Глава 1

Столица Орлеании город Лютеция

«Шмяк!» – диванная подушка пролетела в опасной близости от люстры и врезалась в стену. Осиротевший диван печально смотрел ей вслед. Потревоженные хрустальные висюльки на люстре боязливо звякнули.

«Шшисс!» – последовавший за подушкой букет прошёл по более низкой траектории, щедро осыпав многострадальный диван лепестками и оросив каплями воды.

Сама ваза осталась на месте. Ранее муж и особенно свёкор сумели объяснить Милине Караджерович (в девичестве Кралич), что не намерены бесконечно пополнять запасы фарфора. И если она не оставит привычку кидаться в стены бьющимися предметами, подобно страдающим красавицам из романов, есть придется с простых тарелок, а цветы ставить в стеклянные банки. Да и отметины на стенах будут замазываться исключительно из её карманных денег. Романтические героини со столь возмутительным семейным деспотизмом не сталкивались, но жизнь сурова – пришлось ограничиться совсем маленькими погромчиками, последствия которых слуги могли легко убрать.

Свёкор, то есть князь Божидар, только что покинул гостиную, объяснив, что развода не будет. Нет, разумеется, в свободной демократической стране никто не может заставить женщину жить с опостылевшим супругом, более того, ей даже полагается содержание... Но вот с размером этого содержания неизбежны проблемы. Любомир Караджерович, хотя и разменял шестой десяток, денег имел очень немного, как, впрочем, и оба его младших брата. Все семейные капиталы находились в руках отца, а он содержать бывшую невестку не собирался. И никакой суд здесь не поможет.

– Если муж не устраивает, заведи любовника, – холодно обронил Божидар. – Возьми секретаря, в конце концов! Да хоть двух секретарей и трёх лакеев впридачу, если сил хватит! Любо не против. Но в случае развода пойдёшь в посудомойки, потому что делать ничего не умеешь, а для публичного дома старовата. Конечно, кое-где сорокалетних берут, но исключительно с большим профессиональным опытом.

– Я уйду к папе с мамой! – со слезами взвизгнула Милина в безукоризненно прямую, несмотря на возраст, спину свёкра.

Ответа не последовало. Будучи небогатым, но плодовитым, семейство потомков фрейлины последней вендской императрицы успешно торговало красотой и древностью рода своих дочерей. Конечно, разведёнку оно назад примет, выделит ей комнату и не откажет в миске супа, но разве того хотелось страдалице? Красивый актёр, с которым она собиралась кутить на деньги, полученные при разводе, пока что готов к услугам, но если денег не будет?! При всей своей взбалмошности, Милина была слишком опытна, чтобы поверить в чистую и бескорыстную любовь к своей не сильно свежей персоне.

Младшая сестра сидела на козетке в дальнем углу, задумчиво наблюдала истерику старшей и думала, что ей чрезвычайно повезло. Князь Любомир поначалу приударял как раз за ней, но Дайрен Ле Гуа оказался моложе, обаятельнее и – что особо важно в глазах родителей – многократно богаче! Карина Кралич элегантно и ненавязчиво влюбила его в себя, постепенно увлеклась сама и уже семнадцать лет была абсолютно счастлива.

В отличие от обеих сестриц нрав она имела ровный и весёлый, да и домом и тремя детьми занималась с охотой. Владелец одного из крупнейших военных концернов Либерталии с радостью обнаружил, что молодая жена хороша не только в постели, но и на светском приёме, и даже на модной литературной вечеринке. Семейное гнездо, опустевшее после смерти родителей и старшего брата, с приходом новой хозяйки тоже ожило и стало даже уютнее, чем прежде.

Когда Любомир понял, что невеста от него ускользает, он переключился на Милину. Сестричка аж пищала от восторга и хвасталась, что отбила жениха у сопливой задаваки. Теперь же, по мнению Карин, она просто бесилась с жиру. Актёришка, видите ли, возжелал не только любви, но и законного брака! Иначе говоря, комфортной жизни за счёт пассии.

И тут внезапно на пути женщины встала стена. Любомир и сам давно мечтал избавиться от опостылевшей супруги – благо последняя подружка оказалась куда моложе и покладистей – однако отец уперся насмерть. Гуляйте, дети, с кем хотите, но никаких разводов! От них страдает честь семьи!

Слышать такое от старика было странно. Дамы Любомира и рога, наставленные ему жёнушкой, регулярно всплывали в светской хронике. Да и сам-то папочка, да продлят Боги его жизнь, женат трижды, причём нынешняя на восемь лет младше Милины!

Внезапная мысль ударила Карин в голову, подобно молнии. Семейные разговоры за столом, фонд Божидара, с которым он носился в последнее время, просьба зятя прочистить мозги сбрендившей бабе... Вот сейчас и прочистим!

Госпожа Ле Гуа соскочила с козетки и решительно потянула сестру за рукав.

– Пойдём, поговорим!

Женщины вышли в сад – там, среди клумб, их было не подслушать. Горничная, нарочито неторопливо протиравшая пыль в смежной комнате, со вздохом посмотрела им вслед и заработала тряпкой быстрее. Медлить теперь не имело смысла.

– Слушай, Милка, а ведь дед начал странно себя вести с тех пор, как открыл свою контору в Вендии, так?

– Не знаю...

– Да что ты знаешь, кроме тряпок и своих хахалей, дура набитая!

– А Сретану его фонд зарезали...

– Вроде да, – проворчала старшая сестра, счищая с лица потёки туши. – И чего?

– В Вендии творятся странные дела, – задумчиво продолжила младшая. – Очень странные. Я ездила туда полтора года назад, и меня едва не затоптали во время беспорядков. Страна бурлит, как кипящий суп...

– Ты о чём? – удивлённо захлопала глазами Милина. И Карин как в воду прыгнула.

– Согласно закону о престолонаследии, император Вендии может быть разведённым лишь в одном случае: если жена бесплодна или родила друг за другом четырёх девочек. Вот смотри: у Сретана три дочери, и шансы, что он сможет получить сына, ничтожны – третьи роды у Виты прошли тяжело и, сколько я знаю, врачи ей продолжать запретили. Божидар с первой женой развёлся как раз из-за её бесплодия. Вторая умерла тринадцать лет назад, успев родить двоих. Один из них иметь детей не способен, зато от второго, то есть Любомира, у тебя сын... понимаешь?

– Ты думаешь... Старый жмот решил посадить сыночка на трон и поэтому гробит мою жизнь?

– Ну, коли стать императрицей означает угробить жизнь... – усмехнулась Карин и по тому, как застыла в ошеломлении сестра, поняла: попала! – Вот твоему женишку... ему да, придётся грустно. Это же он тебя подзуживает насчёт развода? Так скажи ему, что денег не получит – заодно и чувства проверишь. Или и вправду, как старик советовал, возьми секретаря.

Встреча экспедиции с Радуги обещала собрать куда более изысканное общество, чем даже коронация императора Хинтерланда. Императоры в столетие трижды-четырежды коронуются, а на загадочную планету чаще, чем пару раз, за то же время слетать невозможно. Натаниэль Оназис светских сборищ не любил, но с детства был любопытен и посчитал, что такое событие достойно его присутствия. Заодно и некоторые дела порешать можно.

В Лютецию он приехал за два дня до предполагаемого открытия волчка с Радуги и для начала отправился на торжественное награждение лауреатов литературного конкурса. Награды вручал фонд самого Оназиса, и распорядители, зная о визите босса, бесцеремонно отложили открытие пира духа на восемь дней. Пусть строкогоны потомятся – вожделенная награда лишь слаще будет. Ну а журналюг помурыжить, чтобы угадывали в своих листках имя счастливчика – сам Экзепр велел.

Мойзес Ламвракис из скандальной Peplе Odservie мурыжиться отказался. Имя победителя он знал заранее. Два года назад фантаст Гельмидоэль Дефлоракис прославился бестселлером «В чужом теле» и теперь получил первую премию за его продолжение – роман «Больше, чем люди». И, пока автора славословили со сцены, а потом подобострастно выясняли: почему он такой гениальный, Мойзи проглядывал по диагонали последние страницы шедевра. На случай, если всё же понадобится задать умный вопрос.

Особых сюжетных изысков в творении обнаружить не удалось. Санди, героиня первой книги, ставшая гермафродитом, родила от своих партнёров – собственного отца и любимого учителя. Троица родителей честно выращивала уродливую больную девочку, ставшую через пятнадцать лет уродливым смертельно больным мальчиком. Подобное случалось не только у них: рождаемость упала до опасного предела. От странных родителей в ещё более странных семьях появлялось на свет совсем уже причудливое и нежизнеспособное потомство.

Вскоре мать уродца тяжело заболела. Медицина оказалась бессильна, но одному из двух папаш удалось выиграть в лотерею миллион лиардов. За эти деньги больную заморозили, чтобы она оттаяла в светлом будущем, когда лекарство от её болезни будет найдено. По капризу судьбы его нашло дитя замороженной, но собственную жизнь оно продлить так и не сумело.

Воскресили Санди через триста лет, в дивном новом мире. Детей там выращивали вне организма матери, и они получались здоровыми и красивыми. Люди, свободные от волнений и забот о будущем рода, смогли все силы, оставшиеся от нетрудной работы на благо общества, отдать себе любимым. Как по волшебству, в мире наступило полное изобилие, исчезли преступления и прекратились войны. Прогресс и отказ от докучливого деторождения решили все проблемы. «Больше, чем люди» получили массу свободного времени, предаваясь наукам, искусствам и наслаждениям.

Ближе к финалу человечество окончательно победило смерть, и люди стали свободны от собственных тел, меняя их, как вздумается. Одни вживляли свой мозг в животных, а потом, вернувшись к обычному облику, осмысливали новый опыт. Другие встраивали его в небесные корабли и улетали в глубины Вселенной. Третьи медитировали в уединённых местах, пытаясь установить связь с существами высшего порядка, обитающими в межпланетном пространстве...

Пресс-конференция, наконец, завершилась. Мойзи задумчиво взвешивал на ладони томик Дефлоракиса – журналистам их раздавали бесплатно – и наблюдал толпу, клубящуюся вокруг фантаста. Тощее существо неопределенного пола в жёлтом пиджаке, зелёных штанах и с разноцветными прядями на голове едва успевало раздавать автографы. Получить самому, что ли? Неизвестно, сколько в недалёком будущем будет стоить на аукционе закорючка этого чучела...

Корыстные размышления Ламвракиса прервал знакомый сотрудник Фонда. Склонившись к уху, понизил голос:

– С тобой хотят поговорить.

И, уже в коридоре, ещё тише прошептал:

– Такой шанс выпадает раз в жизни...

Умный понимает с полуслова, и журналист не слишком удивился, увидев, кто именно приветливо улыбается ему из кресла в маленьком уютном кабинете.

– Чай, кофе, вино? – спросил радушный хозяин.

– Пинару, если можно.

Крепкая настойка из фиников Олимбиса с десятью специями особо уважалась религиозными альрамеями, помнившими об утерянной в ледяном небе родине. Значит, выбор гостя должен непременно польстить тому, кто его принимает. Хотя он человек совершенно светский, ходят слухи, что в вере весьма твёрд. Да и дорогие сорта пинары сами по себе хороши!

Натаниэль кивнул сотруднику, тот открыл бар и, налив две рюмки густой коричневой жидкости, удалился.

– Как вам наш лауреат?

Мойзи как раз смаковал пряно-горькую сладость напитка и прерывать процесс не собирался. Он лишь красноречиво закатил глаза и возвёл руки к небу.

– Если бы я попросил сделать книге рекламу?

– Легко! – кивнул журналист. – Лучше всего устроить дискуссию. Один рецензент напишет, что проклятое альрамейское племя продало души Тарантосу и растлевает честных экзепристов. Второй назовёт первого замшелым пнём, а книгу гимном истинной свободе. Потом ещё несколько статей, драка между критиками, звезда подиума в образе Санди, психованные школьницы, подражающие ей... Я тоже отпишусь...

– Как именно?

– О том, что смысл романа – мечта автора трахаться без боязни, что партнёрша забеременеет, остальное – трепотня. У него тут явно что-то глубоко личное. Поскольку это... героино... в первой книге родило, налицо проблемы от залёта девчонки или нереализованные комплексы. Возможно, Гельмидоэль бесплоден, и нормальные семьи ему неприятны. Прочтя мой заголовок «Члены и дырки грядущего», книжонку купят все прыщавые подростки и старые импотенты Орлеании.

– Почему именно прыщавые? – поинтересовался Оназис.

– Потому что, когда прыщи пройдут, они станут интересны для одноклассниц. А это чтиво для тех, кому никто не даёт. Такую рецензию я напишу бесплатно, то есть за гонорар от издания. Любая другая – за деньги заказчика.

Миллиардер расхохотался. Подлинного смысла книги мальчик пока не понимает, но сейчас это и не нужно. Зато схватывает всё на лету, а его бойкое перо Натаниэль приметил уже давно.

– Отлично! Считайте, что вы в деле. Кстати, а как поживает ваша очаровательная подружка? Она очень похожа на девушку, которая брала скандальное интервью на кладбище у наследника вендского престола...

От неожиданности Мойзи едва не поперхнулся пинарой, но всё же сообразил: будь Оназис действительно недоволен, с ним бы разговаривали не здесь и не так.

– Это когда его величество признался в попытке убить вендского диктатора? – нарочито небрежно уточнил он. – Возьми Сесиль такое интервью, я бы знал – она жуткая хвастунья и выпендрёжница.

– А ведь похожа... Видите ли, та провокация разрушила планы уважаемых людей, и у них могут возникнуть вопросы к её авторам.

– Так пусть к авторам и обращаются. Точнее, к заказчикам. В таких делах журналисты лишь исполнители, получающие задание от редактора. Ну или – как, скорее всего, и произошло в том случае – через цепочку посредников. Впрочем, если уважаемые люди – идиоты, они могут похитить ту девицу, пытать её, а когда она им всё равно ничего не расскажет, потому что не знает, свернуть шею. И потом читать заголовки типа «Наследник вендского престола – террорист и убийца».

Естественно, Оназис и не думал ни о чём подобном. Мстить журнашлюшкам, да ещё и через год с лишним после выхода статьи – удел тупых бандитов, которые кончают на каторге или на виселице. Его интересовала реакция гостя.

– Ну а получи вы предложение заняться восстановлением его доброго имени?

Мойзес взял бутылку, налил себе ещё пинары, с удовольствием выпил и внимательно посмотрел в глаза Натаниэлю. Не как репортёр финансовому королю, а как альрамей альрамею.

– Его доброму имени нанесён урон? Когда люди узнали, что такой млявый пончик смолоду хотя бы пытался прорваться на трон с оружием в руках – разве это урон? Как по мне, так наоборот – реклама. Вы получили шикарный козырь для будущей игры, да ещё и бесплатно! Выдрессируйте Сретана, чтобы он научился держать выправку и вскидывать голову, и пусть говорит: «Я горжусь нашими героями и скорблю, что не вступил в бой вместе с ними!»

– Довольно, довольно! – Натаниэль уже почти плакал от смеха. Сретана он планировал использовать иным образом, но мысль оценил. – Не выдавайте зараз все идеи из своей умной головы, оставьте хоть немножко на потом. Послезавтра я жду вас с бизнес-планом по рекламе книги, а дальше – посмотрим. Успеете за два дня? Насколько мне известно, вы, кроме Peplе Odservie, занимаетесь продвижением женского финала вольных боёв в спортклубе «Сполох»?

– От вас ничего не скроешь... – одной гримасой Мойзи одновременно ухитрился изобразить преклонение перед осведомлённостью собеседника, насмешку над этим преклонением и осознание крутости собственной персоны, которая у всех нарасхват. – Там сейчас работы немного, и я успел бы. Однако сегодня вечером приходит экспедиция с Радуги. Извините, но... В истории человечества есть моменты, которые нельзя пропустить ни за какие деньги.

Финансист понимающе кивнул – примитивные деляги никогда не достигнут истинных высот. Да он и сам с нетерпением ждал возвращения «Батиллуса» и «Эдны».

– Время терпит. Пусть сперва отпишутся по сегодняшней пресс-конференции, а вас жду через ладонь. В два часа дня.

Проводив взглядом уходящего журналиста, он мысленно поаплодировал себе. Человек, который устроил провокацию против Сретана, предложил, как вывернуть её наизнанку, и придумал разыграть в финале женского чемпионата битву красавицы и чудовища – должен работать на Оназисов.

– Ты уверена, что это не опасно? – увидев фото той, с кем придётся драться обожаемой дочери, Малета Бранчковска не находила себе места. – На неё же смотреть страшно!

Аньела томно вздохнула. Два года назад, услышав в очередной раз озабоченное материнское кудахтанье, она бы уже шипела, словно кипящий чайник, но переходный возраст, наконец, закончился. Да и старший брат рядом стоит – ему мамочку и успокаивать! Рослый белокурый красавец нежно обнял Малету.

– Мамуля, нам не веришь – ладно! Но тебе же всё объяснил бан Прежильн, который в «Сполохе» самый главный. И тренер бан Ковасевич! Это спектакль, где всё понарошку будет! Ты же, когда кино смотришь, не боишься актёров, которые разбойников играют? И вообще: Аньелка на пути к финальному бою уже трижды побеждала, и ни одного серьёзного синяка. Почему сейчас всё должно случиться иначе? К тому же я, как правая рука начальника охраны «Сполоха», знаю... Впрочем, это служебная тайна...

– Но не от меня! – глаза у бани Бранчковски загорелись. – Что там у вас? Давор, говори уже, раз начал! Я никому не проболтаюсь!

Сын улыбнулся про себя. Нет лучше способа успокоить маму, чем отвлечь её свежей сплетней.

– У соперницы Аньелы... – в комнате, кроме них троих, никого не было, но Давор демонстративно огляделся, приложил палец к губам и перешёл на заговорщический шёпот, – ...есть возлюбленный. Да, такая страшила смогла подцепить парня. Потому что тот... слепой!

Насладившись изумлёнными лицами матери и сестры, Давор продолжал:

– И она зарабатывает деньги на его лечение. Операция дорогая, но после поединка как раз хватит. Так что девка сама заинтересована, чтобы всё прошло, как надо. Иначе ничего не получит!

Сентиментальная Малета шмыгнула носом. Такого она ни в одной из переполнявших шкаф книг про любовь не встречала! Дочь, наоборот, злорадно захихикала, потом посмотрела на недоумевающих родственников и расхохоталась во весь голос.

– Ка-а-ак-кая дура-а! Да она каждый день молиться должна, чтобы парень не прозрел. Иначе увидит такую рожу, и сразу пятки засверкают!

Любителей вольных боёв не удивляло, что крупнейший клуб единоборств Лютеции принадлежит хонорцам. Их в Орлеании много: каждый двадцатый – выходец из Хонора, а в Лютеции едва ли не каждый десятый. Добавить тех, в чьих жилах течёт хоть немного банской крови, так ещё больше выйдет. Понемногу прилетали постоянно, а после разгрома очередного восстания побитые с семьями валом валили. Остров Гвареньон заселён ими почти полностью. На скале, рядом с побережьем, высится гигантская статуя Хлодомара Освободителя – бастарда орлеанского короля, который почти четыре года правил Хонором, временно восстановив его независимость. И, конечно, повсюду развеваются бело-красные флаги, регулярно вызывающие ноты протеста посольства Народного Союза.

Точно такой же флаг, но со сдвоенной белой молнией на красном поле, полощется над клубом «Сполох». Его хозяин, торговый магнат Тышкан Прежильн – один из вожаков одноимённого союза борцов за свободу угнетённой родины. Всем известно, что вендские оккупанты украли одну из молний, перекрасили в красный цвет и воровски используют в своей поганой символике. Недалёк тот час, когда они ответят и за это, но сейчас главное – грядущий женский поединок на открытом чемпионате Орлеании. И тут решающее слово за баном Марином Ковасевичем, который, вообще-то, на политику плевать хотел и даже от паспорта Народного Союза не отказался.

Выиграв пять чемпионатов мира по боксу в тяжёлом весе, тогда ещё товарищ Ковасевич завершил спортивную карьеру и задумался о будущем. Жить ему хотелось хорошо, жене и четверым детям – ещё лучше, и должность главного тренера сборной Союза для того вполне подходила. Однако бывшему чемпиону предложили тренировать даже не сборную Хонора, а всего лишь захудалый клуб Винджуваца на Невриде.

Марин пожал могучими плечами, сгрёб в охапку семейство и уехал из Светлоградово в Лютецию, где стал одним из самых преуспевающих спортивных менеджеров. Именно его стараниями ничего не смыслящий в боевых искусствах Прежильн приумножил свои капиталы в новом для себя бизнесе. Сейчас Ковасевич сидел, развалившись в кресле комнаты переговоров, вполуха слушал размахивающего руками босса, вдумчиво изучал изрядно выросшее пузо и думал, что всё же надо бы сократить дневную норму пива. Хотя бы до литра по будням.

– Ну и где же ваша звезда?! – маленький, с воинственно торчащими усами, бан Тышкан вскочил на ноги и заходил по комнате взад-вперёд: – Уже без двадцати четыре!

– А встреча назначена ровно на четыре, – невозмутимо ответил тренер. Он вообще отличался неторопливостью везде, кроме ринга. И многие соперники, увидев неуклюжего с виду увальня, слишком поздно понимали, что ошиблись. – После того как мы купили её у Global сегkle^[1], Дрена тут каждый день занимается. Уже три ладони пашет, пока наша фифа на курорте загорала. Сейчас она в зале и сюда придёт, когда велено. Или вам не терпится насладиться её красой?

Бан Марин был совершенно прав. Не найдя желающих с ней поразмяться, Дрена жестоко излупила безответную боксёрскую грушу и с наслаждением прыгнула под ледяной душ.

– Что же ты не составил компанию милашке? – старательно прыгавший со скакалкой здоровенный парень хлопнул по широкой спине столь же внушительного приятеля.

– Ну её к чёрту! Лупит, как кувалдой, и скачет, словно блоха. Бок до сих пор болит, а я толком не попал ни разу! Но мне другое интересно: что у неё на животе? – Боец несколько раз поднял пятидесятикилограммовую штангу, пренебрежительно хмыкнул и стал навинчивать на неё очередной железный блин. И, натолкнувшись на недоумённый взгляд, пояснил: – Она постоянно ходит в футболке, и никто тут ни спины её голой, ни пупка не видел. Спрашивали у девчонок – тоже не знают, моется исключительно в одиночестве. И массажисты ничего не говорят. Похоже, разминают её где-то отдельно.

Бан Прежильн беспокоился зря. Ровно в четыре Дрена появилась в зале, а почти сразу вслед за ней вошли Аньела с Давором. Соперницы уселись по разные стороны стола и оказались решительно не в восторге друг от друга. Прелестное личико хонорки скривилось в гримаске отвращения.

– Мне вот с этим драться? Вы хоть проверяли, что у него между ног?

Соперница оскалилась самым дружелюбным образом.

– То, что тебе нравится. Если тебя твой кобёл не удовлетворяет – могу помочь. Ты так на вид ничё, только подмойся как следует – не люблю вонючек.

Аньелка зашипела, замахнулась и внезапно сама улетела вниз. Дрена двинула под столом ногой и вышибла из-под неё стул. Прекрасная банна плюхнулась на пол не менее прекрасной попой, вскочила, кинулась в обход стола, но уткнулась в объёмистое брюхо Ковасевича.

– Будем считать, знакомство состоялось! – тренер ронял слова сурово и внушительно, но в глубине души был доволен. Соперницы вызверились друг на друга с первого взгляда, значит, шоу выйдет на славу, а уж застроить их он сумеет. – Ещё раз станете выяснять отношения за пределами круга, слетите с соревнований! На вас свет клином не сошёлся: у нас и красоток, и образин хватает. Ясно?!

Хонорка гордо вздёрнула нос и села обратно с видом королевы, решившей временно отложить порку прогневавшей её горничной.

– Отпусти его!!!

Бан Марин обернулся на возмущённый вопль Прежильна. Вендка по-прежнему сидела за столом, зато Давор уткнулся в него носом и шипел от боли в вывернутой руке. Идея вступиться за любимую сестрёнку оказалась не самой удачной. Девушка разжала пальцы, с удовольствием глядя в искажённое от обиды и злости лицо. Знал ведь, в отличие от той дурынды, с кем имеет дело, а туда же – грабли распускать полез!

В памяти возник первый бой. Чтобы не возиться со страшной, как ночной кошмар, девчонкой, директор небольшого клуба на окраине поставил её в круг с парнем, хоть и неопытным, но на два года старше и сильно крупнее. И шепнул тому бить в полную силу, чтобы забыла сюда дорогу. В итоге дорогу забыл едва не задушенный юнец, а тринадцатилетней Дрене предложили двадцатилетнего претендента на звание чемпиона Лютеции. Измолоченная в кровь, она выстояла все пять раундов и была принята. С клятвенным обещанием мыть полы и лестницы, стоять в спаррингах со всеми, на кого укажет тренер, а когда дойдёт дело до соревнований – падать даже перед слабой соперницей, если надо.

Упадёт и перед этой – не гордая. Хотя так и хочется со всей силы вдарить по смазливой мордашке и молотить до тех пор, пока не станет такой же мерзкой, как и та, которую каждый день видишь в зеркале. Впрочем, всех остальных соперниц Дрене тоже хотелось изуродовать. А потом разбить все зеркала в мире.

Матрос Дидо Кватерн с тоской застыл у иллюминатора. «Тавалога» стояла в дальнем углу небесного порта Лютеции, возле пятиметрового забора с колючей проволокой по верху – не перепрыгнешь. За спиной, в предвкушении заказанных в лучшем портовом пабе пива и закусок, шумели товарищи. Да и какие они товарищи: убогие обезьяны, с которыми и поговорить не о чем. Все мысли о том, как пожрать, напиться и свалиться в койку с такой же тупой самкой! Ну ещё потравить анекдоты, поржать над дебильной комедией или поспорить: сколько раз стая таких же приматов в красных рубашках заколотит мяч в ворота стаи в синем.

Кватерн не таков, как это быдло! Отец – редактор хонорского литературного альманаха, мать – преподаватель философии. С детства его окружали старые книги, ноты и дорогие заграничные вещи. Друзья родителей нередко выезжали в Лигу и, на зависть соседским мальчишкам, привозили ему замечательные заводные машинки и пистолеты, которые почти не отличить от настоящих.

Женщины листали модные журналы из Лютеции и примеряли привезённые оттуда чулки и шляпки. Мужчины демонстрировали друг другу занимательные иностранные вещицы. Ручку-перевёртыш, где красивая девушка видна то в платье, то в купальнике. Или штопор в виде одноногого человечка. Повернёшь его голову несколько раз, винтовая нога легко войдёт в пробку, а руки поднимутся. Опустишь их, и пробка сама выйдет. Разве у нас так умеют?!

Дидо поступил в институт и, несомненно, закончил бы его, если бы не та шлюшка! Кто же знал, что она нагуляет брюхо, потребует жениться, откажется делать аборт да ещё и заяву накатает! Теперь и алименты на гадёныша платить приходится, да ещё с учёбы выгнали и отсрочки от призыва лишили!

На флоте матрос Кватерн служил исправно, но оставался чужим для соседей по кубрику. Просто потому, что читал книжки, которые их дикарский мозг понять не мог. В экспедицию пошёл с радостью – с детства хотелось приключений, однако и там скоро разонравилось. Удушающая липкая жара, кусачие насекомые, скучные зоологи, не желающие ничего знать, кроме своего зверья... Единственным светлым пятном за год стало прибытие в Орлеанию. Как он мечтал увидеть Лютецию! Целый год каждую ночь перед глазами вставали роскошные здания королевского дворца и оперного театра, широкие, поросшие каштанами бульвары и невыразимо прекрасные женщины, гуляющие по ним. А теперь бездушная скотина в капитанских погонах оборвала мечту своими грязными лапами!

Кватерну хотелось плакать от обиды. За год с лишним сослуживцы осточертели окончательно, и он решил покинуть их навсегда – родители поймут, они сами эту страну ненавидят. План выглядел идеально. Уйдя с командой в увольнение, прихватить с собой в сумке шорты и футболку. Пока все нажираются в кабаке, отойти в туалет, переодеться в гражданское, удрать через чёрный ход и кинуться в ближайшее полицейское отделение. Только что теперь мечтать – вот она, Лютеция, сияет огнями за зданиями небесного порта – но не достанешь!

– Дидо! – От рёва боцмана над ухом чуть не лопнули перепонки. – Через час выпивку и закуску ещё подвезут. Спустишься, покажешь, куда нести!

Оставшийся час Кватерн был весел, как никогда в жизни. Ел и пил за троих – в полиции наверняка в камеру посадят, а там и в Лиге разносолами не кормят. Подпел, когда собутыльники грянули «Летим же, красотка, кататься». От души смеялся дурацким анекдотам, представляя, как вытянутся вскоре гогочущие вокруг ненавистные хари.

Маленький багажный грузовичок привез заказанное. Дидо помог вытащить коробки, показал, куда нести, и, пока грузчики волокли их в камбуз, проскользнул в кузов за спиной часового. Скорчился в углу, накрылся удивительно кстати валявшимся брезентом и затих. Лишь бы его не хватились!

...Мойзес сам не знал, почему задержался в небесном порту. На банкет с офицерами и учёными от Peplе Odservie, ведущей газеты Орлеании, респектабельной Monday и прочих изданий поехали господа главные редакторы. «Эдна», высадив Аваланда, немедленно улетела на базу его корпорации. Матросов с «Тавалоги» не выпускали, а судьба «Батиллуса» оставалась загадкой. На краткой пресс-конференции в порту суар Арман коротко сообщил, что корабль не вышел из волчка, и призвал почтить память погибших минутой молчания.

Всё бы ничего, но учёные-то вернулись! Словам Аваланда о взрыве в лаборатории судна Лиги, после чего биологам пришлось работать на других судах, Ламвракис не поверил – чему там взрываться? Вот и торчал в порту, в международной зоне за постами пограничников и таможенников. Составлял бизнес-план рекламы фантастической порнухи и ждал неизвестно чего.

Парня в чёрной форме флота Народного Союза Мойзи увидел совершенно случайно и сначала не поверил своим глазам. Пугливо оглядываясь, тот вышел из неприметной боковой двери и неуверенно направился к указателю. Журналист пулей выскочил из-за стола.

– Могу... чем... помочь?

Ну почему он так и не выучил вендский! Хотя бы пару сотен слов, для простейшего разговора?!

Матросик нервно дёрнулся, но тут же облегчённо вздохнул. Тощий носатый альрамей, чуть старше его самого, один и явно не опасен.

– Мне нужно в полицию!

Слава богам, у него отличный орлеанский!

– Тебя обокрали?

– Нет! Я... сбежал!

Сбежал?! И, наверное, в курсе, куда на самом деле делся «Батиллус»? Мойзи не знал, кто ему помогает – Экзепр или Тарантос, но на всякий случай поблагодарил обоих.

– Слушай меня внимательно! Я специальный корреспондент Peplе Odservie. Это вторая по тиражу газета в стране, – Мойзес трясущейся от волнения рукой вытащил из кармана удостоверение и показал Дидо. – Меня послали помогать таким, как ты! В полиции так сразу не поверят, что тебе грозит опасность, и запросто могут отправить обратно на корабль, а дальше... сам понимаешь.

– П-почему? – загоревшая в джунглях физиономия беглеца не просто побледнела – стала синеватой от ужаса. Он пошатнулся и, казалось, вот-вот упадёт в обморок. – Вы же принимали императора Сретана, Диликиса, Вейдица...

Он что, совсем идиот?

– Ты не император, не главный идеолог Народного Союза и не всемирно известный режиссёр. – Мойзи старался говорить максимально ласковым и убаюкивающим голосом, как будто имеет дело с маленьким капризным ребёнком. – Но, если расскажешь нечто, за разглашение чего могут реально наказать, совсем другое дело. Пошли, выпьем по чашечке кофе и подумаем...

Через час Ламвракис ошалело смотрел на листки, где поперёк записанного им интервью красовался размашистый росчерк беглеца.

– Завтра твой рассказ выйдет, – утешил он постепенно приобретающего нормальный цвет лица Кватерна. – Переночуешь у меня, а после выхода номера тебе нечего опасаться.

«...Что стало последним толчком к вашему решению просить политического убежища?

– До отлёта в экспедицию мне казалось, что новый курс Грдамича постепенно позволит нашей стране стать истинно свободной. Где на выборы допускают всех, а не только вечно правящую партию и её марионеток. Где детям на шею не вяжут красно-зелёные удавки и не заставляют маршировать колоннами. Где взрослые могут говорить, что думают, не опасаясь агентов госбезопасности, а историки, писатели и философы публикуют свои труды без оглядки на цензуру... Но то, что случилось на Радуге! Поехавшие охотиться на зверей венды сами оказались куда более свирепым зверьём. В очередной раз, напившись до скотского состояния, они устроили налёт на поселение мирных аборигенов. Убивали, мучили, насиловали, не щадя ни женщин, ни детей!

Капитан Кастрел с пистолетом в руках встал на пути убийц. Тогда один из них, старший механик Трембич, кинулся на него с тесаком, покрытым кровью туземцев, и капитану пришлось применить оружие. Остальные трусливо разбежались и потом перелетели на другой остров, где продолжали свои кровавые оргии. Перед отлётом в Орлеанию корабли опять собрались на одном острове. Наш командир пытался уговорить Кастрела молчать об увиденном, но тот с возмущением отказался. И тогда перед входом в волчок крейсер “Тавалога” подло расстрелял “Батиллус”, по личному приказу его капитана Воислава Гверо. Уже приземлившись в Лютеции, он хвастался, что отправил рапорт в Светлоградово, и там полностью одобрили расстрел. Стало понятно – эту страну уже ничто не спасёт, а я задохнусь от смрада, если продолжу дышать одним воздухом с палачами и их покровителями...»

Глава 2

Столица Народного Союза и республики Вендия город Светлоградово

– Два часа заседали? – отхохотавшись, следователь по особо важным делам следственного управления госбезопасности майор Сокол вытер слёзы и в изнеможении откинулся на спинку кресла. – Сам Грдамич, министр иностранных дел и министр обороны?

– Даже два с половиной! – бывший полковник разведки, а ныне заместитель по безопасности секретаря по идеологии Народно-революционной партии Даян Ранковац отсмеялся ещё вчера и теперь демонстрировал сдержанную скорбь от идиотизма происходящего. Глава крупнейшей державы человечества и его самые влиятельные министры специально собрались, чтобы решить: встречать ли экспедицию с положенными почестями? Или лучше тихонько посадить «Тавалогу» в дальнем углу космодрома? Пока не постановили, что «тихонько» в сложившейся ситуации равносильно признанию вины, но и полный парад устраивать не стоит. – Интересно, что они обсудят на следующем заседании? Может, фасоны женских платьев грядущего сезона мод?

Сокол представил, как председатель Грдамич с портновскими булавками во рту подходит к столу с тканью. Запускает руки в шапку густых торчащих волос, взъерошивает их, отчего становится ещё больше похожим на сердитого ёжика, и, озабоченно пыхтя, начинает работать над выкройкой. Да ещё и приговаривает почтительно внимающей свите, что линию талии опускать не даст ни в коем случае!

Мелькнувшее наваждение выглядело пугающе убедительным, и майор с трудом отогнал его, вернувшись к теме.

– Интересно, есть ли в этой раздирающей душу повести хоть доля правды?

– Даже думать не хочу! – поморщился экс-полковник и потянулся к коробке с табаком. – Ибо суета... тьфу! От тебя ведь торжественным штилем заразился! Корабль придёт, и мы всё узнаем из первых рук.

Статья в Peplе Odservie стала бомбой не только в Орлеании, но грохнула на весь мир. Правда, в Народном Союзе – только на самом верхнем этаже власти. Дипломатическое ведомство получило информацию об интервью Дидо Кватерна раньше, чем пришла газета, которую тут же изъяли, не допустив даже до правительственной библиотеки. Само собой, не дождались номера подписчики и газетные киоски.

Посольство и разведка докладывали одно и то же. В Лютеции прошло секретное расследование, допрошены все орлеанцы и затребовано разрешение на допрос вендских моряков. Но появился Аваланд и, словно кролика из шляпы фокусника, извлёк киноплёнку, запечатлевшую последнюю битву «Батиллуса»: тот явно атаковал первым. Капитан Гверо в свою очередь представил журнал отправленных радиограмм, а радист «Эдны» подтвердил, что слышал их. Текст: «Прекратите стрельбу! Кастрел, вы рехнулись?» не оставлял сомнений. Аваланд рассказал и про предшествовавшие события, хотя и старался их смягчить.

Скандал быстро замяли, а газета срочно вывесила опровержение. Оказалось, что журналист Ламвракис всего лишь ознакомил читателей с откровениями беглого матроса. Разумеется, никоим образом не претендуя на истину в последней инстанции.

Светлоградово потребовало выдать изменника. Лютеция с сожалением заявила, что выдача лиц, требующих политического убежища, противоречит принципам демократии и гуманизма, даже если существуют сомнения в их душевном здоровье. В Народном Союзе намёк поняли, и, когда консилиум светил орлеанской психиатрии объявил беглеца сумасшедшим, согласились на его госпитализацию в Орлеании. Все обвинения с команды «Тавалоги» мгновенно сняли, а девять дней вынужденного пребывания в небесном порту оплатили как время, проведённое в экспедиции.

Фамилия Кватерна немедленно исчезла с первых полос, и лишь крупнейшая газета страны, Monday, опубликовала небольшую заметку о его горькой судьбе. По её данным, психика юноши, привыкшего к скудному ассортименту магазинов Союза, не выдержала созерцания роскоши орлеанских витрин (хотя беглец их вообще не видел). Скандал затух, но Грдамич всё равно испугался, причём и сам особо не понял, чего именно. О проклятиях, которые обрушила на него, капитана Гверо и всех вендских варваров безутешная супруга адмирала Кастрела, главе Народного Союза не доложили.

Крейсер ещё подрагивал, заглушая двигатели, а все, кто мог, уже столпились у раздвигающихся створок главного входа. Впереди, как и положено, стоял командир, успевший испить любимого чая.

– Ну, как? – прозвучало в голове. Туземцев Радуги Войко слышать перестал, но на спутниках Экзепра связь работала превосходно. Казалось, суар Арман разместился прямо за спиной. – Встречают торжественно или скромно?

– Даже и не скажешь... Народу много, красную дорожку протянули, но военных почти нет. Не знаю, кому и рапортовать.

– По центру кто стоит? – поинтересовался многоопытный олигарх.

– Президент Академии наук.

– Вот ему и рапортуй. Экспедиция же вроде гражданской числится, значит, уставу такой рапорт не противоречит.

Войко поблагодарил и погрузился во мрак размышлений. Выйдя из волчка, крейсер не получил ожидаемой поздравительной эфирограммы от властей – только указание диспетчера о посадке. Похоже, поганая статейка сработала: никто из правительства и высшего военного командования прибыть не соизволил. Трепотню Грдамича или министра обороны потерпеть можно – за ней обычно следуют звания и ордена, но вместо них за спиной президента Академии торчат какие-то неприметные типы в мешковатых костюмах. Хоть бы у Ладиного мужа поучились одеваться – вот кто свою тройку носит безупречно!

Как избежать чиновничьих излияний? Так ведь император таблеток и микстур только что натолкнул своего новоявленного наследника на ценную идею! Устав, товарищи, это наше всё! Войко усмехнулся, углядев в маленькой кучке военных старшего по званию. Ну да, конечно: поскольку товарищ Доневич не мог не прийти, его и отрядили в качестве комитета по встрече. Следовательно... Как там говорили в старину? Военный должен иметь вид лихой и придурковатый?

Выстроив экипаж вдоль дорожки, Воислав сбежал по трапу и вытянулся перед Доневичем, включив, как писал хонорский поэт Пацевич, «глас, перекрывший грохот боя». Зря, что ли, в училище отрабатывали?

– Товарищ адмирал, командир крейсера «Тавалога» капитан III ранга Гверо по выполнении задания прибыл! Задание выполнено успешно! Разрешите рапортовать о прибытии товарищу президенту Академии наук?!

– Разрешаю! – ещё мощнее громыхнул Доневич и тихонько шепнул: – Валяй, циркач!

Тем же бронебойным голосом капитан отрапортовал о прибытии старенькому учёному, стоявшему со сдержанно-скорбным видом – про гибель коллег ему сообщили ещё из Орлеании. На вежливое интеллигентное поздравление экипаж, оценивший тактику командира, рявкнул уставное троекратное «Ура!» так, что с лётного поля в небо сорвалась голубиная стая. Доневич гаркнул поздравление от лица командования – летуны снова трижды взревели. Дедушки-академики морщились и трясли головами. В заднем ряду скалился огромный генерал Лабутиц, рядом с ним строил умильную рожу Велемир. Зленоваца, естественно, никто не ждал – осторожный Горан никогда не посещал сомнительные мероприятия. Тётя Радмила наверняка готовит праздничный ужин. Но почему нет Лады? Считает, что приличной замужней женщине нельзя появляться без супруга?

Эхо от матросского рёва ещё затихало, оглушённый им плохо одетый чиновник замешкался, чем и воспользовался Войко.

– Прошу разрешения вернуться на корабль, – выпалил он в пространство между Доневичем и президентом Академии. – Меня призывают должностные обязанности.

Флотское и научное начальство согласно кивнуло, и команда коварно отступила обратно на борт. Выслушивать чиновничьи излияния пришлось выжившим учёным. Пробубнив положенное по бумажке, замминистра науки и президент Академии двинулись к выходу вместе с её светилами. Убедившись, что остались только свои, Воислав снова сбежал с трапа.

– Приёма и банкета не будет! – сказал Доневич. – Оставь кого-то командовать разгрузкой – и к нам!

Знакомый двор встретил странно: при виде заезжающих машин с лавочки возле подъезда сорвались двое подростков в свиных масках. На стене тоже красовалась свинка, очень миленькая, в платьице, с поросёночком на руках.

– Ты ничего не видел! – прошипел Велемир, предупреждая вопрос друга. – Ни слова об этом при родителях! Потом расскажу!

Стол ещё накрывали, и младшие офицеры отправились в спальню распаковывать подарки. Для дам в джунглях ничего подходящего не нашлось, но супруга Аваланда подобрала им лучшую орлеанскую косметику. Мужчин ожидали крепкие настойки из плодов Радуги. Шебутной Гробич решил попробовать себя в новом качестве и преуспел – за такие напитки коллекционеры элитного алкоголя душу бы Тарантосу продали! Ну и оружие дикарей, конечно: копья, духовые трубки, каменные ножи...

– Думаю, Лабутицу подойдёт! – Войко удовлетворённо взвесил в руке устращающую дубину, в которую водители плотов воткнули акульи зубы. И с удовольствием вспомнил, что и сам получил подарок – усовершенствованный по его проекту тяжёлый крейсер «Адмирал Доневич» завершал испытания. Пока ехали из порта, дядя Боривой подтвердил, что место старпома на корабле, названном в честь его деда, уже в кармане парадного кителя Воислава. – Так что там у вас за история с хрюшками?

Велько скривился и достал из ящика стола сложенную вчетверо газету.

– История вышла самая поганая. Помнишь, батя подал в суд на газету, которая его оклеветала? Ну что он за счёт министерства помолвку дочери праздновал?

– Припоминаю... И как результат?

– Его все, кто мог, отговаривали: и мы с мамой, и в штабе, и Зленовац с Ладой. Даже Нишич зашёл: клялся, что при нынешних законах с прессой судиться, что в кучу дерьма вступать. А уж он-то в таких делах понимает – на «Рассвет» сколько раз подавали! Но отец упёрся, и ни в какую! И ведь выиграл... на свою голову! «Свободные новости» оштрафовали и велели напечатать опровержение. Читай...

Опровержение вышло под заголовком «Победитель орлеанской свинины»:

«Заместителя командующего нашим Небесным флотом Боривоя Доневича можно поздравить. Обидно на старости лет осознавать, что адмиральские погоны ты получил исключительно с помощью паркетных маневров, ни разу так и не понюхав пороху. Теперь товарищ адмирал, наконец, вступил в бой и победил! Правда, не вражеские эскадры среди облаков. Наше скромное издание наголову разгромлено в зале городского суда. Конечно, абсолютно независимого, который принял своё решение без малейшего давления властей, и особенно минобороны!

“Свободные новости” признают поражение. Мы были неправы, назвав высокое собрание на яхте “Победа” помолвкой адмиральской дочери. По всем документам, там состоялась конференция управления политвоспитания флота, посвящённая 10-летию свержения президента Джамхиры. Фотография, на которой будущий муж держит руку на теле прелестной Лады – совсем не там, где следовало бы постороннему человеку, несомненно, случайность. И драгоценный перстень дочери адмирала почётный гость – князь императорской крови Божидар Караджерович – преподнёс, конечно же, просто так... Просветлённая судебным решением редакция уверена: это не более чем совпадения! На “Победе” прошло чисто политическое собрание, и точка!

Особенный интерес вызвало выступление известной специалистки по истории Джамхиры Венцелины Лесковац. По слухам, госпожа Лесковац познавала тайны павшей республики при содействии покойного президента Ндумо, причём исключительно в горизонтальном положении. Содержание тезисов целиком соответствовало формам, которые вызвали горячий интерес мужчин и едва не порвали новое платье докладчицы.

Полностью отвечало важности момента и меню. Ндумо поминали под тогтарейских осетров (170 донеров за порцию), отбивные из телят Хинтерланда (128 донеров) и молочных поросят из Орлеании (от 656 до 842 донеров штучка), запечённых целиком в духовке. Вино к ним подавалось тоже орлеанское красное, всего по 440 донеров за бутылку.

Интересный феномен: именно те начальники, что особо напирают на свой патриотизм и обличают разврат, царящий в странах Лиги мирного неба, предпочитают еду, выпивку и модную одежду из этой самой Лиги! Видимо, поедая вражескую поросятину и запивая её неприятельским алкоголем, они берегут от них нежные организмы сограждан со средней зарплатой в 290 донеров в месяц. Подчёркиваем: именно средней! У доброй четверти трудящихся доходы ниже, не говоря о пенсионерах!

Склоняем головы перед отважными флотоводцами, которые, не щадя собственных желудков и кишечников, защищают народ от вредных деликатесов и успешно одолевают их! Надеемся, что штраф, который “Свободные новости” выплатят товарищу Доневичу, поможет ему в суровых застольных битвах!»

Войко брезгливо отшвырнул листок:

– Нишич прав, и вы все тоже – толку никакого, одна вонь.

– И ведь всё равно врут, ублюдки! Стол мама готовила, а поросят фермерша из Орлеании вообще бесплатно поставила, у неё ещё фамилия смешная – Харич. Прадед – венд, сбежал после войны, а тётка вдруг по Родине затосковала, хотя и не летала к нам никогда. Зленовац Ладку за талию держал, когда танцевал... Но теперь что – заново в суд подавать? Бесполезно: они ещё что-нибудь сочинят. Мы и так до сих пор говно с подмёток счищаем!

– Это ты про свинство у подъезда? – уточнять про вино, осетров и отбивные Воислав деликатно не стал.

– Ну да! «Свободные новости» вроде как издание оппозиции, хотя на самом деле покровители у них на самом верху сидят. А школьники и студенты сплошь против власти. Ну и развлекаются – то в поросячьих масках у подъезда маячат, то свиней рисуют, то вот такое в почтовые ящики кидают...

Велемир достал из стола ещё несколько бумажек. Хряк в адмиральском мундире со свиньёй в роскошном платье. Другой хряк в дорогом костюме, держащий под ручку маленькую испуганную свинку. Стая свиней с бутылками на палубе линкора, понуро свесившего стволы орудийных башен.

– Указатели на стенах малюют: «Свинарник там», со стрелкой и нашим адресом. Один раз червивую свиную голову подкинули. Хорошо, Лабутиц надоумил посадить в кустах милицию, те четверых паскудников поймали. Оказались с филфака университета, так им привод за порчу стен оформили, в ректорат сообщили, и всю компанию – тю-тю! Ну а тут как раз призыв подоспел, дядя-обезьян повесточки и организовал – в такой дальний гарнизон Тогтареи, что там мухи от холода и тоски дохнут. После этого притихли, и теперь бузит в основном школота. Ей армия не грозит, да и порку после того, как царя свергли, запретили. Очень зря, кстати!

Политическую дискуссию остановил нарастающий шум из прихожей. Похоже, пришли новые гости? Точно, явились! Велько поморщился, как от зубной боли, различив в общем шуме уверенный баритон Зленоваца. Но всё перекрывало восторженное сюсюканье Мирьяны Лабутиц.

– Ты же мой зайчик, ты же мой колобочек, какой большой уже стал! Борко, дай его сюда, кто так держит?! Ты же мой сладенький пончик с вареньицем...

– С какашечками! – громыхнул бас Лабутица.

– Вуко, прекрати гадости говорить! – возмутилась Мирьяна.

– Какие же гадости – чистая правда! Утром, может, и было вареньице, а сейчас уж точно какашки. Неужели не чуешь? Я-то, как четырежды папаша, сразу унюхал!

По коридору торопливо простучали каблуки, и в комнату влетела Лада. На руках у неё сидел ребятёнок среднегрудничкового возраста и явно готовился зареветь. Лада, не глядя, сунула малыша брату:

– Иди, помой!

– Шутишь? – опешил Велемир.

– Тогда займи его чем-нибудь!

Они целовались так, что Велько забеспокоился.

– Эй! Только не здесь! Не сейчас! Да вы что – сбрендили?

Опасную идиллию прервал младенец, заявив о категорическом недовольстве окружающим миром. Молодая мать нехотя отлипла от возлюбленного.

– Ладно, ладно, сейчас... Войко, пошли, поможешь.

Капитан Гверо пытался собрать расползающиеся мысли, не преуспел и поплыл по течению, отрешенно созерцая мытьё под краном розовой попки. Наконец, когда дитё переодели и приложили к груди, он решился, несмело ткнул пальцем в круглую щёчку и задал самый главный вопрос:

– Чей?

– Не сомневайся – твой! – решительно заявила Лада. – У Зленоваца за все время был всего один сын, и то... Женились они молодыми, по залёту, а кто там в его первую залетел – ещё вопрос. Дама была поведения очень весёлого, под стать муженьку...

Обернулась и, найдя его губы, как будто снова пахнущие теми дешёвыми шоколадками, зашептала:

– Твой он – сердцем чую! И по срокам – мы со Зленовацем полгода жили, и ничего, а как с тобой начали, так сразу...

Ребёнок наелся и заснул. Мать коснулась губами лба:

– Спи, Златко...

– Как зовут? – не понял Воислав.

– Златан, как же ещё? Золото мое...

– Поговорили? – возник на пороге Велемир. – Пошли, все уже сели!

Гости и хозяева жаждали рассказа о приключениях, и капитан Гверо оправдал их надежды, хотя и чувствовал себя словно в тумане. Пока за столом ахали, передавая друг другу снимки чудовищ Радуги, он снова попытался построить мысли по уставу.

Сын... Златан... Он никогда не воспринимал себя в качестве отца. Но теперь надо что-то делать? Или не надо?

Войко ещё раз взглянул на Ладу, сидящую рядом с мужем. На Златко, который радостно агукал на руках у сияющего Зленоваца. И вдруг понял: ведь этот индюк считает малыша своим! И для всего мира так оно и есть.

Основные решения в Народном Союзе принимало не правительство – оно их исполняло. И не руководство правящей Народно-Революционной партии – ей, как завещал маршал Кордич, поручались исключительно идеология и пропаганда. Созданное партизанскими командирами государство уже почти сто лет управлялось теми, в чьих руках сила, прежде всего вооружённая. Потом, конечно, появились и Народное Вече, и депутаты на местах, и многоэтажная бюрократическая пирамида, но старые традиции не умирали.

Реальная власть и сейчас остаётся у Совета обороны, состоящем из девяти человек, где председатель совмещает посты лидера партии, старейшины Народного Веча и верховного главнокомандующего. Однако и он не может править без оглядки на соратников – Хрноевич пытался и теперь выращивать георгины на даче. За столом главного кабинета страны сидят премьер-министр, министры иностранных дел, обороны и госбезопасности, а ещё лидеры четырёх республик. И хотя семеро из них годятся 52-летнему Младо Грдамичу в отцы – расслабляться не стоит. Хрноевича свергли такие же старики. Правда, в отличие от этих, прошедшие Вторую великую войну.

Товарищ председатель привычным движением потянулся к волосам и решительно встопорщил их. Всё идёт по плану. Сейчас деды дослушают его тезисы в пользу договора о сокращении вооружённых сил. Первого в истории Народного Союза сокращения, а не наращивания военной мощи, которая, подобно вампиру, высасывает кровь государства. Дослушают и одобрят – предварительная работа проведена тщательно. Да и народ доволен. Корабли-то на хлеб не намажешь и на задницу не натянешь! Зато сейчас из стран Лиги в невиданных ранее количествах завозится модное барахло – от тряпок и духов до музыкальных центров и автомобилей.

Доходы от продажи экзеприя позволяют не скупиться, значит, исход первых в истории страны подлинно свободных выборов предрешён. Уважаемые партнёры долдонили, что для полноценного членства в их клубе в избирательные бюллетени следует вписать всех желающих, а не только дозволенную оппозицию в лице Демократической и Крестьянской партий. Он это сделает – бюллетени со списком партеек и партеечек будут напоминать рулон туалетной бумаги. А потом полюбуется на вытянувшиеся физиономии глав Лиги, когда те увидят жалкие проценты противников его власти, которые отнимут крохи голосов друг у друга!

– ...Подводя итоги вышеизложенному, можно с уверенностью считать: подготовленное соглашение чрезвычайно выгодно Народному Союзу. Сейчас у нас 43 линейных корабля, а у Лиги – 74. После сокращения остаётся соответственно 30 и 48. Таким образом, разрыв по линкорам уменьшается почти вдвое. Аналогичное соотношение получается по кораблям иных классов, а также сухопутным войскам и авиации. Вопросы будут, товарищи?

– Я ни в коем шлучае не ошпариваю прожвучавшие цифры. Трудно шпорить с учебником первого класса, – министр обороны удивительно вовремя решил вставить себе зубы, половину слов не разобрать. И вообще, чего вылез, сморчок червивый? Лично же с ним говорил, как и с остальными! – Но вы жабыли шкажать, что Лига шокращает ишключительно штарые боевые единицы, а мы пушкаем на шлом и шетыре новейших, находящихшя в поштройке. Тогда как небешные флоты Орлеании, Кандианы и Хинтерланда недавно ввели в штрой шешть линейных кораблей, не попадающих под шоглашение. Кроме того, пошле Джамхиршкого крижиша фактичешким шоюшником Лиги являетшя Уммахан, который на кредиты Лиги жначительно ушилил швои эшкадры. В наштоящее время у них девять шовременных линейных кораблей, ещё один доштраиваетшя и три уштаревших проходят модернизацию.

– Уммахан, по данным разведки, после ввода в строй десятого линкора увеличивать флот не планирует, – решительно возразил Грдамич. – У них очень сложная экономическая ситуация. У нас, кстати, тоже непростая, и существующий военный бюджет нам не потянуть. Лига любезно согласилась взять на себя утилизацию части списываемых кораблей, и даже платит за них. Да и по факту из современных списывается только два корабля, достроенных до половины, а у остальных двух едва корпуса заложены. Тем более...

Товарищ Младо выдержал паузу и заговорщически подмигнул министру обороны:

– Соглашение не предполагает никаких ограничений на корабли, заложенные после его подписания.

Расплылся в щербатой улыбке и радостно закивал! Так ему всё же показали картинку с гигантским суперлинкором и посулили, что работы по нему начнутся в ближайшее время! Он просто забыл об услышанном, но теперь всё же вспомнил и заткнулся! Само собой, никто страшилище строить не собирается, но склеротик, скорее всего, помрёт, не успев это осознать. Или осознает уже в отставке, когда под себя ходить будет!

– Надеюсь, наши новые друзья получат только корпуса этих двух линкоров и не приобретут по цене металлолома их пушки, ходовые машины и средства связи?

Министр госбезопасности – форменный параноик, но ему по должности положено. И до чего же у него противный дребезжащий голос – словно козёл блеет!

– Нет, там ещё ничего не установлено.

– А машины и вооружение, силовые установки и прочее оборудование остальных кораблей?

– Вы полагаете, Союз до такой степени обогнал страны Лиги, что наши секреты тридцатилетней давности представляют для них интерес? – ехидно спросил Грдамич. – Даже армейские политвоспитатели не втирают личному составу, что мы настолько оторвались от вероятного противника!

– Мне не положено полагать, – главный гэбист иногда отличался воистину ослиным упрямством. – Существуют инструкции, согласно которым продукция, изготовление которой сопряжено с секретностью, не должна попадать в руки иностранцев. Я не могу исключить, что даже в старом оборудовании может найтись неизвестный противнику узел, и что именно этот узел позволит ему разработать новую модификацию вооружения или корабельного двигателя. Все предназначенные к передаче корабли должны быть тщательно проверены с участием сотрудников моего ведомства и покинут пределы страны только после изъятия отмеченного ими. Если проверка требует продлить срок исполнения договора, то его следует продлить.

И ведь не поспоришь: госбезопасность имеет право блокировать любые подобные договоры. Ладно, и это поправим – совсем уже помешались на своей секретности. На офицерских курсах Светлоградовского университета старшекурсники факультета экономики, и среди них будущий верховный главнокомандующий, тщательно конспектировали из секретных книжечек в секретные тетрадочки тактико-технические характеристики линкоров типа «Заря Свободы». Потом запирали книжечки в один сейф, тетрадочки в другой, шли в университетскую библиотеку и сверяли военные тайны с кандианским военно-небесным справочником. Фотографии кораблей там шикарные – не то что в изданиях Союза, где печатали невнятные чёрно-белые снимки, сделанные словно шпионом из-за угла!

Потом прикреплённая к университету гэбэшная дубина разнюхала и запретила выдавать книгу. А на вопрос: почему студентам нельзя читать то, с чем за границей может ознакомиться каждый, точно так же проскрипела: «Не положено!» Кретин!

– Сумеем ли мы трудоустроить сокращаемых военных? Ведь у подавляющего большинства нет гражданских специальностей. Да и вряд ли много кадровых офицеров и сержантов согласятся стать к станку, конторскому столу или прилавку.

Тоже древний мухомор – председатель Народного Веча Невриды. Впрочем, в его словах есть резон. Чёрные плодятся, как кролики: если население страны за последнее столетие выросло вдвое, то этих стало больше вчетверо. Потому вопрос согласован заранее, и ответы на него готовы.

– Здесь я вынужден покаяться перед вами. – Грдамич рассмеялся, открыл соглашение и показал на параграф, подчёркнутый красным. – Стыдно признаваться, но мы слегка обманули уважаемых партнёров. В договор попадают регулярные сухопутные войска, однако народное ополчение в нём отсутствует. Поскольку, согласно конституции, в мирное время не относится к вооружённым силам и подчиняется властям республик. Нам ничто не мешает увеличить количество постоянного состава ополчения и направить туда значительную долю сокращаемых. Так что обороноспособность страны не пострадает.

– Следует и правоохранительные органы усилить, – глава Тогтареи Трвено Амнев задумчиво намотал на палец один из своих цветастых галстуков, к которым питал особое пристрастие. – Мы начали демократические преобразования, дело это хорошее и необходимое, но вызывает досадные эксцессы в виде роста преступности. Чтобы противостоять ей, нужны не сельские участковые, которые уже забыли, когда последний раз чистили пистолет, а в кобуре носят бутерброды! Требуются отборные волкодавы. В армии, и особенно в десантных частях, они есть!

– Можешь так и назвать: спецназ министерства внутренних дел Тогтареи «Волкодав»! – Амнев среди собравшихся был единственным сверстником главы Союза, в молодости работал с ним в министерстве торговли и считался членом его команды. – И эмблема на форме с эдакой злобной псиной!

– Тогда и в остальных республиках надо придумать такие боевые названия! – подхватил идею тогтареец. – Знаю я нашу десантуру: сплошь бывшая шпана, милицию терпеть не может, редкие увольнительные и праздники обходятся без мордобоя. А в такие отряды пойти вроде и не зазорно.

– Отличная идея! – Грдамич довольно улыбнулся. – Ещё замечания есть? Нет? Кто «за»? Единогласно!

Вот так, с шутками и прибаутками, вояк на треть и сократили. Осталось утвердить договор на Вече, но это уже чистая формальность. Если пара-тройка совсем выживших из ума пердунов и проголосует против – так даже лучше. Пусть все видят: с замшелым единомыслием прошлых десятилетий покончено. Поехали дальше!

– Следующий пункт: о причине безвременной кончины городского головы Светлоградова Благовера Древича. С докладом объединённой следственной группы министерства государственной безопасности, Специальной прокуратуры, а также министерств внутренних дел Вендии и Тогтареи мы все уже ознакомились. По нему какие-то вопросы имеются?

Старички отрицательно помотали головами. Глупейшая история вышла – получив пост столичного градоначальника, министр строительства Тогтареи так и не доехал до Светлоградова. Новое назначение Древич отметил грандиозным загулом, укушался в стельку, обличил оторвавшихся от народа зажравшихся бюрократов, обещал загнать их на заводы и в шахты (где он в столице шахты нашёл, алкаш красномордый?!), а утром обнаружился в пруду перед особняком. Пошли слухи, что кровавая гэбуха убила народного заступника, кое-где прошли митинги с требованием расследования, но оно не дало ничего – пьяная скотина сама пошла освежиться и утопла!

Потрясённый столь нелепой смертью, Грдамич едва не потребовал ввести сухой закон, но вовремя одумался. Такого народ точно не простит! Впрочем, нет худа без добра: налицо упущение службы охраны, которая входит в МГБ. Значит, главный гэбист ещё на шаг придвинулся к отставке.

Ну а сегодня туда отправится министр небесного судостроения Белоян, которого как раз пригласила строгая секретарша. Отдадим его на растерзание дедулям. Ишь оживились – прямо копытами бьют! Даже председатель Народного Веча Хонора жаждет крови. Подследственный копал под него вовсю, почти открыто заявляя, что республике нужен молодой энергичный вожак. Такой её скоро и возглавит, только это будет однокашник самого Грдамича по университету, грамотный экономист, чуждый политических амбиций.

– Ваша вина неопровержимо доказана расследованием объединенной следственной группы Спецпрокуратуры и министерства госбезопасности, – сдвинул седые лохматые брови гэбэшник. – Заказы на электрооборудование и навигационные приборы для последней серии грузовых судов вы передали заводам Хонора, хотя в Вендии есть аналогичные предприятия, производящие такое же оборудование дешевле. Вам есть что сказать в свое оправдание?

– Да, дешевле и что?! – вопреки ожиданиям, полноватый лысеющий министр в модных очках без оправы не собирался смиренно каяться – А качество? Или оно уже ни во что не ставится? Хорошая работа всегда стоит дороже, а дешевизна – родная сестра халтуры!

– Не морочьте нам головы! – вскипел старейшина Вендии Переслав Молев. – Экспертиза доказала, что наши изделия не хуже.

– Что там доказала ваша экспертиза? Срок службы она как определяла? И погрешность через год эксплуатации? А...

– Мы доверяем экспертам следственной группы! – козлоголосый гэбист гордился стремительно идущим к суду делом и не позволил бы лишить себя триумфа даже воскресшему маршалу Кордичу. – И ещё мы знаем, что директором одного из получивших заказы заводов оказался ваш зять, а второго – двоюродный брат жены. Совершенно случайное совпадение!

– Не помню, чтобы ваша контора возражала против их назначения! – окрысился Белоян. – Оба блестящие специалисты, и я уверен, они выполнят работу безупречно и в срок! Вы, надеюсь, в курсе того, какая у нас проблема с контролем качества и исполнением принятых решений? Есть хоть одно серьёзное нарекание на качество продукции этих заводов? Мне почему-то кажется, что некоторые товарищи из Вендии очень обиделись, что заказ прошёл мимо, когда они уже навар поделили! И, возможно, среди них племянник товарища Молева, который сейчас возглавляет...

– Это клевета, и вы ответите! – сдавленно прошипел вендский старейшина.

– Давайте не превращать заседание в базар! – хлопнул ладонью по столу Грдамич. – Предлагаю: снять с должности, исключить из партии и передать дело в суд. Пусть там и разбираются, по какой статье квалифицировать этот... семейный бизнес.

– Ни для кого не секрет, что Специальная прокуратура была создана по инициативе заместителя председателя Народно-Революционной партии по идеологии товарища Богуслава Яншича, – с издевательской иронией продолжил вождь Союза, когда за изгнанным министром захлопнулась дверь. – Как видите, она и разобралась с этой дурно пахнущей историей. Мне очень приятно, что подобранные товарищем Яншичем сотрудники не делают исключения даже для институтских приятелей его самого! Полагая – как, разумеется, и он сам, – что путать свой карман с государственным у нас не имеет права никто!

Последние слова потонули в одобрительном гудении, и в ушах Грдамича оно звучало подобно величественной симфонии. Всё идёт по плану. Скоро в коридорах власти не останется ни замшелых старцев, ни возомнившего о себе в последнее время Богуслава. Именно на него будет возложена ответственность за злоупотребления спецпрокуроров, которых его аппарат подбирал со всех уголков Народного Союза, из региональных прокуратур и следственного аппарата территориальных отделов милиции. И за клевету курируемых идеологическим отделом газетчиков, назначенных опять-таки аппаратом главного идеолога с санкции самого патрона. После чего выпускник Высшей политической школы Лютеции отправится на ту же политическую свалку, что и дедки, которых он сейчас помогает зачищать. Двух вожаков в одной стае быть не может, и конкурента надо вышибать из игры до того, как он покажет зубы.

Глава 3

Орлеания, город Герэ, деревня Жарнаж и монастырь Святого Гундия

Дважды глохший по дороге мотор автобуса сдох окончательно в сотне метров от центральной площади захолустного городка – старая колымага в очередной раз не выдержала местных дорог. «Дальше не поедем!» – объявил водитель оставшимся в салоне пассажирам. Таковых оказалось трое. Пожилой бакалейщик с женой, всю дорогу ругавшиеся по поводу того, кто виноват в распутном поведении перезрелой дочурки, задиравшей ноги во второсортном кафешантане. И подросток в широченных бесформенных штанах, спортивной куртке с капюшоном, скрывавшем половину лица, и намотанном, несмотря на жару, пёстром шарфе, под которыми пряталась вторая половина.

Бакалейщик вздохнул и, кряхтя, начал вытаскивать вещи – его лавочка находилась неподалёку. Подросток, ехавший дальше, в деревушку Жарнаж, завёлся и потребовал вернуть пол-лиарда. Прикинув, что шкет ниже почти на голову и раза в полтора легче, водитель порекомендовал ему предложить мамочке обратиться за компенсацией в транспортную компанию, но договорить не успел. Мгновенно выскочившая из кармана рука вцепилась в глотку и напрочь перекрыла дыхание. Затем хриплый противный голос изложил, каким образом изнасилует вон тем гаечным ключом падкого на чужие деньги козла, нанявшую рогатого урода компанию и даже сам автобус.

...Отдав монету и дождавшись, пока перед глазами прекратят пульсировать красные круги, водила перевёл дыхание.

– Ну и молодёжь пошла. За полушку удавят, бандиты...

Он осторожно ощупал горло, почувствовал кровь, выругался и потянулся к боковому зеркальцу, в котором отразились перепуганная бледная рожа и багрово-синюшные пятна с кровавыми следами от впившихся ногтей. Следов оказалось шесть.

– Бесовское отродье! – охнул водитель и оглядел площадь, на которой виднелись спины удалявшихся бакалейщика с женой, а вот никакого подростка не наблюдалось. Слава Богам – легко отделался!

Тем временем неприятный пассажир успел свернуть в один из боковых переулков. Он ни от кого не скрывался. Просто следующий автобус от Герэ должен был пойти через четыре часа, а до Жарнажа – всего двенадцать километров по новой дороге. Переулок же выводил к старой, где автобусу не пробраться. По ней до цели было и вовсе семь.

Ущелье, по которому прихотливо вилась узкая пыльная дорога, местами переходящая в широкую тропу, выглядело как в замшелых легендах: дикое, дремучее и подвластное лишь древним богам, которых все экзепристские и джалнутские священники, с редким единодушием, объявили нечистыми духами. Бледный свет раскинувшегося на половину неба Экзепра лишь изредка пробивался сквозь листву нависших над дорогой высоких разлапистых деревьев, над которыми громоздились черные угрюмые скалы, а Малый Креюс можно было только услышать: струи бурной речушки стучали валунами порогов, как колёса поезда по рельсам, в обрамлении густых прибрежных кустов. Но зачем свет тому, кто охотился тут не один год и с удовольствием вспоминал памятные места?

На лугу справа он впервые свернул шею зайцу. Тот почти незаметный сверху ручей на самом деле куда шире и глубже, и водятся в нём юркие головастики, выросшие из них толстые лягушки и вкусная радужная форель. На ветках деревьев тоже встречается кое-что интересное. Например, вороньи гнёзда, яйца в которых ничем не хуже куриных. И дупла с пчёлами, откуда при известной сноровке можно выкурить хозяев и украсть соты.

За очередным поворотом дороги подросток увидел двоих бредущих навстречу мужчин неопределённого возраста. Оба были небриты, выглядели помято-потасканно, а лица имели характерный цвет, который бывает у людей, немало времени проводящих на открытом воздухе и склонных к регулярному употреблению крепких напитков. Один из них опирался, словно на посох, на здоровенную палку, другой держал руки в карманах. Как оказалось через мгновение, не пустых.

Завидев идущего навстречу одинокого прохожего, парочка переглянулась и резко разошлась, оказавшись по краям дороги. Первый перехватил палку двумя руками, ловко перевернул и, замахиваясь, стал заходить справа. Второй выхватил нож и строго напомнил, что Боги велели делиться. Обычно этого хватало, а в случае отказа клиента вырубали дрыном.

На сей раз не срослось. Нога в тяжёлом ботинке влетела в солнечное сплетение дубиновладельца – и бродяга оказался на земле. Напарник махнул ножом, но удар ушёл в пустоту. Хрустнуло запястье, и грабитель не успел даже заорать от боли: в следующее мгновение кулак опасной добычи сломал ему челюсть. Уходя в беспамятство, несчастный успел увидеть, что у фигуры, освещённой золотыми лучами восходящего Отца, нет лица, но удивиться уже не успел. Второй, пытавшийся встать, успел, однако ему снова прилетело подкованной обувью, выбив остатки сознания.

Проворные пальцы тщательно обыскали бесчувственные тела. Пренебрежительно отшвырнули ржавый нож из дурной стали. Изъяли горстку мелочи. Повертели толстый позолоченный кругляш на цепочке, покрытый буквами, цифрами и закорючками – наперсный знак священника Истинной Церкви. У мирян и самого подростка такие же, но тоненькие. Сунул в карман, авось пригодится...

Дальше дорога раздваивалась. Основной путь шёл вперёд, к деревянному мостику перед слиянием Малого Креюса с Большим. Отходящая влево тропа вела к переброшенному через речку дереву.

Подросток задумался: где сейчас находится пастух? Не сломайся поганая тарахтелка, его можно было бы перехватить на выходе со стадом из Жарнажа, а сейчас куда идти? К ближнему пастбищу на плато, с которого стекает Малый Креюс? Или на дальнее, ниже по течению Большого Креюса, где трава на заливных лугах сочная даже в самое сухое лето? Нет, пожалуй, всё же на ближнее. Нынешнее лето выдалось дождливым, так зачем гнать скотину лишний час? Решившись, он перебежал по дереву на другой берег.

Осталось понять, с какой стороны подойти. Ветер дует в лицо, если обходить по тропе, придётся развернуться по ветру, и пёс учует запах. Значит, надо вскарабкаться по обрыву и двинуть к пастбищу через лес – авось удастся обмануть. С большими собаками иметь дело приходилось, но куда им до Колобка! Он уже сейчас ростом с годовалого телёнка, только длиннее, клыки отрастил с палец, а коренными зубами черенок от лопаты перекусывает.

Сорок метров – ерунда, когда ты облазил обрывчик вдоль и поперёк, изучив каждый камень. Там, наверху, обратный уклон, говорят, через него без верёвки с крюком не перелезть, если не знать про торчащий корень толстенного корявого пня. На правой руке подтягиваемся, левой хватаемся... Залезли! Теперь достаём наш любимый ножичек. Не ржавое недоразумение, как тот, что улетел в реку, а заточенную, как бритва, выкидуху с лезвием в пол-локтя. И босиком, по любимому лесочку, тихо-тихо...

Главное утреннее удовольствие уважающего себя пса – неслышно подойти к кровати хозяина и разбудить его, ткнув холодным носом. А хозяин, пусть он и проснулся раньше, не должен лишать друга этой маленькой радости. Чтущий хозяйские обязанности Иво, услышав цоканье копыт по деревянному полу, всегда опускал ресницы, но сегодня Колобок вправду его разбудил.

В остальном день начался, как и сотни до него. По лестнице в подпол за кувшином с простоквашей, на двор к колодцу умыться. Рюкзак собран с вечера: кусок старого холста на подстилку, коробка с деталями от Orlеan Еlectric, книга «Караджеровичи: падение в бессмертие», автор которой сам не понимал, насколько убогими вывел тех, кого воспевал... Осталось положить свёрток с едой, и всё, можно идти!

Рассветный туман обволакивал лицо мокрой плёнкой. На единственную улицу Жарнажа из ворот и проулков выдвигалась деревенская скотина. Нрав и голос каждой Иво знал уже давно, а Колобок недавно. Тем не менее разношёрстное стадо четвероногий надзиратель держал в самом строгом порядке.

Вот он загоняет в общий строй двух шебутных коз – Мори и Лори. Судя по суровому рычанию и разочарованному мемеканью, прорыв в полный соблазнов соседский огород у любимиц княгини Хованич сорвался. Зато возмущённые крики самого князя подтверждают: хулиганки сожрали последнюю уцелевшую хризантему. Ага, гонится за пакостницами с хворостиной, хотя супруга кричит, что её ненаглядные козочки не виноваты. И нечего тут демонстрировать храбрость на беззащитных животных, лучше бы достойно ответил хаму, который...

Картина прошлого вечера, наконец, сложилась в голове. Княгиня поймала мужа на месте преступления – за дегустацией очередной бутыли яблочного самогона вместе с отставным егерем Кузяром и отцом Епикалисом. Стала вопить, что отдала этому пропойце молодость и красоту, а старый охотник лишь буркнул: «Насчёт молодости, оно верно!» Возмущённая Хованиха заперлась в спальне, собутыльники добавили... А с матушкой было уже после...

Басовито замычала одна из коров вдовы Корвуаз – им чужие огороды не требуются, со всех сторон круглые, как и хозяйка. Только капитанша не такая благодушная, да и не Корвуаз она совсем, а Доня Харич. Захомутав бравого холостого старпома небесного лайнера, разбитная и смазливая баба радовалась недолго. Дослужившись до вице-президента межпланетной пассажирской компании, покоритель небес вскоре выставил из дома транжиру и скандалистку. А самое обидное – даже не упомянул в завещании. Перед тем как попасть под колёса пьяного таксиста, бывший муж женился вторично и отписал нажитые миллионы новой спутнице жизни.

Предшественница затеяла было скандал, но вдова купила ей дом в глуши и дала денег на обзаведение. С условием: убраться из Лютеции и заткнуться, иначе... Что подразумевалось под «иначе», осталось неизвестным, но перетрусившая Доня согласилась и неожиданно увлеклась сельской жизнью. Солёные огурцы и квашеная капуста у неё – объедение.

Заблеяли овцы боярина Никлотича. Впрочем, какой он боярин – мутный альрамейский проходимец, сменивший фамилию. Для Хованихи нет лучше развлечения, чем ласковым голоском спрашивать: нашёл ли милый соседушка свои родовые грамоты, чтобы она могла, наконец, величать его официальным титулом? Тому остается лишь шипеть, проклинать партизан Кордича и в сотый раз клясться, что изыскания в архивах идут полным ходом.

В благородное происхождение Никлотича верит только Доня, которая, не став вице-президентшей, возжелала попасть в боярыни. Пока хахаль ищет грамоты, она ведёт хозяйство да торгует в Герэ бараниной и свининой через местную лавочку двоюродного брата. Хвасталась даже, что её поросят ели в Народном Союзе на правительственном банкете! Хованиха тонко намекает, что познакомились голубки в борделе, где барышня до того, как подцепить старпома, работала по специальности, а кавалер заведовал бухгалтерией, но вот уж на этот счёт грамот точно нет.

Деревенское стадо невелико. Больше всего живности у хозяйственной Дони. Помимо своих коров да овец она следит за единственной боярской бурёнкой и его же отарой. Ещё одну корову с тёлкой держит отец Епикалис, а у прочих мелочь: пара коз, как у Хованихи, а то и вовсе по одной. Последние здешние потомки вендских эмигрантов живут на пособие от монастыря святого Гундия, к которому приписаны их земли.

Иво давно осточертел Жарнаж, но идти некуда, остается лишь блюсти скотину и благодарить Богов хотя бы за этот скудный кусок хлеба. Хорошо, что умный Колобок прекрасно справляется с редеющим из года в год стадом. Всего-то и дел – утром отогнать его на пастбище да вечером отвести домой. С дряхлым псом прежнего старого пастуха так бы не получилось. К счастью, за полгода до того как дедушке дали наконец место в монастырской богадельне, в Жарнаже появился хромой охотник, который привёз с собой несколько собак. Один из его щенков и вырос в замечательного зверя, умного и послушного, хотя и страхолюдного на вид.

Аккуратно положив рюкзак у знакомого дуба, Иво прислонил к стволу толстый посох и повис на установленном тут же турнике. Полчаса упражнений, пятьдесят кругов вокруг рогатой живности, держась за собачью гриву, дальше – купание, пока скотина тоже наслаждается водицей, взятая с собой работа, обед, а если останется время, можно и почитать...

Программу удалось выполнить наполовину. Едва освежившийся пастух полез в рюкзак за деталями, как в кустах неподалёку чуть слышно зашуршало и... тот, кто шуршал, тут же оказался под прицелом обшарпанного, но вполне исправного револьвера.

– Ты грохочешь, как стадо кабанов! – издевательски заметил Иво, направляя ствол в голову отвратительного существа. – Точнее, беременных свиней!

Окажись здесь бродяга со сломанной челюстью, убедился бы, что предрассветный ужас всё же имеет лицо. Только закрытые глаза и оскаленный рот, точнее, пасть, не совсем такие, как у людей, и расположены немного по-другому. Увидев такое, сперва не осознаешь, что перед тобой, а с воем удерёшь лишь в следующее мгновение, которого у горе-разбойника уже не оказалось. Но пастух не отвернулся – слепому никакая образина не страшна, и когда он наклонился над лежащей тварью, чтобы её поцеловать, не увидел, как та дёрнула головой. Поцелуй вместо щеки пришёлся в ухо, тварь подняла веки, сладко зевнула, со смехом завалила Иво на себя, впилась ему в губы и потянула вниз штаны...

– Обычно после бурной любви ты начинаешь поедать всё вокруг. А тут вдруг заснула.

– Устала чего-то! Ночью груз сопровождала, днём тренировка, пока ехала – толком не выспалась. То двигатель заглохнет, то в дебила на грузовике в тумане влетели – хорошо, на малой скорости, то на размытой дороге застряли, всей толпой автобус выталкивали. Вот и отрубилась. Но жрать хочется страшно. Если ты свой обед ещё не захавал, делись давай, а я поганок в лесу нарезала. Или ягнёнка зажарим, а в деревне скажем: волки съели!

– Колобок не позволит. Ограничимся поганками и моим обедом.

– Значит, съедим Колобка! – решительно заявила возлюбленная и в знак серьёзности своих намерений вогнала нож в дерево до середины лезвия. – А почему псюка помойная меня не встречает? Нюх потеряла? Сюда я против ветра шла, чтобы её обмануть, но он уже переменился...

– Нюх в порядке. Просто у него скотина, которую нужно охранять, а ты, пока барана не режешь и хозяина не обижаешь, в число врагов не входишь. Так зачем зря копыта портить?

Висящее на турнике вниз головой существо фыркнуло, спрыгнуло на руки и ускакало в лес за сушняком. Притащило охапку, достало из рюкзака соль и спички, выдернуло из дуба нож, развело костёр и, не переставая болтать, принялось чистить грибы.

– Клиника есть, операции делают – девяносто пять из ста полностью удачные. Хотелось бы сто из ста, но так не бывает. За всё, включая операцию, десять тысяч лиардов.

Пастух вздохнул: в их дыре и пять сотен были суммой мифической.

– Не так много, как кажется! – пренебрежительно отмахнулась Дрена. – Половина уже есть, а вторую совсем скоро заработаю. Через год с небольшим будешь видеть. Светит финальный бой на пятёрку зараз.

– Пять тысяч одним махом? Это где ж у нас такие заработки водятся? Ты мне сама про ваши ставки рассказывала...

– Сейчас бабские драки входят в моду. Я выхожу в финал открытого чемпионата Орлеании, там совсем другие деньги.

– А допустят? – по-прежнему сомневался Иво. – Сложно представить девицу, с которой ты не справишься. Я бы на месте организаторов такую завернул. Придраться всегда есть к чему, а уж с тобой...

– Ни фига вы не понимаете в своей дыре! Я и большинство мужиков уделаю, но это шоу, где победительница определена заранее. И тут моё рыло самое то...

– Не понял.

– Специально для сельских пеньков объясняю...

– Для кого?! Получай!

Пущенный на голос крупный жёлудь шёл точно в лоб, но возлюбленная легко уклонилась, продолжая заворачивать грибы в заранее припасённый кусок толстой фольги и закапывать их в угли.

– Готовится шоу на тему красавицы и чудовища. Красоток-то полно, а вот такую, как я – пойди поищи! Доходим мы обе до финала, она любимица зрителей, я ночной кошмар. В финале продуваю, и обе получаем свои денежки: одна за победу, вторая за поражение. Хватит и на операцию, и на то, чтобы свалить куда-нибудь подальше из этого дохлого Жарнажа. Второе место в чемпионате Лиги – тоже очень неплохо, бои и заработок на пару лет обеспечены, так что не пропадём...

– А не обидно заранее проигрывать?

– Пофиг! Главное – деньги. Нам ещё и после операции жить на что-то надо! В Лютеции знаешь как всё дорого?! Или ты тут остаться решил?

– Ни за что! – красивое, почти девичье лицо передёрнулось от омерзения. – До сих пор не знаю, как выглядит наша дыра, и узнавать не хочу. Да и народ вокруг с ума сходит, все вдруг стали говорить, что священное пророчество вот-вот сбудется, а я...

– Его главный герой! – продолжила подруга, хихикая ещё противнее, чем обычно.

В последнее время эмигрантские газеты на все лады обсуждали пророчество Святого Гундия, хотя пока что и без имён. Она отлично понимала, что, когда назовут имя, места рядом с Иво для неё не будет. – Ну да: сиротка есть, чудище в наличии – вон зубищами клацает! Остался сущий пустяк – прозреть.

Иво нахмурился. Узнав о пророчестве, он резонно полагал, что оплатить операцию должны те, кто намерен воспользоваться его плодами, а не подруга детства, зарабатывающая на жизнь кулаками.

– Ведь операция не из самых дорогих, и богачей среди жертвующих монастырю хватает! Нет, собрали попов, заседали ладонь и порешили, что вылечиться я должен чудом! Но где в пророчестве это написано?

– Да денег они пожалели, жлобьё поганое! Ничего, обойдёмся...

– Конечно. Ты и есть мое чудо... Ну-ка, давай сюда... Ой, ты всё время так голая и ходила?!

Разрезанный вдоль и переложенный огурцами, помидорами и ломтями копчёной баранины длинный батон исчез вместе с печёными грибами. За ними последовала охлаждённая в родничке неподалёку бутылка яблочного сидра. Идиллию прервало истошное верещание со стороны стада.

– Сусела поймал! – разъяснил Иво, опрокидывая в рот последние капли. – Они этим летом расплодились, а мяса у нас на такого проглота не хватает. Всё больше кости, обрезки да каша. Вот собачек и охотится: обычно ночью, но иногда везёт днём нору разрыть.

Верещание не прекращалось – в норе проживало сусельное семейство с потомством. Пока Колобок насыщался, они успели покувыркаться в траве ещё раз и теперь отдыхали, предаваясь каждый своим мыслям. Отец и Мать припекали разомлевшую землю. Иво пристроился в кружевной тени дерева.

По правде сказать, планы Дрены, а особенно жизнь «после операции», вызывали у него большие сомнения. Он понимал, что стражи козлов и баранов в неведомой ему городской жизни не требуются. И сбором вилок-розеток не заработаешь, и переводчиков с вендского и альрамейского в стране избыток, а жить за счёт любимой женщины... И от того, что она готова отдать ему последний лиард, не легче.

Впрочем, выбора нет. Монастырские власти раскошеливаться ради надежды грядущей Вендии не спешили – и вправду, что ли, ждали чуда? А оставаться в Жарнаже значит медленно гнить, как большинство его обитателей.

Возлюбленная жары не боялась – улеглась на самом солнцепеке, сквозь ресницы рассматривая золотой и алый диски. Жизнь после операции не обещала быть лёгкой, и даже не в смысле нехватки денег. Ведь когда Ивко прозреет, он узнает, как выглядит та, с кем дружил с детских лет, а потом и не только дружил...

Сколько она себя помнила, её домом всегда были стены монастырского приюта. Девочку подкинули к воротам обители, когда ей еще и года не исполнилось. В записке было коротко указано, что зовут младенца Дрена, мать её – вендка, посвящённая Истинной Церкви, ребёнок тоже посвящён, но воспитывать дочь она не может. И понятно, почему – при одном взгляде на малышку даже видавших виды воспитательниц приюта брала оторопь, и они не раз спрашивали отца настоятеля, не чёрт ли навещал по ночам её мать? Тот отвечал, что, кто бы ни навещал, их задача – попытаться спасти душу сироты, ибо какая-то душа есть и у отродья нечистой силы. Но и сам отводил взор от жуткого лица.

Приютские детишки, напротив, сочли, что травить такую страхолюдину дело вполне праведное, но после дюжины выбитых зубов, семи сломанных носов и трёх вывихнутых рук оставили в покое. Для воспитателей же сообразительная девочка проблем не представляла. Местное население на её отлучки не жаловалось – в огороды Дрена почти не залезала, всё больше в лесу промышляла. А раз так – стоит ли мешать ребёнку жить в своё удовольствие? Сорвётся со скалы или волк заест – так, может, оно и к лучшему. Невинная чистая душа почти наверняка отправится прямиком в рай, не успев осознать всей меры своего безобразия.

Ивко стал единственным из приютских, кто не делал различия между Дреной и остальными. Удивления это не вызывало – он не видел её лица. Маленькое страшилище привязалось к единственному другу, как собачонка. В четырнадцать лет она осознала природу своего чувства, пообещала вернуть любимому зрение и сбежала – не очень представляя себе, что ждет её в большом мире, да и как он выглядит.

Скорее всего, так бы и пропала или пополнила собой цирк уродов, но повезло – на вокзале висела яркая афиша, зовущая на вольные бои. В приюте повздыхали, но поневоле смирились. Дрена исправно по праздникам навещала монастырь, выстаивала службы и даже делала небольшие пожертвования. Все, конечно, понимали, что влечёт её сюда, но не препятствовали: кому ещё, кроме друг друга, были нужны два обездоленных существа?

Потом девушка на полгода исчезла и вернулась за несколько дней до выпуска новой партии приютских, достигших пятнадцати лет, среди которых был и Иво. Приехала встрёпанная, очень злая и, против обыкновения, провела в монастырской гостинице аж десять дней. Именно тогда и случилась знаменитая встреча с отцом Риптиосом, история о которой до сих пор у братии чрезвычайно популярна и регулярно вспоминается за бутылочкой жарнажского.

Страдавшего непреодолимой тягой к смазливым мальчикам монаха давно бы погнали из обители, но блудодей был сыном одного из богатых спонсоров, который и спровадил отпрыска в монастырь из-за этого, крайне непопулярного среди вендской эмиграции, греха. Одни мальчики от него бегали, другие – нет, и с помощью отца любвеобильного слуги божьего неплохо устраивались во взрослой жизни. Иво, несмотря на свои пятнадцать лет, отличался истинно детской наивностью, и когда после выпуска из приюта батюшка пригласил его в келью, дурного не заподозрил. Риптиос дал шоколадку и объяснил, что в древние праведные времена отроки-дружинники прежде, чем первый раз выйти на поле брани, проходили особый обряд с проверенным ветераном. И он, как юный воин, идущий в бой за царя и веру, тоже должен...

Вдохновенная речь оборвалась на самом возвышенном месте. Таких воплей старые монастырские стены не слышали и в те самые древние праведные времена, когда здесь пытали еретиков. Уже задрав рясу и спустив трусы, проверенный ветеран получил ботинком с железным носком прямо в готовый к употреблению орган. После чего Дрена схватила любимого в охапку и вытащила в окно, через которое и проникла в келью. И вовремя: в дверь уже вбегал первый из услышавших крик монахов.

Часом позже, когда они сидели в роще, Иво всё же потребовал объяснений: зачем подруга учинила такое во время древнего обряда?

– Да потому, что никакой это не обряд!

– А что? – не отставал дотошный выпускник.

– Тебе как объяснить? – съязвила Дрена. – На словах или на деле?

– Давай на деле!

Новые знания настолько понравились надежде монархической эмиграции, что он захотел получать их ещё, и почаще. Что и происходило при каждой встрече, а сегодня уже третий раз.

Отвалились друг от друга как раз, когда писк на поляне прекратился.

– Во, дочавкал уже, – фыркнула Дрена. – Пойду здороваться. Эй, собака бешеная – а кому тут меня поймать слабо?!

Страж стада не отреагировал на подначку и с нарочитым равнодушием ожидал в охраняемой зоне. Едва нарушительница шагнула за невидимую черту, двухсоткилограммовая туша рванулась на неё, сбивая с ног, но проскочила мимо. Через мгновение Дрена распласталась на мощной холке, обвивая её ногами, а руками захватывая в замок почти полуметровые челюсти. В прошлый раз приём удался, однако сейчас умный и существенно подросший зверь оказался настороже. Резко опустив голову вниз, Колобок повалился на бок, скидывая восторженно визжащую наездницу. Оба вскочили одновременно, но девушка успела скользнуть под брюхо пса, вздёрнула его на плечо, швырнула спиной о землю и сама полетела кувырком, снесённая ударом задних копыт...

Пока влюблённые радовались жизни на пастбище, в обители Святого Гундия их судьбу в очередной раз обсуждали отцы Церкви и биржи.

– Насколько выросла собачка? – поинтересовался глава фонда имени себя и бывший посол Кандианы в Джамхире Натаниэль Оназис. – Радужные псы достигают полного роста к двум годам, а дальше лишь матереют.

– В холке почти по грудь рослому мужчине, – отрапортовал настоятель. – По деревням шепчутся о жарнажском ужасе. Уже из столицы журналисты приезжали.

– Замечательно! – Оназис сделал какую-то пометку в своем знаменитом блокноте. – А что наш пастушок? Надеюсь, он сохранил свою ангельскую красоту и непорочность? Вы обещали вызвать их в обитель – юношу и священника, у которого он живёт.

– Мы ждали их ещё утром, но не дождались. Тогда я послал в Жарнаж одного из братьев – тот вернулся ни с чем. Как выяснилось, вчера вечером отец Епикалис... есть у него определённые недостатки по части винопития... Собут... свидетели говорят, что он пошёл прогуляться и домой не вернулся.

– Ищут?

– Пока нет. Обычно в таких случаях он сам приходит. Прискорбно... но кто ещё согласится нести служение в таком захолустье, как Жарнаж?

– А пастух?

– Погнал утром стадо, как обычно. Я послал на поиски Кузяра, он передаст повеление идти в обитель и постережёт стадо.

Оназис нахмурился и побарабанил пальцами по столу. Вечером у него планировалась важная встреча в Лютеции, но время пока терпит. Сглаживая неловкость, первосвященник Амфитрохис указал Пантазиосу на стол, и тот достал из ящика пухлую папку.

– Отец Епикалис регулярно присылает нам отчёты о жизни и поведении своего подопечного. Может быть, вы захотите с ними ознакомиться?

Ещё в школе тайный покровитель Иво и Колобка за день с лёгкостью одолевал несколько глав учебника и на следующий день бойко пересказывал их учителям. В университете он столь же мгновенно впитывал длинные лекции, а в коммерции – сложнейшую бухгалтерию и запутанные биржевые прогнозы. Вспоминая, сколько времени уходит на возню с документами, первосвященник Истинной Экзепристской Церкви в изгнании, владыка Амфитрохис не без зависти наблюдал за гостем. Оназис за секунду проглядывал очередной лист, иногда помечая его непонятным значком, и папка просмотренных бумаг росла на глазах. Неожиданно банкир рассмеялся и начал с выражением читать вслух:

«С прискорбием довожу до Вашего Благолепия, что вверенный моему попечению отрок Иво Преглич вступил в греховную связь с богомерзкой бесовкой Дреной Сирчевой на чердаке моего дома. От их утех на чердаке ужасный шум поднялся, нас с матушкой разбудив. Подумали на разбойников, но увидели кровать его пустую, и всё поняли. Я на чердак со свечкой поднялся, однако бесовка в окно выскочила, а отрок даже на исповеди грех отрицал. На мои же укоры возразил, что между ними никакого блуда нет, одна чистая любовь».

– Замечательно! Что же это за бесовка такая развратила нашего ангелочка?

Первосвященник вздохнул с видом мученика. Возня с исполнением пророчества надоела ему хуже ежегодного сбора с постоянно жалующихся на оскудение приходов.

– Девица из монастырского приюта, уродливая видом и гадкая норовом. Ни один зрячий бы такой не соблазнился, и она, понимая это, вступила в связь с нашим пастушком. Я велел им не препятствовать. Юноша вполне созрел, и как бы не учудил чего-нибудь нежелательного. А Дрена, хоть и живет в Лютеции и занимается богомерзкими бабскими драками, отвратит его от прочих соблазнов, а поскольку страшная на вид, то и дурную болезнь не принесёт.

Оназис неодобрительно хмыкнул. Женские бои вызывали у рафинированного финансиста отвращение, как и дамы, участвующие в них. Впрочем, владыка прав, а у него одной заботой меньше. Он думал свести Иво с какой-нибудь проверенной пейзанкой, но раз всё уже совершилось, так пусть и продолжается.

Дальнейшую идиллию вершителей мировых судеб прервал ворвавшийся в дверь послушник, державший за руку мальчишку. Тот сперва оцепенел, увидев столь высокое духовное лицо, потом, задыхаясь, зачастил: «Ваше... ваше...» – не зная, как величать первосвященника, и лишь после нетерпеливого тычка начал рассказывать. По мере того, как он говорил, лица почтенных отцов бледнели. Наконец, Амфитрохис коротко бросил: «Собирайте братию!» и быстрыми шагами вышел из кабинета. Высокий гость чуть помедлил, и, слегка усмехнувшись, двинулся за ним. Визит оказался куда интереснее, чем он думал. В конце концов, встреча может и подождать.

– Здоровый, гад! – пожаловалась вывалянная в траве, вылизанная с головы до пяток и кое-как отмывшаяся в реке Дрена. – Я пока шла, прикидывала: потяну ли с таким по-настоящему? Без ножа дохлый номер! А говоришь, впроголодь живёт!

– Ему, кроме нас, хозяева скотины кормёжку приносят. Но он же растёт ещё, вот и метёт всё подряд: суселов, крыс, мышонка не пропустит, грибы очень любит. Три дня назад волка, вышедшего на стадо, целиком употребил. Ну, и падаль всякую...

– А тебе-то на жизнь хватает?

– Много ли мне надо? Живу у отца Епикалиса, ему за меня монастырь доплачивает. Ещё хозяева скотины подкармливают да денежку малую дают. А теперь, видишь: вилки с розетками собираю. У компании благотворительная программа – рабочие места для инвалидов. В цеху собирать дешевле, чем слать по почте детальки, зато налоги меньше, и реклама – то и дело газеты пишут.

– Ты собирался выяснить про родительские деньги...

– Выяснил. Братья-гундиты отписали, что всё потрачено на меня. Часть, наверное, украли – но как теперь проверить?

– Точно спёрли! Но всё же кормили тебя, пока работать не начал. Книжек специальных навезли с пупырками, учили всякому... Я уже и сама читать начала, а то и жениться не захочешь на дуре необразованной!

– Толку от того образования! Ну, знаю я три языка – с кем мне здесь на них разговаривать? С козами? – мрачно возразил Иво и начал аккуратно раскладывать на большом куске клеёнки детали розеток. – И какой мне толк от вендской истории и Священного Писания? Лучше уж гаечки крутить...

Некоторое время Дрена наблюдала, как длинные тонкие пальцы доведёнными до автоматизма движениями вкладывают металлические внутренности в пластиковые корпуса и соединяют каждый винтиком и гайкой. На секунду в её глазах блеснули слёзы, но жалеть друг друга вслух слепой и уродина давно перестали.

– Не дрейфь! Работу мы тебе найдём! На подиум пойдёшь, в модных костюмах гулять! Или сдам тебя напрокат какой-нибудь богатой старухе. За такую мордочку и фигурку она даже заначку на похороны отдаст. Ну, а как ты пойдёшь выпить с друзьями, чтобы подозрений не было, я к бабке в спальню и загляну... Короче, хорош ныть! Говорила уже: пока деньги есть у меня, они есть у обоих! Расскажи лучше, чего в вашей дыре весёлого случилось?

– Прямо вчера и случилось: Епикалис пропал! Пришёл домой на бровях и решил добавить наливкой матушки. Любимой, вишнёвой, которую она дозволяла не более чем по рюмочке с чаем, по большим праздникам! И пробку отковыривает Священным Жерновом! Бабанька за метлу схватилась, а батюшка сбежал...

– Жернов, говоришь? – хлопнула себя по лбу Дрена и вытянула из кармана цепочку. – Не этот, часом? То-то, гляжу, он весь покоцанный...

– Откуда он у тебя?

– Докопались по дороге двое, я их вырубила и у одного нашла. Поцарапанный, словно и вправду им бутылки открывали. Может, встретили по дороге старика, ограбили, и лежит он где-нибудь...

Иво ощупал кругляш, почти сразу нашёл знакомую зазубрину от сотен греховно вскрытых сосудов, а затем и выпуклые цифры номера.

– Вроде он... Где, ты говоришь, их встретила?

– Там, на дороге, ещё утром.

Взволнованный пастух вскочил на ноги.

– Так они и убить его могли или покалечить... Надо сообщить в Жарнаж. Вот что: я пойду в деревню, дорогу знаю, а стадо зверь постережёт, ну и ты приглядишь... Только сама, если кто придёт, лучше исчезай, мало ли что – знаешь ведь, как добрые поселяне тебя любят. Ещё заявят в полицию, что отродье Тарантоса святого отца умучило.

– А про знак что скажешь – откуда он у тебя?

– Скажу: Колобок принёс.

Идти в деревню не пришлось. Не успел Иво отойти от пастбища, как у пруда появился Кузяр с повелением идти в монастырь. Осознав ситуацию, он справедливо решил, что гундиты подождут, и отправился назад – зрячий, хоть и старик, всё равно дойдет быстрее. Взволнованный егерь не нашел ничего лучшего, как заявиться прямо к матушке, на крик которой сбежалась вся деревня. Гостившего у Дони племянника срочно отослали гонцом в обитель. Тем временем находка знака превратилась в головах селян в полноценный труп Епикалиса, убитого неведомыми злодеями и закопанного незнамо где.

Через час на пастбище появились все мужчины Жарнажа и, сверх того, все имеющиеся в наличии монахи, кроме больных и немощных. Первосвященник и настоятель прибыли на лимузине Оназиса вместе с самим финансовым гением, шофёром и двумя охранниками, а Кузяр привёл свою лучшую легавую суку. Собака, пущенная по следу, понюхала воздух и поволокла хозяина к краю пастбища. Как оказалось, не зря – из кустов навстречу поисковой группе появился потрёпанный отец Епикалис.

Наливочка, наложенная сверху на самогон, оказалась в роли той самой вороны, что, усевшись на вьюк, сломала спину верблюду. Получив от матушки метлой по хребту, батюшка обиделся и пошёл куда глаза глядят, пока те не привели изнемогающее тело к скирде прошлогодней соломы, где он и заночевал. Увидев бесчувственного божьего слугу, залётные мазурики беспрепятственно обчистили его, прихватив и жернов, и мелочь из кармана. Ну а их уже спугнул Колобок (про Дрену Иво, естественно, не сказал). Кузяр с легавой добрался до места побоища, которое определили по сломанным кустам, и резвая сучка потянула поводок к выходу из ущелья...

Представив себе, какое впечатление на орлеанских чиновников в Герэ произведет нашествие вендских монахов с высокими духовными лицами и одним из богатейших людей Лиги, первосвященник повелел двигаться обратно. Уползли воры – и чёрт с ними.

Однако вечером городские власти явились сами. Монастырское стадо как раз возвращалось с выпаса, когда в рогатую и мычащую гущу вклинился отчаянно кашляющий и дымящий казённый автомобиль. В нём озабоченно восседали заместитель мэра и начальник полиции. Дело, казалось, не стоило выеденного яйца, но требовало разъяснения.

Двумя часами раньше в больничку Герэ приковыляли, стеная и хватаясь друг за друга, двое бродяг. У одного обнаружили перелом руки и нижней челюсти, у другого тоже перелом, но двух рёбер и тяжёлый ушиб живота. Первый, понятно, говорить не мог. Второй же, падая на руки санитаров, успел прохрипеть, что по дороге из деревни на них набросилось чудовище! Директор больницы, как положено, доложил в полицию. Впрочем, чего гадать – чудище в окрестностях имелось одно-единственное. Начальнику полиции было плевать на побитых – чем больше таких передохнет, тем воздух чище. Но если зверь принялся нападать на людей, он ведь может и не ограничиться одними бродягами.

Высокая коллегия снова направилась в Жарнаж, где чиновникам предъявили Епикалиса и символ его сана. Поскольку духовный отец деревни в своих странствиях успел где-то приложиться головой, версия нападения и ограбления не вызвала возражений. Равно как и то, что благородный Колобок защищал пастыря. Удивляло другое.

Помощник мэра издали осмотрел жарнажского монстра, слегка сбледнул и обратился к начальнику полиции:

– Не понимаю... Каким образом он нанёс такие повреждения? Лапами? Головой? И почему он не пустил в ход зубы?

– Ну, теоретически копытами мог... – оценил зверя опытный криминалист. – Одного в брюхо, другому по башке... Но как он ему руку сломал? Разве что наступил, когда тот уже на земле валялся...

– А если это ангел сделал? – проникновенно предположил юный страж жарнажского стада.

– К-какой... ангел? – заикнулся от неожиданности настоятель.

– Ну... небесный защитник батюшки... Вы же сами нам на уроках говорили, что у каждого такой есть... И я чувствовал чьё-то присутствие... Кого-то необычного...

– Ты правду говоришь, чадо? – уточнил первосвященник.

– Как я могу Вам лгать, Владыка? – удивился Ивко.

Он и говорил чистую правду. Кто бы, даже с похмелья, назвал Дрену кем-то обычным?

В итоге в монастыре заночевали все: и чиновники, и Оназис, который откровенно развлекался происходящим, но, как и положено деловому человеку, использовал его наилучшим образом. Он отправил секретаря в Герэ, приказав отменить встречу и немедленно обзвонить все крупнейшие редакции Лютеции. И, едва рассвело, автобус – не раздолбанный городской, а новый, мощный и принадлежащий одной из компаний Натаниэля, привёз в Жарнаж полтора десятка журналистов столичных газет и радиостанций. Те ураганом прошлись по монастырю и деревне, опросили всех, кого встретили, наделали кучу снимков пастуха, священника и терпеливо сносящего нежданное бремя славы Колобка. Потом переместились в Герэ и взяли в осаду больницу

Покалеченные бродяги, получив несколько монет, быстро сообразили, что от них требуется, и на все лады живописали зверя, который вышел у них каким-то уж совершенно невообразимым выходцем из свиты Тарантоса. Сперва они отрицали нападение на священника, но, когда преисполненный благости отец Епикалис заявил, что всех прощает, а начальник полиции обещал не возбуждать дело, признались в бесовском соблазне.

Прошла ещё пара ладоней с небольшим, и на пастбище возобновилось изучение древних обрядов. Сегодня ученик и учительница были в ударе. Последний раз они достигли блаженства, вися на перекладине турника. Школяр любви подтягивался на обеих руках, а наставница на одной правой, используя левую для поддержки и направления. Притомившись, оба упали в траву вкушать духовную пищу от орлеанских газет. Те живописали происшествие в Жарнаже по-разному: кто взахлёб, кто скептически, но равно далеко от правды.

– Долго ещё? – спросил Иво, изнемогая от смеха.

– Один листок остался, – простонала охрипшая и побагровевшая Дрена. – Но самый смачный: «Вендская корона».

«И когда душегуб уже занёс топор над головой коленопреклонённого священника, Иво, сверхъестественным образом предвидя злодейство, послал прирученного им монстра на помощь своему духовному отцу, а сам бросился на колени в молитве, чтобы не дать питомцу отведать человеческой крови. И свершилось чудо. На месте преступления возник ангел-защитник, вооружённый боевым посохом. Могучими ударами он раскидал злодеев, а жернов батюшки вложил в пасть примчавшегося зверя и послал того в деревню. Добрые поселяне Жарнажа успели помочь своему пастырю, и теперь он вне опасности. Таково первое чудо слепого пастуха. И мы говорим вам: то ли ещё будет!»

Глава 4

Народный Союз, столица республики Неврида город Самватар

– Ах-ххх!

Стадион выдохнул одной гигантской грудью. Нападающий «Самватара» изо всех сил ударил по воротам, обманутый хитрым финтом вратарь «Горняка» метнулся в противоположную сторону, и... штанга!

– Косой! Мазила! Баран кривоногий!

Финальный матч футбольного чемпионата Невриды подходил к концу со счётом 2: 2. До сирены оставались считаные минуты. Клубы столицы Невриды и треста «Невридауголь» знали тактику друг друга, как свою раздевалку, и ни один не мог взять верх. Трибуны кипели. Пивные бутылки, огрызки, рваные ботинки и прочие снаряды летели на поле градом. По воздуху пронеслась даже раскрученная за хвост дохлая кошка. Каждый метатель стремился перекинуть боеприпас через ограждение и тем обессмертить себя в глазах друзей.

– У «Горняка» одни чёрные в команде, – зло бросил немолодой мужик с седыми мохнатыми бровями и в сердцах скомкал кепку «Самватара» с силуэтом красной зубчатой башни. – Будто и не шахтёры!

– Их вообще-то в республике почти половина, – сосед по трибуне тоже болеет за столичную команду, но старается быть справедливым. – И в шахтах они работают.

– В шахтах?! Да я сам под землёй тридцать лет отпахал! Как в забой спускаться, их раз, два и обчёлся, сплошняком венды. Зато в конторах смоляные, и в лавках тоже, и менты из них же. Племяш мой, Драго, всего-то пару чёрных морд набок своротил, так второй год сидит. А чтоб черножопого посадили, надо... Да мать их через ногу раком!!!

На предпоследней минуте защитник «Горняка», перехватив мяч, неожиданно рванул вперёд, проскочил за спинами соперников, прорвался к воротам «Самватара» и таки забил долгожданный гол.

– Суки! – небритая физиономия бывшего забойщика стала даже не красной, а лиловой. – Рукой принял, рукой! И здесь им подсуживают!

Вокруг истошно орали и ругались. Самые ретивые ломанулись прямо на поле, но там их уже ждали. Милиционеры с популярными в Лиге и входящими в моду в Союзе щитами и дубинками стояли двойной цепью за переносным железным заграждением, сзади разворачивали пожарные шланги. Прорваться было нереально, и болельщики повалили к выходу, кляня судей, игроков и друг друга. Одни, рысью промчавшись запретную версту, разбрелись по ближайшим забегаловкам, другие двинулись к обширному пустырю за стадионом, поросшему чахлой травой и окаймленному хлипкими кустиками. Лет пятнадцать назад, когда вспыхнувшая в Лиге мода на роликовые коньки перекинулась на Союз, здесь думали построить крупнейший в мире крытый скейтинг-ринг. Но пока собирались, проект дошёл до товарища Хрноевича, а тот объявил его очередной гримасой растленной вражеской культуры. Вождь запретил стройку и оказался прав: мода быстро схлынула, оставшимся любителям хватило покатушек в парках, а казна избавилась от расходов на гигантское бессмысленное сооружение.

Теперь на пустыре назревал традиционный массовый мордобой, в стиле той самой драки, за которую досиживал срок бывший матрос линкора «Заря Свободы» Драгомир Рудый. Среди фанатов проигравших преобладали белые, а среди торжествующих сторонников победителей – наоборот. Сценарий побоищ давно сложился явочным порядком. Пришедшие на матч с целью прежде всего почесать кулаки компании горланили заводные речёвки типа: «“Самватар” – молодец! “Горняку” – настал трындец!» – и бодро расходились по разным сторонам пустыря. По дороге к месту сражения обе толпы распухали за счёт одиночных болельщиков и просто окрестного хулиганья. На пустыре неформальные, но всем известные вожаки формировали из толпы подобие старинного воинского построения с самыми крутыми бойцами в первом ряду, и начиналось... Насмерть забивали редко, но без сломанных рёбер и носов да свёрнутых челюстей никогда не обходилось. Не говоря уж о подбитых глазах и вышибленных зубах.

Высокий, светловолосый, слегка прихрамывающий парень в кожаной куртке и тёмных очках в фанатском строю бился не раз, но махаловки пьяной гопоты ему давно надоели. На стадион криминальный обозреватель газеты «Юность Самватара» Станомир Белич прибыл, подменяя приболевшего коллегу из отдела спорта. На поле его, фотографа и корреспондентов других изданий пропустили без проблем, однако тренер «Невридаугля» кинулся наперерез, словно наседка, защищающая цыплят.

– Пожалейте ребят! Такой матч отыграли, куда им сейчас ещё с прессой разговаривать! Меня спрашивайте, на все вопросы отвечу!

Стано вздохнул, раскрыл блокнот, но вдруг застыл, подобно изваянию, и уронил на землю ручку. Героя матча уже сфотографировали, и теперь перед камерами красовался небольшого роста темнокожий игрок, который не забил ничего и вообще, похоже, был из вечных запасных, лишь изредка выпускавшихся на подмену. Гордо поставив ногу на мяч, он воздел руки к небу, и кто-то таки навёл объектив...

Белич был уверен, что уже видел этого человека, причём в точно такой же позе, но где?! Неужели...

– Снимай его! И вон того, здорового, рядом! – прошипел журналист фотографу и двинулся к тренеру, прикидывая, как половчее выведать фамилии героев будущей публикации. Где речь должна была идти далеко не об одном футболе.

Со стадиона он направился в кондитерскую, потом, с купленной шоколадкой, в центральную городскую библиотеку. Долго рылся в подшивках старых газет, нашёл нужную и двинулся на поклон к древней хранительнице фондов. Раньше старушка работала в детской библиотеке, привечая маленького Стано за любовь к чтению и аккуратное обращение с выданными книгами. И хотя правила строжайше запрещали раскурочивать подшивки и тем более уносить газеты домой, мольбы и шоколад сработали. Теперь можно перевести дух и расшифровать интервью наставника чемпионов за стаканчиком чего-то освежающего. Хотя бы вон в том маленьком, уютном и, наверное, тихом кафе...

Насчёт тишины предчувствия обманули – вскоре примостившийся за развесистым фикусом Белич услышал, как за столом возле выхода приземляется шумная и уже где-то набравшаяся компания. Затем в уши ржавым шурупом ввинтился высокий, надрывный и до отвращения знакомый голос.

Обрушатся стены извечной тюрьмы,

Паденьем своим убивая невзгоды,

Из рабского мрака поднимемся мы

Под солнце великой свободы!

Заткнулся, наконец? Ещё чего! Вслед за декламацией рифмованных строк началось их бурное обсуждение – снисходительный дребезжащий баритон поинтересовался, как это стены в своём падении могут убить невзгоды.

– Вы не понимаете! Это метафора! – воскликнула с обожанием глядевшая на автора худая, трагического вида девица, укутанная оранжевой шалью.

– Это мефта... метфатора, идиот! – Поэт в модном, но потрёпанном и с жирными пятнами клетчатом пиджаке опрокинул в себя очередную рюмаху водки, явно не то что не первую, но даже и не десятую.

– А почему из мрака непременно нужно подниматься? – явно издевался критик.

– Потому что тюрьма в подвале! – воскликнула невысокая пухленькая тётка в зелёном костюме, из которого она явно выросла в ширину. – Как можно такого не понять?!

– Т-ты тупица! – снова подал голос сочинитель, морщась от презрения к придире и тряся блондинистыми сальными патлами по краям обширной лысины. – Пошлый т-тупица, без мефатор! Мне душно рядом с тобой! Я хочу на воздух!

От попытки встать метафориста занесло, и он замер, вцепившись в спинку стула, кое-как поддерживаемый тощей девицей. Высокий и пузатый, обличитель рабского мрака оказался вдвое с лишним тяжелее спутницы, тётушка в зелёном только путалась под ногами, а критически настроенный, довольно хилого сложения собутыльник сам так набрался, что не мог подняться.

– Помогите! – истерически взвизгнула оранжевая и, не найдя поддержки среди прочих посетителей, повернулась к Станомиру. – Молодой человек, ну что же вы смотрите?! Он сейчас упадёт! Это же Звёздный! Сам Гвидо Звёздный!

Журналист странно ухмыльнулся и поднялся с места. Небрежным жестом закинул руку алкаша себе на плечо, поклонница подпёрла с другой стороны, и общими усилиями увесистую тушу вытащили на скамейку перед кафе. После чего Белич решительно сунул его лицом в урну.

– Что вы делаете?! – ужаснулась выскочившая следом толстушка.

– То, что надо, – разъяснил журналист. – Там ему самое место, а иначе...

Тем временем оранжевая барышня изъяла поэтическую голову из урны, стихотворца вывернуло ей на платье, несчастная с воплем отскочила в сторону, а объект обожания рухнул со скамейки и остался лежать.

– ... Это я как раз и имел в виду, – невозмутимо закончил Стано. – Что ж... в творце всё должно быть прекрасно: и душа, и тело, и блевотина.

– Злой вы! – возмущённо пискнула зелёная дама. – Такой красивый и такой злой! А ведь вы с ним похожи! Как...

– ...Рабский мрак на свет свободы, – во, самого на лирику пробило! – Разумеется, я его незаконнорожденный сын и сейчас, наконец, нашёлся!

Желание работать пропало напрочь, репортёр вернулся в кафе, расплатился и решил пройтись пешком. Он соврал: Гвидо Звёздный, по паспорту Кадо Белич, приходился ему совершенно законным папашей, только что представшим перед отпрыском в своём традиционном виде.

Возможно, когда-то родитель и бывал трезвым, но память сына столь редкой картины не сохранила. Трудясь на фрезерном станке, отец, как и прочие работяги, принимал в меру, но, в отличие от них, пописывал вирши в заводскую многотиражку. В один несчастный день стихотворение, сочинённое к юбилею завода, попалось на глаза председателю самватарского отделения Союза писателей. Тогда, с подачи неугомонного товарища Хрноевича, как раз началась кампания по вовлечению в литературу трудовых масс. Издаются, понимаешь, сплошняком потомственные филологи, страшно далёкие от народа! А где авторы из цехов и с полей?

Попав в обойму «народных поэтов», Белич-старший немедленно получил доступ и на журнальные страницы, и в издательства. Со станком быстро покончил: дурак он, что ли, корячиться, когда лёгкая деньга попёрла? Зато начал украшать президиумы торжественных заседаний и богемные вечеринки. И постоянно выезжать на встречи с читателями, проходившие на заводах и в сельских кооперативах. Каждая такая встреча завершалась обильным возлиянием, ну, а богема – она и пустынную ящерицу споит. Хотя колючая тварь вообще не пьёт.

Платили за стихи о боевых подвигах и трудовых свершениях неплохо, но всё исчезало в кабаках и у любовниц. Жене и детям от тех гонораров доставались мышкины слёзки. О семье Кадо вспоминал, в основном набравшись. И неизменно приходил к выводу, что такая семья его категорически не устраивает. Жена – маркировщица на заводе... тьфу! Такой ли он достоин? Если бы не эта тупая курица, он бы с его талантом... ого-го-го! Такую бы кралю отхватил! Да и потомство в мамашу: у старшей дочки одни парни на уме, сынок – шпана дворовая с наглой рожей. Никакого уважения к отцовскому гению!

Давно бы свалил от таких, но чревато. Горком партии продвигал его именно в качестве творца от станка, чья праведная личная жизнь была противопоставлена постоянным разводам гнилой творческой интеллигенции. Посему первой сбежала дочь, подцепившая себе какого-то жлоба из торговли, а отцу семейства как раз пришлось остаться. Впрочем, обязанности перед семьёй особо не обременяли. Наставив синяков жене и отвесив оплеуху сынуле, великий поэт с чистой совестью уходил на встречу с собратьями по перу или к очередной бабе.

Неудивительно, что мальчишка и вправду рос той ещё шпаной! Лупил пацанов из враждебных стай, бил окна, покуривал в школьном туалете, на физкультуре подглядывал в девчоночью раздевалку... И мучительно завидовал одноклассникам, которым родители не отказывали ни в деньгах на развлечения, ни в модных шмотках. Только исключительное везение уберегло его от спецшколы. Один раз магазин с вином обнесли, а тут сторож – еле удрали. Другой раз угнали машину покататься, врезались в столб. К счастью, в подростковом клубе открыли секцию вольных боев, куда Стано и пошёл, даже отказавшись от курева. Драться он любил и так, а у спортсменов житуха красивая, поездки на соревнования за границу, призовые деньжата и всё такое... Да и папаше начистить рыло надо. Только всё не получалось, у Кадо начался длительный роман, и он надолго исчез из квартиры.

Мечта юного спортсмена воплотилась, когда ему исполнилось семнадцать – правда, не совсем так, как он представлял. Разругавшись наконец с любовницей, отец вернулся к семейному очагу. Когда сын явился с тренировки, заветную материнскую бутылку уже приговорили, а сама мать с сияющим лицом хлопотала, изобретая закуску из скромного содержимого холодильника.

– О, сынуля! – радостно возгласил блудный предок. – Сгоняй-ка за виньячком!

– Сам сбегаешь, не барин! – огрызнулся будущий чемпион.

– Я, я схожу! – заторопилась мать, понимая, что добром перебранка не кончится.

– Нет! – бешено каркнул сын. – Ты останешься! А этот пойдёт туда, откуда припёрся!

– Ты! Меня! Из моего дома! – хлопнула, разбиваясь об угол стола, бутылка, и на месте вдохновенного стихотворца воздвигся суровый пролетарий с «розочкой» в руке. – Урою, выблядок!

Сбежавшиеся на крик матери соседи оттащили Белича-младшего от измордованного папаши, так что тот отделался лишь разбитой физиономией, четырьмя сломанными ребрами и вывихнутой рукой. Сын, по причине высокой бойцовской квалификации, даже синяков не получил, но «розочка» была налицо, и никаких неприятностей от подъехавшей милиции для победителя не ожидалось.

Однако единственным свидетелем начала драки оказалась супруга пострадавшего, и она безоговорочно стала на сторону мужа, заявив, что Стано начал первым. И вообще, после своих побоищ он всегда приходит домой какой-то бешеный. Горлышко с острыми краями? Да что вы! Это бутылка со стола упала, никто ей драться не собирался!

Как раз тогда в стране началась очередная борьба с вражеской модой и танцами, заодно решили запретить вольные бои, а тут такое! В «Юности Самватара» вышла большая статья о том, как кровавый буржуйский спорт развращает молодёжь, делая из неё зверьё, для которого нет ничего святого, даже семейных уз.

«Зверь» написал письмо в газету, ответа, естественно, не дождался и после суда отбыл в колонию. Так бы и отмотал пять лет, если бы невольно не помог сам батя. Кто-то из троих собутыльников во время очередного литературного дебоша толкнул мать, она ударилась виском об угол стола и скончалась на месте. Виновного следствие так и не нашло, списали на несчастный случай, но бывший защитник осуждённого Стано, пожалев парнишку, шанса не упустил. Тем более с приходом чуждого тупым запретам Грдамича бои снова разрешили.

Организовав пересмотр дела, адвокат нарисовал на судебном заседании живописный портрет надежды невридской поэзии, а вызванные в качестве свидетелей соседи его ещё и раскрасили. Бойкая старушка, которую не допросили изначально (на следующий день после расправы над поэтом она сама угодила в больницу с язвой), даже поклялась, что слышала, как потерпевший обещал урыть подсудимого.

Вмешайся горком и Союз писателей, не помогли бы и показания бабки, но они остались в стороне. Кадо всерьёз возомнил себя гением и, поощряемый дружками-прилипалами, окончательно пошёл вразнос. Увещевания не помогли, и после скандала с гибелью жены пьянчугу перестали печатать. Препятствовать освобождению Станомира при таком раскладе ни у кого желания не возникло. В то же время объявлять узника невиновным тоже не хотелось. Ведь тогда выходило, что его посадили ни за что, а это подрыв авторитета суда!

Посему непочтительному сыну сократили срок до отбытых двух лет и выпихнули прямо с судебного заседания на свободу. Точнее, на улицу, поскольку папочка, лишившись привычных лёгких денег, успел продать квартиру. Подавать иск с целью признания незаконности сделки представлялось гиблым делом, как и вся дальнейшая жизнь. В потасовке на зоне повредили ногу – путь в спорт отрезан. Но прежде чем думать, что делать дальше, следовало прояснить один принципиальный вопрос.

– Как бы мне найти Мирцу Овиеву?

Эффект от совершенно невинной фразы в приёмной главного редактора «Юности Самватара» оказался совершенно неожиданным. Беседовавшая с симпатичной смуглянкой упитанная бесцветная прыщавая девица дико завизжала и кинулась в кабинет шефа, отпихнув с дороги собеседницу. Да так, что та пролила на блузку кофе.

– Мирца, ты дура?! – взвыла облитая красотка.

Вопли из кабинета вскоре прекратились. Оттуда высунулся потрёпанного вида сутулый мужчина в очках, судя по цвету лица, весьма склонный к употреблению горячительных напитков, хотя и не на уровне Белича-старшего. Оглядел гостя, горестно вздохнул и пригласил зайти. Бесцветная проскользнула за его спиной и с топотом умчалась по коридору.

– ...Она меня даже не видела! Не пришла, не спросила, что произошло! Ей кто-то что-то наплёл, может, папашины собутыльники, она и написала, а вы, не проверив, напечатали!

Редактор безнадёжно махнул рукой:

– Наплети собутыльники, она бы непременно всё проверила. Но это был заказ от горкома и Союза писателей. Передали материалы, назвали дату суда и велели сразу после приговора в номер – как тут успеешь разобраться? Мирца сходила на заседание и написала. С общением у неё не очень хорошо, зато перо бойкое, по готовым фактам первый автор у нас...

Оба замолчали, и вдруг хозяин кабинета оживился.

– Слушайте, я ведь помню ваше письмо! Очень недурно написано. Не хотите попробовать себя в журналистике? Через две ладони День воина, подготовьте статью про клуб, в котором занимались. Расскажите, как полученные там навыки помогают службе в армии, и свою историю заодно пристегните.

– Идёт! Только мне жить негде!

Наглости, которая, как известно, второе счастье, у Стано всегда хватало, и к вечеру он оказался владельцем вожделенной койки в общежитии.

Текст пришлось переделывать трижды, после чего шеф сказал: «Ну теперь можно редактировать...» и сократил вдвое, объяснив, что личная история автора не настолько интересна читателям, чтобы расписывать её на две страницы. Потом последовали новые задания, зачисление в штат и четыре года замечательной, полной приключений жизни.

Репортаж с пожара на нефтебазе, когда он катался по земле, сбивая пламя с загоревшейся одежды – после этого и купил себе кожаную куртку. Интервью с криминальным авторитетом, который его вычитывал в окружении охранников, смотревших на сидящего напротив автора, как коты на мышонка. Целый детектив на разворот о разгроме банды наркоторговцев, промышлявших знаменитыми «червивыми» яблочками. На отдыхе в Винджуваце и то пришлось поработать – угодил в самый центр беспорядков. Казалось, горячие темы сами липли к нему, как, впрочем, и девчонки, которых он теперь водил не в общагу, а в снимаемую однушку. Даже Мирца строила поросячьи глазки, но вскоре осознала бесперспективность, возненавидела и до сих пор пытается пакостить по мелочам. Вон и сейчас, как в тот день, торчит в приёмной и смотрит, как солдат на вошь. А знай, что у него в сумке – удавилась бы от зависти.

Редактор внимательно изучил только что напечатанные кадры, где запасной игрок воздвигал ногу на мяч. Потом фото из старой газеты: уммаханские боевики позируют над телом Ндумо. Один из них, совсем мальчишка, лет четырнадцати, стоит, попирая ботинком голову президента. В одной торжествующе поднятой руке нож, в другой зажато что-то, при внимательном вглядывании напоминающее человеческое ухо.

– Да, похож... И тот высокий, что слева, тоже...

– Потому и вспомнил, что поза та же самая.

– Ты ж тогда совсем мелким был...

– Нас в школе так политинформациями грузили, что мы даже во дворе играли в джамхирский мятеж. Я ненавязчиво спросил у тренера, кто это так перед фотографами выставляется. Он подтвердил: прилетел с Джалны, зовётся Шекари Белмахтаром, старательный, но не особо перспективный. Про второго не спрашивал, не нашлось повода, но, думаю, биография та же. Сенсация на первую полосу!

На ретивого юнца посмотрели так ласково, словно дедушка на непутёвого, но любимого внучка.

– Такие вещи не в номер ставят, а в гэбуху докладывают. Печатают же только с их разрешения, да ещё ровно в тот момент, когда они сами скажут. Не кривись, такова ещё одна сторона нашей работы. Бери свои материалы и ступай сдаваться, я их сейчас извещу. И, предупреждая все твои дальнейшие выбрыки: то же самое тебе скажет редактор в любом издании. Мы не знаем, что и где натворили эти футболисты. Возможно, они в розыске, и я, знаешь ли, за недонесение сидеть не хочу, да и тебе не советую!

Возвращаться на зону, ясно дело, не хотелось, но смириться с потерей такого материала... Поэтому, получив от фотографа четыре комплекта уличающих снимков, сдав два серьёзному лейтенанту и услышав от него строжайший запрет разглашать информацию, остальные он оставил себе и, как оказалось, не зря. На следующее утро, сев на трамвай и переезжая по мосту через полноводную Дануву, рассекающую столицу республики на две части, он поневоле залюбовался сияющим золотым куполом величественного собора Святого Караджера. И услышал за спиной насмешливый голос.

– Наверное, приятно, когда тебя отпевают в такой роскоши!

Журналист обернулся: сзади стоял невысокий шатен. Худощавый, с незапоминающимся – увидеть и забыть – лицом. Серые глаза вроде равнодушные, но очень внимательные, а движения как-то по-особому плавные. Явно занимался чем-то серьёзным – подобных типов так и не вспыхнувшая звезда вольных боёв определяла сразу. Без бороды, значит, не священник Истинной Церкви. Проповедник очередной секты? Что ж, поговорим – может, и темка для заметки нарисуется. Среди сектантов встречаются очень забавные мошенники.

– Мне как-то пофиг – я в богов не верю.

– Тогда у тебя хорошие шансы попасть на кладбище без отпевания. – Попутчик достал красно-зелёную книжечку. – Капитан Будимир Сокол, МГБ. Пошли, пройдём пару остановок.

– И чем обязан? – спросил Станомир, едва они вышли из трамвая.

– Да ничем, собственно. Спросить хотел: ты с друзьями своей находкой не делился, коллегам не хвастался? Кто у вас вообще о ней знает?

– Только шеф.

– А фотограф?

– Так я же ему ничего не говорил! Только попросил этих типов снять и газету скопировать.

– То есть главный в курсе, а фотокор, если он не полный болван, увидел, что на картинках одни и те же люди. Значит, уже двое, и каждый может проболтаться. Не зря в Хинтерланде говорят: «Знают двое, знает и свинья».

– Да что толку?! – вскипел Стано. – Кто там разберётся?!

– Учишь вас, учишь... – печально проговорил Сокол. – Потом хоронишь... и снова учишь... Включи голову и пойми: кто-то капнет, что ты связал эти две фотографии – и всё! Прихлопнут, как комара! (Сдать могут прежде всего купленные сотрудники местной госбезопасности, где капитан случайно снимки и увидел, но о том распространяться не стоит.) Помолчи немного, подумаю: что с тобой, таким красивым, делать...

Несколько минут шли в тишине. Потом капитан поднял глаза:

– Значит, так. Сегодня после короткой ночи в Светлоградово уходит «Шахтёр–2». Не ахти корыто, но уж какое есть. Я закажу тебе место. В порту свою фамилию не называй, скажешь, что билет для меня. В редакции постарайся забрать негатив фото с футболистами, а лучше всю плёнку. Вещей много не тащи. Оставь часть барахла: если кто залезет, подумает, что ты ненадолго отъехал. Соседи в квартире имеются?

– Никого. Один снимаю.

– Уже лучше. Второй выход есть?

– Через подвал, в соседний двор...

– Вот через него и смоешься.

– А как долечу, потом куда? К вашим?

Гэбист глянул с некоторым удивлением. Сейчас, когда «прогрессивные» газеты начали наперебой разоблачать преступления его конторы – естественно, при прежних правителях, – такое предложение от писаки весьма неожиданно.

– Нет, пока не надо... Дам-ка я тебе записочку к хорошему человеку. Он сам борзой и таких же безбашенных любит, споётесь! А наши, коли понадобишься, сами найдут.

Капитан настрочил что-то на листке из блокнота.

– Вот так. Пойдёшь в газету «Рассвет», к их главному, Радое Нишич его зовут. На месте сам сориентируешься, но помни: Радо мужик опытный – плохого не посоветует. Слушайся его, может, ещё и поживёшь...

Едва появившись в «Юности», Стано натолкнулся на Мирцу, которая тут же начала орать, что начальство его уже обыскалось и на работу надо приходить вовремя, а не когда вздумается! Журналист лучезарно улыбнулся и сочувственно ответил, что отсутствие мужика в тридцать пять лет (на самом-то деле всего двадцать девять) – страшная штука. Секунду полюбовавшись красными пятнами на щеках и слезами на глазах, двинулся в редакторский кабинет.

– Мне тут звонили и строго предупредили: не допускать разглашения сведений о твоих героях! – Шеф сегодня выглядел странно. Озабоченным, каким становился при неприятностях, и в то же время особенно просветлённым, как бывало с глубокого похмелья. – Похоже, вся гэбуха стоит на ушах, и моя старая задница, которой я доверяю, чует, что тебе стоит сменить обстановку. Посему лети-ка в Светлоградово. Вот письмо к приятелю моему институтскому, редактору «Рассвета» Радое Нишичу. Он тебя, балбеса, если к себе не возьмёт, так пристроит куда. Покажешь ему свою сенсацию, может, и напечатает. Если кто спросит, скажу, что в отпуск уехал... И ещё...

– Не надо...

Вытащенная из ящика пачка на вид тянула на трёхмесячную зарплату.

– Бери, когда дают! – привычный сердитый голос почему-то дрогнул и почти сорвался. – Тебе же там жить где-то надо и жрать чего-то! Знаешь... тридцать лет назад у меня тоже была одна статья, но её не поставили, я смирился и с тех пор не трепыхаюсь. Можешь считать, что деньги я даю самому себе. Тогдашнему...

Бродяге собраться – только палку выломать. Всё, что жалко оставлять в комнатушке, уместилось в небольшую дорожную сумку. Отдельно положил конверт с фотографиями героев своих публикаций. Пахан «яблочной» группировки. Маньяк, охотившийся на школьниц младших классов. Проворовавшийся начальник службы снабжения Невридского флота...

Невольно остановился взглядом на очень красивой, но испуганной и растрёпанной Карин Ле Гуа. Трудно устоять перед просьбой такой женщины, и её лицо на полосе не появилось, но осталось на память. Когда-нибудь, став богатым и знаменитым, он повесит дома портреты из конверта, словно охотник головы застреленных зверей. Только вместо тигров и медведей со стены будут грустно смотреть генералы и министры.

До Светлоградово выскочивший из волчка едва ли не на противоположной стороне Вендии «Шахтёр–2» полз больше двух суток. Пассажирам пришлось выходить на рассвете, и, чтобы взбодриться, счастливый обладатель трёхмесячной зарплаты и двух рекомендательных писем к одному человеку (ничего себе совпадение – не сговорились же они?!) взял в буфете чашечку самого крепкого кофе. Заодно купил в киоске несколько газет и чуть не рухнул со стула.

Половину третьей полосы «Свободных новостей» занимала статья с фотографиями знакомого дома с опалённой дырой на месте окна на втором этаже. Читателям сообщали, что обиталище одного из ведущих корреспондентов «Юности Самватара» Станомира Белича сожжено заброшенными внутрь бутылками с зажигательной смесью, а сам он бесследно исчез. Дальше излагалась биография пропавшего, причём усиленно намекалось, что его посадили по личному распоряжению покойного вождя Народного Союза – генерала Войтеха Меткеша. Рядом с суровым генеральским лицом в зловещих чёрных очках шли рассуждения о том, какая из публикаций могла привести к столь чудовищному преступлению.

Завершался текст интервью с Гвидо Звёздным, который со скромной гордостью расписывал, какого замечательного сына воспитал, что тот совершенно точно пал от рук разоблачённых им воров в погонах, и вообще вся их семья – жертвы произвола бывшего вождя. Ведь именно его агентура расправилась с женой Звёздного, этой воистину святой женщиной! После чего безутешного мужа попытались обвинить в чудовищном преступлении, а когда не вышло, запретили издавать его стихи.

«Учишь вас, – прозвучало в голове. – Хоронишь, снова учишь...» Что ж, судьба явно бережёт его для покорения Светлоградово, а возможно, и ещё более великих свершений. Вдохновлённый столь приятной мыслью, Стано сунул газеты в сумку и пошёл искать автобусную остановку. Таксисты в небесных портах драли безбожно.

Глава 5

Столица Народного Союза и республики Вендия город Светлоградово

Пауков было много. Огромных, с крупный апельсин и размахом ног с блюдо. И поменьше – с монетки разного достоинства. Гладких и волосатых. Жёлто-серых, зеленовато-бурых и чёрных с оранжевыми полосками. На Стано они взирали с подозрением, но, поскольку находились в кабинете редактора «Рассвета» в виде чучел, агрессии не проявляли. Напасть мог разве что фиолетовый в крапинку экземпляр на руке Радо Нишича, но он только что отобедал жирной мухой и потому глядел сыто и добродушно.

С пауками журналист познакомился ещё три ладони назад, когда впервые переступил порог скромного флигеля сбоку от трёхэтажного особняка Союза писателей Вендии. Но теперь к ним прибавились чудовищных размеров клешня и загнутый хвост, которые хозяин прикрепил над столом крест-накрест. Клешня длиной не уступала человеческой руке, а хвост, пожалуй, даже ноге.

– Ничего себе... Добыть такую зверюгу! А где всё остальное?

– Что ты! – возмутился Нишич. – Мой друг никогда не причинит вреда покровителю своего рода! Всё сброшено во время линьки, можно считать, подарок. У меня для тебя тоже презент: статья про ваших футболистов выходит завтра. Гэбэ даёт добро. И... с сегодняшнего дня можешь считать себя в штате.

Стано с вожделением вцепился в чёрную книжицу с алым полукругом. Если героев завтрашней статьи уже повязали и бьют, их рожи, наверное, сейчас тоже таких цветов.

– Раз дали добро, значит, их уже арестовали?

– Понятия не имею. Органы не считают необходимым посвящать меня в свои дела. Вот мне их иногда в свои приходится...

На самом деле Радо не счёл нужным рассказывать новому сотруднику о разговоре с залетевшим вчера Соколом. Потому Белич так и не узнал, что его визит в госбезопасность и последующее покушение позволили капитану вплотную заняться «Невридауглем». Ведь, по легенде, Будимир служил в управлении по борьбе с наркотиками, а что могли творить на Невриде подозрительные личности с Джалны, известной своей наркоторговлей?

Увы, бывшие боевики к тому времени уже исчезли. На все вопросы руководство клуба только плечами пожимало: сбежали, паразиты! У нас ведь футбольная команда, а не оборонное ведомство, мы проверки боевого прошлого не устраиваем, да и нет у нас таких возможностей. Зато у выехавшей в Самватар спецбригады возможностей оказалось хоть отбавляй, и уже первые оперативные мероприятия обещали интереснейшее продолжение.

Предчувствие не обмануло – это его город! С первого же дня тут всё шло, как в сказке. Собиратель сушёных пауков саркастически заметил, что сгоревший труп с двумя рекомендациями у него ещё не работал, но взял «покойника» на испытательный срок. И немедленно выдал первое задание: сходить на митинг, который местные хонорцы проводили в защиту изгоняемого из партии экс-министра судостроения Белояна, и расписать пришедших на него полными уродами.

Новый автор «Рассвета» сделал именно так, только гораздо больше. Прошёлся по внешности митингующих. Процитировал все оскорбительные выкрики в адрес вендов (оккупанты, пьянь и быдло), джалнутов (дикари черномазые и макаки блохастые) и альрамеев (ворюги, кровопийцы и вообще Экзепра жерновом прикандючили!). Добавил якобы услышанную, а на самом деле собственноручно сочинённую беседу участников о полученных ими за выход деньгах. Разумеется, из бюджета предприятий, которыми управляют белояновские родственники.

Сфотографировал компанию охраняющих митинг крепких ребят с бело-красными повязками. Отметил, что акция проходит под официальным зелёно-бело-красным флагом Хонорской Народной республики, а белый и красный без зелёного – геральдические цвета Хонора до потери независимости. То есть налицо явный намёк на желание отделиться от Народного Союза.

Подслушав разговор охранников, узнал: по крайней мере, двое из них занимаются в спортклубе «Сирена». Пояснил, что давшее название клубу существо женского пола (оно же старинный, ещё доэкзепристский символ Хонора) воистину прекрасно. Крылья летучей мыши, перепончатые гусиные лапы и змеиный хвост, да ещё и в сочетании с мечом в правой руке и щитом в левой! Никакой мужик не устоит!

Особо удачно вышло развести благообразного старичка, представленного другом отца товарища Белояна – «выдающегося учёного и патриота, которого завистники затравили и довели до самоубийства». Журналист вцепился в добычу, как клещ, и высосал из неё рассказ о том, как Белоян-старший нашёл рукопись о великой победе хонорцев над джалнутами в битве у города Оламца. Захватчиков порубили в таком количестве, что поле брани с той поры прозвали Гробовым. Враги с позором удрали, и белые народы, обитающие на спутниках Экзепра, были спасены от порабощения.

Предположив, что его дурят, Стано через Нишича в тот же день вышел на декана исторического факультета Светлоградовского университета и убедился: таки да! Летопись с рассказом про Оламецкое побоище в самом деле имелась. Только все ведущие историки как Союза, так и Лиги уже не первое столетие упоминали её исключительно как хрестоматийный образец фальсификации исторических документов. Причем исполненный чрезвычайно топорно.

Якобы убитый хонорцами предводитель орды, согласно другим манускриптам, благополучно правил ещё много лет. На старинном пергаменте обнаружились следы смытого текста. Хинтерландскую же лазурь, которой жулики украсили заглавные буквы, начали производить лишь много веков спустя после окончания войн с Джалной...

Ну и Белояна-старшего никто в гроб не вгонял. Даже звания доктора наук не лишили, хотя следовало бы за столь наглую подтасовку. Умер прохвост совершенно естественным образом – не злоупотреблял бы виньячишком, может и сейчас бы скрипел.

Реплика декана отлично встала в текст вместе с авторским комментарием, что коли папаша был таким жуликом, то и сынуля наверняка в него уродился! Значит и вправду народные деньги тырил в компании зятя и шурина!

Прочитав текст, слегка поправив его и снисходительно одобрив, Нишич мысленно пришёл в восторг. Наложить столь могучую навозную кучу из паршивого митинга в полторы сотни рыл! Дальше пошло ещё веселее: статью «Мертвяки с Гробового поля» перепечатали сразу несколько газет, в том числе главный орган Народно-Революционной партии Хонора. А на следующий день стёкла его редакции разнесли вдребезги. В отличие от Светлоградово в хонорской столице Велико-Варстово на улицу в защиту Белояна вышли десятки тысяч человек.

Белич не шёл по улице, а летел. Купленные с первого гонорара модные ботинки с заклёпками и длинными носами разбрызгивали лужицы, оставленные дневным дождём. Он даже не задумывался, куда несётся, но чуял – новое приключение совсем близко.

Рядом взвизгнули тормоза, остановился ярко-алый сверкающий автомобиль.

– Стано! – окликнул его водитель в приоткрывшуюся дверцу. – Ты как здесь?

Они познакомились пару лет назад на съезде ревсомола в Самватаре и традиционно завершающей его пьянке. Ганчо готовился защищать диплом экономиста, стажировался на Невриде и, хотя приходился сыном заместителю министра торговли Вендии, парнем оказался не чванливым и душевным. Особенно он симпатизировал чёрным девочкам. Опытный Стано с удовольствием водил нового приятеля по злачным местам, а тот, естественно, платил за обоих. Отбыв практику, столичный гость вернулся в Светлоградово, но, похоже, не прочь возобновить общение. Очень кстати...

– Я сперва чоботы твои разглядел, уж больно хорошо заклепки на свету играют. Гляжу, а в чоботах – ты! Столицу покорять приехал?

– Вроде того, – неопределённо пояснил Станомир, стараясь придать своему голосу солидные и в то же время загадочные интонации. – Предложили кое-что интересное...

– Га-а-анчо... – капризно протянул голосок с заднего сиденья, – ты надолго языком завяз? Ждут ведь...

– А знаешь что?! – оживился тот: – Давай с нами! Повеселимся, с людьми полезными познакомлю. Садись...

– Ты, значит, Стано, – пухленькая симпатичная брюнетка с интересом оглядела фигуру журналиста. – А я Рина. Рина Белоян, – произнесла она со значением. – Так что, если не боишься, то поехали.

– А почему я должен бояться? – удивился Стано, плюхаясь рядом. Через мгновение понял, с кем разговаривает, и мысленно поблагодарил Нишича. Тот настоял, чтобы новый автор, пока не вышла статья про кровавых футболистов, печатался под псевдонимом – пусть пока считают его мёртвым или скрывающимся неизвестно где. Значит, толстушка не знает, кто с ней рядом и, по крайней мере, в физиономию не вцепится!

– Ринка, не докапывайся до человека, – недовольно обронил Ганчо. – Он с Невриды, ему до ваших семейных интриг, как до Экзепра пешком.

Девица обиженно замолчала, однако украдкой бросала на соседа очень выразительные взгляды, которые тот успешно игнорировал: девок везде много, а такие полезные знакомые, как ринин ухажёр, на дороге не валяются. Нужно быть законченным придурком, чтобы ссориться с ним из-за первой встречной юбчонки! Тем более папаша носительницы этой юбчонки только что слетел с должности. В отличие от отца её парня, который сидит крепко и сынулика балует. Ишь на какой тачке рассекает!

В уютном заднем зале ресторана «Зарница» накурено – не продохнуть. Обставлено всё по последней моде: вместо стульев диваны, кресла и подушки на широких подоконниках, повсюду низкие столики на колесиках, сбоку – длинный стол, уставленный бутылками и закусками. Из лакированной дорогущей и дефицитнейшей автоматической радиолы ревёт джаз. Автомат со стуком менял пластинки – одну круче другой: Darlango, Noffil Brazo, Klaistow... Самые наимоднейшие группы! Как и девичьи прикиды.

У Рины под плащом оказалось чёрное шёлковое платье хорошо так выше колена, глубокий вырез затянут сеточкой – в сочетании с молочно-белой кожей девушки смотрится неотразимо! У остальных узорные ткани, вышивка и даже перья и стразы присутствуют в большом количестве, а максимальная длина юбок – чуть ниже колен. Ну и туфли на высоченных шпильках, конечно. Однако! Стано сперва представил себе, каково в таких нарядах на улице, потом сообразил, что улица для барышень ограничивалась десятком метров от машины до двери ресторана.

Такие полу-банкеты, полу-фуршеты в стиле загнивающей, но соблазнительно ароматной Лиги, «Юность Самватара» обличала регулярно. Правда, фамилий не называла, во избежание неприятностей с родителями гуляющих. Хотя у тех по сравнению с предками тутошней компании и труба пониже, и дым пожиже. Да и сама вечеринка... Это не какие-то нищеброды, хватающие обрывки зарубежной моды с одного засаленного журнала на всех. Здешние ребята явно очень хорошо знали и понимали тонкости «джазового» стиля, считавшегося в Лиге элитарным. Хотя, судя по наклейкам на пустых бутылках, вендские виньяки и ракии тоже уважали!

Ганчо встретили взрывом приветствий и криками: «Штрафную! Догоняй!» На Стано никто не обратил внимания, он взял бокал вина с парой тарталеток и присел на крайний диванчик. Рядом тут же материализовалась Рина, он отметил это боковым зрением, вылавливая из потока болтовни о пьянках, танцульках и перепихонах обрывки интересных разговоров:

– ...Получу диплом, и папахен железно обещал пристроить в посольство в Хинтерланде. Тогда тебе шмоток пришлю, навар пополам...

– ...Смешнее всего, что наше тряпьё не хуже бывает. Мы проверили: закупили партию отечественных штанов, нашили эмблему Löbstress – впятеро дороже влёт толкнули! Золотое дно!

– ...Директор радио говорит: это чуждая народной молодёжи музыка! А я ему: как чуждая?! Барабаны – это же пафос строительства нового мира! А баритон-саксофон – музыка борьбы трудового народа! Прикинь, старый дурак поверил! Хотя реально оно звучит, как ария влюблённого носорога!

– ...Я тебе отвечаю: иностранные языки теперь первое дело!

– ...Вот и считай: деревянные куклы в виде деревенской девки с косой в красном сарафане реально стоят шесть донеров штучка, а туристы берут за полтинник! Раньше продавать их запрещали, приходилось сдавать в магазины по твёрдой цене, а теперь красота: свои ларьки открыли, чистая прибыль почти тридцатка!

Упругое горячее бедро Рины прижималось всё теснее. Ганчо заметил, усмехнулся и подмигнул: «Не теряйся!» О, как! Похоже, он не прочь сплавить на сторону дочку опального Белояна. Ну что ж, мы парни не привередливые, нам всякий гриб в корзинку.

– У нас новая модель нарасхват идёт, – вклинилась в общий разговор высокая ухоженная шатенка с короткой стрижкой «шапон». – В Лютеции сейчас асимметричные платья носят. С одной стороны по коленные чашечки, а с другой...

– По блюдечки! – заржал, сражённый собственным остроумием, развязный тощий тип в жёлто-коричневом клетчатом пиджаке и оранжевом галстуке со сбитым набок затейливым узлом. Он делил одно кресло с рыженькой курносой красоткой, одетой, в отличие от других, в обтягивающие лиловые брючки и почти прозрачную блузку. Видно было, что набрался остряк уже основательно, девчонку тискал со знанием дела, как своё имущество, однако та терпела, хотя украдкой и морщилась. Странно: по повадкам явно из их круга, а не прихваченная на вечер шлюшка. Значит, либо парень уж очень высокого полета, даже по меркам сборища, либо с подружкой что-то не так.

– Мирко Зленовац, – шёпотом пояснила Рина, перехватив взгляд журналиста. – Сын секретаря Вендии по идеологии и редкая скотина!

– А она?

Хонорка хихикнула и с явным удовольствием рассказала, что дедушка рыжульки двадцать лет редактировал главную военную газету «Партизан», попался на махинациях и вылетел на пенсию. Зита осталась без денег – родители люди небогатые, научные сотрудники какие-то... Хорошо, Зленовац подобрал. Конечно, спать с такой пьянью и хамом противно. Зато с собой на гулянки таскает и покупает, чего она хочет!

– ...Куклы – ерунда! – вмешался в деловую беседу соседей Мирослав. – Мы с ребятами открыли при горкоме ревсомола музыкальный кооператив. Аппаратуру горком подогнал по остаточной стоимости, как бы списанную. Теперь находим музыкантов, делаем записи, продаём фабрикам грампластинок, берём их продукцию почти по себестоимости и толкаем через свои магазины. Приходится, конечно, директорам фабрик долю выделять, но оно того стоит. Короче, через пару месяцев всех приглашаю на новоселье: особнячок получился – конфетка!

– Ментов тоже приходится подмазывать? – заинтересовался волосатый очкарик с радио. Мирко пренебрежительно отмахнулся: – Перебьются! Потому что ревсомол, молодёжная инициатива и всё такое! Сам товарищ Грдамич постоянно призывает развязать молодым руки, и у нас его слова в вестибюле висят. Отлично, кстати, работает!

– Ты у меня такой деловой... – замурлыкала подруга. – Скоро миллионером станешь...

– Зитка, он у тебя теперь вместо дедушки? – подколола любительница асимметричных платьев.

Зита поморщилась, но стерпела. И тут явно перебравшая Рина внезапно крикнула на весь зал:

– Так тебя что, ещё и дедушка трахал?

Рыжая не осталась в долгу.

– Молчала бы уж! Твоего папашу скоро посадят, и будет наша Риночка ходить в платьицах фабрики «Народная»!

– Это твоего дедулю попёрли, и никто не вступился, никому старый хрен не нужен. А за моего папку весь Хонор поднялся! А ты, если бы к Мирко не пристроилась, на вокзале за трёшник давала!

– Ты чё сказала, коза драная?!!

– Девочки, не ссорьтесь, – перехватил кинувшуюся в бой Зиту кто-то из парней. – Вы нам без синяков нужны. Мирко, да успокой же свою кралю, она сейчас посуду бить начнёт! Оно тебе надо?!

– Ну-ка, села! Быстро! – рявкнул Зленовац-младший, дернув возлюбленную за край блузки. Девица плюхнулась ему на колени и вдруг пьяненько разревелась, уткнувшись кавалеру в плечо. Тот даже растерялся:

– Ну что ты... – и тут же оттолкнул: – Да не липни, пиджак помадой измажешь!

– Уроды в погонах! Все! Я твою мачеху вчера видела. Она в дедушкином доме живет, ходит с колясочкой, вся такая из себя... Я ей: «Привет!» – а она так кивнула, словно королева!

Рина захихикала совсем уж неудержимо.

– Я её как-то видела – кра-а-асивая! Зитке до неё, как пешком до Экзепра. Вот Мирко и бесится.

И в самом деле, лицо Зленоваца-младшего передёрнулось так, словно он зажевал лимон.

– Королева... солдатского сортира. В гарнизоне росла, если бы не папа, сейчас бы какому-нибудь капитанишке трусы штопала. А теперь нос дерёт... Сучка!

– Это из-за них всё! – Зиту несло неостановимо. – С них началось, а они выкрутились. Её папаша ходит, погонами сверкает, как же – суд выиграл! Боров вонючий! А моего дедунечку-у-у...

И снова разрыдалась. Глаза Мирко зло блеснули.

– Что-то мы засиделись... Может, промнёмся? Устроим Доневичу свинский концерт! Это тебя утешит? – обратился он к Зите.

Журналист с удивлением взглянул на приятеля – истории со свиньями он не знал. Тот рассказал в двух словах и объяснил, что туда не поедет.

– Развлечение для дебилов! Поехали домой, Ринка! Стано, давай с нами, у меня ещё выпить есть и музон хороший. Ну их всех к бесам!

– Как хочешь, а я со всеми! – презрительно фыркнула министерская дочка. – Мне интересно, что там будет! Вернусь, расскажу! Машину дашь?

– Не дам! Ты уквакалась уже – в первый столб влетишь!

– Да я трезвая совсем!

– Дай мне ключи, – вмешался Станомир. – Я и за машиной, и за ней присмотрю.

Он нутром чуял, что поехать стоит, и как раз думал, к кому бы пристроиться, а тут такой подарок судьбы!

В ещё не закрывшемся театральном магазине купили поросячьи маски и с визгом и хохотом вывалились из машин в тихом приличном дворе. Прихваченные из «Зарницы» музыканты завели детскую песенку-дразнилку:

Свинка-дочь и свинка-мама

По дорожке ходят прямо.

Свинка-братец в огороде

Роет землю на свободе.

Свинка-папа пиво пьёт,

У него большой живот!

В домах стали зажигаться окна. Из одного крикнули: «Хватит безобразничать!» Ответом стали метко брошенная бутылка, звон стекла и издевательский хохот. Затем стеклотара полетела в другие квартиры. Рина восторженно заулюлюкала, но бывалый журналист потянул её в тень высокого клёна и оказался прав. Дверь подъезда, перед которым хрюкало светлое будущее Вендии, распахнулась, и оттуда вылетел человек.

– Ура! Доневич! – Рина аж подпрыгнула от восторга. – Щас пойдёт потеха!

– Только не та, что ты думаешь. – Стано отступил ещё дальше за деревья, где угадывалась соседняя дорожка. Он как-то сразу понял, что ребята не с теми связались, и не ошибся.

Адмирал сделал вылазку не один. Журналист присвистнул, оценив габариты выскочившего следом мужика, напоминавшего крупную гориллу. Третий, помоложе, как и адмирал, раскручивал над головой флотский ремень, гориллоподобный орудовал кулаками. Атаку поддержала артиллерия: из окна второго этажа на оркестр и столпившихся рядом девиц вылилось ведро воды, да так метко, что ни единой капли не пропало. Похоже, опрокинувшая ведро женщина проделывала такое многократно, и её поддержали. Брошенная из соседней квартиры картофелина со снайперской точностью влетела в лоб саксофониста.

Битва заняла не больше трёх минут. Едва от проспекта послышалась милицейская сирена, военные организованно отступили к месту постоянной дислокации, оставив всю компанию в разной степени вымоченности и побитости. Зато навстречу стражам порядка из дома высыпались другие жильцы и стали наперебой жаловаться на хулиганов. Стано расстегнул куртку и прижал Рину к себе – как оказалось, вовремя.

– Молодые люди, – послышалось сзади, – не желаете присоединиться к друзьям?

– Каким друзьям?! – репортёр выглядел прямо-таки воплощением оскорблённой невинности. – Я девушку провожал, а тут такое... Мы и решили подождать, не соваться...

Он был практически трезв, вёл себя спокойно, а у Рины хватило ума молчать, и милиционер махнул рукой – идите, мол... Они и пошли – к машине, которую Белич предусмотрительно припарковал в стороне от остальных.

Уже заведя мотор, Стано сказал:

– Твоему отцу неприятности сейчас не нужны. Так что сваливаем, и ты о сегодняшнем вечере молчишь. Тебя тут не было. Поняла?

– А тебя? – спросила как-то сразу протрезвевшая девушка.

– А я, – мечтательно улыбнулся её случайный кавалер, – другое дело!

Завидуя богатенькому отродью начальства, он ненавидел его со всей страстью дворового мальчишки из рабочего квартала. И, получив шанс наконец дать ненависти выход, не собирался его упускать.

До редакции добрался к обеду. Сперва пришлось всё расписывать в красках Ганчо, потом провожать Рину до её квартирки и, деликатно говоря, попить там чайку. Несколько раз. В отделение торопиться не стал, менты, увидев, кого задержали, вызовут начальство. И оно, узрев вынюхивающего журналюгу, запросто велит его самого в камеру запихать. Приехал под утро, когда большие погоны свалили, задержанных уже отпустили, а в отделении скучал дежурный лейтенант. Заворожённый напором Стано и удостоверением «Рассвета», а также от большой любви к попавшимся сынулькам и дочуркам, он показал все бумаги и вышел из кабинета. Ненадолго – но времени сфотографировать компромат хватило.

Нишич встретил насмешливым взглядом:

– Хорошо вчера время провёл? О протоколе не забыл? Если забыл, беги, пока не изъяли.

Стано продемонстрировал начальству фотоаппарат и лишь потом удивился:

– Откуда вы знаете?

– Да так, моему паучку родственник восьминогий нашептал, а он мне... С жильцами пообщался?

– Обижаете! Сразу из ментовки к ним побежал! Бабульки там разговорчивые. Только с Доневичами не срослось, послали из-за двери.

– Зайди к вечеру, постараюсь, чтобы они тебя приняли. И скажу, кого ещё навестить...

Имя паучка-осведомителя Стано спрашивать не стал, полагая, что тот перебирает ножками в одном из кабинетов госбезопасности. Так оно и было, но в сам кабинет информацию принёс начинающий чиновник управления торговли городской администрации Светлоградово Ганчо Стрезов. Выучившись по требованию родителей на экономиста, Ганчо мечтал о разведке, завербовался в органы, и разработка Рины Белоян стала его первым серьёзным заданием. Кроме того, надлежало постараться скомпрометировать дочь опального министра – и вот он, шанс! Попадись прелестная толстушка в милицию как участница пьяного свинства, лучше не придумаешь.

Однако будущего разведчика не оставляла мысль, что так вести себя с девушкой, с которой спишь, подловато. Даже если её отец позволяет наживаться на заказах своим родственникам и, возможно, работает на орлеанского судостроительного магната Ниархоса. Зато теперь его совесть чиста: он никак не мог помешать Станомиру спасти дурёху от скандала.

Хороший секретарь – он вроде барометра. Боривой Доневич, будучи мальчиком, никак не мог понять, как прибор, висящий в комнате, показывает погоду снаружи. И никто в штабе небесного флота не мог понять, как секретарша командующего чувствует его настроение, находясь в приёмной. Сорок лет прослужила в штабе, из них больше двадцати просидела перед кабинетом командующего. Но такой адмирал её еще не видел.

Женщина разбирала содержимое ящиков своего стола, безжалостно выбрасывая большую часть в корзину. На вопрос: что, собственно, произошло, лишь всхлипнула, прижала к лицу платочек и кивнула на дверь, а сама отвернулась к окну, стала протирать листочки и без того ухоженного фикуса. Доневич помедлил и толкнул дверь.

В кабинете командующего тоже было что-то не так. Вроде бы те же картины на стенах, те же модели кораблей... но на столе царил непривычный порядок, лишь стояла бутылка тридцатилетнего виньяка «для особых случаев» и несколько рюмок. Увидев, кто вошёл, сутулый старик с редкими волосками на облысевшей голове и выцветшими глазами взял бутылку и две рюмки и переместился за маленький столик в углу.

– Ну, рассказывай, что ты там вчера учудил...

– Так ты ж всё знаешь... – главком и его зам, когда никто не видел, уже давно были на «ты».

– А всё же поведай...

Пришлось рассказывать. Как сидели с генералом Лабутицем, женой и сыном, толковали за жизнь, уже собирались спать, когда за окном раздался шум и «свинская» песенка. Дальше адмирал помнил только, как схватил ремень и кинулся на улицу.

– Девчонок хоть не зацепили? – устало поинтересовался командующий.

– Нет, их Рада из окна водой окатила.

– Сынка Зленоваца-то кто из вас порол?

– Так это Мирослав был? То-то визг показался знакомым, хотя рожу в темноте не разобрал! Получается, я его по-родственному воспитывал? Вуко держал, а я спустил штаны и влепил десяток по голой заднице. Чтобы помнил! Других не успели, разбежались...

– Ну, ладно... Только я тебя не за тем позвал. Ты ведь понимаешь, что соглашение с Лигой предполагает и сокращения, так сказать, в рядах...

– Так тебя сокращают?

– Сокращают, но мне уже и пора на покой, – старый адмирал пожевал губами, словно вспоминая долгую службу, за которую он так и не сделал ни единого выстрела по врагу. – Пятьдесят два года в рядах, у меня ещё Бортич присягу принимал. А вот о тебе решение приняли сегодня утром. Твой вчерашний дебош послужил последней каплей. Пороть сына республиканского секретаря по идеологии, хотя тот тебе и зять... Нашему руководству Зленовац, само собой, ни на что не сдался, но ты стал слишком уж одиозной фигурой со своими судами и драками. Да и речь на «Победе» о некомпетентном вмешательстве политиков в военные дела... Её ещё тогда донесли до самого верха с комментарием, что имелся в виду не только Хрноевич.

Тем более его сейчас, по слухам, реабилитировать собираются. И человек, который лично арестовывал лысого хряка, поневоле оказывается на очень плохом счету. Так что прости, Боривой... но прочитай и распишись. Всё обставят достойно: с благодарностями, пенсией и правом ношения мундира, а вот потом...

Прямо за арест Хрноевича, конечно, не спросят – ты выполнял приказ, зато прицепить хищения по линии Спецпрокуратуры собираются всерьёз. По моим данным, следственная группа уже сформирована. Посоветовал бы тебе сменить страну обитания, однако не стану. Хотя сейчас с этим проще, но только не для причастных к военным тайнам. Поэтому просто будь начеку...

Адмирал шёл от командующего, как оглушённый, ловя на себе сочувственные взгляды. То ли знают, то ли на лице написано... Жизнь без неба он не мыслил, а теперь суд, позор, может быть, тюрьма?.. Внезапно воздух потемнел, мрамор лестницы стал чётким до малейших прожилок, а потом повернулся и кинулся в лицо. Падения он уже не почувствовал.

– К Доневичам идти не надо, – сказал угрюмый Радо. – Там сейчас не до тебя.

Причиной смерти адмирала объявили сердечный приступ и, строго говоря, даже не соврали. Про увольнение решили не упоминать, благо приказ не успели провести по министерству. Но кому надо – знали.

– За травлей адмирала, да и не только его, стоял горком ревсомола, – продолжил редактор. – Пойдёшь к даме, которая проживает в двух кварталах от покойного. Сумеешь найти к ней подход – а ты сумеешь, – расскажет много интересного.

...Зная, что направляется к женщине, Стано прихватил коробку лучших конфет, какие только были в магазине. Впрочем, конфеты и у самой хозяйки имелись, а ещё вино и очень вкусные крохотные пирожные. Хотя круглой дамочке лет пятидесяти с хвостиком хватило и самого Стано. Женщины пенсионного и предпенсионного возраста традиционно были от него без ума. Даже если ещё недавно возглавляли Ревсомол всего Народного Союза.

Когда журналист упомянул, что раньше подобного свинства он не замечал, но лет пять назад (как раз после отставки собеседницы, с чьей биографией он, естественно, ознакомился) парни и девки словно с цепи сорвались – дальше оставалось только слушать.

– Конечно же, при мне такого безобразия не было! – вдохновенно вещала товарищ Лиляна. – Тогда молодёжь не нарушала покой тружеников и не устраивала эти безобразные пьянки. Молодые люди думали о будущем жизненном пути, а не о хулиганстве!

Стано сочувственно кивал, делая вид, что и знать не знает, почему собеседницу ещё в институте прозвали «Лиляна – два стакана». Он чувствовал, что скоро дойдёт до дела, и не ошибся. Опытная чиновница разъяснила всё досконально.

Торжественно объявленная борьба с коррупцией и бюрократией – не стихийный протест возмущённой молодёжи, а хорошо организованная кампания. За ней стоят определенные силы в Центральном Комитете Народно-Революционной партии. Конкретно? Ревсомол курирует секретарь по идеологии Богуслав Яншич.

Когда он появился на этом посту, то потребовал подобных услуг от неё, но она отказалась. Теперь во главе организации ставленники Яншича, а горкому они просто спускают указания, кого травить. Тут женщина как-то особенно постно потупила глазки, и стало ясно – врёт. Согласилась бы с радостью, да слетела с должности раньше.

– Вы же понимаете, что я не смогу такое опубликовать, ссылаясь на анонимный источник, – печально вздохнул журналист, когда собеседница на секунду замолчала. – Но если есть доказательства хотя бы того, что горком организовывал травлю Доневича... Адмирал ведь умер, сейчас самое время ударить по этим негодяям! Ну хоть какие-то... Может быть, вы подскажете, где их можно найти?

Женщина задумалась, закусила губу, но затем решительно тряхнула седеющими кудряшками и придвинула к себе телефон.

– Добрый вечер... Узнала? Да, миленькая, это я... Как там у тебя? Внучка поправилась?

Стоически выдержав четверть часа бабской болтовни, Белич получил свою награду. Как бы ни перетряхивались партийные и правительственные конторы, технические отделы всегда оставались на своих местах. В том числе и бухгалтерия, в которой работали такие же пожилые тётеньки, как и его собеседница. Утром следующего дня журналист вручил очередную коробку конфет и стал счастливым обладателем фотокопии накладных на приобретение поросячьих масок, а также оплату работы некоего художника.

– Это тот, кто вам нужен, – шепнула пожилая бухгалтерша. – Задайте им всем как следует! Сделали из ревсомола притон!

Сбор компромата завершился визитом к живописцу, который кропал пресловутые картинки со свинками. Взятая по наитию бутылка креплёного вина оказалась исключительно в тему. Мастер кисти, в отличие от папаши Стано, оказался худым и бородатым, но столь же непросыхающим, да и вещал точно так же. Пришлось час с лишним выслушивать, как художник такого таланта и образования, непризнанный и непонятый, вынужден за гроши малевать всякую гнусь, и даже имени своего не может под ней поставить! Перед уходом гостя захмелевший творец, не подозревая, что с ним говорит не потенциальный заказчик, а коварный журналюга, презентовал гостю пару листовок со своими творениями и автографом.

Статья «Свиньи на охоте» появилась аккурат через два дня после того, как во всех официозных газетах вышел некролог адмирала Доневича. Получилось, что сперва читателей разогрели рассказами о том, какого воина и патриота потеряла страна, а сразу после показали мерзкие образины его убийц. С именами и фамилиями – только Мирко Зленоваца Нишич собственноручно вычеркнул и объяснять причину не стал. Впрочем, автор не протестовал – оставшегося хватило с лихвой. Материал выстрелил куда сильнее, чем прошлый текст о кровавых футболистах. Вожака Светлоградовского комитета Ревсомола даже сняли с должности, и он успешно приземлился в кресле директора одной из созданных им же фирм. Преемник оказался столь же тухлым, но Стано это не волновало: не прошло и месяца, а он уже среди известнейших журналистов столицы!

С мстительным удовольствием рассказывала Лада брату и любовнику о том, что творилось накануне в квартире Зленоваца. Она и предположить не могла, что её обычно сдержанный муж способен так орать. Даже не пришлось выходить из комнаты, где кормила Златко – супружеский рёв проходил через две закрытые двери: из кабинета в коридор и из коридора в детскую.

– Ты едва не опозорил меня на всю страну! Мерзавец! Не убери Нишич тебя из статьи, я мог должности лишиться, вслед за твоим дружком из горкома! И куда бы ты потом делся?! Твой сраный бизнес существует только потому, что ты мой сын! И, поскольку теперь не единственный, моё терпение кончилось! Ещё хоть раз меня подставишь – лично добьюсь: все ваши гадюшники прикроют, и катись куда хочешь! Хоть на завод, хоть дерьмо собачье с улиц подметать!

...Неслышно подошла разом состарившаяся на двадцать лет Радмила. Присела рядом, взяла на руки внука, покачала и спросила сына:

– Окончательно всё решил?

– Да, мама! И рапорт об отставке уже подал. Флот, неспособный защитить своих людей, не стоит того, чтобы на нём служить. Не желаю, чтобы меня, как отца, сперва использовали, а потом опозорили и вышвырнули.

– И чем заниматься будешь? – спросила Лада.

– Найду. А ты, Войко?

– Остаюсь. Перед отлётом я представил проект усовершенствования управления огнём тяжёлого крейсера, названного в честь прадеда Велько. Там... Ладно, сейчас это неважно – главное, адмирал добился, что корабль достроили именно так, как мы с капитан-лейтенантом Гробичем предложили. Он сказал, что мы обязаны проверить его в бою, и я не могу предать его надежду. Да и свою тоже.

Впрочем, пока перспективы не радовали. После возвращения с Радуги «Тавалогу» списали на слом, а Воислава, хоть и повысили до кап-два, но командиром даже захудалого миноносца не поставили. Загнали в штаб помощником начальника отдела боевой подготовки. Даже без чётких обязанностей: приходишь утром на работу, ездишь за бумажками, оформляешь отчёты, сидишь на заседаниях, где все уныло жалуются друг другу, что снарядов, летучки и топлива для учений выдают мало, и какая уж тут подготовка?

Сейчас вот приходится корпеть над новой учебной методичкой, где основная роль уделяется занятиям на поверхности планеты. На последний рапорт с просьбой перевести на корабль, пусть не командиром и не старпомом, хотя бы старшим артиллеристом, ответили вежливо, но неутешительно. После сокращения кораблей стало мало, будь доволен, что хоть такую должность получил!

Конец наступил неожиданно. Он в одиночестве доедал обед в штабной столовой, когда за соседним столом раздался пьяный бас. Обладатель коего сообщил, что капитан Гверо свёл в могилу адмирала Доневича своим доносом, но тот сам хорош – подложил дочурку-потаскуху под партийного хряка...

Не то чтобы Воислав считался особо хорошим боксёром, но удар правой снизу в челюсть ещё в училище отработал до автоматизма. Его застольный оратор и получил, когда стал подниматься со стула. Оглядев лежащее в глубоком нокауте тело, Войко увидел погоны капитана I ранга и решил, что избиение старшего по званию – достойный конец его нелепой флотской карьеры.

Неожиданно под удар попал и Белич, но угроза над ним нависла не от подельников сбежавших боевиков – они после того, как следственное управление госбезопасности стало трясти «Невридауголь», сидели тихо. Зато «свинская» публикация обидела председателя Ревсомола, и он пожаловался самому товарищу Яншичу. Тот принял информацию к сведению. Учитывая близкое его знакомство с начальником управления политического контроля госбезопасности, у которого в свою очередь достаточно агентуры среди тех же джалнутов... Новому сотруднику «Рассвета» могли запросто перерезать глотку, а когда убийц поймают, они поклянутся, что мстили за братьев, покаравших нечестивого Ндумо и выданных подлым щелкопёром. Причём будут действительно уверены, что получили приказ Совета Мудрейших Уммахана.

Информацию Нишич получил от Ранковаца и пересказал Стано, естественно, не упоминая источник. Бывший полковник обещал помочь, но как скоро удастся разрулить ситуацию, он не знал. И куда же прикажете девать нашего юного друга? Редактор задумчиво оглядел карикатуру на вёрстке первой полосы – огромный спрут с пятью щупальцами, на концах которых торчали головы сыновей великого банкира Амшеля Канариса, смотрелся достаточно мерзко. А что, если...

– Ты вроде как занимался вольными боями?

– Было дело, но сейчас я не в лучшей форме.

– Неважно. Раз занимался, значит, разбираешься. Прочти-ка. – Радо пододвинул ему номер «Свободных новостей». Несколько строчек были жирно подчёркнуты красным карандашом.

«Женщины в боях на планетах Лиги участвовали давно, но власти считали данное зрелище противным их природе, и на общенациональные чемпионаты бойчих не допускали. Недавно сторонницы равноправия наконец победили, и на днях в Лютеции впервые состоится женский финал открытого первенства Орлеании. Ни одна этническая орлеанка до него не дошла. Все они уступили девушкам, чьи предки переселились с планет Народного Союза, и никогда ещё в круг не выходили две столь разные соперницы.

Очаровательная Аньела Бранчковска, чья мать – президент просветительского фонда “Пацевич” – столько сделала для восстановления культурных связей между хонорцами Народного Союза и их соотечественниками за границей. И Дрена Сирчева, по слухам, связанная с криминальными кругами вендской диаспоры, в частности, с печально знаменитым пиратом Аркланом. Ввиду весомых сомнений в принадлежности к женскому полу её допустили к соревнованиям только после тщательной медицинской экспертизы».

– Забавно... – протянул Стано, с удовольствием изучив фото полуобнажённой хонорки. Изображение соперницы многозначительно отсутствовало. – А за кого тут мы?

– Узнаешь на месте, – встретив недоумённый взгляд, шеф соизволил объяснить: – Из следующего номера «Рассвета». В любом случае здесь пахнет не столько спортом, сколько политикой, причём гнилой до чрезвычайности.

Публикации об этом матче в газетах Лиги идут косяком, значит и нам следует его осветить. Тем более рекламную кампанию, судя по пресс-конференции организаторов, ведёт твой старый знакомый. Как у тебя с орлеанским?

– В школе учил, потом сам немного...

– Отлично. Лайнер уходит послезавтра утром, билеты закажу сам. Завтра зайдёшь за деньгами и документами. И не болтай!

Стано вышел на улицу с чувством, что внезапное бегство становится традицией его жизни. Прямо как у древних альрамеев, одного из потомков которых ему следует разыскать в Лютеции.

Глава 6

Небо над Вендией и Орлеанией, пассажирский корабль «Пеликан». Затем столица Орлеании город Лютеция, спортивный клуб «Сполох»

В каюте воняло. Не столько из-за плохой вентиляции, хотя дряхлая система с трудом проталкивала через трубы струйки тепловатого воздуха, а из-за соседей. Бесплатная вода имелась только в первом классе, в общие душевые второго и третьего её подавали за отдельную плату – а то на всех не напасёшься! Две объёмистых тётки – мать с дочерью, явно проведшие ночь в поезде, на омовение тратиться не желали. Втащивший семейный багаж тщедушный муж, он же зять, мемекнул что-то насчёт обзорной палубы и испарился.

Благоухание можно было стерпеть – по сравнению с «Шахтёром–2» и его кубриками на двадцать человек каюта третьего класса на международном лайнере выглядела неземной роскошью, но с соседями не повезло не только в смысле гигиены. На лайнере, сплошь забитом болельщиками, летящими в Лютецию на чемпионат по вольным боям, именно тут оказалась парочка мелких торгашек, которых спорт не интересовал вообще. Шёпотом обложив сэкономившего на билете Нишича, Стано забрался на свою верхнюю полку, достал пачку газет и принялся за чтение статей о предстоящем поединке, стараясь не слушать сорочий треск внизу. Получалось плохо.

Едва расположившись, соседки достали буханку чёрного хлеба, серые крутые яйца и синюшную варёную курицу, разъясняя друг другу, что наконец-то – уф-ф! – дорога позади, они на борту, можно успокоиться и перекусить.

– Ты ешь сначала куру и яички, а то испортятся! – беспокоилась мамаша. – С консервами-то ничего не станет, может, вообще открывать не придётся, если возле порта выскочим. Хотя и в Лютеции два дня чего-то кушать надо!

– Ум-м! – согласно кивнула дочка, с трудом прожёвывая жилистую куриную ногу.

– Ничего, вот закупим товар, мне адресок дали, там рубашки, как сейчас модно, с пальмами, мартышками и всякие такие...

Размеры вложенных друг в друга пустых сумок давали понять, что пальм с мартышками их городку хватит до Третьего Пришествия, да и окрестные посёлки обижены не будут. Почему-то государственные предприятия наладить выпуск модных шмоток не могут, а желающий шить частным образом разорится на одних взятках – конечно, если он не «солнечный мальчик» типа Мирко Зленоваца. Зато перекупщикам вроде этих свиноматок все условия!

– ...Продадим и тогда уж посидим в ресторане, как люди! – не утихал треск болтливой бабы. – И платье тебе новое пошьём в самом модном ателье. Не хуже, чем у этой потаскухи Иридки! Говорят, Грдамич с ней скоро разведётся!

– М-мгум!

В женской половине семьи царило трогательнейшее согласие, зато мужу и зятю не позавидуешь. Бедолага страдал под двумя каблуками сразу. Небось сейчас воспользовался временным ослаблением контроля и решил пивка в буфете дёрнуть, болезный! Кстати, не составить ли ему компанию? Орлеанские коллеги ничего интересного о поединке не пишут, даже на спортивных страницах всё больше проклятия очаровательной Аньелки в адрес вендских оккупантов. Зато за пивными кружками наверняка найдутся знатоки!

На питейное заведение второго класса у него в кармане хватало, но проходы наверх оказались заперты. Стано вдумчиво обматерил пассажирский космофлот первого в мире народного государства, провозгласившего всеобщее равенство, и направился в пивнуху на своей палубе. Где, как и предполагал, обнаружил притулившегося в углу подкаблучника.

Аромат здесь стоял не лучше, чем в каюте, но с добавлением вони дешёвых сигарет. Запах пива тоже доверия не внушал, как и вид закусок. Вяленые ржавого цвета рыбины неизвестной породы явно скончались от глубокой старости – такими только гвозди забивать. Склизкие солёные огурцы. Зажаренные до угля сухарики... Свежими в тарелочках со съестным выглядели лишь рыскавшие по ним рыжие тараканы. Зато дёшево и сердито, а делать в третьем классе дорогой бар – только деньги терять.

Среди посетителей, как и следовало ожидать, быстро обнаружились источники информации, достойные разработки. За столом справа от барной стойки компания работяг с жаром обсуждала грядущие поединки. И чудо: там как раз нашлось свободное место для нового собутыльника, который жаждал приобщиться к хитростям свободных боёв. Настолько жаждал, что заказал запотевший бочонок на всю компанию.

Вскоре Стано узнал, что супертяж Бродшо силён, как слон, только никак не сгонит лишний вес – если Олливейн выстоит первую половину боя, его шансы вырастут. Легковес Джинья на вид совсем пацан, однако удар страшный. В полусредней категории фаворит Шарпенти, который отлично борется, если возьмёт на «треугольник»^[2] – хана!..

Посмотреть хочется всех, но не по карману. Мы только на тяжеловесов. Франо Емлич дерётся – первый наш чемпион. Вы знакомы? Да не свисти!.. Гля, на фотке точно он с Емличем! Сам с детства занимался? А чего теперь не бьёшься? Ногу покалечили? Жалость-то какая! Слушай, а давай с нами, мы тут дешёвую гостиницу нашли – общага, по сути, платишь за комнату, а сколько туда народу впихнётся, то уже наше дело.

Прикинь, целый год пришлось копить: зарплата 250–300 донеров, самый дешёвый билет 60 лиардов, а коммерческий курс 1 к 13. Ага, официальный 1 к 2, но чтобы так менять, нужно большим начальником быть или в обслуге при таком. Вот Янзо хорошо: в месяц легко по 700 зашибает. И валюту получить по правильному курсу у него есть кому... Золотые руки: пока не завязал, сейфы, как орехи, щёлкал! Блин, дядя Янзо, чего сразу по шее – я же со всей уважухой! ...Давайте лучше за нашу победу накатим! Эй, юнга, водочки принеси нам, самой лучшей! За Франека бодягу палёную пить не годится!

– Емлич точно победит! – заметил Стано, залакировав пиво водкой и вспоминая, захватил ли он в дорогу алказин^[3]. – Но интересно: есть ли у нас шанс на второй пояс?

Изрядно поддатые собутыльники не врубились сразу, и он разъяснил:

– В женском финале.

После секундной паузы все загомонили сразу:

– Да бабские бои вообще фигня! Нечего им в круг соваться!

– Винчо, выйдешь с любой из финалисток?

– Хонорке я бы вдул!

– Вдувалку потерять не боишься?! Оторвёт вместе с бубенцами!

– И дома Нита сковородкой добавит!

– Хорош выёживаться, клоуны! Дайте, я разъясню человеку. Значит, так: обе до сих пор побеждали всех, но в разном стиле. Хонорка высокая, быстрая, руки и ноги у неё длиннее, но удар не особо тяжёлый. Пойдёт порхать вокруг соперницы и расстреливать на дистанции, по ногам постарается напинать, чтобы та прыгать не могла, и по башке. Либо попадёт куда надо и уложит, либо по очкам выиграет. Другая, типа наша, наоборот: коротышка, поперёк себя шире, сильная, но медленная. Её шанс прорваться вплотную, завалить и забить или придушить.

– Так у неё есть шанс уделать банёнку? И почему ты сказал «типа наша»?

– Орлеанка она, а вендка только по имени, потому что выросла в приюте при эмигрантском монастыре, а как туда попала, чёрт знает! По-вендски говорить и попугая научить можно. Может и вообще не человек! Ты её рожу видел? И пальцев на руках по шесть! Эй, у кого та газета?

Мутноватое фото в спортивном листке оказалось залито чем-то бурым, так что лица было почти не разобрать. Но всё равно смотрелось очень неприятно.

– Что до шансов, то Аньела представляет спортклуб «Сполох», которым владеет Тышкан Прежильн. Тоже хонорец из эмигрантов, чемпионат на его площадке, он всяк своей будет подыгрывать, может судьям на лапу дать и всё такое... Да и публика на её стороне – милашка и подать себя умеет. Всегда с улыбкой, про соперниц ни разу плохо не сказала, проигравшую обнимет-утешит...

– А вторая? – поинтересовался Стано.

– Дрена не только уродка, но и псина бешеная. На взвешиваниях хамит и в драку лезет, побитую только насмерть не добивает, оттаскивать приходилось. В последнем бою уже расходились, и вдруг тварь как заорёт: «Ты как меня назвала?» – и врезала со всей дури! Сломала девчонке ребро, едва до суда не дошло. Но я бы на неё поставил, это же не конкурс красоты, а бьётся хорошо...

– Ни черта ты в серьёзном бизнесе не понимаешь! – неожиданно вмешался молчаливый дядька Янзо, мимоходом сбив со стола особо наглое тараканище. – Прежильн вложился в матч и понятно, что хочет прежде всего деньжат срубить. Ещё бы! Первый в мире женский финал! Вот и прикиньте расклад. Любители бабских мордобоев в большинстве не о спорте думают, а о попах да титьках, поэтому ставить будут на красотку. Если она выиграет, то вопрос решён. А если продует?! Людям обидно, понятное дело, нужен реванш. И за сколько пойдут на него билеты? Победит, ясен пень, красотка. Дальше – больше: начнут требовать провести третий бой, чтобы окончательно решить, которая сильнее. А там журналюги снова хай поднимут. Не так, не по правилам, нелепая случайность, то да сё... Вот и прикиньте, сколько можно такую байду крутить и с каким наваром!

– Уважаемый, поделитесь дачкой! – вертлявый мулат с татуированными перстнями на правой руке словно сгустился из заполнявшего бар табачного дыма и обратился к бывшему взломщику сейфов, углядев в нём опытного сидельца. – Я случайно услышал вашу тему и могу сообщить по ней кое-что...

– Отвали, жертва! – неприветливо пробурчал Янзо, но журналиста словно что-то кольнуло. Он задержал уже начавшего растворяться в дыму попрошайку и, провожаемый усмешками собеседников, повёл его к стойке.

– Вы знаете, кто такой Картуш? – спросил мулат, опрокинув стопку. Стано покачал головой, и тот пояснил: – Очень уважаемый человек в Лютеции, очень... И, помимо прочего, главный «чёрный» спортивный букмекер. Там такие деньги ходят, которые на обычном тотализаторе и сниться не могут. Он знает о боях всё, а мой дядя работает на него. Так он видел деваху, которую тот болван назвал медленной. И не в кругу, а совсем в другом месте. Те двое казались крепкими ребятами, но она вырубила их быстрее, чем я сейчас выпью за ваше здоровье ещё одну рюмку... Ну вот я и предполагаю – заметьте, только предполагаю, – что суар Картуш может поставить на неё...

Белич выставил осведомлённому племяннику третью порцию честно заработанной выпивки и вернулся к столу.

– Чего он тебе сказал? – поинтересовался словоохотливый знаток женских боев.

– Фуфлогон! – Стано скривился и махнул рукой. – Втирал про какой-то крутой тотализатор бандита по кличке Картуш. Если у этого Картуша так поставлена охрана секретов, ему впору у церкви побираться! Такие перед каждым матчем свои сказки лопухам толкнуть пытаются. Ладно, развёл меня на три рюмахи – пусть радуется!

Тем временем корабельное радио уведомило, что лайнер вышел из волчка на максимальном удалении, и ползти до Лютеции ему сутки с лишним. Времени хватит и переварить полученную информацию, и отоспаться. Девичий мордобой начинался уже через несколько часов после приземления, и знакомство с прелестями мировой столицы мод и развлечений пришлось отложить на потом. Времени оставалось только перекусить в какой-нибудь забегаловке и двинуть в «Сполох», а там попытаться найти Мойзи.

Лайнер принимали на основной площадке, а на самом краю поля вот уже два часа скромно стояла небольшая двухвинтовая яхточка. Арклан подошел к иллюминатору.

– Вендский пришёл. Сейчас будет толкучка у таможни. Ну, двинули!

Загримировали его на совесть. Небольшая аккуратная бородка скрыла известную полиции всего мира крутую нижнюю челюсть, шарики за щеками изменили овал лица, другая прическа, другая форма бровей – и кто узнает в честном гражданине Либерталии с чистым, законно полученным паспортом, знаменитого пирата? Агенты Секретной службы, может, и узнали бы – но не замотанные погранцы, которые, устало матерясь, пропускали через паспортный контроль галдящую толпу вендских болельщиков. И не таможенники – их на распознавание лиц вообще не натаскивали.

Ещё восемь дней назад он и не думал сюда лететь, но случайно в руки попала газета, в которой какой-то проныра называл его покровителем вендской спортсменки. Потом оказалось, что и другие тоже... Страшной, как отродье Тарантоса, девки пират в глаза не видел, и поневоле взыграло любопытство. Нет, к тому, что любой криминал, где хоть как-то засветились венды, приписывали ему, он привык. Но драки очумелых баб?!

Небесной добычи в ближайшее время не предполагалось, и Арклан решил прокатиться до Лютеции, тем более оттуда недавно пришло интересное сообщение от Караджеровича. Князь уведомлял, что, в связи с известными им обоим грядущими событиями, его молодой друг отныне числится в розыске на территории Лиги лишь формально.

Задумавшись, капитан случайно врезался в молодого блондина в кожаной куртке, да так, что обоих развернуло лицом друг к другу. Пират вежливо извинился, Стано пробормотал, что всё в порядке, с изумлением уставился поверх его плеча и отошёл за колонну. Он как раз собирался отыскать обладателя вон той носатой физиономии, но никак не ожидал встретить его прямо здесь! Да ещё в компании столь очаровательной брюнетки с соблазнительно полуобнаженной фигуркой. Кстати, похожа на Рину, если та десятка полтора кило сбросит...

Заискивающе улыбаясь, Мойзес Ламвракис слушал высоченного седого чубатого дядьку, которого сопровождало трое столь же крупных парней. Анрац Мацевич, сопредседатель движения за независимость Хонора «Сполох», был вождём его радикальной фракции, главарём боевиков и, что особенно важно – конкурентом владельца одноимённого клуба Тышкана Прежильна.

– Нет, билет мне не нужен! Мужчина бьёт сам, один раз и насмерть, а не пускает слюни на девчачьи царапки! – внушительный кулак, мелькнувший у самого кончика носа Мойзеса, придавал словам бана Мацевича особый вес. – Лучше продай его. Тышко тебе небось гроши платит, он хоть и не альрамей по крови, но сквалыга почище ваших! Вечером к нему приду, и скажи этому банычу, чтобы стол достойный накрыл, а не позорился, как в прошлый раз! Выставил в приёмной печеньки с трёхлетним виньяком, от которого сивухой разит!

– Не беспокойтесь, бан Анрац, зал в «Дзерине» заказан по высшему классу...

– Хоть чему-то научился! Машину, на которой приехал, мне оставишь, и гуляй. А милая банна составит компанию одинокому пожилому адвокату...

Сесиль с удовольствием оглядела статную фигуру гостя, особо отметив дорогой синий костюм и огромный сапфировый перстень в тон. Похоже, кроме обусловленной платы уже к концу дня в её гардеробе могут произойти некоторые положительные изменения. Например, в виде той самой соболиной горжетки, что так подходит к тёмным кудрям и мраморной коже.

Ламвракис проводил очаровательную компанию долгим взглядом, встряхнулся, сбрасывая маску восторженного холуя. Одинокий пожилой адвокат, да-да, верим... Биографию Мацевича он знал прекрасно. Когда бан Анрац был молодым, он служил в колониальных войсках Орлеании, воевал на Джалне, дослужился до капитана десантников. Потом случилась какая-то грязная история, то ли с проданными некоей крупной банде списанными боеприпасами, то ли с рогами, наставленными некоему генералу с его молодой супругой...

Дело замяли, но пришлось снимать мундир и возвращаться в Орлеанию. Там Мацевич выучился на юриста и некоторое время блистал в судах, покоряя публику ораторскими талантами, но буйная душа брала своё. Вскоре восходящую звезду адвокатуры заподозрили в организации побега одного из подзащитных головорезов и едва не посадили самого. Мойзес даже знал, что спасло бана Анраца от тюрьмы: орлеанская разведка предложила ему переключиться с криминала на политику. Под чутким руководством кураторов он вступил в боевую организацию «Сполоха» и за тринадцать лет дошёл до самого верха. Людей убил сильно поболе, чем восторженно ускакавшая с ним цыпочка имела кавалеров.

В крупных уголовных делах за последнее десятилетие не светился. Вряд ли завязал совсем, но полиция к нему серьёзных вопросов не имела, хотя тратил бан явно больше, чем официально зарабатывал. В том числе и на прекрасных дам, которые от него млели: могуч, любвеобилен, обаятелен, щедр, ну и язык подвешен правильно! Чего стоит одно только шикарно-пренебрежительное «баныч» в адрес Прежильна, который младше всего на несколько месяцев!

– Какое падение нравов! Котом на старости лет заделался? Смотри – посодют: у вас только проституция легальна, а за сутенёрство срок как давали, так и дают!

Мойзес обернулся на знакомый голос и, мгновенно сориентировавшись, нежно обнял гостя за талию.

– Только вместе с тобой! Как же я в камеру, да без моей сладкой девочки!?

Почтенные супруги с выводком ребятни в ужасе шарахнулись от ржущей парочки и едва ли не бегом рванули на выход. Похабники двинулись туда же.

– Пошли, перекусим! – заботливо предложил Стано приятель. – Знаю я, как кормят на этих ржавых кастрюлях!

Отличная идея! «Пеликан» приземлился до открытия буфета, и желудок настойчиво требовал заполнения. Вот и воспользуемся: вопреки национальным стереотипам, Ламвракис на мелочи не жадный. Вспомнить хотя бы их знакомство на банкете после Всемирного молодёжного фестиваля в Самватаре. Работники ядовитого пера укушались в хлам, и политические дебаты завершились небольшой, но смачной дракой. Мелкий альрамейчик плеснул в Белича пивом, получил в глаз и улетел в угол. Однако кружки из рук не выпустил. Наоборот, столь удачно метнул посудину, что потом стол от крови отмывать пришлось...

Утром Стано проснулся от головной боли и стука в дверь. Ощупав черепушку, выяснил, что она перевязана. Ему очень захотелось вот прямо сейчас повидать носатого ублюдка. И, распахнув двери, он его увидел. Негодяй светил фингалом, виновато моргал и держал четыре заиндевелых, на глазах покрывающихся капельками бутылки «Карлсбергена»...

Чем хороши сетевые забегаловки? Всегда знаешь, что там есть. Как колбаски в «Штайерман», где Мойзес безропотно заказал целый поднос. И, конечно, добавил в угощение очередную гадость.

– Ты не помнишь фамилию продажного писаки, который критиковал эти чудесные заведения, ставшие первым глотком свободы для его угнетённого диктатурой народа?

– Упомянутый тобой чистейший образец журналистской этики уличил хозяев в циничном нарушении собственного лозунга «Одно качество во всех мирах». Нехорошо скармливать наивным вендам третьесортные обрезки, перемолотые с костями и потрохами. И предлагать детям соус, которым крыс травить можно! – обличая недобросовестных буржуев, журналист самой патриотической и антибуржуйской газеты не переставал поглощать их продукт, макая в ту самую огненную приправу. И, запив очередную порцию светлым пивком, уточнил: – Вот мне – самое то!

– Неудивительно! Кто работает в «Рассвете», того никакая отрава не возьмёт. Последняя передовая – натуральная наркота! – Мойзи достал свежую газету, безуспешно попытался придать своей ухмыляющейся физиономии вдохновенный вид и нараспев завыл:

«Мы живём в тяжёлое и тревожное время. Силы мирового зла опять готовятся расчленить и сокрушить нашу многострадальную Родину. Принюхиваются длинными носами с волосатыми ноздрями! – восторженно дёрнул кончик своего шнобеля и продолжил: – Тянут к ней хищные когти, цепкие щупальца и скрипучие клешни. Точат ножи, вострят стальные крючья, зазубривают пилы. Как и прежде, перед тем, как уничтожить великий народ, у него убивают душу. Подкупают пёстрыми нарядами и соблазнительными яствами на прилавках...»

Понял, да? Будешь хорошо кушать и модно одеваться, и уже таки наш человек! Все патриоты Вендии должны голодать и ходить в отрепьях с дырами на жопе! И секс тоже, наверное, вне закона? Ну, конечно! «Растлевают модной музыкой, красочными фильмами и доступным телом самок с кроваво-красными липкими губами и золотыми прядями на лоне...»

Стано поперхнулся пивом и закашлялся. Нишич в своём репертуаре: понять, где выдаёт водопад державной риторики всерьёз, а где намеренно доводит её до полного безумия, порой абсолютно невозможно. Зато теперь понятно, кто в грядущем репортаже будет главной положительной героиней.

– Читай дальше. Там должно быть про поединок, который твой хозяин проплачивает, а ты рекламируешь! – Стано ловко вытянул из тарелки вошедшего в раж чтеца последнюю колбаску. – О нём разговор и пойдёт.

– Ну да, вот оно: «Убийству нашей Родины в реале должна предшествовать ритуальная расправа. Раньше жрецы-изуверы бесовских сект, перед тем, как расправиться со своими жертвами, клали на алтарь невинного агнца или белую голубку. Теперь на их забой отправлена чистая вендская девушка. Будущую женщину, предназначение которой стать матерью и хранительницей домашнего очага, выводят на позорное ристалище, на потеху растленной толпе, торгашам с жирными волосатыми пальцами и слюной, похотливо капающей на толстые животы из плотоядно раззявленных пастей. Они предвкушают расправу, и бесовский хор в адской бездне хохочет вместе с ними...»

– Чистая вендская девушка! Он хотя бы её фото видел, зоофил пупырчатый?!

– Тексты моего любимого шефа не для средних умов, и тем более не для придурков, вроде тебя. Кстати, ты действительно имеешь отношение к бабской драке?

– А то! – просиял Мойзи. – Кто им всю рекламу делает?! Провести? Есть билет на козырное место! На мужские тоже могу!

Стано допил кружку и облегчённо выдохнул – выход на устроителей поединка появился. Он склонился к приятелю:

– Это ведь не просто бой, а с неким политическим смыслом, да?

– Я тебе этого не говорил! – возмутился Ламвракис.

– Ты не говори, а слушай. У меня есть очень серьёзные основания подозревать, что шоу может закончиться совсем неожиданно для твоих клиентов...

Хорошо, когда у тебя есть друзья. Ещё лучше, когда они в тебе заинтересованы. Сажают в такси, платят двойной тариф за скорость и подвозят прямо к въезду для самых важных гостей. Тех, кто имеет право заехать на внутреннюю стоянку, оставляя там свои роскошные тачки, а снаружи – жаждущих лишнего билетика неудачников, мелких жучков-букмекеров и прочих недостойных людишек. Вбегают в кабинет, уставленный кубками и обвешанный медалями. Затем пулей вылетают оттуда и волокут в дверь.

За могучим столом развалился в кресле ещё более могучий бритоголовый мужчина с изрядным животом – кумир детских лет Стано, пятикратный чемпион мира по боксу Марин Ковасевич.

– Картуш ставит на победу вендки? – не тратя времени на приветствия, пробасил главный тренер «Сполоха». – Откуда знаешь?

– Слышал от одного из его людей, – не моргнув глазом, почти не соврал журналист. И, сокращая степень вранья ещё больше, добавил: – Не самого большого. Он ничего не сказал точно, лишь намекнул... Но со значением.

– С чего я должен тебе верить?

– Бан Марин, я ведь у вас ничего не прошу. А вы, приняв меры предосторожности, ничего не теряете. Мойзи я как друга и коллегу предупредил, да и с вами мы знакомы. Вы должны помнить автограф, который мне дали.

– Парень, я раздал десятки тысяч автографов!

– Но не в своей раздевалке, куда я влез через форточку...

От раскатов чемпионского хохота зазвенели висящие над его головой награды.

– Того мелкого засранца трудно забыть! Похоже, он и профессию подходящую себе выбрал! Даже если врёшь, место в моей ложе всё равно заработал! Смотри в оба и сразу сообщай, если запахнет жареным... Ага, вот ты-то мне и нужен!

С появлением в кабинете четвёртого человека там стало ощутимо теснее. Рефери хилым быть не может – ему нужно растаскивать озверевших бойцов.

– Мне тут одна птичка чирикнула, что на вендку поставил Картуш, и она может попытаться победить. Увидишь подозрительное – прекращай бой. Придерись к чему-нибудь, не мне тебя учить. Не послушается – отшвыривай, вырубай, как хочешь. Предупреди нашу, чтобы остерегалась, но отвечаешь за всё ты.

Почти двухметровый амбал молча кивнул и скатился по лестнице вниз, где участницы уже готовились к выходу. Обдумывая приказ начальства, он не видел ничего вокруг и не заметил, что под самым потолком коридора из-за вентиляционной трубы виднеется лямка маленького рюкзачка. Возможно, Станомир или Ковасевич оказались бы внимательнее, но им спускаться не пришлось – попасть в ложу главного тренера можно было лишь со второго этажа. Как и в расположенные напротив и уже заполненные кресла хозяйской ложи. Усатого коротышку Прежильна трудно не узнать, а остальных представил всезнающий Ламвракис.

– Там все свои, кроме вон того тощего – это Дарио Ливадич, мэр вашего Винджуваца, центра хонорцев на Невриде. Справа от Прежильна – второй человек в охране клуба и брат нашей победительницы Давор. Смазливый паренёк рядом – Дане, он младший сын бана Тышкана. Пылко влюблён в Аньелку, но получит исключительно дырку от жернова. Банна предпочитает девочек, желательно хрупких и томных. Элегантная дама в теле – Малета Бранчковска, мать предмета страсти. Дочкиных увлечений категорически не разделяет, зато симпатичного молодого человека не упустит. Сейчас спит со своим соседом слева, который одновременно её секретарь...

– Стой! – заткнул альрамейский фонтан Белич. – Я давний поклонник твоих сплетен, только давай сперва уточним ход поединка. Чтобы отслеживать подозрительные моменты, мне нужно знать сценарий. Наша гоняет вашу, но впустую молотит воздух? Та её выматывает, постоянно попадает издали, а в конце добивает?

– В целом угадал, но всё не так примитивно. Смотри за концовкой третьего раунда...

Следующую фразу Мойзи заглушил тысячеголосый рёв. Ослепительная банна Аньела Бранчковска вышла в круг.

Действительно, чертовски хороша! Высокая, наверное, лишь немного ниже рослого Стано, стройная, с длиннющими ногами и не очень большой, но безупречной грудью. Чуть тронутая загаром белоснежная кожа, гармонирующая с изящной туникой в бело-красных цветах Хонора, коротко стриженная гривка золотистых волос, ослепительная улыбка алых губ, голубые глаза, которые кажутся ещё больше из-за длинных ресниц... Только глядят ясны очи холодно и брезгливо. Прелестница, похоже, презирает собравшихся, и неудивительно: уж коль скоро предпочитает девочек, значит, не выносит грубых мужланов!

Конферансье распинался, рассказывая о достижениях фаворитки: с блеском закончила престижную гимназию, готовится поступать в университет, ну и, конечно, сокрушает всех соперниц. Потому что владеет древним хонорским единоборством – старой горицей... На последних словах ноги хонорийки замелькали в молниеносных ударах, порой взлетая куда выше головы, затем тройное сальто назад, воздушные поцелуи в зал, и почти уже чемпионка садится на стул в такой гордой позе, что он кажется королевским троном. Зрители орали и свистели от восторга, хотя и не все. Понимающие смотрели на пируэты без интереса: дрыгать ногами в воздухе может любая танцовщица из кафешантана, а в круге важно совсем другое.

Белич относился к понимающим, и сверх того оценил юмор ведущего. Старая горица и вправду почтенное боевое искусство, появившееся на землях Невриды. Когда джалнуты захватили планету, они запретили предкам тамошних хонорцев и вендов носить оружие, а те в ответ очень грамотно научились использовать цепы, топоры и прочие подручные средства. Да так, что порой даже небольшие вражеские отряды подчистую выбивали, заманив в засаду. Без сомнения, с вилами банна смотрелась бы чрезвычайно сексуально, но в вольных боях всё же дерутся исключительно голыми руками и ногами. Даже если тебе противостоит тварь, при виде которой только что съеденный завтрак рвётся наружу.

Увидев её, журналист вспомнил кандианский фильм ужасов «Адская ферма», где бесы вселились в сельскохозяйственные орудия и начали истреблять хозяев. Особо зверствовал Косильщик – бочонок из-под вина с тыквой вместо головы, резво потрошивший несчастных селян торчащими из боков косами. Уйти от монстра было почти невозможно, уж очень резво он перебирал дюжиной ножек – винных бутылок...

Вышедшая в круг смотрелась, пожалуй, ещё страшнее и противнее. Башка почти без шеи уходит в мощные плечи. Желтовато-коричневая, словно от рождения немытая кожа. Низкий обезьяний лоб, уехавшие к вискам маленькие, почти без белков глазки. Тяжёлая нижняя челюсть выдвинута вперёд, отчего углы рта печально изгибаются вниз. Сам рот едва ли не вдвое шире нормального, тонких губ почти не заметно, зато язык, которым она их облизнула, тёмно-фиолетовый, прямо в цвет паука Нишича. И раздутые мускулы рук и ног торчат, как в анатомическом атласе, где изображён человек без кожи...

– Что вы с ней сотворили, бан Марин?

– Это называется сушка. Неделька на диете, ограничение в питье и мочегонное – весь жир выходит. Для боевой формы вредно, но нам надо жуть нагонять. Теперь она весит всего 44 килограмма при 152 сантиметрах роста против 9 и 174 у хонорки. Ничего, выдержит! После боя купишь ей пиво и кровавый бифштекс – может и разговоришь. Ну а наряд от твоего носатого дружка: клянётся, что эдакую вендскую красавицу здесь никогда не видели...

Станомир всмотрелся. Оценил. Щёлкнул языком.

– Ну, ты и расстарался, паскудник! – шепнул он Мойзи.

– Нужно будет купить обновку невесте – обращайся! – великодушно предложил альрамей. – Меня все мои подружки в магазины таскали, чтобы подсказал, что им идёт!

Вместо положенного барышне со старых картин и современных плакатов алого сарафана до пят – коротенький, выше колен полуперденчик тошнотворного ядовито-розового цвета. Из уродливого квадратного выреза торчит чёрная футболка, наглухо прикрывающая плоскую грудь. Русую косу толщиной с кулак, а длиной ниже попы заменил жалкий крысиный хвостик. Лицо – кровь с молоком, тоже соответствующее: выбелено до синюшности, с багровыми клоунскими пятнами на щеках и такой же ядовитой помадой на губах. И чёрные перчатки... с шестью пальцами! Да кто же её такую родил?!

Стано даже пожалел и без того обиженную природой девку, но, поймав её взгляд, передёрнулся. Если хонорка смотрела вокруг с ледяным пренебрежением, то вендку выворачивало от тяжёлой душной злобы. Такая вместе с отбивной руку отгрызёт и не поморщится!

Замысел организаторов и фамилия победительницы не вызывали сомнений, и Белич ничуть не удивился, когда Аньела вскинула руки в красно-белых перчатках вверх и прокричала в зал:

– Я посвящаю свою победу родному Хонору! И отдаю весь гонорар тем, кто борется за его свободу – моим соратникам из союза «Сполох»!

Восхищённый рёв зала. Взлетают бело-красные транспаранты, обычные и с белой двойной молнией на красном – символом «Сполоха».

– Сегодня твой последний день, сука! – выхаркнула Дрена.

Плевок на полу. Уход вперевалку к своему месту, где суетится тренер – потрёпанный и краснорожий, похожий на бывшего редактора Стано в «Юности Самватара». Свист трибун. Нет, поклонники всё же имеются. В двух местах машут чёрно-золотистой имперкой, а в одном даже красно-зелёным флагом Союза. Едва не лопающийся от бдительности громила-рефери даёт отмашку. Пошли!

Публика восторженно взвыла. Журналист мимолётно удивился. Никак не меньше половины прекрасно понимают, что пришли на шоу. И всё равно орут, прыгают и ставки делают! Впрочем, ничего удивительного. В театре тоже всё понарошку, особенно в оперном. Семипудовая бабища изображает юную принцессу, а потасканный пожилой прекрасный принц, получив удар шпагой в сердце, полчаса выводит рулады, прежде чем помереть.

Схватки такого уровня всегда начинаются с прощупываний. Как бы ни был знаком тебе противник, и сколько бы ты ни смотрел его боёв, неприятный сюрприз почти гарантирован. Здесь разведкой и не пахло, что косвенно подтверждало заранее предрешённый результат, но публику тонкости не волновали – она хотела зрелище и получала его.

Вендка сосредоточенно попёрла вперёд, колотя по корпусу. Хонорка работала вторым номером, на отходе, уклоняясь от размашистых ударов, сама лупила ногами по толстым ляжкам, а руками пыталась достать в голову. Смотрелась она и вправду куда быстрее, попадала чаще, однако без особого эффекта. Зато сила Дрены впечатляла. Едва Аньела промедлила с уклонением, как вроде бы едва скользнувший по боку кулак унёс её в сетку. Соперница немедленно рванула добивать, но банна уже изящно уклонилась, успев врезать в открывшуюся челюсть.

Второй раунд. Коротышка теперь сама пытается охотиться за длинными ножками, но неубедительно. Идя на сближение, ныряет под правую руку и огребает в переносицу с левой. Вторая попытка – теперь встречный коленом под вздох и кулаком в ухо на отходе. Попыталась двинуть пяткой в живот, но хонорка ушла назад, да ещё так от души пнула по второй ноге, что Дрена, потеряв равновесие, грохнулась набок, открыла голову и, разумеется, получила по ней, прежде чем закрылась и вскочила. Это уже совсем скучно, но в третьем обещан сюрприз.

Атака – уклон – мимо – вслед по затылку. Повторная фирменная закрутка на себя с очередным провожающим ударом по загривку. Вендка летит мордой в сетку, переворачивается и, не успев принять стойку, налетает на изящную стопу, вписавшуюся в висок. Как вошло! Образина рушится на колени – башка открыта, можно вырубать! Но хонорка... отскакивает назад и победно вскидывает руки! Ой, дура! Нет, дурак как раз я – тут же спектакль: высокородная банна демонстрирует благородство, и трибуны снова восторженно вопят.

Поверженная встаёт в глухую защиту, и на неё обрушивается ураган, большинство ударов попадает в прикрывающие голову руки и плечи, но какие-то проходят... Уродка пятится, валится на сетку и... блондинка, оторвавшись от земли, улетает в центр круга. Пинок в корпус с разворота пришёл столь резко, что Аньела успела только поставить блок, но в неё врезалась не нога, а кувалда для забивания свай. Хозяйка которой в благородство играть не стала – мгновенно рванулась добивать.

Хонорка брыкается, только скорость уже не та, слишком мощно въехало. Вендка прорывается, пытается пробить в голову, однако блондинка уже пришла в себя, закрывается локтём, вяжет сопернице руки и обвивает давящее сверху тело ногами, пытаясь его сбросить. В реале страхолюдина однозначно вырвалась бы и добила, но сценарий расписан – выпутывается еле-еле... гонг! Зрители в экстазе, через ограждение летят цветы...

– Мойзи, это круто! Подумай о карьере режиссёра...

– Моя грандиозная мелодрама перед твоими глазами! Оцени вой десяти тысяч олухов и преклонись перед гением, неотёсанный варвар!

Оценил, конечно... Только ты, мой длинноносый друг, тут явно не единственный постановщик. Что-то наше чудище тыквой вертит да глазёнками по залу порскает? Похоже, ждёт отмашки... и пока не дожидается.

Четвёртый, предпоследний. Коротышка изображает усталость и осторожничает – только нас не обманешь. Грудь едва вздымается, она и вдвое больше раундов выстоит, не запыхавшись. Ноги в синяках – ей под сотню пинков по бёдрам и голеням влепили, – однако стоит уверенно, такие мышцы железным ломом пробивать надо. Ого, прижала блондинку к сетке и даже приподняла, чтобы бросить, та не теряется, вцепляется ей в предплечья и оплетает бедра ногой. Девчонки слиплись в узел, дышат друг дружке в затылки, но Аньела ухитряется влепить коленом в промежность и выскальзывает.

– Бан Марин, сколько бы хонорка продержалась, дерись они всерьёз?

– Вместе с тобой и Мойзи половину раунда – потом вынос трёх тел. Не для прессы: я не удержался и разок с Дреной в спарринг встал. Положил трижды, но маленькая дрянь всегда поднималась и на одну и ту же уловку больше не попадалась. Поработать бы с ней как следует...

Красотуля снова танцует вокруг образины и периодически попадает. Рожа у той разбита в хлам, клоунский грим перемешан с кровью из рассечённой брови и разбитого рта. Возле стула валяются уже два испачканных полотенца и, похоже, понадобится третье.

Аньела, словно подключив второе дыхание, взвинчивает темп. Обозначает ногой в голову, отскакивает и влепляет в живот, вернув подарочек, полученный в третьем раунде. Тут же тройка: кулаком в лицо, снова ногой, теперь под коленку и рисково, но как красиво – в прыжке коленом в глаз. Уродина свалится? Нет, удержалась, опять ушла в глухую, принимает очередную серию и даже огрызаться пытается. Интересно, каково это: огребать от соперницы, которую можешь порвать в любой момент?

Последний перерыв, секунданты обмахивают, обтирают и поят девок. Тренер Дрены тоже украдкой прикладывается к плоской фляжке, которую достал из кармана. Хоть бы для прессы сделал вид, что советует ученице – алкаш бесстыжий! Бан Марин спускается к рингу, Стано – за ним, слушает отрывистый разговор.

– Она может сейчас тебя вырубить! Работай только издали.

– Не посмеет! Её же кончат за такое!

– Это приказ! Не сближаться: ударила – отскочила. Конец, как и запланировано: правой ногой в голову, но без добивания. Ляжет – хорошо, нет – ты всё равно победила по очкам.

Если сигнал будет, то сейчас, но какой? Оп-па – есть! Сперва журналист увидел радостный оскал разбитой пасти Дрены, потом, перехватив её взгляд и обшарив глазами зал, нашёл причину. Коротенький человечек, теребя в руках огромный жёлто-красный зонт, вроде бы случайно раскрыл его на головы сидящим впереди и ниже. Один развернулся, схватил растяпу за воротник, тот в ужасе уронил зонтик, полетевший вниз. Буйного удерживают соседи, непутёвый зонтовладелец оправдывается, под общий хохот ему вручают пёструю драгоценность... Обострившиеся чувства словно затормозили текущее время, и дальнейшее Стано наблюдал, как на экране с медленно перематываемыми кадрами...

Глухо, словно со дна озера, плывёт звон гонга. Вендка зажимает хонорку у сетки, та, как уже не раз получалось, пытается вывернуться с ударом в голову на отходе и – вот оно! Соперница атаковала... судью! Уклоняясь от кулака банны, скакнула вбок, и как раз, когда гигант, перемещаясь, на секунду оказался на одной ноге, врезалась в неё увесистой попой.

Скошенный к виску глаз боковым зрением поймал идеальный момент, а ускорившееся тело сработало безупречно. Рефери плюхнулся задом на ринг, и один миг все – зрители, тренеры, пресса и даже Аньела смотрели только на него. Этого хватило: короткий страшный удар в печень, прекрасная блондинка обвисает на соперницу, та впивается ей в промежность, рвёт вверх, переворачивает вниз головой и со всей силы втыкает в пол.

Стано почти слышит, как хрустят шейные позвонки, поднявшийся арбитр отшвыривает победительницу, но поздно! Красавица распласталась на ринге сломанной куклой, и склонившийся к телу врач обречённо склонил голову. Страхолюдина не собиралась проигрывать, как планировал Прежильн, однако и не думала просто побеждать, как намекал мулат в баре. Она вышла убить – и убила.

Глава 7

Столица Орлеании город Лютеция

Врач ещё не успел спуститься в круг и подтвердить смерть, а убийца уже исчезла. Поднявшийся рефери попытался её задержать, но Дрена оказалась проворнее, да и побежала совсем не туда, куда тот ожидал. Провожаемая рёвом зрителей, победительница вместо коридора, по которому вышла из своей раздевалки, бросилась в противоположный, ведущий к раздевалке Аньелы.

Перелетевший в прыжке барьер ложи Давор оказался куда сообразительнее и мгновенно понял замысел убегавшей. Коридор заканчивался дверью чёрного хода, ведущей на задний двор. Мусорный, тупиковый, служивший складом для всякого хлама. Выйти из него можно было через две арки – одна вела прямо на улицу, вторая на неё же через соседний двор. Дрена опережала погоню, но путь к обоим выходам проходил под окнами первого этажа. Два из них глядели наружу из раздевалки убитой, в неё Давор и кинулся. Следом за ним метнулись охранник и жаждущий отомстить за любимую Дане.

Дрена, вылетев с ринга, в прыжке выдернула припрятанный за трубами рюкзачок. На ходу сорвала ошмётки дурацкого сарафана. Дверь во двор закрывается на амбарный замок, запирать некогда, но и дужки в петли хватит – изнутри фиг откроешь.

– Бам-м! – пуля ударяет в мусорный бак, вторая свистит мимо, но третья попадает в ногу, и беглянка валится на соседний бак. Звенит осыпающееся стекло. Из разбитого окна выпрыгивают трое, один держит её на прицеле, второй подлетает к упавшей и с рычаньем пинает по рёбрам. Замахивается снова, девушка перехватывает стопу и рвёт её в сторону. И очень удачно: тот летит на третьего, но очередной выстрел взметает асфальтовую крошку у лица.

– Лежать, сволочь! Морду в землю, руки за спину!

С грохотом вылетела и повисла на одной петле дверь чёрного хода. Из проёма вывалился... Даже неудачливый рефери подумал бы: стоит ли загораживать дорогу такому? За его спиной трижды глухо хлопнуло, и все трое хонорцев мягко осели на землю. Громила деловито и без усилий закинул их одного за другим в мусорку. За ним выскочили двое небольших и вёртких приятелей. Четвёртый – плотный, крутоплечий, загородил дверной проём стоящей рядом тележкой с какими-то ящиками. Бросил одному из мелких: «Машину во двор напротив!» – и огромному: «Бери девку!»

– Сама дойду! – цепляясь за мусорный бак, Дрена поднялась на здоровой ноге.

– Бабам слова не давали! – буркнул здоровяк, замотал раненую в свой пиджак, чтобы кровь не капала на асфальт, и побежал в арку. Пиджак соответствовал хозяину: девушка могла носить его вместо пальто. Она подумала, что, когда такой большой мужчина тащит тебя на руках – это, пожалуй, приятно, но всё же прохрипела сквозь сжатые от боли зубы: «Оклемаюсь, язык вырву. И в жопу запихаю!»

Преследователи опоздали. Охранникам не только пришлось бороться с тележкой, перегородившей дверь. Им сильно мешали добровольные помощники из самых ретивых зрителей, которых всё время приходилось отпихивать. Когда, наконец, погоня прорвалась и вывалилась во двор, он уже опустел. Как, впрочем, и соседний, из которого выехал большой серый автомобиль. Предводитель четвёрки сел рядом с водителем, а остальные занялись спасённой. Громила с грустью посмотрел на окровавленный пиджак – вчера самый модный купил! – и, обречённо махнув рукой, оборвал оба рукава рубашки. Напарник одним рукавом затампонировал рану, вторым перетянул ногу.

– И ведь вырвет! – Пострадавшая ляжка явно впечатлила санитара-любителя. – Там не мышцы, а литая резина, из которой шины броневиков делают. Неудивительно, что пуля застряла. Ничего, на корабле выковыряем!

– Какой корабль? – отключившаяся было Дрена пришла в сознание и пыталась разглядеть заплывшими глазами своих то ли спасителей, то ли похитителей. – Вы кто?

– Судя по газетам, твой босс и покровитель, – разъяснил главарь. – А поскольку народ у нас прессе верит, спасать тебя я просто обязан. Иначе позор на весь мир: скажут, что капитан Арклан подельницу бросил! Как я смогу жить после такого?!

– Вам, без сомнения, пришлось бы пустить себе пулю в лоб, кэп! – согласился, поправляя повязку, бывший карманник и похититель кулона Аньелки Даян Лерич. – А потом и нам с горя на похоронах застрелиться! Зато теперь ваша репутация чиста, как монашка из обители Святой Мелании. Да и приобретение, если разобраться, неплохое. С такой сторожихой в дом никто не сунется! Ну а днём она может грядки копать, воду носить, и ещё отец Вукор на днях жаловался, что упавший с горы валун у входа в храм убрать некому...

– Заткнись! – грядущая копательница грядок и уборщица валунов отметила про себя, что, поправившись, запихнёт в чьи-то задние проходы два языка. Но сейчас, прежде чем вырубиться окончательно, она должна успеть сказать главное. – Мы в порт? По дороге надо заехать в одно кафе... «Маравелья» называется... оно прямо по шоссе к порту... Там парень меня ждёт... Иво... Светленький, красивый такой... восемнадцать лет... На костылях... Возьмите его с собой...

– Твоего парня зовут Иво? – удивился Арклан. – Красавчик? А фамилия его, случаем, не Преглич?

– Откуда вы...

– Так мы ж венды! – пиратский атаман прямо-таки светился от восторга. – Какой же венд не знает пророчества Святого Гундия? И кто из нас откажется спасти его героя? Ха! Или героев?

Машина ехала ровно, но тупая пульсирующая боль в ноге всё равно туманила разум, накрывая бредом. Чёртов ливень! И Колобок, как назло, оказался сзади, подгоняя стадо. Он бы почуял...

Дождище под вечер и вправду прошёл знатный. Иво и Дрена успели загнать скотину в пещеру, разожгли костерок и добрых два часа любовались молниями из уютного укрытия. Когда всё кончилось, шли знакомой дорогой, она рассказывала про приближающийся финал чемпионата Орлеании, гонорара с которого как раз должно хватить...

Сзади зарычал почуявший кого-то в глубине леса Колобок. Дрена оглянулась и не успела заметить трещину посередине тропы. Иво шагнул вперед и вместе с подмытой дорожкой рухнул в овраг.

Едва спустившись и увидев торчащие наружу кости голени, поняла: случилось почти непоправимое. В приюте оказывать первую помощь не учили, но, стремясь заработать лишний лиард, она взялась помогать врачу спортклуба, и теперь практика пригодилась. Пока накладывала лубки из подручных палок, Иво вытянул руки над головой, приказал Колобку лечь на них, чтобы не дёргаться от боли и не мешать.

До деревни Дрена донесла его, уже потерявшего сознание, сама, потом были дряхлый монастырский грузовичок и городская больница. Тамошний врач кое-как собрал кости и наложил гипс, но ничего хорошего не сказал. Чтобы любимый мог нормально ходить, нужна сложная операция, а возможно, и не одна. Такие у них не делают.

Взяв историю болезни, она кинулась в Лютецию, в рекомендованную клинику. Там посмеялись над «множеством сложных операций», но класть парнишку на операционный стол все равно было надо, цена лечения вместе с содержанием в клинике и реабилитацией – двадцать пять тысяч. Не считая десяти тысяч на операцию на глазах, из которых в наличии имелось только шесть.

Для очистки совести съездила в монастырь. Хотя больших денег в небогатой вендской обители сроду не водилось, у настоятеля имелись состоятельные знакомые и ходили слухи, что к его рукам прилипала немалая доля пожертвований... Без толку.

– ...И потом, дитя моё, – благостно изрёк отец Пантазиос, ласково положив руку на голову молившей его на коленях воспитанницы, – в пророчестве не говорится, что чудесный пастух не может оказаться хромым или должен исцелить свои ноги. Всё в воле Богов...

Дрена кинулась к бану Прежильну. Ревела. Клялась, что отработает до последнего лиарда! Хонорец усмехался в усы. Он такое слышал, и не раз. Отработает... Возьмёт деньги и свалит. Ну и что ж, что операция, а не отпуск у моря? Ему-то какое дело? Хорошо, через три месяца, если на чемпионате всё пройдёт, как надо, он подумает... Три месяца не устраивали Дрену – у Иво начиналось воспаление, и он мог вообще остаться без ног. Оставался только один вариант, о котором не хотелось даже думать. Потому что её спортивную карьеру он губил на корню.

– ...Приди ко мне с такой просьбой любая другая девка, и я бы велел спустить её с лестницы. Но ты... – худой, лысый, большеротый, с лицом, усеянным веснушками, Картуш числился директором маленькой фирмы, торговавшей уксусом, и походил на грустного клоуна, этого самого уксуса глотнувшего. Только мало находилось в Лютеции людей, которые огорчали его больше одного раза и оставались живыми. – Четыре года назад ты пришла к Эрве Рваному, который тогда ходил под Ухогрызом, и попросила работу, не вызывающую слишком больших нареканий «синяков». Эрве увидел, как ты дерёшься, и научил тебя стрелять. Вскоре он ушёл в армию, а ты работала в транспортной компании Ухогрыза, сопровождала товар и, защищая его, убила двоих. По условиям найма, плату за охрану пришлось держать в ухогрызовском банке. Когда Ухогрыза завалили и банк лопнул, деньги пропали, но репутация осталась, а что может быть ценнее?

Картуш замолчал и надолго задумался.

– Двадцать девять тысяч лиардов? Серьёзная сумма... И всё же есть вариант... Знаешь, что такое «чёрная ставка»?

Дрена кивнула. В отличие от легального тотализатора дельцы, держащие «чёрный», не платили налогов и ставки принимали отнюдь не только на победу одного из бойцов, а на всё, что угодно.

– Ты понимаешь, что должна сделать?

– Понимаю...

– Не совсем понимаешь... – Бандит осуждающе вздохнул, дивясь девичьему легкомыслию. – Ты не просто сделаешь это, а не попортив её нежного личика. И обязательно в том раунде, перед которым подаст сигнал мой человек из зала. Не раньше и не позже. Уверена, что сумеешь? Когда я дам деньги, обратного хода не будет. Иди погуляй и подумай. Через час жду ответа.

Дрена вышла во двор, села на лавочку. Условие – проще некуда. Убить смазливую блондинку, когда укажет посланец Картуша. Он сорвёт на смертельной ставке не менее сотни тысяч и многократно вернёт потраченное. Подходит ли ей такая сделка?

Аньелу она ненавидела и за красоту, и за постоянные оскорбления, и за то, что бани её день за днём безнаказанно лупила. Сценарий Ковасевича и Мойзеса предполагал, что хонорка превратит лицо противницы в отбивную, завершив поединок столь же прекрасной, как и начала. На репетициях приходилось безропотно подставлять голову, а единственный серьёзный ответный удар – ногой в солнечное сплетение в третьем раунде, наносить в четверть силы и в заранее подставленные руки.

Безмозглая сучка словно специально доводила Дрену и добилась своего. Разменять её жизнь на здоровье Ивко? Да как вошь раздавить! Только вот не просто раздавить, а именно тогда, когда отмашку дадут. Вошь-то не одна ползает: тут же рефери может влезть, да ещё и тренеры с ассистентами подскочить... Ладно, прорвёмся!

Продавец уксуса тоже успел прикинуть как возможный навар, так и последствия, и перспективы. Он даже пообещал помочь, поскольку совсем не желал, чтобы Дрена оказалась в руках Прежильна. Такой бриллиант самому нужен. Значит, лучше убрать парочку подальше – в день боя его люди заберут Иво из клиники и будут ожидать вместе с ним в условленном месте, откуда молодых людей переправят на другую планету с помощью контрабандистов. С документами на чужое имя и некоторой суммой на жизнь в новом месте.

Когда всё утихнет, можно будет подумать либо о возвращении на ринг, либо ещё о чём-нибудь... Но это – потом! А если Дрена... в общем, если она выполнит условие, но не придёт в кафе, то молодому человеку отдадут все обещанные деньги, накинут ещё тысячу, чтобы было на что жить первое время, и переправят его, куда пожелает. Пока же Картуш получит заложника их договора.

Выбирать не приходилось, и на следующий день девушка перевезла любимого в клинику, где оплатила обе операции. Больше они не виделись, но по телефону ей сказали: ходить будет нормально, и с глазами порядок. И те мысли, которые она столько лет гнала от себя, обрушились с новой силой. Что увидит прозревший Иво? Смесь обезьяны с ящерицей, да ещё ободранную и в синяках. И как потом жить? Каждое утро читать в его глазах еле скрываемое отвращение вперемешку с жалостью? Да и действительно ли в машине Арклан, а не Тарантос знает кто с непонятными планами насчёт них обоих? Дрена хотела сказать, чтобы ехали без остановки, приподнялась... От неловкого движение ногу словно пронзило раскалённой иглой, а вернувшееся на несколько мгновений сознание снова рухнуло в жаркую тьму. Уже на дне этой тьмы лучшая курьерша банды Ухогрыза почувствовала, что в машине появился кто-то ещё, и этот кто-то смотрит на неё с ужасом. И вспомнила, как отец настоятель на проповеди грозил самыми суровыми карами нечестивцам, дерзающим строить своё счастье на чужом горе...

Пират за рулём был самым молодым из четвёрки Арклана, но хвост заметил именно он. Таксомоторов до небесного порта шло много, как и от него. Только вот этот почему-то притормозил, не доезжая сотни метров до «Маравельи», а когда серый автомобиль забрал оттуда нового пассажира, снова увязался за ним. Предпочитающий простые решения Дайко предложил выйти за поворотом на лесную дорогу и прострелить нахалу колесо. Капитан отрицательно мотнул головой:

– Мы проехали мимо двух полицейских постов, он легко мог нас сдать, и всё же не сдал. Давай в порт, там и поговорим...

Увидев бегство Дрены, Стано решил кинуться вслед, но, вскочив, заколебался. Первое побуждение показалось ему глупым, да впридачу и опасным. Заметив преследователя, она может подумать, что тот хочет её задержать, и тогда... Хорошо, если просто вырубит, а не пришибёт насмерть!

О, из ложи бана Прежильна в погоню пустились трое? Это же совсем другое дело! Можно рвануть следом, из-за их спин увидеть финал шоу и остаться невредимым.

Обзор из окна раздевалки Аньелы и вправду оказался замечательным. И когда вожак тех четверых приказал подать машину в соседний двор, а ему ответили: «Есть, капитан!» – сразу вспомнились газетные сплетни о связи девицы с Аркланом. Или это не сплетни? И тут он вспомнил встречу в небесном порту, мысленно убрал бородку с всплывшего перед глазами лица... А ведь похож, пощекастей только! Но приём с ватными шариками журналист знал.

Едва предполагаемые пираты скрылись из виду, Стано тоже выскочил из окна. Краем глаза глянул на поверженных хонорцев. Хоть и без сознания, банство смотрелось величественно даже среди гнилых фруктов, пустых бутылок и обломков старой мебели. Порода!

Действительно, на улицу вела ещё одна арка из двора рядом. Соваться туда Белич не стал, бросился к входу в спорткомплекс. Само собой, там паслось несколько такси. Быстро оглядел водителей. Один привлёк внимание: наглые голубые глаза, сломанный нос, пижонские усики. Будем надеяться, сойдёт. Плюхнулся на сиденье рядом, переводя дух, показал бумажку в двадцать лиардов. Тот понимающе кивнул, завёл мотор.

– Дружище, сейчас вон из той арки выезжает серый Lа Krua. Мы постараемся его не упустить.

Таксист лихо подмигнул:

– Авантюра, суар?

– Возможно.

– Тогда, возможно, не упустим.

Если это Арклан – то будет рваться в порт, куда ж ему ещё? Похоже, так и есть.

– Суар, кажется, мы преследуем серьёзных людей...

– Они увезли девушку, которая меня интересует!

И ведь ни чуточки не соврал!

– Может, обратимся в полицию?

– Девушка не против – но я хочу знать: кто именно её увозит?

– За город не поеду – на такие разборки не подписываюсь.

– Думаю, они сейчас отправятся в небесный порт.

– Хо! – повеселел водила. – Другое дело. Там по дороге машин, как поганок в лесу...

Преследуемые действительно свернули к порту, только раз остановившись возле кафе, откуда к ним вышли трое. Подошли к машине, глянули. Один, на костылях, нырнул на заднее сиденье, остальные вернулись в заведение.

– Я ж говорил – серьёзные люди, – хмыкнул таксист.

– Парень на костылях – местная знаменитость?

– Его не знаю, но «Маравелью» держит Картуш. Вернуться не желаете?

Стано достал вторую двадцатку...

У шлагбаума Lа Krua притормозил, водитель перекинулся несколькими словами с охраной. К ним неторопливо направился таможенник. Отпустив такси, Стано спокойно подошёл к будке пограничников, показал паспорт и пошёл к лётному полю. Услышав сзади звук мотора, обернулся, демонстрируя пустые руки. Вышедший из передней двери коренастый мужчина с жёсткими чертами лица, в великолепно пошитом костюме-тройке, серой шляпе набекрень и белоснежной рубашке смотрел на него с насмешкой, но не враждебно. Похоже, вспомнил утро в небесном порту. Хмыкнул.

– Ты кто такой и зачем гоняешься за нами?

– Стано Белич, газета «Рассвет», Светлоградово. Прибыл взять интервью у победительницы, а она внезапно уехала с вами. Хотя трое банов, оставшиеся в помойном баке, настойчиво звали её в свою компанию.

– А утром чего возле нас тёрся?

Станомир прижал руку к груди.

– Можете не верить, но случайно! Я на «Пеликане» прилетел.

Арклан кивнул, припомнив, что они проходили таможню как раз в толпе вендских болельщиков.

– Если ты и вправду видел нашу дискуссию, то должен знать: сейчас чемпионка не расположена к общению.

– Готов подождать, пока ей не станет лучше! Тем более возвращение для меня чревато неприятными вопросами. Например: почему я, предполагая, что в машине находится похищенная девушка, не остановился переговорить с полицией? И зачем её вообще увезли? Останься Дрена в круге, следствие было бы чисто формальным – на вольных боях порой убивают. Но коль скоро она удрала, «синяки» землю рыть будут...

Собеседник ещё раз внимательно оглядел наглеца и вдруг быстро спросил:

– Какое хобби у Нишича?

– Конечно, пауки! Любимица – фиолетовая терхозина.

– А какого паука он недавно подвесил над столом?

– Там не паук, а хвост и клешня гигантского скорпиона.

– Ты действительно из «Рассвета». Только имей в виду: тех, кто говорит, что свой, но оказывается чужим, я отправляю летать без парашюта. Учти это, и можешь подниматься на борт... если не передумал.

Ещё бы он передумал! Интервью с девочкой-убийцей он возьмёт первым в мире. Одно это стоит самого рискованного путешествия. Если же перед ним и впрямь Арклан... Нет, тут о перспективах лучше не думать! Удачу спугнёшь...

Репортёр еле сдержался, чтобы не пуститься вприпрыжку, но обуздал себя и подстроился под вальяжный шаг капитана. Интересно, как сейчас выпутываются Мойзи и Ковасевич? Мало того что устроители чемпионата попали на нехилые деньги, так ведь ещё и убили-то не обычную банну – едва распустившийся цветок на древе одного из старейших аристократических семейств Хонора! Кого-то они назначат крайним? В любом случае не его – и это тоже прекрасно! Он ведь предупреждал, хотя и сам не верил. Безымянный попрошайка из пивнушки оказался почти пророком – только о ставке на смерть не подумал.

Банкетный зал ресторана «Дзерин» был сервирован по высшему классу, но никто не садился за стол. Участники торжества, внезапно обернувшегося провалом, столпились в углу и орали друг на друга. Особенно на Прежильна, который столь страшно завершившийся бой и затеял. Тот в свою очередь, валил всё на Ковасевича.

– Вы не приняли меры, хотя получили предупреждение! – Коротышка Тышкан наскакивал на массивного боксёра, как мини-терьер на волкодава.

– Предупредили меня за несколько минут до начала, я сообщил Аньеле и приказал рефери следить за Дреной, – невозмутимо напомнил Марин. – Кто же знал, что этот остолоп позволит себя жопой уронить?

– И даже мне не сообщили!

– Времени уже не оставалось. Да и что бы вы смогли сделать? Вывести в круг своих болванов, которые втроём погнались за одной девахой и оказались в мусорном бачке?

– Стреляли резиновыми шариками из специальных стволов! – уточнил опытный Мацевич. – Отличная штука, когда нужно только оглушить. Кто стрелял и кто стоял за этой нечистью, мы разберёмся. Но сейчас надо не лаяться, а решить: что делать.

Перебранка резко увяла. Бывший десантник смотрел в корень. Накануне съезда «Сполоха» его основным фракциям с трудом удалось согласовать программу и поделить места в руководстве. На самом съезде ожидалось присоединение нескольких эмигрантских группировок помельче, а очень влиятельные люди из Лиги обещали щедро профинансировать достигнутое единство. Теперь оно под угрозой срыва, как, естественно, и денежные вливания. Бан Тышко, которого обставила вендская девка, стал всеобщим посмешищем, только и бану Анрацу от провала конкурента мало проку. Слишком многие считали его опасным террористом, да и просто боялись. Шансов возглавить «Сполох» единолично у авторитетного адвоката сейчас нет. Укрепившись в верхушке объединённой организации, он рассчитывал постепенно усиливать своё влияние, особенно если освобождать Хонор придётся железом и кровью. Но – не сегодня!

– Позволено ли мне предложить кое-что уважаемым банам?

Скромно притулившийся в уголке Мойзес вышел на середину. Ещё мгновение назад чёрные глаза журналиста не выражали ничего, кроме глубокой скорби о тысячелетних страданиях великого и гонимого народа и несчастной жизни себя самого. Зато сейчас они искрились безумным вдохновением, а пронзительный голос, казалось, заполнил зал до потолка.

– Я много изучал разные успехи и неудачи великих людей. И могу вам сказать: победа – это хорошо, но подлинный триумф идей основан на крови мучеников. Взять хотя бы Экзепра. У альрамеев его никто не убивал, и наша вера так и осталась верой маленького народа. Зато у вас Бог-Сын злодейски умерщвлён, и экзепризм распространился на все цивилизованные планеты, которые мы знаем.

– Что ты несёшь?! – взвился Прежильн, но Мацевич явно заинтересовался и, оборвав его, велел Мойзи продолжать.

– Погибли и герои Велико-Варстовского восстания, но разве не вдохновляют они нас уже больше восьмидесяти лет, и не о них ли снял свой великий фильм бан Вейдиц?! – обернулся Ламвракис к режиссёру.

– Вы хотите сказать... – уловивший идею с полуслова Вейдиц от волнения вскочил со стула и, казалось, уже увидел кадры грядущей картины.

– Вот! – Мойзес вытащил из-за пазухи покрытое пятнами крови полотенце. – Это кровь хонорской патриотки, злодейски умерщвлённой коварными вендами, которые пренебрегли законами спорта, как во все времена пренебрегали всеми законами человечности. И пусть отдавшая свою юную жизнь Аньела Бранчковска станет знаменем «Сполоха» и символом грядущего освобождения родины!

...Удачную операцию Мойзи и Сесиль отметили безумно дорогой бутылочкой пинары, не сильно уступающим ей по цене тортом «Фея ночи» и, чтобы не было слишком приторно, душистым терпким зелёным чаем с кандианских плантаций, тоже весьма недешёвым...

– Ты – гений! – сладким, не хуже тортика, голоском промурчала полуголая подруга, сексуально облизывая ложку.

– Да, я такой... – скромно потупился герой дня.

– И вот так сразу сообразил? И потому прихватил полотенце?

Ламвракис засмеялся и съел ягодку клубники с подвинутой под нос ложечки.

– Сходство окровавленной белой тряпки с флагом Хонора бросается в глаза, и я заранее попросил уборщика круга припрятать пару полотенец. А вот как обыграть, понял уже, когда всё закончилось. Клиенты в восторге, особенно бан Анрац. Кстати, как он там?

– Горжетку мне подарил... Которую я, между прочим, у тебя просила!.. Ну и ещё отправляет на Хонор своих бугаёв организовывать веселье.

– И когда оно начнётся, никто не узнает, что камешек, с которого пошла лавина, столкнул бедный маленький альрамей... Дай ещё клубничинку!

Сесиль хихикнула, отдернула ложку и прилепила измазанную кремом ягоду себе на сосок. Кавалер плотоядно зарычал и потянулся к соблазнительным округлостям языком, после чего оба переместились в постель.

Через час прелестница задремала и во сне смотрелась особенно невинно. У Мойзи тоже слипались глаза, но он заставил себя подняться и убрать в холодильник оставшуюся половину торта. Не хватало ещё отравиться – накануне славных дней, которые потрясут мир.

Столь грандиозного митинга хонорская эмиграция не проводила за всю свою многовековую историю. Баны и бани ехали в Лютецию с разных концов Орлеании, где сложилась их крупнейшая диаспора. К орлеанским хонорцам присоединялись соплеменники из других государств Лиги, из Народного Союза, и даже с Джалны несколько человек прилетело, правда, некоторые с подозрительно темноватой кожей.

На кладбище попали лишь избранные, зато траурное сборище в центре столицы собрало свыше ста тысяч скорбящих. Толпа заполнила огромную площадь Революции, откуда два столетия назад бунтующие жители Лютеции шли на штурм дворца своего предпоследнего монарха Лотара XIX. Как и тогда, с трибуны гремели слова о свободе и грядущем крахе тирании. Расставленные в разных концах площади динамики неустанно вколачивали в уши речи Мацевича, Прежильна и других вожаков «Сполоха». Несколько ораторов, и среди них режиссёр Вейдиц, торжественно заявили о вступлении в его ряды. Вошла в союз и безутешная Малета, чьи рыдания, казалось, могли растрогать даже гранитную скалу.

Едва не упав в обморок, бани Бранчковска ушла с трибуны, и её сменил дряхлый старичок, которого пришлось выводить к микрофону под руки. Дедушка приходился сыном одному из юных героев Велико-Варстовского восстания и возглавлял правительство Хонора в изгнании. Сейчас его кабинет, милостью властей Орлеании, правил островом Гвареньон, населённым эмигрантами, но скоро всё изменится! После инвалида Давор Бранчковски зачитал самые последние вести с родины, которая, наконец, поднялась.

Цвет хонорской молодёжи вышел на улицы Велико-Варстова, призывая власти Народного Союза найти и покарать убийцу его любимой сестры! Негодяйка – гражданка Орлеании и скрывается неизвестно где? Всё равно должны! Вместо выполнения этих справедливых требований сатрапы режима зверски разгоняют демонстрантов, но те держатся героически. Даже нежные девушки отважно кидаются под милицейские дубинки с криком: «Убейте меня, как её!»

Казалось, ещё немного, и заведённая толпа кинется громить стоящее в нескольких кварталах к югу посольство Народного Союза, а заодно и попавшиеся по дороге магазины и ларьки. После чего полиции Лютеции пришлось бы вмешаться, доказав, что её демократические дубинки лупят так же чувствительно, как и тоталитарные вендские. Однако митинг уже близился к финишу. Духовный пастырь хонорской эмиграции кардинал Бирнч Мендсевац величественно осенил площадь священным жерновом с шипами, и на трибуну вышел Дане с перевязанной головой. Газетчики зачислили парнишку в женихи Аньелы и сообщили, что он едва не погиб, пытаясь задержать растерзавшего невесту монстра.

Срывающимся от волнения голосом трепетный юноша объявил о создании священного легиона имени павшей. И призвал поклясться на его хоругви, что все собравшиеся здесь готовы отдать свою жизнь за свободу обожаемой отчизны. Хоругвью стало принесённое с боевого круга окровавленное полотенце павшей банны. Ведь белый с красным – цвета флага Хонора! Конечно, исторического, а не с навязанной вендскими оккупантами поганой зелёной полосой, которую сторонники независимости издевательски зовут плесенью!

Засохшая кровь на полотенце стала уже тёмно-бурой, да и ни малейшего отношения к Аньелке не имела. Дрена ни разу не ударила соперницу по лицу и вытирала священной тряпкой исключительно собственную разбитую физиономию. Подмену заметил только бан Марин, но никому не сказал, а устроивший всё Мойзи тем более болтать не собирался.

Не раскрыли охочие до сенсаций журналисты и тайну происхождения национального костюма, в котором покойницу положили в гроб. Зато Карин Ле Гуа, прочтя в глянцевом Femin Revue иллюстрированный репортаж с похорон, сразу его узнала. Потому что сама купила в Винджуваце, а когда он пострадал в уличной свалке, отдала Малете на чистку и штопку. В суматохе после нападения Арклана Карин забыла забрать юбку и блузку с жилеткой, Малета в той же суматохе забыла их отдать, и дочь утащила обновку для себя.

Правнучка фрейлины императора Сретана оценила иронию ситуации, перелистнула страницу и увидела ещё одну знакомую физиономию. О своей страстной любви к павшей героине рассказывал безутешный Еджен! Госпожа Ле Гуа весело засмеялась – надо будет порекомендовать мальчика сестрице, это вполне достойный её секретарь!

Кандиана. Загородный дом Белацеля Оназиса

Такого весёлого Дня Изгнания патриарх клана Оназисов достопочтенный Белацель не помнил за всю свою долгую жизнь. Подумать только: грандиозный хонорский хай придумал всего один альрамейский мальчик! Причём сам, а не по заданию старших сородичей!

– Только среди нас рождаются подобные самородки! – старик пришёл в такой восторг, что даже оторвался от любимой трубки. И озабоченно глянул на внучатого племянника: – Оставлять его хонорцам недопустимое расточительство! Он уже работает на тебя?

– А как же! – Натаниэль старательно завернул очередную гайку траурного шалаша посередине гостиной двоюродного деда. Скоро они зайдут в него, помолятся и вкусят пресных лепёшек с хинтерландскими огурчиками и редиской. Третий раз несчастный альрамейский народ изгнал с насиженных мест жестокий император Хинтерланда. После того как его герцоги, графы и епископы задолжали наиболее оборотистым сынам этого народа куда больше, чем взяли. Можно подумать, их о процентах заранее не предупреждали!

– Но, само собой, официально остаётся на прежнем месте. Мальчику хорошо: кушает из трёх кастрюлек – у меня, у хонорцев и в Peple Оbservie Херстла. Мне ещё лучше – имею не только генератор идей и бойкое перо, но и ценного информатора. По его данным, а также согласно сведениям иных наших источников, на Хоноре всё идёт замечательно. Сперва вендские оккупанты Грдамича сместили и посадили бана Белояна, который всего-то хотел, чтобы добрые хонорцы получили несколько выгодных заказов. Затем вендские бандиты Арклана зверски убили банну Бранчковску, хотя та и вовсе чистый ангел была.

И вот что интересно: по словам безутешной матери, банна пошла в большой спорт именно после того, как её ограбил и унизил один из подельников Арклана! Девочка решила, что должна уметь защитить себя от таких скотов, и не рассчитала сил. Не знаю, правда это или нет, но юный Мойзес клянётся, что ничего такого не придумывал.

– Правда-неправда – неважно! Главное – результат, – как всегда мудро заметил двоюродный дед, доставая из элегантного шкафчика свежую пачку табака.

– Совсем скоро мы его получим, – обнадёжил младший родственник, утирая пот со лба. Последняя гайка заворачивалась особенно туго. – Через год с небольшим в Союзе выборы. Первые подлинно демократические и многопартийные за его историю. Грдамичу дали понять, что, если он хочет стать действительно цивилизованным лидером, к дележу мандатов следует допустить всех желающих! А не только Демократическую партию из прикормленных интеллигентов да лавочников и Крестьянскую из туповатых селян, благодарных режиму за землю, которую Кордич дал их прадедам.

Если выборы действительно будут свободными, Народно-Революционную партию на Хоноре вынесут вперёд ногами. Если же нет, мстители за мученицу Аньелу готовы рвать душителей свободы. Ветераны армий Лиги как раз помогают им наточить зубы и когти. Первая охота уже началась, и кровь, пролитая на ней – отличное топливо для огня народного гнева.

– Помнишь ли ты, что спрашивал меня, когда был моложе юного Мойзеса и ещё ходил в школу? Конечно, забыл, зато я помню. – Белацель неторопливо, со вкусом, раскурил трубку. Альрамейские мудрецы долго спорили, позволено ли курить в День Изгнания, но так и не пришли к единому мнению. Значит, позволено, а если и нет, то Боги простят бедного старичка, у которого, кроме любимой трубочки, в жизни, считай, что и радостей не осталось! Патриарх затянулся, выпустил в воздух аккуратное кольцо дыма и лукаво продолжил: – На вопрос, зачем после краха Хинтерландской империи мы отдали Хонор Народному Союзу, тебе предложили ответить: что случилось с неким маленьким проказником, который не послушал бабушку и в один присест слопал целую миску клубники? Да ещё и немытой?

– Глупый мальчишка целый день не слезал с горшка! – рассмеялся Натаниэль, наконец покончивший с ритуальной конструкцией.

– Вот именно! Ибо получил несварение желудка, – морщинистое лицо Белацеля осветила улыбка, внучатый племянник был его любимцем, и лучшего человека для воплощения в жизнь своих планов старик не представлял. – Маршал Кордич был гораздо умнее того непослушного обжоры. Но перед ним находилась не миска с ягодами, а целый спутник Экзепра, на котором родилась его мать. К тому же, маршал только что возглавил разорённую войной страну и никак не мог быстро обеспечить её жителям достаток. Земля крестьянам и заводы рабочим – звучит красиво, только дорого ли стоит земля, которую нечем обрабатывать и удобрять? И какова польза от заводов, если на их месте одни голые стены?

Кордич верно решил: если у людей нет хлеба, они некоторое время – но не вечно – готовы насыщаться гордостью и славой. Победой над оккупантами. Превращением княжеских дворцов в доступные народу музеи, а их приморских владений – в курорты для бедноты и лагеря для её детей. И присоединением к трём планетам рухнувшей империи четвёртой, после чего все народы, говорящие на вендском языке, впервые в истории оказались гражданами одной великой державы.

Хонорский язык и вправду почти не отличается от вендского. Однако Хонор возник как самостоятельное государство, и его короли изначально приняли экзепризм от Единой Церкви, а не от Истинной. Что и способствовало переходу под власть императоров-первосвященников Хинтерланда. Дважды на короткое время хонорцы возвращали себе независимость, и оба раза при поддержке Орлеании, куда многие переселились. Неудивительно, что вендам они в итоге стали чужими.

Воссоединив Хонор с бывшей империей, основатель Народного Союза чрезвычайно благоволил родине матери, развивал там промышленность, поощрял писателей и художников. И тем лишь способствовал возрождению национального самосознания, которое в отсталой хинтерландской провинции почти что заглохло – недаром прославленных в фильме «Война в подвалах» повстанцев поддержала ничтожная доля населения. Зато к моменту, когда маршала и его преемника Бортича сменили вожди послабее, национальная гордость уже расцвела, запахла и распространилась на хонорское меньшинство в Невриде. Так стоит ли удивляться случившемуся несварению? Твоя идея натравить на Белояна Спецпрокуратуру очень хороша, финт Мойзеса с бани Бранчковской прелестен, но не будь этих людей, неизбежно появились бы другие.

Возьми историю с известным нам Древичем. Тогтарейский министр стал городским головой Светлоградова и должен был вырасти в вождя оппозиции, которая сокрушит режим Грдамича, а с ним и весь Народный Союз. Именно вокруг него с помощью журналистов и пропагандистов нашего друга Яншича планировалось собрать всех недовольных на Вендии.

Отличный план сорвался в самом начале. Узнав о назначении, убогий пьянчуга на радостях так набрался, что утонул в пруду, который и воробей вброд перейдёт! Привело ли это к срыву проекта? Ни в коем случае, всё будет реализовано, как и предполагалось. Просто место утопленника займёт иной политикан!

Натаниэль воздел руки к небу, молча признавая мудрость двоюродного деда. Затем Оназисы переместились в шалаш, и старший снова с наслаждением затянулся. Богатые альрамеи предпочитали трубки с чубуком из пропитанного ароматным маслом нароста на стволе вереска и табачной чашей из колец шести других сортов дерева, по количеству основных планетоидов, с которых уходили и возвращались. Мирт с Олимбиса (его семена успели вывезти), пальма с Джалны, хинтерландский дуб, орлеанский палисандр, рангстаадский клён и кандианская секвойя.

Смотрится красиво, курится вкусно, но Белацель презирал стандартный товар и заказал себе нечто особенное. Оно отличалось исполинскими размерами, а колец в чаше имелось двенадцать. Шесть традиционных, а ещё с Либерталии, всех республик Союза и даже с Радуги. За саму деревяшку оттуда Аваланд запросил дорого, но в меру. Зато сколько этот сквалыга содрал за обещание больше никому такие не продавать! Особенно давнему партнёру и конкуренту Амшелю Канарису – пусть теперь бухтит от зависти!

Глава 8

Небо над Рангстаадом и Хинтерландом, затем Либерталия

Ярко-голубое небо окружало Дрену со всех сторон. Неужели Боги на сей раз сочли убийство праведным делом и допустили монастырскую воспитанницу в рай без исповеди и покаяния? Только облака какие-то странные... Вон то, наверху, в виде свирепого зубастого дракона, который гонится за смешным крылатым и тоже облачным котом. А прямо напротив – бесстыжего вида девка с величественными сиськами и не менее впечатляющим задом...

Спасённая тряхнула головой, отгоняя наваждение. Облака не исчезли, но обернулись картинами на голубом потолке и таких же стенах маленькой комнаты с двумя привинченными к полу койками, парой столь же прочно установленных тумбочек и лёгкой плетёной табуреткой. Куда её занесло?

Простреленная ляжка болела, но терпимо. Лицо стягивали пять марлевых нашлёпок, прихваченных пластырями – под обоими глазами, на переносице, нижней губе и левой брови. Судя по ощущениям, под тремя из них швы. Ладно, к покорябанной роже ей не привыкать, от ангельской красоты не убудет.

Отбитая ударами Аньелы и замутнённая наркозом память постепенно возвращалась. Падает мёртвая хонорка, долг Картушу отработан, она убегает, пуля в ноге, её везут на машине... Арклана?! Откуда черти его занесли?! Она вроде бы сказала пирату про Иво? Или не сказала?

Дрена наморщила лоб. Точно, сказала! И увидела его – перед тем, как потерять сознание. Вот Ивко залезает на сиденье, ошарашенно смотрит на неё, и она отрубается... Где же он сейчас?

Вендка решительно села и опустила на пол босые ноги. На одной далеко не ускачешь, палку бы какую добыть. Может, у табуретки, что возле кровати, ножку отломать? Не, коротковата будет и хрупкая совсем!

– И что у нас тут за лягушка-попрыгушка? – пробасили из дверей. Там стоял мужчина в белой рубашке, с короткой растрёпанной бородкой и весёлым взглядом из-за круглых очков. Странно, сам худой, небольшого роста, а голос – хоть сейчас в оперу, на которую Дрена однажды сходила, но сбежала от тоски. – Из лапки только что пулю вытащили, так она уже скачет. Ну-ка, марш обратно в койку!

– Это больница? – мрачно спросила пациентка, пока доктор аккуратно ощупывал её ногу.

– Нет, прыткая моя! Ты на борту яхты «Затмение», которая скакнула из Орлеании на Рангстаад, сейчас висит в его небе в ожидании волчка в Хинтерланд, а оттуда уйдёт на Либерталию – вместо того, чтобы дождаться вчера в Лютеции вихрь, который перенёс бы её к Либерталии напрямую. Ну-ка, поверни голову к свету... Болит? А тут?

– Чешется, – проворчала пациентка. – Мы от кого-то бежим?

– Оказалось, что да. Капитан, поднявшись на борт, велел идти к ближайшему волчку и, как всегда, был прав. Потому что полиция Орлеании объявила в розыск некую Дрену Сирчеву, подозреваемую в похищении некоего Иво Преглича. Ты, случайно, не знаешь их?

– Какой капитан? Арклан? – опустившаяся было на подушку Дрена опять подскочила и так вцепилась в руку врача, что тот едва не взвыл. – Ивко здесь?!

– Полегче... – прошипел скривившийся хирург, с трудом выдёргивая и растирая едва не сломанную кисть. – Сейчас вот прикажу тебя привязать, пока ты тут всё не разнесла! Да, мы на борту прогулочной яхты капитана Арклана, твой милый здесь, и он такой же буйный, как и ты! Сперва ходил вокруг операционной, как кот возле валерьянки, и разве только искры не испускал. Дали ему... успокоительное, но помогло ненадолго. Как проснулся, просочился сюда, сидел и держал тебя за руку. Сейчас опять прибежит!

– Прибежит?!

– Пожалуй, бегать ему пока особо не стоит, но ходит нормально. Видит тоже. Костыли, с которыми его привезли, уже не нужны. О, кажется, идёт! Ну, поворкуйте тут пока, только без разврата! Ибо без законного брака сие есть блуд, про который я всё равно узнаю.

Дверь захлопнулась, и Дрена сжалась под одеялом. Сейчас всё и решится... Она снова и снова вспоминала лицо Иво, когда тот взглянул на неё в машине.

Бывший пастух и вправду вошёл уверенно, девушка посмотрела в его глаза, страшась увидеть там ужас и жалость. Увидела. Любимый осторожно присел на край кровати, взял её за руки и... всё. Вот и ответ.

– Я... такая страшная... – обречённо прошептала Дрена.

– Ужасная, – согласился любимый. – Я сначала даже не понял, в чём дело! Все вокруг белокожие, а ты какая-то сине-красная. Потом дошло, что тебя избили. Только не понимаю, пуля-то откуда взялась?

– Потом расскажу...

Тарантос! Какое «потом»?! Никакого «потом» у них уже не будет! Она уйдёт в первом же порту, попросит высадить её, и всё. Глупо было вообще на что-то рассчитывать, когда ты такая...

– Даже целовать тебя сейчас боязно – по лицу словно трактор проехал! Разве что... – Ивко откинул одеяло: – Так вот та самая знаменитая крыса, о которой весь корабль говорит?

– Откуда они знают?!

– Даян разболтал, который с тобой приехал! Он бывший вор-карманник, руки очень ловкие, здесь замок вскрыл, чтобы меня впустить. Я, как проснулся, хотел идти тебя искать, а тут Даян вваливается, глаза выпучены, сам заикается, спрашивает: ты на самом деле крысиная королева, или он чего-то не понял? И рассказывает, что у тебя на груди и животе татуировка – семиглавая крыса! Мужиков с такими картинками во всём мире, может, полсотни и наберётся, но чтобы девчонка?! И ещё он сказал, что теперь нам беспокоиться не о чем – Арклан такую не упустит.

От злости Дрена стукнула по табуретке.

– Не мог попросить его помолчать?!

– А толку? Он помогал доктору во время операции, увидел и всем разболтал. Капитан, кстати, в восторге. Сказал, что теперь окончательно поверил в пророчество. Крысиная королева уж точно чудовище, и если я его укрощу... Сейчас, пожалуй, и начну... Не больно?

Иво нежно чмокал каждую крысиную мордочку, по коже пошли мурашки, безумно захотелось заняться только что запрещённым развратом... Но он же ей не ответил! То есть ответил, но как-то мимоходом.

– Я очень страшная?!

– Ой, не переживай, через пару ладоней всё пройдёт! Может, только на брови маленький шрамчик останется...

– Да я не про фингалы! – Дрена почти орала. – Ты что, моей хари не видишь?! И лап?!

– И чего? – Ивко, казалось, не понимал, о чём она его спрашивает. – Мы десять лет знакомы и три года спим. А то я не знаю, что у тебя везде по шесть пальцев и лицо не такое, как у других! Если помнишь, я и его, и все остальные места руками трогал, а кое-где и не только ими! Так ты и правда семерых там прикончила?

Словно засветившаяся изнутри и уже не казавшаяся такой гнусной физиономия снова стала тёмной и жуткой.

– Нет, не семерых...

На турнире по вольным боям в Уммахане Дрена вышла в круг дважды. Сперва с красивой белой девкой – любовница одного из министров жаждала острых ощущений. Шлюшке следовало дать подрыгать ручками и ножками, потом аккуратно завалить, но ни в коем случае не бить! Вендка веселила публику, уходя от беспомощных ударов красотки, отскакивала, заставляя ту влетать в сетку... И на последней минуте положила носом вниз и держала, пока та не разревелась и не хлопнула по полу, обозначая, что сдаётся.

Второй выставили огромную чёрную бабищу – высоченную и толстую, но неуклюжую, медлительную и тупую. Тренер шепнул, что эту лупить надо, пока не остановят, даже после того, как соперница упадёт и сдастся. Она колошматила беспомощную окровавленную тушу под мерзкий рёв зала, наполненного такими же чёрными рожами, и почему-то была противна самой себе. А уходя в раздевалку, почувствовала чей-то отвратительный липкий взгляд.

На следующий день, когда они уже готовились к отлёту, к тренеру подошёл один из устроителей, пожилой и бритый наголо. Они пошептались, и Дрене велели идти с этим человеком и делать всё, что он скажет. В дальнем зале её ожидали. Пятеро верзил с дубинками и чем-то свёрнутым в трубку – как потом оказалось прочной сетью. Тоненький смазливый белый мальчик, слегка похожий на Иво – обнажённый, в набедренной повязке из живых листьев. И самый главный во всей кодле – жирный старик в роскошном костюме, прошитом золотыми нитями, и такой же шапочке. На толстых волосатых пальцах сверкали перстни с огромными камнями.

– Теперь вы её хорошо видите, уважаемый Дадауме? – почтительно и в то же время со скрытым раздражением спросил тот, кто привёл Дрену. – Неужели человек, к услугам которого прекраснейшие девушки и юноши, может желать столь мерзкое создание?

– Мне надоели красотки и красавцы! Даже семилетние цветочки уже перестали вдохновлять! – капризно пробасил Дадауме. – Я заплатил за эту и хочу получить её немедленно!

Она бы вытерпела, но, когда старик вразвалку подошёл, взял её за подбородок и дохнул из золотозубого рта – узнала запах. И, присмотревшись, увидела россыпь почти незаметных белых точек на чёрной коже. Бледная проказа. Уммаханец уже сгнил изнутри, и гниль перейдёт в любого, кто ляжет с ним. Невосприимчивых к заразе один на тысячу. Возможно, голый мальчик из таких, но она обречена.

Прежде чем на неё набросили сеть и оглушили, Дрена прикончила одного из охранников, второму сломала руку, а их хозяину нос. Убитый оказался дальним родственником самого Дадауме, и тем же вечером девушку приговорили к смертной казни. Тренер, которому позволили оставить себе аванс за несостоявшуюся любовь, не стал поднимать шум и уехал со всей командой.

Накануне казни к ней в камеру пришёл бритоголовый.

– Ты напугала старого хряка, – сказал он на орлеанском, глядя на пленницу с чем-то, похожим на уважение, – когда ему предложили тебя в связанном виде, он завизжал, что такая и связанная может глотку перегрызть, а если заткнуть рот, то зубы обнаружатся в дырке между ног. Мужчин у нас казнят разнообразно, но женщинам милосердно режут глотки. Кроме шлюх, которым вбивают кол в то место, которым они грешат. Ирхан Дадауме – бурдюк с нечистотами, его многие ненавидят, и я уговорил дать тебе шанс. В крысиной яме. Знаешь про неё?

Дрена недоумённо пожала плечами и узнала, что, если в тюрьме набирается восемь приговорённых к смерти, они могут выбрать крысиную яму. Их спустят в яму, где смертники станут убивать друг друга голыми руками, а избранные зрители – наслаждаться и делать ставки. Последнего отпускают, предварительно наколов на груди крысу с семью головами – каждую за одного мертвеца.

– Путь в яму открыт только для мужчин, – сказал уммаханец. – Сегодня у нас много состоятельных и азартных гостей, которых закончившийся турнир лишь разогрел, но всего лишь семеро достойных. Зато каких! Разбойники, убийцы и даже людоед. Из-за нехватки одного такое зрелище срывается! Ты хорошо дерёшься, и мы готовы сделать для тебя исключение. Да и может ли считаться женщиной та, на которую в обычной жизни польстилась лишь свинья вроде Ирхана?

Круглый котлован, метров десять диаметром и три в глубину, похож на огромную воронку. Покатые бетонные стены и такой же пол. Струйка воды вытекает из трубы в стене и уходит в дыру на полу. Железная решётка наверху. Слепящий свет прожекторов, которые включаются, когда Отец уходит в закат. Каждый день вниз опускают ведро с кусками хлеба и мяса, а наверх поднимают чан с дерьмом и очередной труп. Если нет трупа, то нет и еды.

Вокруг ямы разбит маленький парк с цветами, фонтанами и уютными беседками с диванчиками. Каждая беседка поднята на небольшое возвышение, чтобы двуногих крыс было лучше видно. Суетятся разносчики напитков и закусок, заодно принимающие ставки.

Сюда допущены лишь избранные – они богаты и хотят насладиться кровавым спектаклем в комфорте. Самые фанатичные даже ночуют здесь, в пёстрых шатрах. Чтобы не упустить ничего, зрители приезжают компаниями и спят по очереди, словно флотские офицеры на вахте.

Дрена соскользнула по канату, совершенно голая, и тут же сжалась в уголке, под прицелом семи пар изумлённых глаз. На каждом из «крысаков» по несколько трупов, самый большой и пузатый – тот самый людоед. Будь их хотя бы трое, можно бы попробовать, но против семерых шансов нет. Значит, поведём себя по-другому. Она слаба, она напугана, и она женщина. Какая ни есть, но последняя в их жизни.

Когда все семеро двинулись к ней, девушка робко улыбнулась, не разжимая слившихся с грязно-жёлтой кожей губ (не стоит раньше времени пугать компанию акульими зубами и фиолетовым языком в пасти до ушей). Потом скромно опустила голову и, почти не разжимая рта, проговорила фразу, которую бритоголовый перевёл ей на уммаханский.

– Я пришла сюда, чтобы узнать любовь настоящих мужчин!

Заключённые изумлённо остановились. Затем высокий джалнут решительно шагнул вперёд, и тут двое других – майдиг и мулат, переглянувшись, кинулись на него сзади. Дрена призывно повернулась к остальным и отметила про себя, что те самые опасные. То ли друзья, то ли решили до последнего действовать сообща и, главное, не потеряли голову при виде самки. Дальше мысли из головы исчезли, и когда последний из шести уцелевших отвалился от неё, вендка вдруг поняла, что всё не так уж и страшно.

Второй день прошёл легче. Майдиг с полукровкой привлекли внимание четвёрки джалнутов. Эти двое не только дрались вместе, но и спали по очереди, оберегая сон друг друга и тем самым сохраняя силы. Не дожидаясь, когда хитрая парочка перебьёт всех поодиночке, джалнуты кинулись на неё скопом. Майдигу разбили голову о бетонную стену, а полукровке прокусили горло. Зрители орали от восторга и швыряли вниз еду – правила это допускали, охрана следила лишь за тем, чтобы никто не бросил бойцам нож или другое оружие.

На третье утро людоед задушил сонного товарища по несчастью и тем же вечером пал жертвой собственной жадности. Проглотив, почти не жуя, слишком много зрительских подачек, он заработал расстройство желудка. Оставшиеся двое кинулись на обжору, когда тот восседал на параше. Подобное явно случалось не в первый раз, и устроители приняли меры. Чан с дерьмом стоял в бетонном углублении и перевернуться не мог. Зато туда удалось запихнуть голову жертвы неуёмного аппетита.

Сытая и отоспавшаяся Дрена решила, что пора заканчивать. После того как один из победителей, благовоспитанно отмыв руки от дерьма, взял её и дошёл до вершины наслаждения, вендка одним быстрым движением свернула ему шею. Отшвырнула труп и, не торопясь, пошла к седьмому. Улыбчиво оскалилась всеми шестью десятками зубов, оценила исказившуюся от ужаса физиономию, плотоядно причмокнула и облизнулась, предвкушая предстоящее развлечение.

– Я верил в тебя и неплохо заработал, – сказал с довольным смешком бритоголовый уммаханец, когда Дрене делали татуировку. – Джална учит делиться удачей, чтобы не терять её. Вот деньги на билет в Орлеанию и ещё немного, но можешь и остаться. Пятеро желают взять тебя в охрану, двое готовы хорошо заплатить за ночь, а один, оценив сделанное с последним, считает, что ты достойна занять место его палача. Нынешний недавно стал прадедом, устал, и хозяин готов отпустить старика на покой – после того, как он обучит преемника своим премудростям.

Дрена отказалась, а про себя подумала, что на Джалну она хочет вернуться только с огнемётом. Как и в клуб, где её продали и предали. Сразу по возвращении она спасла Иво от растленного отца Риптиоса и сама впервые легла с ним. Потом переход в Global сегkle, новые бои, работа на Ухогрыза, Картуша и хонорцев. Везде ей удавалось скрывать свою крысу, а теперь тайна вышла наружу. Пираты в восторге – они думают, что отчаянная девка собственноручно положила семерых. Зато Ивко теперь знает всё и точно уйдёт от неё...

– Ты истинное чудовище! – отвлёк её от грустных мыслей восхищённый голос возлюбленного. Одновременно его рука ненавязчиво скользнула к низу живота. – Свирепое, хитрое и бесстыдное. Давай я тебя ещё немного поукрощаю... Если мы устроимся вот так, а твою бедную ножку положим сюда, то всё будет в порядке. Только сейчас дверь запру... Прикинь, отмычка Даяна и для этого подходит!

– Сейчас мы перевалим через горы и попадём в прекрасную республику Барбилон – одну из четырёх крупнейших в Конфедерации Либерталия. Своё название она получила в честь легендарного Барбила, то ли сына, то ли внука, а скорее всего праправнука великого завоевателя Джалны...

Серо-голубой шар Либерталии надвигался на яхту. Дрена уютно свернулась в бархатном кресле перед огромным панорамным окном кают-компании, напротив галереи портретов монархов Вендии, включая последнего, одутловатого Сретана III. Она вертела в руках подаренную Леричем чёрную шляпу с огромными полями и слушала Иво. Свиту крысиной королевы составили несколько пиратов, удивлённых познаниями едва прозревшего мальчишки.

Ласковые укрощения последних дней убедили, что в обозримом будущем бросать её не собираются. Мало того, любимого признал героем пророчества сам Арклан, он попадёт в высшее общество, где ведут умные разговоры, и, может, даже будет брать её с собой... А она до сих пор не знает, что за тип тот Барбил, в честь которого названа целая страна! И вообще почти ничего не читала, кроме дамских романов. Кстати, в одном из них прекрасный граф полюбил простую рыбачку, но потом бросил, потому что та была необразованной и над ней жёны других графов смеялись. Рыбачка поплакала, пошла в пансион благородных девиц, выучилась, и в неё влюбился ещё более прекрасный принц. Так чего там натворил этот чернозадый?

– Старшие братья Барбила пошли завоёвывать Вендию, Невриду, Хинтерланд и Рангстаад, а ему досталась Орлеания, – вещал Иво. – Он сошёл с кораблей с войском, но не стал разорять планету. Он призвал к себе местных вождей для переговоров. Барбил сказал, что хочет править ими мудро и справедливо, дань станет брать совсем лёгкую и берётся защищать их даже от собственных братьев. Если же вожди не согласны – то братцы скоро явятся, а они вообще звери! Джалнуты, прилетавшие сюда ранее с набегами, не щадили никого, потому пришельцу поверили, и он стал первым королём Орлеании. Ты чему смеёшься, чудовище?

– Да у нас такое не раз бывало! – обрадовалась Дрена. – Обычное дело. Сперва Эрве Рваный или кто-то ещё из парней разгромит подпольный притон с наркотой, а потом Ухогрыз приезжает и предлагает защиту! Валяй дальше – ничего сложного в этой твоей истории нет!

Громовой хохот слушателей едва не вышиб толстое двойное бронестекло – подобный бизнес все они знали прекрасно, и многие даже участвовали в нём.

– Барбил вправду оказался хорошим правителем и даже воспитал достойных наследников, – продолжил бывший пастырь жарнажского стада. – Орлеания успешно отбилась от джалнутских вторжений и процветала. Но дальше всё пошло наперекосяк. Потомки первых королей выродились, страна развалилась, династия сменилась. Проигравшие сторонники Барбила ушли на Кандиану, где смешались с местными краснокожими. Когда же новые правители Орлеании пришли и туда, перебрались на Либерталию. Согласно их вероучению, Джална и Барбил есть воплощения Экзепра, нынешние джалнуты исказили его учение. Потом Экзепр явится к людям в своём четвёртом человеческом воплощении, принесёт им счастье и справедливость, а дальше пятое пришествие и божий суд!

– Пока же сюда явились мы! – прервал лекцию заглянувший в дверь Даян. – Сейчас приземлимся!

Пройдя над перевалом, «Затмение» повернула направо, и Дрена с Иво увидели раскинувшееся среди вершин плато. По узкой дороге, обвивавшей его серпантином, ползли жучками автомобили, а среди зданий небольшого городка сияли купола храмов – небесно-голубой барбилитов и золотой Истинной Экзепристской Церкви в изгнании. Над ними из небесного порта на окраине поднимался транспортник, а на взлётном поле, среди грузовых и пассажирских судов, выделялась белая трёхвинтовая яхта размером с небольшой крейсер.

– Наша «Золотая тигрица»! Половина прочих лоханок тоже наши, – гордо заявил Даян, перехватив у Иво обязанности гида. Затем ткнул пальцем на окружающую порт железную дорогу, где на платформах с упёртыми в землю паучьими лапами пялились в небо тяжёлые орудия. – И вон те красавицы!

– Город тоже ваш? – ехидно уточнила Дрена.

– Ещё бы! – Мастер очистки карманов и вскрытия замков небрежно махнул рукой. – Потому во всех кабаках у лучших людей капитана, таких, как я, открытый кредит, даже в тех, что не принадлежат ему. Нет, конечно, голову в Драканславе выбирают, но, если босс окажется им недоволен – и двух ладоней не усидит. Все казино тут его, и отели с борделями, и стадион с ипподромом, а значит, и наши, и мои...

– И твои, говоришь? – стоя за спиной разошедшегося Лерича, Арклан с удовольствием слушал его речь, а Иво с Дреной усиленно изображали, что никого не замечают.

– Совсем немножко, – скромно ответил Даян и, показав половину мизинца, умильно добавил: – Вот на столечко! Вам же не жалко, кэп?

После приземления галдящая толпа пиратов отправилась кто по домам, кто развлекаться в кредит и за наличные. Их вожак ненадолго поднялся на борт «Золотой тигрицы», а затем пригласил Иво и Дрену в выехавшую из трюма «Затмения» машину. Туда же сел священник в скромной чёрной рясе, в котором гости с изумлением узнали корабельного врача.

– Отец Вукор лечит не только тела, но и души, – разъяснил капитан. – Он служит в моей церкви, однако, когда дело и вправду серьёзное, к нему обращаются куда чаще, чем в городской храм.

Маленький трудолюбивый бульдозер спихнул в пропасть последние камни перегородившего путь обвала. Съехав с главной дороги, серый Le Krua просочился в расселину горной стены. На несколько мгновений скалы над головой сомкнулись, небо сжалось в узкую ярко-синюю ленту, а потом...

– Сношать макаку крокодилом! – восхитилась повелительница крыс. – Ни фига себе!

Зрелище того стоило. Расселина скрывала за собой маленькое плато, выглядящее как нижняя ступенька основного. Среди зелени и цветов виднелся двухэтажный кирпичный домик с ангаром для катеров и какими-то пристройками. Главная же усадьба словно вырастала из горы, частью сливаясь с пещерами, частью продолжая их. Высился каменной пирамидой увенчанный священным жерновом домовый храм. Перед широкой террасой искристым прозрачным занавесом уходил в крохотное озерцо водопад. Вторая терраса, уже и длиннее, нависала над водопадом, плавно обтекая торчащие из горной стены уступы. Казалось, многие миллионы лет назад гигантские термиты изгрызли здешние скалы, превратили их в невиданный дворец и ушли в иные миры, оставив своё творение человеку.

– Вы пока будете жить здесь! – Арклан ткнул пальцем в гостевой дом и вышел навстречу встречающим. Первый из них изрядно опередил второго, поскольку обладал крыльями.

– Урра! – огромный зелёный попугай, с красной головой и таким же хвостом, приземлился в двух шагах от хозяина и заковылял по траве, смешно переваливаясь. Величественная птица могла запросто сойти за орла, когти имела не меньшие, а протянувший руку к её клюву рисковал остаться без пальцев. – Адмиррал! Пррилетел! Пррривет!

– Здравствуй, Караджер! – предводитель пиратов почесал шею вразвалку подошедшему к нему пернатому красавцу. Попугай заскрипел клювом от удовольствия. – Как тут у нас дела?

– Порррядок! – Тёзка легендарного дракона, положившего начало роду императоров Вендии, казалось, отвечал совершенно осознанно. – Прродажа! Пррибыль! Пррроценты!

– Он понимает, что говорит? – изумлённо прошептала Дрена.

– Подозреваю, он понимает много больше, чем говорит, – ответил Арклан и, похоже, на полном серьёзе. Затем обернулся к подошедшему вслед за попугаем. Крепкий седой мужчина смотрелся не менее экзотично, чем Караджер. За атамана небесных разбойников ему было сойти куда легче, чем вышедшему из машины человеку в костюме-тройке. Алый мундир императорской гвардии с золотыми эполетами и дюжиной орденских планок. Безупречно отглаженные чёрные брюки с красными лампасами. Широченный ремень с сияющей пряжкой и внушительной кожаной кобурой с золотым тиснением. На загорелом лице шикарные, лихо закрученные усы и прикрывающая отсутствующий левый глаз чёрная повязка.

– Капитан! – Мужчина остановился в полуметре от Арклана и, казалось, сейчас отдаст честь, но всего лишь вытянулся по стойке смирно.

– Дядя! – в тон ему ответил пират. – Караджер доложил, что на борту порядок.

– Полнейший! Из Драканслава пришли документы, но до завтра терпит.

Племянник кивнул, и они обнялись. Казалось, оба соблюдают какой-то странный, известный лишь им ритуал.

– Иво, Дрена, – представил хозяин гостей. – Мой дядя Осрин, старейший в нашей семье и главный по всему хозяйству. Он позаботится о вашем размещении. О, и ты тут, дорогая! Какой сюрприз!

– Лучший сюрприз этого мира!

Выпорхнув из маленького красного автомобильчика, Венца в снежно-белом брючном костюме и с чёрной собакой у ноги мгновенно заполнила собой всё пространство, затмив даже дядюшку с попугаем.

– Ты могла меня не застать! – заметил Арклан, осторожно отцепляя любовницу от шеи.

– Разве что опередить! – весело прощебетала певица. – И опередила! Когда «Затмение» прилетело в Лютецию и умчалось в тот же вечер, а ты ко мне не зашёл, я подумала: что-то случилось, и мне нужно быть рядом. А тут ещё газеты всякие ужасы пишут, что вы какую-то девицу похитили! Схватила Дару, примчалась – яхты нет. Решила подождать, заодно выступила пару раз в Драканславе, давно обещала... Ну и дождалась!

– Вообще-то «Затмение» не заходило в Лютецию, – сердито уточнил Осрин.

Венцелина невинно захлопала глазами.

– Ой, а то я не знаю все названия, под которыми оно летает! Сейчас на борту написано «Ласточка», хотя настоящая «Ласточка» ржавеет в старом ангаре, рядом с...

– Лишние знания – лишние печали, дочь моя! – улыбнулся отец Вукор.

– Всё, молчу-молчу! Благословите, батюшка!

Черноволосая красавица смиренно приложилась к наперсному жернову и обернулась к гостям.

– Милый, откуда ты берёшь таких сладких мальчиков? Решил проверить, смогу ли я устоять?

Иво смущённо зарделся. Его подруга зашипела сквозь зубы и решительно шагнула вперёд. Шляпа слетела, и певица невольно отшатнулась, увидев, что под ней скрывается.

– Угомонись, распутница! – Арклан решительно встал между девой свирепой и девой ядовитой, – молодой человек приехал со своей невестой, и скоро они поженятся!

Дрена охнула, повернулась к Иво, уткнулась ему носом в подмышку, почувствовала, как он гладит её волосы и целует в макушку, а потом услышала звонкий голосок Венцы.

– Замечательно! Тогда я буду подружкой невесты!

Глава Истинной Экзепристской Церкви в изгнании первосвященник Амфитрохис мрачно прошёлся взад и вперёд по кабинету. Потом с тоской посмотрел на понурившегося настоятеля монастыря Святого Гундия отца Пантазиоса. Сразу после исчезновения Иво Амфитрохис позвонил в полицию, обвинив в похищении Дрену. Бесполезно – оба исчезли бесследно. Девчонку пусть хоть Тарантос заберёт, одно беспокойство от неё. Другое дело – мальчик! Сам Натаниэль Оназис решил, что именно пропавший пастух должен возложить корону на голову нового императора Вендии, когда богомерзкий Народный Союз рухнет. Оплатить лечение мальчишки – для миллиардера мелочь! Извести Пантазиос предстоятеля, тот связался бы с почтенным Натаниэлем, и проблема решилась бы мгновенно! Но нет, даже позвонить не соизволил, когда Дрена рыдала перед ним на коленях. Такого глупца ни в коем случае не следует возводить в епископский сан и делать преемником Амфитрохиса. Ну а пока пусть постарается хотя бы немного исправить то, что натворил!

– Я поставил в известность всех епископов в странах Лиги, – нарушил тягостное молчание первосвященник, хмуро взглянул на понурого собрата и продолжил: – Если они появятся в каком-либо из приходов, меня тут же известят. Однако, скорее всего, оба в Либерталии, у Арклана. Туда придётся ехать, ничего не поделаешь. И кому отправиться к разбойнику, как не вам, наставнику и воспитателю этих детей?

– Дрена никогда не упоминала о знакомстве с капитаном... – усомнился Пантазиос. – На исповеди, перед последним боем, я прямо её спросил – она всё отрицала.

– Тем не менее газеты упорно их связывают, так что визит будет вполне оправдан. Если же их там нет, вы попросите капитана о помощи. Пирату легче найти беглецов, чем полиции. Оназису, скорее всего, ещё легче, но ради блага Церкви следует сделать это самим и представить всё дело так, что они скрывались с нашего ведома. И надо, наконец, решить со свадьбой Иво и вашей племянницы. Им уже по восемнадцать лет, пора... Да и знакомить обоих с императором в изгнании время пришло. Лучше всего вывести наших голубков в свет на приёме в честь 120-летия Сретана III, а оно уже через четыре ладони.

Первосвященник достал из письменного стола небольшую пачку купюр. Пересчитал, отложил половину, а вторую вручил будущему тестю Иво, осенив его благословляющим знаком священного жернова.

Пантазиос облегчённо вздохнул. Слава Экзепру, владыка не гневается, и свадьба состоится.

Невесту надежде вендской монархии подбирали долго и основательно, и настоятелю стоило немалых трудов пропихнуть на это место двоюродную племянницу. Помогло лишь то, что светская часть эмиграции, заражённая тлетворным духом времени, к пророчествам относилась скептически. Знай они про участие в деле Оназиса... Слава Богам, тайну удалось сохранить.

Девочка была хороша собой, небогата и благочестива, и Пантазиос рассчитывал с помощью её брака упрочить свою карьеру. Иво и Миловеру обручили в монастырском приюте, когда им исполнилось по пятнадцать лет. Обряд проводил сам первосвященник, но буквально через несколько дней Ивко с Дреной вступили в греховную связь.

Тогда её прервать не удалось, но сейчас мальчик, как верный сын Церкви, должен подчиниться. Тем более он не возражал против помолвки, о разрыве её не заговаривал, благословения на венчание с Дреной не просил, да и к тому же, по сведениям из больницы, прозрел. То есть воочию увидел, с кем грешил.

Да, наверное, придётся лететь к Арклану. В конце концов, капитан тоже верный сын Церкви, он просто обязан помочь, а в крайнем случае может просто прикончить зловредную тварь. Столь ничтожный грех Его благолепие, без сомнения, отпустит.

Глава 9

Столица Народного Союза и республики Вендия город Светлоградово

Козлиный голос министра госбезопасности навязчиво ввинчивался в уши, отдаваясь гадостной болью в голове. Содержание доклада о ситуации на Хоноре звучало ещё противнее. Старейшина Союзного Веча Младо Грдамич прочёл его как раз перед заседанием Совета обороны, которое сейчас вёл. Прочёл и ощутил себя главврачом взбунтовавшейся психиатрической больницы. Со дня ареста Белояна в хонорской столице Велико-Варстове было неспокойно, но постепенно волна митингов схлынула. Казалось, протест затухает сам собой. Пикеты с плакатами в защиту опального министра судостроения ещё появлялись, но совсем хилые...

И вдруг, в один день, все как с цепи сорвались, и из-за чего! В Лютеции, на чемпионате по бабским боям, погибла девица из потомков хонорских эмигрантов чёрт знает в каком поколении. Внезапно оказалось, что тысячи юных идиоток на Хоноре стремились на неё походить, а тысячи сопливых придурков мечтали с ней переспать. Узнав, что богине свернули шею, они попёрлись к зданию Народного Веча республики, перегородили движение и потребовали покарать убийцу.

Ну, бред же несусветный! Убитая – гражданка Орлеании, прикончившая её соперница – тоже. Трагедия, но не преступление – она же её не в подворотне зарезала, а на вольных боях пришибла, где такое уже который раз случается! Как ни крути, оснований не то что для вмешательства – даже для дипломатической ноты ни малейшего. Что, по их мнению, должны были сделать хонорские власти? Послать к Лютеции флот и начать войну? Так у Хонора нет своего флота, как, впрочем, и армии – они подчиняются союзным министерствам. У республик только милиция и ополчение.

Окажись там Грдамич, он бы вызвал к себе вожаков тупого стада и уболтал. Десять человек в помещении всегда вменяемее, чем толпа на площади – даже если это втрескавшиеся в глянцевую картинку балбесы! Тем временем милиция и гэбисты, задействовав свою агентуру, аккуратно выявляют зачинщиков, и, когда всё утихнет и все успокоятся, отправляют их по камерам на предмет душевного общения.

Древний сморчок, старейшина хонорского Веча, сделал всё наоборот: наложил в штаны и приказал разогнать всю ораву. Что менты и сделали, изрядно отлупив самых рьяных. Зря, что ли, им два года назад резиновые дубинки выдали?!

Клич «Наших бьют!» разнёсся мгновенно. На следующее утро прекратили занятия все институты, заводские училища и старшие классы в школах. Толпы молодняка рванулись к центру Велико-Варстова, обрастая, как снежный ком, новыми сотнями и тысячами. Подозрительно быстро стали формироваться ударные группы из футбольных фанатов, спортсменов-единоборцев и просто любящей почесать кулаки шпаны. Многие уже и забыли, с чего всё началось.

Педагоги не старались утихомирить бунтарей – напротив, подстрекали. Немало учителей и профессоров ещё вчера подписывали обращения в защиту Белояна, а грустили под рюмку о былом величии Хонора почти все. Правительственный квартал оказался в кольце, и охране пришлось стрелять в воздух. К вечеру площадь превратилась в маленький городок. Туристические палатки – свои и реквизированные в столичных магазинах, где у студентов тоже нашлось немало сторонников. Вытащенные из соседних дворов детские беседки. Шалаши, наспех слепленные из всего, что нашлось дома и на стройках. В них разместились решившие стоять до победного конца – благо на дворе лето, и ночи тёплые. Остальные разошлись по домам и вернулись утром, когда в город вошли милицейские отряды из провинции. Столичной милиции на разгон пятидесятитысячной толпы не хватало – тем более толпы пьяной и очень злобно настроенной. Закрыть магазины с выпивкой никто не озаботился, а обрезки арматуры, велосипедные цепи и биты для плакеты найти недолго.

– Кроме водомётов, шлемов, щитов и дубинок министерство внутренних дел Хонора было заблаговременно снабжено переводными инструкциями по разгону массовых волнений! – раздражённо продолжал главный гэбист. – Однако, похоже, никто не удосужился в них даже заглянуть! Площадь стали зачищать не на рассвете, когда там оставались лишь ночевавшие в палатках, а в середине дня, при полном скоплении! Вместо того, чтобы вытеснить и рассеять толпу, часть её зажали с двух сторон в переулках, отрезав путь к отступлению. Началась давка, задавили и затоптали насмерть сорок шесть человек, из них тридцать восемь девчонок...

– Почему так много? – удивился глава Тогтареи Трвено Амнев, на сей раз щеголявший ярко-зелёным галстуком, украшенным чем-то вроде красных огурцов. – Неужто впереди парней в драку лезли?!

– Ещё как! – мрачно подтвердил гэбэшник. – И сами лезли, и парни их вперёд пихали. Мол, не робей, подруга – у ментов рука на тебя не подымется! А сам из-за её спины норовит железным прутом по каске двинуть. Ну, и понеслось... Но главное – давка. С одной стороны в несколько рядов милиция со щитами, с другой – толпа, посередине – девки.

Грдамич отчаянно выматерился. Наутро после бойни поднялось всё четырёхмиллионное Велико-Варстово. Сотни тысяч человек вышли на улицы под лозунгом: «Убийц детей – к ответу!», и внезапно на их сторону встала Спецпрокуратура. Её сотрудники мгновенно нашли и арестовали крайних – полтора десятка мелких милицейских начальников и рядовых. Милиционеры, которых и так начали бить на улицах, ответили своеобразно – одни разошлись по домам или даже сбежали из столицы, другие заперлись в участках. Демонстрантам теперь никто не мешал протестовать, а криминалу обчищать магазины. Грабили и сами бунтари: среди хулиганья привод в милицию у доброй половины, а кое-кто и срок мотал.

На пятый день беспорядков поклонники божественной Аньелки разгромили резиденцию городского головы и столичный комитет Народно-Революционной партии. Обошлось без жертв – обитатели удрали заранее, а охрана смылась вслед за ними. Сопротивляться желающих не было. У вломившихся в здания крепких ребят имелись уже не только железные прутья, велосипедные цепи и палки, утыканные гвоздями. Многие пришли со стволами: от ружей из разграбленных охотничьих лавок до отобранных у стражей порядка пистолетов. Попадались даже древние винтовки армии Хинтерланда, найденные на местах боёв Второй великой войны. Местные умельцы наловчились отпиливать им стволы, превращая в обрезы, которые под плащом или курткой и не заметишь, пока пулю в упор не получишь.

За какую-то ладонь дурацкая выходка кучки безмозглых юнцов превратилась в вооружённый мятеж, причём кто им командует, понять так и не удалось. Зато поступали сведения о выступлениях в других городах Хонора и в населённом хонорцами Винджуваце на Невриде.

Министр госбезопасности замолк, и Грдамич с удовольствием оценил его бледную физиономию с красными пятнами. Когда всё закончится, его отставка предрешена, так что нет худа без добра. Но пока пусть разгребает это дерьмо...

– Как вы допустили такое?! – сердито хлопнул по столу маленький вождь самой большой страны мира.

– Мы?! А что мы можем? – возмущенно вспыхнул министр. – Только докладывать! Поднимите наши доклады, они все у вас на столе. Спрашивать надо с местных властей, это они громоздили ошибку на ошибку, а Спецпрокуратура ещё и добавила.

Старейшина Союзного Веча бросил испепеляющий взгляд на мгновенно скисшего идеолога партии Богуслава Яншича. Спецпрокуроры подставились преждевременно. Перед тем как слить их в толчок вместе с покровителем, товарищем Богуславом, планировалось, что псарня поработает ещё, добив всех неугодных на вершине власти. Как некстати!

– У вас же есть отдел по расследованию деятельности органов правопорядка? – риторически спросил Грдамич. – Ну, так и действуйте! Проверьте и правомерность разгона самого первого митинга, и законность ареста милиционеров. Открывайте, если надо, дела! Но сейчас давайте решать: что делать с этим бардаком?

Госбезопасник пожал плечами:

– Поскольку местная милиция саботирует свои обязанности, следовало бы направить надёжные милицейские части с других планет... но есть проблема. Причём не одна...

– Говорите уже быстрее! – нетерпеливо рыкнул Грдамич. – Хватит тянуть кота за хвост!

– Во-первых, убийца Бранчковской, хотя она и гражданка Орлеании, по национальности вендка. Появление вендских милиционеров лишь подольёт масла в огонь. Во-вторых, улицы Велико-Варстова перегорожены баррикадами, а у милиции табельное оружие – пистолеты. У нескольких подразделений спецназа имеются пистолеты-пулемёты и снайперские винтовки, но их очень мало. Вы себе представляете штурм баррикад с пистолетами наперевес?

– А на что нам армия?! – взвизгнул сбежавший из своей столицы глава Хонора. – Если бастует милиция, надо ввести войска!

– Вы отдаёте себе отчёт, чего требуете? Приказать солдатам стрелять в собственный народ?!!

Министр обороны, наконец, вставил зубы и потому сразу обрёл дикцию и командный голос. Так рявкнул, аж стёкла зазвенели!

– Да какое там «стрелять»! – поморщился беглец. – У этих крикунов почти нет оружия! Увидят танки и разбегутся по щелям, как тараканы. Командующий гарнизоном Велико-Варстова направил полк для охраны правительственных зданий – так они туда и нос сунуть боятся!

Грдамич понимал, что так препираться они могут до позднего вечера, и в каждой позиции есть свой резон. Но надо ведь что-то делать!

– Голосуем? – спросил он.

– Ну уж нет! – упёрся генерал. – У нас есть верховный главнокомандующий, и, пока я не получу приказ за вашей подписью, ни один солдат не сдвинется с места.

– Приказ-то я подпишу, – заверил товарищ Младо, – но столь важное решение должно быть принято коллективно, всем Советом обороны.

За ввод войск проголосовали семью голосами из девяти. Министры обороны и госбезопасности воздержались. Грдамич отметил это и внутренне усмехнулся: старикашки хотят спихнуть с себя ответственность? Не выйдет! В самое ближайшее время оба отправятся на пенсию вместе с главой Хонора: хонорец – за то, что не подавил, гэбист – поскольку не предотвратил, вояка – за эксцессы в ходе подавления. А кого поставить на их места, он знает!

Тогтарейский свиной рулет со шкварками и ягодами был великолепен – Мирьяна постаралась. Равно как и пироги с телятиной, которые всегда особенно удавались Радмиле, и жареная утка. Оленина с кедровыми орехами тоже – Вукован Лабутиц, когда вставал к плите, удивлял всех.

Согласно древним народным поверьям, причудливо смешавшимся с экзепризмом, первые двадцать ладоней после смерти душа человека парила рядом с его близкими, и лишь на сотый день окончательно улетала к богам. Перед отлётом ему следовало приготовить подорожную трапезу – всё то, что он особенно любил при жизни, чтобы перед уходом в неведомые волчки покойный посидел за столом с семьёй и друзьями. Ни партия, ни Церковь обычай не одобряли, но кто посмеет помешать безутешной вдове собрать близких в тот день, когда она пожелает?

Адмирал уже покоился на кладбище, поэтому друзья и родственники устроились у разожжённой по такому случаю старинной дровяной плиты. Выпили можжевеловки и остатки плеснули из рюмок в огонь. Тогтарейский алкоголь крепок – жёлто-голубые языки пламени с басовитым шипением выметнулись из открытой дверцы. Лада, перед тем как выплеснуть свою рюмку, омочила в ней палец, провела по губам сына и прошептала: «Если кто-то останется тебе – отомсти!» Златко скривился и недовольно пискнул – горько!

– Кому мстить? – удивился Велемир. – Обкому ревсомола, спецпрокуратуре или газетчикам?

– Им всем и тем, кто над ними! – глухо ответила Лада и смахнула с ресниц слезинку. Совсем крошечную, остальные давно выплакала. – Всей их поганой стае, которая затравила папу. И затравит вас, если не проснётесь!

– Солнышко, что ты имеешь в виду? – слегка сдавленным голосом спросил Зленовац.

– А то ты не знаешь! – отрезала молодая жена. – Разговоры о том, что страна идёт не туда, система прогнила и нам нужен новый лидер, ведутся в этой квартире уже три года, да и в нашей тоже! Я в политике не слишком разбираюсь: но раз уж решили – так делайте!

Мужчины и Радмила с Мирьяной ошарашенно переглянулись.

– Откуда ты... – начала мать.

– Неважно, откуда знаю я! Главное, что откуда-то знают они! – Лада свирепо ткнула тонким пальчиком в сторону центра Светлоградово. – Знают и делают выводы. Отца убили, дядю Вуко убрали от преданных ему солдат, Горана пока всего лишь не назначили на должность, которая ранее для него предназначалась – но это только начало!

Родственники угрюмо молчали. Старшее поколение пыталось представить грядущие неприятности, и картина не радовала. Тем временем Лада набросилась на Войко и Велько.

– Мальчики, у вашей шарашки всё в порядке? – издевательски-озабоченно почти пропела она приторным голоском. – Налоговики не заходили? Или из отдела по борьбе с контрабандой?

Велемир досадливо мотнул головой. Бизнес, идею которого подал Воислав, а кредит выделил фонд князя Караджеровича, сулил неплохие барыши. В стране пошли слухи о грядущем переходе на метрическую систему, а информированный Зленовац подтвердил: закон о замене вёрст и пудов на километры и тонны появится уже в следующем году. Значит, взлетит спрос на магазинные весы, автомобильные спидометры и много других штук со шкалами и стрелками. И пока неповоротливые государственные заводы раскочегарятся, можно сорвать куш!

Сейчас приятели приводили в порядок завод, который взяли в аренду в Невриде и переименовали в «Новое измерение». На хлеб насущный зарабатывали распродажей списанного имущества с военных складов – у Лабутица нашлось немало хороших знакомых среди тыловиков. Влёт шло всё, от грузовиков до ботинок и консервов.

– Пока не заходили... – пробормотал Велько и вдруг понял, сколь хрупки перспективы его дальнейшего процветания. Если за них действительно возьмутся – конец! Вся армия торгует? Это не оправдание! Торгуют, может, и все, но попались-то именно вы!

– Значит, скоро зайдут! – ехидно промурлыкала сестрица и обернулась к супругу. – Пластиночек Мирко это тоже касается!

– Скоро выборы... – попытался успокоить родственников Зленовац, хотя, казалось, сам не особо верил в то, что говорит. – Списки кандидатов от Народно-Революционной партии, впервые за десятки лет, будут формироваться снизу, и мы сможем провести в Народное Вече своих людей. Ты думаешь, почему я не вылезаю из разъездов по стране?

– «Мы» – это кто? – фыркнула Лада. – Людям нужен вождь! Много народу пошло бы за Кордичем, если бы он тогда не вышел в эфир, а бегал по лесам и шептался с каждым партизанским командиром отдельно?!

– Помнится, ты должен был выступить ещё тогда, на «Победе». – Радмила казалась отрешённым воплощением скорби, но внезапно словно проснулась. – И как-то очень кстати простудился и охрип...

Товарищ Горан смотрел на жену и тёщу уже не с изумлением, а с ужасом. Он всегда считал, что бабам не место в политике – так и есть! Совсем свихнулись!

– То есть мне надо прийти на эфирную станцию и призвать к выступлению против Грдамича? – издевательски спросил он у разбушевавшихся воительниц. – После такого меня даже в тюрьму не посадят, сразу в психлечебницу.

– И пусть! – Ладу уже несло. – Вон Белояна посадили, и люди за него вышли! Их уже сколько времени разогнать не могут! А у вас и военных много! Если боишься, пусть дядя Вуко главным будет!

Комнату накрыла душная тишина, только Златко безмятежно сопел в колыбельке. Младенец засыпал под любой шум, и покойный дед хвастался, что наследнику рода и стрельба главным калибром над ухом нипочём! Не проснулся он и от громового хохота генерала.

– Ну, ты даёшь, принцесса! – восхитился Лабутиц, утирая слёзы. – Нет, я страшный слишком. Вот драконом, на котором спаситель отечества прилетит крушить врагов, стать могу, но не больше.

Зленовац не слушал. Он смотрел на жену. До сих пор её глаза ни разу не светились столь бешеным блеском, а голос не звенел металлом. Как же прекрасна! Удивительно, что поклонники вокруг не вьются. Товарищ Горан искоса глянул на Воислава и Велемира. Брат усмехался: для него Лада и в старости останется девчонкой, которой он мазал йодом коленки и вытирал нос. Зато его друг таращился с жадным восхищением, а Лада ему вдруг еле заметно улыбнулась уголком рта. Главный идеолог Вендии вспомнил, что на самом деле тот ей вовсе не брат, но от неприятных мыслей отвлёк генеральский бас.

– Мы ещё не готовы, и кидаться с саблей на танк, конечно, глупо. Но обозначить свою позицию уже пора. Есть у меня одна идея, хотя без Радо может не получиться. Надеюсь, на Хоноре скоро всё закончится, и он вернётся.

Столица Народной республики Хонор город Велико-Варстово

Снаружи грохнуло и ударило в стену, сверху посыпалась побелка. Редактор «Рассвета» громко чихнул. Частички краски в нос попали, или где-то его добрым словом поминают?

– Будь здоров!

Также осыпанный побелкой капитан Ивчев в испачканных брюках и явно великоватой ему куртке смотрелся сущим пугалом, но что делать? Других размеров в разграбленных магазинах уже не нашлось, а прикрыть офицерский мундир с красными погонами чем-то надо было. Особо умный замминистра внутренних дел Вендии приказал идти на операцию непременно в форме со знаками различия. Не иначе чтобы боевики могли без проблем комсостав отстреливать.

– И тебе не хворать! – Радо критически осмотрел наряд капитана, но отметил, что у того прежний желтоватый цвет лица изменился на бодро-розовый. – Кстати, хорошо выглядишь!

– Так я кофе пить бросил после того рассказа про паучка, – уныло разъяснил капитан. – И курить. Только обрадовался, что лучше стало, как сюда кинули.

– Кто не курит и не пьёт, тот здоровеньким помрёт! – Нишич, напротив, прямо-таки светился от радости. Последний раз ему было так хорошо со «Скорпионами» на Джалне. Эх, Ари бы сюда!

– Отставить панику, коллега! – майор госбезопасности Сокол попал в Велико-Варстово в качестве прикомандированного к штабу следователя – то есть на правах вольного охотника, но с большими полномочиями. Увидел в списках прибывших Ивчева и милицейских спецназовцев, с которыми штурмовал притон в Светлоградово, да и забрал их себе. Увы, удалось выцепить всего одно отделение. – Взяли тот бордель, возьмём и этот! У нас теперь и танки есть! Во, пошли!

На улице залязгали гусеницы. Неуклюжие громадины с короткими, торчащими из корпуса пушками и маленькими пулемётными башенками поползли по проспекту Победы. Грохнуло орудие переднего.

– Ты чем заряжаешь, дубина? – гаркнул артиллеристу командир головного танка. – Это же баррикада! Какого чёрта по ней болванкой лупишь? Осколочно-фугасный давай!

Артиллерист виновато втянул голову в плечи, пробормотав: «Сам должен был приказать...» – и потянулся к другой укладке. Чуть поправил прицел...

– Другое дело! – командир с удовольствием посмотрел на развороченную середину баррикады и, обернувшись к механику-водителю, скомандовал: – Вперёд, на пятнадцати верстах! Увидишь кого со стволом или гранатой – вали на месте.

Валить оказалось некого – уцелевшие брызнули по дворам. Огромная машина, лязгая гусеницами, въехала в пролом и, раздвигая остатки баррикады, двинулась к следующей в сотне метров впереди. Та смотрелась солиднее: проспект перегораживали полдюжины автобусов, поверх которых навалили столбы фонарей, спиленные деревья, мусорные контейнеры и выкинутую из разграбленных квартир мебель. На самом верху гордо красовалась детская коляска, рядом вился потрёпанный бело-красный стяг. Снятое с резиденции городского головы знамя изрядно выцвело от солнц и дождей, а с его нижнего края соплями свисали зелёные лохмы. Бунтовщики содрали с флагов Народной республики Хонор ненавистную «плесень» – зелёные полосы, добавленные после присоединения к Народному Союзу.

Из-под крайнего справа автобуса затрещали выстрелы, водитель ответил из лобового пулемёта, командир добавил из башни. До чего же она тесная: один человек, пулемётная спарка и рация еле помещаются. Да и обзор оставляет желать лучшего, а старший лейтенант Буич должен видеть многое. Ведь ему надо командовать и машиной, в которой сидит, и тремя танками своего взвода, и ещё палить из спарки по всему, что приближается с боков.

Старлей пригнулся к микрофону и приказал второму танку, идущему сзади и правее, бить по баррикаде. Потом повторил приказ расчёту пушки. Снаряды ударили рядом, полетели обломки, и бронированная туша с воем медленно полезла через осевший завал. Сейчас она казалась уязвимой, и двое парнишек, притаившихся в подворотне, пригибаясь за опрокинутым взрывом автобусом, выскочили из-под арки с зажигательными бутылками. Да не с простым бензином, а с густой смесью из горючей жидкости, мелкой мыльной стружки и металлических опилок! Такой коктейль прилипает к броне, а, попав на человека, прожигает его до костей.

– Делаем всё, как учили: поджигаем десятисантиметровые спички, примотанные к бутылкам проволокой, размахиваемся, кидаем. И ждём, когда слепая неуклюжая железяка вспыхнет, и вендские оккупанты запекутся в ней, словно курицы в духовке. Те, кто выйдет, получат меткую пулю – нам сам командир боевых отрядов «Сполоха» бан Анрац Мацевич пистолеты вручил. Ну да, мы ещё и школу не кончили, так и что с того? Повстанцы из «Войны в подвалах» были лишь немногим старше, а некоторые даже младше!

– Молокососы! – никто не требовал от давно отметившего полувековой юбилей Мацевича лично лезть в драку. Но он предпочитал добрую потасовку даже выпивке и женщинам, потому лично возглавил группу боевиков из двух пулемётчиков и снайпера, сидевших в квартире над баррикадой. – Учил же придурков!

Бан Анрац негодовал. Сверху, в крышу над мотором, надо швырять. Там щели воздушного охлаждения, через них вовнутрь и затекло бы. А эти недоноски о башню и борт разбили!

Огненные капли бессильно сползали по броне и стекали на мостовую. Там же лежали и неудачливые поджигатели. Командир второго танка, увидев шевеление и взлетевшие бутылки, нажал на гашетки. Двойная очередь изрешетила и автобус, и обоих школьников.

Буич сверился с картой. Далее проспект Победы пересекался с магистралью Земовиста, названной в честь легендарного основателя Хонорского королевства. Двум танкам взвода надлежало встать на перекрёстке, взяв его под контроль. Пехоту по проспекту поведут два остальных и взвод, следующий за ними. Ближе к северу войска встретятся с колонной, наступающей от небесного порта. Кварталы, занятые бунтовщиками, отрезаются от остального города, и их можно будет зачистить. Хреново, что половина снарядов – учебные, без взрывчатки, но против такой шпаны сойдёт. Небось, в штаны наложили, когда болванка, пролетев сквозь первую баррикаду, выгрызла кусок из угла дома!

Комвзвода проорал приказ в рацию, но привычного: «Есть!» не услышал – одно лишь невнятное шипение. От души выматерившись, Буич высунулся из люка, обернулся и указал второму танку двигаться к правому дальнему углу перекрёстка. Не выпускавший из рук карабина Мацевич мгновенно нажал на курок и прострелил ему голову. Снайпер «Сполоха» что-то прошептал и тут же завалил одного из идущих за танками солдат, а пулемётчики дали очередь по остальным.

Шёпота снайпера бан Анрац не расслышал, но, увидев шевелящиеся губы, был готов поклясться, что тот сказал: «За Аньелку!» Сперва он не хотел брать с собой сына Прежильна, потом увидел, как тот кладёт пули в центр мишени, и взял. Хорошими стрелками не разбрасываются, а коли убьют – так и ладно. «Сполоху» нужны мёртвые герои: с девахой-то как славно вышло!

Через несколько мгновений улица взорвалась огненным шквалом. Башенные пулемёты танков лупили по нижним этажам, солдаты палили из винтовок по верхним. Кто-то сдуру кинул в ближайшее окно гранату – рвануло, затем раздался истошный женский визг. Квартире, в которой сидели боевики, тоже досталось, но в ней пострадали лишь шкаф, зеркало и пара тумбочек. Сделав дело, бан Анрац с подчинёнными скатились по лестнице чёрного хода. Пробежались по ней, дальше через дворы – и вот уже вся четвёрка снова оказалась в очередном доме на проспекте, где у них была заранее подготовлена огневая точка.

Таких групп – в каждой командир, снайпер и двое с ручным пулемётом – в Велико-Варстово работал не один десяток. Целей на всех хватит. Безмозглая солдатня так и продолжит тупо переть по улицам да палить куда попало, отстреливая подвернувшийся под пули мирняк. И это просто замечательно! У каждого из покойников есть мужья, жёны, родители и дети, которые теперь готовы будут рвать власть зубами. Или хотя бы отдать последнее доблестным борцам с этой властью.

Ну, а пока не отдали, не грех и о себе позаботиться. Убедившись, что Мацевич занят осмотром чердака, на который они перебежали, его парни заглянули в прихваченную из квартиры шкатулку. Серёжки и колечки не самой высокой пробы, однако всё равно золотые – везде бы так!

– Нехорошо как-то. Свои всё же... – нерешительно пробормотал Дане. – Мы же за их свободу воюем!

– Не бзди, тютя – квартира вендская! – презрительно оборвал старший пулемётчик и смачно сплюнул себе под ноги. – Там паспорт хозяйки лежал, она из Светлоградово!

– Бабёнка-то, судя по фотке, сочная! – заржал второй номер. – Жаль, удрала куда-то – я бы её оприходовал!

– Да хоть бы и наша, так что? – Старшего потянуло на философию. – Свобода, она для тех, кто за неё драться готов! Для волков, как мы! А здешние бараны только блеять могут. Сидели сперва под хинтерландцами, потом под вендами...

И, не договорив, улетел в угол. Несмотря на свою комплекцию, их командир мог двигаться совершенно бесшумно.

– Ты пока ещё не волк, а щенок паршивый! – Мацевич аккуратно сложил в шкатулку выпавшие украшения и убрал её в карман. – Пойдёт на лечение раненых. Ещё раз увижу, что грабите без разрешения, пристрелю на месте.

Призматический бинокль Нишичу подарил генерал из Хинтерланда, в память о первых совместных антитеррористических учениях спецназов Союза и Лиги. Бинокль оказался замечательный – в его окулярах двое из четвёрки бана Анраца и мелькнули.

– Снайпер и пулемётчик?! Они-то нам и нужны! – Сокол загорелся охотничьим азартом, но тут же потух. – Да ведь свалили уже...

– Недалеко. Думаю, перебежали вперёд, по проспекту, – прикинул Радо. – И будут стрелять опять из квартиры или с чердака.

– Что делаем?

Дожили! Майор госбезопасности, под командой дюжина спецназовцев, а совета приходится спрашивать у штафирки! Но как быть, если остальные бои в городе видели разве что на киноэкране...

Журналист задумчиво поскрёб затылок.

– По уму, надо бы послать прочёсывать дворы с каждой стороны проспекта, и не меньше, чем взводом, но придётся обойтись тем, что есть. Если бандитов в городе брали, то и тут справятся...

Майор кивнул.

– Шесть человек, с капитаном, налево, шесть со мной, направо! – подозвал Ивчева и шёпотом добавил: – Я не могу отдать ребят под командование гражданского, но ты его слушай, Радое пороху нюхал больше, чем мы все.

Обе группы двинулись к подворотне.

– Как думаешь, где засядут? – озабоченно спросил капитан.

Нишич задумался.

– Скорее всего, они рассчитывают, что их будут искать в соседнем здании. Значит, сидят в следующем после него. В Джамхире боевики работали именно так. Тем более в начале того дома следующая баррикада, а в конце ещё одна.

– Не засекли бы нас... – Может, террористов Ивчев и не брал, но бандитов – многократно. – Из окон дворы, как на ладони.

– Гляди, вон там помойка, с неё и тот двор просматривается, и ближайший, а она сама деревьями прикрыта, – предложил на ходу Радо. – Сейчас пройдём по двору, выскочим на улицу, которая поперёк проспекта идёт, пробежим по ней и обратно к помойке с дальней стороны. Так они нас не засекут, даже если кого-то наблюдать оставили. А если и заметят, то подумают, что мы ушли на поперечную улицу кого-то другого ловить. Да, и ещё, чем чёрт не шутит: может они и дальше засели. Отправь смотреть кого потолковее.

Капитан оглядел бойцов. Дозаряжающий диск пистолета-пулемёта сержант Претич точно толковый. Когда брали весёлый дом Ханракиса, и градоначальнику Винджуваца стало плохо, мигом просёк, что тот не притворяется, и таблетку впихнул. Блудливый старикашка с должности слетел, уступив место своему пронырливому заму Ливадичу, зато жив остался – до сих пор скрипит. Со стороны проспекта грохнули танковые орудия. Войска пошли на штурм баррикады. Восемь человек вихрем пронеслись по двору и улице, пробежали вдоль домов и пошли обратно, один отделился от группы и повернул направо. Хорошие тут платаны, высокие и раскидистые, даже сверху никого не разглядишь.

Минуты тянулись мучительно медленно. С проспекта ещё раз бухнула пушка, застрекотал пулемёт, хлопнуло вразнобой несколько винтовок. Лязганье гусениц, ещё несколько винтовочных хлопков, пулемётная очередь и грохот пальбы десятков стволов сразу. Всё повторилось: в ответ на огонь боевиков из здания пехотинцы и пулемётчики танков начали со всей дури садить по окнам, сметая и правого, и виноватого.

– Если выскочат, то сейчас! – прошипел журналист, взводя курок пистолета, с которым прошёл ещё Джамхиру. Ивчев достал свой. Бойцы взяли на прицел подъезды. Никого. Боевики ушли, или... Очередь справа хлестнула по ушам, за ней другая, тоном пониже, и ещё...

– Там! – заорал Радо и кинулся в дальний двор. Они домчались за несколько секунд и всё равно опоздали. Один из боевиков медленно отползал от подъезда, оставляя за собой кровавый след. Милиционер полулежал, прислонившись к дереву. Увидев своих, показал себе за спину. Нишич понял: – Туда побежали? Двое с ранеными, остальные за мной!

Нишич выхватил оружие у склонившегося над товарищем бойца и кинулся, куда указал подстреленный спецназовец. У пистолета-пулемёта ствол хоть и короткий, но бьёт дальше, чем его пукалка, да и 60 патронов в диске... Погоня длилась недолго, люди Мацевича здешние дворы изучили досконально и мгновенно растворились в их лабиринте. Ладно, хотя бы одного взяли живым.

Данетару Прежильну повезло. Пуля сержанта Претича пробила насквозь мягкие ткани бедра, не задев кость, а грамотно наложенная повязка – первой помощи спецназовцев обучают не хуже, чем стрельбе, – остановила кровь. Зато сам сержант так легко не отделался, – пулемётчик бана Анраца прошил его тело по диагонали от правого плеча к левому бедру. Претич поднял тускнеющие глаза на капитана, прошептал: «Лилянку... не бросай...» и замолчал.

Радо провел ладонью по лицу бойца, закрывая умершему глаза.

– Лилянка это кто? – спросил он. – Жена или дочь?

– Не поверишь – шлюшка Рухимчика, на которой голова Винджуваца погорел! – разъяснил Ивчев. – Та, что под малолетку работала. Мы её тогда вербанули, девка способная оказалась. Стучала, как молоток, и всё по делу. Ну, а сержант сперва ей просто пользовался, а потом влюбился по уши. Даже жениться хотел, но вот не судьба...

– Надо брак задним числом зарегистрировать, – редактор «Рассвета» не оставил привычки регулярно творить маленькое добро. – Чтобы ей, как вдове героя, пенсию положили. Думаю, Сокол поможет.

В морги четырёхмиллионного города свезли 607 трупов, включая 83 женщины и 17 детей. Хозяйку квартиры, из которой работала группа Мацевича, шальная пуля свалила, когда она бросилась искать шкодного сынишку, сбежавшего посмотреть «войнушку». Мальчик остался жив, в отличие от приятеля. Тот забрался на дерево, солдаты увидели подозрительно шевелившиеся ветки и дали залп.

Среди убитых обнаружились дезертиры из местной милиции и народного ополчения. Впрочем, их оказалось немного – всего полтора десятка: в мирное время почти все ополченцы сидят дома, а их оружие хранится на складах. Службу несли только офицеры, часть сержантов и новобранцы, проходившие подготовку в учебных ротах. Армейцы на всякий случай оцепили их казармы, но всё обошлось.

Потери наводивших порядок были невелики: 56 солдат и милиционеров, в основном, переброшенных из Вендии. Большинство местных так и просидели всю войнушку в своих участках, выбравшись, лишь когда всё закончилось. Журналисты Лиги их охотно фотографировали – вскоре эти снимки появятся в газетах всего мира вместе с рассказами о честных стражах порядка, отказавшихся стрелять в мирных сограждан.

Корреспондент финансируемой семейством Оназисов газеты Kandian expresse был доволен. Небольшая сумма, переданная труженикам морга, чуть большая в карман понятливого штабного офицера и копии документов о потерях обеих сторон у него в кармане. А какие трогательные фото погибшей семьи, чей дом разнёс танковый снаряд, получились! Коллеги из орлеанских Monday, Novelles Lutеce и Peple Observie удавятся от зависти.

Насчёт последнего листка кандианец ошибался. Мойзес Ламвракис предпочёл скорость достоверности и первым написал, что вендские каратели положили свыше двух тысяч невинных людей. Добавив, что официальные данные, которые скоро появятся, несомненно, окажутся заниженными: какой же кровавый режим признается в своих преступлениях? Фотографии нескольких погибших он, само собой, сделал, но всё затмила беззащитная детская колясочка, искалеченная танковыми гусеницами, и валяющаяся рядом кукла. Зря, что ли, Мойзи их на баррикаду закидывал?

Глава 10

Столица Народного Союза и республики Вендия город Светлоградово

– ...И теперь, когда наши страны перестали смотреть друг на друга сквозь прицелы орудий, матери этих юношей... – пухлая ладонь замсекретаря Народно-Революционной партии по идеологии Слободара Ежвана указала на строй курсантов светлоградовского училища небесного флота, – никогда не заплачут по своим безвременно погибшим сыновьям!

– Водички хотите? – молоденькая журналистка протянула бутылку минеральной зашедшемуся в кашле редактору «Рассвета». Радо с удовольствием отхлебнул, поблагодарил девушку и вытер слезящиеся глаза. Кашлял он в героической попытке сдержать хохот. Интересно, не стоит ли где-то здесь в оцеплении бравый сержант Осрич? Он точно оценит столь пафосную речь из уст любителя мальчишеских попок, которому бил морду при облаве в борделе Ханракиса! Ну и неудачно упавший с лошади товарищ Яншич, которого подменил Ежван, наверняка тоже проникся бы. Небось сам же извращенца и отмазал, а потом сделал своей правой рукой. Явно в расчёте, что столь замаранный чиновник будет абсолютно послушен спасителю и никогда его не подсидит.

Церемония передачи орлеанцам отправляемых на слом кораблей оказалась чудовищно тоскливой и больше всего походила на похороны. Да и сами корабли напоминали изувеченные трупы – пустые оси воздушных винтов навевали мысли о ногах с отрезанными ступнями, а дыры на месте орудий в башнях и казематах глядели на мир, словно глазницы с вырванными очами...

Какой образ получился! Нишич срочно вписал удачные строки в блокнот и принялся оглядывать собравшихся – вдруг кто-то интересный заявится? Высокое начальство во главе с пятым вождём Народного Союза Младо Грдамичем. Жена вождя Ирида, со своей вечно натянутой улыбкой – зла, поди, что картина, в которой она сыграла боевую подругу маршала Кордича, провалилась. Не помог и душещипательный финал, в котором партизаны, рванув на хинтерландские пулемёты с вилами и дубинами, супостатов наголову разбили. Само собой, в основном молитвами идущего в первых рядах священника, хотя служители божьи у партизан только в конце войны кое-где появились. Подавляющее большинство либо смиренно сидело по приходам, либо окормляло не слишком многочисленные лесные отряды сторонников монархии.

Зато сейчас на площади перед главным военным небесным портом бородачей в рясах немало. Впрочем, по сравнению с прочими всё равно горстка. Кого тут только нет! Иностранные дипломаты, генералы с адмиралами, горожане, свезённые с институтов и заводов, школьники всех возрастов и, конечно, замершие квадраты военных. Отдельно, в нижнем ряду главной трибуны, восседали заслуженные пенсионеры. И среди них багроволицый, лысый, как колено, толстяк с вычурной дубовой тростью.

Тринадцать лет назад третий лидер державы Неманя Хрноевич был свергнут и отправлен на дачу выращивать георгины, а теперь он снова на почётной трибуне. И не только гордо восседает, но воспет с самого верха. Из отзвучавшей в начале церемонии речи Грдамича стало понятно: уведя флот с неба Джалны и позволив уммаханским фанатикам растерзать союзную Джамхиру, Хрноевич отнюдь не струсил! Напротив: он проявил истинную государственную мудрость и тем самым избавил мир от новой кровавой войны!

Взгляд Радо скользнул дальше. В строю застыли армейцы, флотские, авиаторы, курсанты, на которых облизывался Ежван, и среди них... Не может быть! Кто у них начальник училища? Контр-адмирал Голуб? Вроде приличный мужик и болтать не станет. Завтра он его непременно навестит, а сейчас пора швырнуть в это сонное болото булыжник поздоровее. Вот, кстати, и он на трибуну поднимается!

Времени на раздумья и вправду не оставалось – к микрофону подошёл Зленовац, и по толпе прошёл недоумённый шёпот. Среди чиновников в светлых летних костюмах и флотских в белой парадной форме товарищ Горан, с его чёрной траурной тройкой, смотрелся скорбным вороном, несущим весть о грядущих бедах.

– Войны, сотрясавшие мир в прошлых столетиях, унесли неисчислимое множество жизней. – Зленовац начал выступление тихо, проникновенно и даже с лёгкой грустью. – Когда наш флот шёл к Джалне, я инспектировал школу на базе в Тавалоге и встречался с жёнами и матерями тех, кто тогда стоял у корабельных орудий. Ни одна из них и помыслить не могла удержать мужа или сына от выполнения долга, но каждая жаждала увидеть его живым.

Нишич мысленно поаплодировал, но не оратору, а его тёще. Отметив сотый день со смерти мужа, Радмила словно стряхнула с себя оцепенение и, к удивлению мужчин, решила поучаствовать в написании речи. Идею обратиться к тому дню, когда будущий зять впервые переступил порог адмиральской квартиры, подала именно её хозяйка.

Публика расслабилась, и даже Хрноевич благостно улыбнулся, но внезапно голос от микрофона лязгнул броневой сталью.

– Мечтая о мире, нельзя забывать, какую цену мы за него заплатили! Когда я был молодым, как эти дети, – элегантное движение рукой в сторону курсантских рядов, – и даже в дни детства моего старшего сына к нашим школьникам приходили ветераны Второй великой войны. Последний из них скончался в прошлом году. Его смерть, к нашему великому стыду – и лично к моему тоже, – прошла незамеченной.

Они не родились героями из древних сказок. Обычные люди – рабочие, крестьяне, инженеры, врачи. Чьи-то дети, мужья и жёны, отцы и матери, а порой и деды.

Хотел ли кто-нибудь из них убивать и умирать? Нет, но все понимали: иного выхода в те дни не оставалось. Не было его и у скромного сельского учителя Брезана Кордича, когда он с четырьмя десятками соратников выступил против оккупантов и провозгласил себя командующим освободительной армией. Не зная, что закончит свой поход маршалом и вождём крупнейшей мировой державы.

Товарищ Кордич никогда не думал о военной карьере. Не его вина, что империя прогнила до основания. Что ничтожные потомки Караджера и Дракана Могучего превратили её в поместье для собственных утех. Что вендский флот превратился в свалку ржавого хлама и, несмотря на героизм экипажей, погиб в небе над Рангстаадом. Что армия оказалась небоеспособна и после высадки первых вражеских десантов рухнула, подобно карточному домику. Кордич не отвечал за бездарность и преступное бездействие выродившейся императорской камарильи, но он пошёл в бой и победил!

Хочется верить, что та война была действительно последней для нас, а джамхирские события – последней войной человечества. Однако не стоит забывать, что тогдашнее пренебрежение обороной со стороны империи Караджеровичей обернулось её оккупацией, разорением и миллионами смертей наших соотечественников.

Зленовац на мгновение прервался. Тишина на площади стояла такая – казалось, комар пропищит, и все услышат. Грдамича аж перекосило, а Хрноевич из багрового стал тёмно-фиолетовым, словно баклажан. Радо даже понадеялся, что старую сволочь наконец удар хватит.

– Всё имеет свою оборотную сторону, и стремление к миру любой ценой – тоже. Пусть история нашей великой страны послужит предостережением нам и нашим потомкам. «Если ты не слышишь рёв медведя, всё равно не забывай дома рогатину!» – говорили древние венды, и жизнь подтвердила их правоту. Самые прекрасные соглашения навсегда останутся пустой бумажкой, когда они не подкреплены мощью орудий!

Площадь взорвалась овациями. Бешено хлопали светлоградовцы за оцеплением, ветераны на трибуне. Аплодисменты перекинулись на задние шеренги солдат и грянули штормовой волной от края до края. И по всему Народному Союзу, а потом по Лиге мирного неба и Джалне – радиостанции работали в прямом эфире и передавали все выступления немедленно. Покойный маршал Кордич со своей наспех отремонтированной радиостанцией о таком мог только мечтать.

Задыхающийся от злобы Грдамич поманил пальцем подобострастно склонившегося Ежвана.

– Передай Яншичу... Чтобы завтра же... Чтобы его даже дворником не взяли... Даже говно из канализации качать!

Приближённый главного идеолога угодливо кивал. Он хорошо помнил, что именно Зленовац был претендентом на должность, которая в итоге досталась ему – и кто мог поручиться, что завтра карты не лягут иначе? Зато теперь точно всё: начальственный пинок в задницу конкурента навсегда вышибет его на политическую свалку!

Мысль о заднице поневоле потянула за собой воспоминание об округлых ягодицах студента Института истории революции, научным руководителем которого товарищ Слободар благосклонно согласился стать. Ладно, делу время – потехе час! Теперь главное добить товарища Горана, а затем и его прихвостней. Особенно волосатого редактора «Рассвета», который тогда был у Рухима и с того дня всегда смотрит на него с особо мерзкой ухмылкой. Вон, опять какую-то пакость строчит!

Радо действительно уткнулся в блокнот, но писать о товарище Ежване и не думал. Краем уха слушая выступления, – едва ли будет ещё что-то интересное, но вдруг? – он набрасывал куски грядущей статьи об отправленных на слом небесных гигантах.

«Линейный корабль “Вендия” умрёт не рождённым, как младенец, выскобленный из чрева матери. Вместе с ним погибнут его братья: “Неврида”, “Тогтарея” и “Хонор”. Конструкторы спроектировали мощнейшие линкоры, превосходящие любой вражеский корабль. Металлурги отлили неуязвимую броню и всесокрушающие пушки. Машиностроители собрали двигатели, на которых стальные громады могли мчаться, подобно атакующим соколам. Сотни тысяч людей трудились над тем, чтобы наш флот больше никогда не изведал позора разгрома, как сто лет назад в небе Рангстаада, и бегства, как двенадцать лет назад над Джалной. Из сердец врагов исчез страх, и теперь они вздохнут спокойно. Ни разу не вступив в бой, бессильные гиганты пойдут в плен, где их расчленят под издевательские усмешки политиканов и торжествующий визг газетчиков. Говорят, хозяин одного из кабинетов, где вершатся судьбы мира, обратил внимание на имена казнимых. Зная толк в символах и знаках, он указал, что каждый из них назван в честь одной из республик Народного Союза. И поднял бокал, за то, чтобы все они погибли вслед за убиваемыми кораблями».

Как и в прочих своих передовицах, Радое дал волю поэтической фантазии, и на сей раз почти угадал. Патриарх семьи Оназисов, достопочтенный Белацель, действительно вскоре после подписания договора о сокращении армий и флотов поднял бокал. Но не за чью-то смерть, а всего лишь за здоровье и процветание своего старого партнёра – величайшего из банкиров Амшеля Канариса, который как раз отмечал своё 80-летие. Пить за гибель четвёрки линкоров Народного Союза он не собирался. О грядущей судьбе списанных кораблей старец знал от восседающего рядом внучатого племянника Натаниэля несколько больше, чем скорбящий по ним газетчик.

Председатель Комитета по идеологии Народно-революционной партии появился на работе уже на следующий день после скандала со Зленовацем. Рассечённая бровь да лёгкое сотрясение мозга – не повод валяться, когда надо решать вопрос о наказании чинуши, возомнившего себя вождём недовольных реформами.

Спорить с разъярённым главой государства себе дороже, но Яншич всё же смог убедить вождя, что изгнание сделает скандалиста мучеником за идею. История с Белояном показала, что людишки страдальцев любят, а значит, к бунту на Хоноре могут добавиться волнения на Вендии. Оно нам надо?

Сошлись на том, что Зленоваца следует не выгнать, а, наоборот, повысить. Дать ему должность в союзном аппарате партии, как он и мечтал! Пусть возглавит отдел рабочего движения, сменив там нынешнего дряхлого председателя. Бедолага целыми днями дремлет, а жалобы трудящихся разбирать-то надо! Вот дурак Горан ими до пенсии заниматься и будет.

Теперь предстояла куда более приятная беседа. Помощник по безопасности, отставной гэбэшный полковник Даян Ранковац принёс протоколы допроса пойманного на Хоноре террориста. И заявил, что придумал, как использовать его в интересах идеологического комитета.

Яншич открыл папку с документами, поправил сползшие на нос старомодные роговые очки, задел пластырь на брови, поморщился...

– Сильно расшиблись? – участливо спросил Ранковац.

– Как говорят старые альрамеи – не дождётесь! – пошутил начальник и углубился в чтение. – Так... Сын одного из главарей союза «Сполох» Тышкана Прежильна... Неплохо, можно поторговаться с папашей. Группы состояли из боевиков военного крыла «Сполоха»... Въехали под видом туристов... Командовал лично Анрац Мацевич?! Однако! Ваших бывших коллег можно поздравить! Но наш-то интерес в чём?

– Волчара матёрый! – подтвердил полковник. – Увы, его взять не удалось, а парнишка почти ничего не знал. То, что беспорядки устроили хонорские сепаратисты, и так известно. Хотелось бы иметь информацию о финансировании, только, к сожалению, папа сыночка в такие подробности не посвящал. Можно, конечно, посадить лет на двадцать или поставить к стенке, да толку будет мало. Зато для пропаганды сопляк подходит идеально. На пресс-конференции расскажет всё, что мы ему продиктуем.

– Уверены? – усомнился Яншич.

– Ручаюсь! – Ранковац вытащил из-под протокола допроса Прежильна-младшего листок со своими соображениями. – Юношу взяли со снайперской винтовкой, расследование показало, что он убил милиционера и, по меньшей мере, двоих военных – это расстрел без вариантов. А жить в девятнадцать лет очень хочется...

– Они станут всё отрицать... – Яншич снова поправил очки и усмехнулся. – Начнут говорить, что мы пытками выбили фальшивые признания из невинного ребёнка...

– Ага! Сами похитили его в Лютеции, потом привезли в Светлоградово вместе с оружием орлеанского производства и трупами ещё двоих хонорских эмигрантов, которые дитятко опознало! И, конечно, результаты баллистической экспертизы подделали! – с иронией продолжил полковник. – После такого мы устами нашего младенца можем обвинить в финансировании террористов любую страну Лиги. Лучше всего Орлеанию, там самая большая хонорская диаспора, да и Мацевич с Прежильном оттуда. Но можно и Кандиану или кого-то из влиятельных финансистов. Например, того же Оназиса, который нам столько крови попортил на Джамхире!

При упоминании Оназиса товарищ Богуслав чуть заметно нахмурился, и его собеседнику этого хватило. Хоть и со стажем агент влияния – шутка ли, почти тридцать лет назад завербован – но не профессионал. Сейчас постарается вывести достопочтенного Натаниэля из-под удара, страшась вляпаться самому.

– Полагаю, не стоит! – изобразив раздумье, проговорил шеф. – Имейся у нас реальные доказательства – другое дело. Но их нет, и ничего, кроме крайне невыгодных нам международных осложнений, подобные обвинения не вызовут.

– Похоже, я неисправим! Вечно не учитываю большую политику, – покаялся разведчик. Вовремя дать начальству почувствовать себя умнее подчинённого для любого грамотного карьериста первейшее дело. – И всё же, если сынок признается, что вся банда приехала исключительно на деньги его папы... Увольте, но несолидно выйдет! Нет ли у нас какой-нибудь отработанной фигуры, которую можно приплести, не опасаясь неприятных последствий?

Не прозвучи в следующее мгновение нужное имя, Ранковац изобразил бы внезапное озарение. Не пришлось – босс не обманул ожиданий. Теперь самозваный претендент на престол уже не отмоется...

Столица Орлеании город Лютеция

– Ну и хитрая ты задница! – маленький тощий плешивый мужичонка уважительно оглядел Анраца Мацевича и в знак восхищения ткнул его в живот указательным пальцем единственной руки. – Вытянул лиарды из его жирнозадого величества?! Он же со свадьбы под каблуком своей бабы сидит и рюмку без её позволения опрокинуть не может!

Вождь боевой организации Союза освобождения Хонора «Сполох» досадливо скривился. Во всём мире только Кварто Будак мог позволить себе говорить с ним в таком тоне. И приходится терпеть – потому что на Джалне именно этот замухрышка два с лишним километра волок на своей костлявой хребтине увесистую тушу Мацевича с перебитыми пулями ногами. Доволок, сам без левой лапы остался, но никогда о той истории не напоминал и ни о чём ни разу не попросил. Разве что частенько угощался за счёт друга в кабаке, так ведь и сам проставлялся! Целых три... или даже четыре раза за последние двадцать восемь лет.

– Экзепр свидетель, не брал я у Сретана ничего! – буркнул бан Анрац. – И я не могу понять, с какого беса венды заставили Дане такую хрень нести... Ладно, хватит о том. Сейчас мы решаем, что с ним самим делать?!

Выражения лиц членов Совета командиров ничего хорошего Прежильну-младшему не сулили. Паршивый трус сдал всех, пискляво каялся перед журналистами на пресс-конференции в Светлоградово, умолял отпустить к папочке с мамочкой, клялся, что никогда больше, и даже пустил слезу! Смотрелся Данетар чрезвычайно жалко, и венды, насладившись его унижением, дали рыдающему юнцу десять лет условно, запретили пребывание на территории Народного Союза и вышвырнули пинком под зад. Обещав посадить реально, коли ещё раз появится.

– В свободном Хоноре я бы лично свернул ему шею! – Давор Бранчковский воздыхателя сестры и до его предательства терпеть не мог, считая слабаком и папенькиным сынком. – Но тут пока не наша власть...

– А в чём проблема?! – Угрюмый парень со старым шрамом на щеке хищно пошевелил волосатыми пальцами, отчего те стали походить на ноги пауков из коллекции редактора «Рассвета». – Ткнуть ножом в бок, притопить с камнем на шее, и пусть «синяки» доказывают, что мы при делах! Хотите, сам и сделаю – первый раз, что ли?!

– Подумают всё равно на нас! – Давор посмотрел на соратника, как на законченного дебила. – Тышкан первый и завизжит на всю Лигу – недоноска своего он обожает – и начнёт пакостить. Самое меньшее, развалит «Сполох». У него-то авторитет вырос: сынок под диктовку вендов записал папашу в главные финансисты, и людишки верят!

– Не забывайте: «Сполох» – это не только наша боёвка! На стороне Тышкана окажутся большинство политиканов, интеллигентов и особенно сентиментальных баб! – напомнил Мацевич, а вклинившийся Будак нарочито визгливо пропел: – Ведь Дане та-ака-ая милашка!

Бан Анрац хмыкнул и продолжил:

– Потому моё мнение: из «Сполоха» исключить, с возможностью искупить вину кровью. Ну, а когда всё начнётся... тогда и искупит.

– Лично прослежу! – Давор многозначительно провёл ребром ладони по горлу.

Бан Кварто одобрительно крякнул, достал из кармана огромную сигару, вставил в рот, чиркнул золотой зажигалкой, подаренной спасённым командиром, и с наслаждением запыхтел. Прочие тоже склонялись к мнению Мацевича. Освобождённому пленнику предстояло умереть молодым, хотя и не прямо завтра. Однако сам бан Анрац глянул в угол, где скромно сидел невысокий худой альрамей.

Мойзес Ламвракис, разумеется, не входил в руководство боевой организации хонорских эмигрантов, но на некоторые совещания вождь его приглашал. Именно Мойзи предложил создать посмертный культ Аньелки, вдохновивший молодняк из Велико-Варстова идти на полицейские дубинки. Может и сейчас чего придумает? Судя по азартно горящим глазам – идея есть.

– Экзепр говорил: перед тем, как судить брата своего, поставь себя на место его. Много ли здесь найдётся людей, которые, оказавшись на месте Дане, не сломались бы? – спросил Мойзес как бы сам себя и тут же ответил: – Я уверен лишь в двоих.

– И ты, конечно же, один из них! – оскалился боевик со шрамом. – Давай проверим?!

Журналист устало вздохнул: действительно, болван!

– Кто я такой перед лицом столь тяжких испытаний? Речь, конечно же, исключительно о бане Будаке и бане Мацевиче! Что же касается Данетара... Давайте спокойно посмотрим: что такое страшное он выдал вендам? То, что бойцы «Сполоха» и их вождь пришли на помощь истребляемым тираном собратьям? Так это и не скрывалось. Маршруты отхода и место приземления некоей яхты, которая взяла на борт ваших людей, он сообщить не мог, потому что не знал.

Анрац кивнул. Маршрут в каждой четвёрке знали двое: командир и его помощник.

– Источники финансирования назвал те, что ему продиктовали, причём один сильно не основной, а другой фальшивый, – продолжил Мойзес. – Так какие к нему претензии?

В комнате воцарилось молчание. Три четверти денег на акцию выделил жаждущий краха Союза и последующего возврата тогтарейских концессий на добычу экзеприя богатейший олигарх Рангстаада Хендрик Гетердинк, но о том никто из присутствующих хонорцев не ведал. Кроме бана Мацевича, разумеется.

– К чему ты ведёшь? – Несмотря на хлипкость Мойзи, Давор ему симпатизировал. Всем известно: альрамеи торгаши и книжники, а не воины, с них и спрос другой. К тому же этот сестру своим липучим обожанием не преследовал. – Что с ним-то делать?

Ламвракис подёргал себя за нос – знак наивысшего умственного напряжения, – и после небольшой паузы изрёк:

– Возможно, Дане завербовали, однако я не очень-то в это верю. Чтобы вырваться от вендов, можно подписать любые обязательства – но кто принудит выполнять их, когда подписавший у своих? Так что вряд ли... Скорее, его собираются прикончить. Либо нашими руками, либо сами, а потом свалить смерть на нас. И так, и так венды выигрывают: поднимают всемирный хай о злобных террористах, которые расправились с наивным дитём, осознавшим их гнусное нутро. Дальнейшее очевидно: скандал в прессе, праведный гнев бана Тышкана, раскол «Сполоха»...

– То есть нам этого слизняка надо холить и лелеять? – удивился мощного сложения боевик, любовно протиравший не менее внушительный кинжал, который в старину вполне сошёл бы за короткий меч.

– Не только! – многозначительно поднял палец Мойзес. – Разумнее всего встретить Данетара как героя, который попал в плен, прикрывая командира. Объявить, что всё, им сказанное – кроме участия ваших людей в боях с карателями – придумано, чтобы обмануть вендскую гэбуху. Ну, а потом взять под тщательное наблюдение и охрану, отслеживать все контакты, от реальных дел держать подальше. И когда всё поутихнет, скормить ему какую-нибудь дезинформацию повкуснее и посмотреть на дальнейшее.

Однорукий Будак хлопнул себя по колену, отложил недокуренную сигару и залился дребезжащим смешком.

– Анрац, у тебя, кажись, пара незаконных дочек созрели? Срочно выдай одну за этого прохвоста, пока его не перехватили! Таких надо держать под боком и на привязи!

Мойзи давно привык, что мамочка регулярно заводит шарманку насчёт какой-нибудь замечательной доченьки её школьной подруги, с которой сыночку непременно нужно познакомиться, и не удивился, услышав за вчерашним ужином об очередном семейном походе в гости. Когда сегодня утром его женитьбой озаботился старый хонорский бандит, журналист подивился странному совпадению. Но брачная охота продолжилась и вечером в постели!

– Знаешь, я не хотела тебе раньше говорить, но теперь уже пора, – с невинного личика Сесили можно было писать ангелочка, парящего над божественными тронами. – Тем более ты про детскую колясочку в статье про Хонор написал. Это так символично!

– Точно, мой? – уточнил Мойзес, судорожно пытаясь собрать в кучку разбегающиеся тараканами мысли. – Ты уверена?

– Мо-ой-зииии... – капризно протянула Сесиль. – Я ведь не в притоне работаю! Со сторонними мужчинами у меня после того, как с тобой встретилась, ничего не было. Уже почти год, между прочим! Только с баном Анрацом семь ладоней назад, но там прошло всё очень аккуратно, да и срок – двенадцать ладоней. Что делать будем?

Дважды жених уставился в потолок и очень крепко задумался. Сесиль иной раз ложилась под нужного человека в интересах дела, но шлюхой не была. Значит, почти наверняка понесла от него, и... он уже почти полюбил нечаянно зачатого младенца. Пускай рожает – там разберёмся. Денег у него хватит, чтобы обеспечить безбедную жизнь и любовнице, и супруге. Хотя...

Мысль о женитьбе совершенно не вдохновляла: приличные дочки маминых одноклассниц, как на подбор, скучные и пресные, словно лепёшки, которые альрамеи едят в Дни изгнания. Да ещё с мамочками, которые с пелёнок учат дочурок, как правильно руководить мужем!

Зато в той, которая сейчас нежится у него под боком, специй и сахара, как в старой пинаре! И папа с мамой у неё скромные, породнившись с семьёй знаменитого адвоката, станут смотреть на новых родственников снизу вверх. Единственный недостаток – не альрамейка... Кстати, а почему недостаток?

Перед глазами возник семейный фотоальбом, замелькали страницы... Родители – альрамеи. Бабушки-дедушки – тоже. И прабабки с прадедами, судя по фото... И ещё видно, что последнее поколение в лице самого Мойзеса явно измельчало. Не пора ли освежить кровь?

Обычай раз в четыре-пять поколений брать супругов со стороны, во избежание вырождения, малочисленный избранный народ завёл уже давно. Кровь альрамеев сильная, и дети практически всегда получались в них, а часто и ещё лучше. Значит, и здесь выйдет, что надо. Судьба!

Будущий отец решительно повернулся к Сесили и взял её руки в свои.

– Суарина Версуа! – торжественно произнёс он. – Думаю, пришла пора знакомить наших родителей!

Глава 11

Народный Союз, Республика Неврида, город Чернопартизанск

Вербовка директора Чёрнопартизанского шахтоуправления треста «Невридауголь» Хекурана Кондоле капитаном госбезопасности Будимиром Соколом воскресила пивную «Ромашка». Ту самую, чьё закрытие в интересах конкурентов из клана Кондоле спровоцировало ставший уже легендой мордобой между чёрными джалнутами и белыми вендами. Именно тогда шахтёр Драгомир Рудый сломал нос сыну Кондоле Куштриму и получил за то два года колонии. Жена с матерью изрядно потратились на адвокатов, но без толку – сидеть пришлось от звонка до звонка.

Сокол не только прилежно изучал доносы своего агента, но и нередко давал ему дельные советы. Например, обратил внимание, что работяга, лишённый дешёвого пива, страшен в гневе. Хекуран осознал и велел «Ромашку» открыть. Он даже не стал мешать привести её в приличный вид, чем, к всеобщему удивлению, занялся отмотавший очередной срок бандит Цвето Пенчев по кличке Водяной. Перевоспитался, не иначе.

Вскоре отремонтированная «Ромашка» стала как новенькая, и даже лучше. Пиво там теперь подавали исключительно свежее, цены почти не выросли, а над краном появился строгий плакат: «Требуйте долива после отстоя пены!» И ведь доливали! Особенно после трагической кончины бармена, которого товарищ директор поймал на попытке разбодяжить напиток водой из-под крана. Вероятно, от жгучего стыда тот нализался в стельку да и прыгнул с крыши дома вниз головой.

Новые порядки и зловещая репутация Цвето как-то сразу повлияли на посетителей. В заведении перестали драться (кому уж очень хотелось, шли на задний двор), зато приохотились играть в умные настольные игры, например, в «Шесть темниц». Разумеется, на пиво и закуску от проигравшего.

Сейчас проставляться придётся освободившемуся чуть раньше Водяного Драгомиру. Чёрные поля игровой доски – те самые темницы – до омерзения напоминали осточертевший лагерный барак. Две из трёх главных фигур Драго – красные полководец и первосвященник, – были заперты там до конца партии. Третью и главнейшую фигуру – императора обложили со всех сторон жёлтые пехотинцы, всадники и лучники. Окружённому суждено либо погибнуть, либо тоже уходить на чёрный квадрат. Что в любом случае означает поражение.

Стой его собственный всадник на красном поле, позволяющем сделать два хода подряд, или хотя бы на обычном, жёлтом! Как раз сейчас он мог поразить стоящего под ударом вражеского императора, но не судьба. Конный воин обречённо застыл на синем квадрате, где был неуязвим для вражеских фигур, но пропускал ход. Оставшиеся два пехотинца и камнеметалка тоже бессильны. Сейчас неумолимый соперник уведёт жёлтого императора в безопасное место, а следующим ходом загонит в чёрную «тюрьму» красного монарха.

Не желая произносить слово «сдаюсь», бывший заключённый № 1469 смешал фигуры.

– Зато мне в любви везёт! – сердито буркнул он и честно пошёл покупать пиво себе и победителю.

Бухгалтер Зореван Мрежиц не отреагировал на старую подколку. Их спор за красавицу с канатной фабрики закончился двенадцать лет назад, и Драгомир победил по праву. Какие шансы у тощей конторской крысы против рослого здоровяка-забойщика, который и в морду любому даст, и зарабатывает куда больше? Вот Неда и выбрала.

Можно бы поправить состояние махинациями, но Мрежиц был честен до идиотизма. Да и окажись он жуликом, шансов не имел. Воровать от всей души в городе могли лишь чернокожие из клана Кондоле, их друзья, родственники, друзья родственников и родственники друзей. Остальным оставались такие крохи, что и мараться не стоит. Разве что уголовные рожи типа Водяного могут урвать своё... Да вот и он припёрся, лёгок на помине!

– Гляди, какая фигня творится!

Заведя Рудого в кабинет, недавний сосед по бараку швырнул на стол свежий номер «Ревсомольца Невриды» и ткнул толстым пальцем в заголовок: «Великий почин молодёжной бригады».

Драгомир брезгливо скривился. Вот ведь как бывает: в комитете Ревсомола Невриды точно такие же ублюдки, как и в горкоме невридской столицы Самватара. Но «Юность Самватара» всегда с утра в киосках расхватывали, особенно со статьями отморозка Стано Белича, а республиканскую газету нераспроданными пачками на помойки выкидывают. А что ещё делать с листком, где три четверти полос забиты официозным тухляком? Ну и чего они тут настрочили? Ох ты, суки какие!

Пока Драго давил клопов в колонии, госбезопасность арестовала почти всё руководство «Невридаугля». Из прежних начальников уцелели всего двое: совсем древний старикашка, которого, к счастью для него, врачи признали впавшим в маразм. И Хекуран Кондоле, ставший замдиректора совсем недавно и замешаться в криминальных делах ещё не успевший. Дедка отправили на пенсию, а Кондоле сохранил пост. Сокол, получивший майора благодаря доносам Хекурана, любимого осведомителя в обиду не дал.

До начала суда было ещё далеко, но слухи о секретных алмазных приисках и судьбе работавших там бродяг и мелких уголовников бурлили вовсю. Особенно после ареста нескольких начальников колоний, которые отправляли заключённых добывать камушки, а потом оформляли их как умерших от болезней, зарезанных подельниками или застреленных при попытке к бегству. Сидел в следственной тюрьме и хозяин зоны, где мотали срок Драго с Водяным.

Тем временем «Невридауголь» обзавёлся новым генеральным директором. Сын бывшего министра угольной промышленности Гезим Бушати до того трудился в министерстве спорта, а ещё раньше в Ревсомоле. В шахтёрском деле он ничего не понимал, зато рьяно рвался реабилитировать замаранное имя треста.

Орудием амбиций Бушати стала ударная молодёжная бригада, почти полностью чернокожая. Возглавил её (пожертвовав летними каникулами!) бывший вожак городского ревсомола, а ныне студент Самватарского университета Куштрим Кондоле. Само директорское отродье, конечно, уголёк не рубило, а только толкало речи да раздавало интервью, зато прочие старались: за месяц выдали двойную норму. Почин подхватили молодёжные бригады ещё на трёх шахтах. У них результаты оказались похуже, но тоже впечатляющие – более чем полторы нормы у каждой.

– Мы на своём участке через задницу вывернемся, а столько на гора и близко не дадим, – проворчал Драго.

Плохое настроение требовало выхода, и он, прихватив несколько дротиков, стал швырять их в мишень, представляя на ней ненавистные рожи Кондоле.

– У них ведь как-то получается, – возразил Водяной.

– На четвёртом участке самый жирный пласт, – пояснил забойщик, всаживая последний дротик в центр мишени. – Потому их туда и поставили. А наша бригада неблагонадёжная. В ней и мы с братом, и прочие, кого тогда за драку судили. Пласт ковыряем почти выработанный. Кроме того, у весовой неподалёку есть забор, а за ним знаешь, что? Транспортировочный цех и при нём угольный склад. Смекаешь?

– Думаешь, накидывают?

– Что хошь в заклад поставлю – да! На складе погрешность при взвешивании заложена в пять процентов, а угля там представляешь, сколько? В жизни никто ничего не докажет!

– Ну, хорошо! – Цвето согласно кивнул бритой головой. – Но ты мне вот что объясни: зачем оно им надо?

– Не кумекаешь? – удивился Драго. – А ещё в горняцком городе вырос! В семье бригадира!

– Так-то батя, а я по другим делам...

– Выгода черножопым тут налицо. Положение своё упрочить, перед начальством выслужиться. Они под это дело сейчас всем расценки урежут, себестоимость меньше станет. О чём в статье, собственно, почти открыто и говорится! А что нам, чтобы прежние деньги получать, как бы не вдвое пахать придётся – так кого это волнует?!

– Тебя, например... – логично заметил Цвето. – Ещё что?

– Дальше уже по мелочи, зато в свои карманы. Они себе, любимым, и своим холуям уже сейчас выписывают знаешь какие премии! Зорко, друган мой, с которым мы сейчас играли, рассказывал. Он в бухгалтерии сидит, много интересного видит... Ещё разные боковые фонды раздуют. У зама Хекурана жена за культуру в городе отвечает – ей же воровать с чего-то надо!

– Погоди, – прервал лекцию по экономике Водяной, – я вот чего не врубаюсь. В той бригаде не простые гадёныши, а особо породистые, так? Один Куштрим чего стоит! Если расценки срежут, им же тоже вдвое больше горбатиться придётся?

– И я так думал! – зло усмехнулся Драго. – Но потом поспрошал кое-кого и узнал. Куштримовскую шарагу к осени расформируют – считается, что это его идея, а он студент, ему в университет возвращаться надо. Ну и расползётся клопьё кто куда. Для ревсомольской или партийной карьеры такая история – самое то! Зато мы останемся с обрезанными расценками!

Бандит заковыристо выругался, а его собеседник вспомнил, что сам пахан на зоне вёл себя точно так же. Обитатели барака валили лес и за себя, и за него с приближёнными урками, которые если и брали в руки пилы с топорами, то лишь когда большие шишки приезжали. Начальник же с кумом всё знали, но закрывали глаза. Заключённые выполняли план, а в остальном хоть трава не расти!

– Взорвать бы уродов! – продолжал разоряться Водяной. – Чтоб неповадно было такие подляны делать! Глядишь, и бараны из тех трёх бригад призадумаются...

– Большого ты риска человек, но не выйдет, – охладил его пыл Драгомир. – Во-первых, их менты охраняют. Во-вторых, то же ментовское начальство, которое сплошь родичи да кореша Кондоле, из штанов выпрыгнут, но дело раскроют. И выйдем мы на свободу в лучшем случае к старости – а то ещё могут гэбуху подключить, терроризм пришить и к стенке поставить. В-третьих, толку нет: этих похоронят с музыкой, других на их место пригонят.

– Это очень хорошо, что пока всё плохо! – Директор «Ромашки» фальшиво пропел строчку из детской радиопьесы о приключениях неунывающих лесных зверюшек, скомкал газету и швырнул её в угол. – Ты ведь «Царь-уголь» читал?

– Мы вообще-то в один год её в школе на литературе проходили...

– И все тут проходили. Значит, как начнётся, поймут, что делать. И мы подскажем, особенно ты. Зря, что ли, я тебя придурком в библиотеку оформил?

Не зря, конечно. Топором Драго махал недолго: скоро земляк пристроил его в лагерную читальню, на место вышедшего на свободу пожилого фальшивомонетчика. И велел изучать всё, что найдёт по рабочему движению. От законов о труде до детских книжек и того же романа «Царь-уголь» про забастовку и восстание горняков в последние годы царствования Сретана III, незадолго до Второй великой войны.

Своих планов Цвето не скрывал – он желал отодвинуть клан Кондоле от руководства Чёрнопартизанском. Одному ему джалнуты, которые здесь официальная власть, не по зубам. Зато коли привлечь на свою сторону недовольных шахтёров да поставить во главе их своего человечка...

Освободившись, они вернулись в город и стали подбирать надёжных мужиков. Рудый ещё и продолжал учиться – благо городская библиотека куда богаче лагерной. Да и у интеллигентных родителей Мрежица толковых книжек нашлось дома немало.

– Если из-за ревсомольской мрази порежут расценки, может грохнуть. – Водяной для убедительности сам грохнул кулачищем по столу.

– Хорошо бы, да народишко нынче уж больно квёлый пошёл... – покачал головой Драго. – Помнишь анекдот? Урезали на шахте зарплату – стерпели. Перестали платить вообще – утёрлись. Издали приказ всем завтра повеситься – вылезает мужичок и спрашивает: «Товарищ директор, на своих верёвках вешаться или профсоюз выдаст?»

– Ваш профсоюзник и веревки зажмёт, сусел толстожопый! – хохотнул пахан. – Но терпелка и у баранов не вечная. Я рыба тёртая, с крючком в губе, жабрами чую: что-то будет! А пока позови-ка сюда своего бухгалтера, побазарим с ним.

Орлеания, научный центр корпорации Аvaland Pharmacevtic

– Милость пустынных богов снизошла на вашего оформителя! – Ариэль с восхищением оглядел новое украшение хозяйского кабинета. – Брат – как живой! Заявись сюда грабители, их в темноте со страху кондрашка хватит!

Вышло и вправду впечатляюще. Картина с вылезающим из зарослей гигантским скорпионом разместилась в углублении стены. Перед ней из ниши торчали ветки с искусственными листьями, а из них грозно выдвигались жуткая бронированная морда и огромная зазубренная клешня. Родная сестра той, что вместе со смертоносным хвостом висела над столом редактора «Рассвета».

– Идея – моя собственная! – похвастался Аваланд. – Теперь здесь есть маленький кусочек Радуги, и мне не так грустно от мысли, что я никогда больше её не увижу. Кстати, тут внезапно обнаружился ещё один гость оттуда... вернее, гостья. Тебе это прелестное личико никого не напоминает?

Заглянув в протянутую газету, Ари удивлённо присвистнул.

– Но откуда...

– Вот и мне стало интересно откуда. Пришлось провести небольшое расследование. Помнишь, я рассказывал про слабоумного мальчика, которого мы привезли из первой экспедиции?

– Он работал у вас дворником и умер, сожрав сырую поганку?

– Именно. Хотя голова его и соображала плохо, зато между ног всё было в порядке. Девочку подкинули в вендский монастырский приют аккурат через год после того, как у нас уволилась и уехала в неизвестном направлении уборщица-вендка. А мы-то не сомневались, что женщины от него понести не могут!

– То есть вы устраивали ему... как это называется у животноводов... – Бывший командир гвардии президента Джамхиры не смог сразу подобрать термин. – Вязку? Или случку?

– Её самую! – Суар Арман от волнения несколько раз прошёлся по кабинету взад-вперёд. – Причём не только с женщинами, но и с самками крупных человекообразных обезьян. Все остались довольны, но ни одна не забеременела, а тут... Вот ведь безмозглая! Зачем она сбежала? С неё бы и с младенца тут пылинки сдували!

– Возможно, не хотела становиться объектом исследования. – Майор Ираклис почему-то вспомнил свою мать, выданную замуж без её согласия. Тем не менее с отцом они жили счастливо, пока не пришли уммаханцы. – Вы желаете, чтобы я доставил прекрасную деву для продолжения научных работ?

– Желаю, но позже, – махнул рукой Аваланд. – Дева, именуемая Дреной, свернула шею другой деве, и, если верить этому листку, по заданию самого Арклана. Где она сейчас – неизвестно. Может, у него и прячется. Когда выяснится, попробуем договориться. Интересно, могут ли у неё самой появиться дети? Если да, то мы с аборигенами Радуги один вид, если нет, то разные. Примерно, как ослы и лошади. А красавица наша, соответственно, что-то вроде бесплодного мула.

Ари представил себе, как Дрена спаривается с самцом шимпанзе, обезьян вырывается и жалобно пищит, а босс вдохновенно снимает процесс на камеру. Зрелище не для слабонервных, хотя извращенцы за каждый кадр с радостью чистым золотом заплатят. Или брильянтами.

Видение оказалось столь захватывающим, что Ариэль едва от него оторвался. И перешёл к делу, ради которого, собственно, и явился.

– Хорошо, что не сейчас. Тут у меня проблема. Мой друг Радое Нишич из Народного Союза... Ну, редактор «Рассвета», он ещё с нами на Радугу рвался...

– Помню, – кивнул король таблеток и микстур. – Заболел и требуется редкое лекарство?

– Как бы не хуже... – вздохнул майор. – Приглашает приехать, а зачем, не объясняет. И у меня нет уверенности, что эфирограмму прислал он. А если всё же он, то непонятно: добровольно или нет?

– «Жду в гости. Есть подарок». – Аваланд прочел эфирограмму, нахмурился. – За тобой там ничего не числится?

Ари возвёл глаза к небу, и это было красноречивее любых слов. Миллиардер прекрасно помнил о поездке своего начальника охраны в Светлоградово три года назад и отметил, что бывшего министра иностранных дел Джамхиры прикончили именно в то время. Тогда убийцу так и не нашли, но кто знает, какими данными располагает следствие сегодня? Вполне возможно, его пытаются выманить в Народный Союз, чтобы там арестовать.

– Твой друг Радо, кажется, знаком с нашим общим другом Воиславом? Тогда я проверю. И если поедешь, то не просто так...

Миллиардер взял газету и засмеялся:

– Кстати, коли уж зашла речь о писаках... Что там с репортёром, которого твои парни изловили при попытке проникнуть в наш научный центр? Слышал, что он грозит подать в суд за оскорбление действием, если мы не выплатим ему компенсацию...

– Сперва хотел, но не подаст! – Ариэль торжественно вручил боссу вторую бумажку. – Вот расписка, что никаких претензий он не имеет. Молодой человек осознал, что его фото в обнажённом виде на ветке дерева не должно попасть в конкурирующие издания.

Проверить эфирограмму удалось уже на следующий день. Отставной капитан и король фармацевтики пили любимый чай в одно и то же время, по вечерам. Воислав переехал на Невриду, где они с Велемиром приводили в порядок купленный заводик (указ о переходе на метрическую систему ожидался со дня на день), но как раз сейчас находился в Светлоградово. Встретившись с Нишичем, он передал: всё в порядке, никакого подвоха, просто для майора есть чрезвычайно важная информация, которую он не может доверить эфиру.

За ней Ариэль немедленно и вылетел, но, как истинно деловой человек, босс не мог допустить, чтобы полёт прошёл без пользы для бизнеса. Коль скоро его товарищ по экспедиции и наследник занялся коммерцией, ему пора начинать работать с Аvaland Pharmacevtic. Министерство здравоохранения Народного Союза уже не раз предлагало Аваланду контракты на поставку лекарств, и каждый раз через фирмы жён, детей и племянников своих чиновников. Родственников не оказалось лишь в двух таких. Одну из них возглавлял бывший водитель служебной машины министра, а вторую – старенький институтский преподаватель его зама.

Однако суар Арман желал торговать именно через компанию отставного капитана Доневича, и в минздраве спорить не стали. Вознамерился капризный и упрямый старик своих людей подкормить – его право. Значит, в цепочке посредников станет одним звеном больше, а покупатели заплатят дороже. У кого же денег нет – пусть в государственные аптеки идет. Хотя там, правда, последнее время на полках пустовато – уж больно министерской родне красиво жить хочется, да и медицинское начальство на местах не отстаёт!

Столица Народного Союза и республики Вендия город Светлоградово

Выйдя в зал небесного порта, орлеанский коммерсант Эаль Венизалис, известный для своих как майор Ариэль Ираклис, обратил внимание на неприметного альрамея. Через мгновение Ари его вспомнил – кандианский биолог с Радуги, но поздороваться не успел, тот шарахнулся к выходу. Похоже, он насмерть перепугался, увидев господина Венизалиса, но почему?

Додумать мысль не пришлось. Радо среди встречающих не обнаружился, зато появился Войко. Стало ещё непонятнее, но не бежать же обратно! После традиционных приветствий и хлопанья по спинам беглый джамхирский майор направился вслед за отставным вендским капитаном. Обратил внимание на его с иголочки сшитый светлый костюм, полюбовался, как блестит боками машина – новенький бежевый хинтерландский Demag. Забравшись внутрь, оценил мягкую коричневую обивку сидений и лакированную дубовую приборную доску. Заметил и мрачное выражение лица. Вопросов задавать не стал, пока не отъехали, но Воислав начал отвечать, не ожидая.

– С Нишичем всё в порядке, – разъяснил он, выруливая на шоссе. – У него кто-то из редакции в милицию попал, помчался вытаскивать, а тебя велел везти ко мне и ждать.

– Если твоя берлога не хуже прикида и тачки, то для скромного отставника ты процветаешь, – отметил внимательный Ариэль. – Честно говоря, не ждал от тебя коммерческих талантов.

Воислав уныло махнул рукой.

– Какие там таланты! Вот Велько, да – словно из ваших! Из всего деньги делает: армейские неликвиды толкает, инжир и финики из невридских оазисов на Тогтарею возит, сейчас вот ты договор на поставки лекарств привёз... А я просто мебель с высоким окладом и дурацкой должностью – директор по общим вопросам! Название солидное, реально же только мордой свечу. Считается, что фирме, где один из директоров на Радугу летал и едва Арклана не поймал, больше доверия. Знаешь, как по флоту скучаю?! И по Радуге...

– Поверь не старому, но мудрому альрамею – твои победы впереди! – обнадёжил его Ари, выходя из остановившейся у подъезда машины. Поднялся по лестнице, зашёл вслед за хозяином в квартиру и одобрительно прищёлкнул языком: – Неплохо устроился!

Жилище действительно впечатляло. Две спальни – хозяйская и гостевая, кухня, кабинет, просторная гостиная с наимоднейшей мебелью, шикарным радиокомбайном и огромной картиной – крылатая женщина в доспехах стоит на палубе вражеского корабля с окровавленной двойной секирой. Вендская богиня войны Белина, которая вдохновляет витязей на бой, а потом уносит души погибших в счастливое царство вечных битв и пиров.

После того как Грдамич отменил все запреты по части верований, сект в стране развелось великое множество. Среди прочих появились и поклонники старых богов, объявленных Истинной Экзепристской Церковью бесами и порождением Тарантоса. Неужели и Воислав из них?

– Я тут бываю нечасто – в основном, живу в Самватаре, – сообщил хозяин, доставая из бара бутылку тогтарейской горькой с букетом трав и стручком перца на этикетке. – Мог бы останавливаться у тёти Радмилы, но Велько убедил взять, пока цены не подскочили. Говорил, что недвижимость лучшее вложение, да и вообще...

Что имелось в виду под «да и вообще», Войко разъяснять не стал, но манеж с погремушками в углу гостиной говорил сам за себя. Неужели дитёнка на стороне завёл? Впрочем, к безопасности Аvaland Pharmacevtic шашни бывшего командира «Тавалоги» пока отношения не имеют, а значит, и соваться туда незачем. Тем более после первой пары рюмок Воислав принёс из кабинета нечто действительно интересное. Закрытый стеклянным колпаком деревянный поднос с горшком, в котором рос уже весьма крупный – с полметра – кактус. Чрезвычайно знакомого вида.

Ираклис вытаращил глаза.

– Ты притащил его с собой?! Босс же говорил...

– Высадить нормально времени не хватило... – смущённо признался Войко. – Ты же помнишь, в какой суматохе мы отлетали. А просто выкинуть рука не поднялась. Я же, можно сказать, его родитель. Вот и живёт теперь...

– Аваланд рассказывал, что он тебя узнаёт и защищает.

– Так и есть. Замахнись.

Ираклис поднял кулак, и о колпак изнутри ударились иголки.

– Не будь стекла, ты покойник, – констатировал Воислав. – Кормлю кактусёнка мышами и крысами. Бьёт наповал и высасывает досуха.

– У вас с боссом иммунитет. Но кто ухаживает за ним, когда ты в отъезде?

– Горшок стоит в тазу с водой, наверху колпака отверстия для воздуха. Без мяса и крови он может обходиться очень долго, да и Радо ему приносит, пока меня нет. Смотри...

Воздушный корешок с острой трубкой на конце попробовал подсунутый под колпак ломтик колбасы из холодильника, но не впечатлился. Зато в извлечённый оттуда же кусочек сырого мяса впился, словно пиявка.

– Исключительно здоровая пища! – гордо прокомментировал хозяин. – Ну, а мышатиной я его лично угощаю!

– На гостей пока не нападал?

Воислав пожал плечами.

– Кактус в кабинете. Кабинет закрыт на ключ. На двери табличка: «Осторожно, ядовитое растение!» Если кто-то всё равно вломится и полезет в горшок – я за идиота не отвечаю.

Научную дискуссию за настойкой и отвергнутой разборчивым растением ветчиной прервал длинный звонок в дверь, и второй кормилец колючего хищника завалился в гостиную.

– Кто из твоих стервятничков попался на сей раз? – поинтересовался Войко, когда редактор «Рассвета» после приветствий рухнул в кресло и с шумом впитал в себя пару рюмок настойки.

– Белослава! – восторженно поведал Нишич, налил вторую и, встретив недоумённый взгляд Ариэля, сообщил: – Моя секретарша. Её в автобусе какой-то чёрный извращенец пытался полапать, она ему в глаз дала, выкинула на остановке, а он стал милицию звать! Эти дуболомы решили, что если девушка вдвое больше, то она и напала. Пришлось вытаскивать... Ари, выдвигаемся – нас уже ждут!

Провожая друзей, Войко с особо значительной ухмылкой передал привет вызволенной из отделения воительнице. В отличие от джамхирского гостя он знал, что её отношения с шефом отнюдь не ограничиваются служебными.

Светлоградово, училище Небесного флота имени Ледяного похода

– Ты уверен, что на Джамхире погибли все твои родственники?

Ираклис ожидал любого вопроса, но такого? От их семьи не осталось никого: родителей казнили, обоим младшим братьям, старшей из сестёр и её мужу посчастливилось погибнуть с оружием в руках, а о том, что испытали перед смертью остальные сёстры и племянники, Ари предпочитал не думать. Казни в Майдигири Радо видел вживую и рассказал ему всё. Как вспороли живот отцу – ведь альрамеи столь жадны, что глотают свои драгоценные камни! Как резали горло матери, сёстрам и племянницам, включая самую маленькую, восьмилетнюю, предварительно всех изнасиловав. И газетное фото прошитой пулями разбитой машины с окровавленным телом Нгары привёз тоже редактор «Рассвета».

– А мёртвого младенца там нашли?

Ариэль остановился, словно натолкнувшись на стену, и медленно повернулся к журналисту. Он боялся произнести имя и спугнуть трепетную бабочку надежды.

– Твоего сына никто не видел мёртвым, – продолжил Радо. – Ты помнишь, как он выглядел?

– Ну, конечно... Будь я чистый альрамей, мальчик получился бы целиком в меня. Но я майдиг по матери, и на сына силы крови не хватило. Лицо у него моё, волосы материнские – вьющиеся, он худой, как и мы с Нгарой, кожа не чёрная, как у неё, и не оливковая, как у меня, и не как у моей матери – цвета кофе с молоком, а...

– Как кофе без молока! – закончил Нишич. – Так вот: именно такого парнишку я заметил в строю курсантов училища, к которому мы сейчас направляемся. Не поверил своим глазам, пошёл к начальнику и узнал, что мальчик поступил из детского дома для джамхирских сирот. На момент прилёта с Джамхиры ему был примерно год. Мать погибла, отец умер от ран на вендском корабле, перед смертью он назвал имя ребёнка, а его собственную фамилию узнали из найденной в кармане солдатской книжки. Догадался, как зовут курсанта?

– Ассар Овантунго... – прошептал Ари. – Сержант спас моего сына... А я, дурак, даже не допускал мысли, что он жив!

– Альрамеи не зря говорят: «Глупец сокрушается о вчерашнем, умный думает о завтрашнем!» – Редактор «Рассвета» повествовал о своём открытии нарочито спокойно и даже лениво. – Я уведомил начальника училища, что, возможно, знаю родственников мальчика. Он ждёт нас в любое время, но не раньше, чем ты придёшь в себя.

– Идём немедленно! – перед Нишичем снова стоял командир «скорпионов», именем которого жёны пустынных разбойников пугали непослушных детей. – Погоди! Ты сказал ему?

– За кого ты меня принимаешь? Я общался только с начальником, а к парню даже не подходил. Решать, как он обо всём узнает, должен тоже ты.

Ариэль медленно покачал головой.

– И я решил. Сегодня он ничего не узнает. Слишком жестоко будет, если Ассар осиротеет во второй раз.

Теперь уже журналист замер на месте и вытаращил глаза.

– Что ты задумал?

– Тебе известны наши законы. Те, которыми был так недоволен дядя и которые он мечтал искоренить. И ты видел, как убивали мою мать, а значит, помнишь, что она крикнула перед смертью.

– Ещё бы!

Радо поёжился, словно от ледяного ветра. Он словно снова стоял на той площади, где невысокая женщина, которую палач вытащил на помост, крикнула в беснующуюся толпу: «Мой сын вернётся и убьёт ваших!»

– Президентский дворец и небесный порт в Огдомошо стали памятью о дяде, и я надеюсь, что обеспечил ему хорошее место на пиру богов. Родственники должны воссесть там после казни убийц и предателей. Некоторые из них тебе известны, но среди прочих остался один, который стоит всех.

– Ты собираешься прикончить главу Совета Мудрейших? Это самоубийство!

– Он умрёт! – Голос майора прозвучал, как приговор, каковым и являлся. – Суждено мне уцелеть, вернусь и откроюсь Ассару. Нет – это сделаешь ты. Потом, когда он вырастет, станет мужчиной и сможет меня понять.

– Ари! – ударивший кулаком о фонарный столб Нишич едва не взвыл от злости и бессилия: – У тебя чудом нашёлся живой сын, а ты собираешься разменять его на месть. Вроде же современный человек, цивилизованный!

– А ты? – невозмутимо спросил Ариэль. – Ты – цивилизованный человек? Я что-то не могу припомнить: ты отговаривал меня от убийства Пхунмилаво или обижался, что я зарежу его без твоего участия? Или ты просил меня не стрелять по площади перед дворцом, потому что там есть непричастные? Вот позову я сейчас тебя с собой, цивилизованный человек, пойдёшь?

– Куда ж я денусь, – обречённо пробормотал Радо.

– Только я не позову. Ты мне нужен здесь живым, чтобы присматривать за мальчиком, раз уж именно ты его нашёл...

Новость о внезапно воскресшем сыне столь взволновала, что Ариэль начисто забыл про почему-то сбежавшего от него кандианского биолога. Между тем учёный действительно пришёл в ужас. И, даже убедившись в отъезде господина Эаля Венизалиса на красивой машине, еле убедил себя, что тот прилетел не по его душу.

Оназисам его семья приходилась очень дальними родственниками, но двадцать лет назад именно её глава, благороднейший Белацель, оплатил обучение талантливому студенту. И как же было не согласиться на просьбу со стороны внучатого племянника этого святого человека информировать обо всём интересном на Радуге?

Бывший стипендиат проинформировал и даже догадался, что больше всего заинтересовало достопочтенного Натаниэля. Та странная история, когда катер с «Эдны» потерпел аварию, на нём вышла из строя радиоэфирная станция, и где искать пропавших, казалось совершенно непонятным. Тем не менее Аваланд без колебаний указал катеру с вендского крейсера, куда лететь, и сам отправился со спасателями. Велизалиса, командира вендов капитана Гверо и двух матросов доставили целыми и невредимыми.

Столкнувшаяся с ними тварь оказалась чем-то вроде гигантского летающего электрического ската, и неудивительно, что рация накрылась. Куда удивительнее прозорливость суара Армана. Ни один серьёзный учёный не верит в явление, которое шарлатаны называют телепатией, но тем не менее...

Натаниэль горячо поблагодарил инфоматора, прозрачно намекнул, что вопрос о кресле декана в одном из ведущих университетов страны уже решён, и погрузился в глубокое раздумье.

– Товарищ контр-адмирал, курсант Овантунго по вашему приказанию прибыл!

Никакой вины за собой Ассар не знал. По крайней мере, настоящей вины, за которую могли вызвать к Папаше Голубю, как втихую называли в училище добродушного, хотя и ворчливого контр-адмирала Голуба. За ту самоволку третьего дня... но ходили они вчетвером, а вызвали его одного. Значит, не пронюхали... Однако Папаша явно волнуется, и двое незнакомцев рядом с ним тоже.

– Вольно! – Голос начальника училища слегка дрогнул. – Курсант Овантунго, товарищи хотят с вами поговорить. А у меня... дела!

Выскочил едва ли не бегом! Чего это он?

– Садись, – пригласил мальчика визитёр повыше ростом.

– Не положено... – возразил тот.

– Садись. Мы штатские...

– Нет! – неожиданно для себя брякнул Ассар. – Вы штатский, а ваш товарищ – военный.

И, встретив недоумённые взгляды, разъяснил:

– Выправка.

Гости засмеялись.

– У него талант, Радо! – восхитился второй гость, явный альрамей. – Годен в разведку! Садись, я приказываю...

Ассар присел на стул, не сводя настороженных глаз со странных мужчин. О ком это они? Недавно по училищу ходили слухи, что флотская контрразведка отбирает курсантов в специальные школы, где их будут учить следить за товарищами...

– Ни в какую спецшколу я не пойду, и стучать не стану! – торопливо сказал он. – Буду летать!

– Да никуда мы тебя не зовём! – успокоил подростка Радо. – Дело в том, что этот человек знал твоего отца...

– Сержант Овантунго служил под моим командованием, – вступил в разговор альрамей. – Товарищ Нишич тоже его знал. У тебя необычная внешность, он видел тебя маленьким и смог узнать теперь.

Ассар едва не упал со стула. В тумбочке, в коробке с памятными мелочами у него лежала потрепанная солдатская книжка и знаки различия, в том числе шеврон со скорпионом – кто спорол его с формы умершего, мальчик не знал, но неизвестный позаботился о том, чтобы сын мог гордиться отцом. Через мгновенье он услышит о нём от... По истории Джамхиры курсант прочёл всё, что смог найти, и знал: среди офицеров полка президентской гвардии был всего один альрамей. Неужели живая легенда сидит сейчас перед ним?

– После переворота я распустил семейных бойцов по домам, чтобы они попытались вывезти родных, – размеренно продолжал тем временем гость. – Твой отец сумел тебя спасти, но сам погиб...

– Вы... – У Ассара сдавило горло, и он потрясённо прошептал: – Вы – майор Ираклис?

Ариэль молча наклонил голову.

– И президентский дворец в ночь после убийства президента Ндумо расстреляли вы? Отомстив за него? Правда? И папа там был?!

– Мы, – кивнул майор. – Радое... товарищ Нишич был с нами и всё видел. Он друг президента и тоже стрелял по его убийцам. Только об этом не надо никому рассказывать. Твой отец...

На мгновенье Ари хотел соврать, что сержант тоже участвовал в расстреле дворца, но горло внезапно словно сдавило. Он понял, что этому парнишке лгать нельзя. Вот просто нельзя, и всё. И Овантунго не дело посмертно унижать, приписывая ему фальшивые свершения, как будто настоящих мало. И вообще, такое враньё всегда плохо кончается. Правда имеет дурацкую привычку всплывать в самый неподходящий момент. Особенно, когда ей помогают.

Перед глазами промелькнуло фото хохочущей чёрнокожей девицы. Незадолго до гибели Ндумо правительственная газета опубликовала душераздирающую статью об отважной ополченке, которая постреляла и переколола штыком дюжину уммаханцев, а когда злодеи её окружили, вцепилась в горло их главарю и кинулась с ним в пропасть с именем президента на устах. На самом деле шлюшку взял в штаб для утех командир полка ополчения, и сбежала она после первых же выстрелов. Фото «павшей героини» в орлеанском мужском журнале Playmate стало снимком года. Тварь позировала почти голой, прикрыв лишь низ живота статьёй о своей трагической кончине. Ариэль мысленно сплюнул, отгоняя пакостное воспоминание.

– Нет, он к тому времени уже умер в вендском лазарете, куда его доставили вместе с тобой. Но до того Овантунго совершил многое, и ты должен узнать, как он сражался.

Они сидели долго, и Ари рассказывал.

Как они преследовали в горах разбойничью шайку, которую не могли поймать ни армия, ни полиция. Тогда ещё рядовой Овантунго столкнулся на тропинке над пропастью с тройкой головорезов, каждый из которых был едва ли не вдвое больше его самого. Патроны у всех кончились, но «скорпион» одного заколол, второго скинул вниз, а третьего взял живым.

Как уммаханские террористы захватили крошечную сельскую школу, а в ней десяток ребятишек и старика-учителя. Овантунго предложил вместо детей в заложники себя. Пока в деревеньку везли выкуп, его посадили со связанными руками рядом с учителем. Повернувшись спиной к спине, пленники сумели развязать друг другу руки, и сержант убил всех уммаханцев. Первого задушил, остальных перестрелял из его пистолета, ни разу не промахнувшись.

Как машину с Овантунго и четырьмя солдатами подбили в пустыне, как его нашли почти мёртвого от ран и жажды, а кругом лежали мертвецы – четверо своих и двадцать девять чужих. Самому сержанту пулемётной очередью перебило ноги, мухи откладывали яйца в раны, и там копошились личинки, но сержант их не трогал. Президент – врач по профессии, сказал, что всё сделано правильно. Съев гнилое мясо, личинки спасли раненого от гангрены и ампутации ног...

...Контр-адмирал Голуб с грустью смотрел на вытянувшегося перед ним Ассара.

– Вы ведь скажете ребятам, что это был майор Ираклис. – Тёмно-карие глаза смотрели с совершенно детской мольбой. – Пожалуйста! Они же мне не поверят!

– Не скажу! – Голос Папаши Голубя звучал непривычно сурово. – И ты не скажешь. После расстрела президентского дворца уммаханцы обещали за мёртвого майора столько золота, сколько он весит, а за живого втрое больше. Потом его объявили погибшим, и сейчас у него паспорт с чужой фамилией. О том, что он жив, известно едва ли десятку людей во всём Союзе. Я узнал его, потому что видел, когда служил инструктором в Небесном флоте Джамхиры. Узнал, но не подал вида, а он не подал вида, что узнал меня. Если мы хотим, чтобы майор Ираклис остался жив, то обязаны молчать. Всё понял?!

– Так точно! – Казалось, Ассар побледнел от страха, что его болтовня может погубить командира отца.

– Курсант Овантунго! – Контр-адмирал говорил по-прежнему строго, но как-то совсем по-другому. – Я приду на вечернее построение вашей роты и ожидаю увидеть там идеальный порядок! Кру-угом, марш!

Голуб сдержал слово и торжественно объявил перед строем, что сегодня училище посетили боевые друзья родителя курсанта Овантунго, которые рассказали сыну о его подвигах на Джалне. И поскольку сыну надлежит быть достойным такого отца, с него отныне особый спрос!

Стоит ли говорить, что до самого вечера кубрик 2-й роты гудел, как потревоженный улей. Из рук в руки переходила испачканная, опаленная по краю нашивка со скорпионом. Лишь грозный рык офицера-воспитателя с обещанием пятидневного дежурства на кухне вне очереди разогнал мальчишек по кроватям.

Один виновник торжества так и не смог заснуть. Снова и снова он перебирал в памяти разговор с неожиданными гостями. И сопоставлял их с образами, всплывавшими откуда-то из глубин сознания. Женщина, которая кормила его грудью, ласкала и целовала, заботилась о нём – могла быть только матерью. Мальчик помнил её чёрное лицо, белозубую улыбку и кудрявые волосы. Мать, вне всякого сомнения, была джалнуткой. Но и сержант Овантунго – он специально спросил об этом сегодняшних гостей, незаметно спросил, между прочими вопросами – тоже родился джалнутом. Биология в училище отнюдь не входила в число основных предметов. Однако даже её уроков хватило, чтобы понять: у двух чернокожих не может родиться метис, тем более такой.

Выскользнув в туалет, он стал перед зеркалом. Долго и внимательно всматривался в отражение. А потом попробовал представить себя со светлой кожей и прямыми волосами. Не то чтобы с получившегося портрета смотрело лицо сегодняшнего гостя – но сходство есть. Лицо, если отрешиться от цвета кожи, несомненно, альрамейское.

Додумывать эту мысль до конца было слишком страшно. Таким отцом, как сержант Овантунго, можно только гордиться, а уж таким, как майор Ираклис... Оказаться сыном почти что сказочного героя! И раз он не признался... наверное, это военная тайна, которую мальчишкам нельзя доверять. Что ж, раз отец молчит, значит, и он будет молчать.

Ассар гордо улыбнулся зеркалу, пообещав себе с завтрашнего дня отлично учиться и стать лучшим курсантом в классе. И курить тайком в этом самом туалете перестанет. А когда получит офицерские погоны, придёт к отцу, и тот обязательно расскажет ему всё.

Глава 12

Либерталия

Комнаты пещерного замка Арклана сохраняли прохладу, несмотря на летнюю жару, но в уютном будуаре Венцелины кипели страсти. Рьяно выполняя обязанности подруги невесты, певица взялась за её свадебный наряд.

– Прямой силуэт, острый вырез, крупный декор на платье тёмного тона, придающего стройность фигуре?! – прошипела Дрена, скинув на пол с изящного столика пачку модных журналов. – Охренеть, какая ты умная! А рожу чем прикрыть?! Крупным декором кувалдой или острым вырезом тесаком? Во, мысля: надену белый капюшон, в котором твой хахаль корабли грабит!

Венцелина грациозно стекла с диванчика и невозмутимо подняла журналы.

– По мне, хоть голой женись, но отец Вукор в таком виде венчать точно не станет. Ты же хочешь быть законной женой, а не любовницей, как я?

Счастливая невеста угрюмо кивнула, и некоторое время обе сосредоточенно листали глянцевые страницы. Потом, по предложению Венцы, решили сделать перерыв и вышли из будуара на террасу над водопадом, прихватив с собой бутылочку пинары – знаменитой альрамейской настойки из фиников Олимбиса с десятью специями. Ни у той, ни у другой крови избранного народа в жилах не текло ни капли, но пинару уважали обе.

Пиратская царица в сильно открытом светлом платьице и соломенной шляпке с цветами смотрелась, как всегда, сногсшибательно, и снизу одобрительно захлопали. Венцелина отсалютовала бутылкой и вспорхнула в плетёное креслице. Крысиная королева пристроилась в соседнее. Она предпочла майку и шорты, а шляпа с широченными полями, полученная от Даяна, делала девушку похожей на огромный и очень сердитый гриб.

– За новую семью! – Певица лихо опрокинула первую рюмку и закусила пряно-сладкую настойку ломтиком лимона.

– Сама-то чего замуж не вышла? – поинтересовалась Дрена.

– Готова хоть завтра, но тогда любимый муж меня здесь запрёт. А я хочу ещё долго по всему миру ездить и петь!

– Он чё, как Пантазиос? Ну, это настоятель монастыря, где я росла. Только и нудел, что праведная вендская жена должна дома сидеть и на гулянки не сметь бегать.

– Нет, просто у капитана пиратов не должно быть близких людей, до которых легко дотянуться. Я-то что? Все уверены, что ради подружки он и за ухом не почешет. Жена – дело другое, всегда есть соблазн похитить и потом шантажировать.

– Так и отсюда можно тебя утащить, если очень захочется...

– Не выйдет. У Джико паспорт Барбилона, и сунуться сюда – значит напасть на него, а стало быть, и на всю Либерталию. Наши республики могут жить между собой, как кошка с собакой, но против любого вторжения встают стеной. Да и немало больших людей с ним в доле. Ну, а если мелкая шайка... – Венцелина нехорошо усмехнулась: – Шесть лет назад заявились такие ухари, живым ни один не ушёл. Ладно, давай ещё по рюмашке и пошли дальше картинки смотреть. У меня, кажется, идея созрела...

– Впятером положили почти три десятка? – восхитился Станомир, изучая очередную старую фотографию из альбома. Совсем молоденький дядюшка Осрин с четырьмя сослуживцами в форме колониальных частей орлеанской армии позировал среди тел мёртвых джалнутов на краю живописного оазиса. – Теперь я понял, в кого пошёл капитан! Жаль, что у него пока нет детей!

– Герррой! – согласился Караджер. Попугай гордо восседал в углу на деревянном помосте и лакомился орехами, легко разгрызая толстую скорлупу мощным клювом.

Управляющий пиратского главаря вздохнул. На стороне наверняка есть, но где же их найти? Он-то давно мечтал, что племянник возьмёт в жёны кроткую, послушную и хозяйственную девушку, которая родит ему хотя бы троих мальчишек – так опять прилетела эта вертихвостка! И снова заняла едва ли не половину дома!

Сам Осрин располагался всего в трёх комнатах. Огромный рабочий кабинет с несколькими громоздкими шкафами, набитыми документами. Спальня, наоборот, крохотная, с узкой солдатской койкой, и такая же ванная. Зато у этой две спальни – её и неизменной Жики, которая должна приехать к вечеру. И ещё ванная, гостиная, гардеробная да зал для репетиций. Причём заняты апартаменты от силы десяток-полтора ладоней в год, а остальное время зазря простаивают.

Однажды он даже заикнулся на эту тему, но тут же пожалел. Певица, привычно потупив глазки, немедленно выразила готовность отказаться от роскоши. Спать можно и на диване в кабинете милого дядюшки, а петь и заниматься гимнастикой на лужайке, радуя домочадцев. Тьфу, бесстыдница! Но хороша!

– Второго справа я, кажется, видел совсем недавно в Лютеции... – Журналист продолжал изучать фото. – Он же хонорец?

Осрин кивнул.

– Старший лейтенант Мацевич – наш комроты. А вон тот мелкий рядом с ним – сержант Будак, тоже хонорец. Мы с ним почти одновременно ушли со службы: он без руки, я без глаза. Но Кварто с концами, а меня перевели в интенданты. Так что, когда стал тут по хозяйству помогать, опыт пригодился.

– Мне ребята рассказывали...

За время, проведенное в Либерталии, Стано успел узнать, что дядюшка, занимаясь домом, одновременно железной рукой вёл все коммерческие дела племянника, освобождая того от скучной возни с цифрами. Арклан добывает деньги, Осрин их вкладывает. И не только в казино, гостиницы, рестораны и весёлые дома Драконслава. Дайко проговорился, что самые вкусные строительные подряды в маленьком анклаве потомков вендских эмигрантов – капитанские. Да и не в нём одном: зря, что ли, Осрин четыре дня назад летал в крупнейшую республику Либерталии – Южный Карильон? Впрочем, слишком глубоко закапываться в финансовые дела пиратского семейства – занятие неблагодарное: читателям не слишком интересно, а огрести можно всерьёз. Лучше про детство золотое любимого племянника...

– Я заметил, что, когда капитан приезжает, вы ему рапортуете по-военному. Семейная традиция?

– Угадал! – рассмеялся Осрин. – Отец Джикое – мой младший брат. Он из чиновников, дослужился до начальника департамента в орлеанском министерстве финансов. Немногие так поднимаются, а из семей вендских эмигрантов, пожалуй, и не вспомню никого. Дорогу сыновьям расписал с малолетства: престижная школа, университет и государственная служба. Но один из троих рвался в армию и отстаивал мечту, как мог. Когда его выгнали из четвёртой по счету школы, я как раз вышел в отставку и предложил взять мальчишку к себе. Родители отдали и выкинули его из головы, а мы поладили. Я ему сказал: хочешь быть военным, изволь приучиться к дисциплине. И он мне вечером каждый раз докладывал, как прошёл день.

– Сколько двоек схватил и носов разбил? Знакомо! – продолжил Белич и с тоскливой злобой добавил: – На меня родителям тоже наплевать было!

– Носы разбивались регулярно, а учился Джико хорошо... – Дядя на мгновение задумался и уточнил: – Когда хотел. Только уж очень... живой оказался. Для армии – тем более. Я это сразу понял, но не мешал – пусть попробует. Попробовал, вылетел из военного училища в конце первого курса, занялся бизнесом и через десяток лет пригласил меня. Однажды в шутку ему доложил о делах, как он мне в детстве – и пошло... Тогда же и вот этого паршивца в подарок для меня купил.

– Сейчас опять угадаю: решил, что вашему образу пирата из старых романов не хватает попугая на плече? Но почему такого громадного?

– Птичка тогда была меньше вороны. Надули нас. Сказали, что взрослый, а оказалось – совсем ещё птенец, но уже всё понимал. Я спросил: зачем мне такое? Суп сварить? А он как закричит: «Караул!» С того дня и живёт у нас.

В дверь постучали, и в комнату всунулась лохматая голова Дрены.

– Через час я внизу Ржепо язык в жопу засуну, как обещала! – объявила она. – Кто хочет – может деньги поставить!

– С полсотни лиардов у меня есть, – поднялся Стано. – Но у тебя же свадьба через два дня. А если рана откроется или фонарь подвесят?

– Нога заросла, по мордам договорились не бить! – отмахнулась Дрена и ускакала по коридору.

– Вот ведь! – неодобрительно покачал головой почтенный ветеран, который принципиально не желал смотреть на столь непристойное зрелище. – Опозорит же парня! Выиграет, скажут: тоже мне, герой, девку побил. Проиграет, засмеют – девка побила!

– Кррасотка! – возразил из угла Караджер. Выходящий из комнаты репортёр обернулся на пороге: – Ну и мерзкий ты птиц! Как я зашёл, так «рвач» и «разбойник», а как она, так «красотка»?

– Рренегат! – сварливо откликнулся попугай, и Стано на мгновение стало не по себе.

Иво задумчиво смотрел в установленный на траве боевой круг, но будущую жену не видел. Из-под туши Ржепо торчала лишь её рука, которая хлопнула по земле, обозначая сдачу.

– Один – один! – провозгласил Белич, которого поставили судить, как бывшего участника вольных боёв. Ставки на второй поединок перешли в руки поставивших на соратника, но радовались они недолго. Огромный пират уже выдохся и пыхтел, как древний паровоз, который с трудом тащит в гору тяжёлый состав. Дрена, наоборот, раззадорилась, подманила соперника ближе к сетке, уцепилась за неё и двинула в живот обеими ногами.

Великан икнул и тяжело плюхнулся на задницу. Можно бы добить пяткой в висок или переносицу – но уговор дороже денег! Девушка наскочила сзади, пытаясь взять соперника на удушение, а Ржепо старался отвести от горла её руки. Несколько секунд они не шевелились, стремясь пересилить друг друга, затем Дрена с воплем повалилась на бок, дрыгнула ногами, и всё кончилось. Зажав шею пирата между толстых ляжек, она захватила его правое запястье и, вытянув руку поверх своей ноги, стала гнуть её к земле, выламывая из локтевого сустава.

– Сдавайся, придурок! – завопил Даян, увидев, что глаза приятеля закатываются, но тот уже не услышал, потеряв сознание. К счастью, Дрена поняла, что происходит, разжала хватку и заботливо похлопала Ржепо по физиономии. Тот пришёл в себя и, отдуваясь, сел на землю.

– У тебя папаша тоже был такой здоровый? – осведомилась присевшая рядом победительница.

– Вроде, да... – простонал несчастный, растирая едва не искалеченную руку и хватая ртом воздух. – Сам не видел... Он ушёл ещё до того, как я родился...

– В Орлеании?

– Ну да...

– Всё как у меня! – удивилась девушка. – Небось до того и с моей мамкой перепихнулся, а ты мой братишка! Точно! Любого другого я придушила бы куда быстрее!

– Всю жизнь мечтал о такой ласковой сестрёнке... Уй, больно же!

Пока Ржепо огребал от внезапной сестры, Иво закончил сбор денег. На любимую он поставил всё, что имел, и выигрыша набежало под две тысячи лиардов. Даян взял почти четыреста, Стано утроил ставку, а потеряли в основном пираты из охраны и обслуга особняка. Дрену они не знали и в деле не видели, на чём и погорели.

– И не страшно на эдакой жениться? – кисло спросил один из неудачников, расстёгивая кошелёк. Подошедшая Дрена заржала: – Ивко бить опасно! Знаешь, как он стреляет? Где у вас тут можно показать?

– На полигоне! Я отвезу! – вызвался новоявленный братец. Галдящая компания двинулась к одной из боковых пещер, служившей гаражом. Ржепо выехал оттуда на небольшом грузовичке. Одни сели на скамейках вдоль бортов, другие скучились посередине. Прекрасная невеста сбегала в гостевой дом, оттуда на кухню и появилась снова с большим мешком. С грохотом кинула его в кузов, запрыгнула внутрь и блаженно развалилась, прислонившись к ногам любимого, закрыла глаза. Иво стал почёсывать её за ухом и слушать довольное урчание.

– Когда я летел на Лютецию, один болельщик рассказывал, что для повышения ставок ты с Аньелой должна была драться три раза, – заметил примостившийся рядом Стано. – Сперва побеждает одна, потом другая... Прямо как сейчас!

– Ни фига я не поддавалась! Просто нога подвернулась, да и непривычно с таким слонярой по правилам драться... – сердито пробухтела Дрена и, повернувшись к жениху, велела: – Чеши давай, не отвлекайся!

Даян о чём-то переговорил с охранником у ворот рядом с гаражом, и тот отодвинул засов. Грузовик нырнул в извилистый туннель, освещённый редкими лампочками, и остановился за очередным поворотом посреди небольшой пещеры. Дорогу преградила широкая трещина. Ржепо высунулся из кабины и стукнул кулаком в железную дверь, утопленную в скалистом выступе. Сидящий внутри глянул в дверной глазок, зарокотал мотор, и металлическая гусеница моста переползла через провал. Туннель закончился вторыми воротами с охраной и потрёпанным мотоциклом возле двери. Проехав мимо них, машина выбралась в обширную котловину, в которой разместился небольшой военный городок. Ничуть не хуже того, который Стано видел, когда делал репортаж с армейских учений.

Полоса препятствий со рвом (и как они его тут в камнях выдолбили?), несколькими заборами, заграждением из колючей проволоки и горизонтальными брёвнами, с которых так часто падают новобранцы, прежде чем дойти до финиша и всадить штыки в терпеливые чучела. Небольшой палаточный лагерь с плацем. За ним, похоже, казармы. Площадка для небесного корабля – проход в скале открыт явно не всем, кого тут готовят.

А что там подальше справа, такое интересное? Ого, макет городской улицы в натуральную величину, по которой перебегают человеческие фигурки! Интересно, зачем такой полигон небесным налётчикам? Наверное, Лерич в курсе...

– Это тоже всё ваше?

– А то ж! – гордо заявил карманник. – Обучаем городское ополчение и своих, на случай незваных гостей. У наших кораблей сменные экипажи – одни в рейсе, другие тут охраняют. Там, откуда мы приехали, всё из пулемётов простреливается и из пары пушек. Снаружи их не видно, но, когда надо, на рельсах к выходам из пещер подъезжают. Стрельбище слева!

– Лучше к домикам поедем, – влезла Дрена. – Нужна высота метра в два.

Ржепо повернул направо, и грузовик остановился рядом с серым лимузином Арклана. Сам капитан стоял тут же, жевал травинку и, прищурившись, наблюдал за разбором завершившегося учения. Полсотни бойцов в пятнистых от пота рубашках защитного цвета и таких же штанах, совсем юные – вряд ли кто-то школу закончил. На левом фланге даже три коротко стриженных девчонки. Они-то зачем тут? Однако карабины у всех настоящие. И нашивки – золотые зубастые головы на чёрном фоне. Молодёжка «Драконов империи»!

Историю «Драконов» Белич знал прекрасно. Боевики-монархисты пытались развернуть партизанскую войну против режима Кордича, но ни жители городов, ни крестьяне, получившие землю от новой власти, их не поддержали. Всё свелось к мелким диверсиям и убийствам, и монархистов люди стали держать за бандитов. А затем маршал отдал приказ расстреливать на месте всех пойманных. Желающих повоевать сразу поубавилось, а непонятливые прожили недолго. Неужели Арклан хочет возобновить террор? И почему двое парней, которые сейчас шагнули вперёд из строя, с ног до головы забрызганы жёлтой краской?

– Вам что было сказано? – Командир юнцов, который сам выглядел не сильно старше подчинённых, не ругался и даже не повышал голоса. Но почему-то его выговор казался очень обидным. – Сперва стреляете в стекло, потом кидаете гранату. Иначе она в половине случаев отскакивает – и под ноги. Особенно если швыряет не вот такой бугай (указывая на довольно хрюкнувшего Ржепо), а детишки, которых щелчком перешибить можно. Надеюсь, отмываясь и убирая лагерь, вы начнёте хоть немного соображать. Дежурные, они же обляпанные – бегом в лагерь! Остальные – полчаса свободного времени перед ужином. Разойдись!

Пока подорвавшиеся на собственных гранатах смиренно внимали разносу, Даян что-то прошептал капитану, тот кивнул, и Дрена начала готовить номер. Достала из мешка платок и завязала Иво глаза, потом извлекла оттуда же револьвер и шесть патронов, протянула их жениху. Ловкие пальцы пастуха скользнули по её ладоням, вставили патроны в барабан. Сам он отошёл метров на двадцать и развернулся в сторону невесты, которая снова залезла в мешок. Вытащила изъятое на кухне: пять пустых консервных банок и обгорелую дырявую кастрюлю. Расставила их под бутафорским домом, на крыльце и в окне первого этажа. Кошкой взлетела на второй, прихватив горсть камешков.

Дрыньк! Трах! Бамс! Первый камешек упал в банку, и через мгновение она отлетела в сторону, пробитая пулей. Затем вторая... Четыре банки разлетелись по сторонам, одна осталась невредимой, последняя пуля чиркнула по боку кастрюли.

– Пока в больнице лежал, не тренировался, – застенчиво пояснил Ивко. – Мы так с детства развлекаемся. Поначалу Дрена шумела в кустах, я швырялся камнями, она отбивала их сковородкой. Потом рогатку смастерили, ну, а на пятнадцатилетие пушку подарила – очень боялась, что меня обидят, когда её нет рядом.

– Мы вас защитим! – Оценив внешность стрелка, девчонка постарше и пофигуристей, словно невзначай, приблизилась к нему и одновременно скосила глаза на командира.

– Дежурные по лагерю не справляются, – заметил тот. – Кругом – марш! Бегом!

Воительница возмущённо хлюпнула носом, но дисциплинированно повернулась и потрусила в лагерь. Товарищи по оружию злорадно захихикали.

– Приехала глазки строить! – сердито прошептала Беличу одна из оставшихся «драконих». В отличие от изгнанной девичьи прелести у неё не просматривались совершенно. – Другие учатся, а этой лишь бы парня закадрить! Хотя Свенто она и даром не нужна!

– И на кого вас готовят?

– На санитарок, но им тоже стрелять надо уметь. И мне, я военным корреспондентом буду! У меня уже две статьи вышло! Хотите дам почитать?

– Ещё как хочу! Но давай чуть позже, мне с капитаном пообщаться надо.

Стано улыбнулся неожиданной коллеге и подошёл к предводителю небесных разбойников, который как раз закончил толковать с Иво и Дреной. Судя по услышанным обрывкам, обсуждали уроки стрельбы вслепую и рукопашного боя.

– ...Да хоть сразу после свадьбы! – Пастух из пророчества прямо-таки светился от рвения. – А нас пусть из винтовок стрелять поучат, мины ставить, ну и всему остальному.

– Простите, капитан, можно пару слов наедине?

Арклан молча кивнул и отошёл к своему лимузину. Журналист оглянулся назад, никого не увидел, но на всякий случай понизил голос.

– На Невриде джалнуты и хонорцы уже давно готовят боевиков, используя для прикрытия спортивные клубы. Сейчас подключились и венды, но они отстают. Если начнётся, этими мальчиками дыры не заткнуть. Даже с учётом девочек.

– Ты делишься со мной сомнениями, – поднял бровь пират, – или можешь что-то предложить?

– Изначально все работали с боксёрами, борцами и вольными бойцами. Только народу там занимается не слишком много, да и ребятам непривычно работать командами – единоборства к этому не располагают. С прошлого года хонорцы и чёрные взяли в оборот футбольных фанатов. Их во много раз больше, и они ходят драться стенка на стенку. Я и сам ходил, и кое-кого из старших знаю – хонорцев с джалнутами совсем не любят, и ментов, кстати, тоже.

Выйти на них можно легко, но едва я появлюсь в Народном Союзе, меня не только допросят, но и будут держать под колпаком, а значит, отследят и ваших людей. Поэтому предлагаю подождать с пару ладоней, когда в Хинтерланде начнётся чемпионат мира. Фанатские вожаки туда приедут точно...

– В Союзе со спортклубами работает фонд князя Караджеровича? – Вопрос прозвучал так же неожиданно, как и в небесном порту Лютеции, когда капитан спрашивал о том, какой паук висит над столом Нишича.

– И он. Люди Сретана этим также занимаются, хотя его фонд до сих пор не зарегистрировали.

– Хорошо. На чемпионат поедешь со Свенто, вечером поговорим подробнее... Что там случилось?

– Позвонили и велели срочно передать! – подъехавший на трещащем и чадящем мотоциклете охранник достал из кармана бумажку. Капитан прочёл её и рассмеялся: – У нас неожиданный гость! Футбол откладывается до завтра, сегодня вместо него цирк!

На славу отобедав с дядюшкой Осрином, отцом Вукором и украшавшей стол Венцой, Пантазиос лениво погладил набитый живот. Настоятель был сыт, благостен и доволен почтительным приёмом. Разве что наглый попугай, увидев слугу божьего, завопил «Воррр!», но что взять с глупой птицы? Зато десерт превзошёл все ожидания: в столовую в сопровождении Арклана и ещё двоих молодых людей вошли те, кого настоятелю велели отыскать! И смиренно склонились под благословение.

– Отец, Мать и Экзепр милостивы к нам и выполняют наши чаяния раньше, чем мы ожидаем, – осеняя добычу знаком священного жернова, Пантазиос сиял, словно лик самого Отца в зените. – Я приехал, чтобы просить вашей помощи в деле поиска этого юноши, пропавшего четыре ладони назад из Лютеции. Направление поисков, заданное Его Благолепием, оказалось совершенно верным, и нет ни малейших сомнений – сами Боги указали его!

Все присутствующие осенили себя жерновом. Настоятель повернулся к Иво.

– Дитя мое, раз всё так хорошо сложилось, полагаю, мы можем завтра с утра пуститься в путь. Вечером как раз волчок на Орлеанию...

– В путь? – широко распахнул глаза пастушок. – А зачем?

– Тебя ждут наш монастырь, приход... и твоя невеста. Вам обоим уже по восемнадцать лет, пора завершить дело свадьбой.

– Ну да! – радостно кивнул Иво. – Через два дня мы тут и венчаемся, вы очень вовремя приехали!

– К-как?! – от неожиданности Пантазиос даже стал заикаться. – Но ведь твоя невеста... она в Орлеании... ты не вызывал её сюда... я бы знал...

Ивко улыбнулся ещё шире и обнял Дрену.

– Её не надо вызывать – она уже двенадцать лет со мной и останется навсегда.

– Но... Это н-невозможно! – Пантазиос повернулся к Арклану. – Это немыслимо! Юноша обручён с другой девушкой, она его ждёт!

– Ты действительно обещался другой девице? – строго спросил жениха отец Вукор.

– Я?! Когда?! – Наивные сияющие глаза, казалось, едва не вылезли из орбит, а густые девичьи ресницы поднялись почти до бровей.

– Обручение состоялось сразу после того, как детям исполнилось по пятнадцать лет, – пояснил хозяин обители Святого Гундия.

Иво сосредоточился, вспоминая.

– Пятнадцать лет... день выпуска из монастырской школы... Да, точно... Рядом со мной стояла девочка, которая пахла не так, как приютские... Я ещё подумал: зачем она в храме? А это, оказывается, вот чего...

– То есть ты не знал, что это обручение?

– Откуда? Меня и не спрашивали ни о чём. Я считал, что просто какой-то обряд... Мало ли какие обряды существуют... Отец Риптиос потом тоже мне в своей келье рассказывал, что отрок перед вступлением во взрослую жизнь должен совокупиться с опытным духовным воином, но тут Дрена вошла и ему между ног врезала!

– Риптиос... Это случайно не епископ Рангстаадский? – уточнил Осрин.

– Да... То есть нет... Ничего тогда не было!

– Р-развратник! – На Караджера, щёлкавшего в углу орехи, не обращали внимания, и зря. – Р-р-растлитель!

– Ну, если не знал, – констатировал отец Вукор, когда смех в комнате, наконец, прекратился, – тогда какое же тут обручение? Это можно назвать младенческой помолвкой, которую в старые времена заключали иногда сразу после появления на свет будущих супругов. Без подтверждения по достижении совершеннолетия она недействительна. Сын мой Иво, подтверждаешь ли ты намерение вступить с брак с девицей... как там её зовут?

– Миловера! – Да не помню же! – хором отозвались Пантазиос с Иво. Их перекрыл новый взрыв всеобщего хохота.

Настоятель побагровел.

– Всё ты знаешь, нечестивец! Волей первосвященника я запрещаю этот брак! Иначе вы оба будете отлучены от Церкви!

– На каком основании?! – В хоре Духовной академии худощавый отец Вукор считался одним из признанных басов и вопли собрата перекрыл, даже не напрягаясь.

– Она – не человек! – Пантазиос визжал и задыхался от негодования. – Её мать согрешила с подручным Тарантоса! Мы нашли ему чистую, благочестивую девушку, а он собирается жениться на бесовке, шлюхе, да ещё и убийце! Да, она убийца, хладнокровно лишившая жизни человека. Или вы тут не знаете, что девка убила соперницу намеренно?!

Не вцепись в Дрену сразу Иво, Свенто и Стано – второе преднамеренное убийство случилось бы прямо тут. Однако за Пантазиоса уже взялся собрат во Экзепре.

– Дрена с младенчества жила у вас в приюте! – От баса священника, казалось, тряхнуло даже скалу, внутри которой восседало всё общество. – Вы её учили, воспитывали, надевали на неё священный жернов и принимали её исповеди! Тогда она не была бесовкой?! Все девятнадцать лет! И когда жертвовала на обитель, не была, а сейчас вдруг стала?!

– Она уб-бий... – попытался вякнуть гундит, но трубный глас пиратского батюшки вбил его слова обратно в глотку:

– Погибла еретичка, многократно оскорблявшая наш народ, сделано это во исполнение пророчества и, главное: виновник её смерти – лично вы!

– Я н-не...

– Вы не дали ни лиарда на операцию Иво и скрыли от Его Благолепия то, что Дрена эти деньги просила! – прогремел Вукор, заранее выяснивший у жениха с невестой подробности их приключений. – Потому что вы жадный и ленивый болван! Так считает Его Благолепие, но правда гораздо страшнее! Вы хотели выдать замуж свою племянницу не за здорового и красивого парня, а за несчастного калеку, чтобы герой пророчества был намертво привязан к вашей прожорливой семейке и никуда от вас не делся! Посмейте сказать, что это неправда?!

Цвет лица Пантазиоса сменился на смертельно бледный, затем он снова стал багроветь. Казалось, гундита сейчас хватит удар. Положение спасла Венца. Набрав в рот воды, она, словно бельё на гладильной доске, опрыскала настоятельскую физиономию. Опрысканный плюхнулся в кресло и тупо уставился в пространство перед собой.

Минуту молчания над могилой надежд духовного отца Иво и Дрены прервал осторожный стук в дверь. Вошедший Даян молча вручил капитану эфирограмму и растаял в коридоре. Арклан развернул бумажку и торжественно прочёл: «Союз Иво Преглича и Дрены Сирчевой благословляю. Да пребудут с ними Отец, Мать и Экзепр. Амфитрохис». Эфирограмма упала надгробной плитой, и Пантазиос, подобно привидению, выплыл из комнаты.

– Ну и скорость! – восхитился Стано. – У вас тут что, особый канал связи?

– Да ни с кем мы не связывались, – разъяснил Свенто. – В Лютеции сейчас ночь. Капитан и отец Вукор поговорят с Амфитрохисом завтра. Поскольку Его Благолепие вполне себе на уме, и сватали не его племянницу, он благословит.

– А я благословляю прямо сейчас! – кротко заметил священник-хирург и отечески погладил по голове всхлипывающую Дрену. – Не плачь, дочь моя – твои мучения позади. Однако, поскольку вы тут регулярно грешили, то должны понести наказание. Все дни, оставшиеся до свадьбы, будете с утра и до обеда помогать ремонтировать наш храм, а после десятикратно читать молитву о воздержании от блуда. Начнёте с уборки валуна перед входом.

Согласно вендской свадебной традиции, невеста должна венчаться в белом платье. Допускаются также розовый и нежно-голубой цвета, а для повторных браков – даже медовый и салатный. Платьям полагается подчеркивать хрупкость и непорочность невесты. Непорочность Дрены сгинула в крысиной яме, а хрупкость напрочь отсутствовала изначально. Зато присутствовали короткие толстые ноги, слишком широкие для небольшого роста плечи, плоская подростковая грудь и жуткая полузвериная физиономия. Любое одеяние светлых тонов делало из новобрачной злобную тумбочку. Тёмный цвет в сочетании с острым вырезом и наколкой с вуалью на голове слегка исправлял положение, но превращал свадьбу в похороны.

И всё же Венца нашла решение: пёстрый, затканный страшными четырёхкрылыми змеями джалнутский шёлк стоил безумно дорого, но дело того стоило. По замыслу певицы, чуть приталенное, струящееся и переливающееся одеяние притягивало взгляд, отвлекая внимание от лица невесты, а фигура под ним лишь угадывалась. Получилось ещё лучше, чем задумывалось: зубастые змеиные морды и их извивающиеся хвосты так удачно разместились на силуэте, что, казалось, Дрена парит над землей, вознесённая стаей крылатых тварей.

Платье стало свадебным подарком Венцелины, верная Жика лично привезла его из Лютеции, а потом ещё и подогнала. Сама звезда сияла в золотистом наряде – том самом, в котором спасла в туалете ныне покойную Аньелку от покойного же капитана Кастрела, и, на горе хонорке, посоветовала ей учиться драться. Непривычный к белому костюму Ивко смотрелся ещё ангелоподобнее, чем обычно, и держался несколько скованно. Зато на друге жениха Арклане бежевая тройка сидела, как всегда, безупречно. Ещё элегантнее выглядели двое мужчин в тёмно-синих костюмах в первом ряду зрителей. В одном из них Стано узнал строгого командира «дракончиков», а второй показывал, каким тот станет лет через шестьдесят.

– Ну да! – подтвердил всезнающий Лерич. – Свентослав, внук великого князя Божидара Караджеровича. И хорошо бы, Ивко возложил корону именно на его голову. Дед – славный старикан, но ему уже под девяносто, а папаша у Свенто совсем квёлый.

Молодые поклялись хранить верность и в горе, и в радости, прочли вслед за священником положенную молитву и поцеловались. Затем отец Вукор благословил на празднество, и вышедшие из храма повалили в огромный шатёр, поставленный рядом с гостевым домом. За ними потянулись те, что в церкви не поместились, но от выпивки с закуской отказываться не собирались. Хватить должно всем – предусмотрительный дядюшка Осрин вызвал из города поваров двух лучших ресторанов племянника.

Стано выглядел едва ли не счастливее новобрачных. В Лютеции он рискнул, погнался за машиной Арклана и сорвал банк.

План капитана ясен – князь-внук сговорится в Хинтерланде с предводителями фанатских банд, а деньги им пойдут из дедушкиного фонда в Народном Союзе! Значит, перед тем, как сводить Свентослава и его будущих партнёров, надо перетереть тему с ними самими, разъяснить, что он в фонде не последнее лицо (пойдите, проверьте: редактор «Рассвета» – официальный член правления!) и выговорить себе долю за посредничество. Немного – он не жадный, но и обделять себя не согласен! То, что предстоит сделать, уже не журналистика, значит, и оплачиваться должно по-иному!

Ладно, к чёрту дела – сейчас свадьба, будем пить, веселиться и получать подарочки... Тьфу! Какие ему подарки? Самому надо чго-то дарить жениху с невестой, а ничего нет! Ладно, отдам часть того, что выиграл, поставив на невесту, когда она того бугая душила. Вон как раз и гостей с блюдом обходят... О, старый князь просит слова и желает вручить нечто особенное...

– Мир, каким мы его знаем, скоро рухнет, – задумчиво произнёс Божидар. – Четыре года назад лучший мастер моего ювелирного дома изготовил три кольца для трёх девушек, которые должны сыграть особую роль в судьбе нашего народа. Одно из них, с сапфиром, украшает пальчик прелестной блондинки из Светлоградово. Другое, с рубином – восхитившей меня певчей птички, которая сейчас сидит здесь, – князь покосился на Венцелину, а та гордо продемонстрировала перстенёк. – Самая интересная история вышла с третьим кольцом. Судя по изумруду, оно предназначалось рыжей и зеленоглазой, и почему-то вышло очень большим, словно делалось не для женской руки. Я даже усомнился: найдёт ли столь необычное украшение свою хозяйку? Но мастер оказался воистину пророком, и пусть третье кольцо станет сегодня свадебным подарком той, которая бесстрашно защитила честь нашего народа в нелёгком бою!

Дрена тряхнула огненной гривой и застенчиво протянула руку. Шестипалая ладонь казалась впору даже новоявленному братцу, хотя девушка не доставала Ржепо и до подмышки. Кольцо село на один из двух средних пальцев, словно влитое. Гости захлопали, и слово взял отец Вукор:

– Давным-давно храбрый витязь пал в бою вместе с конём, и оба вознеслись в рай. Там он увидел стену с дверью и надписью: «С конями нельзя». Воин вздохнул и сказал коню: «Зачем мне рай без тебя?» Они долго шли, куда глаза глядят, пока не набрели на открытые ворота с ангелом возле них. «Заходите вдвоём, это рай! – приветствовал их Божий страж. – Те двери вели в ад, а сюда дойдёт лишь тот, кто не предал друга!»^[4]

Мы с капитаном случайно узнали, на что вы откладывали деньги, и решили...

Торжественную речь священника прервал истошный визг. В шатёр влетела Дара и тут же скрылась под столом, едва его не перевернув. Добралась до хозяйки, уткнулась ей в колени, жалобно заскулила...

– Плохая собака! – Венца старалась говорить строго, но давилась от смеха. – Так-то ты меня охраняешь? Стеречь!

Дара выкарабкалась из-под стола. Обернулась ко входу, оскалилась и зарычала, однако поджатый трясущийся хвост показывал: ей очень страшно!

Поняв, что ужас снаружи и есть подарок, новобрачные выскочили из шатра и тут же оказались на земле. Подросший и заматеревший Колобок пошатывался после лошадиной дозы снотворного, которым его угостили, чтобы не бузил при перевозке, но всё же сумел взгромоздить передние лапы на плечи обоим. Похоже, свадебные наряды погибли навсегда, однако Иво и Дрена они уже не требовались – отныне их могла разлучить только смерть.

Глава 13

Столица Народного Союза и республики Вендия город Светлоградово, затем джунгли центральной Невриды и её столица Самватар

Кровь щедро пропитала песок под дощатым навесом на краю стрелкового полигона и залила стоящий там же столик, где полагалось раскладывать выдаваемые стрелкам пистолеты. Одна из жертв, видимо, успела обернуться к убийце, пуля перебила шейную артерию, и алая струя хлестнула на столешницу. Теперь лужица стала багровой, обросла по бокам тёмной корочкой, а мёртвый офицер, напротив, был бледен, как бумага – исправно работающее сердце обескровило тело за считаные минуты. Из прочих четверых трое тоже умерли сразу, над последним колдовали врачи, хотя шансов на спасение, считай, не оставалось.

Устроивший бойню сержант лежал на спине, грудь разворочена основательно. Стреляли сзади, и выходные отверстия превратили грудную клетку в пособие по анатомии внутренних органов. Причём сильно не новое, а потрёпанное и расковырянное многими поколениями старательных студентов-медиков. Голова уцелела, и даже смерть не стерла с чёрного лица лютую ненависть. Застывшие глаза, казалось, следили за майором Будимиром Соколом, а кровь на подбородке заставляла вспомнить страшные сказки про упырей. Такой и есть: вдобавок к своему пистолету украл оружие напарника и начал палить с двух рук.

От увиденного замутило: вроде бы на Хоноре насмотрелся, а вот поди ж ты... Редактор «Рассвета» Радое Нишич, напротив, с интересом рассматривал подробности, время от времени щелкая маленьким фотоаппаратом. После казней на Джамхире пяток расстрелянных мертвецов для него разве что на картинки из детской книжки потянут. Где те же упыри выглядят милыми и забавными.

Успешное расследование дела о нелегальных алмазных приисках «Невридаугля» принесло Соколу повышение в звании и назначение на должность замначальника столичного управления по борьбе с терроризмом. Логично: у него теперь репутация знатока Невриды, а теракты ожидаются, прежде всего, от тамошних чернокожих, подогреваемых уммаханскими братьями по крови и вере. Сержант Джевден Байрами, изрешетивший из двух стволов пятерых офицеров генерального штаба, как раз чёрен, словно антрацит из шахт «Невридаугля». Ну, а стоят ли за покушением уммаханцы – будем посмотреть, для того его и прислали. Опера из военного отдела госбезопасности резвые, но не шибко мозговитые – больше затопчут, чем отыщут.

Сюрпризы, впрочем, начались ещё час назад, в дверях кабинета.

– Я уехал! – рявкнул майор дежурному из их общей с начальником управления приёмной, когда тот, сняв телефонную трубку, сообщил, что говорят из газеты. Скатился по лестнице и услышал вежливое: – Тебя подвезти?

Газетчиком оказался Нишич, и звонил по его просьбе другой дежурный, из вестибюля, впечатлённый удостоверением внештатного сотрудника госбезопасности.

Услужливость Радо объяснялась просто: в компании Сокола легче попасть на место преступления. Потому и подвёз, и любезно вызвался помочь эксперту донести один из его чемоданов, сойдя за члена группы, и теперь щёлкает на пару с фотографом управления.

Ладно, здесь первичный осмотр провели. У трупа ничего интересного не нашлось – полупустая пачка сигарет и горстка мелочи в кошельке, да два использованных билета в кино, аккуратно сложенных в левом нагрудном кармане рубашки. Проверку швов, подкладки и прочего доделают подчинённые в мертвецкой, а мы посмотрим караулку.

Обшарпанная комнатушка ничем не отличалась от сотен таких же по всему миру. Неистребимый запах сапожной ваксы и оружейной смазки.

Два стола: побольше с бумагами, поменьше – с чайником и немудрёной закуской из нескольких толстых ломтей чёрного хлеба, шмата сероватого сала и надкусанной луковицы. Рядом блокнот с надписью: «Смерть вендским оккупантам! Джална придёт!»

Похоже, и правда уммаханцы мозги промыли. Ишь ты: «вендские оккупанты»! Интересно: чьи чернокожие предки захватили Невриду вместе с Вышгородом, переименовали его в Самватар, а Вендию обложили данью и поставили своего наместника на острове Теврос? Слишком добр был император Дракан Могучий: когда два века спустя отбил Самватар, даже прежнее имя городу возвращать не стал, не говоря уже о том, чтобы джалнутов вышвырнуть к Тарантосу! Вон в Кандиане, когда едва созданная Лига мирного неба подавила восстание чернокожих рабов, всех недобитых отправили на Джалну. Хотя раньше сами же с неё и завезли.

Нишич тем временем обошёл комнату и заинтересовался стоящим на подоконнике стаканом, на дне которого плескалась вода с какими-то чёрными хлопьями. Взял его – через платок, как положено – и задумчиво изрёк:

– Наверное, вот здесь он стоял... смотрел на тех, кого потом убил, и пил воду...

– Уже статью сочиняешь? – поинтересовался Сокол.

– Отдай отпечатки снять, – пропустив подколку мимо ушей, пробурчал журналист. – В стакане явно бумажный пепел, и, если наш убивец действительно испил из него, дело может оказаться очень интересным.

– При чём тут пепел?

– При том, что этот джалнут, кроме самого Джалны, чтит законы мести, предписанные его древними богами! Когда у такого погибает близкий человек, он должен расправиться с убийцей. Если убийца точно неизвестен или недоступен, то, по старым обычаям, казнить следует людей из клана или племени убийцы – числом не менее пяти. Перед этим будущий мститель пишет записку, содержащую имя того, за кого мстит, сжигает её, разбалтывает пепел в воде и выпивает. Тогда боги засчитывают отмщение.

– Погоди, но предсмертная записка-то имеется, и она совсем не про месть... Выходит, была ещё одна? Та, которую он сжёг... – Майор подошёл к окну и положил листок с проклятиями оккупантам на стекло. – Ага! Так и есть!

Кое-где из-за текста виднелись бесцветные вдавленные линии, и уже к вечеру слова на сожжённом листке удалось восстановить. Там значилось: «Азикава, иду к тебе!» Теперь хотя бы ясно, почему держал у сердца билеты в кино. Сходил со своей Азикавой на вечерний сеанс, прежде чем выкинул, девица отдала концы, и решил сохранить как память. Интересно, откуда подруга вообще взялась? Имя, совершенно не характерное для невридских джалнутов, но достаточно распространённое на Уммахане. Однако живёт, то есть жила, скорее всего, в Светлоградово или неподалеку – с Уммахана к любимому не налетаешься.

Представив себе объём оперативных сводок, который предстояло просмотреть, Сокол загрустил. Потом решил, что каждый должен выполнять свою работу, и набрал памятный ему номер одного из кабинетов отдела организованной преступности столичного управления внутренних дел.

– Сводочки мы, конечно, посмотрим, но лично мне и так всё ясно... – судя по меланхоличной интонации капитана Друмо Ивчева, у него то ли старший на танцульках подрался, то ли средний двойку схлопотал, то ли у младшей живот прихватило. Или супруга пилит, что другие уже давно новое звание получили и притом не сидят на работе до ночи. – Шестнадцать дней назад брали очередной склад с наркотой и как раз уммаханку с таким именем завалили – некая Азикава Белмахтар. Могу фото трупа завезти.

Голос в трубке заметно повеселел, майор горячо поблагодарил и подумал, что приятель даже рад подольше не возвращаться к шумному семейству. Мёртвая уммаханка всяк спокойней, чем трое живых оглоедов, жена и чрезвычайно зловредная тёща, а значит, слава Азикаве Белмахтар! Кстати, откуда он знает эту фамилию? Через секунду перед глазами Сокола словно всплыли две фотографии.

Футболист команды «Невридауголь» ставит ногу на мяч и воздевает руки к небу после победного матча. Он же, совсем ещё молоденький, попирает ботинком голову мёртвого президента Ндумо, зажав в одной руке нож, а в другой отрезанное ухо. Игрока, в котором едва удравший с Невриды журналист Белич опознал одного из убийц последнего главы Джамхиры, звали Шекари Белмахтар. И он вряд ли приходился покойнице случайным однофамильцем.

Матерных слов у замначальника антитеррористического отдела уже не хватало.

– Вы работаете на режимном объекте генштаба! – цедил он сквозь зубы тоскливо изучавшему носки сапог прапорщику, командиру взвода охраны полигона. – Один из ваших подчинённых спал с иностранкой, но ни одна сука не соизволила известить особый отдел!

– Сука бы, может, и известила! – вскинул голову взводный. – А мы доносить не приучены! Потому что...

– Ваше чистоплюйство стоило жизни четверым офицерам! То есть уже пятерым! Последний умер в больнице, не приходя в сознание, – пресёк излияния майор. – Одиннадцать детей остались без отцов! Зато вы все чистенькие!

Неотвратимая отправка прапора под трибунал утешала слабо. К счастью, появился переполненный энтузиазмом Ивчев и принёс фото Азикавы (перебралась на Невриду чуть раньше предполагаемого родственника, получила гражданство Союза, по паспорту 31 год, но выглядит моложе и вообще симпатичная, если так можно сказать о трупе). После чего рассказал чрезвычайно странные подробности её смерти.

На первый взгляд история казалось простейшей. Отдел организованной преступности громил очередную перевалочную базу наркоторговцев. Ментам повезло: транспорт с червячьими фруктами пришёл из Невриды как раз накануне, курьеры ещё не успели убраться и отдыхали тут же. При штурме погибли милиционер и все четверо курьеров, включая Азикаву. Возлюбленная сержанта Байрами оказалась сотрудницей компании, поставляющей манго и бананы. Прикрытие для наркоторговли идеальное. Где лучше замаскировать червивые плоды? Правильно: среди нормальных!

Начальство похвалило Ивчева за успешный рейд, но сам капитан чуял исходящий от дела гнилой запашок.

– У нас после стрельбы положена баллистическая экспертиза – выяснить, кто именно клиентов на холодок отправил. Отстреляли все стволы, и выяснилось: убили не наши, но и ни один из захваченных пистолетов тоже не подошёл. Уйти после начала операции не мог никто: мы дом обложили так плотно, что блоха не выскочит. Значит, кончили её заранее, ещё до начала налёта. И сами же его спровоцировали. Брали мы гадюшник в пожарном порядке, по звонку осведомителя, который после этого исчез. Думаю, навсегда... Осталось понять: зачем оно всё сделано?

Сокол не понимал, в чём честно и признался, прибыв на конспиративную квартиру в Рыбном переулке. Бывший полковник разведки, а ныне помощник главного идеолога партии товарища Яншича Деян Ранковац внимательно выслушал все подробности дела, потом долго ходил по комнате, хмурился, присел к столу, раскурил трубку – и начал неторопливо рассуждать вслух:

– Про то, как они всё организовали, ты установил совершенно правильно. Уммаханку пристрелили, чтобы спровоцировать её любовника на теракт. Вопрос: для чего такие сложности? Если один из убитых офицеров чем-то мешал, проще было бы пырнуть его ножом в переулке.

– Значит, мешало несколько? – наудачу предположил майор. – Да нет, чушь! Если бы хоть один из них что-то собой представлял! Но все пятеро – серые штабные мыши из управления тыла. Двое лейтенантов, три старлея... Может, что-то связанное с воровством?

– Тогда стоило взорвать всё управление. Ибо, как говаривал ещё Дракан Могучий: любой обозник через пять лет службы казни достоин! – хмыкнул Ранковац. Задумчиво постучал трубкой о пепельницу, помолчал и наконец изрёк: – Ты тут говорил, как наркодельцы прячут червивые плоды среди нормальных. Так чего бы им не прикончить пятерых, чтобы скрыть причину убийства одного? Если дело и правда связано с хищениями, значит, кто-то из пяти их обнаружил, и ему заткнули рот. Остальных же четверых положили, чтобы мы не поняли, кому именно заткнули и за что. Изучай, чем конкретно они занимались последнее время. Проверь: не писал ли кто-то начальству докладную относительно замеченных нарушений? Не жаловался ли особистам? Ну и, конечно, на Невриду съезди, с родными сержанта поговори. Да, и, если найдёшь что-то стоящее, не вздумай докладывать по начальству, пока не расскажешь мне.

Сокол представил себе безмятежно улыбающегося начальника своего отдела, и по спине пробежал холодок. Подполковник ему, скорее, нравился.

– Он что – тоже?

– Точно не уверен. Зато знаю, что он ставленник руководителя управления политического контроля. Который, как ты помнишь, и хороший приятель Яншича, и значится в списке Пхунмилаво. Так что доверять ему в любом случае нельзя. И вообще никому нельзя, даже себе. Мне можно. Иногда.

Майор рассмеялся.

– Уже боюсь спрашивать, на кого работает капитан Ивчев?

– Чист, но обременён семьёй, и ради её благополучия может пойти на многое.

Будимир вздохнул про себя. Его собственная супруга отличалась покладистым характером, а потомство ограничивалось годовалой дочкой, но получать хотелось всё равно побольше.

На пятый день после преступления грустные мысли о семейном бюджете усугубила тоскливая рутина заходящего в тупик расследования. Биографии убитых офицеров, их семьи, связи и направления работы были просмотрены под лупой и просеяны в сите – ничего! Самым подходящим кандидатом казался старший лейтенант Антал Грабар. Во-первых, незадолго до смерти вернулся из командировки на Невриду. Во-вторых, сам родился там, являясь на три четверти хонорцем, на четверть джалнутом и, по джалнутской линии, троюродным племянником начальника своего отдела полковника Шефката Чарчани. Собственно, дядя его в генштаб и пристроил.

Заметь нечто неположенное кто-то другой из пяти, написал бы докладную, но таковых не обнаружено. Значит, можно предположить, что юный Антал пошёл к дяде, тот успокоил родственника, обещал во всём разобраться, а сам сообщил, что племянничек слишком много знает... Логично и вполне возможно. Только что именно он узнал?

Вернувшись с Невриды, убитый две ладони составлял сводную ведомость имущества, передаваемого с армейских складов в хранилища народного ополчения. Подписав соглашение с Лигой о взаимном сокращении армии и флота, товарищ Грдамич надул партнёров. Часть сокращённых пошла в структуры, формально к вооружённым силам не относящиеся. Самые отборные громилы, прежде всего из десантников – в республиканские милицейские спецназы: вендский «Медведь», хонорскую «Рысь», тогтарейский «Волкодав» и невридскую «Кобру». Большинство прочих – в ополчение, которое в мирное время подчиняется властям республик, и лишь в военное – министерству обороны. Задачи ополченцев известны: защищать города и другие важные объекты от вражеского вторжения до подхода регулярных частей. В случае оккупации территории – переходить к партизанской войне.

Сокол в очередной раз уставился на фотокопию командировочного отчёта. Грабар летал разбираться с передачей ополченцам сапог, котелков, ремней, гимнастёрок и прочего армейского снаряжения. Разобрался и пожаловался в записке на недостачу имущества на складах, нарушения его хранения и прочий традиционный бардак. В воровстве никого не обвинял, да и, похоже, если интенданты и крали, то по мелочам – не потому, что совесть проснулась, а просто спрос на военное шмотьё невелик. Помимо прочего, вскользь упомянул о перемене границ территориальных округов ополчения. Раньше они совпадали с армейскими, а теперь нарезаны по-новому, и непонятно: какой склад минобороны в какое хранилище ополчения должен свои излишки отправлять?

Так и есть: вот новый план территориальных округов, который использовал Грабар. На нём плавающий в океане огромный калач единственного материка Невриды. Округов теперь стало двенадцать. Один охватывает половину побережья внутреннего Пелсанского моря и перемычку между ним и океаном. Второй отделяет остальное побережье от соседних районов, три сдвинуты к крайнему северу, один к югу, остальные шесть занимают центр толстой стороны «калача» вместе с Самватаром...

– Знакомая картинка, – заметил глянувший через плечо Ивчев. – Я видел такую у своего среднего.

– В школах теперь изучают документы генштаба? – удивился Сокол.

– Нет... Но очень похоже... – Капитан задумался и внезапно хлопнул себя по лбу: – Вспомнил! Мы с пацаном историю зубрили, и у него в учебнике карта расселения народов Невриды. Новые территориальные округа повторяют её один в один: вот эти два вокруг моря – хонорские, и в одном ещё альрамейский район. Четыре северных и южных – вендские, остальные джалнутские. Не понимаю, для чего их нарезали именно так, зато наш старлей тут явно увидел что-то нехорошее.

Липкая влажная духота, подобно огромной перине, придавила майора Сокола к плетёной циновке на палубе старенького катера. Пока судёнышко шло посередине широкой Вальбоны, было ещё терпимо, но когда свернули в её узкий приток, а громадные деревья над речушкой сомкнулись, подобно стенам тоннеля – разверзлась настоящая преисподняя! Только вместо чертей и прочих прислужников Тарантоса в ней обитали неисчислимые полчища летучих кровососов. Одни тоненько и противно пищали, другие басовито и победно гудели, и все вместе неутомимо пикировали на свежее столичное мясо.

Небесный корабль в Химару, крошечный городишко в джунглях центральной Невриды, летал из центра провинции Саранда раз в девять дней. Пришлось плыть катером, который, стартовав на рассвете, должен был дойти за день. Сокол попытался скрыться в каюте и тут же выскочил обратно – металлические стены раскалились так, что дышать внутри было невозможно. То ли дело Самватар, где моросит осенний дождичек, а в недавно покинутой приёмной завода «Новое измерение» бывшего капитана III ранга Велемира Доневича всегда в меру тепло и прохладно!

Доневича предложил привлечь к расследованию партнёр Велемира, ранее завербованный гэбистом капитан III ранга Воислав Гверо. Кроме изготовления шкал для манометров и спидометров, два капитана успешно торговали армейскими излишками. Кому, как не им, понять: что такое смертельно опасное обнаружил в интендантских документах расстрелянный штабной лейтенант?

– Уже совсем скоро, товарищ майор! – на чёрной физиономии старшего лейтенанта Нестера Керенджи ободряюще блеснули белоснежные зубы. – Ещё часик, и мы дома!

Про «часик» начальник отдела госбезопасности Химары бодро рапортовал уже третий раз, и столичному визитёру казалось, что над ним издеваются. Хотя все законы гостеприимства младший коллега соблюдал безупречно. Соколу вручили большую бутылку тепловатой водицы, намазали вонючей жидкостью от насекомых и заботливо накрыли от них же марлевой простынёй. Более того: сообщив, что крылатые кровопийцы джунглей – ничто по сравнению с грозными клопами единственной химарской гостиницы, Керенджи настоял, чтобы Будимир остановился у него. Благо семейный дом большой – места хватит.

В командировки на Невриду майор ездил много раз, но у самого экватора оказался впервые и проклял день, когда боги творили это жуткое место. В здешнем воздухе, кажется, можно плавать, а потом и свариться, словно яйцо в кипятке! Теперь понятно, почему Дракан Могучий не вырезал чёрных подчистую и не изгнал их на Джалну, а его преемники поощряли переселенцев оттуда: венды в зелёном кошмаре не выживут. Зато джалнуты прекрасно прижились, выращивают и овощи с фруктами, и рис, а при Кордиче и каучуковые плантации появились. Правда, в последние годы фрукты всё чаще с червячьей отравой везут, да и плодятся джалнуты, как кролики, постепенно переселяясь в города. За последнее столетие население Невриды выросло вдвое, а этих стало вчетверо больше!

– Приехали! Отдохнёте с дороги или сразу идём к Байрами?

Лейтенанту и жара нипочём, и крылатая нечисть не берёт. Сейчас бы искупаться, хлебнуть холодненького и вздремнуть до вечера, но не выставлять же себя перед местными раскисшим от духоты слабаком!

– Сразу! Только переоденусь. У вас тут поплавать можно?

Керенджи бодро доложил, что речные пиявки ещё хуже гостиничных клопов, но зато дома есть душ и холодильник. Сокол с удовольствием сполоснулся, испил воды с лимоном и кубиками льда, представился родителям коллеги, а также его дедушке с бабушкой. Оценил жилище, в котором размещалось многочисленное семейство, включая двух младших братьев и столько же сестёр Нестера, а также его собственную жену с новорожденной двойней. И выслушал лейтенантские рекомендации, которые сводились к тому, что беседовать с людьми лучше в его присутствии. А с женщинами, особенно незамужними, в присутствии мужчин. Иначе вообще ничего не узнаешь.

Последующие дни словно слились в один, вязкий и бесконечный. Допросы, допросы и ещё много раз допросы. Отца и матери. Братьев и сестёр. Дядюшек и тётушек. Приятелей и одноклассников. Настырный Сокол дважды заставлял вывозить себя в соседние посёлки, откуда возвращался злой и покусанный. Каждый уже знал обстоятельства дела и говорил почти одно и то же: Джевден был замечательным парнем – добрым, честным и отважным. Хорошо учился, ещё в школе спас друзей от крокодила (похоже, не врут – на ноге сержанта нашли старые рваные шрамы, явно от зубов), с детства мечтал стать военным и стал. Одна беда: так и не женился, и родители внуков не дождались. И ведь сколько хороших девушек на него заглядывались, но появилась эта дрянь! Конечно, они её знают, приезжала с ним в отпуск – наглая столичная шлюха! Все сразу поняли: не доведёт она его до добра, так и вышло! Сдохла гадина и с собой в могилу уволокла!

Впрочем, нет! Не все говорили одинаково. Молодые Азикаву почти и не ругали – лишь девицы, сами имевшие виды на сержанта, шипели бешеными кошками. Прочие отмалчивались, но в глазах мелькал блеск восхищения. Тоже понятно: красивая, дерзкая, при деньгах и парня на верёвочке водила вместо того, чтобы в рот ему заглядывать. Если хонорский столичный молодняк от дуры Аньелки свихнулся, то в этой дыре тем более у многих крышу снесло! Пятнадцатилетняя сестра Джевдена даже вякнула про великую любовь, после чего папаша, не стесняясь заезжего гэбиста, влепил ей такую затрещину, что дочурка слетела со стула.

Подтвердить родство с ухорезом Шекари тоже окончательно не удалось, хотя выходило скорее да, чем нет.

– Точно говорила про братьев! То ли трое их у неё, то ли четверо, – вспомнила несостоявшаяся свекровь Азикавы. И сварливо добавила: – Небось все разбойники!

Ну, хоть что-то... Тренер и футболисты «Невридаугля», с которыми майор говорил перед отъездом в Химару, ничего про сестру полузащитника Белмахтара не вспомнили...

Можно было наконец свалить из осточертевшей за одиннадцать дней душегубки, но Керенджи предложил остаться до завтра. Вечером ожидался праздник – провожали завербовавшихся в народное ополчение. Сокол ни малейшего желания участвовать не испытывал, но подумал, что на проводах местные наверняка напьются и, возможно, у кого-то развяжется язык. Надежды оправдались наполовину: про Джевдена с Азикавой почти никто не упоминал, зато беседа с дедом Нестера получилась чрезвычайно познавательной.

– Вы уже не первого внука на службу провожаете? – воспользовавшись тем, что два других старика, утомившись, ушли домой, Будимир подсел за столик к оставшемуся в одиночестве главе семьи коллеги. Разумеется, с кувшином фруктового вина. – Красавцы они у вас! Таким пойдёт форма!

Старец довольно заулыбался.

– Пятого, и скоро ещё двоих! У нас семьи большие, не то что в ваших столицах! И этот призыв особый!

– Потому что идут не в армию, а в ополчение?

– Точно! Раньше-то как бывало? Отправляют тебя за мильёны вёрст – иногда аж на Тогтарею! Холод, еда непривычная, вокруг всё чужое, да и куда наших чаще всего распределяли? В стройбаты! Воин должен с оружием быть, а не лопатой землю ковырять! Разве не так?

– Пожалуй... – дипломатично согласился майор и подлил раздухарившемуся деду: – Но ведь многие и в нормальные войска попадали.

– Дык, конечно, не всё плохо было! – продолжил патриарх рода Керенджи, с некоторой опаской поглядывая на приезжего и прикидывая, не слишко ли разболтался. Сейчас-то объявили свободу, а кто знает, как оно завтра выйдет? – Мы вот хорошо отслужили: я и двое старших сыновей в пехоте, младший в артиллерии – там же подучился и в институт без экзаменов взяли, сейчас в Самватаре инженерит. Здесь-то школы, если честно, одно название. Ребятишки с детства постоянно в поле, да ещё и на своих огородах. Зато после дембеля многие из глуши выбирались и специальность получали. Нестер вон в вашу контору поступил, на хорошем счету там, кажись, скоро на повышение пойдёт. У Джевдена, дурака, тоже всё как по маслу шло, пока та змеюка не окрутила! По мне, так всем в армию идти положено: иначе какой ты мужик? Раньше-то девчата парням отказывали, которые форму не носили, а теперь таких, пожалуй, и нет почти! Товарищ Грдамич, да продлит Джална его дни, велел из наших мест в ополчение брать, и не по призыву, а добровольно – это же совсем другое дело! Казармы рядом с домом, в части все свои, деньга, хоть и небольшая, идёт, да и стрелять учишься, а не землю ковыряешь. Внучок с половиной своей футбольной команды пошёл! Вот такая армия – наша! Будем здоровы!

Сокол чокнулся, и вдруг перед глазами появилось сперва здание генштаба, а потом кабинет начальника и родственника старшего лейтенанта Грабара – чернокожего полковника Чарчани. Словно в немой ленте, он увидел, как молодой офицер что-то горячо объясняет, трясёт какой-то папкой и той самой картой. Дядюшка улыбается, хлопает племянника по плечу, кладёт принесённое им в стол и печально смотрит вслед ушедшему.

– Зря вы меня тогда завербовали, а не Велько! – Воислав с гордостью глянул на смущённого друга детства. – Разобрался он в ваших бумажках! Знаете... Если лейтенант нашёл такое и сболтнул, кому не надо... Запросто могли убить.

– И желательно так, чтобы никто не заподозрил, – генеральный директор «Нового измерения» Велемир Доневич положил на стол несколько листков, которые он самолично напечатал на машинке, не доверяя секретаршам. – Вы правильно заметили, что схема округов совпадает с картой этнического расселения на Невриде. Теперь здесь фактически три группировки ополчения – джалнутская, хонорская и вендская. Ну и ещё немного альрамеев. Но это не главное...

Доневич выждал небольшую драматическую паузу, глотнул привезённого из джунглей фруктового и продолжил:

– Главное в том, что армейское имущество передаётся ополченцам крайне неравномерно. Сейчас вендские склады ополчения заполнены от силы на четверть, зато хонорские и джалнутские – более чем наполовину. Самое позднее через полгода они будут забиты под завязку.

– Почему? – перебил его Сокол.

– Причин несколько, – продолжил Велемир. – Где-то имели место бюрократические заморочки. Сознательные или просто из-за лени и раздолбайства, сразу и не сказать.

Часть вендских полков предназначена для обороны районов в полярной тундре, и для них не хватает зимней одежды, морозоустойчивой смазки для оружия, лыж и прочего... Проект создания полярных войск готовился давно, но почему-то воплощать его в жизнь не торопятся.

Ну и самое главное: вербовка в ополчение везде проходит по-разному. Хонорцы с джалнутами идут очень охотно как из армии, так и из спортивных клубов. Первых воодушевляет национальная идея, вторых зовёт Джална, плюс у них рождаемость высокая, и для сотен тысяч сельских парней ополчение – трамплин в светлое будущее. Наши же тут в основном горожане, которым служба для карьеры не нужна. Кто желает заработать, уходит в бизнес, частную охрану или к бандитам, что часто одно и то же. И ещё очень многие – за мир во всём мире и братство народов, о котором так хлопочет товарищ Грдамич.

– Согласно последней переписи, венды составляют 49% населения всего Народного Союза и почти треть на Невриде. Однако 7% объявили себя тогтарейцами, а каждый десятый считает себя гражданином Союза, поставив в графе «национальность» прочерк, – дополнил дотошный Воислав. – Неудивительно, что личный состав вендских округов пополняется со скрипом, и, соответственно, снаряжение поступает туда в последнюю очередь. Мы думаем, что покойник задержки поставок и обнаружил. Оценил, в каких именно округах они имеют место, и сделал правильные выводы.

– Так... – Майору на мгновение стало душно, словно в покинутых позавчера джунглях. Мгновенно вспомнился поддатый дедушка Керенджи и его: «Вот такая армия – наша!» – Только не говорите мне, что с оружием и боеприпасами на складах та же картина...

– Я и не говорю, – невесело усмехнулся Велемир. – Вы сами это сказали!

Глава 14

Народный Союз, республика Неврида, город Чёрнопартизанск

Редактор и основной пишущий сотрудник газеты «Отбойный молоток» Зореван Мрежиц с тоской посмотрел в окно на исчезающие в предрассветной тьме широкие спины. Нет, его не ограбили – наоборот, один из братков хозяина пивной «Ромашка» Цвето Пенчева, по кличке Водяной, угостил бутылочкой светлого. Сердобольно вздохнул, глядя на тощего сутулого очкарика, которому пахан, непонятно с какого перепугу, поручил агитировать суровых работяг и бандюков. И ушёл вместе с остальными, согнувшись под тяжестью пахнущих типографской краской пачек. Совсем скоро нанятые за пригоршню грошенов мальчишки понесут «Молоток» по почтовым ящикам.

Мрежиц открыл пиво и достал из покосившегося шкафа пакет с мясным пирогом, который сунула ему мать. За день даже толком поесть не успел – так и желудок испортить недолго! Из-под стола требовательно зарычали.

– Меткеш, имей совесть! – укоризненно покачал головой редактор. – Кто утром целую миску похлёбки сожрал? А потом весь день кости грыз и ещё крутое яйцо выклянчил?

Рычание усилилось, пёс требовательно затеребил штанину, и кусок пирога полетел под стол.

– Держи, проглот лохматый! Пива не дам!

Что за жизнь: денег нет, с женщинами не везёт, и даже собственная псина ни во что не ставит! Ну почему он не родился в Орлеании или другой цивилизованной стране?!

Зореван дожевал свою долю, хлебнул из горлышка и с удовольствием открыл свежую газету. Чего уж там: передовая и вправду хороша! Нередко статьи бывшего бухгалтера напоминали финансовый отчёт, но сегодня даже перечитать хочется!

«Сколько получал средний бригадир проходчиков, скажем, товарищ Пупкич, год назад? Две тысячи донеров. Он мог построить себе дом, копить на машину и каждый год отдыхать с семьёй на Пелсанском море. Получка складывалась из твёрдой зарплаты в 1200 донеров и премии, которая, в зависимости от количества выданного угля, обычно составляла от 600 до 1000 донеров.

Что мы видим сейчас, после того как молодёжная студенческая бригада сына замдиректора “Невридаугля” Хекурана Кондоле выдала двойную норму? Юные ударники отмыли ручонки от угольной пыли и разъехались по институтам. Кондоле-младший возглавил Ревсомол Светлоградовского университета, а Пупкича перевели на сдельщину, урезав расценки вдвое. Теперь ему выдают в кассе от 800 до 1200 донеров.

Скажете, тоже немало? Ведь средняя зарплата в стране немногим больше 300 донеров! Но одно дело три сотни в Самватаре, и тем более в Светлоградово, где в продаже всё есть. И совсем другое – в Чёрнопартизанске. На полках государственных магазинов у нас давно мышь повесилась. В частных лавках витрины ломятся, но всё стоит едва ли не втрое дороже. Принадлежат они семейству Кондоле и их дружкам, а потому конкурентам не позавидуешь. Их рвут на куски налоговики, пожарные и санитарная инспекция. Или в одну прекрасную ночь магазинчик просто сгорает, а наша доблестная милиция лишь руками разводит...»

Дочитав до столь проникновенных строк, автор отсалютовал сам себе бутылкой, допил содержимое и в следующее мгновение убедился, что оценил нравы Кондоле совершенно верно. Оконное стекло со звоном разлетелось вдребезги, и вслед за парой булыжников в редакторский кабинет влетела бутылка. Только наполненная не «Самватарским светлым», а горящим керосином.

Мрежиц давно предвидел такое и понимал, что поджигатели стерегут его у выхода на улицу. Кликнув собаку, он пробежал по коридору маленького одноэтажного домика, выскочил в заднюю дверь, ведущую во двор – но там тоже ждали.

Три тёмные фигуры угрожающе надвинулись из-за деревьев. Названный в честь четвёртого вождя Народного Союза пёстрый беспородный кобель был добродушен, глуп, прожорлив, нахален, брехлив и ленив. Зоревана и его родителей он воспринимал исключительно как младших членов своей стаи. И, как положено вожаку, был готов растерзать за них любого. Меткеш молча бросился вперёд и, уже подыхая с двумя пулями в боку, сомкнул челюсти на мясистой ляжке.

– Вы рехнулись?! – Драго в бешенстве смотрел на прямо-таки светящуюся от наглости чёрную харю. – Редакцию и типографию газеты сожгли, редактору сломали два ребра и челюсть, и его же самого сажать собрались?!

Начальник милиции Чёрнопартизанска издевательски улыбнулся.

– Дело о поджоге расследуется в должном порядке, но оно никак не связано с хулиганскими действиями арестованного Мрежица. Установлено, что он без всякой причины напал на троих жителей нашего города, натравив на них свою собаку. Одна из жертв нападения находится в больнице, пёс едва не отгрыз ему ногу. Не окажись друг пострадавшего сотрудником охранной фирмы, и не примени он оружие, последствия могли быть куда тяжелее!

Драгомир выматерился, выскочил из кабинета и, от души грохнув дверью, вышел на улицу. Сотни глаз уставились на него с немым вопросом, и, когда их предводитель отрицательно мотнул головой, загудевшая толпа двинулась вперёд.

– Стоять! – Голос бывшего зэка лязгнул сталью. Последний год он старательно осваивал ремесло рабочего вожака. Не только штудировал историю рабочего движения и законы о труде. Вспоминая флотскую службу и самых свирепых боцманов, Драго выходил по вечерам на пустырь и старательно отрабатывал командный голос. Получилось неплохо, стали, слушают, ждут приказа. Это мы быстро! – Ну, разгромим этот гадюшник, и что дальше? Пригонят сюда чёрных ментов со всей Невриды, одних посадят, других продолжат грабить!

– Так чего делать-то? – недоумённо вопросили откуда-то из середины толпы.

– То, что делали у нас при царях и делают в Лиге сейчас! – веско ответил Драго. – Бастуем! Идите по домам, поднимайте людей. Делегатов от шахт жду через два часа в «Ромашке».

Довольный Водяной сидел в машине за углом. Тачка смотрелась под стать хозяину – обшить стальными плитами, поставить пару пулемётов, и выйдет броневик хоть куда.

– Говорил же, что начнётся! – Цвето не скрывал радости. – Я послал к каждой шахте по паре-тройке надёжных парней предупредить поднимающиеся смены. Воззвание настрочил?

Рудый молча помахал у него перед носом коряво исписанным листком.

– Тогда готовься! Щас ощутишь себя маршалом Кордичем!

Враг детства довольно хмыкнул и нажал на газ. На городское радио их, разумеется, никто бы не пустил, но Водяной за последний год успел многое. Создал охранный бизнес, нагнав в него своих громил. Устроил типографию, где до сегодняшнего утра печатался неутомимо стучащий по «Невридауглю» «Отбойный молоток». И, помимо прочего, завёл маленькую радиостанцию, которая раньше никаких политических воззваний не передавала, а исключительно модную музыку и жалостливые истории о малоимущих инвалидах, пенсионерах и многодетных матерях, прося слушателей скинуться, кто сколько может.

Директор чёрнопартизанского управления «Невридаугля» Кадо Кондоле едва не лопался от злости. Сменив пошедшего на повышение Хекурана, его младший брат уже прикидывал, какой особняк воздвигнет на берегу Пелсанского моря на безгрешные доходы с новой должности. А что вышло? Стачка! Первая со времён монархии! Которая охватила уже все шахты управления – а сейчас выплёскивается за пределы города.

– Заткнись! – рявкнув в телефонную трубку, генеральный директор треста Гезим Бушати подождал, пока бессвязные вопли подчинённого захлебнутся, и уже спокойнее продолжил: – Что делать? Первое: прекратить истерику! Затем немедленно объявить об увольнении бастующих. Да, всех, за нарушение трудовой дисциплины. Обратно принимать после окончания забастовки, в индивидуальном порядке, со строгой фильтрацией. Людей на замену я пришлю. Вы там настолько потеряли голову, что забыли: в связи с нехваткой рабочей силы правительство разрешило нам вербовать людей в Уммахане. Поставьте им три четверти ставки – для уммаханцев и это счастье, и не вздумайте поднимать! Наша чумазая элита должна наконец узнать своё место!

Первая партия прибудет в Чёрнопартизанск через два дня. Направьте её на пятую шахту, она в отдалении от прочих. Все подходы перекройте милицией и охраной управления. Если понадобится, подключите ополчение – с командованием вопрос уже решён. Действуйте, Кадо, действуйте, если не хотите пойти мастером в забой!

Бросив трубку, Бушати с укоризной взглянул на своего заместителя Хекурана Кондоле.

– Мог бы и кого поумнее найти вместо себя.

Хекуран грустно развёл руками. До сих пор Кадо управлялся с делами лучше всех прочих родственников, но кто мог предвидеть, что вендские бараны взбунтуются?

...Кадо Кондоле беспомощно оглядел мрачные ряды уволенных забастовщиков. Обвал, заживо похоронивший целую смену уммаханцев, словно придавил его самого, сделав похожим на расплющенную жабу. Надо откапывать – да только никто из пришлых чёрных больше в шахту не сунется. И не умеют они ни черта!

– Там же люди! Спасатели не справляются! – Угрюмая толпа не реагировала, и Кадо добавил: – Все, кто пойдёт спасать заваленных, будут восстановлены на работе.

Несколько человек из задних рядов нехотя двинулись к грузовику со спасательным снаряжением, но председатель стачкома вспрыгнул на него раньше.

– Вам жизнь надоела? – заорал Драго. – Глядите!

Первому подошедшему горняку полетела в руки резиновая маска с порванной дыхательной трубкой. Второй озадаченно разглядывал кислородный баллон для этого респиратора. Вентиль настолько приржавел, что отвернуть его не смог бы даже такой бугай, как ухмылявшийся сбоку Водяной.

– Это те, где заметно! А сколько там на вид исправных? У которых вроде всё в порядке, пока в штреке не задохнёшься? Может, кто-то спросит – где деньги, выделенные на закупку снаряжения? Не знаете? Так я вам отвечу: в ушах этой коровы!

Палец Рудого ткнул в трибуну, и стоящая на ней толстая джалнутка из профкома отшатнулась, прикрывая руками бриллиантовые серьги. Кондоле в бессильной ярости заскрежетал зубами. Дурище следовало сидеть дома или хотя бы явиься без цацек, но нет – припёрлась при полном параде! Кудахча, что, как мать и женщина, непременно убедит смутьянов!

– В прошлом году, когда в седьмой обвал случился, вы полезли, и все живы остались, – из Кадо словно выпустили воздух, но он ещё пытался отбиваться. – Потому что тогда завалило белых?

– Потому что тогда вы нам не подсовывали такую дрянь!

Выхватив у едва не пошедшего спасать уммаханцев работяги маску, Драгомир швырнул её в сторону директора и мысленно расцеловал жену среднего брата. Узнав, что начальство собирается призвать народ спасать погибающих штрейкбрехеров, Зира подала идею, как зарубить призыв на корню. Младший из братьев Рудых вместе со старшим сыном Драго (дядя с племянником учились в одном классе и хулиганили всегда вместе) подкинули в кузов негодное барахло, а баллон с ржавым вентилем там нашёлся сам!

– Вызывайте спасателей, пусть вытаскивают и разбираются, что там случилось! – Слова Драгомира рушились на трибуну, подобно похоронившим незваных гостей пластам породы. – Может, вы их и завалили, чтобы свалить всё на стачком?! Не выйдет! Лезьте сами или шлите своих сыночков! А если вас прикончат родственники погибших, как принято на Уммахане – это не наша забота!

Кондоле с холуями рысцой побежали к зданию шахтоуправления. Толпа выла и улюлюкала. О спину профсоюзной толстухи с чавканьем размазался гнилой помидор, и она истошно завизжала. Водитель грузовичка, привезшего снаряжение, подошёл к Драго.

– Я с мужиками поговорил в автопарке... Словом, мы с вами! Газеток бы каких... Лучше всего тех самых...

– С фото из борделя, что ли? – заржал вождь стачкома. Номер «Рассвета» о развратном профбоссе в борделе Ханракиса разлетелся по Чёрнопартизанску мгновенно. Тираж «Отбойного молотка» с перепечаткой – тоже, и пришлось срочно печатать дополнительный тираж. – Понимаю, нам за ночь с такими тёлками надо два месяца пахать!

Драгомир одобрительно хлопнул водилу по плечу и стал искать кого-то в толпе.

– Горко, давай сюда! Езжай с человеком к нам домой, забери образцы документов, а потом двигай к нему в автопарк! – Снова обернулся к шофёру: – Создавайте комитет, выбирайте председателя, которому доверяете, и пусть к нам в штаб едет, в школу на Бортича, 27. Горан, брательник мой, разъяснит, что и как. А сейчас меня подвези, в штабе тебе пару пачек газет выделим!

Выскакивать из кузова пришлось в двух десятках метров от школы. Все ведущие к ней улицы преграждали баррикады, на которых дежурили дружинники с железными прутьями, обрезками труб и, само собой, битами для плакеты. Двое выкидывали мужичка, рвавшегося в штаб в поддатом виде. Сухой закон соблюдался неумолимо.

Внутри здания народ толпился в основном в спортивном зале, где готовилось общее собрание. Маты и гимнастические снаряды отодвинули в угол, зато из столовой натащили скамеек со столами, а из классов и учительской – стульев. Всё новые и новые делегаты несли протоколы стачкомов, подтверждающие их полномочия. Документы принимали учительницы, ставшие секретаршами. Сияющая Зира суетилась у огромной карты Невриды, втыкая булавки с красными флажками в города и посёлки. Алая сыпь покрыла уже добрую половину шахтёрского юга, а несколько точек, минуя джалнутский центр континента, появились и на севере.

Вихрем влетев в спортзал, крупная русоволосая женщина облапила жалобно пискнувшую Зиру и закрутила вокруг себя. Работница чёрнопартизанской канатной фабрики Неда Рудая явно примчалась с хорошими новостями.

– Канатчицы с нами! – завопила она. – И ткачихи из Зенды!

Драго решил, что и он, как главный, заслужил ласку ненаглядной супруги, и вдруг в лицо словно плеснуло холодом. Водяной и один из его людей, подтянутый седой дядька без трёх пальцев левой руки, что-то втолковывали невысокому упитанному мужичку. Тот затравленно смотрел на окружавших его здоровяков. Разумеется, никаких не бандитов, а добропорядочных охранников, как и тот черномазый, что застрелил бедного Меткеша.

– Людям есть нужно! – донеслось до председателя стачкома. – И ты накормишь их своей паршивой колбасой по нормальным ценам. Если надо, в долг. Иначе...

«Взорвать бы уродов!» – всплыл в голове прошлогодний разговор в «Ромашке». Однорукий служил в армии сапёром, потерял пальцы из-за ошибки товарища, которого и вовсе разорвало в клочья. И главный враг Цвето в Самватаре, бандит по кличке Ржавый, погиб именно от адской машинки, сработавшей, когда рыжеволосый пахан открывал дверь своей квартиры.

Устроить обвал в шахте считалось у шахтёров самым страшным из преступлений. О жутком конце таких негодяев ходило множество легенд. Самую известную – про забойщика, который похоронил в штреке соперника в любви, знали даже дошкольники. Счастливый жених никогда больше не спускался под землю, тут же сменив профессию – благо отец невесты хорошее приданое давал. Не помогло: во время свадьбы, по пути в церковь, земля под ногами молодых провалилась, и больше их никто никогда не видел. Только вот у сапёров свои суеверия, а Водяной и в детстве не боялся ни Экзепра, ни Тарантоса! И если менты раскопают...

Драго тряхнул головой и поспешил к любимой жене. С удовольствием ощутил, что её грудь, выкормившая двоих сыновей и дочь, такая же упругая, как в день их первого поцелуя на школьных танцульках. Насилу оторвался от жарких губ и прошептал:

– Тут слушок пополз, что Кондоле задумал загнать активистов стачки под землю и устроить второй обвал. Надо, чтобы об этом узнал весь город, но чтоб никто не доискался, откуда весть пошла. Тихонько и аккуратненько, как вы, бабы, умеете...

Столица Народного Союза и республики Вендия город Светлоградово

Председатель идеологического отдела Народно-Революционной партии Богуслав Яншич не сомневался, что его кабинет прослушивается гэбистами. Официально органы не имели права разрабатывать персон такого уровня, но тяжкая жизнь агента влияния семьи Оназисов внесла в его душу мощную струю паранойи. Да ещё и помощник по безопасности, отставной полковник МГБ Деян Ранковац, нашептывал: от бывших сослуживцев можно ждать любой пакости, и никакие инструкции им не указ! Поэтому особо важные разговоры главный идеолог предпочитал проводить на свежем воздухе, в Парке павших героев, в глубине которого стояли здания партийных ведомств. Благо на дворе тёплая ранняя осень, и прогуляться среди бронзовых монументов погибших партизан и окружавших их старых клёнов в такую погоду – одно удовольствие.

Нынешняя беседа с Ранковацем и первым замом отдела Слободаром Ежваном ничего крамольного не содержала – подумаешь, расправа с политическим противником, делов-то! Но всё же обсуждать глубину могилы, в которой должен навеки упокоиться политический труп ненавистного руководителя профсоюзного отдела партии Горана Зленоваца, лучше без чужих ушей.

Остряки недаром прозвали здание, где сидел Зленовац, «Седьмой темницей». В настольной игре «Шесть темниц» фигуры, попавшие на шестёрку чёрных клеток, оставались на них до конца партии, никак не влияя на ход игры. Подобная же судьба ожидала и возглавивших профотдел – в его главном кабинете досиживали до пенсии чиновники, которые борьбу за власть проиграли, но в то же время наказывать их официально было не за что. Как того же Зленоваца, который всего лишь публично усомнился в миролюбии соседей Народного Союза, когда сам верховный вождь, товарищ Грдамич, торжественно это миролюбие подтвердил и отправил на слом четыре недостроенных линкора.

Возмутителя спокойствия немедленно повысили и перевели в «Седьмую темницу», отправив на заслуженный отдых прежнего «узника», которому как раз стукнуло семьдесят. Товарищу Горану предстояло до собственной пенсии составлять лозунги для демонстраций трудящихся и разбирать кляузы этих самых трудящихся на задержки зарплаты и плохое питание в заводских столовках. Работа мелкая и бессмысленная – никаких реальных полномочий отдел не имел, всё решалось в союзных и республиканских министерствах.

Зленовац тоже ничего серьёзного сделать не смог, но, в отличие от предшественников, постоянно обличал бездушных бюрократов, забывших о нуждах рабочего люда. Обличения с удовольствием печатали, причём не только оплоты реакции, вроде «Рассвета», но и просто жаждущие скандала листки. Реального эффекта почти никакого, зато популярность народного заступника росла, как на дрожжах.

Вождь Народного Союза Младо Грдамич уже дважды выражал недовольство, и недалёк тот день, когда спросит, привычно ероша волосы: а кто это выдвинул столь мудрую идею?

Дожидаться момента высочайшего недовольства Яншичу не хотелось. И тут, как по заказу, подоспели шахтёрские волнения! Хитроумный Ежван предложил решить проблему раз и навсегда – направить излишне усердного чиновника на Невриду разбираться со стачкой шахтёров. Ни им, ни администрации глава профсоюзного отдела приказывать не мог – лишь призывать жить дружно. Значит, его конец очевиден: сотни тысяч озверевших горняков и тесно повязанный с властями республики трест «Невридауголь» уподобятся двум жерновам, которые раздавят Зленоваца, словно хомячка, попавшего в мельницу вместе с мешком зерна!

Товарищ Деян поддержал товарища Слободара и со своей стороны посоветовал намекнуть посланцу, что руководство ждёт от него поддержки, прежде всего «Невридаугля».

– Согласно имеющимся данным, – бывший полковник столь многозначительно качнул головой на восток, что у собеседников не осталось сомнений: информация исходит из расположенного там МГБ, – Зленоваца поддерживают в основном венды из числа рабочих и крестьян...

– ...И, став на сторону джалнутской администрации «Невридаугля», он неминуемо подорвёт свой авторитет! – радостно выскочил Ежван и осекся, глядя на нахмурившееся лицо начальника.

– И заодно авторитет союзного руководства! – недовольно процедил Яншич. – У нас на носу выборы с участием оппозиции, и не карманной, как Демократическая и Крестьянская партии, а настоящей! Согласно сегодняшним донесениям госбезопасности, некоторые оппозиционеры уже готовят заявления в поддержку бастующих!

– Эта проблема решается просто, – улыбнулся старый разведчик. – После возвращения Зленоваца руководство его поправит и убедит трест пойти на уступки шахтёрам, хотя бы до окончания выборов. После чего нашего друга можно убирать окончательно. Я слышал, в Тавалоге место заместителя городского головы по культуре освободилось, вот пусть оттуда и обличает.

– Какое коварство! – рассмеялся Ежван и хищно потёр пухлые ладошки, словно растирая между ними ненавистного соперника. – Воистину, раз попав в МГБ, остаёшься в нём навсегда! Однако Горан не дурак и может догадаться, что его подставляют. Необходима приманка... Может быть... Нет, пожалуй, рискованно!

– Излагайте! – хмуро велел Яншич. – Вас взяли на работу, чтобы вы подавали свежие идеи, а их риск я оценю сам!

– Можно включить Зленоваца в первую тройку партийного списка на грядущих выборах Народного Веча Вендии. Первым там идёт действующий старейшина товарищ Молев, вторым предполагалось поставить меня, а третьим бывшего председателя профсоюза шахтёров. Однако после выхода известной статьи в «Рассвете» о его постельных утехах он ушёл в отставку и никуда избираться не станет. Поэтому Горана имеет смысл поставить вторым, меня третьим, и даже подписать соответствующий указ. На такую наживку он клюнет. А когда провалится, будет выкинут из списка. Разумеется, не сразу по возвращении, а в самый последний момент, по требованию разгневанных трудящихся. После чего его можно без проблем снять и отправить хоть в Тавалогу, хоть директором скотоводческого хозяйства «Красное вымя».

– Браво! – Бывший гэбист иронически похлопал в ладоши. – И этот человек ещё обвиняет меня в коварстве!

– А если Зленовац, получив второе место в списке, отвергнет наши рекомендации и поддержит бастующих? – Яншич продолжал сомневаться. – Тогда, удалив его из списка, мы получим страдальца за народное дело. Который, обозлившись, примкнёт к оппозиции и даст ей миллионы голосов! После того возмутительного выступления на митинге от него можно ожидать любой мерзости!

– Во-первых, не поддержит, – хладнокровно возразил Ранковац. – Не тот он человек, чтобы рисковать. Во-вторых, даже если и захочет, то не сможет. Насколько я понимаю, никакие дополнительные полномочия он так и не получит. Значит, ему останется лишь беспомощно призывать к миру и согласию, причём исключительно в рамках действующего трудового договора между трестом и профсоюзом горняков. Несмотря на разврат бывшего председателя, оно действует и позволяет администрации менять расценки. Зленовац не сумеет заставить трест пойти на уступки, и после этого никакая демагогия его не спасёт. А вот мы заставим! – и, выдержав эффектную паузу, пояснил: – После истории с подпольной добычей бриллиантов у «Невридаугля» есть все основания опасаться моих коллег.

Несколько минут все трое шли молча. Наконец, товарищ Богуслав снисходительно процедил, что план неплох. Давно известно: даже если предложение подчинённых тебе по вкусу, одобрять его надо максимально сдержанно и после паузы. Лучше всего выдержав день-другой, но сейчас время не ждёт. На самом деле интрига ему чрезвычайно понравилась, да и себя самого главный идеолог партии решительно одобрил. Его первый зам и безопасник сперва постоянно грызлись, но теперь благодаря грамотному руководству исправно тянут общую упряжку.

Обшитые лакированным деревом стены столовой Центрального Комитета Народно-Революционной партии украшала картина, более подходящая лагерю юных разведчиков. Упитанные румяные детишки с аппетитом уплетали пирожки, а из-за открытой двери за ними с доброй улыбкой наблюдал толстый повар в белом колпаке. Поскольку в руке он держал огромный нож, улыбка смотрелась несколько двусмысленно. Казалось, владыка кастрюль и сковородок откармливает ребятню, чтобы приготовить из неё жаркое, и выбирает, кого пустить на мясо первым... Впрочем, если разобраться, полотно подходящее: карабкаясь по карьерной лестнице, члены ЦК жрут друг друга так, что аж кости хрустят.

– Вы позволите?

Зленовац поднял глаза на подошедшего к его столику пожилого человека в очках, похожего на профессора, и угрюмо кивнул. Со вчерашнего дня, когда стало известно о его отправке на Невриду, рядом никто не садился. Опытные партийные работники чуяли грядущий крах начальника профсоюзного отдела и шарахались от него, как от зачумлённого. Даже появление на второй позиции в списке кандидатов в депутаты Веча Вендии их не обмануло. Все понимали: до выборов товарищ Горан не дотянет, свернёт себе шею. Если же каким-то чудом и выкрутится, так ничто не мешает снова начать любезничать, обычное дело. А тут вдруг помощник Яншича объявился...

– Пришли дать мне духовное напутствие или согласовать некролог?

– Надеюсь, до некролога дело не дойдёт. – Ранковац кивком подозвал официантку, спросил диетический обед: салат из морской капусты, бульон, тефтели с рисом и яблочный компот, а затем продолжил: – И, чтобы его избежать, вам следует понять, что на самом деле стоит за вашей отправкой.

– Желание меня уничтожить, что же ещё? – Зленовацу заказ принесли раньше, и он мрачно жевал горькую, как его нынешняя жизнь, тёртую редьку. Рядом аппетитно дымились наваристая солянка и отбивная с картошкой, а в стакане траурно плескался компот из чернослива.

– Это правда, но не вся. Те, кто подписал приказ, рассчитывают, что вы свернёте шею, и отдали вам соответствующие распоряжения. Однако у вас есть и друзья, стараниями которых вас включили в предвыборный партийный список. В случае успешного возвращения из нынешней командировки вы не только попадёте в Народное Вече Вендии, но и получите очень хорошие шансы быть избранным его старейшиной, то есть главой республики, где, как известно, проживает почти 40 процентов населения Союза и расположена его столица. Мы в курсе, что около трети списка – люди, связанные с вами неким общим делом. После победы на Невриде и на выборах старейшины их может стать больше половины.

Зленовац с трудом проглотил редьку и недоверчиво уставился на собеседника.

– Не понимаю, кто такие «мы», и о каком деле вы говорите?

Ранковац устало вздохнул.

– Мы – это группа людей в руководстве партии, органах госбезопасности и других структурах. Они озабочены нынешним положением страны и заинтересованы в успехе дела, в которое, наряду с вами, внёс вклад покойный адмирал Доневич. Вашими соратниками в вооружёных силах являются, прежде всего, командующий флотом Вендии Евтим Шкулан, командующий флотом Невриды Момир Келечич, исполняющий обязанности командующего гарнизоном Светлоградова Велемир Еднич и командир гвардейской десантной дивизии Вукован Лабутиц.

Гражданских перечислять не стану, но один из них, редактор «Рассвета» Радое Нишич, в любой момент подтвердит мои добрые намерения. Кстати, он не случайно именно сейчас опубликовал статью о бордельных похождениях председателя шахтёрского профсоюза. Теперь эта фигура снята с доски, а сам профсоюз полностью потерял авторитет и вышел из игры. Следовательно, единственным защитником бастующих становитесь вы. Вот и ловите миг удачи, а наши люди будут рядом.

Как прилетите в Самватар, сделайте остановку в отеле «Данува». Сошлитесь на усталость, на то, что надо изучить ситуацию... на что хотите. С вами выйдет на связь майор госбезопасности Будимир Сокол – возьмите его с собой. Очень толковый парень, отлично знает обстановку на Невриде, и особенно в тресте «Невридауголь». Компромат на любвеобильного профсоюзника, кстати, добыл именно он.

Некоторое время оба жевали молча. Наконец Зленовац допил свой компот и снова поднял глаза на собеседника.

– Ради чего вы мне помогаете?

Тот аккуратно доел последнюю тефтельку и пожал плечами.

– Всё просто. Страна входит в эпоху перемен и нуждается в лидерах, которые могут провести её через шторм. Выступление на известной церемонии показало, что вы из таких. Вопрос только: хватит ли у вас сил?

Чиновники и директора – люди осторожные, а зачастую и трусоватые. Даже те ваши сторонники, которые попадут в Вече Вендии, решатся на окончательный выбор не ранее чем увидят, что победитель определился. В парламентах остальных республик и Союзном Вече у вас почти никого нет. Про деньги лучше промолчу, чтобы не портить настроение. Из прессы – реально один «Рассвет». Есть ещё несколько замшелых партийных газетёнок, так их даже бесплатно читать невозможно.

Остаются военные, но они тоже будут действовать исключительно наверняка, да к тому же зачастую сильно не любят друг друга. Еднич и вовсе ненавидит Лабутица, ещё с курсантских времён. Именно их враждой и руководствовался Грдамич, когда переводил Лабутица в столицу. Гвардейская десантная не подчиняется командующему гарнизоном и предназначена в случае чего стать противовесом ему. Ну, а насколько можно доверять Шкулану, вы и сами знаете...

Оба, не сговариваясь, улыбнулись. Ещё при жизни покойной супруги адмирал состоял в интимных отношениях с главной кинозвездой Союза Десаной Джикес, прижил от неё сына и прочно сидел под каблуком любовницы. Год назад случилось страшное: Десане не дали роль первой жены маршала Кордича в очередном боевике про его партизанскую молодость. Да ещё и цинично разъяснили, что на седьмом десятке лет она сможет сыграть разве что маршальскую тёщу.

Актриса устроила скандал, и зря. Хотя получившая роль обидчица играть вообще не умела, она была куда моложе, симпатичнее, а главное, приходилась законной женой самому товарищу Грдамичу. Узнав, что его любимую Ириду обозвали, хотя и за глаза, бездарью и потаскухой, вспыльчивый вождь очень обиделся. Министерству культуры запретили снимать скандалистку даже в эпизодах. Досталось и капитану I ранга Джикесу – его вышибли с поста военного атташе в Орлеании, загнав на убогую базу в Тогтарее. Самого Шкулана, правда, не тронули – но как после такого оскорбления не перейти в оппозицию? Разумеется, ровно до того момента, пока власть не возвратит маме главные роли, а сыну потерянную должность.

– Приходится работать с теми, кто есть, – кисло заметил Зленовац. – Или вы можете предложить мне оживших партизан Кордича?

– Сейчас вряд ли получится. – Ранковац ответил с такой интонацией, словно намекал, что через несколько лет оживление возможно. Слухи о научных лабораториях госбезопасности ходили... очень странные. – Зато можете не сомневаться: в случае успеха на Невриде ваши здешние сторонники увидят решительного вождя и сплотятся вокруг него, а колеблющиеся сделают правильный выбор. И тех и других гораздо больше, чем кажется. Например, товарищ Ежван, которого вы, и не без оснований, считали своим врагом, сейчас полностью сменил позицию. Идея поставить вас вторым номером в избирательный список принадлежит именно ему, и прежние друзья на него очень злы. Сегодня он вынужден вас поддерживать, и, поскольку сам в списке идёт третьим и ведёт за собой своих сторонников, в решающий момент расклад окажется в вашу пользу. Особенно если учесть ещё некоторых депутатов, о которых я пока умолчу... Так что желаю удачи!

Уходя, Ранковац подумал, что сделал всё возможное. Если Горан – мужик, то сказанного достаточно. Ну, а если нет, то зачем ему знать, что сосед по столику изрядно преувеличил влияние собственной персоны? И что Ежван выполняет просьбы сослуживца совсем не потому, что за державу обидно, а всего лишь из страха огласки доказательств своей страсти к мальчикам. Пугнуть педофила было ещё одной задачей статьи в «Рассвете», и это блестяще удалось. В случае победы Зленоваца он станет так же исправно выполнять задания в интересах полковника, как сейчас делает это при Яншиче.

Столица республики Неврида город Самватар

– Значит, вылетаете в Чёрнопартизанск? – Небрежно развалившись в кресле, генеральный директор завода «Новое измерение» Велемир Доневич играл карманной гильотинкой. Кто бы мог подумать, что любимое орудие казни орлеанских революционеров спустя века превратится в безобидную машинку для обрезания кончиков сигар?! – Расследовать новые преступления «Невридаугля»? Или, наоборот, ловить иностранных шпиёнов, науськавших работяг на эту честнейшую шарагу?

– В первую очередь помогать вашему зятю, – уточнил восседающий напротив Сокол, с уважением рассматривая гигантский директорский стол. На таком не стыдно и битвы героев былых времён разыгрывать! Возможно, тёмными вечерами Велемир и другой флотский отставник, директор по общим вопросам Воислав Гверо, и вправду гоняют по нему кораблики. – И, поскольку один в поле не воин, а местным коллегам я не вполне доверяю, именно к вам и обратился. У меня есть полномочия выписывать временные удостоверения МГБ тем, кому сочту нужным, но нет людей. Ваш завод сторожат ребята из охранного предприятия «Дружина», которое возглавляет второй сын нашего общего друга генерала Лабутица, а реально держит он сам.

– Есть такое! – Выпустив последнюю струйку дыма, Велемир кинул остаток сигары в пепельницу. – Однако «дружинниками» у нас ведает товарищ директор по общим вопросам. Войко, что скажешь?

Задумчиво наблюдавший за дерущимися во дворе котами Воислав улыбнулся самым обворожительным образом. Окажись тут кто-то из его знакомых по училищу, сразу догадался бы: Дятел задумал пакость!

– Парни надёжные, в основном сокращённые кадровые армейцы, включая десантуру и спецназ. Правда, имеется одна маленькая загвоздка. В контракте между нами и «Дружиной» нет ни слова о передаче её людей посторонним лицам, даже из вашей конторы. Зато! – майор поневоле последовал взглядом за многозначительно воздетым к небу пальцем: – Они обязаны сопровождать заводских сотрудников, когда тем требуется охрана. И если я, весь такой хрупкий и беззащитный, поеду в Чёрнопартизанск, мне придётся взять с собой не менее десятка сопровождающих. Ну и ещё вот эту игрушку...

Воислав открыл стоящий на одном из мягких стульев портфель. Хинтерландский автоматический Lagger 10-миллиметрового калибра самодовольно сверкнул воронёным корпусом с шершавыми накладками из кожи белой акулы на рукоятке.

– Отличная модель, – одобрил майор. – Двадцать патронов в обойме. Для точности боя кобуру можно пристёгивать, как приклад. Прицельная дальность с ним 300 метров. Сколько выбиваешь?

– Сейчас стабильно за восемьдесят из сотни с десяти попыток! – похвастался Войко. И с грустью добавил: – Конечно, с главным калибром линкора ни одна пехотная пукалка не сравнится, но хоть так... Мы едем?

Сокол кивнул. Он понимал и сочувствовал: коммерция принесла капитану Гверо хорошие деньги, но он-то с детства жаждал бури! На Радуге палил в своё удовольствие по зверью и даже корабль Лиги сбил, а теперь опять хандрит. Вот и рвётся поучаствовать – хоть в штурме «Невридаугля», хоть в его защите от бастующих.

Глава 15

Народный Союз, республика Неврида, город Чёрнопартизанск и окрестности

Последний раз Горан Зленовац лежал, уткнувшись носом в землю, когда служил срочную в химических войсках. Но тогда на нём была полевая форма, а не отглаженные светлые брюки! И вокруг палили холостыми!

Идея майора Сокола объявить о прибытии в Чёрнопартизанск на пятый день текущей ладони, а самому появиться там на третий, смотрелась чистейшей авантюрой. Однако гэбист разъяснил, что на четвёртый день в город прибудет сам генеральный директор «Невридаугля» Гезим Бушати. При нём подчинённые болтать не рискнут. Зато если товарища опередить, кое у кого развяжутся языки, да и некоторые интересные документы не успеют сгореть.

Зленовац колебался, но рядом с Соколом маячил неизвестно откуда взявшийся и гнусно лыбившийся Войко. Стало ясно: если не принять предложение Сокола, об этом узнают все родственники и соратники. Шурин, с которым отставной капитан крутит деньги в своей мутной фирме. Жена с тёщей, уже раз усомнившиеся в его храбрости. И, что хуже всего, генералы Лабутиц и Еднич. Они, хоть и терпеть не могли друг друга, в нелюбви к партийным болтунам сходились полностью.

Поневоле пришлось соглашаться. Товарищ Горан объявил директору гостиницы областного центра, что заболел желудком и намерен отлёживаться в номере до самого отлёта. Вместо него Сокол оставил там стонать и охать одного из бойцов «Дружины». На рассвете все, кроме мнимого больного, двинулись походной колонной в Чёрнопартизанск. Впереди мотоцикл с парой «дружинников», за ними лимузин с посланцем из Светлоградово, его помощником и двумя сотрудниками гэбэшной Службы охраны. Сзади всех минибус^[5] «Нового измерения» с майором, Воиславом и остальными бойцами.

До города оставалось уже совсем немного, когда впереди раздался треск выстрелов. Бывшие десантники мгновенно рассыпались по сторонам дороги. Растерявшийся Зленовац не успел даже открыть рот и спросить, что происходит, как охранник рявкнул: «Из машины!» Не дожидаясь ответа, выволок вверенное ему тело на обочину и сноровисто уложил в кювет – по счастью, сухой. Туда же рухнули помощник с водителем и вторым телохранителем. Сокол пристроился рядом, потом осторожно поднял голову.

Долго ждать не пришлось. Из-за поворота дороги показалась бегущая толпа – в основном мужчины, чуть поменьше женщин... хорошо, хоть детей нет! Возле автомобилей им преградили дорогу «дружинники». Передние затравленно шарахнулись назад, задние напирали, но для полноценной давки народу было немного – меньше сотни.

Помятый и недовольный Зленовац вскарабкался на обочину.

– Хорошо, хоть запасной костюм взял, – пробормотал он, отряхивая брюки. – Вы со всеми, к кому приставлены, так обращаетесь?

– Согласно инструкции, – невозмутимо ответил гэбэшный сержант. – У ваших коллег не всегда быстрая реакция, так что приходится...

– Тогда ладно, – буркнул чиновник и подошёл к остановленным «дружинниками» беспорядочно галдящим людям. Выцепил пожилого мужчину в очках, показавшегося не столь ошарашенным, и громко спросил: – Что здесь происходит? Я – представитель Центрального Комитета партии Горан Зленовац. Можете мне всё рассказать. Но, пожалуйста, говорите вы один!

– Чего говорить, убивают нас! – истерично завизжала какая-то тётка. На неё гаркнули, и в наступившем молчании была слышна лишь тихая ругань в задних рядах. Один из людей Войко сноровисто перевязывал молодому рабочему простреленную руку, а тот шёпотом матерился сквозь зубы.

– Мы из Зенды, – разъяснял тем временем очкастый. – Я инженер-наладчик ткацкой фабрики имени Милины Кордич. Остальные тоже с фабрики и станкостроительного завода. Ехали на митинг в Чёрнопартизанск и везли шахтёрам продукты. Нас остановили, потребовали повернуть назад, потом стали стрелять по колёсам... И по нам...

Сокол выругался про себя, но очень злобно. Расклад на глазах поменялся. Именно он, как сотрудник МГБ, и тем более из управления по борьбе с терроризмом, автоматически становился здесь главным и отвечал за всё. Действовать следовало немедленно. Прекратить кровопролитие, обезвредить виновных и произвести первичные следственные действия. Дождаться местных гэбистов и передать им дела. И лишь потом продолжить выполнение собственного задания. Которое, строго говоря, заданием и не являлось – сопровождение Зленоваца ему никто из начальства не поручал.

– Вы двое здесь! – приказал майор мотоциклистам, расстёгивая кобуру. – Остальные за мной!

Ощетинившийся дулами автоматов минибус выехал к месту расстрела почти вовремя, но именно почти. Один из парней в мятой военной форме, перегородивших дорогу, услышал стон очнувшегося раненого и с воплем: «Сдохни, свинья!» всадил ему в горло штык. Через мгновение пуля Сокола разнесла голову убийце, но заколотого было уже не вернуть.

Не удалось и удержать в тайне информацию о расстреле. Майор не догадался приказать дружинникам, которые остались с забастовщиками, удерживать их на месте. Этим и воспользовался один из работяг завода ткацких станков. Пользуясь суматохой и гвалтом обступивших Зленоваца ткачих, он незаметно отступил в придорожную рощицу и пустился в Чёрнопартизанск бегом. Уже через час в стачкоме узнали о расстреле, а не прошло и двух, как председатель комитета Драгомир Рудый вошёл в здание радиостанции Водяного...

– Управление по борьбе с терроризмом! – заорал Сокол на джалнутов, остолбеневших под прицелами семи автоматов и двух пистолетов, его и Войко. – Оружие на землю!

Трое милиционеров из службы дорожного движения медленно отстегнули ремни с кобурой. С десяток чернокожих в защитной форме ополчения положили на землю винтовки. Самый глупый дёрнулся – простучала короткая автоматная очередь, и придурок с воем рухнул в траву. А у дюжины ополченцев винтовки и так валялись на земле, чтобы не мешать более серьёзным делам.

Одни бойко очищали от содержимого кузов грузовичка, который только что снёс переносное заграждение и врезался в столб. Другие шныряли по двум ехавшим за ним автобусам – сползшему передом на обочину и воткнувшемуся ему в зад. Ещё двое увлечённо обшаривали повисший в кустах труп и, похоже, никак не могли поделить часы. К остальным мертвецам никто интереса не проявлял – явно уже обобрали.

Совсем молоденький, с новенькими погонами, офицерик не мог пресечь мародёрство – он блевал под другим кустом. И, несмотря на столь чувствительную натуру, напрочь не понимал, в какое дерьмо влип. Даже увидев удостоверение антитеррористического управления, мальчишка решил, что хозяина такого документа можно взять нахрапом.

– По какому праву вы стреляли в моих людей?! – визгливо завопил лейтёха. – Вы за это ответите!

– Назовитесь! – Холодный голос Сокола воткнулся в юнца, словно игла в воздушный шарик. – Имя, звание, должность?!

– Командир 2-й роты 153-го батальона Народного ополчения Невриды лейтенант Арбен Кодели. Зачем...

– Согласно уставам милиции и госбезопасности, их сотрудники и лица, имеющие временные удостоверения таковых, обязаны стрелять на поражение в лиц, применяющих оружие против невооруженных гражданских, – отчеканил майор. – А на каком основании ваши люди открыли огонь по мирным жителям? Кто отдал приказ? Вы?!

– Командир батальона товарищ Шеху приказал никого не пропускать в город. – Лейтенантик начал осознавать, что стрелять ему прямо никто не приказывал, и увядал на глазах. – Они сами виноваты: попёрлись вперёд...

– В городе введено военное положение? – Сокол слегка расслабился. Глупого мальчишку можно брать голыми руками. – Нет? Значит, ни Шеху, ни командующий округом, ни сам командующий народным ополчением Невриды не имеют права препятствовать гражданам перемещаться, куда те сочтут нужным. Поэтому отвечать придётся всем, но если вышестоящее начальство не отдало письменный приказ, то за гибель людей поставят к стенке персонально вас!

– Не надо... Они сами... – жалобно проблеял юнец. – Я всё скажу...

– Говори! – Лейтенанта следовало дожимать. – Тебе велели стрелять в этих? Или во всех, кто едет помогать шахтёрам?! Кто именно приказал?!

– Мне... надо было их остановить и обыскать... и найти...

– Найти что?! Оружие? Наркотики? Отвечай быстро! В глаза смотри!

– Пи... пистолеты... Два... Они у меня в вещмешке...

– То есть подбросить, – безжалостно пригвоздил гэбист, – и потом стачкому бы навесили вплоть до подготовки мятежа! Ну и почему не подкинул? Не успел?!

– Милиционеры их остановили, я потребовал выйти, а ефрейтор Кичаку сказал: «Ваши бездельники без жратвы обойдутся!» Водитель грузовика решил, что их грабить будут, ну и рванул... Мои начали стрелять...

– Правильно рванул! – удовлетворённо подытожил Сокол и, заметив, что балбес залился слезами, сменил кнут на пряник. – Не реви, если не врёшь – жив останешься! Возможно, даже не сядешь. Давай те пистолеты и пиши всё, что мне сейчас рассказал! Подробно!

...Тем временем «дружинники» собрали винтовки, а их владельцев связали цепочкой старым проверенным методом. Верёвка стянутых за спиной рук переднего переходила в петлю на горле следующего, и так до самого конца. Недовольным аккуратно дали по почкам, а сведущий в истории Войко разъяснил джалнутам, что они, наоборот, должны радоваться.

– Именно так вязали рабов ваши предки, – поведал он, проверяя надёжность пут. – Или кто-то хочет попасть в руки людям, в которых вы палили?

Пленники не захотели и побрели в маячившее примерно в километре строение – как оказалось, заброшенный свинарник. Там всем и надлежало пребывать под конвоем двух «дружинников», пока майор не придёт снять показания. Ещё двое остались охранять место расстрела, а с остальными Сокол вернулся назад и отозвал в сторону Зленоваца и Воислава.

– Дело, похоже, дрянь! – разъяснил он. – Там стояли джалнутские ополченцы, едва прошедшие курс молодого бойца...

– Двухмесячный? – ужаснулся товарищ Горан. – Какой идиот послал этих сопляков против бастующих?

– Идиот или совсем наоборот, мне как раз и предстоит выяснять, – хмуро уточнил гэбист. – В минибусе у меня лежит на полу и трясётся командир этих баранов, тоже едва от мамкиной титьки оторвался. Признался, что получил указание подкинуть зендским пролетариям стволы. Покажитесь ему и скажите, что не дадите в обиду в случае чего – это дополнительно сподвигнет парня сотрудничать. Потом поедем на место происшествия с вашими сопровождающими, увидите всё и будете понятыми. Ну и дальше двигайте в Чёрнопартизанск с Воиславом и половиной его ребят. Я с остальными прибуду, как тут закончу, опрошу потерпевших и передам дела невридским коллегам.

Зленовац мрачно кивнул, и через час с небольшим поредевшая колонна подъезжала к зданию чёрнопартизанского управления «Невридаугля». Там их ждал сюрприз в лице гендиректора треста Гезима Бушати и его зама Хекурана Кондоле. Вопреки данным Сокола, они уже прилетели.

Стачком по-прежнему заседал в школьном спортзале, но, вернувшись с радиостанции, Драго и Водяной заперлись в учительской. Собраться среди глобусов и классных журналов пригласили только самых авторитетных вожаков, однако всё равно набилось два с лишним десятка. У дверей гордо восседал водила грузовика, на котором Кондоле привозил снаряжение для спасения заваленных штрейкбрехеров. От канатной фабрики и заодно прочих женщин, конечно, Неда – кто ж её удержит?

Отпущенный из тюремной больницы Мрежиц скорбно восседал с загипсованной челюстью под собственноручно нарисованным плакатом. На плакате красовались два «тормозка»: шахтёрских бутерброда с сыром и колбасой между двумя ломтями хлеба. Ими горняки испокон веков перекусывали в обеденное время – выбираться из-под земли, мыться и брести в столовую было слишком долго. Большой и весёлый «тормозок» украшали цифры 3920, маленький и грустный – 3924. Даже самый тупой работяга наглядно видел, как подорожали сыр с колбасой за последние годы.

На столе, за которым раньше заседал педсовет, теперь лежала огромная карта города, отчего комната напоминала военный штаб. Расставленные на карте вендские матрёшки показывали расположение бастующих предприятий. Им противостояли чернильницы, установленные на месте резиденции городского головы, администрации «Невридаугля», управления милиции и казарм ополчения.

Объявление по эфирному радио о расстреле рабочих Зенды и прибытии представителя Центрального Комитета ударило не хуже залпа небесных линкоров. Вслед за югом стачечная волна захлестнула вендский север Невриды, и уже завтра в Самватаре ожидался грандиозный митинг в поддержку бастующих.

До выборов оставалось чуть больше полугода, и партии оппозиции спешили выставить себя истинными защитниками трудового народа. В любви к шахтёрам клялись все: от либералов из Партии Свободы, мечтающих превратить Союз во вторую Лигу, до грезящих о возрождении империи Караджеровичей монархистов. Зашевелились даже малочисленные последователи бывшего соратника и главного пропагандиста, а потом заклятого врага маршала Кордича Мойзеса Диликиса. Кто, как не этот проницательный альрамей, предупреждал, что бывшие вожди рабочего класса превратятся в его свирепых угнетателей? И ведь таки превратились!

В самом Чёрнопартизанске десятки тысяч человек собрались вокруг школы уже сейчас, и требовалось срочно решать, что с ними делать. Думали недолго.

– Из «Антрацита» передали, светлоградовец заселился к ним и собирается в управление, – сообщил Водяной, у которого осведомителей в крупнейшем отеле города всегда хватало.

– Понятно, что не к нам! – зло скривился Горан Рудый.

– Значит, мы пойдём к нему! – объявил старший брат. И, убедившись, что возражений нет, а Мрежиц одобрительно замычал, добавил: – Обложим со всех сторон, чтобы не удрал!

– Надо проверить, не перекрыты ли улицы. – Сапёр из банды Цвето ткнул в карту рукой с оторванными пальцами. – Поставить здесь и здесь по пулемёту, так кровью умоемся!

– Вряд ли они рискнут в присутствии гостя из ЦК... – усомнился Рудый. – Но... посмотреть всё же следует, и это уже сделано. Кто там поближе ко входу, зовите нашу разведку. Только дверь осторожно открывайте – подслушивают!

Каждая веснушка шкодных физиономий подростков, влетевших в учительскую, излучала оскорблённую невинность. Конечно, подслушивали, как же иначе! Потому и успели вовремя отскочить, не получив дверью по лбу.

– Сегодня у нас 14-е? – глянул на календарь председатель стачкома и ткнул в того, что посветлее. – Значит, ты!

Мальчишка торжествующе глянул на соперника и затараторил:

– Прошли по всем дворам, крышам и чердакам Партизанской, Вышгородской, Ледяного похода, Кордича и Антрацитовой. На Вышгородской, 22 и Кордича, 17 трутся какие-то хмыри типа ментов в штатском, но всего пятеро. Оружия не заметили, хотя, может, у кого-то пестики по карманам есть!

– Молодцы! – похвалил Драгомир. – Продолжать наблюдение!

И, когда топот в коридоре стих, продолжил:

– Через полчаса выдвигаемся! Идём мирно – ни бит, ни арматурин, ни обрезков железных тросов не берём. Плакатов и транспарантов, наоборот, тащите побольше. Их журналюги любят, да и если всё же начнётся, древком отоварить самое то. Флаги только государственные – ничьих партийных не надо.

– Там от Фонда Караджеровича приехали на наших машинах, с орлеанскими консервами, уже разгружают, – вмешался стачкомовец от автопарка. – У них там царский флаг чёрно-жёлтый. Его тоже нельзя?

– Никому нельзя! – Драго рубанул воздух ладонью, словно отрезая любые знамёна. – И лозунги без политики. Только про наши нужды, вроде того, что Зира сочинила: «Рабочим честную зарплату, Кондоле – кирку и лопату!» Пьяных – гнать пинками в задницы! Как дойдём, поставьте в первые ряды надёжных мужиков. Наверняка туда провокаторы влезут, окна бить или орать всякое.

Стачкомовцы двинулись к своим, и лишь Водяной задержался.

– Правильный у тебя сын! – одобрительно заметил пахан. – Вот такие и должны быть юные разведчики, а не мамкины соплежуи с галстучками, которым мы в детстве морды чистили! Слушай, а чего ты число уточнял, прежде чем его слушать?

– Семейная традиция! – рассмеялся шахтёр. – Стано старше на три месяца и считает себя главным. Но Брано мой младший брат, а значит – дядя Стано, и потому полагает вожаком исключительно себя! Приходится одного признавать командиром по чётным дням, а второго по нечётным. Твой-то сынишка в Самватаре как?

– Ему одиннадцать всего, а уже замки проволокой вскрывает! – похвастался Цвето и гордо ткнул пальцем в извлечённое из кармана фото тощего, совсем не в могучего папашу, шкета с чрезвычайно продувной рожицей. – Но я сказал: кончай дурить и учись! Сейчас не то время, чтобы из квартир мелочь тырить, большие дела нас ждут! Вроде взялся за ум – в школе довольны.

Драго расхохотался.

– Почти как в анекдоте про бизнесмена, у которого его спиногрыз из двоек не вылезал. Спрашивает он сыночка: «Куришь? Пьёшь? По девкам шляешься?» Тот признался: выпили на троих два пузыря бормотухи, выкурили пачку дешёвых папирос, потом час блевали. Ну, и шлюху всей кодлой сняли, она жирная, немытая, перегаром воняет...

Папаша налил ему рюмашку виньяка орлеанского, дал сигару уммаханскую, потом вызвал секретутку с вот такими сиськами и ногами от ушей. А когда сын от неё вернулся, сказал: «Понял разницу? Так вот: чтобы всё это иметь, надо хорошо учиться!»

– Непременно так и сделаю, если опять забузит! – загоготал Цвето. Потом обернулся к иконе, которую он принёс в школу после начала стачки, и благолепно обнёс себя кругом Священного Жернова: – Нет, ты как хочешь, но я пушку возьму – документы на неё чики-пуки, а без ствола ходишь словно голый!

Двое парней Водяного, следивших за разгрузкой консервов от Караджеровича, как и пахан, носили пистолеты открыто. Чай, не бандиты какие – сотрудники законопослушной охранной фирмы «Стража»! Однако сейчас оружие не требовалось. Истошно орущий на заднем дворе занятой стачкомом школы лысый дедок ни малейшей опасности не представлял. Но как же достал!

– Сволочи! Предатели! – визгливо блажил старикан. – Продали народную власть за жратву! Сына моего покалечили! К стенке вас всех надо! Аааа! На помощь!! Убивают!!!

Сопровождавшие груз «Царские драконы» заржали. Прибывший с ними Стано устало вздохнул. Мусорный контейнер, в который «стражники» кинули дряхлого скандалиста, наполовину полный, так что ничего себе не сломает – хотя обидно, конечно. Кстати, чего он вообще так разоряется? Пожалуй, надо вытащить и спросить.

– Я в забое с детства! Одних орденов и медалей за доблестный труд семнадцать штук имею! – Извлечённый наружу и наспех отряхнутый дед жадно прихлёбывал купленное журналистом дорогое хинтерландское пиво. – Когда шахты восстанавливали, мы чёрного хлеба вдосталь не едали, а им белых булок мало! Зажрались!

Белич пригляделся к пиджаку, скособочишемуся под тяжестью наград. На первый взгляд внушительно, но, если всмотреться внимательнее... Значок депутата городской думы. Золотая медаль «Пятьдесят лет в партии». Такая же серебряная – в честь тридцатилетия вручения партбилета. Медали, отчеканенные к юбилеям создания Народного Союза, Ледяного похода, призыва товарища Кордича к восстанию против оккупантов...

Похоже, в годы послевоенного восстановления старый пенёк в лучшем случае мамкину титьку сосал. Да и цацки получал, в основном отсиживая задницу на торжественных заседаниях и восхваляя начальство на митингах. Впрочем, один «трудяга»^[6] тоже болтается. Значит, по крайней мере, в молодости в штрек спускался.

– Так что с вашим сыном случилось? – деликатно направил разговор в нужное русло Стано. – Кто его обидел?

– Да вот эти головорезы, которые всё и начали! – ярился старик. – Из шаек Драго Рудого да Цвето Пенчева! На них же клейма ставить негде: Драго за драку сидел, а Цвето и вовсе бандюган. Сын мой, замдиректора шахты, хотел наших дураков удержать, так ему в зубы и ногами – еле живой домой пришёл! Ещё и джалнутским прихвостнем назвали, потому что семья наша со всеми в мире живёт, и с джалнутами, и с хонорцами! И не бунтует!

– То есть вам зарплаты хватает? – уточнил репортёр. – Несмотря на переход на сдельщину и снижение расценок?

– Пить надо меньше да по девкам ходить, вот и будет хватать! – воинственно прохрипел старикашка и смачно рыгнул. Ледяное пиво в жару явно плохо сказалось на его сорванной глотке. – А если народная власть прикажет затянуть пояса, так и затянем, не впервой! Пусть деньги наши на защиту Родины пойдут! Думаешь, враги дремлют?! Показали вам консервные банки с наклейками да модные тряпки, вы и уши развесили! Дай-ка ещё глотнуть!

– Пейте на здоровье, дедушка! – Стано вручил защитнику народной власти свою початую бутылку, оценил скорость патриотического засоса напитка растленной Лиги. – Я всё же одного не понимаю: если война скоро, то зачем мы столько кораблей на металлолом отправили?

– Нечего тебе во флотские вопросы нос совать! – свирепо огрызнулся старик. – Товарищ Грдамич знает, что делает! Бывай здоров!

Журналист с отвращением посмотрел в удаляющуюся сгорбленную спину. Интервью с ним сверять замучаешься, но он и не станет. Просто так пердуна лысого пропишет, что здесь и без фамилии каждая собака узнает, а за пределами Чёрнопартизанска кому его имя интересно?! Скорей бы они все подохли, сморчки вонючие! Жаль, не вышло попасть на шахту, когда сын старого урода пытался остановить бастующих. Если тот в папу, то свернуть гаду челюсть сам Экзепр велел!

Успешный убийца президента Джамхиры и куда менее удачливый полузащитник футбольной команды «Горняк» Шекари Белмахтар гордился бы младшим братом, если бы узнал, чем он сейчас занят. Абуджи удобно устроился в слуховом окне городской администрации. Здание «Невридаугля» и площадь перед ним смотрелись, как на ладони. Задача ясна: как только в угольном тресте разобьют три окна, он застрелит одного из стоящих перед входом милиционеров. Из здания в ответ ударят по толпе, а дальше пойдёт само. Джална вознаградит его, и Азикава будет отомщена.

Глава 16

Народный Союз, республика Неврида, город Чёрнопартизанск

С юности ценя красивые тачки, сын бывшего министра угольной промышленности Невриды Гезим Бушати несколько раз серьёзно бился на них. Итог – золотые зубы вместо выбитых и багровый шрам через всю щёку иссиня-чёрной физиономии. Из-за них вид бывший «солнечный мальчик» имел совершенно бандитский, хотя ни разу не привлекался. Задавленный пенсионер проходил по данным следствия как выскочивший на дорогу пьяным в хлам, и дело закрыли. С тремя владельцами покалеченных машин и несколькими девками, визжавшими об изнасиловании, претензии удалось уладить деньгами. Сейчас всё обстояло гораздо хуже.

– Мы скорбим о произошедшей трагедии! – судя по срывающемуся голосу и бегающим глазам, скорбь была ненаигранной, но касалась исключительно собственной шкуры. – Трест не имеет ни малейшего отношения к размещению вокруг Чёрнопартизанска постов ополчения, у нас и полномочий таких нет! Мы...

– Я в курсе, что ополченцы прибыли по запросу городского головы товарища Рамиза Верлеци, – оборвал его излияния Зленовац. – И очень хотел бы его увидеть!

– Не получится! – развёл руками Бушати. – Узнав о случившемся, он слёг с тяжелейшим сердечным приступом и лежит в больнице без сознания!

– Ай-яй-яй! – Казалось, ещё немного, и от голоса столичного уполномоченного сдохнут залетевшие в комнату мухи, а молоко в столовой на первом этаже превратится в простоквашу, даром что оно кипячёное. – Передайте вашему двоюродному брату, товарищ Кондоле, что я желаю ему как можно быстрее поправиться! Кстати, вы не в курсе, для чего ему понадобились ополченцы? Ведь в городе всё спокойно, рабочие даже пить перестали!

– Появилась информация о попытках проникновения членов экстремистских группировок... – с нервно перебирающего бумаги на овальном столе из драгоценного палисандра Хекурана градом лил пот. – Которые должны были... То есть могли устроить вооружённые провокации.

Зленовац и Войко понимающе переглянулись: замдиректора явно в курсе, кто должен их устроить! Ведь понятно, почему вместо местного 27-го чёрнопартизанского батальона ополчения, состоящего в основном из вендов, сюда направлен 153-й с юга, где одни джалнуты. Скорее бы Сокол приехал – тут для него работы море!

– Хорошо! Оставим пока этот вопрос! – Товарищ Горан сделал особое ударение на слове «пока» и, демонстративно обращаясь к заместителю директора, спросил: – По каким причинам вы снизили расценки и поменяли систему оплаты труда?

Пока они ехали из Самватара, майор разъяснил, что в угольной промышленности министерский сынуля разбирается, как свинья в балете, и производством рулит именно Хекуран.

– Зарплаты шахтёров чудовищно завышены! – затарахтел Кондоле и для убедительности ткнул указкой в висящий за его спиной график. – Уголь никогда не приносил особой прибыли, но пока правительство получало высокие доходы с экспорта экзеприя, оно могло позволить себе высокие закупочные цены. Сейчас они, как известно, снизились, и мы вынуждены оптимизировать расходы...

Присутствуй в зале заседаний управления майор Сокол, он бы оценил весь юмор ситуации. Оправдания изрядно противоречили финансовым документам, которые сам замдиректора и передавал гэбисту. Но он не представлял, что сидящая напротив столичная шишка получила их от майора, и теперь проваливался в заботливо вырытую яму.

– Оптимизировать, говорите? – недобро прищурился Зленовац. – А почему вы не начали оптимизацию со своего автопарка, в который закупили четыре месяца назад семь хинтерландских лимузинов представительского класса? С реконструкции здания, в котором мы находимся: во сколько обошлась его облицовка мрамором, часть которого ушла на украшение домов некоторых товарищей? Или с футбольной команды «Горняк», для которой приобрели в начале года двух нападающих и вратаря, ранее игравших за клубы высшей лиги чемпионата Орлеании? С частных магазинов ваших уважаемых родственников, которые заключают с «Невридауглём» договоры о поставках продуктов и прочих товаров и продают их по ценам в три-четыре раза выше государственных? С домов отдыха, где половина номеров сдаётся на коммерческой основе, а во второй половине поправляет здоровье кто угодно, кроме шахтёров?

Ошарашенный Хекуран беззвучно разинул рот, напоминая выброшенную за борт рыбину. Скромно молчащий сбоку Кадо словно уменьшился вдвое. Высокий гость удручённо покачал головой и начал методично забивать в гроб руководителей «Невридаугля» последний гвоздь. Самый длинный и зазубренный.

– Наконец, с официально государственной компании «Угольторг», которую возглавляет, если мне не изменяет память, шурин товарища Бушати? Ведь именно она покупает у вас уголь едва ли не по себестоимости и потом продаёт его вдвое дороже! И, сверх того, трест, вместо того чтобы брать оборудование напрямую у его производителей, покупает его через тот же «Угольторг» как минимум с полуторной наценкой?!

– Приятно видеть, что товарищ Грдамич прислал человека, столь глубоко разобравшегося в проблемах нашего объединения, – нарушил наступившее молчание голос Бушати. – Мы непременно учтём ваши замечания, а пока позвольте от имени нашего трудового коллектива преподнести вам памятный сувенир. Символ нелёгкого, но столь необходимого Родине шахтёрского труда. К счастью, на нынешнем уровне развития технологий это всего лишь символ, память, так сказать, о тяжёлом прошлом, когда мы изнывали под гнётом царского режима.

Сияющая золотом каска и такая же кирка с ручкой из полированного дерева внезапно так оттянули руки, что Зленовац едва удержал их. И понял: подарочки явно не позолоченные, а золотые!

– Мы знаем, что у вас дома большая радость – недавно родился сын, – продолжал разливаться директор. – Надеюсь, он станет достойным наследником вашего рода!

На свет появились ещё одни кирка и каска – вдвое меньше и также из чистого золота.

– Это тоже оптимизация расходов? – издевательски осведомился Воислав, но прежде, чем Гезим ему ответил, за окнами грозно зашумело: двигавшиеся от стачкома колонны выкатились на площадь и стали разливаться вокруг управления.

– Тысяч пятьдесят, не меньше! – оценил пейзаж Войко. – И, кажется, все очень хотят с нами пообщаться.

– Наверное, товарищу Зленовацу стоит выйти к людям и как-то их успокоить... – неуверенно предложил Бушати. – Скажите, что мы постараемся прийти к компромиссу...

Его прервал звон разбитого стекла, и Воислав понял, что сейчас толпа ломанётся вперёд, а милиционеры и ополченцы, которых он видел в вестибюле, начнут стрелять. Однако их немного, а забастовщики уже знают о бойне на дороге и наверняка пришли не с пустыми руками. Курсант Гверо историю любил – и знал, что при Караджеровичах и в странах Лиги шахтёры порой брались не только за кирки и охотничьи ружья, но и за динамитные шашки. Если они ворвутся в здание, то конец всем! Словами разъярённую толпу не остановить. Значит... нужно не словами!

Войко открыл дверь в коридор, позвал скучающих у стен «дружинников» и, показав на Бушати, приказал:

– Взять его!

– Как вы смеете? – завопил Гезим, внезапно осознав, что его швырнули лицом на стол, завернули руки за спину и надели наручники. – Кто вы такой?!

Зленовац представил Воислава как своего советника, что лишь частично являлась правдой, и теперь генеральному предстояло узнать ещё один её кусочек.

– Капитан Гверо. Госбезопасность, – капитан небесного флота в отставке и временный помощник майора МГБ, но эти подробности мрази знать не обязательно. – Вы задержаны за попытку дачи взятки в особо крупном размере! Громкоговоритель тут есть?!

Кадо вприпрыжку кинулся в кабинет. Приволок мегафон, через который ранее призывал откапывать заваленных штрейкбрехеров. Войко сунул его Зленовацу и прошипел в ухо:

– Идём заговаривать им зубы, иначе нас спалят вместе с хибарой!

Услышав, как разбилось стекло, Драго дёрнулся, как от удара. К счастью, до окон долетел всего один камень. Пятерых провокаторов скрутили на замахе, и лишь шестого упустили – поганец стоял далеко от передних рядов и успел стрельнуть из рогатки. Его помяли больше всех и в кровь разодрали рожу. Сам виноват, что рядом с канатчицами стал! Ладно, нет худа без добра: из здания вылетел главный городской мент. Ишь, как скачет, не то что три ладони назад, когда редакцию «Молотка» сожгли!

– Стойте! – истошно заорал милицейский майор. – К вам сейчас выйдут!

Действительно вышли. Представительный мужчина в белом костюме с матюгальником, явно проверяющий из Светлоградово. Слева от него крепкий мужик в армейской рубашке с короткими рукавами тащит под локоть чернокожего, которого шахтёры многократно видели на праздничных митингах и страницах газет. Гезим Бушати еле перебирал ногами, а потом конвоир словно ненароком повернул его спиной к толпе, и на запястьях блеснули наручники. Третий, казавшийся близнецом второго, торжественно вздымал над головой две шахтёрских каски и две кирки, нестерпимо сияющие на солнцах золотыми отблесками. У четвёртого, стоящего справа, в руках ничего не было, зато лицом парень очень походил на... Вождь забастовщиков едва успел понять, на кого, как главный поднёс ко рту рупор.

– Товарищи, совершено страшное преступление! – разнёсся над площадью красивый звучный голос. – На моих глазах обманутые засевшим в этом здании ворьём ополченцы открыли огонь по вашим братьям и сёстрам! Ограбив вас, они затем запятнали свои руки рабочей кровью, а пытаясь замести следы, хотели купить меня вот этими побрякушками!

Выхватив из рук «дружинника» сувениры, оратор бросил их перед собой. Первые шеренги демонстрантов матерно охнули. Шахтёры не раз слышали, как падает каска – и тяжёлый звон покатившихся по мраморным ступеням крыльца подарочков убеждал их лучше всяких слов.

– Они отлиты из чистого золота, в каждом грамме которого ваши пот и слёзы! – Зленовац не готовил речь, но страх придал ему вдохновения. – Не вышло! Негодяй, готовивший грязную сделку за вашей спиной, арестован!

Площадь взорвалась свистом и улюлюканьем. Казалось, Бушати сейчас разорвут, но напряжение уже спадало, рассредоточенные по толпе стачкомовцы утихомирили самых буйных, а остальные замолчали сами.

– Правительство Народного Союза и наш вождь, товарищ Грдамич, послали меня выслушать ваши требования! – снова зазвучало из рупора. – Сидящие в этом здании заставляли вас долгими днями высиживать в своих приёмных, но теперь так не будет! Я сам пойду в забастовочный комитет, и мы заставим их вспомнить, что в Народном Союзе власть принадлежит народу, а не присосавшимся к нему паразитам! Ну что, приглашаете в гости?!

Драгомир нарочито неспешно подошёл к оратору, и мужчины обменялись рукопожатием. Затем председатель стачкома склонился к громкоговорителю.

– Приглашаем! – весело крикнул он. – Извиняйте, что машину не подали, но тут недалече!

Потом подошёл к человеку справа и улыбнулся.

– Я же говорил, ещё встретимся! Здорово, курсант!

Абуджи Белмахтар ушёл из здания администрации, когда улицы накрыла темнота. Что ж, сегодня не повезло. Ничего, он умеет ждать.

Пока Зленовац шествовал в занятую стачкомовцами школу, Воислав вернулся в управление вместе с Бушати и велел запереть его в директорском кабинете, предварительно изъяв оттуда телефон. Затем, отведя в сторону старшего Кондоле, прошептал, что майор Сокол шлёт ему пламенный привет и надеется на продолжение сотрудничества. Несколько мгновений наслаждался вселенской тоской в глазах на чёрной физиономии и попросил помочь убедить задержанного временно передать Хекурану все свои полномочия.

Через несколько минут документ, датированный вчерашним днём, был составлен и заверен печатью «Невридаугля». Бушати остался в кабинете под присмотром «дружинников», а их предводитель, вызвав в приёмную начальника милиции, показал ему своё удостоверение и посоветовал даже и не думать пытаться освободить задержанного. Ведь красная книжечка получена от самого товарища Сокола, которого товарищ начальник, без сомнения, помнит – и по личному знакомству, и по делу о нелегальных алмазных приисках. И его людям отдан приказ стрелять даже в Джалну с Экзепром.

В стачкоме Войко и Хекуран появились в разгар обсуждения соглашения.

– Возврат к прежней системе оплаты – вопросов нет! – внимательно изучал список стачкомовских требований Зленовац. – Контроль за расходами треста – абсолютно верно, нечего на народные деньги роскошествовать! Убрать паразитические организации типа «Угольторга» и магазинов семей Кондоле, Бушати, Верлеци и других... «Угольторг» включить можно, а магазины юридически не принадлежат «Невридауглю». Но при грамотном контроле за расходами треста поставлять в них дешёвые продукты для спекуляции он не сможет. Не препятствовать открытию конкурирующих магазинов? Опять-таки не получится. «Невридауголь» формально не имеет отношения ни к слишком придирчивым санитарным инспекторам, ни тем более к поджигающим лавочки честных торговцев преступникам. Тут вам придётся справляться самим, и я уверен, что городские власти и милиция не откажутся, если рабочие помогут им навести порядок в городе!

– Не откажутся! – Ощерившийся Водяной со значением посмотрел на съёжившегося у края стола заместителя городского головы. – Враз порядок обеспечим!

– Ну а потом надо идти на выборы, менять городского голову и милицейское руководство... Да, и самое главное: кто от вас будет подписывать документ?

– Стачком, кто же ещё? – удивился Драго. Горан протестующе взмахнул руками: – Товарищ Рудый, ваш комитет – не юридическое лицо! Вот профсоюз – другое дело!

– Даже если мы проведём перевыборы, – физиономия Драгомира сморщилась, как будто он нюхнул что-то очень вонючее, – новый состав профкома всё равно не утвердят в центральной конторе. Трест всех там давно купил с кишками и дерьмом в них! И к чему придраться, они найдут...

– Зачем вам эти бюрократы? – Зленовац недолго работал с официальными защитниками трудящихся, но они уже успели ему осточертеть. – Создавайте свой, независимый профсоюз, и я гарантирую, что в городской администрации его зарегистрируют в тот же день! От его имени и подпишете соглашение!

– Эй, стойте, почему базар об одних шахтёрах? У нас свои требования есть! Или как бастовать, так вместе, а как деньги, так врозь?

– Ну так и тащите своих директоров сюда!

На третий день после приезда Зленоваца соглашение с «Невридауглём» наконец подписали. Прежние расценки восстановили даже на нескольких забоях, не участвовавших в забастовке. Хитроумный Кондоле решил, что иметь дело с двумя конкурирующими профсоюзами лучше, чем с одним, и уже прикидывал, как бы их стравить. Также добились своего большинство других бастующих предприятий Чёрнопартизанска и Зенды, остальные продолжали переговоры.

Репортажи про золотые каски вышли уже на следующее утро после задержания Бушати, и того поневоле пришлось отправлять в следственный изолятор. Стало ясно: даже если его не посадят, на прежнюю должность министерский отпрыск уже не вернётся. Осознав это, Хекуран решил, что в сотрудничестве с госбезопасностью есть и светлые стороны. От части роскоши, вроде орлеанских футболистов, придётся избавиться, но уж он-то найдёт, где взять своё!

Материалы дела о расстреле возле Чёрнопартизанска Соколу пришлось отдать сотрудникам госбезопасности Невриды, однако копии самых интересных протоколов он оставил себе на память. «Дружинники» вернулись в Самватар, крайне довольные столь увлекательной поездкой с пострелушками. Лишь оставшийся за Зленоваца в гостинице явился на место работы в самом скверном настроении. Разве дело ветерана спецназа прятаться в запертом номере, изображая скорбного животом чинушу?

– Жениться тебе надо, адмирал! – Поддатый Драго залпом осушил ещё одну рюмку горькой и закусил тушёным кроликом. Фирменное блюдо Неды сегодня особенно удалось. – Мы же почти одногодки, а у меня уже двое парней да доча! И я останавливаться не собираюсь!

– Я ушёл с флота! – тоскливо напомнил Войко, тыча вилкой в ускользающий по тарелке маринованный грибок. Он тоже изрядно набрался, но не настолько, чтобы рассказывать о внебрачном сыне. – И теперь девчонки не млеют при виде моей шикарной формы!

Директор по общим вопросам пытался думать, что с ним сделают за арест одного из влиятельнейших людей Невриды, но вскоре неприятные мысли улетучились. Не только потому, что крепко выпил – отставной капитан Гверо млел от окружающего восхищения. Выведав подробности, хозяин дома с порога объявил, что именно его флотский кореш, а не партийный индюк повязал всемогущего Бушати! И теперь семейство Рудых, включая пятилетнюю Неждану, смотрело на Воислава как на восставшего из мавзолея маршала Кордича. Или спустившегося с небес Экзепра. Или даже как на обоих сразу.

Старшая и младшая хозяйки не уставали подкладывать и наливать дорогому гостю. Прибывший из столицы республики дядька Драгомира по отцовской линии – бывший шахтёр, а ныне муж овдовевшей директрисы кафе и рьяный болельщик «Самватара» – клялся, что друга любимого племяша у них всегда будут поить за счёт заведения! Казалось, Войко восхищаются даже булькающие на плите кастрюли, угрюмый старый буфет и украшающий стену коврик с озером, по которому плавают аляповатые лебеди.

Общего восторга не разделяли всего двое – годовалый младший сын Драго, мирно сопящий в кроватке, и шныряющий вокруг стола мордатый серый котяра с драным ухом. Младенец ещё ничего не понимал, а коты по природе скептики.

– Вернёшься, куда денешься! – Шахтёрский кулак грохнул по столу столь убедительно, что одна из бутылок опасно наклонилась, и бдительный средний брат едва успел её перехватить. – Я же помню твою рожу, когда мы от Джалны драпали. Совсем пацан ещё, слёзы текут, но глаза как у волчары, который мимо оленьей глотки промахнулся. Тебе без войны жизнь не мила, а на ней каждый день может стать последним. Значит, обязан срочно продолжить род! Невесту подберём – гляди, какие у нас красавицы!

Маманя моя, железная женщина – когда бати не стало, подняла нас, троих оглоедов. Неда дождалась меня с флота и с зоны, тоже троих родила, теперь всех городских баб взбаламутила. Зира украшения продала, чтобы Горко от срока отмазать, и с четырьмя десятками первоклассников управляется. А это потруднее, чем тебе с сотней матросов!

– Они у неё на головах ходят! – Свекровь пришибла бы за невестку кого угодно, но иногда ворчала на неё, считая слишком робкой. – Всего одному уши надрала, тому рыжему бандюгану, так потом сама тут рыдала!

– Ну что вы, мама... – покраснела Зира. – Какой бандюган, семь лет мальчику всего! И вовсе не надрала, а просто вывела за ухо из класса. Он сам извиняться пришёл и мне цветы подарил!

– Шикарный был букет! Правда, на следующий день родителям пришлось соседям клумбу восстанавливать! – ядовито дополнила Неда. Стол тряхнуло от хохота, и злополучная бутылка всё же слетела, но уже почти пустая. Кот понюхал лужицу, лизнул, разочарованно фыркнул. Войко утешил его куском колбасы, почувствовал тычок мохнатого лба в ногу и услышал одобрительный мяк – теперь он тут для всех свой!

Вышли покурить, и хлебосольный хозяин, только что горланивший: «Летим же, красотка, кататься!», вдруг резко протрезвел.

– Ты веришь, что сегодня всё закончилось? – угрюмо спросил он. Гость отрицательно покачал головой.

– Не верю. Чёрт его знает, какой там расклад в Светлоградово, но «Невридауголь» – одна банда с правительством республики, и влияние их у Грдамича побольше вашего. Думаю, до выборов соглашение соблюдать будут, а вот потом...

– Подотрутся им и, если мы ещё рыпнемся, начнут убивать, – продолжил проходчик. – В выборы я не верю. Чёрных больше, и все они хотят нас загнобить, а среди наших и сейчас многие думают, что удастся договориться или по домам отсидеться. Да и против пули кулаки и палки не помогут. Твоя контора ведь армейским барахлом торгует?

Слово «оружие» не прозвучало, но незримо встало перед глазами. Воислав молчал. Ещё два дня назад люди, с которыми он пил и пел, были для него никем, но когда все вокруг смотрят такими глазами... Отныне отставной капитан в одном строю с шахтёрами. Как четырнадцать лет назад над Джалной на линкоре «Заря Свободы» курсант Гверо со старшим матросом Рудым.

Драго не торопил с ответом, зная его заранее. Вообще-то стволы имелись – их потихоньку доставал Водяной. Однако прежде всего своим, да и стволов хотелось бы побольше. Ну и зависеть от мутного Цвето в столь важном вопросе председатель Независимого профсоюза шахтёров Невриды не желал категорически.

Глава 17

Народный Союз, республика Тогтарея

Маленький оранжевый диск вместо привычной пары спутников Экзепра и Джалны едва виднелся среди туч над самым горизонтом, но берега заледеневшего залива освещал не он один. Словно желая почтить гостей, Тогтарея встретила их роскошным северным сиянием. Исполинское полотнище, зелёное у основания и сине-фиолетовое наверху, заливало лёд холодными призрачными бликами. Он казался прочным и надёжным, но ещё не установился окончательно – зима только началась.

Самое время для ловли осетра, пока лёд относительно тонок и они рыщут у побережья, хватая вкусных тюленей. У тех как раз брачный сезон, и они скапливаются большими стаями – выбирай любого. Едва лёд установится, полыньи, в которые тюлени ныряют за рыбой, замёрзнут. Тогда ластоногие уйдут на край океанских льдов, и большинство царственных подводных хищников отправится за ними. Они вернутся, когда солнце и южный ветер растопят лёд, а на зиму промышлять рыбёшку остаются молодые осетрята.

Пусть себе резвятся и растут! Настоящий ловец стремится добыть взрослого матёрого самца. Поединок с таким – истинная жемчужина тогтарейского охотничьего года.

– Сейчас красненького добавим! – Оценивая цветовую гамму, редактор газеты «Рассвет» Радое Нишич и сам словно светился от азарта. На Тогтарею ему летать приходилось не раз, но на осетриный лов попал лишь сейчас. Что во времена Вендской империи, что в Народном Союзе, добывать ценных рыбин позволялось лишь государственным добытчикам на продажу и большим людям для развлечения. Раньше – членам императорской фамилии, князьям да самым высоким военным чинам. Теперь – просто высшему начальству. Ну и за особые деньги – уважаемым зарубежным гостям, вроде президента клуба «Один выстрел» Армана Аваланда, который уехал с гигантской головой, более подходящей мифическому дракону, чем рыбе. Везунчик!

– Экие вы, журналюги, кровожадные! – усмехнулся командир гвардейской десантной дивизии Вукован Лабутиц. – Но не выйдет добавить. У осетров кровь бесцветная, в ней нет этих, как их... эрто... Отставить! Этро...

– Эритроцитов! Они кислород по организму разносят, – глава профсоюзного отдела Народно-Революционной партии Горан Зленовац школьный курс биологии забыл начисто. Зато, служа в химических войсках, исправно конспектировал лекции по воздействию отравляющих веществ на кровь. И до сих пор помнил: красный цвет крови придают эти самые.

– Точно! – обрадовался генерал. – От них кровь густеет, от того, что осетры бултыхаются в ледяной воде – и течь нормально не может. Зато кислорода там столько, что и без всяких троцитов впитывается!

Взгляни тогтарейские пещерные обезьяны на Лабутица в рыболовном костюме, точно признали бы своим вожаком. Меховой комбинезон мало отличался от их шкур. Под капюшон комдив натянул закрывающую лицо шапочку с застеклёнными прорезями для глаз – мороз сегодня особо свирепствовал. Кожаные сапоги выше колена должны были спасти от ледяной воды. Если, конечно, он, попав в трещину, успеет выдернуть ногу до того, как провалится весь.

Нишич, Зленовац и организатор рыбалки – Старейшина Народного Веча Тогтареи Трвено Амнев, были мужчинами видными, но до генерала сильно не дотягивали. Потому, облачившись в такие же мохнатые одеяния, могли сойти разве что за молодых самцов стаи. Только обезьяны бродят по лесам, когда там можно поживиться и грибами с ягодами, и жуками с гусеницами, и птичьими яйцами заодно с птенцами, и зазевавшегося зайца или белку сцапать. А в снегу много ли добудешь голыми лапами? Вот и приходится делать запасы, подолгу спать – хоть и не всю зиму, как медведи, а с перерывами – ну и в особо голодные дни лакомиться собратьями послабее, включая собственных детёнышей.

У тогтарейцев со снаряжением куда лучше, и они вышли на заледеневший залив, когда волосатых земляков уже сморил зимний сон. Экипаж приземлившегося на берегу катера выкатил из него странного вида сани с двумя полозьями по бокам и одним поворотным спереди. Затем ещё пять таких же и какие-то длинные ящики. Закопошился вокруг. Не прошло и часа, как на всех буерах появились мачты, спасательные круги из пробки, а на четырёх ещё и маленькие пушки. К оставшимся двум привязали канаты, на конце которых болтались поросячьи тушки.

– Я понял: осётр схватит свинку, и мы его пристрелим, – догадался Радо, постукивая зубами от рвущегося в рот ледяного ветра. – Но почему бы просто не продолбить полынью и поймать рыбца на крючок?

– Другие рыбцы не дадут. – Амнев явно гордился, что такое водится исключительно на его планете. – Его же сразу не вытащишь! Начнёт биться и в глубину тянуть, а друзья издали по колебаниям воды почуют, тут же набросятся, и нам достанется одна башка!

Зленовац внимательно оглядел ближайший буер и с сомнением пожал плечами.

– Аэросани были бы надёжнее... Они же вон стоят...

– Струсил, что ли?! – загоготал генерал и растолковал: – У аэросаней мотор шибко шумит, осётр думает, что там какая-то тварь страшнее его самого, и уходит. А буер идёт тихо, зато из подсвинка крючки торчат. Как потащим, они застучат да заскрежещут по льду на манер копыт. Рыбон решит, что бежит кто-то вкусный, и выскочит. Верно я говорю, сват?

– Ни малейшей опасности нет, – подтвердил правитель Тогтареи и достал из ящика небольшой снаряд, привязанный к катушке со стальным тросом. – Глядите, тут на конце гарпун со сложенными лапами, между ними пороховой заряд. Гарпун втыкается, лапы раскрываются, осётр дергается, натягивает линь и давит стеклянный воспламенитель заряда. Только надо в основание головы целиться. Если в бок попасть, то рыба может просто вырвать кусок мяса и уйти. Ну, поехали?

Узкий мыс разделял залив на две почти одинаковые части. Зленовац и Амнев уехали на свою сторону. Радо сел к пушке, пилот разместился сзади и чуть повыше – длинный рычаг, ведущий к переднему полозу, позволял ему управлять из-за спины стрелка. Журналист не без злорадства полюбовался, как Лабутиц с кряхтением размещает свою мощную фигуру на узком сиденье. Затем оглядел гарпунную пушку.

Вчера они прошли инструктаж и даже немножко постреляли учебными снарядами. Ничего сложного: наводится вручную легко, что вверх-вниз, что влево-вправо. Вот этот рычажок – спусковой механизм, а вон та ручка – затвор. Открываем, вставляем снарядик, закрепляем ниже катушку. Чего там с прицелом? Примерно, как у снайперки, разве что побольше...

– Наводите чуть выше поросёнка и так дальше держите, – посоветовал пилот, – зараза эта может выскочить в любой момент.

Нишич кивнул и навёл перекрестье прицела на точку над тушкой. Буер с приманкой на стальном тросе заскользил вперёд, что-то коротко взвизгнуло. Свинка ожила? Ладно, после разберёмся!

Ледовые судёнышки шли зигзагами, лавируя против ветра. Радо заметил, что его везут сбоку, ближе к приманке, а генерал держится сзади. Великодушно уступает первый выстрел неопытному гостю? Наверное, но почему бы не идти параллельно? Да всё просто: если оба покатят с разных сторон убиенного свинтуса, гость может в хозяина случайно гарпун всадить. Если же гость поедет сзади – рискует попасть в поросячьего буксировщика. Оружие-то совсем непривычное, ошибёшься с углом поворота ствола – и конец!

Буеры вышли почти на середину залива, потом плавно повернули в сторону берега. В синевато-зелёных сполохах северного сияния рыбаки казались зловещими призраками. Поросячья тушка звякала, скрежетала и периодически взвизгивала. Радо ясно видел, что свинка не живая, снова задумался над этим феноменом и едва не пропустил появление добычи. Лёд сотряс удар, полетели осколки, мелькнуло что-то длинное и острое, побежали трещины...

Пилот, тащивший приманку, вильнул в сторону, резко сбавил ход и закрутился почти на месте. Теперь осетру не нужно преследовать добычу и атаковать под углом, что делает удар слабее. Он ушёл в глубину, разгоняется и мчится напролом почти вертикально. Буеры со стрелками пошли по кругу с поросёнком в центре. Чёрт, так можно свинячьего буксировщика зацепить! Ему хоть за риск платят?.. Ни хрена себе!

Разумеется, прежде, чем лететь на Тогтарею, Нишич заглянул в зоологическую энциклопедию и знал, что местный осётр совсем не то, что обычный. Но одно дело книжка с картинками, и совсем иное – монстр, выскакивающий из-подо льда у тебя под носом! Рыло осетра напоминало чудовищный костяной клинок, длиннее, чем у рыбы-меч, и куда толще. Под рылом скалилась полукруглая пасть, похожая на акулью. Беззубая, зато её костяные режущие кромки могут легко отхватить руку или ногу, а поросёнка чудище просто проглотило в один присест!

Выстрелы грянули почти одновременно. Лабутиц прицелился ювелирно, однако ему не повезло. Буер подскочил на еле заметном бугорке, и снаряд прошёл рядом с костяным мечом. Зато Радо влепил гарпун точно в жабры, осётр дернулся, взрыватель сработал, и осколки разорвали плоть жертвы изнутри. Пилоты затормозили, вместе с обоими рыбаками вцепились в линь гарпуна и трос, тянущийся от застрявшего в прожорливой глотке поросёнка, потянули...

Агонизирующая рыбина билась о края пролома. Одна из трещин внезапно двинулась к судёнышку с генералом, оно угрожающе накренилось, и правый полоз погрузился в воду. Туда же скользнула генеральская нога, её обладатель злобно матюгнулся, но успел отскочить. Пилот оказался не столь удачлив, окунулся боком в ледяную купель, взвыл, удержавшись в последнее мгновение, откатился, но трос не выпустил.

Линь, который удерживали в туше раскрывшиеся лапы, дёргался и рвался из рук Радо – если бы не толстые кожаные перчатки, разорвал бы ладони до костей. Чёрт, да когда же ты, наконец, сдохнешь?! Сейчас бы добить острогой или топором, так некому!

Очередная трещина достигла буера с приманкой, и тот плавал среди ледяных осколков. Пилот остался сухим, он соскочил раньше и присоединился к тащившим осетра товарищам. Пять мохнатых фигур тянули извивающуюся добычу, орали, как бешеные, и, казалось, сами превратились в хищных зверей.

Тем временем внизу пошла своя рыбалка. Сперва испугавшись взрыва, братья и сёстры загарпуненного осмелели и рванулись к нежданному обеду. Они успели бы первыми, но среди конкурентов на поверхности оказался стоивший как минимум троих Лабутиц.

– А-а-а!!! – Генерал ревел уже не как обезьяний вожак, а страшнее, чем голодный тигр. – Куда-а-а-а?!! Га-а-ди-на-а-а!!!

Повинуясь его мощному рывку, рыбья туша выползла из воды и... оказалась не одна! Самый прожорливый родственник вылетел за ней, грохнулся рядом, вцепился в хвостовой плавник и потянул в родную пучину.

– Ложись!!! Лицом вниз!!! – Все трое пилотов и Радо и так валялись на льду, но комдивовский рык перевернул их и словно вдавил вглубь. – Во-о-он!!!

В воздухе что-то просвистело и грохнуло. Метко кинутая ручная граната угодила в башку осетра-каннибала. Хищное рыло обиженно хлюпнулось в прорубь и провалилось в чёрную глубину на растерзание соплеменникам. Из полумрака вылетели аэросани. Трофей не без труда погрузили на прицепленную к ним волокушу. Еле живые добытчики залезли внутрь саней, где их ждали сухая одежда и согревающая выпивка. Радо неожиданно расхохотался.

– Ты чего? – удивился Вукован.

Журналист вытер выступившие от смеха слёзы.

– Посмотрел со стороны, как мы рычали и выли, хотя охотились не с голоду, а чисто из спортивного интереса. И вспомнил, в каких выходцев из ада превращаются люди, когда всерьёз дерутся за деньги и власть.

Скромный – всего три этажа с подвалом и несколькими пристройками – охотничий домик товарища Амнева напоминал небольшой старинный замок, и вид отдельных комнат тоже соответствовал стилю. Грубые каменные стены, шкуры и мечи с топорами на них, столы, которые отлично подойдут для возведения баррикад...

Разве что светильники в бронзовых звериных лапах вместо неверного коптящего пламени светят электрическими лампочками. И живопись между ними иных эпох. Вместо портретов предков владельцев замка в доспехах и шлемах с перьями – высадка вендских первопроходцев. Ещё при Дракане Могучем они сошли сюда с бортов парусных кораблей уже с фитильными пищалями и пушками – правда, воевать оказалось не с кем. Напротив неё другая картина: бойцы партизанской армии Кордича атакуют оккупантов и их пособников в конце Ледяного похода. В общем, антураж для поедания самолично пойманного океанского гиганта самый подходящий.

Пятиметровую тварь весом более тонны готовили особым способом, и пока над ней колдовали на кухне, хозяин с гостями слегка разминались. На двух огромных блюдах соблазнительно разлеглись ломтики пары десятков видов мясных, грибных и рыбных закусок. Между ними сурово встала шеренга бутылок с разноцветными настойками, а по бокам скромно пристроились маленькие плошки со знаменитым тогтарейским хреном.

Удачливые рыбаки собрались в Средней гостиной, где предполагалось обсудить кое-какие дела. И уже потом перейти в Большую гостиную к любящим супругам (старого холостяка Нишича женить пока не удалось) и остальным домочадцам. То есть к сыну Амнева, его же дочери, на которой уже месяц как женился старший из генеральских отпрысков, и молодому мужу с двумя братьями. Третьего задержали дела на Невриде, где семейная охранная фирма «Дружина» так удачно помогла товарищу Зленовацу в Чёрнопартизанске.

– Знал, что ты контуженный, но чтобы настолько! – Амнев красноречиво покрутил пальцем у виска и в сердцах дёрнул свой синий галстук, расшитый серебристыми осетрами. Маленькими и совсем не страшными. – А если бы кого-то осколками задело?!

– Кто опасностей боится, у того рыб не лови́тся! – коряво скаламбурил генерал, опрокинул рюмку кедровой и, зажевав медвежатиной, продолжил: – Сразу видно, что ты, сват, в своём институте от армии откосил. Вот кинь я «ананаску», то есть оборонительную гранату, да всех бы нашинковало. Гляди!

Лабутиц вытащил из кармана гранату и водрузил её на стол. Собутыльники невольно отшатнулись.

– Не боись, учебная! Видишь, корпус из толстого чугуна, с бороздками, как ананасная шкура, такие осколки на полсотни метров гарантированно всё выкосят, а удачно попадут, так и на сотню с лишним завалят. Потому швырять её следует из окопа или другого укрытия. Я же (вторая граната легла рядом с первой) бросил вот такую, наступательную, с тонким корпусом. Её положено в супостатов метать, коли в атаку бежишь – осколки совсем недалеко летят. Мой личный состав рожами в лёд лёг, и никто не пострадал. В журналиста всего-то пара совсем мелких осколочков попала, так на излёте в комбезе застряли. Да и чего их, щелкопёров, жалеть! А у вас что, вообще рыбка не клюнула?

– Увы, мы оба промазали! – огорчённо развёл руками тогтареец и незаметно подмигнул свату. Тот сразу понял, что промазал исключительно гость, а хозяин выстрелил мимо специально, чтобы товарищ Горан не чувствовал себя обиженным. – Но вашего красавца хватит на всех!

– Это точно! Ну, за поклёв! – Лабутиц разлил на всех совсем уж экзотическую настойку на пантах, едва отросших оленьих рогах, когда они ещё мягкие и наполнены кровью. Чокнулся и, опустошив рюмку, спросил: – С выборами у тебя всё в порядке? Оппозиция не слишком злобствует?

Амнев пренебрежительно махнул вилкой с наколотым кусочком копчёной оленины. Макнул в адский хрен, разжевал, не поморщившись.

– Никаких проблем! Климат у нас для всяких болтунов неподходящий. От мороза букашки с клопами дохнут! На днях три таких вождя решили объединиться, так один другому нос разбил, а третий объявил обоих моими агентами. Его в депутаты и допущу, коль вы там в Светлоградово считаете, что без оппозиции нельзя. Прочим достанется лишь поросячий свист.

– Простите, что? – переспросил Радо.

– Ты что, не слышал, как хрюшка, на которую мы осетра ловили, свистела и повизгивала?! – удивился генерал. – К ней специальную пищалку прикрепили, и, если она на скорости мчится, да ещё против ветра, поросячий свист и выходит!

– Значит, снижение доходов от добычи экзеприя не повлияло на ваш авторитет, – заметил Зленовац, отложив обглоданные останки жареной перепёлки. – Можно только позавидовать! В остальных республиках противники правительства успешно используют наши экономические трудности.

Зеленоватые глаза товарища Трвено зло блеснули и тут же погасли. Гость блеск заметил и понял: вопрос попал в нужную точку.

За последний год Лига резко снизила закупки тогтарейского экзеприя, заменив его своим, извлечённым из воздуха. Тем самым она увеличила стоимость своих межпланетных перевозок и в то же время проделала значительную дыру в бюджете Союза, который в последние десятилетия всё больше зависит от импорта «летучки». В Светлоградово, под предлогом сокращения продаж, срезали Тогтарее бюджетные выплаты за экзеприй, и республике пришлось куда хуже, чем остальным. Её промышленность, за вычетом экзепродобывающей, была слаба, сельскому хозяйству мешал суровый климат, а кормить и одевать людей всё равно требовалось.

– Мы предполагали такое, – процедил сквозь зубы Амнев. – И, как вы помните, даже пытались добиться разрешения самостоятельно продавать за рубеж хотя бы небольшую часть добываемого экзеприя. Союзные власти категорически отказали. Тем не менее тогтарейцы, подобно медведям, ложащимся в берлогу, накопили кое-какой подкожный жирок.

– Косолапым хватает на зиму, но вы запасливее и, при сохранении нынешнего уровня продажи экзеприя, можете не повышать цены... года полтора, – уточнил Радо. И, увидев, как Амнев поморщился, успокоительно улыбнулся: – Разумеется, это не для печати!

Выпивать в компании столь высокого начальства редактору «Рассвета» было не по чину, но генерал, пригласив его на рыбалку для важных персон, предупредил: ожидается очень серьёзный разговор. От журналиста требовалось изобразить посланца патриотических сил в госбезопасности. Приходилось соответствовать и ни на мгновение не выходить из образа.

Хозяин охотничьего домика успокоился и расслабился. Похоже, он поверил: для писаки Нишич слишком хорошо стрелял и за всё время не задал ему ни одного вопроса на темы, не касавшиеся рыбалки.

– Согласно имеющимся у нас данным, – неторопливо продолжил мысль тогтареец, – демпинг Лиги не должен продлиться слишком долго. Там считают, что Грдамичу придётся сократить закупки импортных товаров и затыкать дыры в бюджете путём подъёма цен. Людям придётся сперва платить втридорога за модную одежду и пластинки, потом переплачивать за хлеб и мясо, а в итоге они отдадут голоса нашим конкурентам.

Нишич и Лабутиц переглянулись: Грдамича назвали по фамилии, без добавления традиционного «товарищ». Вроде бы обычная неловкость уже слегка выпившего человека, но умный поймёт!

– Лига также считает, что, если цены не подскочат сейчас – не беда. Значит, прилавки просто опустеют, а цены придётся повысить новому правительству Союза, которое будет сформировано после выборов. Это почти наверняка спровоцирует массовые волнения, а затем открытый конфликт между Светлоградово и республиками, – тяжёлые и неприятные слова Зленоваца звучали над перепелиными косточками, словно похоронный марш. – В двух из них результаты голосования уже сейчас не сулят нам ничего хорошего. В Хоноре на подъёме национал-сепаратисты, которых, скорее всего, придётся подавлять силой, как в прошлом году. На Невриде венды, хонорцы и джалнуты смотрят друг на друга волками – их надо будет как-то разнимать. Если полыхнёт ещё и на Вендии, начнётся хаос. От которого Тогтарея выиграет... на первых порах.

Радо солидно кивнул, стараясь держать максимально каменную физиономию. Первоначально печальные перспективы республики должен был обрисовать он сам, но затем решили, что раз товарищ Горан – вождь всех истинных патриотов, то пусть и отдувается. Из его уст прозвучит весомее – он крупный чиновник, одного круга с адресатом послания, да и как оратор куда опытнее. Пришлось, конечно, с ним поработать при поддержке Сокола, который в свою очередь получил ценные инструкции от Ранковаца, но дело того стоит.

– Интересная перспектива... – Амнев задумчиво накрутил галстук на палец. – И что на вторых порах?

– Тогтарея, население которой меньше семи процентов от союзного, останется одна, – завершил мысль Зленовац. – При разделе армии и флота ей достанутся жалкие крохи. И в Лиге зададут резонный вопрос: зачем платить за то, что легко взять даром?

– Тебя проглотят и не подавятся! – громыхнул новоиспеченный родственник и, обмакнув в хрен очередной ломтик медвежатины, показал, каким образом это произойдёт. – Кстати, Лига ещё два года назад начала формирование дивизий, предназначенных для действий в условиях холодов.

– Как раз перед отлётом сюда наши друзья из разведки окончательно это подтвердили, – солидно наклонил голову Радо, демонстрируя причастность к высшим тайнам мировой политики. И подумал, что по возвращении надо уточнить: существуют ли дивизии в реальности или генерал сейчас их выдумал? – Ну, и ещё интересный факт: наряду с альрамейскими кланами Канарисов и Оназисов, одним из основных инвесторов строительства новых станций по добыче экзеприя из воздуха выступил известный вам господин Гетердинк. Казалось бы, зачем хозяину Rangstaad ekzepry corporatie, который делает деньги на добыче «летучки» из естественных источников, подрывать собственный бизнес? Всё просто: его милейший прадедушка получил от Сретана III концессию на Тогтарее, потом Кордич её отобрал, и правнук рассчитывает, что, взяв реванш, покроет все убытки. Гетердинк крупнейший из обиженных инвесторов, но далеко не единственный, а остальные действуют точно так же.

Некоторое время все молчали, ожидая слов Амнева. Не просто же так он их тут собрал! На заседании Совета обороны по итогам забастовки на Невриде товарищу Горану пригрозили снятием с выборов и потребовали объявить недействительным соглашение с шахтёрами. Тот прошипел, что скорее бросит партбилет и пойдёт на выборы со своей командой, а тогтареец предложил компромисс. Соглашение сохраняет силу до выборов, его творец остаётся в предвыборном списке, но официально откажется от претензий на пост старейшины Народного Веча Вендии, то есть главы республики. Через два дня на съезде Народно-Революционной партии Зленовац призвал сплотиться вокруг действующего старейшины – древнего Переслава Молева, и получил приглашение порыбачить.

– Что вы предлагаете?

Голос Амнева звучал нарочито отстранённо, словно он спрашивал, какой сорт белого вина подать к осетру. Вот хитрюга – о собственных планах ни слова! Ладно... такой вариант обсуждали, и Зленовацу есть, что ответить.

– Грдамич постоянно идёт на уступки Лиге, как когда-то Сретан III, и рискует закончить так же. Хонор и, с высокой вероятностью, Неврида, где более двух третей населения джалнуты, хонорцы и альрамеи, откажутся ему подчиняться. Флот и армия, недовольные постоянными сокращениями, не вмешаются, и тогда стране конец. Необходима сильная власть, которая гарантирует безопасность страны от агрессии извне и порядок внутри.

Мы ни в коем случае не говорим о перевороте – исключительно о спасении уже рушащегося государства. Что, собственно, и сделал маршал Кордич после того, как разгромленный хинтерландцами император сбежал. Коалиция Вендии, Тогтареи, патриотических групп остальных республик и вооружённых сил может стать основой такого союза. Для неё не станет проблемой удовлетворить просьбу тогтарейцев о свободном импорте части их богатств. Включая не только экзеприй, но и золото, и другие металлы...

Амнев ещё раз свернул и развернул многострадальный галстук, потом решительно тряхнул головой и разлил по рюмкам кроваво-красную рябиновку.

– Подробности обсудим завтра, а пока выпьем за успех нашего безнадёжного дела и займёмся главным виновником торжества!

Главный виновник превзошёл все ожидания. Когда шеф-повар изящными взмахами ножа разрезал его на ломти, удивлённые гости увидели настоящую радугу. Внутри золотистой туши розовело мясо тунца, которых хищники с удовольствием пожирают, следующая рыбина сияла снежной белизной, а за ней шли оранжево-красная и пурпурная.

Нишич вспомнил, как однажды они с Ари и президентом Ндумо гостили у одного из джалнутских вождей. Основным праздничным блюдом тогда оказался зажаренный целиком верблюд, начинённый молодыми барашками. В каждом барашке размещалась пара индюков, в индюках цыплята, а в цыплёнке очищенная от ножек и хитина саранча, оказавшаяся на вкус совсем недурной – вроде креветок. Товарищ Амнев казался многослойным, как тогдашний верблюд и нынешний осётр, но выбирать не приходилось.

Мирьяна Лабутиц уже который раз бросала из-под ресниц быстрые взгляды на Ладу. Дочь подруги нравилась ей всё меньше и меньше. Муж уже упоминал, что при последней встрече его принцесса пила, как матрос в небесном порту после долгого рейса. Так и есть: под осетра нежное создание уговорило не менее полбутылки едрённейшей настойки на пантах. И это не считая принятых для разгона рюмок можжевеловки и кедровки.

И ведь крепкая на выпивку оказалась: не падала носом в салат, а когда говорила, язык не заплетался, только каменела с каждым глотком, да глаза делались злые и пустые. Мирьяна видела, как пьющие именно вот так люди доходят до некоей незримой черты, а потом... Дальше может быть всё, что угодно. Как у того капитана, который внезапно схватил со стола нож, и лезвие блеснуло у горла её самой, беременной первенцем. Вукован, тогда всего лишь старлей, смог вырубить урода, но шрам на его руке остался до сих пор.

Генеральша дёрнула за рукав Ладу и, буркнув: «Поговорить надо!» – потащила её за собой в одну из малых гостиных. По дороге велела отнести туда кофе, да покрепче, и пару таблеток из экстракта местного мха, отлично прочищавших мозги от алкогольного тумана. Лада волоклась за ней, механически переставляя ноги, словно кукла из театра марионеток. Упала в кресло. Замерла. Бездумно уставилась на стакан с водой, где зловеще – как в фильмах про дворцовых отравителей – шипели и пузырились таблетки. Позволила влить в себя сперва горькую и мерзко пахнущую гадость, а потом дегтярно-чёрный кофе.

– Напиться решила? – деловито спросила Мирьяна.

Мрачный кивок.

– Зачем?

– Чтобы к ночи быть как бревно, – безжизненно процедила гостья, почти не разжимая губ. – Видеть его не могу! Он меня трогает... как жаба по телу ползает!

Сватья лидера Тогтареи покачала головой.

– Это ты про мужа?

– Про кого ж ещё? Про него, козла старого... И запашок от него... с парфюмчиком... Каждый раз думаю: лишь бы не блевануть!

– Я-то считала, ты обозлилась за то, что он налево бегает.

– Пусть бегает куда хочет, лишь бы ко мне не подходил!

– Ты же, вроде, охотой за него шла. Никто не заставлял.

– Так ведь дура была! Дура набитая! А вы что же! Взрослые тётки, не удержали? Особенно мама... Пока он один у меня был, ещё ничего... А после того, как мы с Войко... Уйду я от него. Не могу больше!

Тяжёлая слезинка булькнула в кофейную чашку. За ней вторая.

– Даже и не думай!

Почти протрезвевшая Лада в недоумении вытаращила глаза.

– А то сама не понимаешь?! – возмутилась Мирьяна. – Кто это у нас упрекал твоего муженька в трусости, после чего он вылез с той речью, когда Грдамич корабли на слом отправлял? И кто, такая красивая, заявляла, что, если Горан слабак, то возглавить всех должен Вукован? Забыла?!

– Ну да... Я... И что? Политика, это же совсем другое...

– Нет, именно то самое! – оборвала её генеральша. – После того как умер твой отец, тех, кто хочет спасти страну, возглавил Горан. Он их вождь, каким раньше был маршал Кордич. Вождь может быть каким угодно, его могут бояться и ненавидеть. Но! Он ни в коем случае не должен выглядеть смешным и жалким! А мужчина, которого молодая жена бросает через четыре года после свадьбы, смешон. Уходя от Зленоваца, ты бьёшь в спину не только его, но и мать с братом, меня с Вукованом, своего Войко, наконец! Победим, тогда и уходи, но сейчас – не смей!

– Не могу я так больше! – Слёзы уже не капали, а лились водопадом. – Я же живой человек!

– Ты жена политика! – отрезала материнская подруга. – И не такого, как в Лиге, которого сегодня денежные мешки сделали министром, завтра убрали... Тут игра идёт всерьёз! От противного тебе мужика зависит судьба сотен миллионов людей! Вукован зовёт тебя принцессой, ну так ты и есть принцесса, брак которой – государственное дело. Помнишь сказку... ну ту, с молодой Десаной Джикес в главной роли... где король жаловался, что может кому угодно отрубить голову, но жениться на прекрасной свинарке ему не дадут? Вот и у тебя так.

– Неужели ничего нельзя придумать? Может, заболеть? У дяди Вуко ведь есть знакомые военные врачи...

– Заболеть... Нет, это не выход, накличешь ещё. Слушай, а если тебе забеременеть? Горан, кажется, опять собирается на Невриду, поедешь с ним, вроде как навестить брата, и постараешься вернуться с прибылью. Тогда можно будет обставить всё так, что муж к тебе года полтора подходить не станет. Ну, а там видно будет... Один раз у вас получилось и второй выйдет!

Да не таращь ты глаза! А то я не вижу, что Златко – копия твоего хахаля в детстве! Не зря Рада ещё полгода назад убрала из семейных альбомов все фотографии Войко, когда тот был маленьким. Чтобы любимый зятёк случайно не понял, чьего ребенка на самом деле воспитывает...

Глава 18

Народный Союз, столица республики Неврида город Самватар

Скандалов на предвыборной конференции оппозиции вендских районов Невриды не ожидалось. После бурных обсуждений вожди трёх сильнейших организаций: сторонников возрождения монархии из Партии Великой Империи, поклонников демократии по образцу Лиги мирного неба из Партии Свободы и возникших после недавней стачки независимых профсоюзов согласовали раздел округов между кандидатами. И теми, кто идёт в Союзное Вече, и желающими попытать счастья в республиканском. Ну а в областных и городских думах мест много – на всех желающих хватит.

Реализовать соглашение – уже дело техники. Отсидев в колонном зале самватарского Дворца искусств целый день и утомив друг друга длинными речами, одуревшие делегаты проголосуют за кого угодно. Хоть за Тарантоса вместе с его ездовым пауком.

Чтобы собравшиеся успели зарегистрироваться, дворец открылся за два часа до начала шоу. Одновременно с фойе гостеприимно распахнули двери и буфеты. Делегаты, журналисты и прочая публика клубились мирно. Многоопытный директор приказал не продавать ничего крепче пива.

Но одно дело кружечка после завтрака – и совсем другое несколько таких, да на пару стаканов водки натощак! Именно такой коктейль и плескался сейчас в объёмистом чреве Кадо Белича, более известного под псевдонимом Гвидо Звёздный.

Впрочем, бывший фрезеровщик, затем обласканный властями поэт, а ныне член правления Партии Свободы привык к таким дозам и смотрелся почти трезвым. Только одутловатое лицо покраснело, да свисающие вокруг облысевшей макушки немытые космы казались ещё более сальными. Зато на ногах держался твёрдо, говорил связно – разве что слишком громко, бодро раздавал автографы, сфотографировался с другим именитым гостем – членом думы Партии Великой Империи бородатым писателем-эмигрантом Сложо Алптевым и с нетерпением ждал, когда его, наконец, попросят прочесть что-то из нетленного!

– Мирца Овиева, газета «Юность Самватара». Господин Звёздный, я слышала, что вас потрясла расправа озверевшей военщины над восставшими за свободу юношами и девушками Хонора...

Ну, наконец-то! Бесцветная толстушка с поросячьими глазками без ресниц была совсем не в его вкусе, но зато произнесла нужные слова.

– От прессы ничего не скроешь... – делано смутился Гвидо. – Вы правы, дитя моё, сердце поэта обливалось кровью, и этой кровью я уже на следующий день после расправы написал стихотворение. Которое обязан прочесть именно здесь, в здании, где собрались борцы против чудовищного режима, погубившего тысячи невинных людей, включая мою нежно любимую и жестоко убитую жену!

– Просим! – взвизгнула дама из угла возле гардероба. С другого конца подхватили. Стихотворец приложил руку к сердцу, прокашлялся и с удовольствием оглядел сгущавшуюся публику. Пара сентиментальных дур, проникшись семейной трагедией, уже утирала слёзы платочками... То, что надо!

Настоящее дитя, отсидевшее за избиение отца и обличённое за то пылкой Мирцей, наслаждалось бесплатным цирком. Корреспондент «Рассвета» Стано Белич с пелёнок знал: «нежно любимой» супруге папаша изменял регулярно и держал её в чёрном теле. Убил же мать не режим, а один из собутыльников Звёздного – неудачно отпихнул виском на угол стола, когда та заблажила, что негодяй спаивает её благоверного. За что получил срок и сдох на зоне, позволяя вдовцу строить из себя жертву гэбэшников. Что он сейчас читать-то будет? Неужели о покойнице сонет накропал?

Пронзительный голос Гвидо мгновенно заполнил фойе, отражаясь от потолка, колонн, окон и хрустальных люстр с неизменными висюльками. Маршал Кордич лично приказал возводить дворцы искусств в стиле старинных дворцов знати, чтобы приходящий сюда трудовой народ мог хотя бы на время концерта или спектакля ощутить себя на месте прежних хозяев жизни.

Баррикада. Кукла и коляска.

Танками раздавлены они.

Труп танкиста. Не лицо, а маска,

Это не в дурной и страшной сказке,

Это братский Хонор, наши дни.

Вот лежит танкист. Один, безликий,

А коляска детская пуста.

Рядом с ней – он только лишь улика,

Детского не нужно слышать крика,

Чтоб понять, что он – убийцей стал!

Тот танкист, детей палач упёртый,

Даже умерев, не смог понять,

Что такое жить ради кого-то,

Он уже с рождения был мёртвый,

Им, таким, без надобности мать.

Где-то на безвестном полустанке

Мать танкиста упадёт без сил.

Только мне плевать на тех, кто в танке!

Разве эти танки – наши танки?

Разве маршал этому учил?!

Крикну, заглушив холопов вопли:

Палачей не жалко убивать!

Мне плевать на материны сопли:

Те – в раю. А эти – просто сдохли,

Над коляской буду я рыдать!^[7]

– Надо же! В кои-то веки что-то приличное сочинил! – пробормотал любящий сын. – Если не спёр, конечно...

Папаша нахальнейшим образом крал отдельные строки и целые отрывки у молодых стихоплётов, приносивших свои творения на рецензию мастеру. Поднимать шум мало кто рисковал. Это же Гвидо Звёздный! Связываться с ним – что в собачью кучу наступить, сам же вонять и будешь.

– Свободу Хонору! – возопил напоследок Звёздный, вздымая к небесам кулаки.

В зале грохнули аплодисменты, но их перекрыл оглушительный свист. Свистел высокий, не ниже возрыдавшего стихоплёта, тощий и носатый мужик, напоминавший аиста.

– Ну ты, Кадо, молодец! – загоготал свистун. – Недавно ещё про нерушимый Союз перед начальством заливал, а теперь тут казёнными планетами разбрасываешься?!

– Это провокация госбезопасности! Я его не знаю! – судя по резко побледневшей роже и бегающим глазкам, бывший фрезеровщик знал носатого очень даже хорошо. – Уберите негодяя!

– Вам действительно лучше уйти... – нерешительно дотронулся до рукава скандалиста пожилой мужчина с бело-голубым значком Партии Свободы, но тот отмахнулся от него, словно от надоедливой мухи: – С какого хрена?! Я – делегат от профкома Самватарского машиностроительного! Мы с этим боровом в одном цеху вкалывали! Точнее, я с бригадой за него вкалывал, а он по съездам со стишатами скакал и на банкетах нажирался. А жену...

– Заткнись, ублюдок! – снова побагровевший Гвидо с рёвом кинулся на мерзавца, но тот уклонился и чётко, словно на ринге, пробил жилистым кулачищем в челюсть. Звёздный рухнул прямо на истошно завизжавшую Мирцу, двое охранявших порядок парней в форме «Драконов империи» сноровисто повисли на руках обидчика, а от входа уже рысцой трусили дежурные милиционеры...

Хочешь что-то скрыть – сделай это нагло и публично. Не вызывая подозрений ни у случайных прохожих, ни у куривших на чёрных мраморных ступенях столь же чёрных верзил со зловеще топорщащимися из-под пиджаков кобурами. Ну, зашли председатель Независимого профсоюза шахтёров Драгомир Рудый и начальник профсоюзной службы охраны порядка Цветан Пенчев в похожее на гигантский кусок антрацита здание треста «Невридауголь» – и что? Товарищ Рудый и должен общаться с генеральным директором треста Хекураном Кондоле, чтобы рабочая братия вовремя получала зарплату и всё, что выбили из треста после стачки. А товарищ Пенчев с двумя дюжими парнями его сопровождает исключительно безопасности ради – времена нынче беспокойные. Вот только сегодня бывшие главари уличной шпаны Чёрнопартизанска шли решать отнюдь не вопросы зарплаты...

– Ого! – повертев головой, Водяной оценил новый дизайн кабинета. Судя по скандальным репортажам газет, при прежнем директоре, бывшем ревсомольском работнике, бабнике и любителе красивых тачек Гезиме Бушати помещение напоминало бордель с раззолоченными лепниной стенами и бархатными диванами. Зато теперь всё чисто и строго, стены сияют снежной белизной, жёсткие стулья настойчиво требуют не засиживаться, а быстро решить вопрос и убираться. Бездонный бар исчез, только скромный холодильник со стеклянной дверью, за которой исключительно соки и минеральная вода. Зато появилось несколько рядов стеллажей с образцами угля и поясняющими табличками.

– Сколько у вас их тут?

– Сто семьдесят восемь! – Чёрная, как экспонаты на полках кабинета, физиономия Хекурана самодовольно осклабилась. – И не только невридские, но и со всего мира. Вот тогтарейский – где шахты в вечной мерзлоте пробивать приходится. На верхней полке – с Уммахана, за ней со всех планет Лиги! Вот этот с самой Радуги, где уголь, может, никогда добывать не станут. Ни у кого нет, а у меня есть – троюродный племянник из экспедиции привёз! Тот самый лигнит, который на флот поставили, отчего потом орлы небесные Арклана упустили... А этот – наш, чёрнопартизанский!

– Вот журналюги-то в восторге, – понимающе подмигнул Драго. – Небось уже строчат: мол, нынешний директор треста не то, что давешний!

– А что – неправда?! – шутливо возмутился Кондоле. – Когда бедолага Гезим бил очередную машину, я взял третье место на молодёжном первенстве республики по «Шести темницам». Продолжил бы играть – может, и чемпионом бы стал... Но сейчас нам с вами предстоит игра поинтереснее: выборы, в которых мы, являясь соперниками, можем помочь друг другу. Новый избирательный закон вам, конечно, понятен?

– Да чё там непонятного? – лениво бросил рабочий вожак, вставая. – Я хлебну водички... Кому-то взять? – Не дожидаясь ответа, достал из холодильника три мгновенно запотевших бутылочки, продолжил: – Половина депутатов идёт по партийным спискам. Вторая половина по округам. В них проходит тот, кто набрал больше половины голосов. Если не набрал никто, то голосуют вторично за тех, кто стал первым и вторым...

– Хотите, чтобы мы сняли кого-то из своих? – Водяной получил свою кличку за любовь к плаванию в окрестных прудах и реках, зато жары не переносил совершенно и потому обливался потом. Бассейна в кабинете не наблюдалось, и Цвето, опустошив свою бутылку, полез вслед за Драгомиром в холодильник за новой порцией прохладительного. Директор протестующе замотал головой.

– Ни в коем случае! Наоборот, предлагаю вам выдвинуть дополнительных кандидатов! Более того...

Что именно «более того», джалнут не сказал, но, достав из ящика стола пачку денег, пошелестел ею чрезвычайно красноречиво. Бывшие соседи по бараку синхронно развернулись на шелест, как вечно голодные уличные псы на запах колбасы. Сидящего напротив они искренне ненавидели, но если он предлагает выгодную сделку – почему бы и нет?

– Последние события на Невриде подорвали авторитет местных организаций Народно-Революционной партии, и союзные власти разрешили нам пойти на выборы двумя колоннами, – ради наглядности Кондоле даже параллельно выдвинул ладони вперёд. – Часть администрации, представители промышленных кругов, Демократическая партия, как известно, представляющая в основном интеллигенцию, а также Крестьянская партия, ряд спортивных и культурных организаций и джалнутское духовенство создали Движение поддержки реформ – разумеется, имеются в виду реформы товарища Грдамича...

– И это Движение пойдёт во главе с вами! – продолжил мысль Рудый.

Кондоле с застенчивой улыбкой кивнул и продолжил:

– Вторая колонна в лице Народно-Революционной партии стремится собрать голоса и джалнутов, и вендов, и хонорцев – как правило, пожилых людей, боящихся перемен. Плюс за неё поведут голосовать солдат, чиновников и прочих подневольных людей. Задача же Движения – объединить вокруг себя, прежде всего, джалнутов, не допустив, чтобы они попали под влияние уммаханских экстремистов.

– Вроде... как его... Белмахтара, который резал президента Джамхиры, а потом оказался в вашей футбольной команде? – невинно уточнил Драго, с удовольствием оценив, как чёрная физиономия напротив скривилась, словно ей запихали в рот лимон. – И вправду, неприятный тип...

– Очень неприятный! – передёрнулся Хекуран, нервно сжимая пальцы. – И нынешняя власть не может защитить нас от таких. Когда этот убийца и его дружок пришли в клуб, мы были уверены, что перед нами обычные молодые футболисты – ведь у госбезопасности к ним не было ни малейших претензий!

– Короче, вы боитесь за свою мошну, считаете, что партийные вас защитить не могут, а потому хотите отодвинуть их и рулить сами! – Водяному надоело ходить вокруг да около. – А от нас чего надо?!

– Избирательные округа нарезаны таким образом, что без малого в трети из них население смешанное, – смиренно терпящий грубый тон матёрого уголовника Кондоле вытащил из ящика стола и развернул карту. – Убедитесь сами. Здесь они показаны синим.

Гости всмотрелись: действительно, красные вендские округа на севере и юге отделены синими полосами от жёлтых джалнутских на севере и зелёных хонорских, что лежат вокруг плещущегося внутри континента Пелсанского моря.

– Мы предлагаем вендской оппозиции выдвинуть своих кандидатов во всех округах. Их задача – всячески ругать выдвинутых от Народно-Революционной партии, а если те пройдут во второй тур, призвать вендов не ходить голосовать вообще. Со своей стороны, в Чёрнопартизанске и других местах, где у вас реальные шансы на успех, Движение поддержки реформ не ведёт вообще никакой агитации против, ну и, разумеется...

Взгляд, брошенный на ящик стола, где лежала уже продемонстрированная пачка, был более чем красноречив. Внезапно влетевший в форточку порыв ветра шевельнул купюры, и бывший матрос Рудый понял, откуда он возьмёт деньги на стволы, заказанные в компании бывшего курсанта Гверо.

Проводив гостей, свежеизбранный председатель Движения поддержки реформ удовлетворённо улыбнулся. Как были мелким хулиганьём, так и остались! Считают себя орлами, а на деле всего лишь глупые петушки, которые жадно клюют брошенное перед ними зерно, не зная, что скоро попадут в котёл с пловом.

Кстати, расходы на прикорм оказались меньше, чем он думал. Совсем недавно этот кабинет посетил симпатичный альрамей, отрекомендовавшийся представителем корпорации Аvaland Pharmacevtic Эалемом Венизалисом. Господин Венизалис более напоминал военного, чем коммерсанта, а на его запястье мелькнула странная татуировка, изображавшая, кажется, скорпиона, но Кондоле это интересовало меньше всего. Самое главное, что гость изложил просьбу пославшего его главы корпорации господина Аваланда.

Уважаемого коммерсанта интересовали участки джунглей Невриды, где произрастают некоторые симпатичные травки и цветочки. Одни из них чудодейственно повышают мужскую силу, другие очищают лёгкие, третьи благотворно влияют на кровь, и все, как назло, особо хороши именно в диком виде. Будучи же извлечены из родной земли и высажены в иной почве, дивные растения теряют добрую половину целебных свойств.

Аvaland Pharmacevtic готова помочь прийти к власти любым политикам, которые передадут ей вожделенные заросли. Хекуран назвал цену, Венизалис дал понять, что рассчитывал на иную, но ничего другого Кондоле и не ожидал. Он завысил специально: кто же начинает торговлю с реальных цифр? Как раз позавчера обе стороны пришли к предварительному согласию, сам суар Арман изъявил желание осмотреть свои будущие владения, а когда Движение Хекурана возглавит республику, договор будет подписан.

Редактор газеты Независимого профсоюза шахтёров «Отбойный молоток» Зореван Мрежиц затравленно сжался за буфетным столиком у окна. Выход в фойе Дворца искусств был близок, но недосягаем. Путь преграждал, казалось, давно сгинувший ненавистный призрак детства, который внезапно появился в удвоенном виде – жирном, очкастом, слегка усатом и мерзко пахнущем смесью пота и дешёвых духов.

Обложившие несчастного тётки – каждая вдвое толще лысоватого и сутулого Мрежица – казались копиями его классной руководительницы. Хотя он домашние задания зубрил на совесть, противная баба всегда доставала каверзными вопросами, лишь бы заучка не слишком опережал чернокожих балбесов из кланов расплодившихся, как тараканы, Кондоле и их прихлебателей. И даже когда ему ставили подножку или разбивали нос, виноват оказывался всегда маленький Зореван!

Прошло двадцать лет, гадины уже давно нет в его жизни, зато теперь прискакали две новых. Ну что ему стоило допить чашечку кофе побыстрее?! Первой подскочила та, что повыше, с багровой помадой на губах, в длинной чёрной юбке и ярко-розовом жакете.

– Господин Мрежиц, какое счастье, что вы здесь! – голос бабищи скрежетал, словно ржавая пила, и нестерпимо резал уши. – Ваша подпись особенно важна! Ведь эти мерзавцы едва вас не убили!

Ишь, какая! Небось в молодости в ревсомоле перед старшими товарищами ляжки раздвигала, теперь «господин» выговаривать научилась, а завтра во фрейлины императорского двора захочет податься?!

– Подпись под чем? – тоскливо поморщился редактор «Отбойного молотка». – За что вы боретесь?

– Не за, а против! – Зубья пилы безжалостно врезались в барабанные перепонки и, кажется, заскреблись по мозгу. – Купленный «Невридауглем» городской голова Самватара собирается строить новую тепловую электростанцию в окрестностях города! Нашим детям придётся дышать вонючим ядовитым дымом! Хотя есть замечательный проект гидростанции!

По уму, надо бы посмотреть документы, но тогда эта свинья визг подымет, что совсем некстати! Его же как раз выдвигать в депутаты должны, причём даже не Веча Невриды – всего Народного Союза! Терять такой шанс из-за какой-то закорючки? Тем более гидроэлектростанции действительно почище.

– Стойте! – Вторая тётка была ниже, но ещё упитаннее. Блузку она носила болотно-зелёную, юбку коричневую, на лице имела две крупных бородавки и потому казалась вылитой жабой. И голос у неё был соответствующий. – Это гнусная провокация! Угольная станция находится достаточно далеко от города, высота её труб свыше трёхсот метров, и ветер сносит дым в Невридский океан. Зато после строительства плотины тысячи крестьянских участков окажутся затоплены! И гнездовья уникального кривоклювого кулика, который водится только здесь! И рыба на нерест не пройдёт!

– Для рыбы предусмотрен специальный проход! Сколько тебе заплатили Кондоле, дрянь продажная?! – прошипела чёрно-розовая и явно угадала – бородавчатая физиономия покрылась пятнами. – Не слушайте её!

Мрежиц попытался ускользнуть, но болотно-зелёная вцепилась ему в рукав, а её соперница схватила за полу пиджака...

– Брысь отсюда!

Жабоподобная возмущённо вскинулась и тут же захлопнула рот. Нависшая над столом бритоголовая туша с маленькими холодными глазками вызывала только одно желание – убраться побыстрее. Что обе защитницы природы и сделали со скоростью, невероятной для своей комплекции. Вот только что были здесь – и уже растворились в пространстве.

– Дуры жопастые! – буркнул им вслед Водяной. – Кореш мой из Зенды выделил таким домик под партийные нужды в обмен за поддержку на выборах. Так они сразу перегрызлись! У одних был ключ от наружной двери, у других от внутренней – две ладони друг друга не пускали!

– И что твой приятель? – поинтересовался Зореван. – На чью сторону он стал?

– Всех выгнал на хрен! И открыл в домишке бордель! – жизнерадостно заржал бывший бандит. – Шлюхи всяк поумнее! Ладно, чёрт с ними – слушай сюда. У нас тут прошла интересная встреча. С кем, не скажу – но можешь считать, что всё чики-пуки, и ты уже избран!

Мрежиц слушал, вежливо улыбался и думал, что пока Народный Союз не стал цивилизованным государством, подобно странам Лиги, такие, как Цвето, тоже нужны. Хотя бы для того, чтобы депутатами становились интеллигентные и порядочные люди. Им не давали хода при тоталитарных режимах, что царском, что «народном», зато теперь время пришло. Ну а быдло, типа только что сбежавших баб или хама, избившего поэта, должно знать своё место.

– Простите? – Завершавший речь о репрессиях эпохи маршала Кордича седой профессор истории с бело-голубым значком с недоумением обернулся с трибуны к президиуму.

– Вы лжёте! – повторил престарелый литератор-монархист Сложо Алптев, выпучив глаза и возмущённо тряся раздвоенной пегой бородой. – Палачи узурпатора казнили не десять тысяч защитников престола, а сотни тысяч...

– Ну, если считать погибших в боях, в том числе и во время хинтерландской оккупации, – промямлил историк, – тогда можно говорить о...

– Многих миллионах истреблённых! Их чистые души взывают к нашим сердцам и алчут справедливости! – Перегнувшийся через стол Алптев напоминал сердитого козла и, казалось, вот-вот боднёт оппонента. – В моих книгах приведены неоспоримые свидетельства... А так называемые архивы, на которые вы ссылаетесь, давно зачищены от неугодных тиранам документов!

– Братия и сёстры! Оставим раздор! – Глава Истинной Экзепристской Церкви в изгнании, престарелый первосвященник Амфитрохис вроде бы мирно дремал, но его звучный голос мгновенно остановил перебранку. – Мы собрались здесь не для споров, но для объединения сил ради торжества правого дела! Боги благословили наш путь. Церковь в изгнании вступила в братский диалог с единоверцами на Родине, – молодой епископ Самватара Кифаронис, представляющий единоверцев, благостно кивнул, и Амфитрохис, братски приобняв его, продолжил: – Главы старшей и младшей ветвей Караджеровичей создали единую Партию Великой Империи, и правнук последнего монарха Сретан признал первенство своего дяди – князя Божидара. Последуем же их примеру. Пусть историки будущего составят полный список невинных жертв. Мы же просто почтим память всех павших за императора и веру, а имена их ведают Отец, Мать и Экзепр!

– Твоих погибших соратников облили помоями! – Сев после минуты молчания, Стано обратился к тоненькой, коротко стриженной девушке, почти девочке, разместившейся рядом в ложе прессы. – Невинные жертвы, сказал тоже!

– Да, невинные! А кто же ещё?!

До чего она забавно розовеет и хлопает ресницами, когда обижается! С Ликой Белич познакомился на полигоне Арклана в Либерталии, где мечтающая стать военным корреспондентом девчонка вместе с прочими юными «Драконами» старательно палила по мишеням и швыряла учебные гранаты. Вот и теперь пришла в зелёном кителе с чёрно-жёлтой имперской эмблемой, таких же брюках и шнурованных ботиночках, которые легко поместятся в его ладони. Очень грозный кузнечик!

– Чья голова у тебя на рукаве? – разъяснил Станомир, тыча пальцем в нашивку. – Драконья или баранья? Драконья! И не только потому, что дракон Караджер – родовой зверь династии. Твой прадед, как и прочие ваши бойцы, шли свергать Кордича с оружием в руках, а тут их представляют барашками, забитыми на мясо!

Драконы – это хищники и воины. Они проиграли, но в памяти людей всё равно остались драконами. И маршал со своей стаей – такие же хищные звери. Они бунтовали против монархии, их стреляли и вешали, а суть та же!

– Как ты можешь сравнивать?! – возмущённо зашептала Лика. – Прадедушка пал за восстановление законной власти! А те – бунтовщики! Это совсем другое!

– Да неужели? – снисходительно улыбнулся Станомир. – А что есть законная власть? Выбранная народом? Так Караджеровичей никто не выбирал. Они взяли власть мечом, как и Кордич потом – и в чём разница?

– Ты... ты... – вспыхнув, Лика вскочила и рванулась к выходу, но вслед раздалось: – С интервью, которые берёшь, тоже убегать станешь?

Девочка словно натолкнулась на стену, вернулась на место и гордо отвернулась, свирепо сопя носом.

– Если ты серьёзно настроена работать в газете, то должна уметь держать себя в руках, – невозмутимо продолжил старший коллега. – Я же держу, хотя ненавижу эту власть куда больше тебя.

Позабыв про обиду, Лика удивлённо повернулась к нему.

– Потому, что вырос не как ты – в Кандиане, под крылышком у любящих и богатых родителей, а здесь, почти в нищете, в семье пьяного хряка и забитой овцы. Каждый день приходил домой из школы, не зная, поем ли досыта, и в каком настроении окажется папаша – вот этот самый урод, которому сейчас двинули в рожу в фойе. Однажды дал ему сдачи и отправился в колонию, не успев закончить школу. Там мне сломали ногу, и я не смог стать спортсменом, как мечтал... – Стано уже не раз повторял эту историю и прекрасно знал, что деланно-равнодушные интонации действуют на собеседников сильнее, чем обиженно-злые. Вот и теперь сработало: рядом тихонько ойкнули, зелёные глаза набухли слезами, и тонкие пальчики участливо сжали его руку. Парень ответил и продолжил: – Сретан III был плох тем, что позволил себя свергнуть и бесславно загнулся в эмиграции. Теперь так же прогнили наследники Кордича. Зато князь Свентослав и капитан Арклан кажутся людьми, готовыми драться за трон всерьёз. Значит, я с ними и... – журналист шутливо нажал пальцем на кончик носа Лики, – с тобой, дракошка! Уй! Я тебе покусаюсь!

– ...За разделение избирательных округов согласно проекту согласительной комиссии 786 голосов, против 34, воздержалось 28, – пробубнили с трибуны. – Решение принято!

Мрежиц довольно улыбнулся: он выдвинут в Народное Вече Союза, Рудый пойдёт в депутаты Невриды, Водяной решил не светиться – и правильно. Сядет каждый сверчок на свой шесток, глядишь, и придёт в эти края подлинная цивилизация!

Рядом протопали на выход, пыхтя и ругаясь. Защитницу кривоклювых куликов с дружками никуда не выдвинули – и это тоже хорошо. Жабе место в болоте! Ну а он, пожалуй, заслужил рюмочку-другую виньяка, которую разопьёт вместе с другими кандидатами от Партии Свободы. Гвидо Звёздного решено не звать, он уже никакой. Поэт, конечно, замечательный, но пролетарское происхождение никаким талантом не исправишь. Зря его всё же в невридский список поставили... Хотя не все работяги безнадёжны: тот же Драгомир куда приличнее, а его внуков, может, и вовсе будет не отличить от потомков самого Зоревана. Эх, если бы Неда...

В отличие от редактора «Отбойного молотка» Драго сейчас думал не о школьной любви (которую успешно отбил у парней посерьёзней, чем хилый Мрежиц), а о встрече в небольшом кафе на окраине Самватара. Добираться туда далеко, но кухня отменная и, главное, почти гарантировано отсутствие прослушки – Водяной специально проверял. Да и муж директрисы, родной дядюшка Рудого, заверял, что всё чисто.

Они приехали первыми и оценили иронию ситуации. Интерьер кафешки был выдержан в стиле партизанской землянки: бревенчатые стены в полуподвале, на стенах винтовки, пистолеты и сабли, а ещё плакаты и листовки времён Второй Великой войны. Даже объявление о розыске партизанского командира Кордича с указанием награды (ничего себе – 100 тысяч кайзерталеров золотом!)...Короче, самое место для смутьянов, которые противостоят преемникам маршала!

Стол в отделённой от общего зала комнате накрыли скромно и почти без алкоголя – символическая бутылочка виньяка не в счёт. Серьёзные переговоры ведутся на трезвую голову, кроме финального тоста за успех – если договорятся, конечно.

Едва чёрнопартизанцы успели сесть, как в кабинете появились ещё двое. Корреспондента «Рассвета» они знали, второй же был непростительно молод и столь же непростительно несерьёзен. Это точно тот, кого они ждут?

– Князь Свентослав Караджерович, – представил Стано второго гостя. Значит, тот самый... – Председатель Независимого профсоюза шахтёров Драгомир Рудый и начальник профсоюзной службы охраны порядка Цветан Пенчев.

С главарями футбольных фанатов внук претендента на императорский престол сговорился быстро. Посмотрим, как у него получится здесь. Похоже, у дедушки с внуком на руках имеются крупные козыри. Ведь кто такие Амфитрохис и Сретан-меньшой? Не более чем пара козлов, ведущих своё баранье стадо туда, куда угодно едва ли не самому могущественному альрамейскому семейству Лиги – Оназисам. Так с чего вдруг они перебежали к Любомиру со Свентославом, на которых где сядешь, там и слезешь?

Глава 19

Небо над Невридой

«Затмение» было набито до отказа. Кроме обычного экипажа, на борту пиратского корабля разместились усиленная вдвое абордажная группа, призовая команда, которой надлежало после операции отвести добычу в Либерталию, и ещё некое значительное лицо. Но начинать дело не им. Сперва своё веское, осколочно-фугасное слово должны сказать пушкари – и самому младшему из них никак не сиделось на месте.

– Чего ты опять его трёшь?! – огромный, со среднего медведя, мужик успокаивающе похлопал по плечу хорошенького белокурого парнишку. Здоровяк понимал его волнение. Сам когда-то был таким же салагой, и тоже многократно проверял оружие перед первым абордажем. – Не боись! Я слышал, эта посудина даже не вооружена.

– Да хоть бы и вооружена... – Втянув внутрь носового каземата перископ с артиллерийским дальномером, вертикальный наводчик Иво Преглич в очередной раз протёр объектив влажной тряпкой. Оценил, насколько чётко видны деления шкалы, прошёлся ещё и сухой... – Что в пророчестве сказано? Что именно я, ослепший и прозревший сиротинушка, короную императора. Значит, до того ничего плохого со мной не случится. Зато стекляшку и дождём залило, и ещё какая-то дрянь налипла... Тьфу! Похоже, птичий помёт! Интересно, какая тварь пернатая на такой высоте гадит?!

Заряжающий (кому, как не этому бугаю, снаряды таскать!) Ржепо Словек загоготал. Впрочем, и он зря времени не терял. Извлечённые из погреба сорокакилограммовые чушки заботливо вставлены в привинченный к полу рядом со 138-мм орудием решётчатый ящик – кранец первых выстрелов. Такой же стоял и у второго орудия в другой половине каземата, за бронированной перегородкой, украшенной плакатом кинофильма с полуголой красоткой. Выставлять так боеприпасы смертельно опасно. Один вражеский снаряд, и всё кончено, – но когда добыче нечем огрызаться, главное – скорость стрельбы.

– Лишь бы не упустить! – Командир расчёта был доволен рвением Ивко, однако серые тучи, нависавшие над джунглями Невриды, не вдохновляли. Искать в таких добычу, что ерша в мутной реке дырявой сетью ловить. – Погодка, мать её... Ладно, капитан что-нибудь да придумает!

Артиллерист ошибся. Правнук помощника церемониймейстера императора Вендии, недоучившийся курсант военного училища Орлеании и добропорядочный негоциант Либерталии Джикое Рожнетич, более известный как капитан Арклан, ничего придумывать не собирался – он и так всё знал. Не менее почтенный орлеанский коммерсант Эаль Венизалис бескорыстно подсказал другу и коллеге место приземления уммаханских контрабандистов. Ну и заодно координаты старта волчка, что должен перебросить их на Невриду.

С определением точки выхода проблему тоже решили. Вместе с уммаханцами в волчок вошла старенькая «Ласточка» под командованием заскучавшего на хозяйстве и сорвавшегося в небо дядюшки Осрина. Чернокожих соседство не насторожило – маленькая потрёпанная яхта смотрелась совершенно безобидно и не имела на борту даже пулемётов. Зато эфирное радио на ней работало прекрасно и мгновенно передало не только координаты, но и примерную скорость жертвы. О, а вот и она: почуяла недоброе и удирает!

В капитанской рубке Арклан кивнул значительному лицу, передавая ему командование. Раньше великие князья и князья императорской крови, не исключая наследников престола, служили в императорской гвардии. Сейчас, за неимением таковой, старый Караджерович отправил внука к главарю пиратов.

Впрочем, сам-то основатель династии – легендарный Караджер, кем начинал? Да точно такой же разбойник, как и монархи прочих планет! Летал с дружиной по городам и сёлам, приземлялся и, положив руку на меч, грозно спрашивал: «Кому дань платили? Теперь мне станете!»

Улыбнувшись столь занимательной мысли о пращуре, Свентослав склонился к трубке внутрикорабельной связи.

– Полный вперёд! Носовые – бить по винтам фугасными! Дистанционные трубки десять километров.

Через несколько секунд ожил командно-дальномерный пост, выдавая на шкалы с мечущимися стрелками градусы пеленгов, километры дистанции и скорость цели. И для надёжности дублируя данные в громкоговоритель.

– Двадцать два вправо, десять вверх, восемь, двести двадцать!

В обеих половинках каземата заряжающие сноровисто забросили снаряды в затворы, открытые и тут же захлопнутые замковыми. Горизонтальные наводчики закрутили колёса разворота орудий. Вертикальные подняли стальные хоботы. Синхронно нажали на пусковые педали. Вонь горелого пороха. Казённики с лязгом отъезжают и возвращаются обратно. Вспучились цветные облачка разрывов. Дистанционные трубки срабатывали исправно, указывая, как корректировать огонь. Предусмотрительные заряжающие тоже облегчили работу наводчикам. Ржепо поставил вперемежку снаряды с красной и жёлтой пиротехникой, а его напарник со второго орудия – с изумрудной и оранжевой. Залп, ещё один... Почти попали!

Выдрессированные – мало где в Союзе и Лиге такие имеются, не говоря уж об уммаханцах – расчёты выпускали по снаряду каждые семь секунд. Джалнуты вильнули влево и вниз. «Затмение» повисло у них на хвосте, стремясь сблизиться на дистанцию стрельбы 36-мм автоматических пушек в носовой башенке, но пока не получалось – судёнышко оказалось неожиданно быстроходным.

Иво прилип к окуляру, следя за разрывами и еле заметными движениями направляя ствол. Чуткие, привычные к сборке крошечных деталек пальцы бывшего слепого оказались как никогда кстати. Наводчику полагалось действовать строго по приказам из командно-дальномерного поста, используя свой прибор, только если связь прервана, но зря он, что ли, его от птичьего дерьма чистил?! Мишень – неприятельская корма с двумя винтами, занимает почти четыре деления, значит, ещё на волосок выше... Есть!

Левый винт разлетелся вдребезги. Бывший пастух завопил от восторга, и запах пороховой гари вдруг показался ему необычайно вкусным. Интересно, можно ли изготовить такие духи для Дрены?

Цель резко потеряла ход и застопорила моторы. Законопослушные торговцы в таких случаях взывали о помощи на весь эфир, а вот контрабандисты, наоборот, помалкивали. Появись военные, у них возникло бы слишком много неприятных вопросов к спасённым.

Пиратский корабль приблизился сбоку, держа уммаханскую рубку под прицелом малокалиберных скорострелок. Намёк поняли, раздвижная дверь чернокожих печально отъехала в сторону, и разбойники открыли свою. Замкнулись контакты мощных электромагнитов, хищник намертво присосался к жертве и запустил в неё жало переходника – квадратной трубы в человеческий рост.

Абордажная команда во главе с вдохновлённым удачей Свенто деловито натягивала белые капюшоны. Оружие – автоматические пистолеты, короткоствольные автоматы и гранаты, разобрали ещё в первые минуты боя. Некоторые, кроме огнестрела, прихватили тесаки и кинжалы. Притопавший из башни Ржепо притащил жуткого вида топор. Сопротивления не ожидалось, но бережёного и Отец с Матерью берегут! Один вид безликих, до зубов вооружённых мордоворотов напрочь отбивает охоту сопротивляться даже у тех, кто сам ствол имеет. Почти у всех.

Невысокий бритоголовый уммаханец с истошным визгом мешком свалился на пол. Фонтан крови из обрубка отхваченной тесаком руки залил стены коридора, брызнул на потолок и щедро окатил стоящих рядом. Окажись на месте Дрены обычный человек, молодой князь точно словил бы пулю в спину. Но сдвинутые в стороны глаза позволяли дочери дикаря с Радуги видеть всё происходящее по бокам, а рубящий удар с разворотом она за месяцы после свадьбы отработала отлично. Чем ещё заниматься молодым супругам в свободное от любви время, если их кормят и обстирывают? Правильно: лазать по горам, стрелять из всего огнестрельного и драться всем остальным!

Повинуясь кивку командира, Ржепо молча взял левой рукой за горло уммаханского капитана и поднял его к потолку. Несчастный беспомощно дрыгал ботинками, хрипел, но внятно объясниться не мог. Великан вопросительно глянул на предводителя, тот снова кивнул. Поставленный обратно полузадушенный контрабандист не удержался на ногах и сполз по стене вниз.

– Капитан Арклан, не убивайте! – просипел он, судорожно хватая воздух и растирая шею. – Это не наш... груз сопровождал... пожалуйста!

– Ещё сопровождающие есть? – Свентослав попытался подделать арклановский хрипловатый голос. – Сколько?

От троих жавшихся в углу соплеменников команда шарахнулась, словно от зачумлённых.

– Мы просто охраняли! – зачастил старший из тройки. – Я приказал пистолеты в каюте оставить и не думал, что тот дурак не послушается! У нас ничего нет!

– Обыскать всех! – приказал Караджерович. Потом пристально взглянул в испуганные чёрные физиономии и, показывая на гиганта с топором, добавил: – Вы ещё можете сдать оружие добровольно. У кого найдём хотя бы патрон, он отрубит голову! И если солжёте, отвечая на мои вопросы – тоже.

Обыск ничего не дал. Пленникам связали руки, завязали глаза и без излишних церемоний затолкали в столовую. Сперва рядовых, потом капитана, двух его помощников и командира охранников, которых Свенто допросил поодиночке в компании Ржепо и топора. Что и куда везли, он прекрасно знал, но требовалось показать случайность нападения. Какие такие осведомители в Уммахане? Просто летели мимо и внезапно натолкнулись на беззащитное судёнышко!

В трюмах оказалось как раз то, за чем пришли. Десять тысяч старых, но надёжных уммаханских винтовок с тремя тысячами патронов на каждую, полсотни пулемётов, тоже с боеприпасами, а ещё пистолеты, гранаты и противопехотные мины. Обнаружилась даже пара списанных, но ещё вполне годных армейских радиостанций.

Маскируясь в тучах, сцепленные корабли прошли на юг, где в оговоренной точке их уже ждала «Ласточка», которая и отвезла перегруженных на неё пленных на восток. Там всех высадили недалеко от ближайшей деревни, одному из уммаханцев кинули нож. Развязывать не стали. «Ласточку» ему видеть не стоит, старушке ещё не раз наводчицей работать. Ну, а пока будет резать верёвки да снимать повязки с глаз – ищи птичку в облаках!

Поднявшись над джунглями, Осрин нырнул в ближайший волчок в Хинтерланд, а оттуда в Рангстаад, договариваться об очередной инвестиции в игорные дома любимого племяша. «Затмение» же, высадив на захваченное судно призовую команду, направилось на север. Шли на малом ходу, без бортовых огней, к Чёрнопартизанску, где Драго с нетерпением ожидал обещанный подарок. Отвалы заброшенных открытых выработок высятся там подобно горам, и пиратский корабль они прикрыли надёжно. Выгруженные с него ящики перевезли на грузовиках подальше, где в старых штреках можно спрятать оружие для целой армии.

Столица Народного Союза и Вендии, Светлоградово

Пейзаж из окна конспиративной квартирки в Рыбном переулке слегка изменился. Популярный у окрестных домохозяек продуктовый магазинчик больше не радовал соблазнительными витринами. Они были пусты, как и прилавки. Ещё за полгода до выборов товарищ Грдамич щедро напечатал денег, повысил всем зарплаты и запретил повышать цены в государственных магазинах. Вскоре те погрузились в летаргический сон, а товары либо расхватывались с раннего утра, либо расползались по коммерческим лавочкам и рынкам.

Вот и сегодня тут лишь хлеб, молоко да подгнившая капуста. За весами мясного отдела дремала толстая продавщица. Рядом развалилась на прилавке и дрыхла столь же упитанная кошка. На ошейнике хвостатой висела бирка: «6 кг 200 г». Отвечать на просьбы взвесить свою любимицу тётка уже задолбалась.

Стену дома по соседству украшал плакат монархистов. Могучий дракон Караджер сбивал с пня кончиком хвоста маленького встопорщенного ёжика, очень похожего на Грдамича. Чешуйчатое страшилище отставной полковник госбезопасности Деян Ранковац и действующий майор Будимир Сокол как раз и рассматривали.

– Не понимаю, с чего они объединились, – пробормотал под нос Сокол. – Ещё с начала эмиграции старшая и младшая ветви династии на дух друг друга не переваривали, и вдруг...

– ...Появилась возможность выступить на выборах, – разъяснил старший товарищ. – Где существует такая штука, как проходной барьер. Наберёшь хоть на один голос меньше 5% – и пролетаешь мимо! Опросы показали, что поодиночке списки Божидара и Сретана либо едва проходят, либо проваливаются, зато вместе успех гарантирован. Вот и решили слиться, тем более Сретан вообще в политику пошёл из-под палки Оназисов.

– И тот полагает, что сможет сделать своей марионеткой Божидара? – задумчиво вертя в руках купленную для дочери куколку, майор поставил её на голову, потом перевернул обратно и посадил на шпагат, словно балерину. Водрузил рядом чугунную статуэтку конного витязя и завершил мысль. – Вряд ли выйдет, старик – крепкий орешек!

– Именно что старик! – Ранковац взял со стола пепельницу и кинул щепотку содержимого на чугунного всадника, сделав его седым и дряхлым. – Наследует же ему старший сын Любомир, который ещё больший слизняк, чем Сретан. Подозреваю, что Оназисы, Канарисы и прочие на него и поставили, но это дело будущего. Ну а пока достань-ка с верхней полки четыре синие папки. Яншич получил подробные результаты выборов и дал мне копию для анализа. Вот им-то мы с тобой и займёмся...

Результаты смотрелись где-то, скажем... неоднозначно, а где-то и вовсе хоть в петлю лезь.

– У Тогтареи 24 депутатских кресла, выделенных в Союзном Вече из 400, пропорционально численности населения республики, – изрёк полковник, придвигая самую тощую папку. – Все они – и от Народно-Революционной партии, и единственный человечек от оппозиции – в кармане у товарища Амнева. Прикажет объявить себя псами, залают, велит обернуться котами – замяукают. И станут драть того, на кого хозяин укажет. Зато с делегатами от Вендии обратная ситуация...

– У них нет хозяина? Не может быть! – возразил майор, запихивая куклу в портфель. Не хватало ещё оставить тут и явиться домой без обещанного подарка, вот рёву-то будет! – Наверное, вы хотите сказать, что их много...

Хозяин квартиры кивнул.

– Так и есть! У Народно-Революционной партии 83 места. Вместе с марионетками из Демократической и Крестьянской партий – 108 из 152. Вроде бы беспокоиться не о чем, но среди этой сотни и сторонники Грдамича, и склоняющиеся на сторону Зленоваца, и замшелые дедки, мечтающие о добрых старых временах, и просто беспринципные карьеристы, всегда готовые примкнуть к сильнейшему и затоптать ослабевшего.

У оппозиции тот же бардак. Дюжина от Партии Свободы едина, поскольку куплена Лигой на корню. Зато среди 32 монархистов из Партии Великой империи есть и люди Сретана, и ставленники Божидара, и пока не определившиеся. Как они станут голосовать, предсказать невозможно – хоть и орут о порядке больше всех!

На Хоноре Народно-Революционная партия провела всего пятерых, зато у Партии возрождения во главе с Белояном 54 из 68 мест. Под видом Партии национального пробуждения прошёл и запрещённый «Сполох», от которого можно ждать любой пакости. Хонорцам обещано, что сразу после выхода из Союза их примут в Лигу, импортная одёжка и машины тут же подешевеют, а добрые олигархи инвестируют в местные заводы миллиарды. Ну и, конечно, злые союзные власти перестанут отбирать у этих предприятий налоги на прокормление вендских и джалнутских дармоедов!

– Депутатов у нас арестовать нельзя, если коллеги большинством голосов не снимут неприкосновенность. Между тем Белоян всё ещё сидит, срок следствия продлили в очередной раз. – Сокол накрыл перевёрнутой рюмкой лежащую на столе монету. – Вот и вопрос: что предпочтёт Грдамич? Освободить его или попытаться продлить арест через Вече? Про смерть в камере от сердечного приступа я не говорю, Хонор взорвётся, и партнёры из Лиги... не поймут!

Бывший шеф рассмеялся.

– Они вчера как раз договорились! Узник, в обмен на свободу, пообещал Грдамичу, что не станет требовать отделения Хонора.

– И вправду не станет?

– А зачем ему? После избрания старейшиной хонорского Веча он велит поставить вопрос об отделении кому-нибудь из своей фракции. Или это сделает кто-то из «Сполоха», тогда товарищ Надар окажется вовсе ни при чём! Так что Хонор мы, считай, потеряли. И, вероятно, хонорские районы Невриды – там победили сторонники независимости под предводительством головы Винджуваца Ливадича.

– Стоило туда столько вкладывать! – Будимир в сердцах хлопнул себя по колену. – В Хинтерланде были дыра дырой, а у нас стали всесоюзным сборочным цехом!

– Маршал не мог всего предвидеть! – вздохнул Ранковац и сочувственно посмотрел на портрет сурового партизана в пилотке. – Не забывай, что до того Хонор дважды на короткое время становился независимым. Сперва, когда бастард короля Орлеании Хлодомар решил там поцарствовать, второй раз после явления орлеанских революционеров с хонорскими эмигрантами. И что хонорцы оба раза делали? Лезли на Невриду, отгрызать у нас земли, населённые собратьями. Думаю, что Кордич прежде всего хотел не допустить третьей попытки. Хотя, возможно, и кровь способствовала – не забывай, он наполовину хонорец. Ладно, не стоит возвращаться в прошлое, там уже никого нет.

– Боюсь, что это прошлое может стать будущим...

– О, ты начал разбираться в политике! Это достойно награды. – Старший товарищ и учитель открыл бар, там предвкушающе звякнуло. – Тем более у нас осталась Неврида, где всухую не разберёшься. За нашу победу! И лучше всего чужими руками!

Чокнулись виньяком. Оценили вкус. Приступили к последней папке. Ранковац подошёл к окну и закурил.

– Итак, Неврида. Как крупнейшая планета Союза, посылает в Светлоградово 156 депутатов. Движение поддержки реформ твоего друга Кондоле получило по спискам 73 места. У хонорцев, как сторонников Белояна, так и «сполоховцев» – 25. У монархистов, новых профсоюзов и Партии Свободы, которые активно друг друга поддерживали, а относительно хонорцев и джалнутов держались... скажем так: нейтрально – 42. И, наконец, у Народно-Революционной партии – 16 по партийному списку, а по округам, как и на Хоноре – ни одного. Против неё объединились все, даже Кондоле с профсоюзниками, которых совсем недавно по его указанию расстреливали. В округах голоса сторонников власти, а это как минимум каждый пятый житель Невриды, выкинуты на помойку.

Таким образом, в Союзном Вече Народно-Революционная партия и её сателлиты могут создать большинство, только договорившись с Кондоле. Ты же имеешь влияние на этого... угольщика?

– Имел, пока его карьера зависела от нас, а сынуля учился в Светлоградово, – с кислой миной признался майор. – Недавно попросил Нишича сделать публикацию с намеками о связи Хекурана с нашей конторой.

– Читал... – скептически покачал головой полковник. – Зря.

– Да я уж понял... В то же утро этот тип вылез на радио, орал о провокации засевших в госбезопасности врагов себя и товарища Грдамича и предрекал скорое появление фальшивых документов с компроматом на свою честнейшую персону.

– Ты знаешь, какую игру он ведёт?

– Могу только предполагать. Слишком много вариантов...

– Вот и я до конца не понимаю. Скорее всего, до последнего будет лавировать между нами, Лигой и Уммаханом, стараясь, чтобы никто его не сожрал.

Брошенный в пепельницу окурок пролетел мимо, и Сокол едва успел затушить задымившийся список народных законодателей.

Столица Республики Неврида город Самватар

Представитель фармацевтического концерна Аваланда достопочтенный Эаль Венизалис уютно разместился в одном из гостевых кресел директорского кабинета компании «Новое измерение». Коммерсант пребывал в прекраснейшем настроении. Арклан не подвёл: оружие, посланное боевикам, перехвачено.

Участки джунглей, в которых растут нужные суару Арману травки и цветочки, должны остаться оазисом спокойствия. Ну и без крови обошлось. Венизалис, он же майор Ариэль Ираклис, уже второе десятилетие методично вырезал виновных в гибели своей семьи и совсем не желал, чтобы друг-пират стал объектом подобной мести, ненароком прикончив отпрыска главы влиятельного клана. Зарубленный придурок к таковым однозначно не относился.

Чего бы ещё пожелать для полного счастья? Наверное, хорошую выпивку и девочку. Или лучше двоих – белая и чёрная, которых ему тут предоставили в прошлый раз, оказались чертовски горячими!

Генеральный директор «Нового измерения» Велемир Доневич также пребывал в полной гармонии с окружающим миром и, судя по физиономии, тоже был не прочь расслабиться. Потянувшись к стоящему на столе букету роз, он понюхал и зажмурился, словно сытый кот. Кто бы мог подумать, что бдительные гэбисты таки не обнаружили одно маленькое алмазное месторождение «Невридаугля»! Почти дочиста выбранное, но того, что осталось, как раз хватило, чтобы шахтёры смогли заплатить за товар с одного из складов ополчения. Разумеется, по документам винтовки значились как списанные, но те, в кого из них будут стрелять, быстро осознают ошибку.

Общего благодушия не разделял лишь директор по общим вопросам Воислав Гверо. Узнав результаты выборов, он словно с цепи сорвался и яростно мерил шагами из угла в угол просторный кабинет

– И долго ты будешь метаться? – лениво протянул Велемир, оторвавшись от цветочного благоухания. – Тоже мне, тигр в клетке!

– Тебе совсем наплевать?! – зарычал Войко. – «Адмирал Доневич» стоит на Хоноре. Сейчас хонорцы отделятся, и крейсер, носящий имя твоего прадеда, будет стрелять по вендскому флоту!

– Подозреваю, скоро его переименуют, – за какую-то пару лет Велько полностью ушёл в коммерцию, почти не вспоминал о флотском прошлом, и судьба корабля, названного в честь предка, его не особо волновала. Тем более прадедушку он никогда не видел. – Командующий флотом Союза на Хоноре адмирал Келечич – друг и единомышленник отца, но если он получит приказ сдать корабли, то, конечно, сдаст. Увёл же он их тогда от Джалны! В любом случае: что мы можем сделать?

– Угнать! В крайнем случае, взорвать!

– Какими силами?

– Гробич и большинство тех, кто ходил со мной на Радугу, точно пойдут. И не они одни. Нужны деньги и люди с опытом захвата зданий. Стоящий корабль – это, по большому счёту, тот же дом с входами-выходами и коридорами. Дай мне пару десятков парней из «Дружины», и мы всё сделаем!

Теперь уже взбеленился Велемир.

– Ты не забыл о двух людях, за которых с недавних пор отвечаешь? – процедил он сквозь зубы.

Друг упрямо мотнул головой.

– Твой прадед о семье помнил, но под юбкой не отсиживался! Мир устроен так, что мужчины воюют, а там уж – как повезёт.

– Если носишь погоны и выполняешь приказ – кто бы спорил! Но мы теперь штатские, приказа нет, а есть лишь дурацкая авантюра! За Ладку и ребёнка ты в ответе, раз уж так вышло, а за крейсер – нет!

Воислав замер на мгновение, а потом глухо проговорил:

– И я снова видел тот сон! В третий раз!

– Что за сон?

Почти задремавший в кресле Ариэль встрепенулся. На секунду показалось, что татуировка скорпиона на его руке шевельнула клешнями и угрожающе подняла хвост.

Лицо Воислава словно осветилось изнутри.

– Я трижды видел во сне бой. Первый раз перед походом к Джалне – Велько свидетель, второй – на Радуге и третий – два дня назад. И каждый раз одно и то же: непонятно чей корабль, в который влетают мои снаряды, один за другим, огонь хлещет из пробоин, как кровь, а я не чувствую ран и смеюсь, подобно бессмертному древнему божеству!

– Вроде той, с секирой, у тебя в квартире? – пренебрежительно фыркнул Велемир. – Как её... Беляна?

– Белина! Она вдохновляет витязей на бой, а потом уносит души погибших в счастливое царство вечных битв и пиров. Да, и подобно ей!

Ари задумался. Три раза у майдигов – непростое число. Три раза подтверждают самые важные клятвы. Трижды сказанное обретает статус истины. И погибшие герои у его народа тоже уходили сражаться и пировать в шатры богов. Майдигский повелитель войны был, естественно, мужчиной, но он имел жену, и звали её – Смерть.

– Отговаривать тебя, как я понял, бесполезно, – сделал вывод сын пустынь Джалны. – Хорошо. Давай изучим твой план. Какова команда крейсера?

– По штатному расписанию 874 человека, – без запинки ответил Воислав и, увидев скептическую мину Ариэля, разъяснил: – Это полный штат. Мне нужна перегонная команда – десятая часть от полной. Плюс по минимуму артиллеристов, ну и несколько сапёров, если придётся взрывать. В общем, в две сотни уложусь. Главное – взлететь, а долгого боя всяк избежать удастся. Волчков до планет Союза там множество, да и бардак начнётся.

– И ещё группа захвата, – теперь и Ари встал и прошёлся по кабинету. – Всю эту толпу нужно собрать, скрытно перебросить на Хонор, где-то разместить, вооружить и, главное, выбрать момент. Начнёшь слишком рано – выйдет пиратство, за которое и к стенке могут поставить. Опоздаешь – они успеют навести порядок, кинут на вас несколько кораблей и расстреляют в небе. Далее: допустим, ты его угнал. А дальше? Куда поведёшь? Тут, во дворе посадишь?

– Нет, конечно! – удивился Воислав наивности друга. – На Невриде победил Кондоле, который может спеться с местными хонорцами. Только в Вендию!

– И ты уверен, что Грдамич не договорится с Белояном и не сдаст тебя вместе с кораблём и всей твоей кодлой? Скажем, в обмен на выгодное экономическое соглашение?

Несколько секунд в кабинете висела зловещая тишина, которую нарушил его хозяин.

– Предлагаю посоветоваться с дядей Обезьяном, – и, заметив недоумённый взгляд альрамея, разъяснил: – С командиром гвардейской десантной дивизии генералом Лабутицем. Он старый друг нашей семьи, знакомых среди военных на Хоноре имеет немало, да и «Дружина» принадлежит его сыну. Кстати, на ловца и зверь бежит – генерал со вчерашнего дня в Самватаре.

Ариэль кивнул.

– Отличная идея. Завтра и езжайте, а послезавтра встречаемся снова. Если план окажется реальным, дам нескольких толковых ребят. И, чем Тарантос не шутит, возможно, прокачусь с ними сам.

Республика Неврида, окрестности Самватара

Завтра ещё не наступило, когда Ари убедился: боги одобряют его намерение! Не задержись он в «Новом измерении» за спорами о безумном плане Войко, не реши пройтись пешком, чтобы мысли в голове улеглись... Скорее всего, не жить бы ни ему самому, ни боссу.

Прибыв на обсуждение сделки с Кондоле о концессии на участки джунглей с целебными травками, Аваланд поселился в одной из загородных резиденций директора «Невридаугля». Ну относительно загородной: всего пара километров от города, и даже официально принадлежащей не Хекурану (откуда такая роскошь у скромного руководителя государственного предприятия?), а одному из двоюродных племянников.

Трёхэтажный особняк высился среди старого парка за высоким решётчатым забором и бдительно охранялся – упаси Джална, какие воришки осмелятся обнести важного гостя! Суар Арман витиевато поблагодарил, но и от своих телохранителей не отказался, разместив их внутри дома и предоставив местным стеречь периметр.

Ари подошёл к дому, когда уже совсем стемнело. Гигантский диск Экзепра сегодня не разбавлял мрак своим серебристым светом – планету закрыли тучи. Выйдя из-за поворота, майор заметил сквозь решётку огонёк сигареты у крыльца дома – караульный вышел покурить. Сколько раз говорил балбесам: зажжённая сигаретка – лучшая мишень для снайпера! Ираклис ускорил шаг, чтобы всыпать нерадивому стражу. И вдруг замер на месте. Твою мать! Сейчас вахта Мзиликози, а тот вообще не курит!

Пригнувшись, Ариэль перебежал на другую сторону дороги и неслышно двинулся между деревьями. Так и есть: ворота приоткрыты, кто-то шепнул: «Вперёд!», во двор скользнули тени... Приказавший говорил на майдиги! Ладно, сами напросились!

Стремительный рывок к незваным гостям. Командир оседает от удара пистолетом по затылку. Два выстрела в зеркальные окна гостиной. Ноги оглушённого предводителя исчезают в кустах, но подельникам уже не до него.

Стрельни Ариэль как обычно – в стекле появились бы две маленькие дырочки. Но майор так задрал ствол с положения лёжа, что пули пошли почти параллельно окну третьего этажа, словно плоские камушки, которыми мальчишки пускают по воде блинчики. Огромное стекло обрушилось с таким звоном, что могло разбудить и мёртвого, а дежурные охранники во главе с Эгбейеме бодрствовали. Из окон немедленно начали палить в ответ, да не из пистолетов, а из карабинов. Всегда ждавший самого худшего Ираклис приказал взять длинные стволы и, как обычно, оказался прав. Сбоку тоже хлопнуло несколько выстрелов, люди Кондоле бежали на помощь с дальнего конца двора и от флигеля, в котором отсыпалась отдежурившая смена. Сам Ари выпустил по налётчикам остатки обоймы и выдернул пистолет из кармана пленника.

Один из нападавших рухнул посередине двора. Остальные залегли в кустах и бестолково палили в разные стороны. Невольно подставивший товарищей курильщик успел заскочить в прихожую, кинулся вверх по лестнице, но получил пулю в голову и скатился по ступенькам. Дежуривший у входа напарник Мзиликози при первых же выстрелах заскочил за громоздкий шкаф, держа лестницу под прицелом.

– Уходим! – гаркнули из-за деревьев на майдиги. В суматохе вражины не поняли, что кричит не их командир, и растворились в ночи. Одного из бегущих майор успел завалить из трофейного пистолета. Вдали взревел мотор – удрали. Ираклис оставался лежать в кустах, чтобы сгоряча не пристрелили свои, и лишь когда Эгбейеме показался в воротах, окликнул его и вручил пленного.

Через полчаса двор особняка напоминал растревоженное осиное гнездо. Кондоле лично примчался из города во главе целой кавалькады машин, наорал на охранников и нескольким даже двинул в зубы. Глядя на его посеревшее от страха лицо, Ари убедился: победитель выборов ни при чём. Да и зачем ему? Смерть Аваланда приносила одни неприятности, срывала выгоднейшую сделку и ставила под угрозу политическую карьеру. Хорош претендент на пост Старейшины Народного Веча Невриды, у которого в собственном доме убивают одного из самых известных миллиардеров Лиги!

Восстановить картину нападения оказалось несложно. Нападавшие, проследив за домом, быстро обнаружили, что ленивые невридцы обходят периметр с большими промежутками – один раз в час! Перемахнули через забор по приставной лестнице, когда спины обходящих скрылись за домом. Перебежав к воротам, перерезали горло разгильдяю, стоявшему возле караульной будки. Прикончили дрыхнущего в будке напарника. Отодвинули засов.

Потом один из убийц заговорил с Мзиликози, представившись майдигом из внешней охраны. Слово за слово, парень вышел к соплеменнику, тот его зарезал и закурил. Видимо, подавая сигнал, что можно заходить и кончать тех, кто в особняке.

– Чем мы можем вам помочь? – К чести Хекурана, вопил он недолго, вскоре взял себя в руки и заговорил строго по делу. – И что сказать милиции?

– Пусть ставят посты на всех выездах из города, железнодорожных и автобусных вокзалах и в обоих небесных портах, – распорядился Ираклис. – Следует задерживать всех майдигов и похожих на них. Судя по застреленным, шайка состояла из них целиком.

– И речной вокзал не забудьте! – дополнил спустившийся Аваланд. С пистолетом и в бежевой пижаме коммерсант смотрелся менее элегантно, чем обычно, но присутствия духа не потерял – Ари про делящую город надвое реку забыл начисто. – Ваши очаровательные пароходики регулярно ходят по Дануве: что на восток к Винджувацу, что на запад. Уйти на них можно не торопясь и с комфортом.

– Похоже, наши кого-то ранили, – заметил сновавший во дворе с фонариком Эгбейеме. – Вот тут крови натекло порядочно, но трупов нет. Значит, надо и по больницам пройтись!

– Всё слышал?! Звони... сам знаешь кому, и пусть немедленно исполняет! – прошипел Кондоле угрюмому верзиле, стоящему рядом с ним. Затем повернулся к Аваланду и уже совсем другим тоном продолжил: – С вашего разрешения, я вас покину. Надо привлечь к делу людей, которые наверняка окажутся расторопнее, чем милиция. Она, кстати приедет, через час – могли раньше, но я потребовал лучших специалистов, их уже собирают. Если в Самватаре кого-то возьмут, сообщу сразу! Ещё раз примите мои глубочайшие извинения!

Ираклис задумчиво посмотрел вслед умчавшемуся лимузину. Фамилия дипломатично не прозвучала, но речь явно идёт о чрезвычайно высоком чине. Сработают предложенные им меры или нет, будем посмотреть, но вот про пленного Кондоле пока знать не стоит. И лучше провести допрос до появления стражей порядка. Набор нехитрых и тем не менее очень эффективно развязывающих язык инструментов всегда при нём, а винные подвалы в доме поглубже иного бомбоубежища – хоть напрочь глотку сорви, никто снаружи не услышит. Однако сначала попробуем просто поговорить.

– Предатель! – Скованный наручниками налётчик плюнул в Ариэля, но промазал. – Ты опозорил нас!

– Можно узнать, где, как и кого? – с интересом спросил майор. – В день смерти президента Ндумо я похоронил убийц в развалинах его дворца, потом собственными руками зарезал Пхунмилаво с племянником и ещё многих. Кто сделал больше? Может, ты? Тогда назови свой род и поведай, чью жизнь оборвал твой нож.

– Я Анузимагва из рода Жёлтого Скорпиона – рода отца твоей матери. Мне известны твои дела, и наши дети мечтают походить на тебя. Сегодня я пришёл продолжить твой путь, и ты мне помешал! Ты служишь одному из главных виновников гибели Джамхиры, полукровки. Защищая его, ты убьёшь меня, лишая мести и обрекая на вечные скитания в загробной пустыне. Но это не спасёт твоего хозяина и не вернёт тебе потерянной чести!

– Итак, уважаемый Сензангакеле объявил, что Арман Аваланд виновен в гибели Ндумо и сказал, что ты должен отомстить. Так? – спросил Ари. Дождался неохотного кивка и продолжил: – Ты же, покорный его воле, как кусок глины в руке гончара, даже не захотел задуматься: почему приказ последовал лишь через пятнадцать лет после расправы над президентом?

Лицо Анузимагвы исказилось от обиды.

– И я, и другие спрашивали все эти годы, почему мы не мстим? Всякий раз старшие говорили: ещё не время. Трое пошли, их поймали и прислали нам отрезанные головы. Сензангакеле сказал: в следующий раз уммаханцы уничтожат весь род. Мы знали, что они на это способны, и смирились, хотя сердца наши переполняли боль и стыд. Наконец, час настал, нам дали документы на чужие имена, билеты на небесные корабли, деньги на расходы, карту с местом, где спрятано оружие, и фамилию подлежащего казни.

Мы удивились: раньше старшие всегда поминали этого человека добром и хвалили его лекарства, спасавшие жизнь. Но Сензангакеле рассказал, что его шпион на планете белых похитил секретный список, в котором фамилия твоего хозяина стояла первой.

Ари тяжко вздохнул. Камешки слов сидящего перед ним соплеменника на глазах складывались в чрезвычайно паскудную мозаику. Конечно, в приключенческих романах, которые так любят орлеанские детишки, предводители пустынных родов никогда не посылали своих воинов на смерть за деньги! Исключительно по призыву богов и во имя чести! Да вот беда: старый прохиндей Сензангакеле совсем не таков. Он вспомнил о мести исключительно потому, что какие-то белые – несомненно, из конкурентов босса, сделали ему выгодное предложение. Разъяснять это глупцу бесполезно. Впрочем...

– Не стоит повторять слова о добрых делах Аваланда – они оборачивались для него большими барышами. И едва появится возможность заработать ещё больше, торгаши способны на самые страшные дела, – голос майора звучал глухо и отстранённо. Так могла рассуждать внезапно получившая человеческий облик машина. – Забудем, что он, прекрасно зная, кто такие «скорпионы», вывез нас с Джалны, снабдил документами и принял на службу – мои бойцы стали ценным приобретением и сегодня в очередной раз спасли ему жизнь. Но когда мы встретились впервые, всех людей суара Армана перебили, и сам он лежал связанный в ущелье. Как такое возможно, если Аваланд был тем, кто заплатил за убийство Ндумо? Выходит, он давал деньги за собственную смерть? Или за то, чтобы мятежники убили его людей, а за него потребовали выкуп?!

Анузимагва молчал. На его лице, словно в зеркале, отражались сомнения. Разве старейший их рода может лгать? Предводителями Красных Варанов и Песчаных Лисиц становились плохие люди, но человек, хвалу мудрости и справедливости которого он слышал с детства, – это же совсем другое! В то же время перед ним сидит легендарный герой, подвиги которого воспевал и сам Сензангакеле...

Теперь голос Ираклиса кипел гневом и разил, подобно скорпионьему жалу.

– Молчишь?! Тогда ответь: чему должен верить я?! Своим глазам или болтовне о какой-то бумажке, которую и ты сам не видел?! И кому должен верить ты: мне, мстящему за наш род пятнадцать лет, или трусу, который после прихода уммаханцев спрятался в крысиную нору?! И за грязное золото белых использовал тебя как наёмного убийцу!

Родич опустил голову и рассказал всё. Названия небесных судов, на которых они прилетели. Место, где откопали оружие. Номер грузовика, доставившего их к особняку, и гараж, в котором он стоял. Ну и ещё кое-какие подробности из жизни хитроумного Сензангакеле, с которым непременно надо побеседовать. Очень обстоятельно.

– Я благодарен тебе, однако живым ты отсюда не выйдешь, – майор взглянул на часы и снял наручники с запястий майдига. Казалось, повторялась история с допросом Пхунмилаво, однако на сей раз конец не доставит ему ни малейшей радости. – Никто, кроме «скорпионов» и ещё нескольких человек, не знает, что Ариэль Ираклис жив. Если узнают другие, это может помешать отмщению. Поэтому отпустить тебя нельзя, отдать здешним властям – тем более. Взять в наш отряд, а затем следить, чтобы не сбежал, тоже слишком рискованно. Ты честен, но легковерен и потому опасен. Могу лишь дать тебе умереть как воину. Защищайся.

Тело майор отдал подъехавшим милиционерам. Рассказал, как задержанный вдруг взбесился, и он, обороняясь, чрезмерно сильно ударил безумца в горло. Те поверили или сделали вид, что поверили. Ари было всё равно – хотелось напиться и заснуть. Поединок длился лишь несколько мгновений. Узнав, как его обманули, Анузимагва сломался и отбивался вяло, словно плохо оживлённая тряпичная кукла.

Выслушав подробный рассказ начальника службы безопасности, Аваланд оценил его осунувшуюся физиономию, прогнал отдыхать и горько рассмеялся. Допрошенный сказал чистейшую правду! По странному капризу судьбы одна из шаек, свергавших Ндумо, тогда едва не прикончила одного из организаторов переворота. Просто потому, что этому старому болвану вздумалось поохотиться на козлов, а головорезы не представляли, с кем имеют дело!

Ариэль не смог такого вообразить. Не знает он и настоящих причин вторжения в Джамхиру. Члены «Клуба одного выстрела» с партнёрами оплатили операцию с единственной целью: спровоцировать Народный Союз прийти на помощь маленькой республике. В ответ Лига мирного неба должна была вступиться за Уммахан. Дальше Третья Великая война, сверхприбыли корпораций Лиги, включая Аvaland Pharmacevtic, и финальный приз – Тогтарея с её крупнейшими в мире запасами экзеприя.

Тогда их планы сорвали Оназисы, Канарисы, Гетердинк с Херстлом и прочие воротилы, решившие, что крупнейшая страна мира ещё слишком сильна, чтобы воевать с ней открыто. Почти наверняка за покушением стоит кто-то из них. Осталось выяснить: кто конкретно и зачем?

Глава 20

Народный Союз, столица республики Хонор город Велико-Варстово

«На первом же заседании первого демократически избранного Веча Хонора рухнула договорённость между его старейшиной, бывшим министром судостроения Надаром Белояном и властями Народного Союза. Дав обещание не ставить вопрос о выходе Хонора из Союза, Белоян формально его сдержал. Выхода потребовала представитель партии “Сполох” Малета Бранчковска, депутаты её почти единодушно поддержали, а старейшина лишь развёл руками. Мол, невиноватый я – они всё сами!

Хонорское Вече объявило о проведении референдума о независимости через две ладони. Учитывая итоги выборов и надежды на скорейшее вступление Хонора в Лигу мирного неба, результат предрешён. Вождю Союза Грдамичу крупно повезёт, если за этой республикой не последуют и другие».

Отложив очередную газету из купленных перед отлётом, пассажир первого класса лайнера «Пелсан» Станомир Белич глотнул кофе и с удовольствием оглядел каюту. Никакого сравнения с конурой, в которой он летел в Лютецию на вольные бои! Дубовые панели на стенах, мягкие кресла, широкие кровати, ванная с душем, на стене эфирный приёмник из красного дерева с блестящими ручками настроек... И всё это для него одного! Сосед срочно сдал билет – наверное, испугался, что в хонорской столице снова стрелять начнут.

Редактор «Рассвета» Радое Нишич почему-то сам на Хонор не полетел. Зато на сей раз не пожадничал оплатить командировку с полным комфортом. Ещё бы! Чьими стараниями он получил интервью с отвратительной и свирепой убийцей секс-символа хонорских мятежников, прекрасной Аньелки? А затем и с самим Аркланом?!

Кстати, а что любимый шеф пишет о текущих событиях? Стано взял со стола «Рассвет», нашёл передовую и расхохотался.

«Честным людям тяжко в большой политике! Там торжествуют лжецы и циники. Они скрывают змеиный язык за улыбкой невинного младенца и волчий оскал под овечьей шкурой. Держат ржавый окровавленный нож за спиной и кладут склизкий холодный камень в протянутую руку. Товарищ Грдамич, без сомнения, порядочнейший человек. Его душа чиста, как хрустальная вода горного ручья. Но сейчас в этот ручей плеснули из помойного ведра!»

Вот ведь зараза! Ну кто ещё может, якобы восхваляя человека, так выставить его идиотом и окунуть в то самое помойное ведро?! О, кажется, прилетели?

Волчок распался. Бархатная чернота за окном каюты сменилась разноцветными вспышками, затем в неё ударили жёлтые лучи Отца и красноватые Матери. Ожило радио.

– Дамы и господа! Наш лайнер находится в 789 километрах от Велико-Варстово. Приземление через пять часов. Благодарим за внимание.

«Дамы и господа», говорите? Быстро перестроились, однако! Ещё совсем недавно было: «Уважаемые пассажиры!»

В любом случае, пять часов – это прекрасно! Пожалуй, стоит заглянуть в ресторан и побродить по прогулочной палубе – вдруг удастся подцепить информированного собеседника или красивую девушку? Лика, конечно, милашка, но он не дурак, чтобы тащить в постель девственную школьницу, тем более столь трепетную. Ещё и залетит ненароком! А что там у нас на месте прибытия происходит?

Стано завертел ручку эфирника и передвинул указатель к столичным диапазонам. Джаз... Очередной сериал про любовь благородного аристократа к бедной, но гордой крестьянке... Чёрт, ну где же новости?! Ого!

Радио работало отлично. Звучный баритон нового вождя Хонора заполнил всю каюту, словно он вещал из двери в коридор. Согражданам с прискорбием сообщали, что группа боевиков «Сполоха» захватила пограничные и таможенные посты главного небесного порта Велико-Варстово. В ответ отряд спецназа «Молния» столичного управления госбезопасности зашёл на территорию небесного порта и восстановил порядок. С обеих сторон имеются убитые и раненые.

Товарищ (или уже бан?) Белоян не сомневается, что за провокацией стоит руководство Народного Союза. Коварный план очевиден: воспользоваться кровопролитием, объявить военное положение и сорвать референдум о независимости! Не выйдет! Народное Вече, которое отныне возвращает себе исконное название – Сейм, само объявляет военное положение. Всем бойцам ополчения приказано немедленно явиться к месту службы...

В ресторан он всё же сбегал, но никого интересного не нашёл и, наскоро перекусив, примчался обратно. Так до самого приземления и перескакивал с одной волны на другую, благо орлеанским и хонорским владел. Дураку понятно: новые власти Хонора всё знали заранее – уж больно быстро и слаженно они действовали! Спецназ «Рысь» подчинённого властям республики министерства внутренних дел захватил штаб-квартиру «Сполоха» и доблестно повязал всех, кто там находился. То есть секретарш, охранников из молодёжной организации, пожилую уборщицу и свирепо ругавшегося бана Кварто Будака.

Однополчанин вождя боевиков «Сполоха» Анраца Мацевича явно нарвался специально, чтобы порадовать заранее предупрежденных журналистов. Нет, конечно, картинка и так выходила красивая: до зубов вооружённые бойцы выволакивают на улицу пару девиц, пяток юнцов и бабку со шваброй! Но всё же в ней кого-то не хватало. Например, пожилого однорукого инвалида ростом полтора метра с кепкой. Ну а то, что мелкий тощий мужичонка прикончил больше людей, чем все окружавшие его лбы, вместе взятые, на газетном фото не видно.

Оценив шоу и поневоле заподозрив в его организации хитроумного Мойзи, Стано продолжил слушать новости и вскоре понял: цирк у штаба замечательно отвлёк внимание от значительно более серьёзных событий. Пока неприкосновенные депутаты от «Сполоха», особенно безутешная мать покойной Аньелки, неутомимая бани Бранчковска, требовали немедленного освобождения своих арестованных, милиция и ополчение блокировали воинские части и гэбэшные управления. Во избежание дальнейших провокаций.

Одновременно силовики Белояна заняли все небесные порты Хонора, включая, разумеется, и центральный столичный. Сойдя в нём на землю, Стано натолкнулся на человека, которого меньше всех ожидал здесь увидеть.

– На каком основании вы меня не пускаете? – возмущённо вопрошал редактор «Рассвета» молоденького пограничного офицера, за которым толпились двое подчинённых, трое ополченцев и таможенник. – Это и есть ваша демократия? Немедленно вызовите своего начальника!

– У меня приказ! Согласно решению Народ... то есть Сейма Хонора, вы находитесь в списке лиц, чьё присутствие на территории республики нежелательно! – петушился офицерик. Чувствовать себя владыкой судьбы известного человека ему было очень приятно. – И бана майора я беспокоить не собираюсь! Он вам всё равно скажет то же самое!

Радо с негодующим видом пошёл обратно к взлётному полю, увидел своего корреспондента, заговорщически подмигнул и приложил палец к губам. Стано стал в очередь на пограничный контроль, размышляя, как бы самого не завернули, а потом хихикнул. Он понял, почему Нишич вручил ему перед отлётом удостоверение «Светлоградовского литератора» и велел предъявлять именно его. Теперь он проскочит без проблем и первым делом пойдёт к человеку, который должен знать очень много интересного.

– Да тут сам Тарантос ноги поломает! – ораторствовал сын замминистра торговли Народного Союза Ганчо Стрезов, размахивая вилкой с половинкой солёного огурца. – Хонорцы и бардак неразделимы!

Белич кивнул и отметил про себя, что, судя по обстановке, любовник дочери Белояна – истинный хонорец. Квартиру-однушку на рабочей окраине непонятно, когда убирали, на кухне склад пустых бутылок, по стульям висят мятые брюки и рубашки, из-под кровати носок торчит и обрывок какого-то документа. Сама койка не застелена, а хозяин развалился на простыне, водрузив ноги на журнальный столик рядом с переполненной пепельницей и стремительно пустеющей бутылкой. Что это с ним? Вроде всегда таким аккуратным был, да и употреблял в меру.

– Ты же знаешь, у них едва ли не каждый десятый – бан с во-о-от такой родословной!

Это верно, когда владыки Вендии и Хинтерланда стремились переманить хонорцев на свою сторону, они щедро жаловали их дворянством. Особенно тех, которые по призыву императора Сретана I переселились на Невриду, получая земли и платя за то военной службой. После долгих войн сам Хонор отошёл к Хинтерланду, заселённые хонорцами невридские земли остались у Вендии, а благородных дворян среди банов с той поры стало, как крыс на помойке. Правда, в основном голодранцев. Как поместья промотали, у многих остались одни прадедовские сабли да носы задранные!

– Белоян выиграл выборы, но «сполоховцы» постоянно бузят. Депутатов у них и десятка не наберётся, зато боевиков из числа эмигрантов достаточно, и многие уже крови попробовали. Кто в прошлогоднем бунте, кто ещё в армиях Лиги, некоторые даже за Уммахан воевали в Джамхире. Лишь бы против нас!

– Насколько я понял, их всё же немного... – внимая политинформации, гость одновременно размышлял, стоит ли доставать из сумки купленную по дороге бутылку виньяка, и решил, что нет. Если Ганчо ещё добавит, так его совсем развезёт. – А у твоего будущего тестя и милиция, и спецназ, и ополчение.

– Бросила меня Ринка! – сердито буркнул приятель. Опрокинул очередную рюмку, дожевал огурец и разъяснил: – Пока он сидел, я ей вполне подходил, о свадьбе говорили, а теперь, видите ли, рылом не вышел-с!

Он и вправду влюблён? Сам же под меня её в Самватаре разве что не подкладывал. Странно... Нацеливался на деньги отца, обломился и бухает с горя? Но тогда почему он не вернётся в столицу? На что-то надеется?

Решив выяснить это по ходу беседы, Стано хлопнул отставленного жениха по плечу.

– Не парься, это не последняя тёлка в мире! Конечно, другую с таким же папашей найти трудновато, но и твой не улицы подметает! Кстати, а почему Белоян не прижмёт «Сполох»? Понятно, что ополченцы с ментами не обстреляны, но их же по сотне на одного боевика выходит! Да ещё с артиллерией и броневиками!

– Не так всё просто, – глубокомысленно заметил страдалец. – За «Сполохом» диаспора по всему миру, включая эмигрантское правительство в Орлеании, на острове Гвареньон. Ну, и ещё хонорцы на Невриде. Они хотят объединения с Хонором, чтобы вместе в Лигу влезть, а Надар боится – это же война с Союзом. Потому невридские хонорцы склоняются к «Сполоху». Холера, водка кончилась...

Пока Ганчо шарил по шкафам, в голове у Стано внезапно сложилась наконец головоломка. Когда «солнечные мальчики» в Светлоградово устроили свинский концерт у дома адмирала Доневича, Нишич откуда-то узнал, что и он там присутствовал. И ещё пошутил: мол, «моему паучку родственник восьминогий нашептал». Они с Риной тогда наблюдали со стороны и потом поехали к Ганчо, значит, рассказать мог только он.

Задребезжал квартирный звонок, Стано выматерил про себя несвоевременного визитёра, но делать нечего – хозяин отлепился от кровати и пошёл открывать. Журналист машинально поднял с пола бумажку, посмотрел... «Пхнглуи мглв нафх...» Бред какой-то... Или шифровка? Кинул обратно.

В комнату вплыла Рина Белоян. По-прежнему чрезвычайно аппетитная, в обтягивающем синем платье модного в этом сезоне шелкового трикотажа и благоухающая дорогими жасминовыми духами. Глядя на её декольте, Стано невольно поискал глазами следы укусов злобных в эти дни комаров – но, по-видимому, убойный аромат отпугивал даже насекомых.

– Фу, ну у тебя и свинарник! Завтра пришлю убрать! – брезгливо сморщила носик главная невеста Хонора. Увидела Стано и ухмыльнулась: – Слетелись, стервятнички, на свежую кровь!

– Мы и падалью не брезгуем! – согласился журналист, целомудренно чмокая с готовностью подставленную пухлую щёчку. – С утра добыл сногсшибательный материал! Боевики «Сполоха» устроили оргию: девственниц членами препарировали!

– Пошляк! – рассмеялась Рина. – Ваши гэбисты сами на заключенных яды испытывали!

– Это уже неактуально. – Стано игриво шлёпнул девушку по приятно округлой попке. – Тёмное прошлое гэбни я вспоминать не хочу. Зато моё, пожалуй, даже повторил бы!

Рина игриво подмигнула, повернулась к Ганчо и снова поморщилась.

– Опять нажрался!

Шмякнула на журнальный столик разлетевшуюся веером стопку купюр. И, отведя глаза в сторону, буркнула:

– Вали отсюда! Ребята из «Сполоха» решили, что ты мне не подходишь.

– Так ваше семейство вроде тоже так решило... – хмыкнул отвергнутый воздыхатель.

– Не понял разницы, что ли? – Бывшая подруга смотрела на него, как на законченного придурка. – Папа с мамой просто не желают, чтобы мы общались. Зато Мацевич полагает, что, перепихнувшись со мной, ты оскорбил нацию и вообще приехал сюда шпионить! Не свалишь до завтра, считай, ты покойник!

– Тебя проводить? – Журналист со значением прошёлся взглядом по развернувшейся к двери девице.

Та многообещающе улыбнулась:

– Я на машине, но всё равно проводи.

Проводы в уютном четырёхкомнатном – кухня, гостиная и две спальни: своя и гостевая – гнёздышке Рины затянулись до утра. Хозяйка осталась ими весьма довольна. Настолько, что сама вызвалась отвезти гостя на квартиру Мойзеса, которого, как оказалось, прекрасно знала. Поездка не обошлась без приключений.

– Привет, Андик! – выйдя из подъезда, прелестная банна с усмешкой смотрела на преградившего путь парнишку, за которым в паре метров маячили ещё двое. – Бдишь на страже моей непорочности?

Осквернитель непорочности – интересно, когда толстушка реально её лишилась? Похоже, ещё в школе – привычно прикинул расклад. Мальчонка хлипкий, и ещё в очочках. Можно вырубить с одного удара, пока дружки подскочат. Да и они тоже сильно не богатыри. Так ведь в ментовку побегут, а ему тут ещё работать...

– Таскаешь в дом всяких! – Уй, как голосишко-то срывается! Нет, такой драться не полезет. – Сперва вендского выскочку, теперь этого!

– Никак себя предложить хотел? – после бурной ночи Рина пребывала в прекрасном настроении и с удовольствием смотрела, как непрошеный блюститель морали надувается и краснеет от злости. Порылась в сумочке, достала пару бумажек и засунула зануде в нагрудный карман. – У кабака на Земовиста, 13 девки стоят. Спросишь Рысю, на неё тут хватит. Если останется довольна, я подумаю!

Секунду полюбовавшись на едва не разревевшегося Антика, демонстративно обняла Стано за шею, крепко поцеловала в губы и поволокла к маленькому автомобильчику, патриотично выкрашенному в красно-белый цвет.

Семья, выскочившая со двора на узкую вымощенную булыжником улочку, казалась ничем не примечательной. Полноватый лысоватый мужчина, пыхтя и отдуваясь, пёр огромный чемодан. Белобрысая жена, чьё длинное лицо и накрученные перманентом кудряшки делали её похожей на овцу, тащила две сумки. Двое детей: старшая девочка с сумкой, копия матери, какой она была, заканчивая школу, и младший мальчик с ранцем – вылитый отец, лет тридцать назад.

Стано даже не пытался понять, почему ноги несут его за этой четвёркой. Пиджак сидит на мужике мешковато? Он сам в костюме ходить не любит. Пацанёнок хнычет, а мать шипит на него вполголоса, на секунду ставит на землю сумку и даёт подзатыльник? Опять-таки, обычная история. Рабочий поэт Кадо Белич будущую звезду «Рассвета» лупил постоянно, пока выросший сын папашу едва насмерть не затоптал. Так в чём же дело? Однако своей интуиции журналист привык доверять и повис у четвёрки на хвосте.

Дойдя до арки, из которой вышло семейство, заглянул внутрь. В углу, напротив помойного бака, сиротливо жалась потрёпанная серая «Данува». Стало ясно: именно на ней те четверо ехать и собирались, но не смогли. Задние колёса с распоротыми шинами стояли на ободах.

Журналист выбежал обратно, ища глазами незадачливых владельцев изуродованной тачки. Нашёл, повис на хвосте, не упуская из виду. Муж испуганно обернулся и прибавил шаг, таща за собой сына. Жена с дочерью тоже рванули следом, насколько позволяли высокие каблуки. Боятся? Интересно, кого?

Семейство продолжало двигаться по старому городу мимо маленьких магазинчиков, кабачков и сувенирных лавочек. Народу вокруг было немного. Референдум о независимости Хонора завершился вчера ближе к ночи, и все ждали оглашения итогов, которые и так не вызывали сомнений. Большинство горожан сидело у радиоприёмников, самые нетерпеливые уже скапливались на площади перед бывшим Вече, переименованном в Сейм, а эти куда-то спешно намылились...

Выскочив к маленькому рынку, Стано внезапно догадался, кого преследует, и в тот же момент беглецов заметили.

– Сто-о-ой, гад! – Тётка в чёрном, только что мирно покупавшая капусту, вдруг дико завизжала и схватила лысоватого за шиворот. Другой рукой разодрала ему лицо, целясь ногтями в глаза. – Свинья вендская! Убийца! Мальчика моего застрелил!

– Вы с ума сошли! – Мужчина выронил чемодан и с трудом оторвал от себя взбесившуюся бабу. Одутловатую физиономию, на которой проступили четыре параллельные красные полосы, исказила гримаса страха. – Я вас впервые вижу!

– Держи-и-ите! – Капустница снова вцепилась в отца семейства. Толстая торговка овощами выскочила из-за прилавка и бросилась ей на помощь, за ней ещё несколько бабёнок. Жена попыталась освободить мужа, но её рванули за волосы и от души впечатали в чугунный столб с изящным, сделанным под старину, фонарём. Ноги женщины подогнулись, и она беспомощно стекла на землю.

– Пустите их! – пискнула школьница. – Мамочка!

Девчонку швырнули на воющую, с разбитым лицом, мать. Её брат бросился наутёк, но навстречу выбежали сразу трое. Несомненно, именно они ночью колёса и порезали, потом упустили удравших и сейчас догоняют.

– Вот ты где, мразь! – Высоченный пузатый детина, с круглой красной рожей и нелепо смотрящейся на ней коротенькой жидкой бородёнкой, отбросил мальчика к стене. Потом от души зарядил в челюсть отцу, противно хрустнуло. Второй, ростом не меньше, но тощий, с уныло свисающими сивыми усами, замахнулся тяжёлым гаечным ключом и опустил его на ключицу. Третий, парнишка с крысиной мордочкой и повязкой «Сполоха», с разбегу пнул в живот. Мужчина скорчился на земле и завыл неожиданно тоненьким голосом.

– Прекратите! – Выбежавший из закусочной пожилой милиционер отважно бросился в толпу. Вид он имел самый мирный, с куском пирожка в руке и крошками на выцветшем мундире, на ремне даже кобуры нет. – Что они вам сделали?!

– Офицер это вендский! – голосила капустная тётка. – Сыночка моего застрелил в прошлом году! Ты ж его знал – всего десять лет мальчонке стукнуло! А нынче переоделся и драпает?! Форму-то небось в чемодане спрятал?!

– Щас проверим! – Старший из подтянувшегося на скандал патруля ополченцев открыл чемодан и вывалил содержимое на булыжную мостовую. Книги, электробритва, дамские тряпки и аккуратно свёрнутые – супруга, дура, запихала – мундир с зелёными армейскими брюками. – Вот так вот, да?!

Вокруг снова заорали, и сразу несколько сапогов с чавканьем врезались в распростёртое тело. Милиционер, безнадёжно махнув рукой, бочком отошёл в сторону.

– Он связист! – прогундела жена, всхлипывая и утирая рукавом разбитый и, кажется, сломанный нос. – И ни в кого не стрелял! Посмотрите документы, там всё написано!

– Так и я не стреляю! – Ополченец отпихнул её в сторону и, шумно выдохнув, врезал офицеру прикладом по голове. Потом второй раз. И третий. – Пулю ещё на такое дерьмо тратить!

Несколько секунд стояла тишина, которую нарушали лишь всхлипывания вдовы и детей убитого.

– А с этими чего делать? – спросила одна из торговок. – Они же вроде не виноваты...

– Пусть валят, но сначала за проход заплатят! – оскалился крысоподобный юнец и сжал потной ладонью лицо школьницы. – Чур, эта моя!

– Отпустим! – отрубил красномордый. – Только тащить с собой то, что они у нас награбили, не дадим. Снимайте с себя всё шмотьё, оставляйте паспорта с билетами, и катитесь. Гадёныш нехай убирается, в чём есть... Чего вылупились, шлюхи?! Сами разденетесь или помочь?!

Стано проскользнул вперёд, за десяток домов, и достал фотоаппарат. Голые мать и дочь, бегущие под улюлюканье толпы, попали в объектив идеально. Ковыляющий за ними пацан с расквашенным носом тоже удался. Жаль, озверелые хари мучителей снять не вышло, но он же не кот, у которого девять жизней!

Сейчас ловим такси – и на оглашение итогов референдума в пресс-центре Сейма. Туда приедет и Мойзи, обещавший полезные знакомства сегодня и сногсшибательное зрелище в ближайшие дни.

Внезапно потемнело. Огромная туча закрыла диск Отца, и улицу освещали лишь красноватые лучи Матери да бледно сиял гигантский Экзепр. Казалось, Велико-Варстово покрылось тусклой запёкшейся кровью. И дома, и мостовые, и статуя старинного символа Хонора – Сирины, воинственной девы с мечом, щитом, гусиными лапами, змеиным хвостом и крыльями летучей мыши. Даже белые верхние половины развешанных повсюду хонорских флагов слились с нижними красными.

Журналист понял, почему пошёл вслед за бедолагой связистом. От ещё живого мужчины исходили волны страха и предчувствия грядущей смерти. Что там сказала Ринка? «Слетелись, стервятнички, на свежую кровь»? Так и есть – чутьё у него отменное!

Глава 21

Столица Хонора город Велико-Варстово. База небесного флота Народного Союза

– Граждане Хонора в едином порыве проголосовали за независимость. Хонорцы, венды, джалнуты, альрамеи и тогтарейцы вместе поднялись под бело-красным знаменем против тирании и победили. Мы возвращаемся в семью свободных, просвещённых и богатых народов. Матросы и офицеры – вступайте в ряды небесного флота Хонора. Вам сохранят воинские звания, увеличат денежное довольствие и полностью зачтут службу в Союзе при выходе на пенсию. Кадровые военные, желающие покинуть флот и остаться на Хоноре, получат гражданство и возможность работать, где пожелают. Остальные, а также призывники из Вендии, Невриды и Тогтареи, могут свободно отправиться домой. Правительство Хонора оплатит им дорогу. Ваши товарищи на остальных базах небесного флота и армии уже сделали свой выбор. Не слушайте продажных политвоспитателей! Их время прошло! За нашу и вашу свободу!

Громкоговоритель на красно-белом грузовике на мгновение замолк, и проникновенный женский голос сменился залихватским джазом. Одновременно джаз зазвучал с машин у других входов и громоздящихся на лётном поле кораблей. Тех, где ранее подняли хонорские флаги и теперь помогали промыть мозги товарищам.

– Воруете чужие идеи, папаша!

Недавно ставший счастливым отцом Мойзес возмущённо обернулся к приятелю с переднего сиденья новенького синего Pegotti, и тот объяснил:

– Такое показывали в фильме «Пути назад нет». Партизаны сидели на болоте, а хинтерландцы их через матюгальник агитировали!

– Не видал я твоей киношки! – пренебрежительно скривился альрамей. – Да и там небось ерунду обещали, какую-нибудь бутылку водовки с банкой консервов на рыло! А потом в это же рыло прикладом давали?

Стано расхохотался.

– Точно! Даже анекдот есть. Выдал мужичок партизан, тех повесили, а доносчику вместо награды морду начистили. Идёт весь такой грустный, и думает: «Мяса не поел, водки не попил, и с ребятами как-то нехорошо вышло...»

– Вот именно! – Мойзи нравоучительно помахал пальцем. – А у нас всё честно. Сейчас сам услышишь!

Музыка стихла, и из рупора снова заговорили. На сей раз слегка гнусавым тенорком.

– Привет, парни! С вами опять матрос крейсера «Тавалога» Дидо Кватерн! После зверской расправы кровавого режима Народного Союза над мирным научным судном я решил выбрать свободу и не пожалел. Позавчера политвоспитатели врали вам, что предатель Кватерн умер в орлеанской психушке. Боцман Миро Косор с «Меткеша» и сержант Велемир Штарич из штаба флота решили проверить. Земляки, вы тут?

– Мы тут! Оба здесь! – хором ответили двое и дальше заговорили поодиночке.

– Брешут политвошаки! Дидо живой и здоровый!

– Он нам фотки своего дома показывал! Шикарный, два этажа!

– Дуйте к нам, братва, тут без обмана!

Недоверчивый корреспондент «Рассвета» удивлённо поднял брови.

– Это действительно его дом?

– Можем в гости заехать! – засмеялся Мойзи. – Я сам ему помогал удрать, он нам теперь по гроб жизни благодарен и отрабатывает, не щадя языка. И успешно, заметь: полк охраны порта наполовину разбежался, вторую половину офицеры в казармах заперли, но не помогает... Во, гляди, ползут!

В полусотне метров от перегороженного шлагбаумом прохода к главному военному порту флота Союза на Хоноре, над забором из колючей проволоки, появилась голова. Несколько шинелей легли на заграждение, и через него полезли люди. Момент для дезертирства – лучше не придумаешь: короткая ночь. Раскинувшийся на полнеба Экзепр полтора часа назад заслонил Отца и Мать, и в чёрно-серебристом полумраке короткой ночи беглецов почти не видно. Тем более и ближайшая дозорная вышка опустела – часовой также выбрал свободу. И перед тем, как удрать, повернул прожектор в сторону от места перелаза.

– Им тоже домики положены? – продолжал ехидничать Стано, но колкость бессильно растворилась в воздухе.

– А ты слышал, чтобы тут кто-то особняки обещал? – не менее ехидно возразил альрамей. – На службу возьмут, а дальше – как кому повезёт. Большинство вендов потом задвинут или выдавят поодиночке, но некоторые удержатся. Всякое бывает.

Белич вспомнил окровавленное тело горемыки связиста на рыночной площади. Мысленно согласился, что бывает даже очень всякое, но докапываться не перестал.

– Лично мне обещан штурм с пальбой. Ну и где?

– Рановато пока. Отец с Матерью покажутся и начнём. Пока ты примитивно пытался поставить под сомнение мой режиссёрский гений, артисты, от главной примы до массовки, уже подошли под прикрытием темноты. Сейчас занавес поднимется... – Мойзи глянул на часы. Trolex, да ещё золотые, недурно устроился, проныра! – И да будет свет!

Лучи Отца хлестнули из-за края Экзепра, Стано приоткрыл дверь машины, высунулся, глянул и восхищённо выругался.

Два часа назад на обширной пустоши между базой Союза и опоясывающим Велико-Варстово кольцевым шоссе стояли всего два грузовика – с громкоговорителем и охраной из ополченцев, да машины журналистов. Сейчас там клубилась толпа. Точнее, толпы – тысяч так сто, если не больше. И все они двигались к забору, подобно приливу.

– Половину городского транспорта пришлось мобилизовать, и железную дорогу ещё! – гордо прокомментировал Ламвракис. – Обрати внимание на группу впереди. Узнаёшь?

На гребне человечьей волны к воротам приближались без малого две сотни женщин в траурных платьях. Совсем ещё девчонки, дамы в расцвете и седые, хотя и довольно бодрые бабки. Каждая с двумя гвоздиками – белой и красной. Некоторые с портретами в чёрных рамках – в основном, детей и подростков. Опознать предводительницу было нетрудно – кстати, полноту Малеты Бранчковской скорбное одеяние скрадывало чрезвычайно удачно.

– Движение «Женщины в чёрном» объединяет матерей, дочерей и вдов погибших во время прошлогодней бузы. – Теперь Мойзес вещал тоном профессора биологии, знакомящего студентов с редким видом медуз или улиток. – А также невест, сестёр, бабушек, тёщ и свекровей. Главная, само собой, бани Малета. Редкой энергии женщина!

– И, поскольку даже она не прошибёт лбом ворота... – Станомир принял нравоучительный тон друга-соперника, заметил на его физиономии очередную гримасу недовольства, глянул на другой край людского моря... – Ну, зверюга! Где достал?!

На шоссе, среди автобусов и грузовиков, громоздился гигантский карьерный самосвал. С колёсами в два человеческих роста, обшитой железными листами кабиной, да ещё и бульдозерным отвалом.

– У шахтёров, конечно! – пожал костлявыми плечами приятель. И, зловредно хихикнув, добавил: – Не вам же одним с Караджеровичами работяг окучивать!

Дальнейшую беседу прервал рёв толпы. Ошарашенные её появлением и вконец деморализованные за трое суток вещания хонорцев и пропагандистов Мойзеса солдаты промедлили закрыть ворота. А вопль Малеты: «Вы убили наших детей – стреляйте же в матерей!» добил служивых окончательно. Соратницы бани Бранчковской заполонили проход, за ними хлынули остальные, а вслед за гражданскими в порт, словно червяк, вгрызающийся в яблоко, втянулась колонна грузовиков с ополченцами.

Ламвракис разочарованно вздохнул. Слабаки! Предполагалось, что кто-то из солдат всё же стрельнет, и всему миру можно будет поведать об очередном преступлении вендской военщины. Может, хоть кого из людей Мацевича завалят? По плану, они должны войти в порт с тыла, одновременно с прорывом толпы через главные ворота.

Ударная группа «Сполоха» с четырьмя бронемашинами выдвинулась для атаки вместе с бойцами «Рыси». Башенные пулемёты угрожающе поднялись, протрещала короткая очередь в воздух, и часовые дружно сыпанулись с вышек.

– Инструмент давай! – Бан Мацевич грузно вывалился из кабины грузовика, требовательно протянул руку и торжественно начал перекусывать ряды колючей проволоки огромными слесарными ножницами. – Теперь меня снимай!

Дане Прежильн тоскливо вздохнул. Когда вернулся из плена, встретили, как героя – на публике. А потом разъяснили, что он жалкий трус: сдал подельников и униженно молил о пощаде на гэбэшной пресс-конференции. Значит, будет на побегушках, пока не искупит. И вот теперь ему, сыну одного из вождей «Сполоха», приходится таскать за баном Анрацем дурацкие ножницы и фотографировать его в героических позах. Для того и въехали через забор, чтобы старый бандит красиво в газеты попал! Но ради памяти Аньелки он всё стерпит, добьётся, чтобы ему вернули оружие, а потом вендская нечисть заплатит за всё!

– Заснул, что ли? – Давор Бранчковски ткнул кулаком в бок незадачливого воздыхателя покойной сестры. – Лезь в кузов быстрее!

Въехав в порт, захватчики разделились. Спецназовцы повернули к штабу, чтобы заставить престарелого адмирала Келечича отдать приказ о сдаче флота. Команда Мацевича двинулась параллельно железнодорожной линии. Маневровые паровозы таскали платформы с тяжёлыми орудиями, защищающими корабли от внезапного удара с неба. Их «Сполоху» и надлежало захватить. И расстрелять любую лохань, которая откажется сдаваться.

Артиллерию на севере лётного поля взяли без единого выстрела. Часовые разбежались, едва увидев броневик. Оставив группу Давора охранять трофеи, бан Анрац немедленно отправил вторую к южной батарее, а сам двинулся к складам боеприпасов. Там также всё прошло тихо, зато у спецназовцев возникли проблемы. С приказом о переходе флота к Хонору адмирал Келечич выступать по радио не собирался. И подписывать документ тоже отказывался.

– Не размахивай пушкой, сынок, не поможет! – Старик в парадной форме смотрел на вломившегося в его кабинет командира «Рысей», как на докучливого комара. – Мне хватило позора, когда моя эскадра драпанула от Джалны!

– Вижу, дедуля, что смерти не боишься! – хохотнул здоровяк с клыкастой мордой дикой кошки на рукаве. Отодвинул ногой труп застреленного адъютанта, который сдуру вздумал хвататься за кобуру, и, оскалившись не хуже рыси на эмблеме, рявкнул: – Только убивать-то начнём не с тебя! У нас в руках твои дочь с мужем и двое их сынишек. Мы перед тем, как сюда зайти, навестили их квартирку, ту самую, с розовыми обоями в детской... Не веришь? Так могу и соединить с ними! Или сразу пальчики прислать?!

– Не надо... Пожалуйста...

– Тогда выметайся отсюда!

Схватив за шиворот побледневшего Келечича, спецназовец поволок его на улицу. Предстояло посетить все ещё не поднявшие бело-красный флаг корабли. И надо прихватить с собой врача – на случай, если старикашка помирать вздумает!

– Поехали! – велел водителю Мойзи, услышав из репродуктора дрожащий голос адмирала. И, обращаясь к приятелю, добавил: – Тут уже не будет ничего интересного!

Сияя лаковыми боками, автомобиль развернулся к кольцевой и проскользнул мимо ещё одной колонны грузовиков с ополченцами, прибывшими для охраны порта. Стано скользнул взглядом по украшенной бело-красным стягом кабине головного и передёрнулся. Человек в сдвинутой на нос фуражке возле водителя чрезвычайно напоминал изгнанного с планетоида шефа. Вот перебрал вчера, и пожалуйста: призраки начальства уже наяву мерещатся!

Редактор «Рассвета» отнюдь не привиделся своему ретивому борзописцу. Он и вправду сидел в кабине того грузовика. Поругавшись с погранцами, Нишич вернулся на борт маленькой яхты, любезно предоставленной князем Караджеровичем. Та доставила его к штабу флота и растворилась в небе. Радо пообщался с адмиралом Келечичем, ненавязчиво выяснил настроения личного состава и попросил катер с пилотом. Утром следующего дня он уже сидел в кабинете командира военной базы, в полутораста километрах от Велико-Варстово. Когда-то пожилой полковник служил с отцом журналиста, и тот знал его как мужика недалёкого, но честного. И, что немаловажно, обременённого многочисленным семейством.

Первый раз они встретились без малого сто дней назад. Призыв к патриотическим чувствам ветерана прозвучал чрезвычайно красноречиво, а предложенная сумма придала словам особый вес. Сотни комплектов военной формы, винтовки, автоматы и пистолеты с патронами, гранаты и другие полезные вещи на грузовиках покинули базу как раз перед началом её блокады хонорскими ополченцами. И прибыли в пустой – учебный год лишь недавно начался – лагерь юных разведчиков.

Директор оздоровительного заведения, ярый сторонник независимости Хонора, чуть раньше имел беседу с таинственным визитёром из Лютеции. Обходительный альрамейский коммерсант оказался майором орлеанской разведки Рабином Канаанисом. Майор попросил разместить в санатории отряд вендских и хонорских эмигрантов, направленных для выполнения специального секретного задания. Подкрепив просьбу обещанием назначения на высокий пост после победы и толстой пачкой лиардов прямо сейчас.

Господин Канаанис предупредил, что сам больше не появится, и отряд возглавит его подчинённый – высокий, тощий и мрачный майдиг. Ари говорил чистую правду: чудом сорвавшееся покушение на Аваланда грозило повториться, и начальник охраны не мог надолго оставить патрона. В лейтенанте Эгбейеме он был уверен, как в самом себе, и тот не подвёл. Полторы сотни корабельных механиков, артиллеристов, бойцов охранного предприятия «Дружина» и «скорпионов» прилетали на Хонор поодиночке и мелкими группами, постепенно съезжаясь в лагерь. Успели даже выучить несколько слов на языках друг друга.

...На базу флота зашли без проблем. Не понадобился даже фальшивый приказ командования ополчения округа о прибытии дополнительной охраны порта. Предъявлять документ оказалось некому. Ворота не охранялись, и, когда грузовик Эгбейеме переехал останки свороченного шлагбаума, на него внимания не обратили.

Бывший капитан II ранга Воислав Гверо трясся в кабине второго грузовика. Как и Нишич, он нахлобучил на нос пилотку, да ещё и поднял воротник, а подбородок замотал шарфом. После возвращения с Радуги его физиономия промелькнула во многих газетах, могли и узнать.

Колонна миновала громоздкую корму сдавшегося линкора с позорной бело-красной тряпкой. Тут таких полдюжины, теперь они усилят флот Лиги, и у них станет 86 небесных гигантов против 46 у Союза, а с уммаханскими даже 96 – и это если ещё Неврида не отделится. Сопротивления не ожидается. Судя по рассказам Радо, Светлоградово отмалчивается, на кораблях и в штабе царит полная безнадёга, а теперь и вовсе – конец. Когда они въезжали, хонорские матюгальники в очередной раз передавали приказ комфлота не сопротивляться и следовать указаниям новой власти.

Мотнув головой, Войко прогнал мрачные мысли и сосредоточился на своей задаче. Всё расписано, как по нотам, значит, в любой момент надо ожидать самой невероятной гадости... Вот и «Адмирал Доневич». На их счастье, он стоял последним в ряду, вокруг никого, народ бурлит ближе к воротам. Бесовское отродье! Кто там стреляет?

Не отрываясь от руля, Эгбейеме достал бинокль, взглянул и протянул Радо. При восьмикратном увеличении стало видно, что на палубе суетятся фигурки в форме хонорских ополченцев, бьют из винтовок в окна носовой надстройки. В ответ тоже пальнули, один упал, остальные шарахнулись кто куда.

– Разнесут же там всё! – в ужасе прошипел Нишич. Потом вызвал в голове план крейсера и сообразил, что лупят обормоты по иллюминаторам кают-компании. – Тарантос с ней, пускай разносят... Не рубка, долетим...

Едва грузовики подкатили к трапу, как на противоположном, южном, краю базы грохнуло. В небо взметнулся гигантский огненный гриб, который сменил столб густого чёрного дыма. Мина с часовым механизмом, которую двое «скорпионов» заложили на одном из артиллерийских складов, взорвалась точно по расписанию. И теперь захватчики рванут туда – если, конечно, кто-то из них не услышал пальбу на «Доневиче».

– Повязки и маски надеть! – рявкнул Эгбейеме. – Десант – из машин!

В жилах правой руки Ариэля Ираклиса не текло ни капли альрамейской крови, но поговорка «с кем поведёшься, от того и наберёшься» ему полностью соответствовала. Подобно командиру, майдиг стремился предусмотреть максимум неприятностей. Потому все основные команды отдавались на хонорском языке и были тщательно вызубрены личным составом. Услышит кто вендскую или майдигскую речь – пиши пропало!

Форма у всех тут похожая – значит, прежде всего надо обозначить своих. Эмблемы «Рыси» в горячке можно не разглядеть, и потому сорок человек нацепили на рукава белые повязки, а Войко, Радо и «скорпионы» ещё и натянули маски с прорезями для глаз. Ни блиставшего в газетах капитана Гверо, ни примелькавшегося на пресс-конференциях редактора «Рассвета», ни майдигские рожи цвета кофе с молоком светить не стоит.

Будущий экипаж во главе с Воиславом по плану оставался на месте – их время наступит позже. С группой захвата пошли лишь восемь матросов – по паре на десяток, в качестве проводников. Расположение корабельных помещений изучил каждый боец, но флотские всяк ориентируются лучше. Задача известна: пройти вдоль 180-метрового корпуса от носа к корме. Хонорских ополченцев разоружить и запереть. Тех, кто сопротивляется, убить. Если обнаружатся члены команды, тоже загнать в кубрики до выяснения. Потом заходит свой экипаж и запускает двигатели, всех лишних выкидываем и стартуем. Стрельба слегка изменила ситуацию, могут явиться незваные гости...

Эгбейеме склонился к уху редактора «Рассвета», Радо махнул рукой одному из «дружинников», и когда тот подбежал, перевёл на вендский:

– Поставьте поперёк дороги пару грузовиков, из которых люди вышли. Засядьте за ними со своей группой. Кто сунется, говорите, что венды взбунтовались, вы их давите, и приказано больше никому не лезть. Стрелять только в крайнем случае, если силой попрутся.

Капитан-лейтенанту Веселину Гробичу не сиделось на месте, и он сиганул из кузова. Поскользнулся на подвернувшемся под ботинок булыжнике, едва не вывихнул ногу, выругался сквозь зубы – вечно ему «везёт»! Закурил, окинул взглядом своих, оставшихся на лавках под брезентовой крышей. Все прошли Радугу, значит, справятся.

Предводитель майдигов тоже верил в своих бойцов, но оценивал и трудности. В бронированных боках крейсера проходов нет вообще. Исключительно по трапам на палубу и оттуда через двери и люки. Сейчас как раз команда должна сдавать корабль, хонорцы, наоборот, принимать, а трапам надлежало быть гостеприимно спущенными. Так и есть, но кто же там палит?!

Вместе с Войко и Радо лейтенант подошёл к часовым, с приоткрытыми ртами наблюдавшим фейерверк на краю базы. Те вскинулись было, но, увидев на комбинезонах рысьи морды, успокоились.

– Вызовите командира! – сурово приказал на хонорском капитан Гверо и увидел, что по трапу уже кто-то неловко спускается. Словарный запас Эгбейеме ограничен, значит, вешать лапшу на уши командиру ополченцев придётся самому. Хорошо хоть язык он выучил ещё в детстве, когда Доневич на Хоноре служил. – Что тут у вас происходит?

Прихрамывающий седоватый старший лейтенант ополчения вздохнул с явным облегчением.

– Вы уже здесь? А мы как раз хотели звать на помощь, – растерянно пробормотал он. – Что за взрыв?

– Без нас разберутся, – отмахнулся Войко. – Мы мимо ехали, услышали пальбу. Сколько у вас бойцов? Где противник? И уберите людей с палубы – они же тут, как на ладони!

Старлей гаркнул на своих, и те юркнули в надстройку. Сверху не стреляли, явно берегли патроны.

– Полсотни без малого, была рота, но капитан ихний приказ о сдаче сразу согласился выполнить, я остальных и отправил... Чтобы не толклись зря, сопрут ещё чего... Построили команду, зачитали приказ, венды вещи собрали и на выход, три десятка остались, которые служить продолжать согласные. Заперли их по кубрикам и пошли в капитанскую каюту. Опечатать документы, кассу корабельную и вообще...

– Короче! – Пока болван бухтел, ребята уже поднялись, теперь надо скорее заканчивать. – Сколько их там стреляет и где именно?

– Точно не знаю... Мы их в кают-компанию загнали... Мои все там, только двое у капитанской каюты стерегут... У нас четверо убитых и семь раненых в лазарете.

– Четверть от всех? – удивился Воислав. – Это они через дверь так стреляли?

Командир ополченцев потупился.

– Нет, только одного застрелили, пока убегали... Ребята озверели, и один балбес в дверь гранату кинул. Замок заклинило, дверь перекосило, но не выбило совсем... Зато моих осколками посекло изрядно.

Самозваный «командир спецназа» хмыкнул:

– Твои слово «рикошет» никогда не слышали? Их же на сборах чему-то учили, да и срочную небось все служили... Ладно, пошли.

Рубка и кают-компания находились в разных концах надстройки. Но если к рубке с верхней палубы вёл один узкий крутой трап, то к кают-компании – две достаточно пологих, по корабельным меркам, лестницы, заканчивающихся широкой площадкой.

Воислав осторожно поднялся. Батальное полотно невелико, но красочно. На верхних ступеньках обоих трапов – завалы из коек, матрасов и столов. Напротив обеих баррикад позиция верных присяге: перекошенная дверь в кают-компанию, которую подпирает массивный шкаф. Пейзаж дополняют убитые ополченцы. Их товарищи бессмысленно толкутся на ступеньках правого трапа и внизу, освободив левый для прохода командира и неожиданных помощников.

– Да уж, наворотили! Придётся нам это дерьмо убирать. Давай, уводи свою банду с корыта!

– Куда? – Старлей удивлённо захлопал глазами. – У меня приказ оставаться на борту!

Что ж... Извини, мужик – сам выбрал.

– Хорошо, оставайтесь, но подальше отсюда! – Капитан показал на два трапа, идущих вниз, на вторую палубу. – Вон туда спускайтесь! Мы их возьмём, но твои обалдуи чтобы под ногами не путались! Или тебе четырёх трупов мало?!

Командир ополченцев радостно закивал головой. Обернулся к своим.

– Уходим! «Рыси» их сами загасят. Все вниз!

Хонорцы затопали к трапам. Войко повернулся к Эгбейеме и провёл ладонью по горлу. Лейтенант кивнул и, обернувшись к своим, показал кулак с большим пальцем, отогнутым вниз. «Скорпионы» рассыпались за спинами хонорцев и подняли автоматы.

Треск очередей смешался с воплями раненых и умирающих. Столпившиеся на трапах ополченцы в панике рвались кто вверх, кто вниз, давя и топча друг друга. Скользя по окровавленным ступенькам, валились на вторую палубу, а майдиги продолжали стрелять в эти жуткие трепыхающиеся кучи. Один ухитрился выползти, и с воем пополз по коридору, волоча неподвижные ноги – пуля перебила позвоночник. Эгбейеме, не нагибаясь, добил его пинком в висок.

– Что вы делаете? – Один из стоящих рядом «дружинников» едва не выстрелил по майдигам, но двое других повисли у него на руках и вывернули ствол. Обезоруженный рванулся к Воиславу, натолкнулся на его равнодушный взгляд, дернулся, как от удара, и прошептал. – Вы же их убили...

– Ты хотел гоняться за ними по всем палубам? – холодно спросил Войко. – Отведите его в пятый кубрик и заприте, пусть в себя придёт...

В другом конце коридора дважды сухо треснуло. Посланные Эгбейеме «Скорпионы» прикончили часовых у капитанской каюты, которую те под шумок решили обчистить. Увлёкшись дележом добычи, мародёры не услышали лёгких шагов майдигов и получили по пуле в затылок. Золотой портсигар, часы и запонки с парадного мундира воины пустыни поделили между собой.

Гробовое молчание прервал слабый стон из кают-компании.

– Есть кто живой?! – Радо взлетел по трапу, подскочил ко входу, заглянул в щель перекошенной двери, но никого живого не увидел. Зато услышал, как внутри зашевелились, и сдавленный, внезапно знакомый голос спросил: – Товарищ Нишич?

Этот-то здесь откуда?!

Редактор «Рассвета» изо всех сил ударил по двери. Бесполезно! Задница Тарантоса – пацан же явно ранен!

– Уйди от входа! Подальше! – Эгбейеме стащил с одного из трупов ремень и примотал гранату к ручке перекошенной двери напротив замка. Взялся за кольцо. Обернулся к Нишичу: – Вниз!

Оба скатились с площадки перед кают-компанией на верхнюю палубу. Наверху громыхнуло.

Сорванная дверь повисла на одной петле. Лейтенант и Радо ворвались внутрь. Первым бросился в глаза распахнутый книжный шкаф. Выпавшие книги, словно подбитые птицы, рассыпались по полу среди трёх мёртвых тел. Четвёртый защитник «Адмирала Доневича» был жив и сидел, привалившись к испачканной кровью переборке. Лицо кофейного цвета осветила слабая улыбка, а рука, в нарушение устава, дёрнулась к непокрытой голове.

– Курсант Ассар Овантунго пост сдал!

Хонорцев ещё добивали, а флотские матросы и офицеры уже расходились по боевым постам. Подгоняемые Воиславом механики без задержек запустили электромоторы. Бегущий по проводам ток начал нагревать рассредоточенные по кораблю ёмкости с экзеприем. Крейсер наполнился легким гудением. Гробич разводил расчёты по орудиям. Народу набрали куда меньше, чем думали – едва хватило на кормовую башню с тремя 308-мм орудиями и одну из бортовых с двумя 154-мм.

Надувательство почти удалось, если бы не присланный на мотоцикле связной. Кто-то из шляющихся по базе всё же заметил суету на палубе крейсера, потом пять грузовиков, из которых на корабль поднимались люди. Почуял неладное, побежал в штаб, но доложить удалось не сразу.

«Рыси» со своим командиром уехали в центр столицы – пошли слухи, что спецназ МГБ получил приказ арестовать новое правительство Хонора. Сплетня не подтвердилась, гэбисты сдали оружие без сопротивления, но захватчики порта остались без самой боеспособной части. С собой хонорские спецназовцы прихватили тело адмирала Келечича, которого в суматохе не обыскали. Отдав приказ о переходе флота под власть Хонора, вредный дедок попросился в туалет и не вышел оттуда. Выбивший дверь конвоир обнаружил только труп с пулей в голове. Маленький карманный пистолетик стрелял почти беззвучно.

Новый командующий флотом полностью потерял боеспособность, едва вступив в должность. Белоян повысил отставного контр-адмирала сразу до полного, минуя вице-адмиральский чин. Ошалев от нежданного взлёта карьеры, старик занялся проверкой содержимого бара покойного и на радостях перебрал вместе с командиром полка ополчения, призванным охранять флотоводца и базу.

Прочие офицеры разбрелись кто куда. Одни принимали захваченные корабли, другие тушили горящий склад и ловили давно исчезнувших диверсантов. Третьи безуспешно пытались выпихнуть с территории гражданских.

Мацевичу пришлось ехать в больницу, оставив отряд на Давора. Бану Анрацу крупно повезло, что за мгновение до взрыва склада он отошёл за угол. Около десятка «сполоховцев» и военных разорвало на части, а их вождю лишь прилетело по голове куском кирпича.

Не сплоховал лишь капитан I ранга с «Меткеша», назначенный начальником штаба флота. Этот выпил всего пару рюмок виньяка и потому сразу сообразил: «Доневич» угоняют! Капраз попытался связаться с крейсером по радио, а не получив ответа, немедленно помчался к нему. И даже не забыл сделать самое главное: отдал приказ железнодорожной батарее. На корабли, оставшиеся почти без экипажей, надежды не было.

– Наводи на винты!

Командир пригнанного из казармы расчёта заколебался, но, увидев побелевшие от бешенства глаза Давора и чёрный зрачок дула его пистолета, суетливо затопал исполнять. Снаряды с уцелевших складов подвезти не успели, однако с полдюжины стальных чушек размером с доброго подсвинка и отдельно заряды к ним лежали на лотках у казённой части.

Бан Анрац не зря велел раскочегарить маневровые паровозы. Связной ещё отъезжал, а железнодорожные платформы с орудиями уже сдвинулись с места. Сын бани Малеты покинул армейскую службу пехотным сержантом, но позицию выбрал отличную – меньше чем в километре от цели, под прикрытием длинного здания казармы. С такого расстояния и слепой не промахнётся. Оставалось отдать приказ...

Красно-белый грузовик с мегафоном с визгом затормозил, но всё же зацепил одну из перегородивших дорогу машин вендов.

– На «Доневиче»! Слышите меня?! – От возбуждения вопли капраза казались совершенно трезвыми.

– Слышим! – невозмутимо отозвалось корабельное радио.

– Приказываю остановить взлёт! Иначе крейсер немедленно будет расстрелян!

Ответом стал громовой хохот. Усиленный громкоговорителями, он звучал особенно жутко: казалось, сам крейсер безудержно смеётся над маленьким, по сравнению с ним, грузовичком. Это хохотал новый командир, словно слившийся со своим кораблём в единое могучее существо. Указав Гробичу два заранее отмеченных кружка на карте, Войко снова склонился к эфирнику:

– Носовую башню главного калибра навести на правительственный квартал, согласно координатам. Правую первую бортовую среднего калибра на штаб базы. Зарядить фугасными. Бить по моей команде.

Услышав ответ, начальник штаба сперва не поверил своим ушам. Однако обе башни пришли в движение, и их жерла нацелились именно туда, куда приказал захвативший корабль маньяк. У офицера помутилось в глазах. Язык, вяло ворочавшийся в мгновенно пересохшем рту, будто налился свинцом. Микрофон в руке стал тяжелее гири.

– Вы не можете...

– Хотите проверить?! – издевательски загрохотало из рубки.

Выкинутые из трюма остатки прежней команды уныло плелись к зданию штаба мимо бессильно молчавших железнодорожных пушек. Одни просто так, другие тащили носилки с ранеными ополченцами из корабельного лазарета. Мимо пронеслась синяя легковушка, оттуда выскочили двое с фотоаппаратами. Вернувшись с полдороги, Стано и Мойзи успели поймать в объективы старт бежавшего крейсера.

Давор с тоскливой злобой смотрел вслед уходящему в небо гиганту. Он ненавидел вендов, которые смогли увести корабль. И трусливого капитана, который приказал скомандовать отбой. И больше всего себя, не посмевшего стрелять без приказа. Бан Анрац смог бы. А он – нет...

– Так что у вас произошло?

Лишь с помощью Эгбейеме, махнувшего рукой часовым «скорпионам», Радо удалось пробиться в лазарет. Врач как раз закончил колдовать над Ассаром. Последний защитник крейсера попытался приподняться, но лейтенант аккуратно придержал его, и курсант объяснил: – Это старпом...

Старший помощник «Доневича» оказался упёртым воякой твёрдой закалки. Когда экипаж во главе с командиром сдался, он начал свою войну. Сперва с двумя мичманами и Ассаром пошёл в капитанскую каюту. Оставленный у двери курсант слышал крик и выстрел, но ничего не успел увидеть. Старпом вышел, сказал, что капитан нарушил присягу, и повёл всех в радиорубку. Они хотели призвать другие экипажи к сопротивлению, но хонорец-радист заперся изнутри.

Появились привлечённые стрельбой ополченцы, пришлось бежать в кают-компанию. Снаружи стали стрелять по окнам, а из коридора полетели новые гранаты. Одна, проскользнув в щель над перекошенной от взрыва предыдущей гранаты дверью, упала внутри, уложив троих насмерть. Ассар отделался осколками в руку и ногу. Ранило неопасно, только крови много потерял, пришлось переливать.

– Повезло, что у двоих твоих парней оказалась подходящая группа крови, – встрял флотский хирург, которого предусмотрительный Воислав включил в состав перегонной команды. – Иначе бы конец...

Лейтенант аккуратно срезал длинным кинжалом сломанный кусок ногтя, ухитрившись не порезаться. С колыбели он, что ли, им владеет? Улыбнулся одними уголками рта.

– В жилах сына майора Ираклиса должно течь больше крови майдигов.

– Ты сразу догадался? – спросил Радо, когда они вышли из лазарета.

– Как и ты. Почти одно лицо. Мальчик оказался среди тех, кто решил сражаться до конца. Четверых из нескольких сотен. Майор может гордиться таким сыном. Он не знает пустынных богов, зато боги знают его и хранят на пути воина...

– Воислав обещал за ним присмотреть.

– Это хорошо. Ассар отважен, но неопытен, а впереди великие битвы. Если мы останемся живы, командир его найдёт.

Редактор «Рассвета» вгляделся в похожее на живой череп светло-коричневое лицо, и увиденное ему совершенно не понравилось. Казалось, Эгбейеме уже стоит в дверях загробного мира и лишь тщательно проверяет: не забыл ли кого отправить туда впереди себя?

– Уж постарайтесь, чтобы они встретились не только в шатрах богов.

Лейтенант кивнул.

– Постараемся. Командиру теперь есть ради кого жить.

Хонор прервал воздушную связь с планетами Союза, и пришлось лететь через Орлеанию, но задержка на день ничего не решала. Зато «Амбиорикс» – лайнер, названный в честь вождя одного из древнеорлеанских племён, оказался ещё комфортабельней «Пелсана».

На его борт Стано попал без проблем. Попросил Мойзи помочь, тот позвонил куда-то... Привезли на машине с правительственными номерами, билет вручили, без досмотра пропустили. Даже не стоило корячиться, заворачивать плёнку в бумагу и пихать её – стыдно вспомнить – в задницу. Зато теперь всё позади, и уже совсем скоро он придёт в «Рассвет», и фото офицерской жены и её дочки, бегущих голыми по улице, прогремит на весь мир!

Другие фото тоже вышли на славу. Три изуродованных и примотанных к столбам трупа, на которых повешен плакат «МГБ». Посол Уммахана с кухонным ножом в сердце и застреленный охраной убийца, судя по цвету кожи, майдиг – его напарника так и не удалось поймать.

Статьи к фотографиям он напишет по дороге, как и текст об угоне «Адмирала Доневича», а самую ценную информацию передаст на словах. В первый же день пребывания на Хоноре, когда они с Риной уже садились в её машину, Ганчо скатился по лестнице с воплем: «Ты свой блокнот забыл!» Всунул ему какую-то записную книжку и прошептал:

– Ты работаешь на Сокола, я тоже. Запомни: в Лиге давят на Белояна. Не позже, чем через четыре ладони после референдума, ему негласно предъявят ультиматум. Либо война за присоединение хонорских земель на Невриде, либо Хонор не примут в Лигу, и Надара порвут его собственные избиратели вместе со «Сполохом». И ещё: эмигрантское правительство на Гвареньоне в ближайшие дни получит собственный флот. Два линкора и другие корабли, которые Грдамич продал Орлеании на лом, достроил Ниархос. Командует бывший капитан орлеанского флота Кернон Дебёф. Тот самый, который наших пятнадцать лет назад над Джалной напугал. Примет Белоян ультиматум – этот флот его поддержит. Нет – выступит против. Сам он войны очень боится, и на этом можно попытаться сыграть. Канал для ухода у меня надёжный, но мало ли что... Тогда вся надежда на тебя!

Интересно, долетел или нет? Если да, то Сокол уже в курсе. Если нет, надо не забыть соврать, что агент Стрезов передал ему сообщение перед самым референдумом, а не десятью днями раньше. Иначе товарищ майор может не понять человека, который, владея жизненно важной для страны информацией, не поволок её в гэбуху немедленно, предпочитая тратить драгоценнейшее время на дурацкие статейки и потрахушки с дочкой вождя хонорских сепаратистов.

Глава 22

Столица Народного Союза и республики Вендия город Светлоградово

– Увидел кого-то знакомого?

Отставной полковник разведки Даян Ранковац бросил профессионально-проницательный взгляд на застывшее лицо бывшего подчинённого. Действующий майор госбезопасности Будимир Сокол мотнул головой, словно отгоняя навязчивое видение.

– Нет, просто... Когда мы Велико-Варстово зачищали, на мостовой мертвец лежал, почти пополам разорванный и без головы... Там, похоже...

Привстав, Ранковац глянул с гостевого балкона в зал. Депутаты традиционно рассаживались по республикам. Вендские справа, за ними тогтарейские, хонорские и левее всех – от Невриды. И вот теперь прямоугольник из тёмных костюмов разделяла широкая красная полоса. Обтянутые алым бархатом пустые кресла законодателей от Хонора разрывали многоглавое тело парламента, подобно рваной ране. Посреди неё чёрной трупной мухой виднелась чья-то фигура. Кто бы это мог быть?

Полковник поднёс к глазам театральный бинокль. Седая грива волос, хищный хрящеватый нос, тёмные очки, небрежно обёрнутый вокруг шеи красно-белый шарф... Знаменитый режиссёр Андо Вейдиц. Трижды, то есть уже четырежды, лауреат премии самого престижного в мире кинофестиваля «Золотой ангел». Четвёртая получена за картину «Девочка из стали» – о прекрасной Аньелке и зверской расправе вендской военщины над её поклонниками.

Вейдиц уже давно живёт и творит в Лютеции, однако эмигрантом не считается. Он гражданин Народного Союза, впервые избран и должен восседать среди прочих депутатов от хонорской части Невриды. Сейчас они отсутствуют, вместе с коллегами от выходящего из Союза Хонора. Наверняка именно бан Андо и поставил эту мизансцену: одинокий человек в чёрном костюме среди десятков пустых алых кресел – талант, чего уж говорить! Фотографы новомодных цветных журналов наверняка пищат от восторга! О, сейчас что-то заявит!

На первом же заседании нового Веча и микрофоны расставили по-новому: не только за столом старейшины, его заместителей и на главных трибунах, но и в проходах у первого ряда. Отныне каждый депутат имел право излить душу вне очереди, а старейшина в случае чего мог отключить микрофон наиболее болтливым. Однако Вейдиц краток:

– Сегодня Хонор выбрал свободу и после долгих веков угнетения стал независимым государством. Пятнадцать миллионов хонорцев Невриды требуют воссоединения со своими братьями по крови и вере. Хонорские депутаты не имеют ничего общего с государством, которое принесло им лишь кровь и слёзы. Уважаемые коллеги уполномочили меня прийти сюда исключительно для того, чтобы передать главе Народного Союза господину Младо Грдамичу всего три слова: «Отпустите наш народ!»

Не ожидая ответа, режиссёр повернулся спиной к председательскому столу, гордо вскинул голову и вышел из зала. Да, сегодняшняя постановка – лучшая в его творчестве. На съёмочной площадке не капризные кинозвёзды и не тупая массовка, а политики крупнейшей страны мира. Зрителями же благодаря прессе и документальным кинохроникам станет всё человечество.

Вейдиц покинул Вече в гробовой тишине, и слова Грдамича: «Но, товарищ, мы же только начали...» – беспомощно разбились о захлопнувшуюся дверь. Тем временем к микрофону на трибуне почти выбежал попросивший слова чернокожий. Сокол узнал его и скрипнул зубами от бессильной злости. Расследуя убийство офицеров генштаба, он вплотную приблизился к замначальника штабного отдела снабжения полковнику Шефкату Чарчани. Однако тот, что-то почуяв или использовав утечку информации, внезапно вышел в отставку по состоянию здоровья и улетел на Невриду. И там настолько поправился, что пошёл на выборы от Движения поддержки реформ Хекурана Кондоле. Именно оно победило на Невриде, и теперь от её имени вещает полкан, устроивший расстрел пятерых сослуживцев, включая собственного племянника.

– На Невриде начался мятеж против законно избранной власти! – загремел Чарчани. – Чтобы поддержать его, к нам нелегально переброшены тысячи боевиков из запрещённой террористической организации «Сполох». На их стороне выступают извратившие волю Джалны фанатики, от рук которых едва не погиб известнейший коммерсант и благотворитель Орлеании Арман Аваланд. Народ готов раздавить негодяев, но у него нет оружия. Армия, обязанная нас защищать, бездействует. Мы требуем от руководства Союза отправки в республику дополнительных сил и немедленного подавления мятежа!

Сокол и Ранковац переглянулись.

Как интересно! А куда же делись винтовки, пулемёты и тяжёлое вооружение, вплоть до пушек и броневиков, которое сокращаемая армия передала подчинённому властям Невриды народному ополчению? Оно же пошло не только джалнутским, но и хонорским ополченцам, минуя вендских. Племянник Шефката, дотошный лейтенант Грабар, это обнаружил, сообщил дядюшке и поплатился...

Так чего же хочет Кондоле теперь? Очевидно, спихнуть грязную работу на Грдамича и военных, задавить с их помощью конкурентов, поддержанных Хонором и Уммаханом. И уже потом полегоньку двигаться к независимости как абсолютный владыка Невриды, готовый завести её в Лигу. За хорошую цену, разумеется... Очень неглупо!

Под грохот аплодисментов Чарчани сошёл с трибуны, и глава Союза попытался ему ответить. Товарищ Грдамич, как никогда, напоминал ёжика, но на сей раз не ощетинившегося иглами, а робко выглядывавшего из норки. Он долго и путано объяснял, что через десять дней у него запланирована встреча с лидерами стран Лиги, где они обязательно придут к соглашению.

– Твое сравнение глубже, чем ты сам думаешь, – шепнул Ранковац бывшему подчинённому. – Труп и вправду без головы.

Слева, где сидели невридцы, неодобрительно зашумели. Слово взял долговязый и лысеющий, несмотря на молодость, депутат от Партии Свободы. Майор узнал одного из героев шахтёрской забастовки, бывшего бухгалтера, а ныне редактора профсоюзной газеты Зоревана Мрежица.

– Надеюсь, вы помните, чем закончилось использование армии на Хоноре? Отделением республики, если кто забыл, – в отличие от Вейдица и Чарчани, редактор «Отбойного молотка» вещал очень спокойно и даже несколько нудновато. – Хонорцы не доверяют армии Союза, и кто скажет, что после недавних прискорбных событий у них нет оснований? В то же время действия незаконных формирований, вроде «Сполоха», вызывают оправданное беспокойство у союзного руководства. Поэтому если и вводить войска, то международные миротворческие силы, совместно с новой администрацией Хонора и Лигой мирного неба. Поскольку Лига нейтральна и ей доверяют все стороны конфликта, предлагаю поручить уважаемому старейшине обсудить с её лидерами скорейшее формирование таких сил...

Адресат его речи недовольно поморщился. Пускать на свою территорию иностранных солдат он явно не собирался и наклонился к микрофону, чтобы возразить. Но не успел.

– Замолчите! – Мощное хрипловатое контральто наполнило зал и без микрофона. Десана Джикес шла по проходу вроде бы прямо и строго. Зато её обтянутый юбкой объёмистый зад двигался так, что оторвать от него взгляд не было ни малейшей возможности.

Грдамич скривился, словно от впихнутого в рот лимона. Когда в очередном партизанском сериале на роль жены маршала Кордича взяли его собственную супругу, жирная жаба публично обложила Ириду такими словами, что не каждая шлюха знает! И рванула в политику, полная решимости сквитаться. Не только за потерянную роль, но и за любимого сынка, отправленного с теплого поста военного атташе в Лютеции на захолустную тогтарейскую базу.

Смахнув с трибуны оробевшего Мрежица, словно комара, прима передвинула регулятор микрофона на полную мощь и воздела к потолку номер «Рассвета». Тот самый, с фотографиями Стано. С раздетыми догола женой и дочерью растерзанного связиста и с его собственным изуродованным телом на столе морга. С тремя привязанными к фонарному столбу изувеченными телами то ли агентов госбезопасности, то ли принятых за них прохожих. С застрелившимся адмиралом Келечичем. Перед заседанием сотрудники газеты во главе с секретаршей редакции, суровой Белославой, вручили по экземпляру всем депутатам, и теперь понятно – не зря!

– Почти сто лет назад партизаны маршала Кордича освободили нашу Родину от оккупантов! И теперь предатели хотят, чтобы потомки карателей снова топтали землю, осквернённую сапогами их прадедов?! – казалось, от трубного гласа товарища Джикес вот-вот вылетят стёкла. – Хватит болтать! Пока будут идти эти переговоры, сколько мужчин убьют озверевшие хонорцы и сколько их жён, сестёр и дочерей опозорят?! От лица всех женщин и детей нашей страны я требую немедленно проголосовать за отправку армии на Невриду! Если мятежники желают воссоединения, пусть убираются на Хонор сами, а не прихватывают с собой земли, когда-то подаренные их предкам! Их дарили друзьям, а не жадным и подлым выродкам!

Зал взорвался овациями, но Грдамич неожиданно приободрился и успокаивающе поднял руку.

– Ставим вопрос на голосование! – провозгласил он. – Кто за то, чтобы отправить на Невриду дополнительные войска с целью недопущения отделения от республики хонорских районов? Так... Считаем... Спасибо... Кто против? Кто воздержался?

Единогласно подняли руки «за» все 24 тогтарейца, 73 невридских джалнута – сторонники Кондоле и Чарчани, невридские депутаты от новых профсоюзов и монархисты. Партия Свободы столь же дисциплинированно выступила против. Некоторые члены Народно-Революционной партии, от Вендии и Невриды тоже, а подавляющее большинство голосовать отказалось. Почти все сторонники Зленоваца, включая его самого, попали в республиканское Вече Вендии. В Союзном Вече их оказалось совсем мало и, хотя все проголосовли «за», на решение это не повлияло.

Грдамич заглянул в листки, услужливо поднесённые ему председателем счётной комиссии, и торжествующе улыбнулся.

– За отправку войск 179 голосов, против 35, воздержались или отсутствуют 186. Решение не принято!

– Браво! Красиво он их обошёл! – Ранковац небрежно похлопал в ладоши и разъяснил Соколу: – Результат считается от общего числа депутатов. Большинство за посылку армии могло бы получиться, аннулируй Вече мандаты отсутствующих хонорцев, но очаровательная Десана ничего не понимает в тонкостях голосования. Зато наш «ёжик» разбирается в них прекрасно и потому предложил голосовать немедленно.

Впрочем, через несколько мгновений выяснилось, что торжествовал вождь рано.

– Никогда не думал, что единственным мужчиной в Народно-Революционной партии окажется женщина! – брезгливо бросил в зал Чарчани. – Раз Союз так относится к нашей беде, справимся и сами! Депутатам от Невриды тут делать нечего!

К полковнику присоединилась так и не сошедшая с трибуны товарищ Джикес.

– Мне противно дышать одним воздухом с этим сборищем евнухов! И всем, отдавшим голос за подавление мятежа, тоже. Идёмте к людям и расскажем, как их предали!

Вытаращив от изумления глаза, Грдамич созерцал пустые стулья, которых стало заметно больше занятых. Затем, привычно взъерошив волосы и срываясь на визг, заорал в микрофон:

– Раз большинство депутатов не желает работать, я не могу управлять таким государством и подаю в отставку!

Уже на следующее утро Светлоградово митинговало. По указанию главного идеолога режима товарища Яншича, к зданию Народного Веча автобусами свозили рабочих со студентами, чиновников со старшеклассниками, активистов Народно-Революционной партии и даже срочно переодетых в гражданское солдат. Нагнали за сотню тысяч, но толпа сразу же стала таять, словно выброшенная на горячий пляжный песок медуза. Отметившись, люди спешили урвать что-нибудь с опустевших полок магазинов или просто пивка дёрнуть...

Оппозиция собрала вдвое больше народу, причём пришедшего добровольно, но что толку? Её вожди – включая Зленоваца и князя Божидара, внезапно осознали, что успешно загнали в ловушку сами себя. Да, чёртов «ёж» подал в отставку, но дальше-то что? Правительство его оставалось на месте. Сместить министров и принять отставку старейшины Веча может лишь большинство депутатов, которого и близко не было. Джалнуты во главе с Чарчани улетели на Невриду, и у сторонников похода против сепаратистов осталось всего 106 мандатов – чуть больше четверти от общего числа.

Товарищу же Младо ничто не мешало править страной без докучливой депутатской братии, опираясь на вертикаль бюрократов, милицию и армию. На законнейшем основании объявив Вече недееспособным. Ну а новые выборы посулить провести как-нибудь потом, когда страсти улягутся.

Возможно, Грдамич так бы и поступил, но что скажут в Лиге, перед которой союзный старейшина очень хотел выглядеть истинным демократом? Создал первый в истории страны свободно избранный парламент и тут же его распустил! Стыд и позор!

Да и собственные замыслы летели к чёрту. Изначально он планировал на первом же заседании Веча организовать отставку министров экономики и финансов, назначив их ответственными за пустые полки магазинов. Способ проверен веками: вендские цари не раз во время бунтов отдавали народу на расправу самых ненавистных бояр. И ведь всегда помогало!

Затем бросить кость чиновникам и силовикам. Ликвидировать Спецпрокуратуру, для расследования её злоупотреблений создать специальную депутатскую комиссию. И тут же сформировать вторую: разобраться с обнаглевшими журналистами-клеветниками. Главным ответственным за тех и других становился Богуслав Яншич, и все довольны. Но какие, к чёрту, комиссии, если депутаты разбежались?

Добил же старейшину состоявшийся уже ближе к ночи разговор по эфирнику с президентом Орлеании. Страна трещала по швам, а суар Латус Крулль отделывался общими фразами. При этом настойчиво требуя решать проблему Невриды исключительно мирным путём!

На третий день стало ещё хуже. Площадь вокруг Союзного Веча загородили грузовиками и поливальными машинами под предлогом ремонта – бесполезно! Митингующие стали собираться вокруг здания Веча Вендии. Забурлили и провинциальные города. В Уммахане к посольству Народного Союза подвалила толпа обиженных за невридских джалнутов, не оставив в здании ни одного целого окна.

Казалось, весь мир объединился, чтобы отравить ему настроение. Включая любимую жёнушку, явившуюся к завтраку в точной копии пеньюара последней супруги орлеанского киномагната Херстла. Интересно, сколько надо стоять у станка токарю высокой квалификации, чтобы купить для своей половины доставленную из Лютеции перламутрово-сиреневую тряпочку? Самое малое – полгода. Причём придётся не тратить ни грошена на еду, не говоря уже о пиве и сигаретах. И в ямочке под шеей уютно примостилась маленькая бриллиантовая капелька, и две такие же блестели в ушах. Ещё зарплат пять на каждую, не меньше!

– Милый, ты правда уходишь в отставку? – прощебетала Ирида, отпивая из чашечки и при этом изящно оттопырив мизинчик. Ведь героиня популярнейшей кандианской мелодрамы «Разбитые мечты» топырила его именно так! – А как тогда с моей ролью в «Тайге томительного счастья»? Ну, где я играю невесту революционера, которая уехала за любимым на каторгу в Тогтарею! Противная толстуха Джикес говорит, что меня взяли лишь из-за твоей должности, но это же неправда?

Ещё и обиделась, когда он на неё наорал. Впрочем, сам и виноват: кто заставлял женился на смазливой дуре?

В рабочем кабинете легче не стало. Демонстративно спокойный Яншич принёс записку с анализом реакции зарубежных газет на позавчерашние события. Одни журналюги предрекали распад Народного Союза в самом ближайшем будущем. Другие приписывали старейшине зловещий план установить диктатуру. Третьи зубоскалили над варварами, которые впервые за всю историю избрали демократический парламент, а тот в первый же день разбежался! Особенно ехидничала наглая Peple Оbservie:

«Когда наша экспедиция второй раз приземлилась на Кандиану, на её полях стояли грубые подобия кораблей Орлеании, построенные местными краснокожими. Дикари были уверены: стоит всего-навсего собрать из брёвен и палок корпус, а его нос украсить звериным черепом позубастее – штуковина обязательно взлетит! О том, что для полета нужен экзеприй, примитивные племена и не подозревали. Точно так же венды не подозревают о политической культуре и гражданском обществе, без которых парламентаризм немыслим».

Грдамич тихо выматерился и, следуя указующему персту главного идеолога, начал изучать материал в Kandian expresse, жирно обведённый красным кругом. Поднял голову и сердито посмотрел на товарища Богуслава. Прочёл заметку ещё раз, внимательнее.

– Они пишут, что готовится переворот? Военные? А почему госбезопасность ничего не знает?

Главный идеолог молча положил на стол несколько листков бумаги.

– Спасибо, хоть в последний момент сподобились... Значит, через пять дней? Командующий гарнизоном Светлоградово Еднич и командир гвардейской десантной дивизии Лабутиц? Вы же сами предлагали перевести их обоих в столицу, потому что они враги ещё с училища...

Яншич развёл руками:

– Видимо, помирились...

– Видимо, у вас там ни хрена не видимо! – зло передразнил его вождь. – Что ни делаете, всё проваливаете! Подсунули мне этого толстомордого царевича Сретана – оказался террористом. Разработали хитрый план дискредитации Зленоваца – сделали его кумиром работяг. Про Невриду и говорить нечего. Даже митинг вчера организовать толком не сумели! ...Ладно, кто там ещё в списке? Комфлота Вендии Шкулан? Так вот с чьего голоса поёт эта толстожопая потаскуха?!

Вспомнив, какими словами Десана честила его жену и как вчера назвала его самого евнухом, окончательно озверевший Грдамич схватил трубку телефона прямой связи с министром госбезопасности. Он не знал, что сведения о якобы готовящемся перевороте были скормлены журналисту заранее, а все подлежащие аресту узнали о грядущих неприятностях ещё вчера вечером.

Пропахший средством от моли склад армейских ботинок, штанов и нижнего белья – странное место для подготовки путча, зато беседу двух сидящих на ящиках генералов никто не прослушивал. Вид обоих впечатлял. Если командир гвардейской десантной дивизии походил на предводителя стаи тогтарейских пещерных обезьян, то сидящий напротив напоминал дикого кабана. Особенно когда зверел, и его маленькие глазки, на страх подчинённым, наливались кровью. Неудивительно, что заведующий складом капитан, увидев начальство, едва в штаны не наделал. А услышав: «Пока свободен!», сбежал в подсобку и стучит зубами от страха. Ибо легче встретить на улице легендарного предка императоров Вендии дракона Караджера, чем интенданта без грешков.

Сколько раз Лабутиц с будущим командующим столичным гарнизоном Велемиром Едничем били друг другу морды в курсантские годы? Не вспомнишь и не сосчитаешь. Каждый хотел быть вожаком во взводе и уступать не собирался. Да и потом, пересекаясь по службе, не раз грызлись. Тогтареец считался более способным, но слишком своенравным. Венд, грозный с подчинёнными, начальству никогда не противоречил. Потому уже и корпусный генерал, тогда как соперник – всего лишь дивизионный.

– Ты веришь этому писаке? Они же брехуны все!

Еднич вообще не любил журналистов, как, впрочем, и человечество в целом, а редактор «Рассвета» состоял в приятельских отношениях с соперником и потому заслуживал особого презрения.

– Я и себе не всегда верю... – хмуро отозвался тогтареец. – Но ещё лейтёхой усвоил: лучше перебдеть, чем недобдеть. До сих пор все сведения Нишича подтверждались. Давай исходить из того, что он не врёт и сейчас. Твои действия?

Вражина сопел и молчал, уставившись в пол. Затем поднял голову, потёр низкий лоб.

– Может, к министру обороны пойти?

Лабутиц издевательски загоготал:

– Знал, что ты великого ума мужик, но чтобы настолько... Старый пень прикажет маршировать в камеру и доказывать свою невиновность перед следаками. Да ещё на всякий случай сам велит нас повязать. Он уже одной ногой на пенсии, с хрена ли ему ссориться с гэбухой и «ежом»?

Еднич побагровел, но сдержался.

– Сам-то чего предлагаешь?

– Думаю, нам поможет древняя вендская богиня войны. Красивая такая женщина, в доспехах, шлеме, с двойным топором и большими титьками, – хмыкнул Вукован. Секунду полюбовался на недоумевающую рожу и добавил: – Белина.

Вепреподобный полководец громко икнул. Книг он, кроме устава и учебников, не читал и понятия не имел, что план введения военного положения в столице назван в честь какой-то мифической бабы. Зато прекрасно знал, что «Белина» запускается в случае массовых беспорядков и неспособности гражданской администрации с ними справиться. Согласно плану, войска столичного гарнизона и гвардейской десантной дивизии занимают все ключевые объекты Светлоградово, и власть, впредь до соответствующего приказа, переходит к ним.

Собеседник снова икнул, задумался... Вукован ему не мешал – пусть переварит. Если скажет «нет», придётся... Отставить! Никаких «нет» и быть не может – без гарнизона ничего не выйдет. Там втрое больше солдат, чем в его дивизии.

– Других вариантов нет? – наконец нарушил напряженное молчание Еднич.

– Есть. Я свалю на Тогтарею, к Амневу, а тебя поставят к стенке. Грдамичу позарез нужно отвлечь внимание от своего провала. А тут разоблачённый путч с расстрелянными заговорщиками! Что может быть лучше?

Тоскливое раздумье в маленьких кабаньих глазках сменилось осторожной решимостью.

– Зленовац в курсе?

Вукован секунду помедлил. Соврать? Так с этой свиньи станется побежать проверять. Придётся говорить правду.

– Нет. И скорее наложит в штаны, чем согласится. Не за ним же завтра придут. Сами справимся, ты же видишь, как Грдамич нам помог – приказал перевести войска на казарменное положение. Все офицеры ночуют с солдатами, отпускники возвращены, техника в боевой готовности. Осталось раздать патроны и отдать приказ.

– Его должен отдать министр обороны...

– Не забыл, кому именно он должен приказать? – иронически поинтересовался Лабутиц.

– Нам.

– Тогда зачем нужен министр?

Вопрос был чисто риторический, и, задав его, младший по званию снова замолчал. Старший тоже не произносил ни слова. Казалось, в его голове медленно и со скрипом открываются тайники с заповедными мыслями, которые он уже давно задвинул в самые отдалённые закоулки толстого черепа.

Двадцать лет назад офицеры их полка отмечали... Чью-то днюху? Или повышение? Да какая, к чертям, разница! Главное, что именно к нему подошла тогда смазливая молодая джалнутка в красных бусах, которые носят их гадалки. Схватила за руку, назвала имя и адрес родительского дома, сердито напомнила, что не приехал навестить приболевшую мать, а потом жарко прошептала: «Ты взойдёшь на трон!» и скрылась в переулке. Он тупо и пьяно смотрел вслед, страстно желая, чтобы предсказание стало правдой.

Неужели девка действительно видела будущее? Оказавшись в рядах неформального клуба патриотических военных, вместе с Лабутицем и покойным Доневичем, он всё более убеждался: черномазая не соврала! Выходит, теперь его время пришло? Или ещё не совсем? Ведь даже в случае победы страну возглавит этот надутый индюк Горан! Впрочем, кто сказал, что надолго?

Еднич тяжело взглянул на невольного подельника и тоном, не допускающим возражений, процедил:

– Министром обороны должен стать я!

Глава 23

Столица Народного Союза и республики Вендия город Светлоградово

Весёленько-жёлтые с тщательно занавешенными окнами автобусы Третьего парка один за другим проносились мимо остановок с озверевшими пассажирами. Точно так же беспардонно вели себя нежно-розовые машины Пятого парка. Ладно, один или два, но не целая же колонна!

– Чтоб они провалились, сволочи! – шипела толстая тётка, еле волочащая с рынка две огромные, доверху набитые сетки. – Специально же ездила из Ольховки картошечки да мяска купить, и на тебе!

– Нешто у вас своего рынка нет?! – удивилась маленькая сгорбленная бабка, в чью сумку можно было легко запихать её саму. – Это же другой конец города, с двумя пересадками!

– Так у вас дешевле, а при нашем паразите лохматом каждый грошен на счету!

– Ох, и не говори, доченька... Черти бы его взяли вместе с лахудрой крашеной!

Узнай хозяйки, что в автобусах едут солдаты свергать «лохматого паразита», точно сменили бы гнев на милость, но зашторенные окна надёжно скрывали лихую десантуру. Её комдив начал операцию с захвата ближайших к казармам автопарков, реквизировал весь наличный транспорт и оставил охрану в директорских кабинетах, чтобы там не болтали лишнего по телефонам. Впрочем, скоро предосторожность стала излишней – столичную телефонную станцию взяли первой и отрубили резиденцию Грдамича вместе со всеми министерствами и силовиками, не задействованными в перевороте.

Согласно плану госбезопасности, заговорщиков предстояло взять как раз в резиденции, пригласив на срочное совещание. Уж если люди планируют захват власти, значит, на их стороне немало офицеров, и попытка ареста на рабочем месте может обернуться большой кровью. Оно кому надо?

Повязать удалось только комфлота Вендии Евтима Шкулана. Информации, полученной от Лабутица, старый пень не поверил и дисциплинированно явился в ловушку, что остальных вполне устраивало – не будет в критический момент путаться под ногами. Адмирал ещё орал, что произошла чудовищная ошибка, а присутствовавший при аресте вместе с Яншичем Ранковац уже действовал. Позвонив в кабинет майора Сокола, он строго потребовал доставить документы по связям заговорщиков с их пособниками на Невриде. «Данува» майора немедленно выехала со двора МГБ, но на полпути свернула к штабу десантников, и спустя считаные минуты имя богини войны прозвучало в телефоне Еднича, который, как и Лабутиц, провёл ночь в кабинете и ни на какое совещание не собирался.

Военное ведомство взяли без единого выстрела. Подъехав на реквизированном такси, комдив гвардейской десантной с тремя мощными, под стать отцу-командиру, офицерами (один его собственный меньшой, названный в честь бати!) спокойно вошли в министерство и скрутили двух растерявшихся часовых. Пока выехавшие на площадь перед зданием жёлтые автобусы изрыгали из салонов рядовой состав, боевая четвёрка уже врывалась в министерскую приёмную. В коридоре второго этажа их догнал на ходу достающий фотоаппарат Радо Нишич. В полном соответствии с названием своей газеты редактор «Рассвета» появился возле минобороны ещё до восхода Отца. И не прогадал!

Гарнизон приёмной, в составе фигуристой секретарши и парочки любезничающих с ней прилизанных адъютантов, опасений не внушал.

– Капитан, зачем вам эти мозгляки?! – жизнерадостно гаркнул красотке Вукован-младший. – Поверьте, им хорошо друг с другом! А вам – со мной! Где министр?

Секретарша стала густо-пунцовой и мотнула головой в сторону обитой красной кожей двери, адъютанты, наоборот, позеленели и мгновенно испарились.

Внутри кабинета шло совещание. Хозяин – старенький маршал, почти столь же почтенного возраста начальник штаба и пузатый главный политвоспитатель слушали невысокого вице-адмирала – начштаба небесного флота Вендии.

– Шкулан ещё не назвал своих пособников, они...

– Здесь! – любезно завершил его фразу Лабутиц. И рявкнул: – Положь птицу!

Поскольку тот всё же попытался стукнуть его бронзовой статуэткой священного четырёхкрылого пеликана, генерал от души приложил флотского в переносицу. Вице-адмирал отлетел назад и, ударившись головой об железный сейф, сполз вниз.

Генерал склонился к нему – мёртв. Выругался сквозь зубы. Ну не умеет он бить вполсилы! Повернулся к Нишичу.

– Его не снимай!

Радо недоумённо поднял бровь.

– Этого бедолагу с сердечным приступом? Зачем он мне?

Однако журналист, перемещаясь вокруг сбившегося в кучку начальства, всё же сумел незаметно нажать на спуск камеры, обращенной в сторону адмиральского трупа. На всякий случай.

Второй погибший в ходе смены власти лишился жизни ещё глупее. Стоявший в охране МВД старший сержант Осрич правильно оценил обстановку и даже не думал сопротивляться. Увидел врывающихся в двери солдат, немедленно поднял руки, как и остальные. Но в одной руке оказалась похожая на гранату фляжка с минералкой. Десантный комвзвода недавно зачищал столицу Хонора и не стал рисковать. Коротко треснул автомат, и вода из фляжки Осрича смешалась с его кровью.

Министр внутренних дел – пожилой, как и глава минобороны, оказался чрезвычайно понятливым. Немедленно отдал письменный приказ сложить оружие и разойтись по домам милицейскому полку спецназначения «Медведь». Командир «Медведей» приказ выполнил без разговоров. Политику он презирал, воевать против своих не хотел. Да и бесполезно: «свои» развернули напротив казарм танковую роту и две артиллерийские батареи.

Армейский полк спецназначения находился в непосредственном подчинении министра обороны и начало переворота пропустил. Затем из министерства пришёл вызов по эфирнику, и дребезжащий голос маршала велел занять штаб флота и в дальнейшем подчиняться Лабутицу. Вскоре появился и мотоциклист с приказом. Маршал подписал его без возражений. Один вид прибитого вукованским кулачищем флотоводца сделал старика мягким, словно переспелая груша.

С объектами, указанными в плане «Белина», проблем не возникло – там всё было досконально расписано. Почтамт и столичное радио охранялись полудюжиной ментов каждое, и те сопротивляться не стали. Как и блюстители порядка старого – ещё царских времён – железнодорожного вокзала в центре города. Украшенная изящными пилястрами и массивными статуями громада пала к ногам Вукована-младшего ещё быстрее, чем секретарша министра обороны.

Четыре новых вокзала и все три небесных порта располагались вдали от центра. Движение там небольшое, и подразделения столичного гарнизона без проблем заехали с кольцевой автодороги. Здания, в которых заседали правительства Союза и Вендии, тоже капитулировали без боя. Самый крупный отряд путчистов – опять же с пушками и танками – взял в стальное кольцо военный городок и полигон спецназа МГБ «Молния».

Само министерство госбезопасности располагалось на отшибе от прочих объектов захвата. Тщательно изучив обстановку в городе, Лабутиц обратил внимание, что на проходящем мимо гэбешных корпусов Партизанском проспекте идёт ремонт, но армейская техника пройдёт. Солдаты на грузовиках и броневиках свернули с кольцевой и помчались по пустой магистрали, распугивая дорожных рабочих.

И тут обошлось без пальбы. Главный уехал лично допрашивать Шкулана, а подчинённые сопротивляться не стали. Орудия броневиков смотрелись чрезвычайно убедительно – казалось, каждому заранее дано задание, в какое окно бить. Да и работники в министерстве сидели в основном кабинетные, не слишком молодые, в большинстве обременённые животами и очками, а кое-кто и геморроем. Драться с двумя десантными ротами им совсем не хотелось. Ну и не стали, а горячего лейтенанта, схватившегося было за пистолетишко, обезвредили свои же.

Предпоследним по списку оказался начальник службы дорожного движения. Письменного распоряжения министра перекрыть проспект Кордича, ведущий к финальной цели операции – кабинету старейшины, ему оказалось недостаточно. Упрямец возжелал лично услышать голос шефа, а как это сделать при отключённых телефонах? Пришлось потыкать зануде в нос стволом, и проспект перекрыли вместе со всеми ведущими на него улицами.

Магистраль опустела, и Еднич во главе армейской колонны направился исполнять заключительный аккорд блестяще сыгранной партитуры переворота. Разумеется, в парадной форме, которую он запасливо прихватил в начале выступления.

Генеральский кортеж – в одной машине охрана, в другой прихваченные из редакции официального органа минобороны, газеты «Партизан», журналисты, в третьей сам герой дня, сияющий золотом погон и нарукавных шевронов и, конечно, орденами – катился вслед за бронемашинами. Танки сокрушали гусеницами асфальт по бокам, посередине мчались грузовики с пехотинцами, а «партизанский» фотограф снимал неостановимое движение могучей колонны.

Стано Беличу удалось сделать несколько эффектных кадров, хотя щёлкать с подножки головного броневика, держась за ручку двери, было неудобно. Его пытались согнать, но командующий благодушно рыкнул оставить в покое. Редактор «Рассвета» предупредил его об аресте и достоин поощрения! Сегодня его человеку позволено осветить триумф будущего повелителя державы.

Народное Вече в республиках выбиралось одновременно с союзным, но открывалось на ладонь позже. Сперва избранные всей державой депутаты определяли общий курс – точнее, оформляли в виде законов решения Совета обороны. Потом республики решали, как его проводить. Первое заседание Веча Вендии планировалось на завтра, но сегодня Старейшина Веча прошлого созыва, дряхлый Переслав Молев, собирал лидеров фракций. Предстояло решить, кого и кем избирать завтра. Молев по любому становился Старейшиной, Зленовац – его первым заместителем, остальные партии получали по одному заместительскому креслу. А ещё предстояло делить посты председателей комитетов и как-то определяться с бардаком, возникшим после того, как треть союзных депутатов испарилась и без малого половина ушла вместе с подавшим в отставку Грдамичем! Кто бы сомневался, что митинг, который запретили проводить перед Союзным Вече, соберётся под кабинетами депутатов от республики! Значит, двести тысяч звереющих с каждым днём людей надо как-то убалтывать, что-то им обещать...

– Дорогая, повяжи мне галстук – у тебя так замечательно выходит!

Адмиральская дочь еле заметно поморщилась, и её пальчики аккуратно взялись за тёмно-бордовую ткань. За четыре года семейной жизни женщина изучила супруга и знала, что, когда он волнуется, узел галстука становится непослушным. До чего всё же трусоваты эти штафирки! Ну что ему опять?

– Милая, не попробуешь ещё раз позвонить в гараж? Машина уже должна приехать...

Лада пожала плечами. Телефоны не работали с самого утра – ну мало ли какая авария на линии! Автомобиль заказали накануне, приедет он в положенный срок, а дежурить раньше времени во дворе не обязан. И вообще: политику такого уровня не пристало суетиться, словно напуганной курице. Да вот и мотор за окном зашумел... Что за ерунда?!

Вместо привычного чёрного лимузина у подъезда застыла армейская бутылочно-зелёная машина на шести колёсах. Вышедшего из неё человека она узнала сразу. Да и попробуй не узнать такого!

Сердце сжалось от предвкушения: неужели? Отсутствие связи, штабной вездеход, дядя-обезьян...

– Что там? – тревожно спросил Зленовац и осёкся, с недоумением глядя на расцветающее улыбкой лицо жены. – Ты...

Звонок резанул по ушам. Отодвинув в сторону опешившую домработницу, в прихожую вошли трое. Кроме дяди Вуко, она знала редактора «Рассвета» Нишича. Третий, невысокий шатен с серыми внимательными глазами, был ей незнаком. Зато Горан, судя по нервно дёрнувшемуся лицу, явно видел его не в первый раз.

Радо склонился к руке хозяйки. Генерал, на правах качавшего на коленях, поцеловал в щёчку и представил спутника:

– Майор МГБ Будимир Сокол! Спасал задницу твоего мужа на Невриде, а сейчас спасает ещё и наши!

– В каком смысле «спасает»? – поднял бровь Зленовац. – На меня готовится покушение?

– Бери выше! На всех нас! – весело оскалился Лабутиц. – Грдамич подписал указ об аресте меня, Еднича, старика Шкулана... Не предупреди майор, и тебя бы взяли, но мы успели первыми!

– Где Грдамич? Союзное Вече приняло его отставку?! – Товарищ Горан дёрнул головой, словно получив по лбу незримым кулаком. – Обязанности исполняет премьер-министр?

– Союзное Вече перестало существовать. Грдамич и премьер-министр арестованы вместе с министрами обороны, внутренних дел и госбезопасности, – уведомил Радо. – Товарищ Младо перед отставкой назначил новых министров и человека, который до новых выборов будет исполнять обязанности главы Союза. Согласно конституции, это его право.

– К-кого назначил? – холодея от подозрения, дрогнувшим голосом спросил Зленовац.

– Тебя! – громыхнул Лабутиц.

– Одновременно вы станете старейшиной Веча Вендии, – добавил Нишич. – Его чрезвычайное заседание уже объявлено. Поскольку в городе военное положение, депутатов туда свозят солдаты...

– После доставки на место службы моими орлами, депутаты проголосуют, как надо! Тех, кто упирается – прикладом по хребтине и коленом под зад! – загоготал генерал. – Давай список, кого из Союзного Веча туда же подтянуть, чтобы весь твой личный состав был под присмотром!

– Но это же мятеж...

– Уже нет! – прервал Радо. – Мятежники – это те, что проиграли и сидят за решёткой. А мы победили!

Зленовац ошарашенно мотнул головой. Сейчас он походил на деревенского мальчонку, который очень хочет залезть в соседский сад за сочными яблоками и ещё больше опасается стерегущего его пса.

– Мы не знаем позиции войск в провинции... Лига не признает...

– Армия не пойдёт против командования! И подчинится любому избранному народом правителю, кто не будет сопли жевать! – рявкнул Лабутиц. – Лига признала Кордича, признает и тебя! Бери уже власть, коли дают!

– У вас больше друзей, чем кажется, – по лицу Сокола скользнула и тут же пропала лёгкая улыбка. – Например, вашу кандидатуру в старейшины выдвинет человек, считающийся вашим врагом, хотя это совсем не так...

– Жертвы есть?

Опытный политикан явно тянул время, но комдив гвардейской десантной всё же ответил:

– Одного мента застрелили, да из штаба Шкулана один от инфаркта помер. Мои все целы! Я же им сказал: кто погибнет, пусть на глаза не показывается! Всё, поехали!

Затравленно зыркнув в окно, словно пытаясь углядеть там спасение, Зленовац хотел ещё что-то сказать. Уже открыл рот... Снова закрыл, подобно выброшенной на берег рыбе.

– Вам непонятно, что происходит?! – потерявшему терпение Радо больше всего хотелось от души врезать по маячившей перед ним побледневшей физиономии. – В стране безвластие, сотни тысяч людей у Веча готовы разнести город. Если вы откажетесь, тупица Еднич объявит себя диктатором и наворотит таких дел, что проще пристрелить его прямо сейчас! Другие генералы не захотят ему подчиняться и сами полезут в спасители отечества! Они готовы пойти за человеком, которого мы представляли как грядущего вождя, но между собой перегрызутся мгновенно. Страна утонет в крови, и кровь эта окажется на ваших руках!

– После чего сюда придёт Лига, и сотни тысяч, которые сейчас собрались на площади приветствовать вас, встретят её войска цветами, – завершил мысль Сокол. – Нас же с вами в лучшем случае выдадут «освободителям», а в худшем просто разорвут в клочья.

Если хозяин квартиры и думал, как возразить, то при взгляде на стоящую рядом с генералом Ладу все увёртки застряли у него в глотке. Прелестное личико пылало от гнева, и мужчина понял: после отказа он лишится не только политического будущего, но и жены.

Товарищ Горан медленно поднял глаза. Так медленно, что казалось, словно к каждому веку привязано по увесистой чугунной гире. Ещё раз оглядел собравшихся. Кивнул.

– Я готов возглавить Вендию, но не как марионетка! Только при условии безусловного подчинения правительства и военных. Если и в дальнейшем ко мне станут врываться и выбивать свои требования чуть ли не силой... – глухо произнёс он. – Тогда лучше уж в тюрьму. Там порядки такие же, но ты хотя бы ни за что не отвечаешь...

Столица Народного Союза и республики Вендия город Светлоградово, столица республики Неврида город Самватар

Новый министр обороны с удовольствием взялся за пачку вечерних газет со своей торжествующей рожей. Хотя он и помнил о предсказании, но всё чаще подозревал, что так и уйдёт в отставку, ни разу не побывав на войне. А теперь вот оно как обернулось!

На секунду прикрыл глаза. В памяти, словно кадры из фильма, побежали утренние события.

Вот он пинает дверь, за которой скрывается Грдамич. Та трещит, но не поддаётся, и журналист «Рассвета» шепчет: «Товарищ генерал – на себя!»

Вот маленький, скукоженный старейшина покорно подписывает указы о назначении новых министров, а потом, еле перебирая ногами, отправляется под временный арест в кабинетишко какого-то мелкого чиновничка. Долговязый бумагомарака проталкивается к нему и орёт, нависнув, как коршун над цыплёнком:

– Пару слов для «Рассвета», пожалуйста!

Младо дёргается, как от удара, и бормочет под нос:

– Я как лучше хотел!

Хохот, вспышки фотоаппаратов... Фотографы были только от двух газет, остальным пришлось либо перепечатывать, либо выкручиваться. Эти – свои, написали то, что надо. А остальные, кого не было, чего наврали? Одни называют спасителем Родины, другие клеймят как будущего тирана... Тоже неплохо, значит, боятся!

Генерал слегка ошибался, нашлись люди, которые придерживались о его персоне совсем иного мнения. Особенно из числа старых знакомых.

– С тобой всё в порядке?

Старейшина Народного Веча Невриды Хекуран Кондоле с недоумением смотрел на своего председателя Комитета обороны. Отставной полковник генштаба Народного Союза Шефкат Чарчани трясся от смеха и утирал слёзы платком. Дрожащей рукой указал на графин с водой, выпил поднесённый дежурным офицером стакан и поднял упавшую со стола газету.

– У вендов теперь командует войсками самый большой идиот в армии, – пояснил он. – В молодости он даже влюбился в меня!

Насладился недоумённой физиономией Кондоле и продолжил:

– Когда мы с Едничем вместе служили, наши ребята пошутить решили. Свести с гадалкой, которая предскажет ему счастливое будущее. Я тогда едва из училища выпустился, такой очаровашка был, не то, что сейчас, вот и пришлось платье натягивать. Так болван и в гадание поверил, и на меня глаз положил. Почти год вздыхал и выспрашивал: у кого из здешних джалнутов красивая дочь или сестра гаданием промышляет? Сейчас, наверное, опять вспомнил таинственную красотку и дивится, сколь она прозорлива оказалась!

Если в далёком Самватаре над министром смеялись, то в каком-нибудь километре от министерства торжествующего победителя крыли последними словами. Злобно и визгливо.

Больше всего капитан милиции Друмо Ивчев боялся, что в его кабинете появится возлюбленная супруга. Пришибёт ведь, и будет права! Что ещё делать, если тощая девка орошает грудь мужа потоком слёз, смешанным с дешёвой косметикой?! А развратник гладит тварь по голове и тщетно пытается утешить!

– Скотина! Боров поганый! Пидор гнойный! – проклинала героя дня бывшая проститутка, а ныне внештатный осведомитель столичной милиции Лиляна Претич, проходившая в оперативных документах как агент Незабудка. И горестно выла: – Они же оба хорошие бы-ы-ыли! И меня любили-иииии! За что-ооо?!

Капитан только сочувственно вздыхал. Сержант Претич, познакомившийся с Лиляной пять лет назад, при облаве в борделе Рухима Ханракиса, успешно её вербанул, заодно употреблял по назначению, неожиданно влюбился по уши и собрался жениться. Претича завалил боевик «Сполоха», перед смертью он попросил позаботиться о невесте, и майор Сокол помог оформить брак задним числом.

Вдова погибшего героя получила пенсию, но как жить без мужика? Закрутила роман с другим участником штурма притона Рухимчика, сержантом Осричем, уже о детишках подумывала, и вот такая напасть! Именно Осрич стал единственным человеком, погибшим при захвате министерства внутренних дел. Убил его десантник Лабутица, но страдалица того не знала. И решила, что коли Еднич у вояк самый главный, то он во всём и виноват! Ивчев так не считал и вообще думал, как бы успеть до закрытия магазина купить свежую рубашку – чтобы переодеться перед уходом домой и не позволить жене узреть крамольные следы помады и унюхать чужие духи.

Выходя от Яншича, его помощник по безопасности разминулся с щуплым альрамеем из орлеанской газеты. Ранковац узнал золотое перо Peple Observje Мойзеса Ламвракиса. Скорее всего, прибыл не просто интервью брать, но и от хозяев весточку передать – возможно, даже от самого Оназиса. Подождал, пока танки путчистов загрохотали на подступах к площади, и спокойно покинул резиденцию обречённого старейшины. Благо, вопреки обычному распорядку, велел водителю припарковать машину на заднем дворе.

Интересно, понял ли Яншич, как его ипользовали? Или он поддержал игру сознательно? Ведь о грядущем роспуске Спецпрокуратуры и выдаче собственной персоны на растерзание депутатам товарищ Богуслав знал не только от помощника по безопасности, но и по другим каналам. И, поскольку свою персону ценил куда выше Родины, вполне мог сознательно помочь спровоцировать заварушку. Тем более интересам его хозяев из Лиги она соответствовала идеально. В любом случае, среагировал он грамотно – подал в отставку сам, не дожидаясь, пока его вышвырнут пинком. Теперь отправится куда-нибудь к тёплому морю на одну из планет Лиги, приобретёт особнячок и будет наслаждаться покоем. Благо денег и внукам хватит!

Полковник попросил водителя остановиться в трёх кварталах от Рыбного переулка и дальше пошёл пешком. Жена, наверное, с ума сходит, но ему необходимо заглянуть в несколько папок с документами и просто немного посидеть в полной тишине, покурить трубочку и поразмыслить... В любимом уютном кресле, за украшенным резьбой антикварным столиком, который, вместе с прочей старинной мебелью, усердно собирал всю жизнь прежний хозяин, одинокий бездетный старичок.

Занимаясь высокой политикой, Ранковац как-то упустил из виду денежные вопросы. Яншич платил хорошо, но цены последнее время росли как на дрожжах, а у дочери тем временем двое оглоедов подрастают. Да ещё один у сына! Что ж, если придётся туго, за обстановку можно будет взять очень неплохую цену...

Усмехнувшись неожиданным мыслям, ветеран шпионажа открыл дверь и тут же выбросил из головы житейскую суету. Первым делом он извлек из сейфа две папки – зелёную и голубую. Положил в портфель, и только потом достал из шкафчика трубку и стал, не торопясь, набивать её душистым уммаханским табачком.

В зелёной папочке лежали досье, которые майор Сокол составлял на заговорщиков, воцарившихся сегодня в Светлоградово. Майор, без сомнения, займёт среди них заметное место, и у него может возникнуть соблазн избавиться от документов, компрометирующих его в глазах соратников. Или, наоборот, необдуманно пустить в ход. Кстати, и самому Ранковацу не помешает страховка на случай, если соколик полетит не туда.

Голубая папочка – подробное досье на человека, который сегодня днём выдвинул Зленоваца в старейшины Народного Веча Вендии. Вот он, упитанный, круглолицый, с бабьим пухлогубым ртом. Полковник словно опять услышал, как эти плямкающие губёшки вещают, что страна на грани пропасти, что вендский Старейшина Молев уже немолод и болен, республике нужен сильный лидер – и он уже есть!

Большинство одобрительно взревело. Горана избрали на место старикашки Молева, и он тут же предложил депутата Слободара Ежвана в качестве своего первого зама. Так было решено заранее, и это правильно. В голубой папке – документы и фото развлечений Ежвана с мальчиком в заведении Ханракиса. С таким компроматом он и дальше будет послушен – вряд ли в ближайшее время мир доживет до легализации любителей детских попок.

Как там Нишич в лицах показывал его перебранку с милицейскими? «Я кандидат в члены ЦК! – Ты пидорас! Хотя и с членом»? Теперь сам развратник наш член, а мы – его мозг! Неплохой каламбур вышел – Радое с Будимиром оценят! Тем не менее обе папки лучше убрать на другую квартиру – нора на Рыбной улице известна слишком многим, в первую очередь Соколу.

Насладившись душистым зельем, полковник выбил трубку в пепельницу, почистил ёршиком. Итак, что мы имеем на сегодня? Хозяева Яншича явно решили, что империю уже можно рушить. Точно так же поступили их прадеды, когда втравливали слабоумного Сретана во Вторую великую войну. Они не учли, что маршал Кордич создаст из сотни партизан многомиллионную армию и сформирует Народно-Революционную партию, чтобы держать своих сторонников в строю и после войны.

Выйдя из лесов и спустившись с гор с винтовками в руках, партия сделала державу могучей, как никогда, но потомки оказались слабы. Элита прогнила, и прежний враг поднял голову. Стране нужен новый скелет, и он, худо-бедно, создан. Конечно, Зленовацу до Кордича, как пешком до Экзепра, но лучше уж такой лидер, чем истеричный, слепо верящий в добрые намерения Лиги и все профукавший Грдамич. Забастовка на Невриде связала Зленоваца и генералов вроде Лабутица с бастующими вендскими работягами. С другой стороны к ним примкнули младшая ветвь Караджеровичей, Арклан и другие влиятельные эмигранты. Ну и за поеданием осетра на Тогтарее Зленовац договорился с её лидером Трвено Амневым, который в то же время приходится Лабутицу сватом.

Новый союз из Вендии, Тогтареи и вендских районов Невриды получается слабее старого, но монолитнее, без грызни между бывшими братскими народами. Ведь только партийная узда не давала вендам, хонорцам и джалнутам вцепиться друг другу в глотки. Теперь она ослабла, значит, братцев лучше отпустить.

Знают ли в Лиге о формирующемся союзе? Предположим наихудшее – знают. Что тогда? Страны Лиги сильнее, но напасть вряд ли решатся – там чувствительны к потерям. Да они и не внакладе: получили Хонор, вот-вот получат хонорские районы Невриды и могут рассчитывать на некоторые скидки по ценам на экзеприй. Уммахан тоже останется доволен: половина разделённой республики – славная добыча.

Кондоле вряд ли выстоит. Он сцепился с хонорцами и не хочет отдаваться уммаханцам, а воевать против обоих противников ему не под силу. Если Экзепр не явит чуда, его планетку разрежут, словно арбуз, а самого Хекурана выплюнут, наподобие арбузной косточки.

Конно-спортивный клуб Garbie de Course в столице Орлеании Лютеции

Почувствовав острый запах конского пота, Натаниэль Оназис перевёл лошадь в шаг и похлопал по шее. Малавита была правнучкой Астеры – той самой, с виду кроткой, но временами весьма зловредной кобылки, на которой осваивал азы верховой езды студент Натаниэль Оназис. Именно тогда они со стажёром из Народного Союза Богуславом Яншичем и познакомились. Конечно, лотерея, на которой он выиграл годичный абонемент в дорогой клуб, была подстроена, и кураторы парнишки из МГБ о том догадывались, однако соблазн использовать наживку в своих целях был слишком велик.

Богус оправдал ожидания обеих сторон. Кураторам он отчитывался, как героически отбивается от вербовщиков, но зато подружился с самим Натом Оназисом – такие связи наверняка пригодятся разведке Народного Союза, разве не так? Ну, и Натаниэлю нашлось, что предложить приятелю. Знакомства, обеспеченные кланом Оназисов, позволили очкастому венду стать незаменимым посредником в торговых сделках Союза и Лиги. Одряхлевший старейшина Бортич и сменивший его Хрноевич смотрели на такие сделки сквозь пальцы. Тем более Яншич брал комиссионные натурой – отдыхом на фешенебельных курортах, авто последней марки, виллой в Кандиане, записанной на чужое имя... И негласным присоединением к не имеющему названия сообществу хозяев мира сего, пока в самом низу незримой иерархии, но какие тогда были их годы!

Ностальгические мысли прервало появление молодого человека в странно смотрящейся здесь серой пиджачной паре. Натаниэль подъехал к краю манежа, слез с седла, отдал поводья закреплённому за Малавитой конюху в сине-коричневой униформе клуба. Тот подал блюдце с морковками, аккуратно нарезанными вдоль – каждая на четыре части. Если резать кружками поперёк, лошадка может подавиться! Покормив любимицу, Оназис оставил её на попечении конюха и подошёл к почтительно поздоровавшемуся визитёру.

– Как там Яншич?

Мойзес улыбнулся

– Просил передать четыре слова: «Народного Союза больше нет».

Натаниэль расхохотался так громко, что напуганная Малавита, которую в отдалении протирал служитель, шарахнулась в сторону. Жестом предложил Ламвракису отойти ещё дальше.

– Узнаю старину Богуса: не служил в армии, но краток по-военному! Надо, наконец, с ним увидеться, теперь уже можно... А что ты такой потерянный? Неприятности?

Журналист отрицательно мотнул головой.

– Нет, просто странно немного. Грдамича свергли совсем не те люди, к которым вы меня послали. Переворот устроили ваши заклятые враги. Партия Свободы вообще не участвовала...

– Если враги делают нужную нам работу, разве это плохо? – удивился финансист. – Время Партии Свободы придёт позже, когда нынешний режим свернёт себе шею и понадобятся совсем иные политики. Те, кто выступали за дружбу с нами, но не ответственны за болтовню Грдамича, потерю Хонора и пустые прилавки.

– Понятно... И вот ещё... – Мойзи сунул руку в карман пиджака, извлёк оттуда увесистую пачку тысячелиардовых купюр. Потом достал из внутреннего кармана вторую и, в ответ на недоумённый взгляд босса, пояснил: – Вы мне их дали на организацию кампании в прессе за приглашение на Невриду войск Лиги, чтобы затем эту идею поддержала Партия Свободы. Однако всё получилось само собой и совершенно бесплатно. Депутат от Партии Свободы Мрежиц с Невриды выступил по собственной инициативе, а газеты разнесли его слова. Поэтому я потратился только на дорогу и гостиницу.

Оназис хотел было забрать деньги, но вдруг понял, что ему их некуда девать. Карманы костюма для верховой езды тесноваты, и не ходить же по клубу с кипами банкнот в руках! В то же время честность Мойзеса требовала в ответ не высокомерного «Оставь себе!» – это для лакеев, а не для доверенных помощников, тем более своей крови, – но чего-то иного...

– Пойдём, поужинаем – тут симпатичный ресторанчик есть. Там отдашь. Заодно расскажешь свежие сплетни... – и, весело подмигнув, добавил: – Альрамей возвращает деньги, которые мог оставить себе? Впервые вижу такое диво!

Ламвракис застенчиво потупил глаза и поблагодарил. Один из хозяев мира сего вот так запросто приглашает его на ужин! Почему-то вспомнилась история из детства. Мамочка ставила сыну в пример очередную замечательную дочь своей подруги. Девочку спросили, что она хочет: помолиться в храме Экзепра или шоколадку, и та выбрала молитву! Но сидящий в кресле папочка добавил из-за газеты: «И ей дали две шоколадки!» А ещё как-то сказал: «Знаешь, чем курица отличается от орла? Она клюёт червяков у себя под ногами, а орёл взлетает в небо и видит крупную добычу!»

Похоже, сегодня он сдал экзамен на звание если не орла, то хотя бы ястреба или коршуна...

Глава 24

Кандиана, загородный дом Белацеля Оназиса

В четвёртый день Изгнания все добропорядочные альрамеи вспоминают бегство из Орлеании. Лишив престола предпоследнего орлеанского короля – Лотара XIX, чернь стала истреблять аристократию и вместе с ней перебила много уважаемых альрамеев. Если вдуматься, за сущие пустяки! Ну да, некоторые из убитых до того устраивались управляющими к ленивым герцогам и маркизам, собирали подати с копающихся в их земле крестьян и брали немного себе. Другие становились откупщиками при дворе его величества, заранее вносили в казну налоги, потом собирали с тех же крестьян и ремесленников чуть больше, и разницу клали в свой карман. И что тут плохого? Кушать надо всем, а если у сиволапого мужичья и городской голытьбы не хватает ума на подобные операции, кто им виноват?!

Ворчание двоюродного деда Натаниэль Оназис пропускал мимо ушей – он знал его наизусть. Бывший заместитель министра финансов Кандианы и её посол в Джамхире, а ныне человек, дающий указания подобным чиновничкам, завершал сборку шалаша, в котором сегодня надлежало провести скорбный день. Как обычно, конструкция высилась посередине огромной гостиной – целого зала, стены которого украшали фрески из многовековой истории альрамейского народа. Давным-давно маленький Натаниэль катал вдоль этих стен лестницу на колёсиках и скакал по ней вверх и вниз, рассматривая фрески. Светлые и радостные – о том, как его предки вели человечество к процветанию. Тёмные и кровавые, на которых неблагодарные варвары истребляли и преследовали избранный народ.

Потом они с родными бабушкой и дедушкой сидели в маленьком уютном кабинете хозяина, пили кофе и ели вкусные пончики с начинкой из фруктов и орехов, символизирующие головы врагов альрамеев. Двоюродный дед терпеливо отвечал на бесчисленные вопросы внучатого племянника и однажды сказал, что именно этот мальчик станет его наследником.

Сегодня вместо пончиков – пресные лепёшки со спаржей и маленькими помидорчиками, которые надлежит запивать простой водой. Ну и, конечно, чтение священных книг и благочестивые размышления о несправедливых гонениях.

– По лицу вижу, что, кроме успехов, есть и некоторые трудности? – неожиданно заметил Белацель, с удовольствием наблюдая за выплывающими из трубки колечками дыма.

– Какие разговоры о делах?! – отшутился Натаниэль. – Сегодня же ещё и десятый день^[8].

– Останься у Отца с Матерью к вечеру десятого дня после сотворения мира незавершённая работа, стали бы они отдыхать? Да и в моём возрасте дела не откладывают. Разве что ты денег попросить собрался...

Тут уже засмеялись оба. Племянник если пока и считался менее состоятельным, чем дядя, так уже совсем ненамного. Однако дельный совет никогда не помешает.

– Деньги не проблема, в отличие от людей. Послезавтра лечу на Джалну.

– Проблема носит имя Эсватини Бонсолутаво?

Младший Оназис скорбно кивнул. Захватывая Джамхиру пятнадцать лет назад, председатель Совета Мудрейших Уммахана действовал решительно и смело. Однако сейчас старость явно берёт своё. После падения Грдамича внутри разваливающегося Союза возникла неформальная коалиция Вендии, Тогтареи и вендских районов Невриды, которой подчинялся почти весь союзный небесный флот. Хонорские районы Невриды потребовали немедленного воссоединения с Хонором, зато джалнутские – кроме небольшой части тупого молодняка – бросаться в объятия братьев по вере пока не желают. И понятно почему.

Может, по сравнению с Лигой они жили и небогато, но всяк богаче нищих уммаханцев. Кондоле, конечно, тот ещё ворюга, ну и что? Раз его выбрали, так и задвинуть можно. В отличие от свирепых Мудрейших с их публичными казнями за каждый чих! Как сто лет назад дорвались до власти, так и вцепились в неё, пополняя ряды самыми проверенными фанатиками. Не зря многие тысячи джалнутов, сперва из бывших владений Лиги, а затем из Джамхиры, сбежали на Невриду ещё при Хрноевиче.

От Бонсулотаво требовалось послать свои банды на помощь братьям по вере, начав на Невриде кровавую бойню. Её результатом должен стать ввод миротворцев Лиги, который очень кстати предложил редактор «Отбойного молотка» и депутат от Партии Свободы Зореван Мрежиц. Председатель Совета Мудрейших готов, но только если Лига даст добро. Однако там до сих пор нет единства. Одни предлагают разделить Невриду между Уммаханом, Хонором и Вендией. Другие склоняются к сохранению единого государства под своей опекой. Третьи согласны удовлетворить только запросы Хонора, предоставив вендам с уммаханцами сцепиться между собой, а самим вмешаться в самый благоприятный момент... Видя такой разброд, наместник Джалны в мире людей пока бездействовал. Не без основания полагая, что, полезь он на Невриду, сама же Лига и объявит его террористом и агрессором.

– Всё пойдёт, как предначертано, – пожал плечами Белацель. – С нынешним главой Совета или с его более сговорчивым преемником. Все они заменяемы – тогтарейский пьяница Древич должен был возглавить Вендию и разрушить Союз, но перебрал на радостях и утонул. Помешало ли это нашим планам? Ни в малейшей степени!

Я не доживу до дня, когда огонь, сжигающий прежние устои, догорит, но ты доживёшь и увидишь начало дивного нового мира. Если, конечно, не станешь рисковать собственной умной головой. Мне почему-то кажется, что на Джалну тебе лететь не стоит...

Внучатый племянник задумался.

– Я готов отдать половину своих капиталов за твоё чутьё... но всё же поеду! Попытаться уговорить старика куда меньший геморрой, чем его менять. Торжественно обещаю не есть немытую клубнику, а если посреди пустыни ударит мороз – надевать шарф и варежки!

– Тогда да благословят тебя боги! – Старик дотронулся до лба Натаниэля тремя средними пальцами, символизирующими Отца, Мать и Экзепра. – Ну, а теперь про дела действительно всё, и нам пора отметить День Изгнания. – Достав из кармана молитвенник, патриарх открыл нужную страницу и начал читать: – Сегодня мы снова покидаем свой дом, безвинно проклинаемые и преследуемые...

Орлеания, клуб «Один выстрел»

– Не самый большой трофей, но один из самых достойных! – Ари с уважением взглянул на голову гигантской кандианской росомахи, скалившейся со стены каминного зала клуба «Один выстрел». – Я и не представлял, что они столь свирепы!

Основатель и бессменный президент клуба довольно улыбнулся и, растянувшись в кресле, с наслаждением вытянул ноги к огню. Его левая рука была закована в гипс и висела на широкой перевязи.

– Матёрому самцу уступают дорогу даже молодые тигры и медведи...

– Но суар Арман уступать не захотел! – начальник службы безопасности Аvaland Pharmacevtic укоризненно покачал головой, глядя на босса, словно на непослушного сынишку. – И когда наш красавец не свалился от его единственной пули, пошёл на него с этой древней хренью, подаренной нашими вендскими друзьями... как её... рогатиной!

– Которая оказалась прочнее, чем мои старые кости! – рассмеялся Аваланд. – И теперь заслуженно занимает место на стене рядом с ружьём, из которого я убил своего первого медведя. А что там с твоей добычей?

– С нашей! – поправил Ариэль. – До сих пор не могу понять, как вы заманили моего дорогого родственника на Кандиану?

– Пусть это остаётся моим маленьким секретом! – Фармацевтический магнат поднялся, открыл стоящий за ним портфель из крокодиловой кожи, достал ручку и записную книжку, вырвал два листочка. – Так же, как твоим секретом останется, куда ты дел Сензангакеле после допроса.

– Ой, да можно подумать, я скрываю! – фыркнул майор и указал на голову росомахи. – Там, на полянке, целое семейство таких, как наш покойный приятель, пару кабанчиков доедали. Мы положили неподалёку, ну и всё. Даже череп разгрызли, обжоры! Теперь сам Тарантос не разберётся, где какая свинья. Само собой, старикашка мне всё рассказал. И, хотя заказчик покушения на вас с ним лично не встречался, девять шансов из десяти, что его зовут...

– Стоп! – Аваланд предупреждающе поднял палец. – Ни слова! Я тоже провёл небольшое расследование. Запиши, кто заплатил за мою жизнь, и положи листок на камин. Я запишу на другом, и мы сверим имена.

Имя оказалось одно и то же.

– Интересно, зачем ему вас убивать? – меланхолично спросил Ари, кидая листки в огонь.

Старый охотник подошёл к окну и с грустной улыбкой посмотрел направо и вверх. Туда, где за сотни миллиардов километров его притягивала невидимая Радуга.

– Понял! – кивнул Ари. – Он что-то пронюхал о ваших находках и хочет наложить на них лапу. Рассчитывая, что решить проблему с наследником будет проще, чем с вами.

Суар Арман качнул головой.

– Нет, в таком случае было бы проще дождаться моей естественной смерти. Но грядёт война, и, если собственником института окажется капитан Гверо, власти его могут конфисковать, а кому потом удастся вытащить центр из лап орлеанского правительства и удастся ли вообще – большой вопрос. Семейство этого человека чрезвычайно влиятельно, но есть и другие, столь же могущественные. Значит, наложить лапу может не получиться. Выгоднее, чтобы Воислав получил наследство уже сейчас, а потом обработать его. И...

Старик помолчал, наморщил лоб, словно борясь сам с собой.

– Я узнал ещё кое-что. Очень скоро он встретится с главным человеком из твоего списка. Они старые знакомые и пятнадцать лет назад свергали Ндумо вместе. Место и время встречи мне известно.

Ариэль резко выдохнул и внимательно посмотрел в глаза мужчины, сидящего перед ним. Жизнь научила его не верить никому, но сейчас лжи он не увидел. Только непонятную печаль.

– Я как раз собирался, отпуск хотел попросить... Для себя и ребят... Всех моих, кто остался... И ещё... Я нашёл своего сына, и он мой наследник. Эгбейеме и остальные тоже написали завещания, и все выбрали душеприказчиком вас.

Аваланд снова залез в портфель, достав на этот раз чековую книжку.

– Вот чек на предъявителя, который оплатят в любом тамошнем банке. И адрес, по которому можно обратиться в случае затруднений. Отпускные получишь наличными. О сыне не беспокойся. И всё равно постарайся вернуться. Тем более с тебя трофей!

– Боюсь, головы благородных хищников, украшающие стены вашего клуба, оскорбятся таким соседством!

Покидая каминный зал, Ариэль улыбнулся про себя: к старости хозяин стал ещё осторожнее, чем обычно, не называет имён ни в своём клубе, ни даже в собственном кабинете. И, судя по недавнему покушению – он прав!

Один из богатейших людей Орлеании, напротив, полагал, что совсем скоро сможет вздохнуть спокойно. Прикончив Оназиса, Ари наверняка погибнет сам и никогда не узнает, сколько денег вложил владелец Аvaland Pharmacevtic в свержение и убийство его дяди, президента Ндумо. О сыне Ариэля Аваланд, конечно, позаботится, ведь за эти пятнадцать лет командир «скорпионов» и сам стал для него почти что сыном. Оттого так и мерзко на душе.

Джална, территория бывшей республики Джамхира

В покрытом ковром из чёрных и белых бараньих шкур Малом зале для приёмов бывшей горной резиденции президентов Джамхиры шёл неторопливый разговор. Рассевшиеся прямо на полу и облокотившиеся на подушки собеседники уже выпили по традиционной пиале зелёного чая, и теперь настала очередь плова, но Натаниэль попросил изменить порядок встречи.

– Уважаемые, – приложил он руку к сердцу, – я знаю и чту ваши традиции, всем сердцем принимая их! Воистину мудр был великий Джална, заповедовав говорить о деле после еды. Но я прошу проявить снисходительность к скромному уроженцу Лиги – после столь замечательной трапезы отяжелеет не только моё тело, но и мозг. Давайте сперва побеседуем, а потом отдадим должное мастерству ваших поваров!

Мудрейшие обычно так и поступали, и лишь законы гостеприимства заставили их поставить плов впереди беседы. Затаившийся в соседнем помещении человек прижался к стене и весь превратился в слух. Вряд ли Ари пустился бы на столь безумную авантюру, если бы не место встречи. Узнав о том, что владыки планеты решили принять Оназиса в бывшей горной резиденции правителей Джамхиры, преемник президента Ндумо расценил это как знак.

Пробиваясь через ущелье, единственная дорога к резиденции вьётся безумным серпантином над пропастью и бурной рекой. На трассе несколько застав. Главная из них располагается в начале узкого ущелья, перекрытого каменной стеной. Подъезд к мощным железным воротам прикрыт позициями крупнокалиберных пулемётов, способных вести перекрёстный огонь. Заряды взрывчатки на стенах прохода в любую секунду готовы вызвать обвал и смести любого, осмелившегося покуситься на жизнь властителей Уммахана. А на выходе из ущелья – ещё три заставы, одна за другой.

Небольшое плато, на котором высится здание, окружено отвесными скалами, пройти по которым могут лишь альпинисты со всем своим снаряжением. Да и то вряд ли: по гребням хребтов выставлены посты. Не подступиться и с воздуха. Даже захват нескольких бомбардировщиков на одном из военных аэродромов не решит проблемы. Ближайшая авиабаза выстроена специально для перехвата таких лихачей. Круглые сутки дежурят на ней в полной боевой готовности новейшие истребители. Перед самим дворцом – зенитные пушки, на крыше – пулемёты, а убежищу в толще самой могучей из скал любая бомба, что слону утиная дробь. Оно выдержит, даже если найдётся безумец, осмелившийся нарушить Хартию мирного неба и ударить по зданию из тяжёлых орудий небесных кораблей.

Зато козьи тропы, ведущие в соседнюю долину, никто не охранял. И там существовал узкий, почти незаметный проход в пещеру, откуда через толщу скал в один из подвалов резиденции вела подземная галерея. Никто не знал, что подвал не был выбит в скале, а являлся облагороженным пещерным залом. Никто, кроме дотошного майора Ираклиса, который изучил старые планы, сам разработал этот путь эвакуации и мог открыть нужную дверцу с любой стороны.

Знал о проходе и школьный друг лейтенанта Эгбейеме, работавший в дворцовом гараже и по совместительству – в Службе национальной безопасности Джамхиры, а теперь Уммахана. Каким образом и откуда он смог послать эфирограмму о намеченной встрече, неизвестно. Но нескольких предателей, включая Пхунмилаво, Ираклис зарезал именно по его наводке, и поэтому «скорпионы» каждый день в определённое время прослушивали нужную частоту. А их командир, получив кодовое сообщение о встрече Оназиса с председателем Совета Мудрейших, не колебался ни секунды.

Им удивительно везло. Ни одного из добиравшихся до Джалны поодиночке «скорпионов» не задержали, и слежка ни за кем не увязалась. Укрытое в пещере и густо смазанное оружие тоже не подвело – через пятнадцать лет после падения Джамхиры выглядело как новенькое. Стрелять придётся много, но накоротке и внутри дома, поэтому брали только пистолеты и короткоствольные автоматы с круглыми дисковыми магазинами. Ну и, конечно, побольше патронов и гранат, а нож каждый купил себе сам после прилёта.

Из подвала Ариэль поднялся по железной лестнице, ведущей в тамбур возле Малого зала. Войти в зал из него нельзя – дверь отсутствует, зато слышно всё, о чём говорят, прекрасно, для того тамбур и сделан.

– Вы напрасно беспокоитесь, – разливался соловьём Оназис. – Опасности нет ни малейшей! Венды ни в коем случае не атакуют Уммахан. Зленовац трусливый чиновник, а не воин – он до самого конца будет стараться решить все вопросы переговорами. К тому же Лига...

– ...До сих пор не сказала своего слова! – сердито проскрипел Бонсолутаво. – Хонорцы требуют пятую часть планеты, Зленовац возомнил себя владыкой целой трети, безбожник Кондоле, которого мы планировали убрать во время столкновений в Чёрнопартизанске, желает править всей Невридой, а на чьей стороне вы?

– Я ни в коем случае не призываю начать открытую войну прямо сейчас, а всего лишь предлагаю помочь вашим и нашим врагам истощить друг друга, – снова успокаивающе зажурчал альрамей. – Не пройдёт и пяти лет, как Неврида упадёт к вашим ногам, подобно переспелому персику. Взамен на гарантию наших коммерческих интересов, для этого мы готовы...

Дальше Ари слушать не стал. Все приговорённые к смерти на месте, и этого достаточно. Беззвучно соскользнув с лестницы, майор указал своим девяти бойцам налево. Дверь из тайного хода в подвал заколочена снаружи досками, но, открыв её изнутри, отбить их проще простого. И отодвинуть какие-то пустые ящики у стены. Судя по следу на полу, вон та тяжеленная бочка тоже стояла у двери, но кто-то, скорее всего, приятель Эгбейеме, её отодвинул. Почти и не нашумели, наверху не услышат, а в подвале никого нет. Выходов из подвала два. Правый новые хозяева забетонировали, а левый, как помнилось, ведёт на кухню. Придётся через неё, а потом по охраняемому коридору до Малого зала. При Ндумо посты стояли в начале коридора и перед дверью, а сколько своих головорезов нагнали в здание Мудрейшие?

Альрамеи помещали кухню в самом дальнем конце дома: в жилых помещениях не должно пахнуть едой. Майдиги же, как и джалнуты, поступали наоборот: старались разместить в центре, как можно ближе к главной комнате. Аромат еды – признак достатка. Упоительно пахло тушёным мясом и жареным луком, свою долю в буйство запахов вносили различные приправы и специи, которых джалнуты никогда не жалели. Ибо сказано в их пословице: щепотка перца кровь будоражит, веточка базилика душу молодит!

Судя по ароматам, работа на кухне кипела вовсю. Значит, народу там полно, однако иного пути нет.

Перед тем как выбраться наружу, Ираклис подозвал Эгбейеме. Как и у остальных, уммаханцы убили всех его ближайших родственников, взрослых и детей, включая новорожденную дочь. Нехорошо закончился и второй брак, уже в Орлеании: жена родила мёртвого младенца и умерла сама. С тех пор бывший командир роты жил ради мести, дышал местью, и каждую ночь во сне видел чернокожие трупы.

– Если кто-нибудь вернётся, прикроешь. Как – ты знаешь... – Эгбейеме молча кивнул. Ари махнул остальным: – Пошли!

«Скорпионы» ворвались на кухню, подобно то ли призракам, то ли подручным адских духов. За людей их, судя по воплям, в любом случае не посчитали. Первый пост оказался прямо за дверями кухни, один из охранников заглянул на крики и получил пулю в глаз. Второй вскинул автомат, очередь ушла в потолок – на курок он нажал, уже умирая, но шум поднял, и навстречу бегут новые чёрные рожи.

Выстрелы грохочут с двух сторон, пули впиваются в стены, выбивая фонтанчики пыли. В нешироком коридоре главное стрелять не метко, а быстро и кучно. Даже срикошетившая от стены пуля всё равно полетит в нужном направлении и войдет в податливое человеческое тело. Вскрики убитых, стоны раненых, гильзы почти бесшумно падают на пол и перекатываются под ногами. Каменная пыль и пороховые газы висят в воздухе, щиплют глаза, скребут в горле, лениво плывут вперёд по коридору, а «скорпионам» надо спешить. Время работает против них, охрана с внешнего периметра уже спешит на выстрелы.

Ураганный огонь сносит уммаханцев. Вслед отходящим за угол летит пара гранат. Сто шестьдесят граммов взрывчатки, заключенные в рубчатые стальные корпуса, со страшным в замкнутом пространстве грохотом разносят веером раскаленные куски металла. «С гранатой, как с женщиной, – учил Ари молодых “скорпиончиков”. – Сперва входит в помещение она, потом вы!»

Взрывы, вопли... Всех, что ли, покрошили? Один из бойцов приподнимает вражеский труп, осторожно выдвигает голову за угол. Никто не стреляет. Снова вперёд – и вот она, приёмная Малого зала, даже дверь в неё открыта, только проём успели загородить огромным шкафом. Из-за него палят куда метче, чем только что перебитые джалнуты, и двое «скорпионов» падают. И ещё один – дохлый ублюдок в коридоре пришёл в себя и выстрелил в спину.

Череп живучего уммаханца разлетается, словно выпавший из окна арбуз. Три гранаты разносят шкаф и всех, кто за ним. Кто там ещё трепыхается? Четверо белых охранников лежат мёртвые в приёмной, а в самом зале пусто. Лишь молчаливые статуи из чёрного мрамора безучастно наблюдают за тем, как люди убивают друг друга – странные создания.

Новые хозяева перестроили здание и пробили через стену ещё один выход – через него они и сбежали при первых выстрелах. Шансов настичь почти нет, но всё равно – в погоню! Пули разносят замок. Пустая комната без окон. Ещё одна, переполненная визжащими девицами всех цветов. Из неё две открытые двери – в коридор и в следующую комнату, значит, разделяемся и мчимся в обе.

«Скорпионам», ворвавшимся в комнату за девичником, повезло. Она имела выход в другой коридор, но воспользоваться им Мудрейшие не сумели. Бывший офицер безопасности Джамхиры ухитрился на всякий случай запереть его снаружи. Праведнейший Бонсолутаво и двое его столь же пожилых соратников суетливо пыхтят и пытаются вышибить дверь. Наверное, в молодости смогли бы, но теперь силы не те. Один оборачивается и молит о пощаде. А ты наших матерей и детей щадил? Выстрел пистолета затыкает истошно орущий рот. Второй хватается за живот и скрючивается на окровавленном полу, смешно суча ногами. Бонсолутаво глупее всех: воздевает лапы к потолку и грозит проклятием Джалны нападающим и всем их потомкам до десятого колена. Совсем свихнулся: как можно проклинать тех, кого ты сам давно убил? Нет, шакал облезлый, это ты проклят и будешь скитаться по великой пустыне, а мы выполнили свой долг и займём места за столом мстителей в оазисе богов!

Ворвавшись в комнату, ставшую ловушкой, внешняя охрана опоздала на считаные секунды, и маленький филиал ада открылся прямо на месте. Первых уммаханцев скосили очереди в упор, но остальных оказалось слишком много. Перестрелка перешла в резню, которую завершило выдернутое кольцо гранаты. Мстители пали на тела недавних повелителей Уммахана, забрав с собой всех опоздавших спасителей.

В отличие от старейшин Оназис ринулся в другую дверь – ведущую в коридор и незапертую. Не потеряв время на возню с замком, он изрядно опередил преследователей. Предчувствие двоюродного дедушки воистину стоило любого капитала! Конечно, сейчас Натаниэль думал лишь о том, как быстрее удрать или запрятаться в щель, где его не найдут. Но где-то в глубине мозга настойчиво прорастало: советам Белацеля надо следовать! И когда старый хрыч не рекомендует есть немытые ягоды, и когда он предлагает не ехать в место, которое считает опасным!

Где спасение? Судя по запаху – будь благословенны варварские обычаи джалнутов – недалеко кухня. Там точно есть выход на улицу, а засады, скорее всего, нет. Или есть? А куда ведёт эта маленькая дверка? Да откуда ему знать – он же впервые в проклятом лабиринте! Топот за спиной приближался. Понимая, что уйти не удастся, Оназис инстинктивно метнулся туда, проскочил и – о чудо! – замок за спиной автоматически защёлкнулся.

В отличие от бывшего посла Кандианы в Уммахане Ари превосходно ориентировался в здании. Проскакивая мимо боковой дверцы, он указал на неё одному из бойцов, а со вторым кинулся к кухне. Оставшийся ткнулся туда – заперто. Выстрелил правее замочной скважины – всё равно не поддаётся!

Железная дверь из кухни во двор тоже не поддавалась. Подобно всем остальным двверям резиденции, она была рассчитана на штурм извне. Стороживший выход Эгбейеме предусмотрительно задвинул мощный засов, но понимал, что и он не выдержит. Значит, надо уйти, захватив с собой побольше врагов. Лейтенант дождался, пока дверь рухнет и на кухню ворвётся побольше охранников. И лишь когда повар трясущейся рукой указал на него, протянул руку к адской машинке, которую сам и прилепил куском смолы к баку с газом. Оскалился навстречу уммаханцам, и в это мгновение его костлявая фигура особенно походила на явившуюся во плоти смерть.

Шар раскалённого огня мгновенно уничтожил всех, находившихся на кухне, и обрушил перекрытия соседних комнат. Уцелел лишь командир одного из отделений охраны Шекари Белмахтар. Отброшенный взрывной волной, бывший игрок футбольной команды «Невридаугля» вбегал на кухню последним и отделался слегка опалёнными волосами и бровями. Из отряда Ари чуть дольше остальных прожил боец, в момент взрыва вышибавший дверь, за которой скрылся Оназис. Придавленный обломком стены и обгорелый, он разрядил в уммаханцев остатки обоймы и перерезал себе горло. Легенда не зря гласит, что загнанные в ловушку скорпионы кончают с собой смертельным уколом жала.

Игра «Шесть темниц»

Настольная игра на доске размером 13 на 13 клеток. Из них 110 жёлтых, 20 красных, 20 синих и 6 чёрных. Попав на красную клетку, фигура делает второй ход. Оказавшись на синей, пропускает ход, но при этом неуязвима для вражеских фигур. Чёрная клетка или темница доступна только для трёх главных фигур – императора, военачальника и первосвященника (в монархиях, во избежание оскорбления власти и Церкви, император именовался вождём, а первосвященник – жрецом).

Два игрока имеют по набору из 26 фигур – жёлтых и красных, стоящих соответственно на двух верхних и нижних. В наборы входят император, полководец, первосвященник, 2 камнемёта, 4 всадника, 4 лучника и 13 пехотинцев. Задача игроков – уничтожить главные фигуры противника или загнать их в темницы.

Пехотинец ходит на одну клетку вперёд и съедает любую фигуру, стоящую на этой клетке. Чтобы съесть фигуру сбоку, сзади или по диагонали, он должен повернуться к ней. Поворот считается ходом, как и у всех остальных фигур, кроме императора, военачальника и первосвященника. После него он ходит и съедает на одну клетку по диагонали, вбок и назад, в зависимости от направления поворота.

Всадник ходит на расстояние от одной до пяти клеток вперёд, может перепрыгивать через свои фигуры и съедает любую фигуру противника, которую встретит на протяжении хода. В этом случае он останавливается на клетке, которую занимает съеденная фигура.

Лучник ходит на одну клетку вперёд и съедает любую фигуру противника на расстояние от одной до пяти клеток вперёд, сам при этом оставаясь на месте. Через свои фигуры стрелять не может.

Камнемёт ходит на одну клетку вперёд, а съедает любую фигуру противника на расстояние от одной до тринадцати клеток вперёд, сам при этом оставаясь на месте. Может стрелять через свои фигуры.

Император, военачальник и первосвященник могут менять направление движения без поворота.

Военачальник ходит и съедает фигуры противника на одну клетку во все стороны.

Первосвященник ходит на одну клетку во все стороны. Съедать фигуру противника не может, но, повернувшись к ней, может заставить её пропустить ход.

Император ходит и съедает фигуры противника, как военачальник, и заставляет пропустить их ход, как первосвященник.