Тисато Абэ

Ворон из рая

Серия «Японское фэнтези. Ятагарасу»

楽園の烏 八咫烏シリーズ

RAKUEN NO KARASU

Chisato Abe

This Russian language edition is published by arrangement with Bungeishunju Ltd., Tokyo in care of Tuttle-Mori Agency, Inc., Tokyo

Copyright © ABE Chisato 2020.

All rights reserved.

Original Japanese edition published by Bungeishunju Ltd., in 2020.

Cover illustration by NATSUKI

© Лазарева Д.С., перевод на русский язык, 2026

© ООО «Издательство АСТ», ООО «Реанимедиа ЛТД.», 2026

Общие положения Гражданского кодекса Японии

Статья 30. «Признание безвестного отсутствия»

1. В случае если в течение семи лет нет сведений о жизни или смерти гражданина, покинувшего место жительства или резиденцию, суд по семейным делам в соответствии с заявлением заинтересованных лиц может вынести решение о признании определенного лица безвестно отсутствующим.

2. Положения предыдущего параграфа также применяются, если в течение одного года после окончания войны, затопления судна или прекращения иной опасности неясно, жив или мертв гражданин, попавший в зону боевых действий, находившийся на борту затонувшего судна или иным образом подвергавшийся опасности, способной привести к смерти.

Статья 31. «Вступление в силу решения о признании безвестного отсутствия»

Определенное лицо, в отношении которого было вынесено решение о признании его безвестно отсутствующим в соответствии с положениями параграфа (1) предыдущей статьи, считается умершим по истечении срока, указанного в этом параграфе; а определенное лицо, в отношении которого было вынесено решение о признании его безвестно отсутствующим в соответствии с положениями параграфа (2) предыдущей статьи, считается умершим после разрешения опасной ситуации.

Глава первая

Бегство

Он получил в наследство гору. Так закон еще лет на сто обеспечил его дополнительными средствами, которых по крайней мере хватит на уплату налога на имущество. Когда Ясухаре Хадзимэ сообщили об этом, из его уст вырвался лишь крик изумления:

– Ну и финт ушами от старика! Для меня, простого дядьки-табачника, слишком обременительно...

Гостиная в родительском доме. Сколько же лет он здесь не был? Так, наверное, и должен выглядеть особняк, принадлежащий богатому семейству. Все в нем осталось как прежде.

За массивным деревянным столом, отполированным до блеска, сидят мать, старшие братья и сестра. Они идеально вписываются в обстановку. С ним же дело обстояло иначе. Он взглянул на свое отражение в стекле декоративной полки с красующимся на ней белым фарфором: давно не стриженные, свисающие подобно морским водорослям черные волосы; выступающий, давно не бритый подбородок; сонные глаза с опущенными уголками; футболка с растянутым воротом и джинсы. А если к этому добавить еще и сигарету в зубах, и здоровенную золотую цепь, то, хоть и неловко так говорить о самом себе, выглядел он прямо-таки очень вызывающе. Хотя насчет одежды никто не сделал ему замечаний, казалось, что от одного только пребывания здесь и нервного напряжения он вот-вот начнет чесаться.

Доля, положенная ему по дарственной, оформленной десять лет назад, уже получена. Сейчас Хадзимэ совершенно не интересовало, кому достанется наследство. Привело его сюда лишь чистое любопытство, поскольку собирались огласить завещание. И в тот самый момент, когда Хадзимэ подумал, что хорошо бы поскорее вернуться домой, было объявлено, какое наследство он получит. От неожиданности молодой человек опешил.

– Раз отец выбрал тебя хозяином горы, значит, в этом есть какой-то смысл, – сказала пожилая мать, одетая в кимоно.

Старший брат в костюме кивнул:

– Он, хоть и был чудаком, никогда не поступал необдуманно.

– Бери и не выделывайся! Может, отец беспокоился о твоем будущем и хотел подстраховать, – резко продолжила сестра.

Хадзимэ отмахнулся:

– Какое там! Ладно бы уж деньги, а гора нынче почти ничего не стоит.

– Мне трудно судить, но там рядом озеро, и горячий источник недалеко. Для загородного дома место более чем удачное. Слышал, что во времена экономического пузыря^[1] там планировали построить базу отдыха с небольшим горнолыжным курортом. А недавно префектура еще и дорогу провела, поэтому не скажешь, что ничего не стоит, – произнес адвокат, нанятый для ведения наследственных дел и терпеливо ожидавший, пока каждый скажет свое слово.

– Вот видишь! – воскликнула с торжествующим видом старшая сестра.

– Тогда позвольте спросить: многоуважаемые брат и сестра, вы на это согласны?

Если управлять с умом, можно сколотить серьезное состояние, да и средства на содержание выделены приличные. Конечно, когда распределение наследства заканчивается спорами, это никого не удивляет, но, к счастью или нет, представители семейства Ясухара относились к деньгам совсем не так, как принято в обществе.

– К сожалению, я хорошо понимаю желание отца оставить тебе наследство, – насмешливо произнес старший брат, получивший часть бизнеса. – Нам, в отличие от тебя, на еду хватает. Так что не стесняйся, забирай.

– Да я вообще-то тоже от голода не умираю.

– С таким образом жизни завтра вполне можешь остаться с пустыми карманами.

– Вот это да! Не ожидал, что ты обо мне такого мнения.

Хадзимэ действительно увлекался азартными играми, однако он не проигрывался до такой степени, чтобы разрушить свою жизнь, да и денег ни разу не просил.

– Я как-никак стараюсь жить честно.

Не успел Хадзимэ показать, что он немного недоволен подобным отношением, как сестра и средний брат, больше не в силах терпеть, друг за другом воскликнули:

– Только до тех пор, пока есть деньги, которые ты получил по дарственной!

– И это говорит человек, который, ни с кем не советуясь, бросил университет и внезапно приобрел табачную лавку, которая была на грани банкротства! Ты хоть немного представлял себе, насколько это нас поразило? – сурово добавил средний брат.

– Не вздумай сказать, что забыл, как мама слегла из-за анемии.

– Да, напугал ты нас тогда.

Услышав эти очень искренние слова, Хадзимэ не смог возразить и стыдливо опустил взгляд.

Члены семейства Ясухара не были родными по крови. Всех четверых детей усыновили по прихоти состоятельного отца. Однако братья и сестра, которые были сильно старше и вполне могли сойти за родителей Хадзимэ, обладали предпринимательской жилкой и в этом очень походили друг на друга.

Сестра и средний брат уже двадцать лет руководили компаниями и добились на своем поприще немалых успехов. Их бизнес наряду с бизнесом старшего брата, унаследованным от отца, приносил солидные дивиденды. Да и их дети, насколько знал Хадзимэ, показывали незаурядные способности.

В каком-то смысле он тоже мог назвать себя предпринимателем. Выручка от его ретролавки в прямом смысле этого слова и вдобавок от торгового автомата, расположенного в клубе для игры в маджонг^[2], служили источниками более-менее приличного дохода. Ему было уже далеко за тридцать, тем не менее, как и прежде, он продолжал наслаждаться жизнью, не обремененной семейными узами.

– Совершенно не понимаю, о чем ты думаешь, – вдруг проворчал старший брат. – Забросил магазин, о котором так мечтал, болтаешься неизвестно где. Сбережений приличных тоже не нажил, о будущем ни капли не беспокоишься. Боюсь, как бы ты не пошел по стопам отца.

– Что?

– Очевидно, он оказал на тебя плохое влияние. Очень жаль, что ты застал отца таким.

– Ну да. В самом-то деле, – согласно кивнула мать.

– Слушай, не стыдно такое говорить?.. – собрался парировать Хадзимэ, подумав, что не стоит глумиться над отцом, каким бы ужасным тот ни был. Однако, видя, что даже приемная мать поддержала старшего сына, он решил промолчать.

Сверля Хадзимэ взглядом, старший брат твердо продолжил:

– Ладно, разговор не об этом. Раз все так сложилось, скажу честно: сейчас нас волнует не будущее компаний и не будущее наших детей, а твое. Хочу тебя заверить, что нам отцовское наследство не нужно.

Средний брат и сестра кивнули.

«Буржуи хреновы!» – выругался про себя Хадзимэ.

– Вот бы вам послушать, как стонут мои постоянные клиенты, «офисные рабы».

– Да эти самые «офисные рабы» вряд ли обрадуются нравоучениям от того, кто собирается жить всю жизнь на одном наследстве.

Тут пристально наблюдавший адвокат, решив, что разговор уже близок к завершению, произнес:

– Таким образом, мы договорились, что по завещанию вашего отца господин Ясухара Хадзимэ получает в наследство гору, верно?

Удостоверившись в том, что все присутствующие согласны, адвокат вытащил из портфеля толстый запечатанный конверт.

– Тут у нас шла речь о рыночной стоимости имущества. Так вот, ваш отец выдвинул одно условие относительно торговых операций с горой...

– Неужели нельзя продавать?

Учитывая, что отец предусмотрительно подготовил средства на ее содержание, включая налоги, такой вариант казался вполне возможным. Но адвокат, не ответив, предложил Хадзимэ самому посмотреть документ.

На листе белой почтовой бумаги рукой отца было написано всего одно предложение:

«До тех пор, пока ты не поймешь, почему гору нельзя продавать, не делай этого».

– Что?

Глаза Хадзимэ от удивления округлились.

В Синдзюку^[3], если немного отойти от сверкающих высоток, и сейчас можно увидеть квартал, не тронутый временем. Там в беспорядке разбросаны многочисленные дешевые питейные заведения, магазины с бэнто^[4], разнообразные раменные, китайские рестораны, клубы для игры в маджонг, джаз-кафе. Рассчитаны они в основном на студентов нескольких университетов, располагавшихся вокруг.

Имелось здесь и несколько сомнительных заведений, о которых трудно было сказать, работают ли они. В особенности такое впечатление производил старый табачный магазин.

Под светящейся вывеской с красной надписью «Табачная лавка Канэи» находились стеклянная дверь и витрина, плотно заставленная выцветшими коробочками. Зажатый меж двух зданий магазинчик был узким, но вытянутым вглубь, и почти всю сторону, выходящую на улицу, занимал прилавок. Вот и он, так называемый замок Хадзимэ, тесное заведение, с давних времен никак не изменившееся.

Магазинчиком, история которого насчитывала больше шестидесяти лет, раньше управляла пожилая вдова. Хадзимэ, еще учась в университете, частенько заглядывал туда. Он был очарован атмосферой старины, невероятно редкой в наши дни, и однажды хозяйка – бабушка Тоси – сообщила, что уже не в силах держать магазин и собирается его закрыть.

При этом риелтор, к которому она обратилась за советом, предупредил, что перспективы выгодной продажи не радужные, ведь здание, которое занимала лавка, слишком старое, а вытянутый участок под ним нелегко будет занять чем-то новым. Сумма, показанная риелтором, совершенно не устроила бабушку Тоси, и тогда Хадзимэ предложил: «А давайте вы продадите магазин мне».

Он отлично знал, что от природы ленив. Честно искал работу, прилагая все мыслимые и немыслимые усилия, но становиться офисным сотрудником ему категорически не хотелось. К тому же он не сомневался, что, даже если придется им стать, долго не выдержит. Тогда Хадзимэ уже подумывал пустить наследство на азартные игры, поэтому идея управлять табачной лавкой, где основной доход будет приносить торговый автомат, выглядела куда разумнее.

Поначалу предложение Хадзимэ ошеломило бабушку Тоси, и она даже посоветовала ему хорошенько подумать, на что стоит потратить деньги. Однако не унимавшийся молодой человек протянул ей кругленькую сумму со словами: «Если не продадите, мне ничего не останется, кроме как стать либо игроком, либо тунеядцем». Бабушка Тоси очень разволновалась и, быстро обучив Хадзимэ основам управления лавкой, переехала в другой город, к семье дочери.

Однако, как бы он ни старался на работе, наступили времена, когда табачной лавке пришлось нелегко^[5]. Раньше внушительную выручку приносил один только торговый автомат, установленный в зале для игры в маджонг, в последнее же время студенты, которые закупались в нем, стали уж очень благовоспитанными, что заметно снизило доход. А постоянные клиенты, покупающие сигареты блоками, едва ли не превратились в вид на грани исчезновения.

Хадзимэ осторожно выпустил струйку сизого дыма в сторону вытяжки. Воздух был влажным, среди отблесков заката чувствовался горьковатый жгучий запах.

«Табачная лавка Канэи» была не только магазином, но и домом. На втором этаже хранились вещи и всегда лежал расстеленный футон^[6]. На первом за залом магазина располагались туалет и ванная, а дальше – кухня.

Поняв, что проголодался, Хадзимэ проследовал туда, однако в холодильнике оказалось пусто. Нужно было что-то сунуть в рот, и он невольно закурил. Глядя на закатное солнце, свет которого, будто мерцая, пробивался сквозь вентиляцию, мужчина почувствовал, что желудок урчит все тоскливее.

Хадзимэ хотел пойти куда-нибудь поесть, вот только в городе почти не осталось мест, где разрешалось курить, так что его дом больше всего подходил для отдыха. Похоже, для любителей затянуться сигаретой эта страна стала некомфортной.

«А не отправиться ли мне за границу?..» – подумал он и вдруг вспомнил о способе заработать, предложенном ему на днях. Это случилось на следующий день после того, как Хадзимэ стал владельцем и «управляющим» горы, подписав на удивление огромное количество документов.

«Всего лишь гору получил в наследство, а столько формальностей», – недоумевал он.

– Не продадите ли вы мне эту гору? – подозрительно ухмыляясь, спросил бизнесмен, гость Хадзимэ.

Когда речь заходит о горе в чьем-то частном владении, обычно это один участок, часть склона. Хадзимэ же досталась в наследство целая гора. Судя по карте, она имела красивую чашеобразную форму, и все, что находилось внутри круга, опоясывающего подножие в месте соприкосновения с соседней горой, целиком принадлежало новому владельцу. Местные жители называли ее Арэямой.

Первый посетитель сразу озвучил громкое название своей компании и предложил выкупить Арэяму, поскольку хотел бы устроить там базу отдыха. План включал сооружение горнолыжного курорта на горе, организацию катания на лодках по озеру и строительство красивого и элегантного отеля на берегу. Предложенная сумма была совсем неплоха, однако Хадзимэ, не проявив никакого интереса, сухо отказался.

– Пока продавать не собираюсь.

– Наверное, вам не по душе, если с горой возьмутся проводить какие-то манипуляции? – блеснув линзами очков, спросил посетитель.

– Можно и так сказать, – коротко ответил Хадзимэ, которому совершенно не хотелось пускаться в подробные объяснения.

– Я зайду еще раз, – продолжая улыбаться, коротко произнес мужчина и вышел.

На следующий день явился человек, представлявший совсем другую компанию, но с тем же желанием приобрести гору. На этот раз посетитель уверял, что она очень богата флорой и фауной, которые находятся под защитой государства, и для сохранения целостности экосистемы очень важно, чтобы владелец согласился на продажу. Сумма предлагалась немного больше предыдущей. Тогда-то Хадзимэ и подметил, что приемный отец всучил ему нечто более приятное, чем ему сначала показалось.

Несмотря на то что у первого и второго визитеров причины для покупки были разными, так же как и компании за их спинами, улыбались они совершенно одинаково. Возможно, это как-то связано с деловым этикетом, однако у Хадзимэ сложилось впечатление, что оба действуют одинаково.

«За ними явно стоит один и тот же тип, – осенило мужчину. – Кто-то, чьего лица я не вижу, пробуя всевозможные способы, меняя имена и предлагаемые суммы, просит меня продать ему гору».

Позже к двум предыдущим добавился еще один «покупатель», прощупывающий почву. Частично для того, чтобы развлечься, Хадзимэ попробовал отреагировать на просьбу уклончивее, чем раньше, но третий визитер продолжал вести себя подчеркнуто почтительно. В ходе разговора он тоже пытался вывести Хадзимэ из равновесия, вворачивая фразы вроде: «Больше уже не можем предложить» или «Откажемся от этой идеи и пойдем к другим». Однако, поняв, что владелец остается невозмутим, перестал. Предлагаемую сумму и обещанные привилегии почти можно было назвать очень значительными. Тем не менее Хадзимэ так долго дразнил своего просителя, что тот, по всей видимости, догадался о полном отсутствии у него желания продавать владения.

Обычно в таких случаях примерно понятно, какие приемы пустят в ход дальше. А именно: не получается давить – попробуй отступить; ну или, если пряник не сработал – возьмись за кнут. Хадзимэ с нетерпением ждал, с чем же придут в следующий раз.

Он был в предвкушении, прямо как ребенок, ждущий подарков от Санта-Клауса. Мужчина бросил окурок пустую банку из-под пива в раковине.

Незаметно в кухне совершенно потемнело. Решив сходить в раменную неподалеку, Хадзимэ сунул в карман брюк кошелек и пачку сигарет и вышел из дома.

На первом этаже соседнего здания располагалась лапшичная. У тыквы-горлянки, которую старательно выращивала хозяйка, распустились свежие белые цветы. Хадзимэ закрыл дверь на ключ и опустил ставни, и в этот самый момент...

– Добрый вечер! Уже закрываетесь? – услышал он за спиной звонкий голос.

Завороженный им, мужчина обернулся и увидел удивительно красивое создание. Под мигающим старым фонарем ее длинные прямые черные волосы с кольцами падающего света пленительно развевались на ночном ветру. Стройная фигура была облачена в простое белое платье, подчеркивавшее тонкую талию, руки будто струились вдоль тела.

Перед Хадзимэ стояла девушка, от красоты которой захватывало дух. Никогда он не встречал таких красавиц. Не только актрисы, но даже изображенные на знаменитых картинах мировых мастеров девушки не могли сравниться с той, что была перед ним. Она лишь стояла, слабо улыбаясь, и уже выглядела словно божество. Казалось, одним своим взглядом она могла бы сразить человека.

В то же время улавливалось в ней что-то такое, что вызывало ужас и трепет. Как бы сказать... Совершенно не было ощущения, что она человек. Не в том смысле, что девушка поражала своим очарованием – скорее, она напоминала ангела, от которого исходила некая угроза. Несмотря на чистоту и божественность ее облика, казалось, что, стоит сделать хоть один неверный шаг – погибнешь.

Сверкающие глаза – вот что придавало девушке особую исключительность. Они напоминали прозрачное ночное небо лазоревого цвета, на котором сияют все звезды. Фигура была идеальной, только ясные глаза будто жили своей причудливой жизнью. Казалось, сквозь их великолепный блеск просматривается сила воли.

Мелькнула мысль, что она из таинственных миров, и ее слишком настойчивый взгляд словно пронзил его насквозь. Хадзимэ лишь чуть раскрыл глаза от изумления и быстро взял себя в руки.

– Ты что-то ищешь?

– Да, вас.

Он невольно моргнул, а девушка улыбнулась лучезарной улыбкой.

– Не могли бы вы пойти со мной?

– Хочешь заманить меня в ловушку?

– Ах, какие страшные вещи вы говорите! Можете быть спокойны. Это не ловушка. Я призрак.

«Вот теперь действительно страшно», – подумал Хадзимэ.

– Но... у тебя вроде ноги есть.

– У современных призраков они имеются.

– Вот оно как. Призраки тоже подвержены моде?

– Конечно. Говорят, призраки лишились ног с тех пор, как их стали изображать на гравюрах в эпоху Эдо^[7]. Все, что не имеет четкой формы, легко меняется под влиянием подобных вещей, – произнесла она, словно напевая.

Уловить суть никак не удавалось, но время, выбранное для визита, означало, что причина может быть лишь одна.

– Ну ладно, пошутили, и хватит. Ты по поводу горы? – уверенно спросил Хадзимэ.

– Хорошо, что вы быстро все поняли, – согласился призрак. – На самом деле я здесь по просьбе вашего отца.

– По какой просьбе?

– Он хочет, чтобы я поведала вам тайну горы.

«До тех пор, пока ты не поймешь, почему гору нельзя продавать, не делай этого».

Он мгновенно вспомнил слова из документа. Значит, отец заранее позаботился обо всем и прислал того, кто ответит на этот вопрос.

– Слушай, ты вообще к отцу какое отношение имеешь? Хоть знаешь, где он сейчас?

– Прошу прощения. Когда-то давно я была ему очень обязана. Вот и все. Где ваш уважаемый отец изволит находиться теперь, мне неизвестно. – Как будто смущаясь, девушка-призрак продолжила: – Странно об этом говорить, раз уж мы зашли так далеко, но позвольте высказать свое мнение. Вы можете отказаться. Полагаю, лучше сделать вид, что вы ничего не слышали, и просто продать гору.

– Почему?

– Если узнаете ее тайну, вероятно, подвергнетесь опасности. Хотя и без того, скорее всего, дорога к прежнему себе уже закрыта.

– Хочешь сказать, существует тайна, которая полностью изменит мою жизнь?

– Несомненно.

– А ты умеешь заинтриговать! – невольно ухмыльнулся Хадзимэ.

– Так или иначе, выбирайте здесь и сейчас: пойдете со мной или нет?

Мужчина пристально посмотрел на глядевшую ему в глаза красавицу и задумчиво погладил небритый подбородок.

– Тон мне твой совсем не нравится.

Девушка-призрак непонимающе склонила голову набок, а Хадзимэ с серьезным видом добавил:

– В общем, пригласи так, чтобы мне стало весело.

– Господин Хадзимэ, не согласитесь ли пойти со мной на свидание?

– Отлично. Пойдем.

Не успел мужчина ответить, как где-то раздался звук хлопающих крыльев.

– Ой, смотрите! – Девушка взглянула в небо, и ее глаза внезапно наполнились холодным светом. – Поспешим!

С этими словами она схватила его за руку и бросилась бежать. Похоже, как раз закончились лекции в соседнем университете. Призрак с Хадзимэ мелкими и быстрыми шагами двигались сквозь толпу весело болтающих друг с другом беспечных молодых людей.

На фоне сигналящих автомобилей и смеющихся голосов студентов слышалось карканье ворона. Несмотря на уже наступившие сумерки, меж уличных фонарей постоянно мелькала мерцающая черная тень. Девушка-призрак направлялась к ближайшей станции метро.

– Поедем на поезде?

– Вас ждет сюрприз.

Когда они спускались по лестнице в толпе людей, за спиной послышалось громкое карканье ворона, после чего раздался женский крик.

– Это еще что?

– Похоже, ворон проник внутрь. Сюда!

Не оборачиваясь, девушка танцующей походкой вела за собой Хадзимэ. Приложив транспортную карту, они оказались на станции и вбежали в остановившийся поезд.

– Двери закрываются. Будьте осторожны! – произнес бесстрастный голос, и те захлопнулись.

В этот самый момент Хадзимэ с девушкой увидели, как поверх турникета пронесся кто-то, освещенный бледно-голубым цветом. Над головами людей, которые в испуге втянули шеи, с бешеной скоростью летел ворон. Еще немного, и он бы уже влетел в вагон, но тут, будто так и было задумано, двери захлопнулись. Ворон ударился о них и на мгновение замер, затем быстро отскочил к барьеру на платформе.

Отделенный стеклом, он хрипло закаркал, а увидев, что поезд тронулся, взлетел и рванул обратно. В следующий миг состав вошел в туннель, и что случилось дальше, Хадзимэ уже не видел. Но ему показалось, что у ворона, который пытался залететь в вагон, было на одну ногу больше, чем обычно.

Мужчина повернулся к девушке, собираясь спросить, видела ли она, что сейчас произошло, однако слова застряли у него в горле. Призрак стоял не шелохнувшись и с безучастным видом всматривался за стеклянные двери.

Был как раз час пик – время, когда все возвращаются домой. Продираясь сквозь толпу потеющих служащих и студентов, Хадзимэ почти в полном молчании следовал за призраком.

Они сделали несколько пересадок в метро, прибыли на большую станцию и там вошли в универмаг. В отделе готовой еды теснились покупатели. Хадзимэ уж подумал, что девушка-призрак планирует что-то взять, но та уверенно проследовала мимо и направилась к боковому входу для сотрудников.

В служебном помещении, куда она привела его, горел тусклый свет. Потрескивала люминесцентная лампа, по обе стороны громоздились картонные коробки, а под ногами валялись обрезки, по-видимому, упаковочной бумаги. Девушка-призрак уверенной походкой приблизилась к одной из коробок и что-то из нее достала.

– Извините за беспокойство. Прошу вас переодеться в это.

Она протянула видавший виды рабочий комбинезон. Затем сама, совершенно не стесняясь, на глазах у мужчины сбросила с себя платье и начала натягивать серый комбинезон. Исключительно из вежливости отведя взгляд от белой кожи и нежно-голубого нижнего белья, Хадзимэ послушно последовал ее примеру.

– И еще вот это, пожалуйста. – Она протянула головной убор.

В свою очередь девушка тоже ловко собрала в пучок длинные волосы и, надев кепку, сунула снятое только что платье в коробку. Вдруг, будто что-то вспомнив, она взяла футболку и брюки Хадзимэ.

– У вас что-нибудь связано с этими вещами?

– Да нет. Абсолютно ничего.

– В таком случае прошу прощения. Не волнуйтесь, я компенсирую.

С этими словами девушка непринужденно бросила одежду в коробку и, повернувшись к Хадзимэ спиной, двинулась дальше.

На лифте для персонала они поднялись с подземного на первый этаж. Там ждал большой грузовой автомобиль. Действуя совсем как секретный агент в иностранном кино и осторожно оглядевшись вокруг, девушка-призрак жестами показала, что можно садиться. Дождавшись, когда Хадзимэ с трудом вскарабкается на место рядом с водителем, она легко поднялась и уселась за руль. Привычным движением руки повернула ключ зажигания, завела двигатель и, следуя указаниям охранника, выехала на обычную дорогу. И только после этого стало заметно, что она наконец-то расслабилась.

– Извините, что устроила такую суматоху. Теперь можем нормально разговаривать.

– Нас кто-то преследовал?

– Да.

– Что?

Пораженный невозмутимостью девушки, Хадзимэ растерялся и не знал, как реагировать. Видимо, его глупое удивление показалось ей смешным, и она чуть заметно улыбнулась.

– Успокойтесь! Даже если нас поймают, проблемы будут только у меня.

– Кто же ты все-таки?

– Я же вам в самом начале сказала: обычный призрак.

Бросив на Хадзимэ шаловливый взгляд, девушка повернулась и снова стала смотреть на дорогу.

– Мы едем к вашей горе. Можете поспать.

– К сожалению, пока спать как-то не хочется. Скорее проголодался.

– Я купила онигири и чай. Они в бардачке, там и сладости есть. Пожалуйста, ешьте, если хотите.

Девушка извинилась за бесхитростную еду, впрочем несильно отличавшуюся от той, что обычно ел Хадзимэ. Пока он неторопливо жевал онигири с морскими водорослями комбу, грузовик выехал на скоростное шоссе.

– Не возражаешь, если я закурю?

– Да, пожалуйста.

Она любезно указала на прикуриватель и пепельницу в машине. Хадзимэ приоткрыл окно и выпустил струйку сизого дыма. Сквозь эту дымку неестественно ярко проступали шумозащитная стена и оранжевые фонари.

– И все же... что там за тайна у горы? Я ведь пошел с тобой, как ты просила, так что не пора ли тебе уже рассказать мне все? – спросил мужчина, не отводя взгляда от проносящегося за окном пейзажа.

– А вы как думаете? – ответила вопросом на вопрос девушка-призрак.

– Может, там скрыта золотая жила?

– Надеюсь, нет. Для нас хуже и быть не может. Придется туго, если гору превратят в решето.

– Ну и?

Хадзимэ замолчал и ждал продолжения.

– Сложно объяснить.

Повисла пауза: девушка словно погрузилась в свои мысли.

– Господин Хадзимэ, а вы слышали о Тогэнкё?^[8]

– Ты про клуб с хостес? Я туда частенько хожу.

– Это, конечно, чудесно. Но я имела в виду классическое произведение, которое легло в основу названия.

Было это очень давно, в эпоху Цзинь в Китае. Рыбак из царства Улин заблудился и, проплыв мимо рощи персиковых деревьев, очутился в другом мире. Перед его глазами предстала красивая страна, в которой царил покой и жили добрые люди. Они оказали рыбаку радушный прием, но предупредили, что никому за пределами их мира нельзя о нем рассказывать. Рыбак, делая по дороге отметки, отправился обратно. Затем вместе с сопровождающими он захотел попасть туда снова, однако не смог найти то место.

Девушка рассказала историю с певучей интонацией.

– Понятно. – Хадзимэ почесал взлохмаченную голову. – Кажется, изучал что-то такое, когда был студентом.

– Сейчас я отвезу вас в страну Персикового источника – в Тогэнкё.

Онемев, Хадзимэ уставился на призрака.

– В смысле, в такой прям развратный рай, что ли?..

– К сожалению, я слабо знакома с местами, где собираются пообщаться взрослые люди.

– Ну слушай, да ты ведешь себя как навязчивый зазывала.

Девушка звонко рассмеялась.

– То, что я навязчивый зазывала, отрицать не буду. Эта гора для некоторых подобна Тогэнкё. Покажется ли она вам, господин Хадзимэ, утопией? Пока не увидите, не узнаете... В любом случае, если обращаться с горой неумело, нам будет плохо, – горько усмехнулась она. – Мы вообще в таких вещах, как права, совсем не разбираемся... и пока мы ничего не подозревали, права на гору оказались в чьих-то руках. Только недавно мы поняли, как рисковали.

Речь шла о том, как во время экономического пузыря разрабатывался план по освоению горы. К счастью, проект приостановили, и произошло это благодаря участию одного предпринимателя.

– Этим предпринимателем был ваш отец, Ясухара Сакусукэ.

Ясухара Сакусукэ... Бизнесмен, которому за свою жизнь удалось сколотить огромное состояние и тем самым заслужить право называться нурарихёном^[9] бизнес-сообщества. В его интуиции и правда было что-то божественное.

Он начал как владелец небольшой лавки, его бизнес постепенно расширялся, пока не стал очень успешным. Любой выбор Сакусукэ оказывался правильным и в конце концов приносил огромную прибыль. Он обладал поистине поразительным талантом: на одну креветку умудрялся выудить морского леща, а затем готовился вытянуть на берег и целого кита. Во времена экономического пузыря умело перепродавал земельные участки и, будто предчувствуя изменения, получал наибольшую выгоду.

Коллеги-бизнесмены его сторонились и побаивались, о нем ходило множество легенд, но и в жизни он был большим оригиналом. Женщина, которая стала его женой, не могла иметь детей, однако, по слухам, Сакусукэ знал об этом с самого начала и принял свое положение. Все его приемные дети, за исключением одного, стали достойными людьми, да и в бизнесе добились немалых успехов, так что, наверное, в людях он разбирался прекрасно.

Кроме того, была у отца страсть к бродяжничеству. Если бизнес шел в гору, он с легким сердцем передавал полномочия кому-то из подчиненных и внезапно исчезал. Но если намечалось что-то серьезное, так же неожиданно появлялся, давал, как казалось на первый взгляд, сумбурные инструкции и пропадал снова. Когда те, кому он поручал дела, с сомнением следовали его указаниям, это неизменно приносило крупную выгоду позже – его чутье казалось даже жутковатым.

Уже отойдя от дел, он иногда показывался в компании и давал унаследовавшим бизнес сыновьям пророческие советы. В такие моменты обязательно происходили большие перемены, так что сотрудники считали это проявлением чего-то сверхъестественного, чуть ли не проделок дзасики-вараси^[10]. Вероятно, с этим и было связано его прозвище нурарихён.

Любитель побродяжничать, Сакусукэ с возрастом стал нуждаться в спутнике. Тогда-то он и привел в дом еще одного ребенка, теперь уже не чтобы передать бизнес, а просто ради забавы на досуге. Этим четвертым приемным малышом и был Хадзимэ.

Отец обзавелся младшим сыном, ни с кем не посоветовавшись, чем сильно удивил остальных членов семьи. Хадзимэ же совершенно не помнил годы, проведенные в родительском особняке. Дело в том, что, следуя цели, ради которой мальчик появился в семье, Сакусукэ постоянно брал его с собой в свои безумные путешествия.

Чаще всего Хадзимэ приходилось бывать в игорных домах. Сидя на коленях у приемного отца или рядом с пропахшими табаком мужиками, он впитывал в себя правила игры в европейские и японские карты, в баккару^[11], рулетку, маджонг и кости. Он помнил, как отец таскал его в игорные дома и казино, на вид явно заграничные, на скачки, велогонки, гонки на водных мотоциклах, автогонки, к автоматам патинко^[12] – словом, они не пропускали ни одного развлечения для взрослых, которое можно было себе представить.

Случалось и что на волне разыгравшегося азарта отец вез сына в горы и там бросал или скидывал в озеро, называя это тренировкой по плаванию. Глядя на растерявшегося Хадзимэ, он покатывался со смеху, и тогда в детской душе возникало желание убить его. Вполне естественно, что он не понимал, как вообще после всего этого, повзрослев, можно стать нормальным служащим.

Из-за сверхъестественной интуиции в принятии управленческих решений поговаривали, что приемный отец водит дружбу с криминальным миром. И по правде говоря, он действительно наведывался в сомнительные заведения. Хадзимэ был ребенком, поэтому воспоминания остались смутные, тем не менее он помнил походы в места, где собирались не очень-то добропорядочные личности. И когда, повзрослев, стал сопровождать отца в его бродяжничестве по Японии, тоже не раз сталкивался с подобными типами. В общем, был живым свидетелем.

Именно поэтому семь лет назад, когда отец не вернулся домой, никто всерьез не заволновался. Все, кто знал Сакусукэ, в один голос повторяли: «Было понятно, что однажды это случится». Кому-то казалось, что мужчину уже давным-давно пустили на корм свиньям, а кто-то ждал его возвращения хоть завтра.

Девушка-призрак удивленно взглянула на замолчавшего Хадзимэ.

– Короче говоря, ваш отец приобрел эту гору и взялся за освоение, но в какой-то момент бросил. С тех пор все так и осталось нетронутым.

Новость о том, что эта гора в частной собственности, поразила людей. Некоторые в спешке собрались купить ее, однако Ясухара Сакусукэ числился пропавшим без вести, так что ни о каких переговорах не могло идти и речи.

– Желающие заполучить гору затаив дыхание ждали, когда же вашего отца признают безвестно отсутствующим и передадут права.

– Вот оно что! Поэтому они все сразу...

– Пришли с предложениями о продаже? Да.

Хадзимэ вздохнул. Если такой хитрюга-старик настойчиво твердил: «Только не продавай», значит, предчувствовал.

– Зачем, интересно, он именно на меня взвалил такую обузу?

– Наверное, посчитал вас наиболее подходящим.

– Явно ошибся в выборе, – небрежно произнес Хадзимэ и откинулся на спину.

В этот момент в зеркале заднего вида он заметил точно такой же грузовик, следующий за ними.

– Госпожа призрак! – Голос Хадзимэ вдруг стал хриплым.

Девушка мельком взглянула в зеркало и успокаивающе улыбнулась.

– Не беспокойтесь! Это не погоня.

– Ваши приятели?

– Кто знает. Пока можете не волноваться.

Отраженный в дорожных прожекторах оранжевый свет очерчивал ее идеальный профиль. Поняв, что она не собирается ничего объяснять, Хадзимэ решил перевести разговор в другое русло.

– Деталей не знаю, но ясно, что эта гора имеет для тебя ценность. Слушай, почему за нами гонятся? Раз ты с ними не заодно, значит, те, кто недавно гнался за нами, из одной шайки с теми, кто вначале приходил ко мне с предложением продать гору?

– А вы сообразительный, – кивнула девушка-призрак. – У меня с ними не заладились отношения.

– И в чем же причина?

– Наверное, полное несовпадение ценностей. Разные принципы и убеждения.

Подумав, что девушка пытается что-то скрыть, Хадзимэ пристально посмотрел на нее.

– Есть то, чего я никогда не прощу, – тихо пробормотала она.

Мужчина заметил, как выражение лица девушки изменилось: в нем появилось что-то совершенно новое.

– Что же это? – Хадзимэ решил идти до конца.

– Когда-то... меня убили, – помолчав, решительно произнесла она. – Не только меня, но и моих родителей и близких. Всех их жестоко растоптали и убили из-за слепой веры в свои убеждения те, кто сейчас нас преследует. То, что я до сих пор продолжаю цепляться за этот мир; то, что держит меня здесь, – мое незавершенное дело.

– Ты злишься из-за того, что тебя убили?

– Очень сильно.

На прекрасном лице девушки, называющей себя призраком, появилась пугающая улыбка, и Хадзимэ стало понятно, что вряд ли можно ожидать от нее пощады.

– Я должна сделать все, чтобы те, кто убил меня и моих близких, сгинули.

«Верно, иначе твоя душа не упокоится», – подумал он, глядя на ту, чья улыбка вызывала и восторг, и ужас. Девушка действительно напоминала создание из иного измерения, что полностью соответствовало ее словам.

– Вот оно как... – вздохнул Хадзимэ, угнетенный тяжелой атмосферой. – Выходит, оправдалась тем, что тебя попросил мой старик, и ты втянула меня в свой план мести.

– Так и есть.

Просто и понятно. Разговор прервался. Продолжать его не было желания.

Через несколько часов они съехали со скоростного шоссе. Хадзимэ так и не сомкнул глаз. Пепельница переполнилась, но отдыхать никто не собирался.

Здания вокруг становились все ниже, между ними темнели поля, будто поглотившие весь свет. Минуя сельские пейзажи, грузовик незаметно выехал на пологий путь, ведущий к черной громаде горы. Спустя еще какое-то время впереди показался силуэт чего-то, словно переступающего через дорогу.

– Это тории?^[13]

– Да. Это знак, что дальше начинается гора.

Они проскользнули под гигантскими ториями, и Хадзимэ взглянул в боковое зеркало: у подножия, будто россыпь драгоценных камней, мерцал ночной город. Похоже, они поднялись довольно высоко.

В то же время в лобовом стекле, в небесах над горой, сияла яркая луна. Пока Хадзимэ зачарованно смотрел на этот ослепительный свет, который не тускнел даже в летнем мареве, огни вокруг постепенно редели. Жилых домов встречалось все меньше, и все гуще становился лес.

Машина в тишине двигалась дальше, и мало-помалу дорога начала извиваться. После каждого зигзагообразного поворота она делалась у́же. Очевидно, грузовик выехал на горную дорогу. Спустя некоторое время лесная тьма, которая будто окутывала с обеих сторон, рассеялась. Когда наконец показались просторы, впереди раскинулось большое озеро, залитое ярким, ослепительным светом луны. Грузовик затрясло: теперь под колесами шуршала грунтовка.

– Ну и деревня!

– Мы ведь в горах.

Обогнув озеро, машина подъехала к коттеджу на берегу. Теперь за ними следовали два грузовика. Они незаметно приблизились, держась сзади. Когда девушка плавно нажала на тормоз перед коттеджем, те резко повернули руль и, сдав назад, направились к соседнему строению. Вероятно, там хранится катер? Гараж выглядел большим.

– Приехали?

– Да. Выйдем пока.

Выбравшись из грузовика, Хадзимэ ощутил, что воздух здесь другой, совсем не такой, как в Токио. И температура существенно ниже – характерная для гор пронизывающая прохлада. Сделав вдох, он почувствовал, как чистый воздух проник в самую глубину легких – ощущение, которого он не испытывал уже очень давно.

– Вот она, ваша гора.

Взглянув, куда указывала девушка-призрак, Хадзимэ четко рассмотрел очертания склонов, залитых лунным светом. На противоположном берегу озера, у подножия, мерцали, как казалось, огоньки домов.

«Наверное, какой-то город или деревенька», – подумал мужчина, и в этот самый момент открылись и захлопнулись двери, после чего послышались голоса.

Он обернулся и увидел, как засуетились водители у склада: похоже, они собирались выгружать вещи из кузова. Вот только у Хадзимэ сложилось впечатление, что за своим занятием они упорно избегают смотреть в его сторону, словно намеренно.

Заметив, что спутник наблюдает за грузовиками, девушка махнула рукой в противоположном направлении.

– Провожу вас в туалет. В это время не должно никого быть.

– Давайте.

Следуя за ней и войдя в коттедж, мужчина ощутил приятный аромат трав. В туалете тоже были расставлены сухие цветы, и после старенькой уборной в «Табачной лавке Канэи» он казался просто шикарным.

Возвращаясь, Хадзимэ заглянул в комнату, которая была похожа на гостиную. Там располагался большой аквариум, а на потолке крутился вентилятор. Гостиная выглядела безупречно чистой, будто использовалась как демонстрационный зал. Только чайный сервиз, из которого недавно пили, и различные мелочи придавали помещению вид явной обжитости. Здесь, несомненно, кто-то жил, однако полное отсутствие людей оставляло жутковатое впечатление.

Поспешив обратно, чтобы не вызвать недовольство, мужчина вдруг понял, что девушка дожидается его у самого входа.

– Господин Хадзимэ, очень прошу меня извинить, но вам придется потерпеть некоторые неудобства.

Хадзимэ удивленно заморгал.

– Здесь разве не конечная точка нашего путешествия?

– Еще на какое-то время составьте мне компанию, пожалуйста.

Мило сложив руки и подмигнув, девушка открыла кузов грузовика.

– Господин Хадзимэ, вы нормально себя чувствуете в закрытых и темных пространствах?

– Вроде нормально, а что?

«Нет, не может быть».

Улыбаясь в тусклом свете, падающем из окон коттеджа, она указала на груду сложенных в кузове деревянных ящиков.

– Сюда, пожалуйста.

– Ты серьезно?

Хадзимэ заглянул внутрь одного из них и увидел там совсем малюсенький дзабутон^[14] и стеклянный кувшин, по-видимому, с питьевой водой.

– Серьезно?..

– Более чем, – уверенно сказала девушка, с улыбкой глядя на мужчину, потерявшего дар речи. Пора было залезать в ящик. – Кстати, у вас есть мобильный телефон?

– Вообще-то нет, а почему спрашиваешь?

– Во-первых, дальше сеть уже будет недоступна, к тому же почти наверняка он сломается. Так что, если есть, могу взять на хранение.

Хадзимэ совершенно оторопел.

– Ты куда собираешься меня везти? Неужели решила утопить в озере?

– Что вы, что вы, успокойтесь. Если с вами что-то случится, проблемы будут у нас.

Не видя ни единого основания успокаиваться, Хадзимэ, подгоняемый девушкой, в конце концов забрался в ящик и уселся, обхватив руками колени.

– Пожалуйста, не издавайте никаких звуков. Кто бы с вами ни заговорил, ни в коем случае не подавайте голос.

– Не многовато ли требований?

– Извините, пожалуйста. Да, можете поспать при условии, что храпеть не будете.

– Это уже слишком...

– Ну ладно. Скоро встретимся, – улыбнулась девушка-призрак.

Крышка деревянного ящика захлопнулась, и следом тяжело закрылась дверь кузова. Наступила кромешная тьма: ничего не видно. Вероятно, из-за этого обострились другие органы чувств, и Хадзимэ ощутил сильный запах пыли и криптомерии^[15]. Спустя некоторое время торопливо зашлепали легкие шаги, затем запустился двигатель, и машину затрясло.

– Осторожно, сдаю назад.

В сопровождении голосового управления, которое часто можно услышать в городе, грузовик плавно двинулся, но очень скоро вдруг остановился. Дверь снова открылась. Через щель в ящике проникла тоненькая полоска света.

Хадзимэ повернул голову, приник к щели и увидел, как мужчины в рабочих комбинезонах и глубоко надвинутых на лоб кепках привычно что-то выгружают. Похоже, машина находилась внутри того самого гаража. За спинами людей, в просвете между аккуратно сложенными грузами, открылась картина, при виде которой Хадзимэ изумленно заморгал.

Склад освещала лампа накаливания, а в глубине зияла, словно распахнув свою пасть, пещера. На природную она была мало похожа, скорее на вырытый подземный ход. Просматривалась даже железная дорога и вагонетки, но тут укрытие, в котором находился Хадзимэ, сдвинули и выгрузили. Он оказался рядом с другими ящиками и больше ничего не видел.

Интересно, что это за подземный ход? И сколько еще придется здесь ждать? Пока Хадзимэ размышлял об этом и о том, что если слишком долго не менять позу, наверняка где-то начнет болеть, разгрузку закончили. Раздался резкий скрежет металла, и Хадзимэ сильно тряхнуло. Он понял, что его ящик погрузили в вагонетку.

Во мраке мужчина почувствовал, как она, громыхая, тронулась: вероятно, въехала в ту самую пещеру. Заложило уши, и, даже не ощущая дуновения ветра, он заметил, что воздух потихоньку остывает. Перестук колес сделался ритмичным, и постепенно вагонетка стала набирать скорость.

Сильно захотелось курить. Да только чуть промахнешься – можно и ожог получить, и задохнуться, так что лучше уж не рисковать... Куда же все-таки его везут? Раз здесь работают вагонетки, скорее всего, это горный рудник или что-то подобное. Однако нигде в документах Хадзимэ не встречал упоминания о них. Вероятно, самое разумное объяснение – капитал отца, скрытое состояние, связанное с его сомнительными знакомыми. Но разве возможно так просто утаить нечто столь масштабное, как рудник?

«Хотя... ну да, это ведь старик. Чему удивляться?»

Самое ужасное, что подобное легко укладывалось в голове.

Все время, пока он увлеченно размышлял, его слегка покачивало. Похоже, вагонетка была прекрасно оснащена, поскольку двигалась она плавно. Из-за ящиков вокруг Хадзимэ слабо мог разглядеть, что происходит снаружи. Однако время от времени внутрь проникал тусклый свет, подобный тому, какой бывает в тоннелях на скоростных шоссе.

Мужчина не собирался спать, но монотонный звук и свет вызывали сонливость. Несмотря на попытки подавить зевоту, похоже, в какой-то момент он все же задремал. Хадзимэ уже почти провалился в сон, когда его резко разбудил металлический скрежет, по всей видимости тормозов, и сильный толчок. Спросонья он заморгал, и вдруг снаружи громко заговорили. Правда, о чем именно, непонятно.

«Это вообще японский?»

Хадзимэ показалось, что где-то он уже слышал эту речь, и тут в темноте вспыхнул свет. Мужчину ослепило, и он невольно зажмурился. Когда резко открылась крышка ящика, кто-то словно удивленно вздохнул.

Хадзимэ с трудом разлепил глаза, несколько раз проморгался, и понемногу зрение восстановилось. Внутрь заглядывал мужчина средних лет. Он растерянно приоткрыл рот, и некоторое время они молча смотрели друг на друга. Воцарилась неловкая тишина.

– Э-э... – вполголоса произнес Хадзимэ, не выдержав молчания, несмотря на предупреждение не начинать разговор первым, и поднял руку.

Тут же лицо незнакомца исказила страшная гримаса, и он задрожал, напугав Хадзимэ. Затем человек перед ним пронзительно завопил. Издав невнятный возглас и с диким акцентом продолжая выкрикивать что-то скороговоркой, он попятился, словно собираясь сбежать.

– Ну теперь-то незачем прятаться...

Хадзимэ медленно выпрямился и, посмотрев вокруг, запнулся. Он находился в гигантском зале. Похоже, стены были каменными, а огромные, окрашенные красным створки ворот и балки – деревянными, с металлическими украшениями и заклепками. И судя по всему, Хадзимэ все-таки приехал сюда на вагонетке: оглянувшись, он увидел, что рельсы внизу тянулись за красные ворота, в громадную пещеру, словно высеченную в скале. Потолок казался неестественно высоким, притом люминесцентных ламп не было. Вместо них в подвешенных фонарях дрожал холодный свет, не то электрический, не то от огня.

На первый взгляд место напоминало зал Большого Будды^[16] в Наре, увиденный им когда-то давно. Только вместо статуи мудрейшего возвышалась гора нагроможденных друг на друга деревянных ящиков, а вместо туристов толпились мужчины в непривычных кимоно. Одеты они были весьма вычурно, такое увидишь разве что в исторических дорамах. Кажется, это называлось каригину или суйкан^[17]. Чем они между собой отличаются, Хадзимэ не знал, но вроде в такую одежду облачается священник в синтоистском храме, когда совершает обряд очищения. Почти все мужчины носили кимоно голубого цвета, единицы – зеленого и алого.

Пока тот, кто открыл ящик с Хадзимэ, обливаясь холодным потом и показывая пальцем на пришельца, отступал и непрерывно тараторил свою почти понятную, но неразборчивую скороговорку, смятение мало-помалу охватывало все вокруг. Мужчины, с подозрением оборачиваясь на вопли товарища, наконец замечали Хадзимэ, все как один бледнели и таращили глаза, будто увидели привидение. Его даже немного развеселило то, как одинаково они изменились в лице, однако ему самому не давал покоя вопрос немного другого толка.

«Что это за место?»

Хорошо, допустим, существовал рудник, самовольно вырытый какими-то личностями вне закона. И все же атмосфера здесь уж слишком странная.

– Ты что здесь делаешь?

Впервые с ним заговорили на понятном японском. Он заметил, что возле вагонетки стоит невысокий мужчина в черной, похожей на птичью маске и, мелко дрожа, указывает на него.

– Ну вообще мне сказали, чтобы я залез сюда.

– Кто сказал?

– Не знаю. Она себя призраком называла. Не из ваших?

Незнакомец на мгновение онемел и вдруг, придя в себя, закричал:

– Зовите Большого Тэнгу!^[18]

Мужчина в такой же маске за его спиной в ужасе бросился назад, к моторной части вагонетки.

– Ты ведь человек... да? – робко спросил неизвестный, открывший ящик.

– А что, не похож?

– И правда человек, – пробормотал мужчина и схватился за голову. – Э-э... И что теперь делать?

– Ну это уж точно не ко мне.

– Ты сколько там находился?

– Недолго.

– Недолго! – словно в отчаянии, повторил этот некто в маске. – Подожди-ка! Ты кто вообще?

– Да мелкий табачник. Если интересует имя, то зовут меня Ясухара Хадзимэ.

Стоило ему назвать свое имя, как мужчина с грозным взглядом переменился в лице. Глубоко вдохнув, он пристально посмотрел на Хадзимэ.

– Вот как... – спустя некоторое время пробормотал он, и от прежней рассеянности не осталось и следа. Он был совершенно спокоен. – Простите меня, пожалуйста, за грубость.

Тон сменился на подчеркнуто вежливый, и со словами: «Сюда, пожалуйста» – его попросили выбраться из ящика. Незнакомец в маске что-то прошептал смущенным товарищам в кимоно и почтительно пригласил Хадзимэ следовать за ним.

Его проводили в один из углов зала. Пол устилал красный ковер, а обстановка – стол и кресла на изящных, «кошачьих» ножках – была выдержана в странно-антикварном западном стиле. На фоне откровенно японской архитектуры этот угол выглядел причудливо.

Хадзимэ опустился в яркое кресло.

– Чувствуйте себя как дома.

Он решил воспользоваться любезным предложением. Вдруг поднялся большой переполох. Мужчины в чрезмерно пышных японских костюмах, перекрикиваясь словно на каком-то незнакомом говоре, суетились вокруг, и только предполагаемый виновник этого, Хадзимэ, с незнакомцем в маске на удивление сохраняли спокойствие.

Пока Хадзимэ рассеянно наблюдал за происходящим, подали чай. Отхлебнув, он перевел дух и спросил:

– Ты знаешь, кто я?

– Только имя.

– Откуда?

– Затрудняюсь объяснить. Скоро должен прийти тот, кто разбирается.

Не успел мужчина в маске произнести эти слова, как среди шумной толпы возникло напряжение совсем иного рода. Словно поддавшись ему, Хадзимэ поднял голову и прошептал:

– О, смотри.

– Изволили пожаловать.

Как при отливе, смятение в зале спало, и воцарилась полная тишина. Незнакомец в маске напрягся, а люди в японских одеяниях, до того наблюдавшие издалека, расступились. Возникший проход вел к таким же огромным воротам на стороне, противоположной той, откуда приехала вагонетка. Навстречу Хадзимэ двигалась группа людей, которые с невозмутимым видом принимали почтительные поклоны окружающих. Японские одежды на них отличались гораздо большим великолепием, чем у мужчин, суетившихся здесь. В процессии была и молодежь в черных одеяниях. На поясах у них висели даже длинные японские мечи, какие увидишь разве что в исторических дорамах.

Во главе уверенно шествовал мужчина средних лет утонченной наружности. Глядя на лицо с тенью загадочной улыбки, можно было принять его за высокопоставленного монаха или, пожалуй, университетского профессора. Поверх его свободного черного кимоно лежала богато расшитая золотая кэса^[19]. На вид ему было чуть больше сорока лет. Упругая мускулистая фигура молодила его, однако спокойное улыбающееся лицо изрезывали морщины, а в мягко ниспадающих на плечи длинных волосах проступала седина. Все это не давало определить его возраст.

– Хакурику-ко...

Скользнув взглядом по рабочему в маске, заговорившему дрожащим голосом, мужчина в кэсе направился к Хадзимэ.

– Господин Ясухара Хадзимэ?

Это было сказано на естественном и безупречном современном японском, без малейшего намека на акцент.

– Да.

– Я здесь ответственное лицо. Для меня большая честь увидеться с вами.

– А, спасибо.

Когда тот с непринужденным видом протянул ладонь для рукопожатия, Хадзимэ подумал, что он напоминает политика, демонстрирующего дружелюбие перед прессой. Сжимая обеими ладонями руку гостя и опустив кончики бровей, мужчина стал извиняться:

– Прошу прощения, что так получилось. Я даже представить не мог, что вас привезут сюда таким образом. Мы все очень удивились. Будьте любезны, позвольте еще раз поприветствовать вас в другом месте и все объяснить.

Хадзимэ предложили выйти, и в тот самый момент, когда он поднялся, со стороны ворот в пещеру раздался пронзительный металлический скрежет. Оказалось, что это с бешеной скоростью влетела в зал вагонетка, только без обычного груза. На ней восседал мужчина в простой рубашке и свободных брюках, которым совершенно не соответствовала надетая на лицо красная маска карасу-тэнгу с длинным носом.

– Хакурику-ко!

Спрыгнув с вагонетки, он бросился к мужчине в кэсе, однако тот принял его более чем сдержанно.

– Извините, я сейчас занят. Давайте потом...

– Мы ни при чем! – продолжил мужчина в маске карасу-тэнгу, не обратив внимания на его ответ. – Я только что получил подтверждение. В туалете офиса нашли связанными двух рабочих. Они были раздеты, удостоверения личности и грузовик исчезли. Но это не мы.

Мужчина в кэсе остановился и, сильно нахмурившись, ответил:

– Я немедленно отправлю своих людей. Дальнейшее за вами.

– Принято.

– Тогда до встречи.

С этими словами он коснулся рукой спины Хадзимэ, приглашая его выйти. Обернувшись через плечо, тот увидел, как рабочий в маске карасу-тэнгу раздраженно ерошит на себе волосы.

– А ничего, что вы с этим парнем нормально не поговорили?

– Неважно. Пожалуйста, не волнуйтесь.

Сказано это было довольно сухо.

– Представляю, как вы устали, сидя в таком месте. Я вас провожу туда, где вы сможете спокойно отдохнуть, – говорил мужчина в кэсе, двигаясь к воротам на противоположной стороне от вагонетки.

Вот только Хадзимэ было не до отдыха.

– Я абсолютно не понимаю, что происходит... И где я? И вы вообще кто такие? Короче, я требую объяснений.

– Совершенно справедливо, – важно кивнул собеседник. – Однако, господин Ясухара, у меня не хватит слов, чтобы вы все осознали в полной мере. Еще могу сказать, что лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. Вероятно, будет быстрее, если вы все увидите своими глазами.

Они как раз поравнялись с воротами, и мужчина театральным жестом указал рукой наружу.

– Взгляните, пожалуйста.

Первым, что увидел Хадзимэ, оказался вовсе не тихий ночной берег озера, как он воображал. У ног начинался спуск, выложенный тесаным камнем и ведущий к площадке, напоминавшей смотровую. И ходили по ней огромных размеров живые существа, подобных которым Хадзимэ не приходилось не то что видеть, но даже и слышать о них. Если предположить, что вымершие гигантские моа^[20] продолжают существовать, пожалуй, они бы выглядели примерно так.

Сразу несколько черных птиц величиной с корову или лошадь были впряжены в колесницы. Вдобавок ног у них оказалось на одну больше, чем обычно. Ловко перебирая ими и громко щелкая черными когтями, они двигались взад-вперед. И в подозрительных глазах этих гигантских трехногих воронов проглядывал ум, который никак не сочтешь за птичий.

Среди них встречались даже огромные вороны, к которым было подвешено что-то вроде паланкинов. Ветер, поднимавшийся от взмахов их крыльев, обдувал даже Хадзимэ. Уже одно это не могло не поразить его, но по-настоящему застыла кровь в жилах от ночного пейзажа напротив площади, откуда взлетали эти гигантские птицы. Широко раскрыв глаза, Хадзимэ медленно пробирался между воронами, громадными, как динозавры.

Площадь окружала ограда, из-за которой можно было хорошо рассмотреть мир, раскинувшийся внизу. Ряды плотно расставленных фонарей делали открывшийся вид фантастическим. Со всех сторон от площади виднелись обрывы и выступали скалы, какие доводилось видеть лишь на знаменитых пейзажах суйбокуга^[21], а со склонов низвергались бесчисленные водопады. Между бурными потоками, словно прошив горы и присосавшись к отвесным скалам, тянулись ряды японских построек, поддерживаемых множеством колонн. Всюду теснились усадьбы и беседки, каждая из которых и в отдельности могла бы стать прекрасной туристической достопримечательностью. Особенно бросались в глаза красные, похожие на тории ворота и мосты между усадьбами. Все это оставляло пугающее ощущение величия.

Все дальше и дальше, отражая лунный свет, блестели, точно морская гладь, черепичные крыши, заметные даже издали. Нигде не было ни одного современного здания, перед Хадзимэ тянулись лишь волны черепицы, словно он перенесся в прошлое.

Как ни крути, вокруг унаследованной горы такого места быть не могло. И рельеф, и ее размеры совершенно не те. Да и вообще, очевидно, это совсем не та Япония, которую знал Хадзимэ.

– Что это?.. – непроизвольно вырвалось у него. Хотя он спросил совсем тихо, незаметно оказавшийся рядом мужчина расслышал его безошибочно.

– Это Ямаути. Иной мир, если вам так будет понятнее.

В памяти всплыл мягкий голос девушки-приз-рака из грузовика.

– Страна Персикового источника, Тогэнкё...

«Может, это она и есть?»

– А-а, – произнес мужчина, услышав бормотание Хадзимэ, и легко хлопнул в ладони. – Вы удивительно точно подобрали название. Пожалуй, действительно, так понятнее. Я и сам когда-то учился в мире людей, но, к своему стыду, моих знаний еще недостаточно, – сказав это, он не к месту смущенно улыбнулся.

– А вы кто вообще? – настороженно спросил Хадзимэ, однако мужчина, по-видимому, истолковал его вопрос иначе.

– Прошу простить мою невежливость. – Он повернулся к гостю. – Я не представился. Меня зовут Сэссай. «Сэцу» – как «снег», и «сай» – как в имени Кацусика Хокусай^[22]. Зовите меня так, пожалуйста.

С улыбкой назвав свое имя, мужчина быстро поклонился.

– Когда я учился в мире, где вы живете, меня звали Китаяма Юкия. Очень рад с вами познакомиться.

Глава вторая

Иной мир

«Из Тогэнкё сразу в Рюгу-дзё^[23], что ли?»

Стол перед Хадзимэ настолько изобиловал угощениями, что вполне мог сойти за маньчжуро-ханьский императорский банкет^[24]. Богато украшенный зал с татами с легкостью вместил бы больше сотни гостей. За распахнутыми настежь позолоченными дверями простирался ночной пейзаж, и лунный свет с изысканными фонарями превращал его в слишком уж роскошный заимствованный пейзаж^[25].

В нижней части зала так, чтобы не мешать беседе, музыканты на биве и кото^[26] исполняли изящную музыку, грациозно танцевали женщины, одетые в наряды ярких, как у тропических рыб, цветов. У стен, резко контрастируя с излучавшими приветливость женщинами, молча стояли мужчины с мрачными каменными лицами.

Пытаясь вспомнить, чем же там закончилась история об Урасиме Таро^[27], Хадзимэ осушил стеклянную чашу, до краев наполненную саке. Напиток оказался хорошо охлажденным, при этом от него исходил насыщенный аромат, как от горячего саке. Густой по ощущениям, он был свежим на вкус, и еще долго во рту оставалось бодрящее послевкусие, как от молодого зеленого бамбука.

– Вкусно-то как!

У Хадзимэ невольно вырвался вздох восхищения, и Сэссай, сидевший рядом, удовлетворенно улыбнулся:

– Благодарю вас. Края, откуда я родом, славятся саке. Господин Ясухара, то, что вы сейчас изволили выпить, – элитный напиток высшего сорта. Его даже в моих родных местах редко встретишь.

– Вот как! В таком случае можно мне еще?

– Конечно. Пожалуйста. Сколько хотите.

Сэссай махнул рукой, и мгновенно оказавшаяся рядом прелестная девушка наполнила чашу.

– И кушанья разнообразные я тоже попросил приготовить. Не знал ваших предпочтений, вот и принесли сразу все. Может быть, что-то уже остыло? Тогда прикажу заменить свежим, – говорил Сэссай, которому подливала саке девушка напротив.

– Мне кажется, как-то расточительно получается.

– Это место изначально предназначено именно для подобного. Мы называем его Корокан. Здесь мы принимаем почетных гостей и даем им в полной мере насладиться великолепием земли Ямаути.

«Вот это да», – подумал Хадзимэ и опустил голову.

– А что, много таких, как я, сюда, в Ямаути, прибывает?

Сэссай тут же замахал руками и высокопарно произнес:

– Что вы такое говорите! Насколько мне известно, вы первый человек из наших гостей.

– А вы не человек, что ли?

– На самом деле нет, я не человек. Мы род ятагарасу.

– Что?

Хадзимэ невольно замер и, быстро моргая, уставился на Сэссая, который, с какой стороны ни взгляни, выглядел весьма обычно.

– Так а кто же вы? Ворон? – бросил гость, рассчитывая пошутить.

– По своей природе – да, – невозмутимо ответил Сэссай.

– То есть сейчас, выходит, меня ворон околдовывает? Ну, как кицунэ или тануки?^[28]

Уставленный яствами стол вдруг показался подозрительным. Кончиками палочек хаси Хадзимэ поковырял тонко нарезанные ломтики речной рыбы.

– Но эти мандзю^[29] не из конского навоза, – криво усмехнулся Сэссай. – Все, что перед вами, настоящее, так что не беспокойтесь, пожалуйста. И наш человеческий облик, и виды Ямаути существуют в реальности. Это не мираж, это – иной мир.

Слова Сэссая были абсолютно неубедительны: название «иной мир» ни о чем не говорило Хадзимэ.

– Здешняя земля – мир, созданный на горе Арэяма, которую вы унаследовали и которая служила вотчиной божества Ямагами. Мы посланцы Ямагами, и считается, что нам временно даровали человеческий облик, ради того, чтобы обеспечивать его одеждой, пищей и жилищем.

Сэссай пояснил, что прежде ятагарасу вели торговлю с миром людей, хоть и в весьма скромных масштабах.

– Пещера, через которую вы прибыли, – один из маршрутов, соединяющих этот мир с внешним. Помните мужчин в масках? Они тоже из рода тэнгу. Это наши единственные торговые партнеры, вдобавок они защищают ворота от людей. Изначально Корокан был создан для приемов тэнгу, живущих в вашем мире, – продолжал Сэссай.

– Божество Ямагами, вороны, да еще и тэнгу...

Видя, как обескуражило Хадзимэ такое простое объяснение, Сэссай усмехнулся:

– Разумеется, научного тут мало. Этот мир существует по иным принципам, совершенно отличным от тех, которыми руководствуются люди.

– Принципы, значит...

– За долгие годы торговли стало понятно, что из-за различия принципов в наших мирах существуют ограничения. Когда мы ввозим товары из человеческого мира, какие-то вещи ломаются или изнашиваются. Самый показательный пример – оружие и электроприборы. И наоборот, многое из того, что мы отправляли из Ямаути людям, тоже оказывалось бесполезным. Даже одно и то же вещество может либо разрушаться, либо нет в зависимости от применения, хотя с точки зрения химической реакции это немыслимо. Пожалуй, такова воля горы – некий механизм, призванный защищать Ямаути. В соответствии с ним и устроен этот иной мир. Вам достаточно понять, что здесь существует своя уникальная культура и она развивалась по особому пути, – торжественно произнес Сэссай. – Пока я не знал, способен ли внешний мир оказывать пагубное влияние на этот, у нас не было намерения общаться с людьми без необходимости. По разным причинам в последние годы наш народ стал чаще отправляться на учебу к вам. Тут-то мы и узнали, что однажды в прошлом рука человека уже едва не добралась до нас.

«Скорее всего, это то самое освоение горы, о котором говорила девушка-призрак», – предположил Хадзимэ.

Этот мир и без того с трудом удерживает хрупкий баланс с внешним. Если гору превратить в горнолыжный курорт, иному миру грозит еще большее разрушение. По всей видимости осознав эту опасность, они забеспокоились и смогли просто сидеть сложа руки и наблюдать.

– К счастью, тогда все обошлось, но, если подобное произойдет снова, будет плохо. Нужно сделать все возможное, чтобы защитить наш дом. Я несу ответственность за сохранение Ямаути, – сказал Сэссай, выпрямившись и повернувшись к Хадзимэ. В его взгляде читалась неподдельная искренность. – Как представитель Ямаути обращаюсь к вам с просьбой: не могли бы вы передать мне права на гору?

– А-а, – наконец понял Хадзимэ.

Последнее время ему не раз приходилось видеть похожий взгляд.

– Так это вы, что ли, притворяясь большими шишками, приходили ко мне и просили продать гору?

В ответ Сэссай рассмеялся. Его лицо напоминало улыбку чеширского кота.

– Совершенно верно. Вообще-то мне следовало бы посвятить вас в наши обстоятельства, но, как вы понимаете, ситуация не позволила. Вы бы не просто не поверили, а наверняка отнеслись бы с подозрением. Так что я решил вступить с вами в переговоры, ничего не раскрывая.

Несмотря на просьбу с пониманием отнестись к происходящему, Хадзимэ ограничился лишь формальным: «Ну да».

– Слушайте, а вы с моим отцом такие же переговоры вели?

– Нет, – тут же покачал головой Сэссай. – К тому моменту, когда мы узнали о правах на гору, ваш отец уже считался пропавшим без вести.

– С самого начала у вас же не было планов заманивать меня сюда, так ведь?

– Признаться, да.

– В таком случае кто же меня привез?

– Это действительно интересно.

Глухо звякнула о стол чаша с саке.

– Уверяю, это устроили не мы. Весть о том, что вы в Ямаути, нас потрясла. Мы и сами хотели спросить: кто помог вам сюда попасть?

Задав вопрос, Сэссай продолжал улыбаться, но взгляд был холоден.

– Она назвала себя призраком.

– Призраком... Как интересно... – кивнул Сэссай.

– В ином мире призраки тоже существуют?

– Вообще, когда я учился, не заметил, чтобы понятие «призрак» сильно различалось в Ямаути и во внешнем мире.

– Невероятная красавица с прямыми длинными волосами.

– Удивительно. А этот ваш так называемый призрак больше ничего не говорил?

– Что-то про месть.

Едва он произнес эти слова, как атмосфера изменилась. Сэссай все так же подозрительно улыбался, однако, пробежав быстрым взглядом по сторонам, Хадзимэ заметил, что кое-кто из мужчин у стен едва заметно побледнел.

– Она говорила, что не сможет упокоиться, пока не уничтожит тех, кто причинил зло ей и ее семье. Было видно, что затаила сильную ненависть.

Хадзимэ схватил стоящую рядом с Сэссаем бутылку, налил себе и рассеянно стал крутить в руках чашу.

– Что вы ей сделали?

Сквозь чистое прозрачное стекло он всматривался в лицо напротив. Впервые Сэссай молчал: слова, до сих пор легко слетавшие с его языка, оборвались. По его пристальному взгляду было ясно: в голове он лихорадочно перебирает варианты, прикидывая, что и в какой мере стоит рассказать. Помолчав какое-то время, Сэссай прикрыл веки и глубоко вздохнул.

– ...Понятно.

Когда он поднял глаза, на его лице не осталось и следа той подозрительной улыбки. Ее сменила ироничная усмешка человека, от которого неизвестно чего можно ожидать.

– Господин Ясухара, я вам доверяю, поэтому буду откровенен. Расскажу все, что касается этой истории. Взамен хочу попросить вас сделать разумные выводы.

В голосе Сэссая проступило отчаяние, не оставив от прежней показной непринужденности ни следа.

– Честно говоря, хотя мне неизвестно, кто привез вас сюда и чем руководствовался, не могу утверждать, что у меня нет никаких предположений.

Так начал свой рассказ Сэссай.

Ямаути служила вотчиной, предназначенной для создания подношений горному божеству Ямагами. Ятагарасу, как управляющим, был дарован человеческий облик, но в то же время существовал еще один род, который получил похожее тело, чтобы заботиться о Ямагами. Это был род обезьян. Возглавила его гигантская обезьяна, называвшая себя Оокими, и служили ее последователи божеству в святилище у самой вершины горы. Долгое время оба народа жили, защищая каждый свои владения: обезьяны – святилище, ятагарасу – Ямаути. Однако примерно двадцать лет назад равновесие пошатнулось. Проще говоря, между нами и обезьянами возник спор за сферы влияния. Хотя мы вырвали победу в трудной борьбе, раны оказались слишком глубоки, и Ямаути все еще в самом начале пути восстановления. Есть и другие вещи, которые вызывают беспокойство. Я ведь раньше был воином. – Голос Сэссая стал хриплым. – В прошлом командовал войсками и сражался с обезьянами. – На мгновение он умолк, а затем грубо провел рукой по лбу. – В этих сражениях я многих убивал. Отправляя своих воинов на поле боя, знал, что жертв не избежать, и тем не менее отдавал приказы. В то время я верил, что это необходимо для блага Ямаути. Но однажды я держал на руках ребенка из нашего рода... новорожденного, невинного младенца и тогда впервые всем сердцем понял: нет, не хочу, чтобы этому ребенку пришлось пережить нечто подобное.

Сэссай возжелал мира. Он поставил целью сделать все, что в его силах, лишь бы избежать новых сражений. Однако даже после того, как большая война закончилась, некоторые обезьяны выжили. Те, кто уцелел и потерял сородичей, приняли человеческий облик и стали смешиваться с родом ятагарасу. На Сэссая возложили миссию найти оставшихся обезьян и полностью их уничтожить.

– Если размышлять рационально, это был мой долг. Требовалось положить кошмару конец. Но я стал пытаться искать путь мирного решения, какой бы невероятной ни казалась затея. Сейчас не могу поверить, что действовал так наивно, – прошептал Сэссай. – Как-то в приграничном районе я наткнулся на одну из выживших обезьян, совсем еще ребенка. Глядя на дитя, которое лишилось родителей и совсем растерялось, как я ни силился, рука моя дрогнула. К тому же я принимал в расчет, что, если где-то еще оставались выжившие, это мог быть последний шанс на переговоры. Через эту маленькую обезьянку я надеялся передать ее сородичам, что мы больше не желаем воевать и хотим конца бесплодной борьбы. И прежде всего, даже видя в них врагов, рассчитывал на молодое поколение: вдруг оно сможет выбрать иной путь. Я пообещал, что пройду мимо, если она поклянется никогда не причинять вреда ятагарасу. И эта обезьяна твердо ответила: «Клянусь». Какое-то время царило спокойствие. С тех пор как я отпустил того ребенка, с их стороны не было никаких поползновений, и мне даже стало казаться, что пусть и несовершенные, но переговоры все-таки к чему-то привели.

Однако Сэссай сильно заблуждался.

– Тот ребенок, которого я отпустил, вырос и начал мстить. Он втайне собрал сородичей, те обернулись ятагарасу и, затаившись по всей Ямаути, уже несколько лет несут разрушения. Теперь-то ясно, что иначе и быть не могло, – без всякой жалости к себе усмехнулся Сэссай. – На месте обезьян я бы никогда не простил врагов своего рода. К сожалению, я оказался неспособен понять даже такую простую вещь. Если потомки станут поносить меня за легкомысленную веру в мир, мне нечего будет им возразить. Раз уж я не хотел, чтобы следующие поколения запятнали руки, тем более не следовало колебаться. Мне нет прощения. Это моя самая большая ошибка. – Голос Сэссая, казалось, вот-вот угаснет. – Теперь обезьяны представляют серьезную угрозу для Ямаути. Некоторые считают меня героем, но в сущности я оказался никчемным воином, проявившим милосердие не к тем, к кому нужно. Если призрак, который привел вас, назвал меня врагом, наверняка это кто-то, кого я тогда пощадил, – сказав это, Сэссай, будто от отчаяния, залпом осушил чашу с саке.

– А я слышал, что это райское место... – пробормотал Хадзимэ.

Мужчина напротив презрительно рассмеялся.

– Если это слова того, кто привез вас сюда, значит, в них заключена поистине горькая ирония. Да, возможно, когда-то Ямаути действительно была раем. Сейчас это не так, – добавил он. – Именно они и я сам уничтожили этот рай.

Сэссай с грохотом поставил бутылку с саке и пронзительно взглянул на Хадзимэ.

– Я как военный совершил недопустимую ошибку и запятнал руки. Мне уже не суждено стать счастливым. Но у молодого поколения еще есть шанс. Я готов на что угодно, лишь бы все исправить и вернуть рай невинным детям ятагарасу.

«Пусть даже за это придется отдать жизнь».

Произнося опасные слова, он улыбался на удивление спокойно и как будто удовлетворенно.

– Поэтому я и вынужден обратиться к вам с просьбой. Нам нельзя допустить, чтобы кто-то вмешивался в Ямаути извне. Прошу вас, не могли бы вы уступить мне права на Арэяму?

С этими словами Сэссай повернулся к Хадзимэ и низко поклонился. Несмотря на равнодушные звуки кото, чувствовалось, как воздух натянулся, словно струна.

– А-а, ну понятно... – произнес Хадзимэ, глядя на затылок Сэссая, чьи длинные волосы рассыпались по полу, и облизнул край чашки. – Ладно, в общих чертах я понял.

– И что вы решили? – подняв голову, заговорил Сэссай, но тот небрежно перебил его:

– Вообще-то... выходит, проблемы у вас, а вы хотите, чтобы я уступил то, что принадлежит мне? Мне не нравится, что вы свои обстоятельства перекладываете на меня. В конце концов, это дорогая мне гора, я получил ее от отца. Я тоже не могу просто взять и отдать ее даром.

Произнеся такие дерзкие слова, Хадзимэ заметил острый блеск в глазах Сэссая.

– Не припомню, чтобы я просил уступить ее бесплатно.

– Да ладно. Это же в ваших интересах – заставить меня продать гору, чтобы ее тайны так и остались тайнами. Если рассматривать как движимое имущество все, что есть в этом ином мире, те деньги, с которыми вы ко мне пришли, вообще ни о чем.

– Как я уже объяснил, принципы в Ямаути и во внешнем мире различаются. Конечно, однозначно определить стоимость невозможно, но, исходя из цен в вашем мире, на мой взгляд, мы подготовили вполне подходящую сумму. Прошу отнестись с пониманием. Это все, что нам удалось собрать.

– Маловато. Давить на жалость, чтобы выманить чужое имущество, – да это попрошайничество!

Хадзимэ легкомысленно усмехнулся и скользнул равнодушным взглядом по мужчинам, стоящим вдоль стены. Кто-то едва заметно повел бровью. Другой в напряжении надул щеки. Третий, будто ожидая приказа Сэссая, устремил на него взгляд. У некоторых в глазах проступил холод. Все эти изменения были незначительными, но совершенно разными. Понаблюдав за ними, Хадзимэ снова посмотрел на Сэссая: тот, сдвинув брови, холодно сверлил его глазами.

– Одним словом... вам нужно больше денег?

Не ожидавший такого мягкого ответа, Хадзимэ невольно ухмыльнулся.

– А вот и нет! Я, знаете ли, не бедствую, так что деньги мне особо и не требуются.

– Тогда что вы хотите взамен?

– Ничего особенного. Мне будет достаточно, если вы подготовите для меня нечто более ценное, чем деньги.

– Конкретнее, пожалуйста.

– Ну, я и сам не знаю, – заявил гость.

– Что? – словно потеряв терпение, скривился Сэссай.

Выражение его лица было настолько комичным, что Хадзимэ не выдержал и расхохотался.

– Необязательно что-то материальное. Я не стану возражать, если вы сумеете меня так развлечь, чтобы мне самому захотелось расплатиться. В общем, сделайте что-то действительно стоящее, и тогда я немедленно передам вам права. Разве смысл сделки не в этом?

Хадзимэ приветливо улыбнулся, однако Сэссай и его окружение разом помрачнели, даже не пытаясь скрыть этого. Гость совершенно не понимал из-за чего. Казалось бы, наоборот, просьба владельца должна была вызвать облегчение, раз уж с валютой проблемы. Им следует его благодарить и рыдать от радости.

– У вас здесь, похоже, любопытно: мне очень интересно узнать, что это за место. Я бы остался на некоторое время. Пока я тут буду осматриваться, вы постарайтесь как следует все обдумать.

Какое-то время Сэссай безучастно смотрел на Хадзимэ, а затем, словно вдруг опомнившись, растянул губы в той же подозрительной улыбке, что и прежде.

– Я согласен.

– Хакурику-ко! – раздался предостерегающий голос из толпы мужчин, но тот не обратил внимания.

– От всего сердца благодарю вас, что уделили нам свое драгоценное время. Господин Ясухара, мы приложим все усилия, чтобы оказать вам самый теплый прием. На какое время вы удостоите нас своим пребыванием?

– Пока не надоест.

– Понял. Я подготовлю для вас комнату здесь, в Корокане. Еще предоставлю охрану и переводчика. Распоряжайтесь, как сочтете нужным.

– Мне достаточно одного сопровождающего. Ну, например, вот этого парня.

Не задумываясь, Хадзимэ указал большим пальцем на одного из мужчин у стены. Внезапно оказавшись в центре внимания и поймав на себе взгляды всех присутствующих, тот растерянно приоткрыл рот.

На вид ему было лет двадцать с небольшим. Красив, с густыми, четко очерченными бровями и слегка опущенными уголками глаз. С самого начала банкета он находился неподалеку от расслабленных Сэссая и Хадзимэ и неизменно сохранял прямую осанку. То, как он, полностью отдавшись моменту, боялся пропустить хоть одно слово из беседы, бросалось в глаза и заслуживало похвалы.

– Этот парень учился в нашем мире? Один из тех, про которых ты рассказывал?

В окружении ятагарасу, чьи длинные волосы можно было собрать в пучок, он один выделялся короткой стрижкой. Более того, если бы он появился на улицах Токио, его прическа смотрелась бы вполне естестественно.

– Тебя как зовут?

– Позвольте представиться: Китакодзи-но Ёрито, – как и ожидалось, на ясном и четком японском ответил молодой ворон.

Сэссай бросил на него быстрый взгляд и негромко хмыкнул.

– Да, он ездил на учебу к вам, так что прекрасно знает язык. Мальчик еще молод, поэтому прошу прощения, если он будет иногда невежлив...

– Ничего страшного, невежлив так невежлив. Явно составит лучшую компанию, чем остальные, с их унылыми лицами.

– Вы так думаете?

Быстро окинув взглядом Хадзимэ и парня, Сэссай кивнул.

– В таком случае, Ёрито, приказываю тебе сопровождать господина Ясухару. Постарайся, чтобы все было хорошо.

– Слушаюсь.

Ёрито низко поклонился обоим, и Сэссай тихонько вздохнул.

– Однако мы не можем ограничиться лишь одним сопровождающим. В Ямаути сейчас крайне опасно из-за обезьян. Кроме него, позвольте предоставить вам личную охрану.

– Ну, если по-другому никак.

– Разрешите им непременно вас сопровождать, куда бы вы ни шли. Господин Ясухара, это для вашей же безопасности. Настоятельно прошу вас ни в коем случае не совершать своевольных поступков.

– Понял. Обещаю слушаться, – с приветливой улыбкой ответил Хадзимэ, и на этом банкет объявили оконченным.

Как и подобает гостевым покоям, и туалетная комната, и спальня были обставлены как в фешенебельном рёкане^[30] у горячего источника. В ванной, куда Хадзимэ проводили после ужина, девушка предложила ему помощь, но он вежливо отказался. Купальня оказалась открытой, с постоянно текущей водой и великолепным видом, тем не менее насладиться и расслабиться не получилось.

Кроме отсутствия электричества и водопровода, почти ничто не напоминало о том, что это иной мир. Хадзимэ улегся на мягком футоне, а когда открыл глаза, солнце было уже высоко. Он крепко проспал без сновидений. Поднявшись и зевнув, он подумал, что стоит кого-то позвать, как вдруг его окликнули из-за фусума^[31].

– Вы проснулись?

Этот застенчивый голос он уже слышал вчера.

– Да, – ответил Хадзимэ и раздвинул фусума.

Как и ожидалось, в коридоре, сидя с прямой спиной, его ожидал юноша, назначенный сопровождающим.

– Доброе утро, господин Ясухара. Вам хорошо спалось?

Манера речи у него была как у телеведущего. Мелькавшие белоснежные зубы, свежий внешний вид – казалось, ему самое место в утреннем выпуске новостей.

– Да, спасибо.

– Это прекрасно. Можно принести вам завтрак?

– По возможности что-то легкое, хорошо?

– Понял.

Стоило молодому ворону подать знак, как сбежались женщины – по виду прислуга – и принялись помогать с умыванием и переодеванием. В качестве сменной одежды для Хадзимэ подготовили парадное кимоно, приятное на ощупь, темно-красного цвета, какие носят молодые господа в исторических дорамах. Он позволил делать с собой все что угодно, только немного растерялся, когда дело дошло до надевания хакама^[32].

– Хакама выглядят тесноватыми, не хочу в них влезать. А вчерашний комбинезон не подойдет?

Сразу же приблизился юноша.

– Извините, но его уже отправили в стирку.

– А есть ли привычная для меня одежда? Вчера после бани ты же приготовил мне новые трусы, помнишь?

– Прошу меня простить. Если вы пожелаете, тут же все доставим, но прямо сейчас здесь...

– Ясно.

«Как говорится, в чужой монастырь со своим уставом не ходят. К тому же, пожалуй, можно и дать шанс местной одежде, ничего в этом плохого нет», – решил Хадзимэ.

– Ну тогда обойдемся кинагаси^[33]. И обувь хотелось бы поудобнее.

– Разумеется. Мы подготовили обувь наподобие дзика-таби^[34].

Когда его одели, спрятав болтающуюся безвкусную золотую цепь, он взглянул в поднесенное зеркало. Вид был будто у писателя, живущего только на саке и соли^[35]. Обернувшись, он увидел, что в гостиной уже безупречно расставили лакированные столики с фруктами и кашей.

Когда Хадзимэ с хрустом жевал тонко нарезанные ломтики ури – чего-то среднего между дыней и арбузом, – подошел юноша.

– Вам нравится?

– Не совсем понятно, что это, но вкусно.

– Я очень рад.

Улыбнувшись, он изящно опустил обе ладони на татами.

– Позвольте еще раз поприветствовать вас. Меня зовут Китакодзи-но Ёрито, я переводчик. Мне предписано сопровождать вас, господин Ясухара. «Китакодзи» пишется иероглифами «маленькая северная дорога», а «Ёрито» – иероглифами «полагаться» и «то», которые используются в названии созвездия Большой Медведицы. У меня еще мало опыта, поэтому прошу вас не стесняться и указывать на недостатки в случае, если обнаружите их. Прошу любить и жаловать.

Юноша низко поклонился, и от такой чрезмерной серьезности Хадзимэ невольно рассмеялся.

– Значит, Ёри-тян, да? А меня можно называть Хадзимэ-тян.

– Вот как...

Похоже, он не сразу сообразил, что ему сказали. Не дав Ёрито, который стоял вытаращив глаза, приступить к излишним раскланиваниям, Хадзимэ бросил ему плоский персик, плававший в подносе с холодной водой.

– Съешь-ка. Ты же ждал, пока я проснусь. Должно быть, проголодался.

Инстинктивно поймав персик, Ёрито перевел взгляд с фрукта на Хадзимэ.

– Ой, благодарю вас.

Тот, отхлебывая душистый чай, спокойно наблюдал, как юноша, поколебавшись, начал есть персик, аккуратно орудуя ножичком. Впечатление, произведенное при первой встрече, ничуть не изменилось: в облике и каждом движении молодого человека проступало хорошее воспитание. Из-за высокого роста и великолепной осанки он, несомненно, приковывал бы взгляды даже в толпе. Несмотря на привлекательную внешность, в нем не было ни тени самодовольства, и стоило лишь обменяться с ним парой слов, как привлекал внимание его мягкий характер.

После еды всегда ужасно хотелось закурить, но запас сигарет иссяк еще вчера. Не успел Хадзимэ невзначай пробормотать: «Эх, никотина бы», как жующий персик Ёрито просиял. Вытирая рот салфеткой, он подал знак женщинам, которые тут же вышли и вернулись, держа в руках несколько довольно внушительных ящиков.

– Пожалуйста, выбирайте то, что нравится.

С этими словами Ёрито открыл один, и перед глазами предстало восхитительное зрелище: сигареты, расставленные каждая в своем индивидуальном стеклянном флаконе.

– Я услышал вчера вечером, что вы попросили их, и приготовил для вас.

– Нелегко, наверное, было такое количество организовать.

Если они действительно умудрились собрать это за один вечер, то ассортимент был поистине впечатляющий. При ближайшем рассмотрении там оказались такие марки, которые даже Хадзимэ, не без опыта в табачном деле, видел впервые.

– Но почему они во флаконах?

– Сигареты из внешнего мира при соприкосновении с воздухом Ямаути теряют качество. Чтобы по возможности этого не произошло, храним в таком виде.

Стоило ему взять в руки сигарету хорошо знакомого бренда, известного упаковкой красного цвета, как женщина подала зажигалку, по форме напоминающую флакон духов. Воспользовавшись любезностью, Хадзимэ прикурил и сделал пару затяжек. Вообще эта марка, несмотря на крепость, курится легко и обладает характерным сладко-шоколадным ароматом, однако вкус оказался не таким, как он ожидал.

– Сырая какая-то.

Он тихо выпустил дым и вдавил сигарету в керамическую пепельницу, а Ёрито при этом жалобно сложил брови домиком.

– Извините. Похоже, все-таки с импортом есть сложности. – Впрочем, словно взяв себя в руки, юноша тут же добавил: – Еще у нас есть табак, произведенный в Ямаути, хотя он отличается от вашего. Если вас устроит кисэру^[36], можем предложить попробовать прямо сейчас.

Видя, что Ёрито уже готов отправиться за ними, Хадзимэ мягко отказался:

– Пока, пожалуй, воздержусь.

– Вот как...

Видимо расстроившись из-за того, что не смог быть полезным, юноша опустил голову. Своим отчаянным желанием выполнить поручение Сэссая он напоминал породистую служебную собаку, ожидающую команды хозяина.

– Можно задать вопрос?

Едва Хадзимэ окликнул его, юноша поднял голову, словно по щелчку.

– Спрашивайте что угодно, если только я смогу дать ответ.

– Лично для тебя здесь рай?

Ёрито быстро заморгал и, почти не задумываясь, кивнул.

– Да. Разумеется. – В его тоне не было ни тени притворства. Он решительно продолжил: – Возможно, господин Сэссай упрекнет меня в излишней мягкости, но даже теперь, после того как я пожил в мире людей, могу с уверенностью утверждать, что здесь и есть рай. Безусловно, нельзя не замечать угрозу со стороны обезьян, и все же в Ямаути долго царил мир, и культура достигла расцвета. Здесь плодородные земли, древние традиции, правители заботятся о народе, а народ испытывает к правителям уважение и любовь. Кроме существования обезьян, я всем доволен.

– Вот оно как, – кивнул Хадзимэ. – Тогда сегодня попрошу-ка тебя рассказать мне о лучших местах Ямаути.

На вопросе, может ли он что-то посоветовать, Ёрито выпрямился.

– Как насчет дворца правителя? Он расположен внутри горы: выдолблен в толще скал. Вы сможете увидеть дворец, полностью отличный от тех, которые есть во внешнем мире.

– А во дворце император живет?

– Роль, аналогичную императору, выполняет Кинъу. Его имя записывается иероглифами «золотой ворон».

Хадзимэ вдруг вспомнил, как прошлой ночью представился Сэссай.

– Этот Сэссай назвал себя ответственным лицом, но какое у него здесь положение? Парни в масках карасу-тэнгу его муко'й, что ли, называли.

– Вы имеете в виду Хакурику-ко?

Быстро начертив в воздухе иероглифы и объяснив их значение, юноша на всякий случай сухо уточнил, что это не имеет никакого отношения к хакурикико^[37].

– Он старший над чиновниками, сам Золотой Ворон передал ему всю политическую власть. Имя записывается иероглифами «желтый ворон», но его почетный титул – князь Хакурику. Обычно мы не называем его господином Сэссаем, а обращаемся почтительно: Хакурику-ко.

– Что-то типа премьер-министра?

– Да, такое понимание можно считать верным.

Старейшина рода ятарагасу происходит из до-ма Сокэ. С ним связаны еще четыре ветви знати. Когда-то земли Ямаути разделили на четыре равные части и передали в управление Восточному, Южному, Западному и Северному домам. Почти все аристократы, служащие при дворе, принадлежат к ним. Ёрито с воодушевлением пояснил, что без одобрения глав всех четырех семей не было бы и титула Хакурику-ко.

– Само звание старшего над чиновниками говорит о том, что статус Желтого Ворона дают лишь признанной всеми выдающейся личности. В истории таких случаев было всего несколько, и Хакурику-ко – самый молодой из тех, кто получил этот титул. Поистине выдающийся среди выдающихся. При получении статуса Желтый Ворон обязан принять постриг. Это делается, чтобы подчеркнуть, что он не представляет интересы ни одного из четырех домов, а служит божеству Ямагами только через Золотого Ворона. В прошлом случалось, когда будущие Желтые Вороны сосредоточивали власть в своих руках, выдав дочерей замуж за Золотого Ворона и породнившись с ним. Но Сэссай заслужил титул Хакурику-ко без помощи семьи. Другими словами, он достиг такого положения исключительно благодаря собственным способностям.

– Молодой правитель ему безгранично доверяет. Пожалуй, сейчас в Ямаути нет ни одного ятагарасу, который бы не почитал его.

– Ну ясно, – поддакнул Хадзимэ, глядя на преисполненного гордостью Ёрито.

– Господин Хадзимэ, если пожелаете, возможно устроить совместную трапезу с представителями Сокэ и четырех домов, занимающихся государственными делами.

Услышав это, Хадзимэ невольно скривился:

– Шутишь, что ли? Нет уж, уволь, потом плечи ломить будет от поклонов.

Когда он заявил, что, как бы великолепен ни был дворец, идти он туда не хочет ни при каких обстоятельствах, Ёрито снова сник.

– Вот как...

– Кроме дворца, что еще стоит посмотреть?

– Может быть, вас заинтересует древний храм с богатой историей?

– Не особо.

– А прокатиться по огромному озеру, которое сравнивают с морем, на лодке с запряженными в нее мидзути?^[38]

– Нет, может укачать.

– А, например, пройтись по крупным лавкам в предгорье и потом отправиться смотреть самый большой водопад в Ямаути?

– Не, совсем не привлекает.

– Мм... – пробормотал Ёрито в ответ на категоричные реплики Хадзимэ.

– Если ограничиваться только центральной частью, то остается лишь квартал развлечений...

– О, а вот это отличная идея! Согласен, – коротко бросил Хадзимэ и вскочил.

Ёрито смотрел на него снизу вверх округлившимися глазами.

– Но ведь еще утро. Не уверен, что стоит ждать чего-то интересного, характерного для кварталов развлечений. Если уж идти, то предпочтительнее вечером.

– Все равно в сто раз лучше, чем какие-то там храмы. Давай, давай, отведи меня!

Ёрито в растерянности поднялся.

У выхода из Корокана их ждал транспорт, совсем не типичный для мира людей. Из-за ворот показались трехногие гигантские вороны, каких он видел прошлой ночью, впряженные в нечто вроде колесницы, похожей на крытую повозку. Воронов было три: один стоял впереди, еще два – сзади. На каждом крепилось что-то наподобие уздечки и седла, которые с помощью крепких толстых цепей соединялись с чем-то похожим на поручни, выступающие из корпуса колесницы. Вокруг уже собрались пятеро стражей в черном и с мечами за поясом, при каждом такой же большой ворон.

Нарядно одетый возница почтительно подставил подножку, и Хадзимэ, чувствуя, что это было несколько неуместно, сел в колесницу. Внутри оказалось куда просторнее, чем он ожидал. На низких креслах дзаису лежали дзабутоны.

– Квартал развлечений в Тюо находится намного выше, так что туда можно только долететь. С вашего позволения мы подготовили колесницу, – сообщил Ёрито, севший следом за Хадзимэ.

– Это колесница?

– На нашем языке мы называем ее немного иначе, но если перевести понятнее, то будет именно так.

– Эти огромные птицы – кони, что ли?

– Говорят, раньше существовали такие же кони, как и во внешнем мире, пока не вымерли. В наши дни ятагарасу, которых используют как тягловых животных, принято называть конями.

Слова «ятагарасу, которые заменяют тягловых животных» привлекло внимание Хадзимэ, однако, прежде чем он успел спросить, что это значит, колесницу тряхнуло. Через небольшое окно с решеткой он увидел, как под окрики возницы ведущий конь подпрыгнул, похлопал крыльями и изменил направление. На взлетной полосе, напоминающей чисто убранную и политую водой спортивную площадку, совсем не было пыли.

В стороне, куда ворон устремил клюв, ничто не заслоняло обзор. Там простиралось безоблачное небо и синие горные хребты. С опозданием осознав, что они направляются к крутому обрыву, Хадзимэ вцепился в плечо Ёрито.

– Ёри-тян?!

– Не беспокойтесь, мы не упадем.

– Я не слышу! Что ты сказал?

– Не нужно так волноваться. Если вам страшно, держитесь за поручни, – спокойно говорил Ёрито.

Но прежде чем Хадзимэ нашел поручни, колесницу бешено затрясло вверх-вниз, и она рванула с места. Остановить ее он не успел. Едва мужчина издал вопль, словно кот, которому наступили на хвост, диковинная колесница стремительно взлетела с края обрыва. Она резко наклонилась вниз, и Хадзимэ накрыло ощущение невесомости, словно кто-то мягко приподнял внутренности. Глубоко в горле зазвенел воздух, и показалось, будто похолодели следы от выведенных бородавок на ступнях.

После короткой паузы слегка парящее тело отскочило от пола. Колесница тут же пришла в равновесие, и неприятное чувство невесомости сменилось давлением, словно тело впечатало в подушку кресла. Только сердце продолжало трепетать, как испуганный мышонок.

– Извините, вы плохо переносите высоту?

Ёрито спохватился и стал извиняться. Хадзимэ же подумал, что за эту долю секунды потерял не меньше пяти лет жизни.

– Вообще-то нет, дело не в этом...

Если считать, что нет худа без добра, то с момента, как колесницу один раз подбросило, ехать в ней стало вполне комфортно. Маневрируя между выступающими из скал причудливыми каменными глыбами и попадая под брызги ревущих водопадов, колесница продолжала плавно набирать высоту.

Хадзимэ и не заметил, что спереди, сзади и по бокам летели гигантские птицы. Верхом на них ловко восседали стражи, и только теперь ему стало понятно, почему их называют конями.

– По преданию, Ямаути – это владения божества Ямагами, которое обитает на вершине горы Тюо.

Обратив внимание, что Хадзимэ смотрит в маленькое окошко, Ёрито взял на себя обязанности гида и приступил к объяснениям.

– Золотой Ворон управляет владениями, а дети основателя его рода, чтобы помогать ему в этом, как говорят, разделили землю на четыре части.

Их описывают так: восток – земля музыкантов, юг – торговцев, запад – ремесленников, север – воинов. Каждый дом силен в своей области, и все четыре удела отправляют в Тюо для Ямагами особые подношения.

– А что, Ямагами реально существует?

– Мне не доводилось лицезреть его, но в том, что он действительно существует, сомнений нет. Я слышал, в молодые годы Хакурику-ко даже случалось прислуживать ему.

– Это ведь довольно давно было, так?

Когда Хадзимэ попытался выяснить, как сейчас обстоят дела, на лице Ёрито отразилось недоумение.

– Дорога в священные пределы закрыта...

– Почему?

– Полагаю, это последствия большой войны с обезьянами. Вообще вход в священные пределы – так называемые ворота Кин-мон, «запретные ворота», – большую часть времени оставались закрытыми. Так что правильнее считать исключением случаи, когда их отпирали.

– А когда они открываются, значит, что-то случилось?

– Мне это неизвестно. Ямагами по своей природе очень капризен и свободолюбив по духу.

– Мм...

Начав привыкать к ощущению полета, Хадзимэ стал замечать лестницы, словно обвивающие крутые скалы, и хаотичные постройки вокруг них. Даже издали привлекали внимание яркие цвета зданий и нечто вроде фонарей, украшающих лестницы. Это место оставляло совсем иное впечатление, чем виденные прежде усадьбы и храмы на сваях, выкрашенные в спокойные тона. Это и был квартал развлечений в Тюо.

Колесница подлетела к площадке на нижнем уровне квартала, похожей на парковку. Стояла первая половина дня, и, хотя утром это время уже не назовешь, гостей здесь оказалось немного: несмотря на обширную территорию, колесниц и прохожих было мало.

Выйдя, Хадзимэ увидел перед собой длинную широкую лестницу – вероятно, главную улицу. По обе стороны располагались в ряд решетчатые стены комнат увеселительных заведений, хорошо знакомых по историческим дорамам, однако самих куртизанок внутри не было видно. На верхних этажах находились сцены, напоминавшие террасы.

– Во время праздников там выступают танцовщицы.

– Праздников?

– В веселом квартале праздники устраивают во все времена года, и каждый раз облик улиц заметно меняется.

Сейчас, как оказалось, был сезон физалиса, поэтому всюду висели фонари в форме его плодов, а развешанные кругом ткани из тонкого шелка представляли палитру оттенков от оранжевого до желто-зеленого. Стоило ветру подуть, как золотые узоры на шелке шли рябью, а ветряные колокольчики фурин, напоминавшие связки щипцов для угля, звенели мягким, шелестящим звоном.

Хадзимэ уж собрался свободно побродить там, но тут же отказался от этой идеи: охрана вела себя слишком демонстративно. Стражи обступили гостя и идущего рядом Ёрито и бросали вокруг строгие взгляды. Из-за этого невольно напрягались и местные жители. Такая атмосфера тяготила.

Даже в это время, до дневного открытия заведений, кое-где уже предлагали легкие закуски, так что оба без лишних раздумий решили куда-нибудь зайти. Узнав, что Хадзимэ – гость из внешнего мира, обитатели квартала развлечений хоть и удивились, но встретили его радушно.

Отдельно порадовало, когда встретивший их служитель, услышав, что Хадзимэ – любитель покурить, принес откуда-то роскошный табачный поднос. Мужчине дали попробовать кисэру, однако из-за того, что не удалось сразу подобрать подходящую порцию, заболел кончик языка.

Увидев, как гость мучится, служитель со смехом объяснил, в чем секрет. Требовалось не набивать сразу слишком много табака, время от времени смело втягивать воздух, поддерживая огонь, не торопиться и медленно смаковать. Следуя таким подробным наставлениям, Хадзимэ наконец смог нормально покурить. Продлилось это недолго, зато вкус действительно был насыщенным.

Стоило ему подумать, что получается неплохо, как из глубины заведения показались куртизанки и их молоденькие ученицы. Они совершенно не выглядели испуганными, скорее наоборот, с живым интересом хотели послушать рассказы о внешнем мире, что было немного неожиданно.

– Для вас это рай? – выбрав подходящий момент, когда атмосфера стала непринужденной, спросил Хадзимэ.

В ответ девушки улыбнулись.

– Все необходимое для жизни у нас есть. Одеждой, едой и кровом мы обеспечены. Благодаря прекрасному управлению живем без забот и трудностей.

Так Ёрито перевел речь куртизанки, которая, по-видимому, занимала здесь самое высокое положение.

– По ее словам, она была сиротой, но, поскольку здесь хорошо отлажена система социальной поддержки, с ранних лет ей не приходилось сталкиваться ни с голодом, ни с осуждением. Она выросла и смогла получить профессию.

В Ямаути существует четкая система, в соответствии с которой двор выступает в качестве опекуна для сирот. По желанию они могут получить образование и даже стать чиновниками.

Ёрито сводил воедино пояснения не только куртизанок, но и других присутствующих.

– Некоторые из знаменитых куртизанок становились законными женами глав четырех домов, а их дети позже занимали посты министров. Отказ от дискриминации по профессии – поистине прогрессивная черта, – с гордостью отметил Ёрито.

– Да, наверное, – послушно кивнул Хадзимэ.

Он задавал одни и те же вопросы разным людям в разных местах вплоть до наступления сумерек, и все без исключения, расплываясь в широкой улыбке и не задумываясь, отвечали: «Здесь рай». И молодой гость благородного вида, и уличный торговец в летах, и накормившие его обедом степенные супруги, владевшие одним из заведений, и юноша, прибежавший с поручением из призамкового города, и прекрасная куртизанка, и скромно одетая служанка – все в один голос говорили, что это хорошее место. И неизменно в конце добавляли: «Если бы только не обезьяны».

– Не будет преувеличением сказать, что в нынешнем положении существование обезьян – единственное зло в Ямаути.

По-прежнему в окружении стражей, они покинули очередной чайный дом, и уже у выхода Ёрито сказал:

– Все здесь счастливы, потому-то они так напуганы из-за обезьян. Эти создания не выбирают ни жертв, ни методов. Видя ятагарасу, нападают без раздумий...

На миг Ёрито помрачнел, но тут же взял себя в руки и весело произнес:

– В остальном здесь действительно прекрасное место. Куда дальше направимся? Еще немного, и откроются вечерние заведения.

– Ну да.

– Кисэру, которым меня научили пользоваться, хоть и отличается от привычных сигарет, но вкус вполне хорош. Если придется задержаться здесь, хотелось бы обзавестись собственным, – сказал Хадзимэ.

Ёрито бросил взгляд на дорогу, по которой они пришли сюда, и на лицо подопечного.

– А разве нельзя вернуться в ту лавку?

– Не, там не очень.

Днем, когда они шли мимо магазина табачных принадлежностей, он только взглянул на витрину и даже не стал заходить внутрь.

– Я хоть к табаку и равнодушен, но разве можно по виду определить, хороший он или плохой? Вы же даже запаха не почувствовали, верно?

– Дело не в запахе, – коротко ответил Хадзимэ.

Юный ворон открыл рот, собираясь сказать что-то еще, как вдруг боковым зрением уловил легкое движение.

С заходом солнца понемногу темнело. Будто отгоняя надвигающиеся сумерки, вокруг главной лестницы зажглись огни фонарей, и окрестности приобрели совсем иной облик, нежели днем. Развешанные над головой шелковые полотна, отражая свет, переливались, словно рыбье брюхо.

На веревках, удерживавших тонкий шелк и фонари, кто-то был. Раньше, чем Хадзимэ осознал это, отреагировали стражи вокруг. Один издал резкий предупреждающий крик, и все сразу чуть обнажили клинки.

– Господин Хадзимэ!

Ёрито вскрикнул, и тут же тень над головами рванулась на них. С невообразимой легкостью некто, пробежав по натянутым веревкам, словно канатоходец, подскочил и бросился на Хадзимэ.

Звуки разом стихли. На миг все стало словно в замедленной съемке. Свет фонарей выхватил из полумрака силуэт человека, спрятавшего лицо под грубым капюшоном. Широко раскрытые глаза через щель в ткани глядели на Хадзимэ. Кожа вокруг них была красной, словно выкрашена краской, а предплечье, мелькнувшее из-под задранного рукава, оказалось слишком уж волосатым, чтобы принять занесенную руку за человеческую. В ней блеснуло что-то черное. Неужели нож?

«Сейчас меня убьют...»

Едва в голове пронеслась эта хладнокровная мысль, его тело поразил сильный удар, а в глазах потемнело, после чего брызнули искры, и пронзившая лицо боль сразу же привела его в чувство. Он как будто очнулся ото сна. Сердце бешено колотилось. В кромешной тьме оглушительные удары чего-то твердого смешивались с яростными криками и воплями.

– Не двигайтесь!

По отчаянному голосу Хадзимэ догадался, что именно Ёрито толкнул его и сейчас пытается прикрыть собой. Не в силах больше выдерживать продолжающийся грохот, он оттолкнул руку, прижимавшую его голову, и взглянул наверх: спиной к нему стоял охранник, прикрывая их обоих. С другой стороны остальные четверо стражей размахивали мечами, будто пытаясь отбросить от него нападавшего. Но загадочный силуэт в капюшоне без труда парировал беспощадные рубящие удары одним лишь черным ножом, похожим на каменный.

Вдруг взгляды Хадзимэ и нападавшего встретились через плечи охранников. Тот на мгновение прищурился. Увернувшись от удара, уже готового обрушиться, он каким-то немыслимым образом наступил на рукоять меча и взмыл. Словно в насмешку над стражами, вскрикнувшими от изумления, неизвестный ухватился за веревку, на которой висел фонарь, развернулся и встал на нее. Оттолкнувшись за счет инерции и отпружинив всем телом, он прыгнул и перелетел на веревку, натянутую еще выше. Так, с одной на другую, повисая, перебираясь, взлетая, сбивая фонари на стражей, он с пугающей быстротой неотвратимо удалялся. Его движения поистине можно было назвать нечеловеческими. Двое охранников в страхе ринулись вслед, но уже через несколько мгновений он исчез из виду.

– Господин Хадзимэ! Господин Хадзимэ!

Хадзимэ медленно поднялся с каменной мостовой и на вопрос взволнованного Ёрито, все ли с ним в порядке, ответил вопросом:

– Это что сейчас было?

– По всей видимости, обезьяна, – растерянно глядя в сторону, где исчез нападавший, произнес юноша и совершенно по-детски пробормотал: – Я сегодня тоже впервые увидел своими глазами... Очень испугался.

Поднявшись и оглядевшись, Хадзимэ увидел совершенный хаос. Лавки поблизости сильно пострадали, на мостовой валялись разбитые подвесные фонари и куски разорванных шелковых полотен. Не повезло и тем, кто случайно оказался рядом: некоторые оцепенели от страха, куртизанки плакали.

Вдруг Хадзимэ почувствовал на губах что-то теплое. Он безотчетно облизнул их, и его передернуло от металлического привкуса. С беспокойством поглядев на него, страж испуганно коснулся плеча Ёрито. Тот обернулся и, посмотрев на лицо Хадзимэ, вскрикнул:

– Господин Хадзимэ, кровь! У вас кровь идет!

– Ничего страшного. Она из носа.

Вынимая салфетку, Ёрито горестно спросил:

– До вас же обезьяна и пальцем не дотронулась... С чего бы?

– Это ты меня толкнул.

Если он со всего маху ударился лицом о каменную мостовую и отделался лишь носовым кровотечением, пожалуй, это скорее можно считать везением.

После этого стражи, поддерживая Хадзимэ под руки, отвели его в крупнейшее заведение в квартале развлечений. Служащие всполошились из-за нагрянувшей необычной компании, но его отвели в самую дальнюю комнату с татами и там оказали первую помощь. Впрочем, подумаешь, просто кровь носом пошла. Кроме как зажать нос и посидеть спокойно, ничего не сделать.

– Мне действительно нечего сказать в свое оправдание...

Пока Хадзимэ прижимал к носу хорошо охлажденное полотенце, Ёрито снова и снова извинялся, падая ниц.

– Ну ладно, хватит уже. Лучше скажи, что там с обезьяной, которая нас атаковала?

– Мне очень тяжело об этом говорить...

Скривив лицо от досады, Ёрито признал, что, как и следовало ожидать, нападавшему удалось сбежать. Вспомнив, с какой поразительной ловкостью убегала обезьяна, и Хадзимэ мог лишь признать, что иначе и быть не могло.

– Раз я не могу пока гарантировать вашу безопасность по дороге назад, сегодня вы останетесь здесь. Охрана выставлена со всех сторон, и, даже если обезьяна опять попытается напасть, внутри помещения у нас будет преимущество.

Хадзимэ понял, что это вроде крепости на осадном положении.

– И как долго я могу здесь находиться?

– Пока придется потерпеть до наступления утра. Завтра, когда рассветет, вернемся в Корокан.

– А что насчет дальнейших прогулок?

– Вы шутите, надеюсь? Как можно быть таким беспечным? – Ёрито бросил изумленный взгляд на гостя. – Я уже сообщил о нападении. Никаких указаний пока не получил, но, скорее всего, стоит посоветоваться с Хакурику-ко в Корокане, что делать в будущем.

– Вот как.

Во всяком случае, так свободно разгуливать, как сегодня, уже вряд ли получится. А если и пытаться, то, скорее всего, в окружении еще большего количества «людей в черном», чем днем.

– Часто ли случается подобное? – рассеянно спросил Хадзимэ, теребя уже теплое полотенце.

– Не сказать чтобы часто. Может, несколько раз в год, – ответил Ёрито, подавая ему свежее полотенце, только что вынутое из ведра с ледяной водой. Затем немного нерешительно добавил: – По крайней мере, я столкнулся с этим впервые.

– Почему целью стал именно я?

Даже сейчас он не мог избавиться от ощущения, что та обезьяна охотилась на него.

– Это в полной мере наше упущение. Мне действительно очень жаль, – вновь склонил голову Ёрито. Теперь в его словах прозвучало скорее раскаяние, чем извинение. – По такой усиленной охране вы, господин Хадзимэ, наверняка догадались, что мы считаем вас важной фигурой. Нам следовало лучше все продумать.

– Хочешь сказать, целили не в меня, а просто в того, кто выглядел поважнее?

– Обезьяны не выбирают средств. Они нападают и на высокопоставленных чиновников, могут полностью съесть целую деревню или, например, бросить яд в общий колодец. С ними так просто не справиться.

Он почти пропустил мимо ушей его ответ, как вдруг услышал нечто странное.

– Вы сказали «полностью съесть»?

Хадзимэ спросил, не метафора ли это, и Ёрито с горечью пояснил:

– В буквальном смысле этого слова. Они едят представителей нашего рода. В прошлом бывали случаи, когда тела жертв разрубали на мелкие куски и засаливали.

– Ужас какой! – Хадзимэ поморщился. – Действительно, это просто невыносимо. Вы, получается, корм, что ли, для обезьян?

– Они считают нас врагами, которых можно еще и в пищу употреблять. Мы же, разумеется, и не думаем есть обезьян. Дикие чудовища, – с горечью произнес Ёрито.

Обдумывая услышанное, Хадзимэ хмыкнул и потер подбородок. Обезьяны поедают ятагарасу, при этом охотятся за важными персонами. Вроде чудовища, но в то же время действуют с политическим расчетом. Судя по рассказам Сэссая, это выглядит как война за сферы влияния между ятагарасу и обезьяньим родом, однако корни, похоже, уходили куда глубже, и в этой нестыковке чувствовалось что-то подозрительное.

– Такое бывало крайне редко. Насколько мне известно, в источниках упоминаются лишь два подобных случая. Произошли они еще до Великой войны, благодаря им мы и узнали о существовании обезьян.

Больше двадцати лет назад на приграничные деревни напали, и их жителей сожрали обезьяны – события просто шокирующие. Страх перед чудовищами захлестнул Тюо. Тогда под руководством квартала проследили, откуда вторгаются обезьяны, и выяснилось, что их род действует скрытно с расчетом истребить ятагарасу. Считается, что началось это, когда ослабло могущество божества Ямагами, которое прежде держало в повиновении и ятагарасу, и обезьян.

Возникло противостояние, и начались вооруженные столкновения, позже названные Великой войной. Именно тогда, будучи молодым офицером и продемонстрировав выдающееся мастерство, Сэссай, которого теперь с почетом именуют Хакурику-ко, привел род ятагарасу к победе. В то время он называл себя Юкией из Северного дома и действовал как правая рука молодого господина.

– Когда обезьяны перешли к масштабной атаке, Хакурику-ко разгромил их с воздуха. У нашего рода ведь есть кавалерия. С тех пор противник стал устраивать набеги время от времени.

Ёрито пояснил, что в наземных боях враги обладают преимуществом в физической силе, а ятагарасу оказываются в невыгодном положении.

– Вероятно, та обезьяна еще до захода солнца присмотрела себе цель.

Судя по всему, из-за серьезной охраны Хадзимэ приняли за важного чиновника и, дождавшись наступления сумерек, когда обезьяны чувствуют себя увереннее, предприняли нападение.

– Кстати, а как давно они стали охотиться на отдельных ятагарасу?

– Уже где-то несколько лет.

После Великой войны обезьяны ненадолго затаились и, видимо, за период затишья многому научились. Именно в этом и винит себя Хакурику-ко: его попытка достигнуть мира дала врагу передышку.

– Хотя господин Сэссай назвал это своим упущением, решение принимал не он один. Разумеется, выбор отражал волю двора. Всем хотелось остановить войну. Само по себе стремление к миру не было ошибкой. Я убежден, что винить следует обезьян, которые не откликнулись на него, а сожалеть – о том, что мы неправильно поняли их сущность, но отнюдь не о желании мира. Ответственность за нынешнее положение Ямаути лежит не только на Хакурику-ко. Она на всех нас, – воодушевленно говорил Ёрито. – В любом случае на рассвете мы переберемся в Корокан. Все дальнейшие вопросы обсудите, пожалуйста, уже там с Хакурику-ко.

Ночь, вопреки опасениям Ёрито, прошла спокойно. Хадзимэ только наслаждался угощениями в заведении и валялся на чересчур мягком футоне, предаваясь ленивой дремоте, а юноша со стражами, похоже, так и не сомкнули глаз. Разбудили гостя еще перед рассветом. Накормив легким завтраком, его облачили в другое кимоно и надели шляпу, скрывающую лицо.

– Прошу вас, молча следуйте за мной. На этот раз мы поедем на другой колеснице, так что, пожалуйста, не перепутайте.

В голосе Ёрито, одетого примерно так же, как Хадзимэ, слышалась некоторая напряженность.

Когда они вышли из комнаты, в коридоре уже стояло наготове с десяток суровых стражей. Друг за другом они направились к главному входу, сразу проверили обстановку на улице, и гости быстро покинули заведение.

Вскоре начало светать. Хадзимэ хотел проверить, остались ли следы вчерашних разрушений, но времени на это не было. Подгоняемый сопровождающими, он сбежал вниз по почти пустой лестнице.

На стоянке их поджидали оседланные кони по числу охранников и более скромная, по сравнению с предыдущей, колесница с открытыми дверями. Едва Хадзимэ и Ёрито поднялись на приготовленную подножку и забрались в колесницу, как за их спинами захлопнулась дверь.

Мужчина с тревогой ожидал очередного полета с обрыва, однако, видимо готовая к тому, что он плохо это переносит, гигантская птица несколько раз взмахнула крыльями и плавно оторвалась от земли.

– Благодарю за хлопоты и прошу прощения за беспокойство. Шляпу можно уже снять.

Услышав это, Хадзимэ развязал тесемку под подбородком.

Боковые окошки были распахнуты, но обоих спутников закрывали плетеные бамбуковые шторы наподобие жалюзи, отчего внутри царил полумрак. Хадзимэ приблизил лицо к шторам и выглянул наружу. Там в свете только что взошедшего солнца, сомкнув ряды с обеих сторон колесницы, летели десять всадников-стражей.

– Господин Хадзимэ, по возможности отодвиньтесь, пожалуйста, от окна.

– Обезьяны вроде летать не умеют. Не слишком беспокоишься?

– Мало ли что может случиться.

Ёрито собирался еще что-то добавить, как вдруг снаружи раздался пронзительный звук свистка. Лицо юноши в слабом свете, проникающем из маленького окошка, изменилось.

– Что случилось?

– Нет, ничего...

Ответ прозвучал рассеянно. Хадзимэ прислушался: снаружи по-прежнему раздавался свист. Отодвинув подопечного от окна, Ёрито с суровым видом посмотрел наружу. Но тот, чувствуя неладное, не обратил внимания на предупреждение и тоже выглянул в соседнее.

Вокруг простирались все те же скалы, словно сошедшие с картин сансуйга^[39]. Колесница медленно скользила между причудливыми выступами, однако за деревьями на их вершинах мелькали черные тени – невозможные для внешнего мира, иссиня-черные огромные тени птиц. Вероятно, приближались кони. Их было много, на первый взгляд больше тридцати. Стая гигантских птиц, летевших навстречу, напоминала летнюю черную грозовую тучу.

Один из стражей отлетел от колесницы и, выкрикивая что-то вроде предупреждения, начал сближаться. Вот только табун не остановился. Расстояние стремительно сокращалось. Не успел Хадзимэ подумать, что сейчас произойдет столкновение, раздался крик. Конь, ни на сун^[40] не снизив скорости, лоб в лоб врезался в стража.

– Что за черт?!

Охранники вокруг пришли в ярость, и в одно мгновение поднялся шум. Ёрито что-то прокричал вознице, и колесница резко изменила курс. Хадзимэ переместился к соседнему окошку и продолжал наблюдать за подозрительными конями и стражами.

Протараненный охранник молниеносно выхватил меч и, размахнувшись, нанес удар коню, несущемуся на него. Брызнула кровь, и, испустив страшный вопль, птица рухнула. Несмотря на это, конь, летящий следом, не испугался меча и рванулся вперед. Страж ударил снова и попытался лавировать, но на этот раз, истекая кровью, птица вцепилась в него всеми тремя ногами. Охранник взревел, не в силах освободиться. К коню присоединился и третий, и четвертый, нанося мужчине сокрушительные удары, атакуя его коня и стащив всадника с седла.

Крик перешел в вопль. В одно мгновенье стража смяло в гуще исполинских птичьих теней, и он пропал из виду. Затем, отделившись от этой массы стая гигантских воронов, подобная туче, устремилась на остальных.

Колесница двигалась слишком медленно. Даже незнаток вроде Хадзимэ без труда мог сообразить, что ничем не груженная лошадь передвигается гораздо быстрее. При таком раскладе их догонят очень скоро.

Не успела эта мысль промелькнуть в голове, как раздался пронзительный свист, похожий на крик сокола. В тот же миг стражи вокруг колесницы начали готовиться. Одного взгляда хватило, чтобы понять, насколько хорошо они обучены: круг плавно перестроился, и кони под тремя из девяти всадников разом взмахнули крыльями.

Это был вылет для встречной атаки. Стражи, устремившиеся к табуну, отличались большой силой. Прямо в седле они вынули мечи из ножен и смело бросились отражать удары коней, уничтожая их одного за другим и сбрасывая.

Однако численное превосходство было слишком значительным. Несколько коней прорвали линию перехвата и устремились к колеснице. Чтобы отбросить их, выдвинулся еще один страж. Другой, по-видимому предводитель, свистнул, и кольцо вокруг колесницы вновь плавно перестроилось.

У наблюдавшего Хадзимэ возникло нехорошее предчувствие. Те, кто удерживал противника, наверняка были превосходными воинами. Конечно, понять правильность их решений простому владельцу табачной лавки было не под силу, но ведь сначала колесницу окружали десять всадников, и в одно мгновение стало вполовину меньше – не слишком ли это рискованно?

И в тот миг, когда колесница уклонилась от отвесной скалы, из-за нее вылетели несколько коней.

«Засада!»

При виде по меньшей мере двух десятков коней среди стражей, до сих пор сохранявших идеальную слаженность, впервые возникло замешательство. Пытаясь оттеснить нападавших, всадники без колебаний рубили их, однако свежие силы значительно превосходили количеством. Сражение сразу превратилось в рукопашную схватку, и небеса огласило хриплое карканье гигантских воронов и вопли стражей.

Благодаря их упорному сопротивлению колеснице все же удалось вырваться из сбившихся в комок охранников и птиц. Но от всадников, которых было так много, не осталось ни одного. Огромные вороны, не сдерживаемые никем, стремительно надвигались.

– Эй-эй, погоди! Что же нам теперь делать?

«Ситуация-то совсем хреновая», – хотел добавить мужчина, но осекся. Выражение лица Ёрито, смотревшего в окошко назад, на стаю воронов, было таким напряженным, словно рядом с Хадзимэ находился другой человек.

– Господин Хадзимэ...

– А?

– Сейчас, возможно, немножко потрясет. Не открывайте, пожалуйста, рот, чтобы не прикусить язык.

Улыбнувшись так, словно хотел успокоить гостя, Ёрито опустился на одно колено. Быстрым движением он сбросил кимоно, и под ним оказался черный костюм в стиле ниндзя, в точности такой, как у стражей. Не отрывая взгляда от окна, он голыми руками разбил орнамент над головой и извлек из-под него меч, красиво отливавший черным.

Прижав клинок ко лбу, Ёрито на мгновение опустил веки и резко выдохнул. Когда он открыл глаза, от бесхитростного юноши, который прежде простодушно реагировал на слова и поступки Хадзимэ, не осталось и следа. Пугающий блеск его глаз словно прожигал насквозь. На носу образовались глубокие складки, будто у рычащего зверя. Казалось, одна лишь ярость раздула его тело в несколько раз.

Едва конь настиг колесницу сзади, Ёрито, несмотря на тесноту, энергично выбросил вперед длинную ногу. Преследователя унесло вместе с изящно украшенной дверью. Петли смяло, словно бумагу, а решетка, казавшаяся прочной, с треском разломилась и разлетелась в воздухе. Удар был беспощадный, грубый и при этом настолько отточенный, что иначе как якудза-кик^[41] его и не назовешь.

Даже не взглянув на Хадзимэ, ошеломленного такой метаморфозой, Ёрито с львиным ревом выпрыгнул из колесницы. Сбитый ударом конь потерял равновесие, не сумев толком ответить. В тот самый миг, когда он во всю ширь расправил иссиня-черные крылья и собрался выровняться, в него с дикой, усиленной гравитацией скоростью врезался явно жаждущий убийства демон с мечом наперевес. Лезвие одним ударом пронзило шею коня. Вытащив клинок из тела противника, умершего без единого крика, и зажав лезвие в зубах, Ёрито пнул его в спину и, совсем как прыгун в воду, плавно бросился вниз.

Зрелище было невероятное, но Хадзимэ наблюдал все собственными глазами, ему не привиделось. Развевающиеся рукава обернулись черными перьями с глянцевым синим отливом, а вытянутые руки Ёрито обрели форму мощных крыльев. Словно прорвав грудную клетку, появилась лапа с изогнутыми когтями, покрытая твердой оболочкой, стройные модельные ноги почернели и сделались птичьими. Еще недавно белоснежная кожа скрылась под мрачным оперением, а на лице вырос острый клюв. Легко перекувырнувшись, Ёрито обернулся трехногим гигантским вороном, таким же как существа, которых он называл конями. Резко взмахнув крыльями, он бросился на нападавших.

В облике гигантского ворона Ёрито оказался несоизмеримо сильнее стражей. Казалось, он только что ударил противника тремя ногами и вот уже в следующее мгновение, обернувшись человеком, пронзил мечом мягкую грудь коня. Потом так же стремительно, словно раскрыв зонт под дождем, вновь превратился в огромного ворона и устремился к следующей добыче.

Совсем не думая о самосохранении, он неистово атаковал. А когда принимал человеческий облик, его лицо со страшными оскаленными клыками выглядело так, будто он, разинув пасть, смеется.

Избавившись от ближайших преследователей, Ёрито заметил, что сзади еще гонится немало коней, и бросился обратно. Через открытое заднее окно он влетел в колесницу, продуваемую всеми ветрами, мгновенно вернувшись в человеческое обличье. Его возбуждение еще не улеглось: глаза так же ослепительно блестели, и Хадзимэ, съежившись в углу, смотрел на него снизу вверх.

– Колесницу бросаем! Так нас догонят. Запрыгивай!

– За... прыгивать? Куда?

Не дав договорить, одним движением Ёрито размотал алый шнур с ножен, брошенных в колеснице, и проворно обвязал им Хадзимэ. Продев веревку под мышками безвольного мужчины, вложил меч в ножны, к которым крепились оба конца шнура, и сжал их в зубах.

Ничего не объясняя, молодой ворон взвалил Хадзимэ на спину и стремительно вылетел из колесницы. Настоящий банджи-джампинг^[42], только без веревки. В ушах яростно завыл ветер. Это не шло ни в какое сравнение с тем моментом, когда колесница сорвалась с обрыва. Тогда было в тысячу раз мягче.

Не в силах ни раскрыть глаза, ни закричать, Хадзимэ почувствовал, как тело Ёрито, прижатое к нему, вдруг стало раздуваться: тот обращался гигантским вороном. Ткань кимоно, за которое мужчина отчаянно держался, растаяла, и вместо нее он вцепился в перья так, словно хотел вырвать их. Судя по скорости, это никак не помешало Ёрито.

Тело Хадзимэ удерживал лишь алый шнур. Наскоро завязанный узел в качестве страховочной веревки совсем не внушал доверия. Казалось, мужчина вот-вот сорвется, однако одержимый бегством Ёрито не обращал на это совершенно никакого внимания, и Хадзимэ подумал, что упадет раньше, чем они успеют скрыться.

К тому же, если только ему не померещилось, в шуме ветра уже слышались крики преследователей. Когда он с трудом приоткрыл глаза, в поле зрения попали силуэты надвигавшихся врагов. Тут в сторону Хадзимэ вытянулась нога, и когти на ней тускло блеснули в солнечном свете. Все, деваться некуда. Сейчас его прикончат.

Не успела эта мысль промелькнуть в голове, как коня, который почти дотянулся до него, унесло совершенно в другом направлении. От изумления Хадзимэ распахнул глаза: кто-то неизвестный настиг противника сбоку и обрушил на него мощный удар.

К этому времени у Ёрито уже не оставалось идей.

– За мной!

Неожиданно один-единственный ятагарасу отогнал нападавших от Ёрито, несшего на спине Хадзимэ. Сохраняя воронье обличье, неизвестный подал сигнал, который в Ямаути-сю означает приказ следовать, и отвернулся.

Уже почти отчаявшись, они полетели за спасителем в горы. Миновав густые заросли деревьев, провожатый коснулся земли и в то же мгновение принял человеческий вид.

– Сюда!

Он подбежал к большому валуну. Отодвинув ветки, мужчина показал на ход между замшелым камнем и поверхностью земли, куда едва мог пролезть человек. Затем без колебаний нырнул внутрь и крикнул:

– Скорее!

Времени на раздумья не было. Ёрито сбросил Хадзимэ со спины в дыру и прыгнул следом. Кустарник больно царапнул тело, но, к счастью, расщелина оказалась не слишком глубокой. В момент приземления под ногами послышался жалобный вскрик, однако было не до него. Придя в себя и оглядевшись, Хадзимэ понял, что здесь можно выпрямить спину, не рискуя удариться головой, а за незнакомцем виднелся туннель.

– Быстро вставай!

Тот протянул руку Хадзимэ, лежавшему, словно раздавленная лягушка, однако Ёрито опередил его, приставив к горлу меч.

– Ты кто такой? Назови свое имя и к какому ведомству принадлежишь! Немедленно!

– Сейчас не до этого, – явно удивившись, произнес мужчина.

Не дрогнув при виде клинка, он непринужденно схватил Хадзимэ за воротник и поставил его на ноги.

– Бывший Ямаути-сю. Сейчас нигде не состою. Просто наемный телохранитель.

Узкий луч, просочившийся сверху, подсветил миндалевидные глаза и впалые щеки.

– Хаэ-но Тихая. Учился в Кэйсоин вместе с Хакурику-ко.

– С Хакурику-ко?

– Прятать вход нет времени. Нужно уходить, пока они нас не обнаружили. Живее.

Назвавшийся Тихаей мужчина повернулся спиной и исчез в глубине тоннеля.

Глава третья

Аристократ

«Будь настоящим аристократом», – любил повторять отец.

Ёрито родился первенцем в семье Китакодзи – центральной аристократической ветви Северного дома. Тогда как раз закончилась Великая война с обезьянами, и он рос в обстановке подъема и восстановления.

В то время обычным делом стали военные учения, проводимые Уринтэн-гун, стражами Тюо, и гвардейцами дома Сокэ – Ямаути-сю. Мечтой всех мальчишек было попасть в Ямаути-сю, которую нередко называли элитной гвардией страны.

Ёрито хорошо помнил, как в детстве отец, взяв его за руку, вел смотреть на них. Ямаути-сю верхом проплывали над головами стройными рядами. На них были черные боевые костюмы, на алых шнурах у пояса держались длинные мечи тати. Колыхались темно-пурпурные перевязи какэоби^[43], а на солнце сверкала золотая вышивка – знак прямого подчинения Золотому Ворону.

Во главе строя двигался офицер генерального штаба, отличившийся особыми заслугами во времена Великой войны и ставший Желтым Вороном, – Юкия из Северного дома. Его род был богат на воинов, и уже тогда он, как правая рука Золотого Ворона и выходец из великого Северного дома, начал обретать политический вес. Отец Ёрито, которому однажды довелось перекинуться с ним парой слов при дворе, остался совершенно очарован этим молодым дарованием.

– Он действительно потрясающий. До сих пор все благородные вороны во главу угла ставили интересы собственных домов, а он охватывает всю картину целиком. Пожалуй, можно сказать, что этот юноша первым стал видеть Ямаути как единое целое. А это не под силу тем, кто небескорыстен в душе.

Отец воодушевленно говорил, что такими и должны быть настоящие аристократы.

– Слушай внимательно, Ёрито: стремись стать таким же. Чрезмерная роскошь и высокомерие – это отвратительно. Соблюдай умеренность, живи честно и скромно, служи во имя всеобщего блага – вот что значит быть истинным аристократом.

Слова отца, которого Ёрито очень уважал, стали его девизом. Он осознавал, что ему повезло. Мальчик рос в окружении любви и в полном достатке. Физическими способностями превосходил сверстников, на занятиях схватывал все на лету, чем вызывал восхищение. Окружающие возлагали на Ёрито большие надежды, и он сам был уверен, что сможет им соответствовать.

В семь лет, когда мальчик впервые пришел с визитом к Юкии и рассказал о своих мечтах, тот очень удивился и обрадовался. Слова офицера о том, что он с нетерпением будет ждать этого, наполнили Ёрито гордостью. Однако в какой-то момент по лицу улыбавшегося Юкии вдруг пробежала тень.

– Я хочу стать таким, как вы, – произнес Ёрито.

– А вот от этого лучше отказаться, – ответил Юкия. – Я совсем немного с тобой поговорил, но мне уже понятно, что ты очень способный. Усердие в тренировках – это прекрасно. Можешь заниматься сколько угодно. Но я запрещаю тебе стремиться стать таким, как я.

Больше Юкия ничего не объяснил, и Ёрито растерялся, не понимая, почему тот, кого он так уважает, произнес подобные слова.

– Он чрезвычайно скромен, вот и проявил обычную для себя сдержанность, – с блеском в глазах пояснил Харума, подчиненный Юкии.

Ныне он помощник Желтого Ворона и усердно выполняет работу главы придворной канцелярии, а тогда был еще молод. На добродушном лице проступали веснушки, и для воина он казался немного худощавым. Несмотря на мягкие манеры, его высказывания часто звучали неожиданно остро, а взгляд пронизывал насквозь, что роднило его с Юкией.

Харума происходил из Восточных земель, по счастливой случайности сблизился с Юкией и вошел в ряды Ямаути-сю. Он с большим энтузиазмом давал советы Ёрито, касающиеся его дальнейшей судьбы.

– С твоим происхождением обычно полагаются на систему онъи^[44] и, уже имея чиновничий ранг, попадают во двор. Но если ты уверен в своих силах, мой тебе совет: сначала послужи в Ямаути-сю.

– Зачем?

– Есть примеры. В нынешнее время это самый быстрый способ сделать карьеру.

Несмотря на то что Юкия уже в юные годы стал приближенным тогдашнего наследника, он отказался от звания и поступил в академию Кэйсоин, готовящую гвардейцев для Ямаути-сю, после чего окончил ее с лучшими результатами. Тем самым он доказал окружению, что ни его происхождение, ни способности не подлежат сомнению.

– До Великой войны поступление аристократа в Кэйсоин считалось доказательством его бездарности. Говорили, что не этим должен заниматься человек со статусом. Но в действительности, чтобы командовать воинами, среди которых немало простолюдинов, одного лишь аристократического происхождения недостаточно.

Казалось, Юкия идет окольными путями. Тем не менее во время Великой войны именно его выдвинули на должность офицера генерального штаба армии, самого молодого за всю историю. Ему недоставало лишь возраста. Опыт, способности, происхождение – все это у него было, что и привело к великим достижениям.

Харуми подчеркивал, что, даже ничего не предпринимая, Юкия все равно занял бы вполне приличное положение, однако нынешнего статуса он добился именно потому, что нарочно пошел учиться в Кэйсоин. Даже в Северном доме, известном своими воинами, приближенные к главной ветви обычно занимали важные должности, минуя Кэйсоин. Только он поступил иначе. Как раз тогда начали распространяться слухи об обезьянах. Вероятно, Юкия предвидел, что надвигается Великая война.

– Я сам из простонародья, но, если бы офицер был о себе высокого мнения только из-за своего происхождения, пожалуй, я бы не прошел с ним весь этот путь.

Помимо того что Юкия обладал нужными способностями, он охотно разделял любые тяготы с простыми солдатами. Даже собственную силу демонстрировал, все тщательно просчитав.

– Сделай все, чтобы научиться тому же. Если ты, с твоим положением, поступишь в Кэйсоин и покажешь хорошие результаты, несомненно, станешь преемником Хакурику-ко.

Рассказ Харуми сильно впечатлил Ёрито, и, приняв решение отправиться на учебу в Кэйсоин, он усердно взялся за подготовку. Отец, мать и старшая сестра полностью поддержали его, и, к счастью, он оказался наделен настоящим даром воина.

Ёрито уверенно выдержал вступительные экзамены, которые, по слухам, стали строже, чем прежде. Поступивших среди представителей знати было немного, и поначалу ему приходилось сталкиваться с завистью и почти настоящей травлей, но со временем это естественным образом сошло на нет. Когда юноша обрадовался, что в условиях суровой совместной жизни их подлые души очистились, почему-то он еще и получил прозвище Святой.

– Тебе слишком повезло, – глядя ему в глаза, презрительно заявил кохай^[45] по имени Карё, поступивший на год позже.

Карё происходил из простонародья, но отличался необычайной гибкостью и быстротой движений и был настолько талантлив, что ему прочили окончание академии с лучшими результатами на курсе.

Из-за надутой физиономии и грубых манер старшекурсники считали его несимпатичным, однако Ёрито благоволил ему. Каждый раз, видя, что тот совсем не уступает выходцам из воинского сословия, он невольно восхищался, догадываясь, каких усилий ему это стоит.

Зато Карё, по всей видимости, почему-то недолюбливал Ёрито. Однажды в выходной день кое-что произошло. Когда Ёрито тренировался в додзё^[46], там будто случайно оказался он и вдруг предложил побороться. Поскольку обычно Карё относился к нему враждебно, юноша с радостью принял предложение, решив, что это редкий шанс сблизиться.

Хотя все началось хорошо, Карё яростно бросился в бой, и Ёрито, сам того не заметив, взялся за дело всерьез и полностью сломил его.

– Прости, я перегнул. Ты не ранен? – спросил Ёрито, подумав, что переусердствовал с младшим соперником.

Не поднимаясь с пола и закрыв лицо рукой, Карё резко бросил в ответ:

– Тебе слишком повезло!

В этот момент Ёрито впервые пришла мысль, что кохай завидует. Ему действительно везло. А если кому-то так много дано, тогда тем более он должен позаботиться о тех, кому повезло меньше. Как истинному аристократу и как старшему товарищу, юноше следовало с большим вниманием отнестись к Карё, а он вместо этого поступил жестоко, в чем теперь раскаивался.

– Прости, я не подумал и позволил себе лишнее.

Карё не принял извинений. Ёрито отчетливо помнил, как сквозь пальцы на него смотрели глаза, в которых читались смирение и жалость.

Больше поводов сблизиться не представилось, и вскоре Ёрито окончил Кэйсоин. Как и ожидалось, он получил лучшие оценки, поступил на службу в Ямаути-сю и первым же приказом был отправлен на учебу во внешний мир.

Ёрито любил Ямаути. Когда он оказался среди людей, это чувство еще больше укрепилось. Земля Ямаути – его родина, прекрасная и необыкновенная. И, будучи настоящим аристократом, он всем сердцем захотел защищать ее. Именно поэтому он не имел права совершить промах, принимая посетителя из внешнего мира.

Вечером, когда человек, назвавшийся Ясухарой Хадзимэ, проник в Ямаути через ворота Судзаку-мон и забылся сном, Ёрито направился в отдельный павильон Корокана. Там его уже ждали Хакурику-ко и помощник Харума. Оба руководителя сидели скрестив ноги, а между ними беспорядочно были разложены пачки бумаг, испещренные пометками.

Ёрито указали занять место напротив. Когда он доложил, что Ясухара, не обнаружив никаких признаков беспокойства, уснул, Хакурику-ко скривился от отвращения.

– Поразительное ничтожество этот мужик.

В ответ на явно недовольный тон Ёрито криво усмехнулся, а про себя коротко согласился: «Это точно».

– Вот уж действительно не стоит браться за то, что тебе не по характеру. Я же искренне пытался убедить его, а он оказался еще большим мерзавцем, чем я сам.

– Искренне сочувствую.

В ответ на беспечный ответ Харумы Хакурику-ко отбросил учтивость, которой придерживался до сих пор, и с досадой цокнул языком. От собратьев, несущих охрану во внешнем мире в облике воронов, он уже получил донесение, что владельца горы привезла женщина. Описание совпадало с приметами, поэтому сомнений почти не было: мужчина, проникший сюда, затесавшись среди ввозимых товаров, и есть сам Ясухара Хадзимэ.

Для Хакурику-ко грубость была нехарактерна, но он имел на это право. Ёрито тоже не мог понять, почему судьба Ямаути оказалась в руках такого человека.

– Основная проблема в том, что сюда этого негодяя отправил некий «призрак». Кто это вообще?

Казалось, вопрос Хакурику-ко адресовал самому себе. Харума придвинул к ногам лежащие на полу бумаги.

– Докладываю сведения, полученные на месте. Возраст женщины, предположительно «призрака», – примерно от двадцати до тридцати лет. Телосложение худощавое. Рост – около пяти сяку^[47] пяти сун. Длинные черные волосы. Была одета в белую женскую одежду, характерную для внешнего мира. Вчера в семь часов вечера по внешнему времени в «Табачной лавке Канэи» вступила в контакт с Ясухарой Хадзимэ. Сразу после этого до прибытия подкрепления воспользовалась ближайшей станцией метро, в связи с чем дальнейшая погоня была прекращена. В сумерках рассмотреть лицо не удалось. По словам Ясухары, это молодая красивая женщина. Она говорила: «Я должна сделать все, чтобы те, кто убил меня и дорогих мне людей, сгинули».

– Женщина, говоришь... – Голос Хакурику-ко стал тише.

Ёрито слышал, что последним в Великой войне погиб главарь обезьян и он тоже оказался самкой, принявшей облик молодой женщины.

– Господин, вы и правда думаете, что остатки рода обезьян убежали во внешний мир? – с волнением спросил Ёрито, но Хакурику-ко и Харума не ответили.

Если уцелевшие обезьяны действительно скрылись во внешнем мире, все очень серьезно. Поскольку священная земля, на которой они жили, связана и с миром людей, будет совсем не удивительно, если обезьяны окажутся там.

– Допустим, «призрак» – это и есть уцелевшая обезьяна, – осторожно начал Харума. – Но я не понимаю, с какой целью она отправила владельца Арэямы в Ямаути.

Если они хотят уничтожить страну ятагарасу, то могли бы нанести удар извне своими руками.

– Или же у обезьян просто не хватает на это сил? Поэтому они и подослали Ясухару, к человеческим качествам которого есть вопросы, чтобы через него посеять смуту в Ямаути.

– Но что они потом будут делать с этой смутой? Разве это месть? – робко вмешался в разговор Ёрито.

По лицу Харумы было понятно, что ему эта версия тоже не нравится.

– Если предположить, что целью «призрака» и правда была месть... – неожиданно заговорил Хакурику-ко.

Харума и Ёрито затаили дыхание.

– Бесполезно искать логику в этих действиях. Месть – это не про интересы, она связана с эмоциями, поэтому по своей сути иррациональна. А что у женщины в голове, тем более непонятно, – сухо добавил Хакурику-ко. – Строить догадки о мотивах немногим лучше пустых фантазий. Только впустую время терять. Пожалуй, разумнее разбираться с реальными проблемами.

– Что вы имеете в виду?

На вопрос помощника Хакурику-ко ответил с равнодушным спокойствием:

– Возможно ли вообще отправить сюда человека без помощи тэнгу – вот что меня волнует.

Как только стало известно, что Ясухара находится в Ямаути, по зову карасу-тэнгу на место прискакал Большой Тэнгу. Обычно товары, ввозимые из внешнего мира, доставляются к воротам Судзаку-мон, замаскированным под склад. В этот раз, как утверждал Большой Тэнгу, двух носильщиков обнаружили раздетыми и связанными. По их словам, неизвестные нападавшие отобрали ключи от грузовика, а сами рабочие к произошедшему не имеют никакого отношения.

Разумеется, за чистую монету их слова не приняли, и Хакурику-ко приказал воронам во внешнем мире навести справки. Поймав взгляд начальника, Харума быстро перелистнул лежащие перед ним бумаги.

– Согласно последнему докладу, два карасу-тэнгу в облике носильщиков утверждают, что после приема пищи в комнате отдыха потеряли сознание, а очнулись уже связанными в туалете. Те, кто видел грузовик, на котором приехал «призрак», рассказали, что водитель внезапно исчез. Они решили, что он пошел в туалет, и вместо него сами занялись погрузкой. Неладное заподозрили только после того, как пришло сообщение от ворот Судзаку-мон. Так, по крайней мере, они оправдывались.

Свидетелей или зацепок, которые могли бы вывести на нападавшего, не было совсем.

– Слишком уж все продумано, – заключил Хакурику-ко.

«Так и есть», – подумал Ёрито.

– Нельзя исключать и что сам «призрак» лишь маскировка, чтобы отвлечь внимание от тэнгу. Подорвав спокойствие в Ямаути, они, возможно, планируют получить преимущество в переговорах.

Выслушав мнение Ёрито, Харума нахмурился:

– В таком случае, если что-то пойдет не так, тэнгу сами рискуют понести серьезный ущерб. Пойдет ли Большой Тэнгу на столь опасный шаг лишь в тактических целях?

– И все же трудно полностью исключить их причастность. Возможно, за этим стоит другой зачинщик.

– Зачинщик?.. – повторил Ёрито вслед за Хакурику-ко и замолк.

Хотя никто из мужчин не произнес больше ни слова, подумали они, скорее всего, об одном и том же.

В присутствии Ясухары Хакурику-ко говорил, что, кроме обезьян, врагов у них нет. Однако в Ямаути были недовольные нынешним положением дел, при котором власть сосредоточена почти исключительно в его руках.

До того как Хакурику-ко занял свой нынешний пост, при дворе не прекращалась борьба за власть. В особенности это касалось Южного дома, одного из четырех крупнейших. В прошлом он обладал влиянием как род, связанный с правителем по материнской линии, и в то же время управлял Ведомством этикета, отвечавшим за дипломатические отношения, что приносило ему колоссальную прибыль. Теперь же, когда вороны стали покидать ряды Ямаути-сю и отправляться на учебу за пределы мира, кое-кто утратил привилегии и был этим недоволен. Если план составили представители Южного дома, занятые на местах, связанных с экспортом и импортом, то тайно вывезти одного ятагарасу во внешний мир отнюдь не представлялось невозможным.

– То есть вы полагаете, что «призрак» – это кто-то из нашего рода, тайно покинувший Ямаути через ворота Судзаку-мон?.. – спросил Ёрито.

Если в роду ятагарасу скрывается предатель, это само по себе крайне серьезная проблема. Хакурику-ко устало помассировал виски.

– Если противник – кто-то из Ямаути, тогда понятно, при чем тут «месть». Откровенно говоря, поводов для ненависти к нам можно вспомнить достаточно.

– Более чем достаточно, – произнес Харума и, не обратив внимания на пристальный взгляд Хакурику-ко, продолжил: – То есть кто-то из ятагарасу, действуя через тэнгу и Ведомство этикета, попытался расшатать существующий порядок. Тэнгу же, заигрывая и с ним, и с нами, рассчитывают извлечь из этого выгоду для себя. Судя по нынешнему положению дел, этот расклад представляется наиболее правдоподобным.

– Осмелюсь еще предположить, что жаждущие мести обезьяны сбежали во внешний мир и подослали Ясухару, чтобы он тут доставлял разные неприятности. В таком случае возникает и вероятность связи обезьян с тэнгу, – добавил Ёрито.

Харума странно улыбнулся, бросил взгляд на Хакурику-ко и многозначительно произнес:

– Если так, это худший из возможных сценариев. Надеюсь, до такого кошмара дело все-таки не дошло.

Хакурику-ко, не ответив, повернулся к Ёрито:

– Как бы то ни было, расследование связи тэнгу и Ведомства этикета мы продолжим. Кем бы ни оказался «призрак», раз он преследует выгоду, пытаясь посеять хаос в Ямаути, приличным его не назовешь. Ёрито, поручаю тебе и дальше выведывать у Ясухары все, что касается «призрака». Сообщай мне, что узнаешь.

– Я вас понял. Сделаю все возможное, чтобы вытянуть из него что-то полезное.

Воодушевленный приказом Хакурику-ко, Харума удовлетворенно кивнул.

– Положение остается крайне сложным, хотя, с другой стороны, нам повезло, что тот мужчина указал именно на Ёрито. Как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло. Он очень предан стране. Уверен, юноша сослужит вам хорошую службу, господин.

Хакурику-ко ответил не сразу. Мгновение он молчал, будто что-то обдумывая, а потом горько усмехнулся:

– Ты ведь давно благоволишь Ёрито, да?

– Если бы мне нужно было выбрать кого-то одного из молодых, я бы выбрал именно его.

В этих искренних словах Харумы прозвучало столько гордости, что Ёрито выпрямился и расправил плечи. Глядя на него, Хакурику-ко моргнул и медленно заговорил:

– Пожалуй... Возможно, это и правда подходящий вариант. Все взаимодействие с Ясухарой Хадзимэ, включая переговоры о правах, я поручаю тебе, Ёрито.

У того перехватило дыхание.

– Вы мне... доверяете столь ответственное дело?

– Вы уверены? – удивленно вскинул взгляд Харума.

– Да, не возражаю, – спокойно ответил Хакурику-ко. – Я заметил, что Ёрито пришелся по душе Ясухаре Хадзимэ. Мне он, похоже, особо не доверяет, к тому же я не бывал во внешнем мире уже больше десяти лет. Мы можем не сходиться в ощущениях и восприятии. Судя по всему, в этом смысле Ёрито, еще совсем недавно жившему во внешнем мире, намного легче расположить к себе.

– Да и сейчас самое время всерьез задуматься о том, кого мы оставим на смену себе. Его величество Золотой Ворон еще молод, – продолжал Хакурику-ко с нотками горечи в голосе. – Мы не бессмертны. Впереди долгие и сложные времена, а значит, не стоит нам, старикам, цепляться за власть. Молодежь – это сокровище. Скоро потребуются те, кто сможет еще долгие годы поддерживать его величество. И Ёрито подойдет для этого как нельзя лучше. Это первый шаг к будущим переговорам с внешним миром. Как человек, на которого ляжет ответственность за следующие поколения, ты должен справиться достойно.

– Я постараюсь.

– Повторяю еще раз, чтобы ты четко уяснил: мы не дикари. Действовать следует порядочно, законными средствами, но гору непременно нужно отнять. От тебя требуется лишь одно: делай что угодно, лишь бы завоевать доверие Ясухары Хадзимэ.

Хакурику-ко не отрываясь смотрел на Ёрито, и взгляд этот был острый, как никогда прежде.

– Нужно заставить этого типа раскрыть душу, а уж потом полностью разоблачать Ясухару Хадзимэ. Выясни, ради чего он будет готов продать гору. И наоборот, что он ненавидит, чего боится – в общем, выверни его наизнанку.

– Я непременно выполню возложенную на меня миссию, – заверил Ёрито.

– Очень рассчитываю на тебя, – улыбнулся Хакурику-ко. Затем он шумно выдохнул и оперся на подлокотник. – Вот уж мне! Все бы решилось куда проще, если бы Ясухара быстро отказался от своих прав.

С этими словами он опустил взгляд на донесения, разложенные на татами, и вдруг его внимание привлек один из листков.

– Ясухара Хадзимэ... Значит, Хадзимэ?

Он легко провел пальцами по бумаге и замолчал. Некоторое время мужчина пристально смотрел в одну точку, а потом тихо пробормотал:

– Не может быть...

Перед ним лежал лист со сведениями о прошлом Ясухары и его семье.

– Вас что-то смутило? – недоуменно спросил Харума.

– Да нет... ничего особенного, – слегка покачал головой Хакурику-ко. – Ёрито, возвращайся-ка к Ясухаре. Я дам тебе людей из Ямаути-сю. Распоряжайся ими как угодно. Что касается денег, трать столько, сколько надо. Смотри, чтобы ни в чем не было недостатка.

С тех пор как юноша вернулся из внешнего мира, прошло всего полмесяца. Еще даже не было известно, куда его распределят, и вдруг ему поручают задание такой важности. Теперь надо сделать все, что в его силах, чтобы обязательно выполнить миссию... вот о чем он должен был думать, но почему же все обернулось именно так?

Ёрито почти бежал по темному туннелю. К счастью, погони пока не было видно, однако от напряжения все тело больно покалывало.

Единственным источником света служил бумажный фонарь, который нес мужчина впереди, назвавшийся Тихаей. Под ногами тоже было не лучше: человек постоянно спотыкался, будто вот-вот упадет. Теперь Ёрито пожалел, что оставил свой фонарь ониби^[48] в летающей колеснице.

– Мы точно правильно идем?

– Если не устраивает, возвращайся один, – отмахнулся Тихая в ответ на тревожный вопрос.

Идти пришлось по воле обстоятельств. Сколько ни спрашивал себя, правильно ли поступает, Ёрито не мог понять. Попасть в засаду во время охраны важной персоны, потерять связь со своими и в этот самый момент случайно наткнуться на помощь – слишком уж невероятным было такое везение. Вполне возможно, что Тихая заодно с врагом.

Но, несмотря на сомнения, Ёрито последовал за незнакомцем. По всем его движениям было очевидно, что он прошел надлежащую подготовку. Похоже, этот самый проводник по имени Тихая действительно бывший гвардеец.

В Ямаути-сю позволено служить до определенного возраста, и после отставки большинство переходит в Уринтэн-гун, а некоторые берутся вести занятия в академии Кэйсоин. Незнакомец же не выбрал ни один из этих путей, а стал, по его словам, телохранителем в городских кварталах. Тревожная мысль о том, что они могли попасть в умело расставленную ловушку, разъедала сердце Ёрито. Он украдкой взглянул на спину проводника, идущего в потемках, держа в руке бумажный фонарь.

Трудно было поверить, что все Ямаути-сю, атакованные конями, погибли. Вероятно, Хакурику-ко уже сообщили о нападении и исчезновении Хадзимэ. Необходимо как можно быстрее выбраться наружу и связаться с другими отрядами. И все же, даже если появится шанс затеряться, наверное, стоит, пока есть возможность, выведать хоть что-то.

– Откуда ты знаешь про эту дорогу? – обратился Ёрито к Тихае через голову Хадзимэ.

– Я досконально изучил все туннели в округе, – ответил тот, не обернувшись.

– С какой целью?

– Я за это отвечал. Часть операции по перекрытию путей нападения обезьян.

При этих словах Ёрито вздрогнул.

В прошлом чудовища перемещались по тайным ходам между Ямаути и священными областями. Во время Великой войны большое количество обезьян проникло как раз через них. Многие из этих ходов представляли собой пещеры, поэтому после войны их тщательно обыскали. Говорят, на случай столкновений в туннели отправили в первую очередь отряды Ямаути-сю.

Ёрито не доверял Тихае. С другой стороны, если он действительно тот, за кого себя выдает, значит, перед Ёрито однокурсник Хакурику-ко, и к тому же значительно старше его самого.

– Ты знаешь, кто нас атаковал?

Теряясь в сомнениях, юноша для приличия решил смягчить тон, однако в ответ получил лишь сухое:

– А мне откуда знать? Повторяю: только по чистой случайности я оказался там.

Увидев, что кохай в опасности, он невольно протянул руку помощи, но теперь грубо отказывался иметь с ними дело дальше.

– До выхода я вас проведу, а дальше быстро объединяйтесь со своими и возвращайтесь ко двору.

После того как Тихая замолчал, Ёрито больше не знал, о чем спросить.

– Слушай, может, отдохнем немного? – чуть слышно подал голос на языке внешнего мира человек.

– Исключено. Нам непременно нужно выйти наружу, пока нас не догнали.

– Я очень устал.

Из-за его жалкого тона невольно подумалось: неужели этот человек совсем не понимает, какая опасность ему грозит? Ёрито скорее был изумлен, чем раздражен. Уже два дня подряд Хадзимэ находится на волосок от смерти. Его преследуют те, от кого неизвестно чего ожидать, если попадешься им в руки, и при этом он ноет? То ли совершенно не боится умереть, то ли просто не осознает угрозу.

Отчитывая Хадзимэ за бесконечные жалобы, он шел следом, как вдруг потолок исчез и стены пещеры впереди сильно раздвинулись. Света бумажного фонаря в руке Тихаи не хватало, чтобы увидеть, где заканчивается пустота над головой, – настолько далеко она простиралась. Свет выхватывал корни деревьев и выступающие скалы, но, собираясь оглядеться и понять, куда ведет проход, Ёрито вдруг почувствовал, что рядом есть кто-то еще.

– Кто здесь?

Не успел он крикнуть, как Тихая проворчал:

– Проклятье!

Значит, все-таки ловушка. Ёрито вытащил меч и прикрыл собой Хадзимэ. В следующее мгновение на огромный валун, который, казалось, занимал половину всего пространства, легким прыжком взлетела человеческая фигура.

– Эй, что еще за «кто здесь»?

– Это тебя надо спросить, кто ты такой!

– И зачем вы явились.

Заговорив наперебой, показались дети, грязные, чумазые. На вид им не было и десяти лет. Напряжение на миг спало, однако тут Ёрито увидел, что в руках они сжимают булыжники величиной с кулак и короткие луки. Юноша инстинктивно раскинул руки, заслоняя Хадзимэ, и тогда чумазые дети зашептались между собой:

– Алый шнур, алый шнур...

– Эй ты, Алый Шнур, бросай оружие! А не то прикончим!

– Ужас! Что же делать?

– Эй, иди-ка позови главного!

Мальчишка, которому скомандовали, развернулся на пятках и исчез за скалой. Ёрито стоял ошеломленный, а Тихая немного раздраженно буркнул:

– Ну вот, попались, – и, махнув рукой, обратился к детям: – Эй, ребята, подождите! Это я, Тихая.

– Тихая?

– И точно, дядька Тихая!

– А что ты тут делаешь?

– Так получилось. У меня к вам дела нет. Мне просто нужно, чтобы вы этих провели до выхода.

Узнав мужчину, мальчишки удивленно вытаращили глаза, однако по-прежнему бдительно сжимали оружие.

– Врешь! Это же Алый Шнур!

– Ты что, помогаешь ему?!

На Тихаю обрушился шквал злобных криков, и он гаркнул в ответ:

– Нет! – затем холодно предупредил Ёрито: – А ты-то что делаешь? Если хочешь выбраться отсюда без проблем, быстро убирай оружие.

Однако тот и не думал повиноваться. Заметив это, дети еще больше рассвирепели.

– Проклятый Алый Шнур!

– Думаешь, отсюда живым уйдешь?

– Сейчас сюда Тоби придет. Дернешься – изобьем до полусмерти!

Из глубины пещеры показались еще дети: кто с факелами, кто с бамбуковыми копьями. Тихая почесал голову, словно хотел сказать: «Ну все, сдаюсь».

– ...Тоби?

Имя показалось знакомым.

– Слушайте, можно сесть? – подал голос Хадзимэ.

– Помолчите, пожалуйста! – неожиданно для себя резко ответил юноша.

Он не хотел, чтобы заметили, что с ними человек, поэтому слова прозвучали грубо, но Хадзимэ это совершенно не задело.

– А кто такой этот Тоби^[49]?

– Типа оябуна^[50] у якудза, – поколебавшись, тихо объяснил Ёрито.

Когда-то в Ямаути существовали трущобы, теневое сообщество под названием Таниай. Они служили прибежищем людям вне закона, женщинам с темным прошлым и всякому сброду, выброшенныму из мира, где правят аристократы. Несколько лет назад Хакурику-ко провел масштабную перепланировку: трущобы снесли, а жителей Таниай переселили. Главаря, который во время перепланировки управлял районом, звали Коршуном.

Ёрито покрылся холодным потом, но не из-за имени. Без сомнения, это и были те самые пещеры, где обитали главари, державшие в своих руках бедноту, – уголок, который называли Подземным городом. Если Ёрито с Хадзимэ попали именно туда и здесь нашли пристанище остатки тех, кто когда-то обитал в Таниай, вне сомнения, отношение к властям Тюо у них враждебное. Похоже, в отчаянном желании уйти от нападения коней беглецы угодили не туда, куда следует.

По-видимому заметив беспокойство на лице Ёрито, провожатый тихим голосом предостерег его:

– Если не хочешь проблем, делай так, как я говорю. Тогда они сразу выведут вас.

Не успел юноша ответить, как послышались радостные крики детей.

– Пришел!

И тут же из-за громадной, словно нависшей над головами скалы возник черный силуэт человека.

– Эй вы, кто вам позволил явиться сюда? – Звонкий голос прокатился эхом. – Мое имя – Тоби. Здесь, в Подземном городе, я главный.

Смысл сказанного был ясен. И манера речи подобала вожаку. Однако...

– Да это ж мальчишка! – произнес Хадзимэ с явным разочарованием, и с ним нельзя было не согласиться.

Перед ними стоял ребенок. Как ни посмотри, совсем ребенок. На вид ему было лет двенадцать-тринадцать. Даже в тусклом свете на перепачканном грязью и пылью лице выделялись синеватые белки больших вытаращенных глаз. Кое-как собранные волосы торчали в полном беспорядке, насупленные брови делали его дерзким на вид и в то же время выдавали ум и сметливость. И действительно, как только Хадзимэ воскликнул: «Да это ж мальчишка!» – глаза паренька округлились.

– Это сейчас язык внешнего мира был, что ли?

Стоило «главарю», чей высокий голосок еще не сломался, сбросить маску, которой он так старательно прикрывался, и в одно мгновение он стал выглядеть совсем как ребенок.

– «Гаки»?^[51] А что это значит?

Стоя на валуне, он с нескрываемым любопытством подался вперед, отчего Хадзимэ остолбенел от ужаса, а Тихая явно раздраженно произнес:

– Так пренебрежительно называют ребенка.

– Гаки! – Громко повторив, мальчик совсем не рассердился, а быстро достал что-то из-за пазухи. Это оказался блокнот и карандаш с серебряным колпачком.

– «Гаки»... Означает «ребенок»... – Бормоча под нос, он сделал пометки, затем, будто вспомнив о чем-то, поднял голову и приветливо улыбнулся. – Круто, Тихая. Ты их нарочно привел, чтобы я учил язык внешнего мира?

С этими словами он уже собрался соскользнуть с камня, как вдруг встретился взглядом с Ёрито, державшим обнаженный меч. Улыбка мгновенно исчезла, губы скривились.

– Алый Шнур!

Тоби состроил кислую мину, а Тихая развел руки в стороны, чтобы показать, что при нем нет ничего, кроме бумажного фонаря.

– Прости. Так уж вышло. На нас внезапно напали головорезы, нам нужна помощь.

– Просить о помощи, размахивая мечом? Какие прекрасные манеры у Алых Шнуров!

Под пристальным взглядом больших глаз Ёрито дрогнул.

– Кохай, меч в ножны! – еще раз шепнул Тихая. – Ты что, с детьми собрался биться?

Слова больно резанули. Колебался он недолго. На глазах у всех Ёрито медленно убрал клинок в ножны и опустил на землю.

– Прошу прощения, – извинился он. Показав, что в руках у него ничего нет, юноша повернулся к Тоби и объяснился: – Нас внезапно атаковали, поэтому я лишь был начеку. У меня нет намерения причинить вам вред.

– Не врешь? Не для того ли пришел, чтобы нас увести?

– Совсем нет. Мы просто хотим выйти наружу.

Под внимательными взглядами собравшихся детей Тоби и Ёрито долго смотрели друг на друга.

– Если эти двое вздумают выкинуть что-то странное, обещаю, я с ними разберусь, – указав на Ёрито, сказал Тихая детям, державшим его на прицеле. – Я почтительно прошу господина Тоби: разрешите, пожалуйста, побыстрее вывести их наружу.

Недовольно вытянув губы, тот чуть склонил голову и окинул взглядом сначала Ёрито и Хадзимэ, затем Тихаю. Помолчав, он кивнул:

– Ладно. Так и быть, разрешаю, раз уж Тихая просит. Давайте, быстро проходите!

– Спасибо тебе!

– Но и я с вами пойду.

С этими словами он спрыгнул с валуна и, не покачнувшись, приземлился перед всей компанией.

– Открывайте дорогу. Пойду сопровождать гостей до выхода!

Услышав это, дети явно расслабились и опустили оружие. Когда отступили те, кто преграждал путь, выставив грубые бамбуковые копья, около огромной скалы открылся узкий проход, ведущий на противоположную сторону.

Мальчики, окончательно успокоившись и весело крича, обгоняли Тоби, который с невозмутимым видом шел впереди. Сразу стало шумно.

– Я совсем не понимаю, что происходит... Кто эти дети?

Ёрито и сам не знал, что ответить Хадзимэ. Пока он растерянно подбирал слова, совершенно неожиданно на языке внешнего мира заговорил Тихая:

– Они сироты, дети людей, живших здесь когда-то давно.

Благодаря разговору с мальчишкой, назвавшимся Тоби, Ёрито уже догадался, но все равно не смог скрыть удивления.

– Значит, тебе приходилось бывать во внешнем мире?

– Очень давно.

Произношение казалось немного странным, и тем не менее это был почти безукоризненный современный японский язык.

Право на учебу во внешнем мире получала лишь горстка по-настоящему выдающихся ятагарасу. Причем раньше, по слухам, таких воронов было еще меньше, а критерии отбора строже. Оттого фигура Тихаи, который, несмотря на учебу с Хакурику-ко и во внешнем мире, так и не занял никаких важных постов, выглядела еще таинственнее.

Ёрито невольно замолчал, и Хадзимэ, словно решив воспользоваться моментом, начал задавать вопросы.

– Что это за место?

Отбиваясь от бегающих вокруг детей, Тихая ответил:

– Это трущобы. Когда-то Хакурику-ко зачистил одно большое теневое сообщество. А их вот оставили. Я понемногу присматриваю за ними.

– Вот как. Если они сироты, значит, их родители погибли?

– Кто-то погиб. Но есть и те, кто и сейчас работает конями.

– Господин Тихая!

Поскольку тема была затронута опасная, Ёрито твердым голосом попытался остановить Тихаю, однако тот ответил на родном языке:

– Это ведь правда. Что тут скрывать?

И как назло, Хадзимэ заинтересовался тем, о чем обмолвился Тихая.

– Я вот о чем думаю, – начал он, – вы же недавно превращались в огромных трехногих воронов, так? Но для меня внешне вы ничем не отличались от тех, кого называете конями.

– Кони тоже, как и мы, из рода ятагарасу. Просто с ними заключают договор: третью ногу... э-э... связывают, ну или отрезают. И после этого они уже не могут принимать человеческий облик. Так и остаются большими воронами и работают как домашний скот.

– Понятно, – кивнул Хадзимэ. – Вроде рабов, значит.

– Именно так. – В голосе Тихаи прозвучала едва заметная ирония.

– Но подобное происходит не без причины, – взволнованно вмешался Ёрито, и собственный тон показался ему слишком жестким. – Отрубают ноги и превращают в скот исключительно тех преступников, чьи деяния этого заслуживают. Без вины так не делают.

– То есть выходит, все те, кто был здесь, – преступники?

– Совершенно верно.

Услышав это категоричное утверждение, Тихая перешел на местную речь и, будто насмехаясь, произнес:

– Ты же ни разу не был в Таниай, а рассуждаешь так, как будто все знаешь.

– Но разве это не правда?!

Злобный взгляд метнулся к Тихае, однако тот, будто ничего не заметив, повернулся к Хадзимэ.

– Раньше в трущобах и правда было полно негодяев. В последние годы все изменилось.

Изначально Таниай служил прибежищем для тех, кто преступил закон, для изгнанных из городов бандитов, скрывающихся от надзора. Положение было таково, что все решала сила. Однако со временем мужчины, не умевшие ничего, кроме как убивать друг друга, сформировали отряды оябун-сю, которые стали местными главарями, установили порядок, необходимый для нормальной жизни на ограниченной территории, и определили сферы влияния. Именно главари превратили Подземный город среди пещер в собственную крепость.

– Отношения между ним и двором совсем нельзя назвать прекрасными, но обе стороны предпочитали делать вид, что не замечают друг друга, и пришли к состоянию сравнительного затишья. Подземный город забирал к себе тех нарушителей закона, с которыми уже невозможно было справиться, а двор закрывал на это глаза. Такой установился неписаный закон, – объяснил Тихая на языке внешнего мира. – Между предыдущим правителем и хозяином Подземного города существовало даже тайное соглашение.

– Хозяином Подземного города?

– Его называют королем Саку. Пишется как «владыка ночи новолуния», то есть «владыка тьмы, куда не проникает даже лунный свет».

Ёрито слышал это имя. Это был легендарный, самый влиятельный оябун, которого впервые единогласно приняли главари, не признававшие никаких вождей.

– Король Саку спасал тех слабых, кому не смог помочь двор.

Тихая с почтением рассказывал о персонаже, который для Ёрито был наполовину сказочным. Именно Саку сумел объединить главарей и худо-бедно навести порядок в трущобах. Он установил правила в Подземном городе, начал переговоры с двором и пусть тайно, но создал систему, при которой обе стороны считались друг с другом. По словам Тихаи, во времена, когда Подземный город имел правителя, в Таниай кипела жизнь. Да, бедное, да, незаконное с точки зрения законного мира, и все же общество было построено.

– Когда он состарился и ушел на покой, его преемником стал Тоби.

– Вот этот ребенок? – Хадзимэ указал на мальчика, идущего впереди.

Взглянув на Тоби, который с любопытством прислушивался к разговору на языке внешнего мира, Тихая хихикнул.

– Он из второго поколения. Первый Коршун продолжил курс короля Саку и пытался сохранить порядок в Подземном городе. Перед смертью он назвал своим преемником этого мальчика. Кровного родства с предшественником у него нет, но в подлунном мире изначально действует принцип верховенства силы, поэтому наследование по крови там скорее редкость. Сейчас, по сути, он заправляет сиротами, – пояснил Тихая.

– А ты, я смотрю, сильно приукрашиваешь Подземный город.

– По крайней мере, я знаю лучше тебя, как там в действительности дела обстоят.

Едва они перешли на местный язык, тон беседы сделался отчужденным.

– Кого ты имел в виду, когда говорил о слабых, которых двор не сумел удержать от падения?

– Их и имел в виду. Есть слабые, которых верховная власть упустила. Не делай вид, что не знаешь.

Насмешливый тон вызвал у Ёрито непреодолимое отвращение. Тихая говорил о них так, будто они были несчастными жертвами, но в конечном счете это всего лишь сборище никчемных людей, нарушивших закон. То, что за ними приглядывают сверху, совершенно естественно.

Понизив голос почти до шепота, Ёрито не мог не возразить:

– В прошлом Таниай оставляли без внимания только из-за нехватки рабочих рук. При правлении Хакурику-ко появились силы и ресурсы, и порядок сразу навели, разве не так?

– Его методы жестоки. Ты сможешь повторить это перед детьми, у которых убили родителей?

– Безусловно, дети видели в них дорогих родителей, но, раз те не соблюдали закон, другого выхода не оставалось, верно? Им ведь было куда идти, они просто отказались от протянутой руки.

Действительно, правительство Тюо продумало систему поддержки сирот. Стоит попросить о помощи, и сверху ее предоставят в полной мере. Если же кто-то, не зная об этом, продолжает жить в нищете, его можно искренне пожалеть. Слишком сильным оказалось влияние никчемных родителей, а расплачиваются больше всех именно эти дети.

Выслушав Ёрито, Тихая пристально посмотрел на него и едва заметно скривил губы.

– Слушай, парень, а у тебя, видать, было очень счастливое детство.

В это мгновение в памяти юноши всплыло лицо кохая, который во времена учебы в Кэйсоин смотрел на него с нескрываемым отвращением.

Хадзимэ бросил взгляд на Ёрито, явно ожидая, что он перескажет суть разговора, однако тот лишь неопределенно улыбнулся и не стал утруждать себя переводом на язык внешнего мира.

Тем временем впереди показался свет. Похоже, наружу вела большая треугольная расщелина.

– Подождите здесь.

Чтобы убедиться, не притаился ли в засаде враг, Ёрито первым направился к выходу. Оставаясь в тени, он осторожно выглянул – и замер, невольно задержав дыхание. Перед глазами открылось причудливое зрелище.

Место, где находился Ёрито, было дном и началом ущелья. Здесь скальная гряда словно раскалывалась надвое. С обеих сторон нависали обрывы, и в них через равные промежутки виднелись небольшие отверстия. Сразу стало понятно, что это не просто проемы для света, а бойницы. По ту сторону, вероятно, хватало места, чтобы там могли укрыться лучники и легко пускать стрелы на дно ущелья.

Оно было узким и вытянутым, так что любой отряд, решивший атаковать Подземный город в лоб, неизбежно растянулся бы цепочкой. Если в этот момент их начнут обстреливать из бойниц, у них не осталось бы ни единого шанса.

Ёрито понял, что перед ним крепость, возведенная самой природой и довершенная изобретательностью стратега. Глядя на все это, он почему-то вспомнил, как во внешнем мире разрезают большой торт. По форме это место походило на торт, после того как в него вонзили нож и аккуратно вытащили первый кусок. И выход из пещеры находился как раз в точке соприкосновения центра десерта с картонной подложкой, разрез же соответствовал отвесным обрывам с бойницами.

А дальше, за рядом бойниц, к скалам густо лепились перекошенные лачуги и прогнившие подвесные мосты. Над ущельем раскачивались на ветру рваные красные фонари. Несмотря на скученность построек, жизни совершенно не ощущалось, что оставляло жуткое впечатление.

Вероятно, это и были остатки уничтоженных бедных кварталов. Теперь становилось понятно, что название Таниай, то есть «ущелье», подходило Подземному городу как нельзя лучше.

Ёрито так и не разглядел признаков не только напавших коней, но и вообще присутствия чего-либо живого. Если это и есть Таниай, то поблизости должен находиться известный храм. Как только станет ясно, что засады нет, туда и стоит бежать и звать на помощь.

Оглянувшись, он увидел, что Хадзимэ, точно игрушку, обступили дети. Маленькая девочка заплетала его растрепанные вихры в мелкие косички.

– Господин Хадзимэ! – окликнул Ёрито. – Сейчас я объясню, как мы будем действовать дальше, поэтому заканчивайте игры и внимательно послушайте.

– Тут вот какое дело, – перебил тот юношу, уже готового добавить что-то еще. – Я бы хотел какое-то время пожить тут у них. Это возможно?

Ёрито не сразу понял, что сейчас услышал. От неожиданности он на мгновение лишился дара речи.

– Простите, что вы сказали?..

– Я пока не хочу возвращаться туда.

– Что вы имеете в виду под словом «туда»?

– В Корокан. К Хакурику-ко.

Полная чепуха. Если он и дальше будет болтать глупости, возникнут проблемы.

– Что за шутки?! За вчерашний и сегодняшний дни вас дважды пытались убить. Если бы не охрана, господин Хадзимэ, вы бы раза три погибли за один только час.

– В таком случае... Эй, Тихая, кажется... будешь охранять меня лично?

– А?

Тот с видом, будто свою задачу он выполнил, возился с детьми. Неожиданно оказавшись вовлеченным в разговор, Тихая нахмурился.

– Нельзя. Это проблема.

– Может, что-то получится сделать?

– Нет.

– Ну только чуть-чуть.

Несмотря на то что ему отказывали с неподдельным отвращением, Хадзимэ и не думал отступать. Не обращая внимания на Ёрито, эти двое продолжали свою неспешную перепалку. И тогда терпение лопнуло окончательно.

– Господин Хадзимэ, вы в своем уме? Я предлагаю вам все это ради вашей безопасности. Почему вы позволяете себе такие капризы?

– Потому что иначе меня убьют.

Неожиданно прозвучало опасное слово.

– Вы... имеете в виду обезьян или ту стаю коней?

Если речь шла о них, тогда тем более следовало как можно скорее объединиться с остальной охраной. Непонятно, кто были эти кони, но ясно, что, если нападение такого масштаба повторится, им конец.

Однако Хадзимэ в ответ покачал головой.

– Нет. Больше всего угрозу я чувствую в Сэссае.

Эти слова ввели Ёрито в ступор.

– Что?..

– Сам подумай. Как ты считаешь, почему я, уже попав сюда, тяну с продажей прав на гору? Потому что иначе очень вероятно, что меня сразу убьют.

Принципы, на основе которых функционирует иной мир, отличаются от тех, что действуют во внешнем.

– Разве не Хакурику-ко говорил, что не собирался общаться с людьми без необходимости, пока не знал, как один мир может повлиять на другой? – заметил Хадзимэ. – Но я уже узнал тайны Ямаути. В тот момент, когда продам гору, я стану ненужным. С другой стороны, если вообще откажусь от сделки, он решит, что со следующим наследником договориться проще, и тогда еще раньше меня прикончит. Так что мне остается держаться позиции, что, в принципе, я готов продать. Иначе шансов выжить у меня нет.

То, как буднично Хадзимэ рассуждает о собственной жизни и смерти, точно так же как вчера делился впечатлениями о кисэру, привело Ёрито в замешательство.

– Но убивать вас нет необходимости.

– И в то же время и оставлять в живых незачем, разве нет?

– Простите, я правда не могу понять, что заставляет вас так думать. Хакурику-ко не стал бы делать такой глупости. До сих пор он был с вами искренен, вы так не считаете? – с горечью воскликнул Ёрито.

– Тогда почему мой отец не вернулся?

Ёрито показалось, что он услышал, как от всего тела разом отхлынула кровь.

– Он пропал семь лет назад. – Тон Хадзимэ по-прежнему оставался бесстрастным. – Я ведь пытался его искать. Как выяснилось, в последний раз его видели у адвоката, которому было поручено управление наследством. Отец оставил у него завещание, в котором передает гору мне, и исчез. А потом оказывается, что внутри этой горы существует такой прекрасный иной мир. Трудно поверить, что никакой связи не существует.

– Вы до сих пор не сопротивлялись... потому что вас беспокоила судьба отца?

– Не могу сказать, что только из-за этого. Но в какой-то мере беспокоит, конечно.

Ясухара Хадзимэ слегка улыбнулся. Ёрито же было совершенно не до смеха.

– Неужели вы подозреваете, что это мы его убили?

– А разве нет?

– Да что вы! Мы бы никогда такого не сделали.

– Тебе ведь тоже, когда придет время, могут отдать такой приказ, правда? А, Ёрито? – рассмеялся Хадзимэ.

– Что за глупости! – почти крикнул тот.

При всей своей внешней невозмутимости этот человек пришел сюда, чтобы узнать об отце. Он поставил на кон собственную жизнь. От его беззаботной улыбки Ёрито стало не по себе. Внезапно показалось, что понять суть человека перед ним совершенно невозможно.

– Неужели правда об исчезновении вашего отца так важна? – Голос Ёрито задрожал.

Хадзимэ не ответил ни да, ни нет, а лишь улыбался.

«Я ошибался. Этот человек вовсе не глупец».

– Ну, если ты не можешь сделать так, как я говорю, тогда, Ёри-тян, нам придется здесь расстаться. – Хадзимэ напустил на себя скорбный вид. – Спасибо, что защищал меня. Передай Сэссаю привет.

Мужчина равнодушно махнул рукой.

– Подождите! – Ёрито вцепился в него. – Что вы собираетесь делать, оставаясь в таком месте?! Это же трущобы!

– И что?

– Если останетесь здесь, все равно ничего не узнаете. Даже если допустить – в одном случае из миллиона, – что Ямаути причастна к исчезновению вашего отца, выяснить это можно только при дворе. Ведь торговлю с внешним миром ведем мы.

– «Мы», значит...

– Без разрешения Хакурику-ко вы не сможете даже вернуться в человеческий мир. Вы и вправду готовы умереть под забором, так и не узнав, что стало с вашим отцом?

Хадзимэ бросил на Ёрито насмешливый взгляд:

– Если удастся найти моего старика, это будет везением, не более того. Я хочу здесь остаться совсем по другой причине.

– Что?..

– В Ямаути у меня появилась надежда. Возможно, здесь найдется то, чего я искал всю жизнь.

Хадзимэ простодушно добавил, что поэтому ему хочется поближе узнать тех, кто живет в Ямаути.

– Ты ведь из привилегированного класса, так? Очень хорошо чувствуется.

Не дав Ёрито вставить слово, Хадзимэ продолжил:

– Побыв вместе с тобой, я более-менее понял, каким выглядит мир глазами аристократа. Теперь же хочу увидеть точку зрения обитателей по другую сторону. И если мне удастся найти то, чего я ищу, даже умерев под забором, буду считать, что цель достигнута.

Не сдержавшись, он рассмеялся. Это был искренний смех человека, которому действительно весело.

– И что же такое вы ищете, ради чего готовы зайти так далеко?

– Кто знает? Не то, о чем стоит подробно говорить, – ответил Хадзимэ и на западный манер пожал плечами.

– Ну, Ёри-тян, что ты собираешься делать, пока оставим в стороне. А вот ты пока выглядишь надежнее всех. – С этими словами он фамильярно забросил руку на шею Тихаи, стоящего с кислой миной. – Ну пожалуйста! Я же беззащитный человек. Представь, что помогаешь ближнему, и защити меня.

– Я всего лишь случайный прохожий.

– Да ладно тебе.

Хадзимэ по-дружески приблизил к Тихае лицо, и в этот самый момент Ёрито пронзило острое ощущение опасности.

«Делай что угодно, лишь бы завоевать доверие Ясухары Хадзимэ».

Решение было принято почти мгновенно.

– Я останусь с вами.

Не убирая руки с шеи Тихаи и приподняв бровь, Хадзимэ удивленно взглянул на Ёрито. Тот сглотнул.

– Вы считаете, что к исчезновению вашего отца причастен Хакурику-ко. Хотя он не стал бы совершать такой глупости, я все же могу понять, что в своем положении вы не склонны ему доверять. Пока все обстоятельства не прояснятся и вы не убедитесь сами, поступайте так, как считаете нужным. Если позволите сопровождать вас, я сделаю все, что в моих силах.

Сейчас его задачей было защитить этого человека и завоевать доверие. Увести его силой несложно, но казалось, что в таком случае тот больше никогда ему не доверится.

Пока непохоже, чтобы Тихая намеревался лишить Хадзимэ жизни. Однако нельзя исключать, что как раз это и есть его цель. Если он в сговоре с нападавшими и разыгрывает спасение, гость может довериться ему, и тогда возникнут большие проблемы. Оставался лишь один выход: каким-то образом связаться с Хакурику-ко и подумать над разумным способом вернуть Хадзимэ обратно. Самое важное сейчас – не оставлять его.

Как будто прочитав мысли Ёрито, тот чуть улыбнулся.

– Ладно. Тогда для начала попрошу тебя выделить мне денег, чтобы нанять Тихаю телохранителем.

– А?

Когда юноша мельком взглянул на провожатого, тот посмотрел на него в ответ, многозначительно нахмурившись.

– Даже не знаю...

– Не можешь, что ли?

Хадзимэ откровенно испытывал Ёрито, уже не пытаясь этого скрывать. Тот перевел взгляд с Тихаи, который явно был недоволен происходящим и бурчал что-то под нос на местном наречии, на зловредно ухмыляющегося Хадзимэ и закусил губу.

– Вы говорили, что подрабатываете телохранителем. Не могли бы вы сделать так, как просит господин Хадзимэ, за приличное вознаграждение? – Ёрито склонил голову перед Тихаей. – Раз вы однокурсник Хакурику-ко, то и он наверняка будет спокоен.

– Нет уж.

– Господин Тихая...

Пока было непонятно, враг перед ним или союзник. Но Ёрито хотелось верить, что он не настолько бездарный, чтобы так легко позволить манипулировать собой. Понизив голос, юноша перешел на местный язык:

– Его сиятельство поручил мне принятие всех решений. Прошу расценивать это как приказ Хакурику-ко.

Тихая отвел взгляд, которым прожигал Ёрито, и громко щелкнул языком. Так все и решилось.

– Эй-эй, послушайте! Так нельзя! Не надо тут все решать без меня! – внезапно раздался бодрый голосок на местном наречии.

Большинство детей, похоже, потеряли интерес и разбрелись, только Тоби, как оказалось, все это время прислушивался к разговору.

– Я, конечно, мало чего понял на вашем языке, но, по-моему, этот дядька сказал, что хочет здесь пожить, так?

– Хм, – фыркнул Ёрито, выпустив воздух через нос. Наверное, от возбуждения, глаза его блестели.

– Тогда, по-моему, разрешения надо спросить у кое-кого, кто стоит перед вами, – заявил Тоби.

На мгновение Ёрито растерялся и, оглядев собравшихся вокруг детей, принял решение. Трудно было поверить, что Тоби и впрямь реальный глава Подземного города, однако формальности нужно соблюдать. Если таким образом он обретет союзника, то цена этому совсем невысока.

– В таком случае обращаюсь с просьбой к главе Подземного города, – сказал Ёрито. – Мы готовы заплатить вознаграждение, поэтому прошу разрешения ненадолго здесь задержаться.

Стоило вежливо обратиться и поклониться, как Тоби с важным видом кивнул и произнес:

– Ладно уж. Глава Подземного города должен дать крышу над головой тем, кому некуда идти.

– Благодарю за заботу.

– Но есть условие: пока вы здесь, будете как следует работать. У нас здесь каждый чем-то занят.

– Понятно. Если это будет нам по силам.

– Отлично. Значит, договорились.

Тоби громко объявил, что у них новые товарищи, и резвившиеся дети разом обернулись и радостно загалдели. Старшие смотрели настороженно: кто с подозрением, кто с беспокойством, но стоило Тоби кивнуть, и они, видимо успокоившись, подошли ближе.

– Сначала представлю вам всех. Справа налево: Кума, Така, Мицу.

Чуть пухленький мальчишка, парень с приплюснутым носом и без переднего зуба, а затем явно уверенная в себе девчонка с поджатыми губами по очереди подняли руки и поздоровались.

– Кума отвечает за еду и воду. Така – за лекарства и все такое. Мицу – ответственная за уборку и жилье. Будут проблемы – сразу ищите их.

– Ответственные? – невольно переспросил Ёрито.

– Ну да, – ответил круглолицый Кума мягким, спокойным тоном. – У всех нас свои обязанности.

– Воду таскаем, убираем, – с гордостью добавил Така. – Даже малыши работают, не сидят без дела.

– А-а, – рассеянно протянул Ёрито.

Мицу бросила пронзительный недовольный взгляд:

– Что за «а-а» еще? Раз ты тоже здесь жить собираешься, значит, будешь работать, как все. Об этом и говорим. Если толку от тебя не будет, сразу выгоним отсюда.

От ее высокомерного тона Ёрито растерялся, и тут Тоби громко расхохотался.

– Молодец, Мицу! Вот так ему и давай указания!

– Можешь на меня положиться. Ты хоть и симпатичный, а снисхождения от меня не жди! – вызывающе заявила Мицу, шмыгнув носом.

Ёрито вновь смутился.

Тоби сразу позвал гостей в «дом». Подземный город выглядел как муравейник. Вход из ущелья вел сразу в жилые «комнаты». Они находились за бойницами, в части, напоминающей разрез торта. К тому же располагались высоко, так что Хадзимэ пришлось, кряхтя, забираться по лестнице, вырубленной в каменной стене.

– Все-таки хоть немного солнца должно быть, это ведь полезно для здоровья. Поэтому мы стараемся селиться ближе к бойницам. А слабые и те, у кого ноги больные, живут внизу.

Бойницы, с равными промежутками пробитые в обнаженной скале, напоминали маленькие окна. Из них открывался вид сверху на узкую дорогу, тянущуюся от ущелья к входу в Подземный город.

Внутри были расстелены циновки, на которых лежали старики и женщины, по виду больные: кто – вытянувшись, а кто – привалившись спиной к стене. При виде незнакомцев, в особенности меча с алым шнуром в руках Ёрито, на лицах возникала тревога. Каждый раз Тоби останавливался и вежливо объяснял, что с этого дня юноша и его спутники находятся на его попечении в Подземном городе, просил не оставлять их без внимания, а в случае, если возникнут проблемы, сразу же сообщать ему.

Добравшись до участка, который, по всей видимости, находился на самом верхнем уровне, Тоби умело ввел Ёрито в курс дела.

– Уборная вон там. Вода в том кувшине питьевая, можете брать. Еду готовят внизу. Вы все здоровенные, справитесь же? Чтобы поесть, сами спускайтесь.

– У меня, конечно, возражений нет, но ты сам говоришь, что свет полезен, тогда зачем жить в пещерах?

Старые дома на скалах по большей части пустовали. Ёрито подумал, что куда логичнее было бы поселиться там, однако Тоби ответил ему с откровенным изумлением:

– Ну ты и глупый! Если на нас нападут, там в два счета и перебьют! Здесь хоть можно защититься, а когда в бойницах кто-то дежурит, мы сразу узнаем о нападениях, – продолжал Тоби. – Даже сейчас солдаты приходят ловить наших.

В брошенном на Ёрито взгляде вновь мелькнула настороженность. И тут он окончательно убедился: этот мальчишка считает воинов Тюо врагами.

– Если солдаты приходят сюда, зная, что здесь именно вы, значит, их цель – помочь вам, а не навредить.

– Им нельзя доверять.

Тихий ответ дал понять, что слушать разъяснения мальчик не намерен.

– Ты не думай! Хотя я разрешил тебе здесь находиться, вообще Алым Шнурам не доверяю!

Ёрито уже понял, что Алыми Шнурами они презрительно называют воинов Ямаути-сю, чьи рукояти мечей обмотаны алыми шнурами.

«В таком случае почему тогда позволил нам остаться?»

– Ты здесь только потому, что я доверяю Тихае, – словно прочитав мысли, сказал Тоби. – Он уже очень давно помогает нам. У нас тут нет сильных взрослых, так что суются всякие.

Речь шла о беспринципных негодяях, которые положили глаз на город, где жили дети, женщины и старики.

– Они приходят за едой или воруют наших, поэтому все дети здесь нашли оружие и научились драться. Обычно справляемся сами, но не всегда. Тогда приходит Тихая и всех прогоняет. Даже самых уверенных типов убирает одним ударом, – добавил Тоби с легкой досадой. – Мы у него в долгу: он не раз нас выручал. Так что если Тихая сказал, что ты гость, значит, гость. Но учти: хотя за тебя поручились, если ты что-нибудь выкинешь, будешь отвечать по законам Подземного города. Я отвечаю за всех, кто здесь живет. Вздумаешь проболтаться о нас людям из двора или поможешь им проникнуть сюда – просто так не отделаешься.

Прищурив большие глаза, Тоби пристально посмотрел на Ёрито, и тот с трудом сдержался, чтобы не высказать все что хотел.

– ...Понял. Раз мы на вашем попечении, будем соблюдать правила.

– Вот и хорошо. Люблю понятливых, – улыбнулся мальчик и, развернувшись, направился обратно к лестнице, по которой они поднялись. – Ну тогда выбирайте себе места. Когда пора будет есть, ударят в барабан. Не тяните. Прощелкаете клювом – в котле ни крошки не останется!

Как только Тоби ушел, Хадзимэ, шатаясь, прислонился к стене.

– Уже ноги отваливаются.

Судя по свету из бойниц, солнце почти закатилось. В узком луче Хадзимэ вытащил из угла свернутую циновку и поволок ее по полу.

– Послушайте, господин Хадзимэ...

– Давай сложные разговоры оставим на потом, ладно? Для начала дай передохнуть.

Он развернул пыльную циновку и, не обращая ни на кого внимания, растянулся на ней.

Глядя на Хадзимэ, Ёрито отчетливо понял, что оказанный вчера роскошный прием был совершенно напрасен. Прислонившись к соседней стене, он размышлял, что делать дальше. Раз все так сложилось, необходимо как можно скорее сообщить Хакурику-ко о происходящем. Была бы возможность, Ёрито отправился бы к нему сам, но нельзя оставлять Хадзимэ без присмотра. К тому же Тихае тоже не стоит полностью доверять, так что возможностей немного. Остается только одно: послать кого-то из детей к ближайшему храму. По крайней мере, до двора дойдет весть, что он здесь, а потом уже что-нибудь придумается. С помощью условных знаков можно передать сведения так, что посторонние ничего не поймут. Если сам ребенок ни о чем не будет знать, проблем возникнуть не должно.

– Даже не думай использовать детей. Не беспокойся, он скоро сам отправит весточку, – раздался вдруг голос.

От неожиданности Ёрито вздрогнул. Он увидел, что Тихая, прислонившийся к стене напротив, смотрит на него так, словно прочел все его мысли.

– Что?..

– Размышляешь, как бы связаться с ним, верно? Пока враг не дал о себе знать, лучше не делать лишних движений.

Догадавшись, что под «ним» Тихая имеет в виду Хакурику-ко, юноша невольно нахмурился.

– Почему ты так думаешь? Хакурику-ко не знает, что мы в Подземном городе. Он наверняка уже ищет нас.

– Так или иначе, он все видит.

Спустя мгновение до Ёрито дошел смысл сказанного. Они молча встретились взглядами, но ни один мускул на лице Тихаи не дрогнул.

– Вы уверены?

– Если сомневаешься, я сам могу сходить и передать. Скорее всего, и дня не пройдет.

– Понятно.

Он не заметил нигде поблизости человеческих силуэтов, однако, кто и откуда может подслушивать, неизвестно. Расспрашивать Ёрито не стал и умолк.

– Значит, можно считать, что здесь для нас безопасно?

– Если ты о том, что здесь у тебя много союзников, да. Но пока мы не узнаем, кто на вас напал, утверждать не берусь, – без особого интереса ответил Тихая.

На Ёрито вдруг навалилась усталость. Невольно опершись ладонями на колени, он заметил, что Тихая беззвучно усмехнулся.

– Ты ведь сам меня нанял, – произнес мужчина. – Так успокой свою подозрительность хоть немного. Если будешь круглые сутки в напряжении, в нужный момент не сможешь действовать.

Ёрито не доверял Тихае полностью, однако в этих словах ощущалась не показная забота.

– Кто они вообще такие, те преследователи? Мы ведь были так осторожны. Как же получилось, что нас так легко застали врасплох?.. – не сдержался Ёрито.

После нападения обезьяны стражи даже попытались обмануть противника, создав впечатление, что Хадзимэ вернулся в Корокан. Нашли мужчину похожего телосложения, посадили его в повозку и отправили обратно. Только убедившись, что «подставной» гость в безопасности, тронулись в путь. План заключался в том, чтобы скрыться от наблюдателей, взяв лишь небольшой отряд. В таком случае враг, будь то обезьяны или ятагарасу, не должен был догадаться, где настоящий Ясухара Хадзимэ.

Однако, выслушав причитания Ёрито, Тихая изумленно заявил:

– Да такую штуку любой, кто хоть что-то понимает, распознает с первого взгляда.

Услышав эти слова, Ёрито поднял голову:

– Господин Тихая, вы... поняли, что мы сделали?

– Настолько, что мне стало тревожно и я увязался следом. Слишком мало было настоящей охраны.

В ответ на такую беспощадную иронию юноша мог лишь сдавленно застонать.

– Но как вы поняли, что это ловушка?

– Потому что накануне ты от него ни на шаг не отходил, а тут рядом с тем, кого можно было принять за нужного человека, тебя не оказалось. В охране оказалось много воинов Уринтэн-гун и мало Ямаути-сю. Явное надувательство.

Он назвал причины с такой легкостью, что возразить было невозможно.

– Эту ловушку ты организовал?

– Да...

– В следующий раз будь внимательнее.

– Приложу все усилия.

Наставнический тон мужчины заставил Ёрито отвечать так, словно тот вернулся в академию. Тихаю же это будто забавляло. Внезапно он понизил голос и указал взглядом в сторону Хадзимэ.

– Этот тип – владелец Арэямы, верно?

Раз уж он слышал их недавний разговор, не имело смысла пытаться что-то скрывать.

– Вступил в наследство недавно, сейчас дипломатическое ведомство ведет переговоры о передаче прав. Его отец, прежний владелец, уже семь лет как пропал без вести.

– Вот оно что. Значит, есть подозрение, что к судьбе отца имеет отношение Хакурику-ко?

Да, видимо, неспроста Тихая имел опыт учебы за границей: он схватывал все на удивление быстро.

– Тогда почему Сэссай привез в Ямаути столь важного человека?

– У Хакурику-ко не было намерения это делать. Его насильно доставила сюда некая группировка.

– Некая?.. – с сомнением переспросил Тихая.

Помолчав, он нахмурился.

– Ты говоришь «некая», но ведь, если речь идет о делах с внешним миром, круг подозреваемых должен быть ограничен. Неужели вы и правда ничего не знаете?

– Сейчас – ничего. И цель тоже не ясна, – ответил Ёрито.

– Хм, – пробормотал Тихая и коснулся подбородка.

Затем он перевел взгляд на Хадзимэ, растянувшегося на циновке и спавшего мертвым сном.

– Хочу прояснить один момент. Хакурику-ко действительно не имеет отношения к исчезновению его отца?

– Как мне говорили, нет.

«Зачем он задает такой вопрос?» – подумал Ёрито. Заметив его выражение лица, Тихая помрачнел.

– Ты вообще понимаешь, в каком положении сейчас находишься?

Не поняв, чего от него хотят, юноша не смог ответить сразу. Взгляд Тихаи совершенно не выдавал, что у него в голове.

– В словах этого человека есть логика. Неважно, связан ли Сэссай с исчезновением отца, но, раз Хадзимэ узнал о Ямаути, хотя изначально рассказывать ему не собирались, его могут убить. Вот я и спрашиваю тебя: что ты думаешь делать при таком развитии событий?

От подобной прямолинейности все внутри Ёрито похолодело.

– Это невозможно! Хакурику-ко неспособен на варварство!

Прежде всего, если люди, имеющие отношение к горе, продолжат исчезать, это неизбежно вызовет подозрения в человеческом мире. Хакурику-ко не настолько глуп, чтобы не предположить, что из-за этого вести дела станет еще сложнее.

– Хакурику-ко рассчитывает на быструю и справедливую сделку. Он не получит никакой выгоды, если причинит вред господину Хадзимэ.

Он уже думал об этом после разговора с Тоби, но сейчас Ёрито еще больше разозлило, что все вокруг почему-то сомневаются в Хакурику-ко.

– Хорошо, если так, – неожиданно бросил Тихая.

Юноша только собрался что-то сказать, как снизу лестницы раздался задорный бой барабана. Следом послышались легкие торопливые шаги, и из лестничного проема вдруг высунулось лицо без переднего зуба.

– Еда готова!

Разбудив Хадзимэ, они спустились, где наткнулись на толпу. В основном это были старики и ятагарасу с увечьями: без рук или ног, бодрыми выглядели лишь дети. Слившись с потоком, через какое-то время они вышли в просторное помещение, похожее на большой зал.

Горящие факелы на необработанных каменных стенах заливали ярким светом все вокруг. В центре стоял котел, настолько огромный, что трое взрослых, раскинув руки, с трудом могли его обхватить. А рядом еще один, поменьше, как раз для одного человека.

– Эй! Без очереди не лезть, вставайте в ряд!

По указанию Кумы все выстроились, держа в руках тарелки, и половником накладывали себе столько, сколько собирались съесть. Когда Тихая, Ёрито и Хадзимэ встали в очередь, к ним мелкими шажками направился один из взрослых, по всей видимости наблюдавший за раздачей еды.

– Эй, Тихая! Это и есть тот самый новенький?

– Сандзи!

Так Тихая назвал мужчину с протезом вместо правой голени. На вид ему было за пятьдесят. В волосах заметно пробивалась седина, а левую щеку пересекал большой шрам – явно след глубокой раны. С суровым видом и нескрываемой тревогой он бросил взгляд на меч, висевший у Ёрито на поясе.

– Тоби сказал, что разрешил им здесь пожить, но так легко это не решается. Ты, брат, из Алых Шнуров, верно? – кивнул он в сторону Ёрито. – Твои ребята извне опять собираются уводить детей?

В голосе Сандзи звучало отчаяние. Вокруг поднялся приглушенный ропот.

– Это недоразумение! – взволнованно воскликнул Ёрито.

– Идите за мной, – указал Сандзи в сторону скалы.

– Хотя главарем здесь считается Тоби, в действительности всем распоряжается этот старик, – шепнул Тихая, наклонившись к юноше.

Тот потянул растерянного Хадзимэ за собой, вывел его из очереди и, отойдя за угол с мужчиной, назвавшим себя Сандзи, начал объяснять:

– Ваши подозрения вполне понятны, но я не имею к этому никакого отношения. Клянусь божеством Ямагами. Мы действительно лишь хотим задержаться здесь на некоторое время.

Как бы то ни было, ничего не оставалось, кроме как склонить голову и продолжать убеждать. Выслушав объяснения и получив подтверждение от Тихаи, Сандзи в конце концов немного смягчился.

– Вот как. Что ж, будем считать, что я понял. Извини. Я должен защищать этих ребят, потому и не могу оказывать сердечный прием каждому встречному.

Оказалось, что раньше Сандзи служил поваром у главарей Подземного города. Во время зачистки кварталов он вступил в бой с воинами Тюо, потерял ногу и теперь жил здесь.

– Если я не воспитаю этих сорванцов достойными людьми, – говорил он, – мне не будет оправдания перед погибшими главарями.

Он взглянул на детей с добротой и в то же время печалью.

– Почему же главой выбрали не вас, а того мальчишку?

Тоби сверху наблюдал за раздачей еды из котлов, стоя на большом валуне у стены. Глядя на его довольное лицо, Сандзи горько усмехнулся.

– Он получил имя от предшественника, к тому же все, даже отпетые хулиганы, его слушаются. В этом смысле он вполне достойный глава. А я лишь мелкая сошка. С такой ногой, как у меня, возникни драка – я этим пацанам тут же проиграю. Так что будут проблемы – говори. – Сандзи внезапно засмеялся. – Добро пожаловать в замок негодяев. Жить, значит, будешь на самом верху, у бойниц? Ну что ж, зато ноги хорошо потренируешь.

Когда они вернулись к уже изрядно поредевшей очереди, пожилая женщина протянула им чашки и палочки со словами:

– Вот вам посуда.

Край чашки был отколот, а палочки – грубо выструганы из разрубленного бамбука. Ёрито наложил себе еды из котла и, отойдя от очереди, уселся на первый попавшийся камень.

В чаше был дзосуй^[52]. Юноша ожидал, что рис в супе окажется твердым, однако он оказался приправлен и, вопреки ожиданиям, исключительно хорош. Похоже, в него подмешали сушеные сладкие физалисы: если жевать медленно, смакуя, то ощущалась легкая сладость. Поджаренные грецкие орехи источали аромат, а крупно нарезанная зелень приятно похрустывала.

Сверху лежал кусок парового омлета. Мягкое воздушное яйцо было посыпано мелко нарезанным луком и грибами. Стоило положить его в рот, как оно таяло, но неожиданно оказалось куда более сытным, чем выглядело.

До этого момента Ёрито подумывал набрать продуктов извне, однако еда оказалась куда более приличной, чем он представлял. Когда юноша, попробовав ее, передал чашку Хадзимэ, тот недоверчиво посмотрел на дзосуй, однако теперь молча уплетал его.

– Такое блюдо из яиц я ем впервые. Вкусно, – пробормотал Ёрито.

Старушка, одолжившая им посуду, радостно заулыбалась.

– К яйцам добавляют бульон и варят на пару, помешивая, пока не загустеют, – пояснила она. – Если положить слишком много ингредиентов, пышности не добьешься. Так что людей, способных приготовить это как следует, в Ямаути немного наберется.

– Это ваше фирменное блюдо, тетушка?

– Нет-нет, что вы! Для деток ведь важен размер. Если просто жарить, все ужмется, потом обязательно перессорятся из-за этого. Вот и приходится выдумывать, как сделать так, чтобы еды казалось больше. Идею подал Кума, а как правильно приготовить, Сандзи научил. Он очень заботится о детях.

Хотя все здесь выглядело жалко, похоже, слухи о существовании в Подземном городе некоего порядка были правдивы. К тем, кто закончил есть, подходили дети и наливали чай в опустевшие чашки. А когда и чай был выпит, посуду наскоро ополаскивали и, снова налив в нее суп, расставляли на подносы. Старушка пояснила, что так разносят еду тем, у кого больные ноги.

Глядя, как обитатели Подземного города поддерживают друг друга, Ёрито ощутил вдруг ужасную неловкость. Решив поскорее покончить с едой, он поднес чашку к губам и собрался было выпить остатки супа, но неожиданно почувствовал, как что-то кольнуло губы. Он подумал, что это мусор. Коснулся губ, у него в руке оказалась веточка, причудливо обмотанная ниткой. В это мгновение Ёрито ощутил холодок на затылке.

У Ямаути-сю существовало несколько условных знаков на случай, когда под рукой не было ни туши, ни кисти. Недаром Ямаути-сю дразнили Алыми Шнурами: к мечу, указывающему на их статус, крепился длинный поясной шнур. В чрезвычайной ситуации кончик отрезали и, завязав его особым образом, передавали сведения.

Чтобы сразу было понятно, не изменил ли кто-то извне сообщение, перед каждой операцией менялись форма передачи и значение условных знаков. То, что он обнаружил сейчас, – веточка, изображающая меч, и нитка, обозначающая поясной шнур, – несомненно, было посланием от высшего руководства или того, кто имел право действовать от его имени.

Ёрито бросил веточку между ног так, чтобы никто вокруг не заметил, соскоблил с нее зернышки и проверил узелки. Условный знак означал, что сообщение пришло от Хакурику-ко с пометкой «вакатакэ» – «молодой бамбук». Смысл был ясен: «Немедленно связаться с верхами!»

Ёрито потянул за кончик нитки, распустил все узелки, а затем быстро завязал новые. Так он сообщал о том, что получил послание. Вплетенный дополнительно знак под название «ямадори» – «фазан» – означал: «Дело затягивается».

Когда он опустил веточку в чашку, к нему бодро подошла женщина средних лет.

– Ты уже доел? Давай я помою, – сказала она.

– Благодарю. Извините, что утруждаю вас, – ответил Ёрито.

Улыбнувшись, женщина как ни в чем не бывало сложила посуду и быстрым шагом прошла за спиной у Тоби, который, смеясь, возился с детьми.

«Все видят, значит... Что ж, понятно».

Ёрито украдкой взглянул на Тихаю, но тот с невозмутимым видом прихлебывал чай.

Конечно, невозможно представить, чтобы Хакурику-ко оставил без внимания место, которое вполне могло стать рассадником сил сопротивления. Уж часть взрослых, работающих здесь под началом Тоби, наверняка его люди. По крайней мере, теперь можно быть уверенным, что Хакурику-ко знает об их нынешнем положении.

После еды, вернувшись на верхний ярус, с бойницами, Хадзимэ сразу повалился на циновку и уснул. Коротко обсудив дела, Ёрито и Тихая решили отдыхать по очереди. Тот, кто оставался бодрствовать, должен был сидеть, прислонившись спиной к скале. Тот же, кто спал, ложился с другой стороны: таким образом Хадзимэ оставался между ними обоими. Всем видом показав, что более-менее понял, Тихая бросил:

– Я тогда первым посплю с твоего позволения, – и сразу улегся.

Когда стемнело, вокруг воцарилась тишина. Из бойниц, через которые просачивался мягкий лунный свет, доносилось кваканье лягушек, но, возможно, из-за большого расстояния звук казался далеким и неопределенным.

Спустя некоторое время сквозь храп Хадзимэ Ёрито уловил едва различимый звук, похожий на крик птицы.

«Пришли», – мелькнуло в голове. Он огляделся. Разумеется, ни Хадзимэ, ни Тихая, по которому не сразу поймешь, заметил он или нет, не шелохнулись. Не выпуская обоих из поля зрения, Ёрито сместился в сторону и увидел человека, притаившегося у лестницы, ведущей на нижний ярус.

– Добрый вечер, сэмпай^[53].

Голос был очень тихим и не достигал ушей ни Хадзимэ, ни Тихаи. Ёрито узнал его. В лунном свете, что просачивался сквозь узкий проем на лестницу, проступило лицо: тонкие брови, «лисьи» глаза с приподнятыми уголками и узкие губы.

– Карё?..

Он только недавно вспоминал товарища по учебе в академии Кэйсоин, поэтому почувствовал, что это знак судьбы.

В отличие от Ёрито, который еще полмесяца назад учился во внешнем мире, Карё после окончания академии нес службу в Ямаути. Вероятно, поскольку он уже давно состоял при Хакурику-ко, его и выбрали, чтобы передать сообщение.

Ёрито ограничился коротким приветствием, и талантливый кохай без предисловий перешел к делу.

– Вы сообщили, что дело затягивается, поэтому я пришел узнать подробности.

Пока Ёрито излагал, что произошло с момента нападения и до прибытия в Подземный город, Карё не вставил ни слова. Как только рассказ подошел к концу, он заговорил.

– Я правильно понимаю, что решение остаться вы приняли потому, что Ясухара Хадзимэ заподозрил в чем-то Хакурику-ко и сам выразил желание задержаться здесь?

– Я решил, что, если увезти человека насильно, это подорвет его доверие.

– Понятно. Хакурику-ко передал, что его приказ вам остается неизменным: во что бы то ни стало обеспечить безопасность Ясухары Хадзимэ и не утратить его доверия. Когда я объясню ему текущее положение вещей, ваше решение, несомненно, признают разумным.

Услышав эти слова, Ёрито вздохнул с облегчением, однако Карё внезапно сообщил:

– Только знайте: те, кто напал на летающую колесницу, все до единого оказались бывшими жителями Подземного города.

Как выяснилось, кони, попытавшиеся отсечь охрану, недавно бежали из исправительно-трудового лагеря неподалеку. Они из тех, кому во время наведения порядка в Подземном городе отрезали одну ногу. На охрану лагеря набросились неизвестные, а вскоре освобожденные кони крыльями атаковали летающую колесницу, перевозившую Ясухару Хадзимэ. Значит, кто-то извне помог им бежать и руководил нападением.

– А те, кто в засаде поджидал колесницу, судя по всему, когда-то бежали из Подземного города, – продолжал Карё.

Ёрито затаил дыхание.

– Да, в непростое место вы попали, – усмехнулся посланник.

Никто из охраны не погиб, однако все десять получили раны.

– Получается, тех, от кого так основательно досталось нашим, можно считать родней местных пацанов.

Ёрито мгновенно напрягся, чувствуя, как пересохло во рту.

– Неужели все это подстроено?

– Того самого мужчину по имени Тихая, который вас сюда привел, когда-то лишили меча.

Когда гвардеец Ямаути-сю уходил в отставку, было принято возвращать клинок, дарованный правителем. Если же оружие отбирали раньше, значит, сверху решили, что ятагарасу недостоин считаться воином Ямаути-сю.

– Что же он такого натворил? Что сказал Хакурику-ко?

Ёрито перевел взгляд на провожатого. Тот лежал отвернувшись и ни разу не пошевелился.

– Насчет Тихаи сказать больше нечего. Точно известно, что он учился с Хакурику-ко и одно время они были близки. Сам же Тихая намекнул, что в прошлом между ними произошла какая-то история и они отдалились друг от друга.

– Значит, он поссорился с Хакурику-ко? И поэтому связался с бандитами?..

– Не знаю. Может, это только наши подозрения. Не исключено, что он просто пытался доставить вас и Ясухару Хадзимэ к людям Хакурику-ко.

– Можем ли мы позволить себе настолько оптимистичную надежду?

– Высшее руководство не называло Тихаю ни врагом, ни союзником. Так что пока разумнее считать его союзником, нет? Если же что-то вызовет беспокойство, наверняка мы получим новый приказ. Размышлять над этим бесполезно, – заключил Карё.

Ёрито согласился.

– Что касается захваченных нападавших, их главарь внушал им, что стоит заполучить одного Ясухару, и они смогут противостоять двору. Где сейчас этот главарь, до сих пор не ясно, поэтому и впредь нужно соблюдать осторожность.

– «Стоит заполучить одного Ясухару»?..

Из-за жестких мер правительства Тюо головорезы до сих пор не решались предпринять ничего серьезного. За сведения о местонахождении недобитых жителей Подземного города полагалась награда, а те, кто укрывал беглецов, подвергались наказанию. Поэтому они затаились, рассредоточились, действуя небольшими группами, и отчаянно пытались уклониться от преследования. То, что они неожиданно объединились, привлекли коней и четко нацелились на Ясухару Хадзимэ, трудно объяснить отсутствием заранее продуманного плана. Более того, невозможно поверить, что ради обычного человека кто-то решился бы на такую безумную авантюру.

– Выходит, обитатели Подземного города узнали, что он владелец прав на гору?

О том, что Хадзимэ – человек, Ёрито говорил только в квартале развлечений. Зато о его правах на гору было известно лишь узкому кругу лиц при дворе. Определенно можно подозревать, что есть предатель.

Карё усмехнулся:

– Причем Хакурику-ко подозревает, что тот, кто привел Ясухару в Ямаути, связан с влиятельными ребятами из Подземного города.

Женщина, назвавшая себя призраком и заманившая Ясухару Хадзимэ...

– Есть ли сведения о «призраке»?

– Двор пока не нашел никого, кто соответствовал бы описанию. Его цели тоже пока неизвестны.

Положение было безвыходным.

– Ясухара не намерен возвращаться наверх, верно?

– Похоже, что так.

– В таком случае остается просто наблюдать. С учетом того, что головорезы нацелились на Ясухару Хадзимэ, трудно назвать это лучшим вариантом. Но и в Подземном городе тоже ведь можно обеспечить охрану. Как ни досадно, придется заискивать перед Ясухарой. Вы оставайтесь при нем и не отходите ни на шаг. Мы по возможности будем следить на расстоянии. В случае чего окажем помощь.

– Понял.

Мысль о том, что рядом есть поддержка, придавала уверенности.

– Наверняка мне потребуется срочно выйти на связь. Не мог бы ты сказать, кто здесь связан с Хакурику-ко?

– Все.

Карё произнес это настолько легко, что Ёрито невольно вытаращил глаза.

– Все?

– Почти все взрослые. Если, конечно, нет предателей.

Недоумение Ёрито удивило кохая.

– Сэмпай, возьмите себя в руки! Неужели вы думаете, что Хакурику-ко оставил бы опасных воронов в месте, которое вполне может превратиться в военный стратегический пункт? Те, кто с характером, либо давно сбежали, либо стали конями, либо уже не на этом свете.

Иными словами, сейчас в Подземном городе остались лишь дети, не доверяющие двору, и взрослые, которые, играя с ними в эту «игру», на самом деле действуют по воле двора.

– Продовольствие и лекарства тоже тайно доставляются по распоряжению Хакурику-ко. Иначе было бы невозможно готовить такую приличную еду каждый раз.

Карё произнес это с таким видом, будто речь шла о чем-то само собой разумеющемся. Ёрито вспомнил, какой любовью и заботой светилось лицо Сандзи, когда он смотрел на детей. Вот оно как. Хакурику-ко тяжело было видеть это место заброшенным, и хотя бы в такой форме его милосердие достигло и Подземного города.

– Тогда стоило бы и детям честно рассказать, что Хакурику-ко оказывает им такую милость, – с облегчением пробормотал Ёрито.

В ответ Карё скорчил мину, будто проглотил палку целиком.

– Ну... вероятно, однажды это случится.

Казалось, он хотел что-то добавить, но лишь криво усмехнулся и больше ничего не сказал.

По крайней мере, пока положение было не таким плохим, как Ёрито представлял вначале. Если предположить, что в Подземном городе есть предатели, которые платят злом на доброту Хакурику-ко, то вряд ли все поголовно. Пусть даже их немало, эти ятагарасу имеют физические недостатки. Конечно, вызывает тревогу Тихая, о котором нельзя точно сказать, враг он или союзник, однако, в конце концов, рядом есть подкрепление. Ёрито подумал, что, если дело дойдет до рукопашной, худшего исхода, скорее всего, удастся избежать.

– Охраняя Хадзимэ, завоевать его доверие. С первым еще можно справиться, а вот со вторым все сложнее.

«Его истинные цели неясны, к тому же желание остаться в Подземном городе все усложняет», – размышлял Ёрито.

– ...Для вас это может стать полезным опытом, – тихо заметил Карё. – Хакурику-ко намеренно отправил меня к вам. Думаю, он связывает с вами довольно большие ожидания.

– Ожидания?

Ёрито с непонимающим видом взглянул на Карё. Тот смотрел на него до странного спокойно.

– Вы ведь очень умный, верно? Если не откроете глаза пошире и не постараетесь увидеть то, чего раньше не замечали, Хакурику-ко посмеется над вами.

Его взгляд напомнил Ёрито о том дне, когда Карё лежал на полу в додзё. Ощутив легкую тревогу, он тем не менее с искренним видом кивнул.

– Это и правда может стать хорошим шансом. Разумеется, я выполню задачу и заодно постараюсь многому научиться.

Карё вздохнул. Затем, не прощаясь, развернулся и беззвучно исчез во мраке нижнего яруса.

Глава четвертая

Подземный город

– Расскажи мне про внешний мир.

С этими словами Тоби важно выпятил грудь. Разговор происходил за завтраком после первой ночи, проведенной в Подземном городе. Как и накануне за ужином, Ёрито сидел на камне вместе с Хадзимэ и Тихаей. Услышав просьбу Тоби, он взволнованно опустил чашку и палочки себе на бедро.

– Это плата за ночлег?

Вообще Ёрито не сомневался, что сможет выполнить любую просьбу, однако желание Тоби выходило далеко за рамки его предположений. Впрочем, еще с первой встречи было заметно, что мальчишка проявляет интерес к языку внешнего мира.

– Ты же переводчик, да? А тот дядька, случайно, не человек?

Не успел Ёрито ответить, как Хадзимэ, на которого Тоби указал пальцем, недоуменно наклонил голову:

– А? Что?

– Значит, точно! Ух ты, здорово! Первый раз вижу существо оттуда. До Подземного города не доходят даже новости снаружи, а о внешнем мире и подавно. Настоящий человек здесь вообще впервые. Так что если упущу шанс, второго такого уже не будет! – возбужденно говорил Тоби. – Ну очень тебя прошу! Мне ужасно интересно, что там, во внешнем мире. А Тихая почти ничего не рассказывает, да и объяснять у него, честно говоря, плохо получается.

– Ну извини, что я такой косноязычный, – пробормотал Тихая, но Тоби не обратил на него никакого внимания.

– Раз уж ты тут, научи меня словам из языка внешнего мира.

– Но ведь...

– В Подземном городе никто не сидит без дела. Вот это и будет твоя работа! – высокомерно заявил Тоби.

От такой постановки вопроса Ёрито растерялся. Юноша был не против рассказывать мальчику о внешнем мире, однако сейчас он находился на службе. Более того, нельзя добавлять забот Хадзимэ.

– А чего он хочет? – спросил мужчина, до сих пор молча наблюдавший.

Когда Ёрито передал ему требование Тоби, он неожиданно ответил:

– И что плохого? Пусть.

– Вы уверены?

Хадзимэ же сам настоял на желании остаться. Ёрито полагал, что в Подземном городе у него есть какая-то цель, но, очевидно, ошибался.

– Если хотим тут задержаться, надо выполнять условия, правда ведь? И торопиться нам некуда.

Эти слова стали решающими: первую встречу договорились устроить после завтрака.

Для «лекции» Тоби выбрал помещение с обратной стороны бойницы на нижнем уровне. Оно было чуть просторнее, чем на других ярусах, но все-таки меньше пещеры, где обычно ели, так что он посчитал, что там будет хорошо слышно. Собралось примерно сорок детей, проявивших интерес. Среди них оказались и старшие ребята, представленные гостям в первый день.

Хадзимэ уселся на выступе скалы, подпер щеку рукой и обратился к Ёрито:

– Ну давай, начинай.

– Э-э... Мне начинать?

Ёрито, собиравшийся ограничиться ролью переводчика, оказался застигнут врасплох.

– Я-то плохо понимаю, что этим ребятам может показаться интересным во внешнем мире. Так что давай-ка ты расскажи, – сказал Хадзимэ.

Юношу чуть ли не насильно вытолкнули и поставили перед детьми. Раз уж так вышло, деваться некуда. Он негромко откашлялся.

– Ну, в общем, так... Я провел во внешнем мире почти три года и вернулся совсем недавно. Тот мир очень велик, и в нем так много интересных, удивительных вещей, что всего и не перечислишь. Поэтому давайте так: вы мне скажете, что именно хотели бы узнать, а я постараюсь ответить.

Он спросил, что их интересует, и дети переглянулись.

«Наверное, зря я так сразу», – мелькнула у Ёрито мысль, однако в этот момент неожиданно поднялся Кума.

– Слушай, что во внешнем мире было самым вкусным?

Дети дружно расхохотались. Ёрито невольно тоже засмеялся и почувствовал, как из плеч ушло напряжение.

– Ну, меня поразил гамбургер.

– Гам... что?

– Гамбургер. Говорят, это блюдо внешнего мира, завезенное из очень далеких краев. В целом вкус очень насыщенный, а сам гамбургер выглядит так: между пышными поджаренными булочками, чем-то вроде приготовленных на пару моти, кладут сладко-соленое мясо и хрустящие листья зелени. Мясной сок и овощи пропитываются особым густым соусом. Когда я попробовал его, был поражен – настолько это вкусно.

– Аппетитно как! – раздался восхищенный голос.

– Интересно, в Ямаути это можно приготовить? – с горящими глазами спросил Кума.

– Сложно сказать. Наверное, что-то похожее можно.

– Тогда потом расскажи подробно как!

– Как приготовить, значит? Не знаю, насколько могу быть полезен, но расскажу все, что вспомню.

Видимо, этот ответ всех приободрил, поскольку вопросы посыпались один за другим.

– А какие животные во внешнем мире?

– А правда, что там есть зеркала, через которые можно разговаривать, даже если вы далеко друг от друга?

– Я слышал, там построили замок из серебра и стекла выше любой горы.

Ёрито растерялся:

– Подождите, пожалуйста. Я буду отвечать по одному.

Свет, проникавший сквозь бойницы, отражался от земли и стен и наполнял пространство мягким сиянием. У детей, слушавших рассказы Ёрито о внешнем мире, глаза блестели так, будто их привели на спектакль в знаменитый театр. Но самый живой интерес демонстрировал Тоби, подавшийся вперед всем телом. Он с энтузиазмом записывал ответы карандашом в тетрадь, и в его облике чувствовалось не просто любопытство, а скорее отчаянное желание научиться.

– Слушай, ты сказал, что во внешнем мире есть очень далекие края. А вообще насколько он большой, этот внешний мир?

Сами его вопросы отличались глубиной.

– Ну, объяснить это сложно, но говорят, что поверхность внешнего мира на самом деле имеет форму шара.

– А? Это как понимать?

– Внешний мир настолько огромный, что кажется, будто поверхность этого шара совершенно плоская.

– Вот это да! – раздались изумленные голоса.

– Да врешь ты! Выходит, люди живут на огромном мяче?

– А если земля круглая, значит, под ней есть еще одна, еще больше?..

– Не верю!

– Не понимаю!

«Не слишком ли сложным стал разговор?» – мысленно усмехнулся Ёрито.

– В общем, он невероятно огромный. В самых разных местах сообществами живут самые разные люди, а между ними простираются моря, гораздо более обширные и глубокие, чем озеро в Ямаути.

– Ого, здорово! – то ли восхищенно, то ли изумленно воскликнули дети, заморгав.

Тоби же с серьезным видом снова подал голос:

– Получается, во внешнем мире живут группами? А что, они никогда не ссорятся?

– Ссорятся. Честно говоря, это больше всего поразило меня, когда я там находился. Невероятное количество людей ежедневно убивают друг друга в гигантских масштабах. У них есть разные виды оружия, которое одним ударом может погубить всех ятагарасу в Ямаути. Когда я услышал об этом, содрогнулся от ужаса.

– Значит, если мы столкнемся с людьми, у нас шансов нет? – шепотом переспросил Тоби. Он сильно побледнел.

– Именно так. Поэтому нам следует поддерживать с ними хорошие отношения.

Взгляды детей разом устремились к Хадзимэ, сидевшему рядом с Ёрито. А тот самый человек, на которого смотрели с таким ужасом, закатив глаза, резко дернулся и клюнул носом.

– Впрочем, в целом они настроены дружелюбно, так сильно волноваться не стоит.

– А человеческое оружие можно привезти в Ямаути? – поинтересовалась Мицу.

– О каких страшных вещах ты думаешь! Забудь, пожалуйста. Даже если попытаться провезти сюда это оружие, оно все равно здесь перестанет работать.

Даже простой порох отсыревал и становился непригодным. Говорили, все из-за того, что Ямаути находилась под защитой.

– Вероятно, благодаря воле Ямагами, желающего сохранить покой Ямаути. – Ёрито улыбнулся, стараясь успокоить детей. – Конечно, обезьяны все еще проблема, но Ямаути – мирная прекрасная земля. Я понял это особенно ясно, побывав во внешнем мире.

Милосердие Хакурику-ко ощущалось повсюду, а благодаря труду его воинов и чиновников народ не хотел бунтовать.

– Я считаю, что жители Ямаути должны гордиться тем, что родились в таком мирном и красивом крае, и быть благодарными за все.

В тот же миг, когда, Ёрито, улыбаясь, закончил свою речь, возникло странное ощущение: что-то пошло не так.

– Но моего папочку убили Алые Шнуры... – почти шепотом сказал кто-то.

Вокруг воцарилась тишина, лица детей вдруг стали безжизненными. Странная атмосфера встревожила Ёрито, и он в страхе начал думать, что бы сказать, как вдруг раздался беспечный голос взрослого.

– Эй, ребята! Развлекаться, конечно, тоже нужно, но пора уже браться за работу.

Это заглянул Сандзи.

– Ой, и правда!

– Совсем забыл!

У каждого были свои обязанности: носить воду, стоять на карауле и прочее, поэтому долго бездельничать они позволить себе не могли.

– Завтра тоже давай!

– Обязательно, ладно?

Дети с неохотой стали разбредаться, чтобы приступить к работе, и в мгновение ока помещение опустело. К самому главному – рассказу о Хадзимэ – так и не перешли. Разочарованный Ёрито уже собрался посоветоваться с мужчиной, что делать дальше, как вдруг Тоби, единственный, кто остался, быстрым шагом приблизился к ним.

– Охаё, коннитива!^[54]

Обращаясь к Хадзимэ, он неуверенно произнес приветствие на языке внешнего мира, после чего с тревогой взглянул на Тихаю:

– Я правильно сказал?

– А, здравствуй! – дружелюбно ответил Хадзимэ на языке внешнего мира. – Тоби, да ты круто чешешь по-японски!

– Круто чешешь? Нихонго дзёзу?^[55] Что это значит? – переспросил Тоби и вновь посмотрел на Тихаю.

– Это значит, что ты хорошо говоришь на внешнем языке, – пояснил тот.

Лицо мальчика мгновенно просияло.

– Аигато!^[56] – немного картавя, произнес он и широко улыбнулся Хадзимэ. – Эй, Тихая, скажи Хадзимэ-сану: пусть научит меня настоящему внешнему языку, на котором там говорят.

Вместо Тихаи, состроившего откровенно недовольную физиономию, разговор подхватил Ёрито.

– Господин Тоби, почему вам так хочется изучать язык внешнего мира?

Как он сам говорил, для мальчишек из Подземного города чужой язык как сказка. Желание узнать о незнакомом мире понятно, но стоит ли так стремиться выучить язык, если его негде применить?

– Я хотел бы когда-нибудь научиться говорить с людьми из внешнего мира на равных, – уверенно произнес Тоби.

Ёрито от удивления вытаращил глаза.

– Но ведь ты глава Подземного города! Возможность пообщаться с кем-то из внешнего мира вряд ли появится.

– Ошибаешься. Я тебе это говорю именно потому, что я глава Подземного города. – Тоби вскинул голову и посмотрел на Ёрито. – Я ведь знаю. Раньше никто не ездил туда на учебу, а сейчас все большие шишки там побывали.

С этими словами он сунул Ёрито под нос карандаш, сделанный во внешнем мире.

– Прежде такие привозные штуки были только у аристократов, а теперь доходят и до нас. Точно говорю: дальше мы заведем намного, намного больше связей с внешними землями. Вон даже человек сюда попал, – добавил Тоби и посмотрел на Хадзимэ. – Однажды люди и ятагарасу обязательно начнут перемещаться между нашими мирами и общаться друг с другом напрямую. Если к тому времени только аристократы будут разбираться во внешнем мире, то им и достанется все лучшее, а на нас только заботы все повесят. Так вот, чтобы так не случилось, я хочу много учиться, и тогда сам смогу вести переговоры с людьми.

Не зная, какое влияние окажут люди на Ямаути, Хакурику-ко всеми силами стремится спрятать ее. Хотя представления Тоби не лишены ошибок, направление, в котором он намеревался действовать, нельзя было назвать совсем уж неверным.

– Раз так, стоит начать с классики, – немного подумав, произнес Ёрито.

Глаза Тоби округлились.

– Почему?

– Потому что даже выходец из простонародья может сдать отборочный экзамен и поступить на государственную службу. А если будете стараться, то и учеба за пределами Ямаути не такая уж несбыточная мечта. Для тех, кто силен физически, есть и другой путь: поступить в академию Кэйсоин. Один из ближайших соратников Хакурику-ко сейчас – простой ворон. Наш господин не придает значения происхождению, для него главное – талант и способности. Раз вы хотите помогать бедным, то прежде всего надо встать на ноги, а затем в Тюо продвигать свои идеи. Если решитесь на это, я готов направлять вас.

Тоби разинул рот.

– Ты что, хочешь сказать, что мне надо стать чиновником?

– На первый взгляд такой путь может показаться длинным, но, как говорится, тише едешь – дальше будешь.

– Нет-нет, я совсем другое имел в виду... – Не скрывая растерянности, Тоби запнулся и почесал затылок. – Слушай, похоже, ты не понимаешь. Я глава Подземного города, и Желтый Ворон поступил со мной жестоко. Я его ненавижу. Возможно, я тот ятагарасу, который поведет всех против Желтого Ворона. А ты мне предлагаешь служить у него? У тебя с головой все в порядке?

Мальчишка говорил медленно, словно хотел разжевать каждое слово, однако не знал главного: что своим ежедневным куском хлеба он обязан Хакурику-ко. Ёрито в своем положении не мог рассказать ему, тем не менее, улыбнувшись, решил хотя бы намекнуть.

– Ты пока еще не знаешь, но Хакурику-ко обладает силой и милосердием, достаточными для того, чтобы заслужить уважение многих. Критиковать можно и потом, когда вы убедитесь, что он действительно злодей, каким вы его представляете. Вот только если не будете вылезать отсюда, никогда и не проверите.

– А ты, я смотрю, сильно любишь Хакурику-ко, – не став возражать, пробормотал Тоби и вздохнул. – Скажу прямо: я никогда не стану чиновником. Я даже серьезно собираюсь когда-нибудь расправиться с Желтым Вороном. И то, чему ты меня научишь, когда-нибудь вполне может навредить твоему обожаемому Желтому Ворону. – В его манере говорить отчетливо слышалось желание спровоцировать Ёрито. Прищурившись, Тоби резко сказал: – Все, что ты сейчас делаешь, наверняка посчитают предательством. Ты готов повторить свои слова?

Не раздумывая, Ёрито кивнул:

– Разумеется. Что бы вы ни питали к Хакурику-ко в будущем, обучение молодых воронов, жаждущих знаний, никогда не обернется злом для Ямаути.

Во время обучения можно неожиданно многое понять. Враждебность несведущего вредна, однако враждебность знающего говорит о том, что Ямаути нужны изменения.

– Истинный аристократ действует, пренебрегая собственными интересами.

Услышав торжественный тон Ёрито, Тоби сделал такое выражение лица, будто столкнулся с диковинным зверем. Он попытался что-то сказать, беспомощно открывая и закрывая рот, но в конце концов посмотрел на Тихаю, словно прося о помощи.

– Чистокровные аристократы... все такие?..

– Как будто другие существа, да? – ответил Тихая, явно находя происходящее забавным.

Не став продолжать разговор на местном языке, он отошел от камня, на который опирался, и на языке внешнего мира обратился к гостю, стоящему в одиночестве:

– Господин Хадзимэ...

– Ну что, закончили?

– Да. Если хотите, могу показать вам сейчас это место.

– О, с большим удовольствием.

Хадзимэ, кряхтя, поднялся с камня, а Тихая повернулся к Ёрито и снова перешел на местный язык:

– Ты говоришь, что Тоби не знает Сэссая, но, по-моему, именно ты его и не знаешь.

Ёрито нахмурился, не понимая, к чему клонит Тихая. Тот усмехнулся:

– Пойдем со мной. Расскажу о той его стороне, которая тебе неизвестна.

– Хакурику-ко напал на это место восемь лет назад.

Тихая зажег фонарь и повел всех по узкому туннелю, начав рассказ на языке внешнего мира. Следом за ним шел Тоби, дальше – Хадзимэ, а в конце – Ёрито.

С обеих сторон нависали скалистые стены, словно намереваясь раздавить идущих. Давление было почти невыносимым, но, возможно, благодаря такой форме туннеля голос Тихаи отчетливо доходил даже до Ёрито, шедшего последним.

– Аристократы говорят, что привели трущобы в порядок. Однако в действительности они просто сровняли Таниай с землей.

Едва поколение Золотого Ворона сменилось, тайное соглашение о взаимном ненападении оказалось нарушено. От имени Нового Золотого Ворона, еще ребенка, на переговоры выдвинули Сэссая: в прошлом он уже сумел прийти к согласию с королем Саку. Однако Желтый Ворон не стал продолжать сотрудничество с Подземным городом.

– Переговоры оборвались. Сэссай объявил Таниай незаконным и приказал его уничтожить. Но тогдашний глава Подземного города отказался выполнять требование, и Сэссай не простил ему этого.

Сначала было приказано закрыть игорные заведения и публичные дома, деятельность которых признали противоправной. Масштаб этой меры оказался огромным, приказ – настолько внезапным, что почти все жители воспротивились.

– Отношения стремительно ухудшались. В Таниай вспыхнуло несколько небольших столкновений.

Туда, где не подчинились, без всякой пощады направили войска стражи Тюо – Уринтэн-гун. Сопротивлявшихся мужчин рубили на месте, а проституток хватали и увозили в Тюо. От подобного насилия главари, делившие между собой власть над Таниай, пришли в ярость.

Ища спасения, народ бежал в Подземный город – природную крепость. Там главари заняли оборону, готовясь дать отпор войскам Уринтэн-гун. Подземный город обладал запасами еды, колодцами, полными воды, и сетью ходов в пещерах. Извне все еще тайно продолжалось снабжение продуктами, а на крайний случай были подготовлены пути отступления.

Напуганные вороны заняли бойницы, заготовив побольше стрел и кипящего масла для встречи войска из Тюо. Победить они не могли, как и потерпеть поражение. Так думали все.

– Однако Сэссай не так наивен и не стал честно сражаться лицом к лицу. Как вы думаете, что он сделал? – задал вопрос Тихая.

Хадзимэ наклонил голову.

– Чтобы быстро достичь цели, надо, наверное, нанести удар по поставкам воды или продовольствия?

– Именно так.

Среди обитателей Таниай, которые первыми укрылись в Подземном городе, были подчиненные Хакурику-ко.

– Он подсыпал много слабительного в источники питьевой воды. А в пищу главарей добавил яд.

– Всем разом?

– Всем разом.

– Вот это совсем подло...

Тогда почти все главари, от которых зависели жители трущоб, вышли из игры. Яд, подмешанный в еду, был смертельным. Более того, противник тщательно рассчитал, чтобы подействовал он не сразу, а через некоторое время. Когда они поняли, что проглотили отраву, уже ничего не могли сделать.

– Хакурику-ко отправил посланника, который заявил, что у него есть противоядие.

– А взамен потребовал сдаться, верно? – изумленно спросил Хадзимэ.

– Главари, разумеется, отказались.

Однако попытки вывести яд с помощью лекарств, которые были под рукой, ни к чему не привели. Антидот найти не удалось. В Подземном городе мучились от боли в животе не только головорезы, способные защитить это место, но и обычные женщины с детьми, укрывшиеся здесь вместе с ними. Операция по подавлению, проведенная Уринтэн-гун, закончилась легко.

– Коршун сражался до последнего. И был убит.

Услышав свое имя, Тоби, который шел рядом и слушал, поднял голову.

– Скажи Хадзимэ-сану, что прежний Коршун прямо перед смертью дал мне свое имя – Тоби.

Когда Тихая быстро перевел его слова, Хадзимэ спросил:

– Почему?

– Я вообще-то подкидыш, – объяснил мальчик. – Даже не знаю, как выглядели мои настоящие родители. Но в Таниай таких, как я, пруд пруди, так что все заменяли мне семью. Тех, кого увели или убили, я считал родными.

Во время нападения на Таниай Тоби было лет пять.

– Когда в Подземный город пришли войска, я как раз находился рядом с прежним главой. Все корчились от боли, было понятно: это конец. Сказали, чтобы женщины с детьми бежали, но так получилось, что я пил воду из чистого колодца, поэтому остался здоров и решил сражаться вместе со всеми. Коршун, когда услышал, засмеялся: «Мальчишка с везением и с характером». И приказал мне стать главным и восстановить Подземный город. Он дал мне имя не потому, что я был способным или что-то вроде этого, а просто чтобы защитить меня. Я это понимаю, – серьезно произнес Тоби. – Мой предшественник был настоящим вождем. Сам великий Саку признал его и доверил ему Подземный город. Может, Коршун и думал о наследнике, но всех, кто заслуживал внимания, уже успели отравить, вот пришлось назначить меня. Такое мое мнение.

Впрочем, тогда для Тоби это не имело значения. Он искренне поверил, что его выбрали всерьез, и закричал: «Доверься мне!» Коршун рассмеялся, убедился, что мальчику удалось вырваться из Подземного города, и, вступив в бой с воинами Уринтэн-гун, погиб.

Какое-то время Тоби скрывался в горах вместе с теми, кто чудом спасся. Войска Тюо вывели из Подземного города лишь спустя почти год. Когда Тоби наконец вернулся, он увидел там тех, кому просто некуда было больше идти: покалеченных, стариков, детей без родственников. Тела мужчин уже давно вывезли, взятых в плен превратили в коней, женщин увели.

– С тех пор мы как-то пытаемся здесь жить, так и дожили до сегодняшнего дня, – шагая, пробормотал Тоби с едва заметной тоской в голосе. – Были и ребята постарше, но их временами уводили солдаты...

Из-за этого приходится справляться без полноценной мужской силы.

– Хакурику-ко – чудовище! – низким голосом презрительно произнес Тоби. – Он забирает и взрослых парней, и ничего не понимающих младенцев. Он совсем не похож на милосердного ятагарасу, которого ты описываешь.

В словах, обращенных к Ёрито, отчетливо чувствовались недоверие и глубоко укоренившийся гнев.

– ...Однако Хакурику-ко действовал, исходя из строго установленных правил, а эти люди не подчинились ему. Он не нарушил законов Ямаути, – ответил Ёрито.

Тех, кто занимался запрещенной деятельностью, предупредили, тем же, кто не подчинился и оказал сопротивление, дали возможность сдаться. Даже главарям, если бы они сделали правильный выбор, была бы дарована жизнь. Это можно назвать вполне справедливой мерой.

Услышав слова Ёрито, Тоби остановился и обернулся. Он грубо оттолкнул в сторону чуть не упавшего Хадзимэ и устремил на юношу злобный взгляд.

– Только за то, что человек жил в Таниай, ему отрезали ногу и превратили в коня! Это нормально вообще? Да еще увозили женщин и младенцев, которые ни в чем не виноваты.

– Те женщины прошли курс праведной жизни и получили нормальную работу. Воспитанием младенцев тоже занимаются в учреждениях, и о них хорошо заботятся. Если думаете, что с ними поступали жестоко, вы сильно ошибаетесь. Только тех, кто раз за разом плевал на предупреждения, сочли неповиновавшимися власти Тюо. А когда они решили держать оборону в подобном месте, которое вполне можно назвать крепостью, все они стали мятежниками.

– Да пошел ты!

Хадзимэ, зажатый между Тоби и Ёрито, почувствовал, что их тон постепенно становится все более резким, и поморщился, но среагировать не успел.

Тоби зарычал:

– Они всего лишь пытались защитить свою жизнь. Это что, мятеж?! Кому они вообще мешали?

– Проблема как раз в этой самой жизни. Когда нарушители закона образуют банды и это влияет на общественный порядок, решение правительства подавить их совершенно естественно.

Тоби уже широко открыл рот, собираясь возразить Ёрито, однако его перебили.

– Дело не в общественном порядке. – Голос принадлежал Тихае, который шел впереди. – Этот тип затеял раздор с Подземным городом не ради порядка, а из-за более насущной проблемы.

Тоби, которого прервали, умолк, Ёрито тоже утратил пыл.

– Более насущной проблемы?..

– Вот она.

Провожатый указал подбородком в глубь туннеля и поднял фонарь. Перед ними оказалось помещение с высоким сводом. Похоже, к созданию этого места приложили руку ятагарасу: здесь было просторно, но никакая дорога дальше не вела – все выглядело как тупик. Перед каменной стеной в глубине лежал круглый валун.

Тихая не колеблясь вошел внутрь и поднес огонь к факелам, прикрепленным к стене. Пещеру озарило светом, и стало видно, что валун опоясан множеством полуистлевших толстых соломенных веревок, а на земле валяются предметы, похожие на бревна, окованные железом.

– И что это такое?

Ёрито растерянно смотрел, не понимая, что именно хотел показать Тихая, а тот направился к огромному валуну.

– Господин Хадзимэ, это Третьи ворота.

– Третьи ворота?

Не обращая внимания на Ёрито, Тихая постучал ладонью по скале и заговорил с Хадзимэ на языке внешнего мира:

– Третий выход из Ямаути во внешний мир.

– Третий... – повторил тот и наклонил голову. – То есть мест, через которые можно входить в Ямаути и выходить отсюда, несколько?

– Именно, – кивнул Тихая и обернулся к Ёрито. – Объясни ему.

Похоже, провожатому не хотелось вдаваться в подробности на внешнем языке, и приказ прозвучал грубо. После всего, что сейчас произошло, Ёрито не был настроен подчиняться, но, заметив, как заинтересованно смотрит на него гость, без особого желания заговорил:

– Господин Хадзимэ, вы совершенно правы: ворот, соединяющих Ямаути и внешний мир, действительно несколько.

Первые – это Судзаку-мон. Их используют для торговли с тэнгу. Хадзимэ попал в Ямаути именно через эти ворота. Вторые – Кин-мон. Они ведут из Ямаути в божественные земли и соединены с внешним миром, и, если получить позволение Ямагами, можно выйти и через них. Хотя сейчас Кин-мон запечатаны божеством, прежний Золотой Ворон и его приближенные не раз ходили через них, так что сомнений в их существовании нет. Общеизвестно только об этих воротах.

– Поскольку Кин-мон запечатаны, считалось, что есть только Судзаку-мон. Однако издавна ходят настойчивые слухи об еще одних воротах, над которыми у двора нет власти.

Именно их и прозвали Третьими. В Ямаути не добывают ни железо, ни соль. Здесь научились увеличивать их количество, тем не менее сырье приходится ввозить из внешнего мира, причем за импортом, переработкой и распределением строго следит двор. Но однажды на рынке появились дешевые железо и соль, и цены резко упали. Источником оказался Подземный город, и какое-то время ходили слухи, что именно он владеет Третьими воротами, которыми не распоряжается двор.

– В конце концов историю про Третьи ворота сочли выдумкой и решили, что Подземный город лишь распродал запасы... – Ёрито запнулся, и за него твердо закончил Тихая:

– Но Третьи ворота действительно существуют. Вот они.

С этими словами он постучал по скале. Хадзимэ уставился на него с непонимающим видом.

– Ты имеешь в виду вот эту стену?

– Там, где стена, раньше был ход.

– То есть... пещера исчезла?

– Именно так.

Глядя на недоуменное лицо Хадзимэ, Ёрито добавил:

– Во время войны с обезьянами нашли несколько мест, похожих на тайные ходы. Через них чудовища проникали в Ямаути и нападали.

Подобно воротам Кин-мон, эти пути вели в божественные земли, и, когда Ямагами закрыл Кин-мон, они тоже исчезли, словно их никогда и не существовало.

– За тайными ходами следил двор: чтобы выжившие обезьяны не смогли вернуться, воины разыскивали эти лазейки и наблюдали за ними. Так и выяснилось, что многие тайные ходы пропали. Лишь исчезновение Третьих ворот, находившихся во владении Подземного города, подтвердить не удалось.

Тут вмешался Тихая, заговорив на языке внешнего мира:

– Сэссай хотел заполучить Третьи ворота. Поэтому он и напал на Подземный город.

– Зачем? – возразил Хадзимэ. – Ведь у двора есть Судзаку-мон. К чему рассчитывать на какой-то сомнительный тайный ход, которого вообще может не существовать?

В ответ на вполне резонный вопрос Тихая покачал головой:

– Принципы разные.

– Что?

Хадзимэ выглядел совершенно сбитым с толку, но Ёрито понял, что имел в виду провожатый.

– Подождите... Неужели Хакурику-ко пытался получить постоянный доступ к валюте внешнего мира?

Он невольно перешел на местную речь, а Тихая приподнял уголки рта, будто говоря: «Ну наконец-то дошло».

– Этот тип же ужасно подозрительный. Даже когда выяснилось, что в этой пещере нет хода, он продолжал сомневаться, не подделка ли это и не существуют ли где-то настоящие Третьи ворота. Именно поэтому он так горячо стремился подчинить Подземный город.

– Не может быть... – Ёрито невольно осекся.

– Прошу говорить по-японски, – пробормотал Хадзимэ.

Юноша открыл рот, но скорее не для того, чтобы объяснить все гостю, а чтобы самому осознать услышанное.

– В период, когда мы начали выезжать во внешний мир, валюта стала играть насущную роль.

До этого торговля с внешним миром была монополией тэнгу. Даже во время учебных поездок им передавалось огромное вознаграждение в обмен на организацию жизни за пределами Ямаути. Однако, по мере того как выезды учащались, возникла мысль, что предпочтительнее начать независимую деятельность, без посредничества тэнгу.

– А для этого необходимо обзавестись деньгами, которыми можно было бы свободно распоряжаться во внешнем мире.

Поначалу самым эффективным способом приобретения валюты посчитали экспорт золота. В Ямаути ценность этого металла не так велика, как в мире людей, к тому же добыть его было относительно легко. Однако очень скоро ятагарасу зашли в тупик.

Первое время все шло гладко, но при одном из очередных обменов произошло нечто странное. Когда часть золота вынесли за пределы Ямаути, на воздухе внешнего мира оно превратилось в обычные камни. Ятагарасу были потрясены, и камни так и остались камнями. С тех пор с любым золотом, которое пытались вывезти из Ямаути, происходила та же метаморфоза.

Тогда впервые выяснилось, что когда-то давно тэнгу уже пытались вывозить этот металл из Ямаути. Однако они столкнулись с тем же явлением и отказались от своей идеи. Хакурику-ко перепробовал множество способов, но результат оказался тем же, что и у тэнгу.

– То есть получается, что золото Ямаути, стоит его вывезти во внешний мир, тут же полностью теряет ценность? – наклонив голову, спросил Хадзимэ.

– Не совсем так, – ответил Ёрито. – Как ни удивительно, если вывезти совсем немного, например в виде украшений, изменения порой не происходят. А раз были такие случаи, то объяснить происходящее составом или химической реакцией невозможно.

Значит, проблема в количестве? Может, упаковать так, чтобы не проникал воздух? Имеет ли значение, кто из ятагарасу вывез металл и как? Были испробованы разные методы с надеждой выяснить причины происходящего.

– Проделав эксперименты, пришли к выводу, что особые принципы Ямаути действуют подобно так называемой таможне в мире людей.

– Опять эти принципы. Честно говоря, я все равно толком не понимаю, – произнес Хадзимэ.

Ёрито не знал, как лучше объяснить.

– Я могу одно лишь сказать: у горы есть собственная воля.

Сейчас считается, что принципы, то есть воля горы, улавливают желания тех, кто занимается ввозом и вывозом. Тэнгу пытались закупать золото, добытое в Ямаути, по цене, которая для внешнего мира была невероятно низкой. Ятагарасу же, которым удавалось удачно вывезти первую партию, уже в следующий раз хотелось продать больше.

Возможно, их настоящие намерения несли вред Ямаути. Как выяснилось, украшение, которое никак не изменилось после вывоза, оказалось семейной реликвией, оставшейся от деда владельца. Разумеется, тот и не собирался обменивать драгоценность на деньги во внешнем мире, и поэтому, как полагают, гора в каком-то смысле «закрыла на это глаза».

В то же время, когда мешок с золотом передавали человеку, не знавшему, что внутри, не успевал он выйти за ворота, как металл превращался в камни. Даже ятагарасу не до конца понимают принципы.

Первое, чему учат желающих отправиться по внешний мир, таких как Ёрито, – что принципы Ямаути и внешнего мира различаются. Поскольку неизвестно, что может поставить под угрозу жизнь внутри горы, действовать следует предельно осторожно и на каждый новый шаг приходится решаться едва ли не вслепую. Те, кто едет на обучение, в каком-то смысле сами становятся подопытными. Сам выход ятагарасу во внешний мир можно было назвать борьбой с принципами.

– Если бы существовал настоящий тайный ход, не подчиняющийся принципам, это имело бы серьезные последствия.

– То есть если бы золото Ямаути можно было вывезти и оно бы осталось золотом?

– Политический курс, скорее всего, изменился бы мгновенно.

Неизвестно, понимал ли Хадзимэ, насколько серьезен это разговор, но он лишь рассеянно кивнул:

– Вот как.

Уже на местном языке Тихая продолжил:

– В молодые годы Сэссай встречался с королем Саку. Я не знаю, что именно он тогда узнал, но с тех пор, похоже, был уверен: Третьи ворота, через которые возможно ввозить контрабанду, действительно существуют.

Поначалу, по всей видимости, Хакурику-ко намеревался напрямую попросить короля Саку уступить ему права на Третьи ворота. Однако тот сказал, что передал все полномочия Коршуну, и даже не счел нужным садиться за стол переговоров.

Это показалось странным. Когда же стали разбираться, выяснилось, что короля, который якобы удалился на покой и живет где-то в Подземном городе, нигде нет. Вероятно, он умер уже очень давно, но, поскольку само существование Саку сдерживало двор, его смерть сознательно скрывали. А Коршун, занявший его место, наотрез отказывался признавать, что знает о Третьих воротах. По словам Тихаи, именно в этом и заключалась истинная причина, по которой переговоры сорвались.

– Тогда Сэссай решил, что не остается другого выхода, кроме как забрать Подземный город силой.

Однако, несмотря на все его труды, Третьи ворота оказались закрыты. Подозревая маскировку, их тщательно искали, но не нашли ничего, что могло быть ими.

– Власть оправдывается заботой о безопасности, тогда как на самом деле это вопрос интересов. С Подземным городом долго существовал договор о взаимном ненападении. Его нарушили, вложили огромные средства и военную силу, тем не менее так и не смогли добраться до Третьих ворот. Редкий промах для Сэссая.

В словах Тихаи не было ни капли снисхождения, и Ёрито, забыв даже перевести сказанное Хадзимэ, возразил:

– Это не промах.

– Неужели?

Тихая будто предлагал ему попробовать опровергнуть его слова.

– Возможно, Хакурику-ко и впрямь надеялся найти Третьи ворота, но это была не единственная цель. Преобразование Подземного города принесло ему немало пользы.

– Например?

– Спасение его обитателей.

– Что? – вырвалось у Тоби, которых до сих пор хранил молчание.

Тихая одним движением руки велел ему замолчать, и мальчик бросил:

– Продолжай.

– Хорошо, – учтиво отозвался Ёрито и снова повернулся к Тихае: – Вы сказали, что поддержание общественного порядка было лишь предлогом, но Таниай стал рассадником преступности, с этим не поспорить.

Нередко те, кто совершал дурные поступки в предгорье или Подземном городе, скрывались именно здесь. Проститутками в публичных домах Таниай становились сплошь бедные недоедавшие женщины. Почти вся прибыль, которую они получали, оседала в карманах главарей и шла на содержание нелегальных игорных домов.

– Поэтому я не понимаю, как можно называть Таниай нормальным районом. И Тихая, и вы, Тоби, слишком уж приукрашиваете его и Подземный город. Разве я не прав? – спросил Ёрито.

– Может, и так, – не меняясь в лице, кивнул Тихая.

– Те, кто не сопротивлялся и в точности исполнял требования двора, и сейчас живут достойно. В коней же превратили вооруженных, по-настоящему опасных типов.

Теперь эти кони обеспечивают двор рабочей силой.

– Сегодня они возводят дамбы, возделывают поля и трудятся на благо Ямаути и ее жителей. По сравнению с прошлым, когда они, совершенно деградировав, лишь использовали слабых, разве их нынешнее положение не приносит больше пользы? – с жаром говорил Ёрито.

Тихая хладнокровно наблюдал за ним, а во взгляде Тоби читалась уже не злость, а испуг.

– Даже несчастных женщин, у которых не было иного выхода, кроме как продавать свое тело, двор обеспечил достойной работой. Их заработок идет на благо Ямаути. Я даже горжусь тем, какими они стали. Если судить по результату, Хакурику-ко действительно спас обитателей трущоб.

– Да уж, спасение получилось что надо, – горько усмехнулся Тихая, не сдержавшись.

Ёрито всерьез не понимал, почему на него смотрят с такими лицами.

– Отчего вы смеетесь?

– Просто подумал, как по-разному можно воспринять одни и те же слова. С таким-то наследником, воображаю, как высоко этот Сэссай задрал клюв.

В его тоне звучал откровенный сарказм, и в момент, когда Ёрито задохнулся от возмущения, раздался беззаботный голос на языке внешнего мира.

– Эй, можно мне сказать?

Опомнившись, Ёрито увидел, что Хадзимэ, оставленный без перевода, невозмутимо смотрит на них.

– Я, конечно, не все понимаю, но стоит упомянуть этого Сэссая, и вы сразу приходите в возбуждение. Сейчас же опять про него, верно?

Слова Хадзимэ заставили Ёрито занервничать.

– Извините. Я слишком увлекся.

– Ничего страшного. Когда закончите, я бы хотел, чтобы вы и мне объяснили, о чем речь, – сказал Хадзимэ. – Вы, когда увлекаетесь, забываете переводить.

Ёрито смутился. Поскольку Тихая хранил молчание, пришлось вкратце все пересказать.

– Речь о том, что благодаря великодушию Хакурику-ко бывшие жители Подземного города могут нормально работать.

Услышав его, Тихая, понимавший язык внешнего мира, фыркнул. Ёрито почувствовал, как у него непроизвольно искривилось лицо. Хадзимэ, заметив это, понимающе кивнул:

– Вот как. Значит, мнения расходятся. Но какой смысл ругаться? Если уж на то пошло, почему бы не увидеть собственными глазами?

Ёрито удивленно заморгал.

– Увидеть... Что именно?

– Как, по твоим словам, на практике реализуется политика великодушного Хакурику-ко. Раз они действительно нормально работают, если я посмотрю, проблем не возникнет, верно? – заявил Хадзимэ и невинно улыбнулся.

– Вы уверены, господин Хадзимэ? Если мы выйдем наружу настолько малым отрядом и на нас нападут, шансов никаких.

– Слушай, с тех пор как сюда пришел, ты только и делаешь, что жалуешься...

– Прошу вас осознать, насколько неслыханные вещи вы творите.

Не переставая ворчать, Ёрито шел сразу за Хадзимэ. Хотя за эти несколько дней юноша вполне привык к пещере, передвигаться по ней по-прежнему было трудно.

Наступила середина третьего дня с момента их появления в Подземном городе. Вчера время пролетело незаметно: они не спеша осматривали город, а в свободные часы Ёрито учил детей простым словам из языка внешнего мира. Сегодня с самого утра спутники отправились выполнять каприз Хадзимэ.

– Хочу посмотреть, что стало с теми, кто раньше здесь жил.

Послушав вчера краем уха перепалку Тихаи и Ёрито, он заявил, что хочет попасть туда, где трудятся бывшие обитатели Подземного города. Само по себе это желание не вызвало у Ёрито возражений. Он знал, что сейчас те ятагарасу живут вполне достойно и показать их не стыдно.

В то же время юноша считал, что задерживаться в Подземном городе необходимости нет, раз Хадзимэ намерен вернуться к прогулкам по Ямаути. Правда, с какой стороны ни посмотри, куда безопаснее было бы получить разрешение двора и обзавестись надежной охраной. Однако предложение съездить к Сэссаю гость мгновенно отклонил, бросив короткое: «Нет, не хочу».

У Ёрито теплилась слабая надежда, что из-за недостатка охраны Тихая его поддержит, но тот тоже не стал удерживать Хадзимэ, ограничившись обещанием:

– Я подумаю над более безопасным способом.

Накануне вечером Ёрито с Тихаей сели обсуждать, каким образом добраться до места работ, не подвергая гостя опасности.

– Идти напрямую слишком опасно. Можно, конечно, переодеться, но господин Хадзимэ не говорит на нашем языке. К тому же нам известно, что случится, если его обнаружат, так что двух телохранителей определенно мало. Где-то нужно найти надежную охрану.

В идеале – гвардейцев Ямаути-сю и к ним хотя бы нескольких опытных воинов из Уринтэн-гун. В отличие от Подземного города, на поверхности опасность подстерегала где угодно. Поскольку до сих пор не пойман зачинщик, призвавший недобитых головорезов из Подземного города, во время осмотра достопримечательностей можно запросто получить стрелу из укрытия. Если выбираться наверх, охрана просто необходима. Проблема заключалась в том, что Хадзимэ наотрез отказывался от телохранителей, связанных с Сэссаем.

– А не стоит ли сначала отправиться в Мэйкёин? – предложил Тихая.

Мэйкёин был монастырем, куда простые ятагарасу, не имея возможности обратиться к власти в Тюо, жаловались на местное руководство или просили о справедливых мерах. Там же раздавали еду бедным, помогали сиротам и иногда безвозмездно предоставляли ночлег нищим паломникам из провинции.

– Настоятель – человек разумный. Если объяснить ему все, думаю, одолжит нам храмовых воинов.

Даже если не выделят телохранителей, достаточно просто оказаться под покровительством знатной особы, близкой ко двору: это даст передышку. Правда, неизвестно, поддержит ли идею Хадзимэ. К счастью, утром за разговором он счел этот вариант приемлемым. Было решено, что отряд во главе с Тихаей выдвинется к выходу, ближайшему к монастырю.

Подстраиваясь под неторопливую походку Хадзимэ, они шли уже полкоку^[57]. Наконец впереди показался свет. По словам Тихаи, достаточно отсюда на полной скорости лететь по прямой, и можно быстро добраться до Мэйкёин. Если бы по дороге на них напали, стоило только забежать на территорию монастыря, как воины пришли бы на помощь. К тому же Тихая не знал, но еще за завтраком Ёрито дал караульному условный знак, куда они направляются. Вероятно, гвардейцы Ямаути-сю уже были рядом.

Когда группа приблизилась к выходу, шедший впереди Тихая внезапно остановился. Обернувшись, он взглянул на Ёрито.

– Ну что? Как поступим?

Юноша прекрасно понял, что он имеет в виду. Уже некоторое время их преследовали шлепающие шаги, которые кто-то явно не умел скрывать.

– Что вам от нас нужно? Я знаю, что вы там! – обернувшись, крикнул Ёрито.

Шаги за спиной остановились, будто тот, кто издавал их, испугался.

– Ну, раз раскрыли, ничего не поделаешь.

С этими словами из темноты туннеля смело выбежал не кто иной, как Тоби.

– Эй, вы что, решили без спросу покинуть Подземный город? Я об этом ничего не знаю. Так нельзя. Вы должны были получить разрешение у главы.

Мальчишка напустил на себя важный вид, но в выражении его лица сквозило беспокойство.

– Неужели... вы просто так возьмете и уйдете? А что с платой? – Голос Тоби был уже не такой бойкий. – Я ведь только-только с человеком познакомился. Хадзимэ-сан еще так мало мне рассказал...

Тоби напоминал промокшего под дождем щенка, и Ёрито немного замялся с ответом.

– Пока что мы намерены вернуться, – спокойно ответил Тихая.

Хотя, конечно, это зависело от капризов Хадзимэ.

Тоби резко вскинул голову и взглянул на Тихаю.

– Правда? А что значит «пока что»?

– «Пока что» означает «пока что».

– А куда вы сейчас собрались?

– В место, к которому ты отношения не имеешь.

Ответ Тихаи прозвучал холодно, но Хадзимэ рядом, явно получая удовольствие от происходящего, засмеялся.

– Хочешь потопать с нами, малец? Может, и со своими приятелями встретишься, – снова добавил он лишнее.

Тоби посмотрел на Хадзимэ и быстро заморгал своими огромными глазами.

– ...Подожди-ка, ты сейчас сказал, чтобы я потопал с вами? «Куру»? «Потопать с нами»?^[58] – повторил мальчик на языке внешнего мира.

– Если хочешь, конечно, – кивнул Хадзимэ.

Тихая помрачнел.

– Прекрати. Мы собираемся в женские поселения и на дамбу. Увидит то, чего лучше ему не видеть, – тихо произнес он.

Ради безопасности Тоби действительно не стоило идти с ними, но слова Тихаи показались Ёрито неприятными.

– Я не думаю, что там будет что-то неприглядное. Если вы увидите плоды политики Хакурику-ко, наверняка поймете, насколько он милосерден. Для вас, господин Тоби, это, несомненно, станет важным уроком.

Ёрито уже собрался добавить: «В следующий раз я вас обязательно возьму», как громкий голос Тоби перебил его.

– Пойду... Я иду!

Он подпрыгнул, подбежал к Хадзимэ, схватил его за руку и принялся неистово дергать ее, при этом низко кланяясь:

– Прошу вас!

Это было рукопожатие – жест, который перед отправлением во внешний мир прежде всего вбивают в голову как основу дипломатии и проявление дружелюбия.

– Акусю^[59] – знак радушия, верно? Типа «давай дружить, давай сближаться». Так мы показываем взаимность друг другу и тем, кто на нас смотрит, да?

Тоби бодро заявил, что как глава Подземного города он приветствует человека, который впервые прибыл в Ямаути.

– Я хочу дружить с людьми. И честно хотел бы когда-нибудь наладить отношения. Я готов делать все, чтобы превратить Подземный город в сильное и прекрасное место. Так что, если возьмете меня с собой, буду очень благодарен – передай это Хадзимэ-сану, – закончил Тоби и бросил дерзкий взгляд на Тихаю.

В ответ на его веселую просьбу перевести тот состроил кислую мину:

– А можно ли главе Подземного города отсутствовать в Подземном городе?

– Сандзи есть, поэтому нормально.

– Если тебя схватят, ты не вернешься.

– А, вот это уже проблема...

Похоже, Тоби слегка заволновался. Голос стал тише.

– Слушай, Алый Шнур, ты же мне должен. Раз так, помоги.

– Разве так себя ведут, когда просят о помощи?

– Я же тебе помогал!

– Я, по крайней мере, вежливо просил.

– Прошу вас, возьмите меня с собой! Вот видишь, нормально же попросил.

В конце концов, что бы ни говорили, Тоби и слышать ни о чем не хотел, так что Ёрито пришлось сдаться.

– В таком случае как мы полетим?

Изначально планировалось, что Ёрито, приняв птичий облик, понесет Хадзимэ, а Тихая полетит рядом в сторону монастыря Мэйкёин, прикрывая их. Если же и на спине Тихаи будет сидеть Тоби, такой вариант выглядел ненадежным.

– А нельзя просто всем пойти пешком?.. – тихо, почти шепотом предложил Хадзимэ, видимо побаиваясь полета верхом.

Об этом не могло быть и речи, поэтому ему попросту никто не ответил.

– Считайте, что меня нет, и летите. Я сам последую за вами.

Слова Тоби поставили Ёрито в замешательство.

– Мы полетим быстро.

Если Тоби не сможет угнаться, ничего не останется, кроме как бросить его позади.

– Не волнуйся. Обузой не буду, – кивнул мальчик.

– Вот как.

Решительный вид Тоби вынудил Ёрито принять решение. Как и в прошлый раз, он обвязал Хадзимэ шнуром, посадил его себе на спину и начал превращаться. Затем, не обращая внимания на причитания, вылетел из пещеры, а сразу следом обратились воронами Тихая с Тоби.

Мальчик не обманул: он действительно хорошо летал. Тоби прикладывал все силы, поэтому ему казалось, что он вот-вот рухнет. Однако благодаря своему упорству он уверенно держался сзади, отставая совсем немного.

Мэйкёин, куда они направлялись, располагался в предгорье. Дорога, вдоль которой тянулись крупные магазины и особняки знати, вела к монастырской аллее. Аристократы приходили сюда пешком, простолюдинам же из провинции на пограничной заставе при Тюо приходилось получать перевязь какэоби – своего рода удостоверение. Тогда им позволялось переступать порог Мэйкёин, оставаясь в облике воронов.

Поскольку они подлетали к монастырю с задней стороны, и к тому же без какэоби, Ёрито немного беспокоился, не нападут ли воины еще до того, как удастся объяснить положение дел. Так и вышло: стоило им приблизиться к Мэйкёин, как показались стражи, так что пришлось с замиранием сердца показать мечи тати вместо удостоверения. Впрочем, похоже, Ямаути-сю заранее обо всем договорились. Когда посетители спустились на землю и приняли человеческий облик, их беспрепятственно пропустили внутрь.

В сопровождении воинов небольшая компания вошла на территорию монастыря Мэйкёин, и тогда наконец Ёрито смог перевести дух.

– Настоятель желает вас принять. Прошу немного подождать здесь.

С этими словами священник повел их не в главный зал хондо, переполненный паломниками, а, по всей видимости, в покои настоятеля. Обстановка была не пышной, но солидной. Тоби чувствовал себя явно неуютно. Зато Хадзимэ, напротив, выглядел беззаботным: сидел скрестив ноги и наслаждался комфортом.

– А что за тип здесь главный?

– В Мэйкёин существует обычай: настоятелем становится ятагарасу из рода Сокэ, принявший постриг. Нынешний – старший брат Золотого Ворона.

Понятие «принять постриг» в Ямаути и во внешнем мире несколько различаются. Здесь оно означает отказ от принадлежности к роду ради служения божеству Ямагами. Нередко к этому прибегали, опасаясь раскола в семье и рассчитывая доказать окружению, что новоявленный монах не намерен оставлять потомство. Для рода Сокэ постриг означал выход из борьбы за престол. Пока сам Золотой Ворон не позволит вернуться в мирскую жизнь, такому ятагарасу нельзя ни вступать в брак, ни иметь детей. Нынешний настоятель после Великой войны с воодушевлением взялся помогать бедным и пользовался большой любовью народа.

– Я слышал, он справедливый и добрый, – объяснил Ёрито.

– Извините, что заставил вас ждать.

Всю комнату огласил низкий голос. Из коридора вышел Нацука – настоятель монастыря Мэйкёин. Это был представительный мужчина средних лет, широкий в плечах, ступавший твердо и уверенно. Прямые волосы с проседью и точеные черты лица говорили о том, что в молодости он, вероятно, отличался особой красотой. Как и Хакурику-ко, Нацука собирал волосы и носил религиозное одеяние, но, в отличие от Сэссая, от него нисколько не веяло приветливостью. Хотя его называли мягким, взгляд был острым, как у ястреба, и производил он впечатление крайне сурового мужчины.

Случай встретить представителя рода Сокэ выпадал нечасто, поэтому Ёрито невольно выпрямился. Тоби, будто все здесь на него давило, стал заметно ниже ростом. Тихая ограничился чуть заметным кивком, и Нацука невозмутимо принял приветствие. Окинув группу взглядом, мужчина без колебаний направился к Хадзимэ.

– Я Нацука, настоятель монастыря Мэйкёин. Вас зовут Ясухара Хадзимэ, верно?

Ни радости, ни удивления. Даже стоя перед человеком, он совершенно не изменил манер.

– Я слышал о вас. Говорят, вы предпочли держаться подальше от Хакурику-ко.

Поймав взгляд Хадзимэ, Ёрито взволнованно перевел слова Нацуки.

– Он подозрительный тип, доверять ему абсолютно нельзя. Половина того, что он говорит, – вранье, разве нет?

Юноша растерялся, не зная, следует ли смягчить чрезмерно резкое высказывание. Однако Тихая, прыснув, передал все дословно. Тогда Нацука громко произнес: «Совершенно точно!» – и рассмеялся.

– А ты сам что думаешь о Сэссае? – спросил Хадзимэ.

Когда Ёрито перевел вопрос, Нацука мгновенно посерьезнел.

– Он мне совершенно не нравится. И политических разногласий у нас достаточно. К тому же, по моим ощущениям, он выбирает неправильные методы, – добавил Нацука и бросил взгляд на Ёрито. – Ты же его воспитанник, верно? Можешь донести на меня, я не против.

– Что вы такое говорите!..

Внезапно оказавшись в центре внимания, юноша запнулся. Он не понимал, с какой целью это было сказано, и почувствовал страх.

– Шучу! – сказал Нацука без тени улыбки и вновь перевел взгляд на Хадзимэ. – Однако я не считаю, что он пытается управлять Ямаути, руководствуясь личными интересами. Он раб необходимости.

Услышав весомые слова Нацуки о том, что приходится признавать разумность политики Хакурику-ко, до сих пор тихо сидевший Тоби вскинул голову.

– Значит, ты тоже считаешь, что он делает правильно?

Только теперь настоятель впервые взглянул на него.

– А ты кто? Явно не просто носильщик, – спросил он.

На лице мальчика отразилась решимость.

– Меня зовут Тоби. Я глава Подземного города!

Во взгляде Нацуки промелькнуло легкое удивление. Тоби ожидал, что сейчас его непременно поднимут на смех, но Нацука с серьезным видом кивнул:

– Вот как. Значит, ты преемник.

– Ты не удивлен?

– Нет. Я должен извиниться, что не сразу поприветствовал главу Подземного города. Прошу прощения, что заставил тебя утруждаться визитом сюда.

Неподобающая знатному представителю дома Сокэ почтительность поразила Тоби настолько, что он не смог скрыть изумления.

– Я думал, ты мне скажешь: «Хватит валять дурака!» – пробормотал мальчик.

Нацука горько усмехнулся:

– Так ужасно я себя не веду. В молодости они меня приструнили.

– Они?

– Господин Коршун, давший тебе имя, и его предшественник, король Саку. Суровые они были, надо признать.

Монастырь Мэйкёин часто имел дело с обитателями Подземного города. Здесь брали под защиту тех, кто спасался оттуда бегством, а с другой стороны, выдавали преступников, явившихся сюда под ложным именем. До самого уничтожения Подземного города восемь лет назад тайное соглашение действовало безукоризненно, и Нацука как настоятель относился к нему с уважением.

– Поначалу они совсем не хотели связываться со мной, но теперь, хочется верить, я научился разговаривать с ними. Правда, до тех пор мне пришлось с лихвой натерпеться, – добавил настоятель.

Когда Нацука вступил в должность, из-за борьбы за власть при дворе ему едва ли хватало времени на помощь бедным. Впрочем, тогда он ни во что не ставил жителей Подземного города и на переговорах позволял себе невежливость, чем заслужил неприязнь.

Перемена произошла после Великой войны с обезьянами. Немного отстранившись от политики Тюо и всерьез начав прислушиваться к жалобам бедняков, Нацука все больше сталкивался с обитателями Подземного города и в конце концов удостоился признания и короля Саку, и Коршуна.

– Я имел дело с твоим предшественником, – продолжал настоятель. – Возможно, это прозвучит заносчиво, но он был тем, кого я бы хотел видеть среди высших чиновников Тюо.

С другой стороны, по словам Нацуки, он так и не смог найти общего языка с королем Саку и откровенно его опасался.

– Однажды мне выпал редкий случай поговорить с ним. Я спросил, зачем он решил управлять Подземным городом. И вот что он мне ответил:

«Потому что вы, благородные вороны, ни на что не способны».

– Еще он добавил: «Закона, который спас бы меня, не существовало, поэтому я сам создал такой закон. Вот и все». От его ответа мне как ятагарасу, имеющему отношение к управлению, стало стыдно, и я ничего не смог возразить.

К тому времени король Саку уже достиг преклонного возраста, но в его характере по-прежнему ощущался героизм, вызывающий изумление. В нем было нечто пугающее, такое, что заставляло невольно склонить голову, и в то же время он обладал обаянием, вызывающим сильное желание ему понравиться. Коршун тоже заслужил всеобщее уважение, однако порядок в трущобах стал возможен только благодаря королю Саку.

– Говорят, его смерть какое-то время скрывали, и мне понятно почему.

Аристократы строили свою чиновничью систему долгие годы, а у главарей Подземного города есть только их твердый, волевой характер. Было страшно: если правитель умрет, что тогда станет с Таниай?

– Поэтому я и спросил, что он намеревается делать дальше, – продолжал Нацука.

Ответ короля Саку был на удивление простым и точным.

– Да я просто хотел увидеть мир таким, как мне хочется, вот и построил это место. А что будет после моей смерти, совершенно все равно.

На вопрос, неужели он готов допустить уничтожение Таниай, Саку без колебаний ответил утвердительно:

– Раз все равно погибнет без меня, пусть лучше это случится поскорее. Если его неспособны сохранить, туда ему и дорога. А взамен создадут мир, каким видят его сами! Как делал я! – засмеялся король Саку. – Незачем цепляться за идеалы мертвеца. Пусть делают все что хотят.

– Так он и сказал, – торжественно произнес Нацука и взглянул на Тоби.

Тот ловил каждое слово. Ему не приходилось общаться с королем Саку, так что услышанное сейчас, возможно, станет для него очень важным.

Нацука тихо выдохнул:

– Сейчас все случилось как случилось. А вот что дальше?.. Будущее Подземного города зависит от твердости твоего характера. Держись!

Тоби на мгновение замер, а потом дерзко рассмеялся:

– Да я и без тебя знаю!

– Вот это настрой! – ласково улыбнулся Нацука. – Ну что ж. Я слышал, у вас есть желание осмотреть места их работ? Я распоряжусь. Можете свободно прогуляться.

– А вы не выделите нам охрану?

Ёрито еще не успел договорить, как Нацука спокойно произнес:

– Я приставлю к вам монастырских воинов. Если что-то случится, сразу возвращайтесь сюда. Сделаю все, что в моих силах.

С этими словами он собрался подняться, однако перевел взгляд на Ясухару Хадзимэ.

– Если можно, мне бы хотелось услышать откровенное мнение человека извне: что он почувствует, увидев все своими глазами.

Глава пятая

Милосердие

Пока гости не покинули Мэйкёин, им позволили помыться в бане. Те заходили по очереди, только Хадзимэ с Ёрито на всякий случай пошли вместе. Заметив, что юноша захватил с собой меч, Хадзимэ изумился: «Неужели до такой степени опасно?» Но осторожность была необходима.

Просторная купальня выглядела роскошно – сразу виден уровень монастыря Мэйкёин. В родной усадьбе Ёрито стояла простая баня, а в городе были и общественные, но такой огромной ему не доводилось видеть со времен учебы в академии Кэйсоин, поэтому он ощутил легкую ностальгию.

После купания они поели и коротко обсудили дальнейшие планы с воинами, которых предоставил Нацука. По их словам, как и ожидалось, неподалеку скрытно дежурили Ямаути-сю. В конце концов гости пришли к выводу, что затаившихся гвардейцев следует оставить на местах, а число сопровождающих сократить насколько возможно, чтобы не привлекать внимания к Ясухаре Хадзимэ, а затем пойти к месту назначения. Было решено, что отправятся они под видом служителя монастыря и его охраны: Хадзимэ предстояло изображать священника, а Тоби – носильщика.

Смыв в бане всю въевшуюся грязь и расчесав волосы, мальчик принял приличный вид и стал неотличим от обычного ребенка воронов-поселенцев. Сам он слегка смущался, но самое жалкое зрелище представлял собой Хадзимэ. Даже если опустить, что он человек, белоснежное облачение монастырского служителя не шло ему настолько, что хотелось плакать.

– Ну да. Хадзимэ-сану, наверное, больше идет, когда он чуть грязноват, – сказал Тоби.

Эти слова никто не перевел, однако почему-то их смысл дошел до Хадзимэ поразительно точно.

– Да, пожалуй, такой образ мне не подходит.

Наказанные жители Подземного города работали в двух местах: в исправительно-трудовом лагере, где сооружали дамбы, и в женских поселениях для бывших проституток. Дамбы находились ближе, но, поскольку Хадзимэ изъявил желание увидеть и то, и другое, было решено начать с женского поселения.

Допуская, что на них могут напасть, договорились лететь самостоятельно, не на колеснице. Когда Хадзимэ предложили забраться верхом на настоящего коня, тот, вероятно уже привыкнув к жестким полетам с Ёрито, даже не высказал недовольства. Сначала сел он с Ёрито, за ними в воздух поднялись Тихая и Тоби, обратившись воронами, а дальше – трое сопровождающих воинов. Каждый повязал какэоби, указывающий на принадлежность к монастырю Мэйкёин, и вскоре после полудня отряд взлетел с площадки.

Вода в Ямаути издавна отличалась чистотой, но в последнее время в Тюо поговаривали, что божество Ямагами ослаб и это могло отразиться на природе. Укреплять берега рек начали еще при жизни предыдущего Золотого Ворона. Силами коней были сооружены дамбы и проложены оросительные каналы. Благодаря им приступили к освоению новых пахотных земель, предоставив это проституткам.

Теперь в Тюо находилось несколько подобных женских поселений, и Ёрито с остальными направлялись к тому, которое возникло первым и потому стало крупнейшим. Располагалось оно у подножия горы, на границе Тюо и южных наделов. С воздуха было хорошо видно, как по отлогим склонам протянулись террасы полей, вдоль которых стояли новые дома и хозяйственные постройки. Всюду трудилось много женщин в уэ^[60].

По мере приближения стало понятно, что гостей заметили: к тому моменту, когда они опустились на площадку перед постройками, женщины в полном составе встречали их.

– Добро пожаловать, – с дружелюбной улыбкой приветствовала их одна, представившись как Такано.

Она держалась прямо, несмотря на возраст: вероятно, ей было под восемьдесят. Мысль о том, что эта старушка когда-то продавала свое тело, поражала.

Еще до появления отряда поселению сообщили, о чем знала и Такано, что прибудет проверка из монастыря Мэйкёин. Договорились быстро, и она согласилась провести гостей по территории Первого женского поселения.

– Для начала покажу вам поля, – сказала Такано, зашагав вперед, однако, заметив у Ёрито меч тати с алым подвесным шнуром, остановилась.

– Неужели вы из Ямаути-сю?..

– Да, верно...

– Ах, да что вы говорите?! Что вы говорите?!

Не дав ему толком ответить, Такано объявила:

– Эй, девушки, вы слышали? К нам пожаловал господин из Ямаути-сю!

И тут женщины, до сих пор скромно стоявшие в стороне, одна за другой заговорили: «Ах», «Прекрасно!». Их лица расплылись в улыбках. Ёрито подумал, что надо было одолжить меч в Мэйкёин, но было уже поздно.

– Прошу вас, не обращайте на меня внимания.

Вокруг поднялся пронзительный гомон, и юноша поймал взгляд Хадзимэ, будто говорящий: «Ну вот, попал!» Едва Ёрито сильно занервничал, Такано решительно покачала головой.

– Что вы такое говорите! Мы столь многим обязаны Хакурику-ко и, если позволим себе хоть малейшую неучтивость к его приближенному, не сможем сохранить лицо. Мне не будет покоя, если не удастся хоть немного отблагодарить за оказанную милость. Если бы нас предупредили пораньше, мы подготовили бы более достойный прием, – с досадой говорила Такано.

– Нет, в этот раз я здесь не по приказу Хакурику-ко, а из личного интереса. Буду признателен, если вы не станете уделять мне особого внимания. Прошу вас, поднимите голову!

Сам того не желая, Ёрито вдруг обнаружил, что к нему относятся как к более почетному гостю, нежели к переодетому в священника Хадзимэ или к монастырским воинам, и ему стало очень не по себе.

Наконец осмотр все же удалось начать, но и после того, как перешли к полям, работавшие там женщины были очень взволнованы и никак не могли успокоиться. В конце концов молчаливый Хадзимэ толкнул Ёрито локтем, и тому пришлось взять на себя роль основного слушателя.

– Здесь у нас лекарственный сад.

На склоне горы, куда указала Такано, росли разнообразные растения, по одному виду на каждой грядке. Повсюду стояли таблички с названиями, над некоторыми грядками были натянуты защищающие от солнца полотна, над другими установлены звуковые приспособления для отпугивания птиц. Сады с лекарственными растениями имелись и в Тюо, но этот выглядел гораздо обширнее.

– В основном здесь мы выращиваем и исследуем культуры, устойчивые к стихийным бедствиям, и лечебные травы.

– То есть, несмотря на название «Аптекарский огород», вы выращиваете здесь и сельскохозяйственные культуры?

– Да. Выращиваем ежовник, чумизу^[61] и просо, а кроме этого, стараемся совершенствовать самые живучие зерновые.

Чуть поодаль от аптекарского сада, на другом поле, женщины с повязками хатимаки^[62] на лбу собирали урожай ежовника и сеяли чумизу. Их движения, когда они связывали снопы злаков, были уверенными и точными.

Как объяснила Такано, в поселениях стремились создать зерновые, приносящие одинаково богатый урожай круглый год. Здесь выводили новые сорта, а наиболее удачные отправлялись в другие женские поселения, где приступали к выращиванию.

Кроме того, Такано рассказала, что во Втором женском поселении, расположенном поблизости от западных наделов, налажено производство прочных и дешевых тканей. Там стоит много новейших ткацких станков, и ежедневно на них изготовляют крупные партии полотна.

– Здесь мы не ткем ткань, но создаем нити, основу для будущего полотна, и размышляем над разными способами их получения.

– Новые виды шелкопряда?

– Нет. Есть высокое травянистое растение, которое живет даже без воды. Если его вымочить и отбить, из стеблей выступают твердые волокна. Можно использовать их в ткацком деле. Ткань получается вполне пригодная, хоть и грубоватая на ощупь.

Руководил работами и следил за ними двор. Гуляя вдоль полей, гости постоянно замечали похожих на воинов мужчин, которые расхаживали вперед-назад, будто наблюдая. На вопрос, кто они такие, Такано пояснила, что, поскольку здесь живут одни женщины, рядом всегда находятся воины Уринтэн-гун, чтобы выполнять физическую работу и нести караул.

– Караул?

– У нас тут сплошь слабые женщины, вот их и оберегают, чтобы разные нахальные типы не приближались.

Место это относится к Тюо, но находится в стороне от основных поселений и пограничной заставы, ведущей в южные наделы. Когда гости поинтересовались, как здесь делают покупки, Такано ответила, что обычно они приобретают желаемое у приезжающих торговцев, расплачиваясь своим жалованьем. А если подать прошение, можно с сопровождающим отправиться в ближайший город в южных наделах.

После того как гости осмотрели поля, их проводили в строение, выделявшееся размером на фоне остальных. Внутри было просторно, на сплетенных из бамбука сетках размером примерно один дзё^[63] рядами лежали лекарственные травы. Их обмахивали веерами женщины с покрытыми головами, сушили и окуривали дымом.

– Травы с полей заготавливают и перерабатывают здесь. Мы по-разному пробуем, ищем способ, как получать от них больше пользы.

– Ищете?

– Тут живет лекарь – он постоянно что-нибудь исследует. К счастью, и с нашими ранами и болезнями помогает.

В соседнем здании на полу рядами лежали больные и тяжелораненые. Из беседы с врачом и его кратких объяснений можно было понять, что новые лекарства испытывают именно на здешних пациентах. Тут же разрабатывались и создавались лекарства.

Затем гостей провели в здание чуть поодаль, где жили женщины. В просторном и чистом помещении были аккуратно сложены футоны, большая кухня уставлена добротной утварью. Там готовили ужин, и, заглянув, Ёрито увидел неожиданно знакомые блюда. Как выяснилось, злаки составляют ежедневный рацион местных обитательниц, но ели здесь почти то же, что в Подземном городе. Непонятно, заметил ли Тоби, который все время молчал и держался в хвосте, но, по всей видимости, именно отсюда продукты поставляли детям в пещеры.

– У нас живут только бывшие проститутки. Нам дают возможность заниматься честной работой, к тому же таких ни на что не годных старух, как я, лечит чудесный врач. Когда мы жили в Таниай, даже и мечтать не могли о таком. Милосердие Хакурику-ко поистине бесценно.

Произнеся эти слова, Такано сложила руки, словно хотела помолиться перед Ёрито.

Хотя ни одного серьезного несчастья пока не произошло, из-за слухов о грозящих стихийных бедствиях и о том, что Ямагами утратил прежнюю силу, вся деятельность в Ямаути пошла на спад. Пока аристократы не чувствовали явного кризиса, столь конкретные меры вызывали искреннее восхищение предусмотрительностью Хакурику-ко. К тому же такая политика стала спасением для жалких женщин, не умевших ничего, кроме как продавать собственное тело. Поистине Желтый Ворон убил двух зайцев одним выстрелом. До сих пор Ёрито приходилось только слышать об этом, теперь же, увидев все своими глазами, он испытал настоящий восторг – настолько мудры оказались решения Хакурику-ко.

Юноша украдкой взглянул на Тоби. Вид у того по-прежнему был суровым и недовольным. Хотя мальчик верил, что с ятагарасу здесь обходятся жестоко, в действительности все оказалось совсем не так, поэтому его растерянность не удивляла и даже вызывала жалость. Но если этот опыт поможет ему избавиться от заблуждений и начать хоть сколько-нибудь конструктивный разговор, будет только лучше.

Хадзимэ, которому Тихая вполголоса переводил сказанное, тоже с большим вниманием слушал Такано. Вдруг Ёрито вспомнил о кисэру и спросил, не найдется ли одного. Оказалось, что их часто курят в лечебных целях, и тут же подготовили все необходимое.

На фабрике по изготовлению лекарств имелась гостевая комната. Туда их проводили и дали Хадзимэ спокойно затянуться. Попробовав предложенный табак, он впервые с момента прибытия заговорил.

– Да, вкусно.

– Прекрасно! – радостно воскликнула Такано.

Ёрито немного переживал, что Хадзимэ, как заядлый курильщик, некоторое время не имел возможности покурить, хоть и сам был виноват в этом.

– Если вам понравилось, может, здесь приобретем побольше, – с облегченным сердцем предложил он.

– Да нет, не нужно, – холодно отказался Хадзимэ. – Вообще-то больше всего я люблю выпрошенные сигареты.

– Выпрошенные?..

– Ну да. Чувствуешь себя так, будто стащил одну украдкой. Когда курим с кем-то, мне нравится, когда человек делится своей сигареткой. Хотя, конечно, если табак под рукой, с удовольствием его покурю, – добавил мужчина и выпустил струю дыма. – В таком месте, как это, стрельнуть сигарету вряд ли получится.

С этими словами он резко постучал мундштуком трубки о пепельницу и неторопливо поднял голову.

– Скажи, для тебя здесь рай?

Взгляд Хадзимэ был обращен к Такано, которая с интересом наблюдала за двумя мужчинами, говорившими на непонятном ей языке. Глядя ему в глаза и услышав перевод, она улыбнулась и без малейшего колебания ответила:

– Да. Разумеется.

– Правда? А я слышал, что вас привезли сюда вопреки вашему желанию, – продолжал Хадзимэ.

– В те времена нам и во сне не могло присниться, что для нас подготовят такое прекрасное место.

– Значит, вы довольны?

– Полностью. Женщины, работающие в этом поселении, от всего сердца благодарны Хакурику-ко за его милосердие.

Такано мягко улыбнулась.

До этого момента Ёрито легко переводил обоим, но, когда он собрался донести до Хадзимэ эти слова, внезапно его пронзило острое ощущение, что он уже видел эту улыбку. Хотя юноша испытывал гордость, слушая женщин, и верил, что да, все так и есть, почему-то внутри возникло неприятное чувство. Как будто улыбнулась она сейчас не Хадзимэ, а ему, Ёрито.

Среди женщин, стоящих перед ним, наверняка было немало тех, кого разлучили с детьми, мужьями, родителями, братьями или сестрами. Ведь если в Таниай оставались дети, разделенные с любимыми матерями и сестрами, значит, несомненно, кто-то оказался по другую сторону. И несмотря на это, женщины утверждали, что они не испытывают ни малейшего недовольства.

Ёрито вдруг забыл, что должен перевести Хадзимэ сказанное, и спросил:

– Я слышал, среди вас есть те, кого разлучили с семьей.

– С самого начала семейные узы в Таниай неглубоки, – ответила Такано, нисколько не изменившись в лице. – В отличие от квартала развлечений в Тюо, положение женщин в Таниай отнюдь не высокое, поэтому мы безмерно счастливы, что теперь можем спокойно наслаждаться жизнью вдали от грубых мужчин.

– Даже если вас разлучили с детьми?

– Немало тех, кто без семьи чувствует себя легче.

– Вранье! – вдруг оглушительно крикнул кто-то.

Все вокруг остолбенели, а Тоби, с глазами, полными слез, бросился к Такано.

– Пусть даже мы не родные, разве вы не относились к нам как к собственным детям?! И сейчас полно ребят хотят повидаться с мамой. Почему ты говоришь такие жестокие вещи?!

Однако, несмотря на вопли подбежавшего Тоби, ни один мускул не дрогнул на лице Такано.

– Прости, мальчик, но вам же гораздо счастливее живется без нас. Так что будь благодарен Хакурику-ко.

– За что мне благодарить Хакурику-ко? Мы все сами делаем!

– Мне не стоит говорить лишнее, и тебе тоже... Когда вырастешь, думаю, сам все поймешь.

Тоби этот ответ явно не убедил, но Тихая обнял его за плечи, и пришлось отступить. Зато Ёрито заметил. Не мог не заметить. На последних словах голос Такано совершенно изменился, стал совсем не таким, как прежде. И она даже не спросила, был ли Тоби родом из Таниай.

Наконец к Ёрито пришло осознание, откуда это знакомое ощущение. Разве не точно так же улыбались женщины из квартала развлечений Тюо, который они посещали недавно вместе с Хадзимэ? Тогда он не заметил ничего странного, но, возможно, их ответы тоже были обращены не к Хадзимэ, а к нему, Ёрито. Вдруг в памяти всплыли слова Нацуки, настоятеля монастыря Мэйкёин: «Ты же его воспитанник, верно? Можешь донести на меня, я не против». Женщины отвечают не на вопросы Хадзимэ. И обращаются они не к Ёрито, а к стоящему за его спиной Хакурику-ко.

В тот вечер они остановились на ночлег у заставы на границе с южными наделами. Там процветала торговля и коммерческая деятельность, и благодаря сделкам с Тюо вокруг вырос целый город. Людей здесь было много, как и войск Уринтэн-гун с воинами южных наделов, так что помощь могла прийти незамедлительно.

Подготовленная для них гостиница располагалась напротив заставы, и из окна открывался вид сверху на сцену. Она служила не только для ритуала кагура^[64], но и для того, чтобы рассказывать простому народу о последних событиях, произошедших в Ямаути, и доносить приказы властей. Каждый день в одно и то же время на сцену поднимались музыканты и артисты, которые с песнями и танцами в интересной и комической форме обо всем сообщали публике.

Теперь это зрелище стало привычным, хотя появилось оно как часть новой политики Хакурику-ко. Замысел был в том, чтобы предоставить официальный статус музыкантам восточных наделов, которые нередко оставались без работы, и дать возможность даже неграмотным людям получать новости из Тюо. Подобные сцены именовались государственными подмостками, а одобренных властью исполнителей называли государственными артистами.

К моменту, когда гости отужинали и приняли ванну, на улице началось представление: женщины в ярких нарядах вышли на сцену и под звуки флейты начали танец. Поскольку отряду Ёрито досталась самая большая комната, все собирались переночевать вместе. Едва войдя в нее, Тихая повалился на футон, а Тоби, услышав звуки, подошел к окну.

Что до Хадзимэ, то он с удовольствием подготовил табачный поднос, прислонился к раме и беззаботно закурил кисэру. Мужчина купил дешевую трубку в лавке возле пограничной заставы, а во время ужина окликнул одного из подсобных работников на постоялом дворе и попросил у него табака. Вскоре под звуки музыки, доносящиеся со сцены, по комнате разлился легкий сладковатый аромат дыма.

Постоялый двор был снят целиком: в соседних комнатах под видом монастырских служителей и обычных постояльцев дежурили Ямаути-сю, что внушало Ёрито куда бо́льшую уверенность. Он немного расслабился и подумывал лечь спать, но перед этим попросить горячей воды.

– Ёри-тян, что скажешь о женщинах?

Вопрос Хадзимэ прозвучал так неожиданно, что у застигнутого врасплох юноши заколотилось сердце.

– О женщинах из поселения, с которыми мы сегодня встречались. Ты правда думаешь, что они благодарны Хакурику-ко?

Те в один голос твердили о признательности за политику Хакурику-ко. Ёрито думал: окажись он сам на их месте, тоже наверняка был бы благодарен, однако покоя не давало неуютное чувство, слишком сильное, чтобы его не замечать. Во многом из-за молчаливого мальчика, который угрюмо смотрел в окно. Тоби совсем не убедили слова женщин. Всю дорогу до заставы он продолжал настаивать: «Я не верю им». Да и сам Ёрито уже не мог с прежней уверенностью сказать: «Вот видишь, я же тебе говорил».

– А вы, господин Хадзимэ, что подумали, увидев все своими глазами? Вам Ямаути кажется раем?

Тот насмешливо фыркнул:

– Едва ли. Мои глаза еще не до такой степени дырявые, – презрительно произнес он.

– ...Что вы хотите этим сказать?

– Ты в самом деле не понимаешь?

Ёрито молчал.

К женщинам приставлена охрана, якобы для защиты. Они рассказали, что, подав прошение, можно отправиться в город, однако, если взглянуть иначе, получается, что по собственной воле покинуть поселение невозможно.

– Да, они обеспечены одеждой, пищей и кровом, но у этих тетушек нет свободы. Мне еще в квартале развлечений в Тюо это показалось странным, а теперь все стало понятно.

– Что вы имеете в виду?

На этот раз Хадзимэ не стал насмехаться, а ответил прямо:

– Народ разного пола, возраста, происхождения, профессии – и никто не жалуется, все довольны. Не знаю. Не существует мира, где все без исключения абсолютно счастливы, будь то люди или ятагарасу. Если кто-то утверждает, что такой есть, значит, одно из двух: либо он отворачивается от реальности, либо его вынуждают притворяться. Ты относишься к первым, а те, из квартала развлечений в Тюо, – ко вторым. И ведь не заметил, наверное, сколько тамошних явно хотели что-то сказать, но, как только ты принимался гнуть свою линию, они тут же изображали «правильную» улыбку.

Ёрито почувствовал, как по спине пробежал холодок. Ямаути-сю – это глаза, руки и ноги Хакурику-ко. Он и сам это знал, и все в ином мире. Возможно, те ятагарасу боялись пожаловаться: вдруг тогда с ними случится беда? В таком случае их ответы не означают, что недовольства нет. Дело в другом: они не могут высказать недовольство.

– Откровенно говоря, это совсем не здоровая жизнь, – произнес Хадзимэ, поднеся к губам кисэру.

Ёрито не нашел что возразить.

Как бы ни было иронично, именно то, что все женщины поселения в один голос твердили: «У нас нет претензий», и пошатнуло его уверенность. Если бы они по крайней мере попросили больше свободы или разрешения увидеться с мужьями и детьми... хотя бы чего-нибудь... Но они произносили лишь слова, идеальные для Хакурику-ко.

Хадзимэ наблюдал за молчаливым Ёрито с явным удовольствием.

– Я вот давно уже не особо близок с семьей.

Из-за резкой смены темы юноша захлопал глазами, а Хадзимэ сухо продолжил:

– Воспитатели меня вниманием не баловали, так что до усыновления я рос довольно телезависимым ребенком.

Он не помнил, сколько ему было лет, когда одна программа оказала на него сильное впечатление. Показывали интервью с девочкой-беженкой, сумевшей перебраться с территории войны в развитую страну.

– Девочка сказала: «Здесь не слышно взрывов и выстрелов. Можно спокойно спать каждую ночь, есть вкусную еду, носить красивую одежду. Прямо как в раю». Тогда это прозвучало убедительно, – кивнул Хадзимэ. – В таком случае и место, где я живу, тоже рай.

Маленький мальчик искренне поверил в то, что и он обитатель рая.

– Но это было не так. – Губы Хадзимэ скривились в усмешке. – Даже если живешь в хорошем доме, не грохочут снаряды, кормят вкусной едой и красиво одевают, все равно ведь можно повеситься на балке.

В этот момент Ёрито показалось, что за спиной курящего трубку Хадзимэ прошагала человеческая тень, которая неестественным образом раскачивалась из стороны в сторону.

«О ком это он?»

Слушая бесстрастный голос и заглядывая в бездонную глубину глаз, Ёрито впервые осознал, что ему ничего не известно о прошлом этого человека.

– Я совершенно не мог понять, как можно жить в раю и все равно впасть в отчаяние. Однако, уже будучи взрослым, я случайно наткнулся на повтор той передачи. Оказывается, интервью девочки имело продолжение.

Не обращая внимания на Ёрито, у которого пробежал мороз по коже, Хадзимэ выпустил колечко дыма и монотонно продолжил:

– Она сказала: «И сначала мне казалось, что я правда в раю. А сейчас я так не думаю. Хочу быстрее вернуться домой». Глупо, конечно, но я запомнил только первую, удобную для себя часть.

Даже если вокруг безопасно, есть одежда, еда и крыша над головой, этого недостаточно, чтобы назвать место раем.

– Ты как думаешь, что обязательно должно быть в раю? – мягко спросил Хадзимэ.

Он смотрел на юношу, как смотрят на ребенка, который затрудняется дать простой ответ. И Ёрито действительно растерялся. Он разжал пересохшие губы, собираясь выдавить: «Не знаю», и в это самое мгновение на сцене напротив громко ударили в гонг. Это был знак, что ожидается срочное сообщение от властей. Танцовщицы прервались и второпях удалились, а вместо них на сцену вышел мужчина с пачкой бумаг в руках. Звонким, почти напевным голосом он известил о появлении обезьян. Зрители зашумели, а Тихая резко вскочил с футона.

– Неужели... опять? – невольно простонал Ёрито. Ведь всего несколько дней назад в квартале развлечений уже было нападение.

Как сообщалось, новое произошло в небольшой деревне на горе Тюо, недалеко от заставы у восточных наделов.

– Рядом... – проворчал Тихая, подойдя к окну и поглядев на сцену через голову Тоби.

То, что зачитывал музыкант, ужасало. Похоже, настолько серьезного нападения не случалось уже несколько лет. В деревне завязался бой, некоторые жители погибли. Обезьян было целых три, но, к счастью, поблизости находился караульный пост Ямаути-сю, так что удалось без промедления всех уничтожить.

Певец завершил объявление, добавив, что причин для беспокойства нет, однако публика не успокаивалась и продолжала тревожно гудеть. Будто для того, чтобы отвлечь волнующихся людей, заиграла совсем другая музыка: светлая, торжественная. На сцене появились артисты, одетые в меха, с лицами, выкрашенными красной краской, и пустились в пляс.

– Обезьяны, что ли? – нахмурился Хадзимэ, поняв смысл происходящего.

– Говорили же вроде, что нападения только несколько раз в год бывают. Совсем недавно нас атаковали, и уже опять? Крайне удивительно. К тому же еще и серьезнее обычного. – Ёрито не мог скрыть тревоги, поэтому невольно понизил голос. Слушая его объяснения, Хадзимэ не отрывал глаз от сцены.

– А это что за спектакль?

– Номер называется «Процветание» и обязательно исполняется каждый раз, когда появляются обезьяны.

Опера воспевает подвиг молодого Хакурику-ко, истребившего их. На сцене разыгрывается нападение и победа отряда Ямаути-сю.

Когда случаются набеги и угрозу устраняют, государственные артисты обязаны сыграть «Процветание», чтобы оповестить об этом народ. Даже если кто-то пропустил объявление, при звуках музыки все понимают, что безопасность обеспечена.

Хадзимэ прищурился и окинул взглядом сцену.

– Ясно... Подозрительно все это, – пробормотал он и посмотрел на Ёрито. – Та деревня, на которую напали, отсюда ведь недалеко?

– Господин Хадзимэ, вы что...

– Пойдем проверим.

С необычной для него резвостью Хадзимэ вскочил, снял пижаму и начал собираться. Ёрито остолбенел.

– Прямо сейчас?

– Ну да.

– Охрана не готова.

– Мы же специально для этого в Мэйкёин заезжали, разве нет?

– Ночью ятагарасу уязвимее.

– Так обезьян же там всех перебили вроде. Тогда в чем проблема? И потом если нападут сама ятагарасу, какая разница? Никакого преимущества ни у кого не будет. На месте есть штурмовой отряд, да и вы вполне себе сильная охрана. Ничего плохого не случится, – неожиданно смело рассмеялся Хадзимэ. – Ну а если нападут, покоримся.

– Не хотелось бы по своей воле покоряться...

Говоря это, Ёрито прикидывал, насколько далеко им позволят зайти, если они все же отправятся к месту происшествия. Конечно, отряд зачистки тоже подчиняется Хакурику-ко, а значит, они союзники, однако ведомство абсолютно другое.

– Без разрешения сверху мы не можем отправиться туда просто из любопытства.

– Да и не нужно нам никакого разрешения. Как ты думаешь, зачем вообще я решил держаться подальше от Хакурику-ко? – невозмутимо сказал Хадзимэ, а затем резко окликнул: – Эй, Тихая! Ты-то сможешь пойти, да?

Обращение прозвучало неожиданно уверенно. Тот повернулся и внимательно посмотрел на гостя.

– Ладно. Идем.

– Господин Тихая!

– Попробуешь остановить – брошу тебя здесь.

– О, вот это правильно, – подхватил довольный Хадзимэ. – Если нас будет слишком много, засекут, поэтому я просто хотел сказать, что лучше отправляться маленькой группой.

– Я... я с вами. Раз вы идете.

Ёрито взволнованно вскочил, снял ночную рубаху и мгновенно сплел уэ^[65].

– Но зачем вам вообще соваться в такое место?

– Слишком уж вовремя.

Услышав такой решительный ответ, юноша потерял дар речи. Вовремя... Да, именно. Вовремя. С тех пор как Хадзимэ появился, многое резко начало меняться. Участились нападения обезьян, одновременно произошла крупная атака коней из Подземного города. Только теперь Ёрито вспомнил, что «призрак», который привел сюда Хадзимэ, вполне мог быть выжившей обезьяной.

Глядя на онемевшего Ёрито, тот захихикал.

– Как говорится, от пустых раздумий толку ноль. Я вообще-то сторонник практического подхода. Пока сам не увидишь, не узнаешь.

– И я с вами! – вскочил Тоби.

Решено было отправиться всем вместе.

С наступлением ночи ятагарасу утрачивали способность превращаться^[66], поэтому пришлось ехать верхом. Ёрито с Хадзимэ сели на коней, на которых добирались из Мэйкёин, а Тихая с Тоби попросили лучших скакунов на постоялом дворе. Их сопровождали пять воинов из монастыря. Подготовив большие фонари ониби и сверившись с картой и компасом, отряд вылетел с задней стороны двора.

Тут и там на границе Тюо располагались сторожевые посты, освещенные огнями. На этих постах поочередно дежурили воины из Уринтэн-гун, которыми руководили присланные из Тюо Ямаути-сю. Наблюдателей регулярно меняли, чтобы они успевали освоиться на местности и подготовиться к чрезвычайным ситуациям.

Пока отряд продвигался вдоль сторожевых огней, несколько раз приближались караульные, заметив подозрительных всадников. Чтобы развеять опасения, Ёрито приходилось открывать и закрывать створку на одной стороне фонаря ониби, подавая сигнал и показывая, что он из Ямаути-сю. В остальном же дорога обошлась без происшествий.

Хотя стояло лето, во время ночного полета пробирал нещадный холод. Еще недавно согретое в ванне тело полностью остыло, а кончики ушей, торчавшие из-под ветрозащитного шлема, начали болеть. Наконец показалось неестественно ярко освещенное место. Впереди горел огонь.

– Это там? – громко спросил Хадзимэ.

В то же мгновение конь, на котором летел Тихая, ускорился. Фигура мужчины, выхваченной из тьмы фонарем, четким движением руки подала знак: «Садимся там». Очевидно, в этой местности он ориентировался лучше всех.

– Давайте, – немедленно согласился Ёрито.

Отряд чуть изменил направление и начал снижаться. При приближении к месту, где пылал огонь, сначала запахло дымом, а затем они ощутили рвущийся вверх поток горячего воздуха. Горела небольшая деревня. Пламя цвета заходящего солнца безжалостно пожирало постройки, и только черные столбы, словно ребра, ужасающе возвышались над пепелищем. Сам дым, окутывавший все вокруг, казался красным.

По всей видимости, горели два-три дома и амбар. Едва удавалось различить колодец и разбросанные сельскохозяйственные орудия, но, кроме пламени, ничто не двигалось.

Всадники кружили на большом расстоянии, чтобы не попасть в раскаленный вихрь, и подлететь ближе не представлялось возможным. Пока группа искала, куда бы приземлиться, немного поодаль от деревни Ёрито заметил скопление фигур, похожих на воинов. Земля у их ног была завалена чем-то непонятным, накрытым циновками.

Конь Тихаи начал снижаться, и Ёрито направил своего следом. Как только они спустились, пламя стало казаться еще ярче, а жар – опалять. Оглушительно трещало горящее дерево, и стоял отвратительный запах угля.

– Вы кто такие? – раздраженно окликнул их воин, судя по снаряжению, из Уринтэн-гун.

Тут же ему навстречу выбежал юноша, выставив перед собой меч.

– Я Китакодзи-но Ёрито. По особому поручению Хакурику-ко направлен через Мэйкёин все проверить.

При упоминании имени Желтого Ворона воины разом отступили. В свете пламени было видно, как из-под циновок у их ног расплывается по земле темная жидкость. Вдруг Хадзимэ за спиной Ёрито, который уже снял ветрозащитный шлем и слегка разминал затекшие мышцы, направился к циновкам. Тихая сразу последовал за ним.

– Эй, не надо!..

Не обращая внимания на взволнованный голос воина, Хадзимэ опустился на колени и не задумываясь сорвал циновку. В нос ударил резкий смрад от мертвого тела, не перебиваемый даже запахом гари. Огонь озарил окровавленный труп.

Перед ними лежал мужчина средних лет. На щеках запеклись багровые капли, глаза были закрыты, на лице застыла гримаса страха. Кровь на опрятной одежде еще не высохла: темноватая жидкость вытекала, пропитывая ее.

Взглянув на труп вслед за Тихаей, Тоби замер, Хадзимэ же совершенно не изменился в лице. Он внимательно посмотрел на мертвеца, после чего сложил ладони перед грудью и склонил голову.

– Бедняга...

Ятагарасу в одеянии священнослужителя, не подходящем ему, застыл в позе совершающего обряд поминовения, и воины, только что смущенные внезапным вторжением посторонних, замолчали. Завершив короткую молитву, Хадзимэ поднялся и обернулся к пожарищу.

– Да, туда не подойти.

Пламя подсветило его профиль красным.

– Я слышал, вы убили обезьян. Но почему здесь пожар?

Тихая перевел вопрос Хадзимэ. Ответил самый пожилой воин, по виду старший по званию:

– Мы «Лес крыльев», отвечаем за пограничную заставу восточных земель со стороны Тюо. Первыми на обезьян выдвинулись Ямаути-сю. Когда примчались мы, огонь уже полыхал.

– Ямаути-сю прибыли раньше вас?

– Да. Обезьяны атаковали деревню во время ужина. Жителей почти всех перебили, а тем, кто уцелел, удалось добраться до сторожевого поста Ямаути-сю и попросить о помощи. Мы вылетели сразу, как получили оповещение, но к тому моменту гвардейцы уже все зачистили.

Хадзимэ задавал вопросы один за другим, и Тихая быстро переводил.

– Кто устроил пожар?

– Обезьяны. Нам сказали, что их загнали внутрь домов, они отчаянно сопротивлялись до самого конца и все подожгли. Теперь уже сделать ничего нельзя, так что мы просто ждем, когда огонь сам потухнет.

– А тела обезьян где?

– В огне.

– Тогда почему вы уверены, что их всех перебили?

– Очевидец подтвердил. Мы и сами осмотрели окрестности и пришли к заключению, что никому не удалось уйти.

– А где сейчас этот очевидец?

– Наверное, на пограничной заставе. Он очень важный свидетель, но, похоже, его ранили. Должно быть, там ему помогли врачеватели и сейчас его как раз опрашивают.

– ...Понятно.

Будто удовлетворенный ответами, Хадзимэ кивнул и взглянул на Тихаю.

– Ну что, пойдем? – спросил тот.

– Естественно, – немедленно ответил мужчина.

В благодарность махнув рукой воинам «Леса крыльев», он без колебаний развернулся и собрался уходить. На этот раз Ёрито и не думал его останавливать.

До пограничной заставы у восточных наделов они добрались быстро. Ярко освещенная площадь еще хранила явные следы смятения из-за новости о нападении обезьян. Хотя народ убеждали, что враг полностью уничтожен, все же атаке подверглась деревня, расположенная совсем близко к заставе.

«Действительно ли здесь безопасно?» – волновались ятагарасу, уже ставшие в очередь перед закрытой заставой, вероятно рассчитывая с утра пораньше уйти в восточные наделы. Чтобы хоть немного успокоить народ, на государственных подмостках даже в такое время, почти в полночь, продолжали исполнять пьесу «Процветание».

Спешившись, отряд пробрался сквозь толпу и направился к караульному помещению, пристроенному к заставе. Однако жителя деревни, которого они рассчитывали увидеть, там не оказалось.

– Если вы о юноше, то Ямаути-сю уже давно увезли его в Тюо. Сказали, что полечат, а потом расспросят, – ответил первый попавшийся воин.

– ...Что нам делать?

По мнению Ёрито, продолжать погоню сейчас было все-таки затруднительно. Разумнее вернуться на постоялый двор и отправиться на другой день. Однако Хадзимэ дал предельно краткий ответ:

– Идем. Будем гнаться, пока не увидим его и не поговорим.

С этими словами он собрался выйти из караульного помещения. От такого напора Ёрито растерялся:

– Вы серьезно?

– Серьезно. Буду продолжать, пока не услышу все.

– Почему вы так настойчивы? Господин Хадзимэ, что именно вас беспокоит?

– Неужели ты не замечаешь, Ёрито? В этом же вся суть.

Взгляд Хадзимэ был острым, как никогда прежде.

– Я в таком же положении, что и ты. Хочу узнать, что здесь на самом деле происходит. Это необходимо, чтобы понять, как жить дальше.

От его серьезности по спине юноши пробежал холодок.

– Что вы имеете в виду?

– Пока Сэссай не потерял терпение, нужно как можно скорее убедиться, кому можно доверять, а кому – нет.

– ...Прошу вас, остановитесь! – неожиданно раздался бесстрастный голос.

Из глубины караульного помещения вышел человек, появления которого в этом месте уж точно никто не ждал.

– Карё? – невольно вырвалось у Ёрито.

В ответ тот бросил на всех недовольный взгляд.

– Прошу прощения, но, если вы продолжите, это может помешать нашей работе. Я, признаться, не понимаю, зачем вы вообще все это затеяли.

Карё должен был тайно охранять Хадзимэ. Непонятно, почему он решил выйти из тени именно сейчас. Тот перевел взгляд с Ёрито на Тихаю.

– И вас тоже прошу остановиться. Почему вы пляшете под дудку человека?

– В мои обязанности входит только сопровождение. А правильно он действует или нет, меня не касается, – бросил Тихая.

Оба злобно смотрели друг на друга. Ёрито растерянно молчал, и тут вмешался Хадзимэ и указал пальцем на Карё.

– Это ты убил обезьян?

Тот на мгновение помрачнел, а когда Ёрито перевел вопрос, быстро ответил:

– С обезьянами сражались гвардейцы Ямаути-сю. Вместе с очевидцем они направились ко двору. Там нужно будет взять показания и составить отчет. Мне же поручили разобраться с последствиями.

Раз он и так находился поблизости, вероятно, ему приказали уладить и это. А может... лопнуло терпение из-за эксцентричных выходок гостя?

Глядя на Карё, Хадзимэ обратился к нему в своей обычной манере:

– Я хочу поговорить с теми, кто дрался с обезьянами. Организуй-ка встречу.

– Это затруднительно, – холодно ответил Карё на переведенную просьбу и покачал головой.

Хадзимэ вскинул бровь:

– Вот как? То есть испортить мне настроение – это нормально?

– Забота о вашем настроении – обязанность вон того господина. Моя задача – разбираться с обезьянами. И как ответственное лицо на месте происшествия, я не могу дать разрешение. Если вы недовольны, предлагаю вернуться к Хакурику-ко и попросить его напрямую.

Слишком уж издевательским был тон, поэтому перевести дословно Ёрито не решился и передал только суть:

– Дальше он предлагает действовать через Хакурику-ко.

Некоторое время непреклоннный Карё и Хадзимэ молчали, сверля взглядом друг друга. Первым уступил Хадзимэ.

– Окей. Я понял. Тогда на этом остановимся.

– Буду признателен, – нарочито вежливо произнес, склонив голову, Карё и исчез в глубине караульного помещения.

Проводив его немигающим взглядом, Хадзимэ спросил:

– Это твой коллега?

– Коллега. И кохай.

– Он близок к Хакурику-ко?

– Пока я учился во внешнем мире, он постоянно находился при нем. Хакурику-ко очень ему доверяет.

– Вот оно что.

Когда они выходили из караульного помещения, на сцене как раз разыгрывался момент пьесы «Процветание», где молодой Желтый Ворон наносит смертельный удар обезьяне. Золотой меч с алым шнуром сверкнул в свете факелов, и завернутый в мех исполнитель в маске обезьяны с грохотом рухнул на сцену.

На постоялый двор они вернулись почти под утро, поэтому Хадзимэ спал допоздна. Вчера им пришлось постоянно перемещаться, так что, видимо, накопилась усталость. Пока Ёрито и Тихая по очереди дежурили, гость предавался сну и вдоволь отоспался.

Позже они поели, не спеша привели себя в порядок и, когда давно перевалило за полдень, наконец выдвинулись в путь. Их дорога лежала в северо-западную часть Тюо, где сооружали дамбу. С востока гору обступало озеро серповидной формы. Вода, стекавшая со склонов, попадала в него, а затем, превращаясь в реки, бежала в провинции.

Изначально земледелием занимались на окраинах, тогда как в Тюо процветали исключительно политика и торговля. По озеру же перевозили товары, но задействовать саму воду ни для чего почти не пытались. Перемены произошли по инициативе Хакурику-ко. Как рассказали вчера в женском поселении, он предложил освоить невозделанные земли Тюо. Был разработан план распашки низменных горных участков, прежде не представлявших интереса, и началось масштабное строительство оросительных каналов и дамб.

Гостю из внешнего мира решили показать крупнейшую из возводимых дамб. Она предназначалась для защиты будущих полей и домов земледельцев, и к строительству привлекли много коней, отбывающих трудовую повинность. С высоты хорошо просматривалось обширное дно за дамбой, пока не заполненное водой. Повсюду мелькали фигуры коней, тянувших тяжелые бревна и камни.

Пока гости искали место для посадки, раздался высокий звон: это установленные по приказу двора новейшие автоматические часы отбивали время. Сам звук ясно давал понять, какие силы вкладывает Тюо в эту деятельность.

Хотя отряд прибыл значительно позже оговоренного времени, на самом высоком участке дамбы их уже ждал аккуратно одетый ятагарасу, ответственный за работы. Когда гости подъехали совсем близко и извинились за опоздание, мужчина расплылся в широкой добродушной улыбке.

– Ничего страшного. Из монастыря Мэйкёин передали, чтобы мы прежде всего учитывали ваши обстоятельства.

Группу приветливо встречал старший офицер Уринтэн-гун, назначенный начальником гидротехнических работ. Когда ему передали просьбу Хадзимэ посмотреть, как работают кони, он охотно разрешил спуститься на строительную площадку.

– Изначально такие работы выполняли сами воины Уринтэн-гун... – начал он.

Одетые в грубую одежду мужчины укладывали под огромные валуны бревна, а многочисленные кони синхронно тащили их. Наблюдая, как все, перемазанные в грязи, подбадривая друг друга, медленно передвигают гигантские камни, начальник словоохотливо и с улыбкой продолжал рассказ.

– Когда строительство дамбы только началось, рук не хватало, и работа продвигалась еле-еле. Но сейчас благодаря тому, что из Таниай нам прислали много коней, дело пошло значительно лучше. К нашей радости, дамба уже почти готова. То, что они сюда попали, действительно стало для нас большим подспорьем.

В центре широкого, похожего на огромную площадь дна стояли жилые постройки для коней и Уринтэн-гун, которые ухаживали за ними. После работ все это пространство собирались затопить, но сейчас там содержалось больше сотни коней. Те, что поменьше и с тремя ногами, перетаскивали сравнительно легкие мешки с песком. А крупные, тянущие вырубленные строительные камни, почти все были двуногими.

Третья нога – важная часть тела ятагарасу, так называемый источник силы. У превращенных по договоренности наниматель связывал ее особым шнуром. До тех пор пока его не снимет тот, кто повязал, невозможно вернуть человеческий облик. Но если третью ногу отсекали, когда ятагарасу находился в птичьем облике, что бы он ни делал, вернуть человеческий вид становилось невозможным.

– Разумеется, мы относимся к коням как к очень ценной рабочей силе. Тщательно следим за их здоровьем, обязательно даем отдыхать. Если они получают травмы, лечим.

Рассказывая все это, начальник будто даже гордился собой.

– ...Если бы родился на несколько лет раньше, скорее всего, тоже был бы здесь, – тихо пробормотал Тоби, когда сопровождающий отошел.

Ёрито не нашелся что ответить.

Рядом с конями, тащившими тяжелые камни, невозмутимо стояли солдаты Уринтэн-гун с мечами на поясе и бамбуковыми плетками в руках. Те, кого насильно заставили заниматься тяжелым трудом, у кого отрезали ногу и отняли человеческий облик, в отличие от женщин, были лишены даже права говорить.

Когда Ёрито осознал это, он почувствовал, как по спине неприятно заструился холодный пот. Работавшие здесь были вынуждены стать разбойниками. Еще несколько дней назад он с гордостью мог бы сказать, что это заслуженно, ведь они совершили ужасные преступления. Однако теперь произнести подобные слова было непросто.

Осмотрев дамбу, отряд остановился на ночь в гостинице при Мэйкёин, а на следующее утро вернулся в Подземный город. Проводив Хадзимэ до самого входа и сообщив о готовности Нацуки предоставить стражу снова, монастырские воины отправились обратно.

Когда Ёрито спустя два дня оказался на верхнем этаже, у бойниц, его охватило такое чувство, словно он вернулся домой. Сквозь узкое оконце проникали первые лучи солнца, и едва заметно танцующая в воздухе пыль ослепительно сверкала.

– Эй, Алый Шнур! – внезапно подал голос Тоби, впервые после тихой фразы там, на месте каторжных работ. – Ты ведь сказал, когда мы уезжали отсюда, что если я сам увижу, сколько пользы принес Хакурику-ко, то признаю его милосердие. Что это станет для меня важным уроком.

Тоби стоял в прямоугольнике света, падающего из бойницы. Он выглядел совсем не так, как при первой встрече: чистый, опрятный, с тщательно расчесанными и аккуратно собранными волосами. Внешне совершенно обычный мальчишка, но он стоял здесь сейчас как Тоби, и это вызывало очень странные чувства.

– Я увидел все, как ты и говорил, но ничего не понял... – печально произнес он. – Неужели мои товарищи заслужили такое? Они правда совершили настолько ужасные вещи, что им обязательно нужно было отрезать ноги, загонять в такие места и мучить?

– Ну, нельзя сказать, что с ними плохо обращаются.

– Ты не ответил на вопрос. Я спрашиваю: нужно ли было их вообще превращать в коней? – Отметя неубедительные оправдания Ёрито, Тоби подступил к нему. – Вот я совсем так не думаю.

– Вы ведь видели нападение обезьян. Сейчас не время устраивать распри внутри нашего рода ятагарасу.

– Только что с ними обращались как со скотом, а когда удобно, называешь их частью нашего рода – по-твоему, это нормально?

– Все не так. Над нами нависла серьезная угроза: Ямагами ослаб, и набеги обезьян случаются чаще и чаще. Подобное нельзя недооценивать. Их труд, безусловно, спасает весь наш род.

– Ты хочешь сказать, что раз это ради общего блага, то позволительно превращать ятагарасу в коней и выжимать из них все соки? Что ради спасения большинства можно не обращать внимания на то, как тяжело приходится этим? – Голос Тоби становился все резче. – А кто же тогда спасет коней, которые работают там? Если случится что-то еще, аристократы опять сделают вид, что они не замечают, как страдают бедняки?

– Я не это хочу сказать!

– Именно это ты и говоришь с самого начала! И где тут милосердие? Мне непонятно, слышишь?! – закричал со слезами на глазах Тоби и убежал.

Ёрито хотел остановить его, но, поняв, что сказать нечего, медленно опустил руки.

– Ну вот, довел до слез парня, – съязвил Хадзимэ, который все это время сидел скрестив ноги на циновке и наблюдал за ссорой. – На самом деле ты и сам, по-моему, уже все понял.

– ...Что именно?

– Вот поэтому ты и повысил тон. Куда делось спокойствие, с которым ты вещал то же самое еще два дня назад? С торжествующим видом расписывал, какой Хакурику-ко замечательный... Разве не так?

Эти слова звучали как жестокая насмешка. Полюбовавшись тем, как Ёрито мучится, не зная, что ответить, Хадзимэ с кряхтением поднялся.

– Куда вы собрались? Пожалуйста, не уходите без предупреждения.

– Да я в туалет только. А тебе тоже не помешает немного голову остудить.

Глядя в спину Хадзимэ, Ёрито предположил, что он пошел успокоить Тоби. В этот момент Тихая, издалека наблюдавший за приунывшим юношей, нарочито громко вздохнул:

– Ты ошибаешься. Хакурику-ко отнюдь не воплощение милосердия.

– У вас есть претензии к нему?

– Немало, – решительно заявил тот.

Ёрито взглянул на него. За несколько дней, проведенных вместе, ему казалось, что он хоть немного понял, кто такой Тихая. В нем больше не чувствовалась враждебность, но неужели он все-таки предатель?

Видимо, сомнения отразились на лице Ёрито, так как мужчина скривился.

– Ты все еще не понял? Ятагарасу из Подземного города разделили на три группы и управляют ими, чтобы каждая из них стала заложницей, если что-то пойдет не так в двух других.

Вздрогнув при этом пугающем слове, Ёрито какое-то время не мог уловить смысл сказанного.

– Заложницей?..

– Дети, женщины и мужчины. Система устроена так, что, если одна группа совершит оплошность, пострадает другая.

Если мужчины взбунтуются, женщин и детей используют как щит. Если женщины осмелятся сопротивляться, в наказание сократят продовольствие для детей.

– Питание Подземному городу предоставляют не бесплатно, а потому, что сочли это выгодным для Тюо.

– Выгодным?.. Растить детей в Подземном городе?

– Помимо того что они здесь заложники, из них растят коней.

Тихая рассказал, что повзрослевших детей Подземного города солдаты забирают и связывают им ноги.

– Помнишь, вчера среди коней были трехногие? Это как раз те самые старшие ребята, о которых говорил Тоби. С возрастом контролировать их становится невозможно, и тогда детей по очереди уводят и превращают. Но поскольку они не совершили тяжелых преступлений, за которые полагается отсечение ноги, ее лишь перевязывают.

Именно поэтому с ними обращаются не так, как с сиротами из наземных городов. Им не дают образование, потому что оно им не нужно. Изначально для этих детей не планировалось никакого будущего.

– Ты ведь слышал, что сказал настоятель Мэйкёин? Что Сэссай – раб необходимости. Им всегда движет рассудок. Вот за это я его и ненавижу, – со злостью произнес Тихая. – Меня ни капли не удивит, если атаку на Ясухару Хадзимэ подстроили ради устрашения. Возможно, Хакурику-ко хотел напугать его и вынудить отказаться от прав на гору.

– Вы хотите сказать, что все это фарс?

Гвардейцы Ямаути-сю, на которых напали кони, были друзьями Ёрито, его сэмпаями и кохаями. Некоторые из них получили тяжелые раны. От несправедливости обвинения в юноше вспыхнул гнев.

– На Хадзимэ напали недобитые остатки Подземного города. Пожалуйста, прекратите обвинять Хакурику-ко. Ведь это всего лишь догадки.

– Я не знаю, что случилось на самом деле. Просто говорю, что он вполне способен на такое.

– Пусть это выглядит безжалостным, но его главная цель – защитить народ.

– А Тоби, женщины и те кони, значит, не часть народа?

– Если Ямаути падет, им тоже придется плохо. Так что в конечном счете это делается и ради них тоже.

Скривившись, мгновение Тихая помолчал.

– ...Ты видел раны убитых в той деревне?

– Что?

– Это были идеальные следы меча, совсем не такие, какие я видел во время Великой войны с обезьянами.

По рассказам, чаще всего противники дрались короткими кинжалами, сделанными из черного камня. Только теперь Ёрито вспомнил, что ятагарасу перед ним – один из тех смельчаков, которые сражались с обезьянами на передовой. В миг, когда юноша почти осознал то, что сказал Тихая, его охватил неописуемый ужас.

– Не может быть... Вы слишком далеко заходите в своих предположениях.

– У меня есть младшая сестра.

Неожиданная смена темы привела Ёрито в замешательство, но Тихая, не обращая на это внимания, ровным голосом продолжил:

– Когда я учился в академии Кэйсоин, мы с сестрой были собственностью аристократов. Мне угрожали, что, если я не стану как следует трудиться, сестру сделают проституткой.

Он рассказал, что тогда его спасли сокурсники из знатных семей. Они выкупили долговое обязательство девушки и освободили несчастных брата с сестрой.

– Одним из них был Сэссай.

Несмотря на ненависть, которую Тихая питал к аристократам, спасение сестры стало поводом открыть сердце. Освобождение обеспечил его однокурсник, наследник Западного дома. Как тогда рассказали Тихае, узнав о положении брата и сестры, он искренне захотел выручить их, а Сэссай помог ему.

Однако в реальности все было совсем иначе. На самом деле к моменту поступления Тихаи в Кэйсоин долговое обязательство сестры уже принадлежало Сэссаю. Но тот скрыл это и обманул его и наследника Западного дома, представив все так, будто девушке по-прежнему грозит опасность. Сэссай использовал ее, чтобы перетянуть сокурсника на свою сторону и внушить чувство долга. Тихая узнал об этом многим позже и, по его словам, счел случившееся вполне ожидаемым. Он не испытал отвращения, скорее что-то близкое к изумлению.

Коварный расчет Сэссая заключался в том, чтобы нарочно поставить между ними кого-то, кто ничего не знал. Добродушный молодой аристократ, не имея понятия о замысле, просто отчаянно пытался спасти друга, попавшего в плачевное положение.

– До смешного хорошо воспитанный ятагарасу. Вне всякого сомнения, он помогал нам, исходя из чистых, добрых намерений. Как ты думаешь, зачем Сэссай пошел такими окольными путями?

Глубоко задумавшись, Ёрито молчал, и Тихая горько усмехнулся.

– Чтобы, даже если откроется правда и он утратил мое доверие, я все равно остался его союзником. Все оказалось продумано заранее. Проклятье, и я ведь попался на удочку, – с досадой произнес мужчина. – Истина обнаружилась слишком поздно. Этот аристократический щенок, которого Сэссай, казалось бы, терпеть не мог, стал самым близким ему человеком на свете, пусть и чужим. Цель у него и Сэссая оказалась одна и та же. Потом уже не было сил что-то предпринимать.

Тихая устало выдохнул.

– Я ненавижу его методы до тошноты. Однако предать не могу, потому что он сделал все, чтобы я не смог.

Таков был Хакурику-ко: не задумываясь, правой рукой давал конфету, а левой приставлял к горлу меч; обращался с товарищами как с фигурами на игровой доске.

– ...Почему вы мне все это рассказываете?

У Тихаи нет причин рассчитывать на поддержку того, чей господин вызывает в нем жгучую ненависть. В ответ тот некоторое время молчал.

– Ты... немного похож на него.

– На Хакурику-ко?

– Да нет.

Ёрито увидел нечто новое в лице Тихаи. Неловко улыбнувшись, словно сдерживая боль, тот произнес:

– На моего умершего друга.

Под его молчаливым взглядом Ёрито стоял, не зная, что сказать. Уже не в силах выносить тишину, он подумал, что хорошо бы гостю поскорее вернуться... и вздрогнул.

– Вам не кажется, что господина Хадзимэ нет слишком долго?

Ёрито решил, что тот утешает Тоби, но чрезмерно длительное отсутствие может быть опасно. Быстро сбежав вниз по лестнице, он заглянул в туалет: мужчины там не оказалось.

– Господин Хадзимэ! – крикнул юноша, но ни он, ни Тоби не откликнулись. – Господин Тихая!

– Если он куда-то пошел, то только вниз. Скорее! – бросившись бежать, позвал Тихая.

Продолжая во все горло звать пропавших, они наконец заметили нечто странное. Дети, которых еще недавно здесь было много, исчезли все до единого. Стариков с нижних уровней и тех, кто не мог передвигаться, связали веревками и воткнули им в рот кляпы.

– ...Нас обманули! – простонал Тихая.

Выйдя следом за Тоби и спустившись по лестнице на несколько пролетов, Хадзимэ увидел спину всхлипывающего мальчика и, задумавшись, остановился.

– Слушай, а зачем ты делаешь вид, будто плачешь?

Тоби мгновенно перестал рыдать.

– Меня уже давно это смущало. Ты ведь на самом деле почти все понимаешь, что я говорю, верно?

В тот же миг Тоби развернулся. Плавным движением он схватил большой палец Хадзимэ, заломил руку за спину и приставил к его горлу предмет, похожий на ледоруб, который достал непонятно откуда.

– Тихо. Не двигайся.

Голос звучал совсем иначе, нежели еще мгновение назад: в нем не было ни намека на слезы.

«Ага, ну да... так и оказалось», – подумал Хадзимэ. Теперь все встало на свои места.

– Значит, именно ты связывался с нападавшими.

– ...Прости, – виновато произнес Тоби, но не ослабил хватку.

В сопровождении своего конвоира Хадзимэ молча начал спускаться по лестнице. Внизу затаив дыхание их ждала толпа детей.

Заключение

Прощальный подарок

– Ну и устроили вы.

Выслушав доклад Карё, Сэссай удобно расположился в кресле с подлокотниками в стиле внешнего мира.

– Как обстоят дела с поисками Ясухары?

– Мы задействовали силы всего резерва Ямаути-сю и все же пока не установили, где он.

Карё говорил хладнокровным тоном, однако выглядел понурым.

За основными выходами из Подземного города следили дозоры. Примерно тогда же, когда исчез Ясухара Хадзимэ, пришло много сообщений о ятагарасу, которые с огромной поклажей покинули подземелье. Когда охрана, узнав о похищении, бросилась за ними в погоню, выяснилось, что сироты несли не только завернутых в циновки детей, но и холщовые мешки с большими тыквами и живыми курами. Неизвестно, что еще спрятали беглецы. Возможно, среди мешков с тыквами и курами затерялся один с человеком. Отряд, который можно было назвать элитой Ямаути, попался на примитивную детскую уловку.

– Неужели зачинщик – ребенок? – пробормотал Харума, явно потрясенный.

Сэссай горько усмехнулся:

– Пока неизвестно, кто сообщил им, что Ясухара – владелец прав на гору. Нужно ли называть их главными зачинщиками, не знаю, но, вне всякого сомнения, это провернули мальчишки, действуя в сговоре с головорезами из Подземного города.

Каждый живший там взрослый приглядывал за конкретным ребенком. Система предполагала взаимный надзор, где о малейшем подозрении принято докладывать. За тайные доносы обещали щедрое вознаграждение, и до сих пор поводов для тревоги не возникало.

– Не думаю, что, если бы это была идея детей, головорезы начали бы действовать. Так что, скорее всего, именно они предложили план.

Сэссай задумчиво водил кончиком пальца по подлокотнику кресла.

Сандзи в прошлом уже предлагали перейти на сторону головорезов, но он отказался. Возможно, тогда они решили, что терять нечего, и обратились к Тоби. И по всей видимости, он справился даже лучше, чем ожидалось.

Наверняка, если бы головорезам удалось схватить Ясухару сразу, они немедленно скрылись бы в Подземном городе. У двора есть подробная карта подземелья, однако она не учитывает огромное количество путей наружу. Установить наблюдение за всеми – задача почти невозможная. С самого начала зачинщик задумал, заручившись поддержкой детей, сбить с толку подчиненных Хакурику-ко и скрыться.

Однако вмешательство Тихаи внесло в этот план сбой. Пусть у него и были счеты с властями Тюо, он не из тех, кто легко согласится действовать заодно с головорезами Подземного города. Он стремился лишь защитить человека из внешнего мира.

Так по иронии судьбы Ясухара Хадзимэ оказался в Подземном городе, где его ожидали сообщники нападавших. Судя по донесениям, когда Ёрито с Тихаей и гостем очутились в подземелье, они сразу же наткнулись на детей. Это не было случайностью. Дети ждали, что Ясухару Хадзимэ приведут головорезы, а привели его Тихая и Ёрито.

Мгновенно сообразив, что произошло, Тоби тут же сделал вид, будто он ни при чем. Прикинувшись наивным и следуя за ними по пятам, он ждал момента, когда Хадзимэ останется один, чтобы вернуться к первоначальному плану.

Пока среди взрослых царило взаимное подозрение и недоверие, за детьми, которых готовили к нерадужному будущему, следили куда слабее. Сэссая словно застали врасплох и нанесли удар в самое слабое место.

– Да, актер он превосходный, несмотря на молодость! – не мог не восхититься Хакурико-ко. – Впрочем, удивляться некогда. Ясухару-то у нас отобрали.

– Интересно, человек вообще еще жив?

В ответ на слова помощника Сэссай фыркнул:

– А какая им выгода, если они его убьют?

Цель головорезов ясна.

– В обмен на Ясухару они планируют заставить нас согласиться на какие-то требования. Если подождем, вероятно, сами в скором времени выйдут на связь.

Не успел Сэссай договорить, как за дверью кабинета раздался голос.

– Срочное сообщение!

– Входи!

– Прошу прощения.

В кабинет энергично вошел гвардеец Ямаути-сю и вытянулся перед Хакурику-ко по стойке смирно.

– Докладываю: только что в горном караульном помещении появился мальчик, называющий себя главой Подземного города. Он просит встречи с вами.

– Вот как. Сам, значит, явился. Смелый парень, – произнес Хакурику-ко тоном, будто его все это забавляло.

Гвардеец протянул некий предмет, держа его двумя руками.

– Мальчик заявил, что гость Хакурику-ко у него. В доказательство просил передать вам вот это.

При соприкосновении с большим столом, изготовленным по особому заказу для удобной работы с документами, предмет издал металлический звук. Харума взял его и почтительно поднес господину.

Это была тяжелая золотая цепь. Когда Хакурику-ко получил ее, он увидел свисающий кулон с узором, напоминающим лист папоротника. Безвкусная броская цепь определенно выглядела знакомо.

– Похоже, Ясухара действительно у них.

По крайней мере, это был не человеческий палец. Хотя надо ли радоваться этому?

– Что прикажете? – спросил Харума.

Хакурику-ко прищурился.

– Если Ясухара умрет, так и не отказавшись от прав на гору, это будет проблемой. К тому же интересно узнать, что собой представляет новый глава Подземного города. Для начала выслушаем их требования.

– Вы примете его лично?

– Да. Приведи сюда Тоби. И обращайся с ним предельно учтиво.

Получив приказ, Карё и гвардеец Ямаути-сю немедленно покинули кабинет. Проводив их взглядом, Хакурику-ко повертел в руках цепь и щелкнул языком.

– Ёрито, негодяй... быстро приведи ко мне Ясухару Хадзимэ.

– Никогда бы не подумал, что до этого дойдет...

Связанного Сандзи нашли спустя полкоку с тех пор, как стало ясно, что именно Тоби увел Хадзимэ. Ямаути-сю, дежурившие у выхода из Подземного города, сразу же отправились с донесением к Хакурику-ко и приступили к поискам человека. Однако дети успешно водили их за нос, так что дело сильно затянулось.

Ёрито был в ужасе. Он уже совершил чудовищную ошибку, это неоспоримо. Но если Ясухару Хадзимэ не найдут, все пропало.

– Вы действительно не замечали, что Тоби связан с головорезами? – строго спросил Ёрито у Сандзи.

– Я не знал. Правда, я не вру! – закричал тот, отрицая обвинения. – Моя жена работает в женском поселении. Если бы я предал Тюо, неизвестно, что бы с ней сделали. Никогда бы на это не пошел. Да и детей я любил. Понимаю же, что это им не сойдет с рук. Хакурику-ко все так не оставит. Если бы я знал, обязательно бы остановил.

Выходило, что Тоби разгадал чувства Сандзи и не доверял ему. Вероятно, для старика это стало особенно болезненным ударом.

– Раз так вышло, у нас нет другого выхода, кроме как во что бы то ни стало вернуть Хадзимэ. Вы можете предположить, где Тоби мог скрыться?

– Не знаю...

– «Не знаю» – это не ответ! – не сдержался и повысил голос Ёрито, глядя на подавленного Сандзи.

– Возьми себя в руки, – остановил его Тихая. – Сейчас упрекать его бесполезно.

Он опустился на колени, чтобы оказаться на одном уровне с обессиленным Сандзи, сидящим на земле.

– Выходит, Тоби был в сговоре с теми, кто напал на летающую колесницу. Если это действительно недобитые остатки Подземного города, значит, они и тебе знакомы, так?

Сандзи замер, а потом, собравшись с силами, произнес:

– Тогда да, я знаю. Был один... Он когда-то и ко мне приходил. Дзюдзо его зовут. Раньше он под началом главарей действовал.

Молодому бандиту повезло удрать от преследователей, когда Подземный город был разрушен. Он собирал разбежавшихся сообщников и все это время выжидал удобного случая, чтобы отомстить.

– Он во что бы то ни стало пытался вернуть власть над Подземным городом. Я докладывал об этом и Хакурику-ко, и его отговаривал. Убеждал, что это бессмысленно. В Тюо уже сделали карту подземелья, к тому же и у нас сил сражаться почти не осталось. И раньше-то было так себе, а сейчас какое там?.. Это же совершенно очевидно.

Даже если на время вернуть себе власть над Подземным городом, шансов на победу все равно нет. Сандзи пытался вразумить Дзюдзо, призывая не делать глупостей, но тот лишь обругал его, назвав трусом, и исчез.

Дзюдзо очень гордился своей принадлежностью к Подземному городу, однако любил именно саму связь с ним и в целом рассуждал слишком поверхностно. По словам Сандзи, он не был способен разработать по-настоящему успешный план.

– Тоби гораздо умнее его. Никогда бы не подумал, что он согласится на план Дзюдзо... – произнес мужчина и опустил голову.

Мысли с бешеной скоростью прокручивались в голове Ёрито. Наверняка Дзюдзо и его сообщники намерены удерживать Ясухару в заложниках, чтобы выдвинуть требования. Если Хадзимэ найдут до завершения переговоров, все потеряет смысл. Значит, его спрятали в надежном месте.

Кроме того, сейчас в Подземном городе не осталось ни одного ребенка. Все они разбежались кто куда. Гвардейцы Ямаути-сю отчаянно разыскивают их повсюду.

– Как ты думаешь, где может укрываться Дзюдзо? – спросил Ёрито.

– Понятия не имею. Я с тех пор, как потерял ногу, все время живу в Подземном городе.

От слов Сандзи легко было впасть в отчаяние, однако Ёрито заставил себя собраться. Сдаваться еще рано.

«Думай. Что бы ты сделал на их месте?»

Выходов из Подземного города бесчисленное множество, и вести за всеми наблюдение невозможно – так рассуждают караульные. Для тех же, кто пытается перехитрить дозорных, самое сложное – понять, следят ли за выходами снаружи. Именно поэтому дети и пустились на хитрости, ведь у тех, кто по другую сторону, есть преимущество... Может, тогда, наоборот, выгоднее было бы остаться внутри Подземного города? И пространство ограниченное, и привычно, и засаду несложно устроить. Место играет детям на руку.

– Что теперь? – спросил Тихая.

Ёрито принял решение.

– Будем исходить из того, что они все еще на территории Подземного города.

Это риск. Если Ясухара Хадзимэ действительно здесь, шансы на успех есть. Ямаути-сю и Уринтэн-гун уже ведут поиски с внешней стороны. Сейчас нужно воспользоваться тем, что Ёрито с Тихаей находятся внутри Подземного города, и действовать продуманно шаг за шагом.

– Господин Сандзи, какие места в Подземном городе могут заменить оборонительные опорные пункты?

Если предположение верно, вероятность засады высока. Однако другого пути, кроме как самим вернуть Ясухару, нет. Для Ёрито это был первый и последний шанс восстановить свою репутацию.

Приведенный мальчишка вел себя уверенно. Он смотрел на Сэссая прямо и даже снисходительно поздоровался.

– Позволь приветствовать тебя, Хакурику-ко. Я Тоби, глава Подземного города.

Сэссай поймал себя на мысли, что давненько не видел ятагарасу, который держался бы перед ним без малейшей робости. У мальчика были на удивление правильные черты лица.

– Премного благодарен, что сам глава Подземного города удостоил нас визитом. – Он решил подыграть фарсу, поскольку Тоби совсем не собирался выходить из образа. – Однако брать заложников и требовать повиновения – поступок, вряд ли достойный почтенного главы Подземного города. Предыдущему Коршуну было бы стыдно.

Даже такой откровенный сарказм не вывел мальчика из себя.

– Ты прав. Если бы ты сам не поступил неучтиво, я бы вел себя как полагается. Мне крайне неприятно, что так получилось, – насмешливо произнес мальчик. – Это ведь ты первым нарушил соглашение. К тому же ты, будучи вассалом, нарушил соглашение своего господина с хозяином Подземного города. Так что для начала позови Золотого Ворона поговорить.

– Это невозможно. Его величество передал мне все полномочия. Хочу, чтобы ты принимал мои слова за его.

– Не верю. Хочешь сказать, что нарушить соглашение и изгнать народ Таниай решил Золотой Ворон?

– Я готов выслушать тебя. Ты ведь не для того пришел, чтобы заниматься пустой болтовней? – не повышая голоса, спокойно произнес Сэссай.

Тоби прищурился.

– ...Ладно. Мои требования просты. Немедленно освободи коней и женщин, которых сейчас заставляют работать.

– Вот как?

– Открой границу между наделами и хотя бы день не отправляй погоню. Когда мы убедимся, что ты выполнил условия, освободим Ясухару Хадзимэ.

Это требование несколько отличалось от того, что Сэссай предполагал услышать.

– А освобождение Подземного города тебя не интересует?

– Я взял заложника, чтобы выдвинуть вам требования. Мне не нужны обещания, которые вы тут же нарушите, как только я его верну.

«Что ж, логично».

– Через сутки ты вернешь Ясухару целым и невредимым?

– Мы не бандиты. Слово держим.

– А что в качестве гарантии?

– Она есть. Поэтому я и пришел сюда сам, – громко заявил Тоби. – Я меняю Ясухару Хадзимэ на себя. Если мои люди не вернут его живым и здоровым, можешь делать со мной что хочешь. Сам глава Подземного города – твой заложник. Тут уж не скажешь, что этого мало.

На лице Тоби не было ни тени страха.

– Браво! Вот это решимость! – Сэссай невольно похлопал в ладоши и снисходительно кивнул. – Хорошо. Нам тоже необходимо, чтобы Ясухару Хадзимэ вернули в целости и сохранности. Я согласен на все твои требования.

– Хакурику-ко?! – закричал неестественным голосом Харума.

От неожиданности Тоби тоже широко раскрыл глаза.

– Однако, даже если я полностью выполню их, вряд ли все пойдет так, как ты рассчитываешь.

Взгляд Тоби стал недоверчивым и напряженным. Сэссай же лишь улыбнулся.

Сандзи назвал десять мест, которые могли послужить опорными пунктами. К тому же все они находились далеко друг от друга. Кое-где приходилось ползти через крайне узкие щели, так что Ёрито с Тихаей и Сандзи продвигались медленно. Они снова и снова отправлялись искать тесные проходы, и, когда наконец нашли место, которое выглядело похоже, уже наступила глубокая ночь.

У Ёрито был фонарь ониби, поэтому их сразу заметили. В то самое мгновение, когда он встретился глазами с тремя детьми, которые с напряженными лицами держали луки, те без пощады открыли огонь.

– Не жалейте стрел! Цельтесь так, чтобы убить!

Этот храбрый воодушевляющий голос был им знаком.

– Поздравляю. Похоже, мы нашли то, что искали.

– Вот только хотелось бы услышать поздравление, уже когда выберемся отсюда...

Спрятавшись за скалой, куда не долетали стрелы, и обменявшись шутками с Тихаей, Ёрито осторожно выглянул. По-видимому, дети засели в щели между потолком и валуном. Оставалось лишь перелезть через этот валун, другого пути на противоположную сторону не было. Но противник видел их как на ладони.

Да и поверхность камня гладкая и округлая – ухватиться не за что. Шанс есть, если забраться по стенам, но стоит замешкаться, и тут же пристрелят. Днем удалось бы прорваться в птичьем облике, однако сейчас, после захода солнца, перевоплощение не представлялось возможным.

– Что там, за этим валуном? – спросил Тихая.

Сандзи, измученный дорогой, со страхом ответил:

– Изначально в том месте хранили оружие. Дети увлеченно мастерили стрелы и переносили их туда. Так что запас, должно быть, немалый.

– А есть ли оттуда проход куда-то еще?

– Насколько мне известно, там тупик...

С точки зрения обороны это место выглядело почти идеальным, однако отсутствие путей отступления для обороняющихся смертельно.

– А вдруг это западня?

– Можем прорваться и проверить.

– Прошу вас, не пораньте детей!

Сандзи с умоляющим видом вцепился в них, но медлить было нельзя.

– Постараемся.

– Если сами не погибнем.

Быстро обсудив с Тихаей план, Ёрито прежде всего потушил фонарь. Убедившись, что со стороны, где находятся дети, просачивается слабый свет, юноша стремительно выскочил из-за скалы. Он то наклонялся, то скручивался, стараясь увернуться от града стрел, а когда не удавалось, сбивал их мечом на лету.

В миг, когда в Ёрито был выпущен залп, Тихая, зажав в зубах короткий нож, рванулся к самому подножию скалы. Судя по ее слегка выступающей форме, стрелы до него не достанут.

Заметив приближение мужчины, дети на мгновение поколебались, не зная, куда прицелиться, и тут Ёрито бросился к нему. Тихая сделал шаг из-за скалы, соединив и выставив руки. Выпрямившись, напарник оттолкнулся и наступил на них. Тела обоих сработали как единая пружина, и юноша резко взмыл.

Едва оказавшись на уровне глаз изумленного ребенка, он схватил направленный на него лук и скользнул в расщелину. Пока вокруг раздавались то ли испуганные, то ли гневные крики, Ёрито одним ударом меча разрубал тетиву луков, которые поспешно разворачивались в его сторону.

– Не сопротивляйтесь. Тогда я вам ничего не сделаю, – отчетливо произнес он.

Но трое растерянных детей вдруг пришли в себя и, выхватив короткие ножи и топорики, бросились на Ёрито. Ничего не оставалось, как ударять обухом меча по рукам, чтобы выбить оружие. Последней, кто замахнулся на него камнем, как он догадался по голосу, оказалась Мицу. Вывернув ей руку и мягко оттолкнув на землю, юноша прижал плечо девочки болевым приемом.

– Больно, больно! Отпусти, проклятый Алый Шнур! – вскрикнула она.

– Эй, отпусти Мицу!

– Это подло!

Мальчишки в ярости кричали наперебой.

– Если не будете сопротивляться, ничего вам не сделаю, – повторил Ёрито.

Забравшийся на скалу Тихая окинул взглядом обстановку и кивнул.

– Не ранил?

– Вроде нет.

Волоча искалеченную ногу, приплелся взволнованный Сандзи. Снизу донеслось его бормотание:

– Вы тут акробатикой, что ли, занимались?

Как он и говорил, внутри оказался огромный запас стрел. Там имелись и маленькие бумажные свечи, и бамбуковые трубки, наполненные водой, и продовольствие. Но Ясухары Хадзимэ видно не было.

– Значит, все-таки просто отвлекали.

Быстрого взгляда хватило, чтобы понять, что ловушку подготовили не наспех. Если представить, как дети устраивали ее, возникало даже уважение.

– Еще подобные места есть? – спросил Ёрито.

– Это тоже у них спроси, – ответил Тихая.

Зайдя внутрь, он обвел взглядом детей.

– Где человек?

Галдевшие мальчишки и девочки вмиг замолкли.

– После такого Хакурику-ко ответит еще жестче. Кто вас подбил на это? – мрачно задал вопрос Тихая, и Мицу резко взглянула на него.

– Ты нас за идиотов держишь, что ли, проклятый старик? Нас никто не подбивал. Мы сами все придумали.

– ...Что?

– Кроме нас, больше некому спасти наших мам, отцов, братьев и сестер, разве не так?

Гневный голос Мицу звучал мужественно, но вдруг он задрожал и наполнился болью.

– За ловушки снаружи отвечает Кума, вы ведь убили его отца и старшего брата. Он знал, что если его поймают, то прикончат, но все равно взялся за это, потому что хочет еще разок поесть мамину еду. Месть Желтого Ворона, говоришь? Ты что, смеешься? Если мы будем спокойно сидеть, больше никогда не увидим наши семьи! Верните нам их, трусы! – крикнула Мицу.

От этих слов стало тяжело на душе.

– А их там будут пытать? – печально спросил Сандзи по дороге к выходу, когда пойманных детей вели к Ямаути-сю.

Услышав это, те наперебой закричали:

– Что угодно делайте, мы Тоби не предадим!

– Хотите убить – убейте! Мы все равно ничего не скажем!

– Мы не такие, как ты!

Обруганный Сандзи не стал возражать, лишь печально смотрел на них.

Перед главным входом в Подземный город, ведущий в район Таниай, расположилась база ятагарасу, ищущих Ясухару Хадзимэ. Там под натянутым тентом сидели несколько воинов «Леса крыльев», исполняющих роль связных. Сделав доклад и передав детей, Ёрито тут же узнал, что произошло снаружи, пока его команда бродила по подземелью.

– Одновременно освободили коней и женщин? Это Тоби потребовал?

Один из воинов ответил потрясенному Ёрито:

– Хакурику-ко согласился на все условия. Сегодня в полдень кони и женщины из поселений ушли.

– Он уже все выполнил, как и сказал?!

Молчаливые связанные дети, услышав это, просияли. Лицо Тихаи же, наоборот, помрачнело, и, не выдержав, он вмешался:

– Значит, завтра в полдень освободят и Ясухару Хадзимэ?

– Тоби сам вел переговоры и остался вместо заложника. Он предложил обменять человека на себя.

Это должно состояться так, чтобы оба пленника могли увидеть друг друга. Где произойдет освобождение, знал только Тоби. Он обещал, что в нужный момент сообщит, куда приведут заложника.

Ёрито на мгновение даже забыл о собственном положении и невольно восхитился:

– Тоби ведь рискует своей жизнью...

– Даже если бы он ничего не сделал, его все равно превратили бы в коня, верно? – подал голос один из пойманных детей.

Ёрито вздрогнул.

– Мы знаем. Тех, кто становится старше, забирают.

– Алые Шнуры забирают или младенцев, или тех, кто вырос.

– Чтобы сделать из них коней, да? Думаешь, мы не замечали? Сильно ошибаешься!

Тоби тоже понимал: если его заберут, то уже скоро. А просто сбежать – значит стать одним из головорезов. И потому мальчик решился на то, что можно сделать только сейчас, пока он в Подземном городе.

– Но почему такие требования?

– Тоби думал о будущем, – произнесла Мицу, глядя на Ёрито так, словно перед ней стоял враг ее родителей. – Даже если мы вернем Подземный город, вы же все равно заберете его обратно, так? Поэтому он сказал, что сначала надо вызволить своих.

Очевидно, что разделенные семьи и друзья стали заложниками друг друга, поэтому освобождать их нужно было одновременно. Прежде всего – получить волю. По мнению Тоби, это требовало решения в первую очередь.

– И еще нужно было заставить Хакурику-ко поверить, что с ним можно вести переговоры.

Женщин бы не хватило, но, если на свободу выйдет значительное число коней, они станут реальной военной силой. Даже если организовать за ними погоню в горах, догнать всех сразу будет невозможно. Опираясь на это, Тоби рассчитывал на продолжение переговоров. Вернуть освобожденных коней и женщин и установить власть над ними – колоссальный труд. Мальчик надеялся убедить Сэссая, что, чем тратить на это силы, лучше признать автономию.

Нет необходимости привязываться к месту. Бросив Подземный город, создать несколько общин на окраинах и заставить Хакурику-ко смириться с этим – такова была конечная цель. Можно сказать, Тоби предлагал соглашение, подобное прежнему, которое существовало между королем Саку и Золотым Вороном. Отчасти поэтому мальчику нужно было, чтобы в нем видели того, кто держит слово и способен вести переговоры.

– Еще он говорил, что, если принять птичий облик, за один день можно рассредоточиться по всей Ямаути. А когда жители провинций хоть немного узнают правду, может, и союзники прибавятся... Вы способны только силой давить. Мы отличаемся от вас! – с заметной гордостью произнесла Мицу, шмыгнув носом.

– ...Его взгляды не такие, как у Дзюдзо, – сказал Сандзи и обратился к Мицу. Выглядел он при этом неважно. – Он-то зациклился на Подземном городе. Его цели с планами Тоби совсем не совпадают, похоже?

Впервые за все время на лице девочки появилась растерянность.

– Этого... я не знаю. С Дзюдзо говорил Тоби.

– А Дзюдзо действительно собирается отпустить Ясухару? – серьезно спросил Сандзи.

Дети переглянулись. Дело принимало неприятный оборот.

– В любом случае нужно срочно искать Ясухару, – сказал Ёрито и окинул взглядом воинов Уринтэн-гун. – Доложите наверх: есть опасность, что истинные намерения Тоби и замысел Дзюдзо не совпадают. И еще: нам нужно подкрепление для поисков в Подземном городе. Карта же у вас есть, да? Я укажу места, где могут быть опорные пункты, так что возьмите ее с собой.

Произнося эти слова, юноша подумал, что, даже если подкрепление подоспеет, оно может оказаться бесполезным. Пока нельзя исключать вероятности, что захватчики вместе с пленником уже скрылись снаружи. Неизвестно, сколько воинов пришлют сверху, да и место особенное. Он сам без проводника вроде Сандзи и с одной лишь картой в руках вряд ли сумел бы сориентироваться и исследовать лабиринты пещер.

– Так или иначе, сейчас остается только одно – искать.

Совсем скоро рассвет.

– Ешь. Яда там нет.

Тоби был в растерянности. Перед ним стоял суп дзосуй с добавлением разных злаков, маринованные овощи и цукудани^[67] из мелкой рыбы. Все это почти не отличалось от того, что он обычно ел в Подземном городе: не изысканная, но питательная пища. Правда, подали ее торжественно и на изящный лакированный столик.

После переговоров Тоби ожидал, что его бросят в тюрьму. Однако комнату, куда мальчика поместили, оказалась такой чистой, что ее вполне можно было принять за гостевую. В туалет его сопровождал караульный, но внутри комнаты ему развязывали руки и даже приготовили кувшин и чашку, что чрезвычайно удивило мальчика. Более того, под вечер последовало приглашение: «Может, поужинаем вместе?» – и Тоби вновь оказался в кабинете Хакурику-ко.

Это помещение было оформлено в стиле внешнего мира. Каменный пол, высокий стол для работы с документами и стул; сзади ряды многочисленных книг и, по всей видимости, служебных бумаг. Рядом стоял еще один такой же стол – для помощника. Больше в комнате ничего не было. Выглядела она на удивление прозаично. Один угол устилали татами. Судя по всему, там ели.

Хакурику-ко, быстро сложив ладони перед грудью, приступил к ужину. Глядя на него, Тоби невольно заговорил:

– Ты что, ешь то же самое, что и я?

– Да я под тебя и не подстраивался. Обычно так и ем.

– Я думал, тебе подают что-то более изысканное...

– Бывает и такое. Но если злоупотреблять такими блюдами, укорачиваешь жизнь.

По-аристократически изящно орудуя палочками, Хакурику-ко отправил в рот маринованный овощ. Он держался так, словно забыл, что перед ним кто-то из Подземного города, и Тоби робко последовал его примеру. Он отхлебнул из чашки суп – как и предполагал, вкус почти не отличался от привычного.

После того как они покончили с едой, мужчина, очевидно приближенный Хакурику-ко, разлил чай. Пока Тоби наслаждался тем, как горячий душистый напиток обволакивает рот, сидящий напротив собеседник с легким стуком поставил чашку на стол.

– Там осталась половина женщин, – произнес Хакурику-ко.

От неожиданности Тоби поднял голову. Несколько мгновений ему понадобилось, чтобы сообразить, что речь идет о женских поселениях.

– Понятно, – коротко ответил мальчик.

Он не стал спрашивать почему.

– Неожиданно?

– Да нет.

Несмотря на то что их освободили, приложив немалые усилия, половина женщин даже не попыталась уйти. Выходит, они по собственной воле выбрали нынешнюю жизнь. К собственному удивлению, Тоби, услышав это, не почувствовал разочарования.

– Так получилось, что позавчера я увидел женские поселения.

– И что ты подумал? – тихо спросил Хакурику-ко.

– Там оказалось приличнее, чем я представлял. Неудивительно, что некоторым такая жизнь нравится больше, чем жизнь проституток.

Изначально эти женщины жили в бедности, без средств к существованию. Наверняка кто-то среди них продавал себя не по своей воле, а потому, что не видел другого выхода.

– Если им лучше быть работницами, чем проститутками, я не стану их останавливать, – сказал Тоби.

– Даже если из-за этого у Подземного города возникнут трудности с деньгами?

– Это уже другая проблема. Таниай сам по себе такой.

Теневое сообщество района приютило ятагарасу, которые предпочли жить среди преступников, чем под защитой законов, написанных аристократами. Его предназначением было спасение, и Тоби верил, что именно этого добивался и прежний глава Подземного города.

– Может, это прозвучит глупо, но те женщины, которые остались, стали твоим народом. Прошу тебя позаботиться о них.

Они внимательно смотрели друг на друга, и Хакурику-ко, ничуть не поменявшись в лице, четко ответил:

– Иначе и быть не может.

Тоби ощущал себя странно. Он ожидал, что при встрече с Хакурику-ко его захлестнет ненависть. Однако, когда они оказались друг напротив друга, выяснилось, что диалог, как ни странно, вполне возможен.

Первым отвел глаза Хакурику-ко.

– ...Честно говоря, я удивлен.

– Чем?

– Тем, что половина женщин ушла. Я был уверен, что все останутся, – совершенно серьезно сказал мужчина.

Тоби не поверил своим ушам.

– Все-таки ты истинный аристократ. Точно такой же, как Ёрито.

– Не стоит ставить нас в один ряд, – усмехнулся Хакурику-ко.

Затем он жестом дал понять, что разговор окончен и мальчику пора уходить.

– Завтра в это же время мы опять встретимся. Надеюсь, обещание будет исполнено.

– А вот это я должен был сказать.

В тот момент, когда в сопровождении охраны Тоби выходил из комнаты, за спиной послышалось ворчание Хакурику-ко.

– Да-да... Не потерплю, чтобы нас ставили в один ряд.

Мальчик обернулся, и тут же дверь за ним закрылась, не дав возможности спросить, что скрывалось за этими словами.

Поиски Ясухары Хадзимэ зашли в тупик. Несмотря на то что каждую ночь воины Тюо и группа Ёрито прочесывали пещеры, попадались лишь западни наподобие первой. Ловили только мальчишек и девчонок, которые, не жалея сил, метались, чтобы отвлечь внимание. Находили и тех, кто скрылся снаружи, но это тоже были сплошь приманки. Следов человека отыскать не удавалось.

Когда наконец обнаружили место, которое вроде бы выглядело подходяще, почти наступило время освобождения Хадзимэ. Как и ожидалось, новые силы, задействованные в поисках, плохо ориентировались в непривычных пещерах и испытывали трудности, так что и туда вышли Ёрито и Тихая в сопровождении проводника Сандзи.

Оно располагалось почти на окраине Подземного города. Откуда-то спереди доносились голоса, однако самих детей, в отличие от предыдущих мест, не было видно. Судя по ожесточенной перебранке, вспыхнула ссора и сейчас им явно не до охраны.

Оставив Сандзи, двое мужчин двинулись дальше по тесному туннелю и спустя какое-то время оказались в точке, откуда открывался вид сверху на внезапно разверзшуюся впадину. Похоже, рядом находился выход на поверхность, поскольку из щели, слишком узкой, чтобы через нее могли пролезть, проникал свет, едва освещая внутренность впадины.

Там спорили двое взрослых и один мальчик. Оба взрослых выглядели отталкивающе. Один из них был крупным, середину его лба пересекал шрам. Эти особенности полностью совпадали с описанием, которое дал Сандзи, – по всей видимости, он и был Дзюдзо. А за его спиной валялся связанный Ясухара Хадзимэ.

Сердце Ёрито часто забилось, но, заметив, как человек с утомленным видом бесцельно болтает ногами, он успокоился: похоже, тот не ранен. Оставалось только захватить это место.

Пока они ждали подходящего момента для атаки, спор мужчин, не подозревающих о том, что их заметили, становился все ожесточеннее.

– Мы так не договаривались! – обращаясь к Дзюдзо, отчаянно выкрикнул ребенок.

Это был мальчик с выбитым зубом. Ёрито вспомнил: он пришел звать на ужин в их первый вечер в Подземном городе. Его звали Така.

– Почему ты не уводишь человека? Ведь уже время! Если так пойдет дальше, Тоби убьют, – чуть не плача, повторял он снова и снова. – Он свою роль посланника выполнил. Как и договаривались, потребовал, чтобы погони не было, и ее нет. Осталось только обменять человека на Тоби. Почему тогда этот еще здесь?!

Дзюдзо с крайне суровым выражением лица положил руку мальчику на плечо.

– Тоби отлично справился. Но тут уж ничего не поделаешь.

– Ничего не поделаешь? Что значит «ничего не поделаешь»?!

– Этот человек еще пригодится. Нельзя его прямо так взять и вернуть сейчас, – заявил Дзюдзо.

Второй мужчина слегка толкнул Ясухару ногой в спину. Мальчишка разинул рот.

– Неужели ты... собираешься бросить Тоби? Он ведь так старался ради всех! – закричал он.

Нахмурившись, Дзюдзо покачал головой.

– Странно было бы довольствоваться только освобождением товарищей. Сейчас как раз удобный момент, чтобы вернуть себе Подземный город. Мы должны собрать здесь выпущенных и возродить его.

– Тоби же говорил, что так нельзя! Если хоть раз нарушить обещание, больше с нами переговоры вести не будут.

– Вот она, детская недальновидность. Бессовестный Хакурику-ко – вот кто не соблюдает обещаний, – решительно заявил Дзюдзо. – Не мы должны просить их о переговорах. Нужно заставить их прийти и умолять нас. Этот человек – наш козырь. Нельзя отдавать его просто так.

– Ах ты лжец!

Така, заливаясь слезами, замахнулся кулаком, но стоявший рядом с Дзюдзо головорез не задумываясь оттолкнул мальчишку. Тот упал и разрыдался. Его было ужасно жалко, и Ёрито с Тихаей переглянулись. Договорившись с помощью жестов, кто как действует, они синхронно спрыгнули. Бандиты оказались застигнуты врасплох.

– Вы кто та...

Не дав договорить, Тихая вырубил Дзюдзо, а Ёрито схватил второго головореза за горло и давил, пока тот не потерял сознание. Оба быстро повалились, а сидевший на земле и плакавший мальчик ошеломленно смотрел на происходящее снизу.

– При таком раскладе Тоби останется ни с чем... – с досадой сказал Тихая, стоя за спиной Ёрито.

Юноша же бросился к Хадзимэ и первым делом вытащил кляп. Тот сразу зашелся кашлем.

– Господин Хадзимэ, с вами все в порядке?!

– Для начала дай воды. И мне надо в туалет.

Время обмена заложниками стремительно приближалось. Место, которое назначил Тоби, оказалось строящейся дамбой, которую он недавно осматривал с Ясухарой Хадзимэ.

Дно, куда еще не пустили воду, хорошо просматривалось. Поскольку человек не умел летать, а Тоби мог, мальчик должен был подать сигнал сверху дамбы, подтверждая, что свободен. И одновременно где-то на месте строительных работ предполагалось отпустить Хадзимэ. В случае если на Тоби попытаются напасть, когда он взлетит, Хакурико-ко пригрозили, что в человека выпустят стрелы. Способ, конечно, грязный, но ничего лучше дети не придумали, чтобы не попасться.

План бегства тоже был готов. Неподалеку находилась пещера, вырытая Дзюдзо и его бандой. В ней хранился запас еды и воды. Вход туда был спрятан. Мальчик рассчитывал укрыться там и терпеливо ждать, пока преследователи не откажутся от погони.

Сумеет ли Тоби добраться туда и удастся ли спрятаться там, неизвестно. Но уже потому, что пришлось избрать такой способ, не приходилось требовать слишком многого.

«Даже если все пройдет удачно, видимо, придется пожить в пещере», – подумал Тоби и поднял глаза к небу.

Стоял летний день. Сезон дождей только что закончился. На ярко-синем небе громоздились объемные кучевые облака, белая цапля, широко раскинув крылья, неторопливо пролетела над местом каторжных работ. Похоже, утром прошел ливень: несмотря на резкие солнечные лучи, воздух был чист и пах свежестью. От отраженного света болели глаза, а прохладный ветер над дамбой перебирал слегка растрепанные волосы Тоби.

Вскоре над трудовым лагерем раздался звон часов. Настало назначенное время. Проверив, отдалился ли Хакурику-ко с подчиненными, мальчик, чтобы сообщить, что он в безопасности, встал на цыпочки и изо всех сил замахал руками.

– Со мной все в порядке! Освобождайте заложника! – сложив ладони рупором, закричал он и прислушался.

Ответа не было.

– Дзюдзо, это я. Освобождай заложника-а! – добавил он и еще сильнее замахал руками.

Но внизу, на опустевшем дне за дамбой, виднелись лишь брошенные конюшни и инструменты.

– Эй! – почти с мольбой снова крикнул Тоби и подал знак. – Я здесь!

Он кричал до хрипоты, пока не пересохло горло, и продолжал махать руками, пока не ощутил боль в плечах. Однако никто не откликнулся. Мальчик умолк, только когда совсем охрип. Пот стекал по подбородку и капал на тесаный камень. По-прежнему стоя на месте, Тоби медленно опустил руки. Никто не придет. Он осознал, что его бросили.

– Бедняга!

Неизвестно, сколько времени он так простоял, рассеянно глядя перед собой. Очнувшись, мальчик увидел Хакурику-ко совсем рядом, на расстоянии вытянутой руки.

– Похоже, твои товарищи оказались не такими идеалистами, как ты.

Это было сказано не с иронией, Тоби кожей почувствовал, что ему действительно сочувствуют, но почему-то у мальчика вырвался сухой смешок.

– ...Ничего не поделаешь.

– Довольно быстро ты смирился.

– Если кто-то скажет мне: «Так тебе и надо», возразить и нечего.

Видимо, таков естественный исход грязной затеи, упрекнуть Дзюдзо не в чем. Только сейчас Тоби осознал: он смутно предчувствовал, что так произойдет. Мальчик не испытывал отчаяния оттого, что его бросили, а молился об одном: чтобы с товарищами и Ясухарой Хадзимэ все было в порядке.

– Если только и делать, что сдаваться, ничего не добьешься, – глядя на Тоби и совсем не пытаясь его утешить, произнес Хакурику-ко.

– Назвать себя главой Подземного города и оказаться всего лишь таким человеком – это меня сильно разочаровывает.

– Не поспоришь.

Управлять Подземным городом – значит получить признание всех жителей Таниай. В тот момент, когда они его бросили, он понял, что больше не вправе называть себя главой.

– Вообще я ожидал, что все этим кончится.

– ...Ты знал и все равно принял мои требования?

– Да. Именно так. Я все знал, – странно спокойно произнес Хакурико-ко, что насторожило Тоби.

В этот момент послышались пронзительные крики ятагарасу, принявших птичий облик. К ним приближались черные силуэты. Несколько коней возвращались к месту работ.

– А, как раз вовремя.

Было непонятно, что имел в виду Хакурику-ко.

– Что? – пробормотал Тоби.

И тут летящие кони вдруг стали лишаться сил.

– Скорее! Иначе Тоби убьют! – крикнул Така и отчаянно заколотил по голове Тихаю, несущего его в облике птицы.

Вызволив Хадзимэ, он и Ёрито поспешили к месту обмена заложниками. Они сильно опаздывали. По словам Таки, обмен должен был состояться на строящейся дамбе, которую они посещали недавно. Ёрито не думал, что Хакурику-ко сразу убьет Тоби, но мальчик переживал за него и потребовал лететь вместе.

Наверняка Желтый Ворон тоже находился там, поэтому надежнее всего было показать ему самого Ясухару Хадзимэ, в целости и сохранности. Поэтому Тихая посадил себе на спину Таку, а Ёрито – Хадзимэ, и они направились прямо к дамбе.

Подул легкий ветерок: похоже, надвигался ливень. Стоило удачно поймать крыльями воздушный поток, и пейзаж внизу стремительно понесся мимо. Вскоре показались белые каменные блоки в свете солнца, миновавшего зенит. Однако фигуры Хакурику-ко видно не было. «Где же он? Может, решив, что они не придут, уже покинул это место?»

Когда Ёрито немного занервничал, вдруг в головокружительно ярко-синем небе он заметил множество черных силуэтов – гигантские вороны, у которых отчетливо различались только две ноги. На первый взгляд с десяток коней летели в том же направлении, что и они, – к дамбе.

Ёрито прислушался, и ему показалось, что он слышит хриплые птичьи крики, напоминающие боевой клич. Нахлынули воспоминания о недавнем нападении, и по всему телу пробежало напряжение. Неужели сообщники Дзюдзо решили показаться из укрытий и атаковать Хакурику-ко? Разумеется, он не из тех, кого легко застать врасплох, но что же делать? Когда крылья сделали следующий взмах, в голове пронеслась мысль: «Не лучше ли немедленно развернуться и унести Хадзимэ отсюда?»

Но тут он заметил, что для коней, которые собираются атаковать, они выглядели странно неуклюже. При атаке стая движется четко и в определенном порядке, а сейчас казалось, будто каждый был сам по себе: вороны летели беспорядочно, как попало. К тому же, прислушавшись, Ёрито понял, что их пронзительный крик вовсе не боевой клич. Тогда что же? Это не напоминало попытку принудить к чему-то, скорее похоже на мучительный вопль, на агонию.

– Ёри-тян, сбоку!

Услышав за спиной сквозь порывы ветра голос Хадзимэ, он скользнул взглядом по сторонам и обомлел. Несколько коней оказались рядом. Все они держались на небольшом расстоянии, но явно направлялись к дамбе. Ближайшая к ним птица не издавала ни звука, и от нее не чувствовалось угрозы. Однако время от времени все ее тело резко вздрагивало и каждый раз немного теряло высоту. Если очень хорошо присмотреться, можно было увидеть, что глаза у нее выцветшие, мутно-серые, третье веко выпадает.

Едва Ёрито подумал, что ее состояние вряд ли можно назвать здоровым, та внезапно лишилась сил и сорвалась вниз. К тому моменту они уже подлетели к самой дамбе. Проследив взглядом за тем, как конь падает на сухую землю, Ёрито остолбенел... На дне происходило нечто ужасное. Больше двадцати коней ожесточенно били крыльями по земле и корчились в судорогах. Некоторые совсем не двигались: было ясно, что они уже испустили дух.

Тихая первым опустился на дно и принял человеческий облик. Следом за ним Ёрито обернулся человеком и, встав так, чтобы прикрыть Хадзимэ, огляделся вокруг.

– Что здесь происходит?..

Со всех сторон к дамбе слетались кони. Падая или кое-как приземляясь, все они содрогались в муках. Одни, словно умоляя о пощаде, бессильно щелкали клювами. Другие, ударяя огромными крыльями о землю, метались в полубезумии. Третьи перевернулись на спину, и их ноги, вытянутые к небу, мелко тряслись.

– Здесь же... папа с братом! – еле слышно прошептал Така и, шатаясь, сделал шаг вперед. Понемногу повышая голос, он пошел быстрее. – Папа?.. Братик?.. Почему?.. Эй, где вы?!

В конце концов он заорал и побежал, всматриваясь в каждого коня, лежащего ничком.

– Братик?! Папа?! Эй... Эй, где вы?! – пронзительно закричал Така.

Ёрито все еще не понимал, что случилось, когда Тихая выдавил:

– Он все-таки сделал это.

– ...Что?

– Мерзавец пустил в ход тот же прием!

– Тот же... какой?

– Тот же, что при захвате Подземного города.

Смысл слов наконец дошел до Ёрито, и внезапно он ощутил, как похолодели ноги.

– Яд?..

Юноша взглянул на лежащего рядом коня, который содрогался в конвульсиях. На его клюве застыла белая пена.

– Невозможно! Всех освобожденных коней? Вы хоть понимаете, сколько их было?!

С неба и сейчас продолжали один за другим падать вороны.

– Кто это сделал?! – крикнул Ёрито.

– Понятно же кто, – со злобой выпалил Тихая и остервенело потер голову. – Похоже, он.

Как будто привлеченный этими словами, на вершине дамбы возник человеческий силуэт. Мужчина, взиравший с высоты на рабочую площадку, усыпанную мертвыми телами воронов, был облачен в сверкающее черное шелковое одеяние, поверх которого лежала золотая кэса. Сильные порывы летнего ветра мягко всколыхнули его собранные в пучок волосы. Он спокойно и уверенно стоял на фоне яркого синего неба.

Взглянув на него снизу вверх, Тихая закричал:

– Давно не виделись, Юкия! Ну каково тебе ощущать, что Ямаути теперь в твоих руках?

– Ха-ха! Хуже не придумаешь!

Тихая тотчас же взмыл на верх дамбы, и Ёрито, подхватив Хадзимэ, торопливо последовал за ним. Сохраняющий самообладание Хакурику-ко и источающий ярость Тихая стояли друг против друга. Сразу за спиной Желтого Ворона находились стражи из Ямаути-сю и помощник Харума Уки. А у его ног бессильно осел на землю Тоби. В полном оцепенении он смотрел на мертвых товарищей.

– Юкия! Что это значит? – прорычал Тихая.

– Яд ёрохамуси^[68] замедленного действия. Действует на всех по-разному, так что те, кто здесь, видимо, оказались чувствительнее, – беспечно ответил Хакурику-ко. А затем окинул взглядом тела и с напускной грустью добавил: – Если они вернулись в надежде получить противоядие, то жаль их, конечно. Ну, похоже, они немного опоздали.

Стоны умирающих коней и жалобные крики мальчика, ищущего отца и старшего брата, эхом разносились вокруг.

Тихая, не скрывая гнева, приблизился к Хакурику-ко:

– Не валяй дурака! Я спрашиваю: зачем ты отравил их?!

– Прошу вас успокоиться, господин Тихая. С точки зрения закона эти меры вполне уместны, – деловито вмешался в разговор Харума.

– Смертельный яд дали лишь тем, кто едва избежал казни. В обмен на дарованную жизнь их отправили на принудительные работы, поэтому в момент побега они подписали себе новый смертный приговор. Даже став конями, по умственным способностям они ничем не отличаются от ятагарасу. Каждый из них прекрасно понимал, что побег – это преступление. – Хакурику-ко тихо продолжил: – А раз все равно скрылись, не следует ли из этого, что получили по заслугам?

Совершенно рассеянный Тоби вдруг как по щелчку поднял голову. Издав не то крик, не то рев, он бросился на Хакурику-ко, но тут же метнувшиеся стражи Ямаути-сю скрутили ему руки и прижали к земле.

– Ты издеваешься, мразь?! Сдохни! Сдохни! Ублюдок!

Тоби выкрикивал проклятия, а когда понял, что не может вырваться, взвыл, будто зверь, и разрыдался. Злая гримаса исказила лицо Тихаи.

– Что стало с женщинами, мы тоже видели, а теперь еще и это. Ты называешь это милосердием по отношению к простому народу? Да не смеши меня!

Хакурику-ко с безразличием принял полный отвращения взгляд старого друга.

– Сильно же изменилось твое мнение, Тихая. А ведь в пору учебы в Кэйсоин тебе была совершенно ненавистна мысль о том, что о твоей младшей сестре «позаботятся» в Таниай. Кто же ей помог тогда, а?

– Акэру. Уж точно не ты.

– Хм, – усмехнулся Хакурику-ко. – Совсем не понимаю, почему ты так злишься. Хочешь сказать, женщинам лучше было остаться проститутками? Разве можно сомневаться, что возделывать поля и собирать лекарственные травы гораздо достойнее, чем существование, при котором им остается лишь раздвигать ноги, лишь бы свести концы с концами? Я вернул этим презираемым, беспутным женщинам достоинство. Меня надо благодарить, а не питать ко мне злобу.

– Выбирать должны они сами, не ты и не я.

– С тобой невозможно разговаривать, – холодно отрезал Сэссай и наклонил голову. – А ты стал болтлив. И откуда только взялась привычка трепать языком по пустякам? Раньше мы понимали друг друга куда лучше.

– Именно потому, что я понимаю тебя лучше, чем прежде, все изменилось. Интересно, что сказал бы Сигэмару, если бы увидел тебя нынешнего, – с горечью произнес Тихая.

В ответ Хакурику-ко, совершенно не изменившись в лице, бросил:

– К сожалению, мертвые неспособны думать.

В этот момент его взгляд был таким, словно он смотрел на камень в высохшем русле реки, на что-то, не имеющее никакого значения.

– Хакурику-ко!..

Ёрито била дрожь. Он и сам не мог понять, от страха или от гнева.

– Подобное недопустимо. Даже с учетом всех обстоятельств это уже слишком.

– А когда ты стал таким важным, что осмеливаешься осуждать господина? Бездарность, даже человека уберечь не смог! – резким тоном произнес Харума. – Как думаешь, зачем господин приставил тебя к человеку?

В это самое мгновение в голове вспыхнули слова, сказанные когда-то Тихаей: «Правой рукой давал конфету, а левой приставлял к горлу меч». Затем раны от клинка на телах жителей деревни, атакованной обезьянами. И еще то странно знакомое ощущение, когда на Хадзимэ впервые напали в квартале развлечений. Ёрито притворялся, что не видит, что не замечает, однако с тех пор лицо обезьяны снова и снова всплывало в памяти.

– Пользуясь случаем, хочу спросить: кто такие эти «обезьяны»?

И Хакурику-ко, и Харума молча взглянули на Ёрито. Видя, с каким отчуждением они смотрят на него, он прикрыл глаза и резко выдохнул... а затем выхватил меч тати. Сверкнул клинок. Юноша бросился на охранника, который удерживал обессиленного всхлипывающего мальчика, и собрался ударить изо всех сил, но тот легко увернулся.

– Карё!

По тому, как он отпрыгнул, уклонившись от меча, Ёрито окончательно убедился в догадке.

– Так, значит, обезьяной, напавшей тогда в квартале развлечений, прикинулся ты?

Хотя такие движения не присущи ятагарасу, некоторые научились им.

«...Тихая оказался прав».

Первое нападение было угрозой, устроенной Хакурику-ко, а изображал обезьяну талантливый Карё. Ёрито поручили оказать Хадзимэ гостеприимный прием, а его кохаю – припугнуть. Атака в квартале развлечений была всего лишь фарсом, призванным как можно скорее заставить человека отказаться от прав на гору.

Хакурику-ко, уличенный во лжи, не только не встревожился, но даже, наоборот, на его лице отразилось изумление.

– Ты только сейчас догадался?

– Это еще ничего, – мягко произнес Харума. – Он поразительно бездарен, однако все-таки принадлежит поколению, которое прошло новый, ускоренный курс обучения. Для начала стоит порадоваться, что преподавание истории все же ведется должным образом. К тому же следует признать: переодевание отлично сработало, раз уж удалось провести Ёрито. Не зря, значит, взяли настоящие шкуру и оружие.

Харума захихикал, словно отпустил чрезвычайно остроумную шутку.

– Настоящие?..

– С трупов обезьян содрали шкуру, а оружие захватили как трофеи.

В этот момент Ёрито осознал: весь его мир был подделкой.

– Значит, это не единственный случай. Обезьян... уже давно не существует.

– Разумеется. А ты думал, для чего проводилась тотальная зачистка? Что за глупость – предлагать мир вредителям? – легко, без тени сожаления произнес Харума.

Ёрито почувствовал, как земля уходит из-под ног.

– Получается, вы обманывали народ? Но ради чего?!

– Потому что была необходимость. – На недоверчивый взгляд Ёрито Хакурику-ко ответил спокойным тоном: – Я поступал так не для того, чтобы пугать ради шутки. Если бы удалось обойтись без этого, так бы и сделал. К сожалению, сейчас в Ямаути есть те, кто осмеливается сопротивляться двору. Если честно рассказывать о каждом происшествии, обязательно найдутся глупцы, которые попадут под их влияние и примкнут к ним. Но если повесить эти организованные оппозицией инциденты на обезьян, солидарность большинства ятагарасу только укрепится.

Ёрито наконец понял истинную причину пожара в деревне у пограничной заставы при восточных наделах. Тогда как раз расследовалось нападение на летающую колесницу, организованное Дзюдзо. Та деревня, вероятно, была одним из опорных пунктов уцелевших обитателей Подземного города. Другими словами, в ней находились сообщники, а это трактовалось как мятеж. Хакурику-ко безжалостно принял ответные меры и потом разнес по всей Ямаути сведения, будто это дело рук обезьян. Время было выбрано безупречно, и потому все выглядело совершенно естественным.

Глядя на ошеломленного юношу, Хакурику-ко горько усмехнулся.

– Посмотри на Ямаути, Ёрито. Сплошь жалкие создания. Стоит им почувствовать недовольство, как они уже не в состоянии жить, не направив на кого-то свою ненависть. Ненависть – это развлечение. – Он театрально развел руками в сторону дна, где на глазах разворачивалась трагедия. – Даже не видя причинно-следственной связи, они, не стесняясь, ищут объект ненависти. И им совершенно неважно, кто он. В реальности его может и не быть. – В голосе Хакурику-ко звучало откровенное презрение. – Если не найдут кого-то заслуживающего внимания, они легко направят ненависть в неверную сторону. Например, на двор, который прилагает все усилия, чтобы защитить Ямаути. Они питают неоправданную неприязнь к тем, кто старается их оберегать... Вот все, кто валяется сейчас там, отбросы, думающие только о себе, не пытающиеся узнать, что именно мы защищаем и к чему стремимся, – дай им в руки власть, и Ямаути падет в одно мгновение. Поэтому необходимо было создать для этих жалких глупцов правильное направление для ненависти. Я лишь подготовил им такую цель.

Хакурику-ко рассуждал без тени смущения. Он снова взглянул на Ёрито.

– Даже самая жалкая бездарь, которой абсолютно нечем гордиться, может презирать обезьян только потому, что она ятагарасу. Достаточно родиться ятагарасу, и ты получаешь повод для наивысшей гордости. Что может быть лучше такого ленивого наслаждения? Разве это не восхитительно?

Глядя на мягкую улыбку, Ёрито ощутил спазм в горле.

– Но... но, господин! Вы же убили ятагарасу. Тех самых, которых мы должны защищать!

– Это, несомненно, были обезьяны! – Хакурику-ко изобразил показное удивление. – Подумай как следует: сборище, которое интересуют лишь удовольствия. Ты считаешь, ими возможно управлять? Это же просто хулиганы. Опухоль на Ямаути.

Он неторопливо подошел к Ёрито и прошептал ему на ухо:

– Они не ятагарасу... обычные обезьяны, разве нет?

Ёрито услышал, как стучат его зубы.

– Я... я все эти годы считал вас милосердным...

Казалось, он по-прежнему пытается за что-то зацепиться, и в этот самый момент внезапно Хакурику-ко резко стал холоден.

– Похоже, если прямо не сказать, ты не поймешь. И те, кто превозносит меня как героя, возводя на пьедестал, и те, кто решительно пытается мне сопротивляться, по сути, одинаковый мусор.

И эти слова слетают с тех же губ, которые еще недавно убеждали, что молодежь – сокровище? В холодных глазах, смотревших на него, побледневший Ёрито увидел свое отражение.

– Союзник, который произносит лишь красивые речи и неспособен взглянуть в лицо реальности, даже хуже врага. Я думал, ты не из таких... Но видимо, я тебя переоценил.

– Господин! – почти закричал Ёрито.

– Что дадут слезы? Что толку от нытья? Помощь не придет. Никто не спасет. Если это ад, ничего не остается, как самому превратить его в рай. Ёрито, что у тебя с лицом? – Хакурику-ко засмеялся дьявольским смехом. – Улыбнись! В чем дело? Улыбайся же. Этот ад и есть рай.

– Да уж, слушать это невыносимо!

Беглая местная речь точно рассекла воздух. В первый миг никто не понял, кто это был. Даже Хакурику-ко поначалу остолбенел. Все принялись искать того, чей голос сейчас прозвучал, и взгляды естественным образом обратились на человека – Ясухару Хадзимэ, жующего кончик незажженной кисэру.

– Неужели... это только что сказал он?

Под взглядами ятагарасу, которые не могли поверить в происходящее, Хадзимэ широко улыбнулся.

– С самого начала мне казалось, что где-то я слышал эту речь. А после того как пожил здесь, вспомнил.

Почему? Когда Ясухара Хадзимэ выучил местный язык?

– Мой старик говорил на таком своеобразном диалекте, что, пока он не перейдет на обычный язык, окружающие совершенно ничего не могли разобрать. Но я рос, думая, что так и надо, и научился понимать его говор. А теперь-то понимаю: это был не говор, а ваш язык. Так что мне все ясно.

Хадзимэ снова перешел на японский и звучал четко и уверенно.

Хакурику-ко злобно прищурился:

– Ты...

– Слушай, Сэссай, вещь, которую ты получил в доказательство, что я в заложниках, сейчас у тебя?

Тот стиснул губы, а стоявший как вкопанный Харума вздрогнул и вынул из кармана золотую цепь.

– Да-да, она самая.

Без опаски приблизившись к помощнику, Хадзимэ взял в руки украшение.

– Ты знаешь, что это?

На конце золотой цепочки болтался грубоватый кулон с непривычным узором.

– Золото высшей пробы. Самородок. – Человек ехидно усмехнулся и надел цепь себе на шею. – Прощальный подарок отца. Передан с многозначительным «пророчеством».

«Она не чудотворная, но хороший оберег. Когда-нибудь спасет тебе жизнь».

– Не в моем вкусе, но есть в вещице что-то жутковатое, поэтому она всегда со мной. Это осколок куда более крупного куска, – словно напевая, продолжал мужчина. – Весил он девятьсот граммов. И это не просто золотой песок, а образец чистейшей золотой руды. Даже с исторической точки зрения открытие огромного значения. Отдавал на экспертизу в несколько мест, и все пришли к заключению: материал исключительно высокого качества. Одно время возникало немало хлопот, – криво усмехнулся Хадзимэ. – По любезной просьбе человека, который в деловых кругах прославился как нурарихён, в документах указали лишь, что добыто на территории Японии. Ну понятно, у людей сразу загорались глаза. Тут меня начали осаждать желающие любым способом выяснить, где же это найдено. В тот момент я отбился, сказав, что просто сдал на экспертизу вещь, купленную давным-давно. Если бы стало известно, что это из пока не открытого месторождения, что бы началось тогда? Подобных образцов еще несколько. Я сам помогал старику с упаковкой, так что совершенно уверен. И если через какое-то время я не подтвержу, что жив, скоро по всевозможным каналам о рудниках, тщательно выбранных моим отцом, узнают все, кто заинтересован в их разработке. А если еще и координаты горы приложат, как думаешь, что станет с этим миром?

Воздух будто заледенел. Осознав смысл сказанного, Ёрито содрогнулся.

– С почти стопроцентной вероятностью это золото из Ямаути. Хоть ваши так называемые Третьи ворота и запечатаны, людям из внешнего мира все равно, они не будут разбираться, что к чему. Ты ведь не хочешь, чтобы эта гора превратилась в решето?

Хадзимэ насмешливо взглянул на Хакурику-ко. Тот ответил холодным взглядом.

– Думаешь, я блефую? Убей меня, и узнаешь. Если сможешь, попробуй. В таком случае этот иной мир отправится на тот свет вместе со мной.

Хадзимэ словно забавляла тихая жажда убийства Хакурику-ко.

– Тебе бы родиться лет на пятьдесят пораньше, Сэссай. Все, что ты придумал, кое-кто уже реализовал задолго до тебя.

Через Третьи ворота он вышел во внешний мир, зарегистрировал в семейном реестре свое имя, как обычный человек, построил гигантский финансовый конгломерат и благодаря хорошо подвешенному языку выкупил права на гору, которые даже тэнгу не удалось получить. Он узнал, что скрывает гора, не после приобретения. С самого начала ему было хорошо известно, что она скрывает. Потому что сам пришел оттуда. Миллионер Ясухара Сакусукэ не человек.

– Будь я один замешан, может, убил бы, и дело с концом. Но тебе придется иметь дело с тем жадным стариком. Прими мои искренние соболезнования, – съязвил Хадзимэ.

В ответ Хакурику-ко сухо рассмеялся.

– ...Вот оно как. Теперь понятно, что значит «хадзимэ».

– А, дошло наконец. – Тот почесал голову. – Это имя старик мне дал, когда забрал к себе. Ему не позволили записать его иероглифами, как он хотел, так что записал просто хираганой^[69]. А настоящий знак – «саку». Пишется как «новолуние», ночь без луны.

«...Он сын короля Саку».

В кучевых облаках, которые будто налились тьмой и выглядели еще тяжелее, чем раньше, перекатывались удары грома. Контраст между небом насыщенного синего цвета и вздымающимися, словно живые существа, белыми облаками был настолько сильным, что жгло глаза. На его фоне стоял и дерзко улыбался единственный в этом мире человек.

Ясухара Хадзимэ... или Ясухара Саку, весело обратился к Хакурику-ко:

– Я ведь бросил табачную лавку. Так что надо бы на время домой вернуться. Надеюсь, отпустишь, да?

Убить его нельзя. И главное, во внешнем мире нужно подтверждение, что он жив. Что бы ни чувствовал Хакурику-ко, в ответ на просьбу он улыбнулся той самой улыбкой, какую видел Хадзимэ в первый день в Ямаути, и произнес:

– Разумеется. Желаю благополучно добраться домой.

У ворот Судзаку-мон, где обычно и днем и ночью трудятся толпы, полностью остановилась работа. Прервавшие деятельность чиновники ведомства этикета и торговцы затаив дыхание наблюдали за человеком, который в окружении знатных особ возвращался во внешний мир.

Каждый из собравшихся – кто с любопытством, кто со страхом, кто с недоверием – не сводил глаз с Ясухары Хадзимэ. Но мужчина, пришедший на эту землю как сын Саку, короля Подземного города, держался так же, как и несколько дней назад: без тени напряжения он собирался в обратный путь – в мир людей.

Карасу-тэнгу, которому было поручено сопровождать его, волнуясь, проводил гостя до вагонетки. Хадзимэ забрался в наскоро приготовленный грузовой отсек. Оставалось лишь тронуться. И вдруг он оглянулся через плечо:

– Эй, Ёрито, не поедешь со мной?

– А?

От неожиданности юноша вытаращил глаза. Хадзимэ пожал плечами:

– Теперь работать под началом Сэссая, наверное, так себе затея? С этими ребятами не раз еще придется препираться. Если поможешь, буду благодарен.

– Ёрито! – с укором крикнул Харума, тот, кто до сих пор покровительствовал ему и продвигал по службе. А рядом стоял Хакурику-ко и с улыбкой сверлил юношу взглядом.

Тот посмотрел на бесстрастного Хадзимэ, а затем на улыбающегося Хакурику-ко... и принял решение. Дрожащей рукой он вытащил свой меч тати. С мягким шуршанием развязался алый шнур, на котором повисло металлическое кольцо, нужное для фиксации. Медленно двигаясь вперед, он снова перемотал оружие, завязал узел, после чего опустился на колени перед Хакурику-ко.

– Я возвращаю тати.

Харума замер. Хакурику-ко смотрел на почтительно протянутый меч точно так же, как наблюдал с дамбы за конями, которые корчились в предсмертных муках.

– Ты вообще понимаешь, что это означает? – Вопрос Харумы прозвучал угрожающе. – Для твоего отца это так просто не закончится. Тебе не стыдно перед предками, которые до конца исполняли свой долг как аристократы?!

Ёрито помолчал и покачал головой.

– Я виноват перед родителями. И перед вами, господин. До сих пор вы относились ко мне с благосклонностью, а я обманул ваше доверие. Простите меня. Но я больше не смогу служить вам с теми же чувствами, что и раньше.

– Глупец!

Не обращая внимания на брань Харумы, Хакурику-ко беззвучно принял протянутый меч тати.

– Иди, – лишь сказал он низким голосом.

Ёрито склонился в глубоком поклоне.

– Благодарю вас за то, что вы для меня сделали.

Он быстро запрыгнул в вагонетку, в которой сидел Хадзимэ, и карасу-тэнгу, наблюдавший за происходящим, запустил ее. Фигуры сородичей стали стремительно удаляться. Они не спускали с него глаз, и, пока их силуэты не превратились в крошечные точки света и не исчезли за поворотом, Ёрито смотрел на них в ответ.

Некоторое время спустя воздух изменился и скорость вагонетки замедлилась. Когда карасу-тэнгу открыл дверь, вместе с ярким светом в лицо ударил ветер с характерным для внешнего мира металлическим запахом.

Солнце уже клонилось к закату. Когда Ёрито и Хадзимэ вышли из здания, замаскированного под гараж, гладь озера, сияющая светом лучей заходящего солнца, покрылась золотой рябью. Близко к центру водоема виднелся плавучий остров, и мост, перекинутый к нему с противоположного берега, сверкал ярко-алым.

Тем временем карасу-тэнгу убежал к домику рядом с гаражом, чтобы получить указания от Великого Тэнгу. Цикады стрекотали так, словно весь лес шепотом переговаривался. Оставшись вдвоем, Ёрито и Хадзимэ спустились к кромке воды и стали ждать возвращения карасу-тэнгу. Под ногами была сплошь галька, поднятые ветром легкие волны плескались о берег.

Небрежно отмахнувшись от подлетевшего комара, Хадзимэ повернулся к Ёрито:

– Ты ведь в Ямаути был элитой, верно? Я сам тебя позвал, но все-таки спрошу: ты уверен, что правильно поступил?

Ёрито, не ожидавший вопроса, невольно усмехнулся.

– Если честно, я до сих пор в смятении. Не могу поверить в то, что со мной сейчас происходит. Однако Хакурику-ко неправ, – продолжил он. – И раз я больше не смогу служить ему с теми же чувствами, что прежде, другого выбора у меня, наверное, нет.

– Вот как, – рассеянно ответил мужчина, наклонился и стал перебирать мелкие камешки, тщательно изучая их.

– А вы, господин Хадзимэ, что собираетесь делать дальше?

Ясухара Сакусукэ... король Саку по-прежнему числится пропавшим без вести.

– А-а, – без энтузиазма протянул Хадзимэ и с раздражением добавил: – Раз в Ямаути его тоже считают мертвым, даже если он и жив, вряд ли собирается объявляться. Наверное, живет себе припеваючи под совсем другим именем. Я ведь говорил, что приехал в Ямаути не только ради отца. Когда все подготовлю, вернусь туда. И если найдется кто-то, кому можно будет продать гору, отдам ему права.

Он поднялся и бросил плоский камешек в озеро. Тот плюхнулся в воду и, ни разу не подпрыгнув, ушел на дно.

– А что ценного вы для себя узнали, господин Хадзимэ?

Мужчина смотрел, как с поверхности воды исчезает рябь. Не отрывая взгляда, он заговорил:

– ...Помнишь, я рассказывал про девочку-беженку?

– Да.

О ее интервью, в котором она называла почти раем безопасную жизнь без нужды в одежде, еде и крыше над головой.

– Раньше я жил, опираясь на эти слова. Раз вокруг не слышно выстрелов, раз обеспечен одеждой, едой и жильем, значит, мне повезло. Значит, я живу в раю.

Хадзимэ достал из кармана кисэру и покрутил ее в руке.

– Теперь понимаю: на самом деле в те времена я был в отчаянии. Убедив себя, что у меня все отлично, перестал ждать от жизни чего-то еще. В каком-то смысле я думал совершенно противоположное тому, что говорил вслух. В глубине души я считал, что здесь все равно ад, – монотонно говорил он. – Я жил, глядя на мир свысока, был ужасным наглецом. И называл странными тех, кто не выдержал такой жизни и покончил с собой. Мне хватало нахальства считать близкого человека, который страдал, самым большим в мире дураком.

Он глубоко, как никогда прежде, вздохнул, положил руки на пояс и опустил голову.

– ...А для того, кто умер, мир, наверное, и вправду был адом. Я поступил ужасно, – прошептал он.

В его признании звучало не столько раскаяние, сколько тоска по чему-то безнадежно утраченному. Постояв немного с опущенной головой, Хадзимэ выдохнул через нос и, словно взяв себя в руки, поднял взгляд.

– И тогда за мое презрение ко всему на свете старик решил меня наказать.

– Наказать?

– Ага. На какое-то время он оставил меня одного в горах. Хотя, – продолжил Хадзимэ, – в тот момент я вовсе не считал это чем-то плохим.

– Подождите. Вы ведь были еще ребенком, верно?

Ёрито подумал, что Хадзимэ повезло, раз он вообще остался жив, но тот криво усмехнулся:

– Ты неправильно понял. Там хоть и глушь была, но меня поселили в отдельный дом типа красивого загородного коттеджа. Огромный телевизор, новейший кондиционер, микроволновка, холодильник – все в нем. И еды полно – первоклассной, уже приготовленной, чтобы я сам мог разогревать и есть.

Иными словами, его оставили совсем одного, полностью обеспечив одеждой, пищей, крышей над головой. На несколько дней, недель или месяцев, он не знал.

– Сколько же мне было лет? Меня тогда только-только усыновили, значит, десяти еще точно не исполнилось. Я ведь привык к жизни в одиночестве, так что поначалу особенно ничего не почувствовал. Даже подумал: это же почти как раньше, только без надоедливых соседей. Более того, жизнь стала куда комфортнее. Никто не орет, не раздражает ничье нытье – в общем, намного приятнее, чем раньше. Я тогда думал: вот бы так продолжалось вечно. Однако все закончилось иначе. – Хадзимэ нахмурился. – В тот момент, когда я решил: «Вот он, рай», старик пришел за мной.

Дверь распахнулась. На пороге стоял мужчина и улыбался. И в миг, когда Хадзимэ увидел его, в груди вспыхнуло чувство, которого он сам не ожидал, но которое нельзя было ни с чем перепутать. Его охватила радость.

– Впервые за долгое, действительно долгое время я подумал: «Я рад».

Возникшее чувство поразило его самого. Тогда Хадзимэ понял, что потерпел поражение.

– Скажи, что, по-твоему, нужно для рая? Вкусная еда? Красивая одежда? Вино и женщины?.. Люди, Ёрито. Больше всего человеку нужны люди.

Юноша не нашелся что сказать, и Хадзимэ тихо продолжил:

– Отношения с людьми – вот что приносит радость. По крайней мере, для меня это так. Я хотел этого не разумом, а инстинктивно. Я настолько ненавидел людей, что только и думал: «Да сдохните все!» – но все равно, увидев человека спустя долгое время, я обрадовался.

В тот момент Хадзимэ взглянул на прошлое совершенно иначе. Мир, который представлялся ему раем, подобным теплой воде, нисколько им не был. Сосед, которого он презирал как самого глупого человека на свете, оказался просто несчастным. Осознание одновременно принесло и досаду, и радость, и печаль. Он почувствовал такую сильную жажду, будто внутри туго натянули тетиву.

В человеческих отношениях должно быть что-то заслуживающее радости. Хотелось бы, чтобы было. Иначе радость в одиночестве напрасна. Именно потому, что Хадзимэ начал на что-то надеяться, жить стало тяжелее. Дело в том, что он уже не мог смириться.

– С тех пор я непрерывно ищу что-то, что может оправдать мои ожидания.

– Что-нибудь уже оправдало ваши ожидания?..

Хадзимэ лишь едва заметно улыбнулся. Ёрито понял, что нет. Наверное, этот человек так и не нашел ничего, что ответило бы ожиданиям того ребенка, каким он тогда был.

– Проще всего сетовать на то, что наш мир – ад.

Его слова прозвучали так, словно он обращался не к Ёрито, а к Хакурику-ко, который не мог их слышать.

– Достаточно просто смириться. Можешь терпеть ад и тешить себя иллюзиями, что ты герой. Но все равно, если уж жить, то лучше в раю, чем в аду, да? Это немного отличается от дружбы, когда все счастливы, – добавил Хадзимэ. – Истинная ценность человека проявляется именно в трудностях. И когда люди не покоряются этим трудностям со словами: «Что ж, такова судьба», а пытаются хотя бы ненамного приблизиться к раю – вот что-то такое прекрасное я и хочу увидеть.

Он искал это повсюду, раз за разом сталкивался с предательством. Дни тратились впустую.

– В этом смысле Ямаути – подходящее место. Очень подходящее. – Хадзимэ вдруг мягко улыбнулся. – Для меня ятагарасу, которые живут в Ямаути, – такие же «люди». И сейчас я очень надеюсь, что мне удастся увидеть там то, что не удалось найти во внешнем мире. Выходит, старик приготовил мне место в первом ряду.

Хадзимэ рассмеялся, а Ёрито сглотнул.

– ...Вы думаете, король Саку сделал это вам в подарок?

Смех тут же оборвался. Лицо мужчины приобрело странное выражение.

– Кто знает? Может, ему просто досадно было.

– Досадно?

– Думаю, его и правда не волновало, что станет с Подземным городом. Но я знаю характер старика: позволить Хакурику-ко выиграть вчистую он тоже не собирался. Вот и решил, наверное, бросить камешек в воду, чтобы пошли круги.

Сказав это и будто что-то вспомнив, Хадзимэ бросил в озеро еще один камень, который держал в руке. Этот тоже, не подпрыгнув, ушел на дно. По поверхности разошлись круги.

– Отправив вас преемником Подземного города? – спросил Ёрито.

Хадзимэ резко обернулся к нему.

– Что за глупости ты несешь? С чего вдруг? У меня и в мыслях этого нет, – поспешил заявить он, казалось, немного раздраженно. – Возрождать Подземный город, наверное, интересно, но это не моя роль. Я всего лишь безучастный зритель на трибуне.

– Раз уж у вас права на Арэяму, так не пойдет. Сейчас вы для Ямаути и джокер, и судья.

– Тогда остается устроить большой переполох и увидеть собственными глазами, кто же сбросит омерзительного Хакурику-ко на дно. Однако создавать идеалы буду точно не я, – решительно заявил Хадзимэ.

В этих небрежных, безответственных словах Ёрито почувствовал тревогу.

– ...Вы хотите взвалить такую ношу на Тоби?

Упрек невольно сорвался с языка, но Хадзимэ почему-то расхохотался.

– Я же никого конкретного не называю. Интересно, кто же это будет?

Они не заметили, как солнце окончательно скрылось за гребнем горы. Небо полностью окрасилось бледно-лиловым, и только неторопливо плывущие облака, отражая лучи заходящего по ту сторону горы солнца, приобрели сказочный персиковый оттенок. На противоположном берегу озера в домах зажегся свет. И тут Ёрито вспомнил, что еще не обсудил нечто куда более важное.

– Слушайте, господин Хадзимэ, я ведь так стремительно принял решение, а у меня же ни йены нет при себе.

– Вот это да...

– Раз вы пригласили меня отправиться вместе, значит, конечно же, позволите мне остаться с вами?

– Вот уж не думал, что когда-нибудь в реальной жизни услышу подобное...

Лицо Хадзимэ выражало недоумение, и Ёрито всерьез забеспокоился.

– Я все умею делать по хозяйству: уборка, стирка, готовка – без проблем. И как телохранитель я тоже, можно сказать, безупречен. Непременно буду вам полезен.

– А, ну наверное...

– И что же?

– Для приживальщика пойдет. Приглашаю тебя ко мне.

– Благодарю!

Убедившись, что можно остаться при Хадзимэ, Ёрито на время успокоился. Мужчина же под его энергичным напором тихо проворчал:

– В том, что ты сможешь меня защитить, я не сомневаюсь.

Дорога от ворот Судзаку-мон до кабинета прошла в молчании. Сэссай переступил порог первым и занял свое место за столом. Харума, тщательно заперев дверь на ключ, немедленно подбежал к нему.

– Хакурику-ко, какой условный знак?

– Сам посмотри и проверь.

Сэссай бросил ему меч тати. Харума поднес оружие к окну, в лучах заходящего солнца осмотрел узел на шнуре и, не сдержавшись, удовлетворенно улыбнулся.

– ...«Ямадори».

Этот сигнал, заранее оговоренный среди гвардейцев на случай, если с письменной связью возникнут трудности, означал, что внедрение потребует длительного времени.

«Ёрито нас не предал».

Еще при первой встрече Ясухара Хадзимэ, похоже, пришел к заключению, что Сэссаю доверять нельзя. Даже если бы переговоры продолжились, вряд ли он согласился бы продать права на гору. А судя по тому, что из множества подчиненных в зале Корокан гость выбрал сопровождающим именно Ёрито, наиболее далекого от грязного закулисья, было ясно: он разбирался в характерах.

Изначально планировалось постепенно раскрывать юноше правду: о цели «обезьян», о существовании особой группы во главе с Карё. Однако из-за Ясухары Хадзимэ пришлось импровизировать и идти на почти невозможные маневры. Тем не менее Ёрито все правильно понял.

– Он заставил нас понервничать, – пробормотал Сэссай.

– Если бы парнишка был таким болваном, что не понял бы наших намерений, ни о каком внедрении не могло идти и речи, – без обиняков заявил Харума.

Китакодзи-но Ёрито был сыном аристократа, которого с самого начала воспитывали как лицо двора. Если Ясухара Хадзимэ проникнется к нему симпатией и продаст права на гору, Ёрито сможет исполнить роль, изначально предназначенную ему.

– Не зря же мы разыграли спектакль в духе дешевого злодейского фарса. Вышло бы неприятно, если бы он не догадался.

С Харумой Сэссай и сам не всегда понимал, где заканчивается игра и начинается искренность, поэтому не нашелся что ответить. Он откашлялся и отдал приказание:

– Уладить вопрос с Ясухарой поручаем Ёрито. Однако продолжай поддерживать видимость нашей вражды. Срочно подбери нового кандидата на передачу прав. Выбор оставляю за тобой.

– Будет исполнено.

– Хорошо. Пока на этом все.

По сути, ничто не поменялось. Нужно продолжать делать, что требуется, как и прежде. Сэссай вдруг ощутил небольшую тяжесть в теле и опустился в кресло. Он молча массировал виски, а Харума зажег огонь в фонаре ониби и бодро подал ему ароматный чай с печеньем в форме бабочек.

– Пожалуйста.

– Спасибо тебе.

– Пустяки. Вы наверняка очень устали.

Улыбающийся, явно довольный Харума вызывал смешанные чувства. С одной стороны, было немного неловко заставлять такого способного помощника заниматься мелкими делами, но, видно, по привычке еще со времен учебы в Кэйсоин он теперь и сам брался за подобное.

Сэссай с наслаждением отхлебывал чай.

– Впрочем, из-за этого проклятого человека нам прибавилось лишней работы и трудностей, – продолжая улыбаться, брызнул ядом помощник. – Правитель Подземного города, или кто он там, не знаю, оказал нам медвежью услугу.

– ...Что касается бывших обитателей Подземного города...

– Слушаю. – Выражение лица Харумы стало серьезным.

– Тот, как там его... Дзюдзо? Он мелкая сошка. Бояться его не стоит. Но вот мальчишка – это проблема.

Замысел Тоби никак не мог родиться в голове одного мелкого пацана. Вероятно, за ним стоит кто-то еще, враг с умом и определенной идеологией.

– Не думаете ли вы, что именно господин Тихая нашептал ему разное? – с преданностью в голосе спросил Харума.

– Нет.

Вспомнив старого друга, который упрекал его на дамбе, Сэссай покачал головой.

– ...Непохоже на него. Тут кто-то другой, более коварный, мыслящий как аристократ.

Раз в Подземном городе узнали, что Ясухара Хадзимэ владеет правами на гору, значит, при дворе затаился предатель, который и сейчас выжидает удобного случая.

– Нам нужно быть осторожнее в обсуждениях.

– Да. Но есть то, что следует сделать прежде всего.

Помощник недоуменно заморгал, а Сэссай поставил чашку и поднялся.

– Пожалуй, попробую спросить непосредственно у самого виновника.

Тоби сидел в темной сырой камере, обхватив колени и опустив голову. Он не плакал. Можно было вызвать его в кабинет, однако сегодня обстоятельства изменились. Вчера он, хоть и номинально, считался стороной переговоров, и обращались с ним как с главой Подземного города. Теперь же он обычный заключенный. И если бы Сэссай по собственной прихоти не пришел с ним встретиться, никто не стал бы его слушать.

Через тяжелую решетчатую дверь Хакурико-ко смотрел на беззащитный худой затылок. Мужчина вдруг вспомнил, чем сам занимался в этом возрасте, но тут же отогнал бесполезные мысли.

– Тебе не интересно, где сейчас младенцы, которых забрали из Подземного города?

Когда Сэссай окликнул его, Тоби вздрогнул и приподнял голову. В глазах мальчика все еще горел неукротимый огонь, и мужчина невольно улыбнулся.

– Я тебе расскажу. Твои маленькие товарищи сейчас живут во внешнем мире.

– ...Что?

Чтобы их глаза были на одном уровне, Сэссай опустился на грязный пол и скрестил ноги.

– Объясню по порядку. Ты же видел женское поселение? Из того, что там производят, не заметил ничего необычного?

Тоби молчал, но Сэссай, не обращая внимания, продолжил:

– Там создают лекарства и культуры, устойчивые к стихийным бедствиям. А еще выводят и выращивают злаки, которые никого не интересуют, поскольку они не приносят выгоды в обычное время. Я не хватаю твоих товарищей и не заставляю их работать ради собственного обогащения. Тебе наверняка интересно, почему мы так спешим привести в порядок Тюо и увеличить запасы?

На лице Тоби отразилось недоумение. Сэссай кивнул и ответил на свой же вопрос:

– Божество слабеет. Все куда серьезнее, чем вы представляете.

Двадцать лет назад Ямагами провел обряд, чтобы восстановить силы. Сменился правитель, и на время Ямаути вновь превратилась в плодородные и богатые земли. Однако говорят, что теперь провести такой обряд невозможно.

– Чем это грозит, мне неизвестно. Но если судить по примерам из прошлого, защитный барьер, оберегающий Ямаути, вне сомнения, ослабнет. Уже приходят донесения, что эрозия разъедает окраины и прорехи становятся больше. А что дальше? Эпидемия? Великое землетрясение? Наводнение? Засуха? А может, и все сразу.

Чтобы защитить Ямаути, нужно было попробовать все.

– Считается, что наша политика направлена против обезьян, но на самом деле она призвана подготовить нас к стихийным бедствиям, которые вызовет разрушение.

Если эрозия из внешнего мира уничтожит окраины, в конце останется лишь Тюо. Нужно было как можно быстрее привести в порядок столицу и подготовиться к возможной гибели. Вот только народ более чувствителен к видимому недовольству, чем к невидимой угрозе. Не добившись понимания обычными способами, Сэссай не нашел другого пути, кроме как принять жестокие меры, даже осознавая это.

– В то же время мы стараемся решить основную проблему.

Речь шла о возрождении обряда божества Ямагами.

– Для церемонии необходима человеческая сила. Однако сейчас все люди, способные его провести, покинули Арэяму. Именно поэтому мы воспитываем младенцев, которые еще не осознают себя как людей.

Тоби поднял голову. На его лице застыло ошеломление.

– Вы собираетесь использовать младенцев... вместо людей?

– Если эти дети не знают, что они ятагарасу, то и на самом деле могут стать людьми.

– Да ты спятил! – выкрикнул Тоби, скривившись.

В ответ на эти слова Сэссай и не подумал упрекнуть его.

– Да, верно. Я и сам так думаю.

– Еще и строишь из себя не пойми кого!

– Я ничего не могу поделать с тем, что ятагарасу вроде тебя, не знающие об опасности, ненавидят меня. Я сам прекрасно понимаю, что поступаю как еретик.

Иначе Ямаути не спасти. Действовать необходимо, чего бы это ни стоило.

– Такие, как ты, живут в неведении, поэтому вы вправе ненавидеть. А вот аристократы, которые, зная о положении Ямаути, все равно поднимают мятеж, совсем другое дело.

Эти ятагарасу совсем не думают о стране. Они готовы на предательство лишь ради собственной выгоды, и это непростительно.

– Ты очень разумный! Куда более тонок в политических методах, чем тот дурак по имени Дзюдзо, – ласково улыбнулся Сэссай и встретился взглядом с Тоби. – Кто же тебя этому научил?

Тот, кто подстрекал мальчика к бунту, – негодяй, настоящий предатель, который вредит Тюо, а значит, и всему иному миру.

– Ради спасения Ямаути, пожалуйста, назови его имя, – учтиво попросил Сэссай. – Он просто воспользовался тем, что ты не знал об опасности. Если этот тип – аристократ, тогда движет им лишь собственная выгода и его цель, вне сомнения, – ставить мне палки в колеса и самому захватить власть. Возможно, я и преступаю черту, но цель у меня одна – сохранить Ямаути. Кто из нас прав, должно быть ясно как день.

Тоби смотрел на него испытующе.

– Если ты сейчас назовешь его имя, я подумаю и над твоей дальнейшей судьбой. Тебя интересует политика? В этом случае я смогу посодействовать, чтобы ты получил возможность сдать экзамены на государственную службу.

Сэссаю действительно нравились ум и смелость Тоби. Он всерьез подумывал, что было бы совсем неплохо дать ему образование и оставить при себе. Однако Тоби вдруг расхохотался и с язвительной усмешкой сморщился.

– Это «призрак». – Взгляд, направленный на Сэссая, горел огнем. – Меня направлял тот, кого уже нет в этом мире. Не ты ли его убил?

Тоби и Сэссай прожигали друг друга взглядами. Переговоры сорвались.

– Жаль.

Он поднялся и, даже не стряхнув пыль с одежд, повернулся спиной. Когда Сэссай вышел из камеры, солдаты, поклонившись, вновь заняли свои места, и дверь, ведущая в тюрьму, тяжело захлопнулась. Хакурико-ко направился к кабинету, и Харума, сохраняя молчание, шел следом.

– Вам необязательно было самому пытаться...

– Не говори так.

Имя Тоби, конечно, не выложил, но кое-что все же выяснилось.

– «Призрак».

Тоби назвал то самое прозвище неизвестного, который отправил Ясухару Хадзимэ в этот мир.

– Значит, красивая молодая женщина, которая затаила на меня злобу...

Последний раз Ясухара Сакусукэ появлялся в Ямаути семь лет назад. С некоторой погрешностью можно считать, что по крайней мере до тех пор Третьи ворота еще не закрыли. Если предположить, что некая женщина, потерпев поражение в политической борьбе и пропав без вести, однажды через Третьи ворота сбежала во внешний мир, а сейчас вернулась в Ямаути ради мести... на ум приходило одно лицо.

– Кстати говоря... – будто заглянув прямо в голову Сэссаю, небрежно произнес Харума, – интересно, как поживает сейчас принцесса Сион?

– К сожалению...

Сэссай хотел язвительно усмехнуться, но голос охрип. Он чуть слышно выдохнул и повторил:

– ...К сожалению, мертвые не способны думать.