Пролог

Сумерки плавно опускались на оживленные улицы города и сложную сеть узких переулков густыми тенями. На горизонте догорало солнце, и его алый свет заливал пыльное небо остывающей за стенами города пустыни. Последние бледно-золотые лучи цеплялись за крышу дворца, стоявшего на самой вершине Аталейна. К нему, как и к большинству домов, вела мощеная дорога, вдоль которой тянулись ухоженные зеленые деревья.

Самый настырный лучик сумел добраться до дома, скрытого в теневой части города, и прошел сквозь высокое витражное окно. Возможно, он намеревался исследовать просторный кабинет, полный предметов разной ценности и древних книг, но угас, коснувшись черных как тьма волос мужчины, сидевшего в широком и мягком кресле.

Мужчина – хозяин кабинета и дома на холме – с последним отблеском дня протянул изящную бледную руку, явно не знавшую тяжелого труда, и дернул за серебряную цепочку настольной лампы. Сложный магический механизм, дар от одного из заезжих в Аталейн торговцев с востока, пришел в действие. Лампа загорелась, по стенам и потолку заплясали мистические чудовища, порожденные вечным спором света и тьмы.

– Как все прошло?

Голос был низким и мягким, в нем слышались властные нотки, но от его звуков на сердце не становилось тяжелее. Наоборот, ему хотелось всецело довериться.

– Сделал все, как вы приказали, лаэт.

Будь у последнего закатного луча чуть больше времени, он бы успел заметить не только хозяина, но и его гостя. В молчаливом ожидании приказа тот стоял за креслом, но, стоило лаэту обратиться к нему, сделал несколько шагов вперед, выходя из тени. Глаза, серые, как раннее утро, и черные, как глубокая ночь, встретились всего на мгновение, прежде чем гость опустился на одно колено, почтительно склонив голову.

Лаэт с трудом удержался от того, чтобы поморщиться. Он считал, что в их отношениях коленопреклонение неуместно, но мальчишка, от рождения в равной степени наделенный исключительной сообразительностью и омерзительным характером, был упрям, как деревенский осел. Сколько бы раз лаэт ни просил его избавиться от скверной привычки, Отис либо «утрачивал» способность понимать человеческую речь, либо бунтовал. Все прочие приказы он исполнял безукоризненно и на людях умел держать себя в руках.

Гадая, как искоренить этот изъян, лаэт ненадолго отвлекся, затем, слабо качнув головой, заставил себя сосредоточиться и вернуться к более важным вещам, оставив вопрос на потом.

– Один из предателей сбежал, – продолжал отчет Отис. – Я послал за ним людей, отобранных мной и заслуживающих доверия, – дальше порта не уйдет. Уже с рассветом он будет в вашем распоряжении.

Лаэт кивнул, глубоко вдыхая. Запах старых книг, высохших чернил и бумаги смешался со стойким смрадом крови, насквозь пропитавшим одежды Отиса, его волосы и, казалось, даже кожу.

Некоторые поговаривали, что зловоние это пленительно и мужчина, учуяв его, ощущает несравнимую близость со своим естеством, пробуждает в себе невиданную энергию. Как-то лаэт услышал подобный разговор между стражниками у городских ворот – и не смог согласиться с ними. В этом вопросе, как и во многих других, он был менее романтичен, чем большинство мужчин, и вещи предпочитал называть своими именами, а не приписывать им мистическую сущность по поводу и без. На его взгляд, свежая кровь отдавала железом, а свернувшаяся под палящим солнцем смердела гнилью.

Прямо сейчас сладковато-соленый запах разливался по душной комнате, но лаэт не испытывал отвращения к тому, кто принес его на себе. Напротив, в глубине души он чувствовал вину перед этим ребенком за то, что ему пришлось пережить ради него и его замыслов. И еще придется.

– Как и всегда, безупречно. – Он опустил руку, почти коснувшись пальцами коротких жестких волос, но так и не решившись на отеческий жест. Ровно так же, как Отису не пристало падать перед ним на колени, лаэту не пристало гладить его по голове, словно сына.

Отис, краем глаза отметивший неловкое движение, едва заметно вздрогнул и поджал тонкие губы. Он постарался отодвинуться, предположив, что его нынешний облик неприятен лаэту, сидевшему в безупречно чистом домашнем одеянии. Человеку, безусловно знакомому с убийством, но уже давно не маравшему свои руки. Посреди обстановки благородного дома теневой убийца и правда выглядел как грязное пятно, но лаэт никогда на это не указывал. Тем не менее Отис понимал, что пропасть между ними непреодолима.

Не подозревая о мыслях сидевшего перед ним помощника, лаэт устало прикрыл глаза и принялся размышлять вслух:

– Глава гильдии подкинул нам лишних забот. Боюсь, придется положиться на помощь извне. Он настырный, поэтому надо быть осторожным – он всюду сует свой нос. Я более не могу доверять тем, кто был рожден в этих стенах. Все же придется искать помощника у ворот?.. – Он тихо усмехнулся самому себе, но решение уже было принято. – Что ж, пожалуй, теперь это и правда единственный возможный выход.

– Помощника? – переспросил Отис, распрямляя плечи. – Разве есть у вас надобность в помощнике, лаэт Фэнрис?

– Не беспокойся. – Фэнрис махнул рукой, будто говорил о пустяке. – Ничего серьезного. Мне всего лишь нужен тот, кто способен на посредственное чтение и кое-что понимает в цифрах. Вероятность найти кого-то надежного и не связанного ни с благородными, ни с их цепными псами из городских управленцев не так уж высока, но, как я и сказал, это наша последняя надежда. Может, Светило одарит нас способным ребенком, усердия которого окажется достаточно, чтобы обучиться простой грамоте и счету? Это избавило бы тебя от лишней работы, а меня – от необходимости переживать.

– Вы имеете в виду, что я не справляюсь со своими дневными обязанностями? – В интонации Отиса читалась ирония и в чуть большей степени – обида.

Фэнрис и правда был к нему чрезмерно строг. Упрекать того, кто практически лишен сна и отдыха из-за своей верности, не слишком подобающее поведение для доброго лаэта. Но у него не было времени жалеть Отиса. Все, что он мог предложить ему, – найти помощника.

– Я виноват, лаэт. Я был недостаточно усерден и внимателен. Впредь я вас не разочарую.

– Отис, – голос Фэнриса звучал мягко, но не располагал к дальнейшим спорам, – ты неверно истолковал мои слова. Противостояние между лордом и Аязом может затянуться, а я не намерен рисковать. Что, по-твоему, произойдет, если ты, утомленный дневным счетом, оступишься во время более важного поручения?

Отис тихо хмыкнул. Как будто это возможно! Он ни за что не допустит ошибки, которая доставит проблем лаэту, даже если это будет стоить ему жизни.

Фэнрис проигнорировал насмешку, но это не значило, что он ее не заметил.

– Ты нужен мне, как никогда прежде. Именно поэтому мой долг – найти тебе помощника, Отис. Того, кто смог бы заняться счетными книгами, избавляя тебя от этой утомительной обязанности хотя бы частично. Если говорить откровенно, человек не может разорваться на две части при всех своих талантах. А твои таланты выдающиеся, и я, как в некоторой степени торговец, не могу тратить их попусту на «дневную работу», с которой способен справиться и мало-мальски образованный юнец.

Не меняясь в лице, Отис снова почтительно склонил голову и покорно отозвался:

– Все, что пожелает лаэт. Но... простите мою несдержанность... В Нижнем городе каждый, кто умеет считать до двадцати, уже заключил договор и работает на Верхний. Вы не отыщете даже ребенка, которого бы не наняли благородные, если он хоть сколько-нибудь полезен. Я все еще считаю, что вы подвергаете себя неоправданному риску.

Отис ненадолго замялся, будто не решался сказать что-то еще. Не то чтобы Фэнрису требовалось мнение помощника в этом вопросе, но ему все же стало любопытно, о чем тот думал.

– Говори.

Отис кивнул, хмуро сдвигая брови и вновь поднимая взгляд, чтобы высказать свои мысли в лицо:

– Неоправданные риски, лаэт Фэнрис. Вы не склонны к ним. И все же... для чего вам новый счетовод? Вы собираетесь найти его у ворот, чтобы тот выявил наиболее очевидные несовпадения в цифрах, а потом?

Белое, словно мрамор, лицо озарила теплая, почти нежная улыбка.

– Ты всегда был проницателен, именно это в тебе и очаровывает меня больше всего. Ты прав, я собираюсь проверить, насколько серьезный и видимый след оставляет за собой Аяз. Наивные дети, чье сердце еще не успело сгнить, подобно забытому на пировальном блюде яблоку, всегда хотят отплатить добром за добро и стараются гораздо прилежнее других.

Отис внимательно слушал, и Фэнрис продолжил:

– Эти дети... В будущем они могут нам пригодиться. Стоит заранее побеспокоиться о том, как бы расположить их к себе. Если мы станем теми, кто даст им кров, пищу, надежду, они будут преданы нам, а это, Отис, дорогого стоит.

– Лорду это может не понравиться.

Фэнрис мягко улыбнулся.

– Да, не понравится. – Постучав костяшками тонких пальцев по красному дереву, он внимательно всмотрелся в уставшее лицо перед ним. – А теперь ступай. Смой с себя кровь и отдохни.

– Слушаюсь, лаэт.

Проводив взглядом удаляющуюся спину Отиса, Фэнрис вздохнул и утомленно прикрыл глаза. Время близилось к полуночи. Он представлял картины далекого будущего: полыхающий в огне междоусобных войн Аталейн, гибнущие из-за чужой алчности женщины и ни в чем не повинные дети. Руки сжались в кулаки. Все это было не более чем видением.

Фэнрис встал и подошел к высокому, во всю стену, окну. Отсюда открывался вид на Аталейн, который прямо сейчас утопал в непроглядной тьме, но это не помешало ему насладиться пейзажем.

I

Решение

Острые скалы разрезали пустыню, как колючее море, и песчаная пыль, покрывавшая их, сверкала в бледных лучах выглядывающего сквозь облака солнца. Надвигалась ночь. Погода снова переменилась, заставив небольшой пограничный отряд свернуть стоянку раньше времени. Никто не хотел рисковать и застрять в пустыне, застигнутый песчаной бурей.

Айрин, расположившись на валуне, тихо перебирала не так давно собранные травы. Эта вылазка оказалась наименее приятной за последнее время: постоянный надзор не доставлял ни малейшего удовольствия, а сидеть подолгу без движения было до смерти неудобно.

Вытянув перед собой уставшие ноги, она старалась как можно быстрее разогнать кровь и неуклюже вертела ими из стороны в сторону. Взгляд то и дело возвращался к собравшимся вблизи людям. Лагерь уже трогался, и Айрин стоило поторопиться. Может, кого-нибудь другого и подождали, но на свой счет она не питала иллюзий. Скорее, ее бы с удовольствием «забыли».

Дозорные, отправленные вместе с ней собирать травы, предпочитали передвигаться под покровом ночи. Такой переход скрывал много опасностей, но каждый житель Великих Желтых равнин считал, что лучше повстречаться с маграшем, чем сгореть на беспощадном солнце заживо.

Рядом с их небольшой деревней по-настоящему страшные твари не водились, а справиться с шакалами, пустынными волками и бурыми змеями не так уж и сложно. Сложнее было бороться с тем, что не поддавалось контролю. Солнце забирало гораздо больше жизней, чем постоянные болезни, на него не действовали ни лечебные травы, ни талисманы или защитные амулеты, ни грубая сила.

Налетел сильный порыв холодного ветра, взметая песок вверх. Айрин вскочила с места, плотнее запахнула походный серый плащ и поспешила собрать все в сумку, чтобы нагнать удаляющихся людей.

Отряд передвигался бесшумно и быстро, но все равно достиг ворот деревни лишь глубокой ночью. Мальгату плотным кольцом обступал каменистый полумесяц скал, скрывающий ее от врагов и непогоды. Он одновременно служил и ориентиром, и защитой.

– Наконец-то дома, – сказал один из воинов с нетерпением в голосе.

Он все время поглядывал на Айрин, но за весь день она не услышала от него ни слова. Выражение его лица получалось считать с удивительной легкостью: страх и отвращение.

– Я пойду с докладом к старосте, а ве... – капитан запнулся, бросив на Айрин быстрый взгляд, – травница сразу пойдет передать все лекарю.

Ворота медленно поползли в сторону, открывая сигнальные факелы, тускло освещающие перепуганных людей. Они жались друг к другу, всматриваясь в лица прибывших. И только убедившись, что никто не пострадал, облегченно выдохнули. Воины поспешили к родным, оставив Айрин в одиночестве у ворот. Глянув мимо нее на тьму пустыни, командир озабоченно нахмурился и жестом велел войти. Ворота с гулким стуком захлопнулись у них за спиной.

– Иди. Чем раньше отнесешь трáвы, тем больше шансов у них выжить.

Айрин молча кивнула и, осторожно обойдя приглушенно переговаривающихся родных, направилась к окраине Мальгаты. Поднявшись по узкой крутой улочке, она вышла к самому центру и, петляя между близко поставленных однотипных домов, попала прямиком к таверне, где веселье не прекращалось, несмотря на опустившуюся ночь.

Прижимая к себе сумку, доверху набитую травами, Айрин не стала останавливаться, чтобы поглазеть на прибывших недавно бродячих артистов, хотя ей очень хотелось. Вместо этого она поспешила дальше, туда, где света было гораздо меньше. Постучав, она сделала два шага назад и стала ждать, но никто не открыл ей дверь.

Айрин забеспокоилась и обошла дом. С тех пор как сын учителя поселился в деревне, крики умирающих, запертых в одном месте, перестали доставлять проблемы. Она не смогла узнать, как у него это получилось, но староста утверждал, что Агрог обучался магии у своего отца. Но Айрин была уверена: он никакой магией не обладал, а значит, использовал что-то, в чем эта магия была.

Она на пробу толкнула дверь, и та без усилий поддалась. Крики и стоны больных вырвались наружу. Айрин пришлось глубоко вдохнуть, крепче стиснув сумку, прежде чем решиться зайти.

В помещении было хорошо натоплено, в очаге и жаровнях, расставленных по всему периметру, все еще тлели угли, при свете которых хорошо просматривалась комната. Лежанки тянулись в несколько рядов. Некоторые из них опустели, и те, кто еще утром на них спал, отправились в путешествие по мрачной дороге, ведущей к Гу́халору.

Слева, в самом конце, находился неприметный арочный вход в пристройку, где временно и разместился Агрог. Стараясь передвигаться как можно медленнее и тише, Айрин двинулась к ней через вереницу из стонавших во сне мужчин. Что-то в пустующих лежанках насторожило ее, но она никак не могла понять, что именно.

Ступив за дверь, Айрин оказалась в помещении с аккуратно расставленными склянками, наполненными разного цвета жидкостями. С потолка свисали пучки целебных трав, а над огнем кто-то соорудил очаг, куда повесил котел с кипящим снадобьем. В неярком мерцании свечей Айрин увидела фигуру в белом, склонившуюся над свитком, в которой сразу же узнала Агрога. Вокруг него на крошечном столе, занимая практически все свободное пространство, в беспорядке лежали стопки книг.

– Пришла? – наконец сказал тот. – Удалось что-то найти?

Откинув с глаз светлые пряди, он посмотрел на нее усталым взглядом: бессонные ночи оставляли свой след даже на таком молодом и полном сил человеке. Его лицо с тонкими чертами было испачкано чернилами, а одежда, раньше выглядевшая идеально, как будто износилась. Увидев сына учителя впервые, Айрин подумала, что на землю Мальгаты ступило божество, но сейчас он выглядел как местный житель.

– Да, мне удалось собрать нужное. Только белладонны было совсем немного.

Айрин протянула сумку, где лежали аккуратно рассортированные травы. Агрог, не теряя времени, расстелил на полу тряпицу, на которую тут же все разложил. Он придирчиво осматривал растения, то поднося их к глазам, то нюхая, пока Айрин беспокойно ерзала на месте. Когда-то давно ей случалось видеть подобное выражение лица, и она ощутила тоску, сама не зная, по чему именно: по ушедшему учителю или по времени, проведенному с ним. Агрог был удивительно похож на своего отца, и это делало его более ценным в глазах Айрин, чем в глазах односельчан, надеявшихся, что он развеет болезнь, подкосившую молодых и здоровых мужчин.

– Молодец, с этим мы сможем работать. – Агрог погладил ее по макушке и поднялся.

Айрин опустила голову. Сердце сжалось от простого действия и наполнилось теплом, которое она уже успела забыть. Агрог ничего не заметил, полностью погрузившись в изучение пергамента и оставив ее саму разбираться с приготовлением трав для отвара.

Придвинувшись ближе к очагу и взяв стоявшую там же ступку, она принялась измельчать травы. Время за работой пролетело незаметно. К тому моменту как наступил рассвет, Айрин успела сварить первую партию отвара и протягивала чарку Агрогу. Он внимательно изучил его, попробовал и, удовлетворенно кивнув, скрылся за дверью в помещении с лежанками. Ей там делать было нечего: больные никогда не захотят увидеть ее первой при пробуждении. Расставив все, как было до ее вторжения, она тихонько выскользнула за дверь и побежала к дому, доставшемуся ей от учителя.

Внутри было очень тихо. За ночь угли в очаге погасли, но все еще излучали тепло. Подбросив корней и положив сверху горючий камень, Айрин наблюдала, как языки пламени танцевали, обволакивая хворост.

Сгрузив на рабочий стол сумку и потертую книгу, Айрин уперлась в него ладонями. Первый рассветный луч попал на склянки с лекарствами и проник сквозь них, вырисовывая на столешнице причудливый узор разных цветов. Неизвестно, что было виной ее подавленному состоянию: опустевшее за последние несколько недель жилище учителя, заканчивающийся запас трав, который она старалась поддерживать, или же взгляды, полные ненависти. Айрин чувствовала подступающее отчаяние. Вдруг не существовало способа успокоить людей? Едва ли найдется средство, способное вернуть мертвых.

Она повертела в руках пустую склянку, глядя, как медленно поднимается солнце, осветившее стопку книг, не вызвавших интереса у Агрога. Каждая из этих легенд и сказок была прочитана Айрин множество раз. Не беря книги в руки, она могла сказать, о чем они. Но это были лишь легенды, не содержавшие в себе ничего познавательного. Наверное, будь этим событиям какое-то другое объяснение: болезнь в окрестных городах или деревнях, мор скота, отравленная вода – хоть что-то, за что можно ухватиться, Айрин могла бы верить вместе со всеми в чудесное исцеление. Но сейчас она чувствовала только вину.

Предложение Агрога стать его ученицей и отправиться с ним в город на воде уже не казалось неправильным. Оно было щедрым. Но раньше Айрин не обдумывала его всерьез, боясь, что Агрог помогает ей потому, что чтит память об отце. А она не хотела быть обузой. Однако чем больше времени они проводили вместе, тем яснее становилось: он не стал бы так поступать.

Сперва вежливо отказавшись, Айрин теперь жалела. Чем меньше в деревне оставалось здоровых мужчин, тем больше взглядов, наполненных ненавистью, ей приходилось ловить на себе. За годы жизни без учителя она привыкла к одиночеству, но не к ненависти. Ее всегда обходили стороной, но еще никогда так явно не проявляли свое отношение.

Айрин легла в постель, надеясь отдохнуть, и, похоже, ей удалось немного подремать, пока ее не разбудил запах свежей выпечки и посторонний шум.

– Просыпайся, пташка.

Недалеко от кровати, сгорбив спину, стоял староста, дедушка Тан. Он поворошил угли в почти потухшем очаге, развел огонь заново и повесил на крючок чайник. Затем подошел к кровати, где в груде из шкур виднелись лишь голубые глаза Айрин.

– Солнце уже давно в зените, и твой учитель скоро свалится от усталости, если ты его не заменишь, – сказал он, посмотрев с неодобрением.

Опираясь на трость одной рукой, староста едва не завалился на бок, но все же удержал равновесие, аккуратно усаживаясь. Он поглаживал свою длинную, до колен, бороду, похожую на водопад с очень редким потоком, и смотрел на Айрин льдисто-голубыми глазами из-под густых бровей.

– Не смотри на меня так. – Староста ближе подтолкнул к ней миску. – Ешь.

Айрин выпуталась из шкур и молча принялась жевать еще горячую кашу, в которую заботливо добавили масло. Она пытливо поглядывала на старосту, но тот продолжал молчать, давая ей возможность насладиться едой в тишине. Мысль, с которой она засыпала, вернулась, и Айрин быстро опустила глаза, чтобы дедушка Тан не заметил сомнений, поселившихся в ней.

– Есть ли улучшения у заболевших? – немного пожевав, спросила она.

– Есть, поэтому и пришел за тобой. Доедай, и пойдем, я отведу тебя.

– Дедушка, вы правда думаете, что мне следует туда пойти? – Она поджала губы.

– Агрог едва на ногах стоит. Есть какая-то особенная причина, по которой ты не хочешь ему помочь?

Староста встал и, опираясь на трость, подошел к очагу, чтобы снять нагревшийся чайник.

– Вы прекрасно знаете, что есть. Стоит мне там появиться, и все начнется по новой. – Айрин осторожно отставила в сторону миску и поднялась с постели, чтобы переодеться, пока дедушка заваривал чай. – Я не хочу, чтобы наставник пострадал.

– Хотел бы я посмотреть на того, кто сможет ему что-то сделать. Тем более он сын Гобенса. Знаешь ли ты, скольких детей этот старый проныра здесь спас? – Староста сдвинул стоявшие на столе склянки и, расставив глиняные кружки, разлил чай. – Припас для тебя кое-чего.

Достав из рукава мягкое печенье, которое наверняка испекла его жена, он положил угощение на кружку и вернулся к насиженному месту. Айрин спрятала благодарную улыбку за волосами, делая вид, что очень занята их распутыванием. За две ночи длинные черные косы действительно сильно свалялись, и ей пришлось с ними повоевать, чтобы заплести новую.

Разумеется, она знала, что учителя любили в Мальгате и его смерть принесла множество бедствий. А еще стала причиной возникшей к ней ненависти.

– Дедушка, Агрог предложил уйти с ним из деревни, – очень осторожно Айрин завела интересующую ее тему.

Сама мысль путешествовать радовала ее почти так же сильно, как и возможность научиться у Агрога чему-то новому. Казалось, он умел совершенно все, а если не знал, как что-то сделать, каким-то невероятным образом все равно находил решение.

– Соглашайся, это хорошая возможность. Негоже это, что такая светлая голова прозябает здесь, – помолчав, ответил староста.

Айрин отчего-то затошнило. Она отложила в сторону недоеденное печенье и нашла в себе силы взглянуть старосте в лицо.

– Я люблю своих людей, но они суеверны и готовы искать виноватых даже в таких детях, как ты, оправдывая свою бесчеловечность благой целью. Агрог покинул Мальгату очень давно, и ненависть к нему притупилась. Того же я желаю и тебе.

– Но мне страшно, – честно призналась Айрин.

Староста обнял ее и, поглаживая по голове, заговорил вновь:

– Всем страшно, пташка. Если бы я был моложе, то пошел бы с вами не раздумывая. Но сейчас и я, и Эдди заняты заботами о деревне, а других в помощь я отправить не решусь, да и тебе будет с ними неуютно. Агрог – достойный мужчина и лекарь, с ним ты не пропадешь.

Айрин сдержанно улыбнулась. Она не испытала никакого облегчения от этих слов, страх лишь усилился. Хватка старосты не ослабла до тех пор, пока она не перестала дрожать.

Он, как и обещал, проводил ее до амбара. Они брели вдоль одноэтажных каменных домов с соломенными крышами, что так хорошо защищали от продирающего до костей холода ночи, беспощадной дневной жары и редких дождей. Некоторые пристройки из песчаника покосились от старости. Айрин впервые смотрела на них другими глазами, осознавая, что скоро расстанется с этим местом навсегда.

Односельчане выглядывали из своих домов и недобро смотрели им вслед. В глубине души Айрин хотелось ускорить шаг и уйти как можно быстрее, но прихрамывающий староста не позволял этого сделать.

– Небо сегодня облачное. Добрый знак, – внезапно сказал он.

Айрин с сомнением посмотрела на парящие облака и повисшую в воздухе после ночной бури пыль, но не стала возражать. Любой день, когда солнце не выжигало беспощадно все вокруг, можно было назвать хорошим.

– И правда.

За весь путь они останавливались дважды, и оба раза староста беседовал с жителями, рассказывая хорошие известия о больных. Люди говорили, как они рады слышать такие новости и как замечательно, что Фэйрун послал им Агрога. На Айрин никто из них не смотрел.

Иногда они обращались с ней как с человеком, но порой взгляды, наполненные странным блеском, сложно было игнорировать. Несмотря на все это, Айрин упорно продолжала добиваться их расположения, будто это хоть чем-то могло ей помочь.

Когда они дошли до дома, у нее не осталось сил даже улыбаться, и, быстро попрощавшись со старостой, Айрин скрылась внутри. К своему стыду, она почувствовала облегчение.

Больные стонали гораздо реже, и с первого взгляда Айрин поняла, что многие из поступивших недавно идут на поправку. Едва заметив, что она пришла, Агрог напоил лежащего перед ним мужчину отваром и, вытерев остатки с его бороды тряпицей, поднялся и поманил Айрин за собой.

Они скрылись в арке, но стоило двери с тихим хлопком закрыться у них за спинами, как Агрог привалился к стене и сполз вниз. Айрин вовремя успела придержать его и, доведя до кровати, помогла лечь. Наставник молча показал пальцем на дымящийся котел и сразу же уснул.

Айрин до поздней ночи провозилась с больными: помогала принимать лекарство и обтирала тех, у кого был жар. Она так забылась, бегая туда-сюда с тряпками и склянками, что не заметила наблюдавшего за ней Агрога, стоявшего у арки.

– Ты хорошо поработала. Иди отдохни.

– Я не устала, наставник, вам стоит еще поспать.

– Нет нужды.

От холодного тона Айрин прикусила язык и сделала, что велели: быстро собрала вещи и ушла домой, еле переставляя ноги. Кровать встретила ее приятной прохладой, и Айрин, едва голова коснулась подушки, тут же забылась сном.

В этот раз пробуждение было менее приятным: она проснулась от нестихающего стука. С усилием разлепив веки и кутаясь в шкуры, Айрин открыла дверь. Ее тут же вытащили из дома и швырнули на землю, отчего в воздух поднялось облако пыли.

– Верни мне моего мужа!

На мгновение Айрин зажмурилась, боясь, что после крика последует удар, но ничего не произошло.

Улица вокруг дома обычно пустовала, но сейчас на ней столпились привлеченные шумом соседи. Айрин поднялась, скинула с себя шкуру и, недобро прищурившись, посмотрела на жену кузнеца. Пустыня оставила свой отпечаток на ее когда-то красивом лице, проложив морщины под темными, почти черными глазами, в уголках губ и на лбу. Страх и горе добавили в волосы серебра, и теперь молодая женщина не меньше других напоминала изможденную старуху.

– Как я могу вернуть то, чего у меня нет?

Взгляд женщины был таким острым и осуждающим, что Айрин вмиг растеряла свой боевой настрой и отступила в сторону, испытывая странную смесь вины и стыда.

К ним подошел Эдди, ставший случайным свидетелем сцены. Смерив хмурым взглядом женщину, он что-то пробормотал, а потом обратился к Айрин:

– Что здесь происходит?

Воцарилось молчание. Видимо, никто не хотел связываться с сыном старосты.

– Мой муж умер сегодня ночью, – прервала затянувшуюся тишину жена кузнеца.

– Да будет легок его путь, Айда! – Эдди склонил голову. – Мы все скорбим вместе с тобой.

– Не нужна мне ваша скорбь! – Айда зло топнула ногой, и Айрин не без удивления заметила слезы, катившиеся по морщинистому лицу. – Староста вчера говорил мне, что муж идет на поправку, но стоило этой ведьме день побыть рядом с ним, как опять начались смерти!

Эдди замер, напрягшись.

– Айда...

– Не смей говорить мне, что она ни при чем! Родителей своих убила, учителя в могилу свела, а теперь и за наших мужей взялась! Либо вы ее выгоните, либо это сделаю я!

Не сказав больше ни слова, Айда развернулась и, гордо вскинув голову, ушла.

Теперь Айрин точно знала, что беспокоило людей, помимо бушующей болезни: ее присутствие среди них. Женщины украдкой посматривали на Айрин, но, стоило ей ответить им взглядом, они поспешно отворачивались, делая вид, что девочки не существует. А вскоре и вовсе разошлись.

– Я мог бы поговорить с ними об этом. Верить в подобную чушь, надо же...

Айрин покачала головой.

Как и его отец, Эдди всегда был добр к ней. Но она не могла постоянно прятаться за их спинами. Никакие разговоры и попытки убедить не заставят людей полюбить ведьму. Ее заподозрят в том, что она околдовала мужчин и те ей покровительствуют, одурманенные заклинанием. В лучшем случае. В худшем – в еще более абсурдных грехах.

– Проводишь меня до амбара? – Айрин, не желая говорить об этом, перевела разговор в другое русло.

– Провожу. Будь осторожна: мы до сих пор не знаем, что это за болезнь и естественного ли она происхождения, – предостерег Эдди.

Айрин против воли вздрогнула. Она с пониманием посмотрела сначала на него, потом на опустевшую улицу, вспоминая лица мрачно косившихся в ее сторону соседей. В деревне ее недолюбливали, но никогда прежде не выказывали столь открытого пренебрежения. Все изменилось именно потому, что они думали как Эдди: кто-то намеренно травит мужчин.

– Только не придумывай себе всяких глупостей. – Эдди стал еще мрачнее, чем прежде. – Я вовсе не имел в виду, что ты к этому причастна. Священный Дейн идет войной по всему Лифертусу, кто знает, на что они способны, чтобы захватить нужные им земли.

Айрин ценила его поддержку, но на сердце осталась тяжесть. Люди, знавшие ее всю жизнь, винили ее в том, что происходило.

– Я поняла, Эдди. – Айрин постаралась улыбнуться, но вышло плохо.

До амбара дошли в тишине. На прощание Эдди сжал ее плечо. Казалось, он хотел сказать что-то еще, но так и не решился.

Айрин больше не возвращалась в дом учителя: у нее не оставалось на это сил. При свете дня она занималась больными, а ночью варила отвары и кипятила тряпки. С каждым днем на сон оставалось все меньше времени. У болезни оказалось три стадии, и те, кто выживал после жара, вскоре выздоравливали, покидая амбар. Но и тех, кто умирал, было достаточно. Агрог практически не спал, когда Айрин сменяла его, а изучал свитки и книги, пытаясь понять природу болезни. Судя по его портящемуся настроению, не находил.

Шанс нормально поговорить выдался через две недели, когда последний мужчина покинул амбар на своих ногах и они вернулись домой. Айрин радостно напевала, смывая с себя грязь и запах болезни, мечтая о том, как ляжет спать, но планам не суждено было сбыться. Едва переступив порог комнаты, она наткнулась на Агрога, читавшего ее заметки.

– Ты подумала над моим предложением? – спокойно спросил он, перелистывая страницу.

К облегчению Айрин, наставник завел разговор сам и ей не пришлось придумывать причину начать первой. Она не была глупой и прекрасно понимала, что из-за неизвестного происхождения болезни у нее нет иного пути, кроме как покинуть Мальгату.

– Да, – Айрин подошла к столу и села напротив, – я думаю, что готова поехать с вами, наставник.

Он кивнул, продолжая читать заметки на полях, пока его взгляд не зацепился за одну из страниц.

– Твои заметки?

– Что-то мое, а что-то учителя, – вежливо ответила Айрин.

– А это?

Агрог развернул к ней книгу, длинным бледным пальцем указывая на аккуратные строки исправлений к одному из отваров от боли в животе.

– А, да, это я, – смутилась Айрин.

Его взгляд неохотно оторвался от строк, но он долго молчал, прежде чем тихо заметить:

– Смелая мысль.

– Спасибо. Учитель сказал то же самое.

Наставник вскинул голову, пронзив Айрин взглядом, а затем медленно тряхнул головой.

– Завтра собери вещи. Отправимся в ночь.

Притихшая Айрин кивнула. Его резкий тон выбил ее из колеи, а такого лица она не видела у него никогда прежде.

Агрогу уже доводилось покидать Мальгату. Айрин несколько раз пыталась разузнать у него о причинах, но каждая попытка заканчивалась глухим раздражением, и вскоре она оставила эту затею. Но сейчас момент, чтобы узнать о его прошлом, был безвозвратно упущен: наставник углубился в заметки и больше не собирался с ней разговаривать.

Уже лежа в шкурах, она еще раз посмотрела на склонившегося над книгой наставника, но не заметила ничего необычного в его поведении.

Сон пришел очень быстро.

II

Под стенами

– Не скучай, пташка, и присылай хоть иногда о себе весточку, – мягко и одновременно настойчиво проговорил староста, подтолкнув ее вперед.

Луна еще не подобралась к центру неба, а они уже отправлялись в путь. Эдди с отцом вышли проводить их, и теперь в кошельке Айрин прибавилось монет, которым она совершенно не знала цены, а в сумке – съестных припасов.

– Конечно, я буду писать так часто, как только смогу.

Сердце Айрин упало, когда она поняла, что не представляла, каким образом передавать послания. Но, посмотрев на уставшего старосту, у которого под глазами залегли черные круги, она улыбнулась, так ничего и не спросив.

Опустившаяся ночь впитала в себя накопленное за день тепло. Агрог хмуро смотрел на обоз с беженцами, тянувшийся с востока. В последнее время их прибавилось. Все они шли через Мальгату на запад, где войска Священного Дейна не смогут их достать. Не ровен час и сама Мальгата падет под натиском чужой армии. Быть может, об этом он и разговаривал с Эдди. Сколько бы Айрин ни пыталась подслушать, у нее так и не вышло.

– И не забывай хорошо питаться, обязательно пей успокоительные отвары на ночь, чтобы не мучили кошмары.

Айрин кивала, соглашаясь со всеми наставлениями старосты. Его слова звучали благоразумно: кошмаров и правда стоило избегать. Первым делом ей всегда нужно заботиться о том, чтобы травы никогда не кончались, иначе она рисковала пережить еще одно позорное изгнание. Или же сразу смерть.

До границ Мальгаты было совсем недалеко, и, когда пришло время расстаться, Айрин все же не выдержала и вжалась в старосту, крепко его обняв. Время, которое она провела в деревне, действительно заканчивалось. И пусть оно порою было кошмарным, прощаться оказалось на удивление тяжело.

– Идем, Айрин, – поторопил ее наставник.

Айрин ничего не сказала. Нехотя отпустив старосту, она обняла Эдди и поспешно отвернулась, чтобы нагнать Агрога, ушедшего вперед. Она боялась, что, если еще немного задержится или что-нибудь скажет, решимость угаснет.

Подножия пиков Полумесяца они достигли за несколько часов до рассвета следующего дня. Айрин никак не могла собраться, поэтому дорога была для нее как в тумане. Стоя лицом к каменной громадине, она рассеянно осматривалась вокруг. В Мальгате у нее было ощущение, что пик находится неподалеку, на деле же идти оказалось довольно далеко. Да и размеры отличались: задирая голову с такого расстояния, вершину нельзя было разглядеть.

Люди, с которыми они шли, сильно отличались от жителей Мальгаты: высокие и худощавые, измученные жарой, жаждой и голодом, они двигались очень медленно, разбредаясь кто куда. Не было среди них ни лидера, ни дружбы. Постоянный страх быть обнаруженными преследовал их, вынуждая прятаться. Айрин старалась не отходить от наставника слишком далеко. О чем бы он ни думал, его лицо было настолько суровым, что их обходили стороной. Никто не пытался искать в них поддержку.

Когда шум затих и осела поднятая ими пыль, люди принялись разбивать лагерь. Плотные ткани и плащи натягивали между небольшими скальными выступами, сооружая навесы. В накрытую одеялами телегу укладывали спать детей. Кто-то разводил костры, чтобы сварить похлебку из того, что осталось в мешках с провизией, кто-то отправился на предрассветную охоту в надежде добавить к похлебке тушку ящерицы или, на худой конец, съедобных сухоцветов. Каждое мгновение, пока солнце не поднялось, старались использовать с пользой.

– По ним всегда можно найти дорогу, – заметив, что Айрин смотрит на звезды, сказал один из мужчин. – Куда путь держите?

Айрин вздрогнула, не заметив, как он к ней подошел, и украдкой покосилась на наставника. Он никак не реагировал, продолжая, сидя на корточках, сооружать походный костер в углублении скалы.

– В Аталейн, – ответила она, поняв, что Агрог ничего не скажет.

– Дальше будет нелегко.

В этот раз Айрин промолчала: она не знала, легкий или тяжелый путь их ждал, да и не хотела знать. Ее стремление оказаться как можно дальше от Мальгаты было продиктовано страхом. Она боялась, что однажды проснется от удара ножом. Или не проснется вообще.

– Если хочешь оказаться за стенами, выбраться из Нижнего города, тебе нужно хорошенько постараться, девочка. Обычно первыми забирают крепких и рукастых – в домашнюю прислугу, – продолжил мужчина, словно Айрин что-то у него спросила. – Некоторым благородным нравится набирать себе слуг из пустынников. Сдается мне, что так они хотят показать, насколько благородны. – Он засмеялся своей шутке и продолжил: – Мужчин – на тяжелую работу, женщин, если здоровы, – в прачки или кухарки. Хорошеньких детишек редко забирают, но если забирают, то уж точно не для хорошеньких целей.

– Что значит «не для хорошеньких целей»? – нахмурилась Айрин.

– Чаще всего личными слугами.

Айрин не совсем понимала, что плохого в том, чтобы быть личным слугой, но промолчала, побоявшись показаться глупой. О внешних городах она слышала много неприятных историй и знала, что там собираются пропащие люди. Жизнь среди больных, преступников и сумасшедших, в палатках, без общих законов и правил... Страх безжалостно сковал ее. Но затем Айрин взглянула на Агрога, смотрящего на нее, и вспомнила, что она больше не одна.

Остаток ночи был наполнен далеким воем пустынных волков и общим тревожным ожиданием, которое оказалось утомительнее всего. Когда на небе заалел рассвет, люди облегченно выдохнули и спрятались под навесами, чтобы переждать день.

К тому времени как они преодолели половину пути, к ней и Агрогу прибилась стайка детей, прознавших, что ее наставник раздает какие-то сладкие камешки. Самый бойкий не упускал случая похвастаться перед мальчишками помладше своими знаниями в военном деле, взятыми в основном из песен о воителях и чудовищах, что пели заезжие барды. Чаще всего паренек любил рассказывать о могучих газдаладцах и о юрких, как тень, таинственных воинах Цзиньшу – они представлялись ему сказочными героями легенд, и где-то в мечтах он видел себя равным им.

Помнится, когда Айрин только попала в дом учителя, у него на полке стояла одна-единственная книга, полная старых рун. По ней он учил Айрин читать, считать, варить лекарства, и еще много чему учил. Порой ей казалось, что эта книга волшебная. И она точно так же, как и этот мальчик, восхищенно ловила каждое слово учителя и рассказывала потом другим, но с годами это привело к тому, что ее стали обходить стороной.

В один из дней, сидя под тенью скалистого выступа с книгой в руках, она как никогда скучала по ушедшим денькам. Будь учитель рядом, все обернулось бы иначе. Ей было бы безразлично, что на нее косятся люди, которым она не сделала ничего плохого и желала только добра. Уходить из родного дома тоже не пришлось бы.

Стоило ей ненадолго отвлечься, как мысли плавно перетекли в другое русло, а потом начали сплетаться в совсем уж безумные образы. Голоса и шум отдалились, а конечности налились свинцом. Тяжелый фолиант выскользнул из рук и с глухим звуком упал на песок.

Айрин поглотила густая темная пелена с мрачным фиолетовым мерцанием. Она не понимала, где находится. Вокруг стелился густой черный дым, так похожий на тот, что поднимался клубами над погребальными кострами. Она утратила чувство равновесия и оказалась над темной бездной, из которой к ней потянулось мягкое и влажное щупальце, обвило ногу и поползло вверх.

Сердце окутали холод и страх.

Рядом вспыхнули ярким светом глаза, а вслед за ними – еще и еще, пока все свободное пространство не заполнило множество пар красных глаз, неотрывно следящих за ней.

Пробуждение было не из приятных: она схватилась за грудь, жадно хватая воздух ртом. Холодный пот тонкими дорожками стекал по вискам, в животе поселилась пустота, выкручивающая внутренности. Айрин постаралась вспомнить, что именно ей привиделось. Неясно выступили очертания, но растворились, словно им сложно было удержаться в памяти.

Понемногу взяв себя в руки, она подняла голову и осмотрела одно знакомое лицо за другим. Люди спали. Лунный свет обрисовывал расставленные полукругом телеги. Ветер холодил кожу. Айрин взглянула на посеребренное звездами небо – до рассвета оставалось еще несколько часов. Чем ближе они подходили к Аталейну, тем длиннее становились привалы: усталость брала свое.

* * *

Тело после пробуждения стало вялым и беспомощным – даже для того, чтобы просто пошевелить рукой, приходилось прилагать немало усилий. Плотнее укутавшись в легкий плащ, Айрин ближе придвинулась к костру и заметила стоящего неподалеку Агрога. Похоже, сейчас была его очередь охранять лагерь от незваных гостей. Она медленно поднялась, чтобы не потревожить спящих, и тихо подкралась к наставнику.

Агрог со сложенными на груди руками чуть склонил голову, заслышав шорох, но вновь сосредоточился на дежурстве, когда заметил ее.

– Иди спать.

– Я выспалась.

Плотнее укутавшись в платок, Айрин посмотрела на расстилавшуюся перед ними равнину. Скалы образовывали длинную горную цепь, темнеющую на фоне неба. Единственный свет исходил от тонкого серпа луны, рядом с которым висела одна яркая звезда, подрагивая. Ночь сохраняла видимость спокойствия, сегодня их не беспокоили даже волки.

– Тебе опять снился кошмар?

Бросив украдкой взгляд на Агрога, Айрин замялась. Поскольку он был менее суеверным и более понимающим, она могла надеяться, что подобные странности, когда она неосознанно выпадала из реальности, не посеют зерно сомнения в нем и не заставят от нее отвернуться.

– Многим магам снятся кошмары. Отец не проверял тебя на наличие силы? – спросил он, прежде чем Айрин нашла в себе силы признаться.

– Проверял и сказал, что в этом я безнадежна.

Агрог, казалось, улыбнулся по-настоящему впервые с того момента, как они познакомились.

– Это не так уж и плохо – не обладать магией.

Айрин кивнула, радуясь, что Агрог не раскрыл ее ложь. Она сама не знала, зачем соврала; учитель никогда не проверял ее на наличие магии. Но будь в ней хоть частичка дара, она бы об этом знала, верно?

Этой ночью никто из них больше не разговаривал. Айрин закуталась в одеяло, но уснуть так и не смогла, то и дело возвращаясь к словам Агрога. Страшно было видеть его радость там, где, казалось, ее быть не должно.

Когда до Аталейна оставалась половина пути, шаман, дряхлого вида старик, предсказал приближение бури. Их небольшой караван, день ото дня становившийся все малочисленнее, погрузил мешки и провизию на телеги и двинулся в путь, чтобы спрятаться у виднеющейся впереди скалы. Они сидели там, пока небо то светлело, то темнело. Несколько изможденных людей умерли прямо там, и их закопали в дальней части пещеры. Айрин знала, что нельзя спасти всех, но на душе не становилось легче, и она пряталась, стараясь как можно меньше разговаривать с посторонними.

Агрог тоже выглядел уставшим. Почти все свободное время он был занят изучением книг или о чем-то размышлял, отделившись от остальных. Айрин хотелось поговорить с ним, но обстановка мало к этому располагала. К тому времени как буря закончилась и они могли перестать опасаться обжигающего ветра, прошло несколько дней.

В воздухе пахло пылью. Обычно Айрин любила часы утренней прохлады, и сейчас, собирая вещи, она то и дело поднимала взгляд, чтобы полюбоваться тем, как встающее солнце золотит верхушки скал.

– Идем.

Возникший рядом Агрог мягко потянул ее за собой, и они двинулись в путь, отделившись от остальных.

– Аталейн близко. Нам не стоит приходить вместе с ними, – пояснил Агрог, заметив, что она нервно озирается по сторонам.

Айрин пришлось перестать оглядываться и послушно идти вперед. При свете дня скалы, похожие на раскрытую хищную пасть, выглядели еще более зловеще. На вершине утеса виднелось старое чахлое дерево, незаметное ночью. Протяжно вскрикнув, с него спикировала большая черная птица и скрылась где-то в расщелине. У них в деревне считалось, что это плохой знак.

Когда они подошли ближе к городу, пыль, висевшая в воздухе, рассеялась, открывая мерцающий, словно мираж, зеленый островок. От картины захватывало дух. Но стоило присмотреться повнимательнее, как восторг сменился настороженностью.

Впереди тянулась вереница людей, многие сидели прямо на земле, утирая с лиц пот. Женщины качали на руках плачущих от жары детей, в воздухе витал неприятный запах пота и нечистот. Айрин заметила лежащего на голой земле мужчину: его глаза запали, кожа пожелтела, а тело превратилось в обтянутый кожей скелет. Казалось, стоит только дотронуться – и он рассыплется. Она постаралась незаметно посмотреть на Агрога, но тот лишь равнодушно отвернулся.

– Наставник... – неуверенно начала Айрин и запнулась, сама не зная, о чем хотела спросить. Столкнувшись с первым подобным порывом попросить наставника помочь, она понимала: этот мужчина нежилец.

Все они – безликая масса беженцев, ломящаяся в ворота города в надежде обрести дом. Айрин не ожидала, что увидит так много нуждающихся, и испугалась.

У стен, словно песчаные дюны, сгрудились хижины и шалаши. Хлипкие и неустойчивые, они казались ненадежными: стоит только дотронуться – они тут же осядут на землю. Представляя себя живущей в таком месте, в открытой местности без защитных ограждений, Айрин содрогнулась и неосознанно подалась ближе к шагавшему рядом с ней Агрогу.

Покосившись в ее сторону и заметив, куда она смотрит, он сказал:

– Сегодня переночуем здесь, а завтра зайдем в город.

– Но как?

Наставник лишь загадочно улыбнулся. Айрин сомневалась, что он поделится с ней своими соображениями, а если и сделает это, то оставит бóльшую их часть при себе, заставляя ее додумывать самой. В этом он похож на своего отца, с досадой подумала она.

Скала, на которой простирался оазис, была отвесной с одной стороны и уходила в море. Западный ветерок тревожил водную гладь, сверкающую под лучами поднявшегося над Аталейном солнца. Пораженная видом такого количества воды в одном месте, Айрин долго не могла отвести взгляда от бескрайней синевы, но все же заставила себя отвернуться, чтобы рассмотреть остальное.

Город был окружен высокими стенами из желтого песчаника. Время их не пощадило: поверхность испещряли крупные трещины, кое-где заканчивавшиеся сколами. Но они все равно казались неприступными.

Аталейн словно делился на три яруса, что возвышались один над другим. Построенные на самом верху дома разительно отличались от хлипких шалашей внизу. Поверх еще одной стены, внутренней и не такой внушительной, как первая, вилась густая зелень, залитая солнечным светом. Ярусом ниже, в середине, громоздились разномастные дома: кирпичные, глиняные, деревянные. Крыши, окрашенные в разные цвета, образовывали причудливый пестрый рисунок.

Деревья с шелковистой листвой покрывали часть холмов, тянувшихся вдали от города. Аталейн по праву назывался Сердцем мира и являлся единственным оазисом посреди мертвой пустыни.

Дорога в город была перекрыта высокими деревянными створами – в одиночку их не сдвинуть, а если попытаться... Айрин подозревала, таких смельчаков не нашлось. Не только потому, что двери выглядели внушительно и вряд ли двигались без механизма, но и из-за строя вооруженных солдат подле них. Маленькая, еле приметная дверь рядом с воротами была чуть приоткрыта, и из-за нее ветром доносило запахи специй, вкусной еды и чего-то едва уловимого и незнакомого.

Толпа двигалась медленно. К моменту как Айрин удалось разглядеть ворота поближе, время приблизилось к полудню. Грубый голос стражника, поторапливающего очередь, звучным эхом отдавался от высоких городских стен. Вокруг стало гораздо больше шалашей, откуда на них смотрели хмурые лица. Разжигая костры, люди готовили скудный завтрак из того, что смогли раздобыть.

Наконец показались и благородные, сидящие под навесом. Наставник тут же отвел Айрин в сторону и попросил подождать, а сам растворился среди толпы и вернулся только к вечеру. Айрин подняла голову, стараясь рассмотреть его лицо в наступающих сумерках. Она вся извелась под хищными взглядами живших у подножия стен людей и боялась, что наставник не вернется, что ей придется как-то выживать здесь самой. Поэтому, едва завидев его, она радостно вскочила с места. Наставник наградил ее хмурым взглядом и жестом велел сесть.

– Сядь, – озвучил приказ Агрог, заметив, что она все еще стоит.

Не понимая, что происходит, Айрин подчинилась, но никаких объяснений не последовало. Наставник, как обычно, начал обустраивать место для ночлега. Обступавшие ее беженцы попятились, а после и вовсе скрылись в своих шалашах.

– Завтра ты пройдешь за ворота. Когда на входе спросят, что ты умеешь, скажешь, что читать и писать.

Айрин вновь с удивлением отметила, как сильно в своей строгости и манере говорить Агрог походил на учителя Гобенса. Он точно так же склонял голову набок, когда думал, или крутил кольцо на указательном пальце, так же щурил глаза, когда она пыталась что-то у него спрашивать, или оставлял недосказанности для размышлений. Все эти мелкие детали вызывали в ней непреодолимое чувство тоски.

– А наставник?

Несколько мгновений Агрог молча смотрел в разведенный огонь.

– Я с тобой не пойду, Айрин. Мне нужно в Цзиньшу, – наконец ответил он.

Айрин растерялась. Она взволнованно перебирала завязки на плаще, не в силах оторвать взгляд от костра.

– В Цзиньшу? – спросила Айрин и сама удивилась отчаянию, проскользнувшему в ее голосе. – Тогда я тоже пойду в Цзиньшу, наставник.

– Не пойдешь. Я помог тебе найти причину уйти из деревни и привел сюда. На большее можешь не рассчитывать. Сколько бы старик ни умолял в своем прощальном письме, я не буду за тобой присматривать. Я едва выносил твое общество. С меня хватит.

Множество мыслей пронеслось у Айрин в голове. Она сжала руки, но больше никак не показала эмоций, бушевавших у нее в груди. Смысл его слов был достаточно ясен: наставнику она тоже не нужна, как не нужна никому в этом мире. Она ошиблась в нем.

– А если меня не пустят за стены? – тихо спросила Айрин.

– Тогда такова твоя судьба, я над ней не властен. Ложись спать. Я сделаю тебе последнее одолжение. На рассвете меня здесь не будет.

Айрин сидела тихо, все еще не сводя глаз с костра. У нее кружилась голова, и языки пламени выглядели живыми, словно ядовитые змеи, готовые вот-вот напасть. Безжалостность слов наставника больно отзывалась где-то внутри – они подействовали на нее гораздо сильнее, чем хотелось признавать. Повернувшись спиной к костру, Айрин свернулась в клубок и провалилась в глубокий – возможно последний – сон.

Словно что-то почувствовав, она открыла глаза и заметила удаляющуюся спину наставника. Едва найдя в себе силы встать, Айрин пошла к очереди, которая уже успела достичь приличных размеров. Оставалось только надеяться, что каким-то образом ей удастся проникнуть за стены.

Находясь в странном оцепенении, Айрин двигалась за толпой, но больше не чувствовала ни страха, ни радости, ни горя. Внутри нее словно что-то умерло. Всего несколько часов – и она, возможно, больше никогда не будет нуждаться в чужой помощи. Она обдумала возможные варианты: даже если никому не нужен помощник, умеющий читать и писать, она могла предложить услуги травницы и лекаря. В больших городах нужда в них гораздо выше.

Чем ближе были ворота, тем плотнее становилась толпа. Отовсюду слышалась ругань, и было очень оживленно. Айрин старалась стать как можно незаметнее и не привлекать к себе ненужного внимания.

Со стороны навеса послышался шум: стражник отталкивал от сидевших под ним благородных покрытого грязью и копотью мужчину. Они громко спорили, пока мужчина не повалился назад с глухим звуком, запнувшись о собственные ноги. Он забился в судорогах, корчась на песке, а затем замер. Галдящая толпа затихла, со всех сторон послышались шепотки. Даже проверяющие у ворот обратили внимание на заминку.

Женщина, закутанная в просторный плащ, упала на колени, протягивая вперед дрожащие худые руки. Она гладила грязное лицо мужчины, ее губы шевелились, но Айрин не смогла ничего расслышать.

– Убийца!

От ее надрывного хриплого крика стало не по себе. Стражник как ни в чем не бывало стоял на месте, хмуро смотря на человека, лежавшего у его ног.

«Почему им никто не поможет?» – подумала Айрин. Обеспокоенные люди переглядывались, но продолжали стоять, не пытаясь вмешаться. Опустив голову, Айрин пнула валявшийся под ногами камень, понимая, что и сама была ничуть не лучше. Казалось, вокруг застыл сам воздух, пока от группы людей под тенью навеса не отделился человек.

В своей жизни Айрин видела не так много. Бывало, к ним в город заезжали богатые торговцы в расшитых драгоценностями одеждах, не в пример местным, и торжественно расхаживали по узким улочкам, ища укрытие от удушающей жары в полумраке питейных. Но никто из них не мог сравниться с этим человеком в роскоши. Его шелковые одежды блестели в лучах полуденного солнца, а движения были настолько утонченными, что невольно заставляли остановить на нем взгляд. Все в мужчине, от макушки до пят, выдавало человека высокого положения.

– Лаэт Фэнрис. – Стражник вытянулся во весь рост, отдавая честь.

На губах лаэта играла легкая улыбка. Он сложил веер хлестким ударом о наплечник стражника, и Айрин пришлось прикрыть глаза рукавом: солнечный луч, отразившийся от драгоценных камней, усеявших остов веера, на мгновение ослепил ее.

Откинув полы темных одежд, лаэт присел перед женщиной. Он долго смотрел на нее, прежде чем мягко убрать волосы с ее заплаканного лица. Айрин удивилась тому, сколько нежности было в его движениях. Не было на его лице и отвращения, привычного благородным. Лаэт провел пальцами по ткани зажатого в руках женщины свертка, приоткрывая. Внутри лежал розовощекий малыш. Тот нахмурился, но не заплакал: похоже, ему понравилось красивое утонченное лицо перед ним. Он потянул маленькие ручки вверх, хватаясь за блестящий веер и удерживая его.

Женщина испуганно застыла, не решаясь ни отнять дорогую игрушку у ребенка, ни взглянуть лаэту в лицо.

– Не стоит обвинять кого-то в убийстве беспочвенно. Твой муж жив, просто без сознания, – мягко сказал лаэт.

Словно не веря в услышанное, женщина плотнее прижала к себе сверток. Она упрямо покачала головой и, поджав губы, смотрела на лежащего мужа. Ее заметно трясло. Она закрыла рот рукой в попытке сдержать рыдания, чтобы не напугать ребенка.

Лаэт не спеша достал из внутреннего кармана монету, обвел ее контур длинными пальцами и только после перевел взгляд на упрямую женщину.

– На первое время. – В голосе его проскользнула озабоченность. Он чуть склонил голову набок, заметив, что женщина не спешит принять монету, и положил ее поверх темной ткани, в которую был закутан ребенок. – Лично от меня, за беспокойство, – добавил он, поднимаясь.

Несмотря на высокий рост, рядом с рослой стражей он казался почти хрупким – то ли из-за тонких черт не тронутого палящим солнцем лица, то ли из-за летящих одежд. Сделав знак рукой стражнику, лаэт отправился обратно под навес, перекинулся парой фраз с сидящими за столом мужчинами и застыл в тени, прикрывая веером нижнюю часть лица.

– Следующий! – гаркнул стражник у ворот.

Отвернувшись, Айрин хмуро уставилась перед собой. Она скептически относилась к людям, раздающим деньги просто так, тем более к тем, чья одежда стоила дороже, чем запас еды на зиму, но что-то в этом мужчине было необычным. Возможно, его искренность и отсутствие отвращения на лице.

Вонь от толпы слабела: ветер постепенно нарастал и приносил незнакомый до сих пор запах свежести. Айрин подозревала, что именно так и пахло место, где были оазис и море.

Время тянулось мучительно медленно, солнце клонилось к западу, выжигая и без того сохнущую землю. Боковым зрением Айрин увидела свою тень: удлиненная, иссиня-черная, та неприятно выделялась на алой земле, словно живая, и, как чужак, внушала опасение. Удушливая жара сдавливала горло, и Айрин чувствовала, что ее снова затягивает в темноту.

– Следующий!

Очередной оклик вырвал ее из потока мыслей. Айрин постаралась успокоиться, вслушиваясь в окружавшие ее звуки: скрип пера о пергамент, шепот сидящих за столом мужчин, которые обсуждали между собой, были ли запросы на личную охрану и если да, то сколько, и стоит ли отправить этого мóлодца восвояси. Они трагично вздыхали, в сотый раз поправляя одежды, перекладывали листы из одной стопки в другую, после чего показательно смотрели на часы, словно подсчитывая, сколько еще немытых неумех за сегодня им придется опросить. Очередь не сокращалась, а скорее увеличивалась и все больше их раздражала.

– Ладно, проходи, парень. – Тот из мужчин, что был к ней ближе всех, в зеленых одеждах и таком же зеленом берете, поглаживал темную ухоженную бороду рукой, унизанной толстыми золотыми перстнями. На таких тонких пальцах они выглядели неуместно, как будто ребенок украл украшения у кого-то из старших.

– Следующий! – прокричал все тот же громкий голос.

Айрин встретилась с недоуменным взглядом пожилого мужчины в зеленом, к своему удивлению, обнаружив, что подошла ее очередь. Мужчина раздраженно смотрел то на нее, то на своего сослуживца.

– Не трать зря наше время, дорогуша.

– П-простите. – Сделав неуверенный шаг вперед, Айрин сложила руки и вежливо поклонилась. – Я умею читать и писать, еще считать.

Ее слова его явно разочаровали. Мужчина нахмурился, подавшись вперед.

– Для чего тебе это знать?

В голосе его слышалось недоверие. Сидевший с ним рядом мужчина прошелся по ней взглядом, задерживаясь на заплатках и потертостях – одежда, как и у всех здесь, явно не была новой.

– Потому что мой дедушка был лекарем, – ответила Айрин, запоздало вспоминая о вежливости, и смущенно добавила: – Лаэт.

Она постаралась незаметно посмотреть в сторону, где последний раз видела лаэта с веером в руках, но, к своему удивлению, встретилась с ним взглядом и поспешно отвернулась.

– Знахарем, значит. – Мужчина безучастно посмотрел на Айрин, после чего перевел взгляд на лежащие на столе бумаги, постукивая по ним указательным пальцем. – Как зовут тебя?

– Айрин из Мальгаты.

Он снова окинул ее беглым взглядом, словно товар на аукционе.

– Разве не Мальгату недавно захватил Священный Дейн? Лаэт Фэнрис, не помните? – Их разговор прервал третий из сидевших за столом, такой же седовласый старик, до этого молчавший. Из всех он выглядел, пожалуй, самым нормальным.

– Нет, не ее, – ответил Фэнрис.

Айрин услышала мягкий голос, и ей ужасно захотелось еще раз взглянуть на его обладателя, но она сдержалась.

– Что ж, продемонстрируй свои умения, – велел все тот же мужчина, что опрашивал Айрин. Интереса в голосе было ровно столько же, сколько и во взгляде.

Айрин достала книгу. Голос сперва дрожал, но постепенно окреп, становясь увереннее. Она читала громко и четко, как велел когда-то учитель, когда заставлял читать книги, стоя на табурете у очага. Даже если пот градом струился по спине, заикаться ей было нельзя.

– Достаточно, передай ее сюда.

Мужчина постучал рукой по краю стола. Айрин замялась: ей не хотелось, чтобы кто-то видел испещренные заметками поля. Чувствуя смятение, она все же сделала шаг вперед, но, прежде чем успела положить книгу, ее перехватила пара бледных рук. Она вскинула голову.

Лаэт Фэнрис не улыбался, но и злым не выглядел – скорее, равнодушным. Он раскрыл страницы на месте с закладкой, взгляд серых глаз бегал по строчкам, пока не достиг конца листа.

– Недурно. Ты сказала, что также умеешь считать и писать?

Он перелистнул страницы потрепанной книжки, погладил корешок, пока вертел ее в руках и рассматривал со всех сторон.

– Да, – кивнула Айрин.

– Тогда... – лаэт Фэнрис едва заметно задержал взгляд на ее правой руке, где из-под рукава торчала потемневшая от долгого путешествия и грязи повязка, затем достал из внутреннего кармана сложенный втрое лист бумаги с красной печатью, – попробуй посчитать это.

Айрин усилием воли уняла дрожь и осторожно потянулась к листу. От прикосновения он приятно захрустел. Ей впервые довелось увидеть светлую рисовую бумагу, производимую в Цзиньшу. Удержаться и не вдохнуть запах, чтобы убедиться, права ли она в своих догадках, оказалось нелегко.

На листе изящным почерком был выведен длинный ряд вычислений прибыли от разных товаров. Многие названия ей были знакомы – травы и ингредиенты для лекарственных отваров, – а какие-то, наоборот, она видела впервые.

Ее трясло от одной мысли, что она может допустить ошибку. И не из-за того, что не умеет считать, а из-за того, как сильно колотится ее сердце. Но Айрин постаралась успокоиться и всмотреться в строчки перед собой. Цифры складывались, множились, вычитались, и давалось ей это невероятно легко.

– Одна тысяча пятьсот тридцать золотых и восемь серебряных.

Запоздало, но до Айрин дошло, что она от радости произнесла вслух цифру, которую могли счесть за ответ раньше, чем она перепроверила его. Прикрыв рот рукой, она вновь пробежалась взглядом по строчкам в поисках ошибок и только спустя мгновение, ничего не найдя, смогла спокойно выдохнуть и поднять глаза.

Лаэт смотрел на нее без тени улыбки. Айрин сглотнула, опуская взгляд. Возможно, она все-таки обсчиталась. Но прежде чем мысли окончательно съели ее, она заметила протянутые карманные счеты с обрамленными разноцветной колодкой костяшками. Предполагалось, что нужно сосчитать на них.

Стыд вперемешку со страхом заворочался внутри. Учитель не раз говорил, чтобы она не выставляла свои умения напоказ, тем более перед незнакомыми мужчинами.

– Неплохо. – Айрин вздрогнула от прохладного прикосновения: лаэт Фэнрис приподнял ее лицо своим веером, чтобы она смотрела не в землю, а на него. – И вправду очень неплохо.

– Спасибо, – поблагодарила Айрин дрожащим голосом.

Она стояла, вцепившись в листок мертвой хваткой, не смея даже вдохнуть, и старалась выглядеть как можно более естественно, словно считать цифры без счетов было самым обычным занятием.

– Я могу предложить тебе неплохую работу, если только кто-то из наших уважаемых мастеров не страдает от нехватки рук.

Она едва не вскрикнула от удивления, губы сами собой расплылись в улыбке, выдавая ее радость. Мужчины принялись заверять, что им никто не нужен и они уступают право лаэту Фэнрису.

Он повернулся к Айрин.

– Ну а ты? Хочешь?

– Да, конечно, я бы хотела, лаэт!

Фэнрис кивнул, раскрыл веер и повернулся к ней спиной, обращаясь уже к сидевшим за столом:

– Сегодня мне наконец улыбнулась удача и я получил то, что искал. Выпишите этой юной особе необходимые бумаги. С этого момента она – часть гильдии железа.

– Поздравляем, лаэт Фэнрис!

Один из стражей, громыхая амуницией, поспешно подошел к столу, а Айрин так и осталась стоять, сжимая в руках лист бумаги и не зная, что делать.

Старик с длинной бородой выглядел радостным, его лисий взгляд не отрывался от спины лаэта Фэнриса. Он явно перед ним заискивал и был доволен, хотя мгновение назад казался спящим. Похоже, положение лаэта Фэнриса было выше, чем у всех присутствующих. Мужчины смотрели на него по-разному: кто-то с благоговением, кто-то со страхом, а кто-то с неприкрытой завистью.

К тому моменту как ей выдали все необходимые документы, Айрин так трясло, что стало сложно скрывать. Краем глаза она заметила какую-то тень и подняла голову – выдающий документы стражник навис над ней.

– Лаэт Фэнрис приказал сопроводить тебя до стен, позже он к тебе присоединится.

Забрав трясущимися руками пропуск, Айрин последний раз взглянула на просторы пустыни и пошла за ним, не разбирая дороги.

Стоило войти в маленькую неприметную дверь, как жар от солнца сменился прохладой, а гомон толпы стих. Едва Айрин скрылась от толпы, как по ее щекам потекли слезы. Запоздало на нее обрушилось осознание, что наставник действительно ушел. В этом пустынном коридоре, прижавшись к грязной каменной кладке, Айрин не могла сдержать рыдания. Никогда прежде она не чувствовала себя такой разбитой и никому не нужной! Она оплакивала свои разрушенные надежды и боль утраты, и казалось, что это продлится вечно.

Рыдания Айрин прекратились так же внезапно, как и начались. Она глубоко вдохнула и огляделась. Вокруг не было ни души, почти весь и без того узкий проход забили ящики. Айрин провела рукой по шероховатой поверхности стен, вдоль которой тянулись незажженные факелы.

Где-то наверху раздалось взволнованное ржание лошадей. Заслышав шум, бродячая кошка сверкнула из темноты яркими зелеными глазами и спрыгнула вниз с одного из ящиков. Потеревшись о ноги Айрин, она унеслась прочь по каменистой дорожке.

Постояв еще немного в прохладной тишине, Айрин все же нашла в себе силы идти. С каждым шагом вперед тишину вытесняли звуки базара. Стало слышно, как гудит толпа, как ступают тысячи ног по камню. Женский переливчатый смех отражался от неровных стен. Впервые шум будил в Айрин какие-то чувства; за казавшийся бесконечным переход по пустыне она привыкла к тусклому, монотонному гомону беженцев, серому, как сами пески. Здесь же, внутри оазиса, счастье било ключом настолько, что слышать это было одновременно радостно и неожиданно больно.

Айрин остановилась на выходе. Перед ней раскинулась огромная рыночная площадь, тут и там пестрели шатры и пологи разноцветных палаток. Откуда-то доносился тонкий аромат только что срезанных цветов – рядом с корзинами стояла румяная, пышущая здоровьем женщина и лучезарно улыбалась покупателям, держа в руках охапку розовых бутонов. Ветер принес дым, явно из кузницы неподалеку, запах душистых масел, выделанной кожи и уличной еды. Все это – и звуки, и запахи – перемешивалось во что-то совершенно новое, незнакомое Айрин: в саму жизнь.

Сделав еще шаг, Айрин поравнялась с громко зазывающими посмотреть их товары продавцами. Когда она повернула голову в сторону лавок, то увидела изделия, изящность и красота которых говорили об их высокой стоимости. Телеги с лошадьми, груженые и пустые, в беспорядочном ритме сновали туда-сюда, замирая лишь для того, чтобы уступить дорогу очередной резной карете. Их здесь тоже было невиданное множество: позолоченные, обитые бархатом, разных цветов и размеров.

Маленькие пушистые собачки семенили в ногу с разодетыми хозяевами. Огромные, с лоснящейся шерстью, откормленные, как на битву, псы с металлическими намордниками гордо вышагивали, сверкая кольчугой на груди и передних лапах. На руках благородной дамы восседал разноцветный пушистый кот, а на плече какого-то высокого мужчины в дорогом на вид кожаном жилете устроилась пугающая, лысая, с висящей складками шкурой кошка.

Статная фигура лаэта Фэнриса появилась справа от Айрин ровно в тот момент, когда солнце опустилось за крыши цветных домов на вершине. Он шел неспешно, улыбаясь прохожим – похоже, его все здесь знали. Заметив Айрин, он веером подозвал ее к себе.

– Твой дедушка был хорошим лекарем?

Лаэт остановился рядом с фруктовой лавкой, подцепил из корзины виноградную гроздь и поднял на уровень глаз. Яркие солнечные лучи просвечивали ягоды насквозь, показывая маленькие косточки. Фэнрис остановил хитрый взгляд на продавце, и тот смущенно улыбнулся в ответ.

– Это неплохой урожай, лаэт советник. Из него готовят лучшие вина Аталейна!

Лаэт кивнул, передал гроздь продавцу и снова повернулся к Айрин, заложив руки за спину в ожидании ответа.

Айрин, слишком увлеченная происходящим, вздрогнула, запоздало понимая, что все это время молчала.

– Да, он был самым искусным в Мальгате и окрестностях, лаэт, – настороженно ответила она.

Продавец украдкой поглядывал в ее сторону, пока упаковывал товар. Она явно выделялась в одежде с заплатками на фоне лаэта.

– Вот как.

Лаэт Фэнрис вел себя непринужденно. Он забрал виноград у продавца и двинулся сквозь толпу; Айрин даже не знала, куда он ее ведет. Неизвестно, разыгралось ли у нее воображение или же толпа и правда расступалась, едва завидев его, а местные красавицы жеманно смеялись, прикрываясь веерами. Он же шел себе дальше, будто не замечал ни взглядов, ни перешептываний.

– У тебя есть семья?

– Нет, лаэт.

Он снова кивнул.

Они проходили одну улицу за другой. Народу становилось все меньше, переулки – у́же и грязнее, запах сменился на другой, менее приятный, хоть и не такой едкий смрад, как в Нижнем городе.

– Здесь ты будешь жить.

Они остановились возле маленьких покосившихся домишек, стоявших рядком. Выглядели они немногим лучше тех, что раскинулись под стенами, но сейчас Айрин была рада любой крыше над головой. Главное, что за безопасными стенами.

– Утром тебя встретит мой помощник, принесет одежду и проводит до места работы, – мягко сказал лаэт.

Голова Айрин была забита переживаниями. Она долго смотрела себе под ноги, не решаясь задать волнующий ее вопрос. Лаэт старался не обращать на это внимания, но, когда понял, что за молчанием ничего не последует, вздохнул.

– Что тебя беспокоит?

– Лаэт, а кем я буду... работать? – Айрин подняла голову и всмотрелась в стоящего перед ней мужчину, пытаясь найти хотя бы один признак того, что он опасен, но ничего не находила.

– Ты ранена? – бесстрастно уточнил лаэт Фэнрис.

Айрин не ожидала подобного вопроса, но, заметив, что он смотрит на потрепанную повязку на правой руке, быстро одернула рукав.

– Нет, лаэт, не ранена.

Он еще несколько мгновений пристально разглядывал ее, но в конце концов кивнул.

– Хорошо, – сказал лаэт, переводя взгляд на покосившийся многоэтажный дом. – Это не лучшее место для личной помощницы самого богатого торговца в Аталейне, но на первое время сойдет. Потом мы что-нибудь придумаем.

Некстати в голове всплыли слова, не так давно ею услышанные, а она до сих пор не узнала, что крылось за этим таинственным званием – «личный помощник».

– А чем обычно занимаются ваши помощники? – настороженно спросила Айрин.

– Я говорил не о себе. Благородный Аяз занимает пост главы гильдии железа, а я его правая рука. Торговых гильдий несколько, ты постепенно всё узнаешь.

Некоторое время он молча наблюдал за хмурившейся Айрин, прежде чем продолжить:

– Я хочу, чтобы сегодня ты отдохнула, а завтра, когда мой помощник приведет тебя, я расскажу все, что ты захочешь узнать. – Он указал веером в сторону дома. – Хозяйка тебе все покажет и расскажет, твоя комната под номером шесть.

– Спасибо, – тихо ответила Айрин.

Лаэт Фэнрис кивнул. Он мягко коснулся ее плеча, а затем махнул рукой на прощание, растворяясь в сгущающихся сумерках между домов.

Шаткая узкая лестница из необработанной древесины была первым, что Айрин увидела, переступив порог дома. Казалось, далеко не каждая ее ступенька могла выдержать вес человека. Держась за тонкий шершавый, грозивший занозами поручень, она поднималась наверх, пока не нашла медную табличку с цифрой 6, прибитую к деревянной двери. Айрин толкнула ее, готовая увидеть свой новый дом, но дверь, не открывшись даже наполовину, с глухим стуком остановилась.

– Осторожнее там! – откуда-то снизу донесся высокий женский голос, судя по всему, принадлежащий хозяйке.

Айрин протиснулась в комнату. Дверь уперлась в шкаф из нескольких полок, с одной покосившейся набок дверцей, словно уставшей от пребывания в подобных условиях. Оттуда кисло пахло уксусом, которым его протирали после последнего жильца. Внизу в рассохшихся досках зияли зазоры размером с палец, и в них виднелся еще один укрепляющий пол слой. Не окажись здесь чего-то подобного, неприятных взглядов соседей снизу было не избежать. Только подумав об этом, Айрин тут же посмотрела на потолок – промазанный растрескавшейся глиной вперемешку с известью, выглядел он грязно.

В углу ссутулилась кровать из нескольких сколоченных между собой досок, на одной из которых темнело странное, пугающее пятно. Айрин прислонилась спиной к одной из стен и протянула руку к другой – получалось расстояние чуть больше двух рук. Маленькое окно с привязанными ставнями, которые явно лучше не трогать, выходило на узкий переулок, и половину открывшегося вида составляла черепица крыши соседнего дома.

– Милочка, ты от лаэта Фэнриса?

Айрин вздрогнула. Позади стояла женщина – судя по голосу, именно она и кричала снизу.

– Да, – ответила Айрин, стараясь не выглядеть напуганной.

– Славно. – Женщина держала в руке охапку одинаковых ночных сорочек, одну из которых протянула Айрин. – Иди за мной, покажу тебе, где можно помыться и взять постель.

Оставив свои скудные пожитки на полу возле кровати, она пошла вслед за женщиной. Под ногами снова застонали скрипучие доски, однако поступь хозяйки оказалась бесшумной. Ее короткие черные волосы были собраны в хвост, одежда смотрелась опрятно, а сама она излучала уверенность. Айрин косилась в ее сторону всю дорогу вниз.

– Вот.

Прямо за дверью, которую она проходила совсем недавно, скрывалась кладовая с перинами и подушками. Все они были одинаковые на вид, и Айрин взяла те, что лежали поближе.

– Спасибо, ида?..

Айрин выжидающе посмотрела в надежде, что ей назовут имя, но женщина то ли не понимала намека, то ли просто игнорировала Айрин и продолжала распихивать уже не помещающуюся чистую одежду в кладовую.

– Никакая я не ида. Зови меня Лессандра. Поняла? – закончив с работой, отозвалась она.

– Поняла.

– Если правда поняла, то помойся как следует и иди спать. Помощник лаэта Фэнриса придет за тобой, как только рассветет.

Лессандра окинула ее долгим взглядом и пошла дальше по коридору, поманив за собой пальцем. Айрин не стала спрашивать, откуда ей все известно, подозревая, что у лаэта были свои способы передавать информацию.

Преодолев лестницу, они вновь остановились у неприметной двери.

– Давай выходи, нечего воду зазря тратить! – Лессандра постучала кулаком и сложила на груди руки, выжидая. Пяткой, словно в танце, она выстукивала ритм, не пытаясь скрыть своего нетерпения.

– Да не тратил я, вот же неугомонная баба! Сколько раз тебе говорить: не умеришь свой гонор – мужа не найдешь! – раздался грубый мальчишеский голос.

– Больно мне нужен муж, такой же дармоед, как и ты!

– Ах ты!.. – За дверью послышались копошение и какое-то шлепанье. – Ты!

Дверь распахнулась, и в проеме появился парень. Он стоял в одном полотенце, комкая мокрую одежду в руках, весь раскрасневшийся от злости. Когда он заметил Айрин, его лицо приняло комично глупое выражение. Он ничего не сказал – лишь пригрозил Лессандре кулаком и убежал наверх, прижимая к себе тряпки.

– Заходи. – Лессандра кивнула в сторону купальни.

Айрин растерянно оглядела чистые вещи. Лессандра поняла ее замешательство и со вздохом забрала перину и подушку, оставив Айрин полотенце и сорочку.

– Все, что тебе может понадобиться, внутри, а это я оставлю в твоей комнате.

– Спасибо, ид... Лессандра.

Та кивнула и, тихонько прикрыв за собой дверь, удалилась.

Внутри и правда были нетронутый кусок коричневого мыла и кадка с водой. Похоже, ее только недавно нагрели: пар тонкой струйкой поднимался вверх. Две небольшие деревянные скамейки стояли плотно друг к другу, отгораживая стену с висящими на ней тазами.

Айрин не спеша смыла с себя вонь и дорожную пыль и наконец почувствовала облегчение, будто скопившаяся грязь больше не тянула ее к земле.

Возвращалась она, тихонько напевая себе под нос веселую мелодию. По комнате вместо кислой вони гулял легкий ветерок, принесший с собой свежесть, – видимо, Лессандра открыла окно. Айрин вдруг ощутила небывалую легкость, будто вместе с пылью смыла с себя и терзавшие ее тревоги. Она забралась на кровать, устроилась поудобнее и погрузилась в мечты о предстоящем дне.

III

Знакомство с городом

Сквозь щель в неплотно закрытых ставнях просачивался солнечный свет. Ложась на дощатый пол тонкими косыми полосами, он освещал часть комнаты, но бóльшая ее половина все равно тонула в тенях. Айрин наблюдала, как луч, лениво облизав шершавые стены, уперся в покосившиеся створки шкафа. Постепенно менялось небо: от черного до почти что прозрачной синевы.

В самом центре стены над кроватью виднелось темное пятно, недвусмысленно намекая, что когда-то там что-то висело. Айрин коснулась округлого отверстия пальцем – в том месте, где было крепление, – и, почувствовав на коже легкое, но холодное дуновение, вздохнула. Нужно будет потом заделать дыру, если она не хочет мерзнуть каждую ночь.

После просторов пустыни внутри обветшалого дома было непривычно спокойно и тихо. Небольшую комнату пропитал так до конца и не выветрившийся запах уксуса. На столе рядом с огарком свечи лежала раскрытая на середине книга. Айрин было не по себе от мысли, что ей придется спать в незнакомом месте. И она заучивала руны, чтобы отвлечься, пока не погас даже тот слабый свет, который у нее имелся, после чего пришлось сдаться и вернуться в кровать.

За несколько часов до рассвета на улице было тихо. Потом Аталейн заворочался, просыпаясь. Заскрипели телеги вперемешку со стуком копыт по щербатой дороге. Торговцы, раздавая указания, кричали достаточно громко, чтобы разбудить весь дом, но, похоже, кроме Айрин, никому это спать не мешало: сказывалась усталость, привычная жителям рабочих кварталов.

Смотря на поднимающееся над домами солнце, она вернулась к размышлениям в тот самый момент, когда надежды на сон окончательно ее покинули. Образ улыбающегося, изъеденного морщинами лица преследовал ее всю ночь. Невозможно было забыть ту спокойную уверенность, с которой учитель Гобенс разбирался с возникавшими на его пути сложностями, как ловко он распоряжался данными ему возможностями и как преданно слушали его люди.

Айрин ощущала какую-то странную раздвоенность: одна ее часть хотела упиваться жалостью к себе и не выходить за пределы комнаты, другая же жаждала изучать новое, чтобы вновь почувствовать вкус жизни. Она всегда получала знания беспорядочно. Взбалмошная натура учителя и его привычка перескакивать с одной темы на другую передалась и ей.

Всю жизнь Айрин пыталась стать тем, кем не являлась. Она хотела, чтобы ею гордились, но, прежде чем смогла достичь невозможного, Гобенс умер, оставив ее одну, окруженную тьмой. А Агрог был так сильно на него похож, что, измученная одиночеством, она поддалась искушению; в ее сердце затеплилась надежда, что наставник позаботится о ней, что хотя бы он будет ею гордиться. Но этого не случилось.

Айрин убедила себя, что в этом нет ничего страшного: рано или поздно ей пришлось бы стать самостоятельной, стать чей-то опорой. Просто все произошло немного раньше. Жалкое утешение, но она должна была стать сильной, а не одной из тех, кто сдавался на полпути. Айрин смогла пережить смерть родителей, смерть учителя. И предательство Агрога тоже сможет.

Последний раз посмотрев в окно, она встала – кровать натужно заскрипела ей вслед. До назначенного времени оставалось около часа. Солнце не торопилось прогревать остывший за ночь воздух. В комнате по-прежнему гулял легкий сквозняк, от которого Айрин зябко ежилась, плотнее кутаясь в теплое покрывало.

После сна волосы совсем спутались, и она принялась расчесывать их рукой, чтобы заплести привычные косы. Из-за бессонной ночи и долгого путешествия явно проглядывалась усталость – это читалось и в ее неловких движениях, и в слегка подрагивающих пальцах.

Уверенности не прибавляла и нервозность, что поселилась в ней из-за неизвестности. Тем не менее Айрин не осталась хандрить в кровати, предпочитая попробовать подготовиться, но не успела: едва различимый стук ворвался в прохладное утро.

Когда из-за двери показался высокий статный мужчина, первое, на что Айрин обратила внимание, – его глаза: темные, практически черные, они поражали своей беспощадностью. Умением держаться он поразительно походил на лаэта Фэнриса, но вот в его взгляде не было ни капли тепла.

На нем был темно-зеленый пиджак с широкими рукавами и золотой вышивкой на левой стороне груди. Под ним – такого же цвета рубашка, застегнутая на крупные золоченые пуговицы, и широкий ремень с большой пряжкой.

– Одежда, – сухо сказал он.

Тон его голоса неприятно резал слух. Айрин протянула одну руку, второй стараясь придержать съезжающую ткань сорочки.

Сверток с одеждой оказался довольно легким и приятным на ощупь. Незнакомец застыл в дверях, как-то совсем безучастно глядя поверх ее плеча и полностью игнорируя саму Айрин.

– Спасибо. – Она улыбнулась, переминаясь с ноги на ногу. Из-за холода стоять неподвижно она просто не могла. – Я Айрин из Мальгаты.

– Через четверть часа жду внизу.

Развернувшись, мужчина ушел, оставляя ее в недоумении. Его прямой силуэт скрылся из поля зрения быстро и бесшумно.

Справившись с потрясением, Айрин тихо затворила за собой дверь и посмотрела на светлую хрустящую обертку, перевязанную холщовой веревкой. Медленно, чтобы не порвать бумагу, она развязала узлы.

Одежда, что передал лаэт, была сшита из хорошей плотной ткани. На темно-зеленом камзоле красовалась вышитая эмблема гильдии железа – денежный мешок с золотым слитком на нем. Юбка, в тон камзолу, доходила до колен, а завершала наряд блуза, такая же зеленая и украшенная золочеными пуговицами. Костюм не сильно отличался от того, в котором пришел помощник лаэта.

Айрин провела пальцами по мягкой ткани, разглаживая складки. Эта дорогая одежда напоминала об иллюзии безопасности, которую создал для нее Агрог, пока они шли к Аталейну. Она знала, что могла быть немного настойчивее, просить наставника не бросать ее, но почему-то не стала этого делать и просто смотрела в его удаляющуюся спину. Но с ней все было в порядке. За прошедшую ночь она повторила это сотню раз.

Айрин спустилась раньше отведенного ей срока, но за порогом застала лишь пустоту. Ее провожатый куда-то исчез.

Айрин замешкалась: самой ей ни за что не найти дороги – она попросту не знала, куда идти.

– Иди за мной.

Когда она повернулась на голос, из тени между домов вышел помощник лаэта Фэнриса. Он окинул ее придирчивым взглядом и двинулся в сторону большой дороги. Когда он обогнал ее на полшага, до нее донесся тонкий аромат ладана.

Быстро посмотрев в направлении, откуда он появился, Айрин заторопилась за ним, размышляя, как тактично начать беседу и стоит ли вообще это делать. Никогда еще ей не приходилось искать расположения человека, который был так враждебно к ней настроен.

– Послушайте... – Айрин неуверенно потянулась к его предплечью. Помощник ловко увернулся, но тем не менее остановился, глядя на нее через плечо. – Как вас зовут?

Тот промолчал. Он застыл на месте, сжав кулаки. Опустив протянутые руки, Айрин отступила. Ей пришлось смотреть на него снизу вверх и стараться при этом выглядеть уверенно.

– Ты можешь звать меня Отис. И запомни: мы с тобой хоть и на одной должности, но совершенно разного уровня. Лаэт Фэнрис очень скоро это поймет.

Айрин кивнула. В каждом его слове проскальзывал едва сдерживаемый гнев. Она опасалась спорить с ним, понимая, что слишком слаба, чтобы хотя бы попытаться бороться или убежать, если сильно его разозлит. По крайней мере, он не сказал, что продаст ее работорговцам, если она будет слишком сильно его доставать. Отис не запугивал, не угрожал, но безразличие было ничуть не лучше.

Убедившись, что Айрин не собирается больше задавать никаких вопросов, Отис двинулся дальше, вверх по улице, пока они не вышли на широкую дорогу.

На площади было оживленно: торговцы сновали между груженными до самого верха телегами, ловко раскладывая товар на прилавки; уличные артисты, закончив свои ночные выступления, торопились домой в надежде урвать несколько часов сна, прежде чем им придется вернуться к работе. Айрин заметила ночную стражу, меняющуюся с дневной. Они громко смеялись, пользуясь редким моментом свободы – пока благородные лаэты и лейтенанты спали, никто не смел делать им замечаний.

– Милочка, не желаешь ли приобрести говорящего ворона? Он станет для тебя незаменимым спутником.

Внезапно раздавшийся рядом голос заставил Айрин сделать шаг назад, и она врезалась спиной в какие-то ящики. Кто-то толкнул ее в плечо и грязно выругался. Она поспешно извинилась, ошарашенно отскакивая. Ее толкали и задевали со всех сторон, не было ни одного места, куда бы она могла встать и ни с кем не столкнуться.

Мужчина, закутанный в длинные черные одежды, улыбнулся и, подавшись вперед, выдернул ее из толпы. Непонятно, какой силой он обладал, но вокруг них быстро образовалась пустота. Толкавшие Айрин люди теперь огибали их, кидая в сторону странной парочки настороженные взгляды.

На предплечье торговца сидел черный ворон. Заметив, что на него смотрят, он издал громкое гортанное «крух». Айрин усилием воли подавила страх, проглотив ком в горле, и опасливо покосилась в сторону незнакомца.

– Мне нужно идти, извините, – ответила она, чуть замешкавшись, и попыталась обойти торговца, но он ловко преградил ей путь. Казалось, мужчине даже не пришлось двигаться для этого.

– И все же. Вороны очень преданные птицы, он станет тебе и защитником, и другом. – Его настойчивость и заискивающие нотки в голосе никуда не исчезли, а только усиливались.

– Я не умею за ними ухаживать, лаэт. Мне правда нужно идти, извините, – пробормотала Айрин.

В суматохе рынка Айрин потеряла из виду Отиса. Сколько бы она ни всматривалась в толпу, его нигде не было видно. В панике она оглядывалась, но натыкалась на одних лишь незнакомцев.

Полураздетые женщины стайкой выпорхнули из ярко освещенного переулка на противоположной стороне улицы, шум их появления тут же привлек внимание половины мужчин. Растягивая рты в плотоядных ухмылках, они жадно разглядывали открывшиеся их взору женские прелести.

Айрин скривилась и попыталась обойти возникшее препятствие, но в итоге оказалась даже ближе к продавцу, чем была. Ворон, воспользовавшись этим, громко щелкнул клювом, прихватил выбившиеся из кос Айрин волосы и потянул их на себя.

До того как она успела что-то сделать, Отис появился из того же переулка, что и женщины. Его недовольное лицо ярким пятном выделялось из безликой толпы. Ловко обходя снующих туда-сюда людей, он размашистыми шагами направлялся в их сторону. Айрин, застыв на месте, настороженно смотрела в его недовольное лицо.

Заметив, что девочка побледнела, торговец выпрямился и стал оглядываться по сторонам, словно вор.

– Не трать напрасно мое время, идем. – Отис, казалось, с трудом выдавил из себя эти слова, не обращая на мужчину никакого внимания.

При виде Отиса торговец вновь заулыбался и протянул худую руку, на которой сидел ворон.

– Молодой лаэт, быть может, вы хотите приобрести ворона своей... сестре? – кинув на Айрин быстрый взгляд, спросил торговец. – Это удивительно умные и преданные птицы...

– И служат они одному хозяину, и этот хозяин не изменится от того, что ты его продашь.

Схватив Айрин за руку, Отис двинулся прочь от торговца. Айрин еле поспевала за его размашистым шагом.

Вокруг Отиса расходилась едва заметная аура, которую Айрин давно научилась различать и про себя называла аурой смерти.

– Больше не отставай, – раздраженно бросил Отис, когда они пересекли площадь и оказались в начале другой улицы.

Выпустив ее ладонь, он вытер руки платком, хмуро посмотрел на Айрин и снова ушел вперед.

Времени глазеть по сторонам не было, как и переживать о случившемся. Несмотря на то что ей очень хотелось рассмотреть другие части города, Айрин механически следовала за темно-зеленым пиджаком, боясь вновь отстать. Она лишь изредка позволяла себе крутить головой, чтобы запомнить всплывающие по пути яркие места, по которым ей удалось бы отыскать дорогу домой: уютные магазины, вручную изготовленные вывески, высокие здания, каких она не видела раньше.

События минувшего месяца сильно сказались на ней: она стала дерганой, обеспокоенной и чувствовала постоянную усталость. Айрин не помнила, когда в последний раз нормально спала – не урывками, а полноценным сном, – и не было ничего удивительного в том, какой разбитой она себя чувствовала. Но каким-то образом в этот раз ей удалось не потеряться.

Отис быстро маневрировал между несущимися по улице гружеными телегами. Ему вроде как очень хотелось, чтобы она осталась где-то здесь. Словно, если она отстанет, а то и вовсе не придет, ему больше не надо будет о ней беспокоиться.

К тому моменту как они добрались до роскошного высокого здания с вычурной крышей и башней со шпилями, Айрин глубоко и рвано дышала, стараясь успокоиться. Все же она никогда не могла похвастаться выносливостью и крепким здоровьем.

– Мы на месте, – буркнул Отис.

Сбившееся дыхание не ускользнуло от его внимания – он недовольно поджал губы, отворачиваясь, но промолчал.

Айрин кивнула, переводя взгляд на тяжелого вида дверь с резными узорами, запертую на объемный висячий замок. Понадеявшись, что физическая слабость не станет преградой для работы, она выпрямилась и приготовилась слушать.

– Ты должна приходить первой и уходить последней. – Отис некоторое время возился с замком, после чего навалился на дверь. – Лаэт Фэнрис не прощает ошибок, это тоже хорошенько запомни.

Отис привычным движением зажег свечи, открыл по правую сторону от входа окна, впуская внутрь звуки с улицы.

Едва переступив порог, Айрин замерла в нерешительности. Помещение было довольно светлым, хоть и небольшим. Шкафы слева заполняли книги и документы, вокруг витал приятный запах бумаги. На душе сразу стало спокойнее – то ли из-за знакомой атмосферы, похожей на комнату учителя, где он принимал больных, то ли из-за того, что они наконец закончили блуждать среди запутанных улиц.

Отис еще какое-то время всматривался в постепенно просыпающийся город, прежде чем обернуться. Выражение его лица, лишенное всяких эмоций, никак не изменилось, разве что покраснел от утренней прохлады кончик носа.

– Лаэт Фэнрис скоро придет. Подготовь рабочее место.

Айрин кивнула, вновь осматриваясь в попытке определить, с чего начать и что ей разрешено трогать. В самом центре стоял большой стол. На нем кучей были свалены счетные книги, разноцветные счеты и писчие принадлежности. Царящий беспорядок не вязался с аккуратно одетым лаэтом Фэнрисом.

Отис устроился в уютном с виду кресле, стоящем возле стола. Развернув один из свитков, он углубился в его изучение.

Айрин посвятила много времени изучению цифр и грамоты, но также она довольно часто занималась и уборкой. Учитель был единственным лекарем не только в Мальгате, но и в ближайших деревнях. Люди нескончаемым потоком приходили и уходили, неизбежно оставляя грязь. После посетителей ей всегда приходилось убираться, даже несмотря на то, что чистота никогда не оставалась надолго.

Айрин всегда знала, с чего стоит начинать день. Она тихо прошла к столу, решив сперва отделить свитки от счетных книг, но, услышав громкий звук с улицы, обернулась и посмотрела в окно. Вдалеке виднелся ряд высоких зданий без окон, над которым раскинулось голубое небо без единого облака. Солдаты охраняли бóльшую часть входов и выходов.

Звук издавали огромные двери, которые, толкая, открывали несколько мужчин. Когда проход стал достаточно широким для выстроившихся в ряд телег, солдаты отошли в сторону вместе с рабочими.

Цокот копыт и звяканье упряжки привлекли к себе и внимание Отиса – заметив, куда направлен ее взгляд, он сказал:

– Это наши склады.

До этого не обращавший на Айрин внимания, он удивил ее тем, что вообще с ней заговорил, поэтому она поспешила задать вопрос:

– Телеги – это новоприбывшие товары?

– Да.

Айрин даже привстала, чтобы лучше видеть, что происходит за окном. Появившиеся по обе стороны от массивных дверей мужчины были одеты в зеленую форму, такую же, какая была на ней. Они держали в руках длинные свитки и, принимая бумаги извозчиков, сверялись по ним, после чего пропускали тех дальше.

Когда Отис кашлянул, Айрин с сожалением отвела взгляд от окна и вернулась к прерванному занятию. Проникающие в кабинет лучи солнца освещали пиджак Отиса, делая золотую вышивку еще более заметной. Он сидел в кресле, чинно положив руки на скрещенные ноги, но Айрин все равно казалось, что он взирал на нее сверху вниз.

К тому моменту как резная дверь открылась вновь, она успела разложить счетные книги по порядку, вытереть пыль, вымыть пол и при этом не запачкаться самой. Работала в тишине. Тяжелые мысли ненадолго покинули ее.

– Кхм, – раздалось откуда-то спереди.

Появившийся в дверях лаэт Фэнрис был одет в зеленые одежды – по всей видимости, этот цвет был отличительным знаком гильдии. Если поставить их всех в один ряд, они могли бы сойти за труппу выступающих артистов. Гильдии бардов тоже выдавали певцам костюмы, чтобы их могли узнать те немногие посетители таверн, которых можно было считать постояльцами.

Вход озарял свет от горевших по бокам ламп. Ткань, из которой пошили тунику лаэта, переливалась, делая его точеную фигуру еще изящнее, чем казалось накануне. Айрин про себя поблагодарила Светило, что успела закончить уборку до его прихода. И что не покраснела, посмотрев ему в глаза. Ей и присниться не могло, что она сможет перекинуться с благородным лаэтом хоть парой слов.

– Вы уже здесь. Хорошо. – Лаэт Фэнрис щелкнул пальцами.

Тогда Айрин и заметила семенящего за ним человека. Мужчина с проседью в волосах не поднимал глаз от пола, всеми силами пытаясь слиться с окружением, и прижимал к себе плетеную корзинку. Он остановился у стола, осмотрел освобожденную половину и, видимо, сочтя ее удовлетворительной, кивнул и достал белоснежную скатерть. С легким стуком одна за другой появлялись тарелки, наполненные нарезанными фруктами, сладостями и яичницей с беконом.

Живот Айрин свело от запахов, а дремавшее чувство голода дало о себе знать тихим урчанием. Она откашлялась в попытке замаскировать звуки, поглядывая в сторону лаэта и его помощника. И замерла – до того нелепо выглядела открывшаяся ей картина: хмурое, неприветливое выражение исчезло с лица Отиса, явив миру доброжелательного и учтивого юношу. Улыбаясь, тот выглядел как человек, способный прекрасно общаться с окружающими.

– Это твой завтрак, Айрин. – Лаэт Фэнрис отвлекся от доклада Отиса, заметив, что она на них смотрит.

– А, да, спасибо, лаэт, – ответила Айрин и поспешно отвернулась.

Она совершенно не ожидала, что лаэт побеспокоится о ее нуждах, и подобное внимание отозвалось теплом где-то в груди. Айрин отломила кусок хлеба и молча принялась за еду. До нее долетали обрывки фраз, хотя светящийся теперь учтивостью Отис и старался говорить тише. Они обсуждали вчерашнюю удачную сделку. В общих чертах было ясно, откуда взялась большая прибыль, но детали оставались загадкой: Айрин просто-напросто не знала ни одного упомянутого имени.

– Сколько тебе лет?

Вопрос застал Айрин врасплох. Она застыла, так и не прожевав фрукты до конца.

– Отвратительно, – поморщился Отис.

Лаэт Фэнрис тут же легонько ударил его сложенным веером по макушке.

Прожевав как можно быстрее и аккуратнее, чтобы не разговаривать с набитым ртом, Айрин ответила:

– Мне пятнадцать, лаэт.

– Поздновато, чтобы приступить к обучению. – Он сделал небольшую паузу, разглядывая ее. – Я за тебя поручился перед главой, поэтому надеюсь, что ты приложишь усилия, чтобы оправдать мое доверие.

Айрин едва заметно кивнула, побоявшись, что голос выдаст овладевший ею страх. Смотря лаэту в глаза, она испытывала радость, что он за нее поручился, но при этом боялась вновь не оправдать надежд.

– Тогда рассчитываю на тебя.

Фэнрис кивнул тихо стоящему в углу слуге, движением руки давая понять, что еду можно убирать, и тот сразу же принялся складывать все обратно в корзинку. Айрин с сожалением проводила взглядом недоеденные фрукты.

– Работа, которую ты будешь выполнять, должна быть тебе привычна, – начал Фэнрис. – Я уже убедился, что ты можешь неплохо считать и читать. Надеюсь, пишешь ты не хуже.

– Дедушка обучил меня каллиграфии, лаэт. – Она постаралась улыбнуться как можно приветливее.

– Если возникнут сложности или какие-то вопросы, любые, – уточнил он, – ты можешь обратиться ко мне, я отвечу.

Айрин кивнула.

– Позднее я или Отис проведем тебя по складам. – Айрин посмотрела на помощника лаэта – он, разумеется, больше не улыбался. – Одна из твоих обязанностей – ходить по складам и следить за исполнением приказов, поэтому нужно, чтобы работающие там люди тебя запомнили.

– Хорошо.

Айрин усомнилась, что хотя бы один рабочий послушается какую-то девчонку, но все же вновь кивнула, в глубине души надеясь, что одной из ее обязанностей в скором времени станет проверка документов и телег.

Торговцы хоть и редко, но проезжали и через Мальгату, и Айрин на собственном опыте убедилась, что их товары зачастую представляли огромную ценность. Ей очень хотелось иметь возможность хотя бы издали посмотреть на картины или скульптуры, прежде чем они попадут в дома к благородным, где навсегда станут недоступны для ее глаз.

Лаэт прошелся вдоль стола, заглядывая в каждую разложенную Айрин стопку документов. Кажется, он остался доволен результатом – впрочем, по его лицу было сложно понять, о чем именно он думал.

– Один из ключевых моментов моей хорошей работы – осведомленность. Если я буду знать все, что происходит в гильдии и за ее пределами, мне удастся удачно вкладывать деньги и так же удачно их зарабатывать, чтобы делать выплаты нанятым мной сотрудникам.

Айрин внезапно обрела уверенность от его ободряющего тона и поинтересовалась:

– Мне нужно рассказывать вам все, что я увижу, лаэт?

Довольно улыбнувшись, Фэнрис кивнул и взял со стола пустую чашку, но Отис, опережая его, засуетился и наполнил ее сам.

Айрин, больше не обращая на них внимания, села за стол и притянула к себе первый увесистый том. Материал, из которого изготовили счетные книги, был не таким качественным, как та бумага, что она вчера держала в руках, но выглядел довольно дорого. Желтоватые листы были испещрены аккуратными записями, кое-где виднелись кляксы, страницы приятно хрустели при перелистывании.

На первый взгляд ведение счетных книг и подсчет не представляли большой сложности. Но стал бы лаэт так стараться, чтобы найти кого-то для пустячной работы, стоя на жаре? Судя по диалогу между ним и писцами там, у ворот, он не один день искал себе помощника.

Ей никогда прежде не доводилось получать работу, но она часто слышала рассказы о том, как наниматели устраивали скрытые проверки, чтобы убедиться в грамотности нанятых людей. И она была полна решимости пройти эту проверку. От подслушанных разговоров тоже был толк.

Айрин внимательно переворачивала страницу за страницей. Что-то в этих книгах явно было не так, и именно слова лаэта натолкнули ее на эти мысли. В прошлом учитель часто тренировал память Айрин, намеренно делая ошибки в рецептах или давая сложные логические задачки. Что-то из этого должно помочь ей найти подвох, спрятанный и в этих книгах.

Глубоко вздохнув, она расслабилась, прислушалась к себе и своим ощущениям. Другие звуки растворились, вытесненные шелестом перелистываемых страниц и ее спокойным дыханием. Ближе к середине счетной книги один убористый почерк сменился другим. Отличия казались совсем незаметными, но все же были. Сердце на секунду замерло от радости в надежде, что это и есть то, что ей нужно найти.

Айрин подняла взгляд. Отис спокойно наблюдал за ней, подперев щеку рукой и даже не пытаясь скрыть неприязнь. Вытерев взмокшие ладони о новую юбку, она с сожалением подумала о том, что было бы неплохо уметь читать мысли. Обладать, подобно волшебникам, даром проникать в чужую голову казалось ей чем-то невероятным и сейчас – очень нужным.

Закончив изучать книгу до конца, она больше так ничего и не нашла. Либо ее знаний и умений было недостаточно, чтобы обнаружить ошибки, либо их там попросту не было. Посидев в оцепенении еще какое-то время и не желая столкнуться с Отисом взглядами вновь, чтобы не увидеть в нем насмешку, она потянулась к ближайшему свитку. Словно наполненный древней магией, требующей к себе уважения, он медленно открыл свое содержимое. Внутри косым аккуратным почерком перечислялись наименования складов, полученные материалы, номера загруженных ящиков, цены за них и затраты. В самом конце шел ряд вычислений с прибылью.

Закрепив свиток в развернутом виде на столе двумя тонкими брусками дерева, Айрин обмакнула перо в чернильницу, наполненную качественными густыми чернилами. За несколько часов, проведенных в тишине, у нее пересохло в горле, и, прежде чем задать вопрос, она откашлялась.

– Начинать отсюда?

Лаэт Фэнрис отвлекся от документов, которые изучал. Его взгляд быстро прошелся по отложенным в сторону счетным книгам и развернутому свитку.

– Да. – Немного помолчав, он удивленно спросил: – Разве у тебя нет вопросов?

– Нет, лаэт. – Заметив, что Отис смотрит на нее с насмешливым недоверием, она поспешно добавила: – Не беспокойтесь, я очень аккуратна и буду сверяться, чтобы ничего не перепутать. Раньше я вела подобные книги по травам.

– Твой дедушка вел записи?

– Да, он часто жаловался, что ему пришлось этим заниматься, когда ноги перестали слушаться его так же хорошо, как и раньше. Молодым он проверял наличие нужных компонентов для лекарственных мазей каждое утро, но потом ему стало тяжело, и он завел книги, где вел их учет, – сказала Айрин, на мгновение смутившись от таких личных вопросов.

– Очень предусмотрительно. Чему еще он тебя научил?

– Как распознать ранние стадии сифилиса разными способами и подобрать лечение, если оно еще возможно.

Айрин показалось, что она заметила удивление, промелькнувшее на лице лаэта. Он долго смотрел на нее, прежде чем положить руку на верхнюю книгу и начать постукивать по ней пальцами, погрузившись в раздумья. Айрин поерзала на месте, не понимая, можно ли ей начать.

– Будем надеяться, что эти знания тебе не понадобятся, – наконец ответил он.

Айрин поняла, что сказала что-то неправильное, и не стала продолжать разговор, вернувшись к работе. Забыв о привычке писать не глядя, она на секунду замерла в страхе, что буквы окажутся не такими ровными, если не контролировать процесс, но строчки ничуть не отличались от виденных ею прежде. Удовлетворенная, она вернулась к свиткам.

Больше не было разговоров, каждый занимался своим делом. И только спустя еще час Айрин вновь подала голос:

– Лаэт?

– В чем дело? Чего-то не понимаешь? – Лаэт Фэнрис отвлекся от сортировки документов, поворачивая к ней голову.

– Нет. – Айрин сдвинула книги чуть в сторону, чтобы ему было удобнее смотреть, и указала пальцем в несостыковки. – Здесь. Количество работников на отгрузках разное при том же времени и выплатах. Словно несколько человек не работали. А вот тут, – палец быстро переместился по приятному рельефу чернильных букв, – получается, что произошла перегрузка в свои склады, за которые гильдия сама же и платит.

Боясь, что ошибается, Айрин неуверенно бросила взгляд на лаэта. Он спокойно смотрел на нее, в серых глазах был едва заметен блеск.

– Перепиши как есть, но сообщай мне о подобных неточностях. – Он задумчиво постукивал кончиком сложенного веера по стопке книг. – Ты уже приносишь пользу. Во всяком случае, бóльшую, чем твой предшественник.

Эти слова разожгли в Айрин угасшую было уверенность в своих силах. Проверка навыков действительно заключалась в том, чтобы найти ошибки! Поерзав на стуле, обрадованная Айрин решилась озвучить интересующий ее вопрос:

– А что с ним случилось?

Пауза затянулась. Айрин смущенно склонилась над свитком, уверившись, что ей не ответят.

– Правда хочешь знать? – Лаэт внимательно посмотрел на нее. Айрин быстро закивала, боясь, что он передумает. – Ему дали взятку золотом, гораздо больше той суммы, что я платил ему за работу.

Ответ не внес ясности. Айрин не имела понятия, что происходит с людьми, замеченными за подобным проступком.

– Его выгнали? – неуверенно уточнила она.

– Выгнали? – Фэнрис на мгновение задумался, прежде чем ответить. – Да, можно и так сказать. Вполне вероятно, что сейчас он где-то не в самом приятном месте. Подозрение во взяточничестве карается тюрьмой, а в случае, если вина доказана, – повешением.

Айрин украдкой посмотрела в сторону Отиса, надеясь по его более эмоциональному лицу определить, правду ли сейчас сказал лаэт, но его ничего не выражающий взгляд застыл. Айрин показалось, что он спал с открытыми глазами. Это выглядело жутко.

Лаэт уже что-то аккуратно записывал на маленькую полоску бумаги. Судя по ее размеру, там могла разместиться от силы пара слов.

– Боюсь, что другие дела требуют моего непосредственного вмешательства. Пока что можешь задавать вопросы Отису, я скоро вернусь, – сказал Фэнрис, прежде чем покинуть кабинет.

Айрин кивнула, возвращаясь к счетам. В ворохе свитков, состоящих из цифр, она не заметила, как прошла половина дня, и подняла голову, когда почуяла манящий запах еды. Все тот же мужчина суетился, расставляя посуду.

От блюда с жарки́м поднимался пар, наполняя кабинет сладким запахом хорошо прожаренного мяса. Айрин осторожно попробовала еду и удивилась вкусу: в ней определенно были незнакомые приправы. Они не портили блюдо, а, наоборот, делали более выразительным. Мягкий горячий хлеб, стоило разломить его, окутал ее облачком вкусно пахнущей свежей выпечки.

Айрин старалась есть медленнее, украдкой смотря на Отиса, чинно сидевшего в кресле. За весь день он не сказал ей ни слова – исключением были лишь рабочие вопросы, – и сейчас он тоже не выглядел расположенным к обеденным беседам. Айрин попыталась придумать тему для разговора, но она недостаточно хорошо знала Отиса. Из попытки подружиться сейчас ничего бы не вышло. Ей придется понаблюдать за ним, изучать его привычки, предпочтения, и только тогда у нее появится возможность расположить его к себе. А до того момента лучшим решением будет не злить его лишний раз.

Закончив с едой, Айрин попробовала было помочь, но мужчина так посмотрел на нее, что стало понятно: делать этого не стоит. Похоже, в Аталейне никто не хотел делиться работой.

Она вернулась к своим свиткам. Работа была привычной и очень успокаивала. Кто бы ни составлял их, он умело скрывал ошибки, но попадались и такие, где просчеты становились слишком очевидными, а подделанные цифры не сходились. Даты на них были свежее, а почерк – гораздо хуже.

Отис заснул больше часа назад. Не разбудил его ни звук открывающейся двери, ни пристальный взгляд. Его лицо хоть и разгладилось, но все же казалось сильно уставшим.

Лаэт на мгновение задержался в проеме, всматриваясь в своего помощника, прежде чем подойти к столу, за которым сидела Айрин. Взгляд прошелся по свиткам, аккуратно разложенным в ящике у стеллажа, следом – по книге, покоившейся рядом.

– Уже закончила?

На звук его голоса Отис дернулся во сне и, проснувшись, вскочил с места. Он виновато посмотрел на лаэта, кончики его ушей слегка порозовели, но в остальном ничто не выдало смущения. Отис откашлялся, уступив кресло и пересев в другое, поближе к Айрин.

– Да, лаэт, – поспешно ответила Айрин, чувствуя неловкость, открыто глазея на Отиса.

– Хорошо, тогда на сегодня достаточно. – Фэнрис положил на стол красиво расшитый золотыми узорами поясной кошель и подтолкнул его Айрин. – Твоя плата за первый день.

Зеленый бархат лежал перед ней, но Айрин не решалась протянуть руку и взять его. После таких сытных приемов пищи она не рассчитывала ни на какую оплату.

– Так и собираешься на него просто смотреть?

Айрин качнула головой. Мягкая ткань приятно лежала в руке. Она водила пальцем по вышитым на бархате золотым монеткам и задумчиво хмурилась.

– Спасибо. – Стараясь скрыть застенчивость, она опустила голову.

– Трать с умом.

Айрин кивнула. Ее переполняло столько эмоций, но ни одну не получилось бы описать. Обеими руками вцепившись в кошель, она с решимостью посмотрела на лаэта. Он снова что-то записывал на маленьком клочке бумаги, очень похожем на тот, что Айрин видела прежде.

Почувствовав на себе внимательный взгляд, лаэт отвлекся. Айрин смотрела на него глазами, полными надежды: «Правда ли я могу вам верить? Правда ли могу на вас положиться?» Молчание затягивалось, но она так и не смогла произнести это вслух и вместо по-настоящему волнующих ее вопросов спросила:

– Если на сегодня с работой мы закончили, могу я идти, лаэт?

– Иди. Завтра тебе нужен Отис или доберешься сама?

Айрин поморщилась, ведя плечом: вот кого-кого, а Отиса – еще и утром – видеть не хотелось. Он, явно заметив ее реакцию, негромко хмыкнул, выражая почти молчаливое согласие.

– Я доберусь сама, лаэт.

Тот кивнул и вновь опустил взгляд в свои записи.

– Тогда увидимся утром.

После целого дня в тесном помещении легкий ветер приятно ласкал кожу. Размяв затекшие от долгого сидения ноги, Айрин зашла за угол дома и наконец решилась заглянуть внутрь кошелька. Он оказался вместительным, из-за чего лежащие в нем четыре монеты смотрелись сиротливо. Достав одну, она покрутила ее в руках. Маленькая серебряная монета была довольно толстой, с гладким контуром и аккуратным круглым отверстием посередине. С одной стороны рунами шла надпись «серебро», а с другой высечен венок из листьев. Все четыре были одинакового достоинства.

Никто и никогда не допускал Айрин к золоту, ее посылали только за тем продовольствием или лекарственными травами, которые можно было обменивать на настойки. Она точно знала, что в Мальгате практически не пользовались монетами, только в тех редких случаях, когда кто-то отправлялся в ближайшие большие города или к заезжим торговцам.

Айрин не могла не улыбнуться. Оставив один серебряный, она убрала остальные в мешочек и спрятала его во внутренний карман камзола.

По пути на базарную площадь были склады, возле которых все еще тянулась очередь из телег, и несколько кварталов. Рынок теперь казался не таким оживленным и суетливым, как утром. Замерев на невидимой границе, отсекающей площадь от жилых улиц, Айрин во все глаза следила за происходящим. Перед ней толпились люди. После тяжелого дня работяги высыпали на улицы, чтобы закупиться по дороге домой или отдохнуть в питейных.

Откуда-то из-за угла послышался грохот, заставивший сидевшую на ящиках кошку подпрыгнуть на месте и быстро скрыться в поисках убежища на крыше. Острые когти раскрошили залетевший туда мусор, и он мелкой стружкой посыпался вниз, оседая у ног Айрин.

Мимо нее прошла женщина с двумя девочками примерно ее возраста. Вцепившись в руки матери, те с жадным интересом разглядывали прилавки. Айрин, подумав, что будет не так опасно идти в толпу, если пристроиться за ними, шагнула вперед. Но очень быстро она поняла, что ошиблась. Женщина ускользнула от ее внимания, как только толпа сомкнулась у них за спиной. Айрин вновь сжали со всех сторон, и чем больше она пыталась успокоиться, тем больше волновалась. Вскоре ей удалось проскользнуть в образовавшуюся щель и оказаться на относительно свободной части рынка.

Получив деньги, Айрин сразу же собиралась их потратить, несмотря на предостережение лаэта. Увидев длинную растянувшуюся очередь из рабочих, она двинулась к ней в надежде найти то, что нужно.

Стоя в тени навеса, Айрин рассматривала рыночную площадь и людей. Вдоль домов тянулись ряды зеленых неприхотливых растений в глиняных горшках. Она не видела таких прежде, потому что в Мальгате практически не росло зелени – лишь по весне, а после все увядало от жары. На растениях висели странные украшения, похожие на маленьких зверей, но сколько Айрин ни присматривалась, так и не смогла понять, из чего те были сделаны.

Очередь тянулась медленно. Когда ей удалось подойти поближе, она смогла рассмотреть прилавок с пирогами и красивые маленькие булочки, так похожие на те, что она ела днем.

– Чего тебе хочется, милая? – Высокая стройная женщина с нежностью посмотрела на Айрин, когда подошла ее очередь. Давно ей не доводилось видеть в чужих глазах такой доброты.

– Хлеб, ида, – вежливо ответила она.

– Двадцать медяков, дорогая. – Старые морщинистые руки быстро упаковывали свежий хлеб.

– Тогда... можно мне еще вон ту булочку? – неуверенно уточнила Айрин.

На лице женщины сразу же засияла вежливая улыбка. Достав бумагу большего размера, она завернула буханку и булочку. Айрин благодарно кивнула и, расплатившись, ушла.

Она долго плутала между лавками, пытаясь найти яйца и вяленое мясо, но еще дольше пришлось искать лавку с травами. Их разнообразие уступало тому, что она собирала сама, но запасы все равно удалось частично пополнить, потратив изрядную часть заработанных денег.

Уставшая, на едва гнущихся ногах Айрин выскочила с рынка. До захода солнца оставалось немного времени, которого должно хватить, чтобы найти недостающие травы за стенами. Выход из города был где-то недалеко. Покопавшись в воспоминаниях, Айрин более-менее поняла, куда ей идти.

Один квартал сменялся другим, и чем дальше она уходила от центра, тем менее ухоженными становились дома. Сумерки опускались на Аталейн, раскрашивая крыши в темные оттенки. Впереди и вокруг зажигались огни, подсвечивая квартал. Повернув на соседнюю улицу, Айрин услышала громкую музыку и смех. По мере приближения звук становился громче, и вскоре за ним нельзя было расслышать даже стука каблуков. Остановившись неподалеку, Айрин с любопытством заглянула за угол и тут же спряталась обратно.

Возле входа в таверну стояла высокая женщина с пышными формами. Платье ее едва прикрывало грудь, густые черные волосы, заплетенные в толстую косу, были перекинуты через плечо, но тоже ничего не прикрывали. Она игриво беседовала с окружающими ее мужчинами, совершенно не стесняясь своей наготы. Сердце Айрин пустилось вскачь. Она не решилась идти мимо освещенной части улицы, предпочтя обойти ее в тени.

Маленькую неприметную дверцу Айрин отыскала не сразу: она подзабыла, с какой стороны выходила, а с какой заходила. Стражник стоял, прислонившись к каменной стенке, и безучастно смотрел перед собой.

Не успела Айрин сделать и шага, как путь перекрыло древко копья. Она удивленно взглянула на мужчину – он посмотрел на нее в ответ и нахмурил кустистые брови.

– Куда?

Айрин молчала, прижав к себе мешок с купленным товаром.

– Пропуск есть? – устало спросил стражник.

– Нет, – честно ответила она, постаравшись, чтобы голос звучал как можно увереннее.

Мужчина вздохнул и осмотрелся по сторонам. Может, из-за того, что его караул подходил к концу, а может, из-за того, что стояла перед ним совсем юная девочка, но, когда он заговорил снова, его голос смягчился.

– Знак гильдии есть, а пропуска нет. Из недавних ты, что ли?

– Из недавних, – подтвердила Айрин.

Стражник задумчиво кивнул.

– И чего хотела за стенами-то?

– Трáвы поискать, лаэт стражник.

По тому, как разгладилось его лицо, Айрин поняла, что ему понравилось подобное обращение. Привыкшая всех звать «лаэт» вне зависимости от статуса, Айрин впервые задумалась, правильно ли использовала это слово – в деревне никогда не придавали этому значения.

– Не положено, не могу без пропуска дать пройти. Не держи обиды, девочка, попроси у старшего своего, чтобы пропуск выписал за стены, да завтра приходи.

Айрин разочарованно кивнула. Откуда ей было знать, что покинуть стены так же трудно, как в них войти? Ничего не поделаешь, травы можно собрать и завтра.

* * *

Время летело очень быстро. Айрин старалась запоминать все, что ей говорили и чему учили. Проверять свитки, выписывая из них нестыковки, оказалось даже весело. Она пыталась сопоставить приносивших записи с их ошибками, и очень скоро ей это удалось. Рыжий с веснушками парень выглядел вполне прилично: тоже носил зеленую форму и красиво говорил. И был тем, кто больше всех допускал ошибки. В то время как не слишком скромный мужчина, бросающийся шутками и создающий впечатление невнимательного человека, на деле оказался самым аккуратным. В его записях не было ни ошибок, ни помарок.

Лаэт Фэнрис был известен в Аталейне. О нем бродило множество слухов, но все сходились в одном: он человек, исключительно хорошо обращающийся как с благородными, так и с обычными людьми. Сам вырос в Аталейне, в семье богатого торговца, но много кто утверждал, будто Фэнрис родом из трущоб Нижнего города. Айрин сомневалась, что человек, способный расстаться с золотым не моргнув и глазом, когда-то нуждался хоть в чем-то.

Об Отисе вообще не было никаких слухов. Все знали его как работника гильдии, но никто не сказал ни слова о его помощи лаэту. Обойдя все питейные в городе, Айрин не услышала о нем ничего подозрительного, но опасаться его не перестала. По-видимому, его неприветливое лицо отбивало у людей всякую охоту завести с ним разговор.

Айрин подпирала стену соседнего от здания гильдии дома в ожидании лаэта и Отиса. Заслонив глаза от яркого солнца, она всматривалась в стоящие чуть в отдалении телеги. Ворота все еще были закрыты, но казалось, что очередь не двигалась с места со вчерашнего дня. Сонные извозчики выползали из крытых повозок, разминая тела после сна на твердом полу.

Отис появился с другой стороны здания. Лицо его казалось застывшей маской, на нем читалась лишь сосредоточенность. Заметив Айрин в тени, он поманил ее рукой.

– Твой ключ.

Чувствовать приятную тяжесть в руке Айрин неожиданно понравилось. Она повертела замысловато выполненный ключ и, улыбнувшись Отису, прошла вперед.

На мгновение задержавшись у двери, она открыла замок не с первой попытки. Отис невозмутимо наблюдал за ее попытками, прислонившись плечом к косяку. Изменения, произошедшие в нем за несколько дней, что Айрин работала на гильдию, немного удивляли: он стал более терпелив с ней, порой она ловила на себе его задумчивые взгляды, но не решалась ни заговорить, ни попытаться подружиться.

Наконец справившись с замком и тяжелыми дверьми, Айрин вопросительно посмотрела на Отиса – он кивком пропустил ее вперед и последовал за ней бесшумной тенью. Под его руководством она зажгла свечи и открыла ставни. Прохладный утренний ветер тут же влетел в окно и затушил пламя. Айрин вздохнула и зажгла их еще раз, прежде чем отправиться к столу. С вечера здесь почти ничего не изменилось, кроме горы счетных книг: она стала больше.

– Лаэта не будет до обеда.

Айрин кивнула, приступая к работе.

За семь дней в кабинете что-то неуловимо изменилось. Возможно, его преобразил второй, неотличимый от того, за которым сидела она, стол; а возможно, это была ее ежедневная уборка и расставленные на полках книги.

Отис бóльшую часть времени сортировал документы, а в обед куда-то уходил и возвращался к концу дня. Лаэт Фэнрис стал появляться реже и обычно в те моменты, когда Отиса не было рядом.

За прошедшую неделю Айрин не решилась спросить про пропуск, позволяющий ей выходить за стены, и не смогла ничего узнать про другие магазины с травами. Ни один из стражников не сумел ответить на вопрос, где их искать. Ее запас давно закончился, и пришлось изворачиваться. Настойки получались все хуже и хуже, что сказывалось на качестве сна.

Айрин было уже не так страшно ходить через рынок. Довольно быстро она поняла, насколько проще ребенку вроде нее передвигаться в толпе взрослых, казавшихся ей неповоротливыми. Все, что от нее требовалось, – это внимательно следить за дорогой и ни в кого не врезаться.

Звук открывающейся двери привлек ее внимание. Оторвавшись от работы, она увидела лаэта Фэнриса. Ворвавшийся вслед за ним ветер принес с собой свежесть – час был еще ранний, проработала она недолго.

Сложив гору свитков на стол Отиса, лаэт размашистым шагом направился к Айрин. В спешке перекладывая книги, он остановился на той, что была ближе к концу стопки, раскрыл ее на середине и принялся водить пальцами по исписанной странице. Айрин впервые видела лаэта таким взбудораженным: его горящие глаза бегали по строчкам с невероятной скоростью. Когда же наконец нашел то, что искал, он постучал пальцем по цифрам и в задумчивости нахмурил брови.

– Этого стоило ожидать, – тихо проговорил он.

Отис бесшумно появился по правую сторону от лаэта и заглянул тому через плечо.

– Чего стоило ожидать?

– Проверь восточный склад ночью, Отис. Так, чтобы тебя никто не увидел. А ты, Айрин, как можно скорее просмотри эти книги и сообщи о найденных неточностях.

– Слушаюсь, лаэт, – поспешно ответил Отис.

Лицо его оставалось бесстрастным. Не получив ответа на вопрос, он склонил голову набок, вчитываясь в страницу, которую лаэт оставил открытой, после чего вернулся за свой стол.

– Айрин, – тихо позвал лаэт, – со следующей недели Отис начнет обучать тебя более сложным делам гильдии. Но при условии, что эти не вызывают у тебя затруднений.

Айрин тщательно обдумала ответ и решительно взглянула на Фэнриса.

– Я справлюсь, лаэт.

– Хорошо.

Лаэт перевел взгляд за окно, откуда доносились цокот копыт и нервное ржание лошадей. На его лице проступила озабоченность, но исчезла так же быстро, как и появилась. Только случайность помогла Айрин заметить это изменение.

Он еще какое-то время постоял на месте, прежде чем развернуться, но у самых дверей словно передумал уходить и, бросив короткий взгляд на Отиса, вернулся, уселся в кресло и раскрыл свою маленькую книгу, в которой любил вести записи.

В кабинете стало тихо. Айрин слышала лишь скрип пера – это Отис старательно выводил ряды цифр. Пальцы Айрин сжались вокруг подлокотника. Она рассеянно теребила повязку на правой руке, думая о том, как лучше обратиться к лаэту с просьбой.

В конце концов, так ничего и не придумав, она рассудила, что, если просьба будет слишком обременительной, лаэт попросту ей откажет, и спросила прямо:

– Лаэт, можно мне получить пропуск за стены?

Фэнрис оторвался от своего занятия и посмотрел на нее поверх груды книг.

– Зачем тебе пропуск? – поинтересовался он.

– Мне нужно собрать кое-какие травы, – объяснила Айрин.

– Тебе нельзя. Отис поищет, объясни ему, что тебе необходимо.

Айрин взглянула на Отиса и слегка нахмурилась.

– Почему нельзя?

– Потому что за стенами неспокойно: газдаладцы продолжают попытки прорваться с севера, прибывают беженцы.

Лаэт Фэнрис вскользь взглянул на ее порозовевшие щеки, прежде чем протянул руку, чтобы забрать со стола Отиса просмотренный им ранее отчет.

– Я не буду уходить далеко, просто поищу травы у ворот, и все. – Айрин крепче сжала кулаки.

Кошмары продолжали мучить ее каждую ночь, и призрачная вероятность того, что лаэт узнает об этом и отвернется, беспокоила. Сильнее, чем она готова была в этом признаться.

– Отис тебе принесет.

Тон, которым лаэт произнес эти слова, не предполагал возражений, но страх перевесил здравый смысл, и Айрин упрямо продолжила гнуть свое:

– Я могу сама.

– Айрин, – устало сказал он, – ты девушка, которая собралась выйти к голодающим беженцам. Как ты считаешь, что они сделают, если поймут, что могут что-то от тебя получить?

Айрин открыла рот, чтобы снова возразить, но тут же закрыла. Она не подумала о том, что кто-то может попытаться обокрасть ее или причинить ей вред.

– Но разве у Отиса нет другой работы? – наконец спросила она.

– Нет, я на сегодня закончил, – поспешно вмешался Отис.

Фэнрис выразительно посмотрел на Айрин – она больше не стала возражать, но почему-то все равно почувствовала обиду.

– Объясни ему, что нужно найти, – сдержанно сказал он.

Отис встал из-за стола и подошел к ней ближе. Айрин ничего не оставалось, кроме как нарисовать нужные травы. Мужчины внимательно следили за ее действиями. В какой-то момент показалось, что у них состоялся некий молчаливый диалог, который Айрин не поняла, а затем Отис вышел за дверь. Лаэт проводил его взглядом и вновь повернулся к Айрин.

– Ты хорошо потрудилась. Это, я так полагаю, для меня? – Он указал на бумагу, которую забрал у Отиса, и, получив утвердительный кивок, углубился в чтение.

Бегло просмотрев доклад, Фэнрис откинулся в кресле и сложил руки на коленях. Его задумчивый взгляд отрешенно блуждал по книжным полкам.

IV

Встречи

Прикрыв глаза и сложив руки на груди, Фэнрис отдыхал в своем излюбленном кресле. Сделанное из дорогого сорта древесины, цветом оно напоминало алеющие лучи заходящего солнца. На покрытом лаком подоконнике лежала небольшая потертая книжка, между страниц которой то тут, то там пестрели десятки закладок, отчего она казалась толще, чем была на самом деле.

Прохладный ветерок, гуляющий в полукруглом помещении, ласкал лицо лаэта, который, судя по всему, спал. Его свободный домашний халат терракотового цвета слегка распахнулся на груди, обнажив бледную кожу.

Слуги частенько выносили это кресло в мраморную галерею, со всех сторон поддерживаемую столбами с барельефами, на которых известные и не очень мастера оставили изображения мифических существ. Кое-где угадывались исторические события древности, которые встречались лишь на страницах редких книг. В самом центре полукруга, прямо перед тем местом, где сидел Фэнрис, плиты плавно уходили вниз, образуя двухфутовое углубление, заполненное водой. Даже по меркам Верхнего города это являлось роскошью.

Тишину, опустившуюся на галерею, нарушал тихий шорох. По белоснежному гладкому полу, практически с ним сливаясь, ползла огромная белая змея. Ее массивное тело неторопливо изгибалось, пока не достигло ног хозяина. Фэнрис, отняв одну руку от груди, положил ее на голубоватую голову, разместившуюся у него на коленях.

– У кого-то хорошее настроение. Думал, сегодня не придешь. – Приоткрыв глаза, он устало взглянул на змею, внимательно следившую за его лицом. – Ты мое лучшее вложение, Ливетта.

Змея продолжала смотреть на хозяина не мигая – Фэнрис улыбнулся ей, поглаживая гладкую чешую. Воистину, лучший собеседник – тот, кто молчит.

– У меня есть что тебе рассказать. – Не обращая внимания на то, что змея, в общем-то, не могла ему ответить, Фэнрис продолжил: – В прошлый раз я закончил на рассказе о девочке?

Опустив голову, он уставился невидящим взглядом на водную гладь и ненадолго замолчал и погрузился в раздумья.

– Она оказалась достаточно смышленой, чтобы обнаружить нестыковки в отчетах, что оставили для нас люди главы. Либо...

Замолчав, Фэнрис встал и вытянул согнутую правую руку до уровня плеч. Змея сразу же воспользовалась этим: обвивая тело хозяина, пробралась вверх, к открытой ладони, где устроила свою голову.

Фэнрис молча рассматривал фреску, на которой изобразили плескавшихся в воде полуобнаженных женщин, его взгляд потяжелел. Не в первый раз он задумался о том, придет ли когда-нибудь время, когда Аталейн можно будет считать настоящим оазисом, жемчужиной среди пустыни. Местом, где за благополучие города не придется бороться. Или они обречены потонуть в кровавых распрях еще на долгие десятилетия?

– ...Либо они перестали таиться и находятся на финальной стадии приготовлений. Возможно, уже на днях глава нанесет решительный удар по силам лорда. – Фэнрис сделал два шага к бассейну, но остановился у самой кромки, где переливалась в свете свечей кристально чистая вода. – Давно я не спрашивал ни у кого совета.

Змея как будто смотрела на него с любовью, но, как и ожидалось, ничего не ответила. Фэнрис устало взглянул на нее в ответ, прежде чем тяжелыми шагами зайти по колено в воду, куда отпустил ее. Рассекая спокойную гладь, она проплыла к центру и там застыла. Фэнрис не сдвинулся с места, устремив взгляд на блестящую крышу дворца, видневшуюся вдалеке сквозь стеклянный потолок.

Внезапно вошедший слуга замер на пороге, застав эту картину.

– Лаэт, – испуганным голосом начал он, – пришел посланник из торгового союза, говорит, что по поводу налогов на мастерские.

– Приготовь приемную и одеяние.

Печаль из глаз Фэнриса исчезла, едва он услышал шаги позади. На лице вновь появилось привычное для всех мягкое выражение. Излюбленная его маска.

Слуга кивнул и вышел так же тихо, как и зашел.

Приемная была светлой и просторной. Огромные окна со стеклами, которые являлись отдельной гордостью Фэнриса, пропускали достаточное количество дневного света, чтобы не зажигать свечи. Гобелены делали кабинет более уютным и роскошным, массивный стол, покрытый темным лаком, со стоявшими по бокам от него креслами завершал картину.

В одном из кресел, уверенно опершись рукой на подлокотник в виде львиной головы, сидел ничем не примечательный посетитель. Одежда его была не плоха и не хороша – казалось, отведи от него взгляд, и тут же забудешь, как выглядел. На вошедшего лаэта он смотрел спокойно и уверенно. Фэнрис опустил глаза на затянутые в черную кожу руки и позволил себе мягкую улыбку – Отис с каждым разом постигал мастерство маскировки все лучше.

Заметив, что лаэт улыбается, юноша смутился. Образ загадочного ночного посетителя был разрушен. Он наверняка понял, что провалился, потому что всегда мог почувствовать малейшую перемену в настроении лаэта.

Фэнрис неторопливо прошел к столу, разлил вино в бокалы и подвинул один в сторону Отиса, молчаливо предлагая угоститься. Тот покачал головой. Впрочем, свой Фэнрис тоже не тронул, просто тянул время, ожидая, когда провожающий его слуга покинет комнату.

Садясь в кресло, он увидел появившиеся на столе два запечатанных конверта. Движение Отиса было едва уловимым, но в последний момент Фэнрис его заметил и негромко хмыкнул, выказывая свое одобрение. Постороннему могло показаться, что повисшая в комнате тишина полнилась напряжением, но на деле такая тишина была для них чем-то привычным, уютным.

Фэнрис по очереди вскрыл оба конверта и углубился в чтение. Отис молчаливо рассматривал гобелены. Один его интересовал гораздо больше, чем другие: на нем войска, поклонявшиеся богу Солнца – Светилу, – отвоевывали темный участок мертвой земли у последователей демона Куала. Контраст между темной и светлой сторонами невольно вызывал восхищение каждого, кто имел честь увидеть это творение.

Шорох сминаемой бумаги нарушил тишину, словно удар утреннего колокола.

– Значит, кузница. – Фэнрис сжал кулак, сильнее комкая бумагу. – Сомневаюсь, что в ближайшее время получится узнать что-то еще, можешь пока оставить этот вопрос.

– А что по поводу второго? – В мягком и приятном голосе Отиса чувствовалось раздражение.

Фэнрис смотрел на его напряженную позу и не мог не улыбнуться.

– Я принял к сведению. Дальнейшая слежка не нужна.

Отис кивнул, не отрывая взгляда от гобелена.

Когда они впервые встретились, Отису было столько же, сколько и Айрин сейчас. Он был необузданным глупцом, который выживал, участвуя в боях на арене. Благородные лаэты и иды готовы были выложить круглую сумму золотом, чтобы посмотреть, как бойцы проливают кровь. Не забери его оттуда Фэнрис, сейчас он был бы уже мертв. Подобная мысль ему не понравилась.

Глава гильдии железа устал быть на вторых ролях и задумал переворот, сговорившись с Чертогами. Заручился поддержкой магов. Фэнрис чувствовал, что они стоят на пороге ужасающего будущего. Последствия такого опрометчивого решения сильнее всего ударят не по Верхнему городу – возможно, Совет вообще не заметит никаких изменений. Он гадал, сколько у них осталось времени, прежде чем реки крови потекут по улицам Аталейна.

– Вы уверены, что Айрин не имеет отношения к лорду или главе? Слишком подозрительно, что она появилась именно тогда, когда мы в ней нуждались. Еще и такая смышленая, – спросил Отис. Лицо его не изменилось, но голос был полон напряжения.

Внезапный вопрос вырвал Фэнриса из размышлений. Он обернулся к Отису, который теперь смотрел на свои руки.

– Ты ведь расспросил людей, с которыми она пришла, разве еще остались сомнения?

– И все же. Их могли подкупить, они могли соврать...

– Прежде всего не нужно подвергать людей, переживающих кошмар наяву, оценке. – Фэнрис положил скомканные листы на край стола. – Они подтвердили, пусть и неохотно, что подобрали ее у Мальгаты вместе с загадочным спутником, похожим на ученого. Не думаешь же ты, что лорд или глава связались с ней заранее и способствовали ее появлению здесь?

Отис сглотнул.

– Нет, – тихо ответил он, – я так не думаю. Но продолжу за ней следить.

– Не переусердствуй.

Отис неторопливо поднялся из кресла.

– Как пожелаете, лаэт Фэнрис. Глава вербует людей очень быстро. Я не буду предпринимать никаких действий самостоятельно, но и вы, пожалуйста, от этого тоже воздержитесь. – В голосе Отиса сквозило едва сдерживаемое раздражение.

– Ты же знаешь, как я не люблю непрошеных наставлений. – Голос Фэнриса звучал устало.

– Это не наставление, а беспокойство.

– Мне порой кажется, что ты забываешь о том, на что я способен.

Отис поджал губы, впервые показывая эмоции на безжизненном лице. Он постоял молча какое-то время, прежде чем взять себя в руки и сказать:

– Я не сомневаюсь в вас, мой лаэт. Я лишь напоминаю об осторожности.

Фэнрис улыбнулся. Отис казался старше, чем был на самом деле. Этим летом ему исполнилось двадцать – лаэт и сам не заметил, как пролетели годы за его обучением. Он надеялся, что однажды, как только придет время, сможет передать ему свою мечту – как некогда сделал его учитель.

Фэнрис поднялся, чтобы налить воды, потом подошел ближе к Отису.

– Что за травы она искала? Твои подозрения подтвердились?

Он не собирался спрашивать, но, поскольку речь об Айрин все же зашла, Фэнрис воспользовался возможностью удовлетворить свое любопытство, не вызывая на себя гнев помощника. Упоминания Айрин глубоко ранили Отиса: он не мог смириться с необходимостью нанять ее.

– Нет, действительно травы для сна, – буркнул он.

– Получается, вчера ты был шпионом, а сегодня – посыльным. Какие удивительные таланты!

Фэнрис успел заметить обиженное выражение лица Отиса до того, как он исчез, не оставив после себя ни конвертов, ни мятой бумаги.

В тишине просторной приемной Фэнрис задумчиво посмотрел на опустевший стол.

Больше всего он не любил полагаться на что-то непостоянное и переменчивое, такое как характер. Он уже бывал в ситуации, когда весь его план рушился из-за неверно предсказанных реакций людей на непредвиденные обстоятельства. Фэнрис терял деньги, связи, положение, но всегда все возвращал и никогда не боялся рисковать. Настал тот момент, когда он должен взять себя в руки. Сделать все от него зависящее, чтобы предотвратить кровавую бойню.

Он тяжело вздохнул и быстрым шагом направился к выходу из особняка, сменив дорогие одежды на более привычные взгляду. Поравнявшись с бассейном, Фэнрис остановился и посмотрел на неподвижную поверхность воды, в которой плавал опасный хищник.

– Не скучай здесь без меня, Ливетта, – прошептал он и, напоследок окинув взглядом барельефы, удалился.

* * *

Несколькими днями позже Фэнрису была назначена аудиенция у лорда. Он пытался придумать причину, по которой мог бы проигнорировать приказ явиться, но не сумел.

Желтоватого света, исходящего от ламп над дверью, было достаточно, чтобы разглядеть небольшую комнату. Вдоль правой стены висела красная штора, перед ней, в центре, возвышалось кресло. Другой мебели в помещении не было. Пол был выложен каменными плитами с цветным узором.

Припав на одно колено, перед креслом стоял Фэнрис. Его голова была опущена, невидящим взглядом он смотрел под ноги. От неудобной позы колено давно затекло, из-за холодного камня его начинало сводить, но Фэнрис терпеливо ждал прибытия лорда.

Когда послышался звук открывающейся двери, Фэнрис насторожился. В комнату зашли двое. Один шел решительной тяжелой поступью, сопровождаемой мерным звоном тяжелого обмундирования. Шаги второго отличались мягкостью, словно он пребывал в нерешительности или, что более вероятно, ему было уже тяжело ходить.

Личный телохранитель лорда и по совместительству командир преторианской гвардии^[2] занял место справа от Фэнриса, положив руку на эфес своего гладиуса; лорд неторопливо проследовал к креслу. Лишь после этого Фэнрис поднял взгляд.

Сухая маленькая фигура владыки Аталейна затерялась среди крупных деревянных украшений и внушительной спинки кресла, обитой красным бархатом. Несмотря на возраст и дряхлость, он, без сомнений, был великим правителем, способным своим присутствием заставить людей склонять головы. Серые мрачные глаза внимательно следили за Фэнрисом. Было достаточно одного взгляда, чтобы понять: его прощупывали.

Это знакомое чувство заставило Фэнриса замереть на месте. По его телу пробежал озноб. Он давно был шпионом лорда и не раз стоял перед ним подобным образом, но еще никогда его так не настораживало затянувшееся молчание. Лаэт напрягся, готовясь рывком уйти в сторону от острия гладиуса, когда лорд все же заговорил:

– Надо полагать, ты выполнил мое задание, Фэнрис.

Голос его был хриплым и глубоким.

– Да, мой лорд, шпион устранен.

– А бумаги?

На какой-то ужасный момент сердце Фэнриса замерло, но его лицо не изменилось.

– Уничтожены, мой лорд.

В комнате вновь повисло гнетущее молчание. Проницательный взгляд лорда вперился в Фэнриса, но тот выдержал и его.

– И для меня, и для Аталейна твой отказ двигаться дальше – ужасная потеря. Я уже говорил ранее и скажу вновь: тебе пора становиться кем-то бóльшим, чем просто помощник.

– Благодарю за доверие, мой лорд. – Фэнрис склонил голову, играя роль послушного слуги.

Он противился новому назначению по одной причине: слишком частые визиты во дворец ради отчетов грозили раскрыть все его планы.

– Не так сильно ты мне благодарен, раз все еще смеешь отказываться от помощника. Есть ли у тебя кто-то, кому ты готов передать свои знания?

Фэнрис качнул головой.

– Нет, мой лорд. Моя работа в гильдии и служение вам никак не должны соприкасаться, иначе я рискую рано или поздно попасться.

Недоброе предчувствие подсказывало, что лорд о чем-то догадался или нашел в его действиях что-то, что заставило его сомневаться. Знай он об Отисе, тот был бы уже мертв, как и он сам.

– У тебя выдающийся ум, мой мальчик, ты должен взять себе кого-нибудь под крыло, обучить всему, что знаешь, – продолжал настаивать лорд.

Не отрывая от него взгляда, Фэнрис кивнул. Он гадал, говорил ли владыка подобные слова и его учителю, уговаривая взять на попечение мальчика, готового разделить с ним бремя.

– Если не найдешь сам, я подыщу кого-нибудь из подрастающих преторианцев. – Подняв правую руку, лорд указал на командира Майлеруса. На сморщенном безымянном пальце Фэнрис заметил перстень, которого там прежде не было. – Майлерус лично этим займется.

Фэнрис прекрасно знал, что это означало: лорд подошлет к нему свою марионетку, если он посмеет отказаться от помощника в будущем.

– Я подыщу кого-нибудь, мой лорд.

Глаза владыки сузились, как глаза хищника, следящего за своей добычей. И вновь холодок пробежал по спине Фэнриса.

– Тогда поговорим о моем плане. Что ты об этом думаешь?

Фэнрис посмотрел на застывшего Майлеруса.

– Более верного мне человека ты не найдешь, можешь говорить при нем, – успокоил его лорд.

Фэнрис понимал, что за ним наблюдали, и наблюдали очень пристально, но знание ничем ему не помогло.

Командир преторианцев стоял с ничего не выражающим лицом, похожий на грубо обтесанную статую. Видевшим его в деле было прекрасно известно о его выдающихся боевых навыках, сочетающих в себе силу, ловкость, бесстрашие, а что самое пугающее – фанатичную преданность. Фэнрис опасался, что нечто похожее на эту безрассудную веру появится и в Отисе. Приносить себя в жертву ради чужого блага. Жить как сторожевой пес. Быть практически безумцем без воли – разве это жизнь? Нет, такой судьбы Фэнрис ему точно не желал.

Переведя взгляд обратно на лорда, он заговорил:

– Прошу простить мне мою дерзость, мой лорд, но мне кажется, нам не стоит спешить. После моего назначения на должность помощника прошло не так много времени, Аяз недостаточно доверяет мне, чтобы допустить в ближний круг. Обстоятельства гибели его предыдущего заместителя все еще крайне подозрительные. Нам стоит придерживаться стратегии доскональной и четкой подготовки, постепенно руша столпы, на которых зиждется гильдия. У него много союзников. Стоит проникнуть и в их дела, чтобы иметь полную картину и представить масштабы будущих потерь. Истории известны случаи, когда лорды прошлого брали под свой протекторат и полностью контролировали отдельные сферы жизни города или торговлю в чрезвычайных ситуациях. Вам стоит сделать ставку на пряности и соль. Это краеугольный камень сразу нескольких производств и торговых гильдий, которые станут зависимы от вас.

– Но не Аяз.

Фэнрис услышал в голосе лорда недовольство.

– Лучше всего, если его влияние будет спадать постепенно путем долгой и кропотливой работы. Так или иначе спустя время все, кроме торговцев водой, будут удерживаться вашей рукой.

– Я делал ставку на железо и воду, а ты их исключаешь. Объясни мне почему.

Фэнрис ненадолго замолчал, тщательно подбирая слова. Он притворился, что не заметил, как глаза лорда стали жесткими в противовес мягкому тону. Любое неосторожное слово могло привести к смерти.

– Цены на соль и пряности невысоки. Необходимо создать тайный склад и, не сильно изменяя цену, заполнять его. А затем резко поднять цены, тем самым вызвав хаос. Как лорд, вы будете вынуждены вмешаться и на время взять контроль над нестабильными гильдиями. Если кризис затянется, работники покинут их, а главы гильдий потребуют от вас как от протектора взять ответственность и возместить убытки золотом или товарами. Вы возместите все тем, что будет храниться на складах. Как обладатель почти всего товара, вы восстановите рынок.

Фэнрис ненадолго замолчал, стараясь по реакции лорда определить, насколько тот раздражен. Не получив вопросов или замечаний, он продолжил:

– Так вы лишите гильдии колоссального количества золота, наемников и работников, станете покровителем жизненно важных отраслей, а также повысите к себе расположение обычных граждан. Если я прав, главы гильдий придут просить вашей милости, и у них не останется иного выбора, кроме как склониться перед вами и отвернуться от Аяза.

Подперев голову рукой, лорд в задумчивости смотрел на застывшего у его ног Фэнриса. С облегчением тот не заметил на лице владыки злости или раздражения.

– В твоем плане есть изъян: время, за которое информация может просочиться. Постройка складов привлечет к себе внимание и ненужные вопросы.

Это было разумное замечание. Если у лорда полно шпионов, то и у Аяза их, должно быть, не меньше. То, что они встречались в комнате для допросов в личном присутствии командира, говорило о его желании скрыть разговор от лишних ушей.

– А что, если строиться будут не склады, а дворцы для знати в Верхнем городе, который находится под полным контролем командира Майлеруса? – задумчиво сказал Фэнрис.

На этот раз лорд удовлетворенно кивнул.

– Ты знаком с лаэтом Цициэлом, Фэнрис?

Попытавшись вспомнить, Фэнрис понял, что слышит это имя впервые. Качнув головой, он ответил:

– Нет, мой лорд.

– Завтра он начнет строительство дворцов по всему району. У гильдии каменщиков появится одна весомая причина молиться о его благополучии. Удастся ли использовать это, чтобы сбить спесь с Аяза, как ты считаешь?

Фэнрис понимающе улыбнулся, скрывая за напускной радостью ужас, холодом разливающийся по нутру.

– Если подгадать момент и направить заказ в то время, когда гильдия будет меньше всего к этому готова, то есть вероятность, что гордыня их главы сыграет нам на руку. Ему не нравится быть зависимым от гильдии железа и от Аяза. Выплата неустоек для строителей – серьезный удар, с которым они не смогут справиться без посторонней помощи. Но если он почует выгоду, которую может получить от новых заказов, то снизит цену, чтобы не упустить прибыльный заказ, и постепенно избавится от влияния Аяза, – пояснил он.

– Очень хорошо, Фэнрис, очень хорошо. Ты можешь идти, мой мальчик, Майлерус проводит тебя до двери, – довольный его ответом, сказал лорд.

Поднявшись, Фэнрис едва не упал: его ноги слишком сильно затекли. Если лорд и заметил оплошность, то никак этого не показал. Фэнрис поклонился и вышел, тихо притворив за собой дверь.

Спина сопровождавшего его Майлеруса быстро отдалялась по направлению к замку. Фэнрис застыл в тени деревьев у питьевого фонтанчика для птиц и размышлял. Ситуация, в которой он оказался, кого угодно погрузила бы в пучины отчаяния. Лорд все чаще заставлял его придумывать планы и все чаще проверял его полезность. Если так продолжится, конца собственного плана он может и не увидеть.

* * *

Через неделю, стоя на улице Каменщиков, Фэнрис внимательно вглядывался в здание напротив. Тени от облаков скользили по вымощенной брусчаткой дороге, ведущей ко входу в двухэтажный дом. Добротные деревянные двери были распахнуты настежь, словно приглашая путников войти.

– Аврелий, – позвал его Отис.

Фэнрис слегка повернул голову, показывая, что слушает. Отис был в грязных одеждах, какие носили строители, от его аккуратной прически не осталось и следа, а заранее нарисованные на лице синяк и шрам через весь нос делали его совершенно другим человеком.

– Я никогда не понимал, почему они называются каменщиками. Древесина, известь, растворы, украшения и мебель. Почему же тогда каменщики?

– Больше половины товаров и работников гильдии связаны именно с каменными работами: добыча, производство, обработка и перевозка. Так сложилось, что люди замечают самое очевидное, обделяя вниманием все остальное. – Фэнрис ненадолго замолчал, заметив показавшегося из-за угла мужчину, но, как только тот вышел из зоны слышимости, продолжил: – Лучше скажи, что думаешь об этом доме, Клавдий.

Фэнрис, одетый как работник подземных складов, не привлекал к себе внимания. Несмотря на оживленность квартала, находившиеся здесь люди, за исключением, пожалуй, заказчиков, выглядели одинаково. Одетые в тяжелые одежды, выкрашенные в черный цвет, они практически полностью в них скрывались. Как и Отис, Фэнрис говорил с явным акцентом, другим голосом и на другой манер. Любому, кто мог их подслушать, не удалось бы узнать в нем благородного лаэта.

– Ничего интересного, – размяв кисть, ответил Отис.

Фэнрис постарался скрыть свое довольство, заметив этот характерный для строителей жест.

– Ничем не отличается от того. – Отис кивнул в сторону расположившихся вниз по улице домов.

Даже не видя, на какой именно указывает помощник, Фэнрис прекрасно понял, о чем речь.

Ненадолго между ними воцарилась тишина, нарушаемая лишь шумом от начавшейся недалеко стройки.

– Тогда поступим так, – убедившись, что поблизости никого нет, начал Фэнрис. – Соседний дом жилой. Когда уйдет хозяин комнаты с окнами, выходящими к складу, мы перекинем веревку. После переберемся на нужную крышу – оттуда через чердачное окно спокойно можно попасть внутрь. Спустившись на этаж ниже, ты окажешься в комнате с секретарями, нужные нам записи должны быть на столе их главы. Аккуратно забираешь записи, возвращаешься – только в этот раз свернешь в сторону, выходящую на набережную, там у окна ждешь моего сигнала. Я поставлю лестницу, когда никого не будет рядом, и ты спустишься.

Отис провел рукавом под носом, точь-в-точь как типичный работяга, за которого себя выдавал. Его взгляд прошелся по крышам домов, останавливаясь на солнце, что уже начинало медленно клониться к закату, удлиняя гуляющие по городу тени.

– Аврелий, позвольте мне действовать самостоятельно.

Если Фэнрис и удивился внезапной просьбе, то виду не подал. Самоуверенность Отиса однажды могла обернуться неприятностями, но, с другой стороны, Фэнрис считал, что юноше необходимо больше самостоятельности, чтоб не слишком от него зависеть. С долей беспокойства он все же одобрительно кивнул.

Отис шагнул вперед, но в последний момент Фэнрис удержал его, схватив за потрепанный рукав рабочей одежды. Он пытался найти слова, которые не будут восприняты как оскорбление. Отис молчаливо ждал.

– Ты взял инструменты? – наконец спросил Фэнрис.

– Всегда ношу с собой. – Отис приподнял край одежд, делая вид, будто чешется, и показал спрятанный кинжал.

Только убедившись, что он вооружен, Фэнрис отпустил его и, хлопнув по плечу, занял место на противоположной стороне улицы.

Отис, шаркая одной ногой, двинулся в сторону нужного дома. Фэнрис отметил, что, несмотря на уверенность, которую его помощник показал ранее, нервозность его никуда не ушла. Мрачное предчувствие подсказало Фэнрису, что способ, который выбрал Отис, может ему не понравиться. Он полез в карман за своей маленькой книжкой, но застыл на месте: подойдя к дому, Отис зашел через главный вход в приветливо открытые двери.

На то, чтобы не кинуться следом за ним, ушла вся его выдержка. Фэнрис усилием воли подавил нарастающее беспокойство и заставил себя анализировать ситуацию. Так и не достав книжку, он убрал другую руку в глубокий карман и сжал рукоять стилета, направляясь вслед за Отисом.

Остановившись в тени у дома так, чтобы видеть вход и слышать, что там происходит, Фэнрис замер, в любой момент готовый сражаться. Через несколько невероятно долгих минут, во время которых он успел придумать эпитафию для дерзкого помощника, Отис вышел из той же двери, держа в руках светлую кожаную сумку, покрытую известковой пылью. Пройдя мимо лаэта, чтобы не привлекать ненужного внимания, он направился в ближайший переулок и скрылся за углом.

Выждав немного, Фэнрис двинулся вслед за ним. Едва сдерживая возрастающее раздражение и желание проучить Отиса, он с недовольством, сквозящим в каждом движении, посмотрел на помощника. Его светящееся от радости лицо немного остудило гнев Фэнриса.

– Объяснись! – Злость все же нашла выход в его словах.

Несмело улыбнувшись, Отис как можно мягче сказал:

– Они сегодня закончили строительство фермы, вечерней смены нет, потому что они отмечают, поэтому и двери так открыты. Никто меня не увидел, лаэт, даю слово!

Фэнрис устало прикрыл глаза. Злость постепенно отпускала его. Он должен был проявить больше терпения к Отису.

– В следующий раз это может не сработать.

– Я знаю, лаэт.

V

«Благородное» общество

Дверь кабинета, распахнувшись, ударилась о стену, и вместе с приторным запахом духов и вина в комнату ворвался незнакомец. Свет от лампы выхватил его фигуру в проеме, стоило тому сделать шаг вперед. На нем была дорогая одежда, пошитая из красного бархата. Благодаря покрывавшим ее узорам, выполненным золотыми нитями, она ярко блестела. Пояс и кошель, сделанные из хорошей кожи, говорили о богатстве. Но его русые волосы были растрепаны, а на высокие сапоги налипла грязь вперемешку с песком, и это совсем не сочеталось с дорогим одеянием.

Смерив сидевших в креслах помощников лаэта надменным взглядом, мужчина подошел ближе к столу, на котором высилась стопка старых счетных книг. К удивлению Айрин, он занял место, на котором обычно сидел лаэт Фэнрис. Его расслабленная поза, словно он был хозяином кабинета, заставила ее насторожиться. Сидящий по левую руку от нее Отис, который напрягся, стоило незнакомцу войти, не добавлял уверенности. Сейчас он молчаливо взирал на мужчину с каменным лицом.

Помедлив, Айрин незаметно прикрыла свитки, куда выписывала несостыковки за последние несколько месяцев поставок. Мужчина явно из благородных, в этом не было никаких сомнений, но он не вызывал доверия – ни манерой держаться, ни странным блеском в глазах.

– Налей-ка вина, девочка. Мне не нравится ждать, а твоего лаэта здесь, судя по всему, нет, – надменно протянул он.

Мужчина потянулся к столу – Айрин заметила, как дернулись пальцы Отиса, лежавшие у него на коленях. Но мужчина лишь поддел нож для вскрытия писем, перекинул его в правую руку и начал чистить грязь под ногтями. Застывшая от подобной бесцеремонности Айрин в неверии посмотрела на Отиса. Его напряженные руки немного расслабились и теперь свободно лежали на коленях. Почувствовав ее взгляд, Отис коротко кивнул. Айрин, обеспокоенная происходящим, встала и неуверенно принялась выполнять поручение.

– Лаэт Альтего не говорил, когда почтит нас своим присутствием. Если благородному лаэту угодно, он может оставить для него письмо.

Айрин позавидовала непринужденному спокойствию в тоне Отиса. Сама она ощущала повисшее в воздухе напряжение и никак не могла расслабиться.

– Разве я позволял тебе говорить? – Злость мужчины теперь слышалась весьма отчетливо, хоть он и был порядком пьян.

Когда Отис вскочил с места, Айрин чуть было не уронила кувшин с вином, но испытала небывалое облегчение, увидев, что он поднялся лишь для того, чтобы поставить перед посетителем маленький круглый стол, на который тот тут же закинул ноги. Обычно столик служил другим целям: лаэт Фэнрис любил пить чай, расставив на нем чашки. Нелегко будет избавиться от грязи, натекшей с сапог гостя.

С того места, где стояла Айрин, хорошо было видно, как мужчина изучающе смотрит на склонившего голову Отиса, который молчаливым изваянием застыл рядом с ним. Она часто видела, как другие помощники посещающих их благородных так же стоят подле своих благодетелей, но никогда прежде Айрин не видела таким Отиса.

– Хотя бы прислуживать тебя обучили. – В голосе гостя послышалось удовлетворение. Откинувшись в кресле, он снисходительно смотрел на помощника. – Давно ты здесь работаешь?

– Несколько месяцев, лаэт, – спокойно ответил Отис, не поднимая головы.

– Такой способный, что разобрался со всем и работаешь один?

– Лаэт Альтего хороший учитель.

Хищная улыбка появилась на губах мужчины. Эта внезапная смена настроения не предвещала ничего хорошего, но, прежде чем он успел что-то сделать, Айрин с громким стуком поставила опустевший кувшин на полку. Затем со скромной улыбкой подошла к мужчине, стараясь сохранить беззаботный и непринужденный вид, но так нервничала, что чуть было не разлила на него вино.

Он отвлекся от Отиса, окинул ее презрительным взглядом с головы до ног и спросил:

– Ты маловата для такой работы. Неужели из Чертогов?

Айрин слишком долго молчала, потупив взор, чем заслужила недовольный вздох. Вцепившись в бокал, она не шевелилась, но чувствовала, как мужчина всматривается в нее. Айрин не решалась ответить, боясь навлечь на лаэта Фэнриса неприятности неосторожными словами.

– Когда я вошел, ты писала. Умеешь вести учет? – снова задал вопрос мужчина.

– Я... я лишь переписываю, лаэт, – ответила Айрин кротко.

У нее вспотели ладони и быстро стучало сердце. Ей еще не доводилось врать благородным, но Айрин знала, что за это грозит наказание посерьезнее, чем несколько часов на горохе в углу. Однако не могла заставить себя сказать правду, видя поведение Отиса.

Какое-то время мужчина молчал, затем схватил ее за руку – от испуга рука Айрин дрогнула. Она с ужасом проследила взглядом, как капли вина упали в опасной близости от расшитого золотом рукава.

Грохот открывшейся двери привлек к себе внимание трех пар глаз. Айрин почувствовала облегчение, увидев стоящего в проеме лаэта Фэнриса. Безупречно одетый, он изобразил на лице удивление, посмотрев на незваного гостя, ненадолго задержал взгляд на руке, вцепившейся в Айрин, и шагнул под желтоватый свет.

– Кситар, да благословит тебя Светило! Мне казалось, что лорд не одобряет рукоприкладства, особенно по отношению к юным особам, – бросив на него предостерегающий взгляд, сказал он.

– Да осветится твой путь, Фэнрис. Никакого рукоприкладства! Твоя юная особа чуть было не пролила на меня вино, я всего-то помог ей придержать бокал.

Получив свободу, Айрин сделала шаг назад, почтительно складывая руки перед собой. Отис подготовил для лаэта кресло и бокал вина, после чего отступил в тень.

Прежде Айрин не доводилось видеть, как лаэт общается с другими благородными. Его поведение едва заметно изменилось: исчезла легкость, с которой он разговаривал с ней и Отисом. Казалось, что он следил за всем и сразу, словно хищник за своей добычей.

– У тебя какое-то дело к счетоводам?

– Я зашел, чтобы поделиться новостью. – Кривая улыбка заиграла на губах Кситара. – Знаешь ли ты, что шевалье прямо сейчас арестовывают Парцисия? Как оказалось, он вел грязные игры за спиной твоей обожаемой гильдии. Я даже не уверен, что будет суд. Незавидная у него судьба, скажу я тебе.

– Разумеется, я об этом слышал. Не думал, что он осмелится на подобное. Весьма прискорбно! Но не знал, что это настолько важная новость, что ты решил сообщить ее лично.

Фэнрис отпил из бокала. В его голосе не было ничего, кроме праздного интереса к происходящему. Казнь или другое наказание за предательство – его это мало волновало.

– При конфискации содержимого нескольких складов шевалье обнаружили оружие и деньги, предназначенные для вооруженного переворота. Можешь себе это представить? Что за глупец пойдет против Преторианской гвардии под руководством старины Майлеруса!

– Восславим же Светило, что подобный ненадежный план был раскрыт.

Мгновение все молчали, потягивая вино. Айрин вслушивалась в разговор, время от времени бросая искоса взгляды на Отиса.

Фэнрис оперся локтем на подлокотник кресла, склонив в задумчивости голову, и, будто разговаривая сам с собой, протянул:

– Возможно ли, что он действовал не один...

– Один. Разведка закончила сбор доказательств и опрос свидетелей, но я на всякий случай решил посмотреть и на твоих помощников, заявивших, что работают недавно, – отозвался Кситар, вставая.

– Неужели лорда интересуют несмышленые дети?

– Разве не ты в этом виноват? – посмотрев на него через плечо, спросил Кситар. – Так долго отказывался от щедрого предложения владыки, а тут целых двое. Удивительно, не правда ли?

Щурясь, Фэнрис не сводил взгляда с повернувшегося к нему спиной гостя – тот, приблизившись к Отису вплотную, всматривался в его лицо, не позволяя, как прежде, опускать голову. В следующее мгновение Отис уже прижимал руки к кровоточащему носу. Его глаза были зажмурены, а на лице проступила гримаса боли. Айрин приглушенно вскрикнула от неожиданности и бросилась поддержать пошатнувшегося Отиса.

Ни один мускул не дрогнул на лице лаэта Фэнриса. Он продолжал сидеть в кресле, обмахиваясь веером, который неизвестно когда появился в его руке.

– Мы только недавно приступили к обучению, Кситар. Что за варварские выходки? Ты же не пытался меня оскорбить, унижая моего слугу? Стоит ли мне вызвать тебя на дуэль, чтобы сохранить лицо? – лениво протянул лаэт.

Порывшись в карманах, Айрин нашла чистый платок и отдала его Отису. Тот по-прежнему не поднимал головы, но не упрямился, когда она настойчиво потянула его в сторону кресла. Он прижал ткань к носу, но кровь все равно капала с лица и рук, пачкая одежду.

Айрин не удержалась и посмотрела на лаэта Кситара, который, в свою очередь, разглядывал ее с явным недовольством.

– Что за девочка, Фэнрис?

Его поза неуловимо изменилась, Айрин с трудом сдержалась, чтобы не отступить. Видя, как не дрогнул Отис, даже когда ему разбили нос, она старалась ему не уступить, хоть и давалось ей это с трудом.

– Она переписывает старые книги, – отмахнулся Фэнрис.

Айрин не смогла сдержать облегченного вздоха и тут же отвернулась.

Кситар прищурился и, невесело усмехнувшись, пошел в сторону двери.

– Не думай, что ты умнее всех, Фэнрис. Рано или поздно я прижму тебя к стенке – так же, как прижал Парцисия, – сказал он.

– Ты меня в чем-то подозреваешь? – усмехнулся Фэнрис.

Айрин подняла взгляд от пола, как только услышала громкий стук закрывающейся двери. Вопрос лаэта остался без ответа.

Фэнрис все еще сидел, вытянув ноги. Лицо его было задумчивым. Айрин попыталась поймать его взгляд, но безуспешно. Тогда она повернулась к Отису – полное боли выражение исчезло с лица, как и кровь. Он спокойно сложил платок и убрал его в карман, с леденящим душу спокойствием вставая рядом с ней.

– Ты позволил ему себя ударить потому, что он благородный?

Отис удивленно посмотрел на нее, затем искоса взглянул на лаэта, который, заинтересовавшись их разговором, поднял голову.

– Позволил? А у меня был выбор? Может, стоило в ответ его ударить? – Отис ответил с задержкой и весь напрягся, сразу становясь самим собой – колючим и резким.

Айрин почувствовала изменение в его настроении и не стала мучить расспросами.

В кабинете повисла тишина, нарушаемая лишь завыванием ветра за окном: приближалась буря.

– Айрин. – Голос лаэта Фэнриса выдал его легкое замешательство. Он поманил ее рукой, указывая на соседнее кресло. Айрин неуверенно присела на самый краешек. – Не думаешь же ты, что Отис мог уклониться?

– Я думаю, что его способности вполне позволяют это сделать, лаэт.

Фэнрис посмотрел на ее невозмутимое лицо и откинулся в кресло, улыбнувшись.

– Я имел в виду не это. Любой благородный имеет право наказывать слугу, даже не своего. Вы с Отисом хоть и работаете на меня, но остаетесь уязвимыми, особенно для людей, которые считают меня своим врагом. Для твоей же безопасности тебе стоит усвоить это и никогда, слышишь меня, никогда не перечить благородным, – назидательно сказал он. Голос его был мягким, но выражение лица серьезным.

– Я знаю, лаэт. – Айрин опустила взгляд в пол. – Знаю, какими жестокими могут быть люди. И я умею хорошо прятаться и защищаться.

Лаэт заметно смягчился, услышав эти слова.

– Что еще ты умеешь?

– Дедушка меня многому научил. Быть может, в старости он и жил в Мальгате, но молодым путешествовал по Лифертусу. Он учил меня, на что в первую очередь обращать внимание в человеке, если я хочу избежать неприятностей. И про благородных тоже рассказывал.

– И что же ты можешь сказать, смотря на нас?

Айрин задумалась на мгновение, но решила быть честной.

– Вы учтивый и добрый. Но когда лаэт Кситар разговаривал с вами, ваше поведение переменилось. Стало более настороженным. Отис же... – Айрин бросила на него виноватый взгляд, прежде чем продолжить: – Он явно испытывает ко мне неприязнь, но из уважения к вам старается это скрыть. Драться он определенно умеет: сбитые костяшки пальцев прямое тому подтверждение. И еще у него широкие плечи, как если бы он работал на кузне. Это кресло довольно тяжелое, но Отис передвигает его, словно оно ничего не весит, – значит, и физическая сила у него впечатляющая.

Отис выглядел расстроенным, и Айрин понадеялась, что он не станет мстить ей за эти слова. Она старательно избегала его настойчивого взгляда, предпочитая смотреть на веер в руках лаэта.

– У тебя больше талантов, чем я думал. Наша встреча поистине подарок Фэйруна.

Поднявшись с кресла, Фэнрис поставил бокал на грязный стол. Его взгляд задержался на пятнах, оставленных сапогами лаэта Кситара, на губах появилась кривая улыбка.

– Ты можешь идти, Айрин. Темнеет, скоро начнется буря. Лучше, если к тому времени ты уже будешь дома.

Кивнув, Айрин торопливо собрала вещи и, тихо попрощавшись, скрылась за дверью, оставляя лаэта и Отиса наедине.

Фэнрис задумчиво смотрел на стол, когда почувствовал, что Отис остановился рядом. На его покрасневшей от удара скуле проступил след от руки. Было одновременно и печально, и смешно наблюдать за меняющимися выражениями на его лице.

– Лорд действует слишком поспешно – Аяз затаится на время, пока не восстановит утраченное, но не откажется от плана насовсем. Работа, ради которой ты так надрывался... – Фэнрис покачал головой.

Он приподнял подбородок Отиса пальцем, поворачивая к свету. Если ничего не сделать, завтра будет синяк.

– Может ли быть так, что лорд решил предупредить Аяза в надежде, что тот отступится? – задумчиво спросил Отис и вздрогнул, осознав, что лаэт так близко.

– Нет, лорд не пощадит Аяза, но, быть может, пощадит его союзников, если они одумаются. Он отправил им предупреждение, позволяя самим решать, как поступить, а заодно показал, что с его силой стоит считаться.

Фэнрис улыбнулся, заметив реакцию Отиса, плавным движением руки усадил его в кресло и отошел к закрытому на ключ шкафу. Вернулся он с маленькой баночкой. Белая мазь внутри неприятно пахла, но Отис даже не поморщился, когда Фэнрис нанес ее на поврежденную щеку и нос.

– Теперь шпионы лорда знают о тебе и Айрин, – задумчиво сказал он. – Придется быть еще осторожнее, когда будешь ходить на задания. Если даже маленькая девочка распознала в тебе бойца, то что говорить о Кситаре, закаленном в боях? Каким бы идиотом тот ни был, он мог заметить то же, что и она.

– Она вложила мне в руку нож для бумаги, как только он показал свои манеры, да так незаметно, что я чуть было не попался, пока его прятал, – с неохотным восхищением сказал Отис.

Брови Фэнриса взлетели вверх.

– Как кровожадно! Вы как два маленьких волчонка. – Фэнрис закрыл банку и убрал ее в нагрудный карман Отиса. – Возможно, тебе придется обучить ее и другим вещам, не только счетам.

Отис кивнул, напряженно сидя в кресле. Фэнрис налил вино в бокал и передал его помощнику.

– По поводу Кситара, – Фэнрис усмехнулся, – было бы очень нехорошо, если бы в руки его жены попали доказательства его измен. Благородная Сильва не заслуживает такого никчемного прожигателя ее наследства в мужьях. Думаешь, отец Сильвы поможет дочери избавиться от груза?

Отис понимающе кивнул.

– Я слышал, что его дом еще не оплачен до конца, хотя средств, выделенных его женой, было вполне достаточно для этого.

* * *

С тех пор в их кабинет наведывались самые разные люди, и в скором времени визиты стали казаться чем-то обыденным. Айрин смирилась со странным поведением благородных лаэтов, так сильно отличающимся от поведения Фэнриса, и старалась прислуживать им со всем усердием, на которое только была способна. Зачастую, видя в ней ребенка, они оставляли медные или даже серебряные монеты, чтобы она могла себя чем-то побаловать, но она прятала их в свой мешочек, который теперь весил куда больше, чем в первый день.

Однажды Айрин пришла в кабинет и в нерешительности застыла на пороге: Отис стоял посередине рядом с чучелом, очень походившим на человека, в жизненно важных точках были нарисованы мишени. Она с опаской покосилась на разложенные на столе коробки, прежде чем шагнуть внутрь и закрыть за собой дверь.

– Запри на ключ.

Айрин повиновалась, но выполняла приказ крайне медленно. Она была немного озадачена и не могла понять, что затеял Отис и стоило ли ей переживать.

– Подойди сюда.

Остановившись рядом со столом, она смогла рассмотреть, что лежало внутри маленьких коробок. Оказалось, что все они содержали ножи разных размеров и форм.

– Это на продажу? – с подозрением поинтересовалась Айрин.

Отис неопределенно хмыкнул, обходя ее по кругу. Он поднял и опустил ее руку и, казалось, впервые по-настоящему к ней присмотрелся.

– Ты нормально питаешься? Прошло столько времени, а ты все еще не подросла ни на дюйм.

– Нормально. – Айрин не смогла скрыть недовольство в голосе. Ей бы хотелось вырасти, но и в детстве, и сейчас она была гораздо ниже своих сверстников.

– Вот, этот тебе подойдет.

Отис протянул ей прямой нож с лезвием чуть длиннее ладони, рукоять которого была выполнена в виде деревянного цилиндра. Айрин осторожно взяла оружие и застыла, не зная, что полагается с ним делать. Крепко удерживая его, она покосилась на Отиса, который, отойдя в сторону, сложил руки на груди и молча смотрел на нее.

– Действуй.

Подозревая, что ей придется делать нечто ужасное, она нерешительно проговорила:

– Чучело слишком высокое для меня.

Айрин хотела снять сумку, заполненную свитками со складов, но предупреждающий жест Отиса заставил ее замереть на месте.

– Когда на тебя нападут, у тебя не будет времени снимать сумку. И вряд ли твой противник будет ниже тебя.

Айрин не знала, что ей делать, и предприняла неловкую попытку всадить нож в левый бок. Лезвие столкнулось с какой-то преградой внутри, и она чуть было не порезала пальцы, которые соскользнули с рукояти ножа к острому лезвию. Айрин разжала ладонь – нож остался торчать из мишени.

– Неверный хват, последствия ты уже видишь: либо потеря оружия, либо конечностей.

Отис без усилий вытащил кинжал из мишени и вложил ей в руки, демонстрируя, как правильно его держать. Айрин прикрыла глаза. Как жаль, что никто не спросил, готова ли она хвататься за оружие!

– Вот. И упирайся с силой.

Айрин повторила движение несколько раз. Нож больше не скользил, но появилась тянущая боль в большом пальце и запястье правой руки.

– Сосредоточься. – Отис вновь оказался рядом с Айрин, всматриваясь в нее как в добычу. От него не укрылось, как дрожат у нее руки. – Чего ты боишься? Это просто чучело!

Айрин совсем не хотела представлять на его месте что-то другое, а точнее, кого-то, но воображение очень живо воссоздавало картины из снов: люди, лежащие вдоль улиц, истекающие кровью. И хоть они были повержены мечом, это ничего не меняло. Кинжал так же опасен, как и меч: он лишает жизни; и упаси Светило когда-нибудь проверить, сможет ли Айрин убить кого-то, защищая свою жизнь.

– Это не рапира, не выставляй рабочее плечо. Наоборот, свободный бок вперед, и чуть пригнись, а второй рукой прикрывайся.

Айрин старалась делать все в точности так, как говорил Отис, и спустя множество изнурительных повторений он удовлетворенно кивнул. Отис был хорошим и терпеливым учителем. Подстраиваясь под умения – точнее, полное их отсутствие, – он исправлял ее движения.

– Сойдет.

Больше всего на свете Айрин хотелось убрать кинжал в сумку и никогда его не доставать, но Отис будто предвидел ее действия. Закрепив на поясе деревянный чехол, который с виду напоминал футляр для бумаг, он спрятал в него оружие.

– Никогда не доставай нож без необходимости, иначе у лаэта могут быть неприятности. Впрочем, как и у тебя.

Айрин стала обучаться владению ножом и обороне, хотя и не очень-то этого хотела. Приказ исходил от лаэта, продиктованный его страхом за их жизни, и она не посмела ослушаться.

Однажды вечером, через два или три дня после начала обучения, Айрин сидела за столом и перебирала засушенные листы хирама для успокоительного, когда в кабинет вместе с вечерней прохладой вошел лаэт Фэнрис.

– Ты еще здесь?

Айрин показала рукой на заготовки и, неопределенно пожав плечами, ответила:

– Мне не нравится проводить время дома одной, сюда хотя бы кто-то заглядывает. И здесь достаточно книг, чтобы занять время.

– Ты можешь брать их домой, если хочешь.

Сняв верхние одежды и оставшись в хлопковых штанах и рубашке, лаэт Фэнрис прошел к шкафу, где хранились кувшины с вином, налил себе бокал и устроился в кресле. На его лице проступила усталость. Он все реже стал появляться в дневное время в кабинете, и застать его одного, без посторонних благородных, стало практически невозможно.

– Они ведь дорогие, лаэт. Что, если кто-то решит их украсть, пока я буду идти домой?

– Отис разве не научил тебя пользоваться ножами? – Фэнрис повернулся к ней, и в его взгляде мелькнула странная эмоция, которую Айрин не успела распознать.

– Мы... начали обучение, лаэт, но не думаю, что смогу в этом преуспеть, – раздосадованно ответила Айрин.

– Азы доступны людям с любым телосложением, Айрин. Внимательно слушай, что говорит тебе Отис, однажды это может спасти тебе жизнь.

– Хорошо, лаэт.

Она не решилась сказать, что даже если научится без страха держать нож в руках, то вряд ли сможет им воспользоваться.

– Завтра возьми выходной. На эмпориуме будут проходить торги. Надолго тебе там задержаться не позволят, но хотя бы сможешь посмотреть со стороны. Вечером я буду здесь, заглянешь, чтобы рассказать, что увидела, – велел Фэнрис.

Айрин кивнула. Ей казалось, что лаэт хотел побыть один. Собрав травы в резную деревянную банку, Айрин поставила ее на полку, где выстроились в ряд такие же, и, тихо попрощавшись, ушла.

VI

Демонстрация знаний

Из-за неровного света от зажженной лампы по стенам просторного кабинета двигались дрожащие тени. Ночную тишину нарушал лишь шелест желтоватых страниц. Сидя в высоком кресле, изготовленном из лучшей в Лифертусе древесины, выверенными движениями Фэнрис перекладывал просмотренные бумаги и отчеты. После целого дня тяжелой работы на его лице проступила усталость.

На протяжении нескольких часов после заката он проверял стопку документов, скопившуюся за последние месяцы. Переданные ему личным помощником лорда бумаги не относились к делам торговых гильдий, но все же являлись важной частью его основной работы.

Фэнрис просматривал их по ночам, и чем глубже он проникал в суть дела, тем сильнее становилось его беспокойство. Не найдя ни одного доказательства возникшим подозрениям, он отодвинул стопку в сторону и откинулся на спинку кресла, задумчиво глядя поверх бумаг.

Его шпионская сеть давно раскинулась по всему Лифертусу, он знал, что происходит за многие лиги от Аталейна. Его учитель положил ей начало, а он, Фэнрис, довел до ума. Он знал, как предугадать ходы других людей и управлять последствиями собственных действий. Знал, как устроен Аталейн. Ему было достаточно одного взгляда на человека, чтобы понять, как его использовать и насколько хорошо тот впишется в рабочий механизм. И все же постичь суть приказа, разглядеть в нем двойное дно Фэнрису так и не удалось.

Задание лорда было лишено какого-либо смысла.

Ликвидировать шпиона лорда не казалось чем-то сложным или необычным. Он не попадал в сферу интересов Фэнриса, вращаясь в других кругах. Они не взаимодействовали даже косвенно, и выбор его в качестве палача был понятен. Если бы не приказ уничтожить все до единого документы, которые нашлись у шпиона, он бы не стал заострять на этом внимания.

Фэнрис устало надавил пальцами на веки. В приказе было и рациональное зерно: шпионы могли переметнуться на другую сторону. Но зачем уничтожать улики, не просмотрев их? Только если лорд заранее знал, что в них.

Прекрасно отдавая себе отчет в том, какие будут последствия, если он ослушается, Фэнрис все же мельком взглянул на документы, прежде чем сжечь, и одного этого взгляда было достаточно, чтобы начать вести свое расследование.

На краю массивного стола с орнаментом, отдельно от рабочих бумаг, лежали разложенные Фэнрисом накладные, письма, отчеты – все, что удалось найти и связать с устраненным шпионом. Приказ определенно был странным и походил на проверку, но доказательств этому пока не нашлось.

В кабинете было не так много света. Он отражался от золотых вкраплений в черных одеяниях Фэнриса, но дальше не доставал, оставляя помещение в полутьме. Освещая себе дорогу лампой, Фэнрис протиснулся между столом и креслом к окну, на мгновение задержав взгляд на шкафе, полном книг, по которым нервной дрожью скользила его тень. Там же, в глубине, лежали бумаги, связанные со смертью его учителя, но пока он старался не задумываться, что означали все эти совпадения, наслаивающиеся друг на друга в последние месяцы.

У запертого окна свет выхватил маленький круглый стол с кувшином. Налив себе вина, Фэнрис поставил лампу. Заскрежетал затвор, и кабинет заполнил холодный воздух с моря, запах сена и животных с расположенных неподалеку конюшен. А вместе с ними – приглушенные звуки квартала удовольствий, находившегося в отдалении от гильдии.

Фэнрис облокотился на подоконник и сделал глоток. Выбирая место здания, где находился его кабинет, он рассматривал несколько вариантов, но остановился на этом заброшенном, удаленном от центра клочке земли. Здесь было уединенно, что позволило расположить тайные ходы в пустыню на заднем дворе, куда не попадали ни дневной свет, ни обжигающий ветер.

Многие хотели окна с видом на сады или дворец – расположением гильдий советники хотели показать свой статус и совершенно не думали о практичности. Из своего окна Фэнрис мог наблюдать за городом. За той его частью, которую можно было рассмотреть лишь с высоты. Наблюдал – и размышлял.

Только храбрые люди заслуживают награды – так говорил его учитель, но в мире не существует столько добродетели для храбрецов. Как и не существует равной для всех справедливости. Замарав руки по локоть в крови во имя собственной справедливости, Фэнрис осознал эту истину. Он много думал о том, как уравнять чаши весов, но так и не нашел решения. Смерть шагала с ним рука об руку столько, сколько он себя помнил. Он уже давно перестал чувствовать скорбь или сожаления. Он не надеялся получить божественную добродетель. Природа нынешних чувств – не сожаления из-за отнятой жизни, а беспокойство.

Действительно ли лорд проверял его? Если так, осталось мало времени. Аталейн постоянно находился в движении, и становилось все сложнее уследить за всем лишь своими силами. Ему не нравилось это ощущение загнанности. Фэнрис понимал, что смерти необходимы, и понимал, какая сила давила на него, вынуждая прибегать к уловкам. Его цель была благородной, даже если способ ее достижения не всегда являлся таковым.

Вдохнув наполненный свежестью воздух, он обернулся, когда услышал шаги на лестнице. Круг света от лампы не дотягивался до входа, дверной проем выглядел бесформенным черным пятном, из которого после небольшой задержки тяжелой поступью вышел Отис.

Он был одет в гильдейскую форму, бледное изможденное лицо лучше любых слов показывало, насколько он устал. Фэнрис не спросил, выполнил ли Отис порученное ему задание: он и так знал ответ.

Отис измученно сел в кресло и откинулся назад. Он старался не показывать, насколько вымотан, пытаясь убедить, что не нуждается в помощнике. Но то, как тяжело ему давались простые движения, выдавало его чудовищную усталость.

Молча прикрыв окно, чтобы отсечь посторонний шум, Фэнрис взял с подоконника лампу, подошел к большому закрытому шкафу и достал две большие свечи. Теплый желтый свет разлился в полумраке, делая кабинет чуть ярче.

Отис снял пиджак и, аккуратно расправив, повесил на спинку кресла. Дрожащими пальцами он расстегивал узкий ворот рубашки, голова его была опущена. В тишине, в которой и треск от свечей казался громким, Фэнрис наблюдал за своим помощником: его упрямство не было неожиданностью, но лаэт надеялся, что у него есть границы.

Задания по сбору сведений давались Отису легко, но непогода, бушующая по улицам ночного Аталейна, и ежедневная возня с документами сказывались и на нем. Фэнрис подозревал, что с тех пор, как лорд начал заваливать их поручениями, и без того короткий сон его помощника уменьшился вдвое. Было похоже, что мальчишка держался только на силе своего упрямства.

Фэнрис пододвинул Отису заранее заготовленный ужин, который должен был оставаться теплым, и сел в кресло, складывая перед собой руки. Он прекрасно знал, что Отис испытывает по отношению к нему смесь благодарности и восхищения: в какой-то степени он заменил ему отца. Фэнрис не хотел лишний раз причинять боль мальчику, а потому старался вести себя, как подобает наставнику. Он почувствовал зарождающееся внутри сожаление и подавил его: изменить что-то было уже не в его власти.

– Я обошел все базы и склады, мне даже удалось проникнуть в его старый кабинет, – борясь с усталостью, сказал Отис и взглянул на широкую тарелку с голубым орнаментом, заполненную его любимой едой.

Фэнрис заметил, что его лицо немного разгладилось, а в глаза вернулся живой блеск.

– Нашел что-то интересное? – Фэнрис слегка подтолкнул в сторону Отиса пустой бокал.

– Сперва я ничего не заметил. Все выглядело, как и должно. – Тот потер шею и, тяжело поднявшись, подошел к окну, чтобы налить вина. Какое-то время он стоял неподвижно, вглядываясь в ночной Аталейн точно так же, как и Фэнрис мгновение назад.

Фэнрис улыбнулся, рассматривая Отиса. Мальчик умело научился подражать его поведению, но некоторые резкие черты характера, не смягченные ничем и подпитываемые молодостью, сильно отличались от его собственных.

– А потом я понял, что его работа такая, как моя. Именно поэтому сперва я не обратил внимания. Он расследовал дела с пропавшими телегами, периодически запрашивая проверку всех документов. Вскрывал склады с новыми поставками, чтобы перепроверить накладные. Выглядит как наша работа, но мы никогда с ним не пересекались.

– Понятно. – Фэнрис задумчиво взглянул на накладную, которую изучал, до того как прерваться.

Вот почему нельзя было изучать документы при шпионе. И вот почему этот приказ поступил ему, а не кому-то другому. Если допустить мысль, что лорд избавляется от людей, которые оставались ему верны, все вставало на свои места. Но теперь быть двойным шпионом станет еще сложнее. Любой неверный шаг приведет не только к его гибели, но и к смерти Отиса. Этот приказ был предупреждением.

«Но хотя бы не проверкой», – усмехнулся Фэнрис. Похоже, лорд пока что не сомневался в его верности и предпочел послать открытку с пожеланиями, а не ядом. В конце концов, даже несмотря на все заслуги и безукоризненно выполненную работу, от него избавятся так же легко и быстро, как от шпиона Кейра из Железных Холмов.

Фэнрис напрасно считал, что если хорошо подчищать за собой, то лорд ничего не заподозрит. Он постучал кончиком пальца по столу рядом с тарелкой, обращая внимание застывшего в ожидании Отиса на себя.

– Ты не собираешься есть? Мне казалось, я попросил приготовить то, что тебе нравится, – мягко сказал Фэнрис, пытаясь подбодрить расстроенного Отиса.

Отис, вероятно, догадался, что означал приказ убрать Кейра. Он смышленый и не мог не понять. Может, поэтому он помрачнел, сжал кулаки, старательно сдерживая нарастающую злость.

– Вы не доверяете мне. – В его голосе проступила обида.

Фэнрис удивился, но никак не показал этого внешне – видимо, неверно считал эмоции помощника, приравняв их к своим. Он внимательно изучал лицо Отиса. Его обида и грусть были такими очевидными, что заставили Фэнриса смягчиться и на время отложить разговор об осторожности, который он собирался начать. В подобном состоянии Отис воспримет все его поучения как упреки.

Вместо этого Фэнрис мягким, насколько было возможно, тоном спросил:

– С чего ты взял?

– Вы никогда не представляли меня лорду в качестве шпиона. И сейчас опять перевели тему. Вы ведь о чем-то догадались, но не считаете нужным поделиться со мной.

Фэнрис не сводил глаз с Отиса, который не посмел даже поднять голову, пока произносил столь абсурдное предположение – в свете их отношений оно было совершенно неуместным.

– Именно потому, что доверяю, я и не представляю тебя лорду, Отис.

Фэнрис поднялся и обошел стол, останавливаясь рядом с креслом. Он отодвинул бумаги в сторону и, присев на самый край стола, заговорил:

– Мой наставник представил меня лорду как своего помощника и через полгода пропал. Он был добросовестным, храбрым и преданным, но умер, как бездомная собака, вдали от Аталейна, которым так дорожил. Исключая вчерашнее убийство без сомнений верного лорду человека, я не владею никакими доказательствами, что сам лорд к этому причастен. Одни лишь предположения. Но мы легко можем проверить, прав ли я. Знаешь как?

Хоть Фэнрис и произнес это спокойно, он не мог не заметить, как вздрогнул Отис.

– Как? – тихо спросил он.

– Я представлю тебя лорду и посмотрю, через сколько времени он предпримет попытку избавиться от меня.

– Что вы такое говорите?! – Отис вскочил с кресла. Его лицо побледнело, широко раскрытые глаза наполнил ужас. Он потрясенно смотрел на Фэнриса, словно не мог поверить, что тот произнес нечто подобное вслух.

– Если тебе нужны доказательства...

– Нет, – поспешно ответил Отис, – не нужны.

– Тогда ешь.

Но Отис остался стоять на месте, даже не посмотрев на угощение.

– Неужели вы думаете, что лорд избавляется от преданных ему людей? Это противоречит всему, что мы о нем знаем!

– А так ли много мы о нем знаем?

Фэнрис замолчал, переведя взгляд на шкаф, и так же быстро отвел его. Он видел, как роились в голове у Отиса мысли, пока он сопоставлял разрозненные куски сведений. Как все встало на место, образуя единую картину разгаданной головоломки.

– Я найду доказательства причастности лорда к смерти вашего наставника, – упрямо сказал Отис.

Эмоции в его голосе были Фэнрису знакомы. Он отвернулся, чтобы скрыть грустную улыбку. В этот раз Отис действительно догадался, о чем он думал, но почему-то этой догадке Фэнрис был совершенно не рад.

– Нет нужды. Я верю своим суждениям, а попытки докопаться до истины и прижать лорда приведут к смерти. Мы к этому еще не готовы.

Отис мрачно опустился в кресло.

– Тогда что вы собираетесь делать?

Фэнрис потер эфес веера, что покоился у него за поясом. Это был хороший вопрос, и ответ на него был лишь один.

– Ждать.

VII

Храмовый район

Сильный сухой ветер гонял по улицам Аталейна облака из горячего колючего песка. Его резкие порывы, словно поджидая в закоулках, сбивали с ног, стоило подойти ближе к незащищенному домами месту. В Мальгате и пустыне ветер был совсем другим, не таким, как здесь. В Аталейне многое отличалось, но самое приятное – на нее мало кто обращал внимание. Кроме лаэта и Отиса, Айрин почти ни с кем не разговаривала.

Ей по-прежнему снились кошмары. Они мучили ее и окрашивали сны в красные оттенки. Из-за этого Айрин проводила много времени, стоя у окна кабинета и наблюдая за прибывающими телегами. Было трудно усидеть на месте и не попытаться уйти гулять по городу без разрешения от лаэта. Воспоминания о странных снах было легче пережить, если думать о чем-то хорошем. И она именно этим и занималась бóльшую часть свободного времени, потому что не могла заниматься ничем другим.

Отис следил за ней. Он умело скрывал свое присутствие, но ладан был довольно стойким, а она – чувствительной к запахам. Похоже, своим стремлением во что бы то ни стало сохранить секрет и выйти за стены она вызвала подозрение и теперь была под надзором.

Проходя мимо лавки, забитой мешками с приправами, Айрин почувствовала распространившийся в воздухе густой запах специй и еле удержалась от того, чтобы не чихнуть. Бегло осмотрев растения, развешанные на потолке, она не увидела нужных трав и не стала задерживаться надолго – лишь на мгновение, чтобы рассмотреть цену, – затем двинулась дальше, к главной дороге. Тот запас, что собрал для нее Отис, уже заканчивался, а она так и не нашла никакой лавки, где продают белладонну. Хотелось ей того или нет, но скоро вновь придется попросить о помощи.

Привыкшая к низким зданиям, тесно жавшимся друг к другу, Айрин до сих пор с неподдельным интересом рассматривала просторные дома в два, а то и в три уровня. Нависающие над улицей верхние этажи изготавливали из крупного гладкого камня разной формы и цвета. На балконах стояли кадки с яркими цветами, спрятанные от солнца под навесами. Все вокруг казалось броским и новым.

Айрин остановилась на центральной площади, окруженной высокими колоннами с барельефами. Здесь было много пространства, по которому в основном прогуливались женщины в расшитой драгоценностями одежде из качественного материала. Кроме каменных скамеек и зеленой растительности между колонн, другие изыски на площади отсутствовали. В центре возвышалась сцена с каменными статуями Светила и Калихаса по бокам. Они снисходительно следили за происходящим у них под ногами.

Однако внимание Айрин привлекали не только красивые строения, но и более простые вещи. Она заметила на каменных скамьях кошек. С ленивым прищуром проницательных глаз они следили за гуляющими вокруг людьми, их хвосты беспокойно метались из стороны в сторону. Айрин особо не понимала, как обращаться с животными помимо скота, но зато знала, что многие из них являлись разносчиками некоторых из известных ей болезней, поэтому не рисковала к ним подходить. Но жителям Аталейна возможная опасность ничуть не мешала.

Айрин думала, что могла бы найти место с красивым видом и, подобно кошкам, погреться на солнце, но людей на площади становилось все больше, а она не планировала сегодня становиться объектом для наблюдения. Прибавив шаг, она вскоре скрылась в менее оживленном переулке.

Несмотря на отсутствие цветастых балконов, эта часть города оказалась не менее интересной. Одетый в дорогие одежды и вычурную шляпу с торчащим из нее ярким зеленым пером, перед таверной «Рыжая собака» на выскобленных ступенях сидел мужчина. Он перебирал струны, наигрывая популярную в Лифертусе песню, и тихонько напевал слова под нос. Время едва перевалило за полдень, и для посещения питейного заведения было рановато. Барду ничего не оставалось, кроме как расположиться под закрытой дверью.

Он явно обладал необходимым мастерством и талантом для привлечения посетителей: баллада сменилась на веселую песенку для попоек, а потом на тягучую мелодию, полную грусти. Бард очень старался, не обращая на происходящее вокруг внимания.

Когда же он наконец заметил, что рядом с ним кто-то стоит, то задрал голову и прищурился – от яркого солнца не спасала даже шляпа. Айрин простояла возле него больше часа и, испугавшись, что бард заставит ее платить за свое выступление, быстро скрылась из виду, не похвалив.

Одна улица уступила место другой. Белые дома остались позади, вновь сменившись цветастыми, но не такими вычурными и редко – двухэтажными. Вдали от центра изменился и запах: став менее приятным, он больше походил на то, к чему Айрин привыкла.

Первые подозрения, что она ушла дальше квартала, по которому ей разрешили гулять, закралось, когда на нее выскочил пьяница. Однако ей повезло, и тот, не обратив на нее внимания, юркнул в темный переулок с зажатым в руках серым мешком. Чтобы избежать неприятностей, Айрин решила свернуть на параллельную улицу, вернуться к центру и попытаться поискать дорогу еще раз. Вскоре жилые дома и заполненные улицы сменились рядами длинных высоких зданий без окон. Тянувшись ввысь, они перекрывали солнечный свет и погружали все перед собой в прохладную тень. Айрин безошибочно узнала складской квартал.

Расположенные здесь здания ограждали ворота, и все они отличались друг от друга разноцветными эмблемами или написанными именами. Каждый склад принадлежал одной из семи торговых гильдий. Знак своей на самом большом строении Айрин признала с первого взгляда. Лаэт Фэнрис не преуменьшал, говоря о ее богатстве.

Сразу за складами по правую руку шли ряды похожих зданий. Слева полукругом к ним примыкал торговый квартал, заполненный людьми в гильдейской форме, которая отличалась лишь цветами и пошивом.

Чем дольше Айрин работала с ценными бумагами и накладными, тем легче ей становилось вникать в суть торговли. Из рассказов лаэта она уже знала, что в городе есть торги, где крупные сделки заключались без денег и товаров, скрепляясь договорами. Наблюдая за изысканно одетыми мужчинами, спорящими на повышенных тонах с людьми, которые размахивали толстыми кипами бумаг, она поняла, что это и было место, которое она искала: эмпориум.

Шатер, расположенный в тени высоких зданий, заняли растянувшиеся вдоль нескольких рядов столы. Представители торговых гильдий вели записи, не отвлекаясь на посторонний шум. Сидящий ближе всех к ней мужчина средних лет обернулся на звук шагов. Черная ткань кителя шевельнулась в такт движению, привлекая к себе внимание: справа на груди серебристыми и черными нитями была вышита эмблема в виде скачущей галопом лошади.

Мужчина посмотрел сперва на одежду Айрин, а затем на лицо. Нахмурившись, он отодвинул в сторону книги в кожаном переплете, но она все равно успела заметить, что содержание у них было одинаковым: ряды сухих и безжизненных цифр.

– Нечего тебе здесь делать, дорогуша, уходи и прекрати подслушивать! – сказал он надменно.

Айрин пожала плечами и не стала задерживаться у стола. Она бродила между рядов, прислушиваясь к разговорам и отмечая самые успешные сделки. Лошади пользовались большой популярностью, но хорошая ткань ничуть не уступала в спросе. Вода продавалась чуть реже – виной тому был высокий ценник и отсутствие возможности торговаться.

Споры строителей, сопровождаемые отборной бранью, были легко узнаваемыми. Остановившись недалеко от их стола, Айрин сделала вид, что рассматривает выставленных на продажу лошадей, но, поймав на себе несколько заинтересованных взглядов, признала поражение и скрылась в примыкающем к эмпориуму переулке. Так она хотя бы сможет избежать ненужных вопросов, а собранных сведений должно быть достаточно.

У Айрин осталось еще немного свободного времени. Она вышла на покрытую брусчаткой широкую дорогу, по которой было удобно прогуливаться, и вскоре оказалась в соседнем квартале. К ее удивлению, он оказался заполненным полуразрушенными заброшенными зданиями. Обведя взглядом неухоженные дорожки, потрескавшиеся от времени, Айрин неуверенно ступила вперед.

Песок слишком громко зашуршал у нее под ногами. От волнения и странного беспокойства, возникшего из ниоткуда, Айрин замедлилась. Справа, где здания подверглись разрушению больше всего, повеяло странным холодком, которому в жаркий день неоткуда было взяться. Желание развернуться и обойти странный квартал, который, словно город-призрак, находился в самом центре, практически победило. Но, подгоняемая каким-то незнакомым чувством, она двинулась по дорожке туда, где виднелось каменное здание, высотой не уступающее тем, что занимали торговые гильдии на площади.

Кое-где угадывалась брусчатка, но в основном ноги утопали в мелком песке. Айрин смотрела вперед полным напряжения взглядом. Запустение и тишина, царившие вокруг, кого угодно могли напугать. Не было ни кошек, ни собак. Даже вездесущие птицы, любители полакомиться в мусорных кучах, не показывали клювов.

Однако следы былого величия проглядывали вполне отчетливо: начиная с резных ставней, распахнутых настежь, и заканчивая наполовину сгнившей мебелью, видневшейся из открытых дверей. Выглядело так, словно люди покинули дома в спешке.

Сжав кулаки в карманах, Айрин двинулась дальше, время от времени заглядывая внутрь домов, где неплохо сохранились украшенные картинами стены. Теперь, когда она получала поощрения от лаэта за сведения, добытые любым способом, денег у нее прибавилось. Травы стоили очень дорого, и она с большой радостью хваталась за любые задания, включающие в себя слежку или изучение чего-то нового.

За прошедшие месяцы Айрин многому научилась. Каждый день она шла на работу через рыночную площадь, отмечая любую мелочь, изменившуюся со вчерашнего дня. И если ей удавалось что-то высмотреть, лаэт награждал ее серебряной монетой.

У нее лучше получалось маневрировать между гружеными телегами и людьми. Благодаря своему маленькому росту Айрин проскальзывала в недоступные для других места и подмечала то, чего не подмечали другие. Все-таки она имела свои преимущества перед Отисом.

Многие видели ее в его компании или компании лаэта Фэнриса, чаще – с обоими. Она чувствовала себя нужной, оказанное доверие словно залечило рану в душе, и это чувство было невероятно приятным. Но оно не могло заполнить пустоту до конца.

Было и еще кое-что, что беспокоило Айрин: она надеялась, что лаэт никогда не узнает о ее кошмарах. Они приходили не каждую ночь, но достаточно часто, чтобы сказаться на ее состоянии. Айрин не хотелось прибегать к обману и полагаться на удачу. И все же вопрос стоило решить как можно скорее. Было бы лучше, не узнай лаэт об этом никогда, но, если придется выбирать, она предпочтет рассказать сама.

Услышав тихий стук, Айрин замерла на месте: в тишине он прозвучал слишком пугающе. Поколебавшись и отбросив желание уйти, она как можно тише прокралась вперед.

Страх, овладевший ею, отступил. В тени, на полуразрушенном заборе, подстелив сложенный плащ, сидел человек. Плащ был ей знаком: именно в таких фиолетовых одеждах ходили стражники по улицам Аталейна. Совсем юный стражник кидал в стоящий чуть в отдалении глиняный кувшин камешки. Падая в песок рядом, они не издавали ни звука, но стоило им попасть в горлышко, как раздавался громкий стук.

Айрин следила за ним, стоя в нескольких шагах позади. Она надеялась определить, опасен ли он, находясь на расстоянии. Лаэт Фэнрис дал ей несколько уроков, но, для того чтобы применить свои знания, нужно видеть и лицо. Правда, лаэт предупредил ее и о том, что в одиночку лучше не пытаться этого сделать. Чтобы как следует натренироваться, нужно было ходить в квартал развлечений, но ей запретили делать это без сопровождения, а Отис слишком часто занимался своими делами и не мог тратить время на прогулки с ней. Лаэт опасался, что ее намерения могут неправильно понять, поэтому приказал оставить эту затею.

Однако Айрин не ушла – раз уж ей подвернулась такая возможность, стоило хотя бы попытаться. Одетый в легкие доспехи стражник был ненамного старше ее самой и совершенно не пугал. Во всяком случае, не сильнее, чем это место.

Айрин разглядывала его, пользуясь тем, что он ее не видит. Слишком худощавый для стражника. Светлые кудри отросли до самых плеч и шевелились в такт его движениям. Нижняя рубаха явно была ему велика и неопрятно болталась.

Коснувшись подаренного Отисом футляра, где хранился скрытый кинжал, Айрин сделала несколько уверенных шагов, но вскоре вновь остановилась. Отряхнув руки, стражник достал яблоко, подбросил его и ловко поймал, прежде чем откусить большой кусок. Айрин с сомнением покосилась в его сторону: здание впереди привлекало ее, она хотела там осмотреться, но нужно было обойти юношу.

С сожалением вздохнув, Айрин сделала шаг и намеренно споткнулась о покосившиеся ящики. Они с грохотом повалились на землю.

От неожиданности стражник не удержал равновесие и упал. Айрин никогда не видела никого такого же неуклюжего и едва удержалась, чтобы не засмеяться. Оставшись стоять на месте, она с интересом ждала, когда юноша поднимется. Высота стены была небольшой, и он вряд ли пострадал.

Долго ждать не пришлось: весь красный, горе-стражник вышел из-за стены, являя ей свое испачканное пылью лицо, и теперь Айрин увидела, насколько он высокий. Она специально сжала футляр – и не ошиблась: действие не ускользнуло от внимания стражника. Он примирительно поднял руки, по-доброму улыбаясь.

– Я совершенно уверен, что ты не умеешь им пользоваться, но на всякий случай поднимаю руки. Обещаю, что не причиню тебе вреда, – сказал он со смехом.

Айрин внимательно рассматривала представшего перед ней юношу. Она не могла найти в нем ни одного признака, указывающего на враждебность: он, как и сказал, не торопился причинить ей вред и, совершенно не двигаясь с места, позволял беззастенчиво себя разглядывать.

– Что ты здесь делаешь? – предпринял еще одну попытку юноша.

Айрин проигнорировала вопрос, подходя к нему немного ближе. Он следил за ней, поворачиваясь вслед за ее движениями. Кинув быстрый взгляд на кувшин, Айрин присмотрелась – прямо под ним лежал потрепанный пергамент, на котором размашистым почерком была выведена строка: «Вам отказано во вступлении в корпус шевалье». Но ее удивило совсем не это: она думала, что этот юноша неопытен, но, кидая камешки, он не промахивался. Все камни отскакивали от кувшина и падали в одно и то же место в центре листа.

– Что за корпус шевалье?

Светлые брови юноши поднялись. Он с сомнением покосился на ее одежду.

– Ты же не украла ее, правда?

– Кого?

– Одежду.

Теперь настала очередь Айрин смотреть на него с сомнением. Отис всегда говорил, что внешность обманчива и нужно сначала оценивать поведение противника и только потом – остальное. Теперь она понимала почему.

– С чего мне воровать одежду?

– Дай подумать... – Юноша сложил руки на груди, делая шаг к ней.

Она отступила, предупреждающе вскинув руку. Он был прав, отмечая, что она вряд ли умеет пользоваться оружием, но Айрин хорошо притворялась, что может это сделать.

– Ты находишься в квартале, где никогда никого не бывает, держишь при себе кинжал, что, к слову, запрещено, и спрашиваешь, кто такие шевалье. Ты не местная и либо недавно вступила в гильдию, либо украла эту одежду. Но я сомневаюсь, что такой маленькой девочке удалось бы что-то стащить, не привлекая к себе внимания, так что склоняюсь к первому варианту.

Несмотря на дружелюбный и полушутливый тон, Айрин не спешила отвечать. Она и вправду не знала ничего про этот квартал и про людей, называвшихся шевалье. Юноша дважды оказался прав, и ей хотелось оправдаться, но гораздо важнее было вытянуть сведения из него.

Айрин крепче ухватилась за рукоять кинжала, словно желая напасть, и как можно увереннее посмотрела на него.

– Расскажи мне про этот квартал.

Она попыталась скопировать манеру разговора Отиса, когда он обращался к ней. Айрин ясно увидела удивление, появившееся на лице юноши, он словно пытался не смеяться, но в конце концов выдержка его подвела и он расхохотался.

– Такая маленькая и такая грозная! Ты не боишься, что я отниму у тебя кинжал, свяжу и оставлю тут умирать?

– Не боюсь.

Слова, произнесенные с уверенностью, были далеки от правды. От ужаса у нее похолодело внутри. Но у нее был запасной план: она могла в любой момент убежать.

– Сделаю вид, что поверил тебе. – Юноша повернулся к ней спиной, чтобы поднять плащ, который остался сиротливо лежать на стене. Какой бы уверенной она ни выглядела, ей не удалось его обмануть.

– В этой церкви, – выпрямившись, он указал на здание, в которое Айрин так хотелось попасть, – еретики оскорбляли служение Светилу, из-за чего на окрестности пало проклятье. Лорд не мог оставаться в стороне, когда простой народ страдал, и истребил эту погань, одним днем казнив всех служителей церкви. Но проклятие распространялось слишком быстро, и, даже несмотря на принятые меры, люди продолжали кашлять кровью, у них слезала кожа и выпадали волосы. Все, кто успел покинуть дома вовремя, выжили. Остальные же... Их вроде как оставили здесь, заживо похороненных в своих домах. Поэтому таким маленьким девочкам здесь нечего делать.

– Если мне нельзя, то и тебе тоже! – огрызнулась Айрин и сама удивилась раздражению, проскользнувшему в голосе.

Перед ее мысленным взором промелькнули картинки из сна. Она все больше паниковала и обернулась через плечо, с опаской поглядывая в сторону церкви. Что, если бы она не наткнулась на этого юношу и зашла туда? Распространялось ли проклятье до сих пор или оно дремлет? А если бы она разбудила его, обрекая Аталейн на новые муки? От открывшейся перспективы быть запертой в этом месте у нее по спине пробежал холодок.

– Не бойся. Прошло много времени, даже дети тех, кто погиб здесь, уже встретились с Гу́халором на мрачном пути.

– Если все так, как ты говоришь, то почему здесь никто не живет?

Юноша пожал плечами, оглядываясь вокруг.

– Не знаю, я никогда никого не встречал здесь. Но, клянусь Пасимой, никакой магии больше нет, если она вообще существует.

Айрин поколебалась, но все-таки убрала кинжал в футляр. Она немного успокоилась и хоть побаивалась приближаться к церкви, необузданное, словно не ей принадлежащее желание зайти внутрь загорелось вновь.

– В Аталейне целая башня с магами, но ты в нее не веришь? – недоверчиво спросила Айрин.

– Но магов-то я никогда не видел! – парировал юноша.

Она тоже никогда не видела магов. Лаэт часто давал задания, связанные с их башней, Отису, но не ей. Магия была настолько редкой и дорогостоящей, что мало кто мог позволить себе услуги подобного рода. Не желая ни убеждать, ни опровергать его высказывание, Айрин покачала головой.

В неровном свете, пробивавшемся сквозь проплывающие по небу облака, волосы юноши отливали золотом. Он стоял, беспечно закинув руки за голову, но Айрин не обманулась его привлекательной внешностью и продолжала держаться на расстоянии.

Они безмолвно стояли, наблюдая друг за другом, пока Айрин, смутившись, не отвела взгляд. Она неосознанно старалась избегать посторонних и попросту не могла долго смотреть кому-то в глаза.

– Ты не ответил на вопрос. Кто такие шевалье?

Айрин не поднимала взгляда от песка, что змеился под ногами, подгоняемый ветром. Она снова ощутила, как ее охватывает это странное чувство: поблескивающие тени в основании домов потянулись к ней, словно хотели скрыть от посторонних глаз. Она встряхнула головой.

– Шевалье – это лучшие воины, из которых благородные частенько выбирают себе охрану. Но основной их долг – защита жителей города.

Заметив застывшее выражение лица Айрин, с которым она уставилась под ноги, юноша нахмурился и кашлянул, чтобы привлечь к себе внимание.

– Идем, я провожу тебя до эмпориума. Не стоит здесь гулять одной.

Осмотрев храм снизу вверх в последний раз, Айрин кивнула и вместе с юношей зашагала в обратном направлении. Перепады настроения и выпадение из реальности с приездом в Аталейн случались все чаще. Она изо всех сил старалась этого не показывать, но в такие моменты, как сейчас, не до конца контролировала свое тело и эмоции.

Сильное искушение развернуться преследовало ее до самого конца квартала, Айрин это беспокоило. Но больше ее беспокоили мысли о наказании, которое непременно последует, если лаэт Фэнрис когда-нибудь узнает, что она здесь бродила.

Прохлада сменилась жарким воздухом, стоило им подойти ближе к невидимой границе, разделяющей пришедший в запустение квартал и эмпориум.

– Я Квинт из Аталейна.

Айрин подняла на него взгляд. Квинт остановился и, заложив руки за спину, посмотрел на нее сверху вниз.

– Я Айрин из Мальгаты. – Она думала над тем, чтобы солгать, как учил ее Отис, но все же, глядя на честное и открытое лицо, не смогла.

– Что ж, Айрин из Мальгаты, еще увидимся.

Помахав ей на прощание, Квинт растворился в толпе торгующих мужчин, которых, казалось, стало еще больше.

VIII

Жизненный урок

Время шло, но отношения между Айрин и Отисом не менялись. Когда она не была занята работой, он заставлял ее отрабатывать удары ножом. Чаще всего они встречались утром до работы и вечером после. В руках у нее практически не было сил, так что Айрин не годилась на роль стражника или воина, но, похоже, Отиса это не волновало: ему просто нравилось кого-то учить. Иногда Айрин замечала теплоту в его взгляде, реже – гордость, но и то и другое исчезало, стоило ему заметить, что на него смотрят.

Ориентироваться в городе и ходить по мелким поручениям, которые оставлял ей лаэт Фэнрис, стало гораздо проще, когда она нашла карты города. Они были довольно детальными и еще ни разу ее не подвели. Каждодневные обязанности, учеба и чужая забота вскоре вытеснили неприятные воспоминания, а образ наставника, растворившегося среди палаток, померк и больше не причинял ей боли.

Айрин с нетерпением ждала сегодняшний день – отчасти из-за того, что при удачном исходе ей позволят принимать приезжающих издалека торговцев. Она мечтала об этом с самого первого дня, как увидела перечень привезенных из Цзиньшу товаров.

Она шла к складским помещениям, стоявшим в ряд до самых ворот, за которыми тянулся среди пустынной равнины торговый путь. За многие лиги от Аталейна дорога разделялась и уходила в разные стороны, к другим городам, по ней постоянно передвигались караваны и путники.

Витиеватые переходы между складами вмещали в себя только один ряд телег, и там нередко случались заторы. Не имевшие возможности разъехаться, извозчики неистово ругались между собой. Порой могло дойти и до драки, но сегодня Айрин повезло: по пути она встретила лишь парочку рабочих, возвращающихся с ночной смены.

Их гильдии принадлежал каменный склад, из его приоткрытых дверей вырывался поток холодного влажного воздуха. Подошедшая ближе Айрин почувствовала внезапный озноб: на улице стояла невыносимая духота, а эта свежесть принесла долгожданное облегчение, которое обычно приходило с наступлением сумерек.

Между створками мелькнул работник склада, который, с силой навалившись на дверь, с трудом ее открыл. Стало еще прохладнее. Одет он был как-то странно и совершенно не по погоде: в грязно-серое мокрое тряпье, которое напоминало кокон и оставляло открытыми только глаза. Не обращая на нее внимания, он встал, раскинув руки в стороны, и посмотрел вверх. Похоже, он грелся на солнце и одновременно сушил свою одежду.

Приподнявшись на носках туфель, Айрин попыталась заглянуть внутрь, чтобы рассмотреть склад, но тусклый свет и завеса из пыли не позволили что-либо разобрать.

– Подождем старшего смены здесь. – Лаэт Фэнрис неожиданно возник рядом. Айрин испуганно подскочила, хватаясь за сердце, и исподлобья посмотрела на лаэта. – Склад расположен на глубине десяти футов, там слишком влажно, а из-за непрерывной работы еще и пыльно. Тебе не стоит слишком долго находиться внутри.

Заложив руки за спину, лаэт с интересом наблюдал за дергаными движениями мужчины.

– Да благословит Светило ваш день, лаэт, – поздоровалась Айрин.

Фэнрис тихо засмеялся, заметив ее заминку, и с мягкой улыбкой потрепал по голове.

– Да осветит он твой путь, Айрин.

Он явно был в хорошем настроении, чего не скажешь о последних днях – на его лице не мелькнуло ни тени улыбки.

– Если такие условия вынуждают людей постоянно выходить и греться на солнце, чтобы не заболеть, то почему склад построили именно под землей? – спросила Айрин, не теряя надежды рассмотреть помещение.

– Для удобной разгрузки.

Айрин кивнула. Она все время забывала, что Средний город возвышался над Нижним, и, чтобы добраться до складов, приходилось проезжать длинный и неудобный путь по забитым улицам. Подземный тоннель наверняка избавлял гильдию от множества проблем.

– Тогда внутри все равно что в пещере. Разве это не вредит товарам?

Айрин держала в руках тонкий стилос, который имел закругленную форму с одной стороны и заточенный конец – с другой, и восковой блокнот. Его накануне ей дал Отис, сказав, что использовать для такой работы бумагу слишком расточительно.

– Многим товарам и правда не подходят подобные места, но есть и такие, для которых условия хранения не важны. Поэтому ты должна хорошо разбираться в том, что и куда отгружать. – Фэнрис указал сложенным веером в сторону склада.

Айрин проследила за его жестом и увидела, как еще несколько человек в рабочей одежде разных оттенков серого выскочили в приоткрытую дверь. Они что-то весело обсуждали, громко смеясь, пока один из них не зашелся тяжелым влажным кашлем, отворачиваясь от остальных. Возникла неловкая пауза, рабочие переглянулись, прежде чем возобновить разговор, но уже без былого веселья.

– При работе им важно свободно двигаться, – продолжил Фэнрис, – поэтому теплая одежда не подходит. Не знаю, кто первым придумал одеваться с таким изыском, но теперь это стало нормой, появился повод выйти на улицу, чтобы прогреться на солнце. Как ты верно подметила, постоянная работа в сыром помещении вредит их здоровью. Мне стоило больших трудов уговорить главу позволить им кратковременные перерывы.

Когда лаэт закончил говорить, стоящие поодаль работники наконец их заметили. Засуетившись, они хлопали себя по бокам, будто суша одежду, и бестолково ходили вокруг друг друга, то и дело посматривая на богато одетого Фэнриса.

Айрин раздумывала, стоит ли сообщить лаэту о своих опасениях, когда вновь услышала, как все тот же работник закашлялся, прикрывая рот рукой. В этот раз он сел прямо на землю там, где стоял, опустил голову и притих.

– Этот кашель... – неуверенно начала она, не смотря на лаэта.

Он ждал продолжения, но, так ничего и не услышав, спросил:

– Кашель?

– Вы как-то спрашивали у меня, какие болезни я могу распознать.

– Я спрашивал, что ты еще умеешь делать, – поправил Фэнрис. – Значит, этот кашель связан с болезнью.

Общение с лаэтом могло быть гораздо сложнее, если бы каждый раз он не предугадывал ее слова.

– Да. – Айрин отвела взгляд от скорчившегося мужчины и посмотрела на лаэта. – Мой учитель говорил, что подобный кашель – прямая дорога к Гу́халору. В одном из трех случаев человека ждет верная смерть, если сразу не предпринять ничего.

– Неприятная статистика. Судя по взглядам на него, бедняге осталось не так долго?

Айрин молча кивнула, сочувствующе разглядывая мужчину. Он не мог не знать, что медленно умирает, но продолжал приходить на работу. Эти люди как будто были в отчаянии.

Когда рабочие встрепенулись, поглядывая на склад, Айрин заметила выходящего оттуда мужчину с опущенным на шею платком. На его бледном лице ярко выделялись большие черные глаза, обрамленные густыми ресницами. Голову укрывали намотанные в несколько слоев белые тряпки. Он вышел на улицу, осмотрел рабочих тяжелым взглядом и, наконец заметив стоящих неподалеку Фэнриса и Айрин, расплылся в широкой дружелюбной улыбке. От высокомерия, с которым он глядел на своих подчиненных, не осталось ни следа.

– Лаэт Альтего, что привело вас к нам сегодня? Прошу, проходите! – Он сделал приглашающий жест, согнувшись в почтительном поклоне.

Лаэт прикрыл лицо веером и проигнорировал обратившегося к нему мужчину.

– Ты готова к инспекции склада?

Незнакомый с Фэнрисом человек в этот момент мог бы принять его за высокомерного лаэта. Айрин чувствовала, что сейчас перед ней какая-то другая его маска, которую он прежде не показывал.

– Да.

Старший смены быстро смекнул, что разговаривать ему придется с Айрин. Если у него и были какие-то соображения на этот счет, он их не высказал.

– Прошу прощения, ида, вы, должно быть, новая помощница лаэта Альтего, о которой все говорят? – с заискивающей улыбкой спросил он.

Айрин кивнула. Правда, она не была уверена, что о ней действительно кто-то говорил, но с утверждением, что она помощница лаэта Фэнриса, было не поспорить.

– А я Хайд, заведующий этим складом. – Улыбнувшись, он вновь обратился к лаэту Фэнрису: – С чего бы вы хотели начать?

– Можете не чувствовать себя обязанным вести со мной разговоры, сделайте вид, что меня здесь и вовсе нет, – спокойно ответил тот. – Сегодня я выступаю в качестве сопровождающего.

– Понял. – Хайд хлопнул в ладоши. – С чего бы хотела начать ида?

Айрин бегло просмотрела исписанные аккуратным почерком листы, куда заранее выписала все детали о хранящихся на складах товарах и их количестве. Если быть до конца откровенной, она практически выучила их наизусть и надобности подсматривать не было.

– Нам необходимо проверить все поставки прошлой недели, – серьезно сказала она.

– Тогда прошу за мной. – Хайд дернулся было надеть платок, но затем почему-то передумал и лишь виновато улыбнулся, прежде чем зайти.

Сразу за дверью оказалась лестница, ведущая примерно на семнадцать футов в глубину. Там, где проходил Хайд, на плотном слое из пыли оставался след от его массивных ботинок. В помещении было стыло, но веяло не той приятной прохладой, как по вечерам на набережной, а скорее затхлым воздухом непроветриваемой комнаты.

Айрин крутила в руке стилос, посматривая на идущего в двух шагах от нее лаэта. Он изучал обстановку, но никак не комментировал увиденное. Хайд беспокойно пытался незаметно кого-то выискать среди ящиков, хотя Айрин могла поклясться, что мгновение назад он выглядел весьма непринужденно.

Гулявший по грунтовому полу сквозняк пробирал до костей. Это немного отвлекало, но Айрин все равно старательно всматривалась во все отсеки, мимо которых они проходили. Вдоль узкого прохода тянулась цепочка из света, идущего от подвесных ламп. Несмотря на стоящий в воздухе занавес из пыли, Айрин отчетливо могла рассмотреть возвышающиеся друг на друге коробки, тюки и таблички с нумерацией.

Для более легкого подсчета в ряд размещали одинаковое количество коробок как вдоль, так и поперек, разделяя все по секциям и товарам. Подсчитать общее количество в каждом отсеке исходя из записанных данных у Айрин получилось довольно быстро – надолго у секций они не задерживались.

– Хайд, не мог бы ты остановиться ненадолго? – Айрин старалась говорить как можно дружелюбнее.

– Что-то случилось? – Хайд ушел немного вперед, поэтому ему пришлось вернуться.

Его лоб прорезала морщина, а губы, до этого плотно сжатые, вновь растянулись в улыбке – правда, выглядела она немного натянуто. Айрин подумала, что его можно было бы счесть приятным, если бы он меньше притворялся, что рад их видеть. Его эмоции и дерганые движения очень явно даже для неопытного глаза выдавали недовольство и нервозность.

– Нужно проверить седьмую секцию. – Айрин вновь сверилась со своими заметками.

– Это поставки непрошедшей недели, ида, нужная нам секция находится дальше, – сказал он, показывая рукой за спину.

Лаэт не выглядел обеспокоенным, но Айрин нутром чувствовала, что здесь что-то не так. Отчасти благодаря урокам Отиса, отчасти из-за своего прошлого она хорошо научилась распознавать ложь.

– Я хочу посмотреть эту, – твердо сказала она.

Хайд нахмурился, но перечить ей при лаэте Фэнрисе, застывшем молчаливой статуей подле нее, не решился. Нервно проведя рукой по шее, он двинулся к седьмой секции, на ходу говоря:

– Здесь полный порядок, ида, руда во всех ящиках...

Он постучал по ближайшему и, обернувшись, крикнул семенившим позади них рабочим:

– Открывайте!

Укутанный в серые тряпки мужчина повозился, но все же смог открыть ящик. Тот был доверху заполнен рудой.

– Руда, – бросил Хайд грубовато, в упор посмотрев на Айрин. – Еще хотите какие-то посмотреть?

– Я не говорила, что сомневаюсь в том, что в них руда. – Айрин ответила ему таким же взглядом. – Здесь в два раза больше коробок, чем в документах, что склад предоставил гильдии, и помимо...

– Не может быть! – перебил Хайд. – Должно быть, это какая-то ошибка.

– Это не ошибка, – уверенно заявила Айрин. – Откройте коробки в середине.

Хайд провел рукой по лицу, покрытому испариной.

– Зачем? – глупо спросил он.

– Чтобы посмотреть, что в них, – озвучила Айрин очевидное.

– Это напрасная трата времени, ида, и сил...

– Хайд, – спокойный голос Фэнриса перебил его, – тебе лучше послушаться и перестать перечить моей помощнице.

– Это какое-то недоразумение, – проговорил Хайд, волнуясь все больше. – Эй вы, достаньте один ящик из середины!

Двое работников переглянулись между собой, но поспешили выполнить приказ. Они долго переставляли стоящие сверху ящики с помощью перекинутой через блок плотной веревки. Айрин осмотрела весь потолок склада, пока они ждали, – похожие механизмы были над каждой секцией.

Как только рабочие достали ящик и открыли крышку, под которой оказалась бочка, Хайд сорвался с места и, едва не споткнувшись о лежащий в следующей секции тюк, скрылся в плотном облаке пыли, затем они услышали, как скрипнула где-то вдалеке дверь, а следом все стихло.

– Что... – Айрин растерянно посмотрела вслед сбежавшему Хайду.

Не обращая внимания на произошедшее, Фэнрис подошел ближе к ней.

– Хочешь сыграть со мной в игру, Айрин?

– Но, лаэт Фэнрис, – неуверенно начала она, – разве нам не нужно его поймать?

– Отис этим займется, – ответил он. – Так что?

– Отис? Он ведь в гильдии.

Айрин растерянно моргнула, но уверенная улыбка на лице лаэта заставила ее сдаться. Она давно уяснила, что ему бесполезно задавать вопросы, если он не хотел на них отвечать.

– Хорошо, что за игра? – Айрин тяжело вздохнула.

– Ранее, пока мы шли, ты не заметила еще чего-то, не соответствующего твоим записям? За каждую отмеченную секцию ты получишь один золотой, но, если ошибешься, отдашь один золотой мне. Согласна?

Айрин немного поразмыслила и решила, что по крайней мере одну попытку она может предпринять: за нее хотя бы было чем расплатиться.

– По рукам.

Они пожали друг другу руки. Лаэт рассматривал бочки, не мешая ей думать.

– В третьей секции должны быть бочки с маслом, но, судя по этикеткам, наклеенным на них, там уксус.

– Очень хорошо, один золотой ты заработала. Что-нибудь еще?

– Я считаю, что мое второе наблюдение стоит дороже, чем один золотой. Быть может, даже вы этого не заметили, лаэт, – с улыбкой сказала Айрин.

Фэнрис внимательно посмотрел на нее, и ей показалось, что по его лицу скользнула тень одобрения.

– Три золотых на тех же условиях.

– В пятой секции есть подпольный отсек.

Лаэт кивнул и улыбнулся. Айрин хотела спросить, заметил ли он то же, что и она, но не успела: почувствовав движение воздуха, она обернулась к двери.

Из темноты вынырнул Отис.

– Пойман и отправлен под стражу.

– Хорошая работа, Отис, – похвалил Фэнрис. – Айрин, вот твои четыре золотых.

Он отвернулся и, не обращая более на них внимания, направился к выходу. Отис выжидающе посмотрел на Айрин, приподняв бровь.

– Тебе когда-нибудь удавалось выиграть у лаэта в игры? – Она не смогла сдержать самодовольство, и лицо Отиса помрачнело.

– Нет, – напряженно ответил он.

– А мне – да. – Айрин усмехнулась.

* * *

Дальше все так и пошло: помимо работы с бумагами Айрин тренировалась или ходила на склады как посыльный. Правда, для этого ей приходилось переодеваться и дальше дверей ее не пускали, но, по крайней мере, она теперь знала принципы их работы. Быть бдительной и шпионить удавалось ей гораздо лучше, если она не привлекала к себе внимание формой гильдии.

В один из дней, когда Айрин ходила по поручению в гильдию торговцев водой, на площади мужчина, одетый в бедную, но аккуратную тунику, пытался привлечь к себе внимание. Его седые волосы были опрятно уложены и обрамляли худое загорелое лицо. Он вытянул вперед руку, покрытую свежими повязками, и что-то выкрикивал.

Среди гуляющих находились те, кто готов был его выслушать. Они сочувствующе кивали, гладя его по руке, и выкладывали монеты – в основном маленькие медные притории.

Айрин знала, что не должна задерживаться, но что-то в его отчаянных действиях не давало ей безразлично пройти мимо. Она подкралась поближе, надеясь, что ее не заметят, но цепкий взгляд мужчины выхватил ее из толпы. Зеленый камзол привлекал много внимания в этом квартале, да и в любом другом: где бы она ни появлялась, люди знали, что она из гильдии железа.

Мужчина вырос перед ней совершенно неожиданно – Айрин не успела опомниться, как он схватил ее за руку, увлекая в сторону. Он говорил быстро и скомканно, показывая свои расчеты, и даже достал из внутреннего кармана сложенные в несколько раз листы бумаги с чертежами. Его сбивчивую речь было тяжело разобрать, она не понимала и половины, но в итоге он все же смог донести до Айрин, что хотел обеспечить бедные районы и Нижний город водой. Став доступной, она могла сильно упростить жизнь лишившимся крова людям.

– Это правда возможно? – Айрин спросила слишком энергично и заинтересованно, о чем тут же пожалела.

– Да, и я почти собрал необходимую сумму, мне не хватает двадцати золотых, но любой медяк уже восполняет часть необходимых монет.

Отчаянная мольба в его голосе заставила сердце Айрин дрогнуть.

– У меня столько нет. Но, быть может, мой лаэт сможет вам помочь. Я могу отвести вас к нему.

Мужчина обрадовался и, пока они шли к гильдии, не переставал благодарить ее, украдкой потирая покрасневшие глаза. Айрин посматривала на него время от времени, но ничего в его поведении не выдавало в нем воришку или обманщика.

Отиса в кабинете не оказалось. Лаэт Фэнрис оторвался от бумаг, которые просматривал, как только услышал шум открывшейся двери. Его брови дернулись, но сам он оставался бесстрастным.

Мужчина неуверенно глянул на Айрин и, дождавшись кивка, двинулся к столу. Он разложил перед лаэтом чертежи и так же, как и на площади, начал свой рассказ. Его речь немного изменилась: он больше не говорил о помощи, а лишь о невероятной выгоде, которую мог бы получить лаэт, если бы захотел.

Лицо Фэнриса же ничего не выражало, но похоже, что на середине монолога он перестал слушать. Его взгляд остановился на Айрин, и она уже была не так уверена в том, что перед ней не мошенник, хотя по-прежнему не видела ничего подозрительного в поведении мужчины.

– Ты можешь вложить золото в его проект, если считаешь это необходимым, – сухо сказал Фэнрис.

Айрин с сомнением посмотрела на мужчину – он уже понял, что лаэт не желает вкладывать деньги в его дело, и теперь смотрел с надеждой на нее. Конечно, у нее не было столько золота, она не располагала даже половиной нужной суммы. Со вздохом отвязав маленький зеленый кошелек, что висел у нее на поясе, Айрин передала его мужчине. Он с благодарностью принял его, низко согнувшись в поклоне.

– Да благословит вас Светило, ида!

Айрин улыбнулась, провожая его к выходу. Вернувшись, она увидела тень недовольства на лице лаэта, но, прежде чем успела поинтересоваться причиной, вновь открылась дверь. Взглянув на вошедшего Отиса, Фэнрис в предупреждении поднял руку.

– На что я просил тебя обращать внимание, Айрин?

– Нет ли у человека дурных намерений, – тихо ответила она.

– А после?

Отис не раз пытался описать Айрин, как выглядит маскировка и на что в первую очередь смотреть, чтобы ее обнаружить. Она внимательно вглядывалась в мужчину еще на площади, но не увидела ни разного оттенка кожи, ни накладных волос, да и одежда его была вполне обычной.

– Я не увидела на нем никакой маскировки, лаэт.

– Он обманщик, которых в городе с избытком, а ты стала его очередной жертвой. Завтра он уже будет выглядеть иначе и план у него будет совсем другой. Может, он будет продавать воронов или древние артефакты или пытаться убедить тебя, что ты испортила его одежду. Вариантов множество, у таких людей бесконечная фантазия.

– Но если вы знали, то... почему ничего мне не сказали? – Айрин стало не по себе, она отвела взгляд, чтобы скрыть притаившуюся там обиду.

– Потому что ты приобрела гораздо больше, чем потеряла. Опыт невозможно купить за пару золотых монет. Этот мужчина оказал тебе услугу, обманув сейчас, – примирительным тоном сказал Фэнрис.

– Я хотела помочь людям. – Она упрямо сжала губы, отказываясь признавать ошибку.

Внутри вперемешку с обидой ворочалось недовольство: почему никто из ее наставников никогда не говорил прямо, а всегда устраивал ей какие-то проверки?

– Невозможно помочь всем. Ты очень скоро это поймешь, если уже не поняла. Каждое действие имеет последствия, каждое сказанное слово имеет последствия, и ты должна научиться читать людей, основываясь на их словах и действиях. Только тогда ты сможешь стать самостоятельной.

– Но я всего лишь хотела помочь...

Айрин с удивлением осознала, что ее губы дрожат, а голос стал каким-то чужим, слабым и хриплым. Она зло вытерла щеки, смотря в дощатый пол и избегая взгляда лаэта.

Громко хлопнула дверь. Вздрогнув, Айрин обернулась и поняла, что Отис вышел.

– Тебе лучше никуда сегодня не выходить. Я принес новые книги, они лежат возле кресла на столе. – Голос Фэнриса смягчился.

Стараясь выглядеть так, словно ничего не произошло, Айрин пробормотала слова благодарности. Лаэт запретил ей работать, но и домой не отпустил. Свернувшись в кресле, она читала легенды о дэвах. От красивых иллюстраций у нее захватывало дух, и очень скоро она забыла обиды, жадно вчитываясь в рассказы.

Ближе к вечеру, когда по улицам разлился закат, окрашивая дома золотом заходящего солнца, вернулся Отис. Не говоря ни слова, он бросил на стол зеленый поясной кошель. Тяжелый стук и звон монет красноречиво подсказывал, что все отданные ранее деньги были на месте.

Айрин вскочила с кресла и с волнением посмотрела на Отиса. Радость ее омрачили тяжелые взгляды, которыми они обменивались с лаэтом Фэнрисом. Она тихонько поблагодарила его и скрылась за книгой, чувствуя себя виноватой в их размолвке.

* * *

Несколько следующих дней Айрин провела за чертежами города, но ничего не привело ее к разгадке. Действительно ли существовал способ провести водопровод в Нижний город или это все выдумка жадного до выручки мошенника? Чертежи казались непонятными и сложными. Отис, взглянув на них только однажды, как-то странно на нее посмотрел, но не стал убеждать в тщетности поисков истины, если эта истина вообще была. Поэтому она не оставила попыток, возвращаясь к сложным руническим текстам, которые могли ей помочь, но на их перевод уходило гораздо больше времени, чем ей хотелось тратить.

К тому моменту как Айрин удалось наконец закончить перевод книги, один сезон сменился другим, настала пора урожая, а она приблизилась к разгадке лишь на один крошечный шаг. Она жаждала что-то доказать лаэту, но до конца сама не могла понять, что именно. Тот мужчина и правда был мошенником, но она ему поверила, получила урок, и все же хотела, чтобы лаэт полагался на нее чуть больше.

В один из дней ей представилась такая возможность: Айрин получила от лаэта странное задание. С крайне серьезным видом он поручил ей уборку, сообщив, что в скором времени придет важный гость, который в будущем сыграет важную роль в ее жизни. И, не добавив больше никаких подробностей, ушел, едва начался рабочий день.

На небольшом столике в окружении кресел стояли заранее приготовленные чашки и аккуратный старинный чайник. С тех пор как Айрин начала здесь работать, их кабинет всегда оставался чистым и выглядел весьма неплохо. В нем трудно было признать прежний неуютный закуток, каким она увидела его в свой первый день.

Пустые столы, с которых убрали все лишнее, теперь выглядели сиротливо, а книжные шкафы, пережившие ревизию и перестановку, напоминали ровную стену. Преобразившееся пространство стоило затраченных усилий и времени.

Небольшое беспокойство вызывал лишь беспорядок в чулане – сложив там все ненужное, Айрин с трудом смогла его закрыть. Встав на небольшую лестницу у книжного шкафа, чтобы внимательно осмотреть кабинет, она заметила торчащий из-под дверцы тумбы кусок тряпки. Затолкав в чулан и ее, Айрин с облегчением выдохнула. Стоило, наверное, предупредить Отиса, что эту дверь лучше не открывать.

Едва Айрин успела подумать о нем, как тот вошел в кабинет, принося с собой соленый запах моря. Остановившись у порога, он принялся пристально осматривать помещение и только после прошел внутрь, закрыв за собой дверь.

– Ты сегодня рано, – заметила Айрин.

– Закончил дела, чтобы проверить кабинет, до того как вернется лаэт.

Отис отодвинул одну из чашек, а чайник поставил ровно посередине, измеряя расстояние между расставленными предметами ладонями. То же самое он сделал и с оставшимися лежать на столе писчими принадлежностями. Наблюдавшая со стороны Айрин удивленно приподняла брови.

– Все нормально? – спросила она.

После того как последний книжный шкаф прошел проверку, Отис подошел к окну, чтобы открыть ставни и впустить в нагретое солнцем помещение немного свежего воздуха. Сегодня ветер дул с моря, и очень скоро кабинет наполнил запах свежести.

– Мы же не лорда в гости ждем, правда? – на всякий случай уточнила Айрин.

– Лучше бы его, чем эту, – проведя рукой по волосам, фыркнул Отис.

– Эту?

– Маг из Чертогов. Лаэт считает, что она гений, каких давно не рождалось, все остальные, в том числе и я, считают ее чудаковатой. Дар в ней соседствует с проклятием... Впрочем, ты сама в этом скоро убедишься.

– Маг из Чертогов! – Восхищение невольно проскользнуло в голосе Айрин, на что Отис лишь закатил глаза.

– Ты поумеришь свой восторг, едва поговоришь с ней.

– Лаэт сказал, что она многому может меня научить. Невероятно, я и не знала, что он знаком с кем-то из Чертогов!

– Ты, должно быть, шутишь? – скептически спросил он, не разделяя ее воодушевления. – Она вряд ли будет учить тебя магии, если ты об этом мечтаешь. Магия передается по наследству и отслеживается Чертогами. Любого, кто владеет ею, забирают еще детьми, но приятного в этом все равно мало. Магам запрещено выезжать из города без разрешения магистра, а женятся они на тех, кто больше им подходит для продолжения рода. Все еще считаешь это привлекательным для себя будущим?

– Не то чтобы я собиралась куда-то уезжать.

Отис тихо засмеялся и хотел что-то ответить, но встрепенулся, явно увидев что-то за окном.

Вскочив с места, он направился к чулану и рывком открыл дверь. Айрин предупреждающе вскрикнула, но не успела – гора различного хлама посыпалась ему под ноги.

Кинув недоумевающий взгляд на пожавшую плечами Айрин, он принялся заталкивать все обратно, ничуть не заботясь о сохранности вещей.

– Помоги мне: боюсь, она сожжет это все, если увидит, – поторопил ее Отис.

– Это некуда было распихать. – В голосе Айрин проскользнуло сожаление.

Они едва успели закончить, когда дверь приоткрылась и в кабинет вошел лаэт. Придержав дверь, он пропустил вперед девушку.

Маг была одета в длинное платье. Темное сверху, ближе к середине оно плавно перетекало в золотой, а к самому низу – в белый. Витиеватая вышивка украшала ворот, скрепленный застежками, сменяющимися у груди пуговицами. Ее светло-зеленые глаза за стеклами круглых очков смотрели на Айрин с легким прищуром.

Пройдя в комнату, маг остановилась возле кресел. Ее внимательный взгляд осмотрел каждый угол, но чаще всего он задерживался на полу, будто она что-то высматривала. Волнение Айрин усилилось: она переживала, не торчала ли какая-нибудь странная вещица из-под двери чулана.

– Алиеонора, это моя помощница Айрин. С Отисом ты уже знакома. – Лаэт Фэнрис прошел вперед, усаживаясь в кресло ближе к застывшим помощникам, и разлил по чашкам совсем недавно заваренный чай.

– У вас сегодня уютнее. – Маг приложила палец к подбородку, занимая свободное кресло.

– Айрин, как и ты, не терпит грязи и когда мы с Отисом переставляем ее вещи, – улыбнулся лаэт.

Фэнрис совсем немного покривил душой, давая Айрин такую характеристику. Было правильнее сказать, что она не любила беспорядок, но никогда не высказывалась по этому поводу, молчаливо возвращая переставленные вещи на место.

Алиеонора кивнула, некоторое время всматриваясь в пол, после чего чуть сместилась влево.

– Похоже, у вас наконец появился хотя бы один грамотный помощник.

Айрин украдкой покосилась на Отиса, но тот никак не отреагировал на оскорбление. Судя по его лицу, он слышал это далеко не в первый раз.

– Ты ошибаешься в Отисе, Алиеонора: он неопытен в некоторых вещах, но, уверяю тебя, эту неопытность компенсируют другие важные умения, – сказал Фэнрис с улыбкой.

Алиеонора отпила чай из чашки, прежде чем удостоить Отиса взглядом. Он, чрезвычайно довольный похвалой в свой адрес, бесстрашно смотрел на нее.

– Полагаю, вы позвали меня поговорить не о нем, – надменно заметила она.

– Верно. – Лаэт протянул Отису руку – тот аккуратно достал из внутреннего кармана завернутый в бархатную тряпицу предмет и передал его. – Что ты об этом думаешь?

В свертке оказалась небольшая бронзовая коробочка. Едва заметив ее, Алиеонора подалась вперед, но лаэт чуть отклонился, не позволяя до нее дотронуться.

– Я отдам тебе ее на изучение, но есть одно условие.

– Какое?

– Ты возьмешь Айрин на обучение. Я буду отправлять ее к тебе с небольшими поручениями от гильдии.

Алиеонора вновь посмотрела на Айрин, по спине которой от этого взгляда пробежал холодок. Отставив чашку, Алиеонора встала и обошла вокруг Айрин. В воздухе появилось и быстро исчезло серебристое свечение, по кабинету разлился сладковатый запах.

– Она не маг, чему мне ее учить, лаэт Фэнрис?

– В Чертогах обучают не только магии. Научишь ее всему понемногу во время ваших встреч. Никто не заподозрит, что Айрин слишком задержалась в твоих покоях, зная, как ты не любишь незваных гостей.

Алиеонора хмыкнула. Вскинув в сторону Айрин руку, она, не касаясь головы, очертила около нее еще один круг и вернулась в кресло.

– Читать и писать, ты, должно быть, умеешь. Что еще? – обратилась она к Айрин.

– Я немного разбираюсь в рунах и чуть меньше – в мифологии. Смею надеяться, что лекарственные травы мне известны если не все, то бóльшая их часть. – Айрин слегка нахмурилась, голос ее прозвучал неуверенно. – Еще карты умею читать.

Алиеонора вскинула бровь и снова посмотрела на Айрин.

– Не похоже, что она дочь благородного, – обратилась она к Фэнрису, не сводя глаз с Айрин.

– Не беспокойся, она беднее, чем ты можешь себе представить.

Уши Айрин слегка покраснели от этих слов, она отвела глаза, предпочитая смотреть на красивые чашки, нежели на Алиеонору.

– Самое легкое – это градостроительство, можем начать с него.

– А есть ли у меня выбор? – спросила Айрин.

– Ты, разумеется, можешь озвучить свои пожелания, и Алиеонора решит, возможно ли их учесть, – ответил лаэт.

– Тогда я бы хотела изучить руны в первую очередь.

Алиеонора в задумчивости водила пальцем по ободку чашки.

– Есть ли причина, по которой ты хочешь начать с них?

– Многие книги написаны рунами, я плохо их знаю, и на перевод уходит очень много времени. Помимо прочего, я не уверена, что делаю это верно.

– Очень практично, мне нравится. – Маг сжала пальцы на коробочке, что по-прежнему была в руках у лаэта, и на этот раз он не стал ее удерживать. – Будем заниматься не чаще раза в неделю. Для начала прочти книги «Превосходство Древности» и «Наследие». После – «Галерею дэвов». Содержание весьма инфантильно и сомнительно, но автор неплох в использовании сложных символов и конструкций. Все названные книги стоят на этих полках.

Алиеонора поднялась из кресла и, кивнув лаэту на прощание, ушла. Когда дверь за ней захлопнулась, из чулана послышался грохот, и в помещение хлынула гора хлама. Айрин с тяжелым вздохом принялась возвращать все на свои места.

IX

Неловкое положение

Квинт, подперев рукой подбородок, наблюдал за сидевшим напротив него лейтенантом Мароном. За все время, что он обучался в корпусе шевалье, убранство в столовой так и не изменили. На окнах из бычьих пузырей висели потрепанные занавески. Вдоль стен на равных промежутках друг от друга тянулись рассохшиеся деревянные столы, рядом стояли покосившиеся от времени стулья. Освещение было тусклым: в центре и по бокам зала на стенах висели лампы, отбрасывая свет на сидевших под ними солдат в синих мундирах. Желтые стены из грубого песчаника хоть и не делали столовую хуже, но и радости особой не вызывали.

Квинт опустил взгляд на щербатую тарелку, в которой комом лежала серовато-бурая мешанина, носившая гордое название каши, и скривился. Приятный аромат никак не вязался с внешним видом солдатского пайка, созданного явно каким-то демоном, а не человеком.

– Не морщись. Каждый раз морду воротишь, хотя знаешь, что на вкус неплохо, – недовольно бросил лейтенант.

Квинт и правда знал, что каша была сносной, но ее консистенция вызывала в нем отвращение. Выросший на домашней еде, он с большим трудом мирился с отсутствием нормальной пищи.

Лейтенант Марон много лет отслужил в гвардии, гораздо дольше, чем Квинт. За время их знакомства он никогда не высказывался ни о вкусе, ни о виде подаваемой еды. Снисходительная улыбка не покидала его лица, стоило Квинту вновь начать жаловаться.

– Слушай, – Квинт оставил ложку в каше, где она замерла, удерживаемая со всех сторон плотными комками, – а еда разве не должна быть... съедобной?

Марон промолчал, посмотрев на него пустым взглядом, но жевать не перестал. Ждал продолжения. Квинт затевал этот разговор несколько раз в неделю – кадеты успели привыкнуть к его избирательности в еде.

– От этой же... – Он снова ухватился за ложку, но тут же отпустил: все никак не мог смириться с местной стряпней. – От этой же веет злобой. Ты не чувствуешь? – И, не получив ответа, добавил: – Или неумением готовить.

– Если повар услышит твои слова, неделю будешь на хлебе с водой сидеть. Потом рад будешь и злобной каше, – усмехнулся Марон.

Квинт вздохнул и подвинул тарелку поближе к соседу.

– На, пойду лучше на рынке чего перехвачу.

– Серебра тебе не жалко...

Квинт пожал плечами, поднимаясь. В казармах его больше всего злила необходимость питаться в столовой.

Впрочем, Квинту все равно повезло: он попал не просто в армию, а в корпус шевалье. Каждый мужчина, какое бы положение ни занимал, хотел оказаться именно здесь. Смелые в бою, воюющие не за жизнь, а за честь, шевалье считались элитным подразделением армии лорда.

Когда Квинт поступил на службу, ежедневные тренировки сделали из него ходячий труп: от усталости ломило ноги, а руки ощущались как нечто, ему не принадлежащее. И даже так приходилось приводить в порядок форму, прежде чем лечь спать.

Как только он освоился, обучение стало протекать плавно. Тренировочные бои ему нравились, хотя спустя время они больше не казались чем-то захватывающим: новизна ощущений, толкавшая его вперед при поступлении, постепенно исчезла. Тело, привыкшее к постоянным нагрузкам, двигалось само, повторяя многократно отработанные приемы. Будь то забеги с грузами или ползание по опостылевшим тоннелям, чувств они больше не вызывали, как и усталости. Давным-давно он не раз представлял себе полные опасностей вылазки разведчиков и настоящие сражения, но на поверку служба оказалась совершенно другой, и, как бы он ни мечтал оказаться на поле боя, все, что ему оставалось, – это уныло плестись на утреннее построение изо дня в день.

Два года пролетели как один. Квинту казалось, что они теперь только и делали, что занимались учебой. Даже тренировкам уделялось не так много времени, как заучиванию. Он зубрил какие-то формулы, числа, письмена – все это должно было ему помочь. С чем именно – он так и не понял: держать меч и бить он умел и без них.

Выйдя за дверь, Квинт приветливо помахал спешившим навстречу младшим кадетам. Их светло-синие кители выглядели потрепанными и сильно измятыми, а они сами – смертельно уставшими. Квинт понимающе улыбнулся.

До ворот было недалеко. Свежий ветерок, пропитанный солью, принес с собой запах моря. На западе медленно опускалось солнце, знаменуя близкое окончание дня. Завернув за угол столовой, Квинт двинулся в сторону величественных куполообразных домов, минуя казармы, а за ними и бани.

Сегодня у него не было увольнительного, но он заблаговременно договорился с дежурившим сержантом: за небольшую плату Квинту позволили ненадолго улизнуть на рынок. Но такие безобидные послабления не всегда удавалось получить.

Далеко внизу до самого горизонта простиралась синяя водная гладь, солнечные блики пробегали по волнам, несясь навстречу скалам. На холме Оазиса все утопало в зелени, растущей вдоль всех построек, кроме воинской части и нового дома, который начали возводить совсем недавно.

В Верхнем городе с его причудливыми сооружениями, напоминающими маленькие дворцы, находилась крепость, в которой размещали гвардейцев. Невысокая, собранная из песчаника, она теснилась на самом краю утеса под ясным вечерним небом. К выходу из казарм вела вытоптанная солдатами тропинка, которая примыкала к вымощенной гладкими камнями дороге.

С тех пор как фанатики Дейна начали свое наступление с востока, а армия Газ-ан-Далада усилила давление на торговцев и фермеров с приграничных земель, вокруг и внутри Аталейна удвоили охрану. Город не мог вместить и прокормить всех. Преступления и беспорядки в Нижнем городе случались все чаще, вынуждая закрыть ворота – каждый рассвет только добавлял солдатам новых забот, и им приходилось идти на крайние меры. Командиры шептались, что лорд не станет долго терпеть осаду под своими стенами, и, сдавалось Квинту, что они знали, о чем говорят.

Верхний город встретил его непривычной гнетущей тишиной. Видя на улицах прогуливающихся благородных, Квинт испытывал облегчение, но все равно старался держаться от них подальше, скрываясь в тени. Ворота охранял довольно крупный вооруженный отряд. Судьба попытавшихся проникнуть мимо них представлялась ему весьма незавидной, но Квинту, чтобы пройти, достаточно было показать нагрудный знак шевалье: орла, сжимающего в когтях змею.

Вокруг спорили между собой торговцы – рынок полнился привычным шумом, от которого на душе становилось тепло. Палатки с вкусной едой, к счастью, работали допоздна, и Квинт мог сытно поужинать, заплатив всего пару медяков.

Он шел вверх по лестнице, когда мимо него протиснулись друг за другом две девушки. Исходящий от них сладкий запах заставил его застыть и обернуться им вслед. Одна из девушек остановилась, посмотрела на него через плечо, прикрывая веером лицо, и игриво подмигнула. Квинт выпрямился: раньше на него не обращали внимания. Хоть в лепешку расшибись, все одно пройдут мимо. Никто не хихикал, не ждал, что он сделает первый шаг, и тем более не радовался его ухаживаниям.

Пока он глупо смотрел, не предпринимая никаких действий, девушкам, похоже, ждать его надоело. Горделиво вздернув носы, они рука об руку удалились по лестнице, больше ни разу и не обернувшись.

Такое поведение было привычней. Квинт взъерошил отросшие светлые кудри и пожал плечами, так и не поняв, чем сегодняшний день отличался от сотни других.

Домой он пробирался мимо заросших полуразрушенных кварталов, в которых давным-давно никто не жил. Квинт не верил легендам, окружавшим храм, и ходил здесь без опаски, потому что путь был в два раза короче, чем через склады, но матери на всякий случай он об этом не говорил.

Во дворе, на удивление, было тихо. Небольшой двухэтажный домик, устроившийся аккурат между двух таких же, отличался от соседских лишь желтой черепичной крышей и черным свежевыкрашенным забором. Калитка из темного металла бесшумно отворилась, впуская Квинта внутрь. По двору, крошечной лужайке, ходили туда-сюда, раскапывая лапами землю, упитанные куры.

У дома, под самыми окнами, буйно разрослись неприхотливые кусты. Рядом на крыльце сидел, потягивая трубку, мужчина. Горький запах табака заполонил весь двор.

– Отец.

Квинта он не заметил, вздрогнул от приветственного хлопка по плечу и прищурился: в свои пятьдесят он уже неважно видел. Отец был совсем не похож на раздавшегося в плечах сына: высокий, но щуплый, он теперь едва мог работать, жалуясь на больные колени и спину.

Двое его старших сыновей давно женились, а две младшие дочери еще не вошли в нужный возраст. Они учились шить вещи, мечтая работать в гильдии тканей под началом иды Парвументари. Квинт их идеи не совсем поддерживал хотя бы по той причине, что одежда – или, точнее, почти полное ее отсутствие на Публиции Парвументари – заставляла его в смущении отводить глаза.

Квинт был средним из всех детей. Сам он категорически отказывался жениться, объясняя это тем, что еще недостаточно окреп, чтобы встать во главе семьи. Учиться он не то чтобы не хотел – попросту не любил, и поэтому решение пойти в армию казалось ему единственно верным.

– Хоть на человека стал похож. – Отец плотнее забил табак в трубку и затянулся. – Еще бы патлы свои отрезал, а то как баба ходишь.

– Да как-то времени нет. – Квинт тихо засмеялся, садясь рядом, и протянул подарок: табак лучшего качества.

– А, вона что!

Квинт кивнул, стягивая с себя китель. Жара уже спáла, но духота осталась – нагретый за день воздух не успел остыть.

Отец вертел в руках коробку привозного табака. Продавец расхваливал свой товар долго, убеждая Квинта, что лучшего качества ему во всем Аталейне не найти. Квинт кивал: разумеется, он уже все это слышал не один десяток раз.

– А матушка где?

– Да на рынке, где же еще. Пошли, она там весь день готовила.

Квинт хотел сказать, что не голоден, но передумал, решив не обижать отца.

Внутри дома ничего не изменилось, даже его комната была нетронутой. Разъехавшиеся братья оставили его один на один с опустевшим пространством. Столько места для него одного оказалось многовато, но потом он и сам не заметил, как оно закончилось. Квинт любил механизмы наподобие тех, что видел на стенах. Маленькая катапульта, собранная им несколько лет назад, до сих пор стояла в комнате среди кучи других таких же.

– Мать пирог твой любимый приготовила. Как знала, что придешь. – Светлые глаза отца вновь нашли Квинта, застывшего в дверном проеме.

Квинт кивнул, пряча улыбку: он-то и не надеялся, но, может быть, самую малость о нем мечтал.

Пирог, любовно прикрытый платком с вышитыми на нем красивыми цветами, стоял на большом круглом столе, вокруг которого тесно громоздились деревянные стулья. Кухонная утварь стояла чуть в стороне – видно, что матушка, не изменяя себе, держала все в чистоте.

По прошествии часа мать с сестрами так и не вернулись, и Квинту пришлось оставить записку. Он подошел к письменному столу в гостиной и, сдвинув в сторону безделушки и швейные принадлежности, быстро нацарапал короткое послание.

В казармы Квинт возвращался тем же путем, что и пришел: по узкой лестнице через рыночную площадь до самого Верхнего города.

Приятно было вновь оказаться на воле. Не дойдя до широкой дороги, ведущей в Верхний город, Квинт свернул к набережной. Он хотел продлить ощущение свободы, прежде чем возвращаться в душные казармы.

Квинт спустился по лестнице. Тени уже становились длинными, близилась ночь. Море шумело – подгоняемые ветром волны разбивались об отвесную скалу у берега.

От города набережную отделяла полоса из чахлых, но высоких кустарников, из-за чего создавалось ощущение уединения и несвойственной городу тишины. Квинт сидел на парапете, любуясь закатом, пока не услышал ласкающую уши мелодию. Тихая и печальная, она доносилась с южной стороны залива.

Он бесшумно спрыгнул на каменную дорожку, широким шагом направляясь туда, откуда лилась мелодия, и был твердо намерен увидеть исполнителя. Выросший в городе, где выступления бардов были неотъемлемой частью жизни, Квинт кое-что понимал в музыке, хоть сам так и не научился на чем-либо играть.

Однако когда он уже был почти у цели, мелодия резко оборвалась. Впереди Квинт заметил два силуэта. В алеющих лучах уходящего солнца стояла девушка в зеленой гильдейской одежде. Она держалась за руку с гримасой боли на бледном лице, ее черные волосы растрепались, да и в целом выглядела она нездоровой.

Рядом с ней стоял высокий мужчина в рваной одежде, возвышаясь над бедной девушкой, словно гора. Квинт пригляделся. Сначала он принял его за музыканта из-за лютни, зажатой в руке, но стоило рассмотреть лицо, как он застыл: цвет кожи незнакомца, внушающий многим людям страх, выдавал в нем газдаладца.

Похоже, этот варвар, тайком проникший за стены, отобрал у хрупкой девушки музыкальный инструмент и собирался избавиться от свидетельницы, сбросив ту через парапет. Воровство внутри стен строго наказывалось – видимо, он не хотел рисковать.

Когда Квинт обнажил рапиру, чужак обернулся, подтверждая его догадку.

Больше не раздумывая, резким прыжком Квинт преодолел разделяющее их расстояние и отточенным десятки раз движением нанес противнику удар в правое предплечье в попытке обезоружить. Но газдаладец оказался натренирован ничуть не хуже, чем он сам, а может быть, даже лучше. Движения его были быстрыми и плавными. Он выгнулся и нанес удар коротким клинком, зажатым в левой руке, целясь в грудь и шею. Квинт отразил его обратной стороной рапиры и попытался снова сделать выпад, опасаясь, что промедление будет стоить ему жизни.

– Стой!

Девушка выросла между ними слишком внезапно. Квинт еле успел сменить направление и нелепо запутался в ногах, чуть не уткнувшись носом в каменную кладку.

– Что ты делаешь? – угрюмо спросила она.

– Не беспокойтесь, этот дикарь вас больше не обидит! – стараясь скрыть неловкость за улыбкой, выкрикнул Квинт.

– Он ничего мне не сделал!

Злой румянец, появившийся на девичьих щеках, привел Квинта в замешательство. Он застыл с оголенной рапирой, в неуверенности смотря на девушку.

– Не сделал?

– Нет!

Девушка недобро прищурилась и положила руку ему на грудь, отталкивая от себя. Она смотрела на него как на пустое место и продолжала толкать, пока Квинт не отошел на приличное от чужака расстояние.

– Ты вообще кто? С чего решил, что он навредил мне? Единственный вредитель здесь – это ты!

– Я?! – От возмущения и глухой обиды Квинт не сразу сообразил, что сказать.

– Да, ты!

Квинт перевел растерянный взгляд на, как оказалось, молодого парня. Он хмуро стоял за спиной у разъяренной девушки, все еще держа в руках оружие, но нападать не спешил.

– Вы... Ты – я видел!

И тут Квинт подумал, что она наверняка понятия не имела, с кем стоит рядом, из-за чего и защищала газдаладца. А его, Квинта, задача – растолковать ей, что к чему!

– Я шевалье и никак не могу являться преступником! В отличие от вооруженного газдаладского наемника!

Девушка презрительно посмотрела на него и промолчала. Квинт засомневался, не подвели ли его глаза. С чего вдруг наемнику досталась защита, а ему, честному плательщику податей, служившему на благо города, – ненависть? Он начал вспоминать все, чему стал невольным свидетелем, от начала и до конца, и с сожалением и великой скорбью вынужден был признать, что действительно не видел никакого нападения.

Квинт нахмурился, чувствуя, как стыд наполняет его душу, заставляя отводить глаза. Молчание затянулось, и он нервно дернул подбородком.

– А я ведь тебя знаю. – Голос девушки смягчился, и Квинт, полный надежд, нашел в себе силы оторвать взгляд от парапета. – Ты тот парень, что ходит в заброшенный квартал. И ты все-таки стал шевалье. Поздравляю!

За все время, что Квинт жил в Аталейне и ходил к храму, он всего единожды встретил там человека – девчонку лет пятнадцати, три или четыре года назад. И с изумлением понял, что перед ним стояла именно она. Чувствуя себя все более виноватым, Квинт убрал рапиру и нашел в себе силы лишь на то, чтобы кивнуть.

– Прошу прощения, что помешал. И за недопонимание тоже прошу прощения. Я не до конца разобрался в ситуации и чуть было не опозорил мундир.

Мужчина напротив тут же убрал клинок, поправляя потрепанный плащ.

Уходя, Квинт услышал обрывок их разговора, от которого на душе стало еще хуже.

– Почему он так внезапно набросился?

– Потому что я из Газ-ан-Далада. Отношения между городами на грани войны, а он, как ты слышала, из отряда шевалье Аталейна.

– И часто с тобой так обращаются?

– Постоянно.

– Неужели с торговцами происходит то же самое?! – Чем дальше Квинт шел, тем возмущеннее становился голос девушки. – А ведь ты только что спас мне жизнь!

– Нет, просто по мне видно, что я не торговец.

Дальнейший разговор Квинт уже не услышал. Он брел, опустив голову. Настроение было испорчено. Он считал, что в нем нет предрассудков. Мнение о газдаладцах в народе сложилось не на пустом месте, но все равно Квинт почему-то чувствовал себя виноватым, что полез в драку, до конца не разобравшись. Его ведь могли за это выгнать из шевалье.

Только после отбоя, закинув руки за голову, Квинт наконец примирился сам с собой. Не виноват он, в общем-то. Да, вспылил, но ведь из благих побуждений? Ну и пусть взгляд недовольных синих глаз девчонки преследовал его до самых казарм, он все равно ее больше не встретит. Разве что лорд отрядит их присматривать за гильдией железа, но это вряд ли произойдет.

X

В Чертогах

Алиеонора задумчивым взглядом осматривала стопки лежащих на столе книг. Слегка отодвинув пальцем одну из них, она выровняла ее по остальным и только после этого, удовлетворенная увиденным, принялась за руническую схему, начерченную на свитке перед ней.

Схема пробуждала неприятное чувство липкого раздражения, смешанного с недовольством. Она была настолько отвратительная, что одним своим видом вызывала злость, словно была сломана или чем-то испачкана. Казалось, схема гордилась своей уродливостью, выставляя кривой контур напоказ.

Заточив перо, Алиеонора вывела тонкую аккуратную линию, в точности повторяющую отраженный контур. Перед глазами плавно вырисовывалась нужная ей картина, абсолютно ровная, не такая раздражающе кривая, как прежде.

– Кхм...

Кашель, повторяющийся на протяжении последнего часа, послышался вновь. Алиеонора нахмурила брови, но не удостоила посетителя даже взглядом.

– Кхе-кхе...

– Либо ждите, либо уходите! – раздраженно бросила она.

Подождала, пока посетитель затихнет, и вновь приступила к работе. Сперва нужно закончить с бездарно начерченной схемой, даруя ей право существовать в этом мире, и лишь затем следовало разобраться со всем остальным.

Посетитель сидел на стуле у самого входа, стараясь гордо держать осанку, однако от скуки он принялся накручивать свою длинную седую бороду на старческий иссохший палец. Надетая на нем мантия темно-синего цвета переливалась и блестела, отражая свет расставленных по комнате свечей.

Просторная комната, в которой они находились, служила одновременно кабинетом и личными покоями. Из-за своих особенностей Алиеонора работала по ночам: она не могла находиться с кем-то в одном помещении слишком долго, не испытывая при этом сильнейшую головную боль. Одну половину стены занимали полки с книгами и пергаментными свитками, вторую – магические предметы. В центре высился прямоугольный стол, на котором, кроме писчих принадлежностей и ровной стопки книг, ничего не было. Кровать с полупрозрачным балдахином стояла у правой стены, в тусклом свете можно было заметить блеск магической сферы, покоящейся у резного изголовья. Единственное окно возле стола занавешивали тяжелые черные шторы, на которых были изображены рунические символы – заклинание тишины.

Довольно долго Брог'хвей рассматривал комнату Алиеоноры и размышлял. Он сумел добиться высокого положения и должного уважения, но все равно был вынужден пресмыкаться перед Алиеонорой. Его задевало, что эта несносная девчонка смела проявлять к нему неуважение. Однако в сложившихся обстоятельствах он все равно был бессилен. Алиеонору, юного гения, лучшую ученицу, воспитанную академией за многие годы, помимо острого ума, словно этого было недостаточно, природа щедро наградила магическим даром, с которым мог соперничать только Чжэн Хэ. Без сомнений, мага ждало великое будущее, в котором наставнику хотелось принять участие и получить заслуженный кусок ее славы в благодарность за приложенные усилия.

Предрасположенность к силе была редчайшим алмазом, и будущее ее обладателей обычно бывало предопределено до мелочей. Такие люди навсегда принадлежали факультету магии – самому малочисленному в Чертогах, но самому могущественному. Он полнился секретами, интригами и тайными делами магистра, и Брог'хвей знал об этом не понаслышке. Мощь и знания, которыми владели Древние, ужасала. Нынешние маги обладали небольшим запасом силы, будучи бледными тенями своих предшественников – Брог'хвей и сам являлся лишь их жалким подобием.

Нечасто, но все же появлялись дети, способные уровнем магических сил приблизиться к Древним. Одна новая схема, руна или заклинание полностью меняли суть создаваемого, и они могли чувствовать эту тонкую грань. Такой способной ученицей и была Алиеонора. Но большая сила таила в себе неизведанную опасность.

В Чертогах Алиеонору считали безумной. Она говорила все, что считала нужным, вне зависимости от того, кто перед ней стоял. Казалось, обычные вещи остались для нее за гранью, когда она проникла в тайны мира. Она словно не понимала, когда стоило придержать мнение при себе, а когда – озвучить. Брог'хвей опасался, что однажды неспособность ученицы к общению приведет ее прямиком на виселицу.

– Мы нашли новые тексты, которые могли бы тебя заинтересовать... – Устав ждать, Брог'хвей предпринял еще одну попытку обратить на себя внимание.

– Как же, должно быть, тяжело вам жить со столь скудным умом! – устало вздохнула Алиеонора. – Свиток, чернила, инструменты. – Она поочередно показывала на предметы. С каждым словом ее лицо мрачнело. – Это должно наталкивать вас на одну очень простую мысль: я занята, учитель. Или вы думаете, что мне доставляет удовольствие переделывать за вами бездарные схемы, которые вы, прекрасно зная, как меня раздражает работа, сделанная наспех, все равно принесли?

Наставник под ее раздраженным взглядом почувствовал себя неуютно, но не мог потерять лицо.

– Мы могли бы передать эту работу кому-то еще, а ты тем временем...

– Ах, кому-то еще? – Алиеонора аккуратно отложила перо и, откинувшись на стуле, сложила руки на груди. Ее пристальный взгляд словно заглядывал в душу ее когда-то лучшему наставнику. – Тогда отчего вы сразу не отдали их кому-то еще? Может, потому, что знаете, что лучше меня никто не справится? Даже для вас это будет сложновато, так что, пожалуйста, посидите там в тишине и не мешайте мне.

На секунду Брог'хвею показалось, что его выставят за дверь, – настолько самоуверенным взглядом Алиеонора посмотрела на него. Но, не услышав возражений, она удовлетворенно хмыкнула, плавным движением откинула за спину длинные светлые волосы и снова склонилась над свитком.

На лбу у Брог'хвея выступила вена. Он злился, но был вынужден проглотить и обиду, и злость. И правда, Алиеонора могла вывести из себя кого угодно! Он не стерпел бы подобного отношения от других, но ей это сходило с рук.

Только один человек во всем Аталейне со смехом и улыбкой отреагировал на подобное поведение Алиеоноры. Став ее покровителем, он нашел способ с ней взаимодействовать.

– Перевод и комментарии нужны лаэту Альтего как можно скорее, поэтому я обратился к тебе. Он лично попросил меня ускорить процесс.

Брог'хвей попытался снова – решил, что, если и это не возымеет никакого действия, он просто плюнет и переведет все сам.

Но, вопреки ожиданиям, рука ученицы, до этого старательно выводившая сложные рунические фигуры, дрогнула, затем и вовсе замерла. Алиеонора, бросив на него настороженный взгляд, нехотя спросила:

– А раньше сказать вы об этом не могли?

– Не думал, что это важно, – едва сдерживая раздражение, отозвался Брог'хвей.

Алиеонора отодвинула в сторону свиток, аккуратно устроив его поверх книг.

На ее стол тут же положили несколько предметов: свиток с копией найденных рун, начертанных, как ей показалось, глупым ребенком, не смыслившим ничего в языках и важности правильного отображения, и небольшой бронзовый цилиндр с выбитым на нем орнаментом в виде цветов. Она мгновение удовлетворенно смотрела на цилиндр, наслаждаясь его правильной формой и узором.

– Не видела прежде такой идеальной работы. – Алиеонора повертела его в руках, рассматривая. – Он прекрасен, правда?

Она ненадолго замолчала, в задумчивости очерчивая пальцем цветочный узор, прежде чем продолжить:

– Хотя кого я спрашиваю? Откуда вам знать, каково это – ощутить всю прелесть правильно выполненного... чего-либо.

Алиеонора расположила цилиндр и свиток ровно по центру стола, а слева и справа – инструменты. Наставнику вновь пришлось промолчать, проглотив унизительное замечание.

– Только лаэт Альтего мог найти такую невообразимо прекрасную вещь!

Она разговаривала, словно в комнате никого не было. Брог'хвей нахмурился: он никогда прежде и слова-то хорошего от нее не слышал, а тут целое предложение, и все направлены на этого торгаша, который, по его скромному мнению, подобного не заслуживал.

Алиеонора принялась за работу, больше не сказав ни слова и напрочь позабыв о своем бывшем наставнике. Ее наполненные самоуверенностью движения постепенно сошли на нет, пока она не замерла, смотря в свиток долгим напряженным взглядом в попытке понять, что же не так с осколком древности.

Ее оцепенение продлилось недолго. Она резко перевела взгляд на лампу, мягким желтоватым светом озаряющую стол, который теперь тонул в несвойственном ему хаосе – настолько Алиеонора увлеклась работой. Тень покрывала половину лица наставника, скрывая промелькнувшее на нем недоумение.

В самом начале расшифровка казалась Алиеоноре довольно простой, но переведенный текст не был связным. Он больше походил на разрозненные отрывки из трудов выжившего из ума ученого, чем на инструкцию. Такое бывало и прежде: фразеологизмы, специфические названия, несвойственные их времени, имена и упоминание странных предметов, предназначение которых ей было неизвестно, мешали верному толкованию текста. Ей требовалось больше времени, чтобы разобраться.

Медленно поднявшись с кресла, Алиеонора прошла мимо Брог'хвея и покинула комнату через двустворчатую дверь. Ей требовалось проветрить голову, прежде чем снова попытаться соединить кусочки.

* * *

Поднявшись по широким ступеням, мужчина толкнул дверь и вошел в просторную залу. Между высоких белых колонн на мраморный пол, стены и потолок падал тонкой полоской свет, заставляя золотой узор переливаться сотнями бликов.

Внутри полукругом стояли люди в белых балахонах, скрывающих лица. При его приближении они почтительно склонялись, выражая свою верность. Он прошел мимо, не удостоив их вниманием, прямиком к прозрачной стене, в которой сиял золотым ореолом вход.

Взгляд мужчины непроизвольно задержался на браслете, переливающемся из-за магического воздействия перламутром. Легкая приятная вибрация разошлась от запястья к предплечью, как только он пересек границу, разделяющую белую и красную залы.

Воздух во второй зале был горячим и тяжелым в сравнении с прохладой первого зала. Мужчина задержался на пару мгновений у входа, привыкая к перепаду температур.

Люди, полностью скрытые черными одеяниями, были заняты работой. Понять, кто прятался под одеждой – мужчины или женщины, – не представлялось возможным. Шум отражался от стен, разносясь эхом по просторному помещению: звон тяжелых молотов, отбивающих чеканку, грохот закрывающих кипящий металл форм, шипение остужаемых заготовок, по которым текли, испаряясь на ходу, капли воды.

Слаженно работающий механизм приятно ласкал слух идеальной симфонией звуков. Люди четко выполняли свои обязанности, независимо от того, какой частью работы они занимались: подавали уголь, погружали готовые детали в воду или сметали металлические опилки с рабочих столов.

Впереди возвышалась огромная печь небывалых размеров, со множеством труб и неизвестно для чего используемых ответвлений. Вершину венчала жутковатая статуя неизвестного существа.

Мужчина стоял на возвышении, заложив руки за спину, и следил за процессом. Сложный механизм работал без сбоев и потому приносил гораздо больше радости, чем примитивные устройства, которые он видел прежде.

Сверху, где, покачиваясь на тросах, скользили телеги, раздался крик, следом послышались жуткий грохот и треск. Он почувствовал небывалое раздражение из-за прерванной работы, а когда поднял глаза на шум, то увидел осыпающийся каменный потолок.

Он попытался пошевелить рукой, но ничего не вышло.

Пробуждение было не из приятных. С тех пор как Айрин переехала из маленькой привычной комнаты в рабочем квартале, ежедневные ночные кошмары стали обыденностью. Были и плюсы: путь до работы сократился вдвое, условия, в которых она теперь жила, стали лучше. Ветер больше не поддувал из каждой щели, не приходилось ждать очереди, чтобы помыться, а главное – соседи не будили ее по утрам.

Со сменой сезона погода стремительно ухудшилась, вынуждая ее укрываться под двумя одеялами по ночам. Склады заполнялись собранным урожаем, прибавляя работы по заключению сделок, и она валилась с ног от усталости. Айрин не хотела обдумывать увиденное в кошмаре. Все эти картины напоминали о том, что она не совсем нормальный человек, и страх, что лаэт узнает ее секрет и прогонит, прочно укоренился в сознании.

Солнце только-только поднялось, до начала нового рабочего дня было далеко, но Айрин знала, что больше не сможет заснуть. Аталейн все еще спал, когда она кралась вдоль недавно выстроенных складов. Утреннюю тишину разбавляли лишь голоса людей, что вереницей тянулись из своих общежитий на работу. В последние три года заказов на строительство становилось все больше и больше, как в Верхнем городе, так и Среднем. Вместе с этим росло количество рабочих мест, и жители Нижнего города наконец-то могли зарабатывать деньги.

Удивленный ранним появлением Айрин, стражник склонился в приветствии. Кабинет встретил ее непривычной тишиной: место Отиса пустовало. Свитки, скорее всего, принесенные ночью, были грудой свалены на столах. Айрин зажгла лампу и свечи, прежде чем впустить в помещение прохладный воздух, насыщенный утренней свежестью, и приступила к работе.

У нее никогда не было времени как следует подумать над неприятными снами, наполненными воспоминаниями о незнакомце, странных местах и людях, но теперь они стали слишком частыми, и Айрин не высыпалась. Под глазами у нее залегли глубокие тени, а лицо осунулось и выглядело больным. Она пыталась искать утешение в прогулках по набережной: спокойствие вечернего моря ненадолго дарило желанное умиротворение, но не помогало заснуть, как не помогали и травяные отвары.

Отис появился за спиной совершенно неожиданно. Айрин приподняла брови, заметив, что он стоит над ней, словно палач, полностью одетый в черное.

– Почему ты здесь? Я думал, сюда забрался не очень смышленый вор. – Он красноречиво передернул плечами, выражение лица ничем не выдало его удивления.

– Ты залез через окно?

На лице Отиса проступили красные пятна, которые все реже можно было заметить на его щеках. Но иногда они появлялись – в моменты, подобные этому.

– Да.

– И собирался перерезать мне горло? – Айрин заметила зажатый в его руке клинок.

Вспыхнув еще сильнее, Отис закрепил его на груди в ряд с другими. Он постарался скрыть смущение, и Айрин, сжалившись над его задетой гордостью, вернулась к свиткам.

– Так что ты здесь делаешь? – немного помолчав, спросил Отис.

– Мне не спалось.

Отис скинул зажатые под мышкой свитки на свой стол и двинулся к закрытому на ключ шкафу. Айрин следила за его осторожной поступью и гадала, когда он наконец сообщит ей, что выполняет для лаэта и другую работу.

– Настойка. Поможет заснуть.

Поставив на ее стол маленький пузырек, он исчез из кабинета так же бесшумно, как и появился. Айрин озадаченно посмотрела ему вслед.

Когда в обед лаэт Фэнрис возник на пороге, она заканчивала с вечерними отгрузками и приступала к утренним. Заметив обеспокоенность в его поведении, Айрин отложила перо.

Вслед за ним вошел не менее обеспокоенный Отис, теперь уже в зеленой гильдейской одежде. Помощники быстро обменялись настороженными взглядами, прежде чем повернуться к лаэту – тот всматривался в вереницу телег за окном, сложив руки за спиной. Груженные по большей части железом, они направлялись из города в сторону Цзиньшу.

Нахмурившись, Айрин встала с насиженного места и тоже выглянула в окно, но не заметила там ничего подозрительного или странного.

– Что-то случилось, лаэт? – поинтересовалась она.

– Да. – Лаэт Фэнрис помассировал виски указательными пальцами. Из-за ветра его обычно аккуратно лежащие волосы растрепались, но одежды по-прежнему были безупречны. – В этот раз порученная мне задача слишком сложная.

– Позвольте вам помочь! – с нотками мольбы в голосе предложил Отис. Похоже, он уже не в первый раз просил об этом.

Лаэт Фэнрис прикрыл глаза, оставив наконец свои виски в покое, но ничего не ответил. По нему было видно, что он ужасно устал. Айрин надеялась, что это никак не связано с его исчезновениями, участившимися в последнее время.

– Что вас тревожит, лаэт? – осторожно спросила она. Фэнрис приоткрыл глаза, переводя на Айрин взгляд. – Если вы поделитесь, я уверена, мы все вместе что-нибудь придумаем. И я, и Отис очень хотим вам помочь.

Айрин пыталась избавиться от обуревавших ее чувств. Недоверие Фэнриса и Отиса было очевидным, даже если они старались не показывать.

– В этом нет нужды, – спокойно ответил Фэнрис. – Но есть другое дело, с которым ты могла бы мне помочь.

– Какое? – Айрин надеялась, что ей удалось скрыть радость, которую она испытала в этот момент.

– Через несколько недель состоится неполное собрание Совета у лорда. Мне нужно, чтобы ты пошла со мной и записывала все, что там будет происходить.

– Лаэт? – В голосе Отиса послышалось удивление, он хмуро посмотрел на своего покровителя.

– У тебя будет другая роль, – отозвался он устало.

По поджатым губам Айрин поняла, что раньше этой работой занимался он.

– Если согласна, Отис тебя всему обучит. У нас не так много времени, но ты справишься.

– Приложу все силы, лаэт.

Получив согласие, он развернулся и, заметив молчаливо стоящего с опущенной головой Отиса, едва слышно вздохнул. Лаэт смотрел на него долгим изучающим взглядом, прежде чем потрепать по плечу и уйти.

Айрин чувствовала, что вот-вот лишится руки: Отис ее не жалел. Он ходил по кабинету, периодически посматривая в окно, пока надиктовывал длинные предложения. Он то ускорялся, то замедлялся, кое-где делая длинные паузы, имитирующие реальный разговор двух людей. На удивление, в такие моменты рука начинала болеть еще сильнее, но Айрин, упрямо сжав зубы, продолжала писать, даже когда запястье сводило судорогой. Воспринимать текст или обдумывать не получалось. Айрин отрешенно скользила пером по бумаге, и ее единственным желанием было поскорее закончить и отдохнуть.

Когда Отис внезапно замолчал, она не сразу сообразила, что больше не пишет, а чувствует лишь дергающую боль в кисти.

– Постарайся писать аккуратнее.

Отис остановился у нее за спиной. Айрин перевела на него хмурый взгляд, как бы говоря: «Сам попробуй».

– Тебе надо хотя бы самой понимать, что написано, – мягко упрекнул он.

Айрин кивнула. Запястье ныло, и держать перо становилось все трудней. Отис отошел, продолжая свою пытку. Что ж, возможно, вторая рука не так уж и важна.

Ей удалось продержаться еще четверть часа, а потом пришлось молить о перерыве: рука онемела до самого плеча. Отис остановился у стола, смотря, как она растирает запястье. Часть ее хотела сдаться и сказать, что она не подходит для этой работы, что за неделю невозможно научиться так быстро писать. Другая часть хотела признания и крупицу доверия.

– Ты должна постараться. Эти записи очень важны.

– Я стараюсь, – угрюмо ответила Айрин.

Скосив глаза, она попыталась незаметно посмотреть на Отиса, но наткнулась на его проницательный взгляд. Айрин не хотела признавать свою слабость, но недостаток сна делал ее мрачной и несговорчивой, а решение во что бы то ни стало заслужить доверие лаэта, принятое годы назад, уже не казалось правильным.

– Может, лаэту Фэнрису все же стоит взять тебя? – осторожно предложила Айрин.

Впервые за долгое время она ощущала себя беспомощной.

– Многие слова при разговоре повторяются. Может, тебе стоит подумать над сокращениями или придумать обозначение, как шифр, – не обращая внимания на ее вопрос, сказал Отис.

Айрин задумалась. Она и правда видела нечто подобное, но сейчас не могла вспомнить, в какой из лежавших в шкафу книг. Она посмотрела на Отиса, но тот глядел в книгу, как будто и сам испугался проявленной доброты.

– Ты можешь показать мне примеры? – осторожно спросила Айрин.

Он кивнул и открыл один из запертых на ключ шкафов, доставая сложенные внутри свитки. Перебрав бóльшую часть, Отис нашел то, что искал, развернул бумагу, пробежался по ней взглядом и только после этого протянул Айрин.

– Вот, этот писарь был неплох. – Недолго помолчав, он добавил: – Отдохни полчаса, после продолжим.

Айрин с тоской посмотрела, как он перевернул опостылевшие песочные часы. За утро она успела их возненавидеть, хотя еще вчера считала красивой вещью, выполненной искусными мастерами.

Перед ней лежал развернутый свиток. Записи были кривыми и сильно отличались от той непонятной мешанины, что выходила у нее. Мысленно вздохнув, Айрин представила, сколько тренировок прошло, прежде чем текст превратился в такой. Он не выглядел аккуратно, как каллиграфический, но был ровным и, главное, понятным. Даже сокращения не приходилось расшифровывать: они становились очевидными по ходу чтения.

С тихим стуком Отис поставил рядом с ней маленькую красивую шкатулку. Айрин перевела взгляд со свитка на шкатулку, затем на него, приподняв бровь.

– Намажь на руку, только немного.

Айрин постаралась скрыть улыбку, низко опустив голову.

Внутри лежала зеленоватого цвета мазь без запаха, но с приятной текстурой. Намазав немного на кисть, Айрин практически сразу почувствовала сильное жжение. Она беззвучно открыла рот, рвано выдохнув, но неприятные ощущения быстро сменились онемением: рука уже не болела – она не чувствовала ее вовсе.

Сжав зубы, Айрин посмотрела на Отиса, но он выглядел совершенно спокойным. Страх сменился злостью. Она хотела высказать ему все, что думает о подобного рода шутках, но внезапно почувствовала легкое покалывание. Боль полностью ушла, оставив после себя приятную прохладу. Айрин в неверии покрутила запястьем – ничего.

– Как это возможно? – пораженно выдохнула она.

– Отдохни еще немного, и продолжим, – спокойно отозвался Отис.

Айрин махнула рукой, отказываясь от его предложения.

– Все в порядке, мы можем начать сейчас.

Отис вздохнул. Даже не взглянув на него, Айрин поняла, что он сейчас скажет.

– Ты должна понимать, что отдых – часть процесса обучения. Если выдохнешься и сломаешься – станешь никому не нужна. Не переусердствуй, у нас есть время.

– Да-да...

– Если бы лаэту Фэнрису нужен был профессионал, он бы попросил меня. Если бы ему просто нужна была непрерывная работа, он бы нанял нескольких человек. Как ты могла заметить, деньги для него не имеют значения. – Он сделал паузу, глядя ей в глаза. – Но если он выбрал тебя, значит, так нужно. Если мне придется сидеть с тобой, пока ты всему не научишься, значит, я буду сидеть с тобой, пока не выполню его поручение. Твоя работа – приложить усилия и научиться. Это понятно?

– Я поняла, Отис.

Ей стало стыдно из-за того, как грубо это прозвучало, но Отис не обратил внимания. Он лишь подтолкнул в ее сторону часы, и Айрин с тоской подумала об оставленных дома вкусных булочках, которые, судя по всему, поесть не удастся.

– Это будут долгие две недели, – сухо заметил Отис.

Айрин издала нервный смешок, потому что думала о том же самом.

XI

Шевалье напрашивается

Вдоль ровных каменных стен Чертогов тянулись зажженные магические огни. Незнакомому с внутренним устройством башни человеку было легко заблудиться: узкие коридоры постоянно петляли, образуя лабиринт. Большие центральные двери остались позади, сменившись длинным коридором, а вслед за ним – просторной залой с фресками, на которых изобразили дэвов в их зверином воплощении.

Бросив беглый взгляд на всевидящий глаз Луунада, что приоткрылся при ее появлении, Алиеонора свернула в коридор, ведущий к узкой, поднимающейся вверх винтовой лестнице. Огни позади потухли. Стоило ей выйти из зала, и ощущение, что за ней следят, исчезло.

Этажом выше находилась еще одна просторная зала, наполненная собранными за тысячелетия магическими артефактами, многие из которых не работали, но имели историческую ценность. В спертом воздухе чувствовалась вибрация магии, отдаваясь легким покалыванием по телу.

Пройдя через еще три лестничных пролета, Алиеонора вышла к комнатам магов и остановилась у овальных дверей на самом верху. Других комнат на этаже не было. По мановению ее руки по контуру дверного проема зажглись руны, после чего послышался щелчок открывающегося замка. Позолоченная круглая ручка приятно холодила кожу.

Комната встретила ее долгожданным уединением. Приглушенный свет от лампы на безупречно чистом столе разгорелся, стоило подойти ближе.

Алиеонора положила на край бумаги, и на ее лице проступило недовольство, но маг быстро скрыла его и села за стол. В верхнем ящике под надежной магической защитой лежали почти законченный перевод и цилиндр. Алиеонора разложила их перед собой, провела пальцем по ряду выбитых вдоль цилиндра рун и вновь почувствовала отголоски мощной магии, сокрытой внутри. Ключа, который мог бы помочь ей использовать эту редкую вещь, не нашлось. С сожалением отложив артефакт в сторону, она приступила к переводу.

Легкий ветерок из приоткрытой двери, которую она не заперла за собой, коснулся лица. Следом Алиеонора ощутила чужое присутствие и легкое колебание магии. Ее плечи едва заметно напряглись, но она предпочла не отвлекаться от занятия, ожидая продолжения.

Незваный гость словно этого и ждал. Используя магию, он приманил к себе оставленные на краю стола листы. Проплыв по воздуху, те плавно опустились на пол, будто потревоженные сквозняком.

Гость позволил себе самодовольную улыбку, решив, что увлеченная работой Алиеонора не заметила его. Склонившись над исписанными листами у себя под ногами, он стал в них вчитываться. На лбу у него проступила испарина, а лицо раскраснелось; он то и дело поглядывал в сторону Алиеоноры, нервно дергая густую короткую бороду и поправляя душивший его воротник синих одежд.

На первом листе было нарисовано человеческое сердце в разрезе без каких-либо художественных изысков. На втором – детальная картина огромной каменной воронки, стены которой возвышались над людьми в три их роста. Кто-то очень постарался над изображением. Обвитая каменными змеями с отрубленными головами, она исторгала яркое пламя. Над воронкой стояла статуя существа с длинными тонкими руками, которые доходили до согнутых в коленях ног, на ее безобразном лице зияла широко растянувшаяся безгубая пасть.

Гость содрогнулся от отвращения, по спине, щекоча, словно рой насекомых, пробежал озноб. Он пытался стряхнуть наваждение, но тело не слушалось, и странный, неестественный холод проник под кожу, распространяясь по всему телу.

Тяжело дыша, он боролся с собой и едва смог отвести взгляд от жуткой картины. Тепло вернулось, как и подвижность, и он наконец смог пошевелить онемевшей рукой. Потянувшись за листком, он старался на него больше не смотреть и, быстро спрятав во внутренний карман, бесшумно вышел.

Алиеонора подняла взгляд от записей. Лицо ее застыло, а взгляд зеленых глаз стал ледяным и пронзительным. Она всматривалась в темноту, прежде чем вернуться к прерванному занятию, подумав, что лаэт Альтего снова оказался прав.

– Как недальновидно, – прозвучало едва слышно и с таким явным презрением, что, вероятно, оскорбило бы любого услышавшего до глубины души. Но в комнате не было никого, кто мог бы разделить ее чувства.

Алиеонора еще работала, когда солнечные лучи, поднявшись над горизонтом, просочились сквозь неплотно прикрытые шторы. Вместе с ними распахнулась дверь в ее покои, принося сквозняком запах так не полюбившихся магу специй. Мягкими бесшумными шагами лаэт Альтего пересек комнату и сел на нетронутую за ночь кровать. Гордая прямая осанка и расслабленная поза неизменно напоминали о его происхождении.

Пока Алиеонора заканчивала со своими делами, лаэт достал из кармана маленькую книжку. На обложке из красной кожи было выгравировано название из сложных рун, по бокам тянулись бронзового цвета полосы. Потянув за одну из закладок, он провел рукой по хрустящим страницам и углубился в чтение. В комнате стояла тишина, нарушаемая лишь шелестом бумаги.

К счастью, ждать долго не пришлось: подгоняемая интересом и томимая догадками о причине появления ее благодетеля, Алиеонора закончила с одним из свитков и, отложив его, поднялась из-за стола. Она выгнулась как кошка, разминая затекшие плечи и ноги. Если бы Фэнрис не знал, что она совершенно не заинтересована ни в чем, кроме своих исследований, счел бы, что она его соблазняет – настолько плавными были ее движения.

– Лаэт Фэнрис, – она почтительно склонила голову, – да благословит Светило ваш день. Что привело вас ко мне сегодня?

Фэнрис чуть улыбнулся, аккуратно убирая книгу в длинный рукав черной мантии, расшитой похожими на виноградные лозы узорами. Его волосы, аккуратно стянутые серебристым кольцом, лежали прядь к пряди. Во всем его облике Алиеонора не нашла ни одного изъяна, хоть и вглядывалась очень внимательно.

– Алиеонора.

Он склонил голову в приветственном жесте. Было в его взгляде что-то такое, отчего Алиеонору каждый раз бросало в дрожь. Его лицо светилось благонадежностью, он никогда не злился и всегда улыбался – может, поэтому она его и боялась?

– Касательно вчерашнего поручения. – Фэнрис бросил быстрый взгляд на полупустой стол. – Все прошло успешно?

– Как вы и приказали. – Алиеонора неотрывно смотрела на рукав, где скрылась книжка, искренне недоумевая, почему они обсуждают такие тривиальные вещи, как выполненное задание, когда есть кое-что интереснее. – Он ничего не понял, обрадовался, что удалось унести ноги целым и невредимым.

– Хорошая работа. – Фэнрис перекинул одну ногу на другую и снова пристально посмотрел на стол. – Мне бы очень не хотелось, чтобы магистр начал в чем-то тебя подозревать. Это должно остаться между нами.

– Разумеется, я сохраню этот секрет так же надежно, как и другие.

– Хорошо. – Фэнрис кивнул. – Хочу преподать одному самонадеянному человеку, решившему, что он способен всех обмануть, урок, который он никогда не забудет.

Алиеонора улыбнулась.

– Он был очень самодоволен, мне стоило больших трудов сдержаться и не проучить его, лаэт.

Фэнрис, поняв, на что она намекает, поднялся с кровати и подошел к гостевому креслу. Медленно, чуть задев лежащие в ряд перья, он поддел веером законченные свитки, подтягивая поближе к себе. От него не укрылось, как вздрогнула при этом Алиеонора. Сжалившись, он поправил учиненный на чужом столе беспорядок.

– Тогда, возможно, тебе доставит удовольствие знание о том, что, потерпев ряд случайных неудач, хозяин обвинит во всем своего слугу и ему придется понести наказание.

Алиеонора не выглядела впечатленной будущей местью, поэтому Фэнрис добавил:

– Даже если сейчас ты не совсем заинтересована подобным, чуть позже, разглядев все плюсы, поймешь это чувство.

У Алиеоноры не было никакого желания обсуждать магистра и его прихвостней, но все же она многим обязана лаэту Альтего.

– Его сюда послал магистр. Я боюсь, что они не способны до конца понять, что именно украли, и могут догадаться, что это подделка. Разве это не помешает вашему плану? – сухо спросила Алиеонора. У нее не было никакого желания обсуждать магистра и его прихвостней, но она многим обязана лаэту Альтего.

– Тебе незачем переживать об этом, – спокойно ответил Фэнрис. – Зная магистра, его недоверчивость и жадность, думаю, он предпочтет поверить украденной информации и усомниться в тебе, чем действительно разобраться с древними писаниями, попавшими к нему в руки.

Алиеонора кивнула. Она не сомневалась в том, что все произойдет в точности так, как говорит лаэт Альтего.

– Но я пришел не за этим. Хочу отдать тебе одну книгу. – Он заметил, как глаза у Алиеоноры сверкнули, а взгляд тут же переместился на его рукав. – Изучи ее и расскажи о содержимом главе Чертогов. Если все пройдет по плану, он проигнорирует отданный тобой перевод, поэтому сохрани для себя копию. Меня в этот раз упоминать не стоит – думаю, настало время подтолкнуть Совет к важному решению. Посмотрим, оправдает ли возложенные на него ожидания глубокоуважаемый глава Чертогов или у него еще осталось немного совести, не выкупленной на деньги Аяза.

Алиеонора кивнула.

– Можешь сказать, что нашла книгу в закрытых архивах библиотеки и не знаешь, почему никто раньше ее не взял. Может, поленились переводить или решили, что в такой маленькой книге мало пользы, – добавил Фэнрис.

Он поднялся из кресла и ушел, оставив Алиеонору задумчиво смотреть на появившуюся у нее на столе такую желанную книгу. Она прекрасно понимала, что за этим последует: кто-то из верхушки магов лишится своего места. Но не то чтобы ее это хоть сколько-нибудь волновало.

* * *

На теле Квинта не осталось живого места, некоторые из ран уже совсем зажили, но какие-то до сих пор болели, доставляя дискомфорт. Левая нога, в которую пришелся удар, неприятно ныла: к завтрашнему дню на этом месте появится свежая гематома.

Он не мог побороть наставника, как ни пытался. Не помогали ни хитрость, ни грубая сила. Это разочаровывало и раздражало. Радовало, что хотя бы в своем отряде он был первым. Но каждый раз, вступая в поединок с лейтенантом Мароном, Квинт, уже лежа на земле, наблюдал, как лицо наставника растягивается в ухмылке. Он ведь ни в чем не ошибся – тогда почему?

– Ну что, салага, выдохся? – В голосе Марона звучала явная насмешка.

Тяжело дыша, Квинт лежал на спине и закрывал рукой глаза от палящего солнца. Он беззвучно шевелил губами и посылал проклятия на Марона за его чрезмерные старания. Да, он сам из раза в раз просил о боях, но не просил лишить его ноги. Вставать не хотелось, как и продолжать бесполезно терпеть избиения, – он все равно не мог сосредоточиться. Марон, по большому счету, не был виноват в его сегодняшних неудачах, как и не был виноват в том, что уже две недели Квинта использовали как грушу для битья все кому не лень.

Раздался дребезжащий звук, медленно расходящийся по плацу в разные стороны. Мелодия бронзового колокола еще никогда не звучала для Квинта так приятно, как сейчас.

– Твое спасение.

Даже не видя лица лейтенанта, можно было понять, что тот ухмылялся.

Квинт кивнул. Этот звук и правда отдался в груди немалым облегчением: на сегодня эта пытка закончилась. Он принял предложенную помощь и, поднявшись, стряхнул песок со штанов. Марон посмотрел сочувствующе, как будто знал, что Квинт переживал не самый легкий период в жизни.

– Да не расстраивайся ты так. – Он приобнял Квинта за плечи, разворачивая в сторону столовой. – Сейчас поешь – и сразу настроения прибавится!

Квинт смерил его задумчивым взглядом, но попытку подбодрить оценил и немного смягчил обиду за каждое поражение сегодня утром.

У рассохшейся от жары двери в столовую Квинт скинул с себя чужую руку и, махнув на прощание, сказал:

– У меня еще есть дела. Увидимся.

Марон пожал плечами и зашел в столовую один. Квинт нисколько не обиделся: не в привычках лейтенанта было возиться с молодняком. Тем более о нелюбви Квинта к здешней кухне не успел узнать разве что повар. Оно и к лучшему: не оставит без еды насовсем.

К крепости Квинт шел привычным маршрутом, прокручивая в голове стычку двухнедельной давности с газдаладцем. Четкие, лишенные ненужных прикрас движения воина оставили глубокое впечатление – он едва успевал следить за ним глазами, поэтому и пропустил пару ударов. Квинт всегда считал, что он неплохой боец и что умение уклоняться стало частью его инстинктов: еще ребенком он лез на парней гораздо старше и крупнее. Побеждал далеко не всегда, но избегать тумаков научился в совершенстве.

В чем же секрет газдаладца? Особые техники? Иная школа или же тренировки? А может, это магия очарования, о которой Квинт слышал и которую боялся когда-нибудь испытать на собственной шкуре? Он покачал головой. Не похоже, что им тогда управляли.

Эти мрачные мысли не в первый раз посещали его, вперемежку с учебой они отвлекали от тренировок, и он чувствовал себя разбитым. Наконец Квинт сдался и признался себе, что хотел научиться сражаться так же.

Именно поэтому он каждый раз возвращался в город, тратя тяжело заработанные увольнительные, и разыскивал газдаладца. Тот словно сквозь землю провалился: не было его ни на набережной, ни на рынке. Квинт искал, не жалея ни времени, ни сил. Он прожил в Аталейне всю жизнь, и не было места, которого он здесь не знал, но, видимо, газдаладец обладал еще одной удивительной способностью: прятаться от чужих глаз.

Колокольный звон еще не успел обойти все углы крепости шевалье, когда Квинт промчался по коридорам и ступенькам в сторону ворот, его топот гулким эхом отскакивал от стен. Перед развилкой, ведущей к казармам и городу, Квинт замедлился и, поправив одежду, перешел на уставной шаг. Дежуривший капрал ухмыльнулся: очевидно, его не обмануло напускное спокойствие курсанта, – но пропустил его без лишних вопросов.

Миновав главные ворота, которые по-прежнему охранял вооруженный отряд, Квинт снова ускорился. Сегодня у него было не так много времени, чтобы поискать, но терять целый вечер не хотелось.

По пути ему встречались знакомые лица таких же курсантов, как и он сам. Кое-кто звал его пропустить по стаканчику в таверне, и он с сожалением думал о том, что две недели назад с радостью пошел бы покрасоваться кителем, но сейчас был вынужден обходить город в поисках призрака.

Квинт так засмотрелся по сторонам, пытаясь приметить знакомые черты, что не увидел отряд стражников, в который влетел на полной скорости. Ему повезло, что это были шевалье, видимо возвращающиеся с очередного задания. Старший лейтенант лишь отчитал его и отпустил, списав такое поведение на горячую кровь.

Совсем отчаявшись, Квинт грустно брел сквозь толпу, бездумно уклоняясь то вправо, то влево. Он не слишком надеялся, что в этот раз ему повезет. За все дни, что он приходил на набережную, ему так и не удалось увидеть даже краешек плаща газдаладца. Но он всем сердцем жаждал встречи, хотя сам так до конца и не мог понять, ради чего: ради разговора или очередной драки?

Набережная встретила его тишиной и неподвижной гладью воды. Слабый, но приятный ветерок ласково касался лица. Вглядываясь в широкие просторы, Квинт совсем не видел людей. Чувствуя, как досада только растет, он отвернулся от моря и собрался было вернуться в крепость, как мимо пронеслась телега, едва не опрокинув его навзничь. Он сумел удержать равновесие, но, наглотавшись поднятой пыли, закашлялся.

Проклиная слишком спешащего куда-то возничего, Квинт услышал знакомую грустную мелодию. Сердце его забилось быстрее. Потухший было огонек надежды разгорелся с новой силой. Вот сейчас он наконец и разберется со всем!

Он неверяще обернулся, но по-прежнему видел пустующую набережную – кроме него, здесь никого не было. Квинт тихо прокрался вперед, оглядываясь по сторонам, пока не заметил черное пятно на желтой стене. Тень пошевелилась. Запаниковав, Квинт по непонятной ему причине спрятался за кусты, вдоль которых крался. Куда девалась вся его решимость – он не понимал и сам.

Квинт сидел не шевелясь, но все же иногда выглядывал из листвы, чтобы посмотреть, не ушел ли объект его слежки. Тот как ни в чем не бывало продолжал наигрывать печальную мелодию. Он смотрел в сторону запада, туда, где находились его родные земли.

Люди изредка появлялись, но не задерживались рядом. Непонятно, служил ли причиной странного вида мужчина, закутанный во все черное, или же сам Квинт, прятавшийся в кустах, как самый что ни на есть развратник. В какой-то момент он отчетливо услышал, как детский голосок за спиной произнес: «Мама, а что дядя делает?» Лицо его тут же вспыхнуло, и он вжал голову в плечи, не решаясь обернуться. Даже появись у него за спиной командир, он вряд ли смог бы найти в себе силы посмотреть назад. Вместо этого Квинт придвинулся поближе к веткам и, практически слившись с кустом, затаился.

Квинт решил, что чем дольше он понаблюдает, тем лучше сможет понять газдаладца. Раскрыть секреты и превзойти такого умелого бойца – вопрос времени, а улучшить боевые навыки можно было и слежкой, внимательно изучая чужие привычки.

Так он и сидел, пока газдаладец не спрыгнул с парапета и не ушел не оглядываясь. Поразмыслив, Квинт пришел к выводу, что в такое время воин мог направляться лишь домой, а если он будет знать, где его дом, слежка перестанет быть проблемой.

Улыбнувшись своим мыслям, Квинт осторожно вышел из-за кустов. Ему постоянно приходилось менять направление, пока он бесшумной тенью крался, отставая на несколько шагов от цели. Они петляли по городу около часа. Газдаладец как будто не торопился, но шел достаточно быстро, умело выбирая короткие пути и обходя большие скопления горожан.

Квинт не поверил своим глазам, когда увидел, что газдаладец на удивление дружелюбно общался со всеми, с кем ему довелось пересечься – а разговаривал он с огромным количеством людей: с торговцами, стражниками, прохожими – и пожилыми, и даже с детьми. Может, он и правда использовал какой-то вид магии, подумал Квинт, но, насколько он запомнил из скучных занятий, чтобы применять эту самую магию, нужно непрерывно играть на музыкальном инструменте, а сейчас газдаладец точно на нем не играл.

В какой-то момент Квинт потерял черный потрепанный плащ из виду и заволновался, но тот мелькнул за поворотом, отделяющим основную улицу от рынка. Квинт быстро зашагал следом.

Он сразу почувствовал затылком неладное, но было слишком поздно. Не оборачиваясь и не сбавляя темпа, Квинт согнул колени в прыжке, оттолкнулся от каменистой дорожки и вылетел на пару футов вперед. Оружие рассекло воздух в том самом месте, где мгновение назад была его шея. Не останавливаясь, Квинт развернулся, принял более устойчивую позу и положил руку на гарду своей рапиры.

Они застыли, сверля друг друга взглядами. Квинт сильнее сжал рукоять – в другое время он бы уже обнажил рапиру, но, помня прошлую встречу, повременил и оставил клинок в ножнах.

Полумрак переулка и так скрывал газдаладца, а благодаря плащу он практически сливался с темнотой. Различить можно было лишь смуглые руки и нахмуренные брови. Квинт отметил, что тот выбрал лучшую позицию в темном закоулке, и петляли они по городу наверняка для того, чтобы он сам потерял бдительность.

Руки газдаладца были пусты, как Квинт и думал: он собирался его схватить, а не убивать, и слышал он вовсе не свист клинка, а взмахи рук. По коже пробежал холодок, когда он представил, с какой силой нужно замахнуться, чтобы раздался подобный свист.

– Следишь ты так же плохо, как и сражаешься, но надо отдать тебе должное: инстинкты звериные. – Газдаладец вышел из тени, пристально глядя на него. Почти неуловимым движением он наконец опустил с лица маску. – Решил расквитаться за прошлый раз?

Квинт нахмурился. Сама мысль, что его причислили к мелочным людям, которые мстят исподтишка, его неожиданно разозлила.

– Нет. – Он сделал шаг вперед, вздернув голову. – Я Квинт...

– Шевалье, да, я помню. – Газдаладец склонил голову набок, окидывая его сверху донизу взглядом черных как ночь глаз. А когда вдоволь насмотрелся, фыркнул. – Так чего хотел?

Квинт сжал рукоять рапиры еще сильнее, на его лице отразились все эмоции, как бы он ни пытался их скрыть: раздражение, ненависть и несвойственная ему неуверенность.

– Невежливо прерывать людей, когда они представляются.

– Нападать с оружием – тоже, – отозвался газдаладец с прежним спокойствием. – Ты ответишь, зачем следил за мной, или мы еще немного поболтаем?

Квинт сжал зубы, проклиная себя за допущенные при слежке ошибки.

– Я не следил.

Он и сам понял, как глупо это прозвучало, но усмешка на чужом лице только сильнее его разозлила, и Квинт отвернулся, уставившись в стену. Может, если он не будет смотреть на это самодовольное лицо, то и раздражение чуть ослабнет?

– Как скажешь.

Квинт было подумал, что на этом разговор окончен, и лихорадочно соображал, как бы газдаладца подольше задержать, но тот внезапно продолжил, уже не таким мрачным тоном:

– А в кустах тогда зачем сидел?

– Я не сидел!

– Хорошо, стоял.

Квинт медленно закипал. В нем боролись желание научиться сражаться и клокочущая ярость, и пока явно перевешивало второе.

– Я хотел узнать, какую магию ты используешь, наигрывая на лютне, в каком отряде состоишь и где научился так сражаться, – сквозь зубы процедил он.

– Магию? – насторожился газдаладец.

– Да, чары от лютни. Иначе почему та девчонка – как ее, Али?.. Айрин! – так рьяно тебя защищала? Не могла же она и в самом деле решить, что ты...

Договорить ему не удалось: мужчина двинулся вперед, и Квинт напрягся, следя за противником.

– Чары от лютни, значит?

Квинт подумал, что ему конец, но потом услышал звук торопливых шагов и заметил, как насторожился его собеседник: он внимательно оглядывал местность, готовясь к возможной атаке. Вопреки ожиданиям, перед ними никто не появился, а звук постепенно затих. Вслед за ним стих и гнев газдаладца.

Молчание затягивалось. Когда Квинт понял, что тот не настроен на бой, решил продолжить прерванный разговор:

– Чары, колдовство, магия – не знаю, как у вас это называется.

– С чего бы мне использовать нечто подобное? – Газдаладец снова выглядел расслабленным и сложил руки на груди.

– А почему бы и не использовать, если умеешь?

– Не умею.

Квинт и не ожидал другого ответа, но почему-то в правдивости слов не усомнился. Значит, Айрин по какой-то другой причине была дружелюбна с ним, как и все встреченные сегодня люди.

– Тогда отряд! Не похоже, что ты сопровождаешь караваны или солдат, – настаивал Квинт.

– Ты мне допрос решил устроить? – Теперь газдаладец откровенно веселился. – С чего мне отвечать человеку, который на меня напал?

– За это я прошу прощения, хотя уже и извинялся ранее. – Квинт сделал еще шаг вперед, сокращая между ними расстояние. – Но меня интересуют твои техники боя. Научи меня!

– Тебе с этими техниками не совладать, – равнодушно ответил мужчина.

– Ты не знаешь, на что я способен, когда действительно чего-то хочу. Как насчет тренировочного боя? Это не вражда, а взаимное обучение. Тебе ведь тоже нечем заняться, иначе ты не водил бы меня по всему Аталейну, раз сразу заметил на набережной.

– Послушай, – устало усмехнулся газдаладец, – не все в этом мире будет так, как тебе того хочется. Учить я тебя ничему не собираюсь и скажу это один раз: прекрати меня преследовать, иначе в следующий раз здесь останется твой труп.

Квинт нахмурился. Он, конечно, не ожидал, что его тут же всему обучат, но и к отказу не был готов.

– Скажи хотя бы, как тебя зовут? – Квинт предпринял последнюю попытку удержать газдаладца.

Тот пристально посмотрел на него, но, так ничего и не сказав, повернулся спиной. И только у самого поворота ответил:

– Минос.

Густые сумерки налились плотной чернотой, поэтому толком разглядеть, куда он пошел, Квинту не удалось. Когда из-за облаков выглянула луна, он смог оглядеться, но Миноса уже нигде не было видно.

Всю следующую неделю Квинт, несмотря на угрозы, которые он успешно проигнорировал, преследовал Миноса. Выследить газдаладца оказалось гораздо проще: то ли судьба ему благоволила, то ли Минос перестал от него прятаться. Второе предположение казалось более близким к истине: при виде Квинта мужчина закатывал глаза.

– Разве я не сказал тебе исчезнуть? – спросил он устало.

Квинт шагал наравне с Миносом, не переставая улыбаться. Проживший в городе всю жизнь, он знал каждого торговца, мимо которого они проходили, и не поздороваться было верхом неуважения с его стороны.

– Я не могу исчезнуть. Я еще не научился твоей технике боя, – весело возразил он.

– Ты и не научишься.

Квинт ничего не ответил: он сразу уяснил, что споры бесполезны. Если он собирался научиться, был только один вариант. И когда они оказались вдали от рыночной площади, у заброшенного храма, Квинт схватил Миноса за предплечье.

– Один бой. Без хорошей тренировки на равных мечник увядает.

– Не думаешь же ты, что мы с тобой на равных? – насмешливо спросил Минос.

Квинт промолчал, пристально всматриваясь в лицо напротив.

Минос вздохнул.

– В чем-то ты, конечно, прав, но до равного тебе тренироваться еще много лет.

Он обошел застывшего столбом Квинта, направляясь в сторону своей излюбленной набережной. Что газдаладца привлекало в неподвижной глади воды – Квинт так и не понял, но торопливо пошел следом.

– Один бой!

Минос в привычной манере игнорировал то и дело вырастающего перед ним Квинта и спокойно шел вперед. Квинт снова и снова обгонял его, пока Минос не выдержал и не остановился. Его ледяной взгляд прошелся по чистой одежде и светлым волосам и замер в районе шеи, на смертельной точке. Квинт сглотнул: умирать-то ему не хотелось, потому и приставал он к газдаладцу в людных местах. Но сейчас они стояли у заброшенного храма, где почти никто никогда не ходил, кроме него, Айрин и, видимо, Миноса.

Квинт быстро достал кинжал и приложил его рукоятью к груди, острием вверх, смотря на Миноса со всей серьезностью намерений.

– Что ты делаешь? – Минос нахмурился.

– Отдаю честь сопернику.

Минос приподнял брови, но не проигнорировал, как обычно. Остался стоять на месте, всматриваясь куда-то за горизонт.

– Так что, сразишься со мной? – беспомощно спросил Квинт.

Минос вздохнул.

– Демонова кровь... Потом не плачь, что я тебя избил.

Минос откинул капюшон. У него практически не было волос, лишь короткий черный ежик. Подумав, он и вовсе снял потрепанный плащ. Видимо, чтобы не пачкать, хотя пачкать было нечего: он оказался не только грязным, но еще и потертым, а кое-где зияли прорехи, по большей части на уровне коленей. Квинт заметил, что Минос носит еще и платок на шее, похожий на те, что надевали путешественники, проводившие в пустыне бóльшую часть жизни.

Газдаладец оставил аккуратно сложенный плащ на полуразвалившихся ступенях. Квинт уже видел одежду, подобную той, что Минос скрывал под накидкой. Изготовленный из цельной кожи нагрудник темно-коричневого цвета был изношенным, но сидел плотно: похоже, его идеально подогнали под владельца. Броня из широких кожаных полос с металлическими вставками напоминала юбку, а легкая льняная рубашка под нагрудником, пожелтевшая от пыли и долгой носки, стягивалась на плечах шнуровкой. На сбитых из тонкой кожи наручах красовалась кольчужная защита, они плотно прилегали к предплечью, не издавая никаких звуков при движении.

– Готов?

Квинт, во все глаза смотревший на закаленное в боях тело, сглотнул и кивнул. Он совсем не ожидал, что под грязным плащом обнаружит нечто подобное. Минос не бахвалился, когда говорил о разнице в их силе, – теперь Квинт это понимал. Достаточно посмотреть на накачанные ноги и руки, чтобы испытать легкий страх.

Они дрались довольно долго, Квинт сражался на пределе своих возможностей и все равно трижды оказался на земле. Когда солнце скрылось и на небе появилась луна, Минос наконец остановился. Квинту гордость не позволяла просить пощады, особенно после того, как он всю неделю умолял о бое. Он вымотался, по лицу и спине градом катился пот.

– На сегодня достаточно, – заметив его состояние, сказал Минос.

Квинт нашел в себе силы лишь на кивок. Да уж, и правда достаточно. Сражайся они еще немного, он бы даже до казарм не дошел – остался бы спать прямо тут, посреди заброшенной улицы.

Пока Квинт валялся в неприглядной позе на притоптанном от боя песке, Минос растворился в ночи, не попрощавшись. Шевалье еще немного подождал, пока успокоится дыхание, прежде чем встать. Ноги дрожали, во всем теле чувствовалась усталость. Прихрамывая на левую ногу, которая и так настрадалась за последние дни, Квинт направился в казармы.

Утром следующего дня в тренировочном зале раздавались непривычные для этого места гомон и хохот – а все потому, что Квинт своими странными движениями смешил товарищей. На его лице появились мелкие и длинные порезы, но не слишком глубокие, чтобы о них стоило волноваться, хотя один, на скуле, вполне мог стать шрамом, если вовремя не предпринять никаких мер. Китель, еще вчера сверкавший чистотой, превратился в рваное тряпье с прорехами и грязью. Сам Квинт истекал пóтом, его кудрявые волосы намокли и липли к лицу, и он то и дело смахивал их.

– Какой демон в него вселился? – с изумлением спросил у Марона подошедший капрал.

– Да черт его знает! Может, совсем умом тронулся. Он последнее время ходил сам не свой.

Марон внимательно следил за непривычными для остальных движениями мальчишки: он-то такие прежде уже видел. Квинт то припадал к земле, почти ложась, то резким движением перекатывался, делая стремительные выпады клинком. Иногда он размахивал руками, пытаясь удержать равновесие, или раскачивался, балансируя на самой грани.

– Он так с ночи. Караульный сказал, что не смог загнать его спать, – вмешался другой солдат.

– Тут же не видно ничего, в чем смысл тренировки? – спросил Марон.

Солдат пожал плечами: мол, сам не знаю, у подчиненного своего и спроси.

Квинту на насмешки, раздававшиеся с самого утра, как только прозвенел колокол, было все равно. Он мог каждого из присутствующих победить в честном бою без особых усилий – кроме разве что Марона. Но тот над ним не смеялся. Он внимательно всматривался в его движения, и Квинту показалось, лейтенант понял, что он копировал чужую технику.

Едкие замечания Миноса засели у Квинта в голове, не давая заснуть, поэтому он пришел тренироваться в глухой ночи. Темноту на плаце рассеивала масляная лампа, света от которой хватало лишь на то, чтобы очертить его фигуру. Но и это его не спасло: он все равно получил кучу порезов, пока не смог более или менее похоже управляться с клинком.

Квинт слишком остро чувствовал злость после нескольких проигрышей газдаладцу. Из всех поединков он выиграл один, последний, когда сил уже не оставалось и откуда-то взявшееся второе дыхание помогло выбить клинок из чужих рук. Никогда прежде он не был так рад нелепой случайности.

Советы Минос, как ни странно, давал дельные, он явно наслаждался тем, что мог кого-то поучить. Квинт задавался вопросом, почему тот так долго отказывался, но не смог найти причин.

Спустя несколько часов изнуряющих тренировок Квинт пришел к выводу, что полностью переучиться не сумеет: слишком прочно засели полученные знания в голове, но хотя бы сможет совместить то, что знал, и то, что подсмотрел у газдаладца. В следующий раз, когда они с Миносом встретятся, он обязательно покажет, что не зря потратил чужое время.

XII

Аудиенция у лорда

Ко дворцу лорда вела широкая, утопающая в зелени улица. На крышах кирпичных домов, тянувшихся вдоль нее, стояли искусно выполненные статуи. И внутри и снаружи были ухоженные сады с фруктовыми деревьями и экзотическими цветами. Широкие беседки, высеченные из камня, украшали виноградные лозы. Слуги, бережно заботившиеся о цветниках, провожали богато отделанную карету взглядом, пока она, плавно покачиваясь, двигалась вверх. Чем ближе помощники подъезжали к золотым куполам, тем больше нарастало волнение.

– От меня не отходи и ни с кем не разговаривай, пока я не скажу, – велел Отис напряженно.

Он отодвинул зеленую, расшитую золотом шелковую занавеску на дверце кареты, проследил взглядом путь, по которому они двигались, и опустил обратно, стоило им проехать широкие ворота. Айрин не ответила, и он перевел на нее выжидающий взгляд.

– Я поняла: не отходить и не разговаривать, пока не скажешь, – повторила Айрин. Ее лицо было бледным и обеспокоенным.

Как только они остановились, Отис выскочил на улицу и через мгновение появился с другой стороны, открывая дверь для нее. Он подал ей руку и притворно улыбнулся, Айрин с радостью приняла помощь, но по ее спине пробежал холодок. Она, должно быть, выглядела так же неестественно, как и Отис.

Карету из дорогой древесины украшал знак гильдии железа на дверце – такой же был вышит на их повседневной одежде. Айрин ступила на гладкую дорогу, возничий стегнул лошадь и скрылся за поворотом, не успела она и глазом моргнуть.

Платье, которое пришлось надеть для аудиенции у лорда, немного сковывало движения. Его сшили по заказу лаэта Фэнриса – из зеленого бархата, с золотыми узорами виноградной лозы.

Отис тоже переоделся в нарядную рубашку и расшитый узорами камзол, который перехватывал широкий кожаный пояс, увитый драгоценностями. Узкие штаны были заправлены в высокие сапоги, а голову покрывал небольшой берет.

Дорога, ведущая к главному дому, была выложена плитами из белого мрамора, чередующимися с черными. Ими же была выложена лестница, такая же широкая, как и главная улица, по которой могли разъехаться несколько повозок. По перилам тянулись витиеватые узоры, а через каждые несколько ступеней располагались статуи львов.

С пересохшим от волнения ртом Айрин заставила себя сделать шаг вперед. Дворец лорда стоял на холме, откуда открывался вид на город и море. И чем выше они поднимались, тем ярче блестели золотые купола над дворцом. На верхних этажах располагался ряд высоких узких окон со стрельчатой аркой, ниже они встречались реже, но были гораздо шире, и бóльшую часть закрывали витые решетки.

Лестница заканчивалась другой длинной дорогой из крупных плит. Вдоль нее, рядом с небольшими, но очень аккуратными домиками с завешенными плотными портьерами входами, стояли стражники в броне и с копьями наготове. Царившую вокруг тишину нарушали лишь ее тихие шаги – Отис ступал бесшумно, как и всегда. Кое-где между домов мелькали каменные статуи воинов в доспехах. Они сражались со львами, друг с другом и с человекоподобными монстрами.

Здесь не росли фруктовые деревья, зато были пальмы и высокие фигурные кусты, посреди которых располагался невысокий фонтан. Вода в чашах переливалась и мелодично журчала, привлекая маленьких синих птиц. Усевшись на кромке, они пили или заигрывали друг с дружкой, и красивая песня разносилась вокруг.

Когда двери распахнулись и они вошли внутрь, их остановили стражники. Отис хмурился, изучая их взглядом, пока не показался их провожатый и не пригласил следовать за ним.

Одна комната сменялась другой, их передавали от слуги к слуге. Вдоль стен тянулись бархатные портьеры, подвязанные большими толстыми веревками. В одной из комнат в свете ламп Айрин заметила фреску – на ней была изображена долина с разветвляющейся рекой и летающими над ней птицами; с правой стороны полотна за горизонт уходили цветочные поля, а густой мрачный лес высился по левую сторону. Мазки передали пейзаж очень живо – казалось, что она смотрела в окно и птицы за ним могли вот-вот исчезнуть.

Перед фреской стояло обитое мягкой тканью деревянное кресло с высокой спинкой, заканчивающейся подголовьем с вырезанными зверями.

– Нравится эта фреска?

Только после того, как раздался глубокий голос, Айрин заметила, что в кресле кто-то сидит. Мужчина говорил спокойно и, казалось, обращался прямо к ней. Она в нерешительности посматривала на седую голову, не зная, стоит ли поддержать разговор.

– Нравится, лаэт, – осторожно ответила Айрин. Иногда промолчать считалось худшим оскорблением. – Я никогда не видела ничего подобного, птицы выглядят живыми.

Мужчина обернулся. Его лицо было сухим и узким, с жидкой, седой, аккуратно подстриженной бородой.

– Моя жена говорила так же. – Старик пристально посмотрел на Айрин. Он говорил неторопливо, но и в его голосе, и в позе чувствовалась властность. – Она приходила сюда, пока художник писал ее, на протяжении трех лет, и тихо смотрела. Ей было жаль его: он никак не мог примириться с мыслями, что работа всей его жизни не увидит света, а так и останется замурованной в этих стенах.

Айрин промолчала. На мгновение ей показалось, что старику не требовался собеседник.

– Я думаю, сейчас он мог бы изменить свое решение. Здесь у картины есть шанс сохраниться на многие годы в неизменной красоте, а значит, получить возможность быть увиденной многими и многими людьми. – Айрин старалась отвечать уверенно.

Старик задумался, вновь всматриваясь во фреску, прежде чем жилистыми руками опереться о колени и встать. Его накидка в лучах солнца заблестела, переливаясь фиолетовым.

– Может, и так. В любом случае он уже мертв, и мы никогда не узнаем, что он об этом всем думал, а других картин он не написал. Что для нас стало великим творением, для него оказалось невыносимыми муками посмертия, которые он не смог вынести.

Айрин ничего не ответила. Ее пальцы дрогнули, по спине пробежал холодок, пробирая до самых костей. На миг ей показалось, что она жаждет что-то или кого-то найти, но наваждение рассеялось, словно дым, как только старик вновь заговорил:

– А что насчет этой?

Он указал на соседствующую фреску. На ней красивая женщина в окружении детей, улыбаясь и обнимая их, сидела в сочной траве. На ее лице не было ни одного изъяна. За спиной у них возвышалась беседка из мрамора, увитая розами. На круглом столе стояли кувшины и маленькие хрустальные бокалы, в дальнем углу, в тени, скрывался силуэт мужчины, лица которого не было видно.

– Это ведь Пасима Звезда Белая? Ее всегда описывают как красивую, добрую и самоотверженную женщину.

Старик удивился, и губы его растянулись в мягкой улыбке.

– Да, она была верной последовательницей Светила. Но, судя по всему, ты это и так знаешь. – Он провел рукой влево, и, проследив за его жестом, Айрин увидела рядом еще одну фреску.

На ней тоже была женщина: ее светлые локоны крупными кудрями рассыпались по плечам, прикрывая грудь и легкое белое платье, доходя до самого пола. На кукольном лице ярко выделялись голубые глаза. Она мягко улыбалась, играя на арфе.

– Это моя жена.

Он задумчиво смотрел на картину. Вокруг царили тишина и покой. Должно быть, это место имело какое-то особенное значение для старика.

– Наверное, она тоже была очень доброй, – как можно мягче сказала Айрин.

Старик еще какое-то время постоял, глядя на фреску с портретом жены, прежде чем перекинул край накидки через руку и, махнув ей, ушел. Две тени, оказавшиеся стражниками, которых Айрин даже не заметила, двинулись следом на почтительном расстоянии.

В следующее мгновение ее схватили за руку и сильно дернули – она едва не завалилась на бок, но сумела удержать равновесие. Бледный Отис стоял на одном колене, почтительно склонив голову, и тянул ее вниз. Айрин медленно повернулась и еще раз посмотрела на удаляющуюся спину. Она ждала, что ее немедленно накажут, но, когда ничего не произошло, она точно так же склонила голову, опускаясь рядом с Отисом. Однако смысла в этом было мало: лорд уже скрылся за поворотом.

– Я же велел тебе ни с кем не разговаривать, Айрин!

Айрин виновато потупила взгляд. Оправдываться было поздно, она старалась не думать о том, что могло ее ждать за неуважение к самому лорду.

– Прости, – пробормотала она.

Отис явно боролся с тем, чтобы что-то сказать, но промолчал. Стоя на коленях, они ждали, пока стражники на постах один за другим не приставили к плечам копья, что ранее держали на вытянутой руке. Только когда они закончили, Отис поднялся.

Они прошли вглубь коридора. Им навстречу вышел мужчина и приветственно поклонился. Отис в ответ лишь кивнул, Айрин торопливо повторила его движение.

Путь до места Совета показался невероятно долгим. Они поднимались по коротким лестницам, одна выводила их на следующие этажи, другая – на балкон над галереей. Комнаты сменялись друг за другом, вначале были богато обставленные, вслед за ними – полупустые.

Они шли и шли, пока слуга наконец не остановился, указывая на узкие стулья. Отис уселся с тем же гордым видом, с каким держался весь путь. Айрин постаралась последовать его примеру, но сиденья были настолько неудобными, что у нее не получилось: она едва сдерживала себя от того, чтобы не ерзать.

Слуга вышел за дверь, оставив их в тишине. Айрин пару раз покосилась на Отиса, отдыхавшего с закрытыми глазами, но тот не счел нужным говорить.

Когда двери широко распахнулись после томительного ожидания, сердце Айрин тошнотворно ёкнуло и забилось с удвоенной силой. Отис сдернул ее с неудобного стула и заставил согнуться в глубоком поклоне.

Вперед вышел все тот же юноша, что встречал их, и громким, четко поставленным голосом объявил:

– Владыка великого города-оазиса Аталейна, предводитель Совета людей, защитник истинной веры, благодетель и отец народов, избранник богов и носитель божественной сущности, завоеватель центра мира и кара небесная, лорд Аургул Нейрион даровал благословенное разрешение присутствовать при нем сегодня.

Айрин покорно стояла на коленях, устремив взгляд в пол, и лишь когда Отис подтолкнул ее в спину, посмела выпрямиться.

Их привели в темное, но просторное помещение. Лампы освещали стоящий в центре массивный стол из цельного куска гранита, окруженный крупными деревянными креслами с резными спинками. Во главе возвышался искусно сделанный золотой трон.

От одного взгляда на него Айрин почувствовала себя неуютно: изображенные на нем сотни человеческих фигур, сцепившихся за локти, держали на своих спинах людей, повторяющих их позу, одинаковые ряды тянулись до самого верха – туда, где восседал лорд. Лицо его скрывалось в тени трона. Несмотря на явные старания мастера, показавшего людей в мельчайших деталях, Айрин, разглядывая все это, видела лишь безвольных марионеток.

Лаэт Фэнрис расположился по левую руку от лорда. Слегка склонив голову набок, он тоже рассматривал трон. На его лице не отражалось никаких эмоций, он просто ждал. Высокий крупный мужчина рядом с ним не скрывал мрачного взгляда. Судя по одежде, это был глава гильдии железа.

Алиеонора тоже была в зале, прямо напротив лаэта. Она рассматривала заходивших по очереди людей с едва заметным недовольством. Дальше сидел длиннобородый седой старец, и выглядел он очень уставшим. Его слезящиеся маленькие глаза с ненавистью смотрели на главу гильдии – тот, впрочем, ничуть ему не уступал.

Напротив лорда сидели двое высоких статных мужчин – схожие в своем умении держаться, они абсолютно отличались внешне. Светловолосый и гладковыбритый был довольно молод и хорошо сложен. Он расслабленно крутил в руках монетку, глядя прямо перед собой. Второй же, полностью закованный в броню, сбитую из пластин, с густой черной бородой и такими же черными короткими волосами, сидел, положив правую руку на красный шлем с плюмажем. Айрин заметила, что оба имели при себе оружие, хотя в присутствии лорда его полагалось сдавать всем, кроме отряда, подчиняющегося ему лично и отвечающего за его безопасность.

Остальные кресла пустовали.

Отис, едва касаясь спины Айрин, провел ее в полутьму, где располагался простой стол с писчими принадлежностями на двоих. Когда они расселись, слуга принес лампу и установил ее со стороны Отиса. Айрин порадовалась, что не рядом с ней: с ее везением та могла оказаться на полу.

Свет лампы выхватил из темноты угрюмого мужчину в темно-синих одеждах магов. Он с завистью буравил взглядом Алиеонору, но, поняв, что на него смотрят, тут же повернулся к ним с полным превосходства видом, чем сильно позабавил Отиса. В этом полумраке они были не одни: люди хоть и старались вести себя тихо, но до чуткого слуха Айрин долетали шорох одежд и громкое дыхание.

– Что такого важного вы хотели сообщить, раз решились созвать Совет? – прозвучал из глубины зала сухой голос.

В зале воцарилась тишина. Лорд пошевелился, махнул узловатыми пальцами слугам – поклонившись, они растворились в темноте.

Айрин, записав строчку, замерла в ожидании.

– Позволь...

Лорд наклонился вперед, смерил заговорившего было тяжелым взглядом, и он тут же смолк, опустив глаза в стол. Его губы сжались в тонкую линию, он стиснул лежавшие на столе руки в кулаки. В отличие от остальных собравшихся, на лицах которых застыло глубочайшее уважение, он крайне смело выказывал свое недовольство тем, что его прервали.

– Я обращался не к тебе, магистр Чертогов. Может, ты и привык помыкать магами и открывать рот без разрешения, но знай свое место, – спокойно сказал лорд, заметив реакцию магистра. – Пусть начнет тот, кто затребовал аудиенцию.

– Мой лорд. – Вперед выступил стоявший в тени помощник и тут же опустился на колени. – Просителей двое, мой лорд, кому прикажете говорить первым?

Лорд покручивал перстень, вглядываясь в почтительно склоненные головы и размышляя, затем поднял руку и подозвал упавшего на колени помощника. Тот вскочил и через мгновение оказался у его ног. Они о чем-то тихо переговорили, прежде чем владыка вновь повернулся к собравшимся, останавливая свой взгляд на левой части стола.

– Начнем с тебя, Аяз.

Ухмылка прорезалась на лице главы гильдии, делая его еще более неприятным и самодовольным. Он поднялся из-за стола и поклонился.

– Благодарю за оказанную честь, мой лорд. – Его громкий голос разнесся по всей зале. – Да благословит Светило ваши долгие годы жизни!..

– Эту часть можно пропустить, Аяз, – холодно прервал лорд.

На лице главы гильдии застыла улыбка, но он лишь кивнул и опустил голову в знак покаяния.

– Прошу прощения, мой лорд. Но прежде чем мы приступим к разбирательству этого дела, я хочу донести до вас, что мои люди не только зарабатывают деньги для себя, но и работают на благо города. Именно они добыли сведения о размерах и планах перемещения армии Дейна, а совсем недавно мы наконец получили сообщение из варварского Газ-ан-Далада, о чем я тут же не преминул рассказать вам, мой лорд. Я полагал, что именно из-за полученных мною сведений вы и пригласили сюда магистра Чертогов? – Глава замолчал, его взгляд переместился на магистра Чертогов, но тот угрюмо смотрел в стол, не обращая на него внимания.

– Продолжай. – Лорд проигнорировал вопрос, в его голосе прибавилось нетерпения.

Аяз, продолжая смотреть на магистра, кивнул.

– В руках газдаладцев оказалась одна из вещей прошлых эпох. Она может сослужить им огромную службу – разумеется, если они сообразят, как ею пользоваться на полную мощь. Нам ни в коем случае нельзя уступать. Думаю, все присутствующие согласятся, что нам необходимо преимущество, и мы должны обсудить, как его добиться.

Лорд пристально смотрел на Аяза. Было сложно не заметить недоверие в его взгляде, но никто другой, казалось, не видел его.

– От кого ты получил сведения?

– Одному из моих надежных людей улыбнулась удача, и он смог прикупить свиток из Моря Крови с рисунком и кратким описанием. Я уже сообщал вам о его находке, как только получил весть, мой лорд. И теперь они у меня. Но прошу простить мне мою грубость, я не хотел бы называть имя этого человека в присутствии стольких свидетелей.

Глава достал сложенный вдвое лист и отдал мужчине в синем мундире, тот почтительно передал его владыке. Лорд изучал рисунок и исписанный с двух сторон пергамент, подперев голову рукой. Закончив, он поднял руку – свиток исчез, перейдя к стоявшему рядом помощнику.

– Ученица Чертогов, теперь говори ты. – Лорд перевел взгляд на Алиеонору.

Она поднялась с места, разгладила складки на юбке и поклонилась.

– Благодарю моего лорда за оказанную честь быть приглашенной во дворец. Я замечательно провела время в ожидании среди произведений искусства, – спокойно начала Алиеонора. – Я запросила аудиенцию по схожим с главой причинам. Недавно в старой части библиотеки Чертогов я нашла книгу с частично пострадавшими записями и схему одного из сооружений. Без сомнений, это творение Древних. Мне удалось все перевести и воссоздать практически утраченные сведения.

Лорд, покручивая на руке перстень, спросил:

– Была ли какая-то причина, по которой ты обратила внимание именно на эти записи?

– Я довольно часто имею дело с артефактами древности, мой лорд, и мне хватило одного взгляда на ее переплет, чтобы понять, кому она могла когда-то принадлежать.

При ее словах сидевший рядом магистр Чертогов дотронулся до виска и слегка его помассировал. От цепкого взгляда лорда это не укрылось, но, прежде чем он успел что-то сказать, Алиеонора продолжила:

– Я не могу гарантировать достоверность найденных мной сведений, но решать дальнейшую судьбу подобных записей дозволено лишь избраннику богов. Я попросила магистра назначить аудиенцию с вами, мой лорд, но прошло немало времени, а прошение так и не было подано, поэтому я сделала это сама. В таком деле промедление непозволительно. Как и сказал глава гильдии железа, Аталейну важно любое открытие, которое может дать преимущества.

Закончив говорить, она передала аккуратно собранные документы, исписанные изящным наклонным почерком, мужчине в синем.

В зале воцарилась тишина, прерываемая лишь шелестом переворачивающихся страниц. Айрин было немного жаль магистра: за несколько минут он стал выглядеть еще более больным, чем прежде. Его губы шевелились, словно он что-то шептал себе под нос.

– Магистр, – голос лорда был пугающе спокойным, он продолжал просматривать документы, внимательно вчитываясь в каждую страницу, – тебе есть что сказать?

На лице магистра промелькнули сомнения, но продлилось это недолго; он выпрямился, с вызовом глядя на главу гильдии.

– Мой лорд, я сомневался и не хотел верить, что глава гильдии железа, многим жертвующий на благо города, может оказаться наглым вором и заговорщиком...

– Это возмутительная ложь, мой лорд! – Глава ударил кулаком по столу, из-за чего бровь лаэта Фэнриса едва заметно дрогнула. – Я всегда помогаю горожанам, потому что у меня есть возможности, а вы смеете попрекать меня этим?! Это все, что вы смогли придумать в свое оправдание? Обвинить меня в воровстве?

– Глава гильдии, несмотря на нашу дружбу, проник в святая святых – Чертоги, – выкрал важные документы... – На этих словах Алиеонора повернулась к магистру, но он, не обращая внимания на ее явно предупреждающий взгляд, продолжил: – И вступил в сговор за моей спиной.

– О каком сговоре идет речь, глубокоуважаемый магистр? – нетерпеливо перебил его Аяз с ехидством в голосе. – Быть может, вы настолько стары, что вас подводит память, но именно от наших людей вы получаете большинство сведений и документов. О каком сокрытии вы говорите? О каком шпионаже и воровстве?! Да за все время, что мы знакомы, вы сами не нашли ни одной стоящей реликвии!

На лбу у магистра выступила испарина, он трясущимися руками стер проступившие капельки.

– Мой лорд, я... – Он сглотнул и закашлялся. Либо у него был превосходный актерский талант, либо ему и правда становилось хуже. Он выглядел как любой больной лихорадкой человек: трясущиеся руки, испарина, кашель и озноб. – Я провинился, мой лорд, похоже, у меня действительно нет выбора. Я всего лишь хотел защитить свою лучшую ученицу, гения, какой не рождался уже давно. Я схитрил и хотел скрыть часть правды, пытаясь ее выгородить, но, похоже, я ошибся...

Магистр опять закашлялся и достал сложенный вдвое лист из внутреннего кармана мантии.

Лорд хмуро рассматривал предоставленные сведения, но не спешил прерывать говорившего.

– Мне стало ясно, что эти двое вступили в сговор. Я стал слишком стар и ворчлив – может, поэтому Аяз захотел меня сместить. – Магистр горько усмехнулся. – Я слушал их слаженный доклад и не мог поверить в происходящее. Алиеонора и так заняла бы мое место в будущем. Признаю, что должен был давно доложить вам о находке, но сведения требовали тщательного изучения. Я не посмел бы... – он кашлял, прикрывая рот платком, – не посмел бы предать вас, мой лорд. Могу поклясться, что до сегодняшнего дня эти записи хранились у меня в личных покоях. Не может же быть такого, что в Море Крови нашлась копия.

Договорив, магистр тяжело опустился в кресло. Алиеонора не выглядела расстроенной или напуганной тем, что наставник только что обвинил ее в предательстве. Как и не выглядел таковым глава гильдии железа: вены на его шее вздулись, а рука сжалась в кулак, он смотрел немигающим взглядом на магистра, который теперь сидел с закрытыми глазами, словно от всего отрешившись и оставшись один на один со своим горем.

– Хорошее представление вы тут устроили, магистр, жалко, что не заплакали, – ухмыльнулся глава. – Мне тоже кое-что непонятно: если у вас были такие ценные вести, почему не запросили аудиенцию и не рассказали, что нашли? Долг каждого в Аталейне велит поступить именно так.

– Вам и не дано понять. – Магистр говорил спокойно, все так же сидя с закрытыми глазами. – Прежде чем бежать и докладывать о находке, нужно убедиться, что она чего-то стоит.

– И как, убедились? – гнул свое глава. – Или, быть может, вы и вовсе не хотели ничего докладывать? Как неудачно для вас сложилось, что ваша гениальная ученица волнуется о благополучии города больше, чем о личной выгоде!

– Не пытайтесь юлить, глава, Алиеонора всегда была себе на уме и не сочла нужным обсудить со мной вопрос, касающийся аудиенции, но обратилась к вам. Или не совсем к вам. – В этот момент глаза магистра открылись, и он посмотрел прямо на лаэта Фэнриса. – Но к гильдии – и это моя ошибка. Не знаю, что вы ей пообещали взамен...

– Довольно. – Тихий голос лорда прервал их. – Вы обвиняете друг друга в абсурдных вещах, забывая, что мы должны быть единым целым и действовать во имя процветания Аталейна.

Все замолкли, не смея больше спорить.

– Однако, посмотрев на предоставленные вами сведения, я не мог не засомневаться в вашей честности. – Лорд откинулся на полукруглую спинку трона, и его лицо снова сокрыла тень. – Ведь они разнятся и деталями, и описанием.

Магистр нахмурился, но не спешил ничего говорить. Глава гильдии наблюдал за ним, постукивая костяшками пальцев по подлокотнику.

– Если гильдия железа шпионила, она будет наказана – в случае если это докажут. Но ты, магистр, кажется, позабыл, что все реликвии и рукописи древности – это собственность правителя. И не тебе решать, стоит чего-то находка или нет. Твоя обязанность – незамедлительно сообщать о найденном.

– Да, мой лорд, это моя ошибка, я забылся и смиренно приму наказание, – с готовностью согласился магистр.

– Тогда что ты скажешь в свое оправдание? Какие причины и какое дополнительное изучение сподвигло тебя сокрыть это от меня? – холодно поинтересовался лорд.

– Я вовсе не собирался от вас ее скрывать! – Магистр подался вперед. – Я всего лишь вспомнил, что когда-то давно в архивах видел рисунок, который мог бы подойти под записи, и искал его, чтобы предоставить вам достоверные сведения, мой лорд.

– И о каком рисунке речь? Поведай же нам всем.

– О том, что я вам отдал: сооружение из трех прямоугольных печей с переходами из труб и воздуховодов, а также внутреннее устройство этой печи! Я нашел его в архивах, и, как я и сказал, – клянусь своей честью! – он хранился в моих личных покоях, пока я вел работу над переводом. Когда Алиеонора принесла мне готовый перевод, я глазам своим не поверил, пытался разобраться сам, тянул время, не хотел верить в ее предательство, потому что не видел причин, но сейчас они стали мне понятны. – Чем больше магистр говорил, тем взволнованнее звучал его голос.

– Вот как. – Голос лорда стал еще тише и глуше.

У Айрин от него по спине побежали мурашки.

В этот момент из тени выступил помощник и в почтительном поклоне передал тому документы. Лорд просмотрел их – его лицо снова показалось на свет, и Айрин ужаснулась тому, каким зловещим и осунувшимся оно выглядело. Может, это причудливо играли тени от зажженных ламп, но глаза его на секунду загорелись красным. Он совсем не был похож на того добродушного старика, с которым она беседовала возле фрески.

– Если верить книгам из архивов Чертогов, подтверждающим работу над древними свитками, – он сжал в руке полученный лист, – то твоя ученица никак не могла принести на Совет поддельный перевод и исследования, тем более единственный документ, отличающийся от остальных: твой, магистр. Должно быть, у тебя были веские основания полагать, что гильдия за тобой шпионит, и таким способом ты хотел и убрать шпиона, и получить выгоду, сокрыв у себя оригинал? Либо, – тихо и угрожающе продолжил лорд, – ты столь глуп, что решил, будто способен обвести меня вокруг пальца.

– Этого не может быть...

Магистра затрясло, он безуспешно пытался взять себя в руки, глядя на стоящего рядом с лордом помощника.

– Фэнрис, – перебил его лорд, – я наслышан о тебе. Вряд ли Аяз привел тебя сюда просто понаблюдать. Тебе есть что сказать?

Фэнрис поднялся из-за стола с ровной спиной. Он склонил голову перед лордом, прежде чем начать говорить.

– Никаких моих слов не будет достаточно, чтобы выразить мое к вам уважение, мой лорд. И мою радость от встречи. – Фэнрис еще раз поклонился. – Я доверенное лицо главы и напрямую работаю как с докладами наших людей, так и с поступающими документами. Большинство сведений мы получаем на общем языке, и я читаю их первым, чтобы дать дальнейшие распоряжения. Но когда дело касается рунописи и инописи, я в силу своей неграмотности в данной сфере, что, безусловно, является моим упущением, вынужден передавать свитки в башню магов для дальнейшего перевода. Ведь так, магистр?

Магистр сидел, устремив взгляд в стол, и бездумно кивнул.

– Чертоги мне не подчиняются, отдавать приказы и распределять обязанности между учениками я не могу. Это работа магистра. Я лишь высказываю свои пожелания, прежде чем передать документы в архивы. – Фэнрис ненадолго замолчал, давая всем возможность переварить услышанное. – Алиеонора давно находится под моим покровительством, я финансирую ее исследования, которые уже послужили на благо города, пусть и не в самых важных сферах. О нашем сотрудничестве знают все, не только в торговых гильдиях, но и в башне Чертогов. Видимо, на это нам и пытался намекнуть магистр, говоря, что мы подослали шпиона в башню для получения сведений, что я считаю абсурдным, ведь, как и сказал глава, эти сведения мы получаем первыми.

Фэнрис пододвинул к краю стола лист бумаги, чтобы их передали лорду.

– Мне неприятно наблюдать за распрями между столь уважаемыми людьми Аталейна, и я не вправе их судить, но могу подтвердить факт передачи книги в архив, датированный прошлым годом, а также как советник подтверждаю, что сведения, предоставленные главой гильдии, были получены от наших людей с севера, торгующих с Морем Крови, а не от Алиеоноры. Раз ситуация обязывает раскрыть личности, я также готов предоставить свидетелей, способных подтвердить, что именно они, а не кто-то иной, обнаружили эти сведения, мой лорд.

Магистр вскинул голову – на его лице отразилось понимание, а затем злость.

– Зачем ты подготовил этот документ? – Казалось, он уже готов принять свою судьбу и не волновался, что заговорил без разрешения, перебивая лаэта.

– Прошу прощения? Какой документ, магистр? – преувеличенно вежливо поинтересовался Фэнрис.

– О передаче сведений в архив! – рыкнул магистр, дряблая кожа на его лице затряслась.

– Разумеется, потому что Алиеонора заранее сообщила мне, что подает прошение об аудиенции, так как вы по какой-то причине решили утаить ее перевод от лорда. А я, как человек, смею предположить, весьма проницательный, заподозрил, что вы трусливо решите избежать ответственности, но никак не предполагал, что таким способом.

– Ты!..

– Довольно! – Лорд поднял руку, и в зале вновь воцарилась тишина.

Лаэт Фэнрис спокойно смотрел на трясущегося от едва сдерживаемого гнева магистра.

– Алиеонора, я уже знаком с твоей работой и переводами, в моих руках их бывает гораздо больше, чем отчетов от магистра. Теперь я хочу услышать твою версию происходящего и мнение о найденных сведениях, – обратился к ней лорд.

Алиеонора встала и встретила пронзительный взгляд лорда совершенно спокойно. Она поправила складки на юбках и, ненадолго задержав взгляд на наставнике, начала:

– Я никогда не передавала сведений лаэту Фэнрису в обход магистра, все наше сотрудничество задокументировано и хранится в башне магов. Помимо этого, копии есть в гильдии железа. Также я никогда, включая сегодня, не скрывала никаких сведений от вас, мой лорд. Я допускаю мысль, что мое поведение не одобряется в Чертогах и своими резкими высказываниями я могла навлечь на себя гнев магистра, но доподлинно мне это неизвестно. Я не знаю, чем он руководствовался, скрывая от вас перевод, и что заставило его думать, что я шпионю на гильдию железа. Что касается переведенных мною документов о плавильной печи с кузней, то это весьма важное открытие. Если верить записям, то сплав из железа более легкий, прочный и долговечный. Это существенно усилит армию Аталейна или же армию Газ-ан-Далада – зависит от того, кто из нас первым доберется до истины. Возможно, при более детальном изучении удастся узнать больше, но я не могу утверждать с полной уверенностью.

Закончив, Алиеонора поклонилась лорду и села на место. За все время, что она говорила, ни один мускул не дрогнул на ее лице.

Лорд сложил перед собой руки в замок, рассматривая собравшихся. Он долго размышлял, прежде чем наконец заговорить:

– Магистр, ты долгие годы был опорой Чертогов, а следовательно, города и моей опорой. Учитывая срок службы и твой преклонный возраст, до которого редко удается дожить, я решил, что тебе стоит поберечь себя и свое здоровье. Город выделит тебе слуг в поместье и средства на его содержание.

Глава гильдии едва сдерживал свое злорадство, в то время как лаэт Фэнрис бесстрастно наблюдал за побледневшим стариком.

– Майлерус, проводи бывшего магистра до кареты и удостоверься, что он в целости добрался до дома, – велел лорд.

Мужчина в доспехах, что за вечер не проронил ни слова, поклонился лорду. Забрав шлем со стола, он надел его и уставным шагом подошел к магистру. Пытаясь сохранить остатки достоинства, пошатываясь, теперь уже бывший магистр поднялся сам, после чего был бесцеремонно схвачен под руки, и через пару мгновений мужчины быстро скрылись в темноте.

Айрин проводила их взглядом. Она понимала, что, несмотря на расплывчатую формулировку, магистра ждал домашний арест, а не почетная отставка.

– Есть что-то еще, что вы хотели обсудить? – В голосе владыки угадывались едва различимые нотки усталости.

– Мой лорд, я думаю, что нам выпал шанс, которым мы обязаны воспользоваться во что бы то ни стало. В Море Крови часто находят полуразрушенные, неработающие сооружения старых времен. Если нам удастся обнаружить там подходящее под записи и изучить его, то мы сможем воспроизвести подобное! Это прорыв, тем более сейчас, в преддверии наступления армии Дейна, – горячо обратился Аяз.

В этот момент в глазах Айрин все стало нечетким. Она пыталась сосредоточить взгляд, но свет по-прежнему мерцал, а потом потух, оставляя помещение в темноте. Она как будто со стороны слышала взволнованный голос Отиса, какой-то шум, но сама видела лишь зажженные кузни из сна, что в последнее время часто ее преследовали. Она чувствовала свое нетерпение, хоть и не понимала, с чем оно связано. Айрин вновь смотрела на текущую по жерлам раскаленную смесь, которая плавно разливалась по формам. Огромные молоты высекали оружие из этих форм, чуть в стороне капли влаги собирались на блестящих мечах, сложенных в ряд на мраморном столе...

– Айрин!

Зовущий ее голос был таким знакомым и мягким, но сейчас он пробуждал волны раздражения и злости. Нахмурившись, она отвернулась: ее больше привлекал развернувшийся перед ней процесс.

– Айрин!

Она хотела навсегда избавиться от назойливого жужжащего голоса, но не успела ничего предпринять, когда кузница стала расплываться у нее перед глазами. Сверху, как и всегда, обрушился камень, погребая все под обломками.

– Нет! – зло процедила Айрин.

Она протянула руки вверх, чтобы остановить разрушение и сохранить хоть что-то, но у нее вновь ничего не получилось.

– Возьми себя в руки!

От боли, обжегшей щеку, Айрин распахнула глаза и высвободилась из кошмара, где снова проживала чужую жизнь. Она рывком села, хватая ртом воздух, слух постепенно возвращался. Сидя на холодном полу просторной залы, она почувствовала жжение в правом запястье, но не посмела прикоснуться к метке, увидев настороженность во взгляде склонившихся над ней Отиса и лаэта.

Айрин сглотнула. Пальцы ее тряслись, она старалась ни на кого не смотреть, устремив взгляд в пол.

– Что это было? – спросил лаэт.

Пустота в его голосе заставила Айрин вздрогнуть. Прижав руку к груди, она продолжала упорно молчать – по большей части из-за того, что попросту не знала, как объяснить произошедшее. Но что она знала точно – так это что не сможет оправдаться. Нет ни единого шанса, что лаэт поверит, будто она не понимала странности своих снов. Она понимала. Понимала, но не сказала и не сделала ничего, хотя поклялась, что не обманет его доверия.

Помрачневший Фэнрис стер с ее щеки что-то теплое; когда Айрин перевела взгляд на его пальцы, они были окрашены алой кровью. Никогда прежде никакие сны не вызывали у нее кровотечений.

– Дитя, подойди, – тихим голосом позвал лорд.

Не смея нарушить приказ, Айрин поднялась. Ноги плохо ее слушались, но она постаралась приложить все силы, чтобы дойти до трона, где восседал владыка, и покорно опустилась перед ним на колени.

– Подними голову.

Лорд рассматривал ее в молчании. Айрин всячески избегала его прямого взгляда, но в итоге сдалась.

– Расскажи мне, что ты только что видела, дитя? Ты обладаешь магией?

– Нет, мой лорд, я не обладаю магией.

Айрин чувствовала себя слишком уставшей, чтобы оправдываться, и слишком разбитой, чтобы попытаться себя защитить.

– Но все же ты кое-что сейчас видела, верно? Все мы почувствовали исходящие от тебя потоки магии. Тебе повезло, что Майлерус удалился, иначе ты была бы уже мертва. – Его голос прозвучал мягко.

Руки Айрин продолжали трястись. Она сжала их, упираясь кулаками в колени. Не было никакой разницы: рассказать правду означало подписать себе смертный приговор, равно как и солгать.

– Иногда я вижу сны, мой лорд, и они весьма... детальные.

– Это был один из этих снов?

– Да, мой лорд.

– И про что был этот сон?

Айрин ненадолго замолчала. Сложно объяснить, о чем именно был сон, хотя она видела его десятки раз и запомнила каждую деталь. Но одна вещь вызывала в ней непреодолимое чувство утраченной возможности.

– Я видела кузницу, мой лорд, в которой ковали оружие, но потом она разрушилась.

– Я начинаю подозревать, что все мои подданные что-то от меня скрывают. – Лорд холодно посмотрел Айрин за спину, туда, где остался стоять лаэт Фэнрис.

– Я никогда никому не говорила о моих снах, мой лорд! – поспешно заговорила Айрин. – В моей деревне за такое могли выгнать или сделать что-то хуже. Клянусь, никто не знал об этом до сегодняшнего дня.

Его пронзительный взгляд вновь переместился на Айрин. Она почувствовала, как испуганно забилось ее сердце, но не посмела отвернуться.

– Можешь встать, – уже теплее велел лорд.

Айрин поднялась. Мужчина в синем придвинул ей стул, который совсем недавно освободил магистр. Немного поколебавшись, она в него села и сложила руки на коленях. Алиеонора мельком посмотрела на ее руку, туда, где огнем горела метка. Лаэт Фэнрис занял свое место, не сводя с нее напряженного взгляда.

– Что думают Чертоги? – жестом велев всем вернуться на свои места, продолжил лорд.

Алиеонора наконец перестала гипнотизировать руку Айрин и посмотрела на владыку.

– Я не чувствую сильной магии, мой лорд, но какая-то часть в ней определенно есть.

Айрин ощутила легкий укол страха. Что с ней станет, если лорд подумает, что она говорит неправду? У нее не было никаких заслуг перед городом, и вряд ли что-то из того, что она сделала, зачтется для облегчения наказания.

– А ты что скажешь, глава гильдии?

Аяз посмотрел на сложенные на столе руки.

– Я думаю, мой лорд, что ее сны, откуда бы они ни пришли, могут оказаться полезными. Нередко случалось так, что боги посылали знаки своим подданным. Быть может, это наш знак, что мы на верном пути?

Владыка кивнул. Айрин пересеклась с ним взглядом и почувствовала, как в глазах потемнело, но пошевелиться она не могла. В висках появилась пульсирующая боль, пока в голове мелькали моменты из снов, которые она запомнила. Словно через толщу воды она слышала слова:

– ...сурсах, Фэнрис.

Айрин почувствовала, что может двигаться вновь, только когда заговорил лорд. Боясь себя выдать, она притворилась, что ничего особенного не произошло. Очертания сидящих за столом постепенно приобретали четкость. Айрин расслабила сжатые руки и прислушалась к разговору.

– Помимо человека, знакомого со структурой кузницы, нам еще может понадобиться и носитель языка Газ-ан-Далада, мой лорд. – Алиеонора постучала аккуратным длинным пальцем по столу. – Есть ли у лаэта Фэнриса кто-то, кто мог бы нам помочь?

И прежде чем он успел ответить, Айрин, ведомая невидимой силой, вмешалась:

– Я знаю одного человека, он из Газ-ан-Далада.

Встретившись взглядом с лордом, Айрин ужаснулась и почувствовала, как сердце перевернулось в груди. Она совсем не понимала, почему вообще произнесла подобное вслух.

XIII

Пересечение путей

Пляшущий свет от лампы с трудом справлялся с кромешной темнотой, выхватывая лишь пару ступеней у ног Фэнриса. На неровных стенах из старого высушенного дерева, покрытого тонким слоем пыли, блики огня оставляли причудливый узор. Песчинки кружили в воздухе, оседая вниз, на уже лежащую там грязь. Фэнрис спускался, и за ним тянулся тонкий след.

Узкий лестничный проход, сооруженный из грубого, плохо подогнанного и кое-где крошащегося песчаника, круто уходил вниз. Фэнрис неспешно шел, заложив одну руку за спину, а другой держа перед собой лампу. Шелест длинных одеяний перемешивался с шорохом песка, сметаемого подолом.

Фэнрис остановился у подножия лестницы, вглядываясь в темноту небольшой комнаты без окон. У дальней стены стоял побитый временем деревянный стул, а на нем сидел связанный полураздетый мужчина. Его опущенная голова покрылась корочкой запекшейся крови, на короткой черной бороде можно было заметить ее следы. Фэнрис на мгновение задержал на нем взгляд, прежде чем двинуться в противоположную сторону, где стоял еще один стул.

Он оставил лампу на полу, чтобы лучше видеть прикованного пленника. Лицо с заплывшим красным мешком глазом было усеяно кровоподтеками, с губ, смешиваясь с темной густой кровью, свисала нитка слюны, пузырящейся в уголке рта. Его вздутый живот, покрытый потом и синяками, блестел из-за появившегося света. Мужчина смотрел на Фэнриса безумными глазами, полными страха и какой-то обреченности.

– Ты, наверное, размышляешь, почему я так быстро вернулся? – спросил Фэнрис, садясь на стул. Его светлые одежды внизу покрылись грязью, но он туда не смотрел: его взгляд был прикован к разбитым губам и кляпу во рту. – Или, скорее, почему вернулся один.

Мужчина задергался, на шее у него вздулись вены от того, как отчаянно он цеплялся за жизнь. Фэнрис оторвал взгляд от кляпа, посмотрел на затянувшиеся на чужих запястьях веревки и тонкую свежую струю крови, стекающую вниз.

– Ты поранишься, прекрати дергаться – это все равно не поможет.

Фэнрис побарабанил пальцами по подлокотнику, прежде чем потянуться и достать из-за пазухи веер. Увидев промелькнувший ужас в чужих глазах, он подумал, как, должно быть, глумливо прозвучала его фраза про раны.

– Безупречных планов не существует, я всегда был в этом уверен. Ты ведь тоже понимаешь, что твой план был, мягко говоря, не идеален? Хотя понятие идеальности от него так же далеко, как от тебя – понятие мужества. – Заметив, как нервно дернулся пленник, Фэнрис улыбнулся. – Но если тебе станет легче, даже мои планы не так хороши, когда в них участвует слишком много людей.

Из глаз пленника полились слезы, размывая по лицу грязь и делая его еще более уродливым. Но, по крайней мере, он прекратил елозить по стулу.

– Не стоит так расстраиваться, – спокойно продолжил Фэнрис, – у всех рано или поздно бывают неудачные дни, я к такому привык.

Он запустил свободную от веера руку в волосы, стягивая удерживающее их серебристое кольцо. Черные блестящие локоны рассыпались по плечам. Фэнрис откинулся на спинку стула и какое-то время всматривался в темноту. Во всей его позе чувствовалось напряжение, он закрыл глаза, пытаясь сдержать внутреннюю дрожь.

– Я обеспокоен тем, что все идет слишком гладко, – продолжил Фэнрис. – Я получил все, чего желал, и даже больше, но еще ни один мой план не был идеально исполнен. Мне всегда приходилось подстраиваться, всегда. Ты понимаешь, о чем я говорю, маг?

Мужчина замотал головой, слезы потекли еще быстрее. Фэнрис водил пальцем по эфесу веера, не сводя взгляда с забившегося в судорогах пленника.

– Такого не бывает, только если кто-то еще не дергает за ниточки. И это настораживает.

Маг наконец вытолкнул мешавший ему кляп – Фэнрис проводил взглядом упавшую на пол тряпку, но с места не сдвинулся. Он с отвращением посмотрел на рыдающий кусок плоти и с сожалением подумал, что не сможет его разговорить и добиться желаемого ответа таким методом.

– Пощади... – хрипло выдавил пленник. – Это все магистр, это он сказал мне украсть у Алиеоноры те сведения, я правда ничего не знаю... Ничего не знаю.

Он говорил сбивчиво, глотая окончания, кровь текла из разбитой губы, смешиваясь со слезами, слюной и грязью. Фэнрис поморщился.

– Все это я уже слышал, – спокойно ответил он. – Час назад я оставил тебя, чтобы ты хорошенько поразмыслил над моим вопросом, но, как я вижу, подобные методы на тебе не работают.

– Фэнрис, прошу! – Его голос, полный мольбы, был все таким же хриплым. – Я правда ничего не знаю! Магистр и глава давно работают вместе, они не посвящают меня в свои дела. Я знаю только, что они готовили заговор против лорда... Умоляю, я правда больше ничего не знаю.

Хоть Фэнрис и услышал, как скрипнула наверху дверь и кто-то начал спускаться по лестнице, он все равно не двинулся с места. Он думал лишь о том, что чувствует себя очень усталым, а ему еще предстоит многое решить сегодняшним днем. Помимо этого дела, его ждал еще ряд других, таких же безотлагательных.

– Впрочем, я не об этом пришел с тобой разговаривать, – спокойно продолжал Фэнрис.

– Умоляю, не надо, не надо... Умоляю.

Хромой старик с усталым, тяжелым взглядом закончил свой спуск. Он, держа зажженную лампу, опираясь о пыльные стены, волочил за собой больную ногу.

– Доброй ночи, лаэт. – Старик поклонился, привычным движением ставя лампу на стол.

Фэнрис кивнул в ответ.

Полностью седая голова старика выглядела как одуванчик из-за торчащих в разные стороны волос. Поверх его обычной одежды был натянут фартук из черной кожи, закрывающий бóльшую часть тела, и такие же черные перчатки до локтей.

Старик почесал залысину, кинул быстрый взгляд на объемный живот пленника и потянулся к висящему на ремне мешочку с нелепым бантом. Прихрамывая, он двинулся к пленнику, содержимое мешочка дребезжало при каждом его шаге.

Фэнрис небрежно махнул рукой, отдавая приказ начинать, а сам задул оставленную у ног лампу и отступил в темноту.

– Чтобы мой сон, на который у меня останется так мало времени, когда мы здесь закончим, был хорошим, ты ответишь моему дорогому другу на интересующие нас вопросы. Только правду, договорились? Мне не нравится этот жестокий метод. Было бы лучше, если бы ты все рассказал сам. Но ты продолжаешь говорить, что ничего не знаешь. Магистр много лет занимал свою должность, что попросту не мог быть таким глупым, верно? Он наверняка подготовил запасной план, и ты в подробностях расскажешь нам, что это за план.

* * *

Полуденное солнце раскалило песок на тренировочной площадке. Кадеты в промокшей от пота одежде, в пыли с головы до ног, тяжело дыша, разошлись на исходные позиции по требованию инструктора. Их изможденные лица, такие же влажные, как и одежда, с мольбой в глазах смотрели на колокол, но спасительный звон все не раздавался.

Все из-за того, что на отделенном от песчаного плаца красными колоннами балконе, в прохладной полутени навеса, сидели несколько высокопоставленных благородных. Они наблюдали за потеющими юнцами, попивая прохладительные напитки или вино. Возможно, кто-то из них пришел праздно провести время, а кто-то заглянул потому, что услышал шум, но расходиться они явно не собирались.

Квинт стиснул подол рубашки, вытирая самой чистой ее частью лицо. Ему хотелось вовсе скинуть мешающую мокрую одежду, но он знал, что тогда Марон отрядит его чистить отхожие места, а он умрет там, задохнувшись, так ни разу и не победив Миноса. Поэтому он лишь устало выпрямился, завершив очередную изнуряющую пробежку и пытаясь высмотреть лица богачей. Но со своего места он не мог даже одежду их увидеть – не то что понять, готовы они уже расходиться или нет.

Еще одна схватка закончилась, и Квинт подумал, что, пока уныло двигающаяся очередь дойдет до него, он упадет на песок и больше не сможет встать. Неизвестно, сколько еще инструктор будет изматывать их, заставляя кривляться перед благородными.

А еще он размышлял о том, что за прошедшие недели так и не увидел и тени Миноса: после того одного-единственного раза газдаладец просто исчез. Растворился, словно Квинт его выдумал. Но синяки и порезы на теле подсказывали, что все было взаправду: он абсолютно точно тренировался, повторяя чужие движения. Прокручивая их в голове, он с мрачным удовлетворением отмечал изменения.

– Квинт! – Грубый голос Марона раздался над площадкой, вызывая его на бой.

– Ну наконец-то. – Легкая улыбка появилась на губах у Квинта, и он шагнул в полукруг притоптанного песка.

Против него поставили Чета, который почти не уступал ему в подготовке. Но после того как Квинт тренировал новую технику на износ каждый день, он справедливо предполагал, что именно сейчас находится на пике своих возможностей.

Стойка Чета была образцовой – это то, чему их учили с первого дня. Она позволяла успешно защищаться, имея при этом преимущество перед противником. Квинт же разучил кое-что поинтереснее и сейчас наконец мог применить на практике: вместо того чтобы использовать уклонение и скользящее парирование, он мог ставить прямой блок, что не только делало его маневренней, но и экономило время.

Встав в схожую с противником позу, Квинт перенес вес тела на носки. Щурясь на яркое солнце, он сквозь текущий ручьем пот следил за Четом, смотревшим на него с таким же пристальным вниманием.

Громким, севшим от жажды голосом Марон объявил о начале боя. Как Квинт и предполагал, его соперник сорвался в атаку, несмотря на оборонительную стойку. Тренировочный клинок целился в него, Чет вложил в размашистый удар много сил, надеясь пробить его защиту. Квинт качнулся на ногах, оттолкнувшись носками от песка, ушел чуть левее и встал перед соперником левым безоружным боком. Он успел заметить, как ухмыльнулся Чет, приметив чужую оплошность, и, не останавливаясь, развернулся корпусом, меняя траекторию удара. Квинт, оттолкнувшись правой ногой, поднырнул под удар, уходя в другую сторону, откуда нанес колющий удар в ребра. Но Чет не просто так числился в числе лучших – он тут же развернулся и отбил направленный в него клинок.

Три быстрых выпада, резкая смена направления, изнурительная тренировка на жаре – все это не прошло даром: у Чета сбилось дыхание. Он вытер пот рукой, его взгляд потяжелел. Квинт специально выматывал противника, ловко уворачиваясь от ударов и совсем не тратя собственных сил. Чет кружил возле него на полусогнутых ногах, но догадался, что Квинт не хочет вступать в полноценный бой, и больше на его уловки не попадался.

Встав в атакующую стойку, Чет сперва следил за Квинтом. Его лицо скривилось, он скосил взгляд на палящее в глаза солнце, сменил направление, оказываясь к нему спиной, и сократил дистанцию. Готовый к прямой атаке, он отвел меч, набирая скорость. Квинт дождался приближения противника, припал к земле, практически касаясь коленями песка, очень низко опустил гарду меча и направил клинок вверх. Мощным прыжком подобравшись к Чету совсем близко, он ткнул его сверху вниз прямо в плечо. Тот, тихо вскрикнув, выронил оружие. Это считалось окончанием боя.

– Молодец, – похвалил Квинта Марон, похлопав по плечу.

Следующие бои Квинт смотрел в приподнятом настроении – его не волновала даже удушливая жара. Интересно, подумал он, почему их собрали раньше положенного, да еще и в таком количестве? Он слышал, что благородные выбирают себе в дома стражников из числа шевалье, но еще не наступила та пора, когда начинался отбор. В целом его это не волновало, он радовался тому, что смог так быстро уделать Чета.

Когда их наконец отпустили, благородные почему-то продолжали сидеть на своих местах. Среди них Квинт заметил и капитана, но узнал его лишь по синему мундиру, такому яркому среди белых облачений, – он стоял чуть в стороне, разговаривая с кем-то, одетым в черное.

Квинт шел вперед, напевая грустную мелодию, которую последнее время так часто вспоминал. Он слышал ее дважды – и дважды после этого получил суровый урок от газдаладца, но мотив ему как будто даже нравился своей таинственностью.

Квинт уже подошел к мраморному балкону, когда почувствовал удар по ногам и, завалившись, некрасиво растянулся на земле. Песок вмиг облепил все его мокрое от пота тело, злость стремительно вскипела бурлящим потоком. Квинт вскочил и без раздумий врезал ухмыляющемуся Чету, сбивая с ног. Он ничуть не сомневался, что эта мелочная детская выходка – его рук дело.

Сначала Чет сопротивлялся, но Квинт бил по болевым точкам метко и достаточно сильно, чтобы соперник потерял всякую волю и не попытался дать сдачи. Чету ничего не оставалось, кроме как свернуться, пытаясь от него закрыться.

Квинт почувствовал, как его сдернули с противника, оттаскивая подальше. Он все еще тяжело дышал, когда скинул с себя руку Марона, ничуть не заботясь об уставе, что лишь совсем недавно заучил до конца.

– Успокойся! – Марон стиснул его плечо с такой силой, что, Квинт мог поклясться, было слышно, как трещит его кость. – Что на тебя нашло?

– Это ты у него спроси! – Квинт предпринял еще одну попытку вырваться, но его крепко удерживали на месте.

– Сегодня он вряд ли что-то сможет сказать. – Тихий голос капитана раздался у правого уха Квинта.

Злость разом куда-то улетучилась, оставив после себя непонятно откуда взявшуюся горечь. Ему было неуютно от того, что на него все смотрят, словно он сумасшедший, не умеющий держать себя в руках сопляк. Отчасти это было правдой, но Чет напросился и совершенно справедливо получил за это по ухмыляющейся роже.

– Что произошло, кадет? – холодно спросил капитан.

Квинт поколебался, прежде чем поднять голову и, собравшись с духом, повернуться к старшему по званию. Краем глаза он заметил стоящего рядом с ним лаэта с веером в руках. Он поприветствовал их согласно уставу, но отвечать на вопрос не спешил.

– Я не люблю ждать, кадет. Ты знаешь, какое наказание следует за нарушение правил?

Квинт кивнул.

– Исключение, капитан.

От этих слов он ощутил, как просыпается внутри страх, и порыв ударить Чета теперь не казался таким уж правильным. Квинт сжал кулаки и опустил голову. Сделанного не воротишь. Но у него хотя бы осталась гордость, чтобы не начать лить слезы прямо сейчас. Может быть, потом, когда он пойдет колотить стену от злости на себя и на этого недоумка.

– Если знаешь, зачем ударил? Марон недостаточно хороший наставник, раз допустил такое в своем отряде?

Квинт вскинул голову, впиваясь взглядом в капитана, – судя по его лицу, он говорил вполне серьезно, и за провинность Квинта могли наказать и инструктора.

– Я виноват, капитан, не сдержал злости. Но наставник тут ни при чем...

– Это не тебе решать, – прервал его капитан, делая шаг навстречу. – Ты будешь исключен, а Марон наказан. Есть возражения?

Руки у Квинта задрожали. Он захотел ударить и капитана, но сдерживал себя из последних сил. Однако промолчать он все же не смог:

– Это несправедливо! Наставник ничего не сделал! Если хотите кого-то наказать, то моего исключения вполне...

– Молчать! – рявкнул капитан. – Ты уже достаточно наговорил, кадет. Если не хочешь отправиться под трибунал, а заодно захватить с собой и Марона, то не продолжай, что бы ты там ни хотел сказать.

Квинт ждал, что его тут же возьмут под стражу, но ничего не происходило. Капитан смотрел на него холодным взглядом, чего-то ожидая, но он никак не мог сообразить, чего от него хотят, и лишь угрюмо кивнул.

– Запри его в наказание, прежде чем отправить домой, – бросил капитан. Тон его был таким суровым, что никто не посмел возразить.

Марон шепотом сказал Квинту:

– Не усугубляй, ты подрываешь его авторитет перед благородными.

Квинту захотелось подойти и напоследок пнуть Чета, но он сдержался. Только с ненавистью посмотрел на него, все еще лежавшего на горячем песке. Капитан развернулся, собираясь уходить, но лаэт выставил вперед руку с веером и преградил ему путь. Капитан мазнул взглядом по инкрустированному драгоценностями эфесу, прежде чем остановиться и уделить внимание благородному. Квинт заметил, каким напряженным стал его взгляд.

– Что-то хотите добавить к его наказанию, лаэт Фэнрис?

– Наказанию? – переспросил Фэнрис. – Я не собирался просить о его наказании, лишь хотел сообщить глубокоуважаемому капитану Нейлусу, что беру этого кадета.

Нейлус замер. По тому, как напряглась его спина, как он перевел взгляд сперва на Марона, затем на него, Квинт инстинктивно понял, что терпению капитана пришел конец. Он нахмурился, на лбу проступили складки, а густые черные брови сошлись на переносице. Нейлус с мрачной решимостью на лице повернулся обратно к Фэнрису и спокойным голосом сказал:

– Я его только что отчислил. Вы не можете нанять отчисленного кадета, лаэт Фэнрис, выберите кого-то другого.

Тонкие губы Фэнриса сложились в едва заметную улыбку, он со снисхождением смотрел на теряющего самообладание капитана.

– Разве? А мне вот кажется, что могу.

Уловив в его голосе скрытый намек, Квинт повнимательнее присмотрелся к лаэту, но тот выглядел спокойно. Он наклонился вперед, отставляя наполненный стакан с вином на поднос в руках слуги.

– Оплата, – еле заметно усмехнулся Фэнрис, протягивая Нейлусу объемный кошель с деньгами. – Больше оговоренного, раз вы все же смогли удовлетворить мои требования.

У Квинта было нехорошее предчувствие, когда он встретился взглядом с серыми глазами Фэнриса и уловил в них какой-то странный настрой. Капитан не принял денег, и они так и остались лежать на подносе рядом с бокалом.

– Иди за мной, кадет, – бросил Фэнрис. Казалось, он насмехался над Нейлусом удовольствия ради.

Когда никто не возразил – даже капитан Нейлус, гордо сцепивший руки за спиной, – Квинту ничего не оставалось, кроме как последовать за ушедшим вперед Фэнрисом. Вообще-то, он был ему немного благодарен. То, что его взяли в стражники к благородному лаэту, означало, что он все еще числится в отряде шевалье. Он не мог не отметить, что капитан был взбешен, и искренне посочувствовал тем, кому придется сегодня отвечать за его задетую гордость, о которой в корпусе шевалье знал каждый, кто хоть раз имел честь с ним поговорить.

* * *

Массивная стена Верхнего города, возвышающаяся на холме, в некоторых местах больше походила на отвесную скалу, нежели на творение человеческих рук. Участки каменистой земли на утесе были слишком узкими, чтобы строить на них дома. Зато, забравшись на самый верх и заработав при этом немного царапин, можно было полюбоваться красивым видом.

Минос стряхнул с одежды и рук приставшую после тяжелого подъема пыль и сел на самый край стены, наблюдая за городской суетой. Неподалеку дежурили стражники, но растущий позади Миноса чахлый куст пустынной колючки, сумевший храбро пробиться и вырасти посреди скал, защищал его спину. Последнее время он часто приходил сюда, чтобы спрятаться от шумной толпы и от настырного мальчишки-шевалье, похоже, возомнившего себя богом войны. Аталейн напоминал его родной Газ-ан-Далад куда меньше, чем он ожидал: город оказался слишком светлым, слишком полным жизни и из-за этого таким непривычным.

Минос накинул на себя плащ, полностью сливаясь со стеной.

Квинт явно был не сильно младше самого Миноса, но у него сохранились детская наивность и живость в глазах. Он не боялся бездумно нападать на противника, не боялся проиграть, без страха бросался в бой. Минос не хотел быть ничьей нянькой, не хотел никого учить. Но мысль о вставшем на путь меча мальчике не вызывала у него отторжения. Он с любопытством думал о том, что если мальчишка попадет под начало опытного воина через пару лет, то Миносу уже не удастся так легко его победить.

К тому времени как холод пробрался под плащ, начало смеркаться. Минос выпрямился во весь рост, размял затекшие плечи и ноги. Больше не боясь быть обнаруженным, он прошел дальше по скале, прижавшись к стене сильнее.

В первый раз поднявшись сюда, он нашел природную площадку, на которой теперь тренировался. Достав клинки, Минос повторял привычные движения, с детства высеченные на костях в его теле. Хотя вне боя, без привычной агрессии, они служили скорее для медитации и помогали привести мысли в порядок. Он не делал быстрых и сильных ударов, а, наоборот, выполнял их медленно, стараясь смягчить углы и улучшить плавность.

В эти моменты он чаще всего предавался приятным детским воспоминаниям. Он думал о впечатлившей его встрече с известным на весь Газ-ан-Далад художником, которого потом обвинили в предательстве и работе на Аталейн. Впрочем, небезосновательно.

Художник был слабым мужчиной с потухшим взглядом и жидкими кудрями мышиного цвета. Почти все время он проводил дома, отчего кожа его казалась сероватой. Но стоило ему взять в руки кисть, как он менялся: ведомый внутренней силой, он уверенными, много раз отточенными взмахами водил кистью по холсту. Движения его были грациозными, но резкими, а сам художник, погруженный в работу, казался живее и мужественнее.

Повторяя по памяти некогда увиденное, Минос представлял на месте меча кисть и размышлял, удалось ли ему достичь такого же уровня мастерства или он все же недотягивал? Удалось ли ему достичь хоть чего-то? Или достижением могло являться только то, что знали и ценили другие? Но кто оценит его путь и стремления?

Он отказался от своей родины без возможности вернуться, отказался следовать ее законам и быть бездушной марионеткой для убийств: Минос не хотел оставлять после себя реки крови и горы трупов. Не предав себя, он предал свою родину. Но можно ли считать место, где его никто не ждет, родным?

Снова почувствовав тоску, Минос растерял весь настрой. Он спустился по крутой стене и бесшумной тенью переместился к излюбленному месту, где изливал накопившуюся горечь, играя на лире. Уголок отделяла живая изгородь. Ветер шелестел опавшей листвой. Он подхватывал печальные звуки, и они, словно теплые объятия матери, согревали терзавшегося Миноса. Он знал, что приходившие сюда по вечерам парочки давно раскрыли его укромное место, как раскрыл и шевалье, но, в отличие от него, подходить ближе они побаивались.

Минос услышал тихие мягкие шаги раньше, чем увидел их обладательницу. Айрин – кажется, так она представилась в прошлый раз, – остановилась в нескольких шагах от него, нервно теребя потрепанную повязку на правой руке. Вид ее был печален, возможно, ее сильно тревожила какая-то старая рана. Очевидно, что пришла она не любоваться закатом: солнце давно скрылось за горизонтом, уступив место тонкому серпу луны, тускло освещавшему подступившие сумерки.

– Да благословит Светило твой день, Минос. – Голос ее был наполнен неподдельной печалью.

Минос перестал играть, обернувшись к ней.

– И твой, Айрин.

В ответ она слабо улыбнулась и подошла поближе.

Минос всматривался в ее глаза, пытаясь определить, что привело ее к нему и связано ли это как-то с тем, что он из Газ-ан-Далада. Но вид ее ни о чем не говорил, и он терпеливо ждал, готовый действовать, если понадобится.

– Мне нужна твоя помощь, – сказала Айрин, снова отводя взгляд.

– Не уверен, что могу оказать какую-либо помощь гильдии железа. – Заметив, как напряглись ее плечи, как она закусила губу, явно расстроившись, он смягчился: – Но я могу, по крайней мере, тебя выслушать.

– Лорд Аургул Нейрион приглашает тебя на аудиенцию. Мне приказали сопроводить тебя, – мягко сказала она.

Минос никак не отреагировал на ее слова, но внимательно огляделся: не могло быть так, что прислали лишь ее одну. Если лорд прознал, что в его стенах скрывается кто-то из Газ-ан-Далада, не надеялся же он, что слабая девочка справится сама?

Но он никого не заметил, кроме все тех же сидящих недалеко влюбленных.

– А если я откажусь?

Где-то в глубине души Минос на мгновение ощутил пробивающийся росток неприязни, но быстро взял себя в руки. Девушка здесь ни при чем. Если он хотел кого-то винить в ненависти к своему народу, преследующей его по пятам, то только сам народ и его непомерную жестокость.

– Для этого здесь мы. – Мягкий мужской голос раздался из-за спины, и Минос медленно обернулся.

В тени, прислонившись к парапету, был кто-то еще. Он поймал его в ловушку, а Минос даже не заметил. Он поежился, кладя руку на эфес клинка. Недолго ему удалось пробыть в этом городе, наслаждаясь так нужной передышкой от бесконечной погони убийц.

– Отис?

Неуверенность в голосе Айрин заставила Миноса покоситься в ее сторону, затем он снова вернулся к наблюдению за темным углом. Она, вероятно, совсем не видела ни тени, ни парапета с того места, где стояла, но узнала голос говорившего.

– Мы? – спросил он, стараясь сохранить невозмутимость и ища пути к отступлению.

– Да, мы.

Еще один знакомый голос послышался из-за куста – того самого, где Квинт прятался в прошлый раз. Ветви зашевелились, несколько листков упало на землю, и оттуда выпрыгнул рыжий кот. Он выгнулся, шипя на Айрин, которая удивленно смотрела то на куст, то на кота, уже убегающего в темноту. Следом из кустов показалась белобрысая кудрявая макушка. Видимо, Квинт давно там сидел, поэтому Минос его не заметил.

– А ты что здесь забыл?

Айрин явно злилась и не понимала, откуда взялись эти двое. По крайней мере, она не пыталась обмануть его доверия, притворившись невинной, подумал Минос.

– Лаэт Фэнрис послал, – будто извиняясь, проговорил Квинт. Он остался стоять возле кустов.

– И тебя, Отис, лаэт Фэнрис послал?

– А сама как считаешь? – бесстрастно ответил тот.

Айрин обхватила плечи руками и зябко поежилась. На ней не было верхней одежды, лишь зеленое платье, и Миносу стало ее немного жаль. Он хотел снять свой плащ, но Квинт подоспел быстрее и накинул ей на плечи свой синий мундир. Айрин хмуро на него посмотрела, но отказываться не стала.

– Прости, я говорила им, что ты неопасен. Вероятно, лаэт Фэнрис пока не может до конца доверять моим словам, – расстроенно проговорила Айрин, глядя на Миноса.

– Ты веришь всему, что тебе говорят, и думаешь, что в городе безопасно. – Юноша, которого Айрин назвала Отисом, вышел из тени, скинул темный капюшон, и Минос на мгновение поразился холодному взгляду, которым тот на него посмотрел: в нем не было презрения, как не было и теплоты. – Ты идешь с нами.

Взглянув на Айрин, Минос после небольшой паузы спросил:

– Ты гарантируешь мне безопасность?

И от того, как она смутилась, он понял, какую глупость сказал – она вообще ничего не решала.

– Я уверена, что лаэт Фэнрис не станет прибегать к насилию.

При тебе, может, и не станет, подумал Минос, но это никак не значило, что малец не всадит нож в спину. Выбор был невелик: попытаться бежать или попробовать выслушать, чего от него хотят.

– Хорошо.

Айрин выпрямилась и несмело ему улыбнулась, словно извиняясь.

– Тебе необходимо сдать свое оружие, – сказал Квинт.

Не увидев никакой реакции на свои слова, он обменялся взглядом с Отисом и, пожав плечами, подошел к Миносу. Тот отметил, как сильно изменилась его походка за каких-то пару недель: движения стали плавными, ничего лишнего.

Квинт осторожно протянул руки к его поясу, не переставая коситься на его лицо. Он отстегнул ремень, на котором висели ножны двух его коротких мечей, и отошел в сторону, все так же настороженно глядя на него.

– Наручи тоже.

Квинт хоть и удивился приказу Отиса, но забрал и наручи. Минос едва заметно вздохнул: шансов сбежать ему не оставили – в наручах он носил катар, спрятанный для внезапной атаки на случай, если потеряет свое оружие.

– Идем? – мягко позвала Айрин, обходя его и равняясь с Отисом.

Миносу не оставалось ничего другого, как вместе с Квинтом пойти вслед за ними.

* * *

В сыром темном проулке воняло затхлостью, несвойственной пропитанному запахом специй Аталейну. На лице Фэнриса лежала тень. В его памяти постоянно всплывали сильно искаженные по прошествии стольких лет воспоминания о том времени, когда он вынужден был жить в таких проулках и выживать лишь благодаря своему уму и ловкости. Фэнрис заплатил очень высокую цену за изменившийся город.

– Ваши извращенные жаждой наживы мысли, тайные желания и чаяния, – сжимая в руке веер, тихо проговорил Фэнрис, – затмевают разум, заставляя вас искать всё новые и новые способы получить золото. Но вы просто алчные и грязные шакалы, готовые есть падаль за лаэтом и не понимающие, когда стоит остановиться.

Он подошел ближе, внимательно всматриваясь в стоящего на коленях мужчину. Со сломанными ногами тот уже не мог убежать, но его взгляд, наполненный ненавистью, смотрел прямо на него. Легкий ветерок коснулся щеки Фэнриса, принося с собой так любимый им запах Аталейна.

– Когда глава узнает, – просипел шпион, отхаркивая сгустки крови, – ты умрешь мучительной смертью, как и твои подопечные.

Фэнрис подавил желание незамедлительно свернуть ему шею. Вместо этого он позволил себе улыбнуться, делая шаг вперед, чтобы выйти из тени.

– Когда-то давно мой учитель сказал мне, что если я буду достаточно терпеливо ждать у моря, то увижу своих врагов, плывущих в нем.

Фэнрис сделал еще шаг, подходя вплотную. Он почувствовал, как сзади всколыхнулась тьма, и остановился, так и не дойдя до цели.

– Вы думаете, что правите городом, что вы всесильны и безнаказанны. Все это время я сдерживался, но теперь... – Фэнрис демонстративно поднял руку вверх, отдавая приказ, – теперь вы меня по-настоящему разозлили.

Он уступил место шагнувшей вперед бесшумной тени.

Отис быстрым движением накинул на горло сидящего на коленях человека шелковый платок и, уперевшись ногами в песчаные плиты, натянул его. Громкие предсмертные хрипы заполнили тишину ночи и спустя время затихли.

Фэнрис тихо подошел к Отису, который успел поднять валявшийся у ног конверт и передал его хозяину.

– Оставь эту гильдейскую падаль здесь, под окнами магистра. Глава подумает, что старик окончательно его предал, переметнувшись на сторону лорда. – Прочитав, Фэнрис скомкал письмо в руке. Его трясло от еле сдерживаемого гнева. – Сам отправляйся в Чертоги и посмотри, кто ночью будет принимать посетителей.

Получив в ответ легкий кивок, Фэнрис прошелся вдоль проулка, рассматривая грязные стены. Его кольнула горькая мысль о том, сколько еще необходимо будет пролить крови, чтобы очистить Аталейн от гниющего мусора. Но следом появилась и другая: сколько бы крови здесь ни пролилось, он готов заплатить эту дань.

Фэнрис остановился у выхода к большой улице и посмотрел на следующего за ним по пятам обеспокоенного Отиса.

– Иди уже, обо мне не волнуйся и будь осторожен. Этой ночью много всего произойдет.

– Слушаюсь, лаэт.

Отис ответил небрежно, но Фэнрис все равно уловил в его тоне подавленные эмоции и покачал головой. Он подождал, пока помощник скроется в темноте, прежде чем выйти из проулка.

* * *

Золотые ленты солнца пробивались сквозь анфиладу и грели мраморные черно-белые плиты, уложенные в виде закручивающегося вихря. В самом центре узора стояла большая круглая ванна со ступеньками. Сидящий на самом ее краю лорд выглядел сиротливо. Человек, имевший столько власти и могущества на Совете, способный одним словом изменить чужую судьбу, напоминал бездельничающего подростка. Но вид этот был обманчив: Фэнрис давно знал его истинную натуру. Лорд никогда не расслаблялся, готовый в любой момент отразить атаку.

Фэнрис помедлил у входа, дожидаясь, когда его заметят, прежде чем согнуться в почтительном поклоне. Лорд махнул рукой, и Фэнрис переступил порог, оставляя позади вооруженных людей. Легкая белая накидка сразу же прилипла к телу от царившей вокруг влажности. Несколько девушек, прислуживающих лорду, смущенно опустили глаза, но продолжали поглядывать из-под ресниц. Пар заполнял помещение, окутывая все туманом.

Фэнрис оставался напряженным, хотя старался никак этого не показывать. Его взгляд был прикован к белой ткани на ногах у лорда. Он бы совсем не удивился, достань владыка оттуда кинжал, если бы кто-то попытался напасть на него, поднося воду для омовения.

– Этот ничтожный слуга приветствует избранника богов, владыку...

– Достаточно, – отмахнулся лорд.

Фэнрис подчинился и выпрямился в ожидании дальнейшего приказа. Лорд смерил его изучающим взглядом, прежде чем подать знак рукой.

– Оставьте нас. – Совсем еще юные девушки поклонились, а затем бесшумно испарились в густом паре. – Присоединяйся, Фэнрис, эти ванны помогают снять усталость и боль, в моем возрасте сложно обойтись без подобного.

Его голос изменился: из него исчезли такие привычные по собраниям Совета властные нотки, осталась лишь мягкость, присущая родителю в разговоре с ребенком.

Фэнрис присел на ступени, опуская ноги в горячую воду. На лице лорда мелькнула едва уловимая улыбка, но тут же исчезла, стоило ему заметить протянутый конверт. Он нахмурился и встал, шагнув вперед, и от Фэнриса не укрылось, как тяжело далось владыке это движение.

– Аудиенция прошла успешно. Магистр устранен. Еще немного – и Совет лишится поддержки Чертогов. Думаю, в течение недели вопрос с предателями будет закрыт окончательно, мой лорд, – сообщил Фэнрис. – Я тщательно уничтожил все следы, никто не замечает ничего, связанного со стройкой. Аяз занят тем, что пытается выяснить, по какой причине после стольких лет сотрудничества магистр отдал ему подделку и переметнулся на вашу сторону.

Внимательно всматриваясь во вскрытую сургучную печать, лорд кивнул.

– Ты очень умен, Фэнрис, всегда придумываешь несколько планов на случай, если что-то пойдет не так. Это, я полагаю, у тебя от учителя.

Он наконец развернул письмо и принялся сосредоточенно читать. Выражение его лица оставалось неизменным.

Фэнрис чувствовал, что в этот раз справился с заданием гораздо чище и лучше, чем в прошлые разы.

– С другой стороны, однажды сломанная вещь сломается вновь, верно?

– Верно, – подтвердил Фэнрис. – Все, как вы и предсказывали, мой лорд: Аяз действительно предпринял еще одну попытку и отправил своего человека к магистру, чтобы договориться. А также поднял все свои связи в Чертогах, что позволит нам вычислить предателей.

– Что со шпионом?

– Убит и оставлен под окнами магистра. Глава решит, что это ответ на его послание и окончательный отказ от сотрудничества. – Фэнрис помедлил, но, внимательно всмотревшись в лицо владыки, продолжать не стал.

– Я бы предпочел, чтобы ты не сдавливал так сильно удавку на его шее.

Лорд потер лоб. Выглядел он очень уставшим. В его высушенном теле словно не осталось сил даже на то, чтобы, как и прежде, сидеть с горделивой осанкой.

– Как пожелает владыка.

– Я собираюсь уменьшить налог под видом заслуг Аяза. Что думаешь по этому поводу?

Лорд снова его проверяет, подумал Фэнрис. Сколько бы этих проверок он ни прошел, все равно чувствовал зависший над ним кинжал, стоило им остаться наедине. Обманчиво мягкий голос и немощный вид способны обмануть юных служанок и уверить в чужой благосклонности их, но не его.

– Думаю, что в будущем это сослужит нам хорошую службу, мой лорд.

Проникающий в душу взгляд, каким его наградил лорд, чуть не заставил Фэнриса поерзать на месте. Много лет живя в постоянной опасности, он научился контролировать эмоции, ничем не выдавая себя, но лорд был человеком, которого крайне непросто обмануть. Играя с ним в гляделки, ни в коем случае нельзя было поддаваться внутренним страхам или неуверенности – иначе риск стать ужином для чьего-то питомца был крайне велик.

– Я думаю так же. – Лорд наконец отступил, переводя взгляд на зажатое в руке письмо. – Я уже предпринял первый шаг, запросив приличную сумму у хозяйки «Нитей». Тебе по силам выторговать у нее сделку получше?

Фэнрис какое-то время безмолвствовал, прежде чем ответить:

– Думаю, среди ваших людей есть шпионы, которые справятся с этим многим лучше меня.

– Ты так считаешь? – Лорд усмехнулся, наблюдая за изменившимся лицом. – Или тебе это задание не по нраву?

– Любое задание моего лорда я приму за честь, но, если я буду по очереди захаживать ко всем членам Совета, рано или поздно кто-то может это заметить, – деликатно возразил Фэнрис.

– Ты боишься не разоблачения.

Фэнрис прекрасно понимал, что разговор был всего лишь формальностью; он знал, что вопрос не подразумевал отрицательного ответа, но даже в такой ситуации не мог не попытаться отказаться.

– Прошу прощения за дерзость, мой лорд, но мне бы хотелось окончательно закрыть вопрос с Чертогами, чтобы более к нему не возвращаться. Я хотел бы лично...

– Ты уже давно лично не занимаешься такими делами. Разве не для того ты вырастил маленькое подобие себя? – перебил лорд и вперил в него пристальный взгляд.

При упоминании Отиса Фэнрис застыл, снедаемый беспокойством, но по его лицу по-прежнему тяжело было понять, о чем он думал.

– Он еще не готов: контролировать эмоции – навык, который непросто приобрести.

– Однако ты его приобрел и овладел им в совершенстве. – Фэнрис видел, что лорд уже не пытается скрывать зарождающееся раздражение. – Разберись с Публицией.

– Слушаюсь, мой лорд.

Если бы только жители города знали, что их глубоко почитаемый лорд не гнушался никаких методов в погоне за желаемым и крайне не любил, когда что-то шло не по его плану! Если бы они только знали...

Фэнрис глубоко вздохнул, поднялся и направился к выходу, оставляя за собой цепочку мокрых следов.

– И еще кое-что, Фэнрис. – Он обернулся, глядя на лорда через плечо. – Та девочка, Айрин, – приведи ее на Совет, когда закончишь с приготовлениями.

Фэнрис не смог заставить себя воспротивиться приказу. Он кивнул и, покидая полную пара комнату, осторожно прикрыл за собой дверь.

Время было на исходе. Как бы он ни пытался скрывать способности Отиса и Айрин, лорд все равно о них разузнал. И Фэнрис, как никто другой, понимал, в какой опасности они все оказались: занесенный над ними кинжал опустился еще на треть.

XIV

Приближение опасности

Время близилось к обеду, когда хмурый Отис отвернулся от окна. Он с самого утра рассматривал длинную вереницу повозок и стройку по соседству – со временем она начала обрета\ть очертания складов и все больше походила на привычные глазу амбары. На его лице застыло мрачное, задумчивое выражение: он был явно чем-то встревожен, но не желал ничего говорить.

Айрин ощущала смутное беспокойство. После того как она потеряла сознание прямо в зале Совета, а потом не смогла объясниться перед Фэнрисом, ее не отпускало чувство нарастающей тревоги. Произошедшее заставило ее осознать, каким глубоким был страх вновь оказаться отвергнутой и одинокой. Айрин хотела хоть как-то обозначить, что эти сны – вовсе не то, что она может или когда-либо могла контролировать. Она жила между страхом и ожиданием. Отис лишь пожал плечами в ответ на ее взволнованную речь и сказал, что любой, кто видел ее со стороны, вряд ли решит, что она сама выбрала для себя такую судьбу.

Лаэт приказал Отису следить за ней и помочь привести Миноса в его резиденцию, а сам растворился и не появлялся уже несколько дней. Айрин никак не могла забыть его застывшее лицо, оно разбередило ее душевный покой больше всего.

– Идем, я провожу тебя, – сказал Отис, отвлекая Айрин от невеселых мыслей.

Она кивнула, захлопнула счетную книгу, в которую не записала сегодня ни строчки, и, закрыв ее в шкафу на ключ, вышла.

Они двинулись к центру города по полупустым узким улицам, минуя квартал Строителей. Возле статуи Светила, в окружении прелестных дам, стоял Фэнрис, облаченный в легкую серебристую тунику с коротким рукавом, и несколько хорошо одетых мальчишек кружили возле него в хороводе.

Айрин ощутила, как, несмотря на внешнее спокойствие, занервничал Отис, стоило ему заметить невозмутимого лаэта. Он внимательно осмотрел его и едва заметно выдохнул.

– Пришли? – Фэнрис взлохматил волосы на макушке одного из мальчишек и отступил в сторону, разрывая кольцо из рук. – Рад был со всеми вами увидеться, но теперь меня ждут дела.

– Хорошего дня, лаэт Фэнрис!

– Да благословит вас Светило!

Лаэт смотрел вслед удаляющимся женщинам до тех пор, пока они не скрылись за поворотом, ведущим к Верхнему городу.

– Как все прошло?

Нетерпение в голосе Отиса вызвало у лаэта Фэнриса легкую улыбку.

– Нормально. Айрин идет со мной к Публиции, а ты идешь кормить Ливетту.

– Кормить Ливетту? – переспросил Отис. На его лице отразилась внутренняя борьба, но он ничего не сказал – лишь угрюмо кивнул.

– И удостоверься, что в этот раз она будет действительно сытой. – В голосе Фэнриса не было злобы или упрека – одна пустота.

– Понял.

Отис кивнул и уже на следующем повороте растворился в толпе.

Айрин нервно теребила рукав формы. Лаэт Фэнрис не спешил объяснять ей, кто эти Публиция и Ливетта, как и не задавал вопросов о произошедшем. Казалось, он предался праздным размышлениям. Но Айрин успела неплохо изучить его, и он, пусть и выглядел невозмутимым, явно был чем-то обеспокоен. Оставалось надеяться, что причина крылась не в ней.

Пока они не спеша прогуливались по улице, небо оставалось ясным, а теплый ветер гонял по дороге опавшие листья. В какой-то момент Айрин поняла, что они движутся к Верхнему городу. Вдоль позвоночника пробежал холодок. Она перестала осматриваться по сторонам и остановилась. Заметив страх на ее лице, Фэнрис огляделся и тоже остановился.

– Отис сказал, что ты была обеспокоена в последние дни? – Голос его стал чуть ласковее.

Айрин осмелилась взглянуть на лаэта, и сдерживаемый днями страх вылился в слова.

– Я... я ненамеренно скрывала от вас свои кошмары, – нерешительно начала она. – Они... Я не знаю, как объяснить, но они... странные, понимаете? Я как будто не я... Я вижу, чувствую и чего-то желаю, но это не мои желания.

Айрин умышленно умолчала о своем необъяснимом порыве рассказать про Миноса. Скрывать что-то вновь было безумием, но она не смогла заставить себя выложить и это. Когда-нибудь ее тайны перестанут принадлежать только ей, но этот день настанет не сегодня.

Лаэт взглянул на нее, и в его серых глазах не было злости или неприязни, которые она так боялась увидеть.

– Иногда нам дарованы испытания, предназначение которых не совсем ясно. Зачастую пройти их не под силу. Но бывает и так, что судьба благоволит нам, и в поисках решения люди открывают для себя что-то новое. Не всегда полезное, разумеется, но все же новое. Смею предположить, что тебе нравится открывать для себя что-то новое?

Айрин после некоторого колебания кивнула.

– Есть много вещей, которые мне бы хотелось узнать, лаэт.

– Тогда, может, стоит рассматривать эти сны как нечто, благодаря чему ты можешь узнать что-то новое и полезное, а не как наказание? Но я хочу, чтобы ты пообещала мне впредь ничего не скрывать.

Взгляд лаэта Фэнриса был направлен вперед, на высокие стены и кроны пожелтевших деревьев, окружавших Верхний город. Мягкость, прозвучавшая в его голосе, немного успокоила терзавшуюся несколько дней Айрин. По крайней мере, он от нее не отказался.

– Хорошо, лаэт.

Ей потребовалась вся выдержка, чтобы сказать это, но она не видела другого выбора. Если сны еще можно оправдать, то одержимость кем-то – вряд ли.

Публиция Парвументари, хозяйка «Нитей», жила в невероятно дорогом доме – не нужно было учиться в Чертогах или быть торговцем антиквариата, чтобы это понять. Входная деревянная дверь для гостей была обита разноцветными кусочками ткани. Переливаясь на свету, они напоминали чешую рыбы. Лаэт кивнул стоявшим на их пути стражникам, пропуская Айрин вперед, и они оказались в просторной зале, залитой сиреневым светом круглой стеклянной лампы на потолке.

Даже если Айрин и удивилась напряженной позе лаэта, когда он переступал порог, втягивая терпкий запах, то виду не подала.

– Иди сюда, скорее. – Он поманил ее рукой, заводя вслед за собой. – Старайся лишний раз не пересекаться с Публицией взглядом. Ты здесь лишь для того, чтобы наблюдать.

Айрин кивнула. Лаэт все еще доверял ей задания.

Айрин едва успела окинуть помещение взглядом, когда почувствовала прикосновение горячей ладони к своей руке. Она онемела от испуга, но сумела сдержаться и не подать вида. Лаэт довел ее до странных табуреток, обитых бархатом, и отпустил. Краснея и заикаясь, Айрин проговорила слова благодарности и отвернулась, чтобы скрыть позорный румянец, появившийся на лице. Честное слово, лаэту не стоит так внезапно хватать людей за руки!

Звук открывающейся двери привлек Айрин. Вскинув голову, она увидела, как всколыхнулись лоскуты ткани, посылая книзу разноцветную волну. За проходом была еще одна просторная комната, заваленная десятками разбросанных подушек. Ее окутывал красноватый свет, но дым от табака вперемешку с благовониями мешал рассмотреть все как следует. Стоило шагнуть внутрь, как в нос тут же ударил горьковато-сладкий запах, от которого закружилась голова. Лаэт Фэнрис придержал Айрин за локоть – сам он, судя по всему, чувствовал себя прекрасно.

Встретивший их в дверях мужчина внушал первобытный ужас, словно он смотрел на свою добычу или защищал стаю от посягательства. Высокий широкоплечий воин казался просто огромным на фоне хрупкой Айрин. Она отвела глаза: смотреть на красные подушки было гораздо спокойнее, чем на суровое лицо.

– Кто там, Пишах? – Приятный женский голос раздался из самых глубин комнаты.

Лаэт улыбнулся, оставаясь стоять в проходе, а после и вовсе сделал шаг назад, оказываясь позади Айрин. Она в недоумении перевела на него взгляд.

– А, так это ты, Фэнрис, – послышался тихий переливчатый смех.

Пока Айрин удивленно смотрела на лаэта, из подушек показалась бледная женская рука. Стражник, отворивший дверь, вернулся в комнату, чтобы помочь иде подняться.

Ее шелковый халат соскользнул с тонких плеч, почти оголяя грудь. Айрин смутилась, стараясь сильно не глазеть, но впечатляющие формы все равно приковывали внимание. Женщина взмахнула рукой, перекидывая за спину черные длинные волосы, стянутые золотым обручем со сверкающими камнями, и улыбнулась.

– А что это за маленькая пташка с тобой?

В изящных руках появилась трубка, прикуренная Пишахом. Публиция сделала глубокий вдох, а затем выдохнула – кольца дыма плавно заскользили вверх.

Айрин растерялась, не зная, оставаться ли на месте или отойти куда-то.

– Да благословит Светило ваш день, ида Публиция. Это моя помощница Айрин, она пришла со мной, чтобы поучиться вести дела.

Услышав спокойный голос лаэта, Айрин испытала сильное облегчение.

– С каких пор для визита ко мне тебе требуется помощник, Фэнрис?

Сопровождаемая мужчиной в разы больше ее, Публиция прошла к центру комнаты и плавно опустилась в бархатные подушки. Она закинула ногу на ногу, оголяя стройные бедра, и теперь Айрин казалось, что на той и вовсе не осталось одежды.

– Пташка твоя молода. – Женщина вновь поднесла трубку к губам. В ее черных глазах отражался красный свет от лампы, делая их еще более загадочными, чем мгновение назад. – Может, оставишь ее мне, а?

– Прошу меня простить, ида, но не могу, – мягко улыбнулся Фэнрис.

Публиция, выдыхая дым, продолжала рассматривать Айрин, но та, помня о предупреждении лаэта, неотрывно смотрела поверх изящных плеч.

– Тогда поведай мне, Фэнрис, что привело тебя сюда? Соскучился по женской ласке?

Публиция раскинула руки в стороны, приглашая Фэнриса в свои объятия. От этого движения полы ее халата распахнулись еще больше, и Айрин нервно сглотнула. Она, конечно, не могла закрыть лаэта собой, но очень надеялась, что ей не придется наблюдать за чем-то, что оставит ужасные воспоминания на всю оставшуюся жизнь.

– Не стоит, ида Публиция, я здесь не за этим.

– Знаю, что не за этим, – засмеялась она. – Может, уже скажешь, что привело тебя ко мне?

– Я здесь, чтобы получить некоторую сумму денег, – наконец сказал лаэт Фэнрис.

Публиция пристально смотрела на него. Улыбка, которой она его одарила, была больше похожа на насмешку.

– Ты уже третий, дорогуша. Может, меня назначили ответственной за казну города, но забыли сообщить? – В ее словах чувствовалась скрытая угроза, но она ни на минуту не переставала улыбаться. – И сколько же ты хочешь?

На застывшем, словно маска, лице лаэта играла легкая улыбка, но взгляд оставался холодным. После недолгого молчания он заговорил:

– Не меньше двадцати тысяч империев. Знаю, что сумма немаленькая, но все же надеюсь на ваше понимание, ида Публиция. В будущем это сыграет вам на руку, даю свое слово.

– Как странно, – Публиция взглянула на Айрин, – у меня не прибавилось желания дать тебе золота. Может, если ты расскажешь, что на самом деле произошло с магистром Чертогов, я подумаю над твоей просьбой.

Айрин покосилась на лаэта, который взирал на сидящую перед ним полураздетую женщину. Он ни разу не отвел взгляда во время разговора, его лицо не выражало ни смущения, ни раздражения – вообще ничего, и Айрин в очередной раз поразилась такому самоконтролю. Ей, у которой на лбу все написано, стоило поучиться этому.

– Боюсь, такой информацией я не вправе делиться. Если только лорд не объявит об этом официально.

Публиция поднялась, снова опираясь на руку стражника, ее босые ноги бесшумно ступали по мягкому ворсу ковра. Она подошла вплотную к Фэнрису. Головой она едва доставала ему до подбородка, но, несмотря на это, от нее веяло спокойной уверенностью в себе и своих возможностях.

– Твои речи полны пустых обещаний. – Она коснулась длинным красным ногтем груди Фэнриса, поддевая халат, и провела пальцами по воротнику.

– Разве когда-нибудь данные мной обещания оставались невыполненными? – Фэнрис не отстранился, лишь ненадолго задержался взглядом на чужой руке.

Публиция продолжала водить пальцем по его оголившейся шее, будто о чем-то задумавшись.

– И что же, тебе нужны только деньги? – наконец спросила она едко.

– Мне было бы крайне интересно послушать и о других двух просителях.

– Ничего мне не рассказываешь, но хочешь, чтобы я рассказала все тебе? – Публиция усмехнулась, сжала подбородок лаэта, склоняя ближе к себе. – Не много ли ты просишь?

Лаэт Фэнрис быстро посмотрел на Айрин. От Публиции это не укрылось, она отпустила его и отступила. Стоящий чуть позади стражник протянул ей платок, и Публиция вытерла пальцы, не сводя взгляда с Айрин. Во всех ее движениях и манерах чувствовалась сила – словно Публиция была рождена, чтобы повелевать.

– Самонадеянно с твоей стороны думать, что я не в курсе твоих делишек. Ты умеешь заметать следы, признаю, и сделал это до того, как избавился от магистра. Но я знаю, с кем он водил дружбу, как знаешь и ты, – упрекнула она Фэнриса.

Сладкий аромат окутал Айрин, стоило Публиции подойти к ней поближе, она занервничала от ее пристального внимания. Живая встреча с Публицией Парвументари не шла ни в какое сравнение с тем, что рассказывал лаэт Фэнрис по пути.

– А ты что можешь мне поведать, пташка?

Публиция надавила пальцем на подбородок Айрин, заставив поднять голову.

– Мне ничего не известно про дела лаэта Фэнриса, ида Публиция, – неуверенно ответила она.

– А если бы было известно, ты вряд ли бы мне об этом рассказала. – И, не получив ответа, добавила: – Ах, ну что за прелесть, так смущается!

Публиция погладила Айрин по щеке, затем ее ладонь плавно опустилась и остановилась на шее, там, где быстро билась жилка.

– Много ли ты знаешь о монстрах, живущих в Лифертусе, пташка?

Рука с шеи исчезла, Айрин почувствовала облегчение, но, когда заговорила, голос ее немного дрожал:

– Не очень, ида.

– Так много времени проводишь рядом с одним из них и ничего не знаешь?

Публиция, вернувшаяся на подушки, теперь смотрела на нее, подперев подбородок рукой. Она была чуть ли не единственным человеком на памяти Айрин, что высказался о лаэте в подобной манере. Айрин покосилась на Фэнриса, но, вопреки ожиданиям, он не разозлился.

– Хорошо, мотылек, ты сама прилетела на пламя. – Публиция махнула рукой стражнику. – Я дам денег, Фэнрис, но взамен на услугу: твоя пташка поработает и на меня – как тебе такой обмен? Уж очень мне интересно, что в ней разглядел лорд.

– Я не вправе решать за нее, – не меняясь в лице, ответил Фэнрис.

Воцарилась тишина. Айрин смотрела на свечи, горящие вокруг. От нехорошего предчувствия у нее внутри все сжалось. Она не хотела, чтобы ее продавали, словно раба или скот, но, похоже, вести о том, что она не совсем нормальная, уже разлетелись по городу. Не поэтому ли лаэт Фэнрис позвал ее с собой? Он всегда продумывал все наперед.

Похоже, Отис оказался прав: Айрин никогда не будет так же важна для лаэта, как он.

– Конечно, ида, я помогу вам с работой, – сдержанно согласилась она.

Лаэт странно посмотрел на нее, но Айрин отвела взгляд в сторону.

– Замечательно! Кстати, Фэнрис, какой товар хочет приобрести лорд? – как бы между прочим поинтересовалась Публиция, перебирая золотые монеты в небольшом сундучке, что принес стражник. – И когда ты будешь докладывать ему о том, что раздобыл деньги, упомянешь ли, что продал свою пташку?

Айрин, стараясь не выдать, как задели ее эти слова, смотрела в пол.

– Планы лорда порой бывают тайной даже для меня, – спокойно ответил Фэнрис.

– Его планы, может, и тайные, но цель достаточно ясна.

Публиция захлопнула крышку шкатулки, так и не дождавшись никакого ответа от лаэта Фэнриса, и, обращаясь к слуге, сказала:

– Пишах, проводи их.

Наконец, к облегчению Айрин, они оказались на улице. За время беседы ветер затих, на небе появились белые пушистые облака.

Фэнрис, не задерживаясь, направился туда, где блестела золотом крыша дворца лорда.

– Мы не вернемся в гильдию, лаэт? – уточнила Айрин.

Фэнрис обернулся, внимательно вгляделся в ее лицо, словно что-то искал в нем, и покачал головой.

– Нужно решить вопрос касательно кузниц. – И, помолчав, добавил: – Ты ничего не хочешь у меня спросить?

Айрин задумалась. Странно было ощущать, что ее жизнь вот-вот разрушится.

– Ида Публиция кажется мне интересной. Наверное, я смогу научиться у нее чему-то новому? – спросила она, стараясь казаться беззаботной.

– Только после того, как выдержишь разговор с ней.

Фэнрис слегка улыбнулся, и на душе у Айрин стало еще гаже. В конце концов, она сама согласилась работать на Публицию, не стоило винить в этом кого-то еще.

До дворца они добрались за час. Нынешняя встреча проходила в менее напряженной атмосфере – во всяком случае, Айрин не заметила ничего особенного, бегло осмотрев присутствующих.

Темная зала с пляшущими бликами от ламп, расположенных вдоль стен, плавно перетекала в широкий балкон. Его парапет из пластин белоснежного мрамора выступал полукругом прямо в цветущий сад. Внизу работали люди – с такой высоты они казались очень маленькими.

Сад и город разделяла стена, вдалеке блестела морская гладь, она переливалась то золотом, то синевой. Айрин понимала, почему балкон построили именно здесь: невероятно красивый вид захватывал и часть города, и море.

Облаченный в простые одежды, на крепком золоченом стуле сидел лорд. Тонким ножом он разрезáл диковинный фрукт, раскладывая его на блюдце, что покоилось на маленьком столике, тоже сделанном из мрамора. Ярко-красная сочная мякоть фрукта приятно пахла, даже на расстоянии Айрин чувствовала исходящий от него сладковатый аромат.

Двое знакомых ей по Совету вооруженных мужчин стояли по бокам от лорда. Она узнала, что мужчина в синем мундире, Нейлус, был капитаном шевалье – Отис охарактеризовал его как амбициозного и невероятно гордого человека. А второй, Майлерус, бесконечно преданный лорду капитан преторианской гвардии, обычно мало разговаривал, но выглядел грозно. Они внимательно оглядывали собравшихся, сидящих в полукруге.

Глава гильдии железа, лаэт Аяз, с трудом уместившийся на таком же стуле, сидел чуть поодаль от лорда. Он был одет в плотный зеленый костюм, расшитый золотыми нитями гораздо богаче, чем у лаэта Фэнриса. Он периодически вытирал платком обильно выступающий на лбу пот, с неприязнью поглядывая на прибывших.

Рядом с ним устроился лаэт Фэнрис, оставивший Айрин на попечение Отису, стоило им переступить порог просторной залы. Он сидел, чуть прикрыв глаза, и наслаждался легким ветерком, пахнущим морем.

Почувствовав на себе взгляд, Айрин повернулась – сидевшая рядом с ней Алиеонора не сводила глаз с ее руки; Айрин пришлось приложить все силы, чтобы не прикрыть горящую огнем метку. Они застыли в напряженных позах, пока Алиеонора не отвернулась.

Неподалеку от них, скрестив руки на груди, стоял Минос. Он выглядел неуместно среди собравшихся из-за своей потертой одежды, но Айрин радовалась и тому, что его хотя бы не заковали в кандалы. Это пусть и не сильно, но успокаивало ее совесть.

По бокам от него стояли Квинт и Отис. Если по лицу последнего было сложно понять, о чем тот думал, рассматривая резавшего фрукты лорда, то, глядя на Квинта, долго размышлять не приходилось: он то и дело поправлял ворот новой формы, словно не верил, что удостоился чести ее носить. Айрин не могла не признать, что насыщенный синий цвет мундира хорошо сочетался с его светлыми кудрями, а улыбка, что не сходила с губ, делала лицо еще более мальчишеским и привлекательным.

– Полагаю, – в тишине спокойный голос лорда прозвучал очень ясно, – ты и есть Минос?

Его словно не волновал никто из собравшихся – он был сосредоточен на разделывании фрукта, аккуратно избавляя его от косточек. Айрин же наблюдала за Отисом, который, в свою очередь, следил за остальными, осматривая одного за другим: их лица могли поведать ему о многом так же, как и ей.

– В моем городе люди из Газ-ан-Далада не такая уж и редкость, – продолжил лорд, не обратив внимания на то, как скривилось лицо главы гильдии. – Караванщики, их охрана, порой и случайные путники... Но никто из них не осмеливался выходить за пределы торгового квартала.

Лорд положил в рот кусочек красной мякоти, наконец посмотрев на Миноса, который не только не выказывал никакого почтения, но и страха не показывал. Айрин чувствовала лишь исходящую от него уверенность, что не укрылось и от глаз лорда – он слегка улыбнулся.

– Во мне нет заблуждений относительно твоего народа. Я осознаю абсурдность многих слухов, доходящих до Аталейна, но я не мои люди, и я не могу ручаться за каждого из них. Надеюсь, ты это понимаешь.

– Понимаю, – спокойно ответил Минос.

Айрин удивилась отсутствию в его голосе почтительности, с которой остальные обращались к лорду.

– Хорошо, раз так. – Лорд съел еще одну дольку фрукта. – Но все же позволь спросить: что побудило тебя покинуть безопасный квартал и пойти искать приключений? Удивительно еще и то, что ни один человек не затеял с тобой драку.

– Не сочтите за грубость, но много ума для этого не надо, – поднял брови Минос, – достаточно избегать людных мест, где есть вероятность повстречать пьяниц, которым все равно, с кем драться. А с остальным помогает мой внешний вид: никто в трезвом уме, – уголки его губ дрогнули, – ко мне не подходит.

На щеках у Квинта появились красные пятна. Он бросил быстрый взгляд в сторону Миноса и посильнее сжал висевший сбоку меч.

– Я многое слышал о правителе Аталейна и городе, что процветает под его властью. Но так же, как и вы, я не привык полагаться на одни лишь слухи. Хотел лично в этом убедиться, а заодно и удовлетворить свое любопытство, понаблюдав за культурой и отличиями в жизни наших городов.

– Если хотел сделать мне комплимент, то стоило начать с усмирения своей гордыни, – сказал лорд. – Ты не выказал и толики уважения. Быть может, варварские обычаи не предполагают вежливости между правящими домами в Газ-ан-Даладе, но если тебе нравится искать различия между культурой городов, то вот одно из них: встретив правителя, стоит ему поклониться и выказать какие-никакие почести. Можешь похвалить вид из окна или выразить радость от встречи.

Взгляд Миноса потяжелел.

– Я это учту.

– Я мог бы казнить тебя лишь за то, что ты обходил внутренние стены – любого шпиона заинтересует устройство обороны моего города, – но я не настолько кровожаден, – продолжил лорд, – и не настолько расточителен, чтобы убить кого-то, не узнав, пригодится он мне в будущем или нет.

Минос хорошо умеет скрывать свои чувства и эмоции, думала Айрин, но прямо сейчас сказанные лордом слова задели что-то внутри него. Она поняла это по тому, как напряглись его плечи и сам он весь подобрался, будто готовился к атаке. Айрин очень надеялась, что он не собирался совершить какую-нибудь глупость.

– Ты когда-нибудь пробовал капиору? – Лорд протянул один из сочных красных ломтиков Миносу, словно не замечая возникшего напряжения. – За морем поля постиг неурожай, а он растет только там. Было тяжело его раздобыть. Но хочется верить, что в будущем их не коснется подобная участь.

Минос застыл. Его глаза сузились, но причин отказываться от фрукта, который ел сам лорд, не было. Он сделал несколько шагов вперед и с бóльшим, чем прежде, почтением взял угощение из старческих рук. Под пронзительным взглядом он спокойно попробовал красную мякоть и вытер уголки губ.

– Слишком сладко, на мой вкус.

Лорд улыбнулся, отставив на столик полупустую тарелку.

– Когда встречаются двое противоположных по своей культуре и воспитанию людей, стоит предполагать, что их вкусы и привычки несколько разнятся, и быть чуть более снисходительным. Ты согласен, юный Минос?

– Разумеется, – согласился Минос. – Так если вы не собираетесь меня казнить или привлекать к ответственности, зачем я здесь? Ведь не ради того, чтобы попробовать капиору?

Лорд посмотрел на Айрин, и от холода в его взгляде она поежилась. Когда она встала, Минос обернулся, черты его лица немного смягчились – возможно, из всех присутствующих к ней он был расположен более дружелюбно.

– Тебе что-нибудь известно об этом? – Айрин протянула ему лист бумаги с четким рисунком красивой просторной залы и внимательно следила за реакцией.

Повернув голову чуть набок, чтобы лучше видеть, Минос присмотрелся, и его лицо вытянулось в удивлении. Он понял, что выдал себя, с досадой поморщился, взял листок в руки и долго его рассматривал, прежде чем вернуть Айрин.

– Это тронный зал одного из правящих домов Газ-ан-Далада, – сказал он.

– Что за дом? – спросил лаэт Фэнрис, следивший за ними, не вставая с кресла. Его поза была по-прежнему расслабленной, тогда как Аяз напрягся и подался вперед.

– Дома Шалад, – с задержкой ответил Минос. Было заметно, что он едва сдерживал эмоции.

– Ха! – Глава гильдии хищно улыбнулся, откидываясь на спинку стула, его глаза-бусинки загорелись жадным блеском.

Лорд внимательно следил за мимикой Миноса, выстукивая костяшками узловатых пальцев ритм по стулу. Он не спешил говорить, как не спешили и другие; зала погрузилась в тишину, изредка прерываемую шумом из сада.

– Позвольте мне, мой лорд.

Лорд кивнул, и лаэт Фэнрис, встав, подошел к Миносу.

– Я не всеведущ, но кое-что о Газ-ан-Даладе мне все же известно, – начал он. – У вас нет верховного правителя и все решения принимаются договоренностью между домами. Нередко случается так, что один дом идет против другого, но вмешательство со стороны – редкое явление, только если не задеваются их собственные интересы или интересы города. Я обладаю верными сведениями, Минос?

– Да, – сдавленно выговорил Минос.

– Не так давно в Газ-ан-Даладе разгорелся конфликт, и, насколько я слышал, дом Шалад стал одним из участников и, к несчастью, был полностью истреблен. Это тоже верно?

– Да.

Лаэт кивнул.

– Вторым участником конфликта был дом Рас-Шасса. В отличие от клана Шалад, что зарекомендовал себя как умеренный и некровожадный, клан Рас-Шасса отличается особой жестокостью и агрессивностью. И мы не можем позволить им владеть столь опасными для нас вещами. Ты понимаешь, о чем я говорю?

Минос, смотревший в пол, поднял голову.

– Нет, не понимаю.

Фэнрис крутил в руках веер, пристально глядя на Миноса.

– Нам нужно такое же сооружение, как на этом рисунке. И ты поможешь нам его найти.

Минос нахмурился.

– Сооружение? Это просто чуть более крупная кузница.

– Надеюсь, что и дом Рас-Шасса считает так же.

– Так чего вы в итоге от меня хотите?

– Чтобы ты пошел с нами в Море Крови и помог найти такую же кузню, – сказал лаэт Фэнрис. – Присоединился к нашему походу.

Айрин напряглась. Больше, чем работать на Публицию, ее пугала только перспектива снова пересекать пустыню. Она боялась открытого пространства. Да и сознавать, что зала из сна вовсе не плод воображения и не галлюцинация, было ужасно.

Минос помедлил с ответом.

– Разве вы не боитесь, что я сбегу, едва мы отойдем от города? Мне нет никакого смысла пересекать половину пустыни и подвергать себя опасности в Море Крови.

Прежде чем Фэнрис успел ответить, раздался самодовольный голос главы гильдии:

– Я, как главный спонсор похода, уверяю, что в случае успеха ты получишь крупную сумму, которой тебе хватит на безбедное существование до конца твоих дней.

Не одна Айрин посмотрела на лаэта Аяза, вольготно восседающего на стуле, но и все остальные.

– Меня не интересует золото, – ответил Минос, подтверждая догадки Айрин.

Глава привык решать все деньгами и, похоже, даже не думал, что кто-то может отказаться от золота. Удивление проступило на его лице.

– Тогда что тебя интересует? – спросил Фэнрис. – Месть? Я могу помочь.

– Мне некому мстить.

Лаэт Фэнрис внимательно рассматривал Миноса, который выглядел уставшим и расстроенным одновременно: он теперь смотрел на запад, туда, где находился Газ-ан-Далад.

– Тогда, полагаю, тебе нужен дом? Если ты станешь полноправным гражданином Аталейна и получишь, хоть и формально, титул, то поводов защищать его границы у тебя прибавится, верно?

Минос провел рукой по ежику на голове, скользнул ладонью к затылку и наконец сжал шею. Застыв в этом положении, он молчал очень долго.

Было непонятно, о чем Минос думал, но исходящую от него душевную боль Айрин чувствовала так хорошо, словно больно было не Миносу, а ей.

– Это возможно? – угрюмо обратился он к лорду.

– В своем городе я могу сделать и не такое. Вопрос в том, станешь ли ты для города выгодным вложением.

Минос не отводил от лорда глаз, следя за его реакцией, выискивая малейший намек на ложь, и лорд это понимал. Он сделал знак рукой, и Нейлус выступил вперед, разворачивая перед Миносом свиток. Айрин успела заметить красную печать и размашистые подписи под ней.

– Какие у меня есть гарантии? – спросил Минос, изучив текст.

– Никаких. – Лорд улыбнулся. – Дорога в Газ-ан-Далад для тебя закрыта, принц Минос Шалад. Если ты хочешь до конца жизни скитаться, это твое право, но ты можешь послужить Аталейну и осесть здесь. Решать тебе. Однако ты, как никто другой, должен помнить, что Кровавая Охота не закончится, пока твою голову не принесут в дом Рас-Шасса в качестве украшения.

Айрин уставилась на Миноса. Его лоб прорезали морщины, и он весь будто разом осунулся, словно его придавило к земле каким-то грузом и он никак не мог расправить плечи. Минуту назад он был молодым, полным жизни человеком, но после слов лорда стал чуть ли не вдвое старше него.

Лорд выглядел довольным: он заранее знал, что Минос в безвыходном положении. Все присутствующие это тоже понимали.

– Хорошо. Когда мы отправляемся? – сдавшись, ответил Минос и убрал свиток внутрь плаща. Его горделивая осанка вернулась, и он, складывая руки на груди, распрямил широкие плечи.

Квинт посмотрел на Миноса – его губы беззвучно шевельнулись, словно он хотел что-то спросить, но сдержался.

– Как только закончим все приготовления. На это время можешь остановиться в моем доме, – сказал лаэт Фэнрис.

– До Моря Крови путь далек, нужно просчитать все риски, – отметил Минос.

– До нашей цели людей и обоз с продовольствием будет сопровождать опытный отряд воинов. Фэнрис назначен главой похода, более надежного человека в Аталейне нет. – Лаэт Аяз, весь лоб которого снова покрылся испариной, угрюмо смотрел на Миноса.

– Фэнрис, – позвал лорд, – кого точно ты хочешь взять с собой?

– Алиеонору, мой лорд. Она как никто разбирается в рунописи и является специалистом по древности. Недавно я взял себе телохранителя из шевалье, Квинта, он тоже отправится со мной. А еще... – Фэнрис посмотрел на Отиса, стоявшего чуть поодаль от Миноса. По одному только взгляду на его лицо Айрин понимала, что он находился не в самом лучшем расположении духа. – Айрин тоже отправится с нами.

По телу от страха пробежала слабая дрожь. Айрин сглотнула, встретившись взглядом с лаэтом Фэнрисом. Он смотрел на нее так, словно она должна была понимать, почему он назвал ее. И хоть она и правда понимала, ей не удалось сохранить бесстрастное выражение лица.

– Дорога до крепости Нового Легиона займет несколько недель, хорошо подготовленный караван справится с возложенной на него задачей. Мы пройдем через Цзиньшу, самым безопасным и очевидным маршрутом, даже если потеряем время, делая крюк, – принялся объяснять лаэт, возвращаясь на свое место по правую руку от главы. – Пока у нас нет сведений о положении в самой крепости, но проблем возникнуть не должно. В случае непредвиденных обстоятельств мы откупимся от легатов припасами из Оазиса. Представительство Аталейна, получив письмо от лорда, также окажет содействие.

Повернувшись к главе гильдии, он продолжил:

– Свои полномочия я оставляю на Отиса. Он давно работает на гильдию и знаком со всеми тонкостями.

– Если ты так говоришь, значит, так и есть, Фэнрис, – отмахнулся глава.

Фэнрис кивнул и обратился уже к лорду:

– Остается лишь вопрос касательно башни Чертогов. В связи с отсутствием действующего магистра Алиеонора не может получить разрешение покинуть город.

Лорд, пригревшись на солнце, сцепил на коленях руки, его блуждающий взгляд наконец остановился на Алиеоноре.

– Я прочитал много твоих трудов, они достойны восхищения, – начал он. – Но ты так молода! Если я назначу тебя магистром Чертогов, не будет ли это поспешным решением и ошибкой с моей стороны? Как ты считаешь, Аяз? Готова ли Алиеонора принять бразды правления Чертогами в свои руки?

Глава гильдии пристально посмотрел на лорда и пожал плечами.

– Фэнрис за нее ручается, а он еще ни разу меня не подвел.

Лорд улыбнулся, его взгляд переместился на лаэта Фэнриса. Айрин занервничала – от одного только вида этих проницательных глаз ей с трудом удавалось сдерживаться и не ерзать на стуле. Но лаэт встретил пристальное внимание совершенно спокойно.

– А ты что думаешь, Алиеонора? – обратился лорд к ней.

Алиеонора, все это время сидевшая неподвижно, словно статуя, встала, почтительно поклонилась главе и ответила:

– Как верно заметил мой лорд, я действительно молода, но в своих силах уверена.

Лорд кивнул и посмотрел на Нейлуса. Тот, приняв молчаливый приказ, поклонился и вышел.

– Тогда к вечеру ты станешь магистром Чертогов, дитя.

– Благодарю за оказанное доверие, мой лорд.

В последний раз взглянув на собравшихся, лорд удалился, а вслед за ним залу покинули слуги с отрядом стражи.

* * *

От пола, выложенного из черного блестящего камня, эхом отскакивал звук шагов. Вдоль стен, по мере того как Алиеонора шла, зажигались огни, которые тут же потухали, стоило ей немного удалиться. Над дверьми в покои учеников едва заметно светились знаки – принадлежность к направлению обучения. В этой части Чертогов жили маги.

Затхлый воздух с запахом чернил и древних рукописей смешивался с бьющей в нос вонью химических веществ, что так щедро использовались для опытов. Алиеонора двигалась медленно, на шее на тонкой цепочке покачивался невзрачный на вид бронзовый амулет, в центре которого покоился фиолетовый камень – символ власти магистра Чертогов. С этого момента будущее башни находилось в ее руках. Под управлением прошлого магистра многое в делах Чертогов пошло по совершенно иному пути, к недовольству большинства учеников, в том числе и Алиеоноры.

Она остановилась, поправила покосившийся кристалл освещения, убедилась, что остальные не изменили своего положения, и двинулась дальше. Коридор немного изогнулся, показалась лестница. Глаза, уже привыкшие к полутьме, выхватили стоящую в конце спуска фигуру.

Отис в черных узких одеждах дожидался ее, всматриваясь в еще более темный коридор. Как только они поравнялись, Отис двинулся вперед, к обитой железными полосами двери. Подставив лицо слабому свету от кристаллов, чтобы ее было видно, Алиеонора остановилась чуть позади.

Отис вопросительно посмотрел на нее и, дождавшись кивка, бесшумно открыл дверь. Когда он убедился, что металлические петли не скрипят, движения его стали быстрее и резче.

Алиеонора поймала себя на мысли, что ей нравилось смотреть, как работает Отис. Воспитанный лаэтом Альтего, он практически превратился в его копию, правда, чуть более эмоциональную. Она двигалась вдоль коридора и останавливалась, только чтобы направить бесшумно следовавшие за ней тени. Безупречно справились со своим заданием не все: из некоторых комнат раздавались крики и шум бьющейся посуды.

«Глупцы, – подумала Алиеонора после очередного крика. – Выбрали неверную сторону и за это поплатились».

Откуда-то сбоку раздался глухой звук, будто на каменный пол упало что-то тяжелое, а следом – сдавленный крик. Алиеонора прислушалась, оглянулась – в свете от зажегшегося кристалла на полу расползалось красное пятно. Она мгновение разглядывала его, прежде чем продолжить свой путь к кабинету магистра.

Вскоре сбоку всколыхнулась тень: Отис, выполнив свое задание, нагнал Алиеонору. Внезапный грохот и последовавший за ним треск прокатились по коридорам Чертогов. Алиеонора снова обернулась, всматриваясь в темноту.

– Это не останется незамеченным. Я зажигаю огни.

Отис, прислушавшись, сказал:

– Потяни время, я хочу еще осмотреться.

– Ты правда думаешь, что после такого шума это возможно? – спросила Алиеонора, возмущенно вскинув голову.

Отис пожал плечами. Шум нарастал.

Алиеонора не различала в темноте пятен крови на черной одежде, но отчетливо видела липкие бордовые капли, стекающие с рукава Отиса и оседающие между плитами. Так просто скрыть все следы не получится, и кто-то обязательно узнает о том, что здесь произошло. Быть может, ее и без того плохая репутация станет еще хуже.

Она положила руку на амулет, и вставленные в потолок кристаллы начали загораться один за другим. Отис проследил взглядом за цепочкой огней, прежде чем раствориться в темноте позади Алиеоноры.

Алиеонора прикрыла дверь кабинета магистра и направилась в противоположную от него сторону, на балкон. Внизу располагалась большая просторная зала, которую в спешке, толкая друг друга, заполняли ученики Чертогов. Они переговаривались между собой, опасливо посматривая вверх. Все до единого лица были встревоженными.

– Я собрала вас, чтобы сообщить волю лорда! – начала Алиеонора, холодно взглянув на притихших магов. – С сегодняшнего дня я, Алиеонора Кондеграс, назначена на должность магистра Чертогов.

Она опустила взгляд, сосчитала присутствующих и с досадой поняла, что их осталось чуть больше половины. Значит, остальные были предателями, и от них избавились люди лаэта Альтего. Жаль. Кто-то из них действительно мог стать выдающимся магом, но судьба распорядилась иначе.

– Если у вас есть возражения и вы не согласны с решением нашего лорда, – она щелкнула пальцем, и в дальнем конце залы вперед вышла шеренга вооруженных солдат в фиолетовой форме преторианской армии, – эти люди сопроводят вас к лорду для дальнейшего обсуждения.

Она могла надеть на себя амулет магистра, могла надеть форму инженера, но все равно оставаться Алиеонорой – этого было не изменить. Они боялись ее не меньше, чем лорда, и даже если бы лаэт Альтего не принял мер предосторожности, вряд ли нашелся бы смельчак, способный пойти против нее.

Молчание затягивалось. Алиеонора кивнула солдатам:

– Если возражений нет, то все свободны.

Обернувшись, она заметила рядом с кабинетом магистра Отиса.

– Еще не всё? – спросила она.

– Возникли проблемы. – Отис двинулся вперед, в неосвещенную часть Чертогов.

Алиеонора проводила удаляющуюся прямую спину взглядом, с сожалением подумав, что ей придется пойти за ним.

Они спустились по извилистой лестнице и свернули за угол, куда не попадал свет от кристаллов. Вдоль коридора с оружием наизготовку стояли бойцы Отиса. Алиеонора заметила рядом несколько трупов магов, лежавших лицом вниз, а чуть дальше – еще три, источающих запах горелой плоти.

– Коридор слишком узкий, чтобы мы могли сражаться, – сказал Отис. – Они заранее подготовились, может, услышали крики и спустились сюда.

– Они предатели? – уточнила Алиеонора.

– Да.

Алиеонора кивнула, направилась дальше по коридору и остановилась на повороте. Солдаты с опаской посматривали в ее сторону, но, пока Отис не дал им приказа отступить, они не сдвинулись с места. Скрывшись в тени, Алиеонора вытянула руку, мысленно повторив недавно измененную формулу заклинания. Белое ослепляющее пламя вырвалось из ее ладони и, огибая угол, направилось прямиком к скрывающимся за поворотом магам. Воздух вокруг нее начал закручиваться яркими узорами, разметав ее светлые волосы в разные стороны. Она слышала крики, видела, с каким ужасом на нее посмотрел совсем молодой мальчик в черной одежде воина, но не остановилась до тех пор, пока все не затихло.

Когда пламя погасло, а последний кричавший затих, Алиеонора поправила волосы и развернулась, чтобы уйти. Поравнявшись с Отисом, напряженно следившим за ней, она спросила:

– Надеюсь, на этом все?

– Все, – угрюмо подтвердил тот.

В кабинете магистра, поражавшем своей роскошью и размерами, Алиеонора отметила множество бесполезных дорогих вещей – и ни одного научного труда. Ожидавшие внутри главы факультетов с мрачными лицами сидели в громоздких креслах напротив стола из красного дерева.

Беззвучно прикрыв дверь, Алиеонора прошла к креслу по другую сторону стола. Она не могла не отметить, что оно было чересчур дорогим, хоть и весьма удобным. Рассматривая громоздившийся на столе ненужный хлам, она с трудом подавила вспыхнувшее желание избавиться от него прямо сейчас.

– С завтрашнего дня всем студентам и наставникам запрещено выходить за пределы Чертогов, – без приветствий заявила она.

Внимательно всматриваясь в старческие лица, Алиеонора искала признаки сопротивления или недовольства, но главы старательно отводили взгляды, стараясь не встречаться глазами с ней.

– Мой предшественник был больше озабочен тем, как набить свои карманы золотом, нежели открытиями тайн нашего мира. – Алиеонора обвела рукой предметы роскоши на столе. – Вы и сами видите. Поэтому, чтобы восстановить нашу честь, нам необходимо сосредоточиться на архивах и изучить их досконально.

Уайт, одетый в парадную форму инженерного факультета, кивнул.

– Это вы верно подметили, магистр.

– Тогда приступайте.

* * *

Время близилось к утру. Приглушенный свет от лампы создавал в просторной зале ощущение уюта. В центре, подперев голову рукой, сидел Фэнрис. До рассвета оставалась пара часов, он не спал почти сутки и ощущал сильную усталость, от которой ломило кости. Но тем не менее расслышал, как вернулся его помощник, беззвучно останавливаясь в тени.

– С тех пор как был маленьким, я очень хотел получить одну вещь. Однако, как бы я к ней ни тянулся, как бы ни старался, все равно не мог. Из змеи сокола не воспитаешь.

Свет причудливо преломлялся, искажая водную гладь, по которой скользила змея. Глаза Фэнриса внимательно смотрели на юношу, притаившегося в тени. Хоть он и не мог его видеть, беспокойство Ливетты и его исключительный слух служили достаточным основанием полагать, что в зале он не один.

– Но потом я понял, что, для того чтобы эту вещь получить, мне достаточно вырыть для нее яму. Такую глубокую и широкую, что она не сможет из нее выбраться и никогда не узнает, что это заранее расставленные для нее сети. Ты понимаешь, о чем я?

Темнота встретила его тихим звуком, отдаленно напоминающим согласие. Фэнрис улыбнулся и, поудобнее устроившись в любимом кресле, перевел взгляд на Ливетту.

– Конечно, ты понимаешь. Кому, как не тебе, дано это понять. Ты помог расставить мне самую большую ловушку из всех, что я когда-либо придумывал.

– Я повинуюсь моему лаэту и выполняю лишь то, что он велит, – раздался тихий голос, а следом появился и его обладатель.

Отис снял с головы маску. На его бледном лице проявились первые признаки усталости, а стойкий запах крови, пропитавшей его одежды, взволновал Ливетту сильнее прежнего: она заскользила по воде, приближаясь к углу, откуда вышел Отис.

Фэнрис сделал знак рукой, и большая белая голова повернулась к нему. Змея выглядела как будто недовольной, что ей не позволили изведать, откуда исходил этот сладкий, так любимый ею аромат, но она не могла ослушаться своего хозяина и изменила направление. Фэнрис выставил руку вперед и позволил ей забраться на предплечье.

– От тебя пахнет кровью. – В голосе Фэнриса не было ни озабоченности, ни злости – он озвучивал факты.

– Возникли некоторые сложности, лаэт.

– Ты ранен?

На бледном лице Отиса очень просто было заметить любое изменение, даже в темноте. Щеки его приобрели более здоровый цвет, покрывшись румянцем, а глаза будто зажглись.

– Нет, лаэт.

Фэнрис кивнул, поднимаясь, и змея обвилась вокруг него, устраивая голову на его плече.

– Тогда иди за мной. На сегодня еще осталось немного работы.

Отис кивнул и двинулся вслед за своим хозяином.

I

Сделка

По брусчатке плотным слоем стелилась синеватая в свете луны дымка. Юй Чжэюань стоял в темноте ночной улицы и осматривался. Разглядеть что-то дальше вытянутой руки получалось с трудом, и то благодаря редким бумажным фонарикам, висевшим у домов побогаче. Растекающийся вокруг легких деревянных конструкций красноватый свет сплетался с привычным для Цзиньшу смогом и казался осязаемым. В какой-то момент Чжэюаню почудилось, что нарисованный золотом лотос сорвется вниз и разлетится на множество осколков, но подул сильный ветер, и наваждение прошло.

Притаившись за одним из домов, Юй Чжэюань еще раз окинул улицу взглядом, насколько позволял свет, и, так никого и не заметив, шагнул вперед, в самую просматриваемую точку.

Никого не было видно.

Полученное накануне письмо жгло внутренний карман. Все, начиная от места и заканчивая временем, казалось ему подозрительным. Предложи написавший встречу в каком-нибудь поместье, Юй Чжэюань ответил бы решительным отказом, но местом была выбрана улица – вернее, перекресток главных дорог. Негласная нейтральная территория, на которой пересекались границы, подвластные четырем главным домам.

Холодный воздух забирался под плащ. Ночи в пустыне были слишком холодными, чтобы стоять на продуваемой всеми ветрами дороге. Пытаться не трястись становилось сложнее, и Юй Чжэюань отвлекался, рассматривая звездное небо. Лишь один раз он усомнился в решении прийти, но отказать себе в удовольствии действовать за спиной у отца он не мог. Любопытство щекотало нервы, побуждая пойти на очередной риск. В этот раз все могло закончиться не в его пользу.

Когда терпеть стало совсем невыносимо, Юй Чжэюань наконец заметил фигуру, движущуюся ему навстречу. Похожая на огромного зверя, она словно вынырнула из тьмы и, рассекая подсвеченную луной дымку, приближалась к нему размеренным шагом.

Видимо, один из гостей, не так давно посетивших Цзиньшу, подумал Юй Чжэюань. Он пока не видел никого из Газ-ан-Далада вблизи и не знал доподлинно, как они выглядят. Кто мог выбрать встречу с наследником, а не с главой клана? Кто-то, кто не хотел раскрывать свою личность и слишком сильно рисковать. Или просто рассчитывал не быть узнанным: как бы Юй Чжэюань ни желал признавать, его отец имел весьма широкий круг знакомств. И этот круг состоял далеко не из безобидных торговцев и знатных лаэтов.

Незнакомец остановился – его полностью скрывали плащ и ночная тьма. Юй Чжэюань не мог рассмотреть лица с такого расстояния, как ни старался, поэтому оставалось строить предположения, газдаладец отправил ему приглашение или все же кто-то другой.

Гадать долго не пришлось: слева раздались шаги – похоже, вынырнувший с третьей стороны человек и был тем, кто организовал встречу. Стараясь не выпускать из виду первого незнакомца, Юй Чжэюань сместился в сторону, прикрыв спину стеной одного из домов.

– Лаэты! – Голос незнакомца, полностью лишенный какой-либо интонации, был настолько бесцветным, что определить, мужчина перед ним или женщина, становилось практически невозможным. Юй Чжэюань отметил и странную танцующую походку, и длинные белокурые волосы, забранные в хвост. – Рад, что столь знатные лаэты, в чьих руках лежат судьбы, откликнулись на мое не самое вежливое приглашение. Прошу простить мне эту вольность.

Не сбавляя темпа, тень двинулась к незнакомцу в плаще. Юй Чжэюань не сводил пристального взгляда с тени и, стараясь быть как можно тише, подошел поближе, чтобы наконец рассмотреть хоть чье-то лицо.

Незнакомец в плаще скучающе следил, как оба шагают к нему через перекресток, и недовольно спросил:

– Ради чего мы здесь?

Голос показался Юй Чжэюаню вполне приятным, его портила лишь хрипотца, которая появлялась у всякого, кто имел сомнительную честь стать командиром.

Оба говорили на общем языке и, похоже, о традициях Цзиньшу не имели представления: ни поклона, ни церемониального приветствия Юй Чжэюань не дождался. Не то чтобы его это волновало: он и сам не жаловал лицемерный обмен любезностями при встрече.

Оглядывая незнакомца, Юй Чжэюань подметил нашивку кшатри на плаще и убедился, что перед ним один из газдаладцев. По его сведениям, они должны были прибыть в Цзиньшу вместе с товаром из Моря Крови, но явились раньше предполагаемого срока. Чжэюань старался запомнить больше деталей: рост, ширину плеч, походку – на случай, если придется выцеливать его из толпы арбалетом. Особенности голоса он запомнил и так: исключительность его слуха еще никогда не подводила. Единожды кого-то услышав, Юй Чжэюань запоминал человека навсегда.

– Я еще не являюсь главой семьи Юй, правильнее было бы искать встречи с моим отцом, а не со мной, – с мрачной улыбкой заметил Юй Чжэюань. – А Газ-ан-Далад и вовсе не имеет власти в Цзиньшу.

Газдаладец дернулся, его рука схватила эфес меча, но он не пустил оружие в ход. Пока что. Неужели он действительно надеялся, что никто не признает в нем убийцу?

– Разве? – Легкая улыбка, появившаяся на губах второго незнакомца, привела Юй Чжэюаня в замешательство, но он не изменился в лице, продолжая пристально вглядываться в молодое утонченное лицо и гадать, мужчина перед ним или все же женщина. – Я уверен, что обратился к нужным мне людям. Совсем скоро...

– Перестань валять дурака, выходец из Моря Крови, и скажи, зачем мы здесь! – решительно перебил газдаладец.

– Всему свое время, мой друг.

Даже если мужчина – а теперь Юй Чжэюань в этом не сомневался – и удивился осведомленности газдаладца, то виду не подал, продолжая улыбаться.

– Я думаю – вернее, знаю, – что Цзиньшу ждет отличное представление, а вы – главные актеры на сцене, – сказал мужчина, подступая к газдаладцу еще ближе.

– Не знаю насчет гостя, но из меня никудышный актер.

Рука Юй Чжэюаня потянулась к рукояти скрытого под одеждой кинжала. Он покосился на двоих чужаков, но они либо не заметили его движения, либо сделали вид.

– Я предлагаю информацию тебе, Юй Чжэюань, наследник клана Юй, и тебе, Зейд Икбал, наследник дома Икбал. А она, как правило, стоит денег. Скоро в Цзиньшу прибудет некий торговец. Каждому из вас он может оказать неоценимую услугу – в зависимости от того, какую карту вы разыгрываете. Первую мою услугу вы получили бесплатно, за остальное же... – Он развел руками и усмехнулся.

Юй Чжэюань проследил движение взглядом и тоже усмехнулся. Если этот мужчина, кем бы он ни был, действительно являлся выходцем из Моря Крови и не захотел встречаться с его отцом, то он мог быть полезен.

– Мне все равно на торговцев, их услуги и на то, насколько они богаты. Я здесь не за этим, – отмахнулся от предложения Зейд.

Юй Чжэюань усмехнулся: все прекрасно знали, зачем в городе находился отряд элитных убийц.

Он заставил себя не выдать интереса в сделке и, придав голосу скучающие нотки, спросил:

– И какую плату ты просишь за сведения?

– Сущий пустяк. Договор крови.

Едва слова прозвучали, Юй Чжэюань с трудом удержал на лице маску хладнокровия, но быстро взял себя в руки и покивал.

– Договор крови... Что ж, звучит разумно.

Зейд сверлил взглядом Юй Чжэюаня, а потом неверяще покачал.

– Ты безумен! – прорычал он.

– О, истинно так, рад, что ты заметил! – усмехнувшись, ответил Юй Чжэюань.

Договор крови, значит. Этот человек требовал невозможного за сведения, которые могли того не стоить. Юй Чжэюань склонил голову набок, сделав вид, что задумался, но для себя уже все решил. Он не рассчитывал пережить грядущие изменения, но если благодаря этому удастся достигнуть цели – что ж, он готов заплатить цену и повыше.

– Какой именно договор крови ты хочешь заключить? – нараспев спросил Юй Чжэюань.

– Услуга за услугу, мой юный друг. Характер услуги и степень ценности равнозначны тому, что произойдет в Цзиньшу. Боги нам свидетели.

– Я ухожу. Пятнать свою честь подобной игрой я не намерен, мне и без того известно, чем закончится история, – перебил его Зейд. Он развернулся и быстро скрылся в ночи, не издав ни единого звука.

Юй Чжэюаня позабавили эти слова. Какая честь может быть у газдаладца?

Он насладился наступившей тишиной, а после уставился на тень.

– Итак, сделка, – напомнил Юй Чжэюань. В его черных глазах зажегся огонек предвкушения. – Что ты предлагаешь?

Он почувствовал гордость, что смог подавить возникшее было волнение и теперь вел себя рассудительно.

– Я отдам тебе конверт, в котором ты найдешь сведения: кто, когда и с какой целью прибудет в город.

Юй Чжэюань какое-то время напряженно думал, затем, словно его повеселила какая-то мысль, улыбнулся.

– Решить возникшую проблему, заключив договор, или умереть, заключив договор, и тогда проблема решится сама собой? Я согласен.

Мужчина внимательно оглядел Юй Чжэюаня и кивнул.

– Хорошо.

Он достал из внутреннего кармана монету и подбросил ее вверх, но Юй Чжэюань не обращал на представление внимания. Все это время незнакомец прятал под плащом меч в искусно сделанных ножнах – Чжэюань заметил его. Но не это было удивительным: его поразил темляк, прикрепленный к рукояти. Вне всяких сомнений, Юй Чжэюань уже видел такой прежде – в книгах. Эта искусно выполненная кисть когда-то давно принадлежала непобедимому воину: Калихасу. Божеству, из чьей крови они все появились на свет, если верить преданию. Или была качественной подделкой.

Юй Чжэюань едва справился с охватившим его волнением и заставил себя сосредоточиться на монете. Она была чуть крупнее золотого: по орнаменту тянулся ряд из рун, испускавший синеватое свечение.

Мужчина порезал палец – капля крови попала ровно в центр монеты и тут же впиталась. Юй Чжэюань догадался, что ему нужно повторить за ним, но, вместо того чтобы раствориться, его кровь обволокла металл. Монета сперва засветилась золотым, а после вспорхнула вверх и зависла в воздухе.

До этого момента Юй Чжэюань практически не сталкивался с магией, и на его лице можно было легко заметить восторг. Но продлился тот недолго. Как только он протянул руку, желая прикоснуться, монета завибрировала, а затем впечаталась в самый центр тыльной стороны его ладони и... растворилась в ней, оставив вместо себя маленькую черную точку между большим и указательным пальцами, сильно походившую на обыкновенную родинку.

– Договор заключен, – хмыкнул мужчина. – Полагаю, теперь мне стоит покинуть тебя и дать время на изучение.

Юй Чжэюань промолчал. Год за годом он взращивал в себе ненависть к отцу, и в какой-то момент это вошло в привычку, как и прятать свои истинные чувства и эмоции. Он пытался обыграть его бесчисленное количество раз, но так и не преуспел. Теперь, заручившись поддержкой, он получил шанс доработать план и сделать его безупречным.

Ему до смерти захотелось узнать имя человека, стоящего перед ним, но он сомневался, что тот его назовет.

– Может, скажешь мне, как тебя зовут? – все-таки спросил Юй Чжэюань.

– Имя... – задумчиво проговорил мужчина. – Тебе оно ни к чему. Но вот название нашей гильдии, пожалуй, знать не помешает: Наследники Крови. Полагаю, ты умнее, чем пытаешься притворяться, и уже понял, что мы помогаем таким, как ты, заканчивать кое-какие дела, которые не идут вразрез с нашими.

– И что произойдет, когда я завершу свои дела?

– Ничего. Если понадобишься, мы тебя призовем.

Юй Чжэюань кивнул сам себе: он был к этому готов. Возможно, если ему повезет, к тому моменту как они потребуют с него плату, его не будет в живых.

– А если вы мне понадобитесь, как я могу с вами связаться?

Юй Чжэюань встретил насмешливый, почти издевательский взгляд. Эмоции на лице мужчины менялись с поразительной скоростью, за которой он не поспевал.

– Никак, мой юный друг. Чтобы заслужить возможность обращаться в гильдию по своему желанию, тебе придется хотя бы один раз ответить услугой за услугу.

Юй Чжэюань посмотрел на конверт, что сжимал в руке. Если он откажется выполнить условия, что его ждет? Смерть? Ее он не страшился, а других рычагов давления никто в этом мире на него не имел. Даже собственный отец, который считал его слабаком, не знал, что впустил в дом волка.

Когда он поднял голову, улица уже была пуста, не осталось и следа от ночного гостя. Юй Чжэюань нахмурился: смутная тревога наполнила его сердце. Но он отмахнулся от нее, как делал всегда, и, весело насвистывая полюбившуюся с детства мелодию, неспешно пошел домой, чтобы подготовиться к Совету, который должен состояться через несколько дней.

* * *

Прикрыв рот рукой, Юй Чжэюань громко зевнул, чем привлек к себе ненужное внимание собравшихся в праздничной зале людей. Глава дома Юй сидел прямо перед ним, его широкая спина закрывала от остальных только частично, и этот акт неуважения не остался незамеченным. Чжэюань уловил негодование отца – для этого смотреть в лицо было вовсе не обязательно.

Слуга, бесшумно ходивший подле лаэтов, долил ему в чашу дорогого вина из Аталейна и отошел в сторону. Прерванный разговор возобновился, на Юй Чжэюаня снова не обращали внимания. Он сидел в тени своего отца, в традиционных черных с золотой вышивкой одеждах и был вынужден слушать беседы стариков, которые мало что понимали по-настоящему.

В длинной просторной зале, расположившись по четырем сторонам света, за маленькими столами сидели главные кланы Цзиньшу. Тонкие деревянные стены покрывала историческая роспись. Это была простая зала, но безукоризненно чистая.

Помимо клана Юй, самым почитаемым представителем на Совете была семья Ло. Ло Цзяин, высокий и широкоплечий, явился с женой и дочерью. Обе смиренно сидели у него за спиной, прикрыв лица вуалями. Красная накидка на плечах Ло Фэнси ярко сияла в пламени жаровен, придав черным как ночь волосам хозяйки еще больший блеск. Ее глаза, такие же, как у отца, бесстрашно смотрели вперед. Родство с ними вызывало в Юй Чжэюане странные чувства: все же его мать вышла из боковой ветви и так или иначе они тоже были его семьей.

Юй Чжэюань не мог заставить себя смотреть на главу Ло дольше одного вздоха – иногда очень трудно было не углядеть общие черты и не дорисовать нужные. Образ их воспоминаний – лицо, лишенное всякого выражения, – отличался от добродушного главы клана, который демонстрировал свою любовь и ко всем членам семьи, даже к нему.

Чжэюань с сожалением отвел взгляд и вновь прислушался к разговору.

– Баловать сына – все равно что убить его. Только из-под огненной палки выходят почтительные дети, – напыщенно сказал глава Цзяо, приглаживая длинную редеющую бороду.

Он неодобрительно смотрел на Юй Чжэюаня с того самого момента, как тот потребовал вино вместо чая.

– Полно, глава Цзяо, он еще молод, – улыбнулся глава Ло. – Вам ли не знать, как ведут себя молодые.

Глава Цзяо едва удержал гнев в узде – рука, дернувшаяся к оружию, выдала его раздражение. Этот старик всегда носил с собой меч, казалось, даже спал с ним.

Он взглянул на Юй Чжэюаня сверху вниз, но все же отступил. На собрание глава Цзяо прибыл в одиночестве, что объяснялось наказанием двоих старших сыновей и их отлучением от принятия решений на два сезона. Он прекрасно понял намек, ведь тем, кто спас его детей от казни, был не кто иной, как глава Ло.

Юй Чжэюань восхищался способностью главы Цзяо выбирать верную сторону и сохранять свою жизнь – он слишком много лет потратил на сбор сведений и знал не только сильные стороны всех собравшихся, но и слабые. Клан Цзяо тесно сотрудничал с кланом Ло и за свою преданность получал покровительство.

Сидевший в окружении троих сыновей и двух дочерей, похожих словно близнецы, глава Цзи, представлявший последний великий клан, пил чай, предпочитая не вмешиваться. Их простенькая светло-зеленая одежда без каких-либо знаков отличия не портила общего впечатления, а, наоборот, подчеркивала непорочный образ, сложившийся за многие века.

Служанки, расставлявшие закуски, действовали умело и грациозно, словно исполняли танец. Юй Чжэюаня утомляли эти церемонии и собрания. Он давно знал, чем все закончится, и приглашение в дом главы Цзи стало лишним тому подтверждением. План отца подходил к своему логическому завершению, и совсем скоро у Цзиньшу останется один правитель.

– Сперва хочу поблагодарить всех за то, что оказали мне честь и согласились прийти, – начал глава Цзи, когда служанки удалились. – Понимаю, что многим из вас пришлось оставить неотложные дела, но боюсь, что повод, по которому я созвал Совет, весьма прискорбный, и нам предстоит принять тяжелые решения.

Гости хранили молчание, и глава Цзи продолжил:

– Как вам должно быть известно, три младших дома распались, и выглядит это вполне естественно. Таков порядок в мире: кто-то все теряет и падает в пропасть, кто-то поднимается выше остальных.

Юй Чжэюань едва сдержал удивление. Он изменил позу, слегка отклонившись в сторону, чтобы лучше видеть, и, подперев подбородок рукой, решил понаблюдать за Ло Фэнси. Она сидела очень ровно, сложив руки на коленях, и смотрела прямо на Юй Хэна. Или же на него самого.

Юй Хэн когда-то тоже был частью младшего дома, пока не женился на дочери семьи Ло, убедив ее отца в неземной любви с первого взгляда. После смерти Ло Цзяюй он продолжал наращивать влияние, и теперь во всем Цзиньшу только кланы Ло и Цзи могли сравняться с ним по статусу.

– Для того чтобы увидеть истинную суть вещей, нужно смотреть глубже. Одного беглого взгляда недостаточно.

Никто не сказал прямо – на главу Юй не решались даже косо взглянуть, – но все знали, что он постепенно влезал в чужие сферы влияния. Не нарушая уговоров и негласных правил, он находил лазейки и прибегал к шантажу. Не погнушался он и использовать своего сына, чтобы претендовать на часть наследства семьи Ло. Каждый в зале прятал нож внутри улыбки, и только одному человеку хватило смелости смотреть на Юй Хэна, не скрывая гнева: Ло Фэнси.

– Все больше чужаков появляется в нашем городе, и речь идет не о торговцах и странниках, а о шпионах из Газ-ан-Далада и Аталейна, – продолжил глава Цзи. – С давних времен мы решили стать нейтральной территорией и придерживались этого статуса по сей день. Нам ни к чему вражда и разжигание ненависти.

– Есть какие-то свидетельства, указывающие на активность этих шпионов? – отпив из чашки чуть остывший чай, перебил главу Цзи Юй Хэн.

Отец вел себя крайне надменно, хотя всего пару дней назад Юй Чжэюань наблюдал, как он мерил шагами свой кабинет, рассуждая, удалось ли клану Цзи заполучить доказательства его измены или же это приглашение было не чем иным, как обманом. Судя по тому, как Юй Хэн вел себя сейчас, он все же смог замести следы.

Взгляд невольно зацепился за крохотную метку на тыльной стороне ладони – напоминание о заключенном договоре. Идея использовать чужаков нравилась и ему самому, но, в отличие от отца, Юй Чжэюань прекрасно знал, как огромны аппетиты тех, с кем он связался. Понимал ли отец, какую оплату потребуют с него газдаладцы, и принимал ли он ее – Юй Чжэюань не знал.

– Кшатри и не думали скрываться. Они открыто ходят по городу с оружием, иногда целыми отрядами, и, к моему сожалению, у них есть жетоны, позволяющие подобную вольность. Это значит, что они действительно заключили договоры с какими-то семьями. Помимо этого, кто-то занимается перекупкой товаров. Появились лавки, прикрывающиеся торговлей, на деле же в их задних комнатах располагаются мелкие отряды, скрывающиеся от лишних глаз.

– Глава Цзи, вы беспокоитесь о сотне человек. Разве такими силами возможно захватить Цзиньшу? Каждая из наших семей насчитывает больше тысячи бойцов. – Ло Цзяин поставил чашку на стол. – Но, несомненно, будет правильным издать указ о запрете найма чужаков на службу.

Юй Чжэюань задумался. Для чего отец потребовал его присутствия на сегодняшнем Совете? Он как никто другой знал, какая ходит о нем молва среди жителей Цзиньшу. Именно Юй Хэн был тем, кто так любил повторять, что паршивая овца в его лице все стадо портит.

– Лягушка мечтает взобраться на вишню, – усмехнулся Юй Хэн. – Согласен с благородным Ло-лаэтом: стоит издать подобный указ, и как можно быстрее. Сегодня это сто воинов, завтра – тысячи.

Говоря это, Юй Хэн даже не пытался скрыть своего презрения. Юй Чжэюань понадеялся, что смешок, сорвавшийся с его губ, остался незамеченным. Такой толстокожести можно только позавидовать: тем, кто поднялся с самого дна, крепко обхватив ствол, был как раз его отец.

Очевидно, что именно Юй Хэн нанял на службу если не всех, то бóльшую часть газдаладцев, разгуливающих по городу. Хоть он и успел подточить силы главных семей, а малые – подмять под себя, выйти в одиночку против троих было безумием. Если только Юй Хэн будет не один или же семей не станет меньше.

Взволнованный Юй Чжэюань взглянул на главу Цзяо. Старик обладал ворчливым характером, но был искусным воином, в свое время победил во множестве сражений. Он хитер и опытен. Однако в его преданности семье Ло сомневаться не приходилось – его выпады в сторону Чжэюаня были продиктованы обидой на действия главы Юй против семьи Ло, но открыто выступить против него глава Цзяо не решался.

Семья Цзи уже давно стала целью отца, часть их владений была заложена и на бумагах принадлежала Юй Хэну. Но шанс избавиться от них пока не представился. Младшие дома слишком уважали главу Цзи и легко могли сплотиться вокруг него.

В тот миг, когда Юй Чжэюань все понял, его сердце дрогнуло. Семья Ло. Отец расставил ловушку, а он ее не заметил! Сперва он заявил права на наследство, а затем отказался от всех притязаний в пользу города, чтобы напомнить всем о родстве семей Ло и Юй и разыграть эту карту в будущем.

Уничтожить клан, обвинив в этом кого-то другого, было вполне в духе Юй Хэна. Он спровоцировал главу Ло первым сказать про указ о запрете найма газдаладцев и теперь может убрать их взятым взаймы ножом. А после «отомстить за семью», тем самым избавившись уже от своих помощников.

Посмотрев на Ло Фэнси, Юй Чжэюань не мог не заметить ее горящий ненавистью взгляд. Они ни о чем не подозревают, с горечью подумал он.

– ...свидетельства о подобных указах ранее. Архив мы передадим Совету, – продолжал глава Ло, не ведая о своей судьбе.

Юй Чжэюань снова сосредоточился на разговоре, но больше не мог уловить его сути.

Будущий указ нужно было составлять с особой осторожностью, учесть много нюансов и пожеланий всех главных семей. Юй Хэн спокойно пил чай, практически не участвуя в обсуждении, его взгляд неотрывно следил за главой Ло.

Будучи невольно вовлеченным в интриги отца, Юй Чжэюань закалил свое сердце, но сейчас он не мог не почувствовать сожалений.

II

Ночь побега

Гордо выпрямив спину, Ло Фэнси сидела у окна, пытаясь рассмотреть сквозь щель двор поместья. На город опустилась тьма, все вокруг стало каким-то мрачным, и тревога, поселившаяся в ней еще со вчера, возросла. Подул легкий ветерок, разгоняя облака, и на улицу пролился лунный свет. Но из-за только-только народившегося месяца этого было недостаточно, чтобы хоть что-то разглядеть.

Подавив вздох, готовый сорваться с губ, Ло Фэнси шире приоткрыла створку, и вместе с ветром в комнату ворвался удушливый дым, поэтому она с досадой захлопнула ее обратно. Запах, казалось, пропитал все вокруг и мешал спать, не спасали даже зажженные на ночь благовония. А быть может, она не могла сомкнуть глаз из-за тревоги?

Ло Фэнси присутствовала на Совете главных семей впервые. Отец велел ей присмотреться к кому-то из семьи Цзи, но оба старших сына не вызвали в ее душе никакого отклика. Она уже вошла в нужный возраст, и избежать брака возможности не было. Ло Фэнси планировали выдать замуж за кого-то из семьи Цзяо еще два года назад, но боги были милостивы к ней, и помолвка сорвалась.

Отец позволил ей обучаться дома, дав отсрочку, но дальше тянуть не мог, а Ло Фэнси не знала, кто из мужчин в Цзиньшу способен терпеть ее характер. Она прекрасно справлялась с делами семьи, что не один раз доказала отцу. Но как бы он ни хотел держать дочь при себе и дальше, не выдать ее замуж и тем самым навлечь позор на весь род он не мог. Если бы Юй Чжэюань не был ей братом, она бы выбрала его. Вот уж кому точно все равно, чем занимается его жена!

С тяжестью в сердце Ло Фэнси отошла от окна, так и не сумев насладиться звездным небом. Несмотря на ветер, улицу вновь заволокло смогом. Она бесшумно двигалась в сторону кровати, не решаясь зажигать свет, чтобы не привлечь внимание прислуги. Ее личная служанка непременно начнет задавать неудобные вопросы, пытаясь угодить, и тогда точно раскроется ее проблема со сном. Все в этом доме ошибочно предполагали, что она нуждается в особенной заботе.

Пользуясь прикрытием почти безлунной ночи, Ло Фэнси очень натурально смогла изобразить спящего человека из нескольких подушек на тот случай, если Фэн Сянь заглянет к ней и сегодня, а сама спряталась за ширмой, в стоявшем там кресле.

Не стоило думать о проблемах, которые невозможно решить, когда оставались дела семьи, требующие внимания. Последнее время в Цзиньшу происходило подозрительно много конфликтов. То, что раньше решалось сделками и соглашениями, переросло в вооруженные сражения. Малые дома проливали кровь, позабыв о чести. Семья Ло тоже находилась под прицелом, и единственные, кому они могли доверять, был клан Юй.

Родственные связи в Цзиньшу считались прочными – в трудные времена семьи поддерживали друг друга, тем более о любви главы Юй к своей жене, урожденной Ло, не знали только новорожденные. Но и им недолго оставалось быть в неведении: ни одно застолье в Цзиньшу не обходилось без песен о чистой любви главы Юй к деве Ло, ведь даже после ее смерти он не взял ни наложницы, ни второй жены. Он баловал единственного сына, который остался напоминанием о счастливых, хоть и недолгих, днях, проведенных с Ло Цзяюй. Может быть, эта любовь и была тем, что превратило Юй Чжэюаня в бездельника, бездумно проматывающего наследство, с таким трудом заработанное его отцом.

Подозрения Ло Фэнси в заговоре пали на клан Цзи. Ни одна семья не сможет спокойно жить, зная, что находится в полной власти у другой. Мало кто владел этими сведениями, но отец доподлинно знал, что бóльшая часть их имущества теперь принадлежала главе Юй.

Для всех в Цзиньшу семья Цзи была примером добродетели. Но не для нее. Какой бы наивной Ло Фэнси ни выглядела, отец вложил в ее обучение много сил, и она могла заглянуть по другую сторону человеческой души. Глава Цзи изо всех сил пытался вернуть былое влияние и, возможно, способен пойти на отчаянный шаг. Плохое никогда не приходит само по себе, происходящее явно было кем-то спланировано.

Накануне Совета Ло Фэнси посоветовала отцу поддержать главу Цзи, но теперь она была не так уверена в своем решении. К сожалению, время не повернуть вспять. Разница в положении их семей была столь велика, что преодолеть ненависть таким способом оказалось невозможно. Глава Цзи мог затаить еще бóльшую обиду, и, если это на самом деле произошло, виновата именно Ло Фэнси.

Ее размышления прервал внезапный топот, раздавшийся по женскому крылу и совершенно не походивший на легкую поступь личной служанки. В следующее мгновение двойные двери распахнулись настежь, громко ударившись о стены. Ло Фэнси напряглась. Шаг был тяжелым, вместе с вошедшим по комнате распространился запах дорогих благовоний.

Стараясь не выдать себя, Ло Фэнси замерла. Кинжал, что обычно покоился в рукаве, сейчас лежал под подушкой, где ему и положено быть во время сна. Там же, где должна была лежать и она. Досадливо поморщившись, Ло Фэнси осторожно потянулась к шпильке. Волосы без поддержки тут же упали на лицо, но она не посмела пошевелиться. Запах крови отчетливо разносился по комнате.

Послышался шорох – не церемонясь мужчина скинул подушки на пол. В комнате на мгновение стало тихо, пока вновь не послышался звук шагов. Ло Фэнси ждала, затаив дыхание.

– Я знаю, что ты за ширмой, – тихо сказал мужчина, и ему не нужно было много говорить, чтобы она узнала этот голос. – Я пришел сюда, рискуя всем, чтобы спасти хотя бы кого-то из семьи Ло.

Ло Фэнси покрепче перехватила шпильку, как ее учил отец, и, упираясь рукой в ручку кресла, медленно поднялась. Из-за ширмы послышался знакомый звук, затем загорелся огонь, по стенам заплясали тени.

– У нас мало времени. Переодеться в удобную одежду не успеешь, но сможешь скинуть с себя все ненужное.

Хоть Ло Фэнси и возмутили подобные слова, она и сама понимала, как неудобно передвигаться в ночной одежде. Совладав с волнением, она прислушалась и уловила звуки борьбы из двора, слабые, но в то же время отчетливые.

– Вы напали на нас! – Ло Фэнси опустила глаза, руки тряслись, и она никак не могла справиться с завязками.

– На вас точно напали, тут ты права. – Юй Чжэюань зашел за ширму и уставился на нее горящим взглядом.

Ло Фэнси без раздумий замахнулась зажатой в руке шпилькой, пытаясь вложить в удар все имеющиеся у нее силы, но ничего не вышло. Юй Чжэюань схватил ее за запястье и вывернул его. Жгучая боль прострелила предплечье, и, вскрикнув, Ло Фэнси выронила шпильку, которая была изящным движением, несвойственным мужчинам, перехвачена.

– На это нет времени. Если хочешь жить и отомстить, тебе стоит довериться мне!

– Вы напали на нас, а ты просишь меня довериться?

– Да, – спокойно согласился Юй Чжэюань, глядя ей в глаза.

Ло Фэнси смотрела на Юй Чжэюаня и не узнавала его. Не было в его обличье ничего из того, что она привыкла видеть: ни насмешки, ни ленивого прищура, ни пьяного блеска в глазах. Перед ней стоял совершенно незнакомый человек.

– За нападением действительно стоит мой отец. Но среди тех, кто сейчас убивает твоих родных, ты не найдешь никого из клана Юй. Если у тебя под юбкой нет сотни-другой хорошо обученных солдат для защиты, то у нас нет времени на разговоры.

Неприязнь Ло Фэнси росла с каждым произнесенным Юй Чжэюанем словом.

– А мой отец?

– Мертв.

Ло Фэнси хотела услышать не это, она почти задохнулась от безжалостности слов, но поняла, что не смеет поддаваться смятению. Она обязана отомстить. Даже если это будет стоить ей жизни. Нет, даже если это будет стоить ей всего.

Взгляд блуждал по такой знакомой комнате, ставшей для Ло Фэнси теперь чужой. Она долго стояла на месте, пораженная тем, как в одночасье рухнула ее жизнь. Глаза заволокла пелена слез. Сердито смахнув их, она все же сумела обуздать чувства.

Ло Фэнси не заметила, когда Юй Чжэюань вышел. Вернулся он, таща за собой тело. Кожу на затылке стянуло от страха, пришлось зажать рот рукой, чтобы не закричать. Юй Чжэюань действовал быстро и спокойно, будто делал подобное не один десяток раз. Ее бронзовая шпилька была воткнута в горло служанки, а тело переодето и уложено на кровать, туда, где совсем недавно лежали подушки.

Ло Фэнси вдохнула и нашла в себе силы ненадолго утихомирить боль в сердце. Она бы погибла, если бы не Юй Чжэюань – смириться с этим тяжело, но выбора не было. Это не так сложно, если представлять, как меч пронзает сердце главы Юй.

Наблюдая за тем, как Юй Чжэюань поджигает шелк на кровати, Ло Фэнси наконец поняла, что он задумал. Языки пламени жадно пожирали сухое дерево, а она просто смотрела, не в силах отвести взгляд, и успокаивала себя тем, что это более легкая и быстрая смерть, чем та, что ожидает женщин, не сумевших сбежать.

– Возьми и это. – Сорвав с шеи одно из украшений, Ло Фэнси бросила его вперед. Юй Чжэюань ловко подхватил цепочку и метко перебросил в огонь. Медальон, когда-то принадлежавший ее матери, приземлился на грудь служанки. – В смежной комнате есть небольшой спуск к кухне, мы можем попытаться уйти через него.

– А как, по-твоему, я сюда попал? – усмехнулся Юй Чжэюань. – Нет, там нам уже не пройти.

– Тогда как мы собираемся выйти отсюда? – нахмурилась Ло Фэнси. Она с трудом заставляла себя стоять на месте, но еще труднее было заставить себя доверять убийце.

– У меня есть план, – сказал он и застыл, вглядываясь вглубь дома.

Кроме звуков за окном и все усиливающегося потрескивания огня, ничего не было слышно. Тишина казалась почти обычной, мирной, как и в любой другой день.

Пользуясь тем, что Юй Чжэюань отвернулся, Ло Фэнси скинула халат из чистого шелка и накинула вещи служанки, валявшиеся недалеко от кровати, – повезло, что они не успели сгореть.

С несвойственной ей покорностью Ло Фэнси последовала за Юй Чжэюанем, стоило тому сделать шаг вперед. Он передвигался так, словно знал дом или жил здесь, ни один поворот и ни одна комната не являлись для него тайной. Остановившись у гобелена, висевшего у покоев старшей служанки, он потянул Ло Фэнси за руку, затолкал ее в нишу, ничуть не заботясь о том, что причиняет ей боль, и зашел следом, прикрыв за собой проход.

Ло Фэнси трясло как от холода, она присела и сжалась, боясь пошевелиться. Юй Чжэюань был слишком большим, чтобы комфортно разместиться в нише, и его колени больно упирались в ее. Они сидели в темноте, пока не услышали топот – людей было явно больше десяти. Ничуть не скрываясь, они двигались к месту пожара. Зажженные факелы в их руках отбрасывали тени на спасительную ткань, отделяющую Ло Фэнси от смерти.

Когда звуки шагов отдалились, Юй Чжэюань осторожно отодвинул гобелен и выглянул наружу, всматриваясь в оставшийся без источника света коридор. Ло Фэнси чувствовала себя одновременно и сосредоточенной, и рассеянной, она пыталась заглушить боль, чтобы начать действовать, а не слепо следовать за Юй Чжэюанем, но у нее не хватало сил. Некоторое время Ло Фэнси сидела и смотрела на колышущуюся на ветру тряпку, затем, стиснув зубы, вышла из-за гобелена. За спиной послышался тихий смешок.

Юй Чжэюань не стал ждать, когда она придет в себя, грубо схватил ее за руку и потащил за собой. Ло Фэнси едва поспевала за ним, и вскоре ей пришлось перестроиться, в одночасье вытравив из себя привычку ступать грациозно.

Воздух, смешанный с проникшим с улицы смогом, становился все более удушливым. Жар от огня добрался до комнат прислуги, и дышать становилось труднее. Ло Фэнси молчала. Мысли ее блуждали по воспоминаниям в попытке понять, что такого мог сделать ее отец, чтобы заслужить смерть от руки семьи. А главное, что сделала она, что Юй Чжэюань пытался ее спасти. Возможно, это внезапное милосердие означало, что он всего лишь хотел выслужиться перед отцом и привести ее лично. Но что-то подсказывало Ло Фэнси, что причина крылась не в этом.

Она очень редко встречала Юй Чжэюаня вне поместья и практически ничего не знала о том, как он рос. До нее доходило множество слухов, но все они выставляли его не в лучшем свете: избалованный, грубый, эгоистичный. Словом, не тот, кто мог вырасти на легендах о доблестных героях, спасших огромное количество людей и городов.

Думать о неземной любви к ней было абсурдом: все же они имели одну кровь, но, может, в этом и заключалась причина его поступков. Юй Чжэюань совсем не походил на человека, способного на жертвы, но сейчас он делал все возможное, чтобы ей помочь, и его внезапный порыв был ей на руку. Так ли важны причины, если он сможет вывести ее?

Ло Фэнси не сомневалась: глава Юй проследит за тем, чтобы в живых не осталось никого, кто мог бы свидетельствовать против него. Она бы и сама поступила так же. Поэтому стоило ухватиться за подвернувшуюся возможность.

Они проходили коридор за коридором – шум сражения становился все громче. Наконец Юй Чжэюань остановился, а когда Ло Фэнси подошла ближе, он бесцеремонно закрыл ей рот рукой, больно надавив на щеки. Ло Фэнси злобно посмотрела на него. Как будто она собиралась разговаривать в подобной ситуации!

Как и в главном здании, в женском крыле находился обеденный зал. Они остановились прямо у перил верхнего этажа, откуда открывался прискорбный вид. С большим трудом Ло Фэнси смогла отвести взгляд от тел и осмотреться. Когда-то уютное помещение было разрушено, столы и стулья валялись частично сломанные, бóльшая часть жаровен потушена, а слуги убиты.

Вооруженные люди, ничуть не стесняясь, вытаскивали из карманов своих жертв ценности, сгребали со столов посуду, статуэтки и все, за что можно было выручить хоть сколько-нибудь монет. Ло Фэнси почувствовала ни с чем не сравнимое отвращение. Каждый из них не позднее утра будет мертв. Так ли важно, что сейчас они набивают свои карманы добычей, не придавая значения своим деяниям?

Ло Фэнси была благодарна алчности, застилающей глаза убийц: это позволило им прошмыгнуть незамеченными и спуститься по неприметной лестнице для слуг. Юй Чжэюань вновь толкнул Ло Фэнси вперед, затем вслед за ней прошел за неприметный простенок, о существовании которого она даже не подозревала. Он пошарил по стене рукой, надавил на одну из досок, и механизм со скрипом пришел в движение, открывая перед ними маленький проход для слуг. Это простое действие в очередной раз заставило Ло Фэнси усомниться в том, что Юй Чжэюань прежде не бывал в этой части поместья – уж слишком хорошо он знал о потайных ходах и местах, где можно спрятаться.

Юй Чжэюань очень аккуратно закрыл проход, и в этот раз дверь скрипела гораздо меньше. Выждав какое-то время и убедившись, что никто не обратил внимания на подозрительный звук, они двинулись вперед. Ло Фэнси оставалось только благодарить судьбу за эту удачу.

В коридоре было темно и очень узко, ей приходилось пригибаться, чтобы не задевать потолок головой. Как передвигался рослый и широкоплечий Юй Чжэюань – оставалось догадываться. Он беспрерывно подталкивал ее в спину, словно она не могла идти сама; раздражение от подобной бесцеремонности овладевало ею все сильнее, но Ло Фэнси, стиснув зубы, продолжала молча идти вперед.

Когда ее руки наконец уперлись в шершавую поверхность необработанной древесины, она облегченно выдохнула. Передвигаться в подобном положении оказалось гораздо сложнее, чем можно себе представить. Ло Фэнси хотела предупредить Юй Чжэюаня, но не успела: он шел очень быстро и не смог вовремя остановиться, так что зажал ее между собой и дверью. Нисколько не смущаясь их вынужденному положению, он шарил руками в поисках замка. Ло Фэнси чувствовала неловкость, ведь она могла и сама найти ручку, но вместо этого была вынуждена замереть на месте, чтобы лишний раз не обтираться о запачканные в крови одежды.

Вскоре Юй Чжэюань нашел за что ухватиться и медленно приоткрыл дверь. Ожидая услышать скрип, Ло Фэнси удивилась, когда его не последовало.

Проход для слуг заканчивался просторным помещением, поделенным на две части ширмами. Справа ютилась аккуратная кухня, а слева – несколько продолговатых столов, окруженных стульями. Пока наверху велось кровопролитное сражение, в комнате прислуги было тихо. На столах стояли совсем недавно приготовленные блюда из остатков продуктов – они почти не отличались от тех, чем ужинала сама Ло Фэнси.

Приглушенный свет и тишина заставили насторожиться, но, осматривая каждый доступный уголок, Ло Фэнси так и не увидела ничего подозрительного. Следуя за Юй Чжэюанем, она обо что-то споткнулась. Когда она наклонилась, чтобы посмотреть поближе, раздался шепот:

– Не трогай.

Прозвучало далеко не вежливо, но Ло Фэнси все равно замерла. Все оставшиеся краски сошли с лица, и она едва сдержала рвотный позыв.

– Ч-что это? – запинаясь, спросила Ло Фэнси.

– А сама как думаешь? – Юй Чжэюань с силой отшвырнул это «что-то» в сторону жаровни.

Слабого света хватило, чтобы рассмотреть: это оказалась чья-то рука в красном ханьфу. Юй Чжэюань бросил быстрый взгляд на Ло Фэнси. Она была уверена, что этот доморощенный спаситель собирался что-то сказать, но по какой-то причине смолчал, за что Ло Фэнси была искренне благодарна.

– Они уже п-побывали здесь, – совладав с собой, прошептала она.

– Думаешь? А я уж было решил, что это вечернее развлечение у ваших слуг, – ухмыльнулся Юй Чжэюань. – Отрежь руку ближнему своему и получи голову взамен.

Ло Фэнси едва удержалась от едкого комментария – выносить подобные шутки было попросту невозможно. Вместо этого она продемонстрировала прямую спину, решив поскорее отправиться вперед, даже если не знала, куда стоило идти.

Оставшаяся часть комнаты тонула во тьме, и передвигаться приходилось с особой осторожностью: она очень боялась найти еще одно свидетельство ночного кошмара на пути. То ли Юй Чжэюань прочитал ее мысли, то ли ему надоело прикидываться, но он обогнал Ло Фэнси и, сжав ее ледяную ладонь, пошел вперед, ловко расчищая путь. Она замешкалась, но не стала сопротивляться.

Юй Чжэюань шел на какой-то неоправданный риск, но Ло Фэнси по-прежнему никак не могла понять причин.

– Разве отец не убьет тебя, когда узнает, что ты оставил меня в живых? – насторожилась Ло Фэнси.

– Когда он узнает, сам будет недалек от смерти.

Нахмурившись, Ло Фэнси недоверчиво посмотрела на Юй Чжэюаня.

– Что ты имеешь в виду?

– Только то, что сказал.

Не веря своей догадке, Ло Фэнси постаралась не подать виду.

Юй Чжэюань, обернувшись, внимательно изучал ее лицо и будто знал о ней все, тогда как сама она не знала о нем ничего. Все, что лежало на поверхности, оказалось ложью, а его истинный облик был скрыт в тени. Юй Чжэюань не был избалованным и изнеженным – дела обстояли совсем иначе.

– Можешь сказать, о чем думаешь, – вдруг произнес Юй Чжэюань.

– Ни о чем.

– Правда? – Он засмеялся. – А по лицу и не скажешь. Я ненавижу своего отца так же сильно, как и ты теперь ненавидишь его. Мы на одной стороне.

– Но почему? – искренне удивилась Ло Фэнси.

Глава Юй был человеком чести, который помогал людям в затруднительном положении. Ло Фэнси никогда не слышала о том, чтобы его кто-то недолюбливал, кроме тех, кто имел смелость взять у него в долг.

– А это уже не твое дело.

– Как только мы выберемся, я сообщу главе Цзяо о случившемся и о том, что глава Юй был тем, кто это все устроил.

Юй Чжэюань замедлился и взглянул на нее через плечо. В его глазах она успела заметить жадный блеск, но он быстро исчез, стоило повнимательнее присмотреться.

– Ты этого не сделаешь, – спокойно произнес он.

– Почему? Полагать, что я буду молчать, смешно, Юй Чжэюань.

– Но именно это ты и будешь делать.

Они добрались до конца комнаты, где лежало больше всего тел слуг. Кровь вытекала из них, образуя небольшие лужицы, и уже начала сворачиваться.

– Если ты и правда так считаешь, то стоит избавиться от меня здесь и сейчас, – твердо заявила Ло Фэнси.

– Это не входило в мои планы.

– А что входило?

Юй Чжэюань вытащил из внутреннего кармана какой-то продолговатый тонкий предмет и не ответил. Склонившись над замком, он отпустил руку Ло Фэнси. Через мгновение послышался щелчок, и замок бесшумно отворился. Ло Фэнси не решилась продолжить разговор: неизвестно, кто мог скрываться по ту сторону двери.

За то время, что они продвигались вперед, прячась в темных закоулках поместья, пожар в женском крыле перекинулся на соседние постройки. Крики и призывы к помощи доносились даже до этой части поместья. Благодаря огню, выпущенному на волю Юй Чжэюанем, замять нападение так просто не получится.

– Юй Чжэюань, – позвала Ло Фэнси и остановилась, – ответь мне, в чем конкретно состоит твой план, иначе я не сдвинусь с места.

Юй Чжэюань вздохнул, посмотрел на нее как на несмышленого ребенка, задумавшего вдруг капризничать. На его лице проступило недовольство. Он нахмурился, помолчал какое-то время, но, двинувшись вперед, спросил:

– Что именно ты хочешь знать?

Ло Фэнси сделала глубокий вдох, чтобы успокоить бешено колотящееся сердце.

– Что ты имел в виду, когда говорил про ненависть к твоему отцу? За что ты его ненавидишь?

– Есть много причин, но основная: он убил мою мать.

Ло Фэнси почувствовала исходящие от него волны ярости и гнева.

Вера в неземную любовь между Юй Хэном и Ло Цзяюй была единственным крючком, за который держалось ее доверие к людям, и теперь Ло Фэнси чувствовала, как рассыпается и оно. Это просто не могло быть правдой. Невозможно так притворяться! Но, смотря на Юй Чжэюаня, который виртуозно создавал себе нужный образ, она задумалась: быть может, это не так уж и невозможно? Ведь он тоже мог научиться этому у кого-то: как Ло Фэнси неосознанно копировала своего отца, так и Юй Чжэюань скопировал поведение главы Юй.

– Казнь – слишком легкая и быстрая смерть для него. В будущем, к которому я стремлюсь, он сломлен и одинок. Я хочу, чтобы он своими глазами увидел, как в одночасье все, что он строил и собирал, перешло в руки врагов. Я хочу, чтобы он почувствовал, каково это, когда все от тебя отворачиваются, когда твой собственный сын, твоя кровь и плоть, предает тебя. А великий и непобедимый глава Юй лишь беспомощно наблюдает, не имея возможности что-либо изменить! – зловеще прошептал Юй Чжэюань.

Ло Фэнси слишком поздно заметила ведро и задела его ногой. Грохот эхом прокатился по пустым коридорам. Юй Чжэюань словно очнулся и понял, что сболтнул лишнего. Момент для разговора был упущен.

– Кто здесь? – Вслед за голосом из-за угла послышался звук шагов.

Один за другим перед ними выросли двое солдат. Тяжело вздохнув, Юй Чжэюань стянул плащ и бросил его за спину, будто знал, что Ло Фэнси непременно его поймает. Широкий и с виду тяжелый клинок перекочевал из-за спины в руки Юй Чжэюаня. Ло Фэнси удивленно вскинула брови: как он мог передвигаться столь бесшумно, имея такого размера оружие?

Юй Чжэюань перехватил клинок поудобнее и встал в оборонительную стойку. Когда ближний к нему солдат сделал шаг, он был готов и не раздумывая нанес удар снизу вверх. Не ожидавший такого напора мужчина отлетел назад, упираясь спиной в своего товарища, кровь хлестала из его рассеченной груди. Ло Фэнси сразу поняла, что он нежилец. Юй Чжэюань не собирался давать врагам передышку и тут же замахнулся повторно, рассекая противника надвое. Сила его удара была столь велика, что оба мужчины – несомненно мертвые – впечатались в противоположную стену.

Когда бой был окончен, Юй Чжэюань повернулся к Ло Фэнси, убирая клинок в ножны. Он смотрел на нее с полуулыбкой, которая не касалась глаз.

– Можешь оставить себе. – Он кивнул на плащ.

Ло Фэнси нахмурилась: пропитанные кровью одежды и даром ей были не нужны, но ночи были холодными, а она – в тонкой одежде.

– Ты хорошо сражаешься, – отметила Ло Фэнси, накидывая плащ на плечи.

– Было много времени на тренировки, но мало достойных противников.

Юй Чжэюань наклонился, обыскал карманы убитых и двинулся вперед, держась правой стороны.

– В Цзиньшу и правда не так много именитых воинов. Может, стоит попытать счастья в Море Крови с его Новым Легионом или ввязаться в войну между Аталейном, Газ-ан-Даладом и Священным Дейном – вот где точно найдут применение твоему мечу, а заодно и покажут, что бывает с крайне самоуверенными людьми! – разозлилась Ло Фэнси.

Юй Чжэюань согласно кивнул.

– Может, и забегу туда как-нибудь вечерком.

Ло Фэнси понимала, что ее мнение о Юй Чжэюане менялось коренным образом. Он не разозлился и никак не показал, что его задели подобные речи. Его поведение не было ни распущенным, ни несерьезным. Он был словно актер из бродячей труппы, который примерял на себя то одну, то другую роль.

– Похоже, тебе и правда все равно на Цзиньшу.

– Так и есть. Но не бойся, у меня здесь незавершенное дело: пока я не выполню задуманное, не покину границ Цзиньшу.

– А я, значит, часть твоего плана? – с едкой усмешкой спросила Ло Фэнси.

– Не скажу, что ты изначально ею была, но можешь считать свое спасение моей прихотью, – хмыкнул Юй Чжэюань. – О намерениях избавиться от клана Ло я узнал только накануне, не надо на меня так смотреть.

– Ты все еще не сказал мне, в чем конкретно состоит твой план.

Юй Чжэюань вздохнул, делая кислое лицо. Его словно утомляли все эти расспросы. Судя по его поведению, он привык действовать один, не раскрывая свои планы, а светские беседы не были его сильной стороной. Таким же был и ее отец: он считал, что от людей вокруг никакого прока и лучше он сделает все сам.

– Я уже сказал: деталей тебе знать не нужно.

– Это мне решать, – сдержанно ответила Ло Фэнси.

– Твоя задача – выполнять мои приказы и не действовать самостоятельно. Тогда ты получишь то, что больше всего желает твое сердце, и даже небольшой подарок.

– Говоришь как базарный торгаш. Только где доказательства?

– О, у меня их нет. – Он развел руками в стороны. – Да и боюсь, что ты не сможешь мне за них заплатить. По крайней мере, сейчас. Но после того как мой план придет к своему финалу и ты получишь власть куда бóльшую, чем сейчас, я как-нибудь спрошу с тебя должок.

Свернув за угол, они оказались на развилке. Юй Чжэюань, не задерживаясь, двинулся в правый коридор. Ло Фэнси, конечно, могла потребовать от него объяснений, спросить, где он узнал о тайных ходах и почему так хорошо ориентировался в местах, о которых даже она, прожившая здесь всю жизнь, не знала, но понимала, что это бесполезно: ответа не будет.

– Что будет с Цзиньшу дальше? – после недолгого молчания все же спросила Ло Фэнси. Идти в темноте и тишине ей совсем не нравилось.

– Ты мне скажи, Ло Фэнси.

– Как оказалось, я не слишком хороша в разгадывании чужих планов.

Юй Чжэюань усмехнулся.

– И правда. Удовлетвори мое любопытство: на Совете ты смотрела на моего отца с ненавистью – так как же так вышло, что ты даже не догадывалась о его намерениях?

В этот момент они подошли к еще одной развилке.

– Я смотрела не на него, – тихо ответила Ло Фэнси и залилась румянцем.

Брови Юй Чжэюаня выразительно поднялись.

– С чего мне смотреть на него с ненавистью? – продолжала Ло Фэнси. – Из-за того, что он заявил права на наследство? Мы все подумали, что он потакает твоим капризам или наказывает тебя за что-то. Зачем бы иначе ему потом отдавать деньги на благо города?

– В этом и есть весь Юй Хэн, любитель пустить пыль в глаза. Неудивительно, что его до сих пор ни в чем не заподозрили. – Юй Чжэюань усмехнулся.

Коридор вывел их на открытую террасу, с которой открывался вид на пустынный сад с пересечением дорожек, выложенных из камня. Ло Фэнси узнала место: они находились совсем недалеко от главного входа в поместье.

С приближением рассвета промозглый туман рассеялся, а вместе с усилившимся ветром исчез и смог. Теперь все вокруг было видно гораздо лучше. Однако в этом был и изъян: кто бы ни скрывался на территории поместья Ло, он тоже мог прекрасно рассмотреть их.

Юй Чжэюань двигался к боковому выходу, не оглядываясь и ловко избегая самых просматриваемых участков. Ло Фэнси не отставала, ступая за ним шаг в шаг. Когда они приблизились к беседке, в которой она с родителями чаевничала в свободное от учебы время, послышались тихие шаги.

Выглянув из-за широкоплечего Юй Чжэюаня, Ло Фэнси увидела две долговязые фигуры, и чем ближе они подходили, тем отчетливее проступали их черты. Смуглая кожа, хмурый, ничего не выражающий взгляд и губы, сжатые в тонкую полоску. Газдаладцы – а это, без сомнений, были именно они – не скрывались под темными плащами, словно знали, что свидетелей их преступления к утру не останется в живых.

Юй Чжэюань знакомым движением достал клинок и приготовился к атаке, в слабом свете звезд его ухмылка выглядела жутковатой. Ло Фэнси отошла в сторону, чтобы не мешать, и присела за камнем, готовая в любую минуту бежать, если того потребует ситуация.

Газдаладцы разошлись, окружая Юй Чжэюаня с двух сторон. Не спуская с них глаз, тот отступил на несколько шагов назад, прежде чем замереть, сделать резкий рывок вперед и мгновенно вернуть клинок обратно. Эта атака имела только одну цель: заставить противника ошибиться; но никто из газдаладцев не отреагировал на очевидное подстрекательство. Они продолжали теснить Юй Чжэюаня, внимательно следя за ним.

Юй Чжэюань попытался сделать еще несколько обманных маневров, но и они не возымели успеха. Он отступал, но уже в следующее мгновение ринулся в атаку. В этот раз газдаладцы не сумели быстро отреагировать, решив, что замах ложный. Тому, что стоял ближе, рассекло плечо. Рана хоть и была глубокой, но не смертельной.

Второй газдаладец ринулся в сторону Юй Чжэюаня, целясь в незащищенный бок. Одним плавным движением Чжэюань отразил атаку – железо оглушительно зазвенело в тишине сада.

Ло Фэнси понимала, что долго Юй Чжэюань против двоих хорошо обученных воинов не протянет, но что она могла сделать? У нее не было даже чего-то, отдаленно похожего на оружие. Она осмотрелась, но вокруг не завалялось ни палки, ни камня. Взгляд зацепился за песок, подгоняемый ветром. Идея, пришедшая ей в голову, казалось, была обречена на неудачу, но никто не мешал хотя бы попробовать.

Сбитый с толку газдаладец, стоявший позади Юй Чжэюаня, получил порцию песка в лицо первым и, не сумев сдержать вскрика, пошатнулся. Словно у того были глаза на затылке, Юй Чжэюань резко развернулся и нанес второй удар – в этот раз смертельный. Воин пошатнулся, оружие выпало из его рук, затем упал и он сам.

Второй газдаладец не обратил внимания на напарника. Решив, что Юй Чжэюань отвлекся, он счел момент удачным для нападения и очень удивился, получив отпор.

Дав Ло Фэнси знак оставаться на месте, Юй Чжэюань больше не сдерживался. Похоже, в бою один на один газдаладец не был для него соперником.

Отвернувшись, чтобы не видеть очередного убийства, Ло Фэнси пошла в сторону черного входа. Юй Чжэюань довольно быстро нагнал ее, а затем и обогнал. Клинок вновь покоился в ножнах.

Дорожка из камня вскоре закончилась, они пришли к складам, находившимся недалеко от поместья. Юй Чжэюань помог Ло Фэнси забраться на крышу, следом подтянулся сам, и уже вместе они тихонечко прокрались на соседнюю. Все слуги, сторожившие склад, оказались мертвы. Единственными, кто мог схватить их, были те двое газдаладцев, но и они больше не представляли угрозы, навсегда упокоившись в садах.

Ло Фэнси не могла похвастаться хорошей выносливостью и очень быстро взмокла, несмотря на холодный ветер. Прислушиваясь, нет ли за ними погони, они старались как можно быстрее покинуть территорию. Все помещения, над которыми Юй Чжэюань их вел, пропахли кровью и были завалены телами.

Оказавшись на краю поместья, Ло Фэнси не удержалась и обернулась, чтобы в последний раз взглянуть на родной дом. Объятое пламенем женское крыло практически полностью сгорело, похоронив под собой и следы преступлений, и возможность ее найти.

Юй Чжэюань первым делом исследовал темный закоулок и только после этого подпихнул Ло Фэнси к краю. Он помог ей спуститься, а потом прыгнул сам, ловко и бесшумно приземляясь в песок.

III

Город дыма

В предрассветном сумраке можно было заметить, как через котловину, оставшуюся от пожара, по обе стороны улицы тянулись длинные неровные тени наполовину сгоревших деревянных зданий. Уцелели те из них, что стояли в самом конце дороги: построенные из кирпича, они высились над все еще дымящимися развалинами.

Караван проезжал засыпанное песком пепелище, где совсем недавно стояли склады. Айрин уловила вонь гари вперемешку с запахом спаленных специй, распространившимся на весь город, несмотря на отсутствие сильного ветра, обычно доходящего со стороны пустыни.

По мере продвижения телег вниз по торговой улице верхушки домов покрывало золотом поднимающегося из-за темного горизонта солнца. Ночная прохлада уступала место удушливой жаре, которая совсем скоро предъявит свои права на Аталейн.

После нескольких дней, прошедших в непривычном спокойствии, город охватило оживление. Повсюду сновали люди; собираясь небольшими группками, они боязливо косились в сторону пепелища. Не переставая шептаться, горожане смотрели на проезжающий мимо караван, и Айрин казалось, что они обсуждали недавние события, но по застывшим лицам никак не могла определить, с каким настроением.

Караван отбывал в Море Крови, и проводы плавно перетекли в массовые народные гулянья – начавшись накануне вечером, они продлились до самого утра.

Гильдия железа под руководством Аяза ненавязчиво создала атмосферу праздника, пригласив артистов для выступления на площади. Их песни и поставленные на основе легенд сценки были наполнены историями о путешествиях юных героев, владевших невероятными силами и магическими артефактами, с помощью которых они совершали знаменитые во всем Лифертусе подвиги.

Не привыкшие к подобного рода выступлениям, жители Среднего города проявили редкое для них воодушевление: развесили украшения в виде солнца перед домами как дань Светилу, разожгли благовония на удачу, молясь Фэйруну о счастливом исходе и возвращении каравана домой. К вечеру, изрядно напившись, гуляки принялись горланить народные песни, и мрачное настроение, царившее в городе еще днем, постепенно менялось, словно разбавленное льющимся рекой вином.

Часть жителей посчитала пожар плохим знамением и, закрывшись в своих домах, никакого участия в гуляньях не принимала, и лишь немногие из них сочли нужным зажечь благовония перед ужином.

Воодушевления не прибавляла и разнесшаяся так же стремительно, как и пожар, новость о том, что Алиеонору Кондеграс назначили главой Чертогов. Помимо возраста Кондеграс горожан смущало, что она была женщиной, из-за чего назначение уже считали абсурдным. Айрин, хоть и испытывала по отношению к Алиеоноре противоречивые чувства, все же была рада ее назначению.

Чего нельзя сказать о переволновавшихся торговцах. Они беспокойно толпились у черной башни в ожидании аудиенции у нового магистра, но всем было решительно отказано. Алиеонора объявила конклав^[4]. Не только торговцы, но и благородные после этого заволновались еще больше: они не знали, что делать, если у них не будет возможности обратиться к инженерам, ученым и магам за помощью.

Самым большим ударом для всех в Аталейне стала преторианская гвардия лорда, выстроившаяся в стройный ряд на площади. Она взяла черную башню в оцепление, тем самым поддержав решение Алиеоноры. С того момента входы и выходы Чертогов запечатали, полностью изолировав обитателей башни. Лорд открыто заявил о своем покровительстве, и вскоре шепотки о лучшей кандидатуре на должность магистра прекратились.

Несмотря на все, что разом свалилось на город, настроение жителей благодаря бесплатной выпивке, предоставленной гильдией, заметно улучшилось. Айрин вместе со всеми поддалась радости, и от испытанного чувства единения с народом ее бросало в дрожь предвкушения. Но стоило оставить безопасные улицы и двинуться в путь, как воодушевление немного поутихло, сменившись подавленностью.

Айрин ощущала легкое смятение, вспоминая, что поводом отправиться в путь были не до конца расшифрованные записи, чей-то дневник и ее странные сны. Она постаралась как можно четче, до мельчайших деталей, изобразить зал, который видела во сне, – без особых надежд, что это хоть как-то поможет. Но Алиеонора нашла угольный рисунок удовлетворительным и прикрепила его к увесистой папке своих исследований.

Слухи о Море Крови в народе ходили разные, но все неизменно сходились в одном: те, кто оттуда возвращался, становились очень богатыми. Оттуда привозили золото, артефакты, старинные свитки с тайнами древней цивилизации – одним словом, вещи, способные в одночасье изменить чью-то судьбу.

Однако в этот раз больше всего горожане радовались не самим богатствам, которые приумножат казну Аталейна, а тому, что за ними отправили всеобщего любимца – лаэта Фэнриса Альтего, – отдав ему, а не какому-нибудь солдафону или работнику гильдии благородных кровей, место командира.

Айрин не раз и не два слышала, как люди, убежденные в успехе кампании, обсуждали грядущее улучшение города, пьяно размахивая кружками с пивом. Погруженные в мечты о прекрасной жизни, они, не обращая внимания на пепелище, с радостными пожеланиями и криками провожали караван. Молодые незамужние девушки, краснея, отдавали солдатам расшитые вручную платки – это считалось пожеланием удачи и обещанием ждать возвращения.

От ворот Аталейна вдаль по торговому пути растянулся караван. Отряд солдат, значительно превосходящий числом и качеством охрану, обычно сопровождающую торговые обозы, шел впереди. Среди них было и больше сотни хорошо обученных бойцов гильдии железа. Айрин с самого утра наблюдала за ними. Предстоящий совместный переход открывал перед ней массу возможностей потренироваться: если получится изучить повадки воинов и применить полученные знания на практике, возможно, Отис перестанет так наседать на нее с обучением по возвращении. О том, что они могут вернуться не в полном составе, Айрин старалась лишний раз не думать.

Лаэт Фэнрис на грациозной лошади пустынной породы возглавлял колонну, следом за ним верхом на боевых конях, выращенных в лучших конюшнях Аталейна, в полном облачении ехала конница – блеск их доспехов отражал поднявшееся над горизонтом солнце. Плащи фиолетового цвета и повязки под копьями были отличительным знаком рода владыки города и ярко выделялись на фоне пустыни.

Вслед за конницей, плавно покачиваясь, двигались крытые белой плотной тканью телеги – в них расположились помощники торговцев, чей товар полагалось довезти до Цзиньшу. А уже за ними в окружении выстроившихся в две шеренги воинов гильдии с копьями в руках шли телеги, груженные необходимой провизией и товарами для торговли, помеченными потертыми гербами. Провизия занимала все пространство до самого верха телег: корм для коней, бочки с пресной водой и винным уксусом, мешки с хлебом и вяленым мясом. Невероятное разнообразие товара сразу бросалось в глаза – может, поэтому бóльшая часть охраны была сосредоточена именно там.

В самом конце каравана, в повозке, в которой ехала Айрин, устроилась и Алиеонора. Она укрылась под пологом, наотрез отказавшись выходить, пока солнце не скроется за горизонтом.

Чуть поодаль ехали Квинт и Минос. Квинт несмело улыбался окружавшей их толпе. От волнения, а может, и из-за жары у него раскраснелись щеки. Приветливое юношеское лицо вкупе с открывшимся будущим принесло ему популярность у девушек, и он собрал уже гору платков. Минос же не принял ни одного. Сидя верхом на коне со скрытым под маской лицом и накинутым на голову капюшоном, он неотрывно смотрел вперед и не обращал внимания на девушек.

К тому моменту как они выехали за ворота, дневная жара прогнала прохладу ночи. На широких просторах пустыни по правую сторону от Аталейна вдаль уходили облизанные ветром скалы. Боясь встретиться с грядущим лицом к лицу, Айрин скрылась внутри повозки, как только они пересекли границу города.

Алиеонора, повернувшись на шум, безразлично посмотрела на нее. Айрин невольно отступила на шаг, встретившись с непроницаемой зеленью чужих глаз: за годы обучения она так и не привыкла к этому пустому взгляду.

Выпрямившись, насколько позволял полог, Айрин огляделась – помимо двух тюфяков для сна, в каждом углу стояли объемные дорожные мешки, в них хранились вещи первой необходимости. Прямо у входа друг на друге располагались ящики, на них изящным почерком было выведено: «Не открывать» – со всех сторон.

Ненадолго застыв на входе, Айрин в конце концов прошла вглубь.

– Поздравляю с назначением на должность магистра Чертогов, – вежливо сказала она.

Хотя день начался суетливо, волнение успело немного сойти, оставив после себя усталость из-за раннего подъема. Теперь было необходимо отыскать ту золотую середину, что позволит ей сосуществовать с магом на протяжении всего пути.

Подойдя к своим вещам, Айрин развернула тюфяк. Алиеонора была не из тех, кто любил поболтать, но это не мешало при каждой встрече надеяться на обратное. Им предстояло пересечь половину Лифертуса вместе, а Алиеонора была единственной девушкой в караване, не считая ее. Может, маг не подходила на роль приятной собеседницы, если только не знать, о чем именно стоило поговорить, но других кандидатур все равно не было.

– Спасибо, – вдруг ответила Алиеонора.

Помяв в руках жесткий край тюфяка, Айрин все же решила не мешать разговорами и легла, укрывшись тонким покрывалом и надеясь, что хотя бы в чужом присутствии удастся отдохнуть. Даже сейчас она засыпала с большой опаской, отлично зная, что ничего приятного по ту сторону ее не ждет.

Вопреки ожиданиям, сон так и не пришел. Возможно, мешала удушливая жара, из-за которой тело покрылось липким потом, или скрип множества колес, но Айрин лишь крутилась из стороны в сторону, пока не наткнулась на сидевшую рядом Алиеонору. Ее пристальный взгляд словно пригвоздил Айрин прямо ко дну повозки.

Они отъехали буквально на пару лиг, а ее едва не убили! Мысленно представив, как Отис смеется над нелепостью ее смерти, Айрин постаралась не шевелиться и не создавать лишний шум. Неровная езда, из-за которой она чувствовала каждую кочку и каждый попавший под тюфяк маленький камешек, все усложняла.

Алиеонора одним своим присутствием внушала ей страх, но он имел немного иную природу, нежели страх перед пустыней. Магистр смотрела на всех настолько презрительно, насколько они, по ее мнению, заслуживали. У нее не было ни семьи, ни друзей, но Айрин все равно ей завидовала. Завидовала – и боялась ее.

«Она пугает меня, потому что я мало знаю о магии», – подумала Айрин. Ни на одном из уроков они не касались чего-либо, что хоть как-то граничило с магией, но Айрин часто видела, как ее использовали другие, более одаренные, люди. Видела и понимала, что все они носили в себе отпечаток силы. Какой бы жуткой магия ни казалась, нельзя было отрицать, насколько полезной она была.

Внезапно впереди раздался шум, чем-то напомнивший борьбу. Айрин рывком села, но стоило ей протянуть руку, чтобы откинуть полог, как все стихло. Она перевела недоумевающий взгляд на Алиеонору, однако та, не обращая ни на что внимания, продолжала читать. Иногда казалось, что маг накладывала заклинание тишины вокруг себя.

Айрин поднялась на ноги, едва сумев удержать равновесие, но не сделала и двух шагов, как услышала смех Квинта, а за ним тихий шепот:

– Ну, признай, я застал тебя врасплох!

Ответом ему послужила тишина. Минос – а обращался Квинт, скорее всего, к нему – не счел нужным что-то сказать, оставив восторг Квинта без внимания.

За недели, что они провели вместе за подготовкой к поездке, Айрин успела привыкнуть к их странной «дружбе». Минос осторожничал, не пытался ни с кем сблизиться и держался особняком. Квинт же абсолютно всегда и везде следовал тенью за газдаладским принцем, то подшучивая над ним, то выпрашивая поединок. Айрин еще ни разу не видела, чтобы его уговоры увенчались успехом, но предпринимать попытки шевалье не перестал.

Осторожно вернувшись назад, Айрин снова попыталась удобно устроиться и сама не заметила, как уснула.

Когда она открыла глаза в следующий раз, беспощадное солнце клонилось к закату. Повернув голову, Айрин увидела в маленьких руках Алиеоноры, сидевшей все в той же позе, прозрачный камень. Его гладкие бока мягко подсвечивали полутемное пространство, позволяя ей читать.

Чувствуя себя немного отдохнувшей, Айрин с интересом поглядывала в сторону Алиеоноры и придвинулась поближе, чтобы заглянуть в книгу. Перед ней предстали сложные руны, которые она не один раз видела в книгах в личных покоях мага, а еще – в своих снах. Но они пока не дошли до их изучения. Разочарованно вздохнув, Айрин перевела взгляд на камень и расстроилась еще больше: если бы она знала, что существует нечто подобное, то непременно взяла бы с собой какую-нибудь книгу.

– Алиеонора? – неуверенно позвала Айрин.

– Что? – на удивление быстро ответила та.

– Ты не могла бы начать учить меня сложным рунам?

Айрин напряженно смотрела на Алиеонору, ожидая ответа. За все время совместных занятий подобрать правильный подход к ней так и не вышло: порой казалось, что поступки мага не поддавались никакой логике – она могла как согласиться, так и отказать, исходя из каких-то своих соображений.

После непродолжительной паузы Алиеонора сказала абсолютно бесстрастным тоном:

– Мы можем начать восполнять пробелы, хотя не думаю, что подобное возможно в полной мере за время, что мы вынужденно соседствуем.

Ее острый взгляд безжалостно впился в Айрин, и та усиленно закивала, испугавшись, что Алиеонора передумает.

Их тюфяки располагались рядом, параллельно друг другу, но при попытке подвинуть свой ближе Айрин замерла, встретив чужой взгляд.

– Что ты делаешь? – спросила Алиеонора.

– Отсюда мне не все видно, – неуверенно проговорила Айрин.

– Тебе нельзя ничего двигать внутри повозки.

Айрин боролась с желанием спросить, по какой причине ей нельзя ничего трогать – она уже давно заметила эту маленькую особенность Алиеоноры раскладывать все симметрично, – но поняла, что не получит в ответ ничего, кроме молчания.

Было нелепо во всем потакать Алиеоноре, но Айрин очень хотелось извлечь пользу из их соседства: помимо магистра, вряд ли кто-то мог бы помочь ей разобраться в происходящем. Если без конца повторяющиеся сны мешали ей высыпаться, то она, по крайней мере, могла бы попытаться понять больше, изучив язык древности, на котором их видела.

– Хорошо, – сдалась она. – Тогда могу я подсесть к тебе?

На бесстрастном лице Алиеоноры редко удавалось заметить проблеск эмоций, поэтому, увидев незначительные изменения в чужом поведении, Айрин непроизвольно начинала осторожничать.

Алиеонора долго молчала, в задумчивости поглаживая камень, отчего он стал светиться чуточку ярче, но в конце концов кивнула.

До вечера они просидели, склонившись над книгой, затянутой в плотную коричневую кожу. Недоступные ранее знания крохотными частицами заполняли разум Айрин, понемногу приоткрывая завесу тайны. Она впитывала в себя все, как песок впитывает воду, слушала не перебивая и лишь изредка задавала вопросы, к удивлению, получая развернутые ответы.

Снаружи доносились размеренные звуки шороха, скрипа колес и конского фырканья, сопровождаемые звоном металла и голосами. Время от времени ветер швырял песок на туго натянутый полог.

Айрин не знала, сколько они провели в пути, когда повозка остановилась. Голоса сделались громче. Сквозь неплотно прикрытый полог внутрь проникла тонкая полоска света – вокруг стоянки зажигались костры.

Несмотря на духоту, Айрин могла позволить себе немного расслабиться. Шанс привлечь маграша или подобного ему зверя шумом каравана был гораздо выше, но вооруженные солдаты наверняка способны справиться с ним. Это не означало, что она почувствовала себя в безопасности, находясь в пустыне, – скорее, смирилась с неизбежным.

Когда Айрин вышла наружу, ее пробрал озноб. Пустыня не изменилась. Ежась и кутаясь в походную одежду, выданную гильдией, Айрин стала внимательно разглядывать посеребренные луной пески и тянущуюся среди них цепочку скал. Они остановились недалеко от расщелины. Разминая затекшее тело и стараясь избавиться от неприятного покалывания в ногах, Айрин услышала воронье карканье и обернулась – позади никого не было, лишь потрескивающий костер, вокруг которого сооружали походную кухню. Никакого следа ворона.

Телеги и повозки, выстроенные кольцом, закрывали расположившихся внутри людей от пронизывающего ветра. Айрин проследила взглядом за небольшим отрядом солдат, рассредоточившихся за пределами освещенного круга. Они патрулировали территорию, укутавшись поплотнее в шерстяные одежды и подсвечивая себе путь факелами.

Мужчины, разбившись на небольшие группы, занялись устройством лагеря: кто-то выкапывал небольшие ямы за телегами, кто-то ставил палатки, а кто-то занимался разведением костров. Стоянка все больше походила на настоящий лагерь.

Звезды усеивали небосвод, и, как бы Айрин ни боялась, как бы ей ни претила сама мысль провести в пустыне бесконечно долгие недели, красота звездного неба и бескрайних песков завораживала.

– Красиво, – вдруг раздалось из-за спины, вторя ее мыслям.

Айрин развернулась и впервые за долгий день встретилась с лаэтом Фэнрисом лицом к лицу. Он уже освободился от сверкающих доспехов, облачившись в свою обычную одежду.

Айрин согласно кивнула.

– Недавно мы с Отисом нашли у вас на столе книгу с созвездиями, там были ваши пометки про предсказания и знамения. Вы искали их из-за меня?

Обычно Айрин не стремилась выведать тайны лаэта, потому что он предпочитал увиливать от ее вопросов, однако сегодняшний день отличался от других, она это чувствовала, как никогда прежде.

– Она просто попалась мне на глаза, когда я ходил в Чертоги. – Лаэт слегка улыбнулся.

Айрин всматривалась в даль, но уже не видела стоящих в темноте людей, только неясное движение во тьме, сопровождаемое пляшущим огоньком факела. Видимо, она опять выпала из реальности и смотрела на небо и лагерь дольше, чем ей казалось.

– Мне жаль, что я предала ваше доверие и ничего не рассказала. Я думала, что у меня есть время, чтобы подготовить вас, и совсем не хотела, чтобы все всплыло в таких обстоятельствах, – торопливо проговорила Айрин.

– Я могу понять, почему ты так поступила, Айрин. Бояться нормально, к таким вещам нужно относиться серьезно. Я не злюсь на тебя и не отказываюсь от тебя. Я знаю, что ты переживаешь о своей работе на Публицию, но не стоит. Это временно, ей быстро наскучит.

Айрин испытала облегчение. Она хорошо узнала лаэта Фэнриса за эти годы, чтобы понять: такие слова от него были особенно ценными.

– Спасибо, лаэт Фэнрис.

С запада дул холодный ветерок, гоняя вдоль скалистых тропинок высохшие растения, которые, врезаясь в расставленные палатки, тут же рассыпались. Проход в ущелье ярко подсвечивался луной и напоминал открытую пасть хищника, готового заглотить полнебосвода и россыпь звезд на нем. Очень странное чувство, словно она много раз здесь была, охватило Айрин. Потерев начавшее гореть запястье, она отвела взгляд.

– Я давно хотел спросить, – нарушил тишину лаэт Фэнрис. – Что с твоей рукой?

Набежавшие облака закрыли луну, забрав вместе с собой и серебряные дорожки света.

– Это... – Голос внезапно охрип. Айрин прокашлялась, провожая взглядом уплывающие облака. – Родимое пятно. Наверное. Я не уверена.

Наступила пауза. Лаэт Фэнрис терпеливо ждал пояснений и следил за луной, которая то появлялась, то исчезала.

Айрин неловко стянула с руки повязку и показала темное пятно на своей коже – оно расползалось, образовывая неровный контур, похожий на неумелое изображение солнца. Она понимала, что рано или поздно лаэт Фэнрис или Отис спросят ее об этом: невозможно находиться столько времени вместе и не заметить. Она принимала доверие между ними как нечто само собой разумеющееся и забывала, что никогда не была до конца честной.

– Учитель говорил, что оно было не всегда, но я мало помню из детства, одни обрывки.

– Оно тебя беспокоит?

Услышав в голосе лаэта заботу, Айрин взглянула на него – лунный свет выхватил из тени часть его лица. Лаэт рассматривал занятых своими делами людей совершенно спокойно. Ее опасения были напрасными: Фэнрис не стал бы ненавидеть кого-то из-за подобного.

– Не уверена, – ответила Айрин. – В детстве из-за него надо мной много смеялись, потом я привыкла его прятать, а сейчас... продолжаю скрывать.

Лаэт Фэнрис повернулся вполоборота и внимательно посмотрел сперва на нее, затем на зависшую в воздухе руку. Айрин, смутившись, хотела ее опустить, но лаэт схватил ее за запястье и притянул ближе к свету костра.

– Может, ты избрана Светилом? – спросил он. – Когда-то давно мне попалась книга, привезенная из Газ-ан-Далада. Обычно они не расстаются со своими летописями, но можно сказать, что мне повезло. Бóльшая ее часть была посвящена ритуалам, но был один фрагмент про отмеченных богами людей, и у всех, помимо провидческого дара, были и особые родимые пятна.

– У меня нет такого дара! – засмеявшись, возразила Айрин.

– Может, и нет, но ведь и бог не один. Твои сны могут не быть провидческими, но определенно имеют необычное происхождение.

– Вы же не серьезно? – улыбнулась Айрин. – Самое необычное, что случилось со мной за всю жизнь, – это работа на вас. А эти сны скорее проклятие, чем благословение.

– Этого мы пока не знаем, – улыбнулся лаэт в ответ.

Он немного помолчал, затем продолжил:

– Такие метки не редкость, но все же давай пока ее прятать: мне бы не хотелось однажды, проснувшись, не найти тебя в лагере.

– Уж не думаете ли вы, что кто-то может похитить меня?

Фэнрис склонил голову набок.

– Люди – существа суеверные, в каждом городе свои законы и традиции, о которых нам может быть неизвестно. Это простая осторожность.

Уроки, которые она извлекла, живя в Мальгате, вынуждали Айрин согласиться с ним.

Фэнрис опустил ее руку, напоследок обведя большим пальцем очертания метки, и направился к костру возле повозки, в которой осталась Алиеонора. Айрин сглотнула: ее до сих пор нервировали чужие прикосновения, но от этих еще и бросало в дрожь.

Завидев лаэта, сидевший в одиночестве у огня Квинт поднялся. Лаэт Фэнрис похлопал его по плечу, прежде чем сесть к костру, подзывая Айрин.

– Лаэт Фэнрис, мы закончили разбивать лагерь, – отрапортовал выросший позади Айрин солдат и остался стоять рядом с ней, вытянувшись в стойке. На его смуглом лице выступили капельки пота, хотя стало заметно холоднее.

– Тогда отдыхайте, – кивнул ему лаэт.

– Слушаюсь!

Солдат развернулся и скрылся за телегами, в тени едва можно было различить его силуэт.

Айрин, проследив за ним взглядом, прошла ближе к костру. Ее окутало приятным теплом: до этого момента она и не замечала, как сильно замерзла, любуясь луной.

– У твоих людей хорошие навыки, – раздался вдруг голос Миноса.

Лаэт Фэнрис достал веер. Хоть сейчас он и не был нужен, похоже, избавиться от привычки держать его в руках было непросто.

– Это не мои люди, – спокойно ответил лаэт.

– Тем не менее они тебя слушаются.

Лаэт улыбнулся.

Айрин порой забывала, что Минос был принцем падшего дома, но, глядя на него сейчас, не могла об этом не думать. Он отличался чрезвычайным спокойствием, и было неясно, как вести себя с ним, стоило ли обращаться особым образом или выделять среди других. Они его практически не знали, но проявленная им осторожность ценилась лаэтом Фэнрисом больше всего.

– Так ты и правда принц?

На миг Айрин смутилась из-за своего глупого вопроса, но ее любопытство – по крайней мере, в этот раз – объяснялось не только желанием узнать что-то новое. Каким бы сильным Минос ни казался, он был одинок. Играя красивую, но очень грустную мелодию на набережной Аталейна, он всегда с тоской смотрел в сторону дома. Но тоска эта относилась скорее не к самому Газ-ан-Даладу, а к чему-то оставленному там. Айрин понимала его слишком хорошо.

– Он вообще не похож на принца, – фыркнул Квинт и улыбнулся, но никто из присутствующих его веселья не разделил.

Айрин еще в первую встречу увидела, что он не всегда понимал, что уместно, а что нет. По этой причине он и преследовал Миноса, хотя никто бы в здравом уме так не поступил бы. Даже не сильно разбирающаяся в сражениях Айрин ощущала исходящую от газдаладца опасность, которую тот не пытался скрывать.

Заметив, что никто не оценил его шутку, Квинт смущенно взъерошил волосы. Минос ненадолго задержал на нем взгляд, затем оглядел их всех по очереди и остановился на лаэте Фэнрисе.

– Он довольно настойчивый, – сказал Минос, – и прилипчивый. Настоящая находка.

– Эй! – возмутился Квинт. – Не говори обо мне так, словно меня здесь нет! Я все прекрасно слышу. Ты оскорбить меня сейчас пытаешься или похвалить?

Лаэт Фэнрис спокойно выдержал чужой взгляд, и Минос отвернулся первым. Игнорируя вопрос Квинта, он посмотрел на Айрин.

– Я больше не принц, но когда-то был им.

– Мне жаль, что подобное произошло с твоей семьей, – сказала она искренне.

– Наши традиции... – невнятно начал Минос, потом, словно опомнившись, замолчал и уставился на сцепленные в замок руки. Спустя несколько мгновений он снова заговорил: – Закон о преемственности, установленный в Газ-ан-Даладе, неразумен и крайне жесток, но люди, живущие там, не нуждаются в сочувствии чужаков. Для них в порядке вещей вырезать целый клан, чтобы получить власть, – так они показывают, что этого достойны.

– Но ты больше не часть этого, – вмешался лаэт.

От Айрин, как и от лаэта Фэнриса, не укрылось, что Минос говорил о людях в Газ-ан-Даладе как о ком-то, кто не имел к нему никакого отношения, словно, убив его семью, они навсегда для него исчезли.

– Да. Но это не значит, что меня надо жалеть. Я в этом тоже не нуждаюсь.

– Тогда что тебе нужно? Я уже говорил: если ты хочешь отомстить, только попроси.

– Я не хочу мстить.

Лаэт Фэнрис следил за выражением лица Миноса и все сильнее сжимал веер в руках. Наконец, вздохнув, он прикрыл глаза.

– Как скажешь.

Минос еще какое-то время стоял рядом, прежде чем подойти к Квинту и сесть возле него. В воздухе повисло напряжение. Квинт смущенно потер шею, не зная, как себя вести, так же как и Айрин, которая перебирала в голове возникающие один за другим вопросы.

Она начала замерзать. Заметивший это Квинт с готовностью вскочил с места и скинул с себя мундир. На его лице слишком явно читалась радость от того, что он мог сделать хоть что-то, чтобы развеять напряжение.

– Вот, держи.

– Не надо, ты ведь сам замерзнешь.

Айрин попыталась увернуться, но Квинт ловко накинул мундир ей на плечи, а сам быстрым шагом отошел к установленной у повозки палатке, скрываясь внутри. Айрин опустила голову; забота от Отиса или лаэта Фэнриса больше не вызывали смятения, чего не скажешь об остальных.

Квинт вернулся, укутанный в шерстяную накидку, кинул на колени Миносу такую же, а лаэту Фэнрису почтительно передал в руки, остановившись в полутьме у него за спиной. Чтобы хоть как-то разрядить неловкую обстановку, Айрин развернула паек, оставленный солдатами, и принялась за еду. Вяленое мясо на вкус было не так уж и плохо.

Украдкой поглядывая на Миноса, она заметила, что он все еще был настороже и то и дело прислушивался к шуму лагеря. Но вскоре, как и она, потянулся к лежащему у его ног свертку.

– Ты упомянул слово «традиции», и я вспомнила, что читала про них в книге об истории возникновения Газ-ан-Далада и что, помимо этой, есть еще и другие, – не выдержав, нарушила тишину Айрин.

Минос не спешил отвечать, казалось, полностью поглощенный разламыванием хлеба. Квинт переместился поближе к костру, когда понял, что лаэт не нуждается в его услугах. Скосив взгляд на подсевшего к нему шевалье, Минос наконец ответил:

– Есть и другие, верно.

– Расскажешь?

Было видно, что расспросы ему не нравились.

– Истоки этих традиций уходят далеко в прошлое, в эпоху правления императоров. Ты действительно хочешь узнать об этом?

– Да. Ты же знаешь, что нельзя все почерпнуть из книг. Многие знания древности были утеряны после Великой войны, но что-то сохранилось, передаваясь из уст в уста. Я и хочу услышать историю твоего народа – это поможет нам узнать друг друга получше.

Минос напрягся, сжимая в руке промасленную бумагу, в которую была завернута еда. Он бросил хмурый взгляд на лаэта, который смотрел на него с небольшой долей интереса, и потом перевел глаза на Айрин.

– Хорошо, – согласился Минос, – я расскажу.

В желтоватом свете костра Айрин видела, как его лицо окаменело, превратившись в неподвижную маску.

– В эпоху, когда в мире еще жили боги, а демоны только и занимались тем, что бесчинствовали, Газ-ан-Даладом правил император. В то время еще не было никакого разделения на правящие дома, власть находилась в одних руках. Слово императора было законом – за одним лишь исключением: он так же, как и все, подчинялся божественной воле. Он вел непрекращающиеся войны ради громкого имени или великого подвига, закаляя народ в боях. Это положило начало традициям воспитания из мальчиков воинов. Их испытывали пустыней, железным двором и темной комнатой.

– Испытание пустыней? Железным двором? Почему это звучит как названия пыток? – перебил его удивленный Квинт.

– Для посторонних они и выглядят как пытки. На испытании пустыней юношей отправляют в пустоши, разрешая взять с собой один кинжал. Это учит их выживать в любых условиях. Железный двор формирует стойкость: побоями и лишениями закаляется характер. А испытание темной комнатой... Из названия ясна его суть.

Минос вновь замолчал. Его застывший взгляд был устремлен куда-то за их спины, словно прямо сейчас он видел мальчиков, проходящих эти самые испытания.

– Император одаривал правом управлять легионом далеко не всех – его нужно было заслужить. Чтобы стать избранником богов, необходимо пройти кровавый путь, заплатить дань. Тысячи людей, погибших на арене у ног императора, – малая ее часть. Так начинались клановые войны. Император полагал, что подобное закаляет Газ-ан-Далад, но это его только подтачивало изнутри.

Айрин напряглась, представив реки крови, пролитой ради признания. Становилось понятно, почему Минос такой угрюмый.

– Среди бойцов легиона был сильнейший, не проигравший ни одного боя. Он не нуждался ни в помощи, ни в поддержке. О нем слагали легенды. В сражениях этот воин сметал всех, добивался победы за победой. Он завоевывал города, заходя туда первым по праву сильнейшего, но никогда не хотел становиться военачальником. Кодекс чести, которого он придерживался, шел вразрез с алчностью, которую военачальники скрывали под благородными стремлениями. Император одновременно уважал и боялся всеобщего любимца. Он пытался склонить его на свою сторону, посылая ему женщин, рабов и богатства. Но все, что того волновало, – это благополучие народа. Он не хотел обременять себя служением кому-то – его сердце служило народу.

Минос сделал глоток из своего бурдюка и подкинул несколько клубней паутинника в костер, прежде чем продолжить:

– Император возненавидел героя, ужесточил и без того кровавые битвы на аренах, после чего герой, обуреваемый ненавистью, восстал. Прорываясь через бесчисленную охрану, словно буря, он сметал всех на своем пути. Так бесславно пал император. Герой, освободивший Газ-ан-Далад от тирана, был вынужден занять его место. Со временем тот, кого любили и почитали, сам стал всеми презираемым. Его глаза утратили блеск, превратившись в мрачные омуты, а кожа делалась все темнее и темнее от количества пролитой крови. Под его предводительством легионы Газ-ан-Далада творили бесчинства по всему миру, захватывая всё новые и новые территории. Но никто не живет вечно. Вскоре его забрала смерть. Не в битве и не от предательства – никто бы не смог, да и не решился бы на подобное.

Айрин вздохнула. И пока она не успела задать свои вопросы, Минос поднял руку, останавливая ее, и продолжил:

– Отрешившись от всего, он не оставил наследника. Все назначенные им командиры вернулись в город, но не смогли мирным путем прийти к соглашению и избрать нового правителя. Они схлестнулись между собой в очередной войне, которая практически уничтожила город и народ. Только изможденные и неспособные дальше вести сражения, они заключили договор, согласно которому отказались от императора, заменив его единоличную власть правлением кланов. Но в память о совершенных ими злодеяниях боги прокляли их, уподобив безумному последнему императору. С тех пор в Газ-ан-Даладе не родилось ни одного ребенка со светлыми волосами и кожей, а если рождался, долго прожить не мог.

Айрин окинула сидевших вокруг костра взглядом. Квинт был рядом, и она не могла не заметить его восхищенного лица. Лаэт Фэнрис слушал хоть и внимательно, но без особого интереса.

– Познавательная история, – нарушил молчание лаэт.

Минос повернулся к нему, встретившись взглядами. Они словно сцепились в молчаливом противостоянии. Лоб Айрин покрылся испариной, она не понимала, какая кошка между ними пробежала и из-за чего при каждом их разговоре в воздухе ощущалось напряжение.

– Это краткое изложение, – ответил Минос. – В библиотеках правящих домов в Газ-ан-Даладе можно найти сохранившиеся оригиналы истории. Раз уж мы откровенничаем, мне бы хотелось услышать и ваше мнение о том, что было причиной столь резких перемен последнего императора.

– Ты намекаешь на демонов, – спокойно ответил Фэнрис.

– Демонов? – встрепенулся Квинт.

Он подался вперед, вторгаясь в личное пространство Миноса, и странно на него посмотрел.

– Так ты не только принц, но еще и наполовину демон?

Минос, кажется, такого вопроса не ожидал и нахмурился.

– Я не являюсь демоном, – приглушенно ответил он.

– Тогда если ты намекал на демонов, но не пытался признаться в вашем родстве, то... – Квинт почесал щеку и пожал плечами. – Все-таки я не силен в шарадах.

Минос вздохнул. Айрин в замешательстве переводила взгляд с одного на другого. Она тоже не поняла, на что намекал Минос, но лаэт Фэнрис, похоже, понял сразу же.

– Намекал он на то, мой юный друг Квинт, – сказал лаэт, поднимаясь, – что демоны на протяжении всей человеческой истории искали себе жертв, через которых могли действовать и сеять хаос среди людей. И наш поход не что иное, как вклад в будущий хаос.

– Разве мы не ради спасения Аталейна рискуем своими жизнями? – недоуменно спросил Квинт.

– Именно ради этого. – Фэнрис перестал улыбаться, бросив на Миноса острый взгляд. – Я не допущу падения Аталейна. А тебе советую перестать говорить как бродяге без привязанностей. Иногда стоит просто оглянуться, чтобы увидеть дом.

Минос ничего не ответил лаэту Фэнрису, который, еще немного постояв на границе света и тьмы, похлопал Айрин по плечу на прощание и растворился в ночи. Она смотрела ему в спину, пока не стали видны лишь его очертания.

Дым поднимался от костра ввысь. Ночь полноправно вступила в свои права. Лаэт разозлился, это было ясно. Неясным оставалось, на что именно. Что-то внутри Айрин прекрасно понимало намеки, но она никак не могла ухватить суть. Поднявшись, она стянула с себя мундир.

– Спасибо, – сказала она, возвращая одежду Квинту. – За рассказ тоже спасибо, Минос, он был очень познавательным. Я, пожалуй, пойду спать. Добрых снов.

– Добрых, – ответил Квинт.

Минос кивнул.

IV

Раскол

Квинт не собирался просыпаться так рано. Чувство пьянящей радости от победы над Миносом еще бурлило в его крови, когда он ощутил сильный тычок в настрадавшуюся ногу и со стоном перевернулся на спину. Над головой был белый навес, который в темноте казался почти черным.

С рождения его будили не самым приятным образом: сперва родители, потом сослуживцы, а теперь кто-то еще. Он искренне понадеялся, что это не Минос. Если он, то... Впрочем, Квинт не успел придумать, что бы такого сотворить с газдаладцем, когда почувствовал сильную боль во все той же ноге, а следом – жжение.

Окончательно проснувшись, он приподнялся на локтях и старательно вгляделся в темноту повозки. От долгого лежания на твердых досках, которые смягчал лишь тонкий тюфяк, его спина затекла и даже простое движение вызывало неприятную, тянущую боль в пояснице. Квинт никогда не славился излишней изнеженностью, но прямо сейчас понял один большой недостаток ночи в открытой местности, где из привычных ему удобств был разве что туалет.

Наконец он заметил мрачное лицо нового магистра Аталейна – Алиеоноры. Маленький камень в ее руке горел мягким светом, выхватывая из темноты опустившейся на пустыню ночи ее светлые волосы. В стеклах круглых очков Квинт увидел свое вытянувшееся в удивлении лицо.

– Ч-что вы тут делаете?!

Изумление прошло не сразу. Наконец найдя в себе силы, Квинт сел на колени, затем поднялся. Он не знал, как себя вести. Все, что пришло ему в голову, – это вытянуться в солдатскую стойку, как он привык делать, завидев командира или лаэта. Выглядело не так горделиво, как хотелось бы: помимо нижней одежды, на нем ничего не было. Осознав это, Квинт почувствовал, как кровь начала приливать к щекам, но он остался стоять на месте, терзаемый чувством стыда.

Алиеонора окинула его нечитаемым взглядом, прежде чем поднять камень повыше. Свет разгорелся ярче, позволяя Квинту увидеть зажатый у нее под мышкой аккуратно сложенный тюфяк.

– Иди спать в мою повозку. Только ничего там не трогай.

Квинт непонимающе посмотрел на нее, перевел взгляд на широкую спину Миноса, лежавшего к ним боком, и нахмурился. В его голове крутились сотни мыслей, но одна была абсурдней другой, и он отмел их все как нечто, что никогда бы не могло произойти.

– Вам требуется охрана? – неуверенно предположил он. – Можете не переживать, лаэт Фэнрис об этом позаботился. Может быть, вы их не заметили, но по всему периметру и у каждой палатки дежурят стражи.

– Я сама о себе могу позаботиться.

Квинт попытался незаметно отодвинуться от нее, запоздало вспомнив, что маги действительно имели незаурядную силу и могли не переживать об охране. Теперь Алиеонора, облаченная в темные одежды, в его глазах стала очень опасной.

– Это... Тогда...

Алиеонора на мгновение закрыла глаза; казалось, она отсчитывает про себя время до его смерти. Квинт сглотнул, еще немного попятился, споткнулся о ноги Миноса и чуть было не упал, но в итоге сумел удержать равновесие. Попытавшись деликатно узнать причину столь странного визита, Квинт навлек на себя чужой гнев, который явно читался в зеленых глазах: Алиеонора вроде бы и сохраняла спокойствие, но ее нахмуренные брови говорили Квинту о многом. Например, о том, что он может встретить свой конец от какого-нибудь очень неприятного заклинания или болезни, которые Алиеонора могла на него наслать, пока он стыдливо прикрывал пах руками.

– Айрин... – начала она и замолкла.

Квинт напрягся. Не могло же с ней что-то случиться в окружении такого количества воинов? Он весь подобрался, почувствовав, как зарождается нехорошее предчувствие.

– Она заболела. Присмотри за ней.

Квинт немного расслабился, окончательно растерявшись. На безэмоциональном лице мага явно читалось раздражение, а все остальное оставалось загадкой. Она не выглядела так, словно за кого-то волновалась.

– Долго стоять тут собираешься?

Квинт опешил, но спорить не стал, лишь потянулся к своей одежде. Алиеонора безмолвно наблюдала за тем, как он наспех оделся и неуверенно вышел из повозки, постоянно оглядываясь назад.

Алиеонора перевела взгляд на Миноса. Сделав шаг вперед, она остановилась перед ним.

– Тебе тоже пора, ему понадобится помощь.

Минос вздохнул. Он проснулся, как только услышал скрипящий песок под чужими ногами. Убийцы так не ходили, и он это знал, как никто другой. Его интересовала причина появления мага, и, услышав ее, Минос потерял всякий интерес к разговору и попытался заснуть. Но он и предположить не мог, что его тоже выгонят.

Посмотрев на Алиеонору острым взглядом, Минос скрутил свой спальный тюфяк и тихо выскользнул из повозки, оставив ее изучать чужое место в одиночестве.

Минос не видел, но прекрасно слышал стражей, приставленных следить за повозкой. В их поступи не чувствовалась настороженность, и это заставило его подумать, что, вероятнее всего, никто из них понятия не имел, с кем приходилось путешествовать и делить лагерь. Тень недовольства омрачила его лицо.

Минос остановился у порога повозки, за которым слышалось тяжелое дыхание вперемешку с тихими стонами. Его поразило, что маг, похоже, не наврала: Айрин на самом деле чувствовала себя неважно. Он невольно задумался, что стало тому причиной. Не было никаких доказательств, что внутри Айрин кто-то сидел, она не выглядела марионеткой в чужих руках. И если бы он не подслушал чужой разговор, то никогда бы и не подумал, что с ней что-то не так. Но тут же, словно издеваясь, пришла другая, непрошеная, мысль, отравившая его изнутри, словно быстродействующий яд: Ноан Уль наверняка тоже не выглядел одержимым. Впрочем, догадки оставались всего лишь догадками.

Минос посмотрел на скользящие по небу облака, прежде чем двинуться вперед. Откинув полог, сквозь темноту он различил сидящего на коленях перед Айрин Квинта. Он тыльной стороной ладони ощупывал ее лоб, на его лице отражалось волнение.

– Жара нет, – прошептал он, заметив вошедшего Миноса.

Минос мельком взглянул на метавшуюся во сне Айрин, отмечая, что ее кожа оставалась бледной, хоть и покрылась испариной.

– Ей снится кошмар, – мрачно произнес он.

Он отвернулся, расправляя тюфяк. Заметив это, Квинт напрягся, но Минос остался слеп к его настороженности. Вся его выдержка уходила на то, чтобы не заколоть Айрин, как его учили, потому что она может быть опасна. Но инстинкты не должны брать над разумом верх, решил он.

– Что ты делаешь? – шепотом спросил Квинт.

– Маг велела мне уйти. Обычно я не имею привычки спать с кем попало.

Воцарилось молчание.

Минос еще немного посидел, ожидая, скажет ли Квинт что-то еще. Он все еще сжимал рукоять клинка под плащом, но впервые его руки дрожали – он даже на мгновение испугался, что выдаст себя.

Ощущение, что он ввязался во что-то очень опасное, не покидало его с того момента, как он, ведомый сиюминутным желанием, согласился обменять свою сомнительную свободу на пристанище. Он пытался ухватить суть происходящего, разузнать, не скрывался ли где-то тайный замысел, но этот мужчина – Фэнрис – был не самой легкой добычей. Минос смутно чувствовал исходящую от него опасность, но так и не смог ни проследить за ним, ни что-то разузнать о нем. Единственный раз, когда, как он думал, ему удалось остаться незамеченным, был накануне, но, судя по разговору и брошенным вскользь фразам, Фэнрис прекрасно знал, что их подслушали.

– Тут спит девушка, нам нельзя оставаться! – возмутился Квинт, отвлекая Миноса от мрачных дум.

Минос пристально посмотрел на Квинта, вспоминая о странных обычаях чужих городов, о том, что они разные и что в некоторых ситуациях поступки и действия чужаков оставались для него загадкой. Поэтому он не стал спорить и что-то объяснять, а отодвинулся подальше к краю, поворачиваясь к ним спиной. Клинок остался в ножнах.

– Ты правда собрался здесь спать? – не унимался Квинт.

– В нашей повозке тоже спит девушка, – напомнил Минос.

Квинт замолчал. Стало слышно, как он завозился.

Минос вновь подумал, что рано этому шевалье выходить против серьезных противников. Он мог признать, что Квинт кое-чему научился, пока они не виделись, но все еще недотягивал даже до него, что уж говорить об Отисе, который однажды незаметно подкрался к Миносу. Если бы в Кровавой Охоте участвовал хотя бы один боец, подобный ему, Минос давно был бы если не мертв, то серьезно ранен.

Квинт вспомнил, с каким холодом смотрела на него Алиеонора, и рассудил, что возвращаться желания нет. Он огляделся, но не обнаружил ничего, что напоминало бы тюфяк для сна. По всей видимости, тот, что забрала с собой маг, был единственным. В этот момент он с тоской вспомнил кровать в казарме, которая хоть и была жесткой, но не такой, как доски. Подстелив под голову мундир, он прижался спиной к Миносу, стараясь оказаться как можно дальше от Айрин.

– Не знаю, какие у вас обычаи в Аталейне, но у нас другие, – угрюмо сказал Минос.

Квинт задумался над услышанным, но так и не понял, зачем Минос сказал это. Его слова все чаще приводили в замешательство, и Квинт начал жалеть, что пропускал мимо ушей то, что ему пытались рассказать про газдаладцев на занятиях по тактике боя. Знания не задерживались у него в голове надолго, вытесняясь чем-то другим, более интересным.

– Ты о чем? – все-таки спросил он.

Минос промолчал. Квинт почувствовал себя глупо и решил, что разговор окончен, но Минос все так же тихо произнес:

– Отодвинься от меня.

– Я не могу, – возмутился Квинт. – Не хочешь же ты, чтобы я к девушке прижимался?

На этот раз ответа не последовало.

Квинт, разозлившись, хотел было высказать Миносу все, что думает о его странных речах, но передумал, заметив, что дыхание Айрин наконец выровнялось. До того как провалиться в сон, Квинт поймал себя на мысли, что хотел бы узнать причину страхов Айрин, чтобы в следующий раз, если подобное произойдет, суметь помочь, а не быть только сторонним наблюдателем.

* * *

Айрин вышла на протоптанную тропинку и огляделась. Перед ней был песчаник, испещренный мелкими дырами. Чуть впереди находился знак – поворот к их деревне, а еще дальше, ближе к югу, весной росла трава, пока палящее солнце не выжигало все дотла, оставляя вокруг пустые барханы. Справа тянулись знакомые дюны. Ветер разносил по утоптанной дороге пыль, сбивая колючки в один большой ком и перекатывая его по пустыне.

Непогода усилилась. Песок беспощадно жалил лицо, и Айрин пришлось прикрыть рукой глаза, прежде чем попытаться пойти вперед. Двигаясь едва ли не на ощупь, она не заметила обрыва и провалилась. Верх и низ поменялись местами, голова закружилась, и ее затошнило, но боли от падения не последовало. Все вокруг было затянуто темной дымкой, и только белые шары света мерцали вдали.

Айрин пригляделась. Чем больше она смотрела, тем яснее становилось, что мерцание обретает очертания. Она находилась в совершенно незнакомом месте, повиснув в воздухе на липком слое паутины.

Почувствовав влажное прикосновение к ноге, Айрин дернулась. Белые тени разбежались в разные стороны, и липкое ощущение исчезло. Стало тихо – теперь ее окружала одна лишь тьма. Впереди смутно чувствовалось чужое присутствие, оттуда исходило тепло. Айрин знала, что потерялась задолго до того, как попала в это место, но не помнила почему. Воспоминания мелькали в голове. Ее сковал холод.

– Иди сюда, к нам... сюда... иди...

Айрин тянуло к голосам, но спереди раздалось шуршание, а затем она увидела вспышку, теплую, мягкую и уютную. Она сделала несколько осторожных шагов в том направлении – и вдруг почувствовала молчаливое торжество, предвкушение чего-то, что она долго ждала и хотела заполучить. Чем ближе и ярче становились появившиеся из-за угла шары света, тем сильнее возрастало ее нетерпение.

Усилием воли Айрин отвела от них взгляд, отступая в спасительную тень позади. Она сделала глубокий вдох, стараясь вновь подчинить себе тело, которое словно магнитом тянуло куда-то вперед. Шаг назад, затем еще один.

Спустя мгновение Айрин соприкоснулась спиной с чем-то плотным и шершавым на ощупь и замерла: оборачиваться ей было страшно. Мягкие шары медленно и неумолимо приближались.

Впереди притаилась опасность, а за спиной, в темноте, – неизвестность. Она знала, что боялась возвращаться из-за неуверенности.

Отпустив страхи, Айрин шагнула назад, за невидимый барьер. Едва оказавшись за ним, наконец почувствовала, как ее окутывает теплом, и облегченно выдохнула.

Проснувшись, Айрин ощупала опухшее за ночь лицо. Боль прострелила висок, и ей с трудом удалось сдержать стон, когда она попыталась открыть глаза. Получилось не с первого раза. Раздражение, вызванное недосыпом, накапливалось день ото дня, а от мыслей, что ей снова не удалось отдохнуть, накатывало отчаяние. Айрин казалось, что однажды от усталости, от которой ломило все тело, попросту не получится встать на ноги.

Повернув голову, она, вопреки ожиданиям, не увидела на соседнем тюфяке Алиеоноры – вместо нее там было двое мужчин. Минос сидел, прислонившись к ящикам, и не спал; Квинт, раскинув во сне руки в разные стороны, закинул на него ноги и не давал двинуться с места, его скомканный мундир валялся под ним, заменяя подушку.

Айрин захлестнул стыд, с большим трудом она подавила раздражение и злость. Они с Миносом встретились взглядами. Тот не изменился в лице, но ненадолго отвлекся от своего занятия: он зачем-то кидал в Квинта мелкие камешки, которые собрались в небольшую кучку на груди у шевалье, продолжавшего сладко спать. В отличие от Айрин, ему явно снилось что-то приятное: глупая улыбка не сходила с его лица.

Минос бросил еще один камешек, и тот, отскочив от лица Квинта, аккуратно лег поверх других. Послышалось невнятное мычание, но шевалье так и не проснулся.

– Доброе утро, – устало поздоровалась Айрин.

Лагерь бодрствовал. За плотной тканью раздавался приглушенный лязг доспехов, хриплое фырканье лошадей и грубый голос, дающий указания.

Минос, сведя брови, смотрел на нее.

– Судя по твоему лицу, не самое доброе.

Айрин вздохнула, проведя ладонью по лицу, и даже от такого простого движения утомилась. Под глазами ощущалась тяжесть, словно за ночь кто-то положил туда таких же камней, как у Квинта. Она знала, что изможденное бессонницей лицо с каждым днем выглядело все менее похожим на человеческое и все больше походило на лицо мертвеца, но ничего не могла с этим сделать.

– Что тебе снится? – спросил Минос, не получив ответа.

Ее охватил страх. Она чем-то выдала себя и Минос теперь знает, что ей снятся кошмары? Или это вопрос из праздного любопытства? Она настороженно посмотрела на него.

– Как вы здесь оказались? – вместо ответа спросила она.

Минос остался неподвижно сидеть, на его лице мелькнула и тут же исчезла улыбка, но она не была веселой. Он отвернулся, бросив еще один камешек в Квинта, и тот наконец завозился, открывая глаза.

– Доброе утро, Айрин!

Квинт, заметив, что она не спит, рывком поднялся, и с его груди скатились все сложенные богатства, рассыпаясь по полу. Он недоуменно перевел на них взгляд и спросил:

– Это еще что такое?

– Пятнадцать, – спокойно ответил Минос, пряча в карман оставшиеся круглые камешки.

– Что? – переспросил Квинт и проморгался.

Ничего ни в его позе, ни в лице не напоминало о том, что он только что проснулся, – таким свежим он выглядел. Айрин для этого приходилось прилагать усилия.

– Ровно столько камней мне понадобилось, чтобы тебя разбудить.

Квинт пытался понять, зачем вообще кому-то нужно кидать в него камни, но решил не заострять на этом внимания. Странности Миноса его уже переставали волновать. Он пару мгновений смотрел на газдаладца, прежде чем повернуться к Айрин. Заметив, какой изможденной она была, Квинт перестал улыбаться.

– Выглядишь не очень, – тихо сказал он.

Айрин нахмурилась, словно еле сдерживалась, чтобы не вышвырнуть сперва его, а затем и Миноса из своей повозки.

– Ты ничего такого не подумай, – поспешно начал Квинт. – Магистр пришла среди ночи и сказала, что ты больна, попросила за тобой присмотреть.

Он старался растолковать все как можно быстрее, из-за спешки глотая половину слов, будто боялся, что Айрин все неправильно поймет.

– Ты и правда металась как в бреду, но Минос сказал, что это кошмар. Жара не было, поэтому я решил, что он в кои-то веки прав.

Минос, не сводящий с Айрин взгляда, кивнул, подтверждая сказанное.

– Так что тебе снилось? – неуверенно спросил Квинт. – Не подумай, что я пытаюсь лезть не в свое дело, но мне бы хотелось тебе чем-то помочь.

– Просто кошмар, – ответила Айрин.

Она постаралась ничем себя не выдать, но чувствовала, как постепенно эмоции берут над ней верх. Айрин поспешно опустила глаза, сделав вид, что ищет свою одежду, которая аккуратной стопкой лежала у ее ног.

Ее избивали и за меньшее проявление... особенностей. Она даже представлять не хотела, что ей придется рассказать об этом кому-то еще, помимо случайных свидетелей припадка на Совете у лорда. Вечерние истории Миноса тоже не вселяли надежды. Если он подумает, что она одержима демоном, это нарисует огромную мишень у нее на спине.

Квинт, подсев поближе, осторожно взял ее за руку, и Айрин едва сдержалась, чтобы не вырваться. На мальчишеском лице застыла тревога – видимо, тревога за нее.

– Не бойся, – мягко сказал Квинт.

Айрин не хотела бояться, колебаться и плакать, но ей было страшно. Сомнения множились, переплетаясь со злостью из-за бесконечных кошмаров, теперь она ненавидела даже себя. Она как будто сходила с ума от усталости, пропитавшей каждую частичку тела.

– Айрин, что бы тебе ни снилось, это неважно. Забудь, что я спросил, мне не стоило этого делать. – Квинт погладил ее по руке. Сидя рядом с ней, он терпеливо ждал от нее хоть какой-то реакции.

– Тебе не за что извиняться, Квинт. Все в порядке, – отстраненно ответила она.

– Не похоже на обычный кошмар.

Квинт стрельнул в Миноса острым взглядом, но тот проигнорировал его.

Почувствовав, что эмоции наконец притупились, Айрин уже увереннее посмотрела на Миноса. Где-то на задворках сознания еще блуждала мысль, что, возможно, она пожалеет об этом моменте, но ей нужно было донести до него, что она не одержима. Сны казались безобидными по сравнению с тем, что он, по-видимому, себе надумал. Их можно было представить провидческими, как и говорил лаэт, – может, это немного, но успокоит его.

– Мне снятся странные вещи, это правда, – начала она, – и об этом никто не знает, кроме небольшого круга лиц. Лаэт Фэнрис и магистр Алиеонора входят в их число.

– Что за странные вещи? – насторожился Минос.

– Та кузница, – ответила Айрин. – На самом деле я видела ее во сне. Но эти сны не мои. Я как будто всегда смотрю за происходящим со стороны. Лаэт думает, что это кто-то из богов посылает нам подсказки.

– Смотришь как зритель? – уточнил Минос.

Айрин кивнула и отметила, что Минос стал более настороженным. Решимость, переполнявшая ее, немного поутихла.

– Чаще всего я не понимаю, что происходит, и вижу короткие обрывки. Но иногда это красочные, наполненные смыслом сны, и я помню их так же четко, как если бы это были мои собственные воспоминания.

– В этих снах ты, случайно, не мужчина?

– Да. Тебе что-то известно? Это правда ниспосланные нам знаки от богов?

Айрин не отвела взгляд, хоть и почувствовала, что что-то не так, по напрягшимся вмиг плечам Миноса и заходившим по лицу желвакам. Казалось, он боролся с самим собой, словно от чего-то сдерживаясь.

– Ты знаешь, что убийца, способный скрыть свою истинную силу, – самый опасный? – спросил Минос, вставая.

Квинт насторожился, поднимаясь следом. Они оба были без оружия. Минос не испугался и шага в сторону не сделал, лишь смотрел пригвождающим к месту взглядом.

– Что ты делаешь?

Широкая спина Квинта выросла перед Айрин, вынуждая подняться и ее. Она стыдливо прикрылась верхней одеждой и попыталась выглянуть из-за Квинта, но пространства в повозке не хватило на троих взрослых человек, двое из которых – рослые мужчины.

– Разговариваю, – ответил Минос.

– Это больше на угрозы похоже. Что не так? Ты ее в чем-то подозреваешь?

– Я разговариваю не с тобой. Отойди.

– Не будь таким! – возмутился Квинт. – Разве не Айрин была той, кто за тебя заступался? Несмотря на то, кто ты есть, несмотря на клеймо убийцы, висящее на тебе? Магия везде, вокруг нас – неужели не может быть так, что она ею обладает и видит пророческие сны?

Минос не пошевелился, но лицо его потемнело. Айрин заставила себя стоять неподвижно и не отводить взгляда. Воцарилась тишина.

Айрин судорожно пыталась понять, что в ее словах так насторожило Миноса. Возможно, говорить, что во многих снах она находилась в теле мужчины, было лишним, но заданный им вопрос казался соломинкой, за которую стоило ухватиться. Похоже, она ошиблась.

– Прошу прощения, если мои действия показались тебе грубыми, – наконец сказал Минос.

Айрин кивнула, но его извинения по неясной ей причине не принесли должного облегчения. Вместо этого они заставили еще больше сомневаться, правильно ли она поступила. Минос знал больше, чем говорил, но расспрашивать его сейчас казалось не лучшей идеей.

– Квинт, – Айрин взяла его за плечо, отодвигая чуть в сторону, – все в порядке.

– Подобные сны обычно несут плохие предзнаменования, и весь этот поход обречен на провал. Половина солдат не вернется.

– Если мы найдем кузницу, то нам удастся избежать множества жертв, – тихо возразила Айрин.

То, что для многих их поход может стать последним, она, разумеется, понимала. Ей самой не очень нравилась идея передвижения по пустыне, но она не могла пойти против Совета и лаэта Фэнриса. Особенно – против него.

– Возможно, да. Но, возможно, и нет, – ответил Минос. – Но вне зависимости от исхода тебе следует выспаться, иначе проблемы начнутся раньше.

Айрин настороженно посмотрела на него в очередной раз, расслышав в его ответах недосказанность.

– Ты думаешь, я сама не хочу выспаться? Я бы с радостью, да не получается.

– Я знаю одно средство, – вмешался Квинт. – Его часто используют, когда у детей режутся зубы, чтобы они нормально спали. Для взрослого оно, может, и слабовато... – Он осмотрел Айрин с головы до ног, отчего та смущенно прижала верхнюю одежду еще ближе к себе. – Но на тебе тоже должно сработать.

– У тебя есть с собой? – спросил Минос.

– Нет, откуда бы?

По лицу Миноса было легко прочесть, о чем он подумал, и Айрин на сей раз была с ним согласна: зачем болтать попусту, если помочь не можешь?

– Но его легко сделать: достаточно выварить и просушить мякоть желтого кактуса.

Минос вскинул брови.

– Я об этом не подумал. В Газ-ан-Даладе его используют при ранениях, это смягчает боль и успокаивает.

Квинт кивнул.

– Не волнуйся, Айрин, к вечеру я все для тебя найду!

Он развернулся и поспешно покинул повозку, оставив Айрин и Миноса вдвоем, но спустя мгновение вернулся. Просунув в щель полога руку, он схватил Миноса за кисть и потянул на себя.

– Идем, поможешь мне!

* * *

Минуло еще несколько дней, каждый из которых был похож на предыдущий: дорога, жара, песок. С наступлением сумерек они разбивали лагерь, ужинали, беспокойно осматривая пустыню, и ложились спать.

Поначалу у Айрин были силы помогать хоть с чем-то, но чем дальше они уходили от Аталейна, тем хуже ей становилось, и желания разговаривать или двигаться совсем не осталось.

На очередном привале Айрин сидела на развернутом тюфяке, наблюдая то за тренировкой солдат, то за передвижениями Миноса и Квинта, который вечер обходивших лагерь по периметру в поисках желтого кактуса. У нее немного кружилась голова: за эти дни так и не удалось выспаться. Она чувствовала себя виноватой, потому что не помогала с разбивкой лагеря, но Квинт, присматривавший за ней весь день в пути, заставил ее сидеть на месте, пока сам вместе с хмурым Миносом выкапывал из земли высохшие корни паутинника.

Минос как будто мог точно угадать, в каком месте стоило искать. По неподдельному восхищению на лице Квинта Айрин догадалась, что ему такой навык пока не по силам. Сияя, он тащил в руках витиеватые корни, которые сложил в центре лагеря, готовясь развести огонь. У него не получилось ни с первого, ни со второго раза, и стоявший рядом Минос терпеливо обучал его простейшему, по его словам, навыку выживания.

– Да не загорается он! С чего ты вообще взял, что это возможно? – возмутился Квинт.

Минос спокойно посмотрел на него, наклонился к сложенным в кучу корням, и через мгновение они начали тлеть изнутри. Без открытого огня свет был скудным, но тепла хватало на всех троих.

Айрин, заметив на себе внимание стражника, проходившего мимо, поспешно отвернулась и уткнулась в развернутые перед ней свитки. Она знала, что ее лицо осунулось и посерело, а сама она похудела, но ей были неприятны перешептывания за спиной и обсуждения ее состояния.

Внезапно тело будто лишилось всех сил. Айрин покачнулась и чуть было не упала прямо в разгоревшийся перед ней костер, но кольцо из рук вовремя перехватило ее поперек груди, удерживая на месте.

– Что с тобой?

Айрин узнала лаэта Фэнриса, но не могла ему ответить. Слова благодарности остались невысказанными.

– Айрин?

Прохладные пальцы коснулись лба, и Айрин прикрыла глаза. Скованность понемногу уходила, в онемевшие пальцы возвращалась подвижность. Она на пробу пошевелила рукой и, когда та поддалась, смогла обернуться.

Лаэт Фэнрис смотрел на нее обеспокоенно, остальные, занятые своими делами, не обращали на них внимания. И только Минос не сводил с нее глаз.

– Все нормально. Я просто немного устала, последние дни мало спала, – слабым голосом ответила Айрин.

Лаэт накинул ей на плечи теплое покрывало и сел рядом. Его блуждающий взгляд остановился на закатном солнце. Небо в пустыне казалось темным и холодным, намного темнее, чем в Аталейне.

– Если тебе покажется, что эта ноша слишком тяжела для тебя, ты должна мне сказать, и мы что-нибудь придумаем.

Услышав это, Айрин испытала облегчение. Пока что она не увидела во снах чего-то нового, но это не означало, что не увидит в будущем. Еще до отбытия лаэт спрашивал, насколько сильно ее выматывают бессонные ночи, и тогда Айрин смогла утаить истинное положение дел. Сейчас это становилось трудновыполнимым.

– Спасибо, – тихо ответила она, – пока я в порядке.

Лаэт Фэнрис кивнул. Они сидели в тишине, наблюдая, как Квинт пытается уговорить Миноса на совместную тренировку.

Дул западный ветер. Воздух становился все прохладней, и на лицах солдат явно читалось облегчение: им наконец удастся отдохнуть от удушающей жары, обволакивающей эту часть пустыни.

Айрин пыталась сосредоточиться на пышущем жизнью лагере. Ей казалось, что происходящее перед ней расплывалось все больше и больше. Иногда ее сознание будто выключалось, однако громкие подбадривающие выкрики быстро приводили ее в чувства.

Тренировки солдат собирали вокруг себя практически всех, кроме тех, кто дежурил по периметру, – бои были одним из немногих развлечений в пути. Минос быстро стал самым востребованным противником. Айрин видела, как к их повозке днем подходили солдаты, спрашивая о тренировочном бое. Квинт, заслышав эти просьбы, отворачивался. Правда, надолго его не хватало, и уже через мгновение он вновь доставал Миноса вопросами.

Айрин могла только позавидовать его выдержке. Сама она с трудом терпела издевательские комментарии Алиеоноры по поводу своей рассеянности, после выговора и вовсе была изгнана в другой конец душной телеги, где просидела всю дорогу до очередного привала.

– Они неплохо поладили, – заметил лаэт Фэнрис.

Айрин понимала, что он имеет в виду. Их первая встреча была не самой приятной, да и последующие тоже, и несколько дней в пути полностью изменили их отношение друг к другу. Может, у Квинта была способность располагать к себе или Минос руководствовался какими-то своими интересами.

Раздалось удивленное восклицание солдат, и Айрин повернулась на звук. Минос повалил Квинта на песок, взметнув облако желтой пыли. Оба тяжело дышали.

Послышались шепотки. Квинт спихнул с себя Миноса и поднялся. Защита у него была безукоризненной, но Минос точно рассчитал удар, верно угадав момент, чтобы подловить противника. Квинт танцующим движением отскочил в сторону.

– Да, Квинт от него не отходит, как привязанный, – согласилась Айрин.

Лаэт Фэнрис мягко улыбнулся и помешал бурлящий в маленьком котелке отвар из желтого кактуса, который Квинт оставил на костре, прежде чем уговорил Миноса на бой.

– Причина этому – мой приказ, а не душевный порыв Квинта. За Миносом необходимо следить.

Айрин удивленно вскинула брови. Ей тут же вспомнилось недавнее замечание Миноса о том, что Квинт очень прилипчивый. Видимо, он догадался, что тот вьется вокруг него не просто так.

– Он нам тоже не особо-то доверяет, – ответила она. – Но я... Все же я думаю, что он честный.

– Я в этом не сомневаюсь.

Минос медленно отходил назад. Они с Квинтом кружили по импровизированной арене под цепкими взглядами обступивших их солдат. Необычные движения гибкого и сильного газдаладца были отточены и осторожны, а резкие и непредсказуемые выпады Квинта казались бушующим пламенем.

– Человек, которого ты не знаешь, вызывает больше недоверия, если вы в непривычной обстановке. А сейчас мы именно в такой и находимся.

Квинт быстро отступил в центр, перекинул меч в другую руку, делая обманный выпад. Минос усмехнулся и немного помедлил, прежде чем ринуться в бой. Все произошло стремительно: Квинт вновь оказался прижатым коленом к песку, а над ним возвышалась внушительная фигура Миноса.

– Да чтоб тебя! – выругался Квинт.

Он спихнул с себя Миноса, швыряя клинок в сторону, но затем, словно передумав, поднял его и бережно стряхнул налипший песок.

– Что именно вас настораживает? – спросила Айрин.

– Минос непредсказуемый, и мне это не нравится. Может, ты не совсем понимаешь, что он пережил, но я уверен, что ему стоит больших трудов оставаться тем, кто он есть. В конце концов, даже самые стойкие из нас рано или поздно сдаются.

– О, – с пониманием протянула она, – так вы боитесь, что он нас предаст?

– Собирая людей, я доверился твоим ощущениям и наблюдениям Отиса. Вы двое... – Он на мгновение замолк, заметив, что Минос и Квинт, закончив обсуждать бой, направились в их сторону. – Впрочем, это неважно. Есть еще некоторые дела, которым я должен уделить внимание. Отдыхай.

Он потрепал ее по волосам, прежде чем уйти. Айрин догадывалась, что лаэт почти никогда не отдыхал, и его слова стали лишним тому подтверждением.

– О нет, я совсем забыл об отваре!

Квинт кинулся к котелку, висящему над костром, но, обжегшись, отдернул руку и запрыгал на месте. Минос тяжело вздохнул, обмотал руку плащом и снял отвар с костра.

– Немного переварился, – спокойно сказал он, – но свои свойства от этого не потерял. Нужно пару дней настоять, а потом можешь выпить, когда будешь ложиться спать. Должно помочь.

Айрин кивнула. Она вдруг особенно сильно почувствовала свою чудовищную усталость. Кто бы мог подумать, что теми, кто сделает для нее отвар, будут эти двое.

V

Страшная правда

На следующее утро Ло Фэнси мучили головная боль и ломота в теле. Какое-то время ушло на то, чтобы найти в себе силы открыть глаза и оглядеть окружающую обстановку мутным взглядом. Не привыкшие к нагрузкам ноги тоже неприятно ныли, доставляя едва ощутимое неудобство, которое обещало превратиться в настоящую боль, если она вдруг решит повторить свои ночные подвиги еще раз.

Ло Фэнси спала в комнате, принадлежавшей кому-то с высоким статусом, и этот кто-то был крайне неаккуратен в своих привычках. По находившемуся в углу зеркалу, по бокам которого змеились бронзовые лозы винограда, от самого низа до центра тянулась заметная трещина, грозящая вот-вот разделить его пополам. Стоявший рядом шкаф не закрывался до конца – наружу торчали рукав богато расшитой одежды, половина рубашки и ночная сорочка. Напротив кровати располагался небольшой стол из крепкой древесины, на нем в беспорядке лежали книги, а подле стояло мягкое, обитое бархатом кресло, которым явно часто пользовались. Стену сплошь покрывали разнообразные инструменты, предназначения большей части которых Ло Фэнси не знала, но некоторые были ей знакомы. Окно закрывал гобелен с изображением дракона.

Ло Фэнси взяла с прикроватного столика маленькую книжку, в которой не смогла разобрать ни слова, и вернула на место. Комната была отражением внутреннего мира хозяина, которому не чужды правила и традиции. Но Юй Чжэюань предпочитал демонстрировать миру иную часть себя, а эту прятал далеко от посторонних глаз.

Голова слегка кружилась. Дело было не в усталости, а в чувстве невосполнимой потери. Она старалась запомнить каждую деталь, сохранить в памяти эти ощущения беспомощности и злости, которые жгли изнутри, пронзая болью все кости. Ло Фэнси едва справлялась с переполнявшими ее эмоциями и желанием немедленно выйти из комнаты, но это был неблагоразумный поступок, равнозначный смерти. А Ло Фэнси никогда не делала того, чего не могла исправить.

Взгляд упал на когда-то гладкие и ухоженные руки, теперь покрытые небольшими царапинами, песком и пылью. Все эти отметины, за ночь появившиеся на коже, казались чужеродными, словно на самом деле не имели права там находиться. Она чувствовала исходящий от себя неприятный запах пота и крови, пропитавшей одежды.

Стараясь хоть чем-то занять руки и избавиться от навязчивого желания здесь и сейчас расправиться с Юй Хэном, Ло Фэнси выдвинула ящик прикроватного столика. Внутри лежал искусно выполненный гребень с резной рукоятью из кости, на вид слишком неудобный, чтобы им можно было пользоваться, но она все равно схватилась за него.

Из зеркала на нее смотрела бледная уставшая девушка, чья красота поблекла. Одежда, когда-то принадлежавшая ее личной служанке, делала Ло Фэнси неотличимой от других, бродивших тенями по ее поместью. К своей чести, она даже не вздрогнула, увидев отражение.

Закрепив волосы приличного вида мужской заколкой, Ло Фэнси более или менее привела себя в порядок и села в кресло, чтобы просмотреть лежавшие на столе книги в кожаных переплетах. Бóльшая часть покрылась пылью и давно не открывалась, но были и те, что имели на себе характерные отпечатки частого использования.

По всеобщему мнению, Юй Чжэюань не получил классического образования и не интересовался ничем, что хотя бы близко напоминало о работе его отца. Градостроительные изыскания явно не были частью того, чему обучали молодых господ, как и потрескавшиеся от времени изображения битв божеств. А вот тома по военному делу, истории Лифертуса и управлению торговлей вполне соответствовали интересам будущего главы рода. Так что либо он всему учился сам, втайне от отца, либо у него был хороший учитель, которого он прятал от посторонних глаз.

Лакированная дверь тихо скрипнула у нее за спиной, но Ло Фэнси, почувствовав, что это вернулся Юй Чжэюань, не повернула головы и продолжила рассматривать привлекший ее внимание свиток.

– Благородных дам не учат поправлять за собой постель? – спросил Юй Чжэюань вместо приветствия.

– У благородных дам для этого есть слуги. – В голосе Ло Фэнси прозвучала насмешка.

– Которых у тебя больше нет.

Ло Фэнси подняла голову и, обернувшись, посмотрела на него.

Юй Чжэюань уже ловко накидывал покрывало на кровать. Заметив, что она на него смотрит, он улыбнулся.

– У меня их тоже нет.

– Я заметила.

Ло Фэнси посмотрела в сторону незакрывающейся дверцы шкафа, но быстро отвела взгляд, не желая уподобляться его ребяческому поведению. Видимо, худшие из повадок Юй Чжэюаня успели передаться ей.

– Так каков твой план? – не выдержав, спросила Ло Фэнси.

– А ты не теряешь надежды, – усмехнулся Юй Чжэюань.

Мысль, что ей предстоит много времени проводить с ним наедине, вызвала настоящую ярость. С невеселой улыбкой она покачала головой.

– Ты привел меня в свое поместье, тупица. Здесь любой узнает меня, стоит присмотреться.

– А, ты об этом!

Юй Чжэюань толкнул в ее сторону увесистый мешок, что стоял у его ног, и, подперев подбородок рукой, стал ждать.

Ло Фэнси подавила нарастающее раздражение и развязала веревки, скрывающие содержимое. Внутри лежала одежда, явно принадлежавшая слугам, но была настолько плохого качества, что не годилась даже для мытья полов. Ее бровь медленно поползла вверх.

– Итак... – начала Ло Фэнси.

– Итак... – повторил за ней Юй Чжэюань.

За исключением тех раз, когда отец с ней не соглашался, Ло Фэнси не припоминала ни одного момента, в который так сильно не могла контролировать свою злость, что та была готова выплеснуться наружу.

Юй Чжэюань старательно подавлял улыбку, пытаясь выглядеть серьезным.

– Я должна буду надеть это и пойти... Куда? В казармы – смывать кровь после пыток?

– О, это было бы неплохой тренировкой, но нет. – Юй Чжэюань кивнул на мешок. – Должно быть, случайно захватил. Посмотри, нет ли там чего-то еще?

По его тону становилось ясно, что ничто в его жизни не происходит случайно. Все, чего он хотел, – это позлить Ло Фэнси.

Вытащив верхний слой неприглядной одежды, она достала белую ткань с желтым вышитым орнаментом.

– Она мужская, – после некоторых раздумий отметила Ло Фэнси. В ее голосе проскользнули сомнения, отчего фраза прозвучала похожей на вопрос.

– Да. В этом и состоит мой план: ты и я – два друга с общей целью. Точнее, лаэт и его слуга с общей целью, – поправил он себя.

– С какой стороны ни посмотри, а на мужчину я не похожа.

Юй Чжэюань поднялся и, подойдя ближе, усадил ее обратно в кресло, а затем очень ловко завязал ей волосы в мужскую прическу.

– До меня доходили слухи, что какой-то тощий слуга из поместья Ло постоянно ошивается на торговой улице. Он необычайно красив, но в самом поместье его никто никогда не видел, – проворковал он.

Ло Фэнси фыркнула и обернулась.

– Для того чтобы загримировать себя, мне нужна дорогая косметика в больших количествах.

– Как хорошо, что твой господин неприлично богат!

Когда спустя время Ло Фэнси смотрела на себя в зеркало, она больше походила на тощего юношу, чем на саму себя. Было довольно забавно наблюдать за неподдельной заинтересованностью во взгляде Юй Чжэюаня. Он без конца задавал ей вопросы и порывался подправить пару деталей, как ему казалось, выполненных небезупречно, но Ло Фэнси стойко выдержала все посягательства.

– Тебе придется следить за своими манерами, – сказал Юй Чжэюань, заметив, как ровно она держит спину.

– В манерах я разбираюсь получше тебя, – отрезала Ло Фэнси.

– Я имею в виду манеры слуги.

Юй Чжэюань сел на кровать и вытянул ноги, посмотрев на нее таким взглядом, что его намерения сразу стали понятны.

– Ни за что, – возмутилась она.

– Практика, практика, – сказал Юй Чжэюань, ничуть не скрывая насмешки.

Мысленно поторговавшись с собой, Ло Фэнси все же опустилась на колени. Потянув за сапоги Юй Чжэюаня, она копировала движения, за которыми наблюдала с рождения.

– За лицом тоже следи. Ни один лаэт не обрадуется, если ему будут снимать обувь с таким выражением. Ты разуть меня хочешь или убить?

Ло Фэнси почувствовала досаду от того, что на самом деле не могла его убить. Ей очень хотелось взглянуть, как он будет выглядеть, когда эта ухмылка наконец сойдет с его лица.

Раздался стук в дверь. Вздрогнув, Ло Фэнси поднялась и перевела взгляд на Юй Чжэюаня. Тот спокойно натянул один сапог, затем второй и, жестом велев ей спрятаться, распахнул дверь. На пороге стоял мальчик-служка, очень маленький и очень хорошенький – настолько хорошенький, что его можно было легко спутать с девочкой, если бы не одежды.

– Глава Юй желает видеть молодого лаэта на ужине, – согнувшись в поклоне, сказал он.

– Хорошо, передай ему, что я скоро спущусь.

Мальчик тут же ушел. Стоявшая за зеркалом Ло Фэнси дождалась щелчка закрывшейся двери и только после вышла из своего укрытия. Она пристально наблюдала за Юй Чжэюанем, который распахнул шкаф – ворох вещей тут же вывалился наружу – и принялся стаскивать с себя окровавленную одежду. Она отвела взгляд в сторону, сосредоточившись на лежавшем на столе свитке.

– Можешь осмотреться в поместье, но не выходи за его пределы.

Ло Фэнси не пошевелилась. Юй Чжэюань не обращал на нее внимания, продолжая одеваться – он и правда умел делать все сам, не прибегая к помощи посторонних. Помахав ей рукой на прощание, он вышел, предварительно положив ключ от своих покоев и бирку-пропуск на стол, и тихо прикрыл за собой дверь.

В ответ на его предосторожности Ло Фэнси и глазом не моргнула, как оказалась за пределами поместья. Стражники, встреченные по пути, смотрели на нее недобрым взглядом, но, видя болтающийся на поясе пропуск, не посмели остановить.

Улицы в вечернее время, когда день граничил с ночью, были полупустыми. Под таким прикрытием наблюдать за мельтешившими торговцами, спешившими закрыть лавки, до того как ветер из пустыни поднимет песок, было одно удовольствие. Ло Фэнси ничем не отличалась от рабочих, идущих домой, едва переставляя ноги. Для всех она стала невидимкой. Но страх быть обнаруженной никуда не делся, как и переживания, что кто-то мог распознать в ней переодетую девушку: заметить ее слишком узкую талию или хрупкие плечи. Еще больше беспокоила вероятность быть узнанной в качестве единственной выжившей из семьи Ло и тем самым потерять выпавший шанс отомстить.

К огромному облегчению Ло Фэнси, на пути к поместью Цзяо ее так никто и не остановил. Юй Чжэюань был уверен, что во всем Цзиньшу готовился один большой заговор, но поверить в предательство семьи Цзяо было невозможно. Их город был местом, где мог безопасно находиться кто угодно, будь то газдаладец, выходец из Моря Крови или служитель храма Священного Дейна. Нейтралитет, заработанный кровью и жизнью солдат Цзиньшу, одобряли и поддерживали все главенствующие семьи без исключения.

Срезав путь через торговую улицу, Ло Фэнси направилась прямиком к перекрестку, умудрившись бóльшую часть пути скрываться в тенях. Пару раз она замечала низко летящего ворона, который как будто наблюдал за ней, но стоило остановиться и присмотреться, как он тут же поднимался ввысь, растворяясь среди смога.

Поместье Цзяо стояло на другом конце города от поместья Юй и казалось не в пример беднее. Ло Фэнси практически добралась до места, но, как только подошла ближе, дорогу перегородил нетрезвого вида мужчина с худым обветренным лицом, закутанный в старые, поношенные одежды.

– Молодой ла-аэт, не могли бы вы мне помо-очь... – заплетающимся языком нараспев спросил он.

Ло Фэнси едва удержалась от того, чтобы поморщиться.

– Денег нет! – грубее, чем хотелось, ответила она, обходя шатающегося мужчину стороной, но ее схватили за руку.

Привыкший к такому рода обращению пьяница и бровью не повел на грубость, а лишь ближе наклонился, обдав ее смрадом.

– Мне не нужны де... йнхи, парень. Я хотел расспрос-сить о Ц... зхяй... – сказал он все с той же неспособностью выговаривать слова.

– У меня есть дела поважнее, чем разговаривать с пьянчужкой. – Ло Фэнси вырвала руку. – Не хватало мне еще вызвать гнев моего лаэта за опоздание.

– А твой лаэт не из семьи ли Цзяо будет?

Сделав шаг назад, мужчина окинул ее придирчивым взглядом. Из его глаз исчезла пьяная дымка, и сам он вмиг встал ровнее.

Ло Фэнси напряглась, отступая на шаг.

– С чего ты это взял?

– Нашел! – Мужчина усмехнулся. – А ведь лаэт и в этот раз оказался прав.

Стараясь сохранить спокойствие, Ло Фэнси пожала плечами.

– Не знаю, кого ты там нашел, но ты явно обознался, приятель. – С этими словами она попыталась вновь обойти мужчину, но вытянутая рука преградила путь. – У меня нет на тебя времени.

Его ухмылка очень не понравилась Ло Фэнси. Похоже, ее действительно узнали, и сбежать, не привлекая внимания, не получится. Она скосила взгляд на патрулирующих территорию стражников: было очевидно, что проскочить мимо них незамеченной будет непросто.

– Милости прошу, – совершенно внезапно для Ло Фэнси сказал мужчина, кланяясь и отступая в сторону. Затем он и вовсе попятился, скрываясь в тени пекарни.

Настороженно проводив его взглядом, Ло Фэнси поправила одежду и как ни в чем не бывало свернула на одну из боковых улочек. Очевидно, что мужчина появился неспроста – кто-то подослал его. Ловко проходя между домами, Ло Фэнси надеялась, что ей удастся скрыться от преследования, если таковое было.

Она петляла еще какое-то время, прежде чем снова выйти на ведущую к поместью дорожку, где перед ней тут же столкнулись две телеги, преградив путь. Возницы спорили друг с другом, перекрикивая один другого, и не собирались освобождать дорогу.

Ло Фэнси вздохнула и молча перелезла через одну из телег. До поместья Цзяо оставалось совсем немного, когда она почувствовала, как металл холодит кожу у шеи, а за спиной кто-то стоит.

– Куда-то торопишься? – насмешливо спросил Юй Чжэюань.

– Есть одно дело, – невозмутимо ответила она.

Юй Чжэюань убрал клинок в ножны.

– А как же наше общее дело? Я ведь только понадеялся, что нашел компаньона!

Ло Фэнси постаралась держать себя в руках и продолжила путь, ничуть не изменившись в лице.

– Слугу, ты хотел сказать.

– Нет, я сказал то, что сказал. – Игривость Юй Чжэюаня внезапно улетучилась, он стал серьезным, что заставило Ло Фэнси повернуться к нему. – Рискуя сама, ты подвергаешь риску и меня, ставишь под угрозу весь мой план.

– Так, может, поделишься им со мной? – не впечатлившись угрозой в его голосе, спросила Ло Фэнси.

– Может, и поделюсь.

Казалось, Юй Чжэюань хотел сказать что-то еще, но передумал и лишь покачал головой.

– Идем, я отведу тебя к главе Цзяо.

Ло Фэнси удивилась резкой смене темы, но отказываться не стала, так как уже потратила слишком много времени, избавляясь от преследования.

– Просто так? – В голосе ее послышалось недоверие.

– Разумеется нет. Но если я отпущу тебя одну, ты умрешь. Думаю, единственный твой способ попасть в поместье – это назвать свое имя на входе. Я прав?

Жар прилил к щекам. Ло Фэнси не испытывала такого стыда за свою глупость уже много лет! Бессильная ярость заклокотала внутри.

– А у тебя есть план поместья Цзяо. Я права?

Юй Чжэюань не ответил, ускорив шаг по направлению к району Наньмэнь. На сей раз он не скрывался, а, наоборот, старался привлечь как можно больше внимания к себе, а заодно и к своему новому молодому слуге – раньше в компании Юй Чжэюаня замечали только женщин с улицы удовольствий.

Пока они пробирались по полупустым улицам Наньмэня и мимо узорчатых ворот поместья Цзяо, Ло Фэнси успела отметить несколько любопытных взглядов, преследовавших их. Но если Юй Чжэюань был спокоен, то она не могла сказать о себе того же и то и дело дергано оборачивалась.

Они какое-то время шли напрямик, затем резко свернули налево, оказавшись у маленьких домиков. Юй Чжэюань открыл дверь одного из более-менее крепких по виду строений, приглашая ее войти. Внутри оказалось пусто, пол устилал толстый слой пыли.

– Что это за место? – шепотом спросила Ло Фэнси.

Юй Чжэюань пристально разглядывал помещение, словно ища что-то, прежде чем спросил в ответ:

– А сам как думаешь?

Непривычное обращение царапнуло слух, но, если она не хотела выдать себя, стоило привыкать. Ло Фэнси держалась от Юй Чжэюаня на почтительном расстоянии – достаточном, чтобы не мешать и вместе с тем наблюдать за его действиями.

– Значит, это и есть тайный выход...

Она поколебалась, но, не дождавшись ответа, решила обследовать заброшенное помещение сама. Этот напыщенный индюк не всегда будет рядом, чтобы помочь найти выход.

В сырой комнате висел затхлый запах. Огарок свечи, заросший паутиной, одиноко стоял в покосившемся от времени подсвечнике, запрятанном в дальний угол. В комнате не хватало не только кухонной утвари – не было даже циновки. Ло Фэнси не понимала, на что ей смотреть, чтобы найти подсказку, а Юй Чжэюань занимался своими делами, не обращая на нее внимания.

Впрочем, долго ждать не пришлось: Чжэюань приподнял половицу, подцепив небольшим кинжалом, и проделал то же самое с ближайшими тремя, легко расширив ход. Им явно давно не пользовались, на деревянной лестнице, уходившей вниз, пыли было больше, чем во всей комнате.

Ухватив Ло Фэнси за руку, Юй Чжэюань спустился на первую ступеньку и пошел во тьму. Спуск очень скоро закончился, и перед ними возник грязный тоннель. Ло Фэнси наблюдала за тем, как неторопливо двигался Юй Чжэюань, словно они вышли на лодочную прогулку, а не крались по тайному ходу, только богам известно когда вырытому. Засучив рукава, потемневшие от пыли, он ловко прокладывал путь, не издавая при этом ни звука. Проход становился все уже и ниже, что сильно затрудняло движение.

– Глупец говорит – мудрец слушает. Запомни это. И что бы ты ни увидела дальше, тебе лучше помалкивать, – тихо, с угрозой в голосе предупредил Юй Чжэюань.

Ло Фэнси закатила глаза, но промолчала. Непоколебимая уверенность Юй Чжэюаня, что она не изменит решения, даже когда увидит что-то, притаившееся в конце пути, сильно раздражала. Всего одна ночь в его компании показала: они будут придерживаться его плана. И неважно, какие проблемы возникнут на их пути: они неизбежно придут в нужную ему точку.

Казалось, прошла вечность, прежде чем они смогли выпрямиться. Тайный ход заканчивался узким проемом, загороженным шкафом, с другой стороны стояла высокая колонна. С первого взгляда понять, действительно ли они пришли в поместье Цзяо или это был какой-то другой дом, не вышло, хотя Ло Фэнси не один раз приходила сюда с отцом.

Юй Чжэюань протиснулся в узкий проход, она последовала за ним. Небольшое прямоугольное помещение, в котором они оказались, было заставлено резными шкафами и комодами, доверху наполненными драгоценностями. На стенах висели картины из разных эпох: одни изображали героические деяния, воспетые лучшими сказителями, другие – пышные зеленые кроны деревьев, луга, заросшие желтой травой, и длинные, уходящие в горы реки. В центре стояли статуи божеств, старых и новых.

Юй Чжэюань, заметив, что она застыла посреди комнаты, поманил ее поближе к ширмам. Из-за них вместе с тусклым светом бумажных фонарей доносились приглушенные голоса. Двое говоривших обсуждали что-то очень тихо, и Ло Фэнси пришлось прижаться к мягкому шелку, чтобы хоть что-то расслышать.

– ...я только наполовину уверен, что наш план завершился успешно. Все-таки стоит проверить.

Ло Фэнси вздрогнула, услышав знакомый голос главы Юй. Она покосилась на Юй Чжэюаня, но вместо удивления обнаружила, что он наслаждается ее замешательством.

– Глава Юй, вы лучше прочих знаете, чего я хочу. Ло Фэнси никак не могла остаться в живых, тем более в покоях нашли останки. Нет поводов сомневаться в ее смерти.

Послышался звук разливаемого по пиалам напитка, а за ним – легкий звон.

Потрясение Ло Фэнси росло с каждым сказанным словом и стерло из ее души все прочие чувства. Глава Цзяо рассуждал о ее смерти так, будто не он был тем, кто жаждал заполучить клан Ло через нее, и не он сватал им своих сыновей. Казалось, что твердая земля под ногами исчезла, превратившись в песок, и лишь усилившаяся хватка Юй Чжэюаня на ее плече уберегла Ло Фэнси от падения.

– Кто-то убил двух клановых воинов, – возразил Юй Хэн.

Ло Фэнси в этот момент немного позлорадствовала, что их убил его собственный сын и что именно он заставил главу Юй сомневаться в себе.

– Это пустяки. Нам повезло, что воины клана Ло не оказали ожидаемого сопротивления, а часть и вовсе перешла на нашу сторону, увидев мертвых хозяев. Если бы Ло Фэнси была жива, то уже стояла бы на моем пороге. Поверьте, глава Юй, я знаю, о чем говорю.

Ло Фэнси коснулась ножа, который спрятала в рукаве, но Юй Чжэюань перехватил ее руку, и она замерла, словно каменная статуя. Ее дыхание участилось, но она не проронила ни слова.

– Клан Цзи уже потерял свое величие, нет нужды их убирать. Когда мы закончим, они сами приползут искать покровительства, – спокойно продолжил Юй Хэн.

Предательство было осознанным. Глава Цзяо предал не только себя и свои убеждения – он предал Цзиньшу! Он так жаждал власти и денег, что не погнушался использовать даже такой низкий способ. Ло Фэнси не слышала в его голосе ни капли раскаяния. Удивительно, как долго этот волк ходил в овечьей шкуре.

Она горько усмехнулась и развернулась к выходу – больше здесь нечего было делать, для нее не осталось иного пути.

Они проделали обратный путь в полной тишине. Голодная и уставшая Ло Фэнси присела на край кресла в покоях Юй Чжэюаня и, стараясь скрыть разочарование, спросила:

– Ты знал, что твой отец там будет, и знал, в котором часу. Поэтому вынудил меня плутать по всему Цзиньшу?

– Ты должна была сама все услышать. Не надо винить меня в своем упрямстве.

Ло Фэнси неподвижно сидела, смотря, как наследник дома сам разжигает свечи и сам же заваривает чай. Его мнимая забота еще больше ударила по ее самолюбию. Юй Чжэюань был прав: она бы ни за что не поверила в предательство главы Цзяо, если бы не услышала всё собственными ушами. Цзиньшу, который казался ей прекрасным местом, теперь напоминал выгребную яму, где крысы грызут друг друга в борьбе за отбросы.

– Чжэюань, что будет, если младшие дома узнают о предательстве главы Цзяо?

– Думаю, ничего хорошего, – усмехнулся Юй Чжэюань.

– Да, ничего хорошего, – мрачно подтвердила Ло Фэнси. – Может найтись младший дом, который станет старшим очень быстро, если его к этому подтолкнуть.

– А, – протянул Чжэюань и улыбнулся, – вот как ты хочешь разыграть эту партию! Хорошо, давай сделаем по-твоему.

Комната теперь казалась Ло Фэнси тюрьмой еще больше, чем прежде. Она не могла ступить отсюда и шагу без разрешения Юй Чжэюаня. Но это вовсе не значило, что не существует способа направлять его дикий огонь в нужное русло.

VI

Воспоминания

Спустя полтора дня монотонной скачки, когда караван остановился на привал, Минос ощутил едва заметные колебания в воздухе. Серая предзакатная полоса выглядела чуть темнее, чем ей полагалось в этой части пустыни. Почувствовав неладное, он забрался на крышу одной из повозок и, присмотревшись повнимательнее, заметил, как вдалеке, выделяясь на фоне бледно-желтого песка, в их сторону несется буря.

Где-то высоко над ними вскрикнула птица, уносясь прочь в темноту расщелины, что тоже заставило его насторожиться: животные гораздо лучше людей могли распознать опасность.

Стоявшие в карауле солдаты на погодные изменения отреагировали спокойно – по его мнению, даже слишком спокойно для людей, находящихся в нескольких лигах от ближайшего поселения, в котором была возможность укрыться. Узнав о приближении песчаной бури, они проверили крепления повозок с провиантом, и только.

Квинт вытягивал шею, выпрямившись на повозке, в попытке получше рассмотреть вздымающийся вверх песок, и в его взгляде Минос не прочел ничего, кроме чересчур сильного любопытства. Он стер со лба капли пота, не отрывая взгляда от горизонта и не зная, как ему поступить.

Он оглядел караван. Наткнувшись на выглядывающую из-за полога Айрин, он заметил стоявшую рядом с ней Алиеонору, которая так же, как и он, всматривалась в даль. Обе были изрядно помяты после беспрерывной тряски.

– Через сколько нас настигнет буря? – спросила Алиеонора.

– Не меньше чем через час, – ответил Минос.

Алиеонора кивнула и скрылась в повозке.

Минос заставил Квинта остаться на месте и присмотреть за их лошадьми, а сам забрался на бархан рядом с дорогой. Вместе с ним увязались и несколько солдат во главе с капитаном кавалерии. Застыв на вершине, они всматривались в даль, пока обозы не спеша выстраивались в ряд вплотную друг к другу. Над пустыней стояла зловещая тишина, нарушаемая лишь отдаленным воем ветра.

Убедившись в своих опасениях, Минос сорвался на бег, оставляя за собой длинные, утопающие в песке склона следы ног. Фэнриса он нашел возле лошади. Лаэт успокаивающе поглаживал ее по холке, пока та взволнованно рыла копытами песок. Он был, мягко говоря, не рад, что кто-то прервал его уединение, но Минос не мог промолчать.

– Надвигается буря, и она очень опасна, – озвучил он свои мысли.

– Я знаю. И мне уже доводилось сталкиваться с ней в пустынях, как и солдатам. Они знают, что делать.

Фэнрис не обернулся и своего занятия не прервал, но по едва заметно напрягшимся плечам Минос понял, что его слова хотя бы приняли во внимание.

– Нет, с подобной вряд ли доводилось, – все же возразил он.

Миносу показалось, что Фэнрис сторонился его на протяжении всех дней пути. В причинах разбираться не хотелось, и он просто находился на расстоянии – до этого момента. Теперь благодаря настойчивости лаэт наконец взглянул на него.

– Что ты предлагаешь?

Со всех сторон их плотно окружала толпа. Солдаты, застыв, старались прислушаться к их разговору.

– Мы должны зайти за бархан и выставить повозки там, иначе их снесет ветер.

– Увезти повозки с тропы не получится – на ней мы хотя бы можем двигаться, там же колеса увязнут в песке. Тем более с барханов в любой момент может сойти оползень и засыпать и нас, и телеги.

– Ты прав, – нехотя согласился Минос. – Но все это справедливо только для обычной бури, а не для этой.

Минос обернулся – облако из пыли быстро увеличивалось в размерах, закрывая собой горизонт.

– Присмотрись: она идет слишком быстро. В лучшем случае есть час – и дай Светило нам сил, чтобы успеть. Песок с бархана не осядет, ветер слишком быстрый... – Минос внезапно замолчал, услышав, как вдалеке снова ухнула птица, а вслед за ней еще одна; нужно торопиться, – и раскаленный, уже этого стоит бояться. Он разнесет повозки на куски, если нигде не укрыться.

– И ты понял это все, взглянув отсюда? – спросил Фэнрис. Он молчал и довольно долго всматривался в надвигающуюся бурю.

Миносу показалось, что ему не поверили, и тогда у него не оставалось иного выбора, кроме как попробовать спастись в одиночку, но Фэнрис вновь его удивил, когда заговорил:

– Командуй первым отрядом. Выстави их так, чтобы я смог сделать то же самое со вторым, и не забудь удостовериться, что у всех достаточно еды и есть палатки.

Минос кивнул и, прежде чем отойти в сторону, заметил, как омрачилось чужое лицо. Похоже, Фэнрису не нравились ни надвигающаяся буря, ни задержки в пути.

Минос подробно объяснил солдатам, что нужно сделать. От него не укрылось, как сотник, отвечающий за первый отряд, переглянулся с Фэнрисом и только после утвердительного кивка начал выполнять его приказы, но Минос не обижался. В конечном счете никто из них не обязан ему доверять. Солдаты будут выполнять приказы, даже если они с ними не вполне согласны. Никто не спросит, почему они внезапно остановились и пытались сделать что-то настолько бесполезное.

Минос не знал, все ли солдаты Аталейна так послушны или лишь те, кто подчинялся напрямую лорду. Что это именно его люди, Минос понял не сразу, но, когда понял, сильно не удивился. Вряд ли поход в Море Крови мог обойтись без его прямого вмешательства, как бы сильно лорд ни доверял главе гильдии.

Через четверть часа, почувствовав всеобщее нетерпение, Минос начал волноваться, но внешне оставался спокоен. Как Фэнрис и предсказывал, телеги увязали в песке. После сотни безуспешных попыток Минос выпрямился, посмотрев на колею – они прошли не больше пятнадцати футов. Выдохнув, он вытер струящийся по лбу пот рукавом. До бархана было еще далеко.

– Вот, попробуйте так. – Айрин, наблюдавшая за ними со стороны, сняла крышку с одного из ящиков и подложила ее под застрявшее колесо.

Солдаты переглянулись, но без возражений навалились сзади, и повозку удалось сдвинуть через пару толчков.

– Спасибо, – сказал ей Минос. – Эй! – крикнул он стоящим в хвосте людям. – Делайте так же!

Им удалось перетащить все телеги меньше чем за час. Минос был поражен простотой решения – впрочем, взгляд его, направленный на Айрин, помогавшую снимать крышки с бочек, не изменился. Он боролся с желанием убить ее на месте, и с каждым ее действием это становилось сложнее.

Он размышлял, обмануло ли его исходившее от Айрин ощущение безопасности в их первую встречу или же прямо сейчас он обманывался своим прошлым, уверовав, что демон – это его проклятье. Его и его народа. Сколько бы он ни отказывался от своих корней, ни убеждал себя и других, что он не такой, как они, от судьбы не сбежать. И, быть может, убийство его семьи было лишь одной из ступеней на пути к тому, чтобы он смог искупить грех своего народа, предотвратив рождение нового демона. Его ждал нелегкий выбор, но он слишком привык не полагаться на других и здесь должен был сам принять решение.

Навстречу им неслась неудержимая стихия, от которой на открытой местности не было спасения. Все, что не удалось закрепить, уже разнесло по округе – Минос точно видел одну из бочек, которая, влетев в высохшее дерево, разбилась в щепки.

Солнце, что совсем недавно нещадно жгло затылки, с трудом пробивалось сквозь огромное облако из пыли, нависшее над ними. Вереница мужчин скрылась за телегами, замотанные тряпками лица угадывались с трудом, и сейчас Минос не отличил бы одного от другого. За исключением Квинта: его светлые кудри торчали сквозь повязки, он сидел рядом с Айрин и Алиеонорой, которые, прижавшись друг к другу, спрятались за развернутой поперек повозкой.

В последний раз посмотрев на практически подступившую к ним бурю, Минос тоже поспешил укрыться, встав рядом с Квинтом и неохотно отметив, что он странным образом попривык к постоянному присутствию шевалье и не особо думал, когда выбирал место.

Расположившийся чуть в стороне ото всех Фэнрис смотрел на небо. При приближении Миноса он чуть наклонил голову, проследив за ним взглядом.

За барханами не было видно, что происходило в пустыне. Люди заметно волновались, то и дело косясь на спокойного Фэнриса: он так же, как и все, закрыл лицо, оставив на виду лишь глаза.

– Ты был прав, – шепнул Квинт. – Буря и правда пришла очень быстро.

– Я бы хотел оказаться неправым, – мрачно ответил Минос.

– Ты должен научить меня, как распознать такую опасность за...

Сбоку раздались скрежет и свист, заглушив его голос. Телега, за которой они сидели, задрожала и качнулась под натиском ветра, словно пытаясь встать на дыбы. Свист все нарастал, постепенно переходя в неистовый вой, несущийся по округе. От грохота, с которым песок бился о телеги, на мгновение заложило уши.

Солдаты уныло наблюдали, как разлетаются во все стороны вещи и полотна, которыми совсем недавно были накрыты телеги с провизией и товаром. Ткань со страшным треском резко взмыла вверх, а затем, ударившись оземь, мгновенно оказалась под толщей песка. Ветер впивался в открытые участки тела, и Минос, испытывая жгучую боль, словно от тысячи маленьких кинжалов, плотнее закутался в потрепанный плащ.

Дышать становилось все тяжелее, ткань, которой они все закрыли лица, приходилось натягивать и на глаза. Она плохо пропускала воздух, а тот, что проходил сквозь нее, обжигал горло и оседал тяжестью в легких. К реву бури добавилось хриплое дыхание солдат: они хватали ртом воздух, который, казалось, только иссушал их, вызывая головокружение. Кто-то терял сознание, но большая часть по-прежнему стояла на ногах.

Буря миновала их так же быстро, как и настигла. Оставшиеся на ногах солдаты стряхнули с себя песок и следовали приказам Фэнриса, уже стоявшего возле своей лошади. Повозки, ближе всех находившиеся к эпицентру бури, практически скрылись за горами из песка.

– Останемся здесь на ночлег, – сказал Фэнрис, – но сперва откопаем телеги.

Солдаты зашевелились, вдвое быстрее заканчивая работу. Уставшие, едва стоявшие на ногах, они воспряли духом, когда поняли, что из безопасного места уходить не придется.

Фэнрис развернулся и встал перед Миносом, изучая его лицо.

– У тебя кровь. Вот тут, – он постучал пальцем по его левой щеке.

Минос почувствовал неловкость, но не подал виду. Чтобы скрыть смущение, он перевел взгляд на лошадь лаэта – она фыркала, словно вместе со своим хозяином находила забавным, что нашелся газдаладец, способный на подобные чувства.

Стерев кровь со щеки, Минос посмотрел на небо. Тонкие лучи солнца пробивались сквозь постепенно тающие облака пыли. Потянуло легким освежающим ветром.

– Я был уверен, что ты мне не доверяешь, – наконец сказал он, снова посмотрев на Фэнриса.

– У меня нет причин не доверять тебе, так же как и нет их, чтобы доверять, – ответил Фэнрис.

– Все благородные из Аталейна любят говорить загадками?

– Мое мнение о людях не основывается на их вероисповедании, месте рождения или внешности, – объяснил Фэнрис. – Мне важно понимать, на что ты способен, и знать какую выгоду я могу от тебя получить. Я торговец, если ты не забыл.

Смысл этой фразы Минос мог трактовать по-разному: либо он был хорошим вложением, либо нет, но делать преждевременные предположения не решился.

– И что? Находишь мои умения удовлетворительными?

Фэнрис улыбнулся.

– Пока что.

– В Газ-ан-Даладе на оценку воинов уходит много лет. Разве достаточно того, что ты видел, чтобы оценить меня?

Минос интересовался лишь из-за своих наблюдений. Возможно, ему показалось, но он видел в поведении Фэнриса предубеждение. Эта мысль всплывала в его сознании слишком часто, заставляя задумываться, верное ли он принял решение, пожелав осесть в Аталейне. Ему не нравились закулисные игры. Несмотря на то что учился с самого детства, он так и не смог в полной мере овладеть подобным искусством. Чего он не мог сказать о Фэнрисе – у него холодок пробегал по спине от одного взгляда на этого благородного.

– Кто сказал, что я знаю о тебе только то, что видел? – задал встречный вопрос Фэнрис.

Миносу от этих слов стало не по себе еще больше. Какое-то время он молча прожигал Фэнриса взглядом и размышлял, как много тому может быть известно. А если известно, то откуда? С кем из Газ-ан-Далада он связан и насколько эта связь опасна для Миноса? Мысли метались в голове, сердце, полное дурных предчувствий, бешено стучало.

– Мне нужно заняться делами. Но если ты захочешь обсудить что-то еще, я буду в своей палатке, – так и не получив ответа, сказал Фэнрис.

Напоследок еще раз похлопав лошадь по шее и скормив ей угощение, Фэнрис грациозно развернулся, открывая спину. Минос мог бы легко перерезать ему глотку и сбежать – никто из здешних солдат не сравнится с ним ни в скорости, ни в силе, но почему-то рука его даже не потянулась в сторону наручей или спрятанного за поясом кинжала.

Мгновение, и он его упустил – свой единственный шанс на спасение. Он словно понял, что подлинное испытание, предначертанное ему, – это не испытание пустыней и не испытание темной комнаты, а испытание совести. Минос хотел быть человеком в первую очередь и только во вторую – безжалостным воином, способным убить, не моргнув и глазом.

В воздухе стоял гул множества голосов. Люди толпились вокруг, смеялись, занимаясь привычными для них делами, но Минос оставался в стороне, не принимая в этом участия.

* * *

– Что ты дал ей?

Минос проснулся засветло и внезапному визиту Фэнриса не удивился. То, что действительно удивляло, – его перекошенное от злости лицо.

– Ч-что? – внезапно разбуженный Квинт непонимающе посмотрел на своего командира. – Кому?

– Айрин!

Губы Фэнриса сжались в тонкую линию, брови сошлись на переносице. Он сдерживает себя, вдруг подумал Минос, присмотревшись внимательнее.

– Средство для сна... Вы же знаете, ее мучат кошмары, – растерялся Квинт.

Остановившись перед Квинтом, Фэнрис посмотрел сперва на него, затем его пылающий злобой взгляд вперился в Миноса, который спокойно сидел на своей половине, положив руку на согнутую ногу. Он уже знал, что последует дальше.

– Похоже, я недооценил тебя, – тихо сказал Фэнрис.

Минос приподнял бровь. Ему не впервой было слышать обвинения в свой адрес, но на этот раз он понятия не имел, в чем виноват.

Они оба молчали, пока Минос не выпрямился, поднимаясь на ноги. Он понимал, что случится, если сейчас поступить опрометчиво. Минос кое-что знал о наказании за убийство или причинение вреда благородному в Аталейне: к Кровавой Охоте Газ-ан-Далада присоединятся охотники гильдий.

– Этот настой даже детям дают! – вмешался Квинт.

Он наконец натянул свою форму, которую неизменно снимал, отказываясь спать в одежде, несмотря на то что они были в пустыне. Минос находил эту особенность довольно забавной.

Втиснувшись между ними, Квинт повернулся к Фэнрису лицом. Это было его ошибкой: маска спокойствия и благожелательности, которую лаэт любил носить, сейчас треснула, показывая его истинное лицо. От него исходила едва сдерживаемая злость. Она, подобно смертоносному яду, дикая и необузданная, расходилась в стороны. Квинту не стоило перечить тому, кто запросто мог лишить его жизни.

– Это средство из желтого кактуса, лаэт, оно не опасно, клянусь своей честью! Взрослому от него ничего не бу... не должно быть, – стушевавшись, закончил он.

Фэнрис запустил пятерню в волосы и промолчал. Квинт совсем растерялся, виновато опустив голову.

– Что случилось? – не выдержал Минос.

– Идите за мной, – ответил Фэнрис и с нажимом добавил: – Оба.

Квинт послушно пошел следом, потянув за рукав и его. Минос внимательно следил за прямой спиной напряженного Фэнриса. Солдаты, словно что-то почувствовав, вытягивались в стойке, стоило им приблизиться, и не смели пошевелиться. Все они боялись, что гнев лаэта будет обращен на них.

Они вошли в тускло освещенное пространство под пологом.

Айрин не просыпалась больше суток. Оказалось, что Квинт не видел ее не потому, что она была занята обучением с магистром, а потому что все это время спала.

Минос сделал шаг вперед и опустился перед ней на колени, приложив ухо к груди. Сердце стучало размеренно, но немного медленнее из-за глубокого сна.

– Жизни ничего не угрожает, но сон прервать нельзя, – сказала Алиеонора, застывшая на входе.

Минос заметил, как лицо Квинта побледнело, и нахмурился. Смотря на спокойное лицо Айрин, на ее мерно поднимающуюся и опускающуюся грудь, он понимал, что обычный успокаивающий разум и чувства настой не мог вызвать подобной реакции.

– Возможно, дело не в снадобье, – озвучил он свои мысли, вставая. – Он безопасен, применяется везде, и я еще ни разу не видел подобных последствий. Значит, дело не в нем.

– Тогда в чем?

Судя по голосу, Фэнрис уже взял себя в руки. Что-то подсказывало Миносу, что людей, видевших его в моменты слабости, можно пересчитать по пальцам одной руки. Оставалось надеяться, что их столько же и останется.

– Не знаю, – ответил Минос. – Может, ты мне скажешь?

Он обернулся, глядя на Фэнриса. Казалось, между ними накалился даже воздух. Минос ощутил, как ему сдавило горло и как опасно близко он был к тому, чтобы этот спокойный с виду лаэт избавился от него. Неизбежность подобного исхода зависла над ним невидимым мечом.

– Если с ней что-то случится, это будет признанием твоей вины и знаком для меня, – наконец нарушил тишину Фэнрис. – В твоих же интересах, чтобы она пришла в себя.

– В Цзиньшу есть лекари, – сказал Минос. – Хорошие лекари.

– Молись, чтобы они помогли.

Путь к выходу Фэнрису преградила путь Алиеонора. Все это время она молчаливо ждала, сжимая в одной руке объемную книгу, а в другой – стопку бумаг. Минос по-прежнему не заметил и следа волнения на ее лице.

– Лаэт Альтего, мне нужно провести испытания созданного мной заклинания, – сказала она, протягивая ему бумаги, – и чем быстрее, тем лучше. Нужно задержаться на несколько часов для подготовки и расчистить пространство для работы на прямой местности.

Минос сам не знал, что ожидал услышать от мага, но точно не это.

– Сейчас не время для этого, Алиеонора, – устало сказал Фэнрис, но бумаги все-таки принял, убирая их во внутренний карман. – Позже. Когда доедем до Цзиньшу, сделаешь все, что тебе нужно.

Проводив уходящего Фэнриса взглядом, Алиеонора посмотрела на мирно спящую Айрин. В ее позе и выражении лица Минос увидел легкое недоумение, которое быстро исчезло. Она собрала свои вещи и, не сказав ни слова, вышла, а он остался сидеть рядом с Айрин и ждать.

Время вокруг замерло. Айрин плыла сквозь кромешную тьму, дрейфуя в теплых ласкающих водах, защищавших ее со всех сторон. Она увидела приближение тонкого лучика, который постепенно окутал ее светом, принесшим с собой облегчение. Он словно наделил ее весом и силой в этом бескрайнем пространстве пустоты.

Мельтешивший впереди темный силуэт постепенно обрел очертания человека, стоящего в окружении яркой зелени. Борясь с тяжестью тела, Айрин медленно приближалась к коридору, в конце которого проступал яркий, слепящий глаза островок. А затем оказалась лежащей в прекрасном саду.

Перед ней предстала огромная тень, заслонявшая собой свет. Проморгавшись, Айрин постаралась разглядеть лицо, но не получалось. Непонятный сгусток из темноты не желал исчезать, а только плотнее окутывал ее. Ее охватило чувство, что внутри этой темноты было какое-то сознание или, еще хуже, живое существо. Айрин постаралась открыть рот, чтобы окликнуть это существо, но вместо слов вырвался странный рев, походивший на звук умирающего раненого животного, загнанного в угол. Тень разделилась, и Айрин поняла, что одна из частей напоминает человеческую руку с направленным в ее сторону копьем.

Звук, исходящий из нее, прервался, тяжесть, сдавливавшая со всех сторон, исчезла. Ее вытолкнуло из тьмы на свет. Черная сущность отодвинулась, давая ей место, и Айрин вышла на поляну. Деревья обступали ее плотным кольцом, прижимаясь друг к другу и шевелясь от гуляющего ветра.

Бесформенный сгусток обрел очертания бледного незнакомого мужчины. Его длинные красные волосы, стянутые кое-где кольцами, ниспадали до самой земли и блестели в лучах солнца почти так же ярко, как и его доспехи. Под ними была весьма широкая одежда, в руках он держал копье, листовидный наконечник которого теперь ткнулся Айрин в горло.

– Ты же не рассчитывал прятаться от меня вечно?

Она не успела ничего ответить, как боль пронзила все тело. Айрин зажмурилась, пытаясь оттолкнуть от себя мужчину и избежать неприятных ощущений, но ей не хватало на это сил.

«Не самое приятное воспоминание».

Тихий голос заполнил ее сознание, а боль, пронзающая, казалось, даже кости, сменилась приятным успокаивающим теплом. Какое-то время Айрин слышала лишь шорох листьев и журчание воды. Как только ее лица коснулся прохладный морской бриз, она решилась открыть глаза и сразу же наткнулась взглядом на своды пещеры, которые были залиты отблесками света, исходившего от заполнивших ее маленьких камней.

«Здесь намного приятнее. Я провел в этом месте несколько сотен лет».

В голове было свежо воспоминание о последней попытке заговорить, поэтому сейчас раскрыть рот Айрин не решилась.

Она украдкой осматривала место, в котором оказалась. Пещера была небольшой и пустой. Рядом с Айрин высилась гора из камней, на самом верху которой в небольшом углублении лежал сверкающий алмаз, формой походивший на гальку.

Айрин хотела дотронуться хотя бы до одного из камней на стене, но, протянув руку, замерла: та стала полностью черной, а пальцы удлинились и заострились, словно на них надели черную броню или перчатки.

«Ничего не выйдет. Взять что-то в руки здесь не получится».

Айрин вздрогнула. Голос в голове становился все громче.

– Кто ты? – тихо спросила она.

«Подумай. Ты знаешь ответ. Из всех ныне живущих тебе обо мне известно больше всех».

– Я не знаю тебя.

«Разве?»

Айрин услышала смех, и, несмотря на ужас от происходящего, голос казался ей очень приятным и мелодичным, а самое страшное – знакомым, но она никак не могла вспомнить, где могла его слышать.

– Ты демон?

Она чувствовала себя странно. Это точно были не ее эмоции: ликование, радость, предвкушение. Все, что она испытывала, – это страх, но другая ее часть, которая была с ней единым целым, ни капли не боялась.

«Не совсем. Но если тебе приятнее относиться ко мне как к демону, можешь считать, что я демон».

– Тогда кто ты?

«Я – это ты».

Айрин замолчала. Она рассматривала переливающиеся камни, стараясь прислушаться к себе, отделить одно от другого – себя саму и чужое для нее сознание, но, сколько бы ни пыталась, ничего не выходило. У нее даже не получалось почувствовать, действительно ли внутри нее демон или это очередной обман ее уставшего разума.

– Это сон? – спросила она.

«Верно. Видишь ли, недавно кое-что произошло – то, что помогло нам воссоединиться».

– Кое-что... Что именно?

«Этого я не могу тебе сказать. Пока что».

– Тогда что тебе от меня нужно? Я не стану... – Айрин запнулась, – я не стану твоей марионеткой, творящей зло. Я лучше умру.

«Мне это нравится – эта твоя жертвенность. Но мы не с того начали. Позволь сперва вернуть тебе утраченные воспоминания – в качестве подарка».

Прежде чем Айрин успела ответить, пещера, растворяясь, потеряла четкость – теперь перед ней был деревянный пол, застеленный ковром с витиеватым узором. Она присмотрелась к нему повнимательнее и резко вскинула голову. Так и есть: это была кухня дома, где она жила вместе с родителями.

Потрясенная Айрин смотрела на ухоженную, без единой пылинки, комнату, на дымящуюся на огне кастрюлю с похлебкой, которую так любил отец, и не могла поверить своим глазам. Старый, потрепанный временем синий плащ матери висел у двери вместе с ее маленькой детской накидкой и огромной – отца. У окна стоял большой стол, на нем – выменянная у торговцев красивая ваза, из которой торчали высушенные синие и белые цветы. Если она обернется, то наверняка обнаружит и любимую матушкой кухонную утварь.

Ее ступни выглядели очень маленькими, как и ладони. Похоже, она находилась в воспоминаниях. И прямо сейчас она была не в теле незнакомого мужчины, а в своем собственном. Сквозь пелену на окне она увидела, что на улицу уже опустились сумерки, оттуда едва ощутимо тянуло холодом.

В уголках глаз защипало. Айрин стерла бегущие по щекам слезы.

«Что побудило тебя заплакать?»

Айрин не ответила, вместо этого сделав шаг вперед. Она знала, что увидит, если обернется, но тело отказывалось подчиняться. Против воли она вновь попятилась, пока ног не коснулось тепло. Айрин старалась выровнять дыхание и успокоиться, но все здесь, в том числе и чувства, по-прежнему принадлежало воспоминаниям, где ничего нельзя было изменить. И тело, в котором она находилась, сотрясали рыдания.

Айрин боязливо покосилась на приоткрытую дверь, ведущую в родительскую спальню, вместо того чтобы бежать без оглядки. Запертая внутри себя же, она не переставала сопротивляться, но шаг за шагом ее маленькая копия приближалась к источнику страха, босыми ногами ступая по пока еще теплой жидкости, задыхаясь от тяжелого запаха.

Дверь поддалась не сразу, неприятный скрип пронесся по комнате, стоило Айрин надавить чуть сильнее. В комнате был только один источник света: старая закопченная лампада, подвешенная над дверью.

Первой Айрин увидела женщину: она лежала лицом вверх, ее красивые черты лица застыли, словно маска. Они были очень похожи – та женщина и Айрин. Возле кровати были видны следы борьбы: разорванное покрывало, подушка, пропитавшаяся красным. Кровь заполнила все вокруг.

Айрин перевела взгляд на растекшуюся у ее ног красную лужу, прежде чем вновь присмотреться к женщине. Сомнений не оставалось. Это действительно была ее мама. Тонкий порез на шее, темные волосы, окрашенные кровью, и остекленевшие, смотрящие в никуда глаза.

Слезы неудержимым потоком текли по щекам, обжигая кожу. Маленькая Айрин обнимала себя руками и раскачивалась из стороны в сторону. От вида и запаха крови у нее кружилась голова, но она усилием воли заставляла себя оставаться на ногах, сдерживая подступающую к горлу тошноту.

Почувствовав прикосновение теплых рук к своим плечам, Айрин вздрогнула и обернулась. Перед ней стоял мужчина, смутно напоминавший отца, но вместо облегчения она испытала еще бóльший ужас. Кожа на искаженном злобой лице пошла трещинами, вместо глаз зияли пустые провалы, а изо рта валил черный дым, заполняя комнату. Айрин хотела убежать, но сильные руки удерживали на месте.

Черный туман окутал ее.

Айрин зажмурилась, приготовившись к смерти, но хватка внезапно исчезла. Вместо зловония лица коснулся прохладный ветер – перед ней раскинулась ночная пустыня. Голубоватый лунный свет озарял все вокруг, кроме одного пятна на песке – оно, словно сотканное из теней, напоминало открытую пасть.

«Теперь ты знаешь, что убийцей твоей матери был твой собственный отец. Что ты чувствуешь?»

– Что тебе от меня нужно? – устало спросила Айрин.

Она обхватила себя руками, неосознанно копируя жест себя маленькой. Ощущение, что увиденное не было сном, слишком сильно давило на ее и без того пошатнувшееся состояние. Айрин знала, что спит: она слишком привыкла к похожим видениям за прошедший месяц. Но она также знала, что увиденное не было плодом ее фантазий. Это та часть ее прошлого, которую она из себя вытравила, заставив забыть. Чего она не знала наверняка, так это мог ли демон изменять воспоминания или то, что она увидела, было правдой.

«Ничего такого. Пытаюсь оценить состояние своего сосуда».

– Этому не бывать. Не стану.

«Боюсь, это не тебе решать. Ты чувствуешь, как у тебя немеют ноги? Как холодеет твоя душа? Это значит, часть меня одерживает над тобой верх».

Голова Айрин раскалывалась. Она и правда ощутила, как немеют от холода ноги. Но пока у нее были силы, она боролась.

«Жаль, что твой отец не может поделиться своим опытом. Он не прожил и недели после нашего объединения».

Зажмурившись, Айрин вцепилась в бока окостеневшими пальцами.

– Ты не сможешь этого сделать.

«О, нет-нет, я смогу, не волнуйся! Но боли не будет, я за этим прослежу. Будет лишь страх. Ты ведь очень боишься, правда? Смерти».

Айрин опустила взгляд на зияющую перед ней черную пропасть. От посетившей ее догадки сердце забилось быстрее, а ладони вспотели.

– Так вот в чем дело! Тебе нужно, чтобы я боялась?

Ответом ей послужила тишина.

На губах Айрин появилась слабая, дрожащая улыбка, и она постаралась успокоиться. Если этому существу нужен страх, он его не получит. Но сказать было проще, чем сделать.

На то, чтобы унять дрожь, ушло много времени – хотя сложно оценить, ведь ощущение времени растворялось в этом месте. Она не могла с точностью сказать, сколько здесь находилась.

Когда чувствительность вновь вернулась и Айрин на пробу пошевелила пальцами ног, полный раздражения голос появился вновь:

«И что же ты намерена делать дальше? Отсюда нет выхода».

– Рано или поздно я проснусь.

В ответ раздался тихий, наполненный теплотой смех. Айрин от него заволновалась: ничего хорошего он не сулил.

– Почему ты смеешься?

«Думаю, что ты забавная, Айрин. Твое примитивное мышление превосходит твоих собратьев. Быть может, поэтому ты мне так хорошо подходишь».

– Разве, чтобы захватить мир, не нужна власть? У меня ее нет.

«Я знаю, не беспокойся об этом. С моими способностями захватить власть не составит труда. Всего лишь небольшое неудобство на пути вроде кочки или ухаба».

Айрин промолчала. Она не понимала, чего он ждал, и все больше переживала из-за того, что не просыпалась. Она мысленно представила себе, как встает и видит лицо только проснувшейся Алиеоноры – она выглядит недовольной и растерянной в первые минуты после сна. Представила смеющегося Квинта, который рассказывает истории хмурому Миносу. Представила лаэта Фэнриса, раздающего указания.

«Вспоминаешь своих друзей? Многие ли из них останутся с тобой, после того как я заберу твое тело? На самом деле, если ты поддашься мне, я могу наградить их богатствами, которые им и не снились. Все хотят богатства и славы».

– Мне ничего от тебя не нужно.

«Подумай хорошенько! Я могу дать тебе все, что ты попросишь».

– Мне ничего не нужно!

Последовавший после ее слов вздох показался Айрин слишком человеческим.

«А ты не даешь мне скучать. Обычно людьми так легко управлять – нужно лишь знать, чего они хотят. Ноан Уль хотел мира во всем мире, Порсен – богатства и славы, в большей степени славы. Почему же ты никак не скажешь, чего хочешь? Я хотел наградить тебя, раз уж твое тело оказалось столь ценным, будучи всего-навсего отмеченным магическим следом. Но раз ты такая несговорчивая, придется тебя убить».

– Если бы твоей целью было убийство, ты бы не стал ждать столько лет.

Голос вновь усмехнулся.

«И правда, тут я позволил себе оплошность, не учел, что ты ненамного, но все же умней своих предшественников...»

Демон замолчал. Айрин ничего не ответила. Она чувствовала волнение и рассматривала черную прогалину на песке, размышляя, как ей развернуть ситуацию в свою пользу. На ум ничего толкового не приходило, кроме того, чтобы продолжать сопротивляться искушению.

«В тебе немало достойных качеств, будет расточительством всего этого лишиться. Ты должна глубоко уважать мое трепетное и терпеливое к тебе отношение. Я немного впечатлен, это бывает нечасто».

– Я польщена. – В голосе Айрин проступила усталость. Не выдержав, она села на песок и совершенно ничего не почувствовала: ни холода, ни неудобства.

«Почему ты не спрашиваешь, что за магический след на тебе? Почему твой отец убил твою мать? Тебя это не волнует?»

«Конечно, меня это волнует», – с досадой подумала Айрин. Но было совершенно очевидно, что с ним не стоило вести никаких разговоров. То, что они просто находились рядом, уже было рискованным.

«Твоя мать была магом. Если хочешь знать мое мнение, ей не стоило покидать стен Чертогов – тогда бы она осталась в живых».

– А отец?

«Видишь, не так уж и плохо со мной разговаривать! Я могу быть полезным и честно отвечать на вопросы! Твой отец – самый обычный человек, убивший твою мать».

– Ты сказал, что отец не выдержал и недели, когда ты захватил его тело?

«Все верно, именно так я и сказал. Хилый, бездарный и глупый, только внешняя привлекательность и спасла его от одиночества».

– Тогда это ты убил мою мать, а не он. Его тело уже разлагалось тогда, я видела своими глазами.

«Ха-а-а. Ладно, признаю. Возможно, мне не стоило так много болтать. Похоже, за столетия одиночества я подрастерял свои навыки. Ты права: это я убил твою мать. И отца. Ну а теперь ты злишься?»

– Нет.

Айрин не могла до конца отделаться от страха и злости, переполнявших ее, но могла худо-бедно их контролировать.

Внезапно перед ней материализовался высокий мужчина. Нет, скорее, юноша. Его длинные серебристые волосы гладкой волной ниспадали по спине до поясницы. Тонкая, почти прозрачная туника колыхалась на ветру, переливаясь серебром в лунном свете. Юноша мягко смотрел на Айрин, но она знала, что впечатление обманчиво.

Пейзаж вокруг снова изменился – на цветущую изумрудной зеленью поляну. Теперь они стояли друг напротив друга. Где-то позади шумел ручей, деревья, потревоженные ветром, зашелестели, кроны плотно прижимались друг к другу, обступая поляну плотным кольцом, а воздух наполнял сладкий цветочный запах.

– Интересное место, – сказал юноша уже знакомым Айрин голосом. – Подходящее для того, чтобы провести здесь столетия. Но моя пещера все равно была лучше. Тебе нравится?

– Нравится, – призналась Айрин.

– Это хорошо. Можешь приходить сюда отдохнуть, тогда тебя перестанут преследовать кошмары. Я создал его специально для тебя.

Айрин пришлось напомнить себе, что его внешность и добродушие лишь маска. Скорее всего, этот облик был даже ненастоящим. Демоны вряд ли выглядели как юноши, полные сил и здоровья.

– Я не хочу разговаривать.

– Я заметил, – улыбнулся он, вновь оглядываясь по сторонам. – Ты считаешь меня своим врагом. Но после этой ночи тебе больше не удастся от меня закрываться, теперь я всегда буду с тобой. Я знаю гораздо больше о кузнях, в которые вы так стремитесь попасть, и, если ты захочешь сохранить больше жизней, сама придешь ко мне.

Едва он договорил, сверху раздался шум, небо потемнело, а по поляне прокатился холодный ветер. Длинные одежды и волосы юноши разметались. Айрин смотрела на него не мигая.

– Не могу представить ситуацию, в которой мне бы понадобилась твоя помощь.

– Если тебя интересует, я передумал убивать тебя, – сказал он, делая шаг к ней. – Пока что. Но обещаю, что не буду тебя обманывать, отвечая на вопросы.

– И я должна тебе верить?

– Не должна, – пожал плечами юноша, прежде чем раствориться в воздухе.

Похоже, у него закончились силы. Поверить, что он и правда не собирался ее убивать, было сложно. Айрин откинулась на спину, словно из нее выкачали все силы, и вперила взгляд в проплывающие по голубому небу облака, рассеянно водя рукой по траве. Может, она действительно попала в ловушку собственного разума и поэтому не могла проснуться?

Айрин тяжело вздохнула: она не знала, как выбраться. При мысли, что она больше никогда не увидит солнца, ее охватила тревога, но стоило об этом подумать, как облака растворились, уступая место солнцу. Айрин приподнялась на локтях, взбудораженная происходящим, и на пробу представила маленький дождь – небо вновь преобразилось, и капли застучали по листве. Она подставила лицо влаге и улыбнулась. Это место и правда было волшебным.

Тут ей в голову пришла еще одна мысль. Удобнее устроившись в мягкой траве, Айрин закрыла глаза. Дождь прекратился, вокруг воцарилась тишина.

VII

Ночь и магия

Тяжесть холщового одеяла, касающаяся оголенных участков кожи, была такой же привычной и приятной, какой Айрин ее запомнила. Из-за жаркого пустынного воздуха во рту было сухо. Ее мучила жажда. Айрин облизала потрескавшиеся губы, но желанного облегчения это не принесло, а, наоборот, раздразнило. Немного полежав, она пошевелила сперва руками, затем ногам и, не почувствовав никаких препятствий, открыла глаза.

Окинув беглым взглядом обстановку, Айрин поняла, что находится в своей повозке. Внутри никого не было, и лишь оставленная мужская одежда подсказывала, что ничего не изменилось: Минос и Квинт все так же делили с ней место для ночлега, отдав свою повозку в полное распоряжение Алиеоноры. Сюда маг возвращалась из необходимости взять что-то из расставленных по углам ящиков.

Ощущая необычайную легкость во всем теле, Айрин сначала обрадовалась, затем насторожилась, когда поняла, что не чувствует ничего, отдаленно напоминающего прежнее напряжение. Усталость от недосыпа была ее постоянным спутником, но сейчас как будто отсутствовала. Айрин потихоньку потянулась, проверяя, ли слушается тело, но ощутила разве что приятную слабость в суставах, как после долгого отдыха, и больше ничего. Ни ломоты, ни скованности движений, и головная боль, которая словно была частью нее, отступила.

Она села, задумавшись над тем, сколько проспала. Судя по духоте и спертому воздуху, солнце давно встало. Услышав урчание, Айрин в недоумении перевела взгляд на живот. Ела она последний раз утром перед бурей.

Полог приоткрылся, впуская сквозь щель яркий солнечный свет. Айрин зажмурилась, но успела заметить светлую макушку входящего. Квинт сперва застыл на пороге, потом поспешил задернуть за собой ткань. Его всегда светящиеся счастьем голубые глаза потеряли блеск, он выглядел уставшим – почти так же, как выглядела все эти дни Айрин. Синяки под глазами ярко выделялись на светлой коже.

Квинт запрыгнул в повозку прямо на ходу и чуть было не упал, встретившись с ней глазами. Он смотрел на нее, словно не мог поверить в увиденное.

Айрин нахмурилась и хотела было поинтересоваться, что с ним произошло, как в следующее мгновение Квинт сжал ее в крепких объятьях. А когда отстранился, рук с ее плеч не убрал. Его внимательный взгляд прошелся по лицу Айрин, задерживаясь на потрескавшихся губах.

От такого внимания к себе она смущенно откашлялась.

– Выглядишь не очень. Плохо спал? – хрипло прошептала Айрин.

Он неловко засмеялся и отвел глаза, его щеки порозовели. Айрин попыталась высвободиться из хватки сильных рук – Квинт сразу же отпустил ее и потянулся за флягой с водой, которую выронил, когда заходил. Похоже, вода предназначалась ей.

– Вот, выпей. Как ты себя чувствуешь? – участливо спросил он.

– Хорошо.

Сделав глоток, Айрин почувствовала ни с чем не сравнимое удовольствие. Скованное жаром горло наконец расслабилось, и она не смогла сдержать улыбки.

С улицы донесся хорошо знакомый звук игры на лютне. Айрин выглянула из-за спины внимательно следящего за ней Квинта, но, вопреки ожиданиям, музыка не прервалась и в повозку никто не зашел.

– Я, кажется, пропустила завтрак? – спросила она. В животе снова заурчало.

– И не один, – как-то грустно усмехнулся Квинт.

– Не один?

Квинт отвел глаза, ничего и не ответив.

Похоже, дни ее вынужденного отсутствия не прошли гладко. Она попыталась подняться, но потеряла равновесие и едва не упала. С трудом поборов слабость в мышцах, Айрин вцепилась в Квинта и все же смогла устоять, поздно сообразив, что вновь оказалась перед ним полураздетой. Стыд удушливой волной окатил ее – как бы Айрин хотелось, чтобы все моменты, подобные этому, навсегда стерлись из памяти!

Она подождала, чтобы убедиться, что может двигаться самостоятельно, и выпустила рукав мундира Квинта. Видимо, они слишком шумели, потому что в следующее мгновение музыка стихла и полог отодвинулся, вновь впуская свет, а вместе с ним и Миноса. Его лицо было закрыто, между капюшоном и повязкой виднелись лишь черные глаза.

Разгоряченный воздух, ворвавшийся в телегу, принес с собой запах лошадей. Удивительно, но, едва встав на ноги, Айрин поняла, как быстро они ехали.

– Давно ты проснулась? – спросил внимательно следивший за ней Минос.

Айрин не видела лица, но настороженность в его голосе заставила насторожиться и ее. Она отошла от Квинта, сложив руки на груди. Тонкий луч с улицы обрамлял внушительную фигуру Миноса, придавая ему величественный вид – словно он был изображенным на фреске богом войны.

– Только что.

Минос продолжал пристально вглядываться в нее, отчего Айрин становилось не по себе. Она прикинула, что такого могло произойти, чтобы когда-то теплый взгляд, с которым он на нее смотрел, превратился в это. И единственное, что пришло в голову, ее совсем не радовало.

– Тебе нужно еще отдохнуть, – сказал Минос.

– Я в порядке.

Закончив рассматривать Айрин, Минос прошел вперед, из-за чего в повозке стало совсем тесно. Он стянул перчатки и дотронулся до ее лба тыльной стороной ладони, которая оказалась очень горячей. Айрин стояла не шевелясь, пока Минос ощупывал ее лицо и слушал пульс, глаза его при этом стали крайне задумчивыми. Он больше не скрывал своего недоверия, и Айрин ждала, когда он скажет, что она одержима демоном, или, еще хуже, сообщит, что она что-то натворила. Но вместо этого он довольно спокойно произнес:

– Тебе стало лучше?

– Я выспалась и чувствую себя отдохнувшей, – неуверенно ответила Айрин.

– Не было никаких видений?

Айрин не сразу сообразила, что ответить, а когда собралась соврать, по лицу Миноса поняла, что поздно: он и так все понял.

– Ясно. – Минос покачал головой.

Они играли в гляделки, пока Айрин, смутившись, не отвела взгляд. Она откашлялась и, чтобы сменить тему, спросила первое, что пришло ей в голову:

– Может, у вас получится сделать еще немного отвара? Он очень помог и...

– Нет! – ответили Минос и Квинт в унисон.

Айрин, не ожидавшая такой реакции, недоуменно посмотрела на побледневшего Квинта. Он искоса взглянул на Миноса – они словно вели безмолвный диалог, пока смотрели друг на друга. У Айрин возникло плохое предчувствие, ей вдруг стало страшно. В конце концов, скажет уже кто-нибудь, что произошло?

– Что случилось? – тихо спросила она.

– Ты спала трое суток, и, пока мы не разберемся, что на тебя так повлияло, никаких больше отваров, – отрезал Минос. – Если ты, конечно, не хочешь, чтобы Фэнрис лишил меня жизни.

– Л-лишил жизни?! С чего бы лаэту Фэнрису так поступать?..

Минос не ответил, а Квинт старательно интересовался коробками в углу. Айрин вконец растерялась. Получается, она ничего не натворила и единственная причина, по которой они себя так вели, – это гнев лаэта?

Повисла неуютная тишина. Наконец Минос развернулся к выходу и, уходя, бросил:

– Скажу, что можем остановиться на привал. – И, немного помолчав, добавил: – Я не до конца разобрался в ваших обычаях, но мне кажется, тебе стоит что-то накинуть поверх.

Стыд вновь окатил Айрин, и она принялась искать свою одежду.

Минос помедлил, словно хотел добавить что-то еще, но сдержался. Квинт вышел вслед за ним, так ни разу и не взглянув на нее. Впрочем, не то чтобы это расстроило Айрин: она действительно стояла почти голой.

Оставшись в одиночестве, она наконец оделась, попутно попивая воду из принесенной Квинтом фляги. Демон сказал, что для их встречи были причины и что-то произошло, но не сказал, что именно. Минос и Квинт вели себя крайне странно и тоже не пожелали ей ничего рассказать. У нее не оставалось иного выхода, кроме как узнать все самой, но для этого нужно было выйти на улицу и лицом к лицу встретиться с возможными последствиями.

Стоило поднять полог, как мелкий песок царапнул щеки. Караван остановился недалеко от гребня – он возвышался стеной, перекрывая горизонт. Айрин медленно окинула взглядом залитую солнцем равнину – солдаты рассыпались по открытой местности и разбивали лагерь. Они посматривали на нее с опаской, но на лицах больше читалось облегчение, чем злость или отвращение.

Айрин отвыкла от яркого света, и у нее сразу заслезились глаза. Но она упорно шла в направлении, где, как она думала, мог находиться лаэт Фэнрис. Положение солнца подсказывало, что время для привала еще не настало. Значит, они остановились потому, что слишком долго находились в пути. Стоило взглянуть на взмыленных лошадей и вспомнить слова Миноса, как Айрин осознала: из-за ее состояния каравану пришлось передвигаться практически без отдыха. Она почувствовала, как поднимается внутри злость на существо, против ее воли ставшее ее спутником.

– Айрин.

Она обернулась на голос и успела ухватить выражение облегчения на лице Фэнриса, прежде чем тот принял свой обычный спокойный вид. Лаэт выглядел изможденным, от него пахло лошадьми и долгой дорогой.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил он.

– Способной съесть маграша.

Айрин хотела разрядить обстановку шуткой, но из-за выражения лица Фэнриса ее охватили смятение и стыд. Она опустила взгляд; понятное дело, что уставший, выбившийся из сил лаэт не был настроен веселиться.

Он подошел к ней вплотную и проверил температуру точно так же, как это сделал Минос. Не почувствовав ничего необычного, он остался стоять рядом, опустив руки. Айрин очень хотелось поделиться тем, что с ней произошло, тем, что она видела и узнала, но... Поделиться означало перенести часть ответственности за происходящее на него, а лаэт Фэнрис и без того выглядел обессиленным.

– Маграш непригоден в пищу, – сказала вдруг возникшая рядом Алиеонора. – Согласно собранным данным, наблюдениям и исследованиям останков, они имеют ядовитые свойства. Скорее всего, едва ты положишь часть монстра в рот, то умрешь.

Вновь наступила тишина. Айрин посмотрела на Миноса и Квинта, неподвижно застывших за спиной Фэнриса, и вновь опустила глаза, разглядывая песок. Умение разрядить обстановку или вести непринужденные беседы точно не являлось сильной стороной Айрин.

Со стороны доносились приглушенные голоса солдат, разбивавших лагерь.

– Теперь я могу провести эксперимент? – спросила Алиеонора. – Если мы останавливаемся на долгий привал, разумеется.

Айрин заметила нетерпение Алиеоноры: ее длинные тонкие пальцы подрагивали, а взгляд был прикован к затылку Фэнриса в ожидании ответа. Обычно ее ничего не интересовало, если дело не касалось экспериментов или интересных находок среди библиотечных книг, которые приносили гильдейцы.

Внезапно Минос сделал шаг вперед, вытащил из-под плаща затянутую веревкой промасленную бумагу и протянул ее Айрин. Все это время он внимательно смотрел на нее, и Айрин вновь стало не по себе. Она до сих пор размышляла над тем, что же произошло, но спрашивать пока была не готова.

– Позже ты сможешь начать, Алиеонора, – мягко ответил Фэнрис, покосившись на Миноса.

Алиеонора, удовлетворенная полученным ответом, кивнула и неспешным шагом отправилась к повозке, которую не так давно покинула Айрин.

Айрин старалась смотреть куда угодно, но не на Фэнриса. Страх, что лаэт все поймет, пересекись они взглядами, сковывал ее. Она теребила край веревки, не решаясь есть, хотя живот уже сводило от голода.

– Что произошло? Ты так долго спала, – нарушил тишину Фэнрис. – Это из-за видений?

Айрин искоса посмотрела на Миноса, пытаясь понять, успел ли он что-то рассказать или нет.

– Да. Но в этот раз я хотя бы выспалась. – Айрин постаралась ответить бодро.

Не без раздражения вздохнув, Фэнрис повернул голову, и боковым зрением Айрин заметила, что он смотрит на Миноса. То, что лаэт проявлял столько эмоций при посторонних, не могло не настораживать. Видимо, путешествие вкупе с предшествующими ему событиями повлияло на него гораздо сильнее, чем он всем демонстрировал. Ей стало обидно, что Фэнрис не поделился с ней даже частью своих забот, и она гадала, не разделил ли он их с Отисом, но тут же устыдилась своих мыслей. Отис был ей словно брат, и ей не стоило ему завидовать. В конце концов, он провел с лаэтом гораздо больше времени.

– Ты что скажешь? – требовательно спросил Фэнрис у Миноса.

– Я не лекарь, – ответил он спокойно.

– Но мнение у тебя какое-то есть?

Айрин, движимая интересом, тоже посмотрела на Миноса. Казалось, подобный разговор происходил не в первый и не во второй раз.

– Я уже говорил тебе: у нее метка на руке. И это не просто метка, это знак, который оставляют демоны. Ей снятся сны, где она наблюдает за происходящим глазами кого-то другого. Что ты еще хочешь услышать? Пойдет ли она убивать твоих солдат? Этого я знать не могу.

– Но она выглядит здоровой, – возразил Фэнрис.

– Пока что. Демоны захватывают сосуды постепенно, – Минос покачал головой, – и вскоре никто из вас уже не сможет отличить настоящую Айрин от сидящего в ней демона.

– Как мы можем этого избежать?

Минос пожал плечами.

– Нет такого способа. Или он мне неизвестен. В Газ-ан-Даладе не любят делиться тем, что может дать власть.

– Ты говорил, что в истории Газ-ан-Далада были случаи, но не сказал, что тогда произошло с носителем, – сказал Фэнрис без всякого выражения.

Сердце Айрин пропустило удар. Она почему-то уже знала ответ на этот вопрос.

– Он умер и унес с собой сотни тысяч невинных жизней. Если ты действительно о ней беспокоишься, лучше убить ее сейчас.

– Она не демон! – возразил до этого молчавший Квинт. – Послушай, Минос, Айрин не причинит никому вреда. Я понимаю, что на твоей родине привыкли решать проблемы радикально, но я знаю, что ничего не произойдет. Я это просто чувствую.

Он стоял, вцепившись в нарукавник газдаладца, словно тот готов был в любую секунду сорваться с места и прикончить ее. Айрин таращилась во все глаза то на одного, то на другого. Ею овладело странное чувство: словно она волновалась из-за того, что сейчас происходило, и веселилась одновременно.

«Ты же не думала, что они будут жить в неведении вечно? Я говорил тебе, что они знают и видят больше, чем говорят. И что тебе не понравится, когда кто-то из них захочет тебя убить».

Как только в ее голове раздался знакомый приятный голос, она вздрогнула и нахмурилась. Раньше такого не было. Раньше они встречались лишь во снах. Неужели Минос прав и демон и правда захватывает ее постепенно? Если она ничего не предпримет, если сейчас не расскажет, то может однажды очнуться с кровью близких людей на руках. Эта мысль оказалась невыносимой. Даже более невыносимой, чем мысль о том, что все от нее отворачиваются.

– Лаэт, – внезапно позвала она.

Они обернулись к ней одновременно, и, снедаемая тревогой, Айрин опустила голову. Ей было тяжело говорить, но она знала, что должна. Опасения Миноса не были беспочвенными.

– Я думаю, что Минос прав. Я чувствую, что внутри меня и правда кто-то есть. Иногда я могу ощущать эмоции, не принадлежащие мне. Они перемешиваются с моими, но не сливаются. Но в этот раз... в этом сне я видела его лицо, и впервые мы разговаривали.

– Разговаривали? Как это? – удивился Минос.

– Сначала я снова видела его воспоминания. Возможно, он сражался с кем-то из других демонов? Я не уверена, но он сказал, что это не самые лучшие воспоминания, а потом показал мне место, где, по его словам, провел несколько сотен лет. А в самом конце – мои собственные... – Айрин запнулась, вспомнив красивое мертвое лицо матери. – А после появился сам.

– И потом? – поторопил ее Минос, когда она потерянно замолчала.

– Он, кажется, не может захватить мое тело насильственно: для этого нужно соблюсти определенные условия, но я не знаю, какие именно. Может быть, есть другие причины, по которым он не смог.

Айрин не знала, как бороться с тем, что находилось внутри нее, но чувствовала, что могла бы попробовать его обмануть. Если сказанные им слова действительно были правдой, если он готов помочь им выжить, она должна попытаться. Эти несколько лет у нее в наставниках были два искуснейших лжеца, и однажды ей самой уже пришлось обманывать.

– Когда я злилась или боялась, он чувствовал ликование, так что я думаю, что при определенных эмоциях он может взять надо мной верх, и... – Она немного помолчала – все-таки не каждый день приходилось говорить о голосах в голове. – Раньше я не слышала его днем, но прямо сейчас, пока вы спорили, он разговаривал со мной.

– Что?! – Спокойный голос Миноса вдруг сорвался.

Он стряхнул руку Квинта и потянулся к клинку на поясе, но Фэнрис перегородил ему дорогу, становясь между ним и Айрин.

– Отойди. Если никто из вас не может, я сделаю это сам! – яростно прошипел Минос.

– И умрешь следующим.

Минос нахмурился Несколько мгновений он прожигал лаэта Фэнриса взглядом, но все-таки убрал руку с клинка. Взгляд, каким он наградил Айрин, напугал ее, и она непроизвольно отступила.

– Я не выбирала подобной судьбы. Но если это поможет спасти немного жизней, до того... – Она снова запнулась, с каждым произнесенным словом говорить становилось все тяжелее. – Пока он полностью не возьмет надо мной верх, я бы хотела воспользоваться тем, что он предлагает. А после, если уже не будет никакой возможности, ты можешь меня убить, и я не буду сопротивляться.

– Айрин!.. – Квинт взял ее руки в свои, на его лице отразилось сожаление.

Он явно подбирал слова, чтобы ее утешить, но не находил. Айрин видела, что он не совсем осознает, что происходит.

В задумчивой тишине, наступившей после ее слов, было слышно, как шумит песок, как шелестят перекатывающиеся по пустыне клубки высохших растений. Айрин посмотрела на лаэта Фэнриса и в выражении его лица успела заметить несогласие, прежде чем оно вновь стало привычно спокойным.

– Расскажи нам все, что ты видела в своем сне, – велел он.

И она рассказала.

К моменту как она закончила говорить, солдаты уже разбили лагерь. Алиеонора в нетерпении несколько раз покидала повозку, но, видя, что Фэнрис все еще занят, заходила обратно.

Квинт смотрел на Айрин полным сочувствия взглядом, успокаивающе поглаживая по спине. Демон внутри нее молчал – сейчас она не ощущала его присутствия так явно, как до этого, но теперь он был частью нее.

– Сколько лет тебе было, когда умерли твои родители? – спросил Минос.

– Не помню точно. Около восьми, – неуверенно ответила Айрин.

– А сейчас тебе сколько? Двадцать?

– Восемнадцать.

Минос в задумчивости покачал головой.

– Невозможно. Он был внутри тебя десять лет и никак себя не проявлял?

– Все это время мне снились сны, – ответила Айрин.

– А кроме них?

– Ничего.

Хоть Минос больше и не держался за клинок, да и стоял он на некотором расстоянии, это не помогло Айрин унять страх. Стук сердца заглушил все другие звуки, она внезапно поняла, что только что чуть не лишилась жизни.

Лаэт Фэнрис не задал ей никаких вопросов и вообще никак не реагировал. Он над чем-то размышлял, устремив свой взгляд вдаль.

– Тогда может получиться, – вдруг сказал Минос. Айрин вопросительно взглянула на него. – Если ты так долго могла сосуществовать с ним, что никто не замечал, может, получится и сдерживать.

Фэнрис с бесстрастным лицом повернулся к ней и наконец посмотрел в глаза.

– Мы используем его, а потом избавимся.

«Какой забавный человек! Думает, что способен на это».

Айрин против воли вздрогнула, что не укрылось от Миноса.

– В чем дело?

– Он сказал... что считает слова лаэта забавными, – смутившись, ответила она.

«Я сказал не это. Искажение истины – суть человеческой натуры».

– Вот как.

Фэнрис окинул ее спокойным оценивающим взглядом. Он словно пытался посмотреть на того, кто сидел внутри нее. Айрин почувствовала, как жар приливает к щекам.

– Позднее я расскажу все Алиеоноре. Если существует способ избавиться от демона, не убив при этом тебя, она его найдет, – сказал Фэнрис. Он развернулся и, уже уходя, добавил: – А вы двое в мое отсутствие станóвитесь ее тенью.

– Так точно, лаэт! – отозвался Квинт.

Минос ограничился лишь кивком, продолжая оглядывать лагерь.

– Тебе лучше пойти отдохнуть, – сказал он, обратившись к Айрин.

– Я не устала.

Минос посмотрел прямо на Айрин. По его лицу было тяжело понять, о чем он думал.

– Как хочешь. Но пообещай вот что: если поймешь, что он берет над тобой верх, то скажешь мне об этом. Я уверен, что ты так же, как и я, осознаешь, что лучше тебя убью я, чем кто-то еще.

– Обещаю, – решительно ответила она.

Возле повозки в нетерпении стояла Алиеонора. Она коротко о чем-то переговорила с лаэтом Фэнрисом, и по радости, промелькнувшей на лице мага, Айрин догадалась, что той дали добро на проведение эксперимента. Ни в какие другие моменты Айрин не видела у нее даже тени улыбки.

Подойти к Алиеоноре она решилась не сразу. Та раскладывала свитки прямо на полу повозки, сортировала по горсткам камни и длинные белые клубки веревок, испещренных черными рунами. Она сверилась со списком в руках, прежде чем встать, стряхивая с одежды песок.

– Тебе нужна помощь? – спросила Айрин.

Алиеонора огляделась по сторонам, посмотрела на клонящееся к горизонту солнце и, словно не услышав вопроса, продолжила заниматься своими делами. А затем внезапно спросила:

– Почему ты хочешь мне помочь?

Айрин взглянула на гору маленьких сверкающих камней у ног мага. Ей просто хотелось чем-то занять руки, чтобы не думать, но вслух она сказала совершенно другое:

– Мне показалось, что тебе не помешала бы помощь.

– Времени до заката осталось значительно меньше, чем мне необходимо, – ответила Алиеонора, – так что да, мне нужна помощь.

Поиск подходящего места для магического контура оказался непростым. Алиеонора придирчиво осматривала пески, уходя все дальше от лагеря. Айрин не видела существенного отличия между местами, что они проходили, и тем, где наконец остановились. Ничто не разбавляло сиротливый пейзаж. Не было здесь ни растений, ни клочков зелени – одна лишь расщелина да складки барханов, напоминавших застывшие волны. Они стояли в центре дороги, уходящей далеко за пределы видимости, прямиком к Цзиньшу.

Айрин знала, что магия – занятие не из простых, но даже предположить не могла, насколько сложно соответствовать требованиям магистра Чертогов. Во время изучения рун Алиеонора опускала сложные моменты – намеренно или нет, Айрин не знала, – но существовало немало тонкостей в правилах их начертания. Ей понадобилось много времени тренироваться на песке, прежде чем заработать одобрительный кивок.

Сильная рука сжала ее плечо, как только Алиеонора отошла в противоположную сторону. Айрин увидела сперва длинные пальцы, обтянутые перчаткой, а затем перевела взгляд на их обладателя. Минос, как всегда, в капюшоне и маске, застыл каменным изваянием позади нее. Он внимательно всматривался в начерченные на песке знаки.

– Ты умеешь читать руны? – спросил он.

Взгляд зацепился за мельтешившего позади него Квинта – тот с тоской следил за чужой работой и явно не знал, чем себя занять. Все в его поведении говорило о том, что ему невыносимо скучно.

– Да. Сперва мой наставник в Мальгате учил меня, а теперь Алиеонора, – ответила Айрин.

– А демон знает руны?

– Да, – кивнула Айрин, – но намного лучше меня.

Минос стянул капюшон и маску, и Айрин увидела настороженность на его лице.

– Ты думаешь, я сделаю что-то во вред, пока черчу руны? – предположила Айрин.

– Я уверен, что магистр способна отличить неверно начерченные руны и поправить их, если понадобится.

– Тогда в чем дело?

– Ноан Уль практически уничтожил Лифертус, будучи одержимым, – наконец сказал Минос. – Я не хочу повторения, поэтому буду задавать вопросы, чтобы знать, что умеешь ты, а что – он.

«Ноан был одним из лучших, но тебе до него далеко. Можешь успокоить мальчишку: как с Ноаном, уже не получится. Хотя бы по той причине, что у тебя нет многотысячного войска».

Уловив веселые нотки в голосе демона, Айрин вздохнула. Осторожно, словно идя по краю обрыва, она выпрямилась, стряхивая с колен песок.

– Я не желаю никому зла.

– И я в этом не сомневаюсь. Я не чувствую от тебя враждебности, и до этого не чувствовал. Иначе уже убил бы и был очень далеко отсюда. – Минос махнул рукой. Его взгляд устремился куда-то за барханы.

Недавняя буря расчистила каменные настилы, и Айрин разглядела скачущих там маленьких зверьков – они, словно воры, выглядывали из своих нор.

– Я уже говорил, что в Газ-ан-Даладе мальчиков на ночь отправляют в пустыню, для защиты дав один лишь кинжал, – начал рассказывать он. – А способности наставника измеряют по слабейшему его ученику. В бою не приветствуют слабых, они угроза для своих же, и угрозу устраняют, до того как она становится чем-то более серьезным. В Газ-ан-Даладе нет трусов, как и нет места состраданию. Все это – последствия вмешательства демона.

Минос стоял неподвижно, уверенный в своих силах и правоте. Айрин попыталась представить, как выглядит родина Миноса: такая же суровая, как и он? Такая же настороженная и неприступная, не прощающая ошибок?

– Со мной тебе не нужно опасаться за свою жизнь, Айрин, – заметив ее страх, продолжил он, – но я должен быть уверен, что ты – это ты, а не кто-то другой.

– Я понимаю.

Взгляд Миноса прошелся по рунам и остановился на маленьких ладонях, сжимающих так неуместно смотрящийся в них кинжал.

– Знаю, что ты чувствуешь себя неважно и без моих допросов, но хочу, чтобы ты знала, что можешь на меня положиться и что я не доверяю не тебе, а тому, что внутри тебя.

– Ты никому здесь не доверяешь, – заметила Айрин.

Минос кивнул.

– Но это не значит, что я бы не хотел.

Фигура Миноса, застывшая на фоне краснеющего горизонта, даже среди людей выглядела одиноко.

– Что мне нужно делать? Рассказывать тебе все, что он мне говорит и показывает?

– Я должен изучить его, чтобы знать, что делать. – Минос посмотрел на Алиеонору. – Если она не отыщет никакого способа избавиться от демона, нужно будет придумать его.

«Избавиться, – презрительно повторил демон. – Вы должны быть благодарны, что живы и ходите по моей земле!»

– Он сейчас что-то сказал?

Айрин виновато посмотрела на Миноса.

– Как ты понял?

– По твоему лицу. Выглядишь так, словно прислушиваешься к чему-то. – На ее удивленный взгляд он пожал плечами. – Ты не умеешь себя контролировать. Для человека, постоянно находящегося среди благородных, это было бы отличным навыком.

Его слова были неутешительной правдой.

– Фэнрис мог бы дать тебе парочку советов, – усмехнулся Минос, накидывая капюшон. – Похоже, он в этом мастер.

Он прыжком поднялся на скалистый уступ рядом с Квинтом и заговорил уже с ним, оставив Айрин. Обрадованный, что ему больше не придется скучать в одиночестве, Квинт расцвел и чуть ли не повис на Миносе, закинув руку ему на плечо. Айрин еще немного понаблюдала за ними, прежде чем вернуться к магическому контуру, который начала размечать на песке.

Прямо напротив нее Алиеонора наполовину закончила свою часть. Ее четко выверенные линии одинаковой длины соединяли магические камни, расставленные в определенном порядке. Они подсвечивались в наступающих сумерках мягким белым светом, что отличало их от обычных камней, разбросанных повсюду. Колючий песок неприятно забивался под одежду, пока Айрин кропотливо вычерчивала руну за руной вокруг магических кристаллов, после чего соединяла их между собой.

Через четверть часа она закончила – и очень вовремя, судя по всему: Алиеонора уже шла в ее сторону, попутно проверяя, правильно ли выполнена работа.

Став поодаль, рядом с Квинтом и Миносом, Айрин смогла оценить их совместные усилия: ровная, симметричная схема получилась большой. Алиеонора проходила по неглубоким бороздам, соединяя камни белыми лентами в рунах. Едва она закончила, камни стали разгораться ярче. Алиеонора сосредоточенно склонялась над каждым из них, над каждой руной, что заложила Айрин, но, так и не найдя, к чему придраться, поднялась к ним на скалу.

– Схема закончена, – объявила она.

К этому времени лагерь был разбит, и чуть в стороне, на почтительном расстоянии, столпились солдаты. Они не рисковали подходить ближе, лишь наблюдали издалека за причудливой формой магической формации, похожей на сверкающее прямо на песке созвездие.

Фэнрис неспешно подошел к ним и остановился у кромки фигуры, с нескрываемым интересом оценивая проделанную работу. Он смыл с себя усталость, и его лицо приобрело привычное всем выражение.

– Похоже, я действительно благословлен Фэйруном! Иначе как так вышло, что из всех людей под стенами Аталейна я выбрал самую талантливую? – спросил Фэнрис, улыбнувшись Айрин.

Она смущенно улыбнулась в ответ, прекрасно осознавая, зачем лаэт привлекает к ней внимание. Айрин видела лица солдат и понимала, что любая похвала или доброе слово не повредят ей.

– Спасибо, лаэт.

Фэнрис улыбнулся, переключив свое внимание на Алиеонору.

– Как ты считаешь, Айрин хорошо справилась?

– Сносно, – ответила та. – В Чертогах есть маги и похуже.

Это была практически похвала из уст магистра, и Айрин смущенно потерла кончик носа.

– Отойдите, – приказала Алиеонора.

Солдаты вмиг отошли на несколько шагов назад, и магистр принялась жестами вырисовывать причудливые фигуры. Они сплетались между собой, складываясь в узоры, и камни засветились ярче. Чем громче и четче, словно распевая песню, Алиеонора произносила слова заклинания, тем сильней светилась формация.

Белый свет сменился на бирюзовый – сперва едва заметный, постепенно он разгорелся, заливая все вокруг. Вверх от каждого камня поднимались блестящие частички света и сверкали, кружась в воздухе, пока не растворялись в ночи.

Айрин почувствовала дрожь, пробежавшую вдоль позвоночника, прохладное онемение расходилось от макушки вниз, и от разом навалившейся слабости она покачнулась. Что-то горячее прикоснулось к ее спине, придерживая и не давая оступиться на темной скале. Айрин обернулась и заметила смущенную улыбку Квинта. Убедившись, что с ней все в порядке, он убрал руку.

Свет от камней постепенно менял цвета: сперва на фиолетовый, затем на красный и в конце – на желтый. По толпе прокатились удивленные и восхищенные вздохи, после того как магический круг вновь изменился. Когда сияние из камней потянулось в центр, там образовалась переливающаяся сфера. Она зависла в воздухе на мгновение – и погасла.

Снова послышались восторженные шепотки, кто-то из солдат присвистнул. Айрин стало отпускать неприятное онемение, она разминала одеревеневшие пальцы рук и ждала, когда мир вокруг перестанет вращаться. Алиеонора наклонилась, рассматривая магический круг – от него почти ничего не осталось: белые нити исчезли, камни потухли. Их она собрала в мешок, и спустя несколько мгновений не осталось ничего, что указывало бы на проводившийся опыт.

– Как все прошло? – спросил Фэнрис.

Солдаты начали расходиться – произошедшее явно воспринималось ими как бесплатное представление, словно они пришли поглазеть на артистов на площади.

– Успешно, – ответила Алиеонора, выпрямившись. – Это первая часть. Я не ожидала, что получится с первой попытки, были определенные риски.

– Что это за заклинание? – с интересом рассматривая камни в мешке, спросил Минос. – Полезное?

Алиеонора поджала губы, на ее лице мелькнуло и быстро исчезло раздражение. Она смерила Миноса подозрительным взглядом и наконец ответила:

– Полезнее, чем ты можешь себе представить, газдаладец.

«Вот как должен выглядеть человек, унаследовавший магию!»

Айрин, помня слова Миноса, постаралась придать лицу более расслабленное выражение, чтобы не вызывать подозрений, и, похоже, это сработало: никто так и не посмотрел в ее сторону.

Минос пожал плечами, ничуть не обидевшись на грубые слова, и, подтолкнув Айрин в спину, двинулся к лагерю. Квинт засеменил следом, в то время как Фэнрис и Алиеонора остались на месте, явно ожидая возможности поговорить наедине.

* * *

Мучимый духотой Фэнрис сидел внутри палатки. Подперев голову рукой, он наблюдал, как подгоняемый порывами ветра песок с шорохом разбивается о белую ткань и оседает в ее складках. Лагерь к тому моменту уже давным-давно разбили, и он улучил момент, чтобы спрятаться от полуденного солнца, нещадно сжигавшего все вокруг. Им все чаще приходилось останавливаться, чтобы хоть немного передохнуть самим и не загнать лошадей, которых долгий переход по пустыне утомлял гораздо сильнее.

Побаивающиеся его солдаты постепенно расслабились. Изнывая от жары, они перестали строго соблюдать дисциплину и теперь прятались в тени палаток и повозок. Фэнрис не возражал, даже заметив, как часть сопровождения избавилась от амуниции, оставив ее болтаться связками на повозках.

Внезапная болезнь Айрин только усугубила положение. К тому моменту как она очнулась, Фэнрис успел загнать и людей, и лошадей и теперь был вынужден справляться с последствиями.

Пока лаэт обмахивался веером, полог колыхнулся и открылся, впуская незваного гостя. В том, что это был посторонний, он не сомневался: любой другой посетитель спросил бы разрешения, прежде чем войти. Все-таки Фэнрис возглавлял поход, и его положение вынуждало остальных соблюдать нормы приличия.

Обернувшись, Фэнрис заметил стоявшего у входа незнакомца. Высокий и болезненно худой, он был укутан в плотную одежду серого цвета. Из-под провала капюшона виднелась пылевая маска. Он смог пробраться мимо дозорных, оставшись не замеченным ни солдатами, ни Фэнрисом. Незнакомец был опасен. Но Фэнрис не почувствовал враждебности, а потому не стал никого звать.

Пока Фэнрис рассматривал вошедшего, ветер неистово хлестал по палатке.

– Лаэт Фэнрис, – поприветствовал мужчина и поклонился; кинжалы, прикрепленные к ремням на одежде, сверкнули в отблеске магического камня. – Я Азаташ и пришел, чтобы предложить тебе кое-что интересное.

Фэнрис хмыкнул.

– Необычный способ ты выбрал, чтобы что-то предложить.

– Так и я необычный человек.

– Это я вижу. Тихий и незаметный, одет как наемный убийца, подкрался в пустыне с сомнительным предложением – я ничего не упустил? – обмахиваясь веером, спросил Фэнрис.

– У меня нет дурных намерений, – Азаташ поднял руки в примирительном жесте, – но я не мог подойти на виду у всех.

Снаружи послышались неторопливые уверенные шаги. Такая походка могла принадлежать одному человеку: Алиеоноре. Зашуршала ткань, и полог распахнулся, в проеме действительно показалась маг. Отодвинув застывшего у входа Азаташа и не удостоив его взглядом, она заняла место рядом с Фэнрисом.

– Лаэт, – кивнула она в знак приветствия, – видимо, пригласили меня не вы.

– Рад встретить тебя лично, Алиеонора, – шутливо поддразнил мага Азаташ.

Ее потемневший взгляд встретился со взглядом Азаташа.

– Не могу сказать того же и о тебе, Лунный Бродяга, – довольно высокомерно ответила Алиеонора.

– Похоже, ты уже многое успела узнать о нас.

– Это не составило большого труда.

Он тихо засмеялся и откинул капюшон, но маску не снял, продемонстрировав им лишь полностью черные глаза с красным зрачком. Фэнрис никогда прежде не видел подобного, но Алиеонора, напротив, не выглядела удивленной.

– Ты не похож на обычного торговца, – стараясь выглядеть невозмутимым, заметил Фэнрис.

– А я никогда не говорил, что я обычный торговец, лаэт Фэнрис. Думаю, Алиеонора сможет рассказать немного о нас, когда я уйду.

Фэнрису не нравилось принимать решение, будучи не до конца осведомленным, но он лишь кивнул.

– И все же чего же ты хочешь от меня?

Привыкший к постоянным обманам и лжи, Фэнрис мог без посторонней помощи отличить дурные намерения. Тем более он имел своих людей и в Цзиньшу и не думал, что они здесь замешаны. Оставались Аяз и лорд. Но они были слишком далеко, да и Алиеонора не упоминала о нем. Значит, это кто-то еще. Фэнрису не хотелось стать пешкой в чужих руках, но он всегда был готов выслушать предложение и понять, стоит ли игра свеч.

– То, что я предлагаю купить, нечто более сложное, чем торговая сделка, менее осязаемое, чем ветер, и более глупое, чем человеческая жизнь. – Азаташ выдержал драматическую паузу, прежде чем продолжить: – Я предлагаю выкупить у нас договор на право долга, лаэт Фэнрис.

Опять это «у нас», подумал Фэнрис.

– И что же ты хочешь взамен?

– Договор, магию, услугу, предмет, не имеющий ценности. Возможно, жизнь. Словом, все то, что имеет ценность. Наш верховный, да простит меня Эйтрун за подобную откровенность, весьма расчетливый человек, а я слишком хочу ему угодить.

– Чего ты хочешь конкретно от меня?

Фэнрис догадывался, что за такие вещи не требуют плату золотом, и оказался прав.

– В Цзиньшу есть человек, Юй Хэн – это имя вам о чем-нибудь говорит?

– Говорит, – не стал отрицать Фэнрис.

– У него есть сын. И так случилось, что нам посчастливилось заключить с ним интересную сделку. – Азаташ достал из кармана крупную монету с орнаментом и, словно фокусник, пропустил ее через пальцы. – Обладатель этой вещицы сможет затребовать у Юй Чжэюаня долг.

Фэнрис долго не отвечал, не сводя глаз с поблескивающей серебром монеты.

– Ты хочешь, чтобы в обмен на монету я заключил с тобой такой же договор?

– Не такой же. Мне нужно только твое согласие на выполнение просьбы, которую мы озвучим по твоем возвращении в Аталейн, – игриво сказал Азаташ.

– Нет. Прошу простить мою откровенность, но я не хочу стать свидетелем твоего триумфа, это не в моих интересах. Быть может, я смогу предложить что-то из магических предметов или древних свитков.

Фэнрис пристально смотрел на застывшего перед ним Азаташа. От него исходили сильные магические волны, странно, что он до сих пор не предпринял никаких попыток убедить силой.

Алиеонора, словно почувствовав изменившуюся атмосферу, перестала сдерживаться, и волны обжигающего жара устремились к выходу и закружились вокруг визитера.

– В таком случае я бы хотел посмотреть, что ты можешь предложить мне, – ничуть не смутившись необъятной силы Алиеоноры, ответил Азаташ.

– Я могу предложить кое-что вместо лаэта.

Увидев знакомый азартный блеск в глазах Алиеоноры, Фэнрис усмехнулся. Похоже, монета действительно представляла ценность, раз она заинтересовалась.

Азаташ посмотрел на протянутый ему рунический свиток и не смог сдержать удивления и последовавшей за ним радости.

– Идет!

С этими словами Азаташ шагнул назад и, не успев до конца скрыться за пологом, пропал, будто его здесь никогда и не было. Монета осталась сиротливо лежать на том месте, где он стоял.

– Полагаю, искать его не стоит? – спросил Фэнрис, поднимая монету с пола и покручивая в пальцах.

– Он использовал какой-то артефакт и уже далеко отсюда. Удивительно, сколько магии они готовы потратить на его применение, – недоуменно нахмурилась Алиеонора.

– Что ты отдала ему? – Фэнрис очень надеялся, что Алиеонора в пылу азарта не отдала что-то поистине ценное.

– В Чертогах уже давно идет изучение сосредоточения магии на отдельных частях тела – по моим наработкам, так что для нас он бесполезен, лаэт. Но кто-то все же может счесть этот свиток полезным. Меня больше интересует вещица в ваших руках.

– Хочешь изучить?

– Нет, я знаю, что это такое. На монете очень сильное проклятье. Вместе с ней вы приобрели раба, лаэт.

– Проклятье можно снять? – деловито поинтересовался Фэнрис.

Алиеонора задумалась.

– Думаю, я могла бы попытаться, если вам потребуется.

Фэнрис кивнул. Это стоило учитывать в дальнейших планах.

– Ты можешь идти, – устало сказал он.

Алиеонора кивнула и вышла из палатки.

Оставшись наедине с собой, Фэнрис позволил себе перевести дыхание. От духоты у него разболелась голова.

Он постоянно находился на грани между жизнью и смертью и более-менее научился с этим справляться. Но что могло сподвигнуть молодого наследника клана заключить подобную сделку? Фэнрис вздохнул. Он надеялся, что это не принесет проблем в будущем.

VIII

Разные взгляды

На закате следующего дня Минос сидел у повозки Айрин, словно цепной пес, и наблюдал за пляшущими языками разгорающегося пламени. Песчаные равнины простирались на многие лиги вперед, постоянные нападения живших здесь тварей, а также страх перед неизвестным делали эту местность необитаемой. Но сейчас, в подступающих сумерках, едва различимо лязгали доспехи дежуривших солдат, разбавляя тишину. Ночь, на удивление, обещала быть спокойной.

Несколько лет назад Минос и помыслить не мог, что будет сидеть в лагере бойцов Аталейна и делить с ними еду и кров. Тогда его главной целью считалось безупречно выполненное задание, выигранный бой и слава, которую он приносил семье. Оказалось, что после долгих лет тренировок, оттачивания мастерства убийцы, страха, что он пережил в детстве, ничего из этого не имело настоящей ценности. Ни одна из его заслуг перед Газ-ан-Даладом не стоила даже краюхи хлеба. И осознать глубину постигшего его разочарования мог далеко не каждый.

С людьми из Аталейна его ничто не связывало: не было ни кровных уз, ни близких людей. С домом его тоже ничто не связывало – да и домом то место он теперь назвать не мог. За прошедшие месяцы, что Минос провел в странствиях, единственное, о чем он осмеливался думать, – как ему выжить.

В детстве, сидя наедине с самим собой в темноте и изучая дисциплины в душных комнатах библиотеки, а потом ложась спать в своей кровати, он бессчетное количество раз представлял, как путешествует по миру. Каждый раз Минос испытывал трепет и предвкушение. Он думал, что покинет суровый дом и отправится в странствия, как только повзрослеет, думал, что возьмет с собой Зейда, что они вместе преодолеют чужую ненависть и найдут свой путь. Это правда было приятно – предаваться мечтам. Но ни одной из них не было суждено сбыться.

Минос с горечью подумал, что предательство Зейда было поистине самым болезненным. Ему вдруг захотелось попасть обратно в Газ-ан-Далад, чтобы сразиться за свою честь, но он понимал, что справедливого поединка уже не дождется. Да и если быть с собой до конца честным, по-настоящему он хотел отпустить прошлое и дать себе шанс на будущее.

Минос подобрал с песка подготовленный для розжига сухой корень из кучи и закинул в огонь. Он молча рассматривал, как пламя пожирает отданное ему подношение. Ночь казалась слишком холодной даже для середины бескрайней пустыни, согреться не помогали ни костер, ни теплая одежда.

Перед ним выросла тень, которая приобрела знакомые очертания, – Фэнрис бесшумно подобрался сзади. Взгляд Миноса потяжелел: он в который раз не услышал надвигающейся опасности. Похоже, в Аталейне было полно неприятных неожиданностей, и теперь, как и в прошлый раз, оставалось только смотреть на пришедшего по его душу убийцу. А в том, что Фэнрис был прекрасным убийцей, Минос не сомневался.

– Почему ты так часто тренируешься с Квинтом? – без предисловий спросил Фэнрис и расслабленно сел напротив.

Минос понимал, что тот предельно внимателен и собран, хоть и пытался показать обратное. Они смотрели друг на друга: один – изучая, другой – следя.

– А почему нет? – ответил Минос, незаметно ощупывая наручи. – Он достойный противник.

Минос знал, что Фэнрис ему не доверял и до инцидента с Айрин, а теперь и подавно. Пока между ними не установятся другие отношения, лаэт так и будет видеть в нем угрозу, и, чтобы это изменить, придется выслужиться. Сама мысль об этом вызывала у Миноса негодование и – в меньшей степени – отвращение к себе.

– Хочешь сказать, узнав, что я приставил его для слежки, ты не разозлился? – Фэнрис тоже подобрал сложенные у костра корни и подбросил их в огонь.

– Он и до этого ходил за мной. Так что велика ли разница, по приказу Квинт действует или нет?

Лунный диск вышел из-за облаков, залив песок вокруг голубоватым светом.

Фэнрис внимательно посмотрел на Миноса, всем своим видом демонстрируя добродушие. Но на самом деле он был смертоноснее, чем растворяющийся в вине яд. Минос все больше удивлялся тому, что видел, и не понимал, почему не видел никто другой. Разве Айрин настолько глупа, чтобы не понимать или не чувствовать опасности, исходящей от этого мужчины? «Или она попросту не хочет ничего замечать», – подсказал ему внутренний голос.

– Минос, – позвал Фэнрис, нарушив затянувшуюся паузу, – ты знаешь, что я тебе не доверяю. А я знаю, что в наручах ты прячешь оружие. Можем ли мы считать этот своеобразный обмен любезностями законченным и перейти к следующему этапу выстраивания доверительных отношений или стоит поделиться друг с другом еще парочкой секретов и очевидных фактов?

Минос позволил себе слегка улыбнуться и кивнул. Фэнрис разрушил иллюзию спокойного, непринужденного разговора. Он, похоже, привык менять маски одну за другой.

Для убийцы из тени, подобного Миносу, не было странным носить скрытое оружие. Вообще-то, внешне он ничем не отличался от своих собратьев-газдаладцев и вполне мог оттолкнуть одним видом. Но по какой-то причине, встретив его в первый раз, та же Айрин ничуть не испугалась, а, напротив, была крайне приветливой. Еще тогда стоило заподозрить неладное, но, ослепленный внезапной теплотой, обрушившейся на него, Минос закрыл на все глаза.

Бросив взгляд на сидящего напротив Фэнриса, он вновь перевел его на костер, стараясь, чтобы лицо оставалось бесстрастным. Хотя вряд ли получилось кого-то обмануть. Инстинкты кричали убираться как можно скорее, но ему удалось заставить голос звучать ровно.

– Я не могу никому доверять. Ни здесь, ни где-либо еще.

– Из-за Кровавой Охоты?

Миносу не хотелось вспоминать об этом: он и без того слишком часто видел кровавую баню в кошмарах. Он надеялся, что какое-то время никто не узнает его секрет. А если узнает, то хотя бы не всё или не в подробностях. Но Фэнрис из раза в раз намекал, что знал намного больше, чем говорил и чем показывал. Его осведомленность в некоторых вопросах невольно изумляла, оставалось только ждать, что еще преподнесет знакомство с лаэтом.

Ему был неприятен этот разговор, однако он понимал, что не мог его избежать. Не мог с того самого момента, как решил, что Аталейн станет ему новым домом.

– Будучи однажды объявленной, она не прекратится, пока твою голову не доставят в Газ-ан-Далад. И не так важно, будет она соединена с твоим телом или нет. Вот такие слухи до меня дошли, – непринужденно сказал Фэнрис, словно пытаясь помочь ему обнажить свои раны.

Слухи, повторил про себя Минос. Разумеется, это были никакие не слухи. Это была отлично раскинутая шпионская сеть прямо под носом у всех правящих домов. Уловки, на которые Фэнрис, должно быть, пошел, чтобы заполучить сведения, доступные далеко не всем даже среди газдаладцев.

Фэнрис смотрел на пляшущие языки пламени, которые отбрасывали тени на тонкий рельеф его лица. А Минос, в свою очередь, наблюдал за ним и размышлял над ответом. Должен ли он подчиниться? Должен ли довериться? Ему очень этого хотелось, но он привык быть одиночкой. Самому отвечать за себя и не нести ответственность за других. Нет привязанностей – нет обязательств.

– Кровавая Охота – только мое дело, и ничье больше, – выдавил он наконец.

– Когда во что-то вовлечено больше одного человека, это уже становится не только его делом, – парировал Фэнрис ровным тоном, в котором прозвучала уверенность. – Ты знаешь, что они не успокоятся. И не уйдут домой, а так и будут преследовать, следить за каждым твоим шагом. Пусть твой след потерялся в Таль-Аулне, рано или поздно они все равно тебя отыщут.

Минос почувствовал, как его нутро куда-то провалилось. Понадобилось мгновение, чтобы взять себя в руки, подавляя внезапный страх, который он не ощущал годами. Фэнрис словно приставил к его горлу нож и непременно им воспользуется, стоит сделать неверный шаг.

– Откуда ты знаешь, где затерялся мой след?

Даже не закончив вопрос, Минос уже понял, что на него не ответят. Его напускное спокойствие не обмануло бы и учеников. Он видел, как с лица лаэта постепенно сошла улыбка, как изменился его взгляд, став серьезнее.

– Я не хочу учить тебя жизни, но все же позволь кое-что сказать: человек от рождения одинок. Повезет, если получится встретить хотя бы одного близкого тебе по духу – того, кого ты сможешь называть другом. – Фэнрис говорил спокойно. Теперь он смотрел прямо Миносу в глаза. – Везение – это то, чем ты никак не сможешь управлять, но ты вправе сам выбирать, как жить: быть свободным или стать заложником чужих амбиций. Прятаться в тени или гордо ходить под солнцем.

– Что ты хочешь этим сказать? – отозвался Минос устало.

– Я пытаюсь натолкнуть тебя на мысль, что иногда неплохо действовать на опережение. Нанести удар первым, дать своим врагам понять, что ты не станешь смиренно ждать смерти.

Минос покачал головой. Он посмотрел на правую руку, где под перчаткой покоился перстень – символ переданной власти внутри семьи, – и вновь покачал головой. Нет, месть – это не то, чего жаждало его сердце, как бы сладко ни звучали речи об освобождении.

– У меня недостаточно сил для того, чтобы разбрасываться такими словами, хотя смиренно ждать смерти я тоже не намерен.

– После аудиенции у лорда я был склонен полагать, что ты весьма умен. Отчего же сейчас ты ведешь себя настолько глупо? – спросил Фэнрис, стараясь скрыть гнев, проступающий в голосе. Он поменял позу и больше не был насторожен. Наоборот, он как будто чего-то от него ждал.

Минос задумался, прокручивая в голове свои слова, но все равно не смог понять, какое из них разозлило Фэнриса. Он заставил себя остаться на месте лишь усилием воли – сложно было признаться даже самому себе, что такой Фэнрис пугал.

Взглянув из-под нахмуренных бровей, Минос сказал:

– То, что предлагаешь ты, мне тоже не подходит.

– Разве я что-то предлагал тебе? – Фэнрис усмехнулся.

– Нанести удар первым. Как ты и сказал, я не обделен интеллектом и умею читать между строк, но я не хочу мстить, я уже об этом говорил.

Фэнрис кивнул.

На губах у Миноса проступила слабая улыбка. Значит, он угадал верно: воспользоваться чужой помощью, чтобы истребить семью, занявшую его, Миноса, место, входило в планы Фэнриса – но не в его собственные. Минос понимал, что даже одна правящая семья на стороне торговой гильдии Аталейна существенно укрепит их позиции.

– В твоем сердце нет огня ненависти. Я ошибся, – спокойно сказал Фэнрис. – Ты не хочешь утопить в крови тех, кто вырезал твою семью, не хочешь облегчить свою долю, избавившись от преследователей, и не хочешь воспользоваться протянутой рукой помощи. Скажи мне тогда, каковы твои истинные желания? Для чего ты пришел в Аталейн?

Минос смело встретил жесткий взгляд Фэнриса, так отличавшийся от голоса. Он был верен себе и своим убеждениям – порой это помогало твердо стоять на ногах. И стыдиться тут было нечего.

– Огонь в моем сердце служит, чтобы согревать, а не сжигать.

Фэнрис тихо засмеялся, но в его глазах веселья не было.

– И что же? Так и будешь скитаться? Сбежишь, как только поймешь, что Кровавая Охота настигла тебя вновь?

– Хотелось бы надеяться, что больше мне бежать не придется. Разве не ты обещал мне дом?

Впервые на губах Миноса появилась настоящая улыбка, и она почти полностью изменила его лицо. Это не было на него похоже, и он тут же перестал улыбаться.

– Я хотел бы, чтобы мы стали товарищами и попытались доверять друг другу. Разве это плохое желание? – продолжил он. – Или газдаладец в моем лице недостоин дружбы?

Он не хотел произносить таких фраз, но знал, что это единственный выход, первый шаг, который позволит сбросить душившие его оковы.

Фэнрису оставалось довольствоваться обещанием дружбы с его стороны. Это предложение было не совсем тем, на что он рассчитывал, но Фэнрис был стратегом и понимал, что большего от Миноса не добиться. По крайней мере, сейчас.

Они просидели в напряженной тишине довольно долго, прежде чем Фэнрис, вставая, не заговорил:

– Пока я не могу обещать свою дружбу, но могу обещать работу. Ты можешь быть моей личной охраной вместе с Квинтом. Что будет дальше, только время покажет.

Минос тоже поднялся. На лице проходившего мимо Фэнриса он впервые увидел что-то отдаленно напоминающее печаль.

Во всем сказанном проскальзывал какой-то подтекст, но Минос не смог за него ухватиться. Сколько бы он ни прокручивал в своей голове слова, их никак не получалось сложить в единую историю.

Даже после того, как Квинт сменил его на посту, Минос продолжал размышлять о разговоре с Фэнрисом, пока не заснул.

* * *

В прохладное серое утро, сидя верхом на коне, Квинт наблюдал за поднимающимся черным облаком, которое, достигнув верха, неподвижно застыло на горизонте. Тишину нарушал звук тихого ржания и фырканья лошадей, топот копыт тонул в песке, по которому они с трудом пробирались вперед. Почувствовав, как у шагающих рядом солдат, совсем недавно валившихся от усталости, приподнялось настроение, он наконец сообразил, в чем дело.

На горизонте был дым. Не черное облако, так похожее на то, что можно увидеть перед бурей, как он подумал изначально. Обыкновенный дым, главная особенность Цзиньшу. Это значило, что они добрались до места.

Сперва Квинт заметил крошечные огоньки на сторожевых вышках и, только когда они подъехали ближе, сами стены. Впервые с того дня, как караван покинул Аталейн, он мог с уверенностью сказать, где сейчас находился.

Алиеонора, выглянувшая из повозки, смерила окружение придирчивым взглядом и скрылась, даже не поздоровавшись. Вообще-то, Квинт попривык к ее необычной манере держаться, но все равно испытывал странное чувство в груди всякий раз, когда она демонстративно его игнорировала.

– Привал еще на четверть часа, – громогласно объявил один из командиров.

Минос, сидевший на повозке и наигрывавший приятную мелодию на лютне, остановился и хмуро посмотрел на командующего – тот ехал рядом с Фэнрисом и выслушивал указания. Квинт еще во время пересменки заметил, что газдаладец не в духе, и частота, с которой тот кидал взгляды на лаэта, служила красноречивым указанием на причину.

Воздух наполнялся незнакомым запахом, распространившимся повсюду. Казалось, даже песок здесь был отличным от того, к которому Квинт привык: он был более плотным, с красноватым отливом.

Дым, кругом был дым: от угольных шахт, кузниц и сотен городских очагов. Потоки его, поднимаясь, образовывали черное облако смога, которое, зависнув в воздухе, скрывало улицы от солнца.

– Цзиньшу довольно большой город, – вдруг сказал Минос, – со своими традициями. Я не советую здесь кого-то выслеживать, даже если тебе покажется, что он мог бы тебя чему-то научить.

Поняв намек, Квинт поджал губы и отвернулся. Больно надо, чтобы его кто-то учил! Он себе сам учитель, как оказалось, способный повторить увиденные движения и без посторонней помощи. Пусть конечный итог и отличался: техника была не похожа ни на одну из тех, что он видел, но она работала. А пока она работала, его мало волновали ее красота или правильность.

Губ Миноса коснулась слабая понимающая улыбка, словно он догадался, о чем тот думал. Склонив голову набок, он внимательно рассматривал Квинта.

– Это просто совет.

– Я понял, – огрызнулся Квинт.

Цзиньшу занимал огромную площадь. Он не был окружен крепостной стеной, как Аталейн, но и не был лишен стен как таковых: невысокая, неровная, она опоясывала город, и вдоль нее на равноудаленных промежутках располагались смотровые вышки. Квинт видел вооруженных солдат, курсирующих вдоль стены. А еще он видел дома, и одного взгляда хватало, чтобы понять, как тяжело это все было построить.

Разбросанные в разных частях города кузницы и мастерские могли похвастаться колоссальными размерами. Справа, совсем рядом с местом, где они остановились, возвышались распахнутые настежь деревянные врата. Над ними висела табличка, на которой большими буквами значилось: «СИМЭНЬ». Странно, Квинт точно запомнил, что город назывался Цзиньшу.

– «Западные врата», – заметив, куда направлен его взгляд, пояснила Алиеонора.

Увлеченный зрелищем, он не заметил, как маг снова вышла из повозки. Квинт повернулся, чтобы посмотреть, вышла ли вместе с ней Айрин, и переспросил:

– Что «западные врата»?

Алиеонора проигнорировала его. Вместо этого она выудила из складок одежды чистый платок и начала тереть и без того чистые пальцы. Квинт смутился – краска медленно залила лицо – и увел коня в сторону, чуть было не столкнувшись с непонятно откуда взявшимися людьми. На лице мага отразилось еще большее отвращение, но она быстро опустила глаза, чтобы не видеть поравнявшихся с ними мужчин.

От пришлых пахло столярным лаком. Едкий запах проникал в легкие, и даже у привычного Квинта засвербело в носу. Перемазанные сажей люди, улыбаясь, с интересом осматривали повозки и диковинных незнакомцев. Квинту очень захотелось поторопить их, чтобы тошнотворная вонь как можно быстрее прошла, но, помня о том, где они находились, он ничего не сделал – лишь сочувственно посмотрел на прикрывающую нос платком мага.

– Алиеонора имеет в виду, что мы сейчас находимся у Западных врат. «Симэнь», – Айрин указала рукой на табличку, которая совсем недавно привлекла его внимание, – в переводе означает «западные врата».

Заговорившая Айрин привлекла внимание Миноса – он посмотрел на нее подозрительно, впрочем, как и всегда. Квинт тоже не был в восторге от открывшейся тайны этой простодушной и доброй с виду девушки, но нельзя же постоянно пялиться на человека этим проникающим под кожу взглядом!

– Ты говоришь на чжуньвэне? – удивилась Алиеонора.

Редко на лице магистра можно было увидеть проблеск эмоций, но сейчас Квинт точно распознал тень любопытства.

– Нет, – смутилась Айрин.

Она почесала кончик носа, взглянув на Миноса. Квинт никак не мог понять, почему они друг на друга так смотрят, словно между ними был какой-то секрет, ему недоступный. Может, они успели переговорить, пока его не было рядом? Квинт и сам хотел, чтобы они разрешили возникшие между ними разногласия, но почему-то сейчас почувствовал ростки зарождающейся обиды.

– Тогда откуда ты знаешь, что это значит? – настаивала Алиеонора.

Айрин замешкалась и, отведя глаза в сторону, так ничего и не сказала. Квинт с подозрением оглядел всех троих. Минос, потеряв всякий интерес к происходящему, отвернулся и принялся осматривать толпы снующих туда-сюда людей. Алиеонора, не получив ответа, пожала плечами и вернулась к протиранию рук. Айрин, казалось, испытала облегчение от того, что никто не стал допытываться.

Квинту тем более не было интересно. Его волновало другое: когда Айрин и Минос успели спеться? Еще и эти постоянные взгляды в сторону лаэта. Словно они втроем сговорились, оставив его одного в неведении.

Раздосадованный Квинт спешился и сел на козлы повозки, ничуть не заботясь о том, что совсем недавно Минос стоял там ногами. Его когда-то новая форма за время перехода через пустыню превратилась в грязную, неприглядную тряпку, пропитанную пóтом и пылью. Он смущался и старался близко не подходить к девушкам, чтобы они не почувствовали исходящий от него мерзкий запах, но мимика Алиеоноры недвусмысленно намекала, что даже на расстоянии она все улавливала.

Квинт покачал головой: последнее время проблемы сыпались на него одна за другой. Сперва он чуть было не лишился мундира, потом чуть не убил Айрин, а теперь чувствовал себя отрезанным, обделенным. Раньше его мало волновали чужие дела, но теперь было тяжело скрывать, как неприятны чужие секреты.

Совершенно внезапно у Квинта зачесались глаза, и, начав их тереть, он уже не мог остановиться.

– Не три глаза, – раздался отстраненный голос Миноса.

Он застыл на месте, застигнутый врасплох внезапным замечанием, и в недоумении перевел взгляд на советчика.

– Но они чешутся!

– У тебя непереносимость. Выбрасываемые в воздух отходы редко, но вызывают подобное, – сказала Алиеонора.

Она скользнула по нему взглядом, задержавшись на глазах, и кивнула в подтверждение своих слов.

– И что мне делать? – Квинт испуганно отдернул руки от лица.

Отстраненность Алиеоноры и ее ровный, невыразительный голос могли говорить как о том, что он умирает, так и о том, что ничего ему в ближайшее время не грозит. Глаза и правда сильно чесались. Он с надеждой посмотрел на Миноса, молчаливо ища поддержку, но тот не обращал на него внимания, по-прежнему исследуя окрестности.

– Просто не чеши, – наконец ответил Минос, словно почувствовав его взгляд.

Квинт раздраженно бросил:

– Спасибо за совет, дружище, очень помогает.

Минос пожал плечами.

Квинт вздохнул, вытянул перед собой руки и сложил их на коленях. Не чесать... Проще сказать, чем сделать.

– Вот, прими это и промой глаза водой, – подсказала Айрин, подходя сзади.

Она присела сбоку и протянула ему свой бурдюк с чистой водой и какие-то измельченные травы. Квинт недоуменно посмотрел на нее, но все же подчинился, высыпав содержимое с листочка в рот и запив водой. И тут же поморщился: было горько.

– Ты уже запачкал свои руки, давай я промою тебе глаза, – предложила Айрин.

Квинт кивнул. Откинувшись назад, он облокотился о деревянный настил и, посмотрев вверх, стал ждать. Время шло, но ничего не происходило. Тогда он открыл глаза, чтобы понять, в чем дело, и наткнулся на смущенный взгляд Айрин.

– Ты будешь весь мокрый, если делать это в таком положении, – тихо сказала она.

Минос фыркнул, отчего Квинт покраснел и тут же поменял позу, склонившись над песком. Он терпеливо ждал, пока Айрин закончит промывать глаза. Сперва их жгло еще сильнее, но постепенно зуд уменьшался, а затем и вовсе исчез. Квинт проморгался, не почувствовав ни жжения, ни боли.

– Вот это да! Спасибо!

Квинт наспех вытер лицо одним из платков, полученных при выезде из Аталейна, и мысленно извинился перед дарительницей за подобное обращение. Он почувствовал себя гораздо бодрее, и улыбка вновь появилась на его лице.

– Не за что, – ответила Айрин.

Минос внимательно изучил его лицо и сказал:

– Это не поможет надолго. Прикрой лицо.

– Да знаю я! – проворчал Квинт.

Разумеется, он об этом не подумал, но Миносу знать не обязательно. Судя по выражению его лица, он догадывался, что Квинт приврал.

Квинт натянул на лицо маску. В сочетании с мундиром выглядело это нелепо – ему бы больше подошло, оденься он как Минос, но подобной одежды у него с собой не было.

Они застыли в безмолвии, гипнотизируя взглядом ворота, в которых не так давно скрылся Фэнрис в сопровождении двух офицеров конной гвардии.

Квинт гордился тем, что накануне их с Миносом назначили главными в отсутствие Фэнриса. Хватило бы и его одного, но ослушаться приказа он не мог.

Выстроившиеся в ряд телеги стояли чуть поодаль от основной дороги. Слабый ветер играл с полотнищем с гербом Аталейна. Впрочем, у ворот застряли не одни они – невдалеке сидела кучка наемников, с которых Минос как раз и не сводил глаз: он счел их подозрительными, едва заметил их пристальное внимание к каравану. Но сразу же поднялся с насиженного места, забыв про наемников, когда из ворот появились трое во главе с Фэнрисом. Следом шла небольшая группа. Квинт спрыгнул с повозки и направился к солдатам.

– Займите свои посты, – он кивнул в сторону приближающихся лошадей, – лаэт возвращается!

Сотник кивнул. Проследив за тем, чтобы все заняли свои места согласно указаниям Фэнриса, Квинт вернулся к повозке и остановился рядом с Миносом.

Вместе с лаэтом прибыл представитель благородных Цзиньшу. Изначально планировалось, что караван продаст редкие товары, чтобы пополнить свои припасы, поэтому визиту он не удивился.

Фэнрис водил мужчин с суровыми лицами от одной телеги к другой. Те скрупулезно осматривали каждый мешок и вскрывали ящики, попутно переговариваясь между собой. В какой-то момент непринужденная атмосфера сменилась на спор на повышенных тонах. Квинт, почувствовав назревающий скандал, направился к Фэнрису.

– Торг в этой ситуации неуместен, глава Цзяо, – отрезал Фэнрис. – Не менее пяти золотых за штуку.

– Три. В Цзиньшу не купят товар дороже моего предложения.

Седовласый старик – судя по всему, это и был глава Цзяо – стоял в расслабленной позе, его словно не волновали направленные на него настороженные взгляды. Его одежды были настолько роскошными, что Квинт замешкался, не зная, как поступить. Если он попытается влезть и ненароком испортит чужой костюм, работать ему бесплатно на Фэнриса еще очень и очень долго.

Подпоясанный ножнами с длинным мечом, глава Цзяо поглаживал седую бороду, не сводя горящего взгляда с телеги и товаров. Впечатление торговец оставлял не из приятных: просто смотря на него, Квинт чувствовал непонятно откуда идущее раздражение.

Фэнрис покачал головой и улыбнулся.

– Я смею полагать, что я неплохой торговец и вполне способен найти покупателя, которого устроит моя цена.

– Готов забрать за три все, что вы предлагаете, Фэнрис-лаэт. Го, – глава Цзяо махнул рукой с узловатыми пальцами одному из двух застывших подле него юнцов, – забирай все!

Подобная наглость возмутила не только Квинта. Стоило Фэнрису поднять руку, как солдаты, отвечающие за телегу, мигом взяли их в оцепление.

– Я не намерен применять силу, уважаемый глава Цзяо, – спокойно продолжил Фэнрис, – но вы не оставляете мне выбора, вынуждая отбивать свой же товар.

Глава Цзяо хохотнул.

– Вы мне нравитесь, лаэт! В знак уважения заберу за четыре.

– Четыре с половиной и вино по девять.

– Вы решили оставить моих детей без приданого? – заворчал глава Цзяо. – Четыре и семь. Это мое последнее слово!

Квинту показалось, что торговец испытывал удовольствие от происходящего, когда как он сам ничего, кроме неловкости, не ощущал. И не понимал, чем могли нравиться бесполезные препирательства, если каждая из сторон изначально знала о результате.

– Четыре с половиной и восемь с половиной, – сказал Фэнрис.

– Бедные мои дети! Не то что приданое собрать – этот бедный отец не сможет им и хлеба купить! – запричитал глава Цзяо, притворно морщась.

Если продать хотя бы одну побрякушку, что ты на себя навесил, мысленно усмехнулся Квинт, то можно купить дом.

Но вслух он ничего не сказал, продолжая удерживать руку на рукояти клинка.

– Четыре с половиной и восемь с половиной. – Фэнрис махнул рукой, и один из солдат вывел вперед коня. – В качестве приветствия и чтобы скрепить наше дальнейшее сотрудничество – подарок. Коня подобной масти в Цзиньшу не найти, он выращен в лучших конюшнях Аталейна.

– Хо-хо! – отозвался глава Цзяо.

Его глаза сверкнули. Он и не пытался скрыть, насколько был доволен, получив подобный подарок. Взмахнув полами халата, глава Цзяо сделал шаг и обошел лошадь по кругу. Даже без солнца драгоценности, украшавшие длинные седые волосы и одежду, переливались.

– Хороший конь, – заключил он. – Мне по нраву ваше отношение к сделкам, Фэнрис-лаэт. Всегда рад видеть вас в моем доме. К слову, у меня есть дочь брачного возраста, если вас интересует...

Его взгляд вернулся к Фэнрису. Тот обмахивался веером, следя за реакцией главы, но на его слова лишь улыбнулся, ничего ответив. Впрочем, казалось, глава и не ждал ответа. Он махнул рукой, и стоящий рядом Го передал свиток на вытянутых руках, почтительно склонившись.

– Глава.

Подписав бумаги, глава Цзяо вместе с помощниками неспешно удалился. Квинт, нахмурившись, смотрел им вслед.

– Что ты думаешь о нем? – спросил Фэнрис, заметив, куда направлен его взгляд.

Квинт на мгновение замялся, не зная, стоит ли говорить или придержать свое мнение при себе.

– Глава заранее знал, что вы сойдетесь на этой цене, – наконец ответил он. – Только я не понял, лаэт, зачем вы устроили представление? Разве это не просто взятка?

– Страшно подумать, что было бы, если бы он не знал! – согласился Фэнрис. – Мы позаботились о том, чтобы нам не препятствовали на пути к Новому Легиону и дали достаточно свободы действий в Цзиньшу. Для того чтобы это не доставляло неудобств ни нам, ни им, и нужны подарки, мой наивный друг Квинт.

– Так лошадь – это подарок или взятка?

– Это каждый сам для себя решит. Глава хоть и не такая досадная, но все же помеха. Если есть способ обойти препятствие, не будешь же ты его перепрыгивать?

Квинт смущенно кашлянул. Признаться честно, он никогда не искал обходных путей, всегда шел напролом. Сначала делал, а потом думал, из-за чего постоянно получал нагоняй.

– Но вы могли сразу отдать ему коня. Зачем было торговаться?

– Я не хотел отдавать больше, чем было необходимо. – Фэнрис сложил веер, стукнув по его плечу. – Из всех возможных подарков я выбрал тот, который наиболее подходил ситуации.

Квинт нахмурился. Теперь логика была понятна. Однако он не мог не заметить, что количество телег заметно уменьшилось, а вместе с ними и количество провианта.

– О чем ты думаешь с таким лицом?

Услышав голос Миноса, Квинт чуть было не подпрыгнул на месте. Он вновь не заметил, как тот к нему подобрался. Песок хоть и приглушал звуки, но Квинт тренировался различать шаги солдат, и у него неплохо выходило. Досадливо поморщившись, он решил, что отныне будет изучать Миноса еще пристальнее.

– Глава Цзяо ослабил охрану, и наемники, околачивавшиеся возле телег с самого нашего прибытия, тоже исчезли, – доложил газдаладец. Он вновь спрятал лицо от любопытных глаз под черной маской.

Так значит, те наемники и правда были не совсем обычными!

– Как я и предполагал, – усмехнулся Фэнрис, жестом подзывая одного из командиров. – Распорядись, чтобы оставшиеся повозки доставили к дому главы Цзяо в районе Наньмэнь, а половину солдат расположите здесь. И передай Айрин, чтобы проверила за торговцами книги.

– Есть. – Командир коротко поклонился и ушел к телегам, где остались сидеть Айрин и Алиеонора.

– Лаэт? – позвал Квинт, в его голосе чувствовалась неуверенность. – Если мы оставим половину каравана, хватит ли нам оставшейся части, чтобы дойти до Нового Легиона?

– Эти припасы никогда не предназначались для того, чтобы ехать с ними весь путь, – ответил Фэнрис. – Воду слишком долго хранить не получится: она может начать цвести, – а еда испортится. Рисковать здоровьем солдат из-за провианта недопустимо. Мы заменим здесь бóльшую часть продовольствия и избавимся от балласта в виде торговцев гильдий, навязанных нам главой.

– И в довесок получим быстрое размещение солдат и слухи о том, что прибыл торговец из Аталейна, который первым делом подкупил одну из богатейших семей в Цзиньшу, – мрачно сказал Минос. – Я думал, что мы не будем привлекать внимания.

– Ты не хочешь привлекать к себе внимание, потому что ты беглец, но в мои планы это не входило, – заметил Фэнрис.

– И какие у тебя здесь могут быть еще планы?

– А это, мой друг, тебя не касается.

Квинт переводил взгляд с одного на другого, терзаясь весьма противоречивыми чувствами: с одной стороны, его восхищало умение Миноса держаться с благородными, а с другой – лаэт Фэнрис внушал ему страх, с тех пор как перестал быть для него безликим богачом. Чем дольше Квинт за ними наблюдал, тем больше убеждался, что у обоих было припрятано множество секретов.

– Цзиньшу придерживается нейтралитета. – Минос нарушил молчание. – Высока вероятность, что я встречу здесь кого-то из старых «друзей».

– Они вряд ли могут себе позволить открыто сражаться на улицах, – возразил Фэнрис.

– Они найдут выход.

Фэнрис убрал веер во внутренний карман, ничего не ответив, и замер. Взгляд его был направлен на Цзиньшу.

Квинт чувствовал неловкость. Он бросил взгляд на Миноса, чтобы убедиться, что не одинок, но тот думал о чем-то своем, рассматривая стены раскинувшегося перед ними города.

Наконец Фэнрис зашевелился и поискал взглядом Айрин – она ловко передвигалась между телегами и считала товар, который готовили к отправке в Наньмэнь. Видно, теперь и он погрузился в какие-то глубокие думы.

Квинт хотел было оставить их, как лаэт уверенным тоном произнес:

– Когда-нибудь в твоей жизни появится что-то дорогое сердцу. То, ради чего ты сделаешь что угодно. И когда это произойдет, вспомни о моем предложении. У него неограниченный срок.

– Что за предложение? – не выдержав, спросил Квинт.

Ему никто не ответил, что расстроило сильнее, чем Квинт готов был признать без стыда.

Он представил себе, как бы выглядело это загадочное что-то, ради чего Минос бы чем-то пожертвовал, но не смог. Образ газдаладца в его голове сложился вполне однозначный, и было тяжело его перекраивать.

Квинт вдруг почувствовал доселе незнакомое ему разочарование. И Айрин, и Фэнрис разделяли с Миносом секреты, словно становясь ближе, а он по-прежнему не мог заставить себя до конца довериться ему.

Наконец осознав, что так сильно его тревожило, Квинт искоса посмотрел на Миноса. Тот неподвижно застыл, выпрямившись во весь рост и загораживая широкими плечами половину обзора. В черных неприметных одеждах он не привлекал внимания, хоть и стоял в окружении людей. Как будто был вне досягаемости, такой же одинокий, каким Квинт встретил его в первый раз. Как лорд, вдруг подумал Квинт. Заметить чужую отчужденность и необъяснимую возвышенность не мешали ни старый плащ, ни тряпка, накинутая на голову.

Подхваченный ветром песок оцарапал щеки, и Квинт поморщился и отвел взгляд в сторону, больше не в силах видеть чужое одиночество.

– Лаэт, что планируется после того, как товары будут отправлены? – поинтересовался Квинт, пытаясь вытеснить образ потерянного Миноса из головы.

Фэнрис наконец удостоил вниманием и его. Обернувшись, он внимательно присмотрелся, заставив Квинта вновь испытывать стыд за свой внешний вид.

– Думаю, для начала мы все переведем дух, а уже завтра займемся делами.

Хоть лаэт не сказал прямо, что от Квинта воняет, но намек был ясен.

– Понял. Тогда помогу Айрин.

– Ступай. – Фэнрис махнул ему рукой.

Уже уходя, Квинт услышал, что Минос что-то тихо сказал лаэту, но ему так и не удалось разобрать, что именно.

IX

Сила лаэта

К Цзиньшу вели четыре дороги, три из которых являлись торговыми путями. Расположенные крестом, они были забиты караванами с разных уголков Лифертуса, безостановочно привозившими и увозившими товары на продажу. Шум людской толпы и топот конских копыт смешивались воедино, создавая приятный для уха звук.

Город мастеров железа, как называли Цзиньшу в других городах, был независимым. Он не претендовал ни на величие, ни на соседние земли, предпочитая оставаться в стороне от всех интриг и тайн. Города-государства, привыкшие сбывать здесь свои товары, по негласной договоренности приняли такое положение дел, и вскоре Цзиньшу обрел нейтралитет.

Оружейники города передавали свои знания из поколения в поколение, не доверяя хранение секретов ковки свиткам и стараясь подобным образом обезопасить себя от нападений соседних городов. Но это не уберегало полностью: ничто не могло спасти, если ты становился целью кого-то с обширными связями и личной армией. Спустя годы даже их имена покрылись тайной, и найти хотя бы одного исполнителя, а не продавца становилось задачей не из легких.

Аталейн с Цзиньшу связывали крепкие торговые отношения. Лаэты, принадлежавшие к местной знати, были не прочь заполучить кого-то из Совета Оазиса в постоянные покупатели, но подобное происходило нечасто. Лорд с чрезмерной внимательностью отслеживал чужие связи – и неважно чьи: союзника или врага. Фэнрис полагал, что союзников он изучал гораздо тщательнее, оставляя слежку за врагами ему.

Заметив, как слева что-то сверкнуло, Фэнрис посмотрел в ту сторону. На стене, прямо над их караваном, стоял мужчина в черных, расшитых золотом одеждах, так напоминающих его собственные. Он игрался с каким-то предметом, от которого и отражался свет. Рядом с ним на своих постах застыли солдаты и, по-видимому, личный слуга.

Квинт смотрел на стену, задрав голову. Значит, тоже заметил. Словно почувствовав на себе взгляд, он обернулся. Фэнрис указал сперва на Айрин, затем на сидевшую в тени Алиеонору, жестом приказав привести их. Кивнув, шевалье растворился в толпе снующих туда-сюда представителей торговцев Цзиньшу, которые перетаскивали товары в свои телеги.

Даже несмотря на плохую погоду и постоянный смог, у ворот было очень оживленно. Свободная торговля привлекала много людей, а вместе с ними и наемников, искавших работу. Встречались и выходцы из Священного Дейна в длинных белых рясах, проповедующие о своем боге. Жителей окрестностей Газ-ан-Далада выдавали суровые лица. Закутанные в черное, они хищно наблюдали за толпой. Некоторые торговцы из Аталейна отказывались вести с ними дела и стояли в стороне, но находились и те, кто охотно заводил разговоры.

Айрин работала среди последних, действуя скрупулезно и быстро. Фэнрис наблюдал за ней, пытаясь отыскать изменения, но ничего не заметил. Иногда она замирала, словно к чему-то прислушивалась, но на этом все. Он по-прежнему не решил, что делать с ней и ее... проблемой.

Слева вновь сверкнуло, но на этот раз Фэнрис не стал смотреть. Возле него было сравнительно тихо, и эта тишина оказалась как нельзя кстати. Он стоял, заложив руки за спину, и, наблюдая за работой, попутно размышлял.

Человек на стене чего-то добивался. Но чего именно и от кого? Чтобы на него обратили внимание? Или ему был кто-то здесь знаком?

Фэнрис посмотрел на Миноса – тот стоял рядом черной тенью, низко надвинув на лицо капюшон. Напряженный, готовый в любой момент сражаться. Точно не его.

Прошелся по рядам «одолженных» для перехода у лорда солдат. Командир конницы, взирая на всех с высоты своего положения, не обращал внимания на стену, следя за доверенной ему работой. Не он.

Лица торговцев гильдий были слишком радостными в предвкушении наживы – они заключали сделки, не сходя с места, прямо у ворот. Не они.

– Минос, – наконец позвал он.

Оклик вывел Миноса из оцепенения. Он сдвинул капюшон и устремил на Фэнриса немигающий взгляд.

– Незаметно узнай в городе, кто это на стене и что ему нужно.

Вновь натянув низко капюшон, Минос холодно произнес:

– Я и так собирался этим заняться.

– Приятно, что наши стремления сошлись.

Не говорить прямо, в чем суть приказа, было тоже приятно: от постоянных разъяснений Фэнрис начинал уставать.

Квинт возвращался быстрыми шагами, Айрин и Алиеонора едва поспевали за ним. По недовольному лицу последней Фэнрис догадался, что такая спешка вряд ли пришлась ей по вкусу.

Боковым зрением Фэнрис заметил, что мужчина со стены исчез.

– Мы отправляемся в город.

– Уже? – удивилась Айрин. – Но я не закончила пересчет, осталось еще две телеги.

Она указала измазанным в чернилах пальцем на хвост каравана. Фэнрис обвел взглядом обтянутый белой тканью корпус. Бочки с уксусом занимали половину пространства первой телеги, во второй, наваленные друг на друга, лежали мешки с сырьем.

– Это телеги не нашей гильдии, торговцы сами за ними проследят.

Айрин смущенно отвела взгляд в сторону. Почесав кончик носа, она пером оставила на нем такие же черные капли, как и на пальцах. Фэнрис едва сдержал себя, чтобы не протянуть ей платок.

– В чем дело? – спросил он.

– Я посчитала товар во всем караване, лаэт. Прошу прощения.

Полностью сосредоточенный на других задачах, он не следил за тем, какие телеги обходила Айрин.

Зажав пальцами переносицу, Фэнрис на мгновение прикрыл глаза. Головная боль беспокоила его с того самого момента, как он узнал, что видения Айрин посылает не присматривающий за ними бог, а демон с неясными намерениями. Иногда, задумываясь над чем-то, он уже не обращал внимания ни на что другое. Прожив с ней бок о бок так долго, он напрочь забыл, что она была такой скрупулезной.

– Ничего, – Фэнрис дернул головой, указывая на оставшиеся две телеги, – тогда закончи с этими, и выдвигаемся.

Айрин кивнула и убежала выполнять поручение.

Фэнрис вновь закрыл глаза, вытесняя мысли о головной боли: сейчас для этого не было времени. Они вступали в город, который славился своим нейтралитетом, но что-то было не так. Он прокручивал в голове встречу с главой Цзяо, настороженность, с которой смотрела на него охрана, не наученная скрывать свои эмоции так же хорошо, как скрывал их глава. Фэнрис обращал внимание на шепотки, преследовавшие их по пути к поместью Цзяо, и другие странные реакции.

Фэнрис устало вздохнул. Ему как никогда не хватало его вторых глаз и ушей, способных видеть то, что скрыто от большинства. В сутках оказалось слишком мало времени, чтобы он мог выполнять все самостоятельно. Минос мог бы заменить Отиса, но не заслуживал такого же доверия. Фэнрис видел, что тот старается быть покорным, но его характер все равно проявлялся. Он понимал: Миноса учили быть победителем, учили безжалостности, и только Калихас знает чему еще. Уверенность в своих силах была преимуществом и слабостью его народа одновременно. Но настораживало больше всего не это, а его стремление во что бы то ни стало убить Айрин.

Поскольку Фэнрис не мог охранять ее днем и ночью, он перепоручил это дело Квинту, хотя надеялся, что она и сама способна себя защитить. Правда, каким бы хорошим учителем Отис ни был, вряд ли Айрин удастся победить в схватке с Миносом.

– Я закончила, лаэт, – услышал он ее голос.

Фэнрис медленно кивнул и посмотрел туда, где стоял Минос. Если окажется, что он выжидает удобного момента, чтобы избавиться от нависшей над ними угрозы, у него самого не останется иного выбора, кроме как убить его и воспользоваться именем Шалад.

– Квинт, передай солдатам, что мы выдвигаемся, – сказал Фэнрис, отворачиваясь.

– Понял.

Квинт отстал от них, вскоре затерявшись в толпе из торговцев и их помощников. Солдаты выстроились за спиной Фэнриса в ровные шеренги и проходили сквозь распахнутые ворота один за другим. Они передвигались по узким улицам в сторону Наньмэня, где им выделили несколько пустующих домов на территории главы Цзяо.

Вдоль улицы, по которой тянулись одинаковые, обмазанные глиной дома, висели бумажные красные фонари, и возле каждого стояла пиала с благовониями. Деревянные рамы окон из длинных реек складывались в причудливый узор, пустые промежутки в котором заполняла мутного цвета бумага.

Насколько Фэнрис помнил, узоры, сложенные из реек, считались пожеланием успеха приезжим торговцам, которые имели честь пройти этим путем. Похоже, за годы, что он не заезжал сюда, многое в Цзиньшу переменилось. Поглядывающие на них с настороженностью местные жители захлопывали деревянные ставни, ничуть не заботясь о благоприятном впечатлении у гостей. Это казалось и горьким, и смешным.

Дойдя до обозначенной главой Цзяо территории, они остановились у ворот, по обе стороны которых стояли каменные статуи львов. Фэнрис удивился простору и убранству предоставленного им двора. Расположенные квадратом одноэтажные постройки не были армейскими бараками, как в Аталейне, дорожки и сад убрали совсем недавно. Глава Цзяо выделил им одно из своих пустующих поместий, тем самым выразив расположение и нежелание терять крепкие связи с Аталейном.

Фэнрис предпочитал наблюдать за солдатами с расстояния, позволяя командирам самим разбираться, как кому размещаться. Если он и отдавал приказы, то, скорее, из необходимости. Он почти признал, что лорд постарался, чтобы загнать его в угол в этот раз, но у него еще имелась пара козырей в рукаве – на тот случай, если солдатам и правда был отдан приказ о его устранении.

Наблюдавший со стороны Минос заметил:

– Ты не командуешь людьми, выделенными лордом.

Фэнрис оставил замечание без ответа. Минос не задавал вопроса, он изучал его, как и всегда, делая свои выводы. Возможно, это был его способ выстроить хрупкий мостик доверия. Когда-то и Фэнрис был таким. Но с того времени минули годы, он потерял слишком многих и разучился принимать людей. Отис был исключением, позже появилась и Айрин. Не будь они детьми, он не протянул бы им руку помощи.

Фэнрис не чувствовал ничего, кроме безграничной усталости, и все остатки сил уходили на то, чтобы эту самую усталость скрыть от посторонних. Ночью он строил далеко идущие планы, черкая и переписывая их, а днем был вынужден следить за солдатами, своими и лорда.

– Это потому, что они не станут беспрекословно тебе повиноваться, или хочешь заслужить их уважение?

Видимо, в этот раз молчание Миноса не устроило. А Фэнрис не знал, как объяснить и стоит ли это делать.

– Я не военный, отдавать приказы солдатам не моя забота, – соврал он. – Я могу приказать командирам, но не им. Иначе это подрывает авторитет командиров. Никто из благородных не делает подобного, если он, конечно, не глуп.

– Но ты отдаешь приказы Квинту.

– Это разные вещи. Никто из этих солдат мне не принадлежит. Люди лорда верно служат правителю, люди гильдии – Аязу. Квинт же мой личный шевалье, кроме меня, никто не может отдавать ему приказы, даже лорд.

Минос наконец перестал гипнотизировать его взглядом, обернувшись на звук: справа от входа приближались шаги марширующих солдат, которые во главе с Квинтом вошли во двор, сопровождая оставшуюся часть каравана. Вмиг стало шумно и суетно.

– Докладываю, – начал Квинт, остановившись перед Фэнрисом. – Торги окончены. Оставшаяся часть каравана была в целости сопровождена сюда, часть солдат оставлена в домах за воротами, лаэт.

– Ты хорошо поработал. Наш дом тот, что слева. – Фэнрис указал рукой на одноэтажный дом, такой же, как остальные.

Квинт почесал заросшую щетиной щеку и как-то тоскливо вздохнул.

– Там же есть где помыться?

– Есть, – ответил Фэнрис, кивнув на неприметное с виду здание по другую сторону от единственного двухэтажного дома, что стоял в центре. – Нам выделили несколько слуг, которые помогут со всем, так что, как только смоешь с себя всю грязь, оставь там и одежду. Ее приведут в порядок.

Фэнрис пробежал взглядом по расположившемуся каравану, пересчитывая людей по головам. Убедившись, что все на месте, он кивнул застывшим подле него солдатам и отправился в пустующий дом в надежде наконец-то немного отдохнуть. Последнее время он спал не больше трех часов в день.

* * *

Было утро. В освежающей прохладе Фэнрис рассматривал книжный шкаф у входа, ожидая, пока спустится со второго этажа Айрин. Дом, как и тот, в котором ему довелось провести ночь, делился на комнаты тонкими деревянными перегородками. Теплый тусклый свет, исходящий от жаровен, подсвечивал стены, изящно расписанные пейзажами и животными. Колонны, поддерживающие второй этаж, сверху украшал позолоченный узор. В центре небольшой залы в окружении мягких подушек стоял прямоугольный столик, на котором был расставлен красивый чайный сервиз из тонкого белого фарфора. Убранство было куда изысканнее, чем во всех остальных домах, выделенных каравану.

Фэнрис старался не замечать поддувающего со всех сторон ветра – он и без того ощущал сковывающее мышцы напряжение из-за долгого сна. Никогда прежде он не позволял себе спать так долго, тем более в незнакомом месте, где каждый мог оказаться убийцей. «Я действительно сильно устал», – осознал Фэнрис.

Он прохаживался вокруг, рассматривая поближе живопись и посуду, такую непривычную для человека, выросшего в Аталейне, и отыскивал место, где можно присесть, не опускаясь при этом на пол. Заглянув за ширмы, он обнаружил лишь неудобный с виду жесткий стул, походивший на те, что занимали пленники в его собственных подвалах.

Улыбнувшись иронии момента, Фэнрис вытащил стул и сел, ерзая по холодной поверхности. Закинув ногу на ногу и подперев подбородок рукой, он приготовился ждать. Кажется, он даже заснул или пребывал в полудреме, но встрепенулся, стоило услышать топот спускающейся по лестнице Айрин.

– О!

Айрин застыла на последней ступени, завидев сидящего в расслабленной позе Фэнриса. Он приоткрыл глаза и сонно посмотрел на нее.

– Алиеонора не спустится?

– Она... – Айрин замялась, отводя глаза, – сказала, что не переносит жару.

В очередной раз Фэнрис удивился тому, как ловко Айрин переворачивает чужие слова, но при этом мимикой выдает ложь. Он-то прекрасно знал, какой резкой могла быть Алиеонора: вероятнее всего, она не стеснялась в выражениях, проклиная висевший на улице смог и удушливую жару. Над навыками Айрин лгать стоило бы поработать.

– Понятно. – Фэнрис встал. – Тогда идем вдвоем.

Квинт ожидал их за дверью. Он осматривал окрестности, пребывая в какой-то растерянности: задумчиво потирал гладковыбритую щеку, не решаясь войти в дом, где остановились девушки, но и надолго оставить своего лаэта не решался. Несмотря на все приложенные Фэнрисом усилия отделаться от столь пристального внимания, Квинт по-прежнему старался выслужиться. Фэнрису повезло, что в тот день в крепости ему на глаза попался Квинт. Такой простодушный парень никак не мог работать на лорда. Доверять ему все секреты он бы не стал, но и скрываться не видел смысла.

Стоявший рядом Минос, завидев их, оторвался от стены, которую подпирал, и плотнее запахнул одежды.

Они двинулись к выходу, когда Фэнрис, бросив на Айрин мимолетный взгляд, обратился к Миносу:

– Ты выполнил мое поручение?

– Нет.

– Почему?

Еще не скрытое под маской лицо Миноса приняло странное выражение, но он быстро пришел в себя и, переглянувшись с Квинтом, ровным голосом ответил:

– Я охранял тебя. Здесь много наемников и дома устроены так, что к ним очень легко подобраться.

Фэнрис хмыкнул. Было забавно наблюдать за Миносом, признавшим ненавистное для него положение. Несколько долгих мгновений он смотрел на него, прежде чем сказать:

– За охрану благодарю. Но поручение остается прежним.

– Понял, – нехотя ответил он.

Квинт нетерпеливо посматривал на них, ожидая, когда они закончат. Фэнрис невольно подумал, что из всех подчиненных Квинт сильнее других походил на ребенка. Следовало больше времени уделять его дисциплине. Взмахом руки позволив Квинту говорить, Фэнрис перевел взгляд на вход в поместье.

– Я всего лишь хотел добавить, лаэт, что ночью к нам пробрался разведчик, но не предпринял никаких действий, осмотрелся и ушел, – протараторил Квинт.

– Ты видел его лицо?

– Нет, не рассмотрел: было темно.

Фэнрис кивнул. Он чуял витающую в воздухе опасность, но, когда ощущаешь ее постоянно, успеваешь привыкнуть. В Цзиньшу его чувства обострились, что высасывало гораздо больше сил.

– Не понимаю, зачем кому-то прилагать так много усилий, чтобы проникнуть в твои покои, – сказал Минос.

Фэнрис и сам не понимал. Оставалось только ждать, когда незнакомец проявит себя.

Он молча обдумывал дальнейшие действия. От удачи в Цзиньшу зависело многое: либо они заключат выгодные сделки, либо им придется искать другой выход и надеяться на лучшее. Фэнрис к такому не привык. Он вспомнил слова, когда-то сказанные наставником: «Нельзя надеяться на волю случая. Полагаясь на удачу, ты закрываешь для себя множество более надежных путей, так что выбирай те из них, где ты можешь все контролировать или предугадать». Всю свою жизнь Фэнрис следовал этому совету и не собирался ничего менять.

– Нам необходимо заключить торговые соглашения для пополнения припасов и, если получится, заручиться поддержкой главы Юй. Его слово имеет вес в крепости Нового Легиона, что значительно повысит наши возможности на беспрепятственный вход в Море Крови.

– Разве лорд не написал сопроводительное письмо? – удивился Минос.

– Написал. Но не все можно решить обычным письмом. О Новом Легионе мало что известно, их истинные мотивы и отношения с другими городами – загадка.

– Тогда какова наша главная цель здесь?

«Наша». Фэнрис отметил, что Минос перестал отделять себя от остальных. Он позволил себе улыбку, которая, впрочем, исчезла так же быстро, как и появилась.

– Заполучить главу Юй Хэна.

Раздумывая, чем стоит поделиться дальше, Фэнрис ненадолго замолчал, поглаживая веер. Строить планы нужно, исходя из того, какой противник ему попался в этой партии. Но главное – не перестараться: замести следы в чужом городе сложнее, чем в Аталейне.

– Никто из вас не должен распространяться о настоящей цели нашего визита. Если доведется отвечать на вопросы, то говорите, что мы обыкновенные торговцы. Об остальном я говорить запрещаю.

– Тогда упоминать лорда тоже не стоит, – предположила Айрин. Она задумчиво перелистывала бумаги, которые держала в руках, и что-то в них выискивала: ее глаза быстро бегали по исписанным листам. – Здесь нет никакого упоминания владыки или главы гильдии. Думаю, что сложно будет найти доказательства.

Фэнрис кивнул. Он заметил, что Айрин кое-чему научилась. Осознанно или нет, она все больше походила на Отиса и наловчилась понимать его с полуслова. Следовало поразмыслить над этим раньше и учесть в своих планах. Но как же много было переменных! То ли он терял хватку, то ли спешка играла с ним злую шутку.

– Я представил свой визит как частный, в качестве отпрыска благородного дома, располагающего разрешением от гильдии, это не вызовет лишних вопросов. Ни к сопровождению из солдат, ни к количеству товаров.

– Благородные из Аталейна, уж прости, славятся большой расточительностью, так что тут ты прав, – усмехнулся Минос.

Фэнрис одобрительно кивнул.

– А что по поводу Алиеоноры? – спросила Айрин. – Можно объяснить солдат наличием у благородного личной армии, количество товара – состоятельностью, но как объяснить магистра?

Квинт оживился, но, похоже, был не совсем уверен в своей идее. Он посмотрел сперва на Айрин, затем снова на Фэнриса.

– Мы можем сказать всем, что это ваша больная сестра и вы ищете для нее лекарство.

– Но она не больна, – возразила Айрин.

– Да, но она странная. Если с ней один раз поговорят, уже никто не будет сомневаться, ради чего мы выдвинулись в путь.

Щеки Айрин покрылись красными пятнами, она несколько раз открыла рот и закрыла, словно так и не могла подобрать слов. Она сдерживала гнев, но Квинт все равно смущенно опустил глаза, а затем и вовсе отвернулся, не в силах смотреть на такую Айрин.

Фэнрис задумался. Алиеонора для незнакомых с ней людей, особенно для жителей Цзиньшу, могла показаться не просто странной, а действительно больной.

– Это может сработать, – наконец согласился Фэнрис, глядя на Квинта. – Молодец.

Квинт во многом был простым и прямым, из-за чего попадал в неловкие ситуации, наивным, что являлось недостатком для шевалье, но его простодушие и жизнерадостность помогали найти решение там, где никто другой бы не стал искать.

– Лаэт!

Айрин всем видом демонстрировала несогласие. Фэнрис подозревал, что в ней говорит ее внутренняя мягкость. Даже имея по отношению к Алиеоноре большой запас терпения и симпатии, Фэнрис трезво оценивал ее манеры и привычки.

– Алиеонора не переступит порога комнаты, пока мы не двинемся в сторону Нового Легиона, а значит, никогда об этом не узнает. Уверен, она уже разложила все привезенные с собой книги и занялась исследованиями.

– Но разве это справедливо – так оболгать ее?

– В этом мире нет справедливости, Айрин, – снисходительно ответил Фэнрис. – Мне казалось, ты давно это уяснила.

На это Айрин ответить было нечего. Фэнрису же казалось совершенно естественным использовать все возможные способы, чтобы достичь цели. Переиначить правду – самое безобидное из того, что он делал.

– Что ты знаешь об этом главе Юй? – поинтересовался Минос.

– Что он человек. Значит, и у него есть свои слабости.

– Это не ответ на мой вопрос.

Фэнрис вздохнул. Эти сведения Минос мог добыть и самостоятельно, но заставлял его снова и снова отвечать на вопросы. Как же ему не хватало Отиса! Но эти трое – единственные, кому он мог более-менее довериться. Тем не менее эти трое – это все, чем он располагал на данный момент.

– Чтобы ответить, нужно обратиться к устройству власти в Цзиньшу, – начал Фэнрис, стараясь оставаться спокойным. – Город условно поделен на четыре части, каждая принадлежит одной из правящих семей. Лаэт Юй – глава одной из них, они правят Дунмэнем. Мне неизвестно, как именно он заработал свое состояние, но он значительно приумножил золотой запас семьи, получив наследство. Не исключено, что один из секретов изготовления оружия хранится в его семье.

– Новый Легион закупает у него заготовки оружия? – спросила Айрин, задумчиво осматривая двор. С ее лица исчезло гневное выражение, как будто она и вовсе не злилась.

– И не только. Еще магические свитки и артефакты. Он работает со всеми, но проследить до конца цепочку мне не удалось: она прерывается на границе с Новым Легионом. Что-то там происходит, но я понятия не имею что, – сказал он с проступающим недовольством.

– Тогда как вы хотите убедить его сотрудничать с вами, если у него все есть?

Фэнрис пожал плечами. Вопрос Айрин не был лишен смысла.

– Продам ему магические камни, созданные Алиеонорой. То есть моей сестрой, – мгновенно исправился он.

Минос и Квинт посмотрели на него с недоумением, и он досадливо вздохнул. За исключением Айрин, никто не понял настоящей ценности магических камней.

– Эти камни созданы совсем недавно и еще не успели разойтись по Лифертусу. Однако активно используются в пяти городах. Аталейн заключил более сотни торговых сделок на их поставку за последний месяц, – пояснил Фэнрис. – Их свойства вполне заслуживают внимания и вложений – все же Алиеонору не зря называют гением. Так что вполне вероятно, что Юй Хэн заинтересуется.

Подождав, пока его слова уложатся в их головах, Фэнрис продолжил:

– У него есть сын, Юй Чжэюань. По одним слухам, он юное дарование, подающее надежды. По другим же – полный разгильдяй, проматывающий наследство, доставшееся от матери. Жена – Ло Цзяюй – умерла шесть лет назад. В Цзиньшу есть несколько песен, рассказывающих о его любви к ней. После ее смерти заново Юй Хэн не женился.

– И это все? – с сомнением спросил Минос.

Фэнрис кивнул. Это действительно все, что ему удалось узнать за столь короткий срок.

– Поэтому тебе и придется разведать о нем больше. Высока вероятность, что наш первый визит закончится на приветствии.

Сильнее натянув капюшон на глаза, Минос кивнул.

– Вернусь вечером.

Фэнрис проследил за тем, как газдаладец скрылся за воротами.

– Квинт, ты пообщаешься с горожанами, послушаешь, о чем говорят торговцы и люди в заведениях. Мы с Айрин пройдемся по ремесленным и мастерским, – дал Фэнрис новое указание.

– Понял.

Взгляд Квинта на мгновение задержался на Айрин, словно он хотел ей что-то сказать, но в последний момент передумал. Он молча развернулся и ушел в сторону рынка.

– Идем. – Фэнрис тоже двинулся к выходу, позвав Айрин.

Распространившийся по всему городу смог полностью укрывал узкие улочки, и только редкие лучи солнца пробивались сквозь серые тяжелые тучи, нависшие над низенькими домами. Фэнрису, привыкшему к чистому и яркому Аталейну, все здесь было чужим, и тоска по дому поднималась в нем новой волной. Болезненного цвета кожа местных жителей была своего рода платой за нейтралитет: город, ставший одной большой кузницей, и защищал и убивал их одновременно.

Путь до квартала, застроенного мелкими ремесленными мастерскими, занял у них не больше получаса. Цзиньшу полнился одноэтажными домами, довольно простыми на вид, но в то же время сильно отличавшимися от привычного представления о простоте. На каждом окне был сложный узор из реек, рядом с которым обязательно висел фонарь, а кое-где и по два, и чем ближе к центру они шли, тем изящнее становилась отделка.

По мере того как они приближались к оживленным улицам, Айрин выглядела все более и более удовлетворенной внезапной прогулкой. Заметив тень интереса, промелькнувшую у нее на лице, Фэнрис проследил за ее взглядом и увидел неприметную зеленую дверь, исписанную рунами.

– Тебе знакома эта дверь или письмена? – спросил Фэнрис.

– Видела их в одном из видений, но не в Цзиньшу, – ответила Айрин, остановившись.

Фэнрис кивнул. Рядом с дверью была лавка кожевника, к которой они и направились: нужно проверить, так ли безопасно доверять видениям, как Фэнрису хотелось, или стоило поискать другие пути поиска сведений.

Внутри неприятно пахло раствором для дубления и табаком, тлеющим в трубке старика – по всей видимости, хозяина лавки. На старых деревянных полках, заставленных различными товарами, бóльшая часть которых представляла собой ненужный хлам, Фэнрис приметил приятного вида кожаную поясную сумку и сосредоточил свое внимание на ней.

– Добро пожаловать в «Дары Цзиньшу», – послышался из-за прилавка скрипучий голос.

Хозяин поднял на них незаинтересованный взгляд. Задержавшись ненадолго на Фэнрисе, он скользнул на Айрин, после чего старик отвернулся и уткнулся в лежащую перед ним книгу.

– Да пребудет с вами удача.

Фэнрис придал голосу доброжелательности и поприветствовал торговца по обычаям, принятым в Цзиньшу, но это не возымело никакого действия.

– Я бы хотел купить подарок помощнице, – продолжил он. – Поясная сумка, что висит у вас за спиной, выполнена довольно искусно...

– Восемьдесят серебряных. Оставь свою лесть для того, кто на нее купится, чужак.

Фэнрис продолжал улыбаться, притворившись, что увлеченно рассматривает посредственные товары, а грубость его нисколько не трогает.

Он заметил, как хозяин незаметно потрогал пояс, явно проверяя, висит ли на месте клинок, и еще больше уверился, что это не совсем обычное место.

– Товар изготовлен в Цзиньшу, верно? – все так же доброжелательно спросил Фэнрис.

– Верно. – Хозяин отложил в сторону книгу и повернулся к ним лицом. – Но, предупреждая твои последующие вопросы, скажу: я не даю советов, не обучаю и не оцениваю чужие товары. Устраивает цена моих – покупай, не устраивает – ищи другую мастерскую.

Фэнрис вновь улыбнулся, окинув старика благодушным взглядом.

– Лаэт, – сказала Айрин, осторожно дернув его за рукав, – может, нам действительно стоит поискать другое место? Здесь как-то...

Айрин надеялась, что этот способ сработает: она не раз видела, как они с Отисом проделывали подобный трюк на торговцах Аталейна. К сожалению, этот старик совсем не был заинтересован в прибыли. По крайней мере, в той, которую они могли ему предложить, купив такую мелочь, как сумка.

– Все в порядке. Тебе нравится эта поясная сумка? Она выглядит практичной.

Айрин смотрела на Фэнриса с немым вопросом в глазах. Он подтолкнул ее поближе к прилавку.

– Мне... мне кажется, цена немного завышена, лаэт.

– И правда. Думаю, пятьдесят серебряных – более подходящая цена. Вы так не считаете?

– Восемьдесят!

Старик говорил резковато. Фэнрису казалось, что он чересчур переигрывал.

– Мы можем поискать похожую сумку в соседних лавках, – предложила Айрин.

На этих словах терпение хозяина закончилось. Он отложил трубку в сторону и наконец встал.

– Тогда не смею вас задерживать, уважаемые покупатели, – грубо бросил он.

Расслышав в его словах угрозу, Фэнрис еще какое-то время смотрел на него, прежде чем подтолкнуть Айрин к двери.

Уже на улице, терзаемая любопытством, Айрин спросила:

– Лаэт, он же не просто торговец, я права? Что вы хотели у него узнать? И что это за лавка такая?

Фэнрис не сдержал улыбки. Разговаривая с торговцами, он по большей части развлекался. Возможность узнать сведения, просто гуляя по улицам и заглядывая в лавки, была одним из его любимых и приятных способов.

– На что ты обратила внимание, Айрин?

– Мастерская очень маленькая, товары некачественные, и купить там совершенно нечего. Я даже удивлена, что вы вообще заметили эту сумку среди прочего хлама, – перечислила Айрин.

– Правильно. Но хозяин курил дорогой газдаладский табак. Я до сих пор чувствую его тонкий аромат, который ни с чем не спутаешь. Будь здесь наш любезный друг Минос, он непременно подтвердил бы мои слова.

Айрин нахмурилась.

– Это доказывает его причастность к Газ-ан-Даладу, как и руны на двери... Что еще вы заметили? Я явно что-то упускаю.

– Верно, – кивнул Фэнрис. – Помимо табака, в лавке был застоявшийся запах растворов, причем очень сильных. Подобные не используют в мастерских при работе с кожей. Это может означать лишь одно: лавка – просто прикрытие для других дел, которые хозяин ведет с Газ-ан-Даладом. Соответственно, в торговле и выручке он не заинтересован, а цены завышены, чтобы отвадить любопытных покупателей.

– А что именно натолкнуло вас на эти выводы, лаэт? Мне кажется, я что-то не учла. – Айрин пробормотала последнюю фразу себе под нос и подняла на него взгляд, полный любопытства.

Она уже намного лучше контролировала свои эмоции и лицевые мышцы. Незнакомый с ней человек, возможно, и будет обманут ее напускной незаинтересованностью, но не он – по крайней мере, пока жадный блеск не исчезнет из ее глаз. Ей все еще было над чем поработать.

– Тебе просто не хватило деталей, чтобы сложить картину полностью. Со временем научишься, ты ведь уже гораздо наблюдательнее. В Аталейне ты неплохо справлялась – возможно, я не такой уж и плохой учитель, как думал. Идем дальше.

Они прогуливались по узким переулкам, проходя мимо других мастерских, пока местные жители поглядывали на них со свойственным для таких мест любопытством. По торговым улицам мел песок, кое-где рядом с заколоченными ставнями высились целые горки.

Фэнрис вычеркивал из списка интересующих его мест бесполезные лавки. Половина из них оказались неподдельно бедными, другие – слишком вычурными и дорогими. Но нашлась и золотая середина, где удалось узнать больше полезного.

Чем дальше они отходили от центра, тем меньше встречалось людей. Густой смог распространялся вниз по улице, когда они свернули в небольшой переулок между столярной мастерской и глухой стеной. Из-за расположения туда плохо проникал солнечный свет, делая место темным и угрожающим.

Из подворотни вынырнули четверо ребятишек разных возрастов, одетых в простые изношенные вещи, и остановились в нескольких шагах от них. Фэнрис уловил сверкнувшую вспышку, похожую на отблеск клинка, но, присмотревшись внимательнее, понял, что ножи были старыми, изъеденными ржавчиной, с зазубринами и в грязи.

Велев Айрин остановиться, он знаком указал ей оставаться за ним. На ее лице, к своему удовольствию, он не заметил страха, а только обеспокоенность. Она обернулась, оценивая, сумеет ли позвать кого-то на помощь.

– Отдавай все, что есть! – раздался в тишине сиплый голос. Самый рослый из четверых выступил вперед, угрожающе наставив на него нож. – Не отдашь – пострадаешь и ты, и твоя девка!

Фэнрис глубоко вздохнул, взгляд его упал на потертые на коленях штаны горе-грабителя. Внутри крепло раздражение, но он подавил мгновенную вспышку гнева, опустив глаза на спрятанный за поясом веер.

– Я не настроен на игры сегодня. Если хотите остаться целыми, лучше бы вам отступить.

Конец фразы утонул в звоне металла.

Фэнрис не любил утомительные поединки, где ему приходилось сдерживать себя, чтобы ненароком кого-то не убить. Но мальчишки не виноваты в том, что жизнь вынуждала их идти воровать.

– Ты разве не понял? У меня нож, я не дрогну! Лучше отдай по-хорошему!

– Я понял, – спокойно ответил Фэнрис. – Я достаточно терпелив и повторюсь: если хотите жить...

– А ну, живо! – перебил его мальчуган, стоящий за спиной главаря.

Он вышел вперед, размахивая ножом, и Фэнрис на мгновение прикрыл глаза.

– Ты что, оглох? Я сказал...

Прежде чем мальчишка успел закончить, Фэнрис оказался возле него, выставив вперед левую руку. Тот испуганно замер, потом попятился. Стоявший перед ним рослый главарь, оскалившись, двинулся на Фэнриса, но в следующее мгновение распластался на земле, держась руками за пах и корчась от боли.

Воспользовавшись замешательством, проскользнувшим на лицах остальных, Фэнрис подобрал упавший нож и метнул его в стоящего чуть в стороне высокого подростка. Нож достиг цели, несильно поцарапав ногу в районе икры.

Главарю повезло меньше: второй нож впился ему в бедро, и мальчишка, едва поднявшись, вновь взвыл от боли. Трое его младших друзей лежали на земле, кто-то держался за разбитый нос, кто-то – за живот.

– На этом вынуждены вас покинуть, – бросил Фэнрис.

Заслышав топот ног на соседней улице, он подхватил застывшую в изумлении Айрин и быстрым шагом вышел из переулка обратно к центральной улице.

– Я тебя расстроил? – досадливо нахмурился Фэнрис. Он надеялся, что Айрин никогда не увидит эту его сторону.

– Нет.

Вопреки словам, Айрин выглядела полностью ошарашенной.

– Я не хотел их ранить. Надеялся, что они меня послушают и верно оценят свои возможности против моих. Похоже, это я недооценил их отчаяние.

Айрин кивнула. Она постоянно оборачивалась, но никто не стал их преследовать.

Фэнрис прокручивал в памяти все, что произошло с того самого момента, как они переступили границы Цзиньшу. Но не было никаких знаков, что кто-то собирается на них напасть, да никто и не осмелился бы. Значит, причина нападения не в этом.

Оставался только один вариант: в Цзиньшу дети голодали даже больше, чем в Нижнем городе Аталейна.

X

Где раскинулась паутина

Устройство дорог в Цзиньшу было довольно простым. Какое-то время Минос прогуливался по ним в тишине, но вскоре суматошная толпа, идущая со стороны рынка, обступила его со всех сторон. Дальше пришлось прокладывать себе путь, петляя между людьми и стараясь при этом ни с кем не сталкиваться, чтобы лишний раз не привлекать внимания. Горожане, проходя мимо него, опускали глаза и всячески избегали его взгляда. Минос не понимал причин, поскольку обычно газдаладцев в Цзиньшу встречали довольно спокойно, но на всякий случай действовал еще осторожнее.

Ему нравилось выполнять сложные задания: он воспринимал их как тренировку навыков, – но с недавних пор у него было мало подобных возможностей. И хотя маленькая игра с уклонением от снующих в разные стороны людей доставляла удовольствие, его основной задачей была скрытность. Минос давно научился быть невидимым, но ему все равно приходилось опасаться тех, кто мог бы узнать его по походке или стилю боя. Людей, что прожили с ним бок о бок многие годы. Вероятность их появления в Цзиньшу была крайне невелика, однако на всякий случай Минос старался изменить в себе даже такие мелочи.

С того самого дня, как Минос покинул Газ-ан-Далад, он не видел никого из кшатри и надеялся больше никогда не увидеть.

Свернув на очередную узкую улицу – ту самую, по которой они проходили, когда прибыли в город, – он двинулся вперед и вскоре вышел к рынку, где надеялся раздобыть сведений. Толпа здесь была гораздо плотнее, чем на дороге, и приходилось внимательно выбирать, как идти.

Остановившись у лихорадочно бурлящего прилавка, Минос сделал вид, что рассматривает товары, а сам обратился в слух, стараясь выцепить важные моменты из беседы на удачу болтливых торговцев. Но они так и не заговорили ни о чем стоящем внимания, и Минос двинулся дальше.

Минос слушал обрывки разговоров, но все они касались либо торговли с Аталейном, либо участившихся набегов Священного Дейна, и только в некоторых проскальзывал Новый Легион. Но не было ни слова о Юй Хэне или его сыне.

Заметив вооруженную группу мужчин, Минос поспешно отделился от толпы и скрылся в тени. Не в первый раз он встретил ходивших по улицам стражников в черной форме и мечами на поясе. В их лицах он не заметил никакой настороженности, стражники явно скучали, обходя лавки, и останавливались поговорить, чтобы скрасить время на дежурстве.

Минос не стал заострять на них внимание и незаметно перешел к другой лавке. Торговля была в самом разгаре, всюду, куда ни глянь, тянулись бесконечные очереди. Люди толкались, кричали и спорили, стараясь выторговать цену поприятнее для их исхудалых из-за постоянных бурь кошельков.

Минос остановился у торговца, рядом с которым собралась самая большая очередь. Он как раз был занят беседой с покупателем и не обращал внимания на творящееся вокруг. Плетеная корзина у прилавка была доверху наполнена маленькими белыми зернышками, рядом с ней стоял открытый мешок, наполненный таким же зерном.

Минос наклонился и начал поправлять ткань на голени, попутно пытаясь уловить запах невиданного прежде зерна, но не смог ничего почувствовать. Судя по выстроившимся вдоль улицы людям, закупающим зерно мешками, оно пользовалось спросом среди жителей Цзиньшу. Значит, неопасное.

Минос задумчиво окинул взглядом стоящих в очереди: самые обыкновенные рабочие, кто-то с семьями, кто-то в одиночестве. Девочка лет шести, стоявшая ближе всех к лавке, отпустила руку матери и схватила лежавшую рядом с чашей маленькую округлую коробочку бурого цвета. Продавец кинул на нее быстрый взгляд, но тут же вернулся к покупавшему четыре мешка зерна мужчине.

Заметив движение сбоку, Минос обернулся. Из-за прилавка показался мужчина, до этого скрывавшийся за тряпицей, служившей входом в лавку. У него не хватало руки, один глаз закрывала черная аккуратная повязка. Хмуро оглядев растущую очередь, он застыл позади торговца, молчаливо следя за покупателями.

Девочка, испугавшись, что мужчина вышел за ней, осторожно положила коробочку на прилавок и поспешила обратно к матери.

Странного вида товар раскупался не так быстро, но все же раскупался – чаще теми, кто стоял в очереди с детьми.

– Неместный, а? – раздался откуда-то сбоку голос.

Минос заметил приближающегося к нему от соседнего прилавка мужчину с широким лицом почти сразу. Он надеялся, что тому просто надоело стоять на месте, однако было не похоже, что он оказался здесь случайно.

– Неместный.

Отпираться смысла не было: достаточно взглянуть на его закрытое тканью лицо, чтобы это понять.

Мужчина оглядел его и присвистнул, заметив закрепленные на поясе ножны. Минос напрягся, когда тот панибратски закинул руку ему на плечо, но не скинул ее, боясь привлечь ненужное внимание стоящих чуть в стороне стражников.

– Это семена тенехвоста, друг, их варят и едят. Попробуй как-нибудь!

– Обязательно, – буркнул Минос.

Заметив движение слева, он перенес вес на правую ногу, естественно выворачиваясь из хватки незнакомца. Минос в его дружелюбие мало верил: слишком хорошо незнакомец двигался, маневрируя в толпе, – он сам не смог бы лучше.

– Мы ведь можем немного поболтать? Догадываюсь, что ты не особо разговорчив, но у меня есть что тебе предложить. – Тот поднял руки и заискивающе улыбнулся.

Несколько мгновений Минос молча смотрел на него, взвешивая все за и против и гадая о причинах внезапного внимания. С точки зрения обывателей Цзиньшу, он не представлял никакого интереса – обычный путник, каких здесь за день бывают сотни. Чем же он привлек незнакомца? Возможно, стоило разузнать. Он ничего не терял – кроме времени, если предложение окажется пустой болтовней.

– И что ты хочешь мне рассказать? Как готовить эти семена?

Минос попытался скопировать манеру разговора Квинта и заметил, как его собеседник ухмыльнулся. Его не покидало чувство, что незнакомец видел все его уловки наперед.

– Нет, я расскажу тебе что-то гораздо более интересное и полезное! Каждый уважающий себя житель Цзиньшу...

В этот момент слева от дороги, пролегающей через рынок, послышался грохот. Минос схватился за оружие, но вовремя заметил, что грохот исходил от столкнувшихся телег. Рынок потонул в какофонии звуков, и он не расслышал больше ни слова из того, что сказал незнакомец. Только по шевелению губ Минос понял, что он продолжал и говорил уже не о зернах: «Приходи в Наньмэнь. На окраине найдешь то, что ищешь».

С этими словами он исчез.

Не переставая сжимать рукоять меча, Минос украдкой осмотрелся – стражники разнимали сцепившихся извозчиков, которые выясняли, кто прав, а кто виноват. Толпа, собравшаяся вокруг, порывалась вступить в драку из-за потраченного времени, но была оттеснена явившимся отрядом подкрепления.

Дальнейшее пребывание в этой части рынка стало бессмысленным. С сожалением оглядев отвлеченную представлением толпу, Минос решил, что нужно поискать более тихое место.

Среди зевак он заметил одежды торговцев Аталейна: небольшая группа шла в направлении прилавка с зерном, такого же, около которого недавно стоял он сам. Разговор пришлось подслушивать, прокравшись вслед за ними и затаившись в тени прилавка.

– Это одна из диковин Цзиньшу! Нигде больше таких не встретите, уверяю вас!

Широколицый торговец зачерпнул рукой горсть, показав подошедшим зерно, после чего ссыпал обратно – оно белым водопадом осыпалось вниз. Минос вспомнил другой мешок, где зерна выглядели темнее и мельче, но и стоили гораздо дешевле. За этим прилавком явно торговали чем-то более высокого качества.

– Пещеры района Симэнь очень плодородны, лаэты! – запальчиво кричал торговец. – Лучше товара вы во всем Цзиньшу не сыщете! И в качестве любезности в ответ на ваш интерес я поделюсь одним любопытным фактом! На самом деле подобное растение не приспособлено для выращивания в пустыне, ибо свет для него губителен, но клан Цзи нашел способ, и им по сей день удается хранить его в своей семье. Это мешки, наполненные чистейшим из товаров, который можно найти только в Цзиньшу!

Голос торговца звучал все более возбужденно по мере рассказа, он размахивал руками и говорил громче в надежде привлечь внимание гостей из Оазиса.

Затаившийся Минос слушал вполуха. Его не очень интересовали товары и истории про них, но в груди зародилось нехорошее предчувствие, поэтому он продолжал внимательно разглядывать переполненные улицы и следить за ходом беседы.

– Это растение любит холод и воду, поэтому и получило название «тенехвост»! Но даже это еще не все! Оно зреет вот в этих коробочках. – Торговец продемонстрировал маленькие полые предметы, которые Минос уже видел. – Мастера Цзиньшу настолько умелы, что даже им нашли применение. Кукольники научились делать из этих коробочек погремушки для детей, а ремесленники – расписные шкатулки и музыкальные инструменты. Ох, какие невероятные звуки они издают! Если представится возможность, обязательно послушайте! В Дунмэне вы найдете много мест, где можно перекусить и послушать музыку!

Ветер подхватил звук его голоса, разнося по площади и будоража разрастающуюся толпу. Многое обрело для Миноса ясность. Тенехвост, значит. В Цзиньшу он бывал не один раз, но чаще затем, чтобы кого-то убить, а не узнать о культурных ценностях.

– А что же вы не рассказываете, что из зерен делают бумагу, уважаемый?

Мужчина за соседним прилавком лукаво улыбнулся. Прилично одетый, он держал в руках небольшой ящик, в котором лежали молочно-белые листы.

Торговец застыл с улыбкой на губах. Минос заметил, как дрогнули его пальцы, но тот быстро скрыл раздражение. Как ни в чем не бывало он помахал рукой перед лицом, будто отгонял мошкару, и сказал:

– Что вы, что вы, я просто еще не добрался до этой части! Конечно-конечно, еще одной гордостью Цзиньшу является бумага!

Расхваливать чужой товар явно не входило в его планы.

Минос наконец отошел от стены и двинулся в сторону от набирающего обороты спора о качестве бумаги и зерна.

Заново поразмыслив над услышанным, он остановился и посмотрел в сторону Наньмэня. Ничего хорошего его там не ждет, он это чувствовал. Стоило ли идти туда одному? Разумеется нет. Каким бы сильным воином Минос ни был, один против засады или группы выстоять он не сможет.

Вряд ли подобное можно было счесть совпадением или случайностью. Может быть, ему удастся проверить то место тайком? Минос не сомневался, что кто-то подослал того человека к нему.

Он передвигался от прилавка к прилавку и, пока бродил по рынку, успел услышать и про боли в спине, и про чудодейственные припарки для ее лечения. Ему даже посчастливилось стать свидетелем собрания женщин из знатных семей, которые шепотом обсуждали какую-то общую знакомую. От их «красноречия» у Миноса, привыкшего находиться среди солдат, которые никогда не выбирали выражения, покраснели уши.

Только когда услышал знакомое имя – Юй Чжэюань, – Минос остановился. В иных обстоятельствах он бы прошел мимо, как делал раньше, действуя назло семье, так старательно его опекавшей, но не было смысла так сильно злиться на просьбу-приказ Фэнриса. Он его хозяин. Минос словно менял один поводок на другой, подлиннее, и теперь не знал, что делать с чувством утерянной свободы, которая была куплена ценой жизни его родных.

Подойдя к новому на вид прилавку, усеянному талисманами из маленьких камней явно не драгоценного происхождения, Минос прислушался к разговору.

Приличный и ухоженный мужчина в одеждах песочного цвета умело распродавал камешки, напоминавшие безделушки. К удивлению Миноса, они расходились с поразительной скоростью.

– Камни прямиком из Моря Крови, нигде больше не сыскать подобных! Одобрено главой Юй! Не проходите мимо, поймайте удачу за хвост!

Продавец постоянно стучал тростинкой по бумаге, прикрепленной к стойке и поддерживающей козырек лавки. Лист колыхался на ветру, что, однако, не мешало рассмотреть подпись Юй Хэна.

– Глава Юй лично привез эти! Подходите! Покупайте!

А вот и слабое, но все-таки подтверждение связи Юй Хэна с Новым Легионом.

Посмотрев на камни, Минос засомневался, что они обладают магией или другими свойствами, но наверняка сказать не мог: он совершенно не разбирался в этом, в отличие от Алиеоноры.

Понаблюдав и поразмыслив какое-то время, он подошел ближе, решив купить один и отдать магистру для изучения. Стоявшая перед ним почтенного возраста женщина с объемной прической из седых волос, забранных вверх, заговорила голосом, похожим на скрип телеги:

– Моя внучка послала меня купить эту безделушку: якобы она остужает горячие головы.

Услышав ее слова, торговец приободрился и подошел к ней поближе. Старушка, с головы до ног увешанная золотом, представляла для него гораздо больший интерес, чем остальные собравшиеся вокруг люди, половина из которых были обычными зеваками.

– Все верно, матушка! Сын главы Юй носит такой, а все мы знаем его нрав! – Торговец подмигнул ей, хватая сморщенные руки в свои. – Но в последнее время разве ж вы видели, чтобы он влезал в драки? Теперь он ходок по представлениям да музыкальным заведениям. Просвещается юнец!

– Может, и мой оболтус образумится! – воскликнула какая-то женщина и, растолкав людей с удивительной живостью для человека ее возраста, подошла к прилавку.

Она долго крутила и перебирала камни, прежде чем купить самый большой. Торговец, довольный заработком, осыпáл ее любезностями до тех пор, пока подол дорогих одежд не поглотила нахлынувшая толпа.

Минос опасался привлекать к себе подобное внимание. Незаметно забрав небольшой камень, он положил на его место пару серебряных монет.

Просочившись сквозь толпу и петляя между домов, он скрылся в ближайшем узком переулке. Он осмотрел улицу в поисках стражи и двинулся было в сторону Наньмэня, но застыл и резко обернулся, заметив мелькнувший в толпе кожаный нагрудник поверх длинных хлопковых одежд. Застигнутый врасплох, Минос растерялся и застыл на границе между светом и тьмой, всматриваясь в вышагивающих по улице газдаладцев. Они медленно изучали окружающую обстановку, явно что-то выискивая, начищенные доспехи и оружие сильно выделялись. Минос почувствовал, как сжалось сердце. Он словно нырнул в собственные страхи с головой.

Его инстинкты обострились. Выждав момент, он незаметно вышел и остановился у прилавка с покрытой пылью бронзовой посудой, чтобы найти уголок, в котором его не будет видно.

Он не представлял, для чего здесь могли появиться газдаладцы, если не по его душу. Всматриваясь в походку и повадки отряда, Минос понял, что это не стража и не телохранители, а опытный отряд клановых воинов. Он покачал головой и двинулся прочь от района Наньмэнь, стараясь выбросить из головы посторонние мысли.

* * *

Квинт глубоко вдохнул, чтобы подавить росшее внутри раздражение, и постарался улыбнуться, словно не происходило ничего из ряда вон выходящего. Каждый, мимо кого он проходил, счел своим долгом пихнуть его или посмеяться над формой. Квинт удивлялся такому поведению, но боялся предпринимать что-либо в ответ. Единственное, до чего он додумался, – это снять мундир, понимая, что странное поведение имеет какое-то отношение к форме шевалье.

Прямо перед глазами промелькнула брошенная ему под ноги грязная тряпка. Остановившись, Квинт посмотрел сквозь толпу и заметил двух ребятишек, которые, смеясь и отряхивая испачканные в масле руки, уносились прочь. Быть может, он и видел только их спины, но успел заметить презрение.

Квинт вспомнил торговцев, провожавших его взглядами, полными отвращения, и опять разозлился. Он же не вор какой-нибудь, так в чем же провинился, чтобы заслужить подобное отношение?

Прикрыв на мгновение глаза, Квинт постарался усмирить и обиду, и злость. Не стоило принимать поведение местных на свой счет. Не оставалось ничего другого, кроме как отложить порученное ему задание и вернуться в поместье, чтобы переодеться в более подходящую одежду.

Он резко обернулся и заметил несущегося на него подростка, но не успел ничего предпринять, как тот с разбега врезался в его живот и сразу же отскочил обратно. Он поднял глаза и хитро посмотрел на Квинта, в его взгляде читалась насмешка.

Квинт нахмурился. Первым порывом было попросить прощения, хоть он и не был виноват, но, увидев обступающую его толпу, понял, что лучше переступить через себя.

– Прошу прощения, я тебя не заметил.

Слова давались ему с трудом, но он все же их произнес, помня, что находится не в Аталейне.

– Ты что здесь забыл, шевалье? – грубо спросил один из оскалившихся мужчин.

Квинт замялся, и эта заминка едва не стоила ему жизни. Увернувшись от направленного на него меча, он отпрыгнул в сторону и в примирительном жесте вскинул руки. Мгновенно вокруг образовалась пустота – люди заключили его и мужчину с мечом в кольцо, не пропуская посторонних. С одной стороны, это было хорошо, Квинт в состоянии справиться с десятью отощавшими работягами, с другой же... если он проиграет, на помощь прийти будет некому.

– Мне не нужны проблемы, я ухожу, – спокойно сказал Квинт.

Усилием воли он сумел себя сдержать, и только Светило знал, чего ему это стоило. Обида жгла изнутри, он хотел обнажить рапиру и показать, на что способен, но приходилось внимательно следить за окружением. Квинт заметил пару стражников, стоявших на возвышении: они с интересом следили за происходящим. По их усмешкам и спокойному разговору Квинт понял, что вмешиваться они не собираются. И толпа вокруг прекрасно это знала.

Медленно повернувшись, Квинт еще раз огляделся и не заметил ни одного приветливого лица. Он вздохнул. Место ему не нравилось, для схватки оно подходило плохо: слишком много простых безоружных горожан. Квинт не мог позволить себе задеть невиновных, да и в целом не мог размахивать мечом здесь.

Словно почувствовав, что он отвлекся, мужчина вновь попытался нанести удар, и этот – Квинт понимал – мог бы его покалечить, если бы не выработанная за годы тренировок привычка: одним резким движением он достал клинок из ножен, заблокировал удар, затем и вовсе отвел вбок, где было больше свободного пространства, чтобы никого случайно не ранить.

Квинт двинулся было в другую сторону, но на его пути вырос длиннобородый мужчина – выставив перед собой кинжал, он ринулся прямо на шевалье. Квинт перехватил рапиру поудобнее, сделал быстрый выпад и заблокировал удар, выбив из покрытых мозолями рук кинжал. Затем он чуть отступил в сторону, чтобы уйти от прямой атаки сзади, и нанес сильный удар неопрятного вида мужчине в солнечное сплетение, заставив того согнуться, после чего повалил на песок ударом по ногам.

Медленно обведя взглядом толпу, Квинт не заметил больше никого, кто хотел бы потягаться с ним. Обуреваемый злостью, он все же нарушил запрет на драки, повел себя неосторожно. Квинт разозлился еще сильнее, но теперь уже на себя.

Сжав губы, он пошел вперед. Его никто не останавливал. Толпа расступилась, выпуская шевалье из замкнутого круга. Но далеко уйти не получилось: стоявшие на возвышении стражники спустились, перегородив ему дорогу древками копий.

– Сложи оружие, медленно, – велел один из них.

Квинт был голодный и злой, его терпение истощилось, поэтому все, на что он был способен, чтобы удержать себя в руках, – это посильнее вцепиться в рапиру. От напряжения на руках выступили вены, разум лихорадочно соображал. Сдаваться намерения не было.

– Почему? – спросил он. – Это была защита. Если бы вы сочли нужным выполнить свою работу раньше, этого бы вообще не произошло.

Голос показался ему каким-то чужим, слишком злым. Квинт сжал зубы. Он ведь действительно старался сдерживаться и не влипать в неприятности.

– Пользоваться оружием внутри стен разрешено только стражам и личному войску глав семей. Насколько мне известно, ты не относишься ни к кому из них, да и разрешения я у тебя не вижу, – ровно произнес стражник.

Почувствовав, как плотно к его груди прилегает древко копья, Квинт поморщился.

В его сторону больше не смотрели, все старательно отводили глаза. Представление подходило к концу. Теперь Квинт ясно видел, что все было устроено лишь для того, чтобы вывести его из равновесия и заставить воспользоваться оружием. Возможно, истинной целью вообще был не он, а лаэт Фэнрис.

Напряжение неумолимо росло. Это было заметно по тому, как хмуро глядел на него второй стражник, тот, что покрупнее, и по тому, как зашепталась поредевшая толпа.

– Нападение на жителей Цзиньшу приравнивается к попытке захвата. Для начала отправишься с нами, а дальше глава Юй решит, что с тобой делать.

– Я защищался, – повторил Квинт, посмотрев на лысеющего мужчину средних лет. Тот глядел на него со свойственным только его возрасту спокойствием – ни злобы, ни презрения. – На меня напали первыми, я защищался. Разве вы не должны это учитывать?

Не обращая внимания на его слова, стражник обошел его и подтолкнул в спину в сторону высоких башен крепости, с виду напоминавшей тюрьму, где тысячами умирали пленники. Она возвышалась вдалеке огромным темным пятном, в ее высоких стенах совсем не было окон, по крыше и вдоль кованого забора ходили стражники.

Квинт понятия не имел, что теперь делать. Он надеялся, что самооборона, как и в Аталейне, карается не так строго, нежели настоящее нападение на горожанина, но ошибся. Выходило, что он, сам того не желая, навлек беду на весь караван. Стиснув зубы, он остался стоять на месте, хмуро глядя перед собой.

Позади раздался мягкий голос:

– В чем дело, Фэнг?

Квинт обернулся.

Перед ним стоял одетый во все черное молодой мужчина. Сложив руки на груди, он с превосходством, граничащим с пренебрежением, рассматривал стражников, тут же склонивших головы, но выглядел при этом гораздо невиннее, чем предполагалось.

Квинт посмотрел ему прямо в лицо. Внешность мужчины была обманчива – он мгновенно оценил это, изучив незнакомца тщательно, словно выполнял еще одно упражнение Миноса. Научившись распознавать невидимое обычному человеку, Квинт теперь думал, что раньше был почти что слепым.

Черная одежда благородного юноши – а он явно был из благородных – отличалась от той, что носили стражники: более свободного кроя, она напоминала наряды Фэнриса. Но из украшений Квинт заметил лишь большую брошь с непонятными символами, которая гордо поблескивала на правой стороне груди. Айрин наверняка смогла бы прочесть, что там написано, с горечью подумал Квинт. К широкому кожаному поясу цепями крепились массивные ножны в форме полумесяца. Рукава стягивали наручи из кожи с золоченым узором, в дорогие высокие сапоги были заправлены такие же черные, как и вся остальная одежда, штаны.

Незнакомец повернулся к нему и улыбнулся. Квинту бросились в глаза необычайно длинные для мужчины волосы, собранные сверху в хвост, и он не смог вовремя скрыть удивления. Поняв, куда направлен его взгляд, мужчина улыбнулся еще шире, но в этой улыбке не было ни капли тепла. Казалось, Квинта заключила в свои удушающие объятья змея.

– Ты хорошо сражаешься, – обратился незнакомец к нему. – Мне бы не хотелось, чтобы именно твою голову выставили на стене в назидание другим.

У Квинта по спине пробежал холодок от его тона. Он перевел взгляд на пустые руки мужчины, задержавшись на мозолях, так несвойственных молодым лаэтам из богатых семей и характерных для того, кто много упражняется с оружием, и ему стало не по себе еще больше.

– Это не входило в мои планы, – согласился Квинт, стараясь, чтобы его голос звучал как можно убедительнее.

– Какое совпадение.

Вновь посмотрев на стражников, мужчина сделал шаг вперед и отодвинул пальцем от Квинта древко копья. Взгляд стражника застыл, на его лице мелькнула тень гнева, но он быстро справился с эмоциями и ровным голосом произнес:

– Молодой Юй-лаэт, приказ вашего отца был четким и ясным: не допустить беспорядков во время пребывания гостей из Аталейна.

Квинт моргнул, постаравшись себя не выдать, и присмотрелся: если это и правда был Юй Чжэюань, то ему либо очень повезло, либо же, наоборот, он только что навлек на себя еще бóльшую беду.

– Да, что-то такое припоминаю. – Кивнув, Юй Чжэюань постучал пальцем по древку. – Но вот какая неприятность произошла, Фэнг. Я прогуливался по городу и случайно увидел, как на этого мальчика напали вооруженные люди, а вы, кто должен был не допустить беспорядков по приказу моего отца, стояли и премило беседовали друг с другом. Должно быть, все это какая-то ошибка, а я так опьянел в игорном доме, что теперь меня подводят глаза?

– Даже мы не можем видеть всего, юный лаэт, – холодно ответил Фэнг. – Вам ли это не знать.

– И правда, иногда и лучшие из нас могут ошибиться, – согласился Юй Чжэюань.

Он кивком указал на замершего Квинта, по вискам и шее которого уже текли капельки пота.

– Я его забираю, а вы можете пойти и заняться важными поручениями от отца.

– Юный лаэт. – Оба стражника потупились, почтительно склонив головы. Они не посмели ему перечить и тут же отступили в сторону.

На фоне темно-синего неба фигура Юй Чжэюаня смотрелась еще внушительнее. Одного его вида хватило, для того чтобы вслед за стражниками разошлись и зеваки, которые с интересом слушали их разговор.

Дождавшись, пока улица опустеет, Юй Чжэюань снова посмотрел на Квинта. Его взгляд прошелся с головы до ног, прежде чем задержаться на рапире, которую тот до сих пор сжимал в руках.

– Это можешь убрать, больше не понадобится.

Квинт кивнул. Он молча ожидал продолжения, но Юй Чжэюань, казалось, полностью растворился в своих мыслях. Квинт гадал о причинах, по которым ему помогли, но задавать вопросы не спешил, нервно перекатывая в руках монетку.

Наконец Юй Чжэюань улыбнулся. Он ни капли не смущался и явно не испытывал никаких неудобств из-за произошедшего. Они были примерно одного роста и телосложения. Квинт не обманывался и не спешил ослаблять бдительности, готовый в любой момент отразить нападение, но Юй Чжэюань ни разу не дотронулся до своих ножен.

– Хоть и не собирался, я все же избавил тебя от необходимости посещать нашу главную достопримечательность, которую в народе называют «пыточная», однако до сих пор как-то не расслышал твоей благодарности, – насмешливо сказал он.

Квинт набрал в грудь воздуха и сказал самым вежливым, на какой был способен, тоном:

– Спасибо, Юй Чжэюань.

Прозвучало не так искренне, как он надеялся, но, пока Квинт улавливал исходящую отовсюду опасность, иначе не выходило.

– Так ты знаешь, кто я! – Он ухмыльнулся, в его голосе появилась злость. – Ну, неудивительно, ведь я тоже знаю, кто ты. Правда, слегка засомневался, увидев твою технику боя. Ты же не обокрал того шевалье, что недавно приехал в Аталейн?

Квинт вспыхнул, едва подавленная злость вновь вернулась.

– Украл? Какой вздор! Это мой мундир, я его заслужил! – Он раздраженно посмотрел на Юй Чжэюаня.

– Полегче! – Тот выставил вперед руку. На его лице застыла раздражающая Квинта неискренняя улыбка. – Это всего лишь предположение. Ты иначе двигаешься, иначе сражаешься и иначе уклоняешься, только и всего.

Юй Чжэюань обошел его по кругу. Квинт почувствовал себя рабом, выставленным на торгах, ему не нравилось навязчивое внимание. Он был благодарен за спасение, но сомневался, что способен долго терпеть эти игры. Квинт поежился и передернул плечами, словно хотел стряхнуть с себя чужой, проникающий в душу взгляд.

– Я шевалье. Если хочешь посмотреть на мои навыки, приходи на тренировку. Нас разместили в Наньмэне, – предложил он с вызовом.

– Меня больше устроил бы бой один на один, чем наблюдение со стороны. Я не сторонник насилия, но сражаться мне нравится.

У Юй Чжэюаня хватило ума больше не подшучивать, он остановился перед ним, едва закончив говорить.

– Не в этот раз, – осторожно ответил Квинт. – Я благодарен за помощь и при других обстоятельствах обязательно бы с тобой сразился, но на сегодня у меня еще есть работа.

Юй Чжэюань в упор посмотрел на Квинта. Он казался расстроенным внезапным отказом, но настаивать не стал.

– В следующий раз так в следующий раз.

Бросив последний взгляд на клинок Квинта, он быстро развернулся и вскоре растворился в серой дымке тумана, поглотившей улицы города.

Насыщенный событиями день, казавшийся Квинту бесконечно долгим, близился к закату. Он сидел в выделенном им домике на неудобном жестком стуле, подперев подбородок рукой и ожидая приговора, и лишь надеялся, что лаэт не будет слишком жесток. Его настроение в последние дни сильно испортилось, все чаще хотелось оказаться как можно дальше от него, но обязанности связывали Квинта по рукам и ногам.

В комнате пахло свежеприготовленным ужином – похлебкой из мяса и хлебом, принесенными слугой семьи Цзяо. Огонь из жаровен отбрасывал тени на расписные стены, но пока не успел как следует прогреть помещение.

Заслышав тихий шорох песка, а вслед за ним звук открывающейся двери, Квинт угрюмо поднял голову, даже не стараясь придать лицу радостное выражение, и уставился на вошедшего.

Минос задержался на пороге, оценил обстановку и, не заметив ничего необычного, прошел внутрь. По узкой, заставленной громоздкой мебелью комнате он передвигался практически бесшумно и остановился рядом с Квинтом, намеренно или нет задев ножку стула, на котором тот сидел.

– В чем дело? – устало спросил Минос.

Квинт вздохнул. Он был полон решимости молчать до последнего – или, по крайней мере, до того момента, как не вернется лаэт.

– Квинт, – позвал Минос.

– Куда делась твоя обычная неразговорчивость? – возмутился Квинт, но, скорее, для вида; в любой другой день он встретил бы внимание Миноса с бóльшим воодушевлением. – Меня сегодня хотели отправить в тюрьму.

Вся его выдержка ушла на то, чтобы сохранить спокойное выражение на лице. Внутри кипела и рвалась наружу обида, но он был вынужден ее скрывать.

– Разве я не предупреждал тебя?

Квинт уловил в голосе Миноса едва заметное осуждение, но не смог как следует рассердиться.

– Я ничего не сделал, – сказал он и снова вздохнул. – Спасибо, что спросил, как так вышло, прежде чем обвинить меня.

Минос приподнял брови, оглядывая его. Как будто в чем-то удостоверившись, он отвернулся и двинулся вдоль стен, чтобы зажечь оставшиеся жаровни. В комнате чувствовался холод, пробирающийся с улицы. Солнце скрылось, оставив небо во владении темно-синих, набухших от смога туч.

Квинт молчал, чувствуя тошнотворный привкус зарождающейся тревоги.

– Что произошло? – сдался Минос.

Квинт снова вздохнул. Он и в самом деле не хотел этим делиться. В каком-то смысле он воспринял произошедшее как позорный след на своей репутации.

– Я наткнулся на двух мужчин, они полезли в драку... – Он замялся, не зная, как лучше продолжить. – Я пытался избежать ее, но...

Квинт развел руками, как бы говоря, что он ни при чем, но Минос не смотрел в его сторону, продолжая обходить комнату по периметру и заглядывая за ширмы.

– И что потом? – поторопил он, когда Квинт замолчал.

– А потом вмешалась стража, появился Юй Чжэюань. Они поговорили – он и стражники.

Найдя еще один стул, с виду такой же неудобный, как и у Квинта, Минос сел, достал спрятанную под плащом лютню и принялся ее настраивать. Его пальцы, длинные и тонкие, будто предназначались лишь для того, чтобы играть на музыкальных инструментах, а не чтобы с легкостью убивать.

Квинт ждал нового вопроса, но его так и не последовало. Прежде чем он успел продолжить, дверь вновь открылась, впуская продрогшую Айрин и неспешно следующего за ней Фэнриса.

Не говоря ни слова, Айрин широким шагом пересекла комнату и встала рядом с Миносом, протягивая руки к одной из жаровен.

Квинт поднялся с места, набрал воздуха и медленно выдохнул, но это не помогло: все в нем сжалось от нехорошего предчувствия.

– Удалось что-то узнать? – поинтересовался Фэнрис.

Квинт неосознанно попятился и чуть было не упал, споткнувшись о стул, ножки которого скрипнули. Вцепившись в его спинку обеими руками, он замер. Тишина затягивалась, заставляя сердце биться быстрее. Он взглянул на Миноса в надежде, что тот начнет первым, но Минос был полностью занят лютней. Ломая голову, как обойти острые углы, Квинт решил обойтись полуправдой и начать с главного.

– Я встретил Юй Чжэюаня. Стражники принимают во внимание его приказы и, возможно, в какой-то степени опасаются. Больше мне нечего про него добавить, – выпалил он на одном дыхании.

– Как он вел себя? – спросил Фэнрис. – Заметил ли ты что-то необычное? Может, его слабые стороны или то, в чем бы он мог оказаться нам полезен?

Квинт припомнил все детали, на которые обратил внимание, – их оказалось не так уж и много. Он знал: Минос на его месте запомнил бы гораздо больше.

– Как и все благородные, очень высокомерен. Сказал, что любит сражаться, и мне показалось, он хотел бы попробовать свои силы против меня... – Квинт осекся. Он не до конца продумал, что именно стоило сказать, чтобы лаэт не спустил на него всех собак. Он успел заметить, что Фэнрис не очень жаловал, когда что-то шло не по плану.

– В чем дело? Продолжай.

Фэнрис сел в центре комнаты на разложенных вокруг стола подушках. Размяв шею и откинувшись назад, он выжидающе посмотрел на него. Квинт почувствовал, как этот взгляд проникает куда-то в душу, ему нестерпимо захотелось соврать, но он понимал, что ложь моментально раскроют.

– Он видел, как я отразил атаку напавших на меня. Кажется, его либо удивила, либо заинтересовала моя манера боя.

– Твоя манера боя, – задумчиво повторил Фэнрис.

Он погрузился в размышления и наконец отвел взгляд. Квинт, почувствовав облегчение, немного ослабил хватку на несчастной спинке стула. Реакция лаэта оказалась менее бурной, чем он думал. Он убедил себя, что основательно провинился, но на поверку Фэнрис даже не разозлился.

В глубине души Квинт не считал себя виноватым. Совсем. Собрав всю свою выдержку, он старательно пытался избежать стычки. Он мог также придумать дюжину оправданий, в красках описать произошедшее и до хрипоты в голосе доказывать свою невиновность, но почему-то заранее приготовился к наказанию, которого не последовало.

Квинт глянул на Фэнриса, почувствовав, что его спокойное поведение пристыдило и одновременно приободрило его.

– Причину интереса Юй Чжэюаня по отношению к тебе я понял, но обстоятельства вашей встречи мне неясны, – призадумался Фэнрис.

Квинт смотрел на барабанящего пальцами по столу Фэнриса и чувствовал исходящую от него силу. Даже сидя в окружении простых предметов мебели, наверняка сделанных из паутинника, он выглядел горделиво и чем-то походил на члена правящей семьи.

– Я не собирался создавать проблем, как вы и приказали. Я прогуливался по Цзиньшу. То ли здесь не жалуют шевалье, то ли я пал выбором чьего-то заговора... – Квинт успокоился, его сердце перестало бешено колотиться, и он задышал ровнее, перестав трястись от страха. – На меня напали с оружием, стражники никак не отреагировали и только после моей победы всполошились, вспомнили о своих обязанностях. Они решили арестовать меня за ношение оружия в городе и применение силы к мирным жителям. Тогда и вмешался младший Юй. Они поговорили, стражники ушли, хоть и неохотно. Молодой лаэт остался со мной, расспрашивая о стиле боя. Еще он упомянул, что прежде видел шевалье, и предложил сразиться, но я отказался.

– Видел ли ты стражников, до того как на тебя напали? У меня сложилось впечатление, что в Цзиньшу в них нет недостатка.

– Видел, лаэт. Уверен, что и они меня.

Фэнрис погрузился в раздумья и словно рассматривал что-то невидимое для остальных.

– Ты сможешь дословно вспомнить, что сказал стражник, когда подошел, чтобы арестовать тебя? – наконец спросил Фэнрис.

– Что я напал на мирных жителей Цзиньшу и что это приравнивается к мятежу, а еще – что дальнейшую мою судьбу решит глава Юй.

– А какое наказание за это полагается, они не сообщили?

Квинт покачал головой.

– Они – нет, но молодой лаэт Юй вскользь упомянул про вывешенную на воротах голову.

Фэнрис кивнул, вновь уходя в свои мысли.

Квинт нашел взглядом наигрывающего на лютне Миноса – он выглядел очень спокойным, и такой вид газдаладца почему-то придавал уверенности и ему. Айрин притихла, о чем-то размышляя.

Квинт бросил взгляд на окно и через мутную бумагу заметил признаки зарождающейся бури. И хотя он был почти уверен, что это заметил не он один, все же решил поделиться наблюдениями:

– Буря идет.

– К завтрашнему вечеру она накроет Цзиньшу. Лучше будет решить все дела до этого, – согласился Минос.

Квинт прошелся взглядом по сидящим перед ним людям. Сейчас он впервые по-настоящему приблизился к своей мечте: обрести боевых союзников, друзей, а может, даже и семью, с которой он переживет множество приключений. Пусть она и была смешной для всех, кто ее слышал, но ему нравилось представлять, как барды слагают о нем и его союзниках песни.

Он вспомнил, каким одиноким чувствовал себя раньше, но теперь осознал, что это дела давно минувших дней. Теперь Квинт был частью чего-то важного. Шел рядом, а не позади.

XI

Опасность для шевалье

Нанеся последний штрих, Айрин немного постояла, смотря в зеркало, пока глаза не привыкли к изменениям. Изгиб губ, мягкие черты лица, полный переживаний взгляд – все это должно стать частью единого целого, не похожего на нее. Но как бы она ни старалась, необходимого эффекта достичь не удалось. После внимательного осмотра она не могла сказать, что на нее смотрела какая-то другая Айрин. Это по-прежнему была она, помощница лаэта, не сумевшая достаточно хорошо нанести грим, – узнать ее не составляло труда.

С того дня, когда она познакомилась с Фэнрисом, Айрин множество раз видела, как Отис преображался под чутким руководством лаэта. Но ей самой подобного задания ни разу не давали, и применить навыки на практике так и не довелось. Максимум, что она делала, – переодевалась в мальчишек.

Подавив разочарованный вздох, Айрин накинула на плечи неприметную одежду, вспоминая о словах Фэнриса, сказанных накануне. По спине пробежал холодок.

Притвориться служанкой было ее идеей. Тогда почему лаэт был тем, кто взял все необходимое для этого плана с собой? Все чаще и чаще она замечала, что Фэнрис строит планы внутри планов и все реже посвящает в них остальных. Он не исключал их совсем, но делился деталями гораздо меньше. В такие моменты Айрин с тоской вспоминала Отиса и его насмешливое выражение лица, словно он всегда знал гораздо больше нее и невероятно этим гордился. Но, даже несмотря на все это, от него исходило удивительное тепло, и она по нему скучала, чувствуя себя одинокой.

«Выглядит так себе. Уверена, что вашу ложь не раскроют? Я бы мог помочь тебе...» – Демон многозначительно умолк, давая ей возможность согласиться на невысказанное предложение. Айрин проигнорировала намек, пытаясь закрепить кольцо для волос в нужном положении. Она старалась быть верной обещанию, данному самой себе, и не разговаривать с демоном без крайней необходимости.

Чужой гнев вспыхнул в ней, и Айрин с трудом сдержалась, чтобы не выдать себя, – ни один мускул не дрогнул на лице. Перепады настроения демона стали случаться все чаще. Иногда она пыталась медитировать, хоть как-то это контролировать, но ей не удавалось нащупать чужое сознание. Демон появлялся и исчезал, когда хотел, иногда даже вел себя дружелюбно, словно не он желал ее смерти.

«Прекрати думать обо мне как о демоне. Разве я не сказал тебе называть меня дэвом?»

Он постоянно вторгался в ее разум, прямо как сейчас.

Сама мысль о том, что Айрин не могла никак укрыться от надзора дем... дэва, приводила ее в ужас. Каждый раз, смотря на свое отражение, она словно замечала другие глаза, что следили за ней: изучали, отмечали малейшие детали. Он видел ее насквозь и не пытался этого скрыть. Изредка ей удавалось угадать ход его мыслей или увидеть неясный силуэт, стоящий за ее собственным, но не более. Айрин чувствовала уколы совести за то, что собиралась его использовать, но и он виноват перед ней не меньше.

Ловя ее за подобными размышлениями, дэв лишь посмеивался. Невидимый и опасный, он ждал своего часа, и ей ни на мгновение не стоило об этом забывать. Особенно в те моменты, когда постоянно чем-то занятая Алиеонора обращалась к ней за помощью. Айрин меньше всего хотела, чтобы, заметив странности в ее поведении, магистр рассматривала ее как один из объектов исследования.

Айрин пригладила складки темного платья и покрутилась. Результат показался ей немногим лучше, чем прежний, но она все равно постаралась вежливо улыбаться, пока повторяла поклоны.

«Не так».

Согласно вздохнув, Айрин обернулась и наткнулась на застывшую в проходе фигуру лаэта Фэнриса, одетого во все черное. Его опрятный и привлекательный облик был достигнут без посторонней помощи. Айрин стало стыдно, что она не смогла сделать того же, несмотря на все приложенные усилия.

– Сойдет. Идем, – поторопил Фэнрис и, развернувшись, направился к лестнице.

Айрин понимала, что лаэт не пытался обидеть, но ей все равно стало не по себе.

Когда они покинули дом, Айрин первым делом попыталась отыскать взглядом Квинта и обнаружила его стоящим у входа в окружении солдат, которые, переодевшись в незаметную одежду, должны были разделиться и следовать за ними. Остатки армии сопровождения рассредоточились по Цзиньшу – лаэт Фэнрис дал им задание отвлечь на себя внимание на всякий случай.

Из-за приближающейся бури ветер усилился, развеивая смог и оставляя после себя легкую дымку, сквозь которую пробивались лучи встающего солнца. Горьковатый, щекочущий ноздри запах, присущий Цзиньшу, был слабее, чем в день их прибытия.

Несмотря на все меры предосторожности, Айрин чувствовала себя незащищенной и уязвимой. Каким-то образом ей придется убедить всех вокруг, что она служит благородным, посланная на обучение к лаэту, а веры в свои силы ей очень недоставало.

Вместе с присоединившимся к ним Квинтом Айрин и Фэнрис покинули территорию поместья и двинулись вдоль улицы. Местные жители гуляли небольшими группами – со вчерашнего дня ничего не изменилось. Кроме участившихся взглядов. Айрин подозревала, что смотрели в их сторону лишь из-за богатых одежд, ярко контрастирующих с общей обстановкой торговых улиц.

Айрин не спускала глаз с Фэнриса с того мгновения, как он пришел за ней, и успела заметить, как по его лицу пробежала тень недовольства из-за чего-то увиденного впереди, но тут же исчезла. Проследив за его взглядом, она увидела отряд стражи, растянувшийся до самых ворот поместья Юй. Шагающий с ней в ногу Квинт не убирал руки от начищенной рапиры на поясе и тоже выглядел напряженным.

Если не считать скрипящего под ногами песка и буйного ветра, дорога к дому главы Юй была необычайно спокойной, однако Айрин все равно испытывала сильное волнение.

Дом главы Юй находился не так далеко от поместья, где они остановились. Не обращая внимания на выстроившуюся вдоль дорожки из плит стражу, Фэнрис шел к ступеням, выложенным темно-зеленым камнем, Айрин и Квинт следовали за ним. Лестница была крутой, приходилось проявлять осторожность, чтобы ненароком не оступиться.

Сразу за главными воротами показался внешний двор усадьбы: довольно узкий, но красивый, с тянущимися вдоль дорожки деревянными беседками. Присмотревшись к одной из них, Фэнрис приметил бумажных птиц, похожих на тех, что были изображены на любимой картине лорда. Значит, Юй Хэна привлекали не только камни и осколки древности из Моря Крови, но и кое-что другое – менее значимое, но дорогое сердцу. На мгновение эта очевидная слабость заставила Фэнриса испытать к этому человеку что-то сродни симпатии.

С северной стороны усадьбы, за еще одним небольшим внутренним двориком, показался главный дом. К нему вела дорога из желтого камня одинаковой формы и размера.

Сразу же за дверью, по бокам от которой стояли статуи львов, их встретил длинный зал, заставленный простенькой мебелью и невзрачными предметами искусства. Пока они шли, сад сменялся садом, а коридоры, заполненные слугами и охраной, путано петляли, наконец выводя их к еще одной резной двери.

Сопровождавший их слуга в длинных традиционных одеждах Цзиньшу мятного цвета почтительно поклонился и впустил их внутрь. Ступив в просторную залу, Фэнрис мельком заметил скрывшуюся за неприметной боковой ширмой тень. Он осторожно повернулся, чтобы осмотреться, но не заметил ничего подозрительного и позволил себе улыбнуться, поблагодарив провожатого. Слуга, ограничившись простым кивком, выскользнул за дверь.

О высоком положении главы Юй говорил только размер его поместья: на чертежах оно выглядело как четыре черепахи с панцирем из крыш, распластавшиеся в центре Дунмэня. Территория, на которой оно располагалось, занимала значительный кусок города. Пройдя через все комнаты, Фэнрис убедился, насколько она в действительности была большой. Однако внутри признаков богатой жизни не было – Фэнрис старался выискать хоть что-то, но за исключением ширм и небольшого столика для чайных церемоний, тускло освещенная комната была практически пустой.

Дом, в котором их принимали, находился в самой скрытной части поместья, что выгодно для защиты и невыгодно для нападения. Без подготовки и тщательно проработанного плана подобраться к главе незамеченным вряд ли представлялось возможным.

Юй Хэн стоял к ним спиной на самом краю деревянного настила. Через открытые настежь расписные ставни виднелся ухоженный сад, наполненный скудной зеленью. Для Цзиньшу даже пара кустов означала зажиточность – нечего было и говорить о целом саде, пусть и небольшом. Им явно часто пользовались и дорожили.

– Какое дело привело вас ко мне, Фэнрис-лаэт? – не поворачиваясь, мягким голосом спросил глава.

Фэнрис изучил его расслабленную позу и отсутствие охраны и поразился такой самоуверенности, но сейчас подобное поведение было им даже на руку.

Сделав шаг вперед, Фэнрис жестом приказал Айрин и Квинту остаться на месте.

– Есть одна небольшая услуга, которую вы могли бы оказать торговцу из Аталейна, Юй-лаэт, – с подобающей вежливостью обратился к нему Фэнрис.

Юй Хэн продолжал стоять к ним спиной.

– Иметь видного представителя Аталейна в должниках, несомненно, привлекательно. Но какую услугу вы хотите, чтобы я вам оказал? Если это в моих силах, разумеется, я сделаю все возможное.

Отсутствие лести в его голосе, несвойственное людям, заработавшим состояние на торговле, насторожило Фэнриса. Он еще раз осмотрел комнату: что-то здесь могло послужить подсказкой. Редко, но окружавшая обстановка могла многое сказать о человеке.

Некоторые висевшие на стенах картины ему доводилось видеть и прежде, копии частично сохранились и у него. Одна была ему незнакома, но уникальная техника однозначно принадлежала Пейр-ден-Першуну, родившемуся в Газ-ан-Даладе.

Разумеется, он мог и ошибиться, если бы длинные мазки, похожие на росчерки, не изображали фрагмент из легенд о богах и демонах – цикла картин, который мечтал заполучить каждый коллекционер. Редко что-то могло заставить Фэнриса испытывать чувство зависти. Осознание этого было досадным.

– Вам знакомы работы этого мастера?

Пока Фэнрис рассматривал картины, Юй Хэн спустился с помоста в комнату, которая тут же озарилась теплым светом от стоящих рядом с ним жаровен.

Не отрываясь от своего занятия, Фэнрис краем глаза отметил изменение. Он постарался придать лицу скучающее выражение, чтобы не выдать свою заинтересованность, и отвернулся. Изображение нагой женщины необычайной красоты, что простирала к солнцу руки, в которых держала младенца, безусловно, было подлинным.

– Видел некоторые из них, – сухо ответил Фэнрис.

Глава Юй в черных одеждах, расшитых золотыми драконами, выделялся на фоне деревянной комнаты. Движения его были плавными и размеренными, но в то же время властными. Он всматривался в гостей, словно пытался их оценить. Единственный слуга, мальчик лет десяти, не замеченный Фэнрисом сразу, притаился в углу на случай, если понадобится своему лаэту.

– «Благословение Великой Матери всех живых существ» – так она называется, – сказал глава Юй.

Мальчик поднялся, торопливо переставил чашки с подноса, перелил воду из сосуда в чайник и, закрыв его крышкой, отставил в сторону.

– Вам, кажется, нравится эта картина? – заметив, с какой гордостью Юй Хэн смотрит на картину, спросил Фэнрис.

– Она уникальна, – ответил Юй Хэн, задержав взгляд на полотне. – Но вы ведь не об искусстве пришли говорить?

– Не об искусстве, – подтвердил Фэнрис.

Юй Хэн улыбнулся, указывая рукой в сторону сада, где среди зелени притаилась деревянная беседка искусной работы со стоящими по бокам каменными львами. Движением руки поманив за собой Айрин и Квинта, Фэнрис занял место на обитых мягкой тканью лавочках. На столе их ждали легкие закуски в изысканной глиняной посуде. Юй Хэн сел напротив.

Слуга проворно подхватил поднос, остановился возле стола, повторил церемонию еще раз и бесшумно разлил приготовленный чай, от которого поднимались облачка пара. В чашке плавали сухие красные цветы, окрашивая воду в розоватый оттенок.

– Надеюсь, вы примете наши небольшие подарки в качестве приветствия. – Фэнрис добавил голосу учтивости.

Пододвинув одну из чаш к себе поближе, Юй Хэн ответил:

– У Цзиньшу хорошие отношения с Аталейном, нет причин не принимать их.

Фэнрис пристально изучал Юй Хэна и гадал, действительно ли тот настолько скромен, каким хотел себя показать. Если бы не картина... Пожалуй, в тот момент, когда он ее увидел, Фэнрис все понял.

Фэнрис повстречал достаточно разных людей, чтобы научиться распознавать их истинное лицо среди масок. Он и сам не гнушался их использовать. Но чего хотел добиться Юй Хэн, ходя кругами? Почему в ответ на просьбу о помощи не потребовал прямо выполнить его условия? Имея такой большой рычаг давления, он мог просить практически что угодно.

Мозаика из множества фрагментов складывалась в целостную картину, и эта картина не сулила им ничего хорошего. В Цзиньшу происходило что-то, во что Фэнрис оказался втянут без своего ведома.

– Тогда, памятуя о хороших отношениях между нами, вы не откажете в небольшом одолжении? – тихо произнес Фэнрис, наклонившись вперед, словно собирался поделиться каким-то секретом. – Моя сестра больна и остро нуждается в лечении. Мы испробовали разные способы, обошли всех именитых лекарей, но никто не смог помочь. Пока я не услышал о Море Крови и тайнах, хранящихся там. Кто знает, не окажется ли один из секретов древности лекарством.

Юй Хэн пожал плечами, не отрывая глаз от Фэнриса.

– Вы хотите получить мое покровительство и попасть в крепость Нового Легиона? Я готов это сделать, но придется немного подождать: устроить это не так легко, как хотелось бы, Фэнрис-лаэт.

Фэнрис немного помолчал, постукивая пальцем по колену. По тому, как ведет себя благородный, всегда можно узнать, чего конкретно он хочет, но Юй Хэн не требовал ничего взамен своего покровительства. Возможно, намекал, что Фэнрис как-то мог ускорить дело. Но все равно что-то не так. Это было что-то вроде внутреннего предчувствия, жаль, что он не смог заранее получить необходимые сведения: какими пороками Юй Хэн обладал, чего жаждал, в чем была его слабость. Их можно было бы использовать.

– Я понимаю, что на выполнение чего угодно требуется время. Но в зависимости от случая скорость выполнения напрямую зависит от заинтересованности и искренности обеих сторон. Что я должен сделать, чтобы уменьшить срок? – Последовав примеру главы Юй, Фэнрис взял одну из чашек.

Растянув тонкие губы в улыбке, Юй Хэн посмотрел на Фэнриса с таким пониманием, словно карты в его руках внезапно стали многообещающими. Ощущение, что он попался на чужую уловку, прочно укоренилось в голове. Глава Юй использовал примитивную уловку, заставившую Фэнриса самого озвучить желаемое.

– Дело вовсе не в моей неискренности, Фэнрис-лаэт. Всем известно, что Цзиньшу придерживается нейтралитета и платит за это высокую цену. Но не так давно наши улицы наводнили воины из Газ-ан-Далада. С одной семьей, что заключила с ними союз ради получения единоличной власти, мы сумели справиться своими силами, однако, по всей видимости, появился кто-то еще. Я не могу ослабить бдительность в такое время. Возможно, одно решение все же есть, но оно вряд ли вам понравится.

– Вы хотите, чтобы я вмешался, глава Юй? – уточнил Фэнрис. По легкой улыбке главы он понял, что оказался прав.

Невдалеке, между двух стен, Фэнрис заметил движение: юноша в одежде прислужника бесшумной тенью крался через кусты. Никто не заметил мальчика, и Фэнрис тоже никак не выдал его, снова переключив внимание на ожидавшего ответа Юй Хэна.

– Нарушение нейтралитета Цзиньшу повлечет за собой последствия и для Аталейна. Я не уверен, что смогу с ними справиться.

– Последствия... Что ж. – Глава Юй поднял чашу и сделал глоток чая. – Я понимаю ваши сомнения, Фэнрис-лаэт, но вам стоит опасаться только в том случае, если все главы домов сочтут ваше вмешательство в личные дела Цзиньшу за нарушение нейтралитета. А в случае если в Цзиньшу останется один главенствующий дом, проблем не будет вовсе.

Улыбнувшись, Юй Хэн подтолкнул глиняный чайник, жестом давая слуге понять, что чай нужно обновить. Сам же он не сводил с гостя глаз.

С невольным восхищением Фэнрис понял, чего именно добивался глава Юй. Все тираны рано или поздно поддавались искушению власти. Заполучив ее кусочек, они непременно захотят захватить все целиком. Таким был Аяз, и Юй Хэн ничем от него не отличался.

Фэнрис не мог признаться в том, что вообще не планировал помогать ему, как и сказать прямо, что Юй Хэн заключил сделку с теми, кто сделок не заключает. Газдаладцы не станут помогать, лишь извлекут выгоду, а потом избавятся от нанимателя так же легко и естественно, как избавляются от содержимого ночных горшков. Фэнрис надеялся, что ему не придется вновь смывать кровь со своих рук.

– Вы уверены, что это именно то, чего вы хотите? – Фэнрис предпринял последнюю попытку достучаться до Юй Хэна и успокоить грызшую его совесть.

– Верно. Вы мне понравились, Фэнрис-лаэт, и я захотел дать вам шанс. Небольшая услуга взамен вашей просьбы. До меня дошли слухи о ваших способностях, и я подумал, что вы могли бы мне помочь. – Он искоса взглянул на Фэнриса.

– Чего именно вы хотите?

– Мой старинный друг, глава Цзяо, разочаровал меня, спутавшись с Газ-ан-Даладом и разместив их войска в своем доме. Он предал Цзиньшу. Теперь его меч направлен на мой дом. Я всего лишь хочу защититься, но без посторонней поддержки не выйдет.

Лицо Юй Хэна было расслабленным, словно они обсуждали изменившуюся погоду, а не убийство главы одного из домов. Фэнрис мог бы разозлиться, что его снова хотели использовать, но однажды он уже получил подобный урок, и не имело смысла расстраиваться. Прошлое оставалось в прошлом.

– Я оставил бóльшую часть войска за пределами Цзиньшу, – соблюдая осторожность, ответил Фэнрис.

– Как и подобает благородному человеку, знакомому с правилами приличия, – кивнул Юй Хэн. – Но предположим, ваши войска вошли в Цзиньшу и помогли освободить дом главы Цзяо от захватчиков, так нагло вторгшихся, поправ все договоренности, что можно будет расценивать как помощь. С этим ведь не возникнет никаких затруднений?

Фэнрис испытывал отвращение к происходящему. Для человека, который открыто предлагал устроить переворот, Юй Хэн вел себя слишком спокойно. На его лице не дрогнул ни один мускул.

– Если между солдатами Аталейна и Газ-ан-Далада произойдет столкновение, могут пострадать невинные люди. Вы сможете гарантировать, что горожане останутся дома?

– Пожалуй, я могу это устроить, – кивнул глава Юй. – Будет жаль, если с семьей Цзяо произойдет то же, что и с семьей Ло.

Фэнрис чувствовал в его словах одновременно угрозу и намек: в семье Цзяо не должно остаться выживших. Он улыбнулся, попытавшись сделать вид, что подобная «просьба», бывшая скорее приказом, ничуть его не смущала.

Юй Хэн поднялся, и Фэнрис встал вслед за ним. К чаю он так и не притронулся.

– Мне нужно подготовиться. Провожать не стоит, – чуть поклонившись, попрощался Фэнрис.

Юй Хэн понятия не имел, о чем просил. Он грезил, что станет единоличным правителем Цзиньшу. А что потом? Если он не узнает секреты, хранимые в каждом из домов, то нейтралитет Цзиньшу сразу отзовут. И тогда не только Газ-ан-Далад поборется за лакомый кусочек, но и все остальные. Это страшная потеря для Цзиньшу, но Фэнрису ничего не оставалось, кроме как подыграть Юй Хэну. Пока что. Как бы тошно ни было.

Когда они отошли на приличное расстояние от усадьбы, Айрин первой подала голос:

– Лаэт, неужели вы действительно пойдете на это? – с сомнением спросила она.

– Глава Юй думает, что в умении читать людей и их желания ему нет равных, – туманно ответил Фэнрис. – Ничего страшного, если он будет немного заблуждаться на мой счет. Нам это только на руку.

– Вы ведь не собираетесь помогать ему захватить власть? – Голос Айрин звучал взволнованно, что заставило Фэнриса взглянуть на нее.

У него не было никаких причин объясняться перед ней или испытывать стыд за свое решение, но все же смущение он почувствовал.

– Для начала я узнаю, что происходит на самом деле. Спешка нам ни к чему.

Айрин кивнула, отрешенно смотря в сторону.

На миг Фэнрис забеспокоился: неужели она подумала, что он способен на столь радикальное решение проблемы? Нет, разумеется, ему приходилось совершать и более низкие поступки, чтобы добиться желаемого, но никогда он не пренебрегал жизнями людей, если был шанс избежать жертв.

– Лаэт, – прервал его размышления голос Квинта. Он выглядел задумчивым и старался не смотреть в его сторону, сжимая лист рисовой бумаги в руках. – Когда мы выходили в сад, в меня врезался прислужник и отдал записку, прошептав, что ему есть что сказать. Здесь место и время встречи.

– Как он выглядел? – заинтересовался Фэнрис. Сегодня на переговорах им не особенно повезло, поэтому поверить в случайность столкновения было сложно.

– Я не рассмотрел, лаэт, он сразу же исчез. Он даже шума никакого не издал – кроме меня, его никто не заметил.

В памяти всплыл крадущийся по саду юнец. Мог ли это быть один и тот же человек?

Остановившись, Фэнрис задумался: зачем вдруг прислужнику обращаться к его личному телохранителю в обход главы Юй? Только если он был с ним не согласен и решил действовать против него. Или же это была проверка?

– Когда назначена встреча? – спросил он.

– Завтра.

Фэнрис кивнул. Что ж, до завтра еще было время и возможность что-то разузнать.

– Тогда сходи.

– Я, лаэт? – удивился Квинт.

– Да.

Фэнрису была необходима тишина, чтобы хорошенько все обдумать и взвесить. Если Юй Хэн замыслил убить семью Цзяо взятым взаймы ножом, неизвестно, будет ли он способен после заплатить по счетам.

* * *

Прислонившись к стене в переулке, практически полностью занесенным песком, Минос внимательно следил за входящими и выходящими из усадьбы людьми. Дом семьи Цзяо хоть был и меньше усадьбы Юй, но имел такое же запутанное устройство. Окруженный невысокой стеной, на первый взгляд он казался плохо защищенным, но при более детальном изучении Минос обнаружил заточенные колья во внутреннем дворе сразу за массивными воротами, которые подпирались загруженными доверху телегами. Для внезапного нападения или ночного гостя подобная линия защиты будет иметь весьма неприятные последствия.

Временно или нет, здесь размещался отряд из Газ-ан-Далада. Взгляд прошелся по окнам: за расписанными вставками из рисовой бумаги угадывались едва заметные тени – воины с луками и арбалетами. Для штурма понадобится по меньшей мере трехкратное преимущество. При первом же залпе лучники убьют восемь человек, а пока оставшиеся будут преодолевать забор из кольев, то еще как минимум троих. Вывод получался неутешительный.

Пригнувшись, Минос невидимой тенью забрался на крышу. В густеющих сумерках его плащ сливался с черной черепицей.

Двор освещали стоящие по четырем сторонам жаровни. Слабый ветерок играл полотнищем флага Газ-ан-Далада, который сменил красные, принадлежащие семье Цзяо. Разделившись на пары для спарринга, газдаладцы тренировались. Командир вальяжно сидел в расписной беседке и лениво следил за подручными.

Минос поискал взглядом хотя бы одного жителя Цзиньшу, но никого не нашел. Либо они прятались внутри, либо были уже мертвы. Он все же надеялся на первое, памятуя об осторожности, с какой всякий отряд из Газ-ан-Далада подходил к захвату территорий.

Справа, возле входа в главный дом, зашевелились тени – один за другим вперед вышли три воина. Минос напрягся, еще ниже пригнувшись к крыше и практически с ней сливаясь. Высокомерие на лицах он заметил сразу и только потом заставил себя перевести взгляд на левое плечо, чтобы убедиться в своих опасениях. Отличительный знак – металлический медальон с выбитым на нем именем – был на месте. Трое из сотни, у которых имелись подобные, находились в Цзиньшу, и это значило, что настроены газдаладцы серьезно.

Трудно поверить, что глава Юй не знал этого, согласившись на поддержку Газ-ан-Далада. Отряд клановых воинов представлял опасность сам по себе, но каждый из трех кшатри стоил нескольких десятков солдат. Никто не осмелился бы действовать необдуманно против них. Никто.

Во внезапно наступившей тишине во двор зашел еще один человек. Минос ощутил, как стянуло кожу на затылке, как его инстинкты, натренированные годами, завопили. Ему будто свело шею, и он не мог ее повернуть, чтобы ясно рассмотреть появившегося кшатри.

Он был совсем не похож на газдаладца. На жилистом торсе без единой крупицы жира выступили капельки пота. Вместо присущих им темных волос – светлый ежик. Глаза не карие, а голубые. И ростом уступал остальным. Он что-то сказал стоящим рядом кшатри, вызвав у тех звериный оскал.

Зейд. Его головная боль и когда-то самый близкий человек, был послан его убить. Как иронично, подумал Минос, из всех отправить именно его. Похоже, правящие дома надеялись, что приближенный к нему по силе кшатри имеет бóльшие шансы на успех, нежели другие.

В скудном свете жаровни черты лица друга напомнили Миносу о прошлом. Обстоятельства покрылись туманной дымкой, но чувство единения, которое он испытывал при разговорах об общей мечте, было как никогда ясным.

Горькая улыбка появилась на лице Миноса. Зейд способен сделать все тихо и без ненужного шума. Не следовало так расслабляться. Он забыл, что законы Газ-ан-Далада нерушимы и будут исполнены, хотел он того или нет.

* * *

Золотистое солнце спряталось за зубастые скалы, забирая вместе с собой тепло. Квинт вроде бы привык к резким изменениям погоды, но почему-то именно в Цзиньшу они ощущались сильнее обычного.

После дозволения Фэнриса Квинт немного поспрашивал и узнал, в каком месте ему назначили встречу. Склады, где после наступления темноты не сыщешь ни одного человека, – чем не отличный уголок, чтобы его здесь убить? Он, конечно, был уверен в своих силах, но после встречи с таким отменным воином, как Минос, его уверенность пошатнулась. Этого хватило, чтобы хотя бы иногда он начал обдумывать свои действия.

Смерть на задании для шевалье естественна, однако Квинт знал, что тот слуга ему не соперник: он хоть и передвигался бесшумно, но был щуплым и невысоким, что могло стать решающим в бою.

Услышав, как громко стучат каблуки его сапог от соприкосновения с грубой брусчаткой, он замедлил шаг и постарался без лишнего шума передвигаться вдоль глиняной стены склада.

Он немного постоял, привыкая к частичному отсутствию света, пока наконец не нашел, что искал: подсвеченный условный знак напротив. Он выделялся на фоне грязной стены – вокруг валялись пустые ящики вперемешку со сломанными колесами телег и мелким мусором, по всей видимости сбрасываемым сюда работниками. Переулок заканчивался тупиком, где стояла неприметная телега, доверху наполненная серыми мешками.

Квинт ощутил внезапный холод предчувствия и поежился, запахнув одежды. Одна рука лежала на рапире, он напряженно вглядывался в темноту и прислушивался, но, кроме собственного дыхания, различить ничего не смог.

Рваные порывы ветра избавили город от смога и удушающего запаха веществ. Квинт почти не чувствовал неудобства, находясь в промысловой части города. Даже глаза перестали слезиться из-за грязного воздуха.

Волна холода вновь окатила его, когда он расслышал шорох. Слугу удалось заметить, только когда тот показался прямо перед ним. Лица Квинт не разглядел, один лишь силуэт. Пригнувшись, тот жестом поманил его к ящику.

– Ну и? – спросил Квинт. – В чем дело?

– Ты должен был передать записку Альтего. Где он?

Квинт настороженно прислушался. Голос показался каким-то странным, непохожим на мужской. Присмотревшись, насколько позволяла темнота, он отметил и хрупкость фигуры.

– В чем дело? Он не придет? – не унимался слуга.

– Нет. Ты можешь сказать все мне, – испытующе посмотрев на него, ответил Квинт.

– Проклятье! – От досады служка пнул ящик, и тот с грохотом развалился. Квинт настороженно прислушался, но в переулке по-прежнему не было никого, кроме них. – Я рисковал жизнью, потому что слышал о его благородстве, а он договорился истребить целую семью взамен какого-то вшивого пропуска. Хорошее благородство, ни убавить ни прибавить.

Квинт нахмурился.

На него яростно сверкнули глазами и хриплым обвиняющим голосом продолжили:

– Сначала он вашими руками разберется с кланом Цзяо, а после руками газдаладцев с вами. Не смейте ему помогать!

От такого напора Квинт опешил, но был вынужден держать себя в руках. Он не забыл, чем в прошлый раз обернулась его несдержанность, сегодня придется потерпеть.

– Лаэт Фэнрис – благородный мужчина, он не станет делать ничего, что вредит обычным людям, – с вызовом ответил он.

– Он уже делает! Очнись, разве не он сказал, что ему необходимо подготовиться? Он дал согласие, я слышал.

– Говорить и делать – разные вещи, – возразил Квинт.

Из-за несправедливых обвинений в адрес лаэта он почувствовал обиду. Никаких драк сегодня, никаких споров, влекущих за собой заточение в тюрьме! Квинт прикрыл глаза, пользуясь тем, что в темноте его не видно, и с удивлением осознал, что не чувствует больше злости или раздражения.

– Ты можешь быть уверен, что он не станет помогать Юй Хэну? – покосившись на него, неуверенно спросил слуга.

– Не станет. По крайней мере, пока не разберется, насколько правдивы его слова, можно ли ему доверять и какие последствия несет эта договоренность.

Квинт знал, что говорит правду, он в это верил. Может быть, дело было в том, что лаэт внушал доверие, а может быть, в том, как безоговорочно верила ему Айрин. Как бы то ни было, эта уверенность передалась и ему.

– А потом что? Если получит выгоду, поможет закопать трупы в пустыне?

– Я не знаю. Но зато я знаю, что лаэт Фэнрис справедлив и никогда не навредит людям, – спокойно уверил слугу Квинт.

– Мне недостаточно просто знать. В отличие от чужаков, которые приедут и, набив кошельки, уедут, мне небезразлично происходящее. Цзиньшу – мой дом.

На щеке у Квинта дернулся мускул. Он как будто осознал, что на месте паренька наверняка наговорил бы слов и похуже.

– Выбора у тебя нет: либо передавай мне то, что хотел сказать лаэту, либо ищи кого-то еще для своих планов по спасению Цзиньшу.

Слуга бесстрастно смотрел на Квинта. Из него словно исчезла какая-то искра: лицо потускнело, тело как-то разом обмякло, словно силы покинули его.

– У меня есть личные записи Юй Хэна, – сдавшись, начал он. – Заметив их пропажу, он перебьет половину слуг и избавится от них так же тихо, как избавляется от своих врагов. Так что назад для меня дороги нет, я поставил на кон свою жизнь, чтобы доказать, что этот ублюдок недостоин жизни.

Пристыженный внезапной сменой настроения, Квинт отвел взгляд. Исход для слуги был предрешен: ему грозила скорая смерть.

– Не слишком ли легкомысленно ты разбрасываешься своей жизнью? – смягчившись, спросил Квинт.

– Мне нечего терять. Так твой хваленый лаэт поможет мне или нет? – В голосе слуги не было никакого сожаления, никакого страха, только отчаянное желание получить помощь и отомстить.

– Я передам ему записи – это все, что я могу обещать, – ответил Квинт.

– Ладно. Но я пойду с тобой.

– Не так быстро, – прозвучал знакомый голос за спиной.

В этот момент Квинт понял, что что-то было не так, выхватил рапиру, но было уже слишком поздно. Развернувшись, он успел заметить лишь черную тень, а затем его настигла темнота.

* * *

Юй Чжэюань сидел в мягком, обитом бархатом кресле, уперев руки в колени, и наблюдал за тем, как отец метался по комнате, раскидывая книги и выворачивая ящики рабочего стола. Беспорядок вокруг напоминал разоренные после боев комнаты благородных господ. Он видел не раз и не два, как отец так же рылся в чужих документах, выискивая полезные для его дел сведения.

Юй Хэн заметил, что Чжэюань был захвачен своими мыслями, и разозлился.

– Ты не собираешься мне помочь?

– Вы впустую расходуете силы, отец. Если вор сумел проникнуть в кабинет и его не поймали сразу, вряд ли вы его теперь найдете.

– Если эти записи попадут не в те руки... – Опершись руками на стол, Юй Хэн опустил голову и всматривался в разбросанные записи.

– Даже если попадут, разве имеет это какое-то значение сейчас? Не осталось никого, кто бы мог оказать сопротивление.

Юй Чжэюань не знал, что конкретно забрала Ло Фэнси и как давно, но, зная ее изворотливый ум, предполагал, что это были самые важные документы из тех, что она смогла найти.

Губы отца шевельнулись, он поднял покрасневшие от гнева глаза и сказал:

– Нельзя рисковать! Найди того, кто это сделал, и доставь мне его голову.

– Как прикажете, – поднявшись и поклонившись отцу, ответил Юй Чжэюань.

У самой двери он обернулся, запечатлевая в памяти разруху вокруг.

– Кстати, отец, давно я не видел вашего личного слугу. Уже надоел?

Пальцы на руке Юй Хэна шевельнулись, лицо приобрело скорбное выражение, выдавая смятение, но затем сменилось обычным отрешенным, более привычным.

– Это не он.

– Понял.

Насвистывая мелодию, Юй Чжэюань покинул усадьбу и направился к окраине города. Он шел по стене, откуда в первый раз заметил караван, остановившийся у Цзиньшу, смотрел на зализанные ветром очертания скал у границы с песком, на расщелины и кое-где выглядывающие признаки растительности.

Все шло как нельзя лучше. Кто бы мог подумать, что Фэнрис Альтего так хорошо впишется в его план и даже ускорит его! Поистине легко читать людей, когда знаешь, чего они хотят. Юй Чжэюань и предположить не мог, сколько пользы ему принесет один маленький конверт.

* * *

Невыносимый звон в ушах сопровождался тупой болью во всем теле. Квинт постарался приподняться, но со стоном опустился обратно – он даже не мог понять, что именно у него болит. Щеку жгло огнем от долгого лежания на ней, а пальцы подрагивали в судорогах. Казалось, что-то внутри головы пыталось выдавить мозг через уши и дать ему свободу.

– Бесполезно, лучше не двигайся.

Темнота скрывала говорившего, но в очертаниях угадывался его недавний знакомый. Квинт было подумал, что именно слуга заманил его в ловушку, но тот оказался заперт с ним в одной темнице. Либо происходящее было обманом и он стал частью плана, либо они вместе попались, что было еще хуже, ведь теперь он стал соучастником, несмотря на все его попытки ни во что не ввязываться.

– Где мы? – хрипло выговорил Квинт.

Квинт обежал взглядом пространство вокруг, но в темноте мало что получалось разглядеть: лунный диск подсвечивал совсем немного места под решетчатым окошком. Он закрыл глаза, слишком уставший, чтобы что-то делать.

– Да пес его разбери! У Юй Чжэюаня много укромных уголков, где он любит держать заложников. В каком-то из них, очевидно, – спокойно ответил слуга.

Квинт обдумывал сложившуюся ситуацию. Совсем недавно Юй Чжэюань выручил его, избавив от тюрьмы. Значит, уже тогда он преследовал какую-то свою цель. Но какую? Квинт не знал никаких секретов, его единственная ценность – связь с лаэтом Фэнрисом. И он определенно не был силен, когда дело касалось интриг, так что для заложника мало годился.

Квинт тряхнул головой и предпринял еще одну попытку подняться, но и в этот раз простое действие далось ему немногим легче. Неужели его не только по голове огрели, но и одурманили чем-то? Голова шла кругом, перед глазами плыло от любого движения. Квинт сделал несколько успокаивающих вдохов и остался сидеть, ожидая, когда пройдет тошнота.

– Ты бы не переживал так сильно, – проговорил слуга. Квинт, расслышав в его голосе заботу, внутренне усмехнулся. – Юй Чжэюань определенно безумный, но не станет нас убивать.

– Разве не ты сказал, что если глава Юй поймает человека, укравшего записи, то убьет? Тебя не просто поймали, а с поличным, при передаче сведений. Ты правда считаешь, что нет поводов для беспокойства? – спросил Квинт с издевкой, очень явно прозвучавшей в голосе и заставившей пристыженно отвести глаза в сторону, хоть слуга и не мог видеть его зардевшегося лица.

– Абсолютно, – невозмутимо ответил он. – Юй Чжэюань мечтает о смерти своего папочки даже больше, чем я.

Квинт недоверчиво посмотрел в темноту угла. Было непохоже, что слуга его обманывал, и он почувствовал облегчение.

Ему следовало подумать о том, как выбраться, но он плохо соображал. Несмотря на всю подготовку, он не был готов оказаться в темнице. Непонятно где и непонятно с кем. Но, все же найдя в себе силы, Квинт приложил ухо к полу и прислушался. Он научился выбираться из передряг и мог бы справиться со всем самостоятельно, вместо того чтобы сидеть и жалеть себя, если бы не шатающийся из-за головокружения пол.

Тайны между Фэнрисом и Миносом порядком выбили его из колеи, и сейчас он горько жалел о том, что как следует не прислушивался к обсуждениям. Быть может, он узнал бы из них какие-нибудь полезные сведения, способные ему помочь.

Квинт заставил себя подняться и пошатываясь двинулся в сторону, откуда слышался шум и чувствовалось легкое прикосновение ветра, пока руки не коснулись твердой поверхности холодного шероховатого камня. Опираясь одним боком на стену, он продолжил идти вдоль нее, насколько позволяли передвигаться связанные за спиной руки, и искать выход. Он определенно должен быть где-то здесь. Спустя несколько шагов он разочарованно вздохнул, уперевшись в холод железных прутьев.

Квинт стоял, стараясь не думать о том, что его ждет, когда в подвал проник свет от зажженной лампы, ослепив глаза. Зажмурившись, он отвернулся. Совсем рядом раздался лязг, а за ним и скрип открываемой решетки. Квинт застыл в нелепой позе, прижавшись к холодному камню.

Напевая под нос незамысловатый мотив песни, к ним зашел посетитель. Свет выхватил из темноты очертания прямоугольной комнаты. В углу, закинув ногу на ногу, лежал слуга – он грыз яблоко и без особого интереса посмотрел на пришедшего. В отличие от Квинта, его не связали.

– Как интересно! – Юй Чжэюань остановился на пороге, окинул его нечитаемым взглядом и усмехнулся. – Тебе нравятся камни? У нас есть шахта, напомни потом отвести тебя посмотреть.

Кое-как поборов тошноту и отделившись от стены, Квинт, пошатываясь, выпрямился и посмотрел на Юй Чжэюаня. Он стоял, склонив голову набок, и изучал представшую перед ним картину. Золотая вышивка, змеившаяся по его черным одеждам, слабо мерцала в свете лампы.

Квинт чувствовал стыд из-за того, что попался в такую примитивную ловушку и вновь подвел лаэта. По самодовольному виду Юй Чжэюаня он видел, что тот это понимал.

– Это подземная тюрьма. Есть несколько возможных выходов, но ни один из них тебе не понравится. К тому же началась буря, так что придется нам довольствоваться обществом друг друга.

Отыскав взглядом табурет, Юй Чжэюань невозмутимо подтащил его ближе к решетке, зажег давно потухшую жаровню и сел перед ними, выглядя при этом так, словно восседал на троне в пышном зале, а не в сырой тюремной камере.

– Лаэт Фэнрис знает, куда я пошел.

Квинт понимал, что угрожать бесполезно, но он хотя бы мог попытаться.

– Да, мне это известно, – спокойно ответил Юй Чжэюань. – Я отправил ему небольшой подарочек – надеюсь, он его оценил.

Повисла тишина. Был слышен лишь хруст яблока и отдаленное завывание ветра. Квинт лихорадочно соображал, но разум был слегка затуманен, что порядком мешало мыслить. Из-за этого его побег выглядел еще более далеким и недоступным.

– Чего ты хочешь? – сдавшись, спросил он.

Юй Чжэюань снисходительно улыбнулся, а затем перевел взгляд на слугу, приподнимая брови.

– Ло Фэнси тебе не рассказала? Я специально задержался, надеясь, что мне не придется этого делать.

– Ты перестарался, ударив его. Все это время он спал, – перебила Ло Фэнси, прежде чем Квинт успел ответить.

Квинт устало прикрыл глаза. Так вот почему слуга показался ему странным! Он списывал худобу на недоедание, а голос – на возраст. Значит, это все же была девушка.

Вздохнув, он прислонился плечом к холодной стене, устав стоять в неудобной позе.

– Что вам нужно от лаэта?

– Ничего из того, что бы он сам не пожелал сделать. Я лишь немного его подтолкну к правильному решению, вот и все, – насмешливо фыркнул Юй Чжэюань.

– Чжэюань, – внезапно позвала Ло Фэнси в тот самый момент, когда Квинт собирался задать вопрос, и он поспешно закрыл рот, расслышав в ее голосе раздражение.

Она поднялась с грязного пола и подошла ближе к решетке. С лица исчезла беспечность, с которой она поедала яблоко. Пристально всматриваясь в Юй Чжэюаня, она спросила:

– Ты все еще хочешь убить своего отца?

Вопрос вызвал у Юй Чжэюаня очередную усмешку, он выглядел очень довольным, словно только и ждал, когда его об этом спросят, и не разочаровался.

– К чему этот вопрос?

– Отвечай!

Юй Чжэюань снова улыбнулся, и от этой улыбки у Квинта стянуло кожу на затылке – он никак не мог прочесть что-либо на его лице: Юй Чжэюань то улыбался, то усмехался, но его глаза были абсолютно пусты.

– Разве тебя не обучали править, наследница Ло? Видеть людей насквозь, угадывать их мотивы и истинные чувства? Нас обоих этому учили. Именно поэтому я знаю, чего хочешь ты, так же как и ты знаешь, чего хочу я.

– Твоего отца тоже учили, – возразила Ло Фэнси.

Квинт окончательно перестал понимать происходящее – он переводил взгляд с Ло Фэнси на Юй Чжэюаня. Она наследница? Такая же наследница, как Минос – наследный принц? Не многовато ли знатных особ стало в его окружении?

– Верно. Но он так сильно жаждет захватить город, что уже давно не видит дальше своего носа. Глава Юй мнительный и жестокий, помешанный на власти.

Казалось, эти слова немного успокоили Ло Фэнси: ее плечи расслабились, и она привалилась к прутьям решетки, долго рассматривая лицо Юй Чжэюаня.

– И все же это не ответ. Желаешь ли ты ему смерти или передумал?

– Не передумал. Но я уже говорил тебе, что мне нужен не просто его бездыханный труп. Я хочу, чтобы, забившись в самый дальний угол своего драгоценного кабинета, он испытал страх и унижение, прежде чем умереть. Не заставляй меня вновь и вновь повторять это, – раздраженно отозвался он.

По крайней мере, в этот раз Юй Чжэюань открыто показывал, что злился, но Ло Фэнси все равно смотрела на него равнодушно.

– Твой план слишком безрассудный. Смерть есть смерть, и неважно, какой она будет, – сказала она в ответ на его пламенную речь.

Юй Чжэюань ничего не ответил. Они долго смотрели друг на друга, и Квинт уверился, что разговор закончен. Но потом Юй Чжэюань вновь улыбнулся, и вся серьезность момента испарилась. Голос его стал мягче, в нем не было ни капли злости, когда он сказал:

– Именно поэтому Цзиньшу повезет, когда ты станешь его следующей правительницей. Людям нужен тот, кто будет защищать их от боли и принесет покой.

* * *

Нагромождение темно-бордовых туч, собравшихся над Цзиньшу, спрятало от них солнце и принесло недолгую передышку от зноя. Фэнрис едва мог рассмотреть диск, пытавшийся проступить сквозь опустившуюся на город бурю. Скопившийся на площади песок кружил в танце, разбиваясь об одинаковые квадратные дома.

Он стоял у окна из бумаги и пытался разобрать, о чем так громко спорили солдаты в оглушительном звуке завывающего ветра. Говорили ли они о своих походах в игорные заведения Цзиньшу или же обсуждали что-то важное – ему в любом случае не помешало бы это знать. Но тщетно: ветер заглушал все голоса.

Втайне Фэнрис надеялся, что возникшая проблема решится сама собой и ему не придется тратить слишком много сил и времени, но знал, что его надеждам не суждено сбыться. Он считал, что имел неплохие шансы на успех, когда они выдвигались из Аталейна, и намеревался вернуться до окончания строительства подставных домов. Лорд поставил Фэнриса в положение, когда изначально было недостаточно времени, но теперь его стало еще меньше. Отис не сможет долго оттягивать воплощение плана в жизнь, и ему придется разбираться с лордом и Аязом в одиночку. Фэнрис отчаянно не желал такого исхода.

Его размышления прервал бегущий в его сторону караульный. Он торопливо поправил мундир и после этого отрапортовал:

– Лаэт Альтего, доставили несколько телег с родовым гербом клана Юй. Мы не пропустили их дальше, оставив у ворот. Прошу дозволения осмотреть телеги.

Это тоже не входило в его планы – ничего из происходящего в Цзиньшу в них не вписывалось.

– Сперва я взгляну сам.

Предчувствуя неладное, Фэнрис пошел за караульным. Проходя мимо столпившихся на площадке солдат, он не удержался и взглянул на них. Самый младший стоял в центре и кого-то очень талантливо пародировал, вызывая всеобщий смех. Их веселый настрой немного успокоил Фэнриса, но лишь на несколько мгновений.

Глава Юй слишком заигрался – подобный знак привлечет ненужное внимание. Аталейн хоть и был крупнейшим городом в Лифертусе, но уступал в военной мощи и просто не мог позволить себе посылать солдат в Цзиньшу, когда был втянут в войну со Священным Дейном. Отсюда и постоянная осторожность, с которой им приходилось выбирать союзников. Глава Юй не походил на надежного человека, с которым можно заключить союз.

Фэнрис размышлял о словах, сказанных им накануне, и оценивал возможные варианты. Ничего из предложенного не шло на пользу Аталейна: они получали призрачный шанс войти в Море Крови, обойдясь меньшими жертвами. Юй Хэн же получал гораздо больше, чем предлагал. Военный переворот – кто бы мог подумать, что однажды подобное произойдет именно здесь!

Остановившись у ворот, он в задумчивости тронул переливчатый эфес веера, что покоился за поясом, его взгляд скользил по расставленным в аккуратный ряд телегам, солдатам, беспокойно поглядывающим на его застывшее словно маска лицо, и зевакам, добродушно разговаривающим между собой.

Вне зависимости от того, что скрывалось внутри, слухи об их совместной работе распространятся как пожар, перекрыв его собственные, ничем не подкрепленные о темных делах Юй Хэна. Фэнрис рассчитывал хотя бы на несколько дней, но, похоже, у главы Юй этих нескольких дней уже не осталось.

– Нет необходимости в таком количестве солдат, отошлите их, – спокойно распорядился Фэнрис. Настроение настолько не располагало к беседам, что удивительно, как у него все еще получалось сдерживаться.

– Есть.

Пока Фэнрис смотрел, как солдаты расходятся по выделенной им территории, местные жители подошли чуть ближе, обступив выстроившиеся друг за дружкой телеги с высокими бортами, на которых краской был нанесен герб семьи Юй. Возможно, их интерес был вызван праздным любопытством, но Фэнрис помнил произошедшее не так давно с Квинтом, и потому насторожился.

– Где возницы?

– Сбежали, оставив телеги, лаэт, – сконфуженно ответил капитан. – Значит ли это, что вам удалось договориться с главой Юй?

Это именно то, чего Юй Хэн добивался, присылая телеги со своим гербом: он дал понять всем в Цзиньшу, что Фэнрис на его стороне. Он и его солдаты.

Фэнрис сильнее сжал рукоять веера, который окружающие считали бесполезной безделушкой.

– Это еще не решено, – насколько мог спокойно ответил он. – Снимите ткань с телег.

Двое солдат нетерпеливо приступили к исполнению приказа. Не заботясь о сохранности ткани, они сдернули ее по очереди со всех телег. Внутри, сгруженные друг на друга, стояли бочки, ящики, какие-то нелепые полотна с таким же гербом – и больше ничего.

Фэнрис сжал пальцы. Ярость на мгновение завладела им целиком, он едва сдерживался. Ему понадобилась вся его выдержка, чтобы взять себя в руки.

Глава Юй подтолкнул его к принятию выгодного для себя решения. Заручившись поддержкой Аталейна, он избавится чужими руками от своих союзников, а Фэнрису придется жить с осознанием, что он обрек на страдания чужой город, пытаясь защитить свой.

Он провел рукой по лицу. Газ-ан-Далад никогда не отличался терпением и аккуратностью. Привыкшие действовать открыто, они вряд ли хотели играть в закулисные игры совместно с главой Юй. Поторапливая его поскорее закончить начатое, они навлекли на себя подозрения. Впрочем, Фэнрис полагал, что эти подозрения не совсем беспочвенные. Вряд ли, оказав помощь в свержении власти, они планировали остановиться на достигнутом – следующей целью наверняка становился сам глава Юй. Он всегда с презрением относился к собственным ошибкам и чуть терпимее – к чужим. Подумав о своей нерешительности и недальновидности, Фэнрис испытал разочарование. Юй Хэн не заслуживал его помощи и за свои ошибки должен понести наказание сам.

Ощутив исходящее от людей волнение, Фэнрис обернулся – с растерянными лицами они тянули шеи, заглядывая внутрь, и, не понимая сути происходящего, переглядывались друг с другом.

– Собирай людей, – обратился Фэнрис к капитану.

Солдаты растерянно переглянулись. Часом ранее он отдал приказ отдыхать, а теперь требовал обратного.

– Как много людей нужно для сопровождения, лаэт? – с заминкой уточнил капитан.

– Все. В том числе и те, кто остался за пределами Цзиньшу.

Разочарованно отвернувшись, Фэнрис посмотрел поверх строений вдаль, туда, где возвышалась крыша, под которой притаились жаждущие крови убийцы. Решение отправить телеги было продиктовано либо отчаянием, либо глупостью, но имело свою долю очарования, и он не мог не признать, что этот жест произвел на него впечатление.

Он знал, что идти на поводу у главы Юй равносильно объявлению войны, но ему не оставалось ничего, кроме как шагнуть в петлю добровольно. Отказавшись помочь, он обречет Цзиньшу на гибель от рук газдаладцев, а так оставался шанс, что хотя бы часть из них выживет.

XII

Друг становится врагом

Последние несколько дней Минос вынужденно проводил время, следя за бывшими товарищами по оружию. Он с нетерпением ждал окончания этой странной миссии и отъезда из Цзиньшу, чтобы наконец почувствовать хоть каплю свободы. Минос знал, что это необходимо: они всё еще не имели ни малейшего представления об истинных мотивах Газ-ан-Далада, а так он мог обезопасить их группу от внезапного нападения, – но это не значило, что ему все нравилось.

Он остановился за углом одного из домов и посмотрел туда, где исчез отряд клановых воинов, направлявшихся в сторону поместья главы Юй. Потревоженная пыль и песок клубились над домами, застилая горизонт пепельно-серым пологом, мешающим рассмотреть что-то дальше нескольких миль. Буря прошла вокруг города и сквозь него, унося с собой едкий запах и смог, а взамен оставляя прохладу.

Завывающий ветер шуршал песком по опустевшим улицам – часть жителей спряталась по домам, вероятно почувствовав неладное или заметив снующие туда-сюда вооруженные отряды, которые даже не пытались скрываться. Лишь единицы вышли насладиться прохладой и пополнить в лавках запасы, пока не пришла следующая буря.

Минос понимал, что заставило людей бродить по улицам, но это вынуждало его еще больше соблюдать осторожность. Как бы хорошо он ни был натренирован, его нетрудно разглядеть из любого окна – спрятаться было негде. Оставаться незамеченным газдаладцами он мог, разве что прилично от них отставая. Из-за всего этого он чувствовал себя неприятно незащищенным, и совсем еще слабые зачатки волнения расцветали внутри.

Соглашаясь на предложение лорда, Минос ожидал совсем не этого. Вот только он больше не хотел быть отшельником и вынужденно смирился с временными неудобствами. Он понимал, как много скрывал от него Фэнрис, но сами по себе тайны не были чем-то новым: родители тоже не посвящали его в дела семьи. Однако необходимость выполнять задания, не зная и десятой части планов, определенно не добавляла тепла в их отношения.

Минос обернулся и посмотрел на дом, за которым следил. Он заметно опустел, оставив за своими стенами четверых кшатри и троих воинов. Теперь у Миноса было больше шансов вытащить Квинта, если он действительно находился у них. А если нет, то стоило поторопиться и найти его, потому что его в любом случае ждала незавидная судьба.

За окном мелькнула тень – это один из воинов наконец сменил место. Минос пригнулся и перебежал улицу, стараясь как можно плотнее прижиматься к стене. На углу он остановился, досчитал до ста и, убедившись, что его маневр остался незамеченным, двинулся дальше, к стихийному складу, где стена была чуть ниже, что давало возможность перебраться через нее как можно тише.

Время от времени Минос поглядывал по сторонам, но пока ему везло и никто его не заметил. Ветер заглушал шорох его шагов, и он втайне надеялся, что так и останется.

Оказавшись возле стены, Минос подтянулся на руках и забрался наверх. Как он и думал, без ловушек не обошлось: его поджидали остро заточенные колья. От сходства с тренировочными площадками, на которых Минос провел бóльшую часть жизни, его пробрал озноб. Он не сомневался, что дальше увидит еще больше знакомых препятствий.

Висящая в воздухе пыль мешала четко рассмотреть вход в дом. Минос сделал на пробу шаг вдоль скользкой стены и прислушался: раздавался лишь свистящий звук гонимого по Цзиньшу песка, и больше ничего.

Балансируя на узкой стене, он бесшумно двигался на запад, к воротам, у которых стояли доверху забитые мешками телеги. Под козырьком напротив угла дома было слепое пятно для воинов, которые остались на втором этаже. Дождавшись, когда ветер усилится, Минос бросил за спину камень. Тот, ударившись о стену, отскочил и попал точно в ловушку, которая с громким лязгом захлопнулась.

Минос притих и ждал, пока не услышал, как ставни окон распахнулись и отвлеченные им воины спешно спрыгнули во двор, чтобы проверить территорию, которую он оставил позади. Скользя по стене, словно едва ее касаясь, Минос двинулся к козырьку.

Он спрыгнул на мешки, с них – на ящики и досадливо поморщился: дерево отозвалось глухим стуком и негромким скрипом. Но Минос не стал проверять, заметили его или нет. Метнувшись в сторону окон, он прижался к земле и затаился. Волнение вперемешку с предвкушением возросло настолько, что еще немного – и он бы сорвался с места. Время тянулось мучительно медленно. Он считал про себя, пока не расслышал скрип ставень прямо над собой.

Вцепившись в кинжал, Минос заставил себя остаться на месте и ждать. Он не сомневался, что сумел прокрасться незамеченным, но подстраховаться не мешало. Еще немного – и он будет внутри.

– Проклятая буря, – выругался газдаладец, прежде чем скрыться, напоследок хлопнув ставнями.

Немного выждав, Минос медленно приподнялся и заглянул в прорезь окна: внутри никого не было, должно быть газдаладец уже куда-то ушел. Удостоверившись, что в комнате никого нет, Минос бесшумно поддел кинжалом раму, подтянулся на руках, забрался внутрь и осторожно прикрыл за собой окно.

Неизвестно, сколько времени прошло с момента, как отряд обосновался здесь, но ловушки вокруг дома, отсутствие посторонних и их фривольное поведение подсказывали, что довольно давно. На стенах вдоль коридора тянулся след из старых подсвечников и ряда одинаковых дверей, в остальном там было совершенно пусто.

Минос насторожился. Знатные люди в Цзиньшу не могли быть так бедны, а этот дом даже отдаленно не напоминал выделенный Фэнрису. Вывод мог быть один: Юй Хэн сообщил им неверные сведения и здесь никогда не жил никто из семьи Цзяо.

Минос медленно обернулся – коридор был по-прежнему пуст. Продвигаясь вдоль кирпичных шероховатых стен, Минос открывал одну дверь за другой, чтобы проверить комнаты, в которых, кроме кроватей, ничего не было. Как в казармах, которые предназначены для воинов и не для обычных людей.

Обогнув угол, он оказался в другом коридоре, который заканчивался широкой лестницей, ведущей наверх. В окна по правой стороне бился ветер, но Минос все же смог расслышать шаги, раздавшиеся позади.

Спрятавшись за дверью в чью-то комнату, он оставил ее чуть приоткрытой, а сам прижался к стене. Звук становился громче по мере приближения, а затем стих рядом с ним.

Минос знал, что приоткрытую дверь натренированный боец непременно заметит. Он чуял чужое возбуждение. В полумраке он бесшумно передвинулся ближе к двери, прежде чем она, тихо скрипнув, открылась шире. Дикая сила кружила в воздухе, когда Минос одним ударом выбил оружие из рук незнакомца и закрыл ему рот. Клинок с лязгом упал на пол, эхо от звона металла разнеслось по коридору, и Минос недовольно поморщился. Он вдавил газдаладца в стену, лишая возможности двигаться, приставил кинжал к шее и тихо, с едва сдерживаемым гневом спросил:

– Где вы держите пленных?

– У нас нет пленных! – выдавил газдаладец, получив возможность говорить, чем опять вызвал недовольство Миноса.

Он сильнее надавил на его шею лезвием – тонкая струйка крови потекла вниз, скрывшись за воротом черных одежд.

– Хорошо подумай и ответь, тогда я не стану тебя убивать. Где воин из Аталейна?

Минос продолжал настаивать на своем, но неприкрытый ужас в чужих глазах заставлял его верить в сказанное. Похоже, Квинта здесь в самом деле не было.

– Либо его здесь нет, либо нам об этом не доложили. Мы повинуемся кшатри, а они четко дали понять, что нам нельзя показываться какое-то время, – заговорил он тихо, обуздав свой страх.

Минос чуть ослабил хватку. Он и сам прекрасно знал, как действуют кшатри. Никого не убивать, но запугать, разгуливая везде с оружием, – тактика вполне в их духе. Нейтралитет не нарушен, пока не пролита кровь.

Минос постарался скрыть облегчение: Квин не у кшатри, а значит, мог быть жив. Знать бы, где его искать. Впрочем, у Миноса была еще одна догадка: сын Юй Хэна. Быть может, если найти его след, получится найти и Квинта.

Минос вырубил газдаладца ударом по затылку и прислонил к двери, забрав его оружие с собой.

Коридор, по которому он пришел, постепенно засыпáло песком из приоткрытого окна. Минос не стал закрывать его за собой: все равно оставленный посреди коридора боец привлечет внимание.

Забравшись на стену, Минос обернулся, почувствовав на себе взгляд, и успел заметить, как скрылась за окном на верхнем этаже тень. Он поморщился. Оставалось лишь надеяться, что его не узнали.

Когда Минос приблизился к дому Юй Хэна, то увидел столпившихся у ворот горожан, которые плотным кольцом обступили группу солдат. Смог мешал разглядеть точное количество отряда клановых воинов, находившегося чуть ближе к нему. Фэнриса Минос рассмотрел четко. Тот стоял в полном воинском облачении впереди своих людей, которые хмуро оглядывались по сторонам: их явно нервировало количество мирных жителей вокруг.

Отряд воинов из Аталейна превосходил числом газдаладцев, и Минос удивился, каким спокойным выглядел Фэнрис. Он наверняка знал, сколько жертв повлечет за собой одно его слово или кивок, и ему ничего не оставалось, кроме как следить за толпой и ждать первого хода от противника. Это определенно не входило в их планы, но Фэнрис был полон тайных заговоров, и Минос не знал наверняка, не была ли сложившаяся ситуация одним из них.

Двинувшись было в их сторону, он почти сразу остановился, когда понял, что так просто подойти к Фэнрису не получится. Натренированным воинам из Газ-ан-Далада не составит труда разглядеть его среди застывшей словно в трауре толпе. Оглянувшись, он искал подсказки, которые могли бы помочь ему.

Молчаливое противостояние явно длилось не один час, напряжение только усиливалось. Скорее всего, клановые воины ожидали прибытия кшатри, и вот им попадаться на глаза точно не стоило.

Минос озабоченно оглядывал толпу, скрываясь за чужими спинами, пока не решил попытать счастья с противоположной стороны, но был остановлен выросшей из ниоткуда бледной Айрин. Она схватила его за руку и потянула за собой с такой силой, что Минос удивился: раньше подобного он в ней не замечал. Они удалялись от толпы в сторону переулка, откуда совсем недавно он вышел.

Стянув капюшон, Минос озадаченно посмотрел на Айрин, но не заметил никаких признаков, указывающих на ранение.

– Что там происходит? – Он мотнул головой в сторону поместья Юй Хэна.

– Глава Юй вынудил лаэта Фэнриса защищать его, – недовольно проговорила Айрин.

Минос оглянулся на солдат, оценил их напряженные позы, взгляды, которыми они перекидывались, и многое встало на свои места.

– Зачем ему понадобилась защита?

Айрин нахмурилась и отвела взгляд в сторону, но тут же смутилась, заметив, что Минос пристально наблюдает за ней. Тень боли мелькнула в ее глазах, прежде чем она ответила:

– Юй Хэн заключил договор с Газ-ан-Даладом, потому что надеется остаться единственным правителем в Цзиньшу. Но, похоже, у кшатри на город другие планы, и он это понял, поэтому воспользовался возможностью и вынудил лаэта помочь ему в обмен на покровительство и пропуск в Новый Легион.

Минос вздохнул. Он не стал спрашивать, как сам Фэнрис относился к подобному. Ему казалось, что он успел неплохо изучить этого благородного, пусть и не до конца.

Минос прикрыл глаза, решая, как ему следует поступить. Он должен найти Квинта. Если сейчас он примет неверное решение, последствия не заставят себя ждать. Ему придется принять на себя долю ответственности.

– Квинта нет в том доме. Подозрения Фэнриса оказались неверными, – наконец сказал он.

Айрин с бледным и напряженным лицом смотрела куда-то поверх плеча Миноса.

– Тогда где он? – так тихо спросила она, что тот едва ее расслышал.

– Не знаю, – честно ответил Минос.

Он раздумывал, стоит ли делиться своим предположением, но понимал, что оно слишком необоснованное, слишком притянутое. По своему опыту он знал, что очевидное не всегда верное, и меньше всего он хотел впутывать в это дело Айрин. Минос хотел найти Квинта, и Юй Чжэюань остался единственной известной фигурой, замешанной в противостоянии.

Заметив, как Айрин вздрогнула и вновь отвела взгляд, Минос насторожился. Ухватившись за эфес клинка, он подтолкнул ее глубже в переулок и осмотрелся, но вокруг по-прежнему никого не было, и только в отдалении гудела толпа.

– В чем дело? – спросил он шепотом.

Смятение в ее лице невозможно было не заметить.

– Это из-за Куала...

– Кого?

– Д-демона, его так зовут, – ответила Айрин, продолжая прятать взгляд. – Он говорит, что знает, где Квинт.

– Откуда он может это знать? – зловеще спросил Минос.

Айрин вздохнула. Куал безмолвствовал. Видимо, понял, что может быть полезен, и передумал ей помогать.

«Куал?»

Айрин непривычно было звать его по имени. Она чувствовала исходящее от него безразличие, когда дело касалось того, что интересовало ее саму, и его воодушевление, когда он хотел поделиться своими мыслями.

Время шло, Айрин по-прежнему не получила никакого ответа. Подняв лицо, она встретилась с испытующим взглядом Миноса и смущенно улыбнулась ему, чтобы скрыть неловкость.

«Предался воспоминаниям. Проблемы долгоживущих. Твой белокурый приятель находится недалеко отсюда. И он относительно цел».

– Что значит «относительно»?

Айрин поняла, что от волнения сказала все вслух. Минос прищурил глаза, сделал шаг вперед и закрыл ее собой.

Смутившись от его близости, Айрин откашлялась, прикрыв рот рукой, и стала ждать ответа от Куала. Ей пришлось приложить много усилий, чтобы не сорваться и не поторопить его, пустившегося в какие-то пространные рассуждения:

«Как жаль видеть некогда великих воинов в столь плачевном положении! Неспособных справиться с подобной мелочью... Когда-то, только завидев их полотна, люди дрожали от страха, а сейчас воины стоят, не зная, что делать...»

– Что он говорит? Поторопи его: мы теряем время.

Айрин качнула головой, хоть ей и самой нестерпимо этого хотелось.

Нельзя было сказать, что Минос злился, быстро обводя взглядом переулок, но эта заминка его явно раздражала. Айрин понимала его озабоченность, но ничего не могла поделать – она и без этого чувствовала постоянное давление из-за своего положения: находясь между дэвом и остальным миром, Айрин волновалась, как бы кто-то посторонний не узнал ее секрет.

«Как его найти?» – не выдержала она и все-таки поторопила Куала.

«Довольно просто. Магия непрерывно циркулирует во всем мире: она есть в тебе, во мне, в твоих ненаглядных спутниках. Достаточно уметь чувствовать магические проявления, найти след, принадлежащий Квинту, и пойти по нему. Хочешь, чтобы я тебя научил? Разумеется, не бесплатно: позже я возьму с тебя плату».

Айрин ожидала подобного. Она знала, что вне зависимости от ее решения Куал все равно продолжит говорить, но хотела себя хоть немного обезопасить.

«Если моя плата не подразумевает дарения тела, убийства, пыток или услуг... плотского характера, то я согласна, только скажи мне, где Квинт».

Громкий смех заставил ее поморщиться, что привлекло внимание Миноса. Он вопросительно поднял брови, но Айрин снова покачала головой.

«Как могла ты подумать, что мне нужно что-то вроде этого? Люди! Сколь примитивен ваш разум! Закрой глаза. Когда откроешь, твое зрение станет моим – ненадолго. Я укажу путь».

Айрин его предложение насторожило, но, увидев, как дергается Минос, прислушиваясь к нарастающему позади них шуму, она послушно закрыла глаза. В конце концов, всегда можно попросить Миноса убить ее, если она почувствует, что тело больше не принадлежит ей.

– Идем, – не своим голосом сказала Айрин.

Открыв глаза, она и правда видела гораздо четче, чем прежде. Вокруг вились туманные дымки разных цветов: беспорядочные линии переплетались между собой, образуя клубок. Каждая такая линия отличалась и толщиной, и видом. Чем дальше, тем прозрачнее она казалась. Чудилось что-то чарующее в том, как дымки цеплялись к людям. От Миноса шел стального цвета туман, который обволакивал его. Сам Минос настороженно смотрел на нее, видимо заметив какие-то изменения, которых не чувствовала она.

– Ты доверяешь демону? – немного грубее, чем хотел, спросил Минос.

– Что за невежа? Разве я не велел тебе звать меня дэвом или Куалом? – Айрин надменно растягивала слова.

С силой сжав запястье Айрин, Минос толкнул ее к стене и молниеносно приставил клинок к горлу. В его взгляде читалась нерешительность – Айрин молча смотрела на него в ответ. Ее саму удивило, что Куал мог разговаривать через ее рот, и это ощущение показалось ей до нелепого веселым.

– Кто ты? – прорычал Минос.

– Ты не показался мне глупым, мальчик. Разве я не сказал только что, как меня зовут?

Голос Айрин звучал насмешливо, но выглядела она напуганной. Такие различия сбивали с толку.

Минос глубоко вздохнул, чтобы успокоиться и подавить свою ярость.

– Не пытайся меня запутать. Что с... Айрин?

– Ненадолго отошла.

Ухмылка, прорезавшая лицо Айрин, совсем ей не шла. Минос сильнее сжал эфес меча. Он одновременно боялся поспешить с выводами и навредить ей и не успеть остановить демона.

– Не беспокойся, я пока не могу ее захватить, – словно прочитав его мысли, сказал Куал.

– Разве ты бы сказал, будь это правдой?

– Сказал бы, если бы боялся, что ты ее убьешь.

Долг и сочувствие боролись в душе Миноса. Он нерешительно вглядывался в лицо Айрин в попытке понять, что ему делать. Единственным ее стремлением было спасти мир и помочь своему лаэту сохранить хрупкий покой Аталейна. Она, как никто другой, заслуживала жить, и Минос был не вправе лишать ее этого только из-за своего страха. В конце концов, будущее очень непостоянно, оно меняется так быстро, что за этим невозможно уследить.

Минос опустил голову и сделал шаг назад, затем еще один. Все его существо противилось этому решению, но он больше не хотел быть тем, кем его вырастили. Он больше не хотел быть убийцей.

– Веди, – глухо сказал он.

– Хороший мальчик.

Минос сжал зубы, но промолчал, идя вслед за Айрин. Он не мог не заметить, что ее походка изменилась: стала более уверенной и плавной. Она огибала людей с таким же мастерством, как если бы он сам управлял ее телом.

Несмотря на внешнее спокойствие, внутри него бурлила злость. Это временное решение, напоминал он себе, плавно передвигаясь между людьми. Рано или поздно магистр найдет какой-то способ избавиться от демона. По крайней мере, она выглядит достаточно сильной, чтобы хотя бы попытаться.

Они миновали толпу возле поместья Юй Хэна, пройдя по пустынным улицам, и вскоре остановились у небольшого ветхого дома, почти неотличимого от остальных. Доски почернели от солнца, а дверь давно рассохлась. Место выглядело заброшенным.

– Здесь. – Демон рукой Айрин указал на неприметные окна, расположенные чуть выше уровня земли.

Минос обшарил дом взглядом, выискивая вход, и, прежде чем зайти внутрь, сказал:

– Будь тут.

Сразу за дверью Миноса встретила кромешная темнота. Он дал глазам привыкнуть и осторожно двинулся внутрь. Спустя несколько поворотов в коридоре появились подсвечники, от них исходило тусклое освещение. Минос заметил на пыльном полу следы от ботинок. Стараясь ступать на них след в след и не шуметь, он крался с клинком в руке.

Затянутые паутиной стены и покосившаяся от времени деревянная мебель, заполнявшая бóльшую часть комнаты, навеяли внезапные воспоминания о том, как он уже однажды крался по таким скрытым от чужих глаз коридорам. Когда-то давно, практически в другой жизни, он так же пробирался с Зейдом по коридорам к потайной части библиотеки, где они нашли свитки семьи Шалад. Обнаруженные в них легенды о Великой сущности и Избранном, что рожден возглавить войска, тогда показались им слишком сказочными, чтобы быть правдой.

Теперь Минос знал, что хотя бы половина этих легенд – правда. Великие на самом деле существуют, правда прогнившие и жаждущие власти. Что касалось избранности... Не было причин сомневаться в своих догадках. Того, кто способен сосуществовать с демоном в теле и при этом не умереть, нельзя было назвать обычным человеком.

Эти воспоминания были для него мучительнее любой боли, которую он пережил. Как и все, связанное с Зейдом, они больше не являлись частью его жизни и остались погребенными под толщей горьких сожалений.

По-прежнему слыша лишь свое дыхание, Минос повернул за угол и наткнулся на уходящую вниз хлипкую лестницу, которая заканчивалась массивной дверью. Бесшумно ступая по деревянным ступеням, он подошел вплотную к ней и наклонился к замочной скважине, из которой исходил желтоватый свет. По ту сторону слышались голоса; судя по повышенным тонам, люди о чем-то спорили. Разобраться в сути Минос не успел: началась потасовка.

Минос вышиб дверь плечом с одного удара – она оказалась более хлипкой, чем выглядела. Дерево разломилось и скатилось по лестнице к ногам сцепившихся у ее подножия Квинта и Юй Чжэюаня. Не выпуская из рук оружия, Минос перепрыгнул через несколько ступенек, оказался возле переплетенных тел и ударом ноги отшвырнул Юй Чжэюаня.

Откатившись в сторону, тот проворно встал на ноги. На мгновение в его взгляде появилось удивление, которое тут же сменилось радостным предвкушением. Он ухмыльнулся, поднялся и, лениво отряхнув пыль с рукавов, заложил руки за спину.

– Раньше, чем я думал!

Квинт сел, бросил хмурый взгляд на Юй Чжэюаня и попытался подняться. Минос дернулся ему помочь, но, заметив, что Юй Чжэюань откинул в сторону мешающий табурет и сделал несколько шагов в их сторону, остался на месте.

– Ты ранен? – спросил Минос у шевалье.

– Ерунда.

– Пострадал только мой злосчастный мундир.

Квинт и Юй Чжэюань ответили одновременно. Минос перевел настороженный взгляд с улыбающегося Юй Чжэюаня на Квинта и обратно. У него закралось подозрение, что при ударе у сына Юй Хэна повредился мозг.

– Если вы выяснили все, что хотели, может, уже пойдем? – В прозвучавшем мелодичном голосе было больше усталости, чем злобы.

Вперед вышла бледная молодая служанка. Ее иссиня-черные волосы были коротко острижены, что несвойственно девушкам ее возраста, а одежда явно принадлежала мужчине. Темные глаза смотрели пристально, на лице не было ни капли приветливости – улыбка на нем, очевидно, бывала редкой.

Минос посмотрел на Квинта, который взъерошил волосы, опустив глаза в пол.

– Ты еще здесь? – спросил Юй Чжэюань у девушки. На его лице проступило искреннее удивление.

– А где я еще, по-твоему, должна быть? – огрызнулась она.

– Где угодно: ты женщина свободная! – Он безразлично пожал плечами.

Минос жестом подозвал наконец-то вставшего Квинта к себе, и тот нерешительно сделал несколько шагов в его сторону, но внезапно остановился. Он словно боролся с самим собой в молчаливом диалоге.

– Квинт, у нас мало времени. Скоро у ворот поместья Юй начнется битва, – поторопил его Минос.

Он и так потратил время на его поиски и разбираться в происходящем сейчас не хотел. Квинт жив, цел, и этого было достаточно. Остальное могло подождать более удачного момента.

Квинт шагнул в его сторону увереннее, оставив молчаливо взиравшую на него служанку позади. Минос же переключил свое внимание на двинувшегося к ним Юй Чжэюаня и наставил на него оружие. Тот остановился и поднял руки.

– В чем дело? – В его голосе слышалось искреннее удивление. – Мне тоже нужно наружу! Сейчас как раз начнется финальный акт затяжной пьесы, не хотелось бы его пропустить.

Минос помедлил. Он не хотел принимать поспешных решений, поэтому каждый раз приходилось думать о последствиях, что порядком утомляло.

– Что происходит? – после некоторого молчания спросил Минос.

Сбиваясь с ног, Минос торговался с собственной совестью и искал Квинта, пока тот проводил время в компании служанки в мужской одежде и наследника Юй Хэна. Он не хотел знать подробности, но, судя по всему, обойтись без них невозможно.

– Это долгая и странная история. Но если кратко: Ло Фэнси – выжившая дочь клана Ло, который пострадал от рук главы Юй, – начал Квинт, указывая рукой в сторону девушки, которая, гордо вздернув подбородок, смотрела на него с нескрываемым вызовом. – Юй Чжэюань спас ее, укрыв в своем доме, и вместе они разработали план, как вывести главу Юй на чистую воду.

– Как в этом всем замешан ты?

– Это... Если честно, я и сам не знаю, – замялся Квинт.

Юй Чжэюань кашлянул. Минос, с трудом сохраняя спокойствие, вновь посмотрел на него – самодовольное лицо начинало раздражать.

– Третий оказался втянут в наши семейные дела совершенно случайно. Не скажу, что мне жаль, но этикет предписывает мне извиниться, – фыркнул он.

Ло Фэнси, прожигавшая затылок Юй Чжэюаня взглядом, закатила глаза и сложила на груди руки.

– Но Фэнрис-лаэт стал неотъемлемой частью плана, как только переступил границы Цзиньшу. В этом некого винить, кроме него самого, – продолжил Юй Чжэюань.

– Какого плана? – настороженно спросил Минос.

– Расскажу как-нибудь в другой раз, я и так заставил ждать наших гостей.

Квинт резко вскинул голову и выхватил рапиру из ножен. Рывком развернувшись, Минос отпрыгнул от того места, где находился, – в тот же момент в песок воткнулась стрела.

У входа стояли четверо кшатри, и ближе всех был Зейд.

Тело Миноса напряглось, разум сковал ужас от встречи с бывшим другом. Он пристально всматривался в его спокойное выражение лица, задержав взгляд на напряженной руке, что силой удерживала запястье Айрин.

Невзирая на свои явные отличия от собратьев, он все же дослужился до звания капитана кшатри. Его правое плечо туго перетягивала отличительная повязка. Минос посмотрел налево. Трое его подчиненных с оружием наготове и жаждой крови во взглядах ждали приказа.

– Я теперь недостоин даже приветствия, Минос Шалад? Твой лучший друг, падая с ног от усталости, разыскивает тебя по всему Лифертусу, а ты, оказывается, стал слугой богатея из Аталейна. – Голос Зейда был полон яда.

Минос напряженно молчал. Приходилось выбирать между задетой гордостью и холодным рассудком. Он многое мог бы сказать Зейду, выплеснуть накопившиеся обиды и пристыдить его, но имело ли это какое-то значение? Для него – очевидно нет.

В последний раз, когда они виделись, Минос оставил его в недоумении стоять посреди комнаты – сонного и едва соображающего. К счастью, Зейд тогда не последовал за ним, чтобы потребовать объяснений. Что, если он уже тогда знал, что Миноса и его семью приговорили? И удивился, что он стоял перед ним живой.

– М-да. Если бы у меня был такой «лучший друг», я бы тоже шарахался ото всех. Прости, Минос. Если бы я знал, что у тебя такой дерьмовый друг, разумеется, вел бы себя иначе, – нарушил тишину язвительный комментарий.

Минос оглянулся на стоящего по правую руку Квинта. Шевалье никогда не скрывал свои истинные эмоции – он открыто показывал их и голосом, и лицом. Можно было сколько угодно потешаться над ним из-за этого, но прямо сейчас Минос был ему благодарен за открытость и сказанные слова.

– Маленьким мальчикам не стоит лезть во взрослые разговоры, если они не хотят лишиться своего языка, – огрызнулся задетый его словами Зейд.

– Кого ты назвал мальчиком, пес безродный?!

Квинт дернулся было в сторону Зейда, но Минос остановил его, уперевшись рукой ему в грудь и кинув предупреждающий взгляд. Шевалье сконфуженно замер на месте, однако его жажду сражаться выдавали подрагивающие пальцы рук, что наверняка заметил не только Минос.

Зейд улыбался, но что-то в его лице заставило Миноса присмотреться к нему внимательнее.

– Зейд, отпусти девочку и дерись как подобает воину, – сдержанно попросил Минос.

– О, так вы знакомы? Признаться честно, я усомнился в этом, когда увидел, как ты приставляешь кинжал к ее горлу...

Квинт вопросительно посмотрел на Миноса, но взгляд остался без внимания. Миноса больше интересовала Айрин, которая попыталась выдернуть руку из стального захвата, но лишь морщилась от боли. Для Зейда ее попытки вряд ли имели значение.

– Эй, сопляк, тебе лучше отпустить мою руку, если не хочешь ее лишиться! – надменно приказала Айрин.

Эти интонации в ее голосе тоже совсем не обрадовали Миноса. Если вмешается демон, то ситуация может принять неожиданный оборот. Он не решался что-либо предпринять: если они начнут сражаться в таком маленьком помещении, кто-то обязательно пострадает.

– Что ты только что сказала?! – Опешивший Зейд наклонился к Айрин, направив зажатый в руке кинжал на ее лицо.

Она лишь насмешливо скривила губы, не скрывая презрения во взгляде.

Теперь опешил не один Зейд, но и Квинт. Его лицо вытянулось, словно он никак не мог понять, на самом ли деле все происходит или это просто дурной сон.

– В чем дело? Думаешь напугать меня этой зубочисткой? – издевательски хохотнула Айрин.

Зейд не успел ничего ответить, как Айрин вывернулась из его захвата и выбила кинжал, после чего ловко обошла застывших кшатри и отошла в сторону решетчатых окошек. Они мерцали в полумраке, подсвечивая ее голову.

Минос был удивлен: даже он сам не смог бы извернуться лучше, а ведь он знал Зейда намного лучше остальных.

– Верно говорят, что первое впечатление обманчиво! – насмешливо заметил Юй Чжэюань. – Тебя, кажется, Айрин зовут?

Минос вглядывался в глаза молчавшей Айрин, ища признаки захвата, но не находил. Кроме надменного выражения лица, так ей несвойственного, в ней ровным счетом ничего не изменилось. Она прислонилась к стене, сложила руки на груди и застыла, молча наблюдая за ними. Кажется, помогать им она – или демон, управлявший ею в тот момент, – не собиралась.

– Все это, конечно, очень увлекательно, но боюсь, если мы еще немного задержимся, то я опоздаю на представление!

Юй Чжэюань подошел ближе и вытащил впечатляющего размера клинок, ножны которого были пристегнуты к поясу позолоченными цепями. Кивнув Миносу, он сказал:

– Я беру на себя троих, а ты – того, что умеет говорить.

– Я, вообще-то, тоже здесь! – возмутился Квинт.

– Хорошо, двоих.

Не задерживаясь Юй Чжэюань ринулся вперед, оттесняя двух крайних кшатри. Одним широким размахом он пробил блок, повалив первого, и пинком отшвырнул второго. Возбужденные в ожидании хорошей схватки, кшатри издали боевой клич и тут же вскочили на ноги. Подвал наполнили звон железа и тяжелое дыхание.

Зейд продвинулся вперед. Замахнувшись, он нанес удар, но Минос отразил атаку, удобнее перехватив клинок. Они кружили по маленькому подвалу, словно снова оказались на тренировке. Движения Зейда были четкими, выверенными – результат долгих лет оттачивания мастерства. Он приготовился к бою: его мышцы напряглись для молниеносного, хорошо рассчитанного удара, и, если бы не быстрая реакция, Минос остался бы без руки.

Танцующим движением отскочив в сторону, Минос отразил еще одну дерзкую атаку и с приятным удивлением понял, что Зейд сильно продвинулся во владении клинком, практически догнав его. Он прекрасно знал, каким был его бывший друг и как, должно быть, тяжело ему было достигнуть нынешнего положения.

– Ты стал кшатри, как и хотел. Поздравляю! – Минос нарочно сказал это насмешливо, о чем тут же пожалел.

Зейд стиснул зубы и не ответил, лишь увеличил частоту атак. Минос методично отбивал одну за другой, кружа по подвалу. Под ногами скрипел песок. В воздухе послышался запах крови. Отвлекшись на мгновение, Минос поискал взглядом Квинта.

Он сражался с самым крупным подчиненным Зейда. Защита Квинта была так же хороша, как и нападение. Натренированный в ежедневных боях с Миносом, он мастерски отражал рубленые удары, которые без остановки обрушивал на него соперник.

Недалеко от Квинта двое кшатри теснили в угол Юй Чжэюаня, заставляя его отбивать атаки сразу с двух сторон. Массивное оружие помогало успешно сдерживать яростный натиск. Минос было отвернулся, как послышался вскрик и глухой удар, а за ним – знакомый чавкающий звук, с каким клинок выходит из тела. Кинув быстрый взгляд в ту сторону, Минос успел заметить, как Ло Фэнси вытащила из спины одного из кшатри окровавленный кинжал, вытерла его об одежду поверженного противника и отошла в сторону, чтобы не мешать Юй Чжэюаню.

Юй Чжэюань досадливо поморщился и направил всю злость на врага. Град ударов обрушился на оставшегося с ним один на один соперника. От клинка, которым тот пытался остановить усилившийся натиск, летели искры, затем он и вовсе переломился надвое.

Едва избежав смерти, кшатри вытащил второй клинок и теперь действовал более осмотрительно.

– Ты сражаешься со мной и смеешь отвлекаться! – В голосе Зейда прозвучали и гнев, и обида.

Минос отскочил в сторону – его спасла только нечеловеческая ловкость: воздух в том месте, где он стоял, рассек клинок Зейда. Зейд теснил его к стене, где, презрительно взирая на них, стояла Айрин. Пытаясь избежать прямого столкновения с демоном, который все еще смотрел из нее, Минос отскочил вправо.

Айрин криво ухмыльнулась. В следующее мгновение сражавшийся с Квинтом воин зашатался. Не упуская подвернувшейся возможности, Квинт нанес удар и рассек руку, державшую направленное на него оружие. Клинок выпал из окровавленной руки, а следом упал и кшатри.

На мгновение во взгляде Квинта мелькнул испуг, но он быстро оправился. Бросив острый взгляд на Айрин, он развернулся и направил удар в спину кшатри, с которым сражался Юй Чжэюань. Заметив атаку, тот развернулся, клинок неумолимо приближался к животу Квинта, но так и не достиг цели: Юй Чжэюань практически разрубил воина пополам. В стороны брызнула кровь, залив лица и одному и другому.

Облизнув губы, Юй Чжэюань перешагнул через хрипящего в предсмертных судорогах кшатри и направился к Миносу.

Зейд бросил нечитаемый взгляд на павших собратьев и отступил. Его тело напряглось, приготовившись к неравной схватке.

Минос вскинул руку, останавливая окровавленных товарищей.

– Не вмешивайтесь!

– Прости, друг, но у меня не осталось времени на игры. Либо ты его убьешь, либо это сделаю я, – сказал Юй Чжэюань.

Минос нахмурился, собираясь ответить, но Зейд не дал ему такой возможности. Переместившись, он сделал выпад. Сверкнув в воздухе, клинок прошелся на расстоянии ладони от лица Миноса.

– Я же сказал тебе не отвлекаться! – взревел Зейд.

Минос сжал зубы. На мгновение ему захотелось принять предложенную помощь. Мысль, что лучший друг должен пасть от его руки, была невыносимой.

Они обменивались ударами, уклоняясь и обманывая друг друга ложными выпадами, и продолжали движение по кругу, но разумом Минос блуждал где-то далеко отсюда. Так ли правильно он поступал, попытавшись найти себе хоть какой-то уголок и при этом подвергнув всех опасности? Вряд ли Фэнрис осознавал, что на самом деле означало укрывательство отмеченного Кровавой Охотой. Квинт, Айрин и даже сам Фэнрис теперь будут расхаживать с такой же мишенью на спине, как и он. Ему следовало с самого начала понимать: стоит кому-то доложить, что Минос спутался с Аталейном, его будут искать. А значит, выход у него один.

Минос с трудом заставил себя сосредоточиться на бое. Разница в их с Зейдом силе была совсем незначительной, но разницы в скорости хватило, чтобы обрушить сверху вниз удар, который чуть не лишил Зейда руки. Тот в последний момент извернулся, получив лишь глубокую рану, но не такую глубокую, как получила душа Миноса.

Они остановились, настороженно следя друг за другом. Минос не хотел убивать Зейда. Он мог убить кого угодно – но не его. Он опустил клинок и услышал, как Юй Чжэюань позади него разочарованно вздохнул, но ему было все равно.

– Уходи. Я не стану тебя убивать. – Минос с трудом заставил себя произнести подобное. Он, как никто другой, знал, насколько Зейда ранило проявление слабости.

Губы Зейда тронула горькая улыбка.

– Как будто ты в состоянии это сделать! – Он убрал меч в ножны и бросил на Миноса полный ненависти взгляд, а затем ушел, оставив за собой след из крови.

Ло Фэнси первой нарушила повисшую тишину. Сделав шаг в сторону лестницы, она обернулась к ним и самым обыденным тоном спросила:

– Мы идем или нет?

– Идем, – развеселившись, ответил Юй Чжэюань и выскочил первым. Не оглядываясь Ло Фэнси вышла следом.

Какая-то часть Миноса была не здесь – он до сих пор смотрел на пятна крови, сжимая руки в бессильной злости.

– Вы задолжали мне немного объяснений, вам так не кажется? – преувеличенно бодрым голосом спросил Квинт.

Залитый кровью, он устало прислонился к стене подальше от трупов и перевел глаза на Айрин, словно пытался что-то в ней разглядеть. Сама Айрин молчала и выглядела при этом совершенно странно: ее лицо побелело, она вцепилась в свою форму в области сердца и, не обращая на них внимания, смотрела в пол.

Минос чувствовал себя усталым и разбитым, но все равно двинулся в сторону Айрин, чтобы проверить, не навредил ли ей Зейд. На его руку вдруг легла чужая. Он обернулся и почувствовал усилившуюся хватку. Квинт по-прежнему смотрел вперед с непривычно серьезным лицом.

– Айрин, – позвал он, – ты ведь сейчас Айрин, верно?

– Да, – ответила она, не поднимая головы.

– А до этого? Кто это был?

Минос насторожился, переживая, как бы Квинт не наделал глупостей – слишком уж настойчивым был его голос.

– Это был Куал. Он помог нам найти тебя.

Квинт поднял брови, его губы дернулись, но он так ничего и не сказал, лишь перевел на Миноса вопросительный взгляд. Минос понятия не имел, что стоило говорить. Он меньше всех принимал эту «странность» Айрин и ее жертвенность.

– Как они поймали тебя? – задал интересующий его вопрос Минос, когда понял, что Квинт не собирается больше ничего спрашивать.

– Ты сказал мне ждать на улице. Почти сразу, как ты ушел, появились эти четверо. Я не сопротивлялась, потому что не хотела, чтобы они использовали меня против вас.

Квинт опустил руку Миноса и, с силой сжав переносицу, зажмурил глаза. Минос впервые видел его таким растерянным и испытал странное чувство: не размяк ли он, раз теперь не был способен решить проблему тем способом, к которому привык, если даже Квинт задумался об убийстве Айрин? Или в нем все-таки говорила его человечная сторона?

– Ты чувствуешь, что теряешь контроль?

Минос сперва не понял, что заговорил именно Квинт: в его голосе было слишком много скорби. Айрин тоже это заметила и быстро потрясла головой. Она была расстроена, но неумело пыталась скрыть это.

Осмотрев ее, Минос отметил, что в Айрин не было заметно никаких изменений. Разве что несвойственное ей поведение могло ее выдать.

– Фэнрис сам решит, что с этим делать, – похлопав Квинта по плечу, спокойно сказал Минос.

Квинт больше ничего не сказал, но Минос видел все его чувства как на ладони: он переживал, что ему придется убить Айрин. Когда он первым двинулся в сторону поместья Юй Хэна, в нем больше не было привычной веселости и беззаботности. Словно ему в одночасье пришлось повзрослеть.

XIII

Паутина сгорает

Завеса из пыли и песка закрывала небо, но кое-где оно проглядывало, потемневшее и холодное после ушедшей бури. Несмотря на ветер, лоб Квинта покрылся испариной, едва он вышел из подвала, – все-таки под землей было куда прохладнее.

Квинт не имел понятия, куда идти. Ло Фэнси и Юй Чжэюань словно испарились, а Минос и Айрин не спешили показывать дорогу. Айрин все продолжала стоять, опустив голову, а потом, словно очнувшись от задумчивости, пошла вперед вдоль домов. Где-то впереди слышался гул сотен голосов, но улица, по которой они шли, была пуста, никакой засады Квинт не нашел.

Когда они вышли на площадь перед поместьем Юй, там уже было негде встать. На высоком постаменте прямо перед воротами застыла мрачная фигура в черном в окружении личной охраны, вокруг прибавилось вооруженных людей в разноцветных одеждах. Они выстроились позади отряда Фэнриса, выбиваясь из стройных рядов облаченных в доспехи солдат Аталейна.

– Не похоже, что все закончится переговорами, – неуверенно сказала Айрин.

Она осматривала беспокойную толпу. Общее настроение собравшихся, превосходивших отряд Газ-ан-Далада числом, настораживало. Квинт поискал взглядом Фэнриса – внимание того по-прежнему было поглощено застывшим перед ними мужчиной.

– Надо подступиться к лаэту Фэнрису!

– Стой здесь, – Минос сжал локоть Квинта, оттаскивая его в сторону, – ты весь в крови и только спровоцируешь их. Нам придется положиться на Фэнриса и позволить ему самому разобраться.

Квинт не сразу, но отступил. Люди продолжали стекаться на площадь, пока не заняли все свободное пространство. Квинт с Миносом и Айрин держались чуть в стороне, чтобы в случае чего подоспеть вовремя, и вскоре и возле них уже стояли горожане. Зажав между собой Айрин, Квинту и Миносу приходилось сдерживать натиск толпы.

– Жители Цзиньшу!

На крыше дома, недалеко от того места, где стоял Юй Хэн, из песочной дымки выступил Юй Чжэюань, по правую руку от него стояла Ло Фэнси. Они переоделись: на Ло Фэнси были черные одежды, расшитые золотым изображением феникса, в то время как на таких же одеждах Юй Чжэюаня был изображен дракон.

Подняв правую руку вверх, Юй Чжэюань дождался, пока толпа затихнет и рассмотрит его на фоне темнеющего неба.

– Как вам прекрасно известно, семья Ло, всегда отстаивавшая наши интересы и независимость, была обвинена в сговоре с Газ-ан-Даладом, а после убита в одну ночь. Казалось, доказательства были неопровержимы. Вы наверняка задавались вопросом, как так вышло, что праведная семья оказалась замешана в сговоре. Но сейчас вам стоит оглянуться, посмотреть друг на друга и на воинов Газ-ан-Далада и спросить: откуда они здесь, если предатели мертвы? Почему они все еще находятся в Цзиньшу? Ло Фэнси...

Бесстрашно ступив вперед, Ло Фэнси обратила на себя внимание. Толпа зашумела, стоило им разглядеть ее повнимательнее. Природу шума было сложно определить: половина людей, не скрывая презрения, сплевывала на землю, половина неверяще, с какой-то надеждой смотрела на девушку.

– Вы вправе мне не доверять, но я прошу вас хотя бы выслушать меня! – начала Ло Фэнси звонким, крепким голосом. Дождавшись, пока толпа затихнет, она продолжила: – Наш дом не посмел бы даже помыслить о том, чтобы предать Цзиньшу! В одну ночь к нам явились воины Газ-ан-Далада, которые были в сговоре с Юй Хэном! Все документы, найденные в комнате моего отца, были подброшены. Разве вам не казалось странным, что никто не выжил при нападении? Как удобно: если нет свидетелей, значит, некому и встать на защиту семьи. Но у меня есть доказательства, что именно Юй Хэн провел их в город. Он же дал им пустующий дом, ставший их крепостью! Желая править единолично, глава Юй продал наш город Газ-ан-Даладу, платил им дань и давал обещания, которые не имел права давать! Я была в отчаянии и не знала, как доказать его вину и свою невиновность. Мне улыбнулась удача: в Цзиньшу прибыл Фэнрис-лаэт. Он стоит сейчас перед нами, рискуя всем, чтобы помочь арестовать Юй Хэна для справедливого суда. После этого – я клянусь вам! – он сразу же покинет город.

Квинт видел, что Ло Фэнси продолжала что-то говорить, но он совершенно ее не слышал. Разъяренная толпа словно по команде ринулась на газдаладских воинов. Ярость изменила их до неузнаваемости, они стали похожи на зверей: оскал зубов, точно у рассвирепевшего льва, горящие алым взгляды. Стоявшие ближе всех к высоким воротам поместья Юй люди стали выламывать их, навалившись всем весом. Кто-то полез вверх, пытаясь карабкаться по стенам, кто-то бешено отбивался от газдаладцев, стремящихся вырваться из оцепления, хотя это было бесполезно. Взбудораженную и жаждущую крови толпу было не остановить. Вскоре ворота пали.

К счастью, солдат из Аталейна никто не трогал – Фэнрис отдал им приказ расступиться, организовав коридор, и отойти в сторону. Квинт, Минос и Айрин, пробравшись сквозь толпу и стараясь не попасть под руку особо рьяным горожанам, поспешили к Фэнрису.

– Лаэт, что нам делать дальше? – спросил Квинт, едва оказался рядом.

Фэнрис никак не отреагировал, продолжая безмолвствовать.

Минос отрешенно смотрел в сторону своих бывших товарищей, которые, продолжая бороться, рубили подступающих к ним людей.

– Построение каре! Мы вчетвером пойдем в центре! Защищать лаэта! Возвращаемся в лагерь!

Ко всеобщему удивлению, команду отдал Квинт. Несмотря на заполнявшую его неуверенность, он смог перекричать шум сражения. Он встал перед воинами лорда и Аяза, приготовившись к спорам и препирательствам, но те, получив приказ, с готовностью построились. Растерянность в их глазах вмиг сменилась решимостью и готовностью защищать.

* * *

Дни после ареста Юй Хэна тянулись медленно. Фэнрис стал раздражительным и угрюмым. Он почти ни с кем не разговаривал и занимался какими-то одному ему известными делами. Айрин была расстроенной и рассеянной. Квинт постоянно куда-то уходил и чаще всего возвращался изрядно помятым и непривычно тихим. Его снедало чувство вины.

Город постепенно восстанавливался: рынки заработали в тот же день, ближе к закату, перекрытые улицы открыли. Горожане начали выходить из своих домов без опаски, и вскоре Цзиньшу наполнился прежним шумом и гомоном. О случившемся напоминали разве что следы крови на площади перед наполовину сгоревшим поместьем Юй да раздающиеся тут и там шепотки сплетниц.

Главу Цзяо заключили под стражу. Ло Фэнси лично отдала приказ и сопроводила его в темницу. На ее лице застыла маска безразличия, ни одно оскорбление, слетевшее с языка старика, не достигло цели.

Юй Чжэюань отдал закладные на дом главе Цзи без какой-либо оплаты или призрачного намека на ее обещание, чтобы сохранить достоинство. Все же дом Цзи не стал поддерживать Юй Хэна даже под страхом полного уничтожения рода.

Газ-ан-Далад остался ни с чем. Целый отряд клановых воинов погиб у ворот поместья Юй. Умереть вдали от родных стен не было чем-то необычным, почетная обязанность отомстить за подобное ложилась на кшатри, но не в этот раз. Дела между главой Юй и Зейдом велись втайне, месть будет приравниваться к нарушению нейтралитета Цзиньшу. Газ-ан-Далад никогда на такое не пойдет.

Минос, прохаживаясь по улицам в поисках выживших газдаладцев, если таковые вообще были, подозревал, что новость о его местонахождении и о случившемся в Цзиньшу пока не ушла далеко за пределы города. Зейд слишком умен, чтобы погибнуть здесь вместе с остальными, так что он был где-то на полпути от Цзиньшу, и затишье не могло длиться вечно.

Мысли о Зейде причиняли ему ни с чем не сравнимую боль. Он был его другом, но теперь от этой дружбы остались одни воспоминания. И сколько бы от них ни сжималось сердце, о прежних временах нужно забыть. Теперь они были по разные стороны. Зейд не успокоится, пока не найдет его, пока не лишит жизни, перед этим отняв то, что стало ему дорогим. Миносу было сложно признаться себе, но он привык к мысли о спокойной жизни и собственном доме где-то в будущем. Однако он не мог рисковать и навлекать неприятности на Аталейн. Он ждал момента, когда сможет безболезненно уйти. Заново смириться с тем, что всю жизнь придется скитаться, было тяжело.

* * *

Тусклый свет лампы освещал половину комнаты, позволяя разглядеть лишь часть собравшихся. Айрин не сводила с чужака пристального взгляда. До того как Минос его привел, она с Фэнрисом работала над отчетами и сопроводительными письмами, о чем свидетельствовали разложенные на столе бумаги. Квинт изваянием застыл недалеко от Айрин.

В центре комнаты на дешевом деревянном стуле сидел Юй Чжэюань. Его связанные руки расслабленно лежали на столе, пальцы игрались с ножкой бокала с вином, что оставил вышедший недавно Фэнрис. Мягкая улыбка тронула уголки его губ. Будучи запертым в комнате с вооруженными людьми, он вел себя так, словно находился на званом ужине: от него исходило спокойствие, поза была безмятежной, а взгляд – уверенным. Со стороны могло показаться, что это они его пленники, а не наоборот.

В дальней части комнаты послышался шум голосов, а за ним скрип. Из коридора раздался усталый голос Фэнриса:

– Завтра утром мы выезжаем, будьте готовы.

– Есть.

Прикрыв за собой дверь, Фэнрис остановился рядом с Айрин и положил руку ей на плечо. Она едва заметно вздрогнула, но головы не повернула, задумчиво смотря перед собой. Мыслями она явно была где-то не здесь.

– Как досадно, должно быть, сидеть связанным, – обратился к Юй Чжэюаню Фэнрис.

Он выдвинул стул и, откинув полы одежды и чуть помедлив, сел. Невозмутимость на его лице и расслабленная поза вдохнули жизнь в комнату, заполненную тревожным ожиданием.

Минос, поколебавшись всего мгновение, вышел из тени и подошел ближе к столу. Юй Чжэюань одарил его мягкой улыбкой, словно старого друга, продолжая играть с бокалом.

Не получив никакого ответа, Фэнрис поднялся и отошел к столу с вином, чтобы наполнить бокал для себя. Порой Минос, замечая подобное, удивлялся: будучи человеком высокого сословия, Фэнрис заботился о себе сам, редко звал служанок и еще реже кому-то доверял.

– Как он здесь оказался? – Этот вопрос Фэнрис задал уже не Юй Чжэюаню.

Он задумчиво покрутил в руках бокал и сделал глоток вина, прежде чем посмотреть на внезапного гостя еще раз.

– Минос задержал его, когда он проник в поместье, лаэт, – тут же отозвался Квинт.

Минос старался не обращать внимания на проскользнувшую подавленность в его голосе. Квинт изображал приподнятое настроение, и он был не вправе его осуждать.

– Он не особенно пытался скрываться. Зашел через главные ворота, – добавил Минос.

– Чем обязаны визиту?

Фэнрис вернулся к столу. Придвинув к себе один из отчетов, он пробежался по нему глазами, а затем передал обратно Айрин.

Юй Чжэюань с ответом не торопился и, продолжая улыбаться, крутил бокал.

– Вчера я внезапно разбогател. Но вам это, должно быть, и так уже известно, – заговорил наконец Юй Чжэюань, откинувшись на стуле. В его голосе не было ни намека на скорбь.

Слева от входа на стене висела покосившаяся узкая полка, на которой в ряд выстроились книги. Юй Чжэюань не сводил с нее глаз. Минос пробежался по корешкам взглядом, но не заметил ничего необычного: какие-то он читал прежде, какие-то видел впервые.

– Известно. – Расслабленно отпив из бокала, Фэнрис кивнул.

– Я бы хотел получить совет от опытного торговца, куда стоит вложить эти деньги.

Фэнрис, не удержавшись, усмехнулся, однако улыбка не коснулась его глаз. Минос почувствовал, как по спине прошел холодок от взгляда, которым лаэт наградил Юй Чжэюаня.

– А что насчет судьбы отца? Она тебя не волнует?

Выражение, мелькнувшее на лице Юй Чжэюаня, было Миносу печально знакомо.

– А должна? Его моя вот не очень волнует. Если ты хочешь порассуждать о сыновнем почтении, то выбрал неподходящего собеседника.

Несмотря на доброжелательное выражение лица, в словах Юй Чжэюаня сквозила легкая насмешка. Должно быть, эта тема ему была неприятна, и Фэнрис тоже это понял.

– Чего ты действительно хочешь, глава Юй? Не стоит опять играть со мной. – Эти слова прозвучали почти как упрек.

– Но я ведь уже обыграл тебя однажды. Вдруг удастся еще раз?

Фэнрис долго молчал, смотря вперед. Минос заметил, что Юй Чжэюань слегка напрягся в ожидании ответа.

– Не искушай судьбу, тебе не всегда будет так везти, – сказал наконец лаэт.

– И правда. Но все же я попробую, – возразил Юй Чжэюань, вновь расслабившись. – Тебе нужен пропуск в Новый Легион, и я могу его дать. Тебе нужно сохранить хорошие отношения Аталейна и Цзиньшу, и я могу это дать. Я уже об этом позаботился, добавив в речь Ло Фэнси немного лести твоей помощи. Тебе нужны деньги – их я тоже могу дать. Много денег, столько, сколько ни одному торговцу в Аталейне не заработать. Я позаботился обо всех твоих тревогах, Фэнрис-лаэт, разве я не заслужил один небольшой совет?

Пока Юй Чжэюань говорил, Фэнрис не смотрел на него, но Минос прекрасно знал, что на самом деле лаэт ловил каждое слово нового главы семьи Юй. Предложение было одно лучше другого. Обман или ловушка? Чего Юй Чжэюань вообще хотел от лаэта, если у него и так все было?

Это и правда могло оказаться хорошо спланированным заговором, но глаза Юй Чжэюаня не врали. В определенном смысле они не отличались друг от друга. Минос прекрасно видел и отчаяние, и надежду, и страх, которые пытался скрыть еще совсем зеленый юнец. Он ведь был ненамного старше Квинта, но сильно от него отличался. Выросший в любви и заботе Квинт какой день страдал из-за первого убийства, в то время как Юй Чжэюань, замаравший руки по локоть в крови, похоже, вообще не испытывал угрызений совести. Одинокий. И достаточно глупый, чтобы поверить, будто для него еще не все потеряно. Что есть надежда обрести дом. Семью. Когда-то Минос тоже вел похожие беседы. Делать это было тяжело, но еще тяжелее оказалось наблюдать за этим со стороны.

– Враг ты или друг? Я не могу понять. Иногда эту тонкую грань очень сложно обнаружить. Ты много обещаешь, но не называешь цены своим обещаниям, а я не привык покупать товар, не зная его реальной стоимости.

Юй Чжэюань запрокинул голову и рассмеялся. Он долго не мог остановиться, пока не застыл, смотря в потолок.

– Моя цена... Что ж, справедливый вопрос, лаэт. Вы возьмете меня с собой, – сказал Юй Чжэюань, по-прежнему глядя вверх. – Я достиг своей единственной цели, и больше мне в этом городе оставаться незачем. Ло Фэнси возьмет на себя управление, а я волен поступать со своей судьбой так, как считаю нужным.

Минос вздрогнул от внезапной честности, прозвучавшей в голосе Юй Чжэюаня. С того момента как они познакомились, в первый раз молодой господин Юй не притворялся.

– Ты знаешь, зачем мы идем в Море Крови? – спросил Фэнрис.

– Старик что-то говорил про лекарство для твоей сестры. Кстати, где она? Или эта малютка и есть твоя сестра? – Айрин хмуро взглянула на него. Юй Чжэюань наклонил голову вперед, в его глазах отразился тусклый свет лампы. – Раньше ты выглядела по-другому.

В мыслях Фэнриса крутилось множество предположений о мотивах Юй Чжэюаня. Он толкнул собственного отца на эшафот. Ничто не мешало ему предать Фэнриса, а за ним и весь Аталейн. Он осознанно пришел, зная, что убить его не составит труда. Значит, либо Юй Чжэюань надеялся на козырь в рукаве, либо не боялся умереть. Еще один безразличный к собственной жизни человек в его отряде? От одной мысли об этом у Фэнриса начинала болеть голова. Его планы были просчитаны на много шагов вперед, однако случившееся в Цзиньшу делало их более хрупкими, а опасность их пути – более настоящей. Не подчиняющийся ему спутник с большим влиянием только добавит сложностей.

Фэнрис успел решить часть своих проблем: в деньгах он нуждался не так остро, но пропуск в Море Крови был необходим, так же как и торговые отношения с Цзиньшу. Аталейн не мог их лишиться – по крайней мере не сейчас.

Фэнрис поднялся на ноги и подошел к окну. Он был неспособен обдумать все прямо сейчас, но и упускать такую возможность – тоже.

В наступившем молчании Фэнрис наконец произнес:

– Хорошо, я возьму тебя с собой. Но отныне ты в моем подчинении: что бы я ни сказал, ты выполнишь.

– А если не выполню? – игриво спросил Юй Чжэюань.

– Останешься там же, где ослушаешься. Скорее всего, мертвым.

Фэнрис подошел к полкам с книгами и достал ту, на которую смотрел Юй Чжэюань. Пролистав несколько страниц, он вытащил сложенный лист и положил его на стол.

– И принесешь мне эту картину. Считай, что это вступительный взнос.

Минос мельком разглядел обнаженную женщину с простертыми вверх руками.

Юй Чжэюань кивнул.

– Мне она не нужна. Если что-то еще нужно, говори.

– Больше ничего, – ответил Фэнрис. – Если кто-то из вас не согласен с моим решением, прошу сообщить сейчас.

Когда никто так и не сказал ни слова, Фэнрис кивнул сам себе и, откинувшись на стуле, сказал:

– Тогда отправляемся завтра.

Эпилог

Мрачное здание в центре Цзиньшу было построено из завезенных издалека каменных блоков. Толстые, непробиваемые стены невысокой крепости являлись гордостью города: за ними хорошо ухаживали, очищая от грязи и своевременно заделывая трещины. Внутри по договоренности, заключенной между главными семьями, хранились стратегические запасы продовольствия и собранная из представителей всех знатных родов и сословий армия. Несмотря на принадлежность к разным семьям, разногласий между солдатами не возникало.

Под толщей земли, в холодных, вырубленных в песчанике пещерах, находились тюремные камеры. В сопровождении четырех солдат Юй Чжэюань неторопливо шел вдоль темного коридора, словно был на прогулке, а не в сырой темнице.

Первые просторные камеры были обнесены добротными коваными решетками. Заключенные в них люди являлись скорее нарушителями покоя, чем настоящими преступниками: неудачливые мелкие воришки, хулиганы или обыкновенные пьяницы. За совершённые преступления им полагалось довольно щадящее наказание: несколько дней в сыром подземелье и, в зависимости от тяжести провинности, пара болезненных ударов кнутом. Самые удачливые могли отделаться обыкновенным взысканием золота.

Сразу после длинного прохода шла узкая лестница. Потолок в проходе был настолько низким, что передвигаться удавалось, лишь пригнувшись. В тесных камерах, больше походивших на каморки, были заперты куда более опасные люди, совершившие преступления серьезнее, чем кража кошелька. Перед одной из этих камер процессия и остановилась.

Юй Хэн теперь имел крайне неприглядный вид. Его роскошные одежды сняли, оставив только набедренную повязку. На когда-то красивом и благородном лице появились синяки и ссадины, над рассеченной бровью образовалась корочка из запекшейся крови, глаз заплыл и не открывался.

Заслышав звук шагов, Юй Хэн попытался разглядеть посетителей, но слабый свет от факелов за их спинами не достигал лиц, и понять, кто стоит перед ним, было весьма сложно.

Юй Чжэюань лениво кивнул одному из стражников. Несколько мгновений спустя в его руке оказался зажженный факел, а стражник отошел к лестнице вслед за остальным отрядом сопровождения.

Едва лицо Юй Чжэюаня прорезалось сквозь темноту, сидевший на полу Юй Хэн прищурился и попытался встать. Но несколько дней, проведенных в обществе дознавателя, отняли у него последние силы. Юй Хэн пошатнулся и, стараясь не потревожить израненные руки, опираясь на шершавые стены, поднялся.

– Если я все верно запомнил, ты говорил, что сам я не смогу ничего достичь, что моя мать родила бесхребетного, ни на что не годного щенка. Отребье в родовитом помете.

Едва услышав голос своего сына, Юй Хэн вздрогнул и неверяще двинулся к решетке из кованых прутьев.

– Юй Чжэюань!..

Вцепившись руками в прутья, Юй Хэн смотрел на сына с ненавистью и отвращением.

– По твоему взгляду я вижу, что даже сейчас ты не готов признать свои ошибки. Я рад, эта была последней. Совет во главе с Ло Фэнси уже вынес приговор: тебя предадут солнцу. Твоя плоть будет иссечена, чтобы ты хорошо прочувствовал, как тебя покидает жизнь. Прикованный и униженный, ты выгоришь под солнцем, моля о приходе ночи. А ночью, замерзая до смерти, будешь сходить с ума от страха при любом шорохе и ждать, что явится хищник из пустыни.

С каждым произнесенным словом улыбка на лице Юй Чжэюаня становилась все шире, а глаза ярко блестели от возбуждения.

– И ради чего ты предал свой род? – В хриплом голосе Юй Хэна звучала насмешка. – Ради девки? Такой же слабак, как и твоя мать.

Юй Чжэюань ожидал услышать крики, мольбы, проклятия, в конце концов, но вместо этого было привычное презрение. Он всматривался в осунувшееся лицо и не мог не ощущать поднимающуюся откуда-то изнутри радость, щекочущую горло. Улыбка не покидала его расслабленного лица.

– Ради чего? – переспросил он. – Ради этого мгновения, разумеется! Я хотел, чтобы ты, отец, чувствовал то же, что чувствовали я и моя мать. Хотел, чтобы ты боялся темноты, каждое мгновение ожидая боли, и уповал на смерть. Матушке повезло больше, чем мне. Хотя, глядя сейчас на тебя, потерявшего все, я думаю, что и мне повезло.

– Неблагодарный щенок! Я тебя вырастил, а ты отплатил мне, уничтожив мой род! – взревел он во всю силу, струйка крови вперемешку со слюной потекла у него по подбородку.

– Свой род погубил ты сам, отец. Много лет назад, когда убил единственного человека, которого я любил и который любил тебя, – проговорил он тихо.

– Я женился на ней из жалости, не из-за любви.

Юй Чжэюань похлопал по груди в том месте, где было сердце.

– Ты не знаешь, что такое жалость.

С этими словами он развернулся и направился к стражникам.

В продолжении разговора не было смысла: он сказал этому человеку все, что хотел.