшей, неприятно пахнущей соломе, и проведет ночь, терзаясь мыслями, но волнения прошедшего дня сделали свое дело. Устав прислушиваться и выдумывать самые страшные варианты развития событий, она кое-как устроилась подальше от стылой стены и завернулась в теплый плащ брата. Знакомый горьковатый запах трав и ветра окутал ее, и, уткнувшись носом в мягкий кроличий мех, Лучиана моментально заснула. Ей не снилось никаких снов, и даже снующие мыши не потревожили ее покой: их больше привлекали остатки ужина Клето, чем свернувшаяся в комочек девушка.

Проснулась она от скрежета выдвигаемого засова, испуганно дернулась и едва не простонала от ломкой боли во всем теле. Сон на каменном полу явно не пошел на пользу.

– Buongiorno^[8], синьора. – Клето протягивал ломоть хлеба и простую кружку, кажется, жестяную.

Моргая от трепещущего света факелов, Лучиана не смогла точно разобрать. Потерянная после сна она нашла в себе силы кивнуть и молча забрала кружку и хлеб.

– Если что-то понадобится, синьора... – Клето неловко потоптался, отводя взгляд. – Не положено... Но вы ведь синьора. Вы покричите, и я приду. Здесь хорошо слышно.

Он бросил на нее быстрый и смущенный взгляд, который в любое другое время ее бы позабавил.

– С-спасибо, – прошептала она, боясь, что ей изменит голос и она позорно, недостойно своему статусу разрыдается.

Хотя какой теперь у нее статус, если ее ждет Суд Старейшин и родной отец считает ее ведьминским отродьем? Проклятая магия! Лучше бы она вовсе была ее лишена.

– Я вам тут еще принес. – Клето сделал маленький осторожный шаг вперед и протянул ей какую-то тряпицу, с которой капала на пол вода. – Не положено, но я подумал, что вы захотите умыться.

Лучиана прерывисто вздохнула, потому что в горле застряло что-то колкое, мешающее нормально дышать, а глаза предательски защипало. Она сжала кружку посильнее, руки задрожали, а проливать воду не хотелось – в горле было сухо.

Хотелось, чтобы этот молодой мужчина – смешной и нескладный, совсем не похожий на тех велеречивых синьоров и их сыновей, с которыми она пересекалась на балах и приемах, – скорее ушел и не видел ее такой. Никто, кроме няньки и служанок, не видел ее с утра с тех пор, как отец позволил ей переехать из детской в собственные покои. Даже Джованни перестал забегать к ней до завтрака, пока она еще нежилась в кровати. Застав его как-то рано утром в ее комнатах, мать сурово выговорила, что не стоит синьору вламываться в спальню к молодой девушке. Даже если она его сестра.

И теперь, хотя Лучиана была полностью одета, она чувствовала себя очень уязвимой.

– Ох, что же это я. Сейчас. Простите, синьора, я не подумал. Вы же к такому не привычны...

Он осекся и взглянул на нее испуганно, словно она могла рассердиться. Лучиана же дрожала и смаргивала слезы.

Как так случилось, что она проснулась в этом каменном мешке, а не в своей уютной спальне? Почему из-за какого-то дурацкого ритуала, когда она даже не понимала, что делает, и уж точно не пыталась причинить кому-то вред, ее заперли здесь, словно опасного преступника? В чем она провинилась?

– Сейчас, сейчас. – Клето забрал из ее дрожащих пальцев кружку, аккуратно поставил прямо на пол и положил сверху ломоть хлеба.

А потом протянул тряпицу.

– Она чистая, правда, – смущенно добавил он. – Я бы принес воды... но не положено. Да и лить пришлось бы прямо на пол...

– Я... – Лучиана с трудом проглотила комок в горле, – спасибо. Можно я...

О стихии! Будет еще более неловко, если она попросит его уйти? Она же не будет умываться при нем.

Клето оказался сообразительным, его уши покраснели так сильно, что это было заметно даже в слабом факельном освещении, но зато он кивнул и поспешно ретировался. Не настолько, впрочем, поспешно, чтобы забыть запереть на замок решетчатую дверь.

Когда хлеб был съеден, а вода выпита и Лучиана кое-как обтерла наверняка опухшее от слез лицо, подрагивая от холода мокрой тряпицы, вновь раздались шаги. Эхо действительно было сильным, и только сейчас Лучиана подумала, что вероятно, Клето вчера слышал ее рыдания. Она уже собиралась поблагодарить его за участие, когда перед решеткой оказался тот, кого она совершенно не ожидала увидеть.

– Отец. – Она поспешно склонила голову и слегка присела в привычном полупоклоне, которым всегда его приветствовала, и только потом осмелилась взглянуть в его лицо.

Он выглядел так же, как и всегда, – только симара была незнакомая, наверное новая, с темным, мягким даже на вид мехом на груди и на плечах, рыжевато поблескивающим в дрожащем свете факелов.

Он смотрел на нее молча, тяжелым взглядом, и было сложно разобрать из-за теней и трепещущего света хмурится ли он, недоволен или просто задумался.

– Сегодня утром собирался Совет Старейшин, – бесцветно произнес он, отводя взгляд в сторону, словно не мог даже смотреть на нее.

Утром Лучиана неожиданно осознала, что даже не знает, который час. Как высоко солнце поднялось над терракотовыми крышами Рима? В тени ли от моста та часть Тибра, что видна из окон ее спальни, или разбрасывает золотые искры солнца по каменной кладке стены кастелло, уходящей прямо в воду? И вышло ли вообще солнце или день ненастный и ветреный?

Отец снова молчал, словно принимал какое-то решение. И у Лучианы вспыхнула робкая надежда, что сейчас он ее выпустит. Скажет, что все произошедшее – странное, нелепое стечение обстоятельств и страшная ошибка. И что все станет как прежде. И вот сейчас он отдаст приказ Клето открыть решетку, и она вернется в свои комнаты.

– Мнения Совета Старейшин разделились, – наконец произнес отец. – Часть из них считает, что стоит просто изгнать тебя из города, а лучше попробовать выдать замуж, как и планировалось, за Паскари. Глупый план.

Лучиана стиснула пальцы, потому что сказанное было совсем не похоже на то, на что она уже робко начала было надеяться.

– Другая половина считает, что подобная магия чрезвычайно опасна. – Отец смотрел все так же безучастно. – Я склонен согласится с ними, но...

Лучиана молчала, потому что голос совершенно точно бы ее подвел. Она знала, что стоит за этим «но». Честь семьи, их доброе имя, положение в обществе. Статус отца как Верховного мага.

Он ненавидел магов, которые могли черпать любой из видов магии и вкладывать в предметы, считал это ересью. И вся его семья, она сама, весь город и все герцогства, которые находились под влиянием могущественного во всех смыслах Верховного мага – Галеацио Паццо, – только поддерживали его в этом мнении. Она сама молчаливо стояла на балконе кастелло и безучастно смотрела на пламя, подбиравшееся к осужденным за то, что во время ритуала, пусть и неосознанно, совершила сама. Она даже не могла зажать уши руками и отвернуться, потому что это бы означало, что она предает их род, не разделяет мнения главы. Из них всех только Джаккомо имел смелость, или, как она часто сама считала, глупость, – говорить, что это неправильно.

Удивительно ли сейчас, что отец готов сделать то же самое с ней? После того как они все столько раз поддерживали его взгляды?

– Отец, – начала было она, даже не зная, что хочет сказать, потому что понимала, что он не услышит ее, не услышит ни одного из доводов, которые теперь казались такими логичными и правильными, потому что на кону стояла ее собственная жизнь.

Он остановил ее одним едва заметным мановением руки. Пламя факелов вспыхнуло и потянулось к потолку – жаркое, горячее и непримиримое – воплощение сущности ее отца. Он сам был таким же – непримиримым и жестоким.

– Я приму решение до заката солнца, – уронил он тяжело, но Лучиана не видела сомнений на его лице.

Он уже знал, что решил, его останавливали лишь последствия, которые его решение навлечет на род Паццо. Род, к которому ей так не повезло принадлежать.

* * *

– Он ее приговорит. – Симонетта лихорадочно ходила по своим покоям, заламывая тонкие руки. – Джаккомо, ты же знаешь! Мы должны что-то сделать!

Домашняя симара насыщенного серо-серебристого, почти стального цвета тревожно разлеталась от ее шагов.

Служанок Симонетта отослала еще четверть часа назад, как только на пороге появился Джаккомо – мрачный, под стать дню за мелкими, ромбовидными стеклышками окон. Рим хмурился тучами, небо потяжелело и давило на город.

– Мама, per favore^[9], успокойся. – Джаккомо пришлось встать на ее пути и, мягко направляя, усадить в изящное кресло у окна. – Мы дождемся решения Совета и не будем торопиться.

– Я не хочу смотреть, как ее сожгут на площади, словно преступницу! – Симонетта попробовала было вскочить, – когда она нервничала, раскрывалась порывистость ее натуры, то, что она тщательно скрывала от посторонних глаз, то, что диктовала ей ее магия, – но Джаккомо мягко удержал.

– Ее не сожгут, – успокаивающе проговорил он.

– Будто ты не знаешь своего отца! Что лучина – вспыхивает, а потом думает.

– Мама, это была именно что вспышка. Ты думаешь он позволит, чтобы кто-то узнал о произошедшем? Лучиана не пострадает.

– Весь город был в Соборе во время ритуала! А кто не был, тому уже рассказали. Слухи в Риме расползаются быстрее, чем вспышки чумы летом.

Джаккомо отошел к окну, выглядывая, отмечая, что стража сменилась, и, сложив руки на груди, сказал, понизив голос:

– Они обсуждали брак Лучианы с Паскари. Половина голосов Совета за то, чтобы выдать Лучиану замуж, как и планировалось.

– Не может быть, – покачала головой Симонетта.

Рубиновые серьги качнулись в ушах, подчеркивая белизну ее безупречной шеи; даже трое родов и несколько неудачных беременностей не оставили следа на прекрасной Симонетте. Она, как и все женщины полуострова, не могла в полной мере использовать свою магию. Девушек не обучали, в отличие от наследников, пользоваться магией. Так – легкие простые заклинания, ничего серьезного. Но магия продлевала жизнь, давала молодость. И это было единственным, что оставалось доступным для женщин. Не везде, где-то нравы были свободнее, но в Риме вся власть была у Верховного мага. И его сторонников.

Их женам надлежало служить украшением и рожать наследников, укреплять власть мужей и рода, куда они входили после свадьбы. Контролировать свой дар и передавать его наследникам.

Лучиане же передавать было нечего. Ее дар был другим, и это вызывало в Симонетте не только сильную тревогу, но и гордость. Симонетта была из рода Боскони, а они иначе смотрели на мир и то, кому положено колдовать, а кому нет. В роду Симонетты быть артефактором – значило держать в своих ладонях власть. И теперь Симонетта, кроткая и нежная Симонетта, так умело успокаивающая вспышки гнева мужа, надеялась, что ростки знаний, которые она тайком передавала своим детям, прорастут и сделают этот мир лучше.

Но Лучиана! Она не хотела, чтобы что-то случилось с ее Лучиком.

– Даже если Галеацио сможет все замять в Риме, старый Паскари сразу поймет, что Лучиана – не просто маг, а артефактор, – сказала Симонетта, тревожно постукивая кончиками пальцев по позолоченному подлокотнику. – А что твой друг?

Джаккомо недовольно поморщился:

– Сойтись с Якопо ему не удалось. Он прислал гонца с письмом, где сообщил только, что расскажет все лично. Возможно, он уже в Риме, и скоро мы получим вести.

– Джаккомо... – Симонетта поднялась и прошлась по комнате, но в ее движениях уже не было ломкой тревожности, она задумалась и кусала подкрашенные красным соком губы – привычка, которая вызвала невольную улыбку у Джаккомо: точно так же делала Лучиана, когда планировала очередную каверзу, которую ему бы пришлось скрывать от отца. – Твой друг... Он же из Флоренции?

Джаккомо кивнул, начиная понимать, что задумала мать, и она подтвердила его догадки.

– И он в Риме сейчас или будет очень скоро. И он благородный...

– Ну тут я бы не поручился, – хмыкнул Джаккомо, и Симонетта совсем не аристократично закатила глаза.

– Невинность – это меньшее, что нас волнует сейчас. Костер, Джаккомо! Костер!

– Скорее яд. Или, может быть, удавка. Или брак с Паскари.

Симоннета замерла на середине движения, застыла, словно прекрасная статуя из тех, что так нравилось коллекционировать ее мужу.

– Конечно. Несчастный случай, верно? А потом приспущенные флаги, печальная траурная процессия, и род Паццо скорбит.

Джаккомо издал звук, которым не то выразил согласие, не то отвращение от такого исхода.

– Не хочется верить, что Галеаццо способен на подобное... Но тогда наш план тем более сработает. Галеацио, конечно, организует погоню. Может быть, что-то будет подозревать, но уверена, что я смогу его отвлечь.

Симонетта остановилась спиной к окну, и неожиданно выглянувшее солнце золотым ореолом подсветило всю ее фигуру. О да, его мать могла отвлечь кого угодно, но все же была верна только его отцу, в этом Джаккомо не сомневался.

– Во Флоренции она будет в безопасности, Джаккомо, – глаза матери сияли. – А потом мы что-нибудь придумаем.

Глава 4

Побег

После того как отец ушел, Лучиана не могла усидеть на месте и нервно мерила шагами камеру. Пять шагов туда, пять обратно. Внутри билась кипучая, требовавшая выхода энергия.

Что ей теперь делать? Не сидеть же покорно и ждать решения отца? Лучиана даже пнула решетку от досады и злости и зашипела от боли.

Что она может сделать, сидя здесь?

Она была магом, не просто так же отец собирался от нее избавиться? А он собирался, теперь Лучиана понимала это особенно хорошо. В лучшем случае она станет удачным вложением и укрепит политические договоренности с Венецией, став женой одного из Паскари (и что-то ей подсказывало, что вовсе не сына, потому что тому как раз нужна была жена с магией воды в крови). В худшем – кинжал, яд, а может быть, и публичная казнь на площади. Последнее – маловероятно, братья и мать сумеют отговорить отца, но теперь она ни в чем не была уверена. Отец очень умело выстроил вокруг нее иллюзию того, что она ценна и важна. Так и было, пока не оказалось, что она обладает неугодной магией.

Хотелось плакать, но слез не осталось. Кажется, она выплакала все прошедшей ночью, пока горевала о несправедливой судьбе. Неудивительно, что даже этот нескладный и, кажется, робкий стражник проникся к ней сочувствием. Она-то себя не контролировала (непозволительное состояние для девушки ее положения), а гулкое эхо, вероятно, превратило ее всхлипывания в настоящие стенания.

Осененная идеей, Лучиана замерла и сразу же, не дав себе времени передумать, подергала решетку и что было сил постучала по ней ладонью:

– Клето! Кле-ето!

Только бы стража не сменилась, мысленно взмолилась она с замиранием сердца, когда эхо донесло до нее торопливые шаги.

Ее мольбы были услышаны: к решетке приблизился Клето. Его худое лицо выражало высшую степень беспокойства.

– Синьора, с вами все в порядке, синьора?

– Нет, совсем нет, – торопливо проговорила Лучиана. – Послушайте, Клето, я не вправе требовать ничего от вас, вы подчиняетесь моему отцу и брату, но, возможно...

Она замолчала, запоздало собираясь с мыслями. И что ей мешало продумать свои мольбы заранее? Станет ли ее положение хуже, если Клето не согласится и передаст ее слова отцу?

– Для вас – все, что угодно, госпожа, – порывисто воскликнул Клето, и Лучиана успела заметить, как дернулась его рука, словно он хотел дотронуться до ее пальцев, сжимающих холодный металл решетки.

Эхо насмешливо передразнило, искажая и коверкая интонации:

– Что-угодно-угодно-угодно...

Они оба замерли, прислушиваясь. Но в подземельях было тихо. Только пламя факелов тихонько потрескивало.

– Не говорите так, Клето, пока не услышите моей просьбы, – пробормотала наконец Лучиана, переплела свои подрагивающие пальцы и вдохнула, решаясь. – Клето, вы, возможно, слышали, что обряд обретения магии у меня пошел не совсем так, как должно. Я... я из тех, кого отец без сожалений отправит на...

Слово «смерть» ядовитой горечью осело на языке, словно она уже выпила отраву, которую точно ей поднесут, если не найдется подходящий муж.

– Под суд, – поправилась она, не желая озвучивать свои страхи, словно от этого зависела реальность их воплощения. – Отец отправит меня под суд. Старейшины...

Клето серьезно кивнул и отошел на несколько шагов, вытягивая смешно шею, словно желая оглядеться и убедиться, что их не подслушивают. Пламя факелов подчеркнуло его острые скулы и длинный тонкий нос, углубило тени вокруг уставших глаз. Лучиана подумала, что он выглядит так, будто недоедает. Воинская форма, впрочем, сидела на нем ладно. И двигался он ловко, порывисто, словно ласка. Когда он снова приблизился, вплотную к решетке, Лучиана отметила, как тихи были его шаги.

– Я слышал об этом, синьора. – Его шепот коснулся ее щеки теплом, так близко они склонились друг к другу, чтобы эхо не украло и не разнесло по коридорам доверительный разговор. – Ваш брат... синьор Джаккомо предупредил меня. Вам не стоит беспокоиться. Ваш брат – чудесный человек и позаботится о вас и вашем благополучии.

Лучиана так стиснула прутья решетки, что заныли ладони:

– Клето, боюсь, я не могу ждать. Отец сказал, что решит мою судьбу до захода солнца. Джаккомо может этого не знать. Помоги мне. Прошу тебя! У меня есть украшения. – Она порывистым движением подхватила нитку бус из стекла: – Это стекло, но оно дорого стоит. И еще у меня есть кольца и серьги. Я отдам их тебе. Только, пожалуйста, выведи меня отсюда!

– Синьора! – Клето смотрел на нее с ужасом.

– Клето, я понимаю, ты не хочешь рисковать. Но мой отец... если не получится выдать меня замуж, то от меня просто избавятся. Пожалуйста, помоги мне.

– Но... госпожа. Ваш брат...

– Если ты боишься за свою жизнь, давай уедем вместе! Отправляйся со мной. Я буду рада компании. Денег нам хватит на первое время, а потом... – Лучиана замолчала, потому что так далеко не загадывала, выбраться бы из этой клетки, из удушающих стен кастелло.

Ей нужно выехать из Рима, она чувствовала это так же отчетливо, как шероховатый металл решетки в ладонях. А дальше она что-нибудь придумает! Может быть, удастся связаться с Джаккомо. Перехватить его во время визита в северные герцогства.

– Пожалуйста, Клето, – прошептала она, чувствуя подступающие предательские слезы. – Я не хочу умирать.

Клето молчал, кусая губы. Его вытянутое, слишком худое, чтобы казаться красивым, лицо выражало мучительное сомнение. Лучиана молчала, боясь, что спугнет его, и в большей степени потому, что рыдания опять подступали к горлу. Она была голодна, не выспалась и замерзла, а слова отца выжгли в груди зияющую дыру отчаяния, которую она пока старалась не замечать.

Ей показалось, что прошла вечность, прежде чем Клето, словно решившись, кивнул своим мыслям.

– Я помогу вам, синьора. Ваш брат просил меня быть готовым и помочь, думаю, этот момент настал.

Он решительно снял с пояса связку ключей и быстро нашел нужный. Сердце Лучианы колотилось так, что за грохотом крови в ушах она не слышала лязга засова и скрипа открывающейся двери.

– Клето, я... – Колючий комок застрял в горле, и Лучиана, не зная, как еще выразить свою благодарность, сжала в своих холодных руках теплую ладонь Клето.

Он, кажется, смутился, потому что уши его снова покраснели, и осторожно сжал ее пальцы в ответ.

– Все будет хорошо, госпожа. Но теперь нам надо торопиться.

Они едва ли не бегом преодолели коридор с рядом пустых камер. В маленькой комнате горели факелы, а на столе стоял кувшин и лежал нарезанный хлеб. Лучиана успела только подумать, что Клето с утра поделился с ней своей едой, как он нашарил на полу какую-то тряпичную котомку, поспешно запихнул туда хлеб и поманил ее за собой.

– Мы выйдем через казармы, но нам стоит поторопиться. После обеда стража патрулирует коридоры, и сюда может кто-то заглянуть.

Лучиана посмотрела на свечу, оплывающую в подсвечнике, и хотела было уже ее задуть, когда Клето ее остановил:

– Если начнется пожар, нас не так быстро хватятся.

Лучиана только кивнула, решив про себя, что в каменном подземелье особо нечему гореть. Только деревянному столу, скамье да сырой соломе.

Клето вывел ее в коридор, запер дверь и свернул не на лестницу, по которой ее привел Джаккомо, а в довольно широкий коридор, освещенный факелами.

– Почему здесь никого нет? – Лучиана едва поспевала за размашистыми шагами долговязого Клето, тяжелое платье из парчи мешало и путалось в ногах, к тому же она захватила накидку Джаккомо, подумав, что теплый плащ ей пригодится, если и не получится его носить, можно попробовать продать.

– Эти камеры не используются, госпожа, – пояснил Клето. – Сюда иногда отправляют провинившихся слуг или солдат в наказание, да и только.

– А вы... – Лучиана постаралась подобрать слова так, чтобы прозвучало не обидно, что он сидит и следит за порядком в пустых помещениях.

– Я разгневал его Светлость, – после недолгого колебания проговорил он. – Я служил в охране Собора Четырех Стихий. Но мой дар слишком слаб, и меня отослали несколько месяцев назад сюда.

Лучиана сочувственно дотронулась до рукава Клето, представляя, как именно мог проявляться гнев отца. И хотя ее снедало вернувшееся любопытство, не стала спрашивать, что же разгневало Верховного мага. Она подумала, что стихии ей благоволят: из всех стражников замка ее охранял именно тот, у кого были причины недолюбливать отца. Возможно, Джаккомо действительно успел что-то придумать, но, даже если у того был план, она лучше сделает так, чтобы у отца не было повода подозревать в ее побеге кого-то из семьи.

Коридор закончился, и Клето остановился перед очередной дверью, гремя ключами.

– Госпожа, подождите меня здесь. Я постараюсь найти вам какую-нибудь накидку или что-то вроде. Ваше платье...

Лучиана кивнула. Ей необходимо переодеться, если она хочет незаметно выбраться из Рима. С другой стороны, отец сказал, что Старейшины совещаются тайно, значит, никто в городе не знает, что она была в подземельях, что она в немилости и отец решает ее судьбу.

– Клето, скажите, вы сможете взять коней из нашей конюшни?

– Я думал вывести вас через казармы. – Клето наконец нашел нужный ключ.

– Вы выведете меня через казармы, – согласилась Лучиана, – я спрячусь и буду ждать вас в оливковой роще. Никто не будет меня искать до самого заката. Ваше отсутствие может кто-нибудь заметить?

– Н-нет, пожалуй, нет. После полуночи меня сменит другой стражник. Борто. Но только после полуночи.

– То есть у нас есть время, – пробормотала Лучиана, вспоминая, что до того Клето упомянул патрули, и надеясь, что им невероятно повезет. – Тогда поступим так. Выведите меня из кастелло. Я дождусь вас в оливковой роще, а вы вернетесь, возьмете коней и приведете сюда. Вам дадут коней? Скажете, что приказ герцога или что-то в этом роде. Я могу написать записку.

Лучиана продемонстрировала кольцо-печатку на мизинце с гербом отца. Оставалось надеяться, что это сработает. Раньше ее коня седлали по первому приказу, и она понятия не имела, кто передавал этот приказ. Она просто сообщала служанкам, что планирует прогуляться верхом.

– Вряд ли на конюшне будет кто-то уточнять, – кивнул Клето, – думаю, что приказа и короткой записки будет достаточно. «Подателю сего», что-то в этом роде. Конюхи не обучены грамоте.

– А дальше мы заедем к меняле, вы, опять же, по приказу герцога обменяете часть моих украшений на деньги, и мы покинем город.

– Это... это очень продуманный план, госпожа! – с восторгом сказал Клето. И Лучиана на мгновение усомнилась в его умственных способностях: сможет ли он вообще вывести ее из города, если такой план кажется ему хорошим?

– А теперь ступай. Чем быстрее мы покинем город, тем лучше. – Пока сомнения не поглотили ее вновь, Лучиана практически вытолкнула Клето из коридора.

Ожидание показалось ей бесконечным. Ну сколько времени нужно, чтобы найти хоть какой плащ? Ее служанки справлялись с подобным за мгновение.

Лучиана нервно сплетала пальцы и чутко прислушивалась, но в коридоре было тихо и из-за двери не доносилось ни звука. А выглядывать она не рискнула.

Только бы у нее получилось! Клето не казался слишком надежным спутником, но он был мужчиной, и это уже было преимуществом. Он казался достаточно очарованным ею, чтобы помогать, и достаточно смущенным ее статусом, а может быть, красотой (ей часто говорили, что она необычайно хороша), чтобы она чувствовала себя в безопасности. Он сможет представиться ее мужем на постоялом дворе, если возникнет такая нужда. И, наконец, он может говорить то, что она попросит говорить, пока она будет прятать лицо и молчать – поведение замужней женщины, которое не вызовет вопросов.

Она знала, что мать, которая ведет активную переписку, блистает на ассамблеях и маскарадах, организует весь быт кастелло, при отце покорно склоняет голову и молчит. Так что Лучиане оставалось просто повторять это поведение, если у кого-то будут вопросы к юной жене. О всяких ужасах вроде разбойников, которые, по рассказам брата, весьма вольготно чувствуют себя на дорогах, соединяющих герцогства, она предпочитала не думать. Сначала надо выбраться из города и остаться живой.

На мгновение она позволила себе засомневаться: ведь отец вполне может выдать ее замуж, как и планировал, она слышала, что на севере спокойнее относятся к магам-артефакторам, может, и будущего мужа она бы устроила. Но свеж был в памяти подслушанный разговор о том, что семья Паскари желала принять именно мага воды в семью. Все в роду Паскари были магами воды. А она была, по меркам Рима и ее отца... преступницей.

На новый виток переживаний ее мысли не успели отправиться, так как дверь приоткрылась и в коридор проскользнул Клето. Вещевой мешок, который он забрал из подземелий, теперь болтался на его плече потяжелевший и куда более объемный на вид. А в руках он сжимал темно-коричневый сверток и большую плетеную корзину.

– Держите, госпожа. Стащил на кухне. Надеюсь, вам подойдет. А это, – он протянул корзину, – вот, чтобы спрятать ваш.

Лучиана с легкой брезгливостью приняла протянутый плащ. Он был сшит из колючей, грубой коричневой шерсти, и когда она накинула его на плечи, оказался слишком велик: при желании она могла обернуться им несколько раз. Зато платья под ним не было видно, а глубокий капюшон полностью скрыл золотистые приметные волосы и спрятал лицо в тени. И пахла шерсть неожиданно уютно – выпечкой и пряностями. Наверное, на кухне с утра пекли хлеб. Так обычно пахло от Нерезы, когда она приносила ей завтрак в покои. Плащ брата почти полностью занял корзину, и Лучиана подумала, что вполне сойдет за служанку, идущую по делам в город.

Она вздохнула, решительно отметая мысли о том, как сильно изменилась ее жизнь за последние несколько часов, и взглянула на Клето:

– У нас получится пройти незаметно через казармы?

Клето уверенно кивнул:

– Сейчас все на службе: кто в кастелло, кто в городе. И к тому же служанки часто захаживают к... – тут он осекся, заметно покраснел и отвел взгляд. – Я хотел сказать, что вы не привлечете внимания. Женщины туда могут заходить.

Клето неожиданно ухватил ее за руку – жест, который не всегда себе позволяли даже братья, и потянул за собой.

Он провел ее чередой аскетичных комнат и вывел во внутренний двор, где она никогда не бывала: тут упражнялись солдаты отца. Сейчас во дворе было пусто, только какой-то мальчик из детей слуг бегал и ловил истошно мяукающую кошку.

В другой раз Лучиана непременно бы одернула его, но сейчас молчаливо последовала за Клето. По ее мнению, он слишком явно оглядывался по сторонам и выглядел весьма подозрительно, но, к счастью, они никого не встретили.

Вот только у металлической калитки в стене, через которую слуги попадали в город, стоял стражник. Лучиана замерла, ногтями вцепившись Клето в руку.

– Все хорошо, госпожа, – прошептал он неожиданно уверенно и резво потащил ее прямо к стражнику.

«О стихии», – подумала Лучиана, сердце оборвалось и билось теперь как ненормальное, она уже в красках представила, как ее бросят под ноги к отцу, после чего тот отправит ее обратно в подземелья, а то и сразу на костер.

– Ciao^[10], Клето! – воскликнул скучающий стражник, небрежно опирающийся на здоровенную, в два роста Лучианы, алебарду. – Куда это ты так торопишься?

– А, Лука, ciao! Надо проводить вот эту красотку в город, – неожиданно развязным тоном ответил Клето.

– Да ты галантный кавалер!– хохотнул стражник.– А то мы уж ставки делали, когда ты сподобишься перестать быть таким святошей. Давай бегом, ragazzo^[11], сделаю вид, что тебя не видел.

И он демонстративно повернулся к ним спиной. С заполошно бьющимся сердцем Лучиана стянула поплотнее на груди плащ, чтобы не мелькнуло платье, и выскользнула следом за алеющим щеками Клето.

Узкая земляная дорога вилась вдоль стены, огибая кастелло. Видно было, что тут часто ходят люди, но сейчас до самых оливковых деревьев не было видно ни души.

Клето осторожно потянул ее за край плаща, и Лучиана поняла, что застыла, жмурясь на проглядывающее сквозь низкие облака солнце и вдыхая прохладный ветер, наполненный запахом влажной земли.

– Госпожа, – увидев, что она последовала за ним, Клето сразу же убрал руки, – нам стоит отойти подальше, а потом я вернусь. У Луки не возникнет вопросов, и я смогу спокойно забрать коней.

Они прошли еще немного по тропе, которая, как поняла Лучиана, вела в обход всей стены кастелло к мосту через Тибр, и свернули на совсем узкую тропку, петляющую среди олив. Их еще не начали собирать, и в роще было так же безлюдно. Но скоро здесь соберутся крестьяне из окрестных деревень. И будут долго обирать коричнево-черные плоды – труд кропотливый и утомительный. Лучиана знала это на собственном опыте, потому что прошлой осенью отец застал ее, читающей книгу Джаккомо по артефактам, и в качестве наказания отправил собирать оливки с крестьянами. «Чтобы занять твое время, раз у тебя его слишком много». Было тяжело, и руки потом ныли, но вместе с тем она почувствовала себя неожиданно свободной, когда собирала оливки в большую прямоугольную корзину, сплетенную из ивовых прутьев. Когда ела фокаччу, подсушенную на костре, в котором сжигали поломанные ветки. И ледяная вода из маленького старого питьевого фонтанчика, от которой ломило зубы, показалась вкуснее молодого вина, подававшегося разбавленным за обедом.

За пару дней работы Лучиана начала хорошо ориентироваться в роще, запомнила большинство работников по именам, научилась метко кидаться оливками в головы мальчишек, бесстрашно и нагло пристающих к юной госпоже, и обжаривать хлеб на костре. Потом вмешалась мать, сказав отцу, что Лучиана все осознала и не стоит портить под солнцем лицо и руки и перенимать дурные манеры у крестьян. Не то чтобы полученные столь случайно умения помогли бы ей выжить сейчас, но хотя бы она знала, где можно спрятаться так, чтобы из кастелло ее точно никто не увидел.

Они с Клето обошли небольшой холм и спустились ниже, туда, где весело блестел на солнце небольшой ручеек, вытекающий из Тибра. Он-то и питал оливковую рощу. Здесь на камнях, оставшихся от постройки хранилища для масла, лежало несколько досок, холм надежно скрывал укромное место от любопытных глаз из замка, и именно тут Лучиана планировала дождаться Клето.

– Госпожа, вы уверены?

– Уверена в чем? – спросила Лучиана, усаживаясь на доску и вытягивая ноги. Корзину, которая уже порядком оттянула ей руку, она пристроила рядом.

– Мы можем сбежать прямо сейчас, никто нас не хватится еще долгое время.

Лучиана задумалась, глядя на перебегающую по камням воду. Если бы у нее было больше денег, то она бы предпочла убраться безотлагательно и купить коней где-нибудь в городе. Но вряд ли такая покупка останется без внимания, к тому же им пока не стоило рассчитывать на украшения. Вполне вероятно, что меняла их не примет или оценит слишком низко.

– Будем действовать как решили, – сказала она, – только...

Лучиана подумала о том, что кони в оливковой роще привлекут внимание, никто не выезжал так в город.

– Я подожду немного здесь, чтобы не слоняться под окнами кастелло, а потом перейду мост и буду ждать тебя на той стороне. Ты приведешь лошадей, и это не вызовет никаких подозрений. Ты же умеешь ездить верхом? – спросила она, запоздало подумав, что с этого стоило начинать.

К ее облегчению Клето кивнул, хоть и покраснел снова. Кажется, он решил, что она считает его совсем уж неудачником.

– Я неплохо езжу верхом, – сказал он неловко, но хмурясь. – Меня хоть и отправили охранять подземелья, все же я из благородной, пусть и небогатой семьи.

Кажется, она его обидела. Лучиана улыбнулась и ласково дотронулась до его руки.

– Лучшего спутника я не могла и пожелать, – сказала она вполне искренне, думая, что никого другого так быстро уговорить на подобное просто не получилось бы. – Поторопись, Клето.

– Вы обещали написать записку. – Он порылся в вещевом мешке и достал несколько листов писчей бумаги и жженый ивовый прутик, завернутый в тряпицу.

Лучиана с сомнением посмотрела на подобный писчий набор, но решила, что сойдет и так, вряд ли на конюшне в принципе поинтересуются запиской, устного приказа будет вполне достаточно.

«Выдать коней подателю сего», – вывела она уверенными крупными буквами и нарисовала загогулину, смутно напоминающую быстрый росчерк отца.

– У нас нет сургуча, – неожиданно поняла она, но Клето все это время, оказывается, разминал в пальцах кусочек свечного воска. Он был желтоватым и мало походил на сургуч, но Лучиана отметила сообразительность своего невольного помощника и сочла это за добрый знак. Оттиск от кольца на теплом от рук Клето воске получился ровным и легко различимым, а большего и не требовалось.

– Удачи, – горячо пожелала она, сжав на мгновение его руку ободряющим жестом.

Клето только кивнул и бросился обратно к замку так, словно за ним гнались гончие отца.

Лучиана же осталась сидеть, нервно комкая колючую ткань плаща и то и дело озираясь. Только бы все получилось! В ее дерзком и совершенно безумном плане было столько моментов, когда все могло пойти не так, что оставалось только положиться на волю Стихий. Если они, конечно, поддержат ту, что, по мнению отца, была противна самой их природе.

Глава 5

Дорога в неизвестность

Несмотря на сомнения и переживания Лучианы, все прошло гладко. Она выждала некоторое время, потом подхватила корзину и деловитым шагом отправилась к мосту. Судя по положению солнца, полдень уже прошел, ворота были открыты, и ей не составило труда влиться в поток людей, снующих из кастелло в город и обратно. Она заметила одного из посыльных отца и торопливо перешла на другую сторону, но это оказалось единственным значимым происшествием.

Завидев Клето верхом на каурой кобыле, ведущего за собой в поводу незнакомого коня, она облегченно выдохнула и помахала рукой, привлекая его внимание, не забывая старательно прикрывать старым плащом свое приметное платье. Капюшон на голове мешал, но Лучиана предпочла терпеть, но быть неузнанной. Хорошо, что, несмотря на солнечный день, ветер был весьма прохладный, и она не выделялась из потока горожан своим видом.

Клето спешился, и Лучиана подумала, что теперь они привлекают любопытные взгляды: лошади из конюшен Верховного мага были действительно хороши, как и весьма дорогая сбруя второго коня.

– Улыбнитесь, Клето, сделайте вид, что вы встретили давнюю приятельницу, и пойдемте вдоль реки. Там дальше свернем в переулки и сядем верхом.

Клето улыбнулся старательно, хоть и робко, и неожиданно заразительно. И это вдруг преобразило его худое, не слишком красивое лицо. Светлые серые глаза весело заблестели, и даже подбородок внезапно перестал казаться таким острым. Он улыбался так солнечно, что Лучиана невольно улыбнулась в ответ и, смутившись, поторопилась пойти вперед.

– Ну же! Быстрее!

Спустя час они уже бодро рысили верхом, отъезжая от городских ворот. До заката солнца было еще далеко, и стражники не утруждали себя проверкой покидающих город. К тому же Лучиана и Клето дождались обоза, кажется, с лимонами, судя по отчетливому цитрусовому запаху, и пока стража проверяла многочисленные повозки, спокойно миновали ворота.

Дорога была знакомой: Лучиана часто выезжала на прогулки с братом, а с тех пор как ей минуло пятнадцать, в свите дам сопровождала охоту отца, когда на праздник урожая выезжала вся знать. Она знала, что именно по этой дороге проходит налаженный и относительно безопасный торговый путь до Флоренции.

Отношения с герцогом Флорентийским были напряженными, но весь их род умело распоряжался финансами не только герцогств на полуострове, но и ссуживал приличные суммы и обеспечивал финансовые активы других государств. Он держал в своих руках тонкие нити финансовых потоков, за что его и прозвали Золотым пауком.

Отца все возрастающая мощь Флоренции злила. Мир испокон веков держался на магии. Магия была мерилом всего. Но семья умелого ростовщика из Флоренции приобрела неожиданный вес, и словно из ниоткуда появился Золотой паук. И власть, которую раньше даровала только магия, потеснили флорины – золотая, надежно обеспеченная валюта.

Не то чтобы Лучиана сильно разбиралась в денежных отношениях между герцогствами, но управлять домом (под домом обычно понималось палаццо или кастелло) и такими же поистине поражающими воображение активами мать ее научила.

Симонетта Боскони Паццо была из небогатого, но очень древнего, практически исчезнувшего рода (по мужской линии он давно прервался, да и родственников можно было пересчитать по пальцам одной руки), а потому знала цену и магии, и деньгам. И своими нежными пальчиками с ловкостью и природным изяществом управлялась и с родовой магией, и с деньгами рода Паццо. Второе способствовало укреплению положения семьи едва ли не больше первого.

И Лучиана, видя это, старалась соответствовать. Вот только умение распоряжаться деньгами не слишком поможет, когда их почти нет и когда скачешь по дороге, обгоняя обозы, чтобы спасти свою жизнь.

– Клето, – окликнула она, немного осаживая лошадь, чтобы та пошла шагом. Солнце еще не начало клониться к закату, но она устала от долгой скачки, с непривычки болели спина и руки. К тому же перчаток у нее не было, и сколько она ни подкладывала под ладони уголок плаща, руки уже покрылись мозолями, а к концу их пути, должно быть, сотрутся в кровь. – Ты знаешь, где проходит граница герцогства? Где мы будем в безопасности?

Думать о том, что власть Верховного мага, хоть и не в полной мере, распространялась на все герцогства, ей не хотелось. По слухам, во Флоренции поддерживали и укрывали артефакторов, значит, им просто надо было попасть туда, а дальше она попробует послать весточку бабушке. Бабушку она ни разу в жизни не видела, но знала, что мать поддерживает с ней связь и ведет переписку. Старая вдовствующая герцогиня Боскони доживала свой век в обители на острове Лидо, где могли уединяться маги, если их магия выходила из-под контроля или если им до смерти надоело общество.

– До Флоренции путь достаточно долог, мы не доберемся и за двое суток, госпожа. – Клето поравнялся с ней, придерживая свою весьма резвую кобылу. – Я лишь раз бывал за пределами герцогства, тогда его Светлость Верховный маг ездил с визитом в Неаполь, но я изучал карты. Мы можем попробовать укрыться в Сиене, а оттуда уже добраться до Флоренции. Но это долго... Нам все равно придется где-то остановиться на ночлег.

Лучиана кивнула, скрыв разочарование за усталой улыбкой, глупо было ожидать, что все пройдет гладко. То, что они смогли так легко выехать из города, – уже невероятная удача.

– Госпожа! – неожиданно воскликнул Клето, явно осененный какой-то идеей. – Может быть, это безумный план, но мы можем попробовать добраться до Монтефьясконе. Кассиева дорога сейчас не так важна, местами заброшена, но... Мы не успеем туда до заката солнца, но определенно нас там не будут искать. Это не самый прямой путь до Флорентийского герцогства.

– Ты уверен? – с сомнением проговорила Лучиана, пытаясь устроиться покомфортнее в седле. Она уже была готова остановиться, но и отъехать как можно дальше от родного кастелло ей тоже хотелось.

Однако предложение Клето казалось сомнительным, потому что она помнила, что отец говорил про Монтефьясконе. Одна из дальних семейных резиденций, где в прошлом Верховные маги могли укрыться во время волнений. А потому там была сильна вера в силу четырех стихий, и артефакторов уж точно не жаловали. К тому же на ближайших холмах раскинулись виноградники, принадлежавшие их семье, и несколько виноделен.

– Даже если за нами вышлют погоню, они не подумают искать вас там, – горячо заверил Клето. – Любой бы двинулся по прямому пути до Флоренции.

– То есть здесь мы сделаем крюк, – пробормотала Лучиана, вспоминая карту герцогств, которая роскошной, богато украшенной золотом фреской занимала часть стены длинного коридора в палаццо Старейшин.

* * *

Лучиана с Клето поступили разумно, двинувшись на север, и, возможно, в Монтефьясконе они смогут найти убежище. В случае погони маги ветра, конечно, сумеют отправить весточку быстрее, чем они доскачут верхом, но Лучиана надеялась, что какое-то время отец пожелает сохранить ее побег в тайне.

– И нам вовсе не обязательно сразу отправляться во Флоренцию, – неожиданно сказал Клето. – Граница с Сиеной ближе, и там тоже можно укрыться.

Лучиана согласилась, слишком уставшая, чтобы даже порадоваться этой здравой идее:

– Тогда поспешим. Постараемся уехать так далеко, насколько выдержат лошади, и найти приличное место для ночлега.

Чем ниже к горизонту опускалось еще теплое осеннее солнце, тем сильнее Лучиане хотелось гнать во весь опор, но лошади, скакавшие несколько часов без перерыва, начали уставать, да и она сама уже мечтала об отдыхе. Клето на удивление уверенно держался в седле, кажется, без особого усилия управляя своей кобылой, но и он поехал медленнее.

Они миновали оживленный перекресток, где двое крестьян пытались починить сломавшуюся ось колеса. Оба активно жестикулировали и подбадривали друг друга такими цветистыми выражениями, что Лучиана невольно замедлила своего коня, прислушиваясь. Мелькнула мысль о том, что при такой поломке могут быть пострадавшие, но, судя по всему, люди были невредимы, как и товар в небольших сундуках, которые высились на повозке. Часть из них аккуратно стояла, составленная на землю, видимо, чтобы облегчить ремонтные работы. Но как же они ругаются!

– Не нуждается ли юная синьора в услугах переводчика? – Рядом с ней столь внезапно возник молодой мужчина верхом, что ее конь всхрапнул и едва не встал на дыбы.

Лучиане потребовалось значительное усилие, чтобы удержаться в седле самой и удержать недовольного коня, который фырчал и, кажется, стремился укусить коня под подъехавшим слишком близко мужчиной.

– Merda^[12], – вполголоса выругалась перепугавшаяся Лучиана, чувствуя, как заколотилось сердце и дрожат и без того уставшие руки, еще не хватало свалиться с лошади из-за того, что решила поглазеть по сторонам.

– О, так вы сама ученая синьора. Scuso, cara^[13], не хотел вас обидеть! – хохотнул мужчина, ловко перехватывая у нее поводья и успокаивающим жестом похлопывая ее коня.

Лучиана замерла, не зная, как реагировать, и не нашлась, что ответить, лишь молча его разглядывала. Стоило, конечно, пришпорить коня и быстрее скакать, нагоняя Клето, но мужчина продолжал удерживать ее поводья, и она растерялась.

Он как раз не выглядел крестьянином, в отличие от тех двоих, которые все так же, не прекращая ругаться, чинили колесо. На нем был дублет, который мог бы показаться простым, вот только ткань была темная, почти черная, и рубашка из беленого полотна выглядела добротной и дорогой. Плащ из простого сукна, что неудивительно в дороге, но подклад в цвет дублета выдавал в нем человека, следящего за модой. Гладко выбритое лицо, зачесанные назад темные курчавые волосы, не прикрытые беретом. Странно в дороге, но Джаккомо тоже не любил эту новую моду и говорил, что кусок бархата на голове красит разве что женщин. Тут Лучиана поймала взгляд незнакомца – темные глаза смеялись, губы сложились в довольную усмешку. И Лучиана гордо вскинула голову, дернув у него из рук поводья:

– Прошу меня извинить, но я очень тороплюсь.

– И куда же торопится piccola signora^[14] в такое время совсем одна? – Мужчина выпустил наконец ее поводья, но его конь стоял все так же вплотную, и Лучиана осторожно тронула пяткой бок своего коня, чтобы обойти его шагом, а уже потом скакать во весь опор. – Не боитесь, что на вас нападут разбойники? Дороги всегда неспокойны.

– Я путешествую с мужем, – с достоинством отозвалась Лучиана, мысленно проклиная Клето, который бросил ее одну, хотя он-то, конечно, виноват не был, это ей не стоило зевать по сторонам.

– Госпожа!

А вот и Клето наконец-то! Лучиана вздохнула облегченно, когда он подъехал к ним.

– Все в порядке, госпожа? – Клето встревоженно оглядел сначала ее, потом перевел взгляд на мужчину и нахмурился. – Вы задержались...

– О, какой у вас галантный муж, – не скрывая заинтересованности протянул мужчина, улыбаясь и переводя взгляд с Клето на Лучиану. – Синьор!

Он едва наклонил голову в приветствии, и даже это выглядело издевательски. Клето, к счастью, просто кивнул.

– Благодарю за помощь, – старательно сохраняя безмятежное выражение лица, проговорила Лучиана, – но нам пора.

С этими словами она, не дожидаясь ответа, пришпорила лошадь и, сделав страшные глаза Клето, перешла едва ли не в галоп. Сердце колотилось как бешеное.

Какая же она идиотка! И надо было ей сначала слушать каких-то крестьян! А потом еще и разговаривать. Этот мужчина совершенно точно и разглядел ее нелепый наряд, и понял то, что Клето никакой ей не муж. Оставалось надеяться, что он не вспомнит о ней, если по всему Риму начнут искать сбежавшую дочь Верховного мага.

Злость и досада на собственное любопытство на какое-то время придали сил. Они рысили по пустой дороге, обгоняя редкие обозы, движущиеся в основном навстречу. Крестьяне везли овощи в город или сено в ближайшие деревни. В золотистом закатном воздухе отчетливо пахло дымком и теплым хлебом, солнце лежало на лениво раскинувшихся полях, и Лучиана вдруг отчетливо почувствовала, как устала.

– Клето! – окликнула она, придерживая коня, чтобы тот пошел шагом. – Нам надо подумать о ночлеге.

Клето дождался, пока она поравняется с ним, и они медленным шагом поехали бок о бок.

– Можем попроситься переночевать в какой-нибудь деревне, – неуверенно предложил Клето.

– А если мой отец все-таки отправит погоню и на этих людей выйдут?

– Мы уже будем далеко.

– Их накажут, – покачала головой Лучиана. – Одно дело – постоялый двор, где много людей и есть шанс, что нас не запомнят, другое – деревня, где все друг друга знают.

– Мы можем представиться путешествующими братом и сестрой, – краснея, предложил Клето.

– Тогда уж лучше супругами. – Лучиана не смогла не улыбнуться, увидев его замешательство. – Молодые влюбленные, которые наперекор воле родителей поженились и бегут на север страны, скажем, в Сиену, где у мужа есть небольшой клочок земли и доход, доставшийся в наследство от тетки.

– Н-но у меня нет тетки, госпожа, – запинаясь и краснея заметил Клето.

Его лошадь, почувствовавшая неуверенность, остановилась и нетерпеливо затопталась на месте.

– У меня мужа тоже нет. – Лучиана сдерживалась, чтобы не засмеяться. Дразнить простодушного Клето не хотелось, но его смущение было таким приятным и понятным и напоминало ей о размеренной и предсказуемой жизни в Риме. – Не смущайся, Клето, и прекрати называть меня госпожой. Пожалуй, лучше будет, если ты будешь звать меня Лучианой. Или нет. Лукрецией, да, лучше Лукрецией или даже Лукре.

– Но, госпожа...

Он выглядел нерешительным и сомневающимся, и Лучиана, которая весь день гнала мысли о том, что оставляет дом и привычную жизнь, настроившись на единственную цель – выбраться из города, в конце концов разозлилась.

– Это не просьба, Клето. – Усталость, гложущее ощущение несправедливости жизни и невозможность изменить ничего в прошлом выплеснулись в злой тон.

Она так раньше даже с провинившимися слугами не разговаривала. Она старалась быть мягкой, как мать, – тише, хитрее. Подстраиваться, где-то быть незаметной, а блистать только там, где положено блистать девушке ее положения и возраста. Каждый день, глядя на то, что делают ее братья, особенно Джаккомо, она заставляла себя смиряться, читала украдкой книги, убеждала себя, что отец ее любит и знает, что делает.

Все семьи вокруг жили так. Она знала, что пройдет ритуал, получит силу и перейдет в род, для которого ее сила и она сама будут даром. И знала, что отец подберет ей жениха, как не сомневалась в том, что вся ее жизнь стараниями отца и благодаря ее положению в обществе будет устроена наилучшим образом. Все, что от нее требовалось, – соответствовать.

Теперь она не знала ничего. Она умела быть дочерью Верховного мага. Знатной и уважаемой. Но ничто не было, как прежде. Если бы она выбрала остаться той, кем была, то смиренно ждала бы своей участи в подземелье и безропотно бы позволила отцу решить ее судьбу.

Она вздохнула, с силой проталкивая воздух в легкие. В горле першило, руки, ноги и поясница ныли от долгой скачки. Солнце неторопливо опускалось все ниже и ниже за холмы, золотые лучи путались в пронзающих небо кипарисах. Пахло свежо и пряно – горьковатым дымом, теплой землей и хлебом. В деревне, черепичные крыши которой виднелись за ближайшим холмом, наверное, садились ужинать. Ей даже казалось, что она слышит веселые, довольные голоса людей, которые прожили день и собрались вместе, чтобы отдохнуть и обменяться новостями. Ее отец был хорошим правителем. Она знала, что те, кто живет на его земле, довольны, что урожаи богаты, что у них есть все для нормальной, размеренной жизни.

У нее больше не было ничего. Даже ее самой прежней больше не было.

– Это последний раз, когда я приказываю тебе, Клето. – Лучиана вскинула голову, щурясь, уверяя саму себя, что это от низкого, бьющего золотом солнца слезятся глаза. – Для тебя я просто Лукреция. А лучше Лукре. Так будет безопаснее для меня, да и для тебя тоже. Я больше не госпожа.

Глава 6

Cadere dalla padella nella brace^[15]

– Buona notte^[16], Чезаре. – Джаккомо и спрыгнувший с коня молодой мужчина пожали руки и обнялись. – Я ожидал тебя раньше.

– Колесо в дороге сломалось, – бросая поводья мальчику, с досадой ответил мужчина, – потерял пару часов.

– Груз цел? – с тревогой спросил Джаккомо, пропуская друга вперед через высокие двустворчатые двери.

– Да что ему сделается. Я нанял воздушника, чтобы зачаровал сундуки, – отмахнулся Чезаре, оглядываясь по сторонам. – Пришлось потратиться, но не тащить же сюда артефакты!

Они вошли в просторный внутренний двор одного из многочисленных палаццо Рима. Теплый свет зачарованных факелов разгонял ночной сумрак, вспыхивал на драгоценных вышивках нарядов и на драгоценных камнях множества украшений.

– По какому случаю праздник? – поинтересовался Чезаре. – Впрочем, пока здесь есть прекрасные синьоры, какая разница. Пожалуй, я даже не буду тебе пенять на то, что мне пришлось переодеваться и сразу после того, как я глотал дорожную пыль, тащиться в столь блистательное общество.

Мужчина поклонился двум юным девушкам, с улыбками проходящим мимо, донесся их приглушенный разговор. Одна с интересом взглянула на Джаккомо, но тот лишь кивнул.

– А ты что-то смурной сегодня, Джаккомо,– Чезаре хлопнул его по плечу.– Что тебя тревожит, amico?^[17]

– Моя сестра пропала. Отец рвет и мечет.

Мужчина присвистнул:

– Малышка Лучиана? Она ведь, кажется, обещана Пескарикам, сразу как пройдет обряд?

– Она не прошла обряд, – мрачно уронил Джаккомо и поманил друга за собой в темный угол внутреннего двора, где в терракотовой кадке цвел так одуряюще пахнущий куст дурмана, что все обходили его стороной.

– Как не прошла? Она не маг? Представляю, какой это удар для Его Высокомерия.

– Чезаре! – одернул Джаккомо, не слишком рьяно, криво улыбаясь, и добавил едва слышно: – Она артефактор.

Чезаре издал приглушенный звук, как будто бы хотел выругаться, но с трудом сдержался.

– Вот это удача!

– Отец приказал ее заточить в темницу сразу после ритуала.

– Она же сможет... – начал было он, но осекся. – Что?!

– Что слышал. – Джаккомо огляделся, убеждаясь, что куст дурмана все еще является надежным убежищем и никто их не подслушивает. – Но она исчезла.

– Успел убрать? – мрачно предположил Чезаре. – Не на площади же жечь родную дочь.

Джаккомо покачал головой:

– Если бы отец не рвал и метал так, что едва не выжег весь свой кабинет, то я бы тоже так подумал. Исчезли она и тот малец, который охранял подземелья. Мой человек, я рассчитывал, что он будет следить за отцом, но тот его отослал. Не суть, в общем. Этот мальчишка – слабый маг, и, когда все случилось, я успел ему оставить распоряжения, чтобы он вывел Лучиану. Хотел, чтобы ты вывез ее из города.

– Ну я ее точно никуда не вывозил, – хмурясь, ответил Чезаре.

– Да, ты приехал позже. Отец что-то решил сегодня. Он был у Лучианы утром, уж не знаю, что именно он ей сказал, но когда он второй раз пришел к ней вечером, в подземельях под кастелло уже никого не было. Там, кажется, начался пожар. То ли свеча брошенная, то ли все-таки отец вспылил. Никаких следов не осталось, все выжгло. Даже следящие воздушные заклинания, которые еще мать накладывала.

– Хм, – отозвался Чезаре, размышляя. – Твоя сестра определенно мне нравится. Нежная дева сбежала от самого Его Высокомерия. Сочувствую тебе, amico.

– Чезаре, – с укоризной одернул Джаккомо, – сейчас не время. Лучиана пропала! И ее уже ищут люди отца. Тайно, разумеется. Он не хочет выносить это за пределы семьи. Теперь особенно. Для всех Лучиана не очень хорошо перенесла ритуал и отдыхает.

– Еще бы. Верховный маг не может приструнить собственную дочь. Вообще нам это на руку, разве нет? Может, пустить слух, что она не болеет? Пусть начнутся волнения, может, и отношение к артефакторам удастся немного поправить.

– Это не поможет найти Лучиану, ищейки отца уже выехали из Рима. К тому же Паскари, что рыба на сковородке. Ты же знаешь, если он не получит Лучиану, то, вероятно, захочет Клариче в качестве невестки.

– А ты сам положил взгляд на мою сестру? Ай-ай-ай, Джаккомо, – Чезаре погрозил ему пальцем. – Я слежу за тобой. Но лучше уж ты, чем ее внезапное увлечение. Если не ошибаюсь, моя сестрица сейчас вздыхает по новому таланту, найденному отцом. Какой-то Мике ди Симони или что-то в этом роде. Отец в восторге от его скульптур, а Клариче, кажется, готова ему позировать в чем мать родила.

Поймав угрюмый взгляд, Чезаре в одно мгновение стал серьезен и хлопнул Джаккомо по плечу:

– Ну не сердись. Сестрица моя образумится, а нет, так отец быстро ей напомнит о долге, а насчет твоей Лучианы, есть у меня одно подозрение.

* * *

Лучиана, как ей сначала показалось, проснулась среди ночи – резко, словно ее что-то разбудило. Несколько мгновений она лежала неподвижно, прислушиваясь к незнакомым шорохам, сбрасывая сонную дремоту. Ей снилось что-то бессвязное и смутное – пламя и она сама, бегущая по знакомым переходам и лестницам родного кастелло. Невнятный сон из тех, что не дают отдыха и забываются сразу после пробуждения.

На улице хрипло закукарекал петух, и без того встревоженная Лучиана подскочила на жесткой кровати, которую им с Клето уступили хозяева дома. Все тело ныло после долгих часов в седле накануне, но Лучиана заставила себя слезть с кровати и размять мышцы. Клето безмятежно спал, раскинувшись на полу, на теплом плаще Джаккомо.

Накануне Лучиана долго с ним спорила, что нет ничего неприличного в том, что они лягут на кровати вместе. В конце концов, она росла с двумя братьями, и сколько ни ограждали мать и няня ее от дурного, по их мнению, влияния на молодую синьору, Лучиана прекрасна была осведомлена о многом, о чем девицам знать не полагалось. Что-то она подслушала у братьев, где-то расспросила, где-то помогли книги по медицине, которые ее мать бережно хранила и изучала. Врачевали в основном маги воды, но не все можно было сделать с помощью дара.

Лучиана смущалась, конечно, но уж точно меньше Клето, который краснел, как маки, росшие на многочисленных полях Тосканы. Несмотря на убедительные доводы о том, что им надо выспаться, чтобы были силы двигаться дальше, Клето упрямо лег на полу. И, кажется, выспался даже лучше ее.

Лучиана посмотрела на его безмятежное, совсем юное во сне лицо и, накинув шерстяной плащ служанки прямо поверх нижнего платья, отправилась искать хозяйку. Крестьяне вставали рано, а смутная, стремительно расширяющаяся дымчато-серая полоска на горизонте обещала скорый восход. Ей следовало поторопиться, если она желала раздобыть себе одежду попроще и убедить столь гостеприимно приютивших их людей молчать.

Она тихонько вышла из спальни, притворив дверь, и, стараясь не задеть ничего в темноте, прошла на кухню. Жена мельника уже не спала. Да и самого хозяина, к облегчению Лучианы, не было. Уж с женщиной ей точно будет проще договориться. Именно она впустила их накануне, когда они с Клето постучались в дом у мельницы. Он стоял немного в стороне от небольшой деревни, и им казалось, что так они привлекут меньше ненужного внимания.

Кухня, куда Лучиана вошла, была небольшой, но светлой, уютной, как и весь дом. Лучиана переступила порог, и ее обняло домашнее, мягкое тепло. Словно отголосок далекого воспоминания из детства, когда нянюшка еще была ее кормилицей и приводила на кухню кастелло, где Лучиана часто играла с горшками и плошками под огромным столом, пока собирали завтрак для ее братьев.

Кисловато пахло дрожжами и пряно – специями. Пышный кругляш теста поднимался на деревянной доске. Сама хозяйка – дородная, еще красивая, несмотря на тяжелый труд, женщина, ловко нарезала какую-то зелень. Лучиана смогла бы опознать травы только в супе, а потому с опасливым любопытством следила за мелькающим в умелых руках огромным ножом.

– А, вы проснулись, госпожа! – Хозяйка заметила ее и оттерла выступивший от жара печи пот и улыбнулась ласково, на загорелом лбу осталась белая полоска муки. – Садитесь-садитесь, у меня осталась вчерашняя фокачча и сыр. Да плащ ваш снимайте. Душно здесь. А если умыться надо, то можно из колодца или прям из речки.

– Спасибо. – Лучиана потеребила край плаща. – Скажите, синьора, у вас не найдется платья, которое вы могли бы мне...

Она замешкалась, не зная, как лучше сказать: одолжить? продать?

Да и фигура мельничихи не оставляла особых надежд на платье по размеру.

– О, carissima^[18], ты и об этом не подумала, когда со своим amato бежала? Ох, глупая! – Она всплеснула руками, нож мелькнул остро, отражая свет поднимающегося выше солнца, и Лучиана невольно отступила на шаг от этого напора. – Да не робей, не робей. И чем он только привлек тебя? На вид ты настоящая госпожа, а он... Ох, храни тебя Стихии, деточка. Не насильно же он тебя увел?

Женщина неожиданно нахмурилась и со своим ножом стала выглядеть совсем уж грозно, и Лучиана поторопилась помотать головой.

– Нет-нет, я сама, – проговорила она и осеклась, поймав веселый взгляд.

– Видать, любовник хороший, – хохотнула женщина, окончательно смутив Лучиану. – Да не красней, не красней. Садись к столу да ешь. Платье я тебе дам, от дочери осталось. Она с мужем во Флоренцию уехала. Он красильщиком, а она ткачихой устроилась, так что ей оно без надобности.

В голосе женщины прозвучала гордость, и Лучиана робко улыбнулась. Кипучая энергия женщины так отличалась от манер всех, кто раньше составлял ее окружение. Пожалуй, только нянюшка была похожа на эту мельничиху нравом, вот только для нянюшки Лучиана все равно была синьорой и госпожой. А эта мельничиха, кажется, посмеивалась над ней, видя перед собой юную синьору, сбежавшую с любовником.

«Не худшая легенда», – уныло подумала Лучиана, отщипывая маленькие кусочки фокаччи, щедро приправленной розмарином, и запивая холодной водой, от которой ломило зубы. От кисло пахнущего вина в щербатом глиняном кувшине она отказалась.

– А долго ли отсюда до Флоренции? – спросила она, радуясь, что вопрос не будет выглядеть неуместно. – Вы, верно, нечасто видите дочь?

– Да что на нее смотреть-то? – искренне удивилась женщина. – Муж у нее хороший, при работе, да и она сама работящая. И мы не бедствуем. Спасибо герцогу, оброк не велик. Муж дело сыну передаст. Ты не смотри, что мы сейчас с Марчелло вдвоем, сын на сбор олив подался, чтобы пристройку к мельнице сделать: ему жениться пора, надо, чтобы было куда жену привести.

Она помолчала немного, ловко нарезая какие-то коренья и ссыпая их в булькающий медный горшок, и добавила:

– На ваших-то конях за день, может, и доберетесь.

Лучиана кивнула, рассеянно улыбаясь. А потом просто молчала и ела фокаччу с сыром. Кусочек пряного пеккорино таял во рту. Мельничиха поставила хлеб в печь и распахнула окно, впуская утреннюю прохладу в разогретую душную кухню.

Над распаханными полями показался золотой краешек солнца. И Лучиана позволила себе на мгновение вздохнуть свободно. Ей нравилась эта женщина, нравился простой и незамысловатый быт, на мгновение ей даже показалось, что не было в ее жизни ни обряда, ни страшной ночи, ни заточения, ни гнева отца. Она просто путешествует с матерью и братьями к морю, и они остановились в гостеприимном доме, чтобы отдохнуть с дороги.

Вот только теперь она была обладательницей странной, неизвестной ей магии. Она не чувствовала пока ничего необычного, но только лишь потому, что не знала, что именно должна чувствовать. Ее обучали распознавать в себе силу одной из стихий, а не способность заточить ее в стекле или предметах.

Лучиана вздохнула и решительно поднялась.

– Мужу отнеси поесть, – неожиданно посоветовала мельничиха, отрезая еще хлеба и сыра и впихивая ей в руки кувшин с вином и глиняную тарелку, расписанную не слишком аккуратно, но яркой глазурью с колосьями пшеницы и веточками оливы. – Привыкай, что он теперь твой господин.

Лучиана так опешила от этих слов, что безропотно пошла в комнату с трудом удерживая кувшин и тарелку.

Клето, к ее облегчению, уже проснулся.

– Госпожа! – воскликнул он, краснея и осекаясь под ее строгим взглядом. – То есть...

– Завтракай, и надо ехать. – Лучиана впихнула тарелку в руки Клето. – Лошади, я думаю, отдохнули, мы тоже. Надо поспешить.

Клето проглотил хлеб так быстро, что за это время Лучиана едва успела запихнуть в корзину плащ брата и свое платье с ритуала. Когда заглянула мельничиха со свертком ткани, Клето тактично сбежал, сказав, что оседлает лошадей.

– Какой-то он... – покачала головой мельничиха. – Ох, не чета он тебе, синьора, не чета. Да дело твое.

– Возьмите, – вместо ответа Лучиана протянула мельничихе несколько медных монет, вырученных у менялы за ее украшения. – И спасибо за гостеприимство.

Та отказываться не стала, лишь деловито кивнула и спрятала деньги в маленький кожаный мешочек на поясе.

– Если вдруг кто-то приедет к вам и будет спрашивать... – осторожно начала Лучиана.

– Я бы пообещала молчать, да сдается мне, что тем, кто спросит, лучше не врать, не так ли? – перебила ее мельничиха, проницательно глядя ей в глаза.

Лучиана кивнула.

– Да сохранят тебя стихии, маленькая синьора.

* * *

Погода благоволила Лучиане и Клето. Еще теплое осеннее солнце не припекало, но согревало, над ухоженными серебристо-серыми в рассветном сумраке полями стелился прохладный туман. В простом крестьянском платье оказалось не в пример удобнее ехать верхом, чем в ритуальном, из дорогой тяжелой парчи. Лучиана дышала полной грудью, и ее жизненный путь, казалось, хоть и повернул столь резко и стремительно, но заиграл новыми красками.

– Как думаешь, Клето, сколько нам еще до Монтефьясконе? – Лучиана придержала коня, щурясь на солнце. – Если мы поскачем быстрее, кони устанут?

Клето неопределенно пожал плечами. После прощания с женой мельника, которая в недвусмысленных выражениях посоветовала ему получше заботиться о молодой жене, он постоянно краснел, стоило ему взглянуть на Лучиану.

Вот и сейчас он отвел взгляд и осмотрелся, приподнявшись в седле и вытягивая шею: пейзаж выглядел пустынно и умиротворенно. Деревня осталась позади, и вокруг хорошо укатанной дороги можно было встретить разве что птиц, даже не боящихся лошадей и их всадников. Словно и не было нигде шумного Рима с его правилами и условностями, только холмистые равнины с виноградниками и оливковыми рощами да распаханные поля там, где уже собрали урожай.

– Думаю, совсем скоро увидим озеро Больсена.

– О, папа говорил, что там прекрасные виды, – воодушевленно сказала Лучиана и осеклась, в следующее мгновение поймав понимающий и печальный взгляд Клето.

Как легко среди этих живописных холмов забывалось о проблемах.

Лучиана рассердилась сама на себя, дала шенкеля, и ее конь, недовольно всхрапнув, сорвался с места. Все тело протестовало против такой скачки, да и лошадей стоило поберечь, но Лучиана скакала, подставляя лицо ветру, чтобы отвлечься, вновь вернуть легкость, которая окутывала ее словно нежный утренний солнечный свет.

Кажется, Клето пару раз ее окликнул, но она только обернулась, убедившись, что он держится следом, и отдалась ветру, бьющему в лицо. Внутри что-то словно ширилось, тяжелело, кончики пальцев закололо, как если бы занемели руки, но она почти не держала поводья, позволяя своему коню самому выбирать дорогу. Хотелось и вовсе бросить их и раскинуть руки, отдаться этому ветру и простору. Она остановила коня резко, задыхаясь от быстрой езды, прижала руки к груди, где неистово колотилось сердце. Круглые гладкие бусы под ее пальцами – единственное, что она оставила на себе из прошлой жизни, кроме фамильного кольца, – отрезвили прохладой. Она вспомнила это ощущение чего-то тяжелого в руках, как будто пытаешься удержать что-то невообразимо большое, не имеющее ни формы, ни размера, и сжала кулаки. Неужели это снова ее магия? Вот как она проявляется?

– Госпожа? – Раскрасневшийся Клето нагнал ее и теперь встревоженно вглядывался в ее лицо. – Все в порядке, госпожа?

Его кобыла устало опустила голову, лоснящиеся бока ходили ходуном.

– Я – Лукреция, – резко одернула его Лучиана. – Мы уже говорили об этом.

– Простите, госпо... Лукреция, – пробормотал Клето, и его блестящее от пота худое лицо покраснело еще больше.

Лучиана вздохнула, чувствуя захлестывающее ощущение вины, которое временно смыло и тревогу из-за ее магии, которую она не понимала, и тянущее ощущение в руках.

– Прости, Клето, – проговорила она тихо, глядя ему в глаза. – Я просто нервничаю. Все происходит слишком быстро.

– Не извиняйтесь, го... Лукреция, – сказал Клето, похлопывая тяжело дышащую лошадь.

Не стоило так скакать. Если она будет поддаваться эмоциям, лучше никому из них не будет. Сначала надо добраться до безопасного места. Лучиана потерла рукой лоб, на котором выступила жаркая испарина, и огляделась. Холмы расступились, и совсем близко ослепительно сияла под уже высоким солнцем гладь озера Больсена.

– Пожалуй, нам стоит хотя бы умыться, прежде чем идти в город, – предложила она, – и дать небольшой отдых лошадям, а потом поищем какую-нибудь таверну, где можно поесть, узнать новости и выяснить, каким путем быстрее добраться до Флоренции.

– Хорошо... Лукреция. – На этот раз заминка перед ее именем была совсем небольшой, и Клето даже робко улыбнулся.

Укромное место рядом с дорогой они нашли без труда. Соскользнув с лошади, Лучиана с удовольствием потянулась, разминая затекшие, ноющие мышцы. Ей повезло частенько выезжать с братьями, иначе сейчас и шевелиться не могла бы. Она огляделась, убеждаясь, что вокруг никого нет и их короткий привал никто не заметит.

Немного в стороне, у подножия холма, увенчанного внушительной крепостью, раскинулся небольшой городок. Хорошо, если им удастся там поесть и дать нормальный отдых себе и лошадям, прежде чем они отправятся во Флоренцию. Черепичные крыши безмятежно грелись под ласковым осенним солнцем, обещая убежище.

– Я позабочусь о лошадях, а вы пока искупайтесь, – пробормотал Клето, забирая у нее поводья и старательно отводя взгляд.

Она сначала было подумала, что из-за того, что она была так резка ранее, но, судя по его алеющим ушам, Клето подумал, что она собирается окунуться целиком.

Лучиана подумала, что поздняя осень, несмотря на теплую погоду, вряд ли к этому располагает, хотя смыть дорожную пыль и пот очень хотелось.

– Спасибо, Клето. – Переубеждать его она не собиралась, хотелось немного побыть наедине с собой и решить, что делать дальше.

Спуск к озеру в том месте, где они свернули с дороги, оказался довольно крутым и каменистым: берег здесь выступал в озеро и закруглялся, образовывая небольшую тихую бухту. Зелени на каменистом склоне росло достаточно, так что даже в своих изрядно потрепавшихся в дороге туфельках из тонкой кожи Лучиана спустилась, ловко цепляясь за кустарники.

Вода оказалась ожидаемо холодной, но спокойной и прозрачной. Маленькие рыбки сновали на мелководье среди камушков. Но дальше выступала из темной, предупреждающей о глубине воды неровная, местами обкатанная до гладкости горная порода.

Лучиана с удовольствием умылась, обтерла шею, ежась от холода. Платье помялось и выглядело не лучшим образом, но на коричневой грубой ткани почти не было заметно дорожную пыль.

Странное она, должно быть, представляла собой зрелище: златокудрая растрепанная девушка со светлой кожей в дорогих туфельках и крестьянском простом и немного великоватом платье. Нижнюю сорочку она оставила свою. И теперь, наверное, выглядела как служанка богатой госпожи, которой та щедро подарила что-то из своих вещей.

Лучиана вытащила из-под рубашки нитку бус. Стеклянные шарики с готовностью поймали солнечный свет – он рассыпался искрами, словно на драгоценных камнях. Красивое ожерелье, явно созданное искусным стеклодувом. Лучиана осторожно дотронулась до рубиновой бусины. Она была теплой, то ли нагревшейся от кожи, то ли хранящей тепло спрятанной внутри магии. В том, что она случайно, по какому-то внутреннему наитию сумела зачерпнуть силу стихий, которая наполняла Собор во время ритуала, Лучиана больше не сомневалась. Отец не разозлился бы так, если бы она не была артефактором. Уж он-то разбирался в подобных вещах.

Жаль только, что она совершенно не умеет пользоваться своим даром. Да и знает про запретную в родном городе магию так мало. Несколько книг, украдкой прочитанных в библиотеке брата, никак не помогут ни скрыть свой дар, ни обучиться его использовать.

Может быть, удастся найти учителя во Флоренции? Денег у них с Клето не так много, но хотя бы на один урок, где она сможет узнать основные вещи, должно хватить. Меняла, которому Клето отнес ее серьги, кольца и маленькие шпильки с жемчугом, не поскупился и высоко оценил ее украшения, но все их средства рано или поздно закончатся.

Она размышляла о том, что понятия не имеет, как именно можно заработать девушке в ее положении, когда сверху неожиданно раздался приближающийся стук копыт, а потом конское ржание и голоса.

Лучиана замерла, настороженно прислушиваясь. Клето хотел отвести лошадей подальше, к деревьям, где в тени они могли бы отдохнуть, и вряд ли стал бы разговаривать сам с собой на разные голоса. Она поспешно спрятала под сорочку приметное ожерелье, затянула тесемки и осторожно, пригибаясь к земле, полезла по обрыву.

– Синьоры, я не знаю никакой госпожи Лучианы, – донесся до нее голос Клето, испуганным он не звучал, но и убедительным тоже. – Я просто выполняю поручение моего господина.

– Что же за господин у тебя? Да и рожа твоя больно знакомая. Сдается мне, что я видел тебя в кастелло, малец. – Грубый голос звучал уверенно. – А это у тебя что?

– Это вещи моего господина. Он оставил их, пока сам пошел искупаться.

Сердце Лучианы забилось так сильно, что закружилась голова. Она знала этот уверенный властный голос. Марко, сильный маг воздуха, их дальняя родня и доверенное лицо отца. Она не знала деталей, но он выполнял для отца множество поручений по всему герцогству, а теперь был послан вернуть ее.

Лучиана затаилась в прибрежных кустах. Вокруг были серые камни, шершавая на ощупь вулканическая порода.

– Ну-ка ступай впереди, мы хотим представиться твоему господину. Может, он видел того, кого мы ищем. – Голос прозвучал вроде бы ровно, но Лучиана не была уверена, почудилась ли ей насмешка, понял ли Марко, что нашел пропажу своего герцога и Верховного мага. Если он проверит вещи, то, конечно же, узнает ее приметное платье с ритуала. И почему она не выбросила его где-то по дороге!

Вниз посыпалась земля, и Лучиана, ведомая страхом и безрассудством, чуть ли не кубарем спустилась и, не давая себе времени передумать, как была в одежде, бросилась в воду. По-осеннему холодная уже вода обожгла кожу, ткань крестьянского платья потяжелела, запуталась в ногах. Но она сдержала рвущийся наружу вместе с воздухом крик и нырнула еще глубже, усиленно работая руками. Было холодно, так холодно, что вода казалась плотной и густой, и словно не в воде она плыла, а в густом, вязком желе, которое варили по осени из крыжовника. Легкие раздирало уже от нехватки воздуха, к тому же, насколько Лучиана могла различить в воде, мутноватой от поднятого со дна ила, скалу обогнуть ей удалось.

Она из последних сил сделала еще один гребок и вынырнула, цепляясь окоченевшими от холода пальцами за склизкие от наросших водорослей камни.

Здесь берег был не таким крутым и густо порос кустарником и травой. Лучиана поползла вверх, цепляясь из последних сил дрожащими от холода и ужаса руками.

Она закашлялась, стараясь сделать это как можно тише, – то ли от холода, то ли потому, что все-таки хлебнула воды, пока ныряла. Ее точно заметили. Марко не мог не услышать всплеск. Но так у нее хотя бы появилось время, чтобы попробовать скрыться. О, только бы Клето продолжал настаивать на том, что путешествует со своим господином! Пусть Марко подумает, что этот несуществующий господин – отличный, хоть и чудаковатый пловец, и не будет никого искать!

Лучиана замерла, прислушиваясь, понимая, что обманывает себя и они попались. Недолгой была ее свобода и надежды на спасение!

Мокрые волосы липли к лицу и спине. Приятный прохладный ветерок теперь казался ледяным. Она, дрожа, выбралась к дороге чуть дальше того места, где они с Клето остановились. Кусты были не самым надежным укрытием, и Лучиана сжалась в комочек, чутко прислушиваясь и осторожно выглядывая.

У деревьев паслись лошади, от волнения она даже не посчитала сколько, людей не было видно, Клето – тоже. Кажется, они спустились к воде. Лучиана уже подумала было вернуться и взять лошадь, чтобы попробовать оторваться и спрятаться в городе, когда совсем рядом раздался стук копыт. Лучиана поспешно легла на землю, замирая и не обращая внимания на холод и то, как впиваются во все тело какие-то засохшие ветки и камни.

– Врешь ты, малец, чую я, что врешь.

С упавшим сердцем она увидела, что из кустов, совсем рядом с местом, где она укрылась, вылезает мужчина в темно-зеленом неприметном камзоле.

Она знала и эту форму, которую носили самые приближенные люди из личной гвардии отца, и этого мужчину она угадала по голосу совершенно верно. Это действительно был Марко – глава сыскной службы и Ордена Четырех Стихий.

Именно он ловил неугодных, которые потом либо изгонялись из владений ее отца, либо отправлялись на костер. Цокот копыт тем временем приблизился и стал еще громче, заглушая голоса. Лучиана взмолилась, чтобы это не были еще стражи, когда с ней, трясясь на кочках, поравнялась простая деревенская телега, накрытая полотном.

Спереди на козлах ехал мужчина в простой одежде, а рядом с ним покачивалась дородная женщина. Обычные люди, совершенно точно не люди отца.

Лучиана, не помня себя от страха, выскочила из кустов и, шлепая хлюпающими от воды туфельками по камням, оскальзываясь, бросилась к плетущейся телеге. С трудом ухватилась за край – озябшие, покрасневшие пальцы почти не слушались – и из последних сил рывком втянула себя внутрь.

Она больно ударилась животом о край, прикусила губу до солоноватого привкуса во рту, только чтобы не закричать. Ободрала и, кажется, занозила о грубые необработанные доски ладони, но ей удалось не только забраться в телегу под тент, но и спрятаться в узком пространстве между грубо сколоченными ящиками и какими-то промасленными мешками.

Она различила удаляющиеся голоса, попробовала приподняться, чтобы различить слова и как-то выглянуть в попытке увидеть Клето, но тут телегу особенно сильно тряхнуло, ослабшие пальцы соскользнули с ящика, за который она цеплялась, и Лучиана пребольно ударилась виском о его угол. Мир качнулся, рассыпался, и ее накрыла милосердная темнота.

Глава 7

Приют невинных

Чезаре нещадно гнал коня по пустынной в этот час Кассиевой дороге. Из Рима он выехал сразу же после разговора с Джаккомо и быстрого ужина, чтобы попробовать нагнать Лучиану раньше тайной стражи Верховного мага. Погода ему благоволила – поднявшийся было ветер утих, разогнав тучи, и в свете нарождающейся луны дорога хорошо просматривалась. Так Чезаре не рисковал свернуть шею из-за оступившегося коня.

Шансов догнать беглянку все равно было немного, но Чезаре хорошо помнил развилку, у которой пришлось проторчать лишних пару часов, пока его люди чинили сломавшееся колесо. Тогда он досадовал на задержку, а теперь казалось, что вмешалось провидение. Сами стихии свели его на дороге с сестрой лучшего друга. Чезаре невольно улыбнулся, вспоминая нежное личико сердечком в обрамлении растрепавшихся золотых кудрей, любопытный взгляд и как гордо эта маленькая синьора вскидывала голову. С мужем она путешествует, как же! Нескладный юноша играл свою роль куда хуже своей отчаянной спутницы. Чезаре тогда почувствовал подвох, но слишком торопился в Рим, поэтому не настоял и не расспросил прелестницу подробнее. Что ж, когда он ее догонит, уже не упустит возможности.

* * *

Лучиана вновь куда-то бежала, серые влажные камни скользили под ногами. Только бы успеть! Только бы спастись. Она вся была полна одним-единственным желанием – убежать, скрыться.

Холод пробирал до костей, но грудь почему-то жгло. Словно что-то маленькое и горячее она прятала под нижней сорочкой, но это тепло не разбегалось по всему телу, не согревало, а только причиняло боль.

Но тут мир качнулся, кажется, у нее закружилась голова или, может быть, она споткнулась. Лучиана прижала руки к груди, где жгло совсем уж нестерпимо. Спастись! Только бы успеть убежать!

– О, все стихии, ты посмотри, кто тут у нас! – удивленный возглас рассек жемчужную серость вместе с солнечным светом, хлынувшим под прикрытые веки.

– Что еще? – Второй голос был грубым и хриплым. – Это еще что за оборванка? Воровка, что ли?

– Да что у нас воровать?– Женский голос прозвучал совсем рядом, а потом ее потрепали по щеке.– Ehi, bella addormentata, svegliati!^[19]

– Да какая она красавица, – фыркнул мужчина, – замарашка какая-то. Ты ее лучше не трогай, болезная небось.

Лучиана с трудом приоткрыла глаза. Все тело ныло, мышцы нестерпимо болели, а во рту было так сухо, что она не могла сказать ни слова.

– Пить, – прошептала она, пытаясь приподняться и посмотреть на говорившего, но и этого не вышло: слабость была ужасная, а глаза словно запорошило песком.

– Cazzo^[20], – вполголоса выругалась женщина. – Гиль, да она вся горит!

– Stronzo!^[21] – согласился мужчина и следом раздался звук смачного плевка, – не прикасайся к ней! Еще не хватает заразу подцепить. Отойди, дай я ее вытащу.

– Да ты что, куда?!

– Ты еще скажи, что мы с собой ее возьмем. А если она чумная?

– П-пить, – прошептала Лучиана, все-таки приоткрывая глаза и едва приподнимая голову, – пожалуйста.

– Не вздумай ее поить! Потом флягу выбрасывать придется!

– Не обеднеешь от одной фляги! – неожиданно сварливо сказала женщина. – Скупердяй несчастный! Говорила мне матушка...

– Твою матушку уж четверть века как стихии забрали, а ты все меня попрекаешь!

Пересохших, потрескавшихся губ коснулась что-то прохладное, и когда их смочила вода, Лучиана чуть не расплакалась. Глаза защипало, и она всхлипнула, давясь слезами и водой – глотать было очень больно, горло горело. Перед глазами мутилось, но она разглядела теперь добродушное смуглое лицо молодой женщины, которая и напоила ее.

– Ну-ну, деточка, не знаю, что с тобой приключилось, но уж больно ты хороша для простой оборванки.

– Да где она хороша? Тьфу! – сплюнул мужик.

– Смотри, какие волосы золотые. Что у знатной синьоры из дворца.

Мужчина посмотрел скептично:

– Худая какая-то... Точно болезная! Самим бы не заразиться.

Женщина потрогала ее лоб, и Лучиана прикрыла глаза от приятной прохлады. Ладонь женщины была шершавой, мозолистой, и можно было представить, что это огрубевшие от тренировок с мечом руки брата, который всегда приходил проведывать ее, когда она заболевала. Магов не брали серьезные хвори после обретения дара, но ледяная хворь была неприятной, и посидеть с Лучианой приходил обычно именно Джаккомо. Мать была слишком занята управлением домом и заглядывала лишь поутру и вечером.

А теперь Лучиана и вовсе осталась одна. Больше никто не придет. После того как отец решил от нее избавиться и она сбежала, ей больше не на кого положиться.

– Долго ты еще с ней будешь возиться? Не с собой же ее брать. – Голос мужчины был сердитым и нетерпеливым.

Женщина вздохнула, Лучиана сквозь полуприкрытые веки наблюдала, как она хмурится, явно принимая какое-то решение. А потом неожиданно добродушное лицо посветлело:

– Гиль! Тут же есть приют для детей!

– Она ж не ребенок!

– Да ей лет пятнадцать,– с сомнением сказала женщина, разглядывая ее внимательно,– а может, и двадцать. Так и не поймешь. Но в Оспедале дельи Инноченти^[22] ей помогут! Хранительницы из Ордена Стихий точно не оставят ее на улице, а нам не придется объяснять, как она у нас оказалась!

– Оставим ее на ступенях, словно младенца-подкидыша?– фыркнул мужчина, но голос его уже не звучал настолько недовольно, идея женщины ему явно понравилась.– Что ж, сделаем небольшой крюк по городу, раз ты такая добрячка, amore mio^[23], что не можешь бросить ее на улице.

Лучиана прикрыла глаза, пытаясь собрать в голове разбегающиеся мысли. Она слышала что-то об этом оспедале: мать просила денег у отца, чтобы открыть подобное заведение для сирот в Риме. Отец денег тогда не дал, и служанки, хихикая, шептались, что господин будет спать в холодной постели. Вот бы ей сейчас тоже в постель. Лежать на прохладных простынях и пить теплый отвар, терпко пахнущий разнотравьем и прогоняющий все болезни. И почему она заболела... у нее же есть сила, она же прошла обряд.

Мысли разбегались, телегу снова закачало и затрясло по брусчатке. Голова кружилась, и сознание вновь уплывало в серую хмарь.

Но где же находится этот оспедале? Она попыталась вспомнить. Достаточно ли она далеко от влияния отца? Или их побег с Клето был напрасным? Клето... Что с Клето?

Сознание немного прояснилось, когда она вспомнила, как бросила своего помощника с людьми отца. Но что она могла сделать, кроме как убежать? Так, может быть, Клето удастся что-то соврать и тоже спастись.

Лучиана то выплывала из забытья, то вновь проваливалась в горячечную дремоту. Но вот телега качнулась в очередной раз, замедлилась и остановилась.

– Эй, деточка! – Женщина легонько похлопала ее по щекам. – Проснись. Сможешь идти?

– Да что ты с ней возишься. – Мужчина оттеснил жену и легко поднял Лучиану на руки.

Лучиана приоткрыла отяжелевшие веки, чтобы оглядеться. Взгляд скользнул по изящным светлым аркам, которые несли тонкие, легкие колонны, лазурь на круглых медальонах была такой же ослепительно-яркой, как безоблачное небо. Мужчина совсем не бережно опустил ее на ступени, прислонив спиной к колонне. Лучиана сжалась в комок, потому что было жарко и холодно одновременно. Голова кружилась.

– Вот, возьми, тут вода. – Женщина впихнула ей в руки простую флягу из воловьей кожи. – Может, нам постучать? – обернулась она к мужчине, кивая на дверь, которая пряталась в тени арочной галереи.

– Еще не хватает! Придется объяснять, кто она. Да еще и на нас могут спихнуть. Пошли отсюда.

– Храни тебя стихии, деточка, – успела с улыбкой пробормотать женщина, прежде чем ее увлек за собой сердитый Гиль.

Лучиана осталась одна на ступенях аркады и прикрыла глаза.

– О стихии!

Кажется, она задремала, потому что, приоткрыв глаза на возглас, прозвучавший над ее головой, Лучиана сощурилась от солнца, которое теперь светило прямо в лицо. Тело ломило, и слабость была жуткая, хотелось попросить воды у склонившейся над ней женщины, но удалось лишь вдохнуть и закашляться.

– О стихии! – снова воскликнула женщина, торопливо трогая ее лоб прохладной рукой. – Беттина, позови скорее Симоне, надо внести ее внутрь, у девочки жар! О бедная!

Лучиана то проваливалась в беспамятство, то вновь выныривала из него. Ее нес на руках какой-то крупный, грузный мужчина с грубым лицом, нос его был, кажется, сломан, а может быть, просто был с горбинкой.

– Сюда-сюда! Аккуратнее, Сим, не мешок с артишоками несешь!

Ее пронесли через маленький внутренний двор, разрезающий колоннами и арками солнечный свет, и опустили на кровать в просторной комнате со светлыми стенами, выкрашенными белой штукатуркой. Темные балки потолка раскинулись над Лучианой словно скелет загадочного животного.

– Пить... – прошептала она, смутно вспоминая, что ей давали флягу, или ей почудилось?

– Сейчас-сейчас, деточка. – Женщина гремела какими-то склянками, и наконец к ее губам приложили глиняную кружку. – Не бойся горького вкуса. Наш аптекарь тот еще затейник, но его снадобья неизменно помогают. Пей, птичка, и все пройдет. К утру уже будешь на ногах.

Но ни к утру, ни даже к вечеру Лучиана не смогла самостоятельно встать с постели. Слабость выкручивала мышцы, мутила сознание, и ей хотелось только дремать. Но сознание она уже не теряла, и саднящее горло болело не так сильно.

Прошло не меньше недели, прежде чем Лучиана смогла вставать, не опасаясь упасть от слабости. Она выяснила, что попала в приют для детей-сирот во Флоренции, где росли и воспитывались и младенцы-подкидыши, и дети постарше, потерявшие родителей, и, как шепотом поделилась с ней служанка, – те бастарды, от которых законнорожденные родственники бы просто избавились.

Нашедшая ее на ступенях женщина оказалась женой приора приюта. Синьора Боргини была женщиной добросердечной, но строгой. Под ее началом находились все слуги, учителя, кормилицы и сироты женской половины приюта. Она вела счета, отдавала распоряжения и при этом находила время, чтобы заглянуть к Лучиане лично и справиться о ее здоровье. Наблюдательности ей тоже было не занимать, это Лучиана поняла сразу, как только в один из вечеров синьора Боргини заглянула к ней.

– Вижу, тебе уже получше, голубушка, – выговор у нее был мягкий, напевный и словно бы убаюкивающий, но Лучиана слышала, как та в коридоре не более получаса назад отчитывала служанку за плохо вымытые полы. – Мы тут не задаем вопросов, но у тебя я должна спросить, ты знаешь, как справляться со своей магией?

Вопрос был задан так внезапно, что Лучиана растерялась, сердце заполошно билось в груди, а кровь зашумела в ушах. Чувство опасности и необходимость бежать заставили ее сесть на постели.

– Ну-ну, голубка, не вскакивай так. – Синьора Боргини стремительно пересекла комнату и легонько надавила ей на плечо, заставляя опереться обратно на подушки. – Не знаю, что ты так переполошилась, разве что возраст свой скрываешь. Обряд прошла раньше времени, чтобы замуж выскочить? Или заставили тебя? Видно, что магия в тебе сильна, вот и лихорадит, как от болезни.

– Я... я не... – Мысли разлетались, потому что Лучиана не думала, что ее слабость может быть вызвана откатом от ритуала, а ведь Джаккомо предупреждал о подобном. – Я упала в воду. Случайно, – наконец выдавила она, – я думала, что это ледяная болезнь.

Синьора Боргини поджала губы, глядя на нее недоверчиво:

– Неужто ритуал не проходила неделю-две назад? – И добавила подозрительно: – Сколько тебе лет?

Лучиана закашлялась – не потому, что в горле першило, оно прошло уже, а чтобы выиграть время.

– Мне пятнадцать, – сказала она, вспомнив слова сердобольной крестьянки.

Синьора Боргини посмотрела на нее цепко и фыркнула:

– Ну мне можешь не врать. С первого взгляда я тоже так подумала, да только я девушек в своей жизни повидала немало. Ты тонкая, конечно, была бы крестьянкой, я бы поверила.

– Я и есть... – начала было Лучиана, но синьора Боргини, неожиданно села к ней на кровать и прижала палец к ее губам.

– Не лги, не гневи стихии. Волосы твои точно жидкое золото, кожа нежная, а руки, хоть и стерты, похоже, тебе пришлось ехать верхом без перчаток, не знали грубой работы. Я бы поверила, что ты белошвейка, но иглу твои пальцы тоже нечасто держали. Высокой крови ты, голубка.

Лучиана вздохнула прерывисто и отвела взгляд. Синьора Боргини аккуратно сжала ее руку:

– Не знаю, что с тобой случилось, деточка, жениха не по нраву ли выбрала семья или еще что, но магия в тебе сильная. А магия сама знаешь у кого проявляется.

Лучиана скомкала пальцами простынь и подняла взгляд на женщину. Она была уже в том возрасте, когда нянчат внуков, вокруг глаз, смотревших прямым, пристальным, но добрым взглядом, разбегалась сеточка морщин. Высокий лоб тоже пересекали морщины. Она не была красивой, не той привычной красотой, которой обладала мать Лучианы или лощеные женщины постарше из ее свиты, но было в ней что-то теплое, обволакивающее. Мягкие, хоть и натруженные, руки и добрый взгляд. В простом платье из серой плотной ткани, почти без украшений, она должна была казаться строгой, но синьора Боргини располагала к себе. И Лучиана решилась.

– Я из Рима, – едва слышно выдохнула она.

Синьора Боргини понимающе кивнула.

– Далеко ты забралась от дома, голубушка, – сказала она, словно бы признание Лучианы дало ей ответ на все вопросы. – Хозяйство вести умеешь?

Вопрос был так внезапен, что Лучиана недоуменно моргнула.

– Счетную книгу в глаза видела? – уже более строго уточнила синьора Боргини.

– Д-да, – подтвердила Лучиана. Управляться со счетами мать начала учить ее сразу, как она стала читать и разборчиво писать. Лучиана протестовала, конечно, ей хотелось, как братьям, познавать тайны магии, но мать была непреклонна – женщина в первую очередь должна уметь позаботиться о домашнем очаге.

– Вот и отлично. – Синьора Боргини поднялась на ноги. – Как почувствуешь, что достаточно окрепла, будешь помогать мне со счетами, а там посмотрим. Если не получится, так нам прачки тоже нужны. Сирот мы привечаем тут, но ты уже велика для подкидыша, денег на твое содержание герцог не выделит, а так будешь приносить пользу. А там – видно будет.

– Спасибо, – прошептала Лучиана, надеясь, что справится, потому что если счета она вести действительно умела, то стирать – совсем нет.

– Не благодари, работы будет много, – по-доброму улыбнулась синьора Боргини и подмигнула неожиданно хитро, отчего ее лицо стало совсем веселым и показалось молодым. – Но если что, всегда можешь сбежать от меня замуж.

Глава 8

Выгодная сделка

Через несколько недель Лучиана окончательно окрепла и смогла полноценно помогать синьоре Боргини. Она довольно быстро разобралась в счетах, и если первые дни синьора периодически заглядывала ей через плечо, проверяя, правильно ли она ведет записи, то теперь просто коротко отдавала распоряжения и уходила заниматься другими делами приюта.

А дел было много. В просторном здании содержалось порядка пятидесяти мальчиков разных возрастов – от орущих младенцев до уже взрослых юношей, получающих профессию. Девушек было не меньше, и те, что постарше, помогали младшим воспитанникам и работникам приюта.

Девушки, периодически встречавшиеся ей в коридоре, казались ровесницами, но сближаться с кем-либо Лучиана пока не была готова. Ей было, конечно, любопытно, но слишком свежи были воспоминания о ритуале и о погоне. В приюте было много одаренных из бастардов, и Лучиана упросила синьору Боргини позволить ей заниматься счетами в ученической комнате для старших мальчиков. Сеньора сначала смеялась, но в итоге позволила, сурово цыкнув на воспитанников и заявив сухопарому преподавателю, что девушка будет сидеть в этой комнате, потому что освещение тут лучше.

И Лучиана была безмерно благодарна, потому что о своей магии она ни с кем не говорила. Во Флоренции были мягче нравы, но ни одного артефактора пока ей не встретилось. Лучиана даже сунулась в личные дела учеников, которые в настоящее время жили и учились в приюте. А спрашивать пока боялась. Как и выходить в город.

– О стихии, голубка! Ну не будешь же ты сидеть в четырех стенах вечно! – всплеснула руками синьора Боргини, когда, в очередной раз собираясь на рынок, позвала с собой Лучиану и та отказалась. – Ну-ка давай собирайся! Нечего сидеть, и не смотри, не смотри на меня словно загнанная охотниками лань. Не знаю, что у тебя приключилось в прошлом, но ты уже совершенно здорова.

– Я еще не закончила со счетами от лавки зеленщика, – ответила Лучиана, склоняясь над столом еще ниже.

Ей, никогда не знавшей работы, но знавшей о том, как вести хозяйство, от матери, все было интересно и в новинку. Ей нравилось выводить цифры в тяжелой большой тетради с плотными пергаментными страницами. Нравился запах чернил и даже их темные пятна на коже. Так она словно не была той Лучианой, которой пришлось бежать из дома. Так ей казалось, что она на своем месте. Нужная.

– Стихии!– Синьора Боргини решительно отобрала у нее тетрадь и открытой аккуратно переложила на край стола, чтобы хорошенько высохли и не размазались чернила.– Ты молода и красива, нечего сохнуть над счетами! А то я чувствую себя надсмотрщицей, не позволяющей сиротке веселиться и не дающей выходные! Собирайся! Pronto^[24], pronto! Если тебе так будет проще, считай, что мне нужна помощь на рынке!

Лучиана невольно улыбнулась. В синьоре Боргини было столько силы, столько жажды жизни, что, даже несмотря на свои преклонные годы, она казалась Лучиане едва ли старше ее матери. Она вздохнула, глядя на низкое солнце, – осень уже близилась к концу. Как там ее родные? Ищет ли ее Джаккомо? Скучает ли Джованни? И как мама? Грустит ли или так занята хлопотами, что не успевает вспоминать дочь, которую и так должны были в скором времени выдать замуж в другую семью? Мысли об отце Лучиана гнала прочь, потому что следом за ними приходил страх. Она чувствовала себя загнанным зверьком, который нашел убежище и дрожит, ожидая, что собаки охотников его учуют.

Но она была во Флоренции, городе, который люто ненавидел отец, где находили убежище маги, бежавшие из Рима. Такие же маги, как она сама. И ей надо было устраивать свою жизнь и в первую очередь обуздать свою магию. Синьора Боргини сказала, что девочек с даром не особо учат, в этом отличий с Римом не было, но все же при наличии денег можно было оплатить частные уроки. Только вот денег у нее не было. Из ценного остались только нитка бус, которую Лучиана боялась снимать даже ночью, да фамильный перстень, который она, наоборот, спрятала под половицей в комнате, выделенной ей в приюте.

Она надела простое платье из плотной серой ткани, такое же, как у всех старших воспитанниц, волосы заплела в тяжелую косу и закрепила вокруг головы. Раньше она бы украсила прическу жемчугом и покрыла бы тончайшим покрывалом, но сейчас ей полагалось только платье и простой, немного колючий плащ из коричневой шерсти. И даже маленького зеркала не было, чтобы взглянуть на себя. Похожа ли она на себя прежнюю? Или совсем изменило ее простое платье? Лучиана вздохнула и решительно вышла за порог. Какая разница, какое на ней платье, если она в безопасности и наконец может увидеть что-то кроме кастелло, главного собора и окрестностей родного Рима.

– А вот и ты, голубка, – синьора Боргини довольно улыбнулась, оглядев ее с головы до ног. – Хороша. Пойдем, покажу тебе немного город. За покупками ходят служанки, что-то доставляют прямо в здание, но с поставщиками я договариваюсь лично. Синьор Боргини полностью доверил все хозяйство мне. Он отвечает за распределение средств и за обучение и дальнейшую судьбу мальчиков.

Она сказала об этом просто, но не без гордости, и Лучиана подумала, что, может быть, и ей повезет встретить человека, который будет также относиться к ней.

Синьора Боргини уверенно пересекла почти пустынную площадь, и они оказались на оживленной узкой улице. Лучиана даже замерла на мгновение, оглушенная разноголосой речью, цокотом копыт и скрипом телег. Куда-то торопились девушки в простых платьях, с корзинами в руках, переругивались мужчины, волоча тяжелые на вид мешки, и сновали мальчишки. Пахло навозом, теплым хлебом и сеном. А еще камнем. Такой знакомый, совсем как дома, запах холодного камня неуловимо вплетался во все ощущения. Дома устремлялись вверх – тяжелые, массивные. Деревянные ставни тех, что попроще, где-то над головами распахивались навстречу друг другу. На подоконниках теснились глиняные горшки с еще яркой и свежей зеленью. В богатых – нижние этажи соревновались в узорах искусных кованых решеток.

Увлекаемая синьорой Боргини, Лучиана только и успевала, что вертеть головой по сторонам. Это было так похоже на Рим, который она видела, когда удавалось улизнуть с братьями на праздники в город, и так не похоже одновременно. Словно ее реальность где-то изломилась, перемешалась и получилось вот это новое, неизведанное. Город похожий, но очень другой манил ее.

– Вон туда направо и до конца улицы, выйдешь к рынку, – энергично подкрепив свои слова жестом, указывающим направление, синьора Боргини ловко ухватила за ухо вертевшегося вокруг мальчишку, заставив того заверещать. – Я тебя, пройдоху, знаю! У-у, нахальный! Вот сдам тебя стражам!

– Синьо-ора, – жалобно протянул малец, хотя глаза его нахально блестели, да и короткий ножик он из руки не выпустил, – я ж ничего такого... я ж просто мимо шел!

– Мимо он шел! – Синьора Боргини отпихнула мальчишку от себя, и тот скрылся в толпе, успев, однако, показать ей длинный нос.

– Кошель хотел у меня срезать, сорванец, – пояснила она, заметив любопытно-растерянный взгляд Лучианы, и деловито двинулась дальше по улице, – это Лекки, сын пекаря, лентяй и проказник. Отец слишком занят работой, у него их пятеро. Ну же, не стой, мы почти дошли.

– Но рынок же там. – Лучиана с сомнением оглянулась на поворот, указанный ей ранее. – Разве нет?

– А мы не на рынок. – Синьора Боргини оперлась на ее руку и склонилась ближе, понижая голос почти до шепота: – Мы заглянем к нашему поставщику мяса, а потом познакомлю тебя кое с кем. Да не пугайся ты так. – Она придержала дернувшуюся было Лучиану за рукав. – Приюту покровительствует гильдия ювелиров, они все маги, и может так случиться, что ты будешь им полезна.

Сердце заколотилось слишком сильно, а в ушах зашумело: Лучиана вовсе не горела желанием с кем-либо знакомиться, не сейчас, когда она была уверена, что отец не оставил попыток ее найти. Она помедлила с ответом, убеждая себя, что новые знакомства ей все-таки нужны. Стихии и так были невероятно милостивы к ней, и она очутилась на ступенях сиротского приюта, а не в канаве у стен города.

– Чем же? – осторожно спросила Лучиана, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Им тоже нужна помощь со счетами?

– Нет, голубка, – улыбнулась синьора Боргини немного насмешливо, словно ее повеселила наивность Лучианы. – Но им нужны сильные маги. А ты, можешь поверить моему опыту, весьма сильна.

– Но я ничего не умею, – вновь возразила Лучиана, невольно прикладывая руку к груди, где тепло и надежно под нижней сорочкой пряталось ожерелье с непростой бусиной.

Она помнила то всеобъемлющее ощущение мира в своих ладонях, которое разливалось в ней во время ритуала. Но теперь она боялась лишний раз упоминать о своей магии: несмотря на все слухи о Флоренции, не верилось, что здесь может быть иначе, чем в Риме, и артефакторы не скрываются вовсе.

– А вот это как раз поправимо, – успокоила ее синьора Боргини, сворачивая на широкую улицу, где прилавки с зеленью и овощами теснились прямо у каменных стен домов. – Услуга за услугу – тебя обучат, а ты пригодишься как маг. Ну что ты дрожишь? Я уверена, ты знаешь, что сила у тебя есть. Так что ее скрывать?

– Я не знаю, что у меня за магия, – пробормотала Лучиана, но синьора Боргини и на это только улыбнулась.

– Зато я, кажется, знаю. Поверь моему опыту, голубка. Сами стихии привели тебя на порог приюта. И поверь мне, если ты послушаешь старую синьору, то вполне неплохо сможешь устроиться во Флоренции.

– Но я... – начала было Лучиана, но тут улица, по которой они шли, привела их к реке. Мутная, с зеленоватым отливом вода мелькнула перед взглядом Лучианы, а потом, увлекаемая синьорой Боргини, она оказалась на удивительном мосту.

Он служил не только переправой на другую сторону Арно, но убежищем для множества лавочек. Они теснились, едва не сталкиваясь ставнями, перетекали одна в другую, едва не падая в воду, и казались шумными и оживленными ласточкиными гнездами, раскинувшимися над ленивым течением.

Народу здесь тоже было много. Шумно ругались торговки, споря, чей товар свежее, внушительного вида мясник так ловко орудовал огроменным тесаком размером едва ли не во всю руку самой Лучианы, что та даже замерла.

– Синьора, самое нежное прошутто! Смотрите, синьора!

– Синьора, бычьи хвосты специально для вас! И язык, язык возьмите.

– Не зевай, голубка. – Синьора Боргини решительно протащила ее мимо всех зазывал и, дойдя практически до середины моста, постучала в узкую, выкрашенную синей краской дверь с золотым ирисом на дверном молоточке.

Сначала открылось маленькое окошечко, в котором мелькнул чей-то глаз, а потом распахнулась и дверь.

– Синьора Боргини, buongiorno, carissima. – Мужчина, открывший дверь, являл резкий контраст с не самым блестящим внешним видом остальных завсегдатаев моста. – Какое удовольствие видеть вас. Проходите, проходите.

Он пропустил их внутрь темного коридора и, закрыв дверь, поманил за собой. Мужчина совершенно не походил на торговца мясом, да даже для владельца лавки он выглядел слишком уж респектабельно.

Когда они вошли в небольшую светлую комнату, Лучиана оценила и дублет из дорогой темно-зеленой ткани, и блеск колец на длинных тонких пальцах. Да и сама комната, в которой они оказались, была прекрасно и со вкусом меблирована. Большую часть помещения занимал внушительных размеров стол, за которым и разместился радушно встретивший их мужчина, указав на пару кресел с другой стороны:

– Присаживайтесь, синьоры. Попросить принести что-нибудь? Вы, верно, с самого утра на ногах и в хлопотах? – Не дожидаясь ответа, он позвонил в колокольчик и сделал какой-то короткий жест заглянувшему мальчику. – Сейчас все принесут.

Лучиана украдкой осмотрела помещение, которое, по всей видимости, служило кабинетом. Деревянные панели темных тонов, шкаф с книгами или, возможно, со счетами, тяжелые подсвечники на столе и небольшом столике ближе к окну, инкрустированная камнями чернильница – все свидетельствовало о достатке и стабильном финансовом положении. Немного оживляла дорогой, но аскетичный интерьер только полка с красивыми и яркими глазурованными тарелками, которые, скорее всего, владелец кабинета привез откуда-то с южного побережья.

– О, вы, как всегда, галантны, синьор Пиччини. – Синьора Боргини улыбнулась и сделала многозначительную паузу, поймав любопытный взгляд, брошенный на Лучиану. – Мы к вам по делу.

Синьор Пиччини заинтересованно приподнял брови. Он вообще казался очень открытым и эмоциональным, что не слишком вязалось у Лучианы с его поистине герцогским видом. Она привыкла, что даже братья, оказываясь в обществе, становились сдержаннее, чем в семейном кругу. Впрочем, с синьорой Боргини они явно были дружны, а Лучиану, скорее всего, Пиччини воспринял просто как дополнение к знакомой синьоре.

– А что за прелестное создание с тобой?

– О, это одна из моих воспитанниц. Лукреция Инноченти, – не запнувшись, представила синьора Боргини, и Лучиана не сразу сообразила, что речь о ней.

Как давно она попросила так себя называть Клето!

– И что же...– начал было синьор Пиччини, но тут с подносом вошел мальчик, и синьор умолк, дожидаясь, пока тот поставит на стол большой глиняный кувшин, от которого шел пар, три изящных кубка и небольшое блюдо кантуччи^[25] с миндалем. – Я решил, что в подобную погоду, немного вина со специями нам не помешает. Не стесняйтесь, синьоры.

Синьора Боргини без каких-либо сомнений приняла предложенное угощение, и Лучиана последовала ее примеру. Вино оказалось обжигающе-горячим, пряным и приятно-сладким. Кантуччи макать в него было истинным удовольствием.

– Так что же за дело привело прекрасных синьор в мою скромную обитель? – улыбнулся синьор Пиччини, переводя взгляд с синьоры Боргини на покрасневшую от его пристального взгляда и вина Лучиану. – Позвольте угадать? Сердце этой юной синьоры похитил достойный молодой человек, и вы, моя дорогая, хотите подсказать счастливому избраннику, какое кольцо лучше всего подойдет этим прекрасным пальчикам?

Тут он столь быстро и проворно подхватил руку Лучианы, что она шарахнулась, едва не опрокинув вино.

– Адриано, что же ты пугаешь мою воспитанницу, – рассмеялась синьора Боргини, успев подхватить кубок Лучианы и отставляя его теперь в сторону. – Смотри, будешь потом убеждать клиентов, что у тебя в кабинете разлили вино, а не кровь должников.

Синьор Пиччини только хохотнул в ответ на это заявление, а вот Лучиана замерла и невольно бросила взгляд в окно. За мелкими, удивительной чистоты и прозрачности стеклышками лениво катила свои воды Арно. Еще одного купания Лучиане не хотелось бы. Кажется, синьора Боргини заметила ее испуганный взгляд, потому что накрыла теплой уверенной ладонью ее дрогнувшие пальцы и проговорила ровно и словно бы не очень заинтересованно:

– Лукреции нужен учитель. И я сразу подумала, что развитию ее талантов мог бы помочь кто-то из гильдии.

Синьор Пиччини посмотрел удивленно:

– Вот эти нежные пальчики будут работать с металлом? Право, я очень ценю твоих ребят, но ты же знаешь, что ювелирное искусство...

– Другая гильдия, Адриано, – многозначительно произнесла синьора Боргини.

– Подожди, ты мне предлагаешь... – Синьор Пиччини окинул Лучиану каким-то уж совсем раздевающим взглядом, и она дернулась было снова, но синьора Боргини по-прежнему удерживала ее руку.

– Адриано, сaro amico, ты с самого утра, что ли, работаешь? – сердито проговорила синьора Боргини. – Прости мою прямоту, но я очень надеюсь, что это уже не первый твой кубок горячего вина. Ты что такое говоришь?

Она выглядела действительно сердитой и аж приподнялась из-за стола. Лучиана удивленно переводила взгляд с выглядящей раздраженной синьоры на сконфуженного синьора Пиччини.

– Piano^[26], piano, carissima, – замахал руками синьор Пиччини, и выглядел он при этом действительно раскаявшимся, хотя глаза его и смеялись. – Ты же сама говоришь загадками, несравненная! Что еще я должен был подумать при взгляде на это чудное видение?

Синьора Боргини только вздохнула, поджав губы, и сказала уже прямо:

– Магия у нее сильная. Чуть не сгорела, как посвящение прошла.

Лучиана вздохнула и украдкой вытерла влажные от волнения ладони о грубую ткань серого платья. Кажется, это был первый раз, когда о ее магии говорили так легко и просто.

– Вот оно что, – куда более уважительным тоном протянул синьор Пиччини, разглядывая Лучиану теперь с пристальным интересом. – Из бастардов, что ли, чьих?

– Н-нет, я... – рискнула возразить Лучиана и осеклась под суровым взглядом синьоры Боргини.

Она светски улыбнулась и снова накрыла руку Лучианы своей, слегка сжимая, словно прося не вмешиваться в разговор.

– Ты интерес свой поубавь, Адриано. И не береди чувства девочки. Лукреция не знает, кто ее родители, а тебе оно и вовсе без надобности. – Синьора Боргини подалась вперед и, понизив голос, проговорила: – Ты искал артефактора себе личного? Я нашла. Лукреция не обучена, и сам знаешь, денег у приюта на подобные уроки нет. Но я уверена, что права насчет ее дара.

Синьор Пиччини откинулся на стуле, поглаживая гладко выбритый подбородок, словно раздумывал. Да вот только Лучиана успела заметить, как расширились от удивления его глаза, как внимательно он стал смотреть на нее и как тронула едва заметно его тонкие губы улыбка, которую он и скрыл поспешным жестом.

– Что ж... – проговорил он неторопливо. – Вероятная сделка кажется мне справедливой. Если твоя воспитанница окажется и правда талантливой, то я заплачу за ее обучение магии в обмен на то, что все заказы по артефактам, и учебные пробные вещицы в том числе, будут делаться только для меня.

Синьора Боргини кивнула удовлетворенно и перевела вопросительный взгляд на Лучиану.

– Это было бы очень... – Лучиана замялась, подбирая подходящее слово.

– Выгодно для нас обоих, синьора Инноченти, – тонко улыбнулся синьор Пиччини. – А теперь прошу меня извинить, с минуты на минуту жду своих любимых клиентов. В будущем, я думаю, вы познакомитесь. Дочь синьора Медичи, да сохранят его и его род стихии, очень любит украшения-артефакты.

Глава 9

Во имя искусства

Синьор Пиччини поспешно, словно боялся, что синьора Боргини и Лучиана внезапно передумают, проводил их до двери, и они вновь оказались на оживленном мосту посреди торговых рядов. Пахло водой, сыростью и сырым мясом, которое разделывали на прилавках. Лучиана невольно приложила рукав к лицу, чтобы хоть немного ослабить запах.

– Синьор Пиччини выбрал странное место для своей лавки, – проговорила Лучиана, озираясь по сторонам, и уточнила, подумав, вдруг что-то могла упустить: – Он же ювелир?

– Он глава гильдии ювелиров, голубка, – довольно улыбнулась синьора Боргини. – И да, очень талантливый ювелир. Уверена, что мы с тобой не прогадали, договорившись с ним. Он – человек дела и потрясающей хватки. А что до этого места... Он почему-то уверен, что вместо мясных рядов здесь скоро будут сплошь ремесленные мастерские гильдии ювелиров. Я бы сказала, что спорно, но ему виднее.

Лучиана оглядела маленькие теснившиеся лавочки – они лепились друг к другу и словно пихались в стремлении отвоевать для себя чуть больше пространства, как и прохожие на мосту.

– Кто вообще придумал делать лавки на мосту? – пробормотала она.

– Так мостов во Флоренции не то чтобы много, – отозвалась синьора Боргини, чинно следуя мимо лавок и игнорируя зычные выкрики зазывал. – А этот один из самых удобных. На той стороне живут те, кто победнее, но многие из них работают на этой стороне. Так что – это однозначно лучшее место в городе для торговли. Даже с учетом всех пошлин. О, а вот и наш поставщик!

Синьора Боргини приветливо поздоровалась с одним из многочисленных лавочников, Лучиана тоже кивнула и, не слишком вслушиваясь в разговор про свежесть мяса и его вкусовые качества, принялась озираться по сторонам.

При всей своей суетности и кажущейся нелепости мост казался необычайно интересным. В нем была та простая, завораживающая красота повседневности, где каждый на своем месте, куда-то движется, что-то делает. И все пристройки, торчащая в самых внезапных местах черепица и совершенно не симметрично расположенные на разных высотах окна гармонировали с оживленной суетой бойкой торговли. Тут были и женщины в годах, придирчиво выбирающие вырезку к господскому столу, и девушки с корзинами, наверное, идущие с рынка и ведущие за руку детей. Дети постарше сновали тут и там. Прогрохотала мимо городская стража, отчего Лучиана осторожно отступила в тень навеса над одним из прилавков.

Она все еще скрывалась, все еще не привыкла, что теперь в относительной безопасности. Вряд ли люди отца смогут найти ее в этом городе. Да еще и в таком виде. И тут внезапно ее взгляд выхватил из пестрой толпы элегантный плащ, подбитый мягчайшим даже на вид мехом. Темно-серая, почти черная, тяжелая ткань ловила тусклый свет осеннего дня. Ветер колыхнул длинную полу и приоткрыл пурпурное, яркое платье с изящной вышивкой. Лучиана даже сделала несколько шагов навстречу – так ее привлек красивый наряд.

– Смотри, куда идешь!

Ее весьма грубо оттеснили в сторону, и Лучиана вспыхнула от негодования, вскидывая голову.

– Сам смотри! – огрызнулась она, запоздало понимая, что она-то как раз выглядит не как незнакомая девушка в богатом плаще, которая скрылась за дверью синьора Пиччини, а как обычная, далеко не богатая горожанка.

– А кто это у нас тут такой дерзкий? – Ее неожиданно обступили молодые мужчины. – Смотрите, какая милая крошка. Как тебя зовут, красавица?

Тот, который задел ее первым, улыбнулся и, протянув руку, намотал на кончик пальца прядь ее волос, выбившуюся из закрепленных на затылке кос.

– Смотрите-ка, чистое золото, – улыбнулся он, и Лучиана дернулась, отталкивая его руки. – Такая милая и такая сердитая, что дикая кошка. Может быть, тебя надо приручить, а, кошечка?

Парни рассмеялись вроде бы не зло, но быть объектом насмешек Лучиана не привыкла. На нее всегда смотрели с трепетным обожанием сыновья друзей и приближенных отца. Иногда и с вожделением, но издалека и уж точно не так открыто, как эти молодые мужчины. Они выглядели ее ровесниками, может быть, постарше, и одеты были просто, но добротно. «Мастеровые, ремесленники или ученики мастерских», – подумала Лучиана. К тому же они праздно гуляли по улице, а значит, явно были не из тех, кто бесконечно гнет спину на работе.

– Что же ты примолкла, красавица? Извинишься? – продолжил все тот же, первый.

Лучиана отступила от него, насколько было возможно в кругу его друзей, и огляделась в поисках синьоры Боргини. Но той, как назло, не было видно: засмотревшись на красивые одежды незнакомки, Лучиана отошла от лавки мясника, где последний раз видела наставницу приюта.

– Дайте пройти, – наконец сказала она, делая попытку проскользнуть мимо юношей, обступивших ее кольцом.

– Э нет, красавица. Ты меня толкнула да еще и извиниться не хочешь. Мне кажется, каждый из нас заслужил поцелуй. Что скажете, ragazzi?^[27]

Молодые мужчины одобрительно закивали и засмеялись, отчего Лучиана почувствовала, как к горлу подступает комок, мешающий дышать, а к глазам злые слезы.

– Пустите же меня! – повторила она дрогнувшим голосом, пытаясь протолкнуться мимо них, но один неожиданно обхватил ее за талию, привлекая к себе.

– Сначала поцелуй, красавица.

Лучиана забилась в его руках, задыхаясь от ужаса, когда рядом внезапно появился еще один молодой мужчина.

– Веселитесь? Винченцо, ты стал так плох, что девушек приходится брать теперь силой?

– Ciao^[28], Миккеле!– отозвался тот, что держал Лучиану, и она снова дернулась в надежде, что тот отвлекся и отпустит, но хватка оставалась крепкой.– Да вот поймали маленькую дикую кошечку. Она пока царапается, но мы уже почти приручили ее. Non è una ragazzina?^[29]

– Я вам не кошечка! – Лучиана решила, что терять уже нечего, к тому же их большая компания начала привлекать внимание людей на мосту, пространства было немного, а их кружок приходилось обходить. – Пустите же меня!

– Мне кажется, Винченцо, тебе стоит ее отпустить. Синьора явно не желает с тобой общаться, – проговорил Миккеле, усмехаясь и с интересом ее разглядывая. – Не хватает еще жалоб на мастерскую из-за того, что ты распускаешь руки прямо на улице и средь бела дня.

– Ты за собой следи, Миккеле, – отозвался Винченцо, но Лучиану тем не менее отпустил. – Разве тебе не пора быть в Риме? Как же твой прекрасный заказ? Не боишься не успеть в срок?

Лучиана торопливо спрятала под капюшон выбившиеся волосы и запахнула плотнее плащ, прикидывая, как бы половчее ускользнуть от мужчин и где теперь искать синьору Боргини. Может быть, получится вспомнить дорогу до приюта? Или попробовать постучаться к синьору Пиччини?

– Думаю, что сегодня, Винченцо, дорогой мой друг, ты очень помог мне с заказом. Ваша прекрасная находка станет лицом одной из стихий на фреске. Простите мои манеры, несравненная. Я не представился. Микеланджело ди Лодовико Симони, можно просто Миккеле, художник, к вашим услугам. Как вас зовут, дорогая? – Миккеле бережно взял ее ладонь и поднес к губам, оставляя невесомый поцелуй. – Вы словно прекрасное видение. Простите моих товарищей, что напугали вас. Уверен, что они были сражены вашей красотой так же, как и я.

– Я... – Лучиана невольно зарделась и уже внимательнее рассмотрела своего неожиданного спасителя: он был среднего роста, не намного выше ее, но широк в плечах и хорошо сложен, темноволосый, карие теплые глаза смотрели пытливо и лукаво, но с добрым интересом. Он, похоже, не издевался, а говорил вполне серьезно, в отличие от своих товарищей.

К тому же имя ей было знакомо. Микеланджело Симони был, по слухам, которые ходили в высшем свете Римских магов, весьма талантливым живописцем. Магом земли, кажется, ведь живописцы работали с пигментами и чаще были связаны со стихией земли. Он писал монументальные вещи, под стать своей стихии. А еще Лучиана знала, что ее мать мечтала о портрете кисти Микеланджело, а уж она-то разбиралась в подобных вещах. Вот только Лучиана не ожидала, что известный мастер окажется так молод. Да он же не многим старше ее самой! Она представляла кого-то вроде почтенных старцев, писавших фрески в Соборе Четырех Стихий по заказу отца.

– Меня зовут Луч... – она осеклась, чуть было не назвав настоящее имя, и кашлянула, поспешно поправляясь. – Лукреция, и мне надо найти синьору Боргини. Мы...

– О, так вы из приюта! – воскликнул Миккеле, подхватывая ее под руку. – Это же замечательно. Вы не откажетесь попозировать мне немного?

– Миккеле, развратник, вот теперь как это называется! – хохотнул кто-то из юношей, остальные тоже рассмеялись, и не думая разрывать круг. – Быстро же ты позабыл Клариче!

Лучиана, вновь вспыхнув, в смятении отступила от своего спасителя.

– Прекратите пугать ее, – неожиданно сурово отозвался Миккеле. – За нее синьора и синьор Боргини с нас три шкуры спустят, коль она из их приюта. Мне нужно было лицо для стихии огня, и я нашел его!

– Ты собрался писать огонь с женским лицом? – фыркул Винченцо.

– Сумасшедший! – согласился с ним еще один из компании.

– Да, это будет самая прекрасная фреска из тех, что я создам когда-либо, – вдохновенно произнес Миккеле. – Не отказывайтесь, прекрасная Лукреция. Вы будете моим вдохновением, ваш прекрасный образ будет запечатлен мною в веках.

– Но я... – совсем растерялась Лучиана, комкая край колючего плаща.

Миккеле казался искренним, к тому же часть нее так хотела посмотреть, как будет выглядеть портрет, написанный рукой этого известного даже в Риме художника, что Лучиана готова была сразу же согласиться. Отец так и не заказал ее портрет, только обещал позвать художника сразу после ритуала, чтобы тот запечатлел ее именно в самом расцвете ее магии и красоты. Но осторожность все-таки взяла верх.

– Мы с синьорой Боргини пошли за покупками, и из-за вашего друга я потеряла ее в толпе, – наконец, ответила она неуверенно. – Она будет волноваться.

– О, Лукреция, Лукре. Позволите вас так называть? Обещаю, что сделаю всего лишь несколько быстрых набросков, – горячо заверил Миккеле, пожимая ее пальцы. – А потом я лично провожу вас в приют и объясню синьоре Боргини ваше отсутствие.

– Пойдемте отсюда, ragazzi, – махнул рукой, кажется, вовсе не раздосадованный Винченцо и добавил со смешком: – Миккеле, пройдоха, опять увел у нас девушку!

– Простите, что напугали вас, синьора, – шутливо раскланялись остальные.

– Еще увидимся в мастерской, bellezza^[30], – подмигнул ей Винченцо. – Если, конечно, вы с Миккеле все же дойдете туда.

Лучиана закатила бы глаза в прошлой жизни, но на этот раз насторожилась. Стоило ли доверять Миккеле, который хоть и остановил своих товарищей, но был, возможно, ничуть не лучше их?

– Не переживайте, синьора, – мягко сказал Миккеле, предлагая ей опереться на его руку. – Я не задумал дурного и правда ищу модель для фрески. Я нарисовал сотни набросков, но все не то. Но теперь, я думаю, все получится. Пойдемте?

– Я...

– Здесь недалеко. Мастерская совсем рядом. Мы собирались пойти пообедать, но пустой желудок – ничто по сравнению с обретенным вдохновением. Пойдемте же, синьоре Боргини я пошлю мальчишку, чтобы она не переживала.

И Лучиана сдалась, поддавшись обаянию и искренним мольбам молодого мужчины.

– Только не долго. И если вы меня проводите до приюта. Я... – она хотела сказать, что не ориентируется в городе, но подумала, что это будет слишком подозрительно, – я опасаюсь идти одна.

Миккеле согласно кивнул и огляделся:

– Чтобы вы были уверены в чистоте моих намерений... – Он схватил за рукав мальчишку лет шести, отирающегося рядом с ближайшим прилавком. – Эй, малец, сбегаешь до приюта? Надо передать весточку.

Мальчишка шмыгнул носом и деловито сказал, сильно шепелявя, нижних передних зубов у него не было:

– Может, и сбегаю, коль заплатите. Что надо-то?

– Найдешь синьору Боргини и скажешь, что синьора Лукреция Инноченти позирует Микеланджело, но скоро вернется. Понял? Синьору знаешь?

– Да кто ж ее не знает, она пускала нас погреться прошлой зимой и фокаччей угощает, если попросишь. – Мальчишка щербато улыбнулся, кажется, весьма довольный поручением. – Эт я мигом.

Миккеле подбросил мелкую монетку, и мальчишка, ловко перехватив ее в воздухе, мгновенно скрылся в толпе.

– Вот проблема и решена. – Миккеле подхватил Лучиану под руку и потянул за собой, ловко лавируя в толпе. – И не сердитесь на моих товарищей. Они не сделали бы ничего дурного.

– Они хотели, чтобы я поцеловала их всех! – воскликнула возмущенно Лучиана, успокоившись тем, что мальчишка предупредит синьору Боргини.

Миккеле посмотрел на нее с доброй усмешкой:

– Так же добродетельна, как прекрасна! И где же синьора Боргини скрывала такое сокровище?

Лучиана промолчала, сделав вид, что слишком заинтересована прилавком с кожаными изделиями, выставленными у лавки кожевника. Там и правда было на что посмотреть – изящные домашние туфли перемежалась с кошелями и ножнами, были и тонкие шнурки, на которых крепили рукава платьев, и пошире для поясов.

– Ну-ну, не обижайтесь, Лукре. – Миккеле осторожно дотронулся до ее пальцев. – Это же Флоренция! Ну подарили бы им поцелуй, какая от этого беда.

– Ну знаете, Миккеле! – Лучиана, внимание которой привлек кожаный кошель, сплетенный из тоненьких полосочек, невольно опять забыла, кем притворяется, вспылила, как если бы к ней пристал кто-то из ее круга, и резко отняла свою руку. – Я не собираюсь терпеть подобное обращение!

Миккеле остановился и, склонив голову к плечу, посмотрел на нее как-то уж слишком внимательно.

– А вы не так-то просты, правда, милая Лукре? – улыбнулся он, и Лучиана сделала шаг назад и повалилась бы прямо на прилавок, если бы Миккеле не подхватил ее за талию. – Что-то мне подсказывает, что не просто так я не встречал вас ни разу в приюте синьоры Боргини. А я там частенько бываю, потому что отвожу младших мальчиков, которые обучаются в мастерской моего учителя.

– Я не... – прошептала, замерев, Лучиана, во-первых, потому что Миккеле был непозволительно близко к ней и шептал прямо на ухо, а во-вторых, от ужаса, что она может быть раскрыта, все связные мысли совершенно вылетели из головы.

– Мне бы очень хотелось разгадать вашу тайну, Лукре, – продолжил меж тем Миккеле, вновь увлекая ее за собой по оживленной улице, – но я вижу, как вы испугались, а потому будьте спокойны, я не стану задавать вопросов.

Лучиана слабо улыбнулась:

– Спасибо.

– Но я буду благодарен, если вы когда-нибудь расскажете сами,– снова лукаво сказал он,– а пока добро пожаловать в боттегу^[31] Доменико Гирландайо. К сожалению, не мою, но моего учителя.

С этими словами он с усилием толкнул дверь, и они оказались в довольно просторном помещении с высокими потолками. Оно занимало, кажется, весь первый этаж здания, в котором располагалось, и Лучиана замерла на пороге, изумленно озираясь. Ее окутало тепло, особенно приятное после холодка улицы, и запах льняного масла и опилок. Опилки были рассыпаны по полу, наверное, чтобы облегчить уборку.

Сквозь прямоугольные большие окна проникал свет, но еще горело множество светильников, и в их свете мальчики, и юноши, и молодые мужчины рисовали, что-то записывали, толкли краски. По комнате разносились оживленные разговоры и смех. В дальнем углу слышалась ругань: двое юношей переставляли деревянные панели, и один из них поставил одну из них на ногу другому.

Большую часть помещения занимали полотна разной степени завершенности. И вокруг них с кистями и красками работали подмастерья. Прекрасные пейзажи, порывистые фигуры стихий.

Лучиана со смущением заметила у одного из окон практически обнаженную девушку, застывшую неподвижно с копьем в руке и в шлеме на голове. Проследив за изумленным взглядом Лучианы, полным любопытства, которое не получилось скрыть, и угадав всколыхнувшиеся было вновь сомнения, Миккеле произнес:

– Она изображает Минерву. Помните, из древних мифов?

– Д-да, – кивнула Лучиана, которая рассказы, конечно, помнила, но уже представила, что Миккеле попросит ее позировать вот так же. И о чем она только думала!

– Вы дрожите, Лукре? Погода нынче прескверная, того и гляди пойдет снег, который в этих краях бывает так редко, что только на картинах и увидишь. – Он провел ее через мастерскую, отвечая на приветствия, усадил у окна на скамеечку, а сам, схватив с ближайшего стола ворох листов и маленькую коробочку, опустился прямо на пол. – Вот так, сложите руки на коленях, чтобы вам было удобнее. И посмотрите наверх.

Лучиана подняла глаза, с трудом оторвавшись от разглядывания множества склянок с разноцветными порошками на столе, и посмотрела в окно. Сквозь мутное стекло виднелись оживленная улица, кусочек каменной стены и окна дома напротив.

– Вот так. Замечательно. Не шевелитесь. – В голосе Миккеле прозвучал такой восторг, что Лучиана невольно вновь посмотрела на него. – Нет-нет, Лукре, смотрите в окно. И не шевелитесь, стихиями вас заклинаю. Хоть вы и будете порывистым огнем, сейчас замрите, иначе я никогда не нарисую эту фреску.

Позировать оказалось вовсе не так увлекательно, как показалось Лучиане сначала. Она рассмотрела окно напротив и изучила узор на пузатом, расписанном глазурью горшке с какими-то растениями, какими именно, определить через стекло не удалось. Последила за людьми на улице, но они проходили быстро, и не удавалось даже разглядеть их одежд. Хотела было повернуться, чтобы рассмотреть мастерскую, но Миккеле так сурово ее одернул и сверкнул глазами, что она, вместо того чтобы обидеться, наоборот, замерла и не шевелилась какое-то время, и даже боялась дышать.

А еще в мастерской было тепло от дополнительных фонарей и горячо растопленного камина в дальнем углу комнаты, а она не подумала снять плащ, потому что немного замерзла на улице. Но теперь Лучиана согрелась, ей даже стало жарко. К тому же от грубой шерсти неприятно покалывало и чесалось все тело.

– Я могу пошевелиться? Ужасно все затекло, – спросила она нетерпеливо и поежилась.

– Еще пару мгновений,– пробормотал Миккеле, сосредоточенно хмурясь и штрихуя по бумаге кусочком сангины^[32], – пару штрихов... еще бы руки... да, руки. А можете нахмуриться?

Лучиану, которая уже устала сидеть в одной позе, не пришлось дважды уговаривать, она свела брови и недовольно засопела. Миккеле вскинул на нее отрешенный взгляд, моргнул и неожиданно расхохотался, заставив ее вспыхнуть и покраснеть от досады.

– Лукре, несравненная... – он улыбался, – так вы похожи не на грозное воплощение стихии огня, а на обиженную сиротку, которой не досталось сладостей на празднике.

Лучиана вспыхнула и сложила руки на груди:

– Ну знаете...

– Piano, piano, carissima^[33]. – Миккеле все еще улыбался, но постарался изобразить смущение. – Я не хотел обидеть вас. Просто такой разительный контраст, что я не сдержался. Я обычно не показываю никому свои наброски, но чтобы вы не сердились, вам покажу.

Он протянул все еще возмущенной Лучиане несколько листов. Она хотела было гордо отказаться из-за его насмешек, но любопытство оказалось сильнее, к тому же было интересно посмотреть, из-за чего она страдала, сидя и не шевелясь столь долгое время.

На желтоватой бумаге проступали ее черты, но она была совсем не такой, какой привыкла видеть в отражении зеркала, подаренного отцом. Лицо было тоньше, словно бы жестче, то ли она изменилась с тех пор, как видела свое отражение в отцовском доме, то ли Миккеле уже придал ей те черты, которые нужны были ему для фрески. На каких-то листах она сидела у окна и свет выхватывал из сумрака вокруг блеск ее глаз, ложился на щеки и нос. Где-то она просто смотрела вверх. Но на всех набросках в девушке чувствовалась внутренняя сила. Она сияла, как сама стихия огня.

– Это очень красиво, – проговорила она наконец, отрываясь от листов и поднимая взгляд на Миккеле.

Тот расплылся в довольной улыбке:

– Не так прекрасно, как вы, но определенно есть с чем работать. Я бы попросил вас прийти еще раз, но уже завтра отбываю в Рим. Я и так порядком затянул. А заказчик ждет. Но я думаю, что управлюсь за пару месяцев, а потом напишу уже именно вас. Дождетесь меня?

Лучиана невольно улыбнулась его горячности и вдохновению, горевшему в глазах. Миккеле не смотрел на нее так, как те юноши на мосту или все те мужчины, которых она встречала при дворе отца.

– Я дождусь, – пообещала она, легко пожимая его руку. – И буду рада попозировать вам, хотя, признаюсь, это ужасно утомительно, у меня все затекло.

– Тогда пойдемте. – Миккеле торопливо сложил листы в папку. – Разомнетесь, пока я буду провожать вас до приюта.

Приют оказался едва ли не в паре улиц от мастерской, но кажется, позировала она дольше, чем думалось, потому что, когда они с Миккеле попрощались на ступенях, уже начало смеркаться. Лучиана сразу же поспешила к синьоре Боргини, чтобы извиниться.

Выслушав ее сбивчивые объяснения, синьора Боргини только покачала головой.

– Спасибо, конечно, Миккеле, что он догадался предупредить меня, я и правда волновалась о тебе, голубка.

– Со мной все в порядке, правда. И Миккеле, – Лучиана хотела было рассказать, как ей понравились наброски, но синьора Боргини прервала ее.

– Я рада, что все хорошо закончилось, – строго сказала она, – и я понимаю, что ты не так проста. Но пока ты в приюте на правах моей воспитанницы, ты подчиняешься правилам. А правила таковы, что ты не должна была уходить с незнакомым мужчиной без моего ведома. Если ты, конечно, не хочешь, чтобы за тобой закрепилась определенная репутация.

Синьора Боргини помолчала, то ли давая Лучиане время осознать слова, то ли принимая какое-то решение.

– Извините, я не знала, – пробормотала Лучиана, чтобы хоть как-то заполнить неуютную тишину, краска бросилась ей в лицо, и она невольно дотронулась рукой до пылающей щеки.

Синьора Боргини величественно пояснила:

– Я не сержусь, голубка, но правила есть правила. И мне придется тебя наказать. Хотя бы для того, чтобы ты не нажила себе врагов среди других воспитанников приюта. Ты же не хочешь выделяться из-за моего особого к тебе отношения?

Лучиана опасливо кивнула. Вообще-то ей хотелось особого отношения, а еще больше хотелось бы вернуться к той жизни, которая у нее была. Потому что то, как вел себя и разговаривал Миккеле, вернуло Лучиану в то время, когда она была дома и все вокруг стремились ей угодить. Возвращаться в реальность было тяжело, но какой у нее был выбор, кроме как пытаться подстроиться под обстоятельства?

– Что ж, рада, что ты все понимаешь. – Синьора Боргини вернулась к вышиванию, которым занималась, когда Лучиана вошла. – Я подумаю, каким будет наказание, а пока ступай. Думаю, тебе надо отдохнуть после такого насыщенного дня.

Лучиана кивнула еще раз и выскользнула из комнаты, бесшумно притворив за собою дверь.

Глава 10

Cerca trova^[34]

После нескольких недель безуспешных поисков Чезаре, который объездил едва ли не всю Тоскану, был вынужден признать, что таинственная незнакомка, которая на самом деле была сестрой его лучшего друга, как сквозь землю провалилась. Отец ждал его во Флоренции, как и скопившиеся дела. Близилась зима, которая обещала быть холодной, а значит, следовало поспешить с поставками артефактов на крупные фермы, которые обеспечивали город продовольствием.

К тому же в Венеции опять все шло не так гладко, как хотелось бы: Паскари заключили очередной торговый союз с турками, и из-за этого сильно выросли цены на стекло, столь необходимое для артефактов. Следовало съездить и проконтролировать производство, может быть, привезти кого-нибудь из артефакторов на Мурано. И стоило поспешить и проверить молодых учеников из приюта, которые могли бы помещать простые заклинания огня в стекло. Возможно, получится распределить их силы так, чтобы те мастера, которые уже были в гильдии, не падали от усталости.

А Галеацио еще и сжигает таких магов на кострах и изгоняет из Рима, опасаясь за свою власть, вместо того чтобы помочь! Их и так не хватает.

Чезаре пришпорил коня, досадуя на упущенное время и ухудшающуюся погоду. Моросил холодный дождь, дорогу начало развозить. Родная огненная стихия его согревала, но вот конь уже устал и начал спотыкаться. А до Флоренции оставалось еще несколько часов пути. И надо же было ему гоняться столько времени за призраком!

Он вспомнил нежное лицо и дерзкий, хоть и напуганный взгляд. Как же выросла малышка Фьяметта^[35]. И все-таки, дай стихии, с ней ничего плохого не случилось.

Чезаре уже въезжал в город, когда к нему в руки спланировало перышко с привязанным к нему клочком бумаги – маленький вестник, посланный с помощью воздушной магии. Прикрывая бумагу полой плаща от капель дождя, Чезаре пробежал глазами по знакомому почерку Джаккомо:

М. вернулся на холмы с мальчишкой. Тот пока молчит. Л. не нашлась.

Чезаре нахмурился, потому что расплывчатое послание означало, что мальчишке, которого Лучиана представила своим мужем, очень сильно не повезло. В отличие от самой Лучианы. Что бы с ней ни случилось, она хотя бы не попала в цепкие лапы главы сыскной службы и Ордена Четырех Стихий.

Чезаре пришпорил коня и поспешил домой. Флоренция встретила его пронизывающим ветром и холодным ливнем. Черная от дождя брусчатка глянцево поблескивала в тусклом сероватом свете. Прохожих было немного, и Чезаре поскакал во весь опор, не жалея коня: хотелось поскорее оказаться в тепле. Стоило, конечно, сразу отправиться в палаццо Веккьо, отец, вероятно, уже был там, собрания начинались сразу после полудня, но Чезаре весь вымок и был не прочь сначала переодеться и выпить горячего вина.

– Отец дома? – поинтересовался он у мальчишки-конюха, выскочившего, накрывшись плащом, чтобы забрать коня.

– Нет, синьор, четверть часа назад ушел.

Чезаре кивнул и поспешил в свои покои переодеваться, он не сильно задержится. Однако, когда он, скупо кивая на приветствия попадавшихся слуг, поднялся на второй этаж, где располагались покои всех членов семьи, одна из дверей приоткрылась, и выглянула сестра, словно караулила его приезд.

– Чезаре! – воскликнула она, выходя ему навстречу и неожиданно порывисто обнимая.

– Клариче! – улыбнулся Чезаре, осторожно отстраняясь: такое проявление чувств было не очень на нее похоже. – Я весь мокрый из-за этой погоды! А ты не одета, сестрица. Что-то случилось, что ты выскакиваешь в подобном виде?

– Я дома вообще-то! – Клариче потянулась – соблазнительно и грациозно, тонкая ткань обрисовала пышные формы, и она поправила на груди симару из нежно-голубого шелка, надетую прямо поверх нижнего платья. – Погода все равно отвратительная, я отдыхала.

Чезаре только усмехнулся: сестра не изменяла себе.

– Отец ждал тебя еще с самого утра, – сказала она словно бы небрежно, но Чезаре уловил перемену в ее голосе. – Пескарик остался без невесты, и отец думает продать меня ему! Поговори с ним! Я не хочу замуж за эту унылую рыбину!

Чезаре нахмурился. Сестра говорила прямо: не подходя, как обычно, к сути дела окольными путями. И неожиданно нервничала, что было совсем на нее не похоже, а значит, дело могло оказаться и впрямь серьезным.

– Отец хочет выдать тебя за старика Франческо?

– Да нет же, за Якопо, хотя толку от него, он даже еще не дож, – с досадой в голосе отозвалась Клариче и скривилась, но даже это не испортило прекрасных, немного надменных черт. – Какая разница! Они все какие-то блеклые и холодные, брр. Никакого огня.

– Якопо вообще не маг, – заметил Чезаре, прикидывая, почему отец именно теперь задумался о браке Клариче.

– Вот именно! Он еще и не маг! У меня могут родиться дети без дара. Представляешь, какой кошмар?

– Все такая же гордячка, Клариче.

Сестра только нахмурилась и упрямо сказала:

– Я не хочу замуж.

Чезаре посмотрел на нее внимательнее, уж больно недовольные интонации проскользнули в голосе, а ведь сестра прекрасно понимала, что рано или поздно ее ждет брак с тем, кого выберет отец или он сам.

– Новое увлечение? Поэтому отец вдруг решил спешно пристроить тебя замуж?

Клариче не вспыхнула, не покраснела, но по тому, как блеснули ее глаза, как глубоко и томно она вздохнула, изображая раздражение и незаинтересованность, Чезаре понял, что угадал.

– И кто же счастливый возлюбленный?

– Не твое дело, – мигом скинув маску безразличия и скуки, огрызнулась Клариче, складывая руки на груди. – Ты поговоришь с отцом? Я не хочу жить в Венеции! Да еще с этой... рыбой!

– Ну на рыбу похож старый Паскари, – не торопился успокаивать сестру Чезаре. – Якопо молод и весьма недурен собой. Скользкий тип, конечно, но, возможно, именно он найдет на тебя управу.

– Ах ты! – Клариче замахнулась на него, но Чезаре ловко увернулся.

– Теряешь хватку, сестренка, – поддразнил он. – Так кто занимает сердце самой соблазнительной синьоры Флоренции? Ты хотя бы ведешь себя прилично? Или нам стоит ждать бастардов?

– Если только твоих, ленивый не судачит о том, как часто ты бываешь то в Венеции, то в Риме, – снова огрызнулась она и с досадой добавила: – Отец отсылает его в Рим. Якобы выполнять заказ, но я уверена, он специально все так подстроил. А он мне нравится! Вот за него бы я вышла замуж!

– Клариче... – Чезаре вздохнул, понимая, что сестра может еще долго возмущаться, а он устал с дороги и от бесплодных поисков и не готов выслушивать ее стенания. – Я поговорю с отцом, но ничего не обещаю.

– Конечно. Спасибо, Чезаре, – кивнула она, улыбаясь. – Я велю принести тебе горячей воды и что-нибудь поесть. А то с собрания вы с отцом вернетесь, как всегда, поздно.

И Клариче величественно уплыла в свою комнату. И что это было? Неужели и правда влюбилась? Чезаре покачал головой и поспешил переодеваться. Сначала дела Флоренции, потом – все остальное.

* * *

– Отдохнула бы. – Сочувственный голос мужчины раздался над ее головой, и Лучиана с готовностью выпустила тряпку из рук, тыльной стороной руки смахивая упавшую на взмокший лоб прядь волос. Нежная кожа зудела, а еще ужасно болела поясница, но отлынивать она не собиралась. Не после того, как синьора Боргини привела ее сюда рано утром, сразу после торопливого завтрака.

– Раз тебе так понравилось работать с художниками, то ты будешь рада помочь еще одному, – сказала она строго, стремительным шагом пересекая огромную площадь, со всех сторон окруженную величественными каменными зданиями. – Не отставай!

И Лучиана, замершая и запрокинувшая было голову, чтобы разглядеть башню, взмывающую ввысь, поспешила за ней под кирпичные своды Палаццо Веккьо.

Внутри было сумрачно, но синьора и не думала остановиться, только все так же бодро прошла в ближайшие двери, откуда лился свет.

Лучиана, несмотря на оклик, все-таки замерла на пороге. Она оказалась в просторном, но темном в этот непогожий день зале. Стены взмывали ввысь, на одной из них была изображена битва – могучие величественные фигуры воинов атаковали спящий город. На другой виднелись наброски контуров не менее впечатляющих фигур.

– Лукреция! – оклик синьоры Боргини разнесло под высокими сводами гулкое эхо, и Лучиана поспешила подойти к ней.

За смущающим великолепием тщательно прописанных, полуобнаженных воинов она не сразу разглядела мужчину, который что-то растирал в ступке, рассеянно слушая синьору Боргини. Лучиана осторожно приблизилась, не зная, чего ожидать.

– Джорджо, эта девушка наказана, – небрежно произнесла синьора Боргини, поджимая губы, словно ее до сих пор сердило то, что Лучиана потерялась на мосту и посмела без ее согласия позировать Миккеле. – На весь день она поступает в твое распоряжение.

– Мое распоряжение? – Мужчина отвлекся от своей ступки и перевел удивленный взгляд с синьоры Боргини на Лучиану. – Синьора, вы верно перепутали, это Миккеле никак не мог найти себе натурщицу. Но вы несколько опоздали, рано утром он уже отбыл в Рим.

Лучиана едва заметно поежилась: от упоминания родного города кольнуло в сердце, слишком свежа еще была глубоко запрятанная обида на отца, на братьев и на мать. Слишком ощутим страх. А еще было обидно, что Миккеле, из-за предложения которого она невольно пострадала, уехал туда, куда все равно стремилось ее глупое раненое сердце. Лучиане хотелось домой, в родное кастелло, где все ее знали и любили. И уж точно никто бы не стал наказывать за то, что известный художник попросил ее немного попозировать.

Тут она невольно нахмурилась, потому что, если бы подобное случилось в Риме, мать вполне могла запереть ее в покоях и запретить выходить несколько дней.

– Насколько я вижу, после вашего творчества чистота пола здесь оставляет желать лучшего. – Синьора Боргини окинула зал взглядом. – Управляющий синьора Медичи просил прислать кого-нибудь из моих подопечных помочь. Вот ваша помощница.

С этими словами она подтолкнула вперед совсем растерявшуюся Лучиану. Это что же? Ей придется здесь убираться? На лице мужчины отразилось такое неприкрытое сомнение, что захотелось гордо вздернуть голову, но она заметила, что тот разглядывает ее покрасневшие от утреннего мороза пальцы, и поспешно спрятала руки за спину.

– Сильно сомневаюсь, что она пригодна для такой работы. – Мужчина посмотрел на Лучиану с таким сочувствием, что она невольно прониклась к нему симпатией. – Вы уверены, синьора?

– Наказание и не должно быть приятным, не так ли? – Синьора Боргини посмотрела на Лучиану совершенно спокойно, без гнева или недовольства, просто констатируя факт, но та все равно поежилась.

Почему синьора Боргини так резко отреагировала? Может быть, из-за сделки с ювелиром? Лучиана запоздало вспомнила, как загорелись глаза синьора Пиччини. Вчера вечером она слишком сильно перенервничала и не могла сомкнуть глаз, прокручивая в голове события прошедшего дня. Тогда она подумала, что обучаться магии – отличный шанс, но теперь ей казалось, что она что-то упустила. Мог ли быть в предложении синьора Пиччини подвох? На первый взгляд казалось, что нет. В любом случае выбора у нее не было.

– Будь умницей, голубка. – Синьора Боргини, словно почувствовав ее тревогу, ласково коснулась головы Лучианы, приглаживая волосы, заплетенные в несколько кос и скрепленные на затылке простыми металлическими шпильками без украшений, и мягко улыбнулась. – Закончишь здесь и можешь быть свободна до ужина. Джорджо.

Она кивнула мужчине, прощаясь, и вышла из зала – быстрой, но полной достоинства походкой.

– Что ж... – кажется Джорджо было неловко отдавать приказы, он все так же прижимал к груди ступку, словно отгораживался ею от мира. – После полудня здесь начнется собрание, так что я хотел бы закончить со своей работой, а вы выполняйте свою.

– Но... но что мне делать? – растерянно спросила Лучиана, оглядывая зал.

Он был практически пуст, не считая ряда стульев вдоль одной стены, хитроумной конструкции лесов на противоположной и стола со множеством плошек и склянок с разноцветными порошками.

– Я бы мог попросить вас помочь мне с пигментами, но... – Джорджо осекся и виновато показал ей ступку, где уже был растолченный в пыль синий порошок. – К тому же синьора Боргини выразилась вполне определенно. Там под столом есть ведро с водой и в корзине тряпки. Здесь и правда грязновато.

Он снова как-то виновато пожал плечами:

– Я стараюсь побыстрее закончить работу и не всегда получается аккуратно.

Тут он был прав: на полу виднелись следы краски, где-то маслянисто поблескивала пролитая вода, под столом так и вовсе валялись какие-то черепки и скорлупки от яиц.

И вот теперь спустя пару часов, если не больше, Лучиана, стоя на коленях, словно какая-то крестьянка, терла мокрой и холодной тряпкой краску на полу. Ничего более унизительного в ее жизни, кажется, не было! Пальцы ломило от холодной воды в ведре, покрасневшую кожу щипало. А еще ей хотелось разрыдаться: раз синьора Боргини разрешила ей распоряжаться оставшейся после наказания частью дня по своему усмотрению, не было на самом деле ничего такого страшного в том, что она вчера позировала Миккеле. Ничего неприличного или постыдного, как она сама сначала подумала. И воспитанники приюта вполне могли возвращаться поздно.

А вот ткнула ее носом в зависимое положение синьора Боргини очень умело. Лучиана сжала зубы и остервенело потерла особо въевшееся пятно краски.

– Так вы совсем испортите ваши прекрасные руки. – Молодой художник сел рядом с ней на корточки, и неожиданно его теплая рука накрыла ее озябшие пальцы.

– Джорджо! Воистину отец был прав, когда отдал тебе заказ на роспись!

Лучиана поспешно отдернула руку и оглянулась на только что вошедшего в зал мужчину. Джорджо поспешно поднялся и склонил голову в учтивом поклоне.

– Полно, не кланяйся. Гений не должен склоняться ни перед кем, пусть мне и льстит твое почтение. – Мужчина в черном, явно очень дорогом бархатном дублете и подбитой мехом симаре стремительно пересек зал и похлопал Джорджо по плечу, с довольным видом разглядывая начатую фреску. – Прекрасно! Просто прекрасно. Достойное украшение зала совета.

– Благодарю за похвалу, синьор. Это честь – служить дому Медичи.

Лучиана, все еще сидевшая на пятках и комкавшая в руках тряпку, хотя колени уже ныли от твердости пола, навострила уши. Медичи! Неужели тот самый Золотой паук, которого так ненавидел ее отец?

Она осторожно скосила глаза, намереваясь как следует рассмотреть, и задохнулась от ужаса. Она уже видела его! Это определенно не мог быть старший Медичи, тому уже было за шестьдесят, а с художником разговаривал молодой мужчина, тот самый, что столь нелюбезно шутил, когда она вместе с Клето покидала Рим.

Благородное лицо – длинный нос, тяжелый волевой подбородок, внимательные черные глаза под нахмуренными бровями. Даже тогда в дороге он выглядел внушительно, но сейчас, поглядывая снизу вверх, Лучиана подумала, что он выглядит сильным и уверенным в себе. Надежным. Перехватив его взгляд, Лучиана вздрогнула и поспешно вернулась к своему занятию.

– А это что за прелестное создание с тобой? – Медичи разглядывал ее, не таясь, и под этим взглядом Лучиана сама себе показалась такой же маленькой и уязвимой, как под взглядом отца.

– Синьора Боргини прислала, сказала по просьбе вашего отца.

– А-а, так это маленькая волшебница, наводящая чистоту! – рассмеялся Медичи, и из его взгляда исчезла едва заметная подозрительность. – Ступай, милая, сегодня твои услуги больше не понадобятся.

Он отвернулся было, потеряв всякий интерес, а потом неожиданно повернулся обратно, вновь вглядываясь в ее лицо. Лучиана невольно подобралась, чувствуя, как безотчетный страх подбирается к горлу. Мог ли сын врага ее отца узнать ее? Мог ли он угадать в ней девушку в богатом платье, скачущую верхом с якобы мужем? А ее саму? Лучиану – дочь Верховного мага?

В памяти были свежи рассказы отца о том, как жестоки и развратны все Медичи. Как позволяют себе пользоваться услугами отверженных артефакторов. Как идут против воли стихий. Золотой паук, Пьер Франческо Медичи, описывался отцом как чудовище.

А сейчас над ней возвышался, сомнений быть не могло, его сын. И хотя перед собой Лучиана видела приятного, хоть и явно властного молодого мужчину, ужас быть узнанной сковал ее. Она попыталась вспомнить, приезжал ли хоть раз кто-то из Медичи ко двору Верховного мага, но если это и случалось, то ее на подобные приемы не приглашали. Отец ее берег, в том числе от чужих любопытных глаз.

В этот момент Медичи наклонился и неожиданно подхватил ее ладонь, Лучиана дернулась было, отворачиваясь и глядя в пол, но все равно заметила ласковую улыбку.

– Не пугайся, дитя. Вот держи. – Он вложил ей в ладонь что-то маленькое и прохладное. – Стихии не слишком благосклонны к сиротам, но зато могут быть милостивы люди. Купи себе что-нибудь.

С этими словами он распрямился и мгновенно переключил свое внимание на Джорджо и фреску, не дожидаясь ее благодарности.

Лучиана, не помня себя от страха, с колотящимся в горле сердцем поспешно поднялась и как можно скорее, хотя ноги подгибались, а в ушах шумело, поспешила выйти из палаццо на улицу.

В первое мгновение тусклый свет пасмурного дня ослепил ее, но она заморгала часто-часто и разжала ладонь. Маленький золотой кружочек издевательски блеснул профилем старшего Медичи, на которого так неуловимо был похож его сын.

Лучиана со свистом втянула в себя воздух, чтобы не разрыдаться. Она думала, что мыть полы было унизительно, но оказалось, что получать подачки от того, кого ее семья считала врагом, кого она сама считала совсем недавно врагом, было еще более унизительным.

А еще он... не узнал ее. Лучиана помнила, как его глаза светились любопытством и весельем, когда они разговаривали на дороге. Он смеялся над ней и вел себя вовсе не благородно, но она невольно любовалась им, и ей льстило его внимание, хотя тогда она тоже была ужасно напугана.

Первым порывом было выбросить монетку, но Лучиана вздохнула глубоко и медленно сжала кулак. Острый краешек больно врезался в и без того пострадавшую от холодной воды кожу. Это не сломит ее гордости, не покроет позором большим, чем был ее дар в родном городе. Она жива и даже здорова. Сын Медичи ее не узнал. Она получила шанс обучаться магии. Она со всем справится. Вот только почему так горько и одиноко?

Лучиана всхлипнула и закрыла глаза, запрокидывая голову к небу. Первые капли дождя упали на щеки, смешиваясь со злыми слезами.

Глава 11

Quali gli abiti, tali gli onori^[36]

Совет проходил оживленно, но Чезаре откровенно скучал. Уставший и продрогший после дороги, он не успел толком ни поесть, ни отдохнуть и теперь, разомлев в тепле огромного зала, едва ли не дремал. К тому же ничего нового он пока не услышал: отец умело вел переговоры со всеми, договорился о поставках артефактов в Венецию, рассказал Совету о том, что, по донесениям его людей, Миланское герцогство пока не планирует никаких нападений.

– У нас остается острым вопрос вооружения, – проговорил Пьер Франческо, и Чезаре сел ровнее, сбрасывая дремотное состояние. – Милан притих, но в Риме сейчас неспокойно. До нас дошли слухи, что Верховный маг планирует заключить союз с Венецией.

– Да что он им может предложить, кроме отпущения грехов!

Чезаре едва заметно улыбнулся этому выкрику.

– Согревающую силу костров! Скоро зима, пескарикам надо как-то греться, – со смешком вставил еще один молодой мужчина – глава гильдии ткачей.

Под сводами раздались раскаты смеха.

– Тихо. – Пьер Франческо Медичи даже не повысил голоса, но тишина наступила мгновенно. – Это все, конечно, очень забавно, но вы, синьоры, верно, забыли, что у Галеацио есть дочь.

– Да никто ее не видел, она живет в кастелло и, верно, страшна, как вспышка чумы.

Все снова развеселились, а Чезаре невольно вспомнил милое, дышащее юностью, нежное, раскрасневшееся от скачки и свежего ветра лицо в обрамлении растрепавшихся золотых кудрей.

– Никто не будет смотреть на ее лицо, – произнес Пьер Франческо веско. – Она дочь Верховного мага. Я молчу о приданом, Паскари и сами не бедствуют, но его сын – пустышка, а Лучиана Симонетта Боскони Паццо с такими родителями может быть только очень сильным магом.

В зале воцарилась тишина. Чезаре отстраненно подумал, что когда эта маленькая синьора смотрела на него своими дерзкими голубыми глазами, на дне которых плескался тщательно запрятанный страх, ему было вовсе не важно, есть ли у нее какие-то силы.

– И что же? Верховный маг отдаст свою дочь за пустышку Паскари? – спросил Чезаре, вспомнив про обещание, данное сестре.

Пьер Франческо пожал плечами:

– Вероятно. Тебе не удалось разузнать намерения Паскари?

Чезаре отзеркалил жест отца:

– Они заключили торговый союз с Турцией. Паскари уже стар, все решения принимают Совет и его сын. Не то чтобы он поступал всегда логично, он скорее дерзок и жесток. Но тоже понимает, что Венеции нужен маг воды. Либо Якопо удачно женится, либо есть вероятность, что в Венеции придет к власти новая фамилия. И я не уверен, что смена будет лучше.

Пьер Франческо никак не отреагировал на эти слова: Чезаре знал, что лишь подтвердил то, о чем отец и так знал.

– Что ж, я думаю, Клариче будет чудесным украшением зимнего маскарада в Венеции, не так ли?

Чезаре кивнул, соглашаясь, и поморщился, вспомнив обещание, данное сестре.

– Либо праздника начала весны в Риме, – уронил он небрежно, представляя негодование отца.

Но Пьер Франческо неожиданно задумался, поглаживая короткую, уже с проседью, но аккуратно подстриженную по последней моде бороду:

– Хм, а это может быть интересно. Твоя сестрица да под неусыпным оком Верховного мага.

По залу прокатились робкие смешки: все знали о своевольном характере Клариче и о количестве ее поклонников. Она умела не попадаться, но, кажется, столько слухов, сколько ходило о дочери Медичи, не ходило ни о ком.

– Что ж, это мы попробуем, – сказал старший Медичи и со смешком добавил: – А ты, может, соблазнишь дочь Верховного мага?

Чезаре привычно поморщился, а потом до него дошел смысл:

– Отец?

Остальные члены Совета притихли, потому что в голосе Чезаре послышалась угроза: он не позволит кому бы то ни было, даже отцу, указывать, кого брать в жены.

– Ну если она хотя бы вполовину так же хороша, как ее мать, я бы не отказывался, – примирительно проговорил отец, улыбаясь, и снова стал серьезен. – Ну повеселились, и хватит. Насчет судьбы Клариче я подумаю. Вариант с Римом кажется мне интересным, к тому же у Верховного мага двое сыновей. Младший, возможно, подошел бы нам даже больше. У Джаккомо Паццо слишком твердая хватка.

Он задумчиво постучал пальцами по подлокотнику своего кресла. И Чезаре подумал, что, кажется, ему будет чем порадовать Джаккомо, хотя он и не нашел его сестру. Он уже предвкушал, как будет дразнить друга. И интересно, как отреагирует Клариче?

– Но это после, а пока давайте к артефактам. Синьор Пиччини, какими ресурсами мы обладаем? Не появился ли кто на примете?

Дальше обсуждения перешли на нужды артефакторов и необходимость финансирования. Чезаре включился в разговор, только когда встал вопрос с поставками стекла.

– Нет необходимости возить стекло туда-сюда, – проговорил он. – Чары сохранности наложить не сложно, но в Венеции нет таких настроений, как в Риме. Мы вполне можем предоставить кому-то из артефакторов возможность работы там.

– Если кто-то согласится покинуть насиженные места, – отозвался глава гильдии кожевников. – За редким исключением артефакторы относятся к гильдии ювелиров, им сыто живется, и не думаю, что они так легко согласятся покинуть Флоренцию, чтобы создавать заготовки прямо там.

– Достаточно пары человек, которые будут сменять друг друга, чтобы не выгореть. И нужны именно те, кто работает со стеклом, то есть подойдут даже новички. Иначе смысл тащить их в Мурано?

– Синьор Пиччини, есть ли у вас кто-то на примете? – Пьер Франческо Медичи повернулся к главе гильдии ювелиров. – Может быть, кто-то из сирот синьоры Боргини?

– Зависит от того, насколько тонкая работа нужна. У меня есть несколько новичков.

– Просто вложить огненную магию. Что там в обычном арсенале? – Пьер Франческо пощелкал пальцами в воздухе, словно это могло помочь ему извлечь нужные сведения из памяти.

– Разогревающие смолу заклинания, огненные шары, – начал перечислять Чезаре, – то, что можно легко поместить в бусины.

– Не какие-то сложные заклинания? Это же просто небольшие импульсы. Там энергии-то минимум надо.

– Помилуйте, синьор Пиччини, нам нужны не дорогие артефакты, а самые простые, которые можно отдать нашим солдатам и, может быть, наемникам в случае необходимости обороны.

– Еще артефакты для обогрева помещений, и я думаю, что было бы неплохо сделать побольше вестников, – добавил Чезаре, вспомнив озябшие, холодные пальчики девушки, которая терла пол в этом зале.

Он отвлекся на мгновение от обсуждения, потому что не сразу смог вспомнить лицо девушки и это вызывало смутное беспокойство и досаду. Пальцы были холодными и подрагивали, это он точно помнил, когда вложил в тонкую девичью руку монетку. А потом отвлекся на Джорджо Вазари.

– Вестников – да, – кивнул, соглашаясь, отец, – а для обогрева зачем? Если войскам необходимо будет согреться, они могут и костер развести. Это будет явно дешевле, чем создавать под них артефакты.

– Это для населения, отец. Не для нужд армии.

Синьор Медичи-старший только нахмурился от слов Чезаре и поджал губы:

– Они тоже могут собирать хворост, как делали это раньше. Ты сам знаешь, мальчик мой, что артефакторы и без того частенько выгорают. Им нужны перерывы. Мы не можем себе позволить тратить казну на удобства крестьян. Я и так снизил налоги на период от сбора урожая и до весеннего равноденствия.

– Но, отец... – начал было Чезаре, однако был остановлен жестом.

– Прости, Чезаре, я знаю, ты хочешь помочь всем, но я не хочу усиления напряжения с Верховным магом. Синьоры, прошу нас извинить за то, что мы несколько отошли от темы. – Пьер Франческо посмотрел на сына взглядом, который обещал все кары стихий в случае, если тот продолжит спор, и повернулся к остальным членам собрания. – Предлагаю пока проработать вариант с отправкой пары артефакторов в Венецию, я подумаю относительно брачного контракта и с кем будет выгоднее его заключить. И предлагаю закончить на сегодня. Словами дела не делаются.

Участники отозвались одобрительным гулом, только Чезаре мрачно молчал. И эта девушка с ледяными пальцами не давала ему покоя. Всего-то подогреть воду, и у нее не мерзли бы руки. Он обругал себя за то, что сам этого не сделал, уж у него-то никогда не было проблем, чтобы что-нибудь (или кого-нибудь) воспламенить.

– Ну-ну, мальчик мой, не хмурься. – Когда все разошлись, старший Медичи похлопал сына по плечу. – Я понимаю, как тебе нравится идея обеспечить доступ к магии для всех, но ты ведь понимаешь, что это дорого? Тебя, конечно, поддержит народ, но либо ты загонишь в кабалу артефакторов, либо разоришься.

– Я понимаю, отец, – кивнул Чезаре. – Но согревающие артефакты очень просты в изготовлении. Маленькая стеклянная бусина, и наши люди не будут замерзать. Разве забота о своем народе – это плохо?

– А ты не думал о том, что будет, когда все получат магию в свои руки? – поинтересовался Пьер Франческо ровным тоном. – Сначала ты их согреешь, потом они захотят, чтобы их сады плодоносили обильнее, потом чтобы дождь шел чаще. А потом они либо высосут досуха всех артефакторов, либо отнимут у тебя власть, когда ты не дашь им это сделать.

– Я не...

– Ты слишком мягок, мой мальчик, – покачал головой Пьер Франческо. – Ты считаешь, что можешь облагодетельствовать всех. Это свойство юности и спокойной жизни. Но ты должен в первую очередь следить за порядком, обеспечить стабильность и только потом комфорт. Знаешь, за что Верховный маг так не любит Флоренцию?

– Ты пытался соблазнить его жену? – огрызнулся Чезаре.

– Чезаре, – укоризненно одернул его старший Медичи, хоть и усмехнулся. – Мы сумели держать в узде дар артефакторов и не допустили того, чтобы магия была у всех. Это обеспечило порядок и стабильность. Величайшая сила и величайшая слабость артефакторов в том, что они могут пользоваться магией любой из стихий, но только после того, как сконцентрируют и соберут ее, а это требует уже их жизненных сил. Они были бы чрезвычайно могущественны, но сами стихии ограничили их. Но Галеацио все равно боится артефакторов, боится, что они пошатнут устои нашего мира. То, что он потеряет власть и положение, – лишь верхушка. Он прав в том, что власть может оказаться не в тех руках. Представляешь, на что способна толпа безмозглых крестьян, ищущих себе благ? На что способен фанатик, готовый положить свою жизнь, чтобы добиться лучшей, по его мнению, жизни для других? А если это необученный артефактор? Мы не просто так получаем наш дар в день совершеннолетия. Не только потому, что это дань традициям. Ты готовишься к ответственности, потому что любая сила – это ответственность. Нельзя давать магию в руки тем, кто не готов нести ответственность за последствия этой магии.

Флоренция и наши земли хоть и богаты, но не велики. Их проще контролировать. Простые люди думают, что я создал приют для сирот из жалости, что я добросердечен и покровительствую несчастным, чтобы стихии были благосклонны к нашему роду. Но знаешь, кого чаще всего подкидывают в приют? Детей с неожиданно проснувшимся даром, бастардов, в которых есть магия, но которых убьют законнорожденные наследники. Правда, Чезаре, в том, что так я контролирую тех, у кого есть дар. А они потом, благодарные за свое спасение, служат на благо Флоренции.

– Обычные люди в приюте тоже есть, – мрачно и упрямо проговорил Чезаре, мысли о девушке не отпускали, и хотелось что-то возразить, хотя он прекрасно знал мотивы отца и все сказанное давно не было для него секретом.

– Разумеется, – кивнул, соглашаясь, старший Медичи. – Благодарные рабочие руки тоже всегда нужны. Ты и сам это понимаешь, поэтому постоянно споришь. Ты хочешь лучшего для нашего народа, и этим мы с тобой похожи, мальчик мой. Тебе осталось лишь научиться мыслить более трезво.

Пьер Франческо улыбнулся и вновь похлопал его по плечу:

– Основные дела на сегодня закончены, надо будет обсудить вероятное замужество Клариче. А еще ты, конечно, воспринимаешь в штыки мое предложение, но только подумай – дочь Верховного мага. Такой прекрасный может быть рычаг давления...

– Не думаю, что Паццо настолько любит свою дочь, – фыркнул Чезаре, который вовсе не собирался делиться с отцом информацией о том, что Верховный маг от дочери готов с легкостью избавиться, лишь бы не запятнать свой род артефактором.

– Чезаре, иногда ты так прямолинеен. Раз уж ты упомянул мою неудавшуюся связь с Симонеттой, я тебе напомню, что она стоит сразу за спиной своего мужа. И что Рим не полыхает постоянно кострами во славу стихий во многом благодаря ее нежным рукам. А уж синьора Паццо точно любит свою дочь. И точно может влиять на мужа. Понимаешь, мальчик мой?

– А потом дочь Верховного мага начнет так же влиять на меня. И как ты там сказал? Стоять за моей спиной?

– Ты, в конце концов, не обязан хранить ей верность. – Старший Медичи оценил хмурый вид сына. – Ладно-ладно, это после. Считай, что я стал стар и хочу законных внуков. А пока советую тебе хорошенько развеяться. Вино и женщины, мой мальчик, прекрасно прогоняют ненужные и мрачные мысли из головы.

Чезаре рассеянно кивнул, вспомнив нежное лицо в обрамлении золотых кудрей. Ускользающий облик Лучианы Паццо за последние дни вытеснил все мысли о других женщинах из его головы. Это злило. Особенно сильно в свете того, что отец внезапно заговорил о том, что неплохо было бы ему на ней жениться. Чезаре представил лицо Джаккомо, когда сообщит ему об этом. Что ж, это хотя бы будет весело. Кажется, стоит обратиться к вину и хорошенько отдохнуть с дороги. А потом подумать, где искать дочь Верховного мага.

* * *

Лучиана бесцельно бродила по улицам, не обращая внимания на накрапывающий дождь. Серые камни вокруг сливались с низким небом. Она зябко потерла уставшие, не привыкшие к труду пальцы. Кожа покраснела, надо будет попросить у синьоры Боргини гусиный жир, чтобы не появились цыпки. Это было ерундой на фоне всего, что с ней случилось, но Лучиана почему-то особенно остро хотела хотя бы попытаться остаться прежней. Ее сильнее, чем она думала, задело то, что молодой Медичи не узнал в ней незнакомку с перекрестка. Мысли глупые и иррациональные: ей бы порадоваться, что он не связал замарашку, моющую полы в палаццо Веккьо, и синьору, скачущую верхом вместе с названым мужем.

Лучиана вздохнула, сдерживая подступающие слезы. Клето. Бедный Клето. Она даже не могла узнать его судьбу. Неужели он попал в лапы Марко? Если так, то и она в опасности, потому что о безжалостности главы сыскной службы ходили страшные легенды, его именем, а вовсе не гневом стихий пугали детей. Из Клето вытрясут правду. Хотя Клето ведь тоже не знает, достигла ли она Флоренции. Судьба привела ее сюда вместе со случайными попутчиками. Так что все к лучшему. Вот бы только как-то узнать о Клето.

Лучиана рассердилась на себя, что почти не вспоминала о юноше прежде, но теперь, когда ее жизнь после крутого поворота обрела некоторую стабильность, совесть мучила ее. Возможно, получится как-то послать весточку брату. Джаккомо хотел спасти ее. Но после слов отца, сказанных ей в подземельях родного кастелло, ждать спасения было некогда. И все же она спаслась, хоть и ценой благополучия, а может быть, и жизни Клето.

Лучиана обхватила себя руками и побрела по петляющей узкой улице. Дома словно бы стали выше и практически сомкнулись у нее над головой. Все было неплохо, но Лучиана почувствовала подступающее отчаяние. Ее жизнь, казавшаяся простой и понятной, была разрушена до основания ее же даром, и она вовсе не была уверена, что получится построить на обломках что-то новое.

Улица вильнула еще раз и оборвалась так резко и неожиданно, что Лучиане, слишком глубоко ушедшей в свои мысли, показалось, что она срывается в пропасть.

Дома расступились, и после полумрака узких улиц огромная площадь показалась неожиданно светлой. Лучиана подняла взгляд, и из груди ее вырвался не то приглушенный всхлип, не то вскрик. Она рвано вздохнула, замирая, прижимая так и не согревшиеся руки к груди. На мгновение ей показалось, что за спиной выросли крылья. Она вновь, как во время ритуала, почувствовала всеобъемлющее, поглощающее величие мира вокруг. Кончики пальцев закололо, а голова закружилась. Было ли это проявлением ее магии, она не могла сказать точно, но чувствовала, что даже самое черствое сердце начало бы биться быстрее при виде исполинской, но изящной, невероятной громады разноцветного мрамора. Она слышала, что Собор Стихий во Флоренции прекрасен, но не думала, что настолько.

Лучиана не знала, сколько простояла так – оглушенная и ошарашенная увиденным. Но когда она двинулась в сторону приюта, на сердце уже было не так тяжело. Потому что если человеческий разум и руки смогли сотворить подобное из простого камня, то она уж как-нибудь справится с тем, чтобы наладить свою жизнь.

* * *

Ноги сами привели Чезаре к Собору. Его всегда вдохновляло величественное, прекрасное здание – символ силы и просвещенности Флоренции. Единственный собор во всех землях Италии, где ритуал без опасения могли пройти и артефакторы. Редкий, почти искорененный дар.

Мысли вновь перескочили на дочь Верховного мага. Юное, открытое лицо, страх в глубине голубых, словно самое прозрачное стекло из Мурано, глаз. Тонкие руки, дрожащие от усталости и едва держащие поводья.

Площадь в это время была пуста, и Чезаре сразу заметил тонкую маленькую фигурку, вынырнувшую из узкого лабиринта улиц. Она прижала к груди руки то ли в попытке согреться, то ли в восхищении. А в следующее мгновение Чезаре узнал ее – маленькую поломойку с озябшими руками. Он успел отметить, что даже простая сирота из приюта синьоры Боргини восхищена Собором, когда порыв ветра сорвал с головы девушки глубокий капюшон простого коричневого плаща. На мгновение Чезаре показалось, что вышло солнце, таким светлым было золото ее растрепавшихся волос. Когда она терла плиты пола, он и не обратил внимания, она вообще была в тени, а он слишком уж увлечен новым шедевром Джорджо. А теперь расстояние позволило увидеть ему то, что он не разглядел под самым своим носом. На другой стороне площади, запрокинув голову и замерев в очевидном восхищении, стояла дочь Верховного мага, за которой он безуспешно гонялся последние недели.

Первым порывом было броситься к ней, но он сдержался: не хватает еще спугнуть. Он знал, что она из приюта синьоры Боргини (и как только умудрилась туда попасть?), знал, что в безопасности и что при случае легко ее найдет. Стоило, пожалуй, обсудить с синьорой Боргини все, что та знает о девушке. Зная предприимчивую синьору, можно было предположить, что она не упустила того факта, что Лучиана – маг, а магов она пристраивала с выгодой для себя. За добродушной маской заботливой наставницы скрывалась женщина с умом банкира. Недаром ее так ценил Пьер Франческо Медичи. Именно сироты из ее приюта составляли значительную часть магов, служивших на благо Флоренции. В основном это были бастарды, одаренные, но лишенные титулов. А на службе у Медичи во благо Флоренции они могли получить то, в чем им было отказано при рождении.

Чезаре с легкой улыбкой проследил за Лучианой, которая постояла еще немного на площади, прежде чем скрыться в одном из узких переулков. Что ж, это может быть интересно. Торопиться он не будет, стоит узнать Фьяметту получше, кто знает, на что способна маленькая искорка, убежавшая от контроля и гнева самого Верховного мага.

Глава 12

Дар артефакторов

Погода по-прежнему стояла отвратительная, руки мерзли без теплой муфты, и Лучиана не раз вспомнила свой теплый, подбитый кроличьим мехом плащ, но наказание от синьоры Боргини перестало казаться таковым. За неделю, что требовалась помощь поломойки в зале Совета, она сумела если не подружиться, то начать общаться с Джорджо. Молодой художник водил знакомство едва ли не с половиной Флоренции. С Миккеле в том числе. И поэтому за утро, что Лучиана проводила, оттирая пятна краски от каменных плит, перед ее глазами проходило множество необычных интересных людей. Не то чтобы она жила совсем взаперти в Риме, но ее нынешний статус словно бы позволил ей быть более открытой для разговоров и общения.

Друзья Джорджо, первое время не обращавшие на нее внимания, на второй или третий день стали любопытствовать, узнавать ее имя и неизменно восхищаться ее красотой. Лучиана краснела, бледнела, но подобные комплименты согревали ее сердце и тешили самолюбие. При том, что ее собеседники были в основном людьми творческими. Затейливо одетые, с папками и листами бумаги, вдохновенные и активно жестикулирующие – они приходили спросить совета у Вазари или уводили его пропустить стаканчик в таверне неподалеку. К Лучиане они относились, пожалуй, со снисходительным умилением. В своем простом казенном сером платье, которое ей выделила синьора Боргини, с волосами, заплетенными в самые простые косы и заколотыми на затылке металлическими шпильками безо всяких украшений, она, вероятно, выглядела младше. Но Лучиана, сначала было оскорбленная тем, что на нее смотрят только из-за милого лица, приняла в итоге и это. Потому что пока ее считали милой сиротой под опекой синьоры Боргини, ей ничего не грозило. И при этом она могла слушать разговоры. Ничего важного о магии она за неделю не услышала, но зато теперь знала, где в городе самые доступные девушки (тут она неизменно краснела и испытывала острое любопытство), самое вкусное вино и качественные холсты. А еще, что Миккеле благополучно добрался до Рима и прислал шутливое письмо Джорджо, и что Медичи снизил налоги, так как зима ожидается суровая, и что ищет талантливых артефакторов, которым готов щедро платить.

Про ее обучение синьора Боргини не сказала пока ни слова, а Лучиана почему-то опасалась спрашивать. Ожерелье она по-прежнему носила, практически не снимая, и алая бусина тепло лежала у нее на груди под одеждой.

Она доставала ее, только когда оставалась одна в маленькой комнатке в приюте. Алое стекло ловило свет свечи, и казалось, что внутри мерцает крошечная золотая искорка.

Лучиана опасалась экспериментировать и вновь пытаться почувствовать ту мощь и одновременно хрупкость, которые держала в своих ладонях во время ритуала обретения магии. Поэтому надевала ожерелье, прятала его под сорочкой и ложилась спать, надеясь, что скоро начнется ее обучение и она узнает наконец, что произошло во время ритуала.

– Лукреция! Лукреция, да ты еще не встала, что ли? – Дверь в ее комнату распахнулась, и Лучиана, которой снилось что-то теплое и приятное, буквально подпрыгнула на кровати, спешно натягивая одеяло повыше. – Вставай, птичка! У тебя первый урок сегодня.

Синьора Боргини выглядела донельзя довольной, распахивая внутренние ставни. Лучиана сонно поежилась: ночи становились все холоднее, и ей приходилось брать на кухне горячие кирпичи, чтобы хоть как-то согреть ледяную вечерами постель. С утра было не лучше. В комнате было ощутимо холодно, и Лучиана завернулась в одеяло и села, поджимая под себя ноги.

– Вставай, вставай! – замахала на нее синьора Боргини. – Бегом одеваться, и попроси кухарок сварить тебе яиц и добавить масла в кашу. Тебе сегодня понадобятся силы. Pronto, pronto!

С этими словами синьора Боргини столь же стремительно вышла в коридор. И вскоре ее голос и стук в другие двери послышались в отдалении. Кажется, не у одной Лучианы сегодня будет урок магии.

Предчувствия Лучиану не обманули, в просторном светлом зале на первом этаже приюта вместе с ней оказались еще одна девушка и пятеро юношей. Все младше ее, хотя один из них был таким мощным здоровяком, что возвышался над остальными на добрую голову, а Лучиана, если бы вздумала подойти к нему поближе, смогла бы достать макушкой только до его плеча. Их привела сюда синьора Боргини после непривычно плотного завтрака на кухне и оставила одних, сказав ждать некоего синьора да Фельтро, который должен оценить силу их дара и склонность к определенному виду магии.

Лучиана изнывала от нетерпения, к которому примешивался легкий страх. Она и не знала, что силу дара можно как-то оценить, как и оценить стихию. Хотя вспомнила, что братья сразу говорили, какими магами будут, и постоянно спорили, кто из них сильнее и одареннее.

Она думала, что это просто шутки и слова, что после ритуала магия пробуждается и сразу понятно, какой она будет. Но, похоже, у артефакторов все было немного иначе. А может быть, юношей обучали распознавать свой дар заранее и проверяли на способности, в отличие от девушек, поэтому ее братья были так уверены. Для девушек же был какой-то ритуал, связанный с силой магии, который невеста проходила перед свадебным обрядом или перед помолвкой. Но это было нужно лишь для того, чтобы узнать, насколько одаренным магически окажется будущее потомство.

Лучиана перевела взгляд на единственную, кроме нее, девушку – тоненькая, еще нескладная, с тяжелыми черными волосами, уложенными на манер короны на голове, из-за чего и без того тонкая шея выглядела так, будто ей тяжело удерживать голову. Девушка смотрела себе под ноги и только иногда украдкой косилась на юношей. Те как раз чувствовали себя вольготно, переговариваясь вполголоса и подначивая друг друга. Обрывки их тихой перепалки так напомнили шутливое соперничество между ее братьями, что Лучиана почувствовала, как к горлу подкатывают слезы. Она сердито вздохнула и отошла к окну: не будет она переживать из-за братьев. Они в безопасности, в отличие от нее. И даже если переживают о ее судьбе, ничего не могут сделать. А она должна справляться тут сама.

Чтобы отвлечься, Лучиана выглянула в окно, выходящее на оживленную в этот час площадь перед приютом.

Конная статуя в центре отбрасывала длинную тень на брусчатку и длинным росчерком вела прямо к входу, где, словно вторя каменному всаднику, удерживал разгоряченного коня всадник настоящий. Лучиана оценила черный, подбитый серебристым мехом плащ, широкий разворот плеч, который лишь подчеркивали пышные рукава дублета. Мужчина спешился таким быстрым и плавным движением, что Лучиана даже приподнялась на цыпочки, выглядывая в окно.

– О, смотрите, ragazzi^[37], Чезаре приехал!

Рядом с Лучианой, едва ли не касаясь ее плечом, встал один из парней, ожидавший начала занятий.

– Синьор Медичи для тебя, – тоже подойдя к окну, одернул его второй – тот самый, огромный и рослый.

Лучиана невольно сделала шаг в сторону: такой походя заденет, и мокрого места не останется.

– То, что он иногда упражняется с нами, не дает тебе права забывать о его статусе, – добавил здоровяк, не столь рьяно высматривая приехавшего, как остальные.

Лучиана покосилась на говоривших, замирая, потому что теперь поняла, кем был этот богато одетый мужчина. Да что же ей так не везет, и этот Медичи словно преследует ее!

– Ты, красотка, тоже глазками-то не стреляй, – покосился на нее верзила, голос его, впрочем, звучал не сердито, а скорее заботливо. – Ты все-таки из наших. И хоть недавно тут, мой тебе совет – держись от младшего Медичи подальше. Он человек хороший, но...

Верзила замолчал, словно подбирая слова, и Лучиана с удивлением отметила, что тот едва заметно покраснел. Она и подумать не могла, что такой здоровяк может смущаться.

– Да он с приютскими никогда не путается, – фыркнул юноша, подошедший к окну первым. – У него, говорят, в Риме любовница да в Венеции, недаром он постоянно туда ездит.

Тут уже Лучиана почувствовала, как вспыхнули щеки, когда она поняла, о чем именно идет речь.

– О, да ты нежная роза, – рассмеялся все тот же словоохотливый парень, заметив ее растерянный вид. – Да не красней ты так. Тебя же в любом случае синьора Боргини удачно пристроит. Ты же как стихии с фресок в Соборе! Это Матильда вон бледная да тощая, ей только в вышивальщицы и идти.

– Перуджо, что ж ты такой болтливый, а? – Здоровяк легонько ткнул друга в плечо, от чего тот чуть не свалился на пол. – Не пугай ее. И на Матильду не наговаривай. Ты его не слушай, – он вновь обернулся к Лучиане, – а от синьора Медичи держись все-таки подальше. Я кстати, Балдовино. Если что, обращайся.

– Лу... Лукреция, – осторожно улыбнулась Лучиана, когда здоровяк Балдовино так трепетно сжал ее пальчики, словно боялся сломать.

– О, да ты сам на нее глаз положил! – хохотнул Перуджо, отчего Лучиана смутилась было вновь, едва не выдернув некрасиво руку, но здоровяк только спокойно пожал плечами, слегка сжав в ободряющем жесте ее пальцы, прежде чем отпустить:

– Она здесь совсем одна, как и все мы, любой добропорядочный мужчина предложит свою помощь.

Перуджо, кажется, хотел что-то еще ответить, но дверь распахнулась, и в зал вошел сухонький старичок.

– Синьоры, buongiorno^[38], Витторино да Фельтро, к вашим услугам. – Он весьма энергично для своего тщедушного телосложения и возраста пересек зал, выцветшие голубые глаза задержались на мгновение на Лучиане, но он быстро отвел взгляд, точно так же рассматривая и остальных присутствующих. – Или скорее вы к моим.

Он рассмеялся сухим кашляющим смехом, водружая на стол простой деревянный ларец. Лучиана невольно поежилась и едва удержалась, чтобы не шагнуть за спину Балдовино. Старик ей не слишком понравился, было в нем что-то отталкивающее.

– Вы все уже прошли ритуал обретения магии, и всем вам посчастливилось родиться с даром артефактора. Осталось понять, к какой стихии вы склонны, чтобы развивать ваш дар в нужном направлении. – Когда он говорил, кончик длинного крючковатого носа подергивался, морщины вокруг рта словно бы становились еще глубже, а уж когда светлые, серовато-прозрачные тусклые глаза остановились на ней, Лучиана почувствовала безотчетный страх. – Ты!

Старик ткнул пальцем в нее, и Лучиана вопреки желанию слиться со стеной, причем желательно той ее частью, что была за широкой спиной Балдовино, выпрямила спину, вскинула подбородок и сделала маленький шаг вперед.

– Да, да, ты, иди сюда. – Он поманил ее крючковатым, искореженным подагрой пальцем, откидывая другой рукой крышку ларца. – Быстрее! Если ты так будешь работать с артефактами, то поколдовать самой тебе не удастся.

Фраза прозвучала странно, но Лучиана поспешно подошла к старику.

– Держи!

С этими словами старик так проворно выудил что-то из ларца и практически кинул ей в руки, что Лучиана едва смогла удержать в руках стеклянную сферу. Та обожгла пальцы холодом, а потом неожиданно огнем, потянула руки к земле так, что Лучиана почувствовала боль в пояснице и едва не разжала пальцы. Но в следующее мгновение сфера неожиданно стала невесомой и едва не взлетела под высокие балки потолка. Лучиана поспешно зажала ее между ладонями сверху и снизу, осторожно выдыхая, потому что теперь сфера казалась обычным, только очень тонким и хрупким стеклом. В этот момент дверь распахнулась, и Лучиана, которая едва сумела справиться с необычной сферой и собственным волнением, вскинула глаза на вошедшего.

– О, синьор да Фельтро, смотрю, вы уже начали. – Голос Чезаре Медичи звучал оживленно. – И кто эта очаровательная синьора?

Лучиана почувствовала, что сердце забилось где-то в горле, потому что Чезаре, проклятый Чезаре Медичи, сын врага ее отца смотрел прямо на нее. И не было здесь ни спасительного полумрака зала Совета, ни Клето, которого можно было назвать своим мужем, никого, кто мог бы заступиться за нее.

Чезаре улыбался, его глаза смеялись, и Лучиана была готова поклясться, что он ее узнал. Узнал незнакомку с дороги и легко сопоставил ее с девушкой-поломойкой, которой дал монетку.

Страх, что он поймет, кто она на самом деле, смешался со стыдом и злостью на то, что он не узнал ее сразу. И эта его улыбка!

Воздух показался густым и слишком горячим, а еще Лучиана отчетливо почувствовала солнечное тепло на лице, словно лучи, издеваясь, подсвечивали его: смотрите, смотрите, кто перед вами, узнайте в ней дочь Верховного мага!

Она почувствовала прохладу сквозняка из коридора, а тихий треск поленьев показался неожиданно таким же громким, как и стук крови в ее ушах. Мир стал слишком большим, а она маленькой и ничтожной, как на злополучном ритуале, наделившем ее магией, которой она не умела пользоваться, но из-за которой родной отец теперь хотел ее убить. Но, несмотря на это, она чувствовала такой же благоговейный восторг, как тогда, первый раз в Соборе, когда стояла босой на мокром полу в окружении сотен свечей. Ей вновь казалось, что она смогла увидеть и почувствовать больше, словно она держала в своих ладонях весь мир, а не стеклянную сферу.

Пальцы дрожали, стекло, которое она боялась сжать сильнее, скользило во вспотевших ладонях. В ушах гудело, и Лучиане хотелось отвести взгляд от Чезаре, который теперь смотрел почему-то с тревогой. Но казалось, стоит моргнуть, и она перестанет быть, просто растворится в ощущениях. Станет солнечным светом и пламенем камина, прохладным воздухом, частью легких каменных колонн.

В груди пекло, а глаза щипало, в руках дрожала стеклянная сфера. Лучиана видела, как шевелятся губы Чезаре, но не могла разобрать слов. Ей было страшно и одновременно волнительно и спокойно. А потом сознание перестало различать формы и цвета, и прежде чем погрузиться во тьму, мир вокруг рассыпался на сверкающие блестки.

Сознание возвращалось медленно. Сначала Лучиана ощутила, что лежит на чем-то твердом – под платье забиралась прохлада, – и, слегка пошевелив неимоверно тяжелой рукой, она почувствовала под пальцами камень. Кажется, она лежит на полу?

– А ну-ка расступитесь и позовите лекаря! – Голос казался смутно знакомым и вызывал необъяснимое волнение, из-за которого Лучиане хотелось немедленно распахнуть глаза.

– Да не тряситесь вы так, синьор Медичи, все с ней будет в порядке, – брюзжащий недовольный голос ворвался в блаженную темноту. – Обычный выплеск силы. И все мимо сферы! Совершенно не обучена.

– Надо показать ее лекарю! – возразил голос, который властно прокатился по коже и заставил Лучиану открыть глаза, хотя слабость накатывала такая, что казалось, она не сумеет этого сделать.

Над ней склонился проклятый Чезаре Медичи. И надо же ей было так неудачно упасть в обморок и привлечь дополнительное ненужное внимание!

– Я могу сходить, – раздался неуверенный голос, кажется, Матильды, но ее все проигнорировали.

– Надо ее обучать, пока она не истощила себя подобными выплесками, – сварливо отозвался старик да Фельтро, безо всякой нежности нащупывая пульс на тонком запястье Лучианы. Его пальцы оказались неожиданно цепкими и теплыми, при всем желании Лучиана бы руку отдернуть не смогла. – Давно ты прошла ритуал?

– В середине осени, – проговорила она с трудом, слабость кружила голову, сделала тяжелым и вялым все тело.

Да Фельтро недовольно цокнул:

– Надо было раньше начинать. Неужели ты не знаешь, что после ритуала надо выплескивать силу понемногу? Создавать хотя бы простенькие накопители. – Он недовольно покачал головой. – Вертихвостка безмозглая.

Лучиана смогла только издать слабый протестующий звук в ответ на подобное оскорбление. Откуда она могла знать про то, что ей надо было что-то делать, если она даже не понимала, как ее дар работает? Она слышала, что братья после ритуала постоянно колдовали, но ей казалось, что они делают это, радуясь новым открывшимся возможностям, а вовсе не по необходимости. А в книгах по магии, которые ей удавалось украдкой прочитать, ни о чем подобном не говорилось.

– Синьор да Фельтро,– укоризненно произнес Чезаре, неожиданно заступаясь за нее, хотя Лучиана, несмотря на слабость, готова была поклясться, что глаза его смеются,– не будьте так строги к девушке, она такая bella ragazza^[39], что небольшую легкомысленность можно и простить.

Вот же Медичи проклятый! Лучше бы молчал! А она наивно подумала, что он ее поддерживает. Лучиана дернулась, желая встать, но ничего не вышло – слабость была ужасной и пригибала к полу.

– Не торопитесь вставать, Фьяметта, – улыбнулся Чезаре и добавил таким тоном, что Лучиана задохнулась то ли от гнева, то ли от смущения: – Вас нужно уложить в постель.

– Пороть ее нужно, чтобы не хвостом вертела, а занималась! Хоть я и против подобных методов, – сердито бросил да Фельтро и поднялся, кряхтя и держась рукой за поясницу. – Унесите ее кто-нибудь к целителю, сегодня она совершенно бесполезна.

– Я отнесу. – К ней шагнул было Балдовино, но Чезаре остановил его:

– Я сам, тебе еще надо определить дар. – С этими словами проклятый Медичи, словно Лучиана ничего не весила, поднял ее на руки, подхватив под спину и колени, спасибо хоть не как мешок с артишоками через плечо перекинул. – Полагаю, вы справитесь без меня, синьор да Фельтро?

– Справлюсь, справлюсь,– кивнул старик,– отчет вам передам после. Проследите, чтобы этой вашей belezza^[40] дали укрепляющий отвар, и, может, накопитель какой не пожалеете на нее. Дар сильный. Будет учиться – выйдет толк.

– Прослежу, – серьезно кивнул Медичи и, пинком открыв дверь, с Лучианой на руках вышел в коридор.

Его руки надежно привлекли ее к крепкой груди. Лучиана, слишком слабая, чтобы протестовать, прижималась к его бархатному дублету и прикрывала веки, избегая пристального и насмешливого взгляда.

– Вы так трогательно прижимаетесь ко мне, синьора, – заговорил он, стоило только двери захлопнуться за ними, – что я не могу не спросить: мне ожидать вызова на поединок от вашего супруга? Или вы внезапно стали вдовой?

Глава 13

La verità vien sempre a galla^[41]

Джаккомо отбросил жалобно звякнувшее стеклянное перо и потер глаза. Свечи почти оплыли, а за окнами давно погас закат, работать становилось невозможно, к тому же он и так просидел за бумагами и письмами весь вечер, старательно выкраивая крупицы времени на дела, о которых его отцу знать не стоило ни в коем случае.

– Джаккомо, мальчик мой. – В библиотеку, где он расположился, заглянула мать. – Я думала, ты отправился в город, но Галеацио сказал, что я найду тебя здесь.

В ее голосе смешивались тревога и забота.

– Предпочитаю, чтобы отец знал, где меня искать, – мрачно отозвался Джаккомо. – Так он хотя бы перестал подозревать меня в том, что я причастен к побегу Лучианы. Забавно, правда? Он подозревает меня в том, что я бы очень хотел сделать, но не смог.

Симонетта подошла и обняла его за плечи:

– Как думаешь, она... с ней все в порядке?

Джаккомо пожал плечами, откидывая голову на спинку кресла и прикрывая глаза:

– Клето поймали у стен Монтефьясконе, и больше отцу ничего не удалось из него выпытать. Удивительно, но, кажется, он и сам не знает, что с Лучиком. Монтефьясконе прочесали весь, но она там не появлялась. Либо старина Марко теряет хватку.

– А твой друг из Флоренции?

– Пока ничем меня не порадовал. Я почти готов поехать во Флоренцию сам.

– Галеацио будет недоволен, – мягко проговорила Симонетта, аккуратно разминая плечи сына. – Я постараюсь его успокоить, конечно, но...

– Он сделал тебе больно? – вскинулся Джаккомо, оборачиваясь к матери и перехватывая ее руки.

– Нет, нет, мой мальчик. – Она успокаивающе коснулась его темных кучерявых волос. – Просто он стал более... требовательным.

Джаккомо уловил едва заметную паузу и легкий румянец на щеках матери, заметный даже в слабом свете догорающих свечей, и не стал развивать эту тему.

– Тебе надо немного отвлечься от дел, – проговорила Симонетта после небольшой паузы. – В Рим приехал Микеланджело.

– Да, я видел бумаги. Отец щедро ему платит за эту новую фреску в капелле.

– Я хотела, чтобы он написал портрет Лучианы, – проговорила Симонетта печально. – Я думаю, может быть, ты мог с ним поговорить, чтобы он все-таки взялся за заказ? Я бы могла создать иллюзию, чтобы он смог ее запечатлеть.

– Отец будет недоволен... – проговорил Джаккомо, возвращая матери ее же слова. – Но если ты так хочешь, я думаю, можно это устроить. Этот художник сейчас работает в капелле?

– Уже закончил стихию огня. Галеацио завтра пойдет смотреть, что получается. Микеланджело настаивал, чтобы ему не мешали в процессе, но это же Галеацио, ему надо все контролировать. Там будет весь Совет.

– Я тоже буду, мама. – Джаккомо поправил стопку плотных листов на краю стола и придавил потертым справочником по видам артефактов. – Заодно попробую узнать у Совета, какие в целом настроения. Может быть, удастся подать им идею, что мое сватовство или сватовство Джованни к Клариче Медичи чрезвычайно хорошая идея на фоне исчезновения Лучианы. Раз не получилось союза с Венецией, то хотя бы с Флоренцией может что-то сложиться.

– Галеацио никогда этого не одобрит, – покачала головой Симонетта.

– Посмотрим, – ответил Джаккомо. – Даже если он сначала откажет, у меня хотя бы будет повод наведаться во Флоренцию.

* * *

Колокола лениво разгоняли прохладную утреннюю негу, когда Джаккомо, проклиная свое желание угодить матери и поговорить с этим художником из Флоренции, борясь с недосыпом и зевая, вышел из кастелло. Идти сырыми казематами не хотелось, слишком уж тоннель от замка до Собора напоминал о ночи, когда он своими руками закрыл Лучиану в подземелье. А ведь мог просто сразу вывезти из города и передать Чезаре. Так он хотя бы знал, где она. А с гневом отца как-нибудь можно было бы справиться.

Впрочем, Джаккомо хорошо знал, что представься ему случай, он все равно поступил бы так же. Он просто не мог бросить мать, брата да и весь Рим на откуп отцу с его фанатичной верой в то, что артефакторы – зло. Бездумное использование и создание артефактов могли быть опасными, но и магия стихий могла навредить. Артефакторы просто не могли обращаться к силе стихий напрямую. Они могли лишь заточить эту силу в предмет, а уже потом использовать. И, как правило, уловить и поймать они могли любую стихию. Да и заклинания, выпущенные из артефактов, были мощнее, не каждый стихийник смог бы творить подобное. Но артефактор терял силу, пока помещал магический импульс в предмет. В этом была их главная слабость. Без подготовленных заранее артефактов они были беспомощны. Зато при наличии времени могли стать опасным противником или, наоборот, очень сильным союзником. Джаккомо предпочитал иметь союзников, а не врагов. В отличие от своего отца.

За несколько лет до совершеннолетия Лучианы мать уже опасалась, что та окажется артефактором. Недаром Симонетта поддерживала мужа в стремлении выдать ее замуж за Паскари, хотя Джаккомо относился к этой затее скептически. Он бы вообще хотел заручиться поддержкой Флоренции. С Чезаре Медичи они были практически друзьями – настолько, насколько это было возможно при вражде их отцов. Но Лучиана всегда казалась Джаккомо ребенком, и, кажется, только когда она сбежала вместе с Клето (и сумела же договориться с этим мальчишкой!), он вдруг понял, что сестра давно выросла. А теперь, наверное, повзрослеет еще больше. Да хранят ее стихии, где бы она ни находилась.

– Джаккомо! Джаккомо, да постой же! – Его нагнал запыхавшийся Джованни, который, кажется, бежал от самого кастелло. – Что занимает твои мысли, что я не смог до тебя докричаться?

– Доброе утро, Джованни. – Джаккомо хлопнул по плечу младшего брата, раздражающе бодрого в этот ранний час. – Прости, задумался о делах.

– Что-то о Лучике? – без особой надежды спросил Джованни.

– Ничего, – покачал головой Джаккомо: этот разговор в разных вариациях повторялся изо дня в день. – А ты сегодня рано.

– А я еще не ложился, – отмахнулся Джованни, потянувшись и потерев лицо ладонями, и улыбнулся светло, как если бы этот простой жест стер и тревогу, – думал завалиться спать, но мама сказала, что ты идешь смотреть новую фреску, и я решил составить тебе компанию.

Джаккомо едва заметно нахмурился. Джованни тоже вырос и уж явно не в одиночестве разгуливал по ночному Риму. Не то чтобы Джаккомо мог или хотел этому помешать, но вот быть в курсе, пожалуй, стоило. Хотя, похоже, мать знала, раз они уже виделись с утра.

– Новое увлечение? – спросил он с легкой улыбкой, потирая уставшие от работы при свечах глаза и обходя чуть тронутую льдом лужу: ночи стали действительно холодными – близилось зимнее солнцестояние.

– Да нет, – отмахнулся Джованни беспечно, – ничего серьезного.

Джаккомо нарочито приподнял брови, всем своим видом изображая изумление.

– Ой, да не смотри на меня так, – фыркнул Джованни, шутливо пихая его в бок. – Просто гулял. Благодаря тому, что мне повезло быть младшим, отец не требует, чтобы я погружался во все эти дела.

– А тебе бы стоило, – заметил Джаккомо, запахивая поплотнее симару: ветер был уже злым и холодным, – я тоже был не прочь погулять, но всю ночь просидел над бумагами.

– Ужасно, братец, тебе стоило бы завести жену, м-м?

– Завести... – Джаккомо закатил глаза. – Джованни, надеюсь, девушкам ты такого не говоришь. Иначе неудивительно, что у тебя очередное увлечение.

– Предыдущая просто обещала сделать из моего черепа цветочный горшок, если я посмею ей изменить! Ты представляешь, какой кошмар!

Так, безобидно подначивая друг друга, они дошли до Собора. После сырой свежести утра Собор показался еще более стылым. В отличие от дня ритуала здесь было светло от утреннего света, льющегося через огромные окна. Свечи тоже горели, их было меньше, чем в день ритуала, вода не была разлита по полу, но ловила отблески в огромных чашах, и на богато украшенных стенах и колоннах сияли светлые блики. От этого пространство внутри Собора Стихий словно бы дрожало и рябило, находясь в постоянном движении.

У дальнего нефа горели кристаллы – безопасный яркий свет, собранный артефакторами внутри прозрачных друз горного хрусталя. И Джаккомо в который раз отметил двуличие отца. Он с легкостью пользовался подобными вещами и устраивал при этом гонения на магов, подобных тем, что создали эти артефакты.

Мягкий, похожий на солнечный, свет озарял стену, разделенную на четыре части: три из них были еще пусты, только тонкие линии набросков едва виднелись на свежей штукатурке. А одна из частей, вторая от правого края, светилась свежей краской. Даже издалека внушительная, но изящная фигура стихии огня приковывала взгляд.

У начатой фрески стоял, кажется, сам художник – очень молодой, черноволосый и довольно улыбающийся. Джаккомо узнал его собеседников – четверых магов из Совета. Все они были представителями разных стихий, и двое из них, активно жестикулируя, рассыпались в комплиментах.

– О, я, если честно, не думал, что здесь все соберутся, – вполголоса заметил Джованни, – теперь придется общаться со всеми этими синьорами.

– Хоть немного серьезности тебе не помешает, – заметил Джаккомо, всматриваясь во фреску: издалека можно было разглядеть только тонкую фигуру, от которой словно бы веяло теплом.

Солнечные, всех оттенков желтого и теплой охры, краски притягивали взгляд. Казалось, что чем ближе они подходят к нефу, тем теплее становится.

– О, Джаккомо, Джованни, идите сюда скорее, взгляните. – Гвидио – маг воздуха, тонкий и порывистый, увидел их и приветственно махнул, подзывая. – Совершенно неожиданно, но как же прекрасно!

– Buongiorno, Гвидио. – Джаккомо улыбнулся своему давнему товарищу: они учились вместе магии, когда отец решил, что Джаккомо необходимо собрать свой круг, имели схожие взгляды, а потому общались вне Совета, по-дружески.

– Совершенно возмутительно, – не согласился угрюмый, почтенных лет старец – синьор Ордино, кутаясь в богато расшитую бордовым шнуром симару на мягком даже на вид меху, – представить стихию огня в виде девицы! Где это видано! Синьор Паццо будет недоволен. И мне кажется, она очень похожа на...

– Очень интересная трактовка. – Джаккомо успел поймать скривившееся в пренебрежительной гримасе лицо художника и хотел было добавить что-то нейтральное, чтобы не разгорелся спор, но его взгляд соскользнул с лиц присутствующих на фреску.

Теперь, когда они приблизились, можно было разглядеть все детали. Изображение и правда выглядело практически скандальным: обычно стихию огня в Соборах Стихий писали как внушительного вида грозного мужчину с огненным мечом в руке или на огненной колеснице, грозно взирающего на пришедших за поддержкой магов.

Здесь же тонкая девичья фигурка, окутанная невесомыми золотыми одеждами, смотрела немного в сторону и вверх. Ее лицо было полно решимости и внутреннего огня, но она словно бы не желала делиться им просто так. Она выглядела хрупкой, но полной внутренней силы. Облако золотых волос, подхваченных у висков сложными косами, перевитыми жемчужными нитями с вкраплениями рубинов, рассыпалось по плечам. К ногам ластились выглядевшие совершенно реалистичными языки пламени. Порывистое движение, с которым вся фигурка девушки соблазнительно и легко, словно живая искра, стремилась вверх, приковывало взгляд. Но не это заставило Джаккомо остолбенеть. У стихии огня было знакомое девичье лицо. Лицо Лучианы.

– Джаккомо. – Голос Джованни сорвался, он схватил брата за руку, сжимая. – Это же...

– Да, – кивнул Джаккомо, с трудом отрывая взгляд от живо написанного светящегося лица Лучианы и с замиранием сердца вспоминая, что художники частенько ходят делать наброски с умерших в больницах, а то и того хуже, копаются во внутренностях.

Следовало немедленно узнать у этого Микеланджело, кто вдохновил его написать стихию огня именно ак.

– Весьма... смело, – неожиданно раздался ровный голос отца. – Не ожидал.

Джаккомо и все присутствующие поспешно склонили головы, приветствуя, как должно, Верховного мага. Сегодня он был в простых черных одеждах. Никакой помпезности, только тяжелая золотая цепь с огненными рубинами лежала на груди. Джаккомо вглядывался в лицо отца, пытаясь угадать его настроение: не мог же он не узнать Лучиану! Но лицо Галеацио Паццо оставалось совершенно бесстрастным. Вежливая, ничего не означающая мягкая улыбка, не касающаяся глаз, скривила тонкие губы.

– Вы просили что-то поражающее, и я решил, что в такой интерпретации получится интересно. – Микеланджело склонился в поклоне.

– Действительно, ваше мастерство поражает, – все так же ровно ответил Галеацио. – Я в совершеннейшем восторге.

В его голосе восторга не чувствовалось, зато пламя свечей, горевших вокруг огромных чаш с водой, дрогнуло и потянулось вверх. В зале словно бы стало жарче.

– Не совсем то, что я ожидал, – продолжил меж тем Галеацио, и напряжение в воздухе, казалось, сгустилось и легло на плечи горячей волной, расходящейся от Верховного мага, – но совершенно... очаровательно.

Джаккомо заметил быстрый взгляд Джованни и практически почувствовал как расслабились все присутствующие. Микеланджело улыбнулся, склоняя голову:

– Благодарю вас, синьор.

– Кто же вдохновил вас на подобный образ? – небрежно и словно бы не заинтересованно поинтересовался Галеацио, разглядывая теперь уже художника. – Или вы сами его придумали?

Джаккомо почувствовал, как пальцы Джованни сжали его запястье. Он и сам едва ли не забывал дышать. Только бы их Лучик была жива! Не может быть, чтобы она погибла! Не может это сияющее лицо с фрески быть написано с неживой.

– О, я предпочитаю довериться стихиям, когда выбираю натурщиц. – Микеланджело улыбнулся светло и довольно, словно вспомнил, что-то прекрасное. – Она была словно видение. Юная и прекрасная. И вся словно искра, еще не знающая своей силы.

– Как... замечательно. – Короткую паузу заметил, кажется, только Джаккомо. – И где же вы встретили столь прелестное создание? Мне кажется, она заслуживает отдельной награды. Я бы хотел отблагодарить ее, раз она стала воплощением самой стихии огня.

– О, я думаю, она будет очень благодарна, – сказал Микеланджело, – бедняжке очень не повезло в жизни, она сирота.

– Сирота? – Верховный маг не смог сдержать удивление, и на мгновение Джаккомо даже испытал робкую надежду, что он рад, что с Лучианой, кажется, все в порядке. – Что ж, я подумаю, как отблагодарить ее. Я бы передал подарок с вами, мой талантливый друг, но у вас еще много работы. Вы подскажете, где мой посыльный сможет найти вашу прелестную натурщицу?

Джаккомо еще никогда не хотелось заставить замолчать кого-либо. Ему не хотелось, чтобы отец узнал, где Лучиана.

– О, в Ospedale degli Innocenti^[42]. Синьора Боргини, супруга приора, насколько я знаю, лично заботится о ее судьбе.

– Чудесно, чудесно, мой друг. – Улыбка Верховного мага так и не коснулась его глаз. – Ну, не будем отвлекать вас. Продолжайте, юноша, и вы будете вознаграждены.

Микеланджело склонился в поклоне. А Джаккомо хотелось схватить его за грудки и вытрясти все, что тот может знать о Лучиане. Это совершенно точно была она. И скорее всего, подпевалы отца из Совета тоже ее узнали. Не могли не узнать, ведь она часто появлялась на праздниках. Может быть, стихии морочат их всех и есть еще одна девушка, как две капли воды похожая на дочь Верховного мага, но Джаккомо не верил в подобные совпадения.

Было неимоверно трудно сдержаться и ничем не выдать своего смятения. Магия скручивалась внутри, но нельзя было отпустить ее, иначе отец непременно заметит, как дрожит, например, мраморный пол Собора, откликаясь на призыв родственной стихии земли. Джаккомо вздохнул, чтобы успокоиться.

– Что скажете, синьоры? – обратился к присутствующим членам Совета Галеацио. – Весьма смелое решение, но мне кажется, это заметно... оживит общий вид убранства.

– Изобразить стихию огня с лицом девицы – неслыханно, – пробрюзжал недовольно седой синьор Ордино, все так же кутаясь в свою симару. – Да еще какая-то грязная сиротка из приюта. Это все потому, что художник этот – флорентиец. Он нарочно сделал подобное. Не удивлюсь, если и Медичи причастны! Стоило бы разобраться, синьор Паццо. Иначе они совсем обнаглеют. Отвратительно!

– Да вы, верно, слепы, синьор. – Голос Галеацио прозвучал с ленивой насмешкой. – Возмутительно – возможно. Но отвратительно... точно нет.

Вся их процессия некоторое время молчаливо следовала за Верховным магом в сторону капеллы, где проходили заседания Совета. Джаккомо лихорадочно думал, как бы передать весточку Чезаре. Ему следовало как можно быстрее переговорить с матерью, но и уйти с Совета он не мог. Когда они ступили в длинный коридор, Галеацио неожиданно остановился, оглядывая всех:

– Но вот Медичи... Вы навели меня на мысль, синьор, что можно будет воспользоваться поводом, чтобы прощупать настроения.

Старец едва заметно склонил голову.

– Я мог бы поехать, – начал было Джаккомо, но отец остановил его движением руки. Темные глаза смотрели проницательно. Так, что на мгновение Джаккомо показалось, что отец и впрямь может читать мысли, хотя подобными способностями стихии не наделяли никого из смертных.

– Ты будешь нужен в Венеции, – спокойно сказал отец, – а вот Джованни вполне может проявить себя. Не так ли, сын мой?

– Отличная мысль, синьор, – вновь вмешался синьор Ордино. – Визит синьора Джованни будет выглядеть проявлением простой вежливости и не вызовет возможного напряжения в отношениях, как приезд вашего наследника.

– Да, – кивнул Галеацио. – Так и поступим. Джованни, выезжай сегодня же. Отблагодаришь... сиротку, передашь лично Медичи мою благодарность за то, что отпустили своего художника в Рим. Ступай пока собираться, я загляну к тебе после Совета. Джаккомо, ты хочешь что-то сказать? Ты не согласен?

– Нет, отец, – поспешно склонил голову Джаккомо. – Разве только я бы мог заехать во Флоренцию по пути в Венецию.

– Исключено. Синьор Ордино прав, это может вызвать ненужные сейчас дополнительные волнения. А Джованни поедет нанести визит вежливости, скажет, что весьма впечатлен работой их художника. Почему я должен повторять очевидные вещи? – Галеацио нахмурился, пламя в напольных светильниках словно бы стало ярче. – Поедешь в Венецию. И не делай вид, что не понимаешь зачем.

Глава 14

Щедрое предложение

Смысл слов Чезаре дошел до Лучианы не сразу: слишком хорошо было в его руках, бархат его камзола приятно и мягко щекотал щеку, даже слабость после неудачного взаимодействия с артефактом отступала. А потом она поняла, что проклятый Медичи спрашивает про Клето и ее ложь, брошенную в порыве на дороге.

– Молчите, синьора? – продолжил меж тем Чезаре, она не видела его лица, потому что опустила голову еще ниже, спрятав лицо у него на груди так, чтобы он не заметил ее пылающие щеки, но слышала усмешку в голосе. – Придумываете ложь поправдоподобнее?

– Думаю, хватит ли мне сил дойти самой, чтобы не было нужды отвечать на ваши вопросы, – порывисто заявила Лучиана и прикусила язык, но было уже поздно: Чезаре, чтоб его стихии побрали, оторвал ее от своей груди и посадил на широкий подоконник ближайшего окна.

– Какая дерзкая синьора, – проговорил он, ухмыляясь и упираясь руками по обе стороны от нее. – Обычно в приюте следят за воспитанием тех, кто сюда попадает. Но, верно, синьора Боргини не очень с вами справляется. Или просто не успела?

Окна были расположены довольно высоко от пола, но Лучиане все равно пришлось запрокинуть голову и смотреть на Медичи снизу вверх. Ей надо было срочно что-то сказать, придумать какую-то легенду, которая оправдала бы ее появление тут. Но внимательные темные глаза сбивали с толку. Чезаре смотрел пристально, склонившись над ней, темные, слегка волнистые волосы, остриженные по последней моде, падали на лоб. Он вызвал ее любопытство еще в первую встречу, тогда на дороге из Рима, когда она понятия не имела, что он Медичи. Теперь, зная, что перед ней враг, стоило бы поостеречься, но впервые у нее была возможность разглядеть его. Да и был ли он ей врагом?

– Молчите, синьора? – Он склонился так низко, нависая над ней, что Лучиане показалось, словно она чувствует тепло его дыхания на коже, это было совершенно неприлично и неприемлемо, и она слегка отклонилась назад.

Лопатки обожгло холодом: от окна сквозило, и мелкие прозрачные стеклышки даже запотели. Лучиана поежилась, выпрямляя спину, и отвела взгляд от Чезаре, разглядывая свои пальцы.

Ногти обломались, и она не успела накануне привести их в порядок – так устала отдраивать пол в зале Совета. На тыльной стороне розовели цыпки, потому что руки, привыкшие к перчаткам из нежной кожи и мягким муфтам, постоянно мерзли и обветривались.

– А что я должна вам сказать? Я бедная девушка, мой... жених из состоятельной семьи, его семья была против брака, и мы сбежали. – Ложь внезапно слетела с губ легко. – В дороге на нас напали.

Она обхватила себя руками, вспоминая холодные воды озера и то, как бросила Клето, спасая себя. Чувство вины, которое притуплялось хлопотами дней, вернулось с новой силой. Что с ним сделал Марко? Отвез в Рим? Выдержит ли он пытки? А в том, что отец попробует вытрясти из несчастного юноши информацию о ней, сомнений у Лучианы не было.

– Он... погиб. Наверное, – проговорила она едва слышно, стискивая пальцы, проглатывая комок в горле: еще не хватает заплакать перед этим Медичи. – Я не знаю. Я... убежала, бросив его с разбойниками. Добрые люди помогли мне добраться до Флоренции и привезли сюда.

Она замолчала, все так же глядя вниз, не желая видеть ни сомнений, ни жалости в глазах Чезаре и думая, что история, кажется, получилась вполне правдоподобной.

– Вот как, – проговорил Чезаре, а потом теплые пальцы осторожно взяли ее за подбородок, приподнимая и заставляя посмотреть на него. – Сочувствую вашей утрате, синьора.

Смотрел он задумчиво и как-то виновато, словно жалел, что спросил.

– Все... в порядке, – едва слышно проговорила Лучиана, слегка отстраняясь, разглядывая его лицо и чувствуя, как ее захватывает чувство вины: за ложь, за то, что бросила Клето, за то, что ее дар, и так причинивший ей столько бед, к тому же ее не слушается. – Просто так сложилось.

Чезаре кивнул и каким-то очень нежным, словно бы случайным жестом, как если бы он не смог сдержаться, провел по ее волосам, то ли просто приглаживая растрепавшиеся пряди, то ли утешая:

– Все будет хорошо, маленькая синьора. У вас сильный дар. И даже если вам так не повезло с... женихом, вы недолго пробудете здесь.

Лучиана слабо улыбнулась, надеясь, что ее ложь прозвучала достаточно гладко, и позволила Чезаре помочь ей слезть с подоконника. Ее все еще качало и накатывала слабость, но хотя бы она уже могла стоять самостоятельно.

– Лукреция, вот ты где! – к ним своей уверенной и стремительной походкой подошла синьора Боргини, придирчиво оглядывая Лучиану с головы до ног, и только потом повернулась к Чезаре: – Синьор Медичи.

Она легким наклоном головы обозначила поклон, тот вернул любезность.

– Синьора Боргини.

Рука Чезаре скользнула на талию Лучианы, придерживая вроде бы просто заботливо, но Лучиана все равно почувствовала смущение: теперь синьора Боргини точно подумает, что она ветреная девица, которая строит глазки то одному мужчине, то другому. А она ведь совершенно не искала их общества!

– Синьор да Фельтро сказал, что у Лукреции был всплеск силы. – Синьора Боргини не выглядела сердитой, чему Лучиана была очень рада: не хотелось бы опять драить полы в том огромном зале, да еще и ни за что.

Миккеле она хотя бы действительно позировала, тогда как этот Медичи сам вызвался помочь. Лучиана попробовала сделать маленький шажок, чтобы избавиться от полуобъятия, но Чезаре лишь сильнее прижал ее к своему боку:

– Да, у маленькой синьоры весьма сильный дар. Направленность узнать, к сожалению, пока не удалось, но я попрошу да Фельтро выяснить и позаниматься с ней отдельно.

– О, это так любезно с вашей стороны, синьор.

Лучиана с интересом посмотрела на синьору Боргини, на этот раз та, кажется, была в восторге. Неужели и правда так заботится о ее благополучии?

– Если будете заниматься, Лукреция, – обратился к ней Чезаре и добавил, вновь улыбнувшись лукаво и весело: – Вы позволите к вам обращаться без формальностей, ведь мы уже практически друзья? То станете прекрасным артефактором, и я лично позабочусь о вашем благополучии.

Это прозвучало настолько двусмысленно, что Лучиана едва не пихнула его в бок, помешали слабость и боязнь, что она просто не удержится на ногах. Вот ведь индюк напыщенный! Позаботится он.

Но ей стоило играть роль несчастной невесты, потерявшей жениха. Стоило бы продумать свою легенду получше, иначе дальше этот Медичи ее раскусит. Синьора Боргини же, напротив, просияла, словно заботиться Чезаре пообещал о ней лично.

– О, синьор Медичи, вы так великодушны. Уверена, Лукреция сделает все, чтобы заслужить ваше одобрение. Правда, голубка?

– К-конечно, – запнулась Лучиана.

– Кажется, синьоре надо прилечь. – Лучиана и вздохнуть не успела, как Чезаре вновь подхватил ее на руки. – Синьора Боргини, позвольте, я донесу свою прекрасную ношу, а то, боюсь, наша будущая артефактор вновь лишится чувств.

Он определенно издевался над ней. Потому что внимательные глаза горели лукавством и едва заметная улыбка казалась отнюдь не вежливой, а скорее многообещающей. Лучиана была в этом уверена, но синьора Боргини смотрела на Чезаре с обожанием и с готовностью проводила до дверей комнаты, позволив уложить в постель. Неслыханно! Медичи проклятый!

Он бережно опустил Лучиану на кровать и заботливо приподнял, устраивая поудобнее, тонкую подушку. Не чета тем пуховым перинам, которые были у нее дома, но гораздо лучше, чем лежать на полу в зале или прижиматься щекой к бархату камзола этого Медичи.

– Набирайтесь сил, Лукреция,– пожелал Чезаре, бросая на нее еще один внимательный взгляд, прежде чем выйти за дверь, поманив за собой синьору Боргини.– Я загляну навестить вас и распоряжусь, чтобы вы приступили к занятиям сразу же, как у вас появятся силы. Ci vediamo, a presto!^[43]

– То есть завтра же, – поспешно добавила синьора Боргини, очень довольно улыбаясь, выходя следом за Чезаре. – Я позову к тебе нашего лекаря, голубка, а пока отдыхай.

Лучиана откинулась на подушку, прикрывая глаза. Тело все еще было тяжелым и непослушным после неконтролируемого всплеска, но если прежде ее занимали только мысли о магии и о том, как бы выжить, то теперь к беспокойству от того, что Медичи может с легкостью раскусить ее неловкую ложь, примешивалось легкое волнение совершенно иного толка.

* * *

На этот раз Лучиане и правда не пришлось скучать и изнывать в своей комнате, потому что сурового вида лекарь заставил ее выпить какой-то пряно пахнущий специями и отдающий холодком мяты отвар и сказал, что с утра она вполне будет способна вернуться к своим обычным занятиям.

– Вот и замечательно, – довольно сказала синьора Боргини, разглаживая несуществующие складки на тощей подушке Лучианы.

Синьора поблагодарила лекаря, плотно затворила за ним дверь и теперь устроилась прямо на кровати Лучианы, из-за чего той пришлось подобрать ноги и сдвинуться к стене. Ощущалось ужасно неловко, но, кажется, синьора Боргини была настроена на доверительный разговор.

– Раз лекарь разрешает, то тебе следует завтра же приступить к занятиям. Чезаре очень тобой заинтересован. – Синьора подмигнула и заулыбалась совсем уж довольно. – Он согласился оплатить твои занятия, это невероятная честь.

Лучиана кивнула, не зная, что еще можно на это ответить. Подобный энтузиазм синьоры Боргини вызывал по необъяснимым причинам чувство тревоги куда более сильное, чем широкий жест младшего Медичи. Кажется, примерно с тем же выражением лица отец обсуждал с матерью ее вероятную помолвку. Так, словно Лучиана была очень ценным приобретением и активом, который необходимо было продать подороже.

– А как же предложение синьора Пиччини? – вспомнила Лучиана главу гильдии ювелиров. – Он же тоже обещал уроки.

– Два учителя лучше, чем один, верно? – довольно сказала синьора Боргини. – Как только научишься делать артефакты, сможешь этим зарабатывать, и тут синьор Пиччини очень нам пригодится для того, чтобы найти тебе заказчиков. Сами стихии привели тебя на порог приюта. Мы будем держаться друг друга, и все сложится замечательно. Чезаре необычайно щедрый покровитель.

Лучиана вновь кивнула, отмечая, что синьора называет младшего Медичи по имени без особого пиетета. Вероятно, он действительно часто появляется в приюте и покровительствует талантливым сиротам. Но мысль о том, что она будет должна и ему, и синьору Пиччини, ей не понравилась. Подобные люди ничего не делают просто так. Но, похоже, придется подумать об этом позже. Пока следовало научиться управлять своим даром, иначе есть шанс, что однажды она просто не справится и отправится к стихиям на радость отцу.

– Тебе следует стараться! – продолжила меж тем синьора Боргини. – И следовать всем указаниям синьора да Фельтро. Он строг, но индивидуальные занятия с ним – величайшая честь. Он учил раскрывать дар самих Медичи.

– И он... преподает здесь? – с любопытством спросила Лучиана, пытаясь разобраться, как строится процесс обучения магии: если о политическом раскладе между Римом и Флоренцией она знала, как знала основную знать по именам, то о магии ей, как девушке, не считали нужным рассказывать.

Синьора Боргини рассмеялась, она была действительно в хорошем настроении:

– И откуда же ты такая свалилась, голубка? Разумеется, нет. Он приехал сегодня провести обряд, а так приюту никогда не хватит денег, чтобы он у нас преподавал. Так что Чезаре... – Тут она замолчала и пристально посмотрела на Лучиану. – Будь осторожна с ним, голубка. Он оказывает тебе большую честь, но ты должна понимать, что Медичи славятся тем, что умеют считать деньги. Ты должна очень хорошо учиться, потому что все вложенное в тебя Медичи спросят с процентами. Ты, конечно, прехорошенькая, и я подозреваю, что твое милое личико побудило Чезаре быть столь щедрым, но не обольщайся. И не вздумай строить ему глазки. Поверь мне, голубка, я найду тебе прекрасного мужа, когда придет время. Так что побереги свое сердце, пусть оно целиком достанется твоему мужу, а Медичи вполне обойдется твоим даром.

– Конечно, синьора, – в очередной раз кивнула, соглашаясь, Лучиана, вот только память предательски подкинула, как пристально Чезаре смотрел на нее в коридоре. – В этом вопросе я полностью полагаюсь на вас.

Привычные фразы легко слетали с губ и даже не ощущались ложью. Она говорила подобное отцу много раз. К тому же Лучиана и правда собиралась держаться от Чезаре и его проницательных взглядов подальше. Ей было что скрывать, хотя на мгновение мелькнула предательская мысль, что брак с Медичи разом решил бы все ее проблемы. До Флоренции даже длинные руки отца и его сильная и пугающая магия огня не дотянутся. Вот только кто поверит, что простая сиротка – дочь Верховного мага?

Глава 15

Тайны магии

Обычно Чезаре вставал рано: утренние часы, пока Флоренция просыпалась, он предпочитал тратить на упражнения с мечом, неторопливый просмотр корреспонденции или завтрак в обществе отца.

Он нередко обращался к нему за советом, в том числе и относительно стеклодувных мастерских в Мурано, которые выкупил несколько лет назад, сразу же, как вступил в возраст, позволяющий заключать сделки. Отец тогда сдержанно посмеивался, но теперь, когда производство процветало и оказалось, что стекло ничуть не хуже удерживает магию артефакторов, а стоит в разы дешевле, чем драгоценные камни, признавал, что деловая хватка сына – не иначе как фамильная особенность всех Медичи.

Чем успешнее шли дела Чезаре, тем больше свободы он имел. Золотой паук, как прозвали старшего Медичи в народе, не лез в дела сына, пока они шли хорошо и всячески укрепляли положение семьи во Флоренции и положение Флоренции среди герцогств Апеннинского полуострова. Венеция и Рим могли считать их врагами, и это было взаимно, но деньги имели больший вес, нежели личные предпочтения и передел территорий, и Чезаре всячески способствовал укреплению торговых связей.

Сегодняшнее утро, однако, против обыкновения, для младшего Медичи началось поздно. Уже давно отзвонили утренние колокола на величественном Соборе Стихий, отвторили им колокола церквей поменьше, а он еще предавался неге в своих покоях в палаццо Медичи в черте города. Можно было вернуться в палаццо по другую сторону Арно, но хотелось отдохнуть после безумных недель скачки по Тосканским просторам. Да и поразмыслить в тишине, без бесконечных острот и остроумия сестры и пристального внимания отца было приятно. Мысли его витали очень далеко от дел. Хотя они касались не кого иного, как чрезвычайно прелестной дочери Верховного мага, а следовательно, можно было отнести их к разряду политических.

Чезаре довольно потянулся, вспоминая легкое хрупкое тело в своих руках. Лучиана в облаке растрепавшихся золотых волос казалась совершенно невесомой. Действительно, словно искра – порыв ветра, и улетит, сверкнув. Но Чезаре был магом огня, а потому был уверен, что сможет ее удержать.

Все складывалось как нельзя лучше: отец заговорил о его браке, не настаивал, конечно, но, зная его хватку, можно было предположить, что скоро ему придется выбрать себе спутницу.

И почему бы не совместить приятное с полезным? Верховный маг никогда бы не отдал свою дочь ни за кого из Медичи, но в нынешней ситуации он (если в нем осталось хоть что-то человеческое, конечно) даже обрадуется. С Джаккомо Чезаре был в дружеских отношениях. Оба понимали важность сотрудничества Рима и Флоренции и всячески этому способствовали, не привлекая внимания отцов, которые открыто враждовали. Чезаре усмехнулся, представляя лицо Джаккомо, когда тот узнает, что его сестра в надежных руках. И как он раньше об этом не подумал?

Последний раз он видел Лучиану играющей в саду в мяч под присмотром многочисленных нянюшек. Тогда она была милым златокудрым ребенком лет одиннадцати. Он был слишком занят тем, чтобы выйти из-под неустанного контроля отца, укреплением дара, а заодно тайными договоренностями с Джаккомо о поставках стекла. Тогда это была торговля украшениями, а теперь они дошли до того, что под видом безделушек могли продавать и артефакты. И в Риме, из которых артефакторы изгонялись, подобные вещички ценились на вес золота, а стоить могли жизни.

В дверь коротко постучали, и на пороге возник вездесущий Дзанни.

– Синьор, вы просили разбудить вас ближе к полудню, – с коротким поклоном сказал он.

– Как видишь, с этим я справился сам. – Чезаре продрался пальцами сквозь спутавшиеся кудри. – Распорядись подать завтрак.

– Уже, мон синьор.

– Что сегодня интересного? Да Фельтро, если не ошибаюсь, опять собирает свой кружок?

– Да, синьор. – Дзанни полил из кувшина на руки Чезаре, и тот с удовольствием умылся, хотя вода была ледяной после ночи: солнце обманчиво тепло светило в окна, но края стекол тронуло морозными разводами. – Они уже с самого раннего утра во внутреннем дворе.

– А девушка? – Чезаре пригладил влажными ладонями волосы – вода окончательно взбодрила – и жестом показал, что готов одеваться.

– Какая девушка? – Дзанни ловко подвязывал рукава к бархатному, темному, с зеленоватым отливом колету.

– Артефактор из приюта, – нетерпеливо пояснил Чезаре, вдевая ноги в удобные мягкие сапоги и размышляя, не стоит ли все-таки потратить время на упражнения с мечом: он слишком привык к движению, и, хотя отоспаться стоило давно, так много времени провести в постели да еще и в одиночестве было непривычно.

– А, piccola signora Лукреция, – понятливо кивнул Дзанни и добавил так же ровно: – Кажется, она отколола кусок камня от статуи во внутреннем дворе. И очень переживала по этому поводу.

– Неужели? – Чезаре улыбнулся, предвкушая, как именно воспользуется этой небольшой оплошностью.

– Да, чуть не расплакалась. Как мне показалось, больше из-за того, что синьор да Фельтро обозвал ее неумехой.

– Думаю, мне стоит проверить, как она, – заметил Чезаре. – Да Фельтро бывает чрезмерно строг к новичкам. Я чувствую некоторую ответственность за ее судьбу. Раз уж именно я попросил да Фельтро с ней позаниматься.

– Конечно, синьор, – кивнул Дзанни, в голосе его прозвучала улыбка. – Но как же завтрак?

Чезаре не стал обращать внимание на подобную вольность: его доверенный слуга слишком долго был при нем и слишком хорошо знал его привычки и натуру.

– Прикажи накрыть в покоях. Отец здесь?

– Никак нет, синьор, с утра отбыл на собрание Старейшин, а потом, кажется, планировал нанести визит в Барджело.

– Нанести визит... Старейшины опять что-то хотят? – Чезаре нахмурился: ему не нравилось пропускать важные собрания, хотя отец и не требовал его присутствия на каждом.

– Не могу знать, синьор. Так что с завтраком? Или, скорее, с обедом?

– Пусть накроют в покоях. Я пообедаю с гостьей, – с этими словами Чезаре поспешил во внутренний двор палаццо: ему не хотелось опоздать и упустить Лучиану.

Предложение разделить трапезу в покоях было, разумеется, совершенно неприличным, но Чезаре хотелось подразнить Лучиану и заодно проверить, насколько далеко та готова зайти для сохранения своей тайны: сиротке из приюта такое предложение должно было казаться щедрым даром, тогда как для дочери Верховного мага – оскорблением. В прекрасном настроении Чезаре сбежал по лестнице и, замедлив шаг, вышел во внутренний двор.

Еще до того, как он ступил под холодное флорентийское небо, голубым клочком висящее над группой молодых людей, внимающих каждому слову да Фельтро, Чезаре почувствовал притяжение магии. Едва ощутимое чувство, что мир состоит из множества элементов и кто-то до них дотрагивается.

Магов схожей направленности было легко почувствовать, потому что они невольно взаимодействовали с той же стихией, которую чувствовал сам маг. Даже просто касаясь, они вносили едва заметные изменения. Как камушек, упавший в воду, посылает круги, которые расходятся до самых берегов, так и маг неизбежно влиял на свою стихию. А во внутреннем дворе палаццо Медичи этим весьма морозным утром собрались не только магии стихий, но и двое, точнее, трое, если учитывать девушку, артефакторов. А артефакторы подобным образом влияли на весь мир, просто какая-то из стихий обычно давалась лучше и откликалась охотнее.

Чезаре прикрыл глаза, прислушиваясь к ощущениям. Сейчас все выполняли простое упражнение: собравшись вокруг небольшого фонтана, ученики да Фельтро упражнялись в переносе воды из каменной чаши в небольшие глиняные плошки.

Двум магам воды было проще всего – они просто переносили воду (пока что, впрочем, не очень удачно: у одного юноши вода постоянно рассыпалась на брызги, не достигнув чаши), маг земли соорудил что-то вроде каменного черпака. Кажется из какого-то обломка.

Чезаре даже приоткрыл глаза и убедился в том, что Лучиана отколола кусок руки одной из статуй. Странно, что да Фельтро сразу же не восстановил повреждения. Видно, не хотел расходовать свои запасы артефактов.

Было бы интересно посмотреть, как справится маг огня. Чезаре даже сам на мгновение задумался, как бы он смог использовать свою стихию, чтобы перенести воду, но магов огня среди учеников, к сожалению, не было. Хотя пламя факела в скобе, зажженного, видимо, да Фельтро как раз для упражнений, подрагивало и то и дело вытягивалось высоко. Кто-то из артефакторов влиял.

Да Фельтро, разумеется, прекрасно себя контролировал, его ученик, наследник рода Питти, тяготел к магии воздуха, но сейчас вполне успешно наполнял стеклянные бусины магией и явно планировал ее использовать для переноса воды. Такие быстрые заготовки-бусины часто использовали артефакторы. Они могли черпать магию из стихий, но не могли преобразовывать и творить заклинания напрямую. А быстро созданный артефакт мог помочь.

Наследник обедневшего рода Питти – Буонаккорсо, родом из Венеции, – был талантлив и ловок. Поговаривали, что он незаконнорожденный, потому что родился не магом воды, а артефактором со склонностью к магии воздуха. Но так как отец признал Буонаккорсо наследником перед самой своей смертью, об этом только шептались.

Чезаре познакомился с ним, когда искал артефакторов для своей мастерской на острове Мурано. Род Питти, оставшийся без главы, но зато с его долгами, начали притеснять Паскари, видя в Буонаккорсо угрозу для Якопо. И потому мать Буонаккорсо, перед тем как вынужденно скрыться в монастыре Стихий на острове Лидо, дальновидно обратилась к Медичи. Те покрыли долг семьи в обмен на верность рода Питти Флоренции. Буонаккорсо если не с радостью, то с готовностью и пониманием принял покровительство Медичи. Так обедневший наследник скрылся от врагов во Флоренции и начал постигать свой дар. Старший Медичи ценил талантливого артефактора и периодически говорил, что готов поддержать того, если юноша вздумает претендовать на титул дожа. Чезаре же поддерживал в общении с ним вежливый нейтралитет.

Но пламя явно дрожало не от усилий Буонаккорсо. Неужели дочь Верховного мага унаследовала склонность к огню?

Чезаре неторопливо прошелся по крытому портику, не пытаясь пока приблизиться, наблюдая.

Лучиана, кажется, мерзла. Простая шерстяная накидка невнятного цвета и, похоже, с чужого плеча вряд ли могла согреть. Щеки разрумянились, и, кажется, даже кончик носа покраснел. А может быть, она краснела из-за слов да Фельтро, который ходил вокруг и брюзжал в своей привычной манере:

– Ну же, синьора, вам требуется особое приглашение, драгоценная? – Да Фельтро встал у нее за спиной, и Чезаре заметил, как застыли ее плечи и вся она напряглась, хотя и не сдвинулась с места. – Как вы планируете действовать, чтобы собрать воду?

– Сначала можно... – начал было Буонаккорсо, но да Фельтро остановил благородный порыв помочь, едва ли не крича высоким фальцетом:

– Молчать! Она сама должна в первую очередь научиться думать! Нет ничего хуже глупого и несоображающего мага!

Лучиана выглядела совершенно несчастной, и Чезаре хотел было уже вмешаться, когда она неожиданно решительно развернулась лицом к нависающему над ней да Фельтро.

– Простите, но когда вы кричите мне на ухо, я не могу сосредоточиться! – Лучиана вскинула голову, и солнечные лучи, столь щедро пронизывающие сегодня морозный воздух, запутались в ее золотых волосах, уложенных на голове, словно драгоценный венец. – Позвольте?

Она, не дожидаясь ответа от, кажется, несколько опешившего от такого отпора да Фельтро, решительно отодвинула Буонаккорсо и встала на свободное место подальше от недовольно поджавшего губы учителя. Теперь она стояла практически лицом к Чезаре – маленькая, но решительная. Он видел, что она явно замерзла, плащ совершенно не подходил к такой погоде, а платье под ним было простое, из серой грубой ткани, он часто видел подобные на служанках.

– Ну! И долго нам еще ждать? – пробрюзжал да Фельтро, и Чезаре даже усомнился, что стоило его упрашивать заниматься с Лучианой, но та не отреагировала.

Она прикрыла глаза, так же, как делал сам Чезаре, когда восприятию магии зрение только мешало. Поднялась и опала от глубокого вдоха грудь. Руки, до того сцепленные под плащом, приподнялись ладонями вверх, слегка шевельнулись покрасневшие тонкие пальцы, словно Лучиана пыталась поймать что-то ускользающее.

Еще один вдох, а потом факел рядом с Чезаре вспыхнул с такой силой, что опалил бы ему волосы, если бы Чезаре не шарахнулся в сторону. Родная стихия словно издевательски лизнула по щеке, а потом пламя внезапно уплотнилось, словно скомкалось, ужалось до сияющей искры и веселым светлячком скользнуло к девушке. Чезаре дернулся, пытаясь перехватить огонь, чтобы он не навредил Лучиане, но не успел.

Однако Лучиана справилась сама: маленькая искорка дрожала в ее сложенных лодочкой ладонях, яркая, словно факел. Теплые блики подсветили золотом нежную кожу.

Лучиана так и не открыла глаз, но искру удерживала, вот только руки начали мелко подрагивать от напряжения, словно она долго удерживала что-то тяжелое.

– Быстрее, сюда! Помести ее сюда, – Буонаккорсо не растерялся и протягивал на вытянутой руке зажатый между указательным и большим пальцами стеклянный шарик, который поспешно достал из мешочка на поясе.

Лучиана никак не отреагировала, только изломились несчастно брови, а тонкие пальцы дрогнули, по ним прошла судорога.

– Все прочь! – крикнул да Фельтро, поспешно доставая стеклянную бусину, кажется, с магией воды, чтобы нейтрализовать ущерб, который могла устроить Лучиана, если не удержит магию. – Она не справится!

Но Чезаре успел быстрее: когда руки Лучианы уже готовы были опуститься, он успел поймать ее дрожащие пальцы, подхватить едва не упавшую искру концентрированного пламени.

– Фьяметта, – позвал он, и Лучиана с трудом приоткрыла глаза, в ее зрачках пылал огонь, – тебе просто надо вложить эту искру сюда.

Чезаре скосил глаза на Буонаккорсо, и тот понятливо, хоть и с опаской поднес стеклянную бусину поближе, так, чтобы Лучиана могла ее увидеть.

– Тяжело, – прошептала Лучиана, едва шевеля губами, Чезаре зачарованно проследил, как по ее виску медленно катится капелька пота. – Не удержу.

– Я помогу, – отозвался Чезаре, чуть сильнее сжимая и приподнимая их сложенные вместе ладони. – Не бойся, я держу.

Лучиана закрыла глаза и тихонько вздохнула. Ее теплое дыхание, а может быть, это был жар магии, словно нежный поцелуй, коснулось лица Чезаре. А потом она шевельнула едва заметно пальцами, и искорка медленно, словно неохотно мигнула, скользнула из их соединенных рук и внезапно очутилась внутри стеклянного шарика, который держал Буонаккорсо.

– О, неужели! Кхм-кхм, – довольно ворчливо, но не без радости сказал да Фельтро, забирая у Буонаккорсо сияющий шарик и придирчиво его разглядывая. – Неплохо. Весьма неплохо. Что ж, синьор Медичи, поздравляю, теперь у вас есть артефактор с явной склонностью к магии огня.

– У меня получилось, – прошептала Лучиана, поднимая на Чезаре счастливый сияющий взгляд.

В следующее мгновение она покачнулась, неосознанно хватая его за руку, закатила глаза и упала бы на землю, если бы Чезаре не успел подхватить ее бессознательное тело на руки.

– Если научится контролировать свою силу, цены ей не будет, – сказал да Фельтро. – Забирайте ее, синьор, сегодня я уже ничему ее не научу. Но прогресс, как видите, уже есть.

Чезаре перехватил безвольную Лучиану поудобнее так, чтобы златокудрая голова улеглась к нему на плечо.

– Пусть ей дадут укрепляющий отвар или теплого вина, – добавил уже в спину Чезаре синьор да Фельтро. – И завтра пусть приходит на занятие.

Чезаре довольно улыбнулся, стихии явно ему благоволили. Если уж сварливый да Фельтро согласился и дальше заниматься с Лучианой, значит, из нее действительно может выйти отличный артефактор. Да и жена получится прекрасная, пусть даже о втором она пока еще и не догадывается.

Чезаре немного замедлил шаг, чтобы случайно не споткнуться на лестнице, Лучиана была легкой, но не хотелось бы случайно уронить драгоценную ношу. Он подумал, что надо бы позвать Дзанни, но расторопный слуга появился до того, как Чезаре дошел до покоев.

– Позвать лекаря, синьор? – поинтересовался он, придерживая дверь в покои Чезаре.

– Нет, синьоре нужно просто восстановить силы, она пока не научилась черпать магию без ущерба для себя, – зачем-то пояснил Чезаре, проходя в спальню и опуская ее на уже застеленную кровать. – Прикажи подать горячего вина.

– Да, синьор. – Дзанни если и удивился, что Чезаре укладывает какую-то девицу в свою кровать посреди дня, то не подал виду – и это было одним из его качеств, которые Чезаре особенно ценил.

Лучиана уже не была такой бледной, когда Чезаре осторожно опустил ее на кровать. На щеки вернулся легкий румянец. В комнате жарко горел камин, и поэтому Чезаре решил, что стоит хотя бы ослабить завязки колючего плаща, но когда он коснулся узелка, Лучиана очнулась.

Голубые глаза посмотрели на него сонно и доверчиво, она слегка улыбнулась, явно еще не осознавая где находится, и Чезаре невольно улыбнулся в ответ.

– Buongiorno, Fiammetta, – проговорил он тихо, распуская все-таки завязки ее плаща, она вздохнула и, почувствовав невольное прикосновение его руки к груди, дернулась, часто моргая и, кажется, теперь осознавая, что больше не во дворе с другими учениками.

– Вы! – Голубые глаза расширились то ли от испуга, то ли от удивления, она стремительно отодвинулась, едва не ударившись затылком о массивное изголовье.

– Piano, piano, cara^[44]. – Чезаре хотел было осторожно дотронуться до ее плеча, но Лучиана оттолкнула его руку и, словно дикая кошка, попробовала соскочить с кровати.

Но запуталась в плаще, споткнулась и плашмя рухнула на пол.

– Merde, – выругалась она вполголоса и, откинув полу плаща, села на полу, глядя на него сердито снизу вверх и не делая попыток убежать.

– Синьора, как можно! – Чезаре с трудом сдерживался, чтобы не рассмеяться, уж больно забавно выглядело ее недовольное лицо. – Вы ругаетесь как торговка. Синьора Боргини будет недовольна. Думаю, мне стоит рассказать ей, что вас стоит лучше воспитывать.

– Вы! – выдохнула она, сверкая глазами и украдкой оглядываясь, словно искала пути отступления.

– Чезаре Медичи, к вашим услугам, Фьяметта, если вы вдруг запамятовали, – раскланялся Чезаре.

Она пробормотала что-то очень похожее на «вас забудешь, пожалуй».

– Зачем вы... где я? – наконец проговорила она, игнорируя протянутую руку и поднимаясь самостоятельно.

– У меня в покоях, синьора, – светским тоном пояснил Чезаре. – Вы немного переусердствовали, зачерпывая магию, и упали в обморок.

– Опять... – растерянно пробормотала Лучиана, старательно отводя взгляд.

– Ничего, вы научитесь, – успокоил ее Чезаре, отмечая, что гораздо больше ее мысли занимало не то, что она у мужчины в покоях, а то, что она не справилась с собственными силами. – Да Фельтро признал, что из вас выйдет хороший артефактор, так что вам стоит сейчас восстановить силы и завтра приступите к занятиям с ним.

– С-спасибо, – сказала она, поглядывая на него украдкой и неожиданно заливаясь румянцем.

Чезаре не без удовольствия отметил, как заметно порозовела нежная кожа. Кажется, теперь она поняла, что они одни.

– Присаживайтесь, сейчас принесут горячего вина. – Чезаре указал на кровать, чтобы смутить ее еще больше, а заодно посмотреть, как она отреагирует. – Или лучше прилягте. В целителе нет необходимости, но если у вас слабость...

– Я не... Спасибо, синьор, но мне надо идти, – перебила она решительно, все так же глядя на него, но делая маленький шажок в сторону двери.

– Я не отпущу вас, пока не буду уверен, что вы в полном порядке. Не далее как несколько минут назад вы были без сознания.

– Но я в ваших покоях! – Взгляд Лучианы переместился всего на мгновение на кровать, а потом она решительно посмотрела на него. – Это неприлично!

– Неужели? – произнес Чезаре довольно, расслабленно усаживаясь в мягкое кресло у стола. – Любая на вашем месте была бы совершенно счастлива. Считайте, что я ваш покровитель. Никто не посмеет и взгляда косого на вас бросить.

Лучиана заметно растерялась. Он увидел, как она борется между привитыми с детства правилами и необходимостью соответствовать выдуманной легенде. Действительно, простая девушка и не посмела бы ему возразить. Но не дочь Верховного мага, которая должна была стать ценным призом для будущего мужа.

– Синьора Боргини не поощряет подобного, – наконец с достоинством ответила она. – Не хотелось бы, чтобы из-за вас у меня были неприятности.

– Синьора Боргини не поощряет, но вы сами не против? – уточнил Чезаре.

Ему нравилось ее дразнить. Она так мило смущалась и краснела.

– А я в трауре! – неожиданно дерзко заявила Лучиана и добавила поспешно: – Но я, безусловно, очень, очень вам благодарна за щедрость. И за заботу. Спасибо. А теперь будьте так добры, синьор, попросить кого-то из слуг проводить меня.

«Еще бы поклонилась», – с улыбкой подумал Чезаре, отмечая, как выкрутилась Лучиана. Она явно опасалась его, но бросала украдкой вполне заинтересованные взгляды. Казалось, что все раздумья написаны на ее необычайно живом и открытом лице. Удивительно, что при таком отце она выросла столь нежным цветочком.

– Чезаре! – Дверь распахнулась без стука, и на пороге появился старший Медичи.

– Отец. – Чезаре поднялся из кресла, досадуя, что не успел договорить с Лучианой, а она напряглась, опустила глаза в пол и так стиснула полы плаща, что Чезаре испытал неприятное чувство жалости.

Лучиана явно знала, кто вошел в покои, и боялась. Хотелось подойти и обнять ее за плечи, только чтобы она вновь смотрела так же дерзко, как за мгновение до появления Пьера Франческо Медичи, а не боялась и не изображала из себя девушку низшего сословия.

– А, развлекаешься, – пренебрежительно бросил отец, заметив Лучиану. – Пошла вон, и чтобы я больше тебя тут не видел.

Чезаре дернулся было к Лучиане, но она даже не подняла на него глаз, ничего не сказала, только, словно солнечный зайчик, метнулась к двери и скрылась, бесшумно притворив ее за собой.

– Отец, – устало проговорил Чезаре, опускаясь обратно в кресло, – знаю, это прозвучит как оправдание, но это не то, что ты думаешь.

– Я не собираюсь ничего думать! Ты можешь сколько угодно путаться со служанками, но не смей делать этого в моем доме!

– Она не служанка!

– Тем более! Ты притащил чужого человека в дом, Чезаре? Тебе, может быть, напомнить про покушения?

– Отец, она не...

– Молчать! – Отец явно сердился не из-за Лучианы, он вообще всегда сквозь пальцы смотрел на похождения Чезаре, которых было не то чтобы очень много.

– Что-то случилось? – Чезаре смирился с тем, что его план по обольщению Лучианы придется отложить, кажется, сейчас были дела важнее, и жестом предложил отцу сесть.

Тот, сердито выдохнув, опустился в предложенное кресло, поближе к огню.

– Паскари требуют новых артефактов, – без предисловий заявил старший Медичи. – Я и не против, но ходят слухи, что Галеацио все-таки отдаст дочь за Якопо. Это нам совершенно не подходит. Венеция и так постоянно под нас копает.

– И отказаться от поставок мы не можем? – поинтересовался Чезаре, прикидывая, к чему такая спешка.

Отец покачал головой:

– Я бы не хотел этого делать, да и нет ничего такого в их просьбе, к тому же цену предлагают весьма щедрую. Но есть ощущение, что я что-то упускаю.

– А кто прибыл из Венеции? Или Паскари опять шлет письма?

– Пока письма. Но между строк Франческо дал понять, что скоро приедет Якопо, – сухо уронил старший Медичи.

– Что?

– Только что имел честь прочитать этот опус. Чтоб этих Паскари рыбы пожрали. Если отбросить расшаркивания, Якопо жаждет увидеть наши красоты, пока есть такая возможность. Открытый намек, что старик Франческо скоро передаст ему дела.

– Тогда понятно, зачем ему срочно понадобились артефакты. Без них он попросту не пройдет церемонию передачи власти и не обручится с морем.

– Чтоб его рыбы пожрали, – еще раз пожелал старший Медичи. – Займись этим. Делай что хочешь, но пусть убирается в свою Венецию как можно скорее. Подготовь артефакты заранее, платят они щедро. Но есть у меня ощущение, что он приедет сюда что-то вынюхивать. А так как я не понимаю что – это ужасно раздражает.

– Хорошо, отец, – кивнул Чезаре, думая, что, вполне вероятно, вовсе не за артефактами гонится Якопо, а за той, что была обещана ему в жены Верховным магом.

Глава 16

Секреты и сплетни

– Ступай, Джаккомо, мы поговорим позднее. – Отец небрежным жестом, от которого колыхнулось пламя свечей, расставленных по одной из сторон зала, однозначно дал понять, что не настроен на разговор.

Синьор Ордино тоже всем своим видом показывал, как важно ему переговорить с Верховным магом с глазу на глаз, так что Джаккомо только и оставалось, что коротко кивнуть в ответ и покинуть зал Совета.

Ему хотелось узнать мнение отца относительно фрески, но раз тот не был расположен к беседе, Джаккомо поспешил обратно в Собор: ему хотелось как можно быстрее найти Микеланджело и разузнать больше про Лучиану. А в том, что на фреске в образе огненной стихии была именно сестра, сомнений не оставалось.

Джаккомо перебирал в голове воспоминания с Совета, припоминал, кто как отреагировал, кто разговаривал вполголоса. Но было ощущение, что многие просто не узнали Лучиану. Сомнительно, но и отец выглядел слишком уж спокойным, впрочем, все Верховные маги с момента вступления в высокий сан прекрасно держали лицо. А Галеацио Паццо, несмотря на владение огненной стихией, магию контролировал прекрасно, иначе никогда бы не получил должность Верховного мага.

Джаккомо торопливо вошел в Собор и с разочарованием понял, что удача ему сегодня не сопутствует и художника там нет.

– Эй, – окликнул он мальчишку, который растирал пигмент в маленькой ступке так рьяно, что скрежещущий звук пестика шумно разносило под сводами эхо, – где синьор Симони?

– Кто? – Мальчишка сначала посмотрел непонимающе, но потом, что-то явно сложив в мыслях, добавил поспешно: – Простите, я не понял о ком вы, синьор.

– О художнике. Микеланджело.

– А-а, Миккеле, так он пошел пропустить стаканчик... то есть перекусить. С самого рассвета работает, – непринужденно отозвался мальчишка.

– А ты с ним приехал из Флоренции? – поинтересовался Джаккомо, отметив панибратское обращение: вряд ли бы нанятый здесь подмастерье стал подобным образом обращаться к своему нанимателю.

– Да, пришлось трястись всю дорогу в повозке, – недовольно пробурчал мальчишка, добавляя в порошок желток и старательно помешивая в ступке стеклянной палочкой. – Миккеле столько всего с собой набрал, что на лошадях увезти не получилось. И он сказал, что на третью лошадь для меня тратиться не будет. Сам-то ехал верхом.

Джаккомо едва не рассмеялся – такое обиженное было лицо у мальчишки.

– Так ты его подмастерье? – уточнил он.

– Дык с чего бы, – фыркнул мальчишка, – я в гильдии учусь, меня к нему и пристроили, чтобы учился. Я когда-нибудь стану лучше, чем он.

Джаккомо улыбнулся:

– Не сомневаюсь в этом. Ну раз ты уже почти мастер, расскажи мне, пожалуйста, как Микеланджело работал над вот этим образом, – он указал на фигуру в огненных сполохах. – Очень необычно, что он решил изобразить девушку.

– О, там какая-то романтичная история, не знаю всех подробностей, но Миккеле несколько месяцев искал натурщиков и уже продумал три стихии, у него сотни набросков были, а вот с огнем все не выходило. Поговаривали даже, что он откажется от заказа, хотя от таких денег да и от подобных заказов не отказываются. И тут он на улице встречает какую-то девушку, кажется, он вырвал ее из лап насильников. А потом она вроде как в благодарность провела с ним ночь и позировала обнаженной. – Мальчишка завистливо вздохнул. – Миккеле всегда везет с девушками. Правда же, красотка?

Он кивнул на фреску, где нежное лицо Лучианы горело решительностью и внутренней силой. Джаккомо кивнул больше по инерции, потому что пытался справиться с мыслью, что его сестра провела с кем-то ночь. И с кем! С каким-то художником. А что за насильники? Хотелось немедленно мчаться во Флоренцию, чтобы найти уже малышку Лучиану и защитить от всех бед. И как отец мог допустить подобное!

– А кто на нее напал? – спросил он наконец.

– Напал? – не понял мальчишка.

– Ты сказал, что Микеланджело спас ее от насильников, – напомнил Джаккомо, представляя, как именно будет пытать этих самых насильников в подземельях кастелло.

– А это, – отмахнулся словно от незначительной мелочи мальчишка, – мне почем знать. Я их не видел. Но позировала она, похоже, вовсе не обнаженной. Я наброски видел. В мастерской это было. Там же, где и всегда. Миккеле всегда садится у одного и того же окна, там свет весь день хороший.

– Что ж, – пробормотал Джаккомо, пытаясь хоть как-то собраться с мыслями и надеясь, что и история про насильников просто выдумки.

– А хотите, эскизы вам покажу? Миккеле все равно уже закончил, так что он точно не будет против. Это он пока рисует, никого не подпускает к своим наброскам.

Не дожидаясь согласия и явно ободренный тем, как внимательно слушает его синьор, мальчишка отставил ступку на высокий стол и ловко залез под него, чтобы вытащить большой деревянный ящик. Отщелкнув медные, весьма искусно сделанные замочки, он покопался внутри, пока наконец не вытащил папку.

– Вот смотрите. – Джаккомо обратил внимание, как бережно, даже с трепетом тот держит папку из тонкой рыжеватой кожи, перехваченную шнурком. – Тут все наброски.

– Ты же сам сказал, что Микеланджело не любит, когда смотрят те наброски, что еще не воплощены? Или здесь, – Джаккомо взвесил в руке довольно-таки пухлую папку, – только наброски моей... для нашей стихии огня?

– Так вы же заказчик, ну или сын заказчика, на вас Миккеле ругаться не будет, а мне страсть, как любопытно посмотреть, что там еще, – весело сверкая глазами и улыбаясь щербатой улыбкой, ответил мальчишка.

– Что ж, пожалуй, мне тоже любопытно, – согласился с мальчишкой Джаккомо и пристроил папку на свободный от баночек с пигментами край стола.

Шнурок, завязанный хитрым узлом, поддался не сразу, но, повозившись немного, Джаккомо открыл папку. Внутри оказались коричневатые листы самой дешевой бумаги. Они были самых разных размеров и пестрели штрихами угля и сангины. Где-то виднелись отметки белым мелом. Какие-то нарочито небрежные, какие-то детальные и до того подробные, что, например, замысловатое украшение в прическе одной из девушек выглядело как настоящее. Казалось, наклонишь лист – и драгоценный жемчуг соскользнет и рассыпется по полу. Джаккомо с интересом просматривал наброски: мастерство и талант Миккеле из Флоренции действительно восхищали, мальчишка-подмастерье восторженно сопел рядом.

– Какой объем, – пробормотал тот благоговейным шепотом, – вы посмотрите, какие складки.

Он осторожно коснулся краешка листа.

– Да, замечательно, – согласился Джаккомо, продолжая достаточно торопливо перебирать листы.

Должное мастерству художника он отдавал, но интересовали его наброски с Лучианой.

Эскизы прекрасных лиц и фигур, отдельных фрагментов и одежды перемежались с листами, на которых очень детально и аккуратно были прорисованы ювелирные украшения. Когда на очередном листе оказалась изображенная в цвете с разных ракурсов брошь на тонкой длинной игле, он обратил внимание, что все рисунки украшений сделаны на бумаге одного формата и куда более плотной и качественной. Он даже специально пролистал назад, чтобы убедиться, что глаза его не обманывают.

– А Микеланджело еще и удивительно точно рисует украшения, – наконец сказал Джаккомо, переводя взгляд на подмастерья. – Это все будет на фресках?

Подмастерье словно бы замешкался на мгновение: почти незаметно, но Джаккомо привык пристально следить за людьми. Для своего отца он был правой рукой, глазами и ушами. А еще из-за его дружбы с Чезаре и взглядов на артефакторов и их место в магичеством обществе, следить приходилось вдвойне пристально. Только поэтому крошечная пауза не осталась без внимания, как и то, что мальчишка едва не дернулся, чтобы выхватить папку из его рук. Восторг от изучения рисунков на его юном лице перестал быть искренним.

– Часть из них – да, – ответил подмастерье ровно, для своего возраста он очень неплохо держался и почти скрыл волнение. – А остальное – просто поиски. Вдохновение.

Джаккомо кивнул и продолжил листать папку, теперь отмечая каждое из украшений. Поиски. Ну конечно. Поиски идеальной формы, размера, камней и их баланс. Такой, чтобы простая безделушка могла стать артефактом. Уж это он знал. Вот только не думал, что, судя по рисункам, процесс поставлен на поток. Чезаре говорил, что они привлекают ювелиров к работе над артефактами, что искусство создания артефактов почти утрачено, но они ищут способы. Что ж, про это тоже стоит узнать осторожно в письме и непременно при личной встрече, а может быть, и использовать заряд кристалла связи. И хорошо бы проследить за этим подмастерьем, да и за самим художником. Не просто так он возит стопку эскизов, которые можно смело отдавать ювелирам.

Наконец, почти в середине папки Джаккомо увидел среди прочих портретов знакомое лицо. Мысли об артефактах сразу же отошли на задний план.

Его сестра сидела у окна – тонкая, немного печальная, сложив руки на коленях, она смотрела в сторону. Непривычно просто заплетенные волосы ловили тусклый свет. Изображение было набросано сангиной, но все равно казалось, что нарисованная Лучиана сейчас обернется – быстро и порывисто, как она всегда делала.

Джаккомо пролистал остальные наброски. Менялись ракурсы, немного позы и черты, но совершенно точно везде была изображена именно Лучиана. И если, глядя на фреску, можно было усомниться, слишком божественным, неземным был образ стихии огня, то на этих живых, быстрых набросках определенно была земная девушка. Юная, порывистая, в простом платье, но держащаяся с необычайным изяществом, пойманным проницательным и умелым художником.

«Что же с тобой приключилось, Лучик?» – подумал Джаккомо, осторожно коснувшись пальцем нарисованной щеки, подсвеченной светом из небрежно намеченного углем окна.

– Аккуратнее! – воскликнул подмастерье, выхватывая листок с наброском. – Вы же размажете, а Миккеле мне потом голову оторвет!

Джаккомо больше от неожиданности, чем действительно испугавшись угрозы, поспешно отдернул руку и улыбнулся рассеянно: мыслями он был уже далеко. Следовало немедленно переговорить с матерью. И с Джованни. И написать Чезаре.

– Прекрасные рисунки, – проговорил он, вынырнув из мыслей, и достал из кошеля на поясе пару мелких монеток, которые подмастерье с готовностью забрал. – Твой мастер действительно очень талантлив. У меня, к сожалению, совсем нет времени его ждать. Так что передай ему мое восхищение.

Мальчишка, довольный внезапной наградой, кивнул и улыбнулся:

– Непременно, синьор. Спасибо, синьор.

Джаккомо не стал дожидаться, пока тот соберет все листы, и поспешил обратно в кастелло. Отвратительное утреннее настроение сменилось нетерпением: Лучиана совершенно точно была жива, а с остальным он разберется.

Матери, однако, в кастелло не оказалось: она отправилась со свитой с визитом в пригород к графине Томассини и в Обитель Четырех Стихий. Джованни, со слов его личного слуги, появился в кастелло, велел начать сборы во Флоренцию, а сам куда-то ускакал, не оставив больше никаких распоряжений. Джаккомо подосадовал, что не застал ни брата, ни матери, но Джованни, скорее всего, отправился прощаться со своей пассией, а мать вернется, вероятно, к вечеру. В любом случае ему самому следовало разобраться с делами перед поездкой в Венецию. И зачем ему опять тащиться к этим Паскари?

Якопо и Джаккомо взаимно друг друга недолюбливали. Они были ровесниками, но общих тем для разговоров не находилось. Якопо интересовали власть, женщины и развлечения. Власть из его рук буквально утекала, потому что наследник дожа, не владеющий магией воды, – уже позор, а у Якопо магии не было вовсе. Редко, но такое случалось. Кажется, мать Якопо даже попала в опалу и была отправлена в Обитель Стихий на острове Лидо, потому что старый Паскари подозревал, что сын – не родной. Однако обряд магии крови подтвердил их родство, и Якопо был назван наследником. Жена старого Паскари при этом осталась в монастыре и скоро там умерла то ли от горя, то ли от вспышки чумы, которая случилась в окрестностях монастыря. Кажется, она была артефактором, но это вряд ли имело отношение к делу. Единственным шансом Якопо удержать власть была удачная женитьба на очень сильной и родовитой магичке. И рождение наследника. Это прекрасно понимали и сам Якопо, и его весьма проницательный отец, да и все, кто имел хоть какую-то власть в Венеции. Как ни странно, очередь из невест не выстроилась: слухи о нраве Якопо разошлись далеко за пределы Венеции. К тому же было не так много достаточно родовитых и магически одаренных наследниц, которые были бы достойны руки будущего дожа. Лучиана подходила идеально.

Джаккомо переживал за сестру, которая каким-то образом добралась до Флоренции и, похоже, была там совсем одна и без средств к привычному образу жизни. Но он радовался, что Лучиана сбежала и не достанется проклятому Паскари-младшему. Хотя отец, кажется, намерен найти беглянку и все-таки выдать ее замуж в Венецию.

Джаккомо решительно направился в личную библиотеку: пока отец, мать и младший брат не вернулись в кастелло, ему стоит поспешить и послать гонца во Флоренцию. Чезаре Медичи, в отличие от Якопо Паскари, Джаккомо готов был доверить сестру. Даже несмотря на неожиданные секреты, связанные с изготовлением артефактов.

* * *

Джаккомо успел не только отправить записку Чезаре, но и просмотреть оставленные отцом бумаги о податях и налогах с их земель, когда раздался стук.

– Синьор, – в библиотеку вошел с поклоном личный слуга Джаккомо. – Синьора приглашает вас отобедать с ней.

– Спасибо, Марчелло. – Джаккомо, придавил бумаги тяжелым пресс-папье. – Отец вернулся?

– Никак нет.

– А брат?

– Тоже нет.

Джаккомо кивнул, коротко обозначая благодарность.

– Завтра утром мы отправляемся в Венецию, проследи, чтобы все было готово.

– Будет сделано, синьор. – Марчелло поклонился и вышел.

Джаккомо потер лицо и кое-как пригладил ладонью непослушные кудри. Вот бы отоспаться. Но сначала стоит воспользоваться возможностью поговорить с матерью с глазу на глаз. Но его надеждам не суждено было оправдаться. Мать, как оказалось, приказала подавать обед не у себя в покоях, как Джаккомо ожидал, а в малой обеденной зале.

Когда он вошел, обед еще не начинали, но слуги уже приносили блюда и вино, а мать царственно сидела в нише у окна и непринужденно общалась с фрейлинами.

– О, Джаккомо, carо. – Увидев его, мать встала, протягивая ему обе руки, и расцеловала в щеки. – Рада тебя видеть. Можем садиться за стол, мы ждали только тебя.

Фрейлины отреагировали на его появление придворными поклонами и жеманными улыбками. В основном свиту матери составляли не столько приятные для нее, сколько полезные девушки. За исключением, пожалуй, пары женщин постарше, с которыми Симонетта водила дружбу еще с девичества.

– Я слышала, ты опять уезжаешь в Венецию. – Мать жестом пригласила всех к столу, увлекая Джаккомо за собой и заставляя сесть рядом, а не напротив.

В малой гостиной стоял большой овальный стол, именно поэтому трапезы тут казались менее формальными, к тому же среди присутствующих женщин Джаккомо был единственным мужчиной, что уже нарушало все правила. Но Симонетта предусмотрительно оставила два места пустыми – на случай, если к ним присоединятся Галеацио и Джованни.

– О, синьор, нам будет вас не хватать! – воскликнуло юное рыжеватое создание – новое приобретение в свите матери, которая, кажется, говорила что-то о том, что девушка талантливая травница.

Сейчас же, глядя на кокетливую улыбку и томный взгляд из-под рыжеватых, как и волосы, ресниц, Джаккомо подумал, что соблазнительница она точно талантливая. Впрочем, матери виднее – в ее свите не бывало случайных людей.

– Поверьте, синьора, я тоже буду скучать без блестящего римского общества, – любезно отозвался Джаккомо, бросая на мать выразительный взгляд, – но, увы, дела.

– С этими Паскари только рыбой торговать, – небрежно бросила мать, вызывая смешки за столом.

– Отец планирует иного рода торговлю. – Джаккомо кивнул слуге, разливающему вино. – Хочет возобновить старые договоренности.

Мать на мгновение нахмурилась, словно пытаясь понять, о чем он, а потом замерла, не донеся свой бокал до рта.

– К сожалению, не знаю подробностей сделки, – проговорил Джаккомо, разрезая нежное ароматное мясо косули, поданное с артишоками, – но, похоже, придется вновь общаться с Якопо.

Мать улыбнулась, и Джаккомо невольно залюбовался ей. Она поняла, что Лучиана нашлась, и счастье мгновенно разгладило хмурую складку между бровей, засияли глаза, и вся она словно сбросила плотный саван тревоги, который не давал ей быть собой последние месяцы.

– Сочувствую тебе, mio caro. – Она сжала его руку и улыбнулась. – Но мы все будем с нетерпением ждать твоего возвращения домой.

Свита матери поддержала ее нестройными заверениями того, что они тоже будут ждать. Мать вновь улыбнулась: ее неизменно забавляло, как все ее фрейлины вздыхали по Джаккомо.

– Кстати, я видел сегодня работу этого Микеланджело, – светским тоном сказал Джаккомо, отламывая свежий хлеб с хрустящей корочкой – подлива была изумительной. – Очень впечатляюще. Тебе понравится. Можно сказать, что флорентиец выполнил твое пожелание, даже не зная о нем. Боюсь испортить вам сюрприз, но представьте, он изобразил стихию огня в виде девушки.

– О!

– Неужели?

– Какой скандал, – довольно хихикнула рыжая девица и поспешно спряталась за своим кубком, поймав строгий взгляд Симонетты.

– Как интересно. – Симонетта теперь выглядела задумчивой. – Пожалуй, мы все прогуляемся после обеда и воздадим должное этому тосканскому мастеру. Ты не составишь нам компанию, дорогой?

– Увы, – отозвался Джаккомо. – Я еще должен переговорить с отцом до отъезда и проследить, чтобы все было готово. Ах да, и дать несколько советов Джованни. Он сегодня отправляется во Флоренцию. Так что прошу меня извинить.

– Во Флоренцию? Сегодня? – Мать смотрела удивленно, красиво очерченные брови приподнялись. – Джованни?

Несмотря на свою прекрасную осведомленность во всех делах кастелло, да и всего Рима, тут она оказалась не осведомлена. И судя по тому, какой быстрый и строгий взгляд она бросила на одну из женщин, это было упущением доверенных лиц из ее свиты. Джаккомо всегда было интересно, как именно мать получает информацию, но сколько он ни расспрашивал, Симонетта лишь загадочно улыбалась и уклончиво отвечала, что у нее прекрасное чутье.

– Отец хочет лично выразить благодарность Медичи за то, что они отпустили своего художника в Рим, – пояснил Джаккомо.

– Как будто он раб какой-то, – фыркнула одна из фрейлин. – Во Флоренции такие распущенные нравы, что вряд ли он вообще спрашивал разрешения.

– Как интересно, – проговорила Симонетта задумчиво, слегка нахмурившись. – Стоило отлучиться в Обитель Стихий на четверть дня – и сразу столько событий. А вы, дорогая, считаете, что Верховный маг не прав? Разве нам стоит уподобляться флорентийцам и забывать о благодарности?

Голос Симонетты звучал ровно, даже несколько насмешливо, но фыркавшая фрейлина побледнела и поспешно опустила глаза в свою тарелку.

– Простите, синьора, я вовсе не это имела в виду.

Симонетта благосклонно кивнула, возвращаясь к трапезе, но больше задумчиво гоняя кусочек мяса по красиво расписанной колосьями и оливковыми ветвями тарелке.

– Зато в Обители Стихий мы узнали, что синьора Лучиана добралась до Монтефьясконе благополучно, – включилась вновь в разговор рыжая девица, и тут Джаккомо подумал, что надо бы узнать ее имя и вообще запомнить, уж слишком много она болтала.

Мать посмотрела на ту с усталым раздражением и, кажется, едва не закатила глаза:

– Да, Брунгильда, это действительно важные новости. Синьор Клето был очень любезен, что поделился с нами.

– Синьор Клето? – переспросил Джаккомо, чувствуя, что во рту мгновенно пересохло.

– Да, тот бедный мальчик, что сопровождал Лучиану, когда на них напали разбойники. Хорошо, что Марко вовремя подоспел.

– Действительно... – проговорил в совершенной растерянности Джаккомо, коря себя за то, что совершенно не подумал разузнать о том, какие слухи ходят по городу о его сестре. Он так был занят ее поисками и перепиской с Чезаре, что, кажется, упустил нечто действительно важное, будучи убежденным, что Клето пытают где-то в застенках под Римом. – И что же Лучиана?

– Говорят, идет на поправку, – отозвалась мать ровно, и Джаккомо посмотрел на нее выразительно, чтобы она озвучила хотя бы часть официальной легенды, придуманной после исчезновения сестры. – Воздух Монтефьясконе и прогулки у озера пойдут ей на пользу.

– Д-да, – согласился Джаккомо. – Но как...

– О, вот вы все где. – Двери распахнулись, и в гостиную бодрым шагом вошел Галеацио. – Слуги сказали, что сегодня мы обедаем тут. Синьоры, Джаккомо. Какое счастье, что не придется ждать, пока накроют, я ужасно голоден после Совета.

– Buongiorno, amato. – Симонетта грациозно поднялась из-за стола, и Галеацио, кажется, пребывающий в прекрасном настроении, притянул ее в короткое объятие, целуя. – Как чудесно, что ты смог присоединиться к нам. Мы как раз обсуждали предстоящий отъезд Джаккомо.

– О, вы и тут о делах! Давайте обойдемся без обсуждений хотя бы за столом. Джаккомо, мы с тобой все решим после. Я и так утомился, пока составлял письмо этим Медичи.

– Может быть, стоило отправить во Флоренцию Джаккомо? – осторожно спросила Симонетта, собственноручно наливая вино в стеклянный кубок Галеацио. – У него все-таки больше опыта...

– Никаких дел за столом, – напомнил Галеацио, и пламя свечей недовольно дрогнуло, отражая его настроение. – К тому же нечего обсуждать: Джованни уже уехал.

Джаккомо едва сдержал досаду, поспешно сделав глоток вина, чтобы отец, внимательно наблюдавший за ним, ничего не заметил. Что ж, оставалось надеяться, что Чезаре получит письмо и найдет Лучиану раньше, чем Джованни и Верховный маг.

Глава 17

Freddo di mano, caldo di cuore^[45]

До обряда Лучиана много раз представляла, как изменится ее жизнь с обретением магии, но даже в самых смелых своих мечтах она скорее видела себя супругой сильного мага, которой дозволялось наконец колдовать. Никогда она не думала, что сможет изучать магию так, как в Риме это могли делать только мужчины.

Чезаре сделал ей поистине щедрый подарок, и Лучиана после первых же уроков поняла, что стоит при случае поговорить с младшим Медичи. Пусть сердце до сих пор колотилось как сумасшедшее при воспоминаниях о том, как она очнулась в его покоях. Да еще и старший Медичи прогнал ее словно какую-то безродную.

Впрочем, таковой ей было безопаснее всего оставаться. Пусть этот Чезаре остается ее покровителем и все вокруг думают, что ей просто очень повезло. Слухи – это всего лишь слова, они не принесут никакого вреда, если она не будет пускать их в свое сердце.

Лучиана хорошо знала, что подобные, слишком дорогие и личные дары накладывают определенные обязательства, и ей не хотелось, чтобы Чезаре думал, будто ему позволено теперь больше. Но она готова была немного потерпеть. В конце концов, всего-то и надо, что не оставаться с ним наедине.

Каждый раз, когда Лучиана вспоминала, как Чезаре склонялся над ней, как нес на руках, к щекам приливала кровь. Она всегда легко краснела – дурацкая особенность нежной кожи светловолосых людей. И теперь старательно тренировалась каждое утро перед крошечным зеркалом, любезно одолженным синьорой Боргини (другого зеркала в ее распоряжении не было), не краснеть, вспоминая проклятого Медичи! Получалось, надо сказать, ужасно.

– Синьор, благодарю вас за любезность... – Лучиана с досадой посмотрела на заалевшие щеки растерянного отражения и сердито поплескала ледяной водой из таза в лицо. – Любезность! Как же! Ему просто нужен артефактор!

Впрочем, последние пару недель ей везло: несмотря на то что она несколько раз в неделю посещала уроки в палаццо Медичи (в такие дни к ней присылали мальчишку-посыльного, чтобы она явилась в определенное время), с Чезаре больше она не сталкивалась. Из разговоров других учеников она подслушала, что он готовится к приему какого-то важного гостя. Подробностей Лучиана не знала, да и мало ее волновали дела этого Медичи. Гораздо интереснее было упражняться с магией. С ее магией! Теперь у нее получалось заключать в бусины искорки огня, не падая каждый раз в обморок, и да Фельтро даже один раз скупо ее похвалил, а Буонаккорсо, который так помог со стеклянным шариком на первом занятии, стал частенько вставать с ней в пару, когда они выполняли упражнения да Фельтро.

Лучиана пригладила еще влажными руками волосы, которые теперь заплетала в одну простую косу и короной укладывала на голове – не чета ее роскошным и сложным прическам, но все-таки лучше пучка служанок, да и волосы не лезли в лицо. Вздохнула, временно смиряясь с тем, что если вновь столкнется с Чезаре, все равно будет краснеть, и сердито не позволила себе мечтать о встрече.

Накинув поверх простого платья из серой плотной материи, которое она уже наловчилась надевать самостоятельно, шерстяной плащ, Лучиана подхватила свои записи в бумажной папке и небольшую сумку из кожи грубой выделки, которую ей любезно предоставила синьора Боргини. Всю грядущую неделю из-за каких-то чрезвычайно важных приемов в палаццо Медичи ей с остальными учениками предстояло провести в пригороде. На вилле Кастелло, где, по словам синьоры Боргини, собирались лучшие умы Флоренции.

– Собралась, голубка? – Синьора Боргини, когда заглянула к Лучиане в этот ранний час, уже была деловита и собранна. – Будь внимательна и не забывай, что я говорила тебе про Чезаре Медичи.

Лучиана кивнула, аккуратно пристраивая папку в сумку-мешок и затягивая тугие кожаные шнуры. Вещей у нее было немного: смена белья и платья, с которыми ей помогла синьора Боргини, папка с листами для записей, флакончик чернил, перья и несколько мешочков стеклянных шариков.

– Его все равно там не будет, синьора Боргини, – заметила Лучиана, выходя из комнаты.

– Присмотрись к Питти, – посоветовала синьора Боргини, торопливым шагом идя рядом с Лучианой по коридору. – Семья обеднела, зато он сильный маг и сирота. И к тому же молод.

Лучиана едва не споткнулась от этих слов, вспоминая светловолосого юношу, который так помог ей во время первого занятия. Они почти не общались, но Буонаккорсо был неизменно вежлив. Лучиана мало разговаривала с теми, кто занимался у синьора да Фельтро, – ей была интереснее магия, а не взгляды окружавших ее мужчин. А те смотрели, вот только она прекрасно знала, что они видят девушку без гроша за душой, а значит, и предложения от них будут соответствующие. Но когда у нее получалось поймать стихию и поместить в стекло – на нее начинали смотреть иначе. Буонаккорсо всегда смотрел спокойно. Возможно, именно потому, что его род обнищал и он лучше осознавал цену магии и цену золоту.

– Синьор Пиччини интересовался твоими успехами, – сказала синьора Боргини, когда они уже вышли на площадь перед приютом. – Он ждет твоего возвращения, сказал, что достал какие-то особенные камни и хочет, чтобы ты с ними поработала. Так что старайся, голубка.

– Спасибо за то, что помогаете мне, синьора. – Лучиана слегка сжала руку женщины. – Вы просто меня спасли.

– Да хранят тебя стихии, голубка. Раз уж они тебя привели ко мне на порог, как не помочь. – Синьору Боргини, кажется, растрогала ее благодарность. – Но хвостом там не верти! Питти – хороший выбор, но не забывай про учебу. Так, ну где же повозка?

Синьора огляделась по сторонам, и Лучиана тоже. Мальчишка-посыльный накануне принес записку от младшего Медичи, что Лучиану будут сопровождать и что она должна быть готова к восходу.

Было еще холодно, и камни в тени здания казались особенно серыми и стылыми. Но морозный воздух, горьковато пахнущий дымом от топившихся очагов, приятно бодрил. Цокот копыт и вовсе заставил Лучиану встрепенуться. Она вновь куда-то собиралась ехать, и это казалось таким же удивительным, как все, что происходило с ней с момента ритуала.

– Ох, голубка. – Синьора Боргини смотрела в сторону улицы, откуда появился всадник, ведущий в поводу еще одну лошадь. – Надеюсь, ты умеешь держаться верхом?

Лучиана не выругалась только потому, что рядом стояла синьора Боргини, и потому, что все-таки помнила наставления матери о том, как надо принимать обстоятельства – легко и радостно, с улыбкой и смирением. Смирения в ней сейчас было очень мало, но она нашла в себе силы не поджать губы и ничем не выдала своего неудовольствия при виде всадника.

– Buongiorno, синьоры, – жизнерадостно поприветствовал Чезаре, ловко спешиваясь и отвешивая синьоре Боргини самый изящный поклон, после чего перевел лучащийся весельем взгляд на Лучиану. – Я решил, что в подобное прекрасное утро, которое может сравниться лишь с красотой синьоры Инноченти, нельзя запираться в повозке. Оно стоит прогулки.

– Синьор Медичи. – Синьора Боргини поклонилась в ответ, но тон ее был беспокойным. – А если Лукреция не сумеет...

– Пустяки! – отмахнулся Чезаре, и в следующее же мгновение его руки подхватили вскрикнувшую от неожиданности Лучиану и не особо бережно усадили в седло.

– Синьор! – укоризненно всплеснула руками синьора Боргини, впрочем, даже не делая попыток как-то вмешаться. – Она же разобьется!

– Что вы, синьора, – Чезаре отобрал у Лучианы мешок, который она так и держала в руках, и ловко прикрепил к ее седлу, – разве я подвергну риску нашего самого подающего надежды артефактора.

– Чезаре, синьор, вы все же поосторожнее, – стараясь сохранять суровый тон, проговорила синьора Боргини, и Лучиана едва не закатила глаза от того, как она растаяла от улыбки этого Медичи.

– Разумеется, синьора, разумеется, – покладисто согласился Чезаре, с легкостью запрыгивая в седло. – А теперь прошу меня простить, но нам надо поторопиться: после того как я провожу синьору Инноченти, мне нужно будет вернуться обратно во Флоренцию. Отец ждет высоких гостей.

– Конечно, синьор. Да хранят вас обоих в дороге Стихии. – Синьора Боргини, кажется, совершенно успокоилась, услышав, что Медичи не останется на вилле. – Хорошей тебе учебы, голубка. Будь умницей.

Чезаре не стал дожидаться окончания напутствий, и Лучиане ничего не оставалось делать, как тронуть пяткой бок своей лошади и пустить сразу в легкую рысь, чтобы догнать успевшего свернуть на одну из улиц ненавистного Медичи.

Несмотря на раннее утро, на улицах города уже было весьма оживленно. Лучиана успела привыкнуть и к толкающимся зеленщикам, и не самым приятным запахам, ей нравились каменные здания и частично вымощенные основные улицы. Она неожиданно чувствовала себя во Флоренции почти дома. Не как в родном кастелло, конечно. Но на улицах Флоренции она чувствовала себя своей. Она знала, где можно купить бумагу для занятий, где синьора Боргини имеет счет и можно зайти за самым свежим мясом, который похвалит приютская кухарка. Где торговец с жутковатыми, почти сгнившими зубами улыбнется ей ласково и угостит фокаччей. За каких-то пару месяцев она смогла освоиться. Без денег и без связей. И эта мысль окрыляла так же, как неизменно восхищающий вид Дуомо.

Теперь, когда она ехала верхом и вся суета, и грязь, и толчея узких улиц остались внизу, город казался еще прекраснее. Она, сощурившись, запрокинула голову и посмотрела наверх, туда, где солнце подсветило самые верхние арки кампанилы Джотто в нежно-розовый цвет, отдающий золотом. Здесь и сейчас Флоренция была прекрасна. И она была ее частью.

У внушительных дверей Собора Четырех Стихий царило непривычное даже для всегда людной площади оживление. Лучиана немного приподнялась в седле вытягивая шею, чтобы было лучше видно.

– Кажется, сегодня стихии кого-то соединят, – сказал Чезаре, придержавший коня, потому что Лучиана замедлилась.

И тут она поняла, что внушительная толпа радостно приветствует юную девушку. Кажется, это был кто-то из зажиточных горожан, потому что процессия выглядела весьма нарядно, а невеста и вовсе красовалась в нежно-голубом платье, расшитом серебряными нитями. Лучиана испытала острый укол зависти. Как странно, только что она была всем довольна, а стоило появиться какой-то красиво одетой синьоре, как она ей завидует.

«Зато у меня есть магия», – напомнила себе Лучиана, вскидывая подбородок и улыбаясь – привычка, привитая матерью и обществом, в котором она росла: как бы ни было плохо, об этом не должны знать чужие.

– Когда-нибудь и вы, Фьяметта, войдете под эти своды, – неожиданно сказал Чезаре, и Лучиана поймала его странный взгляд.

Она даже подумала сначала, что он насмехается, и прозвище это, так похожее на домашнее «Лучик», заставило болезненно сжаться сердце, но Медичи был серьезен и смотрел так, словно ей любовался. Лучиана ничего не ответила, лишь дернула поводьями, чтобы проехать дальше.

Вскоре городские стены остались позади, и вокруг раскинулись фиолетовые, в золотистой дымке восхода холмы. Лучиана вздохнула полной грудью: приятно было опять ехать вот так верхом, не убегая от страшной участи, не скрываясь. Она улыбнулась, подставляя лицо прохладному ветру и первым солнечным лучам.

– Вам нравится? – Голос Чезаре заставил ее распахнуть глаза, на мгновение она забыла, что он рядом.

– Здесь очень красиво, – проговорила она, почему-то смущаясь под его пристальным взглядом.

– В таком случае не будем торопиться? Хотя о чем это я, – добавил он, усмехаясь, – вряд ли у вас вышло бы скакать галопом. Вы же разобьетесь.

Он улыбался, явно довольный тем, что напомнил ей о причитаниях синьоры Боргини.

– Спорим, я обойду вас? – неожиданно с азартом спросила Лучиана, поправляя складки на своем простом платье и ерзая в седле, чтобы устроиться поудобнее.

– До того холма! – вместо ответа предложил Чезаре и, не дав ей не то что форы, сообразить, что произошло, пришпорил коня.

– Ах вы! – Она дернула поводья и дала шенкелей, пуская свою лошадь в галоп.

Лошадь под ней оказалась покладистой, но шустрой и легко полетела по укатанной грунтовой дороге, вьющейся среди холмов. Но и Чезаре даже не думал ей поддаваться, напротив, летел, словно выпущенный из пращи снаряд.

Догнать его, как она ни старалась, увы, не получилось, но Лучиану это совсем не расстроило. Достигнув холма, она натянула поводья, позволяя лошади максимально сбросить скорость, и неторопливо поравнялась с довольно улыбающимся Медичи.

– Sfortunato al gioco, fortunato in amore^[46], – заметил он, похлопывая своего нетерпеливо гарцующего, разгоряченного после скачки вороного коня. – Жаль, что мы не определились, на что спорим. Кажется, я был слишком уверен в вашей победе.

Лучиане хотелось ответить что-то колкое, но радость от скачки, от ощущения ветра на лице и свободы заставляла ее улыбаться.

– Что ж, вы упустили свой шанс, – заметила она, вскидывая голову и проезжая мимо него.

За спиной раздался приглушенный смех, она оглянулась через плечо и поймала пристальный, полный веселья взгляд.

– А вы маленькая гордячка, синьора Инноченти, – заметил Чезаре, поравнявшись с ней. – Даже интересно, кем были ваши родители, что вы набрались подобных манер. М-м?

– Мы могли бы поспорить на то, чтобы я рассказала, но теперь уже поздно. – Лучиане с трудом удалось сохранить невозмутимое выражение лица, сердце забилось где-то в горле, и она даже вдохнула несколько раз: вот как этот Медичи все выкручивает таким образом, что ей приходится постоянно быть в напряжении?

Откуда ей знать, как бы ответила девушка из простого сословия? Служанки тоже бывали дерзкими, другое дело, что дерзость эта распространялась обычно на перепалки с кем-то из слуг. Лучиана частенько подмечала и подслушивала то, что не предназначалось для ушей знатной и благовоспитанной синьоры.

Но этот невозможный Медичи сейчас был ее покровителем. Надо ли ей быть молчаливой и скромной и восторженно смотреть на него снизу вверх? Лучиана задумчиво оглядела его ладную фигуру, которую только подчеркивал узкий простой дублет из красивого зеленого бархата. Теплый плащ скрадывал очертания его плеч, но она уже имела возможность оценить его крепкие руки.

– Хотел бы я знать, что творится в вашей очаровательной златокудрой головке, – заметил Чезаре, подъезжая так близко, что ее нога в стремени коснулась его. – Расскажете?

Лучиана почувствовала, как горячо краснеют щеки. Он смотрел на нее так спокойно, так уверенно и без насмешки.

– Думаю о вас, – выпалила Лучиана, отводя взгляд, досадуя, что не удалось придумать достойный ответ и свести все к шутке. Этот Медичи заставлял ее сердце колотиться быстрее и к тому же угрожал тем, что она будет раскрыта.

На мгновение Лучиана представила, как скажет ему, что она дочь Верховного мага. Будет ли он удивлен? Что отразит его лицо? Удивление? Или расчет? Может быть, ненависть, ведь их семьи враждовали.

– Что ж. – Рука в перчатке коснулась ее озябших пальцев, у нее-то перчаток для верховой езды не было, да и вообще никаких теперь не было. – Я польщен, синьора.

Он потянул ее руку на себя, заставив выпустить поводья. Лучиана хотела было отдернуть, но побоялась, что резкое движение испугает лошадь. А потом Чезаре неожиданно перевернул ее руку, склонился и поцеловал в раскрытую ладонь. Лучиана все-таки дернулась, а следом за ней и лошадь, и она точно вывалилась бы из седла, но Чезаре перехватил поводья.

– Тшш, – ласково произнес он, поглаживая тревожно переступающую ногами лошадь, и Лучиана почувствовала россыпь мурашек от этого нежного звука.

– В-вы... – начала было она, потому что следовало как-то возмутиться, что-то сказать, но слова вылетели из головы, она все еще чувствовала, как горит ее ладонь, и, кажется, вовсе не от того, что она натерла кожу.

– Подарю вам перчатки, – невозмутимо заявил этот невозможный Медичи, возвращая ей поводья и стягивая свои перчатки с рук. – Моя вина, что я не подумал об этом сразу. А пока держите.

– С-спасибо, – поблагодарила Лучиана, опуская взгляд, не зная, куда деваться от странных чувств, и едва не вздрогнула, когда их руки соприкоснулись.

– Будет жаль, если вы испортите свои нежные пальчики, – совершенно серьезно заявил Чезаре и поехал вперед.

Лучиана поспешно вдела руки в перчатки из довольно плотной кожи: они оказались очень велики, но зато пальцам моментально стало тепло и их перестали натирать поводья.

Остальную часть дороги они молчали. Лучиана то и дело ловила на себе внимательные взгляды Чезаре и смущалась. Но в итоге виды увлекли ее, в перчатках ехать стало не в пример удобнее, и вилла показалась быстрее, чем ей бы хотелось. Загородная резиденция Медичи оказалась внушительным по размерам, но скромным внешне зданием песочного цвета, окруженным садом. Летом здесь, наверное, было очень красиво, сейчас же все вокруг казалось опустевшим и застывшим под холодным зимним небом. Но безмятежность и покой разливались в воздухе, даря умиротворение, которого Лучиана уже давно не чувствовала.

– Добро пожаловать в обитель лучших умов Флоренции, – не без гордости сказал Чезаре, помогая ей слезть с лошади.

Лучиана пробормотала что-то похожее на благодарность, потому что связные слова пропали от того, как его руки скользнули по ее талии, слегка сжимая.

«Он просто помог тебе спешиться!» – сердито напомнила она себе, желая как можно скорее оказаться в одиночестве, чтобы осмыслить все происходящее и понять, как вести себя дальше. Образ простой служанки ей не шел, она чувствовала это в слишком пристальных, подозрительных взглядах Чезаре, а значит, надо было добавить деталей своей легенде.

Она, сжимая в руках свой кожаный мешок с вещами и радуясь, что Медичи не предложил свою помощь, прошла следом за ним через высокие двери в неожиданно роскошный по сравнению со скромным внешним убранством кортиле^[47].

К ним, кланяясь, моментально подскочил длинный и тощий слуга очень преклонных лет.

– Синьор, рад вас видеть, но, право, мы не ожидали вас сегодня.

– Я не задержусь, – ответил Чезаре. – Да Фельтро здесь? Скажите, что я хочу его видеть. Проводите синьору в гостевые комнаты на втором этаже. Обедать она будет с остальными учениками. И распорядитесь, чтобы у нее в комнате было достаточно свечей, синьоре предстоит много заниматься.

– Да, синьор, сию минуту, синьор. Если хотите отдохнуть с дороги, пока я предупрежу синьора да Фельтро, ваши комнаты всегда готовы.

– Спасибо, Умбрино, освежусь позже, увы, сейчас я тороплюсь. Я буду ждать да Фельтро в библиотеке. Ступай.

Слуга, или, как подумала Лучиана, скорее управляющий этой виллой, склонился в поклоне и очень прытко для своих лет скрылся в одном из боковых коридоров.

– Это наш управляющий Умбрино, – подтвердил ее размышления Чезаре. – Если будут какие-то сложности и вопросы, обращайся к нему.

В холл торопливо вошел еще один слуга, на этот раз совсем молодой.

– Синьор Медичи. – Он поклонился, с любопытством покосился на Лучиану. – Синьор Умбрино велел проводить вашу гостью в ее комнаты.

Чезаре кивнул, подтверждая распоряжения.

– Ваши перчатки, – спохватилась Лучиана, протягивая перчатки, которые держала в руках. – Спасибо.

Чезаре кивнул, удержав ее за руку. Большой палец нежно очертил маленький круг на ее ладони, напоминая о поцелуе.

– Рассчитываю на ваши успехи, – сказал он, улыбаясь и, кажется, наслаждаясь ее смущением. – Увидимся через неделю.

С этими словами он оставил ее со слугой, лицо которого выражало крайнюю степень любопытства, быстрым шагом пересек дворик и скрылся за массивной дверью.

Глава 18

Вилла Кастелло

Когда слуга провел ее в покои, Лучиана помедлила на пороге, потому что комната оказалась роскошной даже для дочери Верховного мага. Стены, богато расписанные фресками, массивная кровать, тяжелые занавеси на окнах. В ее нынешнем статусе ученицы из приюта она даже не знала, как реагировать. Слуга довольно откровенно ее разглядывал, явно заинтересованный ее реакцией и возможностью разнести первые сплетни.

– Здесь чудесно, – наконец проговорила Лучиана, потому что именно это она и хотела сказать.

Она оставила свой дорожный мешок на красиво украшенном причудливой резьбой сундуке-кассоне и подошла к окну. Крупная расстекловка не мешала наслаждаться видом на внутренний сад. Аккуратно подстриженные деревья, лимоны в горшках, расставленные через равные промежутки вдоль прямых дорожек, – во всем этом чувствовались продуманность и заботливые руки. За садами виднелся лес. Лучиана подумала, что, скорее всего, эта вилла предназначена не для семейного отдыха, а для охоты, встреч магов и тех, кто имел значение для семьи Медичи. Все вокруг говорило не столько об уюте, сколько о силе и богатстве.

– Вам что-нибудь нужно, синьора? – напомнил о себе слуга, голос его звучал довольно вежливо, и Лучиана порадовалась, что, кажется, выбрала правильную тактику поведения.

В конце концов, она приехала сюда пусть и по приглашению Чезаре, но учиться. И если слуги будут что-то додумывать относительно их отношений, ей лучше делать вид, что она ничего не замечает.

– Обед подадут в зале внизу, в три, но если вы хотите перекусить после дороги, я могу распорядиться, – предложил слуга все так же обходительно.

– Нет, спасибо, – отказалась Лучиана, есть не очень хотелось, любопытство было сильнее. – Я могу осмотреть дом?

– Конечно, – кивнул слуга, кажется, несколько удивившись, – вы можете ходить везде, где открыты двери.

– А остальные синьоры?.. – начала она, думая, как бы спросить, чем занимаются другие ученики и где проводят время.

– Еще не все приехали, – охотно отозвался слуга, – а про занятия вам расскажет синьор да Фельтро.

– Спасибо, – кивнула Лучиана, отмечая, что он в курсе, зачем она здесь, и надеясь, что он уйдет сам и не придется изображать из себя высокородную синьору.

Когда понятливый слуга, бросив на нее еще один любопытный взгляд, вышел, Лучиана устало плюхнулась на кровать.

– Изображать высокородную синьору, – пробормотала она, горько усмехаясь.

Как мало значил самый высокий статус, дарованный ей по праву рождения, если за ней не стояла ее семья и их деньги. Что ж, зато теперь у нее есть редкий дар, и она попробует с ним совладать.

Лучиана освежила лицо и переплела волосы, отряхнула от дорожной пыли платье и решила осмотреть виллу.

Скромное, даже аскетичное снаружи, здание внутри оказалось похожим на драгоценную шкатулку с сокровищами. Искусные фрески на стенах, изящная мебель, тяжелые канделябры и золотые рамы демонстрировали богатство и статус своих владельцев. У Медичи определенно был вкус, потому что все вместе, несмотря на роскошь, не выглядело чрезмерным.

Лучиана неторопливо прошла по длинному коридору со сводчатыми потолками, полюбовалась на то, как красиво играет солнечный свет на деревянных панелях, преломляясь в оконных стеклах. Она толкала наугад двери, предварительно прислушиваясь: не хотелось бы ввалиться внезапно в чьи-то покои. Где-то угадывались комнаты, в которых явно проживали уже прибывшие маги, и тогда она просто выходила. Она дошла почти до конца этажа, помедлила у одной из дверей. Вокруг было тихо, откуда-то доносились голоса, но, кажется, это эхо морочило ее. На всякий случай постучав костяшками по полированному светлому дереву двери, она отворила ее и заглянула внутрь.

Судя по массивному столу, украшенному затейливой резьбой с диковинными зверями и рыбами и заваленному бумагами, это был чей-то кабинет. Лучиана скользнула взглядом по темным деревянным панелям, по полкам с книгами и уже хотела было выйти, когда ее взгляд зацепился за массивный кристалл на столе у окна. Солнечный свет отражался в гладких полированных гранях, вспыхивая искрами и отливая голубым. И Лучиана замерла, завороженная. Магия воздуха, которой владела ее мать, была такой же – рассыпалась едва заметными голубыми искрами. Лучиана знала, что на столе безо всякого присмотра стоит не просто красивая безделушка. Это был кристалл, с помощью которого можно было передавать сообщения. Она видела такие у отца, и у Джаккомо такой тоже был. Она даже умела им пользоваться.

Так как магия уже была в него вложена, всего-то надо было положить руку, представить того, с кем хочешь связаться, и просто сказать это вслух.

Лучиана оглянулась, убеждаясь, что одна, и скользнула внутрь, бесшумно прикрыв за собой дверь. Сердце колотилось где-то в горле, она боялась, что ее застанут прямо в этой комнате, но магия кристалла манила. Ей даже казалось, что она чувствует легкую вибрацию стихий, расходящуюся кругами. Кристалл был спокоен, то есть никаких сообщений владельцу, кем бы он ни был, не приходило. Лучиана вновь огляделась и, поспешно вытерев вспотевшую ладонь о платье, коснулась прохладной поверхности. Кончики пальцев закололо, искры пробежали по ее пальцам, завораживающе мерцая.

– О, что за bellezza^[48] забрела в мои покои, – неожиданно раздался насмешливый голос, заставив Лучиану дернуться и поспешно отнять руку от кристалла.

Легкий, едва ощутимый порыв ветра от рассеявшейся, не успевшей сконцентрироваться магии скользнул по лицу Лучианы, и она с замиранием сердца молила только об одном: чтобы вошедший был незнакомцем. Тогда она смогла бы просто прикинуться служанкой. Краснея и замирая от ужаса, что ее застали в чужих комнатах, она обернулась. У неприметной двери между стеллажами, которую она не заметила раньше, стоял, конечно же, Медичи.

– Вы! – выдохнула она, не зная, испытывать ли ей облегчение или, наоборот, бежать через ближайшее окно.

– Вы так удивлены, как будто не знали, к кому пришли, – фыркнул Чезаре, переступая порог. Кажется, за дверью были его личные покои, где он снял теплый плащ и дублет и остался в одной только сорочке из выбеленного полотна. – Чем обязан, синьора?

– Я... я просто... – Лучиана помялась, отводя взгляд и не зная, что сказать.

Чезаре не торопился ей помочь и что-то предположить, только смотрел с любопытством, словно ему действительно было интересно, зачем она пришла.

– Что же вы молчите, синьора? – наконец проговорил он, подходя ближе, из-за чего Лучиана сделала маленький шажок назад, потом еще один и уперлась в столешницу. – Мне очень любопытно, что вы могли здесь делать.

– Я просто изучала виллу, – проговорила Лучиана, вжимаясь в стол и отводя взгляд.

– И забрели в мои покои? – усомнился Чезаре. – И руки тянули к моему весьма редкому, надо сказать, артефакту тоже просто так? Пожалуй, стоит применить пытки, чтобы вы сказали правду. Так ведь обычно поступают с маленькими ведьмами?

Лучиана выдохнула судорожно, с ужасом глядя на Чезаре, который стоял слишком близко, сложив руки на груди. Она скользнула взглядом по его рукам – развитые мышцы отчетливо обрисовывались под тонкой тканью сорочки – и, чувствуя, как пылают щеки, наконец осмелилась посмотреть ему в глаза.

Этот невозможный Медичи улыбался! Не коварно и предвкушающе, а ровно так, как смотрели ее братья, когда ставили в неловкое положение.

– Вы! – моментально рассердилась Лучиана, забыв даже о смущении. – Вы меня дразните!

– Как можно, Фьяметта! – Чезаре выставил ладони, всем своим видом изображая невинность. – И в мыслях не было.

Он помедлил и неожиданно шагнул к ней совсем близко, практически вжимая в стол и подхватывая за талию, когда она попробовала было отклониться. Сильные ладони удерживали ее так легко, что она даже не почувствовала дискомфорта, едва удерживая равновесие в попытке отклониться назад. Стол, в который она теперь упиралась бедрами, не позволял ни отступить, ни вырваться. А Чезаре склонился к ее лицу, внимательно разглядывая. От него пахло свежестью, лимонной водой и едва ощутимо потом, а кожа была еще влажной – Чезаре, наверное, умылся после дороги, перед тем как войти в кабинет. Он был так близко, что можно было разглядеть рыжеватые крапинки на зеленой радужке его глаз.

– Но теперь, когда вы подали мне идею... – Его дыхание коснулось ее губ, и Лучиана, вместо того чтобы возмутиться, вырваться и, может быть, даже отвесить ему пощечину, замерла, прикрывая глаза, с трепетом ожидая, как его губы коснутся ее в поцелуе.

Она никогда в жизни до этого не целовалась и теперь замерла, боясь даже вдохнуть.

– Ciao, ragazzo^[49], – раздался знакомый голос, от которого Лучиана вздрогнула всем телом, – у меня новости и предложение, от которого ты не сможешь отказаться.

Чезаре стремительно, словно в танце, развернул Лучиану от стола, едва ли не на руках донес до двери и затолкал в комнату, из которой вышел.

– Простите, синьора, срочные дела. Дождитесь меня! – Чезаре отвесил шутовской поклон, захлопывая за ней дверь так быстро, что она не успела никак отреагировать.

Она толкнула дверь, намереваясь высказать этому Медичи все, что думает относительно его действий: даже служанок вот так не запирали! Наверное.

Но дверь едва дрогнула и не поддалась. Кажется, проклятый Медичи подпирал ее с другой стороны. Лучиана постучала кулаками, даже пнула ногой, а потом поспешно прильнула ухом, потому что была совершенно уверена, что узнала голос, который прозвучал из кристалла связи. И теперь ей было очень интересно, какие могут быть дела у ее старшего брата и Чезаре Медичи!

К ее огромному сожалению, дверь оказалась такой массивной, что расслышать она могла лишь невнятное бормотание. Она еще раз сердито ударила ладонью по двери, больше чтобы выплеснуть раздражение, и решила воспользоваться моментом, чтобы осмотреть личные покои Чезаре.

Комната была простой и довольно аскетичной на фоне остального пышного убранства виллы. Стены, выкрашенные светлой штукатуркой, были практично на две трети обшиты панелями из темного дерева. Большое окно с такой же крупной расстекловкой, как и все, что встретились ей на этом этаже, говорило о достатке владельцев виллы едва ли больше, чем массивная, украшенная затейливой резьбой немногочисленная мебель.

Разглядывать было особо нечего – в небольшой комнате взгляд сразу приковывала внушительных размеров кровать на массивном постаменте со множеством выдвижных ящичков. Лучиана потопталась на месте и больше из любопытства, нежели стремясь что-то найти, выдвинула наугад один из них.

Ожидаемо ничего примечательного там не нашлось – ворох сорочек из тонкой ткани, да и только. Она задвинула ящик обратно и села на мягко спружинившую перину. После скачки верхом, да и всего того времени, что она спала на тощем матраце в приюте, хотелось лечь в ворох подушек и выспаться.

Напротив висела единственная картина, которая хоть как-то оживляла совершенно безликую спальню Чезаре – на длинном горизонтальном полотне была изображена девушка в полупрозрачной сорочке, практически не скрывающей ее безупречное тело. Красиво заплетенные в сложные косы волосы ложились на грудь. Она лежала, разглядывая своего уснувшего, практически обнаженного возлюбленного, а вокруг весело кружили духи стихий. Лучиана прикусила губу, краснея. Сценка была чувственной, почти неприличной, и она хотела было встать, чтобы рассмотреть картину поближе, когда дверь распахнулась, заставив ее вскочить на ноги.

– О, смотрю, вы устроились с комфортом, – довольно протянул Чезаре, кажется, полученное сообщение привело его в самое замечательное расположение духа. – Не стесняйтесь, чувствуйте себя как дома. Хотите, можете даже прилечь. Боюсь, правда, в таком случае не смогу отказать себе в удовольствии присоединиться.

Лучиана поспешно отошла от кровати, едва не подвернув ногу от того, что поспешно спрыгнула с постамента.

– Осторожнее, Фьяметта. – Чезаре стремительно пересек комнату и помог удержаться ей в вертикальном положении. – Не смущайтесь так, кровать большая, места хватит.

– Вы! – снова только и смогла возмущенно выдохнуть Лучиана, разрываясь между желанием сбежать, высказать Чезаре все, что она думает о его развязных словах, и узнать, что за сообщение пришло от Джаккомо, а она была уверена, что кристалл связи передал именно голос ее старшего брата.

– Ну а кто еще может находиться в моей спальне? – Он изобразил нарочитую задумчивость и потом улыбнулся картинно, словно на него снизошло озарение. – Хотя постойте... тут еще вы, piccola signora, талантливая сиротка, которая находится под моим покровительством. Как вы думаете, что скажут люди?

Лучиана замерла, не зная, как реагировать на подобную наглость.

– Я бы на вас женился, чтобы спасти вашу честь, разумеется, да и вы чудесно смотритесь в моей кровати, – продолжил меж тем Чезаре, придерживая ее за локоть и не давая отступить, потянул ее за собой в кабинет. – Но один мой дорогой друг только что, как вы слышали, любопытная моя синьора, сказал, что я должен жениться на другой. Представляете?

– Что? – невольно вырвалось у Лучианы, и только потом она подумала, что вряд ли бы служанка отреагировала так.

Наверное, надо было рассмеяться, как-то показать, что она оценила юмор синьора выше ее по положению.

Но это же был Джаккомо! С каких пор Джаккомо имеет связь с Медичи?! Что вообще произошло в ее отсутствие?

Но Чезаре, кажется, не смутило ее поведение, он скорбно покивал головой, ведя ее через кабинет. Краем глаза Лучиана отметила, что кристалла на столе больше нет.

– Да-да, мой друг сказал мне, что я просто обязан жениться, – с тяжелым вздохом проговорил Чезаре, беря Лучиану за обе руки и с тоской глядя ей в глаза. – На его сестре.

Лучиана моргнула, пытаясь собраться с мыслями, что было очень трудно сделать под взглядом этого ужасного Медичи. К тому же он прижимал теперь ее ладони к своей груди. И казалось, что сквозь тонкую ткань сорочки она чувствует кончиками пальцев, как бьется его сердце.

– Ужасная пигалица, насколько я знаю, – скорбно сказал Чезаре, практически склоняясь к ее губам. – Капризная, взбалмошная и избалованная. Представляете, как я буду страдать в подобном браке? Может быть, вы утешите меня? Всего один крошечный поцелуй...

Лучиана замерла, потому что руки Чезаре каким-то непостижимым образом оказались у нее на талии, а она так и продолжала упираться ладонями ему в грудь. На какой еще сестре? Джаккомо же ее брат! То есть Джаккомо хочет, чтобы она...

Чезаре нежно огладил большим пальцем ее полыхающую щеку, и Лучиана вздохнула, сдаваясь на волю незнакомых ощущений.

– Синьор, книги и артефакты убрали в хранилище, все готово. – Дверь распахнулась так внезапно, что Лучиана вздрогнула всем телом и попыталась вырваться из объятий Чезаре, который и не думал их разрывать. – О, простите, синьор.

В голосе старого слуги действительно прозвучало сожаление.

– Ничего, Умбрино, мне и правда пора. Позаботьтесь о синьоре, пожалуйста. Надеюсь, что ей понравится пребывание на вилле.

С этими словами Чезаре наклонился и нежно коснулся губами ее щеки:

– Хорошей тебе учебы, Фьяметта.

И этот невозможный Медичи принял из рук управляющего свой подбитый мехом дорожный плащ и оставил Лучиану в совершенной растерянности глядеть ему вслед.

Глава 19

Industriare nil impossibile^[50]

Остаток дня прошел для Лучианы как в тумане. Она постоянно прокручивала в голове слова Чезаре про женитьбу и раз за разом убеждала себя, что голос, который доносился из кристалла связи, мог принадлежать только ее брату.

Кристалл Чезаре, кажется, забрал с собой. Выяснить это точно не удалось: перед обедом, когда пришла пора спускаться в столовую, Лучиана еще раз прокралась до кабинета, но дверь на этот раз оказалась заперта.

Мысли о почти случившемся поцелуе Лучиана старательно гнала прочь. Но на обеде она была рассеянна, краснела, отвечала на вопросы других магов невпопад и больше гоняла еду по тарелке, украшенной гербом Медичи, чем ела. Да Фельтро смотрел хмуро, остальные мужчины скорее заинтересованно.

За столом рядом с да Фельтро сидела дородная пышнотелая дама преклонных лет в темно-бордовом, скорее практичном, чем красивом платье. Она смотрела со снисходительной заботой на мучения Лучианы за столом. Судя по тому, что сидела она по левую руку от да Фельтро и он сам подливал ей в кубок вина и то передавал мягкий хлеб, то помогал нарезать мясо, это была его жена. Лучиана порадовалась, что формальности соблюдены и она – не единственная женщина за столом.

– Теперь, когда мы все собрались здесь, напомню вам, что вы не развлекаться приехали, синьоры, не на охоту и не соблазнять девиц. – Да Фельтро выразительно посмотрел на Лучиану, словно это она собиралась тут кого-то соблазнять. – Я попытаюсь вложить в ваши головы немного знаний артефакторов, вы должны будете сразу их использовать. Начнем со стеклянных бусин: стекло податливей и легче пропускает магию. Но вот удерживают ее лучше всего натуральные камни. У кого начнет получаться со стеклом, будет работать сразу с камнями. Гильдия ювелиров ждет, так что Флоренция рассчитывает на ваши умения.

Начинать будем в библиотеке, практика – на улице, чтобы гостеприимство Медичи не закончилось, как деньги ваших семей, когда вам придется возмещать ущерб, – хрипло хохотнул да Фельтро и промочил горло вином, его кадык, выступающий над белой сорочкой, неприятно дернулся. – Не сметь использовать магию в предоставленных вам комнатах!

– Мы же и не можем, – фыркнул один из юношей за столом, который сидел прямо напротив Лучианы. У него были серые, очень холодные глаза, которые то и дело на ней останавливались

– Stupido!^[51] – резко бросил да Фельтро, поднимая на юношу взгляд. – Вы можете колдовать с помощью заранее созданных артефактов. Вы – маги, и при должных умениях куда более сильные, чем стихийники! К концу недели самые успешные из вас сделают себе подобные.

Да Фельтро двумя пальцами поднял золотую цепь со множеством небольших кабошонов изумрудного цвета – украшение, достойное правителя. Лучиана подумала, что камни, скорее всего, были драгоценными.

– Каждый камень содержит в себе магию стихий. Сильную, влитую не единожды. – Да Фельтро поднял руку и щелкнул пальцами, пламя свечей дрогнуло, потянулось вверх, завиваясь немыслимыми спиралями. – Я такой же артефактор, как вы, я чувствую все стихии, и огненная не та, что откликается легче всего, но как видите.

Пламя словно замерло, а потом по мановению его руки вновь вернулось в спокойное состояние.

– И мои камни, – да Фельтро дотронулся до цепи, – не стали бесполезными, в них все еще много магии. И я всегда могу пополнить этот резерв.

– Почему тогда артефакты приходится постоянно подзаряжать? – спросил еще один молодой человек, Лучиана отметила его богатые одежды и множество перстней на пальцах. – И артефакторов вечно не хватает. Куда уходит такое количество камней?

– У нашей магии есть цена. И она выше, чем у стихийников, – с готовностью ответил да Фельтро. – Странно, что вы этого не знаете, синьор Монтельфетро. Ваш род, кажется, славится артефакторами.

Юноша мрачно пожал плечами.

– А, точно, как я мог забыть. Ваш отец жаждет получить покровительство Рима, а потому не давал развиваться вашему таланту, – прозвучало язвительно, и последовали смешки, Лучиана быстро оглядела присутствующих, с тоской думая, что соперничество ее родного города и Флоренции – не пустые слова. – Ну ничего, при должном усердии с вашей стороны я гарантирую, что вы возглавите список тех, кого хочет обезглавить Рим.

Лучиана криво улыбнулась, не из-за того, что шутка показалась ей смешной, а чтобы не выделяться среди прочих сотрапезников. Не смеялся только молодой синьор Монтельфетро. Он посмотрел на нее зло, словно это она пошутила и смеялась громче всех. Лучиана поджала губы и отвела взгляд. Ей надо было быть острожной с ним. Если у его семьи были связи с Римом, он мог и сам бывать там и даже на приемах в кастелло.

Когда волнительный и неловкий для Лучианы обед закончился, она поспешила спрятаться в библиотеке. Библиотека оказалась хоть и небольшой, но разнообразной. Джаккомо бы точно оценил по достоинству и редкие, от руки переписанные тома по Стихиям, и сшитые листы со схемами артефактов. Лучиана вздохнула, радуясь уединению и привычной обстановке: прятаться среди книг ей всегда удавалось особенно хорошо. Остаток дня она планировала провести за чтением, вытащив наугад одну из книг про артефакты. Она чем-то напоминала тот томик, который попался ей в руки в библиотеке Джаккомо. Даже артефакты, искусно изображенные на страницах, были похожи. Об описаниях она не могла судить, потому что тогда слишком мало успела прочитать, прежде чем брат забрал книгу.

Теперь же чтение ее увлекло. Она устроилась прямо на широком подоконнике, решив, что вряд ли от простой сироты из приюта будут ждать каких-то особенных манер, да и дневного света так было больше.

Место оказалось уединенным, стеллажи скрывали ее, и она сама не видела двери, поэтому, когда в библиотеку вошли, Лучиана, увлеченная чтением, не сразу обратила внимание на приглушенный разговор. Все ее внимание захватили схемы, изображающие разнообразные артефакты с пометками о том, какие именно камни подходят для каждой из стихий и в каких комбинациях их лучше использовать.

– Да перестань, да Фельтро всегда брюзжит, это его нормальное состояние. Я надеюсь, что уж нам-то он позволит наконец работать с нормальными камнями, а не со стекляшками, – раздался мужской голос, и Лучиана замерла, не перевернув страницу, потому что поняла, что уже не одна. – Не понимаю, что он тянет. Я могу без проблем зачаровать разом десяток бусин.

– Ты что, хочешь выгореть? – отозвался второй, раздались шорох и шаги, кажется, говорящие приблизились к тому шкафу, за которым сидела Лучиана. – Вообще эта политика Медичи, что мы должны делать артефакты для Флоренции, а не только для себя...

– Тшш, – раздался звук, как от легкого шлепка по плечу, – с ума сошел? Или ты хочешь, чтобы твой род на тебе и прервался?

Лучиана замерла, молясь стихиям, чтобы ее не заметили, но сегодня они были глухи к ее мольбам, потому что оба говоривших зашли за стеллаж и остановились, увидев ее. Вот только выглядели они не испуганными от того, что она подслушала доверительный разговор не слишком лояльных фамилий, а как довольные гончие, взявшие след.

– Ты глянь, Викки, это же bagascia^[52] Медичи!

– Спутался с какой-то оборванкой, – презрительно скривил губы тот, над которым смеялись за столом. – Что еще ожидать от того, кто изготавливает стекляшки? И прекрати называть меня этим дурацким прозвищем!

– Да ладно тебе, Викки, прости, Фредерико, смотри, какая милая мордашка.

Лучиана замерла на подоконнике, задохнувшись от возмущения. Никто и никогда не обращался к ней подобным образом! И уж тем более не называл ее подобными словами! Она спрыгнула с подоконника так изящно, как только могла. И гордо подняла голову, прижимая к груди книгу.

– Прошу меня извинить, синьоры, – сказала она холодно, намереваясь пройти мимо и продолжить читать в своих покоях.

И как ей раньше это не пришло в голову! Сказалась привычка вот так сидеть в укромном уголке в родном кастелло. Из-за того, как к ней относился Чезаре, она стала менее осторожной, и вот последствия ее беззаботности.

Пройти ей не дали. Монтельфетро схватил ее за предплечье, грубо притягивая к себе и впечатывая ее за талию в свои бедра.

– Ты посмотри-ка, ведет себя словно не безродная. – Он с легкостью удерживал Лучиану, которая попыталась вырваться. – Ты гонор-то поубавь, bella, тут твоего покровителя нет.

– Да как вы смеете! – Лучиана дернулась изо всех сил и размахнулась книгой, наотмашь ударяя удерживающего ее молодого человека.

Монтельфетро взвыл от боли, кажется, она попала ему по лицу украшенным металлом уголком книги.

– Ах ты, драная кошка! Барти, ну-ка, помоги ее придержать, научим ее, как надо вести себя в присутствии тех, кто выше по положению.

– Пустите меня! – Лучиана дернулась, задыхаясь от ужаса и злости, пинаясь и царапаясь, но Монтельфетро был намного сильнее и без труда удерживал ее, подталкивая к подоконнику.

– Какая ты дикая, ну ничего, я тебя сначала проучу, а потом приручу. – С этими словами он впечатал ее в каменный подоконник так, что она ударилась поясницей и вскрикнула от боли.

– Викки! – Второй молодой человек попробовал было вмешаться, но, поймав бешеный взгляд Монтельфетро, отступил, мрачно сказав: – Если у тебя будут проблемы из-за этой девицы, я тебя прикрывать не буду. Медичи с тебя голову снимет.

– А он не узнает, правда, carissima?^[53] – издевательски улыбнулся Монтельфетро, без труда вырывая из рук Лучианы книгу и выворачивая руки ей за спину. – Ну-ну, не смотри так испуганно, тебе понравится.

– Пустите же меня! – вскрикнула Лучиана, подавившись подкатившими к горлу рыданиями и безуспешно пытаясь вырваться.

Кажется, она плакала от страха перед тем, что может произойти, потому что перед глазами все плыло.

– Что здесь происходит? – Когда раздался брюзжащий голос да Фельтро, хватка Фредерико Монтельфетро немного ослабла, и Лучиана дернулась изо всех сил, вырываясь из грубых рук и поспешно одергивая юбку, которую он уже начал задирать. – Отойдите от нее, синьор.

– Мы просто решили немного поразвлечься со служанкой, у нас же здесь не обитель воздержания? – нагло заявил Монтельфетро, даже не изменившись в лице, разве только досада мелькнула от того, что его остановили.

– Как я и говорил, из-за вашего отца вы, синьор, совершенно не обучены. – Да Фельтро хмыкнул, явно довольный гневным выражением на лице Монтельфетро. – Любой ребенок знает, как важен контроль при занятиях магией. Или вы сейчас хорошо себя контролировали?

Лучиана всхлипнула, стараясь не разрыдаться: какой позор! Ее застали не просто с мужчиной, а в такой ситуации! Да даже для служанки это было позором. Она не знала, так ли это для бедной девушки, которой она притворялась, но из-за правил, которые она впитала от матери, отца, братьев и своего окружения, нестерпимо хотелось убежать, спрятаться в своей комнате и никогда не выходить. Даже на улице, во Флоренции, когда к ней приставали подмастерья и спас Миккеле, не было так унизительно и так страшно.

Но когда она сделала маленький шажок в сторону, да Фельтро так на нее посмотрел, что она замерла, вцепившись пальцами в измятую ткань платья.

– Вами двигал гнев, синьор, и зависть. Похоть – тоже, но это объяснимо, не могу вас винить, у юного Медичи изысканный вкус. – Да Фельтро усмехнулся, и Лучиана задохнулась, потому что подобная похвала звучала так же отвратительно, как произошедшее до того. – А вы, синьор Боркас? Что же вы не остановили своего друга? Уж вы-то должны знать, что перед практическими занятиями голова должна быть трезвой. Что ж...

Да Фельтро с трудом наклонился и поднял упавшую на пол книгу, которую читала Лучиана. Она невольно шагнула вперед, намереваясь ее забрать, и да Фельтро посмотрел на нее странно, но книгу отдал.

– Забавно, что необученная магии сиротка, не знавшая своей специализации еще какой-то месяц назад, в отличие от вас, синьоры, куда более дисциплинированна, – протянул противным голосом да Фельтро и, указав в сторону двери, добавил, обращаясь к Лучиане: – Ступай, piccola signora, завтра сделаешь себе несколько бусин. Ни на что не намекаю, но будет забавно, если ты кастрируешь этого юнца магией.

И он рассмеялся пугающим, кудахчущим смехом.

Остаток дня Лучиана пряталась в комнате, вздрагивая от каждого шороха и выплакав все слезы. До сегодняшнего дня она не понимала, как сильно ей везло с того самого момента, как она сбежала вместе с Клето. Стихии действительно хранили ее.

Ей хотелось, чтобы вернулся Медичи и защитил. Но она и правда слишком расслабилась и слишком стала полагаться на удачу. Ей нужно осваивать магию. Любой ценой, потому что только так она сможет противопоставить хоть что-то подобным Монтельфетро.

На ужин она все же вышла. Умылась, переплела косы, уложив их на голове короной, и, как смогла, разгладила влажными руками мятое платье. Молча гордо сидела, стараясь ни на ком не задерживать взгляд, и не обращала внимания на перешептывания и шуточки за столом. Да Фельтро поглядывал на нее с одобрением, его супруга, кажется, сочувственно. Барти, который был в библиотеке, выглядел заинтересованным и, не стесняясь, разглядывал Лучиану все время ужина. А вот взгляд Фредерико Монтельфетро обещал расправу и метал молнии. Если бы этот наглый молодой человек оказался магом стихийным, ему явно было бы сложно себя контролировать.

Из просторного зала Лучиана выскользнула первой, пока остальные обсуждали, удастся ли поохотиться или занятия не позволят. Ее охота интересовала мало, так что она не стала дожидаться ответа да Фельтро.

Дверь ее комнаты запиралась на внушительную щеколду, но Лучиане это показалось недостаточным и она с трудом, но передвинула массивный сундук-кассоне под дверь. С сомнением посмотрела на окно, но решила, что вряд ли Монтельфетро настолько захочет ей отомстить, что полезет на второй этаж по стене. Ей следовало быть осторожной, потому что такие, как он, будут делать подлость исподтишка, чтобы не попасться.

Спала она все равно плохо. Мягкая перина казалась душной, а подушка слишком большой и неудобной. К тому же она невольно прислушивалась ко всем звукам и шорохам, и сон сморил ее, только когда непроглядная темнота в щелях ставен посветлела.

* * *

Несмотря на волнение Лучианы, и первый день занятий на вилле, и второй прошли довольно ровно. Она молчаливо слушала объяснения да Фельтро, записывала то, что хотела потом уточнить сама в книгах, или, наоборот, то, что казалось особенно важным. На нее почти не обращали внимания, в большей степени потому, что да Фельтро оказался действительно требовательным учителем. Диктовал он быстро, показывал стремительно и глумился над учениками, у которых не получалось выполнять его задания. То есть над всеми без исключения. Лучиане участвовать в практических занятиях да Фельтро не разрешил, сказал записывать, слушать и пытаться понять принцип.

– Не хватает еще, чтобы вы разнесли тут всю виллу, – пробрюзжал он, – начнете, когда мы будем заниматься в саду. А пока смотрите!

И Лучиана проглатывала обидные высказывания и смотрела. Подмечала движения пальцев, когда учитель и другие ученики подхватывали силу той или иной стихии, наблюдала, как сила концентрируется: у кого в ладонях, у кого на кончиках пальцев – искрами, облачками тумана, крошечными вихрями и каплями воды. Отмечала, как начинают дрожать руки, если удерживать уже материализовавшуюся стихию в руках слишком долго.

– А что, если попробовать поместить стихию в бусину до того, как она обретет форму? – рискнула спросить Лучиана, когда да Фельтро каркающим тоном отчитал одного из артефакторов, который протянул слишком долго, выронил заряд и залил пол лужей воды, а сам теперь сидел бледный, в тон зеленоватому оттенку своего камзола.

Со всех сторон раздались смешки, кажется, она спросила что-то очевидное, но да Фельтро зыркнул сердито и ответил в наступившей тишине:

– Тогда, маленькая синьора, вы были бы магом-стихийником, а не артефактором. Вам не было бы нужды использовать накопители и превращать их в артефакты. Вы бы просто работали со своей стихией напрямую. А так считайте, что вы чувствуете слишком сильно, но недостаточно тонко.

– Чего еще ожидать от деревенщины! – ввернул Монтельфетро с гаденькой улыбочкой.

– Вы, синьора, – как двуручный меч среди кинжалов. – Да Фельтро едва шевельнул рукой, и по затылку Монтельфетро словно ударила невидимая рука, отвешивая затрещину, тот мгновенно умолк, злобно зыркая на Лучиану. – Очень мощный, очень опасный, но совершенно бесполезный в неподготовленных руках. И чтобы защититься с его помощью и не нанести вред в первую очередь себе, нужно много, очень много тренироваться. Так что все собрались и продолжаем! – рявкнул он, и посмеивающиеся артефакторы вернулись к занятию.

К середине недели да Фельтро, как и обещал, вывел всех в сады, поближе к голому в это время года лесу. Небо потяжелело и хмурилось, было прохладно, и Лучиана, зябко поежившись, порадовалась, что собрала в две косицы волосы на висках, а остальные оставила лежать на спине, так было теплее.

На свободном пространстве у одного из фонтанов, украшающих пересечение посыпанных мелким песком дорожек, всем предстояло заряжать бусины. Под ногами, там где еще не растаяли утренние тени, похрустывал тонкий ледок, а на аккуратно подстриженных садовниками кустах мирта даже лежал иней. Приближалось зимнее равноденствие. Время темное и холодное. Здесь, хоть и севернее Рима, снега ожидать не приходилось, но небо намекало на затяжные холодные дожди.

Лучиана хотела было встать с краю, но ее неожиданно галантно пропустили в центр, и она оказалась в их кружке прямо напротив да Фельтро.

– О стихии, синьора, вы решили покорить меня своей красотой? – с издевательским смешком Монтельфетро, с которым она невольно встала рядом, протянул руку и намотал прядь ее волос на палец, больно потянув. – Думаете, что ваше милое личико поможет вам в магии?

Лучиана дернулась, отпихивая его руки.

– Смотри, Викки, Медичи укоротит твой язык! – влез Антонио – смешливый и осторожный молодой человек, который относился к Лучиане скорее нейтрально. Тем приятнее было, что он вроде бы ее защитил.

– Так я им пока еще ничего не делал, – гаденько рассмеялся в ответ Монтельфетро.

– Прекратите паясничать! – Да Фельтро посмотрел по обыкновению угрюмо. – Как курицы на насесте. Синьора, отойдите в сторону.

Лучиана торопливо встала с краю, где и хотела. Так, чтобы фонтан хотя бы немного закрывал ее от насмешливых и наглых взглядов. Сейчас она была единственной девушкой. Ничего такого, если подумать, но теперь она чувствовала себя неуверенно. Взгляд Монтельфетро то и дело останавливался на ней – злой и похотливый. А ведь в Риме их род действительно был на хорошем счету, зато про Медичи ходили слухи, что они развратники.

Лучиана вспомнила улыбку Чезаре и его бережные руки. Он был самоуверенным и местами нахальным, но рядом с ним она никогда не чувствовала себя униженной. Он смотрел с любопытством и искренним интересом, что тогда на дороге в их первую встречу, что в последнюю – в его покоях.

Лучиана вздохнула, прогоняя все лишние мысли: ей надо было сосредоточиться и научиться управлять своей магией. Тогда ни один мужчина не будет смотреть на нее как на вещь, им придется считаться с ее силой.

– Что ж, сегодня нам предстоит зарядить так много бусин, как вы сможете, – провозгласил да Фельтро, обводя взглядом все еще посмеивающихся артефакторов. – Часть из них можете оставить себе, остальные пойдут в гильдию. Кто сможет напитать магией больше десяти бусин, завтра начнет заниматься с камнями для более серьезных артефактов.

У всех артефакторов был мешочек с простыми разноцветными бусинами. Среднего размера, с небольшим отверстием, они напоминали те, из которых состояло ожерелье Лучианы. Когда-нибудь она сможет зачаровать все бусины в нем. Лучиана уже думала об этом, но пока достала первую бусину из своего мешочка, прикрепленного к поясу. Зеленый кругляш казался тусклым в это серое утро, стекло холодило пальцы.

– Начнем с магии воздуха, – скомандовал да Фельтро. – Меня не интересует, к какой стихии у вас склонность. Сегодня на редкость подходящая погода. Свежо, легкий ветер. Почувствуйте его, поймайте, поместите в бусину.

Лучиана прикрыла глаза, пытаясь уловить нужное ощущение.

– Смотрите, подружка Медичи грезит о нем даже по утрам. Эй, bella, открой глазки, может, я подойду тебе больше? Я, по крайней мере, здесь!

Следом за тягуче-противным голосом Фредерико Монтельфетро вновь раздались смешки, Лучиана распахнула глаза, мигом теряя концентрацию. Все смотрели на нее, и у всех, совершенно у всех артефакторов сияли зажатые в пальцах бусины. И только ее оставалась тусклой и холодной – просто стекляшка без капли магии.

– Что ж, синьора, вам стоит собраться, – сказал да Фельтро, даже не подумав сделать замечание Монтельфетро, который нарочно ей мешал. – Продолжаем! Почувствовать, поймать, поместить!

Лучиана снова прикрыла глаза, ветер коснулся ее щек, скользнул по запястьям. Она вздохнула, чувствуя холод на языке и как мерзнет кончик носа, как пахнет прошлогодними лимонами, мерзлой травой и водой в фонтане. Под сомкнутыми веками плыли красные круги, шумел лес, и на мгновение Лучиане показалось, что даже с закрытыми глазами она видит, как ветви качаются на ветру. Она вздохнула, чувствуя знакомую тяжесть в свободной руке.

Поймала! Осталось поместить в бусину. Но ее неожиданно толкнули под локоть. Она покачнулась, распахивая глаза, едва не падая от неожиданно навалившийся слабости.

– Поймать, синьора! Поймать и поместить! – Да Фельтро очень уж стремительно для своего возраста приблизился к ней, сердито постукивая тростью по мелкому песку дорожки. – Прежде чем делать, надо думать! А вы собираете и выплескиваете силу в пространство! Немного! Надо собрать чуть-чуть, иначе вашу бусину разорвет от количества магии. Вы должны быть булавкой! Тонкой и острой, а не двуручным мечом.

– Меч есть у Медичи! – гаденько заржал Монтельфетро.

– И вы уймитесь, синьор! – строго посмотрел на него да Фельтро. – Если вам, Фредерико, неймется, то найдите время после занятий, а не во время!

– Конечно, синьор да Фельтро. Я потолкую с нашей нищенкой после занятий, – покладисто согласился Фредерико, многообещающе глядя на Лучиану, отчего она вспыхнула и поежилась.

– Прекрати, Викки, – сказал тот молодой человек, что приходил с Монтельфетро в библиотеку в день ее приезда. – Медичи тебе голову снимет.

– Да перестань. Уверен, он ей покровительствует только из-за смазливой мордашки. У нее вообще не ладится с магией. Спорим, она не зачарует ни одной бусины? Может быть, она вообще Чезаре надоела и он ее сюда сплавил, чтобы мы не скучали?

Лучиане хотелось было ответить что-то резкое и злое, но слова Монтельфетро задели ее. Мысли разбегались, перескакивая то на неудачи с магией, то на Медичи, который просто бросил ее здесь среди всех этих странных людей, а сам собирается жениться. Да он даже не знает, кто она! И Джаккомо с его тайнами! И почему Джаккомо решил, что Чезаре должен на ней жениться? И на ней ли? Или она просто неверно узнала голос? Обманулась, надеясь услышать кого-то из семьи.

К концу занятия, как и предрекал Монтельфетро, у нее не получилось зачаровать ни единой бусины.

– Прискорбно, – сухо уронил да Фельтро, едва удостоив ее взглядом.

Кажется, поддержка брюзжащего учителя распространялась только на тех, кто делал определенные успехи.

Как назло, на вечернем занятии не стало лучше. А после ее поджидал Монтельфетро, от которого она с трудом ускользнула, заблудилась и подвернула ногу на неосвещенной лестнице для слуг, где пряталась.

На следующий день над ней посмеивались уже все. Явно с подачи Монтельфетро, который, к досаде Лучианы, пользовался определенным авторитетом.

– Соберитесь, синьора, – сказал, недовольно поджимая тонкие губы в обрамлении морщин, да Фельтро. Они все опять занимались на улице, моросил дождь, но у Лучианы никак не получалось даже поймать стихию воды. – Вы сильны, но ваши мысли витают слишком далеко от магии. Понимаю, что деве ваших лет больше пристало думать о выгодном браке, но вы должны понимать, что Медичи на вас никогда не женится. Как и никто из тех, кто сегодня вас окружает. Может быть, вам стоит рассмотреть предложение синьора Монтельфетро?

– Что? – непонимающе моргнула Лучиана под смешки остальных учеников.

– Только не стройте из себя невинность, синьора, – фыркнул да Фельтро, похлопав ее по руке. – Покровителя вы выбрали весьма умело, а значит, умны. Обещаю, что синьор Медичи ничего не узнает, если вы решите вашу небольшую проблему с Монтельфетро. Правда, синьоры?

– Конечно!

– А может, синьора и с нами соберется с мыслями? – хохотнул кто-то, но Лучиана не поняла, кто именно.

Смысл сказанного полностью дошел до Лучианы только тогда, когда да Фельтро, прихрамывая и опираясь на трость, отошел посмотреть результаты других артефакторов. Лучиана стояла совершенно одна посреди продуваемого всеми ветрами сада и чувствовала себя такой униженной, какой не была, даже когда драила полы в палаццо Веккьо.

– Ну что, bella, прогуляемся сегодня вечером? – Монтельфетро, приобнял ее за плечи, и она отпихнула его руки, вырываясь.

Дождь усилился, крупные капли падали ей на лицо, тонкий шерстяной плащ намок и потяжелел. Она чувствовала злость, гнев и отчаяние – ничего общего с той радостью и восторгом, которые всегда просыпались в ней, когда она прикасалась к стихиям. Но руки знакомо потяжелели, пальцы дрожали и холодели, когда она почувствовала в ладони тяжелую каплю. Словно жидкая ртуть скользнула по коже и упала на зеленую бусину. На мгновение Лучиане показалось, что опять ничего не получилось, но бусина неожиданно вспыхнула и потяжелела на мгновение.

– Что ж, вам наконец удалось, – кивнул да Фельтро. – Прекрасно получилось. Видите, как хорошо, что вы признали...

Лучиана не дождалась окончания фразы: ее душили злые слезы, подступая тяжелым комком к горлу и застилая глаза. Выронив из руки бусину, она развернулась и бросилась бежать.

Глава 20

Прошлое Верховного мага

Отъезд Джаккомо в Венецию пришлось отложить из-за очередного заседания Совета, чему он был только рад. Он надеялся, что Чезаре уже получил сообщение и сделает все, чтобы не было нужды заключать брачный договор Лучианы с Паскари. Любая отсрочка была очень кстати, а на этот раз венецианцы требовали снижения пошлин на ткани, которые поставляли в Рим. Еще через несколько дней всплыла информация, что и Венецианский Орден Стихий требует большей автономности выбора настоятеля Обители Четырех Стихий на острове Маджоре.

Совет был недоволен первым, отец предсказуемо злился из-за второго: право выбирать настоятеля было частью многолетнего договора о поддержке и сотрудничестве между Римом и Венецией. Теперь же все выглядело так, что венецианцы хотят забрать часть влияния. А все, что касалось магии, было внушительным подспорьем на любых переговорах.

– Мы можем пойти навстречу и снизить пошлины не так значительно, как хотелось бы Паскари. Но я считаю, что тут мы можем поступиться. – Отец был мрачен последние дни, любой огонь рядом с ним вытягивался и подрагивал, раскидывая искры. Галеацио Паццо не считал нужным скрывать свое раздражение и сдерживать магию. Вот и сейчас свечи в многочисленных канделябрах вытягивали пламя к потолку и оплавлялись быстрее, чем обычно. – Но допустить, чтобы настоятеля Обители на Маджоре выбирали венецианцы, – нельзя.

– Но ваша Светлость! Если мы значительно снизим пошлины, то как бы не пришлось по осени кредитоваться у Медичи. Зима холодная, урожаи, вероятно, будут меньше: крестьяне уже жалуются, что весна придет поздно. А Медичи, как нам донесли, снизили подати из-за холодной зимы, а значит, с радостью сдерут эту разницу со своих заемщиков.

– Деньги нам не помогут, если мы утратим влияние в Венеции, – мрачно отрезал Галеацио. – В конце концов, можно привлечь магов земли, чтобы урожаи были немного лучше.

– Но с Венецией же будут заключены новые соглашения, разве нет? – спросил Гвидио. – Вы же говорили, что синьоре Лучиане значительно лучше и скоро она вернется из Монтефьясконе в Рим.

Джаккомо, бездумно царапающий завитки на листе бумаги, где делал пометки, обратился в слух: не может быть, чтобы Лучиана действительно была там, но, похоже, это и была версия отца.

– Все верно. И Джаккомо этому поспособствует. – Галеацио бросил на Джаккомо быстрый нечитаемый взгляд и снова обратился к Совету: – Но я не хотел бы, чтобы отношения Рима и Венеции зависели только от брака моей дочери. К тому же наследник Паскари, по слухам, и вовсе не маг. Пока он не пройдет обручения с морем, никакого резона отдавать ему дочь я не вижу. Поэтому пока Лучиана остается в Монтефьясконе – в покое и отдыхе.

Вот как отец, оказывается, все провернул. Людям дали понять, что Лучиана сильный маг. Потому что откат после ритуала сопоставим с даром. А Совету он явно не спонтанно скормил версию, где неугодный дар артефактора он просто планирует продать дороже и во благо Рима. Что ж, золото решает проблемы едва ли не лучше магии.

– Ваша Светлость, а вы не думали отдать ее в семью Медичи? – сказал старый синьор Ордино, и Джаккомо от неожиданности посадил жирную кляксу на лист.

Галеацио молчал, то ли удивленный предложением, то ли взвешивая его. Джаккомо, чтобы скрыть изумление и волнение, с деланым увлечением промакивал чернила, и только когда пауза несколько затянулась, взглянул на отца. Тот на удивление выглядел скорее задумчивым, чем рассерженным предложением отдать свою дочь за давнего врага.

– Я подумаю об этом, – уронил он наконец, вновь оглядев всех несколько отсутствующим взглядом, словно его мысли были намного занятнее происходящего. – В любом случае, синьоры, предлагаю пока что этот вопрос отложить. Предложение внезапное, и мне хочется его решительно отвергнуть. Но брак – это не то дело, в котором стоит поддаваться эмоциям. Так что я обдумаю это предложение, синьор Ордино. Пока же в вопросе с Венецией остановимся на том, чтобы незначительно снизить пошлину и максимально оттянуть принятие решения относительно автономности их монастыря. Как минимум до обручения с морем нового дожа.

Раздался согласный гул голосов.

– В таком случае решено, – довольно хлопнул ладонями Галеацио, и пламя свечей рассыпало искры, словно подводя итог Совету. – Благодарю вас, синьоры.

Члены Совета расходились еще какое-то время, обсуждая наглость венецианцев, из-за которой, возможно, Риму действительно стоит посмотреть в сторону Флоренции. Удивительно, как легко все подстроились под сказанное отцом. А ведь никаких прямых предложений, кроме попыток продать Лучиану выгоднее, не прозвучало.

Джаккомо с грустью подумал, что когда-то и он рассуждал о возможном замужестве сестры так же. Все они знали, что рано или поздно их ждут политические браки. Чтобы укрепить власть и положение семьи и еще больше возвысить Рим. И Лучиана тоже всегда принимала этот подход. Но он помнил ее наивную веру в то, что ей будет позволено обучаться магии наравне с мужчинами, что у нее будет что-то свое, а не только навязанный муж и чувство долга перед семьей и родным герцогством.

Джаккомо подумал, что, возможно, ему не стоило так поспешно отправлять вестника Чезаре. Что его друг будет точно таким же навязанным мужем для ее сестры, которая мечтала совсем о другом. Но так она хотя бы будет в безопасности. Чезаре уж точно не позволит ни себе, ни другим относиться к ней неуважительно или принижать из-за того, что она – артефактор. Во Флоренции ее, наоборот, будут ценить.

Джаккомо отложил перо, выныривая из своих мыслей и прислушиваясь к разговорам. Члены Совета почти разошлись, ничего важного больше сказано не было – между собой обсуждали уже не венецианцев и налоги, а грядущее зимнее солнцестояние и подарки родне.

Вскоре в зале остались только Джаккомо, который хотел переговорить с отцом с глазу на глаз и не хотел его вновь упустить, и синьор Ордино, неторопливо собиравший в кожаную папку листы с пометками.

– Думаю, стоит пересмотреть брачный контракт синьоры Лучианы, ваша Светлость, – заговорил Ордино, когда массивные двери закрылись за последним из членов Совета. – В Венеции сейчас неспокойно, ходят слухи, что Медичи поддерживают наследника почившего Питти. Мальчик хоть и молод, но талантливый артефактор. А это лучше для Венеции, чем пустышка без магии. К тому же род Питти был весь в долгах, но теперь их нет. И явно не наследник их смог погасить. Так что, возможно, сейчас самое время...

Галеацио остановил его быстрым жестом:

– Спасибо, Фабио, но пока что я не могу разорвать предыдущее соглашение на брак. Оно было подписано магией и кровью, как ты знаешь.

– Помолвка Лучианы? – удивился Джаккомо, лихорадочно соображая, что будет, если Чезаре последует его совету в сообщении, на которое он почти разрядил свой артефакт связи. – Я не знал, что она уже заключена. Они же не согласились на брак, если у невесты будет дар огня.

– То дар огня, – мрачно ответил Галеацио, выходя в центр зала, словно он собирался произнести речь, впрочем, похоже так и было, – но Лучиана – артефактор, а это сильно меняет дело.

– Я понимаю, что ты не любишь артефакторов... – начал было Джаккомо, но отец так на него глянул, что он осекся.

Галеацио повел рукой и неожиданно по залу пролетел порыв ветра, загасив все свечи. День был дождливый, и в зале воцарился холодный сероватый полумрак. Но не поэтому Джаккомо ошарашенно огляделся. Так ставилась защита от подслушивания магами воздуха, так часто делала его мать, когда они с ней секретничали. Вот только отец был магом огня, а синьор Ордино магом земли, а значит...

– Да, я использую артефакты, – кивнул Галеацио в ответ на невысказанные мысли Джаккомо. – И прежде, чем ты обвинишь меня в малодушии... Не возражай, я прекрасно знаю этот твой взгляд. Позволь я объясню тебе кое-что. Я надеялся, что ни одна живая душа об этом не узнает, кроме старины Фабио. – Он посмотрел на усмехнувшегося и сложившего на груди руки старика Ордино. – Но пришло время рассказать тебе, как именно я сумел стать Верховным магом Рима. Я все еще не могу рассказать тебе всего. Отчасти мне стыдно вспоминать о прошлом, отчасти есть вещи, в которые сложно поверить, учитывая то, как я строю политику Рима. Но прежде всего ты должен знать, что, конечно же, я бы не допустил смерти Лучианы и не позволил бы и волоску упасть с ее головы.

– Ты велел запереть ее в темнице, – не удержался Джаккомо, вспоминая бледное лицо сестры и глаза, покрасневшие от слез. Маленькая и испуганная в роскошном платье для обряда и в его слишком большом, не по размеру ей плаще – такой она была в их последнюю встречу, когда он собственноручно запер решетку.

Галеацио покачал головой, то ли раскаиваясь, то ли укоряя Джаккомо за несдержанность:

– В подземельях кастелло, где максимум запирали провинившихся слуг, чтобы припугнуть, и где из охраны был только твой мальчишка Клето.

Джаккомо прикусил язык, только чтобы не выдать волнения: неужели отец знал, что Клето ему верен?

– О, этот гневный и удивленный взгляд, – неожиданно по-доброму улыбнулся отец. – Неужели ты думал, что в Риме что-то может ускользнуть от внимания Верховного мага? Я позволял хранить тебе твои секреты. Мне нравилась твоя самостоятельность, то, как ты удачно выбираешь друзей и союзников. Здесь я должен признать, что у тебя получается намного лучше, чем в свое время вышло у меня.

Но прости, мальчик мой, что не позволил тебе шпионить за мной. Клето на редкость смышленый малец, но его оказалось очень легко разговорить, поэтому я и сослал его служить в кастелло. Мне кажется, он так был рад, что я сохранил ему жизнь, что даже в некоторой степени остался больше верен мне, нежели тебе.

Галеацио улыбнулся, а Джаккомо нахмурился, все еще не веря, что слова отца – правда.

– В это сложно поверить, понимаю. Но за большую власть приходится платить высокую цену. Моей стало то, что мне приходится каждый день сталкиваться с последствиями опрометчиво заключенного соглашения. Тогда я был младше, чем ты сейчас, мальчик мой. Синьор Ордино, – Галеацио указал на старика, который сидел, нахохлившись, словно филин в роскошном меховом плаще, и, кажется, не слишком одобрял этот доверительный разговор, – был моим наставником и, пожалуй, единственным другом. В Риме во времена моей юности было неспокойно. Упадок, бесконечная смена власти. Неконтролируемая магия артефакторов и артефакты, продававшиеся на каждом углу, довели римские земли до того, что колдовать мог едва ли не каждый крестьянин. Сначала это казалось рассветом, всеобщим благом и равенством, а потом начался хаос.

Артефакторы, мальчик мой, очень быстро выгорают, если неправильно используют свои силы. Нельзя вкладывать слишком много и слишком часто, но как это объяснить не магу, который держит клинок у шеи твоего ребенка или любимой жены? Артефакторов практически уничтожили тогда. Многие бежали, кто во Флоренцию, кто в Венецию. Кто-то и до Миланского герцогства добрался.

Меня в те смутные времена родня отправила учиться в Венецию. Я был не самым выдающимся магом огня, и родители посчитали, что вода вокруг вынудит меня стать сильнее. Там я познакомился с Симонеттой.

Голос Галеацио прозвучал с непривычной нежностью.

– Не скажу, что влюбился с первого взгляда, но Симонетта привлекла мое внимание на первом же празднике во дворце дожей, где я жил на правах бедного родственника. Она была из рода Боскони. Одного из самых влиятельных родов артефакторов. Но она была магом воздуха.

Ты знаешь, что венецианцы почти все – маги воды. Долгая традиция смешения крови и близкородственных браков сыграла роль. Не сразу венецианцы поняли, что магия начнет вырождаться. Нельзя, чтобы одна стихия преобладала над другой.

Но венецианцы нашли для себя решение проблемы. Они использовали артефакторов. Примерно так же, как в Риме, но в Риме магия становилась доступна всем, в Венеции же артефакторы стали лакомым кусочком для знати. Если рождался наследник без дара, ему подыскивали жену с даром артефактора. Все было просто. Жена создавала артефакты, муж ими пользовался. Удобно, правда? – проговорил Галеацио, глядя на Джаккомо.

Тот неопределенно пожал плечами:

– Большая часть мне и так известна. Ты закончил обучение в местной скуоле. Благодаря связям, полученным при дворе в Венеции, и женитьбе на маме, которая усиливала твой дар, получил большинство голосов Совета. Тебя выбрали Верховным магом Рима, как самого сильного и со связями в Венеции. Ведь Флоренция укрывала у себя артефакторов, из-за которых и наступили когда-то смутные времена.

Галеацио кивнул и тяжело вздохнул, закладывая руки за спину и неторопливо прохаживаясь, словно что-то вызывало его беспокойство и заставляло двигаться.

– Почти так. Твоя мать из рода Боскони, и я кровью подписался под правом получить ее в жены. Ее мать, твоя бабушка, уже тогда лишилась магии артефакторов, просто выгорела, отдав все силы мужу без дара. Мужа в итоге отравили недруги, и синьора Боскони не могла защитить дочь никак, кроме как удачно выдав замуж. Она нашла меня достаточно надежным, а плату за благополучие своих внуков – разумной. Дело в том, что дар артефакторов почти всегда передавался по женской линии. Симонетта его не унаследовала, но могли унаследовать дети. Так что синьора Боскони защищала свою дочь и ее будущих детей и поддержала меня. Я получил средства и прекрасную жену. Но обменял это на обязательство отправлять в Венецию артефакторов из Рима по первому требованию. Разумеется, предполагались выгодные браки. Девушек-артефакторов выдавали замуж, талантливых юношей – просто отправляли в качестве представителей. К тому же в будущем союз должен был скрепить династический брак между Паскари и Паццо. За это я получил поддержку Венеции, выгодные торговые условия для Рима и возможность стать Верховным магом. У меня появились средства, и магия стала сильнее. Конечно же, ослабленный Рим и семьи высокого положения, которые страдали от разрухи и внутренней грызни, приняли меня.

– Но артефакторы! Ты же не отправлял их в Венецию...

– Поначалу отправлял. Я был юн и ослеплен властью. К тому же я был уверен, что делаю благое дело. В Риме артефакторы принесли много бед. Только спустя годы я понял, во многом благодаря Симонетте, что в Венеции артефакторов, особенно слабых и не обученных, ждет медленное выгорание, иногда и быстрая смерть.

– И ты решил отправлять их сразу на костер? – дерзко ответил Джаккомо, который пока что не услышал ничего нового, кроме того, что, вероятно, Лучиане грозит огромная опасность, если отец все-таки отдаст ее замуж за Паскари.

Галеацио посмотрел на Джаккомо печально:

– Что ж, пожалуй, я могу гордиться собой, что даже ты в это поверил. Я всех заставил в это поверить. Твоя мать слишком проницательна, но ее мудрости хватает, чтобы не задавать прямых вопросов. К тому же она всегда верит в лучшее в людях... Как думаешь, какую казнь проще всего сымитировать магу огня, чтобы не прибегать ни к чьей помощи? – неожиданно спросил Галеацио.

Джаккомо нахмурился, пытаясь понять, на что намекает отец. Сымитировать?

– Сколько костров вы помните, Джаккомо? – Синьор Ордино нетерпеливо поерзал, выглядел он все так же недовольно, и казалось, сейчас отчитает Джаккомо как мальчишку, как бывало в первые дни в Совете, когда Джаккомо ужасно робел перед старым синьором. – Даже если бы на этих кострах и правда горели артефакторы, никто бы не счел, что это жестоко. Особенно если речь идет о нарушении правил города и герцогства. А наш Верховный маг всего-то требует не практиковать магию артефакторов открыто и не передавать артефакты другим магам и тем более лишенным дара. Неужели вы, Джаккомо, не вчитывались в наши законы? Это толпа с радостью довела все до абсурда.

– Кровавое прошлое Рима вынудило меня на этот шаг, – проговорил Галеацио веско. – Если бы я оставил все как есть, мы бы снова скатились в смутные времена. Артефакторов надо контролировать. Даже не их самих, а следить, чтобы их сила не попала в плохие руки. Чтобы их самих не уничтожили. Ведь когда происходит становление и развитие дара, они уязвимы.

– Но ты ссылал артефакторов! – напомнил Джаккомо.

– Ну разумеется, должен же я был как-то их обезопасить и не допустить, чтобы они все выгорели в Венеции? Но при этом они не рабы, чтобы я мог просто приказать. Я давал им выбор. Как раз во время закрытых слушаний Совета. Кто-то был готов уехать в Венецию, кто-то просил их спасти.

– И куда же отправлялись спасенные?

– Не один ты имеешь друзей во Флоренции, – усмехнулся отец и добавил поспешно: – Ну-ну, не хмурься так. Я не лез и не планирую в дальнейшем контролировать твои дела.

Джаккомо решил подумать о том, как много знает отец о его дружбе и сделках с Чезаре, потом и вернулся к насущным вопросам. Ему вообще следовало все обдумать. Отец, оказывается, не ненавидит артефакторов! Привычный мир перевернулся. И ведь мать, кажется, была в курсе. Но ведь и она поверила, что Лучиане грозит опасность!

– Почему бы не разорвать соглашение теперь? – осторожно спросил Джаккомо, оглушенный подобной откровенностью.

– То, что скреплено кровью и магией, нельзя просто так разорвать. Я получил поддержку Венеции не просто так. Гарантом выполнения моих обязательств стала Симонетта. И ее жизнь не казалась такой уж высокой ценой, ведь я и не думал нарушать условий договора. Плата за его нарушение – смерть, Джаккомо. И, увы, не моя, а твоей матери.

Джаккомо вскочил на ноги, едва не опрокинув стул, ножки проскрежетали по мрамору.

– И ты так спокойно об этом говоришь? Подожди... то есть Лучиане придется выйти замуж за Паскари? Ты же сказал, что, согласно договору, должен быть заключен брак между Паццо и Паскари?

– Тише, мальчик мой. Поверь, каждый раз я испытываю к себе тот же гнев, что сейчас внутри тебя. Я не думал, что Лучиана будет артефактором.

– Конечно, ведь «дар передается в семье Боскони по женской линии», – язвительно сказал Джаккомо, сжимая кулаки, его голос срывался и звенел от возмущения. – Поэтому ты планировал выдать ее замуж за Якопо! Из-за этого давнего договора! И ты отправил во Флоренцию Джованни!

– Джованни, в отличие от тебя, строго последует тому, что я сказал. – Отец сложил руки на груди, словно ему было холодно, и нервно прошелся по залу.

– Ты не путаешь нас, случайно? – скептически сказал Джаккомо.

– Молодой человек! – укоризненно воскликнул синьор Ордино, но Джаккомо проигнорировал его.

Лучиана была в опасности! Теперь в еще большей, чем когда отец грозился ее сжечь. Если бы только он знал, что это все игра!

– Ты должен был мне рассказать, – сказал наконец Джаккомо. – Я все-таки твой наследник...

– Сделанное в прошлом уже не изменить. – Галеацио положил руку на плечо сына. – Но можно попробовать изменить будущее. Мы должны помочь Лучиане избежать незавидной участи и при этом сделать все, чтобы ничего не угрожало Симонетте. Именно поэтому, мальчик мой, ты и поедешь в Венецию. Тебе нужно будет уничтожить договор, подписанный кровью. И подписать новый, теперь уже с нашими условиями.

Глава 21

Благословение

Неделя выдалась отвратительной. От общения с Якопо, наглым, циничным и крайне распущенным, у Чезаре неизменно болела голова, а огненная магия потрескивала на кончиках пальцев. Ему приходилось едва ли не постоянно его сопровождать, показывать город, мастерские, представлять главам гильдий. Отец настоял, чтобы Чезаре следовал с Якопо даже в квартал у Понте Веккьо, где можно было найти девицу на любой вкус. Чезаре относился к подобным заведениям весьма брезгливо, а потому обычно обходил стороной. Но отец заявил недвусмысленно, что не потерпит, чтобы к почтенным синьорам из тех, кто держал в руках власть во Флоренции, был допущен Якопо.

– Скандалов с Венецией быть не должно, – отрезал старший Медичи, когда Чезаре заявил, что не собирается везде таскаться за Паскари. – Пусть развлекается как хочет, но подальше от мест, где он может узнать что-то действительно важное. И Питти предупреди, чтобы поменьше появлялся в палаццо. Он же не уехал на виллу заниматься с да Фельтро?

Чезаре скрипел зубами в вымученной улыбке и следил, проклиная все на свете, а особенно досадуя на то, что не может как можно скорее вернуться на виллу Кастелло. Потому что по вопросам Якопо, по его внезапному желанию посмотреть, как устроен приют для подкидышей-магов, Чезаре был уверен, что искал Паскари свою сбежавшую из Рима невесту.

Отцу он об этом сообщать не собирался, старшему Медичи могло показаться хорошей идеей избавиться от Якопо, отдав ему Лучиану, просто чтобы насолить Верховному магу. Чезаре бесился и терпел.

– Я слышал, что на одной из ваших вилл собираются лучшие умы Флоренции. – Маленькая серебряная двузубая вилочка, которой Якопо закончил ковырять овощи, неприятно звякнула о край стеклянного блюда с гербами Медичи. – Было бы интересно взглянуть.

– О, погода сейчас не так уж хороша, – улыбнулся старший Медичи, подавая знак слуге принести еще вина, – там на редкость приятно проводить время летом, а сейчас, когда близится равноденствие, весьма уныло. Не так ли, Чезаре?

– Так и есть, – подтвердил Чезаре, мысленно проклиная настырного Якопо. Последнее, что им было нужно, – это длинный нос венецианца в святая святых, где сейчас тренировались артефакторы. – Может быть, вы хотите посмотреть ювелирные мастерские? Глава гильдии синьор Пиччини будет счастлив...

– Право, мне хотелось бы немного развеяться и выехать за пределы города, – перебил Якопо. – Было бы здорово поохотиться, но погода действительно не располагает, зверье прячется в такие дни. – Он вздохнул изображая скуку и страдания от нарушенных планов. – Но я слышал, что на вилле весьма обширная библиотека по магии стихий. И не только. Как вы понимаете, я не могу не интересоваться артефактами.

Свечи на столе дрогнули, как и пламя в жарко топящемся камине, и Чезаре, поймав предупреждающий взгляд отца, глубоко вздохнул, успокаиваясь. Он прекрасно контролировал свою силу, но напыщенный Якопо вызывал в нем желание убивать. Всех соломенных и деревянных чучел во внутреннем дворе Чезаре уже уничтожил, пока сбрасывал злость, тренируясь по утрам.

– Думаю, что, если вы так настаиваете, вполне можно съездить на виллу, – сказал старший Медичи, ничем не показывая своего неудовольствия. – Чезаре сегодня отправится, чтобы удостовериться, что вам будет оказан достойный прием. Там несколько пустынно в это время года. А мы пока потолкуем о делах. Часть артефактов уже готова. А над кольцом сейчас работает сам синьор Пиччини. Он выдающийся ювелир и не менее выдающийся маг, так что ваш заказ, я уверен, будет готов через пару дней.

– Это чудесные новости, синьор. – Якопо первый раз за все время выглядел действительно довольным. – В таком случае завтра мы прогуляемся до виллы, насладимся видами и знаниями, которые хранит библиотека, а там и мое кольцо будет готово.

«И ты уберешься наконец», – подумал Чезаре, вежливо улыбаясь и прикидывая, как спрятать одно белокурое создание, воспоминания о котором скрашивали время, проведенное подле Якопо, и задаваясь вопросом, почему отец просто не пошлет этого выскочку, у которого и своей магии-то нет.

Наконец очередной томительный обед был завершен, и Якопо заявил, что планирует немного отдохнуть. Когда в сопровождении слуги он вышел, старший Медичи посмотрел на Чезаре с укоризной:

– Я рассчитывал, что ты будешь контролировать себя, а не гнуть столовые приборы и топить свечной воск.

– Придушил бы его, – мрачно ответил Чезаре, испытывая желание напиться, но понимая, что ему, как никогда, нужна трезвая голова: предстояло еще добраться до виллы и мало того что отдать приказания слугам, так еще и увезти Лучиану.

Последнее, чего бы ему хотелось, чтобы венецианский слизень увидел дочь Верховного мага.

– И почему мне кажется, что в этом замешано что-то личное? – проницательно поинтересовался отец, но не стал развивать эту мысль. – Якопо скоро уберется отсюда, сын. Я думаю, как только будет готово его кольцо для обряда обручения с морем. А пока он вполне приятно проводит время и тратит деньги Венеции на благо Флоренции, мне удалось кое-что узнать.

По залу прошла легкая волна магии, Чезаре ощутил, как закололо кончики пальцев, и словно мурашки пробежали по телу: отец обращался к мрамору и камню, к позолоте и серебру, ко всему вокруг, что имело отношение к земле – его стихии, чтобы почувствовать, не подслушивают ли их.

В такие моменты Чезаре восхищался его силой так, как сын восхищается сильным отцом, который является для него примером. Магия Чезаре была другой – жгучей, порывистой, стремительно настигающей врагов. Он не умел так выжидать, слушать и таиться, как умел его отец. Мысли перескочили было на Лучиану, которая при всей своей порывистости и склонности к магии огня как раз затаилась и выжидала, приспосабливалась, но тут отец, убедившись, что они одни, заговорил вновь:

– Ходят слухи, что Галеацио упустил свою дочь и она добралась до Флоренции. – Тихий шепот показался Чезаре звуком набата, ему стоило огромных усилий никак не выдать своих чувств и сохранить заинтересованно-нейтральное выражение лица. – Готов поспорить, она сбежала, чтобы не выходить за этого Якопо. И он здесь вынюхивает что-то именно про нее. Скользкая рыбина.

Чезаре промолчал, радуясь, что отец не знает всей правды, и ожидая продолжения.

– Я обещал, что не буду торопить тебя с женитьбой, но лучшей партии тебе не найти.

Чезаре едва не расхохотался в голос, потому что последнее, чего он ожидал, – подобных слов от отца. Франческо Медичи и Галеацио Паццо не переносили друг друга на дух. Слишком разные, слишком непримиримые – они сначала соревновались в силе магии, потом за кресло Верховного мага и даже за женщину. И теперь разговоры о браке их детей. Чезаре все-таки фыркнул и спросил:

– И зачем это Флоренции?

Старший Медичи усмехнулся:

– Мне нравится, как ты мыслишь, сын мой. Если наши фамилии породнятся, мы сможем открыто договориться с Римом о безопасности артефакторов, наша торговля станет оживленнее. Наш банк в Риме наконец будет работать нормально и без зверских налогов. К тому же у тебя не так много вариантов, мальчик мой. Мы можем посмотреть в сторону Милана, но там нет подходящей наследницы. В Венеции все скоро будет очень зыбко. Якопо не имеет сил, его единственный шанс занять место дожа – наши артефакты и дочь Верховного мага. И если за артефакты он платит золотом, то от его удачного брака мы получим только головную боль. Плохой мир с Римом сейчас для нас интереснее и выгоднее. К тому же, по слухам, Лучиана Паццо действительно недурна собой, скромна и станет прекрасной женой. С ее-то матерью в этом можно не сомневаться.

Чезаре приподнял брови, с удивлением замечая, каким мечтательным стал взгляд отца. Тот заметил и тонко улыбнулся:

– Так что я рассчитываю на тебя, мальчик мой. Если девица Паццо действительно во Флоренции, уверен, ты ее найдешь и женишься.

– А если нет? – спросил Чезаре, просто чтобы что-то спросить, потому все услышанное еще надо было уложить в голове.

– Не разочаровывай меня, – вместо ответа пригрозил Франческо Медичи, тяжело поднимаясь из-за стола. – Я уже не молод и хочу успеть понянчить внуков. А от твоей сестрицы дождешься разве что бастарда. Свози этого пескаря на виллу и займись уже своим будущим. Правитель ты уже неплохой, осталось обзавестись семьей.

Выдав эту внезапную похвалу, старший Медичи вышел, оставив Чезаре в задумчивости.

Спустя несколько часов Чезаре, надев самый теплый плащ из тех, что было не жаль испортить, выехал на виллу Кастелло. В хорошую погоду галопом туда можно было домчаться за две четверти часа, а то и быстрее, но не в это время года.

Дорогу развезло. Несильный, но не прекращающийся неделю холодный серый дождь разлился кое-где огромными лужами, где-то грязью. Словно Якопо Паскари все-таки был магом дождя. Но стихии действительно не даровали ни капли магии наследнику древнейшей фамилии дожей.

Конь Чезаре неторопливо рысил, и хотя подобная задержка тоже раздражала, загонять несчастное животное по плохой дороге он не собирался. Вместо этого он вдыхал прохладный, сырой и промозглый воздух и представлял, как вновь встретится с Лучианой. Интересно, каких успехов она достигла за неделю упражнений?

Спустя две четверти часа вдалеке, среди серых в это время года холмов и голых деревьев показалось приземистое здание виллы. Еще четверть часа спустя Чезаре, объехав лимонные сады, спешился, едва не поскользнувшись в грязи, у центрального входа. Мальчик-слуга, выскочивший навстречу, расторопно подхватил поводья и поспешил отвести уставшую лошадь на конюшню.

Чезаре уже предвкушал теплое вино у горячего огня, когда заметил на широкой каменной скамье слева от центральных дверей сгорбившуюся фигурку. Она, а судя по коричневому, насквозь промокшему платью, это была девушка, сидела, подтянув под себя ноги и обхватив колени. Над ее головой нависал узкий декоративный балкон второго этажа, но он плохо защищал от проливного дождя.

Чезаре подумал, что это, верно, какая-то провинившаяся служанка, которую вполне могли выгнать с кухни, и испытал внезапный прилив жалости. Погода даже для него, мага огня, была слишком сырой и холодной.

– Эй, bella, что случилось? – спросил он участливо, подходя к девушке и дотрагиваясь до ее плеча. – Не стоит в такую погоду мокнуть. Ты же заболеешь.

– И пусть! – неожиданно сердито, хоть и сипло ответила девушка, вскидывая голову, и Чезаре с изумлением узнал в ней Лучиану. – Пусть заболею! Все равно я никому не нужна!

Она всхлипнула и посмотрела на него снизу вверх – маленькая и несчастная. Она выглядела так жалко, так непохоже на себя, что Чезаре опешил и замер, не зная, что сказать. По нежному, почти прозрачно-бледному запрокинутому лицу текли капли дождя, судя по покрасневшим, заплаканным глазам, смешиваясь со слезами.

– Я все равно никому не нужна, – повторила она, всхлипывая и содрогаясь всем телом то ли от рыданий, то ли от холода, – только эта магия дурацкая... Лучше бы ее вообще у меня было!

Она всхлипнула еще раз и, размазав слезы вместе с дождевой водой по лицу, хлюпнула носом и вновь посмотрела на него своими невозможными голубыми глазами. Даже сейчас они были словно небо в ясный весенний день.

– И вообще я – никто-о! Без магии – точно никто. – Она закашлялась и добавила еще более несчастно: – И некрасивая.

Чезаре опешил сначала от этого искреннего и простодушного добавления, а потом не удержался от улыбки. Всю эту неделю он только и делал, что пытался отвлечь Якопо и его доверенных лиц, а так же шпионов и даже подкупленных дворовых мальчишек из бедняцких кварталов Флоренции от поисков Лучианы.

Вряд ли, конечно, Паскари так нужна бы была дочь Верховного мага, если бы в ней не было магии. Но Чезаре до сих пор удивлялся, что его собственный отец, который терпеть не мог семью Паццо, недвусмысленно дал понять, кого видит в роли его супруги, и отметил красоту Лучианы среди прочих качеств. Усталость от интриг и постоянного напряжения взяла верх над состраданием, и Чезаре весьма язвительно заметил:

– Не могу не согласиться, синьора. Выглядите отвратительно. Это вы вызвали дождь? Видимо, после того, как помыли полы в моих покоях. Похвальное рвение, но не стоило использовать ваше платье в качестве тряпки. И стирать его таким своеобразным образом – под дождем – тоже не стоило. Вы затопите всю Флоренцию!

Лучиана всхлипнула и, судя по сдавленному звуку, подавилась слезами. А может быть, возмущением. Чезаре очень рассчитывал на второе.

– Надеюсь, вы и другим сеньорам предложили помочь с уборкой? Чтобы не пропадало столько воды? Хотя нет, они бы помогли вам развеяться, и вы не устроили бы потоп. У вас, конечно, смотреть не на что. Но вы же полы собирались мыть, а сзади лица и не видно.

Лучиана продолжала рыдать, Чезаре уже было хотел просто закинуть ее на плечо и отнести в тепло виллы, когда она неожиданно вскинула на него взгляд. Кажется, до нее запоздало дошел смысл сказанного, потому что голубые глаза сверкнули ледяной злостью, а бледные щеки вспыхнули от смущения.

– В-вы! – Она все еще заикалась от недавних слез, но даже вскочила на ноги, хотя и покачнулась, а из-за небольшого роста все равно смотрела на него снизу вверх. – А я верила вам! Вы – такой же! И ведь знала, что все Медичи – похотливые... – она, кажется, пыталась подобрать достаточно обидное сравнение, но не преуспела, – похотливые! В-вы... – развратник!

Сейчас даже вся мокрая, в невнятного коричневого цвета платье, и правда больше похожем на полинялую тряпку, с прилипшими к щекам мокрыми прядями светлых волос, она походила на грозную и рассерженную стихию, пусть даже и много меньше его ростом.

Чезаре залюбовался.

– И кто же дал мне такую лестную рекомендацию? – проговорил он с искренним любопытством, втайне надеясь, что Лучиана не сдержит свой нрав, который при нем старательно скрывала, старалась держать себя не просто в рамках приличий и статуса, а в рамках ей неизвестных – потому что откуда могла знать девушка ее положения о том, как себя ведут служанки и безродные сиротки из приюта?

И Лучиана его не разочаровала. Что-то произошло до его приезда, что она потеряла свой контроль и выдержку, которая восхищала столь же сильно, сколь раздражала.

– Мой брат! Надо было слушать его и отца!

Конец фразы потонул в шуме дождя, а глаза Лучианы стали совсем большими и испуганными. Она замерла, точно тонконогая лань, увидевшая собак и охотника. И Чезаре внезапно почувствовал, как его затапливает незнакомая прежде нежность.

– Merde... – прошептала она едва слышно, кажется, единственное ругательство, которое знала и которое наверняка позволяли себе произносить в ее присутствии братья.

Чезаре едва сдержал улыбку и порыв притянуть ее в объятия и сказал светским тоном:

– А, так вы все-таки не сирота?

Лучиана моргнула и сделала маленький шажок в сторону, словно думала сбежать, но Чезаре быстро пресек это, обнимая ее за плечи и подталкивая в сторону дверей, находиться на улице было невозможно, он и сам уже промок до нитки, верхний плащ точно будет сохнуть целую вечность даже у огня.

– Что же вы не попросили у родных денег? Так поспешно убегали с любовником? Ах, простите, с женихом. Да не дергайтесь вы так, синьора, идите в дом, стихий ради. А то вас даже жар моих... сил не спасет.

Лучиана, словно дикий зверек, готовый убежать в любой момент, ступила в дом, опасливо озираясь, и Чезаре мысленно отметил, что надо будет выяснить, что же такое произошло, что она выбежала на улицу и рыдала не в каком-нибудь теплом углу, а среди буйства непогоды.

– Горячего вина и ужин в мои покои! – бросил Чезаре показавшемуся слуге. – Комнаты готовы?

– Да, синьор, мы ждали вас еще вчера, – склонился в поклоне слуга, впрочем, с любопытством успевая поглядывать на дрожащую Лучиану.

– И найдите теплый плащ для синьоры, – добавил Чезаре, подталкивая Лучиану к лестнице и едва сдерживаясь, чтобы не подхватить ее на руки и не прижать к себе.

Спугнуть натерпевшуюся девушку не хотелось, но и согреть ее надо было. Дождь в это время года и сырые помещения могли сыграть дурную шутку даже с самым крепким организмом.

– Раздевайтесь, – велел Чезаре, когда за ними закрылись двери его покоев.

– Да что вы себе...

– Вы заболеете. Надо высушить одежду. Вот, завернитесь пока в покрывало.

– Я не...

– Замолчите уже, наконец, и делайте, как вам велят, – не выдержал Чезаре, повышая голос, и пламя в камине недовольно полыхнуло и загудело, из-за чего Лучиана шарахнулась в сторону.

Но раздеваться не торопилась, напротив, обняла себя руками и вскинула голову так, что было видно – защищать свою честь она будет до последнего.

– Раздевайтесь немедленно! Лекаря здесь нет. А я, так и быть, высушу вашу одежду магией. Но отдельно от вас, а то сожгу. – И добавил, глядя ей в глаза: – А вы, кажется, так спешно бежали во Флоренцию, чтобы не сгореть, не так ли?

Глава 22

Все налаживается

Лучиана замерла, обхватив себя руками. Мокрое платье липло к телу, и она подрагивала от холода и рыданий, но все это отошло на задний план, потому что от слов Чезаре сердце забилось где-то в горле. Она рвано вздохнула, закашлялась и едва не свалилась в жарко растопленный камин, когда Чезаре двинулся было к ней с кубком вина.

– Молчите? – Он остановился в паре шагов, позволяя ей восстановить равновесие.

Голос его был спокойным, но Лучиана сжалась, не зная, чего ожидать. Признать, что она бежала из Рима, потому что родной отец не желал иметь в семье артефактора? Сказать, что ее названый жених – Клето – знал о ее способностях и поэтому они сбежали? Сказать, что он не был ее женихом, но помог сбежать?

Лучиана молчала, ощущая спиной горячее тепло от пламени в камине и лихорадочно соображая, какая из версий сулит ей меньше проблем. А если Чезаре ненавидит ее из-за того, что узнал, кто она? Вдруг то, что она – Паццо, перечеркнет все то, что между ними начало зарождаться?

Она вспомнила о насмешках и грязных намеках тех артефакторов, которые учились у да Фельтро, и подумала, что, кажется, нигде не нужна вовсе: дома, в родном Риме, дочь-артефактор была позором, во Флоренции ее подняли на смех не только из-за того, что она была девушкой, а потому что никому не нужен артефактор, не умеющий зачаровать простую бусину. Но у нее же получилось!

– Пейте. – Чезаре приблизился, не дождавшись ответа, и впихнул ей в руки кубок. – А потом все-таки раздевайтесь. Нам надо ехать, и если плащ вам найдут, то искать платье просто нет времени.

Лучиана обхватила озябшими, подрагивающими пальцами нагревшийся от горячего вина кубок, отпила, едва не облившись, и испуганно посмотрела на Чезаре.

– И не тряситесь так! Не так я себе это представлял... – сказал Чезаре и убрал со лба волосы – влажные после дождя и завивающиеся колечками.

– Простите... – прошептала совершенно несчастно Лучиана, чувствуя, что сейчас опять расплачется. Чезаре опять перешел на вежливо-отстраненное обращение, и это почему-то расстраивало куда больше, чем все остальное. – Я не хотела, чтобы от меня было столько проблем.

Чезаре, кажется, едва удержался от того, чтобы закатить глаза, но продолжал молчать, только смотрел пристально, отчего Лучиана вспыхивала, как пламя у нее за спиной.

– Я... – Она замолчала, потому что так и не придумала, что сказать, а под взглядом Чезаре придумать что-то и вовсе не получалось.

– Я отвернусь, – неожиданно сказал он и действительно отвернулся. – Раздевайтесь и возьмите покрывало с кровати. И быстрее, синьора. Мне еще предстоит разобраться, почему вы были в подобном состоянии. А меня ждет Якопо Паскари.

– Ч-что? – Лучиана, которая все же опасливо приблизилась к кровати и стянула тяжелое покрывало из бархатной на ощупь, расшитой золотыми звездами синей материи, замерла, лихорадочно соображая.

Мог ли Паскари приехать во Флоренцию по ее душу? Лучиана обругала себя за то, что не попыталась даже выяснить, что происходило в Риме после ее побега. Могли ли отец и Совет решить вопрос не в пользу ее публичной или тайной казни, а в пользу замужества?

Она так задумалась, что уже распустила шнуровку простого верхнего платья и нижней рубахи, когда перехватила взгляд Чезаре.

– Вы! – задохнулась от возмущения Лучиана, стягивая обратно влажную ткань на груди. – Вы обещали не смотреть!

– Я обещал отвернуться, – невозмутимо ответил Чезаре, продолжая разглядывать ее с легкой улыбкой. – Даже не знаю, что меня интересует больше – то, что вас взволновал приезд младшего пескарика во Флоренцию, или то, что вы носите бусы, которые делал я сам.

Лучиана моргнула непонимающе, оседая на кровать, потому что ноги внезапно ослабли. Рука непроизвольно, привычным жестом коснулась спрятанных под рубашкой бус, которые она не снимала с того самого момента, как отец надел их ей на шею перед ритуалом.

– Я... они мои!

– Я не считаю вас воровкой, синьора, – сказал Чезаре, приближаясь к ней, и помедлил, пристально разглядывая. – Неужели я сделал недостаточно, чтобы вы могли мне доверять?

Лучиана вздохнула, прижимая руки к груди там, где под теплой алой бусиной заполошно колотилось ее сердце. То есть он знал! Не мог не знать, кто она. И голос Джаккомо, исходящий из кристалла связи, ей не почудился. И она была права, когда подумала, что бусы выбирал не отец, а Джаккомо и что привез он их из Венеции.

– Давно вы знаете? – тихо спросила она, пытаясь понять, рада ли она, что ее тайна не была для Чезаре тайной.

– Забавно, что вас не волнует, знает ли кто-то еще, – усмехнулся Чезаре, приблизившись и глядя на нее сверху вниз.

Пламя подчеркивало его внушительную фигуру.

Лучиана вскинула голову, ощущая мгновенную тревогу, но заметила, что Чезаре смотрит с доброй насмешкой и непривычной нежностью во взгляде. Так на нее никто и никогда не смотрел: немного покровительственно, но с восхищением, любуясь.

– Кажется, я доверяю вам больше, чем стоило бы, – дерзко ответила Лучиана, глядя ему в глаза. – И верю, что вы никому не выдали мою тайну. Хотя бы потому, что вам никто бы не поверил.

– Конечно, – покладисто согласился Чезаре. – Не представляю, как можно разглядеть в мокрой, словно драная дворовая кошка, замарашке дочь самого Верховного мага?

Когда она попыталась вскочить, Чезаре схватил ее за запястья, опускаясь на одно колено и заставляя остаться сидеть.

– Сдержите свой страстный нрав, carissima, – попросил он, и Лучиана перестала сопротивляться, растерявшись от того, как близко к ней он теперь был. – Я рад, что мы все прояснили, но теперь позвольте, я все-таки высушу вашу одежду, и мы вернемся во Флоренцию. Если, конечно, вы не желаете объявить всему свету, кем вы являетесь.

– Н-не желаю, – прошептала Лучиана, замирая, потому что горячие ладони Чезаре выпустили ее запястья, скользнув по рукам вверх, огладили плечи.

А потом он потянул ее вверх, вставая, и она последовала за ним, поддаваясь его рукам и теплу, которое разбегалось по ее коже от его прикосновений.

Он коснулся ее лопаток, привлекая к себе, и Лучиана прерывисто вздохнула, потому что мягкое тепло теперь охватило ее всю. Чезаре склонился к самым ее губам, и она ощутила его теплое дыхание, прикрывая ресницы, потому что невозможно было смотреть ему в глаза от смущения.

– Вот теперь вы можете отправляться в путь и не рискуете схватить ледяную хворь, – прошептал Чезаре заговорщицки, довольно отстраняясь.

Лучиана вспыхнула, отшатываясь, краснея и сердясь, что так реагирует на его прикосновения. Он всего лишь высушил ее одежду, а она в который раз рядом с ним забыла про всякий стыд!

– Вы же сказали, что не можете высушить одежду прямо на мне, – заявила она самым независимым тоном, на который была способна в данный момент, получился почему-то сбивчивый хрипловатый шепот.

– Вы не можете осуждать меня за то, что я хотел увидеть вас без этих унылых тряпок.

Лучиана едва не задохнулась, чувствуя, как пылают щеки, и пытаясь придумать достойный ответ, но в дверь постучали.

– Заходи, Умбрино, – крикнул Чезаре.

Дверь открылась, и с объемным свертком в руках вошел управляющий.

– Все указания выполнены, синьор, – с поклоном сообщил он, протягивая сверток, – плащ для синьоры. И погода налаживается, синьор.

– Замечательно, – кивнул Чезаре, набрасывая тяжелый теплый плащ, подбитый беличьим мехом, Лучиане на плечи. – Стихии благоволят мне сегодня. Тогда мы выезжаем немедленно. С тем, что тут происходило, я смогу разобраться и в присутствии Паскари, когда вернусь уже без вас.

* * *

Флоренция встретила Лучиану промозглым холодом от стылых камней, но ей было тепло в новом плаще и объятиях Чезаре: ехать пришлось на одной лошади, потому что Чезаре настоял. Причина была явно надуманной: ему было неудобно брать дополнительную лошадь, а та, на которой она приехала, якобы была не лишней на вилле.

Лучиана возмутилась больше для вида, Чезаре ехидно ей напомнил о месте служанки и закинул в седло перед собой, не дав больше спорить. Ехали в молчании, и только когда лошадь неторопливо двигалась через город, Чезаре заговорил:

– Я бы забрал вас к себе в палаццо, синьора, но есть у меня подозрения относительно приезда Паскари, поэтому пусть лучше пока все остается как есть. Дайте мне пару дней все уладить, хорошо? – проговорил он практически ей на ухо, и Лучиана едва собралась с мыслями, чтобы кивнуть.

Она не готова была пока ничего менять. Ей нравилось обучаться магии, пусть даже не все получалось (из-за Монтельфетро по большей части), и ей хотелось освоить свой дар и иметь возможность колдовать. Пожалуй, она даже готова была потерпеть статус любовницы Чезаре. Ведь он-то знал, кто она на самом деле, а что думают остальные, ее задевало уже не так сильно.

– Давно вы узнали? – спросила Лучиана, когда они проезжали мимо Собора Четырех Стихий – изящного и ослепительного даже в этот пасмурный и промозглый день.

– В тот день, когда дал вам монетку, помните? В палаццо Веккьо. Но узнал я вас не тогда. – Он притянул ее к себе за талию так, что лопатками она почувствовала тепло, и едва слышно прошептал на ухо: – Позже. Вы стояли на этой площади – маленький, упрямый, сияющий огонек. Тогда я удивился, как был слеп и сразу не понял, кто вы. Фьяметта.

Лучиана довольно улыбнулась. Кто бы мог подумать, какая из нее хорошая вышла лицедейка.

– Удивительно хозяйственная у меня будет жена! Вы так умело драили пол, – добавил Чезаре насмешливо, словно прочитал ее мысли, и прижал еще сильнее, когда Лучиана попробовала ударить его локтем.

– Я не выйду за вас! – заявила Лучиана, гордо вскидывая голову и наслаждаясь довольным смехом ничуть не расстроившегося от этого заявления Чезаре.

– Ваш брат, между прочим, поддерживает наш союз. Что удивительно, мой отец пришел к такому же решению. И никто не спросил, желаю ли я связать себя узами с маленькой синьорой, которая предпочитает балам, охоте и развлечениям мытье полов и занятия магией!

– О стихии! – воскликнула Лучиана, подстраиваясь под его тон: в конце концов, она росла с братьями и уж в словесной потасовке могла за себя постоять. К тому же было необычайно приятно вновь чувствовать себя собой, пусть даже и с одним человеком. – Меня тоже, знаете ли, как-то не спросили, нужна ли мне вообще эта магия! Да и вы в качестве мужа – ужасный вариант! В Риме ходят слухи, что вы – развратник!

– Буду рад показать вам насколько, – пообещал Чезаре, останавливая лошадь у входа в приют. – Но, увы, не прямо сейчас.

Он спешился и помог Лучиане слезть с лошади, чуть дольше, чем того требовали приличия, задержав руки на ее талии, а после и вовсе привлекая к себе в объятия. Лучиана дернулась, с намерением вырваться, а потом расслабилась: сейчас она была просто сиротой из приюта, а значит, вряд ли кто-то осудит ее за объятия с покровителем. Если только позавидуют.

Чезаре немного отстранился и нежно коснулся ее щеки.

– Вы раскраснелись, моя Фьяметта, – проговорил он тихо. – Будет большим упущением не воспользоваться этим.

– Что? – начала было Лучиана, но Чезаре неожиданно наклонился и коснулся ее губ нежным, почти невесомым поцелуем.

Она замерла на мгновение – оглушенная, смущенная, не зная, куда деть руки. А потом просто прикрыла глаза, запрокидывая голову, когда его горячая ладонь легла, поддерживая, на ее затылок, и Лучиана подалась вперед, скользя дрожащими пальцами по его груди.

Ей показалось, что под кожей пробежал жар, словно она почувствовала стихию огня, когда поцелуй стал более настойчивым. Пальцы уже почти не дрожали, когда она скомкала бархат колета на груди Чезаре. Его ладони надежно и уверенно поддерживали ее, все так же нежно прижимая.

А потом, когда ей уже не хватало воздуха, Чезаре отстранился и, глядя ей в глаза, прошептал:

– Вы сможете сказать, что раскраснелись от того, что ехали верхом, а вовсе не от поцелуев со мной.

Его дыхание тепло коснулось ее губ, и она едва не подалась вперед, чтобы поцеловать Чезаре уже самой, когда до нее дошел смысл его слов.

– Ах вы... – хотелось, чтобы вышло сердито, но получился сбивчивый шепот.

– Берегите себя, воинственная моя Фьяметта, – попросил Чезаре, улыбнувшись и не отводя взгляда от ее глаз. – Я спроважу Паскари обратно в Венецию и буду весь ваш. А пока будьте осторожны, и да хранят вас стихии.

* * *

– О, как чудесно, что ты вернулась, голубка! – Следующим утром синьора Боргини ворвалась в маленькую комнатушку Лучианы раньше солнечных лучей. – Я уж и не знала, что придумать, но Гиль обрадовал меня, что синьор Медичи вернул тебя еще вчера.

Накануне наставницу приюта Лучиана не увидела. Кухарка, налив ей пряно пахнущий суп и отрезав щедрый ломоть пирога с мясом, сказала, что синьора уехала проверить, как устроились старшие из девушек на красильной фабрике за пределами города. Почти весь день Лучиана была предоставлена сама себе, но она самым тщательным образом проверила счета, просмотрела книгу с расходами и только потом дотемна сидела в библиотеке, читая, как настроиться на нужную стихию, прежде чем поместить ее в бусину. Она даже попробовала поймать огонек свечи, но побоялась что-то сделать не так и ограничилась приятным ощущением тепла, которое разливалось по всему телу, стоило ей сконцентрироваться.

После этого простого упражнения она почувствовала себя такой уставшей, что рано легла спать и теперь, разомлевшая и внезапно разбуженная, терла глаза в попытке проснуться.

– До-оброе утро, – зевнула Лучиана, садясь наконец в кровати и мечтая поймать ускользающий сон: снилось что-то очень приятное, но она ни за что бы не призналась, что в этом участвовал Чезаре Медичи.

Серый рассвет едва брезжил за ставнями, которые со стуком распахнула деятельная синьора. Стало светлее, но словно и холоднее: оконные стекла по краям прихватило инеем. Топили в приюте намного хуже, чем на вилле у Медичи, и Лучиана зябко поежилась, кутаясь в тонкое одеяло и опуская босые ноги на ледяной каменный пол.

– Шустрее, голубка, не во дворце! – Синьора Боргини замахала на нее руками и едва ли не вытащила из кровати, впихивая в руки платье, которое Лучиана накануне аккуратно сложила на простой сундук, втиснутый в узкое пространство между кроватью и стеной. – У синьора Пиччини срочный заказ. Тебе – возможность подзаработать.

– Что за заказ? – Все еще разомлевшая Лучиана поспешно влезла в холодное платье, стянув на груди шнуровку, и поправляла рукава, витая в воспоминаниях о том, как Чезаре его высушил одним лишь прикосновением. А мог ведь поцеловать!

Мысль эта так взволновала, что Лучиане пришлось под прикрытием того, что она хочет умыться, поплескать себе в лицо холодной водой из кувшина. Синьора Боргини, прекрасно осведомленная о том, сколько именно дров и угля уходит на растопку каминов в приюте, посмотрела на нее с любопытством и едва ли лоб не потрогала, но ничего не сказала, вместо этого помогая подвязать рукава к платью.

– О, какой прекрасный плащ! – восхитилась она, заметив подарок Чезаре. – Очень своевременный подарок. Надевай, голубка. Сегодня морозно, и к тому же тебе надо выглядеть посолиднее, если вдруг заказчик придет проверить, как продвигается работа. Ты – молодец, времени зря не теряла.

Синьора Боргини подмигнула, а потом взглянула неожиданно сурово.

– Но, чтобы без всяких глупостей! – пригрозила она пальцем.

– Да, разумеется, – покладисто согласилась Лучиана, думая, что уже поздно говорить про глупости: она дошла до того предела, когда приличной девушке остается только выйти замуж: Чезаре видел ее практически раздетой!

Сначала ее волновало только спасение, потом возможность понять свои силы и научиться ими управлять. А теперь Лучиана надеялась, что слова Чезаре – не пустой звук. Пока у нее не было причин ему не доверять. Но стоило бы как-то связаться с Джаккомо, узнать, что он имел в виду, когда заявлял Чезаре, что тому следует на ней жениться. И что по этому поводу думает мама. И отец.

Мысли об отце впервые вызвали не горечь и тяжесть на сердце, а настроили на деловой лад. Сначала магия, безопасность и в идеале хоть какие-то средства, которыми она самостоятельно сможет распоряжаться. О замужестве она подумает позже.

– Так что за заказ? – повторила Лучиана свой вопрос, завязывая плащ лентами у горла, беличий мех приятно пощекотал кожу, а еще она сразу начала согреваться.

– Да сущий пустяк на самом деле, но из-за приезда высокого гостя из Венеции, – синьора Боргини заговорщицки понизила голос, – и очень важного клиента для Медичи все артефакторы работают на износ. Венецианцы постоянно закупают у нас огромное количество зачарованного стекла и драгоценностей. Поэтому все-все заняты. А для тебя это отличный шанс.

Синьора Боргини прямо-таки лучилась довольством, выталкивая Лучиану за дверь.

– Иначе будешь ждать, пока твои таланты разглядят, очень долго.

– Но я еще ничего не умею! – воскликнула Лучиана. – Мы тренировались только ловить стихию и помещать в бусины, и у меня не то чтобы хорошо получалось.

– Глупости! – заявила синьора Боргини, вопреки ожиданиям Лучианы совершенно не расстроившись. – Уж чему-то ты научилась. Чезаре, конечно, любит красивые мордашки, но если он отправил тебя учиться на виллу, да еще и синьор да Фельтро отметил твой дар, то все у тебя получится!

– Но...

– И не перечь! – резко оборвала ее синьора Боргини. – Я тебя приютила? Кров дала? Свела тебя с нужными людьми? Вот и не жалуйся! Синьора Боргини плохого тебе не посоветует!

– Но если у меня ничего не получится! – все-таки возразила Лучиана, удерживая синьору Боргини за руку и отгоняя мысль о том, что пора платить по счетам наступила как-то слишком быстро. – Это же заказ! Вдруг я что-то испорчу.

– Не переживай, голубка, – синьора Боргини нежно потрепала ее по щеке, – испортить созданные синьором Пиччини украшения – это надо совсем криворукой быть. Ты же можешь помещать силу?

– Д-да, – неуверенно отозвалась Лучиана, дотрагиваясь до теплой бусины в ожерелье, лежащем на груди, и вспоминая ту, что все-таки зачаровала на вилле Кастелло. – Пару раз получалось.

– Вот! – довольно заключила синьора Боргини, резво увлекая ее на уже проснувшиеся улицы Флоренции. – Это твой шанс. Если вдруг совсем ничего не выйдет, ничего страшного. Больше уверенности, голубка!

Лучиане ничего не оставалось, кроме как переставлять ноги за весьма шустро лавирующей в толпе синьорой Боргини и надеяться, что без насмешек Монтельфетро у нее лучше получится управлять своим даром.

Они прошли уже знакомым Лучиане путем до моста, где продавцы мяса в этот ранний час вовсю рубили туши и нахваливали свой товар. Морозный воздух холодил лицо, но зато пахло здесь не в пример приятнее, чем в теплую погоду.

Синьора Боргини постучала в маленькую дверцу, открыл, как и в первый их визит, сам синьор Пиччини.

– Buongiorno! – воскликнул он, и Лучиане почудилось облегчение в его голосе.

Он поспешно пропустил их внутрь, так же, как и в прошлый раз, тщательно заперев дверь.

– Синьора Боргини, cara, присаживайтесь. – Он провел их в небольшую комнату со стеклянной витриной, где лежали разнообразные украшения от маленьких брошей и довольно простых колец до настоящих произведений искусства вроде массивного ожерелья с крупными камнями-кабошонами насыщенного синего цвета. – А вам, пожалуй, будет удобнее здесь.

Он указал на складной стул с ножками в виде львиных лап у небольшого круглого столика.

– Сами стихии привели вас ко мне! Эти венецианцы! У них всегда огромные заказы, а нынешний визит наследника Паскари оказался практически внезапным. И все артефакторы заняты. А как я могу отказаться от заказа – это же позор! Позор всей гильдии и лично мне!

– Даже двум гильдиям, – добавила синьора Боргини многозначительно. – И ювелирной, и артефакторов.

– Вы, правы, моя проницательность, – согласился синьор Пиччини, склоняясь к руке синьоры Боргини и оставляя поцелуй на ее пальцах. – Именно поэтому я подниму плату за работу. И вы, синьора Инноченти... Для вас это шанс показать себя. Заказ такого уровня.

– Но я не очень...

– Просто влить силу, голубка, – оборвала ее синьора Боргини, сделав страшные глаза, пока синьор Пиччини тремя разными ключиками открывал обитый медью шкафчик. – Вам, синьор, очень повезло, сам да Фельтро обучал мою воспитанницу. Представляете, какая удача!

– О, просто чудо! – Синьор Пиччини выглядел воодушевленным, когда поставил перед Лучианой крохотный ларчик из слоновой кости, инкрустированный редким янтарем – по белым волнам плыли крошечные гондолы. – Заодно и будут сразу понятны перспективы нашей дальнейшей работы. Как и договаривались.

Лучиана залюбовалась красивой вещицей. Ларчик был старинным и явно сделанным на заказ для венецианского дожа. Она протянула было руку, чтобы дотронуться до малюсенькой флотилии, когда синьор Пиччини откинул крышку.

Внутри на темно-синем бархате лежал массивный перстень из светлого металла с двумя крупными камнями – насыщенно-алым рубином и прозрачно-голубым, словно капля из морской волны, про который Лучиана подумала, что это аквамарин. Странное сочетание.

– Это кольцо для ритуала обручения с морем, – благоговейно понизив голос, проговорил синьор Пиччини. – Непривычное сочетание, но я сделал его именно таким, каким попросил синьор Якопо Паскари. Кровь венецианского дожа и соленые воды Адриатического моря. Было нелегко превратить их в камни, но хороший ювелир способен на многое.

Он помолчал и добавил:

– Теперь их надо напитать силой. Магия земли для камня крови и магия воды для камня воды. Все просто. Приступайте, – с этими словами синьор Пиччини сел на диванчик рядом с синьорой Боргини, и они оба выжидательно уставились на нее.

– М-м... Я... – Лучиана растерянно посмотрела на них, чувствуя, как начинают подрагивать руки, а к горлу от волнения подкатывает тошнота.

– Может быть, вам что-то надо? – спросил синьор Пиччини и добавил с легким смешком: – Вина? Чтобы не так волноваться?

Она же не справится! С магией земли у нее вообще не очень ладилось, она разворотила несколько дорожек на вилле Кастелло и едва не разрушила фонтан! А если она разнесет тут весь магазин?

Лучиана посмотрела на синьору Боргини, та ободряюще улыбнулась и кивнула, а потом строго поджала губы, приподнимая брови: дескать, в кого я тут вкладывалась? Лучиана вспомнила, как в ее первый день в приюте синьора сказала, что всегда есть альтернатива – работать прачкой. Но она смогла заниматься счетами, смогла понять свою магию. Да, не все получалось, но ведь здесь не было Монтельфетро, который будет смеяться над ней.

Синьор Пиччини разливал вино по бокалам и не заметил или не обратил внимания на их переглядывания.

Лучиана вздохнула, быстрым движением вытерла вспотевшие ладони о юбку. Она будет аккуратна и начнет с того, что получалось проще. Благо вода здесь была совсем рядом – ленивые мутноватые воды Арно текли прямо под лавкой синьора Пиччини. Может, и стоило бы попросить вина, во рту совершенно пересохло, но свежи были в памяти уроки да Фельтро о том, что главное – сосредоточенность и контроль. А кто знает, что за вино у хитрого ювелира.

Лучиана прикрыла глаза, чтобы не ловить испытующие, полные любопытства взгляды синьоры Боргини и синьора Пиччини. Сначала привычно обострился слух: она слышала, как с тихим стуком на стол поставили бокал, как шуршит платье синьоры Боргини, как доносятся отдаленные звуки оживленной торговли на мосту. Следом пришли ощущения – прохлада кольца под пальцами, обманчивая твердость камней, созданных из воды и крови. Она чувствовала их силу, не ту, что была бы у настоящего камня.

Стекло, когда она ловила стихию, ощущалось словно хрупкий пустой сосуд, в него легко было вложить силу. С драгоценностями ей пока не довелось работать, а сейчас под пальцами была живая, подвижная вода, обращенная в камень.

На мгновение Лучиане показалось, что мир вокруг качнулся, словно на волнах, и она поймала это ощущение, потянулась за ним, туда, к мутной воде, свободно текущей через Флоренцию. Она не увидела, но почувствовала, как в подставленной ладони сконцентрировалась быстрая, подвижная капля – не из вод Арно, но из силы, что таилась в них.

Голову снова повело, но Лучиана уже позволила капле соскользнуть в прохладу созданного Пиччини камня. Это было сложнее, не как со стеклом, а ведь и с ним не выходило просто, но Лучиана представила, как смешивается соленая капля из моря и мутная из Арно, и, когда ладонь перестала оттягивать невыносимая к тому моменту тяжесть, уронила руку на колени.

– Bravo! Bravissimo!

Лучиана распахнула глаза и моргнула, пытаясь сквозь мутную пелену разглядеть синьора Пиччини, который, кажется, хлопал в ладоши. Громкий звук крохотными молоточками отдавался в ушах.

– У меня получилось? – прошептала Лучиана, потому что не стало сил говорить в полный голос.

Она попыталась рассмотреть кольцо, но перед глазами плясали цветные круги, и она никак не могла понять, поменялось ли что-то.

– Чудесно получилось, голубка! – довольно воскликнула синьора Боргини, подходя к ней.

Губ коснулся прохладный край кубка, ноздри пощекотал теплый запах специй, пряностей и вина.

– Все хорошо, голубка, слабость сейчас пройдет, это нормально. – Синьора Боргини продолжала держать кубок у ее губ, и Лучиана осторожно отпила глоток.

Тепло скользнуло по горлу и разлилось в груди, и только сейчас она почувствовала, как замерзла. Но круги перед глазами мелькали уже меньше, и она смогла разглядеть и комнату, и синьору Боргини, которая теперь сидела рядом с ней, приобнимая за плечи, и синьора Пиччини, который разглядывал кольцо на свет.

– Восхитительно! – вынес он вердикт, возвращая кольцо на подушечку. – Вы – талант, cara. Как думаете, вам хватит сил на еще один камень?

– Побойся стихий, Адриано! – воскликнула синьора Боргини и решительно поднялась, увлекая за собой покачивающуюся от слабости Лучиану. – Она же выгорит! Мы придем завтра в это же время.

– Конечно-конечно, – поспешно согласился синьор Пиччини.

– И плату за сегодняшнюю работу сейчас! – Синьора Боргини посмотрела выразительно, и синьор Пиччини со вздохом снял маленький кожаный мешочек с пояса.

– Ваша деловая хватка неизменно восхищает меня, синьора, – проговорил синьор Пиччини. – Хотя и разбивает мне сердце.

– Уверена, венецианцы будут достаточно щедры, чтобы залечить его, – усмехнулась синьора Боргини, запахнув на Лучиане плащ, и, поддерживая под локоть, направила к двери.

– О, конечно. А если еще они увидят такой талант! – довольно согласился синьор Пиччини. – Вы же не против? Синьору Инноченти ждет большое будущее.

– Посмотрим, – бросила синьора Боргини, ловко выталкивая Лучиану за дверь, которую придержал с легким поклоном синьор Пиччини, и добавила, понизив голос так, что ослабевшая Лучиана не была уверена, что ей не послышалось: – На твоем месте, Адриано, тут я бы поостереглась. Ее Медичи тебе не простят.

Глава 23

Слухи и опасности

Путь до приюта Лучиана помнила смутно, ее пошатывало от слабости, а улицы и люди перед глазами то расплывались в неясные пятна, то становились четкими вновь. Синьора Боргини, кажется, продолжала восторгаться тем, как хорошо она справилась, поддерживая машинально перебирающую ногами Лучиану под руку, но слова ускользали, как и ощущения. Лучиана даже порадоваться, что у нее наконец получилось, не могла.

– Вот, голубка, пей. – Ей в руки вложили глиняную кружку с дымящимся отваром, и Лучиана сделала маленький осторожный глоток.

Было горячо и горько на языке, но зато в голове чуть-чуть прояснилось и слабость словно бы отступила немного.

Оказывается, она уже сидела на кровати в своей маленькой комнатушке, а синьора Боргини тихо переговаривалась с уже знакомым лекарем, который выхаживал Лучиану, когда она впервые попала в эти стены.

– Не стоит ей работать с зачарованными камнями. – Лекарь сердито звякнул маленькими склянками с маслами, и по комнате растекся запах мирта и ладана.

Лучиана замерла, потому что этот запах всколыхнул воспоминания об обряде. Такое же масло нанес ей отец перед тем, как она отправилась на ритуал, перевернувший всю ее жизнь.

– Рано еще, – продолжал бубнить лекарь, подходя к ней и заглянув ей в глаза, едва коснулся кончиками пальцев ее висков: запах стал сильнее, кажется, он нанес масло ей на кожу. – Вам надо раскрывать дар постепенно, синьора. Не позволяйте гордыне вести вас. Вы очень сильны, но если будете выкладываться так, как сделали сегодня, то станете слабы или лишитесь дара вовсе.

– Но я... – Лучиана посмотрела на синьору Боргини в поисках поддержки. – Я просто выполняла заказ.

– Вы не доучились. Che nessuno faccia il passo più lungo della gamba^[54]. И нельзя зачаровывать настоящие камни прежде стекла. А вы, как мне сказали, вложили силу в камни, которые раньше не были камнями, – покачал головой лекарь. – Артефакторы чувствуют больше. Все стихии, а не одну. Вы можете, пусть и на время, вручить дар тому, кто вовсе его лишен. Но цена за это велика. Простой маг черпает из своей стихии, как из бездонного колодца. Артефактор черпает из себя.

– Поэтому важно отдыхать! – энергично согласилась синьора Боргини. – И Лукреция отдохнет, а завтра сможет вернуться к заказу. И будет очень, очень осторожна.

– Я бы посоветовал... – начал было лекарь, но синьора Боргини послала ему предупреждающий взгляд.

– Не пугайте мою девочку. Она замечательно справляется. И станет лучшим артефактором Флоренции. – Она открыла дверь, и лекарю ничего не оставалось делать, как вместе с ней отправиться на выход. – Отдыхай, голубка. Сегодня просто отдыхай.

Лучиана только вздохнула и какое-то время бездумно разглядывала закрывшуюся дверь. После отвара стало легче, да и масло на висках, явно не простое, уняло головную боль. И мысли вновь вернулись к силе артефакторов. К ее силе. Как же мало она знала, несмотря на все занятия!

Она встала с кровати и осторожно подошла к двери. Ноги больше не дрожали, и в целом она чувствовала себя неплохо. За дверью было тихо, и Лучиана решила, что лучше проведет время с пользой, чем будет разглядывать потолок в своей маленькой комнатушке. Она поспешно переплела простую косу и поправила завязки, удерживающие рукава платья.

У синьоры Боргини всегда было много дел в течение дня, так что вряд ли она заглянет и заметит, что ее нет. А если и заметит, всегда можно отговориться любопытством и желанием стать прекрасным артефактором.

Но Лучиане казалось необходимым выяснить, в чем разница между зачаровыванием стекла и настоящих камней. И чем она рискует, выполняя столь внезапный заказ. Мелькнула мысль, что стоило бы обсудить происходящее с Чезаре, но она понятия не имела, как отправить ему весточку, не прибегая к помощи уличных мальчишек, которым ей и заплатить было нечего.

Оставалось самое очевидное и доступное – библиотека. Она уже знала, что Медичи немало способствовали тому, чтобы воспитанники приюта получали образование и профессии. У тех, в ком открывался дар, возможностей было несравненно больше, потому что они после обучения работали на благо Флоренции. Медичи не скупились, и библиотека приюта, занимавшая значительную часть второго этажа, хранила все те книги, которые так интересовали Лучиану.

Помещение здесь было не в пример скромнее, чем на вилле Кастелло: выбеленные, как и во всем приюте, стены, деревянные балки перекрытий и надежные массивные стеллажи и полки. В библиотеке в это время были ученики, но на нее не обращали внимания: книги и знания интересовали тех, кто находился в этих стенах, куда больше.

Она прошла вдоль стеллажей, скользя пальцами по корешкам. Стихия огня, стихия воды, ритуалы, обряды, легенды, строительство городов с помощью магии земли. Наконец, она добралась до полок, предназначавшихся артефакторам. Их было не так много, но Лучиана надеялась, что сможет найти ответы хотя бы на часть своих вопросов. Она склонила голову набок, чтобы было удобнее прочитать потертую надпись золотом, когда ее окликнули.

– Лукреция! Рад тебя видеть. – К ней приблизился нагруженный книгами здоровяк Балдовино. – Слышал, что сам старик да Фельтро тебя обучал. Как оно?

Лучиана, подобравшаяся было в ожидании насмешек, на мгновение опешила от такого простого и дружелюбного обращения и не сразу нашлась, что ответить.

– Что-то ищешь? – спас от неловкого молчания Балдовино, явно заметивший ее замешательство. – Подожди, я положу книги и помогу тебе. Заодно расскажешь, как вы занимались. Страсть, как интересно!

Не успела она ничего ответить, как Балдовино скрылся за стеллажами. Она успела просмотреть еще несколько корешков, когда он вернулся уже без книг.

– Ну так что ищешь? Я неплохо изучил тут все, – не без гордости заявил здоровяк. – Или просто без особой цели?

Балдовино смотрел с таким искренним интересом, что Лучиана решила, что помощь ей действительно не помешает, к тому же она могла поделиться тем, что рассказывал да Фельтро, а это означало бы равноценный обмен. Быть должной еще и здесь ей не хотелось.

– Я ищу что-нибудь про зачарованные камни и то, как с ними работают артефакторы.

– Ого! – Балдовино выглядел действительно впечатленным. – Ты уже и такое умеешь?

– Не знаю, – честно призналась Лучиана. – Хочу понять, как это вообще работает. До вчерашнего дня я не знала, что можно сделать камень из воды.

– Это преобразование стихий, – с готовностью отозвался Балдовино. – Сложно, но для сильного мага, а лучше двух – возможно. Один берет свою стихию и преобразует в более твердое состояние. Ну там воду превращает в лед. Это очень легко для стихийника. А потом маг земли эту воду превращает в камень. По принципу твердое остается твердым.

– Не очень понятно, – призналась Лучиана, хмурясь. – Ведь лед – это все равно вода?

– Но твердая, – со значением произнес Балдовино. – Почти камень. Маг-стихийник земли, обученный, разумеется, и опытный, легко сделает какой-нибудь кусок горного хрусталя из этого льда. Это же магия.

– А бриллиант? – с интересом спросила Лучиана.

– Все бы вам, девушкам, про драгоценности, – беззлобно улыбнулся Балдовино. – Есть ограничения. Что-то с плотностью связанное. Нам пока про это не рассказывали, да и не надо нам. Мы же артефакторы.

– И можем вот в этот преобразованный камень поместить силу стихии, – проговорила Лучиана. – И я пытаюсь понять, будет ли разница между тем, как помещать силу в стекло и вот в такой камень.

– Будет, конечно, – серьезно кивнул Балдовино. – Стекло – оно... ну нейтральное как бы. Немного земля, немного огонь, воздух и вода. Словно все вместе. Поэтому артефакторам так легко с ним работать. И поэтому вот это, – он поднял руку: мощное запястье обхватывал кожаный шнурок с несколькими бусинами из прозрачного сероватого стекла, – наши накопители. Ну и дешевле потому что.

– То есть в стекло я могу легко поместить силу любой стихии.

– Да, – кивнул Балдовино. – С камнями сложнее. Нельзя влить силу воды в рубин, потому что рубин – что огонь в камне. Вот силу земли легко в любой, потому что камни пришли из земли, они части стихии. Постой, неужели да Фельтро этого вам не объяснял?

Лучиана только покачала головой:

– Я там была... – она замялась, подбирая слова, вспоминая с горечью насмешки заносчивого Монтельфетро, – ну... новенькой. Единственной, кто вообще ничего не знает. Мы сразу начали с того, что помещаем магию в стеклянные бусины. Да Фельтро рассказывал в основном про то, как почувствовать ту или иную стихию, но вовсе не про то, как это все сочетается между собой.

– Н-да, дела, – произнес Балдовино с искренним сочувствием. – Ну ничего, я сейчас найду тебе книгу, где есть самое основное.

Он принялся водить пальцем по корешкам.

– Там ничего сложного. А почему ты начала интересоваться зачарованными камнями?

– Да вот... – она помялась, не зная, можно ли говорить про заказ от синьора Пиччини, но вроде как он не был секретом, а поделиться хоть с кем-то хотелось, и Балдовино не был похож на того, кто будет завидовать или сплетничать. – Я помогаю синьору Пиччини в лавке. Вроде как отрабатываю. Ну то, что я здесь. И там кольцо с камнями, сделанными из воды.

Она не стала говорить про кровь дожей, решив, что это уже будет излишне.

– И ты влила в них силу? – Балдовино смотрел на нее со смесью восторга и ужаса.

– Только в один, – вздохнула Лучиана.

– И ты стоишь на ногах! Теперь неудивительно, что Медичи тебя поддерживают. А то ходили про тебя всякие сплетни, ты не подумай, я в них не верю. Но вложить силу в зачарованные камни!

– Это сложно? – осторожно спросила Лучиана.

Балдовино посмотрел на нее серьезно:

– Ты правда не знаешь? Подожди, сколько бусин ты можешь зачаровать за четверть часа?

– Э-м... не знаю.

Балдовино посмотрел на нее теперь уже не так восторженно, скорее подозрительно:

– Так много, что не считала, или ты ни разу такого не делала?

– На время? Не делала. Да я всего-то пару раз зачаровала стеклянные бусины...

Балдовино теперь совсем помрачнел и, прежде чем заговорить вновь, настороженно огляделся по сторонам, убеждаясь, что рядом никого нет:

– Тогда работать с камнями тебе пока нельзя. Это очень опасно. Ты можешь выгореть и совсем лишиться дара! – Он помолчал и добавил совсем тихо: – Или даже умереть.

– Но синьора Боргини... – начала было Лучиана, но Балдовино шикнул и увлек ее за собой к столу, приютившемуся у окна. На столе шатко высилась стопка книг, которую он до того держал в руках.

– Садись, – он указал ей на скамейку у окна, а сам сел на трехногий стул напротив, – так мы будем привлекать меньше внимания.

– Да что такое? – совсем растерялась Лучиана.

– Тебе стоит быть осторожнее и не верить всему, что говорит синьора Боргини. Ходят разные слухи. Например, что артефакторы пропадают.

– Что? – не поняла Лучиана. – Как это связано с зачарованными камнями?

– Сейчас в город приехал сын венецианского дожа, – многозначительно произнес Балдовино.

– Ну так это обычный визит вежливости, – уверенно заявила Лучиана, которую эта новость совершенно не взволновала: о приезде Якопо Паскари она уже знала от Чезаре. – При чем тут...

– Послушай, есть артефакторы сильные, есть слабые. Как и любые маги. Сильные, как правило, бастарды из уважаемых семей. Их воспитывают здесь, в приюте, потом благодаря своим способностям они занимают должности в соответствии с их даром. И их положением. Потому что бывали случаи, когда законные наследники могли и не дожить даже до совершеннолетия. И бывает, что дальние родственники очень не против того, чтобы избавиться от таких неожиданностей.

– Обычная грызня за наследство, – небрежно ответила Лучиана. – Я все еще не понимаю, при чем тут я.

– Может, и ни при чем. За сильными-то Медичи следят лично, но слабые артефакторы иногда пропадают. Иногда синьора Боргини говорит, что они получили место в Венеции. Ты же знаешь, что венецианцы с радостью нанимают артефакторов? Вот только те, что знатные, довольны всем и тут, во Флоренции. Так что к этим рыбам добираются только бежавшие из Рима или те, кто слишком слаб и слишком не угоден тут.

– Я все еще...

– Синьора Боргини не молода, не слишком богата и очень старается для приюта. Не хотелось бы подозревать ее... но синьор Пиччини... Они весьма близки. Поговаривают, что он практически продает туда артефакторов-бастардов. Особенно тех, у кого слабый дар.

– Но ты сам сказал, что у меня дар сильный.

– И за тебя некому заступиться. Только Медичи. А еще ты выполняешь странный заказ. Не удивлюсь, если для этого венецианского выскочки. По слухам, у него дара вообще нет, это тщательно скрывается, он пользуется артефактами. Но скоро нынешний дож совсем одряхлеет, а значит, на его место придет сын. И Якопо очень будет нужен личный артефактор, чтобы скрыть отсутствие дара.

– И это плохо? – осторожно спросила Лучиана, потому что быть личным артефактором наследника дожа казалось не таким уж и плохим вариантом. Если, конечно, отбросить тот факт, что Джаккомо не нравился Якопо Паскари, но брат мог просто волноваться за ее будущее. Отец вообще хотел, чтобы она вышла замуж за этого самого Якопо! Правда, до того, как на ритуале вместо магии воды она получила дар артефактора.

– Такому артефактору не позавидуешь, – покачал головой Балдовино. – Он будет постоянно делать артефакты и рано или поздно выгорит. А еще Венеция славится своей торговлей с турками.

– А это тут при чем? – совсем жалобно спросила Лучиана, которая знала только, что из Турции привозят отличные ткани и когда-то, еще до ее рождения и даже до рождения ее бабушки, вместе с тканями привезли черную смерть.

– Почти выгоревшие артефакторы, которые скоро совсем лишатся сил, не нужны и в Венеции. Зато в Турции из них выжмут остатки дара.

– Они продают людей? – ужаснулась Лучиана. – В чужую страну?

– Не совсем так. Обещают хорошую работу, лучшую долю и новые берега.

– Откуда ты все это знаешь?

– Мой старший брат пропал несколько лет назад. Совсем слабенький дар. Сначала делал украшения для синьора Пиччини. Зачаровывал всякие простенькие стекляшки и камушки. Тот отправил его учиться в Венецию, якобы чтобы брат набрался опыта. Сначала он присылал весточки. Последним было письмо, что он хочет подзаработать, но ему придется уплыть.

– Может, он работает? – робко спросила Лучиана. – Просто далеко и письма не доходят.

– Может, – тихо ответил Балдовино и накрыл ее пальцы своей огромной ручищей. – Но я просил разузнать синьора Медичи. Чезаре. У него там есть стеклодувная мастерская и свои люди. Удалось выяснить, что брат сел на турецкий корабль. И все.

Они помолчали, и наконец Балдовино сказал:

– Просто будь осторожна, Лукреция. Чезаре Медичи – хороший человек и, скорее всего, сможет тебя защитить. Но будь осторожна.

Чужое имя, которое она присвоила, царапнуло слух, и Лучиана зябко поежилась. Что ж, ей действительно стоит быть осторожнее и все-таки узнать больше про зачарованные камни и как с ними работать артефакторам.

– Спасибо, Балдовино, – проговорила она наконец. – Ты говорил, что знаешь, где книга, которая может мне пригодиться. Покажешь?

* * *

На следующее утро Лучиана вместе с синьорой Боргини вновь отправилась в лавку синьора Пиччини. Синьора Боргини была все так же жизнерадостна и словоохотлива. Она ловко лавировала на оживленных улицах, раскланиваясь со знакомыми. И Лучиана прогнала тревожные мысли, вызванные разговором с Балдовино. Возможно, добродушный здоровяк просто переживает из-за пропажи брата. А пропасть в пути по морю – что может быть проще!

Мысли перескочили на ее собственных братьев, и она испытала прилив нежности и печали. Как она по ним скучала! Даже по поддразниваниям Джованни! А Джаккомо точно бы ужаснулся от того, чем она занимается. Он всегда так оберегал ее. Ей так хотелось с ним посоветоваться. Она, конечно, желала обладать хоть какими-то личными средствами, но не ценой своего дара или жизни. А теперь награда за заказ казалась опасной. Она ведь действительно часто себя плохо чувствовала после того, как вкладывала силу. Что, если из-за неопытности она выгорит?

Следовало с кем-то посоветоваться, может быть, с Чезаре? Он из всех ее новых знакомых казался наиболее бескорыстным благодаря своему положению. К тому же знал, кто она. И вроде как планировал жениться, да еще и его отец, сам Золотой паук, был согласен. Лучиана даже нахмурилась, прикидывая, насколько выгодным может быть этот брак для Флоренции. С учетом напряженных отношений между городами ее брак с Медичи мог стать гарантом мира, а значит, положительно повлиять и на торговлю. Но ее отец желал наладить отношения с Венецией. И Лучиана не знала почему. Подслушанный случайно разговор отца и Джаккомо скорее порождал вопросы, а не отвечал на них.

Синьор Пиччини встретил их по обыкновению радушно, рассыпаясь в комплиментах и ей, и синьоре Боргини. На маленьком столике уже стоял знакомый ларчик.

Лучиана села и аккуратно откинула крышку. Кольцо с готовностью поймало солнечный свет на грани двух камней. Солнечные зайчики веселой россыпью разбежались по стенам.

– Не торопись, голубка, – проговорила синьора Боргини, кивком благодаря служанку, которая поставила на стол блюдо с закусками и кувшин вина. – Если не получится сразу, ничего страшного.

– Но хорошо бы получилось, – со смешком добавил синьор Пиччини. – Не хочу торопить вас, синьора Инноченти, но заказчик очень ждет свое кольцо. А таких людей нельзя заставлять ждать.

– Адриано! – сурово одернула синьора Боргини, и синьор Пиччини так живо изобразил, как запирает рот на замок и выкидывает ключик, что Лучиана невольно улыбнулась.

Она вздохнула, дотрагиваясь до кольца. Камень воды был теплым и словно бы пульсировал под пальцами, отзываясь на ее прикосновения. Так же, как и бусина в ожерелье, привычно лежащая на груди под нижней сорочкой. Даже если опасения Балдовино не беспочвенны, пока что ей не о чем беспокоиться. Она просто вложит магию. Так же, как сделала это вчера, и даже если будет слабость, синьора Боргини, лекарь и его масла и травы ей помогут.

Она прикрыла глаза, отрешаясь от мира и вместе с тем растворяясь в нем, становясь его частью. Часы, проведенные над книгами, крупицы знаний, которые она почерпнула в запретных томах, и тех, что удалось прочитать на вилле, и тех, что ей любезно нашел Балдовино, не прошли зря. Она теперь знала чуть лучше, как ей действовать. Почувствовать весь мир, себя его частью и найти ту нужную стихию. Не черпать все сразу, а отделить каплю, микроскопическую частицу силы.

Она вздохнула, отстраняясь от такого манящего тепла огня в камине и от шепота воды где-то под ногами, под досками пола, от сквозняка, касающегося кожи. Ей нужна была твердость камня, сила земли в цветочном горшке на подоконнике, сила золота и камней в украшениях, которых было так много спрятано в этой небольшой комнате. Тяжелая, пригибающая магия, непривычная, совершенно ей чуждая сила земли поддавалась неохотно, но поддавалась. Потяжелела рука и дрожали пальцы, когда она ухватила невидимую, крошечную песчинку. Она не чувствовала, как на лбу собирается бисеринками пот, как тяжелеет дыхание и ускоряется сердце, не слышала встревоженный вскрик синьоры Боргини, когда песчинка с сопротивлением, недовольно слилась с красным, как кровь, камнем. «Ему бы пошел огонь», – успела подумать Лучиана, прежде чем провалиться в черноту.

Очнулась она на том же стуле в лавке синьора Пиччини. Кажется, от того, что под нос синьора Боргини ей сунула пахнущий миртом и ладаном флакончик.

– Ну же, голубка, просыпайся, – в ласковом голосе звучала тревога, но когда Лучиана с трудом открыла глаза, синьора довольно улыбалась. – Ну вот, все в порядке. Ты молодец, голубка.

– У меня получилось? – едва ворочая тяжелым языком, прохрипела Лучиана.

– Причем превосходно! – довольно заявил синьор Пиччини, рассматривая камни в кольце на свет. – Просто восхитительно!

Неожиданно в дверь забарабанили: стук был очень громкий и нетерпеливый. Синьор Пиччини весь подобрался и поспешил открывать, ничего не сказав.

– Можно мне воды? – прошептала Лучиана, когда они с синьорой Боргини остались наедине. Голова кружилась, и очень пересохло во рту, а еще знобило и не покидало ощущение, как будто стены смыкаются вокруг нее. – И я бы хотела...

Она не успела больше ничего сказать, когда в комнату следом за синьором Пиччини, выглядящим довольным, но взволнованным, вошел незнакомый молодой человек.

Он был одет во все черное – бархатный колет, плащ с мехом, берет, – все являло разительный контраст с его светлой, какой-то почти прозрачной кожей и почти бесцветными волосами. Светло-серые, немного навыкате, словно у рыбы, глаза с интересом задержались на Лучиане. Она, в свою очередь, несмотря на накатывающую слабость, разглядывала незнакомца, отметив не столько богатые одежды, сколько то, как он держится. С раздражающим изяществом и надменностью. Она повидала немало подобных взглядов. Вот только никогда они не были направлены на нее.

– Чезаре, друг мой, – проговорил мужчина неожиданно низким для такого изящного телосложения голосом, оглядываясь на дверь, в которую только что вошел младший Медичи, – ты не говорил, что твой артефактор – столь милое создание. Право, я хотел бы заполучить ее ничуть не меньше, чем кольцо для обряда.

Глава 24

Дуэль

Чезаре мысленно простонал: последней, кого он ожидал увидеть в лавке синьора Пиччини, была Лучиана. Стоило запереть ее в своих покоях и не выпускать никуда. И почему ей не сидится на месте? Как она вообще тут оказалась? Оставалось надеяться, что Якопо не видел портретов своей предполагаемой невесты. Или что художники были криворуки и не смогли и близко запечатлеть образ Лучианы.

– О, Якопо, такой артефактор дороже золотых флоринов, – ответил Чезаре, посылая Лучиане мрачный взгляд, оценив и ее болезненную зеленоватость, и затравленный взгляд.

– Я заплачу, – с готовностью отозвался Якопо, приближаясь к бледной Лучиане, которая безвольно позволила ему поцеловать ее руку. – Я так понял, что она сиротка и никто возражать не будет.

– Я буду, – резче, чем стоило бы, заявил Чезаре, поймав перепуганный взгляд Лучианы.

– О-о, – протянул Якопо и усмехнулся. – Так она греет тебе постель? Прости, Чезаре, amico, я думал ты не смешиваешь дела и... личное.

– Синьоры, – неожиданно вмешалась синьора Боргини, кланяясь со всем почтением и осторожно вставая между Лучианой и Якопо, словно бы для того, чтобы подсунуть под нос Лучианы маленький флакончик, пахнущий миртом так явно, что душный аромат наполнял всю комнату, – моя подопечная только что влила магию в это кольцо, ей стоило бы немного отдохнуть и выйти на свежий воздух. Если вы не возражаете.

Чезаре с благодарностью кивнул синьоре Боргини, надеясь, что они успеют затеряться на улицах Флоренции до того, как Якопо, с вожделением поглядывающий на кольцо, расплатится с синьором Пиччини и уберется из лавки и желательно из города.

Но проклятый Паскари, не глядя, бросил на стол явно заранее подготовленный мешочек из кожи, тяжело звякнувший монетами.

– Здесь вдвое больше названной цены, – заявил он, двумя пальцами подхватывая кольцо и разглядывая его на свет: оба камня словно бы светились внутренним, притягательным светом.

Чезаре с нежностью и гордостью подумал, что Лучиана действительно талантлива. Она сидела все еще слишком бледная, в тонких пальцах подрагивал кубок с каким-то питьем. Ей следовало прилечь и восстановиться. Она вообще не должна была делать подобное! Если бы он только знал, что предприимчивая синьора Боргини таким образом решит проблему с артефакторами!

Эти камни должны были наполнять несколько человек. И работа должна была растянуться на неделю. Когда он просил ускорить процесс, потому что все они желали скорейшего отъезда Паскари, он был уверен, что наставница приюта просто пригласит сильных мастеров, а не притащит к синьору Пиччини хрупкую девушку, которая только-только познала свой дар.

Но у синьоры Боргини хотя бы хватило совести выглядеть виноватой и встревоженной, а вот глава гильдии ювелиров сиял довольством. Чезаре глава гильдии ювелиров откровенно не нравился. И как хищно он поглядывал на мешочек с золотом – тоже.

– Синьор, ваша щедрость... – начал было синьор Пиччини, протягивая руку к мешочку.

– Так как цена вдвое больше, я хочу ее в комплект к кольцу, – заявил Якопо, небрежно указывая на Лучиану, которая посмотрела с таким ужасом, что Чезаре захотелось мгновенно закрыть ее собой. – Мне пригодится личный артефактор.

– Мы не торгуем людьми, – стараясь, чтобы гнев не прорвался наружу, веско сказал Чезаре, но пламя свечей дрогнуло и потянулось вверх.

– Брось, Чезаре, – Якопо похлопал его по плечу. – Это не торговля, а выгодное предложение. Я понимаю, что она прехорошенькая, но у тебя таких сколько угодно. А мне она нужна не только для приятных ночей, а для дела. Два в одном, так сказать. А вообще у вас же свобода, правда? Так давай спросим это юное создание, чего она хочет? Дорогая синьора, я предлагаю вам стать личным артефактором при дворе дожа. Фактически правой рукой дожа, потому что, я думаю, вы все уже поняли, что мой отец скоро передаст власть мне. Сразу после обряда обручения с морем, который я теперь точно пройду.

Якопо надел на свой указательный палец кольцо. Камни сверкнули, притягивая взгляды.

– Ну так что? Хотя и так понятно, что ты согласна.

– Я не... – начала было бледная как полотно Лучиана, поглядывая на Чезаре, и этот затравленный, испуганный взгляд стал последней искрой, от которой в груди Чезаре расцвело пламя.

– Ублюдок! – бросил он.

– О-о-о, как некрасиво, Чезаре, – довольно протянул Якопо, расплываясь в улыбке, зубы у него были мелкие, что делало его похожим на хищную морскую мурену. – Оскорблять гостя. Магия крови подтвердила законность моего рождения. Так что это оскорбление, мой друг.

Он вздохнул тяжело, словно бы действительно расстроившись, и снова хищно улыбнулся:

– А давай сразимся, Чезаре? Маленькая дружеская дуэль за прекрасную даму? Это будет достаточно благородно для тебя? Я тебе пущу кровь и на законных основаниях заберу эту крошку себе, как тебе такое?

– Посмотрим, – бросил Чезаре и кивком указал на дверь: – Вечером на площади...

– О нет, зачем же ждать. Устроим маленькое представление прямо тут. М-м? – с этими словами Якопо быстрым, изящным движением выхватил рапиру, висевшую у него на перевязи.

Лучиана тихо вскрикнула, отшатываясь, потому что лезвие мелькнуло слишком близко от ее лица, и едва не опрокинула на себя бокал, который так и сжимала в руках, словно защищаясь. Якопо быстрым движением оказался рядом с ней так, что Чезаре не успел ничего предпринять:

– Не бойтесь, дорогая. Сейчас я покалечу немного своего дорогого друга, а потом вернусь за вами. – Он оставил быстрый поцелуй на ее запястье. – Мы выйдем на улицу, чтобы не пугать вас.

– Прошу, ваша светлость, – издевательски поклонился Чезаре, указывая на дверь и взглядом останавливая Лучиану, которая дернулась было в его сторону.

Не хватало еще показать этому скользкому угрю, насколько она на самом деле для него важна.

– О, как официально, мой друг, вы же не обидитесь, если я пущу вам кровь, правда? – протянул Якопо, выходя.

Чезаре вздохнул, усмиряя внутренний огонь. Контроль, как оказалось, давался ему вовсе не так хорошо, когда дело касалось Лучианы. Надо было действительно запереть ее, и не было бы этой нелепой ситуации. Отец его собственноручно убьет, если с Якопо случится что-то серьезное и это перерастет в скандал. Да никому из них не нужно было ухудшение отношений, а Якопо специально его провоцировал. А он повелся, как юнец!

Чезаре следом за Якопо вышел на оживленную торговую улицу, идущую прямо через мост. Пахло мясом и сыростью, но не так отвратительно, как в жару, зимой здесь даже можно было находиться, хотя отец предпочитал добираться до города через галерею на верху моста. Чезаре невольно поднял взгляд, стена в этом месте имела несколько окошек, и он подумал, что отцу о происходящем донесут слишком быстро. Надо поставить на место Якопо и при этом нанести урон только его самолюбию, но не здоровью.

– Что ж, предлагаю решить вопрос первой кровью и без всякой магии, – бросил Чезаре, не желая использовать магию в поединке с тем, кто ее лишен.

Но Паскари лишь презрительно хмыкнул, качнув рапирой в воздухе.

– Что вы, друг мой, это ведь такой чудесный повод опробовать мое кольцо. – Он поднял левую руку и шевельнул пальцами, камни поймали тусклый солнечный свет. – Даже если артефакт разрядится, эта belezza легко его зарядит. А выгорит... ну так такая красотка пригодится для другого.

Чезаре ничего не ответил, собираясь, отбрасывая эмоции прочь и выхватывая рапиру. Раз уж не получилось избежать поединка, придется приложить усилия, чтобы закончился он без кровопролития.

Чезаре думал, что Якопо будет красоваться и тянуть, но тот неожиданно стремительно сделал первый выпад, потом второй. Чезаре легко парировал, но перейти в наступление не получалось. Приходилось признать, что этот венецианский выскочка был действительно искусным фехтовальщиком.

– Еще не хочешь пожать друг другу руки? – поинтересовался Якопо, его рапира с лязгом отразила удар Чезаре. – Зачем нам ссориться из-за какой-то безродной девки?

Чезаре сделал быстрый выпад, и кончик его рапиры рассек бархат дублета, но, увы, не коснулся кожи его противника.

– О, как ты разгорячился, друг мой, – зло рассмеялся Якопо. – Остынь!

Чезаре сначала даже не понял, что произошло, но внезапно вода из ближайшей подмерзшей лужи, полной нечистот и крови, натекшей от ближайшей мясной лавки плеснула ему в лицо.

Якопо расхохотался, и Чезаре, быстрым движением оттерев лицо рукавом, сплюнул на землю и бросился в контратаку, параллельно призывая огонь. Факелы, увы, не горели, но ему было достаточно и тусклого солнечного света, чтобы в свободной руке собрался всполох огня, который он метнул прямо в Якопо. Тот увернулся, но пламя успело опалить ему часть волос и щеку.

– О, жареная рыба! – воскликнул кто-то, и только сейчас Чезаре осознал, что вокруг них собрались зеваки.

Он быстро, не забывая ставить блоки и контратаковать, бросил взгляд вокруг. Лучиана тоже была здесь, стояла рядом с синьорой Боргини, прижимая руки к груди. Ему было приятно ее волнение, но Чезаре предпочел бы, чтобы она либо осталась в лавке, либо ушла в приют или любое другое безопасное место. И так было понятно, что Якопо не столько был нужен артефактор, сколько он искал повода для ссоры.

– Чезаре! Чезаре! Наваляй ему! – раздалось из толпы.

Конечно, нечасто на улицах Флоренции устраивает поединки наследник правящей фамилии. Какое зрелище для праздных зевак! А он должен постараться не убить этого Якопо, да и покалечить несильно.

– Поджарь пескаря!

Чезаре понял, что пора заканчивать этот балаган, потому что толпа разгорячится очень быстро, и тогда Якопо спасет только чудо.

Семью Медичи в городе любили. Могли ворчать, периодически жаловаться на городские налоги и растущие цены на шерсть, например, но в целом правлением Золотого паука и его наследника были довольны. И толпа с легкостью поддержит его и просто задавит Якопо. И тогда они получат не только скандал и разрыв отношений, а войну на пороге.

Чезаре сжал зубы и сделал быстрый выпад в сторону Якопо, но его с головой окатило водой. Кажется, в этот раз Якопо воспользовался крошечной заминкой, чтобы призвать ее из Арно. Тварь морская!

Он швырнул еще один сгусток огня, не слишком прицеливаясь, больше в расчете не задеть Якопо, а немного спугнуть толпу. Людские ряды колыхнулись, расступаясь, увеличивая круг.

Они вновь скрестили рапиры, теперь уже молча, с тихой яростью проводя быстрые атаки. Чезаре ловко увернулся от острия, целящегося ему в бок, поставил блок, когда клинок летел ему в сердце, и быстрым градом ударов обрушился на Якопо. Тот был изящно сложен, словно девица, и двигался легко, даже виртуозно, а потому Чезаре не хотел позволить вымотать себя и просто принялся наносить удары со всей силы. Он был мощнее, намного мощнее.

Когда в незащищенное бедро ему едва не ткнулся короткий кинжал, он понял, что пора заканчивать, и кинул еще один сгусток огня, целясь в ноги Якопо, тот ответил плеснувшей в лицо водой, на мгновение ослепив.

– Эй, полегче! – раздался голос, который практически поглотила толпа и стук копыт: по мосту продвигались несколько всадников. – Разойдись!

Чезаре некогда было оглядываться, он проморгался, волной тепла высушил на себе одежду и быстрой серией ударов почти настиг Якопо, когда в толпе раздался женский вскрик. Он безошибочно узнал голос Лучианы и повернулся всего на мгновение в ее сторону, когда Якопо, воспользовавшись этой крохотной заминкой, со всей силы вогнал ему свою рапиру в правое плечо. Чезаре сжал зубы, чувствуя, как глубоко вошел металл, рука сразу же стала плохо слушаться и едва ли не повисла плетью. Запоздало пришла боль, и он почувствовал, как быстро намокает рубашка и дублет.

Он бросил с левой руки огонь прямо в лицо Якопо, тот отшатнулся и вскрикнул, ему опалило брови, а щека покраснела, явно обожженная.

– Поджарь! Поджарь! – скандировала толпа.

– Остановимся? – скривившись проговорил Якопо, опуская рапиру, ожог на коже выглядел действительно ужасно и явно причинял сильную боль. – Кровь пролилась.

Он кивнул на окрасившуюся алым рубашку Чезаре, видневшуюся в разрезах рукава.

– Ничья, – мрачно и утвердительно бросил Чезаре, вынужденно подавая для рукопожатия раненую руку, и едва не задохнулся от боли, когда Якопо нарочито сильно потряс ее.

Запоздало появилась городская стража и принялась разгонять разгорячившуюся толпу, продолжавшую скандировать имя Чезаре и Медичи. Чезаре поспешно вырвал руку, пальцы которой уже начали неметь, у Якопо и огляделся в поисках Лучианы.

Она стояла прямо у дверей лавки Пиччини, вот только с ней теперь была не только синьора Боргини, но и щегольски одетый молодой человек. Несколько человек, похоже, что из его свиты, топтались в отдалении, придерживая коней и привлекая любопытные взгляды.

Лучиана сердилась. Его Фьяметта прямо-таки полыхала праведным гневом. Синьора Боргини смотрела на нее, открыв рот в совершенном изумлении. А незнакомый молодой мужчина глядел со снисходительной улыбкой, но мягко.

– О, с кем это моя несравненная артефактор? – протянул Якопо, оттирая кровь Чезаре со своей рапиры и демонстративно бросая свой платок на землю.

Чезаре пропустил его собственническое замечание и едва не закатил глаза: уж он-то бы не посчитал зазорным сохранить кровь врага на всякий случай. Талантливый маг воды мог бы даже создать индивидуальный яд, имея кровь.

Якопо позерствовал, изображая благородство, и говорил так громко, что даже в гомоне еще не успокоившейся толпы его слова услышал молодой человек, стоявший рядом с Лучианой. Он обернулся быстро, порывисто, рука уверенно легла на плечо Лучианы, и та не подумала ее скинуть. Смотрел на Якопо он, подозрительно хмурясь.

Теперь, когда они стояли вот так рядом, повернувшись едва ли не одновременно, – золотоволосые, недовольные, с поджатыми совершенно одинаково губами, Чезаре отметил их сходство, явно бросающееся в глаза, и едва не выругался вслух. Потому что подле злой, как оса, Лучианы стояла большая, просто огромная проблема для всех планов Чезаре – не кто иной, как ее брат – Джованни Паццо.

Глава 25

Снова в заточении

Лучиана была зла. Вот уж никогда бы не подумала, что из двух ее братьев именно Джованни станет такой угрозой для ее свободы.

Это Джаккомо всегда ее одергивал и напоминал о долге. Джаккомо прогонял из библиотеки и следил, как ей казалось, чтобы в ее руки не попали запрещенные в Риме книги. Джаккомо, в конце концов, был старшим занудой, наследником отца, будущей опорой рода!

Джованни же всегда оставался веселым балагуром, сообщником в играх и ее прикрытием для вылазок и на кухню, и на стены кастелло, и даже в город! Она знала, что если хочется повеселиться и сделать это так, чтобы не влетело, Джованни будет лучшей поддержкой.

Что же изменилось, что Джованни теперь смотрит хоть и с радостью, но как-то снисходительно?

– С кем имею честь? – Джованни окинул взглядом приблизившихся Чезаре и Якопо – подозрительно и недовольно, слова про артефактора ему, похоже, не понравились.

Лучиана же с тревогой оторвала взгляд от алеющего рукава Чезаре, тот заметил и ободряюще улыбнулся уголком губ.

– Якопо Паскари, – надменно вскинув подбородок, заявил венецианец, внимательно разглядывая то, как приобнимает Лучиану Джованни.

Она поджала губы: выворачиваться было глупо, но этот жест Джованни – не ласковый от радости встречи, а скорее собственнический – ее раздражал. И надо же было ему появиться так не вовремя! Ее все еще качало от слабости после того, как она влила магию в кольцо. И почему именно Джованни? Почему не Джаккомо здесь?

– Стихии, за что мне это все, – едва слышно прошептал Чезаре, но Лучиана услышала и сцепила пальцы, лихорадочно думая, как предотвратить катастрофу.

Джованни же вдруг просветлел, его лицо смягчилось. Он светски улыбнулся и коротко кивнул Якопо.

– Рад личному знакомству, – сказал он нейтрально. – Джованни Паццо. Мой брат, Джаккомо, много рассказывал о вас.

– О-о, – протянул Якопо, и Лучиана перехватила противный липкий взгляд венецианца, скользнувший по ней. – Не ожидал, что наша встреча состоится во Флоренции, но очень рад. А это...

– Моя... – начал было Джованни, но Чезаре неожиданно встал так, что загородил собой Лучиану от Якопо:

– Синьоры, предлагаю нам уйти с улицы, палаццо Веккьо совсем рядом. Дом и гостеприимство Медичи к вашим услугам, – сказал Чезаре.

– О, caro amiсо, разумеется, вам же надо перевязать рану, – с этими словами Якопо похлопал Чезаре по алеющей кровью на рукаве руке. – Восхищаюсь вашей стойкостью.

Лучиана едва сдержалась, чтобы не пнуть этого наглого Паскари! И то в большей степени потому, что Джованни все еще приобнимал ее вроде как защищая, но очень раздражая своей внезапной заботой.

Лучиана с надеждой посмотрела на синьору Боргини, которая все это время тихо и незаметно стояла рядом. Если синьора и удивилась ее статусу, то уже поборола все эмоции и выглядела совершенно благодушно и по-деловому, как и всегда.

– Синьоры, моей воспитаннице необходим отдых, – обозначив поклон, проговорила синьора Боргини, осторожно, но решительно вмешиваясь в разговор и обращаясь вроде бы ко всем, вот только кланяясь лишь в сторону Чезаре. – Я позабочусь о ней, как и всегда. Негоже синьоре быть одной среди мужчин, да и ваши разговоры не для ее ушей.

– Разумеется, синьора. – Чезаре бросил быстрый взгляд на Лучиану и обратился к Джованни: – Вы мой гость, синьор. Уверен, мой отец тоже будет рад вас видеть. Мы с синьором Паскари не брали коней, так что предлагаю вам прогуляться немного. А о вашем сопровождении позаботятся слуги.

– Очень рад, синьор, – учтиво поклонился Джованни, и Лучиана воспользовалась этим, чтобы осторожно отступить к синьоре Боргини и взять ее под руку.

Она была безмерно благодарна своей спасительнице, которая в очередной раз помогла ей. Теперь можно будет поведать Джованни версию, где она, одинокая и испуганная, преследуемая людьми отца, бежала от ожидания казни и нашла приют у синьоры Боргини. И там же ей удалось разобраться со своей магией. А вот все, что касалось виллы Кастелло и Чезаре, она намеревалась опустить. Не стоит ее предприимчивому братцу знать о том, как она целовалась с Медичи. Потому что непохоже, чтобы Джованни знал о планах Джаккомо. А значит, прежде чем обсуждать ее судьбу и рисковать сказать что-то лишнее, ей просто необходимо либо выяснить все, что знает Чезаре, либо как-то связаться со старшим из братьев.

Чезаре тем временем поманил пальцем одного из стражников, которые уже разогнали любопытных, и отдал короткое распоряжение относительно сопровождения Джованни и их коней.

– Прошу, – сделал он приглашающий жест, и они двинулись в сторону палаццо Веккьо.

Лучиана сделала вид, что поправляет плащ, радуясь, как вовремя Чезаре подарил ей его: у Джованни хотя бы не было вопросов к ее внешнему виду, потому что плащ скрывал простенькое платье. А незамысловато убранные волосы она легко объяснит тем, что с утра торопилась практиковаться в магии. Ей не хотелось объяснять, как она живет, как сложно ей было. Она справилась, и это главное. И магия начинает ей поддаваться, пусть пока и с таким трудом. Она не позволит никому отнять у нее уверенность в своих силах и в том, что она ценна не только как дочь Верховного мага.

Пока Лучиана демонстративно возилась с завязками и топталась на месте, Чезаре, Джованни и Якопо прошли немного вперед, и они с синьорой Боргини оказались в хвосте их странной процессии.

– Знала я, что ты не проста, голубка, – улыбнулась синьора Боргини, тоже неторопливо, подстраиваясь, переставляя ноги, – но чтобы настолько! Стихии хранят тебя.

– Или смеются надо мной, – вздохнула Лучиана, глядя в спины трем мужчинам.

Джованни и Якопо о чем-то разговаривали, а Чезаре, словно почувствовав ее взгляд, быстро обернулся. И хотя взгляд его был серьезен и тревожен, он мимолетно улыбнулся ей.

– Я говорила, что подберу тебе хорошего мужа, как придет время, – весело сказала синьора Боргини, от которой не укрылись их переглядывания, – так вот, голубка, о Чезаре, конечно, разные слухи ходят. Но у него доброе и верное сердце. Так что мой тебе совет: соблазни его, да и отстанут от тебя все остальные. С таким мужем будешь как за самой крепкой стеной самой непобедимой крепости.

Когда они прибыли в палаццо Веккьо, синьора Боргини, перехватив одну из служанок, велела проводить их в гостевые комнаты, чтобы Лучиана могла привести себя в порядок. Чезаре кивнул, подтверждая распоряжение, и, бросив ободряющий взгляд Лучиане, остался с Якопо и Джованни обсуждать насущные дела.

А ведь он был ранен! Лучиана с тревогой посмотрела на его алеющий кровью рукав, когда синьора Боргини едва ли не силой утянула ее за собой.

– Все будет хорошо, голубка. Сейчас тебе лучше не высовываться, – тихо прошептала она, следуя за служанкой по лестнице. – Когда мужчинам кажется, что они вершат судьбы, лучше промолчать и послушать, что они скажут. Потом будет удобнее сделать по-своему.

Девушка-служанка провела их в небольшую, но богато обставленную комнату. Здесь жарко горел камин, и Лучиана, которую все еще знобило после ритуала, с радостью протянула подрагивающие пальцы к огню.

Волна тепла пробежала по ее мгновенно потяжелевшим рукам, голову повело, и она поспешно прижала руки к груди. Ей нельзя сейчас обращаться к стихиям, а огонь манил, тянул к себе, хотелось поймать его в ладони, удержать.

Она вздохнула и повернулась к огню спиной, чтобы не было соблазна.

– Платье бы тебе, да где его здесь раздобудешь, а посылать кого-то долго, – покачала головой синьора Боргини, помогая Лучиане переплести растрепавшиеся волосы. – Как же ты на обед пойдешь с господами в этом?

– В этом нет нужды, – раздался голос от дверей, в комнату вошел Джованни, и Лучиана подумала, что, кажется, впервые не рада видеть брата: его тон не предвещал ничего хорошего. – Оставьте нас.

Синьора Боргини с сомнением посмотрела на Джованни, ободряюще улыбнулась Лучиане и, коротко поклонившись, величественно выплыла из комнаты.

Джованни молча разглядывал Лучиану, и она невольно вскинула подбородок и расправила плечи.

– Рад, что ты жива и здорова, Лучик, – произнес он наконец, и Лучиана вздохнула с облегчением, когда он порывисто пересек комнату и сгреб ее в объятия, утыкаясь подбородком в ее макушку. – Мы все так волновались о тебе!

– Только не отец, – не сдержавшись, фыркнула Лучиана.

– Он спалил все в подземельях под кастелло, даже камни оплавились, – отстранившись, проговорил Джованни, заглядывая ей в глаза. – Он тоже переживал.

– О стихии! Никто не пострадал?

– Разве только наши нервы.

– Что с Клето, ты знаешь? – спросила Лучиана с волнением.

– Клето? Кто это? – нахмурившись, спросил Джованни. – Надеюсь ты не связалась с каким-то мужчиной? Ты же понимаешь, что своим побегом и так причинила много хлопот. Мама переживала. Отцу пришлось пустить слух, что ритуал прошел не слишком гладко и ты слегла, поэтому отправилась восстанавливаться в Монтефьясконе. Якобы там тебе будет спокойнее. Джаккомо опять поехал в Венецию, чтобы уладить твою помолвку. И какая удача, что Якопо здесь. Я уже отправил весточку отцу. Думаю, будет лучше, если мы уладим все формальности прямо здесь. А потом мы с тобой вернемся в Рим, и уже, как положено, ты невестой отправишься в Венецию.

– Ты? Что ты сделал? – Лучиана отшатнулась от брата. – Джованни, ты в своем уме? Я не выйду замуж за Паскари! Да ни за что на свете!

– Я понимаю твое волнение, ты все-таки станешь женой дожа. Это большая ответственность. Но, Лучик, тебе же не придется принимать никаких решений. Ты будешь все так же жить в прекрасном дворце, не будешь ни в чем нуждаться. Да и благодаря твоему браку связи Рима и Венеции станут прочнее, и мы в любом случае будем видеться. Уверен, после того как я все улажу с Якопо, отец позволит мне.

– Джованни! Я – артефактор!

– Отец это уладит.

– Как? – истерически рассмеялась Лучиана. – Сожжет меня на костре?

– Не говори глупостей, Совет решил, что неважно, какая у тебя магия, раз ты все равно выйдешь замуж и уедешь из Рима. Вроде бы отец говорил что-то такое. Я не был на заседаниях Совета, а Джаккомо не рассказал, но вроде бы все так. Так что то, что ты – артефактор, не вызовет никаких волнений. Отец просто погорячился в моменте. Конечно, он не желает твоей смерти!

– Ты сам-то слышишь себя, Джованни? Ты понимаешь, зачем я нужна Якопо, который не маг вообще?

– Конечно, чтобы у вас родился сильный наследник. Отец сказал, что неважно, какая магия у тебя, главное, что ты сильна, а значит, передашь свой дар наследнику.

– Боюсь, что я не доживу до рождения наследника. Якопо заставит меня делать артефакты для него. Потому что то, что он не маг, вроде бы все знают, но никто не говорит ему этого в лицо. Я уверена, что простые венецианцы и не в курсе, и он будет поддерживать свой образ, чтобы стать следующим дожем после своего отца.

– Ой, ну и что с того? – пожал плечами Джованни. – Ну будешь делать ему артефакты, ты же будешь его женой, а жена должна помогать мужу.

– Я выгорю, Джованни. А могу и умереть. Ты знаешь, что артефактор не может постоянно черпать силу стихий и заряжать артефакты? Нам нужно восстанавливать силы, отдыхать.

– Уверен, Якопо будет тебя беречь. Ты же – сокровище!

– Очень ценное... – пробормотала Лучиана.

– Именно. Так что давай без глупостей. Я все решу, тебе не придется волноваться.

– А почему я должна выходить замуж именно за Якопо? – сдерживаясь, чтобы не перейти на крик, поинтересовалась Лучиана.

– За кого же еще? – удивился Джованни. – Отцу важно укрепить связи с Венецией. К тому же он считает, что ты сможешь нам быть полезна, будешь следить за своим мужем и рассказывать отцу. Так что будешь очень полезна. Тебе есть чем гордиться, Лучиана.

– Так я могу выйти за Чезаре, связи с Флоренцией тоже важны! – гневные нотки все-таки проскользнули в ее тоне, потому что взгляд Джованни неожиданно стал цепким и жестким, незнакомым.

– Я надеюсь, ты не позволяла себе ничего такого, о чем тебе придется пожалеть? Нам же не придется доказывать Паскари, что у тебя ничего не было с этими Медичи?

– Не смей разговаривать со мной в таком тоне! – выкрикнула Лучиана, к горлу подкатывали обида и гнев, она еще была слаба после того, как наполнила магией камни в кольце, но решительно толкнула Джованни в грудь. – И не смей мне указывать! Ты мне – не отец!

– Ах вот как ты заговорила? Так мы дождемся распоряжения отца. Я сейчас же отправлю ему сообщение. Кристалл связи разрядился, но ты же у нас артефактор? Вот и зарядишь его.

Лучиана едва не отвесила ему пощечину, когда осторожно приоткрылась дверь и внутрь заглянула молоденькая служанка.

– Синьоры, вас зовут к обеду, – произнесла она, кланяясь. – Мне велено помочь госпоже переодеться. – Она продемонстрировала платье, которое держала, – темно-зеленая тяжелая ткань блеснула золотом вышивки.

– О, у тебя в доме Медичи уже и платья есть? – тихо прошипел Джованни и махнул служанке: – Ступай, твоя помощь не понадобится. Синьора плохо себя чувствует и останется в комнате. Не беспокоить ее.

Не успела Лучиана ничего возразить, как служанка испуганно кивнула и ушла. Вместе с платьем.

– Я выйду к обеду!

– Не выйдешь! Отца тут нет, поэтому я сейчас отвечаю за тебя. И ты останешься в комнате. Ты и так уже достаточно натворила, чтобы загубить честь семьи. Я не позволю тебе путаться с этими Медичи!

– Ты сам-то слышишь себя, Джованни? Я тебя не узнаю.

– Это я тебя не узнаю! Не стоило прикрывать твои выходки в Риме. Мне всегда казалось милой забавой сбегать с тобой из кастелло и гулять по улицам города. Это было весело! Но я не думал, что ты вот так все бросишь и сбежишь!

– Ты был там, Джованни! Ты видел отца, когда он отказался от меня!

– Глупости! Он все уладил с Советом и вовсе не желал тебе зла!

– Он закрыл меня в темнице!

– Плохо закрыл! Ты сбежала, нарушив его волю, плюнув на родных и честь семьи.

– Так я должна была ждать, пока отец решит меня сжечь? Серьезно, Джованни? Ты бы тоже сидел и не пытался бы спастись?

– Я – маг огня, а не артефактор!

Лучиана отшатнулась от брата, и Джованни, поняв, что сказал лишнего, попробовал было притянуть ее в объятия, но она сбросила его руки.

– Извини, Лучик. Я не хотел тебя обидеть. Просто... нам всем было бы проще, если бы ты не сбежала.

– Если бы я не была артефактором, – горько усмехнулась Лучиана, обхватывая себя руками, весь ее запал прошел, снова зазнобило и накатывала слабость. – Я всегда думала, что Джаккомо больше похож на отца. Я ошибалась.

Джованни промолчал. Качнулся было, словно хотел дотронуться, но остался на месте, не решаясь приблизиться.

– Я вернусь после обеда, и мы поговорим, – проговорил он наконец. – Теперь все образуется. Хорошо, что этот художник встретил тебя и нарисовал. Иначе мы бы тебя не нашли так быстро.

– Миккеле? – Лучиана, которая все это время бездумно смотрела, как преломляется солнечный свет на мелких стеклышках окна, обернулась. – Откуда ты знаешь?

– Он нарисовал тебя в образе стихии огня в Соборе Стихий. Все были... удивлены.

Лучиана вдохнула прерывисто, невольно прижимая руки груди. Стихии и правда смеются над ней. Дают надежду и снова ее отбирают.

Ей было так страшно в тот день, когда к ней пристали подмастерья. Миккеле казался спасением, а потом было так приятно почувствовать его искреннее восхищение. И она его знала! Пусть по разговорам, но он словно бы стал ниточкой между ее прошлым и тем, кем она стала после побега. Тогда ей казалось, что она вернулась в дни, когда все было хорошо, она была дома, уважаемой и нужной дочерью Верховного мага. Если бы она только знала! И почему она тогда не подумала, что в Риме ее образ может увидеть отец? Да кто угодно из семьи или знакомых?

Она спрятала лицо в ладонях и опустилась в кресло, потому что перед глазами все поплыло от слез.

– Отдыхай. – Голос Джованни звучал как сквозь толщу воды. – Я приду после обеда. Ты можешь сердиться и не понимать, что и отец, и я, вся наша семья заботимся о тебе, но я правда рад, что с тобой все в порядке.

Лучиана ничего не ответила и отняла руки от лица только, когда услышала, как закрылась дверь. Она посидела еще немного, прислушиваясь и стараясь не расплакаться, а потом вскочила и бросилась к двери.

Бежать! Сейчас же бежать! Она найдет синьору Боргини, и та укроет ее в приюте. Она справится, будет изучать магию, работать артефактором. Да лучше она выгорит и умрет, чем вернется в Рим.

А еще синьора Боргини передаст весточку Чезаре. Он все поймет и поможет ей. И может быть, как и говорил Джаккомо, женится на ней. Он ей нравился, и она ему, кажется, тоже. Чезаре защитит ее ото всех, и с ним она может быть собой. Артефактором. Любимой женщиной.

А если и не женится, то она справится сама. У нее есть ее магия. Синьор Пиччини, конечно, не лучший работодатель, но она будет внимательна и не выгорит. Она справится, как справлялась до сих пор!

Лучиана решительно толкнула дверь, но та не подалась. Она толкнула еще раз, навалившись всем весом. И поняла, что Джованни ее запер.

Глава 26

Интриги дома Медичи

Слуги спешно накрывали ранний обед в просторной обеденной зале, поражающей воображение фресками, покрывающими все стены. Наборный потолок, щедро украшенный позолотой и деревянными панелями с изображениями стихий, казалось, светился от множества свечей, зажженных в тяжелых канделябрах.

Пока весь палаццо готовился к тому, чтобы достойно встретить еще одного внезапного гостя, Чезаре заглянул к отцу. Тот занимался документами в своем кабинете, расположившись за массивным столом у окна.

Отец лишь усмехнулся, услышав про приезд Паццо, и отдал распоряжения принять гостей подобающим их статусу образом. Казалось, приезд наследника фамилии из Рима, с которым были не слишком хорошие отношения, не выглядел для него особенным событием. Приезд Паскари его интересовал больше, потому что Паскари платил золотом за артефакты, а значит, обогащал казну.

– Серьезная рана? – поинтересовался он, оторвавшись от счетов и взглянув на руку Чезаре.

– Пустяк, – Чезаре поморщился, – не мог не приструнить Паскари.

Медичи-старший посмотрел на него долгим взглядом, словно прикидывая, стоит ли выразить свое отношение к произошедшему, но вместо этого только кивнул и спросил:

– Что-то еще, что мне стоит знать?

Чезаре подумал о Лучиане, о внезапном приезде ее брата, о том, что в Венеции пропадают артефакторы, и о своих договоренностях с Джаккомо.

– Ничего срочного, – наконец сказал он после небольшой паузы, слабо улыбнувшись.

– Что ж... – Франческо Медичи отложил перо и облокотился на стол, сплетая длинные пальцы.

Единственный перстень-артефакт блеснул в свете свечей, крошечная искорка завораживающе мерцала в глубине крупного рубина, похожего на каплю крови. Очень большую каплю.

– Сейчас не время говорить об этом, на покой я пока не собираюсь. Но когда-нибудь ты станешь прекрасным правителем Флоренции. Я горжусь тем, что ты делаешь, мальчик мой, – сказал Медичи и неожиданно хитро усмехнулся. – Если тебе нужно мое благословение для чего угодно, считай, оно у тебя есть. Что-то мне подсказывает, что тебе предстоит много дел в Венеции в ближайшее время, так что потрудись отдать распоряжения относительно работы артефакторов здесь, чтобы мне не пришлось разбираться в твоих делах. И дай мне знать, если Буонаккорсо будет нужен тебе в Венеции. Я организую его отъезд с надежными людьми.

– Да, отец, конечно, – коротко поклонился Чезаре, думая, как много может знать всегда проницательный отец о его делах, и стоит ли ему об этом беспокоиться, и знает ли отец, что в их стенах сейчас находится не только один из наследников Паццо, но и наследница.

– Ступай, ступай, не кланяйся, тебе не идет. – Франческо Медичи помахал рукой. – И не забудь перевязать рану.

Чезаре, не прекращая прокручивать в голове диалог с отцом, отдал все необходимые распоряжения и спустя четверть часа обессиленно откинулся в кресле, позволяя верному слуге Дзанни обработать рану. Она была скорее неприятной, нежели опасной, к тому же кольцо-артефакт с зарядом магии воды Чезаре всегда носил, как раз на случай ранений. Немного умения, знаний специальных заклинаний – и он мог почистить рану от яда или грязи. Вылечить совсем – нет, это и магу-стихийнику с даром воды было бы не под силу, но сделать все, чтобы рана была чистой и быстро зажила сама, – вполне.

– Дзанни, вовсе не обязательно дуть мне на рану, – фыркнул Чезаре, когда слуга нанес заживляющую пощипывающую мазь, по комнате растекался запах лаванды и горькой полыни. – Это просто царапина, а я уже не маленький мальчик.

– А деретесь все как мальчишка, – ворчливо ответил слуга, ловко бинтуя предплечье чистыми лоскутами ткани. – Царапина чуть не до кости, хорошо, ничего важного не задето. Небось спровоцировал вас этот венецианец? За девицу эту, что ли, дрались, которая с синьорой Боргини пришла?

– Все-то ты знаешь, – по-доброму усмехнулся Чезаре, осторожно поведя плечом, когда Дзанни закончил бинтовать и протянул ему чистую сорочку, и думая, что и отец, похоже, знает если не все его тайны, то большую часть. – Может, знаешь, куда ее поселили?

– Как не знать, синьор, – хитро улыбнулся слуга. – Да только уже ужин скоро, а девица, кажется, поссорилась с этим пришлым из Флоренции, он ее в Рим с собой забрать хочет, а она Верховного мага боится. Запер он ее. Видать, не с тем вы дрались.

– Вот как, – пробормотал Чезаре, морщась, кода пришлось продевать руку в узкий рукав и кожаный узел завязок, удерживающих его привязанным к колету из темно-зеленого бархата, коснулся раны. – Что-то еще, что мне стоит знать?

Вопрос, услышанный от отца, крутился в голове и вырвался сам собой. Может, стоило открыться отцу и спросить совета? Узнать, как лучше поступить в ситуации с Лучианой? Он готов был заключить с ней союз немедленно, и, кажется, отец это понимал. Может, стоило бы заручиться его поддержкой? Но тогда это неизменно вызовет напряжение с Римом. То, что могло сойти ему с рук как наследнику, не сошло бы правителю. Лучше уж попробовать разобраться самому.

– Ей отвели комнату рядом с покоями вашей сестры, – тем временем с готовностью сказал слуга и, подумав, добавил: – А еще этот весьма темпераментный молодой человек сказал, что синьора выйдет замуж за вашего венецианского гостя.

Чезаре резче, чем следовало, дернул завязки сорочки, едва не вырывая шнурок из тонкого полотна:

– Это мы еще посмотрим.

Первым порывом было броситься к Лучиане, схватить ее в охапку и мчаться в Собор Четырех Стихий, чтобы заключить тот самый союз, который поддержали и его отец, и Джаккомо. Вот только надо было еще договориться с четырьмя магами-стихийниками, найти подходящие кольца и – самое главное – убедиться, что у Лучианы хватит сил пройти ритуал, после того как она выложилась, вливая магию в кольцо этого проклятого Паскари.

Обряд был сложный, требующий сил и от жениха и от невесты. И если они хотели сделать все правильно, причем правильно не столько с точки зрения их окружения, сколько – магически, торопиться не следовало.

– Что-нибудь еще, синьор? – с поклоном спросил слуга.

Чезаре помолчал, думая, пока выбирал из шкатулки кольца-артефакты. Он, как и отец, не любил носить чрезмерное количество украшений, но сейчас был тот случай, когда стоило и статус показать, и перестраховаться: магия огня – хорошо, но перстень-артефакт, который помогает распознавать яды, с такими сотрапезниками не помешает.

– Прикажи оседлать двух хорошо отдохнувших коней, пусть будут готовы, – сказал он, наконец. – И позови ко мне Клариче, хочу поговорить с сестрой до обеда, мы давно не виделись.

– Будет сделано, синьор. – Дзанни исчез за дверью со свойственным ему проворством.

Чезаре пробежал пальцами по резным краям шкатулки с драгоценностями, пока пальцы не нащупали скрытый механизм – несколько нажатий в нужных местах – и открылся потайной ящичек, из которого он вытащил кристалл связи. Разряженный, времени не было отдать его артефакторам, но была у него идея о том, как передать весточку Джаккомо.

* * *

– Эй, э-эй! Откройте! – Лучиана больше из упрямства, без особой надежды долбила в дверь: вдруг кто-нибудь из слуг будет проходить мимо и откроет, чтобы посмотреть, почему буянит высокородная синьора.

Но ее мольбы не были услышаны, и сколько она ни прикладывала ухо к двери, понять, что происходит в коридоре и есть ли там люди, не представлялось возможным. Дверь была сделала добротно, стены палаццо, больше похожего на крепость, внушали уважение и трепет. Она выглянула в окно. Под тусклым солнцем, прикрытым серовато-сизой дымкой, безмятежно раскинулись черепичные крыши Флоренции. Высота была приличная, не было и шанса, что она не убьется, если попробует выбраться этим путем.

Лучиана нервно измерила шагами комнату. Вот если бы она могла зачаровать что-нибудь. Создать артефакт левитации. Но даже если бы в ее не самом бодром состоянии она смогла бы поймать стихию воздуха и поместить во что-нибудь подходящее, да хотя бы в одну из бусин ее ожерелья, у нее не было ни малейшего представления о том, как потом этим артефактом пользоваться.

С кристаллом связи было вроде как понятно, но принцип ей объяснил Джаккомо, а вот как Якопо виртуозно управлялся с магией воды в кольце – оставалось загадкой.

Лучиана вспомнила, как легко подчинялась ему стихия. Если бы она сама не вложила магию в его перстень и не знала бы, что наследник венецианского дожа вовсе лишен дара, ни за что бы не подумала, что он – не маг.

Мысли перескочили на слова Балдовино о том, как распоряжаются артефакторами в Венеции. Лучиана задрожала, обхватив себя руками и останавливаясь поближе к камину: ее знобило, хотелось упасть на перину и выспаться всласть. Но вряд ли бы она смогла заснуть, зная, что Джованни планирует забрать ее обратно в Рим.

Она вздохнула, совершенно не представляя, чего ожидать от отца. На костер, если верить младшему братцу, ее теперь не отправят, но выйти замуж за Якопо Паскари – для нее тот же смертный приговор. Только умирать она будет дольше, постепенно теряя жизненные силы и угасая.

Лучиана еще раз без особой надежды навалилась на дверь. Та неожиданно подалась, и Лучиана, потеряв опору, едва не рухнула на вошедшую девушку.

– Простите, – неловко пробормотала Лучиана, которой все-таки пришлось ухватиться за незнакомку, чтобы удержать равновесие. – Я просто...

– Думали, что это мой братец? – закончила девушка, отстранившись и с интересом ее разглядывая, немного склонив голову набок: пламя камина блеснуло на многочисленных жемчужных шпильках в ее темных волосах. – А вы мне нравитесь, синьора. Подобная решительность делает вам честь, а то сил нет от этого бесконечного жеманства. Я – Клариче. Клариче Медичи. Хотела бы я сказать, что Чезаре много говорил о вас, но он так же скрытен и неприступен, как наши банковские хранилища. Но я рассчитываю, что вы мне хоть что-то расскажете.

Лучиана не сразу нашлась, что ответить, и просто молчала. Теперь она узнала эту девушку. На ее алое платье она засмотрелась в свою первую прогулку во Флоренции. И именно она, по словам синьора Пиччини, любила украшения-артефакты. О ней частенько с придыханием говорил Джованни, хотя видел только портреты.

Теперь Клариче Медичи блистала в темно-фиолетовом, богато расшитом цветочным орнаментом платье. Сорочка из нежной ткани с золотым кантиком по краю и тонким кружевом подчеркивала нежную кожу. В ушах покачивались дивные серьги с крупными опалами. Лучиана готова была поклясться, что не от пламени камина они ловят свет, а внутри каждого камня мерцают искры магии.

Рядом с блистательной Медичи она внезапно почувствовала себя совсем замарашкой. Но она не позволила себе смутиться и, выпрямившись, улыбнулась, как делала множество раз – очень вежливо, очень выверено, и с достоинством представилась:

– Лучиана Паццо, рада знакомству. – Она хотела добавить, что Чезаре ей про сестру тоже ничего не рассказывал, но решила, что не стоит ерничать, когда Клариче явилась ее спасительницей.

Лучиана бросила быстрый взгляд на дверь, прикидывая, как ей половчее отделаться от Клариче и ускользнуть из палаццо Веккьо незамеченной.

Клариче перехватила ее взгляд и понимающе усмехнулась:

– Очень понимаю ваше стремление сбежать отсюда и с удовольствием составила бы вам компанию, но должна сообщить, что люди, которые приехали с вашим братом, Джованни, кажется? В общем, его люди шастают в нашем внутреннем дворе. Это, конечно, не единственный выход, но будет погоня, если вы сбежите сейчас.

– Я не...

– Очень надеюсь с вами еще пообщаться, Лучиана, – перебила ее Клариче, оглядываясь на дверь. – Можно вас так называть? Но мне пора. Я не могу сильно опаздывать, чтобы не вызвать подозрений. А вы держите вот, – она вытащила откуда-то из складок своего прекрасного платья уже знакомый Лучиане кристалл. – Чезаре просил передать вам. Сказал, что вы знаете, что с ним делать. И еще сказал, чтобы вы не ложились спать. Ужасно, конечно, что я передаю это вам таким образом, но что-то мне подсказывает, что он не доставить вам блаженство придет, а принесет проблем.

Клариче хитро улыбнулась и впихнула Лучиане в руки кристалл:

– Держите же, Чезаре к вам придет ночью. Так что будьте готовы.

С этими словами она так стремительно удалилась, почти неслышно прикрыв за собой дверь, что можно было подумать, что она испарилась. Лучиана даже не успела ничего сказать.

Она дернула было дверь, та снова была заперта. Но теперь Лучиана хотя бы знала, что у Чезаре есть какой-то план. Бежать самостоятельно в неизвестность – было бы безумием. Даже из Рима она бежала вместе с Клето, и тогда она была уверена, что ее жизнь в опасности. Сейчас опасность тоже была, но не такая явная, а значит, стоило подождать Чезаре и хотя бы узнать, в чем заключается его план.

Кристалл приятно оттягивал руку, вот только не было знакомого ощущения магии. Кажется, он был совершенно разряжен.

Лучиана осторожно поставила кристалл на небольшой столик у окна. Прозрачные грани лениво поймали тусклый дневной свет – погода хмурилась, и по стеклу забарабанили первые капли дождя.

Ей нужна была магия воздуха, и Лучиана, едва не обломав пребывающие и без того не в самом лучшем состоянии ногти, сумела справиться с задвижкой и распахнуть тяжелую оконную створку.

В душную от пламени в камине комнату ворвался свежий, влажный ветер, бросивший Лучиане в лицо мелкую изморось и капли. Она зябко поежилась, но теперь дышалось легче, и было проще почувствовать стихию. Когда-нибудь она научится чувствовать тоньше, а пока ей надо было настроиться.

Лучиана села в массивное кресло из орехового дерева и положила руки на кристалл. Вздохнула, прикрывая глаза и отдаваясь ощущениям.

Было свежо, далеко внизу с улицы доносились людские разговоры, скрип колес и стук лошадиных копыт по брусчатке. Пахло влажной землей и мокрым камнем. Этот запах смешивался с горьковатым дымком от огня и тонким запахом розовой воды, оставшимся на ее руках после умывания.

Вокруг был воздух, он заполнял все пространство, проникал в ее легкие. Порыв ветра скрипнул створкой окна и хлопнул ставней. Он мог легко подхватить любое сообщение, быстрый, невесомый, словно сама мысль.

Пальцы знакомо закололо, руки потяжелели, и при всем желании она не смогла бы их сейчас оторвать от кристалла.

Ветер лизнул прохладой ее запястья, пробежал по пальцам, и даже с закрытыми глазами ей казалось, что она видит, как мелкие сияющие искорки впитываются в поверхность кристалла.

Она вздохнула прерывисто, но воздух внезапно показался густым, тяжелым, в груди теперь пекло и болело, как если бы она нырнула на глубину и начала задыхаться. Надо было отнять руки, но какими тяжелыми они были! Голову тоже повело, и Лучиана почувствовала, как сухо под тяжелыми веками, хотя хотелось заплакать от бессилия.

Порыв ветра бросил крупные капли дождя на ее щеки и принес гулкий раскатистый звон колокола. От громкого, внезапного звука Лучиана дернулась, и руки соскользнули с кристалла, безвольно падая на стол.

И – о, какое блаженство – она смогла сделать вдох и закашлялась, чувствуя, как пересохло во рту.

Какое-то время она так и сидела, вдыхая и выдыхая, не в силах даже открыть глаза. Пока тело не начала бить мелкая дрожь. Она вздохнула еще раз, упиваясь холодным влажным запахом, и наконец открыла глаза.

Кристалл перед ней сиял знакомым голубоватым светом. У нее получилось!

Она с трудом встала и пошатнулась, из носа по ощущениям что-то текло. Лучиана коснулась губ, и на пальцах осталась кровь.

«Что ж, не такая уж высокая плата за работающий артефакт», – подумала она, аккуратно дойдя до кувшина с водой.

Руки дрожали, но она обмакнула чистую тряпицу в пахнущую розами воду и стерла кровь с лица. Прополоскала ткань и, приложив тряпицу к носу, вновь села у открытого окна. Из него дуло, но не было сил его закрыть, да и дышалось так легче. Окончательно озябнув, Лучиана отняла от носа тряпицу и, убедившись, что кровь больше не идет, с облегчением вздохнула. Осталось дождаться ночного визита Чезаре. От одной мысли о нем вспыхивали щеки и колотилось сердце. О стихии, пусть его план, какой бы он ни был, сработает!

Глава 27

Meglio pane con amore che gallina con dolore^[55]

– Так, значит, мой добрый друг Галеацио так впечатлился работой моего художника, что вам, юноша, пришлось скакать три дня, чтобы передать мне эту весть? – Пьер Франческо Медичи усмехнулся. – В этом весь Галеацио – гонять людей, вместо того чтобы использовать артефакты.

– В Риме мы не пользуемся благами запретной магии, – ответил Джованни, не сумев скрыть досаду в голосе.

Чезаре подумал, что тому хотя бы хватило ума понять, что отец над ним язвительно подшучивает.

– Глупо не пользоваться благами, – назидательно произнес Пьер Франческо Медичи, подавая знак слуге наполнить бокалы всем за столом. – Для того они и нужны, чтобы делать нашу жизнь проще и лучше. Вы же не будете оставлять виноград гнить и сохнуть на лозе, если не пьете вина. Если вы не пьете вина, имея виноградники, то вас посчитают чудаком, но если вы не делаете вина, имея виноградник, вас посчитают безумцем. Понимаете, юноша?

Джованни поджал губы, и Чезаре даже стало его немного жаль. И почему Верховный маг Рима отправил сюда младшего сына? С одной стороны, решение разумное – просто визит вежливости, а не высокое посольство, как если бы приехал наследник, но все же. Хорошо бы у Лучианы получилось зарядить артефакт.

Джаккомо спрашивал про эскизы артефактов в папке Микеланджело, но Чезаре их не отправлял, хотя, кажется, друг не очень-то этому поверил. Но разузнать хоть что-то пообещал. Возможно, Миккеле просто рисовал красивые безделушки. Не любая брошь может стать артефактом. А Джаккомо, как казалось Чезаре, слишком был занят мыслями о безопасности сестры, чтобы судить здраво.

– Из винограда не обязательно делать вино, – наконец ответил Джованни и бросил быстрый взгляд на Якопо, который с интересом прислушивался к разговору, едва заметно постукивая пальцами по столу так, что сразу было понятно: он демонстрирует прекрасный артефакт у себя на пальце. – Можно выгодно продать его тем, кто делает вино.

Пьер Франческо отсалютовал бокалом:

– Прекрасные слова. Прекрасные! Надеюсь, Галеацио среди прочего хочет обсудить со мной... поставки. Не только же из-за благодарности к художнику, пусть и очень талантливому, он вас отправил сюда.

Чезаре бросил быстрый взгляд на нечитаемое лицо отца: уж больно тема разговора совпала с его мыслями. Не мог же его отец отправлять кому-то в Рим эскизы артефактов? Зачем ему это?

– Он передал вам письмо, – подтвердил Джованни, немного оживившись, когда разговор перешел на насущное.

– О делах позже, раз уж вы с посланием, а не просто полюбоваться на наши красоты, – махнул рукой Пьер Франческо, – обсудим это завтра. Сейчас же воздадим должное моим поварам. Поверьте, они ничуть не хуже моих артефакторов.

– Могу я рассчитывать на разговор сегодня? – спросил Джованни, хмурясь. – Завтра я планировал вместе с сестрой отбыть в Рим.

Чезаре вздохнул, почувствовав, как хочется запустить в младшего Паццо кубком. Пламя свечей едва заметно дрогнуло, и Чезаре перехватил насмешливый взгляд отца прежде, чем тот обратил все свое внимание на причину его раздражения.

– К чему такая спешка? – Пьер Франческо в деланом удивлении поднял брови. – Путь не близкий. К тому же у нас тут собралась поистине блестящая компания.

Он обвел взглядом всех, сидевших за столом, – и Чезаре, и молчавшего, но внимательно слушающего Якопо, и Джованни. Одно место пустовало, оставленное для Клариче. Где же она? Удалось ли ей передать артефакт Лучиане?

– Я, право, чувствую себя стариком сейчас, – рассмеялся Пьер Франческо. – Молодое поколение трех герцогств собралось здесь. Но зато мой опыт подсказывает, что такие моменты прекрасно подходят для заключения союзов.

Словно дождавшись этого самого момента, в зал вплыла Клариче. Чезаре улыбнулся и приподнял свой бокал в приветствии, поймав быстрый взгляд сестры из-под опущенных ресниц и легкий кивок. Значит, у нее все получилось. Оставалось надеяться, что у Лучианы достанет сил зачаровать артефакт, и они смогут связаться с Джаккомо. Джованни Чезаре раздражал так сильно, что пламя свечей вновь колыхнулось. К сожалению, все выглядело так, что Джованни явно был не на стороне сестры и следовал указаниям Верховного мага. Кажется, его пьянило ощущение собственной важности.

– Buongiorno, signori, – пропела Клариче, грациозно опускаясь на стул напротив Джованни и одаривая всех за столом сияющей улыбкой. – Простите, что задержалась. Когда гости приезжают так внезапно, не успеваешь подготовиться. А хотелось выглядеть соответственно блестящему обществу.

Чезаре усмехнулся в бокал вина: Клариче и ее очаровательные словесные шпильки.

Она еще раз улыбнулась и послала томный, изучающий взгляд Джованни. И Чезаре заметил, с каким интересом отец следит за его сестрой и младшим Паццо.

– Кстати, о союзах... – проговорил Пьер Франческо, словно бы задумчиво, вот только от Чезаре не укрылся его цепкий взгляд. – Джованни, а где ваша сестра? Почему она не присоединилась к нам?

– Она просила извинить ее. Она не слишком хорошо себя чувствует, – ответил Джованни, не отрывая взгляда от Клариче, и Чезаре едва не закатил глаза, потому что смотрел этот мальчишка явно не в глаза.

– О, так тем более вам следует задержаться. Понимаю, что дела Рима не могут ждать. Да и Галеацио никогда не отличался терпением, но все же.

– Боюсь, это в большей степени мое желание, – неожиданно заговорил молчавший до сих пор и слишком увлеченный едой и вином Якопо. – Мы с синьорой Паццо помолвлены. И теперь, когда она в полной мере раскрыла свой дар, нет причин откладывать обряд.

Чезаре так сжал пальцы, что едва не погнул изящную ножку кубка. Мерзкий Пескарь! Помолвлены они. Только вот всем известно, что она станет с женой-артефактором при муже, в котором ни капли магии, зато океан амбиций и желания власти. Он высосет из нее все силы, получит наследника, а потом, когда она выгорит, отправит в какой-нибудь далекий монастырь, если раньше несчастная не умрет от истощения. Чезаре поймал предостерегающий взгляд отца и осторожно поставил кубок на стол, разжимая пальцы. Он не допустит этого! Лучиана будет его! И он будет беречь и защищать ее.

– Не слышал о помолвке, но я так понимаю, раз дело решенное, то к чему спешить? – проговорил Пьер Франческо Медичи словно бы вовсе не заинтересованно. – Джованни, мальчик мой, к чему подобная спешка? Молодого жениха можно понять, но что говорит по этому поводу Верховный маг? Он не может не понимать, что для свадебного обряда невеста должна быть отдохнувшей.

– Она отдохнет дома, в Риме, в кругу семьи, – отозвался Джованни, с трудом отводя взгляд от соблазнительно улыбающейся Клариче, которая неторопливо облизала заалевшие от вина губы. – А потом отец лично хочет убедиться, что Лучиана готова к обряду.

– Какая похвальная забота, – протянул Медичи, бросая острый взгляд на Паскари, который, словно разговор его больше не касался, невозмутимо воздавал должное прекрасному мясу с пряным соусом у себя в тарелке. – И все же я настаиваю, чтобы вы задержались. Хотя бы на пару дней. Якопо, уверен, что даже с вашим нетерпением вы сможете дождаться невесту, не так ли?

– Если только пару дней, – улыбнулся он, взглянув на Чезаре. – Скажу вам по большому секрету, раз уж мы тут все друзья и даже практически семья. Обряд обручения с морем на этот раз буду проводить я.

«Как будто бы это новость, – мрачно подумал Чезаре, глядя на зачарованное Лучианой кольцо на пальце Якопо. – И так понятно, что старик Паскари не удержит власть, если останется дожем еще на год. А Якопо при поддержке жены-артефактора и Рима за ее хрупкими плечами может потягаться с теми, кто мечтает их сместить».

– О, чудесные новости! – Отец так искренне изобразил удивление и радость, что Чезаре даже позавидовал, ему хотелось еще раз вызвать этого Паскари на дуэль и не пытаться на этот раз соблюдать приличия. – Поздравлять с высоким статусом преждевременно, но от всей души желаю, чтобы после обряда Венеция обрела достойного дожа.

Чезаре с трудом дождался окончания обеда. За десертом – подавали простую сбризолону^[56] со сладким вином – Якопо продолжал бросать на него ехидные взгляды, отец по обыкновению отказался от сладкого и невозмутимо пил вино, периодически поддерживая разговор. Клариче вовсю флиртовала с Джованни, а тот казался совершенно плененным ее обходительностью. Чезаре отщипывал кусочки сбризолоны и старался поменьше шевелить рукой. Под конец трапезы рана снова начала ныть и причинять беспокойство. Похоже, в отвар, который влил в него заботливый Дзанни, добавили что-то, притупляющее боль.

Наконец старший Медичи тяжело поднялся из-за стола.

– Прошу меня извинить, синьоры, дела не ждут, – сказал он радушно, словно обед и правда доставил ему удовольствие. – Якопо, друг мой, думаю, нам стоит обсудить несколько моментов, раз открылись такие чудные подробности относительно грядущего обряда обручения с морем. Если вы не против, мы могли бы прямо сейчас...

Приглашающий жест вкупе с совершенно не вопросительным тоном могли бы показаться недостаточно вежливыми, но, кажется, Якопо почувствовал себя польщенным, что Пьер Франческо Медичи решил уделить ему еще немного своего драгоценного времени, и без колебаний поднялся из-за стола.

– Синьоры, – церемонно поклонился он, бросив победный взгляд Чезаре.

– Мне стоит к вам присоединиться? – спросил Чезаре у отца, надеясь услышать отрицательный ответ.

– Нет-нет, мальчик мой. – Отец послал ему внимательный взгляд, потом быстро посмотрел на Клариче, которой со всей галантностью помогал подняться со стула Джованни. – Тебе стоит отдохнуть после твоих ратных подвигов.

Якопо фыркнул весьма выразительно, но Чезаре слова отца не задели, он-то знал, как сильно отец не любит всех Паскари.

– И я думаю, что лучше всего будет, если ты начнешь готовиться к поездке в Венецию, – проговорил Пьер Франческо Медичи. – Я, увы, слишком стар для подобных путешествий, да и Флоренция не может оставаться надолго без твердой руки. Но дом Медичи обязательно почтит столь блистательную церемонию своим присутствием и поздравит нового дожа с высокой должностью.

Якопо, кажется, приосанился еще больше, но Чезаре уже понял, на что намекает отец.

– Я планировал поехать с проверкой моих стеклодувных мастерских. Так что, пожалуй, мне стоит поторопиться, чтобы все успеть, – сказал Чезаре, старательно изображая задумчивость, словно прикидывая планы, а на самом деле пытаясь просчитать, выдержит ли Лучиана скачку верхом до Венеции, если им придется ночевать, не останавливаясь ни в тавернах, ни в маленьких поселениях. – Якопо, друг мой, вы же не расстроитесь, если я поеду вперед вашего посольства? Хотелось бы успеть закончить с делами до церемонии.

– Не смею нарушать ваших планов, друг мой, – в тон ему ответил Якопо, – и буду очень рад видеть вас в момент моего триумфа.

Чезаре лишь коротко кивнул и поспешил со всеми проститься. Больше всего ему хотелось броситься к Лучиане и убедиться, что с ней все в порядке, но он не хотел давать поводов для подозрений Джованни и Якопо, к тому же следовало срочно найти Буонаккорсо Питти. Если он правильно понял взгляды отца, а сомневаться в этом не приходилось, на обряде обручения с морем должен был быть другой претендент на титул дожа Венеции. Оставалось надеяться, что до вечера с Лучианой, с ее-то везением попадать во всякие переделки, ничего не случится. Клариче, кажется, достаточно занимала мысли младшего сына Верховного мага, чтобы Чезаре мог с чистой совестью заняться делами.

* * *

Вернулся в палаццо Чезаре только к вечеру, когда внезапно вышедшее после хмурого дня солнце уже окрасило золотом холмы вокруг города. Рана разнылась, и плечом двигать было неприятно. Чезаре устал и злился, а впереди предстояла трудная ночь. Только бы у Лучианы получилось зачаровать кристалл! Тогда он хотя бы сможет связаться с Джаккомо и попросить помощи. Удачно, что друг тоже направляется в Венецию.

За мыслями о Лучиане ноги сами привели его на третий этаж, где располагались покои Четырех Стихий. Иронично, что Лучиану разместили именно здесь и в той комнате, где потолок был щедро и ярко расписан в честь стихии огня. Когда он практически вышел к галерее, что привела бы его к покоям, раздался раздраженный голос:

– Открой, Лучиана! Что за детское поведение! Ты не сможешь сидеть там вечно! – Кажется, Джованни безуспешно пытался поговорить с сестрой.

Чезаре остановился, осторожно выглядывая из-за угла. Действительно, младший Паццо стучал в дверь и, кажется, сильно злился.

«Прекрасное зрелище», – подумал Чезаре, осторожно отступая, чтобы его не заметили и чтобы иметь возможность подслушать, чем дело закончится.

Он услышал, как распахнулась дверь, и едва не выглянул вновь, но сдержался: судя по тону Лучианы, помощь ей пока не требовалась.

– Ты! Ты – гнусный предатель! – Голос ее звенел от обиды и гнева. – Я думала, ты поддержишь меня! А ты мало того что меня запер, так еще притаскиваешься под вечер! Я, может быть, тут уже умерла! С голоду.

– Ты не...

– Или от тоски! – заявила Лучиана на повышенных тонах. – Я как-то справлялась без тебя все это время! И дальше справлюсь!

– Отец велел вернуть тебя в Рим.

– Он передал мне письмо? Весточку? Хоть что-нибудь на словах? – теперь Лучиана говорила тише, и голос ее прерывался от волнения.

– Нет, но ...

– Тогда я тебе не верю! С чего бы мне возвращаться в Рим, если отец лично мне этого не велел?

– Я – твой брат! И завтра же мы уезжаем в Рим!

– Не похоже! – запальчиво воскликнула Лучиана, и Чезаре подумал, что она необычайно умело скрывала свой горячий характер все эти месяцы. Как же ей, должно быть, было тяжело. – Я не выйду из этой комнаты, пока ты не признаешь, что мне важнее выучиться магии, а не выйти замуж! Если ты действительно мой брат и желаешь мне добра! И отцу так и передай!

Дверью она хлопнула с такой силой, что, кажется, содрогнулись стены палаццо.

– Лучиана! Лучиана, послушай же! – Джованни барабанил в дверь, но безуспешно. – Упрямая...

Чезаре не стал дожидаться продолжения и, посмеиваясь, поспешил в свои покои. Ему надо было перевязать рану и подготовиться к спешному отъезду. Он утешит Лучиану позже. А пока она в относительном порядке, раз способна ругаться и отстаивать свои интересы даже в такой ситуации.

Глава 28

Прочь из палаццо

Лучиана полыхала от гнева. Кажется, все ее смирение и сдержанность закончились в тот момент, когда Джованни стал вести себя так, словно он имеет право решать ее судьбу. Она могла принять подобное от отца, может быть, даже от Джаккомо, но Джованни!

– Нет, братец, ни в какой Рим я с тобой не поеду! – Если бы ее не шатало от слабости после того, как она напитала силой кристалл связи, то, наверное, она бы совершила глупость и сбежала сама.

Уж из палаццо Веккьо выбраться было бы проще, чем из подземелий кастелло. Она вновь вспомнила Клето, стиснула до боли пальцы и, словно воспоминания о ее помощнике сломили какую-то плотину, упала ничком на роскошную кровать и разрыдалась.

– Джованни... ну почему, стихии? – шептала она, подрагивая от рыданий.

Она так любила свою семью, своих братьев. Может быть, она была наивна, не видела другой жизни и даже не думала о ней, но почему все это происходит с ней? Сначала отец, теперь Джованни. Неужели они правда думают, что так будет лучше для нее?

Она рыдала, упиваясь жалостью к себе, всхлипывая и поливая слезами роскошное, затканное гербами Медичи покрывало.

Наконец слезы иссякли. Лучиана всхлипнула, вытерла влагу со щек и перевернулась на спину. Расписанный свод предоставленной ей комнаты притягивал взгляд, но она не позволила себе любоваться творением кого-то из флорентийских многочисленных художников.

Ей только начало казаться, что все налаживается. Что она освоит магию, устроится во Флоренции. Она испугалась было, но порадовалась, что Чезаре узнал, кто она. Хотя бы с ним она могла быть собой настоящей – от происхождения до редкого дара. Ну почему, почему все опять пошло наперекосяк?

Лучиана всхлипнула, нос от слез заложило, дышать стало совершенно невозможно, и, покачиваясь от прошедшей истерики и упадка сил, она с трудом заставила себя встать с кровати.

Небольшое зеркало в изящной оправе с перламутром и эмалью отразило ее несчастное лицо, заплаканные глаза и покрасневший и опухший нос.

– Красавица, – прошептала Лучиана, дрожащими руками наливая воду из кувшина в небольшой фарфоровый таз на подставке с длинными металлическими ножками.

Она умылась. Кое-как расчесала спутанные волосы пальцами и оставила распущенными по плечам: так меньше болела потяжелевшая от слез голова. Подошла к окну, чтобы прикинуть, где находится солнце. От такого количества событий она совершенно потеряла счет времени.

Клариче сказала, что Чезаре придет ночью. От этой мысли, несмотря на подавленное состояние, что-то сладко екнуло внутри. Но до ночи, похоже, было еще далеко. Когда ее оставила синьора Боргини, слуги принесли обед, она их впустила, а потом закрылась на все замки, потом еще раз приходил Джованни.

Сколько же сейчас времени? На пасмурном небе не было видно солнца, и не понять, сумерки ли наступили или просто хмурый бесцветный день. Лучиана больно закусила губу, чтобы не расплакаться вновь. Джованни просто не понимает! Отец никогда не подпускал его к делам, поэтому он так рьяно взялся исполнять его поручение. Лучиана вздохнула, обдумала эту мысль, которой пыталась оправдать Джованни.

Что-то не вязалось. Почему отец, который, как она знала, всегда все контролирует, послал Джованни? Джованни часто спорил, мало интересовался политикой и в целом был скорее ветреным, чем надежным. Лучиана никогда не думала об этом прежде, но теперь, оглядываясь, она понимала, насколько отличалась ноша Джаккомо и Джованни, хотя родились они с разницей в пару лет.

Джаккомо был наследником, даже не правой рукой отца, а продолжением его воли и стремлений. Но при этом Джаккомо, по словам Клето, которому не было нужды ей врать, собирался ей помочь. А Джованни теперь, напротив, приехал, чтобы вернуть в Рим.

Лучиана нервно измерила шагами комнату. Что-то не складывалось. Вообще ничего не складывалось. Что было бы, если бы она не сбежала и ее бы спас Джаккомо? Вероятно, ему бы помог Чезаре? Как отец вообще мог пропустить их дружбу? Отец, который все контролирует и все про всех знает.

Она попыталась вспомнить, что именно он говорил ей в их последнюю встречу в подземельях кастелло, но не смогла. Тогда она была так напугана, ослаблена после ритуала, что едва понимала, почему ее жизнь так резко переменилась. Мог ли отец и в самом деле отправить ее на костер? Но в подземелья он ее отправил. Но отвел ее туда Джаккомо, которому она продолжает доверять.

Лучиана запустила пальцы в волосы, словно пытаясь удержать разбегающиеся мысли.

Связаться бы с матерью. Что скажет она? Лучиана вспомнила, что хотела написать бабушке, но за все это время так и не собралась, да и денег на гонца не было.

Лучиана посмотрела на кристалл связи, который ее стараниями маняще светился голубым. Чезаре придет только ночью, и она вполне может успеть зарядить кристалл заново. Наверное, ей хватит сил.

Она села за стол, глядя на то, как завораживающе мерцает искрами магии кристалл. Сможет ли она связаться с бабушкой? Есть ли у нее подобный артефакт?

Лучиана знала от матери, что бабушка прожила в монастыре Четырех Стихий на острове Маджоре почти всю свою жизнь, была уважаемой синьорой и что это был ее выбор – жить там в покое и уединении. В ней не осталось магии, дар то ли иссяк, то ли выгорел, подробностей она не знала. Но мать вела с бабушкой переписку и обменивалась сообщениями с помощью артефакта.

Лучиана вздохнула, отгоняя сомнения, и решительно положила руки на кристалл.

Сила любого волшебства в намерении – это Лучиана запомнила очень хорошо еще в детстве. Если твое намерение твердо, то стихии откликнутся и исполнят желаемое. Ей достаточно просто представить того, кому она адресует послание, остальное сделает магия.

Вживую Лучиана бабушку не видела ни разу, но мать показывала ее портрет – пожилая, но еще красивая женщина в скромном черном одеянии смотрела проницательно и словно бы немного недовольно. Оставалось надеяться, что этого будет достаточно.

Кончики пальцев закололо, искры, мерцая, пробежали по пальцам. Воздух колыхнулся, и Лучиана почувствовала, что пространство вокруг словно сжимается, как тугая пружина.

– Бабушка, – прошептала Лучиана и подумала, что, может быть, стоило обратиться более официально, назвать по имени, но магия сбивала мысли, манила за собой, словно ветер кружил у нее в голове. – Это Лучиана, дочь Симонетты, я в опасности. Мама говорила, что вы – родня и поможете. Мне надо где-то скрыться, спрятаться на время. Отец хочет выдать меня за Паскари, но я артефактор! Я не знаю, что мне делать.

Неожиданно вся затея показалась ей ужасно глупой. Где она может скрыться? Руки задрожали от напряжения, и Лучиана вздохнула, загоняя сомнения поглубже. Магия не терпит сомнений. Нужный вопрос пришел неожиданно легко:

– У меня есть сопровождающий. Могу ли я рассчитывать на ваше покровительство, если доберусь до острова Маджоре?

Она позволила невидимой пружине разжаться, дала волю свернувшейся в кристалле магии и отпустила, подкрепив этим живым, сияющим потоком свое намерение передать весточку бабушке.

Порыв ветра коснулся ее лица, и все стихло.

Лучиана боялась, что вновь накатит слабость, но хуже не стало. Голова кружилась, но она кружилась и до того. Кристалл все еще светился, не так ярко, заметно тусклее, но все же светился. То есть она не израсходовала весь вложенный заряд.

И хотя раньше Лучина никогда не пользовалась подобными артефактами, да никакими вовсе, она была уверена, что все получилось.

Вот, значит, как ощущалось владение магией стихий. Легко. Почти без усилий. Так же просто, как дышать. Совсем не так, как запирать ее в стеклянных бусинах и камнях.

Что ж, ради этого ощущения легкости стоило учиться. Магия воздуха не отзывалась внутри радостью узнавания, как магия огня, но использовать ее тоже было приятно.

Лучиана вздохнула, положила тяжелую голову на скрещенные на столе руки и приготовилась ждать. Она надеялась, что бабушка получит ее сообщение и ответит до прихода Чезаре.

Она и так слишком много полагалась на других. Ей нужен был свой план и ее собственные решения.

Она проснулась от щелчка замка и тихого стука в дверь, вскочила на ноги, качнулась спросонья и едва не повалилась на пол: от сна в неудобной позе ломило мышцы.

– Чезаре? – тихо прошептала она, подкрадываясь на ощупь к двери на все еще ватных ногах.

И надо же было заснуть прямо за столом! Лучиана споткнулась о край ковра, о стул, который сама же придвинула к двери на всякий случай, и замерла, прислушиваясь.

Было тихо, в сумрачной комнате, расчерченной синими тенями и полосками лунного света из окна, не раздавалось даже треска пламени в камине. Дрова прогорели, и теперь алые угли едва тлели. Лучиана зябко поежилась, очень уж было неуютно и чуть громче спросила у запертой двери:

– Чезаре?

Ей что-то ответили, но она не разобрала, голос это Медичи или кого-то еще. Но кто будет скрестись к ней в комнату? Джованни, скорее всего, уже видит сны. А если Якопо? Лучиана с сомнением посмотрела на тяжелый металлический засов, задвинутый в надежные скобы.

Что же она такая нерешительная трусиха? Она оглянулась на камин, прикидывая, отобьется ли от незваного гостя кочергой, когда угли неожиданно вспыхнули, робкое пламя лизнуло прогоревшее дерево и неожиданно обернулось цветком. Сияющие лепестки качнулись и рассыпались искрами.

Лучиана улыбнулась и, отставив в сторону кочергу, которую уже успела схватить, поспешила открыть дверь. Засов, как назло, лязгнул так, что, наверное, перебудил все палаццо.

– Buonanotte, cara, – прошептал Чезаре, улыбнувшись. – Готовы?

Лучиана оглядела себя, она заснула в платье служанки и, наверное, выглядела помятой и заспанной, но приводить себя в порядок было некогда, да и вещей у нее с собой никаких не было. Она вновь осталась практически с тем же, с чем попала во Флоренцию: чужое платье да нитка бус, которые она никогда не снимала. И на которые повесила еще и фамильное кольцо, почему-то казалось неправильным оставлять его в приюте под половицей.

– Готова, – шепнула она и метнулась к столу, чтобы забрать артефакт: он едва светился голубоватым светом – и подхватить плащ, подаренный Чезаре.

– У тебя получилось! – прошептал Чезаре и посмотрел на Лучиану с таким восхищением, что она смутилась, но объяснять, что изначально получилось лучше и она просто использовала часть заряда, было некогда.

Чезаре спрятал артефакт во внушительного размера мешок с завязками, помог накинуть ей на плечи плащ и подтолкнул Лучиану в коридор.

Он тщательно закрыл дверь, потом приложил ладонь к замку, и Лучиана ощутила как колыхнулось что-то вокруг. Не воздух, не свет, но то, что было частью нее. Запахло разогретым металлом и немного – паленым деревом. Чезаре расплавил замок и подмигнул ей заговорщицки:

– Пусть думают, что вы забаррикадировались. Хоть немного, но выиграем времени.

С этими словами Чезаре, поймал ее ладонь и потянул за собой в лабиринт галерей и переходов палаццо. Они крались, словно заговорщики, по спящим залам, было темно и тихо, лунный свет заглядывал в окна, оживляя тени. Но Лучиане было скорее весело, чем страшно. Их ночной побег походил на одну из тех игр в родном кастелло, когда она и братья шныряли, никем не замеченные, по пустым коридорам и галереям.

При мысли о том, как все изменилось, как с ней разговаривал теперь Джованни, накатила грусть, но Лучиана не позволила этим мыслям задержаться. Ей следовало внимательно смотреть под ноги и не покатиться по ступеням, Чезаре как раз вывел ее на узкую винтовую лестницу, которая в толще стен закручивалась головокружительной спиралью, уходящей в темноту, словно в бездонный колодец.

– Сможете идти? – едва слышно, склонившись к ее уху, спросил Чезаре, и Лучиана почувствовала щекотные мурашки. – Я могу зажечь огонек, но не хочется привлекать лишнее внимание.

Лучиана вздохнула, чтобы собраться с мыслями, потому что полумрак обострил ее чувства. Она всей кожей улавливала тепло Чезаре. А еще, несмотря на слабость, она легко ощущала мир, казалось, стоит протянуть руку, и она сможет зачерпнуть силу – так много, сколько поместится в ее ладонях.

– Лучиана? – окликнул ее Чезаре, склоняясь ниже, в голосе прозвучала тревога. – Не стягивайте магию, от вас все колеблется.

– Что? – выдохнула Лучиана, на мгновение теряясь в ощущениях, она чувствовала тяжесть каменных стен и прохладу сквозняка, тянущуюся из темного провала лестницы, и воду, которая булькала во фляге, кажется, в дорожном мешке Чезаре, и, особенно ярко, – горячий жар камина где-то рядом.

– Лучиана! – Чезаре схватил ее за предплечья и слегка встряхнул. – Контролируй себя! Иначе любой маг в палаццо нас с легкостью найдет. Ну же!

Эхо донесло какой-то звук внизу лестницы, и Чезаре замер, пробормотав проклятие. Лучиана попробовала перестать ощущать весь мир вокруг, даже прикрыла глаза, но стало только хуже. Теперь ей казалось, что она чувствует даже, как течет кровь у нее и у Чезаре по венам.

– Не могу, – прошептала она, мир под закрытыми веками был ясным и ярким, таким, словно наступил день.

– О стихии! – пробормотал Чезаре, словно решаясь на что-то. – Если будете меня бить, то делайте это тихо, хорошо?

А потом ее губ коснулись его горячие губы. И мир такой огромный, такой поглощающий неожиданно сузился до этого ощущения – нежного, но полного сдерживаемой страсти. Под ее ладонями уже знакомо сильно и быстро билось сердце Чезаре, совпадая с гулом крови у нее в ушах. Мир растворился и исчез, оставив после себя только жар в груди и надежные руки Чезаре.

Когда он отстранился, Лучиана почувствовала легкий озноб, словно у нее забрали тепло. И руки начали мелко дрожать.

– Держитесь, Фьяметта, – прошептал Чезаре, вновь крепко беря ее за подрагивающие пальцы и легко сжимая, – нам надо выбраться из палаццо и из Флоренции, а потом вы сможете отдохнуть. Нам просто надо спуститься.

Он сделал было первый шаг в темноту, когда она неожиданно посветлела, по стенам побежал золотистый свет небольшого огонька и раздались пока еще далекие торопливые шаги. Кто-то поднимался им навстречу.

Чезаре отреагировал мгновенно, дернув Лучиану, бросился обратно в сумрачный коридор. Лучиана только и успевала, что переставлять ноги.

– Кто это? – на выдохе произнесла она и едва не поскользнулась на натертом до блеска мраморном полу очередной залы, через которую они бежали.

– Лучше не проверять. Возможно, кто-то из слуг, возможно, слишком деятельные сопровождающие вашего брата, – быстро ответил Чезаре и зашипел от боли, задев приоткрытую дверь, в которую они проскользнули.

– Слугам же можно приказать...

– А еще можно сжечь, – в лунном свете, наполнявшем открытую галерею, его улыбка выглядела бы кровожадной, вот только темные глаза смеялись, – но я планировал покинуть Флоренцию как можно незаметнее. И сейчас мне пришла отличная мысль в голову, как это провернуть.

Лучиана уже задыхалась от быстрого бега, поэтому не стала спрашивать, что именно планирует делать Чезаре, но внезапно они остановились в конце длинной прямой галереи.

– Дальше вы пойдете сама, – неожиданно сказал Чезаре, снимая с пояса небольшое металлическое кольцо с несколькими ключами на нем, он выбрал среди них самый простой и крупный. – Вот этот ключ открывает выход из коридора в палаццо. Сейчас там только слуги, достаточно показать им ключи, чтобы они не задавали вопросов.

– А вы? – прошептала Лучиана, отгоняя мысли о страшных чудовищах, которые ей мерещились в многочисленных темных углах и тенях.

– Я просто выйду из палаццо. Вы правильно сказали, моя мудрая Фьяметта, слугам можно приказать, и мне нет нужды скрываться. Я скажу, что уезжаю в Венецию по делам, к слову, так оно и есть. Заеду за вами в палаццо Питти, лошадь там найдется, и мы хоть немного, но собьем возможную погоню.

С этими словами Чезаре одним из ключей связки отпер массивную дверь и толкнул ее. Внутри была темнота, густая, словно вязкая, с редкими светлыми квадратами лунного света, проникающего сквозь небольшие окна.

– Это коридор, который построил для нашей семьи Джорджо. Можно добраться до палаццо Питти, не ступая на улицы Флоренции. Он заперт, ключи есть только у меня, отца и Клариче.

– Там темно, – дрогнувшим голосом прошептала Лучиана, забирая ключи и представляя, как одна будет идти по незнакомому коридору, пересекающему весь город.

Чезаре нежно коснулся ее щеки:

– Не бойтесь, моя храбрая Фьяметта. Сейчас не лучшее время для экспериментов, но мы попробуем кое-что. Дайте ладонь.

Лучиана протянула ему свободную руку, и Чезаре зажал ее между своими теплыми ладонями.

– Просто держите, – прошептал он, когда между их пальцами засветился теплый огонек.

Чезаре медленно убрал руки, и сияющая искорка, подрагивая, словно чувствовала нерешительность Лучианы, засветилась на ее ладони.

– Как это?.. – изумленно прошептала Лучиана.

– Я знал, что получится, – загадочно улыбнулся Чезаре. – Артефакторы часто забывают, что они тоже могут использовать магию. Она будет гореть, пока хватит того количества силы, которую я вложил. Так что поторопитесь, Фьяметта. Бегите!

Чезаре легонько подтолкнул ее в сторону темноты коридора, и Лучиана бросилась бежать.

Она бежала, удерживая в ладони теплую искру, разгоняющую мрак коридора. Было жутко, эхо множило ее шаги, отчего постоянно чудилось, что за ней погоня. Но частичка магии Чезаре словно придавала сил и храбрости. Только бы успеть до того, как она погаснет!

Держать искру было легко, она немного грела руку, да и только: ни тяжести, ни неимоверных усилий. Как же все-таки несправедливо, что артефакторам приходится настолько сложнее. Хотя и она упражняется еще не так уж долго, возможно, со временем и она научится не выгорать. И не черпать силу двумя руками, а отщипывать маленькие кусочки, как советовал да Фельтро.

Коридор неожиданно резко свернул, и Лучиана, не ожидавшая этого, едва не влетела в стену. Огонек выхватил из темноты изломившийся длинный коридор, уходящий в чернильную темноту. Сколько же ей еще так идти?

Лучиана прислушалась, но было тихо. Где-то далеко, за стенами внизу шумел город, и Арно катила свои ленивые мутные воды, но в коридоре Лучиана была совершенно одна. Она быстрым шагом двинулась дальше, ожидая, пока выровняется дыхание и успокоится бешено колотящееся сердце. Наконец, она дошла до довольно больших окон и выглянула наружу.

За мутноватыми стеклами ночь раскинулась над спящей Флоренцией. В лунном свете черепичные крыши казались черными хребтами диковинных зверей, а Арно словно бы обратилась жидким серебром. Искорка мигнула, и Лучиана поспешила дальше, она уже добралась до Понте Веккьо, но понятия не имела, сколько ей еще идти, а оказаться в совершенной темноте не хотелось.

Но не успела она сделать и пары торопливых шагов, как по ногам неожиданно потянуло сильным сквозняком, и далеко, в темноте, оставшейся за ее спиной, громко лязгнула замком дверь.

Лучиана замерла, прислушиваясь, сжимая пальцы, чтобы хоть как-то скрыть свет и лихорадочно думая, что ей делать, потому что похоже было, что кто-то еще вошел в коридор.

Мог ли это быть Чезаре? А если не он, то, получается, только Пьер Франческо Медичи или Клариче Медичи могли здесь оказаться, ведь ключи, по словам Чезаре, были только у семьи. Она вгляделась в темноту, не зная, повернет ли еще коридор и успеет ли она дойти до поворота так, чтобы свет был незаметен.

Эхо донесло тихий женский смех и мужской низкий голос. Слов Лучиана не разобрала. Она сжала в кулаке искру, не решаясь просто выпустить ее и остаться в темноте, и бросилась бежать.

– Прекрасны-прекрасны-прекрасны, – донесло гулкое эхо, отчего Лучиана едва не задохнулась от ужаса, ей показалось, что она узнала голос.

– Не в коридоре же, Джованни! – Женский голос хоть звучал со смешливым придыханием, но не в пример четче, получилось разобрать каждое слово.

Лучиана споткнулась о стык каменных плит, которым был выложен пол коридора, и, не удержавшись, упала, едва не вскрикнув. Колени она ушибла и, кажется, ссадила ладонь и локоть, но искру не выпустила. Света она давала немного, но если Джованни с неизвестной девушкой (уж не с Клариче ли?) дойдут до поворота, в таком мраке она будет сиять словно факел.

Лучиана поднялась, покачнувшись от слабости и боли. Что же ей делать? Она попробовала было стряхнуть искру с руки: уж доберется как-нибудь на ощупь, но искорка только замерцала и зависла над ее ладонью.

Эхо донесло смешки и шорох, и Лучиана снова побежала, стараясь как можно тише переставлять ноги: если коридор повернет еще раз, у нее будет чуть больше времени что-то придумать.

– Слышишь? – вопрос был тихим, и эхо донесло до Лучианы словно шорох:

– Слышишь-шь-шь?

Она снова остановилась, сжимая кулак, чтобы совсем спрятать искру, напряженно вслушиваясь и вглядываясь в темноту. Темнота морочила ее: казалось, что Джованни и Клариче, а это не мог быть никто иной, совсем рядом.

– Да мыши, наверное, – проворковало смешливое эхо голосом Джованни. – Ключ же только у тебя.

– Пойдем, покажу тебе свою коллекцию картин в палаццо, – ответила Клариче.

Следом раздались торопливые шаги, и Лучиана сорвалась с места. Быстрее, быстрее, пока ее шаги сливаются с шагами неожиданной парочки. Вот ведь... Джованни! К ее облегчению, коридор повернул еще несколько раз, потом еще, но она все равно боялась, что ее невольные преследователи заметят свет, и торопливо переставляла уже заплетающиеся ноги. Темный коридор начал казаться бесконечным. Сколько же ей еще бежать?

Мост остался далеко позади, квадратные окна сменились круглыми, коридор изломился еще несколько раз, и, наконец, слабый, но все еще не угасший огонек выхватил из темноты массивную деревянную дверь, скругленную сверху, на тяжелых металлических петлях. Лучиана замерла, прислушиваясь. Было тихо, эхо молчало, и ей казалось, что можно услышать стук собственного сердца. Либо Джованни и Клариче решили не идти до конца коридора, либо шли намного медленнее.

Лучиана вновь попробовала стряхнуть искорку с ладони, даже подула на нее, но та не гасла. Как же силен Чезаре и как сильно было его намерение дать ей свет, что она до сих пор горит. Лучиана безрезультатно подула еще раз, прежде чем ей пришла в голову одна идея.

Она торопливо свободной рукой вытащила из-за ворота сорочки бусы из стекла. Да Фельтро говорил, что можно наполнять камни магией не единожды...

Лучиана посмотрела на алую бусину, светящуюся изнутри, и закрыла глаза, позволяя себе почувствовать магию. Мир вокруг моментально откликнулся, ожил. Лизнул щиколотки легкий сквозняк, громада камней вокруг словно бы дышала – мерно и неохотно ворочаясь в ответ на ее невольное любопытство, вода струилась по водостоку после недавнего дождя, и самое главное – ярко, словно пламя в очаге дома, горела искорка у нее на ладони. Лучиана подняла дрожащую от напряжения руку, и искра послушно соскользнула в сияющую таким же огнем бусину.

Лучиана качнулась, свет под веками померк, и на мгновение ей показалось, что она сейчас снова потеряет сознание. Но нет, когда она открыла глаза, оказалось, что просто свет искры укрылся в бусине, а единственный источник света – маленькое круглое окошко в стене. Она поморгала, чтобы глаза привыкли к слабому освещению, нащупала на поясе ключи, которые ей дал Чезаре, и в свете луны нашла нужный.

Ее пошатывало теперь еще сильнее, но и замок, и дверь, несмотря на ее опасения, открылись легко. Лучиана вздохнула с облегчением и выскользнула из темного коридора.

Она очутилась в крошечной неосвещенной комнате, почти на ощупь закрыла дверь и нерешительно двинулась дальше.

Еще одна дверь вывела ее на просторную лестницу, золотые отблески пламени в массивных светильниках множились в отполированном белом мраморе с черными прожилками. Лучиана осторожно перевесилась через перила, чтобы понять, куда идти. Логично было предположить, что вниз. Интересно, ждет ли ее уже Чезаре?

Когда теплые ладони осторожно накрыли ее глаза, она даже не испугалась – так уверена была, что это он.

– Чезаре, – тихо выдохнула она не то вопросительно, не то с укоризной, и тихий смешок тепло коснулся ее шеи.

– О, уже даже не синьор Медичи. – Чезаре убрал руки, и Лучиана смогла обернуться: выглядел он крайне довольным собой. – Мне нравится, как мое имя звучит из ваших уст, Фьяметта.

– Мой брат, тот, что способен мыслить разумно, кажется, одобрил наше супружество, – заметила Лучиана, переплетая пальцы с Чезаре и позволяя себя увлечь вниз по лестнице, – так что считайте, что я примеряю новую для себя роль.

Чезаре тихо рассмеялся, глядя на нее с веселым изумлением:

– О стихии! А у вас острый язычок, Фьяметта.

Лучиана только улыбнулась, наслаждаясь короткой передышкой и надежной рукой Чезаре, на которую можно было опереться.

Они торопливо спустились по лестнице, миновали роскошный холл, где сходились две лестницы, а потом Чезаре провел их в почти незаметную за богатыми росписями, казавшимися живыми в свете факелов, дверь.

Темнота окружила их, но Чезаре не зажег свет, уверенно ведя ее за собой.

– Нам придется скакать всю ночь, а может быть, и день. Обязательно говорите мне, если устанете, – нарушил молчание Чезаре. – Мы будем останавливаться, но надо отъехать как можно дальше от Флоренции. Обещаете?

– Да, – коротко отозвалась Лучиана, пытаясь оценить свои силы, слабость все еще была, но рядом с Чезаре словно бы становилось легче. Возможно, ей просто давно не хватало рядом человека, на которого можно было бы положиться, способного выслушать и разделить её проблемы. – И, кажется, мы перешли на «ты»?

– Вам нравится, когда я называю вас Фьяметтой, mia cara? – Чезаре открыл очередную дверь и пропустил ее вперед, чтобы запереть за собой. – Мне тоже нравится. Но когда я обращаюсь к вам формально, синьора Паццо, я напоминаю себе, что вы пока что не моя. Осторожнее, синьора, тут лестница.

Чезаре придержал ее за талию, когда Лучиана сделала шаг и едва не покатилась вниз, не заметив ни ступеньки, ни того, что они вышли на улицу. Теперь громада величественного палаццо возвышалась над ними – темная и застывшая, как и ночь вокруг.

– Ваши руки явно забывают о напоминаниях, – заметила Лучиана, улыбаясь, потому что от его слов сладко сжималось что-то внутри, и не думая высвободиться из внезапного объятия.

Чезаре вместо ответа быстро поцеловал ее куда-то в висок, после чего они практически бегом спустились по лестнице и завернули за угол здания.

Здесь их ждали оседланные лошади, которых держал под уздцы уже знакомый Лучиане слуга.

– Все спокойно, Дзанни? – Чезаре похлопал ближайшего коня по лоснящейся шее и проверил подпругу.

– Да, синьор. Я и остальные слуги отправимся следом, сразу после вас по основной дороге. Никто ничего не заподозрит.

– Замечательно. – Чезаре повернулся к Лучиане: – Сможете ехать в мужском седле? Путь предстоит неблизкий, и так вам будет удобнее.

Лучиана кивнула, потому что так действительно будет удобнее, а задирающееся платье – последнее, что ее волновало. Чезаре помог ей забраться в седло, и она заметила, как он едва заметно поморщился, когда она оперлась о его плечо.

– О, простите, – всполошилась она, понимая, что сделала ему больно. – Рана серьезная? Больно?

– Ничего такого, что не исправили бы ваши поцелуи, – улыбнулся Чезаре, быстро целуя ее пальцы и легко вскакивая в свое седло.

– Я положил чистые бинты и мазь вам в сумку, – сказал Дзанни, неожиданно обращаясь к Лучиане. – Синьор Медичи сам ни за что не признается, что ему больно, и будет терпеть до последнего. Так что доверяю его вам, синьора. Помогите моему господину не умереть от собственной самоуверенности.

– Дзанни! – укоризненно воскликнул Чезаре, но глаза его смеялись.

Лучиана усмехнулась, кивая:

– Сделаю все возможное.

– О стихии! – воскликнул Чезаре, картинно обращаясь к темному ночному небу. – Мы еще даже не женаты, а она уже спелась с моим слугой и замышляет удушить меня заботой!

– О нет, Чезаре, – нежно улыбаясь, в тон ему ответила Лучиана, – если только объятиями.

Глава 29

Неожиданная встреча

До самого рассвета они скакали, не останавливаясь. Небо хмурилось, но Стихии их хранили: дождь так и не пошел. Холодный, пахнущий влагой и пожухлой травой ветер бил в лицо, но Лучиана даже радовалась этому холоду: чем дальше они ехали, тем сильнее накатывала слабость. Хотелось просто закрыть глаза и заснуть, но свежий воздух бодрил и не давал дремоте взять верх.

Чезаре ехал немного впереди, периодически оглядываясь. Лучиана была благодарна, что он проверяет, держится ли она следом, и при этом не пытается взять темп помедленнее. Когда они достигли небольшой рощи, совсем голой в это время года, Чезаре остановил коня.

– Отдохнем немного, – сказал он, спешиваясь и помогая Лучиане.

Она старалась не слишком облокачиваться, чтобы не задеть случайно рану, но ноги ее почти не держали. Она вдохнула поглубже и прикрыла глаза на мгновение. Очень хотелось спать, но она сердито потерла щеки, чтобы взбодриться.

– Сейчас, постойте вот так. – Чезаре оставил ее держаться за бок устало дышавшей лошади и поспешил отстегнуть свернутый запасной плащ от седельной сумки.

Он постелил его на землю, где было посуше, и помог сесть. Лучиана с удовольствием вытянула ноги и потянулась, едва ли не простонав, тело ломило ужасно.

– Сильная слабость? – спросил Чезаре участливо, заглядывая ей в глаза. – Вы слишком много сил вложили в артефакты за последние дни, надо обязательно отдохнуть, но пока мы не можем задерживаться надолго. Сейчас, у меня, кажется, было миртовое масло.

Он покопался в сумке и извлек на свет маленький стеклянный пузырек с плотно притертой крышечкой.

– Вот. – Он покрутил крошечную пробку, которая, скрипнув, неохотно открылась, и протянул ей открытый, пахнущий миртом и ладаном флакончик: – Намажьте виски и запястья.

Лучиана осторожно капнула капельку на палец и коснулась висков, поймала внимательный взгляд Чезаре, не такой, как прежде, все еще тревожный, но какой-то другой.

– Я делаю что-то не так? – спросила она, потому что на мгновение стало неловко от такого пристального внимания, она понятия не имела, как использовать это масло и почему именно его. Знала только, что оно, кажется, усиливает восприимчивость к стихиям и придает сил. Как много всего она принимала просто на веру!

Но Чезаре качнул головой, улыбнувшись.

– Просто любуюсь, – ответил он спокойно, так, словно не было ничего особенного ни в его поведении, ни в его словах, и как ни в чем не бывало отошел к лошади, чтобы снять кожаный вместительный мешок.

Невозможный Медичи! Ей надо думать о том, как укрыться теперь уже от притязаний Якопо, как не выгореть и восстановить силы, а она не может сдержать улыбки! Да ее от слабости только что шатало и тянуло в сон, а теперь сна ни в одном глазу! Она повертела в руках флакончик. Драгоценное масло тускло блеснуло, словно тоже было наполнено магией. Наверное, так и было. И, кажется, оно действительно работало.

Чезаре опустился рядом, и от Лучианы не укрылось, как он слегка поморщился, шевельнув плечом, словно оно его беспокоило. И делать что-то он старался только другой рукой.

В мешке из плотной, хорошо выделанной кожи оказались продукты – аккуратно завернутый в чистую льняную салфетку хлеб и немного вяленого мяса. Лучиане есть не хотелось, несмотря на масло, накатывала слабость и подташнивало, но она заставила себя пожевать хоть немного – силы ей понадобятся, путь до Венеции предстоял неблизкий.

– Не хочется? – участливо спросил Чезаре. – Не мучайте себя, Лучиана. Вы слишком много пользовались своим даром. Усталость берет верх над всем остальным.

– Я так мало знаю про свой дар, – растерянно проговорила Лучиана, разглядывая свои руки; ногти выглядели не самым лучшим образом, да и цыпки на нежной коже стали постоянными, и даже тонкие перчатки из мягкой кожи не помогали от мозолей на ладонях. – Все так быстро произошло. Дома у меня были учителя, но они рассказывали только про магию Четырех Стихий. И только то, что необходимо знать будущей счастливой жене.

– Рим весьма консервативен в вопросах магии, – ответил Чезаре, подхватывая ее руки и согревая их между своих больших и теплых ладоней.

– Во Флоренции мне повезло чуть больше, – согласилась Лучиана, щурясь на еще низкое солнце и наслаждаясь близостью Чезаре, рядом с ним было так хорошо. Даже слабость отступала. – Но все равно я очень мало знаю. Я поняла, как чувствовать магию, как поймать ее, удержать и вложить, но я понятия не имею, как пользоваться магией. Вот вы дали мне искру...

Она замолчала, вспоминая теплое ощущение в ладонях, которое совсем не требовало сил. И как отправляла сообщение бабушке, используя уже заряженный артефакт.

– И все было так легко, – проговорила наконец она, поднимая взгляд на Чезаре. – Почему так?

– Потому что использовать магию стихий так же легко, как дышать, – пояснил Чезаре. – Вы можете устать, конечно. Так же, как запыхаться от быстрого бега. Но использовать свой дар – естественно.

– Несправедливо, – заключила она и, поймав вопросительный взгляд Чезаре, пояснила: – Мало того, что я женщина и поэтому меня практически не обучали, так еще и магия у меня такая, что ей сложно овладеть. У меня руки трясутся! А я всего-то зачаровала пару камней и артефакт!

Она протянула вперед подрагивающие пальцы. Солнце с готовностью рассыпало золотой свет по нежной коже, блеснуло искрами, и Лучиана почувствовала привычную уже тяжесть и тепло, когда Чезаре вновь перехватил ее ладони, зажимая между своих.

– Вы зачаровали камни в кольце так, что я теперь действительно опасаюсь, что Якопо сможет пройти обряд обручения с морем. Так что вы очень сильны. И сейчас... – Чезаре склонился и поцеловал ее подрагивающие пальцы. – Чувствуете тепло? Вы, сами того не желая, начали черпать магию огня из солнечного света. Это получилось у вас так легко, так естественно. Но сначала вам нужно заставить магию стать покорной. Она слишком сырая, слишком мощная. А артефакторы очень хрупки, потому что чувствуют не одну стихию, а все. Да Фельтро ведь говорил вам об этом?

Лучиана кивнула, зачарованно глядя на их переплетенные пальцы.

– Вы не слушаете меня, Фьяметта? – с легкой улыбкой поинтересовался Чезаре. – Мне тоже сложно сосредоточиться, когда вы вот так рядом, но я хочу попробовать кое-что. У вас есть бусины-накопители?

Лучиана качнула было отрицательно головой, у нее ничего не было с собой, когда она отправилась в лавку к синьору Пиччини, но вспомнила про бусы, которые не снимала с тех пор, как отец надел ей их на шею.

– Мои бусы. – Она с сожалением высвободила пальцы из теплых ладоней Чезаре и вытащила из-за ворота нитку бус. Разноцветное стекло с готовностью поймало солнечный свет. – Я хотела их зачаровать, но побоялась испортить.

Чезаре дотронулся до алой бусины, которая так и светилась внутренней искрой после ритуала.

– Но зачаровали.

– Это после ритуала. Когда я обрела магию. Я смутно помню, как тогда получилось, словно сами стихии вели меня.

– Так и было, – подтвердил Чезаре. – Я боялся, что у вас нет первого артефакта.

– Первого артефакта?

– Да, – кивнул Чезаре. – Раньше артефакторов даже убивали за них. Считалось, что в момент открытия дара артефактор собирает столько силы, что ее может хватить, чтобы не мага сделать магом.

– И что, такое правда бывало?

– Нет, конечно. Но такого артефакта даже без перезарядки хватает надолго.

– И я могу с его помощью творить волшебство? – осторожно спросила Лучиана.

– Конечно. Хотите попробовать?

– А можно? Вы же сами сказали, что я должна отдыхать.

– Вы должны не черпать магию из мира, только то, что уже преобразовали и поместили в бусину. Попробуйте. Для вас будет очень сложно отстраниться от всего вокруг и настроиться на артефакт, но само использование артефакта сил не заберет. Я подстрахую. Не бойтесь.

С этими словами Чезаре встал, увлекая Лучиану за собой, влажная от росы трава мягко спружинила под их ногами.

– Что я должна делать? – спросила Лучиана, одной рукой держа бусину, а второй продолжая цепляться за Чезаре.

– Не бояться, – улыбнулся Чезаре, прежде чем зайти ей за спину. – Закройте глаза.

Лучиана подчинилась, а в следующее мгновение почувствовала, как Чезаре встал за ее спиной так близко, что она могла легко прислониться к его груди. Его ладонь легла поверх ее с зажатой бусиной.

– Почувствуйте огонь в бусине. Там же огонь? Я чувствую его. – Дыхание Чезаре коснулось ее уха, вызывая щекотные мурашки. – Позвольте этому огню растечься внутри себя, а потом пусть он просто перетечет по вашей руке в ладонь. Вот сюда.

Чезаре подхватил ее вторую руку, безвольно висевшую вдоль туловища, и поддержал лодочкой, так же, как когда она поймала магию огня во дворе палаццо Веккьо. Лучиана вздохнула, и прохладный утренний воздух показался ей обжигающе ледяным, от теплой бусины словно бы расплескивался жар. Сильный, мощный, но такой податливый. Она позволила ему растечься в крови, пробежать по венам и сконцентрироваться в раскрытой ладони, которую поддерживал Чезаре.

Ей показалось, что под сомкнутые веки плеснуло жидкое золото. На мгновение стало горячо, она едва не дернулась, но Чезаре чуть сжал ее пальцы, удерживая ее на месте.

– Смотрите, Фьяметта, – шепнул он, и под веками словно бы полыхнуло сильнее.

Она не без опаски открыла глаза. На ее раскрытой ладони плясал самый настоящий язычок пламени – подрагивая и разбрасывая искры.

– Совсем не горячий, – изумленно прошептала она, все еще не веря, что у нее получилось.

Смешок Чезаре колыхнул ее волосы над ухом.

– Только для вас. Бросьте его перед собой. Только подальше. Представьте, что вы кидаете его во врага.

Лучиана с легкостью представила узкое лицо Якопо с брезгливой усмешкой шагах в десяти от себя и махнула рукой, как если бы бросала камень.

Сгусток огня, слетевший с ее руки, заставил ее отшатнуться. А трава там, где она представляла Якопо, заполыхала.

– Не хотел бы я быть вашим врагом, – рассмеялся Чезаре, быстро проводя рукой, и огонь послушно потух. – Представили кого-то конкретного?

– Якопо Паскари, – выдохнула все еще пораженная Лучиана, с изумлением глядя на свои руки – все те же тонкие пальцы, но вот, оказывается, на что она способна.

– Что ж, даже если вдруг что-то пойдет не так и вам придется выйти за него замуж, вы легко станете вдовой.

Лучиана моргнула, глядя на Чезаре, а потом неожиданно рассмеялась, плюхаясь вовсе не изящно обратно на расстеленный плащ. Ноги дрожали, но не от усталости, а от осознания силы магии. Раньше она не понимала этого, не понимала до конца, на что способна.

– Спасибо! – горячо сказала она.

– Рад служить, моя Фьяметта, – легко улыбнулся Чезаре, садясь рядом и салютуя ей флягой. – Вам надо еще потренироваться, пока мы будем в дороге. Слабости от этого не будет, но будем пробовать понемногу. В вашем случае лучше не усердствовать.

Лучиана кивнула, вытягивая ноги и щурясь на солнце. Чувствовала она себя так же, как и до того, как использовала магию из собственной бусины. Не хуже, но и, увы, не лучше.

– Надо отправить сообщение Джаккомо, – сказал Чезаре после недолгого молчания.

Он тоже вытянул ноги и сидел так близко, что их бедра соприкасались, но Лучиана даже не подумала отодвинуться, так было теплее и как-то спокойнее. Словно Чезаре у нее под боком гарантировал покровительство и безопасность. Впрочем, так оно и было.

Она приняла из его рук флягу с разбавленным вином, и Чезаре, стараясь не шевелить правой рукой, достал из мешка артефакт связи.

– По словам Джованни, Джаккомо едет в Венецию, а значит, сможет укрыть вас, и мы соблюдем все приличия до ритуала.

Лучиана, которая в этот момент отпила из фляжки, краснея при мысли, что только что губы Чезаре касались горлышка, и вспоминая о поцелуях, едва не подавилась.

– До ритуала? – осторожно спросила она, чувствуя, как сердце колотится в груди с такой силой, что шумит в ушах.

Чезаре посмотрел на нее с нежностью и знакомым весельем в глазах:

– Фьяметта, вы уже запамятовали, что в скором времени Стихии свяжут нас узами брака? – Он покрутил в руках артефакт. – У меня даже есть благословение моего отца и вашего старшего брата. Так что смиритесь со своей участью, драгоценная моя. Иначе мне придется показать вам, каким хорошим мужем я буду, прямо сейчас.

Лучиана вспыхнула и попробовала было вскочить на ноги, но Чезаре ее удержал за запястье, притянул ближе, обнимая за талию и прижимая к себе.

– Не сердитесь, Фьяметта, я – ужасный человек, потому что мне нравится вас дразнить. Но клянусь всеми Стихиями и собственной магией, что никогда вас не обижу и не сделаю ничего против вашей воли.

Он смотрел так искренне, так нежно, что Лучиана сама скользнула руками по его груди вверх, по шее, намереваясь притянуть его ближе. Она робела, но так хотелось почувствовать прикосновение его губ.

– Stronzo! – раздался знакомый голос, и Лучиана распахнула глаза, которые уже успела прикрыть. – Убери руки от моей сестры!

– Джаккомо! – Кажется, они с Чезаре воскликнули одновременно, вскакивая на ноги, а в следующую секунду так внезапно подъехавший всадник спешился, и Лучиана бросилась в его объятия.

– Джаккомо, – шептала она, цепляясь за его колет и вздрагивая от неожиданных рыданий. Она вовсе не собиралась плакать, она была так счастлива, что ее брат здесь, рядом, что это чувство не умещалось внутри, туманя взгляд внезапными слезами. – Джаккомо!

– Ну-ну, Лучик, ты меня сейчас придушишь. – Джаккомо, вопреки своим словам, и не думал размыкать объятий, а только положил ей руку на голову, прижимая к груди еще крепче. – Я боялся, что уже не увижу тебя.

– Джаккомо! – прошептала Лучиана, всхлипывая. – Как ты здесь оказался?

– Ну-ну, не плачь! Лучик, все хорошо. Ну же. – Джаккомо отстранился немного и осторожно вытер слезы с ее щек. – Или тебя обидел этот проходимец?

Она рассмеялась сквозь слезы, замотав головой, ничуть не обманутая сердито нахмуренными бровями Джаккомо. Тот, конечно, бросал гневные взгляды на Чезаре, но явно больше в шутку, чем всерьез.

– Ты же сам нас благословил, – усмехнулся Чезаре, приблизившись, и Лучиана выскользнула из объятий Джаккомо. – Buongiorno, amico.

Они коротко ударили по рукам, Чезаре издал приглушенный свистящий звук и поморщился.

– Что это с тобой? – подозрительно спросил Джаккомо, пристально разглядывая Чезаре. – Подожди! Кто-то продырявил тебя? Ну-ка, ну-ка! Стихии! Неужто мой младшенький вступился за честь сестры, а?

Лучиана поджала губы и сложила руки на груди:

– Не надо говорить так, словно меня тут нет!

– О, узнаю наш воинственный огонек, – улыбнулся Джаккомо. – Что приключилось? И где Джованни?

– Долгая история. Если коротко, твой брат во Флоренции. Надеюсь, что достаточно занят моей сестрицей. Ты здесь как очутился? – Чезаре опередил вопрос Лучианы всего на мгновение. – Мы хотели отправить тебе сообщение через кристалл связи, но спешили покинуть Флоренцию.

– И были слишком заняты друг другом, – фыркнул Джаккомо и ловко увернулся от тычка Лучианы. – Все-все, сдаюсь. О, Лучик, какое же счастье тебя видеть!

Он снова притянул ее в объятия:

– Мы все так волновались!

– Только не отец, – мрачно ответила Лучиана, отстраняясь и зябко кутаясь в теплый плащ.

Утро, несмотря на поднимающееся солнце, было холодным, даже морозным. Иней покрыл пожухшую траву, тронул веточки рощи, на краю которой они остановились, а тонкий ледок сковал лужи, оставшиеся после дождя, прошедшего накануне.

– Он тоже, Лучиана, – серьезно проговорил Джаккомо и повернулся к Чезаре. – Но это долгая история, а времени у меня совсем немного. Мы встретили в таверне недалеко отсюда Дзанни с твоими людьми. Он сказал, что вы поехали по другой дороге, и я решил попробовать вас найти.

– Тебе это удалось подозрительно легко, – мрачно ответил Чезаре. – Я не услышал, как ты подъехал.

– У меня есть парочка отличных артефактов. – Джаккомо продемонстрировал левую руку, на которой красовались три массивных перстня с крупными камнями. – Чувствую себя сорокой, но они работают. Магия воздуха, чтобы ветер дул в другую сторону и не разносил ни звуков, ни запахов. Ну а магия земли, чтобы не было слышно топота копыт, у меня и так есть.

Словно отзываясь на слова об артефактах, коротко вспыхнул кристалл связи в руках у Чезаре, и раздался незнакомый женский голос, приятный, но с ощутимым оттенком властности:

– Девочка моя, рада, что ты наконец догадалась связаться со мной. Так и знала, что Галеацио,– тут последовала крошечная пауза, словно говорившая подбирала подходящие слова,– твой отец сам не расхлебает то, что заварил. Приезжай, сara. Я смогу тебя укрыть хотя бы на время, пока не станет спокойнее. A presto!^[57]

– Девочка моя? – переспросил Джаккомо с нервным смешком в наступившей тишине. – Чезаре, признайся, все это время ты скрывал такое? Кто это вообще?

Чезаре только закатил глаза, а потом на Лучиану посмотрели с одинаковым вопросом и укоризной и он, и Джаккомо. Она пожала плечами и независимо вскинула подбородок:

– Бабушка. Я попросила ее мне помочь. Меня ищут люди отца, Джованни хочет забрать меня в Рим и запирает в комнате, Паскари предъявляет на меня права даже во Флоренции! Мне нужен был кто-то, кто может меня спрятать.

– Я могу тебя спрятать! – одновременно ответили и Чезаре, и Джаккомо, обменявшись одинаково недовольными взглядами.

– Тебе нет нужды прятаться, отец ждет тебя в Риме, – сказал Джаккомо. – Там ты будешь в безопасности. Ты должна была вернуться с Джованни. Почему ты вообще едешь с Чезаре?

– Ты сам сказал, чтобы он на мне женился! – воскликнула Лучиана и почувствовала, как жарко вспыхнули щеки.

– О стихии, – простонал Джаккомо и едва ли не схватил Чезаре за грудки. – Скажи мне, что вы не... Стихии... Не могу поверить, что должен это спрашивать!

– Мы не провели ритуала, – ответил Чезаре ровно, но Лучиана была готова поклясться, что он изо всех сил держится, чтобы не подразнить Джаккомо.

В любой другой ситуации она с радостью бы присоединилась к развлечению, но сейчас она слишком плохо себя чувствовала и еще больше была смущена, что они вот так просто обсуждают ее брак. С другой стороны, хоть раз она присутствовала при обсуждениях, а не только слушала волю отца. Или брата. Хотя, скорее всего, Джаккомо и вовсе имел в виду совершенно иное. К щекам снова прилила кровь, и Лучиана с досадой прижала холодные пальцы к лицу.

– Вы можете прекратить говорить так, как будто меня тут нет? – Досада и даже злость взяли верх над смущением. – У нас ничего не было. – Тут голос слегла дрогнул, но она проигнорировала легкую многообещающую улыбку Чезаре и недоверие во взгляде Джаккомо. – А Джованни сказал, что я обручена с Паскари! Что я должна была делать? Сидеть и ждать, пока он наиграется в старшего всемогущего брата? Я не собираюсь замуж за Паскари и не собираюсь возвращаться в Рим. Потому что отец все равно запретит мне заниматься магией! Мне нужно учиться!

На мгновение воцарилась тишина, а потом Джаккомо присвистнул:

– Знаешь, Чезаре, я, конечно, тебя убью без раздумий, если ты обидишь Лучиану, но сейчас я тебе не завидую.

Лучиана ощутимо ткнула Джаккомо в бок:

– Прекрати! Все постоянно решают за меня, а я пытаюсь подстраиваться! Надоело! Хватит переставлять меня с места на место, словно ценную статуэтку!

– Piano-piano, Лучик. – Джаккомо осторожно дотронулся до плеча Лучианы, словно боялся, что она скинет его руку, но та только гневно сверкнула глазами. – Просто выяснились новые обстоятельства. Отец мне рассказал про давний договор с Венецией, скрепленный кровью. И мне нужно совершить невозможное: его уничтожить.

– Разорвать? – хмуро переспросила Лучиана.

– В прямом смысле этого слова, потому что Паскари не согласятся разорвать его сами. Особенно теперь, когда выяснилось, что ты – артефактор.

Чезаре присвистнул:

– Кажется, ожидается веселое приключение. Я этого не пропущу. К тому же теперь я лицо заинтересованное. – И он весело подмигнул хмурящейся Лучиане.

– Буду рад помощи, amico, – слабо улыбнулся Джаккомо. – Потому что в случае нашей неудачи Лучиане придется выйти за Якопо, иначе погибнет наша мать.

– Что? – Лучиане на мгновение показалось, что земля качнулась под ее ногами. – Отец заключил сделку, используя маму? Ты серьезно?

– Это давняя история, и он очень раскаивается.

Лучиана только хмыкнула недоверчиво, хмурясь и обхватывая себя руками.

– Я расскажу обязательно, но не сейчас. Сейчас мне надо вернуться к моим людям, чтобы не навести никого на вас двоих, – сказал Джаккомо торопливо. – Чезаре, головой за нее отвечаешь. Как ты понимаешь, помолвку твою и Лучианы, как и брак прямо сейчас, мы заключить не можем. Так что будьте осторожны. Лучиана, ты молодец, что обратилась к бабушке, она сможет укрыть тебя в монастыре. Никто не будет тебя искать под носом у Паскари.

– Я довезу ее в целости и сохранности, – серьезно кивнул Чезаре. – Потом мне надо будет доехать до Мурано.

– Я приглашен во дворец дожей вплоть до обряда обручения с морем, что очень нам кстати: важные бумаги Паскари держит под рукой.

– Подстрахую тебя, сможешь зарядить кристалл связи?

– Я смогу! – влезла Лучиана с готовностью, но Чезаре и Джаккомо посмотрели на нее одинаково недовольно.

– Ты не будешь в это вмешиваться, Лучиана. – Голос Джаккомо прозвучал строго и мрачно. – Мы способны справиться с этим сами.

Показалось, что земля легонько дрогнула под ногами: Джаккомо всегда прекрасно себя контролировал, но, кажется, теперь слишком сильно за нее беспокоился. И эта забота наполняла ее теплом. Приятно было снова чувствовать себя нужной и важной. Ей хотелось быть свободной и независимой, но семья всегда много для нее значила. Теперь, когда она лучше знала себя и на что способна сама, возможно, ей будет проще строить отношения так, чтобы с ней считались.

– К тому же ты и так зарядила несколько серьезных артефактов. Больше нельзя, – Чезаре говорил спокойно, но от Лучианы не укрылось, как он сжал пальцы, словно представлял шею Якопо, из-за которого ей пришлось так выложиться. – Или ты в лучшем случае выгоришь. Понимаешь?

Если бы она увидела сочувствие к ней или что-то в этом духе, то рассердилась бы и возразила. Но и Джаккомо, и Чезаре говорили хоть и с заботой, но не свысока. Поэтому она кивнула, соглашаясь.

– Буду сидеть в монастыре, – проговорила она, слабо улыбнувшись. – Молиться стихиям, чтобы вы двое не утопили весь город.

Джаккомо усмехнулся.

– Лучше представляй, как чудесно будет, когда я смогу назвать тебя своей, – сказал Чезаре нежно и получил тычок от друга.

– Чезаре! Ты говоришь о моей сестре! – Джаккомо нахмурился, демонстративно притягивая к себе Лучиану и быстро целуя ее в висок. – Будь умницей, я загляну к тебе под предлогом, что навещаю бабушку.

Тут он склонился к ее уху и добавил совсем тихо:

– И не давай спуску Чезаре, когда он станет твоим мужем.

Лучиана рассмеялась первый раз за последние дни. Как же все-таки хорошо, когда за тобой стоит семья и тебе есть на кого опереться.

Прощались и собирались торопливо: Джаккомо боялся, что его начнут искать и поиски могут привести к Лучиане и Чезаре. Так что они старательно замели следы их короткой стоянки и вновь двинулись в путь, договорившись встретиться уже в Венеции.

Глава 30

Убежище пастухов

Следующий день слился для Лучианы в нескончаемый калейдоскоп мелькающих пейзажей, ветра, иногда с дождем в лицо, и короткого привала с Чезаре, во время которого она под его пристальным взглядом пыталась использовать магию. Использовать бусину из ожерелья Чезаре ей не позволял, потому что накопленная магия могла пригодиться, а заряжать их ей пока было нельзя. Она попыталась зачерпнуть силу из костерка, который Чезаре рискнул разжечь, и едва не упала в огонь от мгновенно накатившей слабости.

– Не торопись, Фьяметта, попробуем еще раз вечером, – сказал Чезаре, накрывая ее руки ладонью. – Тебе надо беречь силы. А еще нам стоит быть осторожнее. Здесь места не такие безлюдные, наша дорога пролегает практически параллельно с основными торговыми путями, и магию гораздо легче заметить.

– Думаете, нас ищут? – спросила Лучиана, невольно оглядываясь, место их привала было на этот раз у корней раскидистого бука на краю распаханного поля.

– С тех самых пор, как удалось взломать двери в ту комнату, где вас заперли, – кивнул Чезаре. – Отец передал сообщение.

– Почему вы не сказали? Кто нас ищет? – Лучиана от волнения позабыла о слабости и вскочила было на ноги, но ее качнуло, и на ногах она удержалась только потому, что Чезаре, поднявшийся следом, придержал ее за талию.

– Не хотел вас тревожить. Мы быстро продвигаемся, и фора у нас хорошая. Сегодня переночуем где-нибудь, чтобы дать отдых себе и лошадям и не скакать ночью, а рано утром уже будем в Венеции. Заряда артефакта хватило, чтобы я предупредил своих людей и нас встретили с лодкой.

– Может, мне зарядить артефакт? – в который раз предложила Лучиана, забираясь в седло, осторожно опираясь на здоровое плечо Чезаре; раненое явно продолжало доставлять ему неудобство.

– Нет, – довольно резко ответил Чезаре. – Учитывая погоню, нам стоит быть осторожнее с магией. Помните? Любой маг, что камень, пускающий круги по воде. Так что лучше нам просто поторопиться.

Они скакали оставшуюся часть дня и даже в сизых холодных сумерках, которые теперь наступали совсем рано. Близилась самая длинная ночь в году. Уже совсем скоро начнутся празднования, в городах пройдут торжественные процессии, будет литься вино, люди наденут маски и будут танцевать.

Воздух пах влагой и солью, и Лучиана, примерно представляющая, где они, подумала, что совсем близко море. Они продвигались на север, стало ощутимо холоднее, ветер крепчал, а с неба капала редкая изморось, оседая на коже и одежде. Горная гряда на горизонте перестала сдерживать тяжелые свинцовые тучи.

– Поищем место для ночлега, – сказал Чезаре, придержав коня, – погода портится, и хорошо бы нам укрыться где-то.

Лучиана с сомнением оглядела поле с пожухлой травой, которое они объезжали по краю.

– Тут даже деревьев нет, – сказала она, зябко поведя плечами и пытаясь поплотнее запахнуть плащ.

– Мне кажется, вот там видно домик пастуха, – Чезаре махнул рукой в сторону дальнего края поля, где действительно виднелось какое-то строение.

С такого расстояния оно казалось крошечным, и, несмотря на густые сумерки, не видно было ни света в окнах, ни дымка на фоне стремительно темнеющего неба.

– Разве нам стоит попадаться людям на глаза? – спросила Лучиана, понукая своего уставшего коня следовать за конем Чезаре. – Хотя непохоже, чтобы тут вообще были люди.

Они уже подъехали к неказистому, приземистому строению, которое выглядело так, словно ребенок построил крепость из обломков камней – кладка выглядела достаточно аккуратно, но камни не были подогнаны друг к другу, кое-где неаккуратно виднелся связующий раствор, а в щелях проросли красноватый от заморозков плющ и трава.

– Это не похоже на дом, – осторожно заметила Лучиана, с опаской глядя на строение. – Неужели в таком можно жить? Он же крошечный! И без окон. И даже двери нет!

– Это просто укрытие от дождя для пастухов, – объяснил Чезаре, помогая ей спешиться. – В них не живут, а просто прячутся, если непогода застанет далеко от дома. Так что сегодня нас тут никто не побеспокоит.

Фраза вкупе с горячими ладонями Чезаре на талии прозвучала многообещающе, вот только голос у него был уставший, а лицо с выступившей на лбу испариной казалось очень бледным даже в тусклом сумеречном освещении.

– Вам плохо? – Лучиана осторожно дотронулась до раненой руки Чезаре, и тот дернулся, рвано выдыхая сквозь зубы.

– Все нормально, пустяковая царапина, – отмахнулся он, надежно привязывая лошадей. – Надо бы их расседлать, чтобы отдохнули. Лучше потратим немного времени сегодня и завтра, зато лошади будут посвежее.

– Вам надо перевязать рану! – заявила Лучиана, удерживая своего коня за повод.

– Хочется быть героем и сделать вид, что совсем не болит, – коротко ответил Чезаре, усмехнувшись, – но все-таки не откажусь. Но сначала – лошади. Идите внутрь, дождь усиливается.

– Может, мне помочь?

– Фьяметта, не заставляйте меня чувствовать себя совсем уж немощным, – усмехнулся Чезаре, подталкивая ее внутрь укрытия, – уж с лошадьми я как-нибудь справлюсь. Ожидание вашей заботы поддержит мой боевой дух.

Лучиана, не вполне успокоенная его шутливым голосом, все же последовала его просьбе.

Чтобы войти в домик-убежище пастухов, ей пришлось согнуться. Внутри было темно, но зато сухо и пахло сеном, устилавшим земляной пол. Лучиана постояла, подождав, пока глаза привыкнут к темноте и она хоть что-то сможет разглядеть.

У дальней стены на двух камнях была пристроена доска, а у самого входа несколько круглых камней были сложены кругом. В центре лежали ветки и даже небольшой кусок обгоревшего полена. Кроме этой импровизированной скамьи и кострища, в тесном помещении не было ничего.

Она зябко поежилась, потирая окоченевшие даже в перчатках руки. И подумала, что было бы здорово разжечь костерок. Она ведь может попробовать. Чезаре так хорошо ей все объяснил, и в его руках у нее получился язычок пламени. Потом ей не составит труда спустить его на эти веточки.

Лучиана подрагивающими от предвкушения пальцами дотронулась до бусины в своем ожерелье. У нее все получится! Она вздохнула, прикрывая глаза, потянувшись к магии внутри бусины. Тепло искорки с готовностью отозвалось, вспыхнуло алым под веками, и Лучиана открыла глаза, с восторгом глядя на крошечный язычок пламени у себя в руках. Это было опять так легко, так естественно. Она присела на корточки, удерживая пламя в ладони и представляя, как оно перетекает на ветки. Через мгновение маленький костерок весело потрескивал, разгоняя темноту и даря тепло.

– А вы способная ученица, – заметил Чезаре, бесшумно появляясь из сгустившейся темноты на улице. На его волосах и плаще влажно блестели капли дождя.

Лучиана улыбнулась, довольная похвалой.

– Вот только мы теперь очень заметны. – Чезаре тяжело опустился на шаткую скамейку, бросив на землю дорожный мешок, и вытянул ноги. – Ну да ладно, что сделано, то сделано. Будем надеяться, что никто сюда не притащится с вилами изгонять одну талантливую Фьяметту и ее раненого рыцаря.

Лучиана осторожно приблизилась к Чезаре, чувствуя себя виноватой: она так радовалась возможности воспользоваться магией и показать, чему научилась, что не подумала про опасность, которая им грозила. Рядом с Чезаре она чувствовала себя такой защищенной, что начинала опять делать глупости.

– Извините, – проговорила она, опуская взгляд, – я правда не подумала.

– Вы так раскаиваетесь, Фьяметта, что я рад своему ранению, иначе, боюсь, случилось бы непоправимое, – заметил Чезаре, и Лучиана со смущением перехватила его темный горячий взгляд, в котором отражалось пламя костерка. – Когда вы так смотрите, мне хочется вас утешить. Идите сюда.

Он похлопал рукой по скамье рядом с собой, и Лучиана, отчего-то робея, села рядом, не решаясь на него взглянуть.

– Хорошо, что вы не думаете постоянно об опасности, – сказал он тихо, протягивая руку и нежно заправляя выбившуюся прядь волос ей за ухо. – Это значит, что вы мне доверяете, Фьяметта. Что рядом со мной вам хорошо. И это радует меня так сильно, что даже все возможные опасности становятся незначительными. Я защищу вас от любых врагов. Но все же прошу вас пока не пользоваться магией.

Лучиана покаянно кивнула, чувствуя, как пылают щеки. Чезаре не ругал ее, наоборот, словно бы хвалил, но чувство вины затопило.

– Ну-ну, прекращайте терзаться, Лучиана. Все равно пришлось бы использовать магию. Нам нужно согреться и нужен свет, чтобы посмотреть, что с моим плечом. Поможете?

Она вновь кивнула, зачарованно глядя, как Чезаре осторожно, стараясь не тревожить плечо, отвязывает приставной рукав и снимает темный колет.

Он стянул рубаху через голову, и Лучиана не сдержала рваного вдоха, когда пламя осветило его обнаженный торс.

– Фьяметта, – тихо позвал Чезаре, и она вздрогнула, испуганно глядя в его глаза. – Ваше внимание мне, безусловно, льстит, но...

– Д-да, простите, – пробормотала Лучиана, осторожно разматывая повязку и склоняясь так, чтобы можно было рассмотреть рану.

Крови было совсем немного, и рана выглядела, кажется, неплохо. Края были красными, но это вроде бы считалось нормальным. В свете живого пламени костерка, колеблющегося от ветра, задувающего через вход, сложно было сказать точно.

– Промыть бы, – пробормотала она, осторожно сжимая предплечье в стороне от раны и поворачивая руку Чезаре, чтобы разглядеть получше. – Воспаления, кажется, нет. Сюда бы мага воды...

– Чур меня, – фыркнул Чезаре, осторожно покрутив плечом, рана влажно блеснула, но кровь не текла, что радовало Лучиану. – Еще притащится какой-нибудь венецианец, имеющий на вас виды.

– Я бы ткнула вас в плечо, – Лучиана продемонстрировала кулачок, – но боюсь, это все равно что бить лежачего.

– Моя воинственная Фьяметта, – вкрадчиво произнес Чезаре, глядя на нее снизу вверх, и от этого его тона, от той атмосферы внезапной интимности и уюта, в которой они оказались, храбрящаяся Лучиана вновь зарделась. – Я бы с радостью продемонстрировал вам, на что способен лежачим, но тогда ваш братец, причем тот, что неплохо ко мне относится, и ваш отец сначала меня сожгут, а потом закопают.

Лучиана все-таки легонько ткнула его чуть ближе к локтю.

– Молчите, Чезаре, иначе я сама вас сначала подожгу, – заявила она дерзко, стараясь скрыть смущение, ей, конечно, случалось видеть братьев без рубашек, но мельком да и летом, когда они купались, и это не воспринималось так... остро, как их положение сейчас с Чезаре.

Она нашла флягу с разбавленным вином, плеснула чуть-чуть на руки, а потом на рану.

Чезаре зашипел и дернулся, словно рассерженный кот.

– Кажется, у вас неплохо получается тушить пожар вином, – проговорил он, морщась. – Лучше бы я его выпил!

– Вам стоит выпить обезболивающий отвар, – с трудом сохраняя невозмутимость, сказала Лучиана. – Я нагрею вино и добавлю травы туда.

Не без труда ей удалось аккуратно наложить повязку. Получилось не слишком аккуратно, мать хоть и учила ее подобным вещам, но практики у Лучианы не было никакой. Однако Чезаре осторожно пошевелил рукой и уверил ее, что ему удобно. Он беспрекословно выпил вино с травами, которое она, обжигаясь, нагрела в металлической фляге, сунув ее в огонь.

Он расстелил теплый, подбитый мехом плащ поверх соломы, которую ногами сгреб в угол.

– Сегодня у нас поистине царское ложе, – усмехнулся он, садясь и устало приваливаясь к стене. Рубашку и колет он надел, но Лучиана все равно не могла избавиться от мыслей о том, что она с мужчиной наедине. – И наконец тепло.

Небольшой костерок у входа и правда прогрел крошечное помещение, и даже постоянно залетающий внутрь ветер приносил свежесть, но не холод. Щеки горели, а сердце бухало где-то в груди, и Лучиана готова была поклясться, что Чезаре прекрасно понимает ее мысли.

– Я проверю лошадей, – проговорила она торопливо, выскакивая на улицу.

– Осторожно только, – прозвучало ей вслед.

За пределами убежища пастухов царила ночь. Ветер с готовностью рванул ее плащ и кинул в лицо мелкую изморось. Было влажно и холодно. Мокрая прошлогодняя трава скользила под ногами, но Лучиана упрямо зашла за маленький домик. Теплый прямоугольник света скрылся из виду, но сумерки словно бы светились вокруг него, обещая тепло и убежище. Лучиана потопталась на месте, моргая от измороси и привыкая к темноте. Расседланные лошади дремали под крошечным навесом. Она обошла навес и вышла с другой стороны дома. Здесь по камням бежал небольшой ручей, который, наверное, и питал пустынное сейчас пастбище. Лучиана сполоснула руки и умыла лицо. Кожу обожгло холодом, но это было даже приятно. Она постояла немного, вглядываясь в ночь, бледнеющую у линии горизонта за полем, и собиралась уже вернуться к Чезаре, в тепло, когда ей показалось, что вдали, левее, чем она стояла, мелькнули темные силуэты. Она замерла, обратившись в слух, напряженно вглядываясь. Верно, ветер и темнота ее морочили. Но неожиданно очередной порыв донес до нее голоса, а потом всей кожей она ощутила знакомую волну – так чувствовалась чужая магия. Она никогда не обращала внимания на это раньше, потому что слишком была сконцентрирована на собственных ощущениях. Но теперь, когда она напряженно вглядывалась в ночь, Лучиана неожиданно поняла, что имел в виду Чезаре, когда говорил про круги на воде. Словно там, на другом конце поля, потянули за ниточку, а она это почувствовала.

– Пожалуйста, пусть это будут просто пастухи, – взмолилась она беззвучно, когда ветер словно в насмешку донес в мертвой тишине, царившей вокруг, обрывок фразы:

– Джованни, друг мой, она не могла ускакать далеко.

Она не осознала еще до конца, чей это голос, а уже бросилась обратно в хижину, оскальзываясь на влажной траве.

– Чезаре! – шепотом позвала она, влетая в темноту укрытия, и порадовалась, что, пока она гуляла, костерок почти затух – веточки и остатки дерева прогорели и только красные угли светились в темноте, а значит, свет не мог выдать их преследователям.

Чезаре не отвечал, и Лучиана на ощупь добралась до угла, где слышалось ровное дыхание.

– Чезаре! – она осторожно потрясла его за плечо, лихорадочно вспоминая, раненое оно или другое.

Чезаре что-то неразборчиво пробормотал, поворочался и не проснулся.

– Merde! – выругалась, едва не плача, Лучиана, проклиная восстанавливающий отвар: в него точно было добавлено что-то снотворное. Как же не вовремя!

– Чезаре! – позвала она его еще раз, склоняясь к самому его уху, но Медичи спал глубоким целительным сном.

Лучиана вскочила на ноги, понимая, что ничего от него не добьется, и в первую очередь старательно затоптала угли. Может быть, им повезет и погоня, а ее брат явно не просто так прогуливался в этих краях, их не заметит?

Она высунулась наружу, цепляясь за камни стены и заглядывая за угол убежища, вслушиваясь в ночь. На фоне еще светлой полоски неба отчетливо виднелась внушительная группа всадников, и ветер доносил голоса. Им с Чезаре очень повезло, что ветер дул в их сторону и не донес до преследователей запах дыма от их костерка.

Раздалось тихое ржание совсем рядом, отчего сердце Лучианы забилось где-то в горле. Лошади!

Кажется, преследователи тоже услышали ржание, потому что даже в темноте стало заметно, что всадники приближаются.

Лучиана замерла: что же делать? Чезаре без сознания, но даже если бы он проснулся, он ранен. И они оба устали после долгого пути.

Ее брат и Якопо, а она была уверена, что мерзкий венецианец тоже отправился за ней и именно его голос она слышала, не будут разбираться. И может случиться так, что Чезаре серьезно пострадает.

Лучиана вспомнила Клето и то, как она сбежала, бросив его с Марко. Больше она так не поступит. Никто не пострадает из-за ее глупости и недальновидности.

Лучиана замерла на мгновение, уже все решив, но желая как-то дать знать Чезаре, что не просто сбежала. И решительно сняла с шеи ожерелье из стеклянных бусин. Вряд ли заряда в них будет достаточно для того, чтобы противостоять преследователям. Зато Чезаре сразу поймет, что что-то неладно.

Она поспешно вложила в руку Чезаре ожерелье и, не скрываясь, бросилась к лошадям. Чезаре их расседлал, но она была уверена, что сможет удержаться достаточно долго, чтобы увести за собой погоню и без седла. Взобраться на лошадь без помощи было тяжело, но лошадь, словно почувствовав отчаяние Лучианы, опустилась на землю, позволяя на себя сесть.

– Ну же, милая, давай, – прошептала Лучиана, кое-как вскарабкавшись на скользкую спину, едва не соскользнув на землю, когда та поднялась.

Она пришпорила ее пятками, и лошадь покорно пустилась в галоп. Удерживаться без седла было тяжело, еще тяжелее было без уздечки, но Лучиана вцепилась в гриву и молила Стихии, чтобы все преследователи бросились за ней и не подумали проверять невзрачное и незаметное убежище, в котором крепко спал Чезаре.

Глава 31

Nec spe nec metu^[58]

Ветер бил в лицо с такой силой, что у Лучианы перехватывало дыхание. Она, не скрываясь, проскакала через поле и, жмурясь от дождевых капель, застилающих глаза, и цепляясь за гриву лошади, влетела в редкий подлесок. Дорога здесь петляла среди холмов и, похоже, как-то хитро огибала горную гряду – в темноте было не разобрать. Только бы ускакать подальше и не свалиться. Заметили ли ее вообще?

В какой-то момент ей показалось даже, что она оторвалась от погони. Лучиана испугалась, что Джованни и его люди будут обшаривать окрестности и обнаружат Чезаре, и придержала лошадь, выпрямляясь в седле. В следующее же мгновение справа от нее выскочил всадник, ее лошадь шарахнулась в сторону, и Лучиана, не удержавшись на влажной и скользкой от дождя спине без седла, кулем упала на землю.

– Merde! – выругалась она сквозь подступающие слезы. Приземлилась она относительно удачно, по ощущениям ничего не сломав, но пребольно ушибла бедро и локоть о выступающий из влажной травы камень.

Но жалеть себя было некогда – ее встревоженная лошадь нетерпеливо переминалась на месте, и Лучиана рисковала быть затоптанной. К тому же вокруг прибавлялось всадников. Кажется, ее нехитрый план сработал вполне удачно.

– Лучиана! – Джованни, она правильно угадала по обрывку разговора, торопливо спешился и бросился к ней. Ему хотя бы хватило совести выглядеть встревоженным. Остальные и не подумали ей помочь, хотя Лучиана насчитала одиннадцать всадников, и это были только те, кто оказался рядом. – Ты цела!

– Да лучше бы нет! – в сердцах воскликнула она, отталкивая руку брата и поднимаясь самостоятельно, локоть от резкого движения прострелило болью. – Merde!

– Лучиана! – Голос Джованни звучал укоризненно, и сам он хмурился, хотя в неверном свете луны, пробивающимся сквозь стремительно летящие по небу низкие облака, сложно было сказать наверняка. – Ругаться не подобает...

Лучиана не дала ему договорить. Обида, боль и ощущение предательства захлестнули ее, и она, не сдерживаясь, размахнулась и залепила Джованни пощечину. Звук получился неожиданно звонкий, такой, что она сама дернулась, а потом уже зашипела от боли. Надо было бить кулаком, а так ладонь теперь горела, и без того натертая поводьями и жесткой гривой.

– Ты с ума сошла?! – воскликнул Джованни, хватаясь за щеку, пока она шипела и растирала пальцы, которые сводило от боли и холода. – Я не узнаю тебя, Лучиана! Мы скакали за тобой почти сутки! Зачем ты так себя ведешь?! Ты порочишь наше имя. Ты...

– Замолчи, Джованни! – крикнула Лучиана, напряжение последних дней, да что уж там, последних месяцев, которое копилось и копилось, выплескивалось теперь наружу. – Сбавь тон! Я не просила скакать за мной! Я не просила вообще приезжать за мной! Не делай вид, что ты беспокоишься обо мне!

– Синьора Паццо, – неожиданно вмешался незаметно подошедший Якопо; темнота вокруг морочила, да и Лучиана не слишком следила за окружением: какая разница, что подумают эти люди, если она все равно попалась, а Чезаре в безопасности.

У Якопо в руке светился небольшой магический огонек, и теперь приходилось щуриться от света. Впрочем, она была бы не против просто закрыть глаза, чтобы не видеть его ухмыляющуюся физиономию. Напрягало только то, что Паскари без стеснения и умеючи использовал артефакты, и Лучиана настороженно замерла.

– Вы устали и переволновались, – вкрадчиво проговорил Якопо, от нее не укрылось, как он держит наготове руку: словно собирается колдовать, если она что-то еще выкинет. – Но и вы нас поймите. Мы скакали за вами целый день. Я понимаю, что для девицы ваших лет замужество может представляться непомерной ответственностью. Но уверяю вас, немного покладистости с вашей стороны, и мы прекрасно поладим. Вы не будете ни в чем нуждаться.

– Как вы меня нашли? – проговорила Лучиана, проигнорировав все сказанное: гладко звучит, вот только она представляла, сколько сил понадобилось артефакторам, чтобы маленький огонек легко и привольно горел на ладони Якопо, который и магом-то не был. И не было никаких сомнений, что в случае брака зачаровывать бесчисленные артефакты будет в первую очередь она сама.

– О, cara, – тонко улыбнулся Якопо, и в свете факелов его улыбка с мелкими зубами напомнила хищный оскал. – Меня вело любящее сердце. Я был покорен с первого мгновения, как вас увидел...

– Вы всегда покупаете то, что вам нравится, не так ли? – дерзко поинтересовалась Лучиана, вновь не сдержавшись и складывая руки на груди и незаметно потирая ушибленный локоть. – Кажется, вы предлагали за меня внушительную сумму синьору Медичи.

– О, дорогая, если бы я знал, кто вы, то никогда не оскорбил бы вас подобным, – Якопо вновь улыбнулся, – и предложил бы выкуп намного больший.

Лучиана едва не заскрипела зубами, подумав, что если бы не оставила ожерелье Чезаре, то с радостью бы подпалила этому пескарю хвост, наплевав на последствия. Хуже уже все равно не будет. Оставалось только надеяться, что Чезаре проснется и вместе с Джаккомо они что-то придумают. Что-то получше, чем все их планы, которые были до этого.

– Вот видишь, Лучиана, – вновь заговорил Джованни, и Лучиана не без удовольствия разглядела отчетливо видимый даже в неярком свете магического огонька краснеющий отпечаток своей ладони на его щеке. – Тебе не надо бояться. Никто не желает тебе зла. Отец все уладил. Ваш брак с синьором Паскари – дело решенное. Ты должна радоваться и быть благодарна, что он готов взять тебя в жены после всего... – Тут он обернулся и панибратски похлопал Паскари по плечу. – Прости, Якопо, Лучиана всегда была несколько взбалмошна. Но уверяю тебя, у нее доброе сердце и чистая душа. Она образумится и будет прекрасной женой.

Лучиана едва не подавилась воздухом, когда это услышала. Все происходящее походило на дурной сон. Ночь, всадники вокруг в неясном свете магии. Ее брат, который нес с таким уверенным видом какую-то околесицу, Якопо Паскари, которого она когда-то давным-давно, еще до ритуала, считала не таким уж и плохим женихом, – все это казалось горячечным бредом.

Лучиана провела рукой по лицу, размазывая влагу – то ли дождь, то ли все-таки слезы. Она справится. Ничто из произошедшего за последние месяцы не прошло бесследно. Она больше не напуганная наследница, которая не видела никакой другой жизни, кроме как в стенах родного кастелло. И сейчас ей надо сделать все, чтобы получить желаемое – свободу, возможность использовать свою магию для себя и... Чезаре в мужья. При мысли о Чезаре стало тепло в груди. Так, словно на шее все еще была бусина, созданная его руками и с вложенной ею магией.

– Прошу извинить меня, синьоры, – произнесла она ровно, расправляя плечи и стараясь выглядеть невозмутимо. – Просто вы напугали меня. Понимаю, что мой отъезд показался вам внезапным, но мне нужен был совет, и я за ним отправилась. Так как мы были в ссоре из-за того, что мой брат не способен слышать моих просьб, – она выразительно посмотрела на Джованни, – а я действительно хочу быть достойной женой, мне пришлось все взять в свои руки и бежать столь поспешно.

Вряд ли ее словам действительно поверят, но какая разница, если в высшем обществе главным было правильно сплести кружево слов и договориться. Думают пусть что угодно, главное, чтобы действовали так, как нужно было ей. Она посмотрела с томной улыбкой на Якопо, во всяком случае, она надеялась, что получилось томно и завлекающе. Для этой рыбы, может, и сойдет, он так уверен в собственной безупречности, что, может, ей повезет и он не слишком усомнится в ее словах.

– Так как моя мать далеко, а обряд все равно будет в Венеции, я решила попросить совета у бабушки. Синьора Боскони живет в монастыре в Венеции, ты знаешь об этом, Джованни. И она ожидает меня. Буду очень вам благодарна, синьоры, если вы сопроводите меня. Это важно. Бабушка владела магией артефакторов.

Тут она еще раз выразительно посмотрела на Якопо:

– Вы же понимаете, синьор? Моя магия уникальна, и я бы хотела, чтобы обряд прошел как положено. Я, конечно, поступила предосудительно, но таков мой характер. К тому же вы, – она опустила глаза и посмотрела на него из-под ресниц, – никак не проявили своей расположенности ко мне. Как же я могла вам довериться?

– А вы умны, синьора, – после короткой паузы, во время которой Лучиана слушала заполошный стук своего сердца, проговорил Якопо, щурясь то ли от света, то ли в стремлении увидеть в ее лице что-то, чему искал подтверждения. – Благословение синьоры Боскони многое значит и в Венеции. Мы с вашим братом, разумеется, будем рады сопроводить вас до монастыря.

Лучиана величественно кивнула. Вряд ли Якопо да и ее брат поверили в ее слова. Но их вера ей не была нужна. Ей нужно было попасть к бабушке, которая обещала защиту, а там уж она придумает, как связаться с Джаккомо и Чезаре.

Для нее нашлась оседланная лошадь, чему Лучиана, несмотря на все происходившее, порадовалась: ехать без седла было совершенно некомфортно. Ушибленный локоть болел, в груди ворочалась тревога, а еще очень хотелось нормально выспаться, но она распрямила спину и старалась сохранять отрешенное выражение лица.

К счастью, Якопо и Джованни ехали впереди, переговариваясь, обсуждая грядущие празднования в Венеции, карнавал и обряд обручения с морем, и вовсе не обращали на нее внимания. Интересно, если она упадет с лошади в обморок от усталости, кто-нибудь заметит?

Лучиана оглядела сопровождающих, которые держались вокруг, и решила, что, скорее всего, да. Так просто ей теперь не вырваться.

Она сильнее сжала поводья, концентрируясь на том, чтобы удержаться и не ускользнуть в дремоту. Оглянувшийся Якопо наградил ее такой скользкой улыбкой, что стало еще более тошно, а в Джованни, который даже не пытался ее понять, захотелось бросить что-нибудь тяжелое.

И этот скользкий пескарь еще хотел, чтобы она ехала вместе с ним на одной лошади! Мало того, что это было бы ужасно неудобно физически, так еще его мерзкие улыбочки. Лучиана осклабилась в ответ, заморгав, как дурочка, и Якопо отвернулся, возвращаясь к разговору с Джованни.

Так под конвоем она и добралась до пристани, где их уже ждала небольшая галера с поднятыми парусами.

* * *

Лучиана стояла у борта и чувствовала, как покалывает кончики пальцев. Воды вокруг было так много, что стихия словно бы обнимала и укрывала раскинувшуюся перед ними Венецию. Было так сложно удержаться и не зачерпнуть эту мощь. Неудивительно, что артефакторы здесь выгорают. Сама стихия манит, проникает вместе с водой в каждую клеточку, наполняет всю сущность, едва ли не течет по венам вместо крови.

Лучиану держало только легкое ощущение чужеродности, все-таки огонь ей был намного ближе. Но вода обостряла все чувства, и было в этом какое-то первобытное, на грани сознания ощущение опасности. Вроде бы и палуба надежная под ногами, и маги контролируют их быстрое и плавное продвижение по спокойным водам широкого канала в стороне от основной части города, но Лучиана чувствовала, что тело, пусть и измученное без сна и нормального отдыха, напряглось и насторожилось.

Она бывала на море с родителями и братьями, но это было теплое безопасное море недалеко от Рима, мягкие волны которого лениво накатывали на песчаный пляж, даря прохладу в жаркий день. Сейчас же под ней раскинулась ледяная бездна.

Пахло холодом и водорослями. И вода под свинцовым небом казалась черной, бездонной. А город, раскинувшийся по левую сторону, таким далеким, что замирало сердце, хотя она и могла разглядеть вымпелы с гербами, флаги и даже драгоценный мрамор отделки.

– Впечатляет! – проговорил Джованни, кутаясь в свой подбитый мехом плащ, и Лучиана отметила, как сильно он сжимает пальцы на фальшборте.

– О, да здесь нет ничего особенного, – небрежно махнул рукой Якопо, зачарованный перстень на его пальце блеснул, хотя наступающий день был тусклым и бесцветным. – Мы обязательно прокатимся с вами по Гранд-каналу, чтобы вы могли оценить все красоты Венеции. Сейчас мои люди повезли нас вокруг, чтобы пристать у монастыря. Он находится на отдельном острове.

– На острове? – проговорила Лучиана, которая совершенно про это позабыла.

– Да, очень уединенное место, – кивнул Якопо. – лучше и не придумаешь для ожидания обряда. Как раз то, что нужно, чтобы подготовиться и попросить милости у Стихий.

Лучиана резко вдохнула сквозь сжатые зубы. Она не ожидала, что окажется отрезанной от мира на острове! Впрочем, если в Венеции вместо нормальных улиц – вода, то и с острова она как-нибудь выберется. Там хотя бы будет бабушка, которая обещала защиту. Вот только не была ли сама бабушка пленницей?

Лучиана вцепилась в борт. Мама говорила, что бабушка устала от придворной жизни и предпочитала жить уединенно. Но Лучиана и не думала, что настолько. И насколько далеко этот остров от города, если они даже поплыли как-то иначе?

– Жаль, синьора, что вы не увидите сегодня пристани у Сан-Марко. Впечатляющее зрелище, – словно бы сочувственно проговорил Якопо, но глаза его смотрели холодно и без выражения, словно у рыбы. – Впрочем, вы вполне все рассмотрите в день обряда обручения с морем, а потом на нашей свадьбе.

– О, уверен, это будет прекрасно! – вступил в разговор Джованни, который с интересом оглядывался по сторонам. – Джаккомо много говорил о красотах Венеции, и как же приятно увидеть все своими глазами.

– С вами, мой друг, мы обязательно осмотрим все самое интересное. Я лично составлю вам компанию, – любезно и многообещающе проговорил Якопо. – Сегодня начнется неделя карнавала, так что мы легко затеряемся в толпе. А завтра нас ждет маскарад во дворце. Синьора, вы тоже приглашены, разумеется. Надо представить мою прекрасную невесту ко двору.

– Благодарю вас, синьор, – сквозь зубы проговорила Лучиана, выдавливая улыбку.

– О, и я позабочусь о наряде для вас. – Якопо оглядел ее с головы до ног. – В отличие от Медичи я предпочитаю, чтобы вы выглядели безупречно, а не как безродная служанка.

В этот момент Якопо позвал, кланяясь, один из управляющих галерой, и Лучиана осталась с Джованни наедине.

– Слава Стихиям, что все так хорошо устроилось, – проговорил Джованни. – Отец бы с меня голову снял, если бы с тобой что-то случилось. Вот скажи на милость, зачем ты сбежала из Флоренции? Тебе что, правда требовался совет бабушки? Когда мы бы вернулись в Рим, мама прекрасно бы тебе все поведала о том, что происходит между мужчиной и женщиной.

– Ты совсем идиот? – спросила Лучиана, поворачиваясь к Джованни. – Нет, правда, Джованни? Когда ты превратился вот в это?

Она взмахнула руками, охватывая всю его фигуру.

– Выбирай слова, Лучиана, – нахмурился Джованни, – ты и так натворила уже достаточно, чтобы я рассказал отцу о том, как ты слушаешь его приказы.

– О, Джованни! Расскажи, будь добр. Что-то мне подсказывает, что отец не ожидал, что ты окажешься таким самовлюбленным идиотом, который не видит дальше собственного носа!

– Лучиана!

– Хотя нет! Он как раз это прекрасно видел и понимал. Именно поэтому всеми делами занимался Джаккомо. А тебе и доверить ничего нельзя! Ты только и делал, что развлекался целыми днями.

– Замолчи, – угрожающе понизил голос Джованни. – Я не потерплю такого тона.

– Да неужели? А каким тоном мне с тобой разговаривать, если ты не то что меня не слышишь, ты и думать не хочешь! Что тебе велел отец?

– Привезти тебя в Рим! – сквозь зубы процедил Джованни, сжимая кулаки, запахло паленым деревом: кажется, ей удалось вывести братца из себя. Вот будет весело, если эта галера вспыхнет, как лучина. И даже толща воды под ногами уже не так пугала. – А ты, вместо того чтобы поступить как послушная дочь, сбежала в очередной раз! И меня подставила! Ты бы видела, как веселился этот Золотой паук, когда я все-таки настоял на том, чтобы выломать дверь в твои покои! Шутил, что птичка вылетела из гнезда и что я за тобой не уследил. Позор!

– Если бы ты удосужился меня выслушать нормально, то и не случилось бы ничего! Я что, должна была смирно сидеть на месте, пока ты договариваешься о браке с Якопо? С чего бы!

– С того, что он – твой жених!

– Да неужели? Это кто решил?

– Отец так решил!

– И, может быть, он тебе велел договориться о помолвке? Подписать брачный контракт с домом Паскари? Или, может быть, этим занимался Джаккомо, у которого мозгов побольше твоего?!

– Не смей разговаривать со мной в таком тоне!

– А то что? Нажалуешься папочке?

– Запру тебя в каюте!

– О, неужели? Как думаешь, это сыграет на руку твоему новому дружку? Тому, который склизкая рыба? Или нет, он как пиявка, которая присасывается к силе артефакторов, потому что сам ни на что не способен! О, только попробуй меня запереть, и вся Венеция уже завтра будет судачить, что я выхожу замуж не по своей воле. Что меня заставили и я вовсе не рада.

– Не смей позорить семью!

– Это ты позоришь семью! Ты почему-то решил, что волен решать, что мне делать!

– Потому что я твой брат! И выполняю волю отца!

– А лучше бы думал своей головой! – Лучиана постучала указательным пальцем ему по лбу.

Красный от гнева Джованни перехватил ее руку за запястье, и она коротко вскрикнула, больше от неожиданности, чем от боли. Но на них оглянулись несколько слуг, которые скручивали канаты рядом на палубе, и Джованни руку поспешно убрал.

– Ты будешь вести себя прилично, – понизив голос, произнес он, гневно хмуря брови. – Доедешь до монастыря и будешь сидеть там, не высовывая носа до праздника, на который тебя великодушно пригласил Якопо. И ты примешь его подарки и будешь вежлива и обходительна.

– О, ну разумеется, буду, – пропела Лучиана громко. – А потом приедет Джаккомо. Ты же сам сказал, что отец отправил его в Венецию, не так ли? И Джаккомо решит все вопросы.

– Лучиана! – угрожающе произнес Джованни, но это не произвело на нее ровно никакого впечатления.

– Уйди, Джованни, видеть тебя не хочу. Иди общайся с Якопо, пока я действительно не устроила безобразную сцену, наплевав на честь семьи.

Глава 32

Синьора Боскони

Подействовали ли ее угрозы или Джованни счел за благо не проверять, насколько она готова их выполнить, но до конца их короткого путешествия по воде Лучиана была предоставлена сама себе, в одиночестве стоя у борта и разглядывая водную гладь и туманные берега города на воде. Все вокруг казалось зыбким и ненастоящим. Справа словно из ниоткуда вынырнул остров, каменная набережная блестела от лениво накатывающих волн и тонкой корки льда. А из густого тумана внезапно, словно соткавшись из уплотнившегося воздуха, выступила белоснежная громада мрамора – кажется, это был главный Собор монастыря Четырех Стихий. Пристани как таковой здесь не было – только ступени из белого мрамора, до глянцевости обкатанные морем, и металлические крюки, удерживающие несколько черных узких и длинных лодок, покачивающихся на волнах.

Отдали швартовы, на берег перекинули шаткие мостки, и Лучиана, гордо вскинув подбородок, была вынуждена принять руку Джованни, чтобы не скатиться со скользких досок прямо в черно-зеленую воду.

Их никто не встречал, и из-за тумана ощущение было такое, словно они попали в какое-то зачарованное место, где не было никого живого, и только громада Собора и монастырских стен вырастала вместе с крошечной площадью перед ними из вод лагуны.

– Сейчас время молитв, – сказал Якопо, и голос его прозвучал бесцветно и слишком тихо, как будто и его поглотил туман и всепроникающая сырость смягчила звуки. Ступив на землю острова, он вдруг стал сдержаннее, и от Лучианы не укрылось, как он нервно покрутил на пальце кольцо, как если бы ожидал нападения. – Так что предлагаю сразу заглянуть в Собор. Синьора Боскони, я думаю, извинит нас за подобное вмешательство, когда увидит, кого мы привезли.

Звук каменных плит из белого и кирпично-красного мрамора тоже звучал приглушенно, все в этом месте смягчалось и таилось. В массивных дверях Собора, впрочем, обнаружилась небольшая, даже Лучиане пришлось согнуться, протяжно скрипнувшая дверца. Звук прозвучал так громко, так чужеродно.

Сопровождающие остались ждать на галере, не спуская парусов, и внутрь они вошли втроем – первым, старающийся выглядеть хозяином положения, Якопо, потом – Лучиана и следом – Джованни.

Лучиана замерла бы на пороге, если бы ее не подтолкнул легонько в спину Джованни – так ее поразил огромный белоснежный неф, пронизанный светом. И это при том, что на улице было тускло и серо.

Под сводами этого Собора царила магия: Лучиана вновь отчетливо ощутила, как покалывает кончики пальцев и как прилив ласкает кожу.

– Ты чувствуешь? – благоговейно прошептал Джованни, замирая рядом с ней, прикасаясь осторожно к ее запястью, словно хотел взять за руку, но побоялся спугнуть это ощущение.

– Да, – тихо выдохнула Лучиана, чувствуя, как отступают все ее тревоги, как проблемы, которые казались такими неразрешимыми, отходят на дальний план.

Магия манила – податливая, покорная, вовсе не та, которую она могла черпать из мира, а уже преобразованная, заключенная, похоже, в сами стены, словно испускающие сияние. Она сплела пальцы, вздыхая, заставляя себя не поддаться, потому что вряд ли в этом поражающем воображение и дух месте можно было так просто воспользоваться магией. Не она ее вкладывала, не ей и использовать. Она заметила, как осторожно идет Якопо, словно движется сквозь толщу воды. Каково ему, лишенному дара, чувствовать это?

Слишком увлеченная своими ощущениями, Лучиана не сразу обратила внимание, что в пустом, как ей показалось сначала, зале на самом деле есть люди. Зал был настолько огромен и впечатляющ, что заполненные скамьи она заметила, только когда они пересекли весь неф и поравнялись с ними.

В основном здесь были женщины самых разных возрастов. Но, впрочем, слишком юных среди них не было. Все скромно одетые в простые одежды серых и коричневых цветов. Но Лучиана заметила и украшения, и меха в отделке плащей. Мужчины тоже попали в поле ее зрения, но их было совсем немного.

Она пробежала глазами по всем, пытаясь отыскать, угадать, кто из них ее бабушка. Якопо уверенно прошел по проходу и остановился у самой первой скамьи, склонившись в почтительном поклоне. В следующее мгновение женщина в черных одеждах, выделяющаяся среди всех, словно росчерк туши, и молитвенно склоняющая голову, распрямилась. Лучиане показалось, что по всему залу пробежала легкая рябь. Магия колебалась, отзывалась и льнула к коже. Якопо заметно передернул плечами, словно ему было неуютно, и, склонившись еще ниже, что-то прошептал женщине.

Сердце колотилось у Лучианы где-то в горле, пока та неторопливо встала и величественно оперлась на предложенную Якопо руку.

По проходу синьора Боскони, а это могла быть только она, шла как правительница. Она опиралась на трость, и звук – гулкий и ровный, словно отсчет метронома, – разносило приглушенное эхо. Приблизившись, синьора оглядела Лучиану с ног до головы и неожиданно улыбнулась, суровое лицо преобразилось и из величественного стало неожиданно родным и знакомым, в синьоре Боскони Лучиана легко угадывала черты матери.

– Ciao, cara, – проговорила она уже знакомым Лучиане голосом, – рада, что хоть кто-то из семьи Паццо соизволил нанести мне визит. Рада тебя видеть, девочка моя. А это у нас кто?

Она смерила взглядом Джованни и, словно оказывая величайшую милость, подала ему руку.

– Buongiorno, Джованни. Верно же? – произнесла она так, что сразу было понятно, что Джованни узнали, но не очень-то и рады. – А вот тебя не ожидала увидеть. Впрочем, хорошо, что Галеацио взялся за ум и стал и тебя привлекать к делам. Пойдемте, нечего мешать остальным обращаться к стихиям.

И она величественно двинулась через наполненный светом и магией зал, постукивая тростью. Остальные молчаливо последовали за ней. Причем первой теперь была Лучиана. Джованни и Якопо шли следом, словно верные пажи. Эта мысль повеселила Лучиану.

Бабушка ей понравилась с первого взгляда. Такая спуску не даст, но и в обиду – тоже. Кажется, она правильно сделала, что обратилась именно к ней за помощью.

Их небольшая процессия вышла через неприметную дверь в неожиданно просторный и очень светлый, выкрашенный белоснежной штукатуркой коридор со сводчатым потолком, который вывел их в такой же светлый клуатр^[59] с беломраморным колодцем по центру, засаженный лавровыми деревьями.

Синьора Боскони неторопливо пересекла клуатр и неожиданно остановилась у арки, за которой виднелась внушительных размеров лестница. Лучиана, несмотря на усталость, чувствовала необычайное воодушевление и с интересом оглядывалась по сторонам. Она и не думала, что монастырь может быть таким! Да он больше, чем ее родное палаццо и, кажется, занимает едва ли не весь остров! И бабушка казалась повелительницей всего этого. Вела она себя, во всяком случае, как и ощущалась – хозяйкой положения.

– Синьоры, – проговорила она, оглядывая Якопо и Джованни пристальным взглядом. – Здесь, я полагаю, мы можем с вами расстаться.

– Но... – начал было Джованни, но осекся под пристальным взглядом.

– Вашего присутствия не требуется, Лучиана здесь в полной безопасности. Я о ней позабочусь так долго, сколько потребуется.

– Завтра синьора Паццо приглашена на маскарад в палаццо, – проговорил Якопо, тон его был не таким наглым, как раньше, но говорил он очень уж уверенно. – Мы объявим о нашей помолвке.

– Так скоро? – синьора Боскони приподняла брови и поджала губы. – Не ожидала, синьор.

– Лучиана хотела увидеться с вами, чтобы получить ваше благословение перед брачным обрядом, не так ли, дорогая? – проговорил Якопо. – Моя прекрасная невеста еще и талантливый артефактор. И кто, как не вы, сможет наставить ее перед ритуалом.

– Действительно, – уронила совершенно безэмоционально синьора Боскони. – Именно так я и подумала. Что ж, тем более нам надо успеть поговорить о многом. Хотя подобная спешка... Слишком уж вы торопитесь, синьор.

– Договор о нашем браке был подписан еще до рождения Лучианы. Я ждал ее всю жизнь, – проговорил Якопо с тонкой улыбкой и вовсе не выглядя влюбленным.

– И на какой же день назначен обряд?

– Сразу после того, как я обручусь с морем, – ответил Якопо.

Синьора Боскони улыбнулась, вроде бы вежливо, но от того, как хищно она взглянула на Якопо, тот даже поежился.

– Да даруют Стихии Венеции достойного дожа, – проговорила она. – А там действительно можно будет и свадебный обряд провести.

Якопо выдавил улыбку, в глазах его плеснуло и пропало сомнение.

– Благодарю вас от имени рода Паццо. – Джованни обозначил легкий поклон. – Лучиане будет полезно получить совет перед таким важным событием. Мы рады, что вы готовы помочь.

– Стихии завещали помогать родной крови, – с достоинством ответила синьора Боскони. – Не смею задерживать вас, господа.

– Я пришлю гондолу за синьорой Паццо завтра, – проговорил Якопо.

– Разумеется, – снисходительно согласилась синьора Боскони. – Хоть что-то вы должны сделать правильно.

С этими словами она поманила за собой Лучиану и последовала в арку.

– Будь умницей, – сказал Джованни, но голос его звучал не слишком уверенно.

Лучиана, старательно подражая синьоре Боскони, кивнула ему и Якопо. И со всей величественностью, на которую была способна после бессонной ночи и скачки, неторопливо отправилась за ней.

Они прошли через еще один внутренний дворик, усаженный серебристо-зелеными в туманном влажном воздухе кипарисами, и начали подниматься по величественной лестнице. Лучиана шла на шаг позади синьоры Боскони, бабушкой ее даже в мыслях называть теперь не получалось – такое внушительное впечатление она производила.

Лучиана раньше не задумывалась, как именно синьора Боскони здесь живет и почему так далеко от всей родни. Мать вела с ней оживленную переписку, обменивалась новостями, но бабушка ни разу не приехала в гости, не была ни на одном ритуале обретения магии внуками. Хотя обычно на подобные праздничные события собиралась вся многочисленная дальняя родня. Поэтому у Лучианы не было каких-то особых представлений – только неясный образ, созданный воображением по портрету. В мыслях бабушка, пожалуй, была похожа на маму, только уединенно жила в монастыре, а значит – очень скромно. Ведь Лучиана видела, как выглядят служительницы монастыря Четырех Стихий рядом с Римом, которому покровительствовала мать. И когда она просила у бабушки помощи, то представляла, как затаится в неприметном монастыре где-нибудь на окраине Венеции и укроется, пока не придумает, как действовать дальше.

Сейчас же, едва поспевая за бодрой поступью синьоры Боскони, сквозь наступающую пелену усталости Лучиана понимала, что все будет вовсе не так, как она планировала. Бабушка не была похожа на скромную монахиню, скорее на настоятельницу или даже просто покровительницу этого строгого, но явно процветающего и очень красивого места.

– А ты молчалива. – Синьора Боскони остановилась так неожиданно, а ее голос прокатился эхом по коридору, в который они только вошли, что Лучиана невольно вздрогнула, выныривая из своих мыслей. – Похвальное свойство для столь юной особы. Бессмысленная болтовня меня быстро утомляет. Но у меня есть ощущение, что тебе есть что рассказать. К тому же подозреваю, что и вопросов у тебя не меньше.

Она шевельнула пальцами, словно подзывала кого-то, и Лучиана почувствовала легкий порыв теплого ветра в недвижимом прохладном воздухе.

«Круги по воде», – подумала она, во все глаза глядя на бабушку, которая совершенно точно колдовала.

Лучиана более пристально оглядела ее, обращая на этот раз внимание не только на простое, добротно и со вкусом сшитое черное платье из дорогой материи, но и на множество колец, которые унизывали бабушкины тонкие, хрупкие, словно птичьи пальцы.

– Нравятся? – Бабушка довольно улыбнулась, и ее величественное лицо вновь показалось удивительно молодым и похожим на мамино. – Когда-то их сделал для меня твой дедушка. Прекрасный был человек и ювелир замечательный.

Она распахнула тяжелую, выполненную из темного дерева дверь, и Лучиана, войдя следом, очутилась в не очень-то аскетичной, уютной комнате. Или правильнее было сказать келье, если речь шла о монастыре?

Белые стены с несколькими картинами, изображающими стихии, – кажется, кисти Миккеле, но Лучиана не была уверена. Массивная кровать с тонкими занавесями и множеством ящичков в помосте с периной, которую Лучиана не ожидала увидеть в монастыре, манила прилечь, и она даже зевнула, так сильно было желание просто закрыть глаза и отдохнуть наконец. Под ногами мягко спружинил ковер с диковинным узором из цветов, трав и птиц – довольно редкая и явно дорогая вещь, из тех, что привозили на заморских кораблях. Но внимание Лучианы привлекла небольшая ваза из прозрачного голубоватого стекла, в котором стояли стеклянные лилии. Даже на вид они выглядели хрупкими и невозможными и при этом сияли знакомым голубоватым мерцанием.

– Мой артефакт связи, – проследив за ее взглядом, подтвердила бабушка. – Прелесть Венеции в том, что ты всегда получаешь все самое лучшее и красивое. – Она помолчала и добавила с усмешкой: – За определенную плату, конечно.

– Это очень красиво, – согласилась Лучиана, во все глаза разглядывая хрупкий артефакт.

– Но совершенно не практично, – заметила синьора Боскони, снимая с седых, аккуратно собранных на затылке волос тонкое покрывало из серебристо-серого кружева. – Ты ведь знаешь, что если разбить стекло, из которого сделан артефакт, или повредить камень, то вся вложенная магия просто развеется?

– О,– проговорила Лучиана, которая и не думала об этом, а синьор да Фельтро ничего подобного точно не рассказывал.–  Я не знала. Получается, что любой артефакт очень легко уничтожить?

– Не то чтобы очень, хороший мастер придумает защиту, но при желании и определенных навыках – да.

Тут в дверь постучали, и заглянула бледная тоненькая девушка со светлыми, почти белесыми волосами.

– Проходи, проходи, Аурелия, – поманила бабушка. – Поставь вот сюда. Спасибо.

Та опустила на массивный, украшенный изящной резьбой стол поднос с кувшином, исходящим паром, и тарелкой с хлебом, тонко нарезанным мясом и сыром. Лучиана, которая едва поела прошлой ночью, сглотнула слюну.

– Садись, cara, – бабушка подтолкнула ее к стулу и повернулась к Аурелии: – Попроси Тиба попозже принести горячей воды, Лучиане надо умыться.

Бледная девушка кивнула и тенью, сходство с которой только усиливало платье из серой материи, скользнула за дверь.

– Ешь, тебе понадобятся силы, – строго сказала бабушка, опускаясь во второе кресло, стоявшее в стороне от окна, рядом с камином, в котором тлели угли. – Сколько раз за последние сутки ты зачаровывала камни?

Лучиана замерла, кроша хлеб.

– Это так заметно? – спросила она осторожно. – Что я вкладывала силу в камни?

– Для того, кто вытаскивает с того света молоденьких девушек, которым много и часто приходится вычерпывать из себя силу, – да. Видела Аурелию? Она была женой очень слабого мага воды. Одного из Совета дожа. Ей повезло. Он был весьма стар и умер до того, как она исчерпала себя до дна. Артефактором она уже не будет, но зато жива осталась.

– Она выгорела? Больше не чувствует магию? – спросила Лучиана, зябко ежась. Аурелия казалась больше призраком, соткавшимся из окружающего Венецию тумана, чем девушкой из плоти и крови.

– Чувствует, но не может дотронуться, – ответила бабушка ровно, но от того, как она поджала губы и едва заметно нахмурилась, стало понятно, как ее это сердит и расстраивает. – Но она все еще может использовать артефакты. Это то, что может удержать выгоревшего мага от безумия.

– Безумия? – холодея, спросила Лучиана.

– Ты совсем мало знаешь, – покачала головой синьора Боскони, хмурясь. – А я говорила твоей матери, чтобы обучала тебя хоть немного. Но нет, она во всем слушает этого мальчишку!

– Мальчишку? – осторожно переспросила Лучиана, ничего не понимая и стараясь отогнать гнетущее впечатление от того, что, лишившись магии и выгорев, можно сойти с ума.

– Твой отец. Галеацио. Самовлюбленный мальчишка был, таким и остался! И упрямый, как тысяча мулов. – Бабушка даже сердито постучала тростью по полу, и Лучиана невольно улыбнулась. – Так наивно верить, что наша семейная магия не передастся его дочери! Stupido! Думал, что такой умный, что все решит сам. А мне из-за его самомнения пришлось сидеть тут и следить, как бы что не вышло и чтобы эти склизкие Паскари выполняли все обещания. Не то чтобы я жаловалась, – добавила она уже спокойнее, – но иногда руки опускаются, когда я вижу, во что могут превратить артефактора жажда наживы и жадность, что до золота, что до магии, что до власти.

Лучиана сочла за благо молчать, слушать и жевать хлеб с сыром, запивая теплым вином, которое сама себе налила в изящный стеклянный бокал.

– Ты, наверное, почувствовала, что весь Собор – это артефакт, – проговорила бабушка. – В Венеции всегда были сильны маги – постоянная торговля, приток новой крови, много людей, людей одаренных. Другие и не рвутся покидать насиженных мест. О, Венеция всегда была такой. Собор строили из специального камня. Белый мрамор, в который множество артефакторов вливали свою силу. По капле – от архитектора до самого последнего каменщика. Несколько фамилий дожей сменились, пока он был построен, но именно Паскари, жадный до власти, решил, что этот Собор, монастырь и сам остров должны принадлежать именно ему. Наивный! Семья Боскони всегда владела этими землями, мы отдали их монахам Четырех Стихий, чтобы эта территория была оплотом Стихий и чтобы артефакторы всегда могли найти здесь убежище. А теперь этот Пескарь, который из-за кровосмешения не смог родить достойного наследника, готов высосать, словно пиявка, магию не только из артефакторов, но и из этого места!

Бабушка помолчала, вглядываясь в туман за небольшим окном, раздумывая, а потом продолжила:

– У меня была мысль все-таки выдать тебя за Якопо, а потом его попросту убрать, но, увы, договор, скрепленный кровью, мог бы счесть это нарушением условий.

Лучиана, ожидавшая чего угодно, только не этого, поперхнулась хлебом и закашлялась.

– Я... – Она отпила вина, чтобы проглотить комок в горле, и продолжила: – Я не хочу замуж!

– Неужели? – Синьора Боскони посмотрела на нее неожиданно хитро. – А мне цветочки нашептали, что один молодой человек может быть благосклонно принят в качестве жениха.

Лучиана почувствовала, как вспыхнули щеки.

– Очень достойный молодой человек, – все так же довольно улыбаясь, сказала бабушка. – У тебя определенно есть вкус. Симонетта была не такой разборчивой, и вот теперь приходится все разгребать. Ладно уж, не красней. Давай-ка, ты сейчас умоешься, потом выспишься, а потом мы уже решим, что тебе делать дальше. Джаккомо, конечно, должен справиться, но надо все предусмотреть, чтобы ты все-таки не досталась этой морской пиявке. Медичи – отличный выбор, даже с учетом того, что ты явно выбирала глазами да сердцем, а вовсе не умом.

Глава 33

Отчаянные планы и дерзкие дары

Чезаре кутался в плащ и мрачно смотрел на безмятежные свинцово-зеленые воды Венецианского залива. Небольшой ялик резво скользил по спокойной глади: на веслах было всего четверо слуг, но один из них хорошо управлялся с артефактом, полным водной магии.

Немного познабливало, в основном из-за того, что уже почти на побережье его, без устали проскакавшего всю дорогу, накрыл сильный ливень. Небо было высокое, но погода в этих краях и без того отличалась переменчивостью, а тут, похоже, не обошлось без магии. Себя он высушил без проблем, хотя такое количество близкой воды ему, как магу огня, не казалось комфортным: чужая стихия настораживала. Но внутри словно бы поселился холод с тех самых пор, как он проснулся на рассвете с ожерельем Лучианы, зажатым в кулаке, и обнаружил, что его Фьяметты нигде нет, как и ее лошади.

Только седло осталось на месте и все припасы, которые Дзанни собрал им в дорогу. Выходило, что ускакала беглянка второпях. И Чезаре пока не знал почему.

– Не представляю, как ты мог ее упустить, – пробормотал Джаккомо, который, такой же нахохлившийся, сидел рядом. Ему, магу земли, тоже не добавляла оптимизма вода, простирающаяся вокруг, как и новости, которые Чезаре сообщил ему при встрече в условленном месте. – Ты говоришь, она уехала без седла?

– Уже сто раз повторил, – огрызнулся Чезаре, передернув плечами и поморщившись от боли, его разрывало недоброе предчувствие. – Лучше бы рана воспалилась! Но нет ведь, выпил эту мерзкую траву. Спасибо, Дзанни!

Он скривился, глядя на невозмутимо и размеренно гребущего веслом слугу.

– И померли бы от заражения или еще чего во цвете лет, – ворчливо отозвался Дзанни, который, как и остальные сопровождающие, без приключений добрались до Мурано. – Юная госпожа все правильно сделала.

– Но она пропала!

– Найдется, – вздохнул Джаккомо, вглядываясь в туман. – Если уж после побега из Рима нашлась. У тебя артефакт связи не работает?

– Разрядил на ответ отцу, – мрачно заявил Чезаре, думая, что где-то надо найти артефактора, который согласится на работу, и досадуя, что так и не отобрал артефакторов для своей стеклодувной мастерской. – Он предупредил, что Якопо и твой братец отправились на поиски беглянки. Но вроде как не связали мой отъезд и ее побег.

– Может, ты ее чем-то обидел?

Чезаре посмотрел на Джаккомо таким взглядом, что тот выставил перед собой раскрытые ладони.

– Не сердись, amico, я пытаюсь понять, что ей двигало, если она ускакала так внезапно. Может, на вас вышли Джованни и Якопо? Не думал, что мой младший братец такой идиот... Но все-таки?

– Это не объясняет того, куда делась лошадь. И почему я остался цел.

– Может, выманили ее? Или она сама гулять пошла? Лучиана постоянно куда-то тайком выбиралась. Я всегда гонял ее из библиотеки, а потом понял: пусть уж лучше с книгами сидит, чем искать ее по городу.

– А лошадь просто была плохо привязана? – задумчиво предположил Чезаре, гадая, что же произошло той ночью, когда травы в подогретом вине надежно усыпили его до самого рассвета. – Так я сам привязывал. Может, конечно, из-за руки... Будь неладна эта дырка.

Он вновь недовольно повел плечом и поморщился.

– Лучиана же собиралась к бабушке. Я загляну в монастырь после того, как мы разберемся с договором, все равно надо будет передать письмо от матери. Может быть, и про Лучиану что-то будет известно. У бабушки широкий круг осведомителей.

– Жаль, не у нас, – мрачно отозвался Чезаре.

– Не хандри, amico. Лучиана не пропадет. Не должна. В любом случае здесь мы пока ничего сделать не можем. А вот договор...

– Как твоему отцу вообще такое в голову пришло?!

Джаккомо пожал плечами:

– Он искал поддержки своим честолюбивым, тут не поспоришь, планам. Сложно занять место Верховного мага, если за тобой нет достойной силы. – Джаккомо вздохнул устало, а потом криво улыбнулся, взглянув на друга. – Считай, что это твоя удача. Если ты мне поможешь, даже он будет не против отдать за тебя Лучиану.

– Если она найдется, – буркнул Чезаре в ответ, но дышать стало легче, он сам винил себя в произошедшем, и то, что друг не считает его виноватым в еще одном исчезновении Лучианы, немного успокаивало.

Какое-то время продвигались в тишине, нарушаемой только ритмичным плеском весел. Но когда справа по борту проплыл скорбный остров-кладбище и быстро остался позади, Чезаре поинтересовался:

– Каковы наши шансы навестить молчаливых жителей этого острова? – Он кивнул в туман, поглотивший кипарисы, грабы и краснокирпичную стену, ограждающую захоронения.

Джаккомо фыркнул и пожал плечами:

– Молю стихии, чтобы этого не произошло. Все важные документы Паскари хранит в своем кабинете, так что сначала нам надо туда попасть, а потом просто найти нужный.

– Прекрасный план, – скептично отозвался Чезаре. – Просто восхитительный в своей простоте. И как мы попадем внутрь незамеченными? И почему мы не едем при полном параде?

– Чтобы не вызвать подозрений. Вечером начнется маскарад, город уже гуляет, тебе ли этого не знать. И нам надо попасть в Палаццо дожей не через парадную дверь.

– Прикинемся писарями? Да тебя там каждая чайка знает в лицо.

– О нет, мы попадем во дворец с другого берега, – улыбаясь, ответил Джаккомо с таким видом, словно предвкушал приключения.

– Напомни, что там?

– Тюрьма, конечно.

Оставшуюся часть пути Чезаре и Джаккомо спорили громким шепотом, активно жестикулируя: в безветренную погоду их ругань разносилась бы далеко, поэтому приходилось сдерживаться. Чезаре так вовсе еле держался, чтобы не отправить друга охладить буйную голову прямо в водах лагуны.

План был настолько же прост, насколько безумен – с помощью доверенного лица Галеацио Паццо, который уже ждал их в таверне на площади Сан-Марко, они должны были попасть в тюрьму, расположенную на другом берегу канала, прямо напротив палаццо. Тюрьма и дворец были соединены мостом, по которому обычно прямо из зала суда приговоренных отправляли в темницы. Они должны были воспользоваться этим переходом.

– Ты серьезно считаешь это прекрасной идеей?– в который раз спросил Чезаре, спрыгивая на склизкую от воды и наросших на камень ракушек узкую набережную.– А если мы не сможем выбраться и там застрянем? Ты же понимаешь, что если нас повяжут на постоялом дворе, то явно не отправят в Пьомби?^[60]

Пока они спорили, Венеция приблизилась, выплыла им навстречу из тумана или поднялась прямо из воды. Они пришвартовались на самой окраине, рядом с лекарским домом, который Чезаре снабжал пробирками и флаконами из своих стеклодувных мастерских и который явно подштукатурили и подкрасили к праздничной неделе. В отличие от соседних зданий, плотно лепившихся друг другу, он единственный не выглядел так, будто уйдет под воду в следующее же мгновение.

– Сейчас праздники, никто особо разбираться не будет, страже хочется гулять точно так же, как и всем остальным. А у меня там есть свой человек, – отмахнулся Джаккомо, прикладывая к лицу маску, закрывающую его верхнюю половину.

– Хорошо бы он тебя узнал с такой рожей, – недовольно отозвался Чезаре, думая о том, что если они застрянут в венецианской тюрьме, причем неважно, в самом ли дворце или за его пределами, то помогать Лучиане будет совсем некому. – Не боишься зацепиться носом за что-нибудь?

Он щелкнул по длинному тонкому носу золотой маски и ловко увернулся от шутливого тычка под ребра.

– Вы там не угробьте себя, синьор, – пожелал Дзанни, подавая ему простую белую маску с треугольным подбородком, – не забывайте про рану.

– Забудешь тут, – все так же угрюмо буркнул Чезаре, но добавил с благодарностью: – Спасибо за заботу, Дзанни.

Они оставили слуг, которые должны были отогнать приметный ялик, и пешком отправились через лабиринт города. Улицы здесь были пустынны – народ с окраин в этот час стекался туда, где веселее – на Сан-Марко и на ближайшие к тавернам и многочисленным питейным заведениям пьяцетты.

– Может, нам стоит снять комнату? Как ты собираешься выбираться отсюда, когда украдешь договор?

– А мы не будем скрываться, – ответил Джаккомо, уверенно сворачивая в темный и узкий проулок. – Когда договор будет у нас, мы просто выйдем в залы, открытые для гостей. Сегодня же маскарад, Чезаре! Ты что, серьезно ни разу не участвовал в веселье, хотя у тебя тут рядом мастерские?

– Я, знаешь ли, работал, а не развлекался, – угрюмо ответил Чезаре, следуя за другом. – Ты мне сейчас до тошноты напоминаешь своего младшего братца.

– Ну-ну, amico, – Джаккомо ободряюще похлопал Чезаре по здоровому плечу. – Понимаю, ты переживаешь за Лучиану. Я – тоже. Но давай мы выполним ту часть, которая зависит только от нас? Потому что Лучиана не пропадет, я уверен. Все-таки она – маг. И ты сам говорил, что она многому научилась.

– Она оставила мне свое ожерелье, – пробормотал Чезаре, следом за Джаккомо стремительно пересекая шаткий деревянный настил без перил; под ногами, совсем близко, плеснула вода, и Чезаре почти услышал, как недовольно зашипел внутренний огонь, ощериваясь на чужеродную стихию, – так у нее хотя бы был готовый артефакт, но она его почему-то оставила.

– Наверное, хотела тебе дать понять, что ушла осознанно, хоть и второпях, – заметил Джаккомо, кончиками пальцев касаясь стен, он, похоже, обращался к камням зданий, к самому городу, чтобы узнать нужное им направление.

– Что, если я правда сделал что-то не так и она не хочет иметь со мной ничего общего? – Чезаре сердито пнул какой-то мелкий камушек, а может быть, это был кусок отвалившейся от всепроникающей сырости штукатурки, и тот с тихим плеском упал в темную воду очередного канала.

– О стихии! – простонал Джаккомо. – Серьезно, Чезаре? Да она просто ударила бы тебя. Причем, вероятнее всего, прямо в раненое плечо, чтобы побольнее. Угнала бы еще и твою лошадь и уж точно не оставила бы бусы.

– Ты уверен, что хорошо знаешь свою сестру?

– О да, Чезаре. Я знаю ее очень хорошо, потому что любовь не застилает мне глаза, как тебе. Она не нежный цветочек, хотя, возможно, тебе так показалось. Не раскисай, amico, и не вини себя. Если Лучиана сбежала вот так, значит, ей пришлось по какой-то причине.

Чезаре мрачно кивнул, старательно отбрасывая мысли о том, что обещал защищать свою Фьяметту, но ей пришлось действовать самой.

– Ладно, и какой у нас план? Я имею в виду до того безумия, что ты запланировал на вечер.

– Гулять, смотреть в оба, пить и не напиваться, – со всей серьезностью ответил Джаккомо. – Напиваться за нас будет человек моего отца.

– Не то чтобы это меня успокаивало.

– Да что ты брюзжишь, Чезаре? – Джаккомо толкнул его плечом, но Чезаре ловко увернулся и не сильно пнул друга в лодыжку, отчего они оба едва не свалились с крошечного мостика, выгибающегося над узким каналом, словно испуганная кошка. – Ты еще даже не женился, а уже стал брюзгой! Нам может сегодня не повезти, вот тогда и погорюем. Если останемся живыми.

– Чтоб тебя пескари морские пожрали, – фыркнул Чезаре, отбрасывая тревожные мысли. – Не знаю, как ты, а я планирую жить долго и счастливо. С твоей сестрой в качестве законной супруги, между прочим.

– Избавь меня от подробностей, – картинно простонал Джаккомо. – Будь милосерден хотя бы потому, что она моя сестра.

– Так и быть, – легко согласился Чезаре и остановился, оглядываясь. – Пойдем, до заката еще есть пара часов. Здесь недалеко есть нормальное место, где нальют приличного вина и подадут чудесную рыбу, при этом не задав ни одного вопроса.

* * *

– Я, кажется, готова уйти в монастырь, – проговорила Лучиана, глядя на себя в небольшое ручное зеркало; оно показывало не так уж много, но и этого оказалось предостаточно, чтобы окончательно убедиться в том, что Якопо над ней издевается.

– Ну что ты, дорогая, я уверена, что все не так... – синьора Боскони, которая прислала ей помочь с туалетом уже знакомую Аурелию, вошла в келью, где весь день отсыпалась Лучиана, и замерла, оценив их совместные старания, а также подарок Якопо во всей красе, – ужасно.

Лучиана осторожно потянула вверх тонкий, почти прозрачный шелк нижней сорочки, но и это не помогло сделать вырез на ее платье менее откровенным.

– На Ponte delle Tette^[61] ты сойдешь за свою, – хмурясь, заметила бабушка, оглядывая ее с головы до ног и жестом велев повернуться. – Храни Стихии Венецию от подобного дожа! И тебя от подобного мужа. Я лично его отравлю прямо во время брачного ритуала, если он все-таки тебя заполучит.

– Я постараюсь быть не слишком веселой вдовой, – в тон бабушке ответила Лучиана, не оставляя попыток хоть как-то прикрыть грудь.

Платье, присланное в дар от Якопо, сначала ее восхитило. Нарядная темно-синяя, словно сами воды Венеции, парча была настолько прекрасна, что Лучиана, соскучившаяся по красивым нарядам, даже готова была его примерить. На маскарад во Дворце дожей ей в любом случае пришлось бы явиться. И одежда должна была соответствовать случаю. Лучиана хотела преподнести себя местному блистательному обществу достойно фамилии Паццо, а потому дар Якопо все равно пришлось бы принять. Вот только присланное платье подходило скорее для дорогой содержанки, чем для дочери Верховного мага Рима. Можно было, конечно, предположить, что Якопо не разбирается в подобных тонкостях женского туалета, но Лучиана не верила в подобные совпадения.

– А украшения? – поинтересовалась бабушка. – Венецианский жемчуг хотя бы?

– Ничего не было, – покачала головой Лучиана. – Только платье, накидка и туфли.

– Еще и скряга, – мрачно констатировала бабушка, обходя Лучиану по кругу. – Впрочем, засчитаем ему изящное оскорбление, к которому не придраться.

– Может, у вас есть платье? – кусая губы, спросила Лучиана. – Я не могу пойти в таком!

– Строго говоря – можешь, – усмехнувшись, заметила бабушка. – Это маскарад, твое лицо будет закрыто, подобные платья носят на самом деле практически все венецианки. Разница только в статусе и украшениях. Наденешь жемчуг – и ты уже благовоспитанная девица. Хотя есть у меня мысль получше. Аурелия, пока помоги Лучиане причесаться, а я сейчас вернусь.

Прическа не заняла много времени. Аурелия быстро и ловко, совсем не больно расчесала длинные волосы Лучианы и уложила в довольно простую, по венецианской моде прическу. Лучиана улыбнулась отражению, хотя шея уже ныла, а золотая вышивка на нижней сорочке неприятно покалывала грудь. Из тяжелого венецианского зеркала на нее смотрела она из прошлого, из того дня, когда только готовилась к ритуалу, вот только взгляд стал другой.

– Чудесно, – проговорила бабушка, вновь возвращаясь в комнату с внушительным ларцом в руках. – Спасибо, Аурелия.

Та слабо улыбнулась, кланяясь, и тенью выскользнула из комнаты. Лучиане сразу расхотелось радоваться своему отражению в зеркале. Уж лучше быть в незаметном простом платье служанки и пользоваться магией не по указке, чем закончить вот так – бледным призраком себя самой.

Синьора Боргини грустно улыбнулась, словно прочитала ее мысли, и, поставив ларец на стол, легко коснулась волос Лучианы.

– Не думай о плохом, сara. Якопо может сколько угодно думать, что он хозяин ситуации, но он забывает, что он еще не дож. А его отец утрачивает позиции, потому что становится стар и слаб, вводит непомерные налоги и давно начал терять союзников.

– Джаккомо сказал, что если он не уничтожит договор, подписанный когда-то давно моим отцом, то мне придется выйти замуж за Якопо, – сказала Лучиана, глядя, как бабушка ключиком, снятым с цепочки на шее, открывает ларец.

Он сам был драгоценным произведением искусства – изящный резной ящичек, украшенный позолотой, жемчугом и крошечными рисунками с изображением четырех стихий. Внутри ожидаемо оказались самые разнообразные украшения.

– Воздержусь от оценки действий Галеацио. Но, если вдруг дойдет до брака с этим Паскари, обещаю помочь тебе стать веселой вдовой. Так что не переживай, – отмахнулась бабушка и перевела тему: – У меня есть один занятный артефакт. Когда мы с твоим дедушкой только обручились, он был не очень-то богат. Но всегда знал, как меня порадовать. Ты, скорее всего, не слышала пока об этом, но артефакты можно создавать по-разному: заключать в них определенную стихию, например, а можно добавить определенное намерение.

– Как артефакты связи?

– Именно, – кивнула бабушка, перебирая длинные жемчужные бусы и явно пытаясь найти в ларце что-то определенное. – Некоторые артефакты создаются для конкретных целей: для связи, для освещения. Можно вытянуть из них магию и попробовать использовать в других целях, но это неудобно да и просто глупо. О, нашла!

Бабушка извлекла из ларца маленькую ящерицу из золота, обрамляющую крупную, матово блеснувшую жемчужину:

– Вот, тебе очень подойдет. – Бабушка приколола короткую цепочку, к которой крепилась брошь, по центру чересчур глубокого овального выреза Лучианы. – Саламандра, пожирающая изумруд. Чудесный смысл, если задуматься.

Лучиана осторожно дотронулась до броши, и пальцы почувствовали знакомое тепло.

– Это артефакт! – воскликнула она. – А что он делает? Не будет ли он еще больше привлекать внимание к моему... платью?

– Посмотри, – бабушка с хитрой улыбкой кивнула на зеркало.

Лучиана перевела взгляд на свое отражение, и оно, вторя, изумленно открыло рот, недоверчиво касаясь броши.

Откровенное платье из синей парчи исчезло, теперь на Лучиане было не менее роскошное, сплетенное из золотых и алых нитей. Очень сдержанное декольте целомудренно прикрывала тончайшая сорочка, скрепленная брошью в виде саламандры.

Лучиана недоверчиво коснулась пальцами ткани, но пальцы ощутили только тепло кожи.

– Это иллюзия, – пояснила бабушка. – Как я сказала, твой дедушка поначалу был не слишком богат, но ему хотелось радовать меня новыми нарядами. Уж не знаю, кто зачаровывал эти камни, ведь он сам был магом воды, а не артефактором, но прошло много лет, я пользовалась этой брошью достаточно часто, просто по крупице вкладывая магию, а она все еще исправно работает.

– Это удивительно. – Лучиана осторожно дотронулась до броши.

– Да, – согласилась бабушка, глядя на нее с довольной улыбкой. – Магия земли в изумруде и магия воды в жемчужине, и такой интересный результат. Но учти, магии в нем осталось немного, я давно им, как ты понимаешь, не пользовалась, как-то поводов не было. Тебе сейчас точно нельзя черпать магию. На вечер артефакта должно хватить, но постарайся улизнуть пораньше.

– Но Якопо же должен увидеть меня?

– Разумеется, – кивнула бабушка. – Но нам вовсе не обязательно играть по его правилам. Артефакт работает, когда закрыта застежка. Так что ты просто покажешься Якопо, приколешь брошь, наденешь маску и прекрасно развлечешься до конца вечера. Маскарад во Дворце дожей стоит того, чтобы его посетить. Особенно если тебе все равно придется это сделать.

– А обручение с морем?

– Только завтра. Венецианцы сегодня будут гулять всю ночь. После такого, знаешь ли, не встанешь рано, так что обряд начнется только в полдень. У нас достаточно времени, чтобы что-то придумать, – заметила синьора Боскони, подавая ей теплый черный плащ на беличьем меху с глубоким капюшоном. – В конце концов, за эту ночь Якопо может оказаться в канале или твой брат может успеть решить проблему договора на крови. А пока тебя ждет гондола и прекрасный вечер. Повеселись там. И пусть этот пескарь поволнуется, когда не сможет узнать в толпе собственную невесту.

Глава 34

Il fine giustifica i mezzi^[62]

Чем ниже опускалось солнце, тем больше гуляющих становилось на узких улицах, разрезающих наполненный весельем город. Многочисленные факелы и магические огни разгоняли наступающие сумерки; причудливыми чудовищами ложились на стены домов тени горожан и приезжих, одетых в маски. Раздавались смех и стук кружек по столу из таверн, выкрики зазывал и музыка. Уличные артисты показывали забавные и скабрезные сценки. Гондолы, украшенные лентами и сияющими огнями, словно диковинные рыбы скользили по воде, развозя более обеспеченных синьоров и синьор по палаццо, спускающим беломраморные ступени прямо в Гранд-канал. Их стрельчатые окна в этот вечер приветственно сияли зачарованным стеклом люстр.

Пробегали стайками девушки в масках-мореттах^[63] – молчаливые и быстрые, словно разноцветные рыбки. Пахло дымом и пряностями, теплый хлебный дух, запахи жареного мяса и рыбы разносились оттуда, где угощение для горожан выставляли прямо на улицах и пьяццетах.

Джованни и Чезаре, неотличимые от множества других гуляющих, пропустили роскошно одетого господина. Его восточные одежды привлекли внимание мальчишек-попрошаек: они скакали вокруг в кривляющихся шутовских масках, кричали и клянчили мелкие монетки. Следом прошел пыхтящий от натуги синьор в простой черной маске-вольте, катящий огромную бочку – где-то ждали вино.

На Сан-Марко, в отличие от узких петляющих улиц, что вымощенных камнем, что чернеющих холодной водой и множащих золотой свет огней, было еще светло. Солнце уже скрылось за крышами правительственных зданий, обрамляющих площадь, но небо оставалось высоким и прозрачным, едва тронутым вечерней синевой, которая скоро должна была затопить его, словно чернила гигантского спрута.

– И куда мы идем? – поинтересовался Чезаре, пробираясь, покачиваясь, в обнимку с Джаккомо через танцующих, гуляющих и поющих венецианцев и приезжих, которых, учитывая положение Венеции, была едва ли не половина. Они старательно изображали подвыпивших гуляк и тем самым совершенно не выделялись.

На площади, множимая эхом смыкающихся по трем сторонам зданий, разносилась музыка; разномастная толпа, в которой стирались все различия между богатыми синьорами и бедняками, веселилась так, словно утро могло и не наступить. Мимо друзей со смехом пробежал за девушкой в богатом, не по погоде легком платье некто одетый в шутовскую маску и головной убор. Звон бубенчиков сливался с гомоном и похабными песенками, которые доносились из ближайшего постоялого двора.

– Сюда. – Джаккомо потянул Чезаре к входу, распахнутую дверь подпирала огромная бочка, из которой черпали вино все желающие.

Они прошли мимо кланяющегося зазывалы, и вместе с душным теплом, пропахшим пряностями, выпечкой и тяжелым винным духом, их окутали веселье и хаос.

– Ты уверен, что тут кто-то вообще заметит драку? – поинтересовался Чезаре, проталкиваясь следом за уверенно идущим Джаккомо вглубь помещения.

Свободных мест на первый взгляд не было, большинство празднующих и вовсе стояли, некоторые устроились прямо на краю столов.

– О, не сомневайся. Еще и присоединятся, – ответил, перекрикивая разнузданное пение, Джаккомо. – Не переживай, amico, мы...

Договорить Джаккомо не успел, потому что его отпихнул какой-то щуплый малый, одетый в черные одежды чумного доктора и соответствующую маску, за которым с обнаженной рапирой гнался куда более внушительных габаритов господин в кошачьей маске.

– Держи его! Он кошель мой срезал!

– Неправда, – проорал в ответ щуплый, маска исказила его голос, сделав неожиданно громким и гнусавым и совершенно не соответствующим тщедушному телосложению, которого не могла скрыть даже свободная хламида невнятного темно-коричневого цвета.

Он ловко запрыгнул на стол, балансируя руками для равновесия, в правой качался на шнурках кожаный мешочек. В гомоне слышно не было, но Чезаре готов был поклясться, что монеты там звенят.

– Что же у тебя в руке? – выкрикнул неожиданно Джаккомо.

– А, – щуплый ловко перекинул мешочек из руки в руку, – это стихии послали. Угощаю всех, господа! Хозяин! Неси нам выпить!

– Да я тебя насажу на рапиру, как свежий лосось на гарпун! – проорал пострадавший синьор и действительно полез на стол выполнять свою угрозу, расталкивая пирующих с лавки и роняя глиняный кувшин.

– Куда прешь! – заорал еще один синьор, а может быть, и вовсе не синьор, а какой-нибудь бродяга в черной полумаске, вскакивая, из-за чего девица, сидевшая у него на коленях, взвизгнула и едва не свалилась под стол. Тот прижал ее покрепче и получил в награду поцелуй, который вовсе не умерил его воинственного порыва. – А ну спускайся, свинья!

– Держи вора! – снова заорал господин со шпагой, проигнорировав оскорбление и набрасываясь на тощего, которому, похоже, мешали отбиваться длиннополый костюм и длинноносая маска.

– Наших бьют! – проорал Джаккомо, выхватывая простую рапиру, его фамильная предусмотрительно осталась в ялике, и, прежде чем одним ловким движением вскочить на стол, шепнул прямо в ухо Чезаре: – Не используй магию.

Чезаре даже не успел понять, как именно началась свалка, но в следующее мгновение помещение постоялого двора, полное смеха и веселья, превратилось в поле для самой масштабной драки, в которой ему довелось принимать участие.

Рапиры у него не было, потому что он изображал простолюдина, зато был короткий нож, которым удалось блокировать несколько ударов какого-то проходимца, явно желавшего вытащить из него печень. А потом стало удобнее просто отмахиваться кулаками. В крови гудел огонь, к тому же Чезаре чувствовал едва заметную вибрацию пола под ногами: скорее всего, Джаккомо тоже было сложно сдержать свою сущность. Но друг был прав: ничто не выдаст их вернее сильного дара. Даже если в этом притоне найдутся другие высокопоставленные искатели приключений, им не стоит быть беспечными. Ни Джаккомо Паццо, ни Чезаре Медичи в этой таверне не было: они готовились к праздничному маскараду во дворце дожей.

В какой-то момент Чезаре очутился спиной к спине с Джаккомо и внезапно – чумным доктором. Зачинщик потасовки хоть и не слишком ловко, но вполне эффективно орудовал двузубой вилкой, которую выхватил из хребта огромной зажаренной рыбины. Ногой он еще успевал отпихивать тех, кто напирал на их стратегически занятый стол снизу.

– Поберегись! – крикнул «доктор», приседая и дергая Чезаре вниз, Джаккомо чуть замешкался, и его сбило с ног, хорошо что на излете, скамейкой.

– Анчоуса тебе в панталоны! – выругался Джаккомо, оседая на стол и хватаясь руками за голову.

– Живой? – прокричал Чезаре, пнув кувшин, удачно подвернувшийся под ноги, прямо в голову какому-то очередному лезущему в драку.

– Кажется, – просипел Джаккомо, хватая со стола тяжелую глиняную кружку и c размаха опуская ее на голову взвизгнувшему синьору в маске петуха.

Неожиданно от дверей раздались крики, и по залу, отдаваясь вибрацией на коже, прошла волна магии. Слабоватая, Чезаре мог бы с легкостью скинуть эту чужую волю, но, помня, зачем они тут, просто отпустил усталость и позволил воздуху сковать себя по рукам и ногам. Устоять не удалось. И упал он, как назло, на раненое плечо. Пришлось скрипеть зубами и давить стоны: еще не хватает, чтобы про рану узнали стражники, а магию явно могли применить только служители закона. С них станется делать специально больнее. Он прекрасно знал, что с дебоширами обычно не сильно церемонились.

– Именем закона прекратить драку! – проорал один из стражников в крепком на вид кожаном дублете и с огромной секирой наперевес. Выглядел он внушительно, как и его напарник, но драка и так моментально сошла на нет после притормозившей всех магии.

– Синьоры, о синьоры! О стихии! Помогите! – из-под стола вылез тот самый человек, который ловил Чумного доктора. – Этот проходимец срезал мой кошель. А эти двое! Они напали на меня! И еще вот тот срезал мой второй кошель!

Чезаре с некоторым удивлением проследил взглядом за дрожащей рукой пухлого господина. Тот указывал на растрепанного синьора, который застыл, обнимая слишком откровенно одетую синьору. И как успели посреди драки-то?

– И еще вот тот!

– Ты украл у синьора кошель? – Стражники приблизились, и тот, что был без секиры, потянулся было стащить маску.

– Не сметь! Сами стихии защищают мое инкогнито! – воскликнул «доктор» гулким голосом, покачиваясь и растягивая слова, словно сильно перебрал.

Чезаре быстро глянул на Джаккомо, который утирал кровь с оплывшей уже губы, и подумал, что, верно, это и есть тот самый человек, который должен был напиваться вместо них. Щуплый какой-то, даже хламида не смогла скрыть, что он худой и высокий.

– Не украл я эти монеты, я их от имени Стихий дарю всем присутствующим! – с этими словами он выхватил из складок своих одеяний уже знакомый мешочек и высыпал его содержимое прямо на пол.

Магия стражников действительно была не слишком сильна, потому что толпу, жадную до дармовщины, удержать не смогла: отмершие в мгновение ока гуляки бросились собирать золотые под верещание ограбленного синьора, игнорируя окрики стражей.

– Славься Serenissima! – заорал Чумной доктор и бросился к двери.

Далеко, впрочем, он не убежал, стражи сбили его потоком воздуха. Чезаре отметил, что не воды, а потом подумал, что, вполне вероятно, у них есть простые стеклянные артефакты. Бессчетное число именно таких закупал Якопо во Флоренции.

– Отрубить ему руки за воровство! – заорал торговец, но неожиданно гуляки, которые уже собрали все золотые по своим карманам, не поддержали его, раздался дружный протестующий гомон:

– Простить! В честь праздника! Не виновен! Добрая драка была!

Стражники переглянулись, словно сомневаясь, и тогда вновь влез Джаккомо, указывая на тучного синьора:

– Он нас убить пытался!

– Вранье! Эти двое с вором заодно! Я буду жаловаться в Совет! Дожу! Я...

– Ну-ну, синьор, вы так не волнуйтесь. – Стражник выставил перед собой алебарду, чтобы синьор перестал на него наскакивать. – Вы сторона пострадавшая, но так вину еще надо установить.

– На виселицу их! Вздернуть!

– Так это непременно. Но только после слушания. У нас все по закону. Так что вы завтра приходите в здание тюрьмы. Или нет. Лучше через недельку. Там слушание будет.

– В тюрьму их! – уже не так воинственно выкрикнул синьор, обмахиваясь рукой: видимая под маской часть его щек побагровела, и дышал он словно выброшенная на берег рыба.

– Это разумеется, – покивал страж и ткнул вставшего Чезаре древком алебарды под колени.

Тот ощерился, но ничего не сказал: раненое плечо, про которое он не вспоминал в пылу драки, снова заныло, и нарываться на дополнительные неприятности не хотелось. Поэтому Чезаре ограничился тем, что хмуро посмотрел на Джаккомо, который тоже не выглядел слишком уж довольным.

– Давайте поторапливайтесь, на выход!

Толпа расступилась, и никто больше и не подумал возразить: стали поднимать опрокинутые скамьи и возвращаться к празднованию.

Когда под тычки не слишком церемонящихся стражников Чезаре, Джаккомо и Чумной доктор, который так и не снял своей маски, оказались на улице, оказалось, что наступила густая, темная ночь, разгоняемая только светом жаровен, множества факелов и магических огней. Усилившийся ветер рвал праздничные стяги, расшитые золотом гербы с балкона дворца дожей и праздничные ленты. Заморосило, и после душного и теплого зала постоялого двора да и весьма активной драки Чезаре зябко поежился от всепроникающей сырости и поморщился – раненое плечо отдало тянущей неприятной болью.

Но даже наступившая непогода не в состоянии была разогнать гуляк – веселье на площади и в переулках продолжалось, пока Чезаре, Джаккомо и Чумной доктор кружными путями шли в сторону тюрьмы.

– Что, даже не через парадный вход? – фыркнул Чезаре, когда они миновали одни из ворот во внутренний двор дворца.

– Много чести таким проходимцам. – Стражник подтолкнул его вперед, но лениво и совсем не зло. – Топай давай. Из-за вас приходится тут шастать под дождем.

– А может, отпустите нас, а? – поинтересовался Джаккомо жалостливо.

Чезаре сделал страшное лицо, хотя вряд ли за маской да в темноте друг его разглядел. Что, если бесплатная выпивка сыграет против их плана и стражники в честь праздника действительно их отпустят? Вовсе не хотелось быть битым и скрученным, как последний неудачник, и не достичь цели.

– Вот еще! Нам за вас премию выплатят. Сразу видно, что не развлекались мы, а работали, – довольно протянул второй.

– Мы же даже никого не убили! – не унимался Джаккомо.

– Кто знает! Кровищи там было ух!

Чумной доктор повернул свою маску-клюв в сторону стражника, что выглядело довольно устрашающе, потер скулу, на которой даже в свете магического огонька уже отчетливо был виден наливающийся синяк:

– Это моя.

– Это потом разберутся, если вам будет суд положен. Давай-давай, хватит болтать. Топайте шустрее.

Дальше до самого здания тюрьмы все трое хранили молчание – Чезаре, Джаккомо и Чумной доктор и без того сосредоточенно смотрели под ноги, чтобы не ухнуть со скользких мостов в черные воды каналов. Стражники переговаривались короткими репликами и то и дело подгоняли их, явно рассчитывая поскорее оказаться в тепле и вернуться к веселью.

Чезаре думал, что Джаккомо будет должен ему за это приключение, осталось только придумать что. Ну и выбраться.

Он надеялся, что их не будут особо тщательно обыскивать, потому что в небольшом мешочке на груди он спрятал ожерелье Лучианы и теперь беспокоился, что кто-то может признать в нем артефакт. Но обыскивать их не стали, даже маски не попросили снять, просто затолкали всех в тесную камеру, в которой уже было трое каких-то пьяниц. Двое ругались так шумно и самозабвенно, что захотелось им двинуть, только чтобы они заткнулись, а один спал прямо на грязном холодном полу. Или, может быть, был в отключке. Проверять Чезаре не собирался.

– И какой наш дальнейший план? – поинтересовался он у Джаккомо под смачные ругательства, которые даже заглушили лязг захлопнувшейся двери.

– Ждать, – коротко ответил Джаккомо.

* * *

Небо над лагуной совсем померкло, когда полностью готовая Лучиана, спрятав в корсаже драгоценную бабушкину брошь-артефакт, вышла на пьяцетту перед монастырем. Отсюда открывался захватывающий вид на Венецию. Казалось, что на другой стороне канала прямо на воде качается площадь и сияющий огнями дворец. Порывистый ветер доносил далекую музыку. Пахло влагой и солью и тонко – дымом. Темная, черная вода с золотыми отблесками света плескала о набережную, раскачивая гондолы.

– Знаю, выглядит пугающе, но с тобой все будет в порядке, – подбодрила ее синьора Боскони, поддерживая под руку и постукивая тростью, пока они шли к скользким от холодной воды ступеням. – К тому же ты очень нужна Якопо, так что уверена, он послал за тобой надежных людей.

На изогнутом и резном, словно плавник морского чудовища, высоко поднимающийся из волн, носу гондолы раскачивался магический огонек. Стеклянная сфера болталась от ветра на тонкой цепи, разгоняя наступающую темноту.

– Непогода перед обручением с морем – хороший знак, – проговорила синьора Боскони и добавила: – Если она закончится сразу, как кольцо упадет в воды залива.

Лучиана поплотнее стянула на груди так и норовящий распахнуться теплый плащ: ей вовсе не хотелось демонстрировать свое декольте сопровождающим, да и холодный ветер вызывал неприятный озноб. Непогоды и моря она не боялась, но от мысли, что придется плыть на этой длинной и узкой лодке, которая того и гляди перевернется в такие же черные и глянцевые, как борта, воды, холодело внутри.

– Повеселись там, carissima, – бабушка похлопала ее по руке. – Немного формальностей и протокола, а потом пусть этот пескарик ищет тебя.

Она склонилась к самому ее уху так, чтобы следующие слова услышала только Лучиана:

– После полуночи тебя будет ждать мой человек. На той самой пристани, куда вы сейчас приплывете. Тебе останется только ускользнуть из дворца. А тут я тебя укрою до той поры, пока Джаккомо и твой возлюбленный не решат все проблемы.

– Спасибо. – Лучиана с благодарностью пожала бабушкину руку и, оставив ее, двинулась к гондоле, стараясь не растянуться на скользких камнях.

– Buonanotte, signora. – Мужчина в жутковатой черной маске, наглухо закрывающей все лицо, казался дурным предзнаменованием, но Лучиана отогнала эти мысли, принимая протянутую руку и забираясь в качающуюся гондолу.

Длинная юбка и полы плаща путались в ногах, хлопая на ветру, который так и норовил сорвать капюшон, но когда она наконец сумела добраться до обитой красным бархатом скамьи с удобной спинкой, все неожиданно стихло. Ее словно накрыло коконом тепла.

– Синьор Паскари позаботился о том, чтобы вам было комфортно, – с легким поклоном сказал гондольер, заметив ее изумление, и, ловко перебравшись через скамью, вскочил на заднюю часть лодки за ее спиной.

Весло, кажется, само прыгнуло ему в руку. Во всяком случае, оглянувшаяся Лучиана не заметила, чтобы оно было где-то закреплено. Даже волны, казалось, стали не так рьяно раскачивать гондолу, когда ее сопровождающий ловко развернул их носом к сияющей огнями Венеции. Лучиана вздохнула, упираясь ногами в дно так, чтобы чувствовать хоть какое-то равновесие, и подумала, что, по крайней мере, она будет выглядеть привлекательно, когда доберется до дворца.

Глава 35

Piove sul bagnato^[64]

Великолепная золотая лестница Дворца дожей впечатляла. Даже Лучиана, привыкшая к роскоши родного кастелло, замерла на мгновение, с восхищением осматриваясь. Все в Венеции было иначе – совершенно другая архитектура, непривычные здания, зыбкая вода вместо твердости камня под ногами.

Несмотря на усиливающуюся непогоду, пока они подплывали, Лучиана успела оценить и изящный фасад дворца, который своими колоннами словно бы уходил в стремительно прибывающую воду, и богатство украшений, и количество магических светильников, которые заставляли сиять эту громаду камня, больше похожую на причудливый сон архитектора. Ее настроения не испортили даже трое гуляк, которые начали к ней приставать, едва она сошла с лодки. Стража оттеснила их очень быстро, она даже испугаться не успела и только потом, запоздало, с досадой поняла, что ее, кажется, приняли за честную куртизанку.

Она обратила свое замешательство и обиду в злость, а злость в сдержанную холодность и светскую учтивость. А потому, когда в сопровождении стражи, придерживая предательский плащ на груди, прошла через длинную анфиладу арок и, миновав массивные ворота, увидела Якопо, смогла улыбнуться.

– Рад видеть вас, дорогая, – произнес младший Паскари, охватывая ее жадным взглядом. Во внутреннем дворе, под защитой причудливо украшенных каменной резьбой стен было не так ветрено, как на набережной, а потому плащ не позволял увидеть, приняла Лучиана сомнительный дар или нет. – Надеюсь, путешествие на гондоле вас не испугало? Увы, слишком много сегодня гостей, и я не мог сопроводить вас лично.

«А еще это было бы вопиющим нарушением этикета, – подумала Лучиана, безмятежно улыбаясь, хотя хотелось скривиться, выдернуть руку из цепкой хватки Якопо и не идти подле него, словно он уже был ей мужем, – и бабушка отправила бы тебя поплавать в лагуне безо всякой гондолы».

– Меня сберегла магия артефакторов, – ответила она, все так же улыбаясь, – спасибо за заботу.

Якопо посмотрел на нее пристально, словно пытался понять, была ли в ее словах скрыта насмешка. Лучиана намеренно сосредоточила внимание на носках своих туфель, радуясь, что не замочила их – вода на набережной прибывала, но для гостей дожа предусмотрительно постелили деревянные мостки, а потом послала совершенно невинный взгляд из-под ресниц. Кажется, показное смущение Якопо удовлетворило, потому что он улыбнулся и притянул ее еще ближе, приобнимая за талию и шепча на ухо:

– Я вынужден буду вас покинуть, но как только начнутся танцы, я вас найду. Мы будем открывать маскарад паваной^[65]. – С этими словами он потянул завязки ее плаща, и тот соскользнул с практически обнаженных плеч в руки расторопного слуги.

Якопо немного отстранился, разглядывая ее с головы до ног.

– Я знал, что это платье будет необычайно вам к лицу, – проговорил он, глядя далеко не ей в глаза, – в цветах дома Паскари вы прекрасны, как солнечный луч на водах лагуны.

Лучиана моргнула, чувствуя злость и смущение от его слов, особенно от того, как они были сказаны. А еще от того, что Якопо остановился у самого входа в уже полный людей огромный зал и очень многие их услышали. На нее смотрели в основном с любопытством, но Лучиана поймала и осуждающие взгляды синьор постарше, не иначе как вызванные ее совсем не скромным декольте, и завистливые – молодых девушек в масках-мореттах, одетых в платья очень схожие с ее фасоном.

– Простите, моя прекрасная Лучиана. Но пока я вынужден вас покинуть. – С этими словами Якопо притянул ее за талию и поцеловал в основание шеи – неприлично, развратно и у всех на виду.

Лучиана так растерялась, что даже не сумела его оттолкнуть, а пока она пыталась найти, что сказать, Паскари уже раскланялся так, словно бы ничего вопиющего не произошло, и смешался с толпой, оставив ее одну.

* * *

Джаккомо кутался в свой плащ и, ощупывая разбитую губу, косился на соседей по камере: те продолжали скандалить, выясняя, кто виноват в том, что их поймали.

Чезаре осторожно водил раненой рукой, пытаясь найти комфортное положение, и на мгновение захлестнуло чувство вины за то, что пришлось втянуть друга в проблемы семьи. Утешало только то, что Чезаре страдал в том числе и ради себя: если у них получится найти и выкрасть договор, подписанный кровью, то он сможет получить Лучиану.

Джаккомо покосился на друга и перехватил его руку, когда тот потянулся к завязкам маски.

– Пока не снимай, – сказал он, понизив голос, хотя под столь шумные крики это было чрезмерной предосторожностью. – Нам повезло, что стражники не потребовали показать лица.

– Ты же сам сказал, что у тебя есть артефакт для отвода глаз. – Хотя маска Чезаре закрывала все лицо, взгляда и интонаций хватило, чтобы понять, как ему хочется слегка придушить друга в вовсе не дружеских объятиях.

– Перестраховка никогда не бывает лишней, – пожал плечами Джаккомо и повернулся к Клето, скрывающемуся под образом Чумного доктора: – Ты как, цел?

– Кажется, – все таким же гулким голосом отозвался тот, потирая лоб под маской. – Мутит только. В жизни столько не пил.

– Скоро за нами придут? – спросил Джаккомо, стараясь поудобнее устроиться на скамье и вытягивая ноги; обувь выглядела слишком щегольской даже измазанная грязью в качестве маскировки, и он поспешно подобрал ноги под скамью.

Клето неопределенно пожал плечами:

– Когда сменится караул в девять. Через пару часов, наверное.

Время тянулось медленно, словно разогретое стекло, производство которого успел показать Чезаре до того, как они отправились сюда. В стеклодувных мастерских нашлись и несколько весьма полезных артефактов, которые друг захватил с собой, чтобы после всех препятствий на пути к вожделенному договору они могли в приличном виде появиться на маскараде.

Слишком многое держалось на случайностях, но ничего лучше за такой короткий срок придумать не смог даже поднаторевший в интригах Галеацио Паццо. Дерзкий и простой план – все, что им оставалось, потому что, если Джаккомо и Чезаре не преуспеют, Лучиане придется обручиться с Якопо.

Джаккомо покосился на Чезаре и подумал, что вот этого его друг не допустит. Он сам тоже младшему Паскари не доверял. Тот мог заставить Лучиану быть с ним, а Лучиана, конечно же, сделала бы все, чтобы спасти мать. А ведь Якопо мог что-то еще и присовокупить к угрозам. И Джованни! Вот уж никогда не думал, что младший братец страдает от уязвленного самолюбия. Джаккомо всегда казалось, что тому попросту не интересны придворные интриги и власть. Джованни больше интересовался развлечениями и соблазнением фрейлин матери. А вышло все вон как. Впрочем, это отцу стоило чуть больше рассказывать семье о проблемах, а не строить из себя всемогущего Верховного мага. Им всем стоило быть более открытыми. Джаккомо подумал, что Лучиана уж точно не заслужила всего, что выпало на ее долю, и что он сделает все возможное, чтобы Паскари она не досталась.

Двое скандалистов наконец примолкли. Пьяница так и спал на полу, о том, что он жив, свидетельствовало сопение с присвистом. Чезаре расслабленно, на первый взгляд, сидел, придерживая правую руку и упираясь затылком в стену, Клето, напротив, весь так сгорбился, что его маска-клюв едва ли не упиралась кончиком в грязный пол.

– Так теперь и будем сидеть тут до конца праздников, – ворчливо и вместе с тем с тоской проговорил один из оборванцев-заключенных. – Так бы хоть горло можно было бы задарма промочить.

– А я говорил тебе, не приставай к синьоре! Тьфу! – сплюнул на пол второй, – Что из благородных она.

– Да у нее грудь была во как видна! – возразил второй, описывая в воздухе фигуру, которая должна была означать явно соблазнительные полушария.

– И что? Не для тебя она была видна. Она же во дворец шла. Тьфу, тупица! Так бы гуляли сейчас. А теперь тут булькать. Вон уже и вода пошла. Так и знал, что поднимется сегодня.

– Не поднимется! Дождя даже толком не было!

– Поднимется! – возразил второй, и Джаккомо подумал, что им просто доставляет удовольствие препираться – не самый худший способ скоротать время. – Завтра обручение с морем. Маги из Совета уже второй день погоду раскачивают. Как бы мы тут совсем не утопли.

Джаккомо невольно посмотрел под ноги. Пол блестел от влаги, виднелись какие-то комки невесть откуда взявшейся тут земли. Солому, сваленную в углу, разнесли по всей темнице. В подрагивающем свете факела (разумеется, никто не стал освещать артефактами тюремное помещение с заключенными) оказалось сложно разобрать, но Джаккомо подумал, что такой лужи на полу, как сейчас, когда их только привели, точно не было.

Вода действительно поднималась. Она и так часто поднималась в Венеции, за свои многочисленные приезды по делам семьи и герцогства он заставал самую разную погоду. И ни разу она не была вызвана магией. Еще через четверть часа, насколько мог судить Джаккомо по ощущениям, вода уже плескала под ногами, поднявшись до щиколоток.

– Э-эй! – Один из мужиков вцепился в решетку и заорал в подсвеченную факелом темноту коридора. – Выпустите нас, я штраф заплачу! Стихиями клянусь! Только не оставляйте меня здесь!

– Да прекрати ты, никто уже точно не придет. Все празднуют. Эй вы! – обратился он в сторону Джаккомо. – Потеснитесь-ка! Скамья большая, а вы на ней расселись. Тут скоро все будет в воде, так что придется как-то вместе усесться.

– Что значит, все будет в воде? – спросил Клето.

– То, что чума покажется цветочками, dottore^[66], – фыркнул мужик, хватая под мышки и поднимая храпящего как ни в чем не бывало пьяницу. – Этого пока на солому кинем. Там повыше, глядишь, не захлебнется. Не отдавать же ему всю скамью.

– Что-то мне подсказывает, что за нами никто не придет, – заметил Чезаре, вставая и склоняя голову набок, словно прислушивался к чему-то. – Будем выбираться сами.

– Что вы, синьор, – влез Клето. – Тут же стража. Они нас всех повяжут.

– Э-эй! Есть тут кто? – вместо ответа проорал Чезаре так, что колыхнулось и тревожно забилось пламя факела, разбрасывая тени и блики по все прибывающей воде.

Ответом стало эхо, а потом вновь воцарилась тишина, нарушаемая только плеском стылой воды о стены.

– Да не придет никто, Стихии нас сбереги, – сказал один из мужчин недовольно. Они как раз закончили пристраивать на соломе своего друга в отключке. – Все давно на Сан-Марко, там сейчас фейерверки начнутся. Мне бабка моя рассказывала, как оно будет. Сегодня не просто ночь карнавала, гуляний и бесплатной выпивки. Сегодня нынешний дож сложит полномочия, а завтра проведут обряд обручения с морем. А значит, до полуночи силами магов будет прибывать вода. Потому что завтра дожу должно быть что усмирять. Хорошо, если они не сильно выложатся. Но, учитывая, что сынок нынешнего дожа, этот Паскари, – главный претендент, а то и единственный, они постараются. Ему только гулять да девок портить, на большее он и не годен. Так что надеюсь, не утопнем тут совсем.

– Что значит постараются? – спросил Клето, отжимая край своей бесформенной хламиды.

– То и значит,– сказал мужик.– Aqua alta^[67]. И Совет уж постарается поднять ее так высоко, чтобы у этого Паскари не хватило сил ее усмирить. Никто не хочет видеть его дожем. А других претендентов вроде как и нет.

– Почему же, – возразил неожиданно Чезаре. – Есть же вроде какой-то Питти.

– А, этот... – мужик отмахнулся. – Благородная семья была, да эти Паскари отправили их всех на дно морское. По слухам, наследник спасся, да где он теперь.

– Вы нам зубы не заговаривайте, двигайтесь! – угрожающе нахмурился мужик. – Если нам не повезет, вода и доверху подняться может.

Джаккомо невольно оценил высоту потолков и переглянулся с Чезаре.

– Что ж... раз никого тут нет, – кивнул друг, отвечая на вопросительный взгляд.

– Вы же никого не убили? – уточнил Джаккомо, не желая выпускать на волю настоящих преступников, но уже дотрагиваясь до своей стихии.

Стылые камни с готовностью отозвались. Прибывающая вода мешала, но много ему и не было нужно, всего лишь немного повредить стену, чтобы они могли выбраться. Как им все-таки повезло оказаться в тюрьме для бедняков! Никто и не подумал ограничить их магию.

– Да храни нас Стихии, – приложил руку к сердцу мужчина. – Этот вон, stronzo, к синьоре подкатил. Вот и все наши прегрешения. Да и то просто комплимент сделал ее прелестям, а нас и повязали.

– Сам ты!..

Джаккомо не удержался от усмешки и кивнул Чезаре. Друг с готовностью шагнул к решетке, обхватывая покрытые патиной и ржавчиной толстые прутья ладонями. Вспыхнул и погас факел, погружая все во тьму, и Джаккомо, лишившись возможности что-либо видеть, почувствовал, как колеблется магия. И сам потянулся к камням. Клето, кажется, тоже колдовал, хоть и слабенький маг воды, но он теперь удерживал их ноги сухими. Близость родной стихии делала сильнее и его.

– Что происходит?!

– Храни нас стихии.

Устраивать представление не хотелось, чтобы не быть узнанными даже случайно. Но Джаккомо надеялся, что полумрак и маски сыграют в их пользу так же надежно, как благодарность незадачливых заключенных за внезапное освобождение.

Он без особых усилий крошил податливый его воле камень, решетка под руками Чезаре покраснела и оплавилась и через каких-то пару мгновений с громким плюхом упала в воду, окатив их брызгами.

– Стихии! Маги! – В голосе мужчины слышалось благоговение.

– Распорядитесь вашей свободой с умом, синьоры, – бросил Джаккомо, выбираясь сквозь получившуюся дыру в затопленный коридор: вода действительно прибывала слишком быстро для обычного прилива и непогоды.

Факелы горели где-то вдалеке, и он попытался понять, в какой стороне может быть нужный им мост во Дворец дожей. Явно повыше, чем они находились.

– Не стой ты, – Чезаре толкнул его под руку. – Эй, доктор, знаешь, куда нам дальше?

– Не особо, но нам надо на пару этажей выше. Я видел, куда приводят заключенных после допросов, – ответил Клето, продолжая удерживать воду так, что она их не касалась, и озираясь. – Туда!

Коридор затопило весь, но зато выше по лестнице было сухо. Откуда-то доносились голоса, какие-то стражи все-таки были в здании, но Джаккомо надеялся, что они ни на кого не наткнутся.

– Кто такие? – раздался оклик словно в насмешку над его надеждами, и наперерез им вышел стражник.

– Свои, – заявил Чезаре, бросаясь на него и воспользовавшись секундной растерянностью, сбил с ног и вырубил точным ударом в висок.

– Каждый раз благодарю стихии, что мы с тобой друзья, – заметил Джаккомо со смешком, когда они обошли стражника.

Чезаре только криво улыбнулся в ответ.

– Вот эта дверь! – воскликнул Клето, указывая на небольшую деревянную дверь, обитую железом, с узким окошком-щелью, и подергал ручку-кольцо. – Заперто.

– Давай расплавлю замок? – предложил Чезаре.

– Подожди. – Джаккомо поспешно вернулся к валяющемуся стражу.

Не получилось у них пройти тихо и незаметно, но лишний раз лучше не следить магией. Внизу все следы смоет вода, а здесь, где стихия не разгулялась так вольно, стоит быть осторожнее.

Ключи у оглушенного ударом стражника, к счастью, нашлись. Наверное, он тут и стоял на охране.

Они без труда открыли дверь, ключ оставили в замке, а потом Джаккомо осторожно повернул его магией. Так, словно никто и не выходил на мост. Ключи найдут в замке, а не на поясе стражника, но никто не рассказывает о подобных происшествиях начальству, особенно когда сбежали заключенные, – своя шкура дороже.

На мосту было темно и очень тесно. Изящное и воздушное снаружи сооружение из белого камня внутри оказалось тесным коридором казематов. Пахло сыростью и плесенью. Джаккомо выглянул в небольшое окошечко в ночь – виднелся кусочек лагуны, в небе над которой, вопреки непогоде, рассыпались огненные искры магии, фейерверк, о котором говорил мужчина из камеры, уже начался.

– Джаккомо, что ты там копаешься? – прошипел Чезаре, который пропустил вперед себя Клето и с видимым нетерпением ждал друга, придерживая дверь на другой стороне моста. – Пошевеливайся, если хочешь управиться до конца маскарада!

Они оказались в небольшой допросной – пустой и темной в этот час, а после через почти неприметную дверцу вышли в коридор, едва освещенный тусклым светом пары артефактов. Ниши со скульптурами, изображающими четыре стихии, чернели и притягивали многочисленные тени.

– Пройдем через зал Совета десяти, – шепотом сказал Джаккомо, озираясь и удерживая желание магией выяснить у этих стен, куда им идти, проще было тогда прокричать на весь дворец, что они здесь и собираются вломиться в личные покои дожа. – Там сейчас никого, все на празднике. А дальше я хорошо знаю дворец.

– Ты уверен? – перехватил руку друга Чезаре, когда Джаккомо уже почти толкнул резную створку. – Прислушайся.

Все трое замерли у дверей: действительно, с другой стороны доносилась речь на повышенных тонах и окрики. Джаккомо осторожно едва коснулся своих сил, чтобы попробовать понять, сколько именно людей скрывается за дверями, когда кто-то нажал на ручку с той стороны.

Чезаре сориентировался молниеносно, хватая Джаккомо за руку, а Клето едва ли не за шкирку и одним молниеносным движением заталкивая их всех в ближайшую нишу. Они едва успели замереть, когда дверь распахнулась и из зала, прихрамывая и активно жестикулируя, вышел Франческо Паскари. В полном одеянии дожа он мог бы показаться одним их гостей, прибывших на бал, вот только Джаккомо отлично знал его в лицо, как и он – Джаккомо. Оставалось надеяться, что роскошные формы скульптуры Стихии воды и слабое освещение скроют их от цепкого взора правителя Венеции.

Глава 36

Маскарад во Дворце дожей

Раньше Лучиана и подумать не могла, что неспешная павана может быть таким тяжким испытанием. Шаг вперед, назад, поворот, подать руку партнеру – ничего сложного, если не учитывать, с кем пришлось танцевать. Ее пальцы подрагивали, и, судя по довольному взгляду Якопо, он был уверен, что от смущения и робости. Лучиана же сдерживалась, чтобы не сжать кулаки от злости. Она старательно улыбалась и неторопливо шла под музыку, благодаря Стихии за то, что мать со всей строгостью и дотошностью объясняла ей, как надо держать себя на приемах. Но в большей степени Лучиана держалась благодаря мыслям о том, что бабушка на ее стороне и что надо вытерпеть всего лишь один танец, после чего можно будет незаметно ускользнуть и приколоть брошь. И пусть потом Якопо ищет ее в толпе.

Лучиана подозревала, что у него есть какой-то поисковой артефакт: уж слишком легко он прошел по их с Чезаре следу и при этом не заподозрил, что она не была одна. Значит, артефакт был нацелен именно на нее. Но вряд ли он мог быть очень точным. Якопо будет знать, что она во дворце, но не сможет ее найти. Все формальности будут соблюдены, а в полночь она вернется к бабушке и окажется в безопасности.

Якопо чуть сильнее сжал ее руку, увлекая в центр зала, но Лучиана не подала и вида, что ей было больно и неприятно, только улыбнулась уголками губ и гордо подняла подбородок. Хорошо, что полумаска в тон подаренному платью скрывает ее лицо – никто не узнает в ней дочь Верховного мага, а Паскари она отомстит. Сразу же, как можно будет не волноваться о благополучии ее матери.

Шаг, поворот, шаг. Какие же противные руки у Якопо – холодные, словно рыбу держишь. Лучиана бросила на него взгляд перед тем, как обойти вокруг, следуя фигурам танца. А ведь недурен собой. Недаром она по портретам думала, что он может стать неплохим мужем. Какой же дурочкой она была! Лучиана вздохнула, испытывая непреодолимое желание оттолкнуть руку Якопо, но вместо этого вновь позволяя провести себя через огромный, сияющий золотом и магическими огнями зал.

Еще несколько тактов – и тяжкая повинность закончилась, Якопо подвел ее к кружку элегантно одетых мужчин и женщин.

– Синьоры, позвольте представить мою невесту, – проговорил Якопо, и Лучиана величественно кивнула – маски скрывали лица и статусы, да и вряд ли тут были те, кто выше ее по крови, а значит, не стоило утруждать себя поклонами.

– Очень рада, синьоры, – проговорила Лучиана, делая вид, что не замечает оценивающих взглядов. – Синьор Паскари несколько торопит события, о помолвке мы еще не объявляли.

– О, ну это дело решенное, cara, – проговорил Якопо, целуя ее пальцы.

– Лучиана? – вперед выступил мужчина в небесно-голубом костюме и серебристой полумаске, и на мгновение ей показалось, что у нее двоится в глазах – так они были похожи с Якопо. – Выглядишь... чудесно.

– Джованни, – сухо отозвалась она, мгновенно узнавая брата по голосу, уж ее не мог обмануть никакой маскарад. Да и брат ее узнал. Хорошо бы у него хватило ума увести ее от группы прихвостней этого Паскари да и от самого Якопо. – Приятно видеть хоть одно... знакомое лицо. Я бы хотела немного отдохнуть, проводи меня, пожалуйста.

– Не крадите мою прекрасную невесту надолго, – проговорил Якопо, с неохотой выпуская ее руку. – Мне надо переговорить с отцом, пока у Совета десяти перерыв, но я скоро вернусь. Берегите мое сокровище, amico.

– И давно ты стал таким хорошим другом с Якопо? – поинтересовалась Лучиана, оглядывая брата, пока они огибали танцующих, и добавила язвительно: – У вас что, парные костюмы?

Они рука об руку вышли на балкон, опоясывающий Дворец дожей. Артефакты надежно защищали открытое пространство от все усиливающейся непогоды, пьяцетта перед дворцом уже скрылась под темными волнами.

– Он любезно одолжил мне один из своих костюмов, я как-то не планировал оказываться на маскараде. – Джованни стянул маску на лоб, открывая лицо.

– Костюм осла бы тебе подошел больше, – зло ответила Лучиана, тоже срывая свою маску.

– На себя посмотри, – огрызнулся Джованни, краснея так же, как она сама: мама всегда смеялась, что они словно близнецы – все делают одинаково. – Мама была бы в ужасе.

Лучиана сжала кулаки, едва не зарычав:

– Джованни, ты правда не понимаешь? Ты правда думаешь, что я могла надеть вот это?! Что я просто так сбежала из Флоренции? Что я – взволнованная невеста?

– Ну я думал... – Джованни растерянно пожал плечами: Лучиана хорошо знала своего брата и по интонациям чувствовала, что он в растерянности.

– Ты не думал, Джованни! Ты ни разу не думал! Ты привык, что за нас думает отец! Ты хоть понимаешь, что такое быть артефактором? А быть артефактором рядом с тем, в ком ни капли магии?

– Если ты про Якопо, то у него как раз полно артефактов, – защищаясь, воскликнул Джованни. – Он может использовать магию всех стихий!

– Я тоже могу использовать магию всех стихий, – ровно ответила Лучиана, усмиряя гнев: еще не хватает привлечь внимание гостей. Пока на балконе было уединенно: неприветливый пейзаж и бушующие волны привлекали гостей куда меньше танцев, сияния люстр из муранского стекла и угощений. – Если такие, как Якопо, не выжмут из меня все до капли.

– Но... – начал было Джованни и неожиданно осекся. – Подожди...

Лучиана сложила руки на груди и поймала хмурый взгляд брата, он взглянул на ее скрещенные руки и отвел взгляд.

– Я понимаю твои опасения насчет магии, – он потер переносицу и зажмурился на мгновение, прежде чем вновь посмотреть на нее, – но зачем ты надела такое платье? Ты же понимаешь, что это неприлично.

– О, у нас с тобой один поставщик нарядов, – мрачно заявила Лучиана. – Якопо, кажется, подозревает, что я лучше умру, чем выйду за него, и не упускает возможности разглядеть все мои прелести. Как тебе, а?

Она подергала кружевной край нижней сорочки, которая мало что скрывала.

– Он будет заставлять тебя делать артефакты? – тихо спросил Джованни, глядя ей в глаза.

Лучиана пожала плечами, бессильно уронив руки:

– И рожать наследников, я думаю.

– Чем это тебе грозит? Не наследники, – торопливо сказал он, закрывая лицо руками. – Стихии... Лучик!

Он помолчал, словно пытался собраться с мыслями.

– Я слишком мало знаю об артефакторах. Отец никогда... – Он вздохнул, отводя взгляд, и поправился: – Я никогда не интересовался подробностями.

На мгновение ей стало его жаль. Ведь это был Джованни. Не мерзкий противный Якопо, который думал только о собственной власти. Это был ее брат, лучший друг для игр и розыгрышей, для тайных вылазок в город. Но это было так давно, словно бы в прошлой жизни. Но Лучиана знала, как болезненно он раньше воспринимал то, что отец все свободное время проводит с Джаккомо. Из Джаккомо растили наследника, а Джованни словно бы оставался не у дел. Она тогда была слишком юна и беззаботна, чтобы в полной мере понимать чувства брата, ведь ей самой доставалось внимание матери как наследнице, как девочке. А Джованни был словно бы ничей. Отец частенько бранил его за слишком беспечный образ жизни, а мать вздыхала, но разве это была только его вина?

– Выгоранием в лучшем случае, – ответила она наконец, тоже отводя взгляд. – В худшем... Не знаю. Вряд ли я быстро умру. Но я падала в обмороки, когда только начала осваивать свой дар. И почти всегда чувствую слабость, хотя последнее время стало немного легче, я, кажется, научилась не зачерпывать лишнее. И кровь из носа шла...

Она невольно коснулась носа и посмотрела на пальцы, словно ожидала и сейчас увидеть там кровь.

– Ты знаешь, что мама умрет, если я не выйду за Паскари? – спросила она тихо.

– Что? – глаза Джованни были круглыми и блестящими, в них плескался тот же ужас, который Лучиана гнала прочь с тех самых пор, как услышала условия договора от Джаккомо.

– Договор на крови, который когда-то очень давно заключил наш отец. – Лучиана обняла себя руками. На балконе было тепло благодаря артефактам, но ей казалось, что она чувствует вымораживающий холод черной воды, которая волнами накатывала на уже затопленные камни набережной. – Джаккомо попробует его уничтожить. Если не получится, то у меня не останется выбора. Но бабушка обещала потянуть и укрыть меня в монастыре на какое-то время, чтобы отсрочить брак.

– Джаккомо... Он же сейчас здесь! – воскликнул Джованни, словно его осенила какая-то идея.

– Что?

– Отец отправил его в Венецию.

– Да, мы встретили его по дороге из Флоренции... – Лучиана осеклась, понимая, что выдала себя.

– Мы? – Джованни, конечно же, заметил ее оговорку.

– Это долгая история.

– Тебе не кажется, что достаточно тайн, Лучик? – проговорил Джованни с нажимом. – Я был полным ослом, но я все еще не очень хорошо понимаю, что происходит. Я был уверен, что поступаю правильно, что выполняю волю отца, Но, кажется, отец тоже знает далеко не все. Так с кем ты была, когда встретила Джаккомо?

Лучиана вздохнула, прикрывая глаза, и проговорила неохотно:

– С Чезаре. – Память услужливо подкинула ей, как было уютно с ним у костра в крошечном убежище пастухов.

– Кто это... – нахмурился Джованни. – Постой. Медичи?! Да ты...

– Тшш, он мне очень помог, и он...

– Стихии, Лучиана. – Она ожидала, что Джованни рассердится, но он неожиданно улыбнулся. – Ты покраснела!

– Я не...

– Ты влюбилась! О стихии! – Джованни закрыл лицо руками, а потом опять посмотрел на нее. – Это же Медичи! Он же... Постой, ты с ним сбежала из Флоренции? Почему ты мне сразу не сказала, что он...

– Ты не слушал! – всплеснула руками Лучиана. – Ты – твердолобый тупой индюк – запер меня в комнате! Одну! Ты собирался вернуть меня в Рим!

– И это было бы разумным решением, – заметил Джованни, перехватывая ее ладони и нежно пожимая, сказал с тревогой: – А теперь Паскари могут прибрать тебя к рукам. Я все еще ничего не понимаю, но все же, где Джаккомо? Он должен быть сегодня здесь, отец же отправил его сюда, и вы его встретили по дороге. Поверить не могу! Медичи! Из всех людей на земле! Как вы вообще с ним встретились? О, я всегда знал, что ты выкинешь что-то такое.

– Джованни!

– Извини, я понимаю, что кругом виноват и действительно был ослом, ты можешь повторять мне это каждый раз, но...

– Джаккомо крадет договор! – осенило Лучиану, и она поспешно закрыла руками рот, оглядываясь, потому что слова прозвучали неожиданно громко.

– Что? – Джованни нахмурился. – А в этом есть смысл... он официально приглашен, все на празднике. Вот только покои дожа защищены артефактами и магией. Туда не попадешь из общих залов. Ни один чужак не попадет.

– Якопо пошел к отцу... Что, если...

– ...Джаккомо там, – закончил за нее Джованни. – Стихии, надо отвлечь Якопо!

– Я...

– Тебе бы переодеться, это же кошмар, Лучик. Ты выглядишь как...

– ...продажная девка.

– Лучиана!

– О, Джованни, ты не представляешь, как много новых слов, и не только слов, я узнала с тех пор, как сбежала из казематов кастелло.

– Тебя надо спрятать. Тебе небезопасно оставаться рядом с Якопо. Какой же я идиот... Ты можешь вернуться к бабушке? Все лучше, чем быть на глазах у Якопо.

– Только после полуночи, бабушка обещала прислать лодку. До полуночи Якопо будет меня искать.

– В полночь маскарад закончится, еще не скоро. Нельзя, чтобы ты расхаживала тут в таком виде.

Лучиана вместо ответа вытащила из-за корсажа золотую саламандру. Свет, льющийся из окон палаццо, маслянисто блеснул на изумруде. Она торопливо приколола брошку. По ощущениям ничего не поменялось – платье было все то же, как и маска, но изумленный взгляд Джованни дал понять, что волшебная иллюзия, наведенная артефактом, прекрасно работает.

– Потрясающе! Теперь ты можешь спокойно вернуться на маскарад, и никто тебя не узнает.

– Я пойду с тобой! Представишь меня Якопо своей спутницей.

– Он поймет, ненормальная! Я не разрешаю.

– Тебе напомнить, что во Флоренции ты тоже не разрешал? – подбоченилась Лучиана. – Ничего он не поймет, я в другом платье, он уверен в том, что заполучил меня. Я не останусь одна в этом зале, полном придворных гадюк. И давай поторапливайся, надо помочь Джаккомо.

* * *

– Cazzo, – едва слышно выдохнул Чезаре, когда Франческо Паскари со своей свитой скрылся за оглушительно хлопнувшей дверью на противоположной стороне коридора. – Джаккомо, я тебя очень люблю, но ты мне будешь должен, если Лучиана откажется выйти за меня.

– Что? – так же шепотом отозвался Джаккомо, осторожно выбираясь из-за скульптуры. – Почему?

– Поседею я раньше времени, – фыркнул Чезаре, выпихивая следом за Джаккомо Клето. – И буду заикой от таких приключений. А зачем ей нужен старикашка? Куда дальше?

– Если в зале никого не осталось, то мы можем пройти через него, – ответил вместо Джаккомо Клето. – Скорее всего, у них перерыв и они покажутся в зале, где уже начался маскарад. Сейчас Совет десяти рассматривал заявки тех, кто претендует на титул дожа.

– И что-то пошло не так, судя по тому, как бушевал Паскари, – заметил Джаккомо, приблизившись вновь к двери и прикладывая ухо. – Кажется, все действительно ушли. Я не рассмотрел, сколько их было?

– Мне тоже было немного не до того, – отозвался Чезаре, – клюв твоего «доктора», – он бросил быстрый взгляд на Клето, – упирался мне куда-то в шею. Я боялся помереть от удушья.

– Простите, синьор, – пробормотал Клето, наверное, это должно было прозвучать виновато, но маска исказила его голос и прозвучало скорее угрожающе.

– Кстати, ты всегда можешь соблазнить Лучиану библиотекой. И она не откажет, я уверен, – сказал Джаккомо, быстро открывая дверь и заглядывая внутрь.

Им повезло – Совет действительно ушел на перерыв.

– Боюсь, старинные манускрипты не выдержат подобного обращения, – заметил Чезаре, пока они торопливо пересекли небольшой зал, украшенный росписями и изящной резьбой на массивных деревянных креслах, установленных по периметру для Совета десяти. – Хотя ради твоей сестры, я готов расстаться даже с ними.

– Лучиана всегда очень осторожна,– начал было Джаккомо, а потом заметил довольную ухмылку на лице друга.– Ах ты mandrillo!^[68] Стихии, слышать об этом не хочу! Чезаре!

– Какой ты святоша стал, а, – фыркнул Чезаре, выглядывая в следующий коридор.

– Тебе не кажется, что надо быть немного серьезнее? – поинтересовался Джаккомо, жестом указав на лестницу, ведущую наверх, в личные покои семьи дожа.

– Точно не сейчас, – отозвался Чезаре, следуя за другом, шествие замыкал молчаливый Клето. – У нас либо все получится, и тогда нам будет что вспомнить и это все покажется веселым приключением. Либо не получится, и тогда уже будет неважно, насколько мы были серьезны.

Они торопливо и осторожно поднялись по лестнице и оказались на этаже, полностью отведенном под покои семьи дожей.

– Здесь есть защита? – поинтересовался Клето, с опаской глядя по сторонам и не рискуя дотронуться до блестящей тусклым золотом ручки.

– Магия земли, – отозвался Джаккомо, склоняя голову набок, словно прислушиваясь. – Скорее всего, какой-то артефакт. Я распутаю, сейчас в палаццо много магов, никто не обратит внимания на незначительные колебания, а вот если мы просто вломимся, получится куда заметнее. Тогда можно было сразу идти напролом через общие залы.

Неожиданно на лестнице раздались шаги. В тишине сумрачных коридоров они звучали отчетливо и неотвратимо. Чезаре и Клето замерли – спрятаться в пустом коридоре с гладкими, облицованными мрамором стенами было совершенно негде, и все зависело от того, как быстро Джаккомо успеет снять защиту.

Неожиданно эхо донесло тихое хихиканье, звонкое «ой» и легкие быстрые шаги, которые могли принадлежать только женщине, а потом послышался приглушенный вскрик.

Трое мужчин напряженно замерли, прислушиваясь.

– О, Якопо, вы напугали нас! – раздался веселый мужской голос. – Вы уже решили все вопросы с отцом? Лучиана скучает без вашего общества.

Чезаре едва было не рванул в сторону лестницы, но в него неожиданно вцепился Клето. Хватка у тщедушного Чумного доктора оказалась неожиданно цепкой. Джаккомо сделал страшные глаза, руки у него дрожали, и Чезаре чувствовал, как магия колеблется вокруг: друг не терял времени и снимал защиту.

– О, amico, вы что же, оставили мою даму скучать в одиночестве? – В прохладном голосе Якопо скользнуло раздражение.

– Что вы, у моей сестры нет отбоя от поклонников. Я оставил ее в блистательном обществе.

– А что за прелестное создание с вами? – Голос Якопо, кажется, звучал с подозрением, но эхо искажало его и нельзя было сказать наверняка.

– Buonanotte, синьор. – Женский голос звучал незнакомо, но что-то в интонациях зацепило Чезаре и заставило даже дышать тише, чтобы не упустить ни слова. – Рада знакомству с вами. Мой дорогой Джованни обещал познакомить нас. Вы танцуете? О, Джованни, не хмурься, милый, я только твоя. Но как я могу не потанцевать с нашим будущим дожем? Синьор, вы же не откажете?

Тут Джаккомо уронил руки, закончив колдовать, нажал на ручку двери, которая бесшумно отворилась, и скользнул внутрь. Чезаре и Клето поспешно последовали за ним в темноту личных покоев Франческо Паскари. Тяжелая дверь, украшенная резьбой и позолотой, закрылась за ними, отрезая все звуки. Они были спасены!

– Твой брат идиот, но не могу не сказать, что сейчас его появление было очень вовремя, – шепотом заметил Чезаре, зажигая небольшой огонек, чтобы хоть что-то разглядеть во мраке комнаты.

За окнами совсем стемнело, фейерверки закончились, и к тому же непогода усиливалась – ветер так и завывал в каминных трубах, – из ближайшего даже ощутимо сквозило прохладой.

– Лучиана тут, – вместо ответа отозвался Джаккомо, – теперь мы хотя бы знаем, что она цела.

Чезаре промолчал, потому что в очередной раз подумал, что она могла сбежать, потому что хотела быть с Якопо. Это даже в мыслях казалось бредом, но червячок сомнений подтачивал уверенность. Она так внезапно исчезла и оставила ожерелье, которое он сам ей сделал. Чезаре дотронулся до груди, где тепло горела зачарованная бусина из муранского стекла.

– Кажется, нашел! – приглушенно воскликнул Джаккомо, который успел проверить все ящики массивного письменного стола, пока Клето обшаривал забитый манускриптами шкаф.

– Он что, держал его на видном месте? – усомнился Чезаре. – Как-то слишком просто, ты не находишь?

– Вспомни, как мы сюда попали. Здесь нет особой защиты, потому что все покои дожа и семьи защищены, я еле снял защиту на входе. Удача, что Совет десяти сейчас активно использует магию, поднимая воду, иначе бы нас сразу повязали. Отец не просто так предложил действовать именно сегодня.

– Храни стихии Его Высокомерие, – буркнул Чезаре, мысли которого крутились вокруг Лучианы.

– Посвети! – попросил Джаккомо, разворачивая свиток из плотного пергамента.

Чезаре послал маленький огонек поближе. Он выхватил напряженное лицо Джаккомо, который пробегал глазами строчки, а потом его лицо посветлело.

– Это он! Чезаре! Это договор! – с этими словами Джаккомо начал ожесточенно рвать кабальный документ на куски.

Пергамент поддавался тяжело, и Чезаре не без удовольствия бросил яркую искру. Запахло паленым, массивные сургучные печати, скрепляющие договор, оплавились и потекли.

– Этого достаточно? – с легким сомнением поинтересовался Чезаре, глядя на серые хлопья, оставшиеся от договора, в воздухе вспыхнули и растаяли золотые искорки.

– Вполне, – кивнул Джаккомо, – магия развеялась, и теперь моей семье ничего не угрожает.

– Если мы выберемся отсюда, – заметил Чезаре, оглядывая покои. – Может, стоит поискать какой-нибудь компромат на пескариков?

– Синьоры, кажется, они ушли, – громким шепотом позвал Клето, который приоткрыл дверь и выглядывал в образовавшуюся щель.

– Уходим, – скомандовал Джаккомо. – Нам надо добраться до открытых для публики залов, по дороге приведем себя в порядок и сможем появиться в блистательном обществе.

Глава 37

Fortunato in amore, sfortunato in giuoco^[69]

Лучиана с трудом вытерпела еще один танец с Якопо, ладони потели от волнения, и она ужасно боялась, что брошь отколется или проклятый Паскари просто ее узнает. Но иллюзия работала безупречно. Якопо расточал комплименты и в целом вел себя достаточно прилично. И постоянно оглядывал зал.

– Вы кого-то ищете, синьор? – осторожно спросила Лучиана, надувая губки, словно заправская кокетка, когда танец закончился и Якопо повел ее через зал, чтобы вернуть в руки Джованни. – Вы, верно, очень заняты, ведь уже завтра вы станете дожем.

– О да, синьора, мне надо найти свою невесту, обрадовать ее чудесными новостями, – отозвался Якопо, кланяясь и пристально оглядывая танцующих, из-за чего Лучиана едва не хихикнула. – Джованни, друг мой, если увидите сестру раньше меня, передайте, что я необычайно соскучился по ее обществу.

– Разумеется, друг мой, – улыбнулся в ответ Джованни, увлекая Лучиану за собой к столам, размещенным по периметру зала, где те, кто не желал танцевать, воздавали должное напиткам и еде.

Якопо, к счастью, и не подумал последовать за ними, напротив, отправился на поиски потерянной невесты.

– Я и не думала, что это может быть так забавно, – улыбнулась Лучиана, садясь подле Джованни. – Как, оказывается, весело, когда тебя никто не узнает и при этом ты богатая синьора.

– Тебе было очень тяжело? – неожиданно серьезно спросил Джованни, сжимая ладонь Лучианы.

Она пожала плечами:

– Это долгая история. Но мне очень повезло встретить... Чезаре! – выдохнула она, потому что в распахнутые боковые двери вошел именно он.

Лицо было скрыто маской, но она узнала его фигуру. И черный колет, который был на нем, когда они выехали из Флоренции. А еще рядом шел Джаккомо, совершенно точно это был ее брат, хотя и его лицо было скрыто полумаской с длиннющим тонким носом, отчего он немного напоминал комара. Третий мужчина, вошедший с ними, тоже показался знакомым, но она не успела его разглядеть. Они так стремительно вошли в зал, смешавшись с толпой гостей, что Лучиана едва не потеряла их из виду.

– У них получилось, – прошептал Джованни, который проследил за ее взглядом, и Лучиана счастливо улыбнулась: вот теперь точно можно порадоваться и насладиться праздником.

– Представишь меня? – весело спросила Лучиана у Джованни, поднимаясь из-за стола и утягивая брата за собой. – Скажешь, что я твоя невеста. Или что-то такое.

Джованни улыбнулся:

– Определенно быть с тобой заодно гораздо веселее, чем тебе противостоять. – Он подал ей руку. – Ты правда простила меня за то, что я был таким идиотом?

– Пока ты поддерживаешь меня, ты прощен, но одно слово про то, что ты знаешь как лучше... – Она грозно нахмурила брови и погрозила ему пальцем.

Джованни поднял ладони в защитном жесте и повел ее, ловко лавируя между гостями.

– Джаккомо, представишь меня своим спутникам? – поинтересовался Джованни, подойдя к брату со спины, и Лучиана едва не хихикнула, когда брат шарахнулся при звуке своего имени. Ей больше всего хотелось броситься в его объятия и в объятия Чезаре, но облегчение от того, что все получилось, и она теперь свободна, и ее матери, да и всей ее семье ничто не угрожает, пьянило не хуже пары глотков вина, которые она успела сделать за столом.

– Джованни! – лицо Джаккомо посветлело, когда он понял, что перед ним брат. – Кто это с тобой? Где Лучиана? Простите мои манеры, синьора, просто я давно не видел сестру и у меня есть для нее чудесные новости.

Лучиана кивнула, улыбаясь, словно принимала извинения, и посмотрела на Чезаре. Он выглядел усталым, но довольным, в каждом его движении сквозили привычные надежность и уверенность. Его глаза обежали зал, а потом остановились на ней. И в то же самое мгновение Лучиане показалось, что мир замер. Что звуки музыки, смех и оживленная речь гостей отодвинулись куда-то. Даже свет словно бы стал тусклее. Она видела только Чезаре.

Но тут вперед вышел молодой человек в довольно простом костюме из насыщенно-синего бархата, маска у него тоже была черная, неприметная.

– Синьора, это же вы? – Он поклонился не слишком изящно и взглянул на нее таким знакомым, поддерживающим и понимающим взглядом, что Лучиана замерла.

– О стихии, – Лучиана прижала руки к груди, узнавая. – Это вы!

У Клето знакомо порозовели уши, и Лучиана, забыв, что они посреди зала, полного гостей, бросилась его обнимать.

– Клето, вы живы, слава Стихиям! – Она отстранилась от совершенно пунцового Клето. – Я думала... У меня не было никакой возможности справиться о вас!

Лучиана сжала его руки и вздохнула счастливо.

– Все в порядке, госпожа. – Клето тоже осторожно пожал ее подрагивающие от эмоций руки. – Мне стоило дать вам как-то понять, что ничего ужасного со мной не случится. – Он понизил голос: – Ваш отец хоть и выгнал меня со службы в Соборе Стихий, но оставил меня своими глазами и ушами по многим деликатным делам. Ведь кто заподозрит простого стражника в том, что он шпионит для самого Верховного мага.

– Ах вы! – Джаккомо наконец понял, кто перед ним, и шутливо ударил Джованни. – Ни капли серьезности! Так ты с Лучи...

– Лукрецией, – подсказала Лучиана, когда брат осекся и с тревогой осмотрелся по сторонам.

– Точно, простите, синьора. Так это ты Лукрецию представлял Якопо?

Джованни, улыбаясь, кивнул и смачно поцеловал Лучиану в щеку, после чего получил от нее тычок локтем под ребра и театрально захрипел.

– Постойте-ка, вы знакомы? – с подозрением в голосе спросил Чезаре, переводя взгляд с Лучианы на Клето и на то, как они все еще держатся за руки.

И Лучиана не удержалась от улыбки. Чезаре постоянно дразнил ее, и она собиралась отплатить ему той же монетой.

– О, синьор, вы совсем запамятовали. – Лучиана едва сдерживала смех: ей было весело от вина и танцев и что с Клето все в порядке. А еще от осознания того, что никто в этом зале, кроме тех, кто ей близок и дорог, ее не узнает. Она как никогда чувствовала себя необычайно легкой и свободной. – Я путешествую с супругом.

– Ч-что? – поперхнулся Чезаре и посмотрел на Клето так, словно собирался убить его на месте, нахмурился, словно вспоминая что-то, а потом его лицо неожиданно посветлело. – Как я мог забыть, синьора! Простите мою неловкость. Я просто был уверен, что ваш супруг погиб. Вы, кажется, говорили, что на вас напали разбойники и, увы, вы стали вдовой.

Лучиана поймала ошарашенный взгляд Клето и почувствовала, как краска заливает ей щеки. Хорошо, что маска скрывала большую часть лица. Джаккомо и Джованни, как и Чезаре, столь откровенно веселились, что вряд ли стоило ожидать от них братской поддержки. Поэтому Лучиана не придумала ничего лучше, как подхватить Клето под руку:

– Синьор, окажите мне честь. – И она хотела было утащить растерянного Клето в круг танцующих, как раз начиналась гальярда и пары занимали свои места, когда этот несносный Медичи выступил вперед.

– Позвольте украсть вашу спутницу, – произнес Чезаре тоном, не подразумевающим отказа, и перехватил руку Лучианы до того, как она или Клето успели что-то ответить. – Думаю, вам есть что обсудить с синьорами Паццо, пока мы немного потанцуем.

– Разумеется, синьор, – покладисто ответил Клето и послал Лучиане извиняющуюся улыбку.

Чезаре с благодарностью кивнул, и Лучиана даже не поняла, как оказалась среди танцующих.

– А вы весьма бесцеремонны, синьор, – протянула Лучиана, улыбаясь и высоко поднимая подбородок, хотя все внутри плавилось и переворачивалось от его взгляда. – А мы ведь даже не представлены...

– Вы лучше представьте, Фьяметта, что я с вами сделаю за ваш побег, когда вы перед всеми людьми и Стихиями станете моей. – В голосе Чезаре прозвучало обещание, от которого Лучиана задохнулась, но рисунок танца изменился, и она успела собраться с мыслями, прежде чем Чезаре вновь сжал ее пальцы.

Его рука была горячей, но взгляд из прорезей маски, скрывающей его лицо, казался еще горячее.

– Я боялась, что вас убьют, – прошептала она, потому что не было сил язвить и упражняться в остроумии, когда он так смотрел.

– Пока что у вас, Лучиана, получается лучше, чем у всех моих врагов, – заметил Чезаре. – Стараниями вашего брата, да что уж там – обоих, я обзавелся седыми волосами. Вы же пошли еще дальше и решили сразу взяться за мое сердце. Страшно представить, на что способны остальные ваши родственники. Не имею чести быть знакомым с ними лично. Как думаете, я выживу в браке с вами, несравненная?

– Не припомню, чтобы вы спрашивали, хочу ли я за вас замуж, – дерзко заявила Лучиана и задохнулась от огня, который полыхнул в его глазах, по коже прокатилось ощущение чужой магии, и ей показалось что что-то внутри отозвалось, потянулось к этому огню.

– Моя дерзкая Фьяметта. – Чезаре огляделся, неожиданно вывел ее из рядов танцующих и, ловко лавируя среди праздных гостей, повел на уже знакомый балкон.

Здесь по-прежнему было тихо и безлюдно, хотя ветер и достиг такой силы, что прорывался даже сквозь защиту артефактов.

– Чезаре... – начала было Лучиана.

Но он быстрым движением снял свою маску, а потом потянулся к ее, мучительно медленно развязывая шелковые ленты, которые запутались в волосах, – так, что это казалось лаской.

– Я боялся, что больше не увижу вас, – проговорил Чезаре серьезно, глядя в ее глаза, пока его рука нежно и осторожно коснулась ее щеки. – Что от вас останется мне на память только искра вашей магии.

Он вытащил из-за пазухи надежно спрятанные там бусы из муранского стекла.

– Обычно в знак обручения принято дарить кольцо, но эти бусы я сделал для вашего ритуала по просьбе Джаккомо. Тогда я еще не знал вас. А теперь я хочу увидеть, как однажды вы наполните каждую из этих бусин магией, – проговорил Чезаре, надевая ожерелье ей на шею.

Стекло было теплым, и Лучиана со смущением подумала, что оно нагрелось на груди Чезаре. Одна мысль об этом вызвала мурашки и участила дыхание. Крупная алая бусина и вовсе кольнула на груди знакомым теплом.

– Я обещаю, что никто не сможет украсть у вас магию и не принудит вас делать то, что вы не хотите. Ваш дар будет только вашим. А вы, я надеюсь, моей. Я люблю вас, Фьяметта. Вы позволите мне защищать и оберегать вас? Вы примете мою любовь и мое весьма израненное волнениями за вас сердце вместе со всем остальным, что дает мой род и мое положение в обществе?

Лучиана моргнула, потому что перед глазами помутнело от подступивших слез, и кивнула, не в силах что-то сказать. Но слова были и не нужны, потому что в следующее мгновение горячие, но осторожные губы Чезаре накрыли ее.

Поцелуй был нежным, но уверенным обещанием большего, и от этого внутри разливалось тепло. Словно она уже зачерпнула силу стихии огня и та текла в ее крови золотыми искрами.

– Silencio! Silencio!^[70] – далекий, явно усиленный артефактом голос раскатился по дворцу, и Чезаре медленно отстранился, не выпуская ее из объятий.

Лучиана наслаждалась теплом его рук. Непогода за защитным барьером словно бы присмирела от окрика, донесшегося из зала, и казалось, что мгновение остановилось.

– Синьоры! Рад, что столь блистательное общество собралось сегодня в этом прекрасном дворце, который был домом мне и моей семье эти двадцать шесть лет. И сегодня, в этот важный день, я рад, что могу разделить свой последний вечер в качестве дожа Венеции с вами.

– Нам, наверное, стоит вернуться в зал, – неохотно сказал Чезаре, все так же не выпуская Лучиану из кольца своих рук. – Франческо Паскари складывает полномочия.

– Кто станет дожем, если Якопо не пройдет ритуал? – спросила Лучиана, с неохотой отстраняясь.

Чезаре подал ей маску, и она приложила ее к лицу, пока, зайдя ей за спину, он помогал завязать ленты.

– Флоренция надеется на Буонаккорсо Питти, – ответил Чезаре и оставил короткий, пылающий поцелуй на ее плече.

Лучиана, порывисто обернувшись, поймала его горящий взгляд под маской, которую он уже успел надеть:

– Он же артефактор!

– И я надеюсь, что ему есть что противопоставить той силе, которую ты заключила в кольцо Якопо.

Лучиана отвела взгляд, чувствуя себя виноватой. Если бы она только знала, для чего нужно будет это кольцо! Да она бы ни за что в жизни даже не взяла бы его в руки.

– Не вини себя, – проговорил Чезаре, осторожно приподнимая ее голову за подбородок и ловя взгляд. – Что сделано, то сделано. И ты – прекрасный артефактор. И Якопо тебе больше не страшен. А остальное я решу.

И прежде чем Лучиана успела что-то возразить или даже подумать, Чезаре оставил быстрый горячий поцелуй на ее губах и уверенно взял за руку, выводя обратно в зал.

Большую часть благодарственной речи они пропустили, и Лучиана слабо улыбнулась, думая, что поцелуи – лучший способ избежать официальных скучных слов. Чезаре поймал ее взгляд и хитро улыбнулся, словно прочитал ее мысли.

– Теперь, когда я представил вам двух кандидатов, у меня есть еще одна замечательная новость.

Лучиана заметила, что рядом с тучным Франческо Паскари стоит крайне недовольный Якопо, а рядом с ним невозмутимый и спокойный Буонаккорсо Питти. «Флоренция не просто надеялась, – подумала Лучиана, – Флоренция в лице старшего да и, наверное, младшего Медичи сделала все, чтобы завтра на титул дожа претендовал не только Паскари».

Она оглядела зал, пытаясь отыскать братьев и Клето, но в огромной толпе их не было видно. Им с Чезаре, пожалуй, тоже стоило бы отойти подальше: Лучиана поймала быстрый взгляд Якопо, который на ней не задержался, но все равно вызвал неприятное ощущение беспокойства.

– Чезаре, давай... – начала было она, но поймала его сначала ошарашенный, а потом словно потяжелевший взгляд.

Он рвано вздохнул, хмурясь и неожиданно привлекая к себе за талию, едва не вжимая в себя, и произнес на ухо:

– Что с твоим платьем?

Рука Лучианы непроизвольно взлетела к броши, приколотой на груди, и Чезаре проследил за движением потемневшим взглядом.

– Артефакт... – прошептала Лучиана, с ужасом понимая, что платье вновь вернулось к своему вызывающему виду. – Он перестал работать. А платье от Якопо...

Чезаре привлек ее к себе и уже повернулся, чтобы двинуться к выходу из зала, когда прозвучал усиленный голос Франческо Паскари:

– Я рад объявить о помолвке моего сына Якопо Паскари с блистательной наследницей Верховного мага Рима – синьорой Лучианой Паццо.

Лучиана замерла, вцепившись в руку Чезаре, с ужасом глядя в его глаза. Сердце забилось где-то в горле, и на мгновение ей показалось, что она задыхается.

– Лучиана, дорогая, подойди к нам. – Голос Якопо звучал вкрадчиво, но Лучиана содрогнулась всем телом, ее начал бить озноб. – Не стесняйся, cara.

– Уходим, – тихо скомандовал Чезаре, подталкивая ее к выходу.

По залу неожиданно прокатился вздох, толпа разряженных гостей зашевелилась, кто-то вскрикнул. И неожиданно прямо перед Лучианой вырос огромный водяной змей. Исполинская туша, собравшаяся из множества капель, качнулась перед ней, угрожающе нависая.

– Дорогая, не бойся. Это всего лишь небольшая демонстрация моей магии. Как вам, господа? – раздался довольный голос Якопо. – Это маленький защитник, который всегда может отыскать мою дорогую невесту.

Толпа вокруг расступалась, опасливо взирая на водяное чудовище.

– О, Чезаре, друг мой, как чудесно, что именно ты сопровождаешь мою прекрасную невесту, – проговорил Якопо, отыскав их глазами. – Помоги ей дойти. Мы с отцом не предупредили синьору Паццо, что объявим о помолвке вот так. Не бойся, Лучиана. Я все-таки твой жених.

Чезаре было дернулся, но Лучиана вцепилась в него еще сильнее и прошептала:

– Не надо, будет скандал. – Она оглядела весь зал и заметила Джаккомо и Джованни, которые проталкивались к ним через толпу. – Просто стой.

Змея качнулась к ним, осыпая водяными брызгами.

– Лучиана, – Джаккомо практически подбежал к ним и подал ей руку, бросив предупреждающий взгляд Чезаре. – Молчи и улыбайся. Никакой помолвки никто не заключал. Мы все решим, а пока просто улыбайся.

– Я его убью, – тихо проговорил Чезаре за спиной Лучианы, которую под руку подхватил Джаккомо.

– Я сама его убью, – прошипела Лучиана, цепляясь за брата. – Тварь морская. Я не давала ему согласия.

– Мы все уладим, но публичный скандал нам не нужен, – на грани слышимости проговорил Джаккомо. – Сразу после речей убегай из дворца. Держи, он приведет тебя к лодке.

Джаккомо перехватил руку Лучианы, и она почувствовала, как в ладони оказалось что-то маленькое и гладкое. Бусина!

– Синьоры, – едва заметно кивнул Джаккомо и выступил вперед так, что Лучиана успела засунуть бусину в вырез платья. – Боюсь, что о помолвке вы сообщили преждевременно.

– О, Джаккомо, – пропел, сияя отвратительной улыбкой, Якопо. – Дело ведь решенное, вы не можете упрекать меня в некотором нетерпении. Синьоры, – он вновь повысил голос, обращаясь к залу и протягивая руку Лучиане.

Лучиана вздохнула, пытаясь унять злую дрожь и перехватывая взгляд Джаккомо, который едва заметно кивнул.

Ненавистный этикет и правила, рамки и условности. Больше всего на свете ей хотелось в ужасе от перспективы брака с Якопо убежать из этого зала. Но так могла сделать Лукреция – никому не известная артефактор из Флоренции. Лучиана Паццо вскинула голову и расправила плечи. Не важно, какое на ней платье, не важно, что думают все эти разряженные люди в карнавальных костюмах. Важно то, что она знает, чего хочет и чего стоит.

– Люблю тебя, – тихо шепнул Чезаре у нее за спиной, и это прозвучало как обещание и как надежда, что все будет хорошо.

И Лучиана шагнула вперед, вложив подрагивающие пальцы в ладонь Якопо.

Глава 38

Pesci in faccia^[71]

Улизнуть получилось, только когда за кружевными окнами Палаццо дожей забрезжил рассвет.

Лучиана улучила момент, пока Якопо демонстрировал в очередной раз водяную змею впечатленным гостям, и смешалась с толпой. Ей повезло: гости вокруг слишком устали от ночи веселья и были слишком навеселе, чтобы обратить на нее особое внимание, даже после того, как ее представили невестой потенциального дожа.

Подобрав юбки Лучиана торопливо сбежала по ступеням парадной лестницы, озираясь. Стража дернулась было, вытягиваясь по струнке, увидев хорошо одетую синьору, но она не задержалась, стремительно пересекая внутренний двор. Когда она пробегала через открытые в честь праздника ворота, ей показалось, что кто-то окликнул ее, но сочла за лучшее не оборачиваться, только побежала еще быстрее.

Пьяцетта перед дворцом скрылась под поднявшейся за ночь водой, и на мгновение Лучиане показалось, что еще шаг – и она провалится в эту черную глубину и уже не выберется. Она огляделась, вспоминая, что человек бабушки должен был ее ждать, но мостков до пристани перед палаццо больше не было видно. Кажется, их унесло в море. Людей тоже не было. И Лучиана поспешно нашарила в глубоком вырезе бусину-артефакт. Придется искать лодку, о которой говорил Джаккомо. Она сжала ее в ладони, мысленно приказав указать ей путь. Сначала показалось, что ничего не произошло, но потом над маслянисто блестевшей водой, затопившей город, протянулась тонкая светлая путеводная нить. Она резко сворачивала в узкий и почти неприметный переулок справа от Лучианы. Не позволяя себе больше медлить, Лучиана подобрала юбки повыше и бросилась бежать.

Утро выдалось сырым и серым. Зябкая жемчужная морось, накрывшая город после ночной непогоды, проникала даже под плотную ткань платья и тонкую сорочку и пробирала, казалось, до самых костей.

Узкие улочки еще оставались тихи и пустынны – только торопливый стук каблуков по старым камням разносило игривое эхо. Артефакт вел ее по сухим, незатопленным улицам. Быстрее, быстрее! Миновать еще закрытую маленькую пекарню, испуганной мышью перебежать крохотную площадь с питьевым фонтаном по центру.

Из-за неплотно закрытых дверей мастерской резчика доносились шорохи и бормотание, и порыв ветра донес запах древесной стружки и остывающего воска, кажется, там еще и не ложились после праздничной ночи.

Крошечный артефакт-бусина подсказывал, куда повернуть в лабиринте ломаных улиц и переплетении каналов. Лучиана уже чувствовала соленую влагу на лице, когда зазвонил колокол – сначала глухо и словно с трудом, сбрасывая дрему, а потом веселее и звонче. И ему завторили колокола по всему городу.

Теперь она бежала еще быстрее, не скрываясь, – все равно перезвон скроет и перестук каблуков, и тяжелое дыхание. Растрепавшиеся от танцев и ветра непослушные светлые кудри рассыпались по плечам. Прохлада пощекотала шею, изморось оседала тонкой водяной паутинкой на лице и волосах.

Она торопливо смахнула со лба упавшую прядь, пальцы остались мокрыми. Дождь – это хорошо. Дождь смоет все следы, даже магический шлейф от артефакта будет не обнаружить.

Уже мелькнули в конце улицы серо-зеленые туманные волны, накатывающие на мокрую набережную, – высокая вода, поднятая Советом десяти, стирала различия между улицами и каналами. Лучиана уже выдохнула счастливо, увидев раскачивающуюся на волнах старую рыбацкую лодку, и перехватила поудобнее бусину-артефакт, которая норовила выскользнуть из подрагивающих пальцев, когда сильная и цепкая рука схватила ее за плечо.

Она споткнулась, теряя равновесие и чувствуя, как заполошно бьется сердце, рванулась было вперед – туда, где ее ждала лодка, – ее личный путь к свободе, но твердая рука удержала.

– Куда-то торопишься, Лучиана? – раздался низкий, насмешливый голос, от которого сердце забилось где-то в горле.

Не успела! Ее сердце ухнуло куда-то вниз, безвольно опустились руки, разжались тонкие пальцы, выпуская звякнувший о камни мостовой уже ненужный артефакт. Или, может быть, это разбилось ее упавшее сердце?

Она бы разрыдалась от накатившего бессилия, но слезы только позабавили бы ее преследователя, поэтому Лучиана прерывисто вздохнула, вспоминая все уроки матери, и обернулась, растягивая губы в самой лучезарной улыбке:

– Всего лишь дышу свежим воздухом после таких ошеломительных новостей... ваша Светлость.

– О, погода не слишком располагает к долгим прогулкам, к тому же совсем скоро начнется обряд, а у нас еще есть незаконченное дело. – Якопо подхватил ее под руку и практически потащил за собой обратно к Дворцу дожей, даже и не думая подстроиться под ее шаг. – Совет десяти постарался этой ночью, вода залила почти весь город, сейчас небольшое затишье, но, увы, оно дается мне не так легко, как хотелось бы. Так что мне понадобится ваша помощь, Лучиана.

Она промолчала, лихорадочно думая, что ей делать. Теперь, когда ее спонтанный побег не удался, остается только надеяться, что ее братья и Чезаре что-то придумают. Она не соглашалась ни на какую помолвку!

– Мне нужно, чтобы вы влили еще водной магии в кольцо. Ничего сложного, ведь вокруг столько воды.

– Так сделайте это сами!

– О, синьора. Разве жена не должна помогать мужу?

– Я вам не жена!

– Пока нет, – покладисто согласился Якопо. – Но сразу после ритуала мы отправимся в Собор Четырех Стихий. Более того, даже если вдруг что-то пойдет не так, договор скреплен вашей кровью.

– Я этот договор не скрепляла, – проговорила Лучиана, кусая губы и едва поспевая за размашистым шагом Якопо, лихорадочно соображая, как у Якопо мог оказаться договор, скрепленный кровью. Она точно этого не делала! И непохоже, чтобы он врал. С такими вещами не шутят.

– Увы, магия слепа и глуха, – словно отвечая на ее мысли, проговорил Якопо. – Она всего лишь орудие. Так что уже сегодня ночью мы станем мужем и женой. И, на мой взгляд, лучше быть женой дожа, чем того, кто не смог усмирить стихию. Во втором случае, обещаю, я превращу вашу жизнь в кошмар, cara.

Лучиана рванула руку и со всей силы оттолкнула Якопо, тот от неожиданности не удержался и полетел на камни мостовой. А Лучиана бросилась бежать обратно – туда, где ее все еще ждала лодка.

– Ах ты putanella!^[72] – раздался выкрик, но Лучиана даже не подумала обернуться, торопливо подбирая ткань юбок повыше, чтобы она не мешала бежать.

Но когда показалось, что получится оторваться, ей по ногам неожиданно хлестнула вода. Ледяная струя, словно веревка, обвилась вокруг щиколоток, и Лучиана плашмя упала на землю, едва успев подставить руки, чтобы не разбить лицо.

– Так-так-так, – проговорил Якопо, подходя к Лучиане, над которой шипела извиваясь уже знакомая водяная змея, надежно удерживая ее ноги своим хвостом. – Я предполагал, что ты не так проста, как прикидываешься, но давай договоримся сразу. Тебе не помогут ни твои братья, ни отец. Ни даже твой замечательный Чезаре. О, я не слепой, дорогая, не бледнейте так. Ваша кровь скрепила брачный договор. Вы знаете, что это значит.

– Да я лучше умру, чем выйду за вас! – выкрикнула Лучиана и ударила рукой по змее в попытке вырваться – эффект был такой же, как если бы она запустила руку под струю воды – мокро и холодно, а змея только окатила ее брызгами, не ослабив хватку.

– Ну это и произойдет, – заметил Якопо, опускаясь рядом с ней на корточки, – если вы не станете моей до захода солнца сегодняшнего дня, то магия отнимет у вас сначала дар, а потом и жизнь. Все очень просто, дорогая моя.

Он протянул руку и схватил ее за подбородок, заставляя смотреть в глаза.

– А еще в договоре есть пункт, согласно которому в случае вашей смерти ваш дар перейдет к оскорбленному жениху, – проговорил он, улыбаясь.

– Этого не случится! Так не бывает! – воскликнула Лучиана. – Дар либо есть, либо его нет!

– Вот и проверим, – ответил Якопо, поднимаясь и делая едва уловимый пасс рукой. – Ах да, если вы умрете, то уже не узнаете, бывает так или нет.

Змея взвилась в воздух, подхватив Лучиану под грудь, отчего ее платье совершенно намокло, и поставила ее на ноги.

– Ну так что? Пойдете как моя невеста или, может быть, связать вам руки? – поинтересовался Якопо, и магия перехватила ее запястья водяными кольцами, заламывая руки ей за спину.

Лучиана дернулась, но, несмотря на иллюзорную ненадежность, водяные оковы держали ее не хуже, чем металлические. Ей надо было выиграть время. Раз уж не удалось с побегом, во дворце она хотя бы увидится с братьями и с Чезаре. И до вечера они что-нибудь придумают. Она вспомнила, как бабушка обещала ей отравить Якопо в случае, если он все-таки станет ее мужем. Эти мысли ее ободрили, и она выпрямилась и вскинула голову, взгляд Якопо скользнул по ее груди, и на губы вернулась мерзкая усмешка.

– Отзовите свою зверушку, – сказала она. – Я пойду сама.

– Где же ваши манеры, синьора, – укоризненно покачал головой Якопо, шевельнув пальцами, и змея упала бесформенной водяной массой, обдав ее брызгами, и растеклась лужей по каменной мостовой.

– Там же, где мое новое сухое платье, – парировала Лучиана, ежась от порывистого ветра: холодная, промокшая насквозь ткань платья неприятно липла к телу. – Вряд ли в случае моей смерти от переохлаждения мой дар сочтет вас достойным хозяином. Не так ли?

Якопо криво улыбнулся:

– Во дворце у вас будет возможность привести себя в порядок перед завтраком. Как я и говорил, сейчас неподходящее время для прогулок.

* * *

Лучиана была зла. Ей стоило бы волноваться, возможно, бояться того, что уже на закате, если ничего не случится, придется выйти замуж за Якопо. Но вместо этого она так злилась, что не замечала даже, как саднят ободранные при падении ладони и как ноет ушибленное колено. Она молча позволила неразговорчивым служанкам залечить все повреждения с помощью артефактов и даже не поморщилась, хотя кожу неприятно кололо.

Собирали ее торопливо. Лучиана со злорадством отметила, что какие-то планы Якопо своим спонтанным побегом она, скорее всего, нарушила. Волосы заплели на висках в косицы, скололи шпильками с жемчугом, а остальную золотую, расчесанную со всей тщательностью волну убрали под тонкую сеточку, сплетенную из золотой нити и тоже усыпанную жемчугом. Платье, слава стихиям, на этот раз оказалось соответствующим ее статусу: из тяжелой алой парчи с узором, похожим то ли на диковинные цветы, то ли на волны, расшитое золотом и каменьями. Нежная сорочка с вышивкой по вороту красиво виднелась в прорезях рукавов. Даже шнуры, которыми рукава крепились к платью, и те были из золотых нитей.

Ей принесли шкатулку с украшениями, и Лучиана с усмешкой подумала, что Якопо не поскупился: то ли не мог не выпятить свои возможности, то ли намекал, что ей придется превратить все эти ювелирные богатства в бесценные артефакты.

Пересыпав драгоценности между пальцев и невольно полюбовавшись на яркий блеск камней, она оставила на себе только свое ожерелье из муранского стекла и фамильное кольцо рода Паццо. Матовый блеск крупных жемчужин, которыми так славилась Венеция, манил, но принять их означало принять и Якопо, а этого она совсем не хотела.

Лучиана попробовала было отослать служанок, но тем было приказано сопровождать ее до зала, где накрыли завтрак. Это вызвало усмешку: Якопо явно боялся еще одного ее побега, но при этом конвой приставить к невесте не мог – пошли бы слухи, что она пошла замуж не добровольно.

Лучиана помедлила на пороге, прежде чем подать знак слугам отворить огромные двустворчатые двери. Завтрак обычно был весьма скромным в день обручения с морем – основные празднества ожидались позже, а пока в небольшом зале, который являлся частью покоев дожа, собрался очень узкий круг.

Франческо Паскари, сложивший накануне полномочия, дремал, зажав в руке фритолу^[73] и пачкая кремом свою роскошную, отделанную золотом и мехом мантию.

Ее братья и Чезаре вели беседу с Буонаккорсо Питти, которого она не ожидала увидеть, но вспомнила, что на завтрак приглашались все кандидаты на должность дожа, чтобы тот, кто сложил полномочия, мог пожелать им удачи и поделиться секретами до ритуала обручения с морем. И, конечно, здесь был и Якопо, который, увидев ее в дверях, поднялся быстрее остальных и щегольски поклонился в знак приветствия:

– О, а вот и моя прекрасная невеста! Buongiorno, carissima, – провозгласил он, словно они не виделись какой-то час назад и он не волок ее за собой по пустынным улицам, замершим между разнузданным ночным весельем и торжественностью грядущего обряда. – Вы – прекрасное украшение сегодняшнего дня.

– Доброе утро, синьоры, – проговорила Лучиана, не глядя на Якопо и проигнорировав его руку, и проследовала к столу. – Как приятно видеть столько знакомых лиц. Синьор Паскари. – Она немного склонила голову, оказывая предписанную правилами дань уважения бывшему дожу. – Светлого утра.

– День действительно светлый, когда такое чудное создание скоро окажется женой моего любимого сына, – довольно ответил старший Паскари, сонно глядя на нее своими слишком бесцветными, почти белесыми, навыкате, словно у рыбы, глазами. – Как чудесно все устроилось. Жаль, что ваш отец не успеет прибыть к церемонии бракосочетания.

– Нас это тоже очень печалит, – заметил Джаккомо мрачно, и Лучиана поймала его встревоженный взгляд. – Ему бы не понравилось, что брачный договор был подписан без его ведома. И то, что он вообще был подписан.

– О, мы же тут все свои, практически семья, а это все такие условности, – отмахнулся Франческо Паскари, отправляя в рот фритолу.

– Я ничего не подписывала! – не выдержала Лучиана, бусина на груди, казалось, нагрелась, словно предлагала использовать тот огонь, что был в ней заключен.

– Что ты, дорогая, я понимаю, волнение, но... – начал было Якопо, но Лучиана уже вскочила на ноги.

– Не надо представлять меня слабоумной, здесь люди, которые знают меня намного лучше, чем вы, – она указала на братьев, Чезаре и Буонаккорсо. – Я понятия не имею, что за договор был у моего отца с вами, синьор Паскари, – она немного сбавила тон, когда обратилась к Франческо, – но, как я понимаю, на нем точно не могло быть моей подписи.

– О нет, дорогая. Тот договор уже не имеет никакого значения, – ответил вместо своего отца Якопо, и Лучиана успела заметить недовольный взгляд, брошенный Джаккомо. – Ваша кровь на новом соглашении. Нашем с вами.

– Я никакого соглашения с вами не заключала! – еще раз повторила Лучиана.

– О, дорогая, вы так поспешны в своих выводах. Я знал, что вы будете смущаться, девицам это свойственно. Поэтому воспользовался тем небольшим сувениром, который вы оставили в своей комнате, столь поспешно направляясь к своей бабушке – достопочтенной синьоре Боскони за благословением.

– Что за бред! – Чезаре начал было подниматься, но Джаккомо удержал его за руку.

– Что вы, друг мой, – Якопо посмотрел на Чезаре с насмешкой. – Вовсе не бред. Моя прекрасная невеста оставила на столе в покоях гостеприимного палаццо Медичи платок. Со своей кровью.

– Что? – Лучиана непонимающе нахмурилась, вспоминая, а потом с ужасом прижала пальцы к губам, распахнутыми глазами глядя на Чезаре, и прошептала: – Я зачаровывала артефакт связи...

– О, так вот, что это было, – кивнул Якопо, словно она подтвердила какие-то его мысли. – Вы много колдовали в тот день, неудивительно, что произошло подобное. Считайте, что вас наказали Стихии. За то, что вы – артефактор.

Чезаре все-таки вскочил из-за стола, опрокинув стул, выхватывая рапиру и бросаясь на Якопо, но водяная змея, возникшая словно из ниоткуда, отвела точный удар от младшего Паскари.

– О, друг мой, – проговорил Якопо, легко шевельнув пальцами, и змея сделала выпад, норовя выбить рапиру из рук Чезаре, но тот ловко увернулся. – Не торопитесь полыхать, а то моей прекрасной невесте придется вложить слишком много сил в мое кольцо. Мы же оба хотим, чтобы она осталась жива.

– Убью! – это Джованни присоединился к Чезаре, и следом поднялся сдержанный, но крайне злой Джаккомо.

– Синьоры! – воскликнул Франческо Паскари, роняя на свою мантию еще одну фритолу. – Синьор Питти, хоть вы им скажите, как лицо незаинтересованное.

Но Буонаккорсо только посмотрел с сочувствием на Лучиану и ответил неожиданно ехидно:

– Почему же незаинтересованное, – он тоже встал, – я буду рад, если мой единственный соперник не сможет принять участие в обряде.

– О, piano-piano, друзья и почти уже родственники, – поднял ладони Якопо, перебегая глазами с одного злого лица на другое. Кажется, он не ожидал, что завтрак превратится из словесной пикировки в настоящую драку, где он окажется в меньшинстве. – Вы же не хотите, чтобы Лучиана пострадала, не так ли?

– Я тебя убью, и она точно не пострадает, – прорычал Чезаре, и вокруг водяной змеи вспыхнуло пламя.

Вода зашипела, змея забилась, и на мгновение ее окутал густой пар.

– О, друг мой. – Якопо дернул рукой, словно обжегся, но потом вновь шевельнул пальцами, как будто стряхивал воду, и змея вновь поднялась на прозрачном водяном хвосте – совершенно невредимая. – Вы ведь знаете о свойствах крови? О том, как легко искусному магу создать яд, имея всего лишь крошечную каплю.

Чезаре замер, ровно как и Джованни и Джаккомо, одновременно посмотревшие на Лучиану.

Та нахмурилась, прислушиваясь к ощущениям, но чувствовала она себя все так же – ничего особенного.

– О, вы, кажется, не верите мне? – спросил со смешком Якопо. – В это сложно поверить, но крови на платке оказалось достаточно и для договора, и для одного весьма интересного яда. Я подумал, что договор, подписанный женщиной, не так уж надежен. Оспорить его может любой родственник, а полагаться только на волю Стихий в подобных случаях весьма неразумно. Поэтому сегодня к столу подали удивительное вино.

Якопо послал тонкую улыбку Лучиане:

– Чудесно согревает после промозглых прогулок, не так ли? – Он обернулся к побледневшему Чезаре: – О, вы не беспокойтесь так, синьор. Мы же все его пили, и я в том числе. И нам совершенно ничего не угрожает. – Он сделал театральную паузу, обводя всех взглядом. – А вот моей прекрасной невесте, увы, да. Ведь яд был создан именно для нее. Возможно, тебе, Джаккомо, и тебе, Джованни, тоже будет нездоровиться, все-таки вы близкие родственники, а кровь – не водица. Но думаю, что ничего фатального.

– Это не сойдет тебе с рук! – проговорил Джаккомо.

Якопо пожал плечами:

– Если вы готовы пожертвовать сестрой. Мне, конечно, будет обидно лишиться жены, да еще с таким чудесным даром. Но думаю, что я найду другого артефактора. Синьор Пиччини будет рад мне помочь. А вот вы антидот за такой короткий срок вряд ли найдете. Вы даже не знаете, какой именно яд я выбрал для того, чтобы моя прекрасная невеста была сговорчивее. Утомляет, знаете ли, гоняться за ней по всему полуострову. О, я понимаю, что новости внезапные, – усмехнулся Якопо, подходя к Лучиане, и она едва сдержала дрожь и желание отшатнуться; не доставит она ему подобного удовольствия. – У вас есть немного времени, чтобы уговорить вашу строптивую сестру не умирать из-за такого, как я. Подумайте, дорогая, – он подхватил безвольную руку Лучианы и поцеловал со всей галантностью, – всего-то надо помочь мне сейчас с артефактом, ну и периодически помогать, когда это действительно будет необходимо. Я вовсе не собираюсь использовать вас так, чтобы свести в могилу. Мне нужна удобная жена подле меня, и вы станете прекрасной партией, если обуздаете свой нрав. У вас будет все лучшее – украшения, наряды. Любой ваш каприз будет исполнен. В конце концов, вы ведь будете женой дожа. Я даже обещаю закрывать глаза на вашего любовника, – он бросил быстрый взгляд в сторону мрачного Чезаре, который сжимал кулаки, в такт его движениям вспыхивали свечи на столе, – сразу после того, как вы родите мне наследника.

Тут Якопо оглядел всех еще раз и улыбнулся особенно гадко:

– Отомрите, синьоры. У вас не так уж много времени. Встретимся на Бучинторо^[74]. – И с этими словами Якопо вышел из комнаты.

Глава 39

Обручение с морем

– Я все еще считаю, что просто убить его – прекрасный вариант, – резко сказал Чезаре, сжимая руку на эфесе рапиры, и Лучиана почувствовала очередной прилив нежности.

Они все уже поднялись на борт Бучинторо – огромной, поражающей воображение галеры, которая во главе флотилии из лодок и лодочек, гондол и яликов, украшенных гербами, должна была в ближайшие минуты поплыть в сторону Лидо. Там, на открытом пространстве среди волн, испокон веков дожи обручались с морем. Но сначала стихию надо было утихомирить и доказать свой статус.

Спокойное, хоть и хмурое утро сменилось ветреным полднем. Вода уже затопила всю площадь Сан-Марко и продолжала прибывать, из-за чего высоким гостям пришлось добираться до набережной по дощатым влажным и скользким от моросящего дождя настилам. Совет десяти тоже был на борту, и у Лучианы сложилось ощущение, что они продолжают призывать воду и усиливать непогоду: кожу словно царапало магией, волнами расходящейся вокруг. Лучиана взошла на борт рука об руку с Якопо, как бы ей ни хотелось отпихнуть его за борт прямо в темные воды лагуны, но пришлось держаться за единственную доступную опору.

Ее познабливало, и даже теплый плащ из очень красивой темно-фиолетовой, почти черной материи не согревал. Ей пришлось зачаровать кольцо еще раз, и хотя она приложила все усилия, чтобы зачерпнуть совсем немного силы, виски болезненно давило, а руки подрагивали от слабости.

К счастью, Якопо вынужден был ее оставить на верхней палубе под навесом, где собирался ограниченный круг самых высокопоставленных гостей, которые должны были засвидетельствовать приход к власти нового дожа. Сам он отправился на палубу ниже, на нос галеры, где уже дожидался отплытия Буонаккорсо Питти и, словно изваяния, застыли маги Совета десяти.

Лучиана покосилась на Джаккомо, который пришел едва ли не последним и теперь сидел подле. Он успел шепнуть, что связался с отцом и, увы, тот вряд ли сможет помочь: добраться столь быстро из Рима не позволила бы никакая магия.

Джаккомо периодически обменивался взглядами с Джованни, но Лучиана, которая хорошо знала братьев, была уверена, что ничего нового они придумать не успели, и оба мрачно следили за Чезаре.

Сердце у Лучианы сладко сжалось, когда она вспомнила признание. На фоне этих чувств даже отступала тревога из-за загадочного яда, добавленного в вино.

Чезаре выглядел взвинченным, он мерил шагами закрытый от непогоды магией навес, из-за которого пространство внутри больше напоминало изящно обставленную гостиную, а не открытую верхнюю палубу галеры. Огня на Бучинторо не было – в качестве освещения использовались только артефакты, но Лучиана все равно чувствовала жар магии Чезаре каждый раз, когда он проходил мимо нее. Хотя, возможно, это был жар иного рода. Но если бы взглядом можно было бы поджигать, Якопо уже бился бы в агонии от пламени.

– Мерзкий водный слизняк, – пробормотал Чезаре и остановился, пылающим взглядом прожигая спину Якопо. – Не хочется марать о него руки, но мне это кажется прекрасным выходом. Прости, Фьяметта. – Он послал ей нежный, извиняющийся взгляд, на который она слабо улыбнулась и пожала плечами, показав, что вовсе не против кровожадных планов.

Однако Якопо был кандидатом в дожи, и пусть его не любили даже венецианцы, убить его на глазах у всех, да к тому же на борту Бучинторо, предназначенного специально для ритуалов, означало спровоцировать войну.

– Он того не стоит, – ответил Джаккомо, потирая переносицу, словно у него начала болеть голова.

– Вопрос, что делать мне, – мрачно проговорила Лучиана. – Я готова прикрыть Чезаре, если надо. Буду держать своего женишка, пока мой – как он там сказал, любовник? – пока мой любовник сделает побольше отверстий для воды. Джованни, ты же поможешь нам перебросить его через борт? Джаккомо лучше не привлекать, он все-таки наследник. А я буду говорить всем, что просто хотела покормить рыбок.

– Ты будешь изображать примерную невесту, – моментально отозвался Джаккомо, хотя губы его изогнулись в кривой улыбке. – Джованни, проследи, чтобы с Лучиком опять что-нибудь не приключилось. И нам нужен маг воды, чтобы понять, действительно ли этот ублюдок отравил ее.

– Думаешь, он блефовал? – с надеждой спросил Чезаре. – Как ты себя чувствуешь, Фьяметта?

Лучиана пожала плечами и хотела было ответить, когда слуги откинули тяжелые занавеси из красного бархата и, постукивая тростью по деревянным полированным доскам верхней палубы, в шатер неторопливо вошла синьора Боскони. Все поспешно поднялись и почтительно склонились.

– Buongiorno, синьоры. – Бабушка оглядела присутствующих и сдержанно улыбнулась. – Приятно видеть почти всю семью в сборе. Чезаре, мальчик мой, поди сюда, дай посмотреть на тебя.

Чезаре если и удивился, не показал вида и подошел к синьоре Боскони, склоняясь в учтивом поклоне. Синьора Боскони оглядела его с головы до ног и кивнула, словно в подтверждение своим мыслям:

– Что ж, определенно нам стоит избавиться от Паскари хотя бы ради прекрасного наследия. Ваш отец слишком самоуверен, синьор, – сказала она, подавая руку не растерявшемуся Чезаре, который почтительно взял ее под локоть, и взглядом указывая на свободное кресло подле Лучианы, – но его поразительная наглость в финансовых вопросах привела к процветанию Флоренцию. Вы не похожи на того, кто пустит плоды его деяний по миру, так что считайте, мое благословение у вас есть. Даже если Галеацио заупрямится, этот вопрос я решу. К тому же моего благословения будет достаточно для того, чтобы Лучиане хватило сил пройти свадебный обряд.

– Благодарю вас, синьора, – поклонился Чезаре, и пока синьора Боскони устраивалась в кресле, быстро пожал ладонь Лучианы. – Ваше одобрение многое для меня значит.

– Полно-полно, – отмахнулась синьора Боскони. – В качестве благодарности следите внимательнее за артефакторами. Слишком уж их много стало прибывать в Венецию именно из Флоренции. И сплошь молоденькие и неопытные.

– Я с этим разберусь, – нахмурился Чезаре.

– Вот и чудесно, – кивнула синьора Боскони. – О, отплыли наконец. Не люблю качку, а Совет десяти постарался на этот раз на славу. Хранят нас Стихии и благоволят этому молодому Питти. Давно у власти не было артефакторов.

Огромная галера действительно качнулась и неожиданно быстро помчалась по волнам. Лучиана даже ухватилась за край дорогого золоченого кресла.

– Маги воды управляют этим судном, – проговорила бабушка, успокаивающе похлопывая ее по руке. – Только молодые люди из самых значимых семей Венеции допускаются к управлению Бучинторо. Если кто-то и искупается сегодня, то кандидат в дожи, не прошедший испытание. Мы будем в безопасности.

Лучиана немного успокоилась, но тут галера качнулась и резко ухнула носом вниз.

– Стихии, – прошептала Лучиана, задохнувшись от ужаса, и невольно вцепилась в руку бабушке, которая сидела все так же ровно и невозмутимо.

Но вместе со страхом она неожиданно почувствовала мощь стихии. Вода билась о золоченые борта, соленые брызги долетали даже сквозь защиту, и Лучиана ощутила эту силу всем телом. Кончики пальцев закололо, холодные мурашки пробежали по ее позвоночнику, а на языке словно загорчило от морской соли.

Магия разливалась вокруг – такая же бескрайняя и необузданная, как волны.

Голову повело. Хотелось закрыть глаза и зачерпнуть эту силу, которая словно не о борта галеры билась, а о саму ее суть, желая наполнить, чтобы потом преобразованной и податливой выплеснуться в мир. И это было пугающе страшно, потому что Лучиана чувствовала, что не выдержит подобную мощь. Не удержится. Не сможет взять одну лишь каплю, а постарается зачерпнуть целое море и растворится в нем.

– Постарались маги, – задумчиво проговорила бабушка, крепко сжимая ее пальцы, ладонь бабушки была теплой и сухой, а пожатие уверенным, и Лучиана вдохнула, с трудом, но отстраняясь от этой мощи водной Стихии. – Что этот Питти? Хорош?

– Один из лучших артефакторов, – проговорил Чезаре, легко удерживая баланс на покачивающемся судне, Джаккомо и Джованни встали рядом с ним, и Лучиана запоздало поняла, что это из-за нее: они все тоже почувствовали эту мощь и поднялись, чтобы, если она поддастся, отвлечь и защитить от нее самой.

– Что ж, в таком случае вам стоит быть рядом, – сказала синьора Боскони и на тревожный взгляд Чезаре понимающе улыбнулась. – Не беспокойтесь, синьор, Лучиана будет со мной, уж мы вместе сможем постоять друг за друга. А вот Питти нужна поддержка на случай вероломства Паскари, которого я бы не стала исключать. Не стоит недооценивать его изворотливость. Ступайте. Вы здесь в качестве свидетелей, так что свидетельствуйте. Там, конечно, весьма сыро, да это мои старческие кости скрипят на ветру, как уключины.

– Берегите Лучиану, бабушка. – Джаккомо почтительно склонился, но синьора Боскони только махнула рукой:

– Ступай. Не учи старую устрицу делать жемчуг. Да хранят вас Стихии.

Галера, покорная воле магов, стремительно плыла по неспокойной венецианской лагуне. Порывистый ветер морщил и мял водную поверхность, словно ловкая мастерица, создающая невиданное платье из драгоценной материи. Белая пена казалась драгоценным кружевом.

Лучиана то и дело вздрагивала и хваталась то за кресло, то за руку бабушки. Вода все так же манила, магия билась вместе с волнами, словно настойчиво просила:

«Зачерпни! Дотронься, ощути силу!»

Лучиана прикрыла глаза, потому что хотела прислушаться к себе, а обилие золота и качающиеся занавеси из парчи винного цвета отвлекали. Но стоило смежить веки, как стала сильнее ощущаться качка. Она вдохнула воздух – соленый, наполненный влагой и холодом воды, расстилающейся теперь вокруг до самого горизонта, – чтобы унять мгновенно подступившую тошноту.

И распахнула глаза, когда с паникой подумала, что, может, и не из-за качки эта тошнота, а из-за яда Якопо. Она схватилась за горло и судорожно задышала, пытаясь подавить в себе панику и подступающие злые слезы. Она не хотела умирать. Не из-за этого чванливого, противного пескаря!

– Лучиана, сara, что с тобой? – Бабушка ладонями обхватила ее за щеки, заставляя посмотреть на себя и с тревогой заглядывая в глаза. – Что такое?

– Я... я... – Лучиана с трудом вздохнула, и тут галера в очередной раз нырнула носом вниз так, что дыхание перехватило. – Якопо отравил меня! Я не знаю, что делать. Если я не выйду за него, он не даст мне противоядие.

Синьора Боскони поджала губы и потрепала ее по щеке:

– Ну-ну, полно. Это же ерунда.

– Нет! – горячо воскликнула Лучиана и прошептала, цепляясь за руки бабушки: – Меня уже тошнит.

– О, cara! Это просто качка. – Она перехватила ее влажные, холодные подрагивающие пальцы и вновь сжала: сразу стало теплее и спокойнее. – Ты пытаешься отгородиться от стихии воды, поэтому тебе так тяжело. Тебе надо отвлечься и заодно решить эту небольшую проблему с ядом.

– Небольшую? – эхом переспросила Лучиана.

– Я, конечно, могу ошибаться, но разве на тебе не артефакт, полный огня? И разве ты не знаешь, как с ним управляться? – безмятежно проговорила синьора Боскони. – Я недолюбливаю Галеацио, но его дар... Прекрасный огонь – сильный, мощный. А какой контроль! Он так искусно позволял всем думать, что не может сдерживать свою силу, а оказалось, что он просто позволяет себе ее демонстрировать. Самодовольный молодой человек. Симонетта достойна лучшего, конечно, но...

Бабушка пристально посмотрела на Лучиану:

– Магия – это ответственность. Дар – не просто сила, это умение ее контролировать. А этот... – она брезгливо поджала губы, бросив полный презрения взгляд на Якопо, который боролся с непогодой, рядом были и Питти, и ее братья, и Чезаре. – Нельзя контролировать то, что не чувствуешь. А он не чувствует, не понимает, да и не хочет понимать. А ты – чувствуешь. И не только огонь. Яд тебе не страшен, Лучиана. Выжги его в крови, да и все.

– Но я... – Лучиана перехватила тревожный взгляд Чезаре, который тот на мгновение перевел на нее, прежде чем обратить свое внимание на Якопо, который стоял на носу галеры, заметила, как рука его скользнула к короткому кинжалу на поясе, и сделала страшные глаза, качая головой: «Нет, Чезаре! Убить его – слишком просто. Он должен за все ответить!»

– Уверена, что ты и магию его в руках подержала, а не только сердце, – улыбнулась бабушка, проследив за ее взглядом. – Вспомни ощущения и впусти огонь в свою кровь. Иди. Позволь себе быть той, кем ты являешься. Если что, я тебя немного подстрахую. Но немного, я, знаешь ли, уже не так юна, как прежде.

Бабушка отпустила руки Лучианы и кивнула на нос галеры. Чезаре замер, глядя на нее: от него не укрылось то, что она встала. И, кажется, Якопо не грозило в ближайшие минуты погибнуть от его рапиры.

«Позволь себе быть той, кем ты являешься».

Бабушкины слова эхом звучали в ушах, когда Лучиана, едва удерживая равновесие, прошла ближе к носу.

Галера замедлялась и вскоре совсем остановилась, раскачиваясь на волнах, которые играли с ней, словно с дорогой сверкающей игрушкой.

Лучиана остановилась, хватаясь за одну из колонн, которые несли роскошный навес, укрывающий от непогоды. Тут сила артефактов уже почти не действовала: она чувствовала соленые брызги на лице. Ветер шаловливо подхватил выбившуюся из-под сеточки золотую прядь и играючи мазнул по лицу. Она вздохнула и зябко поежилась – непогода бушевала и холод пробирал до костей, да и слабость никуда не делась.

Якопо и Буонаккорсо стояли практически плечом к плечу, и по их напряженным позам и по вибрации магии, проходящей по коже, Лучиана поняла, что обряд начался.

Она не могла понять, кто сильнее, потому что море и не думало успокаиваться, галеру бросало и вертело, хоть и не слишком сильно: артефакты исправно делали свое дело. Но голова все равно кружилась, а к горлу подкатывала тошнота. Лучиана только успела мысленно пожелать Буонаккорсо удачи, как из волны, захлестывающей за борт, сформировалось гигантское тело уже знакомой змеи. Она разинула огромный, полный острых, словно кинжалы, зубов рот и вцепилась Питти в ногу. Тот не удержался на ногах и ничком повалился на палубу.

Лучиана, кажется, вскрикнула, потому что Якопо, глядя ей в глаза, мерзко и криво ухмыльнулся и демонстративно поцеловал зачарованное ею кольцо-артефакт. Джаккомо, Чезаре и Джованни бросились было помочь Буонаккорсо, но перед ними выступили маги из Совета десяти: ритуал начался и нельзя было вмешиваться – только следить.

Лучиана невольно шагнула вперед в безотчетной попытке помочь и покачнулась, едва не падая: сильный ветер за пределами действия защитных артефактов сбивал с ног, сырой холод сковал все тело. Но она уже дотронулась до бусины на груди.

Ее самый первый артефакт, созданный так легко, без раздумий. Чистый порыв первого волшебства, когда еще не сомневаешься и когда ведут наитие и чувства, а не разум.

Чувствовать у нее всегда получалось лучше, чем думать и просчитывать.

«Позволь себе быть той, кем ты являешься».

Лучиана прикрыла глаза и вспомнила теплые руки Чезаре и его горячие взгляды. Обжигающий жар их зарождающейся, единой на двоих страсти. Вспомнила тепло камина в комнате матери и как уютно было в ее объятиях. Вспомнила, как отец позволял ей сидеть на коленях, и какие горячие у него были ладони, и как жарко вспыхивали свечи, когда он смеялся вместе с ней.

Она не могла использовать стихию огня, как обычные маги, но ей и не нужно было. Потому что все это тепло пылало под ее пальцами в небольшой бусине, и Лучиана позволила этому теплу пробежать по ее крови, выжигая все лишнее, все ненужное – от яда, который действительно был, до сомнений, которые отравляли так же верно, как яд.

Она была уверена, что все получилось, потому что скованное холодом тело теперь пело от тепла, которое было в ней. И даже сила водной стихии больше не пугала так сильно, хотя волны усилились, стали выше и чернее, пена больше не походила на тонкое кружево. Лучиане пришлось одной рукой цепляться за борт, а другой прикрывать лицо, когда она двинулась вперед, на нос галеры, где продолжал бороться с исполинской змеей Буонаккорсо.

Маги Совета десяти больше не оттесняли ее братьев и Чезаре, напротив, они, кажется, объединили усилия, чтобы удержать галеру на плаву. Палуба качалась под ногами, но пока равновесие удавалось удерживать, хоть и с трудом. Обычно кандидат в дожи ко дню обручения с морем оставался только один. Соперники решали, кто из них сильнее и достойнее, еще до того, как всходили на галеру. Сегодня же Якопо и Буонаккорсо дрались прямо на палубе.

Лучиана шла маленькими шагами, цепляясь за все, что попадалось под руку. Ветер бил в лицо, влажные доски палубы скользили под ногами, но холодно больше не было: магия огня еще согревала, а бусина на груди горела – в ней было достаточно силы, чтобы Лучиана могла колдовать.

Магия билась вокруг, закручивалась тугими спиралями, и было непонятно, удастся ли Якопо справиться со стихией. Буонаккорсо теперь сражался со змеей, ему было не до укрощения моря. Исполинское тело плескало по палубе вместе с волнами, чешуйки разлетались брызгами там, где наследнику рода Питти удалось причинить вред волшебному созданию. Но, несмотря на то что Лучиана чувствовала и магию воздуха, и огня, и воды, и даже земли, было похоже, что сражение затянется. А галера уже раскачивалась так, что они могли и не дождаться завершения обряда, отправившись на морское дно.

Ветер в очередной раз бросил соленые брызги в лицо, Лучиана заморгала, стирая влагу и лихорадочно думая, что ей делать и как помочь тем, кто сражался внизу. Совет десяти не позволит ни ее братьям, ни Чезаре навредить Якопо. Обряд начался, и он должен закончиться. Сколько же силы она сумела влить в кольцо, что Якопо так долго может колдовать? Змея действительно впечатляла.

– Кольцо! Ну конечно! – прошептала она, оглядываясь на мгновение на бабушку, которая сидела в кресле с невозмутимостью правительницы. Она ободряюще кивнула Лучиане и прикрыла глаза, словно подсказывая, что делать.

Лучиана закрыла глаза, цепляясь пальцами за ледяной и скользкий фальшборт, голову повело, но зато теперь было проще почувствовать те самые стихии, которые она вложила. Магия воды и магия земли. Жаль, она не могла вытянуть эту силу обратно, забрать себе, использовать самой. Артефакт отзывался только тому, кто его носил. Но камни, удерживающие магию, были непростыми.

Кровь венецианского дожа и соленые воды Адриатического моря.

Два камня, которые не были камнями. Вода, которая должна была помочь Якопо. Изощренная и амбициозная задумка того, кого Лучиана планировала оставить ни с чем. Она вздохнула, потянулась к теплой искре внутри бусины, к остаткам золотого жара, бегущего по венам с кровью. И всю свою волю, все свое тепло направила на кольцо Якопо, от которого расходились волны магии.

Драгоценные камни от сильного тепла меняют свои свойства. Лучиана знала это от отца. Однажды он при ней играючи нагрел рубины, которые предназначались для сережек матери, и те стали еще ярче, еще прекраснее. Им не вредит жар. Вот только камни в кольце Якопо были драгоценностями иного рода – из крови и воды превратила их в твердое вещество магия. И магия еще помнила, чем они были.

Магия – это намерение. Чем меньше сомнений, тем лучше получается. А Лучиана больше не сомневалась. Колдовать, когда бусина тепло грела пальцы, оказалось легко. Никакого сопротивления, дрожащих рук и головокружения. Она не видела, но почувствовала, как нагрелась и закипела кровь рубина, как испарилась, оставив после себя кристаллики соли, морская вода.

И только когда сквозь ветер и шум стихии Лучиана услышала вскрик Якопо, она распахнула глаза. Тот корчился на коленях на палубе, прижимая к груди и качая свою обожженную руку. Водяная змея исчезла, и Буонаккорсо уже вскочил на ноги. Он, кажется, пнул скорчившегося Якопо, Лучиана не была уверена, потому что волна захлестнула нос галеры, на мгновение скрывая из виду всех, кто там был, – и Якопо с Буонаккорсо, и Совет десяти, и Чезаре, и ее братьев. Холодные брызги летели ей в лицо, а пальцы свело от холода – магия в ее крови больше не разливалась согревающей волной. Она выжгла яд, Лучиана в этом не сомневалась, но тепло уходило. И бусина из муранского стекла тоже стала не такой горячей и сияла теперь не так ярко. Накопленная во время ритуала обретения магия заканчивалась, а значит, теперь, чтобы вновь колдовать, ей надо было сначала потратить силы и зарядить артефакт.

Но у нее получилось! Якопо продолжал корчиться на палубе, над ним нависал Чезаре, и, кажется, только присутствие Совета десяти удерживало его от убийства.

Буонаккорсо же уже встал на самый нос, протягивая руки к морю. Кажется, у Венеции теперь был шанс получить достойного дожа.

Волны успокаивались, и бушующая магия словно бы упорядочивалась, но перед тем как полностью погрузиться в ритуал, Буонаккорсо обернулся и, отыскав Лучиану взглядом, благодарно кивнул. Лучиана улыбнулась в ответ.

Она вспомнила свое самое первое занятие для артефакторов, когда наследник рода Питти не растерялся и вовремя подал бусину. Маленький жест поддержки, но тогда Лучиана впервые обуздала стихию огня, и во многом благодаря той первой удаче сегодня смогла помочь ему.

– Удачи, – прошептала она едва слышно, уверенная, что Питти справится, а в следующее мгновение оказалась в надежных объятиях подоспевшего Чезаре.

* * *

– О, Стихия воды, даруй нам и всем тем, кто поплывет вслед за нами, спокойное море,– нараспев проговорил Буонаккорсо, снимая с пальца тонкий ободок простого золотого кольца.– Desponsamus te, mare^[75].

Волна – лазурная и прозрачная от солнечного света – плеснула о борт игриво, словно в ответ на слова, забрызгав нового дожа Венеции и его свиту солеными каплями. Раздались веселый смех и выкрики. И когда, размахнувшись, Буонаккорсо бросил кольцо в спокойную воду, Лучиане показалось, что его подхватила тонкая рука, сотканная из капель. Она огляделась по сторонам, чтобы узнать, видели ли что-то остальные, но все уже оживленно поздравляли Буонаккорсо. Слуги несли вино и угощения, а с лодок и гондол вокруг доносились приветственные крики.

От бушующей непогоды не осталось и следа, Буонаккорсо удалось укротить и море, и неистовый ветер, и его подданные ликовали, радуясь вышедшему солнцу и грядущим праздникам.

– Фьяметта, – подошедший Чезаре притянул ее в объятие, и Лучиана счастливо вздохнула, жмурясь от солнца и позволяя себе расслабиться в теплом и надежном кольце его рук.

– Теперь все будет хорошо, – проговорила она с улыбкой, приложив ладонь к груди, где мягко и тепло, словно устав, горела совсем крошечной золотой искоркой бусина из муранского стекла.

Эпилог

– Лучик, прекрати дуться, – проговорил Джаккомо, придерживая свою лошадь, чтобы Лучиана первой проехала через украшенные цветами и лентами ворота Флоренции.

Отец настоял на соблюдении всех формальностей, поэтому свадьбу Лучианы и Чезаре отложили аж до весеннего солнцестояния, и Лучиане пришлось вернуться в Рим с братьями. С отъездом в родное герцогство тоже пришлось повременить: Якопо Паскари судили за все, что он сотворил на пути к месту дожа, – от выжимания магии из артефакторов в своих целях до банальных подкупов. Лучиана в слушаниях не участвовала, хотя очень хотела. Но братья и Чезаре рассказывали ей обо всем.

Младшего Паскари осудили и пожизненно сослали без права возвращения в Венецию. Лучиана сочла это достаточно жестоким наказанием. Отсутствие статуса для Якопо было хуже смерти. Он больше не мог занимать высокие должности, от него отвернулся венецианский двор, и уж точно больше он никак не мог претендовать на ее руку.

Участие Лучианы во всех событиях, во многом благодаря синьоре Боскони, удалось скрыть от высшего света. До самого отъезда в Рим она проводила время с бабушкой на территории монастыря Стихий и в Соборе, где постепенно ее самочувствие после многократного вливания магии в артефакты значительно улучшилось. С бабушкой она попрощалась очень тепло, пообещав часто писать и приезжать по возможности.

Дорога обратно в Рим показалась необычно долгой, поехали они через Монтефьясконе, чтобы и в Риме избежать слухов. А после время тянулось бесконечно долго.

Лучиана обменивалась остроумными сообщениями с Чезаре, он большей частью ее дразнил, вгоняя в краску. И в итоге, несмотря на все наставления матери и ухищрения отца, когда Чезаре прибыл в ее родное кастелло для заключения помолвки, им удалось ускользнуть в излюбленный уголок библиотеки, где их застал целующимися Джаккомо. Он пытался выглядеть суровым старшим братом, но смущение, а может быть, радость и за сестру, и за друга в том числе, победило, и им все-таки удалось побыть наедине.

Но та встреча была ужасно давно, еще на исходе зимы, а теперь уже цвели сады, поля зеленели, а солнечный свет заливал все вокруг золотом.

Накануне они остановились на долгий привал, чтобы вся внушительная свадебная процессия, сопровождающая невесту, могла привести себя в порядок перед тем, как въехать во Флоренцию. Лучиана попыталась было улизнуть в город ночью, но ее поймал Джаккомо, отчитал и поставил десяток стражей вокруг ее шатра, объяснив это тем, что Чезаре лично его убьет, если с ней что-то случится. Лучиана понимала, что он прав, но волнение заставляло ее быть безрассудной, а потому она обиделась. И утром своей свадьбы демонстративно не замечала брата, пока они бок о бок въезжали во главе процессии в город, за время ее скитаний ставший ей вторым домом.

– Я не дуюсь. – Лучиана не смотрела на брата, улыбаясь и грациозно помахивая в приветствии рукой горожанам, которые высыпали на улицу, чтобы посмотреть на свадебный кортеж. – Ты просто зануда. Жду не дождусь, когда ты влюбишься без ума и будешь совершать всякие глупости.

– Не дай Стихии, – пробормотал Джаккомо.

– Тебе все равно придется в скором времени жениться, – заметила Лучиана, все же удостоив его взгляда. – Отец мне сказал, что планирует постепенно отходить от дел и больше времени проводить в Монтефьясконе. Разводить виноградники и делать вино.

Они переглянулись и оба рассмеялись.

– И вовсе нет в этом ничего веселого, – посмеиваясь, сказал Джаккомо.

– Неужели? – улыбаясь, ответила Лучиана. – Отец бросает все, с его-то желанием все контролировать, и передает тебе дела. Особенно сейчас, когда неизвестно, что планирует миланское герцогство.

Джаккомо только отмахнулся:

– С каких пор ты стала интересоваться политикой?

– Через полчаса у меня свадебный обряд с наследником одной из самых влиятельных фамилий нашего полуострова, – напомнила Лучиана, безмятежно улыбаясь. – И, кстати, мы с Джованни уже начали подбирать тебе жену.

– С Джованни, – повторил Джаккомо таким тоном, словно не верил своим ушам. – Вы с Джованни выбираете мне жену?

– Да. – Лучиана лучезарно улыбнулась и вновь помахала приветствующим процессию людям. – У него были опасения относительного того, что в твою кучерявую голову может прийти идея жениться на Клариче.

– На сестре Чезаре?

Лучиана кивнула, немного придержав коня, потому что чем ближе они продвигались к Собору Четырех Стихий, тем плотнее была толпа. Люди высыпали на улицы, бросали цветы на дорогу и лепестки из окон. Вся Флоренция приветствовала невесту наследника Медичи.

– Вот еще, – нахмурился Джаккомо. – Она же...

– ...прекрасна, как майское утро, – пропел Джованни, выезжая откуда-то из боковой улицы и присоединяясь к процессии.

– Где тебя носило? – строго спросил Джаккомо, оглядывая сияющего брата. Придраться на первый взгляд было не к чему: насыщенно-красный праздничный колет оттеняла белоснежная сорочка, на груди даже блестела фамильная золотая цепь с медальоном, которую обычно Джованни не надевал даже по исключительным случаям, заявляя, что все эти побрякушки для женщин. А что роскошное белоснежное перо на берете в тон оказалось немного помято, так это случается.

– Не беспокойся, paparino^[76], хоть я вел себя очень плохо, но меня никто не видел, – криво улыбнулся Джованни и подмигнул сестре.

– Проверял, насколько прекрасно утро? – невинно поинтересовалась Лучиана и рассмеялась, когда братья одинаково осуждающе посмотрели на нее. – Что?

Джаккомо покачал головой:

– Надеюсь, Чезаре знает, что делает.

Лучиана только улыбнулась, медленно въезжая на площадь перед Собором Четырех Стихий под радостные приветствия. От прекрасной изящной громады белого, зеленого и розового мрамора привычно захватило дух. Она скучала по этому виду, скучала по Флоренции. И по Чезаре, который уже ждал ее в Соборе, – особенно.

Джаккомо и Джованни спешились и помогли спуститься на землю и ей.

Платье из голубой шелковой материи, тяжелое, с рукавами-фонариками по последней моде и квадратным вырезом, богато расшитое серебряной нитью и жемчугом во многом благодаря ухищрениям самой Лучианы, казалось легким и совсем не стесняло движений – она зачаровала несколько камней из вышивки, наполнив их магией воздуха. И после долгих часов общения с бабушкой сумела создать крошечные артефакты, которые делали ее наряд совсем невесомым.

В Собор она входила под руку с Джаккомо – мать и отец дали свое благословение, новый брачный контракт и соглашения были подписаны кровью и скреплены магией. Но Верховный маг не мог оставить дела в Риме. Он настаивал было на проведении обряда в Риме, но у Лучианы слишком свежи были воспоминания о том, как она обрела свою магию и что случилось после. Поэтому в Риме состоялась только помолвка. Тоже пышная и с таким количеством гостей, что с Чезаре они сумели остаться наедине, лишь спрятавшись в библиотеке.

Внутри Собора оказалось прохладно, а таинственный золотистый полумрак пронзали разноцветные снопы света, проникающие с улицы через многочисленные витражи. Разноцветные блики ложились на белый мрамор и лица множества гостей, превращая их для взволнованной Лучианы в причудливые цветные пятна. Джаккомо провел ее по длинному проходу, украшенному гирляндами из мирта и цветов. Расшитые гербы, скрывающие часть колонн, ловили золотыми нитями свет.

А еще вокруг была магия, Лучиана чувствовала ее каждой клеточкой тела, пока приближалась к Чезаре. Его глубокого темно-синего цвета колет отчетливо выделялся на фоне светлых драпировок с гербами Медичи и Паццо.

Приблизившись, Лучиана задохнулась на мгновение от восхищения в его взгляде и едва заметно вздрогнула, когда Чезаре взял ее за обе руки, благодарно кивнув Джаккомо.

– Вот вы и вошли под эти своды, Фьяметта, – улыбнулся Чезаре, надевая ей на палец первое из четырех колец, наполненных магией, и Лучиана вспомнила, как невольно позавидовала когда-то незнакомой девушке, принимающей поздравления со свадьбой на площади перед Собором Четырех Стихий.

Тогда она еще не знала, на что способна, едва понимала свой дар, а теперь вместе с Чезаре она легко подхватывала и сплетала магию, разлитую вокруг. Она зачаровала часть бусин в ожерелье из муранского стекла и теперь могла творить волшебство, не думая о том, как сильно может устать. Ей пришлось научиться быть осторожной и терпеливой, чтобы магия стала понятной и послушной.

Теплые руки Чезаре уже привычно и мягко поддерживали и направляли, когда они зажгли один на двоих огонь. Он вспыхнул в их ладонях и разлетелся по залу крошечными искрами, смешивающимися с солнечным светом. И Лучиана замерла – счастливая, взволнованная, глядя в сияющие глаза Чезаре.

– Ну здравствуй, жена моя, – проговорил он тихо, нежно касаясь ее щеки.

Она улыбнулась от того, как непривычно и приятно это прозвучало, поднялась на цыпочки и наконец поцеловала его.

Благодарности

Спасибо Дарье Лозицкой и Михаилу Форрейтеру за то, что поверили в эту историю и увидели в ней издательский потенциал, и теперь мы можем ее читать в бумаге, шурша страницами.

Моя сердечная благодарность вам, прекрасные мои бета-ридеры – Наташа И., Ася, Ольга, Анастасия П., Регина, Glafira, Юля, Камаля, Hanna, Наталья Е., Jane Wick, Саша M, Galina, Алсу, Даша, Анна, Никита, Лидия и Beata Solier. Спасибо, что поддерживали, комментировали, шутили, переживали за героев и при этом еще давали мне обратную связь. И не только не разбежались, пока я дописывала финал (еще одна последняя глава, и еще одна, и вот эта – точно последняя), но и вдохновляли каждый день, пока я работала над текстом.

Отдельное спасибо Жене Александровой за вдохновение, поддержку, пример доброго автора (команда «Ясного», пользуясь случаем, передает тебе привет) и возможность обсудить все-все.

Спасибо всем участникам писательского клуба «Ловцы слов» за наши коворкинги и атмосферу.

И, конечно, большое спасибо Нине Гаспарян – моему литературному редактору, которая бережно и с вниманием к деталям работала с моим текстом.

Спасибо моим друзьям, которые терпели меня, пока я бесконечно скетчила в галерее Уффици, ваше терпение сделало возможным мои иллюстрации в этом издании:)

Спасибо моей бабушке и родителям за то, что Итальянское Возрождение восхищало меня задолго до того, как я увидела шедевры этой эпохи вживую.

Спасибо моему amato marito и сыну за то, что они вдохновляют меня писать о любви.

И спасибо всем моим читателям, что вы были со мной и моими героями на протяжении всей этой истории!

Ciao, a presto!

P.S. Как думаете, девушка из рода Сфорца – подходящая невеста для Джаккомо?:)