Ольга Богатикова

Подменыш

Иллюстрация на переплете Карины Мид.

Дизайн обложки Кати Петровой.

© Богатикова О., текст, 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Глава 1

Слова прыгали перед глазами и не желали складываться в связное предложение.

Птицы, зеленый, листва, шумит ветер, крик... Господи, что за бред?

Я откинулась на спинку стула и потерла виски.

Сегодня утром снова изменилась погода. Небо заволокло свинцовыми тучами, поднялся ветер, резко упало атмосферное давление. В итоге у меня заныли зубы и заболела голова, причем так сильно, словно ее сжали металлические тиски. Теперь мне больше всего на свете хотелось переползти на диван и впасть в спячку.

Здравствуй, апрель. Знал бы ты, как я тебя ненавижу.

Я отодвинула ноутбук и попыталась вспомнить, не завалялся ли в аптечке какой-нибудь обезболивающий препарат. Память услужливо подсказала, что заваляться там ничего не могло, потому как вчера вечером я доела последнюю таблетку и допила последний целебный состав.

За лекарством следовало сходить в аптеку, однако сил на это у меня не имелось. Работать в таком состоянии я тоже не могла.

Прекрасно.

Редактор меня убьет. Перевод дурацкой книжонки, над которым я сейчас трудилась, должен быть у него на столе через две недели, и если я не переведу сегодня хотя бы одну главу, наверняка сорву все сроки.

Из прихожей донеслась трель дверного звонка. Я закрыла глаза и еще раз потерла виски.

Никого нет дома. Метеозависимая хозяйка померла от головной боли.

Неизвестный визитер уходить не спешил. За первой трелью последовала вторая, потом третья и четвертая, а затем к ней присоединился настойчивый стук в дверь. Все эти звуки эхом отдавались в моей голове.

Я тяжело вздохнула и побрела открывать дверь.

На пороге обнаружился незнакомый мужчина – молодой, высокий, темноволосый, одетый в объемную красную куртку.

– Добрый день, – сказал он. – Мне нужна Матрена Васильевна Усова.

– Здравствуйте, – ответила я. – Слушаю вас.

В глазах незнакомца появилось недоумение. Я снова вздохнула.

– Матрена Васильевна Усова – это я. Кто вы и что вам надо?

Недоумение во взгляде мужчины сменилось изумлением. Правильно. Когда люди слышат мое имя, им представляется кругленькая румяная старушка в белом платочке и цветастом фартуке, а не двадцатисемилетняя дылда в растянутых спортивных штанах и заштопанной футболке.

– Меня зовут Матвей, – справившись с удивлением, сообщил мужчина. – Мне рассказал о вас Капитон Иванович, лейтенант полиции. Он уверен, что вы можете мне помочь.

– Чем помочь?

– Видите ли, три месяца назад пропал мой брат. Его ищут и полиция, и волонтеры, но поиски не приносят результата. Время идет, и наша семья очень волнуется, особенно мама... Мы готовы на что угодно, лишь бы узнать, жив он или нет. Говорят, вы обладаете некими мистическими способностями и можете точно сказать, ждать нам его или оплакивать.

Понятно. Дядя Капитон никак не успокоится. А ведь в его ведении кражи и грабежи, поисками пропавших людей он не занимается. Наверное, дядюшка услышал об этом деле от коллег и решил помочь несчастному семейству.

Что ж, не в первый раз и, надо полагать, не в последний. Дядя – человек жалостливый, а потому страждущие будут идти ко мне вереницей.

Я посмотрела мужчине в лицо. Матвей чувствовал себя глупо и неловко. Он явно из тех прагматиков-материалистов, которые верят только в науку и в возможности искусственного интеллекта. Решение обратиться за помощью к женщине с «мистическими способностями» далось ему нелегко.

Мою голову сжал очередной спазм. Я поморщилась.

– У вас есть фотография брата?

– Есть. – Матвей вынул из кармана мобильный телефон. – Но она в электронном виде.

Я махнула рукой.

– Показывайте.

Экран смартфона засветился, и на нем появился портрет худощавого мужчины, очень похожего на моего визитера. Лицо мужчины пересекала широкая темная полоса. Матвей ее, конечно же, не видел.

– Ваш брат умер, – сказала я. – Примите мои соболезнования.

– Умер? – растерянно переспросил визитер. – Вы уверены?

– Уверена. До свидания.

Я закрыла дверь, однако Матвей тут же забарабанил в нее снова.

– Подождите, Матрена, – взволнованно сказал он, когда я ее открыла. – Пожалуйста, не торопитесь, посмотрите на фото внимательнее. Вы ведь его даже не разглядели! Быть может, вы ошиблись и Никита на самом деле жив?

– Матвей, что вы от меня хотите? – Мои зубы заныли сильнее, и я начала сердиться. – Чтобы я рассказала о судьбе вашего родственника или чтобы дала вам ложную надежду? Никита умер. Причем давно. Мне не нужно устраивать танцы с бубном, чтобы это понять. Если вам не нравится мой ответ, я в этом не виновата.

– Хорошо, – кивнул мужчина. – Допустим, вы правы. Но где тогда находится тело?

– Откуда мне знать? Чтобы это выяснить, существуют специально обученные люди.

– Специально обученные люди три месяца топчутся на месте! Матрена, я вас прошу... Я заплачу любые деньги! Только скажите, где искать Никиту. Дайте хотя бы крошечную зацепку, чтобы полицейские знали, в каком направлении работать.

В глазах мужчины было столько боли, столько отчаяния, что мне стало его жаль.

– Денег мне не надо, – сказала ему. – Я, слава богу, нормально зарабатываю сама. Однако я буду очень благодарна, если вы сходите в аптеку и купите каких-нибудь обезболивающих таблеток. У меня страшно болит голова, а лекарств в доме нет. Еще мне нужна вещь, принадлежавшая вашему брату. Картинки в телефоне для этого недостаточно.

– Сейчас все будет, – понятливо кивнул Матвей. – Подождите немного, я скоро приду.

Он вернулся через пятнадцать минут. Этого времени мне хватило, чтобы убрать ноутбук и вымыть грязные чашки. Я хотела сменить свой наряд на что-то более приличное, но передумала. Гостей я сегодня не ждала, а значит, имею право выглядеть по-домашнему.

Матвей принес ворох лекарств, в том числе три вида обезболивающего, стоматологический гель и коробочку с витаминами. Я сразу же все это распаковала и выпила горсть таблеток.

Держать мужчину на пороге я не стала – пропустила в прихожую, а потом пригласила в гостиную. Там он передал мне очки – прямоугольные, в тонкой металлической оправе.

– Никита носил их несколько лет, – сказал Матвей, усевшись на диван. – За два дня до своего исчезновения он сменил их на контактные линзы.

Я взяла очки в руки. Перед моими глазами тут же встала четкая картина: темная стена с трубой и большим облезлым вентилем, холодный бетонный пол и тело человека в теплом спецовочном костюме.

– Ваш брат находится в неком помещении, – сказала я. – Оно будто расположено в подземелье. Там темно и есть какие-то трубы.

– Брата убили? – дрогнувшим голосом поинтересовался мужчина.

Я качнула головой.

– Нет, он умер сам. Это случилось не сегодня и не вчера, а несколько недель назад. Кажется, я уже говорила об этом. Рискну предположить, что его погубил сердечный приступ.

– У Никиты действительно были проблемы с сердцем, – удивленно пробормотал Матвей. – Откуда вы это знаете?

– Я это вижу.

– Видите? Но как?..

Я пожала плечами.

– Выходит, вы и правда ведьма?

– Я не ведьма. Я – ведунья.

– Между ними есть какая-то разница?

– Есть, – усмехнулась я. – При желании вы можете почитать об этом в интернете. Скажите, Матвей, ваш брат был рабочим? Я вижу его в штанах и куртке, в которых обычно ходят слесари или водопроводчики. А место, в котором он находится, напоминает колодец.

Мой визитер побледнел, а его взгляд снова стал взволнованным.

– Спасибо, Матрена, – сказал он, поднимаясь с дивана. – Похоже, теперь я ваш должник.

Он поспешно обулся и ушел.

Я же вернулась к ноутбуку. Голова больше не болела, и появилась надежда, что я закончу свой перевод вовремя.

Погода наладилась через три дня. Небо стало безоблачным, солнце растопило остатки снега, на деревьях зачирикали птицы, а я наконец-то вышла из дома, чтобы купить продукты и глотнуть свежего воздуха. Мое самочувствие нормализовалось, и это было верным признаком, что температурных качелей в ближайшее время не будет.

На улице мне встретились три старушки: Клавдия Ивановна, проживавшая на моем этаже, баба Зина, обитавшая в соседнем подъезде, и еще одна незнакомая пожилая дама. Бабушки сидели на скамейке, нахохленные, как воробьи, и о чем-то оживленно беседовали. При виде меня они сразу замолчали.

– Добрый день, – сказала я, проходя мимо них.

Женщины ответили мне громким нестройным хором. Я отошла на несколько метров, а потом остановилась, чтобы поправить шнурки на кроссовках.

– Выползла на белый свет коза-дереза, – донесся до меня негромкий голос Клавдии Петровны. – Неделю носа из норы не казала, а теперь – вот она, явилась.

– Это твоя соседка? – спросила у нее третья старушка.

– Моя. Матреной ее зовут. Живет в восемнадцатой квартире, через стену от меня.

– Какое чудное имя! – удивилась старушка. – Старинное. Сейчас детей так не называют. Куда ни глянь, одни Насти, Вики и Софии.

– Имя как имя, – не согласилась Клавдия Ивановна. – Старинное, да. Так ведь Матренка – деревенская, а в деревнях, небось, такие прозвища до сих пор в ходу.

– Что ты плетешь, Ивановна? – удивилась баба Зина. – Какая ж Матрена деревенская? Я ее малышкой помню. Она в этом доме с рождения живет.

– Не с рождения, а с полутора лет, – возразила моя соседка. – А родилась она в Соловьевке. В том селе мой деверь живет, так что я про Матрену знаю больше тебя. Ее родители, кстати, тоже были соловьевские. В город же ее привезли, потому что мать от нее отказалась, а папаша от пьянки помер. Любка, Матренина мать, хотела определить девчонку в детский дом, но ей двоюродный брат не позволил, Капитон. Не по-людски, мол, это – родную кровь чужим людям отдавать. У Капитона семья большая, поэтому Матрену взяла к себе моя соседка Катерина. Она ему свояченицей приходилась – сестрой жены, стало быть. Катя в старых девах сидела, а Матрена ей по сердцу пришлась. Она ее вырастила, как родную дочь. В прошлом августе Катю машина насмерть сбила, и с тех пор Матрена живет одна.

– Бедняжка, – пожалела меня третья старушка. – Вот ведь горькая судьбина! Отчего же мать ее бросила? Чем она ей оказалась не мила?

– А тем не мила, что это не девка, а чертово отродье. У Усовых, говорят, в роду были ведьмы и колдуны. Отвороты-привороты мастрячили, водили дружбу с нечистой силой. Матрена это искусство и унаследовала. В селе говорят, будто еще в колыбели начала она видеть духов и бесов. Посмотришь ей в глаза, и кажется, словно она в один миг прочитала всю твою подноготную.

– Чушь.

– А вот и нет. Глаза у Матрены и правда особенные: то они голубые, а то вдруг становятся темными, как ночь. И взгляд такой... нехороший. Как зырнет на тебя, так пот по спине ручьями бежит. Потому Любка и решила от дочки избавиться. Страшно ей было рядом с ней находиться.

– А Катерине? Ей не было страшно?

– Катерина Матрену не боялась. Хотя и признавала, что девочка она не простая. Однако общий язык они как-то находили. Я с ними много лет жила по соседству и ни разу не слышала, чтобы у них были ссоры или скандалы. Капитон, кстати, поддерживает с племянницей прекрасные отношения. Он в полиции служит, и она ему помогает преступников ловить. А еще к ней люди всякие ходят. Каждую неделю порог обивают. Она им колдует, а они ей за это платят.

Я поправила шнурки и пошла своей дорогой. Поначалу разговор старушек показался мне интересным, но теперь интерес пропал. Клавдия Ивановна не рассказала своей подруге ничего нового, а слушать в сто десятый раз одни и те же сплетни мне не хотелось.

В чем-то любопытная соседка была права. Я действительно родилась в Соловьевке, и моя мать действительно не захотела заниматься моим воспитанием. После смерти отца она отдала меня дяде Капитону и уехала из села в неизвестном направлении. Где она находится сейчас, я не знаю и знать не хочу. Наши дороги давно разошлись и сходиться им нет никакого смысла.

Между тем претензий к матери я не имею. Прежде чем покинуть родные места, она сделала мне прекрасный подарок – переписала на мое имя свой деревенский дом. В этом доме мы с тетей Катей любили проводить праздники и выходные.

Что же до ведьм и колдунов, то тут Клавдия Ивановна ошиблась. В моем роду их не было. Я первая обрела мистические способности и первая начала общаться с нечистью. К слову сказать, это определение никогда мне не нравилось. Обитатели Нави, которых принято называть нечистой силой, зачастую бывают добрее и сострадательнее многих людей. Они не распускают сплетен, не плюют при моем появлении через плечо и не прячут в кармане сложенный из пальцев кукиш.

Что же до колдовства, то я им не владею. Я не умею двигать взглядом предметы, высекать руками огонь или перемещаться порталами в далекие дали. Зато я способна видеть то, что не видят другие. Могу беседовать с теми, кто для обычных людей остается невидимым. Я слышу голоса трав и умею варить из них яды и целебные зелья. Я – ведунья, я ведаю то, что никогда не узнают другие.

И да – время от времени ко мне приходят люди, которые считают, будто им нужна магическая помощь. Правда, чаще всего оказывается, что помощь им нужна медицинская или психологическая. Тем же, кто стал жертвой нечисти, проклятия или несчастного случая, я действительно прихожу на выручку. Но денег за свои услуги не беру, так как оказываю их от чистого сердца и считаю, что требовать за них плату стыдно и недостойно.

Когда я вернулась из магазина, соседок на скамейке не было. Там сидела только их пожилая подруга, которая живо интересовалась моей биографией. Увидев меня, она встрепенулась. Судя по всему, бабушка нарочно ждала моего возвращения. Когда же я проходила мимо, она поспешно поднялась на ноги и подошла ко мне.

– Здравствуйте. Это вы – Матрена Усова?

– Здравствуйте. – Я кивнула. – Да, это я. Вы что-то хотели?

– Хотела. – Взгляд женщины стал нерешительным. – Я – ваша соседка, недавно поселилась в пятиэтажке, которая стоит торцом к этому дому. Мне нужна... м-м... консультация.

Я поставила на скамейку пакет с продуктами.

– Слушаю.

– Видите ли, Матрена, с моим младшим внуком происходит что-то странное. Мне кажется, его прокляли. Или приворожили. Соседи сказали, вы немного разбираетесь в этих делах.

– Как вас зовут? – спросила я.

– Наталья Валентиновна.

– Наталья Валентиновна, не могли бы вы рассказать о внуке подробнее? Почему вы решили, что его прокляли?

– С ним случилась странная история. Неделю назад Игорь поехал с друзьями на базу отдыха. У одного из его приятелей был день рождения, и он решил отпраздновать его с баней и шашлыками. Эта база расположена на берегу Утиного озера. Знаете такое?

– Конечно, – кивнула я. – О нем все знают. Это озеро находится за городом, между Алексеевкой и Соловьевкой.

– Игорь отправился туда веселым, а вернулся хмурым и взволнованным. Родители попытались выяснить, что произошло, но он ничего не говорил. Несколько дней внук был сам не свой, а потом рассказал: прогуливаясь у озера, он встретил девушку. Она была такой красивой, что Игорь влюбился с первого взгляда. Он попытался с ней познакомиться, но девушка почему-то от него убежала. Игорь хотел ее отыскать, но она как сквозь землю провалилась. Друзья ее тоже не видели, а некоторые даже утверждали, будто такой девушки на турбазе вовсе не было. Теперь Игорю плохо. Мы думали, что его чувство быстро пройдет, однако оно все еще мучает его и гложет. Внук перестал есть и ходить в институт, почти ни с кем не разговаривает и порывается ехать к озеру, чтобы искать свою незнакомку. Отец его не пускает, требует взяться за ум, а Игорь грубит и устраивает скандалы.

Старушка вздохнула.

– Три дня назад Игоря сняли с подоконника. Он хотел выброситься с шестого этажа. Сказал, что увидел в стекле лицо возлюбленной, и кинулся ей навстречу... Игорь утверждает, будто слышит ее голос. Говорит, красавица зовет его к себе.

– Попробуйте показать внука психиатру, – посоветовала я. – Сумасшествие у разных людей проявляется по-разному.

– Мы показывали, – горько усмехнулась Наталья Валентиновна. – Врач выписал Игорю какие-то уколы, но от них ему стало хуже. Теперь внук видит свою незнакомку не только в оконных стеклах, но и в зеркалах, и даже в чашке чая! Еще он беспокойно спит и постоянно бормочет что-то вроде: «Жди меня, я приду. Я скоро к тебе приду...» Я страшно боюсь, что не сегодня завтра он все-таки выпрыгнет в окно. Неужели это и правда сумасшествие, Матрена? Если да, то я не понимаю, откуда оно взялось. У нас нормальная благополучная семья. В ней никогда не было ни душевнобольных, ни алкоголиков, ни наркоманов. Может, это все-таки проклятие? Как думаете?

Думаю, соседка права. Ее внук вовсе не болен. Но и не проклят. А с его таинственной возлюбленной я знакома. Она и в самом деле интересная девушка, но Игорю с ней точно не по пути.

– Скажите, Наталья Валентиновна, не привозил ли ваш внук с Утиного озера какой-нибудь сувенир? – осторожно поинтересовалась я у соседки.

– Не знаю, – пожала плечами она. – А что?

– Судя по всему, он подобрал на берегу чужую вещь. Именно она вызвала у него болезненное влечение, галлюцинации и бред. Эту вещь надо вернуть.

Взгляд старушки стал растерянным.

– Я могу помочь Игорю, – серьезно сказала ей. – Но для этого мне надо с ним встретиться и поговорить. Это можно устроить?

– Можно, – обрадовалась Наталья Валентиновна. – Конечно, можно! Он живет в двух автобусных остановках отсюда и как раз находится дома.

– Чудно, – кивнула я. – Тогда поступим так: я отнесу домой свои покупки и мы сразу же поедем в гости к вашему внуку. Согласны?

Игорь оказался симпатичным парнем лет девятнадцати. Он сидел на диване в гостиной и равнодушно смотрел прямо перед собой. Тетя Катя называла такой взгляд «ушел в себя и заблудился».

– Десять минут назад я сделала ему укол, поэтому сын ведет себя спокойно, – сказала невестка Натальи Валентиновны – пухленькая рыжеволосая женщина, впустившая нас в квартиру. – До этого он все утро метался по комнатам. А я металась за ним, чтобы не подпустить его к окнам.

На наше появление Игорь отреагировал вяло – смерил безразличным взглядом и отвернулся. Его мать эмоциями тоже не фонтанировала. Неделя постоянного стресса, в котором жила ее семья, выпила из женщины все силы, и теперь она с усталой покорностью реагировала и на беспокойное поведение сына, и на появление в их доме незнакомой девушки.

Когда мы вошли в прихожую, Наталья Валентиновна принялась объяснять невестке, кто я такая, однако та явно пропустила ее слова мимо ушей, уловив лишь то, что я могу привести Игоря в чувство, а потому без возражений пустила меня к нему.

Я жестом попросила женщин выйти из комнаты и опустилась на диван рядом с парнем.

– Привет. Ты Игорь?

– Привет, – равнодушно ответил он, повернувшись ко мне. – Мы знакомы?

– Нет. Меня зовут Матрена. Я пришла поговорить о девушке, которую ты повстречал на Утином озере.

– Понятно. – По губам парня скользнула кривая улыбка. – Мать с бабкой нашли очередного психолога. Или ты не психолог, а психотерапевт? Будешь доказывать, что той девушки не было, а я просто сошел с ума?

– Не буду. Твоя возлюбленная существует на самом деле. Более того, я лично с нею знакома.

В глазах Игоря зажглись огоньки интереса.

– Знакома? – переспросил он. – Ты говоришь серьезно?

– Абсолютно. Я могу тебе кое-что о ней рассказать. Но прежде ты должен отдать мне гребень.

Взгляд парня стал недоуменным.

– Какой гребень?

– Который ты неделю назад нашел на берегу.

– Откуда ты о нем знаешь? – удивился Игорь. – Я никому про него не говорил.

– Принеси его, – повторила я. – Иначе я ничего не скажу.

Игорь пожал плечами и вынул из кармана домашних штанов темно-коричневый гребешок. Он был деревянным и казался старше нас вместе взятых. Им так часто пользовались, что его поверхность блестела, как полированная, а сбоку и в середине не хватало двух зубьев.

Едва гребень оказался в моих руках, взгляд парня стал более живым и осмысленным.

– Я расскажу историю, – начала я. – Думаю, она будет тебе интересна. В тысяча девятьсот сорок третьем году в Утином озере утопилась девушка. Ее звали Анной. В деревню, где она жила, пришла весть, что на фронте погиб ее жених. Аня очень его любила и решила, что жизнь без него смысла больше не имеет. Рыбаки выловили ее тело через несколько дней. В стране в то время процветал атеизм, однако Аню все равно похоронили не на кладбище, а за поселковой околицей, как самоубийцу. После ее похорон в окрестных селах стали говорить, что в Утином озере появилась русалка. Она являлась мужчинам в виде прелестной девы. Те, кто ее видел, сразу же в нее влюблялись. Эта любовь точила мужчин, как болезнь. Они теряли сон и покой, а когда возвращались к озеру, русалка выпивала их жизненную силу, а тела утаскивала на дно. Смекаешь, о чем я говорю?

– Хочешь сказать, что девушка, которую я встретил, была русалкой? – недоверчиво уточнил Игорь.

Я кивнула.

Сейчас апрель, и хозяйка Утиного озера уже очнулась от зимней спячки. Не удивлюсь, если их встреча была случайной. Аша не настолько пришла в себя, чтобы открывать сезон охоты. В противном случае Игорь бы домой не вернулся. Когда у русалок просыпается голод, они съедают свою жертву на месте.

– Русалочьи действуют на определенной дистанции, – заметила я. – Чем дальше уедет заколдованный человек, тем легче ему будет от них избавиться. Утиное озеро находится в двадцати километрах от города. Приличное расстояние, не так ли? Ты должен был забыть о встрече с незнакомкой уже на следующий день, однако сохнешь по ней вторую неделю и порываешься отправиться на ее поиски. Как думаешь, почему это происходит?

Игорь пожал плечами.

– Потому что ты забрал ее вещь. Через нее она способна достать тебя где угодно, хоть на Северном полюсе, хоть под землей. Она желает вернуть свое, понимаешь? Если ты не отдашь гребень, она явится за ним сама.

Парень побледнел:

– Она является ко мне каждый день, – тихо сказал он. – Она и сейчас здесь.

Он указал на окно. Я повернула голову и невольно улыбнулась. В стекле сквозь полупрозрачный тюль виднелось лицо худенькой темноволосой девушки. Я помахала ей рукой.

– Ты тоже ее видишь? – удивился Игорь.

– Конечно, – кивнула я. – Я же сказала, мы знакомы.

Я показала девушке гребень. Та радостно заулыбалась, подмигнула и растворилась в воздухе.

– Ты экстрасенс? – сдавленно пробормотал Игорь.

– Вроде того, – уклончиво ответила я. – Сейчас это не имеет значения. Гораздо важнее, что теперь делать с твоей любовью. Ты ведь понимаешь, что это вовсе не любовь?

– Понимаю.

– Хочешь от нее избавиться?

– Хочу, наверное. Или нет. Я... я не знаю. Я ничего не понимаю! Что за чертовщина сейчас происходит?! Я тут не один псих, да? Все вокруг душевнобольные!

Он закрыл лицо руками и громко застонал. В комнату заглянули его бабушка и мать. Их лица были встревоженными. Я слабо им улыбнулась и знаком попросила вернуться в коридор.

– Если я верну русалке гребень, она от тебя отстанет, – сказала Игорю. Аша неплохо подпиталась от этого юноши, пока он носил ее расческу в кармане, а потому претензий к нему иметь не должна. – Но последствия ее чар ты будешь ощущать на себе еще несколько недель. Я могу тебя от них избавить.

Парень отнял руки от головы и снова посмотрел на меня.

– Тебя перестанет грызть тоска, – продолжала я. – Уколы и таблетки будут не нужны. Жизнь снова станет радостной и прекрасной.

Игорь глубоко вздохнул:

– Что нужно делать?

– Прежде всего надо пожелать избавиться от наваждения – искренне, всей душой. А потом произнести обережный заговор.

– Я не знаю никакого заговора.

– А я знаю. Я прочту его вслух, а ты повторишь. Попробуем?

Игорь кивнул.

– Повторяй: «Водяница-лесовица, шальная девица, отвяжись, отступись, на моем дворе не кажись! Тут тебе не век жить, не седмицу быть, ступай в реку глубокую, на осину высокую. Мне с тобой не водиться, мне с тобой не кумиться. Слово мое крепко, водами не размовимо, никем неодолимо. Аминь!»

Я говорила, а Игорь мне вторил. Сначала едва слышно, а потом все увереннее и увереннее. Когда же было произнесено последнее слово, его щеки заметно порозовели, а из глаз пропали тревожные огоньки.

– Вот и ладно, – улыбнулась я, поднимаясь с дивана. – Теперь все будет хорошо.

К Утиному озеру я отправилась в тот же день. Когда я надевала в прихожей куртку, Наталья Валентиновна попыталась вручить мне деньги, однако я ловко от нее увернулась и выскользнула в подъезд. Оттуда вызвала такси, а потом поехала за город.

Машина довезла меня до турбазы. Ее ворота были закрыты, поэтому я пошла к озеру в обход через лес. Тропинки уже просохли, и шагалось по ним весело и легко. В воздухе пахло весной. На веточках кустов набухли почки, у корней появились крошечные островки молодой зелени, а где-то в древесных кронах вдохновенно чирикали птицы.

До озера я добралась примерно за десять минут. Оно уже освободилось от ледяных оков, и его холодные волны уходили к линии горизонта.

На берегу не было ни души. Стоило подойти к кромке воды, как прямо передо мной появилась высокая худая девушка с синюшной кожей, черными провалами глаз, тонкими сухими губами и длинными темными волосами, напоминавшими старую паклю. Она была одета в длинную белую рубаху, а ее узкие ступни с почерневшими ногтями были босыми и сморщенными.

Интересно, что сказал бы Игорь, если бы увидел бывшую зазнобу без полога магической иллюзии? Впрочем, это тот самый случай, когда все решает точка зрения. В мире людей русалка выглядит не очень, зато в Нави к ней возвращаются и красота, и очарование.

– Привет, Аша, – с улыбкой сказала я.

– И тебе не хворать, Матренушка, – радостно оскалилась русалка. – Принесла ли ты мой гребень?

– Конечно, принесла. – Я вынула гребешок из сумки и кинула ей. – Держи, Аша-растеряша.

Та хихикнула и ловко поймала его на лету.

– Вот спасибо, Матренушка! – с чувством сказала она. – Что бы я без тебя делала! Тот малахольный два года бы до меня добирался, а мне столько времени без гребня нельзя. Я им не только волосы расчесываю, но и прочищаю магические протоки. Совсем бы я без него запаршивела... Что же ты стоишь, Матрена? Заходи в гости. Я тебя рыбкой свеженькой угощу.

– Нет, Аша, – покачала я головой. – Вода еще холодная. Если я в нее окунусь, то наверняка заболею. А мне болеть нельзя, я еще перевод редактору не сдала.

Русалка закатила глаза.

– И охота же тебе маяться! Перешла бы в Навь да жила себе припеваючи. Там-то, небось, нет ни болезней, ни переводов.

– Успеется. – Я махнула рукой. – Я здесь еще не все повидала.

– Как знаешь. На праздники-то к нам придешь?

– На праздники, конечно, приду. Я в мае планирую взять отпуск. Приеду в Соловьевку, тогда и погуляем.

– Я буду ждать, – подмигнула Аша. – И остальные тоже.

Я улыбнулась. Русалка махнула мне рукой и медленно ушла под воду.

Глава 2

Двадцать девятого апреля я собралась ехать в Соловьевку. Книга была переведена и сдана редактору, и теперь меня же ожидали две недели тихой деревенской жизни вдали от автомобилей и интернета.

Последнее, впрочем, было условным.

Соловьевка располагалась неподалеку от города, и ее жители пользовались всеми благами цивилизации. Мобильная сеть там ловила хорошо, почти в каждом доме были wi-fi, кабельное телевидение, газ и водопровод, а сами дома, обшитые сайдингом или обложенные камнем, мало напоминали избушки, которыми они являлись во времена моего детства.

Мой дом тоже выглядел прилично. Пока была жива тетя Катя, мы успели отремонтировать, облагородить фасад, заменить окна и немного подправить внутреннюю отделку. Отопление по-прежнему оставалось печным, а функцию канализации выполнял септик. В остальном же это было хоть и маленькое, но очень уютное жилище с небольшой верандой, кухней, двумя комнатами и пристройкой для душа и туалета, которую во времена оны обустроили мои родители.

Помимо дома нам принадлежал участок земли, разделенный на палисадник и огород. После смерти тетушки я продала огород соседям (заниматься им у меня не было ни времени, ни желания), а палисадник оставила себе, чтобы выращивать в нем цветы и кое-какие полезные травы.

Неподалеку от моей избы располагался лес и живописнейший берег Утиного озера с ивами, кувшинками и помостом для рыбаков. По вечерам со ступенек веранды можно было слушать трели соловьев и любоваться потрясающими закатами, а утром наблюдать, как в небе разгорается заря и как медленно отступают к лесу клубы ночного тумана.

В Соловьевке было хорошо.

Время от времени у меня появлялось желание переехать туда навсегда. В самом деле, почему бы и нет? Я работаю удаленно, а значит, могу себе позволить жить где угодно. Однако перспектива семь месяцев в году топить печь и постоянно пользоваться услугами ассенизаторов вынуждала меня раз за разом возвращаться в город.

Добраться до поселка я собиралась на автобусе. С собой у меня был небольшой рюкзачок с косметикой и предметами гигиены, а также спортивная сумка с одеждой. В Соловьевке имелся хороший магазин товаров повседневного спроса, поэтому тащить с собой что-то еще не имело смысла.

Когда я обувала кроссовки, в квартиру кто-то позвонил. Я открыла входную дверь и обнаружила на пороге темноволосого мужчину, который приходил ко мне несколько недель назад. Только теперь он был одет не в толстую красную куртку, а в легкую синюю ветровку.

– Здравствуйте, Матвей, – сказала ему я.

– Добрый день, – ответил он, окидывая меня любопытным взглядом.

Сегодня я выглядела гораздо аккуратнее, чем во время нашей первой встречи. Вместо растянутого домашнего костюма на мне были джинсы и худи, русые волосы, собранные в прошлый раз в небрежный пучок, были заплетены в длинную косу, а на лице имелся легкий макияж.

– Я собираюсь в поездку, – предупредила мужчину. – Через полчаса мне нужно быть на автовокзале.

– Я вас не задержу, – поспешил уверить Матвей. – Я только хотел поблагодарить вас за помощь.

Он протянул мне большой полиэтиленовый пакет. Я заглянула в него и увидела пачку молотого кофе, коробочку с каким-то десертом и сетку с ароматными апельсинами.

– Вы сказали, что деньги вам не нужны, – сказал Матвей, – поэтому я принес это. Буду признателен, если вы помянете моего брата.

– Никиту нашли?

– Нашли. Он лежал в тепловом колодце, как вы и сказали.

– Как же он там оказался?

Мужчина грустно улыбнулся:

– Брат работал в городских теплосетях. Во время январских праздников он подменял своего напарника и зачем-то полез в этот колодец. При нем нашли ящик с инструментами. Наверное, Никита собирался что-то ремонтировать. В колодце ему стало плохо. Патологоанатом сказал, у него случился инфаркт. Когда брат был объявлен в розыск, его коллеги про тот колодец даже не вспомнили.

– Почему?

– Никита пропал в праздничные дни. В это время на теплосетях случилось несколько крупных прорывов и все внимание было направлено на них. Мелкие поломки никто не регистрировал, поэтому ни Никитин начальник, ни дежурившие диспетчеры не смогли припомнить, куда именно он отправился.

– Бардак, – покачала головой я.

Матвей развел руками.

– Мы похоронили брата две недели назад. Его смерть стала большим горем для нашей семьи, однако я бесконечно рад, что он все-таки нашелся и мы знаем, что конкретно с ним произошло.

Я печально улыбнулась.

– Вы, кажется, собирались на автовокзал, – вспомнил Матвей. – Я могу вас подвезти.

– Вы едете в ту же сторону?

– Да. Мне нужно за город, в Соловьевку.

– В Соловьевку? – удивилась я. – Как раз туда я и направлялась.

– Давайте поедем вместе, – улыбнулся мужчина. – На машине это будет и быстрее, и удобнее.

Автомобиль Матвея оказался кроссовером чудесного вишневого цвета. Несмотря на его солидные габариты, я со своими вещами поместилась туда с трудом – выяснилось, что машина едва ли не доверху забита коробками, мешками и сумками.

– В конце осени я купил в Соловьевке дом, – объяснил мой спутник, заводя мотор. – Мы с братом планировали сделать там ремонт, а летом приезжать на рыбалку и на шашлыки. Теперь мне придется ремонтировать его одному.

– А другие братья у вас есть? Или, быть может, сестры?

– Есть две троюродные сестры, но они живут далеко и я редко с ними общаюсь. А у вас есть родственники, Матрена?

– Да, – кивнула я. – Капитон Иванович, который прислал вас ко мне, – мой двоюродный дядя. Он и его дети – моя единственная родня.

– А родители?

– Родителей нет.

– Мужа и детей, надо полагать, тоже.

– Все верно. Да и вы, судя по всему, не женаты.

Матвей кивнул.

– У вас в Соловьевке дом, Матрена?

– Да. Я собираюсь провести там отпуск.

– Значит, будем соседями, – улыбнулся он. – Кем же вы работаете?

– Я перевожу на русский язык детские и подростковые книги.

– Ого! И с каких языков?

– С французского, испанского и венгерского.

– Как интересно...

– А какая профессия у вас?

– Я инженер-проектировщик.

– И что же вы проектируете?

– В основном системы отопления и вентиляции жилых домов. Моя работа гораздо скучнее, чем ваша.

– Это как посмотреть. Благодаря вам жизнь многих людей становится теплее и уютнее.

Матвей улыбнулся:

– А благодаря вам – ярче и интереснее.

Мы приехали в Соловьевку после полудня. Матвей был здесь человеком новым, поэтому местные жители провожали его машину любопытными взглядами.

Дом, который он купил, располагался неподалеку от моего, и когда мужчина притормозил, чтобы высадить меня у калитки, интерес соловьевцев, казалось, можно было пощупать руками.

Если мой спутник не успел познакомиться со здешней публикой, то сегодня он это наверстает. В самое ближайшее время к нему в гости зайдет половина деревни, чтобы выяснить, кем я ему прихожусь и почему он катает меня на своем авто. Увы, в поселке моя репутация ничуть не лучше, чем в городе.

Я вынула из салона сумку и рюкзак, вежливо кивнула Матвею и стоявшим неподалеку соседям, а потом отправилась в дом.

Тот встретил меня холодом и пылью, скопившейся здесь за четыре месяца, прошедших с моего последнего визита. Мебель, кухонная утварь и прочие вещи находились на своих местах, из чего следовало, что местные по-прежнему обходят мою избу стороной.

Следующие несколько часов я занималась домашним хозяйством – топила печь, делала уборку, готовила еду, складывала в шкаф привезенную из города одежду.

Ближе к вечеру, выполнив все дела, я решила сходить в баню. На моем участке ее не было, поэтому я пользовалась той, что стояла на опушке леса за деревенской околицей. Кому она принадлежала раньше, в Соловьевке никто не помнил, поэтому баня считалась общей, хотя последние несколько лет парились в ней только тетя Катя и я. Среди остальных аборигенов она носила репутацию места страшного и нечистого, и соловьевцы обходили ее, как и мой дом, по широкой дуге.

Мне это было на руку. И не только из-за того, что я могла пользоваться общей баней, как своей собственной, но и из-за секрета, который хранила эта постройка.

Я сложила в пакет вещи для купания, достала из кладовки ведро и отправилась к околице.

Чтобы срезать путь, я свернула с улицы к огородам. Стоило же мне пройти десяток метров, как послышались чьи-то голоса. Я замедлила шаг и, выглянув из-за соседского сарая, увидела Матвея и грузную пожилую женщину в галошах и тяжелой мужской куртке – нашу общую соседку Прасковью Петровну Лычкину, известную в народе как баба Паша. Судя по всему, Лычкина явилась знакомиться с новым односельчанином, и теперь они стояли у забора и разговаривали.

– ...ты, Матюша, будь с Матреной осторожнее, – услышала я. – Она девка не простая. На лицо красавица, а по сути – чудище, каких поискать.

– Что вы такое говорите! – возмутился Матвей. – Я в курсе, что Матрена – девушка необычная, но зачем ее так обижать? Она помогла мне найти пропавшего брата, и я очень ей за это благодарен.

– Эх, парень, – вздохнула соседка, – как бы эта благодарность тебе боком не вышла! Жила у нас в деревне ведьма – Манька Косая. Все травы целебные знала, болезни заговаривать умела, а уж какую порчу могла навести – семь лет человек несчастьями маялся! Три окрестные деревни ее боялись и уважали. А только до Матрены Маньке было далеко. Она мне сама говорила, мол, я хоть и старуха, а этой девчонке в подметки не гожусь. Сидит, мол, в ней великая сила – такая, что весь свет перевернуть может. И знаешь, почему?

– Почему?

– Потому что Матрена – не человек.

– Что? – удивился мужчина. – В каком смысле – не человек? А кто же она тогда?

– Подменыш.

– Кто?..

Баба Паша несколько секунд молча смотрела ему в глаза, а потом поманила его к себе.

– Двадцать семь лет назад произошла в нашем селе странная история, – сказала она. – Я ее как сейчас помню. Матрена тогда была совсем крошечной – месяцев девяти от роду, а то и меньше. С родителями ей, бедняжке, не повезло: отец ее, Васька, был запойным пьяницей, а мать, Любка, гуленой без царя в голове. И вот однажды решила Любка сходить с Матреной в баньку. Видел бревенчатый домик у леса, Матюша?

– Видел.

– Туда они и пошли. Вася им баню истопил и ушел к мужикам, а они остались вдвоем. Прошло немного времени, вдруг – шум, гам, крики! Бежит по деревне Любка и орет во все горло, мол, ребенок ее пропал. Выскочила она на минутку из бани, чтобы принести из колодца воды, вернулась, а девчонки нет. Вместо нее лежит на скамейке веник, укрытый пеленкой, как младенец, а Матрены след простыл. Мы, старожилы, как про веник услыхали, сразу поняли: обдериха девчонку унесла!

– Обдериха? – переспросил Матвей. – Кто это?

– Эх вы, городские, – поморщилась баба Паша. – Не знаете элементарных вещей! Обдериха – это хозяйка бани. Про домового ты слышал?

– Слышал.

– Вот! Домовой главный в избе, а в бане главные – банник и обдериха. Моя бабка рассказывала, что в одних банях они вместе сидят, а в других – по отдельности. В той, что стоит за нашей околицей, живет обдериха. Ох и вредная, ох и злющая! Чуть мусора на ногах принесешь или бранное слово скажешь, так кипятком окатит, мало не покажется!

Брови Матвея медленно поползли на лоб.

Мне стало смешно. С местным фольклором новый сосед явно столкнулся впервые.

– Любка тоже хороша, – продолжала Прасковья Петровна. – Разве можно малое дитя в бане без присмотра оставлять? Пока она за водой ходила, обдериха Матрену украла, а вместо нее веник в пеленку завернула.

– Погодите, – перебил ее Матвей. – Зачем Матрена понадобилась обдерихе?

– А кто ее знает? – пожала плечами соседка. – Нечисть испокон веку малых ребят ворует. Чуть родители недоглядели, дитяти уж и нет. Манька, ведьма-то наша, говорила, будто нечисть из человеческих детей себе смену растит. Своих-то ребят у нее нет, вот она на наших и зарится. Украдет малыша леший – вырастит из него нового лешего, украдет банник – воспитает нового банника.

– Понятно, – кивнул Матвей. – Что же было дальше?

– А дальше Матрену всей деревней искали. Две недели, а то и больше. Милиционеры из города приезжали, лес прочесывали. Так бы девчонка и сгинула, если б Любку Манька не пожалела. Пришла она к ней в дом, о чем-то с ней пошепталась, а потом повела ее в баню. И знаешь, Матюша, обратно они уже с Матреной вернулись. Сколько было радости! Да только длилась эта радость недолго. Стала Люба замечать, будто с дочерью происходит что-то неладное. Помню, говорила она мне: «Смотрю я на нее, теть Паш, и не могу понять, моя эта девочка или нет. Вроде моя. И глаза мои, и нос мой, только уши и волосы Васины. А потом она как на меня взглянет! Глазенки ее становятся черными, как ночь, а взор таким острым, таким строгим, словно это не ребенок годовалый, а древняя старуха. И кажется мне, будто эта старуха видит меня насквозь. Будто знает все мои тайны и все мои мысли». Так-то, Матюша.

Соседка замолчала, а перед моими глазами, как вспышка, встала яркая картина.

...Я сижу на жестком высоком стуле в незнакомой избе. На ее стенах висят пучки сухих трав, а на окошке сидит большой серый кот. Мама, всклокоченная и жутко рассерженная, ходит взад-вперед по комнате, а рядом со мной стоит незнакомая бабушка в черной юбке и синем платке.

– Что за выродка ты мне принесла, Марья? – кричит ей мама. – Забирай его обратно, а мне верни мою настоящую дочь!

– Это и есть твоя настоящая дочь, – спокойно отвечает бабушка. – Теперь она такая.

– Такая?! Ты понятия не имеешь, какая она! Она страшная! Жуткая! Непонятная! Ее глазами на меня смотрит сама преисподняя! Это существо не может быть моим ребенком!

– Тем не менее этот ребенок твой, – так же спокойно повторяет старушка. – Да, Матрена действительно изменилась. А чего ты хотела, Люба? Она две недели провела среди жителей Нави. Тот, кто побывал за границей нашего мира, прежним уже не будет. Мы сделали большое сложное дело – спасли ее душу. Да теперь на ней стоит навья печать. Мир нечисти для нее так же реален, как наш. Уже сейчас она видит и знает то, что никогда не увидим и не узнаем мы. Из Матрены вырастет сильная, умелая ведьма. Навь и Явь сами откроют ей свои секреты. Эту девочку ждет великое будущее, Люба. Поверь, ты еще будешь ею гордиться.

– Гордиться? – На лице матери появляется отвращение. – Значит так, Марья. Если тебе нравится этот подменыш, забирай его себе. Воспитывай из него ведьму, гордись его успехами, делай что хочешь. Я к нему больше не подойду. Я его боюсь и жить рядом с ним не желаю!

– Ты с ума сошла, Люба? – Голос старушки холоден как лед. – Матрена – твоя дочь! Твоя! Как можешь ты так гадко о ней говорить? А забирать ее к себе я не стану. Ты ее родила, ты ее и воспитывай.

– Хорошо. – Голос матери тоже становится ледяным. – Тогда я отдам ее в приют. Я еще молода. У меня еще будут дети – обычные, нормальные дети с нормальными глазами и без всяких там колдовских печатей...

Я тряхнула головой, отгоняя от себя видение.

Говорят, с возрастом детские воспоминания у людей стираются. Остаются отдельные эпизоды, и не понятно, реальны они или нет. Я же на сто процентов уверена: разговор матери и деревенской ведьмы был на самом деле.

Я знаю это наверняка, потому что моя память сохранила еще один интересный эпизод.

...Я сижу на чьих-то коленях. Большая мягкая рука ласково прижимает меня к чьему-то теплому телу, а другая заботливо кормит чем-то сладким и вкусным. Вокруг стоит толпа – много веселых улыбающихся людей. Их лица кажутся размытыми. Единственное, что я вижу ясно и четко, – это глаза. Множество зеленых и черных глаз окружает меня со всех сторон.

– Какая она маленькая!

– Какая хорошенькая!

– Так бы зацеловала ее с ног до головы!

– Корми ее лучше, Малаша! Пусть станет большой и красивой.

Мою макушку нежно целуют чьи-то губы.

Внезапно толпа исчезает. Меня обдувает горячим воздухом, а перед лицом появляются еще одни глаза – большие, желтые, с длинным кошачьим зрачком. Тот, у кого я сижу на коленях, крепче прижимает меня к себе.

– Хороша, – негромко произносит мелодичный мужской голос. Он звучит так холодно, что мне становится зябко. – Но слишком уж мала. Когда за ней придут, вернешь ее родителям.

По мягкой руке проходит волна дрожи.

– Но господин...

– Ты слышала меня, Малаша? Ребенка надо отдать.

– Но я... Как же...

– Не переживай. – В холодном голосе слышится усмешка. – Скоро она вернется к нам сама...

Я снова тряхнула головой.

– ...она и правда умнее Маньки оказалась, – вновь донесся до меня голос бабы Паши. – А уж как людей пугала – страсть. Идет, к примеру, Иван Николаевич от Кабарихи, несет в кармане пол-литру, а Матрена ему говорит: «Вылей, дядь Вань, свое пойло. Ты от него сначала ослепнешь, а потом помрешь». Иван Николаевич, конечно, заругается, но пол-литру выльет. Потому что Усовой перечить себе дороже. Ни разу она в таких делах не ошибалась. Или, например, начнет Егоровна жаловаться, что у нее голова болит и давление скачет, а Матрена ей травяной отвар поднесет, какие-то слова над ним пошепчет, и у Егоровны боль как рукой снимет.

– Разве это плохо? – удивился Матвей. – Девушка вам помогает, а вы ее ругаете. Еще и обзываете по-всякому.

– Так-то Матрена, конечно, молодец. А ругаем мы ее, потому что боимся. Тут уж волей-неволей задумаешься: что будет, если она милость сменит на гнев? Представляешь, Матюша, какую страшную гадость может учинить эта ведьма?

Если б да кабы, да во рту росли грибы...

Я поморщилась и вышла из-за сарая на дорожку.

– Добрый вечер, соседи.

Матвей при виде меня улыбнулся, Прасковья Петровна вздрогнула.

– Здравствуй, Матренушка, – нарочито ласково сказала она. – Куда это ты собралась на ночь глядя?

– В баню. Я сегодня полдня наводила в доме чистоту и теперь грязная, как кикимора.

– Так ведь на дворе вечер, Матрена, – удивилась соседка. – Какая может быть баня? Ты ее до полуночи топить будешь.

Я пожала плечами.

– После полуночи в баню ходить нельзя, – заметила баба Паша. – Обдериха осердится. Полночь – это их с банником время.

– Вы правда считаете, что мне стоит этого бояться? – усмехнулась я.

Соседка бросила на Матвея выразительный взгляд.

– Что ж. Беседуйте, не буду вам мешать. – Я улыбнулась и пошла дальше.

– Легкого тебе пара, Матренушка, – едва слышно пробормотала мне вслед Прасковья Петровна.

* * *

До бани я добралась в сумерках. К этому времени небо окрасилось в синий цвет, все вокруг поблекло и потемнело, зато в лесу во все горло распевали птицы.

В старом колодце, расположенном за деревенской околицей, я набрала воды, достала из кармана электрический фонарик. В бревенчатом домике не было электричества, и мне не хотелось налететь в темноте на лавку или удариться головой о дверной косяк.

В бане оказалось тихо, холодно и пыльно. Прасковья Петровна была права – чтобы подготовить это место к водным процедурам, надо потратить не один час. Впрочем, для меня это не имело значения – мыться здесь я вовсе не собиралась.

Чтобы не нанести в баню еще больше грязи, я переобулась в предбаннике в резиновые шлепки, положила на окно включенный фонарик (пусть соседи видят, что тут кто-то есть) и осторожно шагнула в парилку. Там было темно и прохладно. Слева угадывались очертания большой печи, а напротив двери – длинного полока, на котором лежала какая-то тряпка.

– Малаша! – громко позвала я. – Мамушка! Ты здесь?

Воздух в парной стал еще темнее и будто бы уплотнился. Мгновение – и передо мной появилась невысокая тощая старуха с всклокоченными волосами, длинным крючковатым носом и темными провалами глаз. Она была одета в лохмотья, похожие на ветхую дырявую простыню, из-под которой выглядывали худые ноги с кривыми почерневшими пальцами.

– Матренушка! – радостно всплеснула руками старуха. – Капелька моя сладкая! Цветочек мой беленький!

Я поставила на пол ведро с водой и кинулась в ее объятия. Малаша крепко прижала меня к себе.

– Уж я по тебе истосковалась, Матренушка, – продолжала она. – Почитай, четыре месяца красавицу свою не видала! Все думала, когда же она ко мне приедет? У нее, поди, дел невпроворот – книжки всякие, переводы, будь они неладны...

– Я привезла тебе подарок. – Я выскользнула из ее рук и, покопавшись в пакете, вынула упаковку душистого мыла. – Держи, мамушка.

– Вот спасибо, доченька. – Обдериха взяла мыло и с наслаждением вдохнула исходящий от него аромат. – М-м... Яблочком наливным пахнет!

– Малаша, мне бы помыться...

– Ой, что это я, – спохватилась та. – Так обрадовалась, что о главном-то и забыла. Идем, капелька. Я тебя и попарю, и покормлю. А ведерко с собой захвати. Земная водица в бане лишней не будет.

Она подошла к печи и юркнула в узкую щель между стеной и ее кирпичным боком. Я расплела косу, взяла ведро и последовала за ней. Воздух вокруг меня снова стал плотным, затем пошел рябью, а потом все вокруг переменилось.

Я снова находилась в предбаннике, только уже в другом – в просторном, светлом и теплом. У его стены стоял широкий деревянный стол, а на нем – котелок с чем-то горячим и вкусным. Малаша тоже изменилась. Тощая старуха превратилась в дородную румяную женщину с большими черными глазами и густыми пшеничными волосами, водопадом спускавшимися к пояснице. Вместо лохмотьев на ней была надета длинная серая рубаха, из-под подола которой выглядывали аккуратные пальчики босых ног.

– Баня-то истоплена? – спросила я у нее.

– Сейчас истоплю, капелька, – подмигнула Малаша. – Здесь это дело недолгое – в пять минуток управлюсь. Дай мне ведерко, а сама раздевайся да следом иди. Попаримся мы с тобой на славу.

Это точно. В Нави, где магия витает в воздухе, многие процессы идут быстрее, чем в мире людей. За пять минут не то что парную прогреть – лес дремучий вырастить можно!

Меня это всегда радовало – баню я очень люблю, особенно эту, соловьевскую. И не только из-за того, что ее парная обустроена в лучших народных традициях, а потому, что через нее можно попасть за границу людского мира.

Хотя в этом она вовсе не уникальна. Если нырнуть в Утиное озеро или залезть в берлогу, что находится рядом с лесным оврагом, можно тоже преодолеть границу реальности и вынырнуть или вылезти в Нави. Люди пользоваться этими путями не могут, они открыты только для нечисти, а она выбирается в земной мир исключительно на охоту.

Впрочем, далеко не все жители навьего мира считают эти вылазки целесообразными. Их охотничьи угодья строго ограничены: ни одна русалка не может уйти от своего водоема дальше чем на десяток метров, ни одна навка не способна перебежать из одного леса в другой. Точка, в которой соприкасаются миры, держит их на месте, на корню пресекая любое стремление к путешествиям.

Единственный дух, способный менять место своей дислокации, – это домовой, да и то если хозяева дома, в котором он обитает, захотят взять его с собой на новое место.

При этом духи Нави совершенно спокойно могут привести в свой мир человека. Такое путешествие много лет назад совершила и я, когда Малаша попыталась меня удочерить. Теперь я нахожусь на особом положении. Дядя Капитон называет его «ни Богу свечка, ни черту кочерга».

Что бы там ни болтала Прасковья Петровна, я по-прежнему остаюсь человеком, однако могу свободно, без помощи нечисти пересекать границу миров. Жители Нави относятся ко мне дружелюбно – печать, которая появилась на моем энергополе после двух недель, проведенных под крылом у Малаши, делает меня одной из них. По крайней мере, они считают именно так. Я способна есть их пищу, дышать их воздухом, без ограничения находиться на их территории – и оставаться собой.

В мире людей у меня есть родня, которая относится ко мне более-менее сносно, в царстве Нави – любимые друзья. При этом я отличаюсь и от первых, и от вторых. И у меня до сих пор нет ответа – плохо это или хорошо.

В бане мы парились почти два часа, потом долго сидели за столом в предбаннике, ели горячую кашу и пили сладкий травяной отвар с медом – любимый Малашин напиток, приготовленный по ее личному рецепту.

– Завтра Ночь костров, – напомнила мне обдериха. – Как всегда, на поляне у деда Ермила. Будут пляски, песни и угощения. Придешь, Матренушка?

– Конечно, приду. Я нарочно взяла отпуск, чтобы успеть на майские праздники.

– Это правильно. Что думаешь делать еще?

– Думаю гулять по лесу, дышать воздухом и собирать ранние травы. Мои-то давно закончились. А в следующую пятницу хочу сходить на ярмарку.

– На нашу, ежегодную? Или на обычную, человеческую?

– В обычных ярмарках нет ничего интересного. Мне нужна ваша, чародейская.

– Желаешь купить что-то особенное?

– Пока не знаю. Там будет видно.

Малаша покачала головой.

– Надо нам, Матрена, серьезно поговорить, – сказала она. – Жить на два мира – сложно и неправильно. Доколе ты будешь летать между ними, как ветер в поле? Пора тебе выбрать сторону – с нами ты или с ними.

– Мы говорили об этом много раз, – заметила я. – Я по-прежнему не понимаю, чем тебя не устраивает мое положение.

– А тебя оно устраивает? Хорошо тебе там, с людьми? Любят они тебя? Уважают? Или шарахаются, как от чумы? Плюют при твоем появлении через плечо, а в кармане сложенный кукиш прячут?

Я скривилась и махнула рукой.

– В Нави все тебе рады, Матрена, – продолжала обдериха. – Ты здесь своя, понимаешь? Тут никто не будет смотреть, чем ты отличаешься от остальных. Тут смотрят на душу, а она у тебя ярче, чем звезды.

– В Нави моя душа изменится, – тихо произнесла я.

– Это вряд ли, – качнула головой Малаша. – Скорее, она изменится на земле.

Я подняла на нее глаза. Малаша всегда относилась ко мне, как к дочери. После моего неудачного похищения между нами словно установилась ментальная связь. Она чувствовала, когда мне было грустно и плохо, и если помочь ничем не могла, то всегда находила слова, чтобы поддержать, и время, чтобы выслушать.

Я вернулась к ней, когда мне было четыре года. Тетя Катя привезла меня на несколько дней в Соловьевку, и я, дождавшись удобной минуты, сбежала от нее в баню. Обнаружив мою пропажу, тетушка страшно перепугалась, но шум поднимать не стала и догадалась позвонить дяде Капитону. Тот, знавший мою мистическую биографию лучше других, предложил Катерине попросить помощи у Марьи Семеновны Кашиной, которую в деревне называли ведьмой Манькой Косой. Та быстро сообразила, где меня искать, а когда я вернулась домой, уговорила Катю разрешить мне «играть» в старой бане столько, сколько пожелаю, ибо для меня это место самое безопасное на свете.

Марья прекрасно знала, что играю я вовсе не в бане. Через переход, который был расположен за печью, я уходила в Навь и там часами напролет бегала по зеленым полянам с веселыми девушками, которые, попав в людскую реальность, превращались в жутких чудовищ, каталась на плечах у доброго старика, строго каравшего людей, нарушавших лесные законы, собирала цветы и травы. В деревенский дом я возвращалась сытая, умытая и довольная, а потому тетя Катя закрывала на мои отлучки глаза.

– В Нави мне лучше, чем на Земле, – тихо сказала Малаше. – Я могла бы остаться здесь прямо сейчас. Мы обе понимаем, что меня останавливает.

Обдериха вздохнула:

– Сделанного не воротишь, доченька. Ты же знаешь, я не могла ему отказать.

– Знаю, – кивнула я. – Ты не могла. А я своего согласия никому ни на что не давала. Пока я живу на Земле, Игнат меня не найдет.

– Не обманывайся, капелька. Когда Игнату Огнеславовичу кто-то понадобится, он достанет его хоть с Земли, хоть со дна морского. Коли он тебя к себе не призвал, значит, время твое еще не пришло.

– Раз не пришло, то не будем его торопить, – улыбнулась я. – Пусть все остается как есть, мамушка. Я продолжу жить в людском мире, а к тебе стану приезжать в гости. Что будет дальше – время покажет.

Обдериха тоже улыбнулась и погладила меня по руке. Я поймала ее пальцы, крепко пожала мягкую, полную ладонь.

– Пора мне, мамушка. На дворе ночь, надо возвращаться в избу.

– Ступай, капелька, – кивнула Малаша. – Ждем тебя завтра на праздник.

Глава 3

Весь следующий день я занималась домашним хозяйством. Вскопала землю в палисаднике, подготовила к посадке нужные семена, погладила привезенные из города вещи, в том числе длинное белое платье, которое намеревалась надеть на сегодняшний праздник.

Соседи меня не беспокоили – до самого вечера возле моего забора не было видно ни одного человека. Зато в сумерках возле калитки неожиданно обнаружился Матвей. Мы столкнулись нос к носу, когда я вышла из дома, чтобы отправиться в Малашину баню.

– Добрый вечер, – улыбнулся мужчина. – Как поживаете, Матрена?

– Спасибо, у меня все в порядке. Вы что-то хотели, Матвей?

– Хотел предложить перейти на «ты», а потом напроситься в гости. Я с утра разгребал на участке мусор и теперь мне хочется чаю с печеньем и живого интересного разговора. Чай и печенье я принес с собой. С вас – кипяток и разговор.

– Перейти на «ты» я не против, – улыбнулась я. – По поводу чая и беседы тоже, но с ними придется повременить.

Я показала ему туго набитый пакет, с которым вчера ходила в баню.

– Снова идешь париться? – удивился Матвей.

– Я иду танцевать, – вновь улыбнулась я. – Сегодня Ночь костров, и меня пригласили на шабаш.

Взгляд мужчины стал вопросительным, а брови удивленно взлетели вверх.

Как, однако, забавно действует на людей чистая правда! Особенно если она необычная и обескураживающая. В нее настолько сложно поверить, что собеседник сначала посчитает ее шуткой, а потом сам же придумает ей логичное объяснение. Вот уж действительно – с такой правдой не надо никакой лжи.

– Ночь костров – это праздник, – объяснила я. – Старинный, посвященный встрече весны. Его отмечают в ночь с тридцатого апреля на первое мая. Как Новый год. В других странах его называют Белтейном, Ночью огней или Вальпургиевой ночью.

– Понятно, – кивнул Матвей. – И где же пройдет это торжество?

– В лесу, неподалеку от старой бани.

– Наверное, там будет интересно. Знаешь, я никогда не видел, как проходят старинные праздники.

– Я не могу взять тебя с собой, – покачала головой я. – Это закрытая вечеринка.

– Соловьевцы там будут?

– Нет. Им там делать нечего.

– Почему?

– Потому что ее участники – такие, как я.

– Колдовской корпоратив, – понятливо усмехнулся Матвей. – Что ж, желаю хорошо повеселиться.

– Спасибо. Приходи ко мне в гости завтра. Я буду свободна и угощу тебя чем-нибудь вкусным.

Он улыбнулся и, махнув мне рукой, пошел домой. А я поспешила в баню.

Оставлять на окошке фонарь и звать обдериху я не стала, сразу шмыгнула за печку и оказалась на иномирной стороне Малашиного жилища.

Мамушка меня уже ждала. Сегодня она принарядилась: поверх рубахи надела темно-синий сарафан, а голову повязала платком.

– Скорее переодевайся, капелька, – сказала Малаша. – На поляне уж все собрались.

Я скинула джинсы и худи и достала принесенное платье. Оно было широким, как балахон, а по его вороту шла тонкая вышивка – зеленые листочки и красные ягодки калины. Это платье я шила на заказ специально для навьих праздников, а вышивку делала сама.

Вообще, местный дресс-код не так уж суров. Единственное условие – никаких поясов и заплетенных волос. Несколько столетий назад наши предки по этим признакам отличали нечисть от обычных людей. Увидел простоволосую девушку, значит, встретил русалку, навку или лесавку. Увидел неподпоясанного мужика, значит, перед тобой леший, домовой, оборотень или черт.

Оно и понятно – людям и пояс, и заплетенные косы испокон века служили оберегом от нечистой силы, а жителям Нави, которые, по мнению людей, нечистой силой как раз и являются, от этих оберегов было одно раздражение.

Между тем явись я на праздник в джинсах и футболке, никто бы не обратил на это внимания, а если бы и обратил, то вслух свое мнение не высказал. Мне же отличаться от остальных не хотелось, поэтому я облачилась в платье и поспешила вслед за Малашей на улицу.

Как и в мире людей, баня обдерихи стояла на опушке леса, и сейчас с ее узкого крылечка были видны красные огни, мелькавшие среди высоких деревьев.

– Костер уже запалили, – сказала Малаша. – Поспешим, доченька.

Мы прибавили шаг, и через несколько минут ступили на большую поляну, окруженную могучими вековыми дубами. Посреди поляны извивались в причудливом танце огромные языки пламени, а рядом с ними на большом замшелом валуне, как на троне, сидел дед Ермил – леший, хозяин местных угодий. Его длинная седая борода в отблеске огня казалась рыжей, а в зеленых глазах плясали красноватые блики.

На праздник явилось столько народу, что треск горящих поленьев утонул в гуле сотен голосов. В ожидании праздника гости разделились на группы и активно обсуждали новости, спорили или громко смеялись.

– Матрена!

Перед нами как из-под земли появилась стройная девушка в таком же платье, как у меня. Ее кожа была белой и гладкой, будто фарфор, глаза – черными как ночь, а в темные волосы была вплетена нежная головка ненюфара.

– Привет, Аша, – улыбнулась я. – Рада тебя видеть.

– А уж как я рада, – заулыбалась в ответ русалка. – Тетя Малаша, я ее забираю. Нас девчонки заждались.

– Идите, девоньки, – кивнула обдериха. – Веселитесь, красавицы.

Аша схватила меня за руку, и мы поспешили к костру. К нам тут же подбежали две девушки, одинаково рыжеволосые и зеленоглазые. Их платья были цвета молодой листвы, а локоны оказались украшены венками из веток, травы и цветов.

Навки.

Одну из них звали Настасьей, а вторую – Аграфеной.

– Наконец-то все в сборе! – сказала Настя, крепко меня обняв. – Вы уже пробовали угощения? Тетка шишига принесла пироги с черничным вареньем, а Митька-медведь – копченую рыбку.

– Тебе лишь бы поесть, обжора, – фыркнула Аграфена. – Мы сюда танцевать пришли или объедаться? Сначала праздник, потом ужин.

Настасья закатила глаза, но ответить не успела. Над поляной пронесся оглушительный звон. Все вокруг замолчали и повернулись к костру.

Дед Ермил уже поднялся с валуна и теперь стоял в стороне от огня, высокий и величественный. В правой руке он держал длинный деревянный посох.

– Други мои, – его голос звучал гулко, как лесное эхо, – тепло вернулось в наши края! Наши суровые братья, духи зимы, отправились в свои северные чертоги. Давайте пожелаем им ровной дороги и восславим румяную весну и красное лето!

Хорошенько размахнувшись, леший воткнул посох в землю. В тот же миг по нему, как по живому стволу, побежали тонкие веточки, а с них опустились вниз разноцветные ленты – изумрудные, красные, желтые, белые, голубые...

Поляна огласилась радостными криками. Молодежь сорвалась с места и кинулась завязывать эти ленты в узлы. Мне удалось ухватить сразу две – алую и зеленую.

– Говорят, на майские ленты можно загадывать женихов, – заметила стоявшая рядом со мной Аграфена. – Какая лента достанется, таков окажется и жених.

– Моя лента голубая, – заметила Настя. – Водяной ко мне, что ли, посватается?

– А у Матрены, выходит, будет сразу два жениха, – захихикала Аша. – Не многовато ли, Матрена? Сдюжишь ли сразу двоих?

Меня будто обдало жаром.

А ведь это уже было. Давно, целых двенадцать лет назад. Так же горел праздничный костер, шумели веселые голоса, а мы с подругами так же вязали узлы на майском дереве. В ту ночь мне тоже выпали две ленты – красная и зеленая. Кто-то из старших – не то старая шишига Пелагея, супруга деда Ермила, не то водяница Веренея – пошутил, мол, какая выпадет лента, таков окажется будущий супруг. Я над этим посмеялась – мне было пятнадцать лет, и замужество тогда представлялось чем-то далеким и малоинтересным. А потом появился ОН.

Я закрыла глаза и, как наяву, увидела картину того далекого праздника...

...Майский костер пылает едва ли не до небес. Играет музыка, вокруг огня танцуют веселые гости. В стороне от них, у священных дубов, стоит мужчина. Он статен и высок. Его длинные волосы белее снега, а взгляд такой острый и пронзительный, что я ощущаю его через всю поляну. Он смотрит на меня – в этом нет никакого сомнения.

Внезапно ко мне подбегает Малаша. Она хватает меня за руку и настойчиво ведет к деревьям, что-то бормоча про важное знакомство и великую честь. Мы подходим к мужчине, и у меня перехватывает дух от магического потока, что идет от него во все стороны. Обдериха вежливо склоняет перед ним голову и заставляет поклониться меня.

– Вот, Игнат Огнеславович, моя названая дочь Матрена, – с гордостью говорит она, подтолкнув меня вперед.

В мое лицо тут же впиваются большие янтарные глаза с вертикальным кошачьим зрачком. Или зрачок вовсе не кошачий, а... змеиный?

Я сглатываю вязкую слюну, которой от этого взгляда наполнился рот.

Мне не надо спрашивать, кем является этот мужчина.

Это цмок – огнедышащий змей-оборотень, владыка камней и подземных вод.

Я в первый раз вижу его на этом празднике. Да что там, я вижу его в первый раз в жизни! Общаться с такими сильными, серьезными чародеями мне еще не приходилось.

– Хороша, – с улыбкой говорит цмок. Его голос мелодичен, однако в нем слышится холод подземелий и морских глубин. – Молодая, но сильная и способная. Что же, Маланья, отдашь ли ты Матрену мне в жены?

Мои глаза становятся круглыми, как блюдца. Я поворачиваюсь к обдерихе и вижу, что она удивлена не меньше меня. Ее щеки бледны, как бумага, взгляд изумленный и испуганный.

– К-конечно, господин... – невнятно бормочет она. – Ваше предложение – великая честь... Но... Как же...

– Присылать сватов я не стану, – продолжает Игнат Огнеславович. – Раз уж я посватался сам, в этом больше нет необходимости.

Я сжимаю Малашину руку, а она прижимает меня к себе, явно борясь с желанием спрятать меня за своей спиной.

– Когда же будет свадьба?

Ее голос дрожит, однако маг не обращает на это внимания.

– Со свадьбой мы торопиться не будем, – спокойно говорит он. – Дадим Матрене время повзрослеть. А чтобы невеста не сомневалась в серьезности моих намерений, я сделаю ей маленький подарок.

Он протягивает мне руку. Я несколько секунд с испуганной нерешительностью смотрю ему в лицо, а потом вкладываю в его ладонь свои дрожащие пальцы. Игнат целует мое запястье, и на нем появляется узкий ободок металлического браслета. Рисунок на его внешней стороне напоминает змеиную чешую.

Цмок отпускает мою ладонь и, еще раз взглянув мне в глаза, уходит к горящему костру.

Я оборачиваюсь к Малаше.

– Мамушка, что это было?!

– Я ничего не понимаю, капелька, – тихо отвечает обдериха. – Ведь он... Он никогда... Зачем ему это надо?..

– Он что, правда позвал меня замуж?

– Правда. А я согласилась тебя отдать.

– При чем здесь ты? – удивляюсь я. – Предложение ведь сделали мне. Это я должна решать – принимать его или нет.

– Согласие на брак испокон века дают родители, – со вздохом возражает Малаша. – Слово невесты силы не имеет.

– Мамушка, я не хочу за него замуж! Он слишком взрослый и... страшный. У меня от его взгляда подгибались колени и мурашки по рукам бегали!

– Игната Огнеславовича все боятся, дитятко, – снова вздыхает обдериха. – А потому никогда ни в чем ему не отказывают. Бессмысленное это дело – отказывать цмоку. Если ему что-то надо, он это без разрешения может взять. Ну, ничего. Авось, пройдет время, Игнат жениться раздумает...

Я отогнала воспоминание и обернулась к костру. Теперь там играла музыка, а вокруг него весело плясали пары.

– Идемте танцевать! – Аша закинул свою ленту на ветку и побежала к огню.

Навки поспешили за ней.

Я же осталась у дерева, пытаясь выровнять сбившееся дыхание.

Это все моя впечатлительность. Я не вспоминала об Игнате много лет. За эти годы он появился в моей жизни всего один раз, да и то мельком, как сон или греза, а его змеиный браслет спрятан на самой дальней полке самого дальнего шкафа. Если бы не вчерашний разговор с Малашей, я бы о змее так и не вспомнила.

Цмок занят своими делами, та Ночь костров была единственной, которую он посетил за последние двадцать лет. Сегодня его здесь нет, а значит, надо успокоиться и продолжать веселиться.

Я завязала на лентах по узелку, заставила себя улыбнуться и побежала догонять подруг.

Мой следующий день начался после тринадцати ноль-ноль. Домой я вернулась на рассвете – уставшая, довольная и с гудящими от плясок ногами. Бросила на стул одежду, упала на кровать и до обеда спала мертвым сном.

После пробуждения я чувствовала себя разбитой, как старое корыто, и выбралась из-под одеяла исключительно усилием воли. В голове лениво шевелилась мысль, что сегодня в гости должен заглянуть Матвей и было бы неплохо чем-нибудь его угостить.

В качестве вкусного выбрала дырявый пирог – хоть и простой, но очень вкусный десерт. Выпила чашку кофе и приступила к делу: взбила миксером три яйца с половиной стакана сахара, добавила три ложки подсолнечного масла, затем – неполный стакан муки и немного соды. Отправив тесто в духовку, сварила пропитку из воды, сахара, какао и сливочного масла.

Когда пирог был готов, деревянной палочкой сделала в нем кучу маленьких дыр и осторожно полила их пропиткой. Вот и все. Когда пирог остынет, можно приглашать гостей.

Гостя приглашать не пришлось – он явился прежде, чем остыло его угощение. Стоило мне помыть посуду и убрать просыпавшуюся муку, как в дверь моего дома постучали. На пороге ожидаемо оказался Матвей.

– Я буду благодарен, если ты позволишь воспользоваться твоим душем, – поздоровавшись, сказал он. – Мне пока мыться негде, а купаться в озере я не рискну.

В душ я его, конечно, пустила. Долго плескаться Матвею было неловко, поэтому он занимал его не больше десяти минут. Когда же он вышел, я усадила его пить чай.

– Как прошел праздник? – спросил мужчина, после того как я поставила перед ним чашку и блюдо с пирогом. – Было весело?

– Более чем, – улыбнулась я. – Я так набегалась в хороводах, что теперь ползаю как черепаха. А что хорошего у тебя? Как продвигается ремонт?

– Неторопливо. – Матвей махнул рукой. – Прежние хозяева вывезли почти все свои вещи, поэтому мусора от них осталось немного, и я быстро с ним справился. Зато с внутренней отделкой дома придется повозиться. Я надеялся закончить ее до конца отпуска, но теперь вижу, что это нереально. Для одного человека там слишком много работы.

– Знаешь, я неплохо умею штукатурить стены и клеить обои. Если тебе потребуется помощь, обращайся.

– Серьезно? – удивился мужчина. – Спасибо. Ты – чудо.

Я улыбнулась и хотела ему ответить, но замерла, так ничего и не сказав. За окном мелькнула чья-то фигура. Матвей эту фигуру тоже заметил.

– Ты ждешь гостей?

Я отрицательно качнула головой. В тот же миг с улицы донесся знакомый голос:

– Матрена! Дочка, ты дома?

Я распахнула окно и увидела невысокого худощавого мужчину с короткими густыми усами.

– Дядя Капитон! – удивилась я. – Какими судьбами?

– Я к тебе по делу, дочка, – серьезно сказал он. – Очень нужна твоя помощь.

То, что дядя приехал по делу, я поняла и так. О своих визитах Капитон Иванович обычно сообщал заранее. Сегодня же он не просто явился без предупреждения, но еще и в полицейской форме.

– Что случилось?

– Пропал ребенок. Заблудился в лесу. На его поиски брошен весь наш личный состав и все городские волонтеры.

У меня внутри что-то екнуло. Я махнула в сторону двери, и дядя поспешно вошел в дом. Увидев вставшего ему навстречу Матвея, он удивленно приподнял бровь.

– Январин Матвей Алексеевич, – медленно сказал Капитон Иванович, протянув ему руку. – Вы-то здесь откуда?

– Из соседнего дома, – ответил тот, пожав протянутую ладонь. – Я теперь тоже соловьевец.

– Дядя, что там с ребенком? – напомнила я.

– Ребенку пять лет, зовут Алексеем Плошкиным. Вчера утром родители вместе с ним и его младшей сестрой приехали из соседнего района в наш лес на пикник. Во время пикника мальчик побежал за бабочкой и пропал. Родители пытались отыскать его своими силами, но едва не заблудились сами. Они не местные, здешних троп не знают. Обратились в полицию. Мы с ребятами больше суток прочесываем лес и окрестные села, а ребенок будто сквозь землю провалился. Родители бьются в истерике – мать рыдает, отец молчит и трясется, как эпилептик... Посмотри, Матрена, живой мальчонка или нет? Провести в лесу полтора дня без еды и воды – не шутка, тем более сейчас, когда по ночам холодно, как в октябре.

Дядя протянул мне фотокарточку, явно распечатанную с мобильного телефона. На ней был изображен пухленький розовощекий парнишка с копной светлых кудряшек. Его лицо, казалось, светилось изнутри.

– Ребенок жив, – сказала я. – С ним все хорошо.

– Слава богу. – Дядя кивнул, а потом протянул мне трикотажную детскую шапочку. – А где его искать, дочка?

Я взяла ее в руки и увидела бревенчатую избушку с маленьким окошком и большой деревянной кроватью. На этой кровати под теплым одеялом сладко спал кудрявый светловолосый мальчик.

– Лешу вы не найдете. – Я вернула дяде шапку и покачала головой. – Кое-кто нашел его раньше вас.

– Это кто же?

– Дед Ермил. Малыш сейчас у него.

– Ермил? – переспросил Капитон Иванович. – Леший, что ли?

Я кивнула.

– А можно ли мальчонку как-то забрать?

– Можно. Если попросить, дед его отдаст.

– Точно отдаст? Не откажет?

– Он не имеет права отказать. Леша находится у него вторые сутки. Это слишком малый срок, чтобы оставить его у себя навсегда. Некоторых и через две недели возвращали.

Дядя покачал головой. Я усмехнулась и бросила взгляд на Матвея. Тот сидел тихо, как мышь, а в его глазах читался калейдоскоп эмоций, начиная от беспокойства за наше психическое здоровье и заканчивая ужасом от осознания, что баба Паша говорила обо мне правду.

Похоже, штукатурить стены меня все-таки не позовут. Не удивлюсь, если Матвей в принципе прекратит наше общение. Поиск людей по фотографии и личным вещам не такое уж удивительное дело. Этим занимается любой экстрасенс. Леший, похитивший заблудившегося ребенка, – совсем другое дело.

Что ж, очень жаль. Матвей – хороший парень. Могли бы дружить.

– Ты бы попросила деда вернуть мальчонку, Матрена? – Во взгляде Капитона Ивановича появилась надежда. – Что скажешь, дочка?

– Попросить можно, – ответила я. – Завтра утром приходи ко мне снова. Скажу, где Леша будет вас ждать.

Дядя понятливо кивнул и, отказавшись от чая, ушел.

– Как же ты собираешься договариваться с лешим? – осторожно поинтересовался Матвей.

Я улыбнулась.

Вообще, встретиться с дедом Ермилом можно двумя способами. Например, перейти через старую баню в Навь и явиться напрямую в его лесную избу. Но сейчас этот способ мне не нравился. Во-первых, изба лешего находилась далеко от бани обдерихи и топать туда мне пришлось бы очень долго (а потом возвращаться обратно, ага). Во-вторых, не факт, что Ермил или его супруга будут в это время дома. Они могут бродить по тропам круглые сутки и в избу возвращаются не так уж часто. Искать деда в лесу – то еще удовольствие. Проще найти иглу в стоге сена, чем его среди деревьев и кустов.

Поэтому я сделаю так, чтобы он пришел ко мне сам.

– Я вызову на разговор, – ответила Матвею.

– Но как?

– Тебе нужна подробная инструкция?

Январин пожал плечами:

– Это так странно, – пробормотал он. – Как в сказке или в кино. Леший, обдериха, нечистая сила, которая похищает детей... Неужели все это реально?

Я развела руками.

– Но ведь этого не может быть! – воскликнул Матвей. – Ну серьезно, Матрена. Я могу поверить, что человек способен владеть навыками, которым наука пока не нашла объяснений. Но леший! Это же фольклор. Выдумки необразованных людей!

– Верить или не верить – личное дело каждого.

Январин глубоко вздохнул.

– Так как же человек может пообщаться с нечистью?

– Леший – обитатель Нави, мира, который противоположен нашему. Чтобы с ним побеседовать, надо выполнить ряд правил.

– Каких же?

– Прежде всего, выбрать для беседы правильное время. Это должен быть пограничный момент – полдень или полночь. Одежду следует надеть наизнанку, чтобы он не зачаровал тебя своей магией. Потом прийти на перекресток в лесу или на лесной опушке и произнести заклинание призыва. И да – надо обязательно принести подарок.

– Подарок? Какой?

– Что-нибудь сладкое. Конфеты, пряник или кусок пирога.

После этих слов мы дружно посмотрели на остатки моей выпечки. Да, пожалуй, ими я деда Ермила и угощу. То-то он обрадуется!

– Ты знаешь заклинание призыва?

– Конечно.

– А мне скажешь?

– Зачем? – удивилась я. – Ты ведь не леший.

– Ладно, – кивнул Январин. – Что дальше?

– Когда хозяин леса придет, можно задать ему вопрос. И попросить вернуть ребенка. Главное, сделать это правильно.

– В каком смысле – правильно? Он что, говорит на другом языке?

– Разумеется, – удивилась я. – Это же очевидно, Матвей. Ведь он обитает в другом мире!

– И ты знаешь этот язык?

Не только знаю, но и отлично на нем разговариваю. Для меня язык Нави звучит так же, как мой родной. Собственно, он действительно является для меня родным.

– Я же переводчик. Конечно, я его понимаю.

Насколько мне известно, некоторые ведьмы и ведуньи тоже способны общаться с нечистью. Таких людей называют медиаторами – посредниками между миром людей и миром духов. Медиатором, к слову, являлась и покойная Марья Косая, вернувшая меня родителям от обдерихи.

Матвей немного помолчал.

– Ты правда пойдешь в полночь на лесной перекресток?

– Обязательно пойду. Мальчика надо вернуть родителям. Ты слышал, что я сказала Капитону Ивановичу. Ни полиция, ни волонтеры его не найдут.

– Что ж. – Матвей встал со стула и отдернул сбившуюся футболку. – Удачи тебе, Матрена.

Лешу Плошкина нашли у старой соловьевской бани в семь часов утра – ровно через тридцать минут после того, как я позвонила дяде Капитону и сообщила, куда леший пообещал его привести.

– Он точно приведет? – спросил дядя, обрадованный, что я связалась с ним сама. – Не обманет?

– Дед Ермил всегда говорит правду, – уверила я. – Его слово крепкое.

Когда рано утром в село приехала куча машин, включая полицейскую и скорую помощь, к старой бане сбежалась вся Соловьевка. Вся, кроме двоих человек – меня и Матвея Январина. Я не пошла за околицу, потому как была уверена, что Леша уже находится там, а Матвей – потому что отсыпался на моем диване, до отвала накормленный успокоительными таблетками.

Прошедшая ночь ему наверняка запомнится надолго. Да и мне тоже.

Встреча с дедом Ермилом прошла превосходно. Леший быстро явился на мой зов, с удовольствием съел принесенный кусок пирога («Очень вкусно, Матренушка. Старухе моей рецептик черкни, она такого пирога ни разу не пекла») и, тяжело вздохнув, пообещал вернуть ребенка родителям.

– Хороший он мальчонка, – сказал дед Ермил. – Я уж думал, будет нам с Палашей внучок – смышленый да веселый. Ну да ладно. Раз его затребовали обратно, значит, надо отдать.

Потом мы обсудили прошлогодний урожай земляники и сосновых шишек, осудили наглый поступок водяного, затопившего в половодье опушку Ермилового леса, посмеялись над плясками, которые затеяли у майского костра духи Гнилого болота. Наконец, пообещав прийти послезавтра на праздник первых цветов, я собралась домой.

– Ровной тебе дороги, Матрена, – сказал на прощание леший. – Как пойдешь в село, провожатого своего не забудь. Он, поди, умаялся ждать, пока мы с тобой наговоримся.

– Деда, я пришла одна, – удивилась я. – Какой еще провожатый?

– А тот, что вон за той елкой стоит.

Я обернулась и покачала головой – за деревом, на которое указал Ермил, мелькнула знакомая футболка. Леший хитро мне подмигнул, махнул рукой и отправился обратно в чащу. Я подошла к елке, подняла ее тяжелую лохматую лапу и обнаружила Матвея.

Он стоял, прижавшись к стволу, и был чрезвычайно похож на привидение. Его кожа была белой как полотно, глаза круглыми не то от ужаса, не то от восторга, а волосы находились в таком беспорядке, словно несколько раз вставали дыбом. Если бы Настя и Аграфена встретили его в лесу, наверняка приняли бы за своего собрата.

– Зачем ты сюда пришел? – грозно спросила я у него. – Жить надоело? Или в психушку захотел?

Матвей попытался ответить, однако с его губ сорвалось лишь невнятное мычание.

– Я угадаю, – усмехнулась я. – Ты хотел убедиться, что я взаправду буду встречаться с лешим?

Январин кивнул.

– Убедился?

Мужчина глубоко вздохнул:

– Матрена, – его голос звучал хрипло и глухо, – скажи честно, я сошел с ума?

– Пока нет, но ты на верном пути. – Я похлопала его по плечу. – Матвей, то, что ты сегодня сделал, – несусветная глупость. Людям нельзя искать встречи с нечистью. Нельзя, понимаешь? Это может стоить не только рассудка, но и жизни. С духами другого мира должны общаться те, с кем они готовы пойти на контакт. Для остальных это очень опасно.

– Я подумал, что отпускать тебя ночью в лес неправильно. Лес – это не парк. В нем нет фонарей и асфальтированных дорожек. Одинокой девушке там не место. Мало ли кого она может встретить!

– Например лешего. – Я снова усмехнулась. – Мой храбрый рыцарь, поверь, в этих местах мне никто и ничто не угрожает.

Я осторожно взяла его под руку. Кожа Январина была холодной как лед. Матвей слабо улыбнулся, и мы медленно пошли к лесной опушке.

В том, что Матвей испугался, не было ничего особенного. Неискушенного человека встреча с иномирцами всегда пугает до полусмерти, а для убежденного материалиста ожившая сказка и вовсе должна была стать потрясением.

Желание Январина убедиться, что я не сгину в чаще и не стану жертвой лесного маньяка, похвально и лестно, только волноваться ему не стоило. Да, лес не парк. Но сегодня заплутать в нем было бы сложно. С наступлением темноты на небо взошла луна, и ее свет отлично компенсировал отсутствие фонарей. В лесу, конечно, было гораздо темнее, чем в селе, однако забираться в чащу я вовсе не собиралась. Ближайший перекресток, подходивший для встречи с дедом Ермилом, располагался в нескольких метрах от опушки, поэтому слабое освещение не было для меня проблемой.

Матвею же, судя по всему, оно оказалось на руку. Я понятия не имела, что он отправился на рандеву вместе со мной.

– Расскажи, что ты видел, – попросила я, когда мы подошли к околице. – Мне интересно, как появление лешего выглядело со стороны.

– Оно выглядело жутко, – признался Январин. – Когда ты пришла на перекресток и пробормотала какую-то абракадабру, поднялся ветер. Он был такой сильный, что я едва удержался на ногах. А потом повело холодом и из леса вышел высокий бородатый старик.

– Ты разглядел его лицо?

– Нет, оно оставалось в тени. Я видел только фигуру, и она была вполне человеческой.

Я кивнула. Нечисть всегда принимает облик жителей этой реальности, а ветер – их неизменный спутник. Он поднимается каждый раз, когда человек вызывает иномирца на разговор.

– Ты долго с ним говорила, – продолжал Матвей. – Я не понял из вашей беседы ни слова. Хотя знаешь, иногда мне казалось, что вы общаетесь по-русски, но шиворот-навыворот.

– Примерно так и было, – кивнула я.

Матвей остановился и посмотрел мне в глаза.

– Ты так свободно об этом говоришь! – с чувством произнес он. – Будто все это – банальные вещи. Будто во всем этом нет ничего особенного! Разве существование нечисти не принято скрывать? Неужели ты не боишься прослыть сумасшедшей, Матрена?

– Наши предки рассказывали о нечисти веками, – серьезно ответила я. – Никто и не думал скрывать о ней информацию. Наоборот, люди стремились предупредить об опасности, которую она несет, и научить правильному с ней обращению. То, что большинство наших современников считает ее выдумкой, – их личная проблема. Сумасшедшей же я прослыть не боюсь. Меня с детства считают чертовым отродьем. Мне по статусу положено общаться с лешими, русалками и обдерихами.

Январин покачал головой.

– Проклятье!.. И как мне теперь жить? За каких-то тридцать минут все перевернулось с ног на голову. Сказки оказались правдой, а мир стал таким... странным! Что мне теперь с этим делать?

– Если хочешь, я могу сказать, что тебе все померещилось. Что я – душевнобольная идиотка, а старик, которого ты видел в лесу, – просто дед, с точно таким же диагнозом. Ты в это поверишь, и жизнь снова станет простой и понятной.

– Серьезно? Ну, допустим. А как быть с моим братом, Матрена? Как ты узнала, где его искать? Как поняла, что он умер от сердечного приступа?

Я развела руками.

– Душевнобольные идиотки порой бывают очень догадливыми.

– Ну нет. – Матвей покачал головой. – Я себя обманывать не привык и делать вид, будто ничего не было, не стану. Если я чего-то не замечаю, это вовсе не означает, что этого нет. Только знаешь... Мне бы очень хотелось, чтобы ты хотя бы кратко, хотя бы в двух словах объяснила, что за чертовщина творится рядом с нами.

– Тебе это правда надо?

– Надо. Очень.

– Хорошо. – Я пожала плечами. – Про чертовщину я тебе расскажу. Только утром, ладно? Я устала, и мне очень хочется спать.

– Счастливая, – хмыкнул Матвей. – Я после этой прогулки не усну. Причем, наверное, уже никогда.

– Не выдумывай, – улыбнулась я. – После этой прогулки ты будешь спать как убитый. Если же ты боишься оставаться один на один со своими мыслями, можешь переночевать у меня. Я постелю тебе на диване и угощу валерьанкой.

– Было бы неплохо, – согласился Январин. – Спасибо, Матрена.

Матвей проснулся, когда кавалькада автомобилей, приехавшая в Соловьевку за отыскавшимся мальчиком, отправилась в обратный путь.

– Интересно, расскажет ли он родителям, что провел двое суток в компании лешего? – сказал Январин, наблюдая в окно за удалявшимися машинами.

– Конечно, расскажет. – Я поставила на стол две тарелки с омлетом, две чашки с чаем и блюдо с бутербродами. – Но ему никто не поверит. Все решат, что это его фантазии. Нечисти не существует, помнишь?

Матвей криво усмехнулся и сел за стол.

– Слушай, Матрена, я тут подумал: ведь получается, ребенка нашла ты?

Я неопределенно махнула рукой.

– Разве тебе не должны дать за это награду? Например, почетную грамоту или благодарственное письмо?

– Нет. Мне никто ничего не должен.

– Почему?

– Потому что о моем участии в поисках никто не знает. Кроме тебя и дяди Капитона.

– Но ведь это несправедливо!

Я поморщилась:

– Матвей, давай говорить честно. Мое участие в этом деле вызовет слишком много вопросов. Я это уже проходила. Как-то раз дядя попытался доложить начальству, что я помогла ему раскрыть преступление, и в итоге едва не лишился погон. В полиции не принято общаться с ведуньями, понимаешь? С точки зрения правоохранительных органов я – шарлатанка, которая вмешивается не в свое дело. Если мои консультации оказываются полезными, возникает вопрос: не связана ли я с преступниками? Быть может, это я украла ребенка, отняла у женщины сумку, ограбила магазин, а потом «помогла» полиции найти виноватых?

Январин покачал головой:

– Это бред.

– Это моя жизнь, – пожала плечами я. – Добрые дела надо делать тихо. Сделала – и беги, пока тебя не догнали и не отблагодарили.

– Тогда какой смысл кому-то помогать?

– Никакого. Поэтому я помогаю просто так, от чистого сердца. Ешь омлет, а то остынет.

Следующие несколько минут мы провели в тишине. Матвей вновь нарушил ее первым:

– Что теперь будет с Лешей? – спросил, отодвинув пустую тарелку. – Он станет таким, как ты? Тоже начнет общаться с потусторонним миром?

– Вряд ли. Леша пробыл в Нави недолго, отметить его печатью она не успела. Хотя прежним мальчик уже не будет. Его чувства наверняка обострятся, он станет ярче и глубже воспринимать окружающий мир. Надеюсь, это пойдет ему на пользу.

Матвей задумчиво закусил губу.

– Матрена, что такое Навь? Ты обещала мне объяснить.

– Это параллельный мир, который тесно соприкасается с нашим. Их разделяет тонкая, но очень прочная грань. Иногда эта грань разрывается, и в точке разрыва образуется портал, через который жители Нави могут попасть в нашу реальность, а мы можем попасть к ним.

– И много таких порталов?

– Не очень. Разрывы возникают стихийно и распределяются неравномерно. Где-то их несколько, где-то один, где-то нет совсем. В окрестностях Соловьевки таких точек три.

– Ого!

– Это еще не «ого». Слышала я про одну уральскую деревеньку – там было то ли десять, то ли шестнадцать порталов. В народе та деревня считалась нечистым, проклятым местом.

– Неудивительно, – усмехнулся Матвей. – От чего же образуются эти разрывы?

– О, – улыбнулась я, – ты сейчас удивишься. Грань между Навью и Явью разрывают люди.

– Люди?.. Но как?

– Непроизвольно, в моменты сильнейшего эмоционального всплеска. Ты наверняка слышал предания о самоубийцах, погубленных некрещеных младенцах и людях, умерших насильственной смертью, которых похоронили без погребального обряда. В преданиях говорится, что души этих людей становятся нечистью – призраками, навками, русалками, кикиморами и так далее. Дело в том, что в момент смерти такие люди испытывают мощнейшее нервное потрясение. Оно вызывает ментальный взрыв, и этот взрыв пробивает межмирную грань. Затем в течение девяти дней зреет точка разрыва. За это время дух погибшего должен определиться, что он будет делать дальше. У него есть два варианта: отправиться на небеса или остаться на земле. Так как его тело мертво, продолжить прежнюю жизнь он не может, зато способен переместиться в параллельный мир. Навь – реальность магическая, и если дух выберет ее, то обретет новое тело, которое в дальнейшем сможет менять по своему желанию. Однако за это ему придется заплатить немалую цену.

– Это какую же?

– Во-первых, душа забудет, кем являлась в земной жизни, и обретет новое имя. Во-вторых, окажется привязанной к точке, через которую попала в Навь. Она станет ее стражем. Или хранителем – называй как хочешь. Точка утопленника будет расположена в озере или в реке; того, кто умер в лесу, – в чаще, и так далее. Через этот портал нечисть сможет выходить в наш мир, при этом чары, которые подарила ей Навь, останутся при ней. Жители Нави могут становиться невидимыми, могут принимать облик животных или людей. Например, навки и русалки любят превращаться в красивых девушек, чтобы охотиться на случайных прохожих.

– Охотиться?..

– Да. Этот мир теперь для них чужой, а люди – добыча. В Нави они ведут жизнь, похожую на нашу. У них свой быт, свои праздники и традиции. Земля же воспринимается как место, где можно подпитаться чужой жизненной силой. Некоторым, как тем же русалкам, нужна сила людей, другие, как лешие и водяные, черпают ее из природы, третьи, как домовые и банники, питаются эмоциональным фоном места, к которому привязаны. Кстати, Матвей. Помнишь, я говорила, что ты напрасно пошел ночью на перекресток? Я-то тебя не увидела, а дед Ермил приметил сразу. Так как ты был со мной, он отнесся к этому спокойно, но если бы ты явился один, он бы рассердился и непременно тебя наказал.

– Он бы меня убил?

– Скорее, выбросил бы из леса. Ты бы, конечно, выжил, но пользы здоровью это бы не принесло.

Матвей покачал головой.

– Для жителей Нави мы – чужаки, – продолжала я. – Они относятся к людям враждебно и пренебрежительно. Они никогда не будут им друзьями, однако могут стать помощниками или союзниками. На взаимовыгодных условиях, разумеется. Из разряда «ты – мне, я – тебе». Чтобы заключить такой союз, надо уметь разговаривать на их языке. Или хотя бы его понимать.

– Разве обычный человек может разобраться в этой тарабарщине?

– Она не сложнее любого другого наречия. Главная сложность – произношение, но и его можно освоить.

– С ума сойти. – Матвей потер виски. – Получается, мы все время находимся в опасности? Рядом с нами обитают создания, способные нас убить или покалечить, а мы их даже не видим?

Я качнула головой:

– Не совсем так. Я повторю: точки разрыва есть не везде. Не в каждом лесу живет леший, не в каждом водоеме обитает русалка, да и банник с обдерихой могут встретиться далеко не всюду. Если же ты попал в то место, где они есть, соблюдай их правила, и они тебя не тронут.

– Это какие же правила?

– Самые элементарные. Будь вежлив, не мусори, не говори бранных слов, не подбирай чужие вещи. Веди себя по-человечески. Почти все жители Нави когда-то были людьми, и хотя они этого не помнят, желание, чтобы к ним относились с уважением, у них осталось. Если ты будешь с ними учтив, они тоже будут учтивы. За исключением тех, кто не против полакомиться твоей жизненной энергией. Но и на этих ребят можно найти управу. Наши предки придумали кучу заговоров и амулетов, которые не дадут им к тебе приблизиться.

– Неужели эти заговоры работают?

– Представь себе. Чтобы активировать их чары, не обязательно быть колдуном. Достаточно просто в них верить.

– Верить? И все?

– Я удивлю тебя еще раз. Волевой, уверенный в себе человек во много раз могущественнее самого умелого навьего мага. Любое слово, сказанное им от всего сердца, может обрести силу заклинания. Другое дело, что вкладывать сердце в слова люди не хотят. Они считают нечистую силу непобедимой, хотя без труда могли бы ее побороть.

Матвей коротко вздохнул, а потом поднял голову и посмотрел мне в глаза.

– С нечистью мне все понятно, – сказал он. – А с тобой – пока нет. Я правильно понимаю: наша деревенская соседка говорила о тебе правду?

Я кивнула.

– Ты действительно провела две недели в параллельном мире?

– Я бываю там до сих пор, – усмехнулась я. – В Нави у меня много друзей, и я время от времени их навещаю.

– И как тебя принимают?

– Прекрасно. Они считают меня своей, а потому относятся очень сердечно. То, что жителей Яви во мне пугает, для Нави не имеет никакого значения. Там такие все.

– Сколько же времени ты можешь проводить в другой реальности?

– Сколько угодно. При желании, я могу переехать туда навсегда.

– О!.. И тогда ты тоже станешь нечистью?

– Этого я не знаю. Я ведь живая. Меня никто не убивал, и грань между мирами я не разрывала. Я могу переходить в Навь через уже существующие порталы, но, в отличие от прочих духов, ни к одному из них не привязана. Понятия не имею, кем бы я стала в Нави. Возможно, просто колдуньей.

– Слушай, – Матвей подсел ко мне ближе, – в этом твоем параллельном мире есть существа, которые тоже не привязаны к конкретным порталам?

– Есть. Например, цмоки.

– Кто?..

– Это чародеи, которые умеют обращаться в крылатых огнедышащих ящеров.

– То есть драконы?

– Скорее, змеи. Они считаются первородными жителями Нави и собственных точек разрыва не имеют. Цмоки могут свободно перемещаться через любые порталы или создавать собственные, но, как и другая нечисть, не способны отходить от них далеко. Наша реальность не очень-то любит пришельцев из других миров, поэтому ограничивает их передвижения.

– Как интересно... А если в Навь проникнет человек из Яви? Не ведун вроде тебя, а обычный, среднестатистический. Она его тоже отторгнет?

– Нет. Навь гораздо гостеприимнее Яви. Проблема в том, что она может не отпустить его обратно. Если человек пробудет в ней двадцать один день, то превратится в ее полноценного жителя и обратно уже не вернется. В Нави большая проблема с рождаемостью, и каждый новый житель для нее на вес золота.

– Именно поэтому нечисть любит воровать человеческих детей?

– Совершенно верно.

Январин оторвал взгляд от моего лица и устремил его куда-то в окно. Там было серо и хмуро – на улице явно собирался дождь.

– Так значит, сказки реальны, – негромко сказал Матвей.

– Сказка – ложь, да в ней намек, – заметила я. – При этом она не перестает быть выдумкой. Правда рассыпана в ней по крупицам, и эти крупицы надо уметь отделять от вымысла. А то ведь можно подумать, будто и Колобок, и теремок со звериным общежитием тоже существовали на самом деле.

– Я уже готов поверить во что угодно.

– Во что угодно не надо.

– Матрена, у меня есть еще один вопрос. Если в Нави тебе хорошо, а ее жители тебя уважают, почему ты до сих пор туда не переехала?

Перед моим внутренним взором встали желтые глаза с вертикальным зрачком.

– Я пока не вижу в этом необходимости, – немного помедлив, ответила я. – Что тебе рассказать еще?

Матвей пожал плечами.

– Мне вроде бы все ясно.

– Ладно, – кивнула я. – Если появятся вопросы, обращайся.

Глава 4

За помощь в поисках Алексея Плошкина спасибо мне все-таки сказали. Тем же вечером мне позвонил дядя Капитон и выразил горячую благодарность от имени его родителей, от городского отделения полиции и лично от себя. Я не стала уточнять, действительно ли родители и полиция в курсе этой благодарности, ибо ответ и так был очевиден.

– Когда мы забирали мальчика из Соловьевки, он выглядел очень хорошо, – заметил дядя Капитон. – Был чистым, накормленным и находился в прекрасном расположении духа. Когда мы спросили, как он провел эти два дня, Леша сказал, что за ним ухаживал добрый дедушка с длинной бородой. Его отец и мать решили, что это был местный лесник.

– Вот и прекрасно. Ребенка хотя бы не заподозрят в умопомрачении.

– Да, получилось удачно, – согласился дядя. – Кстати, Матрена, я ведь хотел задать тебе вопрос.

– Задавай.

– Откуда в Соловьевке взялся Матвей Январин?

– Он купил здесь дом и теперь временами заглядывает ко мне на чашку чая. Почему ты спрашиваешь?

– Мне подумалось, что мы напрасно обсуждали при нем лешего. Январин, конечно, в курсе, что ты девушка необычная, однако наш разговор мог его удивить.

– Не переживай, Матвей воспринял его адекватно. Более того, он даже намерен продолжить наше знакомство.

– А ты? Ты намерена его продолжить?

– Почему бы и нет? Январин – добрый, приятный человек. Если он не сбежал от меня сразу, значит, мы с ним еще пообщаемся.

– По деревне о вас обязательно поползут слухи.

– О, не сомневаюсь. Знаешь, баба Паша уже пересказала ему мою биографию и попросила быть со мной осторожнее.

– И после этого он все еще ходит к тебе в гости? Похоже, ты ему нравишься, Матрена!

Я улыбнулась.

На личном фронте у меня всегда было не очень. Вообще-то, мужчинам я обычно нравлюсь. У меня чистая, гладкая кожа, длинные красивые волосы, приятные черты лица, хорошая фигура, за которую, как выразился один из моих бывших кавалеров, можно зацепиться не только взглядом. При этом ни один мой роман не длился дольше четырех недель.

У меня нет привычки обсуждать с ухажерами свою ведовскую природу, однако они чувствуют ее сами, а потому стремятся как можно скорее прекратить наши отношения. После двух-трех свиданий мои кавалеры либо молча исчезают, либо прямо говорят, что им рядом со мной некомфортно и смысла в наших встречах они больше не видят.

Я давно привыкла к такому положению дел и, познакомившись с интересным человеком, иллюзий по поводу него не строила. И это всегда очень грустно.

О том, что на земле мой удел – одиночество, мне любезно напомнили уже на следующий день. Это одна из моих суперспособностей – появляться в том месте и в тот момент, когда у людей возникает желание перемыть мне кости.

Утром я отправилась в магазин за шоколадом – в полдень на лесной поляне деда Ермила должен был состояться праздник первых цветов, и я хотела принести иномирным друзьям немного местных сладостей. У магазина меня догнал вишневый кроссовер Матвея.

– Я собираюсь в город, – сказал Январин, опустив стекло. – Вернусь вечером. Тебе что-нибудь привезти?

Привозить ничего не требовалось. Мы несколько минут поболтали, после чего Матвей уехал. А чуть позже, выйдя из магазина с покупками, я услышала разговор.

– ...вьется он вокруг нее как привязанный. А вчера и вовсе на ночь у нее оставался. Приворожила она его, что ли?

– Конечно, приворожила. Был бы он в своем уме, стал бы Матренины пороги обивать? Ей сделать приворот – раз плюнуть. Эх... Жалко парня. Он и пригожий, и работящий, и при деньгах. Видала, какая красивая у него машина?

Судя по голосам, за углом стояли баба Паша и Антонина Егоровна – соседка, которой я несколько раз готовила лекарство от повышенного давления. Такие беседы я слышала не раз и не два, однако сейчас слова женщин меня укололи.

Что же получается? Я не могу понравиться мужчине просто так? Чтобы он обратил на меня внимание, мне непременно надо наложить на него заклятие или напоить любовным зельем? Я настолько страшна и неприятна, что по-другому личную жизнь устроить не могу?

Разговор между тем продолжался.

– Этого, Паша, просто так оставлять нельзя, – заметила Антонина Егоровна. – Надо сказать Матрене, чтобы от парня отстала. Пусть себе ищет какого-нибудь ведьмака, а нормальных ребят не трогает.

– И как ты ей это скажешь? – усмехнулась моя соседка. – Она тебя к черту пошлет, а ты и пойдешь.

– Надо поговорить с нашим священником, отцом Николаем. Пусть приструнит ведьму. Он у нас по божественной части, значит, это его работа.

Мне стало смешно.

Отец Николай был одним из немногих соловьевцев, относившихся ко мне приветливо. В то, что я связана с нечистой силой, священник не верил, так как много лет назад самолично меня крестил. Мое умение разбираться в травах он очень уважал и систематически советовался по поводу народных способов борьбы с язвой желудка.

Интересно, что он скажет, если эти две дуры взаправду придут на меня жаловаться?

Я спустилась с крыльца и с невозмутимым видом свернула за угол. Соседки, увидев меня, замерли, а потом заулыбались.

– Здравствуй, Матренушка, – сказала Антонина Егоровна, когда я их поприветствовала. – У меня последние два дня давление скачет как полоумное. Не осталось ли у тебя каких-нибудь травок, чтобы его полечить?

– Не осталось, – ответила я. – Запишитесь на прием к доктору. Он вам поможет.

Домой я возвращалась в тишине, в кои-то веки без шепотков за спиной.

Настроение между тем было испорчено. На праздник я пришла хмурая, разговаривала мало, в играх почти не участвовала, а на расспросы Малаши и подруг, обеспокоенных моим поведением, только махала рукой.

Впрочем, когда пришла пора плести венки, мое душевное состояние немного наладилось. Вообще, праздник первых цветов – это то самое действо, на котором грустить нельзя. Жители Нави называют его женским днем, и кроме лешего, который по традиции следит за выполнением всех его ритуалов, мужчины в нем участия не принимают.

На большой поляне, покрытой мягкой весенней травой, собираются девушки и женщины, поют песни, играют в догонялки, угощают друг друга сладостями, разводят большой костер, а потом плетут венки.

Каждая участница праздника должна сплести три венка. Первый – из сухих веток и жухлой прошлогодней травы. В него следует вложить маленькую прядку своих волос, а потом бросить этот венок в костер, чтобы в весеннем пламени вместе с прошлогодним мусором сгорели все горести и обиды.

Второй венок нужно связать из сорной травы – крапивы, лебеды, одуванчика и белой мари. Этот венок тоже надо бросить в костер – для силы, благополучия и плодородия.

Третий венок – самый пышный и самый важный – плетется из пятнадцати видов трав и цветов. Его надо оставить себе, бережено высушить, а потом в течение года готовить из него целебные снадобья.

– Первые травы – самые сильные, Матренушка, – учила меня когда-то Малаша. – В них заключено дыхание духов весны. Кто ими завладеет, того они сделают могучим и непобедимым.

Эти слова обдерихи я никогда не воспринимала всерьез, однако сегодня, глядя, как оранжевые языки пламени пожирали мои венки, всей душой ощущала, как мне становится спокойно и хорошо.

Пусть глупые соседки ведут свои пустые разговоры. Пусть люди обходят меня стороной. Сколько можно себя обманывать? На Земле я чужая, мне там холодно и одиноко. Мой настоящий дом здесь, в Нави, среди духов и колдунов, которые при каждой встрече дарят мне свое тепло. Не пора ли и мне поделиться с ними огнем своей души?

Малаша права: жить на два мира – неблагодарное дело. Надо переходить в Навь. И пусть я не готова сделать это прямо сейчас, через месяц или через год я обязательно это сделаю.

Из праздничного пламени вырвался столб алых искр. Я улыбнулась и вдруг поняла, что на поляне стало тихо. Участницы праздника оставили свои дела и молча смотрели на меня. В их глазах, черных, как ночь, и зеленых, как молодая листва, светился искренний, чистый восторг. Я выхватила из общей толпы лицо свой названной матери. Поймав мой взгляд, она улыбнулась.

Не понимая, что происходит, я посмотрела на свои руки – и ахнула. От моей кожи исходило легкое серебристое сияние. Я подняла ладонь, и в ней появился белесый магический шар. Растерявшись, я подбросила его вверх. Он лопнул, как мыльный пузырь, и от него во все стороны понеслись крошечные серебряные искры.

– Возрадуйтесь, сестры! – торжественно произнесла шишига Пелагея. – Народилась новая навья колдунья! Долго спала-созревала ее силушка, да с нынешнего часа быть тебе, Матрена, ведуньей в Яви и чародейкою в Нави.

Поляна огласилась радостными криками. Я еще раз обвела взглядом восторженные лица подруг. И робко улыбнулась.

Домой я снова вернулась поздно. Когда праздник подошел к концу, я долго сидела у озера в компании подруг и выясняла, какими умениями теперь обладаю. Умения оказались универсальными. У меня одинаково хорошо получалось поднимать и ловить телекинезом предметы, создавать порталы и магические шары. Магия, как верный, послушный пес, выполняла все мои желания – стоило чего-то захотеть, и руки сами выплетали кружева заклинаний.

И хотя создавать волны и растить цветы у меня выходило не так ловко и быстро, как у русалки и навок, новой силой я осталась довольна и немного расстроилась, когда, вернувшись в Явь, перестала ощущать колдовские потоки.

В постель я укладывалась удовлетворенной не только праздником, но и всей своей жизнью.

А утром ко мне снова явился Матвей. Он отыскал меня в палисаднике, как раз в тот момент, когда я заканчивала удобрять будущие грядки лекарственных трав.

– Ты обещала помочь мне с ремонтом, – с улыбкой сказал он. – Я привез из города несколько ведер финишной шпатлевки и кучу вкусной еды. Предлагаю немного поработать, а потом пообедать на свежем воздухе.

Предложение звучало заманчиво. Я отнесла в дом пакеты с суперфосфатом и калимагнезией, переоделась в старый спортивный костюм и поспешила к Январину.

Его дом оказался меньше моего. В нем была всего одна комната, а еще кухня и пристройка для душа, очень похожая на мою. Из мебели имелась лишь старая кровать с панцирной сеткой и деревянный стол с двумя толстоногими табуретами. Из техники – небольшой холодильник, электрическая плитка и микроволновая печь.

Матвей отлично подготовил свое жилище к ремонту. Из дома был вывезен весь мусор, со стен снята старая краска, тщательно вымыт и укрыт пленкой вполне еще приличный деревянный пол.

В течение нескольких часов мы заштукатурили стены в комнате и в кухне, покрасили пол в душевой, отремонтировали ступеньки на заднем крыльце. После этого Январин принес из колодца ведро воды и, пока я приводила себя в порядок, вынес во двор стол и табуретки.

На обед у нас были говяжьи котлеты, несколько аппетитных голубцов, горка куриных отбивных и коробка самодельного бисквитного печенья.

– Я вчера заезжал в гости к родителям, – объяснил Матвей, когда мы приступили к еде. – Мама на прощание вручила мне три контейнера с домашней едой.

– Твоя мама вкусно готовит, – заметила я.

– Кулинария всегда была ее страстью. А сейчас она старается еще больше. Они с отцом пляшут вокруг меня, будто я снова стал ребенком. Это и понятно – ведь теперь я их единственный сын. Они рвутся в Соловьевку помогать мне с ремонтом и очень переживают, что в ближайшее время не смогут этого сделать.

– Почему?

– Потому что им некогда. Родители работают в школе: мама преподает географию, а папа – физику. Учебный год подходит к концу, и у них наступает горячая пора: контрольные работы, подготовка к экзаменам, куча всевозможных отчетов. До середины июня они будут погружены во все это с головой.

– У вас хорошая семья. Наверное, вы очень друг друга любите.

– Так и есть. – Матвей улыбнулся. – Мы всегда были командой. Мама и папа обожают детей, поэтому уделяли нам с братом почти все свое свободное время. Мы ходили с ними в походы, ночевали в палатках в лесу и в горах. Постоянно участвовали в разных семейных соревнованиях. Вместе делали уборку, готовили угощение к праздникам, мастерили кормушки для птиц... Знаешь, родители очень нами гордились. Каждый наш успех вызывал у них такую искреннюю радость, что мы изо всех сил старались быть лучшими – в учебе, в спорте, в творческих конкурсах. Нам нравилось видеть на их лицах улыбки. Когда мы с Никитой выросли, родители стали мечтать, что будут так же заниматься с внуками.

– Внуков у них нет?

– Увы. Здесь мы с братом сплоховали. Я увлекся карьерой, а Никита хоть и успел жениться, развелся до того, как они с супругой задумались о ребенке.

– Теперь тебе придется отрабатывать за двоих, – улыбнулась я.

– Придется, – согласился Матвей. – И я отработаю. Не могу же я подвести родителей!

– Вы с Никитой тоже были близки?

– Мы были погодками. Иногда мне казалось, что мы близнецы и разницы в возрасте у нас нет. Знаешь, мы все детство дрались. Из-за игрушек, из-за конфет, из-за родительских подарков. Конкурировали страшно, при этом маму и папу друг к другу никогда не ревновали. А потом, лет в двенадцать или в тринадцать, подружились. Никита неожиданно оказался отличным парнем. У нас были общие интересы, общие увлечения, общие друзья.

– А девушки?

– Девушки были разными. – Матвей усмехнулся. – В этом наши вкусы не совпадали. Брат был тем еще донжуаном, я по сравнению с ним – валенок... Когда мы выросли и обзавелись каждый своим жильем, наша дружба стала только крепче. Мы созванивались не реже двух раз в неделю и обязательно встречались на выходных. Бывшая жена Никиты часто шутила, что общаться со мной ему интереснее, чем с ней. Знаешь, я до сих пор веду с ним беседы – в своих мыслях. Мне проще представить, будто брат уехал в другой город или в другую страну, чем поверить, что его больше нет.

Матвей замолчал, а его взгляд устремился куда-то вдаль. Я тоже молчала.

Наш обед получился поздним, и день уверенно клонился к вечеру. Я доела лежавшую на моей тарелке отбивную и хотела предложить продолжить работу, пока на улице не стемнело, как вдруг со стороны калитки раздался голос:

– Матрена!

Мы обернулись и увидели бабу Пашу.

– Там к тебе приехали какие-то люди, – сказала соседка. – Говорят, по очень важному делу.

Я встала из-за стола и поспешила к ней. Матвей пошел следом за мной.

– Они в твою дверь минут десять стучали, пока я не вышла во двор и их не окликнула, – сказала Прасковья Петровна. – Вот, вызвалась тебя позвать. Они ждут у калитки.

– Вы их знаете? – спросила я.

– Нет. Они из соседней деревни – из Алексеевки или из Березово.

Люди, приехавшие по важному делу, оказались высокой полной женщиной лет сорока и худощавым мужчиной примерно того же возраста. Они были одеты в одинаковые синие джинсы и зеленые ветровки. При этом руки мужчины почему-то были скрыты черными вязаными перчатками.

Стоило подойти ближе, как на меня повеяло чем-то странным, тревожным, смутно знакомым.

– Вот, наша Матрена Усова, – важно сказала баба Паша.

Визитеры смерили меня недоверчивым взглядом. В растянутом спортивном костюме, заляпанном шпатлевкой и краской, я выглядела ни разу не представительно.

– Корневы мы, – сказала женщина, – из Березово. Я – Наталья, а это Дима, мой муж.

– Здравствуйте, – кивнула я. – Приятно познакомиться.

– Поговорить бы нам. – Наталья стрельнула глазами в сторону Январина и бабы Паши. – Конф... Конфиденциально.

Я кивнула и, отворив калитку, пропустила их во двор. Прасковья Петровна пожала плечами и отправилась к себе, а Матвей невозмутимо шагнул во двор вместе со всеми.

– Что у вас случилось? – спросила я, когда мы вошли в дом.

– Дима, – вздохнула Наталья, покосившись на Январина, – покажи ей.

Ее муж снял перчатки и протянул мне руки. Я посмотрела на них и охнула – ладони мужчины с обеих сторон были покрыты гладкими чешуйками, напоминавшими змеиную кожу. Рядом сдавленно выдохнул Матвей.

– Мы не знаем, что это такое, – печально сказала Наталья. – Врачи тоже не знают. Одни говорят – аллергический дерматит, другие – ихтиоз, третьи вообще плечами пожимают. Ни мази, ни таблетки, ни уколы Димке не помогают. Только хуже становится. Раньше-то у него на руках три-четыре чешуйки было, а теперь – все ладони.

– Они ужасно чешутся, – едва слышно пробормотал Дмитрий. – Я не могу ни есть, ни спать. А если все-таки засыпаю, меня мучают кошмары.

– Люди говорят, вы разбираетесь в травах, – добавила его жена. – И вообще во всем... ну... во всем необычном. Быть может, у вас есть какая-нибудь мазь или что-нибудь еще, чтобы изничтожить эту гадость? Мы вам любые деньги заплатим.

Матвей осторожно тронул меня за плечо.

– Ты знаешь, что это за чешуя? – тихонько спросил он.

– К сожалению, знаю, – ответила я. – И одной мазью здесь не обойтись.

Я подошла к Дмитрию ближе.

– Золото надо вернуть, – сказала, заглянув ему в лицо. – Иначе ничего не получится.

Мужчина вздрогнул и отвел глаза.

– Какое еще золото? – не поняла Наталья. – О чем это вы?

– О сокровище, которое ваш супруг отыскал несколько дней назад.

Корнева вопросительно посмотрела на мужа. Тот потупился еще больше.

– Было золото, да, – тихо признался он. – Я нашел его под большим камнем.

Теперь мы вопросительно посмотрели на него все.

– Полторы недели назад на землю упала звезда, – сказал мужчина. – Видели небось?

– Ну, допустим, – кивнул Матвей.

– Мне мужики рассказывали, что есть такая примета: мол, если заметить место, куда она упала, то найдешь огромный булыжник. Под этим булыжником спрятан небесный клад. Если выкопать большую яму, его можно достать и забрать себе.

– Падающие звезды – это метеориты, – заметил Январин. – Или кометы, которые пролетают мимо Земли.

– Я знаю, – криво улыбнулся Корнев. – Однако ж в ту ночь, когда с неба упала блестящая точка, я был в подпитии. Мы с Семеновичем пробовали его новую наливку, а потом увидели звезду и вспомнили эту примету. Сначала мы над ней посмеялись, а потом стали мечтать: как, мол, было бы хорошо взаправду найти кубышку с золотом. В общем, я немного подумал, а затем пошел домой, взял лопату и отправился в лес. Я же видел, куда рухнула звезда, – в рощицу у болота. Прихожу туда, а там действительно лежит камень.

– Он там лет уж тридцать лежит! – воскликнула Наталья. – При чем тут приметы?

– Звезда упала именно туда! – упрямо повторил Дмитрий. – Я разгреб возле камня ветки и начал копать. Долго копал, часа два, а то и больше. Пока работал, протрезвел. Хотел уже все бросить и вернуться домой, как вдруг лопата стукнулась обо что-то твердое. Я покопал еще немного и достал горшок, полный золотых монет.

– Они точно были золотыми? – недоверчиво спросила Наталья.

– Точно, – мрачно сказала я. – Не сомневайтесь.

– Наверное, вы нашли чью-то заначку, – усмехнулся Матвей. – Или древний клад.

– Где монеты теперь? – грозно произнесла Корнева.

– В старом сарае за ящиком с инструментами, – ответил ее супруг. – Я хотел тебе обо всем рассказать, но забыл. Утром проснулся, а у меня на руках... это.

Он снова вздохнул.

– Золото было проклятым, – сказала я. – Всех, кто его коснется, оно превращает в существо, подобное его настоящему хозяину.

– Это в кого же? – поинтересовался Матвей.

Я подняла на него глаза.

– В цмока.

– В кого? – переспросил Дмитрий.

– В рептилию, – усмехнулась я. – Это тоже поверье – древнее, из глубины веков. Если говорить современным языком, золото обработано ядовитым составом. Слышали истории, как разбойники, укравшие деньги из села, жители которого погибли от чумы или какой-нибудь другой болезни, сами от нее умирали? Здесь примерно такой же случай. Короче. Золото надо вернуть обратно – положить под камень и закопать. Обратите внимание, Дмитрий, вам нужно сделать это самостоятельно. Никто, кроме вас, не должен его трогать! Иначе вы спровоцируете эпидемию. Золото заразное, понимаете?

– Понимаю. – Корнев стал бледен, как бумага.

– Пока вы будете этим заниматься, я приготовлю мазь. Станете смазывать ею руки, и чешуя пропадет.

– Чего же мы тогда стоим? – всплеснула руками Наталья. – Поехали закапывать монеты! Матрена, готовьте лекарство. Мы мигом обернемся!

Она схватила мужа за локоть, и они поспешно вышли из избы. Матвей дождался, когда за ними закроется дверь, и повернулся ко мне:

– Он превращается в змея? – переспросил он.

– Да. – Я кивнула. – Это один из способов их размножения. Золото действительно проклято. Если бы Дмитрий подержал его у себя еще две-три недели, он бы весь покрылся чешуей, а проклятие бы в конце концов его убило. Угадай, куда бы Дмитрий отправился после смерти?

– Надо полагать, в Навь.

Я снова кивнула:

– Если Корнев закопает горшок под камнем, проклятие исчезнет?

– К сожалению, нет. Моей мази для этого тоже будет мало. Все это лишь отсрочит его гибель.

– Выходит, чары никак не снять?

Я поджала губы.

Снять их можно, но для этого надо сделать кое-что еще.

Удивительно. Я ведь могла отказать этим людям. Они мне не родственники и не друзья, а их деньги мне совершенно не нужны. Дмитрий же и вовсе получил по заслугам – за глупость и жажду легкой наживы. А если так, какого же черта я собираюсь ввязаться в дело, которое обязательно повлечет за собой непредсказуемые последствия?..

Вот уж правда, чему быть, того не миновать.

Отправив Матвея заниматься ремонтом в одиночку, я принялась варить состав для будущей мази. Дело продвигалось неспешно. Честно говоря, заниматься им прямо сейчас было не обязательно, однако это позволяло отложить на потом самый главный этап моей работы.

Когда состав принял необходимый вид, я прочла над ним нужный заговор и оставила остывать, а потом, скрепя сердце, отправилась в чулан. Там стоял узкий облезлый шкаф – во времена оны тетя Катя хранила в нем плащи и пальто, которые ей было жаль выбросить на помойку.

Я подставила к шкафу стул и сняла с его верхней полки обувную коробку, полную пожелтевших капроновых крышек, толстых парафиновых свечей, пластмассовых прищепок, разномастных пуговиц, срезанных со старой одежды, и прочих полезных вещей, которые хранятся десятилетиями, но о которых никто никогда не помнит.

Среди них лежал синий бархатный мешочек. Я вынула его из коробки, а ее поставила обратно на полку.

Затем вернулась в кухню и, глубоко вздохнув, вытащила из мешочка змеиный браслет – тот самый, который двенадцать лет назад получила в подарок на празднике майских костров. Браслет неожиданно оказался теплым, и мне на мгновение показалось, будто я держу в ладони живую серую змейку.

Я надела браслет на правую руку и постучала пальцем по его чешуйкам. Сначала ничего не происходило, а потом воздух вокруг меня пошел рябью, и я очутилась в просторной полутемной комнате с высоким сводчатым потолком. На ее полу лежал широкий жесткий ковер, а в нишах каменных стен горели десятки свечей в узких металлических подсвечниках.

– Здравствуй, Матрена. Рад тебя видеть.

Из полумрака мне навстречу вышел высокий мужчина с белоснежными волосами, и на меня, как в ту далекую майскую ночь, дохнуло потоком его магической силы. Я вежливо склонила голову.

– Здравы будьте, Игнат Огнеславович.

– Отчего же ты обращаешься ко мне так почтительно? – Его тонкие губы тронула легкая улыбка. – Разве мы с тобой не договаривались, что будем беседовать по-простому?

Договаривались. Только очень давно.

В янтарных глазах цмока сверкнули золотистые огоньки. А в моей голове яркой вспышкой пронеслось воспоминание...

...Теплый июньский ветер качает ветки кленов и лип. Мне пятнадцать лет. Я сижу на скамейке в парке и уныло смотрю на проходящих мимо людей. На мне красивое платье с чудесной бисерной вышивкой, а в сумочке – аттестат об основном общем образовании.

Я окончила девятый класс, успешно сдала экзамены и теперь перехожу в школу с лингвистическим уклоном, чтобы потом, спустя два года, поступить в университет на факультет иностранных языков.

Ветер доносит до меня отзвук веселого смеха. Мои одноклассники ушли в кафе отмечать окончание учебного года, а меня с собой не позвали. Я пыталась напроситься с ними, но мне отказали – вежливо и решительно, толком не объяснив, чем им не угодила моя компания.

В этом не было ничего необычного. За девять лет, что мы провели вместе, никто из этих людей не стал моим другом. Одноклассники всегда меня сторонились, и я долгое время не понимала почему.

Когда-то давно, в первом или во втором классе, школьные хулиганы пытались меня дразнить и отбирать мои учебники и карандаши, однако стоило пару раз посмотреть на них «особенным» взглядом, и никто из них больше со мной не связывался.

В остальном я ничем не отличалась от прочих ровесников – ни внешним видом, ни оценками (за исключением способности к языкам), ни поведением. Я старалась быть дружелюбной, никогда не ввязывалась в конфликты, помогала всем, кто обращался ко мне за помощью. И тем не менее я всегда оставалась одна. Одна за партой, одна в столовой, одна на лавочке в парке...

Бойкот мне, конечно, никто не объявлял. Со мной вежливо общались на уроках и переменах, при этом никому из мальчиков и девочек не приходило в голову завести со мной разговор на отвлеченную тему, пригласить на прогулку или просто прийти ко мне в гости. Если же я пыталась подружиться с кем-то сама, мне вежливо в этом отказывали. Как сегодня.

Я давно привыкла к своему положению, но в этот раз мое одиночество ощущалось так остро, что хотелось плакать.

– Здравствуй, Матрена.

Я оборачиваюсь и вздрагиваю – рядом со мной на скамейке сидит цмок. Его волосы собраны в хвост, вместо черного камзола, в котором он был на празднике костров, серые джинсы и синяя футболка-поло. Мы познакомились полтора месяца назад, и я не ожидала, что наша следующая встреча состоится так скоро, да еще здесь, в Яви.

Я внутренне подбираюсь, руки непроизвольно сжимаются в кулаки.

– Добрый день.

Игнат видит мое напряжение. На его губах появляется улыбка, а перед моим лицом внезапно возникает большая алая роза.

– Сегодня ты еще очаровательнее, чем была в прошлый раз, – говорит он, протягивая мне цветок. – Я правильно понимаю, этот день особенный?

– Да, – киваю в ответ. – Полчаса назад я получила школьный аттестат.

– Здорово. – Его улыбка становится шире. – Это событие надо отметить. Я слышал, здесь неподалеку есть кафе-мороженое. К сожалению, я не могу выйти за пределы этого парка, но, если ты проведешь меня через него, я с большим удовольствием угощу тебя чем-нибудь вкусным.

Игнат взял меня под руку и мы действительно идем в кафе.

От цмока волнами исходит ощущение опасности и силы. Это давит, тревожит, заставляет кожу покрываться испариной. Больше всего на свете мне хочется высвободиться и убежать, однако мы молча проходим по аллеям парка, пересекаем автомобильную дорогу, занимаем столик под большим красным навесом. Потом делаем заказ официанту, и он приносит нам вазочки с шоколадным мороженым.

– Я смотрю, мой подарок пришелся тебе по вкусу. – Игнат кивает на змеиный браслет, который украшает мою правую руку.

– Он очень красивый, – негромко отвечаю я. – Спасибо.

– Он не только красивый, но и полезный. Если постучать по нему пальцем, откроется портал, который перенесет тебя ко мне в Навь, а если потереть застежку, я перемещусь к тебе сам. Это очень пригодится, если вдруг тебе потребуется моя помощь.

– Еще раз спасибо, – неуверенно улыбаюсь я. – Это, конечно, здорово, но вряд ли я когда-нибудь решусь вас побеспокоить.

– Не зарекайся. В жизни бывают разные ситуации. Ты должна понимать: я всегда готов тебя выслушать и помочь. И еще. Обращайся ко мне на «ты». Мы с тобой друг другу не чужие, а значит, можем общаться без политесов.

Он снова улыбается, и от этой улыбки моя спина покрывается мурашками. Я знаю: сегодня его браслет украшает мою руку в последний раз. Вернувшись домой, я спрячу его подальше и больше никогда не надену...

Воспоминание погасло.

Я подняла голову и встретилась с внимательным взглядом янтарных глаз.

– Извини. – Я неловко улыбнулась. – Я растерялась. Мы давно не виделись.

– В самом деле? – Игнат подошел ближе. – Удивительно, как летит время... Я привык измерять его не годами – десятилетиями. А оно любит надо мной подшутить. Ты повзрослела, Матрена. Я помнил тебя милой забавной девочкой. Теперь же передо мной царица.

Мои щеки вспыхнули румянцем, а потом сразу же побелели – мне вдруг вспомнилось, что я отправилась к Игнату все в том же испачканном спортивном костюме. Господи, какой стыд! Я ведь даже не умылась! А о том, в каком виде находятся мои волосы, лучше вовсе не думать.

– У тебя что-то случилось? – спросил Игнат. – Чем я обязан столь внезапному визиту?

– Случилось, – кивнула я. – Ко мне за помощью обратился один человек. Он нашел навье золото и теперь превращается в змея. Я пришла, чтобы попросить тебя снять с него проклятие.

– Этот человек – твой родственник? Или друг?

– Ни то ни другое. До сегодняшнего дня мы не были знакомы.

– Тогда какое тебе до него дело?

Я снова улыбнулась и развела руками.

– Понятно, – кивнул чародей, – тебе его жаль. Что ж, давай на него посмотрим.

Он поманил меня к одной из ниш со свечами. Свечей в ней было мало – всего три штуки. Две горели ярко, а последняя едва теплилась. Приглядевшись, я различила в ее слабеньком пламени лицо Дмитрия Корнева.

– Этот? – спросил Игнат, указав на свечу.

– Да.

– Ты сказала ему, чтобы он вернул деньги на место?

– Сказала. Он пообещал, что сегодня же зароет его в землю.

– Этот человек тебя обманул, – усмехнулся цмок. – Несколько монет он оставил себе. Видимо, расстаться с кладом было выше его сил.

– И что теперь делать?

Игнат поморщился, а потом дунул на свечу. Та сразу же погасла.

– Все, – сказал маг. – Проклятие снято.

Я растерянно моргнула.

– А как же золото?

– Оно превратится в уголь. Чешуя сойдет с его кожи в течение недели. Если ты дашь ему какую-нибудь хорошую мазь, то быстрее – дня через два или три.

Я облегченно выдохнула и улыбнулась:

– Спасибо, Игнат. Чем я могу отплатить тебе за эту милость?

Он пожал плечами:

– Ты довольна, и мне этого вполне достаточно. Но я был бы рад, если бы ты согласилась разделить со мной ужин.

В его глазах снова сияли золотистые огоньки. Мы стояли так близко, что я чувствовала исходившее от него тепло. Ни тревоги, ни страха, ни ощущения надвигающейся беды, которые Игнат вызывал у меня в юности, я почему-то не испытывала.

– Боюсь, для ужина я слишком небрежно одета.

Маг окинул меня взглядом, пожал плечами:

– Если тебе не нравится этот наряд, измени его на другой, – сказал он. – Ты ведь теперь чародейка. Хотя, как по мне, ты и так выглядишь замечательно.

Ну, разумеется. Цмоку, как и любому жителю Нави, мой внешний вид ни капли не интересен. Внешность важна для людей. Иномирцы же способны увидеть душу, а она в платьях и косметике не нуждается.

Забавно. Я постоянно об этом забываю.

– Идем. – Игнат махнул рукой в глубину комнаты, и я увидела у одной из стен накрытый стол. – Отметим твою инициацию.

Когда браслет перенес меня домой, настенные часы показывали одиннадцатый час вечера. За окном стемнело, состав, который я приготовила для Дмитрия Корнева, остыл и загустел. Я убрала его в холодильник и отправилась в душ.

Там, стоя под горячими струями воды, заново перебирала в уме события этого вечера. Ужин получился на удивление приятным и теплым. Отказаться от него я не решилась и правильно сделала. Игнат угостил меня пряной рыбой и легким вином, а потом мы несколько часов кряду болтали о каких-то пустяках. Беседа была настолько простой и невзыскательной, что я при всем желании не могла сейчас вспомнить, что именно мы обсуждали.

Я опасалась, что цмок захочет поговорить о нашей дурацкой помолвке, однако он не сказал о ней ни слова.

– Нам стоит видеться чаще, – заметил Игнат на прощание. – Теперь-то нам будет о чем побеседовать. И да – если тебе что-то понадобится, ты знаешь, где меня искать.

Спать я ложилась с тем же чувством душевного покоя и удовлетворения, что и вчера. Прежде чем забраться под одеяло, положила на прикроватную тумбочку змеиный браслет. Пусть лежит тут. Мало ли, вдруг и правда пригодится?

Глава 5

Следующий день начался со скандала. Утром я снова возилась в палисаднике, когда услышала за забором голоса. Один голос принадлежал бабе Паше, второй – Наталье Корневой, третий, самый тихий и нерешительный, – ее мужу Дмитрию.

Я отложила в сторону пакетик с семенами, отряхнула руки от земли и пошла к калитке. Увидев меня, все замолчали. Баба Паша при этом выглядела растерянно, супруги Корневы – хмуро и рассерженно.

– Здравствуйте, – сказала я им. – Вы пришли за лекарством?

– Мы пришли поговорить, – мрачно ответила Наталья. – Матрена, признайтесь, неужели вам не стыдно?

– В каком смысле? – не поняла я.

– Она еще спрашивает! – покачала головой женщина. – Вы думали, мы не поймем, что это вы превратили наше золото в уголь?!

– Золото – в уголь? – Рядом с нашей компанией материализовался Матвей. Он подошел так тихо, что никто не заметил его появления. – Разве вы не должны были закопать его в землю?

– Мы и закопали! – воскликнула Наталья. – Оставили только три маленькие монетки. Знаете, сколько денег мы потратили на лекарства и докторов? Нам надо было как-то их компенсировать!

– Вам же сказали: золото отравлено! – возмутился Январин. – Вы что, не понимаете, как это опасно?

– Не надо на меня орать! – В голосе Корневой появились визгливые нотки. – Мы все понимаем! Чтобы зараза не распространилась, Дима протер монеты перекисью водорода, а потом два часа держал их в миске со спиртом. Если на них и был какой-нибудь яд, то спирт его уничтожил!

Я покачала головой. Неужели она говорит серьезно?..

– Когда Дима вытащил монеты на просушку, они стали чернеть, а потом превратились в уголь! – продолжала Наталья. – Я потрогала их вилкой, и они рассыпались в пыль! Можете мне объяснить, почему это случилось?

– Наверное, монеты были не золотыми, – робко предположила баба Паша. – Иначе они бы не стали углем.

– Матрена их заколдовала! – визгливо воскликнула Корнева. – Это ведьма точно что-то сделала! Нарочно, чтобы деньги никому не достались!

– Вы бредите, – покачал головой Матвей. – Может, Матрена еще и воду в вино умеет превращать?

– Уничтожить яд спиртом и перекисью невозможно, – сказала я. – Вы тоже могли заразиться, а потом заразить соседей. Вам повезло, что золото ликвидировалось само собой.

– От трех монеток не было бы никакого вреда, – зло возразила Наталья.

Я пожала плечами.

– Тогда отправляйтесь к болоту и выкопайте клад обратно. Но когда вы покроетесь чешуей, не говорите, что я вас об этом не предупреждала. Всего доброго.

Я отошла от забора и вернулась в палисадник. Продолжать этот бессмысленный разговор у меня не было желания.

Голоса за забором спорили еще несколько минут. Когда они стихли, скрипнули петли калитки и к палисаднику подошел Матвей.

– Мир сошел с ума. – В его глазах плескалось недоумение. – Этим Корневым стоило обратиться не к дерматологу, а к психиатру. Надо же было такое придумать!

– Они ничего не придумали. – Я присыпала землей последние семена и принялась поливать их из лейки. – Золото, которое эти люди оставили себе, действительно превратилось в уголь.

– Ты ведь тут ни при чем?

– Я – нет. Его уничтожил настоящий хозяин. Пока оно было у Корневых, Дмитрий оставался под действием его чар. Теперь он свободен.

– Как же ты это устроила?

Я махнула рукой. Рассказывать Матвею про встречу с Игнатом мне не хотелось. Тот настаивать не стал.

– Они даже не сказали тебе спасибо. – Январин покачал головой. – Приехали, устроили разборки... А вчера просили о помощи едва ли не со слезами!

Да-да. Потеря золотых монет так застила им глаза, что Корневы забыли обо всем на свете.

Теперь надо думать, куда девать мазь, которую я сварила для Дмитрия. Не выбрасывать же ее!

– Это та самая благодарность, о которой я тебе говорила. – Я поставила лейку на землю и вытерла руки о висевшую на заборе тряпку. – Со мной такое не в первый раз.

– Но ведь это не нормально! – воскликнул Матвей. – Матрена, адекватные люди должны испытывать признательность к тем, кто оказал им добрую услугу. А не обвинять их черт знает в каких грехах!

– Видимо, мне попадаются не нормальные и не адекватные.

– Вообще-то я не шучу. Я не понимаю, что за ерунда происходит вокруг тебя. Ты – добрая, умная, сострадательная девушка. Ты никого не трогаешь и не обижаешь, живешь тихо, как мышка, откликаешься на любую просьбу, хотя вовсе не обязана этого делать. При этом люди, которые пользуются твоей добротой, поливают тебя грязью и распускают всевозможные слухи. Да, я помню: ты немного другая. Но это не повод так себя вести! Это не по-человечески, понимаешь? Это странно и несправедливо!

– Я абсолютно с тобой согласна. Но что прикажешь мне делать? Посылать всех к черту? Брать за услуги деньги? Я живу так всю жизнь! Меня не понимают и не принимают. Единственные люди, которые относятся ко мне беспристрастно, – это ты и дядя Капитон.

Матвей задумчиво закусил губу:

– Послушай, Матрена, – медленно произнес он, – нет ли на тебе какого-нибудь проклятия? Я плохо разбираюсь в этих вещах, но объяснить всеобщую бессовестность больше ничем не могу.

Я развела руками:

– Если бы на мне было проклятие, я бы это знала. Со мной все в порядке. А потому – не заморачивайся. Эти дрязги не стоят наших переживаний.

– Ты правда так считаешь?

Я кивнула:

– Да, я так считаю. Но все равно переживаю и расстраиваюсь, хотя уже не так остро, как несколько лет назад. Мне очень неприятно, что человек, из-за которого я отправилась на поклон к цмоку, сначала попытался всех обмануть, а потом молча смотрел, как его жена бросает мне в лицо глупые обвинения.

Возмущение Матвея справедливо и трогательно, но по поводу проклятия он все-таки не прав. При этом в словах Январина было кое-что, зацепившее мое внимание. И теперь мне хочется обсудить это кое-что с Малашей. Завтра вечером в Нави отметят последний из майских праздников – праздник родников. Если отправиться на него пораньше, у нас с обдерихой будет достаточно времени для разговора.

– Ладно. – Матвей натянуто улыбнулся. – Раз все в порядке, не буду тебе мешать. Пойду красить кухню, там как раз высохла шпатлевка. Если появится время и желание, присоединяйся.

Матвей сделал шаг в сторону, но сразу же остановился.

– Хотя времени у тебя, похоже, не будет.

Я обернулась и увидела двух незнакомых девочек. Они стояли у открытой калитки, не решаясь войти во двор, и ждали, когда мы с Январиным обратим на них внимание. Одной из них на вид было лет десять, второй едва ли исполнилось семь. Девочки, без сомнения, приходились друг другу сестрами. Они были одинаково худенькими, курносыми и голубоглазыми, их светлые волосы лежали одинаковыми пушистыми шапочками, а синие джинсы и красная курточка младшей наверняка когда-то принадлежали ее старшей сестре.

– Здравствуйте, – робко сказала старшая девочка, когда я повернулась в их сторону. – Нам нужна тетенька ведьма.

Мы с Матвеем переглянулись.

– Сегодня я за нее, – ответила я. – Зачем она вам понадобилась? И откуда вы взялись? Вы ведь не соловьевские, верно?

– Мы из Алексеевки, – объяснила девочка. – Меня зовут Маша, а это моя сестра Ира. Мы пришли, чтобы попросить тетеньку ведьму прогнать покойника.

Мы с Январиным переглянулись снова.

– Покойника? – переспросил Матвей.

– Да, – кивнула Маша. – Этот покойник – наш папа. Он умер в начале весны, но все равно продолжает ходить в наш дом.

– Он приходит по ночам к маме, – негромко добавила ее сестренка. – Мы боимся, что он хочет забрать ее к себе в могилу.

Я жестом пригласила девочек пройти во двор, а потом усадила их на скамеечку возле крыльца.

– Почему вы решили, что к маме приходит именно папа? – спросил Матвей. – Быть может, это не он, а какой-нибудь другой, живой мужчина? Например, сосед или родственник.

– Мы его видели, – серьезно сказала Маша. – Своими глазами.

– Я его заметила первая, – кивнула Ира. – Четыре дня назад. Я проснулась ночью, чтобы попить, и услышала голоса – мамин и чей-то еще. Я подумала, что к нам заглянул дядя Витя из четвертого дома. Когда папа умер, дядя Витя стал часто приходить. Мама его прогоняет, а он все равно приходит... Потом я прислушалась и поняла: второй голос – папин! Я разбудила Машу, и мы пошли смотреть, точно ли это он.

– Я Ирке сначала не поверила, – добавила ее сестра. – Я же видела, что папа лежал в гробу и как его засыпали землей! Когда сошел снег, мы с бабушкой посадили на его могиле цветочки. Как же он мог к нам прийти? Мы вышли из комнаты и заглянули в мамину спальню, а там и правда был папа. Он сидел с мамой на кровати, держал ее за руку и что-то рассказывал. Мы сначала обрадовались, а потом я обратила внимание, что отец странно выглядит.

– Как – странно? – спросила я.

– Как раньше – с кудряшками и бородой. Дело в том, что папа умер от рака. Пока он лечился, у него выпали все волосы и он сильно похудел. Когда мы его хоронили, он был лысый и тоненький, будто прутик. А к маме пришел таким, каким был до болезни, понимаете? Меня это очень удивило. Я не стала заходить в спальню и Ирку не пустила.

– Потом мы пригляделись, а у папы вместо ног звериные лапы, – сделав большие глаза, сообщила ее младшая сестра. – С когтями, как у медведя! Мы убежали в свою комнату, спрятались под одеяло и до утра не могли заснуть.

– Утром мы спросили у мамы, правда ли к ней приходил отец. Она ответила, что ничего такого не было. Мы сказали, что его видели, а она – что нам все приснилось.

– Быть может, вам это действительно приснилось? – предположил Матвей.

– Нет! – горячо возразила Маша. – Все было на самом деле. Но тогда мы тоже засомневались и решили следующей ночью снова не спать и проверить, придет папа или нет.

– Он пришел, – мрачно произнесла ее сестра. – Знаете как? Через печку!

– В каком смысле – через печку? – удивился Январин.

– В самом прямом, – сказала Маша. – Ровно в полночь в ней полыхнул огонь и из нее выбрался отец. Мы обе это видели.

– У вас, наверное, очень большая печь, – скептически усмехнулся Матвей, – если в ней поместился взрослый человек.

– Печка у нас обыкновенная, – качнула головой старшая девочка. – Честно говоря, мы не разглядели, как именно он из нее вылезал. Просто в ней сверкнули красные искры, а потом появился папа. К нему из комнаты сразу же вышла мама, и они ушли в ее спальню. Нас с Иркой это очень обидело. Она же говорила, что папа нам привиделся, а сама встречается с ним каждую ночь!

– Утром мама едва встала с кровати. – Ира шмыгнула носом. – Она была бледная, с огромными кругами под глазами. Жаловалась, что кружится голова, и все время что-то роняла. А когда готовила обед, упала на пол. Мы испугались и позвали соседку тетю Валю. Она сказала, у мамы случился обморок, потому что она ничего не ест и очень тоскует по папе. Я ей объяснила, что папа приходит к ней в гости, а тетя Валя перекрестилась и велела мне больше такого не говорить.

– На следующий день маме стало хуже, – добавила Маша. – После папиной смерти она все время плакала, а сейчас всерьез заболела. Мы думаем, отец уговаривает ее умереть. Ему скучно в могиле одному, и он хочет, чтоб мама легла рядом с ним.

– Мы рассказали обо всем бабушке, а она заругалась, – добавила Ира. – Кричала, что мы – глупые. Болтаем всякую ерунду и рвем матери сердце. А мы не болтаем и не рвем! Мы боимся, что мама умрет!

– Поэтому мы решили попросить помощи у ведьмы, – сказала Маша. – Мы не знаем, как прогнать покойника, а ведьма должна это знать. Она же ведьма!

Я посмотрела на Матвея. Тот молчал и задумчиво тер подбородок.

– Скажите, девочки, вашу маму зовут Татьяной? – спросила я у сестер.

– Татьяной, – кивнули они.

– Ваша фамилия – Сажневы?

– Да, – удивилась Маша. – Откуда вы знаете?

– Я знакома с вашей мамой. Когда-то давно она жила в этом селе. Потом вышла замуж за вашего отца и переехала в Алексеевку.

Маша подсела ко мне ближе.

– Вы нам поможете? – серьезно спросила она.

– Помогу. Вы – большие молодцы, что забили тревогу. Сегодня вечером я приду к вам в гости. Никому об этом не рассказывайте, ладно? Пусть мое появление будет сюрпризом.

– Вы точно прогоните мертвеца?

– Его прогонит ваша мама, а я ей помогу.

Девочки кивнули и встали со скамейки.

– Я могу подвезти вас в Алексеевку, – предложил Матвей. – Тут неподалеку припаркован мой автомобиль.

– Не надо, – качнула головой Маша. – Нам запрещено садиться в машину к незнакомым людям. Мы дойдем сами.

Они помахали нам руками и ушли.

– Я угадаю, – сказал Январин, когда они скрылись из виду. – К их матери ходит упырь?

– Нет. Упырь бы за несколько дней уничтожил все их семейство. Танюшу навещает кое-кто пострашнее.

– Это кто же?

– Вдовий змей. Его еще называют огненным.

– Я о таком слышал, – кивнул Матвей. – Мне рассказывала о нем двоюродная тетка матери. Это что-то вроде инкуба, да? Он приходит к женщине в образе умершего супруга и сосет из нее жизнь. Так?

Я кивнула.

Огненный змей является не просто к овдовевшим женщинам, а к тем, для кого смерть мужа стала серьезным ударом.

К таким, как Таня Сажнева.

Мы не виделись много лет, однако я хорошо ее помню. В девичестве Татьяна носила милую фамилию Белочкина. Она и правда походила на белку – была такой же рыжей, веселой и деятельной. Мужчины падали к ее ногам штабелями, однако она выбрала Колю Сажнева из соседнего села. Любовь у них была, как в кино, – до умопомрачения, а на их свадьбе гуляли обе деревни. Пригласили даже меня с тетей Катей и семейством дяди Капитона.

За дальнейшей судьбой Сажневых я не следила, однако слышала от односельчан, что жили они душа в душу. Дом их был полная чаша, хозяйство – крепкое, доходы – стабильные, а родившиеся одна за другой дочери – умницы и красавицы.

О том, что у Николая обнаружили онкологию, я узнала на зимних праздниках, а о том, что он умер, – только сейчас. Надо полагать, его смерть стала для Татьяны большим горем. Настолько большим, что она превратилась в лакомый кусок для огненного змея.

К жителям Нави я всегда относилась сердечно, однако огненных никогда не любила. Наживаться на чужом горе – низко и недостойно, особенно на горе от потери горячо любимого человека. А огненные как раз на нем и наживаются.

Недаром умные люди говорят, что покойников долго оплакивать нельзя. Сейчас все уверены, будто на небесах им от этого становится плохо и тоскливо, а наши предки считали: если убиваться по мертвецу, то в конце концов он к тебе придет. Ну, или не он, а нечисть, очень на него похожая.

Вот к Татьяне она и пришла.

Вспышка пламени, некто, похожий на почившего Николая, звериные ноги, болезненное состояние после ночи, проведенной в объятиях заново обретенного мужа, – нет сомнений, что Сажнева имеет дело именно со змеем.

Тане очень повезло, что нечисть заметили ее дети. Пока они маленькие, потусторонний мир может приоткрывать для них завесу своих чар. Будь на их месте взрослый человек, он бы решил, что вдова разговаривает сама с собой, и ничего, кроме россыпи огненных искр, не увидел.

Змей не только зачаровывает жертву, но и запрещает ей рассказывать домочадцам о его визитах, поэтому Таня не признается, что к ней приходит покойный супруг. А ведь если бы она кому-нибудь о нем рассказала, он бы сразу от нее отстал.

Не удивлюсь, если Татьяна не хочет с ним расставаться. Она наверняка понимает, что с их встречами что-то не так, но закрывает на это глаза. Сажнева любит мужа, а потому готова на любое безумство. Это в конце концов ее и погубит.

– Послушай, – задумчиво произнес Матвей, – этот змей опасен только для вдовы? Вдруг он переключится на детей?

– Нет. – Я качнула головой. – Дети ему не интересны. Он специализируется лишь на женщинах. Ну, или на мужчинах. У змея есть и женская форма, которая может прилетать к тоскующим вдовцам. Но это случается редко.

– Значит, ты сегодня поедешь в Алексеевку.

– Да.

– Не возражаешь, если я поеду с тобой?

– Возражаю. Не обижайся, но тебе там делать нечего.

– Давай я хотя бы тебя отвезу.

– Матвей, зачем тебе это надо? Ты хотел, чтобы я рассказала о параллельном мире, и я рассказала – в красках и в подробностях. Если ты желаешь познакомиться с кем-нибудь из жителей Нави, – увы, это исключено.

На лице Январина появилась неловкая улыбка.

– Я слишком навязчив, да? Извини. Просто все это так интересно! Я много лет вел самую обычную жизнь, и вдруг рядом со мной ожили старинные предания, а то, что принято считать чудом, оказалось реальным...

– Эти чудеса очень опасные, – серьезно сказала я. – Если ты станешь искать с ними встречи, они найдут тебя первыми, и, поверь, ничем хорошим это не кончится. Предлагаю закрыть эту тему и больше к ней не возвращаться.

– Но ведь ты так охотно рассказывала мне о Нави! Я думал, тебе это нравится.

– Да, нравится. Раньше мне не с кем было ее обсудить, поэтому твой интерес был мне очень приятен. Но пусть он останется только на уровне разговоров, ладно? Знания, которые ты от меня получил, никогда тебе не пригодятся. По крайней мере, я на это надеюсь. Людям не надо соваться в дела других миров. Для них это кончится либо смертью, либо безумием.

Матвей немного помолчал, а потом придвинулся ко мне ближе.

– Мне нет дела до других миров, – негромко сказал он. – Меня интересует то, что происходит с тобой. Ты очень мне нравишься, Матрена. Твой собственный мир очень широк, и я хочу быть его частью.

Январин протянул руку и осторожно сжал мою ладонь. Я немного помедлила и переплела свои пальцы с его.

– В моем мире много места, и для тебя оно тоже найдется. Но в Алексеевку я все-таки отправлюсь одна.

Матвей усмехнулся, а потом снова стал серьезным.

– Это не опасно?

– Конечно, опасно. – Я криво улыбнулась. – Таня может прогнать меня взашей, и тогда мне придется действовать силой. Например, привязать ее к стулу и сидеть рядом до тех пор, пока не явится змей. Представляешь, сколько синяков она мне набьет, пока я буду ее привязывать?

– То есть змей тебе не навредит?

– Он вредит лишь тому, к кому присосался. И все.

– Ладно. – Матвей наклонился и коснулся губами моей руки. – Тогда просто будь осторожна.

* * *

В Алексеевке я была в восемь часов вечера. Между ней и Соловьевкой было всего три километра, поэтому я отправилась туда пешком. Нужный дом нашла без труда – мне указали его старики, которых я встретила у местного магазина. А вот Таню Сажневу узнала не сразу.

Когда я подошла к ее жилищу, она подметала двор. С момента нашей последней встречи Татьяна сильно похудела и постарела. Ее пышные рыжие волосы превратились в крысиный хвостик невнятного ржавого цвета, а кожа приобрела нездоровый серый оттенок. Метлу она держала слабо и неуверенно и с таким усилием скребла ею площадку возле крыльца, будто та весила десять килограммов.

– Привет, Танюша.

Сажнева остановилась и повернула ко мне голову. Ее глаза напоминали два темных бездонных провала.

– Матрена? – удивилась она. – Какими судьбами?..

– Я была в ваших краях и решила зайти, чтобы выразить соболезнования. Пустишь меня в дом?

Таня кивнула. Я отворила калитку и вошла во двор.

– Я принесла тебе подарок.

Я вынула из рюкзака бутылочку с успокоительной настойкой, найденную сегодня в кладовке среди прошлогодних запасов.

– Добавляй это по чайной ложке в вечерний чай и будешь спать, как младенец.

– Младенцы обычно спят беспокойно, – усмехнулась Таня. – Спасибо, Матрена.

Она поставила метлу у крыльца и поманила меня в дом.

– Где твои дети? – спросила я, когда Сажнева привела меня в кухню.

– Сегодня они ночуют у бабушки.

Таня жестом указала мне на стоявший у стола табурет, и я удобно на нем устроилась.

– Теперь рассказывай, что тебя ко мне привело, – сказала она, усевшись рядом. – Раньше ты никогда ко мне не приходила. Если ты здесь, значит, случилось что-то серьезное.

Я улыбнулась. Как же приятно общаться с умными людьми! С ними можно говорить о деле без долгих предисловий и дурацких хождений вокруг да около.

– Я хочу задать тебе вопрос, – произнесла я, глядя ей в глаза. – Скажи, Танюша, могут ли покойники выбираться из своих могил?

Сажнева вздрогнула.

– Что ты имеешь в виду?

– Просто скажи – да или нет?

– Наверное, нет. – Голос Татьяны прозвучал тихо и сипло.

– Твой муж умер от рака, верно?

– Верно. От рака желудка.

– Ты ведь участвовала в Колином лечении, правда? Видела, как болезнь вытягивала из него силы, была рядом до самого конца. А потом сама же его хоронила. Так?

– Зачем ты это спрашиваешь? – Теперь в голосе Сажневой слышалось раздражение, готовое перерасти в гнев. – Зачем давишь на больное? Ты для этого сюда пришла? Уточнить очевидные вещи? Не понимаешь, насколько это грубо и неприятно? Мне тяжело об этом говорить, Матрена! Да что там, мне тяжело об этом думать!

– Я все понимаю, – серьезно ответила я. – Поэтому задам тебе последний вопрос: разве мог умерший человек выбраться из гроба и явиться домой, да еще в том виде, в каком был до болезни?

Взгляд Тани стал растерянным.

– Откуда ты знаешь?..

– Я все всегда знаю. Неужели ты об этом забыла?

Она покачала головой:

– Я ничего не понимаю...

– Гость, который приходит в твой дом по ночам, – не Коля. Николай мертв и давно покоится под землей. Все, что говорил тебе тот человек, – ложь. Ты должна прогнать его, иначе он сведет тебя в могилу.

– Я думала, мне все это снится, – едва слышно пробормотала Татьяна. – Но... Если тот мужчина – не Коля, то кто же он тогда?

– Злой дух. Что-то вроде демона или черта.

На лице Сажневой появилась неуверенная улыбка.

– Матрена, чертей не бывает.

– А ходячие мертвецы бывают?

Таня поежилась.

– Ты пережила страшное горе. – Я погладила ее по плечу. – Однако у тебя есть семья. Я думаю, ты заметила, что с каждым днем твое здоровье становится все хуже и хуже. Тебе трудно вставать по утрам, сложно делать привычную работу. Все валится из рук, нападает апатия, никого не хочется видеть. Демон сосет твои силы, Таня. Еще две-три недели, и твои дочери останутся круглыми сиротами.

Она слушала меня, опустив голову. Я видела: Сажнева обескуражена. Ночные встречи с «Колей» стали смыслом ее нынешней жизни. Змей крепко оплел ее чарами, и она не готова просто так с ним расстаться. Но пришедшее осознание, что мужчина, так похожий на ее любимого человека, на самом деле им не является, в буквальном смысле сбило женщину с толку.

– Николая уже не вернешь, – негромко сказала я. – Здесь его дела окончены, а твои еще нет. Ты нужна детям, нужна родителям, нужна самой себе. У Коли впереди целая вечность, и он обязательно тебя дождется. То, что ты не можешь его забыть, – нормально. Однако нельзя допустить, чтобы какая-то мерзкая сущность осквернила его светлую память.

Таня подняла на меня глаза. По ее щекам бежали слезы.

– Я не знаю, как прогнать черта, Матрена.

– В этом нет ничего сложного. Нужно дать ему понять, что ты его раскусила. Он уйдет, как только ты скажешь ему, что он – не твой муж. Кстати. У тебя есть нательный крест?

– Конечно.

– Надень его и носи не снимая хотя бы до первой годовщины Колиной смерти.

– Хорошо, – кивнула Таня. – Послушай, Матрена, этот человек... это существо приходит ко мне в полночь. Сегодня я осталась дома одна, и теперь мне немного страшно. Быть может, ты у меня переночуешь?

Я, конечно, согласилась.

До полуночи мы развлекались, как могли. Вместе приготовили для меня спальное место, испекли к завтраку бисквитный пирог, а потом долго пили чай и разговаривали. Чтобы отвлечь Таню от грустных мыслей, я рассказывала ей смешные истории, связанные с моей работой, а она в лицах изображала забавные разговоры своих дочерей.

Ближе к двенадцати разговоры сошли на нет – Сажнева заметно напряглась и слушала мою болтовню вполуха.

Когда до появления змея оставалось не больше двух минут, я спряталась в угол между стеной и посудным шкафом. Таня же, как мраморная статуя, замерла на стуле.

Секунды тянулись медленно. Наконец стрелки часов сошлись в верхней точке циферблата. В печке тут же полыхнул огонь, и в комнате появился столб красно-желтого пламени, в котором угадывался человеческий силуэт, покрытый, как чешуей, блестящими искрами.

На меня чары змея не действовали, поэтому я видела его в настоящем облике, зато Татьяне он явно казался другим. Она смотрела на него во все глаза – с недоверием и страхом.

– Здравствуй, Танечка, – сказал ей змей.

– Здравствуй, – кивнула она.

– Что же ты сидишь? Отчего не подойдешь и не обнимешь меня?

Татьяна встала со стула и нерешительно шагнула к нему.

Огненный столб дернулся и отступил к печке.

– Что это на тебе? – недовольно спросил он. – Что это ты надела на шею?

Таня достала из-под ворота футболки нательный крест и показала змею.

– Немедленно сними эту гадость! – В голосе пришельца послышалась злость. – И никогда больше не надевай!

– Почему?

– Эта дрянь похожа на удавку. Она меня раздражает.

Таня покачала головой.

– Нет, ты не Коля, – тихо произнесла она. – Коля бы из-за креста не рассердился.

В пламени алыми искрами сверкнули злые глаза.

– Надо же, какая умная... Сама догадалась или кто подсказал?

Таня обернулась ко мне. Я вышла из своего угла и помахала змею рукой.

Тот стал красным, как кровь. Мы не были с ним знакомы, однако мою необычную сущность он ощутил сразу.

– Я буду на тебя жаловаться, ведьма! – прошипел он. – Все Игнату Огнеславовичу расскажу! Он тебе покажет!

Я пожала плечами и попросила:

– Изыди. Здесь тебе больше не рады.

Столб покрылся рябью и, рассыпавшись золотыми искрами, скрылся в печи.

Таня как подкошенная рухнула на пол. Я бросилась к ней, крепко ее обняла. Она обхватила меня за плечи и громко зарыдала.

– Теперь все будет хорошо, Танюша, – сказала я, прижавшись щекой к ее макушке. – Все точно будет хорошо.

Ни я, ни Татьяна спать в эту ночь не легли. Придя в себя, Сажнева достала из шкафа бутылку настоянной на самогоне вишневой наливки, две пузатые рюмки и несколько часов подряд, то всхлипывая, то рыдая, изливала мне душу. Наливка мне не понравилась, поэтому пить я ее не стала, зато монолог Сажневой слушала без возражений.

Таня замолчала, когда за окном стало светать. Я помогла ей добрать до кровати, после чего тихонько вышла из дома и пошла обратно в Соловьевку.

Свернув к шоссе, я неожиданно увидела знакомый кроссовер. Он был припаркован у обочины, а в его водительском кресле сладко спал Матвей.

Я постучала по автомобильному стеклу. Январин тут же проснулся и открыл мне пассажирскую дверцу.

– Как все прошло? – спросил он, едва я уселась рядом с ним.

– Нормально. Есть надежда, что все будут жить долго и счастливо.

– Чудесно. Тогда поехали домой.

Вернувшись в свою избу, я сразу отправилась спать. Уснула, однако, не скоро. Ворочалась с боку на бок и обдумывала события прошедшего дня. Угроза змея меня не пугала. Земля для него – чужой мир, в котором он не имеет никаких прав, а значит, никто не мешает мне прогонять его взашей всякий раз, когда я этого захочу. Что меня действительно удивило, так это поведение Матвея.

Право, никому из моих бывших кавалеров не пришло бы в голову ждать меня всю ночь на обочине деревенской дороги. Всегда предполагалось, что я – девушка самостоятельная и в подобных глупостях не нуждаюсь. Январин не является моим кавалером, однако считает своим долгом сунуть нос в любые мои дела и сопроводить меня, куда бы ни отправилась.

Я могла бы подумать, что им движет любопытство и желание еще раз увидеть чудеса, о которых он слышал в сказках. Однако в этот раз Матвей ничего о них не спросил. Он молча привез меня домой, а потом поинтересовался, что я намерена делать, когда отдохну после ночных бдений.

– Я пойду в баню, – честно сказала ему. – В Нави сегодня вечером будет еще один праздник.

– Понятно, – кивнул Январин. – Что ж, желаю хорошо повеселиться.

Его поведение наводило на потрясающую мысль, что я ему действительно нравлюсь. Нравлюсь настолько, что он согласен мириться со всей мистикой, которая меня окружает. С одной стороны это было очень приятно, с другой – очень грустно. Январин мне тоже нравился, однако мое решение переселиться в Навь на корню перечеркивало развитие наших отношений. Какой смысл переходить от дружбы к романтике, если через месяц-два я навсегда уйду из этого мира?

В этом месте где-то внутри меня начинал точить червячок сомнения – тоже, кстати, подсаженный Матвеем. Чтобы убить этого червяка или, наоборот, прислушаться к его писклявому голоску, мне требовалось непременно поговорить с Малашей.

Я отправилась к ней после обеда, выспавшись и полностью придя в себя после похода в Алексеевку.

Обдериха, как и всегда, встретила меня с распростертыми объятиями. Мы вместе истопили баню, а потом долго парились, чтобы явиться на праздник особенно свежими и красивыми.

– Мамушка, я хочу задать тебе вопрос, – сказала я, когда, вымывшись, мы сидели за столом и угощались пирогом и травяным чаем.

– Задавай, капелька.

– Скажи, я точно человек?

Взгляд обдерихи стал удивленным.

– Ты в этом сомневаешься?

– Сомневаюсь, – кивнула я. – Знаешь, я вдруг обратила внимание, что люди странно ко мне относятся. Я знаю, навья печать вызывает у них тревогу и недоверие. Я давно к этому привыкла, но только сейчас осознала, что их неприязнь слишком уж гиперболизирована. К самому отчаянному пьянице и дебоширу они относятся в разы лучше, чем ко мне. Что бы я ни делала, как бы хорошо себя ни вела, я остаюсь для них проклятой ведьмой и чертовым отродьем. Это не по-человечески, понимаешь? Люди так себя не ведут. У них принято быть дружелюбными, сострадательными, приветливыми. Но их лучшие чувства постоянно проходят мимо меня.

– Ты преувеличиваешь, капелька, – покачала головой Малаша. – Неужто на земле все тебя ненавидят?

– Меня не ненавидят, мамушка. Меня просто игнорируют. Будто я чужая. Будто я нелюдь. Я живу в социуме, но фактически нахожусь в изоляции. Есть несколько человек, которые поддерживают со мной нормальные отношения, но их так мало, что изоляция становится еще заметнее! Один мужчина предположил, что я проклята. Это, конечно, глупость. Проклятия на мне нет, но со мной явно что-то не так. Навья печать не может вызывать столь сильное отчуждение. Человеческая сущность должна брать над ней верх – хотя бы в то время, когда я нахожусь в Яви. Отсюда возникает вопрос: быть может, у меня этой сущности нет? Быть может, я действительно подменыш, который только выглядит, как человек?

– Подменыши не могут жить в людском мире, – с грустной улыбкой ответила обдериха. – Уж сколько раз людских младенцев подменяли колдовскими сущностями, и ни одна из них не прожила на свете дольше двух-трех лет. Ты – человек, Матрена. Не сомневайся.

– И все-таки что-то со мной неладно.

Малаша пожала плечами.

– Кто, говоришь, сказал тебе о проклятии? – спросила она. – Капитон? Или кто-то другой?

– Мне сказал о нем Матвей – мой новый знакомый. Я помогла ему найти пропавшего брата, и теперь мы часто общаемся. Не переводи тему, Малаша. Есть на мне что-то, кроме навьей печати? Что-то, чего я не вижу?

Обдериха опустила глаза и принялась с интересом рассматривать стол.

– Значит, есть, – вздохнула я. – И что же это?

Малаша вздохнула и посмотрела мне в лицо.

– Я не могу тебе ответить, капелька.

– Почему?

– Эта тема для меня запретна. Давным-давно я дала клятву никогда ее с тобой не обсуждать.

– А кому ты дала эту клятву, рассказать, конечно, не можешь.

Обдериха развела руками.

– Но ведь я имею право знать, что за ерунда творится вокруг меня! – возмутилась я. – Малаша! Выходит, со мной много лет что-то происходит, а я об этом ни сном ни духом?..

Обдериха несколько секунд молчала, а потом подсела ближе.

– Матрена, помнишь, ты собиралась пойти в эту пятницу на чародейскую ярмарку?

– Конечно. Я обязательно туда схожу.

– Когда явишься к торговым рядам, спроси у тамошних ведьм одолень-траву. Она любые чары снимает, проявляет любую ворожбу. Сожги эту траву при новой луне. Глядишь, что-нибудь и узнаешь.

Я подалась вперед и поцеловала обдериху в румяную щеку.

– Спасибо, мамушка.

– Не за что, дитятко. А на улице между тем уже вечереет. Пора нам собираться на праздник.

В отличие от прочих майских торжеств, праздник родников проводился не на лесной поляне, а на берегу навьей части Утиного озера. Когда мы туда пришли, все уже были в сборе.

Навки, в длинных белых рубахах и с венками на головах, вместе с хранителями лесных и болотных ключей уже затянули протяжную ритуальную песню. Им негромко вторила Аша. Она сидела на торчавшем из воды большом сером камне. Рядом с ней находился водяной Водислав – хозяин нынешнего вечера. Его длинные волосы и густую седую бороду шевелил теплый приветливый ветерок, у коленей тихо играли озерные волны, а на бледной морщинистой коже – блики заходящего солнца.

Когда мы с Малашей присоединились к стоявшим поодаль зрителям, Водислав громко хлопнул в ладоши и низко поклонился. Я проследила за его взглядом и тихо вздохнула – у кромки воды стоял Игнат. Сегодня он был одет в белые полотняные штаны и белую рубаху с золотой вышивкой по вороту и рукавам. Его волосы свободно лежали на плечах.

Цмок вошел в воду по щиколотку и тоже поклонился, а затем сделал шаг назад и замер на прибрежной траве.

Сегодня у торжества будут два хозяина – владыка озер и владыка подземных вод. Удивительно. На моей памяти Игнат участвует в празднике родников впервые.

– Други мои! – громким зычным голосом произнес Водислав. – В этот священный вечер магия нашего мира щедро делится с водой своей живительной силой. Сегодня все родники, озера и реки получат этот дивный подарок. Их потоки станут мощнее и чище и смогут одарить новой силой всех, кому она будет нужна.

Водяной поднял вверх руку, и в его широкой ладони появился посох, прозрачный, как озерная волна. Я повернулась к Игнату и увидела, что он держит точно такую же палку.

– Да будет так! – громко сказал цмок.

Он размахнулся и вонзил посох в землю, Водислав же с силой опустил его в воду. В тот же миг озеро покрылось блестящими серебристыми бликами, а земля под нашими ногами стала прозрачной – всего на мгновение, чтобы гости праздника успели увидеть причудливую сеть подземных русел. Сразу после этого рядом с Игнатом искристым фонтаном взвился поток хрустально чистой воды.

Песня навок стала громче, а колдуны радостной толпой бросились к водяному столбу. Они пили его холодные капли, умывали лица, а некоторые, наиболее смышленые, спешили наполнить праздничной водой ведра и кувшины.

Я наблюдала за ними со стороны. Водяной столб будет стоять на берегу до полуночи. Какой смысл бежать к нему, расталкивая всех локтями, если можно подойти позже, когда остальные чародеи разойдутся в стороны? Я еще успею получить свою долю благодати – без спешки и суеты.

– Здравствуй, Матрена.

Я обернулась и встретилась взглядом с янтарными глазами Игната.

– Привет.

– Отчего же ты не идешь к воде?

Он кивнул на толпу, восторженно бегавшую у фонтана. Я махнула рукой.

– Успеется. Праздник еще не окончен.

– Тогда, быть может, ты со мной прогуляешься? Мне нужно с тобой поговорить.

Меня кольнуло беспокойство. Тем не менее я улыбнулась и согласно кивнула.

Игнат взял меня под руку и повел вперед вдоль берега озера.

– Прошлой ночью я испортила охоту одному из твоих змеев, – немного помолчав, сказала я.

– Я в курсе, – равнодушно ответил цмок. – Мартын мне обо всем рассказал. И знаешь, я сразу понял, кто его прогнал.

– Он был уверен, что ты меня накажешь.

– Его надежды – его личное дело. В земном мире у меня власти нет.

Вот и все. Что и требовалось доказать.

– У меня есть для тебя подарок, – сказал Игнат, когда мы отошли подальше от веселящейся толпы. – Держи.

На мою ладонь опустилась крошечная прозрачная бутылочка. Внутри нее плескалась удивительная жидкость, переливавшаяся то зеленым, то красным, то голубым цветом.

– Игнат!.. – ахнула я. – Это ведь...

– Живая вода, – улыбнулся цмок. – Одна ее капля превращает обычную воду в лекарство от любой болезни. Я подумал, что тебе это может пригодиться.

Пригодится, не то слово! Особенно в дни атмосферных качелей, когда от головной боли мне хочется бросаться на стены.

– Спасибо! – с чувством сказала я. – Это самый нужный, самый лучший подарок на свете!

– Если бы ты жила в Нави, тебе бы не досаждали недуги, и эта водица была бы не нужна.

Я развела руками.

– Ты не думала оставить Явь и все-таки перейти в Навь?

– Думала, – честно призналась я. – Однажды я это сделаю. Здесь мне действительно лучше.

– Однажды – это когда? Через неделю? Через год? Через десять лет?

– Не знаю. Как только почувствую, что готова.

– Давай будем честными, Матрена. Ты готова к этому давно. Единственное, что тебя останавливает, – опасение, что приду я и потребую сыграть свадьбу.

Я сбилась с шага и уставилась на него удивленным взглядом.

– Раньше тебя пугал мой магический флер, – продолжал Игнат. – Однако сейчас, когда ты сама стала чародейкой, он больше не ощущается. Поэтому ты меня не боишься и мое общество тебя не тяготит.

Мое сердце забилось, как птица. Дыхание перехватило, а в голове стало пусто.

Игнат остановился и серьезно посмотрел мне в глаза.

– Я не забыл о нашей помолвке, Матрена. Я помнил о ней все эти годы, каждый день, каждую минуту. При этом я вовсе не собирался тебя торопить или к чему-то принуждать. Малаша наверняка говорила: я – очень выгодная партия. Но мне хотелось, чтобы ты осознала это сама.

– Зачем тебе вообще понадобилась эта помолвка? – тихо спросила я у него.

Он криво улыбнулся:

– Знаешь, изначально я ничего такого не планировал. Я пришел на тот праздник, чтобы посмотреть на девушку, способную свободно пребывать в двух мирах. Это очень редкое умение, Матрена. Я давно живу на свете и не знаю никого, кто обладал бы им, кроме тебя. Конечно, мне было интересно.

– И что случилось потом?

– Я увидел тебя. И влюбился.

Мое дыхание снова сбилось. Игнат взял мою ладошку двумя руками и легонько ее сжал.

– Ты сияла, как солнце, – негромко сказал он. – Разве мог я остаться равнодушным к такому чуду? В тот момент ты не смогла бы ответить мне взаимностью. Я казался тебе слишком старым и страшным, и ты бы не захотела не то что стать моей женой, но и просто продолжить наше знакомство. Я решил, что дам тебе время повзрослеть. И не прогадал. Сейчас ты стала еще прекраснее.

Он наклонился и нежно коснулся губами моих пальцев.

– Я по-прежнему не собираюсь тебя неволить. Но я хочу видеться с тобой чаще. Возможно, моя компания покажется тебе интересной.

– Игнат... – Мой голос прозвучал хрипло.

Я понятия не имела, что должна на это сказать.

Маг сжал мою руку сильнее.

– Если ты не захочешь выходить замуж, мы можем разорвать помолвку. Главное, не руби сплеча. Дай нам немного времени. А сейчас мы оставим эту тему и вернемся к ней позже. Сегодня праздник, мне хочется отдохнуть и повеселиться. А тебе?

Домой я снова вернулась под утро – уставшая, довольная, с большой бутылкой праздничной воды и флакончиком лучшего в мире лекарства.

Игнат не отпускал меня от себя весь вечер, а мне и не хотелось от него уходить. Как и в прошлый раз, общаться с ним было легко и приятно. Его признание здорово меня смутило, однако я решила обдумать его позже. Страха цмок мне больше не внушал, поэтому я с большим удовольствием гуляла с ним вокруг озера, ела жареных карасей, которыми нас угощала Аша, слушала песни навок, сидя с ним бок о бок на теплых серых камнях, и думала о том, как уютно мне в его компании.

Когда же я улеглась отдыхать, в моей голове появилась мысль, что Игнат, в сущности, прав. Мне нет больше смысла тянуть с переходом в Навь. Но сначала надо сходить на ярмарку и посмотреть, что покажет одолень-трава. Кто знает, быть может, благодаря ей я узнаю нечто интересное...

Глава 6

Живая вода пригодилась мне в этот же день. Я проснулась разбитой, как старое корыто. Голова налилась знакомой тяжестью, руки и ноги почти не слушались – судя по всему, у меня резко упало артериальное давление. Измерять его не было смысла – по небу плыли тяжелые тучи, ветер лохматил кроны деревьев, начинал накрапывать дождь. Погода изменилась, и я, как всегда, на это отреагировала.

Я доплелась до кухни, налила в чашку воды, добавила в нее каплю подаренной Игнатом жидкости и выпила все до дна. Желание жить вернулось ко мне примерно через три минуты. В голове прояснилось, исчезла мышечная слабость, ужасно захотелось есть.

Надо поблагодарить цмока еще раз. Без его волшебного дара я бы лежала пластом до самого вечера.

Перекусив остатками супа и последней куриной котлетой, я принялась за домашние дела – требовалось вымыть полы и что-нибудь приготовить на ужин. Во время монотонной физической работы в голову часто приходили умные мысли, а сейчас мне как раз хотелось кое-что обдумать.

Первое – Игнат и его потрясающее признание. Сказать, что цмок меня удивил, – не сказать ничего. Впервые в жизни мужчина признался мне в любви. Да еще какой мужчина – умный, могущественный, авторитетный! Тот самый, которого я много лет боялась как огня. Сейчас, когда оказалось, что чародей вовсе не страшен, я тоже склоняюсь к мысли, что его предложение руки и сердца является и выгодным, и почетным.

Став женой цмока, я обрету высокий социальный статус. А еще – чрезвычайно интересного мужа. У меня не было явной причины сомневаться в чувствах Игната, но я все-таки в них сомневалась – особенно теперь, когда ошеломление и эйфория остались позади.

Моя человеческая сущность считала, что влюбленный мужчина должен вести себя по-другому: как минимум, интересоваться объектом своей любви и хотя бы изредка давать о себе знать. Цмок же исчез из моей жизни на двенадцать лет и не напоминал о себе, пока я не вспомнила о нем сама.

Одновременно с этим я понимала: в поведении змея нет ничего странного. Годы бегут для него, как минуты, а значит, он может позволить себе любое ожидание. Действительно, какой смысл ему, мудрому серьезному колдуну, добиваться расположения юной дурочки, которая до ужаса его боится? Теперь же дурочка выросла, обзавелась магией и мозгами, и с ней можно общаться на равных.

Тем не менее меня что-то напрягало. Что-то тонкое, невидимое, ощущаемое на уровне интуиции, вызывающее настороженность, не позволяющее довериться Игнату до конца.

Наши разговоры оставляют у меня приятное послевкусие. Но будет ли так всегда? Останется ли цмок заботливым и добрым, если я все-таки приму его предложение? В одном я уверена наверняка – обижать меня Игнат не станет. У жителей Нави нет привычки изменять своим супругам, оскорблять их или поднимать на них руку. Разводы, к слову, в Нави тоже не приняты, а значит, выйдя замуж за цмока, я навсегда отрежу себе обратный путь. Узы, которые свяжут меня с ним, не разорвет ни одна сила на свете.

У монеты, как известно, есть две стороны, а потому возникает закономерный вопрос: для чего это счастье нужно самому Игнату? Змеи по своей натуре создания прагматичные. Мне сложно поверить, будто чувства Игната настолько глубоки и возвышенны, что ему нет дела ни до моего неопределенного положения (а в Нави оно как раз таково), ни до отсутствия какого-либо приданого. Моя земная собственность ему не интересна, а больше у меня ничего нет. Спрашивается, зачем ему такая невеста?

Впрочем, всегда есть вероятность, что я просто себя накручиваю. Опыта в сердечных делах у меня мало, поэтому во всяком проявленном ко мне интересе я кидаюсь искать двойное дно. А ведь этого дна может и не быть.

Что ж. Поживем – увидим. Прямо сейчас меня под венец никто не ведет, а значит, есть время понаблюдать и подумать.

Теперь второе – мой разговор с Малашей. Здесь что ни слово, то вопрос. И самые интересные из них эти: а) что за дрянь мешает мне жить по-человечески? б) кто ее на меня повесил? в) с какой целью это было сделано?

До ярмарки, на которой мне предстоит купить одолень-траву, еще три дня. При этом никто не даст гарантию, что с ее помощью я узнаю все, что хочу. Если же рассуждать логически, кое-какие домыслы можно построить уже сейчас.

Во-первых, неведомую метку на меня поставили в глубоком детстве. В тот момент я была настолько мала, что не понимала смысла происходящего. В противном случае я бы такое не забыла. Во-вторых, сделать это мог только колдун.

Обдериху из списка подозреваемых сразу вычеркиваем – у нее таких способностей отродясь не было. Единственный маг, который имел ко мне доступ и мог сделать со мной что угодно, – это ведьма Марья Косая. Уж с нею-то я общалась и в детстве, и в юности.

Жаль, что я не могу задать ей свои вопросы в лицо!

Пять лет назад Марья умерла. Подробности ее смерти знала не только Соловьевка, но и весь наш район. Кажется, об этом даже писали в местных газетах. Марья приехала в город к давней подруге, осталась у нее ночевать, а утром не проснулась – в квартире случилась утечка бытового газа. Вместе с ведьмой в ту ночь погибла хозяйка квартиры и ее малолетний внук.

В Соловьевке смерть Марьи посчитали карой за богопротивные колдовские дела. А дом, в котором она раньше жила, быстро окрестили нечистым и неспокойным. Его официальным хозяином теперь являлся Марьин племянник, но приехал он лишь раз – примерно через неделю после теткиных похорон. С тех пор изба стоит пустой. Односельчане говорили, что наследник забрал из нее только деньги и альбом со старыми фотографиями, а все остальное – мебель, посуду, бытовую технику – бросил на съедение времени.

Соловьевцы могли бы растащить Марьино имущество по своим дворам, а дом разобрать по бревнышкам, но делать это опасались. И не зря.

Бывший ведьмин сосед, местный алкоголик Ефимка, желая раздобыть денег на пропой, забрался как-то раз в ее избу и вынес алюминиевую кастрюлю и два старых утюга, дабы потом сдать их в металлолом. В тот же вечер в его халупе случился пожар. Халупа сгорела дотла, а вместе с ней и незадачливый хозяин.

Соседи говорили: огонь разгорелся из-за сигареты, с которой якобы уснул Ефим. Но Марьин дом с тех пор обходили стороной.

До сегодняшнего дня ведьмина изба не вызывала у меня интереса, однако, поразмыслив, я решила ее навестить. Вдруг смогу найти там что-то, что подсказало бы ответ хотя бы на один мой вопрос?

Дом Марьи Косой, как и полагалось, находился на отшибе. Как и мой, он стоял у околицы, но на другой стороне села. Неухоженный, с заколоченными окнами, заросший сорной травой и какими-то кустами, он походил на гнилой зуб, который непонятным образом затесался в красивую здоровую улыбку.

Подойти к его крыльцу оказалось невозможно – калитка заржавела и не открывалась, поэтому я обошла участок по периметру и через огороды пробралась во двор. Задняя дверь дома была не заперта. С тех пор как Ефим сломал замок, ее подпирал кирпич, поставленный для порядка кем-то из соседей.

Я отодвинула его в сторону и шагнула в избу. Там оказалось пыльно и темно. Электричество давно отключили, а тусклого дневного света было недостаточно, чтобы хорошо осветить скудную обстановку. Впрочем, для меня это не имело значения – я была тут не раз и примерно представляла, что где находится.

...широкие сени с большим деревянным сундуком, в котором Марья хранила галоши и ящики для рассады. Большая комната, разделенная на кухню и спальню. На стенах – гвозди-крючки, на которых раньше висели пучки сухих трав. В кухне у газовой плиты стоит большой чугунный котел, а у холодной печки – ухват и несколько полок с пустыми баночками и флаконами...

У нас с Марьей были хорошие отношения. При встрече мы всегда здоровались. Она интересовалась моей учебой, угощала конфетами и пряниками, а я иногда помогала ей собирать травы. Тетя Катя относилась к Косой настороженно и наши встречи не поощряла.

Марья в друзья ни к кому не набивалась, но была рада перекинуться со мной парой слов. Она часто спрашивала меня о Нави. Ей было очень любопытно, чем этот мир отличается от нашего.

Интересно, если бы у ведьмы был выбор, куда бы она пожелала отправиться после смерти – в Навь или на небеса?

Я вошла в кухню и огляделась. Я понятия не имела, что и где собираюсь искать, однако уходить мне почему-то не хотелось. В книгах и кинофильмах ищущий герой обычно находит в заброшенных домах книги или документы, в которых содержится много полезной информации. Мне рассчитывать на такую удачу не приходилось – Марья никогда ничего не записывала, кроме телефонных номеров.

Я обошла кухню два раза и уже собиралась перейти в спальню, как вдруг моя рука сама собой потянулась к маленькому синему шкафчику, висевшему у двери. В нем лежали листочки из отрывного календаря с рецептами салатов и пирогов, а еще какой-то продолговатый предмет, покрытый толстым слоем пыли. Я осторожно взяла его с полки и поднесла к окну, чтобы лучше рассмотреть.

Предмет оказался мутным прямоугольным зеркалом в узкой деревянной рамке.

Мое сердце рухнуло.

Я видела подобные зеркала много раз. Жители Нави используют их, чтобы общаться на расстоянии. А теперь вопрос: откуда такой переговорник мог взяться у соловьевской ведьмы?!

То, что Марья не умела путешествовать между мирами, не подлежало сомнению. Значит, зеркало передал ей кто-то из навьих магов.

Зачем? Должно быть, для того, чтобы с ней разговаривать. Марья являлась медиатором, а значит, общаться с иномирцем ей было не сложно.

Интуиция вопила, что зеркало имеет прямое отношение ко мне, однако я понятия не имела, какое и с какой стороны начинать думать, чтобы это понять.

Магией переговорник не фонил, а значит, «позвонить» с его помощью в Навь нельзя. Надо ждать, когда кто-то «позвонит» оттуда. Видимо, общение Марьи с параллельным миром было односторонним – когда ее таинственному собеседнику хотелось с ней побеседовать, он посылал ей сигнал. Она же самостоятельно связаться с ним не могла.

Я вытерла зеркало носовым платком и сунула его в карман куртки. Когда в следующий раз пойду в баню, покажу его Малаше. Вдруг она знает, с кем через него можно поговорить...

Остаток дня я провела в компании Матвея. Мы столкнулись у моей калитки.

– Я снова ездил в город и привез две коробки с пиццей, – торжественно объявил он. – Сама понимаешь, один я столько не съем, поэтому мне очень нужна твоя помощь.

– Тебе снова надо что-то покрасить? – уточнила я.

– Надо, – согласился Матвей, – комнату и веранду. Но это не обязательно. Главное – пицца.

Пицца оказалась вкусной. Мы славно ею поужинали после того, как все-таки покрасили спальню и веранду, а также повесили в кухне несколько шкафчиков, которые Матвей привез из города вместе с угощением.

– Завтра мне придется отправиться на работу, – сказал Январин, когда с делами было покончено. – Начальник попросил срочно переделать последний отчет. За это мне приплюсуют к отпуску два дополнительных дня.

– Здорово, – кивнула я.

– А что завтра будешь делать ты? Снова отправишься на какой-нибудь праздник?

– Нет, майские праздники закончились. Осталась только ярмарка, но она состоится не завтра, а в пятницу.

– Тоже чародейская?

– А как же, – улыбнулась я. – Она завершает череду весенних торжеств. Эту ярмарку жители Нави и маги Яви ждут целый год.

– Что же там продают? Обереги и приворотные зелья?

– Там продают все, – серьезно сказала я. – В том числе то, чего на обычных базарах никогда не найдешь.

– Например?

– Например, прошлогодний снег.

– Снег?..

– Зря смеешься. Это, между прочим, незаменимый ингредиент для зелья вечной молодости.

– Может, там еще и болотный туман можно купить? – улыбнулся Матвей. – Или живую воду? Или даже вчерашний день?

– Можно. Главное, чтобы ты смог за них заплатить.

– Погоди, – Матвей посерьезнел, – мы что, говорим о чертовой ярмарке?

– Ну да, иногда ее так называют. Ты о ней слышал?

– Мне рассказывала о ней сказку мамина тетка – та самая, что говорила об огненных змеях. Якобы раз в году, по весне, случается проклятая пятница. В этот день на заброшенное поле, где растет только сорная трава, слетаются ведьмы и черти, чтобы устроить огромный торг. На этой ярмарке они продают самые невероятные штуки, вроде дождика, который прошел в четверг, шапки-невидимки, неразменных монет и всего такого прочего. Платить за эти чудеса нужно не деньгами, а чем-то более серьезным – например, годами собственной жизни или даже душой. Выходит, эта ярмарка правда существует?

– Выходит, что так, – подтвердила я. – Но она не столь ужасна, как ты думаешь. Внешне это обычный базар, но вместо сахара, огурцов и картошки там предлагают всевозможные волшебные вещи. Деньгами, кстати, за них заплатить можно, но не обычными, а особенными. Хотя в этом вопросе все зависит от продавца. За свой товар он может попросить не монеты, а обмен или услугу. Бывали случаи, когда покупатель, чтобы отработать покупку, нанимался к торговцу в прислужники. Но душу никто никогда не отдавал. Никому твоя душа не нужна, кроме тебя самого.

Матвей задумчиво кивнул.

– Ты пойдешь на ярмарку за чем-то конкретным? Или просто побродить?

– И так и этак. Список покупок у меня есть, однако я могу присмотреть себе что еще.

– А обычный человек может попасть на этот базар?

– В целом – да. Но при условии, что сумеет найти туда дорогу. Без подсказки это сделать непросто. Другое дело – зачем эта ярмарка ему нужна? Обычный человек вряд ли отыщет там что-то полезное. А если и отыщет, то не купит – тамошние продавцы те еще нахалы, так цены задирают, что не дай бог. С ними надо уметь торговаться.

– Ты умеешь?

– Конечно.

– А я нет, – задумчиво произнес Матвей. – Мне проще заплатить, сколько скажут, поэтому я больше люблю магазины – на рынках с меня всегда берут втридорога. Я бы напросился с тобой на чертову ярмарку – чисто из любопытства – но ведь ты меня туда не возьмешь.

– Не возьму, – согласилась я. – Поверь, тебе там не понравится.

Январин негромко усмехнулся:

– Знаешь, давным-давно у меня был приятель Эдик, который очень любил эту фразу. И все время оказывалось, что он не прав. Когда мы были детьми, его записали в секцию плавания. Эдик страшно боялся воды, и тренировки были для него адской мукой. В какой-то момент я тоже захотел в бассейн, и он с ужасом уверял меня, что мне там не понравится. В итоге Эдик оттуда сбежал, а я занимался плаванием восемь лет и даже получил первый спортивный разряд.

– Ого!

– Потом Эдика записали в музыкальную школу – играть на гитаре. Он бросил ее примерно через месяц и долго всех уверял, что ужаснее места на свете не существует. А я окончил ее с отличием.

– Ты умеешь играть на гитаре?

– Я умею играть на балалайке, – улыбнулся Матвей. – На гитаре тоже, но значительно хуже. А у тебя в детстве были какие-нибудь увлечения?

– Великое множество, – кивнула я. – Я искала себя в хоровом пении, в баскетболе и даже в фигурном катании.

– И что?

– И ничего. Меня отовсюду выгоняли.

– Почему?

– Я не могла вписаться в коллектив. Тетя Катя надеялась меня социализировать, поэтому все время приводила в студии и секции, где нужно работать в команде. Команда же работать со мной отказывалась. Зато там, где общаться с другими не требовалось, я задерживалась надолго. Например, в гончарной студии и в языковой школе.

– О, так ты умеешь лепить из глины?

– И хорошо говорю на иностранных языках, – кивнула я.

– А кто тебя учил варить целебные напитки?

– Малаша.

– Кто это?

– Обдериха, которая украла меня у родителей.

– Ты до сих пор с ней общаешься?..

– Разумеется, – удивилась я. – В отличие от моей матери она от меня не отказалась и вложила в мое воспитание не меньше, чем тетя Катя.

Взгляд Матвея погрустнел.

– В Нави тебе лучше, да? Ты ходишь туда, как домой, и всегда возвращаешься веселая и отдохнувшая. Мне почему-то кажется, что скоро ты уйдешь туда насовсем.

Я пожала плечами.

Январин протянул руку и осторожно сжал мою ладонь.

– Не торопись с этим, – тихо сказал он. – Пожалуйста.

Ночью мне снова не спалось. Я вернулась домой уставшая, однако долго лежала в кровати и рассматривала потолок.

После разговоров с Матвеем у меня тоже оставалось приятное послевкусие, но в нем не было ощущения подвоха и недосказанности. В отличие от Игната Январин всегда был искренен, как ребенок. Взгляды, которые он то и дело бросал на меня, случайные прикосновения, трогательный интерес к моей жизни – все это поднимало в моей груди волну тепла и приятного волнения.

Я перебирала в памяти наши встречи и разговоры и в конце концов уснула. Сон мой был крепким, но недолгим. Я пробудилась в предрассветных сумерках и, немного перекусив, решила сходить к озеру. Когда-то давно, во времена летних каникул, мне нравилось встречать на его берегу восход солнца и наблюдать, как тают клубы ночного тумана и высыхает предрассветная роса.

На улице было тихо и прохладно.

Я вышла за околицу, миновала старый колодец и лесную опушку, прошла через широкий луг и вышла на ровный берег, поросший вербой, плакучими ивами и ольхой.

Туман знакомо клубился над озерными волнами, а сквозь дым его полупрозрачных лоскутов пробивались красно-оранжевые ленты рассвета.

Справа шевельнулись кусты. Я обернулась и увидела высокого светловолосого мужчину, который стоял в нескольких шагах от меня.

– Игнат?

– Доброе утро. – Он улыбнулся и подошел ко мне.

– Что ты здесь делаешь?

– Жду тебя. Мне почему-то подумалось, что ты сюда придешь. Видишь, я не ошибся.

– Ты соскучился? – усмехнулась я.

– Соскучился, – серьезно ответил цмок. – Я хочу пригласить тебя в гости.

– Я уже была у тебя в гостях.

– Твой визит был коротким и деловым. Мне же хочется, чтобы мы познакомились ближе. Я о тебе кое-что знаю, а ты обо мне – ничего. Это неправильно. Поверь, мне есть чем тебя удивить. В моих чертогах имеется много чудес, которых нет на земле.

Он протянул мне руку. Я немного помедлила и протянула в ответ свою.

В самом деле, почему бы и нет? Дальше волшебного леса я никогда не уходила. Навий мир большой, и мне всегда было любопытно, что в нем есть, кроме Малашиной бани и полян деда Ермила.

– Точка перехода находится в воде, – зябко поежившись, сказала цмоку. – Нам придется нырять в озеро?

– Нет. – Игнат качнул головой. – Для нас это вовсе не обязательно.

Он крепко сжал мои пальцы, и мы утонули во вспышке красно-золотого света.

Когда свет рассеялся, перед нами появилась широкая каменная дорога, окутанная серо-сиреневой дымкой. По ее краям росли высокие раскидистые деревья, похожие на земные березы, а где-то вдалеке сквозь туман поднималась высокая гора, напоминавшая ступенчатую пирамиду инков.

Озера рядом не было. Судя по всему, мы переместились сюда не через точку перехода, а при помощи самостоятельного портала, пронзившего полотно межмирных граней.

Это впечатляло. Я не знала ни одного чародея, который бы мог столь изящно сотворить такое сильное колдовство. А Игнат сотворил, причем совершенно не напрягаясь.

– Мы находимся в предгорье Железной гряды, – пояснил цмок. – Там, впереди, находится мой дворец.

Он крепче сжал мою ладонь, и мы неторопливо пошли вперед.

– У тебя, наверное, много слуг, – сказала я, чтобы завязать разговор. Шагать в тишине почему-то было неловко.

– Вовсе нет, – качнул головой Игнат. – Но их достаточно, чтобы выполнять мои поручения.

– Все они – змеи?

– Не только. Есть еще саламандры, оборотни и колдуны.

– И что же они делают?

– То, что я им прикажу.

– Знаешь, я слабо представляю, чем ты вообще занимаешься, – призналась я. – Мне рассказывали, что цмоки владеют магией огня, а также способны контролировать течение подземных вод и растить всевозможные минералы. Их могущество велико, поэтому они считаются самыми сильными созданиями Нави. Больше я не знаю ничего.

– Самым сильным созданием этого мира является змеиный царь, – возразил Игнат. – Он живет глубоко под землей и крепко спит в одной из своих пещер. Его мощь так велика, что он способен повернуть вспять потоки волшебства и устроить магическую и природную катастрофу. В последний раз великого змея видели несколько тысячелетий назад – так давно, что многие жители Нави сомневаются, существует ли он на самом деле.

– А он существует?

– Конечно. Мы, цмоки, тоже подземные жители и каждый день ощущаем его дыхание. Наша главная обязанность – хранить его сон.

– Как же вы это делаете?

– Мы следим, чтобы магический фон нашего мира оставался неизменным. Его колебания могут разбудить змея. Обычным колдовством этого сделать нельзя, но если в Нави, например, начнется война, царь может пробудиться. Чтобы этого не случилось, мы ведем незримый контроль за тем, что происходит вокруг, дабы не допустить ссор или серьезных столкновений. Пока же царь спит, его личная магия пробивается из-под земли в виде волшебных родников и дополняет магический фон реальности. В итоге получается явление свободного волшебства – тот самый, который называют «магией, разлитой в воздухе». Мы не случайно стали хранителями подземных вод, Матрена. Мы присматриваем не только за обычной водой, но и за чудесной, которую создает сила великого змея. Ее потоки подчас образуют завихрения, и змей таким образом может разбудить сам себя.

– Ты часто говоришь «мы». Цмоков много?

– Пятеро – я и четверо моих братьев. Навь разделена между нами на зоны влияния, и каждый ведет хозяйство на своем уделе.

Игнат говорил, и с каждым его словом меня бросало то в жар, то в холод.

Вот это да! Выходит, я сейчас гуляю за руку с одним из негласных правителей этого мира? Не много ли чести безродной девице, не имеющей за душой ничего, кроме расположения лешего, русалки и обдерихи?

Быть может, Игнат действительно влюблен? Потому как я не вижу ни одной причины, по которой такой сильный и влиятельный чародей мог бы мною заинтересоваться.

– Мы пришли.

Я отвлеклась от своих мыслей и огляделась. Туман рассеялся, дорога осталась позади, и теперь мы с Игнатом стояли у замка – того самого, что в начале нашего пути я приняла за высокую гору.

Впрочем, именно горой этот замок и был. Его двери, окна, башенки и балконы складывались из цельного черного камня, создавая впечатление, будто кто-то взял огромную скалу и все это в ней вылепил, как из глины или из пластилина.

Игнат подвел меня к высокой каменной двери, и она неслышно распахнулась, открывая просторный холл с зелеными малахитовыми колоннами. Его стены были украшены каменной резьбой, а пол, выложенный из разноцветных камешков, напоминал персидский ковер.

У дальней стены сходились навстречу друг другу две широкие лестницы, а на стене между ними находилось большое панно, изображавшее могучего змея в языках волшебного пламени.

Окон в холле не имелось, однако благодаря висевшим в воздухе магическим светильникам там было так же светло, как на улице.

Все это выглядело на удивление скромно. Мне почему-то казалось, что дворец цмока должен быть образцом роскоши и богатства, иметь огромную площадь и утопать в золоте и бриллиантах. По факту же он оказался гораздо меньше, чем выглядел снаружи, а драгоценных камней в пределах видимости и вовсе не имелось.

– У меня нет семьи, поэтому большие хоромы мне ни к чему, – словно подслушав мои мысли, сказал Игнат. – При желании все это можно расширить и переделать, но сейчас у меня такого желания нет.

– Здесь красиво, – улыбнулась я. – Чувствуется хороший вкус.

Игнат улыбнулся в ответ. В тот же миг раздался звук шагов, и откуда-то слева нам навстречу вышел невысокий крепкий старик в строгом черном камзоле. Его глаза были такими же желтыми, как у цмока, но если у Игната имелся еще и узкий вертикальный зрачок, то у незнакомца зрачков не было вовсе, а его магическое энергополе сияло алым цветом с едва заметным зеленоватым отливом.

Огненный змей, который был когда-то земным колдуном. Если бы Дмитрий Корнев не избавился от навьего золота, он наверняка бы превратился в кого-то подобного.

Увидев нас, старик остановился и почтительно склонил голову.

– Это Девдас, мой верный слуга, – сказал Игнат. – На свете нет никого, кто был бы так же понятлив и исполнителен, как он.

– Приятно познакомиться с вами, – улыбнулась я старику.

– Я счастлив видеть вас здесь, госпожа, – почтительно ответил тот. Судя по всему, ему было известно, кто я такая.

– Готов ли наш завтрак? – спросил у него Игнат.

– Готов, господин. Стол накрыт на балконе, как вы и приказывали.

Девдас сделал шаг в сторону и снова поклонился. Когда мы проходили мимо него, он обменялся с Игнатом многозначительным взглядом.

Лестница отвезла нас на балкон сама. Стоило шагнуть на ее широкую ступеньку, и мы поехали вверх, как на эскалаторе.

– Я подсмотрел эту технологию в одном из земных супермаркетов, – хитро подмигнул мне цмок. – Удобно, правда?

– Ты часто бываешь в Яви?

– Не очень. У меня есть возможность переноситься в разные ее уголки, но уйти от точки перехода дальше, чем на двадцать метров, я не могу. Так себе путешествие, если честно.

– Согласна, – кивнула я. – Помнится, много лет назад у меня получилось отвести тебя от портала достаточно далеко. Если хочешь, я могу снова побыть твоим проводником.

– Это было бы здорово, – серьезно ответил Игнат. – Когда я приду к тебе с ответным визитом, мы обязательно погуляем по твоему миру. А сейчас – прошу к столу.

Балкон представлял собой широкую каменную площадку, окруженную высокими перилами. С него открывался изумительный вид на долину, укрытую ковром молодой травы и невысокими кустами с бутонами мелких белых цветов. Чуть вдалеке сверкало на солнце прозрачное озеро, а вокруг него, словно мудрые молчаливые стражи, высились горы.

На завтрак нам подали омлет, овощной салат и травяной чай с пышными румяными оладьями. Вернее, они сами собой появились на широком круглом столе, стоявшем рядом с перилами.

– Расскажи немного о себе, – попросил Игнат. – Мне очень интересно, как тебе живется на Земле.

– Ты знаешь, как мне живется. – Я поморщилась. – Во время наших прошлых встреч я успела пожаловаться тебе на все и на всех.

– Не рассказывай о людях, расскажи о своих увлечениях: какие книги тебе нравится читать, какую музыку слушать, чем ты любишь заниматься в свободное время:

– Хорошо, – кивнула я. – А ты расскажешь мне о себе? Так же подробно, как буду говорить я?

– С удовольствием. – Игнат улыбнулся. – У меня нет тайн от моей невесты.

Наша трапеза длилась почти два часа. С едой мы расправились быстро, а оставшееся время просто сидели за столом и разговаривали. Во время беседы выяснилось: о культуре земного мира Игнат имеет примерно такое же представление, как я о культуре Нави. Мои знания ограничивались сказками и песнями, которые напевали навки, Малаша и тетка Пелагея, а знания цмока – тем, что ему удавалось увидеть и услышать во время коротких вылазок в Явь.

Сравнивая обе реальности, я поразилась тому, какая пропасть лежит между ними и как они в то же время похожи. Чтобы окончательно стать в Нави своей, мне потребуется многое узнать и многому научиться.

Когда разговор о музыке и литературе нам наскучил, Игнат предложил прогуляться по комнатам замка. Тут меня ждал сюрприз – жилище цмока оказалось бесконечным. Его залы и галереи уходили под землю, превращаясь в пещерный лабиринт, и каждая из этих пещер являлась хранилищем чудес.

Так, одна из них была доверху заполнена книгами. Ее занимали огромные шкафы, в которых хранились тугие свитки и древние фолианты, шкатулки с глиняными табличками и толстые тома в свежих матерчатых обложках.

Я смотрела на них во все глаза, а руки тянулись снять какую-нибудь книгу с полки и попробовать ее прочесть.

– Ты сможешь проводить здесь столько времени, сколько захочешь, – сказал мне Игнат. – Мой дом открыт для тебя всегда.

Потом меня привели в комнату, полную драгоценных камней, а затем в зал, посреди которого бил фонтан, чьи струи переливались всеми цветами радуги.

– Самое обыкновенное чудо, – улыбнулся Игнат, когда я застыла возле фонтана с распахнутыми глазами. – Когда поток магии от дыхания змеиного царя смешивается с водами подземной реки, происходит удивительное явление. Волшебный поток меняет структуру жидкости и наделяет ее целебными свойствами. В итоге получается...

– ...живая вода, – прошептала я, пораженно наблюдая за разноцветными каплями, способными вылечить любую болезнь и подарить человеку настоящее бессмертие.

Цмок щелкнул пальцами, и в его ладони появился небольшой флакон. Колдун поднес его к фонтану, а когда флакон наполнился, закрыл пробкой и сунул в карман моей куртки.

– Ну что? – спросил он с улыбкой. – Идем дальше?

Мы бродили по замку несколько часов. Потом был обед – за длинным столом в просторном зале с колоннами и магическими огоньками, а затем – еще один балкон, с которого открывался роскошный вид на расположенный неподалеку водопад.

– Я правильно понимаю, все эти комнаты ты используешь как служебные помещения? – поинтересовалась я у Игната.

– Конечно, – ответил он. – Мои личные покои гораздо меньше и скромнее. Я уже говорил – мне одному много места не надо. Тем не менее там очень уютно. Я могу отвести тебя туда. Если ты захочешь.

В его глазах сверкнули хитрые огоньки. Мне же вдруг стало неловко.

– Послушай, Игнат, – сказала я, чтобы сменить тему разговора, – ты живешь в очень живописном месте. Часто ли ты летаешь над этими горами?

– Часто, – кивнул маг. – Каждый день. Облик змея для меня основной, полеты мне необходимы.

– Здорово... А я никогда не летала. Даже на самолете.

– Боишься высоты?

– Нет. Просто не было подходящего случая.

В глазах цмока снова сверкнули огоньки. Он сделал несколько шагов назад и раскинул в стороны руки. Его тело тут же покрылось золотистой дымкой, и через секунду передо мной появился огромный ящер. Его чешуя была синей, как грозовое небо, а шея и грудь – серыми, как облака. На мощных лапах острыми саблями сверкали длинные когти, а за спиной распахнулись большие кожистые крылья.

Я ахнула. Ящер по-мальчишески подмигнул мне большим желтым глазом.

«Подойди ко мне», – раздался в моей голове голос Игната.

Я послушно шагнула вперед. В тот же миг когтистая лапа, будто большая рука, ловко меня подхватила и усадила на широкую спину, горячую, как печка.

«Держись крепче!»

Еще не отошедшая от изумления, я обхватила его шею руками. Цмок оттолкнулся от балкона и взмыл ввысь.

В моих ушах засвистел ветер, в лицо ударил поток холодного воздуха, и я едва от него не задохнулась. Змей выровнялся и, плавно размахивая крыльями, неторопливо полетел над горным хребтом.

Дыхание снова перехватило – на этот раз от восхищения. Земля развернулась под нами, как картина, написанная волшебными красками. Могучие скалы превратились в серые и черные холмы, между которыми, будто пушистые зеленые коврики, мелькали небольшие долины. Бежавшие между камней горные речки казались узкими блестящими змейками, а озера – бездонными омутами, скрывавшими чудесные клады.

Все вокруг было величественно и красиво. В эти места хотелось влюбиться и провести здесь целую жизнь.

От змея шло приятное тепло, его чешуя была жесткой и гладкой, но при этом совершенно не скользкой. Тем не менее, когда требовалось сделать поворот или набрать высоту, цмок аккуратно придерживал меня лапой, чтобы я не сорвалась вниз.

Наш полет длился не менее получаса, но для меня он слился в единый миг чистого, незамутненного восторга. Когда мы вернулись к балкону, змей снова покрылся золотистым маревом и опустился на каменные плиты уже в человеческом обличье. Я продолжала обнимать его за шею, только теперь мы находились лицом к лицу, а руки Игната крепко прижимали меня к его груди.

– Ну как? – спросил цмок. – Понравилось тебе летать?

У меня не было слов, чтобы выразить обуревавшие меня эмоции, поэтому я лишь вздохнула и улыбнулась. Игнат несколько секунд смотрел мне в глаза, а потом наклонился и припал губами к моим губам. Его поцелуй был настойчив и нежен, а объятия так горячи, что мне по казалось, будто я нахожусь в сердце пылающего костра. Дыхание этого пламени выжгло все мои мысли и сомнения, и я немедленно ответила на поцелуй...

Когда наши губы разомкнулись, я спрятала лицо на груди Игната, а он прижался щекой к моему затылку.

– Оставайся со мной, – негромко произнес маг. – И все это будет твоим – горы, реки, замок и я сам...

Он не ждал от меня ответа, по крайней мере, не сейчас. Поэтому я промолчала и осторожно погладила его по плечу.

Мы расстались, когда закат расчертил небо широкими алыми лентами. До этого снова были разговоры, горячие взгляды, ужин и даже упражнения в ворожбе.

Незадолго до вечерней трапезы Игнат привел меня в одну из комнат, пустую, выложенную каким-то голубоватым камнем, и сообщил, что теперь моя очередь творить чудеса.

– Магические способности нужно развивать и поддерживать, как и любые другие, – сказал он. – Раз они у тебя есть, ими надо пользоваться.

Я не стала ему возражать и до появления Девдаса, объявившего, что нас ожидает накрытый стол, рисовала в воздухе огненные знаки, создавала воздушных бабочек и запускала к потолку разноцветные фейерверки.

Портал в Явь Игнат открыл мне прямо в столовой.

– Жду тебя с ответным визитом, – сказала я на прощание.

– Я приду, – серьезно ответил цмок. – В самое ближайшее время.

Когда я подошла к воронке перехода, до моих ушей донесся тихий голос Игната, обращенный к стоявшему неподалеку слуге.

– Как тебе моя невеста, Девдас? Не правда ли, она диво как хороша?

Я улыбнулась и уже шагнула в портал, когда услышала ответ старого змея:

– О да, господин. Эта девушка – ваше лучшее творение.

Глава 7

Утро пятницы встретило меня тяжелыми тучами и порывами студеного ветра. На улице явно собиралась гроза. В другой день я бы не рискнула выходить из дома в такую погоду, однако сегодня на старом лугу должна была пройти чертова ярмарка, и я не могла ее пропустить.

Четверг я провела в размышлениях и тревоге. Матвей задержался в городе еще на сутки, поэтому я в одиночестве слонялась по дому и по двору и думала, думала, думала.

Время, проведенное в гостях у Игната, было прекрасным. И горный замок, и восхитительный полет над Железной грядой, и поцелуй, нежный вкус которого я ощущала на губах еще несколько часов, произвели на меня потрясающее впечатление. Однако слова старого слуги, случайно подслушанные перед возвращением домой, здорово его подпортили.

Прежде всего было не ясно, что Девдас имел в виду. В каком смысле «лучшее творение»? Я – творение своих родителей. Они произвели меня на свет, а значит, я являюсь результатом их работы, но уж никак не Игната. Предполагать, что меня и цмока связывают кровные узы, глупо и странно, а значит, Девдас говорил не об этом.

Змей явно намекал на что-то другое, духовное или магическое, к чему Игнат действительно мог приложить руку.

Предположений, на что именно мог повлиять Игнат, неожиданно оказалось так много, что я мысленно дала себе подзатыльник и запретила размышлять об этом, пока в руках не окажется одолень-трава. Думать плохо о мужчине, который был ко мне добр и внимателен, не имея внятных оснований, гадко и несправедливо. А накручивать себя, сочиняя всякую ерунду, – тем более. Всегда есть вариант, что я чего-то не знаю или не понимаю.

Тем не менее червяк сомнений продолжал точить мои нервы, а потому я весь день находилась на взводе и с нетерпением ожидала пятницы.

На старый луг, где обычно проходила колдовская ярмарка, вела самая узкая и неприметная лесная тропка. Так как ярмарка проводилась на границе между Навью и Явью, попасть туда можно было откуда угодно, минуя привычные точки перехода. Главное, найти дорожку, которая приведет к нужному месту. Моя дорога вела как раз через лес.

За покупками я отправилась утром, когда петухи прокричали зарю. Рассиживаться дома было нельзя – охотников заиметь одолень-траву много, а ее количество всегда ограничено.

За колдовские товары я обычно расплачивалась золотом или серебром. Для этого я покупала через интернет поломанные серьги и оборванные цепочки, а потом переплавляла их у знакомого ювелира в крошечные слитки. Драгоценные металлы Земли среди чародеев Нави ценились высоко, даже если их проба невелика. Некоторые маги готовы отдать свой товар не за слиток, а за целое украшение, дабы потом переплавить его самостоятельно.

Сегодня же, помимо обычной валюты, я несла на ярмарку кое-что еще – то, что непременно понравится любому продавцу.

Когда я вошла в лес, по листьям деревьев забарабанил дождь. Непогода меня не пугала – ярморочное поле укрывает колдовской купол, поэтому там всегда сухо и тепло.

Я поспешно углубилась в чащу и, немного потоптавшись в зарослях орешника, отыскала узкую полоску зелени, едва заметную среди опавшей прошлогодней листвы. Стоило ступить на эту тропку, как ноги сами понесли меня вперед.

Путь был недолгим. Уже через двадцать минут деревья расступились в стороны, и я шагнула на широкое поле, вытоптанное сотней ног до состояния бетонной площадки. Назвать это место лугом можно было с большой натяжкой, однако я знала: уже завтра оно окажется поросшим сорной травой и ничто не будет напоминать о торге, который проходит на нем теперь.

Несмотря на ранний час, на ярмарке уже собралась толпа – шумная, пестрая, разноголосая. Со всех сторон доносились обрывки разговоров, чей-то заливистый смех, цветистая брань, горячие споры и крики торговцев.

– Эй, красавица, посмотри, какая у меня пряжа, какие шелка! Можно хоть скатерть-самобранку вышить, хоть выткать ковер-самолет!

– Ко мне подойди, ко мне! У меня обереги из кожи единорога, бусы из заговоренной рябины, браслеты из драконьей чешуи! С ними ни один яд тебя не возьмет, ни один нож не достанет!

– Яды! Кому яды? От крыс, от мышей, от мух, от вредных соседей!

Одни продавали товар с лотков, другие – с телег или длинных прилавков, третьи расположились прямо на земле. Повернешь голову влево – вот тебе ряды с пряниками, булками, взварами и блинами. Рядом с ними вина, настойки, наливки. Повернешь голову направо – увидишь куски разноцветной ткани, созданной из ромашковых лепестков, первых весенних ручьев или прошлогодних шишек. Чуть поодаль торгуют первосортным зерном, способным вырастить рожь и пшеницу даже на голых камнях. А на соседнем ряду продают воздух – горный, болотный, речной, пещерный – в банках, бутылках и даже в кадушках...

Публика, бродившая между рядами, тоже была разношерстной. В нарядной говорливой толпе мелькали ненюфары, украшавшие волосы русалок, тщательно расчесанные бороды домовых, смешные рыльца болотных чертей, разодетых важными франтами, лохматые шевелюры водяных, оставлявших за собой мокрые следы, тяжелые взгляды навьих и человеческих колдунов.

Я прошла вдоль ряда с зерном, прошмыгнула мимо шумных лоточников и свернула к травникам – длинному ряду, занятому навьими ведьмами. У каждой из них имелся короб или большая корзина, доверху набитая банками и мешочками с лепестками, колючками, корнями, кусками древесной коры, соком или маслом.

Торговок было много, я же целенаправленно пришла к одной конкретной – остроглазой темнобровой Аксинье. В отличие от других ведьм она не собирала травы по лесам, лугам и горным ущельям, а выращивала в своем огороде. Ее ассортимент всегда был самым качественным и самым богатым, поэтому протолкнуться к ее прилавку обычно было нелегко.

В этот же раз рядом с Аксиньей не оказалось ни одного покупателя.

– Ты будто нарочно меня поджидаешь, – заметила я, когда мы поздоровались.

– Может, и поджидаю, – согласилась ведьма. – Ты, Матрена, сама мастерица травы собирать. Неужто тебе потребовалось что-то особенное?

– Мне нужна одолень-трава.

Лицо Аксиньи стало серьезным.

– На одолень прошлым летом был неурожай. Все, что выросло, соседские колдуны еще до ярмарки расхватали. Брали, не торгуясь и не скупясь. Осталась одна последняя веточка. Только сможешь ли ты ее купить?

Я пожала плечами.

– Предложи цену, глядишь, и договоримся.

– Нет, Матрена, – качнула головой ведьма. – Цену предлагай ты, а я уж решу, отдавать тебе одолень или нет.

Я улыбнулась и достала из кармана куртки маленькую прозрачную бутылочку. В глазах ведьмы вспыхнули звезды.

– Мать честная! – ахнула она. – Неужто живая вода?..

– Целый флакон, – кивнула я. – При рачительном пользовании на год хватит, а то и на два.

Колдунья широко улыбнулась, полезла в корзину и достала из нее серый матерчатый мешочек, аккуратно перевязанный красной ниткой. Потом немного подумала и вынула еще один, бумажный.

– Одолень-трава, – сказала она, продемонстрировав мне содержимое первого мешка. – Как пользоваться, знаешь?

– Знаю, – кивнула я. – Надо сжечь ее ночью при новой луне.

– И окурить дымом то, что должно открыть тебе свой секрет, – кивнула Аксинья. – Новолуние уже сегодня. Если его пропустишь, следующего придется ждать целый месяц.

– А что в бумажном мешке?

– Подарок, – усмехнулась Аксинья. – Вдобавок к одоленю. Если за живую воду я дам только одну веточку, мне три года удачи не будет. Обмен выйдет нечестный, а травы любят порядок и правду. Поэтому вот, держи. Это плакун-трава. Вырастить ее сложно, ну так что ж? Поменять ее на живую воду куда как лучше, чем на золото или каменья. Забирай, авось пригодится.

Я улыбнулась. Пригодится, не то слово. Плакун-трава – растение победы. Смиряет врагов, развязывает языки, помогает гордецу раскаяться, а преступнику признаться в совершенном злодеянии. Аксинья права, такой обмен действительно будет честным.

Я отдала ведьме флакон с живой водой, забрала мешочки с драгоценными травами и поспешила откланяться, пока колдунья не передумала.

Больше на ярмарке делать мне было нечего. Тем не менее я прошлась по рядам и купила заговоренный котелок для зелий и бусы из ахромина – прозрачного камня, напоминавшего горный хрусталь.

Домой возвращалась бегом, спрятав покупки под куртку, – в лесу вовсю шумел дождь и допустить, чтобы мои покупки промокли, было нельзя.

Теперь следовало дождаться ночи, чтобы испробовать одолень-траву в действии и получить ответ хотя бы на один мой вопрос.

Чтобы скоротать время, я решила испечь пирожков. Стоило же заместить тесто, как ожил мобильный телефон. Звонили из издательства: через два дня должен был закончиться мой отпуск и коллеги спешили напомнить, что в понедельник на мою электронную почту прилетит текст новой испанской книги, над переводом которой я стану трудиться ближайшие несколько месяцев. Уезжать из деревни мне не хотелось, поэтому я решила отправиться в город за ноутбуком, чтобы потом работать из Соловьевки. Благо условия для этого были нормальные – электричество есть, интернет тоже, а большего мне и не надо.

Стоило закончить разговор с редактором, как позвонил Матвей. Десять минут мы болтали о пустяках, после чего он сообщил, что нынешний день тоже проведет на работе, а в деревню вернется только в субботу. В итоге мы решили встретиться в городе и приехать в Соловьевку вместе: я – с ноутбуком, он – с новой порцией стройматериалов.

Когда на улице стало вечереть, в моей груди начало стремительно разгораться волнение. А ну как не покажет волшебная веточка ничего интересного или, наоборот, покажет такое, что изменит всю мою жизнь?

Насилу дождавшись, когда на небе появится тоненький серп молодого месяца, я разделась до белья, встала у большого зеркала и подожгла одолень-траву. По комнате тут же распространился горький аромат, напоминающий запах полыни. Трава горела быстро, а исходивший от нее дым был легким и едва заметным.

Сначала я окурила им ноги, потом тело, руки и, наконец, голову. Почти минуту ничего не происходило. Голая спина начала мерзнуть от сквозняка, как вдруг я явственно ощутила на шее присутствие чего-то постороннего. Я подошла к зеркалу ближе и увидела тонкую нитку заклятия, которое, как ошейник, обвивало мое горло.

Она была гладкой и крепкой. Я попыталась ее разорвать, но у меня ожидаемо ничего не вышло. Правильно, раз ошейник магический, значит, снять его можно только магией.

Одолень-трава догорела и исчезла вместе с дымом и запахом. Я внимательно осмотрела себя со всех сторон и, не обнаружив других заклятий, кроме навьей печати, проявившейся на короткий миг в моем энергополе, принялась поспешно натягивать на себя одежду. Затем сунула ноги в резиновые сапоги, надела ветровку и, гонимая тревожным возбуждением, поспешила к Малашиной бане.

Второпях я не взяла ни фонарь, ни свечи, ни даже мобильный телефон, а потому бежала в темноте, разметая лужи и размокшую от дождя землю. В баню влетела, как метеор, едва не врезавшись головой в дверной косяк, и, не снижая скорости, юркнула в портал за печью.

– Матрена? Что случилось?

Малаша выскочила мне навстречу, испуганная и всклокоченная. Щелчком пальцев я зажгла магический огонек и показала ей свой ошейник. Обдериха судорожно вздохнула.

Я схватила нитку рукой и легко сдернула ее с шеи. Чары рассыпались в моей ладони золотыми искрами.

Я прислушалась к себе. По ощущениям ничего не изменилось.

– Малаша?..

Та вздохнула еще раз.

– Теперь ты сияешь еще ярче, – тихо сказала она.

– Что это значит, мамушка?

– То, что это сияние будут видеть не только в Нави. – На ее губах появилась печальная улыбка. – Ты все сделала правильно, доченька. Так для тебя будет лучше.

После исчезновения магической нитки стали происходить чудеса. Малаша отказалась рассказывать, что меня ждет, уверив: я все увижу сама.

Волшебство началось с того, что в автобусе, который утром в субботу вез меня из деревни в город, рядом со мной уселась незнакомая бабушка и от нечего делать принялась развлекать историями из жизни своих детей и внуков. Такого на моей памяти не было ни разу. Конечно, люди садились рядом со мной и раньше, однако завязывать разговор им никогда не приходило в голову.

Дальше – больше. Пока я добиралась от автовокзала до дома, ко мне трижды подходили знакомиться симпатичные мужчины, а уж сколько раз я ловила на себе заинтересованные взгляды – и вовсе не поддавалось подсчету.

В магазине, куда я зашла за стиральным порошком, продавщица неожиданно решила обсудить со мной капризы погоды, а у подъезда меня поймала одна из соседок и принялась жаловаться на своего гулящего мужа. Я ждала, что она попросит сварить ей приворотное зелье, дабы вернуть супруга в семью, но соседка не сказала об этом ни слова и, судя по всему, просто хотела выговориться.

Однако главный сюрприз случился, когда после обеда за мной заехал Матвей. Увидев меня, Январин застыл на пороге с распахнутыми глазами и, кажется, забыл, как дышать.

– Ты чего? – испугалась я. – Матвей! Что случилось?

– Что-то определенно случилось, – выдохнул тот. – Матрена, ты... Ты такая красивая!

– А до этого я была уродиной? – скептически поинтересовалась я.

– Нет. Конечно, нет. Ты всегда была очаровательной, но сегодня... Ты будто светишься изнутри, а твои глаза... В них отражается вселенная. Это непередаваемо... И восхитительно.

Мои щеки вспыхнули румянцем.

– А ты, оказывается, поэт, – смущенно пробормотала я.

Январин покачал головой, взял мои сумки и, дождавшись, пока я запру дверь, отправился к машине.

– Ты что-то с собой сделала, да? – спросил он, когда мы выехали со двора. – От тебя исходит бешеная энергетика. Три дня назад такого не было.

– Помнишь, ты говорил, что на мне могло быть проклятье?

– Я оказался прав?

– Вроде того. Прошлой ночью мне удалось от него избавиться.

Матвей улыбнулся.

– Тогда все понятно. Чары исчезли и больше не скрывают твою внутреннюю красоту.

От его слов у меня в груди что-то перевернулось.

У Январина есть удивительная способность мыслить в правильном направлении и верно формулировать свои выводы.

Похоже, волшебная нить была той самой дрянью, что мешала людям воспринимать меня как равноценного члена общества.

К сожалению, она самоуничтожилась, поэтому я не сумею изучить плетение ее чар. Могу лишь предположить, что эти чары воздействовали на мое энергополе и скрывали энергию человеческой сущности. Учитывая, что сограждане ни разу не попытались проткнуть меня вилами или сжечь на костре, ошейник маскировал ее не полностью, а частично. Навья печать сияла из-за этого ярче, однако не настолько, чтобы внушить людям ненависть и страх. Только недоверие и желание обходить меня стороной.

Учитывая, что в Нави ко мне относились хорошо, воздействие магического ошейника ощущали только люди. Не удивлюсь, если иномирные чародеи даже могли его видеть, но почему-то не хотели (или не могли) мне о нем рассказывать.

Страшно представить, какой силой должен был обладать чародей, «украсивший» меня этим ожерельем. Работа с энергополем чрезвычайно сложна и деликатна. Одно неверное движение, одна ошибка в кружеве чар, и последствия оказались бы ужасны. Я могла бы сойти с ума, могла бы казаться окружающим монстром, которого любой встречный захотел бы забить камнями, а если бы колдун случайно натянул нитку сильнее, чем надо, могла бы попросту умереть.

Тем не менее мне повезло – чары были наложены виртуозно. Среди моих знакомых колдунов есть только один, способный на такую ворожбу.

Игнат Огнеславович.

Стоило об этом подумать, как в памяти сверхновой звездой вспыхнуло воспоминание далекого детства: сухой жар, ударивший мне в лицо, большие янтарные глаза с вертикальным зрачком и холодный мужской голос, от которого по коже бежали мурашки.

«...Хороша. Но слишком уж мала. Когда за ней придут, отдашь ее родителям...»

«...Не переживай. Скоро она вернется к нам сама...»

Похоже, меня угораздило оказаться в центре какого-то заговора. Если я все понимаю правильно, когда Малаша украла меня у матери, к ней в гости явился цмок и надел на меня зачарованный ошейник. Обдерихе рассказывать об этом он запретил, а через пятнадцать лет явился снова, дабы посмотреть, что из меня выросло.

Меня начало потряхивать.

Выходит, мы с Игнатом познакомились гораздо раньше, чем я думала. А встреча во время Ночи костров была спектаклем, чтобы я решила, будто мы увиделись в первый раз. Зато удивление Малаши, когда цмок попросил у нее моей руки, было искренним – в этом я уверена на сто процентов. Ее изумленный взгляд, побелевшие щеки, дрожащий голос были не игрой, а самыми что ни на есть настоящими.

«Я ничего не понимаю, капелька... Ведь он... Он никогда... Зачем ему это надо?..»

Она знала: изначально женитьба в планы змея не входила. А что входило? Что он собирался со мной делать?

Волшебную нить Игнат завязал на моей шее, когда я была совсем маленькой. Значит, цмок сознательно лишил меня нормальной человеческой жизни. Он хотел, чтобы я росла в изоляции, чтобы люди относились ко мне, как к изгою, чтобы моим настоящим домом стала Навь.

И чтобы в конце концов я вернулась туда навсегда. Вернулась сама, добровольно, горя желанием полностью изменить свою жизнь.

Так вот что имел в виду старый Девдас, когда назвал меня лучшим творением цмока!

По коже снова побежали мурашки, а перед глазами встал пыльный переговорник, найденный в доме Марьи Косой.

А ведь после похищения обдерихи именно Марья вернула меня родителям. Баба Паша говорила, будто поначалу ведьма молча наблюдала за моими поисками, а потом пожалела мою страдавшую мать и уговорила обдериху отдать меня обратно. Но что, если в действительности ведьма следовала инструкциям, которые ей давали через волшебное зеркало? Что, если Игнат приказал Марье и Малаше выждать, когда на моем энергополе появится навья печать, и только после этого переправить меня в бренный мир?

Не удивлюсь, если в течение многих лет Косая ненавязчиво за мной присматривала и пересказывала свои наблюдения цмоку. Он же наверняка как-то оплачивал ее услуги. Например, передавал ей живую воду, волшебные артефакты или что-то еще. Впрочем, Марья могла помогать ему и бесплатно. Она так интересовалась Навью и нравами ее обитателей, что послужила бы Игнату из чистого любопытства.

Тут возникает еще один вопрос. Быть может, мое похищение было изначально инициировано цмоком?

Но зачем ему это понадобилось? И почему похитили именно меня? В Соловьевке было много семей с маленькими детьми, и змей мог выбрать кого-то другого. Впрочем, есть вариант, что никого он на самом деле не выбирал, а приказал Малаше украсть любого ребенка, который подвернется под руку. Волей случая ей подвернулась я, и это круто повлияло на мою дальнейшую судьбу.

Боже мой...

Выходит, моя жизнь могла сложиться по-другому? Мать не отдала бы меня чужим людям. У меня могли быть друзья и возлюбленный. Я могла бы выйти замуж и даже родить ребенка...

– Матрена, с тобой все хорошо?

Я отвлеклась от раздумий и повернулась к Матвею.

– Все нормально, – криво улыбнулась в ответ.

Что ж, мои домыслы – это всего лишь домыслы. И хотя я получила ответы на часть своих вопросов, в этой истории по-прежнему много странного и непонятного. Самостоятельно мне с этим не разобраться, а значит, надо найти кого-то, кто сможет все разъяснить.

Аксинья не напрасно дала мне плакун-траву. С ее помощью я сумею развязать язык любому жителю Нави. За исключением цмока – змей слишком силен и чары волшебных растений на него не действуют. Обдериху спрашивать тоже бесполезно, она может попросту не знать, что именно задумал Игнат.

Между тем существует колдун, который наверняка находится в курсе всех его планов. Змей доверяет ему и считает самым надежным помощником.

Девдас, его верный слуга.

Помнится, цмок говорил, что я могу в любое время прийти к нему в гости. Значит, надо выбрать удобный момент и напроситься в его горный замок.

С Матвеем мы расстались лишь поздно вечером. Приехав в Соловьевку, он выгрузил привезенные из города сумки и мешки и пригласил меня на прогулку. Мы сходили к озеру и в деревенский магазин, немного прошлись по лесу, а затем долго сидели во дворе моего дома, пили чай и разговаривали.

Матвей рассказывал о городских новостях, интересовался, чем я занималась, пока его не было, расспрашивал о чертовой ярмарке. Когда я ему отвечала, он смотрел на меня во все глаза, а в его взгляде светился такой восторг, что создавалось впечатление, будто он просто слушает мой голос, а слова пролетают мимо его ушей.

Январин постоянно стремился до меня дотронуться. Передавая чайную чашку, как бы невзначай касался моей ладони, снимал с плеча невидимую нитку, а с волос – несуществующую соринку.

Это было так волнующе, что каждое его прикосновение отдавалось в моей груди вспышкой тепла, а на щеках расцветал румянец.

Матвей ушел домой, когда на небе появился серебряный месяц. Вернее, это я его выпроводила, потому как добровольно он уходить не спешил и ежечасно продлевал свой визит «на пять минут», чтобы рассказать очередную байку. Я видела: Матвей не против остаться у меня до утра, однако невинной ночевкой на диване его визит бы не ограничился. Я же переводить отношения на столь высокий уровень пока не хотела.

Январин мне очень нравился, однако пускать его в свою постель в первый же день после избавления от волшебной нити было неправильным. Пусть поспит у себя дома, а завтра, когда моя «бешеная энергетика» перестанет восприниматься так остро, мы посмотрим, продолжит он мной восторгаться или нет.

Я проводила Матвея до калитки, а потом долго сидела на веранде и думала, как здорово этому мужчине удалось отвлечь меня от тягостных мыслей.

Размышлять о потерянной жизни и утраченных возможностях я больше не собиралась. Глупо жалеть о том, чего не было. Надо решить, как жить дальше.

Что-то мне подсказывало: Игнат просто так меня не отпустит. Я достигла сознательного возраста, приобрела некоторый жизненный опыт, прошла магическую инициацию, а значит, полностью готова и к свадьбе, и ко всему тому, что он планировал для меня раньше. Чтобы добиться моего расположения, он уже пустил в ход свое сногсшибательно, обаяние. Что мешает ему применить силу, если я вдруг поменяю решение и все-таки останусь в Яви?

Если мои домыслы верны, он целенаправленно изгадил мне детство и юность. Благодаря его вмешательству я обрела сакральное зрение и колдовские способности. Меня явно готовили для чего-то важного и серьезного. Но кто сказал, что это важное и серьезное принесет мне вред?

Став моим мужем, Игнат будет обязан беречь меня и защищать. Я же стану не только его спутницей, но и помощницей в любых начинаниях. Брачная магия Нави сделает нас не просто супругами, а верными союзниками.

Другое дело, если Игнат потребует что-то, противоречащее моим принципам. Заставить меня подчиниться он не сможет, однако у него будет целая вечность, чтобы меня уговорить.

Таким образом, я возвращаюсь к выводам, сделанным по дороге в Соловьевку: надо напроситься в замок цмока и поговорить с Девдасом. Всегда может оказаться, что намерения Игната не так уж страшны, а его цель настолько важна и величественна, что душевные страдания моей юности вполне оправданны. А что? В Нави такое встречается сплошь и рядом. Да и в Явитоже.

При этом в голове маленькой змейкой вертелась неприятная мысль: как поведет себя Игнат, когда увидит, что я избавилась от ошейника? При следующей нашей встрече это сразу бросится ему в глаза. Быть может, этой встречи можно как-нибудь избежать? Например, явиться к Железной гряде, когда цмок улетит куда-нибудь по делам. Или выманить Девдаса на нейтральную территорию.

Все это требовалось хорошенько обмозговать. Рассудив, что утро вечера мудренее и размышлять лучше на свежую голову, я отправилась спать.

Утром меня ждал очередной сюрприз. Примерно через час после восхода солнца в мою дверь постучала Антонина Егоровна.

– Я тебе молочка принесла, Матренушка, – с улыбкой сказала она. – Свеженького, сразу после утренней дойки.

Я удивленно хлопнула ресницами. Молочка? Мне?

– Вам, наверное, нужно лекарство от давления, – догадалась я. – Не уверена, что оно у меня есть. Я, конечно, поищу, но...

– Лекарство мне не нужно, – качнула головой соседка. – Оно у меня есть. Я позавчера была у врача, и он выписал мне хорошие таблетки. Я молоко просто так принесла. Доила сегодня Зорьку и думала: «Матрена мне столько раз помогала, а я ее даже не отблагодарила...» Ты, милая, не думай, коровка моя чистая, здоровая. Молоко у нее жирное и вкусное. А какой замечательный из него получается творог!.. Бери, Матрена. На здоровье.

Она сунула мне в руки трехлитровую банку и удалилась. Я же вернулась в дом – с банкой молока и расширенными от удивления глазами.

Вот это я понимаю – утро начинается не с кофе! А ведь несколько дней назад эта женщина говорила обо мне гадости и предлагала бабе Паше пожаловаться на меня священнику! Интересно, что ждет меня дальше?

Стоило подумать, как из сеней снова послышался стук. Я поставила молоко в холодильник и побежала открывать, морально готовясь принимать от благодарных соседей прошлогоднюю картошку или банки с маринованными огурцами.

Распахнула дверь и застыла. На крыльце стоял Игнат. Он был одет по-земному – в обычные синие джинсы, серую футболку и черную кожаную куртку.

– Привет, – улыбнулся он, увидев мое обалдевшее лицо. – Можно мне войти?

Я посторонилась и пропустила его в сени.

– Рада тебя видеть, – пробормотала в ответ. – Как ты сюда попал?

– Порталом, – ответил он, с любопытством оглядываясь по сторонам. – Помнишь, я говорил, что приду к тебе с ответным визитом? Вот, я пришел.

– Погоди. Ты явился из Нави сразу в мой двор?

– Да.

– Но ведь тебя могли увидеть люди!

– Не волнуйся, меня никто не заметил. Я накинул на себя чары невидимости.

Я покачала головой и протянула ему руку. Игнат осторожно сжал мою ладонь, а потом наклонился и коснулся ее губами.

– Я предлагаю тебе погулять, – сказал он. – Но не здесь, а в городе.

В его глазах горели веселые огоньки. Я с замиранием сердца ждала, когда он обратит внимание на мою шею, однако цмок ни разу на нее не взглянул. Это было странно. Понял ли он вообще, что магического ошейника на мне больше нет?

– Тогда нужно вызвать такси. – Я аккуратно высвободила пальцы из его руки. – Пешком до города идти далеко, а на автобусе – неудобно.

– Не надо никого вызывать. Я перенесу нас порталом.

– Перенесешь? – удивилась я. – Игнат, мы не в Нави. От Соловьевки до города почти двадцать пять километров. Ты сможешь открыть переход на такое большое расстояние?

– Если ты будешь держать меня за руку, то смогу, – серьезно ответил цмок.

– Мне надо переодеться. Идем, я угощу тебя чаем, чтобы тебе было не скучно меня ждать.

Маг качнул головой.

– За меня не надо беспокоиться, Матрена. Я буду ждать тебя, сколько потребуется.

Игнат создал телепорт прямо в моей кухне. Когда я вышла к нему, наряженная в платье и джинсовую куртку, он взял меня за локоть, взмахнул рукой, и перед нами засверкала золотая воронка пространственного перехода.

Мгновение – и мы оказались на просторной подземной парковке, где ровными рядами стояли красивые дорогие автомобили. Игнат подвел меня к большому черному кроссоверу, а потом достал из кармана автобрелок и разблокировал его двери.

Мои брови взлетели вверх.

– Игнат... Это твоя машина?..

– Моя, – кивнул тот, галантно открывая передо мной дверь. – Не удивляйся. У меня в этом мире даже недвижимость есть.

– Но как?..

– Я имею обширную агентуру среди местных колдунов. За малую толику навьей магии они согласны сделать для меня что угодно.

– Так ты умеешь управлять автомобилем?

– Умею. Раньше от этого навыка толку было немного, однако теперь он мне пригодится.

Я устроилась на пассажирском сиденье, цмок сел рядом на водительское.

– Видишь, Матрена, вместе мы можем творить любые чудеса, – улыбнулся он.

Заурчал двигатель, машина тронулась с места.

В моей голове что-то щелкнуло.

Вместе. Ну конечно.

Вот для чего я ему нужна! Чтобы он мог без труда перемещаться по миру Земли. При моем добровольном содействии он может это делать любым удобным способом – хоть порталом, хоть автомобилем, хоть конной упряжкой. Прочие жители Нави о таком могут только мечтать.

И кстати, по поводу агентуры из местных колдунов. Не была ли одним из этих агентов покойная Марья Косая?

Мое сердце забилось быстрее.

Очень хочется узнать предысторию и некоторые подробности. Что такого грандиозного задумал цмок, раз ему пришлось вырастить себе персонального проводника? Чтобы черпать человеческую энергию и создавать новых змеев, личное присутствие не обязательно. За сравнительно небольшую плату земные маги сделают за него любую грязную работу.

С женитьбой теперь тоже все более-менее ясно. Привязанная к Игнату навсегда, я смогу водить его в земной мир хоть каждый день. Он будет заниматься здесь своими делами, а я – неслышной тенью стоять за его спиной.

Штука в том, что цмок тоже окажется привязанным ко мне на всю жизнь. Убить меня ему не позволит магия брачных клятв, и змею, без сомнения, это известно. Выходит, я все-таки ему симпатична, раз он решил таким образом соединить нас друг с другом.

Интересно, что будет, если я все-таки разорву помолвку? Прямо сейчас попрошу остановить машину, попрощаюсь и просто уйду? Игнат говорил: если я категорически откажусь выходить за него замуж, он не станет меня неволить.

Буду честной: перспектива водить цмока за руку по земному миру не кажется мне такой уж сладкой. Да что там, чем больше я думаю о сложившейся ситуации, тем больше она видится мне трясиной, которая может поглотить меня с головой.

Как бы мне хотелось потребовать у Игната объяснений! Но я все еще допускаю вариант, что чего-то не знаю и в чем-то могу ошибаться.

Нет-нет, торопиться не надо. Тише едешь, дальше будешь.

– Матрена?

Я вынырнула из мыслей и повернулась к Игнату. Судя по всему, он только что задал мне вопрос, который я по рассеянности не услышала.

– Ты выглядишь напряженной. Что-то случилось?

– Все в порядке. – Я улыбнулась, изо всех сил постаравшись, чтобы улыбка вышла естественной. – Просто задумалась.

– Я спросил, куда бы тебе хотелось поехать?

– Поехали на фестивальную площадь. Там должны были включить фонтаны. Весной они особенно красивы.

– Хорошо, – кивнул Игнат. – Фонтаны так фонтаны.

Наша прогулка длилась весь день. Мы прошлись по фестивальной площади, позавтракали в одном из ресторанчиков, затем поехали в Центральный парк, а после обеда отправились бродить по городским улицам.

Игнат был весел и мил. Он с интересом слушал истории, которые я рассказывала ему о местных храмах, магазинах и мостах, выдавал забавные замечания, улыбался и шутил.

Я глядела на него и удивлялась, насколько органично он смотрится в декорациях этого мира. Цмок вел себя уверенно и свободно. Он явно был в курсе местных норм и обычаев, а потому никак не выделялся среди прочих жителей города. Между тем исходивший от него иномирный флер эти жители ощущали вполне отчетливо. Перед Игнатом расступалась идущая навстречу толпа, а все, кто встречался с ним взглядом, поспешно отводили глаза в сторону и старались отойти от светловолосого красавца подальше.

Девушки заинтересованно оборачивались ему вслед, однако стоило цмоку бросить на них взор, как они тоже спешили куда-нибудь испариться.

На меня сограждане реагировали так же, как и вчера. Я то и дело ловила на себе восхищенные взгляды мужчин. А один особенно смелый паренек достал мобильный телефон, дождался, когда мой спутник отвернется, и невозмутимо меня сфотографировал.

Игнат, без сомнения, видел эти мимолетные знаки внимания, но никак на них не реагировал. Время от времени он брал меня за руку, поправлял выбившуюся из прически прядку или аккуратно обнимал за плечи. Этого было достаточно, чтобы окружающие понимали: нас связывают далеко не родственные отношения.

Это меня удивляло. Не то чтобы я ждала от цмока ревности или скандалов, однако игривое настроение окружающих должно было его насторожить. Игнат же не настораживался и выяснять, куда делась его волшебная нить, не кидался. Из этого следовали два очевидных вывода: либо змей сразу заметил отсутствие ошейника и нарочно делает вид, будто все в порядке, либо он не имеет к нему отношения и все мои подозрения изначально неправильные.

Последний вывод казался маловероятным, поэтому вечером, когда мы зашли в очередное кафе, я решила завести разговор на важную для меня тему.

– В твоем замке потрясающая библиотека, – сказала Игнату. – Я никогда не видела столько необычных книг. Знаешь, мне жутко интересно, смогу ли я понять, что в них написано.

– Ты разберешься в них без труда, – улыбнулся маг. – Я уже говорил: моя библиотека в твоем распоряжении. Ты можешь пользоваться ею, когда захочешь и сколько захочешь.

– Для этого мне нужно попасть в твой дом.

– Разве это проблема?

– Как сказать. Я не умею создавать мощные порталы. Дальше чем на один-два километра они меня не перенесут. С такой скоростью от бани обдерихи до Железной гряды я стану добираться двое суток.

– У тебя есть браслет, который может в любой момент переправить тебя мои чертоги.

– Я думала, он способен переправить меня конкретно к тебе. Знаешь, будет неловко, если я вздумаю явиться в гости, а ты в этот момент будешь находиться в полете или на какой-нибудь важной встрече.

Игнат пожал плечами.

– Если ты наденешь браслет не на правую руку, а на левую, он перенесет тебя к дверям замка. Там стоит магический оповещатель, который предупредит Девдаса, что на пороге гость. Он тебя встретит и проводит, куда ты скажешь.

– Здорово, – улыбнулась я. – Так когда мне можно навестить твою библиотеку?

– Когда угодно. Но лучше дня через два. Мне надо повидать братьев, поэтому завтра и послезавтра я буду в отъезде. Конечно, ты можешь прийти и в мое отсутствие, но мне бы хотелось увидеться с тобой еще раз.

Я мысленно улыбнулась.

Если Игнат улетит по делам, значит, уже завтра утром я смогу поговорить с Девдасом. Раз обстоятельства складываются так удачно, пренебрегать ими нельзя.

В Соловьевку мы явились в восьмом часу вечера. В сумерках цмок вернул машину на подземную парковку и там же открыл портал, который переместил нас к ступенькам моего крыльца.

– Понравилась тебе прогулка? – с улыбкой спросил маг.

– Очень, – ответила я. – Спасибо тебе за компанию.

Игнат наклонился и легко коснулся губами моих губ.

– Мы с библиотекой будем ждать тебя в гости, – тихо сказал он. – Обязательно приходи. Нам по-прежнему есть чем тебя удивить.

Он весело мне подмигнул, взмахнул рукой и растворился в воздухе.

Я глубоко вздохнула. Удивительного в моей жизни стало слишком много. Так много, что это уже неприлично. А вообще эта прогулка здорово меня утомила. Ожидание разборок, возникшее, когда цмок появился на моем пороге, весь день держало меня в тонусе, не позволяя расслабиться и получить от прогулки удовольствие.

Я открыла дверь и собралась ступить в темные сени, но потом бросила взгляд в сторону – и вздрогнула. У моей калитки стоял Матвей.

Сердце пропустило удар.

Интересно, что он видел? Судя по его застывшей напряженной фигуре, все: и наше появление на крыльце, и поцелуй Игната, и его чудесное исчезновение.

Несколько секунд мы молча смотрели друг на друга. Затем Январин повернул щеколду, в три шага преодолел двор и подошел ко мне. На его щеках играл румянец, а взгляд был таким жестким и острым, что им можно было рубить головы.

– Кто это был? – холодно спросил он.

– Привет, Матвей, – усмехнулась я. – Рада тебя видеть.

– Привет, – кивнул тот. – Что за мужчина был здесь с тобой, Матрена?

– Его зовут Игнат. Он мой жених.

Брови Матвея медленно поползли на лоб.

– Жених? – медленно переспросил Январин. – В каком смысле – жених?

– В прямом. Меня просватали за него двенадцать лет назад. Я не рассказывала тебе эту смешную историю?

Матвей судорожно вздохнул.

Я грустно улыбнулась и жестом пригласила его в дом.

– Он не человек, да? – уточнил Январин, когда я привела его в кухню. – Этот Игнат – навий колдун?

– Колдун, – подтвердила я, поставив кипятиться чайник. – Сильный, богатый и высокопоставленный. Лучшей партии во всей Нави не сыскать.

Матвей потер виски. Кровь отхлынула от его лица, и теперь оно было белым, как скатерть на моем столе.

– Расскажи мне о нем, – бесцветным голосом попросил он. – Пожалуйста.

И я рассказала. О знакомстве во время Ночи костров, о внезапном предложении руки и сердца, о многолетней разлуке и вынужденной встрече, о волшебной нитке, обнаруженной на шее при помощи одолень-травы, и о своем намерении поговорить со старым слугой, который наверняка сообщит мне много интересного...

Слова бежали бурной рекой. Я не просто пересказывала Январину события последних дней, но и заново их анализировала, вслух размышляла, как буду говорить с Девдасом и что стану делать с полученными от него сведениями.

Во время моего монолога Матвей менялся в лице четыре раза. Он краснел, бледнел, серел и зеленел. Когда же я замолчала, Январин встал с табурета, опустился перед моим стулом на колени и крепко сжал руками мои ладони.

– Не ходи туда, Матрена, – сказал он. – Я тебя прошу. Я тебя умоляю, не ходи. Из этого не выйдет ничего хорошего. Змей и так обвил тебя своими кольцами с ног до головы. Пойдешь в его логово – сгинешь.

– Я хочу выяснить, ради чего была заварена вся эта каша, – ответила я, серьезно глядя ему в глаза. – Ради чего он вмешался в мою жизнь и перекроил ее по своему вкусу. Неужели я не имею права это знать?

– Это сделает тебя счастливой? Подарит заряд бодрости и позитива? Про такие вещи говорят: меньше знаешь – крепче спишь. И вообще, какая разница, что хотел Игнат? Желания цмока – его личное дело. Пока ты находишься в Яви, он над тобой не властен. Если в следующий раз ты прогонишь его прочь, ему придется подчиниться. Понимаешь, Матрена? Важно не что он задумал, а то, что ты не обязана в этом участвовать. Твоя прежняя жизнь была несладкой, но теперь она позади. Зачем в ней копаться? Что кроме грязи и боли ты там найдешь? Не лучше ли наплевать на всю эту дрянь и построить новую жизнь, в которой тебя будут любить и уважать?

Я тихо усмехнулась:

– Матвей, признайся, ты просто не хочешь, чтобы я встречалась с Игнатом.

– Не хочу, – согласился Январин.

– Ревнуешь?

– Ревную. Жутко, до зубовного скрежета. А еще боюсь, что ты уйдешь и больше не вернешься. Ты человек, Матрена. Твое место здесь, на земле, – в мире, где ты родилась и выросла. Как бы хорошо тебе ни было в Нави, она все равно будет для тебя чужбиной. Останься здесь. Пожалуйста.

В его взгляде бушевали нежность, печаль, щемящая тоска и отчаянная надежда – гремучий коктейль эмоций и чувств, раздиравших его сейчас на куски. В какой-то момент мне показалось, что глазами Матвея на меня смотрит сама Земля с ее полями и озерами, деревнями и лесами, высокими скалами и бескрайним небом.

Я провела пальцем по его щеке, а потом наклонилась и припала к его губам. Сильные мужские руки тотчас стянули меня со стула и прижали к широкой груди. Матвей перехватил инициативу и уже сам принялся меня целовать – страстно, неистово, горячо.

– Останься со мной, – шептал он, покрывая поцелуями мое лицо и шею. – Прошу тебя, останься...

Мы сидели на полу, держа друг друга в объятиях, пока за окнами не зажглись звезды. И не было на свете ничего теплее и радостнее этих объятий...

– Так что ты решила?

Матвей заглянул мне в лицо, в его глазах снова плескалась тревога.

– В Навь я все же схожу, – ответила ему. – Ненадолго, только чтобы поговорить с Девдасом. Цмок будет в отъезде, поэтому ничего плохого со мной не случится. И да – я обязательно вернусь обратно.

– Матрена...

– Мне надо закрыть этот гештальт. Очень надо, Матвей. Без этого я не смогу спокойно жить.

Он глубоко вздохнул.

– А если что-нибудь случится? Как мне узнать, все ли с тобой в порядке?

Я немного подумала, а потом пошла в спальню и принесла ахроминовые бусы, купленные в пятницу на чародейской ярмарке. Затем достала из шкафчика лист бумаги, написала на нем карандашом несколько строк и вместе с бусами передала Матвею.

– Если завтра вечером я не вернусь и ты будешь обо мне беспокоиться, приди в полночь в старую баню и трижды прочитай возле печки эти слова. Это заклинание вызова обдерихи. Когда она явится, передай ей ожерелье. На нем мой ментальный след. Малаша поймет, что ты хочешь поговорить обо мне. И да, обязательно возьми для нее подарок – мыло, кусок хлеба или ведро колодезной воды. Это расположит ее к тебе, и она сделает все, чтобы вы смогли полноценно пообщаться. Ей не составит труда выяснить, где я и что со мной случилось. Договорились?

Матвей посмотрел на меня долгим серьезным взглядом и согласно кивнул.

Глава 8

В замок Игната я отправилась в полдень. Желание перенестись к Железной гряде сразу после рассвета было подавлено усилием воли – я не знала, когда именно цмок улетит из дома, и опасалась, что мы случайно встретимся.

Утро оказалось хлопотным. Как и было обещано, в ящик моей электронной почты упал файл с текстом, который надлежало перевести, а вслед за ним позвонил редактор, и мы долго обсуждали с ним рабочие вопросы. Одновременно с этим я топила воск и толкла в ступке плакун-траву.

Я понимала: добровольно Девдас ни за что не откроет мне тайны своего господина, а значит, действовать надо хитростью. Как и у одолень-травы, магические свойства плакуна открываются во время горения. Именно дым, который испускает это чудесное растение, развязывает молчунам языки. Поджигать траву в присутствии старого змея – не вариант, поэтому я решила изготовить свечу и добавить в нее порошок из волшебных соцветий. Маленькая горящая свечка ни у кого не вызовет подозрений. Как и внезапное желание рассказать мне все, о чем я попрошу.

Когда настенные часы показали двенадцать часов дня, я надела на левую руку змеиный браслет и постучала по нему пальцем. В тот же миг воздух пошел рябью, и я оказалась перед знакомой каменной дверью.

Секунду спустя она открылась, и передо мной появился Девдас.

– Здравствуйте, госпожа.

Он склонил голову в вежливом поклоне и пропустил меня в холл.

– Добрый день, – улыбнулась я. – Я пришла совершить налет на вашу библиотеку. Игнат Огнеславович сказал, я могу это сделать когда угодно.

– Господин предупреждал меня, что вы придете, – кивнул змей. – Однако сегодня его нет дома. Я думал, вы дождетесь его возвращения.

Я развела руками:

– Как видите, не дождалась. Это проблема?

– Ни в коей мере. Вам здесь рады в любое время и при любых обстоятельствах. Идемте, я отведу вас в книгохранилище.

Мы прошли через холл, потом свернули в длинный полутемный коридор, миновали две галереи и оказались перед широкой деревянной дверью, покрытой крупной резьбой. Девдас заботливо распахнул ее передо мной.

– Прошу вас, госпожа. Желаете чего-нибудь еще?

– Да. Мне очень хочется чая. Знаете, я буду благодарна, если вы принесете его лично. Мне надо у вас кое-что спросить.

Старик снова поклонился и исчез. Я шагнула в библиотеку, щелчком пальцев активировала висевшие на стенах магические светильники.

В глубине комнаты обнаружился широкий стол и два мягких кресла. Я подошла к стоявшему рядом с ними книжному шкафу, сняла с его полки несколько томов и поставила на освободившееся место свою свечу. Секунда – и на кончике ее фитиля появился крошечный огонек, а по комнате разнесся едва различимый аромат луговых трав.

Я уселась в кресло и принялась ждать. Примерно через пять минут негромко скрипнула дверь и в библиотеку вошел Девдас, левитируя перед собой поднос с небольшим самоваром, чашкой и вазочкой с каким-то десертом. Когда поднос опустился на стол, старик вдруг замер и подобрался. А потом обвел взглядом комнату и широко улыбнулся.

– Хитро придумано, Матрена, – сказал он. – Но помилуйте, вам вовсе не стоило тратить на мою ничтожную персону такое диво, как плакун-трава. Погасите свечу. Я поговорю с вами и так.

По моей спине пробежал холодок.

– Присаживайтесь, Девдас. – Я кивнула на противоположное кресло, изо всех сил стараясь, чтобы на моем лице не отразилось внутреннее смятение. – Мне приятна ваша сговорчивость, но свечу я все же оставлю. Хочу быть уверена, что вы меня не обманете.

– Воля ваша, – пожал плечами старик. – А только лгать мне ни к чему. Я знал, что вы захотите со мной побеседовать. Особенно после фразы, которую я произнес в тот вечер, когда вы возвращались в свой мир. Вы ведь не думали, что я сказал ее просто так, Матрена?

– Вы сказали Игнату, что я – его лучшее творение. Что вы имели в виду, Девдас?

– Это и имел. Вы – творение Игната Огнеславовича. Целиком и полностью. Благодаря ему вы появились на свет и стали той, кем являетесь теперь.

Я нахмурилась:

– Я не понимаю... Не могли бы вы все объяснить толком?

– С удовольствием, – вновь улыбнулся старик. – Но у этой истории длинное предисловие.

– Я не тороплюсь.

– Тогда слушайте. – Он налил в чашку чай и подвинул ее ко мне. – Вы наверняка знаете, что Навь негласно разделена на пять равных уделов, за которыми присматривают пятеро цмоков.

– Да, – кивнула я. – Игнат говорил, что он и четверо его братьев следят за магическим равновесием.

– На самом деле цмоки не связаны между собой кровным родством. Их роднит общность магии и интересов. Они столетиями жили в мире и согласии, несли службу, наводили порядок и изредка собирались вместе, чтобы обсудить дела. А потом в их отношениях появился раскол. Все началось с того, что одному из них пришло в голову пошутить: как, мол, стало бы славно, кабы объединили мы свои уделы в великое Навье царство, выбрали бы между собой старшего, увенчали бы его голову золотым венцом и сказали навьему народу: «Вот ваш царь. Будет он править вами, а вы станете во всем его слушаться».

– Я угадаю. Этим шутником был Игнат?

– Вовсе нет. Шутником был Авдей Большеславович. Прочие цмоки над его словами посмеялись: зачем, мол, перекраивать Навь по-новому, если в ней и так все хорошо? Все живут, радуются да колдуют помаленьку. Лучшее, как известно, враг хорошего, а значит, нечего вставлять новые спицы в исправное колесо. А вот Игнату Огнеславовичу те слова попали в самое сердце. Он долго над ними думал и решил, что порядки в Нави взаправду надо менять, а цмоки, как самые сильные ее чародеи, из негласных правителей должны стать настоящими. В какой-то момент созвал он братьев на совет и все им выложил – так, мол, и так. Целую систему придумал: по каким критериям выбирать государя, как перекраивать уделы, какие вводить чины, какие собирать налоги... Система была толковая, но братья ее не приняли. Разругались они с Игнатом в пух и прах, сказали, что глупости он предлагает и никогда они их не поддержат.

Оно и понятно, Матрена. Каждый из цмоков на своей земле властелин, ответа ни перед кем не держит и держать не собирается. После ссоры братья, конечно, помирились, но Игнат Огнеславович на них крепко обиделся. Стал размышлять, как ему их за пояс заткнуть и навьим правителем стать, чтобы и цмоки, и прочий народ ему в ноги кланялись. Уговорами дела не сделать, хитростью и силой тоже. Братья-цмоки умны и догадливы, их на мякине не проведешь. Могущества им матушка Навь тоже поровну раздала, воевать с ними бессмысленно. Если они вчетвером против него выступят, от Игната мокрое место останется. Надо было придумать такую штуку, чтобы стать самым сильным, самым мощным, самым великим. Таким, чтобы всех цмоков одолеть, хоть вместе, хоть по отдельности.

Для этого господину требовалось увеличить личную магическую силу и собрать великое войско, с которым бы никто не мог справиться. Как думаете, Матрена, где можно все это раздобыть?

– На Земле, конечно, – ответила я. – Где же еще?

– Верно. На Земле ресурсов много, особенно магии. Она и в воде, и в деревьях, и в огне, и в камнях. Камни-то как раз Игната Огнеславовича интересовали в первую очередь. В недрах Земли хранятся великие богатства – руды и минералы. В них веками копилась волшебная сила, и для владыки подземелий это очень лакомый кусок. Выпив ее, он обрел бы такое могущество, которое другим цмокам и не снилось! Что же до армии змеев, так ее из людишек набрать можно. Новобранцев господину земные прислужники поставляют исправно, а с волшебной силой руды оказалось сложнее. Украсть ее нельзя – к месторождениям, где идет добыча, незаметно подойти невозможно, слишком много народа в них копошится. Покупать – тоже не дело. Оказалось, после того как камень извлекали из земли, его магия начинала уходить в воздух. Чтобы забрать у камня полную мощь, ее следует выкачивать прямо из-под земли. Задача эта не сложная, если бы не одно «но»: для этого надо свободно передвигаться по Яви.

Есть еще волшебство подземных вод. Она камням по силе нисколько не уступает, но чтобы ею разжиться, нужно бежать вслед за подземным ручейком, а господин, как вы знаете, в передвижениях по Яви сильно ограничен. Уж как его это ограничение злило, как угнетало! В Яви помимо магии много чего можно заиметь, а он от точки перехода дальше чем на тридцать шагов отойти не способен. Однако и эта проблема оказалась решаема.

– Игнат понял, что ему нужен проводник, – негромко пробормотала я. – Который бы мог свободно водить его по иной реальности.

– Именно так, – кивнул Девдас. – Господин рассказывал, что прочел в одном древнем свитке описание подобного случая. В свитке не говорилось, каким образом житель Земли сумел увести жителя Нави от точки перехода, но Игнату Огнеславовичу оказалось достаточно уже того, что это возможно. Он догадался: проводник должен уметь жить в двух мирах. Тогда его энергополе будет настолько сильным, что сможет перекрыть иномирный флер, исходящий от навьего колдуна, и реальность не опознает в нем чужака. Самый простой и логичный способ развить у человека такую способность – поставить на него навью печать. Господин подозревал, что одной метки будет недостаточно, поэтому провел ряд экспериментов...

– Экспериментов? – неприятно удивилась я. – Людей с печатью было много?

– Много, – подтвердил старик. – Мы похищали людишек разного возраста и пола, держали их в Нави несколько дней, потом отпускали на Землю и при помощи местных колдунов за ними наблюдали.

Выяснилось, что у детей метка приживается лучше, чем у взрослых. Взрослые сходили от нее с ума и совершали самоубийство, а дети спокойно росли, не ощущая никаких неудобств. Тем не менее все они оказались слишком слабыми. Ни один из них не смог увести господина от точки перехода дальше чем на сто шагов. А о том, чтобы открыть у точки портал или сделать что-то еще, не было и речи. Тогда Игнат Огнеславович решил: он больше не будет тащить в Навь случайных людей, а сам создаст себе слугу. Дабы проводник получился сильным и способным, он должен был обладать врожденной восприимчивостью к магии.

К этому делу господин привлек одну из своих прислужниц – земную деревенскую ведьму. По его указке ведьма свела друг с другом своих односельчан – непутевых парня и девку, которые терпеть друг друга не могли. При помощи колдовского снадобья в определенное время она вынудила их провести вместе ночь, а уж после этой ночи на свет появились вы, Матрена.

От его слов меня бросило сначала в жар, а потом в холод.

Я родилась в сентябре, соответственно родители зачали меня декабре – во время рождественского поста. Или во время Святок – если считать по старому стилю. В народе в это время категорически запрещалось вступать в брак. Предки были уверены: дитя, зачатое в эти дни, родится проклятым...

Из моей груди вырвался вздох.

Проклятый ребенок, рожденный от ненавидевших друг друга людей, которые никогда бы не поженились, если бы в их жизнь не вмешалось черное колдовство. О да, восприимчивость к магии у меня должна была зашкаливать.

– Когда вам исполнилось девять месяцев, ведьма внушила вашей матери желание отправиться в баню, где находилась точка перехода в нашу реальность. А потом вынудила ее отлучиться, чтобы вас могла беспрепятственно похитить обдериха. После этого к обдерихе явился Игнат Огнеславович и наложил на вас змеиные чары, которым следовало подавлять энергию вашей человеческой сущности. Вы понимаете, для чего ему это понадобилось?

– Понимаю, – грустно улыбнулась я. – Игнат хотел, чтобы люди относились ко мне максимально холодно и равнодушно. Чтобы я чувствовала себя на земле некомфортно и в конце концов перебралась в Навь.

– Вы должны были возненавидеть земной мир, – серьезно сказал Девдас. – Должны были увериться, что люди – ваши враги, а Навь – самое лучшее место во вселенной.

Потом ко мне явился бы цмок, добрый, могучий, понимающий, и предложил бы свое покровительство в обмен на небольшие экскурсии в земной мир. Я бы с радостью приняла его приглашение, посчитав, что моя жизнь и карьера наконец-то сдвинулись с мертвой точки.

Однако что-то случилось и задумка змея пошла крупными трещинами.

– Я никогда не испытывала ненависти ни к своему миру, ни к его обитателям, – сказала старику. – Мне было одиноко, грустно, иногда обидно и горько, но я научилась с этим жить. Без злобы, жалоб и ярости. Люди, конечно, относились ко мне предвзято, но никогда не травили и не унижали. Более того, среди них находились те, кто искренне меня уважал и, может быть, даже любил. Как вы это объясните, Девдас?

– Просто, – усмехнулся он. – Вы оказались сильнее, чем думал Игнат Огнеславович. Ваша внутренняя мощь была настолько велика, что частично обезвредила заклятие господина. Поэтому земная жизнь получилась сносной. В противном случае вы бы давно переехали в Навь. Теперь понимаете, почему я назвал вас лучшим творением моего господина?

– Понимаю. Но мне не понятно кое-что другое. Зачем вы мне все это рассказали? Да еще так подробно и красочно. Зачем на прошлой неделе бросили вслед ту странную фразу? Вы хотели, чтобы я ею заинтересовалась и вывела вас на разговор?

– С вами приятно общаться, Матрена, – улыбнулся старик. – Вы все схватываете на лету.

– Чего же вы от меня хотите?

– Я думал, это очевидно. Я хочу, чтобы вы отказались помогать Игнату Огнеславовичу. Признайтесь, после моего рассказа вам наверняка расхотелось выходить за него замуж.

– Вы не желаете нашей свадьбы?

В глазах старого змея сверкнули красные огоньки.

– Я не желаю войны, которая разгорится, если Игнат воплотит свою сумасшедшую идею. А она обязательно разгорится, Матрена. Братья объединятся, чтобы поставить его на место, и мне страшно представить, чем все закончится. Когда в Нави назревают конфликты, цмоки быстро призывают зачинщиков к порядку. Но кто призовет к порядку самих цмоков, когда они устроят бойню? Игнат хочет быть самым сильным и могущественным и совершенно не думает о том, что его честолюбие и гордыня могут не только спровоцировать кровопролитие, но и разбудить змеиного царя. И тогда нам всем придет конец.

Девдас подался вперед и заглянул мне в глаза.

– Откажите Игнату, Матрена. Вернитесь в мир людской. Я вижу, чар на вас больше нет, а значит, ваша земная жизнь станет гораздо легче и приятнее. Пожалуйста, Матрена! Без проводника господин не накопит достаточно сил, чтобы бросить вызов остальным цмокам, и, быть может, это заставит его образумиться...

Старик хотел сказать что-то еще, но вдруг захрипел, схватился за шею и завалился на бок.

– Спасибо за интересный рассказ, мой дорогой друг.

Я повернула голову на голос, и мое сердце ухнуло вниз. У одного из книжных шкафов стоял Игнат.

Щелчок пальцев, и Девдас растворился в воздухе, оставив после себя сноп золотистых искр.

Цмок подошел к моей свече и невозмутимо ее задул, после чего уселся в кресло, в котором только что сидел его слуга.

– Здравствуй, Матрена, – сказал он. – Рад, что ты нашла время меня навестить.

– Ты сказал, что улетишь к братьям. – Мой голос прозвучал на удивление ровно.

– Я пошутил, – невозмутимо ответил цмок, бросив многозначительный взгляд на мою шею. – У меня было подозрение, что ты решишь заглянуть в замок в мое отсутствие, и я решил сделать тебе сюрприз.

Я мысленно усмехнулась. Да уж, сюрприз удался.

– Что ты сделал с Девдасом?

– Отправил в одну из подземных темниц. Во время вашей беседы он здорово разгорячился, пусть успокоится и денек-другой отдохнет. Девдас был верен мне много лет, однако настала пора подыскать ему другое занятие. Когда слуга начитает плести интриги против своего господина, это никуда не годится.

По моей спине пробежал холодок. Судя по всему, старый змей был не в курсе, что Игнат остался дома. В противном случае он не был бы со мной так откровенен даже под чарами плакун-травы. А цмок, похоже, слышал наш разговор от начала до конца.

– Ты, наверное, хочешь меня о чем-нибудь спросить, – вкрадчиво сказал Игнат. – Спрашивай, не стесняйся.

– У меня всего один вопрос. Зачем ты просил у Малаши моей руки?

Губы чародея скривились в печальной улыбке.

– Ты правда не понимаешь?

Не понимаю. Если изначально он планировал вырастить себе служанку, значит, никаких матримониальных планов в отношении меня у него не было. Поэтому в ночь нашего «знакомства» обдериху так удивило его внезапное сватовство.

Если бы не магический запрет, мамушка наверняка бы мне все рассказала. Недаром же она посоветовала купить на ярмарке одолень-траву. В качестве зятя Игнат вряд ли ей был симпатичен, зато меня она всегда любила и желала только добра.

– Я не ожидал, что ты окажешься такой... необыкновенной, – негромко произнес цмок. – Ты не можешь разглядеть свое сияние, Матрена. В бренном мире люди смотрят на лицо и на тело, свет души для них не заметен. Я же вижу тебя как на ладони. Вижу не внешность, а суть. Твою внутреннюю силу, доброту, сострадательность, ответственность и честность. Они сверкают, как звезды. И я готов смотреть на них вечно.

Похоже, мне снова объяснились в любви. Не удивительно – в этой ситуации Игнат скажет что угодно, лишь бы мы по-прежнему оставались в хороших отношениях. А вот хочу ли я сохранять эти отношения, теперь очень большой вопрос.

– У истории, которую рассказал Девдас, на редкость отвратительный запах, – серьезно сказала ему. – Мне понятны твои мотивы, и я не то чтобы их осуждаю. Однако мне неприятно осознавать, что меня, как корову или овцу, родили и вырастили для удовлетворения амбиций одного конкретного колдуна. Я, как ты только что заметил, имею душу, интеллект, чувства и самосознание. Я не корова и не морская свинка, я – человек, а значит, могу отказаться от участия в той дичи, которую ты для меня подготовил. От замужества, кстати, тоже. Поэтому я разрываю нашу помолвку и предлагаю остаться добрыми друзьями.

– А дружить мы будем на расстоянии, – понятливо кивнул цмок. – Матрена, тебя готовили не для удовлетворения моих амбиций, а для серьезного, важного дела. Такого, которое в буквальном смысле перевернет весь мир. Ты – хороший, светлый человек. Я добавил к твоим чудесным качествам немного волшебства, и теперь ты обладаешь уникальными способностями, которых нет больше ни у кого. Я понимаю, ты обижена, что все это происходило у тебя за спиной. Но согласись, в детстве и в отрочестве ты бы попросту не поняла, насколько великая цель стоит перед нами.

– Ты правда собираешься развязать войну?

Игнат поморщился.

– Девдас наговорил тебе ерунды. Никакой войны не будет. Да, я действительно намерен поменять существующий строй. Но не силой. Я не дурак, Матрена, и братья мои тоже не дураки. Увидев, насколько возросла моя магическая мощь и скольких сторонников я собрал, они без всякой драки согласятся со всем, что я им предложу.

– А если не согласятся? Как ты можешь говорить за других цмоков, не зная, что у них на уме? Вдруг кто-то из них тоже собирает армию и копит магическую силу?

– Поверь, этим занимаюсь только я. Братья слишком ленивы, чтобы такое совершить. Они погрязли в болоте стабильности и не думают ни о чем, кроме повседневных дел. Хорошая встряска пойдет им на пользу.

– Игнат...

– Я повторю, Матрена: мы прекрасно понимаем, чем чреваты боевые действия. Среди нас нет ни глупцов, ни самоубийц. Магия и армия – это не способ воздействия, а мои аргументы в разговоре с братьями. И залог будущей победы.

Я покачала головой. Так себе аргументы, если честно. Я бы на месте цмоков у Игната на поводу не пошла. Увидев, каким он стал могущественным, колдуны наверняка удивятся и, быть может, даже согласятся на изменение политического строя. Но что им мешает сговориться и надавать ему по голове, когда он не будет этого ожидать? Таким образом, война все-таки начнется, но не сразу, а чуть-чуть погодя.

И виновата в ней буду я, потому как без моей помощи Игнат бунтовать бы не стал.

Навь не является моей родной реальностью, однако я всей душой желаю ей мира и процветания и не могу допустить, чтобы с нею случилась беда. И если я могу предотвратить конфликт, пусть даже гипотетический, я это сделаю.

– Что же касается нашей помолвки, то здесь у тебя права голоса нет, – продолжал между тем чародей. – Это в Яви ты свободная девушка, которая может что-то решать. Сейчас же ты находишься в Нави, где у тебя есть названная мать, связанная с тобой магическими узами. Если помнишь, она дала согласие на наш брак и ни разу не попыталась его отозвать. Я предоставил тебе достаточно времени, чтобы ко мне привыкнуть и морально подготовиться к свадьбе. Время вышло, Матрена. Через три дня состоится наша свадьба. Я прикажу слугам приготовить для тебя спальню и сшить подвенечный наряд.

Я покачала головой:

– Я все равно не понимаю, почему ты так настойчиво стремишься повестить себе на шею это ярмо.

– Я долго жил холостым. Пришла пора остепениться.

– Мы можем поступить так, как ты планировал изначально, – просто договориться. Составить соответствующий документ, прописать все условия и обязанности...

– Не пытайся меня обмануть. Десять минут назад ты сказала, что отказываешься мне помогать. Неужели передумала?

– После свадьбы я тебе помогать тоже не буду.

Игнат усмехнулся:

– Посмотрим.

– Затея с браком еще хуже, чем затея с государственным переворотом. Насильно мил не будешь, помнишь?

Цмок пожал плечами.

– Стерпится – слюбится. У нас на это будет целая вечность, Матрена.

Он встал с кресла. Я поднялась следом за ним.

– Ты, кажется, хотела полистать книги, – заметил Игнат. – Ни в чем себе не отказывай. Торопиться тебе больше некуда.

Он улыбнулся и вышел из библиотеки. Едва за ним закрылась дверь, я забарабанила пальцами по змеиному браслету, который все еще украшал мою левую руку. Тот ожидаемо остался холоден и переправлять меня в Явь отказался.

Похоже, я все-таки здесь застряла.

Чудесно. Просто замечательно.

Остаток дня я развлекалась тем, что пыталась найти способ выбраться на свободу. Изучила каждый уголок наземной части замка и убедилась: цмок перекрыл мне все входы и выходы. По комнатам, коридорам и галереям я передвигалась свободно, однако не могла ни открыть окно, ни выйти на балкон. Стоило к ним приблизиться, как передо мной вырастали невидимые стены, и я билась об них, как муха об стекло.

После первого часа блужданий по каменным коридорам меня нашел незнакомый светловолосый мужчина, который представился Захаром и торжественно объявил, что мои покои готовы и он может прямо сейчас меня в них проводить.

Покои оказались просторной спальней с большим окном (открыть которое тоже не получилось), широкой кроватью, туалетным столиком и роскошным платяным шкафом. Рядом с последним находились две резные двери, ведущие в уборную и ванную комнату.

Не успела я оглядеться по сторонам, как в спальне появились две высокие тощие женщины, назвавшиеся портнихами. Они молча сняли с меня мерки и сразу же удалились – так же тихо, как и пришли. Следом за ними удалился и Захар. Я же, изучив комнату, отправилась дальше бродить по замку, по-прежнему лелея надежду отыскать лазейку, которая помогла бы мне вернуться в земной мир.

Сейчас, когда мотивы Игната стали понятны, меня искренне восхищала его целеустремленность и желание идти вперед, невзирая на трудности и препоны. Боже мой, как хорошо, что человеческая жизнь не такая длинная, как у цмоков, и люди не могут столетиями вынашивать планы мирового господства!

То, что меня вывели для достижения этих планов, как генномодифицированного мутанта, не добавляло нашей истории радужных красок, однако задевало не так уж и сильно. У жителей Нави своя мораль, поэтому бить себя пяткой в грудь и объяснять Игнату, что его поступок ужасен, я не видела ни малейшего смысла. С точки зрения цмока, ничего страшного он не совершил, а моральные страдания, которые по его милости я испытала в детстве и в юности, являлись важной частью великого замысла.

Замысел действительно был блестящим. Если бы Матвей не обратил внимание на чрезмерные придирки окружавших меня людей, я бы сейчас не металась в поисках выхода по каменному мешку, а обсуждала со швеями фасон своего свадебного платья.

При мысли о Матвее в моей груди что-то болезненно сжалось.

Неужели мы больше никогда не увидимся?..

А ведь Январин предчувствовал, что в Нави меня будут ждать неприятности. Он так настойчиво просил меня остаться в земном мире! Так настойчиво уговаривал быть осторожнее! А я, безмозглая дура, его не послушалась...

Удивительный мужчина. Добрый, честный, открытый. Третий на моей памяти человек, после тети Кати и дяди Капитона, принявший меня такой, какая я есть, – с ведовскими способностями и навьим флером. При этом он был единственным, кто искренне интересовался окружавшей меня мистикой. Единственным, кто защищал меня от нападок окружающих и яростно доказывал, что они должны не ругать меня, а благодарить.

Я буду скучать по нашим разговорам, по нашим прогулкам, даже по ремонту, который мы делали в его деревенской избе.

Боже мой, как же я буду скучать...

Когда день начал клониться к вечеру, ко мне снова явился Захар и объявил, что Игнат Огнеславович ожидает меня к ужину. Это было очень кстати. Во-первых, слоняясь по замку, я здорово проголодалась, а во-вторых, мне хотелось еще раз обсудить с цмоком наше будущее.

Ужин был накрыт в небольшой уютной комнате с круглым деревянным столом, мягкими стульями и пушистым ковром на каменном полу.

Когда я в нее вошла, Игнат стоял у окна и смотрел на темнеющее небо. Знаком отпустив слугу, он невозмутимо взял меня за руку и подвел к столу.

– Я отправил Малаше приглашение на свадьбу, – сказал цмок. – Я подумал, что тебе будет приятно увидеть ее на нашей церемонии.

– Спасибо. – Я уселась на стул и разгладила на скатерти крошечную морщинку. – Ты очень заботлив.

– Ты все еще на меня дуешься?

– Нет, я не дуюсь.

– О, понимаю. Ты не хочешь выходить замуж и потому выглядишь такой холодной и рассерженной.

– Я выгляжу рассерженной, потому что мне неприятно находиться в плену.

Цмок развел руками.

– Придется немного потерпеть, моя радость. После брачного обряда я уберу все запоры и ты будешь вольна гулять где захочешь.

На моих губах появилась печальная улыбка. После брачного обряда держать меня взаперти станет не нужно. Магические узы вернут меня к супругу откуда угодно – хоть с земли, хоть со дна морского.

– Игнат, я не согласна устраивать тебе пешеходные экскурсии.

– Ты уже это говорила.

– Выслушай меня, пожалуйста. Я далека от политики и мало что в ней понимаю. Но твоя идея с переустройством Нави в целом кажется мне интересной.

– Правда?

– Да. Однако мне не нравится метод, которым ты хочешь ее воплотить. Демонстрация силы – дело сомнительное. Возрастает вероятность, что однажды придется пустить эту силу в ход. Быть может, стоит еще раз попробовать договориться? Ты – умный, талантливый маг и наверняка придумаешь аргументы, к которым братья прислушаются.

Игнат покачал головой.

– Братья знают мои аргументы наизусть. Остался последний, самый действенный и надежный. Пожалуйста, не пытайся меня переубедить. Я шел к своей цели много лет. Глупо все отменять, когда до ее достижения остался один шаг.

– Чтобы сделать этот шаг, может потребоваться много времени, – заметила я. – Я повторю, Игнат: я не стану тебе помогать. И не потому что обижаюсь или чего-то не понимаю, а потому что не разделяю твоих взглядов. Навь – моя вторая родина, и я сделаю все от меня зависящее, чтобы не допустить здесь магической катастрофы. Возникает вопрос: стоит ли на мне жениться? Ты возлагал на меня большие надежды, а я отказываюсь их оправдывать. Зачем тебе такая строптивая жена, Игнат?

В глазах цмока появились хитрые огоньки.

– Предлагаешь вырастить другого, более сговорчивого проводника? – улыбнулся он. – А что, это идея. Пока нас не связывают брачные узы, я могу свернуть тебе шею или, например, сжечь живьем – как неудавшийся опытный образец. А затем приказать земным слугам предоставить мне другого ребенка с врожденной магической восприимчивостью. У меня в запасе достаточно времени, чтобы дождаться, пока он повзрослеет и войдет в силу. Тише едешь, дальше будешь. Верно, Матрена?

– Ты мне угрожаешь? – Мой голос был тих и спокоен, хотя внутри все заледенело.

Цмок качнул головой, а потом протянул руку и сжал мою ладонь.

– Нет. Я хочу, чтобы ты понимала: я собираюсь жениться на тебе не из-за твоих чудесных способностей. А потому, что я тебя люблю. Ты останешься со мной вне зависимости от того, согласна ты с моими взглядами или нет. Запомни это, пожалуйста.

Он наклонился и коснулся моих пальцев губами.

Из моей груди вырвался вздох.

Похоже, я влипла. И очень, очень серьезно.

Глава 9

Ночью я почти не спала. Сначала сидела на подоконнике и смотрела на звезды, яркими огоньками горевшие над горными вершинами, затем улеглась в кровать и долго разглядывала тяжелые складки балдахина.

Поиски выхода показали, что выбраться из замка самостоятельно я не смогу. Игнат предусмотрел все: окна и двери были надежно заперты, порталы захлопывались, не успев открыться, а слуги, к которым я хотела обратиться за помощью, будто провалились сквозь землю.

Вечером в мою спальню явилась высокая тощая женщина, очень похожая на швей, которые днем снимали с меня мерки для свадебного наряда. Незнакомка назвалась Цветаной и сообщила, что приставлена ко мне в качестве горничной. Она принесла графин с водой, на случай, если мне захочется пить, а также широкий разноцветный халат, мягкие пушистые тапочки и тонкую ночную сорочку.

Попытка завести с ней разговор закончилась полным провалом. Стоило мне открыть рот, как Цветана поклонилась и поспешила скрыться за дверью, напоследок предупредив: если мне что-то понадобится, достаточно сказать об этом вслух, и желаемое тут же появится в моей комнате.

Оставшись одна, я принялась заново прогонять в памяти события сегодняшнего дня. С человеческой точки зрения поступки цмока являлись змеиными во всех смыслах слова. А еще необыкновенно продуманными и точными. Его магический эксперимент оказался удачным, а моя попытка взбунтоваться – задушенной на корню.

Самое смешное, что для нашего бракосочетания ему действительно не требуется мое согласие. А значит, он имеет право привести меня к алтарю с кляпом во рту и связанную по рукам и ногам.

Его настойчивое желание жениться по-прежнему вызывало недоумение. Мои слабые трепыхания по поводу того, что я не буду ему помогать, конечно, не могли произвести на Игната впечатление. Змей прав: у меня будет достаточно времени, чтобы все хорошенько обдумать и согласиться на его безумный план.

Однако я все равно не понимаю, зачем устраивать свадьбу, если на меня можно воздействовать другим, более простым способом? Например, припугнуть – как сегодня во время ужина. Или заколдовать: загнать в угол, наложить чары покорности и получить смирную, на все согласную рабыню. Еще можно высечь кнутом – просто и без затей. Чтобы я знала, кто в этом замке самый главный.

Игнат же вел себя дружелюбно и даже ласково. При этом его заверения в любви по-прежнему звучали неубедительно и лишь сильнее уверили меня, что причина столь трепетного отношения не в чувствах, а в чем-то ином.

Это иное мешает цмоку воздействовать на меня силой, и оно настолько серьезно, что он желает накрепко привязать меня к себе.

Что же это такое?

Интуиция вопила: ответ мне прекрасно известен. Он находился где-то на задворках сознания в виде тонкой неоформленной мысли, которую никак не удавалось ухватить за хвост.

Я отчетливо понимала: стоит поймать эту мысль, и большинство моих проблем лопнет как мыльный пузырь.

Когда же я все-таки уснула, до самого утра меня терзали тревожные сны. Они мелькали, как стекляшки калейдоскопа, и не желали складываться в единую картинку. Я видела желтые глаза цмока, печальную улыбку Малаши, восхищенный взгляд Матвея, серьезное лицо Девдаса.

«Ты сияешь, как звезда...»

«Чары исчезли и больше не скрывают твою внутреннюю красоту...»

«Вы оказались сильнее, чем думал господин... Вы – его лучшее творение...»

Я проснулась на рассвете, такая уставшая и разбитая, будто не спала ни минуты. Стоило же мне выбраться из постели и привести себя в порядок, как в дверь моей спальни громко постучали. Я думала, явился кто-то из слуг, чтобы позвать меня к завтраку, однако на пороге неожиданно обнаружился Игнат. В его глазах горели веселые огоньки, а в руках находилось большое прямоугольное зеркало.

– Доброе утро, – сказал он, войдя в мои покои. – Как спалось?

– Отвратительно, – честно ответила я.

– Печально, – кивнул цмок. – Давай-ка я тебя повеселю.

Он поставил зеркало на стол и щелкнул рядом с ним пальцами.

– Смотри. Несколько минут назад к нам пожаловал гость.

Зеркало покрылось рябью, а потом отразило кусочек ведущей к замку дороги, высокую каменную дверь и темноволосого мужчину в синей ветровке, который настойчиво стучал в нее кулаком.

Мое сердце пропустило удар, а глаза стали круглыми, как монеты.

– Матвей! – ахнула я.

– Твой земной приятель пришел тебя навестить, – усмехнулся цмок. – Забавно, не так ли?

– Откуда ты знаешь, что он мой приятель?

– Я знаю о тебе больше, чем ты думаешь.

– О, я в этом не сомневаюсь. И все-таки, Игнат. Ты за мной следил?

– Конечно, следил, – кивнул чародей. – В твоем окружении было немало народу, который подробно докладывал мне о каждом твоем шаге.

– Например, Марья Косая.

– Да. Но конкретно об этом мужчине мне сообщила обдериха. Она сказала, вы находитесь в хороших отношениях. Настолько хороших, что он не побоялся явиться к моему дому. Должно быть, этот Матвей надеется увести тебя в бренный мир. Удивительное самомнение, да?

Игнат говорил что-то еще, но я его уже не слушала. Я смотрела на Январина во все глаза, а в моей голове крутился бешеный хоровод мыслей.

Как он сюда попал?!

Должно быть, ему помогла Малаша.

Не дождавшись моего возвращения, Матвей наверняка пошел в ее баню и, как было условлено, передал ей мои бусы. Игнат сказал, что послал обдерихе приглашение на свадьбу. Значит, к приходу Матвея она была в курсе, где я нахожусь и что меня ждет. К приглашению наверняка прилагался одноразовый портал – своими силами мамушка добиралась бы до Железной гряды несколько дней и опоздала бы к венчанию, поэтому будущий зять отправил ей артефакт, который бы в одночасье перенес ее сюда.

Малаша, судя по всему, отдала артефакт Матвею. А чтобы Навь не чинила ему препятствий, провела обряд магического очищения.

Январину этот ритуал наверняка был знаком, ведь он часто описывается в старинных народных сказках. Чтобы герой сказки мог освободить плененную красавицу, ведьма, охраняющая точку перехода в другую реальность, кормила его иномирной едой, парила в бане и укладывала спать. То есть проводила погребальный обряд, согласно которому герой «умирает» в одном мире и «возрождается» в другом.

По факту же этот ритуал маскирует человеческое энергополе, чтобы Навь не опознала по нему чужака и не поставила свою метку. Маскировка держится около трех дней, и если Матвей успеет за это время вернуться домой, на его дальнейшей жизни путешествие в иной мир никак не отразится.

Тут возникает вопрос: зачем он вообще отправился в этот путь? В сказках у героя есть волшебный меч или чудесный конь, которые помогают ему сражаться с главным злодеем. У Матвея же нет ничего. Если в Яви он еще мог бы поспорить с Игнатом, то здесь он бессилен, как муравей перед ураганом.

Разве Малаша не понимала, что отправляет Январина на верную смерть? Конечно, понимала. И наверняка никуда бы его не отправила, если бы...

Если бы не надеялась, что он каким-то немыслимым образом может мне помочь.

– Посмотри на него внимательнее, – сказал Игнат, придвинув зеркало ближе ко мне. – Этот человек – олицетворение того, что будет ждать тебя в земном мире, если ты туда вернешься.

Я наклонилась к стеклу и различила слабое сияние, исходившее от Матвея. Игнат снова щелкнул пальцами, и изображение стало больше. Фигура Январина теперь занимала половину зеркального пространства, а сияние его энергополя стало таким отчетливым, что можно было различить все его цвета и оттенки.

Зеленый, салатовый, изумрудный. Вишневый, малиновый, пурпурный. Коричневый, серый, серебристый. Лиловый, лазурный, голубой...

– Сияет, как ларец с драгоценными камнями, – невольно улыбнувшись, сказала я.

– Да, – согласился Игнат и слегка наклонил зеркало, чтобы лучше видеть переливы Матвеевой ауры. – Твой приятель – добрый, порядочный человек. Жалостливый, отзывчивый, работящий, ответственный, честный. Любит стабильность и домашний уют. Такой будет всю жизнь трудиться на одном месте и тянуть всю работу – за себя и за того парня, а отдыхать у телевизора с семьей, на рыбалке или в огороде. От этого человека никогда не дождешься сумасбродств. Он не совершит восхождение к горной вершине, не прыгнет с парашютом, не отправится в далекую страну на поиски приключений. Он заботливый, надежный, как скала, но при этом невероятно скучный. В любовных делах он робок и нерешителен и никогда не сделает в них первого шага, потому что будет сомневаться в себе и в чувствах женщины, которая ему приглянулась. Он – обыватель до мозга костей.

– Я с тобой не соглашусь, – усмехнулась в ответ. – Разве скучный неуверенный обыватель отправился бы в другой мир, зная, что столкнется с силой, которую никогда не сможет преодолеть? Да, Матвей – человек. Ему нравится, когда жизнь течет ровной рекой, без порогов и водопадов. Но он способен на поступок, Игнат. На дерзкий, сумасбродный поступок, который...

– Который чрезвычайно глуп и наверняка приведет его к гибели, – кивнул цмок. – Да, в экстремальной ситуации этот мужчина может себя проявить. Однако в его мире такие ситуации возникают редко – один или два раза за всю жизнь. Да и жизнь ли это? Так, копошение на месте. Никчемное переливание из пустого в порожнее. Работа-дом, дом-работа – и так до самой смерти. Череда серых будней с единичными проблесками вроде свадьбы или рождения детей. В них нет феерии, нет риска, нет сильных эмоций. Знаешь, что в этом самое ужасное, Матрена? То, что это нормально. В человеческом мире так живут все. На земле есть магия, но нет людей, которые бы умели пользоваться ею в полную силу. Есть красота, но слишком мало творцов, которые могли бы в полной мере ее оценить и возвысить. Зачем тебе этот мир, Матрена? Вчера ты исходила мой замок вдоль и поперек, чтобы отыскать лазейку и уйти через нее в Явь. Для чего? Чтобы сидеть в своей квартирке и переводить книжки, которые никому не нужны? Чтобы сушить травы, варить варенье и браниться с недалекими соседками? Чтобы прозябать среди людей, которые никогда не поймут твоего таланта? Твое место в Нави. Здесь ты можешь раскрыться и развить все свои способности, можешь обрести уважение и могущество, каких никогда не обретешь на земле. Посмотри на своего приятеля. Его аура сияет оттенками красного. Матвея привела сюда любовь. Это мило и трогательно. Но что могут дать тебе его чувства? Только скучную обывательскую жизнь, которую ведет этот мужчина. Как и прочие люди, он никогда не поймет и не оценит ни глубины твоей личности, ни чудес, которые с нею связаны. А я пойму и оценю. Разногласия, что возникли у нас вчера, – не более чем пустяки. Мы всегда сумеем понять друг друга и договориться. В отличие от Матвея, я могу бросить к твоим ногам весь мир. Могу поддержать в любом начинании – финансово, морально или магически. Со мной твоя жизнь обретет целостность. Что скажешь, Матрена?

Я мысленно закатила глаза.

Хорошая попытка, Игнат. Ты сказал много громких правильных слов, однако упустил самое главное. У жителей Нави и Яви разное понимание того, какой должна быть целостная счастливая жизнь. Что плохого в том, чтобы сушить травы и варить варенье, если это занятие тебе по душе?

Какой толк в волшебстве, если оно арканом тянет тебя в другую реальность и не дает жить так, как хочется?

И вообще, почему я должна выбирать, в каком мире буду обитать? Если бы не Игнат с его идиотской свадьбой, я бы отложила переезд в Навь и продолжила гулять между реальностями, как делала все эти годы. Сейчас, когда на мне нет колдовской нити, я хочу пожить на земле, как нормальный человек, и выяснить, как они, черт возьми, живут, эти нормальные люди! А реализовывать магический потенциал я могла бы в кругу навьих колдуний в любое удобное время.

По поводу Матвея цмок, кстати, не прав. У Январина, как у любого человека, есть достоинства и недостатки, однако называть его никчемным и скучным попросту возмутительно. Разве никчемный мужчина отправился бы за мной в лес на свидание к лешему? Пошел бы в полночь в обдерихину баню, а потом в Навь – к страшному непобедимому цмоку?

Январин хоть и выглядит ласковым зайчиком, на деле тот еще авантюрист.

Что же до отношения к женщинам, то и здесь его поступки говорят громче и понятнее любых красивых слов.

Поступки Игната тоже.

На самом деле, это очень забавно: посадить меня под замок и велеречиво доказывать, что это пойдет мне на пользу. Словно у меня есть выбор – остаться с ним или уйти с Матвеем.

Я подняла на Игната глаза. Тот смотрел на меня и ждал ответа.

– Что думаешь с ним делать? – спросила, кивнув на Январина. – Пустишь в замок или прогонишь прочь? Он ходит возле двери больше получаса, надо как-то на это отреагировать.

– Я его пущу, – ответил цмок. – Мне интересно послушать, что он хочет сказать. Да и тебе, наверное, будет приятно с ним увидеться. В последний раз.

Мы встретили Матвея в одном из залов, вплотную примыкавших к холлу. Это была просторная прямоугольная комната, похожая на помещение для приема посетителей. В ней не было ничего, кроме широких зеленых колонн и постамента с роскошным креслом, чтобы с высоты взирать на тех, кто рискнул обратиться к хозяину замка с просьбой или предложением.

Когда я ступила в этот зал, мне подумалось, что Игнат с удовольствием принял бы гостя прямо в холле, чтобы затем вышвырнуть его на улицу. Но так как владыке подземелий не по чину встречать визитера у порога, вышвыривать Матвея он станет здесь.

Январин вошел в зал стремительной походкой человека, который готов к любым неожиданностям. На его щеках играл неровный румянец, а взгляд был строг и решителен. При виде меня в глазах Матвея мелькнуло облегчение, а напряженные плечи заметно расслабились.

Мне захотелось сорваться с места и кинуться ему на шею.

Я посмотрела на Игната. Тот обжег меня таким жестким взором, что я осталась стоять у подножия трона и лишь ободряюще улыбнулась Матвею.

Тот улыбнулся в ответ и вежливо поклонился цмоку.

– Приветствую владыку камней и подземных вод.

– Привет и тебе, гость из другого мира, – ответил Игнат. – С чем ты пожаловал в мой дом в столь раннее неприемное время?

Змей говорил медленно, чуть растягивая слова. Он явно хотел, чтобы Матвею была понятна его речь, и тот – спасибо ритуалу очищения, – без сомнения, отлично ее разобрал.

– Я прошу прощения за свой неожиданный визит, – сказал Январин. – Я пришел, чтобы передать послание Матрене Васильевне Усовой.

– Послание? – удивился цмок. – Так ты, выходит, гонец? От кого же ты принес весть?

– Вестей две. Одна – от обдерихи Маланьи, а вторая – лично от меня.

– Обдериха могла поговорить с Матреной с глазу на глаз, – заметил Игнат. – Зачем ей понадобилось посылать гонца, если она скоро прибудет сюда сама?

– Маланья сказала, что есть тема, которую она не может обсуждать с Матреной, потому как на нее наложен магический запрет. На мне же этого запрета нет, и я могу передать все, что она хотела ей сообщить.

Я почувствовала, как напрягся Игнат. Его губы сжались, взгляд заледенел. Январин же повернулся ко мне.

– Обдериха велела сказать: нет на свете сильнее чародея, чем навий колдун с человеческим сердцем. Он несет в себе силу каждого из миров, и ни в одном из них нет мага, который мог бы противостоять этой силе. Единственное, что способно покорить такого чародея, – это ложь. Если он не знает, какое могущество в себе несет, этим незнанием может воспользоваться тот, кто коварен и бесчестен. Матрена, – в глазах Матвея горели огни, те самые, которые я видела во время нашей последней встречи на земле, – тебе не обязательно подчиняться этому мужчине. Помнишь, я говорил, что ты можешь не участвовать в его затеях? Ничего не изменилось. Если ты откажешься, он не сможет тебя заставить.

По моим рукам побежали мурашки.

Пазл наконец сложился, и от этого у меня закружилась голова.

Что там говорил старый Девдас? «Вы оказались сильнее, чем думал господин».

Теперь понятно, почему Игнат возжелал взять меня в жены. Двенадцать лет назад во время Ночи костров он разглядел мой потенциал. Змей понял, что они с Марьей Косой перестарались и вместо сильного проводника взрастили сильную ведьму, способную поспорить с ним самим. Единственный способ удержать эту ведьму на поводке – привязать ее к себе узами, которые в Нави разорвать не сможет никто. Узами брака.

Вот, оказывается, в чем здесь дело. Не в любви и симпатии, а в страхе, алчности и жажде величия. С такой женой братья-цмоки Игнату ничего противопоставить не смогут. Она его и на престол возведет, и проследит, чтобы он сидел на нем долгие годы. Сама же при этом будет совершенно для него безопасна – после свадьбы причинить ему вред супруга не сможет. Если же она все-таки откажется помогать, у него (опять же!) будет достаточно времени, чтобы ее переубедить.

Воистину, информация – величайшее оружие на свете.

Меня с детства учили, что цмоки – самые могущественные создания этого мира, что спорить с ними нельзя, потому как они выйдут победителями из любого спора и из любой схватки.

Игнат прав, я не могу увидеть сияния своей ауры и не в состоянии оценить уровень своего волшебства. Магия появилась у меня недавно, я редко ею пользуюсь, а потому все мои попытки колдовать – слабые и неуверенные.

Забавно. Если бы Матвей не явился сегодня к Железной гряде, узнала бы я о своем потенциале? Наверное, нет. Цмок продолжал бы забивать мне голову чепухой, а я бы покорно сидела в его замке и боялась противопоставить ему что-то, кроме пустых разговоров, потому что по-прежнему считала бы его самым сильным и могущественным. Он бы понемногу обучал меня магии и развивал мои природные способности. Возможно, отпускал бы погулять в земной мир (в своей компании, разумеется), а потом, лет через десять – пятнадцать, когда я окончательно смирилась бы со своим положением, осуществил государственный переворот, используя меня как главный козырь.

Мысли мелькали в голове метеорами, а в груди стремительно поднималась волна кипящего раздражения. Кровь побежала по венам быстрее, руки сжались в кулаки.

Вот, значит, как. Игра с морской свинкой продолжается. Сначала ее вывели – нужной породы и с нужным набором качеств – а теперь, когда она подросла, посадили в клетку и вот-вот приступят к дрессировке.

Если Матвей и Малаша не ошибаются, я могу прекратить этот фарс прямо здесь и сейчас.

Я снова посмотрела на Январина. Тот явно хотел сказать что-то еще, но, едва открыв рот, захрипел и схватился за горло.

– Достаточно, уважаемый гонец, – ледяным тоном произнес Игнат. – У меня и моей невесты нет ни времени, ни желания выслушивать глупости, которые вы несете. Аудиенция окончена. Обдерихе ничего передавать не надо. Мы поговорим с ней сами, по-родственному.

Я взмахнула рукой. Матвей, освобожденный от чар, рухнул на колени и громко закашлялся. Игнат дернулся, как от удара, и повернулся ко мне.

– Глупости? – негромко переспросила я. – Или все-таки нет?

Я раскинула руки в стороны и выплеснула из себя поток волшебства вместе с клокотавшей внутри меня яростью.

Замок содрогнулся. Стекла зачарованных окон вылетели из рам, в потолке образовались две огромные дыры, одна из колонн разлетелась по залу мелкими камнями.

Матвей громко вскрикнул, шарахнулся в сторону и спрятался за другую колонну. Игнат соскочил с кресла и швырнул в мою сторону молнию заклятия. Я отбила ее небрежным движением ладони.

– Смотри, на что я, оказывается, способна, – насмешливо сказала цмоку. – Кто бы мог подумать, да?

Игнат сделал шаг назад.

– Матрена, остановись! Я вижу, ты здорово раздосадована. Колдовать в таком состоянии опасно! Ты разнесешь замок на куски и похоронишь под ними всех нас. Давай успокоимся и поговорим.

– Не преувеличивай, – усмехнулась я. – Если замок начнет разваливаться, ты его удержишь. А разговаривать я с тобой не буду. Мы уже все обсудили, Игнат, и у меня больше нет желания слушать твое вранье. Поэтому сейчас я просто уйду домой. А по пути загляну к Малаше и попрошу ее разорвать нашу помолвку.

Глаза цмока полыхнули огнем.

– Я никогда тебе не лгал. Никогда! Случалось, недоговаривал. Но вранья ты от меня не слышала.

– Это уже не имеет значения. Прощай.

Я щелкнула пальцами, чтобы открыть портал (теперь-то он должен был открыться!), но его воронка растворилась во внезапно окружившем меня золотом пламени.

– Пожалуйста, не заставляй меня применять силу, – произнес цмок, подходя ближе к огненному кольцу. – Это может привести к печальным последствиям.

– Ты применил силу еще вчера, когда запер меня в своем каменном мешке, – напомнила ему. – А все, что происходит сейчас, – и есть те самые последствия.

Взгляд Игната стал колючим, как замерзший иней.

Мне же вдруг стало весело. Магия переполняла меня до краев, бурлила и норовила выплеснуться наружу. И я не видела смысла ее сдерживать.

Я хлопнула в ладоши. Огненное кольцо распалось и потянулось к моим рукам, формируясь в огромную сферу.

– Лови!

Золотой шар помчался к Игнату. Тот невозмутимо обратил его в россыпь сверкающих искр, после чего в меня полетела целая туча заклинаний. Я выпустила им навстречу очередной поток магии.

Мгновение – и замок тряхнуло снова. В потолке появилась третья дыра, на пол рухнули камни, а нас с Игнатом ударной волной раскидало в разные стороны.

Цмок развернулся в воздухе, приземлился на ноги, а потом сразу же бросился в новую атаку. Мне пришлось отражать ее сидя – в отличие от Игната я здорово приложилась об стену и принять вертикальное положение не успела.

Змей поливал меня магией, не давая подняться с пола, и хотя я разгоняла его чары, как надоедливых мух, мое положение оказалось незавидным. Шаг за шагом цмок уверенно двигался ко мне, а я по-прежнему находилась на полу и не имела ни малейшей возможности перейти в контрнаступление.

Несколько раз я пыталась откатиться в сторону и все-таки встать на ноги, однако змей удваивал натиск, вынуждая меня оставаться на месте. В какой-то момент я разглядела среди магических вспышек его холодную улыбку, как вдруг поток волшебства иссяк.

Игнат замер в трех шагах от меня и с глухим стоном повалился на пол. Позади него обнаружился Матвей с большим камнем в руках. Судя по всему, он только что приложил им цмока по голове.

Я тут же вскочила на ноги. Матвей стукнул Игната еще раз, подбежал ко мне и крепко сжал мою руку.

Игнат застонал снова и стал медленно подниматься. Похоже, его человеческое тело было гораздо слабее змеиного.

В тот же миг воздух прорезали две вспышки света: в развороченном зале одна за другой появились две воронки порталов. Из них вышли двое высоких мужчин. Один был рыжим, как огонь, другой смуглым, с густой окладистой бородой. На меня тут же дохнуло потоком исходившего от них магического флера.

Цмоки.

Наверняка почувствовали вспышку магии и явились узнать, почему колдовская активность длится так долго.

У меня не было желания объясняться еще и с ними, поэтому я быстрым пассом создала телепорт и прыгнула в него, увлекая за собой Матвея.

Портал переместил нас аккурат на середину Утиного озера. Я не знала, бросятся ли змеи в погоню, поэтому выбрала конечным пунктом перехода место, из которого можно было максимально быстро вернуться в Явь.

Ход моих мыслей был прост: сначала надо отправить домой Январина, а потом со всех ног бежать к обдерихе. Если нас цмоки могут и не преследовать, то к ней явятся наверняка – как минимум, за объяснениями.

– Ныряй! – крикнула я Матвею, когда мы рухнули в холодную воду. – Немедленно!

Тот подчинился без вопросов. Как только над нашими головами сомкнулись темные волны, я крепче сжала руку Январина и уверенно потянула его ко дну, мысленно отсчитывая секунды.

Одна. Две. Три!

И мир перевернулся.

Нас подбросило вверх, и через мгновение мы вынырнули рядом с зарослями рогоза на земной половине Утиного озера. Небо над нашими головами было акварельно-голубым. Где-то неподалеку мычали коровы, прохладный ветер доносил звуки чьих-то голосов и легкий запах костра.

– Какая ты, однако, грозная, когда сердишься, – заметил Январин, когда мы выбрались на берег.

Я не ответила. Прохладный ветерок сердито дунул мне в лицо, и я мгновенно замерзла. Жаль, что на земле у меня нет магической силы и я не могу в одночасье высушить волосы и одежду.

– Беги домой, – сказала я Матвею. – А то заболеешь.

– А ты?..

– А я побегу к обдерихе. Мне кажется, ей вот-вот понадобится моя помощь.

– Ты что, снова отправишься в Навь? – неприятно удивился Январин. – С ума сошла, Матрена? Мы ведь только оттуда выбрались!

– Я ненадолго. Надо поговорить с Малашей и убедиться, что ей никто не угрожает.

– Позавчера ты тоже говорила, что уйдешь ненадолго. И что в итоге получилось?

Я подошла к нему вплотную. Губы Январина были сердито поджаты, а взгляд пылал возмущением.

Я положила руки ему на плечи и горячо поцеловала. Матвей крепко прижал меня к себе.

– Ты – мой герой, – выдохнула я, когда очередной порыв ветра проморозил нас с ног до головы и заставил оторваться друг от друга. – Ты не представляешь, в какую мерзкую передрягу я бы попала, если бы ты не явился мне на выручку! Мы с тобой непременно об этом поговорим, но сейчас мне правда надо спешить. В этот раз со мной точно ничего не случится. Зато у Малаши могут быть неприятности. Цмоки быстро разберутся, что к чему, и могут призвать ее к ответу, как подельницу Игната Огнеславовича.

– Цмоки – это те серьезные мужики, которые явились в замок твоего жениха?

– Да. Игнат, кстати, мне больше не жених.

– Это я уже понял. – Матвей улыбнулся. – Может, ты все-таки зайдешь домой переодеться? Спасать обдериху в сухих джинсах гораздо приятнее, чем в мокрых.

– Я высушу их в бане. Там у меня снова будет волшебная сила.

Январин усмехнулся.

– Колдуешь ты, конечно, славно. С шумом, грохотом и прочими спецэффектами. В народе это называют «палить из пушки по воробьям».

Я смущенно улыбнулась и развела руками:

– Это я с непривычки. Зато теперь все знают, что ссориться со мной опасно.

Матвей усмехнулся, чмокнул меня в нос и пошел в сторону деревни. А я побежала к бане.

Расстояние от озера до лесной опушки было невелико. По ощущениям, я преодолела его за десять минут, подгоняемая чувством беспокойства, которое с каждым мгновением становилось все сильнее и сильнее.

И не напрасно. Стоило миновать точку перехода, как оказалось, что Малаша дома не одна. Когда я выскочила из-за печки, из предбанника донеслись голоса. Голос обдерихи я узнала сразу, а второй – густой мужской баритон – был мне не знаком.

Я тщательно высушилась, наскоро расчесала волосы лежавшим у печи гребнем и поспешила в предбанник. Там находилась Малаша и давешний темноволосый бородатый цмок, явившийся разнимать нашу с Игнатом драку.

Как, однако, оперативно работают эти ребята! С момента моего побега едва ли прошло полчаса, а змей уже тут как тут.

– Матренушка!

Обдериха взяла меня под руку и подвела к цмоку. Она выглядела спокойной и даже радостной. Похоже, змей не успел ее обидеть. Или же это в принципе не входило в его планы.

– Вот, Авдей Большеславович, моя названная дочь, – улыбнулась Малаша.

Цмок несколько секунд молча меня рассматривал, а потом склонил голову в вежливом поклоне.

– Рад знакомству с вами, Матрена Васильевна.

– И я рада, Авдей Большеславович.

Я тоже поклонилась и краем глаза увидела, как гордо подбоченилась Малаша. Шутка ли, владыка соседних земель назвал ее капельку полным именем и на «вы».

– Могу я поинтересоваться, зачем вы пришли к моей матери?

– Чтобы выяснить подробности интереснейшей истории, которая развивалась в ваших краях много лет, – цмок сел за стол, а мы с Малашей опустились на лавку напротив него. – А заодно пообщаться с вами. Вы так быстро покинули сегодня замок нашего брата, что мы не успели с вами познакомиться.

– Авдей Большеславович попросил меня разорвать твою помолвку с Игнатом Огнеславовичем, – улыбнулась Малаша. – Ты теперь свободна, Матрена.

Я облегченно вздохнула. На губах цмока появилась улыбка, однако уже через мгновение он снова посерьезнел.

– Ваша утренняя потасовка спровоцировала такую вспышку магической активности, что мы с братьями решили, будто в землях Игната началась война. Вы ведь понимаете, какую опасность для Нави представляла ваша дуэль?

– Понимаю, – кивнула я. – Думаю, вам известно, что та дуэль была вынужденной. Ваш брат силой удерживал меня в своем замке. Мне тоже пришлось применить силу, чтобы вырваться на волю.

– Я должен просить вас, Матрена Васильевна, подробно и по порядку рассказать мне о ваших отношениях с Игнатом. То, что мы узнали от него, настолько потрясающе, что теперь нам необходимо пообщаться с остальными участниками этих событий. И решить, что со всем этим делать.

Разговор длился около двух часов. Цмок мог без труда прочитать мои и Малашины воспоминания и тем самым здорово сократить нашу беседу. Надо полагать, именно таким образом они с братом получили информацию от Игната. Однако лезть в наши головы Авдей не рискнул. Эта процедура очень болезненна, и змей прекрасно понимал, что добром я на нее не соглашусь. Портить со мной отношения цмок не хотел, а потому действовал вежливо и осторожно.

Первой свою версию событий рассказала Малаша – Авдей снял с нее Игнатов запрет, и теперь она могла говорить в моем присутствии о чем угодно. Ее рассказ подтвердил все, что я слышала вчера от Девдаса.

Цмок слушал ее рассеянно – то, что она сообщила, ему явно было известно. Когда же слово взяла я, он оживился и не сводил с меня внимательного взгляда, пока я не замолчала.

– Гордыня и жажда власти сыграли с Игнатом злую шутку, – сказал Авдей. – А расплачиваться за них будем все мы. Раньше в Нави было пять сильнейших чародеев, теперь их шесть. Что вы планируете делать со своей магической мощью, Матрена Васильевна?

– Осваивать и развивать, – честно ответила ему. – Я не собираюсь бороться с вами за власть или требовать себе персональный земельный надел. Я буду вести себя так, как привыкла: жить в Яви и время от времени приходить в Навь, чтобы навестить мать и друзей. Возможно, я построю здесь дом. Буду обучаться в нем магии, чтобы в другой раз не сотрясать горы и не будить змеиного царя.

– Хорошее решение, – кивнул Авдей. – Я вижу, вы умная, рассудительная девушка. Это очень радует, потому что нам с вами придется пообщаться еще не раз и не два.

– Почему?

– Чтобы обозначить рамки дозволенного и запрещенного. Мы, цмоки, не можем закрыть глаза на то, что рядом с нами будет обитать чародейка, чья сила не уступает нашей.

– Я понимаю.

– Кроме того, нам нужно всегда быть с вами на связи, дабы мы могли договориться о встрече или обсудить какой-нибудь важный вопрос. У вас есть переговорное зеркало?

– У меня есть артефакт, который я нашла в доме деревенской ведьмы. Тот самый, через который она общалась с Игнатом.

– Можете его выбросить или уничтожить. Игнат сейчас находится под арестом, и все каналы связи, которые он устанавливал, больше не действуют. Я дам вам другое зеркало.

– Хорошо.

Взгляд мага стал печальным.

– Я должен попросить у вас прощения за своего брата, Матрена Васильевна. Он повел себя недостойно во всех отношениях. Я надеюсь, ваша обида не распространится на остальных цмоков?

– Игнат плел свои сети в одиночку, – сказала я. – И эксперименты над людьми тоже проводил сам. Почему же вы должны отвечать за то, к чему не имеете отношения?

– С вами приятно разговаривать, Матрена Васильевна. Надеюсь, так будет и впредь.

– Нам нечего делить, Авдей Большеславович. Я уже сказала, что не претендую ни на власть, ни на земли, ни на что-либо еще. А раз так, давайте будем дружить?

Чародей улыбнулся:

– Давайте, Матрена.

– В общем, пришел я в баню – ровно в полночь, как ты и сказала. Ух и пылищи там! Я фонариком подсветил, а она аж в воздухе висит. И паутина в углах. Кроме тебя, туда никто не ходит, что ли?

– Конечно, никто. У всех есть ванные комнаты или собственные парные. Старая баня соловьевцам без надобности.

– Понятно. Тогда нужно найти время, чтобы навести в ней порядок.

Я кивнула и придвинула Январину чашку с какао. Тот сделал из нее большой глоток и продолжил рассказывать:

– Потом я три раза прочитал твое заклинание, и передо мной появилась старушка. Прямо из воздуха! Худенькая, как соломинка, глаза злющие, нос крючком. Я ей сразу под нос твои бусы и сунул. Она как их увидела, за голову схватилась и начала что-то лопотать. Быстро-быстро, как из пулемета. Я из ее монолога не понял ни слова. Она у меня что-то спрашивает, а я только руками развожу. Тогда бабуля сунула ладошку в карман и протянула мне корку хлеба, твердую, как камень. И показывает, мол, ешь. Я эту корку еле прожевал. Потом она меня толкнула к лавке, которая стояла у печи, а когда я на нее сел, окатила водой, – я ей эту воду в качестве подарка приволок.

– Веником отходила?

– Еще как! Чуть кожу с меня не содрала. Я потом долго задавался вопросом, откуда у такой хилой старушки столько силы?

– Да, силы обдерихе не занимать, – согласилась я. – Знаешь, тебе было вовсе не обязательно идти в ее баню и терпеть ее неземное гостеприимство.

– Ты сейчас пошутила? Я, что же, должен был оставить тебя один на один с нечистью?

Я развела руками.

– Как вариант.

– Никакой это не вариант. Ты сказала: «Если я не вернусь, а ты будешь за меня волноваться, ступай к обдерихе, и она тебе поможет». Ты не вернулась. Я волновался. Еще вопросы?

Я улыбнулась:

– Что же было потом?

– Потом старушка потребовала, чтобы я снял с джинсов ремень. Я так и не понял, чем он ей не понравился.

– Ремень – это пояс, а пояс на Руси издревле служил оберегом от нечисти. Подпоясанному человеку в Навь дороги нет.

– Теперь ясно, – кивнул Январин. – В общем, когда я ремень снял, бабуля взяла меня за руку и повела прямо в печь. А потом воздух пошел рябью, и мы очутились в какой-то другой бане – чистой и опрятной.

– А старушка превратилась в красивую румяную женщину.

– И я начал понимать, о чем эта женщина говорит, – улыбнулся Матвей. – Знаешь, Маланья оказалась славной. Она мне все подробно объяснила: и что с тобой случилось, и где тебя искать, и как себя вести, чтобы меня не вышвырнули вон, пока я не передам ее слова. Обдериха тебя очень любит, Матрена.

Я тоже улыбнулась.

– Она дала мне маленькую золотую монетку, – продолжал Январин. – Я сжал ее в руке, потом меня резко дернуло, и я очутился у дверей замка, а монетка рассыпалась в пыль.

– Это был портал. Игнат отправил его Малаше вместе с приглашением на свадьбу.

– Я знаю, обдериха мне об этом сказала. Матрена, – голос Матвея стал серьезным, – ты действительно могла выйти замуж за змея?

– Да. Свадьба была назначена на послезавтра.

Январин покачал головой:

– И что, после этого в живой мир ты бы уже не вернулась?

– Ну почему же? Я бы вернулась. Но ненадолго – на день, на неделю или даже на месяц. А потом Навь позвала бы меня обратно к Игнату. Впрочем, был вариант, что я приходила бы в Явь вместе с ним.

– Выходит, цмок тебя обманул. Он сказал, что улетит к братьям, а сам остался дома.

– Игнат заметил, что на мне нет его ошейника, и решил действовать. Наверное, он подумал: если я сумела порвать нить, значит, могу отчебучить что-нибудь еще.

– Ты и отчебучила.

– Да, но не сразу. Если бы ты не явился мне на выручку, у цмока бы все получилось.

Матвей придвинулся ближе и поцеловал меня в висок.

Вернувшись в деревню после разговора с Авдеем, я обнаружила Январина у ступенек моего крыльца. Он тогда осмотрел меня с ног до головы и заявил, что нам надо обстоятельно побеседовать. И теперь мы сидели в кухне, пили какао и обсуждали события прошедших суток.

Я подробно рассказала Матвею о желании Игната перекроить Навь и о том, к каким последствиям это могло привести. Про желание цмока заиметь проводника, который бы сопровождал его в земной мир, упомянула вскользь – Матвею об этом уже было известно. А вот про эксперименты, которые цмок проводил над людьми, и про то, что я – самый удачный результат этих экспериментов, говорить не стала.

Я не видела смысла забивать Январину голову тем, что от него бесконечно далеко. Слова Малаши о навьей колдунье с человеческим сердцем не вызвали у него вопросов. А раз так, зачем поднимать эту тему и рассказывать о том, чего он не спрашивал?

Матвей видел, насколько разрушительной может быть сила этой колдуньи. Однако он спокойно сидит с ней рядом, обнимает за плечи и вообще ведет себя так, будто это не она несколько часов назад пыталась уронить на его голову потолок.

– Я правильно понимаю: Игнат тебя преследовать больше не будет? – спросил Январин.

Я кивнула:

– Наша помолвка разорвана, а приходить ко мне с претензиями после погрома, который я устроила в его замке, цмок наверняка не станет. Впрочем, в ближайшее время он в принципе никуда не пойдет. Пока братья не решат, что с ним делать, Игнат будет сидеть под арестом.

– Это радует. Но как его братья отнесутся к тебе?

– Надеюсь, что хорошо. Я им не противник и не конкурент. Думаю, со временем они в это поверят.

– Главное, чтобы им не пришло в голову заточить тебя в темницу, как Игната.

– Пока я веду себя тихо, у них нет на это причин. Матвей, цмоки не дураки. Они знают, что в случае чего я могу оказать им серьезное сопротивление. Нам лучше сотрудничать, нежели враждовать.

Январин согласно кивнул.

– Я рад, что эта история завершилась благополучно, – сказал он. – Однако у меня остался еще один вопрос. Что с моей наградой, Матрена?

– С какой наградой?

– Я ведь помог тебе избавиться от страшного змея?

– Помог. И я очень тебе за это благодарна.

– Благодарность – это хорошо, но слишком уж мало. Посуди сама: ради тебя я терпел, когда меня обливали водой и хлестали веником, был вежливым с мерзавцем, который пожелал стать властелином всех ведьм и чертей, уворачивался от камней, летевших мне в голову, а вдобавок еще и нырял в холодное озеро. Согласись, получить за все это простое «спасибо» недостаточно.

Мои губы тронула улыбка.

Еще ты не побоялся явиться ночью в проклятую баню и вызвать на разговор страшную обдериху. Отправился в логово мифического чудовища без оружия, магии и волшебных помощников, а в решающий момент не испугался дать по голове колдуну, который мог уничтожить тебя одним лишь своим дыханием. Я могу только догадываться, как страшно и странно тебе было совершать каждый из этих шагов. Тебе, человеку, который всю жизнь был материалистом и не верил ни в нечисть, ни в магию.

Конечно, ты достоин более серьезной награды.

– Чего же ты хочешь? – спросила я.

– Тебя, – серьезно ответил Январин. – В сказках герой, вызволивший красавицу из плена, мог взять ее в жены. Ты только что отделалась от одного жениха, и новая помолвка тебе наверняка не нужна. Поэтому замуж я тебя пока не зову, но на развитие наших отношений очень даже рассчитываю.

Я взяла его лицо в свои ладони и коснулась губами его губ. Матвей перетянул меня к себе на колени и принялся покрывать поцелуями мои щеки, глаза, виски, подбородок, шею...

– Не забывай, – прошептала я, когда Январин стянул с меня футболку, – что я – ведьма, чертово отродье и навий выродок.

– А я – валенок, которому повезло встретить самую необыкновенную девушку этого мира. Мне кажется, мы будем отличной парой.

Я хихикнула, а потом снова припала к его губам.

Эпилог

Над лугом клубился туман. Солнце давным-давно встало и щедро дарило лучи всей округе, однако здесь, среди высокой сорной травы, царил полумрак, будто в предрассветный час. Высокие сосны, окружавшие это место молчаливыми стражами, добавляли ему мистической атмосферы.

Я вышла из леса, и травы расступились передо мной, открывая тропинку, которая узкой змейкой бежала к центру луга.

Сейчас, в середине июля, когда на этой земле царствуют золотарник и чертополох, никто бы не поверил, что два месяца назад она была утоптана до состояния бетона сотнями ног торговцев и покупателей, явившихся сюда, на границу между Навью и Явью, чтобы сторговать болотный туман, колдовские зелья и волшебные травы.

Я торопливо пошла вперед и через несколько минут вышла на небольшую площадку, покрытую опрятным изумрудным газоном. Там меня уже ждали.

На аккуратном пятачке, окруженном частоколом сорных растений, стояли четверо высоких широкоплечих мужчин с желтыми змеиными глазами. Каждый из них был мне знаком. В течение последних шести недель я активно общалась с ними при помощи зеркального переговорника. После происшествия на Железной гряде все они сочли своим долгом засвидетельствовать мне почтение.

С Авдеем Большеславовичем, негласным владыкой навьих степей и холмов, я уже встречалась в бане обдерихи. Рыжеволосого Мустафу Огневея, владыку иномирных пустынь, мельком видела в замке Игната. Остальных – темноволосого хозяина побережий Владислава Водимировича и бледного, как иней, властелина снежных равнин Бахтияра Ледосвета – увидела вживую в первый раз.

Эта встреча была запланирована еще в мае: предполагалось, что во время нее будет подписан документ, который станет регулировать наши отношения. Мы составляли его вместе. Каждый пункт договора обсуждался и согласовывался через переговорное зеркало, поэтому едва ли не каждый вечер у меня был сеанс связи с Навью.

Во время бесед цмоки вели себя вежливо и настороженно. Они будто не верили, что я способна общаться с ними на равных, и считали обезьяной, которая из-за глупости их собрата обзавелась пулеметом.

Однако после нескольких разговоров чародеи заметно успокоились и начали воспринимать меня всерьез. Я тоже успела сделать выводы о каждом из них. Авдей Большеславович был самым строгим и серьезным, а ледяной Бахтияр – самым улыбчивым и смешливым. Владислав оказался самым подозрительным и дольше всех относился ко мне с недоверием. Зато Мустафа в конце первого же сеанса связи восхитился цветом моих глаз и пригласил к себе в гости.

Об Игнате в течение прошедшего времени не было ни слуху ни духу. Сегодня братья также явились на встречу без него.

– Приветствую великих магов навьей земли, – сказала я мужчинам, подойдя ближе.

– Рады видеть вас, Матрена Васильевна, – ответил Авдей Большеславович.

Остальные цмоки вежливо склонили головы. Владислав хлопнул в ладоши, и перед нами появился столик, на котором лежал бумажный свиток, перевязанный красной ленточкой.

– Игнат договор о сотрудничестве подписывать не будет? – поинтересовалась я.

– Он его уже подписал, – ответил Мустафа. – Мы просто не стали брать Игната с собой. Во избежание непредвиденных ситуаций.

Цмок развернул свиток и показал магический знак, начертанный чем-то красным в нижней части документа.

– Вы уже выпустили Игната из-под ареста?

– Конечно, – кивнул Авдей. – Брат по-прежнему остается одним из пяти хранителей Нави и должен выполнять свои обязанности. Не беспокойтесь, Матрена, он вас больше не потревожит. Если, конечно, вы сама не станете искать с ним встречи.

Маг придвинул ко мне документ. Я отлично знала его содержание, но на всякий случай еще раз пробежалась по нему глазами.

В свитке говорилась, что я, Матрена Васильевна Усова, признаюсь чародейкой, чей уровень колдовской силы может представлять опасность для магического равновесия Нави. В связи с этим негласные хранители равновесия заключают со мной договор о сотрудничестве и взаимопомощи. Далее по пунктам перечислялись наши права и обязанности.

В частности прописывалось, что я могу свободно посещать Навь в любое удобное время, а также упражняться в магических искусствах, при условии, что эти упражнения не приведут к кардинальному изменению ландшафта и не разбудят змеиного царя.

В политической сфере мне надлежало держать нейтралитет и не вмешиваться ни в какие конфликты, за исключением ситуаций, когда цмокам могла понадобиться моя помощь для поддержания или восстановления магического баланса.

Со своей стороны цмоки обещали, что не будут беспокоить меня без важного повода, а также причинять какие-либо неудобства моим друзьям или устраивать на них гонения. Змеи также не имели права насильно удерживать меня взаперти, вводить в заблуждение и втягивать в политические и экономические распри.

Следить за соблюдением договора надлежало заклятию, которое активировалось, когда все мы поставили на документе свои подписи.

Я подписала свиток первой – обычной шариковой ручкой вывела на нем свое имя, а потом скрепила его капелькой крови. Цмоки один за другим поставили рядом с моей закорючкой личные магические печати.

После этого Авдей Большеславович сотворил второй экземпляр свитка и передал его мне.

– Того, кто нарушит соглашение, ждет суровое наказание, – сказал чародей. – Сначала частичная блокировка магии, затем физическая парализация, а потом летаргический сон. Вывести нарушителя из этого сна можно лишь общими усилиями прочих магов, подписавших этот договор. При условии, что они пожелают это сделать.

– Каждый из нас должен осознавать серьезность этого соглашения, – добавил Владислав. – И помнить, кто мы такие и в чем состоит наша работа. Мы – хранители магического баланса, а значит, не имеем права покушаться на него в угоду своим желаниям и амбициям.

– Игнат едва не разрушил наш многовековой жизненный уклад, однако мы должны быть ему благодарны, – заметил Мустафа. – Его стараниями мы обрели сторонника из параллельной реальности, который любит наш мир так же, как и мы. На свете ничего не происходит просто так, и я искренне верю, что этот союз пойдет нам на пользу.

Он протянул мне руку. Я вложила в нее свою ладонь, и остальные цмоки накрыли наши руки своими. Между нашими пальцами вспыхнул и погас магический огонек, а по моему телу разлилось приятное тепло.

Я подняла голову и встретилась взглядом с льдистыми глазами Бахтияра. По тонким губам снежного цмока скользнула улыбка.

– Добро пожаловать в магическую семью, сестра.

Вернувшись в лес, я отправилась не в Соловьевку, а к шоссейной дороге, которая серой лентой бежала в сторону города. Там меня тоже ждали – на обочине у старого куста сирени был припаркован вишневый кроссовер.

– Как все прошло? – спросил Матвей, когда я села в машину.

– Прекрасно. Подписали бумагу, пожали руки. Решили, что сволочная выходка Игната должна иметь хорошие последствия.

– Чудно. – Январин завел мотор, и автомобиль тронулся с места. – Если со змеями ты закончила, значит, можно заняться другими делами. Сейчас мы поедем в магазин за пирожными, а потом – к моим родителям.

Я обреченно кивнула.

Месяц назад нам с Матвеем надоело бегать друг к другу на свидания, и мы стали жить вместе. Я сдала свои апартаменты молодой семейной паре, а сама вместе с ноутбуком, сумкой вещей и тремя коробками сушеных трав перебралась в его трехкомнатную квартиру.

Жить с Январиным оказалось здорово. Он с большим аппетитом ел мою стряпню, самостоятельно гладил свои брюки и рубашки, а по ночам на него было очень удобно закидывать руки и ноги. По выходным мы гуляли по городу или отправлялись в деревню заканчивать ремонт в его доме, жарить шашлык, собирать в лесу землянику и купаться в озере.

Матвей по-прежнему смотрел на меня восхищенным взглядом, а я не уставала удивляться его золотым рукам и спокойному отношению к потустороннему миру.

– Неужели тебя не напрягает, что я дружу с навками, русалкой и обдерихой? – спрашивала я его.

– А почему это должно меня напрягать? – удивлялся он. – Если разобраться, твои подружки – славные девчонки. Они не лезут в наши дела, не занимают у нас денег, не распускают дурацких сплетен. Их в принципе нет в нашей жизни. В том, что ты общаешься с ними в параллельном мире, тоже нет ничего страшного. Во-первых, я теперь точно знаю, что этот мир существует, во-вторых, уверен, что там тебя никто не обидит, в-третьих, я и сам периодически выбираюсь из дома на встречи с друзьями. Ты относишься к этому с пониманием, так почему же я должен тебе это запрещать?

Мои «паранормальные» склонности Январина тоже не напрягали. Когда я спросила, не смущают ли его травяные настои, которые постоянно зреют в наших шкафах, Матвей ответил: если меня не смущает его заливистый храп и носки, которые он кладет куда угодно, только не в положенное для них место, то и он готов смириться, что его квартира намертво пропахла полынью, лавандой и одуванчиками. Что же до моего умения видеть чуть больше, чем остальные, то это очень нужный и полезный навык. Особенно если требуется отыскать те самые потерянные носки или прихватить на работу дождевик, потому что вечером ожидается ливень, о котором забыли предупредить синоптики.

Умение Матвея принимать людей такими, какие они есть, и видеть хорошее абсолютно во всем возносило его в моих глазах до небес. Этому мужчине не нужно было признаваться мне в любви, осыпать цветами или обещать золотые горы. Забота, которой он окутывал меня, как мягким пушистым пледом, была лучше и понятнее любых слов.

Впрочем, цветы Январин мне таскал постоянно. Когда его букеты начинали увядать, я разбирала их на части, засушивала и прятала в специальные мешочки, дабы потом использовать для зелий и мазей. Матвею, как рачительному хозяину, это очень нравилось.

Единственным, что омрачало счастье первых недель нашей совместной жизни, было горячее стремление Январина познакомить меня с родителями. Оно являлось закономерным и громко намекало, что возлюбленный имеет в отношении меня серьезные намерения, однако мне от него становилось не по себе.

Я не могла отделаться от мысли, что Алексей Федорович и Татьяна Максимовна непременно воспримут меня в штыки и примутся убеждать сына, что я ему не пара. Мнение отца и матери имело для Матвея большое значение, и я жутко боялась, что мое знакомство с ними станет началом конца наших отношений.

Я всеми силами откладывала встречу с Январиными, пока их сын не стукнул кулаком по столу и не заявил, что наше поведение выглядит неприлично. В итоге было решено явиться к ним в гости в ближайшую субботу – после того, как я подпишу с цмоками договор.

Теперь договор был подписан, а значит, до встречи с папой и мамой оставались считаные минуты.

Я невольно поежилась, и Матвей, конечно же, это заметил.

– Нервничаешь? – с улыбкой спросил он.

– Еще как, – честно призналась я.

– Ты такая смешная! Иномирных колдунов не боишься, а знакомства с моими родителями испугалась.

– На иномирных колдунов мне плевать. Им все равно, как я выгляжу, какой у меня характер и умею ли я варить картофельный суп. Есть вариант, что с этими ребятами я больше никогда не увижусь. Твои мама и папа – это гораздо серьезнее, чем какие-то цмоки. Вдруг я им не понравлюсь?

– Ты не можешь им не понравиться.

– Ну конечно.

– Я говорю серьезно, Матрена. Ты – чудо. Воплощенное волшебство. Ожившая сказка. К тому же ты всегда выглядишь прекрасно, а картофельный суп готовишь потрясающе.

Я смущенно улыбнулась. Матвей нашел мою руку и осторожно ее сжал.

– Мама и папа тебя полюбят, не сомневайся.

– Ты в этом уверен?

– Конечно. Знаешь, почему? Потому что родители привыкли уважать мой выбор. А мне никто, кроме тебя, не нужен.

Я крепко сжала его руку в ответ. И снова улыбнулась.

КОНЕЦ

Подарок

В коридоре слышались звуки музыки. Тихая мелодия парила в воздухе, отталкивалась от стен, струилась по старому потертому линолеуму. Ее источник находился за одной из многочисленных дверей, убегавших к большому прямоугольному окну. Кто-то невидимый играл там на фортепиано.

Сейчас, в сонной ночной тьме, когда единственным источником света был тусклый уличный фонарь, заглядывавший в коридор круглым желтоватым глазом, в этой музыке слышалось что-то печально-мистическое, надрывное, бесконечно личное и сокровенное.

Зоя Павловна поманила меня к себе и указала на дверь с широкой деревянной табличкой. Разобрать, что на ней написано, в темном коридоре было невозможно.

Я приблизилась к двери, и мелодия зазвучала громче.

Перед моими глазами тут же встала картина: рыжеволосая женщина в изумрудно-зеленом платье сидит у открытого окна и устало смотрит на юный клен, нелепо притулившийся у металлического забора. Неожиданно прохладный октябрьский ветер срывает с клена позолоченный пятипалый лист и метко забрасывает его женщине в руки. Усталое лицо озаряется улыбкой, и незнакомка превращается в сказочную царевну – златоволосую Марью-красу, которая ждет у окошка свою судьбу.

Музыка смолка, а потом грянула снова – весело и быстро.

Картина перед глазами изменилась. Я снова увидела рыжую незнакомку, только теперь она торопливо бежала по мокрому асфальту. На ее плечи поверх зеленого платья был накинут солнечно-лимонный плащ, а в руках находился большой серый зонт. Со стороны казалось, что женщина сумела изловить облако, и оно вот-вот поднимет ее в воздух и унесет куда-то вдаль...

– Феденька играет, – негромко сказала Зоя Павловна, выводя меня из очарованного оцепенения. – Голубь наш сизокрылый... Слышишь, как выводит? Аж сердце переворачивается...

– Феденька – это кто? – тихонько спросила я.

– Бывший педагог. Федор Сергеевич Птичкин. Красавец был – заглядение! Статный, высокий, глаза – моря-океаны, а уж кудри какие – любая девка обзавидуется. А какой талант – вздохнуть и не дышать. Когда Федя садился за фортепиано, вся школа замирала. Говорили, будто он окончил консерваторию и два года играл в оркестре. Затем с кем-то поссорился, остался без работы, а потому к нам и пришел. Впрочем, по поводу ссоры – это, конечно, брехня. Такой добрый и внимательный парень ни с кем поссориться не мог. Подсидели его, сокола, как пить дать...

Зоя Павловна вздохнула, а потом грустно улыбнулась:

– Директриса в нем души не чаяла. Еще бы, заполучить в коллектив такой бриллиант! Дети висели на нем, как обезьяны. Ни один ученик его занятий не прогуливал, вот как! А учительницы все в Федю были влюблены. Бывало, моем мы с Михайловной полы и слышим, как они о нем перешептываются: шу-шу-шу, Федор Сергеевич то, Федор Сергеевич это. Оно и понятно: он и красивый был, и умный, и холостой – чем не жених?

– Вы все время говорите о нем в прошедшем времени, – заметила я. – Почему?

– Так помер он, Матренушка. – В глазах уборщицы появились слезы. – Два месяца назад. Двадцать шесть годков парню было.

– От чего же он умер?

– От инсульта.

– От инсульта? В двадцать шесть лет?

– Мы тоже удивились, – кивнула Зоя Павловна. – Он его прямо в школе схватил, в этом самом кабинете. Федор Сергеевич в нем уроки вел и часто оставался после работы. Говорил, что музыку сочиняет. Дома, мол, допоздна по клавишам стучать нельзя – соседи ругаются, а в школе тишь, гладь да божья благодать. В тот вечер Федя тоже задержался. А утром его Михайловна нашла. Вошла в кабинет, чтобы сделать уборку, а он на полу лежит, рядом с инструментом...

По щеке уборщицы скользнула слезинка.

Эту историю я уже слышала, только в более кратком изложении. Ее рассказывала Татьяна Январина – моя неофициальная свекровь.

Вопреки моим опасением родители Матвея приняли меня очень сердечно. У нас нашлось немало тем для душевных разговоров, и даже обстоятельство, что я была той самой ведуньей, которая помогла отыскать тело их младшего сына, не вызывало в них тревоги и настороженности. Ну, почти.

В отличие от Матвея, особенностями моего дара Татьяна Максимовна и Алексей Федорович не интересовались и старательно вели себя так, будто я самая обычная девушка и никаких чудесных способностей у меня нет. При этом время от времени они с нарочитой беспечностью спрашивали, не имеют ли мистической подоплеки те или иные события, происходившие в нашем городе. На их вопросы я всегда отвечала честно. Обычно ответ был отрицательный, и материалистов Январиных это очень радовало.

Между тем бывали случаи, когда родители Матвея рассказывали о действительно незаурядных происшествиях. Как в этот раз.

Два месяца назад свекровь одолжила у меня траурный черный платок. В музыкальной школе, что находилась по соседству с гимназией, в которой они с мужем преподавали, умер педагог, и в последний путь его провожали сразу двумя коллективами. Вчера же Татьяна Максимовна пришла ко мне в гости и сообщила: в музыкальной школе появилось привидение.

– Там по ночам играет фортепиано, – сказала она. – Сторож слышал его каждую ночь. Сначала все думали, будто кто-то оставляет включенным радио или аудиоколонку, но уборщицы уверяли, что в это время все приборы обесточены. Два дня назад директор лично осталась в школе допоздна, чтобы вычислить музыканта. Они со сторожем обошли все кабинеты и выяснили: звуки раздаются из класса фортепиано на первом этаже. При этом в классе никого не было, понимаешь? Когда они вошли в кабинет, то увидели, что клавиши инструмента опускаются и поднимаются сами собой! Будто на них нажимает кто-то невидимый.

– Директор со сторожем, наверное, испугались, – предположила я.

– Не то слово! Сторож на следующий день взял расчет, а директор теперь живет на успокоительных таблетках и думает, как бы избавить школу от невидимки.

– Я правильно понимаю: музыкант просто играет на фортепиано? Вещи не разбрасывает, стекла не бьет, полки и шкафы людям на головы не роняет?

– Нет, призрак не хулиганит. Тем не менее его боятся. Сторож, прежде чем уйти, обо всем рассказал учителям, и теперь в этот кабинет никто не хочет заходить. Три педагога пообещали уволиться, если администрация не решит проблему с чертовщиной. Единственный человек, который не боится привидения, – это Зоя Павловна, одна из школьных уборщиц и моя соседка по лестничной клетке. Собственно, от тети Зои я об этой истории и узнала. И сразу подумала о тебе, Матрена. Быть может, ты сумеешь прогнать призрака, дочка? Очень уж жалко коллег-музыкантов. Да и призрака тоже. Не знаю, откуда он появился, но подозреваю, что в бренном мире ему не сладко.

Что верно, то верно. Духам, застрявшим в астральном пограничье, такое состояние обычно не нравится. Однако не факт, что я сумела бы ему помочь. Привидение – не нечисть, к Нави отношения не имеет, а значит, у меня нет перед ним никакого преимущества. Я лишь могла выяснить, что держит его в этом мире, и по мере возможности завершить его земные дела.

Поэтому сейчас я стояла возле «неспокойного» кабинета, слушала Зою Павловну и мысленно корила себя, что в отличие от нее не связала появление духа со смертью молодого преподавателя. Хотя это было вполне очевидно.

– Как думаете, почему Федор не ушел на небеса? – спросила я. – Надо понять, что его тут удерживает.

– Известно что, – усмехнулась тетя Зоя. – Любовь.

Я вопросительно приподняла бровь. Уборщица печально улыбнулась.

– Помнишь, я говорила, что по Феде вся школа вздыхала? Не только педагоги, но и методисты, и даже бухгалтерша с кадровичкой. А Федя на их вздохи внимания не обращал. Он в Надежду Кирилловну был влюблен. Возможно, ты о ней слышала. Это учительница биологии из соседней гимназии, коллега твоей свекрови. Красивая такая женщина, рыжая, постоянно в зеленых платьях ходит. Гимназия и наша школа стоят рядом, практически окна в окна. Федор как-то сказал, что в окне-то он ее в первый раз и увидел. А через несколько дней она с другими преподавателями пришла к нам на осенний концерт. У здешних учителей есть традиция ходить друг к другу на разные мероприятия. На том концерте они и познакомились. Федя сел рядом с Надей, и они весь концерт о чем-то перешептывались. А потом, когда все ушли, два часа стояли у школьного крыльца и разговаривали. Федя потом два дня ходил натурально одуревший. Глаза сверкают, щеки горят, на губах улыбка – сразу видно, парень влюбился.

– А что Надежда? Тоже влюбилась?

Зоя Павловна качнула головой.

– Надежда была его старше на четырнадцать лет. Когда Федору исполнилось двадцать шесть, ей пошел сорок первый год. Какая уж тут любовь... Федя ей нравился, спору нет. Однако она находилась в том возрасте, когда думают не сердцем, а головой. А голова у нее была светлая и умная.

– А муж у нее был?

– С мужем она развелась давным-давно. Зато у нее имелся двадцатилетний сын, инвалид-отец и пьющий братец, который систематически устраивал ей скандалы. Разве могла она все это повесить на нашего Птичкина? Когда Надежда Кирилловна поняла, что Федя к ней неровно дышит, сразу расставила все точки над «ё». Мол, мальчики должны любить девочек, а не взрослых тетенек, поэтому давай, Феденька, будем мы с тобой добрыми друзьями.

– И что Федя?

– Феде ее предложение не понравилось. Парень он был вежливый и деликатный, поэтому спорить не стал, зато начал активно за Надей ухаживать. Он и сообщения ей писал, и домой провожал, и цветы дарил. Один раз едва не подрался с ее братом, когда тот подкараулил Надю на улице и начал требовать деньги на пропой. Надежда тогда от стыда чуть сквозь землю не провалилась. А Птичкин подумал, подумал и позвал ее замуж.

– Она отказалась?

– Ну, разумеется. Прошлой весной шла я, Матренушка, на работу, а эти двое стояли у старой липы и выясняли свои отношения. Надя четко, по-учительски говорила Феде, что ему следует выбить из головы дурь и найти себе хорошую милую девушку, которую будет не стыдно показать родителям и друзьям, и которая в перспективе сможет родить ему детей. А Птичкин ласково и настойчиво уверял, что, кроме нее, никто ему в целом свете не нужен.

Зоя Павловна вздохнула.

– Надя, конечно, была права. Какие бы искры между нею и Федей ни летали, жизнь быстро бы их потушила. Федины родители никогда бы не приняли такую невестку. Они у него люди приличные: отец – университетский профессор, мать – заведующая центральной библиотекой. В их доме всегда только интеллигенция собиралась, научные споры велись да стихи сочинялись. Они бы костьми легли, а пожениться им не позволили. Дело ли это – чтобы невестка была на десять лет моложе свекрови!

– Как по мне, в этом нет ничего особенного. – Я пожала плечами. – История знает и более интересные случаи. А возраст – это только цифра. Есть множество примеров, когда люди разных поколений создавали крепкие счастливые семьи.

– Эти примеры – не правило, а исключение, – возразила Зоя Павловна. – Думается мне, Матрена, если бы Надя за Федю все-таки вышла, ничего бы хорошего из их брака не получилось. Птичкин пожалел бы об этом первым. Уже через полгода-год до него бы дошло, насколько они разные люди и какая пропасть лежит между их привычками, убеждениями и воспитанием. Потом бы Федя осознал, сколько вокруг красивых девчонок и какой старухой выглядит на их фоне его немолодая жена. Кому было бы от этого хорошо?

– Об этом мы никогда не узнаем, – заметила я.

– Верно, не узнаем. – В глазах уборщицы снова сверкнули слезы. – Когда Федю хоронили, Надежда Кирилловна стояла в стороне, бледная, как бумага. Оно и понятно: об их непростых отношениях знали обе школы. Были доброхоты, которые советовали Наде уволиться и уехать, чтобы Птичкин ее поскорее забыл. Были и такие, кто называл ее дурой, упускающей свое последнее счастье. А наша кадровичка и вовсе заявила, что из-за Надиной непроходимой тупости Федя и помер.

– Бедняжка, – пробормотала я.

– Бедняжка, – согласилась Зоя Павловна. – Когда гроб с Фединым телом забрасывали землей, ее начала бить дрожь – крупная, как от лютой стужи. А когда процессия потянулась на выход, она подошла к могильному холмику, упала перед ним на колени и стояла так минут десять, пока ее не хватились коллеги. А через неделю после этого в классе фортепиано по ночам стала звучать музыка. И играет она точь-в-точь как играл Федор Сергеевич. Я думаю, Федю держит здесь любовь к Наде. Он ведь по ней с ума сходил, Матрена, – так, как может сходить с ума молодой восторженный мальчик. Как думаешь, можно с этим что-нибудь сделать?

– Сейчас узнаем.

Жестом попросив уборщицу оставаться на месте, я тихонько открыла дверь кабинета и осторожно скользнула внутрь.

В классе было темно. Потолочные лампы давно выключили, а через широкое пластиковое окно в комнату отчего-то не проникал ни свет луны, ни тусклый фонарный луч. В этой непроглядной тьме в глаза сразу бросался полупрозрачный, слабо светящийся силуэт, сидевший на стуле возле старого фортепиано.

Я видела, как призрачные руки порхают по клавишам инструмента, как в такт мелодии раскачивается из стороны в сторону призрачная голова, на которой уже невозможно было различить прежние черты умершего мужчины.

– Доброй ночи.

Музыка смолкла. Дух опустил руки и застыл. Его поза не изменилась, однако теперь я чувствовала на себе его взгляд – острый, внимательный, неземной.

– Меня зовут Матрена. – Я сделала осторожный шаг вперед. – Я пришла, чтобы вам помочь.

Призрак ничего не ответил. Мы несколько секунд молча смотрели друг на друга, а потом он медленно поднял руку и указал в сторону узкого книжного шкафа.

«Третья полка сверху», – раздался в моей голове шелестящий, еле слышный голос.

Я подошла к шкафу и, подсвечивая себе фонариком мобильного телефона, вынула из него прозрачную пластиковую папку. Внутри папки лежали листки с написанными от руки нотами.

«Отдайте это ей, – снова прозвучало в моей голове. – В детстве она училась музыке. Она все поймет».

– Что это такое? – спросила я, повернувшись к привидению.

«Подарок. Я готовил его к ее дню рождения. Но не успел вручить. В этой папке наша история. И я сам».

Я судорожно вздохнула.

Вот что он сочинял! Долгими вечерами, оставаясь один в пустой школе, он пересказывал на нотных листках историю своей любви. Первую встречу, первый восторг, водоворот охвативших его эмоций...

Этот подарок должен был стать доказательством его искренности, очередным признанием в любви. Федор страстно желал, чтобы Надя увидела его творение, и не мог уйти в бесконечность, пока папка не окажется у нее.

– Я прослежу, чтобы эти ноты завтра же отдали Надежде Кирилловне. Ей обязательно скажут, что это сочинили вы. Быть может, вы хотите передать что-то еще? Устно, на словах.

«Хочу. Передайте ей, что я ее люблю».

К моему горлу подкатил комок.

Дух покачнулся. Мне показалось, что на его лице мелькнула улыбка. А потом он медленно растаял в воздухе.

Медальон

Женщина выглядела ужасно. Черный брючный костюм, в который она была одета, висел на ней, как на вешалке, короткие седоватые волосы находились в беспорядке, лоб пересекали две глубокие морщины. Щеки были бледны, контур лица казался провисшим, словно его хозяйка недавно резко сбросила вес, в глазах застыло выражение безнадежной обреченности.

Женщину звали Кирой Львовной. На вид я дала бы ей лет шестьдесят, хотя по факту ей было не больше пятидесяти пяти.

Как и многих других, ее прислал ко мне дядя Капитон. Она была то ли родственницей его сослуживца, то ли подругой жены, то ли бывшей соседкой по даче – во время разговора с дядей эту информацию я благополучно прослушала, зато уяснила, что Кира Львовна попала в необычную передрягу и нуждается в консультации специалиста по мистическим вопросам.

Мы встретились с ней в кафе, тихом и безлюдном, расположенном на окраине города. Приезжать ко мне в гости женщина отказалась, сообщив, что боится принести в дом беду.

– Меня прокляли, Матрена, – сказала она, когда официант принес нам кофе. – Вокруг меня творятся страшные вещи, и я не знаю, как быть.

Я всмотрелась в переливы ее энергополя. Оно было испещрено тонкими серыми полосками, говорившими о сильном нервном напряжении, которое сейчас испытывала эта женщина. Следов проклятия на нем не имелось.

– Расскажите по порядку, что конкретно с вами произошло, – попросила я.

– Три месяца назад я отдыхала в Египте, – принялась объяснять Кира Львовна. – Вы когда-нибудь бывали в Египте, Матрена? О, это удивительная страна! Все эти пески, верблюды, домики из глиняных кирпичей, бескрайнее голубое небо... Честно слово, будто находишься на другой планете! А какие яркие и шумные там рынки!..

На лице женщины появилась улыбка и почти сразу превратилась в унылую гримасу.

– На одном из этих рынков я купила себе сувенир. Если говорить честно, я набрала там много всякой ерунды: вазочки, магнитики, бусы, браслеты... И этот медальон.

Она опустила руку в карман и положила на стол круглую металлическую подвеску на толстом витом шнурке. В центре подвески был отлит треугольник, от которого спиралью расходились полукруглые линии, из-за чего он походил на ракушку.

– Продавец уверял, что эта штука исполняет желания, – продолжала Кира Львовна. – Стоит потереть ее крышку и сказать, чего тебе хочется, как все исполнится. Я ему, конечно, не поверила. Чего только не придумают торговцы, чтобы сбыть свой товар! Однако медальон стоил очень дешево, поэтому я взяла его без раздумий.

– И вы, конечно, решили испробовать его в действии?

– Да. – Женщина вздохнула. – Вернувшись из поездки, я пошла в гости к сыну и рассказала про волшебный медальон. Костя посмеялся над этой историей и предложил загадать желание – просто так, ради шутки.

– Что же вы попросили?

– Я захотела похудеть. – Кира Львовна неловко улыбнулась. – Видите ли, я всю жизнь была полной, даже тучной. Много лет сидела на диетах, пыталась бегать по утрам, но видимых результатов не добилась. В общем, я потерла медальон и произнесла желание. А на следующий день меня госпитализировали с сальмонеллезом.

– Ужас!

– Не то слово. За время болезни я потеряла почти двадцать пять килограммов.

– Выходит, желание исполнилось?

Женщина усмехнулась:

– Тогда я решила, что это совпадение. А через неделю после выписки загадала второе желание – в качестве эксперимента.

Она судорожно вздохнула, а когда заговорила снова, в ее голосе слышались слезы.

– Я попросила новое просторное жилье. Спустя два часа мне позвонила невеста моего сына. Она сказала, что Костю сбила машина. Насмерть.

По щекам Киры Львовны потекли слезы.

– Незадолго до смерти сын купил квартиру. Теперь эта квартира моя. Новая и просторная, как я и хотела.

Я осторожно погладила женщину по руке. Она криво улыбнулась и вытерла слезы салфеткой.

– Однако и этого оказалось мало. Я уверила себя, будто мое желание и гибель Кости никак не связаны. Но медальон спрятала подальше от глаз. И знаете, Матрена, он будто начал меня звать. Я постоянно о нем думала. Мне страстно хотелось взять его в руки и загадать что-нибудь еще. В конце концов я все-таки его достала и попросила первое, что пришло в голову.

– И что же?

– Повышение по службе. Я много лет работала в одной и той же должности без малейшей надежды на карьерный рост. И что вы думаете? На следующий день умерла моя начальница, и меня поставили на ее место.

– Вы пробовали избавиться от медальона?

– Я не смогла этого сделать. У меня в прямом смысле не поднимается рука, чтобы выбросить его на помойку или утопить в реке. Стоит протянуть к нему пальцы, как их схватывает судорога. А еще я ужасно хочу загадать какое-нибудь желание. Так сильно хочу, что едва себя сдерживаю. – Она подняла на меня глаза. В их мутновато-коричневой глубине плескался ужас. – Мне страшно, Матрена. Я не понимаю, что происходит. Я уверена, во всем виновата эта треклятая подвеска, но не могу с ней расстаться. Посоветуйте, как мне быть?..

Я посмотрела на медальон. Он казался самым обычным украшением. На его магическую суть намекало лишь легкое чувство дискомфорта, которое я испытала, когда металлический кругляш очутился рядом со мной. Между тем события, которые описала Кира Львовна, ясно давали понять, чем конкретно является этот предмет.

Я накрыла его ладонью, и перед глазами встало бескрайнее голубое небо, дрожащий от зноя воздух и уходящие за горизонт желто-красные пески.

Вот. Что и требовалось доказать.

– Проклятия на вас нет, – сказала я своей собеседнице. – В ваших несчастьях действительно виновато это украшение. Как только вы от него избавитесь, они прекратятся.

– Значит, подвеска правда волшебная?

Я неопределенно махнула рукой.

– Вроде того.

На самом деле медальон – всего лишь сосуд. Колдует вовсе не он, а тот, кто в нем обитает.

Я коротко вздохнула.

Вот уж действительно – бойтесь своих желаний. Они могут исполниться не так, как вам хочется, и вы трижды пожалеете, что вообще их озвучили. Единственный правильный способ воплотить свои стремления – сделать это самостоятельно. Если же к исполнению хотелок подключится кто-то со стороны, результат может оказаться непредсказуемым.

– Освободиться от этого сувенира проще, чем вы думаете, – заметила я. – Уничтожить его нельзя, зато можно продать или подарить. Сувениру все равно, чьи желания исполнять. Думаю, тот египетский торговец тоже хотел от него отвязаться. Если бы вы не купили эту побрякушку, он бы отдал ее даром.

– Понятно, – кивнула Кира Львовна. – Но кому же я ее подарю? Эта штука опасна, как бомба замедленного действия. Из-за нее могут погибнуть люди!

– Отдайте ее мне.

– Вы шутите?

– Отнюдь. Магия медальона мне не страшна. Более того, я знаю, как сделать, чтобы от него больше никто не пострадал.

– Правда? – удивилась Кира Львовна. – Тогда забирайте.

Она быстро придвинула мне украшение и встала из-за стола.

– А если я по-прежнему буду думать о медальоне? – спросила женщина. – Если моя зависимость от него не пройдет? Что тогда делать?

– Тогда звоните мне. У вас ведь есть номер моего телефона?

Она кивнула и пошла искать официанта, чтобы расплатиться по счету.

Я спрятала подвеску в сумку, допила кофе и поехала домой. Матвей должен был вернуться с работы только через три часа, поэтому у меня было время и чтобы избавиться от побрякушки, и чтобы приготовить ужин.

Дома я достала из шкафа шкатулку, а из нее – узкий металлический браслет, подаренный мне много лет назад небезызвестным навьим колдуном. Надела его на левую руку, трижды провернула вперед и постучала безымянным пальцам по его гладким чешуйкам.

Воздух в тот же миг пошел рябью, и я очутилась на каменной площадке перед огромным белым дворцом. Его стены были украшены голубой и зеленой мозаикой, многочисленные двери и окна напоминали легкие арки, на крыше возвышался огромный купол, похожий на восточный тюрбан. Вокруг дворца раскинулся роскошный сад с пальмами и душистыми цветами, а за его пределами простирались желто-красные пески бескрайней пустыни.

Солнце светило так ярко и горячо, что в первый момент я ослепла от его сияния. По моей спине побежали струйки пота, а щеки приятно защекотало разлитое в воздухе волшебство. Щелкнула пальцами, и джинсовый костюм, в котором я пришла на встречу с Кирой Львовной, превратился в длинное белое платье, более подходящее для местного климата.

Сразу после этого распахнулась одна из дворцовых дверей, и из нее вышел высокий рыжеволосый мужчина с желтыми змеиными глазами.

– Матрена! – радостно воскликнул он. – Вот так сюрприз! Ты все-таки решила меня навестить?

– Здравствуй, Мустафа. – Я улыбнулась и пошла ему навстречу. – Прости, что явилась без приглашения.

Цмок в три шага миновал разделявшее нас расстояние и крепко пожал мою руку.

– Не извиняйся, сестрица. Ты знаешь, я всегда рад тебя видеть. Но что же привело тебя ко мне?

– Я принесла в Навь одного из твоих джиннов. Он попался мне на земле, и я решила вернуть его на родину.

Взгляд Мустафы стал вопросительным. Я вынула из сумки медальон и протянула владыке пустынь. Тот взял его в руку, усмехнулся.

Тихо звякнула металлическая крышка, и в тот же миг на каменной площадке материализовался высокий смуглый мужчина, лысый и безбородый, одетый в черные штаны и просторную черную рубашку, расшитую золотыми узорами. Увидев Мустафу, мужчина упал на колени и низко склонил голову.

– Здравствуй, Айнат, – холодно сказал цмок. – Давно не виделись.

– Господин... – глухо пробормотал джинн. – Помилуйте, господин...

Владыка пустынь захлопнул крышку медальона, и Айнат исчез.

– Побеседую с ним потом, – сказал цмок. – Спасибо, Матрена. Этому духу давно следовало вернуться домой.

– Как же он очутился в земном мире? – поинтересовалась я.

Чародей поморщился:

– Несколько столетий назад один из моих ифритов вообразил, что является умнее всех. Он сбежал из Нави в Явь, прихватив с собой нескольких братьев. Переступив границу миров, этот умник сразу погиб. Воздух земной вреден для джиннов, Матрена. Они могут там жить, лишь находясь под защитой сосуда – кувшина, лампы, бутылки, медальона или чего-нибудь еще, что будет иметь зачарованные стены и спрячет его от магических потоков чужой реальности. У ифрита такого сосуда не было, поэтому его рассеяло в пространстве, как пыль. Зато прочие джинны, сидевшие в кувшинах и медальонах, разлетелись по свету кто куда. Думаю, ты понимаешь, как непросто, находясь в Нави, вернуть их обратно. Особенно если учесть, что духи вовсе не желают возвращаться. Исполняя желания смертных, они способны веками жиреть на их жизненной силе. Ты сделала мне драгоценный подарок, сестра. Как я могу тебя отблагодарить?

Я махнула рукой.

– Достаточно простого «спасибо». Я была рада помочь.

– Тогда, быть может, ты зайдешь в мой дворец и позволишь угостить тебя чаем и сладостями?

Я покачала головой.

– В другой раз, Мустафа. Мне надо спешить в бренный мир. Скоро домой приедет Матвей, и я должна его встретить. Не обижайся, пожалуйста.

– Какие уж тут обиды, – улыбнулся цмок. – Ты все делаешь правильно, сестра. Будет время, заходи в гости. Я буду рад.

Паразит

В парке было многолюдно. По широким аллеям прогуливались пары, их обгоняла многоголосая детвора на роликах и самокатах, на скамейках в тени старых кленов и лип о чем-то беседовали старики. Из открытых окон кафе доносилась музыка, где-то за деревьями, выбрасывая вверх тугие струи воды, шумел фонтан.

Мы с Матвеем неторопливо шагали по дорожке и болтали о пустяках. Была суббота, мы только что пообедали в одном из расположенных неподалеку ресторанчиков и теперь наслаждались летним теплом, ярким солнцем и чудесным ощущением покоя, которое возникает, когда нет срочных дел и никуда не надо спешить.

Я вдохновенно пересказывала Январину новости, которые узнала во время последнего визита в издательство, смеялась над проделками соседской кошки, полюбившей перебегать по карнизу на наш балкон, восторженно отзывалась о погоде, которая наконец устаканилась и перестала поливать нас дождем. Матвей смеялся вместе со мной и предлагал в следующие выходные отправиться в Соловьевку, чтобы поесть шашлыка и позагорать на берегу Утиного озера.

Неожиданно справа от нас раздались громкие голоса и из кустов на дорожку вывалился невысокий мужчина с длинными всклокоченными волосами и неопрятной курчавой бородой.

Судя по внешнему виду, этот человек являлся страстным фанатом спиртных напитков. Его синие джинсы и потертый вельветовый пиджак были так сильно испачканы, что создавалось впечатление, будто их хозяин спит прямо на голой земле, а небесно-голубая рубашка казалась такой замызганной и заношенной, словно ее не снимая носили несколько лет. Запах, исходивший от мужчины, был адской смесью дешевого алкоголя, мочи и потного, давно не мытого тела.

Появление алкаша оказалось столь неожиданным, что мы с Матвеем едва об него не споткнулись. Тот бросил на нас мутный взгляд, буркнул что-то похожее на извинение и торопливо засеменил к стоявшей неподалеку скамейке.

Я хотела поскорее пройти мимо, пока мужчине не вздумалось попросить у нас денег на опохмел, однако Январин неожиданно остановился как вкопанный и внимательно уставился на бородатого пьяницу.

– Алексей Викторович?.. – удивленно произнес Матвей. – Вот это да!

– Ты его знаешь? – спросила я.

– Знаю. Это Алексей Метелкин – мой бывший коллега. Полгода назад он был главным экономистом нашей конторы.

– Да ты что? – изумилась я, вновь посмотрев на грязного вонючего алкоголика. – Этот человек работал главным экономистом?

– Представь себе. Более того, у него два высших образования. Много лет он активно занимался легкой атлетикой и на дух не переносил алкоголь.

– С ума сойти... Наверное, с ним случилась какая-то беда, раз он так... так опустился.

Матвей развел руками.

– Что-то определенно случилось. Знаешь, Алексей Викторович всегда был образцом успешного, счастливого мужчины. У него было все, о чем другие мечтают всю жизнь: хорошая работа, большая квартира в престижном районе, классный автомобиль, красавица жена, любимое хобби, крепкое здоровье, в конце концов. А потом все это пропало.

– В один миг?

– Ну, не в один, конечно. Примерно год назад Метелкин начал жаловаться на боли в спине. Принялся ходить по врачам, пить лекарства, затем впал в депрессию. Раньше он был веселый, любил пошутить и поболтать и вдруг стал молчаливым и мрачным, как туча. Ребята говорили: не дай бог попасться Викторовичу на глаза, наорет ни за что ни про что. А Викторович забросил свои тренировки, стал рассеянным, начал пропускать дедлайны. Потом кто-то сказал, что от него ушла жена. Вроде бы он так ее заклевал, что она убежала из дома едва ли не в домашних тапках. После развода Метелкин вообще с катушек слетел. Начал являться на работу в подпитии, затем вообще перестал приходить. Его видели в разных районах города пьяного и грязного. Директор хотел его уволить за прогулы, но потом согласился, чтобы Метелкин ушел по собственному желанию. В память о прошлых заслугах.

Я перевела взгляд на Алексея. Тот сидел на скамейке, вытянув ноги, и равнодушно смотрел на стоявшие рядом деревья. Прищурившись, я вгляделась в его ауру.

– Жалко мужика, – продолжал Матвей. – Знаешь, мы с ребятами пытались вытащить его из этой ямы. Так он нас даже на порог не пустил, представляешь? Мы трижды ходили к нему домой, раз десять ловили на улице в невменяемом состоянии, каждый вечер обрывали телефон. Пытались поговорить, находили врачей – психологов и наркологов, чтобы хоть как-то помочь. Метелкин от врачей отказывался, а нас обкладывал матом и орал, что имеет право жить, как ему хочется. Знаешь, я так и не выяснил, что с ним стряслось. Это его падение от успешного экономиста до вонючего алкаша мне совершенно не понятно.

– На самом деле падение было закономерным, – сказала я, рассматривая черное пятно, похожее на раздувшегося осьминога, которое расползлось по ауре мужчины. – Твой Алексей болен. У него лярва.

Взгляд Январина стал вопросительным.

– Думаешь, Викторович нашел себе женщину, которая плохо на него влияет?

Я усмехнулась.

– Матвей, лярва – это энергетический паразит. Она присасывается к биополю и сосет из своей жертвы жизненную силу. В итоге человек начинает вести себя так, как ты только что описал. На фоне общего здоровья и благополучия вдруг возникают боли в спине, в затылке или в коленях, портится настроение, появляется агрессия, а затем какое-нибудь пагубное пристрастие вроде алкоголизма, наркомании или неконтролируемой похоти. Заканчивается это плачевно.

– Человек умирает?

– Да, но не сразу. Сначала он становится энергетическим вампиром: устраивает скандалы, душит людей жалобами и неприятными просьбами, а потом наслаждается их обидами, слезами и злостью. При этом его физическое здоровье испаряется, как вода. Лярва способна выпить жертву до донышка, то есть до смерти. Как по мне, это не самая лучшая кончина.

– И что же, человеку никак нельзя помочь?

– Почему же нельзя? От лярвы можно избавиться, причем самостоятельно, без помощи посторонних людей. Надо признать, что жизнь катится под откос, и захотеть ее изменить. Захотеть искренне, всей душой – так, чтобы появились силы и мотивация вернуться к нормальному существованию без пагубных привычек и асоциального поведения. К сожалению, это удается далеко не всем.

Матвей посмотрел на бывшего коллегу, покачал головой.

– Боюсь, Метелкин самостоятельно справиться с лярвой не сможет.

– Знаешь, я могу ее снять. Это несложно. Но я не уверена, что от этого будет толк. Алексей находится в таком ужасном состоянии, что легко поймает нового паразита. Человека нельзя насильно сделать счастливым, нельзя помочь, если он сам этого не хочет. Таков закон вселенной.

– Тут я с тобой соглашусь... Скажи, Матрена, откуда вообще берется эта лярва?

– Откуда угодно. Если у человека проблема с самооценкой, он зажат и имеет кучу комплексов, его биополе, как ослабленный иммунитет, может пропустить любую заразу. Если же с биополем все хорошо, ее способны подсадить другие люди – родственники, заклятые друзья, злобные соседи. Для этого надо или систематически человека гнобить, или же тихо его ненавидеть и мысленно проклинать.

Январин задумчиво почесал затылок.

– Знаешь, Матрена, давай ты все-таки снимешь с него паразита. Не оставлять же Викторовича в таком ужасном положении! Если мы уничтожим источник болезни, быть может, он все-таки выздоровеет...

Я пожала плечами.

Когда мы подошли к скамейке, на которую уселся бывший коллега Январина, оказалось, что тот мирно спит, разморенный теплым летним солнцем. Матвей тихо сел рядом с ним, а я подошла сзади и, стараясь дышать ртом, еще раз оглядела фронт своей работы. Паразит был большим и полностью созревшим. Если бы мы находились в Нави, я убрала бы его голыми руками, однако здесь, в Яви, приходилось действовать по старинке.

Наши предки прогоняли лярву при помощи заговоренного металла, поэтому я вынула из волос металлическую заколку и шепнула над ней несколько слов. Дождавшись, когда над заколкой появится голубоватое свечение, подцепила кончиком застежки ментального паразита и уверенно потянула вверх.

Алексей беспокойно заерзал во сне.

Лярва не поддавалась. Она растянула щупальца во все стороны и намертво впилась ими в мужчину. Я удвоила нажим.

Метелкин вздрогнул и открыл глаза. Увидев сидящего рядом Январина, он охнул и попытался отодвинуться, но Матвей предусмотрительно схватил его за локоть.

Я еще раз дернула лярву, и она наконец отцепилась. Мгновение – и черная субстанция растворилась в воздухе, а ее пьяная жертва, будто потеряв опору, повалилась на Январина, как мешок с мукой.

Матвей аккуратно усадил бывшего коллегу обратно на скамейку и легонько похлопал его по щеке.

– Алексей Викторович, здравствуйте, – с улыбкой сказал он. – Вы меня узнаете?

Мужчина несколько секунд молча смотрел на него, а потом из его глаз потекли слезы. Январина он явно узнал, однако был так обессилен, что не мог произнести ни слова.

– Алексея Викторовича надо передать родственникам, – сказала я, усаживаясь с другой стороны. – Ему предстоит долгая реабилитация, и лучше, если рядом с ним будут близкие люди. Ты знаешь, где искать его родню?

– Сейчас узнаю. – Матвей достал из кармана мобильный телефон. – У наших ребят был номер его бывшей жены. Она наверняка в курсе, как с ними связаться.

Алексея Метелкина забрали из парка через полчаса. Очевидно, поверив словам Январина, что тот решил взяться за ум и теперь непременно завяжет с пьянством, за ним приехала целая делегация: двое мужчин и две женщины – молодая и пожилая. Увидев их, Алексей закрыл лицо руками и затрясся в беззвучных рыданиях. Женщины обняли его с двух сторон и повели к автомобильной парковке.

Вечером, когда мы пили на балконе зеленый чай, Январин неожиданно заявил:

– А ведь Метелкин даже не будет знать, что мы приложили руку к его выздоровлению.

– Не будет, – согласилась я.

– И никто не скажет нам за это спасибо.

– Ну и что? Разве за каждое доброе дело надо непременно получать награду?

– Нет. – Матвей качнул головой. – Если у Викторовича все наладится, это и будет самой лучшей нашей наградой. Согласна, Матрена?

Погорелец

– А к Ивановым, представляешь, прибился бродячий кот. Мохнатый такой, страшный, как черт. Нашел дырку в заборе и пролез на их участок. Серега его дважды ловил и выбрасывал на улицу, а кот все равно возвращался. Надька, Серегина жена, животину пожалела. Не прогоняй, говорит, пусть, мол, с нами живет. А кот – настоящий дикарь. В руки не дается, убегает, от молока и прочих кошачьих вкусняшек отказывается.

– И что, Сережа согласился его оставить?

– Да. – Матвей повернул руль, машина плавно вошла в поворот и выехала на узкую асфальтную дорогу, ведущую на окраину города. – Он подумал: если кот отказывается есть корм из зоомагазина, значит, привык охотиться на мышей. От кота-мышелова пользы гораздо больше, чем от комнатного дармоеда, поэтому зверю разрешили жить на участке. Надя пыталась переселить его в дом, но он переселяться не захотел и устроился рядом с летней кухней. Так они теперь и живут.

Я кивнула и поправила стоявшую на моих коленях коробку с новеньким столовым сервизом.

Супруги Ивановы являлись давними друзьями Январина, а с недавних пор и моими тоже. Сергей работал вместе с Матвеем в конструкторском отделе строительной фирмы, а Надя держала небольшой магазин постельного белья. Мы несколько раз обедали вместе в кафе и выбирались в лес на шашлыки.

Сегодня мы с Матвеем были приглашены к ним на новоселье. Ивановы много лет мечтали о собственном доме, и их желание наконец осуществилось. Некоторое время назад ребята за бесценок купили участок земли на городской окраине и приступили к строительству. Рабочая бригада, которая заливала фундамент и возводила стены будущего коттеджа, оказалась на удивление добросовестной, поэтому дело шло быстро и с огоньком.

По словам Ивановых, главной проблемой, с которой они столкнулись, был вывоз мусора. На купленном ими участке когда-то находилась деревянная изба. После смерти последней хозяйки она несколько лет стояла заброшенной – наследники не спешили ни ремонтировать ее, ни продавать. Потом случился пожар, и от ветхой хибары остался лишь обгорелый остов да крепкая русская печь. Тут-то наследники засуетились и поспешно сбыли и сгоревший дом, и приписанную к нему землю нашим Ивановым, которые оказались первыми, кто пожелал выкупить это богатство.

Горелые доски ребята отправили на помойку, а красавицупечь сделали частью летней кухни. По словам Матвея, который помогал друзьям прокладывать садовые дорожки, и коттедж, и участок в итоге получились милыми, удобными и к фунциональными.

Мы с Январиным были искренне за них рады и теперь ехали к ним в гости, чтобы отметить исполнение их мечты.

Хозяева встретили нас у калитки. В воздухе уже витал аппетитнейший запах специй и жареного мяса.

– Будем отмечать новоселье на улице, – заявил нам глава семейства, когда мы вручили подарок и расцеловались с ним и его супругой. – Угощение почти готово. Давайте сделаем так: ты, Январин, нашу усадьбу уже видел, поэтому останешься здесь и поможешь мне с барбекю, а Надя покажет Матрене наши владения.

Предложение мы одобрили и разделились: Сережа с Матвеем отправились к мангалу, а его супруга повела меня смотреть дом и сад.

Увиденное мне очень понравилось. Коттедж Ивановых, двухэтажный, построенный из белого кирпича, с верандой и широким крыльцом, выглядел весьма внушительно. В саду уже зеленел газон, были разбиты три небольшие клумбы, около забора шелестели листьями несколько вишен и груш, на солнечном пятачке неподалеку от дощатого навеса летней кухни стояла теплица.

Все это действительно казалось добротным, функциональным и под стать владельцам – хорошим, рачительным хозяевам.

– Что скажешь? – с улыбкой спросила Надя, когда мы подошли к летней кухне, чтобы забрать блюдо с яблоками и апельсинами. – Как тебе наш новый дом?

Только я открыла рот, чтобы ответить, как откуда-то из-за угла с громким воплем вылетел черный взъерошенный кот. Не снижая скорости, он кинулся ко мне, в одно мгновение взлетел мне на грудь и крепко обхватил лапами за шею.

Мы с Надей от неожиданности охнули.

– Ничего себе! – удивилась Иванова. – В первый раз вижу, чтобы Васька по доброй воле подошел к человеку. Да еще так эффектно!

Я посмотрела на кота. Он оказался тощим, как щепка, его густая шерсть была тусклой и сбившейся в жуткие колтуны, а глаза горели зеленью – яркой и совершенно не земной.

– Подержи его немного, – продолжала Надя. – Я принесу ему паштет. Может, из твоих рук он его съест?

Едва Иванова скрылась из вида, как в моей голове раздался взволнованный мужской голос:

«Матренушка! Слава великой Нави! Как же я рад тебя видеть!»

Я внимательно вгляделась в кошачьи глаза. Черная усатая морда подернулась дымкой, и я отчетливо разглядела под ней густую бороду, круглые щечки и высокий лоб, расчерченный глубокими морщинами.

Батюшки светы! Это же домовой! Да не абы какой, а хороший приятель моей любимой обдерихи. На совместных праздниках он всегда угощал нас блинами, самыми вкусными на свете.

– Дядя Агафон! – изумилась я. – Это вы?

«Я, Матренушка, я!»

– Как же вы тут очутились? Да еще в зверином облике!

«Я, милая, тут живу. Точнее, раньше жил, а теперь обитаю, потому что я – погорелец бездомный, избенка-то моя дотла сгорела... Я от пожара в печке схоронился – в ней моя точка перехода стоит. Когда стало ясно, что избу от огня не спасти, я через нее ушел и в Нави отсиделся. Возвращаюсь обратно – глядь-поглядь, а вокруг одни угольки. Думал, все, придется в Навь насовсем возвращаться. Нет у меня больше ничего – ни дома, ни харчей».

Я сочувствующе погладила кота по спине. Для домового потеря жилища – большая беда. Как и другая нечисть, к своей точке межмирного перехода он привязан навсегда, и жить без вкусной энергии теплого людского жилища ему несладко. Если русалки или все та же обдериха без человеческой подпитки живут очень даже неплохо, то домовые без нее хиреют.

Кто бы мог подумать, что дядя Агафон привязан к одному из городских домов! Я-то считала, что переходы, которые стерегут домовые, остались только в деревнях.

Судя по тому, как выглядит дядя Агафон, дела у него обстоят худо. Гораздо хуже, чем должны обстоять в этой ситуации.

«Я, Матренушка, после пожара каждый день из печки выглядывал, – продолжал между тем домовой. – Ждал, когда на пепелище придут люди. И дождался! Видала, какие у меня теперь ребята живут? Веселые, хозяйственные, работящие! Я как их узнал, обрадовался страшно. Ну, думаю, будет у меня новый дом – полная чаша! От них же энергия во все стороны пышет, да какая! Свежая, вкусная, сытная! Я им нарочно со стройкой помогал. Строителей подгонял да следил, чтобы они дело свое на совесть исполнили. А потом ребята мои задумали летнюю кухню справить. Смотри, чего натворили!»

Кот ткнул хвостом в сторону печки, видневшейся из-под навеса. Я подошла ближе и увидела пруты арматуры, прислоненные к ее кирпичному боку крест-накрест.

Матвей говорил, что Сережа был не очень доволен этой кухней и решил немного ее переделать. Очевидно, арматуру принесли сюда для ремонта, и теперь она ждет своего часа, а заодно блокирует домовому проход в Навь. Иномирные духи страсть как боятся перекрещенного металла. Наши предки об этом знали, и внимательно следили, чтобы металлические вещи крест-накрест в доме никогда не лежали – чтобы не рассердить батюшку домового.

То-то дядя Агафон такой худой и всклокоченный! Питаться в Яви он не мог – пока Ивановы строили коттедж, ментальной пищи для него здесь не было. Когда же ребята сюда переехали, взять под свое покровительство новый дом Агафон не успел – у печки появилась арматура, и связать точку магического перехода с обновленной территорией оказалось нельзя. Дорога в Навь домовому тоже закрыта. Выходит, с момента появления железных прутов дядя Агафон голодает.

– И долго вы живете без пищи? – спросила я у него.

«Почитай, второй месяц пошел, – печально ответил он. – Совсем я, Матренушка, запаршивел. Силы есть только чтобы кошачью личину поддерживать. Думал я с ее помощью людям указать, чтобы палки железные убрали, да только они моих указаний не поняли. Подсоби мне, Матрена. Убери эти треклятые пруты, чтобы я мог в Навь уйти и мощи магической набраться. Из последних сил держусь, капелька. Того и гляди, совсем сгину».

Я еще раз погладила кота по спине и вошла в летнюю кухню. Потом пересадила домового на разделочный стол и отодвинула в сторону все стоявшие у печи железки. Кот посмотрел на меня благодарным взглядом, прыгнул в приоткрытую заслонку и пропал.

Я отодвинула арматуру еще дальше, после чего вышла из кухни и нос к носу столкнулась с Надеждой. В руках у нее была открытая баночка кошачьего корма.

– А где Васька? – спросила она.

– Убежал, – честно ответила я.

– Ну вот, – расстроилась Иванова. – Я только обрадовалась, что этот дикарь стал ручным, как его и след простыл.

– Уверена, кот еще вернется. Кстати, Надя. Я видела, у вашей печки лежат металлические пруты. Давай перенесем их в другое место?

– Зачем?

– Чтобы не злить домового. Есть поверье, что этот дух терпеть не может перекрещенный металл. Будет обидно, если он начнет вредить новому дому.

Надя пожала плечами.

– Знаешь, Матрена, в приметы и поверья я обычно не верю, однако ни с кем ссориться не хочу. Арматуры здесь не много. Если домовому это так важно, давай ее уберем.

Мы сложили железки у забора и накрыли их старой клеенкой – на случай внезапного дождя. Сразу после этого появился Матвей и торжественно пригласил нас за стол.

Проходя мимо летней кухни, я еще раз взглянула на печь. Удивительно, к каким неприятным последствиям может привести незначительная мелочь! И как хорошо, когда оказываешься в нужное время в нужном месте.

Надеюсь, и у дяди Агафона, и у супругов Ивановых теперь все будет хорошо.

– Представляешь, к Ивановым вернулся их дикий кот.

– В самом деле?

Я мысленно усмехнулась и поставила перед Матвеем тарелку с овощным рагу.

– Ага. Серега сказал, он явился позавчера вечером, ровно через десять дней после своего побега. При этом был чист, причесан и находился в прекрасном расположении духа. Съел немного паштета, которого ему накупила Надя, позволил почесать себя за ухом, прошелся по комнатам их коттеджа и устроился на ночевку в прихожей. В общем, прямым текстом сообщил, что будет жить с ними.

– Ну и прекрасно. Надя очень переживала, что кот ушел. Видимо, пока он жил рядом с их летней кухней, она успела к нему привязаться.

– Знаешь, он любит эту кухню до сих пор. Серега говорит, что ему нравится сидеть на старой печке, которая осталась от прежних хозяев. Если кота нет ни в доме, ни в саду, значит, он прячется там.

– Я смотрю, Сережа много о нем рассказал.

– Он болтал о своей животине весь день! Васенька то, Васенька это... У нас с ребятами создалось впечатление, что Ивановы в него влюблены. Будто не они завели кота, а он завел их и теперь является в их доме настоящим хозяином.

Я хитро улыбнулась.

Так и есть, мой дорогой. Так и есть.

Как лист перед травой

На небосводе сверкали звезды. Их было так много, что темное ночное небо казалось бархатной тканью, к которой пришли сотни чистейших жемчужин. Ветер лениво ворошил короткие стебельки пшеницы и листья высоких берез, посаженых по периметру деревенского поля.

– Знаешь, Матрена, я думаю, тебе пора брать деньги за свои услуги. – Матвей медленно поднял руку и прихлопнул очередного комара, усевшегося ужинать на его щеку. – Серьезно. Все вокруг тебя эксплуатируют. Ты и призрака прогоняла, и джинна депортировала, и домового спасала. Однако ж огороды мы с тобой еще ни разу не охраняли. Тебе не кажется, что это слишком?

– Это не огород, а поле. – Я отогнала от Январина очередного комара и помазала его щеку репеллентом. – И мы его вовсе не охраняем, а ждем того, кто явится топтать местные злаки. Тебе, кстати, вовсе не обязательно тут сидеть. Отправляйся домой и ложись спать. Скоро полночь.

– Нет, я все-таки посижу. Очень уж хочется посмотреть, кто, в конце концов, явится давить эту пшеницу. Не удивлюсь, если никто так и не придет.

Я мысленно усмехнулась.

Этим утром мы с Январиным приехали в Соловьевку и угодили в центр грандиозного скандала, грозившего перерасти в потасовку. Скандалили два соловьевских и три алексеевских фермера, а также четверо ребят из местного сельхозкооператива.

Мужчины громко спорили и ругались, а вокруг них, грустно вздыхая, стояли женщины и старики. В дальнейшем выяснилось, что последние несколько дней (вернее, несколько ночей) кто-то уничтожал их посевы. Поле, еще вчера находившееся в полном порядке, к утру оказывалось вытоптанным не то лошадьми, не то коровами. Создавалось впечатление, будто какой-то вредитель по очереди выпускал во владения местных хлеборобов стада копытных животных, чтобы те оставили фермеров без заработка, а жителей района – без зерна и хлеба.

Фермеры, разумеется, винили в происходящем конкурентов-соседей, а потому нанимали сторожей, вешали у полей камеры видеонаблюдения, жаловались друг на друга полиции. Сторожа никого поймать не смогли, потому как ближе к полуночи их начинало клонить в сон, да с такой силой, что сопротивляться было невозможно. Когда же ребята просыпались, поле оказывалось разоренным.

Стражи порядка разводили руками: выяснить, откуда берется неведомое стадо, не представлялось возможным. Следы копыт, которые оставались на земле, вели к Утиному озеру, а потом пропадали, создавая впечатление, будто лошади (или коровы) выходили прямо из воды.

Видеокамерам заснять вредителя тоже не удавалось – ровно в двенадцать часов ночи они просто выключались. Как по волшебству.

– Чертовщина у нас творится, Матрена, – сказала мне тогда баба Паша, глядя, как Матвей вместе с тремя деревенскими мужиками разнимают перешедших в рукопашную фермеров. – Как пить дать, чертовщина! Может, ты покараулишь хулигана? Вдруг он переключится на наши огороды? Ты, вон, в своем палисаднике тоже грядки организовала. Жалко небось будет, если кто-нибудь их уничтожит.

Покараулить хулигана я согласилась. Правда, не сразу, а после того как навестила пострадавшие поля. Каждое из них выдавало мне одну и ту же картинку: огромные конские копыта несутся вперед прямо по тоненькой молодой пшенице, длинная роскошная грива с серебристыми, рыжими и коричневыми волосами развевается на ветру, на длинной овальной морде сверкают волчьи клыки...

Баба Паша была права, без чертовщины здесь не обошлось.

Матвей, впрочем, со мной не согласился, заявив, что злаки топчут конкуренты из соседних деревень, которые почему-то находятся вне подозрений. Или же бесчинствуют сами фермеры – по причине, понятной лишь им самим.

При этом в дозор Январин со мной все-таки пошел. И теперь мы прятались среди деревьев у последнего целого поля и с переменным успехом воевали с комарами.

Когда до полуночи осталось около десяти минут, Матвей начал зевать и прикладываться к пластиковой бутылке, в которую я налила ягодный компот, щедро сдобренный тонизирующим зельем.

Мне же спать не хотелось, из чего был сделан закономерный вывод: природа у сногсшибающего сна являлась самой что ни на есть магической.

Ровно в двенадцать часов по земле пробежала дрожь. Январин, делавший в этот момент очередной глоток компота, выронил бутылку и замер.

– Бежит красавец. – Я усмехнулась и осторожно выглянула из-за березы.

Зрелище, открывшееся передо мной, было достойно кисти Билибина и Васнецова. Со стороны Утиного озера к полю скакал огромный конь с прекрасной развевающейся гривой. В свете луны было видно, как пылают огнем его большие глаза и сверкают звериные клыки, когда жеребец открывает рот.

– Что происходит? – взволнованно спросил Матвей.

Лошадь он, конечно, не видел, зато слышал стук копыт и чувствовал вибрацию почвы.

– К нам приближается хулиган, который вытоптал окрестные поля, – ответила я. – Если мы ему не помешаем, он уничтожит и это.

– Как можно помешать тому, кого не видно? – удивился Январин.

– Поверь, этот удалец заметен издалека. Это конь, Матвей. Могучий жеребец, выведенный и выросший в Нави, поэтому для тебя он невидим. Как бы то ни было, его следует изловить и вернуть на родину. И да – без твоей помощи я с этим не справлюсь.

Январин судорожно вздохнул. Судя по всему, он, как и я, дела с лошадьми никогда не имел.

– Что от меня требуется?

– Мы подпустим коня поближе, я выйду ему навстречу и скажу заклинание, которое его остановит. Сразу после этого ты должен подбежать и схватить его за уздечку. Она зачарованная, поэтому наверняка его усмирит. Все понял?

– Не совсем. Как я узнаю, где находится уздечка?!

– Не волнуйся. – Я криво улыбнулась. – Я тебе ее укажу.

Ответить Матвей не успел. Вибрация земли стала сильнее, а топот копыт – громче. Из-за стоявшего рядом куста калины сверкнули огненные глаза. Больше ждать было нельзя.

Гигантским прыжком я выскочила навстречу несущемуся жеребцу и крикнула:

– Сивка-бурка, вещая каурка, встань передо мной, как лист перед травой!

Заклинание сработало безотказно. Клыкастая красноглазая махина остановилась так резко, словно наткнулась на невидимую стену. Я кинулась к коню и схватила его за уздечку.

– Матвей, скорее ко мне!

Январин выскочил из-за березы как ошпаренный. Показывать и объяснять ему ничего не пришлось. Увидев меня, повисшую в воздухе, он на бегу сообразил, где могла бы находиться лошадиная морда, ухватил уздечку с другой стороны и вцепился в нее изо всех сил.

Конь удивленно фыркнул и дернул головой. Мы с Январиным едва не разлетелись в разные стороны.

– Тише, дружок, тише, – нервно пробормотал Матвей. – Мы тебя не обидим.

Конь замер и осторожно повел треугольным ухом.

– Теперь его надо отвести к Утиному озеру, – сказала я.

– Почему к озеру?

– Потому что там находится портал в Навь. Именно через него этот красавец сюда и приходит.

Матвей прикинул расстояние до водоема и рвано выдохнул.

В путь мы двинулись осторожно, медленно ступая по мягкой земле, взрытой могучими копытами. Почти сразу стало понятно: идти обратно жеребец не желает. При этом оказалось, что голос Январина волшебным образом его успокаивает, и зверь все-таки шагал вперед, внимательно слушая все, что говорил ему Матвей.

Матвей же нес сущую чепуху. Сначала он рассказывал невидимому коню, какой он красивый, добрый и послушный. Затем начал мягко пенять ему за испорченные посевы, а потом и вовсе принялся читать стихи.

До озера наша компания добралась примерно за полчаса. У меня к этому времени отсохли руки и спина, а у Январина начал заплетаться язык.

Когда под копытами коня булькнула вода, скакун снова заволновался. Он начал фыркать и мотать головой, и нам пришлось удвоить натиск, чтобы все-таки завести его в озеро.

В какой-то момент по моей ноге скользнула теплая магическая искра.

– Тут портал! – сказала я Матвею. – Отпускай уздечку и беги к берегу.

Тот послушался беспрекословно. Как только он выпустил удила, я кинулась в воду, и точка перехода, как водоворот, всосала меня вместе с конем.

Мир на мгновение перевернулся, и мы вынырнули уже в параллельной реальности. Жеребец сразу же присмирел – магическая сила, мощным флером исходившая от меня в Нави, моментально дала ему понять, кто теперь самый сильный.

Конь беспрекословно позволил вывести себя на берег, покорно встал рядом, когда я отпустила его уздечку.

– Откуда ты пришел? – строго спросила я жеребца. – Где твой дом?

Конь ничего не ответил. Разговаривать он явно не умел, но вопрос, без сомнения, понял. Зверь посмотрел на меня внимательным взглядом, мотнул клыкастой мордой в сторону леса и неторопливо пошел к опушке. Я быстро его нагнала и потопала рядом.

Мы миновали заливной луг и ступили на залитую лунным светом тропу, уходившую в самую чащу волшебного бора. Эта тропа была мне хорошо знакома, и я сразу поняла, куда конкретно мы идем.

И действительно, спустя четверть часа перед нами появилась небольшая поляна, посреди которой стоял крепкий деревянный дом, обнесенный высоким частоколом. Конь остановился у закрытых ворот и громко заржал.

В одном из окон избы вспыхнул свет, потом раздались шаркающие шаги. Ворота приоткрылись, и из-за них выглянула невысокая худая старушка с длинным крючковатым носом.

Шишига Пелагея, супруга деда Ермила, местного лешего.

– Матрена? – удивилась шишига, увидев меня. – Откуда ты здесь? Что случилось?

– Здравы будьте, тетушка Пелагея, – вежливо поклонилась я. – Простите, что разбудила вас среди ночи. Я привела вашего коня. Он на Земле посевы вытаптывал.

Старушка всплеснула руками и шире открыла ворота, чтобы мы с конем могли войти во двор. После этого жеребец был отправлен в конюшню, а мы пошли в избу – пить чай и разговаривать.

– Ты уж прости моего Бурушку, Матрена, – сказала шишига, когда я ей все рассказала. – Молодой он, горячий как огонь. Наши кобылицы в этом году одних жеребцов принесли. Все они, как на подбор, сильные и умные, а этот, Бурка, самый сметливый. Вернется мой дед из леса, я ему тотчас расскажу, какую штуку конь учинил. Ты только подумай: догадался через озерный портал на землю бегать и людскую пшеницу есть!

– Он ее не только ел, но и топтал, – мрачно напомнила я. – Четыре поля уничтожил, две деревни оставил без хлеба.

– Ну, это мы исправим, – махнула рукой Пелагея. – Я тебе нашего зерна дам. Кинешь его по горсточке на каждое поле, вырастет новая пшеница. А Бурке я на уздечку зачарованную бляшку прицеплю, чтобы к порталам больше не подходил. Мы, Матрена, своих коней на ночь всегда в лес отпускаем. Скачут они где хотят, резвятся на просторе, набираются магической силы. Сама понимаешь, волшебным скакунам без этого нельзя, их в стойле держать – только портить.

С этим я, конечно, согласилась. Лошади, которых растят в своем лесу Ермил и Пелагея, у навьих колдунов ценятся, как самые сильные артефакты. Еще бы! Это и транспорт, и верные друзья, и надежные помощники. Чтобы заиметь такого коня, иные чародеи десятилетиями в очереди стоят, а леший с шишигой еще подумают, продавать им скакунов или нет. Другой такой табун есть только у владыки побережий Владислава Водимировича, однако он к своим жеребцам посторонних не подпускает, и это делает коней Ермила и Пелагеи еще дороже и уникальнее.

На землю я вернулась ближе к рассвету, напоенная травяным чаем и накормленная сладкими пирогами. Матвей ждал меня на берегу.

– Ну что, можно идти отдыхать? – спросил он, когда я вышла к нему из воды.

– Можно, – кивнула я.

– Я надеюсь, завтра у нас выходной?

– Не совсем. Сначала надо проехаться по вытоптанным участкам и посеять новую пшеницу.

Брови Январина вопросительно поползли вверх. Я вынула из-за пазухи пузатую бутылку, в которую тетка Пелагея насыпала мне волшебного зерна, и продемонстрировала ее Матвею.

Тот покачал головой.

– Ночью мы стерегли поле, а утром отправимся на сельхозработы?

Я улыбнулась и пожала плечами. Январин усмехнулся, забрал из моих рук бутылку и чмокнул меня в нос.

Чудесные вещи

– Скажи, Матрена, существует ли на свете скатерть-самобранка?

– Смотря какой свет ты имеешь в виду. На этом свете – нет, не существует. А в Нави их пруд пруди. У каждой хозяйки имеется такая скатерка. Между прочим, отличная вещь, если надо разом накормить большое количество гостей.

– У твоей обдерихи она тоже есть?

– Конечно. Только Малаша ее не любит и предпочитает готовить сама.

– Почему?

– Еда, которую ворожит скатерть, не всегда бывает вкусной. Съедобной – да. Однако она почти всегда или пресная, как трава, или сухая, как песок. А почему ты спрашиваешь?

Я поставила на стол тарелку с куриным салатом и вопросительно посмотрела на Капитона Ивановича. Дядюшка пришел в гости полчаса назад. Его семья полным составом на две недели укатила на моря, а дядя остался работать и теперь проводил вечера в компании двух сиамских котов.

На второй вечер после отъезда родни он попросился ко мне, однако прийти сумел только через три дня, находясь при этом в глубокой задумчивости. Я встретила его одна. Матвей был в командировке, поэтому мы с Капитоном Ивановичем ужинали вдвоем.

– Тут, дочка, вот какое дело, – сказал дядя, равнодушно ковырнув угощение. – Пару дней назад взяли мы с ребятами вора-домушника. Парень он молодой, а ловкий, как черт. Обчистил две квартиры, три таунхауса и около десятка дачных домиков.

– Ничего себе! – удивилась я. – Действительно, ловкий.

– Поймать его было сложно, – кивнул дядя Капитон. – Следов он не оставлял, отпечатков пальцев тоже. Его даже камеры видеонаблюдения не снимали. Вот представь: обратился к нам с заявлением владелец одного из таунхаусов, который ограбил этот ловкач. Принес запись с видеокамеры, а на ней видно, как задняя дверь его дома сама собой открывается и закрывается. При этом замок оказался взломан отмычкой. У другого гражданина камера стояла не на улице, а в комнате. И знаешь, что она сняла? Как его вещи сами собой падают мешок, взявшийся прямо из воздуха, а потом исчезают вместе с этим мешком. Самого вора на записи мы так и не увидели. Коллеги списали это на оптическую иллюзию, а я сразу понял, что с грабителем дело нечисто.

– Как же вы его поймали?

Дядя усмехнулся.

– Этот дурень погорел на собственной тупости. Явился в ночной клуб в краденых наручных часах, и эти часы узнал их законный владелец. Он-то ловкача и задержал, да так круто, что в процессе сломал ему нос и левую руку. На допросах, кстати, вор себя вел тише воды ниже травы. Сразу во всем сознался, рассказал и кому продавал награбленные вещи, и где спрятал то, что продать не успел. Когда же его спросили, как он проворачивал свои дела, неожиданно замолчал.

Мы от него сутки ничего не могли добиться, а потом ловкач понес какую-то чушь. Мол, было у него особое приспособление вроде шапки-невидимки. Наденешь его на голову, и все – никто тебя не заметит. Мы, конечно, потребовали шапку предъявить, а он протянул нам какой-то драный колпак и начал твердить, что шапка, мол, больше не работает, потому что он ее случайно порвал. Наших ребят его объяснения, понятное дело, рассердили. Они на его поиски убили кучу времени и сил, а парень им рассказывает сказки да еще Богом клянется, что это чистая правда.

Я тогда поинтересовался, где он раздобыл свой чудо-колпак. И поведал мне ловкач интереснейшую историю. Мол, была у него прабабка, вредная, склочная и жутко злопамятная. Про нее говорили, будто продала она душу нечистой силе, и нечистая сила наделила ее сундуком с волшебными вещами. Якобы благодаря этим вещам она могла буквально из воздуха появляться в самых неожиданных местах. Когда другие голодали, на ее столе всегда была еда, а когда старуха умерла, оказалось, что на ее сберкнижке хранится внушительная сумма денег, которую с ее уровнем доходов накопить попросту невозможно. Эти россказни долгое время оставались чем-то вроде семейных легенд, пока дурень правнук не нашел на чердаке ее деревенского дома этот самый сундук.

– И что за вещи находились в том сундуке?

– Парень сказал, всякая рухлядь. По крайней мере, так ему сначала показалось. А потом выяснилось, что рухлядь и правда магическая. Например, там лежала старая полинявшая тряпка. Он ее развернул и постелил на стол, чтобы складывать прабабкины сокровища, а на тряпке вдруг появился кусок хлеба, тарелка с кашей и деревянная кружка с домашним квасом. Увидев это, парень поначалу испугался до полусмерти. А потом сдернул тряпку со стола, и еда пропала.

Я понятливо кивнула. Да-да, именно так скатерти-самобранки себя и ведут.

– Потом парень вынул из сундука старые облезлые башмаки, – продолжал дядя Капитон, – а еще маленький желтый кругляш и тот самый колпак. Для чего нужны башмаки и кругляш, он не понял, а когда примерил колпак, выяснил, что тот может делать невидимым человека и все, что человек держит в руках.

– У тебя есть фотографии этих вещей? – поинтересовалась я.

– Обижаешь, дочка, – улыбнулся дядя. – Когда грабитель мне все объяснил, я отвез его в деревню и потребовал, чтобы он их мне показал.

– Твои коллеги, наверное, очень этому удивились.

– Мои коллеги, Матрена, давно ничему не удивляются. Они знают: если Капитон Иванович что-то решил, значит, так надо. Я в своем деле не новичок, всю жизнь в полиции служу.

– Ты у меня молодец, – согласилась я. – А что было дальше? Парень принес сундук, и ты сфотографировал то, что в нем было?

– Да. – Дядя достал из кармана смартфон, открыл галерею и протянул его мне. – Проверять волшебные свойства этого старья я на всякий случай не стал, однако запечатлел его во всех ракурсах. Вот, посмотри и скажи, что ты об этом думаешь?

Я взяла телефон и присвистнула. Снимки оказались темными и мутноватыми, однако на каждом было отчетливо видно зеленоватое сияние, окружавшее сфотографированные предметы.

– Грабитель вас не обманул, – сказала я, перелистнув несколько фото. – Старая тряпка – действительно скатерть-самобранка. Облезлые башмаки, судя по всему, сапоги-скороходы. Желтый кругляш – неразменная монета, а драный колпак и правда был шапкой-невидимкой.

– Ты уверена, дочка?

– Абсолютно. – Я увеличила фотографию, чтобы лучше разглядеть полустершийся узор на скороходной обуви. – Судя по всему, прабабушка твоего ловкача была ведьмой-медиатором. Предположу, что она общалась с чародеями Нави и оказывала им какие-то услуги, а они платили ей волшебными артефактами. Если знание об артефактах перешло в разряд семейных легенд, значит, бабуля была умной женщиной и пользовалась этими сокровищами осторожно. В отличие от своего правнука.

– Ее правнук – тоже молодец, – не согласился дядя Капитон. – Если бы он не нашел сундук и не воспользовался колпаком-невидимкой, мы бы ничего о навьих вещах не узнали. Ограбленных граждан, конечно, жаль, но если бы эти чудо-предметы попали в руки кому-то более хитрому и сообразительному, страшно представить, как бы он мог ими распорядиться.

– В этом ты прав, – кивнула я. – Но что же ты, дядюшка, думаешь со всем эти делать?

– Думаю, артефакты надо уничтожить. Вещдоками они не значатся – ребята рассказам о волшебстве не поверили, поэтому и колпак, и сундук с прочим хламом я могу свободно вынести на помойку.

– Его хозяин напишет на тебя жалобу.

– Хозяин публично от сундука открестился. Сказал, раз ведьмино наследство довело его до тюрьмы, значит, оно ему больше не нужно.

– Вообще-то до тюрьмы его довела жадность и жажда легкой наживы, – усмехнулась я. – Ведьмино наследство здесь ни при чем. Шапка-невидимка не виновата, что досталась дураку, который использовал ее для воровства.

– И тем не менее от сундука лучше избавиться. Иномирные штучки на земле ни к чему. Только я не знаю, как это сделать.

– Сожги. – Я пожала плечами. – Больше с ними ничего не поделать. В Навь их возвращать бесполезно, они навеки привязаны к этому миру. А пламя все превращает в пепел – и вещи, и волшебство. Но сначала надо побрызгать тряпки отваром чертополоха – на случай, если они вздумают сопротивляться.

– У тебя есть этот отвар, дочка?

– У меня есть вода, сушеные травы и навья соль для усиления колдовского эффекта. Пока ты будешь есть салат, дядя, я сварю нужное зелье. Подержишь его два дня в темном месте и можешь поливать им скатерть-самобранку, сапоги-скороходы и все остальное.

* * *

Дядюшка ушел от меня через два часа с флаконом отвара и ланч-боксом свежих воздушных оладьев. Пока все это готовилось, мы выбрали для его супруги подарок ко дню рождения, обсудили погоду, ремонт, который затеяли дядины соседи, и множество других интересных тем.

После того как Капитон Иванович откланялся, я долго сидела у окна, пила земляничный чай и думала о том, как опасны могут быть чудеса. Люди мечтают о них всю жизнь, но если получают их в свое распоряжение, далеко не всегда способны использовать во благо – свое и окружающих. А раз так, пусть чудеса живут там, где они являются обыденными, а люди творят свое, земное волшебство – помыслами и поступками.

Хорошее место

В сквере щебетали птицы. Их громкие мелодичные песни доносились с каждого клена, тополя и каштана. В небе сверкало солнце, ветер ласково шевелил листья сирени и жасмина, где-то вдалеке, за деревьями играла веселая музыка.

Я возвращалась домой из книжного магазина довольная, как слоненок. Через три дня Матвей собирался отметить свой тридцать третий день рождения, и я наконец-то купила для него достойный подарок – собрание сочинений Артура Конан Дойля в шести томах.

Книги были красивыми, приятно пахли свежей типографской краской и, по ощущениям, весили целую тонну. Я не очень хорошо их сложила, и теперь романы торчали из сумки, как веточки петрушки, и царапали мне ногу острыми уголками обложек.

В какой-то момент нести их стало так неудобно, что пришлось присесть на первую попавшуюся скамейку и упаковать их как следует. В процессе переупаковки выяснилось, что рационально впихнуть в мою сумку шесть толстых томов никак не выйдет, а значит, придется терпеть неудобства до самой квартиры.

Пока я пыхтела над книгами и мысленно ругала себя за то, что не купила в магазине пакет, на соседнюю лавочку уселись две юные барышни, которые сразу же завели оживленный разговор.

– Из-за этих дурацких экзаменов я теперь не сплю по ночам, – донесся до меня голос одной из них. – Смотрю в потолок и ужасно переживаю. Если я не поступлю на юрфак, это будет катастрофа!

– Так уж и катастрофа, – фыркнула ее подруга. – Можно подумать, в универе нет других факультетов. Но знаешь, если ты так сильно волнуешься, постой на старом люке, и все будет нормально.

– Что? – не поняла первая барышня. – На каком еще люке я должна постоять?..

– На канализационном. Мне о нем рассказывал брат. Говорил: если боишься пролететь с экзаменами, надо прийти в Красный переулок и встать на крышку люка, который находится под аркой между пятым и шестым домом.

– Просто встать и все?

– Не совсем. Надо еще усиленно думать про экзамены: как сильно ты хочешь их сдать, как для тебя это важно и все в таком духе.

– И что, тогда все получится?

– Брат говорит, действует безотказно.

Я невольно улыбнулась. Ох уж эти студенческие приметы!

Помнится, в мою университетскую бытность ребята с нашего курса перед каждой сессией ходили в парк, чтобы погладить ухо бронзовой лисы, стоявшей у самой ограды. Считалось, что тот, кто три раза до него дотронется, сдаст экзамены без хвостов. В итоге сессию все сдавали прекрасно, а лисье ухо блестело на солнце, как начищенная монета.

Еще было принято ловить халяву. Это когда ночью открываешь окно, высовываешь в него зачетку и кричишь: «Халява, ловись!» А потом слушаешь ругательства соседей, которых разбудил твой крик.

Примету с люком, судя по всему, придумали недавно – до сегодняшнего дня я о ней ни разу не слышала.

– Есть еще одно условие, – продолжала между тем девушка. – На крышку надо встать ровно в двенадцать часов – минута в минуту. Если опоздаешь, волшебство не подействует.

О! А это уже интересно.

Я уложила в сумку последнюю книгу и внимательнее прислушалась к беседе.

– А время суток? – уточнила ее подруга. – Полдень или полночь?

– Без разницы. Но лучше приходить в полдень. Так-то это место хорошее, однако ночью там жутковато.

– Ясно. Где, говоришь, находится волшебный люк?

– В Красном переулке, под аркой между между пятым и шестым домом.

Я встала со скамейки, поудобнее перехватила сумку с книгами и поспешила к выходу из сквера. Ноша меня больше не тяготила, да и домой я уже не спешила. Теперь мой путь лежал к удивительной арке в Красном переулке. Интуиция кричала, что с ним не все так просто, как думают юные абитуриенты. Право, недаром же он начинает работать в пограничное время, когда просыпаются потусторонние силы!

Идти было недалеко. Уже через два квартала я свернула с широкой чистой улицы в подворотню с облупленными домами и переполненными мусорными контейнерами. Там оказалось тихо и безлюдно. На улице находилась только лохматая дворняга, смерившая меня ленивым взглядом, когда я проходила мимо.

Люк под аркой был ржавым и намертво заваренным. Судя по всему, колодцем, который он закрывал, давно не пользовались, а возможно, и вовсе забыли о его существовании. Полдень давно прошел, поэтому магия люка должна была спать, однако стоило подойти ближе, как по моим ногам прошелся тонкий колючий холодок.

Я поставила сумку на потрескавшийся асфальт и осторожно дотронулась до металлической крышки. Перед глазами тут же встала картина: грязный бетонный пол, заваленный какими-то тряпками, а на нем изломанной куклой лежит человеческое тело. Оно сильно обезображено, и невозможно понять, кому именно оно принадлежит. Только по длинным свалявшимся волосам можно догадаться, что это, наверное, девушка.

Я тряхнула головой, и видение исчезло. Вот тебе и хорошее место!

Я снова дотронулась до люка и тихо позвала:

– Покажись мне. Пожалуйста. Я тебе помогу...

Воздух у арочной стены стал плотнее, и на мгновение мне показалось, будто там появился прозрачный женский силуэт. В тот же миг меня накрыло волной нежного уютного тепла. Исчезли тревожные мысли, а где-то внутри, в самой глубине сердца появилась твердая уверенность, что теперь все будет хорошо.

Я глубоко вздохнула и отошла от люка. Потом достала телефон, отыскала в нем знакомый номер и нажала на кнопку вызова.

– Привет, дядя Капитон, – сказала я, когда абонент снял трубку. – Представляешь, я гуляла по Красному переулку и случайно нашла труп девушки. Где?.. В колодце с заваренной крышкой люка. Судя по всему, бедняжка лежит там давно. Приезжай, дядюшка. И ребят своих позови, да. Мы будем с нетерпением вас ждать...

– И кем же оказалась эта несчастная?

Матвей домыл последнюю тарелку и сел за стол рядом со мной. Сегодня за ужином я развлекала его рассказом о своем маленьком приключении.

– Дядя сказал, ее звали Мариной Витальевной Ревенковой. Два года назад она была объявлена в розыск. Ушла на занятия в университет и не вернулась. Какой-то ублюдок ее убил, изрезал ножом и бросил в канализационный колодец. Дядя Капитон говорит, что в Горводоканале теперь выясняют, почему его крышку заварили, не проверив, что находится внутри.

– Как же ты смогла ее отыскать?

– Я услышала разговор двух девушек о новой студенческой примете, и эта примета меня зацепила. Мне показалось странным, что она работает только в полдень или в полночь. Я решила проверить, не открылся ли в городе новый портал в Навь.

– И?

– Портала там не было. Зато была алгея.

– Алгея?.. Это еще что такое?

– Дух. Вроде лярвы, только наоборот. Лярва внушает человеку плохие мысли, а алгея ими питается. Она вытягивает из людей отрицательные эмоции и благодаря им становится сильнее. Надо полагать, Марина Ревенкова не захотела уходить в Навь, однако и на небеса она отправиться не смогла. Ментальный взрыв, который произошел в момент ее смерти, мог бы открыть новый межмирный портал, но так как погибшая этому воспротивилась, он просто привязал ее дух к собственному телу. Помнишь призрака из музыкальной школы? Он ушел в лучший мир, когда было завершено дело, державшее его в нашей реальности. Марина уйдет туда после обряда погребения, когда будет оборвана та самая метальная связь.

– Я так и не понял, зачем ей были нужны чужие эмоции.

– Наверное, чтобы стать сильнее и как-то намекнуть живым, где находится ее тело. Призракам на земле очень плохо, Матвей. Я говорила это тысячу раз.

– Это я знаю. Но при чем тут студенческие приметы?

– О! – Я грустно улыбнулась. – Это все шутки нашего мозга. Если ты искренне поверишь, что, постояв на канализационном люке, сумеешь сдать любой, даже самый сложный экзамен, ты его сдашь. И не потому, что сработает древнее волшебство, а потому, что ты будешь спокоен и уверен в себе. Именно так работает большинство поверий и примет. Алгея высасывала у людей тревогу и страх, поэтому они становились спокойнее и не боялись никаких испытаний. Это один из немногих случаев, когда страдающая неприкаянная душа принесла людям пользу.

– Должно быть, при жизни эта девушка была добрым, порядочным человеком.

Я грустно улыбнулась:

– Скорее всего. Марина умерла ужасной смертью и могла бы превратиться в кого-нибудь страшного и мстительного. Собственно, она в него и превратилась. Тем не менее ее новое воплощение не сделало ничего плохого. Марина осталась верной себе даже после гибели. Я искренне надеюсь, что в самое ближайшее время она наконец отправится в райские кущи, а дядины коллеги найдут ублюдка, который лишил ее жизни.

Матвей встал из-за стола и налил в два стакана ягодный компот.

– Царствие ей небесное. Она его заслужила.

Мы подняли стаканы и выпили за упокой ее души...

Ночной гость

Эта квартира явно принадлежала обеспеченным людям. Ее пол был выложен красивым паркетом медового цвета, на стенах, оклеенных дорогими обоями, висели зеркала в тяжелых металлических рамах, а еще картины – не распечатанные на цветном принтере репродукции, а настоящие, с подписью мастера, купленные на выставках или в художественных мастерских. Мебель была добротная, подобранная со вкусом, бытовая техника – известных марок, продававшихся в магазине по цене самолета.

В многочисленных шкафчиках, на полках и этажерках стояли книги по истории искусства, изящные статуэтки птиц, фотографии городов и чудесная коллекция настольных часов.

Все это великолепие становилось заметным, если гость давал себе труд внимательно осмотреться. На первый же взгляд квартира напоминала бомжатник.

Прекрасный паркет был покрыт толстым слоем пыли, усыпан хлебными крошками и липкими пятнами от пролитого сладкого чая. На зеркалах виднелись отпечатки пальцев и ладоней. Кресла и диваны оказались завалены смятыми штанами и кофточками, скомканными полотенцами и какими-то старыми замызганными тряпками.

– Хозяйка уезжала в спешке, – неловко улыбнулась Галина Прокофьевна, увидев мой обалдевший взгляд, – и не успела прибраться.

Судя по всему, хозяйка этого жилища в принципе не имела привычки наводить чистоту, жизнь в свинарнике ее вполне устраивала. Это подтверждала гора засохшей грязной посуды, которая обнаружилась на обеденном столе, когда Галина Прокофьевна привела меня в кухню.

– Когда, говорите, уехала Виолетта Аркадьевна? – спросила я.

– Месяц назад. Попросила меня присмотреть за квартирой и укатила в Саратов к бывшему мужу. Они больше года жили раздельно, а тут помирились. Когда к Виолетте начал приходить тот лупоглазый монстр, она позвонила Антону Дмитриевичу, все ему рассказала и попросилась на постой. Поверил он ей или нет, я не знаю, но на постой все-таки пустил.

– А вы, стало быть, в лупоглазого монстра верите?

– Конечно, верю. Я его видела, Матрена, прямо в этом окошке. Он заглядывал в него с улицы.

Старушка указала на пластиковое окно с мутноватыми, давно не мытыми стеклами. Оно находилось на четвертом этаже старого дома сталинской постройки, и заглянуть в него с улицы было, мягко говоря, непросто.

Я мысленно усмехнулась.

До меня неоднократно доходили рассказы о чудищах, которых люди наблюдали в окнах или зеркалах, и почти всегда эти чудища оказывались оптической иллюзией или плодом разыгравшегося воображения.

Я бы решила, что нынешний случай тоже являются пустяком, однако о нем мне рассказал дядя Капитон, а он на пустяки обычно не размениваются. За годы нашего сотрудничества у дядюшки выработался безупречный нюх на мистические происшествия, и он отлично понимает, кого надо отправлять к психиатру, а кого – к племяннице.

Позавчера Капитон Иванович связался со мной по телефону и сообщил, что накануне вечером в гости к его жене пришла школьная подруга Галина и рассказала дядиному семейству удивительную историю. Суть ее такова: соседка Галины, женщина молодая и вполне адекватная, стала жаловаться на неведомое страшилище, которое повадилось после наступления темноты заглядывать и стучать в ее окна. Это чудище было таким жутким, что после третьего его появления соседка собрала чемоданы и уехала за тридевять земель. Галина Прокофьевна в монстра не поверила, однако потом встретилась с ним сама.

– К Гале приехали сыновья с внуками, и она отправилась в квартиру Виолетты за раскладушкой, – объяснил дядя Капитон. – Вита часто ее одалживала, и Галя решила, что не будет ничего страшного, если она возьмет ее снова.

Женщина пришла в соседскую квартиру, когда на улице зажглись фонари. Раскладушка стояла в кладовке между прихожей и кухней, и когда старушка ее доставала, из кухни донесся странный звук, будто кто-то стучал в окно. Галина Прокофьевна обернулась и увидела ЕГО.

– Он был точно таким, как его описала Виолетта, – сказала мне женщина. – Тощий, как палка, с длинным лошадиным лицом, большими круглыми глазами и дыркой вместо носа. Один в один зомби или вурдалак из фильма ужасов. Еще он был громадного роста – как береза или даже выше. Я испугалась до полусмерти. Закричала в голос, схватила раскладушку и кинулась домой. Мои домашние, кстати, надо мной посмеялись. Сказали, что я слишком много смотрю телевизор, и вурдалак мне просто привиделся.

Я подошла к окну, открыла его настежь и коснулась пальцами стекла. Картинка, вспыхнувшая в моей голове, полностью соответствовала рассказу Галины Прокофьевны. К окну Виолетты действительно приходило высокое худое существо, причем каждую ночь в течение полутора месяцев.

Видовую принадлежность этого красавца я определила сразу, хотя лично знакома с ним не была.

– Галина Прокофьевна, расскажите немного о Виолетте Аркадьевне, – попросила я. – Что она за человек? Чем занималась? Кем работала?

– Работала она в театре, – охотно ответила старушка. – Вита – актриса, и вроде бы даже толковая. Главные роли ей доставались не часто, зато второстепенные она играла так, что зал аплодировал стоя.

– Правда? – удивилась я. – Ваша соседка настолько талантливая?

– Вита говорила, что настолько. Когда она увольнялась из театра, тамошний худрук на коленях умолял ее остаться.

– Должно быть, она хорошо зарабатывала, – заметила я. – В ее доме столько красивых дорогих вещей!

– Зарабатывала она как раз мало, – возразила Галина Прокофьевна. – По сравнению с ее запросами сущие копейки. Одежду, украшения, картины и все остальное ей покупали мужчины.

– Поклонники?

– Вроде того. Сначала ее главным поклонником был муж – Антон Дмитриевич. До отъезда в Саратов он руководил местной швейной фабрикой. Его тут все уважали. Серьезный был мужчина, умный, представительный. Виту очень любил, исполнял все ее хотелки. В искусстве, правда, ничего не смыслил, но она ему это прощала. Вокруг нее всегда было много мужчин, которые могли поговорить с ней о театре. Один из них оказался настолько говорливым, что Вита завела с ним шуры-муры. Кажется, его звали Ярославом. Или Ростиславом. А может, и вовсе Арсением. Не помню... Знаю только, что он влюбился в Виолетту, как щенок. Осыпал ее бриллиантами, возил на курорты, машину подарил – заграничную. Вита говорила, что он бизнесмен и денег у него куры не клюют.

– Надо полагать, из-за этого Арсения-Ростислава ваша соседка с мужем и развелась.

– Так и было, – кивнула старушка. – Только это не она развелась, а Антон Дмитриевич от нее ушел. Узнал о любовнике и уехал. Эх... – Галина махнула рукой. – Я ведь ей говорила: зря ты, Вита, такие кружева закрутила. Супруг за шесть лет брака привык ко всем твоим причудам, к характеру притерпелся и даже смирился с бардаком, который ты вокруг себя разводишь. А полюбовник твой – что? Будет ли он таким же терпеливым?

– Я угадаю. Арсений-Ярослав находиться в бардаке отказался.

Галина Прокофьевна качнула головой.

– Он с Виолеттой не жил. Приходил два раза в неделю и иногда принимал ее у себя. Вита так решила сама – чтобы чувства не остывали и не возникали бытовые проблемы.

Я обвела взглядом грязную, захламленную кухню.

– По-моему, бытовых проблем у Виолетты Аркадьевны было достаточно.

– Неряха она и в Африке неряха. – Старушка поморщилась. – Актриса, богемная дива, а полки в пыли, пол грязный, даже кровать не заправлена!

– Сейчас это не проблема. – Я пожала плечами. – Можно нанять горничную или систематически заказывать клининг. Были бы средства.

– То-то и оно, – хмыкнула Галина Прокофьевна. – У Виты средств не было. Через год после развода ее хахаль разорился, и ей пришлось жить на собственную зарплату.

– Печально.

– Не то слово. Когда у Ростислава-Ярослава закончились деньги, Вита дала ему от ворот поворот. Она привыкла жить на широкую ногу, и нищий кавалер ей был ни к чему. Признаниями в любви и разговорами об искусстве сыт не будешь.

– Выходит, Виолетта его не любила?

– Виолетта всю жизнь любила только себя. Люди для нее – обслуга. Если человек ей полезен, она будет держаться за него двумя руками, если нет, прогонит прочь. Арсений, конечно, все это понимал, но отпустить Виту не мог. Бедный парень... Каждый день ее пороги обивал. На весь подъезд клялся в любви и обещал, что снова разбогатеет. Вита его даже слушать не стала. Сказала, сначала разбогатей, а уж потом приходи. А затем она и вовсе нашла себе нового воздыхателя. Знаешь, Матрена, что тогда сделал Арсений-Ярослав?

– Что?

– Повесился. Натурально, пошел в парк, что через дорогу от нашего дома, и затянул на шее петлю.

– А спустя несколько дней в окошко Виолетты Аркадьевны постучал лупоглазый монстр, – кивнула я. – Правильно?

– Ну да, – удивилась Галина Прокофьевна. – Погоди. Хочешь сказать, смерть Арсения и появление этого чудища как-то связаны?

Связаны, и еще как. Существо, которое заглядывает в окно горе-актрисы – это жердяй. Нечисть, в которую перевоплотился влюбленный самоубийца. Очевидно, в его перерожденном сознании осталось воспоминание о сильном чувстве, связанном с конкретной квартирой, потому он и приходит сюда из ночи в ночь. Жердяй питается страхом, его цель – напугать тех, кто находится по ту сторону стекла, причем чем сильнее, тем лучше.

Таким образом, жители этого дома приобрели себе новую проблему. Когда жердяй поймет, что квартира бывшей любовницы пуста, он начнет заглядывать в окна соседей или станет кошмарить случайных прохожих, которые после заката рискнут в одиночку прогуляться по темному парку.

Самое печальное в этой ситуации, что прогнать жердяя нельзя. Я в этом деле, к сожалению, не помощник. Если я попрошу его вернуться в Навь, он меня не послушается: во-первых, я для него не авторитет, а во-вторых, его кормовые угодья слишком велики, чтобы просто так от них отказываться. Уничтожить жердяя тоже невозможно – как убить того, кто и так мертв?

Между тем дух способен покинуть эту реальность сам – если здесь закончится пища. Как и прочие жители Нави, он не может далеко уйти от своего портала, а значит, переключиться на другую улицу и другие дома у него не выйдет.

– Единственный способ избавиться от лупоглазого – перестать его бояться, – сказала я Галине Прокофьевне, кратко изложив свои мысли. – Это создание – воплощение боли, горечи и отчаяния. Весь смысл его нынешней жизни – пугать людей. Если же люди пугаться не будут, он исчезнет.

– Да как же его не пугаться? – удивилась старушка. – Когда такая образина постучится в окно, любой храбрец помрет от ужаса.

– Тогда вам нужен оберег от нечисти, – немного подумав, решила я. – Такой, чтобы жердяй не мог подойти к дому. Например, заговоренная соль. Много заговоренной соли. Чтобы хватило на каждую квартиру.

– На каждую не надо, – качнула головой Галина Прокофьевна. – Моя бабка рассказывала, что в старину в деревнях заговоренную соль насыпали в маленькие мешочки и зарывали в землю по углам избы. Считалось, что это убережет людей от нечистой силы.

Совершенно верно. Заклинание, усиленное магической силой соли, создает вокруг дома волшебный контур, который не подпускает к жилищу иномирных духов, за исключением домовых, чьи точки перехода изначально находятся в избе.

Галина Прокофьевна права, распределять соль по квартирам не надо. Достаточно заговорить четыре пакета и закопать их по периметру дома. Тогда жердяй не сможет подойти к многоэтажке и кого-либо напугать.

Созданием защитного контура мы занимались до вечера. Галина Прокофьевна выделила несколько пачек соли из своих личных запасов, после чего мы вместе сшили для нее мешочки из старой хлопковой шторы. Я нагрела соль на сковороде и прочитала над ней все защитные заклинания, которые знала. Затем она была расфасована по мешочкам и вручена внукам Галины Прокофьевны, чтобы те закопали ее у торцов дома. Мальчишки долго не могли понять, для чего им заниматься этой ерундой, но в конце концов все-таки взяли лопаты и под руководством бабушки сделали все в лучшем виде.

Я смотрела, с каким усердием они разравнивают землю у бетонной отмостки, и думала о том, что проблема с жердяем все-таки не решена.

– Вы ведь понимаете, что лупоглазый теперь будет промышлять в парке? – напомнила я дядиной знакомой. – К дому он подобраться не сможет, поэтому станет пугать прохожих в темных закоулках.

Этого предотвратить уж точно нельзя. В парке слишком много пространства, и заговоренной солью его не ограничить. Бывали случаи, когда люди пытались огородить магическим контуром «логово нечисти» – точку перехода в Навь, чтобы дух не мог выбраться в нашу реальность. Занятие это весьма и весьма бестолковое: магия портала слишком сильна, людские ухищрения ей нипочем.

Старушка пожала плечами.

– А нечего шляться по темным закоулкам. Это даже детям известно: возвращаешься ночью домой – иди по освещенной улице. Тогда тебя никто не испугает и не застанет врасплох. Знаешь, что я подумала, Матрена? Завтра утром я предложу соседям пригласить сюда батюшку из Всесвятского храма. Пусть освятит двор и весь дом по периметру. Лишним это не будет, правда?

Я в ответ только улыбнулась.

Домой я отправилась, когда на улице зажглись фонари. По пути долго размышляла о несчастной душе, что собственными страданиями и обидами обрекла себя на скитания и энергетический вампиризм. А еще о том, как важно обладать гордостью и здоровым эгоизмом, чтобы отпустить человека, которому не нужен ни ты сам, ни твои светлые чувства.

Удивительно, как часто самые лучшие и чистые порывы превращаются в тюрьму, отрезающую путь к свету! Как это странно, когда влюбленный замыкается на своей любви и не дает исцелиться своему разбитому сердцу...

Что ж. Люди, живущие рядом с логовом жердяя, быстро уяснят, что гулять по парку под светом звезд – очень плохая идея. Возможно, они даже привыкнут к своему лупоглазому монстру и в какой-то момент перестанут его бояться. В наш век нейросетей, потоков информации и махрового материализма сложно поверить, что на темной аллее тебя напугало сказочное страшилище, а не сухая ветка, скрип дерева или ночная птица. А нечисть... Ее ведь на самом деле не существует.

Верно?

Помощник

– Ну вот. Подхожу я, значит, к перекрестку и вдруг слышу: «Тетенька, помогите мне, пожалуйста!» Оборачиваюсь и вижу – позади меня стоит мальчик. Маленький, лет пяти или шести. Хорошенький, как ангелочек: волосы золотые, будто солнечные лучи, щечки розовые, глаза зеленые, как весенние листочки. Спрашиваю: «Что у тебя случилось, малыш?» А он говорит: «Заблудился». Играл во дворе, побежал за бабочкой и теперь не может найти обратную дорогу. Я говорю: «Знаешь ли ты свой адрес?» – «Знаю, – отвечает, – улица Сосновая, дом 4/6, квартира 19. Я бы, – говорит, – дошел и сам, но не знаю, в какую сторону идти. Отведите, тетенька, а то меня дедушка заругает. Он меня отпустил погулять одного, и я ему пообещал, что никуда со двора не уйду».

– И ты пошла его провожать? – Малаша вопросительно приподняла широкую русую бровь.

– Конечно, – кивнула я, сделав очередной глоток травяного чая. – Отчего же не помочь такому славному малышу?

– Когда ты поняла, что с мальчонкой что-то неладно?

– Сразу. – Я криво усмехнулась. – Во-первых, с его появлением меня прямо-таки окутало навьим духом. А во-вторых, на его груди висел круглый кулон, который являлся артефактом магической иллюзии. Если присмотреться, сквозь детское личико можно было разглядеть черты другого человека – вполне себе взрослого мужчины.

– Ты его знала, этого мужчину?

Я улыбнулась.

– Мамушка, в моем городе живет очень много людей. Быть знакомой со всеми попросту невозможно. Поэтому – нет, я видела его в первый раз. Но сразу поняла, зачем ему артефакт иллюзии.

– Он был уродлив?

– Более чем. Невысокого роста, худой, как спичка, с редкими рыжими волосами, кривоногий, страшно сутулый. И лицо, знаешь, такое злое, неприятное... В общем, тот еще принц.

– Погоди-ка, – нахмурилась обдериха. – Кажись, я уже слыхала о похожей истории. Не был ли этот человек тем самым «дитятей», о котором сказывала твоя подруга?

– На самом деле Вика – моя коллега по работе. – Я сделала еще один глоток чая. – Она тоже переводчица. Мы пересеклись с ней в издательстве, и она действительно рассказала мне об одном интересном случае. Две недели назад к ней на улице подошел маленький симпатичный мальчик и попросил отвести его домой. Мол, погнался за бабочкой, заблудился, помогите, тетенька, а то дедушка заругает. Вика его пожалела и действительно хотела отвести, куда он скажет, а потом с ее шеи сорвался оберег – тот, который я подарила ей на прошлый день рождения. Помнишь, мамушка? Я тебе о нем рассказывала.

Обдериха кивнула.

– Этот оберег висел на шнурке, – продолжала я. – Неожиданно шнурок порвался, и кулон упал ей на ногу. Вика сказала, что после этого словно пришла в себя. И мальчик, и его история вдруг показались ей странными. Во-первых, как шестилетка мог погнаться за бабочкой? Современным детям насекомые не интересны. За бабочкой мог побежать двух или трехлетний малыш. К шести годам дети становятся уверенными пользователями интернета и побежать могут разве что за вайфаем. Во-вторых, Вика усомнилась, что дедушка мог отпустить внука на прогулку одного. Их район считается неблагополучным, в нем каждый день ходят полицейские патрули – то дебоширов разнимают, то наркоманов ловят. Дети там гуляют строго под надзором родителей. В-третьих, Вика вспомнила, что вообще-то не имеет права куда-либо вести чужого ребенка.

– Как это – не имеет права?

– А так. В нашем мире есть правило: если ты нашел потерявшегося малыша, нужно вызвать стражей порядка и передать его им. Иначе тебя могут обвинить в попытке похищения.

– Вот это да!

Я допила чай и отодвинула в сторону пустую кружку.

– Знаешь, что было дальше, Малаша? Вика предложила ребенку постоять рядом с ней, пока не приедут дяди полицейские, а тот вдруг скривился в злобной гримасе и убежал. Вика сказала, что после этого у нее возникло ощущение, будто она избежала крупной неприятности. Я же после ее истории вошла в Интернет и поинтересовалась, не пропадали ли в этом неблагополучном районе люди. Оказалось, что пропадали. За три последних месяца там исчезли две молодые женщины. Одна находится в розыске до сих пор, а вторую нашли мертвой на расположенной неподалеку свалке. Мне тогда подумалось, что странный ребенок и эти несчастные женщины между собой связаны. И что если бы Вика пошла вместе с мальчиком, то исчезла бы, как и они, а потом ее тело нашли бы среди битых бутылок и поломанной мебели.

– Я припомнила эту историю, – кивнула обдериха. – Ты сказывала ее, когда приходила ко мне в оный раз. А еще говорила, что желаешь подкараулить этого мальца.

– И посмотреть, куда он поведет следующую жертву, – подытожила я. – Но все сложилось гораздо удачнее и «мальчик» подошел ко мне сам. Я, конечно же, сделала вид, будто ни о чем не подозреваю, и повела его «домой». По дороге выяснила, что кроме волшебного кулона магии в нем нет ни на грош. Меня он не знал и подвоха в моем поведении не заметил. Дальше – веселее. «Мальчик» заявил, что узнал дорогу, и дальше вел меня сам.

– Куда же вы пришли, капелька?

– К какому-то полуразрушенному дому – с выбитыми окнами, без дверей и с роскошным бурьяном в человеческий рост. Я спросила, правильно ли мы идем? Сутулый подтвердил, что правильно. Мол, они с дедушкой всегда ходят через эту развалюху. В общем, вошли мы в этот дом, и вдруг прямо из стены нам навстречу явился – кто бы ты думала? Колдун Демьян-болотник.

– Да ты что! – ахнула Малаша. – Служитель самого Авдея Большеславовича?!

– Он самый. – Я усмехнулась. – Я ему говорю: «Привет, Демьян. Давно мы с тобой не виделись. Как поживает твой господин?» Колдун как меня увидел, аж затрясся весь. «Здравствуйте, – отвечает, – Матрена Васильевна. У Авдея Большеславовича все мирком да рядком, не извольте беспокоиться...» А сам на помощника зыркает таким взглядом, словно, не будь меня рядом, испепелил бы его в одно мгновение. А помощник стоит как истукан, глазами водит, не понимает, что вообще происходит. И вроде бы догадался, что привел к чародею кого-то не того, однако последствия своей ошибки пока не осознает. Короче, – я потерла виски, – этот сутулый оказался медиатором, причем весьма и весьма умелым. Как они с Демьяном познакомились, я не выяснила, да это и не важно. Важно, что колдун заряжал сутулому артефакт, дающий способность принимать любой облик, а тот приводил ему женщин, из которых маг высасывал жизненную силу. Надо полагать, он таким образом увеличивал свой магический резерв. Делишки ребята проворачивали тайно: сутулый понимал, что отправляет женщин на смерть, а Демьян для перехода в Явь воровал у Авдея Большеславовича перемещающие кристаллы. Навьих порталов в тех местах нет, поэтому приходилось добираться до Яви другими путями.

– Цмок уже знает, что вытворял его прислужник?

– Конечно, – кивнула я. – Я в тот же день ему все рассказала. На выпитых женщин змею плевать, однако за воровство он наказывает строго. Думаю, на ближайшее столетие о Демьяне можно забыть. Сутулый же сейчас находится под арестом. Я поговорила о нем с дядей Капитоном, и теперь с ним будут разбираться земные правоохранители. Не факт, что им удастся привлечь его к ответственности, слишком уж много в этом деле мистики. Тем не менее я надеюсь, что в следующий раз этот мужчина дважды подумает, прежде чем становиться помощником навьего колдуна.

– Если он не дурак, тогда, конечно, подумает, – кивнула Малаша. – Но знаешь, капелька, может статься, что навьего колдуна он больше никогда не повстречает.

Это точно. Такие встречи для жителей Яви – то самое чудо, которое случается один раз в жизни. И это правильно. Встреча с потусторонним почти всегда приносит людям горе, ужас и смерть. Сделка с таким чудом имеет подводные камни и обязательно выливается во что-нибудь отвратительное.

Я много раз говорила и много раз повторю: на земле есть свои чудеса – светлые, теплые, домашние. Те, что несут радость и умиротворение. Вот их-то и надо искать, в них-то и надо верить.

Малаша погладила меня по руке. Я улыбнулась и поцеловала ее в щеку.

Наследство

Девочка была белой, как снег. Ее руки, лежавшие поверх одеяла, казались такими тонкими, что напоминали веточки молодого деревца. Под закрытыми глазами виднелись темные круги, густые каштановые волосы разметались по подушке небрежными прядками, слипшимися от пота. Девочке было девять лет, однако сейчас, после пяти недель изматывающей болезни, она выглядела значительно моложе.

– Чем Юля больна, мы не знаем. – Ее мать смахнула со щеки невольную слезинку. – Она была совершенно здорова и вдруг почувствовала себя плохо. Сначала жаловалась на сильную головную боль, потом ее два дня безостановочно рвало, затем начались судороги. Мы три раза лежали в больнице, сдали все возможные анализы, показали Юлю всем возможным докторам. И никто не нашел у нее ничего серьезнее легкой анемии. Понимаете? Юля здорова. Тем не менее она кричит от боли, ее руки и ноги гнутся, как у шарнирной куклы. От еды ее почти сразу выворачивает наизнанку. Единственное, что она более-менее способна переварить, это куриный бульон... Из-за слабости большую часть времени дочь проводит во сне, а когда просыпается, снова кричит и плачет. Если вы ей поможете, – во взгляде женщины мелькнула надежда, – я ничего для вас не пожалею. Ничего. Почку продам, а вас отблагодарю.

Мы с Матвеем переглянулись.

Эту женщину звали Валентиной, и она приходилась двоюродной племянницей соловьевскому священнику отцу Николаю. Вчера вечером мы с Январиным приехали в Соловьевку на выходные и были очень удивлены, когда настоятель местного храма явился к нам в гости. От чая с печеньем он вежливо отказался и сообщил, что у него ко мне важное неотложное дело.

– Я уверен, Юлина болезнь вызвана не микробами и не вирусами, – сказал он, описав несчастье, постигшее его родных. – Когда я пришел ее навестить, кожей почувствовал: в Валиной квартире нечисто. Племянница с мужем не верят ни в Бога, ни в дьявола, однако даже они признают, что с их дочерью происходит нечто из ряда вон выходящее. Матренушка, – в его глазах появилась мольба, – Христом Богом тебя прошу, посмотри Юленьку. Тебя Господь отрядил отгонять от людей нечистую силу. Вдруг ты сумеешь помочь нашей девчушке? Она – веселушка-стрекоза, доброе, светлое дитя, а тает на глазах, как свечка. Счет идет даже не на недели – на дни. Я очень боюсь, что мне скоро придется ее отпевать. Пожалуйста, Матрена...

Знакомиться с Юлей и ее семьей мы отправились на следующее утро. Отец Николай вызвался отвезти нас сам, и через час после утренней службы мы приехали в маленький поселок городского типа, расположенный на другом берегу Утиного озера.

Приняли нас радушно. Валентина с мужем были рады любым гостям, которые даже теоретически могли помочь ее несчастной дочери.

Стоило войти в их квартиру, как по коже колким морозцем прошлось ощущение тревоги. Соловьевский священник оказался прав – в этом доме действительно происходило что-то мистическое.

Пока Валентина пересказывала подробности Юлиной болезни, я внимательно рассматривала спящую девочку. Неприятный мистический флер исходил как раз от нее, и это было странно. На Юле не имелось ни порчи, ни проклятия, и в то же время ее тело в буквальном смысле корежило и распирало от чего-то магического.

– Можно мне взять ее за руку? – спросила я у Валентины, когда она окончила свой рассказ.

Та согласно кивнула.

Я аккуратно присела на краешек кровати и дотронулась до худенькой детской ладошки.

В голове сразу же появилось «кино».

...Большая полутемная комната с узкими длинными окнами. На беленых стенах висят деревянные рамы с кучей старых черно-белых фотографий, на деревянном полу лежат сбившиеся домотканые половики. В углу у окна стоит широкая кровать, а на ней корчится в предсмертных муках грузная бледная старуха. Она громко стонет и тяжело перекатывается с боку на бок, а ее большая мясистая рука шарит по сбившемуся одеялу, словно что-то ищет.

В комнате много людей, но на старуху никто не смотрит. Все переговариваются и взволнованно жестикулируют, будто являются участниками какого-то важного спора.

«Подойди... подойди ко мне...»

Голос старухи тих и невнятен, и его слышит всего один человек – худенькая девятилетняя девочка с густыми каштановыми волосами. Она стоит у двери и с испугом смотрит на умирающую женщину.

«Подойди... Юленька...»

Девочке очень жаль несчастную бабушку и немного обидно, что никто не обращает на нее внимания. Она нерешительно подходит к ее постели и аккуратно садится в ногах.

«Дай мне руку... Скорее, Юля... Дай руку!..»

Девочка протягивает ладонь, и ее тут же сжимают холодные жесткие пальцы. В Юлиной груди сразу становится горячо, а голова едва не взрывается от боли. Девочка пытается вырваться, однако старуха вцепилась в нее мертвой хваткой.

Из горла ребенка вырывается крик – громкий, леденящий душу. Старуха же наконец ее отпускает и, дернувшись в последний раз, замирает навсегда...

Я глубоко вздохнула и посмотрела на Валентину:

– Несколько недель назад в вашем окружении умерла некая пожилая женщина, – сказала ей. – Высокая, полная, с родинкой на подбородке. В момент ее смерти ваша дочь была с ней рядом.

– Ну да, – немного растерянно ответила та. – Сорок дней назад мы похоронили нашу соседку Наталью Митрофановну. Она долго болела, и Юля вместе с бабушкой ходила ее навещать. Во время одного из таких визитов тете Наташе стало совсем худо и она умерла. А что?

– У Натальи Митрофановны была семья? – спросила я, проигнорировав ее вопрос.

– Нет, она жила одна. Почему вы спрашиваете?

– Я объясню чуть позже. А пока расскажите мне о ее репутации. В поселке тетю Наташу уважали? Или, быть может, побаивались?

Валентина замялась и бросила быстрый взгляд на отца Николая.

– Ее и уважали, и побаивались. В целом она была хорошей женщиной. Хотя, конечно, случалось всякое. Характер у нее с молодости был крутой и вспыльчивый. То с теми поругается, то с этими... Но на детей никогда не кричала, даже если они под ее окнами устраивали концерты. При этом соседи... Понимаете... они считали, что тетя Наташа... м-м... необычный человек.

– В каком смысле «необычный»? – подал голос Матвей.

– Наталья Митрофановна являлась ведьмой, – ответила я. – Настолько сильной и способной, что скрыть это было невозможно.

– Погодите, – вмешался в разговор отец Николай. – Валя, я правильно понимаю, твоя дочь стояла у постели умирающей колдуньи?

– Она не просто стояла, – мрачно произнесла я. – В момент смерти Юля разрешила ей взять себя за руку.

Глаза священника стали круглыми, как монеты.

– А что в этом такого? – испуганно пробормотала Валентина. – Это что, как-то связано с Юлиной болезнью?

Мы переглянулись.

– Видите ли, Валя, – Матвей выступил вперед, – есть такое поверье: когда умирает ведьма, ни в коем случае нельзя подходить к ее смертному одру. Особенно если она умирает тяжело. Считается, что она может схватить подошедшего за руку и передать ему свою колдовскую силу.

– Если у ведьмы есть семья, ее сила перейдет к кому-нибудь из домочадцев, например к дочери или к внучке, – добавила я. – Если же семьи нет, подойдет любой человек, который окажется поблизости. Так уж вышло, что в момент смерти Натальи Митрофановны поблизости находилась ваша дочь, поэтому колдунья передала свои способности ей. Теперь они ее убивают. Обуздать чужую силу практически невозможно, а уж в столь юном возрасте особенно. Магия фактически разрывает девочку изнутри.

Лоб Валентины прорезала глубокая складка.

– Что за глупости? – неуверенно произнесла женщина. – О какой магии вы говорите? Ее ведь не бывает! Это чепуха, глупые выдумки...

Она обвела взглядом наши серьезные лица. Покачала головой:

– Тетя Наташа никогда бы не сделала такой мерзости. Она любила Юлю и ни за что не причинила бы ей вред.

– Тете Наташе было так плохо, что она хотела скорее умереть, – сказала я. – Магия удерживала ее в земной обители, продлевала агонию, поэтому ей требовалось как можно быстрее от нее освободиться. Вряд ли она понимала, какие муки принесет ребенку ее колдовское наследство. Возможно, Юля как-то обратила на себя ведьмино внимание, поэтому она позвала именно ее. Точно с таким же успехом Наталья могла бы передать магию вам, вашему мужу или кому-нибудь еще. Умирающему человеку не принципиально, кто именно облегчит его страдания.

Валентина всхлипнула, по ее плечам пробежала дрожь. Отец Николай подошел ближе и крепко ее обнял.

– Что же теперь делать, Матрена? Можно ли как-то избавить Юленьку от этого подарка?

– Можно, – улыбнулась я, радуясь, что прелюдия наконец закончена и можно переходить к самому главному. – Для этого мне нужна стеклянная бутылка с водой, восковая свеча, спички и чтобы вы все оставили меня с Юлей наедине.

Все необходимое мне предоставили в самое короткое время: бутылка отыскалась у хозяйки в посудном шкафу, вода – в водопроводном кране, а восковые свечи мне принесли из церковной лавки ближайшего храма.

Дело, которое я собиралась выполнить, было не сложным, но долгим и нудным. Так как магии в детском теле было тесно, я просто пересадила ее в стеклянный сосуд и залила водой, чтобы жидкость удерживала ее в состоянии покоя. Потом в течение двух часов заговаривала другую, родниковую воду и поила ею проснувшуюся девочку. Юля была настолько слаба, что не сопротивлялась и беспрекословно глотала все, что я ей давала.

Я гладила ее по голове, рассказывала, какая веселая и интересная жизнь ждет ее после выздоровления, и с удовлетворением наблюдала, как уверенно восстанавливается Юлино энергополе, поврежденное чужой магической силой...

Домой мы отправились в сумерках, насилу отбившись от Валентины, пытавшейся вручить нам бутылку домашнего вина и какие-то деньги. Вино Январин все-таки взял, а от денег мы отказались, убедив женщину, что на них лучше купить фруктов и конфет для ее дочери.

– Что же ты будешь делать с ведьминым наследством? – поинтересовался Матвей, когда мы вернулись в Соловьевку. – Оставишь себе?

– Нет. – Я качнула головой. – Мне чужая магия ни к чему. Я угощу ею Малашу. Для нее магия Яви такое же лакомство, как для нас лимонад или медовые пряники. Здесь, в нашем мире, ведьминой силе хозяина все равно не найти, она для всех будет чужой и разрушительной. А мамушка ей обрадуется.

– Отличная идея, – оценил Январин. – Когда же ты отправишься в Навь?

– Завтра на рассвете.

Матвей улыбнулся.

– Передавай обдерихе от меня привет.

Родник

На озере находилась купель. Небольшую часть его акватории, расположенную у высокого обрывистого берега, огородили деревянным мостком, а крутой склон снабдили широкими ступенями, чтобы людям было удобно спускаться к воде.

Сейчас в купели плескались дети – девочка и двое мальчишек лет десяти-одиннадцати. Они громко смеялись, звонко шлепали ладонями по озерным волнам, перебрасывали друг другу красный резиновый мяч.

Мы с Матвеем никогда раньше здесь не бывали. Сегодня утром мы отправились на базу отдыха, однако по пути увидели табличку «Родник» и свернули с шоссе, чтобы наполнить бутылки свежей питьевой водой.

Ключ находился в двух шагах от водоема. Это был бревенчатый домик, из которого выходила тонкая металлическая труба. Из этой трубы весело вылетала прозрачная водяная струя и убегала в озеро серебристым ручейком по специально вырытой кем-то канавке.

Когда мы подошли к роднику, там уже набирал воду невысокий коренастый старик, поэтому теперь мы ждали своей очереди и любовались отражением в озерной глади белых пушистых облаков.

– Чудесное место, правда? – спросил Матвей, обнимая меня за плечи. – Простор, красота... Пахнет медом и луговыми травами. И воздух, да? Такой свежий, вкусный, как домашний лимонад! А еще ощущение покоя. Хочется всю жизнь стоять на этом берегу, дышать, смотреть в небо и радоваться...

– Это все из-за нашего волшебного родника, – заметил набиравший воду старик.

– Волшебного? – переспросила я, обернувшись. – В каком смысле?

– В самом наипрямейшем. – Дедушка улыбнулся, поднял наполненную флягу и отошел в сторону, уступая место Январину. – Вы, наверное, не местные? Конечно, не местные. Здесь об этом ключе все знают. Наши края намоленные, благодатные. Лет пятьдесят назад, когда я был мальчишкой, тут стояла церковка. Служил в ней отец Михаил. С той поры многое позабылось, а отца Михаила я помню так же отчетливо, как самого себя. Хороший он был, добрый, жалостливый. Никому ни в чем не отказывал – ни в помощи, ни в добром совете. А этот родник считал целебным. Говорил, святая водица бьет прямо из-под земли, от нее благодать вокруг и расходится. Видите купель, в которой ребятишки плещутся? Туда стекает родниковая вода. Ее построили еще при отце Михаиле. К ней со всех окрестных сел и деревень везли заболевших людей. Считалось, если на рассвете солнца трижды в эту купель окунуться, все хвори сойдут и здоровье будет крепким как камень.

– И что, люди действительно выздоравливали? – поинтересовалась я.

– Все до одного. Они и сейчас выздоравливают. Ни церкви, ни священника давно уже нет, а целебная водица осталась. Мы за родником всем селом ухаживаем: косим сорную траву, меняем трубы, поддерживаем в приличном виде купель. А как же? Сюда ведь до сих пор люди приезжают. Месяц назад парнишку привозили с перебитыми ногами. Баловался с друзьями, залез на крышу старого сарая, а крыша под ним взяла да рухнула. Врачи говорили, паренек навсегда останется инвалидом. А потом его родителям кто-то рассказал про этот волшебный ключ. Так они три дня в нашей деревне жили и купали сына в родниковой воде. И что вы думаете? Позавчера парнишку привезли снова. Так он сам из машины вышел, прошелся по деревне на своих ногах и всех поблагодарил за гостеприимство. Разве это не чудо?

– Чудо, – согласилась я.

– В нашей водице можно не только купаться. Пить ее тоже очень полезно. Я, если приезжих встречаю, всегда об этом говорю. Набирайте, мол, ребята, полные фляги да пейте на здоровье. Сразу улучшится самочувствие, настроение будет отличным, силы появятся – горы можно свернуть! У нас в деревне все люди здоровые да румяные. Живут весело, дружно, годы не считают. А все почему? Потому что доброго слова друг для дружки не жалеют и воду чудесную пьют. Был у нас случай. Два года назад переехала в эти края семья – мать, отец и две дочки. Все мрачные и хмурые. Прятались за высоким забором, с соседями здоровались сквозь зубы. А как водицы нашей попили и в озере искупались, так их теперь не узнать. Теплее и гостеприимнее дома во всем районе не сыскать. Мать теперь в нашем клубе ведет театральный кружок, отец пасеку завел – ладную и добрую. Старшая дочь в прошлом месяце замуж вышла, младшая красавицей растет – всем на удивление. А все водица волшебная, намоленная отцом Михаилом. Она не только лечит болезни, но и делает из любого буки славного человека. Так что вы, ребята, из родника побольше берите. Он – хозяин хлебосольный, благодати для вас не пожалеет.

Я улыбнулась. Старик улыбнулся в ответ и, подхватив свою флягу, пошел в сторону косогора, из-за которого виднелись разноцветные деревенские домики.

– Я угадаю. – Матвей положил в рюкзак две наполненные запотевшие бутылки. – Эта вода – живая.

Я неопределенно махнула рукой.

– Ну... В некотором роде, да.

– А под землей живет какое-нибудь чудо-юдо, которое и делает ее волшебной.

– Ошибаешься. Здесь нет ни чудовищ, ни духов, ни даже порталов в Навь.

– А, я понял. Тот старый священник был чародеем. Он заколдовал местный ключ, и поэтому из него бьет живая вода.

– Ну и фантазия у тебя! – усмехнулась я. – Я уверена, отец Михаил был обычным человеком и магической силой не обладал. Тем не менее источник действительно заколдован. И заколдовали его местные жители.

– Это как?

– Добрыми делами, взаимной поддержкой и искренним желанием помочь всем, кто нуждается в помощи. Здесь живут хорошие неунывающие люди, Матвей. Они излучают радость и позитив и тем самым создают ощущение благодати, которое чувствует приезжающий сюда народ. Тут все сияет голубым и лиловым – цветами радости и добра. Мне даже не надо приглядываться, чтобы их разглядеть. Судя по всему, эмоции копились здесь десятилетиями, а храм, что стоял тут полвека назад, был их сосредоточием. Именно мощнейший заряд позитива сделал родник целебным, Матвей. И хотя храма тут больше нет, позитив продолжает питать воду и воздух. Местные жители заботятся о роднике, по-прежнему находят друг для друга добрые слова, а приезжие привозят сюда сильные чистые чувства – веру в чудо и надежду на выздоровление, оттого источник живет и будет жить еще очень долго.

Почти минуту мы провели в тишине. Я смотрела, как играют на поверхности озера солнечные блики, Матвей о чем-то напряженно размышлял. Потом расстегнул рюкзак и достал из его внутреннего кармана маленькую коробочку.

– Знаешь, Матрена, – наконец произнес Январин, – мне кажется, мы тоже должны подарить этому месту немного сильных чистых эмоций. На самом деле я хотел поговорить с тобой об этом вечером, на турбазе, при свете звезд и уличных гирлянд, однако вижу, что лучше все сделать здесь и сейчас.

Матвей открыл коробочку и протянул мне. Я взяла ее и ахнула. Внутри лежало тонкое золотое колечко с маленьким прозрачным камешком. Я подняла на Январина изумленный взгляд.

– Матрена, – серьезно сказал он, – ты выйдешь за меня замуж?

Я вынула кольцо из футляра, надела его на палец. Оно село как влитое.

– Выйду, Матвей, – так же серьезно ответила ему. – Конечно, выйду.

Птица счастья

– Матрена, представляешь, к нам залетел попугай!

Матвей сиял от восторга, как ребенок. Пока я закрывала за собой входную дверь и снимала уличную обувь, он едва не подрыгивал от радостного возбуждения.

– Я сидел в кухне, пил чай, ждал, когда ты вернешься из парикмахерской, и вдруг услышал хлопанье крыльев. Заглянул в гостиную, а там он. Большой такой, разноцветный. Расхаживает по подоконнику, как у себя дома. Смотрит по сторонам, будто оценивает, нравится ему у нас или нет. А потом увидел меня и склонил голову, будто поклонился, представляешь? Ну, я ему тоже поклонился. Если птица ведет себя вежливо, не могу же я вести себя, как скотина? Затем попугай перелетел на торшер и теперь сидит там. Пойдем скорее, я тебе его покажу!

Я сунула ноги в домашние тапочки, после чего меня схватили за руку и повели в гостиную.

– Вот, смотри!

На плафоне торшера действительно сидел гость. По размеру он был чуть крупнее голубя. В свете утреннего солнца его перья, как перламутр, переливались оттенками розового и голубого. Длинный хвост, тоже розовый с голубым, напоминал павлиний, а маленькую белоснежную голову с крупным коричневым клювом украшал золотистый хохолок, создававший впечатление, будто птица носит корону.

И это, конечно же, был не попугай.

– Интересно, от кого он улетел? – задумчиво произнес Матвей. – Надо написать о нем в общедомовой чат. Его наверняка ищут. Страшно представить, сколько стоит эта птица.

Я изумленно выдохнула:

– Эта птица бесценна, Матвей

Январин вопросительно приподнял бровь.

А пернатая гостья вдруг запела. Звуки, которые неслись из ее тонкого изящного горла, не были похожи на привычные птичьи трели. Они напоминали человеческий голос, самый прекрасный на свете.

Комнату наполнила дивная мелодия, и в этой мелодии была вся моя жизнь. Как картинки в калейдоскопе, перед моими глазами пронеслись детство и юность – холодные и одинокие в людском мире и наполненные добром и любовью в Нави. Потом была смерть тети Кати, встречи с Матвеем и Игнатом, сражение в горном дворце, договор с цмоками и неполные полтора года нежности и заботы под крылом у Январина.

Мелодия изменилась, и перед моим внутренним взором встала комната в нашем деревенском доме. В ней восхитительно пахло свежими пирогами, а на полу перед жарко натопленной печью играли с большим серым котом две маленькие темноволосые девочки, до чрезвычайности похожие на Матвея...

Мои ноги ослабли. Я медленно осела на пол, а из моих глаз ручьями потекли слезы.

– Матрена, ты чего? – Январин опустился передо мной на колени и обеспокоенно обнял за плечи. – Что случилось? Тебе плохо?

Я хотела ему ответить, но не смогла. Слезы заливали мое лицо, из груди рвались рыдания, поэтому я лишь отрицательно покачала головой.

– Почему же ты тогда плачешь? – Матвей крепко прижал меня к своей груди. – Сегодня же пятнадцатое сентября! Плакать нельзя, можно только смеяться.

Я всхлипнула и улыбнулась.

Да, сегодня пятнадцатое сентября. Самый прекрасный, волшебный и долгожданный день в этом году. День нашей свадьбы.

С бракосочетанием мы решили не тянуть, поэтому подали заявление в ЗАГС уже через два дня после того, как Январин сделал мне предложение у волшебного источника. Родители Матвея этому чрезвычайно обрадовались. Особенно Татьяна Максимовна, выразившая надежду, что с детьми мы тоже затягивать не будем.

Устраивать торжество с банкетом и фейерверком мы не стали. Ни я, ни Январин никогда не были любителями шумных вечеринок. Да и приглашать на эти вечеринки нам было некого. Несмотря на то что в приятелях у Матвея числилась едва ли не половина города, видеть на своей свадьбе он пожелал только мать, отца и семейство Ивановых. Я же друзьями и подругами так и не обзавелась, поэтому могла позвать лишь дядю Капитона и его непоседливую семью.

Люди, которых мне хотелось пригласить на свой праздник, находились в другом мире и по факту людьми не являлись. Я, конечно, сообщила им о грядущем торжестве и получила щедрую порцию поздравлений и от Малаши, и от навок Насти и Аграфены, и от русалки Аши, и от лешего Ермила, и даже от цмоков Мустафы и Бахтияра, с которыми иногда беседовала через волшебное зеркало.

При этом меня здорово расстраивало, что в самый важный и значимый день они будут от меня бесконечно далеко.

Так как было решено отметить свадьбу в узком семейном кругу, я не стала покупать для нее дорогой вычурный наряд. Ограничилась белым платьем с кружевными рукавами, длинной юбкой и элегантными черными вставками. Макияж я решила сделать себе сама, а прическу и маникюр – в салоне красоты, который располагался напротив нашего подъезда.

И мое платье, и костюм жениха мы с Январиным выбирали вдвоем. Скрывать друг от друга свадебные наряды нам не было смысла. Во-первых, в ЗАГС мы собирались поехать вместе, ибо почти полтора года жили под одной крышей и расходиться по разным квартирам даже на одну ночь не хотели. Во-вторых, плохие свадебные приметы мы считали полной ерундой. Я это знала наверняка, а Матвей в данном вопросе мне полностью доверял.

В ночь накануне свадьбы я почти не спала. Хотя в целом волноваться было не о чем. В полдень мы собирались встретиться с нашими гостями у дворца бракосочетаний, обменяться кольцами на торжественной церемонии, сделать несколько красивых снимков в городском парке и отправиться в маленький уютный ресторан, где для нашей компании был заказан праздничный обед. Все было обговорено и тщательно спланировано, и даже погода в этот день обещала быть теплой и солнечной.

Но я почему-то волновалась.

Мне казалось, будто пятнадцатого сентября непременно случится что-то ужасное, и оно помешает нам пожениться. Право, разве возможно, чтобы я, Матрена Усова, навья колдунья и дьявольское отродье, обрела наконец тихую пристань и мужа, который будет рядом со мной и в печали и в радости?

Полтора года, что мы с Январиным провели вместе, были самым лучшим временем в моей жизни. Однако я каждый день с замиранием сердца ждала, что Матвею, этому доброму, милому, бесконечно заботливому человеку, осточертеет окружающая меня мистика, и он укажет мне на дверь.

Годы, проведенные в социальной изоляции, все еще держали мою самооценку в ежовых рукавицах, и такое окончание нашей истории меня бы ничуть не удивило.

Январин же вовсе не собирался меня прогонять. Он с воодушевлением готовился к свадьбе, со всей серьезностью составлял меню для нашего мини-банкета и без возражений помогал мне выбирать свадебный наряд. Этой ночью он спал как сурок, а я смотрела на его умиротворенное лицо и думала о том, как нежно я его люблю и как сильно желаю стать его женой.

Утром мы встали по звонку будильника, наскоро позавтракали, после чего я отправилась делать прическу. А когда вернулась домой, меня ждал самый невероятный сюрприз на свете...

Птица смолкла и, взмахнув крыльями, поднялась в воздух. Раздался тихий звон, после чего к моим ногам опустился маленький деревянный сундучок, а пернатая гостья растворилась в воздухе, оставив после себя россыпь розоватых искр.

– Я правильно понимаю, это был не попугай? – изумленно пробормотал Матвей.

Я вытерла слезы и снова улыбнулась.

– Это был алконост – птица радости и надежды. Одно из самых потрясающих созданий параллельного мира. Своим волшебным голосом он прогоняет невзгоды и печали, а взамен дарит умиротворение, благополучие и предсказывает будущее. Навьи родственники передали нам свои поздравления, Матвей. И небольшой свадебный подарок.

Я открыла сундучок. В нем лежали два браслета, сплетенные из красных и зеленых нитей, – обереги от болезней и дурного глаза, крошечная брошь, похожая на речную раковину, – артефакт молодости и красоты, большая деревянная кружка, привлекающая в дом богатство, и прекрасное золотое колье, инкрустированное рубинами и бриллиантами.

– Щедрые дары, – присвистнул Январин, разглядывая содержимое сундучка. – А уж какая эффектная доставка!.. Однако я не понимаю, что тебя расстроило. Если алконост принес нам привет от твоих чародеев, почему ты расплакалась?

– Меня ничего не расстроило. – Я взяла Матвея за руку и заглянула ему в глаза. – Я плакала от счастья. Потому что теперь я точно знаю: у нас все будет хорошо.

КОНЕЦ