Откуда берутся охотники

Мирон, не сомневайся в себе. С тобой всё в порядке!

Если ты чувствуешь себя... Как ты сказал?..

Какое определение ты придумал?

Ты видишь и чувствуешь больше, чем другие люди.

Я всегда знал, что ты особенный ребёнок! Видимо, пришло время открыть тайну твоего рождения.

Даже не сомневайся: ты – мой сын, а я – твой отец. Клянусь тебе. Но я

Я ждал момента, когда смогу рассказать тебе всю правду.

Это случилось, когда я был совсем молодым. Юность, первая любовь, разбитое сердце...

Мне нравилась одна девочка, звали её Кристина... или Карина? Уже не помню. Но она мне очень нравилась, а вот я ей нет. Ветреная оказалась, погуляла со мной и бросила. Я страдал так, что не знал, куда себя деть.

А в то время на нашей улице ходила легенда. Якобы есть дом, где средний этаж пустует. Там три квартиры, в которых люди не живут. Он так и назывался:

Но поговаривали, что в тех квартирах кто-то есть. Иные создания из другого, тёмного, мира. Некоторые называли их вершителями. А сам этаж – кусочком другой реальности. Я слышал: если прийти туда и произнести своё желание вслух, то один из трёх вершителей исполнит его.

Меня предупреждали о последствиях. Говорили, что они вовсе не добрые волшебники.

Но чем можно напугать человека с разбитым сердцем?

«Ничейный этаж» располагался в обычном одиннадцатиэтажном доме совсем неподалёку. Я пришёл туда, увидел заброшенные квартиры, наугад повернулся к одной из них. Уже собирался сказать своё желание, но вдруг задумался: а в самом ли деле я хочу вернуть эту Карину? Или Кристину... Не важно!

Она меня не любит. Буду ли я с ней счастлив?

Я хотел любви. Настоящей! Искренней! Взаимной!

Поэтому крикнул во весь голос:

– Хочу любить! Хочу, чтобы меня любили!

И вдруг дверь приоткрылась. У меня чуть сердце от страха не выпрыгнуло! Думал, сейчас увижу кого-то жуткого. Но нет! Наоборот.

Передо мной возникла девушка, похожая на героиню какого-то фильма. Она была невероятно хорошенькой.

Я так и залюбовался ей. Тёмные волосы, бледное лицо, пухлые губы... Большие серые глаза смотрели на меня с нескрываемым интересом. Может быть, в ней не было ничего особенного, но мне незнакомка показалась необыкновенно красивой. Я тут же забыл о своей прошлой пассии.

Мирон! Слушай! Слушай! Не перебивай! Здесь важна каждая деталь!

Так вот, я смотрел на неё и думал:

А эта девушка вдруг спросила:

– Молодой человек, а вы к кому? Зачем вы здесь стоите?

И хлоп-хлоп длинными ресницами.

Я чуть со стыда не сгорел. Подумал ещё, что обманули меня, наивного.

Говорю:

– Извините! Ошибся! Так неловко!

А девушка продолжала спрашивать:

– А вы не желание пришли загадать? Тут бегают всякие дети. Стучат в двери и что-нибудь просят. Думают, что наш этаж какой-то волшебный.

Я готов был сквозь землю провалиться. Ну что за дурак?! Ладно дети, а тут я – взрослый парень, занимаюсь ерундой, позорюсь перед такой девушкой!

Не посмел ей врать. Рассказал всё как есть. Она посмеялась, заметила, что это романтично: парень желает любви. Где ещё такого встретишь?

Моя молодая жена сказала, что у неё нет родителей. Тогда я подумал, что она только недавно получила эту квартиру и переехала сюда из детского дома. Поэтому и не стал тревожить лишними вопросами.

Я верил, что всё у нас будет хорошо. Но наша жизнь резко изменилась, когда мы узнали, что станем родителями.

Чем больше округлялся живот Риты, тем хуже ей становилось. Она бледнела, сохла. Постоянно страдала от боли. Я говорил, что ей нужно в больницу, но супруга отказывалась, заявляя, что ей уже никто не поможет.

Моя молодая прекрасная Рита стала похожа на ужасную ведьму! Она лежала в кровати, выла, как зверь, и хваталась за живот.

В отчаянии я закричал:

– Рита, что с тобой, дорогая моя?

А она ответила страшным нечеловеческим голосом:

– Какой ты болван, раз ещё не понял! Так я выгляжу на самом деле. Ты загадал своё дурацкое желание, а я должна была заманить тебя в квартиру и убить! Но ты потащил меня на свидание! Ну что за олух? Как далеко всё зашло! Смотри, что ты наделал: этот ребёнок убивает меня! Он поглощает моё нутро. Я не должна носить в себе человеческое дитя! А-а-а! Как больно! Как больно!

Она кричала и кричала, пока не застыла

Я наблюдал за этим, держась за сердце. Казалось, оно взорвётся от ужаса.

Тело моей жены распадалось на части и превращалось в чёрную дымку с едким удушающим запахом.

Я выбежал из комнаты, чтобы не задохнуться. И вдруг услышал детский плач. Это был ты! Лежал на кровати среди серого пепла.

Такой розовый здоровый малыш. Мой сын! Мой Мирон!

Я завернул тебя в одеяло, взял на руки и выбежал из опустевшей квартиры. Ты родился в проклятом месте. Твоя мама оказалась чудовищем, но ты человек! Я всегда это знал и никогда не сомневался.

Я всегда был уверен, что ты станешь кем-то особенным!

И вот ты говоришь, что

Не знаю, кем была твоя мама, но мне её жаль... Может, она меня и правда любила? Всё-таки оставила в живых. А ещё подарила мне тебя.

Уверен, «ничейный этаж» не знал большего чуда, чем появление новой жизни на свет. Мирон, ты особенный!

Мой сын... Я всегда тебя любил. И всегда буду любить!

Оказывается, любовь с первого взгляда может быть опасна, особенно если этот взгляд направлен на прекрасную монстриху.

Вот как появился на свет Мирон – практически неуязвимый охотник на нечисть. Его отец был наивным и добрым человеком, а мать – могущественным чудовищем. К счастью, мальчик унаследовал лучшие черты своих родителей.

Ничейный этаж

Большинство домов в районе похожи друг на друга. Но в нашей одиннадцатиэтажной панельке всегда было кое-что особенное: шестой этаж, где никто не живёт. Там все три квартиры пустые. Плитка совсем не истёрлась. Все двери от застройщика – голые, фанерные. Круглые звонки старого типа – белые с чёрными кнопками. Счётчики стоят на нулях. Время там словно остановилось. Проходя мимо, ты будто переносишься в далёкое прошлое и замечаешь, как многое на самом деле меняется вокруг, в отличие от этого места.

Это место называют «

Если вечером смотреть на дом с улицы, то кажется, что он поделён ровно пополам, ведь на шестом этаже всегда темно. К тому же там стоят старые окна с обычными двойными стёклами и деревянными рамами. Этим наша панелька отличается от других.

Кого ни спросишь, никто не знаком с хозяевами квартир на шестом этаже, и неизвестно, почему они не продают жильё или не сдают в аренду.

Когда отец столкнулся с финансовыми проблемами, нам пришлось вернуться в эту панельку. И тот пустой этаж теперь стал для меня символом несправедливости мира и неравенства людей. У кого-то нет денег, нет дома. А кто-то держит свои капиталы в пустой жилплощади.

Но в детстве «ничейный этаж» казался чем-то мистическим. Будто это кусочек чужого мира. Мы, когда были маленькими, верили, будто за фанерными дверями обитают вершители, непохожие на нас...

Когда-то отец начал своё дело, потому что хотел жить лучше. А сейчас мне бы понравилась прежняя обычная жизнь.

Я бы не беспокоилась из-за того, что у него не вышло. Ведь любила наш район, нашу панельку и нашу двухкомнатную квартиру. Я бы чувствовала себя уютно, если бы не эти долги...

Сказав, что у нашей семьи были финансовые проблемы, я бы сильно приуменьшила. Это не проблемы. Это беда!

Прогоревшее дело оставило папу с огромным долгом, который невозможно вернуть. И теперь каждый месяц к нам в дом приходили ростовщики и забирали большую часть его зарплаты.

Чтобы покупать еду, оплачивать свет и газ, ему приходилось брать подработки.

Когда я слышала стук в дверь, меня переполняла

– Макс, что-то ты с деньгами не торопишься, – говорил ему их главный с наигранным сожалением и скалил свои белоснежные виниры.

Один пацан с чёлкой набок равнодушно чавкал жвачкой. Второй, в кепке и спортивках, светил надменной рожей, задрав подбородок.

А папа приглашал их в дом, оправдывался, что был на больничном. Он извинялся за то, что болел и платить сейчас нечем!

Главарь с белыми зубами высокомерно цокал и говорил:

– Чайку бы! Сахар-то хоть есть у вас?

Папа метался туда-сюда, подавал ему кружку, а он отхлёбывал всего раз и покровительственно сообщал:

– Ещё десять дней тебе дадим!

Потом они уходили, а я и отец чувствовали себя униженными и беспомощными. Я знала, как ему стыдно, что я снова и снова становилась свидетельницей его позора.

Он и передо мной извинялся, говорил:

– Ох, не повезло тебе со мной, дочка. Может, тебе пожить у мамы?

Я не хотела... Они с папой были в разводе. У неё новая семья, в которой, как мне казалось, я буду лишней.

У меня только один друг, и он всегда рад моим визитам. Я жила на одиннадцатом этаже, а Даниил прямо подо мной. К нему можно было приходить без предупреждения. Он открывал дверь и всегда с улыбкой говорил: «Полина, где пропадаешь?» – будто я давно не приходила.

Что бы ни стряслось, я не пыталась взвалить на друга свои проблемы. Побыть рядом с добрым человеком – само по себе утешение.

Даниил тоже учился в школе и увлекался программированием. Обожал компьютерные игры и сам занимался их разработкой. У него была мечта – создать нечто такое, что «выстрелит».

– Сыграешь в мою демку? – предложил друг, когда я пришла к нему после очередного унижения.

Как мне нравился его мир... Незначительные вещи казались ему по-настоящему важными.

Даниил предложил мне поиграть в жуткий квест. Сам он казался достаточно оптимистичным, но ужасы – его любимый жанр. Игра называлась «Бункер», главная задача – найти выход из убежища, которым управляет злой искусственный интеллект.

Мне нравилось играть, но из-за настроения отзыв получился слишком вялым.

– Что, не страшно? – Даниил расстроился, не получив желаемой реакции.

– Моя жизнь сейчас куда страшнее! – И понеслось! Я рассказала ему про долги отца и ростовщиков. Как его «доили» каждый месяц и что конца этому не было видно.

Этой братве плевать на нас. Они бы нас обирали, пока мы не стали бы нищими, с которых нечего взять. И куда идти? В суд? Папа и правда задолжал им эту сумму. И они от нас так просто не отстанут.

Даниил не терял оптимизма:

– Уверен, что есть способ! Надо у людей спрашивать! Они могут что-нибудь посоветовать. Вы же не одни попали в такую ситуацию. Я тоже поспрашиваю, что тут можно сделать.

Я поблагодарила друга за попытку помочь. Только от этого мне стало немного легче.

Это были не пустые слова. Даниил обо мне всерьёз беспокоился и, похоже, обошёл всех своих знакомых и соседей, спрашивая, что можно сделать в такой ситуации.

Через пару дней, когда я возвращалась домой из школы, ко мне на улице подошёл Женя. Мы с ним знакомы с детства, выросли в одном дворе, но уже давно не общались.

– Полина, мне тут сказали, что над вами процентщики измываются. Это правда?

От одного этого вопроса во мне загорелась надежда. Родители Жени работали юристами. Вдруг он сможет что-то посоветовать? Я ответила, что житья нам не дают уже целый год. Отец даже машину продал – и всё как в бездонную бочку.

– А ты ходила ТУДА? – Женя украдкой показал на старые окна нашей панельки.

– Ты издеваешься? – возмутилась я, поняв, на что он намекает.

Да, раньше мы верили, что «ничейный этаж» исполняет желания. Бегали туда, колотили в закрытые двери и выкрикивали что-нибудь вроде: «Хочу компьютер!» – а потом с хохотом и дрожью неслись оттуда подальше. Весело и жутко! Но мы были глупыми детьми! Как Женя до сих пор мог в такое верить?

– Это не враньё! – Женя говорил серьёзно. – Если выхода нет, надо идти на «ничейный этаж». Мелкие желания они не исполняют, а вот в большой беде помогут.

– Кого ты имеешь в виду? – строго спросила я, надеясь, что сосед перестанет нести чушь.

– А сама как думаешь? Вершители!

Не похоже, что он издевался, но продолжать эту беседу я не собиралась, поэтому развернулась и пошла к подъезду.

– Денег у них не проси! – крикнул он мне вдогонку. – Что угодно можно просить, кроме денег. Говори кратко и уходи быстро.

Я обернулась и покрутила пальцем у виска:

– Сам-то пробовал?

– Пока не было такой нужды, – ответил Женя. – Всё не так просто,

Многие пробовали, и у них получалось. Главное – потом выкрутиться!

Сил моих нет! Да я бы и сама к чёрту лысому пошла, но нет его... чёрта этого.

У меня даже мысли не закралось: «А вдруг? А что, если?..» Я была уверена, что всё это полная туфта, но, зайдя в лифт, вместо кнопки одиннадцатого этажа нажала на шестой.

Зачем? Да просто посмотреть. Заговорили на эту тему, вот мне и стало любопытно, что там изменилось за все эти годы. Оказалось, что почти ничего, кроме свежей краски на стенах после недавнего ремонта...

Три фанерные двери. Повсюду пыль и паутина. На ручках мелкие крошки потолочной побелки.

Я стояла и раздумывала, почему в этих квартирах никто не живёт. Они ведь не могут никому не принадлежать.

Не было никаких звуков, но вдруг возникло чувство, что на меня кто-то поглядывает. Я посмотрела на квартиру, которая была расположена там же, где и моя.

Что-то мелькнуло в глазке. Какое-то движение... И вот опять! Словно кто-то за мной наблюдал.

Я сощурилась и чуть приблизилась к двери, а затем отбежала обратно к лифту и нервно стала жать на кнопку. Пальцы дрожали, как в лихорадке.

В двери вместо глазка был

Нет. Это не человек стоял за дверью и следил за мной. Это был «дверной глаз»! Врезанный в фанеру. Настоящий живой глаз. Он блестел от влаги, зрачок сужался и расширялся. Он следил за мной.

Лифт вёз меня наверх, а я до сих пор озиралась по сторонам. Боялась, что за мной и тут наблюдали.

Теперь я, как в детстве, поверила, что «ничейный этаж» – фрагмент чужого мира. И знала, что ещё вернусь туда.

Целый день я собиралась с силами. Обдумывала сотни вариантов, как высказать своё желание кратко и понятно. Сердце бешено колотилось, и я с трудом надавила на кнопку шестого этажа. Палец стал каким-то мягким и неловким.

Выйдя из лифта, встала перед пустыми квартирами, из головы исчезли все мысли. Атмосфера казалась слишком напряжённой.

– Избавьте нас от них! – Я хотела сказать совсем не так, но слова буквально вырвались из души.

У меня же была другая, более точная формулировка. Хотелось сказать ещё раз, всё объяснить, но мысли путались.

Показалось, будто раздался тихий щелчок замка. Я посмотрела на квартиру, откуда за мной вчера наблюдал глаз. Теперь там был обычный глазок, но дверь шевельнулась! В воздух взметнулось облачко пыли.

Заскрипели петли. Здесь же нельзя задерживаться. Нельзя стоять!

Из квартиры что-то выглянуло. Лицо напоминало маску из твёрдого пластика. Я увидела широкий улыбающийся рот с мелкими зубами. Вместо глаз – пустые прорези, на щеках застыли чёрные слёзы.

Я сделала медленный шаг к лестнице. Дверь открылась шире, и существо дёрнулось в мою сторону. Я побежала, сбивая ноги о ступеньки.

Ну и тело у него!

Я тут же пожалела о своей попытке. Пожалела о том, что увидела. Это создание не из нашего мира. Связываться с такими нельзя.

Я не считала дни, а просто знала, когда ростовщики снова придут. Чувствовала: это случится сегодня. Время пришло.

И не пропустила момента, когда в нашем дворе среди дешёвых тачек припарковался бандитский «Роллс-Ройс». Я смотрела в окно, как трое парней шли к нашему подъезду, и знала, что сейчас будет.

Папа дремал на диване после ночной смены в охране.

Скоро они постучат в дверь, разбудят его, отец откроет и отдаст им все деньги... Главарь скажет: «А что так мало? Так дела не делаются! Мы на бензин больше тратим, чтобы к тебе ездить!»

И они не уйдут, пока не напитаются папиным унижением. Гады!

Я сжимала кулаки от злости, больно впиваясь ногтями в ладони.

Они задерживались. Меня трясло от гнева. Я желала, чтобы эти люди провалились в шахту лифта.

Прошло десять минут напряжённого ожидания, а затем и пятнадцать. Никто не пришёл. Но их машина всё ещё стояла под окнами.

Час спустя я поняла: вышибалы не придут! Они вошли в подъезд и пропали. С ними что-то случилось по пути. Я почувствовала облегчение и тревогу одновременно. Моё желание сбылось. Нас от них избавили!

Папа всё так же спал на диване. Он улыбался во сне. Наверное, снилось что-то приятное.

– Теперь они тебя не тронут, – прошептала я.

«Роллс-Ройс» стоял во дворе уже который день, словно напоминая о том, что отец больше ничем никому не обязан. Хозяева за ним не пришли. Они словно растворились, их даже никто не искал и не спрашивал.

Не знаю, что думал отец, когда видел их пустую машину. Мы не трогали эту тему.

Он даже слегка повеселел, будто догадывался, что никто к нам не придёт.

А я не могла расслабиться и наслаждаться победой, потому что постоянно тревожилась: что случилось с теми тремя? На что я их обрекла? На смерть? А что же произойдёт дальше? Обитатель пустого этажа потребует что-то взамен?

Женя подошёл ко мне во дворе. Он словно специально ждал:

– Это тех ребят машина?.. Значит, ходила. Ну и молодец.

– А что теперь? – Я сама не знала, почему заговорила шёпотом.

– Теперь тебе лучше показывать хорошее отношение... Вершители могут проявлять знаки внимания. Не игнорируй! А то попадёшь в немилость. Как Серёга... Помнишь?

Ещё бы я его не помнила! Громкий был случай. Висел под своим балконом на бельевой верёвке, медленно вертелся, как ёлочная игрушка. И если подумать: сколько наших соседей ушли из жизни преждевременно. Много в этом доме происходило

Знаки внимания... В самом деле! Я стала замечать их. Насколько помнила, существо с шестого этажа было слепым, но его глаза встречались повсюду. Буквально!

На меня смотрели из тёмных окон. Я заходила в подъезд и замечала движение глаз в вентиляционной трубе. Под лестницей среди колясок и велосипедов. В прорезях почтовых ящиков.

А лифт, как проклятый, теперь

Это продолжалось довольно долго и стало почти привычным. Но однажды лифт с первого раза привёз меня домой. Увидев дверь своей квартиры, я подумала: «Наконец-то это закончилось!»

Я подошла к порогу, вынула ключ из кармана, как вдруг внезапный приступ ужаса заставил до боли сжать его в руке.

Это была не наша дверь. Похожая, но не наша! Такая же шероховатая металлическая поверхность, но ручка немного ниже, а глазок чуть смещён вправо.

Я стояла на шестом этаже. Повсюду висела пыль и паутина. Так обманули и тех, кому был должен отец. Лифт привёз их на «ничейный этаж». Они увидели эту дверь и вошли. И там с ними что-то случилось!

Я отвела ногу назад, собираясь уйти, но голос за дверью приказал:

– Войди!

Хотя голосом назвать это было трудно. Некий скрежет, похожий на людскую речь.

«Лучше показывать им хорошее отношение», – вспомнила я.

Капля пота упала с подбородка. Мокрая ладонь легла на ручку. Я надавила и потянула. Твердила себе:

– Исполняй, что скажут, и всё будет хорошо.

За дверью оказалась не наша квартира и даже не похожая на неё, а совсем не пользованное жильё с ремонтом от застройщика. Но время справлялось и без людей. На деревянном полу засохла и потрескалась краска. Старые полосатые обои выцвели и отклеились по углам.

Я заставила себя сделать несколько шагов по прихожей, заглянула в комнату – и мне открылось зрелище, которое я вряд ли смогу когда-нибудь забыть.

В комнате без мебели лежали изуродованные тела. Главного парня букваль

Парня с чёлкой скрутили, как мокрую тряпку, и он валялся в центре комнаты. Тело третьего было растоптано в углу и напоминало бесформенный сугроб.

С ними случилось всё то, что я представляла в приступах ненависти!

Они пролежали здесь уже так долго, но следов разложения не наблюдалось. И я поняла почему. Они до сих пор были живы! Я видела их конвульсии в бесконечных предсмертных муках.

В воздухе висели пары свежей крови, и я постаралась не дышать.

Это какой-то сон... Страшнее кошмара и представить нельзя.

Стукнула дверь кладовой. Я оглянулась. В темноте висело лицо-маска, длинная рука потянулась вперёд, будто указывая куда-то.

Я обязана была приглушить страх, подавить тошноту и посмотреть, куда велено. Рука-плеть тыкала в подоконник.

Я обошла изувеченные тела, переступила через кровь и приблизилась к мутному окну, за которым ничего не было видно из-за слоёв пыли.

На подоконнике среди паутины и сотен высохших мух лежали ключи от машины. Всё в красных потёках.

– Бери!

Я чуть до потолка не подпрыгнула от этого голоса.

Значит,

Она мне ни к чему. У меня даже прав нет, но как можно перечить?

Я взяла и просипела: «Спасибо!» А затем, ни разу не поглядев в сторону кладовки, ушла.

Сколько всего страшного происходило с жителями нашей панельки. Когда я была маленькой, один из соседей вывалился из окна одиннадцатого этажа... А тётя Надя? Её заметили на лестнице с раздроблённой шеей. Думали, упала.

Ещё одного мужика лет пять назад нашли остывшим в квартире. Говорили: неудачно упал и напоролся на угол стола.

Как же теперь в это поверить? Ведь, по слухам, они все ходили на «ничейный этаж» просить помощи в неразрешимых бедах. И своё получили. Но потом попали в немилость.

А были ли те, кто выжил после похода туда? Были! Ходили теперь ни живы ни мертвы, вечно озирались и вздрагивали, когда с ними здоровались... Вот и я теперь такая же. Услышала своё имя на улице, а меня так и затрясло.

– Полина! – Это был Даниил. – Да что это с тобой?.. За сердце хватаешься... Извини! Я не хотел пугать.

– Всё нормально, – ответила я, а сама не могла надышаться.

Друг мне не поверил:

– Да какое нормально? Ты ко мне заглядывать перестала. Ходишь – волосы дыбом, вся бледная. Женя сказал, что дал тебе нужный совет, и проблемы с долгами, как я понял, решены. Но ты, извини меня, как мёртвая. Я тебя никогда такой не видел! Это тебе так помогли? Расскажи, что стряслось.

Я подумала: «Нет, друг, не надо тебе этого знать. Ты хороший парень. Не дай бог, что-то случится, и тебя угораздит связаться с вершителями... Я и сама не представляю, как теперь буду с этим жить».

А ты пожелай!

Каждый вечер заканчивался одинаково. Родители возвращались с работы, и начиналась перепалка. Они уже не выносили друг друга. Поначалу старались не разговаривать, но стоило кому-то из них нарушить молчаливое напряжение – вспыхивала ссора.

Родители винили друг друга во всех бедах, спорили о том, кому из них тяжелее, собачились по поводу трат. Эта грызня могла длиться часами.

Опять эти злобные голоса! Мне хотелось бежать без оглядки, как только мать и отец приходили домой. Но я не мог проводить каждый вечер у друзей. Так у меня появилась привычка выходить в подъезд и сидеть на ступеньках.

Жители нашего дома почти не пользовались лестницей, и там всегда было тихо. Я закрывал глаза, старался не обращать внимания на глухие крики в квартире и мечтал о свободе.

Хотелось поскорее окончить школу, стать независимым от родителей и жить одному. Но мне было только четырнадцать лет. Приходилось терпеть и надеяться, что когда-нибудь они просто замолчат или разойдутся навсегда.

Внизу лязгнул ключ в замке, и отворилась дверь. Я удивился. Мне всегда говорили, что под нами никто не живёт, мол, пустые квартиры на всём этаже.

– Чего ты там сидишь? – прозвучал хрипловатый мужской голос.

Я сразу понял, что обращаются ко мне, и ответил:

– Это мой дом. Имею право.

– Я тебе не в укор и не в осуждение! – Голос звучал бодро и чётко, как у театрального актёра. – Люди не сидят в подъездах просто так. Тебя выгнали?

– Нет. – Я не собирался открывать душу незнакомому соседу.

– Так что стряслось?

– Просто вышел подышать.

В моей квартире не смолкали вопли родителей. Каждый доказывал свою правоту гневным криком.

– Твоя родня шумит? – спросил незнакомый сосед снизу.

Я не хотел жаловаться не пойми кому, но слова неудержимо рвались наружу:

– Да, мои грызутся... Извините, если беспокоят.

– Часто их слышу, – отозвался незнакомец. – Небось, мечтаешь, чтобы жили смирно?

– Мечтаю, чтобы они развелись уже!

– Не желай такого! Семья будет неполная...

Я от злости стиснул зубы и пробубнил:

– Лучше здоровая семья, чем полная. Я не вывожу их ссоры. Ещё и меня в это втягивают. Говорят, что ради меня стараются. А мне это не нужно!

Неизвестный уж слишком увлёкся своей артистичной манерой и заговорил, как добрый волшебник:

– Ну а хочешь, они будут тихие-тихие? Станут

– Они просто не подходят друг другу, – ответил я. – Это невозможно.

– А ты пожелай!

– Ну, желаю, и что?

– Всё...

Мне надоел этот спектакль. Я захотел посмотреть в глаза тому чудаку. Сбежал вниз по лестнице, но успел увидеть только спину в пиджаке. Дверь средней квартиры закрылась.

«Трус!» – подумал я, оглядывая пустую площадку. В самом деле можно было подумать, что там никто не живёт. Старые двери, пыль и паутина.

Первым замолчал отец. Когда он пришёл с работы, мама уже была дома. Она резко изменилась в лице, как только папа зашаркал в прихожей.

Я подумал: «Только бы никто ничего не сказал!» Их могло взбесить что угодно. Мама вспыхивала от того, что ботинки были разбросаны, а не стояли в обувной стойке. Папа мог разораться от того, что мама пришла раньше, но не удосужилась сходить в магазин, а если удосужилась, то купила не то, что он хотел.

Но отец молча прошёл на кухню, что-то съел, выпил стакан воды и отправился к себе в комнату.

Я сидел напряжённый: пусть никто ничего не скажет!

– Свет ты кому на кухне оставил? – крикнула мама ему в спину.

«Нет! Зачем ты это сделала?» – подумал я, ударив себя ладонью по лбу.

Сейчас отец обернётся и скажет, что она и сама везде оставляет свет включённым. И опять начнётся многочасовая грызня!

Но отец ничего не сказал. Вернулся на кухню, хлопнул по выключателю и спокойно ушёл в свою комнату.

– Головой ударился, что ли? – удивилась мать.

Ей было непривычно проводить вечер в тишине. Она ожидала ссору, но холодное спокойствие отца оставалось непрошибаемым.

Я радовался. Наконец-то тишина. А маме будто чего-то не хватало. Она была как закрытый улей, полный жужжащих пчёл, которым тесно внутри. Потеряв возможность выплеснуть злобу, мама громко хлопала дверями, теребила волосы и кусала себя за пальцы.

Такой она оставалась до следующего вечера, когда отец вернулся первым... расслабленный и безэмоциональный, как и вчера. Он со мной даже не поздоровался.

Я подумал, что папа просто выгорел из-за постоянных ссор и теперь ходит в ступоре.

Мама задерживалась на работе. Я уже начал волноваться, но вдруг в замке заскрежетал ключ. Непривычно было видеть её лицо таким отсутствующим. Ни раздражения, ни усталости, ни грусти. Опустошённые глаза, плавные расслабленные движения. Мама будто не ходила, а плыла по течению.

Родители не разговаривали ни со мной, ни друг с другом. Даже если оказывались в одном коридоре, молча уступали дорогу. Спустя час таких блужданий папа закрылся в своей комнате, мама уселась на диван в гостиной, глядя перед собой. Она редко моргала, и это делало её жуткой.

– С тобой всё хорошо? – Я коснулся руки матери и тут же отпрянул.

Меня напугало, что она такая холодная. Как едва оттаявшее мясо из морозилки.

Я не мог объяснить как, но твёрдо знал, что он к этому причастен. Есть множество историй про колдунов, которые умеют ворожить и заговаривать.

Один из таких всегда жил под нами?.. Я даже не придумал какого-нибудь плана. Казалось, надо торопиться, бежать вниз и спрашивать, что стало с мамой и папой.

Обув тапки, вышел в подъезд. Нужно было спуститься всего на один этаж, но лестница казалась бесконечно длинной, терялась во тьме и внушала невольный трепет. Словно это был спуск в ущелье или в другой мир.

В груди всё сжалось. Я постучал в фанерную дверь и крикнул:

– Эй, это вы сделали? Отвечайте! Что с моими родителями?

В квартире раздался гул шагов. Закрутился замочный механизм, и дверь отварилась настежь.

– Что с ними стало?.. Ты сказал «желаю»!

Слова того, кто вышел из квартиры, больше не имели смысла. Его облик заставил меня забыть обо всём и бежать обратно.

Это был не дядька-сосед, а

Пластилиновый человек был одет в тёмный старомодный костюм в полоску. Слишком тесный даже для такого ходячего скелета.

Я бежал, спотыкаясь о ступеньки. Он шёл за мной, тянулся длинными пальцами, театральный голос гремел на весь подъезд:

– Я их такими сделал. Хочешь знать как? Пойдём со мной, я открою тебе удивительный мир. Ты в жизни такого не видел! Я всё тебе покажу!

Мне хотелось проснуться. Это не могло быть явью. Но всё казалось слишком настоящим. Грязные разводы на ступеньках, запахи хлорки и табака, полосы света и тени. Боль в ушибленном колене.

Я заполз в свою квартиру на четвереньках, встал, закрылся и опять сполз на пол.

Они видели мои слёзы, но не выражали никакого сочувствия.

Жить с зомби-родителями оказалось ещё хуже, чем с вечно ссорящимися. Молчаливые и холодные, отец и мать покидали дом утром и возвращались под вечер. Я не знал, куда они уходили. Не могли же они продолжать работать в таком состоянии и не привлекать внимания?

Дома мама и папа отчасти вели себя человечно. Иногда что-нибудь ели, пили воду, посещали туалет и душ. Но никогда не разговаривали и не отвечали на вопросы.

Помимо всего прочего, родители ни разу не спали и даже не ложились в постель. Ночью они продолжали ходить по квартире, как призраки. Под ними даже пол не скрипел.

Однажды я проснулся и увидел мать, заглядывающую в мою комнату через приоткрытую дверь. У меня чуть сердце не остановилась. Она пугала меня. Раньше на её лице всегда были написаны нервное напряжение и усталость, а теперь оно ничего не выражало.

Утром я пораньше отправился на учёбу и столкнулся в лифте с соседом сверху. Мы не были близки, я знал только, что его зовут Даниил, ему семнадцать лет и он создаёт компьютерные игры. Но сосед вдруг заговорил со мной так участливо, будто приходился старшим братом:

– Что у тебя случилось?

– С чего ты взял? – спросил я. – Так заметно?

– Вот именно! Заметно... Полину знаешь? Это моя подруга. Она теперь тоже ходит как убитая. И ничего мне не говорит. Знать бы, что делается с людьми в нашем доме.

Я тоже ему ничего не сказал. По моей вине родители потеряли разум и эмоции.

Мне не хотелось возвращаться домой и провести ещё один вечер с зомби-родителями. Нужно было попытаться вернуть всё на свои места, уговорить

Не заходя домой, я отправился к его двери на шестом этаже.

Пластилиновый человек, наверное, ожидал моего стука, поэтому сразу вышел:

– Не беги! Что хотел спросить – спрашивай!

Я инстинктивно зажмурился, но потом заставил себя открыть глаза и посмотреть в это подобие лица.

– Почему мои родители такие? Что с ними стало?

– Я их переделал! – Пластилиновый человек манерно размахивал тощими руками. – Я убрал из них лишнее!

– Верните всё как было, – попросил я.

Он коснулся пальцами моей щеки. Меня будто легонько ударило током.

– Не торопись. Давай я покажу тебе, как творятся чудеса! Недавно к моему соседу зашли троё молодцев. Поглядим, что с ними стало? Решим, кому пойти в мир, а кому сгнить!

Нельзя оставаться с этим дьяволом. Надо бежать, бежать прямо сейчас, пока есть возможность...

Пластилиновый человек подошёл к двери дальней квартиры, взялся за пыльную ручку. Его движения напоминали механические. Он ходил как заводная кукла или насекомое.

– Ну-с, посмотрим, кто тут получился!

Пластилиновый отвернулся от открытой двери, наигранно склонился и вытянул вперёд руку, приглашая обитателей квартиры к выходу.

В тусклом свете появился первый... У этого человека

За ним вышел ещё кто-то низенький... Он был

Затем выполз последний. Этого человека словно

Я боролся с собой изо всех сил, чтобы не убежать. Заставлял себя помнить, что терплю этот кошмар ради мамы и папы. Давил в себе разумное желание спасаться бегством.

Меня сотрясала дрожь. И всё же, наблюдая этот адский цирк, я ничего не чувствовал, только странную пустоту внутри.

Пластилиновый человек начал свой отбор:

– Пожалуйте! Безголовый, кручёный-перекрученный и куча мяса! И кого же нам оставить?

Он потрепал безголового за нижнюю челюсть и сказал:

– Заурядный!

Потом пнул мыском бесформенную груду плоти и заявил:

– Несуразный!

Только один изуродованный человек пришёлся ему по вкусу. Тот, который своей искажённой формой напоминал пружину.

Пластилиновый человек посмотрел в его несчастные выпученные глаза и произнёс:

– А ты интересный!

Уступая дорогу, я прижался спиной к пыльному щитку. Вытягиваясь и сжимаясь, человек-пружина ушёл вниз по ступенькам.

– Ну а вам только гнить! – сказал пластилиновый человек и махнул рукой на оставшихся.

И я тут же уловил запах испорченного мяса. Безголовый упал, сначала позеленел, а затем почернел. То же самое происходило и с грудой останков. Разложение протекало бурно и мгновенно. Скоро на полу осталась только сухая сморщенная масса, да и она быстро рассыпалась в пепел.

Я всё время дрожал, словно от холода, прятал в карманы непослушные руки. Хотелось надеяться, что рано или поздно невыносимый кошмар закончится и мне позволят вернуться в свой обычный мир.

– Видишь, как можно менять людей! – Глаза-дырки пластилинового сузились и снова расширились. – Но я работаю не так грубо.

Пластилиновый человек улыбнулся ещё шире, юркнул обратно к своей двери и распахнул её. Он приглашал меня к себе.

Я не знал, что ждёт меня за порогом. Представить не мог, как выглядят похищенные души родителей...

Из квартиры лился мерцающий свет, как от ёлочной гирлянды. Эти тусклые огоньки подействовали на меня, как гипноз, и я прошёл внутрь.

Обстановка напоминала

Полки и стеллажи были заполнены разнообразными предметами, от которых волосы вставали дыбом: старые куклы без глаз; черепа животных и людей; ржавые инструменты, покрытые паутиной; гниющие книги с надорванными корешками. В углах старая мебель: шкафы, комоды, стулья.

Проходя между рядами предметов, я слышал таинственные шорохи, будто кто-то прятался среди полок.

Пластилиновый человек держал руку на моём плече и вёл к высокому столу, на котором стоял большой прозрачный сосуд, заполненный мутной жидкостью.

Под стеклянной крышкой плавали два человеческих мозга. Серые складки искажались в воде, будто двигались. Я сразу догадался,

Пластилиновый человек взял мою руку и заставил прикоснуться к сосуду.

– Чувствуешь, как дрожит стекло? Они до сих пор там ссорятся. Ты их не слышишь, но они не замолкают! Как ещё вода не закипела от их ненависти?

Во мне смешались все чувства: страх, вина, сострадание и крупица надежды.

– Верните их на место! – потребовал я.

– Это невозможно! – ответил жуткий человек. – Теперь они тут насовсем. А тебе что? Пусть они ругаются здесь, а у тебя дома будет тишь да гладь.

И я понял: он издевался и надо мной, и над родителями. Придумал для них пытку – посадил их мозги в одну банку, вынудив бесконечно ссориться. А со мной в квартире жили их пустые оболочки.

Я не стал просить снова – знал, что лукавый начнёт юлить, изображая доброжелательность. Такова суть его издевательств.

Я сделал над собой усилие и толкнул стеклянный сосуд. В тех обстоятельствах это казалось единственным верным решением. Мучения родителей не должны были продолжаться.

Огромная банка качнулась и обрушилась на пол. Зазвенело стекло, вода с шумом хлынула в стороны, оба мозга сплющились от удара, превратились в студенистую кашу и разлетелись на куски.

– А-А-А-А-А-А! – заревел пластилиновый человек.

В его тощих руках оказалась сокрыта удивительная сила. Он оторвал меня от пола и потащил обратно в прихожую.

– 

Может, и его вопли были всего лишь спектаклем? Может, он и хотел, чтобы я сделал то, что сделал? Подвёл меня к сосуду на шатком столе, положил мою ладонь на стекло... Всё было специально.

Больше я не мог оставаться в этом аду. Разум оказался не способен выдержать столько ужаса, и я потерял сознание.

Кто-то плеснул мне холодной водой в лицо. С резким вздохом я очнулся на ступеньках. Рядом стоял Даниил. Он окатил меня из бутылки:

– Живой! Слава богу!

Я сел, вытер лицо и увидел почтовые ящики. Первый этаж. Как меня сюда занесло?

– Что с тобой случилось? – обеспокоенно спросил сосед.

– Не спрашивай, – ответил я.

Сам не знал, верить ли тому, что помнил...

Даниил всё ещё хотел помочь.

– Может, в больницу?

– Не надо мне в больницу! – Я хотел показать, что в состоянии нормально двигаться, но ноги подкосились.

Даниил закинул мою руку себе на плечо и довёл до лифта.

– Спасибо, – сказал я, когда мы поднялись на мой этаж.

Потом у меня не получалось с замком – руки дрожали. Сосед попросил ключи и быстро открыл дверь.

Знал бы я, что мы увидим в квартире, – ни за что бы не позволил ему сделать это.

Мои мама и папа... Они лежали на полу в прихожей, как брошенные куклы после игры. В них не осталось жизни.

Сосед выкатил глаза. Он был в панике.

– Это твои родители?! Что с ними?!

– Умерли, – не сомневаясь, ответил я.

Мой голос мог показаться спокойным. Просто не осталось сил, чтобы выразить свою боль.

Скрученный

Я и не думал, что снять квартиру в аренду так сложно, особенно когда ты одинокий парень. Если бы знал, сразу начал бы искать, а не дожидался бы прихода бумаг о выселении из общаги. Учёба закончилась. Я наивно полагал, что самое сложное позади.

«А мы не сдаём мужчинам! Только семейным парам или девушкам» – самый частый ответ, который мне приходилось слышать.

Под конец я уже начал представляться полным именем и подробно рассказывать о себе: «Я только недавно получил высшее образование и собираюсь уехать из общежития. Не пью и не курю, слежу за здоровьем. Мне нужна квартира для жизни. Буду платить вовремя и не стану копить долги за коммуналку».

Как же я был счастлив, когда мне наконец ответили: «Хорошо! Хорошо! Приезжайте после четырёх. Посмотрите на квартиру».

Сколько же времени и нервов я потратил, чтобы получить приглашение.

Квартира недорогая, уютная, второй этаж. Район простой и тихий.

Мне одного взгляда хватило, чтобы согласиться. Я подписал договор, оплатил первый месяц, сразу отдал за коммунальные услуги и внёс залог. Говорить хозяйке о том, что безработный и это последние мои деньги, конечно же, не стал.

Меня ожидали голодные недели и нудные походы по собеседованиям, где постоянно спрашивают про опыт и заканчивают разговор пустыми обещаниями позвонить.

Коробки с вещами третий день стояли неразобранные. На обед и ужин макароны. Я даже холодильник отключил, чтобы зря не шумел и не мотал счётчик. Хранить там пока было нечего.

Каждое утро начиналось с надежды, а вечер заканчивался

По пути домой я решил себя немного побаловать и купил шаурму. По моим нынешним меркам – шикарный ужин.

У подъезда мигала «Скорая». Я думал о своих заботах и долго не обращал на это внимания. Только когда увидел, что у дома стояла ещё и полицейская машина и столпились соседи, мне стало интересно.

Из подъезда вынесли мёртвого человека.

Странное это было зрелище. Мне казалось, что тела не должны быть так подвижны. Это же не кусок жира без костей.

Видно, и санитарам было в новинку нести такой груз, они с трудом справлялись и на последней ступеньке не удержали. Мешок упал с края, ударился об асфальт, подскочил и покатился.

Медики бросили носилки и побежали ловить. Мешок извивался и подпрыгивал.

Я усомнился: может, там не мертвец, а что-то резиновое? Иначе что должно случиться с человеческим телом, чтобы оно вело себя вот так?

Я подошёл к одному из полицейских, который стоял ко мне ближе всех, и спросил потихоньку:

– Что это такое?

Мы были почти ровесниками, и я рассчитывал на его простоту, однако он ответил резко:

– Зачем вам это знать?

Я попытался объяснить, что живу в этом доме и мне не всё равно, что происходит, но полицейский не хотел отвечать.

Пришлось дождаться, когда служебные машины уедут, чтобы попробовать разузнать у соседей. Среди собравшихся я заприметил одну женщину. Лицо у неё было ну просто синее. Она кусала бескровные губы и, почти не моргая, смотрела в никуда.

Эта женщина всё видела, к гадалке не ходи.

Жгучее любопытство заставило меня забыть о правилах приличия, и я не постеснялся спросить напуганную соседку:

– Скажите, что произошло? Вы же что-то видели?

Женщина уставилась на меня, в её глазах стояли слёзы.

– 

– Что? – Я не ожидал услышать что-то подобное.

Соседка напрягла кулаки, показала жестом, будто отжимает мокрую тряпку, и повторила:

– 

Я не понимал: это она про мертвеца?

Мне свистнул какой-то мужик и сказал грубо:

– Слышь ты! Имей совесть! Отстань от неё!

Я смутился. Стало стыдно. В самом деле, зачем лезть в чужие проблемы, когда своих непочатый край...

В моей квартире всё так же стояли неразобранные коробки. Я был так растерян, что с удивлением посмотрел на пакет в руке. А, ну да, это же шаурма на ужин... Но аппетит пропал. И сердце билось в бешеном ритме отнюдь не из-за быстрого подъёма по лестнице. Как тут перестать думать о том, что видел?

Я опрокинулся на диван. Сил искать новые вакансии не осталось. Не стоило себя мучить. Всё завтра!

В окне затухал день. Я расслабленно лежал в объятиях усталости, любовался последними лучами и теперь чувствовал себя лучше. Но вдруг кто-то прошёл мимо, чуть не коснувшись стекла! Я видел голову... нос, ухо, подбородок.

Внезапная тревога вернула бодрость. Я тут же подскочил и бросился смотреть в окно, но ничего не увидел. Снаружи никого не оказалось. Ни одного человека во дворе.

С минуту неподвижно стоял, высматривал, нет ли какого-нибудь движения в окружавших дом тенях. Ничего. Фонарь ожил и ослепил меня. Вдали послышались тихие стуки вечерней электрички, но улица передо мной хранила молчание.

Сердце устало от волнений. Мне казалось, я видел призрака или что-то подобное. Я был напуган и в то же время заинтригован. Что же это было? Весь оставшийся вечер я не отрывал взгляда от окна.

Чудной дом, чудные вещи тут происходят. Надо ли разбирать коробки? Может, ещё не поздно забрать деньги и поискать другое место?

Следующее собеседование не прошло даром. Я наконец кому-то понравился, меня пригласили на стажировку и намекнули, что новичков зарплатой не обижают. Это давало чувство облегчения. Всё, что произошло вчера, уже не казалось важным.

Я шёл домой в прекрасном расположении духа. Но вот снова у подъезда собрались соседи. Напряжённые, беспокойные.

– Не заходи туда! Мы ждём ментов! – крикнул мне мужик, который сидел на корточках.

– А что там? – спросил я.

– Увидишь – спать ночью не будешь! – Мужик почесал седые волосы на груди и сплюнул на землю. – Хочешь – посмотри, но я тебя предупредил.

Другие соседи глядели на меня, будто ждали чего-то. Они всё видели и, похоже, хотели, чтобы и я стал посвящённым в жуткую тайну.

И вновь меня это заинтриговало. Я вошёл в подъезд – показалось, что воздух наполнен тяжёлым запахом железа. Что-то

Я медленно шагал к источнику этих звуков. Всё ближе и ближе... Собравшись с духом, заглянул за угол.

И я увидел мертвеца! Он был подвешен на проводе лампочки, слегка раскачивался и крутился.

Его вид обескураживал. Мёртвый мужчина был растянут, словно резиновый. Язык его свисал до самого пола! Шея оказалась втрое длиннее головы. Одна рука нормальная, а другая доставала ладонью до колена. Кожу мертвеца покрывали жуткие синяки.

Соседи дожидались, когда я выбегу. Хотели увидеть мою реакцию. Мне было так дурно! Я судорожно старался поймать глоток свежего воздуха, чтобы не упасть в обморок.

– Видал? – Мужик опять сплюнул, затушил бычок об асфальт и поднялся с корточек.

– Это что? – Хотел бы я услышать, что в наш подъезд просто подкинули киношный реквизит.

– Это Павлик с четвёртого этажа, – ответил другой мужчина.

Соседи загалдели:

– Как исказило его!

– Язык до пола вытянули!

– Что с ним стало? – Я надеялся, что мне всё объяснят. – Почему он такой...

– Растянутый? – Самый разговорчивый сосед закурил вторую. – А мы тоже не знаем! Вчера деда Палыча нашли на лестнице. Мы его и не узнали. Он лежал, как дырявая резиновая игрушка.

– Не говори так! – ахнула седая женщина.

Другие соседи болтали о чём-то невпопад:

– Сюда надо позвать девочку со слепым глазом!

– Какую девочку?

– Есть такая девочка –

У неё один глаз белый, как слепой. Я слышала, что она изгоняет любое зло. Её бы к нам сюда!

– Да что ты мелешь?!

Вот уже и полиция подъехала. Опять начались разборки, расспросы. Санитары вынесли из подъезда бугристый мешок. На этот раз они закрепили его ремнями.

Я встал в стороне от соседа, чтобы не дышать табачным дымом, и спросил его:

– Тут каждый день такое?

– Не было такого никогда, пока ты не въехал в Тимкину квартиру. – Казалось, он на что-то намекал.

– Я-то здесь при чём? И что за Тимка?

– Да так, гопник один. – Мужик махнул рукой. – Неясно, чем занимался. Всё крутил какие-то дела с такими же мутными ребятами. Рэкетиры или коллекторы. Не знаю... Ну и потом пропал. Вроде вся его шайка пропала без вести. Мама Тимку так шибко любила, что сразу попыталась продать его квартиру. Ха-ха! Хорошая семья... Но ничего у неё не получилось, вот она и сдала её тебе. Три месяца без Тимки было спокойно, а как ты въехал, тут начались вот такие дела... Думаешь, совпадение?

– Не знаю! И знать не хочу. Свалю-ка я отсюда на фиг! – сказал я.

Служебные машины снова разъехались. Никто не дежурил у подъезда. Словно ничего и не произошло.

– Давай! Удачи тебе! – крикнул мне сосед вдогонку.

Я вернулся в квартиру, готовый собрать вещи и уехать куда глаза глядят. Посмотрел гостиницы. Тысяча за ночь. Мне хватало на пару дней, а потом я надеялся получить деньги назад. И желательно в полном объёме.

В этом месте творилось невесть что! Стоило бы компенсацию потребовать за поломанную психику. Сколько мне ещё в кошмарах будет являться этот подвешенный растянутый мертвец?

Я начал собирать только самое необходимое, чтобы не тащить лишнего. Надеялся вернуться за остальными вещами позже.

Пока сгребал с комода вещи, что-то закрыло свет с улицы. Я невольно обернулся и увидел, что на меня смотрело нечто странное и непонятное...

Видимая мне часть его тела была покрыта косыми складками, словно его скрутили, а затем выпрямили.

Поймав мой взгляд, этот невозможный человек изогнулся ещё сильнее. Его руки судорожно искривлялись и тянулись к окну. Эти пальцы походили на длинные красные когти, они царапали стекло, будто желая схватить и вонзиться в меня.

В панике я бросил вещи. К чёрту все! Бежать! Скорее бежать! Эта гадость висела с противоположной стороны дома. Надо было успеть, пока выход свободен.

Я, спотыкаясь, понёсся по ступенькам и чуть не влетел в спину пожилого соседа. Он был такой полный, что закрывал собой всю лестницу, да ещё и спускался медленно, прихрамывая.

– Куда бежишь как ненормальный? – заворчал он. – Обожди!

– Пустите! Быстро пропустите меня! – Я хотел ему объяснить, что видел из окна, но от страха забыл все слова и только требовал уступить дорогу.

– Я тебе сейчас как палкой дам! – разошёлся сосед. – Совсем обнаглели! Никакого уважения к старости!

Он кричал, кричал и вдруг умолк. Увидел кого-то внизу. Я вытянул шею, выглядывая из-за его плеча. Оно уже было здесь. Перед нами!

И оно изменилось... Теперь я понял, кого та женщина имела в виду, когда говорила про скрученного.

Он в самом деле был скрученным, как половая тряпка, но умудрялся переставлять по ступенькам сломанные и сплетённые косичкой ноги.

– Тимка! – Пожилой сосед каким-то образом смог узнать, кто это. – Тимка... кто тебя так?!

– Дядя Ви-и-и-и-и-и-тя. – Голос этого Тимки был плаксивый и искажённый.

Его скрученное тело вдруг начало разворачиваться. Он удлинялся, как змей, вытянулся до потолка и посмотрел на нас сверху. Мне никогда не забыть те мёртвые глаза, яйцевидную голову, отвисшую челюсть... рваную грязную одежду, телесные выделения, смешанные с кровью, ужасные гематомы и складки.

В беспамятстве я дёргал соседа за рубашку и говорил:

– Идёмте, идёмте! Скорее!

Но мужчина только крепче вцепился в перила.

Я прижался к стене, когда скрученный человек сделал резкий выпад и в мгновение ока обвился вокруг пожилого соседа.

Только оказавшись полностью скованным, тот начал бороться, но мёртвая хватка этой гадости не давала ему двигаться. Старик слабо сопротивлялся и хрипел. Его тело растягивала и сжимала адская пружина. Хрустели и ломались рёбра, колени и кости рук. Я понял, что это мой последний шанс, зажмурился и прополз вдоль стены. Когда снова открыл глаза, пожилой сосед уже валялся на полу. Растянутый и измятый, словно испорченная игрушка.

А эта гадость извивалась над ним змеёй... Вот оно что... Хозяин квартиры вернулся. И откуда он такой? Из преисподней?!

Пока он был занят трупом, я успел убежать.

Не знаю, сколько суток я потом не спал. Не знаю, где был. Несколько дней просто не запомнились, ведь и в мыслях, и перед глазами стояла та ужасная сцена.

Обо мне беспокоились друзья, спрашивали, что случилось. Я находил в себе силы улыбаться и отвечал, что всё нормально. Они понимали, что это неправда. В моих глазах отражался пережитый кошмар.

Мне бы никогда не возвращаться в тот дом, но там остались все вещи. Я и в подъезд не стал заходить. Ждал, когда грузчики перетащат коробки в «Газель».

Меня окликнули:

– О! Ты! Барахлишко забираешь? – Это был тот разговорчивый мужик.

– Здравствуйте. – Я пожал его холодную ладонь. – Как тут дела?

– Дела?.. Как сажа бела! – Мужик приобнял меня за плечо и показал пальцем на парковку. – Видишь машину? Ну, вон ту... с тёмными стёклами. Это за нашим домом теперь следят! Знаешь ведь, что Тимка с того света вернулся? Они его не ловят, гады! Ждут новых трупов!.. Да! Вот так! А тут рядом ремонтируют старое похоронное бюро. Говорят, там, в морге, будут хранить растянутых мертвецов; выяснять, как они такими стали. Как дохлых лягушек, нас собирают и препарируют. Ты правильно уехал! Я тоже уеду. Завтра. А может, послезавтра... не знаю ещё...

Грузчики забросили в кузов последнюю коробку. Я снял с плеча руку мужика, извинился и прыгнул в машину. Хорошо, что возвращаться мне туда больше незачем.

Время головы

К сожалению, нельзя заставить себя уснуть одной мыслью, что завтра нужно рано встать. Мозг нельзя просто отключить. Давно пора спать, а он работает. Взбалтывает бесполезные идеи. Перебирает прошлое, как старые ненужные вещи на чердаке, вплоть до того, какие глупые песни я слушал в шестнадцать лет. Да зачем я вообще это помню?

Опять открыл глаза, посмотрел на часы. Если усну прямо сейчас, то смогу проспать пять часов и двадцать минут. Маловато... Так ещё и не усну же!

Нет, так не годится. Бодрая голова нужна завтра, а не сейчас. Надо придумать способ, иначе весь следующий день буду разбитый.

Я пытался сосчитать до ста. Сбился где-то на шестидесяти и опять начал вспоминать дурацкие песни... Проклятье!

Ладно. Если не спится, тогда почему бы не поговорить с кем-нибудь? С этой работой я стал забывать о простом человеческом общении. В сети был только один друг – Макар Варламов.

Я ему и написал:

Макар прислал фото: он, какие-то ребята и девушки на фоне барной стойки.

Никогда не видел этих людей, но не удивился. Мой друг всегда легко находил себе компанию и развлекался, когда хотелось. Я почувствовал укол зависти, поскольку уже давно потерял охоту гулять по ночам, а он веселился, как раньше.

«Приезжай тоже, а то давно не виделись», – написал Макар.

Я ответил аудиосообщением, чтобы он услышал мой изнурённый голос:

– Хорошо бы, но сегодня не пятница. Завтра на работу, а я до сих пор не сплю. Лучше посоветуй, как уснуть.

– Тут Оля говорит, что тебе надо горячего молока выпить, – ответил друг.

Я не знал, кто такая Оля, но решил воспользоваться её советом. В холодильнике как раз осталось молока на кружку. Случайно довёл его в микроволновке до кипения, и пришлось отхлёбывать по чуть-чуть.

За окном давно царила тишина. Даже ветер не гулял. Мой двор был как статичная картинка. Я пил молоко и разглядывал чужие окна. Ни в одной из квартир не горел свет. Все давно спали.

На скамейке перед домом никого, урна пустая... А вот этого я никогда не замечал! За тротуаром на пустой земле стояла старая

Она казалась неуместной, поскольку детская площадка находилась в другой части двора.

Эту карусель будто оставили на память о былых временах. Сверху она казалась большим металлическим крестом, никаких пластиковых элементов, сиденья деревянные. Я подумал, что если раскрутить эту громоздкую штуку посильнее, а затем упасть, то можно убиться насмерть.

Кажется, раньше людей не сильно заботила безопасность детей, раз они делали такие опасные конструкции. Это объясняло, почему я в детстве так часто разбивал локти и колени на площадках и пару раз получал качелями по голове.

«И почему эту карусель не снесли? Наверное, о ней просто забыли. Я ведь её не замечал. Она спрятана в укромном месте у всех на виду, и только сверху её легко увидеть», – подумал я.

Горячее молоко помогло, наконец-то мне удалось заснуть. Будильник прозвонил слишком скоро, казалось, по ошибке, но нет. Было восемь утра.

Я еле себя поднял, встряхнул, умыл и вытолкал за дверь. И надо было мне вспомнить про ту карусель.

Несколько минут ушло на поиски, но я так и не понял, где она стояла. Ну вот же двор, вот тротуар, а за ним пустая земля. Там и должна стоять жёлтая карусель. Она была ни справа, ни слева, а прямо вот здесь...

Я смотрел на окно своей кухни и не сомневался, что стоял на том самом месте, где вчера была карусель. Её успели убрать ночью или её никогда здесь не было? Так мне приснилось, что ли?.. Очень может быть.

Лишнего времени не осталось, пришла пора выдвигаться на работу, а там мне уже было не до этого.

Я снова вспомнил о событиях прошлой ночи, только когда вернулся домой и увидел пустую кружку на подоконнике. Ну да... Я стоял тут, пил молоко и рассматривал жёлтую карусель.

Но её там не было! Ну как же? В темноте разглядел, а при свете не видел.

Меня это недолго удивляло. Шли часы, воспоминания прошлой ночи тускнели, и я уже не был так уверен: видел или не видел. По барабану! Лишь бы сегодня крепко уснуть, а то еле протащил себя через весь день.

Я лёг и отвернулся к стенке.

И вдруг послышался тихий

Так звучало несмазанное колесо велосипеда, старые качели, а быть может... карусель?

Детская площадка находилась довольно далеко от моих окон. Но сейчас скрипело что-то рядом.

Я сел, посмотрел в окно, думая, что снова увижу эту старую карусель, но там её не было. Кусок земли с прошлогодней травой и больше ничего.

Но опять этот визгливый скрежет. И опять! Откуда он?

И в голову пришла бредовая идея – посмотреть из кухни.

Окно в комнате выходило на ту же сторону, оттуда наш двор даже лучше просматривался, однако я встал и проверил.

Жёлтая карусель. Она была там. И каждый скрип совпадал с её движениями. Конструкция слегка вращалась то в одну, то в другую сторону.

Я выключил свет, чтобы не мешали блики. Карусель стояла на том же месте. Я мог рассмотреть трещины на деревянных сиденьях, стёртую краску и отполированный металл на ручках.

Она выглядела как настоящая. Но почему её не было днём, а теперь она появлялась? Почему из одного окна её видно, а из другого нет?

Я повернул ручку и потянул раму. Меня освежило ночной прохладой, и морок исчез.

Меня всё это так взбудоражило, что я без приветствий написал другу о своих галлюцинациях вторую ночь и объяснил всё подробно.

«Вот это страшилка про жёлтую карусель! – написал Макар. – Да ладно, не волнуйся так. У меня такое бывало, когда я сутками не спал. Иногда казалось, что меня кто-то зовёт, я оглядывался, а там никого не было. И был такой случай: я после суток без сна сел в такси. Состояние между сном и реальностью. Еду и вижу, что передо мной появляется монитор и клавиатура. Как за компьютером сижу. Значит, вытягиваю руки и пальцами дёргаю, будто печатаю что-то. Водитель как на психа смотрит. Прикол! Короче, ты перенапрягся просто».

Друг меня успокоил, напомнив, как важно высыпаться. Мы с моим организмом аж пришли в согласие. Поэтому я уснул сразу, как добрался до кровати.

Следующий день прошёл намного лучше. Работал себе спокойно, ничего меня не тревожило, даже разговоры коллег о том, что нейросети быстро развиваются и скоро заменят нас... и зря мы столько лет учились на аналитиков.

Да ну эти паникёрские настроения!

Несмотря на вечер пятницы, я отправился домой. Решил, что надо восстановить режим. Не жалеть времени на сон, пораньше лечь, а утром отоспаться.

И уснул я в самом деле быстро, но меня разбудил

Я заткнул уши – звук исчез, но стоило убрать пальцы – и опять скрип.

Что же там такое?

Жёлтую карусель снова было видно через окно кухни. В этот раз она оказалась не пуста. Но на ней был не ребёнок и даже не взрослый, а что-то

По сравнению с остальным телом голова его была большая, как тыква. Нос будто провалился в череп. Раскосые глаза метались в разные стороны, а слюнявые губы лениво ухмылялись.

Незнакомец и одет был как чучело: рубашка с длинным острым воротником; огромные штаны, натянутые до груди; на ногах – старые туфли на застёжках.

Страшный чудак устроился на одном из сидений карусели, крепко держался за ручки и неустанно кружился.

Сквозь закрытое окно не доносилось никаких звуков, кроме этих... нереальных. Скрежет карусели, топот ног по влажной земле и довольное «Гы-гы!» большеголового существа.

Я знал, что всё исчезнет, если всего на секунду открыть окно, однако рука не слушалась. Было страшно обратить на себя его внимание. Я просто закрыл окно занавесками и решил, что больше не буду смотреть туда по ночам.

Чтобы звуки не мешали, стал засыпать в наушниках под медитативную музыку. Это помогало, пока скрежет не начал пробиваться сквозь мелодию.

Я старался вслушиваться в музыку, закрывал голову подушкой, а карусель, как нарочно, скрипела всё чаще и громче.

Это не только пугало, но и злило. Уже какую ночь подряд проклятый скрежет мешал уснуть! Этот страшила надо мной издевался? Хотел свести с ума? Или я уже сдурел, если всё это слышал?

Если открыть окно на кухне, всё пропадёт. Нечего тут бояться. Я шёл быстро, даже дрожал от возмущения, хотелось крикнуть: «Да хватит скрипеть!» – будто это делал не страшила с головой-тыквой, а заигравшийся ребёнок.

Он вращался на карусели, улыбаясь и посмеиваясь. Я только повернул ручку, ещё не успел открыть окно, а страшила уже меня заметил. Топнув по земле, он остановил карусель, раскосые глаза встали как надо. Без сомнения, он смотрел прямо в моё окно, прямо на меня.

И выражение его лица стало другим. Придурковато-блаженную гримасу сменил

Не ожидал, что смогу своим бешеным взглядом напугать того, кто сам вызывает ужас. Страшила чуть не сорвался на крик, но я наконец дёрнул раму, и он исчез вместе с каруселью.

Все это оставалось тайной. Не хотелось прослыть помешанным на сверхъестественном.

Следующей ночью я опять услышал скрежет. Только теперь он стал другим. Звуки были тихими и неторопливыми. Ни топота, ни смешков, а только еле различимый визг металла.

Я был собой доволен. Думал, страшила так меня испугался, что боялся скрипнуть. Мне стало любопытно посмотреть, как он там осторожничал... А может, погрозить ему кулаком, чтобы вообще затих?

Я оглядел ночной двор через окно кухни. Вот она – жёлтая карусель, но что стало с её вечным пассажиром?

На шее остался грубый сруб. Оттуда фонтанчиком била кровь, впитывалась в нелепую одежду, орошала землю вокруг.

Это было страшнее всего, что мне доводилось видеть раньше!

А потом скрипы стихли насовсем. Я больше не слышал их по ночам, но мысли мешали мне спать. Теперь через стекло кухонного окна виднелась только пустая карусель. Как в первый раз!

Я смотрел... смотрел... не знал, верить ли своему разуму и глазам. Требовалось разобраться: во мне ли дело или с тем местом за тротуаром правда было что-то не так?

И я вышел ночью осматривать пустой участок. Светил фонариком, ковырял землю ботинком, искал что-нибудь странное. И нашёл! Там был зарыт кусок трубы. Или подшипниковая опора для карусели? Значит, она когда-то здесь была. Я этого знать не мог, выходит, с мозгами у меня всё в порядке.

Даже на душе стало легче, но это не отменяло того, что рядом со мной творилась дичь.

Уже собираясь идти домой, посмотрел на свои окна, и у меня подкосились ноги. На кухне кто-то был. Человек, который воплощал в себе всё возможное уродство. Но не внешнее... Его наружность была самая заурядная. А вот во взгляде и эмоциях отражалась

Улыбка сияла злорадством, а сверкающие глаза пронизывали холодом. Я никогда в жизни не видел настолько злобного выражения лица.

В руках этот человек держал отрезанную голову того страшилы, что любил кататься на карусели. Он будто показывал мне его мёртвое раздутое лицо, хвастался, как трофеем.

Каким бы страшным ни казался тот любитель кататься, этот зловещий тип был намного ужаснее! Хотя стоило бы ему спрятать дьявольскую ухмылку, и он бы превратился в обычного человека, которого в толпе и не заметишь.

Он всегда жил со мной в квартире? Но видно его только через это

На улице было холодно, я накинул только лёгкую ветровку, но вернуться домой уже нельзя. Там этот палач!

И я позвонил Макару. К счастью, он был дома. Я попросился на ночь, сказал, что положение безвыходное, и пообещал всё объяснить. Друг не отказал.

Я боялся, он не поверит и опять скажет, что это всё от перенапряжения, но Макар выслушал и задал вопрос, который не приходил мне в голову:

– Если эта карусель существовала когда-то давно, тогда, может, и всё, что ты видел, тоже было в прошлом?.. Знаешь, стихи такие есть: «Стены помнят, окна видят, каждой щёлочкой скорбят». Допустим, твоё окно хочет рассказать о каком-то

Являет картинки, звуки из прошлого. Не думал? Узнать бы, не связано ли что-то страшное с той каруселью во дворе.

Друг и сам заинтересовался этим делом, и на следующий день мы вместе пошли общаться с моими соседями. Особенно с теми, кто постарше.

И я узнал много нового о месте, где жил.

В конце восьмидесятых прошлого века здесь произошло кое-что страшное. Об этом до сих пор судачили, ведь подобное не забывают никогда. Это стало народной легендой. Но я недавно поселился в этом доме, а потому её не слышал... Жил здесь человек. Уже никто не помнил его фамилии.

Все называли его

Он не искал себе друзей и старался никому не мешать. Одиноко играл в песочнице, кружился на карусели и, казалось, был счастлив. Ему бы никогда не расти, но Паша стал очень высоким. Новое поколение детей получило в наследство игровую площадку вместе со взрослым дядей, который пугал их своим видом.

Родители стали гонять Пашу с площадки, чтобы он не пугал малышей. Да и вообще, кто знает, что взбредёт в голову тому, кто за себя не отвечает?

Паша стал выходить на площадку поздним вечером, когда дети расходились. Умственно отсталый мужчина играл и до полуночи, и до часу ночи. Катался на любимой карусели, скрипел на весь двор, но на это уже никто не возмущался. Соседи привыкли и называли это

Парень был обижен и богом, и людьми. Не отнимать же у него последнюю возможность радоваться. Так он и играл там год за годом. Но оказалось, что кому-то всё же мешал. Однажды утром люди увидели на карусели обезглавленное тело Паши.

Ему отрубили голову, а он этого будто и не заметил. Так и остался сидеть на своём месте. Только тогда люди пожалели, что оставили убогого без присмотра. Затравили так, что ему пришлось гулять ночами.

Ни голову, ни душегуба не нашли. Злая ирония: человека, которого называли Головой,

Карусель убрали первой, чтобы дети меньше об этом разговаривали, а когда пришло время строить новую площадку, перенесли её в другое место. Я очень хотел узнать, кто жил в моей квартире в те годы. Наверняка какой-нибудь психопат! Навязчивые скрипы будили в нём ненависть, и он наблюдал из окна за своей будущей жертвой, пока не убил.

Но никто не знал, кто тогда владел квартирой. Она пустовала десятки лет, пока я её не купил через администрацию города. Документов о предыдущих жильцах не сохранилось. И складывалось впечатление, что эта квартира никогда никому не принадлежала.

Все помнили кроткого Пашку Голову, потому что он был похож на пугало. Но никто не замечал настоящего монстра, скрывающегося за самой обычной внешностью.

Сшитый человек

Володьку все обожали, потому что никто не знал его так же близко, как я. Никто не догадывался, что жить с ним в одной квартире бывало просто

После одного такого затишья пришёл я домой, а там вонь и дым, будто в квартире сожгли кучу жухлой листвы, а Володька лежал морской звездой в гостиной на ковре, задумчиво разглядывая потолок. Опять переборщил со своими индийскими ароматическими палочками. Вся квартира провоняла благовониями.

– Твою ж мать! – заорал я.

А ЭТОТ спокойно так ответил:

– Она и твоя мать... Ты её не трогай...

Да. Послал мне бог братца. Хулиганил он только иногда, но полностью отбитым являлся постоянно. Разница в возрасте у нас была всего в год, а общего языка никакого.

Нам было лучше вообще ни о чём не разговаривать. Сразу начинали спорить и ссориться. Слишком разные взгляды на мир и на жизнь.

Брат отрицал науку и историю, но верил во всё самое безумное: в космос никто не летал, на Земле было несколько атомных войн, которые каждый раз уничтожали цивилизацию, и всё начиналось сначала. Историю переписали. Нас обманывают: никто никогда не умирает, а лишь переносится за грань пространства и времени.

Вот во что он верил.

Он давно узрел истину, а я, по его мнению, оставался тупым и приземлённым, и разговаривать со мной было не о чем.

Куда мне до него? Володька жил вне системы, черпал знания из странных видеороликов.

Я читал о подобном типе мышления. Это называлось шизотипическим расстройством личности. Симптомы те же, что и при шизофрении, но выражены не так ярко.

– Не увлекайся так этой мистикой, был у меня знакомый – Стас, он тоже помешался на теориях заговора, а теперь разговаривает со стенами, – предупреждал я.

У Володьки на всё был свой ответ:

– Не понимаешь ты ничего... Он прозрел!

Не случилось бы с Володькой такого прозрения... Я боялся и за него, и за себя.

Я думал, что сразу пойму, если брат сойдёт с ума. Представлял, что он будет бегать голый по квартире, разорвёт подушки, перебьёт всю посуду... Однако всё вышло по-другому.

Володька снова стал замкнутым. Целую неделю молчал и не заставлял меня смотреть «полезные» ролики, а однажды сказал тихонько:

– Надо нам раковину чем-нибудь залить.

– Засорилась? – спросил я.

– Ну... да. – Володька нервно поскрёб стриженную под ноль голову.

– Я куплю гранулы или гель... Что лучше помогает? – уточнил я.

– Нет, надо что-то очень едкое, как кислота, чтобы всё растворяло, кроме пластика... как в том сериале... «Во все тяжкие», помнишь? – сказал брат.

– Вова, ты чего? – Я был так измучен его выходками, что сразу начал раздражаться. – Какая, на хрен, кислота? Какие «Во все тяжкие»? Ты чего удумал?

Брат попросил посмотреть умывальник. Я не стал спорить и посветил фонариком. Слив был пустой и к тому же чистый.

– Что я должен там увидеть? – спросил я.

– 

Брат был напуган, а он редко чего-то боялся. Говорил, что страхи – удел незнающих, а он якобы знал всё.

– Чей глаз? Крысиный? – попытался угадать я.

– Нет, как человеческий, прямо из слива на меня всегда смотрит. – Володя ковырял заусенцы на пальцах.

Я был уверен, что всё – приехали... Но попытался доказать брату, что он нёс околесицу. Открыл дверцу под раковиной и заорал не то от злости, не то от испуга:

– Видишь трубу?! По-твоему, в неё может поместиться чья-то голова?!

– Я не сказал «голова», я сказал «глаз», – робко напомнил брат.

– И как он там оказался?

– Ну я не знаю! Пролез? – Володька присел и провёл пальцем вверх по изогнутой трубе. – Прополз на дли-и-инном глазном нерве!

– Володя, ты сошёл с ума, – сказал я серьёзно.

– А может быть, нет? – неуверенно спросил брат.

Раньше я ни разу не слышал, чтобы он усомнился в том, что говорил. Мне показалось, что это хороший знак. Значит, всё-таки способен адекватно оценивать своё психическое состояние.

С тех пор я был к нему внимателен. Интересовался, как он себя чувствовал, не видел ли глаз в сливе. Володька отвечал, что теперь туда и не смотрит.

А однажды он пошёл в ванную и как начал орать. Я дёргал ручку, спрашивал, что там с ним случилось, просил открыть. Брат всё орал и орал. Моих вопросов словно не слышал.

Только я собирался ломать замок, как дверь открылась. Володька вышел, придерживая ремень, весь зарёванный. Глаза опухшие, красные. В последний раз я видел его плачущим в далёком детстве.

– Посмотри! – Он обвёл пальцем стиральную машинку.

На полу было несколько кровавых клякс, будто накапало с носа. Я внимательно посмотрел на брата, он понял мою мысль и объяснил:

– Это не моя! Это с головы! Я сидел на толчке, и тут открылась стиральная машинка, а оттуда высунулись руки. Они держали голову. Оторванную голову... Это с неё накапало! Она была страшная-страшная... и спросила меня про какое-то число... Ну что ты на меня так смотришь?! Если я вру, тогда откуда кровь?

Я тяжело вздохнул и приложил руку к лицу:

– Хочешь сказать, вот эти капли доказывают, что из нашей стиральной машинки вылезли руки, которые держали живую голову?

– Вот чёрт, – проворчал Володька. – Поверь своему брату, а!

– У тебя галлюцинации, – сказал я. – Ты видел то, чего не было. Пока не поздно, тебе надо лечь в клинику. Давай завтра пойдём к врачу.

– Даже не думай! – Брат разволновался до трясучки, он ненавидел врачей и считал всю медицинскую систему шарлатанством. – Я не лягу в психушку!

– Остынь! Без твоего согласия тебя туда никто не положит... Если ты не опасен.

– Я не лягу в психушку! Я знаю, что видел! Знаю! – Брат весь дрожал от злости.

Володька стал пугливым. Не выключал свет в коридоре и туалете. Оправдывал это тем, что забывает, но я понимал – он просто начал бояться темноты.

Как-то мы вместе смотрели фильм. Обычно Володька комментировал всё, что происходило на экране, однако в тот вечер он молчал. И только когда я поднялся с кресла, резко спросил:

– Куда?!

– На кухню, чайку подлить. – Я показал пустую кружку.

– Не ходи... – Володька перешёл на шёпот. – Он там!

– Кто? – спросил я, уже зная, что сейчас он скажет что-то безумное.

– 

– Заткнись! – крикнул я от испуга. – Ещё раз ты заговоришь про глаз в раковине, про голову в стиральной машине или про сшитого – отправишься в клинику. Ты меня понял?

– Я и дня там не пролежу! – пригрозил брат в ответ, но больше не пытался меня остановить.

Я так сильно погрузился в мысли о Володе, что забыл, где выключатель, и шарил по стене, глядя во мрак. На миг испугался, что увижу на кухне кого-то чужого. Там, разумеется, никого не было. Но беспокойство осталось. Страшно жить с безумцем. И жаль его! Ведь он мой брат.

Жаль себя... Вдруг придётся всю оставшуюся жизнь о нём заботиться, привязывать к кровати, если начнёт буянить. Страшно было подумать, к чему это приведёт.

Ещё неделю Володька был тише воды ниже травы. Даже свои любимые ролики не смотрел. Сидел в уголке, листал книжку. По-прежнему оставлял после себя свет и на кухне, и в коридоре, и в ванной.

Я уже привык ходить за ним и выключать. Даже замечания ему не делал.

Брат проявил небывалые чудеса самоконтроля, и я не ждал от него подвоха. А он возьми, да и сделай...

Я задремал вечером на диване и проснулся от того, что дверь сильно хлопнула. Брат закрылся со мной в гостиной и крепко держал ручку.

– Ты спятил? – закричал я.

Хотя и спрашивать не стоило. У Володьки в руке был молоток.

– Тихо! Он там! – сказал он.

– Кто? – Я почувствовал, как по позвоночнику прошла холодная дрожь.

– Ты меня просил про него не говорить, – уклончиво ответил Володька, но тут же добавил:

– 

– Что говорил? – Мне показалось, будто за дверью правда кто-то ходил. Брат меня в этом убедил.

– Он сказал, что ты собираешься меня предать и отправить в психушку. – Володька тяжело дышал. – Сказал, что хочешь избавиться от меня, чтобы одному жить в квартире! Нехорошее про тебя говорит... Не нравишься ты ему.

И вдруг меня поразила абсурдность происходящего: в квартире нет никого постороннего! Больное воображение брата его выдумало. Этот персонаж отражал его страхи.

– Володя, ты напуган, но, пожалуйста... положи молоток, – медленно проговорил я, обливаясь потом.

– Я его не боюсь! – убеждал брат. – Мне уже всё равно.

– С чего это ты скоро умрёшь? – Я не отрывал глаз от молотка и хаотичных движений руки Володьки.

– Сшитый человек так сказал! – Брат понёс привычную ерунду. – Он же сам мёртвый, поэтому всё знает. Прошлое, будущее... всё!

Я так и не смог уговорить брата успокоиться и выпустить из рук молоток, поэтому решил пойти на обман.

– Володя, раз ты его не боишься... Сходи посмотри, чего он там делает. Может, уже ушёл?

– Верно! – Володька положил молоток на плечо и вышел в коридор.

А я соскочил с дивана, подбежал к двери и изо всех сил стиснул ручку. Когда брат почуял неладное, я уже, прижимая телефон плечом к уху, звонил в экстренную службу.

– Эй! Открой! Ты чего делаешь? – визгливо заорал Володька, дёрнув дверь.

– Мой брат не в себе! Он агрессивен! У него молоток! – выкрикивал я в трубку.

– Предатель!

В меня полетели осколки. Брат ударил молотком в стекло.

– Вы слышите? Он ломает дверь! – Я весь дрожал от страха.

Услышав это, Володька перестал колотить в стекло и просто смотрел на меня с укором.

– Всё это правда... – Он перекидывал молоток из одной руки в другую. – Ты нашёл повод от меня избавиться, чтобы жить тут одному. Не веришь мне. Не хочешь верить! Тебе так удобнее. Ну давай! За мной приедут, а ты им расскажи, что я псих. Что ты им ещё расскажешь? Что я хотел убить тебя? Тебя... своего брата.

Я не отрывал глаз от молотка, следил за ним, как под гипнозом, и думал: «Они не успеют! Он меня убьёт! Разобьёт мне голову!»

– Хотел тебя защитить, а ты меня ударил в спину... Ладно! – Володя наконец бросил молоток на пол. – Меня там никто не удержит!

Пусть у брата теперь не было молотка, он был достаточно сильным, поэтому я боялся его и продолжал держать дверь, пока не приехали полицейские и санитары. Володя сдался им сам. Приложился к стене, позволил себя обыскать. На меня поглядывал с обидой, будто это не он, а я размахивал молотком и разбил дверь.

Володька ничего не отрицал. Сказал, что видел сшитого мертвеца в нашей квартире, и подтвердил, что разбил дверь молотком.

– Психоз, – сказал врач.

Мне, как родственнику, предложили решить, отправлять ли Володьку на недобровольную психиатрическую госпитализацию. Я посчитал, что так для всех будет лучше. А то ещё в следующий раз примет меня за «сшитого человека» и расколошматит голову.

И всё-таки мне было стыдно. Худшие страхи брата подтвердились – я упёк его в клинику и остался в квартире один.

Но отрицать глупо – стало лучше. Спокойнее. Я и не знал, что жить одному настолько приятно. Все мысли о прошедших ужасах вылетели из головы, и, чтобы не чувствовать вину, приходилось напоминать себе, что брат попал в клинику не потому, что я мечтал от него избавиться, а потому, что болен.

Казалось, эти спокойные дни достались мне незаслуженно и придёт расплата. Предчувствие не обмануло...

Всё началось с того, что на кухне с вентиляционной трубы соскочила решётка. Не просто отвалилась, а слетела, будто её выбили кулаком с той стороны.

Решётка пролетела через всю кухню, и я, посмотрев на квадратное отверстие, увидел человеческие пальцы.

Мне показалось, что на голове зашевелились волосы.

Я поспешно призвал себя рассуждать здраво: этого не может быть. За вентиляционной решёткой находилась лишь узкая труба. Туда бы не поместился человек. Мне это показалось!

Слабые шурупы, сильный поток воздуха... Хотя смысл вентиляции в том, что она должна тянуть воздух из квартиры, а не наоборот. Нестыковка, но я был готов спустить это на тормозах. Взял отвёртку и новые шурупы. И когда уже прикрутил решётку на место, мне опять показалось, что там белеет что-то, похожее на человеческую руку.

Перед сном я чистил зубы. Хотел сплюнуть зубную пасту и чуть не подавился. На меня из слива

Я открыл горячую воду. Промыл раковину, не глядя в слив. Или я сходил с ума, или брат говорил правду.

Кстати, как там Володька?

Не думал, что дозвонюсь до клиники ночью, но мне ответили. Сказали, что брат попытался сбежать из больницы. Пришлось перевести его в палату, где за пациентами ведётся постоянное наблюдение. И ещё ему ввели препарат для усмирения.

«Вытаскивать Володьку оттуда надо, а то сделают из него овощ, – подумал я. – Если ему там место, тогда и мне тоже».

Оказалось, что вызволить Володьку будет сложно. Его недавний срыв считали нападением на человека. Мне сказали, что он проведёт в больнице около месяца, а потом можно будет начать рассматривать вопрос о его возвращении домой.

Шла вторая неделя, как я жил один. Покоя мне не было.

Стоя под душем, не смотрел под ноги. Теперь сливные отверстия вызывали у меня чувство страха.

Сквозь шум воды услышал скрежет ногтей по стеклу, и мне показалось, что открылась дверца стиральной машинки. Я отдёрнул шторку и посмотрел.

Из стиральной машинки высунулась голова. У неё не было шеи. Она лежала на раскрытых ладонях длинных голубоватых рук.

Мутные глаза посмотрели на меня. Сквозь ухмыляющиеся жёлтые зубы хлынул поток чёрной крови, и голова спросила:

– Какое сегодня число и какой месяц?

Я был так напуган, что, казалось, от моего ответа зависит жизнь.

– Четырнадцатое мая, кажется!

Жуткая рожа улыбнулась шире:

– А ты мне не верил... брат...

Убегая, я случайно сорвал штору. Конечно, это было лицо Володьки. Я не узнал его сразу из-за следов разложения.

Но ведь брат жив. Не так ли?..

Полночи я пытался дозвониться в клинику. Никто не ответил, а утром мне позвонили сами. Сообщили, что Володька умер прошлой ночью. И обстоятельства были ужасны!

Очевидно, он в самом деле был нездоров. Поставил себе цель – сбежать любой ценой. Пусть даже как в старом идиотском анекдоте.

Володька сумел выкрасть с кухни хлебный нож с ребристой заточкой и подговорил какого-то невменяемого помочь ему сбежать. Сбежать по частям!

Они укрылись в туалете, и тот псих всю ночь увлечённо распиливал моего брата. Некоторые части он выбросил на улицу, протолкнув сквозь решётку в форточке; другие напихал в вентиляционную шахту и смывал в унитазы. Его застали за этим делом, когда от моего брата осталась только нижняя часть.

Я не мог поверить в эту дикость! Но это произошло на самом деле. Я ещё не отошёл от шока, а меня уже пытались умасливать: все ритуальные услуги, погребение, памятник – бесплатно. Клиника не хотела, чтобы о произошедшем узнали журналисты.

Все части тела брата нашли. В морге обещали сшить, однако рекомендовали хоронить Володьку в закрытом гробу. Хорошего вида не будет...

Мне выдали розовую бумагу с именем брата. «Свидетельство о смерти». Я сидел дома в гостиной, разглядывая его. Оно было слегка надорвано. Как пропускной билет в иной мир...

Со мной в комнате кто-то был. Плавно перемещался из стороны в сторону. Мне была знакома эта привычка. Я хотел спрятаться. За диван, в один из тёмных углов, или под стол – куда угодно, лишь бы скрыться от его взора.

Ужасу не было предела, когда я наблюдал, как покойник с пришитой головой и руками пересёк гостиную и вошёл в другую комнату. Закрывая за собой дверь, он обернулся и подмигнул мне.

Это и был мой брат. Сшитый человек, которого он так боялся...

Это ад!

Мой арендодатель сообщил, что собирается продавать квартиру. И съехать мне надо было на той же неделе. Неприятная ситуация... Но я почти сразу нашёл другой вариант. Похожая квартира находилась в том же районе, а цена оказалась даже чуть ниже!

Владелец сказал, что я могу сразу заключить договор и перевезти вещи. Только была одна загвоздка. Переехать туда самому можно было только через месяц, когда уедет сам хозяин.

Надо было где-то перекантоваться. Я нашёл совсем дешёвую комнату в коммуналке. Причём в центре Питера. На Каменноостровском проспекте в районе станции метро «Петроградская».

Тот, кто сдавал комнату, показался мне странным и безответственным человеком. Мы разговаривали только по телефону. Я сразу предупредил, что жить в комнате буду всего месяц, а он ответил: «Приезжайте, ключ вам дадут соседи, а я на днях заеду за деньгами».

Ему было будто всё равно, кто поселится в его комнате.

Навигатор привёл меня от метро в непарадные дворы, где стояли дома

Всё вокруг было изрисовано граффити. Среди неясных надписей на деревянных дверях были и откровенно страшные картинки: человек с серым старческим лицом скрестил руки на груди, как покойник; жуткий слепец, поигрывающий колокольчиком; и безнадёжный пьяница с бокалом. Художник изобразил

Меня это не пугало и не удивляло. Я сам провёл детство в похожем доме, в коммунальной квартире. У меня был опыт. Главное правило в таких жилищах – уважать личные границы друг друга. Не лезть в чужую жизнь.

Я подошёл к нужной квартире, постучался, и мне открыла маленькая бабушка, закутанная в серую шаль. Её глаза утонули в глубоких морщинах, седые тонкие волосы колыхались от сквозняка, как пух.

– Здравствуйте! – сказал я.

Женщина отозвалась не сразу. Пауза длилась слишком долго, и я уже подумал, что старушка глуховата, но она вдруг ответила:

– Здравствуйте! Зачем пожаловали?

– Комнату снял, жить тут буду.

И опять бабушка так долго молчала, что можно было успеть сосчитать до десяти.

– А-а-а! Живите-живите. Вот, это вам. – Женщина вложила мне в ладонь ключ на шнурке и зашаркала тапками прочь.

Я зашёл и, оглядев обстановку, понял, что в коммуналках никогда ничего не обновляется. Обои с узорами-ромбами, все разодранные и протёртые. Из стены торчал чёрный допотопный счётчик, и выключатели такие же чёрные, круглые, с маленькими рычажками. Под ногами плитка разных цветов и размеров. Крашеные деревянные двери. В детстве я жил в похожих условиях.

Знать бы ещё, какая из комнат моя. Ломанулся в первую дверь наугад – закрыто. Попробовал ключом – подошёл. Значит, правильно.

Комод, кровать, пыльное зеркало в толстой деревянной раме. Ничего. Жить можно.

Я оставил сумку и пошёл смотреть, где остальные удобства. На кухне стояла женщина лет сорока. Бледная, с уставшими глазами, на голове небрежная кудрявая копна.

– Вечер добрый! – сказал я.

– Да, – с безмятежной улыбкой ответила моя новая соседка.

Она не горела желанием познакомиться и не задавала вопросов.

Я осмотрел кухню: плита, стиральная машинка, множество шкафчиков, кастрюли, пустые банки, старый холодильник – в нём почти ничего. Пойдёт!

Женщина стояла, спрятав руки в карманы халата. Вся в своих мыслях. Я не стал ей докучать, пошёл к себе и по пути встретил ещё одного соседа. Усатый мужчина, высокий и худой. Он смотрел из своей комнаты. Его взгляд тоже показался мне

– Здравствуйте, я ваш новый сосед – Максим.

Он не стал пожимать мне руку, а только кивнул и ответил:

– Алексей.

Мужчина закрыл дверь, а я остался стоять с протянутой рукой и чувствовал себя по-дурацки.

«Странные соседи.

Я уже задремал, когда меня потревожил топот маленьких ног. Шаги пронеслись от прихожей к кухне и обратно. Ещё одна пара детских ног затопталась у моей двери. И кто-то третий присоединился к ним. Теперь целая толпа малышей носилась там. И никто из них ничего не говорил и не смеялся.

Что за ребятишки устроили там молчаливые догонялки?

Это было странно. Я не думал, что у кого-то из соседей есть дети. Их было не видно и не слышно. Неужели они весь вечер сидели тихо, как мыши, а ночью принялись за игры? Почему им такое позволяли?

Я напомнил себе правило: не лезть в чужой монастырь со своим уставом. Одёргивать шаловливых детей – дело родителей, а я завтра доброжелательно скажу, что маленькие хулиганы мешают спать.

Утром в коммунальной квартире снова стояла такая тишина, что было слышно, как тикают настенные часы в соседней комнате.

Будний день, восемь часов, но никого не собирали ни в школу, ни в детский сад.

В квартире, где я рос, каждый день начинался с суматохи, а тут тишина. Людям было некуда спешить, они спали.

Я подумал, что надо успеть первым воспользоваться плитой, чтобы приготовить завтрак.

Собирался выйти в коридор и чуть из тапок не выпрыгнул от испуга. У порога стояла пожилая соседка. Сверлила меня невидящими глазами.

– Доброе утро, – сказал я. – А чего вы тут стоите?

Старуха, как всегда, реагировала с задержкой. Она будто спала стоя. После долгой паузы соседка отмерла и, ничего не ответив, зашаркала тапками прочь.

В голове тут же возникла картинка, как эта бабушка всю ночь стояла под моей дверью. И от этого стало не по себе.

Оказалось, и другие соседи уже не спали. Молодая женщина стояла на кухне. Смотрела в окно, словно там было чем любоваться. Со всех сторон обветшалые дома, внизу асфальтовый пятачок, а сверху сплошные тёмно-синие тучи. Закрыты, как в банке.

В холодильнике почти все продукты были мои, только старая пачка маргарина и банка хрена чужие. Так могли жить холостяки, но не те, кому надо кормить малышей.

Сосед шарахался по коридору не бодрый и не сонный, а такой же, как вчера. Холодный и нелюдимый.

Я не удержался от вопроса:

– Алексей, вчера ночью какие-то детишки бегали по коридору. Тут их много?

– Не женат. Детей нет, – сказал он, как на допросе, и повернулся ко мне спиной.

Эти люди предпочитали вести себя отстранённо. Делали вид, что я тут не новый человек, а привычный. Старались в упор меня не замечать.

Стоило закрыться в комнате – и опять тишина. Ни шага, ни скрипа. Хоть бы кто кашлянул или шмыгнул носом. Ничего подобного. Часы тикали в соседней комнате, комар бился о потолок.

Я не мог перестать думать о соседях. Их сонные бесцветные лица вызывали не самые приятные ассоциации.

Вроде и улыбаются, и глядят на тебя, но ничего не излучают. Что заставило их такими стать? И опять я напомнил себе не лезть в чужую жизнь.

Даже стало жаль, что моя смена только завтра. Так не хотелось оставаться в коммуналке. Я подумал, что неплохо будет побродить по округе, посмотреть, где тут ближайший магазин и аптека.

Та кудрявая женщина, которую я даже не знал по имени, догнала меня у порога и вдруг спросила:

– Куда вы уходите?

– Схожу в магазин, – ответил я. – Вам что-нибудь нужно купить?

– Нет. – Она улыбнулась.

Вот странная! Зачем ей знать, куда я иду? Мне приходилось соседствовать с разного рода изгоями общества. Но эти люди таковыми не казались. Хотя неясно, чем они занимались, закрывшись в своих комнатах.

Я вернулся из магазина с пакетом продуктов и увидел в коридоре нового человека. Это был молодой парень с бородкой, в бейсболке козырьком назад. На одном плече сумка, на другом – гитара в чёрном чехле.

– Здорова, я тут заселяюсь, – объяснил он. – Не проведёшь экскурсию?

Я был рад увидеть кого-то

Когда я показывал Вите кухню, он бросил взгляд на дверь, убедился, что нас никто не подслушивает, и спросил шёпотом:

– А чего тут соседи такие странные? Спрашиваю что-то, а они молчат.

Я ему ответил, что и сам удивляюсь. Рассказал и о том, что ночью слышал топот детских ног, хотя детей тут вроде как нет.

Витю это почему-то повеселило.

– Коммуналка с привидениями, значит. Ну, поживём – увидим.

Он показал свою комнату. Там было всё как у меня: кровать, комод и высокое зеркало в толстой деревянной раме.

С приходом нового человека мне стало спокойнее. Хотя до сих пор было неловко чувствовать за собой долг. Хозяин комнаты так и не явился за деньгами и не отвечал на звонки.

Мы с Витей посидели на кухне, поговорили о жизни. Оказалось, что он сам из Ростова. Приехал, потому что позвали друзья. Говорили: «Ты талантливый музыкант, твоё место здесь!» Обещали помочь, познакомить с творческими людьми. Вот парень и прибыл покорять культурную столицу. Неделю провёл в хостеле, а никто из его друзей до сих пор не нашёл времени с ним встретиться. Витя решил не возвращаться домой, раз уже приехал. Нашёл жильё подешевле, решил как-нибудь сам устроиться.

Я поддержал его, сказав, что рассчитывать можно только на себя.

Мы разошлись по своим комнатам. Теперь в коммуналке не было этой гнетущей гробовой тишины. Витя тихонько перебирал струны. Под эту лёгкую мелодию я и заснул. И опять топот резвых маленьких ног меня разбудил.

Будто несколько детей хулиганили в коридоре. Было слышно их сиплое дыхание. Они бегали, прыгали и били в стены, как нарочно безобразничали, чтобы вывести из себя жильцов комнат. И опять никто ничего с этим не делал. Казалось, шум разбудил одного меня.

Я разозлился, и мне стало всё равно, что это чужие дети. Хотелось отстоять своё право на спокойный сон.

Но, открыв дверь, не успел произнести ни слова. За порогом меня дожидалась старуха. Она схватила меня за обе руки и дёрнула на себя. Несмотря на слабость, пожилая женщина заставила меня потерять равновесие. Я обессилел от внезапного страха.

Бабка тянула меня из комнаты. Её маленькие глаза под нависшими веками отдавали

За её спиной, словно в безудержном танце, носились коротышки.

Я дёрнулся назад и смог бы вырваться, но ещё одна рука легла мне на плечо, а затем схватила за шею. Другие соседи пришли старухе на подмогу.

Лица этих странных людей исказились от ярости, глаза сузились, губы сжались в ровные линии. Я хотел закричать, но молодая женщина больно сдавила горло. Высокий мужчина дёргал за плечо.

Они пытались вытащить меня в коридор, чтобы бросить в толпу мелких бегунов.

Я упёрся в дверной косяк руками и ногами. Только голова свесилась через порог. И я увидел, что за существа бегали в темноте.

Это были не дети! Да и не люди, а

Ужасного вида коротышки. Даже недостаток света не мог скрыть их безобразную внешность. Их лица были покрыты морщинами и бородавками. Кожа висела дряблыми складками. Подбородки слились с короткими шеями. Жуткий образ дополняли длинные крючковатые носы. Одни коротышки были лысыми, другие густо покрытыми шерстью.

Они толкали друг друга, прыгали и щёлкали гнилыми острыми зубами, чуть не доставая до моего лица.

Я оттолкнулся от косяка и отпрыгнул едва ли не до самого окна. В ту секунду моё положение казалось безнадёжным. Мне было не справиться с толпой бесов и тех, кто им прислуживал.

Я готовился отбиваться, но понимал, что обречён. Однако никто не посмел переступить через порог. Трое моих соседей стояли у входа в комнату, а низкорослые бесы суетились за их спинами.

Неведомые законы мешали нечисти войти в открытую дверь. Им оставалось только скрежетать зубами и сжимать пальцы. Хотелось осторожно толкнуть ногой дверь, чтобы не видеть этих лиц, но страшно было приблизиться хотя бы на шаг.

В коридоре скрипнула дверь. Я уже успел забыть, что в коммуналку поселился новый жилец. Из комнаты выглянул Витя. Спросонья он не разглядел, кто шумит.

– Имейте совесть. Дайте поспать! – сказал он вяло и хрипло.

– Закройся! Иди назад! – закричал я с опозданием.

Трое соседей успели кинуться на него и одним рывком бросили нового жильца на пол коридора. Несколько коротышек прыгнули сверху. Витя закричал. Его

Бесы впивались в него острыми зубами. Мотая головами, выгрызали куски. Рычали и сочно чавкали.

Мои странные соседи стояли кругом и наслаждались зрелищем. Не моргая смотрели, как бешеные карлики разрывают человека.

Я не мог спасти Витю, оставалось лишь желать, чтобы его мучения поскорее закончились. На теле соседа уже не осталось места, откуда бы не выгрызли кусок, а он продолжал кричать.

И только когда один из бесов перегрыз ему горло, крик прекратился. Сожрав всю плоть, коротышки принялись возить мерзкими языками по кафелю, слизывали кровь.

Они довольно ухали и кряхтели. Я жалел, что наблюдал эту кровавую трапезу во всех подробностях, и знал, что никогда не забуду увиденного. Но не мог отвернуться. Мышцы стали мягкими, как вата.

Бесы закончили пир весёлой дракой. Они кидали друг в друга кости, на которых висели хрящи и остатки сухожилий.

Я заставил себя сделать два шага и закрыл дверь. Это простое действие потребовало столько сил, что ноги подкосились. Я лежал на полу, прижав колени к груди, пока не вспомнил, что у меня есть телефон.

«Мои соседи и их гости убили человека» – это все, что нужно было знать полицейским.

Я называл адрес, а меня будто уносило на дно колодца. Разум помутился...

Новый шум вернул меня в сознание. Было уже утро. В квартиру стучались и, не дождавшись, когда откроют, начали высаживать дверь. Я понял, что это полиция, и решил, что не буду их встречать. Пусть сами увидят кровь и кости на полу. Пусть допросят моих соседей.

Тяжёлые ботинки застучали по кафелю. Несколько человек разбежались по разным комнатам. Наконец кто-то заглянул ко мне и вскрикнул: «Сюда!»

Оперативник в гражданском присел рядом и потряс меня за плечо.

– Ты трезвый? Давай поднимайся. Это ты нам звонил?

– Вы их взяли? – Я сел и схватился за больную голову.

– Ну вот и расскажи, кого мы должны были взять. – Оперативник явно с трудом подавлял раздражение. – Тут никого нет.

– В смысле никого?

– В смысле тут вообще никто, кроме тебя, не живёт. Прогуляйся по комнатам и посмотри сам.

Меня как током шибануло. Я хотел доказать этим людям, что не вру. Выскочил в совершенно чистый коридор. Там не было ни следов крови, ни костей. Заглянул в комнату старухи, а там ничего: голые полы, комья пыли и железная кровать без матраса. В комнате Алексея не осталось никакой мебели, одни часы висели на стене и всё ещё тикали.

Только одна комната оказалась обставлена – там, куда вчера заселился новенький. Но там не было его вещей: ни сумки, ни гитары.

Я предпринял последнюю попытку доказать, что говорю правду, – попытался позвонить своему арендодателю и услышал в трубке: «Набранного вами номера не существует».

Теперь мне и сказать было нечего. Картина, открывшаяся оперативникам, была ясна. Я один в чужой необитаемой квартире, рассказывал про несуществующих соседей.

Вопреки ожиданиям меня не арестовали, а только переписали данные и сказали, что теперь надо зайти в участок и подробно объяснить своё поведение.

Полицейские не желали тратить время и ушли. Я быстро напихал вещи в сумки и дал дёру оттуда. Уже собирался выйти за порог, как мне в спину ударил голос:

– Уходишь?

Прямо за мной стоял Витя. Теперь его лицо было как и у остальных. Бесцветное, как могильный портрет.

Я сказал:

– Витя, так тебя же...

Он оборвал меня:

– Да! Но мне предложили сделку и разрешили вернуться. С условием, что я буду их кормить. Да и какой у меня был выбор? Лучше навсегда остаться здесь, чем хоть минуту провести там... Это ад! Уж лучше быть тут...

Его холодные пальцы коснулись моей шеи, и я, бросив вещи, поспешил убежать.

Кажется, я и сейчас оттуда бегу... Не знаю, как забыть те ужасные дни. Постоянно вижу во сне ту коммуналку, равнодушные лица давно умерших соседей и уродливые морды бесов. Снится, что я до сих пор там. Просыпаюсь в ужасе, но и наяву не могу перестать думать о коммуналке, что служит

Не знаю, как мне оправиться.

Фантом

Моя подруга Алина сидела на ковре, прислонившись к стене. На скрещенных ногах лежал открытый ноутбук, но она в него уже не смотрела, её взгляд был прикован ко мне. Эти огромные зеленоватые глаза так и следили за мной, и подруга отчего-то хмурилась. Будто её удивляло моё поведение, хотя, как мне казалось, я не делал ничего странного.

Алина не выдержала этого неловкого замешательства и спросила:

– Ты ждёшь кого-то?

– Нет, с чего ты взяла? – Я серьёзно не понимал, почему Алина это сказала.

– Ты слишком часто выглядываешь в окно, – заметила она. – Подходишь – смотришь, подходишь – смотришь. Что ты там хочешь увидеть?

– Да я просто... – Это вошло в привычку, и я не знал, какое оправдание себе придумать.

– Сядь! – весело приказала она. – Давай оформим эти дебильные курсачи и приготовим пожрать!

Я был рад, что подруга отвлеклась, и, чтобы она окончательно об этом забыла, предложил:

– Можем и заказать что-нибудь.

– Ну, если ты такой богатый, то я не против! – обрадовалась Алина.

Я сел рядом. Попытался сосредоточиться на документе, а подруга внимательно смотрела на меня своими глазами-свёрлами, словно читала мысли. Когда я ненароком глянул в сторону окна, она вскрикнула:

– Ага!!! Что там?!

Она ринулась к окну, отдёрнула штору и сразу догадалась, куда я то и дело смотрел. Мой дом стоял уж слишком близко к соседнему. Легко получалось случайно заглянуть в чужие окна. Особенно когда всё открыто. Вот я и засмотрелся недавно...

– Ого! – удивилась Алина. – Кто-то из соседей не пользуется шторами. Вся квартира как на ладони! Ну и за кем ты там следишь?

– Ни за кем! – Я понял, что её уже не остановить... Теперь так и будет меня подначивать.

– Да брось! Я не осуждаю. Влюбился, да? Наверное, эта девчуля обалденная красотка! Напиши ей записку с признанием, сделай самолётик и запусти прямо в форточку. Романтика же! Хотя... Мне бы такое не понравилось. Подумала бы, что ты маньяк.

Я молчал, слушал её разглагольствования и, теперь уже не скрывая, смотрел на соседний дом. Те три окна располагались почти на одном уровне с моими, и было видно всю квартиру, как на витрине магазина. Две комнаты и кухня. Даже без бинокля можно было увидеть слегка обгоревшее дно у чайника на плите и неровно заштопанное нитками не того цвета одеяло в спальне.

– Там живёт одинокая пожилая женщина, – сказал я и тут же заметил эту сгорбленную старушонку. – Видишь? Вот и она!

– Ты за бабкой наблюдаешь? – Алина смеялась, её голос стал пронзительным. – Ну ты...

– Перестань! – потребовал я, зная, каким словом она собиралась меня назвать. – Не за ней я наблюдаю. Недавно увидел в её квартире что-то очень странное.

– Что?..

Алина была любопытной девушкой. Мне удалось её заинтриговать, теперь подруга была вся во внимании.

Я впервые рассказывал это вслух, поэтому попытался вспомнить каждую деталь:

– По-моему, позавчера я стоял в этой комнате. Смотрел на улицу... Не на окна, а просто в никуда. Меня не интересовала эта бабка и её квартира. Я даже не замечал, что у неё на окнах нет занавесок. Но видел, как она ходит из комнаты в комнату... Просто о ней не думал, пока не почувствовал, что здесь что-то не так... На первый взгляд всё было тихо-спокойно, но что-то меня настораживало. И я не мог понять, что именно.

– Долго будешь меня мариновать? Ближе к делу! – Алине росточка не хватало, чтобы всё видеть, и она влезла коленями на подоконник.

Это было умилительно, однако я сам проникся своим тревожным рассказом и не мог улыбнуться.

– Ну, знаешь, там мелькнула какая-то... Тень, что ли... Можешь себе представить тень с человеческим лицом? Что-то сплошь чёрное, даже нельзя разглядеть ноги и руки, но лицо такое... сероватое. И немного размытое. Эта штука пряталась от взгляда бабки.

Не ожидал, что Алина мне поверит.

– У неё в квартире призрак? Наверное, он ждёт, когда бабка крякнет, чтобы её забрать.

Подруга верила в подобные вещи и, наверное, меньше бы удивилась, если бы тогда была на моём месте.

Мои померкшие воспоминания снова наполнились красками. Я вспомнил, как смотрел и не мог разобрать, кто или что это за спиной у старухи, но ощущение было жуткое.

Нечёткая фигура перемещалась медленно, словно притворялась, что не двигается вовсе. И у меня возникло чувство, будто она знала, что я наблюдал.

Меня охватила жуткая дрожь. Я понимал, что должен отойти от окна и закрыть шторы, но что-то заставляло меня оставаться на месте... Бабка склонилась над кроватью, готовила постель ко сну и не замечала, что рядом с ней что-то есть. Я продолжал смотреть на эту фигуру. И тогда она начала двигаться в мою сторону. Подходила всё ближе и ближе к окну и вдруг пропала. То ли спряталась за стену, то ли растворилась в воздухе.

Я остался стоять у окна, сжимая кулаки и дрожа от страха. Не знал, что это было, но чувствовал, что оно не пропадёт навсегда. Мне ещё придётся увидеть это снова. С тех пор у меня привычка – выглядывать в окно, смотреть: как там бабка?..

Алине всё это показалось удивительной историей, и она попросила держать её в курсе, если увижу что-нибудь ещё. Тем вечером мы наблюдали за бабкой, пока в её квартире не погас свет.

Я проснулся слишком рано и больше не мог уснуть, хотя проспал всего около трёх часов. Диван мне стал казаться слишком жёстким. Пришлось вставать и начинать день, когда ещё и солнце не показалось.

Поднявшись, я по обыкновению глянул за штору. Взгляд привычно упал на окно соседнего дома, и я замер в ужасе. Тот страшный Фантом стоял у кровати рядом со спящей старухой. Его лицо плавало в сизом сумраке. Он был выше, чем мне показалось в прошлый раз.

На моих глазах призрак стащил с пожилой женщины одеяло и бросил его на пол, будто оно свалилось само. Бабка не проснулась, но съёжилась от холода.

Я не мог отвести взгляд от этого ужасающего зрелища и продолжал смотреть на них из окна, пока тёмный Фантом не исчез.

У меня были планы на день, но я никуда не пошёл, потому что не мог перестать наблюдать за происходящим в квартире напротив. При этом я не испытывал ничего приятного, это было похоже на зависимость от просмотра плохих новостей. Чувствуешь трепет и страх, но остан

Во второй раз я увидел тёмную фигуру в середине дня. Седая старуха долго чистила картошку, а серое лицо наблюдало. Когда бабка вертела головой, фигура быстро смещалась в сторону, чтобы спрятаться.

Бабка поставила кастрюлю на плиту и вышла из кухни. Тихий обитатель её квартиры дождался, когда вода закипит, а затем опрокинул кастрюлю на пол. Кухню заполнило облако пара.

Пожилая женщина поспешила на шум. Призрака и след простыл. Остались только последствия его вредительства. Я видел, как хозяйка квартиры была расстроена, она утирала глаза. Невозможно было ей не сочувствовать.

Я позвонил Алине. Она была единственной, кому я мог рассказать об этом. Другие бы не поверили. Подруга сказала:

– Жалко эту бабку. Надо придумать, как ей помочь. А она из дома часто выходит? Я бы встретила её на улице и поговорила. Давай завтра к ней подойдём?

Я ответил, что завтра точно не смогу, потому что должен съездить за город к родителям. Уж очень давно их не навещал. Но предложил Алине встретиться вечером у меня, когда вернусь. Она согласилась.

Пришлось задержаться в селе, и домой я вернулся только после девяти. Алину это не остановило. Она пришла ко мне, как только узнала, что я вернулся, надела очки, чтобы было удобнее наблюдать за соседним домом. Кроме того, подруга пришла с новостями. Выразив негодование, что я не прослушал её голосовые сообщения, начала рассказывать:

– Я всё утро сидела на скамейке, ждала её. Бабка выходит из подъезда, я к ней подхожу, а она мне сразу... – Алина вдруг скривилась и перешла на старушечий тон: – Уйди от меня, ведьма!

У меня вырвался смешок. Алина любила мрачную одежду и подвески в виде чёрных крестов. Пирсинг в нижней губе, волосы густые и тёмные, большие зелёные глаза и бледная кожа – я тоже иногда называл её ведьмой, но это был комплимент.

– Я не сдалась, решила посмотреть, куда эта бабка отправится, и такое увидела... – продолжала подруга. – Я за ней следила потихоньку. И вижу такую картину: к дому подъехал курьер, пристегнул велосипед и зашёл в подъезд. А эта бабка подошла к его велосипеду, огляделась по сторонам и достала из сумки шило!

При этом кряхтела и охала, как от нелёгкой работы.

– Ты сейчас серьёзно? – Я не ожидал такого поворота. – Она бешеная, что ли?

– Слушай дальше! – Алина хлопнула мне ладонью по груди. – Это не всё! Потом она пошла к Стрелецкому кладбищу. Там на входе со всеми вежливо здоровалась, с собаками сюсюкалась, а потом зашла в глубину, где никого нет, и стала дёргать надгробную плиту. Шатала, шатала, аж покраснела вся и вспотела. Я уже хотела закричать, чтобы она прекратила, но было поздно. Бабка повалила плиту, и та разбилась. Представляешь? И кто из нас ведьма?

– Чокнулась старая! И зачем ей это надо? – Мне не верилось, что эта женщина, которой по виду лет восемьдесят, способна на такое.

– Есть такие люди! – сказала Алина. –

Пока она говорила, я глянул за штору и увидел, что жуткий Фантом стоял у выключателя за спиной бабки. Зная, что сейчас будет, поспешил позвать Алину:

– Смотри!

Только она подбежала, как свет в окне погас.

– Видела? – спросил я.

– Кажется, да! – Глаза Алины округлились и перестали быть улыбчивыми. – Там стоял кто-то жуткий!

Теперь и она была напугана.

Мы увлеклись подглядыванием и забыли, что всё это не наше дело. Слишком эмоционально вовлеклись в происходящее, нервно строили планы, забыв о том, что можем просто ничего не делать. Продолжать спокойно жить.

Таинственный ужас притягивал, и нам хотелось подобраться ещё ближе. Я и не помню, откуда в моей квартире взялась синяя рабочая спецовка, но, когда она попалась на глаза, в голову сразу пришла идея устроить небольшой маскарад. Надеть спецовку, взять ящик с инструментами и прийти к бабке, а дальше импровизировать.

Найти её квартиру не составило труда. Я и обдумать ничего толком не успел, как уже звонил в дверь. Бабка открыла без промедлений, её не интересовали спецовка и ящик, она посмотрела мне в глаза и спросила:

– Чего тебе?

– Здравствуйте, проводку в доме осматриваем. – Я по-идиотски провёл рукой вдоль тела, как бы указывая на свой костюм.

– Зачем? – с подозрением спросила женщина.

– Изношенная проводка, – пояснил я. – У вас свет в квартире сам выключается?

На этот вопрос она купилась и ответила:

– А, да, выключается.

– Ну вот, я электрик! Мне бы зайти к вам и посмотреть.

– Заходи, смотри.

Бабка отошла в сторону и впустила меня в квартиру. Я шагнул через порог и оказался в иной атмосфере. В доме старухи воняло плесенью, затхлостью и немытым телом. Казалось, этим запахом пропитаны обои, стены и каждая вещь в доме.

Я оглядел квартиру, которую много раз видел из окна.

Было страшно находиться тут, хоть тёмный призрак и не показывался.

– А почему у вас занавесок нет? – полюбопытствовал я.

– Занавески у меня долго не висят, – пробормотала бабка. – Их

– Кто обрывает? – спросил я.

Старуха выпучила глаза и грубо повторила:

– Занавески долго не висят!.. Ясно? Делай то, зачем пришёл, и иди отсюда!

И как разговорить такую чёрствую бабку? Чтобы разрядить обстановку, я раскрыл ящик с инструментами, достал отвёртку, собираясь раскрутить первый попавшийся выключатель.

Не так я представлял визит в эту квартиру. Надеялся на непринуждённый разговор, где я между делом буду выведывать интересующие вещи.

– Замыкания вообще по разным причинам бывают. – Я заранее заготовил эту ложь на случай, если бабка будет задавать вопросы. – Вот был такой инцидент: в квартире гас свет и трещал выключатель. И оказалось, что в стене завелись муравьи, ползали, где не надо, и происходило замыкание.

Трудно было выкрутить ржавый шуруп. Намокли руки, и отвёртка проскальзывала в ладони. Я пожалел, что не сказал подруге, куда пошёл. Она бы сейчас наблюдала за мной из окна, и было бы не так страшно.

– Что ты там ковыряешься? – сказала старуха мне в затылок. – Ты ведь никакой не электрик.

Поняв, что она догадалась, я растерял остатки уверенности. Захотелось схватить ящик и бежать, пока она не закатила истерику до нервного припадка. А бабка молчала...

Я оглянулся, и меня мгновенно охватил ужас. За пожилой женщиной стоял высокий призрак. Вытянутое, как столб, тело, будто покрытое чёрной тканью, а лицо безжизненное и холодное. Даже вблизи оно казалось размытым. Его черты не имели чётких контуров.

Я подавился собственными словами и был способен только мычать, указывая дрожащим пальцем на это существо. Бабка и не подумала оглянуться. Она оставалась строгой, злые глаза блестели под седыми бровями.

– Думаешь, я про него не знаю? Знаю! Ты из-за него пришёл? Вот и забирай себе. А я хоть умру спокойно. У меня всё это уже вот

Бабка стукнула рукой по горлу.

Оставив вещи, я повернулся и убежал. На улице скинул с себя рабочую спецовку. То ли мне стало слишком жарко, то ли хотелось вместе с ней сбросить случившийся кошмар.

Целый день я не подходил к окну и не выглядывал за штору. Алина спрашивала про мои дела, но мне нечего было ответить. Я не был готов такое рассказывать.

Снова глянуть за штору решился только на следующее утро. В окнах дома напротив не было никакого Фантома. Бабка лежала в постели, и над ней никто не стоял.

Должно быть, я простоял слишком долго в одном положении и, когда отошёл от подоконника, почувствовал, как занемели ноги. А она за это время ни разу не шевельнулась!

В середине дня я снова проверил, как там старуха. Она по-прежнему лежала в кровати, всё в той же позе. Я понял, что бабка больше никогда не встанет.

Женщина вчера говорила именно об этом. Тёмный призрак покинул её квартиру, и старуха тут же отдала богу душу. Словно тот Фантом и поддерживал в ней жизнь. Или он с ней расправился, когда уходил?

Сразу вспомнились и другие её слова:

Это могло означать, что теперь

В подтверждение этой мысли на кухне загромыхало. Там, как сам по себе, сорвался карниз вместе с занавесками. Значит, жуткий Фантом уже был здесь! Он прятался за спиной, ускользая от моего взгляда...

Похоже, не я один следил за старухой. Иначе как работники погребальной службы так быстро узнали о её кончине?

Я видел, как уносили её тело. Но привычка смотреть в окно осталась. Вечером я выглянул за шторы, которые пока ещё висели в комнате на своём месте.

Бестолково смотрел на пустые тёмные окна, не желая ничего увидеть. Просто смотрел. И тут различил шёпот: «Сломай что-нибудь, тогда не трону!» Это был голос призрака. Его расплывчатое лицо на долю секунды отразилось в стекле.

Я почувствовал, как на лбу выступил холодный пот. Я знал, что этот призрак не даст мне покоя. Будет преследовать до конца моих дней... Вот зачем бабка вредила всем вокруг! Она хотела облегчить своё проклятье.

В дверь постучали. Я открыл. За порогом стояла Алина. Она была в ярости.

– Эй! Ты где пропадаешь? До тебя не дозвониться!

Я не хотел её впускать, но подруга без приглашения втиснулась в приоткрытую дверь, обошла квартиру и увидела, что на полу кухни валялся карниз вместе с занавесками.

Мне пришлось ей всё рассказать.

– Придумаем что-нибудь вместе. – Алина взяла мои руки в свои. – Сегодня я останусь с тобой.

Я подумал, что мне невероятно повезло с подругой, но не хотел, чтобы она делила со мной этот ужас, а потому ответил:

– Прости. Не могу тебе этого позволить.

– Вместе в это влезли, вместе и будем выпутываться, – настаивала она.

Я не знал, что и сказать. У той бабки была целая жизнь, чтобы придумать, как избавиться от

Незванцы

Это идеальное место. Никакой роскоши и излишеств, всё скромно и просто. Стены окрашены в мятный цвет. Стулья расставлены кругом. И этот столик в углу, у которого можно налить себе чая из термопота и взять крекер.

Здесь принято поддерживать атмосферу спокойствия и понимания, ведь люди приходят сюда, чтобы делиться историями, которые они не могут рассказать больше никому.

Этот особенный клуб стал для меня настоящей находкой, поэтому я не пропустил ещё ни одного собрания. Я прихожу, чтобы послушать истории людей, оказавшихся в беде. Здесь кто-то до сих пор пытается справиться со своей напастью, а кто-то хочет оправиться от пережитого.

Все эти люди пострадали от проклятых созданий, о существовании которых и не подозревали. Участники группы называли их по-разному: чудовища, монстры, твари, призраки, бесы...

Я придумал для них своё слово –

Ведь эти существа не из нашего мира. Они не живут открыто, а прячутся во мраке, набиваются в пустые уголки и показываются только тем, кого выбрали жертвами.

Я всегда молчал, потому что приходил в клуб не для того, чтобы говорить. Я внимательно и жадно выслушивал других.

Месяц назад сюда приходил человек... Он рассказывал, что уже давно не живёт у себя дома, а ночует у друга на диване в гостиной.

Всё потому, что однажды бессонной ночью из окна кухни он увидел старую жёлтую карусель, которой в реальности не существовало.

Позже увидел кого-то ужасного и нелепого.

Участник группы описывал незванца так: «По сравнению с остальным телом голова его была большая, как тыква. Нос будто провалился в череп. Его раскосые глаза метались в разные стороны, а слюнявые губы лениво ухмылялись».

Он, как и другие участники группы, поначалу думал, что сходит с ума, но дело было в его окне. Оно открывало перед ним незримый мир. Показывало события прошлого, в которых зациклились незванцы...

Однажды тот парень увидел на карусели обезглавленное тело того страшного чудака, а потом вышел на улицу и случайно увидел, что в его окне стоял ужасный человек. В руках он держал отрезанную голову того страшилы, что любил кататься на карусели.

Позже бедолага узнал от соседей, что давным-давно в том доме жил слабоумный и безобидный парень по прозвищу Паша Голова. Детская площадка была его любимым местом развлечений. Но ему приходилось бывать там только по ночам, чтобы не пугать малышню.

И однажды его кто-то убил, оставив на карусели обезглавленное тело. Ни голову, ни душегуба так и не нашли. Но участник группы понимал, что убийца жил... или даже до сих пор живёт в его квартире.

Поэтому перестал ночевать дома.

Всё верно! Произошло нечто страшное и породило двух

Я задал лишь один уточняющий вопрос: «Где это место?» Рассказчик назвал адрес, не спросив зачем. Я запомнил...

Следующим начал молодой человек с рыжеватой щетиной:

– Моя история тоже связана с окнами. Я пострадал из-за своего любопытства. В доме напротив жила одна бабка. У неё не было занавесок, и из моего окна была видна вся её квартира. Однажды я случайно заметил, что за её спиной ходит что-то сплошь чёрное, что нельзя разглядеть. Я назвал его

Все собравшиеся начали ему сочувствовать и всячески поддерживать. Молодой человек, похоже, не хотел выглядеть слишком несчастным и сказал:

– Но нет худа без добра: зато я после стольких лет разглядел рядом своего человека. Понял, что это любовь, и теперь мы вместе.

Кто-то из присутствующих опешил:

– Ты про бабку сейчас говоришь?

– Да про какую бабку? – смутился молодой человек. – Бабка померла. Я говорю про свою подругу!

– Я тоже про бабку подумал, – сказал ещё кто-то.

– Да идите вы! – ответил рассказчик без злобы и рассмеялся.

Другие тоже по-доброму расхохотались.

– Хватит, хватит, ребята! – вмешался руководитель нашей группы, но и сам не мог остановить смех.

Нравилась мне дружная атмосфера этого клуба!

У меня всегда было слабое зрение. Когда проводили тесты с таблицами, не мог разглядеть ни одной буквы ниже третьей строки. Что одним, что вторым глазом. И очки тут не помогут. Всему виной другое строение глаз.

Но это не болезнь, а скорее особенность. Моё зрение оказалось настроено так, чтобы видеть нечто иное.

Одно из моих первых детских воспоминаний связано с незванцами. Я всегда замечал странные образы в подвалах, в подъездах, в окнах домов, где никто не жил. Эти существа виделись мне более чётко, чем весь остальной мир.

Но они меня не пугали. Это им стоило бояться меня.

После нашего собрания я пешком дошёл до дома, адрес которого запомнил. Простой двор, который ничем не отличался от других. Скамейки, урны, непротоптанный пустырь. Я плохо ориентировался из-за недостаточного освещения, но жёлтую карусель увидел сразу.

Мне были видны трещины, потёртости и потёки краски. И я слышал звук: скрип... скрип... скрип...

Карусель слегка шаталась, а на одном из сидений в такт покачивалось безголовое тело. Обрубок шеи, кровь на одежде.

Я не удивился. Другие люди редко замечали такие вещи, а я видел их постоянно.

Можно было бы сразу развеять этот отпечаток горя, но хотелось сделать всё правильно.

– Давай-ка поищем твою голову, – сказал я, оглядев унылые окна.

И сразу увидел нужную квартиру. Оттуда на меня кто-то смотрел. Злобное лицо. Ледяной взгляд, пронзающий душу. Незванец!

У меня были ключи, подходящие ко всем домофонам. Так что я без труда вошёл в подъезд. Быстро отыскал нужную дверь. Вскрывать замки я тоже умел, не хуже воров-домушников. Пришлось научиться. Знаю, незаконно вламываться в чужие квартиры. Но это была необходимость.

Я вошёл в пустую прихожую и ощутил, как холодный воздух окутывал меня. Свет фонарей проникал сквозь окна, создавая зловещие тени на стенах.

Одна из этих теней принадлежала незванцу. Он двигался из-за угла коридора, постепенно открывая мне своё злобное искажённое лицо.

Сердце замерло на мгновение, но я не позволил страху овладеть мной и сделал уверенный шаг.

Незванец трусливо дёрнулся назад и попытался скрыться. Я не дал ему уйти и преследовал существо быстрым шагом. Им всем становилось плохо от меня.

Я вошёл на кухню, где уже давно не ощущалось присутствия человека. В воздухе висел запах протухших продуктов в холодильнике, а немытая посуда в раковине покрылась комьями плесени.

Незванец, что минуту назад хотел казаться злым и страшным, теперь весь согнулся и жался к батарее, издавая тихие стоны. Это был уже не человек, а лишь отпечаток тёмной души убийцы. Он не был живым, но всё равно боялся.

Тело незванца теряло плотность, он рассеивался, превращаясь в облако чёрного тумана. Ему было страшно! Я приблизился к существу, вдыхая горький запах и впитывая его тёмную силу. Мне нравилось этим насыщаться.

Когда от незванца ничего не осталось, я буквально начал видеть сквозь стены. Я знал места, где под обоями прятались тараканы, чувствовал переплетения проводов, видел голубоватый электрический ток, что бегал, как кровь по венам.

В одной из этих стен... а если быть точным – в туалете под плиткой, была спрятана голова того бедняги. Почти тридцать лет она пролежала там. От неё остался только череп... большой, причудливо искривлённый. С огромными глазницами и круглый, как тыква.

Я разбил стену, чтобы достать его. Череп следовало похоронить. Именно это и означало – сделать всё правильно.

На той же неделе я заглянул в гости к одному из участников нашего анонимного клуба. Пришлось за ним проследить, чтобы узнать, где он жил.

Это некрасиво, но ведь он сам этим грешил. Следил за старухой и унаследовал от неё проклятье.

Я постучал. Дверь приоткрылась, и в меня впились большие ядовитые глаза. Из квартиры выглядывала молодая темноволосая девушка невысокого роста.

– Я атеистка! Или чего ты там продаёшь? Мне не надо, – сказала она и захлопнула дверь.

Пришлось постучать снова. Знаю, вид у меня был странный. Я носил длинный тёмный плащ, прятал глаза под кожаной панамой. Мне хотелось скрыться от лишних взглядов, но, кажется, мой неординарный образ привлекал слишком много внимания и вызывал у людей сомнения.

Из-за двери опять показалось глазастое лицо.

– Что тебе надо? Ты кто?

За плечом девушки возник её молодой человек. Он меня узнал.

– Алина, он из моего анонимного клуба... Привет. Как ты узнал, где я живу?

– Я пришёл помочь с вашим... Фантомом, – сказал я. – Позволите войти?

– Нет! – вмешалась девушка. – Чтоб ты квартиру обчистил? Говори, что тебе надо.

Она и её молодой человек затеяли спор.

– Алина, я его знаю. Он нормальный парень.

– Ты пустишь этого Ван Хельсинга?.. Ладно, если он натопчет, сам будешь мыть.

Мне эти «ласковые» слова были побоку. Я знал, зачем пришёл. Из глубины квартиры донёсся звук, похожий на порыв сквозняка. Эти двое содрогнулись и охнули. От пола оторвалась непроницаемо-чёрная тень и медленно выросла прямо у них за спинами.

Вот он! Я раздвинул ребят и вошёл. Тень отступала, а я шагал за ней, в нетерпении перебирая пальцами ткань рукавов.

В квартире был беспорядок. Занавески сорваны. Вещи расшвыряны по углам, стулья опрокинуты. Кажется, ребята привыкли к проделкам этого незванца.

Тень упёрлась в стену и наконец повернула ко мне своё расплывчатое серое лицо.

– Уйди! – Его голос звучал угрожающе, но этот незванец уже был обречён. Его тело становилось горьким дымом. И я жадно вдыхал его.

– И что? И всё?! Типа он исчез?.. Ух ты! А я думала, сидите там в своём клубе, сопли размазываете... Получается, мы теперь нормально заживём?

Эта парочка не знала, как меня благодарить. Молодой человек вынул из кошелька всё, что у него было, и настойчиво пытался всучить мне. Я взял пару купюр, чтобы хватило на поход в бар, и вернул ему остальное. Ведь уже получил больше чем достаточно.

Что будет, если я перестану поглощать незванцев? Умру ли я без этого? Не знаю. Никогда не пробовал бросить. Но бывали долгие перерывы, и тогда у меня начиналось что-то вроде синдрома отмены. Чувствовал я себя хреново: зрение совсем садилось, тело ломило. Болело сердце, почки и желудок. Всё болело!

Как хорошо, что я нашёл этот клуб. Благодаря ему всегда знал, где добыть незванцев, и уже давно не голодал. Чувствовал себя полным сил. У меня было так много энергии, что даже времени на сон требовалось меньше.

В следующий вечер пятницы я был на очередном собрании и услышал удивительную историю. Новичок рассказывал, как поселился в питерской коммуналке, которая оказалась проклятой.

Говорил про странных соседей, чьи лица напоминали ему могильные портреты. Его история становилась всё безумнее, и я засомневался: не выдумывает ли?

Никогда такого не слышал и не видел...

Новичок говорил, что в коммуналке кишели бесы. Соседи же оказались давно умершими прихвостнями нечисти. Об этом он узнал, когда рядом поселился парень по имени Витя. По словам рассказчика, его сожрали бесы в первую же ночь.

Я слушал и не мог поверить. Разве незванцы способны кого-то сожрать? Мне такие не встречались. Хотя, по рассказам отца, моя мама была как раз из таких...

Недавно он наконец открыл тайну моего рождения. Отец – обычный человек – был женат на чудовище. Он об этом не знал, пока не настало время моих родов. Тогда мать показала своё истинное лицо. Будучи младенцем, я поглотил её изнутри.

Может, я и сам наполовину незванец? Родился в необычном месте под названием «ничейный этаж». Там в одной из квартир жила моя чудовищная мама.

Отец говорил, что там обитали и другие монстры, которых называли вершителями. Но я недавно был там и никого не нашёл. Только три пустые квартиры, в которых не осталось и следа тёмной энергии.

Новичок продолжал рассказывать, он весь дрожал и часто сглатывал:

– Бесы закончили пир весёлой дракой. Они кидали друг в друга кости, на которых висели хрящи и остатки сухожилий.

Я слушал и мысленно повторял то, что сказал участник клуба в самом начале: центральная часть Питера. Каменноостровский проспект в районе станции метро «Петроградская». Где-то там находился этот дом... Вот куда мне нужно отправиться в следующий раз...

Рассказчик согнулся и закрыл лицо ладонями. Чувствовал я: не ради веселья он сюда пришёл. Он верил в то, что говорил. И я знал, какие глаза у тех, кто встречался с незванцами. Они не походили на страдающих тяжёлыми расстройствами психики!

Нужно было поехать и всё проверить.

Мы расходились после собрания, и наш руководитель попросил меня задержаться. У него возникли ко мне вопросы.

Когда все разошлись, он окинул меня взглядом и сказал:

– Я сразу почувствовал в вас что-то иное. Вы слишком спокойны и уверены, не делитесь своей историей, а просто слушаете... Один из наших участников рассказал мне, что вы избавили его от проклятья. Вы что, какой-то медиум? Экзорцист? Кто вы?

– Охотник. Так я себя называю. Просто делаю то, что умею, – ответил я и сам задал вопрос: – А что сподвигло вас открыть этот клуб? В чём ваша беда?

Руководитель снял и сложил очки, шумно вздохнул, собираясь с силами, чтобы рассказать свою тяжёлую историю.

– У меня был брат. Володя... Он верил во всю эту мистику, теории заговора, а я считал его психом. Мне показалось, что он окончательно сошёл с ума, когда начал видеть в нашей квартире Сшитого человека. Говорил, что у нас поселился мертвец, расчленённый и сшитый... Меня это пугало, и я отправил его в психиатрическую клинику. Володя больше всего на свете боялся туда попасть и поставил себе цель сбежать любой ценой. Извини за подробности... Он стащил с кухни нож и договорился с другим пациентом, чтобы тот разрезал его на части и выбросил их за пределы больницы. Я узнал об этом уже после того, как сам увидел в квартире Сшитого человека. Им и оказался мой брат... Получается, Володя при жизни видел себя уже мёртвого. Это вполне укладывается в его логику: брат говорил, что мёртвые существуют вне времени и пространства... Мне никто не верил, как и ему, поэтому я решил открыть анонимный клуб для людей с такими же проблемами.

– Только скажите. Я могу избавить вас от этого... Сшитого человека, – пообещал я.

Наш руководитель ответил не раздумывая:

– Не надо. Я давно привык к присутствию брата. Так мы всё ещё вместе.

Как далеко мне пришлось отправиться. В какую опасную авантюру я ввязался. И это была моя первая поездка в холодный и дождливый Питер.

Я узнал место по описанию. Всё как рассказывал тот человек: дворы, где стояли дома с глубокими чёрными трещинами через весь фасад.

Всё было изрисовано граффити: неясные надписи и страшные картинки на деревянных дверях... Я чувствовал, что иду правильно. Там повсюду висел знакомый горький запах. Никогда не бывал в местах, что были так насыщены

Разбитый подъезд, пыльные перила, грязные ступеньки. Та самая дверь, что мне нужна. Не заперто... Коридор старой коммунальной квартиры освещала слабая жёлтая лампочка. Меня будто ждали. Передо мной стояли люди. Не тени, не призраки. Люди. Пусть и бледные, как мертвецы. Молодая женщина и древняя старуха, зрелый мужчина и парень помоложе. Точно! Не лица, а могильные портреты.

Но чем дольше они смотрели на меня, тем больше ненависти становилось в их глазах.

Поборов робость, я переступил порог и закрыл за собой дверь. Мы смотрели друг на друга в напряжённой тишине. Я щурился в неярком освещении и ждал, когда с этими людьми начнёт что-то происходить. И вдруг свет погас.

Все четверо ринулись ко мне. Мужчина сбил меня с ног ударом ладони по лицу. Они могли ко мне прикасаться без вреда для себя! Они били меня, словно я был игрушкой. Царапали, давили на грудь, лишая возможности дышать.

Я закричал от невыносимой боли. Мне с хрустом ломали пальцы один за другим!

За спинами этих людей пряталась настоящая нечисть. Таких жутких незванцев я не видел ещё никогда. Морщинистые и бородавчатые коротышки, чьи подбородки приросли к коротким шеям. Они раздували ноздри, морщили крючковатые носы. В самом деле,

Но, в отличие от своих слуг, они боялись меня и старались стоять подальше. Ждали, когда меня разорвут.

Я сжал зубы и сделал последнюю попытку вырваться из смертельного хвата. Сломанные пальцы ухватили за ногу одного из адских коротышек, и он заорал, как ошпаренный.

Это мгновенно повлияло и на мертвецов-прислужников. Их свело судорогой, и они замерли, как в старой детской игре. Две женщины и двое мужчин перестали выражать злобу. Теперь они застыли, словно статуи.

Коротышки, потеряв защиту, бросились врассыпную, но им было некуда бежать... Одно лишь прикосновение лишало их сил. Они разлагались на глазах, их плоть гнила и воняла. Адские незванцы рассыпались на куски и наконец превращались в едкий чёрный туман, что наполнял меня силами.

Я стоял, окутанный облаком дыма. Боль отступила. Сломанные пальцы даже не ныли. Я знал, что они очень скоро срастутся. Может, мне ещё пару дней придётся походить с эластичными бинтами на руках. Тёмная энергия быстро заживляла любые травмы.

Когда туман рассеялся, я стоял один в пустой коммунальной квартире. Задачка была не из лёгких, я порядком трухнул и на секунду подумал, что меня убьют, но справился.

Та квартира больше не связывает наш мир с адом. И я снова пришёл в этот клуб, чтобы рассказать вам свою историю. Надеюсь, никого не утомил долгим рассказом. А теперь позвольте мне помолчать и послушать вас. Хочу знать, куда мне теперь отправиться!

Плакальщик

Дверь на замке. Между окнами и плотными шторами не было и щёлочки, что пропустила бы луч света. На полу скапливался мелкий сор. Хлеб в пакете покрылся зеленоватой и чёрной плесенью. На плите прокисли остатки супа в кастрюле.

Я сидел в квартире тихо, притворяясь, будто меня здесь нет. Знал, что ОНИ слушали. Ждали, когда я выдам своё присутствие.

Желудок рычал от голода, но я не мог выйти наружу, чтобы раздобыть еду. Страх сковывал тело от одной мысли об этом. Я знал, что ОНИ ждали меня там.

Эти шорохи и голоса за дверью. То один, то другой, а то сразу несколько собирались за порогом. Вынюхивали, выслушивали... Кто-то из них шмыгал носом в замочную скважину, кто-то прижимался ухом к двери и хрипло шептал другим: «Тихо! Тихо!»

ОНИ уже нашли меня, но пока не могли войти. Это было вопросом времени. Я знал, что среди них найдётся тот, кто сломает дверь. Им просто нужен повод для этого. Такая у них игра. «Давай! Скрипни половицей, и мы вломимся к тебе!»

Когда в подъезде стояла тишина, я всё равно ходил на носочках. Двигался медленнее часовой стрелки. Не издавал ни единого звука. Мелкая капля из крана, упав в раковину, создавала больше шума, чем мой шаг.

Пришёл вечер, и в тёмной квартире стало черным-черно. И опять ОНИ подступили к порогу. Никто из них не пытался этого скрыть. Тишину разорвали хрипы, свистящее дыхание и мокрый кашель. Эти твари не умели быть тихими. Их тела всегда издавали гадкие, режущие слух звуки. ОНИ были слабы поодиночке, но опасны, если сбивались в кучу. Поэтому мне стало так страшно.

Когда дёрнулась ручка, я забыл о правилах тишины и протопал по полу, спрятался за угол дивана. Думал: сейчас ОНИ вломятся. Но это была их уловка.

Их шепчущая речь трудноразличима, но по сочетанию звуков можно было разобрать: «Слышали? Он там!»

ОНИ опять дёрнули ручку! Потом загалдели и, кажется, договорились разыскать того, кто раскурочит дверь.

Разошлись... Только холодильник тихо гудел, тикали часы и редко капал кран. А я всё так же прятался за диваном. Каким жалким я стал!

Никогда раньше не чувствовал себя жертвой. Эти страшные существа сделали меня осторожным и вздрагивающим от вида собственной тени. Я навлёк на себя их гнев. И почему их так много в этом старом доме?

Но я не намерен уходить. С чего бы?

Мои худые руки стали ещё тоньше. Надо было что-то с этим делать, пока совсем не ослаб от голода.

Целая ночь прошла в раздумьях. Как можно спокойно забыться сном, когда точно знаешь, что на тебя объявлена охота?

Утром я, мучаясь от бессилия, пытался задремать, но не получалось. У меня всегда был чувствительный слух, а теперь он стал особенно острым. Я слышал стуки из-за стен, с потолка и с пола... Это бились их сердца! Десятки мощных сердец непрестанно работали, не совпадая друг с другом по ритму. Они играли, как неумелый оркестр. Шум не давал мне покоя, заставлял чувствовать себя зажатым в ловушке. Хотелось спрятаться подальше, убежать от этих звуков. Они дразнили меня и разжигали ярость.

Кое-как я заснул в углу на ковре.

Ещё один голодный день. Желудок уже не урчал, он прилип к позвоночнику. Вечером голоса за стенкой заглушили все остальные звуки и вырвали меня из сна.

Это был голос отца, который орал на сына, кидался злобными угрозами и унижал его. В этом доме могло происходить только такое...

– Так что заткни пасть! – шипел пьяный отец после гневной тирады.

– Я просто... – попытался объяснить сын.

Батя снова взорвался ненавистью:

– Я сказал, заткни пасть! Ты дебил, поэтому у тебя всё просто! Ты – дебил. Понял меня?

– Понял... – В голосе пацана звучали обида и подавленный гнев.

– Громко и вежливым тоном! – приказал батя.

– Я всё понял! – чётко проговорил испуганный сын.

Мне казалось, я знал, как они выглядят, хотя никогда не видел их. Моё воображение не уступало другим чувствам, и в голове сами собой рисовались яркие образы. Батя в пропотевшей футболке с дыркой под мышкой. Здоровый боров с пивным животом и зарослями на лице. Сын худой и испуганный. Такой же грязный, не приученный к чистоте.

– Вот так! И ещё раз вякнешь чего-нибудь – пинком под зад с лестницы полетишь. Ты тут никто! Понял? Я же тебе могу так треснуть, что ты сдохнешь. – Пьяный был доволен унижениями пацана. – Ха! Ты же понимаешь, что я тебя раз в полную силу ударю и ты сдохнешь?.. Нет у тебя никаких прав... Права есть только у родителей, мелкое чмо!

И эти твари ещё удивлялись, что за проклятье нависло над домом! Да они недостойны ничего другого! Они заслуживали только сгинуть!

И опять возня за дверью. Снова пришли ОНИ и привели сильных собратьев. Я услышал этот тяжёлый голос и сразу понял, что двери не уцелеть.

– Полиция! Открывайте!

Что же мне делать? ОНИ разговаривали между собой.

– Как вас зовут? Никита, правильно?

– Сержант Пустынский. По фамилии меня называйте.

– Извините... Вы такой молодой. Сколько вам?.. Вы бы достали пистолет.

– Разберёмся! Вскрывайте!

После этой команды раздался треск. Дверь ломали! Я заметался по квартире. Что же делать?! Что же делать?!

Даже такой голодный, я бы справился с любым из них один на один, но они ломились все сразу. Мне нельзя показываться им на глаза.

Я открыл окно и заполз на стену в тот момент, когда ОНИ вошли. Повиснув в ночной тишине, слушал их плевки и кашель. Люди – чувствительные твари. Трупные человеческие ароматы для них – нестерпимый смрад. Не выносят собственного запаха. Что за идиоты?

Я висел над окном и слушал. Бояться уже было нечего – эти твари умели ходить только по полу, поэтому и не сообразят, что я затаился, прилипнув к стене фасада.

Их главный вбежал в квартиру и закричал:

– Руки за голову!

Думал, я буду его дожидаться. Как же!

Ох, не понравится им тот зелёный труп хозяина квартиры в спальне... Ну вот, заголосили... Орут, будто им его жалко. Сами вспомнили о нём спустя десять ночей, как я его убил, вырвав сердце. Лицемеры! Чтоб вы все сдохли наконец.

Пока они там вопили,

Там мне будет лучше и спокойнее... Но лишь на время. Они нашли очередной труп. Это их окончательно взбесит. Теперь перероют весь дом в поисках меня. Ничего! Буду перебираться с места на место и гасить их поодиночке.

Под крышей оказалось жарко, воздух был напитан птичьим запахом. Меня это не беспокоило. Только голод мучил, а стуки снизу заставляли мозг трещать.

Я поселил ужас в сердцах жителей этого дома, заставляя их колотиться с удвоенной силой и стремительно сокращаться, гоняя кровь по телам. Среди людей быстро распространились слухи о ещё одной жертве, найденной на этот раз в запертой квартире.

Всё тот же почерк –

Теперь им стало страшно. И повод был. Кто-то из них этой ночью должен лишиться своего сердца, пока я не потерял разум от голода.

Те двое – отец и сын – казались подходящими жертвами. Они жили в своём мирке. Никого не заботило, что происходило у них за стенкой. Их пропажу не сразу заметят. Будет время набраться сил для следующего удара в борьбе с этими тварями.

Мигающие машины уехали. Новые жертвы ждали меня. Хищные инстинкты требовали сделать это немедленно, однако я ждал, когда дом уснёт и сердечные ритмы его обитателей замедлятся.

Я мог расслышать каждое сердце по отдельности. Люди засыпали почти одновременно. Лишь редкие из них оставались бодрствовать.

В нужный час я пролез в чердачное окно и, как паук, сполз к той квартире. С подбородка капала слюна. Я предвкушал момент, когда вопьюсь зубами в твёрдые мышцы, почувствую вкус крови.

За стеклом было спокойно. Отец спал. Сын ходил по квартире на цыпочках.

Повиснув за окном, я вгляделся в своё отражение. Моё неживое лицо осунулось, щёки впали, но всё было не так плохо, как я думал. Люди считали мою внешность мерзкой, она заставляла их дрожать от ужаса. Но всё так и должно быть!

Я мертвенно красив, бледен и холоден. Мои черты схожи с людскими. Так они выглядят, когда умирают. Веки влажные и будто распухшие от слёз, а уголки губ направлены вниз. Мне не грустно. Просто моё лицо всегда такое. Поэтому люди называют меня

Но это я заставляю других плакать...

Будто ветка дерева, тронутая ветром, моя рука слегка постучала по стеклу. Пацан сразу обратил на это внимание. Его маленькое сердце забилось чаще.

Из-за постоянного отцовского психоза пацан научился ходить неслышно. Я и не заметил, как он подошёл к окну. Этот маленький человечишка был таким, каким я его представлял: грязным и худым.

Его глаза были полны испуга, но я знал: он откроет окно. Все открывали. Мой взгляд завораживал их. Люди всегда впускали меня, даже если знали, зачем я пришёл.

Пацан медленно поворачивал ручку. Знал, что пришли за его жизнью, но всё равно не хотел будить отца, который для него был ужаснее Плакальщика из страшной легенды.

Я влез в комнату, посмотрел на отрока сверху. Он ждал, пытаясь сообразить, что с ним будет дальше... Его маленькое пугливое сердце годилось на закуску, но не как главное блюдо.

За стенкой было кое-что пожирнее. Тот комок мышц звучал оглушительно громко, раздражающе и... аппетитно.

Я зашёл в комнату, залитую красным светом от телевизора. На экране жалкие человечки кипели ненавистью и самодовольством. Потребитель чужой злобы храпел в кресле.

А сердце-то у него нездоровое. Но мне было неважно, как мой кусок мяса справлялся со своей работой.

Я встал между грязным человеком и экраном. Моя тень накрыла его. Он храпел и пускал слюни.

Стоило только протянуть руку, чтобы прорвать его одежду, проколоть кожу и сломать кости. Люди так хрупки!

Пьяница открыл глаза, когда мои пальцы сдавили его сердце.

Я потянул... Его зрачки расширились от ужаса, когда мужчина понял, что происходит, но он не смог вскрикнуть и даже вздохнуть.

Его кровь обжигала мою холодную руку. В последнее мгновение жизни ненавистный человек успел увидеть собственное сердце в моих пальцах. Его взгляд сфокусировался на бордовом комке, а затем глаза погасли. В них не осталось живого блеска.

Он умер и тут же превратился в бесполезную оболочку. Но его сердце всё ещё было живо.

И зубами ухватить трудно – так оно трепыхалось!

Грыз, рвал, пережёвывал и глотал. Тёплые куски ползли по пищеводу, падали в желудок, и по телу разливалось чувство насыщения. Оно гасило невроз, облегчало страдания после стольких голодных ночей.

Мой обострённый слух притупился. Теперь я слышал только своё чавканье. В эту секунду всё вокруг стало казаться мне прекрасным. Даже этот труп с остекленевшим взглядом и вскрытой пустой грудью.

У моего кровавого пиршества был зритель. Сын пьяницы наблюдал из-за двери. Я знал, что он чувствовал облегчение. Источник его вечного страха мёртв, больше никогда его не обидит и не унизит.

Мой аппетит был удовлетворён. Я больше не желал есть, а потому не считал нужным сожрать ещё и отрока. Я не собирался его убивать. Впервые с самого своего рождения мне не хотелось уничтожить кого-то. Казалось, что мы с этим маленьким человеком имеем что-то общее. Оба одиноки. Оба чувствуем облегчение.

Я вышел из комнаты, худой пацан отступил в сторону. Теперь он был спокоен. Он знал, что ему ничто не угрожает. Видел: страшный Плакальщик уползает в ночь.

Мальчишка закрыл за мной окно. Наш молчаливый договор вступил в силу.

Я решил не возвращаться на чердак. Не хотелось спать в жаре. На сей раз выбрал такой же тёмный, но холодный подвал. Влез в маленькое окно, вытянулся на сыром полу и спокойно уснул.

Для меня чувство покоя похоже на несуществование – освобождение от бремени жизни. И я наслаждался этим временным состоянием.

Утром сквозь купол сна до меня доходили голоса. В квартире надо мной маленький человек позвал на помощь.

В дом пришла пожилая женщина – родственница выжившего свидетеля, пыталась утешить пацана.

– Ой! Что же это делается? Какое несчастье! Ты мой хороший, не переживай. Я тебя не оставлю. Будешь с бабушкой жить. Твой отец меня и на порог не пускал, а теперь я буду о тебе заботиться, пока жива. Всё утрясётся! Жалко папку?.. Ты сильно не переживай!

Да он и не думал скорбеть! Когда его батю вынесли из квартиры, этот негодник ликовал. Сердце пацана радостно колотилось.

Интересно: с точки зрения человеческой морали я сделал доброе дело?

Ещё никогда мои действия не играли на руку людям. А вдруг я мог жить так, чтобы им не мешало моё существование? Если стану разборчив в выборе жертв, они не будут против?

Можно избавлять людей от тех, кого им не жалко. Тогда они станут молчать обо мне...

Так я мыслил в сонных грёзах.

Пробуждение не было спокойным. Кто-то выбил дверь в подвал. Я моментально встал на ноги. Знал, что это не предвещало ничего хорошего. Кто бы сюда ни пришёл, он пришёл за мной.

Раздались тяжёлые решительные шаги, и в темноте возник человек. Он не походил ни на одну тварь, что встречались мне раньше. На нём была потёртая кожаная куртка, чёрные штаны, туго зашнурованные ботинки. На поясе болтались метательные ножи и какие-то пузырьки. На шее висел большой серебряный крест.

– Демон! – сказал он с яростным восторгом и сощурил ледяные глаза.

Драки было не избежать. Я кинулся на него, думая, что запросто пробью рукой это хрупкое тело и вырву сердце. Но человек сорвал с пояса пузырёк и окропил меня какой-то прозрачной жидкостью.

– 

Капли попали в лицо, на шею, на руки. Они жгли, как кислота!

В тот же миг я ослеп на один глаз. Он лопнул и вытек, кожу прожгло до костей. Я заревел от боли.

Кого сюда привели эти жалкие людишки?!

Страх заставил меня развернуться и бежать. Я ещё никогда таких не видел, но, судя по всему, это был охотник, что не раз встречал подобных мне. Мои мучения доставляли ему радость.

Мимо уха пролетел и вонзился в балку метательный нож. С него капало какое-то масло. Сильный горьковато-смолистый запах обжёг ноздри.

Я не успел обрадоваться тому, что эта дрянь пролетела мимо. Второй нож врезался в спину промеж позвонков. Масло закипело внутри моего тела.

Я упал, и мои ноги непроизвольно задёргались. Стон эхом пронёсся по подвалу.

– Отведай святого елея! – Бородатый охотник кричал заготовленные фразы. – Изгоняю тебя, нечистый! Сдохни же в муках!

Я пытался ползти, цепляясь ногтями за бетонный пол. Однако боль была слишком сильна. Я свернулся у стены в ожидании последнего удара.

Но этот охотник желал растянуть мои страдания. Говорил нараспев густым басом:

– Чувствуй принесённые тобой мучения! Пожалей убиенных тобой!

Я наконец узнал этот голос. Это и был тот самый молодой человек с пистолетом, который командовал вскрывать квартиру, где я прятался. Никита Пустынский... так его звали. Как же я его недооценил! Он хорошо знал своё дело.

Охотник ушёл, оставив меня одного. Лезвие ножа выжигало внутренности. Это длилось не минуты, а часы. За это время моё тело иссохло. Руки стали похожи на кости, обтянутые синей кожей.

Я просто дожидался, когда мои страдания закончатся, ничего не видел и не слышал...

Чьи-то пальцы взялись за рукоять ножа и с усилием дёрнули. Мне сразу стало легче. Слух пробудился... Этот знакомый стук маленького сердца. Я повернул голову и открыл единственный глаз. За моей спиной стоял пацан.

Он спустился в подвал, чтобы помочь мне.

Кинув на меня сочувствующий взгляд, маленький человек отбросил нож в сторону и ушёл.

Он не хотел моей гибели! Но как мне спастись, такому слабому и беспомощному?..

Крохотные сердца. Подвал был полон крыс. Они бегали вокруг, желая полакомиться моим телом. Я схватил ту, что пожирнее. Из последних сил сломал ей шею, вспорол ногтем грудь и выковырнул красный комочек.

Он таял на языке, как живительный нектар.

«Много мне таких нужно, чтобы хотя бы встать на колени». Но я теперь знал, что не умру. Не сегодня!

Мёртвый дом

Какая ночь! Ветер и дождь. Я не любил, когда что-то падает с неба. Являясь домоседом, должен был всегда где-нибудь обитать. Нуждался в стенах и крыше над головой. Но теперь стал я бездомным, шёл во тьме куда глаза глядят, искал себе новое укрытие. Ветер трепал волосы, задувал под плащ. Где бы укрыться?

Вот оно! То, что нужно! Недостроенный дом-особняк, спрятанный среди густых деревьев. Трехэтажная хоромина с круглыми башнями. Пустые окна, арочный вход без дверей, кирпичные стены расписаны краской. Давно уже заброшенный особняк. Сад оброс дикими кустами и сорняком. Этот дом – чья-то несбывшаяся мечта. Как раз то, что мне подходило. Моё новое пристанище, по крайней мере, на эту ночь.

Я вошёл внутрь. Огромный первый этаж: бетонные стены и пол, кирпичи, пустота и мусор. Много потайных комнат и проходов. Всё пропитано холодом, но не было ветра. Даже ему не хотелось влетать в это гиблое место.

Запахи. Резкие и приставучие. Мне понравилось!

Сердцебиение! Я здесь не один. Был ещё кто-то. Живой!

Тук-тук... Тук-тук... Его мощное сердце стучало в тишине. Этот человек скрывался в одной из пустых комнат.

Где же он?

Я двинулся на этот звук, как на зов. Кто же он такой? В подобном месте мог обитать только тот, кому больше некуда идти.

Я прошёл через асимметричный угловатый коридор, миновал очередную арку, и вдруг что-то попалось под ноги. Носки туфель во что-то упёрлись. Это был труп. Мужчина в чёрном пуховике и в чёрной шапке. К его лицу и одежде застывшей кровью приклеились перья из куртки.

Молния сломана, грудь открыта. Сколько колотых ран! Кто-то и мёртвым не оставлял его в покое, продолжая резать.

Кожа грязно-зелёного цвета, глаза мутные, зрачки поплыли. В носу и на губах жёлтые личинки мух. Этому мертвецу было не меньше недели. Убили и оставили гнить в заброшенном особняке.

И того, чьё сердце билось за стеной в глубине комнаты, устраивало соседство с несвежим мертвецом. Значит, его рассудок отличался от большинства людей. Наверное, за стеной скрывался убийца этого неудачника.

Сердце единственного живого человека в особняке стучало слегка взволнованно, он чему-то радовался и подрагивал от нетерпения.

Я собирался переступить через труп, но вдруг он зашевелился. Его зелёные руки упёрлись в пол. Мертвец с треском отдирал себя от бетона. Ноги согнулись в коленях, суставы щёлкали, подбородок ударил по груди.

Покойник сначала сел, а потом встал. Распрямил плечи и поднял голову. Губы зашевелились, изо рта посыпались личинки мух, и он закричал:

– Он убил меня!!! Я умирал в страхе, мучаясь от боли!

Я изумлённо смотрел на него, ведь человеческие трупы не должны двигаться и разговаривать. Если, конечно, не одержимы.

Что это за дом такой?

Мертвец махал руками, кисти болтались во все стороны.

– Мне так плохо. Мне так страшно.

Я долго рассматривал его ножевые раны. Без сомнений, мёртвый. И голос исходил вовсе не изо рта.

Теперь я заметил. Из-за голой стены выглядывала худая и до синевы бледная девушка с длинными чёрными волосами. Пряди скрывали лицо. Только один глаз и половина острой улыбки сияли, словно за тёмными занавесками.

Она была одета в длинное светлое платье, а на ногах – белые тапочки. Сердце не билось. Его не было. Это девушка-призрак.

Мстительный дух, подкопивший сил и частично обретший плоть.

Всё ясно. Бледная девушка управляла мертвецом, как марионеткой.

Поняв, что её заметили, она громко расхохоталась и спряталась за стеной.

Труп немедленно упал.

Всё интереснее и интереснее. Кто же тот человек, что живёт в доме, осквернённом покойником, да ещё и с призраком?

Его сердце колотилось всё сильнее. Он ждал меня в другой комнате, знал, что я вот-вот приду. Как ему хотелось этой встречи. Он ещё не понимал, с кем связался. Знакомство со мной никому не приносило счастья.

Я наконец переступил через труп и неспешно побрёл к дверному проёму.

Человек опередил меня и выскочил раньше. Молодой мужчина держал перед собой нож и кричал мне в лицо:

– Не повезло тебе, приятель, сегодня твоя последняя ночь!

Ну и глаза! Какая гамма чувств! Взгляд полон гнева, отчаяния и восторга. Невысок, на голове длинные взлохмаченные пряди и заметные плешинки. Сам рвал себе волосы. На подбородке длинный уродливый шрам.

Худой, но сильный для человека. Только кожа и мышцы. К тому же он ещё и жестокий, безжалостный и неукротимый. Привыкший, что от его вида все чувствовали страх. Но только не я!

– Не боишься меня?.. – Глаза, окаймлённые тёмными кругами, сузились, сердце человека надулось кровью и твёрдо дёрнулось в груди. – Минутку! Так ты неживой? Ещё один страшила припёрся. Этот дом вас притягивает! Чем вам тут намазано?

Человек перебросил нож в другую руку.

В нём было столько уверенности, пока он думал, что связался с одним из своих... Но всё же этот мужчина не дрожал от страха, увидев, кто я есть на самом деле. Он не привык бояться.

Сердце... Такое мощное, сочное. Большое! После сорока девяти ночей в подвале, где я питался мелкими крысиными сердечками, это было то что нужно.

Я потянулся к его груди и был готов разорвать мягкую плоть, сломать рёбра и взять его трепетавшее сердце. Оторвать от трубок этот мощный мышечный насос, чтобы человек дёргался и выбрасывал кровь из клапанов, пока я буду грызть его.

Но тут рядом со мной из воздуха появилась она – бледная девушка – и схватила мою руку маленькими призрачными пальцами.

– Даже не думай его трогать! – холодно сказала она.

– Что такое? – не понял я. – Почему?

Злобный глаз смотрел на меня из-под прядей волос. Мстительный дух, защищающий жалкого смертного. Жители мёртвого дома оказались ещё страннее, чем я полагал.

– Он полезный человек, – ответила она. – Я хочу, чтобы он оставался живым.

– Понял, – сказал я, расслабив руку.

Девушка бы не смогла меня остановить, но я, как нежить, чувствовал с ней родство и уступил.

– Ты кто такой? – спросила бледная девушка. – И зачем сюда пришёл?

– Плакальщик, – представился я. – Ищу новый дом.

Девушка-призрак и лохматый мужчина рассматривали меня со всех сторон. Ещё никто так не интересовался моей внешностью, хотя я всегда считал, что этого достоин. Сам не упускал случая полюбоваться на своё отражение. Мои руки длинны и остры, как мечи, лицо искривлено гримасой скорби. Любимое из человеческих чувств. Я нёс скорбь и слёзы. Это моё предназначение.

Вот уж не ожидал, что эта странная пара – не последний сюрприз мёртвого дома. В подвале прозвучал жабий рёв. Я посмотрел в сторону квадратного люка.

Оттуда поднималось что-то большое. Голова как пузырь. Бесконечные бородавки на лбу и лице. Маленькие поросячьи глаза и нос, сплюснутый набок, а рот был похож на растянутое жерло.

На пол плюхнулась сначала одна, а потом вторая рука и подтянула за собой жирное тело, покрытое слоем слизи. Коричневый земноводный человек. Никогда таких не видел.

Он имел не одно, а сразу несколько сердец, но бились они так редко и хаотично, что я не распознал их стук, когда пришёл сюда. Ещё одна нежить.

Жирное существо выволокло себя из подвала и поползло на коротких руках и ногах к трупу под аркой.

– Смотри-смотри, будет интересно, – сказал мне лохматый мужчина.

Земноводный человек добрался до ног мертвеца, раскрыл жабью пасть и начал медленно его заглатывать. Помогал себе руками, растягивал рот, пихал в горло стопы, потом колени, дошёл до живота...

Труп исчезал в ненасытном жерле, а тело земноводного становилось ещё крупнее. Пузо так раздулось, что короткие ноги не доставали до пола.

Наконец он заглотил мертвеца с головой и, не имея возможности развернуться, попятился обратно к подвалу.

Жирное существо вымученно стонало, пока не уползло в тёмный люк.

– Да... – Мужчина потрогал лезвие ножа большим пальцем. – У нас здесь своих уродов полно... Ну, знакомься – это Кукольница.

Бледная девушка взялась за край платья и поклонилась.

– Знаешь, почему её так зовут? – Мужчина улыбнулся. – Она играет с трупами, как с куклами. Такие спектакли устраивает. Со смеху умереть можно! А это Слизень. Он неговорящий... Пожирает трупы, когда они уже немножко... порченые.

Мне было трудно его слушать. Слишком уж отвлекало его мощное сердце. Я представлял его тепло в моей ладони. Сладкий вкус крови на языке, а большие куски проваливаются в желудок, и я наполняюсь силами. Всего один кусок – и моя ноющая рана окончательно заживёт.

Настоящее человеческое сердце, а не жалкие крохи мелких грызунов. Как я проголодался.

Человек вроде него... такой же безжалостный садист, который сорок девять ночей назад нашёл меня в подвале и метнул нож в спину. Священное масло почти убило меня. Охотник...

Выздоровление было долгим и мучительным.

– Что это ты так на меня смотришь? Я тебе не кусок мяса, – сказал человек.

Бледная девушка хихикала каждый раз, стоило ему что-то сказать. Он был для неё словно любимая мартышка. У меня же этот человек не вызывал никакого интереса. Только его мощное сочное сердце! Как мне хотелось его забрать!

– Что среди вас делает человек? – давя в себе голод, спросил я девушку.

– Не говори так, будто меня нет! – потребовал мужчина с живым сердцем. – Прояви уважение. И не ставь меня в один ряд с гадкими людишками. Они меня отвергли, и я их тоже.

– Понял, – сказал я.

Мне не нравился этот разговор. Я всего лишь хотел провести ночь в одиночестве, выспаться днём, а потом ждать какого-нибудь случайного прохожего, чтобы убить его и насытиться.

Как тяжело думать на голодный желудок. Хоть бы одна крыса пробежала, но в этом доме их не было. Животные лучше людей чувствовали ауру нежити.

Пока я шёл сюда мимо деревни, собаки истошно выли и распугали всю живность. Что, мне искать другой заброшенный дом? Снова идти под дождь и ветер? Мне бы этого не хотелось.

И чего я медлил? Мог бы просто убить этого человека. А Слизень бы подъел за мной его остатки – и дело с концом.

– Пусть он останется, – сказала бледная девушка. – Мне хочется новых зрителей. Он будет смотреть мои спектакли. Я придумала одну постановку. Для неё надо два трупа: мужчины и женщины... Представьте... муж приползает домой и орёт на жену: «Где моя еда?» – и даёт ей пощёчину. Она кричит: «Я больше не стану это терпеть!» – и вонзает в него нож. Он: «Ах ты тварь! Ты убила меня! Тогда умрём вместе!» – вытаскивает нож из себя и втыкает в неё. А потом женщина вытаскивает из себя и втыкает в него. И так опять, опять и опять, а в конце оба сдохнут! Ха-ха-ха!

Маньяк её остановил:

– Подожди, Куки. Не спеши принимать всех подряд в наш «теремок». Расскажи, в чём твоя сила.

– Сила... – произнёс я, глядя ему в грудь. – Я беру силу из сердец. Вырываю их у людей и ем.

– Собираешься забирать сердца из моих трупов? – спросил мужчина.

Я помотал головой:

– Нет... Сам! Мне нужны только живые сердца, пока они трепещут!

– Не пойдёт! – Мужчина указал на меня остриём ножа. – Убийца здесь я! В этом доме система налажена: сюда лезут любопытные людишки, я делаю трупы, Кукольница играет, Слизень подчищает. Ты нам не нужен.

– Вот ка-а-ак! – протянул я со злобой.

Этот человек испытывал моё терпение, которое было небезгранично.

– Эй! Ты здесь? – прозвучало с порога.

Я узнал его даже не по голосу, а по характерному стуку сердца!

Глаз бледной девушки округлился. В маньяке пробудилась жажда крови. Он крепко, почти до пореза, сжал лезвие ножа большим пальцем. Эта странная пара сразу забыла и обо мне, и о нашем разговоре. Теперь их волновал только тот, кто пожаловал в заброшенный особняк.

Они прошли по коридору, воровато поглядев на вход.

Я проследовал за ними. Под аркой стоял мальчик, одетый в тёплую куртку.

– Как тут пахнет. – Он поморщился.

Мы были знакомы. Это он меня спас! Вытащил из меня нож, когда я уже умирал. Благодаря этому маленькому человеку я не отправился в ад.

– Мальчишка! – зашептал маньяк. – Из всех людей дети – самые отвратительные. Худшие из худших!

– Убей его! – заговорщическим тоном сказала бледная девушка. – Интересно будет с ним поиграть.

Мужчине не нужно было и говорить этого. Он нетерпеливо крутил рукоять грязного ножа.

В подвале опять раздался жабий рёв. Бородавчатая голова поднималась из люка. Слизень тоже захотел посмотреть, кто явился в дом так поздно.

– Эй, ну где ты? – Мальчик пока не решался пройти дальше порога.

– Не смейте! – сказал я.

– Тебе уже объяснили, что убийца здесь я, – тихо ответил маньяк, опасаясь спугнуть ребёнка. – Поищи себе другой дом и другую жертву.

– Я не дам его убить. – Мне искренне не хотелось, чтобы они трогали этого мальчика.

– Достал ты меня, уродец! – Маньяк не побоялся повысить голос.

Он с яростью обернулся на меня, его сердце забилось с невероятной быстротой. Все мышцы напряглись.

Мужчина метил ножом мне в живот, собираясь нанести удар.

Я лёгким движением откинул его руку тыльной стороной ладони. На что он вообще надеялся?.. Его плечевой сустав треснул. Маньяк удивился моей силе. Глаза стали круглые-круглые, он открыл рот и чуть не вскрикнул. Я не позволил.

Мои пальцы проникли ему в грудь. Вот оно! Мощное твёрдое сердце. Наконец-то!

Я вырвал орган из его груди. Даже не пытался растянуть удовольствие, так и сожрал его в три укуса.

Мужчина с пустой грудью шмякнулся на пол.

– Чего ты там делаешь? – крикнул мальчик, пока я жевал.

– Что?! – завизжала бледная девушка. – Ты его убил?! Да как ты мог? Я тебе этого не прощу!

Её пальцы скривились, будто она держала в них нити. Мёртвый маньяк снова поднялся, сжал нож в расслабленной руке. Кукольница попыталась напасть на меня, управляя трупом.

Расправиться с ним теперь было ещё проще. Я ударил его обеими руками по плечам и отсёк руки, а вторым ударом по шее оторвал и голову. Куски разбросал в разные стороны.

Поймав нож в воздухе, обернулся и метнул его в Слизня. Лезвие до рукоятки вошло ему в нос.

Земноводный человек с рёвом провалился в подвал.

Кукольница опустила голову. Её лицо полностью закрыли волосы. Она плакала. Бледная девушка являлась духом, я не мог её убить, но и ей больше нечем было мне угрожать.

Я вышел к мальчику. Он радостно улыбнулся, когда увидел меня. Его не пугала кровь на моих руках и на лице.

– Вот и ты! – сказал ребёнок. – А кто там плачет?..

– Убирайтесь из моего дома! – с надрывом крикнула бледная девушка из темноты. – Оставьте меня одну, уроды!

Я махнул рукой, давая понять, что не стоит обращать внимания. Желудок довольно урчал. Силы вернулись в тело. Давняя рана перестала ныть.

– Я видел, как ты уходил, и побежал за тобой. Почему ты ушёл? – спросил мальчик. – Я думал, тебе нравится в подвале.

– Меня найдут, – ответил я. – Мне нужен новый дом.

Так странно. Мне совсем не хотелось отнимать сердце у этого ребёнка. Он был мне дорог живым и здоровым. Меня переполняло незнакомое ранее чувство благодарности. Наверное, он испытывал ко мне то же самое. Ведь я избавил паренька от страшного обидчика, которым был его родной отец.

– А давай ты будешь жить у меня под кроватью! – предложил он. – К нам домой никто не ходит, а бабушка не смотрит под кровать. У неё болит спина...

– Жить у тебя под кроватью? – Я не мог поверить, что ребёнок приглашал монстра к себе.

– Да! Пойдём домой? А то холодно. Я замёрз.

Мы покинули мёртвый дом. Шум ветра заглушил вопли бледной девушки, а я почувствовал покой.

Диаскоп

Диаскопы в виде домиков с фотографией. Когда-то на этих памятных сувенирчиках зарабатывали детсадовские фотографы.

Пластиковый корпус в виде избушки с треугольной крышей и окошками. Внутри рамка со слайдом-позитивом – фотоплёнка тридцать пять миллиметров. Кадр просматривается на просвет через линзу в трубе домика.

У меня был оранжевый «теремок» с чёрной крышей. В диаскопе красовалась моя детсадовская фотография. Засвеченный портрет – я с растерянным лицом и глазами навыкате.

Потом он куда-то потерялся, и я о нём благополучно забыл, пока не нашёл в один прекрасный день.

Мамы не было дома, а я от скуки решил порыться в шкафу, куда мне заглядывать не разрешалось. Я любил просматривать семейный альбом или украшения в маминой шкатулке. Потом, конечно, всё аккуратно складывал на место, будто не трогал.

В тот день я нашёл на верхней полке какой-то предмет, завёрнутый в тряпку. Распутал узел, а там был тот самый домик.

– Ух ты! – обрадовался я, как и любой ребёнок, который давно не видел какую-нибудь свою игрушку.

И зачем только мама спрятала его в шкаф? Наверное, боялась, что разобьётся.

Я вертел вещицу в руках, предвкушая удивление от того, каким был. С момента, когда меня снимали для диаскопа, прошло уже пару лет – выпускной в детском саду и первый класс остались позади. А на той фотографии по-прежнему оставался маленький мальчик.

Интересно было увидеть себя таким. Я под-нёс линзу к глазу и направил диаскоп в сторону окна.

Внутри домика оказалось не моё, а чужое лицо. Это был мужчина неопределённого возраста. Чёрно-белый снимок – голова на чёрном фоне, подсвеченная снизу, будто специально для устрашающего эффекта. Человек на портрете улыбался с открытым ртом и таращился в кадр.

Я отдёрнул диаскоп от глаза. Маленькое сердце бешено колотилось в груди: тук-тук-тук... В шее пульсировала кровь.

Я был ещё ребёнком, но моё критическое мышление было развито не по годам. Я понимал, что мог ошибиться: вдруг свет не так упал или снимок испортился. Стоило убедиться наверняка.

Я опять поднёс диаскоп к глазу.

Его улыбка стала ещё шире, а глаза словно прожигали во мне дыру, внушая неописуемый ужас.

Я закричал и отбросил от себя диаскоп, он влетел в занавеску и мягко скатился на ковёр по атласной ткани.

Мне было жаль, что он остался цел. Эта штука напугала меня до икоты. Я принёс молоток из кладовки и разбил диаскоп прямо там, где он лежал. Не хотелось прикасаться к нему ещё раз.

Крыша домика раскололась на три кусочка, от стенок отлетел крупный уголок. Внутри оказалась моя детская фотография на цветной плёнке.

Увидев своё лицо, я начал сомневаться. Вдруг ошибся... а даже если нет, то маме всё равно ничего не докажешь.

«Мне за это прилетит! Надо всё убрать!» – подумал я, но было уже поздно.

Мама вернулась и поймала меня на месте преступления. Я сидел на полу, рядом лежал молоток, а по всему ковру валялись осколки домика.

Сколько было крика:

– Что ты наделал? Да как ты мог? Кто разрешил тебе рыться в шкафу?!

Я никогда не видел маму в такой ярости. Она трясла меня за рубашку, грозила отрубить руки. Я шептал в ответ:

– Прости...

Страшное лицо уже меня не беспокоило – мама пугала гораздо больше.

После зарёванная мама одела меня и отвела к бабушке. Помню их диалог:

– Я не справляюсь!

– Не переживай, дочка.

Я ещё не знал, что это не просто наказание. Мама

Со временем я и спрашивать перестал, когда мы уже пойдём домой. Все события – мой день рождения, Новый год – теперь всегда праздновались в квартире у бабушки. Это стало обычной жизнью.

Повзрослев, я наконец перестал винить себя в случившемся. Понял, что всё равно бы мама отказалась от меня и поводом мог стать любой проступок. Она просто не справлялась со своей ролью.

Хоть я это и осознал, глубокая обида никуда не делась. Даже когда мне принесли вести о смерти матери, разум истолковал это как ещё одно

Мама скончалась из-за преждевременного старения сердца. Оказывается, бывает, что отдельные органы увядают быстрее самого человека.

Но я хотя бы не остался без наследства – спустя много лет можно было съехать от бабушки и вернуться домой.

Я ещё только учился на втором курсе университета, а у меня уже появилась своя квартира.

Разбирая старый шкаф, я вдруг нашел знакомую вещицу. Тот самый диаскоп в виде избушки. Он был склеен из кусочков. Мама так и не выбросила его. Хранила сувенир все эти годы.

Я вертел домик в руках, разглядывал трещины, аккуратно промазанные клеем, и думал: «Какие чувства заставили маму починить эту игрушку? Там ведь мой портрет. Разве она меня любила? Она же от меня избавилась!»

А ещё я вспомнил, почему разбил эту штуку. Мне показалось что-то ужасное. И этот детский страх до сих пор был со мной, поэтому я долго не решался снова заглянуть в линзу. Почему-то казалось, что это обязательно надо сделать. Негоже взрослому человеку бояться куска пластика. Что там внутри? Только плёночный кадр, мой детский портрет.

Я поднёс диаскоп к зрачку, а там оказалось всё то же

Я бросил диаскоп на пол и стал топтать ботинком, пока от него не остались мелкие осколки да кусочек цветной плёнки в пластиковой рамке. На снимке был мальчик с глупой стрижкой под горшок. Всего лишь маленький я...

Осколки... да и фотография тоже... полетели в мусор. Сколько боли мне принёс этот домик. А должен был, наоборот, радовать или навевать сладкую грусть по минувшему детству.

Невозможно было объяснить увиденное. Чьё это лицо? Для чего мама хранила что-то настолько страшное? Даже если у неё были ответы – она унесла их с собой в могилу. Мне оставалось лишь попытаться забыть обо всём этом.

Мне снилось что-то невидимое. Это были не картинки, не образы, а чувства. Тягучее напряжение, тревога, ожидание, словно вот-вот произойдёт что-то плохое.

Я ощущал, как сжималось сердце, будто кто-то касался его пальцами, а оно трепетало в испуге.

Во сне я слышал скрип дверцы шкафа и твёрдый стук обуви. Кто-то надвигался из маминой комнаты. Шёл прямо к моей кровати, и... я проснулся!

Ночь. В квартире стояла тишина. Осознав, что это был только сон, потянулся к телефону и посмотрел на время. Двадцать минут четвёртого. Ещё спать да спать.

Откинув телефон, собирался уже уронить голову на подушку и вдруг увидел над собой его. Этот мужчина был высокий и прямой, как столб. Он смотрел на меня сверху и улыбался, открыв рот. Его руки утопали в длинных рукавах чёрного пиджака. Такой же чёрный галстук выделялся на белой рубашке.

Мой крик чуть не разорвал горло. Это лицо! То самое лицо! Не в линзе диаскопа, не во сне, а прямо передо мной наяву.

Я в одно мгновение вскочил с кровати и ударил кулаком по выключателю. Вспыхнул свет – но в комнате оказалось пусто. Куда он мог спрятаться? Исчез?!

Я держался за выключатель, боясь снова оказаться в темноте и увидеть его...

Не знаю, как утром смог заставить себя пойти на пары. Наверное, просто по инерции. Отчего-то мёрзли руки, пальцы не слушались. Я не сделал ни единой записи.

А ещё на меня почему-то поглядывала Вика. Самая холодная и закрытая студентка в нашей группе. Она была красавицей, но, кажется, волновалась из-за своего левого глаза и постоянно прятала его в волосах.

Этот глаз у неё был причудливый – зрачок и радужка закрыты светлым пятном. Я всегда подозревал, что это печать слепоты, но никогда и не думал интересоваться.

После третьей пары она подошла ко мне и сказала:

– Угостишь меня кофе.

Это был не вопрос, а скорее приказ. Пусть Вика подчас пугала меня своим мрачным видом, но её прелестная внешность мгновенно очаровывала. Поэтому я принял желаемое за действительное и решил, что это такой способ пофлиртовать.

– А с чего это вдруг? – спросил игривым тоном.

Я надеялся увидеть смущённую улыбку, но Вика оставалась холодна.

– Это меньшее, что ты можешь для меня сделать за свою спасённую жизнь.

Её здоровый карий глаз так и сиял, в бледном мутном зрачке тоже что-то подрагивало. Казалось, он был чужим и существовал отдельно от неё.

Мы пришли в парк. Я купил Вике капучино, а себе воды. Сердце и так бешено колотилось в груди. Мы нашли скамейку в безлюдном месте.

– Хочешь спросить про глаз? – Вика откинула прядь с лица.

– Мне как-то неудобно... – признался я.

– Всё в порядке. Эта трагедия случилась уже давно. В детстве я попала в аварию вместе с дедушкой. Он погиб, а у меня пострадал только глаз. Я им вижу! Но не окружающий мир, а то, что вне его.

Мутный глаз Вики двигался, как здоровый.

– На что ты намекаешь? – спросил я, вспомнив о произошедшем ночью.

– Зачем прикидываешься? – Она сощурилась, глядя мне за плечо. – Ты уже догадался! По твоему виду понятно, что ты о нём знаешь. Он ходит у тебя за спиной.

Я оглянулся – позади никого.

– Кто он?

– Злая сущность. Они всегда выглядят несуразно: слишком высокие и тонкие или, наоборот, сплющенные. Их внешность сильно отличается от большинства людей, и они часто носят похоронную одежду. Твой тоже как из гроба. Высокий и улыбается вот так...

Вика широко раскрыла свои и без того огромные глаза, приоткрыла рот и натянуто улыбнулась.

Больше я не сомневался в её словах:

– Ты его видишь?

– С самого утра. Ты пришёл с ним сегодня. Знаешь, где его подцепил?

И я рассказал Вике всю свою историю, с самого детства. Про диаскоп, который нашёл в шкафу; про страшное лицо; про то, как мать сбагрила меня бабушке... почти плакал на этом моменте. Ну и конечно же, поведал про возвращение домой после смерти матери и минувшую ночь.

– Я поняла, – сказала Вика. – Эта злая сущность когда-то преследовала твою маму. Наверное, она обратилась за помощью к человеку вроде меня, и ей посоветовали заключить сущность в какой-нибудь предмет. Твоя мама сделала это, а ты опять его выпустил... Знаешь сказки про джинна из лампы? Духов можно закрыть в небольших предметах. Твоя мама снова заперла его в том же домике. Но ты опять его разбил. Везучий ты человек!.. Ничего. К твоему счастью, я тоже знаю способы избавиться от этих паразитов. Тебе нужно сделать это сегодня... Не откладывай! Тот, кто за тобой ходит, ворует годы твоей жизни. Одна ночь – один год. Вот поэтому твоя мама умерла так рано...

Выходит, ранняя смерть матери – это и моя вина?

По совету Вики я сразу отправился в магазин всяких мелочей, купил карманное зеркальце на кнопке и тканевый мешок.

Дома сел на табуретку посреди комнаты. В одной руке держал мешок, в другой – раскрытое зеркальце, направленное на стену позади. Шли минуты, тянулись часы. Я так и сидел. Руки затекли, спина болела, но это стоило того.

Страх заставил меня забыть об усталости. Комнату заполняла темнота. Я боялся, что скоро перестану видеть отражение. Но вот что-то замелькало на зеркальной глади.

Сердце пропустило удар. Руки покрылись холодным потом. Я повернул голову к плечу – он исчез. Неужели получилось?!

Я запер его в зеркальце. Вика действительно разбиралась в этом. Она спасла мне жизнь и попросила за это всего лишь стакан кофе...

А если бы девушка не оказалась рядом? И думать не хочется о таких вещах! Какая удача...

Я сжимал мешок дрожащими руками. Теперь мне нужно всегда хранить этот предмет подальше от посторонних глаз. Нельзя допустить, чтобы кто-то опять выпустил эту

Ни я, ни кто-либо другой не должен повторить судьбу моей несчастной матери. Теперь я хранитель проклятого предмета.

Верения

Она не моя вторая личность. У неё моё лицо, но Верения – что-то другое. Даже не человек, а какая-то

До встречи с ней я была обычной девочкой. Монстры, призраки! Я таким не интересовалась. В детстве мне нравился сериал про двух братьев, которые ездили по разным городам, расследовали паранормальные явления и сражались с силами зла. Но я не думала, что такое существует в нашей реальности.

Чаще всего домой из школы я добиралась на автобусе, но в тот день меня забрал дедушка.

И мы попали в аварию.

Шёл дождь. Какая-то машина выехала на встречную полосу. Дедушка попытался совершить манёвр, вдавил педаль тормоза – всё было напрасно. В нас влетели на полной скорости.

Всё было как в замедленной съёмке. Я услышала стук, скрежет металла, капот мялся гармошкой. По стеклу ползла паутинка трещин.

Я не кричала, а наоборот – сжала губы и зажмурилась в ожидании боли, но ничего не происходило. Звуки растянулись, а потом совсем стихли. Время будто остановилось.

И вдруг голос, похожий на мой, разорвал тишину:

– Вика! Слышишь? Посмотри на меня!

Я открыла глаза и поняла, что всё ещё сижу в машине. Дедушка замер, вцепившись в руль. В воздухе повисли осколки стекла.

– Я здесь! – в зеркале заднего вида что-то мелькнуло.

Это было моё отражение. Оно двигалось по своей воле. Хлопало глазами независимо от меня. Шевелило губами, когда я молчала.

– Что происходит? – спросила я.

Отражение ответило:

– Послушай, от этого сейчас зависит твоя жизнь. Ты ведь хочешь жить? Я могу тебя спасти!

– Как? Что надо сделать? – Я понимала, что ситуация критическая и, когда бег времени возобновится, мы с дедушкой, скорее всего, погибнем.

– Дать согласие, – объяснило отражение в зеркале. – Я хочу стать твоим зеркальным отражением.

– А кто ты?

– Меня зовут Верения.

Я стала кошмаром для всех нечистых существ, ведь они –

Какой же бред! Я перестала верить в происходящее, закрыла глаза и начала повторять:

– Мне это снится... Вика, проснись! Вика, проснись!

– Не отвлекайся! – вскрикнула Верения. – У нас мало времени! Если хочешь остаться в живых, то должна разрешить мне стать частью тебя. Кажется, я уже истребила всех зазеркальных демонов, и теперь страдаю от голода... Я стану твоим отражением и спасу тебе жизнь. А ты за это будешь кормить меня! В твоём мире полно злобных созданий. Я дам тебе

– Как? – спросила я.

– Не время обсуждать! Ты можешь умереть! Мне нужно твоё согласие. Скажи: «Верения, я разрешаю тебе стать моим отражением».

– Верения, я разрешаю... – только и успела произнести я.

Время возобновило свой бег. Удар. Темнота.

Я очнулась в больнице. Мне сказали, что дедушка не выжил. А у меня серьёзно пострадал только глаз – в него попало стекло. Врачи говорили, вряд ли я когда-нибудь смогу им видеть.

Но я им видела! Видела даже больше, чем раньше. У моей палаты стояли полупрозрачные фигуры. Среди них был кто-то, похожий на дедушку. Он улыбался...

Мне говорили, что зрачок и радужка пострадавшего глаза обесцвечены. Но я видела это только на фото. Отражение в зеркале осталось совершенно нормальным. Потому что там была Верения!

Она приняла мой облик и стала зеркальным двойником.

Однажды я смотрела старый фильм о том, как у обычной семейной пары родился мальчик-демон, который должен был уничтожить человечество. Наверное, в её случае всё наоборот.

С её появлением моя жизнь изменилась. В благодарность за спасение я стала охотиться на тёмные сущности. Они не могли скрыться от моего изменённого глаза. Ловить их тоже было просто – нужно только заманить поближе к зеркалу, и Верения затянет их внутрь. Потом я накидывала ткань на зеркало, и всё – им не убежать от неё.

Верения поедала их одного за другим!

Мне даже понравилось этим заниматься. Впервые в жизни я почувствовала, что делаю нечто важное – избавляю людей от незримых проклятий и чудовищ.

Я больше не слышала голос Верении. Но она оставляла мне записки на пыльных зеркалах. Подсказывала, где искать. Они часто прятались в заброшенных местах. Одни были невидимы для людей, как призраки, а другие имели плоть. Но все были бессильны перед моей зазеркальной подругой.

Этот монстр был самым страшным. Никогда не видела настолько ужасного создания. Он выглядел как человек, которого разорвали, а потом кое-как собрали по частям. В некоторых местах он был заштопан, в других склеен, перевязан лентами или приколочен скобами. Из него торчала вата, как из старой игрушки. На лице можно было различить поплывший грим, как у мертвеца, которого готовили к похоронам, а он вдруг попал под дождь.

Я была в заброшенном магазине. Стояла у треснувшего зеркала с простынёй в руках. Мы с Веренией смотрели друг на друга.

И тут он возник за моей спиной. Его взгляд был полон ненависти, словно он пытался убить меня им! А ещё издавал звуки, напоминающие тиканье часов.

Я накинула простыню на зеркало, надеясь, что больше никогда не увижу его. Монстр исчез. Его затянуло в зазеркалье. Но он сумел выбраться! Зеркало разлетелось на осколки. Я закрыла лицо, чтобы не пораниться.

Он снова оказался передо мной. Верения его сильно потрепала, но он по-прежнему улыбался. Тикающий звук раздавался громче и чаще. Словно это его механическое сердце билось в груди.

Я так испугалась, что с криком отбежала в сторону.

А этот монстр поднял с пола крупный осколок зеркала, посмотрел в него и произнёс:

– 

Смех монстра перешёл в кашель. Он согнулся, сплюнул кровавый ком, а затем посмотрел на меня и сказал:

– Охотники... Я думал, что всех убил. Но вот они вы – новое поколение! Оправлюсь и прихлопну вас всех! Одним махом!

Потом он ушёл в темноту, еле волоча ноги, и больше я его не видела.

Знаю, Верения ненавидела его. Ещё долго моё отражение в зеркале ходило хмурым. Кажется, она хотела снова его найти и наконец убить. И я помогу ей. Такое чудовище не должна носить земля!

Палач

Да, я

Меня усыновила тётя и забрала к себе. Она не была этому рада, но относилась ко мне неплохо. Обустроила детскую, купила игрушек... Маму похоронили через три дня, а мне показалось, что прошла целая жизнь. Я успел привыкнуть к новому дому. Тётя просила вести себя тихо и не беспокоить её лишний раз, особенно во время сна. Поэтому я зажимал ладонями рот, чтобы не закричать, когда он появлялся рядом.

Это произошло в первую ночь после похорон. В моей комнате не было часов, но я услышал тиканье. Такой звук от него исходил. Внешне он напоминал человека, которого переехал поезд. Где-то был подшит, где-то подклеен, перевязан, заделан стальными скобами. Местами из него торчала волокнистая набивка вроде синтепона. На лице – засохший и посыпавшийся грим. В его улыбке не было ни капли доброты. Только ненависть. Я был несмышлёным, но понял это. Он стоял у приоткрытого шкафа... наверное, вылез оттуда... и показывал мне свои пальцы. Из-под ногтей торчали острые длинные иглы. Он угрожал, говорил: «Я могу пришить тебя к кровати, и ты больше никогда не встанешь!»

Иглы невероятно быстро двигались вверх-вниз, как в швейной машинке. И звук был такой же! Он приближался. Я жалобно пищал. Нечистая сила, зло, демон, монстр из шкафа.

Обычно я не даю имён и прозвищ нечисти, они ведь не люди. Но этого я назвал

У меня не было врагов хуже него. Палач отнял у меня право на обычную жизнь, как и обещал в первую ночь нашего знакомства...

Пробивные иглы из его пальцев остановились в нескольких сантиметрах над моей грудью, и Палач сказал: «Не хочу к тебе прикасаться. Ты будешь страдать иначе. До конца своих дней! Мне жаль тебя, дружок. Тебе не повезло со мной встретиться». Его глаза не двигались, они были словно из стекла. А лицо в потрескавшемся гриме дрожало от ненависти. Я ещё не знал, в чём провинился и почему нечисть готовила мне козни похуже смерти. Тёте ничего не рассказал. Боялся, что она пожелает избавиться от проклятья, выгнав меня из дома.

Палач приходил каждый день. Выглядывал из ванной, из пустых комнат, тихо стоял за спиной тёти, улыбался и делал такой жест, будто застёгивает рот на молнию. Странно, что моя родственница не замечала тиканье. Я думал, что ничего не случится, если не скажу о нём. Как бы не так! Я не был шумным ребёнком и старался перемещаться тихо как мышь. Тётя любила вздремнуть в середине дня. Однажды я вышел из своей комнаты, чтобы взять чего-нибудь перекусить. Проходил мимо гостиной и увидел в приоткрытой двери, что Палач стоит рядом с диваном, где спала тётя. Он смотрел на меня и тряс коробком спичек. Я боялся, что мою опекуншу разбудит этот звук, вошёл в комнату, сложил ладони в молитвенном жесте и прошептал: «Пожалуйста, не надо». Палач ответил в полный голос: «Спички детям не игрушка!» Достал одну из коробка, чиркнул и бросил на диван. Горящая спичка повисла на краю тётиного халата.

Палач шагнул за книжный шкаф и исчез. Он мог становиться плоским и проникать в самые узкие щели... Представьте: я, ребёнок, стою в комнате, тётя спит, её халат потихоньку пожирает огонёк... Первое, что я придумал – разбудить её, но она не просыпалась, а только возмущённо мычала: «Выйди отсюда!»

Тогда я побежал в ванную набрать воды в какую-нибудь ёмкость. На стиральной машине стояла литровая банка с прозрачной жидкостью. Я схватил её, думая, что это вода, прилетел в гостиную и плеснул на халат тёти, который уже и не горел, а только тлел и дымился... И моя

Никто из родственников не захотел взять меня к себе. И из детского дома меня никто не забрал. Кому нужен ребёнок, который сжёг собственную тётку в шесть лет? Меня и в детдоме ненавидели, да и сам я себя ненавидел, хотя знал, что это была проделка Палача.

За всю жизнь только один человек проникся ко мне сочувствием.

Не родственник. Совсем незнакомый парень. На вид совсем не борец – худой, невысокий и в очках. Даниил встретился мне в день совершеннолетия. Я чувствовал себя совершенно потерянным. И он увидел это во мне. Подошёл перед входом в зал кинотеатра и сказал, что у меня такой вид, будто я встретил дьявола. Он знал об этом не понаслышке! Даниил уже видел подобный взгляд, он был знаком с людьми, которые пострадали от нечисти. Три года назад он жил рядом с проклятым местом, где творилась всякая жуть. У него были друзья с такими же опустошёнными, как у меня, глазами... Этот парень неплохо зарабатывал в игровой индустрии и в свои двадцать лет был уже весьма состоятельным человеком. Оказалось, что его самая продаваемая игра «Ничейный этаж» была основана на реальных событиях. Может, вы её знаете? Там нужно выбрать одну из трёх дверей в подъезде, и за каждой тебя ждёт что-то ужасное. Так во

А мы с Даниилом стали друзьями. Палачу это не понравилось, и он попытался его убить. Или нас обоих...

Мы ехали поздним вечером в машине Даниила. И вдруг в свете фар возник человек, смотрящий с улыбкой исподлобья. Я сразу его узнал и крикнул: «Дави!» Но Даниил меня не послушал... Друг резко свернул вправо. Оказалось, что мы проезжали мост. Машина слетела с трассы, протаранила ограждение и повисла передними колёсами над пропастью. Мы быстро перелезли на заднее сиденье и едва ли не в последнюю секунду успели выскочить. Даниил за что-то зацепился. Пришлось его выдёргивать. Мы чудом избежали смерти. Машина рухнула с моста в мелкую реку, крыша смялась в лепёшку. Друг тогда сказал: «Да ладно, она застрахована... Ты его видел? Он же как из мясорубки вылез! Живого места нет». Тогда я и рассказал ему, что это Палач, который подстроил убийство моей тёти и, скорее всего, матери, а теперь пытается убить и моего единственного друга, поэтому нам лучше больше не видеться.

Даниил ответил: «Злу нельзя потакать, с ним нужно бороться». Забавно, ведь так говорил один из персонажей его игры. Но он был прав: мне стоило сражаться за то, что дорого, а не жить, как хочет нечисть. Тогда я решил стать воином, разобраться, кто он такой, этот Палач, и есть ли подобные ему. Узнать их слабые стороны.

Это существо часто приходило в мой дом, чтобы подслушивать и подглядывать. Его присутствие легко было заметить – он же тикал, как часы. Я его уже не боялся, а только ненавидел. Так же люто, как и он меня! Услышав Палача ночью в приоткрытом шкафу, я спросил, почему он заставляет меня страдать. Тогда он зашёлся издевательским хохотом.

«Твоя мамочка любила совать нос в чужие дела. Она сделала мне очень больно. Я её за это наказал. И поклялся, что её маленький сынишка будет страдать до конца своих дней».

Услышав это, я метнул нож в открытый шкаф. Включил свет – внутри пусто. Только нож болтался в задней стенке... Это был первый раз, когда я осмелился бросить Палачу вызов.

Следующие годы я потратил на изучение всего сверхъестественного и способов борьбы с нечистью. Я и подумать не мог, что их было так много! И все разные. Не одного меня донимало зло! Я служил в полиции, чтобы попадать в места, куда обычных людей не пускают, и видеть то, что от нас прячут, – следы и жертвы... не людей, а чудовищ. Я видел тела с вырванными сердцами; трупы, перекушенные пополам, растянутые, как резина; видел

Вот что они творили! При этом каждое зло изгонялось по-разному. Я всему учился!

Кресты, бумажные печати, молитвы, заклинания и благовония действовали только против слабых духов, да и то не всегда. Против сильной нечисти нужно оружие: осиновые колья, метательные ножи из серебра, священное масло.

Существа жили в разных уязвимых местах. Я находил их в лесу, в старых домах, в подвалах, в пустых квартирах. Они были совсем разными: часто выглядели как люди с невообразимыми уродствами. Один – мужчина с шеей в несколько метров, другой – с головой свиньи, третий – скрученный в пружину... была девушка с огромным ядовитым языком и женщина, которая вытягивала из людей жизнь во сне...

Я находил и убивал каждую нечисть.

Но своего злейшего врага так и не смог убить. Только ранил однажды, метнув серебряную звёздочку в лоб и ещё одну в спину, когда он убегал. Теперь Палач не приходил ко мне сам. Я следовал за ним. В этом мне помогал Даниил. Он находил форумы, на которых обсуждали сверхъестественное; общался с людьми; искал места, где прятался тикающий монстр. Казалось, мы нашли его дом! Несколько свидетелей говорили, что видели его здесь – в заброшенной усадьбе.

Но пока я встретил только вас... Повезло, что не метнул ножи, когда вы появились. Есть у меня такая привычка.

На этом я закончил свой рассказ... Да, не ожидал увидеть людей в такой глуши в столь поздний час. Добираться пришлось долго. Мимо старого села, в конце которого дорога заворачивала к березняку, и вот он – красивый двухэтажный дом жёлтого цвета с красной черепичной крышей. Несмотря на прошедшие годы, усадьба неплохо сохранилась, пусть в окнах не осталось стекла, а стены частично осыпались.

Снаружи перед главным входом находилась большая широкая лестница. Внутри – пустые залы и комнаты с остатками былой роскоши в виде узоров на потолке и фрагментов оригинального кафеля на полу.

И вдруг шаги. Я схватился за ножи у пояса. Тот, кто вышел в комнату, посветил на себя фонарём. Это был мужчина, одетый весьма странно: в чёрный длинный плащ и кожаную шляпу вроде панамки. За ним шла молодая девушка. Невысокого роста, с длинными тёмно-русыми волосами. Глаза как блюдца. Так и светили белками в темноте. Она была в кроссовках, джинсах и коротком пуховике.

Мы заговорили. Оказалось, они и сами только познакомились. Девушку звали Викой, а мужчина представился Мироном и спросил, не охотник ли я. Ещё никто меня об этом не спрашивал... И я выложил всё как на духу про себя и про то, что привело меня в эту усадьбу.

– Ты просто человек? – поинтересовалась Вика. – У тебя нет никаких способностей?

– А у вас что, есть? – ответил я вопросом на вопрос.

– Посмотри на мой глаз. – Она посветила себе в лицо: правый глаз у неё был карий, а левый – бесцветный. – Он мёртвый, но я вижу им разных сущностей. Ловлю их и запираю в зеркалах. Дальше всё делает Верения.

– А она кто? – Я подумал, что это её подруга-помощница, но всё оказалось сложнее.

– Странно об этом рассказывать, – ответила Вика. – Я сама не знаю! Она мой зеркальный двойник – живёт в отражениях. Она как я, только у неё здоровый глаз, и ещё она... злая. Верения убивает и поглощает сущности, которые я отправляю к ней в зеркала.

– Сущности... – повторил Мирон. – Я придумал им прозвище – незванцы. Они ведь как незваные гости в нашем мире. Я их просто ем. Они не выносят моего присутствия и превращаются в дым, а я впитываю остатки их энергии.

– Крутые вы ребята! – восхитился я.

Никогда в жизни не видел других охотников, да ещё таких, которые обладают особыми силами.

– Давайте найдём его. – Вика посветила в сторону парадной лестницы на второй этаж.

Деревянные перила были сломаны, на ступеньках лежали куски краски и штукатурки. Мы один за другим пошли вверх.

Вика рассказывала:

– Я тоже здесь из-за сущности, что издаёт тикающие звуки. Этот дух единственный, кто сбежал от меня. Однажды я его поймала своим привычным способом. Стояла у зеркала и держала простыню наготове. Для меня главное – добиться того, чтобы дух оказался за спиной и отразился в зеркале. Его затягивает туда, а потом я накидываю простыню. Дух пойман. Остаётся только дождаться, когда Верения его съест. А с этим было всё не так. Он попался, но простыня вдруг зашевелилась, и зеркало разлетелось на тысячи осколков. Я потом из себя вытащила кучу битого стекла... А дух исчез. Мы виделись ещё несколько раз, но он всегда ускользал.

– Как ты узнала, что он здесь? – спросил Мирон.

– Верения сама находит сущности, – ответила Вика. – Она блуждает в зазеркальях и оставляет мне записки на пыльных зеркалах, подсказывает, где искать.

Мы поднялись на второй этаж, вместе прошли в правое крыло. Пол местами осел, и я ходил только по балкам перекрытий, чтобы не провалиться. В больших окнах висела полная луна. Палача нигде не было, как и звуков тиканья.

– Странное дело, я тоже здесь из-за этого незванца, – сказал Мирон. – Есть один клуб, где собираются пострадавшие от сверхъестественных сил. Там мне дают наводки. На этой неделе туда пришёл какой-то странный парень. Он сидел далеко ото всех, на нём был плащ с поднятым воротником, шарф, шляпа и тёмные очки. Так не хотел, чтобы его видели, и не давал к себе подойти... Он рассказал про этот дом и про ужасное чудовище, которое тут живёт. А знаете, что сейчас мне вспомнилось? Всё время, пока он говорил, тикали часы. Тик-так... тик-так... тик-так... Думаю, это и был ваш монстр. Но зачем он...

Мирон и договорить не успел, как где-то в левом крыле упал кирпич, и что-то посыпалось следом. Глаза Вики стали ещё крупнее. В панике я выхватил ножи.

Мы все одновременно догадались: это ловушка! Палач заманил нас в этот дом, чтобы уничтожить всех разом. Он был мастером катастроф. Так он убил мою мать и тётю, а теперь собирался убить меня и этих ребят!

Вокруг падали кирпичи. Началась тряска. Мирон и Вика побежали к лестнице. Я за ними не успел. Передо мной с потолка обрушилась глыба и завалила дверь. Стены трещали, комната заполнилась пылью. В сантиметрах от меня падали тяжёлые камни.

Стараясь удержаться на ногах, я вертел головой. Лихорадочно соображал: как спастись? Дом вот-вот рухнет, и я окажусь под завалами.

Окно. Другого выхода нет. Можно пострадать, упав с трёх метров, но жить буду. Вот только как добежать, когда под ногами трясётся пол?

Я успел сделать два больших скачка, когда мне на плечо упал массивный кусок камня и выбил сустав.

Смех... Свозь шум я различил хохот. Свет луны явил дымную тень. Палач смеялся, учинив свою проделку.

У меня в руке был серебряный нож, и я метко бросил его с криком:

– Изыди, нечистый!

Так я всегда разговаривал с монстрами. Они пугались раскатистого баса. Не знаю, попал ли я в Палача, но он исчез.

Вокруг всё падало. Каким-то чудом меня ещё не накрыло балками и камнями. Я сделал ещё два скачка и нырнул в окно. Прямо на твёрдую холодную землю. Мой тяжёлый серебряный крест впечатался в рёбра.

Я приземлился слишком близко к дому. Рядом падали камни. Дом шатался...

– Мирон, помоги его поднять! – закричала Вика.

Они не ушли. Мирон дёрнул меня за больную руку. Я захрипел. Ноги еле двигались. Им пришлось тащить меня по земле.

Дом рухнул. Нас догнало облако пыли, и мы закашлялись. От усадьбы осталось немного: две стены и кусок крыши, на котором висело пустое гнездо аиста.

И как Палач сумел подстроить обрушение целого дома? Выбивал по кирпичику, ожидая нашего визита?

Но мы все остались живы!

Я, Мирон и Вика стояли у березняка; смотрели, как рассеивается пыль. Жалко... красивая была усадьба.

– Я его видел в окне, – сказал Мирон. – Жаль, не удалось его схватить. Он бы рассыпался в моих руках.

– А я чуть не умерла от страха, – поделилась Вика. – В такие опасности я ещё не попадала. Он же надеялся убить нас.

Я стоял, согнувшись, как старик.

– Если хотел убить, значит, боится. Он допустил большую ошибку,

– Ха! Дело говоришь! – согласился Мирон. – Вместе мы поймаем любого незванца.

– Я не против, вы интересные ребята, из нас может получиться хорошая команда, – согласилась Вика.

Похоже, я нашёл новых друзей. Нас объединяло общее дело, и расставаться нам теперь было нельзя.

Мирон вправил мне плечо. Мы пошли к посёлку, где меня дожидался Даниил. Я сказал Мирону и Вике, что нас подвезут.

Последняя ловушка

Хорошая квартира. Музей девяностых годов. У порога – вязаный коврик. Обои с цветущими фиалками. Рыжий вздутый линолеум, деревянные плинтусы.

Одна комната служила сразу и спальней, и гостиной. Здесь сохранилась «стенка». Тёмно-коричневая махина со множеством шкафчиков и полок. За стеклянными дверцами – выставка гордости тех, кто жил в период нехватки вещей: старые книги, чайный сервиз, фарфор, хрусталь.

Кресло с обшивкой в цветочек и деревянными подлокотниками. Раскладной диван, застеленный простынёй, подушкой и одеялом. Всю эту аутентичную картину портил только современный плоский телевизор.

В кухне клеёночные обои в грушах, плитка... На этом я бросил рассматривать обстановку, вспомнив, зачем сюда пришёл.

Вот он – труп. Немолодой мужчина в одних спортивных штанах лежал лицом в пол. Вокруг него застыла лужа крови. Жил один, но до смерти носил обручальное кольцо. Трогательно...

Я присел на корточки, сильнее натянул кожаную перчатку и приподнял мёртвого за плечо. Лежал он давно, поэтому пришлось отдирать его от пола.

С ним произошло нечто ужасное, но лицо было спокойным, как у любого мертвеца. Говорят, на лицах покойников остаются предсмертные эмоции. «В его глазах застыл ужас», – пишут в книжках. Это неправда! Мёртвые всегда похожи на спящих. Даже если у них вырвали сердце, как у этого бедняги.

У мужчины была вскрыта грудь.

– Угу, – сказал я вслух.

Почерк знакомый. Слышал о таком незванце от Никиты. Но он рассказывал, что убил его... Что-то тут не сходится! Трупу всего два дня.

Значит, этот незванец всё ещё топтал нашу землю. Он близко. Я чувствовал. Где?.. Рядом! Прямо за этой стеной. В квартире соседнего подъезда. Моё особенное зрение позволяло видеть его тёмную ауру даже сквозь бетон и кирпичи. Незванец лежал на полу, весь скрючился. Похоже, прятался где-то под кроватью.

Он тоже почувствовал меня и начал беспокоиться.

Я осторожно вышел из квартиры. Если попадусь на глаза соседям, то потом, когда найдут труп, будут рассказывать, что видели странного человека в кожаном плаще. Мне не нужны лишние проблемы с полицией.

Я вышел на улицу. Обогнул палисадник, приложил свой ключ от всех дверей к соседнему домофону. По лестнице мимо прошла старушка и сквозь зубы сказала:

– О господи...

Люди часто на меня так реагировали... Постойте-ка! Она ведь вышла из той самой квартиры! Незванец не убил эту женщину. Не съел её сердце. Почему? Они что, договорились? Или старушка просто не знала, кто обитает в её доме?

Сколько живу, столько и удивляюсь новым фокусам потустороннего мира.

Хорошо, что хозяйка квартиры ушла. Лучше разобраться с незванцем один на один.

Замок простой. Легко вскрыть отмычкой. Мне понадобилась всего минута. Я открыл дверь и увидел мальчика. Вот уж не ожидал встретить ребёнка в квартире. Как это понимать?

Невысокий, лохматый, в светлой футболке. Смотрел он на меня агрессивно и напоминал злого щенка, который хотел казаться сторожевой собакой. Я чётко видел его лицо, потому что недавно напитался тёмной энергией и зрение обострилось. Обычно я слеповат.

– Ты пришёл за ним? Да? – Мальчик прикрывал собой дверь в комнату. – За моим Плакальщиком? Ты как тот человек... Хочешь убить его, да?

Я шагнул через порог. Что за представление? Это ведь просто ребёнок! Может, его околдовали? Некоторые незванцы это могли.

– Отойди, мальчик, – попросил я.

– Нет! – Он сжал кулаки, будто готовился со мной драться. –

Он это серьёзно? Я посмотрел на него, прищурившись:

– Друга? Он же монстр! Он убийца.

Сухие губы на бледном лице задрожали. Мальчик еле сдерживал слёзы.

– Нет, он больше никого не убивает.

Я глубоко вздохнул:

– Послушай! В другой квартире лежит человек. Не хочу говорить такое ребёнку, но... у него вырвано сердце. Это твой «друг» его убил! И тебя он тоже убьёт. И твою бабушку. Ты этого хочешь?

Мальчик обдумывал мои слова, и я воспользовался этими секундами тишины, чтобы прислушаться. Незванец мог попытаться сбежать через окно, пока ребёнок отвлекал меня.

– Неправда! – сказал мальчик, стараясь не смотреть мне в глаза. – Он обещал, что никого не будет убивать. Поищи другого монстра. Мой Плакальщик теперь хороший. Он никого не убивал!

Да что здесь происходит? Я ещё не видел случаев, когда

Шорохи. Скрипы. Он выбрался из своего укрытия и шёл к двери.

Я не сомневался в себе – знал, что если не моё присутствие, то прикосновение развеет любое зло. Но всё равно нервничал. Я не бессмертный.

Дверь за мальчиком открылась. Из комнаты выглянуло неживое лицо. Высокий незванец с мертвенно-голубой кожей. На лице застыла гримаса скорби. От его глаз до подбородка тянулись борозды, прочерченные вечными слезами. Плакальщик. Так назвал его ребёнок.

Почувствовав ледяное дыхание страха, я принял боевую стойку. Пусть нападёт. Мне нужно лишь прикоснуться к нему!

Но незванец не приближался. Он присел на одно колено рядом с мальчиком, посмотрел в его лицо и заговорил низким голосом:

– Этот охотник говорит правду. Я убил...

– Почему? – Ребёнок утёр неосторожную слезу.

– Я не могу есть то, что ты мне даёшь. Мне нужны живые сердца. Не стой у него на пути. Я несу слёзы, несчастье и смерть.

Незванец

– И что теперь делать? – спросил мальчик.

– Пусть он меня заберёт.

– Нет!

– Но знай: я бы никогда не стал есть твоё сердце. Или сердце твоей бабушки... Ты – мой друг.

Я наблюдал за этими двумя, подняв бровь. Не верил, что незванец способен добровольно сдаться. Он осознал свою чудовищную природу?

Хотя если задуматься:

Я подошёл на пару шагов. Плакальщик не смотрел на меня. Только на ребёнка.

– Лучше тебе этого не видеть, – предупредил я мальчика. – Уйди.

– Нет, – ответил он, утирая слёзы.

Я снял перчатку и коснулся плеча незванца. Этого хватило, чтобы он начал увядать за считаные секунды. Его кожа высохла и потрескалась. Волосы клоками осыпались с головы. Глаза провалились в череп, губы вывернулись. Плечи опустились, одежда стала ему велика. Плакальщик тлел и рассыпался в прах.

Ребёнок прижался к стене, наблюдая, как останки друга превращались в чёрный дым и то, с какой жадностью я его впитывал. Всё закончилось быстро. На полу остались только комья пыли и нити от одежды.

Поняв, что друга больше нет, мальчик зарыдал. Его лицо покраснело, слёзы катились из глаз.

И вдруг ко мне пришло осознание: я убил незванца, хотя даже не был голоден.

Нет уж...

Как он вообще сумел подружиться с монстром? Что могло их связывать?

Когда я вышел на улицу, в кармане завибрировал телефон. На дисплее высветилось – «Охотник». Лёгок на помине.

– Мирон? – раздалось из трубки.

– Никита, – ответил я.

Молодой парень, охотник на незванцев, не имеющий мистических способностей. Я вспомнил, как его чуть не завалило обломками заброшенной усадьбы, когда мы ловили Палача.

– Чем сейчас занят? – спросил он.

– Заканчивал твою работу, – усмехнулся я.

– Что?!

– Ты рассказывал, как убил незванца, который пожирал сердца. Похоже, не добил. Мне пришлось разбираться.

– Да как так?.. Неважно! Слушай: я поймал Палача!

Этого я не ожидал.

– Серьёзно? Ты его убил?

– Нет! Поэтому и звоню. Он заперт. Теперь надо придумать, как его убить.

Меня не нужно было долго уговаривать. Тот хитрый незванец будил во мне злобу и ярость. Я, Никита и Вика в прошлый раз чуть не погибли в его ловушке. Мне хотелось превратить Палача в пыль! И я немедленно поехал, куда сказал Никита.

Водитель долго не мог разобраться, где находится пункт назначения. Какое кафе? Там дорога и голое поле.

Я никогда здесь не был, но сказал водителю, что кафе должно быть заброшенным и выглядеть как место, где обитают привидения. Незванцы обожают такое.

И я оказался прав. Далеко за городом, на трассе, которой редко пользовались водители, стояло здание, буквально кинутое на произвол судьбы.

Первоначальный цвет фасада уже было не угадать. Теперь он стал коричнево-серым из-за пыли и грязевых брызг тысяч автомобилей.

Витрины остались целыми, крыша не пострадала. Только вывеска «Дальнобойщик – 24 часа» держалась на честном слове и была готова упасть при следующем сильном ветре.

У главного входа стоял Никита. На нём были чёрная незастёгнутая куртка и шарф. Рядом прохаживалась девушка, похожая на капусту. На её голову был натянут капюшон с меховым воротником. Когда я подошёл, она уставилась на меня своими глазищами: один карий, другой белый и прозрачный. Никита и Вику сюда позвал. Я был рад её видеть.

– Стой! Не сломай круг! – предупредил охотник.

Я не сразу заметил, что на асфальтированной площадке вокруг кафе было насыпано

На дверях и окнах от ветра колыхались бумажные полоски с иероглифами и непонятными каракулями. Восточные обереги от духов. Не знал, что они всерьёз могли работать против незванцев.

– Палач внутри? – спросил я. – Как ты его туда загнал?

– Никак, – ответил охотник. – Это его очередная ловушка, в которую я не попался, а просто запер его там печатями. Но это ненадолго. Надо что-то придумать, пока он не сбежал.

Я вглядывался в грязные стёкла. Просторный зал, перевёрнутый стол. Несколько стульев у стен. А! Вот он! Мелькал то здесь, то там... Я впервые смог разглядеть его как следует: весь в рубцах и переломах. Из рук и ног торчали осколки костей и ватная набивка. Некоторые раны зашиты, перевязаны, скреплены железными скобами. На лице толстый слой грима. Под ним тоже царапины и ссадины.

– А в чём ловушка?

– С той стороны есть маленькое окно. – Никита описал пальцем круг в воздухе. – За ним кухня. Я видел там баллоны с пропаном. Думаю, Палач собирался их взорвать, когда я войду. Тогда всё превратится в крематорий. Надо придумать, как попасть туда и не стать шашлыком... Мирон, ты сможешь убить его своей силой?

– Он быстрый, – ответил я. – А мне нужно к нему прикоснуться. Боюсь, он взорвёт баллоны раньше, чем я это сделаю, и от меня ничего не останется. Обычно всё просто. Зашёл и превратил незванца в дым. А тут интересная головоломка получается.

– У меня есть идея: Верения нам поможет! – Вика напомнила нам про свою вторую сущность из зазеркалья.

Вика объяснила свой план:

– Нужно закрасить окна чёрной краской, тогда с той стороны они будут как зеркала. Без меня Верения не сможет затянуть Палача в зазеркалье, но схватит его отражение, и он не сможет двигаться какое-то время.

– А потом войду я и прикоснусь к нему! – Мне уже не терпелось избавиться от незванца.

– Главное – сделать всё быстро, чтобы он не успел вырваться, – сказала Вика.

Никита уже звонил своему другу Даниилу. Просил его купить в строительном магазине краску и валики.

Долго мёрзнуть на ветру не пришлось. Скоро нам привезли всё, что нужно, и мы взялись за работу.

Интересно, как это выглядело со стороны? Несколько человек закрашивали окна заброшенного кафе чёрной краской. А один парень подклеивал бумажные печати и бормотал какие-то заклинания.

Иногда мимо проезжали машины, и водители замедляли ход, заметив нас. Лишние свидетели... Но ничего не поделаешь.

Палач метался внутри. Он бегал так быстро, что стулья катались по полу. Но монстр не мог вырваться наружу. Его держали обереги.

Быстро стемнело. Мы оставили одно стекло, чтобы пустить свет внутрь. Даниил подогнал к нему машину и включил фары.

Я увидел сквозь грязное окно, как силуэт Палача замер посреди кафе.

– Она поймала его! – торопливо сказала Вика. – Пора!

Затаив дыхание, я коснулся двери и почувствовал, как по коже пробежал мороз. Заброшенное здание будто излучало могильный холод.

Спокойно... Всё хорошо...

Я потянул ручку, и на меня дыхнул ледяной ветер. Температура внутри была ниже, чем на улице. Этот незванец заморозил здание своей аурой.

Я вошёл, пиная ботинками мусор.

Палач стоял как замороженный. Вытаращил стеклянные глаза, оскалил зубы. Сухой грим растрескался на чешуйки. Он пытался дёрнуться, но не мог. Только издавал звуки, похожие на тиканье часов. Это было его характерной чертой.

Я увидел отражения в чёрных окнах: он был там не один. Его держала девушка, похожая на Вику. В той же куртке и с такими же огромными глазами. Только оба зрачка были тёмными.

Зеркальная девушка вгрызлась зубами в шею монстра, залезла пальцами под кожу. Я надеялся, что ему больно!

Перчатка полетела прочь. Я вытянул ладонь. Стеклянные глаза незванца чуть не вылезли из орбит. Он боялся моего прикосновения. Знал, что бывает, когда моя рука трогает подобного ему.

Палач издал жалобный писк. Рвался, но не мог освободиться из смертельных объятий Верении.

Я положил ладонь ему на грудь. Ткань грязной рубашки разошлась, на пол посыпались пуговицы. Раны на коже набухли, а затем стали глубже.

– А-А-А-А-А-А! – вопил незванец.

Его тело разлагалось. Я отошёл на пару шагов. Мне больше не нужно было его трогать. Процесс начался. От него отваливались куски, лицо намокло, грим потёк. Одна нога превратилась в кость и рассыпалась. Палач упал.

В зазеркалье Верения всё ещё держала его отражение.

Я впитывал энергию. Как её много! Какая насыщенная густая тьма! Никогда такой не пробовал.

Незванец распадался на части и продолжал орать. Всё громче и громче. Я прикрыл уши. Это был не крик боли, а его последний козырь.

По стёклам пошли трещины, и окна со звоном разлетелись на мелкие осколки. Отражения исчезли. Палач снова мог двигаться, хоть от него осталась только голова, шея, кусок плеча и рука. Но он был ещё жив и даже на одной руке мог ползти!

Я не ожидал такого и поздно бросился ловить его. Незванец быстро полез в направлении двери за стойками. Там кухня! Баллоны с пропаном!

Добежав, я понял, что совершил ошибку. Палач и так умрёт. Мне надо было двигаться к выходу.

Поздно! Из пальцев его единственной руки показались иглы.

– Сдохнем вместе! – крикнул он из последних сил.

Когти-иглы царапнули по баллону, разметав искры. Яркая вспышка. Взрыв. Меня подбросило в воздухе.

Я почувствовал, как огонь обжёг лицо и расплавил кожу, поджарил мясо. Глаза лопнули. Я лишился зрения. Мелкие осколки превратили тело в решето.

Меня вынесло через окно на улицу. Я почувствовал, что качусь по земле, и это было последним ощущением перед потерей сознания...

Я слышал, как трещит огонь. Думал, что больше никогда ничего не увижу, но, открыв глаза, разглядел яркое пламя, пожирающее здание.

Передо мной стояли Никита и Вика. Они ошарашенно смотрели на меня.

Я ощупал себя. Одежда вся в дырках, но на мне ни царапины.

– Я цел?

Никита кивнул:

– Ага... Но знал бы ты, в каком виде оттуда вылетел. И уже всё вылечилось! С ума сойти можно... Ты и сам как дьявол! Повезло, что на правильной стороне.

Ничего не болело. Будто заново родился. Этот незванец был самым сильным из всех, что мне встречались.

– Спасибо твоей зеркальной близняшке, она здорово помогла, – сказал я Вике. – Надеюсь, с ней ничего не случилось.

– Никто не может ей навредить, – ответила она, но всё же достала карманное зеркальце и убедилась, что её отражение на месте.

Я встал и повернулся к друзьям боком, немного стесняясь того, что стоял в обрывках одежды. Другой у меня с собой не было. Стыдоба...

– Палач мёртв? – спросил Никита.

– Да. – В этом я не сомневался – чувствовал, что полностью впитал его силу.

От этого незванца вообще ничего не осталось.

Никита оглянулся на догорающее кафе:

– Я по-другому это представлял. Думал, что сам убью Палача. Воткну в него нож, скажу какую-нибудь колкую фразу и почувствую облегчение от того, что наконец отомстил и за себя, и за мать. Но сейчас я не понимаю, что чувствую. Смысл моей жизни был в охоте. Теперь всё кончилось. Что мне теперь делать?

– Бросай это всё и живи, – предложил я.

– Нет, не смогу, – ответил он.

Вика откинула волосы назад, надела капюшон и сказала нам:

– Пойдёмте отсюда, пока полиция не приехала.

Нас ждала машина.

Ребята хотели есть, а я понимал, что проголодаюсь ещё не скоро.

Лантухи

Воспоминания Юрия Амирова

Девяносто шестой год. Мне шестнадцать лет. Я ещё школьник. У меня на завтрак кусок чёрного хлеба, политый подсолнечным маслом и посыпанный солью, а ещё стакан чая с сахаром. И это самое вкусное, что я могу съесть за целый день. На обед будут вчерашние щи из крапивы на бульоне из свиных костей, а на ужин – варёная картошка.

Мама и папа работают на одном предприятии, где третий месяц задерживают зарплату, обещая: «Как только, так сразу».

Выживаем, как можем. Мой отец – инженер, вечерами подрабатывает грузчиком в магазине. Мама – сотрудник отдела кадров, по выходным продаёт пиратские аудиокассеты на рынке и боится, что коллеги об этом узнают.

Нашей семье туго, но атмосферы уныния нет. В воскресное утро мы собираемся за одним столом и едим свой скудный завтрак.

Мама спрашивает отца:

– Ты в своём магазине можешь нам чего-нибудь хорошего достать? Хоть бы сгущёнки баночку.

А он вздыхает:

– Достанешь тут, когда люди на еду кидаются. Ты бы видела, как там у нас идёт торговля. Я вывожу в зал банки на тележке, такой маленькой... И на меня со всех сторон налетают бабки. Толкаются, дерутся, а я эту тележку... уже пустую!.. вытаскиваю и уношу через их головы.

И мы все почему-то смеёмся, будто услышали анекдот. Завтрак окончен. Теперь нам всем пора на свои подработки.

Отцу в магазин, маме на рынок, а мне в редакцию.

В те годы я работал разносчиком городской газеты. Это была единственная возможность заработать хоть какие-то деньги и помочь нашей семье.

Приходилось напрягать мозги, чтобы не ошибиться со списками адресов, ничего не забыть и не перепутать.

По субботним вечерам после школы и по воскресеньям с раннего утра я таскал на себе тяжёлую сумку со свежими номерами «Городка», как груз собственных проблем.

Поначалу эта работа казалась приключением: обойти всю северную часть города, заглянуть на каждую улицу, вычёркивая из списка адреса. Я представлял это как игру, но со временем мне надоело и хотелось просто поскорее разнести газеты, получить свои гроши и вернуться домой.

Сегодня я обошёл уже три района и рассчитывал справиться с остальным минут за пятнадцать, но оказалось, что в моём списке появился новый адрес: улица Снежская, дом двенадцать, квартира сто пятнадцать.

Всего один подписчик оттуда. И мне переться куда-то ради того, чтобы доставить единственный экземпляр?

Да я и понятия не имел, где находится эта Снежская улица. Казалось, что знаю весь город, но даже не слышал о месте с таким названием.

Проходя по проспекту Испытателей мимо киосков, я увидел старушку, что торговала овощами со своего огорода: огурцы, лук, укроп, петрушка...

– Бабушка, вы не знаете, где тут Снежская улица? – спросил я.

– А вот пойдёшь мимо больницы до конца и в неё упрёшься, – ответила она.

– Спасибо! – сказал я, поняв, куда мне надо.

– Сынок, а ты газетки разносишь? Дай одну почитать. А я тебе огурчиков.

– Что вы! У меня всё по подписке! А огурцы у вас отличные. Сам бы купил, но денег мало. Простите.

Я спустился вниз по улице к зданию медсанчасти и направился туда, где ещё ни разу не бывал.

Облик Снежской улицы был мрачным. Только я оказался на ней, и солнце, как нарочно, скрылось за тучи. Зелёных деревьев здесь почти не было. Старые липы стояли сухими в ожидании, когда их спилят. Тут никто не высаживал цветы в клумбах, и даже трава была редкая.

Вокруг стояли однотипные дома – бетонные ящики с тёмными окнами. И ни души во всей округе.

Сумка почти опустела и уже не давила на плечо, но вот ноги устали от бесконечных подъёмов и спусков по лестницам.

О смартфонах с навигаторами мы тогда не то что мечтать, представить их не могли. Таких технологий не было даже в фантастических книжках.

Приходилось искать адрес, ориентируясь по табличкам на домах в этом бесконечном бетонном лабиринте.

В глубине дворов стояли покосившиеся качели, валялись ржавые хоккейные ворота, а от старой песочницы отвалилась доска и лежала рядом вверх гвоздями. И ни одного ребёнка в воскресный день.

Я подумал, что местной детворе не хочется играть в таком убогом месте и они убегают на другие улицы.

– СТОЙ! – сказал мне кто-то в спину.

Голос был такой низкий и властный. Я испугался, решив, что это один из угрюмых ребят, которые заставляют выворачивать карманы. Пусть у меня с собой не было ничего, кроме сумки на ремне да нескольких газет, – всё равно не по себе от этих жуликов.

Я остановился и посмотрел назад. А там кое-кто пострашнее гопника. Людей с такими лицами просто не бывает.

Серо-бирюзовая кожа. Длинный загнутый нос тянулся спицей до самого подбородка. Тонкая линия губ. Чёрные блестящие глаза без белков и густые ресницы. Он был одет в чёрную ветровку с серыми полосами, голову закрывал капюшоном. На ногах тёмные треники с тремя белыми полосками и дешёвые потёртые кроссовки.

Прикид самый обычный. Но это голубовато-зелёное лицо! Эти бездонные глаза! И этот нос, как у Буратино, только торчит не вперёд, а вниз.

Я не понимал, кто стоит передо мной и чего он хочет.

– Ты кто? – глухо спросил неизвестный, еле шевеля тонкими губами.

Он не моргал. Его длинные густые ресницы оставались неподвижными.

– Я? Я разношу газеты! – мои слова прозвучали виновато, будто мне стоило оправдаться за появление в этом месте.

И тут рядом появились ещё двое «спортсменов»! У них были такие же лица. Острые носы и чёрные глаза без белков. Они обступили меня полукругом.

Мозг отказывался искать происходящему хоть какое-то объяснение. Я просто стоял и смотрел на них, стараясь не выдавать свои эмоции.

– Показывай, – скомандовал тот, что подошёл первым.

Я раскрыл сумку, показал всем троим содержимое и снова повесил на плечо.

Они молчали, не отрывая от меня глаз. Давили тишиной. И всё это тянулось так долго. Я не знал, чего они ждут, чего хотят. От напряжения я чувствовал себя не человеком, а какой-то ошибкой, случайным объектом, который попал не в то место, не в то время.

А они всё молчали. И эта тишина была страшнее всякой прямой угрозы!

Наконец один из них повернулся и зашагал в сторону. И остальные двое тоже ушли.

Я остался один в центре пустого двора, окружённый бетонными стенами. Что было у меня на душе? Ужас? Не только! Казалось, я увидел что-то такое, чего не должен был видеть.

Впереди был дом с выцветшим номером «двенадцать». Нужный адрес нашёлся сам. А мне хотелось поскорее убраться отсюда. Но ведь я разносчик газет. Не положу в ящик свежий номер, и меня опять заставят сюда прийти.

Надо было сделать всё по-быстрому и скорее бежать.

– Парень! Парень! – крикнули сверху. – Ты мне газету несёшь? Можешь мне её домой занести? А то я хожу плохо!

Этот логотип напоминал мёртвое человеческое лицо со страшной гримасой и непонятным наростом на голове.

Я невольно поднял голову и увидел на балконе третьего этажа пожилого мужчину с редкими пепельными волосами.

Вид обычного человека вернул меня в реальность. Я понял, что вовсе не оказался в ином мире, населённом какими-то носатыми уродами. Это был мой город.

– Хорошо! Сейчас! – крикнул я в ответ и пошёл к подъезду девятиэтажки.

Пока поднимался по лестнице, мне стали приходить вроде как рациональные мысли: может, я просто не того насмотрелся? По телику постоянно показывали какие-нибудь страшные рожи. Один логотип телекомпании «ВИД» чего стоил^[1]. А ещё каждую пятницу показывали ужастики, и я ни один не пропускал. «Кошмар на улице Вязов» про Фредди Крюгера с ожогами на лице, «Зубастики» про космических монстров с лохматыми мордами. А позавчера крутили «Мёртвого полицейского», про то, как из покойников делали зомби. В том фильме такие рожи, что не дай бог приснятся, трусами не отмашешься!

Недавно же писали в газете, что эти ужасы влияют на психику. Я просто устал, нервы сдали. Вот мне и привиделись какие-то уроды.

Я пытался убедить себя в этом, но глубоко внутри чувствовал, что тут дело в другом. Те носатые ребята были слишком реальными и осязаемыми...

Дверь квартиры на третьем этаже была приоткрыта. Я не стал стесняться и сразу прошмыгнул внутрь.

Ко мне через коридор шёл пожилой хозяин в старом халате. Он хромал и кривился от боли при каждом шаге.

– Здравствуйте. Вы Жигалкин Бэ-И? – спросил я, вспомнив фамилию и инициалы из списка.

– Да, да! Борис Иванович! Вот спасибо тебе! – сказал он, взяв газету. – Я так мечтал оформить подписку. А то телевизора у меня нет, радио плохо работает, и книжки все давно перечитал. Теперь хоть узнаю, что в городе происходит.

– Борис Иванович, а почему у вас дверь открыта? Вы никого не боитесь? – спросил я, невольно намекая на тех, с кем столкнулся.

Пожилой мужчина продолжал улыбаться, но в его глазах появилась печаль, и он ответил:

– Я всё время боюсь! Только двери нам закрывать нельзя. Правила такие.

Может, я был юным и наивным, но точно знал, что не бывает таких правил, когда нельзя запираться в собственном доме. Но, уходя, заметил, что дверь каждой квартиры приоткрыта.

Всю следующую неделю я ходил как во сне. Впечатления об увиденном на Снежской улице нисколько не померкли.

Хотелось, чтобы выходные не наступали.

Но вот уже суббота. Вечер. Я снова вышел из редакции с полной сумкой свежих номеров «Городка». От этой работы нельзя было отказаться – другую я найти не мог, а семья на меня рассчитывала.

От одного вида Снежской улицы в списке адресов меня затрясло. Можно было и завтра сходить, но лучше уж сразу. Отдать тому мужику газету и успокоиться.

Проходя мимо медсанчасти, я наблюдал закат, но как только вошёл на Снежскую улицу, все яркие цвета исчезли. Солнечные лучи словно обходили тот район. Здесь над крышами домов висела сплошная серая пелена.

Я шёл через дворы и снова увидел их – тех ребят с бирюзовой кожей. Несколько фигур в чёрных штанах стояли у старых качелей. Ещё двоих заметил под козырьком одного из подъездов. Они отличались друг от друга ростом и телосложением, но были все на одно лицо. У всех длинные острые носы до подбородков и чёрные глаза без зрачков.

Эти ребята пристально смотрели на меня, но не подходили.

Я уже успел пожалеть, что снова сюда вернулся.

Иногда мимо проходили и самые обычные люди. Они избегали тротуаров и постоянно оглядывались по сторонам. Женщина вся сжалась и теребила сумку, какой-то подросток перебегал от дерева к дереву, желая быть незаметным. Местные жители выглядели страшно запуганными.

Откуда-то из окон слышался отчаянный плач. Кто-то рыдал и не мог остановиться.

А на одном из балконов двенадцатого дома стоял Борис Иванович. Он будто знал, что я приду сегодня.

Старик не встретил меня в коридоре, а ждал на диване в комнате.

– Ты зайди хоть на минутку! – попросил он.

Я прошёл и положил свежий номер «Городка» на стол у двери.

– Спасибо тебе огромное! – с улыбкой сказал хозяин квартиры. – Я всю неделю только и ждал газету. Сам прочитаю, потом отдам соседям, а то больше ни у кого подписки нет.

– Пожалуйста, – тихо ответил я и посмотрел обратно в прихожую.

Задерживаться не хотелось.

– А ты торопишься? Будешь чай? – предложил Борис Иванович. – Только что заварил. Индийский!

– Слушайте, я не пойму: что у вас здесь такое? Кто эти гуманоиды с длинными носами? – не смог я удержаться от вопроса.

Седой мужчина мигом переменился в лице. Он сжал зубы и сказал:

– Тихо! Ничего про них не говори!

Я прикусил язык, но было уже поздно. Ручка двери в прихожей ударилась о стену. Внутрь завалились трое. Их странные лица ничего не выражали, но глаза сияли дьявольским чёрным огнём.

– Ну всё. Принесла нелёгкая, – обречённо выдохнул Борис Иванович, а затем отодвинулся на край дивана и быстро сказал мне: – Садись, смотри в пол и не двигайся.

В испуге я сделал всё, как он сказал.

Один из этих ребят пнул кресло.

Я встрепенулся, а хозяин квартиры сидел, не шевелясь, и смотрел на ковёр.

Я видел боковым зрением, как эти уроды скидывали книги с полок. Открывали дверцы шкафа, доставали выдвижные ящики и вытряхивали содержимое на пол. За пару минут они перевернули всё вверх дном, а затем молча ушли, хлопнув дверью.

Хозяин квартиры встал и, хромая, прошёл через комнату. В каждом его движении чувствовалась боль. Охая, он поднял с пола свежую газету как главную ценность в своём доме и вернулся на диван.

– Что они искали? – тихо спросил я, глядя на беспорядок.

– Ничего. Просто издеваются так, – ответил Борис Иванович.

Моя сумка лежала на полу. Из неё торчали стопки газет. Я подумал, что мне пора идти, но не мог подняться. Всё ещё был в оцепенении.

А пожилой хозяин квартиры еле слышно зашептал мне на ухо:

– Я тебе тихонько скажу. Это ла́нтухи. Так их у нас называют. Раньше их тут не было, а потом однажды пришли. И теперь мы живём, как отребье. Они явились сюда и делают с нами, что хотят. Двери закрывать нельзя, говорить о них нельзя. Много чего нельзя! А за нарушение правил они будут наказывать. Могут забрать детей или запереть человека в тесную клетку. А посмотри, чего мне стоило пойти к вам редакцию, чтобы оформить подписку на газету.

Борис Иванович отдёрнул халат и показал мне свою ногу. Я зажал рот ладонью. Это было ужасно!

Его нога в трёх местах, от колена до щиколотки, была пробита толстыми длинными болтами, затянутыми гайками. От этого голень опухла и стала тёмно-фиолетовой. Вот в чём причина его хромоты!

– Это они мне навинтили, – сказал Борис Иванович.

– Надо вам врача вызвать, – ответил я.

– Тоже нельзя! – мужчина спрятал ногу под краем халата.

Теперь я чётко осознал, что не хочу больше здесь появляться. Пусть это даже будет стоить мне работы. В этом районе происходило что-то страшное!

Я встал, поднял сумку и собрался уходить.

– Не придёшь ведь больше, да? – грустно спросил хозяин квартиры.

– Не знаю, – ответил я.

И мужчина запричитал:

– Ты не местный, они тебя не тронут. Пожалуйста, носи мне газеты. Тут и радостей почти никаких. Приходи на следующей неделе, а? Принесёшь газету и уйдёшь. Хочешь – даже не поднимайся. В ящике оставь, а я как-нибудь спущусь. Могу денег тебе дать. У меня припрятано там немножко!

Я не стал ему ничего обещать. Ушёл, не оглядываясь.

Не подумал бы, что снова захочу туда вернуться. Ну что бы случилось, если Борис Иванович не получил свою газету? Вряд ли бы он смог позвонить в редакцию. И уж точно не пришёл бы жаловаться лично.

Я бы мог просто забыть о нём и не ходить в опасный район, но меня грызла совесть.

В следующую субботу, не понимая сам себя, я снова шёл по Снежской улице. Во дворах никого. На балконе в двенадцатом доме меня никто не ждал.

Можно было сунуть свежий номер в почтовый ящик. В мои обязанности не входило таскать газеты до двери.

Но я поднялся и постучал в незапертую дверь, а потом вошёл.

– Борис Иванович? – позвал я и повернул голову в сторону кухни.

А там сидел один из лантухов! Он смотрел на меня и постукивал синими пальцами по столу.

Вдруг в прихожей появился и хозяин квартиры. Мужчина будто постарел за неделю лет на десять. На нём лица не было. Он не улыбался и еле волочил свою ногу, держась за стенку.

– О! Принёс газету? Спасибо!

Я покосился в сторону кухни и спросил хозяина:

– Как вы тут?

– Ну так, потихоньку, – ответил он, взяв у меня свежий номер «Городка». – Теперь я тут не один. Ко мне сосед подселился. Так они решили.

Я посмотрел на лантуха и сказал:

– Здравствуйте.

– Не надо, – прошептал Борис Иванович. – Не разговаривай с ним без причины. Пойдём, пойдём!

Он толкал меня к двери и вышел вместе со мной за порог.

– А я так и не спросил: как тебя звать? – сказал он, держась за моё плечо, чтобы не упасть.

– Юра, – ответил я.

– Юрка, вот возьми-ка, – Борис Иванович сунул руку в карман халата, и в его дрожащих пальцах появился ключ от замка. – Я зайду, а ты закроешь квартиру. Понял? Хоть одного этого гада заберу с собой на тот свет!

– На тот свет? – повторил я с ужасом.

– Иди! Иди уже! – Борис Иванович сунул мне ключ в ладонь и пробормотал напоследок: – И спасибо тебе, что приходил. Хороший ты парень.

Это было прощанием. Запирая его и лантуха в квартире, я знал, что мне не придётся приходить сюда снова. Мои газеты старику будут ни к чему.

Я спрятал ключ под коврик. Боялся, что другие лантухи меня обыщут и уличат в этом поступке.

Я думал, что никогда не узнаю, что именно задумал пожилой хозяин квартиры, но, когда отошёл подальше от подъезда, увидел, как в знакомом окне сияет оранжевый свет пожара. А потом с балкона Бориса Ивановича повалили густые клубы чёрного дыма.

Оттуда никто не кричал и не звал на помощь. Несчастный житель Снежской улицы сделал свой выбор. Может, стоило попытаться отговорить его? Придумать что-то другое: сбежать или найти способ прогнать нечисть?

Рассуждать об этом было поздно.

Я покидал тот район, повторяя про себя: «Простите меня! Простите меня!»

Дядя Улыбка

Воспоминания Рудольфа Мазурова

Девяностые. Мои родители говорили, что мы живём в страшное время, а мой мир состоял из «Черепашек ниндзя» по телику, комиксов «Сага о лесных всадниках», игр на «Денди»^[2] и вкладышей к жвачкам. Всё выглядело простым и безобидным.

Мне казалось, что жизнь становится только интересней. Особенно когда я случайно познакомился с Дашей, которая жила со мной в одном подъезде.

Я и раньше видел эту девчонку, но и не думал с ней заговорить. Она сама подошла ко мне во дворе и сказала:

– Привет! А ты случайно не знаешь, что делать, если с велосипеда слетает цепь?

Я уже сталкивался с такой проблемой, поэтому ответил:

– А! Ерунда! Там, скорее всего, надо вправить заднее колесо. Откручиваешь две гайки и тянешь на себя. Попроси отца.

Девочка посмотрела на свои руки, перепачканные мазутом, и ответила:

– Папа с нами не живёт, а мама ничего такого не умеет. Может, покажешь мне как?

Мне стало её жаль. Она казалась грустной. А ещё я наконец приметил, что девчонка ничего такая! Светлая, с веснушками, а глаза ясно-голубые.

В тринадцать лет уже не стыдили за дружбу с девочками, поэтому я ей не отказал. Занёс её велосипед на третий этаж, а сам сходил домой за ключами. Весь ремонт занял не больше десяти минут.

– И всё? Больше не будет слетать? – спросила девочка.

– Не должна! – ответил я.

– Как тебя зовут хоть? – поинтересовалась она.

– Рудольф, – я немного стеснялся своего необычного имени, поэтому, как всегда, добавил: – Родители зовут меня Рудик, а друзья просто Руд.

– Руд... Интересно звучит! А я Даша, – она улыбнулась.

При этом её щёки округлились и стали заметны крупные передние зубы. Новая знакомая будто прочитала мои мысли и сказала:

– Мне говорят, что я похожа на кролика, когда улыбаюсь.

– Люблю кроликов, – ответил я, не подумав, и почувствовал, как жар приливает к лицу.

«Идиот! Это прозвучало двусмысленно!» – ругал себя я, возвращаясь домой.

Мы с Дашей увиделись на следующий день во дворе. Встретились и заговорили как друзья. Девочка ещё раз поблагодарила за ремонт велосипеда и сказала, что теперь и педали стало легче крутить.

Я спросил, не хочет ли она погулять, но Даша ответила:

– В такой ветер? А не хочешь у меня посидеть?

И я согласился. У Даши была уютная комната. Больше моей, к тому же везде порядок и свой телик с видеомагнитофоном^[3]. В те годы для ребёнка это считалось верхом благополучия.

Даша жила с одной мамой, а у меня двое родителей, но они бы мне в жизни не купили личный телевизор!

– Что будем делать? – спросила Даша. – Можем почитать журналы... Или знаешь что? Можем посмотреть кассету! У меня есть любимый ужастик. Ты его точно не видел. Его не показывали по телевизору. Он очень страшный!

Девочка открыла стеклянные дверцы тумбочки и достала кассету с названием «Возвращение живых мертвецов – 3»:

– Там про девушку-зомби! Она страшная и красивая одновременно. И ещё там мертвецы едят мозги. Противно, но интересно.

Ужасы меня не слишком увлекали, поэтому я спросил:

– А у тебя нет каких-нибудь настольных игр?

Даша задумалась и открыла шкаф:

– Какие-то есть! Надо здесь посмотреть...

Я заглянул вместе с ней и увидел сокровищницу!

Там были всевозможные игрушки. Стопки коробок с настолками, а среди них настоящий бриллиант – моя мечта «Сега Мега Драйв – 2»^[4].

– Это просто коробка или настоящая приставка? – с надеждой спросил я.

– Настоящая. Подарок отца. Он приезжает только что-нибудь подарить, – с долей грусти ответила Даша. – Я её пока не включала. Не знаю как.

Во мне разыгралась зависть. Казалось, что Даша не понимает своего счастья. Мне бы такого отца, который вот так взял и купил настолько крутую вещь.

– Давай покажу! – предложил я.

Мы открыли коробку, достали совсем новенькую приставку из куска пенопласта.

В шкафу нашлись ещё и картриджи. «Аладдин», «Червяк Джим», «Ёжик Соник» и ещё какая-то игра про дельфина.

Сердце трепетало от волнения. Я спросил подругу, во что будем играть, а она предложила мне выбрать самому. Ей хотелось просто посмотреть, как это делается.

Я видел, как играют в «Сегу» в магазине, но сам ещё ни разу не пробовал. После моей «Денди» графика казалась просто обалденной.

Я попробовал каждую игру и остановился на «Червяке Джиме». Скорее всего, Даша полностью не разделяла моего восторга, но ей явно нравилось наблюдать, насколько я увлечён.

Так я и гонял персонажа в супергеройском костюме по уровням, стрелял по врагам, и мы с Дашей хохотали над его приколами.

Время пролетело незаметно. В прихожей хлопнула дверь.

Даша сказала шёпотом:

– Тебе лучше уйти. Мама строгая и не жалует мальчиков.

Я с сожалением остановил игру и начал собираться. Мама новой подруги показалась не такой уж враждебной. Она удивилась, когда меня увидела, но не выказала раздражения.

Даже наоборот, выглядела дружелюбной, сказала:

– О! Ты же наш сосед, правильно?

Я тоже много раз видел эту женщину. Здоровался с ней, как и со всеми взрослыми.

Мама Даши была со мной добра, а вот с дочерью разговаривала другим тоном. Сразу начались упрёки: «Хоть бы чаю своему гостю налила», «Опять песка с улицы притащила, а подметать некому».

Я ушёл, чтобы не быть свидетелем чужих ссор.

С Дашей мы встретились на следующий день. Мне закралась нахальная мысль: а если ей не так уж интересна приставка, может, она одолжит мне её домой поиграть?

Девочка ответила:

– Пусть она будет у меня. Это ведь подарок папы. Но ты можешь приходить ко мне играть, когда захочешь... И когда мамы не будет дома.

Наверное, я воспринял это предложение слишком всерьёз и теперь приходил к Даше каждый день, кроме субботы и воскресенья.

Мы с подругой смотрели фильмы, катались на велосипедах, играли в бадминтон во дворе. Мне было искренне интересно с ней, а вот одни и те же игры на «Сеге» скоро наскучили.

Однажды мы сидели у неё. Даша только что купила в киоске журнал для девочек-подростков и, чтобы я не скучал, пока она читает, предложила мне поиграть в приставку.

– А не завалялся ещё какой-нибудь картридж? – спросил я.

– Навряд ли! – ответила Даша. – Не помню, чтобы были другие.

– Я недавно видел в магазине «Червяка Джима – 2». Вдруг твой отец купил сразу две части? – спросил я с надеждой.

– Ну, поищи. Я не знаю, – сказала девочка, не отрывая глаз от страниц журнала.

Я полез в шкаф. Стал разбирать коробки, и вдруг на пол выкатился «весёлый телефончик». Игрушка-каталка в виде стационарного дискового аппарата. Белый корпус, красная трубка на проводе, синие колёсики и весёлое лицо...

Сейчас многие удивляются игрушкам прошлого, считая их жуткими. Его физиономия была и впрямь неприятная: круглые синие глаза навыкате, которые болтались, реагируя на движения колёс. И натянутая шаловливая улыбка.

Игрушка со звоном врезалась в мою ногу, и Даша подпрыгнула на месте. Она выглядывала из-за журнала, в её глазах был страх, а руки дрожали.

Я подумал, что её испугал резкий звук, и тут же извинился. Но подруга указала пальцем на телефончик и сказала:

– Убери его! Быстро!

Я внимательно посмотрел на улыбчивую физиономию. Это была всего лишь игрушка... Иногда детей пугают кукольные лица, но ведь Даша уже не ребёнок.

Меня удивила её реакция, но я просто отправил «весёлый телефончик» обратно в шкаф и спросил:

– Что с этой игрушкой не так?

Побледневшая Даша обмахивалась журналом, как веером, и говорила:

– Да она просто не хорошая. Мне из-за неё снились кошмары.

– Извини. Больше не буду, – пообещал я. – Может, лучше выйдем во двор и поиграем в бадминтон?

– Ага, давай! – согласилась подруга.

Мы взяли воланчик, ракетки и вышли на улицу. Я надеялся, что её напряжение быстро исчезнет, но наша игра не складывалась. Даша махала ракеткой без охоты. К тому же ветер дул порывами, и волан постоянно улетал.

Мы сели на скамейку, Даша рассказывала о том, что прочитала в журнале, будто пыталась себя отвлечь от неприятных мыслей.

– Прости, если что-то не так сделал, не надо мне было рыться в твоих вещах, – сказал я, толком не зная, за что извиняюсь.

Просто не хотел, чтобы она на меня обижалась.

– Этот телефончик... – Даша прижала пальцы к вискам и зажмурилась. – Я соврала, когда сказала про кошмары. Это были не сны, а настоящие глюки... Папа подарил эту игрушку, когда пришёл в первый раз после развода с мамой. Он навещал меня очень редко. Я была маленькой и сильно скучала. Играла с этим телефоном, будто разговариваю с папой. В конце каждого воображаемого разговора я говорила, как сильно его люблю, и просила почаще звонить. И однажды телефончик зазвонил!

Подруга замолчала.

– Ты тогда болела? – спросил я, вспомнив, что мне мерещилось всякое во время высокой температуры.

Даша помотала головой:

– Нет. Не болела... Я просто сидела одна дома, ждала маму с работы, а она задерживалась. Уже стемнело. Телефон звонил, как настоящий. Я испугалась, а потом подумала: «А вдруг это вовсе не игрушка? И папа мне звонит, как я просила!» – подняла трубку и прошептала: «Папа, это ты?» И мне ответил чужой голос. Страшный голос! Казалось, он говорит, сдерживая усмешку... Знаешь, что он сказал? «Зачем тебе папа, зачем тебе мама, когда у тебя есть я? Дядя Улыбка!»

– Кто? – не понял я.

– Так его зовут! – Даша смотрела на меня серьёзно.

Я всё равно не вникал:

– Кого?

– Он звонил мне по вечерам, – продолжала подруга. – Мне было семь лет, но я была не настолько тупая, чтобы поверить, будто он мой друг. Он всегда разговаривал издевательским тоном. С усмешкой. Я говорила с ним, потому что боялась и пыталась его задобрить. Хотела выбросить этот телефон, но тоже боялась. Было страшно не отвечать на его звонки. Однажды он спросил, не хочу ли я его увидеть... Думаешь, я сумасшедшая?

– Это ведь было давно, – мне не хотелось обижать подругу, но казалось, что она и правда не в себе.

– Руд! Я видела его один раз, – сказала Даша, дёргая заусенцы на пальцах. – Он стоял ночью под моим окном. Дядя Улыбка. Он был в светлом костюме и в белых перчатках. А его голова, как телефонный аппарат с трубкой. С таким же лицом, как у игрушки: глаза навыкате и улыбка. Страшная улыбка! Он просто стоял и смотрел на моё окно. Ты знаешь, я никогда и никому об этом не рассказывала... После той ночи я спрятала телефон в шкаф. Он ещё долго звонил по вечерам. Я уходила в другую комнату, чтобы не слышать. Потом это прекратилось. Что ты об этом думаешь?

– Думаю, что тебе пора перерасти свои детские страхи и забыть об этом, – ответил я, посчитав, что эти слова ей и нужны. – А если эта игрушка так тебя пугает, то... почему просто её не выбросить?

– Ты прав, – тихо сказала Даша. – Так и сделаю...

Девочка взяла ракетки, сунула воланчик в карман и встала со скамейки. Я проводил её до квартиры и собирался попрощаться, но подруга пошарила в карманах и сказала:

– Кажется, я выронила ключи! Поищешь со мной?

Мы вернулись на улицу и обшарили весь двор. Мне казалось, что это бессмысленно. Думал: Даша врёт, потому что просто боится идти домой. Из-за какого-то игрушечного телефона!

Но я не стал обвинять подругу, а сказал, что она может побыть у меня, пока её мама не вернётся.

– Хорошо! Пошли! – быстро согласилась Даша.

Мне показалось, что я узнал подругу с новой стороны, и подумал: «С какой странной девочкой меня угораздило связаться».

Пока мы сидели в моей комнате, я поглядывал на часы, и когда время пришло, сказал:

– Наверное, твоя мама уже вернулась.

– Ага, – ответила Даша. – Сейчас она устроит мне сцену.

Мы попрощались, сказав друг другу: «До завтра!» Но не увиделись ни через день, ни через два. Да и вообще больше не встречались.

Ночью произошло нечто такое, чему невозможно дать объяснение.

Я проснулся от резкого звона. Это был не будильник. Какой-то странный металлический звук ворвался в мой сон и заставил открыть глаза. Я лежал в кровати и смотрел на шторы. На них плясали тени от деревьев. Ветер гудел. Стёкла подрагивали, и этот дребезг походил на жуткую мелодию.

Мне стало не по себе. Я встал с кровати, решив проверить, что всё в порядке. Медленно подошёл к шторам, раздвинул их и посмотрел вниз. Увидел наш пустой двор, заросший кустами. Тяжёлые ветки деревьев качались, бросая тени на землю. Они были как живые.

И мне показалось, что среди кустов белеет пятно. Я приложился лбом к стеклу и ничего не увидел, но не мог избавиться от чувства, что там кто-то стоит.

Я отступил от окна, ощущая мурашки по всему телу.

Дурёха эта Даша. Напугала меня своими рассказами. Днём это звучало как бред, но тёмная магия ночи кого угодно делает суеверным.

Я вернулся в постель, укрылся одеялом и уснул на какое-то время, а проснулся перед рассветом. Меня разбудила машина скорой помощи. Её сирена молчала, но она шумно маневрировала в нашем дворе, и мигающий свет красных ламп мелькал в окне.

И я опять встал, чтобы посмотреть. Из нашего подъезда выносили тело. Не больного, а именно тело! Человек на носилках был полностью укрыт простынёй. Кто-то умер...

От увиденного сон пропал надолго. Я ворочался в кровати, гадая, кто из соседей скончался. Успокаивал себя тем, что это точно не Даша. Она маленькая, а на носилках было тело взрослого. Так мне показалось...

Наконец я заснул и проспал до одиннадцати утра. А потом второпях умылся, почистил зубы и побежал стучаться в квартиру Даши. Но мне никто не открыл. Внутри было тихо.

Я надеялся, что застану её позже. Этого не произошло. Даша, как и её мама, не возвращались домой. Окна их квартиры вечером оставались тёмными.

Подруга исчезла. Столько совпадений сразу... Она рассказала мне жуткую историю, затем белое пятно в кустах, скорая помощь, тело на носилках.

Боясь расстроиться, я ни у кого ни о чём не спрашивал до тех пор, пока не увидел грузовую машину во дворе. Из Дашиной квартиры выносили мебель и вещи.

Всем этим руководила полная пожилая женщина. Я подумал, что она может быть бабушкой моей подруги, и обратился к ней с вопросом:

– Извините, а вы не знаете, где Даша?

– Даша переехала, – ответила женщина.

– Куда? – у меня заколотилось сердце.

Значит, она жива!

– К своему папе, – без охоты говорила женщина, желая поскорее от меня избавиться.

– А где её мама? – продолжал спрашивать я.

Старушка недобро посмотрела мне в глаза и пробурчала:

– Если не знаешь, то и не надо тебе этого знать! Иди отсюда!

И я ушёл, догадавшись о причине переезда подруги. В её семье произошло несчастье, и мы расстались, не попрощавшись.

Последний месяц лета проходил в тоске и сожалениях. Почему всё закончилось именно так?

Позже к нам в дом переехала другая семья. Новые жильцы постучали к нам в квартиру, чтобы познакомиться.

Мама открыла дверь.

– Добрый день, – весело сказала незнакомая женщина. – Мы ваши новые соседи. Тут такое дело: нам сказали, что ваш сын дружил с девочкой, которая жила в этой квартире. Они оставили какие-то игры. Может, он их заберёт?

– Рудик! – позвала мама. – Там твоя подруга что-то тебе оставила. Сходи, забери на память.

У меня мелькнула мысль: «Вдруг Даша не взяла свою приставку?» Это стало бы приятным сюрпризом.

Я прошёл за своими новыми соседями. Прихожая была заставлена другой мебелью и коробками, которые не успели распаковать. В комнате Даши теперь всё было по-другому. Там стояли чужой шкаф и чужая кровать, на которой сидела совсем другая девчонка. На пару лет старше.

Она смотрела на меня надменным взглядом.

– Я знал девочку, которая здесь жила, – зачем-то сказал я.

– Мне должно быть это интересно? – скривилась новая хозяйка комнаты.

Я подошёл к коробке в центре комнаты. Никакой «Сеги» там не было. Только пара настольных игр, «шагающая пружинка»^[5] и этот чёртов «весёлый телефончик»!

Я не хотел его забирать, поэтому вытащил его из коробки и поставил на пол.

Но девчонка тут же возмутилась:

– Эй! Не выбирай! Если берёшь, то бери всё. Что не надо – на помойку отнесёшь.

Пришлось положить его обратно. Я взял коробку и сказал:

– Спасибо.

– Ага. И дверь прикрой! Или ты в лифте родился? – ответила новая соседка.

Тут было сразу ясно, что мы с ней не станем друзьями.

Я, конечно же, не собирался оставлять этот дурацкий телефон у себя. Он отсылал к дурным воспоминаниям, а я хотел помнить о Даше только хорошее. Но я принёс коробку домой, задвинул под кровать, надеясь, что потом разберу...

Наступил мой день рождения. На четырнадцатилетие родители подарили мне новую приставку, как я и просил. Но что-то совсем не игралось. Даши не было рядом, а ведь она когда-то обещала прийти на мои именины.

Близился сентябрь. Я догуливал каникулы без удовольствия, думая, что последние летние дни пройдут в рутине, но впереди меня ожидал настоящий кошмар.

И всё из-за «весёлого телефончика». Однажды ночью он зазвонил!

Я открыл глаза и ещё какое-то время лежал, глядя в потолок. Думал, что это часть сна. А звон продолжался! Становился всё громче и отчётливее! Он исходил из-под кровати.

Я осторожно спустился на пол, выдвинул коробку. И убедился – это он звонил. Трубка на аппарате подрагивала. Круглые глаза телефончика покачивались в орбитах.

В животе похолодело, и я с трудом сглотнул. Родители спали в другой комнате. Нельзя было их разбудить!

Чтобы звон прекратился, я потянулся к телефону и снял трубку. Она была лёгкая, пустая... Но откуда тогда в ней взялся этот насмешливый голос?

– Здравствуй, Рудик, – прошептала трубка.

– Кто это? – спросил я, осознавая весь абсурд ситуации.

Мне позвонили на игрушечный телефон! Даша была права. Он разговаривал с издёвкой, посмеиваясь и повизгивая:

– Ты знаешь кто! Дядя Улыбка! Звоню сказать, что собираюсь к тебе в гости.

– Не надо! – сказал я.

– Не обижай меня, Рудик... Что значит не надо? – голос стал ниже и грубее. – Что тебе принести в подарок?

Я испугался и попытался изобразить подобие нормальной беседы:

– Принеси картридж для «Сеги». «Червяк Джим – 2». Без него не приходи. Ладно?

Из трубки донёсся злобный шёпот:

– Червяк... Маленький... червяк!

Я бросил трубку на аппарат, и всё прекратилось. У меня тряслись руки. Хотелось немедленно выбросить ужасную игрушку в форточку. Но я отправил её обратно в коробку и дождался утра, а потом принёс молоток из кладовки.

Телефончик разлетелся на куски от одного удара. Я собрал их и завернул в газету, а затем отнёс к мусорке.

– Попробуй снова позвонить, Дядя Улыбка...

Но было бы всё так просто. В тот же день во время прогулки у меня из кармана пропали ключи. Я знал, что это не случайно!

Даша тогда не соврала. Она правда потеряла их, как и я теперь. Скоро должно было произойти что-то страшное! И произошло.

Я опять проснулся ночью, но не от звона, а от чувства, что надо мной кто-то стоит.

Это был он! Человек с головой в форме телефонного аппарата. В белом костюме и белых перчатках. Он стоял, склонившись над моей кроватью. Его круглые глаза двигались как живые. И его растянутые в улыбке губы зашевелились.

– Здравствуй, Рудик, – произнёс он.

Я вжался в матрас. Мне хотелось закричать, но голосовые связки онемели. Какой ужас! Он здесь! Прямо в моей комнате. Нелепый и ужасный одновременно. Я не знал, что делать. Звать на помощь? Язык едва шевелился. Я потерял дар речи от страха.

– Извини, купил, что ты просил, но забыл принести твою игру про червяка, – сказал он, подмигнув. – Хотя это тебе не понадобится. Когда ты будешь лежать в гробу, червяки составят тебе компанию... И два, и три, и целая сотня! Они с тобой вдоволь наиграются! Хочешь?

– Не-не-нет! – проблеял я.

– Тогда решай, кого меньше любишь. Говори: кого отдашь за свою жизнь? Маму или папу?

Дядя Улыбка снял телефонную трубку с головы и растянул провод в руках.

И вдруг мой леденящий страх превратился в твёрдую уверенность. Я точно знал, что не стану жертвовать кого-то из своих родителей этому злу, и ответил:

– Нет.

– Что нет? – спросил он.

– Я не буду выбирать между своими родителями, – за меня говорила гордость.

Хотелось плюнуть в эту довольную рожу.

Улыбчивый рот искривился от злобы. Зрачки огромных глаз сузились.

– Тогда сам сейчас сдохнешь! – прошипел Дядя Улыбка, накинув телефонный провод мне на шею.

Он душил меня! Удавка резала кожу на горле. Я извивался на кровати, пытался ухватиться за провод, но пальцы соскальзывали.

В ушах шумело, перед глазами всё поплыло. Я чувствовал, как кровь отступает от головы, как сердце бешено бьётся.

Все мои усилия оказались тщетны. Злая рожа Дяди Улыбки становилась всё ближе. А потом расплылась и стала бесформенным пятном. Меня накрыла тяжёлая темнота. Перед глазами мелькали странные образы, белые пятна, тёмные силуэты.

Я думал, что умру, но меня привели в чувства! В комнате были родители. Мама плакала, а отец её утешал. Я лежал в кровати, рядом сидел медик, прижимал дыхательную трубку к моему лицу...

Оказалось, что родители услышали шум. Прибежали и увидели, как я дёргаюсь в постели с закатившимися глазами и царапаю себе горло, будто меня что-то душит.

Скорая приехала вовремя. Меня спасли.

На моей шее не осталось следов от провода. Только царапины, которые я нанёс себе сам. Врачи не смогли точно объяснить, что со мной случилось, и посоветовали родителям отправить меня на обследование...

Днём, во время обеда на кухне, мама вдруг сказала отцу:

– Может, у нас утечка газа где-то?

– Какая ещё утечка? – спросил папа с набитым ртом.

– Ты не помнишь, как Ленка умерла? Она тоже задыхалась. У неё были царапины на шее! – моя мама говорила о матери Даши.

– Да тихо ты! – шикнул ей отец. – Не при Рудике!

Я впервые услышал такие подробности. После этих слов меня уже никто не мог убедить, что всё увиденное было галлюцинацией от недостатка кислорода.

Мне ведь говорили, что той ночью в моей комнате никого не было. У родителей на всё нашлось своё объяснение: почему твой ключ торчал в двери с той стороны? Так ты сам и забыл его там! Дядя Улыбка в белом костюме? Да это же был врач, который приехал тебя спасать!

Нет, ребята. Я знаю. Он был настоящий...

Я не стал выбирать между своими родителями, а потому они остались живы. Но получается, что Даша сделала свой выбор. Её мама умерла, потому что дочь ею пожертвовала.

Я её не осуждал за это. Наоборот, жалел. Думал, что моей бывшей подруге, наверное, теперь очень трудно живётся. Ей всегда придётся вспоминать, как она сделала выбор под давлением того злобного негодяя.

Я тоже терзался виной. Ведь это из-за меня в тот день «весёлый телефончик» выкатился из шкафа.

Детоедка

Воспоминания Александры Киселёвой

В годы моей юности мир казался безграничным, а мечты – осуществимыми. Я помню, как исполнила свою первую мечту, купив самый дешёвый кассетный плеер. Два месяца не ела мороженое и не пила колу. На мою покупку ушло всё – гора мелочи из копилки и деньги, подаренные бабушкой на день рождения. И вот я самая счастливая девочка на свете!

Чёрно-серый плеер^[7] с тремя кнопками и надписью STEREO, который так долго красовался на витрине, теперь мой! Он хвастливо висел на поясе джинсов.

Музыка была моим кислородом. И теперь она всегда звучала у меня в ушах.

А на какие ухищрения мне пришлось пойти, чтобы записать свою «идеальную кассету». В то время музыку нельзя было просто скачать или послушать онлайн.

Приходилось доставать и одалживать множество кассет, а затем с помощью двухкассетного магнитофона переписывать с одной магнитной плёнки на другую.

Я красила ногти чёрным лаком, одевалась во всё чёрное и была фанаткой музыки в жанре рок, но мои любимые композиции редко крутили по радио. Совершенный плейлист из отечественных и зарубежных рокерских хитов звучал только у меня в наушниках.

Я задумчиво бродила по школьному парку под тоскливую песню «Creep» от Radiohead, и моя душа рвалась на части, когда с гитарными риффами и ритмом барабанов росло напряжение.

А когда звучала песня «Дурак и молния» от группы «Король и Шут», я чувствовала себя немного безумной. Слова и музыка вызывали настоящий взрыв эмоций. Грусть, веселье, бунтарство – всё в одном! Эта песня заряжала меня энергией юмора.

Когда я шагала по городу под песню «Basket» от Green Day, мне каждую секунду хотелось перейти на бег. Нестись, размахивая руками, чувствуя дух свободы!

В те годы музыка была моим языком, моим миром, моим отражением. Она давала мне силы, заставляла чувствовать, жить и мечтать.

Музыка была не просто развлечением, а частью меня самой. Она хранила в себе мои мечты, страхи и радости.

Плеер работал на обычных пальчиковых батарейках. На них можно было разориться. Сколько всего мне приходилось делать, чтобы беречь заряд.

Песни на кассетных плеерах не переключались, а перемотка сильно расходовала энергию. Поэтому я всюду таскала с собой шариковую ручку, чтобы вставить её в отверстие кассеты и перемотать вручную.

Сколько же использованных батареек у меня скопилось – целая шкатулка. А бывало, не имея денег на новые, я несколько дней не слушала любимую музыку вне дома, поэтому брала с собой тетрадь с текстами песен и просто читала их, проигрывая мелодии в голове.

Отечественные песни записывала, как есть, а иностранные русскими буквами, как слышала.

Было счастьем купить новую пару батареек в киоске. Нажать на Play и снова быть на своей волне.

Так я шла по городу. В ушах наушники, на поясе плеер с наклейкой от жвачки. На ней весёлый оранжевый череп с двумя костями.

Слушая «Lithium» от группы Nirvana, я и сама не заметила, куда забрела. Казалось, весь город известен мне наизусть, и его можно пройти хоть с закрытыми глазами, но это место выглядело чужим.

Непривычный поворот на пересечении знакомых улиц. Бетонные многоэтажки, унылые и серые, выстроились по обе стороны пустой дороги. Ни машин, ни людей... Как странно! Всегда ходила мимо и не замечала, что здесь есть поворот.

Мне показалось забавным, что тяжёлые серые облака висели только над этим районом. Сразу вспомнился довольно жуткий эпизод мультсериала «Том и Джерри», как неудачливый котяра попал в дом ведьмы. И только над его крышей висели грозовые тучи и сверкали молнии.

Я остановилась, оглядываясь по сторонам. Что-то не так, будто в воздухе витала какая-то невидимая опасность. Странное чувство тревоги закралось в сердце.

Но это были просто детские воспоминания, которые не воспринимались всерьёз. Я решила там пройтись и осмотреться. Изучить новое место.

Всё вокруг казалось бесцветным. Зелени практически не было – стояли лишь редкие, высохшие деревья, похожие на руки скелета. Клумбы пустовали, и даже трава выглядела чахлой. Серые многоэтажки тяжело возвышались над пустынным ландшафтом и сливались с облаками.

Я шла по тротуару, оглядываясь по сторонам. Мой взгляд упал на табличку с названием улицы:

И верно – такая атмосфера, что мороз по коже! Лето туда не завезли.

Я помяла озябшие пальцы. Есть здесь кто-то живой? Человек или хотя бы собака...

Вдалеке у старой спортивной площадки бродили ленивые тени. Всё-таки кто-то здесь жил.

Внутри зашевелился страх – маленький, но такой настойчивый. Захотелось вернуться назад, к знакомым улицам, к солнечному свету, но любопытство оказалось сильнее.

Я выключила плеер, обмотала его проводом наушников и спрятала во внутренний карман джинсовой куртки. В таких местах лучше не форсить крутыми штуками.

Мои шаги стали медленными, неуверенными. Я была готова повернуть назад в любую секунду.

В узком переулке, где громоздились мусорные контейнеры, мне на глаза попалась женщина, стоявшая ко мне спиной. Она была высокая, почти двухметровая. Её фигуру скрывал длинный коричневый плащ, а чёрные блестящие волосы слегка шевелились на ветру.

«Чего она там стоит? Смотрит на что-то интересное?» – задумалась я.

И в тот же миг она обернулась, показав своё невообразимо уродливое вытянутое лицо! Её глаза торчали из орбит, как две пуговицы, а огромный рот был растянут до самой груди, как голодная пасть. По подбородку стекала липкая зеленоватая слюна.

Увидев меня, она вскрикнула: «Ха-а-а-а-а!», вытянула вперёд серые омертвевшие ладони и кинулась навстречу.

Я тоже закричала и бросилась назад.

Ужасная женщина неслась за мной, стуча каблуками по асфальту.

Страх заставил меня бежать как никогда быстро. Всё время, пока я неслась к знакомым улицам, перед глазами стоял образ её уродливого лица. Она дышала мне в спину.

Казалось, ещё немного – и она схватит меня за шиворот!

От бега кололо в боку, в горле ощущался привкус крови. Я бежала до самого дома, хоть за мной уже никто не гнался.

Мама открыла дверь и ахнула:

– Что случилось? Почему ты так запыхалась? За тобой кто-то гнался?

– Всё нормально, – ответила я на автомате, сбросила обувь, прошла по коридору и заперлась в своей комнате.

Сердце не собиралось успокаиваться. Оно колотилось и колотилось, будто я не сидела на своей кровати, а всё ещё пыталась убежать от ужасного образа в голове.

Успокоить бы себя тем, что меня просто напугала какая-то сумасшедшая. Но её вид! Страшнее всякой ведьмы. Хуже любого видения из ночного кошмара. В ушах звенел отголосок её крика. Да кто она, чёрт возьми, такая?!

И как это забыть?

Музыка – вот моё лекарство от тревоги. Я привыкла переживать все неприятности под звуки любимых песен, поэтому вставила в плеер кассету с более-менее спокойными композициями, положила голову на подушку и закрыла глаза.

Всё вокруг исчезло. Остались лишь мелодия и ритмичное биение беспокойного сердца.

Я неосторожно заснула. И меня окутал кошмар.

Сначала была только бесконечная чернота. А потом где-то далеко появилась она, та женщина с вытянутой до предела челюстью и с глазами, торчащими из орбит.

Она стояла посреди мрака, не моргая и не двигаясь, будто чего-то ожидала. С её губ капала та же мерзкая зелёная слюна.

Потом эта женщина начала медленно подступать ко мне.

При этом в ушах звучала песня из наушников. Слова пробивались в кошмар: «А ночью... идёт... ана...»

В моём сне обрывок слова «сатана» прозвучал как «она»...

Страшилище приближалось. Подплывало всё ближе.

Мне в мозг лилась песня: «Новую кровь получила...»

Я резко проснулась, когда уродливое лицо подлетело ко мне впритык.

В комнате было темно. Рядом никого, но я задыхалась от страха. А в ушах звучал медленный, низкий, искажённый голос, растягивая каждое слово:

«И-и-и-те-е-ебя-я-я о-о-оона-а-а по-о-олу-у-учи-и-ит! И-И-И ТЕ-Е-ЕБЯ-Я-Я О-О-ОНА-А-А ПО-О-ОЛУ-У-УЧИ-И-ИТ!»

Я выдернула наушники из ушей. Ясно было, в чём дело: в плеере садились батарейки. Когда это происходило, плёнка крутилась медленно, создавая эффект демонического голоса.

Но какая жуть! Будто некое послание прямиком из кошмара!

За завтраком мама смотрела на меня неодобрительно, будто я в чём-то провинилась.

– Ты видела свои красные глаза? – спросила она. – Совсем не спишь. Читаешь?

– Ты сама говорила, что читать полезно, – ответила я, хотя всю ночь просто лежала и смотрела в стену.

Боялась засыпать, думая, что снова приснится кошмар.

– Полезно читать нормальные книжки, а не про вампиров, где рот на булавку застёгнут, – поучала мама.

Мама имела в виду сборник рассказов зарубежных авторов «Они появляются в полночь». Я уже и не помнила, когда последний раз брала его в руки. Да и не стала бы снова браться за чтение после пережитого ужаса.

Днём я вышла прогуляться и встретила во дворе близнецов. Эти ребята носили одинаковые стрижки и одежду, но сильно разнились в характерах. Мне всегда казалось, что Илья проще, чем Кирилл. Один наивный добряк, другой дерзкий скептик.

Две красные футболки, две круглые головы, взъерошенные волосы, но ребят было легко отличить по выражениям лица. Илья улыбался, Кирилл хмурился.

– Сашка, привет! – крикнули они в один голос.

– Привет, Илья! Привет, Кирилл! – ответила я.

– У тебя есть «Приколы от Альфа»? – спросил Илья.

– Что это такое? – поинтересовалась я ради приличия, хотя мне было совсем не до этого.

– Такие карточки. Их дают вместе с жвачками. Не видела? Мы их собираем.

Мне в руки сунули яркие коллекционные карточки с персонажем популярного сериала. На обороте каждой были написаны идеи для розыгрышей, многие из которых выглядели довольно жестокими: старина Альф советовал поймать муху и заморозить её в кубик льда, а потом подкинуть кому-нибудь в напиток... Испачкать стул соседа по парте мелом... Приклеить монетку на асфальт и смотреть, как люди пытаются её поднять... Отключить горячую воду в доме, пока кто-нибудь из членов семьи принимает душ...

– За такие приколы можно и по роже получить, – сказала я, возвращая карточки Илье.

– Нам просто для коллекции и ничего такого! – оправдывался он.

– Я давно не покупаю жвачки, – сказала я. – Все деньги уходят на батарейки.

Илья кивнул:

– Понятно! Если попадутся, то отдай нам.

– Договорились, – ответила я и теперь решила спросить о том, что меня волновало больше всего: – Ребята, а у вас есть знакомые со Снежской улицы?

Кирилл сделал задумчивое лицо:

– А где такая улица?

Илья так и закричал:

– Такая есть! Я слышал от газетчика!

Брат пихнул его в плечо:

– Что ты так орёшь?

Илья тут же завёлся:

– Всё забывал тебе рассказать! Расскажу – офигеешь!

– Ну-ка! – Кирилл заинтересовался.

Я тоже развесила уши.

– Это улица, которой нет, – сказал Илья. – Точнее, она была, но теперь её как бы нет!

– Как это? – спросил Кирилл.

– Говорят... – начал Илья.

Брат его тут же перебил:

– Опять за своё... Говоря-я-ят! Наслушался басен.

– Газетчик не стал бы врать! – доказывал Илья. – Он там был и всё видел!

– Прекрати уже, – Кирилл начал злиться и приготовился к ссоре.

Мне хотелось услышать Илью, и я сказала:

– Да тихо ты, Кирилл! Пусть говорит! Что он видел?

– Нелюдей! – ответил Илья, вытаращив глаза. – Там живут зловещие твари!

Его брат ждал моей поддержки:

– Сашка, ты в это веришь?

Мне захотелось рассказать всё как есть:

– Я была там вчера и тоже видела кого-то.

– Врёшь! – Илья весь побледнел.

– Не вру. За мной гналась какая-то страшная высокая тётка с длинным ртом, – как было нелегко произнести это вслух...

– Сашка, ты же серьёзная девушка, – снисходительно улыбнулся скептик Кирилл.

Брат насупился и показал ему кулак:

– Вот она и говорит тебе серьёзно! Была такая улица, а её заняла нечистая сила. Теперь о ней как будто все забыли. Там живут нелюди. И поэтому в нашем городе происходит столько всего плохого. Помнишь историю про Дядю Улыбку, который звонил пацану на игрушечный телефон? Думаешь, откуда этот дядя? Со Снежской улицы!

Кирилл оставался скептиком до конца:

– Эта история про телефон – чушь собачья! И вообще всё это сказки.

– Не хочешь, не верь, – сказал Илья и посмотрел на меня с сочувствием: – Сашка, тебе повезло, что ты оттуда удрала. Лучше больше туда не ходи.

– Да ни за какие деньги! – ответила я.

– Нам домой пора, – Кирилл тронул брата за плечо. – Отец говорил не задерживаться.

– Да, пошли, – согласился Илья.

Братья подняли с земли тяжёлую сумку с продуктами, взявшись каждый за свою ручку, и пошли к своему подъезду.

У самой двери Илья обернулся и крикнул мне:

– И про «Приколы от Альфа» не забудь! Найдёшь карточки – я тебе батареек дам!

Я кивнула и отправилась по своим делам.

«Снежская улица. Улица, которой нет...» – звучало эхом в голове.

Да, она выглядит как заброшенная. Переулки с жухлой травой, дома с запылёнными стёклами.

«Почему об этом месте все забыли? – мучилась я. – Люди там когда-то жили, а может, живут до сих пор. Их тоже никто не помнит? А карты города? На них теперь белое пятно вместо квартала? И почему это место пропало из памяти? Это мой родной город, где знакома каждая кошка. На том пересечении улиц всегда стояла больница, старый парк неподалёку и никакого квартала с многоэтажками. Я там бывала когда-то, а потом просто забыла?»

Музыка, что раньше служила лекарством от тревоги, теперь звучала лишь фоном, не затрагивая чувств.

Я не могла сосредоточиться, мой разум был поглощён жуткой тайной.

Само собой, мне не хотелось возвращаться туда, но и сидеть дома в страхе я не собиралась.

Улица была моей стихией. Я не любила быть запертой в четырёх стенах. Всегда тянулась наружу, к свежему воздуху. Хотела быть окружённой шумом машин и случайными прохожими. Да, страшно от мысли снова встретить ту ведьму, но когда город был безопасной средой? Гопники, пьяные дебоширы, а то и просто неадекватные персонажи – всё это часть реальности. Могут побить, могут отобрать плеер. Я всегда знала, что рискую, выходя за дверь. Но ничто не останавливало меня от прогулок.

Я гуляла даже вечерами, и однажды со мной опять случилось страшное... Шла домой по освещённому проспекту и вдруг заметила, что за мной кто-то идёт.

Высокая фигура держалась в стороне от фонарей, лица не разглядеть.

«Это просто женщина», – успокаивала я себя, чувствуя, как внутри зашевелился страх.

Вокруг никого. Только эта тень. Длинная, как шпала. Не может быть, что это она! Но что бы помешало ей покинуть свою несуществующую улицу и отправиться бродить по городу?

Я свернула в переулок, чтобы срезать путь и скорее добраться домой. Фигура последовала за мной. Она ускорила шаг. Её плащ и волосы раздувало ветром. Это была она – та женщина!

Я обернулась и увидела её лицо в темноте!

Вытянутое, бледное, с глазами навыкате! Из огромного рта сочилась мерзкая зелёная слизь!

Она выследила меня!

И я побежала не разбирая дороги. Страшная женщина гналась следом, вытянув руки.

Её громкое хриплое дыхание звучало прямо за спиной. Мой подъезд, моя дверь... Кто-то на втором этаже стоял у окна. Вскрикнуть бы: «Помогите!», но даже в момент смертельной опасности не хотелось выглядеть слабой.

Я успела! Влетела в подъезд, хлопнула дверью и забежала по лестнице на свой этаж.

Всё моё тело стало огромным пульсирующим сердцем. Одежда и волосы взмокли. Мама была занята готовкой и ничего не заметила.

Я прошла в свою комнату и выглянула в окно. Высокая женщина всё ещё стояла во дворе. Нервно дёргалась, будто упустила добычу.

Утром стояла пасмурная погода. Небо над городом заволокло тучами, словно теперь нечистая сила добралась и до остальных районов. У своего дома я встретила Илью. Он был один, без своего брата.

Парень подбежал ко мне и сказал:

– Сашка! Привет!

– Привет! – ответила я, думая, что сейчас Илья опять станет спрашивать про свои коллекционные карточки, но он собирался сказать совсем другое.

– Я узнал кое-что про неё. Про высокую тётку с длинным ртом, о которой ты говорила. Думаю, это она... Хочешь расскажу?

– Расскажи, – кивнула я.

Илья затараторил:

– Есть история. Говорят, по городу ходит Детоедка. Её так зовут. Она целиком глотает людей, а потом сплёвывает кости в мусорки. Очень подходит под твоё описание. Мне об этом рассказал один пацан, с которым я менялся карточками... Что об этом думаешь?

Этому парню можно было довериться, и я сказала:

– Она меня ищет. Я боюсь и не знаю, что делать. Страшно ходить по улице, страшно спать.

– Даже не знаю, что посоветовать, – Илья пытался хоть как-то меня поддержать. – Не хочу, чтобы она тебя убила. Ты должна с ней справиться.

Понятно, что мальчишка ничем мне не поможет, но я была готова ухватиться и за соломинку:

– Как? Скажи!

– Ты смотришь мультики? – вдруг спросил он.

– Да какие, на хрен, мультики? – выпалила я.

Илья пожал плечами:

– Вот есть герой, да? И в каждой серии у него новый враг. Он с ним справляется и живёт дальше. Надо дать ей бой. Вот что!

Ну и совет! Такое к жизни неприменимо. Герои мультсериалов всегда побеждают. Они должны выживать, чтобы появиться в следующей серии.

Супергерой в очередной раз уворачивается от атаки злодея и, перевернувшись в воздухе, бьёт в ответ.

Но жизнь не имеет сценария, где всё в нашу пользу. Жизнь – лишь набор случайностей. На этом пути каждый шаг может стать последним.

Мы, люди, думаем, что у нас есть запас прочности. Но наше существование тонкое, как волосок, что легко рвётся.

Меня, реального человека, могли убить в любую секунду. И потом родители опознавали бы свою дочь по костям, найденным в мусорном баке.

Я продолжала ходить в школу. Музыка в моём плеере звучала чуть слышно. Не хотелось терять бдительность даже в людных местах. Я начала обращать внимание на листовки, расклеенные на столбах. Среди рекламы ярмарок и прочего нередко встречались объявления о пропавших подростках.

Их юные лица смотрели с фотографий. Среди них могла оказаться и я... Наверняка это всё она, Детоедка. Страх пророс во мне, будто колючий сорняк, и отравлял каждую минуту жизни. Я наконец решила, что лучше сидеть в своей комнате и не появляться на улице без надобности.

Ходить в школу, всегда держаться на людях, а после уроков сразу домой! Закрыть дверь, задёрнуть шторы, спрятаться в своей клетке, пока опасность не минует. Я стала затворницей. Городская среда, всегда манившая меня, теперь казалась враждебной. День за днём взаперти.

Время шло. Наступили холода. Замёрзшие лужи стали похожи на ледяные зеркала, отражающие унылое небо.

Жизнь в доме-крепости превратилась в рутину, лишённую всякой радости. Я всегда оставалась настороже, но ужас понемногу уступал место привычке. Я начала позволять себе прогуляться по пути из школы.

Однажды по пути домой меня потянуло к пекарне, где продавались самые вкусные эклеры с заварным кремом. В кармане было несколько монет. Так хотелось чего-нибудь сладкого. Я свернула с привычного маршрута, решив хоть немного себя побаловать.

В ушах играла любимая песня «Лесник» группы «Король и Шут», она немного приглушала внутренний страх. Но стоило отвлечься на свои мысли, и вот передо мной незнакомый пейзаж! Я точно знала, куда иду, но это была не та улица!

Всё вокруг казалось заброшенным: серые стены, треснутый асфальт, редкие деревья. Ветер гонял мусор по пустой дороге.

Это была Снежская улица! Но как? Как я попала на неё из другой части города?! Некая тёмная сила перенесла меня туда!

Бесцветная пустота. Тротуары, покрытые инеем. Тяжёлые облака над крышами домов. И тут мой взгляд наткнулся на мусорные баки, стоящие у стены. Из них торчали человеческие кости, покрытые заледенелой зелёной слизью.

Я оцепенела, не в силах отвести глаз от этой жуткой картины. В голове пронеслась мысль: «Она здесь! Где-то рядом! Уродливая женщина с ужасным именем Детоедка».

Я решила бежать обратно со всех ног, но не ожидала того, что она уже стояла прямо за моей спиной!

Наши взгляды встретились. Чёрные глаза, торчащие из орбит, уставились мне в лицо.

Она схватила меня за руки. Её кожа была холодной и шершавой, как кошачий язык, пальцы тонкими и костлявыми, но хватка просто каменная. Детоедка раскрыла пасть ещё шире, дыхнула гнилью и втянула мои руки себе в горло.

Я почувствовала ледяное, склизкое нутро и закричала. Меня затягивало в её зловонную пасть!

Детоедка не жуя причмокивала:

Глазные яблоки, вылезшие из век, внимательно наблюдали за моим лицом. Ей хотелось видеть мой страх перед гибелью!

Она уже поглотила мои руки по локти! Не желая оказаться в чудовищном желудке, я рванулась так сильно, как могла, но удалось выдернуть только одну руку, а вторую уже затянуло в глотку по плечо.

Без единой мысли в голове я сорвала с пояса плеер и стала бить ведьму в висок со всей силы. От этого зависела моя жизнь!

Я била её и била, стараясь попасть в уязвимую точку. Проломить череп пластиковым корпусом. Брызнула кровь, и она, издав пронзительный вопль, ослабила хватку.

Я бросила плеер, вырвалась из её пасти и побежала прочь.

Ничего не видя, уносила ноги, пока не упала на асфальт, задыхаясь от усталости и страха.

Передо мной снова была знакомая улица. Люди проходили мимо, глядя на меня с неким пренебрежением, и морщили носы.

Мои руки были в зелёной вонючей слюне, но я чувствовала себя живой. У меня получилось дать отпор этой тётке из ночных кошмаров!

Знала ли я, что дешёвый кассетный плеер однажды спасёт мне жизнь?

С того дня в моём кармане всегда лежал перочинный нож. Но больше Детоедка не нападала и не преследовала.

Наверное, она сделала вывод, что такая добыча не стоит риска.

Цирк страданий

Воспоминания Дениса Клюкина

Есть у меня одно страшное воспоминание, которое не может быть правдой. Понадобилось полжизни, чтобы убедить себя в том, что память меня обманывает. Однако всё до сих пор кажется таким реальным!

Это случилось в детстве, когда я, катаясь по пустынной дороге, случайно оказался в незнакомом месте.

Стояла жуткая непогода. Дождь лил как из ведра. Моя непромокаемая куртка не справлялась.

Струи бежали с капюшона. Я сплёвывал солоноватую, кислую воду и мечтал, чтобы это поскорее закончилось, но дождь только усиливался.

Впереди на пустыре высился шатёр в красно-жёлтую полоску, а рядом вагончики – дома на колёсах. Бродячий цирк.

За шатром виднелись какие-то серые многоэтажки, но до них было ещё далеко.

Я слез с велосипеда и направился к цирку в надежде, что там найдётся крыша, под которой можно переждать непогоду.

Ботинки вязли в грязи, к ним прилипали опилки. Работники аттракционов, видимо, попрятались в своих вагончиках. У автомата со сладкой ватой никого не было. Не работали дротиковый тир, карусель и батут.

Кто бы потащил туда детей в такой день?

Однако из шатра доносилась энергичная мелодия, в которой вели ударные инструменты. Ритмичный бит тарелок и барабанов должен был создавать весёлое настроение. Жалкая попытка! Никакая музыка не могла тягаться со стихией.

– Купите билет на представление! Останетесь довольны! – крикнули мне из окна кассы.

Весёлые нотки голоса показались мне наигранными и неуместными, но я проникся сочувствием к человеку, который там сидел и изображал радость.

В окошке висело лицо зазывалы. Он приторно улыбался, морщины выдавали его приличный возраст, и только зубы казались безупречными.

В кармане нашлась сумма, которой бы хватило лишь на четыре жвачки Turbo^[8]. Но продавец, увидев купюру, одобрительно кивнул и с готовностью обменял её на билетик. Я подумал, что посидеть в шатре, пока тучи не разойдутся, будет хорошей идеей. В детстве мне нравился цирк.

Я легкомысленно оставил велосипед на улице, вошёл внутрь и огляделся. Свет неярких прожекторов освещал арену. Трибуны с пластиковыми креслами оставались в тени.

Зал оказался практически пустой. На представление пришли всего несколько человек. Большинство из них были взрослыми: одинокая женщина сидела подальше ото всех, держа сумочку на коленях. Двое небритых мужчин – друзья или коллеги-дальнобойщики. Отец с сыном-подростком – похожие друг на друга и лицом, и жестами. Батя сидел, расставив ноги и свесив живот, пацан принял ту же позу.

Я посчитал, сколько денег цирк заработает на этом представлении, и задумался: стоит ли так стараться ради шести зрителей? К тому же чувствовалось, что эти люди не особенно интересовались происходящим на арене. Наверное, они, как и я, пришли сюда переждать дождь.

Я занял место повыше, снял куртку и встряхнул её.

В эту минуту заиграла дурковатая музыка и на арене появились два клоуна.

Один был невысокого роста, с красным носом-шариком. Губы размалёваны ярко-розовым, а щёки раскрашены яркими кругами. Он носил жёлтый комбинезон с большим карманом на животе.

Второй клоун был ростом повыше, но несколько худощавее. Белый грим и чёрные круги вокруг глаз и рта казались жутковатыми. На носу одна синяя точка. Он носил зелёный комбинезон с жёлтыми пуговицами, а на его шее висел большой красный бант.

Наряды обоих клоунов выглядели дешёво и походили на самодельные.

– Это клоун Тошка! – произнёс один, указывая на другого.

– Это клоун Гошка! – подхватил второй.

Затем они раскинули руки и прокричали в зал:

– Мы весёлые картошки!

Никто и не хмыкнул. Мне тоже было не смешно... Клоуны пели комические куплеты, а я думал, что артисты совсем не старались. Наверное, просто отыгрывали сценарий. Какая халтура!

– Где купили вы, сеньор, этот красный помидор?

– Вот невежливый вопрос! Это собственный мой нос!

И кому такое будет смешно? Клоуны побегали по арене и скрылись за кулисами.

В свете прожектора появился конферансье. Высокий и стройный мужчина с острыми чертами лица. На нём был цилиндр, чёрный костюм с белой рубашкой и галстуком-бабочкой.

Он вскинул густые брови, приподнял шляпу и поклонился залу, показав зачёсанные и прилизанные тёмные волосы.

– Дамы и господа, на сцене человек-голова! – объявил он и удалился.

После несмешных клоунов я не рассчитывал на что-нибудь удивительное. Но вдруг из-за кулис выкатилась квадратная дощечка на колёсиках, на которой стояла уродливая, совершенно лысая человеческая голова.

Глаза «по полтиннику»^[9] пробежались по лицам зрителей. Я вздрогнул, когда этот взгляд коснулся меня. Слюнявые губы растянулись в улыбке, демонстрируя выпирающие зубы.

Я потёр глаза и присмотрелся: как это сделано? В самом деле создавалось впечатление, что это голова без тела, стоящая на расплющенной шее. Она раскачивалась в разные стороны, заставляя доску кататься по арене. Голова издавала неприятные уху звуки, напоминающие рвотные позывы.

Если всё это трюк, то зачем было делать его настолько жутким? Малолетних детей, да и взрослых подобное зрелище вряд ли может позабавить.

Номер казался совершенно бессмысленным, если только всё это не фокус, а настоящая живая голова!

Но это невозможно. Бывают люди, лишённые конечностей и даже нижней части туловища. Но никто не может обойтись без лёгких и сердца. Мне это было известно даже в десятилетнем возрасте.

Других зрителей тоже заворожила эта странная сцена. Они так и вытянули шеи. Женщина взволнованно мяла ручку сумочки. Двое друзей молча наблюдали, отец и сын удивлённо переглядывались.

– Пап, а что это такое? – спрашивал пацан.

– Откуда я знаю? – раздражённо отвечал отец. – Я смотрю то же самое, что и ты!

– А давай уйдём отсюда!

– Ты сам хотел в цирк, так что сиди!

Этим номером зрителей буквально мучили. Голова каталась в жёлтом кругу под лёгкую мелодию, корчила рожи, капала слюной.

Я ожидал, что в конце нас ждёт удивительное разоблачение, но ничего подобного не произошло. Голова повернулась затылком к трибунам и, раскачивая доску, укатилась за кулисы.

И снова появился конферансье:

– Аплодисменты несравненному человеку-голове! Уважаемые зрители, помню тот неудачный фокус с распиливанием. Тогда случайный зритель из зала лишился тела и стал нашим артистом. А иллюзионист был уволен за свою проделку! Но мы отыскали другого...

Теперь я пребывал в постоянном напряжении. Что за шутки у них?

По шатру барабанил дождь, и я решил, что посижу тут ещё.

– Дамы и господа, – продолжал человек в цилиндре. – Сегодня на арене вы увидите не фокусника, а настоящего волшебника! Встречайте аплодисментами нашего Сулеймана!

Вдруг заиграла песня из старого фильма. Конферансье уступил место на сцене артисту в восточном наряде и с наклеенной бородой.

Я ожидал ещё чего-нибудь странного, но этот «настоящий волшебник» принялся показывать обычные фокусы, которые были знакомы мне с малых лет. Он вытягивал связанные цветные платочки из пустой ладони, вынимал белые шарики изо рта, бросал наручные часы в бумажный конверт, разрывал его на мелкие кусочки и подкидывал над собой, как конфетти.

Женщина смотрела в сторону выхода, два друга разговаривали, не глядя на арену. Мальчишка достал «Тетрис»^[10] из внутреннего кармана куртки, но едва успел включить, как отец отнял его.

– Представление смотри! – рявкнул он, а сам склонился над экраном и принялся играть.

Я всё думал о человеке-голове... Что это было?

Артист закончил своё представление и поклонился. Я похлопал в ладоши только из вежливости. Мои одинокие аплодисменты, должно быть, звучали как оскорбление.

На арену опять вышел улыбчивый конферансье:

– Смейтесь, смейтесь, улыбайтесь! В цирке некогда скучать! А сейчас для вас выступит!..

Пузатый мужчина отвлёкся от игры и взревел на весь шатёр:

– Твою мать, да когда это кончится?!

Конферансье умолк, на мгновенье нахмурился, а затем улыбнулся ещё шире и нашёлся что ответить:

– Обычно после этого вопроса представление идёт ещё полчаса!

Больше никто ничего не спрашивал.

– Дамы и господа, взгляните наверх! – продолжил человек в цилиндре. – Для вас выступает неподражаемый канатоходец! Это его дебют в нашем цирке. Поддержим артиста аплодисментами. Вас ждёт самое захватывающее зрелище.

Вспыхнул прожектор. Я увидел туго натянутый канат и молодого парня на краю помоста.

Канатоходец был одет в яркий костюм, украшенный блёстками и перьями. В его руках качался шест-балансир. Циркач сделал первый шаг, канат задрожал. Все зрители так и замерли... Движения артиста не были плавными и уверенными. Казалось, он боится и идёт так, будто впервые в жизни. Я надеялся, что это лишь актёрская игра для остроты ощущений. Ведь он шёл на такой высоте, да и, похоже, без страховки. Внизу только твёрдая арена...

Канатоходец зашатался. Зрители одновременно ахнули. Я тоже напрягся, но был уверен, что циркач справится, восстановит равновесие и пойдёт дальше.

– А! – только и успел вскрикнуть канатоходец.

Вниз полетел его шест, а за ним и он сам!

Молодой парень рухнул на арену и разбился на глазах изумлённых зрителей. Я не мог поверить тому, что вижу. Это было ужасно!

Женщина завизжала, отец закрыл своему сыну глаза.

– Скорую! – закричал кто-то из двоих друзей.

И вдруг на арену опять выбежали клоуны.

– Гошка, какое несчастье! – закричал один идиотским голосом. – Надо всё убрать!

– Тошка, неси швабры! – не выходя из образа, пропищал второй.

И через пару секунд клоуны принялись тереть арену сухими тряпками, только сильнее размазывая кровь.

Женщина попыталась сбежать первой. Махая сумкой и крича, она пронеслась по ступенькам трибуны, рванула туда, где должен быть выход, и ударилась в упругую ткань шатра. Арка исчезла!

Напуганная зрительница ощупывала стену, искала прорезь.

Я не мог заставить себя подняться с кресла и сделать хоть что-нибудь. Желудок скрутило болью, к горлу подступила тошнота.

Нас закрыли здесь и держат против воли!

– Вы что делаете, уроды?! – орал пузатый, прижимая к себе сына. – Человек погиб!

Из-за кулис появился конферансье. Он видел и разбитое тело в центре арены, и клоунов, махавших швабрами, но улыбка не сходила с его лица:

– Дамы и господа! Вы, наверное, заметили, что в нашем цирке нет зверей... Вы приходите сюда, чтобы смотреть на их страдания, вы показываете своим детям плоды жестокой дрессировки. Но в нашем цирке нет тигра, прыгающего через кольца, нет медведя на самокате, а есть только вы, люди! Случайные зрители! Не надо паники! Наслаждайтесь же страданиями друг друга!

Только теперь я заметил жуткое сияние в зелёных глазах этого мужчины. Они блестели, как изумруды. В его улыбке особенно выделялись острые клыки, а под белыми перчатками он прятал длинные когти. Они так и выпирали через ткань.

Наверное, я был единственным, кто догадался: это не артисты, да и вообще не люди, а демонические существа, которые притворяются людьми. И это шоу не для нас, а для них!

Они заманили нас в своё логово, чтобы издеваться.

Другие этого не понимали. Пузатый кричал:

– Директора сюда!

Играла музыка, зрители паниковали, на арене продолжалось безумие.

Конферансье перестал улыбаться:

– Директора?.. Ну хорошо... Только имейте в виду: он давно сошёл с ума! С тех пор как умерла его любимая горилла, он зашил себя в её шкуру и забыл о том, что когда-то был человеком. Вряд ли он сможет вам помочь... Но всё же попросим его выйти к нам и поприветствуем аплодисментами!

Качнулся занавес, и на границе тьмы и света выросла горбатая тень. Там кто-то стоял на четвереньках, переминаясь с кулака на кулак.

– На арене директор цирка! – голос конферансье пробивался сквозь крики людей. – Прошу вас успокоиться! Паника может его разозлить!

Клоуны и ведущий программы убежали за кулисы, уступив место новому герою.

Он вышел на свет, оглядел всех затуманенными глазами. Если бы не дряблое человеческое лицо, можно было бы подумать, что это и впрямь животное. Всё его тело скрывала облезлая шкура гориллы. Чёрный мех, серая сухая кожа и грубые швы на плечах и шее.

Сумасшедший наклонился к телу погибшего канатоходца, понюхал, фыркнул и вскрикнул по-обезьяньи. Больше всех это напугало женщину. Она села на пол, вытянула ноги и громко зарыдала.

Человек в шкуре скачками подбежал к ней и с гневом занёс над головой кулаки. В руках безумца была звериная мощь.

Я отвернулся, чтобы не видеть страшное... Не мог заставить себя сдвинуться с места.

Двое друзей кинулись на выручку, хотя было уже поздно. Крик женщины оборвался. Человек-горилла продолжал лупить кулаками тело, превращая его в лепёшку.

Почувствовав, что к нему приближаются, сумасшедший резко обернулся. Мужчины не успели ничего сделать. Человек-горилла схватил их за головы и ударил друг о друга.

Я сидел на месте. Знал, что настанет и мой черёд.

– Встань мне за спину! – крикнул отец своему сыну.

Но он не смог его защитить. Человек в шкуре схватил мужчину за грудки и бросил в сторону. Он взлетел почти до купола и рухнул куда-то за арену.

Сын пятился назад, вскрикивал: «Помогите!» Сумасшедший полз за ним на четвереньках.

Я зажмурился. Не хотел это видеть... Вопли. Удары. Тишина.

Затем топот вверх по ступенькам. Звериное дыхание коснулось моей руки. Снова послышались шаги, но уже от меня.

Я ещё долго сидел с закрытыми глазами и дрожал.

– А наше представление подошло к завершению! – раздался голос конферансье. – О терпеливый зритель! Спасибо, что смотрел до конца. Ждём тебя снова!

Музыка смолкла. Я разжал веки. В шатре было темно. Свет пробивался только сквозь открытую арку. Мне позволяли уйти!

Я встал с кресла, спустился по лестнице, стараясь не поскользнуться на лужах крови. Внутри меня умерли все чувства. Я просто шёл, пока не оказался на улице под открытым небом.

Дождь кончился.

Подземные люди

Воспоминания Максима Сорокина

Каждое лето я страдал от бессонницы. Со школьных лет помню – только наступали каникулы, и заснуть по ночам становилось невозможно. Как будто мозг, лишённый учебных нагрузок, впадал в режим простоя и просто не успевал утомиться за день.

Поэтому летними ночами я много читал и оборудовал себе для этого место на балконе. Поставил туда кресло с маленькими мягкими подушками и пушистым покрывалом. Притащил раскладной стол, протянул удлинитель и подключил светильник.

Как было приятно устроиться там поздним вечером, прихватив с собой чашку чая, тарелку маминых оладий и блюдце сгущёнки. Я никогда не читал книги из списка литературы на лето, а брал только то, что меня интересовало. Вот, например, мне нравились книги из серии «Библиотека остросюжетной мистики», где под каждой обложкой было по два романа или сразу несколько повестей.

Я обожал детектив «Когда звонит Майкл» Джона Фарриса, триллер «Психопат» Роберта Блоха и ужастик «Ребёнок Розмари» Айры Левина. Не знаю, понравились бы мне эти книги сейчас, но тогда я читал их, не отрываясь, все ночи напролёт.

Сидел на балконе, окружённый спящими домами. Внизу был наш замкнутый двор, уложенный асфальтом, а за ним только мрачные густые заросли.

Ночи проходили тихо. Только ночные насекомые стрекотали в траве. Иногда где-то вдалеке слышался гул редких автомобилей, собачий лай или кто-то из гуляк голосил на всю улицу. Но чаще всего в тёмное время ничего не происходило.

Однажды я сидел на балконе с книжкой, закутавшись в пушистое покрывало, и увидел движение внизу. Человек медленно шёл через двор. Я на секунду отвлёкся, бросил на него короткий взгляд и продолжил читать.

Мало ли тех, кто ходил мимо нашего дома? Я видел на периферии зрения, как силуэт человека бесшумно движется рядом с тротуаром, и мне не было до него дела, пока он не исчез. Просто был и вдруг резко пропал.

Я вскинул голову. Где он? Куда делся? Нырнул в кусты? Но не было слышно ни шороха.

Я вглядывался в темноту под балконом и заметил открытый люк. Крышка была сдвинута в сторону, обнажая зияющую дыру канализации.

В голове сразу же всплыла картина: человек, не заметив ямы, шагнул и провалился в темноту.

Я вздрогнул. Сердце отозвалось твёрдым стуком. Что делать? Нельзя это просто так оставить. Прохожий мог серьёзно пострадать, свалившись в люк. А может, и погибнуть, если ничего не сделать.

– Эй! Где вы там? – крикнул я с балкона, но мне ответило только эхо.

А если человек мне только показался? Вдруг это была всего лишь тень, что ползла по асфальту? Обман зрения и ничего более.

Но надо было убедиться, не случилась ли трагедия. Я решил спуститься во двор, взяв с собой фонарик. Не совсем обычный – старый советский «жучок»^[11], работающий не от батареек, а с помощью встроенной динамо-машинки. Чтобы заставить его светить, нужно прилагать усилия – быстро сжимать в руке, надавливая на металлическую ручку.

Думаю, мой старший брат Лёшка поиздевался надо мной, когда подарил его. Сказал: «На! Хорошее занятие для развития и укрепления пальцев!»

И вот я побежал с ним на улицу, сжимая в руке, как эспандер. Вжух, вжух, вжух... Фонарик светил ровно до того момента, пока не перестанешь давить на ручку.

Я склонился над открытым колодцем. Внизу было тихо и темно. Мощности лампочки не хватало, чтобы всё как следует разглядеть. Брызгающий свет выхватывал из мрака старые трубы, вентиль, рваный утеплитель, висящий тряпками.

– Есть там кто? – крикнул я и опустился коленями на асфальт, но никого не разглядел внизу и подумал, что мне показалось.

Глупо вышло! Хотя проверить стоило, гражданская сознательность – это хорошо. Ещё бы люк закрыть, а то правда кто-нибудь свалится.

Я перестал жать на рукоятку фонарика, и в последнюю секунду до того, как свет погас, из глубины колодца на меня уставилось лицо! Оно было настолько неприятным, что я вскрикнул и отбежал.

Этот человек выглядел ужасно! Его кожа была покрыта рубцами и ожогами, будто его облили кислотой. А эти глаза! Такие маленькие и злые, как у крысы.

Я шёл по лестнице к своей квартире. В голове всплывали другие детали: надорванная губа, лысая голова с изъеденной, отслаивающейся кожей.

Люк остался открытым. Тот страшила мог снова выбраться. Я убеждал себя, что бояться нечего. Он хоть и внушал страх своим видом, но это не говорило о том, что он опасен. Скорее всего, просто бездомный, которому больше некуда пойти.

Я просидел в своей комнате до восьми утра. Потом перешёл в гостиную и включил телевизор, посмотрел повторы вчерашних сериалов^[12], стараясь вытеснить пугающий образ из головы.

Спать захотелось, когда в окно уже ярко светило солнце. Я вернулся в свою постель и проспал до полудня. И первое, что сделал, когда встал, – вышел на балкон и посмотрел вниз. Крышка люка была на месте. Во дворе бегала малышня.

На моём кресле лежала открытая книга, на столе – пустые тарелки и остывший чай в кружке.

Всё случившееся ночью теперь казалось ненастоящим. Но ведь это было!

Я рассказал старшему брату, что видел бездомного, у которого лицо обожжено кислотой. И он ответил мне на это:

– Понятно!

Ему давно надоели мои истории. Лёшка не относился ко мне на равных, всегда воспринимал как ребёнка, который говорит глупости.

Мои впечатления быстро погасли в повседневных делах: нужно было сходить в магазин, помыть посуду и протереть пыль.

Меня часто нагружали домашними обязанностями под предлогом, что я всё равно ничего не делаю и валяюсь до обеда.

Настоящую свободу я ощущал только по ночам, когда все домашние спали. Наконец-то можно было вытащить чего-нибудь вкусного из холодильника, заварить чай и устроиться на балконе с интересной книжкой.

На чём мы там остановились?..

Я снова погрузился в чтение. У меня на очереди был довольно занимательный роман под названием «Бедствие» Марка Сондерса о мести природы человечеству за экологическую неряшливость. И карающей силой здесь выступали... бабочки! Они летели в окна плотной массой, нападали на людей, ели их, как пираньи.

Ночной воздух был наполнен свежестью после дождя, вокруг стояла тишина, но я всё равно не чувствовал себя так уютно, как обычно. Страх, как призрак, всё время витал рядом, заставляя меня время от времени поглядывать вниз, во двор.

И вот во мраке ночи я снова увидел того человека! Он стоял у открытого канализационного люка. Его силуэт чётко выделялся на фоне асфальта. На нём была грязная затёртая одежда, а лицо будто выбелено. На неестественно бледной коже выделялись страшные повреждения: прожжённые дыры и волдыри.

Человек смотрел на окна нашего дома как заворожённый. И вдруг его взгляд упал на меня.

Это был не сон, а реальность!

Я не мог заставить себя взглянуть прямо на него. От страха я отводил взгляд, но периферическое зрение улавливало его неподвижный силуэт.

И вдруг я увидел ещё одного похожего человека! Он стоял в противоположном конце двора. Тоже лысый, и на коже такие же следы, напоминающие шрамы от химических ожогов.

У меня закружилась голова от испуга. Я огляделся в панике и увидел третьего! Он стоял под фонарём, освещающим вход в подъезд. Даже с третьего этажа было легко разглядеть оплавленную кожу лица и шеи, голые влажные мышцы и эти глаза. Маленькие, злобно сощуренные.

Что с ними случилось? Почему они такие страшные? Их лица заставляли меня строить разные версии. Возможно, они стали жертвами взрыва цистерны с кислотой или какой-нибудь другой химической аварии. И теперь они вынуждены жить в тени...

А может, они вовсе не имеют отношения к человеческой расе? Это другой вид! Никому не известные ночные существа.

Я не мог понять, что они делают и зачем стоят в нашем дворе. Для чего смотрят на окна спящего дома? Что им здесь нужно?

Я смотрел, как они, будто разведав что-то, собрались в одну группу. Их движения были медленными, как у роботов.

Первый, тот, что стоял у люка, сделал шаг и бесшумно прыгнул в бездну. Затем второй сделал то же самое. И третий. Крышка люка задвинулась.

Так вот в чём дело! Там, внизу, есть место, где они живут. Может быть, это какие-то подземные существа, которые приходят из канализации?

И неужели я – единственный человек, который теперь знает их тайну?

Я опять не спал до утра, с трепетом ожидая, когда проснётся семья.

Наконец в комнате моего брата зазвучала музыка. Он включил магнитофон – значит, уже не спал.

Было одно строгое правило, которое установил Лёшка: никогда и ни при каких обстоятельствах не пересекать порог его комнаты. Не приведи господь тронуть его вещи!

Вот таким вредным был старший брат со дня моего рождения. Я всегда ему завидовал. Казалось, у Лёши всё самое лучшее. У него коллекция марок и коллекция значков. Можно ли было их трогать? Даже смотреть нельзя! А ещё под его кроватью стояла целая коробка комиксов. Он всегда где-то доставал самые лучшие игрушки, хвастался мне ими, но даже не давал потрогать.

Отдал ли он их мне, когда повзрослел? Чёрта с два! Он и в двадцать три года оставался всё тем же вредным подростком, для которого я всего лишь ребёнок. Но кому ещё можно было доверить такую историю.

Я постучал к нему в комнату и сказал, что дело серьёзное. Он не пустил меня к себе, а велел говорить, стоя на пороге. И я рассказал ему всё, что видел прошлой и позапрошлой ночами.

Лёшка резко сел в кровати и задумчиво почесал лохматую голову, а потом сказал:

– Я знаю, кто они!

– Серьёзно? – у меня заколотилось сердце.

– Да, знаю, – брат выглядел крайне обеспокоенным.

– Кто? Не томи! – я шагнул в комнату.

– Черепашки-ниндзя! – громко пропел брат и рассмеялся. – Закрой дверь с той стороны, а то получишь тапком в лоб... В канализацию они попрыгали... Дурак, что ли? Спать надо по ночам. Лунатик!

Ох! Как я был зол на него. Он всегда находил возможность унизить меня.

Конечно, в детстве я обожал мультсериал «Черепашки-ниндзя». Все его любили! И каждый канализационный люк напоминал об этих добрых зелёных мутантах. Некоторые железные крышки казались похожими на черепашьи панцири – особенно те выпуклые, в клетку или в ромбик. В детстве это было неким условным знаком: будто люк – это вход в убежище добрых черепах.

Но в то же время дети опасались колодцев. С ними была связана плохая примета: на крышку люка наступать нельзя. А если случайно наступил, то надо три раза ударить себя по левому плечу и сказать: «Раз, два, три, по колодцу не ходи». Некоторые ещё добавляли: «Мама с папой не умри!»

И почему мы в детстве так боялись колодцев? Может быть, чувствовали, что там, внизу, другой неизведанный мир? Нельзя топать по крышке. Они услышат!

Я размышлял об этом, пытаясь нарисовать портреты тех странных людей по памяти. Лысые, с глубокими шрамами на лицах, с маленькими злыми глазками.

Я так много думал о них целый день, что утомился к вечеру и вместо того, чтобы взяться за чтение, уснул ещё до полуночи. А утром оказалось, что, покинув свой ночной пост, пропустил важные события.

В нашем доме случилось немыслимое! Одинокого соседа с первого этажа ограбили и убили. И то, и другое сделали странно. Подробности звучали, как слухи. Жильцы всюду обсуждали их в полный голос. Произошедшее нельзя было назвать обычным разбойным нападением.

Квартира дяди Вани оказалась открыта – дверь выбита. Внутри погром, особенно на кухне. Холодильник открыт. На полу огрызки еды: кусок колбасы, кусок сыра, кислая капуста, разбитая банка маринованных помидоров. Такое впечатление, что кто-то хватал всё подряд, откусывал и бросал на пол.

Шкаф в комнате открыт, на ковре пустые вешалки. Украли какие-то тряпки. А деньги, что лежали на видном месте, никто не взял!

Ну и самое главное – тело. Дядю Ваню нашли в прихожей. Ему свернули шею. А на его лице и под подбородком остались химические ожоги, по форме напоминающие пальцы и отпечатки ладоней.

И только я догадывался о том, что на самом деле случилось. Это ведь были они! Те подземные люди из канализации. Они две ночи разнюхивали обстановку в нашем дворе, а на третью вломились в квартиру одного из жильцов. Взяли одежду, съели его еду и больше ничего не тронули, ведь в их подземном мире деньги, видимо, ни к чему.

Характер взлома и нападения мог многое рассказать. Эти ребята достаточно сильны, чтобы снести дверь и сломать человеку шею. А их прикосновения, похоже, опасны сами по себе. Они обжигают, как кислота. Возможно, подземные люди не имеют иммунитета к выделениям собственного тела, потому они и сами все в ожогах.

Я строил гипотезы, записывал свои мысли в блокнот, как детектив из фильма, но не торопился рассказывать кому-то об этом. Мне хватило реакции брата. Другие бы тоже не поверили подростку, который не спит ночами и болтает о подземных людях.

Весь день в нашем дворе ходила милиция, а под вечер всё стихло. Только одна активная старушка обходила квартиры и говорила всем, что пора складываться на кодовую дверь. Нормальные люди давно себе поставили, а мы сидим и ждём, когда нас поубивают.

Я с ней был согласен. Надо было что-то делать. Заварить бы люк, чтобы они не явились ночью. Или хотя бы подпереть его тяжёлым камнем.

Старший брат до темноты ковырялся во дворе со своим старым «жигулём».

Я спустился и спросил:

– Лёшка, а можешь переставить машину так, чтобы подпереть колесом крышку люка?

Он посмотрел на меня с усмешкой:

– Зачем? Чтобы злые черепашки-ниндзя тебя не украли?

– Дурак ты! Крышки всюду воруют и сдают на металлолом. На соседней улице вчера все сняли. Сходи, посмотри, – соврал я.

– А мне больше всех надо, что ли? – Лёшка взял тряпку и обтёр грязные руки.

Я особо и не надеялся, что он это сделает, однако брат сел за руль, завёл машину и переставил её так, чтобы переднее колесо встало на крышку канализации.

Потом он мне подмигнул и сказал:

– Ладно, если кто-то и украдёт эту железяку, то это буду я!

Наступила ночь и город затих. Все словно забыли о том, что произошло вчера, попрятались в свои норки-квартиры и легли спать. Похоже, я был один, кто приглядывал за нашим двором.

Что люди из канализации сделают на этот раз? Толкнутся в запертую крышку и найдут другой путь? Придут ли они в наш двор этой ночью?

Я сидел на балконе в кресле, укутавшись в покрывало. Свет не включал, чтобы избежать лишнего внимания.

Фонари тихо гудели, кузнечики стрекотали в зарослях. Всё это звучало как убаюкивающая мелодия.

Сложно было сохранить бдительность. Сон настойчиво тянул меня в свои объятия. Я сдался и решил немного вздремнуть. Завёл будильник, чтобы прозвенел через час, и лёг в постель.

Но вскоре меня разбудил совсем другой звук! На весь двор оглушительно выла сигнализация.

Я тут же вскочил, выбежал на балкон, и волосы на голове встали дыбом!

Лёшкин «жигулёнок» валялся на боку! Это его сигнализация орала на весь двор. Люк канализации был сдвинут. И там, рядом с машиной, на асфальте сидел один из этих страшных подземных людей.

Всё вокруг сверкало от пульсирующего света фар.

У меня перехватило дыхание от мысли, что этот человек сдвинул крышку люка и перевернул машину.

Сколько же в нём силы! Никакая кодовая дверь нас не спасёт! Но с ним было что-то не так. Он выглядел растерянным, даже испуганным.

Казалось, вой сигнализации причинял ему боль. Он зажимал уши ладонями, кричал и дёргал головой, а потом в панике нырнул в канализационный люк и задвинул за собой крышку.

Я стоял, смотрел на последствия случившегося и вдруг почувствовал, что уже не один на балконе. Нос защекотал терпкий запах дешёвого одеколона. Рядом со мной появился Лёшка. Он был в одних трусах, а его лицо исказилось ужасом.

Брат, как назло, всё пропустил и переживал только за свою машину.

– Какого?.. – закричал Лёшка.

Его голос был хриплым от испуга. Он побежал одеваться и будить отца. А я стоял словно в трансе.

Если бы брат проснулся чуть раньше, он бы всё увидел своими глазами и не пришлось бы ничего доказывать.

Дом стоял на ушах. Лёшка и отец разбудили соседей, чтобы те помогли поставить машину на колёса. Потом брат ворвался в комнату, как буря, с глазами, полными ярости. Он обрушил на меня свой гнев, сказал, что всё из-за моих придумок.

Жулики, желающие своровать крышку, из мести перевернули его машину. Вот что он подумал.

– Купишь мне новое боковое зеркало, понял? И молись, чтобы завтра машина нормально завелась!

Он схватил меня за плечи и встряхнул так, что голова закружилась.

Я не стал спорить. Видел, что брат не в себе. Для разума, затуманенного гневом, любой аргумент прозвучит как насмешка.

Пришлось молча выслушивать проклятья. Нельзя было сказать правду. Никто бы меня не понял и не поверил мне.

Но что делать? Эти люди, пришедшие на нашу улицу из подземелий, вряд ли просто оставили бы нас в покое. Они разведывали, смотрели в наши окна ради того, чтобы просто украсть немного еды и какие-нибудь вещи.

Они как крысы, только намного опаснее. Труп дяди Вани тому подтверждение!

Я чувствовал – это продолжится. Подземные люди снова придут, взломают чью-то квартиру и кого-то убьют. Может быть, следующими будем мы? И никто из нас не выстоит против такой силы.

Но прошлой ночью я узнал кое-что важное. Вероятно, подземные люди боятся шума. Вот почему они приходят, когда все спят...

С каждой минутой в груди нарастала тревога. Невыносимо было разбираться с этим одному.

Я решил поговорить со своими друзьями – с ребятами из соседних дворов, с которыми мы часто тусовались. Может, они помогут мне, если не делом, то хотя бы советом?

Обошёл всех, кого знал, рассказал честно обо всём, что видел. Одни закатывали глаза, мол, фантазия у меня разыгралась, другие кивали головой, подтверждая, что в городе и правда творится что-то неладное.

Рассказывали истории про таинственные исчезновения людей и жуткие необъяснимые смерти. У многих было ощущение, что весь город сошёл с ума.

Ребята сочувствовали мне, пытались успокоить, но не предлагали помощь.

Это была моя проблема, и только я был готов попытаться её решить. В голове зародился безумный план. Не идеальный, но единственный.

Дождавшись, пока Лёшка уйдёт из дома, я пробрался в его комнату. Волнительно было находиться в этой «запретной зоне». Казалось, задену что-нибудь, и брат тут же заметит. Нужно было соблюдать осторожность, иначе всё пропало!

Я прошёлся по комнате и открыл шкаф. Там на верхней полке стоял заветный ящик, заваленный одеждой. Лёшка часто проверял, на месте ли он. Есть ли у меня хотя бы одна ночь до того, как брат обнаружит пропажу?

Страх скрёб мою душу когтями. Я взял ящик и осторожно перенёс в свою комнату.

Это был лишь первый шаг моего плана.

Лёшка вернулся домой. Я старался не попадаться ему на глаза. Он бы сразу всё прочитал на моём лице и заподозрил неладное.

Наступила ночь. Звуки в квартире стихли. Все уснули. Настало время взять ящик и незаметно покинуть дом.

Выходя за порог, я подумал, как это безрассудно. Меня могли просто убить! Но, несмотря ни на что, я спустился вниз и сел на крыльцо подъезда.

Нервно теребил зажигалку, сжигая нервы вместе с газом. Часы тянулись, как вечность. Мой взгляд был прикован к канализационному люку.

Они должны прийти...

И вдруг, едва заметно, крышка люка начала приподниматься. Медленно, почти бесшумно она сдвигалась в сторону. Момент настал. Это был единственный шанс. Я вскочил на ноги, сердце колотилось барабаном. Я схватил ящик и подбежал к люку, не отрывая глаз от той щели, которая становилась всё шире.

Они собирались вылезти. Внизу эхом звучало их шумное дыхание.

В руке задрожало пламя зажигалки. Я склонился над ящиком и поджёг фитиль. Он вспыхнул ярким жёлтым огоньком и начал тлеть, отбрасывая искры.

Я толкнул ящик ногой в колодец. Он рухнул на чью-то голову, а я бросился бежать обратно к подъезду.

Фитиль догорел. Вспышка. Грохот!

Яркие огни взметнулись вверх, рассыпаясь в воздухе разноцветными искрами. Из колодца доносились чудовищные вопли. Крики ужаса и злобы.

Ночной двор, тёмные заросли и небо озарило ярким салютом!

Ящик, который я украл, был праздничным фейерверком, который Лёшка берёг к Новому году.

Грохот салюта, разрывающий тишину ночи, оглушил меня. Машины завыли сигнализациями. В окнах нашего дома загорался свет. Люди проснулись от внезапного шума.

Фейерверк свистел, грохотал и потрескивал. Из канализационного люка никто не вылез. Крики чудовищ смолкли. У меня получилось! Я загнал их обратно в темноту.

Последние вспышки салюта озарили балкон, где стоял Лёшка. Его лицо было перекошено от ярости. Он резко провёл рукой по шее, грозя расправой, но его взгляд уже не внушал мне прежний страх.

Да. Я понял, что он никогда не поймёт моего поступка. Не поймёт, почему я украл его салют и взорвал посреди ночи в канализационном люке.

Я улыбался, думая: пусть на меня будут орать, угрожать и трясти за плечи. Переживу!

Я прогнал чудовищ! Я постоял за наш дом!

Семья Жени

Воспоминания Константина Гунько

Ябы хотел забыть, отпустить, но не могу. Всё, что случилось со мной тогда, влияет на моё настоящее. За все эти годы не было ни одного дня, когда я хоть сколько-нибудь не думал о произошедшем в далёком прошлом.

Те события, как старая травма, которая отдаёт болью при каждом движении, напоминает о себе при любой возможности.

В пятнадцать лет мне посчастливилось устроиться на подработку в местный кинотеатр «Большой экран». Там только-только открылся кинобар, где продавали газированные напитки и попкорн. Причём воздушную кукурузу тогда подавали не в тех картонных ведёрках, которые мы привыкли видеть, а в бумажных пакетах. Она была почти безвкусная, чуть солоноватая и напоминала древесные опилки, но люди покупали её с большим удовольствием.

Я рассчитывал людей на кассе, насыпал попкорн в пакетики, разливал газировку и соки по стаканам. И эта работа была для меня не сложной. Платили не много, зато я, как и все работники кинотеатра, мог смотреть фильмы бесплатно.

Вскоре у нас установили первый автомат-хватайку с мягкими игрушками. Он стоял в углу фойе, привлекая внимание посетителей. Подчас было больно смотреть, как школьники спускают там свои карманные деньги и уходят разочарованные, так и не получив заветный приз.

Я знал, что в этом деле многое зависит вовсе не от везения и не от глазомера игрока, а от того, как настроен автомат. От попытки к попытке клешня работает с разной силой – иногда она не может даже поднять игрушку, а иногда роняет её во время переноса.

Но я быстро просёк несколько хитростей, которые увеличивают шансы выиграть, поэтому и сам иногда приносил игрушки домой.

Я не имел друзей, а об отношениях с девушками и мечтать не мог. Всё моё общение было формальным – с коллегами по работе и с одноклассниками. Порой даже в семье я ощущал себя чужим.

И вот однажды в фойе кинотеатра я увидел девушку лет пятнадцати. Она была просто очаровательна. Невысокая, миловидная. Волосы рыжеватые с золотистым отливом, лицо, усеянное веснушками, нос слегка вздёрнутый. Она была одета в красную клетчатую рубашку, заправленную в широкие джинсы с заниженной талией. На ногах белые кроссовки с толстой подошвой.

Девушка стояла у автомата-хватайки и, кажется, не могла понять, как им пользоваться.

Вряд ли бы у меня хватило смелости заговорить с ней в других обстоятельствах, но в мои неформальные обязанности входило помогать посетителям в любых вопросах.

Я подошел к ней и, чувствуя, как внутри всё сжалось, спросил:

– Тебе нужна помощь?

– А, да, спасибо, – ответила она смущенно. – Здесь вообще реально что-то выиграть?

– Да, если выбрать правильную игрушку! – сказал я. – Лучше всего прицеливаться к той, которая лежит близко к выходному лотку. Я бы попробовал достать того чёрного кота.

Все игрушки в автомате были не самого лучшего качества и не очень красивые, но тот мягкий котёнок в голубой безрукавке выглядел вполне симпатичным.

– Давай я буду играть, а ты мне подсказывать, – попросила девушка.

– Хорошо. Бросай монетку, – согласился я, а сам уже придумывал, какими словами буду её подбадривать в случае проигрыша: «В следующий раз повезёт» или «Зато сколько эмоций!».

– Тут ещё и на время? – сказала девушка, увидев обратный отчёт на дисплее. – Быстрее говори, что делать!

– Не торопись, спокойно работай джойстиком, целься на кота, – подсказывал я. – Теперь тихо! Дождись, пока клешня перестанет качаться... А теперь жми!

Девушка послушно надавила на кнопку. Чёрный котёнок попался в клешню, но быстро выскользнул и повис на перегородке выходного лотка.

– Почти! Его бы ещё чуть-чуть подцепить, и будет твой! – сказал я.

– Давай лучше ты! – незнакомка заметно волновалась.

Я огляделся по сторонам, нет ли поблизости начальства, и встал к аппарату:

– Бросай монетку!

Игра началась. Я осторожно подвёл клешню, чтобы она не шаталась, и ударил по кнопке. Бум! Игрушка свалилась в лоток.

– Ес! Ес! Ес! – девушка так и запрыгала от радости. – Спасибо! Спасибо! Спасибо! Подарю мамке, она будет рада!

Я вошёл в азарт. У меня в кармане было немного чаевых, которые оставил мне один из посетителей, отказавшись от сдачи.

– Что думаешь про того зелёного? Смогу достать? – сказал я, указав на динозавра с длинной шеей.

– Попробуй! – ответила девушка, с восторгом обнимая свою игрушку.

Я сразу кинул три монеты в прорезь. Первая попытка – ничего. Вторая попытка – тоже неудача.

– Ну всё, последний шанс, – я хлопнул ладонью по кнопке и театрально зажмурился.

И снова раздался радостный визг девушки:

– И-и-и-и-и! Победа!!!

В груди так и жгло. Меня радовала вовсе не игрушка, а то, что удалось впечатлить эту красавицу. Я достал приз из лотка и сунул ей в руки:

– Если кот для твоей мамы, то пусть динозавр будет для тебя.

Девушка отказывалась. Говорила, что игрушка по праву моя, но я сказал, что у меня их дома полным-полно, и она согласилась принять подарок. Даже обняла меня.

– Я Женя, – сказала она.

– Костя! – ответил я.

И мы пожали друг другу руки.

Люди приходили в кинотеатр и уходили, регулярных посетителей было не так много, поэтому я не рассчитывал, что мы снова увидимся. Но судьба решила иначе.

Однажды, когда я возвращался домой с подработки, Женя подошла ко мне на улице и сказала с улыбкой:

– Привет, Костя! Помнишь меня? Ты помог мне выиграть приз в автомате!

Даже имя моё запомнила! Как мне нравились её веснушки и голубые глаза.

Она решила меня проводить до дома. Мы немного поговорили по дороге. Женя рассказала, что любит кино и прогулки, но друзей у неё почти нет. Живёт с мамой и дедом через две улицы от меня. Удивительно, но я чувствовал себя с ней так комфортно, как будто мы были знакомы всю жизнь.

Когда настало время прощаться, она сказала:

– Может, как-нибудь встретимся ещё? Я живу на Снежской улице, дом один, квартира сто пятнадцать. Хочешь, заходи после работы.

Эти слова прозвучали для меня как музыка. Я был счастлив. Неужели у меня наконец появится подруга?

– Обязательно, – ответил я. – А это где?

– Знаешь, где больница? Проходишь её, и будет поворот направо. Первый дом мой. Только приходи обязательно, – попросила она.

Следующий день я провёл в ожидании. Все мысли были о Жене, о том, что будет, когда мы увидимся снова. Я даже не мог сосредоточиться на работе.

И вечером, когда наконец освободился, сразу пошёл в сторону Снежской улицы. Там я ещё не бывал, но быстро нашёл нужный адрес. Поднялся на пятый этаж и нажал на звонок сто пятнадцатой квартиры.

Мне открыла не Женя, а какая-то женщина. Её вид вызывал отторжение...

У неё были такие большие и выпирающие зубы, что губы не смыкались. На лбу морщины в несколько складок, уши расположены ниже, чем обычно. Кучерявые рыжие волосы с проседью торчали на голове, как гнездо. Она была одета в домашний халат, передник и туфли на высоких каблуках. Странное сочетание.

– А Женя дома? – спросил я, думая, что эта женщина её мама.

– Женя вышла в магазин. Зайди попозже! – быстро ответила она скрипучим голосом и захлопнула дверь прямо перед моим носом.

Я стоял ошарашенный. Женя и эта женщина были так не похожи. Разве что волосы одинаково рыжие и глаза такого же цвета. Родственница девушки произвела на меня не самое приятное впечатление, но я не передумал насчёт встречи. Решил подождать во дворе.

Во время прогулки вокруг дома мне в глаза бросились странности этого места. Район слишком пустой, ни одного прохожего поблизости. Уже начало смеркаться... Я поглядывал на электронные часы. Прошло уже двадцать минут. Девушка давно могла вернуться.

Я пришёл обратно к подъезду и поднялся на пятый этаж, позвонил в дверь. И на этот раз открыла моя знакомая.

– Привет, Костя! – сказала она, улыбаясь. – Мама говорила, что приходил какой-то парень. Я сразу подумала, что это ты.

Наконец-то мы встретились! Она пригласила меня в квартиру, подала тапки. Внутри оказалось как-то слишком пыльно. Стрелки замерли на настенных часах. В одной из комнат громко работал телевизор. За приоткрытой дверью мерцал экран.

– Это дед, – объяснила Женя, захлопывая комнату. – Он немного глуховат, поэтому телик вечно орёт. Не обращай внимания.

Мы прошли в её комнату. Там стояли два кресла, большой шкаф, письменный стол и кровать, над которой висели постеры с разными знаменитостями. Я спросил её про знакомые группы, но Женя ответила, что вообще не знает, кто это, а постеры – это так, чтобы скрыть надоевшие обои.

– Как тебе моя мама? – вдруг спросила девушка.

– Если честно, мне показалось, что я ей не понравился, – признался я.

Женя начала её оправдывать:

– Нет, нет! Даже не думай! Просто она у меня странная немного... Но это ты ещё деда не видел.

Я присел в кресло, и мы поговорили о том о сём. Вскоре мои мрачные впечатления развеялись. Девушка угостила меня какао с печеньем. Меня расслабило от тёплого напитка, тут ещё и накатила усталость после рабочей смены, и я сам не заметил, как тихо задремал прямо во время разговора.

Казалось, прошла всего минута, но вот уже в комнате было темно, а я лежал, развалившись в кресле, заботливо укрытый пледом. Рядом никого. Тихо, только телевизор трещал помехами в соседней комнате.

– Женя?.. – я почувствовал себя неловко.

Это ведь надо: заснул в гостях!

В квартире было темно. Я заглянул в чью-то спальню и на кухню – пусто. Осталась только одна комната, из-под порога которой брызгал мерцающий свет.

Я осторожно приоткрыл дверь. Там на диване неподвижно сидел старый-престарый дед и смотрел в экран телевизора, на котором не было ничего, кроме серой ряби. Его узловатые руки с выступившими венами и длинными жёлтыми ногтями покоились на коленях.

– Извините, а где Женя? – громко спросил я, помня, что старик глуховат.

Дед повернул лицо, состоявшее из сплошных морщин, и направил в мою сторону отсутствующий взгляд.

– Она ушла. Все ушли, – еле слышно ответил он.

– Куда? – спросил я, крепко держась за ручку двери.

Этот старик вызывал у меня нервную дрожь. Вместо того чтобы ответить, он задумчиво произнёс:

– А ты хороший. Оставайся-ка с нами!

И вдруг он склонил голову, и его лицо будто смялось в гармошку. От глаз до подбородка появились какие-то странные горизонтальные складки, а лоб, наоборот, натянулся. Это выглядело просто ужасно!

– Меня ждут дома! – растерянно ответил я и побежал в прихожую одеваться.

В комнате зашаркали тапки. Старик собирался пойти за мной. И когда его лицо показалось в коридоре, я выбежал в подъезд.

Там не горел свет. Нигде не горел свет! Фонари в том районе не работали, хотя уже давно стемнело.

Я бежал по улице, чувствуя себя как в страшном сне. А может быть, Женя мне только приснилась? Куда она вдруг пропала?

В кинотеатре не было новых фильмов, поэтому и зрителей стало меньше. У меня появилось много свободного времени, чтобы подумать о произошедшем. Я каждый вечер собирался зайти к Жене после подработки, но когда оказывался на сумеречной улице, меня сковывал страх. Даже от мысли снова отправиться в тот район становилось некомфортно.

Оставалось только надеяться, что наша встреча произойдёт сама собой. И моё желание сбылось.

Мы увиделись с девушкой, когда я пришёл к кинотеатру после учёбы. Она выпрыгнула из-за колонны и крикнула: «А-а-а!», пытаясь меня напугать.

Мне показалось это милым, и я рассмеялся, мигом забыв про все свои страхи.

– Костя! Ты извини, что так получилось, – сказала Женя, шаркая ногой по ступеньке. – Мама позвала на помощь соседке. У неё кошка застряла под ванной... А ты так хорошо заснул, что не захотелось тебя будить.

За одну её улыбку я был готов простить всё.

– Да это ты извини, что уснул. Видимо, сильно устал на работе.

– Всё равно надо было хоть записку написать, а не оставлять тебя с дедом. Что-то я второпях не сообразила, – смутилась Женя.

– Ерунда! – мне казалось, мы уже сгладили все острые углы. – Кошка в порядке?

– Да! С ней всё окей! – воскликнула она. – А ты на работу идёшь? Хотелось бы с тобой погулять.

Я подумал, что сейчас в кинотеатре всё равно нечего делать, и попросил подождать меня на улице, а сам быстро зашёл к директору и пожаловался на плохое самочувствие. Меня отпустили без вопросов.

Мы немного прошлись, и Женя сказала:

– Холодно как-то... Я замёрзла. Может быть, посидим у меня? Квартира свободна.

Девочка, которая мне нравилась, приглашала к себе домой, где никого нет... На улице стоял день, и я не чувствовал никакого страха. Только приятное волнение. И мы пошли к ней.

По дороге мы поговорили о её родне. Я спросил, почему её дедушка смотрит помехи на телевизоре? Это выглядело так, будто он немного не в себе.

Женя развела руками:

– Да, у меня странные родственники. Но семья есть семья. Я их люблю. Правда, мне всегда не хватало брата. Вот бы мне такого брата, как ты!

С одной стороны, это было приятно слышать, но с другой – это могло означать, что девушка не испытывала ко мне романтических чувств. А я надеялся...

Мы снова очутились на той безлюдной улице. В доме, где, казалось, больше никто не живёт. В квартире было совсем тихо. Даже телевизор не шумел.

– Ты проходи в комнату, я сделаю нам чай. Сейчас согреемся, – предложила Женя.

Я снял куртку и ботинки, прошёл в комнату, где с того вечера ничего не изменилось. Даже плед всё так же висел на подлокотнике кресла. Женя возилась на кухне, наливала воду в чайник, ставила его на плиту.

Я ждал, оглядывая комнату, и вдруг увидел такое, что заставило меня дёрнуться в ужасе!

Из темноты приоткрытого шкафа на меня смотрела мать Жени! Смотрела пустыми чёрными глазами, широко открыв такой же чёрный рот. Я стоял, не шевелясь, и трясся от страха, пока не понял, в чём дело. Это был не живой человек, а только лицо. Какая-то страшная растянутая маска.

Я подошёл к шкафу и открыл дверцу. А там висели костюмы из настоящей человеческой кожи! Это было очевидно. Костюм матери, костюм деда. И какой-то ещё... не человеческий. С одного из крючков свисала бугристая кожа некого существа. Жёлтая шкура, лишённая волос, покрытая коричневыми пятнами, с заострёнными когтями на пальцах.

Я смотрел на это и пытался заставить лёгкие сделать вздох. Что это такое?!

А позади меня прозвучал голос Жени:

– Увидел. Жаль. Мне хотелось получше тебя узнать, чтобы запомнить, какой ты...

Я обернулся. Она осторожно поставила чашки с чаем на стол, а потом вернулась к двери, стараясь заслонить собой выход.

– Женя... Твоя семья... – еле проговорил я, всё ещё надеясь на разумные объяснения.

– Я и есть моя семья, – грустно вздохнула девушка и указала на шкаф. – А видишь вон ту жёлтую кожу? Это мой настоящий облик. Мне просто хотелось иметь семью, понимаешь? Но эти люди не захотели меня принять. Поэтому пришлось срезать их шкуры, чтобы быть Женей... мамой... дедушкой...

Голос девушки становился то скрипучим, как у той женщины, то тихим и медленным, как у старика.

– Можно мне просто уйти? – робко попросил я.

– Конечно, нельзя, – ответило существо, которое я называл Женей.

Теперь мне стало ясно, что это вовсе не девушка, а какая-то ужасная тварь, способная сбрасывать кожу и носить чужую, как одежду.

– Ты станешь моим братом, сыном и внуком! – добавила она с улыбкой.

Я понял, что живым мне оттуда не выйти. И за одну секунду мне пришла единственная разумная мысль: нельзя позволить этому существу разыграть подобный спектакль перед кем-то ещё.

Я решительно схватил с крючка кожу матери и разорвал надвое, затем сделал то же самое с «костюмом» деда и последним сорвал шкуру чудовища.

– Нет! Нет! Нет! Не надо! – завопила псевдодевушка.

Но я уже рвал и топтал последнюю кожу.

Тварь в облике Жени со злобным лицом кинулась на меня, размахивая кулаками. Мы упали на пол. Я схватил её за волосы и потянул вверх. Кожа натянулась и лопнула под подбородком. Легко отделилась от мышц. Под ней было голое мясо. Трещина поползла вниз по шее.

Чудовище отпустило меня, пытаясь спасти остатки своего человеческого костюма. В моей руке остался кусок лица, висящий на волосах. А передо мной на коленях стояла тварь, похожая на картинку из учебника анатомии: рот без губ, глаза без век. Из них катились крупные слёзы.

– Моё лицо! – вопило оно.

Я швырнул в угол копну волос с куском кожи, рванул в прихожую и выбежал в подъезд, забыв про куртку и обувь. Это существо не пыталось меня догнать. Я мчался и мчался, протирая носки и царапая пятки до крови.

Теперь эти тяжёлые воспоминания лежат на мне грузом всю жизнь.

И я до сих пор ни с кем не сближаюсь и никому не могу довериться.

Боюсь, что оно снова наденет чью-то шкуру и явится в новом облике, чтобы отомстить.

Простудень

Воспоминания Ильи Кармаева

Раньше мы с Кириллом были неразлучны с минуты появления в материнской утробе. Близнецы, рождённые в один час. Похожие, как две капли воды, как две горошины в стручке. Одни мысли на двоих. Могли часами болтать о том, как станем мотогонщиками, спорить, кто из нас сильнее и какой из растворимых напитков лучше.

К слову, я недавно купил ностальгический бокс с продуктами девяностых и среди них лежали два пакетика порошковых напитков от разных фирм. Просто добавь воды, как говорится! И то, и другое оказалось редкой сладкой гадостью. На запах и вкус – как отходы химической фабрики. Не понимаю, как мы раньше это пили целыми литрами и ели в сухом виде, а потом ещё показывали друг другу окрашенные языки...

До поры до времени все интересы с братом у нас были общие. Мы вместе играли в машинки, строили шалаши из одеял и стульев и как два бешеных щенка гоняли мяч по двору, пока мама не кричала из окна: «Илюша, Кирюша, домой!»

В детстве я думал, что наши имена тоже почти одинаковые, и только потом узнал, что их полные версии совсем не созвучны и не имеют ничего общего.

Как и мы с братом с годами становились всё более непохожими. Это меня ранило, потому что я с детства был помешан на нашей одинаковости. А вот Кириллу годы спустя это перестало нравиться. Он хотел быть уникальным и во время серьёзных ссор называл меня «неудачной копией». Потом остывал, извинялся и обещал, что больше никогда так не скажет, но всё повторялось снова.

Кирилл мог назвать меня придурковатым братом или заявить, что из нас двоих все мозги достались ему.

Фишки, сотки или кэпсы – круглые пластинки с изображениями. Использовались для азартной игры, популярной среди школьников.

Он хотел выглядеть серьёзнее. Особенно его раздражало, когда я заговаривал о чём-то мистическом. Меня завораживали страшные и загадочные случаи, которые в нашем городе происходили сплошь и рядом. А брат не верил ни в одну из этих историй, даже когда мы встречали кого-нибудь из свидетелей.

– Если ещё раз скажешь про Детоедку, или Дядю Улыбку, или... про кого там ещё?.. Я тебе все волосы с головы повыдёргиваю! – раздражённо кричал он.

Брат всё чаще говорил, что я его позорю. Между нами росла пропасть. Единственное, что нас пока ещё объединяло, – это интерес к коллекционированию. Мы фанатично собирали вкладыши, наклейки, фишки и карточки, которые давали вместе с жвачками.

Но я понимал, что однажды мы и это перерастём. Что тогда нас будет связывать?..

Был ноябрь. Мы с Кириллом возвращались из школы. Радовались, что удачно получили в киоске карточку «Приколов от Альфа», которой у нас ещё нет. Мечтали, как однажды наша большая бумажно-картонная коллекция вырастет в цене, и мы станем миллионерами.

Холодный ветер пронизывал до костей, заставляя нас кутаться в одинаковые куртки. Снега не было, но всё вокруг покрылось инеем и льдом. Бурые листья примёрзли к асфальту. Город казался старой фотографией, на которой едва сохранились цвета.

Впереди я увидел Сашку, которая топала с рюкзаком к нашему дому. Она жила в соседнем подъезде. Мне хотелось с ней поговорить, но не в присутствии Кирилла. Он бы начал язвить и сомневаться в каждом её слове. А эта девчонка пережила реальный ужас – её преследовала кошмарная высокая женщина по прозвищу Детоедка. Недавно Сашка рассказала, что Детоедка чуть не заглотила её целиком, но она смогла вырваться, проломив ей голову своим плеером.

Я и представить не мог, как тяжело жить с чувством, когда ты пережил нечто страшное, но не можешь доказать это.

– Кирюха, иди домой, я скоро приду, – и я побежал догонять Сашку.

– Эй, ты! Мы же договорились, что идём вместе! – крикнул брат.

Наверное, его обидел мой побег в середине разговора, но что я мог поделать, если Кирилла не интересовали беседы на подобные темы.

– Привет, Сашка, – сказал я, догнав соседку. – Ты как? В порядке? Не купила себе новый плеер?

– Нет, коплю пока что, – ответила она с сожалением.

Эта девчонка обожала слушать музыку. Вечно ходила в наушниках, пританцовывая, и обычно до неё было не докричаться. А теперь она плелась понурая, натянув шарф до носа.

– Возьми мелочь в копилку, от сдачи осталось, – мне хотелось помочь, и я отдал ей несколько монет.

Мы дошли до подъезда. Сашка остановилась и сказала:

– А помнишь, ты рассказывал о парне, которому звонили на игрушечный телефон? Я с ним познакомилась.

Я удивленно поднял брови:

– Правда?

– Да, – кивнула Сашка. – Его зовут Руд.

– Как? – переспросил я, это имя показалось мне чудным.

– Руд, – повторила девчонка. – Сокращённо от Рудольф. Я недавно была у него в гостях.

– А как вы познакомились? – поинтересовался я.

Шарф сполз с лица Сашки, и она улыбнулась:

– Мы из одной школы. Про него болтали всякое. Говорили, что он ненормальный. Это всё из-за истории с игрушечным телефоном. Ну, а я подсела к нему в столовой, и мы заговорили на отвлечённые темы. Так пообщались пару дней, а недавно Руд пригласил меня к себе, поиграть в «Сегу». Знаешь такую игру «Мортал Комбат»? Там можно вдвоём сражаться друг против друга. Я в первый раз играла. И там такое было... Руд дрался девушкой, а я за бойца, который умел замораживать. И когда Руд победил, он сказал, что покажет мне один сложный прикол – фаталити. Он быстро нажал какие-то кнопки, и та девушка сняла маску, втянула моего бойца, как макаронину, и сплюнула окровавленные кости. Ты сам понимаешь, что мне это напомнило. Я просто замерла и долго смотрела в экран, а потом спросила: «Это правда, что тебе кто-то звонил на игрушечный телефон?» Руд сказал, что больше не разговаривает об этом. Но мне ведь можно доверять! И он рассказал, как к нему летом ночью приходил мужик – Дядя Улыбка, у которого телефонный аппарат вместо головы. Он душил его проводом. А я рассказала ему про Детоедку. Короче, мы понимаем друг друга.

Я сам себе казался странным, потому что от этих слов во мне вспыхнула зависть к Сашке и к тому парню по имени Руд. Они хоть и пережили нечто страшное, но теперь могли сколько угодно рассуждать на такие темы и делиться страхами. А мне оставалось терпеть раздражение брата-скептика каждый раз, когда я заговаривал о том, что меня всерьёз волнует.

Вот бы мне тоже хоть одним глазком увидеть кого-нибудь из чудовищ загадочной Снежской улицы. Об этом месте рассказывали столько историй. Улица, которая была, но о ней все забыли. Что может быть интереснее?

Я решил провести маленькое расследование. Просто разложить по полочкам всё, что услышал за последние месяцы. Для этого было бы неплохо достать карту города.

Я знал, что их продавали в редакции городской газеты, поэтому в субботний день после школы отправился туда. Поднялся на второй этаж старого здания, в котором пахло типографской краской, заглянул в дверь, где оформляли подписку на городскую газету, и спросил:

– Извините, у вас есть карты города?

Светловолосая девушка улыбнулась, посмотрела на меня поверх очков и указала на рулоны, лежащие на тумбе:

– Да, вот они.

Я взял один и расплатился. Девушка сказала, что сходит в бухгалтерию, чтобы вернуть мне сдачу и дать чек.

Я присел на стул, нервно потирая руки. И вдруг в кабинет вошёл знакомый – высокий парень, которого я иногда встречал в своём подъезде. Он пришёл, чтобы забрать свежие выпуски и доставить подписчикам.

– Здравствуй, – кивнул я.

– Привет, – он немного замялся, словно забыл меня.

Я не мог не спросить:

– Помнишь, ты мне рассказывал про демонов на Снежской улице? Как думаешь, они до сих пор там?

Взгляд газетчика стал серьёзным.

– А! Это ты... Я был там два года назад. Наверное, там уже не осталось живых людей.

От этих слов у меня часто заколотилось сердце.

В этот момент вернулась девушка с чеком и мелочью. Газетчик сразу же замолчал. Поблагодарив работницу, я сунул карту под мышку, вышел из редакции и отправился домой.

Я шёл по улице, под ногами хрустели замёрзшие лужи. В голове крутились мысли о Снежской улице.

И, наверное, мои мечты о встрече со сверхъестественным материализовались. Вместе с этим в мою жизнь вторглись большие неприятности!

Шагая по пустырю у границы промышленной зоны, я увидел вдалеке здоровенную синюю фигуру человеческой формы, но без чётких контуров. Толстые ноги, жирные руки, бесформенная голова, похожая на сгусток чего-то желеобразного. Существо подрагивало и покачивалось на месте.

Я остановился, а сердце бешено колотилось. Было страшно, однако любопытство оказалось сильнее. Я сделал несколько осторожных шагов вперёд, пытаясь разглядеть существо.

Это нечто было похоже на синее желе, которое вдруг приняло форму человека. Сквозь него проходил свет, оно не двигалось.

– Может, это всего лишь какая-то инсталляция? – подумал я. – Или причудливая скульптура?

Но интуиция подсказывала, что это не так. Я решил подойти чуть ближе и остановился на расстоянии двух десятков метров.

Пустая улица, замёрзшие деревья, тишина, нарушаемая только хрипами моего простуженного горла...

И вдруг фигура ожила. Она оторвала ногу от земли и неуклюже шагнула вперёд, дрожа всем телом.

Я хотел убежать, но правая нога приросла к месту. Всюду на асфальте были жирные, липкие синие кляксы. Я случайно наступил на одну из них и приклеился ботинком! Попался в ловушку, как глупый мышонок!

Оторвать ногу от липкой массы оказалось невозможным.

Безглазое синее желе сделало ещё один шаг. Я в панике дёргал ногу, но не мог освободить.

Синий комок человеческой формы был весь грязный. К нему прилипли ошмётки мусора. Пластиковые бутылки, пакеты из-под чипсов, а на боку болталась почерневшая от разложения человеческая рука! И ещё среди мусора торчали чьи-то волосы, варежка с оборванной резинкой.

Жирные складки дрожали при каждом шаге.

Мне стало ясно, что, если он приблизится, я прилипну к нему, и тогда уже будет не выбраться. Я сам стану частью этого мусорного монстра.

Широкие стопы шлёпали по асфальту, оставляя за собой новые кляксы.

Синий комок был уже совсем близко!

Я присел на корточки, развязал шнурок, вытащил ногу из прилипшего ботинка и побежал, не забыв прихватить свою карту.

Дома меня ждал разбор полётов. Родители, конечно же, заметили пропажу ботинка. Пришлось соврать, что он порвался прямо на улице, придумать нелепую историю про оторванную подошву. Брат, как всегда, подлил масла в огонь, не упустив случая подколоть меня. Но на его упреки и насмешки я даже не обратил внимания.

С трудом проглотив обед, я заперся в комнате. В голове крутился образ липкого синего монстра, обвешанного мусорными трофеями и частями человеческих тел.

– Вот и сбылась твоя мечта. Доволен? – бормотал я, устраиваясь за столом с картой города.

Где-то там, между больницей и железнодорожным вокзалом, должен быть поворот, ведущий к Снежской улице. Так рассказывали люди. Но вместо улицы на карте был сплошной зелёный массив, обозначенный как лесопарк.

Как я и думал, загадочное место исчезло даже с карты.

Взяв фломастер, я написал на зелёном поле: «Снежская улица», а затем постарался припомнить все городские легенды, которые слышал, и отметил каждую точку, где жители встречали чудовищ.

Прежде всего, конечно, комок синей слизи. Я встретил его на границе промышленной зоны. Потом была Детоедка. Сашка видела её на самой Снежской улице, а однажды и рядом с нашим домом.

Слайм из 90-х. Небольшой шарик из вязкого желеобразного материала, который клеился к разным поверхностям.

Подземных людей из канализации один парень видел в районе улицы Пушкина.

И, наконец, Дядя Улыбка. Его видели на улице Дачной.

Удивительно! Все эти места находились довольно близко к несуществующей Снежской улице! Кошмар расползался по окрестностям.

Я обвёл все отмеченные точки кругом и свернул карту, не имея понятия, что делать с этой информацией.

Ночью брат сопел и ворочался во сне, а я лежал, глядя в потолок, где на штукатурке виднелись два круглых тёмных пятнышка. Они остались от лизуна.

Однажды мы с Кириллом играли, подбрасывая его к потолку, а потом нам досталось от мамы за эти пятна на штукатурке.

Тот монстр, которого я встретил у промышленной зоны, был похож на эту липкую игрушку.

А ещё Лизуном звали зелёного призрака из фильмов и мультсериала «Охотники за привидениями». Я обожал эту вселенную, а липкий зелёный призрак казался мне забавным.

Но сейчас мне было не по себе от его схожести с желеобразным монстром, который чуть не приклеил меня к себе.

«Может, стоит обозвать его Лизуном? Или придумать другое имя? У всех монстров есть имена», – думал я, засыпая.

Воскресенье прошло в молчании. Я отстранился от семьи на целый день и застрял в собственном мире, не желая делиться с кем-либо тем, что случилось. Сидел на диване, рассматривая нашу с братом коллекцию карточек, фишек и вкладышей.

И только вечером, обув старые ботинки, решился выйти во двор, чтобы немного подышать свежим воздухом. Отходить далеко я не собирался, просто семья достала со своими вопросами и мне захотелось немного покоя.

Двор был пуст и окутан туманом. Только на скрипучих качелях, чуть раскачиваясь, сидел какой-то пацан.

Он был худой, с растрёпанными тёмными волосами. В потёртых синих джинсах и в трёхцветной спортивной куртке, которая была ему великовата.

Я подошёл ближе, думая, что это кто-то из соседей, но нет, я его раньше не видел. Такие огромные яркие глаза трудно не запомнить. Они так и светились синевой.

Он поднял голову, откинув длинную чёлку, и вдруг сказал:

– У меня тоже есть близнец.

– А откуда ты меня знаешь? – удивился я.

Парень оттолкнулся грязными кроссовками от земли и качнулся взад-вперёд:

– Недавно видел тебя с братом.

– Ты отсюда? – спросил я.

– Нет, просто гуляю тут иногда, – парень качался на качелях, но, судя по виду, ему было совсем не весело.

Я сомневался, говорит ли он правду, поэтому спросил:

– А почему ты один?

Незнакомец резко затормозил мысками и сказал серьёзно:

– Увы. Мой близнец лежит в психушке.

– Правда? Почему? – я удивлялся каждому слову.

Парень опустил глаза:

– Он видел кошмары. Каждую ночь. Рассказывал о них всем, и родители решили, что он болен.

Это заставило меня задуматься: вот что бывает, когда ты делишься тайнами. Того парня, который болтал про звонки на игрушечный телефончик, теперь тоже все считают психом.

Я спросил:

– А как его зовут?

– Гоша. Георгий, – тоскливо ответил незнакомец.

– А тебя?

– А мы что, будем друзьями?

Парень улыбнулся, показав островатые зубы.

– Слушай, а ты случайно никакие коллекции не собираешь? – спросил я по привычке. – Карточки, вкладыши, фишки.

– Гоша собирал вкладыши с машинами, – ответил пацан. – У нас дома осталась коллекция.

– Жаль его, – сказал я, спрятав руки в карманы.

На улице стало зябко и стояла такая тишина, что гудело в ушах, как только мы замолкали.

– Почему ты такой печальный? – спросил незнакомец.

– Так. Думаю кое о чём, – ответил я, покачиваясь на месте. – Может, ты слышал историю про Снежскую улицу? Не могу понять, как о ней все забыли. Если она была, то у людей должны остаться там родственники или друзья.

Парня не удивили мои слова, он мигнул огромными глазами и ответил:

– Об этой улице помнят, но по-другому. Ты знаешь, что если у воспоминаний о прошлом нет доказательств в настоящем, то они воспринимаются мозгом как нереальные. Ты видел сон, а потом проснулся. Всё помнишь, но знаешь, что это не было частью реальности. Как доказать обратное? Снежской улицы сейчас нет даже на картах. Значит, её и не существовало.

В его речи было что-то гипнотическое. Он говорил, а у меня кружилась голова, сознание туманилось, мысли спутывались в клубок.

Я зажмурился, чтобы остановить это, и вдруг перестал чувствовать холодный влажный воздух, а когда открыл глаза, то понял, что уже не на улице.

Я стоял на ковре, в ботинках, в затемнённой комнате. Это место было совершенно незнакомым. Что? Как это? В голове пусто.

Оборванная штора. За окном туманные сумерки. На подоконнике горшки с засохшими цветами. На стене полка с книгами, покрытыми слоем пыли.

А возле письменного стола, заваленного учебниками и тетрадями, стоял тот парень. Он шелестел какими-то бумажками, не обращая на меня внимания.

– Где я? – мой голос дрожал.

Незнакомец повернулся, его лицо было спокойным.

– У меня дома, – ответил он. – Ты же хотел посмотреть на коллекцию вкладышей Гоши.

– Не помню, как мы пришли, – признался я, удивлённый своей забывчивостью. – У меня провал в памяти.

Он усмехнулся, будто не удивился этому:

– Как во сне. Ты был где-то, а потом оказался в другом месте. Бывает.

Его слова не успокоили. Я подошёл к столу, где лежал целый ворох разноцветных вкладышей с машинками и мотоциклами, но они меня не интересовали. Взгляд упал на раскрытую тетрадь, лежащую на краю стола. Страницы в клеточку были исписаны синими чернилами, и я невольно вчитался в текст:

Меня словно мороз пробрал!

– Что это такое? – спросил я, с трудом выдавливая слова.

– Гоша вёл дневник своих кошмаров, – ответил парень, равнодушно глядя на меня.

– Твоему брату снились все эти монстры? – спросил я.

– Брату? – он усмехнулся, его огромные глаза сверкнули каким-то странным, нечеловеческим блеском. – Я не сказал, что он мой брат. Я сказал: «близнец»... Гоша – человек, как и ты. Но он всегда отличался от других. Его беспокоили сны, и он верил, что все события, которые он видел, пока спал, происходили не с ним, а с его двойником в мире зазеркалья. И он был прав. Посмотри-ка туда!

Парень указал мне на противоположную стену. Там висело прямоугольное зеркало в раме. Большое, как дверь. И в нём отражался только я, стоящий у заваленного письменного стола!

– У меня нет отражения, – сказал незнакомец. – Потому что я и есть отражение вашего уродливого мира. Вы, люди, – настоящие монстры. Ваши гнилые мозги генерируют кошмары, в которых мучаются ваши двойники. Об этом рассказывал Гоша, и за это его упекли в психушку, где нет зеркал. И тогда я пришёл оттуда и привёл за собой все его кошмары. Теперь вся Снежская улица принадлежит мне! Ты хотел знать моё имя? Я – Реверс! Так меня зовут!

Я подумал, что это и есть кошмарный сон. Но меня никто не держал. Когда я выскочил в прихожую, тот парень остался стоять на месте. Дверь в подъезд оказалась открыта. Я бросился вниз по ступенькам, постоянно оглядываясь назад. Незнакомца там не было.

За дверью подъезда показалась улица. Забытая улица! Мрачная, туманная, без единого фонаря. Всё вокруг затянуло густым туманом. Я бежал, не зная куда.

В голове крутилось только одно: проснуться, проснуться, проснуться!

Но туман не рассеивался, а улица не заканчивалась. Бетонные дома, заброшенные площадки, пыльные витрины магазинов.

Так хотелось проснуться и оказаться дома. Но разве во сне ботинки так больно натирают ноги? Почему лёгкие горят от удушья? Чувства слишком реальны!

Я бежал, бежал, бежал, пока не наткнулся на тупик. Три бетонные стены преградили путь.

Пришлось, тормозя, проехаться ногами по мёрзлой земле, чтобы остановиться.

К серым стенам были приклеены трупы! Девочки и парни, одни истлевшие до костей, другие ещё свежие, недавно умершие. Их рты были широко раскрыты, застыв в предсмертном крике. В их позах читалось напряжение, будто они до последнего пытались отлепиться от синей клейкой массы.

И посреди этой жуткой инсталляции из человеческих тел стояла синяя желеобразная фигура. Опять этот монстр!

Мне хотелось вопить от страха. Звать на помощь маму, папу, брата. Не важно кого! Любого, кто бы помог выбраться из этого кошмара наяву!

Желеобразный монстр стоял неподвижно, а мне на плечи легли руки, твёрдые, как стекло. Пальцы больно сдавили суставы, и над ухом прозвучал холодный знакомый голос:

– Знакомься, Илюша! Это Простудень и его коллекция наклеек!.. Так его назвал Гоша. Про-сту-день. Звучит одновременно как слизь из носа во время болезни и как дрожащий холодец. Остроумно, не правда ли?

Я понимал, что если буду дёргаться, то острые твёрдые пальцы меня ранят, поэтому просто шептал дрожащим голосом, как ребёнок:

– Мама... мама... помоги мне...

– Ты хочешь пополнить его коллекцию? – жестокий голос щекотал ухо.

Я мотал головой, глядя на желеобразное чудовище и на трупы, приклеенные к стенам:

– Нет, нет, не хочу!

– Тогда зачем ты всё это разнюхивал? – спрашивал нечеловек. – Зачем совал нос в мои дела?

– Я больше не буду! – в страхе пообещал я.

– Молодец! – твёрдая рука похлопала меня по плечу. – Я тебя отпущу, а ты мне послужишь. Расскажешь и покажешь всем, как опасно быть любопытными. Это заставит тебя запомнить!

Сказав это, злобный незнакомец схватил меня за лицо. Его пальцы, острые, как осколки зеркала, прорезали щёку. Я заорал. В глазах потемнело от жуткой боли. Он оставил на моём лице длинные глубокие раны.

– Теперь можешь идти, – незнакомец ударил меня в спину, и я упал на четвереньки.

Снова мой двор. Детская площадка. Пустые качели. Я перенёсся обратно к дому. Всё это можно было посчитать страшным видением, но с моего лица на землю сочилась кровь, а глубокие раны на щеке болели.

С тех пор нас с братом стало легко отличить. Меня узнавали по шрамам на лице.

Это была цена, которую я заплатил, чтобы узнать о происхождении всех кошмаров нашего города. И у меня не было никакого желания хвастаться о том, что случилось. Даже мой родной брат не узнал правды.

Кабанье рыло

Воспоминания Татьяны Розиной

У меня осталась фотография со школьных времён. Там я со своим другом Андреем. Этот парень был высокий и худой, его причёска казалась твёрдой, потому что он излишне усердствовал с лаком.

Таким я запомнила Андрея. С восьмого класса мы сидели за одной партой. Не сказать, что это всегда была близкая дружба, но иногда мы проводили время вместе. Сбегали с дополнительных занятий, лазили по стройке и обменивались видеокассетами.

Однажды Андрей предложил прогуляться в лесопарке.

– Я недавно вспомнил, как в детстве ходил туда с мамой смотреть на белок, – сказал он тогда. – Интересно, как сейчас выглядит этот лесопарк? Там были скамейки, мостик через ручей, дорожки из щебня... Давай сходим? Устроим пикник.

Я не понимала, о каком лесопарке идёт речь, и вообще не знала, что в нашем городе есть такое место. Мне стало интересно, и мы пошли.

Андрей точно помнил, как туда добраться из нашей части города. Нужно было пересечь железную дорогу, дальше по широкой тропе, и вот мы уже в тени высоких елей.

Лесопарк не был похож на то, что он описывал. От скамеек остались только бетонные опоры, сквозь щебень на дорожках пробилась трава, бревенчатый мостик ещё стоял, но ручей давно пересох и зарос папоротником.

Это место выглядело забытым людьми. И казалось, даже белки там давно не водились. Мне сразу показалось, что в лесу подозрительно тихо. Услышать бы голос кукушки или стук дятла, но вокруг только скрипы сухих стволов.

– Да уж, картина неприветливая, – сказал Андрей. – Я совсем не так помню это место. Зато никто не сделает нам замечание за то, что мы разведём костёр. Отличный будет поход!

Мы прошли в глубь лесопарка в поисках подходящей поляны.

Мой друг был весёлым и болтливым парнем. Всю дорогу у него не закрывался рот.

– Зато место грибное, – говорил он, указывая себе под ноги. – Смотри вон, свинушки! Дуньками их ещё называют. Они вроде бы ядовитые. Но мой дед их жарил с картошкой – ему, похоже, было пофиг.

Андрей смял желтоватый гриб ногой и указал на толстое дерево, на стволе которого торчали коричневатые грибные полушляпки.

– О! А это трутовики. Их вроде можно есть, только надо долго вымачивать. Смотри, их кто-то уже пособирал. Может, звери их едят?

– А тут водятся звери? – спросила я настороженно.

Друг пожал плечами:

– Не знаю, может, лоси?.. Погляди-ка, ствол на человека похож, как будто он врос в дерево. Ну погляди-погляди! Чисто задница! Ха-ха!

Андрей пнул коленом причудливые округлые выросты, покрытые мхом.

Я улыбнулась из вежливости, но подумала: «Какой же он ребёнок!» Мы пошли дальше. Одноклассник шагал впереди, оглядываясь по сторонам. Вдруг под его ногой что-то хрустнуло, и он упал.

В воздух от земли поднялось коричневое дымное облако.

– Андрей, ты не ушибся? – вскрикнула я.

Парень закашлялся от этого дыма, вскочил на ноги, отряхнулся и сказал:

– Тань, да что со мной будет?.. Кстати, этот дым – споры грибов. «Чёртов табак». Слышала про такие? Сейчас покажу. Где они тут?

Андрей уставился себе под ноги, но там не было никаких грибов.

Я тоже опустила глаза и увидела, что источником дыма была небольшая нора. Скопище спор вырывалось из неё густой струйкой. Она была совсем небольшая и по форме напоминала рот.

Мне на миг показалось, что из-под земли торчат чьи-то сухие губы, присыпанные листьями и хвойными иголками.

Это выглядело странно, однако я не заострила на этом внимания, потому что отвлеклась на Андрея. У него чуть ниже локтя был длинный порез, и по руке ползла капелька крови.

– Вот блин! – сказала я. – Надо обработать. Ты взял с собой перекись, бинт?

Парень всё ещё кашлял. Всюду были эти споры, ими даже покрылись края ранки на его руке. Это меня тревожило.

– Ой, да ладно! Это же просто царапина, – сказал приятель. – Ничего не будет. В лесу заразы нет!

Он подул на ранку и вытер кровь рукавом футболки, оставив на ней грязно-коричневый след.

Я подумала: «Он не малыш. Сам разберётся», но настроение уже было подпорчено.

Мы собрали сухих веток, развели костёр и сели рядом на бревне. Пламя приятно потрескивало. Всё бы хорошо, но уюта не чувствовалось. Слишком этот лес был тихий. Как неживой. Андрей отыскал подходящие прутики, на которых мы поджарили хлеб и сосиски.

Говорят, на свежем воздухе всё вкуснее, но я ела без аппетита.

Хотелось дождаться вечера, чтобы поскорее вернуться домой. Не нравилось мне в этом таинственном лесу.

Наконец заблестели первые лучи заката. Мы допили последний чай из термоса и пошли назад.

Когда мы вышли к железнодорожным путям, я заметила, что царапина Андрея вздулась красной шишкой. И он то и дело чесал её, сам того не замечая.

– Тебе надо показать это врачу, – посоветовала я.

– Не люблю ходить в больницу, – ответил друг. – Дома помажу йодом, замотаю, и всё пройдёт.

Не очень-то я ему поверила – знала же, что убедить Андрея посетить врача будет невозможно. В школе он всегда избегал походов в медпункт, если получал ссадину. Бледнел и чуть не терял сознание, когда нас прививали от гриппа.

Мы пришли на свою улицу и попрощались. Наши дома стояли недалеко, буквально в паре кварталов друг от друга. Несмотря на усталость, я никак не могла отделаться от тревоги за Андрея. Что за странная шишка на его руке? Вдруг он подцепил столбняк?

Хотелось убедиться, что всё в порядке, поэтому на следующий день, я пошла к нему.

Андрей открыл дверь, сияя от радости.

– Проходи, Таня. Будешь пельмени? – сказал он, приглашая меня в квартиру.

Его рука ниже локтя была замотана бинтом, и под ним отчётливо выделялась шишка.

– Что там у тебя? – с волнением спросила я.

– Да всё нормально, только чешется немного, скоро пройдёт, – ответил он как ни в чем не бывало.

– Но там же распухло всё. Давай посмотрим? – попросила я, невольно протягивая руки к бинту.

Андрей кивнул, и мы прошли на кухню. Я помогла ему развязать повязку и, когда увидела, что под ней, отскочила в сторону как ошпаренная.

На месте раны рос небольшой гриб, похожий на трутовик. Он был красно-коричневого цвета, а под кожей вокруг выделялись тонкие кривые корни.

– На мне что, гриб вырос?! – Андрей подскочил на месте от испуга.

Он попытался оторвать его, но тут же отдёрнул руку с криком:

– Ай! Больно!

– Иди к врачу! – закричала я.

– Да схожу я! Схожу! Отстань от меня! – отмахнулся он, схватившись за руку. – И не ори так! Хочешь, чтобы сестра прибежала?

Его старшей сестре Валерии я не очень нравилась, да и я считала её надменной девушкой. И всё же хотелось призвать её на помощь, уж слишком легкомысленно Андрей относился к тому, что с ним происходит.

За эту инициативу парень меня наспех выпроводил, сказал, что сам разберётся.

Прошло несколько дней с тех пор, как я видела друга. Я пыталась дозвониться до него, но трубку всегда брала его сестра.

– Что там Андрей делает? – спрашивала я. – Он в порядке?

– Да откуда я знаю, чего он там делает, – раздражённо отвечала она. – Тухнет в своей комнате... Андрей! Тут твоя подружайка звонит!.. Не хочет он подходить. Надо – сама приди, проведай.

И Валерия сбросила вызов.

Я крепко сжала трубку. Мне было страшно. Эта легкомысленная фраза о том, что Андрей «тухнет в своей комнате», вводила в панику. Звучало как намёк, будто что-то не так.

Я понимала, что нельзя больше ждать, и пошла к нему. Снова оказалась у порога его квартиры, сердце стучало в горле. Дверь открыла сестра Андрея с безразличным взглядом. Она не поздоровалась, а просто скрылась в глубине квартиры.

Я вошла в комнату друга, воздух там был затхлым и влажным, как в подвале. Он лежал, укрытый толстым одеялом. Его лицо было бледным, а на лбу блестели капельки пота.

– Андрей, проснись, – сказала я. – Что с тобой такое? Плохо себя чувствуешь?

– А? – он разлепил глаза и уставил на меня тусклый взгляд.

Когда он привстал, я зажала рот ладонью, увидев, что с ним случилось.

Его правая рука от плеча до локтя была покрыта трутовиками, будто наростами какой-то инопланетной болезни. Маленькие коричневые грибы и большие чёрные с пупырчатой поверхностью расползались по коже.

Землистый запах гниющей древесины наполнил комнату.

– Что это?! – вскрикнула я. – Ты болен! Срочно вызываем скорую!

Андрей замахал руками:

– Тихо! Тихо! Не нужно паники! Я знаю, что с этим делать. Сейчас же пойду в лесопарк, и станет полегче.

– В лесопарк?! – мне казалось, он сошёл с ума.

– Да! Мне туда надо, – Андрей поднялся с кровати, его движения были суетливыми, неуклюжими. – Сейчас всё поправим.

Он натянул штаны, футболку и ветровку, чтобы спрятать этот ужас от чужих глаз.

Я едва держалась на ногах. Парень зарастал грибами, но не собирался лечить свой недуг.

– Андрей! – я попыталась остановить его, но он попросил убрать руки.

«Это всё потому, что ему в рану попали споры, – думала я. – Разве такое возможно, чтобы на человеке росли трутовики?»

Андрей вышел в прихожую и натянул ботинки, пальцы правой руки подрагивали, словно он делал усилие, чтобы заставить их слушаться.

– Лучше со мной не ходи, а то испугаешься! – предупредил он.

Я не могла его оставить и шла за ним по подъезду, затем по улице, повторяя:

– Иди в больницу! Тебе надо в больницу!

– Да отстань ты! Я знаю, что делаю! – отвечал друг с раздражением и утирал пот с лица.

День стоял жаркий, а он шёл в плотной ветровке, как старик. Мы снова оказались за железнодорожным переездом.

– И зачем тебе туда? – не понимала я.

– Увидишь теперь, раз уж попёрлась, – ответил Андрей со злобой.

Он шёл прямо, не сбавляя шаг.

Мы опять оказались в тени заброшенного лесопарка. Воздух был влажный, пропитанный запахами прелой листвы и грибов. Всюду грибы! Почему я сразу не обратила внимание на эту вонь?

Андрей шёл впереди, оглядываясь, будто что-то искал, а затем остановился на широкой поляне, сложил ладони у рта и прокричал:

– Ау! Ты где?

– Кого ты зовёшь? – спросила я.

– Лучше встань подальше. Он слеповат и не увидит тебя издалека, – сказал Андрей.

Вдруг зашуршали кусты, будто кто-то пробирался сквозь заросли, раздвигая ветки. И оттуда вынырнул не человек и не зверь, а что-то среднее.

У него было мужское тело, покрытое густой кудрявой шерстью, а голова кабанья!

Лохматое свиное рыло с длинными жёлтыми клыками. Свисающие уши, покрытые жёсткими щетинками. Чёрные глаза были слишком малы для такой огромной головы. На тёмном свином пятаке блестела влага, ноздри раздувались, шумно втягивая воздух.

Его ноги были звериными, с широкими копытами, а руки напоминали человеческие, только с тремя пальцами вместо пяти.

Отступая назад, я схватила Андрея за рукав, пытаясь утянуть его за собой, но он не двигался. Стоял, как загипнотизированный, а существо медленно приближалось к нему, топая копытами.

Тогда я, стараясь не закричать, отбежала подальше и спряталась за стволом толстого дуба.

Всё это казалось нереальным. У меня на глазах творился какой-то бред!

Я смотрела, вцепившись ногтями в кору. Человек-кабан медленно приблизился к Андрею. Мой друг на его фоне выглядел не таким уж и высоким.

Он расстегнул и сбросил ветровку, затем освободился от футболки и повернулся к чудовищу плечом, подставив руку, покрытую грибами.

Кабан наклонился ниже. Жёлтые слюнявые клыки дёрнулись, пятак сморщился.

Жуткое рыло аккуратно объедало грибы с руки Андрея, пережёвывало и чавкало. Это зрелище было отвратительным, у меня перехватило дыхание, и я отвернулась, прижимаясь к стволу.

Друг не кричал и не сопротивлялся. И наконец всё закончилось. Лохматый человек с кабаньей головой насытился. Я выглянула из-за дерева и увидела, как он удаляется в чащобу, помахивая кисточкой короткого хвоста.

Андрей стоял на поляне, потирая очищенную руку. На месте грибов не было верхнего слоя кожи, только красные пятна.

Я, дрожа от страха, подбежала к нему.

– Не шуми, ладно? – его голос был спокойным. – Самому обрывать грибы больно, а когда он это делает – не больно.

– Что? Что это было? – спросила я.

– Не знаю, – ответил он. – Всё будет в порядке. Я сейчас в больницу. Клянусь! Иначе к завтрашнему дню опять покроюсь грибами.

Андрей поднял с травы футболку, затем надел ветровку, и мы пошли обратно.

На краю леса парень вдруг закашлялся. Из его рта вырвалось коричневое облако спор. Это выглядело совсем плохо.

– У тебя нет открытых ран? – спросил он, успокоив кашель. – Не надо со мной идти. Я в больницу, а ты домой. Хорошо? Меня вылечат.

Я шла на расстоянии от него, проводила до больничных ворот и побежала домой. Казалось, от меня пахнет грибами. Хотелось поскорее смыть с себя этот запах.

Я долго стояла под душем, не в силах двигаться.

В памяти всплывали образы: лохматый человек-кабан, его свиное рыло. Кто этот гибрид? В жизни не видела ничего ужаснее. День пролетел незаметно, и вечером, оправившись от шока, я позвонила в больницу. Хотела узнать, как там Андрей, что с ним, жив ли он...

– Извините, такого пациента у нас нет, – ответил голос в трубке, и я почувствовала, что пол уходит из-под ног.

Может, он дома?..

На звонок ответила его старшая сестра.

– Его нет, я думала он с тобой, – сказала она. – А что случилось?

Как бы ни хотелось отстраниться от этого кошмара, выбросить его из головы не получалось.

Ночь прошла в тревожном сне. Проснувшись утром, я сразу побежала к телефону, набрала номер друга.

– Он не приходил, – ответила Валерия, и в её голосе уже не было равнодушия, только беспокойство. – Что у него происходит?

Я не стала вдаваться в подробности, просто сказала, что мы были в лесу, и он ушёл один. Знала, что правде она не поверит.

Я кое-как позавтракала. Запила бутерброды чаем, быстро собралась и отправилась в лесопарк.

Если Андрея нигде нет, значит, он там!

Нужно было найти его, пока не случилось непоправимое.

День стоял ясный. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь листву лесопарка, блестели на тропинке пёстрыми узорами, но ничего не могло скрасить злую атмосферу этого места.

Я шла, вглядываясь в густую зелень, и казалась себе маленьким напуганным зверьком. Даже думать не хотелось, что могу снова встретить человека с кабаньим рылом. Только бы найти друга. Вот бы увидеть его живым.

– Андрей! – вскрикнула я.

Мой голос разорвал тишину леса. В ответ послышался только шелест листьев и треск деревьев. А затем где-то недалеко раздался гортанный рёв.

Я тут же пожалела, что пришла туда одна. В нос ударил звериный запах.

Совсем близко ломались ветки, звучал быстрый топот копыт. Страшный зверь нёсся по лесу, сметая всё на своём пути.

У меня был выбор: стоять на месте, надеясь, что слеповатое чудовище меня не заметит, или бежать без оглядки.

Я выбрала второе. Понеслась оттуда, не чувствуя ног. Не чувствуя земли. Летела по тропинке, гонимая грозным криком позади. Деревья вокруг слились в одну зелёную массу.

Зверь потерял меня в чаще, а я и сама не заметила, как оказалась у железнодорожных путей.

И кому о таком расскажешь? Кто поверит? Но нельзя же кого-то послать за Андреем в лес, не предупредив, что там происходит.

Кабанье рыло вряд ли дружелюбный зверь. Он нёсся на мой крик, будто хотел убить, растерзать клыками и затоптать копытами.

Мне пришлось вернуться домой ни с чем. Я не знала, как спасать друга. В голову не приходило ничего путного.

Слишком много времени было потрачено на сомнения и размышления. Прошёл ещё один день и одна ночь. Следующее утро началось с того, что меня попросили к телефону.

Я бежала, надеясь, что это Андрей. Хотела услышать, что он идёт на поправку. Но это была его сестра.

– Алло. Привет. Это Лера. Ты не знаешь, где Андрей? Он не появляется дома. Хотя, мне кажется, он приходил ночью. На кухне всё перевёрнуто... Родители сейчас живут на даче, а я одна. Что-то мне страшно, – голос девушки дрожал от напряжения.

– Подожди, я сейчас приду, – ответила я и пошла собираться с твёрдым намерением всё ей рассказать.

Она и её семья должны были узнать правду.

Валерия открыла дверь почти радуясь. Она выглядела не такой надменной, как обычно. В её лице читался страх, а губы дрожали. В прихожей пахло чем-то кислым, а на полу были размазаны грязные следы.

– Ты это видела? – спросила она, опуская глаза.

Я осмотрелась. На полу кухни валялось перевёрнутое мусорное ведро, а дверцы под раковиной остались распахнутыми.

– Кажется, он что-то искал, – прошептала она.

Я заглянула под раковину:

– А что-нибудь пропало?

Лера присела на корточки, и мы обе вгляделись в пустоту.

– Яд! – вскрикнула она. – Здесь стояла банка с отравой для кротов! Отец покупал недавно для дачи! Очень сильный яд!

– Идём в лес! – сказала я, не раздумывая. – Андрею нужна помощь. Быстрее!

Девушка кивнула, не требуя объяснений. Она поняла, что нужно действовать без промедлений.

Я решила забыть про страх до тех пор, пока мы не найдём Андрея, поняв, что слишком долго и бесполезно боялась. Нельзя было пускать это дело на самотёк.

Почти всю дорогу мы молчали. Не хотелось ничего говорить, чтобы девушка не передумала идти. С ней было не так страшно. Я привела Леру в лесопарк, к тому месту, где видела её брата в последний раз.

– Что это за место? – спросила она, оглядываясь по сторонам. – Кажется, я была здесь когда-то давно... Андрей где-то тут?

– Не шуми, – шепнула я, тронув её за руку. – Идём тихо.

Валерия пошла вперёд в глубину чащи, будто желая поскорее всё осмотреть. И вдруг её пронзительный крик разнёсся по лесу.

Я подбежала и увидела, как она смотрит на землю, широко раскрыв глаза.

Её губы шептали:

– Боже мой!

Я опустила взгляд и моё сердце застыло в груди.

На земле лежала женщина, её тело было сплошь покрыто сосновыми иголками и листьями. На теле зияли длинные, глубокие порезы, как от клыков животного. А из этих ран густо росли трутовики. От неё не пахло разложением, только грибами.

Казалось, внутри меня всё заледенело.

– Что... что это такое? – спросила Лера, заикаясь.

Она теребила кончик своей косы, хлопала длинными ресницами.

Я сама была в ужасе, но попыталась успокоить Леру:

– Тихо. Здесь ходит страшный зверь. Кабан... хотя не совсем. Это его рук дело. Но он слеповат. Кабаны не очень хорошо видят... Если мы будем держаться от него подальше, то он нас не заметит... Надо найти Андрея и забрать его отсюда.

– Нет! – Валерия замотала головой. – Давай ты сама! Я ухожу отсюда.

Я попыталась воззвать к её совести:

– Лера, это твой брат.

Но она была в панике:

– Я ничего не смогу сделать! Скажу отцу, пусть он разберётся.

И она, как испуганный олень, рванула прочь.

Я опять осталась одна в этом лесу, но знала, что надо двигаться дальше. Нельзя было снова бросить друга здесь.

Я шла, не глядя по сторонам. Каждый скрип дерева и шорох трав пугал. В любую секунду из зарослей мог выскочить человек с кабаньей головой. Страшно было думать, как он изранит меня клыками и я, как и другие, стану для него грибницей.

И вдруг мне на глаза попался он! Здоровенная фигура человека-зверя валялась на поляне в густой тени кроны дуба! Я дёрнулась в испуге, но потом поняла, что с ним что-то не так. Он не двигался и даже не дышал. Его глаза потускнели, а из пасти высунулся синий язык.

Сдох! Какое счастье, что он сдох!

Я отвела взгляд от кабаньего рыла и чуть дальше увидела Андрея.

Он застыл, стоя на коленях, и стал похож на пень, покрытый мхом и грибами. Руки, грудь, шея и лицо заросли бесконечными чёрными трутовиками.

А у его ног валялась банка из-под кротового яда. На дне осталась всего горстка розовых гранул.

Я бросилась к нему и вскрикнула:

– Андрей!

Мой друг не двигался и не реагировал. В его глазах не осталось жизни. Тело напоминало подгнившее дерево. А на его бесчисленных наростах висели розовые гранулы – остатки яда.

В этот момент я поняла: Андрей умер. Он отравил свои грибы, зная, что погибнет. Он хотел забрать с собой чудовище, которое пользовалось им как источником пищи.

Жаль, что он так и не узнал, что ему это удалось. Лохматый свинтус обожрался грибов, и теперь его отвратительная мёртвая туша валялась под дубом.

У меня навернулись слёзы. Стало жаль, что я не была с другом до последней минуты. Он умер в одиночестве и в страхе, ни с кем не попрощавшись.

Хотелось обнять его напоследок, но нельзя. Тела, поражённые грибами, были заразны.

Я поднялась, оставив на поляне тушу кабана и тело друга. После чего ушла, не оглядываясь. И больше никогда не возвращалась в тот лес.

Сколько времени прошло... В те годы в нашем городе исчезло много людей. И Андрея до сих пор считают без вести пропавшим.

Но я знаю правду.

До сих пор мне слышится его грустный шёпот в каждом шорохе листвы.

Реверс

Воспоминания Георгия Тверитина

Я был совсем юный, и окружающий мир казался мне таким же молодым. Помню, какой была моя улица. Помню вид своего двора. Яркие краски под бездонным синим небом. Цветущие клумбы из крашеных автомобильных шин. Улыбчивое солнце, выложенное красным кирпичом на белой стене соседнего дома.

Каждый раз, когда взгляд останавливался на этом узоре, я чувствовал, что оно улыбается мне.

«В любую погоду за моим окном солнце!» – это была моя шутка, которая требовала пояснений.

Я помню звуки. Каждое утро начиналось под один и тот же ритм – стук колёс грузового поезда, проносившегося где-то за лесопарком.

Я помню запахи. Аромат свежевыпеченного хлеба. Рядом с моим домом располагалась пекарня. И нужно было всего лишь спуститься по лестнице и пройти за угол, чтобы купить тёплый хрустящий батон к завтраку. Было трудно удержаться и донести его целым, не откусив кусочек...

Я помню вкусы. Виноградные тянучки из ларька на перекрёстке. Кисловатые конфеты, прилипающие к зубам. Молочные коктейли из местного кафе «Гиацинт». Шоколадный вкус и густая сливочная текстура. Хотелось растянуть каждый глоток этого редкого удовольствия.

Я любил те беззаботные дни, когда всё казалось простым и понятным...

Любил свою семью – маленький, уютный мир. Пусть я никогда не знал своего отца, но у меня были мама и бабушка. Добрые, любящие женщины.

Мне нравился наш девятиэтажный дом. Нравилась моя комната, где я мог сидеть за столом и рисовать. Или разглядывать свою коллекцию вкладышей к жвачкам.

Или мог валяться в кровати и читать комиксы. Особенно мне нравились комедийные сюжеты «Арчи» и приключения древнего парня по имени Голиаф.

Я любил добрые истории, а не страшные. Потому что мою обычную, вполне счастливую жизнь омрачали мучительные кошмары. Они преследовали меня каждую ночь с самого детства.

Не просто пугающие сны, а ужасные видения, поражающие своей реалистичностью. В них я видел знакомые места, но они были искажены, как в кривом зеркале.

В моих снах всегда стояла хмурая погода. Солнце не выглядывало из-за туч. И в этой вечно-серой реальности постоянно случалось что-то ужасное.

Однажды мне приснилось, что на нашей улице поселились страшные существа, похожие на людей, но с голубоватой кожей, острыми носами и чёрными, бездонными глазами. Их лица не выражали никаких эмоций, а голоса звучали равнодушно.

Они ходили по улицам, без спроса врывались в квартиры и мучали жильцов. Эти мрачные демоны устанавливали бессмысленные правила, а за малейший проступок наказывали с пугающей жестокостью.

Людям запрещалось покидать улицу, нельзя было громко разговаривать или смотреть мучителям в лица. Тех, кто ослушивался, – жестоко наказывали.

Всё это они делали, не меняясь в лице. Демоны с голубой кожей были холодными и непроницаемыми, точно камни, а потому их издевательства казались лишёнными всякого смысла.

Я всегда просыпался от резкой дрожи во всём теле и радовался, что это был только сон. Но мои видения казались слишком правдоподобными, чтобы можно было всё списать на игру воображения.

Иногда мне во снах являлись кошмарные искажения увиденного в течение дня.

Однажды я заметил на прилавке «Детского мира» игрушечный телефончик на колёсиках. Белый аппарат с красной трубкой, с забавной физиономией и с круглыми глазами навыкате.

Он выглядел совсем безобидным, но той же ночью мне приснился человек с телефонным аппаратом вместо головы. Такой же улыбчивый, как игрушка из магазина. Его звали Дядя Улыбка. Он проникал в квартиры по ночам и душил людей телефонным проводом.

Другой кошмар был про наш лесопарк. Якобы в нём поселился человек с кабаньей головой. Из его пасти торчали огромные жёлтые клыки. Он нападал на посетителей парка, терзал их, оставляя раны, которые потом зарастали грибами. Человек-кабан с наслаждением ел эти грибы, а люди постепенно умирали...

В своих снах я всегда был лишь наблюдателем. Видел, как чудовища мучают людей, но не вмешивался. Я не чувствовал страха, а просто смотрел, принимая происходящее как должное.

И лишь проснувшись от резкой дрожи, осознавал, насколько ужасным было моё видение.

Хуже всего то, что никто не воспринимал мою проблему всерьёз. Близкие долго не понимали, насколько мои сны реалистичны. Они были для меня как вторая жизнь. Словно я оказываюсь то в одном, то в другом мире. Один не идеальный, но вполне приятный, а второй напоминает ад.

Мне говорили: «Все люди видят сны! Они бывают абсурдные, бывают страшные, но ведь их не существует! Это просто хаотичные иллюзии спящего мозга».

Я в это не верил! Мне казалось, что всё увиденное мной происходит где-то в другой реальности.

И там есть другой я. Мой двойник, который спокойно наблюдает за монстрами, кошмарами и муками людей.

Всё это для него – просто обычная жизнь.

Я чувствовал, что между нашим и другим миром где-то проходит невидимая грань, как занавес, разделяющий две реальности. И я боялся, что этот занавес может исчезнуть, и тогда всё увиденное в кошмарах станет настоящим.

Я начал вести дневник своих снов. Каждое утро, едва проснувшись, садился за стол и дрожащей рукой описывал свои видения, всё глубже погружаясь в тайны мира ужасов.

Окружающие начали плохо реагировать на мою одержимость снами. Мама беспокоилась и говорила, что мне нужно больше гулять, а бабушка поила меня чаем с ромашкой.

А я думал только об одном: где эта другая реальность, которая снится мне каждую ночь?

Однажды утром во дворе я встретил Женю. Эта рыжеволосая девчонка жила в соседнем доме с мамой и дедушкой. Она тоже никогда не знала своего отца. Наверное, поэтому мы понимали друг друга и с раннего детства играли вместе во дворе.

И годы спустя она улыбалась мне при встрече. Её хорошее отношение сохранялось до тех пор, пока я не рассказал ей свой сон.

– Привет, Гоша! – сказала Женя. – Как у тебя дела?

– Вот совпадение... Сегодня я видел тебя и твою семью во сне, – ответил я.

– Расскажешь? – с интересом спросила она.

– Это неприятно, – пробормотал я.

– Да ладно тебе! Сказал «А», говори «Бэ»! – настаивала Женя. – Что там снилось про меня? Выкладывай!

Мы были уже не детьми, а подростками. Учились в старших классах. Я не думал, что напугаю её, рассказав свой кошмар.

– Мне снилось какое-то чудовище с жёлтой морщинистой кожей. Оно следило за тобой и с завистью наблюдало, как ты живёшь. Ему был противен собственный облик. Оно преследовало тебя, выглядывая из-за углов, забиралось по стене и смотрело в твоё окно, пока ты спишь. А потом чудовище влезло к вам в квартиру. Убило тебя, твою маму и твоего деда. Оно сорвало с себя шкуру и сделало из вашей кожи три костюма. Так оно стало притворяться твоей семьёй: иногда наряжалось матерью, иногда дедом, а иногда тобой... Оно жило в твоей квартире, а ваша кожа висела у него в шкафу на вешалках, как... – я не смог закончить фразу.

– Хватит! – грубо оборвала Женя. – Ты псих, если тебе такое снится!

Девушка бросила на меня испепеляющий взгляд и ушла прочь. Больше она никогда не разговаривала со мной и даже не здоровалась.

Но я не выбирал видеть во сне кошмары, они приходили против моей воли. Мне тоже хотелось, чтобы они прекратились!

Одним утром я проснулся и тут же вылез из кровати, чтобы сделать новую запись в дневнике снов, но замер по пути к столу, увидев своё отражение.

В моей комнате висело зеркало. Большое, как дверь. С деревянной рамой. Оно было там с моего рождения, но только в то утро меня осенило. Вот где эта страшная реальность! Она прямо за тем стеклом! Каждую ночь мне снится зазеркалье!

А зеркальный двойник и есть тот другой я – парень, не знающий страха. Иначе почему на его лице не отражался мой ужас?

Его глаза были холодны, а на губах играла едва заметная ухмылка.

Я сделал шаг к зеркалу и приложил руку. Моё отражение сделало то же самое. Наши ладони отделяло лишь стекло тоньше половины сантиметра. Но не оно было препятствием.

Двойник не мог выйти, потому что я всегда стоял у него на пути.

Моя ладонь соприкасалась с его ладонью, мы давили друг на друга с совершенно равной силой. Поэтому я не мог оказаться в мире кошмара, а он не мог проникнуть в наш мир.

Но мой двойник хотел выбраться из зазеркалья!

Я прочитал это любопытное желание в его взгляде. Он думал, как пройти сквозь тонкую завесу и привести с собой кошмары. Его мысли читались в мимолётных движениях лица.

С того утра я начал фанатично следить за своим отражением. Смотрел в зеркало каждый день по нескольку часов.

В дневнике кошмаров теперь были не только сны, но и записи о том, что происходило с моим отражением. Иногда мне казалось, что зеркальный двойник опережает меня на долю секунды.

Иногда он делал какой-то самовольный жест – вскидывал брови, морщил нос или дёргал рукой в те мгновения, когда я не шевелился.

Это были тревожные знаки. Казалось, что двойник пытался разорвать нашу связь. Он не хотел быть марионеткой.

Имя для него мне подсказал русско-английский словарь на уроке в школе. Реверс. Означает обратный. Сложное, неудобное слово. Совсем не похожее на имя. Но мой близнец – не человек. Ему подходила эта грубая кличка.

Мама и бабушка замечали моё странное поведение. Они просили прекратить пялиться в зеркало и отвлечься на другие дела.

Но мне казалось, что так я сохраняю контроль. Чем занимается двойник, когда меня нет перед зеркалом? Куда он ходит и что делает?

Я заставлял его оставаться на месте, глядя в зеркало. И чем дольше смотрел, тем меньше кошмаров видел по ночам. Теперь мне часто снилось, как я смотрю на себя с той стороны зеркала. Его глазами!

Но однажды мама прочитала мой дневник и решила, что это нельзя так оставлять.

– Гоша, что с тобой происходит? – спросила она сквозь слёзы, сжимая в руках тетрадь.

– Не могу объяснить, – ответил я.

– Ты не можешь жить вот так, – сказала мама. – Ты болен.

И я закричал:

– Нет! Это правда! Это всё по-настоящему!

Но мне никто никогда не верил. Мама уже вызвала скорую помощь, и у нас на пороге появились санитары.

Я кричал и просил не отдавать меня им. Пытался вырваться из рук двух крепких ребят. А мама только закрыла лицо ладонями.

Бабушка её успокаивала:

– Да не переживай так! Гошу подлечат, и всё будет хорошо. Он не сумасшедший. Это всё нервы.

А я орал, как настоящий безумец:

– Его нельзя оставлять без моего присмотра! Он вылезет!

Меня затолкали в скорую и сделали укол в плечо. От него по всему телу разлился жар и стало невозможно напрячь мышцы. Мозг заволокло туманом. Всё вокруг стало тихим и гулким. Мама ехала рядом и держала меня за руку.

Я видел трёхэтажное здание, лестницы, коридоры.

Звучали вопросы. Имя, дата рождения... Мама отвечала на них со слезами. Потом она расписалась в какой-то бумаге, крепко обняла меня и ушла.

Мне дали какие-то таблетки, после которых меня унесло в пустой глубокий сон. Возможно, это была первая ночь в жизни, что прошла без кошмаров. Меня окутала темнота и тишина, а утром я проснулся в непривычной обстановке. В палате с жёлтыми крашеными стенами и белёным потолком. В ней стояли три кровати, но соседей не было.

Пожилая медсестра позвала меня на завтрак, а потом проводила в кабинет врача. Это был седой, лысоватый мужчина по имени Лев Вячеславович. Он спросил о самочувствии, задал несколько вопросов о жизни и увлечениях, а потом, как бы между прочим, объяснил моё состояние.

– Мама говорила, что тебя беспокоят кошмары. Гоша, ты мне скажи, какие это сны? Они ведь как реальность, да? Там каждая деталь чётко выражена и картинка ясная. Ты видишь всё, как мы сейчас друг друга.

– Да, – ответил я с удивлением. – Откуда вы это знаете?

– Это обычный симптом для людей с таким расстройством, как у тебя, – спокойно ответил врач. – Но ты не бойся. У тебя лёгкая форма. Видно, что ты нормальный парень, просто немного запутался в своих фантазиях.

Лев Вячеславович так просто и точно описал мои чувства, что я поверил каждому слову и без сожалений отрёкся от того, во что верил годами. Это освобождало от боли и страха. Это внушало надежду, что всё может закончиться.

В клинике мне каждый день выдавали таблетки, после которых я спал спокойно, безмятежно, словно младенец.

Я забыл о своём двойнике, о зазеркалье, о кошмарах. Я был свободен!

Мне хотелось просто спать и наслаждаться спокойствием. Спать утром после завтрака, днём после обеда, а потом ещё ночью. Проваливаться в тёплую пустоту.

Не знаю, сколько времени прошло вот так. За окном успели облететь листья, а когда я только попал в клинику, деревья были в золотых красках... Это заставило задуматься: а почему мама и бабушка ни разу не пришли меня навестить?

Это показалось странным, и я напросился в кабинет к врачу, чтобы узнать о них.

Лев Вячеславович казался растерянным. Он посмотрел на меня как на незнакомца и спросил:

– А ты у нас кто? Как твоё имя?

– Гоша... Георгий Тверитин, – напомнил я.

Не ожидал, что врач так просто забудет своего пациента.

– Не вижу такого в списках, – сказал Лев Вячеславович, задумчиво листая свои папки. – А проживаешь где?

– Улица Снежская, дом одиннадцать, – ответил я.

– Какая-какая улица? Снежская? – нахмурился врач.

– Да, – кивнул я, ещё не сообразив, в чём дело.

– Звучит знакомо, но это где? – Лев Вячеславович выглядел взволнованным.

– Ну, между больницей и лесопарком, – объяснял я, надеясь, что это недоразумение.

– Сейчас, подожди, – врач перерыл все документы на столе, а потом сказал: – Вот ведь какая штука... Нет у нас никакой Снежской улицы. И тебя тоже нет, Георгий. Ты откуда вообще взялся? Кто ты такой?

– Вы меня не помните, – прошептал я, чувствуя мурашки по всему телу.

– Да помнить-то я тебя помню. Лицо знакомое. Но разве ты наш пациент? Нет нигде твоего дела...

Врач смотрел на меня с испугом, будто видел перед собой призрака.

Меня забыли! Снежскую улицу забыли! И я не понимал, что это значит.

Но одно было ясно: если меня нет в документах, значит, не нужно ждать выписки. Можно просто уйти!

И я воспользовался суматохой. Пока врач бегал по коллегам, пытаясь разобраться, в чём дело, я незаметно ускользнул из своего крыла, прокрался в гардеробную и отыскал свою одежду.

Осталось только покинуть территорию клиники. И это оказалось несложно. Охранник в пропускном пункте принял меня за постороннего и прогнал, угрожая милицией.

Я бежал домой, не обращая внимания на прохожих. Хотелось поскорее разобраться, в чём дело. Увидеть родную улицу, свой дом, встретится с мамой и бабушкой. Убедиться, что всё в порядке!

Врач сказал, что нет никакой Снежской улицы, но я точно знал, где искать, куда повернуть и как пройти.

На улице было холодно. Мою тонкую кофту продувало насквозь. Но стало ещё холоднее, когда я наконец добрался до знакомого поворота.

Тучи! Небо над крышами домов заволокла непроницаемая серая пелена. В тумане проступали чёрные стволы замёрзших деревьев с неподвижными голыми ветками. Дома стояли, точно заброшенные. Ни в одном из окон не горел свет.

Всё как в моих снах!

Я шёл сквозь туман к дому. Мимо кафе с пустыми окнами, мимо ларька с разбитой витриной. Обходил канализационные люки без крышек. Вокруг ни одного человека. Лишь иногда вдалеке проползали какие-то тени. Всё как в кошмарах!

Я трясся от страха, оглядываясь по сторонам.

Мусорный бак. Обычный ржавый контейнер. Но в нём человеческие кости и черепа, покрытые застывшей зелёной слизью.

И я точно знал, кто это сделал. Детоедка! Страшная высокая женщина с огромным ртом из моего давнего кошмара. Она ловила подростков на улицах, глотала их живьём, а потом выплёвывала кости.

Это не было сумасшествием! Мои кошмары ожили и захватили улицу, пока я отсыпался в психиатрической клинике!

И вдруг впереди возникла знакомая фигура. Рыжая улыбчивая девчонка с веснушками по всему лицу. Женя! Давняя подруга беззаботно шагала по улице в лёгкой куртке не по погоде.

Я подбежал к ней, надеясь, что она забыла свою обиду и сможет со мной поговорить.

– Женя, что здесь случилось?

Девочка будто удивилась моему вопросу:

– А что здесь случилось? Разве что-то не так?

Я слишком хорошо знал её голос, чтобы не заметить разницу! Женя говорила совсем по-другому.

Губы девочки растянулись в странной улыбке, а глаза не моргали. Она смотрела в моё лицо не отрываясь.

Это была не Женя! Такой же цвет волос, то же лицо, но взгляд пустой и жестокий. Передо мной стояло жуткое чудовище, которое надело на себя её кожу.

– Хочешь ко мне в гости? – спросила псевдо-Женя, протягивая руку.

Её пальцы были тонкими, а ногти длинными и острыми.

– В другой раз! – я отшатнулся назад и бросился наутёк.

Бежал, пока не почувствовал, что лёгкие вот-вот лопнут. Передо мной был знакомый дом с узором в виде улыбчивого солнца. Но в этой мрачной атмосфере его улыбка казалась печальной.

И вдруг, когда я пробегал мимо пекарни, из разбитого окна высунулось чьё-то лицо.

– Эй! Гоша! Ты жив? – крикнул кто-то.

Я остановился. Из окна пекарни вылез мой знакомый – Ромка Петряков. Он учился на класс старше, и мы с ним иногда пересекались в школе.

Его чёрная кожаная куртка была вся изорвана, а лицо перепачкано сажей.

– Ромка, ты видел мою маму? Или бабушку? Видел кого-нибудь? – спросил я, задыхаясь от бега.

Парень замотал головой:

– Нет, никого не видел. Извини, вряд ли они ещё живы. Здесь почти не осталось живых. И ты зря сюда пришёл!

Я не хотел даже слышать о том, что с моими родными что-то случилось, поэтому спросил о другом:

– А почему ты здесь?

– Не отпускают... – ответил Ромка, и его взгляд устремился куда-то вдаль. – Ты же не знаешь, что тут случилось, да? Сначала небо над районом стало серое. И появились какие-то синие уроды. Встали голые посреди улицы и сразу привлекли внимание местной гопоты. Хулиганы подошли к ним и давай ржать. А эти синюшные ребята их избили, забрали их одежду и сами стали ходить по улице как смотрящие... Дальше хуже! Из канализационных люков повылазили другие – бледные, лысые уроды. А есть и летающие твари! И кто знает, сколько тут их ещё?

Я слушал Ромку, не перебивая. Не хотел признаваться, что всё это наверняка устроил мой двойник. Злой близнец всё-таки выбрался из зеркала, и Снежская улица стала частью иной, кошмарной реальности.

– Гоша, пойдём отсюда! – сказал Ромка, и по его щеке скатилась слеза. – Выведи меня отсюда, пожалуйста!

Он выглядел таким испуганным и несчастным, что я, не задумываясь, решил помочь ему выбраться. Остальное потом – никто не должен оставаться в этой ужасной реальности.

Мы шли обратно, стараясь избегать открытых пространств. Жались к стенам, замирали, когда слышали какие-нибудь звуки, будь то звон стекла или скрип металла.

Но мы не успели пройти и пары дворов, как в тумане показались тени. Впереди, сзади, справа и слева. К нам подступали молчаливые фигуры в тёмной одежде и с белыми лицами. И от них веяло холодным ужасом.

Ромка замер, его глаза метались по сторонам.

– Нет, только не они! – прошептал он.

Нас окружили. Они двигались к нам, точно стая голодных хищников. И я узнал их. Это были подземные люди.

Бледные лысые твари с изуродованными лицами, покрытые ожогами и волдырями.

Бежать было некуда. Подземные люди обступили нас плотным кольцом. И один из них схватил Ромку за шею, и он закричал. Его кожа зашипела. На него накинулись толпой. Подземные люди подтащили парня к открытому канализационному люку и бросили его туда.

И настала тишина...

Я стоял зажмурившись, ожидая, что меня тоже схватят. И это будет больно! Их пот – кислота! Прикосновения подземных людей оставляли страшные ожоги.

Но ничего не произошло.

Я медленно открыл глаза. Они исчезли. Просто ушли, растворившись в тумане. Оставили меня одного на пустой улице, среди высоких домов и мусора, разбросанного по асфальту.

Но почему?

Я долго стоял на месте, парализованный страхом, и вдруг услышал голос за спиной:

– Тебя никто не тронет, но это не значит, что тебе здесь рады.

Это был мой собственный голос!

Я обернулся и увидел себя. Своего двойника! Такого же роста, такой же внешности, но совершенно холодного и жуткого. Реверс. Он был одет в мою куртку и в мои джинсы.

– Теперь это моя улица, – сказал он ледяным тоном.

Я произнёс дрожащими губами:

– Мама... Бабушка...

– Их больше нет, – ответил он и показал мне свою руку.

Его пальцы были похожи на острые осколки зеркала. Все в трещинах, собранные из десятков отдельных кусочков.

– Уходи, пока я тебя отпускаю. И не возвращайся больше никогда!

Что я мог возразить? Злобный двойник победил. Пока меня держали в психушке, он сумел выбраться.

И я в отчаянии пошёл прочь. По улице, которая когда-то была моей, но теперь стала чужой. Я брёл, не оглядываясь назад. Мой мир навсегда умер.

Возвращение в кошмар

Рассказ Рудольфа Мазурова

Такой солнечный жёлто-зелёный сентябрь. Приятный ветер после небывало жаркого августа. И такая скорбь... Мама умерла, не приходя в сознание после инфаркта. Это случилось в понедельник, а уже в среду я стоял у кладбищенских ворот с букетом белых хризантем. Мама любила эти цветы и не любила гвоздики...

На похоронах было совсем немного людей. Подруга детства, коллега со старой работы и пожилая соседка. Я пытался уговорить отца приехать – всё-таки мы были семьёй столько лет, но он ответил, что не успеет.

Потом он произнёс пару обязательных слов соболезнования и добавил:

– Ну, Рудик, она тебе квартиру в наследство оставила. Пользуйся! Не забывай маму!

Такие холодные слова, лишённые всякого сочувствия.

Наши отношения с отцом стали никакими с тех пор, как он ушёл из семьи и женился на другой женщине. Это случилось ещё до моего совершеннолетия. Но и спустя столько времени, в свои сорок три года, я до сих пор пытался услышать намёк, что ему не всё равно.

В редких телефонных разговорах он никогда не называл меня сыном, а когда я называл его папой, он тяжело вздыхал. Похоже, это мешало ему делать вид, что он разговаривает с каким-то приятелем из прошлой жизни, которого уже не помнит.

А вот мама меня любила. Всегда с нетерпением ждала, когда я приеду к ней в гости. Часто звонила и спрашивала: «Рудик, сынок, как дела?» Сокрушалась, что снова о ней забыл со своей работой...

Возложив цветы на свежий могильный холмик, я осознал, как сильно её любил. Сразу вспомнил, как меня раздражали её замечания о холостяцкой жизни, о том, что уже бы пора задуматься о семье. Иногда из-за этого начиналась ссора. А может, стоило быть терпимее? Может, мама была в чём-то права? Я лишился единственного любящего человека и остался один в своём горе. Сердце сжалось от чувства потери и глубокой пустоты.

Квартира в наследство... Это должно меня утешить? Да я и так всегда считал её своим домом. Только теперь там не было мамы.

После похорон я поехал туда, чтобы осмотреться. Всё та же дверь, старый дешёвый замок, открывающийся от лёгкого поворота ключа.

Здесь прошло моё детство. А теперь я мог сдать свою маленькую студию в соседнем городе и вернуться сюда.

Пусть дом совсем не новостройка, но здесь просторнее и светлее. А ещё тихо. Соседей за стенами не слышно.

Я оглядывал квартиру. В комнате мамы был полный порядок. Её привычный уют, как будто она только что ушла куда-то по делам и вот-вот вернётся. Над кроватью моя фотография из детского сада. Я в костюме мушкетёра...

Затем я заглянул в свою бывшую комнату. Там ничего не изменилось. Всё осталось таким же, как было с моего переезда в другой город на учёбу. Та же мебель, те же занавески, бросающие на ковёр привычный узор из солнечных бликов. Серые обои, которые когда-то были светло-голубыми.

Казалось, что время остановилось здесь с тех пор, как я ушёл. Комната будто старая фотография: немного выцвела, поблёкла, но осталась прежней.

Я упал на кровать прямо в ботинках, и меня пронзили воспоминания о детстве. Девяностые. Эта комната. Лето. Сборники рассказов Рэя Брэдбери, комиксы про эльфов-дикарей. Игры на старых консолях. Утренние велопрогулки. Ветер в лицо. Волейбол на пляже, бадминтон во дворе. Смех и веселье.

А ещё была Даша. Симпатичная девчонка с веснушками и ясно-голубыми глазами. Крупные передние зубы и округлые щёчки делали её похожей на кролика. Моя соседка и лучшая подруга. Я был влюблён в неё? Не помню. Может быть, чуть-чуть. Как можно не влюбиться в хорошенькую девочку, когда тебе тринадцать лет?

А куда она делась?

Задумавшись об этом, я невольно воскресил воспоминания, которые долго пытался предать забвению...

Дядя Улыбка. Существо в белом костюме и с телефонным аппаратом вместо головы. С синими глазами навыкате.

Его не могло существовать в реальности. Но тогда почему я хорошо помнил, как он явился в мою комнату ночью...

Если этого не было, тогда почему я рассказывал об этом своим родителям и одноклассникам в школе? И меня за это называли «поехавшим».

Да я и сам в конце концов поверил, что сошёл с ума, но однажды в школе встретил девочку по имени Саша. Её преследовало не менее ужасное существо – Детоедка.

Да что за чертовщина творилась здесь в девяностые? И куда всё это исчезло?..

Я лежал, смотрел в потолок и чувствовал себя напуганным ребёнком. Только теперь не к кому было пойти за утешением.

Даша... Она просто переехала, не сказав куда. Но ведь сейчас всё проще: можно найти человека в социальных сетях по имени и фамилии.

Я взял телефон и набрал в поисковой строке: «Дарья Крупашева». Она давно могла сменить фамилию, но попытка не пытка.

На экране появился список страниц. Среди них была одна женщина, чья внешность показалась мне знакомой. Дарья Крупашева, детский клинический психолог.

Красивая женщина за сорок, с утончёнными чертами лица. Волосы окрашены в пепельный цвет. Нет никаких сходств с кроликом. Лицо совершенно другое. Но глаза...

Я узнал её по глазам. Те же самые, яркие, голубые, что и у той девочки, с которой мы дружили в девяностые.

Она могла не ответить, просто проигнорировать моё сообщение, но я написал:

Не прошло и пяти минут, как она ответила:

Я улыбнулся. Руд... меня давно так никто не называл! А она всё ещё помнила!

Я рассказал ей о смерти мамы, о том, что приехал в старую квартиру. Даша ответила, что работает с детьми, сама в разводе, сын учится в Питере, и ему уже восемнадцать.

Вот же! В её жизни столько всего случилось, а я даже никогда не задумывался о браке. Думал, что ещё успею. Но годы пролетели незаметно, и вот мне сорок три, а я до сих пор один.

Мы проболтали полдня, а потом решили встретиться, пообщаться вживую.

Я согласился и сказал, что загляну в воскресенье. Хотелось дать себе время погрустить о маме. Но получилось так, что всю оставшуюся неделю только и ждал этой встречи. Душу терзали нерешённые загадки прошлого. Вдруг у Даши были ответы?

В воскресенье после обеда я сел в машину и уже через двадцать минут был на месте. Двухэтажный коттедж. Не самый роскошный, но и не дешёвый. Красивый дом с аккуратным садом, где зрел виноград и цвели яркие сентябринки.

Даша встретила меня у ворот, и я почувствовал, как по телу пробежал ток знакомых эмоций. Это была она, моя подруга. С морщинками в уголках глаз. Без детских веснушек, но с таким же тёплым, добрым взглядом.

Я обнял её и сказал:

– Прекрасно выглядишь, в отличие от меня.

– Перестань! Тебе бы только подстричься, и будешь такой же мальчишка, как раньше, – засмеялась Даша.

Мы устроились на веранде в плетёных креслах. На улице стоял погожий день. Солнце пригревало. Лёгкий ветерок метал листья по газону. Даша приготовила кофе, принесла печенье, и я сказал:

– Красивый дом!

– Мой отец всю жизнь его строил, но так в нём толком не пожил, – вздохнула Даша. – Умер в прошлом году. Я теперь и не знаю, что делать с этим добром. Сын здесь жить не будет – говорит, что хочет остаться в Питере. Дом такой огромный, а я в нём одна. Зачем отец такой строил? Думал, будет много внуков? Комнаты пустуют, отапливать его дорого, а ещё летом газон косить, зимой снег чистить. Надо его продать, наверное.

– А тебе тут не одиноко? – спросил я.

– Нет, – ответила она, – После сложного брака я наслаждаюсь одиночеством. Хоть и бывает иногда немного скучно. Вот тебя позвала – детство вспомнить!

– Как раз хотел поговорить с тобой о детстве, – сказал я. – Такие странные воспоминания о нашей последней встрече. Будто кошмарный сон. Я не скоро узнал, почему ты так внезапно переехала...

Даша пыталась сохранить лицо спокойным, но её глаза стали другими – искорки погасли. Она неловко сжала чашку в руках, точно пытаясь скрыть дрожь.

– Да, – ответила она. – Я была ребёнком. Мама ночью умерла. Отец приехал утром и забрал меня. Это было трудное время. Теперь я сама помогаю детям пережить подобные травмы.

– От чего умерла твоя мама? – осторожно спросил я.

Это случилось много-много лет назад, но вдруг Даше до сих пор больно?

– От приступа, – ответила подруга. – Острая сердечно-сосудистая и лёгочная недостаточность.

– Ты в это веришь? – я внимательно посмотрел в её лицо.

Даша кивнула:

– Конечно! А какие у тебя сомнения?

– Дядя Улыбка... – тихо произнёс я.

– Боже... Ты до сих пор это помнишь? Я его выдумала! – подруга засмеялась, будто услышала сущую нелепицу. – Мы были смешные и пугливые... Что ещё помнишь о нас?

Мне не хотелось менять тему:

– Дело в том, что я тоже видел его! В ту самую ночь, когда не стало твоей мамы. Он стоял перед нашим домом. Я в этом уверен!

Даша перестала улыбаться и опустила глаза:

– Я заразила тебя своими страхами. Руд, это ложные воспоминания. Раньше мне было трудно не верить в Дядю Улыбку. Но нам с тобой уже за сорок. Образ монстра для детей может представлять собой подавленные эмоции: гнев, печаль или растерянность. Ребёнок может не осознавать или не уметь выразить свои чувства, и потому они принимают форму страшного существа...

– Ты говоришь как психолог, а это было что-то за гранью разумного! – перебил я.

Даша поставила чашку на столик и чуть наморщила лоб. Этот разговор не приносил ей удовольствия.

– Да, я занялась детской психологией, потому что хотела разобраться в своих проблемах и помочь другим... Ты сейчас переживаешь потерю. От этого менталка страдает, – она постучала пальцем по виску. – Не стоит в этот период копаться в прошлом.

Я помотал головой и сказал:

– Ты мне не рассказывала, но я догадываюсь, что произошло в ночь, когда умерла твоя мама. Потому что позже сам пережил подобное... Однажды и ко мне пришёл Дядя Улыбка. Он пытался заставить меня выбрать между своими родителями. Я отказался. Тогда он начал душить меня телефонным проводом и чуть не убил... Я думаю, что тебя он тоже ставил перед выбором... Если Дядя Улыбка – выдумка, тогда откуда я это знаю? Я хочу разобраться в прошлом. Ты можешь отбросить свой научный скепсис и хоть на минуту поверить, что всё было по-настоящему?

Даша помрачнела, на её лице отразилась боль.

– А во что ты предлагаешь мне поверить, Руд? – спросила она, теперь её голос звучал холодно и отстранённо. – В то, что я виновата в смерти мамы? В то, что я не была такой самоотверженной, как ты, и пожертвовала ею, чтобы спастись?

– Ты была ребёнком, – я попытался успокоить её.

– Давай поговорим о чём-нибудь другом, – сказала Даша.

И это было не предложение, а строгое требование.

Я согласился сменить тему, но теперь между нами висело напряжение. Её недовольный взгляд не давал мне расслабиться.

Мы посидели ещё немного. Потом я поблагодарил Дашу за кофе и сказал, что был рад её видеть. Она улыбнулась и ответила: «Взаимно! Взаимно!», но это звучало как-то отчуждённо.

Провожая меня к воротам, подруга сказала:

– Руд, правда, во взрослом возрасте нельзя верить детским страхам. Скину тебе контакты хорошего специалиста. Просто побеседуете, и всё наладится. Я через это прошла, и мои проблемы остались далеко в прошлом.

Меня не убедил её уверенный тон. Я уехал, думая, что Даша просто предпочла спрятать эту историю «подальше на чердак».

Все эти дни после похорон я проводил в старой квартире, будто уже переехал. Засыпал в своей кровати с воспоминаниями о далёком прошлом и сожалел, что ничего уже не пережить заново.

Вернуться бы в детство хоть на один день, сбросить бремя опыта и мудрости. Снова поверить, что все мечты сбудутся...

Мне приснился короткий сон, навеянный этими мыслями. Я подросток. Даша подросток. С нами ещё какие-то ребята: мальчики, девочки... Мы стоим на незнакомой улице, и всё вокруг кажется мёртвым. Деревья без листьев, пустые клумбы, туман, серое небо.

Дзынь-дзынь!

Меня разбудил кошмарный звонок! Я резко сел, отбросив одеяло, и прислушался. Ветер за окном трепал деревья. В темноте плясали тени. Звонок был частью сна.

Но как теперь упокоиться, когда сердце вырывается из груди?

– Рудольф, ты взрослый дядька, тебе нечего бояться, – сказал я себе, поднимаясь с кровати.

За окном было всё не так, как в детстве. Совсем иной пейзаж. Деревьев и кустов почти не осталось. Не было качелей и сушилок для белья. Всё закатали в асфальт, и теперь везде стояли машины.

Я задумчиво смотрел вниз сквозь стекло и вдруг увидел его! Колени тут же ослабли, сердце рухнуло в желудок.

В дальней части автомобильной парковки стоял человек в белом костюме и в белых перчатках. У него была слишком большая голова странной формы... Как телефонный аппарат!

Это был Дядя Улыбка! Я узнал его даже в темноте с большого расстояния. Меня будто шарахнуло током из розетки.

Он стоял на том же месте, как много лет назад. Только тогда там были густые заросли. Всё изменилось, а он остался таким же, точно явился из прошлого.

Я отошёл от окна, лёг в кровать и долго смотрел в темноту. Образ Дяди Улыбки всё мелькал передо мной белым пятном, как будто он запечатлелся на сетчатке глаза.

Той тёмной ночью, лёжа в страхе, я понял, что мне будет приятнее поверить мнению Даши. Всё это детские выдумки! И пора заканчивать копаться в прошлом, пока не потерял рассудок.

Взрослые не верят в страшилки. Взрослые занимаются своими взрослыми делами. Ходят к психологам, например. Прорабатывают свои детские травмы, чтобы им ничего не мерещилось по ночам...

Следующая неделя началась вполне спокойно. Я узнал, что по закону смогу принять наследство через полгода. Занимался рутинными делами и старался забыть о ночном кошмаре, но он всё равно преследовал меня в виде смутных образов и неприятного озноба.

И вот спустя пару дней позвонила Даша. Хотя я думал, что она больше не захочет со мной общаться.

– Руд, как у тебя дела? – спросила она встревоженно.

Я решил, что она за меня беспокоится, и ответил весёлым тоном:

– Дела? Ну... Разбираюсь с документами и ненавижу взрослую жизнь. Короче, всё в порядке.

– Руд, мне страшно, – вдруг сказала Даша. – Вчера ночью кто-то стучал в моё окно! Кто-то влез на участок и стучался в спальню!

– Ты видела его? – сдавленно спросил я.

– Только тень за шторой, – прошептала подруга. – Его голова...

– Как телефонный аппарат, – добавил я. – Он и ко мне приходил недавно!

– Правда? И тебе не страшно там оставаться? Я пока уехала из города! – призналась Даша. – Руд... Это был он! Я почувствовала то же самое, что в детстве. Холод во всём теле! Только мы о нём вспомнили, и он сразу вернулся. Пожалуйста, уезжай из города!

Придерживая телефон плечом, я прошёл на кухню и налил стакан воды. Хотелось потушить огонь внутри.

– Завтра уеду. Не переживай, – ответил я, пытаясь успокоить и себя, и подругу.

Был уже вечер, а у меня астигматизм – нельзя ехать по темноте. А вдруг он снова придёт? Что тогда? Я полез в кладовку и отыскал молоток. Скорее всего, тот самый, которым когда-то расколотил игрушечный телефончик, чтобы Дядя Улыбка не тревожил меня звонками...

Готовясь ко сну, я задёрнул шторы и положил своё оружие рядом с кроватью. Лежал в темноте, прислушиваясь к каждому звуку, пока не провалился в тревожный сон.

Прошёл час, а может, два, и я проснулся от внезапного щелчка. Это был замок. Дверь в квартиру открылась!

Я свесился с кровати и схватил молоток. В груди всё горело, страх подкидывал угля в топку, и сердце неслось локомотивом. В ушах гудело. Рукоять молотка взмокла в горячей ладони. Я был в ужасе.

А в прихожей тихо-тихо...

Может, дверь открылась сама? Замок старый, ненадёжный.

– Эй! Там кто-то есть? – крикнул я басом.

Молчание...

Я вскочил с кровати и выглянул в прихожую, надеясь увидеть только открытую дверь. Но там стоял Дядя Улыбка!

Человек в белом костюме, с телефонным аппаратом вместо головы! Он ждал этого момента и резко накинул провод мне на шею.

Петля сдавила горло. Я выронил молоток, машинально схватившись за провод. Хотел разорвать его, но не мог даже подцепить. Воздух не поступал в лёгкие, кровь не приливала к голове.

– Рудик... Мой маленький червячок... – прохрипел Дядя Улыбка искажённым голосом, его глаза-шарики пялились на меня в упор. – Жалеешь, что тогда не пожертвовал папкой? Сейчас бы он уже давно сгнил в могиле, а не радовался со своей новой семьёй. Счастлив без тебя и без твоей мёртвой мамочки... Ты ошибся в выборе. Но долги надо платить! Давай же закончим начатое!

Его слова так разозлили меня, что в ослабших руках вновь появилась сила. Я схватил Дядю Улыбку за голову и ударил о стену. Удавка на моей шее сразу ослабла.

Я, глотнув воздуха, дёрнул провод с телефонной трубкой и вырвал его с корнем. Из головы-аппарата брызнула струя густой тёмной жидкости.

Монстр зашатался, начал размахивать руками, будто пытался понять, что происходит. Его глаза быстро болтались вверх-вниз.

А я подобрал молоток и стал бить Дядю Улыбку по твёрдому корпусу. Всё сильнее с каждым ударом.

За себя! За Дашу! За её маму! За наши страхи! За разрушенную дружбу и испорченное детство!

Голова монстра треснула. Пластиковый глаз вылетел из орбиты. Кровь текла ручьями.

Дядя Улыбка завопил от страха, этот искажённый звук напоминал треск старой телефонной линии.

Он закрыл выбитый глаз и трещину рукой и бросился к выходу, пытаясь убежать от моей ярости. Его движения были судорожными и неуклюжими. Белый пиджак частично стал красным. Я преследовал его, а он споткнулся на лестнице и упал. Голова-аппарат разбилась. Осколки разлетелись по ступенькам, и всё вокруг залила густая алая жидкость. Безголовое тело валялось на ступеньках без движения.

Я долго смотрел на это, не моргая. Это было похоже на сюрреалистичную картину из кошмарного сна.

Внезапно в подъезде мигнул свет. И всё исчезло! Ни тела Дяди Улыбки, ни следов. Только пустая лестничная клетка. Но в воздухе ещё висел запах крови.

Молоток в моей руке тоже оказался чист, словно и не было этой бойни.

Я, застывший в немом ужасе, не знал, что думать. Было ли это реальностью? Или кошмарным глюком?

Утром я позвонил Даше, но она почему-то сбросила звонок. Тогда я записал ей голосовое сообщение:

Я открыл холодильник и увидел, что там пусто. А так хотелось пожевать чего-нибудь вкусного. Заесть стресс от пережитого.

Утро выдалось солнечным и свежим. Я вышел на улицу, чтобы дойти до ближайшего магазина. И тут у подъезда мне встретился странный человек.

Мужчина бродяжного вида. Бородатый, в старой затёртой куртке и в перчатках без пальцев. Своим обликом он напоминал бездомного, но взгляд у него был трезвый и мудрый, как у совы. Он смотрел на меня большими синими глазами, в которых будто отражался весь мир. Казалось, этот человек знает всё, о чём я думаю...

– Здравствуй, Рудольф. Мне нужно с тобой поговорить, – сказал он.

– А вы кто? – спросил я, растерявшись.

– Георгий, – представился бродяга, протянув руку. – Можно просто Гоша.

– Не помню вас, – ответил я, глядя на его пальцы с длинными грязными ногтями. – Откуда вы меня знаете?

– Видел тебя во сне, – ответил бродяга. – Тебя. Дашу. Сашку, Кирилла, Илью. Дядю Улыбку, Детоедку, Кабанье рыло... Всех! И людей, и чудовищ!

– И что вам нужно? – спросил я, с тревогой ожидая ответа.

– Помощь! – сказал бородатый незнакомец. – У меня есть близнец... Злой близнец. Это он наводнил наш город кошмарами. И я должен вернуть его обратно. Прогнать из нашего мира! Но без вас, ребята, я не обойдусь... Так что? Можем поговорить с глазу на глаз?

Я не понимал и половины из того, о чём он рассказывал, но сразу догадался, что это не бред сумасшедшего. Похоже, этот человек знал все ответы на загадки нашего ужасного прошлого.

Граница миров

Рассказ Александры Киселёвой

Когда я была подростком, взрослые люди виделись мне глуповатыми. Казалось, они туго соображают и ни в чём не разбираются, ведь постоянно нуждались в моих подсказках.

Мама не знала, как подключить видеомагнитофон к телевизору, а бабушка даже не умела пользоваться пультом. Не могла запомнить, где кнопка включения.

То, что для меня было очевидно, для них – тёмный лес.

Родителям совершенно не нравилась музыка, которую я слушала. Да и в принципе они не имели своих музыкальных предпочтений, лишь иногда смотрели старпёрские концерты, которые крутили в эфире.

Если им попадалось какое-нибудь незнакомое слово, то они спрашивали меня: «Что это такое?»

Мы будто поменялись ролями: сначала родители учили меня разговаривать и объясняли, как вокруг всё устроено, а стоило мне чуть повзрослеть, и я стала для них проводником в быстро меняющемся мире.

Включить фильм на видеокассете, запустить новую стиральную машинку, научить пользоваться микроволновкой – это всё ко мне.

Это позволяло мне чувствовать себя прогрессивной девчонкой или, как тогда говорили, «продвинутой».

Зато теперь я отстала от жизни, а мои дети запросто схватывают всё на лету.

Мой тринадцатилетний сын Глеб разбирается в компьютерах и гаджетах намного лучше меня. Да и одиннадцатилетняя Маришка давно уже не задавала вопросов «почему?». Ей легче спросить что угодно у искусственного интеллекта.

Дети иногда разговаривают словечками, смысл которых не понятен без объяснений.

И мне всё чаще нужны их советы, чтобы разобраться с очередным приложением в телефоне.

А мне казалось, что я не стану таким же динозавром, какими были мои родители, сохраню пластичность ума и не обрасту предубеждениями. Но мир меняется с бешеной скоростью, а я уже не такая быстрая, чтобы поспевать за ним.

Всё поменялось, лишь одно осталось прежним. Детские страхи!

Недавно моя дочь начала бояться засыпать одна в комнате. Она попросила включать ночник и плотно-плотно закрывать шторы, не оставляя ни единой щёлочки.

– Маришка, почему тебя так беспокоят эти занавески? – однажды спросила я.

– Я боюсь бескожего монстра! – ответила дочь.

– Какого монстра? Бескожего? – я присела на край кровати, готовясь внимательно слушать.

– Да, я его так называю, потому что у него нет своей кожи – одно мясо, – еле слышно сказала Марина.

– А что ему делать за твоим окном? – спросила я, глядя в её испуганные глаза.

– Не знаю. Он висит и смотрит. Наверное, он хочет забрать мою кожу и надеть на себя, – дочка натянула одеяло до подбородка, будто желая защититься.

– А давай поставим твоего тигра на подоконник, и он будет тебя охранять? – предложила я, взяв с кресла её любимую мягкую игрушку.

– Лучше дай мне его сюда, – Марина взяла тигра, обняла и закрыла глаза.

Мне бы хотелось быть одной из тех взрослых, которые не верят в монстров и списывают всё на яркое детское воображение. К сожалению, я верила! Потому что хорошо помнила своё жуткое детство. Чудовища существуют! Я всегда это знала. Одно из них охотилось на меня в юности!

Марина – всего лишь ребёнок. Ей могло что-то присниться. Или она могла услышать страшилку в школе. Как разобраться: её слова вымысел или реальность?

Бескожий монстр... В этом было что-то знакомое. Похожую историю рассказывали в моём детстве. Ребята говорили о чудовище, которое срывало с людей кожу и носило её, точно костюмы.

В девяностые годы наш город был переполнен подобными слухами...

– Мама! – закричала моя маленькая девочка из комнаты.

Я в страхе бросилась к ней. Марина сидела на кровати и указывала на окно.

– Он сейчас там! Я его слышу! – кричала она.

Шторы были всё так же плотно задёрнуты. Между ними ни щёлочки.

Комнату освещал слабый свет ночника-черепашки. Марина не сводила глаз с моего лица.

Я не хотела показывать, что тоже напугана. Подавляя свой страх, шагнула вперёд, взялась за шторы и отдёрнула их.

Фух! Никого!

– Маришка, тут нет монстра, посмотри сама.

– Он был там только что! Он лез по стене, а потом сопел вот так: хе... хе... хе... – дочь высунула язык, изображая дикое сбивчивое дыхание.

Я отдёрнула тюль, присмотрелась к стеклу. На той стороне таял мутный след испарений. Марина не обманула: кто-то был за окном несколько секунд назад. Кто-то дышал в стекло!

На пыльном отливе остались длинные следы, точно от пальцев. Их было много. Уже не в первый раз кто-то держался за жестяной лист и расцарапал краску.

Но кто мог забраться по стене на седьмой этаж?..

– Ничего не бойся, Маришка. Мама тебя защитит от любого монстра, – сказала я, но сама себе не до конца верила.

Все родители думают, что смогут уберечь своего ребёнка. Но так ли это? Не каждый может хотя бы представить опасности, которые грозят детям.

Я не спала почти всю ночь. Постоянно приглядывала за дочкой. Она мирно спала, свернувшись калачиком под одеялом и обнимая своего плюшевого тигра.

С тех пор обманчивая картина спокойствия рухнула, как театральная декорация, и передо мной снова открылся страшный мир. Я уже давно принципиально не читала тревожных новостей, но, когда надо, они сами доходят до наших ушей.

В другой части города, в районе железнодорожного вокзала нашли обглоданные человеческие кости. И не где-нибудь, а в мусорном баке.

Для меня это был знак возвращения кошмара.

Детоедка... Так звали существо, что охотилось за мной, когда я была подростком. Высокая страшная женщина. Я помнила её, словно видела вчера. Её чёрные волосы, глаза, вылезшие из орбит, и хриплый смех. Она почти втянула меня в свою пасть, но я выдернула одну руку и разбила ей череп своим кассетным плеером.

Это произошло на Снежской улице. В девяностые годы было столько разговоров о том загадочном месте. Одни говорили, что такой улицы не существует, другие твердили, что она была, а затем исчезла.

Но все эти истории закончились так же внезапно, как и начались. Мы выросли, и наши кошмары как будто растворились в воздухе. Они остались в виде странных воспоминаний о далёком прошлом, без последствий для настоящего. Почему?

Почему закончилось тогда и почему вернулось сейчас? Мы вынесли испытание, но теперь настала очередь наших детей?

Однако стоило мне встревожиться, как наступило затишье. Только недавно казалось, что в мою жизнь ворвётся что-то жуткое, но ничего не произошло.

Дни снова стали рутиной, а ночи спокойными. Это потихоньку усыпляло мою бдительность. Мои подозрения теперь выглядели как глупая паника. На первое место вышли другие проблемы.

Я вдруг распереживалась насчёт лишнего веса.

На выходных Маришка нашла альбом со свадебными фотографиями и поразила меня вопросом:

– Мама, а вы что, с папой раньше были худые?!

Она сделала такое удивлённое лицо, будто это повергло её в шок.

– А что, мы сейчас очень толстые? – спросила я.

Моя девочка кивнула и сказала:

– Ну да, пухленькие.

Тут и Глеб из соседней комнаты выкрикнул своё новомодное обзывательное словечко, означающее: неухоженные взрослые с чрезмерно лишним весом.

Мне бы хотелось принимать себя какой есть, но я правда себя запустила. Изменения происходили настолько постепенно, что я просто не заметила, как располнела.

И с мужем произошло то же самое. Антон был в хорошей форме, а теперь, если полистать наши фотографии за пятнадцать лет брака, то получится история ожирения.

На ужин в понедельник я приготовила гречку с куриной грудкой и объявила мужу:

– Пора садиться на диету! Как ты на это смотришь?

– Положительно! – с готовностью ответил он. – Давно мечтаю вернуться в форму.

– Ну вот, посидим на гречке и будем стройными, как в двадцать пять! – пошутила я.

Дети засмеялись.

Маришка сказала:

– Мама, папа, вы не сможете! Вы очень любите кушать!

Ну ещё бы. Еда была моей слабостью. Я обожала сочную курочку, жареную картошечку, домашние драники со сметанным соусом, свиные стейки, пончики, пиццу, хот-доги, шаурму... Стоит только подумать о них, и слюнки текут.

Мои пищевые привычки оставляли желать лучшего. Но я была полна решимости! И муж поддержал меня: он почти без усилий перестроился на новый рацион. Наверное, ему было проще – когда мы познакомились, он был атлетом. Это я его потом разбаловала.

Отныне каша на завтрак, индейка с овощами на ужин... без соусов, без майонеза. Овощной салат.

Приём пищи превратился в нудное занятие, лишь бы утолить голод.

Я привыкла что-то жевать, когда смотрела фильмы, а теперь было нельзя. Желание поглотить что-то сочное, сладкое, пряное преследовало меня изо дня в день.

Отказ от привычной еды причинял мне боль. Разве я могла думать о каких-то там чудовищах?

Немного порадовали первые результаты. За неделю ушли аж полтора килограмма.

Но муж сказал, что это вода уходит, а вот бороться с жиром будет посложнее. Нужно вести активный образ жизни, больше гулять, дышать свежим воздухом, а лучше бы записаться в тренажёрный зал.

Ох ты, ё-моё...

Он-то бывший качок, а мне от вида гантелей становилось плохо. Но на прогулки я ещё согласилась.

Антон таскал меня на улицу каждый вечер. Ему это доставляло удовольствие.

А для меня было пыткой тащиться мимо закусочных, которые дразнили ароматами и видами всевозможного фастфуда.

Ещё хуже, когда вместе с нами шли дети. Они обязательно просили купить им что-то и ели у меня на глазах то, чего хотела я!

У детей хороший метаболизм, они безнаказанно могут поглощать всё, что им хочется. Но однажды им тоже придётся отказаться от всей этой высококалорийной вредности. Так может, и не стоило приучать их к еде с насыщенными и сладкими вкусами? Пусть бы с детства учились наслаждаться варёной морковью, чтобы жизнь потом не казалась сплошным разочарованием.

Маришка и Глеб с удовольствием уплетали свои хот-доги. И Антон, будто издеваясь, напоминал, что дома нас ждёт рыбка с овощами на пару.

Сама всё это затеяла и сама же страдала... Ненавижу взрослые проблемы!

Он и на работе меня контролировал. Мы ведь трудились в одном офисе, в соседних отделах. Стоило мне в столовой заглядеться на картофельную запеканку, муж появлялся, как живая совесть, и любезно спрашивал, что сегодня предпочту: лёгкий чечевичный супчик или винегрет?

Спустя две недели мучений я впервые решилась пойти на преступление. Нарушить собственное правило – съесть что-то перед сном.

Муж и дети давно спали, а я лежала в муках, смотрела в потолок и представляла сочную куриную ножку. Голод сводил меня с ума. Проглотить бы хоть кусочек чего-нибудь. Даже диетическая дрянь сгодится. Хоть лист салата, хоть сельдерей с нулевой калорийностью, как о нём говорят.

Я тихо, насколько это возможно, выбралась из кровати и на цыпочках пошла к двери.

Муж что-то пробормотал во сне. Я замерла на пороге. Не проснулся!

Дети сопели в своих комнатах. Никто не должен был помешать мне в этом коварном деле.

Я прокралась на кухню, медленно и неслышно открыла холодильник, а там! Двойной бургер в приоткрытой картонной коробочке!

В золотом свете лампочки он выглядел, словно дар небес.

В голове так и прозвучало: «А-а-а-а-аллилуйя!»

Румяная булочка, расплавленный сыр, листья свежего салата, кружок помидора, зажатый между двумя сочными котлетками, дразнили меня, словно пиратское сокровище.

Наверное, муж купил бургер по просьбе сына, а он передумал. Такое частенько случалось. Избалованный мальчишка, не понимал своего счастья.

Я была уверена, что утром Глеб про него не вспомнит, поэтому без зазрения совести достала коробочку из холодильника и тихо положила на стол.

Ладони буквально обняли нежную булочку, сами поднесли ко рту.

– М-м-м-м-м-м-м-м-м! – не сдерживаясь простонала я, сделав первый укус.

А потом чуть не поперхнулась, когда открыла глаза. Прямо передо мной за окном висел бескожий монстр! Глаза без век торчали из орбит. Тело напоминало картинку из анатомического атласа: ужасающая мозаика из красного, белого и розового. Мышцы, сухожилия – всё обнажено. Среди волокнистой плоти пульсировали алые нити кровеносных сосудов.

Он смотрел на меня, открыв рот, будто ждал чего-то. По стеклу расползалось мутное пятно испарений от его частого дыхания.

– Исчезни! – крикнула я, брызнув слюной вперемешку с хлебными крошками.

Бескожий монстр, словно муха, отлепился от окна и бесшумно упал вниз.

Сердце ухало, как барабан. Это о нём мне рассказывала Марина! Он никуда не делся – всё ещё приходил по ночам. Ему было что-то нужно от нашей семьи. И это что-то совсем не доброе!

Марина такая хрупкая и невысокая. Даже на пятиклассницу не похожа. Совсем ребёнок. Глеб тоже худощавый мальчишка. Я должна была защитить своих детей...

Как раз кстати мне написал человек, с которым мы не общались со школьных времён:

На фотографиях был стройный мужчина с унылым лицом и с сединой в волосах. В жизни бы его не узнала, если бы он не представился.

Руд. Тот мальчишка, который обожал играть в приставку. Я была у него в гостях несколько раз. Мы обсуждали наши проблемы. Меня чуть не сожрала Детоедка, а его едва не задушил некий Дядя Улыбка. Потом всё это забылось, и общение постепенно затухло. С тех пор прошла целая жизнь.

написала я в ответ и смотрела в экран, ожидая следующего сообщения. Он не мог написать просто так!

Рудольф наконец закончил набирать текст:

Я страшно беспокоилась, но знала, что нельзя отказываться. Это касалось меня и других. Мы явно что-то не закончили, а только отложили.

ответила я, не задумываясь.

Это не было похоже на встречу одноклассников или на вечеринку старых друзей. Меня позвали не в кафе, а попросили подъехать к стадиону «Труд».

Место, заросшее травой, спрятанное в тени давно закрытой фабрики. Честно говоря, я думала, что его давно снесли, а он всё стоял и даже почти не изменился за пару десятков лет. Разве что сиденья на трибунах поменяли и подкрасили перила. Дождь моросил, в небе бурлили тучи. Я вошла на территорию и увидела толпу знакомых и незнакомых людей.

Лысый мужчина с круглым лицом и заметным животом представился Костей. Он выглядел усталым и потрёпанным жизнью.

Мужчина со шрамами на щеке назвался Ильёй. И я сразу вспомнила его. Когда-то мы жили в одном доме и даже немного общались. У него был брат-близнец по имени Кирилл. А ещё однажды у Ильи появились эти глубокие рубцы. После этого он стал молчаливым и никогда не рассказывал, как поранил лицо...

Ещё в той компании была женщина. Красивая, ухоженная, в дорогом пальто. Её звали Дарья.

Рудольф не отводил от неё взгляда и держался к ней поближе. Было видно, что она ему нравится. А лидером этой группы был особенный человек. С неухоженной длинной бородой, одетый в заношенную куртку. Но взгляд довольно пронзительный.

– Меня зовут Гоша, – сказал он мне хриплым голосом, а потом поглядел на остальных и добавил: – Спасибо, что не побоялись прийти. Не все отозвались на мою просьбу. Многие давно уехали из этого города. Наверное, они правильно сделали, но я рад, что вы всё ещё здесь.

Мы собирались присесть на трибуны, но пластиковые сиденья покрылись каплями дождя и мокрыми листьями. Тогда мы встали кружком у ржавых футбольных ворот. Я подумала, что со стороны наша компания выглядит странно: люди за сорок собрались на стадионе, стоят и о чём-то договариваются. Можно подумать, решили тряхнуть стариной и погонять мяч под мелким дождём.

– Я уже всё объяснил ребятам, а вам нет, – сказал Гоша, глядя на меня. – Всех нас связывает прошлое. И мы никуда от него не денемся, пока не сделаем то, что должны сделать... Я бы не стал вас просить, зная, что справлюсь один. Но увы, мне нужна помощь.

– Можно поконкретнее? – попросила я.

– У каждого из вас в детстве был свой кошмар, и вы здесь, потому что с ним справились, – объяснил Гоша. – У меня тоже был свой враг. Я называл его Реверс. Мой двойник из зазеркалья. Это он привёл с собой чудовищ! Лицедей, Дядя Улыбка, Простудень, Детоедка... Они все его сообщники. И все они оказались в нашем мире благодаря ему. Он их якорь.

– Мы прожили целую жизнь и не вспоминали о них, – сказал Илья, тронув старые шрамы на лице, будто они до сих пор болели. – Но вот буквально на днях я увидел на дороге синие липкие следы... А потом мне написали вы. Почему всё началось сначала?

Видимо, все эти годы один из близнецов хранил какую-то тайну. В детстве он не рассказывал про липкие следы, хотя не раз интересовался моей историей. Мне вдруг захотелось расспросить его, что случилось с ним тогда и кто изранил его лицо. Но сейчас не очень подходящий случай, спрошу потом.

Мы слушали бородатого мужика в заношенной куртке.

– Реверс испугался нас, – уверенно ответил он на вопрос Ильи. – Двойник увидел, что многие справились с чудовищами даже поодиночке. Его пугала мысль, что мы можем объединиться... Он посчитал нас опасными врагами, поэтому затаился, дожидаясь, когда мы всё забудем. Кажется, сейчас Реверс осмелел и собирается отомстить за своё унижение... Из-за него я когда-то потерял семью, потерял дом. Он забрал себе целый район, превратив его в размытую границу между реальностью и кошмаром. Напуганный его угрозами, я всю жизнь бродяжничал. Но теперь уже ничего не боюсь. Надеюсь, вы тоже не испугаетесь пойти со мной на Снежскую улицу. Мы должны вернуть злого двойника в его мир... Если у нас получится, то все кошмары исчезнут.

Я задумалась о Маришке и Глебе. Могла ли я подвергать себя опасности, отправляясь в рискованное путешествие? Если со мной что-то случится, дочь и сын потеряют маму.

– Мы уже не так молоды, – вдруг усмехнулся Костя. – Седеющие, лысеющие, с больными спинами. Нам поздновато становиться героями.

– У нас есть дети, – добавила Даша. Казалось, что она боится больше всех остальных.

Гоша окинул нас проницательным взглядом и сказал:

– Никто больше не сможет этого сделать. На Снежской улице время остановилось. Там всё осталось, как в нашем детстве. И войти туда могут только те, кто жил в девяностых. Для остальных путь закрыт.

Я не знала, что думать и какое решение принять. Нельзя оставить свою семью. Мои дети и муж ведь даже не знали, куда я пошла... Но с другой стороны, нельзя позволить кошмарам снова захватить наши жизни.

«Теперь, когда я здесь, нет пути назад», – подумала я, посмотрев на остальных. Казалось, что никто не собирался уходить.

Лишь Рудольф засомневался, глядя в испуганные глаза Даши:

– А если не получится? По слухам, та забытая улица кишит чудовищами. И мы будем рыскать там в поисках твоего двойника? Нас могут убить.

– Снежская улица – особенное место, – ответил Гоша. – Это кошмар и реальность одновременно. Вы когда-нибудь осознавали, что спите, будучи во сне? В такие минуты можно подчинить себе события... Можно представить наше путешествие туда как некую игру. Мы – герои, а чудовища – враги. Придумайте им слабости, представьте, как сможете победить их, и побеждайте... Вы вправе отказаться. Даже если мне придётся пойти одному – я пойду. Но кто со мной, тот герой!

– Мы пойдём туда прямо сейчас? – спросила я, будто уже всё решила.

– Да, здесь же недалеко, – ответил Гоша, посмотрев на выход со стадиона.

Никто не отступил и не передумал. Я, Рудольф, Даша, Илья и Костя шли за Гошей по осенней улице. Этот мужчина хорошо помнил дорогу, ведь там когда-то был его дом.

Наша разношёрстная компания шла через гаражи, через заросли кустарников, пробиралась дворами и закоулками.

Я не верила, что решилась на это. Попёрлась куда-то с толпой малознакомых людей, не осознавая рисков. Взрослый скептицизм мешал воспринимать происходящее всерьёз. Казалось, что всё это так, понарошку. Сейчас поблуждаем среди старых домов, ничего не найдём и разойдёмся.

Но внезапно мы оказались в странном месте: узкий переулок, серые стены, старые мусорные баки, каких уже давно нет. Я была здесь раньше?

Переулок выглядел каким-то бесцветным. Всё вокруг такое бледное...

Вдруг я увидела на асфальте знакомую вещицу и как заворожённая протиснулась вперёд.

Там лежал кассетный плеер. Мой плеер! Чёрно-серый корпус с надписью STEREO и с наклейкой от жвачки. На ней весёлый оранжевый череп с двумя костями... А на уголке чернела трещина и блестели свежие кровавые разводы.

– Поверить не могу! Он до сих пор здесь! – мой голос прозвучал как-то по-детски высоко.

Я наклонилась, протянула руку и удивилась, какими тонкими стали мои пальцы. Да ещё чёрный лак на ногтях... Это была рука подростка!

У меня перехватило дыхание. Я оглянулась и увидела, что рядом уже не те люди за сорок, а подростки тринадцати-четырнадцати лет. Руд стал светловолосым пацаном, каким я его помнила. Рядом с ним стояла Даша – хорошенькая девочка с веснушками на лице. Илья снова превратился в низенького круглолицего парня со взъерошенными волосами. Бородатый Гоша теперь был мальчишкой с длинной чёлкой, и лишь глаза остались прежними – всё такие же огромные, синие. А лысый, пузатый Костя вдруг стал худым, кудрявым подростком.

И все они были одеты, как раньше: широкие джинсы, кроссовки, олимпийки. И сама я узнала на себе свою старую джинсовую куртку из девяностых. Ребята оглядывали себя и друг друга с удивлением.

– Мы снова дети, что ли? – воскликнул Костя, и в его голосе послышался не страх, а скорее восторг.

Он трогал свои густые кудрявые волосы, ощупывал плоский живот.

– Какая я тонкая! Руд, я что, правда такой была? – удивлялась Даша, кружась на месте, как будто не могла поверить, что опять стала маленькой, хрупкой девочкой.

Снова очутиться в образе подростка было настоящим чудом. Какой неожиданный сюрприз! Груз прожитых лет слез с меня, словно змеиная кожа.

Я чувствовала себя как в детстве, перед днём рождения! Такой волнующий трепет, такая жажда приключений и неуёмный оптимизм!

Я задышала полной грудью. В сердце проснулись почти забытые чувства свободы, молодости, жизни!

– Тише, тише, соберитесь, ребята, – просил Гоша уже не хриплым, а юным мальчишеским голосом. – Давайте: расходимся по сторонам, ищем его. Ничего не бойтесь. Представьте, что вы в игре! Нужные вещи обязательно попадутся вам под руку. А увидите кого-то похожего на меня – сразу кричите и зовите остальных.

Мы прошли через переулок и оказались на широкой туманной улице. Пейзаж другого времени: старые бетонные дома, старые автомобили, пустые дворы, разбитый газетный киоск.

– Идём в разные стороны, – уверенно командовал Гоша.

– Я не отпущу Дашу одну, – возразил Руд, взяв подругу за руку.

Гоша кивнул:

– Хорошо. Главное, не теряем время! Ищем его!

Каждый из нас отправился в свою сторону. Я побрела по тротуару куда глаза глядят. Душу разрывало от противоречивых чувств. Вроде бы до жути страшно, но при этом приходилось бороться с соблазном вставить наушники в уши и включить музыку на плеере.

Во мне проснулся подростковый дух. Я чувствовала, что готова рисковать и сражаться.

Вдруг мне на глаза попалась небольшая картонная коробка. Она стояла на тротуаре и будто говорила: «Открой меня!» Я подошла и подцепила крышку носком кроссовка. Внутри стояла всего лишь стеклянная перечница с серебристой крышкой. А в ней чёрный молотый перец.

– Ха-ха! Серьёзно? – рассмеялась я, вынув из коробки то, что мне досталось.

«Нужные вещи или оружие обязательно попадутся вам под руку», – говорил Гоша. Значит, это место в самом деле реагирует на мысли.

И вдруг, будто отвечая на мой смех, издалека послышалось такое знакомое, дикое дыхание:

– Ха-а-а-а!

Раздался стук каблуков по асфальту. Впереди прорисовалась высокая тень. Затем из тумана вынырнула она – Детоедка!

Эта ужасная женщина неслась по тротуару, разинув гигантскую пасть и выпучив глаза.

Я не растерялась и швырнула в неё перечницу. Попала точно в рот, прямо в её широкое горло!

Высокая женщина тут же споткнулась на ровном месте, упала, схватилась за шею и начала истошно кашлять. Детоедка задыхалась у меня на глазах, а я просто смотрела, как она корчится, хрипит и сотрясается всем телом.

И вдруг из её горла вместе с кашлем посыпались мокрые кости. Это был её собственный скелет! Череп покатился по дороге, рёбра и позвонки сложились высокой грудой.

Исторгнув своё нутро, Детоедка расползлась по асфальту, как пустой кожаный мешок. Её тело лежало складками, глаза не двигались. Она была мертва!

И я поняла, что сделала всё правильно, когда представила, что у Детоедки смертельная аллергия на перец! Это была первая мимолётная мысль после того, как Гоша попросил придумать слабости нашим монстрам.

Он был прав! Снежская улица – кошмар, которым можно управлять. Стоит только поверить в это!

Вокруг творилось что-то странное. Где-то вдалеке ухнул взрыв, и с неба начали падать синие желеобразные комки. Кто-то ещё из ребят справился со своим чудовищем?

Позади раздался крик Даши:

– Сюда! Он здесь!

– Ребята, бейте его! – закричал Руд.

Я понеслась назад в сплошную пелену тумана, где кипела битва.

Прибежав, я увидела, что Руд, Даша и Костя подбирают с земли камни и беспощадно кого-то закидывают. Их целью был парень, похожий на Гошу. Только он выглядел немного иначе. Его лицо искажала злоба, глаза светились голубым светом, а пальцы были острые и блестящие, как осколки зеркала.

Этот мальчишка беспомощно закрывался руками от летящих камней и кричал:

– Хватит! Хватит! Перестаньте!

Но ребят было не остановить. Они знали, что перед ними не человек, а зазеркальный монстр, который прикидывался мальчишкой.

– Ты меня изуродовал! – закричал Илья, швырнув большой камень в Реверса.

Он попал ему в лицо, и оно лопнуло, как стеклянное. Широкая трещина прочертилась молнией от лба до подбородка.

Вдруг к толпе разъярённых подростков подошёл Гоша и крикнул:

– Остановитесь, ребята! Он мой!

Все тут же замерли и расступились. Гоша прошёл вперёд, встал напротив своего двойника и сказал:

– Ты моё отражение! Ты подчиняешься мне! Повторяй мои движения!

Он и договорить не успел, как полуразбитый зеркальный двойник принял такую же позу и начал беззвучно шевелить губами, повторяя за ним. Реверс стал марионеткой Гоши.

Я и другие ребята молча смотрели, что будет дальше.

Гоша властно приказал:

– А теперь иди туда, откуда пришёл!

От лица его двойника отвалился большой кусок, со звоном упал на асфальт и разбился на сотни маленьких осколков. Реверс оказался пуст внутри, как ёлочная игрушка.

Он подчинился приказу, развернулся и пошёл куда-то вдаль, постепенно растворяясь в густом тумане.

Гоша посмотрел на нас с улыбкой и сказал:

– Спасибо, ребята! Это всё! Вы можете возвращаться домой, а я его провожу. Пусть убирается в свой зазеркальный мир!

– Мы подождём тебя, – пообещала я.

Парень помотал головой:

– Нет. Это место теперь всегда будет границей двух миров. Кто-то должен её охранять. Я останусь здесь, чтобы Реверс больше никогда не вернулся.

Его голос звучал тихо и печально, но в глазах была не грусть, а спокойствие, будто он уже принял свою судьбу.

– Ты останешься здесь навсегда? – сочувственно спросила Даша.

– Мне будет немного одиноко, но я уже к этому привык, – ответил Гоша с напускной бодростью. – Но с другой стороны, мне не придётся стареть. Вы станете дедами и бабками, а я нет! И кстати, когда состаритесь, скрючитесь и почти доживёте свой срок – приходите сюда! Составите мне компанию.

– Идея шикарная! – сказал Костя.

– Всё, мне пора, ребята! Спасибо вам! – крикнул Гоша, убегая вдаль за исчезающей фигурой Реверса.

Костя, Илья, Руд и Даша наперебой закричали:

– Пока!

– Пока!

– Пока!

– Пока!

Будто этот парень исчезал из нашей жизни не навсегда, а так, ненадолго...

Мы смотрели ему вслед, пока он не пропал в тумане, и только потом повернули обратно. Я задумчиво брела позади всех, смотрела, как смешно болтаются мои тонкие руки, и слушала разговоры ребят.

Они быстро отвлеклись и говорили кто о чём.

Илья хвастался, как мальчишка:

– И я иду по улице, вижу: валяется коробка. А в ней динамитная шашка. Я сразу понял, что ею можно подорвать Простудня! И вдруг появляется он, синий липкий монстр. А фитиль шашки сам загорелся. И я как в него запульнул! Динамит к нему приклеился, а он такой пытается его оторвать, но без толку. Фитиль догорел. И бабах! Вы это слышали? Его на куски разнесло, а потом желейный дождь с неба посыпался!

– А я бескожего монстра порубил на куски! – хвастался в ответ Костя.

– Фу! – сморщилась Даша.

Руд снова взял её за руку и потихоньку произнёс:

– Даша... А когда мы станем обратно взрослыми... Ты выйдешь за меня замуж?

Девочка отвернулась и так густо покраснела, что веснушки на её лице стали незаметны:

– Это неожиданно и очень мило... Но я подумаю об этом взрослой головой, ладно?

– Конечно! – ответил Руд.

«Сделал ей предложение? А я когда-то думала, что нравилась ему. Но оказалось, что была всего лишь заменой исчезнувшей подружки? Она вернулась, и теперь я как будто не существую. Обидно... Хотя ладно! Руд мне никогда не нравился как парень», – крутились у меня в голове странные подростковые мысли.

Я на время забыла, что уже давно не юная девочка. У меня самой двое детей и любящий муж, с которым всё хорошо.

Там, на Снежской улице, моя настоящая жизнь казалась нереальной. Вспомнились сразу все наивные мечты: ездить по концертам любимых групп и тусоваться с другими рокерами.

Не думала, что вместо этого я стану матерью.

Близился выход. Неужели это всё? Конец нашему приключению... Остаться бы в этом странном мире ещё ненадолго, но увы, пора возвращаться. Дома ждёт семья, всякие скучные взрослые дела.

Мы с ребятами пересекли узкий переулок и снова оказались за пределами Снежской улицы. Я почувствовала тяжесть своего тела и ломоту в спине. Костя опять стал лысым и пузатым. Илья снова был выше всех, а шрамы на его лице переплелись с глубокими морщинами. Даша из девочки превратилась в красивую женщину, и седой Рудольф смотрел на неё всё так же влюблённо.

Все уже как будто забыли, что Гоше пришлось остаться там – на границе двух миров, чтобы нас и наших детей не беспокоили кошмары наяву.

В моей руке всё ещё лежал старый кассетный плеер. Давно потерянная и вновь обретённая любимая вещица. Последний привет из детства.

Интересно, а батарейки не сели?

Я вставила наушники и нажала на Play. В ушах зазвучала та самая песня группы «Король и Шут», которую я недослушала много-много лет назад.

Не смотри в глазок

Рассказ Константина Руженцева

Вы когда-нибудь испытывали желание посмотреть в глазок просто так? Не потому, что вам показалось, будто кто-то стучал, и не потому, что услышали какие-то звуки за дверью, а просто ради интереса: не происходит ли чего в подъезде?

Вы идёте через прихожую, проходите мимо двери, и хочется глянуть в глазок просто так. Знакомо ли вам это желание? Можете вспомнить, делали так хотя бы раз?

Я бы вам не советовал! У меня была такая привычка, и я за неё поплатился. Хотя, возможно, я не мог этого не делать. Это было компульсивным действием, ритуалом, навязчивым поведением: я шёл из комнаты в кухню – и смотрел в глазок, шёл из кухни в комнату – снова смотрел в глазок, шёл в туалет – надо посмотреть в глазок, шёл обратно – надо посмотреть ещё раз.

Я и не задумывался, о чём может говорить этот симптом, да и что это вообще может быть симптомом, ведь это такая мелочь. Все мы живём в неидеальном мире, где полно стрессов и тревожных событий.

Смотреть в глазок мне было незачем. Я живу на последнем, девятом, этаже, через него никто не ходит. Соседей на площадке нет, напротив меня только одна пустая, незаселённая квартира, в которую, похоже, никто не собирается въезжать. Да и подъезд у нас тихий. У меня не было никакого повода то и дело смотреть, что там происходит.

Вид пустой площадки успокаивал меня, избавлял от зуда в голове, пока однажды я не увидел за дверью «гостя».

Это случилось вечером. Я привычно поднял крышечку глазка, припал грудью к двери, посмотрел, а там стоял маленький человек. Хотя не человек это был! Уродливое существо невысокого роста.

Я отпрянул от двери, потёр глаз и посмотрел снова. Мне не показалось – там стоял карлик. У него была малиновая кожа, жёлтые глаза – один ниже другого. Рот как у рыбы: верхняя челюсть заметно больше нижней, а уголки рта смотрят вниз.

Карлик был пузат, как бочонок. Одежда на нём выглядела ношеной и потрёпанной. Он стоял перед моей дверью, словно дожидался, когда ему откроют.

Я сразу сообразил, что вижу нечто потустороннее, кого-то не из нашего мира. Почувствовал, что не стоит выдавать себя и, стараясь не шуметь, попятился в комнату.

Ко мне никто не стучался, в подъезде было тихо, но я знал: он всё ещё там. Не человек. Существо!

Я часто страдал от чувства гнетущего одиночества. Я жил один. Никто не приходил ко мне в гости, даже последний Новый год встречал в компании с самим собой. Думал: хоть кто-нибудь бы ко мне заглянул! Но такому гостю я не был рад. Он меня напугал.

Я много размышлял о том существе и пришёл к выводу: в то время, когда в подъезде ничего не слышно, когда не ожидаешь там никого увидеть, перед дверью может быть кто-то не из нашей реальности. Не всё на свете можно объяснить. Зачем он там стоит – неизвестно. Однако видеть таких гостей, скорее всего, нельзя. От встречи с потусторонним могут быть последствия. Не зря же они ведут себя так тихо, являются, когда никто не смотрит, но ведь хотят быть случайно замеченными!

Мне выпала такая возможность из-за моей привычки. Я решил, что больше не буду смотреть в глазок без надобности. Я и правда теперь делал это реже, но не перестал совсем. Иногда я забывал и прикладывался к глазку, когда шёл по прихожей, и только потом вспоминал, что нельзя!

Нельзя? Я ведь больше не видел никакого карлика за дверью, а потому моя компульсия снова перестала казаться мне опасной. Я не напрягался, когда смотрел в глазок, потому что ожидал увидеть лишь выпуклое и скруглённое изображение пустой площадки, перил, дверцы счётчика и потолка.

Я даже испытывал лёгкое разочарование, потому что не видел ничего нового. Вероятность увидеть кого-то из иного мира наполнила мой ритуал смыслом. А вдруг он снова будет там?

И однажды, когда совсем не ожидал, я опять увидел это уродливое существо. Увидел и отшатнулся! Страшно до дрожи. Но интересно! Мне казалось, что это редкая и ценная возможность.

Я вспомнил, что глазок – это специальный оптический прибор, который устроен таким образом, чтобы смотреть через дверь, не выдавая своего присутствия в квартире. Тот, кто стоит снаружи, никак не может узнать, открыт глазок или закрыт, наблюдают за ним или нет. Главное – не шуметь, и можно рассматривать карлика сколько угодно.

Я опять приложился к глазку. Карлик всё ещё стоял там. Я разглядывал его и замечал новые особенности его внешности: у него были заострённые уши, а во рту бесчисленное множество зубов. Они были как крохотные иглы. Не человек!

Я наблюдал за карликом с большим интересом, почти перестал бояться, и вдруг он посмотрел прямо на меня и сказал хрипловатым басом: «Будешь смотреть – я тебе глаз вырву!»

Эти слова ударили мне в голову как молотком. Я закрыл крышку глазка, убежал в комнату, включил телевизор. Хотел спрятать свой страх в шуме. Там показывали стендап-шоу для умов ниже среднего. Но я хохотал над шутками, которые в другой день счёл бы оскорбительно тупыми. Это была истерика. Карлик напугал меня своей угрозой.

Больше мне не хотелось видеть ничего подобного. Я надеялся, что в моём мозгу прочно закрепилось: глазок – источник опасности. Лучше больше никогда туда не смотреть.

Я продержался целый месяц. Крышка дверного глазка теперь была заклеена скотчем, но меня даже не тянуло смотреть в него.

Как-то раз я услышал голоса в подъезде. Я прислушался: очевидно, это были люди. Они говорили что-то про кабель и короб. Я приоткрыл дверь и увидел двоих монтажников от местного интернет-провайдера. Они объяснили, что им нужно влезть на чердак. Я извинился за своё любопытство.

В течение следующего часа я слышал разговоры за дверью, люк чердака открывался и закрывался, потом шум стих. Мне было просто интересно, закончили рабочие свои дела или нет, но я не хотел снова открывать дверь и показываться им. Поэтому отклеил скотч от крышки и посмотрел в глазок. Никого. И бояться нечего!

«То, что случилось, было давно. И вообще, я в своём доме хозяин. Хочу – смотрю в глазок, хочу – не смотрю. Это моё дело!» – подумал я и смял в кулаке кусок клейкой ленты.

На той же неделе я снова заглянул в глазок просто так – и сразу подметил это. Мне подумалось, что я опять возвращаюсь к своему ритуалу. Неужто не могу без этого?

Не мог! Я так долго подавлял позывы приложиться глазом к линзе, что они стали сильнее, чем раньше. Компульсивный порыв дёргал меня каждый раз, когда я оказывался в прихожей. Если я сопротивлялся ему, то чувствовал тревогу, которая только усиливалась.

Я сидел и думал, что прошёл мимо и не посмотрел в глазок. Мне казалось, что должен был это сделать! Некоторые люди постоянно проверяют электроприборы и газовую плиту. Им надо десять раз убедиться, что они выключены. А мне нужно было знать, что в подъезде всё в порядке.

И я возобновил свою привычку. Никак не мог с собой совладать. Мне было страшно смотреть и тревожно, если я этого не делал. Замкнутый круг.

Когда-нибудь я должен был застать ужасного гостя на лестничной площадке. Это было вопросом времени. И я его застал! Только на сей раз это был не уродливый карлик. За моей дверью стояла живая тень!

Чёрный силуэт человека, но при этом у него были видны глаза и зубы. Белки глаз и улыбка, больше похожая на звериный оскал, выделялись в сплошной черноте. Когда я посмотрел в глазок, человек-тень резко двинулся на меня. Я забыл, что между нами дверь, мне показалось, сейчас он меня схватит! Я отпрыгнул назад и ударился затылком об стену.

За дверью послышался визгливый смех. Человека-тень радовал мой страх.

Как мне теперь было с этим жить? Чем хуже у меня было с нервами, тем чаще мне хотелось смотреть в глазок. Я пробовал не проводить вечера дома, но как только возвращался, сразу брался за старое.

Я опять заклеил крышку клейкой лентой – и сорвал её в тот же день. Это было всё равно что сидеть с прищепкой на носу. Когда нет возможности в любую секунду увидеть лестничную площадку – словно дышать трудно.

Я прочитал много статей о «навязчивых ритуалах». Теперь мне было ясно, что я делаю это, чтобы успокоить мысли. Недели тренировок, и я худо-бедно научился это контролировать.

Всё было хорошо, пока я снова не посмотрел в глазок. На этот раз потустороннее существо вынудило меня это сделать.

В моей прихожей под дверью появилась мутная бурая лужица. Я принёс ведро и тряпку. Лужа пахла кровью. Я вымыл пол, но спустя полчаса из-под двери снова натекло.

Да что там такое? Я посмотрел в глазок. Это был не карлик и не человек-тень. Новый «гость»... или «гостья». Её лицо скрывала жуткая кошачья маска из папье-маше. В ней были широкие прорези, но за ними не разглядеть глаз, только пустые дыры. Одежда на этом существе была не по размеру большая и полностью скрывала фигуру. Однако кисти рук походили на женские. Длинные ногти, пальцы тонкие, изящные... и все перепачканы кровью.

В правой руке существо сжимало небольшой перочинный нож. Он тоже был весь в крови. И оба рукава серой куртки были окровавлены. И с них капало, капало, капало! Капало и ручейком текло по полу, просачивалось под дверь.

Существо стояло без движения, смотрело на нее. Хотя как оно могло смотреть, если глаз не было?

Мне хватило смелости спросить:

– Что вам нужно?

Мне не ответили. Я положил тряпку у порога и больше не подходил к двери.

* * *

Я дошутился с «подглядываниями». Мои «гости» больше не собирались тихонько стоять за дверью. Они начали сигнализировать мне о своём присутствии.

На кухне запищала микроволновка – еда была готова. Я старался как можно скорее пройти через прихожую и услышал стук. Колотили в нижнюю часть двери – очевидно, карлик. Я не стал спрашивать: «Кто там?», не стал смотреть в глазок и не стал открывать.

Я пытался отвлечь себя едой. Рис с мясом в упаковке для разогрева в микроволновой печи имел химический запах и привкус. Не лучшее, чем можно поужинать, но тогда мне и вовсе кусок в горло не лез.

В дверь опять постучали, и я услышал хриплый голос:

– Говорил тебе: будешь смотреть – глаз вырву!

И опять стук.

– Подойди-ка! Ты должен мне глаз! Знаю, кому его можно пристроить.

Ужасный карлик. Не надо было на него смотреть.

Я игнорировал его слова, и он перестал мне докучать, но ненадолго. Я больше не смотрел в глазок, однако теперь казалось, что на меня кто-то глядит с той стороны двери.

Уверен, что видел жёлтый глаз в линзе глазка. Я закрыл его крышку и больше не открывал.

Дальше было хуже. Ночью меня разбудил стук. Не в дверь. В окно. Напомню, что живу на девятом этаже.

Моя кровать стоит прямо под окном. Я услышал сквозь сон, как стучат костяшками пальцев в стекло. Я проснулся. Шторы были задёрнуты. Думал... или скорее надеялся, что мне это приснилось. И тут снова стучат, стекло дребезжит. Представьте себе мой ужас!

Теперь я и днём сидел с закрытыми занавесками. Боялся увидеть кого-нибудь за окном. «Гости» не собирались оставлять меня в покое. За мной наблюдали отовсюду в моём доме. Я видел жёлтый глаз в сливе раковины, мне казалось, что за мной следят сверху, из вентиляционной решётки.

Это было невозможно терпеть, и когда в очередной раз постучали в дверь, я упал на ковёр в комнате и зарыдал.

– Пожалуйста, оставьте меня в покое! Что вам надо? Я больше не хочу на вас смотреть. Оставьте меня!

Стук прекратился. Я замолчал и услышал голос карлика:

– Больше в глазок просто так не смотри! Не будешь?

– Не буду! – крикнул я. – Видит бог, не буду!

– Ладно! – прохрипел карлик, и стало тихо.

Он и другие существа сжалились надо мной! Ещё долго я плохо спал по ночам, часто просыпался. Ещё долго я боялся ходить через прихожую. Но больше меня никто не беспокоил. Ни стуков, ни голосов, ни шорохов.

Моя жизнь стала такой, как прежде. В моей квартире было тихо и одиноко. И в этом одиночестве больше не ощущалось ничего гнетущего – спокойное уединение с собой. Я научился ценить его, только когда наваждение оставило меня.

* * *

Обиднее всего, что я не могу свалить вину на нервное расстройство. Я пострадал из-за собственной дурости. Первое время я радовался, что беда обошла меня стороной. Я работал, вёл свой одинокий быт, никакого присутствия постороннего мира не ощущал. Был только мир будничный, и он снова начал казаться мне скучным.

Мне стало мерещиться, что наш мир – это всего лишь плоская картинка, а настоящий, объёмный мир – тот, где обитают эти странные существа. Они словно находятся за кадром, они видят нас постоянно, а мы их нет. Им не нравится, когда мы, люди, подглядываем за ними. Но так хочется подглядеть! И я знал один способ – посмотреть в глазок в ту минуту, когда за дверью ничего не слышно.

Я обещал никогда этого не делать, но теперь мне только этого и хотелось! Ничто другое в этой жизни меня больше не интересовало. Я пытался найти себе интересное занятие. Никаких эмоций! Я хотел увидеть их.

Прошло несколько месяцев, прежде чем я решился: поднял крышку, прильнул к двери и посмотрел. Маленькая малиновая рука проникла прямо сквозь линзу – это всё, что я успел увидеть. Мелкие пальцы влезли мне под веко и дёрнули. Как больно! Я перестал видеть правым глазом. Его у меня не было! Я повернулся к зеркалу и увидел пустую глазницу!

За дверью хохотал карлик:

– Ха-ха-ха! Теперь смотри! Смотри сколько влезет. Смотри! Во все глаза! Ха-ха-ха!

С тех пор я ношу глазной протез и... хотел бы сказать, что теперь смотрю на мир только одним глазом, но это не совсем так. Ещё в первый день я начал замечать беззвучные видения своим потерянным глазом.

Ложась спать, я видел грязные подвалы, подземелья, трубы, канализации. Кто-то с моим глазом пробирался через них. Эти образы мешали мне спать.

Однажды, засыпая, я увидел нищего, который дремал на трубах в тёмном коллекторе. Мне казалось, что это я стою над этим бородатым мужчиной. Но это был не я. Женская рука занесла над спящим бомжом маленький перочинный нож и вонзила его прямо в грудь. Тот бедолага открыл глаза и заорал. Я не слышал его голос, но было ясно, что он кричит от ужаса и боли.

Женские руки с силой давили на рукоятку ножа. Тёмная кровь лилась фонтаном. Нищий перестал кричать, его зрачки погасли. Она убила его!

Подобные сцены насилия мне приходилось наблюдать ещё несколько раз. Жертвами того существа всегда были бездомные люди, которые устраивали ночлег в канализационных люках и в закрытых теплотрассах.

На нищих нападали во сне. Я видел, как им протыкали грудь или горло. Мне хотелось думать, что всё это не по-настоящему. Это лишь миражи, которыми потусторонние существа пытаются напугать меня.

Но недавно я убедился в том, что мой глаз и правда кое-кому «пристроили».

Я лёг в постель, выключил свет, опустил голову на подушку и увидел дверь своей квартиры снаружи. Я встал, вышел в прихожую, поднял крышку глазка и посмотрел.

С той стороны стояло существо в кошачьей маске из папье-маше. В одной из прорезей живым блеском сиял голубой глаз. Мой глаз.

Волшебные линзы

Письмо школьницы Варвары Гичкиной

– Я пришёл сюда, чтобы увидеть разбитую вазу? – Марс посмотрел на меня как на недалёкую.

Он был заносчивым парнем и любил возвыситься над другими.

– Сейчас сам всё увидишь и с ума сойдёшь, но сначала предыстория! – я всё ещё пыталась успокоиться и выровнять дыхание. – Я добилась от папы разрешения выкинуть старые дедовские вещи, потому что ими забиты все шкафы... Он сказал, что можно что-нибудь выкинуть, но сперва надо показать ему. Потому я тут вытаскивала всё из шкафов и раскладывала на полу, чтобы отец пришёл вечером и рассудил, что нужное, а что ненужное. Если честно, я бы всё без разбора собрала в мешки и отнесла на мусорку.

– Ты меня позвала рассказать, как ты разбираешь вещи в шкафу, или что? – спросил друг.

– Да, извини... ближе к делу. – Мне часто указывали на мою привычку мучить слушателей лишними подробностями, и я с этим боролась. – Короче, я нашла в шкафу эту вазу. Подумала: может, её оставить? Она такая интересная, винтажная. Антиквариат, можно сказать! Стояла, рассматривала, и вдруг в ней отразилась какая-то страшнющая рожа! Красная... или скорее ярко-розовая. И жёлтые глаза! И острые зубы! Я от испуга выронила вазу, и она разбилась.

Я сглотнула, вспомнив то страшное лицо. Как оно беззвучно смеялось, отражаясь в фигурном стекле.

Марс всё ещё смотрел на меня так, будто я перегрелась, и не понимал, ради чего он отвлёкся от своих важных дел.

– Теперь возьми какой-нибудь осколок и погляди через него... просто осмотрись в комнате, – сказала я.

Друг не стал спорить. Он присел на корточки, взял кусочек стекла покрупнее и приложил к глазу.

– Что я должен... Ого! – лицо Марса вытянулось от удивления.

Я знала, что так будет. Через эти стекляшки комната выглядела иначе. Казалось, что сквозь светлые однотонные обои местами просвечивают кирпичные стены. На полу и на ковре грязные отпечатки ног. И ещё... кто-то невысокий, пузатый, как бочка, стоит в дальнем углу у открытого шкафа. Но разглядеть его нельзя из-за того, что стекло слишком мутное и резное.

Марс убирал стекло, оглядывал комнату удивлёнными глазами, а потом снова прищуривался и смотрел через него.

– Интересный эффект! – сказал он.

– И как это объяснить? – спросила я.

– Метафизика... – пробормотал Марс.

Он был умником. Поэтому я его и позвала посмотреть на эти чудеса. Мы с ним были соседями и дружили с дошкольного возраста. И прозвище это родом из детства. На самом деле звали его Саша. Саша Марсов. Он обожал всякие эксперименты. В шесть лет родители подарили ему набор «Удивительная химия», и с тех пор его было не остановить. Марс превратил свою комнату в научную лабораторию, и последствия у его опытов были разные. Не сосчитать, сколько раз у него в квартире замыкало проводку, был случай, когда он прожёг кислотой дыру в ковре, а однажды я увидела его без бровей и ресниц. На вопрос: «Что случилось?» – он ответил: «Да так, небольшой взрыв газа».

Марс подбирал с пола другие осколки, пробовал смотреть через них, но только разочарованно вздыхал.

– Мутное стекло... Интересно, а если его переплавить и сделать прозрачную линзу, то эффект пропадёт или картинка станет чётче? – друг разговаривал сам с собой, увлечённо рассматривая стекляшки, будто это драгоценные камни.

– А стекло можно переплавить? – спросила я, мои глаза всё ещё искали в комнате то, чего нельзя было увидеть невооружённым глазом.

– Ты хоть раз учебник по физике открывала? – Марс собрал осколки в уцелевшее донышко вазы и спросил: – Отдашь их мне? Хочу их изучить. Вдруг нас ждёт открытие?

– Да забирай, только расскажи потом, что получилось, – попросила я.

Когда друг ушёл, мне стало не по себе. Казалось, что в комнате кто-то есть. Просто этот кто-то невидимый. По коже бегали мурашки от ощущения, что за мной подглядывают.

Хотелось верить, что Марс вернётся и объяснит без своих заумных слов, что всё это игры с преломлением света. Но он больше не пришёл. Мой старый друг пропал. И никто не знал, куда он делся. Родственники говорили, что он будто исчез прямо из своей комнаты. Мама к нему зашла – свет горит, а сына нет. Телефон на месте, ботинки остались в прихожей. Он же не мог испариться, доигравшись со своими экспериментами?

Полиция искала Марса уже несколько дней, родители не находили себе места, а меня преследовало чувство вины. Я не понимала как, но чувствовала, что это может быть связано с «волшебными стекляшками».

Мне хотелось проникнуть в его комнату и осмотреть всё самой, поэтому я пошла на хитрость.

Дверь открыла его мама, Галина Васильевна. Глаза у неё были красные и опухшие, будто она плакала целую вечность.

– Варя? Ты чего пришла? Узнала что-то про Сашу? – в её хриплом голосе слышалась надежда.

– Нет... я... Саша у меня кое-что одалживал, а вещь не моя, поэтому надо её забрать, – мой голос звучал так, будто я сама не верила в то, что говорю.

– Что забрать? – спросил Галина Васильевна, нахмурив брови.

– Ну, это просто личная вещь одного моего родственника, – ответила я, почти не соврав. – Можно мне зайти и посмотреть, где Марс... то есть Саша её оставил?

– Ладно, проходи, – сказала она и наконец впустила меня в квартиру.

Комната Марса напоминала одновременно лабораторию сумасшедшего учёного и жилище заядлого коллекционера. На полках стояли закупоренные и открытые склянки с жидкостями, виниловые фигурки персонажей аниме с большими головами и прочий игрушечный хлам. На полу громоздились ящики, набитые проводами, инструментами и резиновыми перчатками.

На тумбе у кровати возвышалась стопка томов манги, которую Марс так любил. Там же стояли пустые банки из-под газировки.

И в этом хаосе я почти сразу увидела то, что мне нужно. На столе рядом с газовой горелкой лежали самодельные очки!

Кривоватые линзы с оправой и дужками из проволоки. Вот что он сделал с осколками разбитой вазы.

Я осторожно взяла очки в руки. Линзы имели дефекты: в стёклах застрял мелкий мусор и остались пузырьки воздуха, но всё же они были прозрачными.

Я и сама не заметила, как надела их. Это получилось автоматически. Чуть не попав себе кривой дужкой в глаз, нацепила на лицо эту неуклюжую штуку.

И линзы показали мне то, чего не было видно в реальности. Крупные буквы на стенах! Надписи, выведенные кровью на обоях.

У меня чуть сердце не выскочило, когда я это увидела. У Марса получилось! Он сделал стёкла настолько прозрачными, что теперь аномалии выглядели чётко, как сама реальность.

В этот момент в комнату заглянула мама пропавшего друга.

– Нашла, что искала? – спросила она.

Я сорвала очки и ответила:

– Да... Спасибо! Уже ухожу!

Женщина взглянула на то, что было у меня в руках, и спросила будто с укором:

– Вот за этим ты пришла?

– Ну да! Это моего деда, – закивала я и машинально спрятала очки в карман толстовки.

Галина Васильевна стрельнула в меня обвиняющим взглядом за недостойную растрату её последних сил, но сдержалась и сказала только:

– Спасибо, что навестила.

Я вышла в подъезд, достала из кармана очки, словно хотела удостовериться, что точно их забрала. И вдруг мне в линзах опять привиделась эта физиономия!

Страшное существо будто стояло напротив меня. Оно было низкое и коротконогое, как пингвин. А лицо совершенно несуразное. Ярко-розовая, желтоглазая, мелкозубая рожа... и эльфийские уши торчком.

Оно открыло рот, и по подъезду разнёсся зловещий смех:

– А-ха-ха-ха!

Я вздрогнула, как от удара током, и быстро спрятала очки в карман.

Ладно, диковинные стёкла показывали то, чего нет. Но откуда взялся звук?

Я огляделась, но никого не увидела. В подъезде было тихо, но казалось, что эхо всё ещё висело в воздухе. Звенело в окнах и в прутьях перил, напоминая о чудовищном видении.

Растоптать бы эти очки и выбросить, чтобы не иметь дел с этими... как Марс говорил? Метафизическими созданиями! Но вдруг волшебные линзы – единственный ключ к разгадке того, куда подевался мой друг?

Я вернулась домой, прошла в зал и, набравшись храбрости, надела очки. Комната изменилась!

Линзы показывали всё несколько иначе. Казалось, что лампы светят тускло, а стены стали слегка прозрачными. Я видела очертания кирпичей и линии проводов, которые скрывались под обоями.

На полу следы – отпечатки босых ног, точно кто-то ходил по нашей квартире, шлёпая грязными пятками.

У шкафа никого. Хотя в прошлый раз там кто-то стоял. Скорее всего, тот остроухий коротыга...

Я сняла очки, принесла ведро с мыльной водой и швабру. Помыла пол, снова взглянула через линзы – грязные следы исчезли. Хорошо! Это означало, что с метафизическим беспорядком бороться не сложнее, чем с обычным.

Чтобы и самой отмыться от этой грязи, я приняла душ. После горячей воды воздух в доме показался прохладным. Сразу захотелось одеться во что-нибудь тёплое. Я полезла в шкаф за любимой флисовой пижамой, и внезапно там кто-то схватил меня за локоть!

Костяные пальцы сильно сдавили руку. Я с криком вырвалась из звериной хватки и отпрыгнула назад.

– Что ты там вопишь? – подал голос отец из другой комнаты.

– Всё нормально, – ответила я, наспех одеваясь во что попало.

В шкафу одна за другой падали вешалки с одеждой, будто кто-то там суетился, но никого не было видно.

Очки!

Я нацепила их, чтобы разглядеть невидимку.

В моём шкафу оказался исхудавший человек. Он сидел в жалкой позе, вжавшись в угол, точно прятался в страхе.

И это был Марс! Я узнала его, несмотря на чудовищные изменения. Он стал таким тощим, словно готовился совсем исчезнуть.

Волосы на голове торчали редкими клочками. Рот стал крошечным, уши сжались, от носа почти ничего не осталось. Но его глаза! Они, наоборот, стали огромными и выпуклыми, как куриные яйца.

– Марс... Что с тобой случилось? – прошептала я в ужасе.

Он открыл крохотный рот и сказал тихо-тихо:

– Слишком долго смотрел...

– Что ты здесь делаешь? – я поправила очки, чтобы видеть его чётче.

Исхудавший и глазастый Марс выбрался из шкафа. На нём была одна футболка, но она висела на его сухом теле как ряса, даже прикрывая колени.

– Ждал, когда ты меня найдёшь, чтобы сказать и предупредить: очки – это мой тебе подарок, – ответил друг. – Только обращайся осторожно. Пользуйся редко, а не как я. Сама видишь последствия.

– Мне они не нужны! – сказала я, осознав, что, в отличие от него, не собиралась изучать метафизический мир.

– Да ты не отказывайся! – Марс улыбнулся широко как мог. – Они могут принести пользу. Помнишь старый дом в Бакинском переулке? Сходи туда, пока его не снесли. Потом скажешь мне спасибо.

Он подмигнул огромным глазом и поплёлся к двери, но потом остановился, чтобы сказать ещё кое-что:

– И это... Бойся мелкого гоблина. Он злой и подлый! Да и вообще, встретишь нелюдей – не замечай их. Притворяйся, что их нет.

– Марс, а ты куда? – спросила я.

– Смотреть на то, что ещё не видел. Вокруг теперь столько удивительных зрелищ. – Он ушёл в темноту коридора и затих, словно растворился в ней.

* * *

Старый дом в Бакинском переулке – это руины без оконных рам и без крыши. И кирпичная кладка там такая древняя, что её можно расковырять руками, как кучу мокрого песка. Наше старое место для игр.

Я пришла туда поздним вечером только потому, что Марс мне об этом сказал. Ни на что не рассчитывала, просто хотела узнать, зачем он послал меня туда.

Я надела очки, взглянула на дом, и тут же в глаза ударила серебристая вспышка. В окне первого этажа пульсировал свет и манил к себе, будто маяк.

Страшно было туда лезть... Я не могу похвастаться смелостью, и на приключения меня не тянет, но всё-таки пошла, надеясь, что не пожалею об этом. Пролезла через дыру в стене, которая когда-то была дверью.

Внутри стоял мрак, но очки позволяли видеть всё чётко.

Под ногами хрустели куски бетона и осколки битого стекла. Я осторожно ступала по прогнившему полу к сверкающей стене. Серебристое свечение пробивалось сквозь трещину в кирпичах. Там что-то было!

Я нашла в куче строительного хлама кручёный прут от решётки с кованым фигурным наконечником в виде листа. И, сама не зная зачем, стала бить им в трещину в стене. В сердце была какая-то глупая надежда, что если сделаю всё как надо, то у этой мрачной истории будет счастливый конец.

Стена с хрустом посыпалась. На пол повалились кирпичи. Я отбежала, чтобы мне не отбило ноги.

В темноте что-то звякнуло. Это оказалась металлическая шкатулка.

Я подняла её. Тяжёлая! Стряхнула пыль, попыталась открыть и случайно оторвала крышку.

Внутри лежали монеты. Древние, судя по виду. Наляпанные кое-как, с неровными краями, неясными письменами и изображениями. Целых пятнадцать штук. Наверное, они чего-то стоили!

Вот оно что! Марс указал мне на тайник. Никто и не знал, что в этом старом доме были спрятаны сокровища.

Я собиралась уйти оттуда, пока мне не свалилось на голову что-то тяжёлое. Спрятала находку в карман куртки и полезла назад.

Но неожиданная боль пронзила мою ногу под коленом. Что-то острое прорезало штаны и пронзило кожу. А затем руины сотряслись от чудовищного смеха.

– Аха-ха-ха! Загребущие твои руки! Взяла полцены за вечное проклятье единственного друга! – прозвучало злобное шипение.

Это был тот розовый коротыга! Мелкий гоблин, как назвал его Марс. Он держал меня за ногу, впившись острыми ногтями.

Я понятия не имела, что он там бормочет. Да и какая разница? Его страшная рожа заставила забыть обо всём. Хотелось просто вырваться и бежать.

Я дёрнула ногу и оставила кусок штанины в пальцах гоблина. Он поднёс его к носу и шумно вдохнул:

– М-м-м! Вот он! Запах алчной души!

Мне пришлось разбудить в себе спящую актрису, чтобы сохранить холодное лицо.

– Ёшкин дрын! – выругалась я в стиле своего отца, делая вид, будто просто ободрала обо что-то ногу и, прихрамывая, пошла к выходу.

Коротыга лупал жёлтыми глазами в темноте и недовольно сопел. Кажется, он ожидал другой реакции.

Затем я сняла очки, и его не стало.

* * *

Мне не пришлось искать какую-либо сомнительную лавку, где сидит пройдоха, рассматривающий драгоценности через лупу, и вводит в заблуждение по поводу их реальной цены.

Оказалось, что в интернете полно сервисов, пользователи которых могут назвать стоимость драгоценности по фотографии.

Я сделала снимок пары монет и отправила одному из оценщиков. Вскоре мне пришёл ответ, что, скорее всего, у меня в руках серебряные монеты десятого века. В этом же письме мне предложили за них кругленькую сумму. Я прикинула в уме, сколько могла бы получить за все пятнадцать серебреников, и меня бросило в жар. Половина стоимости квартиры в новом жилищном комплексе!

Марс был прав: эти очки – полезная штука!

Правда, из-за них можно наткнуться на нелюдей или самому стать кем-то жутким. Но они подсказывают, где лежат клады.

Я улыбнулась, представляя, к каким неслыханным богатствам они могут меня привести. Коротыга был прав: всё-таки во мне есть жадность.

Я старалась быть осторожной, прогуливаясь в старой части города. Не надевала очки, а только разглядывала дома через линзы. Надеялась: вдруг что-то сверкнёт в окнах. Но нет. Там лишь иногда показывались неприятные лица, черепа или полузвериные морды.

Случилось мне как-то раз увидеть Марса. Он полностью утратил свой прежний облик: окончательно облысел, рот, нос и уши стали почти неразличимыми, да ещё и вырядился в какой-то серый костюм. Он стоял неподвижно и пялился на меня гигантскими глазами. Даже слова мне не сказал. Наверное, потерял эту способность.

Страшно было смотреть на все эти рожи, и всё равно хотелось искать заветное сверкание. Где-то там могли быть спрятаны драгоценности. Это стало похоже на одержимость.

Однажды я протаскалась по улицам до позднего вечера, а потом вернулась домой. Спрятала очки поглубже в шкаф. Следующий день был выходным, и я собиралась потратить его на поиски сокровищ. Для этого нужно было хорошо выспаться.

Однако поспать мне не дали. Ночью меня разбудил шум. В мою комнату проникли странные создания, мелкие, как дети, и устроили обыск!

Я хотела закричать, но побоялась разбудить родителей.

Детей было трое. Они бегали всюду, выдернули ящики из стола, рассыпали мои вещи по полу, поскидывали книги с полок.

И что интересно: это были нелюди, но я видела их без очков. Видела, как настоящих! Дети, только не с человеческими головами, а с игрушечными.

У одного мальчика в коротких шортах и в пионерском галстуке на плечах сидела голова плюшевого медведя. У другого пацана в старой школьной форме была весёлая обезьянья морда – слишком маленькая для такого крупного тела. А у девочки в коричневом платье и белом переднике на обрубке шеи болталась голова неваляшки с хитрыми глазками.

Пионер с головой медведя добрался до шкафа. Он сбросил с полки стопку футболок, и вместе с ней на пол свалились самодельные очки.

Мальчишка тут же подобрал их и сунул в карман. Странные дети немедленно прекратили поиски. Они уже нашли то, что им было нужно.

И я закричала, уже не боясь никого разбудить:

– Гады! Отдайте! Это моё!

Ворюги строем выбежали из комнаты. И я, скинув одеяло, понеслась за ними. Казалось, что меня лишили самого дорогого. Самого важного приобретения в моей жизни.

– Стойте! – орала я во всё горло.

И при этом мои домашние не проснулись, будто в квартире никого не было.

Я надеялась поймать мелких воришек, но они исчезли. Растворились во тьме.

Но в прихожей я чуть не налетела на розового гоблина. Он стоял у входной двери и глумливо улыбался, глядя мне в глаза.

– Почему я вас вижу? У меня же нет очков... – сказала я вслух, решив не притворяться.

– А зачем тебе очки, когда ты стала одной из нас? Аха-ха-ха! – коротыга хохотал, раскрыв рот, полный мелких зубов.

Я схватилась за лицо.

«Одной из вас? Что со мной стало? У меня теперь тоже внешность чудовища?» – с этими мыслями я вбежала обратно к себе и включила свет, чтобы увидеть себя в зеркале.

Но в отражении была лишь комната и полный беспорядок повсюду. Открытый шкаф, перевёрнутые ящики стола, разбросанные книги. А меня в зеркале не было!

Я исчезла из этого мира!

Чердачная чертовка

Боюсь, я недооценил, насколько это опасно... Я даже не знаю, что она такое! Это не человек! Это монстр! Мне стоило с ней считаться. Я не знал, почему она проявляла внимание ко мне, зачем подглядывала. Думал, что понравился этой чёртовой женщине. Я испытывал чувство высокомерного отвращения, замечая её странный интерес ко мне. Мой сосед был прав – я идиот. Не нужно было с ней шутить! Да мне вообще не нужно было здесь селиться!

Повёлся на цену квартиры. Она была подозрительно низкой даже для такого убогого дома, как этот. Кстати, «убогими домами» в старину называли места, куда свозили трупы бездомных и жертв чумы. Вот такое впечатление и создавала эта ветхая трёхэтажная постройка, в которой я купил квартиру. Этот дом такой старый, что здесь даже лестницы в подъездах деревянные, скрипучие. Но я всегда размышлял так: какая разница, где жить, если живёшь один? Зато у меня есть красивая машина, и это мне поистине нравится. Кому-то хочется копить деньги, чтобы провести шикарный отпуск за границей раз в год, а мне нравятся машины. Почему бы нам просто не уважать интересы друг друга!

Кто-то говорит: это всё понты, надо «быть, а не казаться» и всё такое. Я всегда слал таких людей к чёрту. Я не родился в семье миллионеров и уже не обманываю себя, что однажды дорвусь до больших денег.

Примите уже как данность: есть богатые люди, а есть те, кто хочет таким казаться. Да, я из вторых! Мне хочется выглядеть стильно, я люблю атрибуты люксовой жизни. Буду ночевать в сарае, но хочу показываться в центре в шикарном виде, хочу привлекать внимание. Да, это пыль в глаза! Да, я люблю покрасоваться! Да, стараюсь казаться круче, чем есть на самом деле. Идите к чёрту, это мой выбор!

Как говорил Шекспир: «Весь мир – театр, а люди в нём актёры». Так вот я актёр – играю крутого парня. В реальности я не такой. Всё! Закрыли тему.

Я купил квартиру в доме на углу Октябрьской набережной. Место тихое, большинство моих соседей – старики, да и тех немного.

В подъезде двенадцать квартир, и, похоже, в половине из них никто не живёт. Новоселье я отметил двумя банками колы и пакетом кукурузных чипсов, пару часов поиграл в приставку и лёг спать. Чаще всего именно так я и проводил свободное время. Тусовки в клубах, ночные разъезды по городу – это только иногда, несколько раз в месяц, когда деньги есть. Случалось, что мне и машину заправить было не на что.

Как это часто бывает, мне было трудно уснуть на новом месте. Здесь всё казалось незнакомым: запах старого дома, непривычная тишина и темень снаружи. Только собаки иногда лаяли.

Я долго перекатывался с одного бока на другой, а потом взял телефон и начал листать приложение для знакомств.

Как всегда, не глядя смахивал всех девушек вправо, чтобы потом выбрать из тех, с кем будут совпадения. Почувствовав, что глаза слипаются, сунул телефон под подушку и закутался в одеяло. Только начал засыпать, как меня встревожил шум сверху.

Там был грохот, будто этажом выше кто-то бегал, сильно топая. А потом я вспомнил, что живу на последнем этаже – выше меня только чердак. Кто мог туда влезть в два часа ночи?

Я лежал, стараясь не замечать шум, надеялся, что скоро всё закончится, а там будто коза копытами стучала. И ещё были какие-то странные чавкающие звуки, как языком кто-то цокал.

Я нехотя открыл глаза, посмотрел в потолок, и тут мне прямо на лицо упала горстка песчаной пыли и штукатурки.

Я включил свет, вытер лицо, посмотрел наверх, а там здоровенная трещина! Не в штукатурке трещина, а в потолке! Такая широкая, что туда пальцы просунуть можно. Как я мог такое не заметить, когда квартиру покупал? Щель в потолке прямо над кроватью. Ужас какой-то!

Утром я нашёл в интернете номер управляющей компании, обслуживающей мой дом, и удивился равнодушию оператора, который мне ответил. Я рассказал, что у меня в спальне дыра в потолке, а он спросил:

– А оттуда течёт или что? Дует?

– Не течёт и не дует, – ответил я. – Но когда над тобой потолок треснул – это страшно.

– Там перекрытия нормальные, кровля целая, – говорил специалист. – Ничего на вас рухнуть не должно. Капитального ремонта у вас не будет, потому что, скорее всего, дом скоро признают ветхим и аварийным. Вам только ждать расселения.

– Послушайте, у меня щель в потолке. – Я очень старался говорить спокойным голосом. – Я через неё, наверное, смогу руку на чердак просунуть, а вы мне говорите ждать переселения.

– Заявка ваша принята, придёт к вам человек на днях и посмотрит, что там, – пообещал оператор и добавил: – Ну если не хотите ждать, то заткните чем-нибудь.

Я хотел сказать, что люди платят деньги управляшке не за полезные советы, но вспомнил ещё и про шум, который беспокоил меня ночью.

– Знаете, у нас там, похоже, чердак открыт, – сказал я. – Слышал, как ночью там кто-то громыхал. За чердаки вроде тоже вы отвечаете.

– У-у-у, нет, – протянул оператор совсем непрофессиональным тоном. – В вашем доме мы больше замки на чердак вешать не будем. Сегодня повесим, а завтра его ваши же соседи спилят. Там люди странные – не хотят, чтобы чердак был закрыт. Сколько раз уже такое было! Даже я в курсе. Мы сами после каждой проверки за ваш открытый чердак по шее получаем и от администрации, и от полиции, и от каждой комиссии.

Хотел я поругаться, но не стал. Сам оператором работал и знаю, каково это.

Я выглянул из квартиры, чтобы посмотреть на чердачный люк. Мне пришла идея: а почему бы не купить свой замок?

«Наверное, эта беднота таскает туда всякий хлам, потому что в квартирах уже нет места, – пренебрежительно думал я. – Интересно, какого размера замок туда подойдёт?»

Стоя у лестницы и разглядывая пустые дужки на дверце, я не сразу заметил то, что лежало под ногами. Это была небольшая коробка, завёрнутая в подарочную бумагу.

Я взял коробку, подумал, что не стоит отвергать этот дружеский жест. И мне стало интересно, что там. Дома я вскрыл упаковку – подарком оказался керамический лебедь из дешёвой сувенирной лавки. Грубая подделка под гжель.

Лебедю нашлось место в старой кладовке. Я не любил подобные безделушки-пылесборники. Рано или поздно они всё равно отправлялись на помойку.

Я так и не купил замок. Совсем забыл об этом, обустраиваясь в новом жилище. Разбирал коробки, старался хоть немного украсить свою жалкую квартирку и всё такое. Думал, где и как бы мне оборудовать здесь одну приличную стену, чтобы иногда делать фото и видео на её фоне. Выровнять, поклеить дорогие обои, сделать хорошее освещение...

Упрекнёте меня за понты? Вы тоже свою простоту и бедность стараетесь показать с лучшей стороны. И стыдливо прячете то, что не хотели бы показывать. Не лукавьте!

К вечеру я был так вымотан, даже не вспомнил про трещину над постелью. Весь день хотел переставить кровать, но напрочь забыл, и она так и осталась на прежнем месте. Той ночью я не слышал беготни на крыше, но меня разбудили отвратительные чавкающие звуки.

Кто-то прямо надо мной цокал языком. Так делают обычно всякие гнусные оборванцы, когда видят проходящую мимо красотку. Но было похоже, будто это какая-то женщина изображает мужланские манеры. Кто-то опять забрался на чердак...

Посмотрев в потолок, я дёрнулся от страха. На меня смотрели жуткие глаза. Огромные, белёсые, расположенные слишком далеко друг от друга. У людей так не бывает. Этот кошмарный взгляд пригвоздил меня к кровати. Глаза смотрели на меня из щели в потолке, висели в темноте, как два белых пятна.

«Цок-цок-цок!» – доносилось сверху. Я отбросил одеяло, скатился на пол. Что за пугало там наверху?

– Пошла отсюда, тварь! – Я схватил первое, что попалось под руку, и запустил к потолку. Это были мои часы...

Существо рявкнуло, как дикий зверь. Глаза в трещине исчезли.

Остаток ночи я провёл на кухонном диване, а утром первым делом отправился на поиски хозяйственного магазина, чтобы купить замок и шпаклёвку.

Уже по пути домой я размышлял: а если на чердаке и правда обитало какое-то существо, стоило ли его там запирать? Вернувшись, у своей двери прямо под чердачной лестницей я обнаружил ещё один подарок: это была розовая коробка шоколадных конфет, какие сейчас втюхивали по акции на кассах в сетевом магазине.

«Эта адская мымра оставила мне угощение? – подумал я, взглянув на чердачный люк. – Откуда она это взяла? Своровала у какой-нибудь бабки?»

Я подобрал коробку и отнёс домой. Не рискнул отказываться, хотя и есть это не собирался.

Днём я погрузился в работу, чтобы ни о чём не думать, а ближе к вечеру на меня стало накатывать волнение. Не хотелось здесь ночевать в одиночку. Я стал писать знакомым девушкам, напрашиваться в гости. Меня никто не ждал. Пришлось остаться дома. Я переставил кровать к другой стене, чтобы не спать под трещиной, но в итоге так и не осмелился лечь в спальне. Снова постелил себе в кухне.

Но поспать не удалось. Только перевалило за полночь, потолок затрясся. Я слышал топот, нечеловеческие крики, вопли, верещания. Это существо вопило агрессивно и злобно. Что я сделал не так?

Шум смолкал и начинался снова. Только под утро мне удалось заснуть. К полудню пришлось встать – нужно было идти по делам.

Мне показалось хорошей идеей поговорить с другими жильцами. Они ведь наверняка что-то знали о той, что живёт на чердаке. Научились с ней уживаться. Я постучал в каждую квартиру на своём этаже. Никто не открыл. Тут я смекнул, что, возможно, один живу на третьем этаже.

Снизу послышался скрип ступенек. Я резко развернулся – дёрганый стал от недосыпа. Какой-то старик поднимался ко мне на этаж. Сгорбленный весь, глаза глубоко ввалились, голова в шею вжата, в дрожащих руках он держал какой-то яркий свёрток.

– Так это вы мне подарки носите? – спросил я.

– Чего? – Старик глянул на меня, потом на свёрток и снова на меня. – Тебе? Подарки? Ты их подбирал, что ли?

– Откуда я знал? Коробки кто-то подкладывал, я думал... – Теперь мне стало ясно, что не чердачная жительница оказывала мне знаки внимания, это жильцы подъезда приносили подарки ей.

– Ты идиот! – сказал дед. – То-то у тебя глаз дёргается! Тебе повезло, что живой до сих пор!

– Вы объясните, что тут происходит, или нет? – Мне не нравилось, как старик со мной разговаривает.

– Идиот! Петух напомаженный! – Старик совсем не стеснялся в выражениях. – Собирай всё, что наворовал, и прямо сейчас тащи ей на чердак! Она же тебе горло ногтями порвёт! Она тебе глаза высосет!

– Кто эта она? – спросил я.

Старик вместо объяснений кинул мне в руки свёрток:

– На! Это тоже отнеси. Давай-давай, тащи, пока цел! Прямо туда залезай, извиняйся, раскаивайся!

С той минуты стало казаться, что квартира с такими особенностями досталась мне уж слишком дорого. Я порылся в кладовке и нашёл того керамического лебедя. Рваная упаковка от него валялась в мусорном ведре. Ну ничего, без обёртки тоже сойдёт. В коробке с конфетами не хватало нескольких штук. Это меня ночью от стресса потянуло на сладкое. Что ж, эта мымра сама виновата. Я обычно такое не ем.

Собрав всё в один пакет, я полез на чердак. Мне было не страшно, а лишь слегка боязно, я был уверен, что, проявив снисхождение, заслуживаю прощения.

Наверху был ад кромешный! Барахло валялось кучами, горами. Статуэтки, дешёвые мягкие игрушки, фантики от сладостей. Пакет было просто некуда положить так, чтобы он не скатился обратно в люк. Согнувшись, я стал пролезать вперёд, разгребая ногой бардак.

В глубине чердака лежали самые большие подарочные коробки, очень старые, а их упаковки напоминали свадебные. Там валялась и открытка с изображением двух голубей и обручальных колец. Те коробки так никто и не открыл, белые бантики остались нетронутыми. А из кучи рядом торчал пластиковый похоронный венок, свисала лента «Помним. Любим. Скорбим».

Казалось, что свадебно-похоронные подарки и стали началом всего этого бесконечного кавардака дешёвых презентов.

Что-то шаркнуло рядом со мной, и я услышал, как существо в темноте цокнуло языком. Я бросил пакет на пол и, не поворачивая головы, начал медленно отступать к выходу. Мне тогда не удалось рассмотреть чердачную жительницу, но не очень-то и хотелось.

– Ты извини, не знал, что это твоё. Забирай!

Я буквально нырнул в люк, захлопнул дверцу и слетел вниз по перекладинам.

Тут меня дожидался старик-сосед. Разговаривал со мной он всё так же грубо:

– Отнёс? А теперь дуй в магазин и купи ей что-нибудь от себя. Будешь таскать жертвования раз или два в неделю, как мы. С нами по очереди. Понял?

– Да пошёл ты, старый, – выпалил я, ведь ненавидел, когда со мной разговаривали в таком тоне. – Вы тут что хотите делайте, а мне ваш цирк никуда не упёрся!

– Тогда скоро твои кишки будем по подъезду собирать, – цинично проговорил дед.

– Сгинь, старый, пока я тебя с лестницы не спустил, – заорал я. – И не попадайся мне больше на глаза.

Старик умолк, криво улыбнулся и поплёлся вниз.

Я для себя решил, что мне никто не указ. Даже эта чердачная мымра не заставит меня забыть про чувство собственного достоинства. Вечером сходил в аптеку, купил себе беруши. Решил, что лягу в кровать, воткну затычки в уши, и катись она к чёрту!

Но сегодня в спальне у меня обрушился потолок. Весь дом тряхнуло. В эту минуту я чистил зубы в ванной. Если бы я тогда находился в комнате, меня бы пришибло обломками насмерть.

Я побежал смотреть, что случилось, и увидел огромную дыру в потолке. Вся спальня была завалена бетонными глыбами, досками и этим подарочным мусором. А под моей кроватью на четвереньках притаилась тёмная скользкая тварь и мерзко цокала языком.

Мне надо было бежать из квартиры. Но я был в таком шоке, что понёсся обратно в ванную и закрылся.

Она уже здесь, прямо за дверью, скребётся ногтями. Вон её чёрные пальцы высовываются над порогом! Эта мымра цокает и цокает, дёргает дверь. Хлипкий шпингалет еле держится. Ещё немного – и слетит, а эта чертовка будет здесь.

Что мне делать?! Я позвонил по номеру 112. Надеюсь, меня успеют спасти...

Петербургское метро

Я родился в Санкт-Петербурге. В городе, где небо затянуто серыми тучами большую часть года, дождевая вода льётся рекой с крыш, а ветер свистит по улицам и пронизывает насквозь.

Здесь не так много солнечных дней, как хотелось бы. Но именно это и создаёт, на мой взгляд, ту самую неповторимую атмосферу.

В этом месте присутствует своя магия, свой шарм, который привлекает людей со всего света.

Однажды я побывал в Москве с родителями. Приехал с надеждой увидеть ещё более величественный город.

Но мои впечатления оказались так себе. Достопримечательности? На Арбате красиво, но тебя постоянно пытаются заманить в сувенирные магазины. На Красной площади вечная толпа. И я считаю, что храм Василия Блаженного уступает Спасу на Крови. Наш собор выглядит несколько мрачнее, но и в этом есть своя прелесть.

Не обижайтесь, москвичи, но нет у вас той душевности, как у меня дома. Сплошная суета. Люди снуют по улицам, как муравьи.

А Петербург – это город, который заставляет замедлить шаг. Здесь люди неспешно бродят по набережным, любуясь Невой, ищут уютные кафе, читают книги на скамейках.

Да, мода на постоянную жизнь в Питере постепенно проходит, но сюда по-прежнему приезжают толпы туристов. Многие хотят ощутить атмосферу белых ночей, посмотреть на разводные мосты, заглянуть во дворы-колодцы, попасть монеткой в Чижика-Пыжика на Фонтанке и поесть шаверму вместо шаурмы.

Пусть я не турист и знаю культуру города намного глубже, но и меня умиляют все эти сентиментальные вещи.

И моим самым любимым местом всегда было... возможно, вы удивитесь... петербургское метро. Я обожал его не за скорость и не за удобство, а за людей. За тысячи лиц, которые мелькают в вагонах, за их истории, словно написанные на лбах... Я всегда был наблюдательным и в этом шумном подземном мире находил бесконечный источник вдохновения.

Однажды я ехал в полупустом вагоне. И вдруг на станции вошёл полный мужчина в очках с толстыми линзами, похожими на увеличительные стёкла. Он был одет неприметно, но очки блестели, как два фонаря, и глаза казались просто огромными. Незнакомец ввалился в вагон, внимательно оглядел всех пассажиров, а потом начал скрупулезно осматривать пол с явной целью что-то найти.

Я наблюдал, как он склонился, тщательно обшаривая глазами каждый сантиметр поверхности. И вот наконец мужчина влез под сиденье и подобрал рублёвую монетку. Он аккуратно поднял её и положил в поясную сумку с гремящей мелочью, а на следующей станции перешёл в другой вагон и продолжил своё дело там.

Я задумался: и сколько денег он так находит за день? Необычный способ заработка...

В другой раз я увидел пожилую женщину, которая спокойно сидела недалеко от меня. Она была одета в простое платье и платок, её лицо какое-то время оставалось спокойным. Но вдруг женщина резко вскочила и начала громко ругаться со своим отражением в стекле:

– Да отвяжись от меня! Как ты мне надоела! Учит, учит! Когда ты уже свой рот закроешь? Поскорее бы ты померла, чтобы тебя не слушать!

Её крик был настолько громким, что я услышал каждое слово сквозь шум поезда и музыку в наушниках, но скоро гнев женщины утих, и она спокойно села на место, словно ничего не было.

А однажды я видел девушку с невероятно длинными светло-русыми волосами, которые спускались ниже колен. При этом они были густыми, как пуховое одеяло. Она стояла, держась за поручень, и грустно смотрела в пустоту. Я представил, каково ей ходить с такой шикарной причёской. Наверное, приходится быть очень внимательной, чтобы пряди не защемило дверями... А что будет, если налетит сильный ветер? Вероятно, нелегко ей было с таким богатством.

Знаю, это невежливо – разглядывать незнакомцев, но петербургское метро для меня не транспорт, а живая галерея, где каждый пассажир – отдельная картина. Всегда смотрел на окружающих и думал: что за тайны скрыты в их глазах?

Как-то раз я ехал один в сторону станции «Автово». Уткнулся в телефон от скуки и погрузился в мир новостей и мемов. Внезапно, как из ниоткуда, я почувствовал чей-то холодный взгляд.

Поднял глаза, осмотрелся и увидел странную женщину.

Она стояла в дальнем конце вагона. Верхняя часть её тела была неестественно наклонена в сторону, как у сломанной куклы. Густые тёмные волосы, свисающие до пояса, наполовину скрывали лицо. Тонкие и бледные руки были вывернуты, как сломанные ветки. Она стояла неподвижно, ни за что не держась.

Одним глазом она то смотрела на меня, то её взгляд метался из стороны в сторону.

Я не понимал, как она оказалась там. Ведь поезд пару минут назад отъехал от станции. Неужели я её пропустил? Или эта женщина просто материализовалась в пустом вагоне? Я невольно потряс ногой. В висках застучала кровь.

Женщина выглядела как мёртвая. Её лицо будто застыло в вечном ужасе.

Когда там уже станция? Колёса ритмично стучали. За окнами мелькали сплетения чёрных проводов.

И вдруг эта женщина очнулась от оцепенения и начала двигаться в мою сторону. Она шла медленно, как наползающая тень. С каждым шагом белое лицо становилось ближе.

Я не мог оставаться на месте и перешёл в другой конец вагона. Встал прямо у двери, ожидая прибытия на станцию. Странная пассажирка продолжала идти. Казалось, от неё исходил холод. Я ощущал его кожей, как прикосновение густого тумана.

До меня оставалось всего несколько шагов...

Наконец поезд затормозил. Я топтался на месте, ждал, когда двери откроются. В последние секунды она приблизилась и встала за спиной.

Холодное дыхание коснулось шеи, и она прошептала слабым голосом:

– Разбудите меня! Не могу проснуться!

Двери открылись. Я пулей выскочил из вагона и, не оглядываясь, зашагал к лестнице. Наверх, где слышались голоса и живая суета.

Мне запомнился этот ледяной шёпот. Кем была эта женщина? Просто безумицей, какие часто встречаются в подземке, или некой иной сущностью?

Я бы проголосовал за второй вариант. Никогда не видел таких людей и не испытывал подобных ощущений. Будто побывал одной ногой в чистилище!

Мне хотелось найти какую-нибудь информацию о подобных случаях. Что-нибудь способное объяснить эту странную встречу. Ввёл несколько поисковых запросов со словами: «метро Санкт-Петербург», «станция „Автово“», «мёртвая женщина».

В новостной вкладке попалась одна заметка под заголовком: «Женщина умерла в вагоне метро, но пассажиры приняли её за спящую».

Фотографии там, конечно же, не было. Но, прочитав статью, я подумал, что, вероятно, это имеет отношение к тому случаю.

Около года назад в районе той станции обнаружили женщину, умершую от сердечного приступа. Пассажиры не обращали на неё внимания, пока она не упала в проход.

Всё вроде бы совпадало. И эти слова: «Разбудите меня! Не могу проснуться!» Она мертва, но думает, что спит. Жутко!

В голове возникла пугающая мысль: а что, если подземка заполнена призраками, которые однажды спустились туда и больше никогда не вернулись?

С того вечера, как я встретил ту женщину, метро для меня стало не просто транспортом, а неким порталом в иную реальность. Я стал замечать то, что раньше ускользало от моего внимания – людей, выделяющихся из общей массы странными деталями, нехарактерными для обыденной жизни.

На станции «Балтийская» я увидел мертвенно-бледную девушку в одежде, которая давно вышла из моды: в дутой жилетке и в джинсах со стразами. Она держала кнопочный раскладной телефон из нулевых годов и говорила в трубку, а голос не звучал.

Почему именно в метро такое происходило? Не знаю. Древние греки представляли, что царство мёртвых находится под землёй, и, похоже, они не ошибались.

Однажды, побывав на станции «Старая Деревня»,

я заметил старика в похоронной обуви. Белые тапочки с вышитыми крестами. Примечательно, что как раз в районе этой станции находилось Серафимовское кладбище. Я задумался: неужели он возвращался с собственных похорон? Никто же не носит такие тапки как повседневную обувь!

Я начал понимать: люди настолько невнимательны, что, если рядом с ними пройдёт призрак, они не заметят его в толпе. Нас окружают загадки, а мы просто не видим их, погружённые в свои мысли и заботы.

Я чувствовал себя детективом, раскрывающим тайны незримого мира. Каждый раз, спускаясь в подземку, думал: «Вдруг повезёт и мне в толпе встретится мёртвый среди живых».

Был и такой случай...

Я возвращался домой по красной ветке. Ехал от своей девушки, перебирая в голове приятные моменты прошедшего вечера. Вагон был наполнен уставшими лицами. И только на одном я заострил внимание.

Этот мужчина сидел далеко от всех, будто специально, чтобы на него не глазели.

На нём был шерстяной пиджак серого цвета с пожелтевшими от времени пуговицами. На ногах широкие дряхлые брюки и стоптанные башмаки. Даже по одежде легко понять, что этот человек из другого времени.

Но самой примечательной деталью была его худоба. Этот мужчина выглядел измождённым, изморённым продолжительным голодом.

Его лицо было худым и бледным, а голову покрывали редеющие седые волосы. В глазах глубокая печаль. Он смотрел прямо перед собой, не замечая никого вокруг.

Люди входили и выходили, а он сидел на своём месте.

Я проехал станцию, на которой должен был сделать пересадку. Так хотелось ещё понаблюдать за этим мужчиной. Никогда не видел настолько тощих людей.

Сразу вспомнились чёрные страницы истории нашего города. Неужто он взялся прямиком оттуда? Голод, холодная бесконечная зима...

Мы ехали, поезд пустел с каждой станцией. Теперь в вагоне остались только мы. Куда же он направлялся?

Вдруг прозвучало объявление: «Поезд следует в депо. Просим пассажиров выйти из вагона».

Я поднялся с сиденья, но тот человек не двинулся. Он продолжал сидеть, уставившись в стену.

Мне так не хотелось покидать его и оставлять эту загадку неразгаданной, что я решился на авантюру. Постоял у открытого выхода и вернулся на своё место.

Двери захлопнулись. Поезд зашипел и двинулся дальше.

Я крепко сдавил поручень, пытаясь унять страх. И куда меня понесло с этим мертвецом?

Свет в вагоне стал тусклым, как умирающий огонёк свечи. Вагон заполонил холод. Неупокоенные души всегда источают такую ауру – внезапный мороз, пробирающий до костей.

Нас волокло в темноту тоннеля. За окнами проползали каменные стены.

Тот истощённый человек, словно почувствовав мою тревогу, перевёл взгляд на меня. Его глаза, глубокие и бездонные, казались огромными из-за худобы. В лице не было страха или злобы, только пустота, бездна, в которой не осталось даже искорки жизни.

Я пожалел, что не вышел из вагона на станции, но уговаривал себя успокоиться:

В то время я так думал...

Поезд замедлил ход и, скрипя колёсами, остановился на неизвестной станции. Я никогда не видел её раньше. Она напоминала угольную шахту. Платформа и опоры целиком бетонные. Стены – плотные слои грунта и стёсанного камня. Из трещин сочилась вода. Освещения не было – безымянную станцию озарял только свет вагонов.

Я стоял у открытых дверей и не мог поверить тому, что вижу. А тощий человек с трудом поднялся и вышел из вагона, шаркая башмаками. У него не было сил поднимать ноги... Напоследок он бросил на меня недобрый взгляд, будто упрекая за мой поступок. Мол, незачем живым знать о том, что делают мёртвые.

Худой мужчина прошёл к противоположным путям, встал на краю платформы, посмотрел вниз и спрыгнул.

Его падение прозвучало глухо, еле слышно.

Я боялся отходить от поезда. Вдруг двери закроются и мне придётся остаться в этой тёмной шахте, где граница между жизнью и смертью размыта. Но так хотелось узнать всё до конца. И я, сделав глубокий вдох, пробежал по платформе к противоположным путям и заглянул за край. Сказать, что увиденное меня потрясло – ничего не сказать.

Там, внизу, лежали десятки тощих тел, как груда костей, обтянутых кожей. Одетые и голые, молодые и старики. Бледные, синие и почерневшие. Но все одинаково замученные голодом.

Они лежали штабелями друг на друге, в их лицах не было покоя. Только страдания! Кто-то лежал неподвижно, кто-то ворочался, пытаясь принять более удобное положение.

Среди них был и тот седой мужчина, который ехал в одном вагоне со мной. Его тусклые глаза смотрели с прежним осуждением. Он открыл беззубый рот и прохрипел:

– Уйди! Не тревожь нас!

Его голос был слабым, но на просторах неизвестной станции он загремел эхом.

Я испугался как никогда в жизни и кинулся обратно к поезду. Прямо за мной сомкнулись двери. Простоял бы на секунду дольше, и не успел!

Поезд качнулся и медленно тронулся. Спереди и сзади сквозь окна было видно пустые вагоны.

Я дрожал в ожидании неизвестности. Прошло несколько минут. Тоннель закончился, поезд вынырнул на улицу. За окнами мелькали столбы и звёздное небо. Этот пейзаж немного успокаивал.

Состав прибыл в огромное помещение, залитое искусственным светом.

Двери вагона с грохотом распахнулись, и я оказался на платформе. Передо мной стоял мужчина лет сорока, в белой каске и в оранжевой жилетке. Он смотрел на меня как на нежеланного гостя.

– Что вы здесь делаете? – резко спросил работник депо.

– Простите! Случайно уснул. Учёба совсем вымотала! – выпалил я, стараясь быть убедительным.

– Ничего! Штраф приободрит! – ответил он. – Придётся о вас доложить. Идите за мной!

Мы шли по платформе. Всюду слышались голоса других рабочих, и пока на нас никто не обращал внимания.

Я был в таком шоке, что сам не заметил, как начал рассказывать незнакомцу о своём приключении. О том, что видел истощённого человека, который сошёл на безымянной станции, и о людях, горой лежавших на путях.

Рабочий депо остановился, посмотрел на меня с удивлением и сказал:

– Станция «Холодная»... Я слышал эту легенду!

У нас говорят, что по пути в депо поезд останавливается, чтобы вышли последние пассажиры. Души блокадников, умерших от голода! Вы знаете, что в войну строительство метро остановили, а погибших от голода было слишком много, и их тела хранили в подземных тоннелях? Их просто не успевали сжигать или хоронить. Вот они и лежали там, ожидая очереди в печь или до весны, пока земля на кладбищах не оттает... Я слышал про тайную станцию, но машинисты об этом молчат как рыбы, будто им запрещено вести такие разговоры... Похоже, вы увидели призраков!

– Не в первый раз, – ответил я, покачав головой.

Он посмотрел на меня с некоей благодарностью, словно узнал ответ на загадку, которая долго не давала ему покоя.

– Ладно, не буду о вас докладывать. Идите, пока никто не заметил! – Работник проводил меня к выходу, так, чтобы другие не увидели.

Я вышел из депо, вызвал такси и отправился домой.

Это было не последним моим приключением в питерской подземке. Стоило вовремя остановиться и не лезть в дела умерших. Но мне хотелось новых интересных случаев! Будет что вспомнить, как говорится...

Я погрузился в пучину истории петербургского метро. Копался в архивах, отыскивая забытые факты и страшные истории.

Более правдивая версия звучала скучнее: якобы эти стальные двери страховали от затопления подземки грунтовыми водами.

Есть много историй о неизвестных станциях, которые замуровали по непонятным причинам. Поговаривают, что рабочие метрополитена, копая новые ветки метро, не раз натыкались на то, чего никому не стоило видеть.

Ещё одна легенда рассказывала о рабочем, погибшем во время аварии на участке между будущими станциями «Электросила» и «Парк Победы». Говорят, что после этого в метро стал появляться пугающий человек в грязной робе. Его видели за секунды до какого-либо трагического происшествия, словно он был предвестником беды.

И, наконец, жуткая легенда о целом поезде-призраке. Говорят, что один из составов старого образца вместе с машинистом и пассажирами бесследно исчез в тоннеле. С тех пор по ночам, после закрытия метрополитена, полупрозрачный поезд мчится по синей ветке.

Мне даже захотелось завести блог о подземке ради славы и заработка.

Я прочитал десятки таких историй, и каждая из них добавляла красок в палитру мрачного очарования петербургского метро.

Дошло до того, что я начал изучать статистику несчастных случаев в метрополитене. Перелопатил кучу новостных заметок о трагических событиях. И вот картина стала складываться.

Станция «Купчино», самая южная точка синей ветки, как магнитом притягивала к себе несчастья. Там частенько люди падали на рельсы и погибали под колёсами поездов. Интересно, почему?

Я без страха отправился туда, уверенный в том, что эта станция должна кишеть призраками.

У меня не было никаких связей в том районе, я не знал никого из местных. Но решил, что буду приезжать на «Купчино» свободными вечерами. Вдруг повезёт!

Станция ничем не выделялась. Остановка там непримечательная. Остеклённый павильон, узкая платформа, зажатая между путями и высокой мраморной стеной.

Я стоял у колонны, как на кинопоказе, с пакетиком арахиса в руке, поглядывая на людей. По вечерам станция пустовала. Немногочисленные пассажиры проходили мимо, не обращая на меня внимания.

Атмосфера сквозила скукой. Никаких привидений там не было.

Иногда я проходил до конца платформы и вглядывался в чёрную бездну тоннеля, что дышал на меня подземным ветром. Ничего. Пусто...

Но в один из таких вечеров я обернулся и замер. На платформе, вдалеке, лежал длинный чёрный мешок. Один из таких, которые используют для трупов. Станция была пустая. Только я и этот пакет.

Его не было минуту назад! Кто положил его туда?

Я впился глазами в мешок. Кровь ударила в виски. Воздух стал холодным, как и всегда в присутствии мертвецов.

Чёрный пакет с шелестом дёрнулся. Будто труп внутри ожил. Справа и слева от меня были железнодорожные пути и стена. Никуда не уйти. Я стоял, зажатый в тупике.

Молния на пакете поползла вниз. И вот глазам открылся ужасающий образ. Из мешка показалось страшное лицо, покрытое следами засохшей крови. Замок расстегнулся до конца, и оттуда вылез мужчина.

Он не был похож ни на кого из призраков, что встречались мне раньше.

Этот человек выглядел чудовищно! Тело было собрано из отдельных частей, словно его грубо разрезали, а потом склеили снова. Раны проходили по плечам, рукам и ногам. Он выглядел так, будто его разрубило колёсами поезда.

Мертвец распахнул опухшие веки и уставил на меня глаза, полные безумия и боли. Челюсть отвисла, обнажив розовые от крови зубы.

Разрубленный человек начал переставлять изуродованные ноги.

Я нёс что-то невпопад, пытаясь уговорить этого мужика не приближаться ко мне:

– Братан, стой где стоишь. Не хотел тебя тревожить, честное слово.

Хотелось обратить эту ситуацию в шутку, но на самом деле мне было не до смеха.

Голый изуродованный мужчина приближался, неуклюже балансировал, и старался не поскользнуться на собственной крови.

Он издавал какие-то звуки, напоминающие стук колёс поезда:

– Ту-тух-ту-тух... ту-тух-ту-тух!

Наверное, это было последним, что он слышал в своей жизни.

Я понял, что нельзя просто стоять, и решил попытаться проскочить мимо этого монстра. Пробежать по платформе, близко к стене. Рванул с места, но не успел промелькнуть.

Разрубленный мертвец оказался быстрее и сильнее.

Он схватил меня за плечо железной хваткой и одним мощным рывком столкнул на рельсы!

Я упал на пути и сильно ударился грудью. Рёбра наверняка в труху...

Но быстро вскочил на ноги, желая выбраться до того, как прибудет поезд! Разрубленный человек стоял на платформе, глядя сверху вниз.

Его губы медленно растянулись в улыбке.

– Ту-тух-ту-тух... ту-тух-ту-тух! – шёпотом повторял он, как сумасшедший.

В этот момент из тоннеля послышался нарастающий грохот приближающегося поезда, подул ветер и засиял свет фар.

В голове зазвучали инструкции, которые часто повторяют по громкой связи на каждой станции:

Мысли метались в панике: «А что делать? Что делать?.. Скорее! Так... Если упал на пути, нужно лечь в углубление между рельсами, головой к приближающемуся составу».

Я сделал всё как учили. Прижался к полу и закрыл глаза, но даже сквозь веки видел слепящий свет. Над головой пронёсся ураган ветра, визг тормозов, грохот колёс. Поезд промчался надо мной и остановился.

– Помогите! – кричал я изо всех сил, не веря тому, что остался жив.

Начитался о жертвах станции «Купчино» и сам едва не попал в новостные сводки.

Вскоре я оказался в больнице со сломанными рёбрами и трещиной в запястье. Это быстро прошло, а впечатления от произошедшего со мной до сих пор. Хотел себе ярких воспоминаний в старости – вот они...

Раньше я бродил по станциям, словно охотник за привидениями, искал странные лица в толпе, пытался разгадать тайны мраморных стен и подземных переходов.

Но теперь мне больше не хочется этим заниматься.

Я понял, что среди призраков есть по-настоящему опасные ребята, способные на убийство. Тот разрубленный человек из мешка – не просто тень прошлого. Он монстр, погубивший многих пассажиров. Убийца, которого никогда не поймают.

А сколько ещё таких бродят там внизу?

Метро уже не притягивает меня, как раньше. Я больше не ищу приключений, а предпочитаю наземный транспорт.

Кошмарные сны старого дома

Теперь я верю, что страшные ленинградские события помнят не только люди, помнят их и старые дома... Но расскажу обо всём по порядку.

Мой дед до глубокой старости сохранил ясный ум. Я не помню, чтобы он хотя бы раз средь бела дня говорил что-то бредовое или безумное. Дед принципиально не смотрел телевизор, но всегда очень много читал, я только и видел его с книжкой в руках.

Даже когда у него серьёзно испортилось зрение, он не смог отказаться от этой привычки и заказал себе очки с очень толстыми линзами, в которых у него глаза были смешными, как у лемура.

Дед всегда казался мне спокойным, редко выдавал эмоции, но выяснилось, что в его поведении была особенность. Об этом я узнал только в студенческие годы. От дома бабушки с дедушкой до моего университета можно было дойти пешком за пять минут, поэтому я часто оставался у них ночевать. Они сами на этом настояли и выделили мне комнату.

Однажды ночью я проснулся от дикого вопля. Это кричал мой дед. Перепугавшись, я вскочил и вбежал к нему. Дед вскрикивал, зажимая уши дрожащими руками, глаза его были как стеклянные.

– Что случилось? – Я тряс его за плечо. – Тебе плохо? Скажи, что случилось?

Дед обратил ко мне своё бледное лицо и сказал:

– Покойников та-тащат! Слышишь? На-на лестнице! Покойников та-тащат! Покойников та-тащат!

Слово «покойников» он каждый раз проговаривал чётко и всегда спотыкался на слове «тащат». Мой дед говорил с заиканием с самого детства...

В ту ночь, когда я сидел на его кровати, а он снова и снова повторял одну и ту же фразу «Покойников та-тащат!», я не знал, что и сказать, подумал, что у старика поехала крыша. Но тут в комнату пришла бабушка и сказала мне, что ничего страшного, случается такое у деда. Прошлое его беспокоило, детство было тяжёлое, страшное, кошмары снились теперь. Бабушка погладила мужа по голове, как ребёнка, сказала: «Не кричи, ложись спать, хорошо всё». Дед сразу успокоился, опустил голову на подушку и уснул.

Следующим днём бабушка рассказала мне, в чём причина ночных пробуждений старика. Он в этом доме родился и прожил всю жизнь. Его детство пришлось на Ленинградскую блокаду. В первую и самую страшную зиму отец умер от голода. Тогда моему деду было только одиннадцать лет. Он остался жить вдвоём с матерью. Они мёрзли, голодали, выживали как могли. Спасло их то, что мать всю блокаду работала на заводе и ей выдавали чуть больше хлеба, чем иждивенцам и служащим.

Как-то раз, ближе к Новому году, одиннадцатилетний ребёнок услышал шум на лестнице. Тук-тук-тук по ступенькам, и снова тихо. А потом опять тук-тук-тук.

Любопытный мальчик выглянул за дверь и увидел, как угрюмые люди в тулупах волокут трупы вниз с верхних этажей. Тощие, замёрзшие тела тянули за ноги, и они ударялись головами о ступеньки с твёрдыми ледяными стуками. Тук-тук-тук...

Тут явилась мать, прогнала сына в комнату и отругала, что он открыл дверь. Она ему строго запрещала это делать. Мой будущий дед спросил, что происходит. Мать ответила:

– Покойных соседей уносят. Помёрзли они, от голода умерли.

– А зачем их так – головами по ступенькам? – спросил мальчик.

– Нет у людей сил, сынок, – сказала мама. – Теперь и ведро с водой дотащить трудно, а тут человека целого...

Тот день на всю жизнь врезался деду в память. Бабушка мне объяснила, что иногда по ночам чудилось ему, что по ступенькам волокли покойников. Вот он и кричал в полусне. Но, как я позже узнал, то были вовсе не кошмарные сны моего деда, а тяжёлые воспоминания.

Моих стариков сейчас уже нет. Они заболели и умерли, можно сказать, в один день. Оба попали в больницу, пролежали неделю в тяжёлом состоянии, после чего ночью скончался дед, а утром, не приходя в сознание, умерла и бабушка. У меня нет сестёр или братьев, поэтому, потеряв их, я лишился сразу половины своей семьи. Пережить такое непросто.

Однако не прошло и месяца, как родители «прогнали» меня в их квартиру. Я думал, что они сами станут там жить, говорил им, куда мне одному трёхкомнатная? Мы-то с отцом и матерью жили в двушке. Дома мне было привычней, и до имущества я не жадный.

Но родители настояли на том, что квартира стариков должна достаться мне. Мол, я человек молодой, женюсь, детей заведу. Семье нужно большое пространство. А я такого в ближайшее время не планировал и не думал об этом даже.

Но переехал. Жаловаться грех, наследство хорошее. Попробуй сейчас сам на жильё заработай. Однако на новом месте мне было так просторно, что я подумывал, а не взять ли кого себе в сожители да и брать с них арендную плату. На это я так и не решился – мне трудно сходиться с людьми. Вот и жил один, устроился в комнате деда. Она была самая светлая, с двумя большими окнами.

Я купил себе новую кровать, и было мне там комфортно, пока однажды ночью меня не разбудили странные звуки за стенкой. Шум был отчётливый и навязчивый.

Тук-тук-тук... Слышал я сквозь сон. Тишина... А потом опять тук-тук-тук по ступенькам. И шаги чьи-то шаркающие, тяжёлые вздохи.

Я очнулся, сел, прислушался. Тихо. В той комнате прямо за стеной была лестничная площадка. Я прижался ухом к обоям – никакого шума.

Неужели показалось? Но ведь я не так крепко спал и ясно слышал эти странные стуки! Будто что-то волокли по ступенькам...

Стояла глубокая ночь, и теперь мне было не заснуть. Я ворочался в постели, невольно прислушивался к каждому шороху, и в голову лезли воспоминания о том, как дед иногда просыпался по ночам от странных звуков. Старик и сам думал, что это всё ему снилось. Но у него на то была причина. А почему меня побеспокоил «призрачный стук»? Неужели унаследовал дедову травму с тех пор, как узнал, что творилось в этом доме?

И снова: «Тук-тук-тук!» – по ступенькам прямо за дверью!

Это было просто невыносимо! Я встал, оделся и пошёл смотреть, что там. А в парадной темнота!

Шагнул за порог, спустился на площадку между этажами, посмотрел вниз. И там темно! Будто отключили свет.

Внезапно стало очень зябко. Меня обдало морозом, хотя секунду назад было тепло. От холода застучали зубы. В темноте свистел ветер с улицы и гремели оконные рамы. Я удивился, почему на улице такая темень? Неужели и уличные фонари погасли? Стало быть, крупная авария где-то!

Решив, что хватит мёрзнуть, я начал подниматься обратно. Чуть не поскользнулся на первой же ступеньке. Вся лестница была покрыта коркой льда. Под ногами хрустел снег.

«Что за чёрт?» – думал я, поднимаясь наверх.

Когда ступеньки успели обледенеть? Разумного объяснения этому найти нельзя. Только что всё было нормально!

Я добрался, как мне показалось, до своего этажа, приблизился к двери и даже в темноте разглядел, что дверь не моя. У меня металлическая современная, а эта была старая деревянная.

Дрожа от холода, я сунул руки в карманы штанов и нащупал зажигалку. Старая газовая плитка у меня дома сама не зажигается, вот и приходилось иметь при себе эту вещицу.

Я чиркнул зажигалкой, стал светить слабым пламенем, огляделся, а на площадке все двери такие. Какой же это этаж? Вижу, и стены страшные, закопчённые, и счётчики старинные, сосульки на них висят.

Вот теперь стало жутковато. Но я успокаивал себя, что просто промахнулся этажом. Раньше-то выше никогда не поднимался и не видел, что там всё осталось, как в советские годы... Хотя как можно было пройти мимо? Я точно помнил, что слишком высоко по лестнице не поднимался. Решил, что потом разберусь! Погасил зажигалку, пошёл вниз по скользким ступенькам.

Спустился на этаж ниже, снова посветил зажигалкой вокруг себя. И тут то же самое! Деревянные двери, у одной из-под порога какие-то грязные тряпки торчали, а ещё одна была не заперта, и ветер дул из тёмной квартиры.

Теперь мне стало ясно, что я не в своём доме. Планировка похожая, но это было какое-то мрачное гетто, а не наша «образцово-чистая парадная».

Только как я здесь оказался? Ведь даже не выходил на улицу! Стал спускаться вниз, цепляясь за перила и держа перед собой зажигалку. Колёсико нагрелось и обжигало мне палец, а сам я продрог насквозь в одной футболке, в домашних штанах и в тапочках на босую ногу. Какой был холод! Неумолимый! Хотя, возможно, дрожал я ещё и от страха.

Спустился на этаж ниже и слышу, как в одной из квартир нескончаемо кашляет какой-то мужчина. Всё кашляет и кашляет с хрипом... Надрывается и не может остановиться. А из-за другой двери доносится детский плач. Какая-то девочка рыдает, говорит что-то, но слов не разобрать.

У меня от страха тряслись колени, я с трудом спускался по ступенькам, удерживая равновесие. Мне хотелось поскорее убраться из этого места. Уже в самом низу я всё-таки поскользнулся и рухнул на ледяной пол. Хорошо, что не отбил себе ничего. Буквально на четвереньках пополз к выходу. Поднялся на ноги у дверей... Это были старые, деревянные, покосившиеся двери.

В своей лёгкой домашней одежде я был готов выйти во двор, но замер на пороге. В ночных сумерках я узнал свою улицу, но она была другой. Вся заваленная снегом, между сугробами тянулась лишь узкая тропа. В белом снегу там и здесь чернели подозрительные силуэты, похожие на человеческие тела. Будто обессиленные люди шли домой, присели отдохнуть и больше не смогли встать...

– Эй! Скажите, что случилось? – крикнул я.

Никто и не повернулся в мою сторону. Я вглядывался, пытаясь понять, люди ли это или мне только кажется. У того, что сидел ко мне ближе всех, от ветра трепыхались завязки ушанки, но сам он не двигался. Человек? Или снеговика нарядили в шапку и пальто?..

Крыши домов были покрыты огромными снежными шапками, и ледяные глыбы свисали вниз на несколько этажей, заслоняя собой окна. Это были знакомые с детства дома. Но какой мрак, какая темень! Где фонари? Почему ни в одном окне нет света?

Я так и не решился переступить порог и шагнуть в этот замёрзший кошмар. Закрыл двери, чтобы не видеть всего этого, и снова оказался во мраке.

Не знаю, сколько так простоял. Может, всего минуту, но казалось, что прошла вечность. Озябший и напуганный, я понятия не имел, что делать. Желая хоть немного согреть руки, стал чиркать зажигалкой. От холода пальцы двигались медленно и не могли сладить с колёсиком, пламя не загоралось, только ничтожные искры вспыхивали и гасли.

При очередной вспышке света от зажигалки мне на миг показалось, что кто-то стоял под лестницей у подвальной двери. Будто чьё-то лицо смотрело из темноты. Женское лицо.

– Помогите, – само собой вырвалось у меня, я почти кричал. – Что тут происходит? Помогите!

Мне никто не ответил. Я чиркал и чиркал зажигалкой, отчаянно пытаясь добыть хоть немного света. Я шагнул под лестницу. Неужели показалось, и нет там никого? Наконец зажигалка вспыхнула тусклым пламенем, и я увидел ту, что сидела под лестницей.

Это была молодая женщина. Мёртвая женщина. Её тело совсем без одежды застыло у стены. Голова свесилась набок, чёрные волосы покрывал иней, безжизненные зрачки, почти неотличимые по цвету от белков, уставились на меня. Я в ужасе отшатнулся, пламя погасло, но в последнюю секунду мне удалось рассмотреть её вытянутые вперёд ноги. На них до костей были срезаны все мягкие части...

Я не смог сдержать крика, стал метаться между лестницей и выходом, поскользнулся и упал лицом на пол. Расшиб нос до крови. И вдруг загорелся свет. Я зажмурился и снова открыл глаза. Я лежал на полу, он был холодным, но не покрытым льдом и даже не мокрым.

Я резко сел, огляделся. Под лестницей не было покойницы, а всё вокруг стало привычным и знакомым: спутанные интернет– и ТВ-кабели на стенах, железная кодовая дверь. Я снова был дома.

Тряхнув головой, я поднялся с пола и пошёл наверх. Сердце всё ещё бешено колотилось, разбитый нос болел, но я испытывал облегчение.

Я не знал, что думать. Всё это лишь привиделось или я ненадолго оказался в прошлом – во времена страшной блокады, среди темноты и голода?

Я замыл кровь, накапавшую из носа, и убедил себя, что всё это мне только показалось. Свет в районе погас ненадолго, а воображение нарисовало страшное. Бывает такое! Этой мыслью я себя и успокаивал.

Несколько дней спустя ко мне в гости пришла мать, и я рассказал ей о своих видениях. Только не стал уточнять, что видел всё наяву. Соврал, что рассказываю сон, чтобы она не подумала, будто я умом тронулся. И про мёртвую женщину под лестницей тоже рассказал. Приснится же такое!

А мама вдруг помрачнела и спросила серьёзно:

– Тебе дед про ту мёртвую женщину рассказывал? Откуда ты это знаешь?

Тут я уже и не знал, что соврать... Попросил маму рассказать подробнее. Оказалось, что зимой сорок первого года здесь под лестницей действительно нашли женщину, с которой кто-то срезал мясо. В городе был страшный голод, ни для кого не секрет, что некоторые, стремясь выжить, не брезговали человечиной...

И одним из первых, кто увидел покойницу, был мой будущий дед. Это так напугало мальчишку, что после того случая он стал заикаться и заикался всю оставшуюся жизнь. Раньше мне об этом никто не рассказывал.

Так я и не признался матери, что увидел всё это не во сне, а собственными глазами.

Я и сейчас живу в этом старом доме, но в комнате деда больше не сплю и вообще стараюсь пореже туда заходить.

Что же это было? Почему мой дед слышал те пугающие стуки по ночам? Почему их услышал я? Как увидел произошедшее восемьдесят лет назад?

Можно предполагать, что время в нашем доме «сбоит», как часы на старой микроволновке. Выдерни из розетки – и снова придётся их перенастраивать.

Может быть. Но я думаю не так!

Что, если запоминать события могут не только люди или животные, но и дома? Есть такое выражение «стены помнят». А вдруг в буквальном смысле помнят?! Старинные дома, будто корабли, плывут сквозь время, мы живём и умираем, а они двигаются дальше. Дома спят ночами и видят дурные сны о своём прошлом. Являют самое страшное, что удалось пережить.

А я, перепугавшись и закричав, пробудил свой дом от кошмара, в котором и сам случайно оказался.

Одинокие

Есть в больших городах одинокие люди, у которых нет семьи, нет друзей. Они никого не приглашают к себе в гости, а просто ведут тихую незаметную жизнь. А вдруг кто-нибудь из них так же тихо умрёт в своей квартире? Думаете, кто-то ходит и проверяет, не случилось ли чего с этими затворниками, живы ли они ещё? Никто! Да, никакого учёта одиноких граждан не существует. Человек может умереть, и никто об этом не узнает.

Но ведь соседи рано или поздно запах почувствуют, скажете вы. Не обязательно. Трупы не всегда бурно гниют, раздуваются и дико воняют. К примеру, тощие тела при низкой влажности воздуха иссыхают и превращаются в мумии. В домах с множеством квартир, где соседи друг друга не знают, такое вполне может случиться. Ходил молчаливый старичок к себе на этаж, а потом куда-то исчез. И никто его не хватился.

Ладно! Рано или поздно коммунальные службы захотят взыскать с человека долги и придут. Тоже не факт! Был такой случай: мужчина пролежал мёртвым в квартире шесть лет, и всё это время у него на кухне работала электроплитка. У другого трупа в квартире восемь лет работал холодильник. Представляете, сколько у него там счётчики накрутили?

Как это объяснить? Не знаю. Наверное, коммунальщики не могут дотянуться до всех должников и взыскивают с тех, кто выходит на связь.

А редкие ли это случаи? Нет. Отнюдь не единичные. В крупных городах жилища с давно умершими обнаруживают каждый год, и чаще всего случайно. Так что, возможно, и в вашем доме есть такая квартира-склеп. И если вы у себя в подъезде видите пыльную дверь, которая никогда не открывается, об этом стоит задуматься.

Откуда мне это известно? Я стал интересоваться подобными случаями из-за ситуации, в которой оказался... Я много читал, искал информацию. Было интересно, насколько моя ситуация уникальна, каковы перспективы, какие могут быть последствия.

Я и сам человек нелюдимый и одинокий. Не потому, что все в мире меня отвергли. По другим причинам. Люди меня не сторонятся, некоторым я даже нравлюсь. Может быть, лицо у меня симпатичное. Трудно судить о себе, если честно. В общение с людьми я вхожу легко, а вот поддерживать его не умею. Не умею дружить, не умею сближаться и, сколько бы я ни знакомился, в итоге неизбежно остаюсь один.

Не знаю, как другие поддерживают отношения друг с другом дольше месяца. Это же целая работа, которую я просто забываю выполнять. Кроме того, в отношениях есть эмоции и ожидания. Люди стараются кем-то казаться и ждут, что и ты будешь соответствовать тому, что о тебе думают. А я так далёк от всего этого. Каждая новая попытка завести друзей или девушку ни во что продолжительное не превратилась. Я могу выделить только один случай, когда с кем-то совпал, да и длилось это совсем недолго.

Однажды я поехал на ночной сеанс в кино. Специально это сделал, чтобы потом пройти от кинотеатра до своего дома пешком, прогуляться по ночному Питеру. Я пошёл на ужастик про ожившую куклу. Кроме меня в зале было ещё два человека. Парнишка в последнем ряду и девушка на два ряда ниже меня. В середине фильма парень ушёл из зала. Девушка, сидевшая впереди, оглянулась на меня, а потом снова стала смотреть в экран. После очередного страшного момента она опять повернулась в мою сторону. Ещё минут десять спустя незнакомка встала, прошла в мой ряд и молча села на соседнее кресло. Мы сидели и смотрели фильм, ни слова друг другу не говоря, и никакими эмоциями не обменивались. Только иногда, в самые напряжённые моменты фильма, косились друг на друга. Когда в зале включили свет, разошлись по своим делам и больше никогда не виделись. До сих пор вспоминаю то короткое молчаливое знакомство как лучшее свидание в моей жизни, хотя я даже лица той девушки уже толком не помню.

Теперь представляете, что я за человек? Но это не жалобы, я всегда был доволен своей жизнью.

Когда-то я работал в дизайнерской фирме верстальщиком рекламных буклетов, а заниматься доставкой еды начал для подработки, поскольку оставалось свободное время. Но потом подумал, что если стану разносить больше заказов, то буду получать примерно те же деньги, но навсегда избавлюсь от долгих переговоров с заказчиками, споров с дизайнерами по поводу макетов и от ненавистных корпоративов по праздникам.

Я уволился из офиса и ушёл в доставщики еды. Мобильное приложение – вместо начальства, короткое общение с работниками кафе и минутная встреча с заказчиком. Редкие конфликты – недолгие. Кому охота второй день скандалить из-за несвоевременной доставки той еды, которую уже съели?

В тот судьбоносный день у меня как раз случились трудности с заказом. Я пришёл по адресу в старую панельную многоэтажку и путался в коридорах и дверях без номеров. Я стоял не у той двери и не мог этого понять, потому что у заказчика не отвечал телефон. Звонок в квартире не работал, я осторожно постучал один раз, второй, третий – тишина. Потом мне наконец перезвонил человек, ожидающий свой обед. Оказалось, что я даже не в том подъезде.

Я развернулся слишком резко... Поскользнулся на мокром листе, прилипшем к ботинку, потерял равновесие и всем весом врезался плечом в дверь.

Дверной косяк так рассохся, что замок не удержался на шурупах. Я повалился на пол чьей-то прихожей.

– Простите, я не специально! – вскрикнул я, резко поднявшись на ноги, и вдруг понял, что в этой квартире давно никто не живёт. Какая была пыль! Даже зеркало было настолько грязным, что не видно отражения. На стене висел календарь за две тысячи второй год, и меня окружали предметы быта, которые я видел в далёком детстве. Как давно хозяева сюда не заглядывали?

Увиденное меня возмутило! Зачем держать квартиру пустой, когда можно сдавать кому-нибудь в аренду хотя бы за небольшие деньги?

Дело в том, что я несколько лет снимал однокомнатную квартиру, и было там вполне комфортно, пока арендодатель не поднял плату. Сказал, что цены на жильё давно выросли и он больше не может себе позволить сдавать квартиру за копейки. Он поставил меня перед выбором: платить по новому тарифу или съезжать. Я выбрал первое. А что было делать, если цены на всё сейчас растут?

Из-за этого жить стало труднее, работать пришлось больше, а денег только и хватало на еду и аренду. Не люблю жить в ноль...

Вместо того чтобы спешить к своему клиенту, я зачем-то решил заглянуть в комнаты. Думал, вот бы мне удалось найти владельца этой квартиры и уговорить его мне её сдать подешевле.

Но войдя в гостиную, я оказался лицом к лицу с тем, кто жил здесь раньше. Передо мной на стуле сидел высохший труп. Он смотрел на меня пустыми глазницами, широко разинув рот.

В животе резко похолодело, я замер и не мог пошевелиться. Увиденное было сильным ударом по психике. Коричневый труп раскинулся на стуле, рука висела на спинке. Это был мужчина, в рубашке и в брюках. Теперь одежда стала ему велика... Он будто застыл в немом крике, в челюсти недоставало нескольких зубов.

Не помню, как покинул квартиру, не помню, как закрывал за собой дверь. Я был слишком потрясён. Доставил заказ. Парень с очками на носу сказал мне высоким голосом: «Что-то вы совсем не торопитесь!» Я нелепо извинился. Наверное, тот клиент подумал, что я не в себе, и громко хлопнул дверью, забрав свой обед.

Мне не хотелось помнить то, что увидел, но картинка снова и снова всплывала в голове и была настолько чёткой, будто я только минуту назад вышел из той квартиры. Стал бы нормальный человек снова туда возвращаться, чтобы ещё раз всё осмотреть? А я вот для этого даже взял выходной...

Дверь на сломанном замке еле держалась, чтобы не открыться, но за время моего отсутствия в квартиру никто не заглядывал. Я постарался морально подготовиться, прежде чем снова войти в комнату. «Это всего лишь мёртвое тело», – говорил себе я. И всё равно было ужасно смотреть на мумию. В комнате не было дурного запаха, но моё горло судорожно сжималось от приступов тошноты, и я сгибался в приступах кашля.

Это была двухкомнатная квартира. Небольшая кухня, туалет, совмещённый с ванной, просторная гостиная и ещё одна небольшая комната. Обстановка убогая, но квартира не захламлена. Диван, полки с книгами, старый телек, стол, на нём газеты «Московский комсомолец» нулевых годов.

Если бы не этот сухой труп, то после хорошей уборки вполне можно было жить. Я осмотрел маленькую комнату. Там расположились только гардероб и кровать. Ни к чему мне эта комната... Я думал о том, как много лет прошло и никто до сих пор здесь не был. Прикидывал: если бы не я, как скоро бы кто-то обнаружил это место?

Я оглядывал гостиную и представлял, как всё здесь отмою, сделаю комнату поуютнее. Кажется, я уже планировал переезд. Конечно! Ведь подходило время платить за аренду, и мне бы пришлось отдать все свои деньги, чтобы прожить ещё месяц в той тесной квартирке.

Только вот труп... Что с ним делать? Комната. Маленькая ненужная комната...

Сначала я починил замок, вкрутил шурупы потуже и только потом взялся за своё чёрное дело.

– Так, приятель, – говорил я, стоя у трупа за спиной. – Давай передвинем тебя в другое место.

Чтобы тело не упало со стула и не развалилось, я накинул на него пыльное диванное покрывало. Ещё минуту стоял, вскинув руки и шевеля пальцами в воздухе, чтобы наконец решиться сделать задуманное.

Я оттащил стул с мертвецом в маленькую комнату и закрыл её, решив больше никогда туда не заходить.

После уборки квартиру было не узнать. И я незаметно перетащил туда свои вещи в нескольких сумках. Для жизни в чужой квартире я придумал перечень правил:

Особенно я сторонился тех жильцов, которые в рабочее время шарахаются по подъезду, двору и всюду суют свой нос, которым до всего есть дело. Перед тем как выйти в подъезд, мне приходилось стоять в прихожей и прислушиваться, не идёт ли кто.

В квартире был отключён свет. Я влез в щиток, сорвал пломбу и без труда переподключил электричество, но у меня было ещё одно правило: никогда не включать лампы. Я жил с задёрнутыми шторами, при свете экрана ноутбука. Никогда ничего не готовил и не мыл посуду, а ел готовую еду на вынос. Не принимал душ, а набирал воду в тазик и споласкивался из ковша.

Было ясно, что моё положение очень неустойчиво. Стоит привлечь к себе внимание – и пиши пропало. Если бы прорвало какую-нибудь трубу, если бы я залил соседей, то пришлось бы немедленно бежать из своего бесплатного жилища. Я был очень осторожен. Всегда смотрел сериалы в наушниках и старался громко не хрустеть чипсами.

Испытывал ли я муки совести? Мне нечем было себя оправдать, но и вины перед покойником я не чувствовал. Думал, ему уже всё равно, а мне надо как-то жить. Да и потом, я не собирался оставаться в этой квартире навсегда. Понимал, что рано или поздно придётся уйти.

Каково это – жить в одной квартире с мертвецом? Говорят, что человек ко всему привыкает. Привык и я. Старался думать, что это примерно то же самое, что экспонаты Кунсткамеры. Там полно человеческих мумий, и никого это не смущает. Лишь иногда перед сном мне приходила мысль: а ведь там за стенкой сидит человеческий труп, и это я его туда спрятал, чтобы жить в его квартире. И эта мысль меня пугала. А ещё, постоянно прислушиваясь к любому звуку и голосу, я, кажется, начал слышать то, чего на самом деле не было.

Мне чудилось, что где-то совсем рядом кто-то бормочет и бубнит. Сначала я слушал и разбирал отдельные слова. Это были ругательства: «сволочь», «гад», «паразит»... Голос был хрипловатый, стариковский. Однажды за ужином я разобрал целую фразу: «Зачем ты меня тут запер, бесстыдник?»

Это был всё тот же голос пожилого мужчины. Я медленно вышел из кухни в коридор. Повернулся ухом к входной двери.

– Ты тут поселился без спроса, а я тебя не звал! – Голос доносился вовсе не из подъезда.

Это говорили из комнаты за стеной!

Я подкрался в гостиную так тихо, насколько это возможно. Моя нога двигалась медленнее минутной стрелки на часах. Я был напуган, но мне хотелось знать, что происходит.

– Ты мне никто! Ни сват, ни брат, с чего ты тут живёшь? Ты мне тут не нужен!

Это не был воображаемый голос. Я слышал его по-настоящему. Очень тихий, но в полной тишине я мог разобрать каждое слово.

– Да помолчи ты! – вдруг раздался второй, более молодой голос. – Он идёт!

– Его мне тоже не надо! – не унимался старик.

Наконец до меня дошло, и страх тут же отступил. Это просто соседи ругались за стенкой! Я услышал чью-то ссору и решил, что это говорят обо мне. Теперь я без страха открыл дверь и увидел своего мертвеца, накрытого пыльным покрывалом. Он сидел, помалкивал. Да и скандальные соседи за стеной перестали ругаться. Я успокоился.

Даже подумал, что зря веду себя как мышка и навостряю уши на любой шелест. Так можно параноиком стать.

Но недавно я подхватил простуду. Из-за высокой температуры в моей разгорячённой голове стали рисоваться кошмары. Я лежал мокрый под одеялом и слышал два голоса, они ругались, спорили.

И я увидел кошмарный сон. Мне снилось, что я встал с дивана и пошёл на источник шума. Голоса доносились из маленькой комнаты. Я открыл дверь и увидел покойника, накрытого покрывалом, но он не сидел без движения, а шевелился, словно живой человек.

Он разговаривал, громко возмущался, но слова были обращены не ко мне.

– Замучил ты меня, дед, – говорил он. – Что ты мне покоя не даёшь?

– Ты меня запер, сволочь! – отвечал стариковский голос, и я видел, как дёрнулись дверцы шкафа, ручки которых были перемотаны проволокой.

– Ну теперь я тебя не могу выпустить, – доносилось из-под покрывала. – Я и сам в таком же положении, что и ты.

– Что здесь такое происходит? – спросил я. – Кто там в шкафу?

Было ясно, что я видел сон, ведь чувствовал телом, что всё ещё лежал в постели под одеялом, а не стоял у порога.

– Это хозяин нашей квартиры, – сказал покойник на стуле.

– Нашей квартиры? Это моя квартира! – заорал дед из шкафа.

– Ты не подумай, я его не убивал, – пояснил мертвец. – Я газеты разносил по домам, по ящикам раскладывал. А этот дед просил меня в ящик газеты не класть. У него их воровали. Мы с ним договорились, что я ему буду их приносить в квартиру. Он для меня дверь незапертой оставлял. Мне не сложно, я поднимусь, дверь открою и ему газету в прихожую кину... А как-то раз пришёл, принёс свежий номер, смотрю, а на полу ещё с прошлого раза газета лежит. Я прошёл в квартиру, а старик мёртвый.

– И он меня в этот шкаф запихнул и хлоркой засыпал, а сам стал в моём доме жить, паразит! – ворчал старик, и дверцы шкафа дёргались.

– Что мне было делать? – возмутился сидячий покойник. – Я всю жизнь на маленькой зарплате, газеты разносил, жене надоел. Вижу – ты мёртвый. Подумал, тебе уже квартиру не надо, родни у тебя нет. Вот и пристроился. Ну пожил три года, а потом и со мной случилось, видишь, что...

– Сначала ты, а теперь ещё и третий припёрся! Вали отсюда, сопляк! – Шкаф так и трясся от дедова крика.

– Друг, ты его не слушай, он всё время так, – сказал мертвец на стуле. – А я совсем не против, что ты теперь с нами. Оставайся! Я даже готов тебе место своё уступить. Вот, садись!

Мертвец резко поднялся, с него свалилось пыльное покрывало, и я увидел его иссохшее лицо с разинутой пастью...

Бах! Я проснулся от резкого грохота. Что-то упало в маленькой комнате. Сквозь шторы сияли лучи утреннего солнца. Было мне нехорошо, знобило, слабость сковывала тело, но я выбрался из постели и пошёл смотреть, что случилось.

Оказалось, покойник свалился со стула и теперь лежал на полу под своим покрывалом. Уступил своё место...

А дверцы шкафа! Они и правда были перемотаны проволокой. Я, наверное, видел это раньше, но забыл... И под шкафом было рассыпано что-то белое... Хлорка?

Я не стану проверять! Не стану туда заглядывать! Да и вообще, я решил твёрдо, что скоро уберусь из этой квартиры! Жить мне тут больше не хотелось. Хватит с меня этого безумия.

Я постараюсь вписаться в общество. Ещё раз попробую найти друзей. Или хотя бы просто попытаюсь быть на виду. Не хочу закончить как эти двое... Если их тут правда двое! Я постараюсь быть заметным. Вот у меня есть привычка – записывать то, что со мной происходит. Это всегда заменяло мне общение. Я могу свой блог вести, например. Многие одинокие люди заводят блоги. Так и сделаю!

А отсюда съеду. Вот только поправлюсь, выйду на работу и сниму квартиру. Свалю сразу, как только вылечу свою простуду. Куда я сейчас пойду с температурой сорок?

Мохнатые лапы

Мама говорила, что я просто выдумал эту историю, чтобы оправдаться перед ней за открытое окно, и так упрямо настаивал на своей лжи, что сам в неё поверил...

Мне было пять лет. Я тихо сидел в своей комнате. Складывал дома из кубиков и книг для игрушечных зверят из киндер-сюрпризов. На несколько секунд померк свет, и по моей постройке проползла тень. Что-то большое и тёмное бесшумно спустилось по окну сверху вниз. Я повернул голову и увидел только, как за раму скользнуло нечто округлое, серое, мохнатое...

Я бросил игру и влез на подоконник, посмотрел вниз, но ничего не увидел. Вытянулся в полный рост, но угла зрения всё равно не хватало, чтобы разглядеть то, что скрывалось на стене под окном.

Тогда я нарушил строгий мамин запрет: открыл окно и высунул голову. Внизу к стене приклеился здоровенный серый ком, похожий на плетёный кокон насекомого. Он был разорван в нескольких местах, а из дыр торчали лохматые лапы. Их было больше, чем у животных подобного размера.

– Ой! – вырвалось у меня от испуга.

Существо, цепляясь острыми когтями за края кирпичей, медленно развернулось. Его голова напоминала человеческую.

У чудовища было два чёрных выпуклых глаза и надбровные дуги. Приплюснутый нос. Всё его тело покрывали чёрные волоски толщиной с проволоку. На его спине висел кусок кокона, похожий на свалявшуюся вату.

Я отскочил подальше, стал искать какой-нибудь предмет, чтобы закрыть окно, не подходя слишком близко. Боялся, что паучья лапа сунется и схватит меня, но хотел решить проблему без помощи матери. Я знал, что она меня в порошок сотрёт, если увидит всё это.

Лохматая голова показалась над подоконником. Чудовище раскрыло кошмарную пасть. Я навсегда запомнил эти зубы. Длинные, острые. По паре в верхней и в нижней челюсти, и ещё два клыка торчали горизонтально по краям пасти.

Я потерял контроль над собой и выбежал из комнаты. Мама перепугалась, увидев, что я весь трясусь и заикаюсь. Вбежала в мою комнату, но не увидела ничего, кроме распахнутого окна. Никакого паукообразного чудовища там не было.

Беспокойство матери сменилось гневом. Она орала, что я мог свалиться с шестого этажа и тогда «костей не соберёшь», угрожала, что замурует моё окно кирпичами и я буду жить в темноте. В комнату заглянул мой дядя и спросил, чего она орёт на ребёнка. Дядя всегда был на моей стороне, если мама была в гневе.

– За каким-то хреном открыл окно, увидел паучка и в штаны наложил, – объяснила мать.

Я, заливаясь слезами, клялся, что этот «паучок» был размером с меня.

Дядя призывал её остыть, ведь ничего не случилось. Он был младшим братом моей матери. Я любил его. Он всегда был ко мне дружелюбен и терпелив.

Мы жили втроём. Своего отца я никогда не видел и ничего о нём не знал. Его мне заменял мамин брат. Дядю звали Вова, но я называл его дядя Раф. Потому что, когда мы играли в «Черепашек-ниндзя», он был Рафаэлем, а я Леонардо. Дядя даже сделал нам повязки для глаз – себе красную, а мне синюю. С помощью брючных ремней мы прицепляли к спинам подушки, будто это панцири, и дрались оружием из картона. Пожалуй, это мои самые счастливые детские воспоминания.

Увы, не могу вспомнить ни одного случая, когда мама была ко мне столь же добра. Она открыто заявляла, что идея материнства ей никогда не нравилась. Её уговорили родители... сказали, что после родов она исцелится от «своей вечной хандры». И что же говорила мать, поимев такой опыт? «Стало только хуже!» Мы так и не смогли друг друга полюбить.

По особому поводу она и орала на меня особенно сильно. «Выдумки» о чудовище за окном взбесили её до хрипоты. А дядя Раф сказал, что верит мне, и нарисовал монстра по моему описанию.

Он был художником, его комната напоминала мастерскую: холсты, мольберт, палитра, краски. У него вечно не было денег, и дядя Раф чаще доедал за нами с мамой, чем покупал продукты сам.

Я спрашивал, почему он не продаёт свои работы. В детстве мне казалось, что любая картина стоит целое состояние и место ей в музее.

– Они никому не нужны, – улыбаясь, ответил дядя Раф, его забавляла моя детская наивность.

Его не расстраивала собственная бедность, он был счастлив делать то, что нравится, и довольствовался малым.

Дядя отдал мне холст с портретом чудовища, я принял подарок, но положил его на шкаф подальше от глаз. Не вешать же на стену своё худшее воспоминание.

Я рассказывал о чудовище знакомым детям во дворе. Они перепугались, но родители их успокоили, сказав, что моя история выдумка, а сам я дурачок. Дети стали меня дразнить, и я начал стыдиться того, что видел.

Когда я пожаловался дяде на детей во дворе, он сказал по секрету:

– Я тоже его видел! Он поселился за холмиками. Точно тебе говорю: видел, как огромные мохнатые лапы уползали под землю. Там есть недостроенный канализационный коллектор. Видел люк? Думаю, он там устроил себе логово. Не советую тебе там ходить.

Холмиками у нас называли насыпи глины, которые остались от несостоявшейся стройки. Они давно поросли травой и стали частью ландшафта.

Я подумал, что дядя, как и любой взрослый, меня обманывает, чтобы предостеречь от лишних опасностей: «Туда не ходи, сюда не лазь».

Не ожидал от него такого!

С возрастом я и сам перестал верить в чудовище. Самое страшное воспоминание из детства могло быть всего лишь причудами моего воображения.

Прошло двадцать шесть лет. Я жил в той же квартире, но теперь в одиночестве. Моя мама умерла от острой сердечной недостаточности, не дожив и до пятидесяти. Мне жаль, что так и не удалось увидеть её радостной или хотя бы спокойной. Жаль, что вся её жизнь прошла в горестях. Ну хотя бы не мучилась, умирая. Потеряла сознание и больше не пришла в себя.

В квартире до сих пор был прописан мой дядя, но он уже давно переехал в деревню в Ленинградской области, женился и ничего с меня не спрашивал. Имущественные вопросы были ему чужды.

Одно время я хотел завести семью, однако ничего с этим не вышло. Рано или поздно в отношениях с девушками у меня накапливалось раздражение и мало-помалу начинали проявляться «тиранические заскоки». Я с ужасом узнавал в себе черты своей матери и сам себе не нравился в такие минуты. Потому решил, что лучше никому не буду портить жизнь и проживу как-нибудь в одиночестве. Тем более что одному мне жилось отнюдь не плохо!

Была пятница, вышел новый сезон моего любимого сериала, я накупил всякой вкуснятины и возвращался домой, предвкушая приятный вечер.

Проходя затемнённый участок нашей улицы, заметил движение в темноте. За хребтом холмиков ёрзали огромные мохнатые лапы, разгребая землю и возвышаясь над травой.

Что за животное такое?..

Я вспомнил, что в тех местах должен быть недостроенный коллектор. Он представлялся мне круглым подземным коридором из бетона и ржавого металла. Туда десятки лет никто не спускался, кто знает, что происходит там, во мраке...

Новый сезон сериала показался мне неинтересным. События прошлых эпизодов успели забыться. И как их вспомнить, когда я только и думал о лапах в темноте да о детских кошмарах?

Казалось, всё становится на свои места: я не выдумал то паукообразное чудовище, и оно мне не приснилось! И мой дядя мне не лгал. Он говорил, что видел ёрзающие лапы за холмиками. Прямо как я сегодня!

В ту же ночь, лежа в кровати, я услышал отдалённый глас, не похожий ни на звериный, ни на человеческий. Это были частые механические щелчки, прерывистый вибросигнал. Я не мог и представить, что могло издавать подобный звук.

Ноги холодели от ужаса. В детстве можно было поискать защиты у взрослых, а теперь приходилось одному справляться со своими страхами.

Я глянул в окно... Изрядное расстояние и плохое освещение не позволяли разглядеть детали, но мне показалось, что на стене соседнего дома что-то есть. Чёрное пятно медленно поднималось вверх, держась на расстоянии от светлых окон.

В углу крыши того дома отчаянно трепыхалась птица, била крыльями по воздуху, но не могла взлететь, будто зацепилась за что-то. Чёрное пятно достигло крыши, накрыло птицу, а затем исчезло.

Я надеялся, что больше не увижу и не услышу намёков на присутствие паукоподобного чудовища. Ведь до этого видел его всего один раз в раннем детстве. Значит, встреча с этим существом – редкое явление.

Однако на следующий же день я в своем дворе упал на ровном месте, а мой ботинок остался на асфальте. Неудачно и очень больно шарахнулся локтем о поребрик, но радовался, что никто не видел нелепое падение.

Ботинок, из которого я вылетел, приклеился к асфальту. Я сумел отодрать его, только дёрнув со всей силы в несколько приёмов. На подошве осталась липкая серебристая пузырчатая масса.

Паутина для охоты на человека!

Что это такое? Клей? Смола?

Это липкое вещество не имело никакого запаха. В голову лезли параноидальные мысли: «Идеальную ловушку нельзя увидеть, нельзя учуять».

Ещё и на информационную доску рядом с моим подъездом кто-то из соседей повесил объявление о пропавшей собаке. Небольшая симпатичная псина породы джек-рассел.

«Вырвалась и убежала вместе с поводком», – говорилось в объявлении.

Собаки всегда пропадали, но в совокупности с последними событиями для меня это выглядело теперь по-другому...

Мне понадобилось минут сорок, чтобы очистить подошву от клейкой массы. Пришлось скоблить железной губкой под струёй воды.

Пока я этим занимался, всё думал: если паукообразное чудовище существовало, то как оставалось незаметным четверть века? Может, все эти годы оно провело в спячке под землёй?

Казалось, нет серьёзного повода для беспокойства. Если и есть жертвы, то это мелкие животные. Но потом пропал человек – парень восемнадцати лет. В последний раз соседи видели его лежащим в бурьяне. Он перекатывался с бока на бок, говорил что-то заплетающимся языком. Когда родственники спохватились, его уже не было в том месте. Домой он не пришёл.

За ним следом пропала женщина. Пошла вечером в дежурную аптеку и не вернулась.

Я молчал. Ни с кем своими подозрениями не делился. Ладно ещё, ребенок рассказывает про чудовищ, а то взрослый... Со мной и вовсе здороваться перестанут!

Голуби стали редкостью в нашей округе. Хотя раньше у мусорки их было полным-полно. Куда-то исчезли бродячие собаки с жёлтыми бирками на ушах. Люди стали молчаливыми и подозрительными. Молодые родители пристально следили за своими детьми на площадке.

Все поняли, что это не напрасные опасения, когда ночью к дому на четвереньках приполз недавно исчезнувший парень. На него было страшно смотреть – весь зелёный, кожа изрыта гнилыми язвами. Не человек, а живой труп.

Он так и не смог объяснить, где был и что с ним случилось. Парень только хрипел и кашлял. Врачи не успели ему помочь. Молодой человек скончался до приезда «Скорой».

Наблюдая всё это, я больше не мог молчать и сказал собравшимся соседям, что знаю, откуда он приполз. Из заброшенного коллектора! Люди подумали, что я видел, как это произошло, и прислушались. Я предположил, что там могла быть и пропавшая женщина и ей ещё можно помочь!

Приехала полиция и спасатели. Я повёл толпу за холмики. Все занялись поиском спуска под землю, но безуспешно. Нашёлся только один люк, и тот намертво утрамбованный землёй.

На меня стали поглядывать с недоверием, спрашивали, что именно я видел.

– Лохматые лапы! Вот где-то здесь! – не выдержал я.

И тут моим соседям стало «всё со мной понятно».

– Зря тратите время! – воскликнул один из них. – Это же наш Ярик! Вы его не помните? Ему с детства видятся чудища.

После этого только ленивый не попытался меня унизить. Когда я стал пререкаться, соседи посоветовали полицейским забрать меня переночевать в участок, чтобы мозги встали на место.

Я ушёл, не дожидаясь, когда возмущение людей достигнет предела. Они бы в горячке повесили на меня все беды.

Пускай сами во всём разбираются!

Я стал ходить по своей улице опасливо. Всегда смотрел под ноги, от холмиков и пустоши держался как можно дальше. Паукообразная тварь, хоть и не попадалась мне на глаза, но всё ещё была здесь. На стене моего дома появились серебристые пятна клейкой массы. На соседнем доме были такие же.

И кто-то при этом не боялся оставлять окна открытыми. Я часто сидел в квартире наглухо закупоренный. Проветривал комнаты, только если становилось совсем душно.

На балконе висело бельё. Оно уже давно высохло, а я несколько дней не решался его снять. Когда чистая одежда закончилась, я плюнул на это всё. Что теперь, забыть дорогу на балкон?

И ведь приспичило мне сделать это вечером...

Я вышел и сразу же заметил краем глаза тёмный нарост справа на стене. Ноги онемели от страха.

Механические щелчки послышались так близко. Хотелось верить, что это не оно...

Я посмотрел...

На стене недалеко от моего балкона висело чёрное лохматое чудовище. Смотрело на меня выпуклыми глазами. Оно успело подрасти за эти годы до размеров взрослого человека. У него были четыре мощные лапы и ещё четыре маленькие, как будто недоразвитые, но с их помощью чудовище крепко держалось за стену.

Паукообразная тварь заметила меня, а быть может, и узнала...

Не специально ли чудовище повисло у моих окон?

Пока я стоял, оно не двигалось. Я готовился бежать на счёт три.

Раз... Два... Три!

Когда я шмыгнул в квартиру, тварь оттолкнулась от стены и бросилась в боковое окно балкона. Стёкла не уцелели. За моей спиной раздался звон, грохот и вой, похожий на скрежет металла.

Я и не запомнил, как вылетел из квартиры, как нёсся вниз по ступенькам. Только на первом этаже, столкнувшись с пожилой соседкой, смог заставить себя остановиться.

Бабушка требовала объяснений: чего надо бояться? От чего бежать? В доме пожар?

Я обошёл соседей и сказал тем, кто вышел, что если они мне не верят, тогда пускай поднимутся в мою квартиру и своими глазами увидят лохматую тварину.

Никто из них не захотел проверять. До людей начало доходить, что у нас тут что-то неладно. Однако вызванные полицейские в моей квартире никого не нашли.

На балконе валялось битое стекло. Линолеум как ножами изрезали. Всюду липкие следы.

После того случая я задумался, что лучше бы мне вставить окна покрепче. Или ещё лучше – связаться с дядей и уговорить его продать нашу жилплощадь, чтобы я купил себе квартиру поменьше, а остальные деньги отдал ему.

До меня дошли слухи про того парня, который недавно скончался в нашем дворе. Люди говорили, что он умер от яда. Всё его тело было покусано и пропитано токсинами.

По дороге в морг труп практически развалился и превратился в кашу.

А пропавшую женщину так и не нашли.

Технический этаж

Я думал, что во сне пускаю слюну, и поэтому по утрам подушка влажная. А потом мне на щёку упала капля, маленькая, как росинка. Оказалось, прямо надо мной в потолке образовалась трещина.

Я её разглядел, только когда влез на стремянку. Тонкая кривая линия длиной в три сантиметра. И в ней блестела вода. Протечка крохотная. Оттуда за ночь капало не больше чем из пипетки. Но я знал, что, если отложить это дело в долгий ящик – станет хуже.

Моя квартира на самом верху, надо мной только технический этаж. Накануне как раз прошёл ливень. Если крыша худая, то трещина в потолке будет разрастаться с каждым дождём.

Я собирался позвонить в коммунальную службу, но не люблю всю эту возню с заявлениями, поэтому подумал: «Ладно... Сам заделаю маленькую протечку. Будет повод для гордости».

Сходил в строительный, купил банку гидроизоляционной шпаклёвки и кусок плёнки. Замазал крохотную трещину на потолке – уже не капало, однако дело стоило закончить как следует. Только вот на технический этаж так просто не попасть. Вход на лестницу, ведущую туда, был закрыт решёткой на замке, а за ней ещё одна дверь.

Я спустился к консьержу и спросил, есть ли у него ключи.

– Ключи от технических помещений жильцам не выдаём, – сказал он, как последний бюрократ.

Я давай канючить:

– Сергеич, у меня в квартире протечка, вода капает на кровать. Дай мне ключи на час. Всё промажу и принесу.

Консьерж вздохнул, как большой начальник, снял ключи с гвоздика на доске и протянул мне. Я взялся, а он сжал брелок и не отпускал, пока не поставил условие:

– Принеси сегодня же!

– Засекай час, – ответил я.

Теперь ключи были у меня. Я поднялся наверх с банкой, мотком плёнки и шпателем. Открыл решётку, поднялся по тёмным ступенькам и отворил ещё одну глухую дверь.

И зачем было так надёжно запирать помещение, где нет ничего, кроме труб и проводов?

Я удивился, насколько там душно. Крыша накалялась от солнца, и весь жар скапливался под ней. У меня тут же подскочило давление и начали пульсировать виски.

Темно. Света нет. Только узкие окошки смотрят, как прищуренные глаза. Цементная пыль. Пол везде сухой, кроме одного места. Я нашёл круглое влажное пятно. Это была не лужа, а просто бетон, напитанный водой. Прямо над моей комнатой. Одному мне так «повезло».

Я поставил телефон с включённым фонариком рядом с банкой, замазал трещину герметиком и постарался как можно скорее зашпаклевать пространство вокруг. Торопился, потому что от духоты голова шла кругом. И вдруг мне начало казаться, что я тут не один.

То ли это были шаги, то ли в висках тикало от давления. Но я чувствовал, был уверен, что кто-то в темноте смотрит на меня сверху вниз.

Взял телефон, посветил вокруг. Никого! Только тени от опор бегают по стенам. Странно... Кто-то был рядом только что. Спрятался в темноте? Или это всё жара и едкий запах герметика?

Я накрыл место протечки плёнкой и пошёл оттуда. Посветил всюду, несколько раз быстро оборачивался, думая, что меня преследуют. Чуть не упал в обморок от накатившего страха и только у двери немного успокоился.

– Здесь кто-то есть? – крикнул я.

Тихо... Да и кто там мог быть, за двумя замками? Чего только не явит воображение в темноте.

Консьерж знал, где я работаю, и, забирая ключ, попросил оказать ответную услугу:

– Ты бы тоже мне хоть что-нибудь принёс из своей столовки.

– Принесу, – пообещал я.

– Желательно пюре с сосисками, и компот не забудь.

Совсем обнаглел...

Больше мне вода на лицо не капала и подушка не мокла. Трещинка так хорошо замазалась, что уже и не понять, где она была. Но не одно, так другое. Ночью трубы на кухне начали звенеть.

Я собирался спать и вдруг услышал это первое «дзынь», будто упал столовый прибор. Моя кошка – большая любительница сбрасывать предметы с поверхностей, но она сладко спала на своей лежанке...

Я пошёл на кухню посмотреть, что там такое, и снова услышал: «Дзынь!» Это прозвучало из вытяжки над плитой. Из оцепенения, в котором я пребывал несколько минут, меня вывела кошка, которая пришла за мной и принялась тереться о мои ноги.

И опять этот «дзынь!».

Невинный звук, но он исходил с технического этажа, где никого не должно быть. Я чувствовал чей-то взгляд, когда был там, а теперь меня пытались снова туда заманить. Завлекали этими звуками: «Сходи, посмотри, что там!»

Чтобы снять напряжение, я взял кошку на руки, поднял над собой и сказал:

– Ночь – самое лучшее время, чтобы выкрасть ключ у консьержа и подняться на тёмный чердак... Мася, ты тоже так считаешь?

Кошка смотрела на меня большими жёлтыми глазами. Она терпеливо висела у меня на руках, дожидаясь, когда я поставлю её обратно на пол.

– Уговорила! Останусь дома.

В трубе звякнуло ещё два раза, но это уже не так пугало. Я отправился спать.

Следующие полмесяца меня ничто не тревожило. Над квартирой было тихо. Потолок не капал, трубы не звенели. Хотя временами у меня возникало ощущение, будто что-то не так... Причём это происходило не только дома, но и на работе.

Я попробовал борщ своего стажёра и хотел сказать, что маловато соли, но меня отвлёк этот звук: «Дзынь... дзынь... дзынь...» Звон монет. Кассир пересчитывал мелочь и бросал в кассовый аппарат.

Так сразу и вспомнился технический этаж над моей квартирой. Нежилая площадь. Тьма, пыль, жара. Что там может водиться? Я там даже голубей не видел.

Пришёл домой после работы, а кошка меня не встречает. Лежит на своём месте, водит глазами по потолку.

– Мася, что ты там увидела?..

Кошка смотрела и смотрела в потолок, на меня не реагировала.

Я представил мрачное помещение над нами. Серые стены, трубы, провода. И в кухне опять зашумело! Но уже по-другому. Из вытяжки над плитой доносился гул.

Я забрался на столешницу, приложил ухо прямо к трубе и услышал печальные завывания: «У-у-у... У-у-у... А-а-а...» Это не было случайными звуками. Это был голос! Густой и вязкий. Эхо прокатилось над потолком и многократно усилилось в лабиринтах вентиляционных труб.

На меня накатила волна дикого страха. Неведомый обитатель чердака кричал в трубы, пытался что-то сказать. Он вспомнил обо мне, как только я вспомнил о нём.

Всю ночь я просыпался от стуков сверху. Кто-то специально топтался на техническом этаже прямо над моей кроватью. Мой разум съедали противоречия: я думал как взрослый, но боялся как ребёнок.

«Потустороннего не существует. Источником такого шума могут быть только люди», – успокаивал я себя, вздрагивая от ужаса.

Утром я зашёл к консьержу. Он, как и всегда, листал какую-то дешёвую книжку из газетного киоска.

– Сергеич, что делают на техническом этаже? – спросил я.

– В каком смысле? – удивился консьерж.

– Там кто-то лазает по ночам.

– По ночам?.. – Сергеич посмотрел на доску и убедился, что ключи висят на своём месте. – В последний раз там был ты.

– Я слышал ночью странные звуки... – сказал я. – В трубах и над потолком. И уже не в первый раз! Ну мне ведь не кажется?

Консьерж загнул страницу, отложил книжку и показал пальцем в потолок.

– Видишь трубу? Месяц назад оттуда слышались такие стуки, будто изнутри стучат молотком. Знаешь, что это оказалось? Кузнечик по вентиляции прыгал! Понятия не имею, откуда он там взялся, но эхо было такое, что у меня щека дёргалась.

Я бы поспорил, но у меня не нашлось ни одного аргумента. Он был прав. У меня просто разыгралось воображение. Сквозняк в прохудившейся крыше мог напоминать завывание, а стуки проводов по полу могли сойти за шаги.

Замок на решётке висел нетронутый. Вход на технический этаж оставался закрытым. Убедившись в этом, я решил забыть обо всём и не обращать внимания на странные звуки. Рано или поздно я перестану воспринимать их, как было раньше, когда фокус моего внимания не был направлен на помещение сверху.

Мася весь вечер смотрела в потолок. Я не смог отвлечь кошку даже её любимой игрушкой.

Назойливый шорох выдернул меня из сна. Это не было проделками кошки, звук шёл сверху. Мой несуществующий сосед скрёб потолок. Будто пытался проковырять дыру.

Не помню, хотелось ли мне в туалет или страх погнал меня из постели... Кто-то наверху словно видел меня сквозь бетон. Шаги следовали за мной по коридору, топали по потолку ванной.

Пока я стоял над унитазом, что-то зашуршало в верхней части стены, где коммуникации спрятаны в короб. Там, чуть выше моих глаз, находилась маленькая дверца, за которой были счётчики.

За тонкой стенкой так зашуршало, будто кто-то с крыши умудрился пролезть в короб. Дверца распахнулась, и к моему лицу потянулась рука! Раздутая, мокрая, в грязно-зелёных пятнах.

Я так резко отпрянул, что ударился затылком в дверь.

Из чёрного окошка показалась вторая рука, а затем и лицо такого же болотного цвета. Обитатель технического этажа нашёл способ влезть ко мне в квартиру. Он висел вниз головой, пытался открыть заплывшие глаза и протяжно стонал: «Ы-Ы-Ы!» При каждом звуке у него капала слюна. Воздух наполнился удушливым запахом гнили.

Наконец я сумел найти ручку и вылетел за дверь.

«Ы-Ы-Ы!» – этот вой становился только громче.

Как он ни старался, пролезть в маленькое окошко не мог, однако разломать гипсокартонный короб было не трудно.

Я держал дверь и обливался потом. Моя кошка тоже чувствовала опасность. Вздыбила шерсть, выгнула спину, шипела и сверкала глазами в темноте.

В ванной стало тихо. Я приоткрыл дверь всего на сантиметр и снова захлопнул. Потом сделал это ещё раз... В ванной никого не было. Дверца над унитазом болталась открытая.

Мася деловито прошмыгнула мимо, запрыгнула на сливной бачок и уставилась вверх. Вид у неё был спокойный.

Я подумал: «Может, её напугал не монстр, а моё поведение? И был ли монстр?»

Опустошённый страхом и сомнениями, я взял кошку на руки и вернулся в спальню. Хорошо, что, когда устанавливал дверь, выбрал модель с замком. Он впервые пригодился. С закрытой дверью было спокойнее.

Но меня ожидало самое ужасное пробуждение в моей жизни. За окном пошёл дождь, а с потолка полилась вода. Мне в лицо ударила грязная струя. Из новой трещины в потолке лилось, как из крана.

Жидкость омерзительно воняла. Хуже тухлой рыбы, хуже гнилых потрохов.

Я вымыл голову над раковиной в кухне и немедленно позвонил коммунальщикам:

– Вода течёт в квартиру! Срочно приезжайте! Уже два ведра какой-то дряни натекло!

Дождь закончился, и с потолка уже не текло, а капало. В спальню было лучше не заходить... Даже слесарь стоял там с зажатым носом. Матрас только выкидывать. Он весь пропитался мерзкой жидкостью.

Я предупредил, что на техническом этаже может кто-то быть, поэтому мы дождались приезда полиции и поднялись наверх вместе с нарядом.

Наверху не оказалось никого живого. Там лежал разлагающийся труп... Он валялся как ворох тряпок. Прямо в том месте, где я две недели назад заделывал протечку.

И выглядело мёртвое тело как раз так, словно пролежало две недели. Зелёное, покрытое опарышами. Но я сразу догадался, кто это такой, когда увидел вязаную шапку на раздутой голове.

Сразу отпал вопрос, откуда он там взялся. Это я его случайно запер на техническом этаже...

В каждом районе есть свои «особенные персонажи». Чудаки, которых знают все. Вот и у нас такой был. Его называли Барсиком, словно бродячего кота. Он не мог назвать своего настоящего имени, потому что был немым.

Барсик – добродушный уличный дурачок неясного возраста. Может, ему было тридцать, а может, и все сорок. Он носил вязаную шапку и зимой и летом.

Я никогда не видел этого человека хмурым, на его лице всегда светилась безмятежная улыбка. Он часто обитал в парке, где собирал алюминиевые банки. Это было его способом заработка. Ясное дело, на вырученные гроши Барсику было не прокормиться, поэтому он ежедневно обходил заведения общепита. Надеялся, что чем-нибудь угостят. Взамен Барсик мог вынести мусор.

И ведь я тоже был знаком с этим человеком. Он регулярно приходил к нашей столовой с заднего двора. Мог часами стоять под дверью, ожидая, что ему вынесут остатки еды.

Несколько раз Барсик даже пытался с нами рассчитаться. Тихо заходил через зал к кассе, оставлял горку мелочи и уходил.

Не знаю, как он оказался в нашем доме и зачем влез за мной на технический этаж. Но это его присутствие я и почувствовал. Бедняга! Наверное, быстро сварился в этой духоте. Я слышал, что без воды человек может прожить не более трёх дней, но в такой «бане» и суток не протянешь.

Наверное, в первую ночь, когда из вытяжки слышался звон, он был ещё жив. Местный дурачок понял, что оказался взаперти, и догадался бросать монеты в трубу, чтобы его услышали.

А что потом? Только две недели спустя я снова услышал странный шум сверху. Барсик уже давно был мёртв. Это его неупокоенный дух бродил по техническому этажу.

Но, кажется, Барсик задержался ещё и для того, чтобы я узнал о случившемся.

Когда пришла полиция, консьерж сразу рассказал всё как было, и на меня завели уголовное дело по статье «Причинение смерти по неосторожности». Свою вину я полностью признал. Меня могли и отправить в колонию, но суд приговорил к исправительным работам на два года.

Я всё также трудился в своей столовой, только теперь из моего дохода высчитывали ещё один налог в счёт штрафа.

Изменился только размер моей зарплаты. Надо ли радоваться столь мягкому наказанию?..

Когда-то давно один человек рассказал мне историю о том, как он, будучи ребёнком, убил водителя грузовика. Часто бывает наоборот... А этот парень не пострадал, но по его вине произошла страшная авария.

Был День города. Мама купила пятилетнему сыну шарик, наполненный гелием. Он ещё никогда не видел шаров, которые сами взмывали в воздух. Мальчик глаз не мог от него оторвать.

Они шли с мамой рядом с проезжей частью, и резкое дуновение ветра выдернуло скользкую атласную ленточку из его руки. Помните то чувство, когда в детстве случайно упускаешь шарик? Сердце замирает, будто улетаешь ты сам! Мальчик забыл обо всём на свете, отпустил руку мамы и выпрыгнул на проезжую часть за шариком, который пока низко летел над землёй.

Водитель грузовика вовремя заметил ребёнка на дороге, свернул в сторону и уже не смог справиться с управлением. Машину занесло в бетонную опору надземного перехода. Кабину рассекло надвое, оба колеса лопнули.

Человек, который мне это рассказывал, признался, что, даже когда всё это увидел, продолжал думать о своём шарике. Будучи ребёнком, он не понимал, что случилось непоправимое, но теперь постоянно винил себя за чужую гибель. Не было ни одного дня, когда бы он об этом хоть раз не подумал. Это его тяжёлый груз.

Я, разумеется, выразил поддержку тому человеку. Сказал, что он был всего лишь ребёнком, а произошедшее – не что иное, как несчастный случай. Я всерьёз так считал, но теперь и сам стал нечаянным убийцей.

Оказалось, что жить с этим не так просто, как думалось...

Моя кошка до сих пор имеет привычку водить глазами по потолку. А я по ночам слышу тихий стон в трубах и топот в пустом помещении надо мной.

Может, это всего лишь сквозняк воет в прохудившейся крыше и стучит проводами по полу? Или Барсик всё ещё там?

Перевёртыш

На работе меня знают как весёлого парня, который на всё реагирует шутками. Мне говорят: «Тебе что, на всё пофиг? Страшно ведь стало жить – не знаешь, каким будет завтра... для всех и для тебя лично. Неужели на тебя не давит повсеместная напряжённая атмосфера?»

Давит! Ещё как давит! И, кстати, я терпеть не могу нарочитый позитив.

Просто у меня всегда была непростая жизнь. Юмор – защитная реакция. Пошутил, посмеялся, и уже не так страшно. Жизнь полна неприятностей, с ними надо справляться. Иначе можно и чокнуться.

Мне всегда было тяжело. Во время учёбы в университете приходилось подрабатывать и часть денег отдавать за съёмную квартиру, а ещё надо было что-то есть. Не хотелось, чтобы меня содержали родители, поэтому я работал в доставке еды. Быть курьером непросто. Везде нужно успеть вовремя, и люди не всегда встречались приятные, не только среди клиентов, но и среди работников ресторанов – с доставщиком сторонней фирмы ведь не обязательно быть вежливым.

Я старался со всеми поддерживать хорошие отношения, но было одно кафе, которое мне особенно не нравилось. Оно называлось «Гектор». И мне, как на беду, пришёл заказ оттуда – острая лапша с курицей на имя Ани Рыковой.

Весь персонал в том кафе оказался среднего возраста. И все, как по сговору, были неприветливы с доставщиками. Такие сухари, что не хотели тратить на меня ни капли любезности. Я здоровался, а они молчали в ответ, дескать, жди заказ, получай, уходи.

Я зашёл в зал и сел напротив кухонного окна, где виднелась сутулая спина повара. Он уже отбивал и рубил куриное филе.

Поговорить там было не с кем, поэтому я вставил наушник в ухо и принялся смотреть, как поют корейские герлз-бэнды. К подобной музыке я был равнодушен, но мне нравились их яркие клипы и то, как эти девочки танцевали.

В потреблении развлекательного контента я себя не ограничивал. Всё делал, чтобы не терять хорошего настроения, особенно в таких хамоватых заведениях, как «Гектор».

Я вздрогнул, когда повар резко ударил по настольному звонку. Мог и просто сказать – я же тут, рядом!

Он выдал мне пакет с заказом. Я его поблагодарил. Каменное лицо повара и не дрогнуло. Вот так всегда!

До заказчицы было двадцать семь минут пешком. Я любил длительные походы. Во время пешей прогулки мысли становились чище или появлялось время послушать какой-нибудь интересный рассказ. У меня было много любимых каналов со страшными историями.

Улица Подвойского, дом двадцать один, недалеко от парка аттракционов. Запустелый дворик, обычный пятиэтажный дом, домофон не работал.

Я поднялся на третий этаж, позвонил в дверь и включил всё своё дружелюбие и обаяние. Всего-то надо улыбнуться, поздороваться, сказать «пожалуйста» и пожелать приятного аппетита. Но когда дверь открылась, у меня язык отнялся.

Передо мной стояла женщина, чей вид вызывал единственный вопрос: «Как она ещё жива?» Иссохшее туловище было чуть шире головы, такое худое, что край воротника бордового платья свесился с плеча. Она прятала лицо в волосах, чтобы уродства были не так заметны, но сразу бросались в глаза шрамы на подбородке. Не то от ожогов, не то от многочисленных порезов. Женщина оказалась почти лишена губ, и были видны все её зубы.

Я заставил себя выйти из ступора и спросил:

– Анна Рыкова?

– Не-е-ет. – Голос женщины напоминал тихое шипение змеи.

– Оплатили заказ на этот адрес, извините, наверное, ошиблись, – мне было жаль, что я побеспокоил настолько больного человека.

– Это для меня... – Казалось, женщине каждое слово стоило немалых усилий.

Она протянула руку, и теперь я заметил, что рука у неё была только одна.

Я отдал пакет, и у меня почему-то вырвалось: «Спасибо!» Получилось машинально, а вышло, будто благодарю за то, что теперь могу уйти!

Женщина склонила голову набок, волосы упали с лица, и мне открылось ужасное. У неё не было глаз, а только красноватые углубления, как у испорченной куклы. А ещё лоб был исполосован шрамами, словно её голову собирали по кусочкам!

Я не смог скрыть своего испуга. Да и какая разница? Она же не видела моё лицо, перекошенное от страха.

Я возвращался домой с тяжёлым сердцем. Жизнь в очередной раз напомнила, какие ужасы случались с некоторыми людьми.

Больно было не только от того, что подобное может случиться и с тобой. Больно, что это уже с кем-то случилось!

За выполненный заказ мне поставили пять звёзд и прислали щедрые чаевые. Их бы хватило на целый ужин, но аппетита не было...

Придя домой, я заперся в своей комнате, подальше от всех, и позвонил родителям, спросил, как у них дела. Мама и папа сказали, что у них всё по-старому. Это успокаивало. А когда я рассказал, что и у меня всё нормально, то и сам в это поверил. По учёбе не было проблем, со здоровьем тоже, на работе не сильно уставал. Всё хорошо!

Воспоминания о несчастной калеке стали уже не такими пугающими.

Тёплая и сухая погода вернулась. Я взял самокат и целый вечер резво развозил заказы. Мне захотелось побить свой рекорд по количеству – хватал одну доставку за другой из ближайших точек.

И вдруг, раз – поступила заявка из «Гектора» на острую лапшу с курицей... Аня Рыкова, улица Подвойского, дом двадцать один...

Опять ехать в эту жральню, а потом к той женщине, которая меня напугала...

«Что ж, ладно! Я не ребёнок, чтобы бояться калек. Мой моральный долг – сочувствовать им и помогать», – решил я и поехал за острой лапшой.

В кафе сидели несколько человек, и все бездушного вида. Потухшие, немолодые лица. Крупные дядьки и полноватые тётки склонились над своими тарелками и молча жевали.

«Здесь не только работники суровые, но и посетители им под стать. Но! В этом есть свой колорит и шарм!» – подметил я, и моя неприязнь к этому кафе поубавилась.

Забрав у повара коробку с лапшой, я помчал, желая побить личный рекорд ещё и по скорости. Немного дрейфил, конечно, однако понимал, что ничего страшного не случится: отдам заказ, пожелаю приятного аппетита, уйду...

Звонить пришлось несколько раз – никто не открывал.

«Приехал раньше, и женщина не была готова», – подумал я, подождал пару минут и снова надавил на кнопку звонка.

Дверь медленно отворилась.

– Здравствуйте... – сказал я и увидел, что меня никто не встречает. Прихожая пуста. Дверь открылась сама по себе.

– Добрый вечер! Это доставка! – крикнул я.

Ни голоса, ни шагов. Только тихий писк телевизора висел в воздухе. Обстановка в квартире говорила о том, что у её обитателей сейчас плохие времена – всё старое и пыльное. Серо-жёлтые обои, странные узоры, похожие на те, какие были в нашем доме. Много лет таких не видел. И как можно было жить с такими обоями?..

Я посмотрел на тумбу в прихожей. Есть правило: отдавать заказ лично в руки, но хотя бы раз можно сделать исключение.

Я шагнул в квартиру. Мне открылся вид на ближайшую комнату. Там светился рябью старый телевизор, напротив стояло истрёпанное кресло, а в нём развалился жирдяй в полосатой майке. Он сидел ко мне полубоком. Я видел только плечо, пузо и складки на шее. Его храп был похож на свиное хрюканье.

Полный мужик, уснувший перед телевизором. Его вид заставил меня вспомнить то, чего я не вспоминал уже много лет. Моего отца... Моего настоящего отца!

Те люди, которых я называл мамой и папой, на самом деле мне не родные. Они меня усыновили, а родился я не в самой благополучной семье.

Мой настоящий отец остался в памяти как чужой человек. Вспыльчивый и сильно пьющий. Он тоже засыпал в кресле и храпел. Неприятно было это вспомнить...

Я поставил пакет на тумбу. Шорох разбудил жирдяя. Он взвизгнул и поднялся. Вздёрнув голову, хлопнул огромными ушами и развернулся.

На меня смотрели мелкие чёрные глаза, здоровенный пятак брызгал слизью. У него была свиная голова и свиные копыта! Жирдяй раззявил пасть и заголосил по-звериному. Это был злобный гортанный рёв! Как свёрлами в уши!

Я ещё никогда не бегал так быстро. Летел вниз и не чувствовал под собой ступенек, убегал из того двора, держа сложенный самокат в руках. Я был так напуган, что не сообразил встать на него и поехать.

Оказавшись на людной улице, я остановился, чтобы обдумать пережитое.

Кто-то напугал меня поросячьей маской? Нет, это не маска! Подвижная морда, щетина, слюнявая пасть, огромные жёлтые зубы. Настоящий антропоморфный свин... Случайно вспомнил этот термин... «антропоморфный». Такое же уродливое слово, как и это существо!

Так что это было? Бред сознания! Что же ещё?

Не трудно было разгадать символизм моего видения. Оно отсылало к моему раннему детству. Я, пятилетний мальчик, живу с матерью, которая постоянно куда-то уходит, и с отцом, что вечно торчит дома. Мать, я и лица её не помнил, называет отца «свиньёй», когда он храпит в кресле перед телевизором. Он злобный пьяница, лучше не попадаться ему на глаза. Уходя, мать оставляет меня с ним и предупреждает: «Ты его не буди, а то голову тебе открутит. Играй у себя тихонько».

Я ходил мимо на цыпочках, видел, как от храпа дрожали жировые складки на его шее. Я его боялся!

Та квартира нагоняла на меня страх, вот мне и явилось давно забытое прошлое. Даже и вспоминать не хотелось, что у меня когда-то была другая жизнь, другая семья.

На счёт снова упали хорошие чаевые. Хоть какая-то компенсация морального ущерба! Насколько страшной и реалистичной была эта свинья... Меня удивляла живость и красочность собственного воображения. Думал, что на это могли повлиять образы из ужастиков, которые я смотрел. Например, Свиное Рыло из первого сезона «Американской истории ужасов». Чёрт! Это мой любимый сериал! Хотя там был не монстр, а мясник, который надевал на себя свиную голову...

«Ладно, какая разница? Откажусь от этого адреса и больше не буду доставлять туда заказы», – твёрдо решил я.

В следующую смену мне опять достался заказ на острую лапшу с курицей от имени Ани Рыковой на всё тот же адрес. Я отклонил запрос и написал в службу поддержки официальное обращение, что отказываюсь обслуживать этого клиента и этот адрес. В качестве причины написал «личные обстоятельства».

Наша служба доставки с уважением отнеслась к моей просьбе. Пришёл ответ, что «базу скорректировали» и у этого заказчика больше не будет возможности воспользоваться моими услугами.

И я успокоился.

Но только на время. В другой вечер, когда я вышел на работу и только заступил на смену, мне сразу пришло уведомление о заказе. Острая лапша с курицей из кафе «Гектор»!

Я, не раздумывая, отклонил заявку. Спустя пару минут пришло новое уведомление. Острая лапша с курицей на имя Ани Рыковой! Проклятье какое-то! Я отклонил, и опять пришёл тот же заказ!

Отклони я ещё раз, и мой рейтинг стал бы ниже. Если его понизят, я буду получать меньше заказов и бонусов. Я был хорошим работником, который дорожил своим рейтингом, поэтому принял заявку... Те два похода в двадцать первый дом на улице Подвойского были страшными, но не смертельными.

Когда я пришёл в «Гектор», повар уже заканчивал с готовкой. Помешивал еду на сковородке. И мне пришла интересная мысль: «Ладно! То, что я видел в той квартире, было бредом. Но как надо любить острую лапшу с курицей из этого кафе, чтобы каждый раз её заказывать? И каждый раз я в этом участвую! А вдруг меня втянули в какие-то тёмные делишки?!»

Однажды в дороге я слушал на одном канале страшную историю о доставщике еды. Не на реальных событиях, просто выдумка, но всё же... Рассказ так и назывался «Курьер».

Так вот! Герой истории тоже работал в доставке еды. У него был странный работодатель и странные клиенты, а потом оказалось, что курьер доставлял куски человеческих тел!

Почему я каждую смену таскаю что-то из этого кафе по одному и тому же адресу? Во что меня втянули хозяева этой забегаловки? О чём договорились с компанией, на которую я работал?

Как герой того рассказа, я решил проверить по пути, что на самом деле находилось в этой китайской коробочке. Я сделал это сразу за углом кафе. В коробке была пшеничная лапша в соусе, овощи и волокнистые куриные кусочки. Я знал, как выглядит мясо птицы.

Просто еда. Вот и славно! Однако мне было страшно снова звонить в ту квартиру. Что я увижу там на этот раз?

Мне открыл мальчик. Просто чумазый и нестриженный пацан в футболке и в шортах. Он был маленький и выглядел безобидно.

– Привет! Можешь взять заказ? – Я дал ему пакет.

– А зачем ты его открывал? Тебе не стыдно? – с улыбкой спросил мальчик.

– Чё? – Я так и обомлел.

Мальчик резко повернул голову... Сначала я увидел его ухо, а потом и затылок! И снова лицо! Его голова провернулась! И ещё раз! И ещё раз! Шея сжалась тугой спиралью, но этот мальчик заливался смехом. Его голова вращалась, а он смеялся. И даже когда башка рухнула с плеч к моим ногам, этот смех продолжался.

Я опять без оглядки бежал из того дома и опять зарекался, что больше туда ни ногой. Семейка уродов! Не хочу их видеть!

Добравшись до дома, я решил не ограничиваться письмом, а позвонил в службу поддержки и заявил, что не буду обслуживать тот адрес:

– Исправьте ошибку, примите меры!

Поняв, как это для меня серьёзно, оператор пообещал, что если мне вдруг по ошибке будут приходить заказы от этого клиента, то я могу сколько угодно их отклонять, и это не скажется на моём рейтинге. Такие гарантии меня устраивали.

Ладони вспотели, когда мне снова пришёл заказ из кафе «Гектор». Но я облегчённо выдохнул, увидев, что это не острая лапша, а рис и мясные тефтели в соусе. Заказчик другой, и дом в десяти минутах от кафе. Вот и хорошо...

Кстати, звучит, как поросячье имя. Случайно ли это?

Я пришёл, сразу сел напротив окошка, залип в телефон. Повар рубил и строгал, шаркал ножом по доске.

Не слишком ли долго он возился?

Я посмотрел уже несколько музыкальных клипов. Но повар ещё и не жарил, а только рубил сырое мясо увесистым тесаком. И то было не просто мясо... На его столе грудой лежали человеческие руки и ноги, к полу свисали кишки, дрожала печень.

У повара была не человеческая рука, а свиное копыто, сжимающее нож тремя толстыми пальцами. В зале кафе наперебой раздавались... нет... не голоса, а ворчливое хрюканье.

Я оглянулся. За столами сидели жирные антропоморфные свиньи в свитерах, брюках, пиджаках и платьях. И они алчно пожирали человечину со своих тарелок. Раздавленные глаза, пальцы, уши сыпались на пол.

– А-а-а! – вскрикнул я.

Повар смотрел на меня с изумлением. Зал был пуст. Я уснул, пока ждал заказ, но этот сон был похож на реальность. Никогда не видел таких красочных сновидений.

– Забирай, – сказал повар.

Я взял пакет. В ней была только китайская коробочка.

– Постойте... Это не то! – сказал я.

– Да что с тобой сегодня? Заболел? Острая лапша с курицей, как обычно, – строго ответил он.

– Нет, нет, не может быть! – Я стал проверять и увидел, что он прав... Чёртова острая лапша с курицей для Ани Рыковой!

Кто же такая эта Аня Рыкова? Знакомое имя... Лично для меня неприятное. Кажется, так звали девочку, которая задирала и унижала меня в детстве, называла бомжарой и оборванцем.

Кто она? Настоящая хозяйка квартиры, которую извела эта семейка уродов, чтобы жить там вместо неё? Или там жил только один монстр-перевёртыш?

Точно! Я не видел вместе изуродованную женщину, мужика-свинью и мальчика, у которого голова вращалась, как в «Экзорцисте»... Всех видел по одному.

«В квартире обитает существо, которое воплощает мои кошмары. Назвалось самым неприятным для меня именем. Питается моим страхом!» – догадался я.

Женщина – это моя настоящая мать... Она погибла, когда мне было пять лет. Автобус попал в аварию и перевернулся. Мне сказали: «Твоя мама разбилась».

Я не знал, как человек может разбиться. На осколки? Как фарфоровый заварной чайник? Я не видел её тела, а только представлял по-детски: наверное, её лицо растрескалось на части, глаза вылетели, рука откололась, как носик чайника. И мою маму собрали из кусочков, чтобы похоронить.

Свинья – это мой настоящий отец. С ним меня не оставили после гибели матери. Его лишили родительских прав. А тот мальчик – это я в детстве. Тот, кому могли «открутить голову» за проступок...

Этот перевёртыш вцепился в меня и не хотел оставлять в покое. Обманом заманивал снова и снова.

Я решил, что дам ему бой. Пойду! Кину лапшу в его уродливую морду, какой бы она ни была на этот раз. И я пришёл!

Надавил на кнопку звонка. Никто не открыл... Я смело дёрнул ручку. В лицо ударила такая вонь, что я кашлянул. Пахло прокисшей едой.

За дверью была другая обстановка. Ни жёлтых обоев, ни старой мебели. Обычная современная квартира. И множество пакетов на полу. В них размокшие плесневелые коробки с лапшой и курицей! Сколько доставщиков приходили сюда?..

Из ближней комнаты выскочила уродливая безглазая женщина с криком:

– А вот и еда пришла!

Это всё, на что хватило моей смелости. Я опять в ужасе бежал вниз по ступенькам. Уродливая женщина преследовала меня, встав на четвереньки, неслась сзади на свиных копытах. Когда я добежал до двери, голова чудовища упала сквозь перила, покатилась и тяпнула меня за ногу.

Это была голова мальчика, он вгрызался кабаньими зубами мне в голень и смеялся. Свободной ногой я ударил башку, она лопнула, как арбуз.

Я выбежал из подъезда. Нога перестала кровоточить, как только я добрался до центральной улицы. Дырок на штанах и ран не осталось. Это был очередной кошмарный мираж.

Я решил, что найду другую работу. Подрабатывать в доставке мне больше не хотелось.

Король птиц

У меня никогда не было домашних животных. Мама всегда выступала против питомцев в квартире. Наверное, из-за этого запрета я и питала особые чувства к любому зверью. Подкормлю на улице сосиской бродячую собаку или куплю пакетик мягкого корма дворовой кошке, и на душе сразу как-то радостнее, теплее. А в этом ноябре я подружилась с синицей. Увидела желтобрюхую птичку за окном своей комнаты и решила оставить для неё гостинец: насыпала горстку пшеничной крупы на скат – вдруг прилетит снова.

И правда прилетела! Она клевала, а я смотрела. Так и стала каждый день подсыпать ей немного пшена. Других птиц за своим окном я не видела, поэтому быстро привязалась к этой синичке. Она меня не боялась, будто знала, кто оставляет для неё корм. Эта дружба с птицей стала маленькой радостью в повседневной жизни. С людьми у меня тяжело складывались отношения. Я легко заводила знакомства, а поддерживать дружбу почему-то не хотелось. Не знала, о чём говорить, или попросту забывала общаться.

Иногда задумывалась, а не стану ли я в старости одной из тех чудачек, которые ходят кормить голубей в парке? Но эти мысли меня не печалили. Так ли обязательно водить дружбу с людьми, если чувствуешь, что животные тебе ближе по духу? С моей пернатой питомицей поздняя осень казалась не такой унылой. Ожидая, когда на подоконник присядет синица, я подолгу рассматривала вид на улице. Кроны деревьев уже совсем облетели, и они слегка пошатывали голыми ветками на ветру. Облака нависали над многоэтажками, а небо было каким-то давящим. Мне больше нравились те дни, когда выглядывало солнце и наш двор заливало светом. Но в нашем сером-сером городе такое случалось нечасто.

А вот и моя птица прилетела, чтобы склевать несколько зёрен. По моему лицу сама по себе расползлась улыбка. Захотелось похвастаться маме, что я приручила синицу. Но она нарушила нашу идиллию.

– Ты разве не знаешь, что, если синицы стучат в окно – это к тяжёлому несчастью, – сказала мама.

– Она и не стучала ни разу! – возразила я. – Да и... не будь такой суеверной!

– Смерти моей хочешь?

Я знала, что после этих слов с матерью лучше не спорить, поэтому лишь тяжело вздохнула и ответила:

– Конечно не хочу, мам.

– Тогда заканчивай свои кормёжки! – начала слегка злиться она. – Чтобы я больше ничего на подоконниках не видела.

Мама принесла веник и заставила смести пшено с окна при ней. Она всегда была со мной строга. Может быть, поэтому мне так сложно было сближаться с людьми. Вдруг они тоже окажутся такими же чёрствыми... Теперь, когда синица прилетала, у меня разбивалось сердце. Птица привыкла получать еду, но мама запретила её угощать. Я старалась не смотреть в окно. Потому что чувствовала себя предательницей. Однажды синица постучала клювом в раму. Я говорила себе, что это случайность. У этих птиц крохотный мозг. Вряд ли бы она додумалась привлечь моё внимание таким способом. В предрассудки матери я верила только в раннем детстве и давно их переросла. Но именно после первого стука синицы в окно в наш дом пришло несчастье. Не знаю, из-за чего это случилось: может, мама оказалась права в своих суевериях, а может, я совершила ошибку, отказавшись от своего доброго дела. Эту загадку мне уже никогда не разгадать.

Моя мама – сова. Поздним вечером она чувствовала себя бодрее и обожала в это время ходить в круглосуточный гипермаркет недалеко от нашего дома, часто возвращалась, когда я уже спала. Тем вечером мне снилось, что синица стучит в окно. Желтобрюхая птица была втрое больше, а её глаза казались злыми, в них мерцали красные блики. Она колотила клювом в раму, и я проснулась от этого шума. За окном никого, только синяя темнота и огни соседних домов. Но стук оказался настоящим. Только колотили не в окно, а в дверь. Заспанная и плохо соображающая, я пошла открывать. Кроме моей мамы, никто не мог прийти так поздно. Меня смутило только одно: почему она не пыталась докричаться через дверь? У неё бы давно сдали нервы от нетерпения. Поэтому, прежде чем открыть, я посмотрела в глазок и убедилась, что это она. Мама держала в руке большой коричневый пакет. Её нос и щёки покраснели от мороза. Я подумала, что она мне сейчас выскажет за то, что так долго не открывала, поэтому приготовилась держать оборону:

– Ключи твои где?!

Открыв дверь, я ахнула. То, что я видела в глазке, отличалось от того, что стояло за порогом. Это была не моя мама! Не знаю, кто или что это было! Неясно, мужчина или женщина. Кто-то старый, с седыми грязными волосами. Пучеглазый, с длинным острым носом. А его улыбка напоминала старый рваный башмак с торчащими гвоздями вместо зубов. Истёртая одежда висела лентами. В таком убогом наряде не ходят даже нищие. Изорванная то ли юбка, то ли ряса, на плечах такой же потрёпанный платок. Рваная ткань напоминала торчащие перья. Я попыталась закрыться, но остроносый не дал мне этого сделать.

Мой гость схватился за дверь. Какая жуткая у него была рука! Под длинными ногтями чёрная грязь. Кожа сухая и тёмная, в язвах и трещинах. Я представила, сколько заразы могло быть в этом человеке, и отступила. Странный гость откинул дверь, и я увидела его в полный рост. Он будто сошёл со страниц старых книг со страшными сказками. Вторую руку он держал сжатой в кулак и показывал на неё взглядом. От страха моё тело не слушалось. Забыла обо всём и не пыталась прогнать его. Остроносый занёс руку над порогом и разжал кулак. На пол посыпались крупинки пшена. Он улыбался и щурил глаза. Я была не столько напугана, сколько обескуражена происходящим и чувствовала отвращение. Чужак на моём пороге выглядел страшнее чёрта, но, похоже, гордился этим, строил такую рожу, чтобы выглядеть ещё уродливее. Высыпав крупу на пол, остроносый пошёл прочь. Я закрыла дверь. Не было времени думать, что произошло. Потому что понимала: надо убраться, пока не пришла мама. Если бы не я, а она застала на пороге длинноносого, это была бы катастрофа.

Мама на всё бурно реагировала и обвинила бы во всём меня, сказав, что я призвала в дом несчастье. Лучше ей не знать о произошедшем. Я всё тщательно вычистила пылесосом. Потом решила успокоиться, выпив чего-нибудь горячего. Мне почему-то стало холодно, хотя в квартире были закрыты все окна. Я залила чайный пакетик кипятком, от чашки поднялся пар и согрел моё лицо. Стало немного лучше. Скоро пришла мама. Она открыла дверь своим ключом и чуть ли не сразу позвала меня:

– Юля, подойди сюда, пожалуйста.

По её тону я поняла, что разговор будет не из приятных.

– Что это такое, а? – Она заметила тонкую полоску пшена у плинтуса. – Опять крупу берёшь?

– Ничего я не брала, – пробубнила я.

Мама опять заладила своё:

– Знаешь, что рассыпанная крупа – тоже плохая примета. Это к разладу в семье и обнищанию. Убери тут быстро! И не вздумай больше переводить продукты!

Я чувствовала, что меня опять несправедливо обругали. Еле сдержалась, чтобы не рассказать про остроносого. И всё-таки, кем он был? Вопрос без ответа. У меня не было никаких вариантов. Но без колдовства тут не обошлось. Я же видела в глазке свою маму, а не его.

Раньше я любила оставаться дома одна. Это было время свободы, но теперь, когда мама начинала куда-нибудь собираться, я нервничала. Раз в несколько дней она ходила в магазин за покупками, чтобы пополнить запасы. Меня с собой не брала, говорила, что я зря трачу деньги на всякую сладкую и вредную ерунду. Вспоминала, как я плохо вела себя в детстве... И вот она ушла поздним вечером. Я лежала и долго не могла уснуть. Слышала, как под одеялом бьётся моё сердце. В квартире было очень тихо, за окнами тоже. Только в кухне еле слышно гудел холодильник.

Моя синица давно не прилетала и не стучала в стекло. Понятно, что птицы зимой не пропадут – найдут, где прокормиться. Но до чего мне было стыдно, что я обидела эту пташку. Наверное, не стоило зацикливаться на таких мелочах...

Раздался стук в дверь. Опять. Как в прошлый раз! Я не собиралась повторять историю снова. Стук. Ожидание. Снова стук. А вдруг я ошиблась и это мама в очередной раз забыла ключи? Думаю, она бы мне позвонила. Хорошая идея – позвонить. Я набрала мамин номер.

– Алло? – ответила она.

– Привет, а ты где? – спросила я.

– По магазину хожу. А что такое?

– Да ничего. Так спросила. Ладно, пока.

Я повесила трубку. В дверь стучали с каждым разом всё громче и настойчивее. Но это не продолжалось вечно. Я дождалась, когда стук прекратится. В квартире снова повисла тишина. Прошло минут двадцать, но на душе не стало спокойнее. Я боялась: вдруг остроносый до сих пор стоит за дверью и ждёт меня. Поднялась с кровати, оделась в домашние вещи и пошла на разведку. В глазке никого. Пустая лестничная площадка. Но я чувствовала, что не всё так просто, а потому слегка приоткрыла дверь и посмотрела на коврик... Так я и думала! Там рассыпали горстку пшена. Жёлтые зёрнышки застряли в волокнах коврика и валялись на плитке. Это нужно было убрать, пока не вернулась мама. Мне хотелось скрыть от неё происходящее. Думала, так будет лучше. Коврик для обуви я вытряхнула над унитазом, потом промыла его под душем. Вернулась на лестничную площадку с веником и быстро замела в совок остатки пшена. Успела. Дело сделано. Я уже заходила в квартиру и машинально посмотрела на лестницу выше.

– Что ты ходишь ко мне? Иди отсюда!

Бродяга растянул губы и прищурился. Я закрылась в квартире. Страх бил по рёбрам, по вискам. В животе появилась неприятная щекотка. Возникло ощущение бессилия. Всё из-за той синицы? Тогда плевать на мамины запреты! Лучше иметь дело с ней, чем с настоящим злом. Я достала из шкафа немного крупы и насыпала на скат за окном. Если птица прилетит – пусть полакомится. Пока я её кормила, к нам в квартиру никто не стучал.

Ударили морозы. Землю скудно присыпало снегом. На мне был пуховик, шапка и два толстых свитера. Но я так замерзла, что не могла разговаривать. Хотелось поскорее добраться домой и отогреться. Пришлось долго топать наверх, повозиться с ключом замёрзшими пальцами, и пытка закончилась. Я наконец вошла в квартиру и сбросила рюкзак с плеч. Мама появилась из кухни. Она была суетливо-весёлая. Редкое настроение...

– О! Вернулась! Как у тебя дела? – спросила она.

– Да обычно, – пробурчала я замёрзшими губами.

– Обычно, обычно... Всё у тебя обычно! – язвила мама. – С тётей Мариной поздоровайся.

Вот откуда эта суета. Пришла её подруга с работы, с которой они иногда сплетничали обо всех коллегах. Это надолго! Я заглянула на кухню:

– Тётя Марина, здра...

Слова застряли в горле. Дыхание перехватило. Это была не подруга моей мамы. У нас на кухне сидел пучеглазый, остроносый бродяга. Он развалился на стуле, положив на стол грязные руки с кривыми ногтями. Вонь, как с помойки! Мама пролетела мимо и села напротив этого упыря. Она не замечала, кто сидит на нашей кухне! Я переминалась с ноги на ногу, и что-то хрустело под подошвами тапок... Пшено! Им был усыпан весь пол.

Ущипните меня, чтобы я проснулась! Такого не бывает в жизни!

Перед остроносым стояла нетронутая кружка с чаем. Он смотрел на меня. Мама отхлёбывала чай и весело рассказывала что-то, размахивая руками. Казалось, она была уверена, что перед ней сидит тётя Марина. Как же это было дико! Мама посмотрела на меня и сказала:

– Что ты вечно кривишься? Поешь и иди к себе в комнату.

– Аппетита нет... не хочется... – ответила я.

Остроносый сильнее сощурился и улыбнулся только шире. Морщины на его лице сжались гармошкой. Это у меня крыша поехала? Или у мамы крыша поехала? Как тут разобраться? Я ушла к себе в комнату, но стояла у двери и слушала, как мама разговаривает сама с собой:

– А я тоже ему говорю: зачем тебе эта машина? У тебя уже одна есть! Ты лучше в квартире ремонт сделай... В таких условиях живёт... Да, не говори, Марин, я про то же!

Она думала, что ей отвечают, но остроносый молчал. Зачем он вообще пришёл к нам домой и навёл морок на мою мать? Хотел поиздеваться надо мной?! Меня грызла совесть, я не могла оставить маму наедине неизвестно с кем. Поэтому вернулась на кухню и сказала, что мне кое-что нужно. Мама вышла за мной и спросила:

– Чего тебе?

Я наклонилась к её уху:

– Мам, это не тётя Марина. Ты что, не видишь? Это не она!

– Юля, иди отдыхай. Не позорь меня. Придумала тут ещё!

Мама толкнула меня в плечо и ушла обратно к своему гостю. Мне оставалось только ждать, чем всё закончится. Уйдёт ли остроносый или будет сидеть у нас до ночи. За окном плавно кружил снег. Нетронутая горстка зерна, что я оставила для синицы, покрылась ледяной коркой. Не знаю, каким проступком я навлекла на наш дом проклятье, но назад ничего не отыграть.

– Давай, Марина, всего тебе хорошего, – прозвучал голос мамы в коридоре.

Я выглянула из комнаты, и мои глаза округлились от ужаса. Она обнимала этого остроносого упыря. А он чуть ли не смеялся, глядя из-за её плеча. Если бы он ко мне прикоснулся, я бы немедленно сожгла свою одежду, а потом долго тёрла кожу мочалкой в ванне. От него же вонища на всю квартиру. Мерзость!

Мама закрыла дверь за скверным гостем и ушла к себе. А я целый вечер чистила кухню. Протирала стол и стулья с бытовой химией, выметала каждое зёрнышко пшена и даже отодвигала холодильник. Можно было только надеяться, что остроносый удовлетворится этим визитом и больше не явится к нам. Он достаточно потрепал мои нервы! Что же всё-таки случилось? Может, я недавно прикормила вовсе не птицу, а несостоявшуюся беду? Похоже, я задобрила какую-то тёмную силу, но потом сама и отказалась от своей доброты. Теперь беда вернулась в мой дом, чтобы наконец свершиться.

Я чувствовала: произойдёт что-то нехорошее...

В выходные мама всегда просыпалась после обеда, однако в ту субботу спала чуть ли не до вечера. Я её разбудила, потому что начала беспокоиться. Вид у неё был нездоровый, но она старалась вести себя как обычно. Пришло время запасаться продуктами. Мама застёгивала пальто и жаловалась:

– Что-то мне плохо. Такая слабость целый день.

– Так отдыхай, – ответила я. – Куда ты собираешься?

– Когда мне отдыхать? Дел полно. И от тебя никакой помощи не дождёшься.

Сколько я ни пыталась уговорить её поручить мне поход за едой, мама не соглашалась. Она не могла доверить мне это дело и сама пошла в гипермаркет.

«Сейчас опять придёт. Будет молотить в дверь», – думала я.

Это было ожидаемо. Только мать за порог, и в дверь стучат. Я смотрела в окно. Снежинки плавали в воздухе и неспешно спускались на землю. Ни одного человека на улице. Будто весь город опустел и только я слышу этот стук. Рано или поздно всё прекратится. Он не войдёт, если ему не открыть. Пусть стучит, пока кулак себе не отобьёт. Остроносому просто нужна моя реакция, страх... да любые эмоции! Больше он этого не получит.

Стук в дверь.

Почему соседи не жалуются на этот шум? Разве они не слышат? Я смотрела в окно. Обледенелая горстка пшена. Снег. Кирпичные трубы. Белый дым.

Стук в дверь.

Он не войдёт, если ему не открыть! И вдруг зазвонил телефон. Неизвестный номер. Я обычно не отвечала на звонки от незнакомых контактов, но в этот раз взяла трубку.

– Алло?

– Юлия, это вы? – со мной говорила какая-то женщина. – Это городская больница. Ваша мама просила позвонить. Ей стало плохо в магазине. Она поступила к нам. Состояние пока нестабильное. Приходит в себя и снова теряет сознание.

– Что?.. – Телефон затрясся в моей руке, я вся дрожала.

– Вы не беспокойтесь, она под присмотром врачей в реанимации.

Нет. Это плохо кончится. Мама умрёт, если ничего не сделать. Я это чувствовала. Но что сделать? Что?! Надо заглянуть беде в лицо, попробовать договориться. Я пошла к двери. Встряхнула дрожащие руки, сделала вдох и открыла. Остроносый сделал шаг к порогу, занёс руку над полом и разжал кулак. Посыпались жёлтые зёрна. Клятое пшено! Я подумала: «Провалился бы ты с ним!» – но вместо этого сделала виноватое лицо и прошептала в отчаянии:

– Что мне сделать, чтобы это закончилось? Что сделать?!

Остроносый сощурился, открыл рот и бросил всего одно слово:

– Ешь!!!

Этого я не ожидала, но какой у меня был выбор? Моя мама умирала в больнице. Тут пойдёшь на любые унижения. Я медленно опустилась на колени, наклонилась к полу, подобрала губами несколько зёрен и стала жевать. На зубах хрустел песок, пшено оказалось горьким. Я подняла глаза. Остроносый смотрел на меня сверху вниз. Ему не хватило моего унижения. И я сгребла пшено в маленькую горстку, снова склонилась и продолжила есть. Клевала, как маленькая птица... В следующий раз, когда я подняла голову, остроносого уже не было. Он ушёл. Всё обошлось... Маме полегчало этой же ночью. Она пришла в себя. Вскоре её выписали из больницы. Она вернулась такая же бодрая, как и была. Всё у неё благополучно. А у меня нет...

По вечерам, когда её не бывало дома, в мою дверь стучал остроносый. И я всегда открывала. Он рассыпал крупу на пол, а я вставала на колени и ела. Всё для того, чтобы снова не случилось беды.

Так прошёл месяц, а может, и больше.

Моя жизнь стала похожа на заключение в темнице. Тоску сменяло только глубокое горе. Я не могла вспомнить, когда в последний раз смеялась или хотя бы улыбалась чему-то.

Куда подевалось солнце? Почему оно не показывалось? Кажется, вечность прошла с тех пор, когда я ощущала его лучи на лице.

Я сидела в своей комнате. За окном бушевала метель, с бешеной яростью кружа снежные вихри. Небо – сплошная серая пелена.

Эта зима никогда не кончится. Я застряла в ней навсегда.

В мою комнату без стука зашла мама:

– Юля, твоя тарелка в раковине долго будет стоять? – спросила она, даже не взглянув на меня.

– Сейчас помою, – ответила я.

Мама и не думала уходить. Она продолжала стоять в дверях, будто ожидая, что я сейчас же вскочу и побегу мыть посуду.

– Когда? Или ты ждешь, что я её вымою?

– Через пять минут.

– Это столько тебе нужно времени, чтобы встать и дойти до кухни? А ты не могла сразу после еды её помыть?!

Мама тряслась от раздражения. Её выводила из себя любая мелочь. Она бесилась от того, что я делаю и как, а если не занята ничем, так это вообще повод для психоза.

«Как ты можешь сидеть и смотреть в потолок, когда у меня каждый день завал!» – она раз за разом повторяла одни и те же слова.

Нам даже было не обязательно общаться в реальности. Я могла разговаривать с ней мысленно, всегда знала наперёд все фразы. Однако даже в своём воображении не могла её переспорить.

Я стояла у раковины и намыливала губку, а она сидела за столом и косилась краем глаза. Давила меня напряжением.

«Эх, мама, тебя заботят такие мелочи, – говорила я про себя. – А пока тебя нет, ко мне приходит остроносый оборванец и заставляет есть пшено с пола. И если я не буду этого делать, то, скорее всего, ты умрёшь. Я берегу тебя от беды».

Отмытая и насухо вытертая тарелка стояла на полке. Губка лежала на своём месте, полотенце висело на крючке. Мама могла бы промолчать, но прошипела мне вслед:

– Вот нельзя было сразу так сделать?

Что за жизнь такая? Стать бы птицей, открыть окно и улететь. Пусть даже в мороз...

Вечером метель стихла, и за окном осталась только беспросветная темнота.

Мама сразу же собралась и куда-то ушла. Ей не сиделось дома в такие длинные зимние вечера. Я осталась один на один с неприятным ощущением ожидания.

Знала, что остроносый придёт. Он всегда приходил. Его присутствие всегда висело в воздухе, как запах гниющих отходов.

Неведомый человек, одетый в лохмотья. За это время я хорошо запомнила его лицо. Длинный нос, как птичий клюв, длинные грязные космы, выпученные глаза и рот, как рваный башмак с торчащими гвоздями. И вонь, как из помойки...

В мёртвой тишине раздался стук. Тихий, но чёткий.

Я не заставляла его ждать, а сразу подошла к двери и открыла. Снова это лицо со злобной улыбкой и безумными глазами.

Одна его рука, как всегда, висела расслабленно, а вторая сжата в кулак. Остроносый опять принёс мне угощение.

Я не тряслась от страха, а чувствовала только абсолютную беспомощность, с которой давно смирилась. В моей душе была холодная пустота, и ни одна мысль, ни одно желание не могло через неё пробиться.

Остроносый разжал кулак. На пол посыпалось пшено. Ему больше не приходилось говорить, что надо делать. Я сама опустилась на колени, привычно сгребла крупу в горстку, склонилась ниже и взяла губами горьковатые твёрдые зёрнышки.

«Какое же я ничтожество, что позволяю ему делать с собой это. Я должна за себя постоять», – эта мысль взялась из ниоткуда.

Такая ясная и неожиданная идея. Неужели я способна?..

Наевшись сухой гадости сполна, я медленно подняла голову. Оборванец ушёл. Его шаги затихали где-то наверху.

Мне стало интересно, куда он направляется? Почему не к выходу? Собирается выпорхнуть из окна, как птица?

Не сдержав любопытства, я тихо вышла в подъезд и, стараясь не издать ни шороха, начала подниматься по ступенькам. Этаж за этажом.

Лохмотья шелестели по полу. Я почти нагнала остроносого, робко выглянула из-за перил. Теперь нас разделял один пролёт.

Оборванец достиг последнего этажа и влез на железную лестницу, ведущую на чердак.

Я смотрела, как он взбирается по перекладинам и пропадает в чёрном люке. А затем грохнула крышка, и я вздрогнула от резкого звука.

Так, значит, остроносый жил на чердаке? Он приходил оттуда? Пока я не понимала, что мне делать с этими знаниями...

Ночь прошла в бессоннице. В голове крутились злые мысли. Во мне накопилось много гнева, который я не могла выплеснуть. Это чувство пришло на смену беспомощности. Я поняла, как сильно ненавижу остроносого, который наслаждался тем, что гнобил меня. Эта ненависть придавала мне сил. Хотя я пока и не понимала, куда их направить.

Обычное утро обычного дня. Сборы рюкзака, бессмысленные наставления матери. Она словно всегда ожидала от меня подвоха или позора. Я давно не обращала внимания на то, что она говорит. Какая разница? Можно хоть идеальной стать, а её всегда будет что-то напрягать и раздражать.

Я молча стерпела все язвительные слова, чтобы она не хваталась за сердце, и вышла в подъезд.

Надо было идти вниз, но меня снова тянуло наверх. Что там сейчас на чердаке? Может, остроносый оборванец ещё спал в утренний час, свернувшись в клубок? Я представила, как с размаху бью его ногой по согнутой спине.

Я поднялась на последний этаж, посмотрела на крышку люка. Проушины есть, а замка нет. Почему?.. А если купить замок в хозяйственном магазине и закрыть там этого негодяя? Он ведь не мог открывать двери сам. Иначе бы не стучался ко мне в квартиру, а просто вламывался.

Руки легли на перекладину лестницы. Я сама не знала, зачем карабкаюсь вверх... Что хочу увидеть? Что хочу сделать?

Злоба сделала меня бесстрашной. Я откинула крышку и просунула голову в люк. Помойная вонь... Запах гниющих остатков курицы, банановой кожуры и кислого молока.

Темно. Только маленькие вентиляционные отверстия светились в глубине чердака. В них кружились снежинки.

Я поднялась выше, встала на пол и включила фонарик телефона. Луч света разогнал темноту, но смотреть было не на что. Комья пыли на полу, плесень на потолке.

Я посветила фонариком по сторонам. Сердце било по рёбрам.

– Эй! Остроносый! – крикнула я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал.

Ответа не было. Только звук моего дыхания отзывался в ушах.

Наконец мне на глаза попалось что-то большое. Оно лежало на полу высоким бугром. Пришлось сделать пару шагов, чтобы свет фонарика достал...

Это было гнездо! Огромное круглое гнездо, свитое из соломы, старых тряпок и утеплённое птичьими перьями. В углублении оказалось пусто.

От него несло помойкой. И гадать не надо, чья это постель. Вот где спал остроносый. Взять бы да раздербанить эту штуковину. Пусть вьёт себе новое гнездо в другом месте!

Я не стала следовать своим мыслям. Решила пока оставить всё как есть. Подумала, что вернусь сюда, когда придумаю ловушку для этого урода.

Мне было пора на занятия. Я подошла к люку, готовясь спуститься, но в тот же миг замерла от испуга. Внизу, у подножия лестницы стоял остроносый! Он смотрел на меня, задрав голову. Щурил свои злобные глаза и улыбался.

Эта гримаса немого смеха лишила меня сил. Вся моя напускная смелость испарилась в одно мгновение. Какая же у него страшная рожа! Я с силой захлопнула люк и буквально рухнула на него, прижимаясь всем телом. Я сидела на люке, боясь пошевелиться, боясь даже вздохнуть слишком громко. За долю секунды в голове проносились десятки вариантов, что делать дальше, и всё так же молниеносно отвергались как невозможные. Во мне было столько решимости, но сердце ушло в пятки, как только я снова увидела это лицо!

Прошло много времени, и ни один звук не нарушил тишину. Наконец мне захотелось взглянуть. Осторожно, едва слышно скрипнув петлями, я приоткрыла люк и боязливо посмотрела вниз.

Остроносого там не было. Он снова пропал.

Не раздумывая ни секунды, я спустилась по лестнице и побежала вниз.

В голове билась тревога.

Всё это плохо закончится!

Ещё по дороге из школы меня не покидало гнусное предчувствие. Я не могла его объяснить, просто знала: дома что-то не так!

Остроносый повелевает птицами.

И едва переступив порог квартиры, я обомлела. Во все окна с неистовой силой бились десятки синиц! Они метались из стороны в сторону, как бешеные, их маленькие тела и быстрые крылья отбрасывали суетливые тени на стены, словно мигал свет. Мама носилась по квартире с веником от одного окна к другому, пытаясь прогнать пернатых агрессоров.

– Доигралась со своими птицами?! – заорала она.

– Я здесь при чём? – растерянно пробормотала я, наблюдая всё это безумие.

– Ты же их кормила, сердобольная наша! – не унималась мама.

– Я ничего не делала! – Меня накрыло волной непонимания и обиды.

Хотя... Она была в чём-то права. Это всё моя вина! Это было наказанием за то, что я влезла в логово остроносого!

Мама была вне себя от ярости:

– Делай с ними теперь что хочешь! Хоть иди покупай отраву, но чтобы их тут не было!

– Нет! Убивать их не буду! – категорично заявила я, понимая, что скорее сама умру, чем обижу мелких птах.

Никто не заставит меня причинить боль животному. Ни мама, ни остроносый оборванец... Нечаянный вопрос: кто из них больший монстр?!

– Ты скоро меня убьёшь! – кричала мать, покраснев от напряжения. – Уже один раз довела до больницы! Я тебе сказала: сделай с ними что-то!

Она долго бегала по квартире, пока не выбилась из сил. Птицы тоже вдруг успокоились. Просто перестали врезаться в наши окна. Однако наступившая тишина казалась обманом. Слишком это просто. Слишком безобидно для наказания...

Вечер принёсся в город вместе с густой метелью. И уже не птицы бились в наши окна, а пригоршни снега.

Мама со мной не разговаривала, но поддерживала атмосферу напряжения громкими звуками: топала сильнее, чем обычно, если брала что-то с полок, то с силой хлопала дверцами. Ей надо было выражать свой гнев, не говоря ни слова.

Я не обращала на эти выходки никакого внимания. А вот внезапный резкий стук в дверь заставил меня вздрогнуть. Это был он! Остроносый!

Но почему сейчас? Когда мама дома и сидит на кухне!

Я хотела опередить её, но не успела добежать до прихожей, как она уже открыла дверь. В квартиру сквозняком влетел дух помойки. За порогом стоял грязный уродливый оборванец.

От страха у меня перехватило дыхание. Что сейчас будет? Мама закричит? Упадёт в обморок? Что?! Время словно остановилось.

– Ой! Бабушка Шура приехала! – воскликнула мать и отступила в сторону, приглашая гостя в квартиру.

Меня как морозом прошибло. Бабушка Шура?! Но она умерла три года назад! В прошлый раз остроносый внушил маме, что перед ней её подруга, а теперь прикинулся бабушкой... Как он заставил её забыть о похоронах, на которых она громче всех рыдала?!

– Это не бабушка Шура, – прошептала я, схватив её за руку. – Она давно умерла.

Мама резко дернула рукой и вскрикнула:

– Вот прям издевается надо мной! Да что за дочь такая! Я тебя скоро в дурку сдам!

Я молчала. В кухне медленно тикали часы, отмеряя бесконечные секунды. Остроносый улыбался маме своей чёрной пастью с зубами-гвоздями.

– Ну что ты стоишь, глазами хлопаешь! – рявкнула она на меня. – Бабушка говорит: сумки тяжёлые внизу оставила. Спустись, подними!

– Я никуда с ним не пойду, – упрямо ответила я.

Мать замахнулась на меня.

– Вот сейчас как дам тебе! Какая же дуреха! Невозможно с тобой жить! – прокричала она, а потом обратилась к остроносому: – Мам, я сама тебе помогу. Пускай сидит!

Она обулась в тапки, вышла за порог и подхватила этого упыря под руку.

Я не знала, что делать, поэтому просто стояла на месте и смотрела, как моя мать и остроносый бодрой походкой спускаются вниз. Хотя, может, я и не хотела ничего с этим делать, а желала, чтобы они ушли. Оба!

За окнами выл буран. Мама так и не вернулась той ночью. И я знала, что она не вернётся больше никогда. Мой зловещий враг забрал её в наказание.

Следующие несколько дней я прожила одна. Мне казалось правильным беспокоиться за маму, гадать, что с ней случилось, но всё было не как в тот раз, когда она попала в больницу.

Я уже смирилась, что больше её не увижу и... наслаждалась покоем!

Больше не нужно было терпеть бесконечные упрёки, напряжение и скандалы. Квартира, раньше казавшаяся тюрьмой, превратилась в спокойное уютное убежище.

Однажды вечером, когда я сидела в кресле с книгой в руках, раздался знакомый стук в дверь. Сердце ухнуло в груди. Он вернулся! Опять пришёл надо мной издеваться!

Стук повторился настойчивее и громче. Собрав всю свою храбрость, я резко открыла дверь. Конечно же, это был он. Длинноносый пучеглазый оборванец с вечной глумливой улыбкой.

Из его кулака сыпалось пшено. А я смотрела на это, не чувствуя ни капли страха. Чем теперь он мог мне угрожать? Моя жизнь уже разрушена. Я теперь сирота, временно живущая в квартире без взрослых.

– Е-е-ешь! – хрипло произнёс остроносый, указав на рассыпанную крупу.

За окном подъезда щебетали синицы. Они теснились на раме, как любопытные зрители.

Меня охватила ярость.

– Сам жри! – Я наклонилась, зачерпнула горсть с пола и бросила ему прямо в лицо. – Подавись своим пшеном!

Остроносый подпрыгнул на месте, словно попытался улететь, как испуганная птица. Его глаза расширились от удивления. И он убежал! Просто убежал вниз!

Каким же трусом он оказался!

Потом я видела в окно, как оборванец нёсся по нашему двору. А за ним летела стая птиц. Они трепали его космы, дёргали за лохмотья. Остроносый размахивал руками, пытаясь от них спастись. И затем пропал в темноте.

Запасы еды иссякли. Доев последние крошки печенья, я взялась за пакеты с крупой. Гречка, рис, пшено... Я не варила себе каши, а ела прямо так, зачёрпывая зерно горстями. Скоро оно перестало казаться мне сухим и жёстким.

Тяга к подобной еде только усиливалась. Пшено казалось особенно вкусным. Как орехи с лёгкой горчинкой...

Глядя в зеркало, я замечала изменения в своей внешности. Нос стал тоньше и длиннее, глаза – большими и блестящими. Но это не вызывало во мне страха, скорее любопытство.

Однажды утром, завтракая остатками крупы, я услышала знакомый щебет. За окном кружила стайка синиц. Они смотрели на меня своими чёрными глазами-бусинками, и мне показалось, что я понимаю их безмолвный язык.

Не раздумывая, я распахнула окно. Птицы взметнулись в воздух, но не улетели, а лишь сделали круг и снова вернулись ко мне. Несколько смельчаков сели на подоконник и стали клевать пшено, что я им насыпала.

И тут меня осенило. Остроносый был не просто страшным существом, он был повелителем птиц! А я, бросив крупу ему в лицо, сама того не подозревая, свергла его с престола. Птицы видели позор своего короля. И теперь я вместо него!

На улице стояла чудесная безветренная погода. Я оставила синиц хозяйничать на моей кухне, а сама отправилась в коридор и надела пальто. Мне захотелось пройтись по улице.

Пусть мои пернатые друзья, кружащие над дворами, увидят свою новую королеву! Пусть разнесут эту весть. И каждая птаха в парке, каждый голубь на помойке услышит обо мне.

Это я! Новая королева птиц!

Арка

Не скажу, что разгадал тайну нашей арки, но есть у меня одна догадка. Может быть, она и вам покажется интересной. Этому мрачному переходу сквозь жилой дом можно было бы придумать какое-нибудь зловещее название. Например, Проклятая арка... или Арка мертвецов.

Хотя нет: и то и другое годится только для детских страшилок. Всё-таки не зря, наверное, это место называли просто аркой. Через неё почти никто из местных не ходил. Плохая это была примета. Жильцы дома не ленились переться в обход. Особенно вечерами. Бабки болтали невесть что. Да ладно бабки! Интеллигентные, казалось бы, люди пересказывали друг другу всякие бредни. И мой собственный дед, который жил в этом самом доме, верил, что арка эта «сатанинская».

Дом тот построили в первой половине прошлого века. И говорят, что всякая чертовщина начала твориться почти сразу: однажды кто-то из горожан встретил в той арке солдата. Половина лица его была в ожогах. Одна рука в бинтах. Гимнастёрка вся просалена. Солдат курил папиросу и был такой довольный, такой улыбчивый, будто его не беспокоили раны.

Горожанин от удивления открыл рот. Что за солдат? Почему он такой, будто с войны?.. Стал тот мужик всем рассказывать про эту встречу, но никто ему не верил. А через месяц началась война. История эта в нашем районе известна всем. Даже те, кто про арку не знает, хоть раз слышали о «раненом солдате».

А вот история посвежее: шла тётя Женя из магазина. Сумки тяжёлые. Ноги уже не молодые. Срезала через арку, а ей навстречу бежит Костя – сын Тамарки из соседнего дома. Взмыленный весь, рюкзак за спиной больше, чем он сам. «Здравствуйте!» – крикнул он на бегу тёте Жене. «Здравствуй», – ответила тётя Женя, думая о своём. Вышла она из арки, и тут её чуть удар не хватил.

Мальчика-то похоронили две недели назад. Он же утонул в Малой Невке в конце сентября! Тётя Женя чуть на асфальт не села, когда это вспомнила.

«– А может, и не он был...

– Он, он! С кем можно перепутать? Он один такой худой, маленький, с веснушками был».

Дошли эти слухи до матери, которая и так убивалась от горя. И стала она в эту арку ходить. Придёт и стоит там по нескольку часов. Совсем с ума сошла... Её муж, когда узнал, оттащил домой со скандалом. Больше она не выходила. Полугода не прошло, как сама умерла. Говорят, всегда была слаба сердцем. Говорят, говорят... Всякое болтают.

А тут бабка Надя следующим летом пошла. Она никогда слухам не верила. Заворачивает бабка в арку и видит знакомую фигуру в темноте. Женщина стоит, всхлипывает. Бабка Надя остановилась и не поймёт. Не может такого быть!

«Тамара, это ты?» – спрашивает.

«Я, баб Надь», – ей отвечают.

«А чего ты тут?» – еле прохрипела бабка, во рту у неё от ужаса пересохло.

«Сына жду... Костеньку», – ответила женщина.

Бабка развернулась и побежала быстро, как только могла. До вечера она потом ходила по квартирам, рассказывала соседям. И на следующий день все болтали, что в арке покойница Тамара стояла, сына ждала.

«– Так что же они там всё никак не встретятся?

– А как им встретиться? Мальчик-то в хорошее место попал, а Тамара нет. Она же на себя руки наложила!»

Да с чего они это взяли-то?!

«А Федька её ничего. Уже другую домой привёл».

Тьфу! Слушать противно.

Я в детстве тоже верил, что арка эта нехорошая. Выйдем с пацанами в футбол играть. Положим камни, будто это ворота. Если мяч улетит в арку, то «сам за ним и иди», а идти страшно...

Когда я поступил на первый курс, то сделался упрямым скептиком и материалистом. В людях меня стало раздражать любое проявление суеверий или религиозности. Подтрунивал я теперь над дедом каждый раз, как приходил. Он мне дверь открывал и сразу спрашивал:

– Через арку шёл?

– Через арку! – отвечал я.

– Дурак! – ругался дед и оглядывал меня всего, будто смотрел, не принёс ли я на себе чёрта.

Дед мой был часто небрит. Ходил в длинной тельняшке. Голова была вся белая, но шевелюра сохранилась густая. Когда я был маленьким, дед мне много историй про арку рассказывал. А когда и травил неприличные анекдоты. Бывало, что и под гитару матерные песни пел. Бабушка лупила его полотенцем по лицу, чтобы он «не портил ребёнка».

Одиноко стало деду, когда бабушка умерла. Любил он её сильно. Трогательной стариковской любовью.

– Дед, ну вот ты мне объясни: в арке, как ты говоришь, покойники появляются. А солдат тут при чём? Войны ещё тогда не было. Значит, и умереть он ещё не мог, – дразнил я старика. Бывало, мне самому хотелось поспорить с дедом, если он долго не рассказывал своих чудаческих историй.

– Ты думаешь, это они? А это не они вовсе, – серьёзно ответил дед.

– А кто? – смеялся я.

– Бесы, – шептал мне дед. – Ты кота видел?

– Какого кота?

– Который на решётке лежит.

Дед имел в виду вентиляционную решётку в арке. Была она в стене, в специальном углублении, будто окно. И правда, частенько там лежал серый кот с чёрным пятном вокруг глаза.

– Ну и что кот? – спрашивал я.

– Бес! – отвечал дед и зачем-то указывал пальцем в пол. – Когда я был молодой, как ты сейчас, тут рядом с домом столовая была. И там этого кота подкармливали. А в арке он лежал, грелся.

– Коты столько не живут, дед, – напомнил я, будто не понимая, куда он клонит.

– Вот он и сдох! Очень давно. Я его сам похоронил. Вон там, где сейчас площадка стоит, – старик кивнул на окно.

– Дед, что ты мне тут кино пересказываешь? Видел я этот фильм про ожившего кота, – говорил я, жалея, что завёл этот разговор. – Другой это кот.

– Это бес в кота превращается. И солдат тот был не солдат. Он чего улыбался? Радовался, что скоро война много людских жизней унесёт. От этого бесам радостно. Вот и кот – чертёнок, то маленький лежит, а то дряхлый, облезлый... Ты ему хвост потрогай. Кончик хвоста у него сломан. И у того... у живого кота хвост был сломан. Теперь он только в этой арке и сидит. Почему же он по улице не гуляет, по-твоему?

– Ты откуда это знаешь, если сам через арку никогда не ходишь? – спросил я. Дед мне на этот вопрос не ответил, только в шутку пригрозил, что перепишет завещание на другого родственника.

Я значился наследником на его квартиру. Такому имуществу не позавидуешь: дом старый. Потолок на кухне провис. В стену гвоздь не забьёшь – песок сыплется. Все жильцы мечтали из этого дома переселиться. Дед часто писал в администрацию, и ему в ответ только обещали. Так и не дождался он квартиры. Не дожил до переселения в новостройку два года.

И вот однажды ранней весной... Деда уже не было, а дом ещё стоял... Я по привычке шёл через арку. Было там сыро и грязно. Вижу, валяется в луже красная перчатка. Женская, из плотной ткани. Я её подобрал, отряхнул от воды и положил на вентиляционную решётку – так, чтобы хозяйка сразу увидела, если будет искать.

Потом вышел из арки и свернул на улицу. А мне навстречу шла дама средних лет. В чёрном пальто. Одну руку она держала в кармане, другой сжимала ручку сумочки, которая висела на плече. И сразу мне в глаза бросилась её красная перчатка. Точно такая же, какую я минуту назад поднял из лужи.

– Вы перчатку ищете? – спросил я её. – Она там, в арке, на вентиляции лежит.

– Что? – Дама остановилась и внимательно посмотрела на меня. Вид у неё был озадаченный.

– Вы перчатку потеряли? – засомневался я.

Дама вынула руку из кармана пальто. И на второй руке у неё была красная перчатка.

– Нет, вот мои перчатки, – сказала она, сняла их и внимательно посмотрела, будто убеждаясь, что они на месте.

Потом женщина глянула на меня с подозрением: а не нужно ли мне от неё чего?.. Я поспешил извиниться. Дама пробормотала что-то себе под нос и пошла дальше.

Я посмотрел ей вслед. Свои перчатки она надевать не стала, а сунула их в карман. И одна из этих перчаток так опасно свесилась... Как я и ожидал, женщина свернула в арку.

«Не теряла она свою перчатку. Но вот сейчас точно потеряет», – подумал тогда я.

И тут родилась в моей голове догадка, которой можно было бы объяснить и мой случай, и все эти жуткие истории. Может быть, время в этой арке текло по-другому? Вдруг там... как это назвать... трещина в реальности? Вот и встречались иногда люди из разных времён. Все они были никакие не бесы и не мертвецы, а живые, настоящие! И кот этот: самый обычный кот. Ходил в арку, пока был живой, а оказывался здесь, «в будущем». А солдат тот чего улыбался: рад был, что домой живой вернулся.

Но это всё так, мои догадки. Теперь уже не проверить. Дом тот снесли пару лет назад, а на его месте пока ничего не построили. О покойниках никто не рассказывает, и кота того я больше ни разу не видел.

Гунзы были!

Всем привет. Я Вий. Да, тот самый Вий, видеоблогер. Создатель и лицо канала с пятнадцатью миллионами подписчиков, а также автор таких роликов, как «Ночёвка в заброшенном особняке», «Ночёвка в древнем склепе», «Спуск в подвалы разрушенной церкви» и прочее, и прочее, и прочее...

Прозвище я придумал себе не сам, и появилось оно задолго до начала моего блогерства. Меня так называли в школе. Одному «гению» было трудно выговорить «Вениамин», и он додумался дразнить меня «Вием», а остальные подхватили. Поначалу меня это бесило, а потом стало привычно. Вий? Почему бы и нет? Он был самым опасным демоном в повести Гоголя.

Теперь меня так называли миллионы подписчиков. Даже мои друзья ко мне так обращались.

У меня были друзья... Рома, Полина и Филя. Моя команда. Они помогали мне вести канал, можно сказать, делали половину работы, но их никто не знал, потому что они всегда были за кадром.

Мои подписчики думали, что я один посещал заброшенные места. Надо признаться, мы намеренно вводили зрителей в заблуждение. Мой образ одинокого «ловца призраков» не имел ничего общего с моей настоящей личностью. И мы никогда не ставили целью заснять настоящий полтергейст. У нас изначально был развлекательный канал. Об этом сказано в описании. Все заснятые «аномалии» подстроены или преувеличены. Например, был такой эпизод в ролике «Ночёвка в заброшенном особняке»: я услышал тихую мелодию и пошёл смотреть, откуда это, полез в пролом в стене, нашёл сверток, а в нём старинная музыкальная шкатулка. Эти «удивительные находки» мы сами туда и клали.

Мы подготовились и к поездке в заброшенную деревню Луги в Ленинградской области. Сделали фотоальбом с жутковатыми чёрно-белыми снимками, чтобы я его «случайно» нашёл в одном из домов.

Мы приехали снять очередную порцию интересного контента. Ни на что большее не рассчитывали. Но поддельный альбом нам не понадобился. Заброшенная деревня была полна своих странностей.

Деревня Луги находилась за лесом, в болотистой местности. На въезде нас встретили чудные вороны. Когда машина приблизилась к домам, несколько птиц взметнулись в воздух и улетели с криками, а затем вернулись целой стаей. Вороны расселись на крышах и разглядывали нас, дёргая головами. Вид у них был деловитый. Они будто спрашивали меня и моих друзей, чего это мы припёрлись в их края?

Филя искал, куда бы переставить машину. Полина сразу начала снимать футажи. Рома огляделся по сторонам и воодушевлённо произнёс:

– Красота!

Я бы так не сказал. Окружающий пейзаж навевал тоскливые мысли, которые всегда приходят в голову при виде заброшенных домов: тут когда-то жили люди, а теперь всё брошено и забыто.

Некоторые дома выглядели молодцевато, другие делали вид, что ещё готовы стоять, но уже дали крен, а у третьих провалились крыши. Я сразу начал думать, какими словами буду нагнетать атмосферу на озвучке, подбирал фразы: «унылый дух запустения», «дома ветшают и рушатся».

Со стороны леса послышался тихий звериный вой.

– Тут волки? – испугался Филя.

– Бродячие собаки, скорее всего, – успокоила Полина.

– Которые одичали и снова превратились в волков, – добавил Рома.

Я подумал, что эту фразу тоже стоит запомнить: «собаки одичали и снова превратились в волков».

Стало ещё интереснее, когда мы заглянули в дома. В одной избе нашли большую икону, приколоченную гвоздями к полу в центре комнаты. В другом доме всё было обвязано шерстяными нитями, они были натянуты между стенами, дверными ручками и уцелевшей мебелью.

Всё это заставляло думать о мистических культах и безумных обрядах. Ещё в одном доме окна оказались заколочены досками, но не снаружи, а изнутри, и на одной стене того жилища кто-то оставил надпись: «ГУНЗЫ БЫЛИ!»

Я поискал в интернете, что значит «гунзы», но поисковик не знал такого слова.

Когда я закончил позировать в кадре, с улицы зашёл Рома и сказал:

– Походу, мы тут не одни, там какие-то люди.

Мы пошли посмотреть. Рома показал, где их видел:

– Вон там мимо леса шли три человека – два парня и девушка, и тащили какой-то ящик.

Я предложил пойти посмотреть, что за компания. Рома шёл впереди и завёл нас на заброшенное кладбище, где были только разваленные ограды, почерневшие деревянные кресты сикось-накось и пара каменных надгробий.

Я подумал, что Рома задумал шутить, и наехал на него, а он оправдывался, что точно видел каких-то ребят. Я указал на тропинку:

– Тут только наши следы. Видишь? Других нет.

Полина и Филя заступились за Рому и сказали, что я зря на него набросился. Я попросил их быть посерьёзнее, ведь мы приехали работать. Нужно отснять материал.

С той минуты мы перестали шутить и смеяться. Рома обиделся, а Полина и Филя держались от меня подальше, чтобы не терпеть моё раздражение.

Я чувствовал себя козлом, но извиняться не собирался. Убеждал себя, что всё сделал правильно. Думал, кому-то надо поддерживать дисциплину.

Так мы и провели время в напряжении до самого вечера. Основные съёмки должны были пройти после наступления темноты, поскольку мы снимали очередную серию «ночёвок».

Мы нашли не слишком ушатанный дом, где я должен был провести ночь. В том домишке даже были кровать, стол и кирпичная печь с железной дверцей.

Мои друзья сказали, что заночуют в доме напротив. Я попросил их сильно не орать, ведь звук пишется. С Филей мы договорились, что он постучит мне ночью в окно, а я типа буду спать и не услышу, но потом пересмотрю запись и с ужасом пойму, что кто-то стучался в стекло ночью.

В одиночестве я побеседовал с камерой, а потом попытался немного вздремнуть. Не получилось. И я стал смотреть в окно. В доме напротив горели фонари. На шторах висели силуэты моих друзей. Тень Полины прикрывала рот рукой и подрагивала от смеха. Ребятам было не скучно. Они о чём-то болтали.

На меня вдруг напала грусть. Я вспомнил время, когда мы только начинали, а наши выезды были совместными приключениями без рабочего накала. А потом главными целями стали просмотры, рост активности и заработок конечно же.

Я пожалел, что поссорился с Ромкой и шикал на Полину с Филькой. Они мне всё-таки друзья, а не подчинённые. Кажется, я стал об этом забывать...

Чтобы не душить себя виной, я еще раз попытался заснуть. Лежал себе спокойно, и вдруг по комнате прокатился гул, похожий на вспыхнувшее пламя, на веки лёг оранжевый свет. Я открыл глаза.

В печи плясал огонь. Искры летели из прикрытой железной дверцы. Мне не пришлось изображать страх и удивление на камеру. Всё это и так было.

Я заглянул в топку. Там пылали угли. Не дрова, а красные угли, словно печь горела около часа, а не вспыхнула минуту назад. На печном выступе лежала старая школьная тетрадь, которой там не было, когда я пришёл в дом...

Или была? Может, это просто бумага для растопки?..

Я взял тетрадь. На обложке неумелой рукой было написано «Игры с гунзами». Опять это слово!

Страх сменился раздражением. Я подумал, что всё это выглядит как постановка. Внезапно вспыхивает пламя, чтобы я увидел «заветную тетрадь». Кто-то задумал делать шоу, не посвятив меня в детали сценария?

Я выключил камеру и позвал своих друзей.

– О, ты печку топишь! Не боишься угореть? Она же старая! – сказал Ромка.

– Ну-ка признавайтесь, кто устроил фокус? – злился я.

Мои друзья не понимали, о чём речь. Я рассказал им, как всё было.

– Давайте уедем отсюда, – предложил Филя.

– Чего ты сразу в штаны наложил? Может, подписчики выследили Вия и прикалываются, – попытался успокоить Рома.

Филя ответил, что фанаты тоже разные бывают. Среди них могут быть и маньяки. Пока ребята спорили, угли истлели и печь погасла. Полина отыскала кочергу и пошарила в топке, пытаясь найти какое-нибудь устройство для воспламенения, но там был только пепел.

Мы были на нервах, но не рвались уезжать. Куда ехать ночью по болотам и через бурелом? Решили просто заночевать в машине, а как посветлеет – по газам и прочь отсюда.

Я тихонько включил радио, мы ели батончики и обсуждали, кто подбросил мне странную тетрадь.

– А может, в этой деревне в самом деле происходит какая-то потусторонняя дичь? Не зря же она опустела, – сказала Полина.

Мне это и в голову не приходило. Я своими роликами убедил стольких людей в том, что нечистая сила существует, но сам окончательно разуверился в ней.

Мы изучили тетрадь. Время сделало белые страницы желтоватыми, а паста от шариковой ручки из синей стала фиолетовой. Писали не вчера.

На каждой странице был заголовок и инструкция. Игры назывались так: «Тревожный час», «Любопытные глазки», «Все твои смерти», «Попробуй уснуть» и тому подобное.

В инструкциях не было никакой цели, а только бессмысленная последовательность действий для вызова духов вроде Матного Гномика или Кровавой Мэри.

Утром мы покинули заброшенную деревню. Вернувшись домой, я сел за монтаж ролика, а друзей попросил поразмышлять, что можно придумать с этой тетрадью, и накидать идеи в чат.

Я всегда монтировал видео с большим увлечением, не замечая, как проходят часы. Мог не спать ночами. На лице росла щетина, а на столе копились пустые банки из-под энергетиков.

Работая над моментом, где самовозгорелась печка, я сделал хороший скриншот, кинул его в чат и написал Полине, чтобы она сделала «превьюху» к видео.

Я писал друзьям ещё несколько раз. Рассказывал, как идёт работа, и спрашивал, что там с идеями. Прошло несколько суток, прежде чем я заметил, что мне никто не отвечает. Обычно наш чат был активен, а тут все молчали уже три дня.

Полина так и не сделала картинку. От Ромы и Фили тоже не было никаких сообщений. Я забеспокоился и стал им звонить по очереди. Полина не подходила к телефону, Рома был не в сети, только Филя ответил на мой звонок, и он был явно не в себе.

– Ч-ч-чего надо? – у него дрожал голос и стучали зубы.

– Что с тобой? Почему заикаешься? – спросил я.

– Х-х-холодно, – сказал Филя.

– Да что происходит? Где все?! – Я хотел, чтобы ситуация немедленно прояснилась.

– Отстань, я пытаюсь поспать, – после этих слов Филя повесил трубку.

Это было совсем не похоже на моих друзей. Я и думать не стал, что могло случиться, тут же собрался и поехал к Роме. Он жил ближе всех.

Мне открыл его старший брат, который, похоже, был под градусом с самого утра.

– Дрон, где Ромка? Он трубку не берёт. – Я так волновался, что меня даже подташнивало.

– Ромка умер, – ответил его брат.

Меня так и дёрнуло:

– Ты чего говоришь такое? Когда?!

Дрон предложил зайти, чтобы подробно всё объяснить.

– Мне никто не верит, но ты постоянно с таким работаешь... Я вчера пришёл и увидел Ромку на полу. Вот тут... Он выглядел так, будто его забили до смерти, или машина сбила, или с крыши упал. Я набросил на него одеяло и вызвал ментов. Они приехали, а Ромки нет. Только одеяло лежит. Меня заставили пойти к психиатру. Но я не псих. Я знаю, что видел! И если Ромка не умер, тогда где он? Я думаю, что это всё из-за этого... Вот смотри, что я нашёл у него на столе.

Парень протянул мне тетрадный листок с описанием игры под названием «Все твои смерти».

Я выбежал из квартиры и полетел вниз, прыгая через ступеньки. Дрон кричал: «Ты куда?!» У меня на уме было только одно: Полина! Что с ней? Где она сейчас?

Эта девушка жила в загородном доме с матерью. Я звонил и стучал, но ворота мне так и не открыли. Тогда я подогнал машину поближе, влез на крышу и перепрыгнул через забор.

Во всех окнах было темно. Подойдя ближе, я понял, что это не просто мрак. Стёкла были закрашены чёрной краской изнутри! Что за...

Дом не был заперт, я вошёл, позвал Полину. В комнатах была полная тишина и темнота. Как не хотелось найти там подругу мёртвой!

Поколебавшись, я прошёл в зал и включил свет. Какой погром! Сорванные занавески. На полу валялись банки из-под краски, к подоконнику присохла кисть. Это сделала Полина?

Вся комната усыпана пылью и штукатуркой, и было ясно, откуда она взялась – потолок весь в круглых дырах, словно его изъели черви!

И эта чёрная надпись на обоях, выведенная будто пальцем: «ГУНЗЫ БЫЛИ!»...

Дом пуст. Ни подруги, ни её матери. На ковре лежал смятый тетрадный листок с правилами игры «Любопытные глазки».

Я сел за руль, успокоился и снова позвонил Филе:

– Эй! Слышишь? Полина пропала. Рома тоже исчез, а его брат говорит, что он умер. Ты знаешь, что происходит?

– А ты только сейчас хватился? – холодно ответил Филя.

– Ты где? Надо поговорить!

– На кладбище. Тебе надо – приезжай.

Было ещё утро. Я приехал. Филя игнорировал мои звонки, и пришлось искать его по всему кладбищу. Мой друг спал на одной из могил, прямо на земле.

Я его разбудил. Филя поднялся. За эти три дня он сильно изменился. Осунулся, под глазами появились тёмные круги. Я спросил, зачем он спал на могиле.

– Чтобы они меня не мучали, – ответил Филя.

– Кто?!

– Гунзы. «Игры с гунзами», помнишь? Ты оставил нам тетрадку, а мы решили проверить инструкции ради интереса. Каждый взял по игре. Полина и Рома не справились. А я понял, как их обмануть. Я выиграл! Гунзы меня больше не тронут. Вот, на, забери!

Филя шлёпнул мне тетрадью в грудь и шагнул за ограду.

Я поймал его за плечо:

– Куда пошёл?! Объясни мне всё! Что я пропустил? Что случилось с ребятами?

Филя посмотрел на меня полузакрытыми глазами и ухмыльнулся:

– Я бы тебе сейчас всё высказал, да сил нет. И за Рому, и за Полину сказал бы, но знаешь... хер с тобой! Никакой ты мне не друг, Вий. Никому из нас ты уже давно не был другом. Ты зазвездился. Так что... пошёл ты, Вий! Хочешь знать, что случилось? Так возьми и поиграй сам. И руку от меня убери, иначе врежу.

Филя ушёл, и больше я его не видел. На следующий день я пытался его отыскать, но он исчез, как и остальные. Никто из его близких не знал, куда он делся.

Ролик про деревню я так и не доделал и не выпустил. Подписчики писали мне сотнями. Все хотели знать, куда я пропал. А я никуда не пропадал. Это друзья мои пропали. Теперь я понял, как одинок без них. Даже со своей популярностью. Никого ближе них у меня не было.

Я не выкинул тетрадь и не сжёг её, а, наоборот, бережно вложил обратно вырванные листы.

Мне хотелось знать, что случилось с Полиной, Ромой и Филей. Ясное дело, что ничего хорошего, но это не останавливало меня. Может, мне было так плохо, что я хотел умереть?

Прежде чем провести ритуал, я записал видеообращение для подписчиков, в котором рассказал о событиях последней недели. Но так и не опубликовал его. Вряд ли они захотят видеть меня таким разбитым.

В тетради была игра с названием «Скрип». Я выбрал её за простоту исполнения.

«Оставить одну из комнат пустой. Занавесить окна, чтобы было темно. Прикрыть дверь, оставив только щёлку. Не входить в комнату, а только заглядывать иногда через щель. Когда увидишь старуху – нельзя скрипеть! Иначе она задушит!»

Я толком ничего не понял. Что значит: «оставить комнату пустой»? Так, чтобы там не было людей или совсем ничего? У меня в квартире была одна маленькая комната. Я на всякий случай вынес оттуда всю мебель. Закрыл окна шторами и прикрыл дверь, оставив щель.

В течение дня заглянул туда не меньше сотни раз. Там никого не было. Я как дурак разглядывал пол и голые стены. Уже под вечер, не ожидая никого увидеть, я заглянул в комнату. Там была женщина!

Она стояла ко мне спиной и лицом в угол, как наказанный ребёнок. У неё были густые пепельные волосы. Пальцы скрючены от напряжения. Она замерла в неестественной позе и не двигалась, словно парализованная.

– Кто вы? – спросил я шёпотом.

Женщина и ухом не повела.

– Кто вы?! – повторил я уже громче.

Старуха не отвечала.

Я потянул на себя ручку. Петли скрипнули, и бабку как судорогой свело! Она приподняла руки, склонила голову набок и снова замерла. Я опять прикрыл дверь, старуха повела плечом и застыла вполоборота. Её лицо скрывала густая копна волос.

Ясно! Старуха реагировала только на звуки скрипа. Я перечитал инструкцию: ничего ли не упустил? Что делать дальше? Эта бабка так и останется у меня в доме?

Она стояла в одной позе уже пару часов. Я нашёл в кладовке ржавую петлю. Хотел проверить, как будет реагировать бабка.

Заглянул в комнату сквозь щель и согнул в руках петлю. Протяжный скрип вывел старуху из себя. Она развернулась, сверкнула глазами, оскалила жёлтые зубы и, издав жуткий вопль, понеслась к двери. Бабка вытянула руки, собираясь схватить меня за шею.

Я захлопнул дверь и навалился плечом. Старуха оказалась сильной. Мне едва удалось удержать её в комнате. Она рвалась, её крик не был похож на человеческий голос. Скорее это был рёв самолётного двигателя. Трескучий и ломаный.

Она перестала кидаться на дверь. Но я ещё не скоро осмелился отпустить ручку.

Стараясь ничем не скрипнуть, пошёл в кладовку, взял гвозди, молоток и широкую доску. Теперь у меня в квартире стало на одну комнату меньше. Я заколотил там старуху.

Стоило мне скрипнуть стулом или половицей, она тут же начинала беситься.

Я прочёл тетрадь от начала и до конца. Искал хоть какой-нибудь ответ, намёк, что можно с этим сделать. На последней странице был единственный совет:

«Если начали – продолжайте. Пока играете – вы есть. Закончите играть, и вас не станет!»

«Так мне теперь всегда исполнять ритуалы из тетрадки? А твари вроде этой старухи будут всё прибывать и прибывать? Да что это за жизнь такая?» – задумался я.

Они не имели ничего общего с той старухой. Эти гунзы вообще мало чем походили на людей. Роста они были в полтора метра. Передвигались на двух ногах. Тонкие, как жуки-палочники, вместо кожи – роговой покров. Головы сплюснутые. У каждого из них было только одно активное око – левое, второе закрыто костяным заломистым веком. Причудливая анатомия их лиц напоминала гримасу человека, который зажмурил глаз, чтобы поглядеть в замочную скважину.

Их твёрдые пальцы заканчивались длинными острыми костями, закрученными в спираль, как сверло дрели.

Первого я увидел в прихожей. Он пришёл из подъезда. Оставить входную дверь открытой было частью ритуала... Его когти-свёрла показались мне опасными, но это существо не проявляло агрессии. Оно лишь смотрело на меня единственным глазом. От его взгляда горели лицо и шея. В буквальном смысле! Сначала неприятное покалывание, потом жар, как от огня.

Я укрылся от него в комнате. Одноглазый собирался меня преследовать, но я закрыл перед ним дверь. Пришлось опрокинуть единственный цветочный горшок в моей квартире, чтобы быстро переместить кованую подставку под дверную ручку.

Это была игра «Любопытные глазки», в которую играла Полина перед тем, как исчезла. Вот с кем моей подруге пришлось иметь дело!

Только я спрятался от одного – появился второй. Он смотрел на меня с улицы через стекло. Одноглазые умели карабкаться по стенам. Я закрыл окно занавесками.

Правило игры – спрятаться от любопытных глазок. Это казалось слишком просто.

Входная дверь хлопала и хлопала. Ко мне в квартиру заходили новые и новые гунзы. Рокотали костяными ногами по паркету, скреблись ко мне в комнату.

Занавески слегка колыхались, хотя окна были закрыты. Ткань медленно плавилась. Огня не было, но по тюли и по портьерам расползались дыры. За окнами, вцепившись в стены, висели уже пятеро! Прожигали глазами мои шторы.

Кожа снова начала зудеть, я почувствовал, как мои глаза высохли. Гунзы собирались сжечь меня заживо!

Вот почему Полина закрасила все окна в доме чёрной краской. Оплавленные остатки ткани от занавесок рухнули на пол. Инстинкт выживания приказал мне лечь и ползти к батарее. Я скрючился под подоконником. Там они не должны были меня видеть.

Заблокированную дверь ковыряли с той стороны. Я долго слушал этот скрежет, прежде чем первый коготь пробил дверное полотно. Они просверливали своими когтями дырки, чтобы подглядывать за мной!

У Полины в доме весь потолок был в таких дырах. Ей удалось спрятаться от их взглядов или гунзы сожгли её в пепел?.. В любом случае девушка исчезла, но мне не хотелось думать, что она страдала, умирая.

Я переполз в угол под кондиционер. Это было единственное место в комнате, которое нельзя было увидеть со стороны двери или через окно. Сколько бы они ни таращились, там меня не достать. Единственное, я не знал, сколько мне так сидеть. Сколько длится игра? Несколько часов или неделю?

Стемнело. Я так и заснул, прислонившись головой к стене. На рассвете было трудно разогнуться, всё тело затекло. Болела шея, болела спина, зато «любопытным глазкам» стало скучно меня высматривать. Они ушли, я победил, а значит, настала пора для новой игры.

Я не знал, сколько у меня есть времени в перерывах между ритуалами. Готов или не готов – надо продолжать, чтобы не исчезнуть. Я верил, что если исполню все ритуалы из той тетрадки, то всё закончится. Это нигде не было написано, я просто надеялся!

Всего пара игр, и во что превратилась моя квартира? Дверь вся в дырках. На окне прожжённые занавески, на ковре разбитый горшок, комья земли и сломанная аспидистра... кажется, так называлось это растение. Кстати, подарок Полины. Она говорила, что мне нужно хоть немного воздуха в квартире. Она знала, что я часто сижу в темноте, а потому подарила цветок, которому не нужно много света...

Доска с гвоздями, прислонённая к стене. Это осталось от первой игры, когда я заколотил старуху в пустой комнате. С ней было попроще. Я постарался ничем не скрипеть несколько суток, и она исчезла. Что меня ждёт в следующий раз? Получится ли это пережить?

Я открыл тетрадь, решив, что выполню первое, что бы ни попалось.

– Заглянуть в тёмную трубу, зажечь спичку, поманить воришек огоньком и кликнуть их, чтобы они пришли, – читал я вслух, почерк детский, трудно разобрать... – Воришки придут, чтобы украсть сон.

Игра называлась «Попробуй уснуть». Что-то знакомое...

И где мне взять тёмную трубу?

Я вспомнил о вентиляции на кухне. Недолго думая, пошёл туда, влез на столешницу и выдернул сетку. Труба что надо. Но у меня не было спичек. Я нашёл только зажигалку, чиркнул, посветил – пыльно там...

Поток воздуха погасил пламя.

– Воришки, вы тут? – крикнул я.

Ничего не произошло. На хер это всё! Я так замучился!

Лег на диван, взял телефон... Лучше бы я этого не делал. Подписчики завалили сообщениями и комментариями, рекламодатели в бешенстве. Мне заплатили за интеграцию, а ролик так и не вышел.

Какой-то обзорщик в погоне за просмотрами выпустил так называемое «разоблачение»: «Почему Вий перестал снимать видео». Все аргументы этого парня сводились к тому, что у меня закончились оригинальные идеи, поэтому я решил подогреть интерес публики, делая вид, что исчез.

«Пообещал новое видео, поехал в заброшенную деревню и пропал. Какой дешёвый трюк!»

Да знал бы он... знали бы они все, что на самом деле случилось!

Я никому не ответил. Мне нечего было пообещать. У меня не было никакого плана, поэтому оставалось надеяться, что это как-нибудь разрешится, как-нибудь проедет мимо. Но это был самообман.

Я уснул всего на секунду, и явились воришки... Ростом они были чуть больше кошек. Уродливые, сухие и сморщенные. Все были одеты в чёрные мешковатые балахоны, прятали под капюшонами свои скукоженные лица. От них воняло кислятиной, как от лежалых нестиранных тряпок, как из старых кухонных труб.

Сморщенные карлики упали сверху, вонзили в меня ногти, скинули с дивана и тут же исчезли. Я видел их всего секунду, в миг между сном и пробуждением. Они явились и пропали, как мгновенный кошмар. Я бы так и подумал, если бы не царапины по всему телу.

Значит, удалось их вызвать! Это было так просто.

Я подумал, что если запрусь в комнате и завернусь в одеяло, то они мне не помешают.

Как бы не так! Едва я провалился в сон, опять явились эти гномы, растрепали меня и исчезли. Я был настолько измотан, что не мог оставаться бодрым: засыпал и лёжа, и сидя. И каждый раз приходили они – пихали меня, кусали и царапали.

Почему это называлось играми? Это же пытки!

Я знал, что сойду с ума, если не буду спать, и снова взял тетрадку – вдруг там есть подсказка, как справиться с воришками. Я оказался прав – кто-то сделал пометку карандашом на странице: «Воришки боятся крестов».

У меня был крестик! Я никогда его не носил, но хранил как реликвию в шкатулке вместе с другими памятными вещами.

Маленький алюминиевый крестик... Пришлось раздобыть шнурок, чтобы надеть его на шею.

Я думал, что это сработает, как против нечисти, но карлики только сильнее разозлились. Когда я уснул, они сорвали с меня крест, чуть не сломав шею, и озверело впивались в меня зубами и ногтями. Расцарапали всё лицо. Я уже проснулся, выпрыгнул из кровати, а уродливые карлики всё ещё висели на мне.

Я хватал их за балахоны, откидывал, а они кувырком бросались к ногам. Кусались, драли кожу до крови. Я закрылся в ванной, встал под душ и начал рыдать. Нервы сдали. Мне казалось, что дальше будет только хуже, а в итоге исчезновение или смерть.

Может, сдаться? Ради чего бороться? Чтобы прожить ещё один день, наполненный пытками и мучениями?

Прохладная вода остудила мою безнадёжную голову, и я вспомнил про Филю! Где я видел его в последний раз? На кладбище! Что он там делал? Спал!

Там полно крестов. Воришки боятся крестов! Филя, ты гений!

Одевшись как попало, я вышел на улицу, сел за руль и поехал. Мне и раньше приходилось ночевать на кладбищах, но не по-настоящему, а для съёмок. Только чтобы сделать несколько кадров в спальном мешке у склепа, а потом уехать в уютный отель. Мы просто снимали развлекательное шоу.

Я пробрался на кладбище через лес в том месте, где не было ограждения, а сразу начинались могилы. Прошёл вглубь, выбрал скамейку поудобнее и лёг. Не думал, что почувствую себя так спокойно среди кладбищенских оград, могильных камней и крестов. Там было так тихо. Даже насекомые молчали. Только редкие мёртвые деревья опасно трещали, раскачиваясь на ветру. Но и они меня не беспокоили...

Я проснулся от собственной дрожи. Казалось, я примёрз к скамейке. Холод пронимал до ломоты в костях. В горле першило. Я почувствовал себя чудовищно несчастным. Но, прокашлявшись, понял: мне удалось уснуть как минимум на час!

У воришек не получилось украсть мой сон. Теперь можно было доспать остаток ночи в своей постели.

Было четыре утра. Я вернулся домой и сразу понял, что в квартире есть кто-то ещё. Не разуваясь, я зашёл в комнату и застал последнего мелкого уродца за пакостью. Он жевал землю из цветочного горшка, плевал себе на руки и писал на обоях «ГУНЗЫ БЫЛИ!».

Я его не испугался. Пнул мерзавца с разбегу, и он полетел, как мячик, шлёпнулся на пол и застонал. Я подобрал гнома за капюшон и крикнул:

– Ты умеешь разговаривать? Что ты такое? Зачем вы всё это делаете, уроды?!

Вблизи гном стал казаться мне жутким младенцем, но не живым, умершим до рождения. И я почувствовал укол совести за то, что так жестоко пнул это хлипкое создание. Оно вызывало во мне не только отвращение, но и жалость.

– Этот свет не ваш! – гном заговорил слабым скрипучим голосом. – Он был сотворён для нас! Мы тут жили, а потом нас исчезнули, чтобы появились вы, люди! Нас всех стёрли из-за вас! Но мы БЫЛИ! Гунзы БЫЛИ!

Он дёрнулся, вырвал капюшон из моей руки и исчез, не долетев до пола.

Я больше не мог справляться с этим в одиночку – взял телефон и начал снимать себя. Вид у меня был, конечно... лицо серое, исцарапанное, под глазами синь. Покойников краше хоронят!

Я рассказал обо всём, что случилось, с самого начала: про поездку в заброшенную деревню, признавшись, что со мной были друзья. Рассказал про тетрадь с играми. Рассказал об исчезновении друзей из-за этих игр и что после сам в это угодил, а ещё о том, что теперь пытался справиться с аномальными тварями, которые называли себя гунзами.

Я много сбивался и запинался, повторял одно и то же, потому что мне было непривычно говорить не по тексту, но я сказал всё, что хотел, и закончил своё видео словами: «Если вы знаете что-нибудь об этих гунзах, свяжитесь со мной! Это очень важно».

Я проснулся на ковре. Было темно, значит, я проспал целый день. Рядом лежала раскрытая тетрадь. Не помню, как её листал. Не помню, как засыпал. Из-за постоянного нервного напряжения начались проблемы с памятью.

В горле пересохло, живот урчал. А когда я в последний раз ел или хотя бы пил? Может, в холодильнике что-нибудь осталось?

Я пошёл на кухню. Кто-то схватил меня за ногу в темноте. Я почувствовал, как лодыжку сдавили холодные пальцы. Страха не было. У меня выгорели все чувства. Я просто выдернул ногу и включил настольную лампу. На полу лежала белая рука с шестью пальцами. Просто рука – без хозяина. Не отрубленная, а скругленная колбасой там, где должен быть локтевой сустав. Словно эта рука была самостоятельным существом.

Плевать на неё!

Я прошёл в кухню, открыл холодильник. В бледном свете стало видно того, кто скрывался в темноте. Он был выше потолка, а потому согнул длинную шею и взгромоздил голову на посудный шкаф. Его тело словно вылепили из сырого теста. Этому вязкому существу нужно было за что-то держаться, к чему-нибудь прислониться, чтобы просто стоять прямо.

– Да кто вы такие? Когда я вас вызвал? Не помню... – сказал я.

В холодильнике не нашлось еды, зато осталось полным-полно банок с энергетическими напитками. Я всегда брал их ящиками. Мне говорили, что, если пить их в таких количествах, можно сойти с ума.

Может, это со мной и произошло?

Я открыл банку. Кислый, химозный запах. Вкус приторный и шипучий. Меня подташнивало, но состояние в целом было паршивое, чтобы обращать внимание на какую-то тошноту. Я сразу взял ещё одну банку про запас, вернулся в комнату и включил компьютер.

В комментариях под последним роликом творился кошмар, мои подписчики писали: «Вий уже не знает, как набрать просмотры!», «Скатился!», «А кто-то реально не понимал, что он больной?» Было много одинаковых шуток со словом «гунзы», проклятия и обещания навсегда отписаться.

А на что я надеялся? Всерьёз моим роликам верили только маленькие дети, остальные верили понарошку. Только один человек, чья аватарка была чёрным кругом, а ник – набором символов, оставил беззлобный комментарий:

«Вий, лучше бы ты никогда с ними не столкнулся. Сочувствую! Проверь почту! Скинул тебе информацию на рабочий мейл».

Я думал, что кто-то просто пытается привлечь моё внимание таким способом, но в письме были доказательства: несколько фотографий разгромленных квартир и домов. Все они были сделаны в темноте, со вспышкой. Разбитые зеркала, обгоревшая мебель, кровь в раковине и знакомые надписи на стенах: «ГУНЗЫ БЫЛИ!»

Отправитель оставил в письме номер телефона и просьбу не звонить, а только писать.

Я открыл мессенджер на компьютере и отправил ему первое сообщение:

Ответ пришёл почти сразу:

Он писал что-то ещё, но я остановил его:

Меня, конечно же, интересовало только, как остановить этот кошмар, но мой собеседник всерьёз принялся объяснять, кто они такие:

– засомневался я.

Собеседник ответил:

Слова собеседника казались мне бессмысленными:

Я слышал, что где-то рядом в темноте ползает шестипалая рука, и подобрал под себя ноги. На экране всплыло новое сообщение:

– написал я.

Анонимный подписчик ответил:

– спросил я.

Мой собеседник долго писал сообщение. Подбирал слова, отвечая на простой вопрос. Это означало, что ничего обнадёживающего он мне не скажет.

Он как будто со мной прощался...

Я всё же надеялся вытянуть из него что-то полезное и написал:

Я ждал ответа несколько минут и получил очередное длинное сообщение:

Я взял тетрадку: «Чёрные шелкопряды»... «Игра в сто гвоздей»... Всё не то... «Позвать Старика поживиться»... Вот оно!

Ритуал вызова был описан так:

Нужно взять трупик мелкого животного: змею, грызуна или птицу. Трупик должен быть целый!

Положить на тарелку. Оставить на полу в коридоре и сказать: «Старик, приходи поживиться».

Его можно спросить обо всём: о прошлом, настоящем или будущем».

Где мне было взять мёртвое животное? Не зря там написали: «Трупик должен быть целый!» – значит, курица из супермаркета не подойдёт.

Я вспомнил, что в конце нашей улицы есть зоомагазин, и подумал: «Хочу я или нет, но мне придётся добыть жертву».

Я оделся, вышел на улицу. Не стал садиться за руль, решил пройтись, несмотря на сырую погоду. Мне хотелось оттянуть этот момент.

В зоомагазине «КотоПёс» работала девушка лет двадцати. Иногда люди этого возраста меня узнавали, и я, разговаривая с ними, неосознанно переключался на свой актёрский образ. Но продавщица старалась не вглядываться мне в лицо. Ей было со мной некомфортно.

Чему удивляться? Вид у меня был не фонтан. Торчки в подворотнях, и те приятнее.

Я поглядел на щебечущих птиц. Среди клеток с яркими попугаями была невзрачная мелкая птаха, похожая на воробья, только клюв чудной – толстый.

Я спросил:

– А это кто?

– Японская амадина, – тихо ответила девушка, чувствовалось, что она не горит желанием продать мне живность.

И она была права в своих подозрениях! Я наблюдал, как несчастная птаха прыгает по жёрдочке, моргает чёрными бусинками, и представил, как сдавлю ей голову и сверну шейку. Решил, что для отвода глаз надо взять птицу вместе с этой огромной клеткой и купить ей корм... но передумал, поняв, что не смогу убить животное.

Я и без этого чувствовал себя погано.

Вышел из магазина ни с чем.

«Гори оно синим пламенем!» – только я об этом подумал, и мне на глаза попалась дохлая крыса.

Она валялась у тротуара, здоровая и бурая... Не знаю, было ли это совпадением. Вдруг «вселенная» хотела, чтобы я продолжал играть. Как в квестах: всё, что тебе нужно, обязательно найдётся.

Но чей это замысел? Кому это казалось забавным?

Я попросил пакет в ларьке с шавермой и положил туда трупик. Тоже мне удача – найти дохлую крысу. Но я был рад! Принёс её домой, выбрал тарелку поплоше...

От крысы несло не только сыростью, но и тленом, она уже успела подгнить, кое-где под шерстью появились следы разложения. Меня и до этого тошнило, поэтому никакая вонь уже не отвращала.

Я поставил тарелку в проход перед ванной комнатой. Сам и не вспомнил, что надо сказать... сходил за тетрадкой и прочитал:

– Старик! Приходи поживиться!

Не ожидал, что он появится сразу, и не думал, что он выглядит так. Стариком называлось длинное существо – ростом около двух метров. Оно воплотилось из сумрака, будто и стояло там всегда, но стало заметным, как только его позвали.

На широком лице и на висках вразнобой мигали множество глаз. Зрачки двигались асинхронно, некоторые смотрели на меня, другие по сторонам.

Существо опустилось на колени перед тарелкой.

– Поживлюсь, поживлюсь! Поживёт ещё! – прошептали чёрные губы.

У его рук не было ладоней, сразу от запястий тянулись пальцы. Долговязый монстр проткнул гнилую крысу длинным ногтем. Я ожидал какого-нибудь чуда, но ничего не произошло...

– Ты и есть Старик? – Я перестал удивляться гунзам и не боялся с ними разговаривать.

– Чего ты хочешь? – хрипуче спросил он.

– У меня были друзья...

– Сгинули твои друзья, и ты сгинешь! – выпалил Старик, прежде чем я успел закончить, а потом отполз назад и пропал в сумраке.

Вот и погасла моя последняя надежда.

Мне захотелось пожаловаться. Я сел за компьютер и написал своему советчику, что Старик напророчил мне смерть. Неизвестный фанат был не в сети.

Я вспомнил о трупе грызуна. Надо было его убрать, пока не нагрелся на тёплом полу и не завонял на всю квартиру. Я включил свет в коридоре, наклонился за тарелкой и замер.

На боку мёртвой крысы, куда Старик ткнул ногтем, появилось глазное яблоко с чёрным зрачком. Оно следило за моей рукой.

В нескольких местах на теле крысы вдруг осыпалась шерсть, и там открылись ещё несколько глазков! Лапы и хвост задёргались. Полусгнившая крыса вскочила и умчалась в ванную, роняя шерсть на бегу.

«Ещё один монстр в моём доме», – обречённо подумал я.

В комнатах ползала шестипалая рука, в кухне стоял тестообразный человек, и теперь в ванной завелась десятиглазая дохлая крыса.

Меня это не слишком беспокоило, а вот голос, который раздался из комнаты, заставил меня содрогнуться.

– Венуля? – меня так называла только Полина. – Что за кавардак? Почему цветок мой валяется? Кто всё это сделал?!

– Полина! – Я был вне себя от счастья и бежал к ней навстречу. – Ты здесь!

– Что случилось с твоей квартирой? Тебя ограб...

Её слова оборвались. Моя подруга исчезла сразу, как я открыл дверь. Я видел её не более секунды... Она стояла, бледная и растерянная, посреди бедлама и вдруг пропала.

Это издевательство! Слезы катились по щекам.

А неизвестный фанат накатал очередное письмо. В нём не было никаких советов, а только его личная история:

«Вий, мне очень жаль. Я хотел тебе помочь. Из-за этих игр исчезла моя младшая сестра Леся. Ей было всего пятнадцать лет. Она пошла на день рождения к подруге и заночевала у неё дома. Они там с девочками пытались вызывать духов. Ты же знаешь, подросткам хочется острых ощущений. И эта дичь случилась только с моей сестрой. Из её компании больше никто не пострадал, а с ней начались беды. Леся стала бояться чёрных бабочек, говорила, что, когда гаснет свет, они на неё садятся и откладывают личинки ей под кожу, словно она кокон. Леся расчёсывала себе руки. С каждым днём было хуже. Она плевала в раковину кровью и доставала изо рта что-то чёрное, похожее на шёлковые нити.

Сестра говорила, что ей нельзя оставаться в темноте, иначе опять прилетят чёрные бабочки. Ещё она видела высокую женщину с голубой кожей, которая написала на стене её комнаты: „ГУНЗЫ БЫЛИ!“

Я всего этого не видел и не верил ей. Мне казалось, что сестра сходит с ума. Поил её транквилизаторами, чтобы она могла хоть немного поспать.

Кожа у Леси стала сухая-сухая. Я подозревал, что это из-за таблеток. Она страдала, а я думал только о том, как мне с ней тяжело. Убеждал Лесю, что нет никаких бабочек – это всё у неё в голове.

И вот однажды она уснула, а в её комнате остался гореть свет. Я зашёл и выключил, а потом услышал странные звуки, похожие на трепет крыльев мотыльков. Зашёл, нажал на выключатель и вижу: в кровати лежит не моя сестра, а только её тёмная фигура. И вдруг она разлетелась на тысячи чёрных бабочек! Они бешено летали по комнате, а потом разом дёрнулись, как полосы на глюкнувшем экране, и пропали. От неё осталась только пыль на простыне.

Я два года искал ответы: что это было и куда делась моя сестра? Мне удалось найти людей, которые знают кое-что о гунзах. Я хотел вернуть сестру. Мне посоветовали вызвать Старика. Я не стал. Не захотел связываться с гунзами. Боюсь их до ужаса! Наверное, правильно, что не стал. Старик и тебе не помог. Прости, если зря обнадёжил. Больше мне посоветовать нечего. Ты лучше сожги эту тетрадку, чтобы никто не пострадал».

Я ничего ему не ответил. Не видел смысла продолжать переписку.

Вот и прошёл ещё один день в бесполезной суете. Ничего не добился, но так обессилел. Чтобы не спать в бардаке, устроился в пустой комнате, где несколько дней назад обитала «скрипучая бабка». Накидал подушек на пол и плюхнулся вниз лицом.

И опять в соседней комнате зазвучал голос Полины:

– Венуля? Что за кавардак? Почему цветок мой валяется? Кто всё это сделал?!

– Ты уже это спрашивала, – напомнил я.

– Когда?.. Что случилось с твоей квартирой? Тебя ограбили? – опять спросила девушка.

Я встал, глянул в соседнюю комнату. Там не было моей подруги, как я и думал.

Хорошо поспать не получилось. В доме стало слишком неспокойно. Что-то ползало, что-то ходило, что-то падало и разбивалось. Я лёг на спину и увидел над собой россыпь глаз.

Этот долговязый монстр всё ещё был в моей квартире. Я его не боялся и высказал всё в его многоглазую рожу:

– Старик... Никакой от тебя пользы! Я и без тебя знал, что мои друзья пропали и что со мной случится то же самое. Мне надо было понять: можно их вернуть или нет? Я хочу увидеть их ещё раз. Это моё последнее желание.

– Ладно, где твоя тетрадка? – спросил Старик и вышел. – Рука, ты здесь? Напиши ему!

Я услышал, как в другой комнате со стола упала тетрадь и скатилась ручка. Старик что-то бубнил, шелестела бумага.

Закончив, он опять обратился ко мне:

– Будет день, когда нещадный Создатель задумает новых тварей, а люди, как и гунзы, исчезнут! Вместо вас будут другие!

Не знаю, было ли это пророчеством или он просто сказал от злобы, но мне представился мир, который населяют совсем другие разумные существа. Они видят надписи на стенах «ЛЮДИ БЫЛИ!» – и думают: «Что это за слово такое... „люди“?»

Я включил свет. В комнате не было Старика и шестипалой руки, только раскрытая тетрадь на полу. В ней была новая запись. Ритуал назывался «Приглашение на похороны».

Почерк корявый, похож на детский. По манере письма новая запись ничем не отличалась от остальных:

«Отправь своим друзьям приглашение на свои похороны. Они не пропустят твой самый важный день!» – ниже было приписано: «Луги. Кладбище. Копай. Иди в дом. Жди гостей».

Луги... Заброшенная деревня, где я нашёл эту тетрадь!

Ничего из этого не было понятно, и я подумал, что разберусь по ходу дела. Сначала нужно было решить, как отправить друзьям приглашения на похороны. Подписать открытки, объездить их дома и положить в почтовые ящики?

Я решил не заморачиваться, взял телефон, открыл наш рабочий чат, который давно пустовал, и написал:

«Полина, Рома, Филя. Приглашаю вас на мои похороны. Вы же не пропустите такой важный день? Придёте?»

Я смотрел в экран, ждал – вдруг кто-нибудь ответит. Чат молчал. Никто не появился онлайн.

На мой канал кто-то загрузил видео в ограниченном доступе. Я обнаружил его утром, когда проверял уведомления. Превьюшка неразборчивая, название ролика «Мы вернулись!».

Он начинался статичными кадрами заброшенной деревни. Болотистая местность, накренившиеся дома. Знакомые виды! Мы с друзьями были там, но в другую погоду. Тот день не был таким пасмурным, заброшки не выглядели чёрными от дождя. Значит, это были не те кадры, что снимала Полина в нашу поездку.

Уличные пейзажи сменил вид комнаты в деревенском доме. Тоже знакомая обстановка. Я там ночевал. Но теперь там на полу лежал вытянутый ящик, сбитый из досок, и крышка рядом. На гроб не похож, но мог бы за него сойти...

Потом на экране появились мои друзья! Полина, Рома и Филя! Они стояли на фоне заброшенного кладбища. Позади них лес, кресты и ограды. Сами ребята были как неживые, молча смотрели в камеру. Лица бесцветные. Хотя так могло казаться из-за освещения или настроек камеры.

Ребята смотрели с экрана словно на меня. Камера снимала их ровно, я подумал, что она стояла на штативе и за ней не было оператора. На последнем кадре был свежий могильный холмик крупным планом. И это на кладбище, где давно никого не хоронили... В деревне, где и некого было хоронить.

И только меня не хватало в их компании...

Досмотрев ролик, я проверил дату загрузки. Это было завтрашнее число! Или у меня сбились настройки даты в телефоне... Я перестал ориентироваться в числах.

Мне хотелось пересмотреть ролик ещё раз, но он вдруг исчез. Его удалили.

Казалось, теперь я знаю всё наперёд и будущее не сулило мне ничего приятного. И всё равно я для себя определился, что завершу начатое. На этом пути мне больше некуда было сворачивать.

Я вспомнил мать. Она всю жизнь работала в парикмахерской. У неё начались проблемы с лёгкими из-за мелких частиц волос и аэрозольных средств для укладки. Но она не умела ничего другого и продолжала там работать, пока себя не угробила. Я поражался: почему мама не остановилась, зная, как всё кончится? А теперь и мне стала ясна неотвратимость очерченного пути.

Поезд летит по накатанным рельсам прямиком в пропасть, ещё не упал, но дёргать стоп-кран уже бесполезно.

Я добирался в деревню Луги целый день, объезжая овраги и буреломы. На подъезде, как и в прошлый раз, меня встретила стая ворон. Они расселись на косых крышах, смотрели на меня, вскрикивали.

Приглядевшись, я понял, что это не просто птицы. Каждая из них имела около десятка глаз. Они выглядывали из-под редких перьев на голове, на шее, на груди.

Это край мёртвых ворон. Их воскресил Старик.

Далее по списку значилось кладбище...

Я запомнил, что оно в лесу. Там для меня кто-то оставил инструмент. В земле торчала штыковая лопата. Старая, ржавая, с занозистым черенком.

Я копал без отдыха, пока не оказался на метр в земле. На большее не хватило сил, но и эта яма сгодится как могила.

Теперь нужно было идти в дом и ждать гостей. Странно, что я чувствовал радостное волнение, нетерпение! Мне хотелось увидеть своих ребят, сказать им, как я счастлив снова их встретить.

В доме был этот деревянный ящик. И я вспомнил, из-за чего разругался с Ромкой, когда мы приехали в эту деревню. Он сказал, что видел, как мимо леса шли три человека – два парня и девушка, и тащили какой-то ящик...

Я ему не поверил, но сейчас понимаю, что он не врал. Вероятно, Ромка увидел самого себя, Филю и Полину. А в том ящике они несли... меня? Этого ещё не было, но скоро случится.

Мир полон глюков, дефектов и всплывающих ошибок. Раньше я этого не замечал. «Код вселенной» небезупречен.

Я поставил камеру на штатив, и, пока есть время, записываю это обращение. Наверное, последнее. Не знаю, попадёт ли оно в интернет, тут почти нет связи. Просто захотел выговориться. Много всего накопилось на душе.

Надеюсь, этот ритуал вернёт моих друзей. И они будут прежними. Не хочу верить слухам!

Ну вот... кто-то идёт к дому. Наверное, это они.

Мои ребята!

Лихо

В Питере в районе станции метро «Удельная» стоит четырёхэтажный дом, обнесённый строительным забором из профлиста. Территория поросла сорняками, и там всюду валялся мусор.

С крыши дома до самой земли свисала зелёная сетка, будто вуаль, прикрывающая слепые глаза пустых окон. Кажется, что это здание всегда было заброшенным. Но я там жил!

Сейчас даже не верится, что мы с родителями теснились в коммунальной квартире. Ещё труднее поверить в то, что там происходило. Это кажется безобразной выдумкой.

У меня была своя каморка, вытянутая, как вагон поезда. Два метра в ширину от стены до стены и метров шесть от двери до окна. Родительские покои были куда просторнее. А в третьей комнате жила престарелая соседка.

Звали её смешно – баба Фёкла. И сама она была весёлой старушкой. Никогда не унывала, несмотря на своё одиночество. Если к ней приходил кто-то в гости, то это всегда были старики, такие же, как она. Ни детей, ни внуков. Поэтому она так радовалась нашему присутствию в квартире.

Меня она всегда называла «маленьким», даже когда я в четырнадцать лет стал выше её на полголовы. Моя семья с соседкой жила дружно, а вот общая атмосфера дома оставляла желать лучшего.

В коммуналках были всякие... Сварливые тётки, что могли устроить драку на лестнице с тасканием друг друга за волосы. Пьющие, непросыхающие мужики, вечно сидящие на ступеньках.

Приличные люди от них страдали. Какая-нибудь молодая мама могла оставить коляску в подъезде, а утром обнаружить в ней груду пустых бутылок. Сволочи! Бросали как в урну!

Не за это ли наш дом наказала какая-то злобная сила?

Думаю, я был первым, кто это увидел, ведь как раз с той ночи в доме началась череда страшных событий.

Я ещё не спал. Всегда ложился позже всех – до поздней ночи слушал музыку по радио на минимальной громкости. Навострённый слух не позволил мне пропустить те шорохи в коридоре. Казалось, кто-то ползком пробирается мимо моей комнаты, но вот странность: шаркали не по полу, звуки доносились откуда-то сверху.

Я и не думал ничего бояться, всякого тут навидался... Поэтому смело выглянул в коридор. Я не был готов такое лицезреть и не смог сразу определить это как живое существо.

Что-то большое ползло по потолку к входной двери. Удалялось от меня. Вглядевшись, я увидел нечто похожее на тазовые кости под обвисшей кожей. Исхудалые ноги и руки.

Живя там, я разучился чему-либо удивляться. Меня бы не шокировал вид голого человека, ползущего на четвереньках. Но этот полз по потолку! Я смотрел и не мог уразуметь: как ему это удаётся. Чем он цепляется? За что держится?

Он лез так, будто законов физики для него не существовало. Стучал коленями по штукатурке, и она сыпалась на пол целыми ломтями.

Теперь я испугался и был рад, что это создание не заметило меня.

Комната закрывалась на щеколду, и я заперся...

Утром в квартире был переполох. Я проснулся от яростного стука в дверь. Родители были против, чтобы я закрывался, боялись, что со мной может что-то случиться – вдруг обморок, плохо станет, а они не помогут.

Я открыл. Мама и папа были встревожены. Спросили, знаю ли я, почему в коридоре штукатурка по всему полу. Я рассказал им: ночью что-то непонятное ползало по потолку.

Вы удивитесь, но родители поверили каждому моему слову! Это было время массового мракобесия. Люди верили во всё, над чем сейчас только смеются. Тогда были популярны журналы про экстрасенсов и про инопланетян. Мои мама и папа обожали телепередачу «Необъяснимо, но факт» с Сергеем Дружко и обсуждали каждый выпуск на серьёзных щах.

Поэтому они не усомнились в моём здравомыслии. Какое-то жуткое нечто ползало по потолку? Бывает такое! Только как оно проникло в квартиру? Входная дверь ведь закрыта на два замка!

Баба Фёкла сказала, что у нас завелось лихо – от него дверями и окнами не закроешься. Тут нужен ритуал.

Мои родители и были рады стараться! Я был в ужасе, а они будто наслаждались ситуацией. Наверное, им казалось, что все свои «знания» о сверхъестественном они копили именно для этого случая. Не просто смотрели развлекательные шоу по телеку, а получали ценную информацию, и вот пора пустить её в дело.

Мама пригласила в квартиру «ясновидящую» тётку в тюрбане. Она говорила уверенным тоном, как учитель своим первоклассникам, хотя из её слов ничего не было понятно. Эта «колдунья» обошла нашу квартиру с какими-то штуками, похожими на две изогнутые антенны от приёмников. Потом прошептала что-то, уткнувшись лбом в угол, и заявила, что всё ушло.

Отец спросил, сколько платить, тётка ответила: «Сколько не жалко... Только не мне в руки давайте, а положите на стол. Я возьму». Но когда отец бросил на стол купюру, тётка с антеннами не поспешила её брать, а сказала, что это как-то совсем скромно... Мама щипнула его за бок: «Не позорь нас!» – и он добавил ещё пару купюр.

«Ясновидящая» схватила деньги, и к выходу, а мои родители ей вдогонку: «Спасибо! Спасибо! Дай вам бог здоровья!»

Женщина ушла. Как и половина папиной зарплаты.

Мне эта тётка в тюрбане совсем не понравилась. Баба Фёкла тоже сказала: «Ну её, эту ведьму!» Наша соседка принесла святой воды из церкви, окропила все углы. Поставила свечку в стакане на кухне и говорила мне: «Видишь, маленький: если огонь потрескивает, значит, лихо изгоняется».

Ещё она насыпала соли у порога нашей квартиры. Мне, подростку, хотелось верить: взрослые знают, что делают.

В другой раз беда обошла нашу квартиру, но затронула жителей другой коммуналки.

Женщина возраста моей мамы в подробностях рассказывала всем историю, как пропал её сосед. Это случилось ночью. Она вошла в общую кухню. Там был он – молчаливый старик, любитель выпить. Он сидел на стуле, как буддийский монах, подобрав под себя ноги, дул папиросы одну за другой.

Женщина выпила воды, пошла к коридору, закашлялась от едкого дыма и оглянулась сказать соседу, чтобы он хоть проветрил кухню, когда будет уходить. А старика нет! Секунду назад сидел на стуле, и нет его! Только дым в воздухе плавает и непотушенный окурок тлеет у пепельницы на столе.

Соседка смотрит туда-сюда, под стол заглянула... Нет его! Кроме неё, на кухне никого. А потом подняла глаза и увидела: старик висит на потолке, как прибитый!

Руки-ноги растопырил, глаза бегают, а сказать ничего не может. От ужаса женщина завалилась на стену. Да как это? Да что это вообще такое?

А потом из угла по потолку к соседу подползло что-то голое, тощее и как давай его грызть.

Женщина ещё ночью позвонила в милицию. Её приняли за сумасшедшую и несколько раз бросали трубку. Утром она пошла посмотреть, что там на кухне... а на кухне ничего! Только красные разводы по всему потолку.

Она всех приглашала в свою квартиру посмотреть и убедиться, утверждала, что это следы крови. Из милиции тоже приходили, посмотрели на пятна. Сказали: «У вас и остальной потолок не лучше. Белили ещё при Петре, наверное. Нет тела – нет дела».

Но женщина всё равно была уверена, что её соседа кто-то убил.

Лихо...

«Наш сын тоже его видел!» – говорила мать и советовала защищаться способом бабы Фёклы: всё окропить святой водой, поставить свечку, а на порог насыпать соль. Свою «ясновидящую» тётку почему-то не советовала. Видимо, и сама в ней разочаровалась.

Настроение у моих родителей уже не было таким приподнятым. То ли осознали, что чудом избежали беды, то ли винили себя, что изгнали нечисть из нашей квартиры и она ушла к соседям.

У нас и дня не проходило без нового ритуала. Баба Фёкла шептала молитвы. Родители то булавку воткнут в порог, то букеты из трав развесят на окнах.

Я тоже надеялся, что это защитит от лиха, но неделю спустя услышал ночью знакомое шарканье. Это случилось, когда я собирался пойти в туалет, но остановился, взявшись за ручку.

Опять из коридора доносились эти звуки. А как же соль? Как же свечи?

Я закрыл дверь на щеколду и решил потерпеть, вышел только рано утром. Баба Фёкла уже не спала. Она подметала обвалившуюся побелку. Мои родители ещё не проснулись. Я не стал им ничего рассказывать, хотел, чтобы мама и папа верили, будто их обряды работают.

Дальше было хуже.

В соседнем подъезде милиция пришла в ещё одну квартиру. Хозяина комнаты почти сутки продержали в участке и отпустили, так и не добившись ничего вразумительного.

У него пропала жена. Мужчина проснулся посреди ночи в постели один. Думал, жена отлучилась в туалет или в ванную, но свет в коридоре не горел, и было тихо.

Мужчина собрался посмотреть, куда жена делась. Встал с кровати и вдруг заметил, что в углу что-то свисает с потолка. Тряпка какая-то... Пригляделся: да это не тряпка, а ночная сорочка его жены! И она сама в углу к потолку приклеена!

Муж в изумлении спросил: «Люба! Ты как там оказалась?» – а она ему сдавленным голосом: «Не знаю... Не понимаю, что делается. Я сплю? Никак не могу проснуться».

Потолки в том доме были высокие. Мужчина подпрыгнул, уцепился за ночнушку, стал тащить жену вниз. И тут у её ног показалось страшилище. Оно сидело на потолке пузом кверху, но его голова была вывернута мордой вниз.

Обратив сморщенное лицо на хозяина комнаты, тварь угрожающе заверещала. У неё были злобные глаза, а челюсти дёргались со скоростью дробилки. Мужик побежал будить соседей, чтобы они помогли спасать жену и гнать лихо из общей квартиры.

Когда переполошённые люди ворвались в комнату, там уже никого не было. Только свежие кровавые следы на штукатурке. Ни потёка на стенах, ни капли на полу, только багровые круги на потолке. Ещё несколько жителей дома рассказали, что тоже видели ползучее лихо в своих квартирах. Им повезло больше – никто не пострадал, но многие перепугались.

Об этом узнали мои родители и взяли на себя миссию обучать людей защищаться от нечисти. Я ходил по подъезду, а под ногами хрустела соль. Теперь все пороги были ею усыпаны.

Я боялся приходить домой. Хотелось подольше посидеть в школе или задержаться в гостях. Мне оставалось надеяться, что всё это пройдёт, как любая домовая болезнь. Какое-то время у нас водились мыши, а потом исчезли.

Лихо тоже должно уйти. Не быть же ему тут всегда! Так я себя утешал и старался избегать вестей о нём, но не получалось.

В квартире над нами пропал ещё один человек. Запойная Ларка привела домой собутыльника. Сидела с ним, распивала вино, и внезапно сверху костлявые руки хвать его за плечи – и утащили на потолок. Сама Ларка всю ночь просидела в коридоре. Говорила, что слышала, как грызут её дружка. Ещё одна коммуналка оказалась помеченной кровавыми пятнами на потолке.

Ум за разум заходил от этих рассказов. Я много думал о костлявом пугале и не мог представить его природу. Как оно попадало в квартиры через закрытые двери? Как ходило по потолку? Вряд ли цеплялось, подобно мухе... Скорее, лихо жило в своём перевёрнутом мире и затягивало туда людей. И тот перевёрнутый мир совсем не такой, как наш. Лихо видит его иначе. У него свои двери, лазейки, проходы, незаметные для нас. Мы видим только само лихо, но не его перевёрнутый потолочный мир.

Я бы не хотел там оказаться.

У меня ещё была надежда, что все, кто живёт в нашей квартире, ему не подходят. Пугало приходило к нам дважды и никого не утащило.

«Оно пользуется нашим коридором как проходом», – убедил себя я. Мой страх породил эту железную уверенность.

Я научился не думать об опасности. И даже снова начал слушать музыку по ночам. Тихое радио меня успокаивало...

Есть одна песня того времени. Меланхоличная и спокойная. Про то, что среди всего мрачного и злого всегда есть приятное обстоятельство – любовь. Мне нравились и слова, и мелодия, но больше я никогда не смогу слушать эту песню с тем же настроением. Ведь той ночью на её фоне я услышал суетливое копошение и чавканье. Потом всё стихло.

Я навострил уши и услышал сдавленный шёпот: «Петя... Лена...» Это имена моих родителей. Их звала баба Фёкла. Прошепчет, замолчит и опять: «Петя... Лена...»

Мои родители давно спали и не отзывались. Я выглянул в коридор. Комната бабы Фёклы была напротив моей, дверь слегка приоткрыта, за порогом темнота и только шёпот: «Петя... Лена... помогите».

Эта старушка была мне как родная, и я не хотел оставлять её в беде, но что я мог сделать?

Я заглянул в её комнату. Престарелая соседка висела на потолке лицом вниз, широко раскинув руки. В темноте на белой штукатурке её фигура напоминала жуткое распятие.

– Баба Фёкла, – единственное, что сказал я. Больше и слов не нашлось.

– Маленький! Иди скажи родителям, пусть встанут, помогут мне спуститься! А то лихо вернётся и меня совсем доест.

Только после этих слов я заметил, что у бабы Фёклы вместо ног – голые кости! А в дальней части комнаты над зеркалом, как из ниоткуда, возникло тощее страшилище.

Я и сам не заметил, как оказался в своей комнате, забрался под стол, загородился стулом и сидел, трясся. Я забыл закрыть дверь. Да и помогло бы это?.. Лихо умело пролезать, куда ему хочется.

Из приёмника играла музыка, но я слышал только скоростное клацанье челюстей и причмокивание. Баба Фёкла больше не шептала.

На пару минут в нашей коммуналке стих всякий шум. Звучал только голос ведущего радиостанции. А потом снова зашаркало, уже в коридоре!

Я вглядывался в открытую дверь, пока не различил во тьме лицо.

Из-за притолоки высунулась уродливая башка. Изначально она висела в правильном положении – макушкой вниз. Но, обшаривая комнату взглядом, чудище перевернуло голову и теперь смотрело на пол.

Высматривая меня под столом, оно стучало зубами. Я думал убежать через окно. Наша квартира располагалась на первом этаже, но я не решился.

Возможно, меня спасло то, что надо мной был стол. Пугало не могло меня достать. А может, оно уже наелось престарелой соседкой и заглянуло ко мне в комнату лишь из любопытства, поэтому ушло, ничего со мной не сделав.

Утром я был рад увидеть маму и папу живыми, но не мог рассказать им того, что было со мной ночью. Пережитый шок лишил меня голоса на следующую пару дней.

Родители и без моих объяснений всё поняли, когда заглянули в комнату бабы Фёклы. Багровое пятно на белёном потолке показало, чего стоят их средства защиты.

– Сынок, мы уезжаем, собирай вещи! – сразу сказала мама. – К дедушке поедем жить!

У отца были нелады с тестем, но он без возражений согласился переехать в его дом на неопределённое время.

Мы собрали только самое необходимое, словно уезжаем не навсегда, но в тот дом больше не возвращались. До нас и через весь город дошли слухи, что в здании начали находить свежие человеческие кости и черепа. Они были спрятаны в стенных дымоходах, что остались со времён, когда здание отапливалось дровами.

Кости были как отшлифованные. Белоснежные – ни жил, ни остатков мяса. Никто не сомневался, что они принадлежали пропавшим людям.

Не знаю, что происходило дальше в тех коммуналках, но спустя много лет, когда мне по работе пришлось заехать в район станции метро «Удельная», я увидел, что дом стоит давно заброшенный.

Окна первого этажа заложены кирпичами, выше – пустые тёмные прямоугольники, ни рам, ни стёкол. Сняли, чтобы не побили.

Я вновь заинтересовался, поискал в интернете информацию о старинном доме. Никаких документальных материалов о пропавших людях не сохранилось.

Только на одном форуме нашлась городская легенда о том доме: писали, что если ночью вглядываться в пустые окна, то в одном из них можно увидеть безобразного человека, который будто стоит на потолке, а голова его повёрнута подбородком вниз и макушкой кверху.

Питер бьёт рекорды по количеству страшных легенд, большинство из которых сочиняют для туристов.

Но я знаю, что история о безобразном человеке на потолке в заброшенном доме – чистая правда.

Цапка

Чудовища обитают среди нас. Они реальны, как и мы. Одно из них меня преследует уже очень много лет. Преследует и пытается убить. У этой твари есть имя – Цапка.

Она похожа на человека. Это женщина со спутанными темными волосами и серой, как у трупа, кожей. Глаза у существа черные, с большими мутными зрачками. У Цапки страшный оскал^[13], или, может, у нее нет губ, а кожа от носа до подбородка просто содрана. Я так и не смог разглядеть этого. Она слишком быстро двигается и не вылезает из тени.

Цапка не одета, а обмотана какими-то грязными тряпками. Я думаю, что это клочки одежды людей, которых она убила. А ее пальцы заканчиваются острыми, как бритвы, когтями. Или, будет правильнее сказать, что у нее крючковатые когти вместо пальцев. Цапка обитает в темноте, иногда может показаться в сумраке, но никогда не выходит на свет. Она его боится. Но есть места, куда это чудовище не может ступать даже в темноте, и поэтому я еще жив.

О Цапке я узнал очень давно. Мне было лет восемь, когда один бездомный рассказал мне о ней.

Однажды зимой брат вез меня на санках домой из детского сада. Густел мрак, мороз щипал лицо. Мы жили на окраине города, где всегда проблемы с освещением. Фонари висели только над подъездами.

Когда брат катил меня по двору, в почти полной темноте я увидел странных людей. Они были одеты в старую изорванную одежду и так закутаны платками и шалями, что лиц не увидеть.

Их было трое или четверо. У всех здоровенные мешки. Они приблизились к одному из подъездов, кажется, хотели войти, но вдруг у одной из машин на парковке вспыхнули фары, и на весь двор раздался гудок. Из машины высунулся наш сосед и заорал странным людям:

– Э! Пошли отсюда!

– Мы уходим, – ответил один из них.

Заходить в подъезд они передумали.

– А кто эти дяди? – спросил я брата.

– Бомжи, – ответил он и пояснил: – Это такие люди, у которых нет дома, они живут в подвалах, в заброшенных домах, в канализациях. Роются в мусорных баках на помойках, чтобы достать одежду и пропитание.

С того дня бездомные стали для меня самыми интересными людьми из всех. Для ребенка это не странно. Они казались мне каким-то особым сказочным народом, вроде гномов. Существуют отдельно от всех, выглядят как-то чудно. И ведь я не ошибался: позже мне «посчастливилось» узнать, в каких разных мирах живут обычные люди и бездомные. У них даже есть свои поверья и легенды.

Хотя что считать легендами? Всё, что мы считаем выдумкой, может оказаться правдой.

Вторая встреча с бездомными произошла на прогулке. Они сидели на теплотрассе, где обычно старушки прикармливали бродячих кошек. Двое – мужчина и женщина – устроились на теплых трубах. А дед спал рядом на облезлой шубе. Я не постеснялся, подошел, поздоровался и спросил:

– Вы бомжи?

– Мы себя называем «уличные», – поправила меня женщина. – Ты «домашний», а мы «уличные».

Я продолжил любопытствовать:

– А где вы спите?

– Прямо тут, – женщина хлопнула рукой по трубе. – Или в бункере.

– Ого! В бункере! – удивился я.

– Ну, мы так называем мусорные контейнеры: «бункеры». Там и обсохнуть можно, и теплее.

Женщина не грубила и относилась ко мне по-доброму. Но, кажется, я не понравился мужчине. У него была редкая борода, глубокие морщины на щеках, будто рубцы. Он мусолил крохотный остаток от папиросы, и его пальцы были рыжими, будто в йоде. Это я запомнил. Скорее всего, тому человеку я показался гадким мальчишкой. Слишком нагло себя вел, называл их бомжами, то и дело фукал и говорил: «Как тут воняет!». Моя компания была ему неприятна. Наверное, поэтому тот бездомный рассказал мне про Цапку^[14]. Ведь рассказать о ней – все равно что заклеймить проклятием.

– Цапка тебя схватит и разорвет, – сказал он.

– Какая Цапка? – спросил я.

– Нечисть! – ответил бездомный. – У нее острые зубы и когти. Она тебя поймает и разорвет.

– Да умолкни ты, дурак! – Женщина, сидевшая рядом, стукнула своего друга кулаком по спине.

Но было поздно, я уже заинтересовался и слушал мужчину, открыв рот.

Он продолжал:

– Когда будешь сидеть один в темноте, она к тебе придет.

– А почему она ко мне придет? Я себя хорошо веду! Меня она не тронет!

Я не верил, потому что в сказках, которые мне рассказывали, злые существа приходили только к тем детям, которые вели себя плохо. Мне, как и всем, внушали, что надо вести себя правильно, и тогда с тобой ничего не случится. Но это ложь. Я считал себя хорошим и поэтому не верил бездомному, но мне было интересно узнать о Цапке побольше.

– Разорвет она тебя, вот увидишь, – настаивал бездомный.

– Почему? Я ей ничего не сделал. – Мне было обидно, и я чуть не плакал.

– Она к тебе придет, потому что ты о ней знаешь. Она ко всем приходит, кто ее знает. Вот, гляди. – Бездомный распахнул свое пальто и рубашку без пуговиц, и я увидел разодранную грудь. Раны, похожие на царапины. Его кожа была исполосована, будто он дрался с медведем. Я скривился от ужаса и отвращения.

– Вот как она меня покорябала! Еле жив остался. Хорошо, что горло не задела, – сказал бездомный. Теперь я ему поверил и разрыдался.

Женщина снова ударила бородатого по спине и велела ему прикрыться.

– Не бойся ты! Цапка к тебе не придет. Она только уличных хватает, а таких, как ты, не трогает, – утешила меня женщина.

Услышав, что мне ничто не грозит, я вытер слезы:

– А почему она к вам пристает?

– Да нас все обижают, и Цапка тоже хочет сжить со свету. – Женщина погрустнела.

Напоследок она добавила, что про эту нечисть надо молчать и никому не говорить, особенно тем, кто живет на улице, иначе она до них доберется.

Несколько дней я был под впечатлением от той встречи и не мог молчать. Я рассказал маме, сестре и брату о том, что разговаривал с бездомными. Родственники меня за это сильно отругали, сказали, что они могут заразить опасными болезнями, ограбить или даже напасть. Но мне и самому больше не хотелось с ними водиться.

Про Цапку я вспоминал, но не боялся. Думал, что раз я не бездомный, значит в безопасности.

Но не прошло и недели, как мы встретились впервые.

Я возвращался домой со двора, зашел в подъезд и сразу услышал хриплые, кашляющие звуки.

«Кха-а-а! Кха-а-а!», – они доносились из-под лестницы на первом этаже, куда ставили коляски. Там всегда было темно.

Мне не хотелось приближаться к ступенькам, а лифтом я не пользовался из-за малого веса – механизм меня не чувствовал. Я боялся, что двери сомкнутся, свет погаснет и я окажусь в ловушке. Но как идти, когда под лестницей кто-то сидит, шаркает и кашляет? Цапнут за ногу...

Вдруг стало тихо. Только сердце оглушительно и почти больно колотилось в груди. Я решился пробежать, держась подальше от перил. Задевал плечом стену, смотрел только вверх. И опять подо мной прозвучало страшное: «Кха-а-а! Кха-а-а!»

Ступени ощутимо дрогнули. Ох и пустился я! Весь взмок от страха. Уверен, это была она. Цапка!

На следующий день я снова услышал «Кха-а-а! Кха-а-а!» в подъезде. Мне стало страшно, и я сказал маме, что боюсь спускаться по лестнице. Когда мама пошла меня провожать, то звуков из темноты не было. Мама заглянула под лестницу и сказала, что там никого нет. Она решила, что я это выдумал, чтобы пропустить школу.

Но я не выдумывал. Это зловещее дыхание я слышал каждый раз, когда заходил в подъезд и ставил ногу на первую ступеньку. И теперь я всегда спускался и поднимался по лестнице бегом, перепрыгивая через несколько ступенек. Я был убежден: в моем подъезде поселилась Цапка.

Здесь записи прерываются

...

Это не все детские воспоминания, связанные с этим существом. Было еще кое-что похуже.

Ребенком я много времени проводил на улице. Часто шатался где-нибудь, выдумывал себе игры. Это была ранняя весна, я колотил палкой тонкий лед на лужах в насквозь мокрых ботинках, но меня это не беспокоило.

Однажды ко мне подошел незнакомый мальчишка моего возраста и поинтересовался, что я делаю. Вид у него был очень неряшливый. Куртка старая, на плече дырка, откуда торчит синтепон, шапка велика. Штаны все в грязи. Я подумал, что этот мальчишка беспризорник. В детстве я считал, что беспризорники – это дети бездомных, а когда они вырастают, то тоже становятся бездомными.

Я спросил у того мальчика прямо:

– Ты бездомный?

– Да сам ты бездомный! Я живу в квартире с мамой и с бабушкой! – не без обиды ответил он.

Чтобы загладить свою вину, я отыскал для него палку, и мы вместе стали раскалывать лед на лужах.

Неряшливый вид моего нового друга напомнил мне о той встрече с людьми на трубах, и я решился рассказать о бездомных. И про Цапку тоже рассказал, про то, как она дяденьку всего исцарапала, про звуки в подъезде. Ещё и приврал, что видел это существо под лестницей и вообще не испугался, потому что оно трогает только бездомных.

Мальчишке моя история понравилась.

– А мне рассказывали одну страшилку про черченка на дереве, и он там стучал в окна. – Мальчик хотел сказать «чертенка». Он всегда произносил слова как-то по-своему.

Мы вспомнили еще несколько страшилок. И вдруг Цапка перестала казаться мне особенно страшной. Чем она хуже ведьм и чертей, о которых можно говорить сколько угодно, и они к тебе не явятся?

На душе стало легче. Казалось, я нашел себе нового друга.

С тем мальчиком мы увиделись через пару дней. Просто случайно встретились на улице.

– Я Цавку видел! – сказал он вместо «привет».

Я его поправил:

– Не Цавка, а Цапка.

А он все равно говорил «Цавка».

– Где ты ее видел? – спросил я.

– На трибунах, – ответил мальчишка.

В нашем городе есть недостроенный стадион. Стройку забросили в девяностых. Кирпичные здания-трибуны остались. В них есть комнаты и коридоры, заваленные строительным и бытовым мусором. Эти трибуны до сих пор не снесли, там поселились бездомные, как и на любых других заброшках, где полно битого стекла и воняет уксусом.

Когда тот мальчишка сказал мне, что видел Цапку, я не хотел идти смотреть, но он взял меня на слабо. Мы спустились к заброшенному стадиону. Мой друг привел меня к темному дверному проему и сказал:

– Вон там я ее видел.

– И какая она? – проверял я его.

– Она страшная такая... У нее челюсть, как у скелета: зубы торчат, – говорил он с неподдельным ужасом в глазах. – И когти огромные, как ты говорил. Она на меня смотрела и смеялась!

– Смеялась?

– Да... Вот так смеялась: кха-а-а... кха-а-а!

Мой знакомый точно изобразил то хриплое дыхание! Теперь я боялся смотреть в темноту. А мальчишка потянул меня за рукав, призывая войти внутрь. Я ему сказал, что и шагу туда не ступлю.

Мальчик стал меня дразнить, говорить всякие обидные вещи и добавил, что пойдет один. Я попросил его не делать этого, а он ответил:

– Цавка не может нам ничего сделать. Мы не бездомные!

– Стой! Не ходи к ней! – кричал я, задыхаясь, сердце билось у самого горла.

Схватил бы мальчишку за шиворот и потащил назад, но руки и ноги онемели от страха.

Он шел, пиная пустые банки, оглядывался и строил рожи. Должно быть, ему нравилось чувствовать себя смельчаком рядом с таким трусишкой.

Я стоял и смотрел, как он исчезает в темноте. Я слышал его шаги, а потом он воскликнул: «Ай!» Это был крик боли. Всего секунду, и тишина. Мальчишка был слаб и невысок ростом. Цапке не стоило больших усилий расправиться с ним.

Я стал звать друга, но он не отвечал. Только откуда-то из глубины доносились тихие «Кха-а-а! Кха-а-а!».

Вне себя от страха я побежал искать помощь. Рядом была река, на берегу несколько людей жарили шашлыки. Увидев взрослых, я подбежал к ним.

– Помогите моему другу! Он в трибунах! Помогите! – кричал я.

– Набедокурили с другом своим? – спросил один из отдыхающих. – Руку, ногу сломал?

– Нет! Пойдемте скорее! Пожалуйста! – просил я со слезами. – Возьмите с собой нож. Он в беде!

Мужчины растерялись, но поверили, мне не пришлось их уговаривать. Один из них достал фонарик из машины.

По пути взрослые еще раз спросили, что случилось. Я немного успокоился и рассказал, избегая подробностей о чудовище:

– Мы просто гуляли, а потом мой друг полез в проход. Я ему сказал туда не ходить! Он все равно пошел. И там в темноте была... Там, короче, был кто-то. Мой друг закричал, как будто его схватили!

Мы пришли к трибунам, и я показал двум мужчинам темный проход. Мужчины вошли туда и сразу же вернулись.

– Там никого нет, – сказал один.

– Пусто, – кивнул другой.

Я не поверил, и тогда тот, что был с фонариком, подвел меня к проходу и осветил стены. В этом помещении хотели поставить туалеты: кирпичные перегородки, битая плитка и больше ничего.

Мужчины посмеялись. Сказали, что мой друг надо мной подшутил. Крикнул и спрятался в темноте, а когда я побежал звать на помощь, то просто ушел домой. Но я знал: его утащила Цапка.

Это все, что я помню об этой твари из детства. С того дня я больше не видел своего приятеля. Но и странных звуков под лестницей в своем подъезде я тоже больше не слышал.

Здесь записи прерываются

...

Шли годы, я подрастал и постепенно перестал верить в нечистую силу. Развеялись детские страхи и чувство вины за исчезновение мальчика. Очень долго я считал, что приятель погиб из-за меня, а годы спустя стал думать, что он и правда меня одурачил.

Забыл я и о Цапке и не вспоминал, пока этот кошмар не начался снова.

В двадцать я съехал от семьи и перебрался с окраины поближе к центру.

Небольшая квартира меня вполне устроила. Мне правда было спокойно и хорошо. Но однажды вечером я увидел эти глаза под дверью соседней квартиры...

Дом новый. На моем этаже еще не все квартиры распроданы, поэтому у нас всегда тихо. Справа от моей двери, в конце коридора, пустая двушка. Входная дверь там стоит от застройщика, хлипкая, будто из жести. Ее и консервным ножом вскрыть можно. И порог из такого же мягкого материала. Видимо, на него роняли тяжелые мешки, и он расплющился так, что между ним и дверью образовалась большая щель.

Я возвращался домой, уже вставил ключ в замок и вдруг услышал скрежет, будто кто-то водил чем-то острым по металлу. Машинально я посмотрел в конец коридора и увидел, что в щели под дверью что-то движется. Это были глаза.

Я присмотрелся и увидел бледную кожу, желтоватые белки глаз, черные зрачки. Кто-то смотрел на меня из щели под дверью. Я знал, что та квартира была без чистовой отделки, даже полы не залиты, никто туда заселиться не мог.

Представляете, как я испугался? Я решил, что какая-то сумасшедшая пробралась в пустую квартиру, легла у порога и смотрит через щель на меня безумными глазами.

Меня подстегнул страх. Я торопливо открыл дверь и влетел в свою квартиру. Мне показалось, что перед тем, как захлопнуть дверь, я услышал: «Кха-а-а!» Но постарался выбросить это из головы. Скорее всего, послышалось!

Теперь каждый раз, возвращаясь домой, я смотрел в конец коридора. Мне там больше ничего не мерещилось, однако тревожно было всегда.

Устав бояться неизвестно чего, я как взрослый человек решил расправиться со своими страхами. Как-то раз я подошел к двери и дернул за ручку. Хотел проверить, мог ли кто-то забраться в пустую квартиру. Дверь была закрыта. Этого я и боялся, ведь тогда это и правда могла быть Цапка.

Желая понять, что произошло в тот вечер, я опустился на пол и заглянул в щель. Вдруг там какая-нибудь кукольная голова или что-то еще, что могло показаться мне живым человеком. Но я не увидел ничего, кроме бетонной плиты вместо пола.

Я вглядывался в темноту, стоя на коленях и прижав ладони к полу, и вдруг вспомнил про фонарик в телефоне. Можно же посветить в щель! Но как только я об этом подумал, из щели резко выскочили длинные острые когти, саданули мне по левой руке и снова исчезли в темноте. Я вскочил и отшатнулся назад. На пол капала кровь. Кисть была рассечена.

Не чувствуя боли, я открыл свою дверь и вбежал в квартиру. Обмотав раненую руку полотенцем, позвонил в скорую. Мне наложили кучу швов.

Я не смог внятно объяснить, как получил такие раны. Сказал, что на меня напали в моем же подъезде. Настаивал на том, чтобы пустую квартиру проверила полиция, якобы преступник выскочил оттуда.

– Квартиру кто-то занял. Точно вам говорю! – убеждал я участкового.

– Не волнуйтесь, ребята во всем разберутся, – пообещал полицейский.

Квартиру вскрыли и обыскали. Внутри ничего не нашли. Следов проникновения не было. А потом меня еще и заставили объясняться, зачем я приближался к чужой двери.

Рука со временем зажила. Только шрамы остались и мизинец больше не сгибался. Я хотел забыть о том скверном случае, но меня снова начали преследовать шорохи и странные звуки, похожие на вздохи «Кха-ха-ха! Кха-ха-ха!». Они всегда доносились из темноты и сумеречных уголков.

Я снова вспомнил детские страхи. И Цапку. Старался избегать темноты и больше бывать на людях. Конечно, я не верил, что все это происходит на самом деле. Сваливал все на стресс и недосып. Даже начал принимать успокоительное.

Только один случай заставил меня перестать сомневаться, что мои тревоги не беспочвенны.

Как-то вечером я собрался сходить в магазин за продуктами. Вышел в подъезд, а света нет. Попытался вызвать лифт – кнопка не загоралась.

Еще не совсем стемнело, но выйдя на лестничную площадку, я оказался во мраке. Интересно, что в тот вечер я был на удивление скептично настроен, и меня это не пугало. Я достал телефон... а он немного тормознутый – фонарик включается не сразу... и в те несколько секунд, прежде, чем вспыхнул свет, прямо перед моим лицом возникла она.

Я увидел Цапку. Это омерзительное существо. Ее выпученные мутные глаза, всклокоченные волосы, торчащие зубы. Она была совсем рядом – в полуметре от меня, и когтистые руки уже тянулись ко мне. Клянусь, она разорвала бы меня, но меня спас фонарик. Свет ударил ей в лицо, и она пулей рванула в темноту.

Я слышал, как это чудовище выло, смываясь вниз по лестнице. Свет застал ее врасплох. Представьте: все это случилось раньше, чем я успел осознать произошедшее. Цапка собиралась меня убить. Боже!

Я вернулся обратно в квартиру^[15] и просидел до утра, дрожа от страха. В ту ночь я многое успел вспомнить и переосмыслить. Главным для меня был вопрос: если Цапка и правда существует, тогда почему не забрала меня, когда я был еще ребенком? Ведь она могла утащить меня под лестницу. Однако оставила в покое на много лет и вернулась только недавно. Почему?

Вспомнил я и своего друга, который пропал в заброшенных трибунах. Я перестал слышать дыхание Цапки после его исчезновения. Что если она забрала его вместо меня? Вдруг, рассказав тому мальчику о Цапке, я принес его в жертву? Существо удовлетворилось на время, но потом снова нашло меня.

Теперь Цапка не желала от меня отставать. Единственным местом, куда она не могла добраться, была моя квартира. Долгое время я спал со светом, если вообще мог заснуть. А потом понял, что домой эта тварь зайти не сможет. Если бы могла, то давно сделала бы это.

Закрытые двери для нее не препятствие. Цапка может оказаться в любом темном углу. Однажды я видел ее глаза в приоткрытом пожарном щитке. Там не могло поместиться существо человеческого роста. Возможно, для Цапки тьма однородна, как океан, и она плавает в ней, словно рыба, оказываясь то там, то здесь. Но не в моей квартире. Я ни разу не слышал ее в темной ванной или на кухне.

Около моего дома есть кленовый сквер. Я живу на пятнадцатом этаже, и мне хорошо видно его сверху. Однажды вечером, стоя у окна, я увидел Цапку в сквере. Она передвигалась мелкими прыжками в темных местах, сторонясь освещенных дорожек. А когда я достал телефон, чтобы снять это на видео, она будто почувствовала и резко унеслась во тьму.

Когда я посветил Цапке в лицо фонариком^[16], она, похоже, сильно разозлилась и теперь преследовала меня повсюду.

Ходил вечером выносить мусор – она глядит из-за мусорных баков. Шел мимо стройки, недалеко от моего дома, – Цапка глядит из пустого темного окна. Мне казалось, что я в безопасности, пока нахожусь на свету. И тогда я еще выходил на улицу по вечерам... а потом Цапка швырнула в меня камень... Я возвращался с учебы по освещенной аллее и услышал из кустов знакомые кашляющие звуки, напоминающие хриплый смех.

Я остановился, показал в темноту фигу и сказал вслух:

– Ничего ты мне не сделаешь!

В ответ прозвучал злобный хрип, и в следующую секунду из кустов прямо мне в грудь вылетел камень. Остаток пути я бежал, не помня себя от ужаса. И еще пару недель у меня потом болели ребра.

Эта тварь невероятно сильна и быстра. Лучше ее не злить.

Из-за того, что со мной произошло, я заперся в квартире. Мне разрешили уходить до темноты и брать работу на дом.

Но друзья быстро заметили перемены во мне. Я даже в кино перестал ходить – так боялся темноты залов кинотеатра.

И один мой близкий друг посоветовал мне встретиться с его знакомой, которая училась в Институте психотерапии и клинической психологии.

– Правда, она пока только на первом курсе, но во всем разбирается! – докладывал друг. – Ну познакомься ты с ней, расскажешь про эти свои страхи... И ей будет интересно. Она курсовую напишет. Что ты теряешь?

Я подумал, что лучше бы правда с кем-нибудь поговорить, пока не сошел с ума.

Та девушка... ее звали Аня... почему-то она сама очень хотела со мной познакомиться. Наверное, всегда мечтала кого-нибудь спасти. Она мне даже казалась слегка назойливой, но мы подружились.

В первую встречу мы прогулялись в обеденное время. Аня сказала, что я создаю впечатление вполне здорового человека. И тут я признался, что ужасно боюсь темноты. Она пыталась разузнать, с чем связан этот страх, но, как вы понимаете, я не мог рассказать всю правду.

Надо сказать, эта девушка помогла мне справиться с тревогами, научиться жить с этим. А я ей даже не платил за помощь, только угощал обедами.

– Навязчивые страхи – это не хорошо и не плохо, – говорила Аня. – Они просто есть, как братья или сестры. Их нельзя искоренить до конца, но можно сделать более смирными.

– И как это сдать? – Я поверил, что если перестану бояться, то найду способ справиться с чудовищем.

– Расскажи о своем детстве. Почему темнота казалась тебе такой страшной?

Мне стоило прекратить с ней общаться и пресечь ее попытки докопаться до истины. Но она была чрезмерно настойчива. Старалась сделать приятельские отношения дружескими. А я от слабости подпустил ее слишком близко. В ее компании было не так страшно.

Однажды Аня засиделась у меня в гостях. Мы посмотрели вместе фильм. За окном стемнело. Девушка попросила проводить ее домой. Я сказал, что вызову такси, но она ответила, что на такси не поедет, потому что живет недалеко. Я понял, что Аня просто пытается выманить меня на улицу и показать, что мои страхи только у меня в голове. Опять за свое! Знала бы она, о чем говорит...

Мы долго спорили, но в итоге договорились, что я просто выйду в освещенный двор. Мне хотелось доказать ей, что с головой у меня все в порядке. Мы вышли на улицу, сели на скамейку на детской площадке. Во дворе было несколько ярких фонарей, но мне все равно было не по себе.

– Ты в режиме избегания, – внушала мне девушка. – Видишь темноту и хочешь сбежать, даже не пытаясь оценить триггер своего страха. Ты должен понять, что темнота безопасна. Давай прогуляемся в сквере. Можешь держаться за мой рукав.

– Нет, Аня, я лучше останусь при своих страхах, – ответил я.

– Да ты типичная жертва! – уверенно и высокомерно сказала девушка. – Создал себе уютный мирок и сидишь в нем, все больше и больше отдаляясь от общества.

Может, она использовала свои психологические приемы, чтобы спровоцировать меня на откровенный разговор. Я не выдержал и сам не заметил, как начал рассказывать ей о своем детстве, про встречу с бездомными, про то, как меня напугали историей про Цапку, про исчезнувшего пацана. Я даже рассказал девушке, что видел Цапку в своем подъезде, не боясь, что она подумает, будто я совсем сбрендил и у меня галлюцинации.

Подруга выслушала меня и тут же начала объяснять все своими умными словами:

– Эти детские страхи сидят очень глубоко и управляют тобой. У твоей никтофобии особая форма. Это боязнь темноты, и она настолько сильная, что тебе чудятся жуткие образы. Твой мозг визуализирует страх.

– Ты так думаешь? – Я почти ей поверил.

– Ну, конечно! Встань и войди в темноту! – сказала Аня.

– Нет! – ответил я, не желая рисковать.

– Твой страх иррационален! Я каждый день хожу по темноте. – Девушка вскочила со скамейки и поманила меня за собой: – Пошли!

Я не поддался и остался на месте. Аню это не остановило, она перелезла через ограждение детской площадки и побежала прямо в сквер, в то место, где не было фонарей.

Я запоздало понял, что наделал. Моя подруга теперь знала о Цапке и тоже была в опасности.

– Стой! – закричал я.

– Так иди и останови меня! – Аня исчезла в темноте.

Я подбежал к ограждению, но мне не хватило духа побежать за ней. Я просто стоял и ждал, что девушка выйдет из темноты с самодовольным видом и еще раз скажет, что все страхи только у меня в голове.

Но я услышал ее вопль. Это услышали и другие люди во дворе. Несколько ребят подбежали ко мне и стали спрашивать, что произошло. Я видел не больше, чем они, но знал: на мою подругу напала Цапка.

И это моя вина! Еще один человек пропал, потому что я не умею держать язык за зубами.

Я думал, что больше никогда ее не увижу. Только на этот раз Цапка не забрала свою жертву, а оставила растерзанное тело.

Один из подростков, светя телефоном, пошел смотреть, что случилось в кленовых зарослях, а потом вылетел оттуда, согнулся, и его вырвало. Все и правда было ужасно. Цапка не пощадила девушку.

Полиция допрашивала меня и ребят. Мы описали одно и то же.

Полицейские сделали вывод, что на Аню напали бродячие собаки^[17]. Я сказал им, что это чушь. А они мне ответили, что бешеная стая способна загрызть человека за две минуты. И если даже это были не собаки, то и не человек, а какой-то зверь.

Но откуда диким животным взяться в городе? Мои туманные намеки они не слушали.

После того, что произошло, Цапка оставила меня в покое на пару недель, а потом я снова стал слышать повсюду ее хрипы. Я виню себя за то, что случилось с подругой, и иногда жалею, что в лапы Цапки попался не я.

А зачем я вам все это рассказываю? Думаете, хочу принести вас в жертву, чтобы это существо отстало от меня еще ненадолго? Нет. Все наоборот. Сначала я решил, что буду жить, прячась в своей квартире, и ни одной живой душе больше не расскажу о Цапке. Но потом я подумал вот о чем: вдруг если все будут о ней знать, тогда она перестанет нападать на людей?

Цапка прячется в тени и убивает тех, кто о ней знает. Вдруг она больше всего боится того, что слухи о ней распространятся. Она не сможет добраться до всех. Вдруг это ее уязвимое место?

Теперь, когда вы знаете о Цапке, расскажите о ней всем своим друзьям и знакомым. Даже если они не поверят, предупредите их. Остерегайтесь темноты и держите фонарик наготове. Я верю в то, что Цапка будет бессильна, если все узнают, что чудовища существуют.^[18]

Только держитесь на свету и не оставайтесь одни. И не молчите. Пусть все знают ее имя.

Механическая смерть

Когда я вспоминаю детство, мне кажется, что это была какая-то другая жизнь, ведь тех людей, которые тогда меня окружали, больше нет. Может, такова судьба, а может, та заводная игрушка навлекала беды на мою семью.

Это был красный пластмассовый робот. Таких производили в семидесятые годы. Мы с сестренкой нашли его под завалами коробок в гараже нашего отца, а потому решили, что этот робот был игрушкой его детства.

Самого папу мы не могли об этом спросить, он давно умер. Я его совсем не помню, в день его смерти мне было всего два года, а моя сестра Марина тогда еще даже не родилась – мама была ей беременна.

Мы не знали, что случилось с нашим отцом. Мама даже говорить об этом не хотела, вот мы и не спрашивали. Этот красный робот был для нас как «привет» от родителя, которого мы потеряли.

Чуть позже я и Марина увидели такую же игрушку в фильме «Приключения Электроника». Только там был робот серого цвета, а не красного, как у нас.

Вы смотрели этот фильм? Помните эпизод в магазине игрушек? Он шагал под песню с такими словами:

Всякий раз, когда мы видели эту сцену, моя сестренка говорила одно и то же: «Робот прям как наш! Только у нас красный».

А мне эта игрушка напоминала еще и сцену из мультфильма «Ну, погоди!», где злой робот-заяц гонялся за волком. Для многих людей моего поколения – это один из главных страхов детства.

Красная заводная игрушка не вызывала у меня такого восторга, как у сестренки. Он работал слишком шумно, издавал жужжание, словно в нем роились мухи, а его ноги неприятно скрипели при каждом шаге. Выглядел он, как мне казалось, недружелюбно: квадратное тело и руки-клешни, квадратная голова, круглые желтые глаза, прямоугольный рот, как злобный оскал.

Красный робот не стал моей любимой игрушкой, а потому быстро оказался на дне ящика среди старых кубиков.

Как-то раз я прибирался в комнате, выметал сор из-под кровати, и когда стряхивал мусор в ведро, увидел, что случайно выбросил маленький железный ключик от робота. Я бы мог достать его из ведра, но почему-то не стал этого делать. Мне подумалось, что будет лучше, если Марина больше не сможет его завести и я не услышу это жужжание и скрипучие звуки.

Я даже тряхнул ведро, чтобы ключик провалился поглубже в мусор. Это было моим маленьким преступлением.

Помню, как почувствовал укол вины, когда Марина отыскала робота в коробке, показала его мне и спросила: «Ты его помнишь?» Детям всегда интересны старые игрушки, которые они давно не видели. Но я не был рад снова увидеть это квадратное лицо.

– Хочу его завести, а ключик куда-то потерялся. – Марина рылась в коробке. – Ты не видел его?

Мне показалось, что робот смотрит на меня, злобно оскалившись. Он будто знал, что это я выбросил его ключик, и ему это не нравилось.

* * *

Был февраль, канун моего дня рождения, мне вот-вот должно было исполниться девять лет, а я заболел гриппом. Лежал в постели с высокой температурой. И подушка, и простыня подо мной были влажные от пота.

От жара у меня начались галлюцинации. Еще во сне я почувствовал, что мне неудобно лежать. Что-то мешало. Я стал ощупывать спину, и пальцы провалились в глубокое круглое отверстие между лопаток. У меня была дыра в спине и там торчал металлический штырь! Я чувствовал его кончиками пальцев!

Я проснулся. Была ночь. Комната казалась мне невероятно огромной, растянутой и искривленной. Потолок высоко-высоко, стены расползлись на десятки метров. И в отдаленном углу, у коробок с игрушками стоял этот робот. В темноте он казался черным.

Я услышал механический гул и скрип. Робот двигался, шел прямо к моей кровати. Вдалеке он казался крохотным, но приближаясь, все увеличивался и увеличивался, пока не достиг человеческого роста, а я сам чувствовал себя маленьким, как игрушка.

Робот поднял руку, в его клешне серебрился ключ. Я был в бреду, меня бросало то в жар, то в холод. Голова раскалывалась от боли. Я чувствовал себя таким беспомощным. Думал, сейчас робот сбросит на пол одеяло, перевернет меня и вонзит мне в спину ключ. Он хочет мне отомстить!

– Мама! – закричал я.

В комнате вспыхнул свет. Перепуганная мать подбежала ко мне. Рядом не было никакого робота. Он стоял в дальнем углу комнаты и был своего обычного размера. Всего лишь игрушка...

– Тебе плохо? – спросила мать.

– У меня дырка в спине, посмотри! – говорил я.

– Где? – Мама осмотрела мне спину. – Какая дырка? Нет у тебя ничего... А какой ты горячий! Где градусник?

Мне замерили температуру. Она была высокой – сорок один градус. Пришлось вызывать скорую помощь, чтобы сбить жар уколом.

Как только мне стало лучше, я бросил красного робота в захламленную кладовку, чтобы он больше не попадался мне на глаза.

* * *

Прошло несколько лет, прежде чем я снова увидел эту игрушку. Тогда я был уже подростком, считал себя крутым парнем и меня не пугала такая ерунда.

Я, мама и сестра опустошали кладовку. Решили выкинуть весь хлам. Я вдруг наткнулся на красного робота. Не знаю, как он лишился обеих рук, но теперь он был роботом-калекой.

Никакого страха он у меня больше не вызывал, хотя я помнил о своих галлюцинациях в горячке.

Я показал игрушку Марине. Мы попытались отыскать потерянные детали под завалами, но так и не нашли его руки. Однако выкидывать сломанную игрушку не стали. Убрали робота на полку, где хранились памятные вещи. Все-таки это была игрушка отца, которого мы с Мариной знали только по фотографиям в старых альбомах.

Это случилось не сразу, но в том же году. Я снова заболел гриппом, и у меня был сильный жар. «Взрослый крутой парень», что постоянно доказывал свою самодостаточность, снова стал маменькиным сынком, за которым надо было ухаживать.

Я лежал в кровати, как на раскаленной сковороде, но стоило хоть немного вылезти из-под одеяла, и меня начинал колотить озноб. Когда у меня высокая температура, всегда начинаются бред, кошмарные сны, восприятие реальности искажается. Мне начинает казаться, что у меня слишком большие руки или слишком длинное тело. Даже слабый свет слепит глаза, а любые звуки просто оглушают.

В таком состоянии я проснулся ночью. В горле было сухо. Я звал маму, просил воды, но она крепко спала и не слышала меня.

Весь закутавшись в одеяло, но стуча зубами от холода, я потащился на кухню. Налил воды из-под крана, выпил залпом и снова наполнил стакан. Мне стало немного лучше, даже озноб не так колотил.

Я подошел к окну со стаканом, глянул на сумеречную улицу и увидел игрушечного робота^[19]... Огромный, как многоэтажка, он стоял среди темных домов и даже не слишком выбивался из общего архитектурного облика.

Я потер глаза, думал, что видение исчезнет, но только четче увидел его прямоугольное тело и квадратную голову. Он смотрел на меня круглыми глазами, казалось, они светятся, как ночные окна.

В кухню вошла мама, включила свет, и вместо жуткой картины за окном я увидел свое бледное отражение в стекле.

– Зачем ты встал? Тебе надо лежать, – сказала мама.

– Там робот, – только и смог ответить я.

– Какой робот? Иди обратно!

Мама отвела меня в комнату, уложила в постель.

– На улице гигантский робот, можешь посмотреть, он еще там или нет? – бредил я.

– Это тебе приснилось, спи давай. – Мама укрыла меня одеялом, и я разглядел в темноте, что ее руки похожи на два огромных гаечных ключа, как две клешни. У мамы были руки того игрушечного робота!

– Мама, что с твоими руками? – спросил я.

– Что с ними? – Она посмотрела на свои клешни. – Руки как руки!

Это все было лишь галлюцинациями. Такое всегда случалось, когда я болел. Но еще несколько лет спустя в моей семье произошла трагедия. Мы с Мариной лишились матери.

Наша мама работала на кондитерской фабрике, в цехе, где производили ирис. Не знаю, как такое случилось... Маму затянуло в промышленную машину, и она лишилась обеих рук.

Она скончалась от потери крови раньше, чем ей смогли оказать помощь. Мне было всего восемнадцать лет, а моей сестренке только исполнилось шестнадцать. Мы такие юные, а к нам приходят и говорят, что наша мама погибла, ей оторвало руки по самые плечи. Я сразу вспомнил, что видел в бреду несколько лет назад. Страшное совпадение.

Теперь мне пришлось по-настоящему повзрослеть, чтобы позаботиться о себе и своей несовершеннолетней сестре. У нас не было бабушек и дедушек. Мы осиротели и теперь жили вдвоем, устраивали свой быт, все решали сами.

Однажды Марина сказала мне, что мы живем в разрухе и пора бы нам сделать ремонт в нашем жилище. Я никогда не задумывался об этом, но она была права.

Я уже и не помнил, когда в нашей квартире в последний раз хотя бы меняли обои. Еще мы избавились от кое-какой мебели и вынесли из дома много хлама.

Когда мы убирались, Марина принесла мне старую игрушку.

– Смотри, что нашла. – У красного заводного робота теперь остались только голова и туловище. Ног не было.

– Выброси это! – Я сорвался и на эмоциях нагрубил сестре.

– Орешь на меня из-за дурацкой игрушки. – Марина сунула красного робота в мусорный мешок.

Только тогда я успокоился и извинился перед ней.

* * *

Пришла зима. Я опять где-то подхватил грипп, будь он проклят... У меня была высокая температура, кашель, болело горло. Я ожидал, что ближайшие пару дней проведу в горячке.

Марина заботилась обо мне как могла. Я старательно сбивал температуру, опасаясь, что меня снова посетят страшные галлюцинации. На этот раз я не видел кошмаров, но посреди ночи услышал невыносимый скрип.

Я сразу узнал этот звук, так скрипели ноги игрушечного робота. Этот звук доносился из соседней комнаты, где спала моя сестра. Дверь была приоткрыта.

Мне было ясно, что все это болезненный бред, все это только в моем воображении, но я встал, чтобы закрыть дверь в комнату сестры. Думал, так я смогу обмануть свой мозг и шум прекратится.

Я увидел спящую Марину. Сестра ворочалась во сне, и когда она перекатывалась с одного бока на другой и сучила ногами под одеялом, раздавался этот механический скрип. Да и сами очертания ее ног выглядели нечеловеческими. Мне показалось, что у нее огромные стопы. Они под одеялом вздымались, как два бугра.

У того игрушечного робота тоже были неестественно большие стопы...

* * *

И это забылось. Со временем все забывается.

Я съехал из квартиры, когда мне исполнилось двадцать четыре. Сестра уже взрослая, и пора бы нам жить раздельно. Конечно, я волновался за Марину – вдруг ей будет тяжело без старшего брата рядом, но она почти мгновенно «сепарировалась» и стала реже со мной общаться. Со временем общение и вовсе сошло на нет.

Бывало, я звонил, спрашивал, как дела, а она отвечала так, будто хочет поскорее ответить на все мои вопросы и закончить разговор. Сама она не звонила никогда.

Однажды я спросил прямо: «Марина, почему ты со мной не общаешься?». Она ответила честно: «Не знаю. Чувствую, что это какая-то обязаловка. Я должна это делать только потому, что ты мой брат, а естественного желания позвонить у меня нет. Забываю просто».

Меня это задело. Мы провели вместе столько лет, а теперь она по мне не скучала и даже не стеснялась в этом признаться. С другой стороны, я понимал, что мы вместе перенесли самую тяжелую потерю в нашей жизни, и теперь я мог стать для нее мрачным напоминанием о том времени.

Я решил, что больше не буду звонить и приходить в гости, пока сама не позовет.

Марина так ни разу и не пригласила меня, не звонила и не писала. Я не слышал о ней ничего целый год, а потом мне сообщили о трагедии. Моя сестра погибла в аварии.

До того дня я не знал, что Марина сдала на права и купила машину... Она ехала домой поздним вечером, а ей навстречу вылетел какой-то лихач. Оба автомобиля всмятку. Тот лихач и моя сестра погибли. Меня позвали в морг на опознание тела.

Да, это была Марина. Точнее верхняя часть ее тела. Там, где должны быть ноги, под простыней было пусто. Авария была такой страшной, что от ее ног ничего не осталось.

Еще одна механическая смерть... Моя сестра лишилась ног, как тот игрушечный робот.

«Все мы – игрушечные роботы на заводных ключах. Нас чинят, когда мы ломаемся, пока это возможно, и выбрасывают, когда мы приходим в полную негодность. Кладбище – это свалка сломанных игрушек», – зря я думал об этом на похоронах...

Когда гроб заколотили, мне стало казаться, что оттуда доносится жужжание, словно там роились мухи. Откуда зимой взяться мухам? Я прислушался, почти приложился ухом к гробу... Это не было похоже на звуки живых насекомых, скорее всего, такой звук мог издавать заводной механизм.

Когда гроб опускали в землю, я услышал еще и скрип, и тихий стук, словно что-то бьется о крышку с той стороны. Никто этого больше не слышал. Только я.

* * *

Потеряв одну семью, я создал новую. Мне повезло, я женился на девушке, в которую был влюблен еще в юности. Рыжая, кудрявая, лицо и плечи сплошь покрыты веснушками, даже глаза золотистого оттенка. А я зеленоглазый светлый шатен. Мне всегда было интересно, какие у нас будут дети.

Моя жена забеременела, и я подумал, что было бы неплохо нам переехать в частный дом. Для этого я решил продать свою квартиру и ту, в которой провел детство. Она пустовала после гибели сестры, я даже не пытался сдавать то жилище в аренду и не хотел туда приходить.

Но мне нужно было там прибраться, чтобы сделать хорошие фотографии для объявления.

Жалею, что стал делать это сам, а не нанял кого-то...

Во время уборки я нашел туловище красного заводного робота. Я даже не сразу понял, что это. Ни рук, ни ног, ни головы, одно только прямоугольное тело. Откуда он тут взялся? Я же попросил Марину его выбросить! Я же видел, как она убрала эту игрушку в мусорный мешок!

«Кого я потеряю на этот раз?» – с ужасом подумал я.

* * *

Недавно мы купили хороший дом в частном секторе. Оба мечтали жить в таком месте. В последнее время жена стала спрашивать меня, почему я хмурый, ведь сейчас такое счастливое время. Наши мечты стали реальностью, и совсем скоро у нас будет ребенок.

Я старался не выдавать своего настроения, но, наверное, у меня все написано на лице.

Дело в том, что позапрошлой ночью я вставал, чтобы сходить в туалет, и, выйдя в коридор, увидел красного заводного робота. Он был ростом с человека и стоял прямо напротив меня. Я оцепенел от страха и только потом понял, что вижу робота не целиком, а только его голову. Это было мое отражение в зеркале. Но вместо моей головы на плечах была квадратная рожа с круглыми глазами и прямоугольным оскалом.

И то не было болезненным бредом, ведь я чувствовал себя нормально, не страдал от жара. Я просто увидел голову игрушечного робота вместо своей.

Это зловещее предзнаменование. Меня тоже ожидает трагическая гибель. Моя мама лишилась рук. Моя сестра лишилась ног. А я лишусь головы... Когда это произойдет? У меня есть в запасе несколько лет или это случится совсем скоро? Успею ли я увидеть своего ребенка?

Призрак пустого вагона

Обычно девочки дружат с девочками, а мальчики – с мальчиками. В моей компании все устроено иначе. Нас было четверо: я^[20], Спартак и сестры-близняшки Кристина и Карина. Мы выросли в одном частном секторе, наши дома находились неподалеку, но в детстве мы словно не замечали друг друга и сдружились только лет в тринадцать.

Спартак был низенький шустрый парень с лохматой головой. Он не пользовался расческой для экономии времени и ходил с космами, торчащими в разные стороны. Называл это «стилем сумасшедшего ученого».

Кристина и Карина – рыжие кудрявые девчонки, похожие на свою мать, словно две ее копии. Когда-то я путал Кристину и Карину, но потом стал замечать отличия. У Кристины были «смеющиеся» глаза, и когда она улыбалась, уголки губ поднимались вверх, а у Карины была «прямая» улыбка и твердый взгляд, из-за чего она выглядела немного взрослее сестры.

У девочек не было отца. Может, поэтому они дружили с мальчишками? Не знаю.

Мы часто ходили друг к другу в гости, а временами отправлялись куда-нибудь за пределы коттеджного поселка, где жизнь не такая спокойная и можно нарваться на приключения.

Однажды мы узнали, что в нашем городе есть интересное место. За старым вокзалом были железнодорожные пути, на которые буксировали старые вагоны, и они просто ржавели там десятилетиями. Все это называли кладбищем поездов^[21]. Угрюмое название для угрюмого места. Источник вдохновения для народных страшилок.

Говорили, что на кладбище поездов стоял ржавый вагон. Двери в том вагоне заварены. Проникнуть в него можно только через выбитое окно туалета. Еще говорили, что если долго сидеть в купе, то наверняка услышишь призрачную проводницу.

Якобы некоторые ребята, которые туда забирались, слышали голос, требующий билеты, другие видели лицо женщины в окне туалета, когда выбирались из поезда.

Как-то мы с Кристиной, Кариной и Спартаком решили побродить по кладбищу поездов, отыскать тот вагон и забраться внутрь, чтобы пощекотать себе нервы.

Спартак не верил легендам и втихую предлагал мне записать на телефон искаженный голос проводницы, чтобы разыграть девочек.

– Спрячем колонку, Кристина с Кариной отвлекутся, а я незаметно включу трек на телефоне, – когда мой друг это говорил, его глаза светились от восторга. – Запишем заранее жуткий вой: «Уходите отсюда! Это место проклято!» Девчонки завизжат. Будет весело!

Мне эта идея не понравилась, и я сказал:

– Чего тут веселого? Не смей, Спартак!

Он не хотел уступать:

– Такой ты нудный... В тех вагонах все равно ничего нет. Добавим хоть какого-то веселья. Ничего с ними страшного не случится. Просто испугаются чуть-чуть.

Я по-прежнему не одобрял издевки над подругами. Боялся потерять их доверие и пригрозил Спартаку:

– Они не такие глупые, как ты думаешь! И если ты захочешь что-то такое сделать, я им все расскажу.

– Ладно, не буду я ничего делать, – с неохотой пообещал мой друг. – Разбудил в тебе моралиста...

Вагонов на железнодорожных путях было около десятка, и мы быстро отыскали нужный.

Он впечатлял своим видом и выделялся на фоне других – разбитых, ржавых, искореженных.

Этот был почти как новый. Некоторые следы времени бросались в глаза: выцветшие краски, потрескавшийся лак, стертые металлические детали. Но, несмотря на свой возраст, вагон удивительно хорошо сохранился. Все окна, кроме окна туалета, были целые.

Этот вагон все еще стоял на своих колесах, словно готовился отправиться в новое путешествие.

Пролезть через выбитое окно оказалось не трудно. Удивительно, но внутри не оказалось мусора и битых бутылок. Бездомные не сделали это место своим пристанищем. Любопытно, почему?

Мы устроились в одном из купе на жестких деревянных койках. Я сел рядом со Спартаком, Кристина и Карина устроились напротив. За пыльным окном ярко светило солнце, и находиться там было совсем не страшно. К тому же призрачных голосов мы не слышали, а потому решили немного раззадорить друг друга разговорами на жуткие темы.

– Как думаете, кем была эта проводница? – спросил я. – У нее есть какая-нибудь история? Она призрак?

– Наверное, она демоница вроде Цапки, – сказал Спартак.

– Вроде кого? – не понял я.

– Есть такая легенда про женщину с острыми когтями, она не выносит света и может находиться только в темноте, ее зовут Цапка, – уточнил Спартак. – Если узнаешь ее имя, она придет и убьет тебя. Но это все выдумки. Многие знают эту историю, и с ними ничего не случилось^[22]. Все городские легенды – туфта. И в них полно женщин-демониц.

– Подождите, но ведь проводница никого не убивает, верно? – поспорила Кристина. – Она просто спрашивает билеты и выглядывает из окна вагона. Наверное, она просто призрак.

– Хотите расскажу кое-что по-настоящему страшное? – спросила ее сестра и прежде, чем мы ответили, начала рассказывать: – Это реальная история, и она связана с поездами. Знаете, почему у нас нет отца? Он умер за несколько дней до нашего рождения и даже не узнал, что у него две дочери. Мама не говорила ему, что беременна близняшками, хотела сделать сюрприз. Вот как получилось, она потеряла мужа и родила двойню. Наш отец погиб ужасной смертью – он упал под поезд.

Меня удивило, что Карина рассказывала об этом так спокойно. Неужели это не стало для нее травмой?

– Он знал, что это случится, – добавила Кристина. – Незадолго до этого папа сказал маме, что умрет, лишившись головы.

– Кристина, не ври! – возмутилась ее сестра.

– Это правда! Мне мама рассказывала! Он в детстве нашел проклятую игрушку – красного заводного робота^[23]. Из-за нее погибли все его родственники. Когда игрушечный робот потерял руки, нашу бабушку по папиной линии затянуло в станок на фабрике, и она тоже лишилась рук. Ее не успели спасти. Когда у робота отвалились ноги, то папина сестра попала в аварию. Из машины достали безногое тело... А когда папе снова попалась эта игрушка, у нее не хватало головы. Он был последним из своей семьи и знал, что ему суждено умереть вот так. Все из-за проклятого робота!

– Кристина, ты это сейчас придумала?

– Ничего я не придумала! Спроси у мамы.

– Спрошу! И скажу ей, что ты врунья.

Мне было неловко наблюдать перепалку между сестрами. Они злились друг на друга. Не подрались бы! И тут вмешался Спартак:

– Тихо! Слышали?

Девочки стихли.

– Что? – сказали они в один голос.

– Кто-то сейчас из коридора позвал меня по имени, – сказал Спартак. – Вы точно ничего не слышали?

Я подумал, что мой друг все-таки решил над нами подшутить, но не стал его останавливать, ведь благодаря этому сестры перестали ссориться.

– Я точно слышал, что меня кто-то позвал... женский голос. – Парень поднялся со своего места. – Пойду посмотрю.

Спартак вышел в коридор и закрыл за собой дверь. Ожидать от него можно было чего угодно. Он мог включить пугающую запись на телефоне или резко ворваться в купе с громким криком. Я рассчитывал на дешевый трюк, но прошло минут пятнадцать, а он так и не вернулся.

Мы пошли его искать. Я был настороже, думал, что Спартак выпрыгнет из укромного места и гавкнет. Однако его нигде не было. Мы проверили все купе и оба туалета.

Обстановка там показалась мне странной, будто за каждой дверью остановилось время. Не вагон, а музейный экспонат – все осталось нетронутым.

На одной из коек лежала газета восемьдесят восьмого года, совсем как новая. В другом купе стоял старинный чемодан – кожаный, с заклепками. На вешалке пиджак и шляпа.

В туалете над раковиной висело белое вафельное полотенце. Казалось, в этом вагоне до сих пор едут люди. Но одновременно с этими деталями умещались и признаки заброшенности.

На полу пыльные отпечатки ботинок, которые уже давно не шагали по этому месту. Следы от дождя на окнах сделали их почти непроглядными.

Я еще раз обошел весь вагон – Спартака нигде не было. В последнем купе мне на глаза попалась тетрадь на пружине^[24]. Она лежала на столике в открытом виде.

Странно! Мы ведь сидели в том купе, и тетради не было. Я подумал, что это шутка моего друга. Собирался заглянуть в рукописный текст на страницах, но меня отвлекли.

За моей спиной появилась Карина и спросила обеспокоенно:

– Куда он подевался?

– Цапка его, наверное, утащила, – сказал я. – Шутник! Ладно, пойдемте отсюда. Поищем на улице!

Мы выбрались из вагона. Снаружи Спартака тоже не было. Мы обошли всю территорию старого вокзала. Может, он хотел, чтобы мы его искали, а сам давно удрал домой. Но все же я волновался. Кристина и Карина тоже встревожились.

Телефон Спартака не отвечал.

Я оглянулся на ржавый вагон, и всего на мгновенье в окошке показалось безумное женское лицо. Проводница... Она посмотрела на меня, выпучив глаза, и с улыбкой, растянутой до ушей, а затем скрылась. Неживое лицо, словно у восковой фигуры.

Как я ни пытался это скрыть, ужас читался в моих глазах. Девочки спросили, почему я так побледнел. Я не стал им рассказывать о том, что видел. Думал, почудилось из-за того, что мы весь вечер вспоминали страшные истории.

Мы вернулись в коттеджный поселок и разошлись по домам. А Спартак не вернулся. Его не дождались дома, и родственники отправились на поиски. Я тоже хотел присоединиться, но родители не позволили.

Зря меня оставили дома. Я не находил себе места. Наш друг исчез, а мы не придали этому значения. Думали, обманывает нас, играя в пропавшего. Меня терзала вина. Хотелось услышать, что он пришел домой и с ним все в порядке.

Но его родители вернулись одни. Мой друг словно испарился. От него не осталось и следа.

Я засыпал с надеждой, что завтра утром увижу его и все будет как прежде!

Ночью меня разбудил звонок. На экране телефона высветилось «Спартак». Я быстро взял трубку и крикнул:

– Ты куда пропал? Мы за тебя так волновались!

Но на том конце был только шум. Я прислушался и понял, что это стук колес поезда.

– Спартак? – сказал я.

В ответ послышался едва различимый шепот:

– Где я? Меня увезли в такую тьму...

И опять стук колес. Затем звонок оборвался. Больше я никогда не видел слышал друга^[25].

Плюшевая голова

Как только потеплело, я забросил свою ушанку подальше на антресоль. Как меня достала эта ушанка! Я ждал наступления весны, чтобы поскорее ходить в белой выглаженной рубашке, в красном пионерском галстуке, и чтобы все видели орлятский значок у меня на груди. Мою гордость.

Кто знал, спрашивали: «А ты правда был в „Орленке?“»

«Был! – отвечал я. – Мне дали путевку за успехи в школе».

Весна топила снег, бежали ручьи. Я уже не малыш, мне тринадцать лет. Но так хотелось складывать из газет кораблики или вырезать из дерева...

На уроках труда мы вовсю мастерили скворечники. На русском – писали сочинения о прошедших весенних каникулах. Мне хотелось делиться радостями, восторгами. После долгой зимы просыпалась жизнь.

Как было славно гулять после школы. Старый дворник подметал подсохшую дорожку. Младшеклассники гоняли в футбол.

Я ходил, любовался природой и городом. Хотел отправиться к березовой роще. Смотрю: дверь старого одноэтажного здания открыта. Значит, что-то там будет. Вдруг библиотека! Хорошо бы библиотеку недалеко от дома!

Это здание, сколько себя помню, всегда было закрытым. Будто его построили для того, чтобы никогда не открывать. Стены из темно-красного кирпича. На фасаде никаких украшений и излишеств.

Две массивные железные двери, как у сейфа. Окна всегда закрыты железными ставнями, которые не взломать.

Здание стояло далеко от дороги, под горкой, будто спрятанное. Про него ходили всякие слухи. Говорили, что это секретный склад или бомбоубежище с этажами на много километров под землю. Местные любили приврать, что были там и все-все видели: оружие, противогазы, лестницы вниз, угрюмых мужчин... Только вот доказательств нет. Ясное дело, что сочиняли! Скорее всего, внутри никогда ничего не было.

Когда я был маленький, мы с ребятами у этого здания играли в «расстрел». Страшная была игра! Тебе завяжут глаза, а потом стрельнут над ухом пистонами раньше счета. Дрожь по телу!

Все стены исписали мелом, а на крыше успело вырасти деревце. Но все-таки здание открыли, значит, придумали ему применение.

Я зашел, не постеснялся, и оказался среди торговых рядов и полок. Ха, магазин! И сколько там было замечательных вещей!

Радиоприемники. Каких только нет! Карманный транзисторный «Сюрприз» в кожаном чехле, «ВЭФ–201» новый, блестящий, с посеребренным корпусом. «Ленинград-стерео». Революционный аппарат! Я такого и не видел, а только читал в журнале.

А еще были пластинки на любой вкус: и сказки, и музыка, даже иностранная! Всякие игрушки: луноход «Интеркосмос» с пультом управления, модели самолетов и кораблей, настольные игры. Глаза разбегались! Я так увлекся рассматриванием этих вещей, что и не заметил человека за перегородкой. Это был крупный мужчина, широкий, высокий и с двойным подбородком.

– Здравствуйте, – сказал я. – Вы продавец?

– Я заведующий... завмаг, – торжественно ответил мужчина.

Я спросил, когда магазин откроется, и заведующий ответил, что скоро. Со дня на день! Я сказал, что купил бы тут все! Особенно мне приглянулась сборная модель самолета IL–14. Редкая штука! Родители бы мне никогда такую не купили. Папа сказал бы: «Слишком дорого для бесполезного пылесборника». Но авиамоделирование было моим главным увлечением.

Я пообещал, что разобью копилку ради этой чудесной игрушки.

– Ну зачем же! – воскликнул продавец. – Бери ее бесплатно. Как говорится: для почину.

– Шутите? – удивился я. – Не могу! Не посмею!

– Бери, не бойся! Ты пионер, видно, прилежный. Учишься, наверное, хорошо.

Продавец снял коробку с полки и вручил мне.

Мне казалось, что я сейчас взлечу к потолку – так я был счастлив! Я почувствовал, что все мои старания, все мои труды не зря. Даже незнакомый человек захотел наградить меня за успехи. Казалось, сама жизнь улыбается мне.

– Спасибо, – Я протянул руку завмагу, но он не пожал ее, а только улыбнулся.

Я подумал: «И правда невежливо первым подавать руку взрослому» – и спрятал ладонь за спину.

– Как тебя зовут? – спросил мужчина.

– Алеша Петров, – представился я и зачем-то добавил: – Учусь в седьмом классе.

– Пользуйся, Алеша!

– Спасибо, товарищ завмаг!

Я побежал домой чуть ли не вприпрыжку, надеясь встретить кого-нибудь из знакомых во дворе, чтобы они увидели меня с новенькой коробкой. Никто мне не встретился. Ну и хорошо! Хотелось скорее заняться сборкой, а не тратить время на болтовню и хвастовство.

Пришел и сразу начал клеить модель. Это было сложнее, чем обычно. Детали казались странными на ощупь: иногда они становились слишком мягкими, очень гибкими, хотя должны были сломаться. И к запаху лака примешивался необычный аромат, не химический, а какой-то животный.

На следующий день трудно было усидеть на уроках. У меня в голове был только мой самолет. И когда уроки закончились, я прямо по лужам бежал к своему дому. Скорее собирать, клеить и красить.

Здорово получилось! Всем самолетам самолет! Я был так доволен, что у меня колотилось сердце, и та сухая благодарность продавцу показалась мне недостаточной.

Без капли жалости я расколотил свою копилку, собрал все деньги и понес в магазин.

Дверь прикрыта, но не заперта. Внутри был только заведующий. Похоже, я пока один знал, что тут откроют новый магазин. Крупный мужчина раскладывал по полкам какие-то коробки. Он меня узнал и сразу поздоровался.

Я принес с собой не только скопленные монеты, но и модель, которую склеил, чтобы показать продавцу, как ровно легла краска. Ни одного потека!

– Ты умный! – восхитился продавец. – Сообразил, как собрать. Голова у тебя хорошая!

Я подошел к небольшому столику у стены и высыпал из карманов свои монеты. Сказал, что не имею права не заплатить за коллекционную модель. Завмаг поглядел и ответил, что это много. Платить так платить, но зачем переплачивать? Он предложил мне выбрать себе что-нибудь еще или забрать часть денег.

Обойдя магазин, я увидел то, что не замечал до этого. В дальнем темном углу под прозрачной пленкой на железной подставке висел скелет. Из-под пленки выступали кости грудной клетки.

– А этот скелет человеческий? – спросил я.

Мужчина бросил на него взгляд и ответил:

– Да какой же он человеческий?

У нас в кабинете биологии тоже был скелет – муляж. Но я слышал, что иногда и в школах, и в медицинских институтах встречаются настоящие.

Я прошелся по рядам и нашел еще одну сборную модель самолета F–214. Не самая редкая, но в моей коллекции такой не было.

Завмаг сгребал со стола мелочь. Теперь я обратил внимание, что его правая рука была не в порядке. Его ладонь и пальцы были розовыми и дрожащими, словно желе. Неужели в руке нет костей? Я и представить не мог, что с ним случилось. Как он покалечил руку? Возможно, это химический ожог? Я не знал, что могло превратить руку человека в розовый студень, да и спрашивать не стал – неприлично это.

Вот почему он молча отказал в рукопожатии.

Потом мне бросился в глаза здоровенный стеклянный сосуд с мутной зеленой жидкостью. Он стоял у дальней двери.

– А что это там такое зеленое? – спросил я.

– Технический раствор, – ответил завмаг, но не стал объяснять, что за раствор такой и для чего.

В нем плавали какие-то лохматые черные комья. Отвратительная жижа. И чем здесь только не торгуют...

А завмаг смотрел на зеленый сосуд со странной гордостью, как на альбом с марками или коллекцию сборных моделей. Что за интересы? Этот мужчина казался добряком, но было в нем нечто странное. Взрослые всегда казались мне понятными простаками, а этот не такой. Словно у него есть секреты, которые он старается не выдавать.

Здесь записи прерываются

...

Моя коллекция самолетов пополнилась еще одной замечательной моделью. Я делал все аккуратно и кропотливо.

Мне стало интересно, а есть ли в том магазине еще что-нибудь интересное. Денег у меня пока не было, но присмотреть бы не помешало.

Гуляя по улице, я зашел туда. Пришлось подавить стыд, ведь нехорошо идти в магазин без копейки в кармане и зря беспокоить продавца. А еще во мне играла крохотная надежда: вдруг завмаг сделает мне еще один подарок. Стыдно так думать! Не по-пионерски!

В магазине по-прежнему стоял мрак, а на полках полно товара. Никто сюда не ходил и не выстраивался в очередь. Когда же магазин откроется? Кажется, пока о нем известно только мне. И я не спешил рассказывать о магазине друзьям. Лучше потом, когда откроется, признаться, что я первым о нем узнал и уже делал покупки.

Завмага в магазине не было, и я решил его подождать, а не шарить по полкам в его отсутствие. Но все же не удержался и полез в коробку с пластинками. Стало интересно, какие мелодии и сказки продавались в магазине. Пластинок было много, но особенно среди них выделялась ярко-зеленая в прозрачной упаковке. Раньше я видел пластинки из черного винила, но зеленые – никогда.

Только я взял ее в руки, как в дверях появился завмаг. Он улыбнулся, и я понял, что он не против.

– Редкий цвет! – сказал я, разглядывая пластинку «Апрелевского завода». – Знаете, есть даже такая страшилка про зеленую пластинку! Я когда был в «Орленке», на пионерском костре рассказывали разные страшилки. Детские сказки, но аж дух захватывало! Наш вожатый рассказал историю, как одна девочка пошла в магазин и купила зеленую пластинку, хотя мама велела ей такое не покупать. И вот ее мамы не было дома, девочка включила пластинку, а там заиграл «Похоронный марш». Потом мама пришла домой без рук. Девочка и на следующий день включила пластинку, и мама вернулась без ног. Правда, непонятно как... Так девочка и слушала пластинку каждый день, и в конце от мамы осталась одна голова. Было и смешно, и страшно! Белиберда какая-то, правда?

Завмаг и слова на это не сказал. Я почувствовал себя глупо. Рассказываю взрослому человеку такую чушь. Убирая пластинку на место, я запоздало прочитал надпись: «„Похоронный марш“, музыка Ф. Шопена», и меня как от розетки дернуло. В голове прозвучали тяжелые ноты: там-там-тадам-там-тадам-тадам-тадам...

Я подумал, что это и есть та самая пластинка. Зеленая и с «Похоронным маршем». Трудно было поверить, что это всего лишь совпадение.

– Ты хочешь что-нибудь еще? – спросил мужчина.

– Нет, я так, посмотреть, – ответил я.

– Ну, смотри, смотри, не робей! – Завмаг не уставал улыбаться.

Я огляделся... Меня больше не интересовали модели самолетов или другие вещи. Я только делал вид, что мне любопытно, однако на глаза попадались все новые и новые детали, которых я не замечал раньше.

Скелет под прозрачной пленкой – не муляж. На желтых костях остались обрывки плоти, а череп больше походил на собачий или волчий^[26]. Руки и ноги заканчивались костями звериных лап.

«Да какой же он человеческий?» – вспомнил я слова завмага. И правда – не человеческие это были кости, а оборотня...

В большом сосуде с мутной зеленой жидкостью плавали не просто лохматые комья. Это были головы! Я увидел лица юных мальчишек и девчонок.

У меня на спине взмокла рубашка, а в груди похолодело и кончики пальцев задрожали. Что это за место? Куда я попал? Это не просто магазин! Люди не ходят за такими покупками. Здесь все злое, все проклятое!

Завмаг не сводил с меня глаз. Только бы он не догадался!

Кроме уродливой руки, теперь я заметил и другие особенности его облика. Если завмаг переставал улыбаться, то его лицо «провисало». Губа оттопыривалась, нижние веки сползали. Казалось, что передо мной существо, нарядившееся в костюм из человеческой кожи.

Я вымученно улыбнулся и убрал руки за спину, чтобы спрятать дрожащие пальцы.

– А когда вы откроетесь? – Я просто заговаривал ему зубы. – Говорили со дня на день, а все никак.

– Так мы уже давно открыты! – торжественно и гордо объявил завмаг.

– Шутите, товарищ? А где касса? Где вывеска и покупатели? – спросил я.

– Так мы же не в самом магазине, – ответил заведующий. – Это склад. А вход, прилавок и касса с той стороны.

Завмаг указал на дверь, из которой вышел. Она была приоткрыта, и сквозь щель я увидел очертания прилавка и кассы. Там горел свет и кто-то стоял на фоне больших витрин, молчаливо ожидая продавца.

Я не верил! Это невозможно! Входа с той стороны быть не могло! Я знал точно, что с обратной стороны здания нет дверей и окон, а уж больших витрин и подавно. Сплошная кирпичная стена, я проходил там несколько минут назад.

– Будешь что-нибудь брать или нет? – спросил завмаг. – Меня ждут покупатели.

Я не смог скрыть испуг и молча выбежал на улицу. Но страх остался со мной. Я выдал себя, дал понять, что обо всем догадался. Зачем я так долго смотрел в тот мир за приоткрытой дверью^[27]? Продавец проследил за моим взглядом, разгадал мои мысли. Стоило и дальше делать вид, что не понимаю намеков, и потихоньку уйти.

Это не простой магазин! Это один из тех магазинов из страшилок, где торгуют зелеными пластинками с «Похоронным маршем» и другими проклятыми вещами, о которых в шутку рассказывают истории на пионерских кострах. Значит, это не шутки!

А что мои самолеты? Может, и они приносят несчастья?

Далее неразборчиво

...

Даже после того, что я видел, у меня было тяжело на сердце от мысли, что лучше бы их выбросить и забыть навсегда про этот магазин.

Я вернулся домой, зашел в свою комнату, и мне в нос ударила вонь. Что-то отравило воздух. На письменном столе вместо двух недавно собранных самолетов лежали две мертвые птицы с волнистым оперением. Кукушки... Я вспомнил, что они предвещают смерть. У кукушек принято спрашивать сколько осталось жить.

Обе птицы выглядели ужасно, словно их разрезали на части, а потом склеили. В это превратились мои авиамодели?

К горлу подступала тошнота, руки тряслись от ужаса, но надо было поскорее все убрать, пока родители не увидели!

Я завернул мертвых птиц в газету и закопал во дворе под кустами сирени. Колдовство. Проклятье. Кому рассказать – не поверит. И в милицию не пожалуешься. Страшно...

Теперь я решил, что и близко не подойду к тому району. Не стану проверять, открыта ли дверь на тот склад...

...

Запись через несколько дней

Страх стал для меня постоянным чувством. Я с ним засыпал и просыпался, ходил в школу. Мои одноклассники радовались, что закончили мастерить скворечники, а я смотрел на свой и думал о мертвых птицах, которых закопал во дворе. Наверное, в моем скворечнике заведутся разве что кукушки, ведь меня преследовали одни неудачи.

Когда ребята отправились вешать поделки в березовую рощу, я пошел другим путем, чтобы и близко не проходить место, где стоял магазин.

У меня было плохое предчувствие, и оно не подвело.

На ночь глядя родители послали меня за хлебом. Булочная находилась неподалеку. И все равно идти по темноте было страшно. Казалось, что опасность подстерегает меня повсюду, и я не ошибся.

Прямо у подъезда меня схватили за шиворот и поволокли...

Я очнулся на полу, завернутый в бумагу, словно докторская колбаса. Это был склад магазина! Теперь все вокруг стало другим. В темноте вещи приобрели свой настоящий вид. Радиоприемники выглядели старыми и разбитыми, у них не хватало «крутилок», антенны отломаны, стеклышки в трещинах. На полках лежали размокшие и выцветшие коробки с настольными играми, разбитые игрушки. Да это же просто старый хлам!

В магазине пахло тухлятиной и кладбищенской землей.

Я разорвал на себе «упаковку», поднялся и побежал к выходу – закрыто. Этого стоило ожидать.

– Куда встал? Ложись-ка на место! – послышался голос завмага.

Я оглянулся и увидел его. Он больше не улыбался. Мужчина перестал владеть лицом^[28], кожа на нем висела, как старая резина, и когда он разговаривал, губы лишь слегка шевелились.

– Дяденька, отпустите меня! – умолял я. – Мне надо домой. Меня мама и папа ждут.

– Куда же ты со склада? – спросил завмаг. – Ты ко мне поступил. Я на тебя накладную уже оформил. Мальчик мне нужен. Мальчика у меня спрашивали. Завтра и отдам тебя покупателю.

Я продолжал дергать ручку, упирался ногой в стену и плакал. Мужчина с обвисшим лицом молча стоял позади меня. Знал, что я никуда от него не денусь.

– Ну, отпустите, а? – упрашивал я.

– Нет, Алеша, теперь это никак невозможно... Хотя... Мне бы пригодились вторые руки. С работой помогать.

– Что надо делать? – Я был готов на что угодно, лишь бы это чудовище отпустило меня.

– Снабженец мне нужен, – ответил завмаг. – Будешь поставлять мне товар на склад из своего мира.

– И что нужно поставлять? – я вспомнил дохлых птиц, головы в банке...

– На что будет спрос у покупателей. Иногда вещи, иногда людей, а иногда – отдельные их части... Вот сейчас нужен мальчик.

– Я согласен! Согласен! Завтра приду! А сейчас мне надо домой. Спать! – Конечно, я не собирался такого делать, просто пообещал, чтобы меня отпустили. – Откройте дверь, товарищ завмаг! Мне пора!

– Какой быстрый! А трудовой договор составить? Иди-ка сюда. – Завмаг взял меня за руку, подвел к столу и положил передо мной бланк.

Он вписал туда мое имя. Затем схватил мою руку и кольнул палец чем-то острым. Я вскрикнул от боли.

– Давай, подписывай! – приказал завмаг.

Мне всегда говорили, что надо внимательно читать то, что подписываешь. Но я видел только слово «Договор», другие строчки были слишком мелкими. Я приложил палец к бумаге, оставив кровавый отпечаток^[29].

– Добро! – Завмаг попытался улыбнуться. Получилось что-то страшное, словно кто-то невидимыми руками растянул уголки губ мертвеца. – Теперь ты на меня работаешь. Платить буду щедро. Чего захочешь на этом складе – все твое.

– Спасибо! – Я приложил к губам уколотый палец и направился к двери.

– Подожди, подожди, – сказал мне вдогонку завмаг. – Только голову твою я тебе оставить не могу. Голова у тебя хорошая.

Я вспомнил о сосуде с мутной жидкостью...

– Постойте, но без головы мне не жить!

– Не волнуйся ты так! Я тебе дам другую, не хуже.

Завмаг исчез среди полок, а я снова стал дергать ручку двери. Человек с обвисшим лицом бродил среди стеллажей, перебирал всякие вещи, искал что-то нужное.

«Ну, откройся же ты! Давай!» Ручка не подавалась, железные двери и не скрипнули.

Заведующий бесшумно подошел сзади и навис надо мной черной тенью. Я оглянулся... В руках он держал большого плюшевого медведя с бантом на шее. Мужчина резким движением оторвал ему голову. На пол посыпались опилки.

– Во! Смотри, что я тебе дам!

Завмаг схватил меня за руку и потащил к столу...

Теперь я пионер с плюшевой головой.

Нектохеты

Дневник, найденный в коробке со старыми журналами

14 мая 2004 года

Лучше всего учиться в конце последней четверти. Сейчас у нас мало уроков. Я хожу в школу только с парой учебников, одной тетрадкой и ручкой. Приятно возвращаться домой уже к часу. На улице прекрасная погода, тепло и солнечно. Иду, любуюсь липами, у них такие густые зеленые кроны. И я тороплюсь только потому, что хочу успеть посмотреть новую серию «Сейлор Мун». Это девчачий мультик, там почти одинаковые по сюжету серии, но мне почему-то нравится. Когда мне было лет пять, этот мультик показывали по каналу 2х2. Сейчас его крутят по ТНТ. Девушки-воины сперва всегда терпят поражение, а в конце каждой серии объединяют силы и побеждают. Это глупо и предсказуемо, однако я увлекся. Наверное, сейчас такое время в моей жизни, что все кажется прекрасным.

16 мая 2004 года

Мне часто говорят, что у меня «девчачьи» увлечения. Сам я так не считаю. Есть вещи, которые нравятся и девочкам, и мальчикам. Моя младшая сестра Вера издевалась надо мной за привычку вести дневник. Она и сама ведет дневники и говорит, что для девочки это нормально, а для мальчика нет. Почему мне нельзя записывать события, которые происходят в моей жизни? Правда, порой мне стыдно перечитывать свои старые записи. Первый раз я завел дневник три года назад, когда мне было одиннадцать. Сестра его тайком читала. Знаю, потому что она потом издевательски говорила фразы, которыми я писал, но не сознавалась в своем поступке. Тот дневник я потом разорвал и выбросил, а сейчас жалею об этом. Было бы интересно перечитать, пусть это и наивные детские мысли. Этот дневник я не выброшу. Я прячу его на полке за своими книгами и придумал способ, как узнать, трогали его или нет. Обматываю дневник бечевкой крест-накрест и завязываю морским узлом. Этому меня научили в лагере «Орленок»^[30] прошлым летом. Если Вера его развяжет, то не сможет снова завязать такой узел.

20 мая 2004 года

Я сегодня чуть не разбился, катаясь на велосипеде. Он у меня старый. Мой отец собрал его из двух велосипедов «Кама». Иногда у него слетает тормоз, и это всегда происходит в самые неподходящие моменты. Сегодня я ехал с горки на скорости, крутанул педали назад, чтобы притормозить, а тормоз слетел. Я ехал прямо на заброшенную стройку, где в зарослях крапивы лежат бетонные плиты. В последний момент я спрыгнул с велосипеда прямо в камни. Не знаю, как у меня так получилось, что велосипед поехал дальше и остановился только в крапиве. Я разбил колени, но хотя бы остался жив. Мог же удариться головой о бетон, например. Это было очень страшно! Когда я рассказал о случившемся отцу, он приделал мне на тормоз металлический хомут. Теперь не слетит.

24 мая 2004 года

Все! Я окончил восьмой класс! Это такое радостное чувство освобождения! Осталось только сдать учебники. Впереди целое лето! Буду ходить на речку, кататься на велике, смотреть телик, играть в приставку, читать комиксы. И совсем скоро у меня день рождения! Ура-ура! Сколько же всего предстоит! Единственное, что меня расстраивает, – это список литературы на лето. Ненавижу читать то, что задают в школе, как будто специально подобрали самое скучное. Недавно я пытался взяться за «Мертвые души». Читать просто невозможно. Мне нравятся совсем другие книги. Но все это можно прочитать в сокращении. Да и вообще большую часть литературы на лето потом никто не спрашивает. Так что я просто буду заниматься тем, что мне интересно.

28 мая 2004 года

Теперь, когда у меня появились деньги, в магазине, как назло, нет диска Under my skin. Это второй альбом Аврил Лавин. Я очень хотел его купить, ходил, смотрел на него каждый день, копил деньги, а теперь, когда пришел покупать, его в магазине не оказалось. Продавщица сказала, что он стоял, никому не нужный, а теперь люди ходят и спрашивают. Самое обидное, что в нашем маленьком городе всего один музыкальный магазин, где может продаваться этот альбом. На рынке он точно не появится, там продают только попсу. Придется ехать в соседний город и искать по всем магазинам. Надеюсь, что я найду этот диск. В моей комнате целая стена обклеена плакатами Аврил, я записывал на видеокассету все ее клипы с MTV и прошлый альбом Let Go я уже заслушал до дыр. Клянусь, я все сделаю, чтобы купить диск!^[31]

2 июня 2004 года

Сегодня счастливый день!!! Это лучший день рождения в моей жизни. Мне исполнилось четырнадцать, родители подарили мне магнитофон, на котором можно слушать и аудиокассеты, и CD-диски. Я такого не ожидал! Теперь я могу слушать музыку не в родительской спальне, а у себя в комнате. Моя мечта сбылась! Хотя нет, я и мечтать об этом не мог. Спасибо, родители!!!!!! И ещё: мама отдала мне свой старый телефон. Я и так им пользовался, а теперь он мой навсегда. Раньше родители дарили мне только игрушки. Наконец-то они поняли, что я уже вырос и у меня другие увлечения. Бабушка подарила мне деньги. Я положил их в копилку, еще не решил, на что хочу потратить. Друзья скинулись и подарили мне красные боксерские перчатки. Наверное, они просто не знали, что мне дарить, или не знают, как выбирать подарки, а может, не знают меня. Я не увлекаюсь боксом и никогда не говорил, что хочу им заняться. Но я все равно сказал друзьям: «Спасибо», им хотелось меня удивить. Перчатки теперь висят на стене для красоты и неплохо смотрятся. Короче, я счастлив! Спасибо за этот день!!!

3 июня 2004 года

Со мной произошло то, чего я совсем не ожидал. Я влюбился! Она из моего дома. Я встречал ее и раньше, но не видел в ней того, что разглядел сейчас. Она просто с ума сойти! Изменилась, повзрослела. Сегодня увидел ее из окна и не смог оторвать глаз. У нее длинные густые волосы, как у Сейлор Марс из мультика, который я смотрю каждый день. Хотя... глупое сравнение. Она стояла во дворе со своими подругами. На ней была короткая зеленая юбка, белая майка. Мне хватило одного взгляда, чтобы влюбиться. Сейчас пишу, вспоминаю, и у меня колотится сердце. Я о ней почти ничего не знаю. Ее зовут Света, она живет в последнем подъезде и вроде бы моя ровесница. Сегодня я весь день думаю о ней. Ложусь, закрываю глаза и вижу ее переливающиеся на солнце волосы. Надеюсь, просто увлечение на несколько дней, но в голове мысль: «Это любовь». Даже не знаю, что мне теперь делать.

4 июня 2004 года

Теперь я постоянно смотрю в окно, надеясь увидеть Свету еще раз. У меня были сомнения, вдруг я только придумал всю эту влюбленность? Но тогда бы я не проснулся сегодня с мыслью о ней. Я и раньше влюблялся.

Актрисы из фильмов и сериалов не считаются. Это не настоящая любовь, ведь ты не видишь недостатков, а лишь влюбляешься в идеальный образ. А вот в прошлом году в лагере я влюбился по-настоящему. Мне очень нравилась Ася. Она немножко вредная, но я закрывал глаза на ее грубость. Я всегда старался встать рядом с ней, когда мы собирались в «орлятский круг», чтобы обнять ее за плечо. Мне понадобилось много времени после смены, чтобы перестать о ней думать. Я сильно скучал, мучился и наивно думал, что не забуду ее никогда. Сейчас эти воспоминания померкли и не причиняют боли.

В следующий раз, когда я увижу Свету из окна, я выйду на улицу, чтобы она тоже меня увидела. Вдруг я ей понравлюсь. Я очень хочу, чтобы мои чувства были взаимными. Не хочу просто вздыхать по ней, пока она даже не знает о моем существовании. Обидно, что любовь взаимна не всегда. Несправедливо это. Вот бы было так, что если кто-то влюбляется, то в него автоматически влюбляются в ответ. Жаль, что мир устроен иначе.

7 июня 2004 года

Я хотел бы забыть тот страшный день, но, кажется, это невозможно. Теперь меня беспокоит не только любовь к Свете, но и то, что я случайно увидел. Это меня так потрясло!

Мы с папой ходили на кладбище, чтобы убраться на могиле дедушки. А когда возвращались домой, увидели похороны.

В новой части кладбища хоронили мальчика моего возраста. Рядом со свежей могилой собралось много людей. Одни плакали, другие просто стояли с мрачными лицами, а над гробом рыдала женщина. Я никогда не забуду, как она низко склонилась над мертвым мальчиком, гладила его по голове и говорила:

– Сынок, что же ты нас так расстроил?

Не могу представить, как ей было тяжело прощаться с сыном. Женщина не хотела отходить от гроба: понимала, что сейчас закроют крышку и она больше никогда не увидит своего ребенка. И все это было в такой яркий солнечный день, когда вокруг бушевала жизнь, щебетали птицы.

Мы с отцом молча наблюдали за этим. Папа, как и я, был изумлен. Когда заколачивали гроб, женщина рыдала в грудь какому-то мужчине, видимо, мужу. Он и сам тихонько плакал.

В эту минуту к нам с отцом подошел работник кладбища и зачем-то рассказал, что за одну неделю тут хоронят пятого подростка.

Он указал рукой на свежие холмики и сказал:

– Видите? Это все дети двенадцати-четырнадцати лет. Вчера похоронили мальчишку, еще одну девочку – сегодня утром, и вот опять хороним. С разницей в день умерли.

Голос у него был неуместно бодрый. Для него похороны – дело привычное, но нам, простым людям, слушать это невыносимо.

Отец спросил, что случилось с этими ребятами, а работник развел руками и сказал, что у некоторых детей слабое сердце. Каждое лето, как только каникулы наступают, сразу несколько подростков хоронят. Говорил, на экзаменах сильно волнуются, перегружаются эмоционально, и все.

По пути домой отец спросил меня, что я об этом думаю, а я сказал, что никогда не буду так серьезно относиться к экзаменам.

Пять подростков за одну неделю! Страшно подумать! Только началось лето, эти ребята дожили до каникул и вдруг умерли.

Мне самому четырнадцать. Я не хочу умереть так рано, ничего толком не сделав. А ведь и я мог разбиться на велосипеде пару недель назад. Как бы расстроились родители... Мне страшно от одной мысли о смерти.

Я постоянно вспоминаю ту женщину, которая плакала над гробом. И ведь я знал этого парня. Мы не были лично знакомы, но я видел его в городе несколько раз. Кто-то из его родственников на похоронах держал фотографию в рамке. Он такой черноволосый, зализанный, с карими глазами. Я точно видел его. Он из гимназии, там все ребята ходят в черной форме и в белых рубашках.

Я никогда всерьез не размышлял о смерти, а теперь из-за этого потерял покой, даже аппетита нет. Только мысли о той девушке, в которую я влюблен, немного успокаивают меня. Я видел ее еще один раз во дворе, но так и не решился выйти на улицу. Думаю, что не понравился бы ей в таком мрачном виде. Пусть она заметит меня, когда я успокоюсь, буду уверенным и серьезным.

Как хорошо, что я жив.

8 июня 2004 года

Я купил диск Under my skin! Зашел в магазин, а он там. Быстро сбегал за деньгами домой и купил. Только этот диск пиратский, но я считаю, что мне повезло, потому что на нем не тринадцать треков, как на оригинальном, а двадцать четыре. Там еще есть концертные записи под акустическую гитару. Как же я люблю красивый голос Аврил, ее печальные песни. Я несколько часов подряд слушал диск по кругу. Я готов бесконечно переслушивать песню Slipped away. К сожалению, я плохо знаю английский и не понимаю, о чем там поется, но по настроению эта песня отражает мои ощущения.

11 июня 2004 года

Я люблю свою комнату. Это место, где я могу закрыться ото всех и всего. Я бываю раздражительным, и в такие дни будет лучше, если меня не станут беспокоить. Хорошо, что я могу просто закрыться в своей комнате и включить музыку. Я лежу, смотрю в потолок, слушаю песни – некоторые из них спокойные, другие агрессивные, на грани срыва. И мне совсем не скучно, я могу провести так час или два. Это очень разгружает голову.

В последнее время я нервный, сплю беспокойно, просыпаюсь по ночам. Похоже, то, что я увидел на кладбище, потрясло меня сильнее, чем я думал. Об умерших подростках написали в газете^[32]. Я случайно увидел эту короткую заметку, там было сказано, что две девочки и три мальчика умерли от сердечной недостаточности. Эти случаи в газете назвали «трагическим совпадением».

Мне все это кажется странным. И, конечно же, я волнуюсь, вдруг и у меня внезапно остановится сердце. Хотя лучше бы мне оставаться спокойным, а не расшатывать нервы. Иначе получается замкнутый круг.

Хорошо, что мне помогают уединение и музыка.

12 июня 2004 года

Я пока никому не рассказывал о том, что влюбился. Хотел сегодня поделиться этим с друзьями, но Колян меня взбесил, когда мы заговорили о музыке. Он, я и Дрей катались на велосипедах, доехали до леса и обратно. Колян говорил о своих музыкальных интересах и советовал, что послушать. Я лишь сказал, что мне нравится совсем другая музыка, а он подъехал ко мне поближе, чтобы Дрей не услышал, и сказал:

– Вообще-то твою Аврил Лавин никто не слушает.

Идиот! Какая мне разница, слушает ее кто-нибудь или нет. Главное, что нравится мне. И мне даже приятно от того, что я слушаю не самую популярную певицу, ведь я знаю, что это мой выбор. Мне нравится эта музыка не потому, что она нравится всем, а потому, что она совпадает с моими чувствами.

15 июня 2004 года

Теперь я знаю, что Света работает в экологической бригаде. Каждое утро в половине девятого она выходит из дома в синей спецовке. Я больше не сплю до одиннадцати утра, а встаю пораньше, чтобы увидеть ее. А ведь я тоже в конце лета хотел устроиться в бригаду, чтобы заработать себе на телефон, но мне не хватило места. Там ребята работают всего по четыре часа в день, убирают мусор в лесах. Не повезло мне. Я бы мог уже познакомиться со Светой. Возможно, мы бы понравились друг другу.

Записи прерываются

...

17 июня 2004 года

В последнее время я постоянно жалею об упущенных возможностях. Думаю о мелочах, которые повлияли на исход событий. После того дня, когда мы с отцом ходили на кладбище, все пошло наперекосяк. Мне снятся кошмары. Сегодня мне снилось, что я иду на похороны того мальчишки из гимназии. Мне поручили нести его портрет, а я все думал, почему иду прощаться с человеком, с которым не был знаком. Я стоял среди плачущих родственников, а потом развернул портрет к себе и посмотрел. Этот мальчик смотрел на меня с фотографии и выглядел очень страшно, будто его сфотографировали, когда он уже был мертв: бледное лицо, расплывшиеся глаза, как у слепого. И он зловеще улыбался синеватыми губами. Я бросил портрет на землю, и все вокруг начали шипеть на меня:

– Ты что? Подбери! Прояви уважение!

Я не мог найти в себе сил, чтобы снова взять эту фотографию в руки.

Я еще никогда так не радовался звону будильника. Меня и днем преследуют навязчивые мысли. Я думаю о кладбище и представляю, как люди тлеют в земле. От этих мыслей я вздрагиваю. Хочу попросить родителей, чтобы мне купили успокоительное, а то нервы ни к черту.

18 июня 2004 года

Теперь я еще больше опасаюсь, что мой дневник найдут. Я схожу с ума. Мне бы не стоило писать о том, что произошло, но этот дневник – единственный, с кем я могу поделиться своей страшной тайной. У меня был приступ лунатизма. И ладно бы я не сделал ничего плохого, но я сделал...

Вчера я проснулся глубокой ночью. В голове была только одна мысль: «Где лопата?» Я встал и оделся. Это не было моим решением, я все делал автоматически, будто мной кто-то управлял. Стараясь не шуметь, я пошел на балкон и отыскал садовую лопату. Я был спокоен и расчетлив, решал, как мне добираться: пешком или на велосипеде. И я подумал, что если возьму велосипед, тогда точно всех разбужу, а еще потрачу много времени, чтобы приладить к раме лопату. У меня не было никаких сомнений, ничего лишнего в голове, я думал только о цели, мне было неважно, откуда взялся этот ужасный замысел. И тогда он не казался мне ужасным.

Я шел на кладбище. Не знаю, каким путем добирался, помню только; как увидел лес и понял, что я уже близко. Помню обрывками, как шел между оградами, искал ту могилу, где был похоронен мальчик.

Когда я разглядел в темноте знакомый портрет, то почувствовал удовлетворение, радовался, что нашел его наконец. Это были не мои чувства и не мои мысли. В здравом уме я бы никогда не пошел на кладбище ночью.

Руки сами швырнули в сторону цветы, потом я лопатой сломал песочный холмик и начал копать. Я копал и копал без передышки. Вот я уже по колено в земле, по пояс, пот стекает с лица, а я все копаю и копаю, выбрасываю землю из ямы. Мне хотелось сделать это поскорее. Я опомнился, только когда острие лопаты ударилось в крышку гроба. Этот глухой звук будто разбудил меня и вернул рассудок.

Я осознал, где нахожусь и что делаю, и меня пронзил ужас^[33]. Я бросил лопату, попытался выбраться из ямы, но рыхлая стена осыпалась, и я упал спиной на гроб, присыпанный тонким слоем земли. Я вскочил, выбрался и побежал. Я был напуган, но так и не проснулся до конца. Мне казалось, что все это бесконечный кошмар. Мелькали фонари, темные окна, где-то далеко выли собаки. На улице не было ни души. И хорошо, что мне никто не встретился, ведь я был грязный и безумный.

Дома все спали, никто моего отсутствия не заметил, я прошмыгнул в свою комнату, сбросил одежду, скомкал ее и сунул под кровать, а сам влез под одеяло и тут же уснул. А может быть, и не просыпался. Все это было помутнением рассудка.

Я проснулся утром от будильника. Хотелось бы мне убедить себя, что все события прошлой ночи мне только приснились, но я был весь в земле, моя постель в земле и одежда под кроватью – тоже.

Не знаю, что со мной случилось. Ладно бы просто лунатизм, это вроде нормально для подростка. Но я был на кладбище и раскопал могилу, будто пытался освободить того парня от смерти. Я не соображал, что делаю.

Наверное, я совершил преступление, и если кто-нибудь об этом узнает, у меня будут большие проблемы или меня могут отправить на лечение в какую-нибудь клинику для душевнобольных. Надеюсь, все обойдется и со мной больше такого не повторится.

21 июня 2004 года

Мне стало намного лучше. Сегодня утром я стоял на балконе, чтобы увидеть Свету. Я заметил, что обычно она ходит с распущенными волосами, но когда идет на работу, то собирает волосы в высокий хвост. У нее черные-черные волосы и при этом такая бледная кожа. Увидеть бы ее вблизи, хочу узнать, какие у нее глаза.

В любое утро я могу быть во дворе до того, как она выйдет из своего подъезда, и встретиться с ней взглядами. Я строю планы: думал проехать мимо нее на велосипеде, но так я буду выглядеть совсем не круто, ведь велосипед у меня старый.

Я смотрю на себя в зеркало и пытаюсь понять, есть ли во мне природная привлекательность. Не знаю. Я себе не нравлюсь, если честно. Слишком уж я худой. Руки у меня как две палки. Может, стоит надеть рубашку с длинным рукавом, сделать вид посерьезнее и пройти рядом с ней, будто случайно. Для меня важно увидеть взгляд Светы, как она на меня посмотрит.

Не знаю, когда решусь на это. Сегодня только понедельник. Есть еще четыре дня, когда можно встретить ее рано утром во дворе.

Меня все еще беспокоит то, что произошло недавно. Однако я думаю, что это был срыв, который больше не повторится. Я сильно нервничал, держал это в себе, во мне накопились тяжелые переживания и выразились вот таким способом. Теперь я хорошо сплю, мне не снятся кошмары и чувствую себя вполне спокойно. Мне становится плохо, только когда я вспоминаю о том, что натворил.

Недавно ко мне в комнату постучался отец и спросил, не видел ли я лопату. Меня пронзило нервной болью. Будто внутри меня были туго натянутые нити и за них разом дернули. Я соврал, что yничего не знаю про лопату.

22 июня 2004 год

«Преступник всегда возвращается на место преступления», – так говорят в детективах. Я думал, что это такой литературный штамп, не имеющий никакой связи с реальностью. Но нет, я, как самый глупый преступник, вернулся на кладбище, чтобы все хорошенько осмотреть.

Я не жалею об этом, потому что теперь сомневаюсь, что той ночью все было именно так, как помню. Сегодня я приехал на велосипеде к могиле того мальчика. Ровный холмик, цветы, портрет, ограждение из веревки на четырех колышках – все в порядке. Там еще и табличку с именем и датами поставили. Мальчика звали Дима Вальсов^[34].

Если бы кто-то раскопал могилу, то работники кладбища все бы так не оставили, но уж какие-то следы после недавних разрушений должны были остаться.

И работники подняли бы шум, поставили какого-нибудь сторожа. Никто не стал бы возвращать могилу в изначальный вид и притворяться, будто все в порядке.

Хотя работникам кладбища ни к чему лишние скандалы. Однако мне приятнее думать, что той ночью я не был на кладбище, а просто вышел во двор с лопатой, вывалялся в земле и вернулся в постель, а все увиденное было лишь сном. Будет лучше, если выкинуть это из головы. Может быть, я расскажу об этом кому-нибудь по большому секрету лет через пять, а сейчас я буду думать о простых вещах и наслаждаться летом.

23 июня 2004 года

Сегодня я отмыл входную дверь в нашу квартиру с наружной стороны. Тер щеткой со стиральным порошком. Теперь она как новая. Когда родители увидели меня за этим делом, они не могли понять, что на меня нашло. Я ответил, что просто заметил, насколько у нас грязная и пыльная дверь. Только я им не сказал, что вид входной двери меня обеспокоил не случайно. Я представил, что мы познакомимся со Светой, она придет ко мне в гости или просто зайдет за мной погулять и увидит эту грязную дверь. Мне будет стыдно.

Я знаю, что у меня глупые мысли и меня излишне беспокоят всякие мелочи. Мне нравится представлять счастливое будущее.

Вчера я случайно встретил ее во дворе. Я шел в магазин, а она стояла у стола для пинг-понга со своими подругами. Света посмотрела на меня, когда я проходил мимо. У нее было спокойное выражение лица, а мое сердце колотилось. Кажется, у нее светло-карие глаза и еле заметные веснушки на лице. Теперь, когда я увидел ее вблизи, она мне понравилась еще больше.

Интересно, задумалась ли она обо мне хотя бы ненадолго? Жаль, что я не умею читать мысли.

Еще я кое-что узнал о Свете от пацана из ее подъезда. Оказывается, ей уже пятнадцать, она старше меня на год. Меня это не смущает. Главное, чтобы ее не отпугнуло то, что мне всего четырнадцать.

25 июня 2004 года

Я тут накидывал варианты, как познакомиться со Светой. Я знаю, каким путем она ходит на работу. Она поднимается вверх по улице мимо детского сада. В ранние часы там почти нет людей, и мы сможем спокойно поговорить. Я пойду рядом с ней, скажу, что тоже хотел бы устроиться в экологическую бригаду, задам пару вопросов о работе, а потом спрошу, как ее зовут. Я еще думал подойти и спросить который час, но так разговор не завяжется. Еще есть вариант подойти и сказать прямо: «Привет. Ты мне очень нравишься. Давай познакомимся?» Мне надо быть готовым к тому, что Света может ответить отказом, но это лучше, чем неопределенность. Так я хотя бы узнаю, что мои чувства безответны.

Честно, я не знаю, что мне делать, если Света согласится познакомиться. Я еще ни с кем не встречался. Знакомство с Асей в лагере можно только с натяжкой назвать отношениями. Она знала, что нравится мне, мы проводили вместе время, но на этом все. Мы только гуляли, пару раз держась за руки, и еще я ее поцеловал. Правда, это и поцелуем назвать трудно – мы лишь соприкоснулись губами.

Я не знаю, каково это – встречаться с девушкой, и боюсь допустить какую-нибудь ошибку.

28 июня 2004 года

Все плохо. Все очень плохо. Моя мрачная тайна теперь кажется мне пустяком по сравнению с тем, что я видел сегодня. Меня бы точно посчитали сумасшедшим, если бы я кому-нибудь об этом рассказал, но я знаю, что мой рассудок в порядке. Меня одолело наваждение.

Сегодня утром я, как всегда, проснулся пораньше и выглянул в окно, чтобы увидеть Свету. Но увидел того парня, который умер в начале лета. Это был Дима Вальсов, лицо его поменяло цвет, и щеки впали, но я узнал его по черным волосам. Он стоял рядом с трансформаторной будкой, опустив голову. На нем был серый блестящий костюм, в котором его похоронили.

Мой взгляд приковала его ужасная фигура, и я не мог заставить себя отойти от окна. Я знаю, что это не видение, потому что его видели и другие. Бродячая собака, что вечно ошивается в нашем дворе, трусливо подошла к мертвому Диме и долго обнюхивала его ногу. Он дернул коленом, и собака отбежала, поджав уши.

Потом она легла на землю и тихо подвывала, глядя в его сторону. Я слышал, что животные ведут себя так в присутствии мертвых.

Когда Света вышла из своего подъезда, я испугался за нее. Мне хотелось стучать в стекло и кричать «Беги!», но я был слишком напуган. А Света прошла мимо покойника. Она не заметила его. Посмотрела только на воющую собаку.

Я крепко зажмурился и открыл глаза. Он все еще был там. Рукава его пиджака были измазаны землей до локтей, ботинки и брюки тоже запачканы. Я стоял замерев, и мертвец тоже не двигался. Только когда я стал медленно пятиться, покойник вскинул голову и взглянул прямо на мое окно.

Я увидел его лицо. Дима почти не изменился. Его состояние выдавали только небольшие приметы – сероватая кожа и бледность.

Но этот запах! Меня едва не вывернуло на пол. Я сдержал приступ тошноты и выбежал из комнаты. Долго сидел на кухне, пытаясь успокоиться. Меня трясло, бросало то в жар, то в холод. Даже сестра, которая никогда не интересуется моим состоянием, спрашивала, что со мной случилось.

Мама подумала, что я заболел, и загнала меня обратно в комнату. Не скоро я решился снова посмотреть в окно. Дима исчез. Он показался мне и ушел. Возможно, он приходил, потому что я был ночью на его могиле.

Прости меня, Дима, я не понимал, что творю. Был не в себе, когда приходил к тебе ночью на могилу.

30 июня 2004 года

Первый месяц лета пролетел незаметно. Надеюсь, все плохое, что случилось со мной в июне, останется в прошлом и быстро забудется. Однажды я перечитаю эти записи и не поверю, что столько странного и удивительного произошло за один только месяц.

Я дал себе обещание, что этим летом обязательно познакомлюсь со Светой. Не желаю зацикливаться на одних только проблемах. Так хочется жить, открывать для себя новое. Нужно быть смелее!

2 июля 2004 года

Как бы мне ни было страшно, я собираюсь подробно записать пережитое. Я стал свидетелем необъяснимого явления, и все мои записи могут оказаться очень важны.

Еще во сне я почувствовал этот запах и старался уткнуться носом в одеяло. Вонь такой силы, что это мешало спать. Было часа четыре утра – уже рассвело, свет слабо пробивался сквозь шторы. На ночь я всегда занавешиваю окна, чтобы солнце меня не будило, и по утрам в моей комнате сумрачно.

Я краем глаза увидел темную фигуру и оцепенел, боялся шевельнуться. Он сидел на моем стуле, склонив голову.

Я закрыл глаза и долго притворялся спящим, а он все сидел и сидел. Поняв, что он никуда не собирается, я сипло прошептал:

– Пожалуйста, уходи.

И он ответил мне:

– Не бойся меня, Слава^[35], я тебе ничего не сделаю.

Голос был обычный, мальчишеский, но как же меня дернуло, когда я услышал свое имя.

Я посмотрел на мертвого Диму и сразу отвернулся. Невыносимо видеть это неподвижное лицо.

Я тоже обратился к нему по имени, сказал:

– Дима, прости меня, я не хотел тебя тревожить.

А он ответил:

– Я ни в чем тебя не виню. Мне даже стоит поблагодарить тебя за то, что ты меня освободил, но сделал ты это по моей воле.

Я не хотел продолжать этот разговор, я просил его убраться из моего дома, спрашивал, зачем он пришел. Дима сказал:

– Ты должен привыкнуть ко мне и перестать бояться.

Не открывая глаз, я спросил его, как он оказался у меня дома, и он ответил:

– Твоя мама меня впустила, я постучал в дверь, и она открыла. Ты не волнуйся, она этого не помнит.

Я сжал кулаки и стал повторять:

– Уходи! Уходи! Уходи!

Только спустя несколько минут мертвый Дима поднялся со стула и ушел. Я слышал, как он хлопнул дверью. В комнате все еще висел этот мерзкий запах. Пришлось выбросить одежду, которую я вчера оставил на стуле, от нее тоже исходил тяжелый запах. Стул я кое-как отмыл и дверные ручки тоже. И все равно мама потом почувствовала и сказала:

– Пахнет у нас как-то неприятно. Как будто испортилось что-то.

Я осторожно спросил, не слышала ли она, как ночью стучали в дверь. Мама удивилась и ответила, что ночью к нам в дверь стучать никто не мог.

Из того, что произошло, мне ничего не понятно. Я давно интересовался мистикой, но раньше не слышал похожих историй. Постоянно думаю над словами мертвеца. Он вернулся с того света и заставил меня помочь ему выбраться из-под земли. Он заставил мою маму открыть ему дверь. Будто мы для него марионетки.

Что ему от меня надо? Зачем он приходил? Я не знаю.

5 июля 2004 года

Наверное, Света устраивалась в трудовую бригаду только на один месяц. Я зря прождал ее у окна, она больше она не ходит на работу по утрам. И мой план познакомиться с ней по пути провалился. Я опять упустил возможность из-за своей нерешительности. Почему я такой профан? Почему всегда слишком долго думаю? Другой парень, полный решимости, легко подойдет и познакомится с ней. Но, может быть, Света и заслуживает смелого парня, а не меня.

6 июля 2004 года

Ко мне снова приходил Дима, вернее то, что сидит в его теле, я разговаривал с ним.

В четыре часа утра я проснулся от шума в прихожей, услышал шаркающие шаги мамы и щелчок замка, а потом он вошел в мою комнату. Безобразный мертвый Дима, он поставил стул напротив моей кровати и сел.

Я прижался спиной к стене, выставил перед собой крест, сделанный из палок, и стал читать молитву. Видел такое в фильме ужасов, думал, и мне поможет. Все было напрасно. Дима слушал, а на третий раз, не поднимая головы, начал повторять слова молитвы вместе со мной, будто показывая, что обращение к Богу его совсем не пугает. Когда он говорил, его губы не шевелились. Я догадался, что этот голос слышен только мне и звучит он в моей голове.

Я перестал молиться и сказал:

– Дима, пожалуйста уходи!

А он ответил:

– Я не Дима, но ты можешь меня так называть, если хочешь.

Я засыпал его вопросами:

– Кто ты тогда, если не он? Бес? Что тебе нужно от меня? Зачем ты приходишь?

Мертвец поднял голову, его глаза были мертвые и слепые, он не смотрел, а просто обратил на меня лицо. Он сказал:

– Димы нет еще с прошлого лета. Я – то, что живет в его теле. Но теперь это тело пришло в негодность, и мне нужно новое. Ты мне подходишь, поэтому я к тебе прихожу.

Я не мог долго смотреть на него. У меня скрутило живот, и я боролся с приступами тошноты. Я кашлял, сплевывал прямо на одеяло и продолжал спрашивать:

– Ты хочешь меня убить?

Мертвый Дима ответил:

– Для тебя это будет смерть, но я не собираюсь тебя убивать, мне нужно, чтобы ты уступил мне свое тело добровольно, иначе я просто не приживусь.

Я запомнил каждое его слово. Этот голос до сих пор будто звучит в моей голове.

Я сказал, что никогда не соглашусь на то, чтобы он вселился в меня.

– Ты передумаешь, – с уверенностью ответил он. – Дима передумал. Ты поймешь, что лучше так, чем бессмысленно жить и постоянно страдать. Ты и сам порой думал, как было бы хорошо просто уснуть и больше никогда не просыпаться. Ты часто жалеешь об упущенных возможностях^[36]. Согласись, и тебе больше никогда не придется ни о чем жалеть.

Я правда иногда так думал, но это были всего лишь мысли в плохие дни. И я сказал ему:

– Нет! Убирайся отсюда!

Мертвец послушал меня, встал со стула и поплелся прочь. Уходя он сказал:

– Можешь закрыть за мной дверь, но я еще приду. Мы теперь будем часто видеться, привыкай к моим визитам.

Я просто вне себя от ужаса. Я не знаю, что мне делать и как рассказать об этом хоть кому-нибудь! Как мне избавиться от этого наваждения? Будь я взрослым, я бы уже сейчас уехал жить в другой город. Днем я попросил папу поставить замок на мою дверь, а он отмахнулся:

– Зачем? К тебе же никто не ходит. Сиди, читай. Тебе никто не мешает.

Верка поддакнула, что я воображаю из себя. Маме моя идея с замком тоже не понравилась. Да если бы вы только знали, что на самом деле происходит!

7 июля 2004 года

На улице стоит несусветная жара, но мне не хочется оставаться дома. Днем я катаюсь на велосипеде. Сегодня я несколько часов провел на речке, читая книгу. «Ночь порождает чудовищ» – одна из лучших страшилок, которые я читал. Я так увлекся, что не заметил, как обгорели плечи. Вот бы и в жизни проблемы решались добрыми помыслами и отвагой. В книгах зло шуточное, оно только изображает силу, но на деле оказывается слабее обычного школьника. Глупости все это, ведь мы часто бываем практически бессильными даже перед бытовыми трудностями. И все равно книга интересная, она позволила немного отвлечься от всех ужасов, что происходят в моей жизни.

Сегодня на меня наорала мама. Иногда у нее бывает очень скверное настроение, и в такие дни она готова уничтожить меня за любую мелочь. Утром мама позвала меня завтракать, и, садясь за стол, я задел ножку коленом, и чай расплескался на скатерть. Мама будто обрадовалась, что у нее появился повод дать волю эмоциям, и наговорила мне много плохого. Сказала, что я бестолковый и что от меня одни проблемы.

А сестра Вера порадовалась тому, что меня ругают. Глаза так и сияли ехидством. За что она меня так ненавидит? Наверное, она ненавидит всех мальчиков, и родной брат не исключение.

Знали бы они, что по утрам ко мне приходит разлагающийся труп. Они даже не понимают, что сами впускают его в квартиру. Я убрал стул из комнаты, чтобы ему негде было сидеть и сегодня он стоял надо мной рядом с кроватью.

Мертвый Дима... так я его называю... является ко мне совсем ненадолго, и я думал, что если не буду обращать на него внимания, то он просто постоит и уйдет, но мертвец знает, как вовлечь меня в разговор. Он знает каждую мою мысль.

Сегодня он говорил, что хотел бы забрать мое тело, и подавал это так, будто собирается оказать мне услугу.

У него выпадают волосы. С каждым днем мертвый Дима выглядит все хуже. А самое плохое то, что он мне не врет. Он знает обо мне все и подмечает то, о чем я даже не задумывался. Мертвый Дима говорил, что может стать мне единственным другом. Я ответил, что у меня есть друзья.

– Ты знаешь, что это не так, – сказал он и указал своей тощей рукой на боксерские перчатки на стене. – Даже это они тебе подарили, чтобы поглумиться. Твои друзья постоянно выставляют тебя на посмешище.

Он прав. Я и не задумывался, что они подарили мне перчатки, чтобы напомнить о том, как один пацан набросился на меня на спортивной площадке. На глазах у Дрея и Коляна он ударил меня в живот. Это было позорное поражение. Никто из друзей не вступился за меня. А в открытке ко дню рождения они написали: «Лучшему бойцу».

И я забросил боксерские перчатки под кровать!

8 июля 2004 года

Сегодня мертвый Дима рассказал мне, кто он такой на самом деле. Теперь я знаю, что у нас в городе есть и другие, подобные ему. Те подростки, что недавно умерли, тоже выбрались из могил и, наверное, тоже нашли себе жертв и мучают их, уговаривают отдать свои тела.

Днем тоже не бывает покоя. В моей комнате завелись желтые насекомые. Круглые жуки с пятирублевую монету и твердые, как металл. Раздавить их можно только молотком. Они ползают по стенам и по кровати. Интересно, что когда я зову родителей, чтобы показать им, все насекомые прячутся. Думаю, мертвец нарочно наслал их на меня, чтобы не дать мне выспаться днем.

Я снова принес стул в свою комнату и поставил его в дальний угол, чтобы мертвый Дима не стоял над моей кроватью. Похоже, я примирился с тем, что он приходит ко мне.

Когда я проснулся, он уже сидел на стуле, свесив голову. С его носа капала мерзкая жижа.

Мертвый Дима молчал. Я первый заговорил с ним, спросил, зачем ему мое тело, и он ответил:

– Чтобы не умереть.

Я сказал, что он и так уже мертв, а он возразил:

– Нет, я жив. То, что со мной происходит, называется линькой.

Я оглядел его без страха, уже привык к этой гадости. По его шее ползали мухи. Одежда, перепачканная землей, вся изорвалась.

– Что ты за тварь такая? – злобно спросил я.

– Мы называемся нектохетами^[37]. Нектохета – личинка, точнее похожи, – ответил он.

Я спросил, много ли их. Мертвец ответил, что не знает точно:

– Наверное, много, но в этом городе нас осталось всего пять. Раньше было больше. Образ жизни у нас специфический, поэтому нас становится меньше с каждым годом. Ты откопал меня, а я той ночью откопал остальных. Теперь мне нужно, чтобы ты отдал мне свое тело, чтобы пережить зиму. Без этого никак.

– Значит, ты умрешь осенью, – сказал я с надеждой.

– К концу лета, если ты не отдашь мне свое тело. Мы как бабочки. Погибаем, если не находим места для зимовки, – с сожалением сказал мертвый Дима.

Я сказал, чтобы он не тратил время, потому что не собираюсь отдавать ему свое тело, а он снова повторил, что я передумаю.

Мне противно от одной мысли, что это гадкое существо будет жить внутри меня! Я перестал его бояться, поэтому разговариваю с ним грубо. Я сказал, что он гад, как и весь его род, и что они специально выбирают подростков, потому что им легче задурить голову. А он ответил без обиды:

– Взрослые тела для переселения не годятся, ведь они уже сформированы, а детские часто оказываются слишком слабы, чтобы выдержать такую сложную метаморфозу. Подростки от тринадцати до шестнадцати лет подходят идеально.

Может, нехорошо это с моей стороны, но я посоветовал мертвому Диме поискать себе подростка, который скорее согласится, чтобы его не пришлось долго уговаривать. А эта тварь мне сказала, что ему нравится мой дом и моя семья. Ему хочется жить в комфортной среде до следующей линьки, а еще он выбрал меня, потому что в моем теле полно здоровья.

– Значит, ты хочешь жить, а я должен умереть? – раздраженно спросил я, мне было все труднее выносить этот разговор.

– Твоя жизнь бессмысленна и останется такой, – в своей равнодушной манере ответил труп. – Я предлагаю тебе избавиться от многолетних страданий. Люди только притворяются, что им нравится жить. Я вижу ваши мысли.

У меня случилась истерика, и я стал орать, не боясь кого-нибудь разбудить:

– Убирайся! Убирайся!

Мертвый Дима неторопливо встал и покинул мою комнату. Я думал, что на мои крики сбегутся родные, но никто не пришел^[38]. Мне одному приходится справляться со своей бедой.

9 июля 2004 года

Я убираюсь в комнате каждый день. Повесил липучки для мух на люстру, намываю пол, чищу стул хлоркой. Мама удивляется и радуется тому, какой я стал чистоплотный, а сама словно перестала замечать этот запах.

Мне звонил Колян, наверное, хотел позвать кататься на велосипедах, но я не взял трубку. Не до него.

Сегодня утром мертвый Дима не пришел, но я даже не питал никаких надежд на то, что он не явится снова. И я встретил его на улице, сразу после того, как увидел Свету. Он как будто специально подгадал этот момент.

Я ходил в магазин, а когда возвращался, встретил ее у подъезда. Как я понял потом, она дожидалась подругу, чтобы пойти на пляж. Она была в шлепанцах, в коротких шортах и светлой майке. Я прошел мимо нее, мы встретились взглядами всего на секунду. Она заметила меня. А потом я сел на скамейку, будто бы отдохнуть, и стал украдкой любоваться ей.

Пришла ее подруга, тоже симпатичная, но Света мне нравится намного больше. Я проводил их взглядом и уже собирался уходить, как вдруг рядом со мной появился он.

Был день^[39]. Всюду ходили люди. Совсем недалеко две девочки играли в бадминтон, а передо мной стоял мертвец, и от него пахло так, что хотелось кашлять.

Чтобы не выглядеть как сумасшедший, я, почти не шевеля губами, спросил, почему его никто не видит кроме меня. Он сказал:

– Я их отвлекаю. Знаешь, фокусникам, иллюзионистам удается делать все свои трюки, потому что они умеют ловко отвлекать внимание. Мы умеем заставлять людей смотреть мимо нас, даже если ты будешь тыкать пальцем и кричать, что я здесь, они не смогут посмотреть в мою сторону, если я не захочу. Люди всегда будут смотреть мимо.

– Телепатия, – сказал я.

Мертвый Дима ответил:

– Называй это как хочешь.

Потом он заговорил о Свете. Наверное, он пришел, чтобы сказать мне все это, хотел унизить меня и разуверить в моих надеждах.

– Эта девушка не разделит твоего чувства. Зря ты о ней столько думаешь, – сказал он.

Я не смотрел на мертвеца. Мне было противно разглядывать его при свете дня.

– Ты ее мысли тоже читаешь? – Я почувствовал глубокое разочарование.

– Нет, мне не нужно читать ее мысли, чтобы это понять. Она почти взрослая, а ты выглядишь как ребенок: ростом невысок, худощав, к тому же ты не из тех, кого считают красивыми. – Он мог мне соврать, мог ответить, что заглянул в ее голову, но он сказал мне правду.

– Внешность не главное. – Я спорил, будто передо мной стоял обычный собеседник, а не труп в грязной одежде. Насколько же я привык к этому существу.

– Девушкам в ее возрасте важно, как выглядит ее парень. Да и ты сам купился на ее красоту. Какую ее черту ты любишь? Что ты о ней знаешь? – Мертвый Дима мучил меня вопросами. – Люди просто притягиваются друг к другу, словно бродячие собаки, как муравьи, как черви. А любовь – это шелуха, обертка для красоты, – в его словах звучала ирония.

Но я не повелся на эту дешевую философию и сказал ему:

– Люди не придумывали себе любовь. Люди называют любовью то, что чувствуют. Все наши чувства реальны, и они никуда не исчезнут, если их отрицать.

Мертвый Дима не стал спорить, он сказал:

– Ты прав, ты прав! Заметно, что ты много читаешь... Для вас, людей, очень много значат ваши чувства. Только мечты о прекрасной любви – совсем не похожи на то, что бывает в реальности. Эта девушка отвергнет тебя, потому что ты не похож на прекрасного принца. Но ты не расстраивайся, ведь такие принцы бывают только в сказках. Жизнь и ее однажды разочарует. Будущее – это не то, что ты ожидаешь. Посмотри на своих родителей, у них давно нет никаких счастливых надежд, они просто живут, будто по привычке. Неужели ты хочешь того же?

Я послал его всеми грубыми словами, какие вспомнил. Есть поверье, что это помогает против нечистой силы. На мертвого Диму это не подействовало, он все так же стоял, опустив голову и свесив руки. Я заметил, что у него больше нет ногтей.

Я встал со скамейки и пошел домой, а он остался стоять, будто не заметил моего отсутствия.

10 июля 2004 года

Никогда раньше я не писал каждый день, а теперь у меня есть стойкая привычка. Я знаю, что это чудовище умрет к осени и все, что мне нужно сделать, – это продержаться. Я боюсь не выдержать. Да, иногда меня посещают страшные мысли. Я впадаю в отчаяние.

Сегодня на кухне Вера при маме спросила меня:

– Славка, зачем тебе та записная книжка? Я открыла, а там написано, что ты влюбился в какую-то девочку.

Она специально сказала это при маме и сразу покосилась на нее, чтобы увидеть реакцию. Я был в ярости, мне хотелось плеснуть ей в лицо горячим чаем. Естественно, я не собирался этого делать, но желание было огромным.

Мама нахмурилась и сказала мне ледяным тоном:

– Сын, прячь свои вещи получше.

Моя злость пересилила стыд, я вскочил и заорал:

– Мои вещи в моей комнате! Зачем она туда заходит?

– Не ругайся, – сказала мне мама; увидев, как я зол, она все-таки встала на мою сторону и сказала моей сестре: – Вера, не ходи в комнату брата без разрешения.

Верка сказала, что заходила только один раз, чтобы полить цветы, потому что я не поливаю. Вранье! Лгунья растет! Она никогда не поливала цветы у меня в комнате.

– Мам, ты не видишь? Она тобой манипулирует! Говорит при тебе про меня всякое, чтобы опозорить! Почему ты на это ведешься? – кричал я, трясясь от злости.

– Нехорошо так делать, Вера. В чужие комнаты заходить нельзя. И не надо специально подначивать брата. Договорились? – Мама была строга. Я не помню, когда в последний раз она защищала меня в спорах с Верой. Такое случалось очень редко. Обычно, что бы она ни делала, доставалось мне.

Я перестал кричать и сел за стол. Верка сидела с таким лицом, будто ее обидели. Меня бесило то, что она так и не осознала подлость своего поступка. И, скрипя зубами от гнева^[40], я ей сказал:

– Если ты еще раз войдешь в мою комнату, я тебя уничтожу, поняла меня?

Конечно, я говорил не всерьез, в жизни и пальцем ее не трогал. Но тут она разревелась. Скривилась, покраснела и стала рыдать.

Тут и отец прибежал, стал спрашивать, что случилось. Родители повели Веру в комнату, стали с ней сюсюкаться, как с пятилетней. В слезах Верка присела им на уши и начала говорить, что ее в этой семье никто не любит, что родители всегда защищают меня, а она всегда для них плохая. Какая наглая ложь! Ведь все наоборот!

Мама и папа сидели, обняв негодяйку с двух сторон, а она говорила, что все лучшее дают мне. Даже мамин старый телефон, который просила Вера, подарили мне на день рождения. И тогда отец сказал ей, что как только получит отпускные, купит ей новый телефон. Вера просияла. Это была не злорадная ухмылка, она улыбалась, как невинный счастливый ребенок, будто не понимала, какой ценой досталось ей это обещание. Негодяйка! Она все равно вывернула ситуацию себе на пользу.

Я рассвирепел, пытался напомнить родителям, с чего все началось, но было поздно. Они хотели утешить свою дочурку и просто отмахивались от меня, говоря, что я должен вести себя как взрослый.

Когда Верка осталась одна, я сказал ей, что это нечестно – выпрашивать подарки слезами, а она мне сказала:

– Иди пиши про свою любовь!

Как же мне хотелось сказать ей что-то острое в ответ! Вот в такие моменты я и начинаю думать, что лучше бы не рождался на свет. Или желаю, чтобы со мной что-нибудь случилось. Представляю, как родители оплакивают меня на похоронах и жалеют, что не любили меня так же, как Веру.

Это была мимолетная мысль, но все же в ту минуту я подумал, что когда мертвый Дима явится снова, я скажу ему, что он может забрать мое тело.

Нет, ни за что! Я этого не допущу!

11 июля 2004 года

Я катался на велосипеде с Коляном и Дреем. Мы давно не встречались, я не хотел их видеть. Устал от их насмешек. Но они заметили, что я пропал, и забеспокоились. Точнее, Дрей начал беспокоиться. Он звонил мне вчера вечером, спрашивал, все ли в порядке.

Я все ему высказал про вечные подколы и про боксерские перчатки напомнил. Дрей не стал ничего отрицать, он извинился и сказал, что идея с издевательской открыткой была ему не по душе – это уже перебор.

Когда рядом нет Коляна, Дрей нормальный парень. И у него хватает духа признавать, что он где-то перегнул.

Я согласился покататься. Колян старательно пытался меня задеть. Мы ехали в горку, я немного отстал от пацанов, а когда догнал, Колян сказал:

– Вот что бывает, если велик собран из металлолома.

Я был молчалив и непроницаем. Он в конце концов замолчал: понял, что я игнорирую его шутки, а Дрей их не поддерживает. Колян, наверное, почувствовал себя изгоем в нашей компании и сразу притворился добряком.

Колян ведет себя со мной по-хамски из-за своих внутренних комплексов. В своем классе он совсем не крутой парень.

Мы поехали за город, развели костер и поджарили свежий хлеб. Атмосфера была душевная, но потом Дрей рассказал, что на днях умер один парень. Несчастный случай.

Колян об этом тоже слышал, а я нет. Звали того пацана Глеб Юрасов, он учился в седьмой школе. Я его не знал.

– Там целое расследование было, как в Америке, блин. Он просто стал какой-то невнимательный и прошел через дорогу на красный свет. С ума сошел, – сказал Дрей.

Я спросил, почему Дрей так считает? Ведь такое могло случиться с кем угодно. Мой друг ответил:

– Точно тебе говорю! Он всем рассказывал, что к нему приходила девочка из параллельного класса. А эта девочка умерла еще в начале июня.

От этих слов я вздрогнул.

Колян спросил:

– Как приходила? Во сне, что ли?

Дрей ответил:

– Нет, говорил, что всюду за ним ходила мертвая. А еще рассказывал, что в его комнате постоянно ползают жуки^[41]. Его к врачу водили, он ничего не соображал. И зачем его вообще одного отпускали на улицу? Ясно же было, что парень не в себе.

У Коляна глаза загорелись, он любит всякое мистическое.

– А вдруг правда приходила! – сказал он.

– Не знаю. Я в привидения не верю, – ответил Дрей.

Только я из нас троих понимал, что на самом деле происходило с тем парнем, но рассказывать друзьям не стал, а только осторожно спрашивал, что Дрей еще знает про видения того парня.

– Рассказывал, что девочка домой к нему приходила, на улице его встречала. Мертвая! Фу! Говорить противно! – ответил Дрей и закрыл тему.

Знал бы он, каково мне видеть подобное.

Здесь неразборчиво

...

Сегодня мертвый Дима был в моей комнате ночью. Я ненадолго проснулся и увидел его – он стоял у окна. Ничего не говорил, просто стоял. Я лишь повернулся на другой бок и снова заснул. Он знает, о чем я думал вчера, он просто ждет моего согласия. Но я не отдам свое тело этой мерзости.

12 июля 2004 года

Все так и есть. Мертвый Дима признался мне, что к Глебу, который погиб от несчастного случая, ходила нектохета и уговаривала его уступить свое тело. Мертвец сочувствовал не родственникам парня, а своему собрату, ведь он упустил шанс получить его тело.

Я подумал, что есть у этого события и хорошая сторона, ведь это означает, что одному из чудовищ не удалось найти себе тело и осенью оно умрет. Но мертвый Дима, видимо, прочитал эту мысль и сказал:

– У него еще есть время найти другого подростка.

Я опять спросил, почему мертвый Дима выбрал меня, ведь есть много других здоровых подростков. Он на это сказал, что я тоже выбрал его. Нектохеты из гроба зовут на помощь, и всегда приходят те, кто пожелал прийти. Неужели я хотел его освободить?..

Они всерьез считают, что смерть – это дар.

Мертвый Дима утратил человеческие черты. Его лицо теперь сморщенное. Глаза провалились, губы разошлись, обнажив зубы. Плоть на туловище облезла, и от груди до живота он покрыт желтыми складками, как личинка. Эти складки движутся, когда он дышит. Кожа на руках отваливается, и под ней проступают желтые мышцы. Это не гниющее мясо, а живое тело, но выглядит еще более отвратительно^[42].

Каждый раз я обещаю себе, что не буду разговаривать с мертвым Димой, но снова и снова задаю ему вопросы. Когда же это кончится?

15 июля 2004 года

Середина лета. Я только и думаю, как еще далеко до сентября. Не знал, что когда-нибудь буду ждать окончания каникул.

Я начал перепроходить Resident Evil 3. Убиваю мертвецов десятками, думаю, вот было бы здорово достать мощный револьвер или дробовик, чтобы снести голову мертвому Диме.

Сегодня он пришел под вечер. Я играл и даже не повернулся в его сторону, когда он вошел. Мертвец пытался завести разговор, спрашивал, весело ли мне. Я не отвечал. Он знает все мои мысли, все мои чувства. К чему весь этот фарс?

Поняв, что я не собираюсь с ним разговаривать, мертвый Дима просто начал говорить:

– Игры увлекательны, когда не знаешь исход, когда можно проиграть, а можно и выиграть, если постараться. Ты же знаешь, что эта игра сделана так, чтобы ты смог пройти ее до конца? Для каждой закрытой двери найдется ключ, врагов много, и они страшные, но все они глупее и слабее тебя. Будь эта игра непроходимо сложной или заунывно-скучной, ты бы не стал играть. Эта игра не похожа на реальность. В жизни много закрытых дверей, которые не открыть, трудностей без награды. Многое зависит не от стараний, а от случайностей. Знаешь, как в некоторых карточных играх. Если тебе попались плохие карты, скорее всего, ты проиграешь, и в этом нет никакого азарта. Ты когда-нибудь задумывался о том, что тебе сдали плохую карту – сплошная мелочь, ни одного козыря? Ты не слишком красив, твои родители небогаты, у тебя нет какого-то выдающегося таланта. Ты обычный человек и живешь обычную жизнь. Ты надеешься, что тебе еще повезет, но твое будущее предопределено тем, что ты имеешь сейчас. Почему потом должно стать лучше?

Я сказал ему, что он говорит мне все это, чтобы я согласился отдать свое тело, а он ответил:

– Да, но я тебе не вру. Я говорю как есть.

Слова мертвого Димы твердо застревают у меня в голове. Они будто плохие мысли, которые снова и снова повторяются. Мне даже нечего сказать против. Я просто жду, что все это пройдет само.

Я терплю его присутствие, терплю его слова, его непереносимую вонь, но он всегда остается со мной дольше, чем мне хватает выдержки. Я держусь, чтобы не закричать. Когда он уходит, в комнате остаются мухи. Меня раздражает их жужжание, меня раздражает все. Сил не хватает, я просто лежу и смотрю в потолок.

Осталось полтора месяца, и он умрет. Долгие, бесконечные полтора месяца.

17 июля 2004 года

Он мешает мне спать. Приходит ночью, чтобы еще раз напомнить, как ничтожен я и как ничтожна моя жизнь. Сегодня ночью мертвый Дима рассказывал мне, что люди боятся не смерти, а боятся умирания. Человек приходит к врачу, чтобы удалить больной зуб. Ему страшно не от того, что придется расстаться с зубом, он боится боли. Но все это длится недолго, и вот его мучения закончены, наступает покой.

Я лежал и смотрел на него, думал, что его облик не способен вызвать у меня еще большее отвращение, но вдруг у него отвалилась голова. И грохнулась на пол. На секунду я подумал, что эта тварь сдохла, но он сказал мне, смущенным голосом:

– Прости, я не хотел, чтобы это случилось при тебе. Моя линька заканчивается.

Я потребовал, чтобы он немедленно убрался. Безголовое тело послушалось. Оно поднялось, затем опустилось на колени, чтобы подобрать голову с пола. Я увидел, что из дыры, там, где раньше была шея, выглядывает круглая зубастая пасть. Может быть, мне только померещились в темноте эти длинные, острые, будто иглы, зубы.

Уходя, чудовище сказало мне:

– До завтра.

Мне пришлось встать, чтобы стереть мерзкие пятна и убрать черные пряди волос, налипшие к полу.

Получается, что если бы я сам снес ему голову, это бы не помогло. Она лишь отмершая ненужная часть. Интересно, есть ли у этих существ уязвимые места?

19 июля 2004 года

Пролежал целый день в постели. Пытался слушать альбом Аврил Лавин, но когда настроение паршивое, не помогает даже любимая музыка.

Нет сил ничего делать. Простая уборка вызывает усталость, приношу ведро с водой, протираю пол, и уже хочется рухнуть обратно в кровать. Сегодня встал на весы. Оказалось, что потерял три килограмма за пару недель. Я и без того хилый, а тут еще похудел. Смотрю на себя в зеркало: щеки стали впалыми. Стараюсь нормально есть, но аппетита совсем нет. Ем, потому что надо.

Лежу, смотрю на ленту от мух с жутким названием «Липкая смерть». Она вся покрыта мертвыми насекомыми, только одна муха еще жива. Время от времени она дребезжит единственным свободным крылом. Уже намертво приклеилась, но все еще надеется выбраться.

Я думаю: а может быть, я как эта муха? Может быть, я уже обречен? Мне только кажется, что я держусь молодцом, а на самом деле попался в ловушку? Мертвый Дима мог бы плюнуть на меня и найти другого подростка, но он все еще является ко мне. Я для него ценный экземпляр.

Я как оголенный нерв. Даже моя семья не хочет лишний раз со мной разговаривать, видя, что я не в себе. А вдруг я на самом деле ничтожество и гожусь только для того, чтобы стать временным телом для нектохеты?

22 июля 2004 года

Не писал пару дней. Я начал отжиматься от пола по утрам, заставляю себя делать зарядку. Не хочу совсем зачахнуть. Гуляю, катаюсь на велосипеде, то ли для себя, то ли для того, чтобы родители видели, что я не погибаю. Стараюсь думать, что время на моей стороне, но каждый день дается мне мучительно тяжело.

Недавно встретил Свету на улице. На фоне отчаяния я больше не чувствую волнения перед ней. Посмотрел на нее без опаски, и она это заметила. Она смотрела на меня без интереса. Я для нее обычный парень, каких много вокруг.

Я испытываю чувства к ней. Это правда. Но я больше не собираюсь ничего с этим делать. Если она меня сейчас отошьет, то это меня окончательно раздавит.

23 июля 2004 года

Я беседую с безголовым Димой. Это так нелепо, что иногда я начинаю истерически смеяться в его присутствии. Сегодня ночью я сказал, что презираю его, а он ответил, что уже не надеется со мной подружиться, просто ждет, когда я приму его предложение.

Я говорю: «никогда». Мне страшно, что это «никогда» звучит неуверенно. Мертвый Дима это чувствует. Я бываю почти на крючке, а он подсекает.

Сегодня я говорил, что не хочу жертвовать жизнью ради чудовища. Мертвый Дима ответил:

– Люди – тоже чудовища. Ужасные чудовища, что распространились по всему свету. Человек – ходячее кладбище, он не может жить так, чтобы кто-нибудь не умирал ради него. У людей есть огромные фермы, где разводят миллиарды животных лишь для еды. Сколько раз за эту неделю ты ел мясо убитых коров и птиц? Одной нектохете нужен всего один человек в год. Почему человек менее страшное животное, чем я? Мы редкие, возможно, находимся на грани вымирания. А людей очень много, и сколько среди вас лишних, бессмысленных. Умрешь ты сейчас или позже, родишь детей или нет – это не имеет никакого значения для твоего вида.

– Ты для меня чудовище, и никакая твоя философия тут не поможет. Ты мерзкий, от тебя воняет. От тебя так воняет, что я с трудом выношу твой запах, – сказал я с ненавистью. Ненависть к нему помогает мне держаться.

24 июля 2004 года

Проехал километров двадцать до села Федоровское и обратно. Весь вспотел, хотел сразу принять душ по возвращении домой, но услышал, что в ванной кто-то есть. Родители смотрели телик в гостиной, я спросил у них:

– Кто в ванной?

Отец ответил:

– Да вроде никого. Вера гуляет.

Я спросил:

– А чего там вода шумит, как будто кто-то моется?

Отец сделал тише звук на телевизоре, и они вместе с мамой прислушались.

– Я ничего не слышу, – сказала мать. – Может, кран капал?

Тут я понял, что здесь что-то не так. Это не кран капал, я отчетливо слышал, как шумят струи воды, а мои родители этого не слышали.

Свет в ванной не горел, дверь была слегка приоткрыта. Я подошел ближе, взялся за ручку и, прежде чем открыть, стоял минуту неподвижно, пытаясь представить, что мне придется там увидеть. Но никакие мои гадкие фантазии не смогли сравниться с тем, что ждало меня за дверью.

В ванне под душем стояла гигантская личинка на тонких человеческих ногах, таких же грязно-желтых, как она сама. И у нее были руки, будто кости, обросшие тонким слоем мышц и обтянутые кожей, прозрачной как пленка. Тело этой твари покрывали редкие черные щетинки, и они шевелились будто сами по себе.

Я остолбенел от этого зрелища.

Существо омывалось водой, обтирало свои гадкие складки моей губкой. Без одежды оно окончательно утратило человеческий вид. Теперь это огромная личинка с руками и ногами. Я не могу больше называть его мертвым Димой. Это какое-то ужасное насекомое!

– Решил помыться, чтобы не раздражать тебя отвратительным запахом, – сказало оно, закрывая воду. – Вот мой настоящий облик в этой фазе.

Оно вылезло из ванны, потянулось за полотенцем, а я убежал в свою комнату. Я сидел на полу, прижавшись спиной к двери, чтобы это чудовище не зашло ко мне. Оно и не пыталось. Сегодня я больше его в квартире не видел.

26 июля 2004 года

Я хотел на него напасть. У меня были мысли, что я не смогу выдержать еще месяц. Вчера я взял самый тяжелый кухонный нож, заточил его хорошенько и крепко примотал изолентой к палке. Получилось что-то вроде копья.

Перед сном я поставил стул поближе к кровати, чтобы хватило длины палки. Я положил копье с краю под матрас и отработал удар. Резко выхватывал его и тыкал в спинку стула. Представлял, как проколю мягкое тело личинки насквозь. Мне было страшно, однако я был полон решимости.

Ночью я проснулся от стука в дверь. Раньше это существо никогда не стучалось, прежде чем войти.

А потом я услышал его голос:

– Слава, я сейчас войду, а ты оставь свое оружие там, где оно лежит. Я никогда не трону тебя, но если ты захочешь мне навредить, знай, мои зубы очень токсичны. Я укушу твою маму, твоих отца и сестру, а они даже этого не заметят и умрут от неизвестной болезни. Поверь мне, я это сделаю, если ты попытаешься на меня напасть.

И оно вошло, не дождавшись моего ответа, оно знало, что я передумал. Скорее уж я умру сам, чем буду рисковать жизнью родных.

Оно отодвинуло стул поближе к стенке и село. Чудовище стало молчаливее. Оно больше не отговаривает меня от жизни. Будто уже впрыснуло в меня яд, а теперь ждет, когда он сделает свое дело. Меня погубят собственные мысли о моей ничтожности, я обмякну изнутри, дам согласие, и оно заберет мое тело. Такой исход теперь кажется наиболее вероятным, чем то, что я дождусь окончания лета. Сил терпеть почти не осталось. Мне бы хотелось, чтобы кто-нибудь нашел мой дневник, поверил тому, что я писал и узнал правду. Но ведь оно сразу уничтожит дневник, как только займет мое место.

Если я сдамся, то отдам дневник Дрею, попрошу спрятать понадежнее и не отдавать мне его назад как бы я ни просил. Или я этого не сделаю, потому что могу поставить его под удар. Вдруг нектохеты убивают свидетелей? Ведь никто до сих пор не знает об их существовании.

28 июля 2004 года

Вере купили новый телефон. С цветным экраном, с полифонией. Мама, папа и сестра сидели в гостиной, разглядывали его, восторженно вздыхали. Они и меня звали посмотреть на чудо техники, но я отказался.

Когда Вера ушла хвастаться телефоном своим подругам, родители пришли ко мне в комнату узнать, чем я так расстроен. Я спросил, почему Вере купили такую дорогую вещь.

Мать сказала:

– Ну, тебе же купили магнитофон, а вот Вере телефон купили.

Я напомнил, что магнитофон был подарком на день рождения, а Вера получила телефон, потому что устроила истерику.

Отец сказал:

– У тебя телефон есть.

Да, есть – мамин старый, у которого батарейка садится за час, где можно смс-ки писать только латинскими буквами и мне приходится унижаться, выпрашивать, чтобы мне хотя бы немного на баланс положили.

– Она маленькая и девочка, а ты взрослый мужчина. Зачем ты портишь всем настроение? – сказал отец. Для них Вера всегда была маленькой, а я всегда был большим.

В таких ситуациях взрослые очень гордятся тем, что они взрослые. Им кажется, что они выше всех этих детских несогласий. Но они сами часто закатывают ссоры из-за всяких пустяков и ведут себя как дети.

Я разнервничался и стал просить их оставить меня одного. Мать в ответ стала меня укорять:

– Какие дети избалованные. Телефон есть, магнитофон есть, телевизор в комнате, приставку тебе купили. У меня в детстве ничего не было, я о таком и мечтать мне могла! Мне мама один раз бананы купила, и это был праздник – за ними люди в очереди стояли. А вы совсем зажрались.

Как же я устал слушать про эти ее бананы!

Да пусть заберут свой магнитофон, телевизор и приставку, ничего мне не надо. Мне даже играть теперь неинтересно. Играю, чтобы отвлечься. А от чего я отвлекаюсь? От жизни? Зачем тогда такая жизнь? Все достало! Родители достали, и эта личинка меня достала. Я просто хочу лечь, закрыть глаза и уснуть.

30 июля 2004 года

Однажды смотрел сопливый фильм про любовь. Уже не помню, как он назывался. Там была девушка, которая влюбилась в парня – смазливого, белозубого, с широкими плечами. И тому парню эта девушка тоже понравилась, правда, вел он себя по-идиотски, был избалован женским вниманием и лишь потом изменился ради «настоящей любви». Типичная история для мелодрамы.

А в первой половине фильма за этой девушкой пытался ухаживать еще один парень. Неуклюжий, туповатый, вечно мямлил и попадал в дурацкие ситуации: то поднос с едой на нее опрокинул, то помятый букет цветов принес, после того как упал с ним в лужу. Этот герой не должен был вызывать никакого сочувствия. Он был нужен, чтобы показать, что они с той девушкой не пара и подчеркнуть важность ее отношений с тем красавчиком.

Я смотрел, и мне казалось, что этот фильм про меня, ведь я похож на того неуклюжего доходягу.

Я вспомнил про Асю: мы познакомились в начале смены в лагере. Я ходил за ней, можно сказать, навязывался, написал для нее дурацкие стихи с признаниями. Она приняла мои ухаживания, но я знал, что она меня стыдилась.

Как много значил для меня поцелуй с ней? Это было щекотно. Мой первый поцелуй. После него я только и думал об Асе. А что он значил для нее? Наверное, ничего.

У нас был турнир по волейболу с другим отрядом. Мы выиграли. Я чувствовал себя героем, и когда нас объявили победителями, я хотел найти Асю в толпе, чтобы она порадовалась вместе со мной. Но я увидел ее с каким-то пацаном. Высокий, с хорошо уложенными волосами, он говорил что-то Асе, а она улыбалась и выразительно кивала. Эта девушка никогда так не смотрела на меня.

Мне стало так противно, что я ушел прочь. Я просто надеялся, что больше она с этим парнем не встретится. Мы и позже проводили время с Асей. Сидели на одной кровати, держались за руки. Точнее, я держал ее руку, а она лишь была не против.

А помню, как пришел к ней в комнату, а ее нет.

Ее подруга сказала:

– Ася с парнем гуляет. Парень красивый.

Она сказала «красивый» будто мне в укор. Как это было неприятно! Я ни разу не заговорил об этом с Асей. Притворялся, что ничего не знаю. Возможно, я был для нее человеком, который просто путается под ногами, мешает строить отношения с другим.

Хорошо помню один день. На море был шторм, дул холодный ветер. Я посмотрел в зеркало, а у меня на лбу и на щеках синие шрамы после прыщей. Я показался себе ужасно уродливым и подумал, что таким меня никто никогда не полюбит.

А вернувшись из лагеря, я говорил своим друзьям, что это было лучшее время в моей жизни, рассказывал, что встречался с девушкой, и мы плакали, когда расставались. Нет, я один плакал. Уже потом, чтобы Ася не видела.

Дрей спрашивал, а было ли у нас с ней все серьезно? Я отвечал: да, конечно, настоящая любовь. Все это было вранье. Вся моя жизнь – сплошное вранье^[43].

2 августа 2004 года

Я все еще жив! Сегодня познакомился с мальчиком по имени Ваня. У него такая же проблема, как и у меня! Его тоже преследует нектохета!

Я был в парке. Прогуливался в теньке и думал о том, как мне тяжело себя контролировать, я будто кастрюля, внутри которой все кипит, и крышка вот-вот сорвется. А потом я почувствовал знакомый запах. Тот, что уже так долго не дает мне покоя, как от мертвого Димы.

Я подумал: опять эта тварь за мной увязалась. Но это была не моя тварь. Мимо меня на обгон прошел пацан, а за ним следовала раздутая личинка в изорванном, грязном платье. Сквозь дырку в юбке было видно заостренное желтое брюхо. Она шла, с трудом удерживая равновесие на тонких ногах. Руки ее по локоть, словно перчатки, покрывали остатки человеческой кожи. Голова, наверное, отвалилась недавно – на кружевном воротнике еще не просохли черные пятна крови.

Мальчик шел, бормотал что-то еле слышно, а это чучело в похоронном платье семенило сзади, стараясь не отстать.

Не знаю, что на меня нашло, но я вдруг заорал чудовищу:

– Эй! Отвали от него!

Парень обернулся и остановился. Я посмотрел на него, потом на гигантскую личинку, потом снова на него. Чудовище тут же сошло с дорожки и скрылось среди деревьев.