Ан Синьи

Снежный Лотос для Небесного Судьи

© Ан Синьи, текст, 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Пролог

В доме клана Лин всегда пахло ложью. Для обычного человека этот запах был неуловим. Гости, переступающие порог нашего поместья, чувствовали лишь аромат дорогих благовоний, жасмина, цветущего в теплых залах, и сладковатый дух процветания. Но я слышала и видела истину.

Для меня ложь имела цвет гнилой охры и запах стоялой воды, в которой утопили крысу. Эта вонь пропитала шелковые гобелены в главном зале, въелась в деревянные полы и, казалось, исходила от самой кожи обитателей этого дома.

Я сидела на полу своей комнаты в самом дальнем и холодном крыле дома, которое слуги презрительно называли Приютом Забытых. Окна здесь были заклеены промасленной бумагой, пропускающей сквозняки, а жаровня давно остыла, но я не чувствовала холода, так как давно привыкла к нему. В моих руках была небольшая медная ступка, украденная с кухни три года назад, тихо звякнувшая, когда я опустила в нее пестик.

– Тише, – прошептала сама себе. – Еще половина палочки благовоний, и эссенция будет готова.

Передо мной на низком столике были разложены сокровища, за которые мой отец Лин Чжэн не задумываясь приказал бы отрубить мне руки. Сушеный корень призрачного имбиря, щепотка пыльцы синего тумана и три капли моей собственной крови, собранной в крошечный флакон. Я готовила мазь Сокрытия Лица.

Моя мачеха Янь Хун, вторая наложница отца, поистине захватившая власть в доме после смерти моей матери, завтра устраивала смотр. Она собиралась представить меня, законную дочь, какому-то старому торговцу шелком из южных провинций в качестве третьей жены. Я не могла этого допустить, но и отказать открыто не имела права.

Поэтому готовила мазь. Если нанести ее на кожу за стражу до рассвета, лицо покроется красными пятнами, похожими на симптомы пепельной лихорадки. Уродливо, заразно на вид, но абсолютно безопасно. Торговец сбежит, едва взглянув на меня.

Прикрыла глаза, открывая свое проклятие и дар – Истинное Зрение. Мир потерял краски, став сплетением потоков ци. Посмотрела в ступку. Смесь внутри светилась грязно-серым, но в центре уже зарождалась искра нужного мне бледно-зеленого цвета.

– Еще немного ци, – прошептала я.

Я была слаба. Мое ядро, едва сформировавшееся на стадии Основания, походило на треснувшую чашу. В этом доме мне не давали духовных камней для развития, а пищу приносили такую, что в ней почти не было живительной ци. Я росла как сорняк на камнях, но у сорняков корни крепче, чем у садовых пионов.

Направила тончайшую нить ци в ступку, заставляя компоненты слиться воедино. Запах изменился, теперь от смеси веяло не кровью, а горькой полынью и жженым сахаром. Готово. Я быстро переложила мазь в пустую баночку из-под румян и спрятала ее в тайник под половицей, туда, где лежало мое главное наследство – дневники матери.

Едва я успела опустить доску на место и расправить циновку, как дверь в мою комнату с грохотом распахнулась. В проеме стояла Янь Хун. Она была красива той вызывающей, кричащей красотой, которая с годами не увядает, а становится лишь агрессивнее. На ней было ханьфу^[1] цвета спелой сливы, расшитое золотыми нитями, слишком роскошное для простого вечера, но Янь Хун любила напоминать всем о своем положении. За ее спиной жались две служанки с опущенными головами.

– Чем это здесь воняет? – Янь Хун сморщила нос, прикрыв его надушенным рукавом. От нее самой разило тяжелым, удушливым мускусом и приторной розовой водой. – Ты снова жгла тряпки, мерзкая девчонка?

Я склонилась в поклоне, пряча руки в широких рукавах старого, застиранного платья.

– Приветствую вторую матушку. Я лишь пыталась разжечь остатки угля, чтобы согреть воду.

– Матушку? – Она фыркнула, проходя в комнату. Ее цепкий холодный взгляд обшаривал углы. – Я тебе не матушка. Мои дети – благородные наследники, а не... это.

Она пнула ногой остывшую жаровню. Пепел взметнулся облаком, оседая на моих волосах. Я не шелохнулась. Мое лицо выражало покорность, которую я носила как маску с пяти лет, но мое зрение видело духовную суть Янь Хун. Она была багровой, пульсирующей раздражением и злорадством. Сегодня мачеха пришла не просто поиздеваться. В ее потоках ци виднелись острые желтые иглы предвкушения.

– Встань, – скомандовала она.

Я выпрямилась. Янь Хун подошла ко мне вплотную. Она была ниже меня ростом, но обувь и высокая прическа скрывали это. Она протянула руку с длинными, окрашенными в алый цвет ногтями и больно схватила меня за подбородок, поворачивая лицо к свету.

– Бледная, как моль, – процедила она. – Глаза тусклые, ни груди, ни бедер. И как только твой отец надеется получить за тебя хоть дань риса?

– Отец мудр, – тихо ответила, глядя в точку над ее левым ухом. – Он найдет применение даже сухому хворосту.

– О да. – Губы мачехи растянулись в улыбке, больше похожей на оскал. – Он нашел и на этот раз, Лин Юэ, и тебе не помогут твои маленькие хитрости.

Мое сердце пропустило удар. Она догадалась? Нет, невозможно. Никто не знал о моих снадобьях.

– О чем вы говорите, госпожа?

Янь Хун отпустила меня и брезгливо вытерла пальцы о платок.

– Торговец шелком отменил визит, – сказала она, наслаждаясь моментом. Я мысленно выдохнула. Мазь не понадобится. – Но не радуйся, – продолжила мачеха, заметив тень облегчения на моем лице. – Отец нашел покупателя получше. Того, кто не смотрит на лицо и кому плевать, жива ты или мертва, лишь бы ты носила фамилию Лин. – Она обошла меня вокруг, шурша шелком. – Собирай свои вещи, Лин Юэ. Хотя... какие у тебя вещи? Этот мусор? – Янь Хун обвела рукой мою комнату. – Оставь все здесь. Там, куда ты едешь, тебе ничего не понадобится, кроме алого шелка.

– Кто он? – спросила я, забыв об этикете.

– Ты скоро узнаешь. Отец ждет тебя в Зале Предков. – Мачеха звонко рассмеялась и направилась к выходу, но на пороге она обернулась. – Знаешь, я даже завидую тебе. – Ее глаза сверкнули чистой ненавистью. – Ты станешь женой такого человека... Пусть и ненадолго. Говорят, его предыдущие невесты не доживали и до первой брачной ночи или сходили с ума.

Она вышла, оставив меня в тишине, нарушаемой лишь стуком моего сердца. Невесты, которые сходили с ума? Человек, которому плевать на лицо? Я бросилась к тайнику. Плевать на приказы, я не оставлю дневники матери. Быстро достала стопку старых пожелтевших свитков, завернула их в кусок промасленной ткани и спрятала за пазуху под нижнее платье. Туда же отправился мешочек с инструментами: мои иглы, нож для трав и флаконы. Это было все мое приданое и оружие.

Когда я шла по длинным открытым галереям к Залу Предков, снег начал падать крупными мокрыми хлопьями. Колонны, покрытые облупившимся красным лаком, казались костями старого скелета. Зима в этом году пришла рано, суля долгие холода.

В Зале Предков было темно, только свечи на алтаре освещали таблички с именами мертвецов клана Лин. Отец стоял спиной ко мне, глядя на табличку моей матери. Его аура была серой, мутной и пронизанной страхом, пахшим кислым вином и по́том.

– Отец, – позвала я, опускаясь на колени у входа. Лин Чжэн вздрогнул и резко обернулся. Он выглядел постаревшим. Под глазами залегли тени, руки, как обычно унизанные перстнями, нервно теребили пояс.

– Юэ-эр^[2]. – Его голос был хриплым. – Ты пришла.

– Вторая матушка сказала, что вы звали меня.

– Да. Встань.

Я поднялась. Он не смотрел мне в глаза. Его взгляд бегал по залу, задерживаясь то на колоннах, то на тенях в углах.

– Времена сейчас тяжелые, Юэ-эр, – начал он издалека, как делал всегда, когда собирался совершить подлость. – Клан Лин... мы столкнулись с некоторыми трудностями. Завистники клевещут на нас, внимание цензоров... долги...

Я молчала, потому что знала правду: мельком видела Истинным Зрением отчеты, которые отец прятал в рабочем зале. Он продавал поддельные пилюли бессмертия в Нижнем городе, смешивал дешевую пепельную траву с толченым мелом и выдавал это за эликсиры прорыва и много чего еще. Люди умирали в страшных муках от выжженных меридианов, а золото текло в его карманы. Но теперь, видимо, он перешел дорогу кому-то слишком влиятельному.

– Я нашел способ спасти семью, – сказал он, наконец набравшись смелости взглянуть на меня. – И спасти твою честь. Тебе уже восемнадцать, Юэ-эр, ты засиделась в девках. Злые языки болтают...

– Кто он, отец? – перебила я. Лин Чжэн дернул щекой.

– Небесный Судья. Шан Гуань.

Имя упало как камень в колодец. Шан Гуань, Ледяной Дракон, палач Империи, человек, чьим именем матери пугали детей. Говорили, что в его жилах течет кровь драконов, что его сердце – кусок льда, а в его подвалах томятся души грешников.

– Судья... берет меня в жены? – Мой голос дрогнул от ужаса. Зачем Небесному Судье, человеку, который стоит выше законов, дочь мелкого проворовавшегося торговца?

– Это... сделка. – Отец вытер пот со лба. – Он согласился покрыть недостачу в казне и закрыть глаза на... некоторые ошибки в моих отчетах в обмен на жену из рода Лин.

– В обмен на заложницу, – поправила я тихо. Отец вспыхнул.

– Не смей так говорить! Ты станешь госпожой Шан! Хозяйкой Облачной Резиденции! Это честь!

– Честь? – Я подняла голову и впервые за много лет посмотрела на отца без покорности. Мое зрение показало мне правду. В его потоках ци не было заботы, только облегчение. Он продал меня, чтобы купить себе жизнь. – Он известен тем, что ненавидит наш род, отец, и считает алхимиков шарлатанами. Он берет меня в жены, чтобы унизить тебя или чтобы иметь рычаг давления.

– Молчать! – взвизгнул отец, замахиваясь. Я не отшатнулась и только смотрела на его руку. Он не ударил и опустил ладонь, тяжело дыша. – Свадебный паланкин прибудет утром, – бросил он. – Готовься. И помни, Юэ-эр... если ты сделаешь что-то, что разгневает Судью... если попытаешься сбежать или покончить с собой, то он уничтожит весь клан. Ты отвечаешь головой не только за себя, но и за всех нас.

Он развернулся и быстро вышел из зала, словно убегая от призраков предков, которые смотрели на него с укором. Я осталась одна в полумраке. Шан Гуань. Моя судьба была решена, я должна отправиться в логово чудовища.

Подошла к табличке матери. «Лин Яо» – гласили золотые иероглифы. Женщина, которая была истинным гением алхимии, но угасла в этом доме, как свеча без воздуха.

– Ты говорила, что знание – это свобода, мама, – прошептала, касаясь холодного дерева. – Я выучила твои уроки. Отец думает, что продал меня в рабство, Янь Хун – что отправила меня на смерть. – Положила руку на грудь, чувствуя твердые свитки дневников под одеждой. – Но они ошибаются. Облачная Резиденция – это крепость, а в крепости есть стены, за которыми можно спрятаться. И там есть величайшая библиотека в Империи.

Печально и устало улыбнулась.

– Я выживу, мама. Я стану тенью, стану льдом и той, кем нужно, чтобы выжить, и однажды этот клан пожалеет, что отдал меня.

Развернулась и пошла к выходу. Утром за мной приедут, поэтому нужно успеть надеть красное платье цвета траура по моей прошлой жизни и цвета крови, которая, несомненно, еще прольется.

Глава 1

Снег падал так тихо, словно сами Небеса боялись потревожить покой этого места. Крупные и тяжелые, как пепел сгоревших надежд, снежинки оседали на крыше моего свадебного паланкина, на плечах дрожащих слуг и на моем сердце.

Я приоткрыла тяжелую завесу, расшитую серебряными фениксами, и выглянула наружу. Впереди, вырастая из тумана, как спящий зверь, возвышалась Облачная Резиденция, дом Небесного Судьи Шан Гуаня, моя тюрьма или, если верить брачному контракту, подписанному кровью моего отца, мой новый дом.

– Прибыли, госпожа Лин. – Голос старшего слуги моего отца сорвался на шепот. Он боялся. Все боялись этого места. Даже воздух здесь казался разреженным, колючим, пахнущим не городской гарью, а надвигающейся грозой и замерзшими чернилами.

Сжала ладонь на коленях, чувствуя холод металла на запястьях. Брачные браслеты. Не из золота и не из нефрита, как положено невесте из благородного рода, а из черного звездного железа, тяжелые, поглощающие тепло кожи. Они прибыли утром вместе с управляющим Чэнем и брачным контрактом.

– Надень, – приказал отец, отводя взгляд.

И я надела. Замки щелкнули с хищным звуком, намертво сцепляясь на моих запястьях. Ключа не было. Отец сказал, что это подарок жениха, символ нерушимости союза. Я же знала правду: это кандалы для преступницы. Снять их мог только тот, кто владел ключом. Или смерть.

В памяти всплыли слова отца перед отъездом. Он не смел поднять на меня глаз, комкая в руках рукав халата: «Юэ-эр, это единственный выход. Клан Лин разорен. Мои ошибки... они слишком велики. Судья Шан Гуань согласился покрыть долг и сохранить нам жизнь в обмен на тебя. Будь покорной и тихой. Не зли его».

Не зли его. Как можно не злить того, чьим именем матери пугают непослушных детей? Шан Гуань, Небесный Судья, Ледяной Дракон Империи. Человек, который отправил на плаху больше коррумпированных чиновников и темных заклинателей, чем было волос на моей голове. Говорили, что в его груди вместо сердца бьется застывший лед северных пиков. Что ж, лед лучше гнили. В доме отца я задыхалась от лжи, здесь же, возможно, просто замерзну.

Паланкин опустился на землю. Слуга отдернул занавесь, и меня ударил морозный ветер. Я вышла, стараясь держать спину прямо, как учила мама. Мое свадебное платье было красным, как свежая кровь на снегу. Оно казалось слишком ярким и дерзким для этого царства белого безмолвия. На мне находилось шесть слоев шелка, но холод пробирал до костей. Это было давление чудовищной духовной силы, а не холод зимы. Аура хозяина поместья тяжестью легла на плечи, пригибая к земле.

Встречать нас никто не вышел. Огромные ворота из черного дерева оказались распахнуты, но за ними не было ни хлопушек, ни приветственных огней, ни музыкантов, ни радостных возгласов, как полагалось при въезде невесты в дом жениха. Только пустой двор, вымощенный серым тесаным камнем. Ни соринки, ни постороннего звука. Лишь двое неподвижных, словно статуи, стражей в лазурных доспехах стояли у входа в главный зал.

– Госпожа Лин Юэ из клана Лин прибыла! – возвестил мой слуга, но голос его прозвучал как петушиный выкрик. Тишина поглотила его голос, не оставив даже эха.

От тени колонны отделилась фигура слуги – сухопарого старика с лицом, напоминающим пергамент, на котором давно высохли чернила. Он поклонился, но в этом поклоне не было уважения, лишь холодное приличествование.

– Следуйте за мной, госпожа, – произнес он бесцветным голосом. – Господин ожидает в Зале Правосудия.

Не в приемном зале для гостей, как ожидалось, а в Зале Правосудия. Это не брак, а суд.

– Благодарю, – тихо ответила я, скрывая напряжение.

Каждый шаг давался с трудом. Казалось, законы природы здесь работали иначе, подчиняясь воле хозяина. Я смотрела по сторонам, и дыхание перехватывало от суровой, выверенной до волоска красоты этого места. Здесь не было пышных пионов или кричащих золотых драконов, которыми так гордился мой отец, только камень, вода, бамбук и снег. Все подчинялось строгому порядку.

Я моргнула, на мгновение высвобождая свой дар – то, что я скрывала ото всех, кроме материнских дневников. Мир изменился. Обычно он представал передо мной паутиной цветных нитей: чувств, лжи, скрытых намерений. В доме моего отца все было запутано в грязно-желтые и серые клубки страха и обмана, стены источали предательство. Но здесь все оказалось пронзительно-голубым и чистым до рези в глазах. Линии защитных барьеров были начертаны с пугающей точностью. Никакой гнили, никакой скрытой злобы в стенах, только Закон. Жесткий, неумолимый, холодный Закон. Этот дом не лгал и просто не терпел слабости.

Мы подошли к дверям главного павильона, и управляющий остановился.

– Входите, господин не любит ждать.

Я глубоко вдохнула, поправила тяжелую золотую заколку в волосах и, убедившись, что спрятанный за пазухой мешочек с инструментами надежно закреплен, переступила порог.

Внутри пахло старой бумагой, сандалом и опасностью. Зал был огромен. Высокие колонны уходили во тьму под потолком. Вдоль стен тянулись бесконечные стеллажи со свитками. В центре, на возвышении, за простым столом из черного дерева сидел он. Шан Гуань.

Он не поднял головы, когда я вошла. Кисть в его руке двигалась плавно и ритмично, оставляя на бумаге иероглифы, которые обладали силой печати. Его черные как ночь волосы были собраны в строгий пучок, закрепленный серебряной шпилькой в форме рога дракона. Одеяния оказались белыми, с едва заметной вышивкой облаков по краям – цвет траура и чистоты, цвет, который носят лишь те, кто стоит выше мирской суеты.

Я прошла к центру зала, шаги гулко отдавались эхом, и опустилась на колени, склонив голову так низко, что шпильки коснулись ледяного пола.

– Лин Юэ, дочь Лин Чжэна, приветствует своего мужа и господина, – произнесла я. Мой голос не дрогнул. Я тренировалась всю дорогу, повторяя эти слова как мантру. Скрежет кисти о бумагу прекратился. Тишина стала звенящей.

– Мужа? – Его голос был тихим, глубоким, дрожащим где-то в груди.

Он звучал как треск льда на озере весной. Я почувствовала, как острый, испытующий взгляд Шан Гуаня скользнул по мне. Так мясник оценивает тушу на рынке, так судья рассматривает улику. Это не был взор мужчины, который смотрит на женщину, тем более на свою жену.

– Подними голову.

Я повиновалась и встретилась с ним взглядом. Его глаза были цвета грозового неба перед самым ударом молнии. Серые, с вертикальным зрачком, который на мгновение расширился и сузился, фокусируясь на мне.

Красивый. Боги, он был пугающе, нечеловечески красив. Тонкие черты лица, бледная кожа, словно вырезанная из нефрита высшего качества, и взгляд, от которого хотелось сжаться в комок и исчезнуть, превратившись в пыль.

– Ты похожа на него. – В его тоне не было ненависти, только изъявление брезгливой истины. – На своего отца. Те же глаза и та же кротость.

– Мой отец... – начала я, пытаясь защитить не его, а остатки чести клана.

– Твой отец – вор и лжец, – перебил Шан Гуань, не повышая голоса. – Он продавал яды под видом лекарств в Нижнем городе и подделывал отчеты для императорской казны. Если бы не обещание, данное твоему деду много лет назад, весь ваш клан уже висел бы на крепостной стене, а вороны клевали ваши глаза.

Слова били наотмашь, как плеть. Я знала это, ведь видела эти отчеты своим Зрением, но слышать правду вот так, без прикрас, было больно.

– Я здесь, чтобы искупить его вину, – тихо сказала я, глядя в подбородок Шан Гуаню. Он усмехнулся, но улыбка не коснулась его глаз.

– Искупить? – Он встал из-за стола и медленно спустился по ступеням ко мне. Он был подавляюще высоким. – Ты думаешь, твое присутствие здесь что-то искупает? Думаешь, мне нужна женщина в постели или хозяйка в доме?

Он остановился в шаге от меня, и я почувствовала исходящий от него холод. Это не иносказание, само дыхание жизни вокруг него замерзало, и мое дыхание превращалось в пар.

– Ты – залог, Лин Юэ. Живое напоминание твоему отцу о том, что будет, если он снова оступится. Ты заложница и бесполезное украшение в моем доме.

Он наклонился, схватил меня за подбородок холодными пальцами и заставил смотреть прямо в эти бездонные серые глаза. Я снова открыла Зрение Истины, не удержавшись.

Я ожидала увидеть черноту злобы, но узрела сталь. Безупречную холодную основу. Шан Гуань верил в каждое свое слово. Он не наслаждался моим унижением, а пытался навести порядок. В его мире я была грязным пятном, которое нужно оградить, чтобы оно не испортило картину.

– Слушай меня внимательно, – прошептал он. – Ты никогда не станешь хозяйкой Облачной Резиденции. Ты не будешь вмешиваться в мои дела и не посмеешь входить в этот зал, пока я не позову. Твое существование здесь должно быть тише падения лепестка. – Он отпустил мое лицо с выражением скуки. – Если ты попытаешься плести интриги в угоду отцу... Если попытаешься использовать свое положение... Если хоть раз солжешь мне...

Он поднял руку и сжал кулак. Брачные браслеты внезапно впились в мои запястья, причиняя острую боль. Иероглифы на них вспыхнули синим светом. Я закусила губу, сдержав вскрик.

– Я узнаю, ведь я – Небесный Судья и вижу ложь, как гончая чует кровь, и тогда, Лин Юэ, ты позавидуешь преступникам в моих темницах. – Он отвернулся, теряя ко мне всякий интерес, и вернулся к столу. – Управляющий Чэнь! – позвал он, не оборачиваясь. Старик появился из тени, словно и не уходил. – Отведи госпожу в Бамбуковый Павильон.

Я не знала этого места, но увидела, как дрогнуло бесстрастное лицо управляющего. В его ци мелькнула вспышка искреннего испуга и жалости.

– Но, господин, – осмелился подать голос старик, низко кланяясь, – сегодня первая брачная ночь... Ритуал... Бамбуковый Павильон не отапливается уже много лет, это место для...

Он осекся под тяжелым взглядом Судьи. Мне не нужно было дослушивать, ведь все стало ясно. Неотапливаемый дом и испуг слуги. Это была не спальня жены, а ссылка. Тюрьма для неугодных. Шан Гуань же снова взял кисть.

– Для брака нужны двое, Чэнь, а я здесь вижу только долг и плохую сделку. Уведи ее, она утомляет меня своим присутствием.

Поднялась с колен, ноги затекли и дрожали, но я заставила себя выпрямиться. Я не заплачу. Не здесь и не перед ним. Я – дочь Лин, но больше не их марионетка. Я выживу назло ему.

– Спокойной ночи, муж мой, – произнесла с той долей покорности, которая граничила с дерзостью, и поклонилась его идеальной, прямой и холодной спине. Он мне не ответил.

Мы шли через огромный сад. Снег усилился, красные фонари, развешанные вдоль дорожек, казались размытыми кровавыми пятнами во мгле. Бамбуковый Павильон оказался именно таким, каким я и его ожидала увидеть. Старый, продуваемый всеми ветрами, с крыльцом, поросшим мхом. Внутри было темно и холодно, едва ли теплее, чем на улице. Мебель была покрыта грубой тканью, на полу лежал слой пыли толщиной в палец.

– Еду будут приносить дважды в день, – сказал управляющий Чэнь, не переступая порог. – Воду для умывания – утром, дрова находятся за домом. Госпожа должна сама следить за своим бытом, так как слуги заняты в основной усадьбе.

Это было изгнание. Шан Гуань хотел, чтобы я чувствовала себя ничтожеством.

– Я поняла, – кивнула я. – Спасибо, дядя Чэнь.

Старик странно посмотрел на меня, видимо, не привык к вежливости от благородных дев, которых только что смешали с грязью, и тихо ушел, растворившись в снегопаде. Я осталась одна. Тишина обрушилась на меня всем своим весом, только ветер скрипел стволами бамбука за стеной, напоминая шепот духов.

Подошла к единственному окну. Отсюда сквозь пелену снега был виден свет в окнах главного служебного покоя, где сидел мой муж. Посмотрела на свои руки. Кожа покраснела там, где металл браслетов впился в плоть.

– Утомляю тебя? – прошептала в пустоту и усмехнулась. – Бесполезное украшение?

Распахнула широкий рукав своего свадебного платья и достала оттуда маленький потертый мешочек с инструментами. Серебряные иглы, пара склянок с редкими настоями, сушеные травы и дневники матери. То, что я успела спрятать, когда меня одевали к свадьбе.

Отец думал, что отдал меня на заклание, Шан Гуань же – что получил заложницу. Но они оба ошибались. Я всю жизнь прожила в доме лжеца, научившись замечать правду там, где другие видели лишь красивый фасад, и умела выращивать цветы на камнях и варить лекарства из ядов.

– Что ж, Шан Гуань. – Провела пальцем по пыльному столу, оставляя след и смотря, как гаснет свет в его окне. – Ты хочешь, чтобы я была тихой тенью? Я буду, но помни: тени видят все, что скрыто от света. И однажды тебе может понадобиться именно то, что ты так презираешь.

Зажгла огарок свечи, найденный на полке, достала тряпку и принялась за уборку. Холод пробирал до костей, но внутри меня разгорался маленький упрямый огонек. Я выживу и заставлю этот лед растаять.

Глава 2

Влажный и пробирающий до костей холод за ночь просочился сквозь щели в стенах, превратив мою постель в ледяной склеп. Но куда страшнее холода был металл. Брачные браслеты, казалось, за ночь стали меньше на целый цунь. Они впились в запястья, передавливая вены, и я чувствовала, как немеют пальцы. Это утро начиналось с боли.

Попыталась направить поток ци к рукам, чтобы согреть их, но сила натолкнулась на невидимую плотину. Черное звездное железо жадно поглощало мою силу, оставляя лишь крохи, достаточные для того, чтобы сердце билось, но недостаточные для полноценного сотворения техник. Это было мучительно, словно кто-то перекрыл дыхание моей душе.

Открыла глаза, уставившись в потолок, где в серой паутине покачивалась мертвая муха. Острая и безжалостная память тут же подбросила события вчерашнего дня. Унизительная передача меня, как даня риса, оценивающий, равнодушный, как у мясника, выбирающего жертву, взгляд Шан Гуаня и этот заброшенный дом на краю обрыва. Я села, растирая онемевшие предплечья. Металл был холодным, проникающим под кожу ледяными иглами.

– Ты жива, Лин Юэ, – прошептала я, и облачко пара вырвалось изо рта. – Это главное. Пока ты дышишь, то можешь сражаться.

Первым делом нужно избавиться от свадебного облачения. Красный шелк, расшитый золотыми фениксами, сейчас казался мне насмешкой. Тяжелый наряд давил на плечи, сковывая движения. Я срывала с себя слои дорогой ткани с мстительным удовольствием и в итоге осталась в простом нижнем платье из белого хлопка.

Нашла свои старые вещи, которые через мольбы позволили взять из дома, и надела выцветшее голубое ханьфу. Оно было простым, почти крестьянским, но в нем я чувствовала себя собой, а не куклой.

Ступая босыми ногами по полу, покрытому слоем пыли, я оставляла следы. В углу комнаты, за ширмой с порванной рисовой бумагой, обнаружились медная лохань и треснувший кувшин, где вода подернулась коркой льда.

Звук треснувшей под пальцами корочки прозвучал неестественно громко в мертвой тишине дома. Умывание ледяной водой – лучший способ прогнать жалость к себе. Кожа горела, но разум прояснился. Заплетя волосы в простую косу, закрепила ее деревянной шпилькой и спрятала в рукав самое ценное – мешочек с приборами. Теперь он будет со мной всегда, как часть тела.

Шан Гуань сказал, что я бесполезное украшение. Что ж, сегодня украшение собиралось вымести из своего нового дома вековую грязь. Но сначала нужно узнать, чем меня собираются кормить.

Вышла на крыльцо. Снаружи мир был погребен под белым саваном. Облачная Резиденция оправдывала свое название: густой молочный туман клубился в низинах, скрывая основания скал, на которых стояли владения. Мой павильон действительно находился на самом краю мира. За низким полуразрушенным каменным забором зияла пропасть, откуда тянуло сыростью и запахом далекой невидимой реки.

У ворот прямо на снегу стоял поднос. Я спустилась по скрипучим ступеням, кутаясь в накидку. Еда. Миска жидкой рисовой каши, блюдце с маринованными овощами, которые выглядели заветренными, и давно остывший чайник. Ни слуг, ни приветствий. Они оставили это здесь и сбежали, словно принесли подношение злому духу или миску для страдающей небесным недугом.

– Спасибо и на этом, – пробормотала я, поднимая поднос.

Каша была безвкусной, но, по крайней мере, не отравленной. Мое Зрение не заметило в ней посторонних примесей. Я ела медленно, сидя на ступенях и рассматривая свои владения.

Зрелище казалось печальным. Когда-то здесь был изысканный сад камней. Прослеживались следы старых дорожек, выложенных мелкими камушками и теперь скрытых под снегом и сухой травой. Старая слива, изогнутая ветром, чернела на фоне неба, словно иероглиф «смерть», начертанный неумелой рукой. Бамбуковая роща, давшая название павильону, разрослась хаотично, наступая на дом, как вражеская армия, готовая поглотить руины. Но для человека с моим даром запустение выглядело иначе.

Отставила пустую миску и прикрыла глаза. Вдох. Выдох. Ци с трудом, преодолевая сопротивление металла на запястьях, потекла к глазам. Глазные нервы отозвались привычным покалыванием.

Открыть.

Мир вспыхнул. Если главное поместье Шан Гуаня сияло выверенной чистотой Закона, то здесь царил хаос, но это был живой хаос. Я видела зеленые нити жизненной силы, пульсирующие в корнях старой сливы, которая спала глубоким зимним сном, но не вымерзла. Я видела серые пятна застоя в углах двора, где скапливалась инь-ци. Видела красные искорки злости в зарослях дикого шиповника, который душил более слабые растения. Это не кладбище, а больной, которого просто давно не лечили.

– Ну что ж, – сказала сама себе, поднимаясь и отряхивая юбку. – Раз мужу не нужна хозяйка, то я буду садовницей. А раз ему не нужна жена, то стану служанкой.

Нашла в сарае старую метлу из веток и деревянное ведро. Следующие две стражи я посвятила яростной борьбе с пылью. Это была не просто уборка, а медитация. С каждым взмахом метлы я выметала из своей жизни страх перед отцом, а с каждой тряпкой, почерневшей от грязи, стирала воспоминания о насмешках Янь Хун.

Я отмывала полы ледяной водой из колодца, пока мои руки не покраснели и не распухли, а браслеты не стали обжигать холодом еще сильнее. Но телесная боль глушила тревогу. К полудню пол в главной комнате сиял, а паутина исчезла из углов. Дом начал дышать.

Когда с внутренним убранством было покончено, я вышла в сад. Снег оказался неглубоким, ведь здесь, на скале, его сдувало ветром. Подошла к старой сливе и коснулась ее шершавой коры ладонью.

– Ты голодна, – прошептала, чувствуя слабый отклик древесной души. Почва здесь была иссушена ветрами и истощена дикими травами.

Опустилась на колени и начала разгребать снег и прелую листву у корней. Мои пальцы, привыкшие к тонкой работе с весами и инструментами, теперь погружались в холодную грубую землю. Но мне это нравилось, ведь земля не лжет. Она либо дает жизнь, либо забирает ее.

Внезапно мое Истинное Зрение, которое я не гасила до конца, оставляя на грани восприятия, дернулось, как пламя свечи на сквозняке. В дальнем углу сада, где бамбук рос особенно густо, у каменной стены, я заметила странное свечение. Не зеленое, как у живых растений, но и не серое, как у мертвых. Оно было фиолетовым, едким, пульсирующим, словно больной нарыв. Тонкая струйка ядовитого дыма, невидимого обычному человеческому глазу, поднималась от земли.

Нахмурилась. В доме Небесного Судьи, где каждый чжан пространства должен быть защищен барьерами от зла, такая аура казалась очень странной. Подошла ближе, продираясь сквозь сухие, царапающие стебли бамбука. Сила исходила из земли. Снег здесь не лежал, а таял, едва касаясь почвы, образуя грязную, маслянистую лужу.

Присела на корточки. Едва уловимый сладковатый запах, напоминающий дух гниющих персиков и горького миндаля, вошел в ноздри. Достала из прически шпильку и осторожно разрыхлила землю, которая была мягкой и податливой, а не слежавшейся и мерзлой, как везде в саду. Похоже, кто-то копал здесь совсем недавно. Вчера ночью или сегодня на рассвете, перед самым моим приездом.

Из грязи показался росток. Он был черным, с тонкими фиолетовыми прожилками. На верхушке набухал бутон, похожий на глаз змеи с вертикальным зрачком. Мое сердце пропустило удар, а затем забилось где-то в горле. Теневой Первоцвет.

Я отдернула руку, едва не выронив шпильку. Это растение не растет само по себе. Это редкость, запрещенная в Трех Царствах под страхом смерти тысячи порезов. Она действует медленно, проникая в каналы ци и создавая обманчивую иллюзию невероятной легкости, которая вскоре сменяется ледяным ознобом и сжигающим внутренности жаром. Тело начинает противиться собственной силе, вызывая опасные, неподневольные всплески ци, а затем происходит полное искажение духовного ядра и мучительная смерть. И оно росло здесь, в саду новой жены Небесного Судьи. Кто его посадил?

Холодный и логичный ответ пришел сам собой. Земля свежая, растение молодое, явно только что пересаженное из горшка. Это сделали не давным-давно, а к моему приезду.

Первая мысль была бежать к Шан Гуаню, упасть в ноги и рассказать: «Смотри, кто-то хочет навредить тебе или мне! В твоем доме лазутчик!» Я уже начала подниматься, но замерла, словно меня ударили хлыстом. Вспомнила его холодные и полные презрения глаза вчера. «Если ты попытаешься плести интриги в угоду отцу... Если попытаешься использовать свое положение... Если хоть раз солжешь мне...»

Если я приду к нему сейчас с ядовитой травой в руках, что он подумает? Что я нашла ее? Или что я, дочь известного на всю столицу мастера ядов, привезла ее с собой? Что посадила ее здесь, в тайном месте, чтобы вырастить оружие против мужа-тирана? Все улики укажут на меня. Я единственная, кто живет в этом павильоне, и я алхимик. Мой род славится именно такими вещами.

– Проклятье, – выдохнула, опускаясь обратно на мокрый снег.

Ловушка захлопнулась. Блестящая, идеальная ловушка. Сказать – обвинят в покушении. Промолчать – позволить этой дряни расти. Если ветер подует в сторону главного дома и пыльца попадет в легкие Шан Гуаня... Или если он придет с проверкой и заметит этот росток...

Меня казнят в любом случае.

– Нет. – Сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. – Я не буду играть по вашим правилам. Я не умру ради чужой интриги.

Снова посмотрела на растение своим особым зрением. Корни уходили глубоко, переплетаясь с корнями бамбука. Если просто вырвать его, остатки корней сгниют и отравят почву на много ли вокруг. Его нужно извлечь целиком, запечатав яд внутри корня.

Метнулась в дом и схватила свой мешочек с инструментами. Перчаток у меня не было, пришлось оторвать широкую полосу ткани от подола нижнего платья и обмотать руки, предварительно пропитав ткань защитным составом из фляги – смесью крепкого рисового уксуса и горькой полыни. Вернулась к грядке. Работать нужно было быстро, пока не стемнело.

Используя маленький нож, я осторожно подрезала землю вокруг черного стебля. Растение чувствовало угрозу. Бутон начал подрагивать, и сладковатый запах усилился, отчего ци в моих меридианах тревожно дрогнула.

– Тихо... тихо... – шептала я, как успокаивают злую собаку. – Я не враг. Спи.

Мне пришлось использовать ци, что было самым сложным. Браслеты затормаживали поток, и мне приходилось буквально продавливать силу через металл. Запястья горели огнем, кожа под железом, казалось, плавилась, но я терпела. Мне нужно создать тончайшую пленку на своих руках, чтобы яд не проник в поры.

Спустя половину стражи, мокрая от пота, несмотря на мороз, я вытащила растение. Корень напоминал уродливого младенца, скрюченного в муке. Он пульсировал в моих руках, источая злобу.

Быстро засунула растение в пустой кувшин из-под вина, который нашла в куче мусора во время уборки, и плотно заткнула горлышко тряпкой, залитой воском от огарка свечи. Затем прокусила палец и кровью нарисовала на кувшине простейшую печать подавления. Киновари у меня не было, но кровь алхимика тоже имеет силу. Все. Оно запечатано.

Я сидела на грязной земле, прижимая к груди кувшин. Мои руки дрожали от перенапряжения и духовного истощения. Браслеты пульсировали тупой болью. Кто-то очень могущественный хотел моей смерти. Кто-то знал, что я приеду, и подготовил «подарок». Это был не враг моего отца, а, скорее всего, враг Шан Гуаня, захотевший использовать меня как оружие.

Спрятала кувшин под прогнившими половицами в своей спальне, наложив сверху еще один барьер из остатков своих сил. Когда солнце начало клониться к закату, окрашивая снег в багряные тона, я снова вышла на крыльцо. Тело ломило от усталости, но это была приятная усталость. Я выжила и обезвредила смертельную ловушку, заложенную под мой новый дом.

В воротах снова появился поднос. На этот раз там было немного вареного мяса и теплый травяной отвар. Взяла еду и посмотрела в сторону главного дома. Крыши пагод золотились в лучах заката. Где-то там сидел Шан Гуань, верша судьбы Империи. Вероятно, он думал, что я плачу в подушку, проклиная свою судьбу. Ну и пусть думает.

Отхлебнула горячего отвара, который был горьким, дешевым и предназначался для слуг, но мне он показался вкуснее императорского вина.

– Ты думаешь, что бросил меня в тюрьму, муж мой, – усмехнулась, глядя на далекий силуэт его дворца. – Но ты ошибся. Ты дал мне поле для практики и врага.

Достала из кармана маленький сморщенный плод дикой яблони, который нашла во время уборки сада. Он был сухим, почти мертвым. Я сжала его в ладони, направляя в него последнюю каплю своей силы. Истинное Зрение подсказало: где-то внутри еще теплится жизнь.

– Мы еще посмотрим, кто кого сломает, – прошептала я.

Ветер зашумел в ветвях бамбука, словно соглашаясь со мной. Первая партия была выиграна. Я нашла нить в клубке заговора, теперь осталось только потянуть за нее так, чтобы петля не затянулась на моей собственной шее.

Глава 3

Шан Гуань

Есть три вещи, которые ненавидит Небесный Судья: ложь, хаос и тошнотворный сладковатый запах паленой плоти демонов. Сегодня в моем рабочем покое на вершине Башни Вердиктов присутствовали две вещи из трех.

Я сидел за массивным столом из черного дерева, медленно массируя виски. Тупая и ритмичная боль пульсировала за глазами, словно невидимый кузнец методично вбивал в мой череп раскаленные гвозди. Это цена за то, что в хрупком и несовершенном человеческом теле течет наследие Ледяного Дракона. Моя сила была моим лучшим оружием и моим самым жестоким палачом.

Чем больше я использовал силу для поддержания барьеров и заморозки преступников, тем сильнее лед сковывал мои собственные меридианы. Он требовал выхода, крови или полного покоя, который я не мог себе позволить.

– Говори, – бросил я, не открывая глаз. Мой голос прозвучал глухо в огромном пустом зале, где единственным источником света были сферы, парящие под потолком.

Передо мной, дрожа всем телом так, что звенели пластины доспеха, стоял капитан речной стражи. От него пахло тиной, речным илом и липким животным страхом. Этот запах раздражал меня почти так же сильно, как и головная боль.

– Господин Небесный Судья... – начал он, заикаясь. – Мы... мы нашли еще троих. У излучины Белой Реки в рукаве Драконьего Зуба.

Я открыл глаза. Капитан дернулся, словно его ударили хлыстом, и попятился. Я знал, какое впечатление производят мои глаза во время приступа, ведь мой зрачок сужается в иглу, а радужка светлеет до цвета мертвой зимы, теряя все человеческое. В этот момент я видел капитана не как человека, а как сгусток живого тепла, пульсирующий паникой.

– Состояние тел? – спросил я, игнорируя его ужас.

– Такое же, как и у первых двух, найденных три дня назад, – прошептал стражник, уставившись в пол. – Они... они не просто мертвы, господин. Их духовные тела разорваны изнутри, словно с их каналами ци что-то произошло, заставив их биться в жуткой агонии и разрушать себя. Вода вокруг них была черной и вязкой, как смола.

Я медленно постучал пальцами по столу. Тук. Тук. Тук. Черное дерево отозвалось глухим тяжелым звуком. Пять речных духов за неделю. Духи воды – существа мирные, почти бесплотные. Они живут в потоке, избегая конфликтов. Убить их сложно, сталь проходит сквозь них, как сквозь туман. Чтобы уничтожить духа, нужно повредить его ядро, а чтобы заставить их уничтожить самих себя – это не просто убийство, а темный ритуал. Или кто-то в моей столице испытывает новое оружие и делает это нагло, прямо у меня под носом.

– Следы яда? – спросил я, хотя уже знал ответ.

– Наши лекари ничего не нашли. Они говорят, это похоже на внезапное искажение ци.

– Внезапное искажение у пяти духов в разных частях реки за семь дней? – Я усмехнулся, и воздух в зале похолодел, стены подернулись инеем. На бронзовой чернильнице появилась тонкая ледяная вязь. – Ты держишь меня за идиота, капитан? Или ты покрываешь свою никчемность?

Тот упал на колени, ударившись лбом о каменный пол. Звук удара эхом отразился от высоких сводов.

– Никак нет! Господин Судья, помилуйте! Мы обыскали все дно. Мы просеяли ил через зачарованные сита. Мы нашли только... вот это.

Он дрожащей рукой вытащил из-за пазухи сверток из промасленной ткани и протянул его мне, не смея поднять головы. Я не стал касаться его руками, лишь шевельнул пальцем, направляя поток ци, отчего сверток взлетел в воздух, ткань развернулась, открывая содержимое.

Это оказался лоскут красного шелка. Дорогого, плотного, расшитого золотой нитью. Узор был сложным – хвост феникса, исчезающий в облаках. Ткань пропиталась водой и грязью, но даже грязь не могла скрыть ее благородного происхождения.

И запах. Едва уловимый, скрытый за ароматом речной тины, но мой нюх, обостренный драконьей кровью, не мог ошибиться. Сладкий, приторный, как гнилой миндаль или перезревшие персики, забытые на солнце. Мои ноздри раздулись. Я знал этот запах. Это был запах алхимии. Запретной, грязной алхимии, которая искажает природу вещей.

– Откуда это? – спросил я.

– С куста ивы, нависшего над водой, – пролепетал капитан. – Прямо над тем местом, где нашли последнее тело. Свидетель... один из старых карпов, который успел спрятаться в иле... он сказал, что видел...

– Что он видел?

– Женщину, господин. Вчера, на закате. Она стояла на берегу в красном свадебном платье и что-то сыпала в воду. Карп сказал, что она была прекрасна, как демон, и смеялась, когда вода чернела.

Я откинулся на спинку жесткого стула, чувствуя, как гнев смешивается с ледяной болью в голове. Вчера на закате, свадебное платье, женщина, которая смеется, убивая. Острая, как лезвие меча, мысль тут же метнулась к единственному человеку в моем доме, который подходил под это описание.

Лин Юэ, дочь Лин Чжэна, человека, который написал трактат «О ста восьми способах незаметного разрушения ядра с помощью трав» и коего я лично едва не отправил на плаху за опыты с запретными снадобьями в Нижнем городе. Я пощадил его жизнь только из-за старого долга крови моего деда роду Лин, сковавшего меня. И теперь этот долг привел в мой дом его дочь.

Вчера она ехала в моем паланкине в красном свадебном платье. Путь проходил вдоль реки. Могла ли она остановить процессию? Выйти? Совершить ритуал, пока слуги отвернулись? Или это была не она?

Посмотрел на лоскут ткани, парящий в воздухе. Слишком очевидно. Слишком... театрально, словно кто-то специально повесил этот флаг, чтобы я его нашел. Но с другой стороны, клан Лин никогда не отличался тонкостью ума. Их наглость граничила с глупостью.

– Убирайся, – тихо приказал я стражнику. Он замер, не веря своему счастью. – Усилить патрули. Если найдете еще хоть один лоскут или тело, докладывать мне лично. Вон.

Капитан вылетел из служебного покоя, словно за ним гнались демоны Бездны. Двери захлопнулись, возвращая тишину, и я остался один. Сверток с шелком мягко опустился на стол.

Я встал и подошел к окну. С высоты Башни Вердиктов столица казалась игрушечным городом, расчерченным прямыми линиями улиц. Внизу кипела жизнь, люди спешили по своим делам, не подозревая, что в их реках зреет смерть. А прямо подо мной, в сердце моей собственной крепости, в Бамбуковом Павильоне сидела моя новая жена – Лин Юэ.

Я вспомнил нашу встречу. Ее покорный поклон, ее тихий голос: «Я здесь, чтобы искупить его вину». Вчера я видел в ней лишь забитую и бесполезную серую мышь, но теперь... Если она действительно способна отравить реку в день собственной свадьбы, значит, я недооценил, насколько глубоко гниль проникла в ее кровь.

Боль в висках усилилась, заставляя зашипеть сквозь зубы. Я вернулся к столу, открыл ящик, достал пузырек из белого нефрита, вытряхнул на ладонь две ледяные пилюли, средоточие чистой инь-ци, и проглотил, не запивая. Холод разлился по нутру, немного притупляя ледяные тиски боли в голове, но не убирая их полностью. Мое ядро жаждало медитации, требовало уйти в ледяные пещеры под резиденцией, но у меня не было на это времени. В дверь тихо постучали три раза.

– Войди, – разрешил я.

Появился управляющий Чэнь. Старый лис двигался бесшумно, его лицо было непроницаемой маской вежливости. Он был со мной с тех пор, как я принял пост Судьи, и оставался единственным, кого я мог терпеть рядом в моменты слабости. Он видел меня, когда я выл от боли трансформации, и он же подавал мне парадный халат на следующее утро.

– Отчет о делах поместья, господин. – Он положил стопку свитков на край стола. – Расходы на кухню, закупка угля, ремонт восточной стены...

– Оставь это. – Я махнул рукой, прерывая перечисление. – Что делает наша... гостья?

Чэнь замер, едва заметно поправив рукав.

– Госпожа Лин?

– У меня есть другие гости? – Я бросил на него острый взгляд. – Перестань юлить, Чэнь. Я отправил ее в Бамбуковый Павильон, в эту дыру, где гуляет ветер. Она рыдала? Требовала шелковые простыни? Пыталась подкупить стражу, чтобы отправить письмо папочке с жалобой на жестокого мужа?

Я ждал именно этого. Избалованная дочь богатого торговца, привыкшая к роскоши, внезапно оказавшаяся в ссылке. Обычно такие ломаются в первый же день. Начинают истерить, угрожать самоубийством или пытаются соблазнить меня или слуг, чтобы улучшить свое положение.

– Нет, господин. – Чэнь кашлянул в кулак. – Она убиралась.

– Что делала? – Я замер, не донеся руку до виска.

– Убиралась, – повторил Чэнь, и в его голосе промелькнула нотка странного, несвойственного ему уважения, что мне сразу не понравилось. – Она вымела весь павильон и отмыла полы ледяной водой из колодца, сама, без слуг, а потом полдня провела в саду.

– Ищет тайники? – Подозрение вспыхнуло мгновенно. Сад в Бамбуковом Павильоне заброшен, но земля там старая. Клан Лин всегда интересовался землей.

– Не похоже, господин. Стража докладывает, что она просто возилась в грязи. Рыхлила землю у старой сливы и полола сорняки в дальнем углу.

– Полола сорняки зимой? – Я прищурился.

– Она странная, господин. Она не жаловалась на еду, съела все, что принесли, простую кашу и мясо для слуг. Не пыталась заговорить со стражей у ворот. И... – Чэнь замялся.

– Что?

– Она выглядит спокойной. Слишком спокойной для девушки, которую бросили в неотапливаемый дом в брачную ночь. В ней нет страха.

Я нахмурился, это не укладывалось в картину моих представлений о ней. Либо Лин Юэ была святой, в чем я сильно сомневался, зная ее гнилую породу, либо оказалась невероятно хитрой лицедейкой^[3]. Полола сорняки... Уж не закапывала ли она что-то? Или выкапывала? Я взял со стола лоскут красного шелка и повертел его в пальцах.

– Это маска, – сказал твердо, больше убеждая себя, чем управляющего. – Она знает, что я слежу, поэтому хочет усыпить мою бдительность, притворившись покорной и неприхотливой овечкой. Отец научил ее терпению, а пока она изображает добродетель, ее сообщники травят мои реки.

– Сообщники, господин?

– Речной страж принес улику. Свидетели видели женщину в свадебном платье у реки.

– Вы думаете, это госпожа Лин? – Глаза Чэня расширились. – Но она была в паланкине...

– Паланкин – это коробка с занавесками, Чэнь. Из него можно выйти. Или в него можно посадить куклу. – Я резко поднялся из-за стола, стул с грохотом отъехал назад. – Не смей испытывать к ней жалость, старик. Ты забыл, кто она? Ее отец отравил сотни людей. Яблоко от яблони недалеко падает, а если падает, то катится в ту же яму.

Подошел к окну. Вид на заснеженный сад обычно успокаивал меня, но сейчас он вызывал лишь раздражение. Где-то там, на краю обрыва, горел слабый, едва заметный огонек в окне Бамбукового Павильона.

– Усилить наблюдение за ней, – приказал я, глядя на этот огонек, как хищник смотрит на добычу. – Никого не впускать и не выпускать. Проверять каждую вещь, которую приносят или уносят. Если она сорвет хоть травинку и попытается высушить ее – докладывать мне. Я не позволю ей варить здесь свои зелья.

– Слушаюсь, господин.

– И еще. – Обернулся, и мой плащ взметнулся, как крыло. – Завтра я уезжаю на расследование к Белой Реке. Меня не будет два дня.

– Оставить охрану у ее павильона?

– Удвоить. И поставь барьер Пяти Громов, пресекающий любой шаг за черту. Если она попытается покинуть пределы павильона – пусть он ударит ее молнией. Не насмерть, но так, чтобы она запомнила этот урок на всю жизнь.

Чэнь поклонился, но я заметил тень неодобрения в его глазах. Старик становился слишком сентиментальным с возрастом. Как бы самому барьер ставить не пришлось. Нет, я лучше сам поставлю.

– Ступай.

Когда тяжелая дверь за ним закрылась, я снова посмотрел на лоскут ткани на столе. Сладкий запах миндаля дразнил ноздри, вызывая тошноту.

Чутье, которое никогда меня не подводило, кричало, что связь есть. Я чувствовал, как нити судьбы сплетаются в тугой, удушающий узел. Жена-алхимик в моем доме, мертвые духи в реке, свидетель, видевший невесту, и эта странная, неестественная покорность Лин Юэ.

Она что-то скрывает, я чувствовал это кожей. В ее потоках ци вчера, когда я схватил ее за подбородок, не было страха, присущего жертве. Там была тонкая, скрытая глубоко внутри игла. Она сказала: «Тени видят все, что скрыто от света». Или я это придумал? Нет, она молчала, когда уходила, но ее взгляд говорил именно это.

Сжал кулак, и воздух вокруг моей руки затрещал, превращаясь в ледяную крошку. Снежинки закружились в комнате, оседая на моих плечах.

– Играй свою роль, Лин Юэ, – прошептал я в пустоту служебного покоя. – Убирайся, сажай цветы, изображай добродетель. Но однажды ты оступишься, и тогда я буду рядом, чтобы вынести приговор.

Головная боль вспыхнула с новой силой, заставляя меня зашипеть. Чертово наследие! Чертова магия! Мне нужно спуститься в подземелье, в ледяные пещеры, чтобы помедитировать и усмирить кипящую кровь, иначе я заморожу этот дом вместе со всеми обитателями.

Но перед этим я снова бросил взгляд на огонек вдалеке. Почему-то меня злило не то, что Лин Юэ может быть убийцей, а то, что она не сломалась. Я хотел увидеть ее слезы, чтобы убедиться в ее ничтожности и выкинуть из головы, но она стояла прямо, как бамбук под снегом.

Погасил свечи взмахом руки и вышел во тьму коридоров. Мой дом был моей крепостью, и я собирался вычистить из него любую заразу, будь то яд в реке или жена в моем саду.

Глава 4

Три дня я провела в заточении. Управляющий Чэнь не лгал, и Шан Гуань не бросал слов на ветер. Вокруг моего Бамбукового Павильона возвели барьер. Я видела своими глазами, как воздух сгустился, превращаясь в мерцающую полупрозрачную стену из лазурной энергии. Она гудела, как растревоженный улей диких пчел, стоило только подойти ближе чем на три чжана.

Барьер Пяти Громов. Грубая, но действенная работа. Силовая техника, рассчитанная на то, чтобы испепелить любого, кто попытается прорваться силой. Если я рискну просто перешагнуть границу, меня ударит разрядом такой мощи, что я, возможно, и не умру (браслеты защищали жизнь носителя, чтобы продлить его мучения), но буду валяться без сознания несколько дней, дымясь, как подгоревшая утка.

Но у любого замка есть скважина, а у любой магической печати – «Глаз», точка, где потоки ци сходятся и переплетаются в единый узел.

Я сидела на ступенях крыльца, кутаясь в старую шерстяную накидку, найденную в сундуке, и смотрела на барьер, глаза жгло от напряжения, Истинное Зрение работало на пределе возможностей, просвечивая структуру плетения.

– Ты был зол, когда ставил его, муж мой, – прошептала я, наблюдая за пульсацией энергии. – Твой гнев сделал стену крепкой, но негибкой.

В плетении заклинания были крошечные, незаметные для обычного мастера, но очевидные для меня прорехи. Шан Гуань был силен, невероятно силен, его ци напоминала лавину. Но когда сходит лавина, она ломает деревья, оставляя между нагромождением стволов пустоты. Он строил стены из гранита, не заботясь о том, что между камнями остаются щели для ветра.

Я должна выйти. За эти дни я изучила каждый цунь своего двора, каждый камень, каждую травинку. Я выполола все сорняки, подрезала ветви старой сливы, привела дом в жилой вид, но ответы на мои вопросы лежали за пределами этого ледяного круга.

Кувшин с Теневым Первоцветом все еще был спрятан под полом моей спальни, и его присутствие жгло мне ноги сквозь доски, как раскаленный уголь. Растение спало под моей печатью, но я чувствовала его злобную, бьющуюся, живую ци. Мне нужно знать, откуда она взялась и как ее уничтожить окончательно, не отравив при этом половину поместья. А также необходимо попасть в библиотеку.

В доме моего отца библиотека была скудной, только рецепты ядов, торговые книги и пара трактатов о пользе сыновьей почтительности. Но Облачная Резиденция... Говорили, что в библиотеке Небесного Судьи, в Павильоне Небесных Свитков, хранятся архивы за триста лет. Там должны быть записи о поставках редких растений, отчеты об изъятых у темных культов запрещенных вещах и, возможно, упоминания о том, кто в столице балуется запретным травоведением.

Встала, отряхнула юбку и подошла к барьеру. Сердце колотилось где-то в горле, отдаваясь гулким эхом в ушах. Размышления – это одно, действие – совсем другое. Если я ошибусь в расчетах хоть на толщину волоса, меня поджарит.

– Вдох, – скомандовала я себе. – Выдох.

Мир превратился в узоры. Я увидела синюю нить, которая вибрировала чуть медленнее остальных. Вот оно, слабое звено. Разрыв в ритме, вызванный, вероятно, тем, что в момент создания печати у Шан Гуаня болела голова, ведь он морщился в Зале Суда.

Подняла руку, браслеты на запястьях тут же потяжелели, реагируя на намерение использовать ци. Они впились в кость, посылая волны холода вверх по рукам, пытаясь заморозить мои каналы.

– Терпи, – прошипела я сквозь зубы.

Сосредоточила крохи своей духовной ци на кончиках пальцев и мягко и осторожно раздвинула нити, как раздвигают шторы, чтобы подсмотреть в окно. Барьер зашипел, искры посыпались на снег, запахло надвигающейся грозой, но удара молнии не последовало. Образовалась узкая, но достаточная щель, чтобы проскользнуть боком.

Шагнула вперед, волоски на руках встали дыбом от разлитой в воздухе силы молнии. Кожу покалывало, словно тысячи муравьев бежали по телу. Шаг. Еще шаг. Барьер сопротивлялся. Он был вязким, плотным, как вода на глубине. Я чувствовала волю Шан Гуаня в каждом цуне пространства. «Стой. Не смей двигаться. Знай свое место».

Стиснула зубы, сделала последний рывок и оказалась снаружи. Барьер сомкнулся за моей спиной, но не до конца. Я выдохнула облачко пара, опираясь руками о колени. Меня трясло от напряжения.

Я сделала это. Я обманула технику Ледяного Дракона. Ощущение торжества смешивалось с липким, холодным страхом. Теперь я нарушительница, беглянка в собственном доме. Если меня поймает стража, они не станут разбираться, кто я – жена или воровка. Меня притащат к нему, и тогда...

– Просто не попадайся, – сказала я себе, поплотнее запахивая накидку.

Я выбрала время, когда слуги меняются сменами в час Козы^[4], когда солнце стоит в зените и тени самые короткие. Двигалась перебежками, прячась за колоннами галерей и причудливыми скалами сада. Облачная Резиденция была огромной, лабиринт из переходов, мостиков и павильонов. Но я знала, куда идти. Высокая башня с крышей в виде раскрытой книги возвышалась над восточным крылом. Павильон Небесных Свитков.

К моему удивлению, стражи у входа не было. Видимо, Шан Гуань полагал, что никто в здравом уме не пойдет воровать книги, когда в сокровищнице полно золота и артефактов. Или же он считал, что защита самого поместья достаточно надежна, чтобы остановить любого внешнего врага, а о внутреннем враге он не подумал.

Я толкнула тяжелую дверь из сандалового дерева, которая бесшумно открылась. Внутри царил полумрак и тот самый запах, который я любила больше всего на свете, – запах чернил, сухой бумаги, кожи и вековой мудрости. Запах, который в доме моего отца был заглушен ароматом денег и ядов.

Зал был огромен. Полки из темного дерева уходили вверх на десятки чжанов, теряясь в темноте сводов. Вдоль стен висели артефакты, дающие мягкий, рассеянный свет, не вредящий старым свиткам. Здесь было тихо, только где-то вдалеке капала вода в клепсидру^[5], отмеряя время. Кап. Кап. Кап. У меня было не больше стражи до того, как кто-нибудь заметит мое отсутствие.

Я не стала терять ни мгновения и прошла мимо рядов с законами и историей династий. Мне нужен был раздел трактатов о природе вещей и списки изъятых вещей. Я бродила между стеллажами, скользя пальцами по корешкам книг, читая названия: «Растения Северных Болот», «Трактат о Ледяных Лотосах», «Яды и противоядия клана Цзин», «Бестиарий Северных Пустошей»... Библиотека Шан Гуаня была сокровищницей. Здесь хранились книги, которые считались утерянными. Книги, за которые мой отец мог убить.

Наконец на одной из верхних полок в ряде «Запретные знания», защищенной слабой печатью от пыли, я нашла то, что искала. Старый потрепанный свиток из кожи неизвестного зверя: «Редкие и проклятые виды растений Эпохи Хаоса». Взяла его, чувствуя, как дрожат руки. Печать легко поддалась моему прикосновению, ведь она была рассчитана на то, чтобы отпугнуть слуг, а не мастера.

Развернула свиток на ближайшем столе. Вот оно. Рисунок, выполненный тушью с пугающей точностью, черный стебель, извивающийся как змея, фиолетовые прожилки на листьях, бутон, похожий на глаз. «Теневой Первоцвет. Произрастает в местах массовых казней или битв, где земля пропитана кровью практиков и страхом смерти. Используется темными культами для создания Эликсира Хаоса и яда Холодного Огня. Полностью уничтожен в Империи указом от 45 года правления династии Цинь...» Уничтожен. Как же. Хах.

Я жадно читала описание свойств, водя пальцем по строкам: «...вызывает искажение ци, которое невозможно отследить обычными способами. Жертва теряет контроль над потоками, каналы ци воспаляются, провоцируя неуправляемые и опасные выбросы силы, а затем ее духовное ядро взрывается, высвобождая накопленную энергию в разрушительной вспышке».

И приписка на полях, сделанная чьим-то острым, летящим почерком: «Яд действует в три этапа. Первый: иллюзия невероятной легкости и ложное очищение меридианов. Второй: ледяной озноб, тело отвергает собственную ци, пока внутренние органы сжигает скрытый жар. Третий: распад. Ни в коем случае не использовать согревающие эликсиры на второй стадии! Огонь ян ускоряет распад в десять раз».

Я похолодела. Это подтверждало мои догадки. Тот, кто посадил эту дрянь у меня в саду, готовил идеальное убийство. Если бы Шан Гуань вдохнул пыльцу, то почувствовал бы озноб. Лекари дали бы ему согревающее, и Ледяной Дракон взорвался бы, уничтожив половину столицы.

Внезапно я услышала звук, от которого кровь застыла в жилах. Скрип двери и тяжелые уверенные шаги, отдающиеся эхом под сводами библиотеки. Бежать было некуда, я находилась в тупиковом проходе между рядами в самом дальнем углу. Попыталась свернуть свиток, но руки предательски дрогнули, и пергамент с сухим шелестом криво свернулся сам. Шаги медленно и неотвратимо приближались.

– Я думал, крысы предпочитают амбары, а не библиотеки, – раздался холодный и спокойный, как поверхность замерзшего озера, голос.

Медленно обернулась, пряча свиток за спину. Шан Гуань стоял в проходе, загораживая собой свет. Он был одет в дорожный плащ, подбитый темным мехом, на плечах еще лежал нерастаявший снег. Его лицо было непроницаемым, как маска, но в глазах плясали опасные огоньки.

– Как ты вышла? – спросил он тихо. Слишком тихо. Я выпрямилась, вздернув подбородок. Лгать бессмысленно, отрицать очевидное глупо. Он видел меня насквозь.

– Через дверь, – ответила я, стараясь, чтобы голос звучал твердо, хотя колени подгибались.

Шан Гуань сделал шаг вперед. Воздух вокруг него сгустился и резко похолодел, иней пополз по книжным полкам.

– Барьер, который я установил, должен был удержать мастера стадии Золотого Ядра. У тебя едва сформирована Основа, и твои каналы перекрыты браслетами. И все же ты здесь.

Он подошел вплотную, и я почувствовала запах морозного ветра, крови и сандала, исходящий от него. Шан Гуань огромной подавляющей горой нависал надо мной.

– Ты использовала артефакт? Талисман, который дал тебе отец? – Он протянул руку, требуя ответа. – Отдай мне то, что ты прячешь.

– У меня ничего нет, – покачала головой. – Барьер... был несовершенен. Я просто нашла путь.

– Несовершенен? – Его брови поползли вверх. Это было бы смешно, если бы не было так страшно. Великий Судья оскорбился за свою магию. – Ты смеешь утверждать, что моя техника имеет изъяны? Девчонка, которая даже меч держать не умеет?

– У всего есть изъяны, господин, – парировала я, глядя ему в глаза. – Даже у Небесного Закона. В вашем плетении был изъян в потоке Огня. Вероятно, вы были утомлены или раздражены, когда создавали его. Чувства влияют на узор ци. Гнев делает плетение жестким, но хрупким.

Шан Гуань молчал, глядя на меня сверху вниз. В его глазах читалось недоверие, смешанное с оцепенением. Никто никогда не смел судить его духовное мастерство.

Внезапно он жестко перехватил мое запястье, но не заламывая руку. Его пальцы легли на мой пульс. Ледяная волна его ци ворвалась в мое тело, проверяя меридианы, ища скрытые артефакты или следы чужой магии. Это было больно и унизительно, словно обыск изнутри. Я вскрикнула, пытаясь вырваться, но он держал крепко.

– Чисто, – пробормотал он, отпуская мою руку. На его лице отразилось искреннее недоумение. – Никаких артефактов. Твое ядро слабое. Как ты могла увидеть узор потока?

– У меня... высокая чувствительность к теплу, – соврала я, отведя глаза. Я не могла рассказать ему про Истинное Зрение. Не сейчас точно. Он решит, что я опасна, и вырежет мне глаза. – Я почувствовала, где стена холоднее.

Он сузил глаза, явно не веря, но не имея доказательств обратного. Затем его взгляд упал на свиток, который я все еще сжимала за спиной.

– Что это? – Он вырвал пергамент из моих пальцев раньше, чем я успела среагировать. – «Запрещенные виды растений»... – Его лицо потемнело. Он отшвырнул свиток на ближайший стол, словно тот был ядовитой змеей. – Я так и знал. Ты ищешь способы восстановить рецепты своего отца? Или ищешь что-то, чтобы отравить меня, раз уж я не умер от скуки в твоем обществе?

– Я ищу знания! – воскликнула я.

– Знания – это оружие, Лин Юэ, и в твоих руках оно опасно. – Он наклонился ко мне, опираясь руками о полки по обе стороны от моей головы, запирая меня в ловушку. Его дыхание коснулось моей щеки. – Зачем ты здесь на самом деле? Следишь? Ищешь грязные тайны о Палате Правосудия?

Я смотрела в его серые драконьи глаза и видела в них не только гнев, но и глубокую застарелую усталость человека, который несет на плечах небо и ждет удара в спину.

И тут мой взгляд скользнул за его плечо на стол, где он, видимо, работал до моего прихода (или просто забыл бумаги здесь. А скорее всего отлучился, и в это время я пришла в библиотеку). Там лежали раскрытые отчеты, карты рек, схемы потоков ци. И один свиток, исписанный красной тушью. Карта течений Белой Реки.

Мое Истинное Зрение сработало моментально. Я увидела разлад. Потоки силы на карте были нарисованы красным, но я знала, что настоящая ци воды в этой местности течет иначе. Рисунок противоречил природе.

– Вы ошибаетесь, – сказала я.

– Что? – Он опешил, отстраняясь. – Я ошибаюсь в том, что ты дочь преступника?

– Нет. Вы неверно поняли путь подземной жилы воды. – Я кивнула в сторону стола за его спиной.

Шан Гуань замер. Он медленно обернулся, проследив за моим взглядом, потом снова посмотрел на меня как на умалишенную.

– О чем ты говоришь? Ты даже не читала этот отчет.

– Заголовок написан достаточно крупно: «Гибель речных духов». И я вижу пометки в углах: «спонтанный разрыв ядра» и «почернение воды», – ответила я, осмелев. – Это не проклятие и не болезнь, а явные признаки отравления. Вы рассчитываете распространение яда, основываясь на скорости течения воды летом, но вы не учли духовную плотность в этот сезон.

– Духовную плотность? – переспросил он с недоверием.

– Сейчас зима, господин Шан. Подземные воды насыщены инь-ци. Вода становится вязкой для духовных техник, скорость распространения любой примеси будет в три раза ниже, но густота – выше. Яд не ушел вниз по течению, как вы думаете. Он осел на дно гораздо ближе к источнику.

Шан Гуань молчал. Он отошел от меня к столу и взял свиток. Его глаза бегали по строкам, вычисляя и проверяя мои слова. Время тянулось вечность. Я слышала, как бьется мое сердце, ударяясь о ребра. Если я ошиблась...

– Вязкость водной ци... – пробормотал он себе под нос.

Шан Гуань схватил кисть и быстро что-то пересчитал, и тут его рука замерла. Он медленно повернулся ко мне. В его глазах больше не было того ледяного презрения, только настороженность и интерес. Хищный интерес ученого, нашедшего нового, неизвестного зверя.

– Откуда ты знаешь о вязкости водной ци? – спросил он. – Твой отец – аптекарь-шарлатан, а не знаток потоков ци. В его книгах о таком не пишут.

– Чтобы сварить качественное противоядие, нужно понимать, как яд движется в крови, – ответила я, не отводя взгляда. – Реки Земли похожи на вены человека, правила одни и те же. Если вы будете искать источник яда там, где указано в этом отчете, в ста ли от города, то найдете только пустую воду. Источник гораздо ближе к стенам столицы, возможно, прямо под ними.

Шан Гуань смотрел на меня так, словно мебель вдруг заговорила и начала цитировать великих поэтов и философов.

– Ты понимаешь, что если ты лжешь, чтобы запутать следствие и отвести подозрения от своего клана... – начал он угрожающе, но в его голосе уже не было прежней уверенности.

– Я не лгу, проверьте сами. – Сделала шаг вперед, выходя из тени полок. – Вы Небесный Судья и видите ложь. Посмотрите на меня. Я лгу?

Он сузил глаза. Его зрачки снова стали вертикальными. Я почувствовала, как его аура коснулась моей, проверяя и пробуя на вкус. Это было интимно и страшно, словно ледяной ветер прошел сквозь душу, выворачивая наизнанку все потайные карманы. Я не сопротивлялась. Открыла разум, позволяя ему увидеть мою уверенность. Остальное я спрятала.

– Нет, – наконец произнес он, моргнув и возвращая человеческий вид глазам. – Ты веришь в то, что говоришь.

Он бросил кисть на стол. Чернильная капля растеклась по карте, как черная кровь.

– Ты нарушила мой прямой приказ. И ты взломала мой барьер. Не знаю как, но я выясню. А также ты проникла в закрытые ряды библиотеки. За это полагается наказание плетьми или заключение в тюрьму.

Я сжала руки в кулаки, пряча их в широких рукавах. Браслеты пульсировали, предчувствуя беду.

– Но, – продолжил Шан Гуань, и тон его голоса изменился, став задумчивым, – ты нашла ошибку, которую пропустили три моих лучших следопыта. Ошибку, которая могла стоить мне месяца поисков впустую и новых жертв. – Он подошел ко мне. Теперь от него не исходила угроза, он скорее изучал. – Кто ты такая, Лин Юэ? Бесполезная дочь, которую отдали в уплату долга? Или что-то другое?

– Я та, кто хочет выжить, – ответила честно. – И та, кто не хочет, чтобы ее мужа убили неизвестным ядом, потому что тогда меня обвинят в соучастии и казнят.

Едва заметно уголок его губ дрогнул. Это не выглядело улыбкой, но это было первое человеческое выражение на его лице за все время нашего знакомства.

– Разумное своеволие. Это я могу понять. Это надежнее, чем пустая покорность или притворная преданность. – Он взял со стола свиток о запрещенных растениях, который ранее отшвырнул, и протянул мне. – Забирай и уходи.

Моргнула, не веря своим ушам. Я ожидала удара, приказа страже, новой порции унижений, но ничего из этого не последовало.

– Вы... вы не накажете меня?

– Я сказал: уходи, пока я не передумал. – Он отвернулся к столу, снова погружаясь в работу. – Но, Лин Юэ... – Я замерла у двери, сжимая свиток как щит. – Если ты еще раз выйдешь из павильона без разрешения, я поставлю такой барьер, который не сможет взломать даже сам Император. И не надейся на мою усталость или головную боль. Я лично закую этот дом в вечный лед.

– Поняла, – тихо ответила я.

– И еще. – Он не оборачивался. – Если в будущем ты снова увидишь ошибку в моих свитках... говори мне об этом сразу, а не жди, пока я поймаю тебя на месте преступления.

– Я учту. – Поклонилась и вышла из библиотеки, прижимая к груди свиток. Ноги были ватными, спина взмокла от холодного пота.

Я прошла через двор, проскользнула обратно через все еще существующую щель в барьере. Шан Гуань мог бы захлопнуть эту ловушку одним движением мысли, даже находясь в башне, но он позволил мне вернуться.

Рухнула на ступени своего павильона. Я была жива и, кажется, только что выиграла первое столкновение в игре с Ледяным Драконом. Он не признал меня равной, но перестал считать меня пустым местом. Теперь я была для него загадкой, а загадки Судья Шан Гуань, как и любой хищник с острым умом, любил больше всего на свете.

Развернула свиток. Теперь у меня есть знания. Я выяснила название яда и то, что мой муж достаточно умен, чтобы слушать доводы разума, даже если они исходят от врага. Это был призрачный, тонкий, как лезвие ножа, шанс исправить свое положение.

Глава 5

Свиток, который я украла... нет, одолжила ради общего блага, жег мне руки даже сквозь бумагу. Я сидела за низким столиком при свете единственной чадящей сальной свечи. Воск капал на столешницу, застывая уродливыми бурыми наплывами, похожими на запекшуюся кровь. В Бамбуковом Павильоне было холодно, ветер, усилившийся к ночи, выл в щелях стен, как голодный дух, требующий подношения.

Но меня знобило не от холода. Я вчитывалась в тусклые, местами стертые от времени иероглифы, описывающие свойства Теневого Первоцвета, и с каждой строчкой ледяной ком в моем желудке становился тяжелее.

«Яд действует в три этапа, – гласил древний текст, написанный рукой неизвестного мастера. – Первый: Ложное Очищение. Жертва чувствует небывалую легкость в теле, обманчивое ощущение кристально чистой энергии. Ци течет свободно, но это обманчивая свобода перед крахом. Второй: Ледяной Озноб. Тело начинает отвергать собственную ци, воспринимая ее как вражескую стихию. Меридианы сжимаются, вызывая ощущение смертельного холода».

Я перевела взгляд на следующую строку, и мои пальцы непроизвольно сжали край пергамента.

«Третий: Взрыв Ядра. Каналы не выдерживают напряжения, превращаясь в труху, а духовная сила, сжатая до предела, вызывает всплеск, разрывающий плоть и душу носителя. Чем сильнее ядро, тем больше всплеск».

Но самое страшное было в приписке на полях, сделанной киноварью: «Предостережение! Ни в коем случае не использовать согревающие эликсиры или техники Огня на второй стадии. Яд маскируется под холод инь, но его природа – искаженный ян. Огонь лишь ускорит распад».

Посмотрела на пол, под которым, надежно укрытый моим барьером и запечатанный в кувшин, спал черный корень. Кто-то выращивал здесь смерть, и этот кто-то был очень терпелив и жесток.

Свернула свиток и спрятала его в рукав. Нужно попытаться уснуть. Завтра Шан Гуань может прийти с проверкой, и я должна выглядеть не как заговорщица, проведшая ночь над запретными текстами, а как покорная жена, смирившаяся со своей участью.

Погасила свечу, густая и плотная темнота мгновенно затопила покои. Я легла, натянув тонкое одеяло до самого подбородка. Брачные браслеты, напитавшись ночным холодом, обжигали запястья, напоминая о моем положении.

Снаружи завыл ветер, и вместе с ним до меня донеслись звуки, которых не должно быть в спящей резиденции Небесного Судьи. Крики, топот десятков ног, бегущих по обтесанному камню, и тревожный низкий гул сигнального гонга. Я резко села, сердце заполошно забилось, ударяясь о ребра.

– Что происходит?

Метнулась к окну, отодвигая бумажную створку. В главном дворе Облачной Резиденции, обычно погруженном в строгий, почти могильный полумрак, сейчас царил хаос. Полыхали факелы, их рыжее пламя металось на ветру, выхватывая из темноты фигурки людей. Десятки слуг бегали туда-сюда, как муравьи, чей дом разворошили палкой.

Стражники в лазурных доспехах Палаты Правосудия вошли через главные ворота. Они несли носилки, покрытые мокрой тканью. Там кто-то очень важный или очень опасный. Я прищурилась, направляя ци к глазам. Браслеты сопротивлялись, вызывая привычную боль, но я продавила энергию через заслон.

«Истинное Зрение. Открыть».

Расстояние было большим, не менее трехсот чжанов, но потоки жизни умирающего духовного существа невозможно спутать ни с чем. Она сияла слишком ярко на фоне ночи.

На носилках лежал не человек. Это был сгусток текучей, переливчатой энергии, похожей на речной поток, заключенный в форму. Дух воды. Вероятно, то существо, о гибели собратьев которого говорилось в отчетах на столе Шан Гуаня. Значит, это свидетель.

Но его аура казалась ужасающей. Она не была чистой и лазурной, как положено духу реки, а мерцала черно-фиолетовым светом, и эти болезненные всполохи были мне знакомы до тошноты. Они точь-в-точь повторяли узор на листьях проклятой травы, спрятанной в моем подполе.

– Второй этап, – прошептала я, прижимая ладонь к холодному краю окна. – Ледяной Озноб.

Я видела, как вокруг носилок суетятся люди в ханьфу с золотой вышивкой на рукавах. Императорские лекари, мастера врачевания, приглашенные Судьей. Перевела взгляд на их руки. Их ауры полыхали ярко-красным и оранжевым.

Огонь. Они собирались использовать огненные техники или согревающие пилюли Солнечного Жара, чтобы спасти замерзающего духа. Они видели озноб и посиневшую кожу и действовали по предписаниям из трактатов: лечить холод теплом.

– Нет... – выдохнула я, и ужас сковал горло. – Не делайте этого. Вы убьете его!

Если они вольют в него энергию ян, он взорвется. Его ядро не выдержит противоборства сил. Он умрет в муках через несколько вдохов, и тайна смертей в реке умрет вместе с ним. А Шан Гуань... Шан Гуань потеряет единственную нить к заговорщикам.

Я метнулась к двери, схватилась за ручку, готовая выбежать наружу. И замерла. «Если ты еще раз выйдешь из павильона без разрешения, я поставлю такой барьер, который не сможет взломать даже сам Император».

Слова Шан Гуаня, сказанные в библиотеке, звенели в ушах громче набата. Он не шутил. Он был в ярости, когда поймал меня в первый раз. Если я сейчас выбегу туда, растрепанная, в исподнем, и начну кричать, что лучшие лекари Империи – идиоты, меня никто не послушает.

Я – дочь отравителя. Дочь человека, осужденного за подделку лекарств. Мое вмешательство расценят как попытку добить свидетеля. Шан Гуань казнит меня на месте или запрет в темнице до конца дней, и я никогда больше не увижу неба.

– Это не мое дело, – сказала себе, отпустила ручку двери и отступила назад. – Пусть делают свою работу. Я спасла себя, этого достаточно.

Но перед глазами стояло мерцающее черно-фиолетовое пятно ци духа. Он страдал, я чувствовала эхо его боли даже здесь. Его внутренности горели ледяным огнем, а его лечили пламенем. Если он умрет, виноваты окажутся лекари, но я буду знать, что могла помочь.

– Проклятье! – Ударила кулаком по стене и заметалась по комнате, как тигр в клетке. – Проклятая совесть! Думай, Лин Юэ. Думай. Ты не воин. Ты не герой. Ты алхимик.

Я не могла остановить лекарей и не могла прорваться к носилкам через кольцо стражи, но я могла дать им иное решение. Что-то, что заставит их остановиться. Или что-то, что спасет духа, даже если они ошибутся. Мне нужно средство, которое упорядочит ци, не нагревая ее. Поглотитель. Губка, что впитает яд и выведет его, прежде чем он доберется до ядра.

Бросилась к своему столу, где лежал мой скудный набор приборов, и вытряхнула содержимое мешочка на столешницу. Что у меня есть? Сушеная мята, корень солодки, немного снежного лотоса (жалкие крохи, пыль на дне мешочка) и... уголь. Обычный бамбуковый уголь, который я наскребла из печи, надеясь использовать для очищения воды. Бамбуковый уголь – отличный поглотитель ядов, но сам по себе он слаб, его нужно очистить.

Я схватила ступку. Мне нужна жидкая основа, насыщенная инь, чтобы дух воды принял лекарство как родное. Взгляд упал на кувшин с водой. Вода здесь, в горах, была хорошей, но стоялой. Этого мало.

– Думай, думай...

Выбежала за порог, не заботясь о том, что я босиком. Снег обжег ступни. У забора пробивались молодые побеги зимнего бамбука. Зеленые упрямые ростки, выжившие под снегом. В самой их сердцевине текла жизнь, победившая мороз.

Упала на колени и ножом срезала три самых крепких побега. Вернувшись в дом, я начала работать. Мои руки двигались сами собой, повинуясь годами отточенным жестам. Растереть уголь в мельчайшую пыль, выжать прозрачный, пахнущий свежестью и морозом сок из бамбука и смешать. Получилась густая черная паста, которая выглядела отвратительно и пахла землей.

– Этого мало, – пробормотала я, кусая губы. – Это лишь замедлит распад. Нужно что-то, что свяжет ингредиенты воедино. Связующее звено между мертвым углем и живым соком.

У меня не было духовного клея, не было меда диких пчел и даже алхимического масла. Была только я сама. Взяла нож и не колеблясь полоснула по подушечке большого пальца. Три капли крови упали в ступку. Алая кровь клана Лин, насыщенная природной ци травников.

Смесь зашипела, черная паста на мгновение вспыхнула багровым, а затем стала плотной. Я быстро скатала из нее три неровные уродливые пилюли размером с ноготь – Пилюли Черного Снега. Примитивная грубая алхимия, созданная из мусора и крови, но это было единственное, что могло спасти духа. Теперь как их передать?

Я услышала тяжелые торопливые шаги на тропинке, ведущей к моему павильону. Кто-то тяжело, с хрипом, ломая наст, бежал. Приоткрыла дверь. В свете луны я увидела управляющего Чэня. Старик, обычно невозмутимый, как скала, сейчас выглядел растрепанным. Он бежал к старому колодцу, который находился у границы моего двора. В руках он сжимал ведро.

Я поняла. Лекарям срочно понадобилась мертвая вода из глубинного источника, не тронутая солнечным светом, чтобы развести свои огненные порошки. А ближайший такой колодец находился здесь, в заброшенной части поместья. Это был мой единственный шанс. Я накинула накидку, скрывая лицо, схватила пилюли и выбежала на снег.

– Дядя Чэнь! – окликнула я его, стараясь перекричать ветер. Старик вздрогнул, едва не выронив ведро. Он резко обернулся, щурясь в темноту.

– Госпожа Лин? – Его голос дрожал от напряжения. – Вернитесь в дом! Немедленно! Сейчас не до вас. В поместье беда...

– Я знаю, – быстро сказала я, подходя вплотную к мерцающей стене барьера. Она гудела, чувствуя мою близость. Воздух пах грозой. – Я вижу потоки жизни, – продолжила я, глядя ему в глаза. – Это речной дух, верно? И его лечат огнем.

– Откуда вы... – Чэнь замер, держась за край колодца.

– Неважно. Слушайте меня внимательно. Вы несете воду для лекарей, они хотят дать ему Солнечный Жар или настойку огненного корня.

– Да, – кивнул Чэнь, растерянно моргая. – Дух замерзает, он весь посинел, его трясет. Главный врачеватель Вэй сказал, ему нужно тепло...

– Нет! – почти крикнула я, но тут же понизила голос, оглядываясь. – Тепло убьет его. Это яд-обманка. Он маскируется под холод, но внутри сжигает меридианы. Если дать духу огонь, его ядро взорвется, как сосуд с кипящим маслом.

Чэнь смотрел на меня с сомнением. В его старых глазах читалось: «Что может знать эта девчонка, дочь шарлатана, чего не знают великие врачеватели Академии?» Время уходило. Я видела, как аура духа вдалеке начинает пульсировать быстрее. Роковой момент приближался.

– Возьмите это. – Я раскрыла ладонь. На ней лежали три черных шарика.

– Что это? – Чэнь отшатнулся, вглядываясь в темноту сквозь мерцающую стену.

– Пилюли Черного Снега. Уголь и зимний бамбук. Они впитают яд и охладят ядро изнутри, не дав ему разорваться.

– Я не могу... – Старик покачал головой. – Господин Шан Гуань убьет меня, если узнает, что я дал важному свидетелю какую-то грязь из ваших рук. Вы под следствием, госпожа.

– Тогда не говорите ему! – Я в отчаянии подошла к самой границе барьера. Искры уже начали прыгать по моей одежде. – Скажите, что нашли в запасах старого лекаря. Скажите, что это семейный секрет. Мне плевать! Просто дайте это духу, иначе через время прогорания половины палочки благовоний от свидетеля останется только лужа черной слизи!

Чэнь колебался. Он видел мою решимость и что там, во дворе, положение дел выходит из-под контроля.

– Хорошо, – выдохнул он. – Давайте сюда.

Он шагнул к барьеру, похлопал себя по поясу, и его лицо побелело.

– О Небеса... – прошептал он. – Жетон... Я забыл пропускной жетон в парадном халате! Я выбежал так быстро...

Он в ужасе отдернул руку от сияющей стены. Как я поняла, без жетона барьер Пяти Громов не различал, свой ты или чужой. Он испепелял любого.

– Я не могу войти, – прохрипел Чэнь. – А если побегу обратно за жетоном, то потеряю время...

– Времени нет! – крикнула я.

Я посмотрела на свои руки. Кинуть? Через барьер, который сжигает любую вещь, проходящую сквозь него без ключа? Пилюли рассыплются в прах, не долетев. Чэнь не может войти, я не могу выйти. Тупик. И на открытие барьера уйдет много времени.

– Нельзя кидать, – сказала я тихо, принимая решение. – Их нужно передать из рук в руки.

– Госпожа, нет! – Глаза Чэня расширились. – Без жетона это безумие! Вам оторвет руку!

– Не оторвет, если я буду быстрой.

Сделала глубокий вдох. Сейчас будет больно. Я знала, что Шан Гуань может почувствовать нарушение потоков, но если я ничего не сделаю, моя совесть сожрет меня заживо.

Протянула руку прямо в стену гудящего смертоносного света. Удар был мгновенным и страшным, словно тысячи раскаленных иголок вонзились в мою плоть одновременно. Запахло паленой кожей и тканью.

Закусила губу до крови, сдерживая крик, который рвался из груди. Мое зрение помутнело от болевого шока. Браслеты на запястьях раскалились, добавляя к боли от молнии ожог от металла.

Но я не отдернула руку и просунула ее сквозь пелену смертоносной ци по локоть. Моя дымящаяся ладонь с почерневшей кожей раскрылась перед лицом ошеломленного Чэня. На ней, чудом уцелевшие, лежали три пилюли.

– Бери! – прохрипела я. Слезы катились по щекам, смешиваясь с потом. – Бери же, старый дурак!

Чэнь смотрел на мою руку с ужасом. Он видел, как кожа краснеет и покрывается волдырями прямо на глазах. Он дрожащими пальцами схватил пилюли.

– Госпожа... вы...

– Беги! – Я выдернула руку обратно, прижимая ее к груди. Пошатнулась, ноги подкосились, и я упала на колени в снег. Рука горела так, словно я сунула ее в горн кузнеца.

Чэнь, больше не говоря ни слова, развернулся и побежал к главному дому так быстро, как только позволяли его старые ноги. Я осталась одна. Я баюкала свою обожженную руку, раскачиваясь из стороны в сторону. Пульсирующая боль оглушала сознание.

Вдали, со стороны главного дома, раздался низкий, вибрирующий гул, дрожание силы достигло пика, а потом наступила внезапная тишина. Крики смолкли, всполохи красного света лекарей погасли.

Умер? Или выжил? Я не знала и сидела на снегу, глядя на то, как на моей ладони надуваются уродливые пузыри ожогов. Ткань рукава приварилась к коже.

– Идиотка, – всхлипнула я. – Какая же ты идиотка, Лин Юэ. Ты спасаешь тех, кто хочет тебя казнить.

Заставила себя встать, меня трясло. Нужно обработать рану, если начнется жар и появится гниль, то я потеряю руку, а однорукий алхимик никому не нужен.

Вернулась в дом, оставляя на полу мокрые следы. Мази от ожогов у меня было мало – только остатки сока алоэ и гусиный жир, который нашла на кухне. Этого было недостаточно для магического ожога, но все же лучше, чем ничего.

Нанесла жир на кожу, стараясь не кричать от прикосновений, и забинтовала руку остатками подола, который рвала вчера для работы в саду. Легла в постель, кутаясь в одеяло с головой. Меня била крупная дрожь – боль и обратный удар после использования ци.

Я лежала, смотрела в темноту, прислушиваясь к каждому шороху, и ждала, что сейчас дверь распахнется и войдет мой муж с мечом в руке и приговором на устах. Он почувствовал прорыв барьера и все знает.

Я нарушила приказ, вмешалась и использовала магию крови. Три преступления за раз.

Ночь тянулась бесконечно, каждый вдох казался часом. Рука горела и пульсировала, не давая забыться сном. Когда за окном начал брезжить серый, мутный рассвет, я услышала шаги.

Я ожидала топот стражи, но это были тихие, мягкие шаги одного человека. Раздался почти вежливый стук в дверь. Я вздрогнула, резко садясь в постели. Сердце забилось где-то в горле, перекрывая дыхание.

– Войдите. – Мой голос был хриплым и чужим.

Дверь открылась, на пороге стоял Чэнь. Он выглядел уставшим, под глазами залегли глубокие тени, но он держался с новой, странной почтительностью, которой я раньше не видела. Он теперь смотрел не сквозь меня, а на меня.

В руках у него был поднос, но не простой деревянный, на котором носили еду для слуг, а дорогой, для почетных гостей и господ. На подносе стояла фарфоровая чашка с дымящимся завтраком, от которого пахло имбирем и медом, стопка свежей одежды цвета весеннего неба, подбитой мехом, и маленькая баночка из белого нефрита. Чэнь вошел и поставил поднос на единственный стол.

– Господин приказал передать это вам, – сказал он, указывая на баночку. – Мазь из Небесного Шелкопряда мгновенно снимает боль и не оставляет шрамов.

– Он... знает? – Я замерла, прижимая больную руку к груди.

– Свидетель жив, госпожа. – Чэнь поклонился ниже, чем когда-либо. – Лекари были в ярости, когда я вмешался. Врачеватель Вэй кричал, что я убью духа этой грязью. Но когда ваша... смесь... попала в горло духа, чернота ушла, озноб прекратился, и дух уснул спокойным сном.

Я выдохнула, чувствуя, как напряжение покидает плечи, оставляя лишь слабость. Жив. Догадка была верна, моя алхимия сработала.

– Что вы сказали господину?

– Я пытался уверить его, что нашел рецепт в старых записях библиотеки. – Чэнь позволил себе легкую, едва заметную улыбку в уголках глаз. – Но господин Шан... он просто взял остатки одной пилюли, растер ее в пальцах, понюхал и сказал: «В этом доме только один человек достаточно безумен, чтобы смешивать собственную кровь с углем, и достаточно умен, чтобы использовать зимний бамбук против летнего яда».

– Он злится? – спросила я глухо и закрыла лицо здоровой рукой. Он все понял. Конечно, он же видел кровь в составе.

– Господин... озадачен. Он долго смотрел на пилюлю, а потом спросил меня: «Как она передала это?» Я рассказал про барьер. – Сжалась, ожидая приговора. – Он промолчал, но его лицо... – Чэнь покачал головой. – Он просил передать, что ваш долг за нарушение границ усадьбы считается уплаченным. Но он также просил передать, что, если вы еще раз сунете руку в барьер молнии, он лично наденет на вас кандалы, блокирующие ци полностью, для вашей же безопасности.

– Для безопасности... – повторила я.

– Возьмите мазь, госпожа, это сокровище резиденции. Одна такая баночка сто́ит как небольшой павильон.

Я посмотрела на нефрит. Шан Гуань не пришел сам и не поблагодарил меня лично. Он остался в своей башне. Но он прислал теплую одежду и лучшее лекарство, зная, что я пострадала, спасая его дело.

– Спасибо, дядя Чэнь.

– Госпожа... – Старик уже у двери обернулся. – То, что вы сделали... Вы спасли не только духа. Если бы свидетель умер в доме Судьи, да еще и от рук лекарей, честь господина бы пострадала. Враги сказали бы, что он не может навести порядок в собственном доме. Вы защитили честь клана Шан. Мы... я этого не забуду.

Он вышел, тихо прикрыв дверь. Я осталась одна, глядя на роскошный завтрак и баночку с мазью. Впервые за эти дни в холодном Бамбуковом Павильоне стало немного теплее.

Взяла прохладную и гладкую баночку здоровой рукой и открыла крышку. Внутри была полупрозрачная мазь, пахнущая лотосом и мятой. Я нанесла немного мази на ожог. Боль немного притупилась, приятный холодок успокаивал ее.

– Один – один, муж мой, – прошептала я. – Один – один.

Теперь я знала точно – он не бездушное чудовище. Он умеет ценить поступки. И в его ледяной броне только что появилась первая крошечная трещина.

Я подошла к окну, снег во дворе сверкал на солнце, игра переходила на новый этап. Я больше не была пешкой. Я сделала ход, и теперь мне предстояло узнать, каким будет ответный ход Ледяного Дракона.

Глава 6

Мазь из Небесного Шелкопряда действительно была сокровищем, стоящим небольшого павильона. К полудню жгучая, пульсирующая боль в моей обожженной руке утихла окончательно, сменившись приятной прохладой, словно я окунула ладонь в горный ручей, текущий с ледников. Уродливые волдыри опали, кожа начала светлеть, возвращаясь к своему истинному бледно-фарфоровому оттенку. Осталась лишь розовая полоса, напоминающая след от ожога крапивой, но и она должна была исчезнуть к вечеру. Завернула тканью руку, чтобы мазь не коснулась одежды.

Я сидела у окна своего павильона, кутаясь в новый плащ, подбитый соболем. Шан Гуань прислал надежную защиту от холода. Мир за окном казался обманчиво спокойным. Солнечные лучи играли на наледях, покрывающих ветви старой сливы, превращая сад в сказку из хрусталя. Но это только затишье перед бурей.

– Один – один, – тихо повторила я, разглядывая свою руку.

Шан Гуань принял мою игру. Он оценил результат и не казнил меня за дерзость. Это было обнадеживающе и пугающе одновременно, потому что теперь я перестала быть для него пустым местом и «бесполезным украшением». Когда Дракон смотрит на тебя, но не нападает, это не всегда означает безопасность. Иногда это означает, что он выбирает, с какой стороны начать есть.

В ворота павильона громко, требовательно и по-хозяйски постучали. Тяжелые удары металла о дерево, от которых задрожали стены моего ветхого жилища. Я вздрогнула, пряча нефритовую баночку с мазью в широкий рукав.

– Войдите! – крикнула я, поднимаясь и расправляя складки нового голубого ханьфу.

Дверь распахнулась с грохотом, на пороге стояли двое стражников в полном боевом облачении. Лазурные доспехи, шлемы с гребнями в виде драконьих плавников, тяжелые мечи на поясе. Их потоки ци были жесткими и колючими. Обычные вояки, исполняющие приказ, не задавая вопросов.

– Госпожа Лин Юэ, – произнес один из них, даже не потрудившись склонить голову. – Небесный Судья требует вашего присутствия в Зале Ясности. Немедленно.

Сердце пропустило удар и забилось где-то в горле. Зал Ясности. Зал для торжественных приемов и малых судов. Место, где выносятся приговоры при свидетелях.

– Мне позволено переодеться? – спросила я, стараясь сохранить ледяное спокойствие в голосе, хотя колени предательски дрожали. Мне не во что было переодеваться и не хотелось. Вся моя одежда была непригодна для проживания в доме Судьи, кроме его присланного ханьфу. Я желала подготовиться и подумать о причине прихода стражников.

– Немедленно, – повторил стражник, лязгнув ножнами. – Господин не любит ждать.

– Хорошо. Я пойду так.

Мы шли через поместье, здесь было людно. Коридоры полнились слугами, которые, завидев нас, склоняли головы и вжимались в стены, пытаясь слиться с камнем. Но я чувствовала их любопытные, испуганные и злорадные взгляды спиной. Слухи в Облачной Резиденции распространялись быстрее болезни. Все уже знали, что ночью произошло нечто странное и что «дочь отравителя» замешана в этом.

Зал Ясности оправдывал свое название. Он был ослепительно, болезненно белым. Стены из кипенного камня, полированный пол, огромные окна, впускающие потоки зимнего света. Здесь невозможно было спрятаться в тень. Каждая пылинка, каждая морщинка, каждая ложь были видны как на ладони.

В центре зала на внушительном возвышении восседал Шан Гуань. Он был в парадных одеяниях Небесного Судьи из темно-синего шелка, расшитого серебряными волнами и облаками, стянутых тяжелым поясом с нефритовыми пластинами, и высокой шапке с начертанным словом «правосудие». Он выглядел как ожившая статуя божества. Холодный, недосягаемый и идеальный.

Но не он привлек мое внимание. Справа от возвышения стояла группа людей в белых чистых ханьфу с золотой вышивкой на рукавах. Трое старцев с длинными седыми бородами и лицами, полными праведного негодования.

Имперские лекари, вершина врачевательского искусства, те, кто лечит Императора и его наложниц. Те, кто считает, что любое лечение, не прописанное в Золотом Каноне Медицины тысячелетней давности, – ересь, караемая смертью. Я поняла, зачем меня позвали. Это был суд над моей «грязной алхимией».

– Преступница прибыла, – проскрипел один из старцев, указывая на меня узловатым пальцем, унизанным зачарованным перстнем. Я подошла к подножию трона, чувствуя, как пол холодит ноги даже через подошвы туфель, и опустилась на колени, склонив голову.

– Лин Юэ приветствует Небесного Судью и своего мужа.

– Встань. – Голос Шан Гуаня был ровным. Ни тепла, ни холода, только стук падающего камня в глубокий колодец.

Поднялась, расправив плечи. Я чувствовала на себе тяжелый, прощупывающий взгляд мужа. Он смотрел на мою руку, спрятанную в рукаве.

– Главный врачеватель Вэй, – обратился Шан Гуань к лекарю, стоящему посередине, тучному старику с красным лицом, – повторите свое обвинение в присутствии обвиняемой.

Старик Вэй выступил вперед, его потоки жизни полыхали раздражением и уязвленной гордостью. Огонь. В его ци было слишком много огня. Неудивительно, что он хотел сжечь пациента.

– Небесный Судья! – начал он визгливо, брызгая слюной. – Это возмутительно! Мы, лучшие умы Имперской Академии, боролись за жизнь важного свидетеля! Мы готовили сложнейший ритуал очищения Священным Огнем, чтобы выжечь скверну из его тела! И тут... эта женщина! – Он ткнул в мою сторону пальцем так гневно, что его жидкая бородка затряслась. – Она передала какую-то грязь и заставила вашего управляющего, старого дурака, сунуть ее в глотку умирающему духу! Это нарушение всех правил! Это покушение на убийство свидетеля!

– Свидетель жив, – спокойно заметил Шан Гуань. Он сидел расслабленно, подперев подбородок рукой, но его взгляд был цепким, как у ястреба.

– Жив?! – взвизгнул Вэй. – Пока жив! Но его меридианы забиты холодом! Эта девчонка дала ему яд инь, чтобы подавить симптомы! Это временно! Она просто заморозила его смерть, чтобы выслужиться перед вами! Но когда действие ее «лекарства» кончится, дух умрет, и его агония будет ужасной! Я требую немедленно казнить ее за использование запрещенных темных искусств!

– Именно! – Второй лекарь, худой как жердь, поддакнул. – Она использовала бамбуковый уголь и сырую кровь! Это методы темных культиваторов из Южных Болот! Это грязная, варварская алхимия! Клан Лин всегда славился своими ядами. Она хотела добить свидетеля, чтобы скрыть правду о преступлениях своего отца!

В зале повисла тишина. Обвинение было серьезным. Покушение на свидетеля карается смертной казнью, как и использование темной алхимии. Шан Гуань медленно перевел взгляд на меня.

– Тебе есть что сказать в свое оправдание, Лин Юэ?

Я посмотрела на лекарей. В их глазах я видела страх, а не заботу о пациенте. Они боялись за свою репутацию, ведь сами не смогли узнать суть болезни, а какая-то девчонка из опального клана сумела. Им нужно было уничтожить меня, чтобы сохранить лицо перед Судьей.

– Главный врачеватель Вэй утверждает, что я использовала яд инь, – мой голос звучал тихо, но в зале каждое слово отдавалось четким эхом, – и что свидетель умрет, когда действие лекарства закончится.

– Разумеется! – фыркнул старик. – Ты нарушила баланс ян в его теле! Духи воды и так холодные, им нужно тепло, чтобы выжить!

– Духи воды холодные по своей природе, – согласилась я, глядя ему прямо в глаза. – Но скажите мне, почтенный врачеватель, какого цвета был поток ци пациента, когда его привезли?

– Черно-фиолетовый. – Вэй нахмурился, сбитый с толку вопросом. – Признак глубокого поражения скверной Бездны.

– А запах? – продолжила я. – Чувствовали ли вы запах?

– При чем тут запах? – вмешался второй лекарь. – Пахло гарью и тиной!

– Нет. – Я покачала головой. – Если бы вы подошли ближе, не полагаясь только на артефакты, а использовали свои чувства, вы бы услышали сладковатый запах гнилого миндаля и перезревших персиков.

Я увидела краем глаза, как дернулась бровь Шан Гуаня. Он сам только что выдал своим поведением, что знал о нем.

– Это признак яда Холодного Огня, – сказала я твердо. – Редкий яд, который добывают из корней Теневого Первоцвета. Особенность этого яда в том, что он маскируется и создает морок холода, заставляя тело дрожать, но на самом деле он сжигает меридианы изнутри. Это ложный инь. – Я обвела взглядом зал, задерживаясь на каждом лице. – Если бы вы, почтенные врачеватели, дали ему Пилюлю Солнечного Жара, как планировали, вы бы добавили настоящий огонь к скрытому огню яда. Дух взорвался бы мгновенно. Его ядро просто не выдержало бы избытка ян. Вы бы убили его своими руками.

Лекари переглянулись. Вэй покраснел так, что казалось, его сейчас хватит удар.

– Чушь! – выплюнул он, брызгая слюной. – Холодный Огонь – это пустые предания! Сказка для запугивания послушников! Никто не видел его в Империи уже сто лет!

– То, что вы его не видели, не значит, что его нет. Я видела. В библиотеке моего мужа есть свиток, описывающий его. И мой отец... – Я запнулась, но заставила себя продолжить: – Мой отец описывал похожее действие в своих закрытых трактатах.

– Твой отец – преступник! – заорал Вэй, торжествуя. – И ты читаешь его еретические книги в Зале Правосудия? Господин Судья! Это признание! Она признает, что пользуется запретными знаниями клана Лин!

– Я признаю, что спасла свидетеля, которого вы собирались убить своим невежеством! – крикнула я, повышая голос. Мое терпение лопнуло. – Моя «грязь», как вы выразились, состояла из особо очищенного угля, который впитал яд в животе, и сока зимнего бамбука, который охладил каналы, не вступая в противоборство с природой духа. Кровь была нужна как связующий ингредиент, потому что у меня не было под рукой духовного клея. – Я резко повернулась к Шан Гуаню и теперь смотрела только на него. – Сейчас свидетель спит. Скорее всего, жар утих и чернота ушла из ауры. Если врачеватели не верят мне, пусть проверят его пульс сейчас. Если там есть признаки распада ян – я готова принять наказание. Отрубите мне руку или голову прямо здесь.

Шан Гуань молчал. Он смотрел на меня с нечитаемым выражением на лице. Его пальцы медленно постукивали по нефриту подлокотника. Тук. Тук. Тук. Как капли воды, отсчитывающие секунды до моей казни.

– Управляющий Чэнь, – позвал он, не отрывая от меня взгляда. Старик Чэнь, стоявший в тени колонны, выступил вперед. Он выглядел уставшим, но спокойным. – Доложите о состоянии свидетеля.

– Свидетель очнулся час назад, господин, – поклонился Чэнь. – Он слаб, но разумен. Он попросил воды и... поблагодарил за то, что «огонь внутри перестал жрать его живот». Это его точные слова.

В зале повисла звенящая тишина. Врачеватель Вэй побледнел, его рот открывался и закрывался, как у рыбы, выброшенной на берег. Он понимал, что проиграл. Шан Гуань медленно поднялся, его огромная пугающая тень накрыла нас всех.

– Имперская Академия... – произнес он тихо, и от его голоса стало так холодно, что воздух застыл. Пар пошел изо рта стражников. – ...получает от казны десять тысяч серебряных лянов в месяц. За эти деньги я ожидаю отличной работы, а не того, что мою жену придется будить посреди ночи, чтобы она исправляла ваши ошибки, рискуя собой.

Слова «мою жену» прозвучали как удар гонга. Он публично назвал меня супругой в присутствии посторонних и своих врагов. Это было взятие под защиту клана. Он обозначил свои пределы. И лекари от его слов задрожали.

– Господин... мы не знали... признаки недуга были необычными... мы действовали по правилам... – забормотал Вэй, кланяясь так низко, что его лоб почти касался пола.

– Вон, – бросил Шан Гуань. – И если я узнаю, что свидетель умер из-за вашего «лечения» или недосмотра, вы займете его место на носилках.

Лекарей как ветром сдуло. Они пятились к выходу, кланяясь и бормоча извинения, спотыкаясь о собственные ханьфу, пока стража не захлопнула за ними тяжелые двери. Мы остались втроем. Я, Шан Гуань и Чэнь, который тут же мудро растворился в тенях, оставив нас наедине в центре огромного зала.

Шан Гуань спустился с возвышения. Он двигался плавно и бесшумно, как хищник, и остановился в двух шагах от меня. Я чувствовала, как дрожат мои колени, сила схлынула, оставив после себя слабость и головокружение.

– Ты рисковала, – сказал он.

– Жизнь духа была важнее риска, – ответила я, глядя в пол на узоры.

– Я не про духа. – Он шагнул ближе. – Ты рисковала, бросая вызов Вэю. У него связи при дворе. Он любимец наложницы Императора и мог уничтожить тебя одним словом, оклеветать, если бы свидетель умер.

– Но он не умер.

– Верно. – Шан Гуань помолчал. – Теневой Первоцвет, яд Холодного Огня... Ты слишком много знаешь об этом, Лин Юэ, для девушки, которая должна вышивать и играть на цитре.

Он взял меня за обожженную и уже зажившую руку. Его прикосновение было осторожным, почти невесомым, но я вздрогнула. Он поднял мой рукав, открывая белую ткань, которую я сама наложила поверх мази.

– Мазь помогла?

– Да, – выдохнула я, чувствуя, как краска приливает к щекам. Пальцы Шан Гуаня были прохладными, но от этого прикосновения по коже бежали мурашки. – Спасибо вам.

– Ты сказала им правду про состав пилюль? – спросил он, рассматривая мои пальцы, словно искал на них следы магии.

– Да. Почти.

– Почти? – Он поднял взгляд на мое лицо. В его серых глазах снова появился тот самый опасный огонек интереса, смешанный с... уважением?

– Я не сказала им, что добавила в смесь немного пыльцы Лунного Цветка, чтобы успокоить боль. Это не влияло на уничтожение яда, просто... милосердие.

Шан Гуань хмыкнул. Уголок его губ дрогнул в едва заметной полуулыбке.

– Милосердие – опасное качество для жены Судьи. В нашем мире милосердие часто принимают за слабость. – Он отпустил мою руку. – Ты спасла свидетеля и мое расследование. И ты унизила старого дурака Вэя, которого я давно хотел выгнать из Совета, но не имел повода. Три победы за одно утро. Неплохо для заложницы.

Он прошел мимо меня к окну, заложив руки за спину. Снег за окном сверкал, но Шан Гуань, казалось, видел не сад, а что-то другое.

– Но теперь у нас проблема, Лин Юэ.

– Какая? – спросила я, потирая запястье.

– Ты доказала, что ты не просто украшение. – Он повернулся ко мне, и его лицо стало серьезным и жестким. – Лекари будут болтать, слухи поползут по столице о том, что у Судьи жена – теневой алхимик, способный лечить проклятия. Это привлечет внимание тех, кто подбросил нам этот яд. Ты стала добычей для охотников.

Похолодела. Я не подумала об этом, ведь просто хотела спасти пациента.

– Я... я буду осторожнее. Я не стану выходить из павильона.

– Поздно, – отрезал Шан Гуань. – Теперь ты в игре, нравится тебе это или нет. Твоя защита – это моя честь.

Он подошел ко мне вплотную и наклонился так, что его губы оказались у моего уха. Я почувствовала запах молний и мороза.

– С этого дня ты не сидишь в павильоне. Ты переезжаешь в гостевое крыло главного дома под мою личную охрану.

– Что? – Вскинула голову, едва не ударившись о его подбородок. – В главный дом? Но вы сказали...

– Я сказал, что ты должна быть тихой тенью, но тени лучше всего прятать в темноте, а не на свету. Мне нужно, чтобы ты была под присмотром. И... – он сделал паузу, словно слова давались ему с трудом, – мне нужны твои знания. Ты единственная, кто понял природу яда. Лекари бесполезны, а мне нужен мастер, даже если этот мастер – подозреваемая.

– Что он рассказал? – спросила я, чувствуя, как внутри нарастает тревога.

– Ты о духе? Он сообщил, что, перед тем как его отравили, он видел женщину в красном, которая сыпала порошок в реку. – Шан Гуань отстранился и посмотрел мне прямо в глаза. Его взгляд стал тяжелым и давящим. – А также он сказал, что от нее пахло пионами и дождем.

Земля ушла у меня из-под ног. Пионы. Это был мой запах. Мое любимое масло для волос, которое мне готовила мама. Я использовала его даже здесь, в ссылке.

– Это невозможно, – прошептала я, чувствуя, как кровь отливает от лица. – Я была здесь. Заперта! Барьер! Ваши стражи!

– Я знаю, – спокойно сказал Шан Гуань, но в его голосе не было полной уверенности. – Я проверил тени духовной силы барьера. Ты находилась в павильоне, и Чэнь видел тебя ночью. У тебя есть свидетельство непричастности. Но... – Он шагнул ко мне, втягивая носом воздух у моей шеи. – От тебя пахнет пионами, Лин Юэ, прямо сейчас.

– Многие женщины пользуются маслом пиона! – воскликнула я. – Это популярный аромат!

– Не в такой комбинации. Пионы и дождь. Свежесть и сладость. Кто-то очень хочет подставить тебя, Лин Юэ. Кто-то, кто знает твои привычки до мелочей. – Он отстранился, буравя меня тяжелым взглядом. – Положение дел складывается интересное, Лин Юэ. Мои барьеры подтверждают, что ты была здесь. Свидетель же – напротив, что ты была там. Я привык верить барьерам, но я не исключаю, что ты могла найти способ обмануть и их. И ты один уже вскрывала.

– Я не обманывала! – воскликнула я.

– Это нам и предстоит выяснить, – перебил он. – Либо ты величайшая лгунья в истории, либо кто-то играет с нами, используя твое лицо и твой запах. И пока я не пойму, какой из путей верный, ты будешь рядом. – Он протянул мне руку ладонью вверх. – Я собираюсь допросить свидетеля еще раз, мне нужно, чтобы ты была рядом, чтобы отличить ложь от бреда, вызванного ядом, и чтобы свидетель посмотрел тебе в глаза.

Я взглянула на длинные изящные пальцы. На руку человека, который держит мою жизнь на весах. Если я соглашусь, то войду в клетку со зверем, если откажусь – это станет подтверждением моей несуществующей вины.

– Вы подозреваете меня? – спросила я прямо.

– Я Судья, – ответил он. – Я подозреваю всех, пока вина не доказана или не опровергнута. Но сейчас я склонен полагать, что это игра против нас обоих.

– Я пойду. – Вложила свою здоровую руку в его ладонь. Его пальцы сомкнулись на моих.

– Хорошо, – кивнул он. – И, Лин Юэ...

– Да?

– Больше не позволяй называть себя дочерью отравителя. В этом доме ты – госпожа Шан. Запомни это и веди себя соответственно.

В этот момент, глядя в его стальные глаза, я впервые подумала, что лед, возможно, не такой уж и холодный, если ты стоишь рядом с ним, а не против него. Но стоит сделать шаг в сторону, и он заморозит тебя насмерть.

Глава 7

Гостевое крыло Облачной Резиденции отличалось от Бамбукового Павильона так же, как императорский дворец отличается от хижины угольщика. Здесь не гуляли сквозняки и воздух был напоен ароматом сандала и тепла. Полы, устланные толстыми шерстяными коврами, глушили шаги, а в бронзовых жаровнях, расставленных по углам, тлел дорогой бездымный уголь. Но для меня это место все равно оставалось клеткой, только прутья стали золотыми.

Слуги, присланные управляющим Чэнем, двигались бесшумно, как тени. Они расставляли мои немногочисленные вещи, точнее, те подарки, что прислал Шан Гуань. Мой старый мешочек с приборами и украденные дневники матери я держала при себе, не доверяя никому.

Я стояла у окна, глядя на внутренний двор. Отсюда был виден вход в Башню Вердиктов. Мой муж поселил меня близко к себе, прямо под своим неусыпным оком.

– Госпожа желает чаю? – Тихий голос служанки заставил меня вздрогнуть.

– Нет, – отрезала я, не оборачиваясь. – Я желаю знать, когда меня поведут к свидетелю.

Ответ пришел раньше, чем служанка успела поклониться. Двери распахнулись без стука, на пороге стоял Шан Гуань. Он сменил тяжелое парадное одеяние на более удобный, но не менее строгий темно-синий халат с узкими рукавами, удобными для боя или работы. Его волосы были все так же безупречно убраны, лицо непроницаемо, но я заметила, как на его виске пульсирует жилка. Головная боль. Ледяной Дракон страдал от собственной силы.

– Мы идем сейчас, – сказал он вместо приветствия. – Водный Бессмертный пришел в себя окончательно.

Я кивнула, плотнее запахивая воротник шубы, чтобы было теплее. Ходить по этому дому зимой, да и с супругом, обладающим даром льда, рискованно. Моя левая, все еще перевязанная рука ныла, напоминая о цене вмешательства за спасение речного духа. Боль давно прошла, но разум помнил.

– Вы готовы услышать правду, даже если она вам не понравится, господин Судья? – спросила я, проходя мимо него.

– Я ищу истину, Лин Юэ. Нравится она мне или нет – вопрос чувств, а я не привык руководствоваться чувствами в работе.

Мы шли к Павильону Исцеления в молчании. Стражники следовали за нами на почтительном расстоянии, но я ощущала кожей их взгляды, сверлящие спину. Для них я была ведьмой, околдовавшей их господина.

В лечебных покоях, где лежал Водный Бессмертный, было тихо. Врачеватели Имперской Академии исчезли, видимо, Шан Гуань действительно выгнал их взашей. Остались только Чэнь и пара доверенных помощников, меняющих духовные камни, поддерживающие защитный барьер.

Шуйсянь сидел на ложе, обхватив колени тонкими полупрозрачными руками. Его кожа приобрела более здоровый лазурный оттенок, но в глазах все еще плескался страх. Стоило нам войти, как он сжался в комок, зашипев. Его взгляд метнулся ко мне и застыл.

– Она... – прошелестел он, тыча в меня пальцем. – Прогоните ее! Она пахнет смертью!

Шан Гуань остановился, скрестив руки на груди и наблюдая за мной. Я осознала, что это была проверка. Мне оставалось только сделать глубокий вдох. Он сказал «пахнет смертью»? Нет, он сказал Шан Гуаню про пионы, а для него пионы теперь, похоже, равны смерти.

– Я не причиню тебе вреда, – тихо сказала я, делая шаг вперед. – Я та, кто дал тебе лекарство. Помнишь? Черные шарики. Они забрали огонь из твоего живота.

Водный Бессмертный моргнул своими черными бездонными глазами.

– Лекарство... – Он заколебался. – Ты дала... Но ты же и отравила! Я видел!

– Ты видел кого-то, кто выглядел как я, – твердо произнесла я. – Посмотри на меня внимательно, дух воды. Не глазами, которыми смотрят смертные. Смотри сутью.

Я подошла к самому краю защитного круга. Шан Гуань напрягся, его пальцы дернулись к поясу, где висел меч, но он не остановил меня.

– Ты – существо чистой ци, – продолжила я, глядя в черные провалы глаз шуйсяня. – Облик может лгать, одежда может лгать, даже запах можно подделать. Но душа... Духовное ядро подделать нельзя. Посмотри на мои потоки силы.

Я закрыла глаза и немного ослабила власть над своим ядром, позволяя частичке ци просочиться наружу. Это было рискованно, Шан Гуань стоял рядом и мог почувствовать природу моей силы, но у меня не осталось выбора.

Моя ци была слабой, но теплой. Это была ци травника, смешанная с горечью полыни и земной твердостью. Шуйсянь вытянул шею. Его ноздри, похожие на узкие щели на гладком лице, затрепетали. Он втягивал энергию.

– Теплая... – прошептал он неуверенно. – Как нагретый камень на солнце. Шершавая.

– А та женщина? – резко спросил Шан Гуань, вступая в разговор. – Та, что была у реки. Какая у нее была духовная суть?

Дух задрожал, его полупрозрачное тело пошло рябью, как вода от брошенного камня.

– Холодная... Нет, никакая. Пустая.

– Пустая? – переспросил Судья, подходя ближе. – Как у смертного?

– Нет! – взвизгнул дух воды. – У смертных есть искра, даже у букашки есть искра. А там... Там была дыра. Холодная, гладкая тьма, словно... словно это была не живая плоть, а нарисованная личина.

Он снова взглянул на меня. На его лице больше не отражался животный ужас, только растерянность.

– Ты – живая и пахнешь пионами, как она. Но внутри ты – другая. Та была... как отражение в мертвой воде.

– Спасибо, – выдохнула, чувствуя, как напряжение отпускает плечи.

Шан Гуань молчал, смотрел на духа и на меня. Его лицо оставалось неподвижным камнем, но я видела, как в его глазах рисуется картина.

– Отражение в мертвой воде, – повторил он медленно. – Морок высшего порядка. Или мастерская маскировка, скрывающая ци полностью.

– Или кто-то использовал артефакты Сокрытия Души, – предположила я. – Но чтобы обмануть духа... Это должен быть очень мощный артефакт.

Шан Гуань повернулся к Чэню.

– Запиши показания слово в слово. «Ци нападавшей была пустой и мертвой. Ци госпожи Лин живая и теплая». Этого достаточно, чтобы снять прямые обвинения, но недостаточно, чтобы объяснить запах. – Он посмотрел на меня. – Кто знал, что ты пользуешься маслом пиона?

– Весь дом моего отца, – ответила я честно. – Служанки, мачеха, сам отец. Это не секрет.

– Значит, враг пришел из твоего прошлого окружения, и он очень старался сделать так, чтобы все указывало на тебя. Идеальное платье, идеальный запах и идеальное время. – Он жестом приказал мне следовать за ним.

– Куда теперь? – спросила я.

– В мой служебный покой. Ты утверждала, что нашла ошибку в моих картах. Пришло время ответить за свои слова. Если ты так хорошо разбираешься в вязкости зимней воды, покажи мне, где искать источник.

* * *

Рабочее место Шан Гуаня в Башне Вердиктов было местом, где холод становился осязаемым. В камине не горели дрова, только зачарованные камни давали голубоватый свет. Стены были увешаны картами Империи, схемами течений и списками разыскиваемых преступников. Это было логово одинокого снежного барса, и сейчас я вошла в него по приглашению хозяина. Шан Гуань приблизился к огромному столу, заваленному свитками, и развернул карту Белой Реки, которую я видела в библиотеке.

– Показывай. – Он протянул мне кисть.

Я подошла к столу. Моя рука дрожала, но я заставила себя успокоиться. Алхимия и природа – мои владения. Тут я сильнее его.

– Вот здесь. – Указала концом кисти на излучину реки, где нашли тела. – Вы считали, что яд сбросили здесь и течение разнесло его вниз. Но посмотрите на изгибы дна. Здесь впадина Черного Дракона. Зимой, когда вода на поверхности покрывается льдом, глубинные течения тут закручиваются в обратную сторону. – Провела линию, перечеркивая его расчеты красной тушью. – Яд тяжелее воды, особенно Холодный Огонь. Он не поплыл вниз, а осел на дно и пополз против течения, влекомый притяжением подземных источников инь.

– Против течения? Это идет вразрез законам природы. – Шан Гуань следил за моей рукой, нахмурившись.

– Это идет вразрез законам воды, но соответствует законам яда, – возразила я. – Теневой Первоцвет растет на проклятой земле, его сок тянется к смерти. А где у нас ближайшее место скопления силы смерти?

Я подняла глаза на него. Шан Гуань замер, его взгляд метнулся к точке на карте, расположенной выше по течению, всего в пяти ли от городских стен.

– Старый могильник казненных, – прошептал он. – Заброшенный рудник на севере.

– Именно, – кивнула я. – Там идеальная почва для выращивания этой дряни. Энергия страха и боли пропитала землю насквозь. И там есть подземные воды, которые впадают в Белую Реку.

– Если ядовитые угодья там... – Шан Гуань выпрямился, и в его глазах вспыхнул хищный блеск, – то они травят воду не с берега, они отравляют сам источник, а то, что видел свидетель у реки, – это была отвлекающая уловка. Представление, чтобы мы искали в другом месте и определенного человека.

– Верно, – согласилась я. – Пока вы гонялись за «невестой в красном» по берегам, настоящий яд сочился из-под земли.

Шан Гуань потер висок резким болезненным движением. Он поморщился, прикрыв глаза, его лицо, и так бледное, стало цвета бумаги.

– Проклятье... – выдохнул он сквозь зубы.

Я видела его духовную суть, в районе головы бушевал ледяной шторм. Острые как иглы синие сполохи впивались в его духовное тело. Это была не просто головная боль, а застой ледяной ци, который медленно убивал его.

– У вас застой меридиана Тай-ян, – сказала я тихо. – Избыток холода блокирует кровоток. Если не снять зажим, вы можете потерять сознание или даже зрение.

– Я знаю, – прохрипел он, опираясь руками о стол. – Мои лекари дают мне пилюли...

– Пилюли не помогут, пока канал забит. Нужно телесное прикосновение, а точнее, точечный массаж с прогреванием.

– Ты предлагаешь свою помощь? Ты? – Шан Гуань открыл один глаз, вертикальный зрачок сузился от боли.

– У меня нет с собой игл, – соврала я, игнорируя его слова. Иглы всегда были со мной. – Но мои руки теплые, я могу разбить ледяную пробку.

Он дернул бровью и хмыкнул, но ничего не сказал. Сейчас его гордость боролась с болью, и боль побеждала.

– Делай, – бросил он, опускаясь на стул. – Но если ты попытаешься свернуть мне шею...

– Вы меня убьете раньше, – закончила я за него.

Подошла к нему со спины, от него веяло холодом, как от открытого ледника. Я потерла ладони друг о друга, разогревая их и собирая крохи своей ци в кончиках пальцев.

– Будет больно, – предупредила я.

– Я привык к боли.

Положила пальцы на его виски. Он вздрогнул, мышцы его шеи напряглись, став твердыми как камень. Его кожа была ледяной. Я несильно, но точно надавила в точки Тай-ян и Фэн-чи у основания черепа.

– Расслабьтесь, – скомандовала я. – Вы сражаетесь с собственной силой. Впустите тепло.

Я начала медленно вращать пальцами, вливая в него свою силу. Моя ци казалась слабой по сравнению с его океаном, но она была другой природы и сейчас просачивалась сквозь ледяную корку, растапливая ее.

Шан Гуань судорожно выдохнул, его голова откинулась назад, коснувшись моего стана. Я замерла, боясь даже вздохнуть. Великий Небесный Судья, Ледяной Дракон, сейчас был в моих руках. Беззащитный, с закрытыми глазами, отдавший свою боль на мой суд.

Мои пальцы, согретые ци, смиряли его ледяную кожу, и я чувствовала, как под моими прикосновениями плавится вековая стужа. Сейчас я могла легко его убить. Одной иглы в шею было бы достаточно. И он знал это, но доверился. От осознания этой безрассудной веры земля уходила из-под ног.

– Твоя сила... – пробормотал он, не открывая глаз. – Она странная. Не боевая и не целительская в чистом виде. Она как земля весной.

– Я алхимик, – ответила я, продолжая массировать. – Мы работаем с сутью вещей и изменяем ее.

Время текло медленно. Я чувствовала, как лед под моими пальцами поддается, превращаясь в воду, и уходит, растворяясь в общем потоке. Дыхание Шан Гуаня выровнялось, жилка на виске перестала биться так бешено.

– Хватит, – вдруг сказал он, перехватывая мою руку.

Он открыл глаза, которые снова были нормальными, человеческими. Он не отпускал мою руку и держал ее в своей, рассматривая, словно диковинный артефакт. Мои пальцы казались крошечными в его ладони.

– Ты сняла боль за половину стражи, – произнес он задумчиво. – Вэй обычно тратит на это полдня и несметное число пиал с горькими отварами.

– Вэй лечит последствия, а не причину. – Я мягко высвободила руку. Шан Гуань встал. Он казался полным сил, словно и не корчился от боли недавно.

– Старый могильник, – сказал он, возвращаясь к делу, словно момента близости и не было. – Я отправлю туда отряд теней сегодня же.

– Нет, – возразила я. – Если вы отправите стражу, злодеи уничтожат улики и уйдут. Они скорее почувствуют приближение светлой ци еще задолго до прибытия воинов. К тому же отряд быстро привлечет к себе внимание.

– И что ты предлагаешь?

– Пошлите кого-то одного, кто умеет видеть скрытое. Того, кто разбирается в травах и может отличить обычный сорняк от замаскированного Теневого Первоцвета.

– Ты намекаешь на себя? – Он прищурился.

– Я не намекаю, а говорю прямо. Я знаю, как выглядит эта трава, как она пахнет и как ее обезвредить. К тому же у меня нет мощного духовного тела, которое спугнет врага.

– Исключено, – отрезал Шан Гуань. – Ты наказана и должна сидеть дома. Я не выпущу тебя из резиденции, тем более в такое опасное место.

– Тогда вы найдете только пустую землю. – Я скрестила руки на груди. – Они пересадят ядовитые побеги за ночь, как только увидят ваших стражей.

Шан Гуань прошелся по покоям. Он понимал, что я права, и это его бесило.

– Я пойду сам, – наконец решил он. – И ты отправишься со мной. Будешь рядом на расстоянии вытянутой руки, не дальше.

– Вы? – Я удивилась. – Небесный Судья будет ползать по грязи на старом руднике?

– Небесный Судья будет искать убийц своих слуг. – Он подошел к карте и с силой воткнул нож для бумаги в точку старого могильника. – Собирайся, Лин Юэ. Мы выезжаем на рассвете. И надень что-то потеплее и попроще. Там не будет ковров и чая.

– А как же мой арест? – не удержалась я от шпильки. Шан Гуань посмотрел на меня через плечо, в его взгляде мелькнуло что-то похожее на азарт.

– Считай это выездным заседанием суда. Если найдем ядовитые угодья, то ты оправдана. Если нет...

– Если нет, я вернусь в Бамбуковый Павильон?

– Если нет, – его голос стал серьезным, – то мы, скорее всего, попадем в засаду, и тогда, жена моя, тебе придется защищать свою жизнь не только умом.

Он махнул рукой, давая понять, что беседа окончена. Я вышла из служебных покоев, чувствуя, как сердце колотится от смеси страха и предвкушения. Завтра я покину эту золотую клетку и отправлюсь в место, пропитанное смертью, в компании самого опасного человека в Империи. И самое странное, я ждала этого, потому что впервые за долгое время чувствовала, что моя судьба снова в моих руках, пусть и перевязанных тряпками и скованных кандалами.

Я шла по коридору к своему новому жилищу, в воздухе витал едва уловимый аромат сандала, который остался на моих пальцах после прикосновения к коже Шан Гуаня. Ледяной Дракон оказался теплее, чем я думала.

Глава 8

Рассвет над столицей был серым, как сталь клинка. Снег, падавший всю ночь, прекратился, но воздух стал таким холодным, что каждый вдох обжигал легкие.

Во дворе Облачной Резиденции нас уже ждали. Двое цилиней, боевых зверей, похожих на коней, но покрытых плотной лазурной чешуей вместо шерсти, били лапами о мерзлый камень, выдыхая облака пара. От этих существ исходила мощная дикая сила, глаза горели внутренним огнем, а на мордах застыло выражение преданности.

Остановилась на верхней ступени, чувствуя, как внутри все сжимается. Я умела ездить верхом, отец заставлял учиться, чтобы «товар» выглядел достойно, но то были смирные лошади. Эти же твари выглядели так, словно питаются грешниками на завтрак.

– Боишься? – раздался голос Шан Гуаня.

Он вышел следом за мной. На нем был походный плащ из темной кожи, подбитый мехом черного волка. Волосы убраны в тугой узел, открывая резкие, хищные черты лица. Никакого золота и украшений, только удобство в бою и скрытая угроза. Сейчас он был не Судьей, а Палачом, который вышел на охоту.

– Опасаюсь, – поправила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Я никогда не управляла духовным зверем.

– Тебе и не придется. – Шан Гуань прошел мимо меня к более крупному зверю. – Твое ядро слишком слабое, Гром просто сбросит тебя, почувствовав страх. Ты поедешь со мной.

– С вами? На одном звере? – Я замерла и тревожно сглотнула.

– Хочешь бежать за нами следом по сугробам? – Он легко, одним текучим движением вскочил в седло. Зверь под ним всхрапнул, но тут же затих, подчиняясь воле хозяина. – Старый рудник в тридцати ли отсюда. Мы должны быть там до того, как солнце войдет в зенит, иначе тени в ущелье станут слишком длинными и скроют следы ци. – Шан Гуань протянул мне руку. Его ладонь была обтянута тонкой кожаной перчаткой, оставляющей пальцы обнаженными. – Давай руку, Лин Юэ. Если мы хотим найти тех, кто тебя подставил, нам нужно спешить.

Выбора не осталось. Я подошла к зверю, от которого пахло грозой, молниями и стойким мускусом. Он покосился на меня горящим глазом, но не шелохнулся. Я вложила свою ладонь в руку мужа, хватка была железной. Он легко, словно я ничего не весила, потянул меня вверх. Мир крутанулся, и через кшану я уже сидела в седле впереди него. Мы были слишком близко. Его твердая, как гранитная скала, грудь прижималась к моей спине, а руки, держащие поводья, обхватывали меня, словно живой капкан. От него пахло не только морозом, но и древним хищным холодом, от которого кровь замирала в жилах. Но и казалось, что от него исходит и тепло. Особое тепло под слоями его ледяной силы.

– Держись за луку седла, – скомандовал мне на ухо Шан Гуань. Его дыхание коснулось моей шеи, и по позвоночнику пробежали мурашки. – И не используй заклинания, пока я не скажу. Твоя хаотичная ци может сбить зверя с ритма.

– Поняла, – выдохнула я, вцепляясь в жесткую кожу седла побелевшими пальцами.

– Вперед!

Цилинь рванул с места так, что у меня перехватило дыхание. Мы вылетели за ворота резиденции, и город превратился в размытое пятно.

Мы неслись по заснеженным полям с невероятной скоростью. Ветер бил в лицо, в бока, пытаясь сорвать капюшон и меня заодно, но Шан Гуань, словно почувствовав мое неудобство, слегка наклонился вперед, закрывая меня своим телом от встречного потока и тем самым придавливая ближе к телу зверя, чтобы я не свалилась. Вокруг нас сформировался тонкий, едва заметный барьер, отсекающий ледяной воздух.

В этом замкнутом пространстве, отрезанном от мира скоростью и техникой ци, мы были одни. Я никогда не находилась так близко к мужчине, и уж тем более к этому мужчине. Я чувствовала, как под кожей и плотной тканью его одежды перекатываются мышцы, контролирующие зверя. Чувствовала медленный, спокойный, как удары молота, ритм его сердца. Это сбивало с толку. Шан Гуань был моим тюремщиком и судьей, но теперь защищал меня, чтобы я просто-напросто не свалилась с цилиня.

Каждый раз, когда зверь совершал прыжок, я невольно вжималась в Шан Гуаня, чувствуя мерное и тяжелое биение его сердца. Я не знала, кто опаснее: дикий зверь подо мной или мужчина за моей спиной, чьи руки смыкались все крепче. И от этой близости сердце предательски замирало, пропуская удары.

– Почему рудник? – спросила я, чтобы хоть как-то заглушить неловкость. – Почему вы сразу поверили в мои слова про источник яда?

– Я не поверил, – ответил он, не сбавляя скорости. Голос его звучал прямо над моим ухом, перекрывая свист ветра. – Я проверил. Пока ты спала, я поднял архивы времен основания династии. Тот рудник действительно был местом массовых казней во времена Восстания Красных Мечей. Там казнили тысячи мятежников, поэтому земля пропиталась энергией инь до черноты.

– Идеальное место для Теневого Первоцвета, – кивнула я.

– И идеальное место, чтобы спрятаться, – добавил муж мрачно. – Никто не ходит туда. Местные считают это место проклятым. Говорят, там до сих пор слышны стоны.

– А вы верите в призраков, господин Судья? – Почувствовала, как его грудь дрожит. Он усмехнулся.

– Я убиваю призраков, Лин Юэ, и верю только в то, что могу заморозить или разрубить.

Мы свернули в лес. Деревья здесь были старыми, скрюченными, черные ветви тянулись к небу, как руки мертвецов. Снег под лапами зверя стал грязным и серым, дух места резко изменился. Если в полях было просто холодно, то здесь воздух стал вязким и тяжелым. Мое Истинное Зрение, которое я держала на грани восприятия, начало посылать тревожные сигналы. Вокруг не было жизни: ни птиц, ни следов зверей, даже ветер здесь стихал, запутываясь в колючем кустарнике.

– Мы близко, – сказал Шан Гуань.

Зверь замедлил ход, переходя на шаг. Он водил ушами и тихо рычал, чувствуя угрозу. Впереди показался провал, представляющий собой огромную яму в земле, похожую на рваную рану. Склоны рудника поросли бурым высохшим кустарником, но на дне клубился странный зеленоватый туман. Шан Гуань остановил цилиня на краю обрыва.

– Слезай, – скомандовал он, спрыгивая первым.

Он помог мне спуститься и не отпустил мою руку сразу, придержал, пока я не обрела равновесие на скользких камнях.

– Держись за моей спиной. – Его голос казался стальным, в руке появился клинок из прозрачного льда, внутри которого, казалось, была заперта метель.

Я закрыла глаза, настраиваясь. Щелчок – и мир потерял краски. Туман на дне рудника скрывал не просто мертвую землю, а проросшее чудовищное плетение. Я видела толстые, налитые фиолетовым светом жилы, которые тянулись под землей, соединяясь в центре рудника. Но самое страшное было не это, а то, из чего они росли. В узлах этой сети, где корни оказались толще всего, светились тусклые, угасающие огоньки человеческих душ.

«Это Сад, – поняла я, и тошнота подступила к горлу. – Они используют людей как почву».

Шан Гуань проследил за моим взглядом. Он не видел того, что видела я, но его чутье воина кричало об опасности.

– Спускаемся, – решил он.

Мы начали спуск по узкой тропе, вырубленной в камне. Тишина здесь казалась такой плотной, что звенела в ушах. Мои шаги были легкими, но сапоги Шан Гуаня скрипели по камням. Чем ниже мы спускались, тем сильнее становился сладкий, приторный, удушающий запах гнилого миндаля и перезревших персиков, но здесь к нему примешивался еще запах сырого мяса и меди.

– Не дышите глубоко, – предупредила я, прикрывая нос рукавом. – Пыльца здесь слишком густая, даже ваше ядро может не справиться.

Шан Гуань кивнул. Вокруг него вспыхнула тонкая ледяная аура, отталкивающая тяжелый воздух. Он расширил ее, накрывая и меня, внутри купола сразу стало свежо.

Мы достигли дна. Здесь, в тумане, росли уродливые деревья со скрученными стволами высотой в два человеческих роста. Их кора напоминала человеческую кожу, покрытую язвами. Вместо листьев свисали длинные мясистые плети, а на ветвях набухали огромные пульсирующие бутоны, похожие на сердца.

– Теневой Первоцвет в своей истинной форме, – прошептала я, чувствуя ужас, смешанный с восхищением. – Я читала, что такое возможно, только если удобрять ее плотью практиков.

Шан Гуань подошел к ближайшему «дереву» и поднял меч, чтобы отсечь ветку.

– Не трогайте! – крикнула я, но было поздно. Ледяное лезвие свистнуло в воздухе, отсекая мясистый отросток. Дерево... закричало: низкий утробный вой, полный боли и ярости, прошелся по земле. Из среза брызнула густая черная жидкость.

И в ту же кшану весь Сад проснулся. Земля под ногами дрогнула, туман взметнулся вихрем, со всех сторон послышались сухой треск и шуршание, отозвавшиеся вибрацией в моих собственных костях. Лианы, свисающие с соседних деревьев, ожили и метнулись к нам, как змеи, раскрывая на концах пасти, усеянные шипами.

Не заметила, как дрожащие пальцы вцепились в плащ мужа. Я чувствовала, как под ногами шевелится земля, словно мы стоим на брюхе огромного голодного зверя. И мы только что попали в его ловушку.

– Назад! – рявкнул Шан Гуань.

Он толкнул меня за спину, взмахивая мечом. Волна холода сорвалась с клинка. Лианы, которые были уже в цуне от моего лица, замерзли на лету, превратившись в хрупкие ледяные изваяния, и со звоном осыпались осколками. Но их было слишком много. Корни взрывали землю, пытаясь схватить нас за ноги, ветки тянулись сверху.

– Они реагируют на движение! – крикнула я, уворачиваясь от шипастого отростка. – И на тепло живой крови, как любые хищники Бездны! Не давайте им почувствовать ваш жар!

– Тогда охладим их пыл! – Шан Гуань вонзил меч в землю. – Тысяча Игл!

Земля вокруг нас взорвалась ледяными шипами, круг холода расширился, промораживая почву насквозь. Я услышала, как лопаются корни под землей, не выдерживая резкого гибельного холода. Вой растений перешел в визг и начал стихать.

– Идем к центру, – бросил Шан Гуань. Он выдернул меч, дыша тяжело, но стоя ровно, как скала. – Там что-то есть. Я чувствую скопление ци.

Мы пробирались через мертвый сад. Хруст замороженных растений под ногами отдавался в груди, словно когти, скребущие по открытой ране.

В середине рудника на небольшом возвышении стоял старый, покрытый мхом и иероглифами, которые я не могла прочесть с ходу, каменный алтарь. А перед алтарем стояла женщина спиной к нам, глядя на нечто, лежащее на камне. На ней было красное свадебное платье, расшитое золотыми фениксами, черные волосы украшали драгоценные шпильки, пряди развевались на ветру, которого здесь не было. Я застыла. Это было платье, в котором я приехала. И ее фигура... так похожа на мою. Шан Гуань остановился, рука с мечом дрогнула.

– Лин Юэ? – тихо позвал он, глядя на женщину. Потом обернулся ко мне, стоящей за его спиной, и снова взглянул на женщину. – Интересный поворот. – Его голос стал ледяным. – Обернись!

Женщина медленно повернулась, показывая мое лицо, мои глаза, мои губы и даже родинку над бровью. Все было воссоздано с пугающей точностью. Она улыбнулась как мертвец. Губы растянулись, но глаза остались пустыми и стеклянными.

– Муж мой... – произнесла она. Голос был моим, но в нем звучало странное эхо, словно говорили двое одновременно. – Ты пришел за мной? Или ты привел ее? – Она указала на меня длинным пальцем с алым ногтем. – Она подделка, а я настоящая. Я ждала тебя здесь.

Холодный пот потек по спине. Было жутко смотреть на саму себя, говорящую чужим голосом.

– Шан Гуань, – прошептала я. – Это не человек. Посмотрите на ее потоки ци.

Но Шан Гуань уже не слушал и не отрывал взгляда от двойника.

– Если ты настоящая, – сделал шаг вперед, – то ответь мне, что я сказал тебе в первый день, когда ты вошла в мой служебный покой?

– Ты сказал, что любишь меня, – проворковала она. Двойник склонила голову набок. Движение было резким, кукольным. Шан Гуань жестко усмехнулся.

– Ошибка. Я сказал, что ты утомляешь меня своим присутствием.

Он сорвался с места и в одну кшану преодолел расстояние до алтаря. Меч описал дугу. Двойник не пыталась защититься, только стояла и улыбалась. Но в последний момент, когда лезвие должно было снести ей голову, ее тело взорвалось облаком красных лепестков и бумажных обрывков. Шан Гуань прошел сквозь него, разрубая воздух.

– Иллюзия, – выплюнул он.

Но лепестки не упали на землю, а закружились, собираясь в рой. Бумажные обрывки стали острыми, как лезвия, и полетели в него, пытаясь порезать лицо и глаза.

– Осторожно! – крикнула я. Шан Гуань выставил ледяной щит. Бумага врезалась в лед с глухим стуком, оставляя царапины.

– Это не просто иллюзия! – кричал он сквозь шум вихря. – Это боевое заклинание!

Из вихря снова сформировалась фигура. На этот раз у нее не было лица, только гладкая бумажная маска, а вместо рук – лезвия. Существо бросилось на Шан Гуаня с нечеловеческой скоростью.

Мой муж был мастером меча, его движения оставались безупречными, но кукла не чувствовала боли, не уставала и не имела жизненно важных органов. Он отрубал ей руки, она же сразу отращивала их из бумаги. Он пронзал ее сердце, она же смеялась моим смехом над его беспомощностью.

Я стояла в стороне, лихорадочно думая. Я не могла помочь в бою, меня убьют случайным ударом, но могла найти источник силы. И ответ сразу пришел в голову. Алтарь. Кукла не отходила далеко от алтаря, а значит, была привязана к нему. Я рванула вперед, огибая место схватки.

– Лин Юэ, назад! – заорал Шан Гуань, отбивая серию ударов.

– Отвлеките ее! – крикнула я в ответ.

Подбежала к камню, на котором лежал какой-то предмет. Я увидела вырезанную из бумаги фигурку, пропитанную кровью, которая пульсировала, посылая команды чудовищу по протянутым красным нитям. Схватила фигурку, и она обожгла руку холодом и даже порезала кожу.

– Уничтожить, – прошептала я и выхватила из мешочка флакон с концентратом Слезы Змеи, едкой смесью, которой я очищала инструменты от ржавчины. Зубами вырвала пробку и вылила содержимое на бумагу.

Бумага, чернея и сворачиваясь, зашипела. В ту же кшану кукла за спиной Шан Гуаня застыла, занесенные лезвия остановились в цуне от его шеи. Она дернулась, издала скрежещущий звук... и рассыпалась ворохом красной бумаги на снег.

Тишина вернулась на рудник. Я сползла по камню алтаря, тяжело дыша, руки тряслись. Шан Гуань убрал меч в ножны и подошел ко мне, перешагивая через кучи бумаги.

– Ты сумасшедшая, – сказал он. В его голосе было облегчение. – Я же приказал стоять сзади.

– Если бы я стояла, мы бы тут до вечера танцевали, – огрызнулась я, поднимаясь. Его взгляд изменился. Он увидел, что я не просто обуза, которую можно поставить у стенки.

– Ты цела? – Он протянул руку, касаясь моего плеча.

– Да.

– Тогда нужно осмотреть это. – Он повернулся к останкам куклы. – Теперь у нас есть тело преступника.

Шан Гуань поднял с земли один из крупных кусков бумаги, плотной и явно дорогой.

– Рисовая бумага высшего сорта, – заметил он. – Такую делают только в провинции Шу.

Подошла ближе и вздрогнула. Я знала эту бумагу. Такую бумагу я часто видела в рабочем зале моего отца.

– Дайте мне, – попросила я.

Взяла обрывок. Теперь, когда магия рассеялась, аромат пионов исчез, остался только запах самой бумаги и чего-то еще, душного и до боли знакомого. Поднесла лист к носу, вдыхая тяжелый, сладкий аромат розовой воды. Запах, от которого у меня в детстве болела голова и который я внутри тихо ненавидела.

– Что? – спросил Шан Гуань, видя, как изменилось мое лицо.

– Эта бумага... – Я провела пальцем по краю. Там был едва заметный знак – цветок лотоса в круге. – Это бумага из личных запасов моего отца. Он использует ее для отчетов Императору.

– Твой отец? – Шан Гуань нахмурился. – Лин Чжэн способен на создание боевого заклинания?

– Нет. Отец – трус и бюрократ, он не владеет такой магией. Но... – Вдохнула запах еще раз, чтобы убедиться. Ошибки быть не могло. – Это личные духи2 моей мачехи, Янь Хун. Она пропитывает ими все: одежду, письма и даже веера. Эта бумага лежала в ее покоях.

– Твоя мачеха? – Шан Гуань замер, его глаза немного расширились.

– Да. В доме Лин она хотела продать меня старику, пока вы не предложили сделку. Она завидовала моей матери и всегда была странной. Я чувствовала в ее ци что-то темное, но списывала на злобный характер. – Посмотрела на сад вокруг нас. – Но вырастить такое... Это не просто злоба, а знание, как это сделать. И растила она это долго.

Шан Гуань обошел алтарь и указал на иероглифы.

– Здесь есть письмена на древнем диалекте: «Смерть питает жизнь».

– Похоже на культ садовников, – вспомнила я. – Я читала о них в... в одном старом свитке. Культ Вечного Цветения. Они верили, что люди – это лишь удобрение для божественных цветов. Но их уничтожили век назад!

– Видимо, не всех, – мрачно отозвался Шан Гуань. – Или кто-то нашел их наследие. Если бумага и запах ведут к Янь Хун, значит, она связана с этим культом. Возможно, она всего лишь слуга или последователь.

– Она имела доступ к складам отца, – продолжила я мысль. – И знала, во что я буду одета. Она могла создать эту куклу, чтобы убить двух зайцев: отравить реку для культа и подставить меня, чтобы избавиться от наследницы.

– Мы едем в дом Лин, – сказал муж тоном, не терпящим возражений, сжимая кулаки. – Прямо сейчас.

– Сейчас? – Я посмотрела на свое грязное платье. – Но я...

– Ты поедешь как свидетель и жертва. Я хочу, чтобы она увидела тебя живой. Я хочу видеть ее реакцию.

Шан Гуань подошел ко мне, снял с себя теплый плащ и неожиданно накинул мне на плечи. Мои брови поползли вверх.

– Там будет холодно, – сказал он, застегивая плащ на горле. – Дом, где живет такое зло, вымораживает душу.

Посмотрела на него снизу вверх, в его глазах я видела решимость. Он больше не сомневался во мне, ведь теперь у нас был общий враг.

– Я готова, – уверенно сказала я.

– Тогда идем.

Но перед этим Шан Гуань вонзил меч в алтарь, толстый камень треснул. Из трещин потек фиолетовый свет, тут же растворяясь в воздухе. Корни, связанные с алтарем, лишившись подпитки, завыли в предсмертной агонии под землей и застыли. Потом Шан Гуань зарылся пальцам в снег, и по земле начала расползаться корка толстого льда. Я видела своим Зрением, как его лед вошел глубоко под землю, навечно замораживая корни. Стволы деревьев за пару вздохов стали блестящими, словно хрусталь на солнце. Лед прошел по стволам, замораживая их изнутри.

Мы поднялись из рудника, оставляя за спиной мертвый сад. Когда мы снова сели на зверя, Шан Гуань обнял меня одной рукой, надежно прижимая к седлу. Я могла теперь не держаться.

– Если это действительно культ, – произнес он мне на ухо, пока зверь набирал скорость, – то Янь Хун – лишь верхушка айсберга. Будь осторожна, Лин Юэ, теперь ты идешь по краю пропасти.

– Я живу на краю пропасти с того дня, как вышла за вас замуж, – ответила я, и мне показалось, что он улыбнулся. Мы мчались обратно в город, но теперь наш путь лежал не в белый Дворец Правосудия, а в дом моего детства, пропитанный ложью и ароматом розовой воды.

Глава 9

Ветер бил в лицо, но больше не казался холодным. Наоборот, он был пьянящим, сладким, словно горный воздух, смешанный с молодым вином. Мы неслись обратно в столицу с такой скоростью, что пейзаж сливался в единую серо-белую полосу. Цилинь под нами словно летел, едва касаясь лапами наста, оставляя за собой шлейф из искр и ледяной крошки.

Я сидела впереди Шан Гуаня, прижатая его рукой к луке седла. Обычно такая близость заставила бы меня сжаться от страха или неловкости, но сейчас я чувствовала лишь восторг.

Липкий холодный страх, который жил во мне с момента ареста отца, растворился, уступив место ощущению невероятной мощи. Я чувствовала небывалую легкость в теле, словно мои меридианы очистились и расширились. Казалось, стоит мне захотеть, и моя ци позволит мне спрыгнуть со зверя на полном ходу и не разбиться.

– Быстрее! – крикнула я, перекрикивая свист ветра. – Мы должны успеть, пока чай не остыл!

Шан Гуань рассмеялся громким, хищным, свободным смехом. Вибрация его груди передалась моей спине, вызывая странную горячую дрожь во всем теле.

– Чай? – переспросил он, пришпоривая зверя. – Мы едем не чай пить, жена моя. Мы едем выбивать двери.

Его обычно ледяная и сдержанная духовная суть сейчас полыхала. Я видела краем глаза, как вокруг его плеч вьются снежные вихри, но в них не было основы. Это была дикая, необузданная мощь.

– Выбивать двери – это грубо, – заметила я, чувствуя, как губы сами растягиваются в улыбке. – Но мне нравится.

Где-то на краю сознания, очень глубоко, тихий голос разума шептал: «Это неправильно. Это первая стадия яда. Ты впитала пыльцу в саду через поры. Остановись и прими противоядие». Я потянулась к мешочку, но пальцы соскользнули. Чувство прорыва на новый уровень культивации оказалось слишком сильным, а чистота силы ослепляла своей мощью. К тому же голос разума был слабым, как писк комара, отчего я с легкостью отмахнулась от него. Зачем прерывать это ощущение невероятной силы? Я впервые за много лет чувствовала, что мое ядро наполнено до краев. И ведь Шан Гуань своей ци отгонял яд. Как я могла отравиться? Это невозможно.

Городские стены выросли впереди внезапно. Стражники у ворот, завидев лазурного цилиня и ауру Небесного Судьи, даже не посмели спросить пропуск. Они шарахнулись в стороны, роняя копья.

Мы промчались по улицам столицы, распугивая прохожих и повозки. Шан Гуань не сбавлял ход. Он вел зверя прямо к кварталу, где за высокими стенами, увитыми зимним плющом, стояло поместье клана Лин. Дом моего детства и моей боли. Раньше, приближаясь к этим воротам, я чувствовала тошноту. Сейчас я испытывала азарт охотника, который наконец-то загнал дичь.

Шан Гуань осадил зверя у самых ворот. Цилинь встал на дыбы, ударив передними лапами о землю так, что мостовая треснула. Двое охранников клана Лин, одетые в простые ханьфу цвета сливы, выскочили вперед, преграждая путь копьями.

– Стоять! – рявкнул один из них, не узнав нас сразу. – Это господская земля клана Лин! Предъявите...

Шан Гуань даже не стал тратить время на слова, только махнул рукой. Воздух перед воротами сгустился, лазурная вспышка разрезала его, и копья в руках стражников превратились в сосульки, рассыпавшиеся осколками. Самих охранников отшвырнуло к стене волной ледяного ветра. Они сползли по камням, хватая ртом воздух, их брови и ресницы мгновенно покрылись инеем.

– Открывай, – скомандовал Шан Гуань, не повышая голоса, но этот тон мог бы расколоть гору.

Ворота, сделанные из мореного дуба и окованные железом, жалобно заскрипели. Засов внутри, промороженный насквозь ци Шан Гуаня, лопнул с громким треском. Тяжелые створки распахнулись сами собой, словно приглашая нас в пасть чудовища.

Мы въехали во двор, где все было по-старому. Идеально вычищенные дорожки, дорогие фонари, запах благополучия и лицемерия. Шан Гуань спрыгнул с седла и протянул мне руку. Его глаза сияли опасным светом, а радужка стала почти белой от переизбытка бушующей ци.

– Идем, – сказал он. – Покажем твоей мачехе, что мертвецы иногда возвращаются.

Соскользнула вниз, ноги коснулись земли, но я не почувствовала твердости. Я словно плыла. Мы направились к главному дому. Слуги, попадавшиеся навстречу, замирали, бледнели и разбегались, как тараканы. Никто не смел встать у нас на пути.

В главном зале было тепло и светло, пахло жасмином и дорогим табаком. Янь Хун сидела на возвышении, где обычно располагался отец. Перед ней находился низкий столик с чаем и сладостями. Она что-то диктовала писцу, лениво перебирая пальцами нитку жемчуга. На ней было роскошное платье цвета увядшей розы, расшитое серебром. Она выглядела королевой этого маленького гнилого мирка.

Когда двери распахнулись от удара ноги Шан Гуаня, она вздрогнула и подняла голову. Раздражение на ее лице сменилось удивлением, а затем маской вежливой растерянности.

– Небесный Судья? – Мачеха грациозно поднялась, шурша шелком. – Какая неожиданная честь. Мы не ждали...

И тут ее взгляд переместился на меня, вышедшую из-за спины мужа. Я была в дорожной одежде, забрызганной грязью и снегом, мои волосы растрепались, но я никогда не чувствовала себя увереннее, чем сейчас. Янь Хун от моего вида побледнела, жемчужная нить выскользнула из ее пальцев и с сухим стуком упала на стол.

– Лин... Юэ? – Ее голос дрогнул. – Ты...

– Жива? – подсказала я, делая шаг вперед. – Здорова? Не в тюрьме? Разочарована, матушка?

Янь Хун быстро взяла себя в руки. Она была опытной интриганкой.

– О чем ты говоришь, дорогая? – Она натянуто улыбнулась, хотя глаза оставались холодными и настороженными. – Мы молились за тебя каждый день. Слухи о... неприятностях в резиденции Судьи добрались до нас, и отец места себе не находил.

– Где Лин Чжэн? – спросил Шан Гуань. Он не стал играть в вежливость и уверенным шагом подошел к столику, нависая над женщиной темной скалой.

– Супруг уехал по торговым делам в южные провинции, – ответила Янь Хун, не отводя взгляда. – Вернется через месяц. А что случилось? Почему вы врываетесь в мой дом, как разбойники, забыв о приличиях?

– Приличия? – Шан Гуань усмехнулся. – Приличия закончились там, где начались темные искусства, госпожа Янь.

Он бросил на стол перед ней скомканный лист рисовой бумаги, что мы нашли в останках куклы.

– Узнаете?

Янь Хун скользнула взглядом по бумаге. Ни один мускул не дрогнул на ее напудренном лице.

– Это бумага из рабочего зала моего мужа, у нас ее много. Кто угодно мог украсть лист.

– А запах? – спросила я, подходя вплотную. – Понюхайте, матушка. Мускус и розовая вода, ваш любимый аромат. Вы пропитываете им все свои вещи, и даже те, из которых вырезаете убийц.

– Ты бредишь, девчонка, – прошипела она, забыв о маске. Глаза Янь Хун сузились. В них мелькнуло что-то злое и древнее. – Ты всегда была не в себе. Начиталась отцовских книг и возомнила себя мастером. Какой убийца? Какая бумага?

– Та, что была в красном платье, – продолжила я. – Та, что травила реку, нося мое лицо. Та, которую вы создали, чтобы убить меня и уничтожить репутацию моего мужа.

– Доказательства! – взвизгнула Янь Хун. – У вас нет ничего, кроме грязной бумажки! Вы не можете обвинять благородную госпожу на основании запаха! Это самосуд! Я буду жаловаться Императору!

Меня накрыла волна веселья. Она угрожала? Нам? Сейчас? Как глупо. Сила в моей крови забурлила сильнее, я чувствовала, как горят щеки. Даже кандалы на руках не могли остановить стремительный поток ци по венам.

– Жалуйтесь, – рассмеялась я. – Но сначала расскажите про сад, про старый рудник и про то, как вы выращиваете цветы на трупах.

При упоминании рудника лицо Янь Хун дернулось. Она поняла, что мы все видели.

– Вы были там... – прошептала она, – и вернулись живыми?

– Твой сторожевой пес оказался бумажным тигром. – Шан Гуань угрожающе положил руку на меч. – А теперь, Янь Хун, у тебя есть выбор. Либо ты говоришь, кто научил тебя технике оживления неживого и кому ты служишь, либо я заморожу этот дом вместе с тобой и буду откалывать от тебя по кусочку, пока ты не заговоришь.

Янь Хун отступила на шаг, ее спина уперлась в резную ширму. Она посмотрела на нас, и в ее взгляде больше не было страха, только решимость загнанной крысы.

– Вы думаете, что победили? – тихо сказала она. – Думаете, что вы – охотники? Глупцы. Вы даже не видите, что уже попали в сеть.

Внезапно ее аура вспыхнула. Это была мощная, грязная, багрово-черная ци стадии Золотого Ядра, а не слабая энергия наложницы-травницы. Мачеха скрывала свою силу все эти годы!

Янь Хун взмахнула широкими рукавами, из которых вылетели сотни листов рисовой бумаги, исписанных кровавыми иероглифами. Они закружились в воздухе, складываясь в фигуры прямо на лету – воины, змеи и птицы с острыми клювами.

– Убить их! – визгнула Янь Хун. Бумажная армия бросилась на нас.

– Наконец-то, – выдохнул Шан Гуань с наслаждением. Он бросился навстречу.

В зале стало тесно, когда лед столкнулся с бумагой. Шан Гуань двигался с нечеловеческой скоростью, его меч был везде одновременно. Он разрубал бумажные фигуры, и они вспыхивали синим пламенем, сгорая дотла. Но Янь Хун не собиралась сдаваться. Она использовала бумагу как щит и оружие. Листы склеивались в плотные стены, выдерживая удары ледяного клинка.

– Лин Юэ, сзади! – крикнул Шан Гуань.

Я обернулась. Огромная бумажная змея, сформировавшаяся из свитков на полках, готовилась к броску.

Страха не было, только чистое понимание плетения. Это всего лишь бумага. У меня не было меча, как у Шан Гуаня, но имелся припасенный поясной мешочек с алхимическими порошками. Выхватила горсть сушеной огненной серы, смешанной с толченым углем. Простейшая смесь для розжига печей, которую я носила на всякий случай. И вот случай наступил.

Швырнула порошок в змею и щелкнула пальцами, выпуская крошечный разряд ци – искру. На удивление, кандалы на руках мне не помешали. ВУХ! Змея вспыхнула, огонь мгновенно охватил сухую бумагу. Змея заметалась, извиваясь, и рассыпалась пеплом у моих ног.

– Молодец! – крикнул Шан Гуань, разрубая очередного солдата. – А теперь главное блюдо!

Он прорвался через заслон бумажных стражей, Янь Хун осталась без защиты. Она попыталась сложить печати руками, чтобы создать новую волну, но не успела. Шан Гуань оказался рядом и ударил ладонью.

Ледяная волна отбросила женщину к стене. Она ударилась спиной с тошнотворным хрустом, сползла на пол и закашлялась кровью. Ее магия развеялась, бумажные обрывки, кружившие в воздухе, медленно оседали на пол, как снег. Шан Гуань подошел к ней и приставил острие ледяного меча к ее горлу.

– Конец игры, – сказал он. – Говори. Замешан Культ Садовников? Кто твой хозяин?

Янь Хун тяжело дышала. Кровь текла у нее из уголка рта, капая на дорогое платье. Она подняла на меня глаза, в которых я ожидала увидеть ненависть, однако... там был ужас, но не перед нами.

– Вы... вы ничего не знаете, – прохрипела она, улыбаясь окровавленным ртом. – Вы думаете, я – зло? Я лишь садовница и только ухаживала за садом...

– Кто приказал тебе отравить реку? – надавил Шан Гуань. Меч оцарапал кожу на ее шее.

– Река... это лишь полив. – Она захихикала, и этот звук был страшнее воя ветра. – Саду нужна еда. Много еды. Город... весь город станет Садом.

– Имя! – потребовала я, подходя ближе. – Кто стоит за Культом? Министр? Генерал? Кто?

Янь Хун перевела взгляд на стену за моей спиной. Там висело большое бронзовое зеркало в резной раме. Обычное зеркало, в которое она любовалась собой каждое утро, когда приходила в главный зал, так как проводила здесь много времени. Ее зрачки расширились.

– Он... он видит... – прошептала Янь Хун, и ее лицо исказилось в гримасе животного ужаса. – Он не простит... Я не сказала... Я молчала!

– Кто видит? – Шан Гуань обернулся к зеркалу.

Там отражались только разгромленный зал, мы и лежащая женщина. Никого постороннего. Но Янь Хун смотрела не на свое отражение, а словно вглубь.

– Нет... нет, прошу... – заскулила она, хватаясь руками за горло. – Не надо... Я же... верна...

Внезапно она выгнулась дугой, ее рот раскрылся в беззвучном крике. Я увидела, как под кожей на ее шее что-то зашевелилось. Словно клубок червей. Жилы вздулись, став черными.

– Что с ней? – Шан Гуань отшатнулся, но не убрал меч.

– Проклятие, – поняла я. – Печать молчания!

Янь Хун захрипела. Из ее рта, раздирая губы, показался зеленый росток. Он рос с пугающей скоростью. Стебель, листья, бутон... За кшану ее лицо превратилось в маску агонии.

– Помоги... – булькнула она, протягивая ко мне руку. Я дернулась вперед, но Шан Гуань схватил меня за плечо и удержал на месте.

– Не трогай! Это зараза!

В этот момент бутон во рту Янь Хун раскрылся. Это был прекрасный иссиня-черный лотос, который выпустил облачко золотистой пыльцы.

Глаза Янь Хун остекленели, и она обмякла. Цветок тут же завял и рассыпался прахом, словно выполнил свою работу. В комнате повисла тишина, только ветер свистел в выбитых окнах. Мы стояли над трупом моей мачехи. Победа, которая кшану назад казалась такой сладкой, вдруг стала пеплом на губах.

– Она была просто пешкой, – глухо сказал Шан Гуань, убирая меч. – Расходный материал. Ее убили, как только она попыталась заговорить.

Он подошел к зеркалу, в которое смотрела умирающая, и провел рукой по поверхности. Бронза была холодной и обычной.

– Здесь нет магии, но она видела кого-то в нем. Или думала, что видит.

– Зеркало могло быть вратами, – предположила я. Мой голос звучал странно и глухо.

Внезапно пол ушел из-под ног, комната качнулась, стены поплыли. Я схватилась за голову, виски пронзила острая боль, словно туда вонзили раскаленные спицы. Легкость исчезла, и на ее место пришла свинцовая, невыносимая тяжесть во всем теле.

– Лин Юэ? – Голос Шан Гуаня доносился словно сквозь вату.

Я посмотрела на него. Он стоял, опираясь рукой о стол. Его лицо было смертельно бледным, на лбу выступила испарина, руки дрожали.

– Холодно... – прошептала я, чувствуя, как зубы начинают выбивать дробь. – Как же холодно...

Это был не обычный холод. Это был лед, рождающийся внутри костей. Мое ядро сжалось, пытаясь защититься, но холод проходил сквозь защиту.

«Вторая стадия. Ледяной Озноб», – пронеслось в голове. Иллюзия силы рассеялась. Мы потратили слишком много сил в бою, разогнали кровь, и теперь яд, который мы впитали через поры на руднике, ударил в полную силу.

– Яд... – прохрипел Шан Гуань. Он попытался сделать шаг ко мне, но его ноги подкосились. Великий Ледяной Дракон рухнул на колени. Его духовная суть мигнула и погасла. – Не... спать... Если уснем... замерзнем...

Я сползла по стене на пол, мир сузился до пятна света на ковре. Мы были одни в доме, полном трупов – бумажных и настоящих. Враги повержены, но мы умирали. Я шарила в рукаве, где-то там был уголь... или хотя бы защитная пилюля... Но не могла даже сжать пальцы, чтобы достать их. Смертельная слабость была сильнее меня.

– Шан Гуань... – позвала я.

Он не ответил, только сидел на полу, опустив голову на грудь. Иней начал покрывать его волосы и ресницы. Его тело, и так склонное к холоду из-за духовного корня, теперь превращалось в ледяную статую. Яд использовал его собственную силу против него.

Я поняла, что если сейчас закрою глаза, то больше их не открою. Нужно двигаться, нужно тепло. Но какое тепло? Огонь убьет нас, ведь так было написано в свитке. Значит... нужно телесное тепло. Живое. Я заставила себя ползти. Каждый цунь давался с боем. Я ползла к Шан Гуаню.

– Не смей... умирать... – прошептала я, касаясь его руки. Она была твердой и холодной, как камень.

Он с трудом поднял голову. Его глаза были мутными.

– Уходи... – выдохнул он. – Я заморожу... тебя...

– Заткнись, – прошипела я и прижалась к нему, обняла его за шею, вжимаясь всем телом в ледяную броню. Моя ци была слабой, но теплой. Я пыталась отдать мужу все, что у меня было.

Мы сидели на полу в разрушенном зале, обнявшись, как любовники, но это скорее были объятия умирающих, которые пытались хоть как-то выжить. Вокруг сгущались тени, и в этих тенях мне почудилось движение. Кто-то смотрел на нас. Из углов? Из зеркала? Но у меня уже не было сил разбираться, тьма накрыла нас с головой.

Глава 10

Обычно темнота, захватывавшая мое сознание, была черной, но в этот раз она оказалась белой, ослепительной и обжигающе холодной. Я плыла в этом кипенном мареве, не чувствуя своего тела. Казалось, я превратилась в ледяную статую, забытую на пике самой высокой горы мира. Холод проникал везде: под веки, в легкие и в само сердце. Но, странное дело, этот холод не убивал. Он словно заморозил время внутри, остановив мучительный холод, переросший в искаженный пожар, который еще недавно пожирал мои внутренности.

– ...держись... не смей...

Глухой, рычащий, полный боли и ярости голос доносился словно сквозь толщу воды. Я попыталась открыть глаза, веки были тяжелыми, как могильные плиты, но я заставила их дрогнуть. Мир качался. Белые вспышки сменились ритмичными толчками. Я увидела мех черного волка совсем рядом с лицом, почувствовала запах мороза, молний и крови. Я была прижата к чему-то твердому и холодному, и меня держали железной хваткой.

– Шан... Гуань... – Имя сорвалось с губ облачком пара.

– Молчи. – Его хриплый и прерывистый голос прозвучал прямо над ухом. – Береги силы.

Я подняла взгляд. Лицо Небесного Судьи было белым как мел, на висках вздулись черные вены от напряжения, а зубы оказались сжаты так сильно, что я слышала скрежет. Вокруг него бушевал невидимый вихрь, который выстуживал воздух на три чжана вокруг. Он замерзал и замораживал меня.

– Мне... холодно... – прошептала я.

– Терпи, – выдохнул он. – Если я согрею тебя, яд разорвет твое сердце. Мой лед... сдерживает огонь.

Я осознала. Его природа спасла его, ведь он Ледяной Дракон. Когда яд начал действовать, тело Шан Гуаня инстинктивно выбросило огромное количество энергии инь, чтобы подавить искаженный пожар ян. Он стал живым ледником и сейчас использовал эту силу, чтобы держать меня на краю обрыва, не давая упасть в бездну смерти.

Он мог бы спастись сам, сбросить обузу и уйти в глубокую медитацию, но тащил меня, делясь драгоценным холодом, хотя самому ему это причиняло адскую боль. Противоборство стихий внутри него сейчас было подобно войне двух армий.

Зверь под нами хрипел, его лапы скользили по мостовой, покрывающейся коркой льда от присутствия хозяина. И тут я вспомнила о спасительной горошине в моем мешочке. Надо ему сказать. Пускай достанет и примет.

– Рукав... мешочек... там противоядие... – прохрипела я. Муж посмотрел мне в глаза, но не двинулся с места, и я поняла: он не сможет помочь. Одной рукой он держался за цилиня, а второй держал меня. Значит, нужно самой.

Собрав все силы, взяла мешочек, заметив небольшой рваный край. Сердце сжалось в тисках, предчувствуя беду. Пошарила рукой, но я не нашла знакомого флакона. От злости начала зубами вырывать деревянные пробки, и из сосудов посыпались пилюли, но ни одной из тех, что содержали бамбуковый уголь.

– Как же... так... – По моим щекам потекли слезы отчаяния. Я помню, что брала с собой противоядие, но его не было. Выпало? Потерялось в бою?

– Мы почти... дома... – прохрипел Шан Гуань. Он все понял. – Мы выживем...

Ворота Облачной Резиденции распахнулись. Я смутно видела, как цилинь остановился, и слышала крики слуг, которые шарахнулись от нас, словно от призраков. Шан Гуань не стал ждать помощи, спрыгнул с седла, пошатнувшись, но устояв, и подхватил меня на руки. Раньше я казалась себе легкой, но сейчас видела, каких усилий ему стоит каждый шаг.

– Управляющий! – Рев мужа эхом разнесся по двору, заставив снег осыпаться с крыш. Из тени выбежал Чэнь. Увидев нас, он побледнел.

– Господин! Госпожа! Лекарей... нужно позвать лекарей...

– Нет! – рявкнул Шан Гуань, внося меня в главный дом. – Никаких лекарей. Никого не впускать. Если кто-то переступит порог моих покоев – убей.

Он нес меня в свои личные покои, куда не ступала нога ни одной женщины. Двери распахнулись от удара его ци, мы оказались в огромной комнате, погруженной в полумрак, где пахло зимой и одиночеством.

Шан Гуань опустил меня на широкую кровать, застеленную темным шелком. Едва его руки разомкнулись, холод отступил, и тут же, словно хищник из засады, набросился искаженный жар. Я выгнулась дугой, хватая ртом воздух, внутри меня словно взорвался ледяной обжигающий вулкан.

– Чэнь! – Шан Гуань не дал мне сгореть. Он схватил меня за руку, снова вливая поток ледяной ци в мои каналы. – Слушай меня, старик. Зимний бамбук. Весь, что найдешь. Очищенный уголь. Ступка. Нож. Живо!

– Но, господин... вы отравлены... – Управляющий стоял на пороге, трясясь от ужаса.

– Выполнять! – Шан Гуань повернул ко мне лицо. Его глаза горели безумным огнем. – У тебя есть время, пока падает перо. Беги!

Чэнь исчез. Шан Гуань рухнул на край кровати, тяжело дыша. Он держал меня за запястье рядом с кандалами, которые неприятно сжали руки до костей, а его пальцы превратились в ледяные тиски.

– Лин Юэ, – позвал он. – Не спи. Слышишь? Смотри на меня.

Я смотрела, и его лицо двоилось. В теле бушевал то ли жар, то ли огонь, который пожирал внутренности и причинял боль.

– Состав, – потребовал он. – Говори точный состав. Я сделаю.

– Вы... – Я попыталась усмехнуться, но вышел лишь стон. – Небесный Судья... будет толочь уголь?

– Я буду толочь хоть горы в пыль, если это поможет, – прорычал он. – Говори пропорции.

В этот момент вернулся Чэнь, который влетел в комнату, прижимая к груди охапку зеленых стеблей и мешок с углем.

– Свободен, – бросил Шан Гуань, не оборачиваясь. – За дверь и охраняй вход.

Когда дверь закрылась, Шан Гуань с трудом поднялся. Он шатался, по его шее тек пот, тут же превращаясь в иней. Яд жрал его изнутри, но его воля была тверже алмаза. Он подошел к столу с брошенным на него углем и бамбуком.

– Говори, – повторил он, хватая тяжелую нефритовую ступку.

Я собрала остатки сознания. Мой мозг алхимика работал, даже когда тело умирало.

– Три части угля... – прошептала я. – Растереть в пыль, как мука, иначе не впитает.

Шан Гуань кивнул и швырнул куски угля в чашу. Раздался скрежет. Его движения были резкими, рваными, но сильными. Казалось, он вкладывал в каждый удар пестиком свою ярость на собственную слабость. Черная пыль полетела во все стороны, пачкая его одежду, руки и лицо. Ледяной Дракон, покрытый сажей. Если бы я не умирала, то запомнила бы это зрелище навсегда как самое смешное и невозможное в жизни.

– Готово, – хрипнул он через четыре вздоха. – Дальше.

– Сок... – Облизнула пересохшие губы. – Зимний бамбук, но только сердцевина. Там больше всего инь. Нужно много сока, чтобы получилась паста.

Он схватил нож, срезал жесткую кожуру с бамбука, не заботясь о красоте среза, и сжал стебли в кулаке. Обычно для этого используют пресс, но Шан Гуаню он не понадобился. Я услышала хруст, и зеленоватый сок полился в ступку, смешиваясь с углем. Мне пришлось повозиться, чтобы получить каплю из зимнего побега, а муж просто раздавил бамбук, как гнилой фрукт. Чудовищная сила.

– Смешивай... – слабо скомандовала я. – Против часовой стрелки.

Он начал мешать, черная жижа захлюпала.

– Нужна связка, – сказал Шан Гуань, глядя на смесь. – Кровь. В прошлый раз была твоя кровь.

– Да, – выдохнула я. – Кровь алхимика. Если бы был дикий мед, то использовала бы его.

Муж замер и медленно повернулся ко мне, в руке он держал острый блестящий нож, которым только что кромсал бамбук.

– Твоя кровь, – повторил он. – Не моя? Яд проник в твое тело, она может быть нечистой.

– Нет, ваша кровь... слишком мощная и заморозит смесь. Нужна моя. Она... лучший проводник. Моя кровь... очистится, соприкоснувшись с углем. Она... лучший выбор.

Шан Гуань подошел к кровати, в его глазах я увидела колебание. Он убивал сотни врагов, казнил преступников, но сейчас, глядя на мою бледную руку, лежащую на темном шелке, почему-то медлил.

– Я должен порезать тебя, – сказал он тихо.

– Это лучше, чем умереть. – Попыталась поднять руку, но она была слишком тяжелой. Шан Гуань сел рядом и взял мою ладонь в свою почти нежным прикосновением. Он вытер сажу со своей руки о край простыни, чтобы не занести в рану.

– Прости, – произнес он.

Лезвие коснулось моей ладони. Он сделал быстрый, точный надрез. Неглубокий, но достаточный, чтобы пролилась кровь. Алая капля выступила на коже, муж поднес ступку прямо к моей руке, позволяя каплям падать в черную массу. Одна. Две. Три. Пять.

– Хватит, – прошептала я.

Он отставил ступку и тут же прижал рану своим пальцем. Легкий холод его ци – и кровь остановилась, рана затянулась тонкой ледяной коркой. Лучшая повязка из всех. Шан Гуань вернулся к столу. Теперь его движения стали быстрее. Время истекало, я чувствовала, как тьма подступает к краям зрения. Еще немного, и мое ядро взорвется.

– Готово. – Муж вернулся с двумя черными шариками на ладони, которые были неровными, грубыми, совсем не похожими на идеальные пилюли Императорской аптеки, но для меня они были прекраснее любого жемчуга. Шан Гуань сел на кровать и приподнял меня за плечи, прижимая к своей груди. – Ешь, – приказал он, поднося пилюлю к моим губам.

Я проглотила все, что он дал. Вкус был ужасным и напоминал землю, горечь и железо, но стоило пилюле попасть внутрь, как по телу разлилась прохлада. Не ледяная стужа Шан Гуаня, а мягкая, обволакивающая прохлада сырой земли.

Вторую пилюлю он закинул в рот себе и разжевал, поморщившись. Мы сидели в тишине. Я опиралась на него, он опирался спиной на изголовье кровати. Время тянулось. Постепенно пожар внутри начал утихать. Уголь впитывал яд, бамбук гасил жар, кровь связывала хаос. Шан Гуань выдохнул, его аура начала приходить в порядок. Иней на его ресницах растаял, превратившись в капли воды.

– Работает... – пробормотал он.

– Я же... говорила... – прошептала я, чувствуя, как веки слипаются. Теперь это был не обморок, а просто целительный сон.

– Ты невыносима. – В его голосе не было злости, скорее усталость и... облегчение.

Он не отпустил меня и не лег на подушки, как я ожидала. Мы же не настолько близки. Но он так и остался сидеть, обнимая меня одной рукой, словно боялся, что, если отпустит, я растворюсь в воздухе.

– Мы живы, – сказал Шан Гуань, глядя куда-то в темноту комнаты.

– Мачеха... мертва, – напомнила я сонно. – Нить оборвалась.

– Найдем другую. – Его пальцы машинально поглаживали мое плечо. – Теперь я знаю, что ищу. Культ Садовников. Они совершили ошибку, Лин Юэ.

– Какую?

– Они напали на мою семью.

Семью. Он назвал меня семьей. Сначала назвал женой, а теперь семьей. Я хотела спросить, что он имеет в виду, но сон оказался сильнее. Последнее, что я почувствовала перед тем, как провалиться в темноту, было прикосновение его щеки к моим волосам и запах. Сквозь угольную пыль, кровь и яд пробивался его собственный запах чистого снега и горного ветра.

* * *

Я проснулась оттого, что луч солнца бил мне прямо в глаза. Попыталась пошевелиться и с удивлением обнаружила, что жива. Тело болело, мышцы ныли, словно меня били палками, но внутри было тихо. Ни искаженного огня, ни льда Шан Гуаня. Каналы ци оказались пусты, но целы.

Я лежала в огромной кровати, утопая в подушках, и медленно осматривала комнату. Я находилась в покоях Шан Гуаня. Все здесь было строгим, мужским и дорогим. Черное дерево, серебро и синий шелк. Никаких лишних вещей, только оружие на стенах и книги. Я была одна в постели.

Резко села, проверяя одежду, и увидела на себе чистое нижнее ханьфу из белого шелка. Щеки невольно покраснели, я представила, как Шан Гуань... Нет, скорее всего, он вызвал служанок, когда смертный час миновал.

Дверь открылась, вошел Шан Гуань, который выглядел так, словно вчерашнего кошмара не было. Свежий, идеально причесанный, в новом халате цвета грозовой тучи. Только бледность и тени под глазами выдавали, что он пережил отравление смертельным ядом. В руках он держал поднос.

– Проснулась, – поставил он поднос на столик у кровати.

– Сколько я спала? – Голос был хриплым.

– Сутки. Яд вышел, но твое ядро истощено. Тебе нужно восстановить силы.

Посмотрела на поднос, где стояли чашка с бульоном и пиала с чем-то темным, пахнущим травами.

– Это восстанавливающий отвар из императорских запасов, – пояснил муж, проследив за моим взглядом.

– Спасибо.

Он сел на стул напротив кровати, наблюдая, как я беру чашку. В его взоре что-то изменилось. Исчезло то высокомерие, с которым он взирал на меня в первую встречу. Теперь Шан Гуань смотрел на меня как на равную или как на загадку, которую стоит разгадать.

– Я отправил людей в дом Лин, – сказал он деловым тоном. – Они перевернули там каждый камень.

– Нашли что-нибудь?

– Тайную комнату Янь Хун, где были зашифрованные записи, но часть мы смогли прочитать. Она действительно поставляла «удобрения» для Культа. Вылавливала бродяг, нищих и рабов.

Я сжала чашку. Отец знал?

– Лин Чжэн чист, – ответил Шан Гуань на мой невысказанный вопрос. – Он вор и мошенник, но не убийца и не знал о делах жены. Когда ему сообщили о ее смерти и о том, кем она была, у него случился удар. Я приказал страже сразу же забрать его оттуда и поместить в наш лазарет. Это единственное место в столице, где Культ не сможет заставить его замолчать навсегда.

– Значит, нить оборвалась окончательно?

– Не совсем. – Шан Гуань наклонился вперед, и его взгляд стал жестким. – В переписке Янь Хун обращается к кому-то с огромным почтением. Она называет его «Господин Зеркал». Тот, кому она отчитывалась, и, похоже, тот, кто ее убил.

– Господин Зеркал? – Я нахмурилась. – Никогда не слышала такого имени в столице. Это титул?

– Или тайное прозвание. – Шан Гуань задумчиво потер подбородок. – Судя по бумаге и чернилам, приказы приходили из высших слоев власти. Тот, кто стоит за Янь Хун, имеет доступ во Дворец. Возможно, это кто-то из министров или советников. Тот, кто возродил Культ Садовников ради личной власти.

Он встал и подошел к окну.

– Янь Хун умерла, глядя в зеркало. Это была казнь. Кто-то наблюдал за ней и убил ее, как только она попыталась заговорить. Этот «Господин» обладает пугающей силой.

Муж обернулся ко мне.

– Мы столкнулись с чем-то серьезным, Лин Юэ. Янь Хун была лишь марионеткой. Настоящий враг все еще в тени, и он очень близко к Трону.

– Мы найдем его, – тихо сказала я.

– Найдем, – кивнул Шан Гуань. – Но теперь ты больше не подозреваемая, а свидетель и ценный союзник.

Он подошел к кровати и достал что-то из рукава. Это был маленький серебряный ключ, украшенный иероглифами.

– Дай руку.

Я протянула ладонь. Муж нежно взял мое запястье, где чернел брачный браслет из звездного железа. Щелк – и тяжесть исчезла. Браслет раскрылся и упал на простыни, за ним последовал второй.

Я смотрела на свои запястья. Красные полосы от металла медленно бледнели. Моя ци, больше не сдерживаемая, радостно хлынула по каналам, наполняя тело теплом. Я подняла на Шан Гуаня глаза, не веря происходящему.

– Вы... освобождаете меня?

– Я снимаю кандалы, – поправил он. – Ты доказала, что не сбежишь и не предашь. Эти железки больше не нужны, они лишь мешают твоему дару.

Шан Гуань взял браслеты и сжал их в кулаке. Металл заскрипел и смялся, превратившись в бесформенный комок.

– Но ты остаешься в Облачной Резиденции, – добавил он твердо. – Как моя жена и как мой алхимик. Если «Господин Зеркал» захочет закончить начатое, он придет за нами обоими.

– Я никуда не уйду, – сказала я. – Мне еще нужно вылечить вашу головную боль окончательно.

Шан Гуань искренне улыбнулся уголками глаз.

– Ловлю на слове. – Он направился к двери. – Отдыхай. Вечером я пришлю портных. Жене Небесного Судьи не подобает ходить в тряпье.

Когда дверь закрылась, я откинулась на подушки, чувствуя, как по щеке катится слеза. Я была свободна впервые за всю жизнь. Мой муж оказался не чудовищем, а воином, который умеет признавать ошибки. И кажется, топор войны закопан. Но началась другая борьба – с тем, кто смотрит из зеркал, и здесь мы с Шан Гуанем будем стоять спина к спине.

Я потерла запястье, где больше не было металла. Садовники хотели сделать нас всех удобрением. Что ж, пусть попробуют, у сорняков – крепкие корни, а у льда – острые края.

Глава 11

Тишина в покоях Небесного Судьи была иной, чем в Бамбуковом Павильоне. Там она казалась пустой и звонкой, как брошенный дом. И таковой была, ведь Бамбуковый Павильон действительно брошен всеми. Здесь же она ощущалась плотной, бархатной, пахнущей сандалом, старыми книгами и едва уловимым ароматом снега.

Поджав под себя ноги, я сидела на краю огромной кровати и смотрела на свои запястья. Кожа была бледной, с тонкими розовыми полосками, которые оставили браслеты из звездного железа. Я провела пальцем по этому следу, не почувствовав ни холода, ни тяжести, как за последние пару дней их ношения. Моя ци текла по меридианам свободным ласковым ручейком, согревая тело. Впервые за долгое время я чувствовала кончики пальцев как часть себя, а не как онемевшие ледышки с закупоркой на концах. Шан Гуань дал мне свободу просто так, без условий и контрактов, подписанных кровью.

Медленно откинула одеяло и тихо ступила на пол босыми ногами. Покои были разделены на несколько помещений. Вошла в служебные покои Шан Гуаня, который, укрывшись плащом, спал на скамье, не подходившей под его рост. Ноги так и норовили сползти вниз.

Великий Ледяной Дракон, кошмар преступников и надежда Империи, уступил свою кровать больной жене, а сам в это время ютился на крохотной скамье на своем рабочем месте. Во сне его лицо утратило ту жесткость, что делала его похожим на безжизненную статую. Исчезла складка между бровей, обычно сжатые в тонкую линию губы чуть расслабились.

Он был красив. Пугающе, нечеловечески красив. Длинные черные ресницы отбрасывали тени на высокие скулы, рассыпавшиеся по подушке волосы напоминали чернильные реки на снегу.

Но даже во сне он страдал. Я видела, как под его кожей пробегает едва заметная дрожь. Иней то появлялся на его висках, то таял, превращаясь в бисеринки пота. Его грудь поднималась неровно и с хрипом.

Яд Холодного Огня был коварен. Мы вывели основную часть с помощью угля бамбука, но остаточное противоборство между огненной природой яда и ледяной природой Шан Гуаня продолжало терзать его меридианы до сих пор. Он заморозил яд в себе, чтобы спасти меня, и расплачивался за это до сих пор, несмотря на принятую пилюлю.

Я осторожно протянула руку, мне хотелось коснуться его лба и проверить жар, как делала мама в детстве. Пальцы зависли в цуне от кожи Шан Гуаня. Вдруг его рука метнулась коброй и железная ладонь сомкнулась на моем запястье. Шан Гуань распахнул глаза, в первое мгновение в которых не было ничего человеческого, только вертикальный драконий зрачок и чистая, концентрированная угроза убийцы, застигнутого врасплох.

Я вскрикнула от неожиданности. Взгляд супруга сфокусировался на мне, зрачок расширился, возвращаясь к норме. Узнавание пришло медленно, словно пробиваясь сквозь ледяную корку.

– Лин... Юэ? – Его голос был хриплым, как скрежет камней. Он тут же разжал пальцы. На моей коже остались красные пятна. – Прости. – Он попытался сесть. – Я не привык, что кто-то находится рядом, когда я сплю.

– Вам не стоит резко вставать, – заговорила я строго, как подобает лекарю, пряча смущение и испуг. – Ваш меридиан Тай-ян все еще нестабилен.

Шан Гуань проигнорировал мой совет. Он сел, спустив ноги с лежанки, и уперся локтями в колени, уронив голову в ладони. Широкие мощные плечи сейчас казались опущенными под тяжестью невидимого груза.

– Холодно... – пробормотал он едва слышно.

От него веяло стужей. В комнате, где горели жаровни и изо рта шел пар, Шан Гуань был похож на ледник, который трескался изнутри.

– Это удар от использования техник, – мягко сказала я. – Вы использовали слишком много инь, чтобы подавить жар яда. Теперь ваш собственный холод вышел из-под контроля. Вам нужно тепло.

– Мне не помогут одеяла, – отрезал он, и его зубы клацнули. – Это холод в каналах, а не на коже.

– Знаю, поэтому прикажу приготовить лечебную ванну.

– Ванну? – Муж поднял голову, посмотрев на меня мутным взглядом.

– Горячая вода с крепким отваром из огненного имбиря, полыни и... – я запнулась, – и я добавлю немного своей ци в воду. Это поможет разморозить каналы снаружи, пока ваше ядро восстанавливается изнутри.

– Ты хочешь сварить меня в супе, жена? – Шан Гуань попытался усмехнуться, но вышла болезненная гримаса.

– Я хочу вернуть вам долг, муж, – парировала я, вставая. – Вы спасали меня своим холодом всю дорогу, теперь моя очередь вас согреть.

* * *

В личных покоях Шан Гуаня была отдельная купальня, представляющая собой небольшое помещение, полностью отделанное черным камнем, который хорошо держал тепло. В центре в углублении пола находился бассейн, наполненный водой из горячего источника, бьющего в недрах скалы, на которой стояла резиденция.

Я выгнала слуг. Чэнь пытался возразить, но одного моего взгляда (видимо, я начинала перенимать манеры мужа) хватило, чтобы он оставил корзину с травами и исчез. Это было слишком личное. Шан Гуань, Небесный Судья, не мог позволить слугам видеть его таким слабым и трясущимся от озноба.

Вода была горячей и медленно испарялась. Я бросила в нее пучки трав, и воздух наполнился терпким, горьковатым ароматом. Дверь отворилась. Шан Гуань вошел, опираясь рукой о косяк. На нем был лишь тонкий нижний халат, который не скрывал, как сильно его била дрожь.

– Позвольте помочь. – Подошла к нему и протянула руку.

Он хотел оттолкнуть меня, поведя плечом, но его ноги подогнулись, и он едва не упал. Я подхватила его под локоть. Шан Гуань был тяжелым, как скала, но я удержала.

– До воды дойду сам, – прорычал он.

– Конечно. – Я не стала спорить. – Только развяжите пояс. У меня не хватит сил стянуть с вас мокрую одежду потом.

Он замер, наши взгляды встретились. В полумраке купальни среди пара серые глаза мужа казались темными озерами, в которых виднелась досада на свою беспомощность.

Дрожащими пальцами он дернул узел пояса, халат соскользнул с его плеч и упал на пол. Я судорожно вздохнула. Я знала, что Шан Гуань – воин и что его жизнь – сплошная борьба, но видеть это вживую...

Его тело было картой войн Империи. Широкая спина, мощные мышцы рук и груди были исчерчены шрамами. Старыми побелевшими полосами от мечей, круглыми отметинами от стрел, рваным следом от когтей какого-то чудовища на боку. Это было похоже не на тело чиновника, сидящего в служебном покое, а на тело солдата, который всегда шел в бой первым. Шан Гуань заметил мой взгляд, плечи напряглись.

– Уродливо? – спросил он сухо.

– История, – ответила я честно, глядя на шрам у него на лопатке. – Каждая отметина – это момент, когда вы выжили и избежали смерти. Это... внушает уважение.

Он хмыкнул, не оборачиваясь, и шагнул в воду. Она была горячей, почти кипятком. Обычный человек бы вскрикнул, но Шан Гуань же лишь выдохнул с облегчением, погружаясь по грудь.

– Лучше? – спросила я, присаживаясь на край купальни.

– Жжет, – признался он, откидывая голову на каменный бортик и закрывая глаза. – Но это хорошее жжение. Чувство тепла возвращается.

– Сейчас будет больнее. – Закатала рукава своего ханьфу. – Мне нужно открыть точки на спине, чтобы убрать холод.

– Делай.

Опустила руки в обжигающую воду и коснулась плеч мужа, чувствуя лед. Даже в горячей воде его кожа была ледяной, словно я касалась камня, долго пробывшего на морозе. Я начала массаж. Большими пальцами надавливала на точки вдоль позвоночника, вливая крошечные импульсы своей теплой травяной ци. Шан Гуань зашипел сквозь зубы, его руки вцепились в бортик бассейна так, что камень жалобно скрипнул.

– Терпите, – шептала я, чувствуя, как под моими пальцами перекатываются каменные узлы мышц. – Холод выходит.

Это было странное, почти мистическое действо. Клубы пара, запах полыни, тишина, нарушаемая только плеском воды и тяжелым дыханием Шан Гуаня. Я чувствовала его силу. Даже сейчас, ослабленный и больной, он был подобен дремлющему вулкану. Одно резкое движение, и муж мог бы сломать меня за кшану, но сидел смирно, доверяя свою испещренную шрамами спину, в которую больше всего били.

Постепенно его дрожь утихла, лед под моими пальцами начал таять, уступая место живому теплу человеческого тела.

– Достаточно, – хрипло сказал Шан Гуань, перехватывая мою руку своей мокрой горячей ладонью и поднося к своему лицу.

Он открыл глаза и посмотрел на меня. Влажные пряди волос прилипли к его скулам, стирая привычную суровость. В этом неверном свете он выглядел моложе и куда менее грозным.

– Твои руки, – произнес он задумчиво, рассматривая мои пальцы, покрасневшие от горячей воды. – Они слабые, в них нет силы культиватора, но они теплые.

Он прижался щекой к моей ладони, закрыв глаза. У меня перехватило дыхание. Небесный Судья, Ледяной Дракон, человек, который казнил сотни людей одним словом, сейчас ластился к моей руке, как уставший зверь, ищущий покоя. Это было настолько неожиданно и сокровенно, что мое сердце забилось где-то в горле, заглушая мысли и звуки воды.

– Почему вы спасли меня? – спросила я шепотом, боясь разрушить момент. – В саду. И в доме моего отца. И притащили с собой в резиденцию на собственных плечах, лишь бы спасти. Вы могли бросить меня и исцелиться в медитации. Зачем рисковали собой?

Он открыл глаза. В них больше не было стали, только глубокая темная серость штормового моря.

– Потому что ты моя жена, – ответил он просто.

– Это лишь титул. Сделка. Вы сами говорили: я – залог.

– Сделки меняются, Лин Юэ. – Шан Гуань чуть сжал мою руку. – Когда я увидел, как ты умираешь у меня на руках... Когда почувствовал, как твой пульс затихает... Я понял, что не хочу возвращаться в пустой дом. – Он посмотрел мне в глаза, а казалось, что прямо душу. – Ты единственная, кто не побоялся возразить мне, кто увидел ошибку в моих картах и кто сунул руку в барьер молнии, чтобы спасти моего свидетеля. Ты не залог, ты – равная, а своих я не бросаю.

Я не знала, что ответить. Глупые непрошенные слезы облегчения подступили к глазам, сердце вздрогнуло и болезненно забилось. Для меня было неожиданностью услышать такие слова от моего тюремщика, но это уже в прошлом. Он снял кандалы, я теперь свободна.

– Спасибо, – только и смогла выдавить я.

– Помоги мне встать, – попросил Шан Гуань, отпуская мою руку, но взгляд его оставался прикованным ко мне. – Вода остывает.

Я подала ему полотенце, и он вышел из бассейна. Я старалась не смотреть слишком пристально, но предательский румянец все равно залил щеки. Муж заметил это, и уголок его губ дрогнул.

– Стесняешься? – В его голосе проскользнули нотки прежнего насмешливого Шан Гуаня.

– Я воспитана в строгости, – буркнула я, отворачиваясь, чтобы подать ему халат.

– Строгость... – Он принял халат, одеваясь. – Строгость не помешала тебе сбежать в библиотеку и выращивать запрещенные травы.

– Я обезвреживала их!

– Знаю. – Шан Гуань подошел ко мне сзади слишком близко. Я чувствовала жар, исходящий от его распаренного тела. Сейчас его холод отступил. Он словно намеренно убрал его, чтобы не причинять мне неудобства. – Идем, тебе нужно отдохнуть. Ты тоже больна.

* * *

Мы вернулись в спальню. Слуги уже сменили белье и принесли свежий чай. Шан Гуань занял стул у окна, я думала сесть напротив. Но вместо этого он указал на женский уголок с зеркалом, где лежали мои немногочисленные вещи, перенесенные из гостевой.

– Твои волосы спутались.

Я коснулась прически. И правда, после скачки, боя, обморока и сна моя прическа превратилась в воронье гнездо. Шпилька, державшая узел, сломалась.

– Я приведу себя в порядок у себя, – начала я, собираясь уйти. Но куда? Вернуться в Бамбуковый Павильон? Или в гостевые покои, куда меня определили?

– Сядь. – В тоне Шан Гуаня прозвучала просьба.

Он подошел к столику и взял нефритовый гребень, казавшийся слишком дорогим. В покоях начали появляться украшения, которых до меня здесь не было.

– В моем клане, – начал он, вставая у меня за спиной, – есть традиция. Когда воин принимает кого-то в свой круг... когда он доверяет кому-то свою спину... он оказывает честь.

Он коснулся моих волос и осторожно, почти невесомо начал расчесывать спутанные пряди. Я замерла, боясь дышать. В культуре Империи муж расчесывает волосы жене только в двух случаях: в первую брачную ночь и... когда они прожили долгую жизнь вместе. Это знак глубочайшей интимности и владения.

В движениях Шан Гуаня не было властности, как в его натуре, только забота. Он аккуратно распутывал узлы, стараясь не дергать. Его большие сильные руки, привыкшие держать меч, сейчас совершали самые нежные движения в мире.

– У тебя красивые волосы, – сказал он тихо. – Чистого цвета воронова крыла и пахнут пионами.

Я вздрогнула от неожиданности. Шан Гуань, Небесный Судья, вел себя не свойственно его натуре. Но еще более странно слышать, как громко стучит в груди мое собственное сердце.

– Этот запах... он чуть не погубил нас.

– Но он же и спас нас, – возразил Шан Гуань. – Если бы не запах, мы бы не нашли куклу и не вышли на Янь Хун.

Он закончил расчесывать пряди и отложил гребень. Мои волосы черным шелковым водопадом рассыпались по спине. Шан Гуань достал что-то из кармана.

– Повернись.

Я повернулась на стуле. Рука мужа сжимала шпильку из белого полупрозрачного нефрита, вырезанную в форме ветки цветущей сливы. Простая, изящная и невероятно дорогая. От украшения исходил слабый успокаивающий холод.

– Это защитный артефакт, – пояснил Шан Гуань, вставляя шпильку в мои волосы. – Он скроет твою ауру от поисковых заклинаний. И если тебе станет жарко от яда или гнева, он охладит разум.

– Вы носили ее с собой?

– Это вещь моей матери, – сказал он, и его голос дрогнул. – Она была единственной женщиной, которую я уважал, до сегодняшнего дня.

Я подняла руку, касаясь холодного камня в волосах. Он словно отозвался на мое прикосновение, небольшая теплая покалывающая волна коснулась меридианов в пальцах.

– Господин...

– Больше никаких «господин Судья», – прервал меня Шан Гуань. – И никаких «вы», когда мы наедине. Зови меня по имени. Или...

Он наклонился, его лицо оказалось в опасной близости от моего, отчего я видела каждую крапинку в его серых глазах.

– Или зови меня мужем, но не как изъявление холодной истины, с которой приходится мириться.

– Хорошо... муж мой. – Сглотнула, чувствуя, как сердце снова срывается в галоп. Его улыбка преобразила лицо, сделав молодым и живым.

– Так-то лучше. – Он отошел к столу, взял связку ключей, лежавшую там, и бросил мне. Я поймала их на лету.

– Что это?

– Ключи от всего, – сказал Шан Гуань, садясь на стул и вытягивая ноги. – От сокровищницы, от складов, от библиотеки, включая запретные ряды, от всех дверей в резиденции.

– Даже от барьера вокруг резиденции?

– Особенно от барьера.

Я сжала ключи в кулаке. Металл врезался в кожу, напоминая о яви происходящего.

– Чэнь стар, – продолжил Шан Гуань, прикрывая глаза. – Ему нужна помощь, а мне нужна хозяйка, которая наведет порядок в этом хаосе, пока я ловлю Зеркального Господина. Ты справишься?

– Я навела порядок в Бамбуковом Павильоне за полдня, – напомнила я. – Думаю, с резиденцией тоже справлюсь.

– Только не пересаживай мои любимые морозные орхидеи, – пробормотал Шан Гуань уже сонно. – И не взрывай кухню своими опытами.

– Ничего не обещаю, – лукаво улыбнулась.

Он хмыкнул, устраиваясь удобнее. Я смотрела на него, на ключи в своей руке и на шпильку в отражении медного зеркала. Мы выжили, прошли через ад и вернулись, и теперь все изменилось. Я подошла к мужу, взяла плед с кровати и укрыла его. Он не открыл глаз, но его рука нашла мою и сжала пальцы.

– Останься, – попросил он. – Не уходи в гостевую. В этих покоях две комнаты. Ты займешь спальню, я останусь в служебном покое на скамье. Мне нужно, чтобы ты была за этой дверью, под моей защитой и присмотром, пока яд не выйдет полностью.

– Я не уйду, – ответила, садясь на соседний стул.

За окном сгущались сумерки. Где-то в столице плелись интриги, министры шептались в темных углах, а неведомый враг строил новые планы, но сейчас, в этой комнате, было тепло и спокойно. Я закрыла глаза, слушая дыхание своего мужа.

Глава 12

Шан Гуань

Я наблюдал за Лин Юэ, которая сидела на стуле напротив, все еще сжимая в руке связку ключей, которую я ей бросил. В ее черных, как безлунная полночь, волосах белела нефритовая шпилька моей матери.

Обычно присутствие посторонних в моих личных покоях вызывало у меня глухое раздражение. Моя территория была моим храмом и убежищем, где я мог не сдерживать лед, рвущийся из меридианов. Но сейчас, глядя на Лин Юэ, я чувствовал странное, незнакомое спокойствие. Моя обычно бурная и колючая ци рядом с ней текла ровно, словно горная река, нашедшая наконец русло.

Лин Юэ была слаба. Ее ступень совершенствования была ничтожной, едва сформированная Основа, да и та повреждена. Я не знаю, почему дочь клана Лин не развила ее. То ли была бездарна, по мнению Лин Чжэна, то ли ее намеренно не учили. Любой порыв моего гнева мог сломать ее, как сухую ветку. Но она выжила и даже полезла в барьер молнии, смешивала свою кровь с углем, чтобы спасти меня и свидетеля и сидела в купальне, касаясь моих шрамов без отвращения. Я сам, когда смотрел на них, в омерзении отворачивался, но Лин Юэ спокойно их приняла.

Вспомнил ощущение ее тела, прижатого ко мне, когда мы ехали на цилине. Такая маленькая, теплая и живая. И как легко я мог ее сжать в своих руках. При мысли о ней внизу живота, в нижнем даньтяне, шевельнулось тяжелое горячее чувство, не только желание обладания Лин Юэ, но и древний, как кровь драконов в моих жилах, инстинкт присвоения.

«Она моя, – прозвучала четкая и ясная мысль, как удар гонга. – Не залог и не трофей. Моя женщина».

Быстро подавил этот порыв. Я Небесный Судья и не должен руководствоваться чувствами, которые затуманивают разум. Но отрицать очевидное глупо. Лин Юэ перестала быть для меня дочерью отравителя.

– Нам нужно выйти, – сказал я, нарушая уютную тишину. Голос прозвучал чуть хрипло, и я кашлянул, прочищая горло. – Я обещал тебе портных, они уже ждут в Зеленом Зале.

– В Зеленом Зале? – Лин Юэ вздрогнула, выныривая из своих мыслей. – Ты не пустишь их сюда?

– Сюда? – Я приподнял бровь. – Это мои личные покои. Сюда никогда не заходят посторонние с улицы. То, что здесь находишься ты, – исключение, которое уже стало правилом, но не стоит испытывать терпение моих предков.

Легкий румянец коснулся ее лица, и мне вдруг захотелось провести по нему пальцем, чтобы проверить, горячее ли оно.

– Идем. – Я резко встал, пытаясь прогнать мысли. – И не забудь ключи. Теперь это не меньшее твое оружие, чем тайные искусства.

* * *

Зеленый Зал находился в восточном крыле, далеко от моих покоев. Здесь было светло и просторно, стены украшали резные камни, а огромные окна смотрели на зимний сад. Когда мы вошли, три женщины, ожидавшие нас, склонились в глубоком поклоне.

– Приветствуем Небесного Судью! Приветствуем госпожу Шан!

Я кивнул, проходя к стулу, стоявшему в углу, но так, чтобы видеть все помещение.

– Хозяйка Лю, – обратился я к старшей портнихе, полной женщине с цепким взглядом. – Моей жене нужен полный гардероб. Зимние накидки, платья для приемов, домашняя одежда. Все старое, что она привезла из дома отца, – сжечь.

Лин Юэ, стоявшая рядом, открыла рот, чтобы возразить, но я опередил ее.

– Сжечь, – повторил я с нажимом. – Ткань пропитана запахом прошлого, который чуть нас не убил. Я не хочу видеть в своем доме ничего, что напоминает о клане Лин.

– Разумеется, господин! – Хозяйка Лю закивала, ее глаза заблестели при мысли о заказе такого количества одежды. – Мы привезли лучшие отрезы шелка из провинции Шу, парчу с Севера, мех снежной лисицы... Какие цвета предпочитает госпожа?

– Цвета Клана Шан, – ответил я за нее. – Глубокий синий, серебро, белый и цвет грозового неба. Никакого розового, сливового или желтого.

Лин Юэ посмотрела на меня, на ее лице читались удивление и... благодарность? Она не любила цвета своего отца. Я помнил обрывки красного свадебного ханьфу, которые нашел, проникнув тайком в Бамбуковый Павильон.

– Как прикажете, муж мой, – склонила она голову.

Портнихи засуетились и развернули ширму из рисовой бумаги с нарисованными журавлями, отделив часть зала для примерки. Лин Юэ ушла туда.

Я остался на стуле, наблюдая за происходящим. Мне было не положено смотреть на процесс снятия мерок – это слишком сокровенный момент. Да и находиться здесь я не имел права во время примерки, но не ушел. Я видел силуэт Лин Юэ сквозь тонкую бумагу ширмы. Изящную линию шеи, тонкую талию и хрупкие плечи. Поймал себя на том, что сжал подлокотник стула так, что дерево начало трещать.

«Контролируй себя, Шан Гуань. Ты не юнец, подглядывающий в бане».

– Этот синий подойдет к вашим глазам, госпожа! – щебетали хозяйка Лю и ее помощницы, суетясь вокруг ширмы и вынося образцы тканей. – А этот серебряный узор подчеркнет белизну кожи...

Я жестом подозвал хозяйку Лю, которая тут же подбежала, кланяясь.

– Да, господин Судья?

– Ткань цвета полуночного инея. – Указал на рулон темно-синего шелка с едва заметной серебряной вышивкой в виде морозных узоров. – Сшейте ей верхний халат из этого.

– Прекрасный выбор! Самый дорогой отрез!

– И еще. – Я понизил голос, чтобы Лин Юэ за ширмой не услышала. – Из этого же отреза сшейте мужской халат для меня.

Глаза портнихи округлились, а затем в них вспыхнуло понимание. Парная одежда – знак нерушимой связи и глубокой привязанности. Обычно такое заказывают молодожены, которые безумно влюблены друг в друга. Мы подходили по одному пункту, но думаю, скоро подойдем и по второму.

– Я поняла, господин, – прошептала она с улыбкой. – Сделаем в лучшем виде. Госпожа не узнает, пока наряды не будут готовы.

– Иди.

Откинулся на спинку стула. Зачем я это сделал? Чтобы позлить врагов? Чтобы показать всем, что она принадлежит мне? Или просто потому, что мне хотелось, чтобы мы выглядели единым целым? Не знаю.

Мой взгляд скользнул по молодым помощницам портнихи. Одна из них, совсем юная девушка с бегающими глазами, суетилась возле столика с вазами, пока остальные были заняты Лин Юэ. Что-то в ее движениях мне не понравилось. Они были слишком резкие и нервные.

Я прищурился, открывая дар предков. Ее духовная суть была серой и мутной, как грязная вода. Страх? Да, она боялась. Но чего? Я продолжил наблюдать. Девушка якобы случайно задела рукавом тяжелую бронзовую вазу. Ваза качнулась, девушка подхватила ее, поставила на место и быстро отдернула руку.

Я проследил за потоком ци. Под дном вазы остался крошечный, едва заметный отпечаток ее сути.

«Артефакт тайного слуха? – мелькнула мысль. – Или метка для наведения порчи?»

Я мог бы встать сейчас, схватить девчонку за горло и вытрясти из нее душу, инстинкт палача требовал немедленной расправы, но я сдержался. Если сделаю это сейчас, то спугну того, кто ее послал. Мелкая рыбешка приведет к крупной. К тому же я не хотел тревожить Лин Юэ, она только начала оттаивать. Сцена допроса с ломанием пальцев вряд ли настроит ее на романтический лад.

Я запомнил лицо служанки, чтобы разобраться с ней позже, а предмет под вазой... пусть лежит. Иногда полезно знать, что враг тебя слышит. Можно скормить ему ложные знания.

– Мы закончили, господин! – объявила хозяйка Лю. – Заказ будет готов через три дня.

Лин Юэ вышла из-за ширмы. Она была в своем дорожном платье, но ее глаза сияли. Женщины любят наряды, даже если они гениальные алхимики, а она гениальна.

– Спасибо, – прошептала она мне с благодарностью.

– Это необходимость, – сухо ответил я, вставая. – Жена Судьи не должна выглядеть как беженка. А теперь идем, нас ждут в лазарете. Твой отец пришел в себя.

Улыбка Лин Юэ мигом погасла. Упоминание об отце ее расстроило. От заботы или от того, что не хотела его видеть? Скоро узнаю.

– Я готова.

* * *

Лазарет резиденции был местом, где пахло крепким вином, горькими травами и страхом. Здесь лечили стражников после рейдов и допрашивали тех, кто был слишком болен для темницы.

Лин Чжэн лежал на узкой циновке. Великий торговец и глава клана Лин теперь выглядел жалкой развалиной. После удара, случившегося от вести о смерти жены, его левую сторону сковало, рот перекосило, глаз не закрывался. Увидев нас, он попытался приподняться, но смог лишь дернуться. Из его горла вырвалось нечленораздельное мычание.

Лин Юэ замерла на пороге. Я положил руку ей на поясницу и слегка подтолкнул вперед.

– Не бойся. Нам нужно его допросить, – сказал я тихо. Она выпрямилась, и в ней снова проснулась уверенность, которую я видел на руднике. Мы подошли к кровати.

– Ю... Юэ... – с трудом выдавил Лин Чжэн. Его здоровый глаз метался между мной и дочерью.

– Приветствую, отец. – Голос Лин Юэ был ровным и холодным, но ее духовная суть трепетала, как свеча на сквозняке. – Я пришла не как дочь, а как свидетель смерти вашей жены.

– Янь... Хун... – Лин Чжэн всхлипнул, слеза скатилась по его морщинистой щеке – Моя... звезда... Убили... Вы... – Он поднял дрожащую руку, указывая на Лин Юэ. – Ты... ведьма... прокляла...

Я шагнул вперед, закрывая Лин Юэ собой. Моя тень легла на старика, в комнате резко похолодало. Вода в кувшине на столе с громким треском покрылась коркой льда.

– Следи за языком, старик, – произнес я ледяным тоном. – Перед тобой не твоя дочь, а госпожа Шан, хозяйка Облачной Резиденции. Еще одно оскорбление, и я забуду, что ты болен. Я вырву твой язык за клевету на жену чиновника.

Лин Чжэн съежился, вжимаясь в подушку, ужас в его глазах был неподдельным. Он понял, что его власть кончилась, так и не успев начаться.

– Янь Хун была предательницей, – сказала Лин Юэ, выходя из-за моего плеча. – Она работала на культ, который убивал людей и использовал ваши ресурсы, отец. Ваши склады и бумагу. Вы знали?

– Нет! – выкрикнул он неожиданно четко. – Клянусь... предками! Я... я просто торговал! Я... любил ее... Она просила... я давал...

– Что она просила? – уточнил я. – Кроме денег и бумаги. Кто к ней приходил?

– Никто... – Лин Чжэн затряс головой. – Она была скромной... Только...

– Только? – надавил я.

– Гость... – прошептал старик. – Иногда... ночью. Повозка без знаков. Черная. Слуги... немые. Они носили тяжелые ящики.

– Что было в ящиках?

– Я не смотрел... Янь Хун запрещала... Но однажды... слуга уронил ящик. Разбил его. Там было... зеркало.

Мы с Лин Юэ переглянулись. Зеркало. Опять оно.

– И запах... – продолжил Лин Чжэн, глядя в пустоту. – Когда они приходили... в доме пахло... странно. Не как обычно.

– Чем пахло? – Лин Юэ подалась вперед. Для нее как для алхимика запах был главной уликой.

– Горько... и сладко... Как... ива на кладбище...

– Слезы Призрачной Ивы, – выдохнула Лин Юэ и побледнела. Я тоже напрягся, ведь знал этот аромат.

– Ты уверена? – спросил я ее.

– Да. Это редчайшее благовоние, которое делают из коры ив, растущих на местах древних битв, и стоит оно баснословных денег. Его оборот строго контролируется Императором.

– Только Казначейство закупает эти благовония в таких объемах для ритуалов. Значит, это Гунсунь Чжи.

Все сходилось. Деньги на содержание культа, доступ к редким ресурсам. Влияние, чтобы замять дело, и необычное дорогое благовоние, недоступное обычным смертным.

– Уходите... – проскулил Лин Чжэн, закрывая лицо здоровой рукой. – Вы принесли смерть в мой дом...

– Мы принесли справедливость, – сказала Лин Юэ. – Прощайте, отец. Надеюсь, лекари вам помогут.

Она развернулась и пошла к выходу с прямой спиной, словно проглотила иглу, и с гордо поднятой головой. Я смотрел на нее с восхищением, она порвала цепь, связывающую ее с прошлым. Но это наводило на вопрос, почему она бросила родного отца.

* * *

Мы вышли в сад. Уже вечерело, небо окрасилось в тревожные фиолетовые тона. Снег под ногами скрипел. Лин Юэ молчала. Встреча с отцом далась ей нелегко, несмотря на внешнюю стойкость. Ее плечи чуть опустились.

– Гунсунь Чжи – один из самых могущественных людей Империи. Если он Господин Зеркал... Шан Гуань, мы объявим войну Казначейству?

– Я Небесный Судья, – ответил я. – Для меня нет авторитетов, кроме закона. Если Министр виновен, то он сядет или умрет.

– Но у нас нет прямых доказательств, только слова полубезумного старика и запах.

– Мы найдем доказательства, ведь теперь знаем, куда смотреть.

Мы шли по аллее старых сосен. Ветер усилился, бросая снежную пыль в лицо. Лин Юэ поежилась, плотнее запахивая воротник шубы.

– Тебе холодно?

– Немного. После отравления... я все еще чувствую озноб вперемешку с жаром.

Я остановился. Мы были одни, стража осталась у ворот. Мне нужно было что-то сделать в такой момент. Защитить или согреть. Вспомнил утро, купальню, руки Лин Юэ на моей спине и то, как она спала на моей груди, пока я нес ее, умирающую, в резиденцию. Мое тело отреагировало мгновенно. Кровь прилила к лицу, сердце ускорило ритм, почувствовал, как напрягаются мышцы. Желание коснуться ее было почти болезненным.

«Я хочу ее», – признался сам себе. Но я не мог напугать ее, поэтому должен действовать медленно, как охотник, приручающий дикую птицу.

– Ты забыла про подарок, – сказал я.

– Какой?

Я достал из-за пояса небольшой, но смертоносный клинок из метеоритного железа, с рукоятью, обтянутой кожей ската.

– Дай руку. – Лин Юэ протянула ладонь, и я вложил в нее оружие.

– Он легкий, – удивилась она.

– И очень острый. Он пробивает даже духовную броню. Я хочу, чтобы ты носила его всегда, даже во сне.

– Вы... ты думаешь, на меня нападут в резиденции?

– Я думаю, что Небо бережет того, кто о себе беспокоится. А теперь встань в стойку.

– Прямо здесь?

– Здесь. Враг не будет ждать, пока ты переоденешься в тренировочную одежду.

Она неуверенно расставила ноги и подняла кинжал. Стойка ее мне не понравилась, но это был шанс к ней приблизиться.

– Не так, – шагнул к ней. – Ноги шире. Центр тяжести ниже.

Я встал у нее за спиной, моя грудь коснулась ее спины, и я положил руки на ее талию, разворачивая корпус. Она вздрогнула, но не отстранилась.

– Вот так, – прошептал я ей на ухо. Запах ее волос ударил мне в голову сильнее любого вина. – Чувствуешь опору?

– Д-да...

Мои руки скользнули по ее рукам, поправляя хват на рукояти. Накрыл ее маленькие ладони своими, чувствуя тепло. Мы стояли так непозволительно долго. Я, обнимающий ее сзади, и она, прижатая ко мне. Я чувствовал, как колотится ее сердце и как сбилось дыхание. Она тоже ощущала то, что чувствовал я. Я должен был отстраниться, пока не поздно, урок к тому же окончен, но не мог.

– Если кто-то подойдет ближе, чем я сейчас... – мой голос упал до шепота, – бей снизу вверх под ребра. Не думай, просто бей.

– Хорошо... – выдохнула она.

Я медленно, очень медленно разжал руки и отступил на шаг. Холод тут же вернулся, кусая меня за бока там, где только что было ее тепло. Лин Юэ опустила кинжал. Она не обернулась сразу, ей нужно было время, чтобы справиться с дыханием, как и мне.

– Идем домой, – сказал я, пряча руки в рукава, чтобы скрыть дрожь от желания схватить ее и больше не отпускать.

Мы пошли дальше. В какой-то момент, переходя через обледенелый мостик, Лин Юэ поскользнулась. Я подхватил ее под локоть, удержал... и не отпустил. Моя ладонь скользнула вниз, находя ее ладонь, и переплела наши пальцы. Лин Юэ замерла, глядя на наши соединенные руки.

– Шан Гуань?

– Скользко, – коротко объяснил я, глядя прямо перед собой. – Не хочу, чтобы ты упала.

Это была ложь. Дорожка выглядела чистой, но Лин Юэ не выдернула руку. Наоборот, ее пальцы чуть сжались, отвечая на мое пожатие.

– Спасибо, – тихо сказала она.

Мы шли к дому, держась за руки. Небесный Судья и его жена-алхимик. Со стороны мы, наверное, выглядели идеальной парой, но только я знал, какой огонь бушует сейчас внутри. И я понимал, что этот огонь опаснее любого культа, потому что он может сжечь меня дотла, если Лин Юэ когда-нибудь меня покинет.

Глава 13

Шан Гуань

Я стоял у окна в служебном покое, глядя на заснеженный сад, но мои чувства были направлены в соседнюю комнату – спальню, где теперь хозяйничала Лин Юэ. Я слышал шорох шелка, когда она снимала верхнее платье, плеск воды в умывальнице, ее легкое, чуть прерывистое после тяжелого дня дыхание.

В центре служебного покоя стояла узкая скамья, на которой я обычно медитировал или читал отчеты, когда бессонница становилась невыносимой. Теперь это было мое ложе. Я сам отдал приказ слугам принести сюда постельное белье, уступив жене огромную кровать во внутренней комнате.

Это было правильно, благородно и мучительно – знать, что она там, всего в десятке шагов, за тонкой перегородкой, и что она теперь свободна от браслетов и доступна, но не иметь права переступить черту, пока она сама не позовет. Я отошел от окна и погасил сферу света, оставив лишь тусклое сияние ночного камня.

– Шан Гуань? – Голос из спальни прозвучал неуверенно.

Я прошел через арку. Лин Юэ сидела на краю кровати, одетая в простое белое нижнее платье. Ее черные волосы были распущены и падали на плечи блестящей волной. В полумраке она казалась призраком или духом луны, случайно залетевшим в мою обитель.

– Я не помешаю? – спросила она.

– Это теперь и твои покои, – ответил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Ты не можешь здесь мешать.

Я подошел ближе, мне нужно было убедиться в ее безопасности. Яд Холодного Огня коварен, мы вывели его, я чувствовал это, когда мы были в купальне, но мне как целителю по необходимости и воину нужен был полный контроль над ситуацией.

– Дай ладонь, – попросил я. – Я должен проверить твои меридианы перед сном, чтобы убедиться, что не осталось скрытых очагов.

Она послушно протянула тонкую руку. Я сел на край кровати, стараясь не касаться ее бедра, и обхватил запястье Лин Юэ. Мои пальцы привычно легли на точки пульса. Закрыл глаза, впуская тонкую нить своей ледяной ци в ее тело.

Сила текла свободно. Уголь и бамбук сделали свое дело, черноты не было. Но чем глубже я проникал своим восприятием, изучая строение ее духовного тела, тем мрачнее становились мои мысли. Каналы Лин Юэ были... жалкими.

Но не от природы, так как я видел дар. Ее ядро, хоть и крошечное, сияло чистым теплым светом, характерным для талантливых алхимиков, но пути, по которым должна течь сила, были узкими, хрупкими, словно русла пересохших рек.

Я направил поток выше, к точке Ци-мэнь, проверяя канал Утренней Зари. Этот меридиан – основа основ. Он формируется у ребенка в возрасте от пяти до семи лет, и именно в это время будущим заклинателям дают специальные эликсиры и проводят ритуалы раскрытия, чтобы подготовить тело к принятию ци Неба и Земли. Если этого не сделать вовремя, канал засыхает, и человек навсегда останется калекой на пути Дао, способным лишь на простейшие фокусы.

Я уперся в тупик. Канал Утренней Зари у Лин Юэ был не просто не развит, а сжат, словно его намеренно перекрыли или морили голодом. Открыл глаза и посмотрел на жену. Она сидела тихо, опустив ресницы, но я чувствовал, как участился ее пульс под моими пальцами.

– Твой Канал Зари закрыт, – произнес я тихо, но в моем голосе звенел металл. Лин Юэ вздрогнула и попыталась отдернуть руку, но я удержал. – Тебе не давали эликсир Раскрытия в детстве?

– Нет, – покачала она головой, не поднимая глаз.

– Почему? Твой отец глава торгового клана. У него склады ломятся от ингредиентов. Эликсир Раскрытия стоит не так дорого, чтобы экономить на родной дочери.

– Мачеха считала... – она запнулась, подбирая слова, – что девочке это ни к чему. Что сильная магия сделает меня... непокорной. И что ресурсы клана нужно беречь для наследников-мужчин.

Я почувствовал, как внутри меня поднимается холодный гнев. Это было не просто пренебрежение, а преступление против крови. Они намеренно сделали ее слабой. Украли у нее будущее, чтобы превратить в удобный товар. Мне захотелось вернуться в лазарет и добить старика Лин Чжэна.

– Больно? – спросил я, имея в виду не боль тела, а душевную.

– Я привыкла. – Лин Юэ пожала плечами, и это смиренное движение резануло меня больнее ножа. – Я нашла свой путь. Алхимия не требует мощных потоков, достаточно точности.

– Это неправильно, – жестко сказал я, отпуская ее руку. – Ты – жена Небесного Судьи. Твоя сила – это моя честь. – Встал и прошелся по комнате. – Есть способы, – сказал я, размышляя вслух. – Редкие техники. Драконья кость, переплавленная с небесным лотосом, ритуал повторного рождения. Это больно и опасно, но может открыть канал даже у взрослого.

– Вы... ты сделаешь это для меня? – Она подняла на меня глаза, полные надежды и страха.

– Я найду способ и заставлю твою ци течь, даже если мне придется перестроить твое тело заново. Ты не останешься слабой, Лин Юэ, я не позволю.

Я не стал расспрашивать дальше, ведь видел, как она напряглась, ожидая допроса о своем прошлом. Но я не буду давить и узнаю все сам. Завтра же мои тени отправятся в город и найдут старых выгнанных или проданных слуг клана Лин, опросят соседей и выяснят, как проходил каждый день ее жизни: что она ела, где спала, кто смел косо посмотреть на нее. И каждый, кто обидел ее, ответит передо мной.

– Спи, – сказал я мягче. – Я буду в соседней комнате.

Вышел в служебный покой и лег на жесткую скамью, укрывшись плащом. Сон не шел, я слушал дыхание Лин Юэ и думал о том, что Господин Зеркал – не единственный враг, которого мне предстоит устранить. Прошлое моей жены тоже было врагом, и я собирался уничтожить всех, кто причинил ей боль и может помешать нашему будущему.

Лин Юэ

Сон пришел быстро, но не принес отдыха. Сначала была вязкая, липкая, пахнущая сыростью, мускусом и розой темнота, а потом зажглись огни. Я стояла в бесконечном коридоре. Стены, пол, потолок были зеркальными. Тысячи моих отражений смотрели на меня, но это были неправильные отражения.

В одном я предстала в красном свадебном платье и мое лицо было застывшей маской куклы, в другом я выглядела старой и седой, с зашитым ртом, в третьем у меня не было лица вовсе, только гладкая кожа без глаз и губ.

– Лин Юэ... – прошелестел голос, который шел отовсюду и ниоткуда. – Ничтожество...

Отражения начали смеяться. Визгливый и злой смех Янь Хун смешивался с голосом отца.

– Ты думаешь, что свободна? – шептали зеркала. – Ты лишь сменила одну клетку на другую. Ледяной Дракон сломает тебя, как только ты станешь не нужна.

– Нет! – крикнула я, пытаясь закрыть уши руками. – Он не такой!

– Откуда тебе знать? – Теперь голос изменился. Он стал низким, бархатным, мужским и вкрадчивым. – Все мужчины одинаковы. Они берут то, что хотят. Отдай мне свое лицо, Лин Юэ, тебе оно не нужно. Ты – никто. Пустое место. Отдай...

Зеркала начали сдвигаться, стены ехали на меня. Я чувствовала, как из бронзы тянутся призрачные руки, которые хватали меня за волосы, за одежду, касались лица ледяными пальцами.

– Отдай... отдай...

Воздух исчез, я задыхалась. Чья-то невидимая ладонь сжала мое горло. Я пыталась закричать, позвать на помощь, но из горла вырывался лишь хрип.

«Шан Гуань...»

Внезапно зеркальный мир треснул. Резкий, ослепительный холод ворвался в кошмар и превратил зеркала в бесполезные куски металла.

– Лин Юэ! Проснись!

С криком распахнула глаза, жадно хватая ртом воздух. Мокрая от пота, я сидела на кровати, трясясь как в лихорадке, сердце колотилось так, что казалось, ребра сейчас сломаются. Шан Гуань сидел на краю постели, его руки крепко держали меня за плечи. В темноте его глаза светились слабым голубым светом, а вокруг нас висела дымка из остатков его магии, которой он разрушил наваждение.

– Тише, – говорил он быстро, успокаивающе. – Я здесь. Это сон. Просто сон.

– Нет... – всхлипнула я, вцепившись в его халат. – Не сон... Они были в моей голове... Зеркала... Голос...

Он прижал меня к себе, я уткнулась лицом в его грудь, вдыхая его земной запах, чтобы перебить призрачный запах мускуса из кошмара. Его объятия показались самыми сильными и надежными.

– Кто был в голове? – жестко спросил Шан Гуань, пока его рука гладила меня по волосам, перебирая мокрые от пота пряди.

– Мужчина... Голос... Он просил отдать лицо и говорил, что я ничтожество. – Шан Гуань напрягся. Я почувствовала, как его мышцы стали твердыми точно камень.

– Вторжение в разум. Господин Зеркал щупает почву. Он почувствовал смерть своей марионетки Янь Хун и теперь ищет нас в мире грез.

– Мне страшно, – призналась я. – Он... он сильный. Я не могла дышать.

– Он не достанет тебя, пока я рядом. – Шан Гуань отстранился, чтобы посмотреть мне в лицо, которое взял в ладони, большими пальцами стирая слезы с моих щек. – Твоя защита разума слаба из-за неразвитых каналов. Ты открыта для вторжения.

– Что мне делать? Не спать?

– Спать, но я дам тебе защиту.

Он снял со своей шеи простой кожаный шнурок, на котором висел небольшой кулон из черного камня, испещренного белыми прожилками.

– Это Око Бездны, артефакт, поглощающий атаку чужого злого разума. Я носил его в юности, когда еще не умел контролировать свой разум. Он мне не нужен, но я ношу его по привычке. – Он надел кулон мне на шею. Теплый от его тела камень лег в ложбинку между ключиц. – Носи его, а я закажу у мастеров что-то более мощное. Серьги с лунным серебром или малую корону с защитными иероглифами. Мы закроем твой разум броней, Лин Юэ. Никто больше не войдет в твою голову без спроса.

– Спасибо. – Сжала камень в руке. Страх отступал.

– Ложись. – Шан Гуань уложил меня обратно на подушки и накрыл одеялом, подоткнув края. – Я посижу здесь, пока ты не уснешь.

– Ты не уйдешь?

– Я буду охранять твой сон. Даже в мире грез я найду тебя и вытащу.

Я закрыла глаза, теперь темнота была спокойной. Рядом сидел Ледяной Дракон, и ни одно зеркало не смело отразить ничего дурного.

* * *

Утро началось с запаха свежего чая и рисовых лепешек. Слуги накрыли завтрак в служебном покое, поставив столик между скамьей и окном. Я вышла из спальни, чувствуя себя разбитой после ночи, но защищенной. Кулон Шан Гуаня висел у меня на шее, приятно тяжелый.

Шан Гуань уже сидел за столом. Он был одет в темно-синий халат с серебряной вышивкой, который вчера заказал у портных (видимо, у него был похожий в запасе или хозяйка Лю работала ночью), и выглядел сосредоточенным.

Когда я вошла, он поднял на меня взор, в глазах мелькнуло предостережение. Он поднес палец к губам: «Тсс». Я замерла. Шан Гуань взял кисть, быстро написал что-то на листе бумаги и развернул его ко мне. «Под вазой с ирисами подслушивающая печать. Веди себя естественно. Нам нужно скормить им ложь». Я едва заметно кивнула и села напротив, сердце забилось быстрее. Началось. Враги проникли в дом.

– Доброе утро, муж мой, – сказала я вслух, стараясь, чтобы голос звучал беззаботно. – Как спалось?

– Неплохо, – ответил он, наливая мне чай. – Хотя мысли о вчерашней находке не давали мне покоя. – Он подвинул ко мне чашку с запиской, где была расписана вся очередность слов, которые я должна была выдать, и выразительно посмотрел на меня.

– О находке на руднике? – подхватила я, намазывая лепешку медом. – Да, это было ужасно. Столько смертей... Но знаешь, меня больше поразило то, что мы нашли в центре того... алтаря.

– Ты про семя? – Шан Гуань кивнул, одобряя.

– Да, семя Призрачного Лотоса. Я думала, они исчезли триста лет назад. Найти живое семя такой силы... Это невероятная удача.

– И невероятная опасность, – добавил Шан Гуань громче. – Лекари говорят, что это семя может продлить жизнь на полвека или усилить культивацию до Небесного уровня. Любой собиратель древностей в столице душу продаст за такую редкость.

Я видела, как он пишет на бумаге: «Министр Гунсунь – фанатик продления жизни. Он стар и болен».

– Жаль только, что оно увядает, – вздохнула я. – Без подпитки кровью оно умрет к полуночи.

– Именно поэтому я решил не хранить его в сокровищнице, – сказал Шан Гуань решительно. – Оно бесполезно для меня, моя стихия – лед, а Лотос – чистая тьма. Я продам его на Черном Рынке сегодня же.

– Сегодня? Но это рискованно!

– Зато прибыльно. Мой доверенный человек отнесет его на торги теней в полночь. Пусть продаст тайно. Кто больше даст – того и семя. Хоть сам Император, хоть демон.

Он подмигнул мне и смял бумагу с подсказками, тут же заморозив ее в ледяную крошку, которая осыпалась в пустую пиалу. Вода растворила чернила. Пара движений руками, и над вазой с прослушкой образовался барьер.

– Ты права, жена, – сказал он обычным тоном. – Доедай, нам нужно подготовиться.

– Подготовиться к чему?

– К созданию обертки для товара. – Шан Гуань многозначительно посмотрел на меня.

Я осознала, что нам нужно создать «семя», за которым сегодня ночью придут люди Министра. Через час мы были в моей маленькой мастерской алхимика, которую обустроил Шан Гуань, принеся все необходимое для моей работы.

– Ты сможешь это сделать? – спросил он, запирая дверь и устанавливая полог тишины.

– Фальшивое духовное сокровище, которое никто не видел триста лет? – Я усмехнулась, закатывая рукава. – Легко, главное, чтобы оно светилось и источало правильную ци.

Я выложила на стол ингредиенты, которые попросила у Чэня: сушеный корень мандрагоры для придания формы, светящийся мох из пещер для свечения и... каплю яда из железы речной жабы для запаха опасности.

– Мне нужно что-то, что создаст видимость мощной темной ци, – пробормотала я. – Мох даст свет, но нужна пульсация.

– Возьми это. – Шан Гуань снял с пальца кольцо с черным камнем. – Здесь запечатан дух мелкого демона, которого я поймал год назад. Он слабый, но от него исходит много тьмы.

– Идеально.

Я принялась за работу. Мои руки, больше не скованные браслетами, летали. Я вырезала из корня форму семени, вложила внутрь кольцо, облепила все мхом и запечатала воском, смешанным с ядом.

Это была тонкая работа. Я вкладывала в фальшивку знание алхимии. Люди видят то, что хотят видеть. Если они ждут чуда, то узрят чудо в куске деревяшки. Шан Гуань наблюдал за мной, прислонившись к стене, в его глазах отражалось нескрываемое уважение.

– Ты опасная женщина, Лин Юэ, – сказал он, когда я закончила. На столе лежал черный бугристый предмет размером с яйцо, который слабо пульсировал фиолетовым светом, и от него исходил отчетливый тревожный гул. Но это было не все, я заложила туда интересный сюрприз, который себя в свое время покажет.

– Я дочь своего отца, – ответила я, вытирая руки тряпкой. – Он продавал мел под видом лекарства, я же продам деревяшку под видом бессмертия.

– Гунсунь клюнет, – уверенно сказал Шан Гуань, поднимая «артефакт» с помощью ци, не прикасаясь к нему, и поместил в шкатулку. Пальцами начертал запечатывающее заклинание в воздухе над шкатулкой, символы вспыхнули и втянулись в предмет. – Он помешан на здоровье. Если он услышал наш разговор, то пошлет своего лучшего скупщика или придет сам.

– И что мы будем делать? И что ты сделал?

– Мы пойдем на торги, скрывшись за масками, и посмотрим, кто купит нашу пустышку, а потом проследим за покупателем до самой норы Зеркального Господина. Что до заклинания, то я наложил Печать Ближнего Круга. Никто не сможет открыть шкатулку, пока я не подойду к ней на расстояние ста шагов. – Он протянул мне руку. – Ты готова к выходу в свет, жена моя?

– Всегда готова, муж мой.

Мы обменялись улыбками заговорщиков. Теперь мы были не просто супругами, а подельниками, и это чувство казалось слаще любого поцелуя.

Глава 14

Сумерки сгустились над столицей, превращая белый снег в серый пепел. В то время как добропорядочные граждане запирали двери на засовы, а патрули стражи зажигали фонари на главных улицах, в тенях просыпалась другая жизнь, где золото стоило дешевле секрета, а жизнь – дешевле золота.

Мы готовились к выходу. Моя маленькая мастерская алхимика превратилась в палату для переодевания. Шан Гуань принес одежду, которую его доверенные люди достали на окраинах города, – качественные, но лишенные клановых и отличительных знаков вещи, привычные для наемников или вольных культиваторов.

– Небесный Судья слишком узнаваем, – пояснил он, бросая на стол сверток темной ткани. – Моя ледяная суть, искусство боя и даже манера говорить выдадут нас с головой. Сегодня я не Судья, а Е Гу, бродячий мастер меча с дурным характером и тяжелой рукой.

Он развернул сверток. Вместо привычного строгого многослойного облачения там лежал длинный халат цвета запекшейся крови с узкими, удобными для боя рукавами. Шан Гуань быстро переоделся. Он затянул на запястьях широкие наручи из грубой темной кожи, повязал на пояс простой кожаный ремень, к которому прицепил потрепанные ножны, и завязал на лице тканевую маску, которую пока припустил.

– А кто тогда я? – спросила, разглядывая свой наряд.

По сравнению с моими обычными закрытыми платьями это казалось почти вызывающим. Верхняя рубашка из тончайшего шелка имела глубокий и широкий вырез, полностью открывающий шею, ключицы и верхнюю часть груди. Для девушки моего круга это граничило с бесстыдством. Узкие рукава подчеркивали руки, а длинная юбка гранатового цвета, сшитая из невероятно легкой ткани, стелилась по полу, очерчивая силуэт при каждом движении. Довершал образ длинный легкий, словно утренний туман, шарф из алого шелка.

Шан Гуань подошел ко мне уже переодетым. Он убрал волосы в высокий хвост, перехваченный красной лентой. Это изменило его образ до неузнаваемости: вместо холодной статуи передо мной стоял опасный дикий зверь.

– Ты моя спутница. – Он ухмыльнулся, и эта ухмылка была пугающе подходящей для его новой роли. – Капризная, избалованная ядовитая красавица, требующая дорогие игрушки. Ты приманка, Лин Юэ, и ты моя добыча.

– Добыча? – Я вскинула бровь, беря в руки вуаль. – Звучит унизительно.

– Звучит убедительно, – парировал он. – В Призрачном Квартале уважают только силу и тех, кто ей обладает. Чтобы нас не трогали мелкие сошки, они должны видеть, что ты принадлежишь мне и что я достаточно безумен, чтобы убить любого, кто на тебя посмотрит.

Он взял кинжал из метеоритного железа, который подарил мне вчера, и ловким движением закрепил его на моем бедре поверх шелка платья. Его пальцы скользнули по моей ноге, задержавшись чуть дольше, чем требовалось.

– Держись ко мне вплотную, – прошептал он, наклоняясь к моему уху. От него пахло кожей, сталью и чем-то терпким вроде сандала. Он даже свой запах поменял. – Если кто-то подойдет, то не вступай в разговор и смотри на них как на грязь. Я буду говорить и бить.

– А если придется драться? – спросила я, чувствуя, как сердце начинает колотиться быстрее от предвкушения. – Ты не сможешь использовать лед.

– Я мастер меча, Лин Юэ. – Шан Гуань выпрямился и положил руку на рукоять простого, но тяжелого палаша, висевшего у него на поясе вместо изящного ледяного клинка. – Мой лед – это моя власть, но моя сталь – это моя ярость. Поверь, мне хватит и стали. – Он протянул мне руку. – Ты готова сыграть свою роль, моя ядовитая красавица?

Я надела вуаль, скрывая лицо. Остались видны только глаза, которые я густо подвела сурьмой.

– Веди меня, Е Гу. Только смотри не заиграйся.

* * *

Призрачный Квартал находился в катакомбах под старым водоводом. Вход туда лежал через неприметную лавку мясника в Нижнем городе. Когда мы спустились по сырым, скользким ступеням, в нос ударил густой, тяжелый запах: смесь дешевых благовоний, жареного мяса и пота. Здесь не было солнечного света, только тысячи бумажных фонарей, горевших красным и фиолетовым огнем, отбрасывали причудливые тени на стены.

Толпа здесь была пестрой и опасной. Огромные наемники со шрамами через все лицо, скрытные торговцы ядами в глубоких капюшонах, падшие женщины с томными взглядами, беглые культиваторы, чья ци была искажена запретными практиками.

Шан Гуань шел сквозь толпу и не уступал дорогу никому. Он шел, и его тяжелая, давящая, полная скрытой угрозы аура заставляла людей расступаться. Его властная ладонь лежала на моей талии и прижимала меня к себе так плотно, что я чувствовала каждое движение его бедра при ходьбе. Это была часть роли, я знала это, но мое тело реагировало на близость предательской дрожью.

– Смотри, – шепнул мне Шан Гуань, кивнув в сторону прилавка, где торговали амулетами из человеческих костей. – Видишь того мужчину в сером плаще?

Я скосила глаза. У прилавка стоял неприметный человек, лицо которого было скрыто магической дымкой.

– Это один из ищеек Гунсуня, – пояснил Шан Гуань. – Я узнаю стойку охраны Казначейства. Они уже здесь, а значит, наживка сработала.

Мы прошли к центру квартала, где располагался торговый дом «Золотой Лотос». Это было помпезное здание, вырубленное прямо в скале. На входе нас остановили.

– Приглашение? – прорычал бугай с кожей цвета бронзы.

Шан Гуань даже не замедлил шаг. Он выхватил золотой лян и отправил его в лоб охраннику. Лодочка врезалась в плоть, оставив красный след, и упала в подставленную ладонь.

– Мое приглашение – это мое золото, – лениво протянул Шан Гуань измененным грубым голосом. – И моя спутница не любит ждать на сквозняке. Прочь с дороги.

Охранник оскалился, но, оценив вес золота и наглости, отступил. Про себя я поражалась, как быстро Шан Гуань приноровился к своей роли.

– Проходите, мастер.

Мы вошли в зал, где было душно и темно. Публика сидела за отдельными столиками, скрытыми в нишах, в центре возвышалась сцена, освещенная волшебными камнями. Мы заняли столик в тени, откуда открывался хороший обзор на зал. Шан Гуань сел, развалившись на стуле, и потянул меня к себе, заставляя сесть к нему на колено. Я застыла: этого в плане не было.

– Сиди, – шепнул он мне в шею, обжигая кожу дыханием. Его рука по-хозяйски легла на мое бедро, пальцы поглаживали шелк платья. – Мы изображаем страсть, помнишь? Если мы будем сидеть как на приеме у Императора, нас быстро вычислят.

– Ты пользуешься моментом, Судья, – прошипела я, но не стала сопротивляться. Среди этого хаоса и опасностей его объятия казались самым надежным прибежищем.

– Возможно. – Он усмехнулся, припуская ткань на лице и касаясь губами мочки моего уха. – Но ты ведь не против.

Я почувствовала, как кровь приливает к щекам под вуалью, а сердце сильно бьется в ребра. Он был прав, эта игра будоражила. Быть не благородной женой, а опасной любовницей дикого воина и позволять ему касаться меня на людях.

– Смотри. – Он резко сменил тон, кивнув на вход. В зал вошла группа людей в одинаковых серых плащах. Их было четверо, они двигались синхронно, бесшумно, их лица скрывали деревянные маски без прорезей для рта.

– Люди Министра, – одними губами произнесла я.

– И они пришли за покупками.

На сцену поднялся щуплый старик с хитрыми глазами.

– Госпожи и господа! Отбросы и благородные! – провозгласил он скрипучим голосом. – Сегодня у нас особенная ночь. Сегодня мы продаем легенду!

Слуги вынесли на сцену шкатулку из черного дерева. Старик открыл крышку, и зал ахнул. На бархатной подушке лежало мое творение. «Семя Призрачного Лотоса», которое пульсировало зловещим фиолетовым светом, испуская волны тяжелой темной ци – спасибо кольцу с демоном. Мох создавал иллюзию древности, а запах яда жабы, усиленный жаровнями на сцене, заставил даже бывалых наемников в первых рядах поморщиться.

– Семя Призрачного Лотоса! – завопил торговец. – Артефакт, дарующий продление жизни на пятьдесят лет! Найден на проклятом руднике! Стартовая цена – десять тысяч золотых лянов!

– Двадцать тысяч! – тут же крикнул кто-то из темноты.

– Тридцать! – перебил голос со стороны людей в сером.

Торги начались. Шан Гуань наблюдал, лениво накручивая прядь моих волос на палец.

– Они нервничают, – заметил он. – Серые плащи. Видишь, как тот, что слева, держит руку у пазухи? Они не собираются платить.

– Пятьдесят тысяч! – прорычал огромный детина со шрамом через все лицо, сидевший за соседним столом. Это был Шрам, местный криминальный авторитет. – Это семя мое!

Человек в сером плаще встал.

– Сто тысяч, – сказал он ровным безжизненным голосом. – Именем Казначейства.

Зал затих. Упоминание Казначейства на Черном Рынке было нарушением всех правил. Здесь не любили законников.

– Плевать я хотел на твое Казначейство! – взревел Шрам, вскакивая и опрокидывая стол. – Здесь законы Бездны! Сто десять тысяч!

Человек в сером медленно повернул голову.

– Глупец.

Он поднял руку, и воздух исказился, в нем блеснуло что-то быстрое. Шрам захрипел, из его горла торчала игла. Он рухнул на пол, заливая ковры кровью. Началась паника. Люди повскакивали с мест, опрокидывая стулья.

– Забрать лотос! – скомандовал главарь серых плащей. Его подручные рванули на сцену, сметая охрану торгового дома воздушными ударами.

– Пора, – сказал муж.

В его голосе больше не было ленивой вальяжности, он мгновенно превратился в сжатую пружину. Шан Гуань подхватил меня, ставя на ноги, и мы побежали к боковому проходу, в котором пытались скрыться серые плащи с украденной шкатулкой.

* * *

– Зачем нам бежать за ними? – прошептала я, когда мы нырнули в тень за серыми плащами. – Мы же можем просто проследить за ними до дома!

– Я об этом уже думал. План изменился. Как только они пересекут порог Казначейства, я потеряю право их обыскивать, – отрезал Шан Гуань, выхватывая палаш. – Мне не нужно их логово, я и так знаю, где оно. Мне нужны доказательства того, что они действуют по приказу Министра. Сейчас у них при себе либо золото Казны, либо приказ, либо еще что. Я должен забрать это здесь, в Квартале Теней, где законы Империи не действуют. Неспроста же они воскликнули, что действуют от имени Казначейства. Значит, и имеют доказательства. А если нет, то их туши станут свидетельством. Как только я притащу живых псов Министра в Башню Вердиктов, Казначейству придется отвечать по всей строгости закона. У них не останется путей для отступления.

Мы нагнали их в узком служебном коридоре, ведущем к подземным катакомбам. Здесь пахло сыростью и гнилой водой. Четверо в сером бежали быстро, но Шан Гуань был быстрее.

– Стоять! – рявкнул Шан Гуань, и его голос, усиленный ци, ударил по ушам как молот. Серые плащи развернулись. Главарь держал шкатулку под мышкой.

Лидер наемников, прижимая шкатулку к груди, оценил мощь Шан Гуаня. Он понял, что против такого зверя им не выстоять.

– Девятый! – крикнул он самому щуплому из своих. – Уноси семя! Мы их задержим!

Лидер швырнул шкатулку подчиненному. Тот поймал ее на лету и нырнул в узкий боковой лаз, который был слишком мал для массивного Шан Гуаня.

Я дернулась было за ним, но Шан Гуань меня остановил. Он едва заметно качнул головой. «Опасно. Пусть идет», – прочитали мои глаза в его холодном взоре. Я удивилась: почему он его отпускает? Но времени на вопросы не было – трое других уже обнажили мечи.

– Убрать, – равнодушно сказал главный. Трое его подручных выхватили изогнутые люедао^[6], поверхность которых зеркально блестела.

– Лин Юэ, назад! – крикнул Шан Гуань, выхватил свой палаш и бросился вперед, как таран. Первый удар его меча был таким мощным, что клинок противника просто сломался пополам. Шан Гуань врезался плечом в грудь врага. Раздался отчетливый хруст ребер, и противник отлетел к стене.

Двое других атаковали с флангов. Их зеркальные мечи двигались неестественно, отражая свет факелов и создавая иллюзорные копии клинков. Шан Гуань крутанулся, уходя из-под удара. Он дрался грязно, жестоко, действенно. Удар ногой в колено, удар локтем в челюсть, широкий замах палашом, сносящий головы. Он использовал чистую телесную силу культиватора стадии Золотого Ядра, не прибегая к стихии.

Я видела, как он наслаждается этим. Ему не нужно было сдерживать свой холод, он мог просто крушить. Но главный в сером не вступал в бой. Он стоял в стороне и наблюдал. Когда Шан Гуань разделался с двумя наемниками, главный поднял руку, в которой блеснуло небольшое зеркало.

– Отражение боли, – прошептал он.

Луч света вырвался из зеркала и ударил в спину Шан Гуаня. Тот споткнулся. На его спине появился разрез – точно такой же, какой он только что нанес одному из врагов.

– Зеркальная техника! – крикнула я. – Он возвращает атаки!

– Девчонка мешает. – Главный направил зеркало на меня. Я не стала ждать, рука нырнула в мешочек на поясе.

– Закрой глаза и задержи дыхание! – крикнула я Шан Гуаню и швырнула на пол три шарика из глины.

БАХ! БАХ! БАХ! Коридор заволокло густым, едким желтым дымом. Это была моя гордость – Туман Слезной Гадюки. Смесь серы, перца и толченой жгучей горчицы.

Враги закашлялись. Дым разъедал глаза и забивал легкие. Зеркало лидера стало бесполезным, в таком дыму свет, и уж тем более атаку, отразить было нельзя.

– Мои глаза! – заорал лидер.

Шан Гуань, который успел задержать дыхание и зажмуриться по моей команде, ориентировался на слух. Он вынырнул из дыма как демон возмездия и одним ударом выбил зеркало из руки главаря. Вторым ударом рукоятью меча в висок отправил его в глубокий сон.

Главарь рухнул на мокрые камни. Дым начал рассеиваться. Я подбежала к Шан Гуаню, который тяжело дышал, на его щеке была царапина, а на спине набухало кровавое пятно.

– Ты ранен! – Я потянулась к порезу.

– Царапина, – отмахнулся он, вытирая кровь с меча о плащ поверженного врага. – Твои шарики сработали отлично, жена. Я бы не додумался ослепить зеркало дымом.

Он подошел к лежащему главному, грубо перевернул его на спину и сорвал маску. Это был обычный человек без каких-либо демонических знаков, но его аура выглядела серой и пустой, словно у куклы.

– Обыщи его, – скомандовал Шан Гуань. – Нам нужны доказательства.

Я присела рядом с телом. Мои пальцы, ставшие ловкими за годы воровства ингредиентов у отца, быстро прошлись по карманам его одежды.

– Кошель с золотом... Иглы с ядом... – перечисляла я. – А это что?

Во внутреннем кармане, зашитом нитками, я нащупала плотный шелк. Вспорола шов кинжалом, достала сложенный лоскут и развернула его, и оказалось, это не простая бумага, а важные письмена.

– Чек Имперского Казначейства, – прочитала я, и у меня перехватило дыхание. – На сумму сто тысяч золотых лянов. «На закупку редких лекарственных трав для нужд Дворца».

А внизу стояла красная печать Министра Гунсунь Чжи.

– Он самонадеянный глупец, – произнес Шан Гуань, глядя на шелк через мое плечо. – Он дал наемнику казенный чек, чтобы тот расплатился на Черном Рынке. Видимо, он настолько уверен в своей безнаказанности, что даже не трудится отмывать деньги.

– Или он очень спешил заполучить семя.

– В любом случае теперь у нас есть не просто запах, а письменное свидетельство, подтверждающее хищение государственных средств и связь с убийцами. С этим я могу идти к Императору. – Шан Гуань забрал у меня чек и спрятал за пазуху. Его глаза, все еще полные боевого азарта, сияли. – Мы сделали это, Лин Юэ.

– Мы еще не выбрались, – напомнила я, слыша топот ног вдалеке. – Охрана рынка идет.

– Пусть идут. – Он ухмыльнулся, подхватывая меня за талию. – Мы исчезнем так же, как появились. Это не составит труда.

* * *

Мы выбрались на поверхность через старый колодец в заброшенном саду на окраине. Ночь была холодной и ясной. После душного подземелья морозный воздух казался сладким нектаром. Запыхавшиеся, грязные, но живые, мы стояли в сугробе, сила бурлила в крови, требуя выхода. Шан Гуань сорвал с себя маску, открывая лицо ветру. Я тоже стянула вуаль.

– Почему ты его отпустил? – вспомнила я, как только ко мне вернулся дар речи. Я гневно посмотрела на мужа, игнорируя красоту ночи. – Шкатулка ушла, Шан Гуань! Мы позволили им унести семя! Весь наш план...

– Шкатулка – это лишь дерево и твоя алхимия, Лин Юэ. – Шан Гуань усмехнулся, доставая и разворачивая чек Казначейства. – А этот клочок шелка с печатью Министра – его смертный приговор. Для Императора это важнее сотни артефактов. К тому же... – он замолчал, глядя на меня с лукавством, – я добавил в кольцо, которое ты вложила в семя, частицу своей ледяной сути.

Я замерла, раскрыв рот. Шан Гуань мне не рассказал эту важную деталь. Как он мог?

– Теперь, где бы ни находилось это «сокровище», я найду его по следу своей ци, – закончил он. – Оно приведет нас прямо в тайник Гунсуня.

– Ты... ты не сказал мне! – Я возмущенно вскинула брови, чувствуя, как злость сменяется изумлением.

– Тебе нужно было играть роль, – отрезал он, и в его голосе снова прозвучал металл Небесного Судьи. – Враг не должен почуять подвох. Ты должна была искренне пытаться их остановить, и ты справилась.

Я замолчала, пораженная его коварством. Но тут мой взгляд упал на его плечо, где темнело пятно.

– Твоя спина. Нужно обработать рану. Зеркальный удар мог занести проклятие.

– К черту спину, – прорычал Шан Гуань и внезапно шагнул ко мне, его руки обхватили мое лицо.

– Ты была великолепна там, – сказал он, глядя мне в глаза. – Ты не испугалась и действовала как настоящий воин.

– Я... я просто бросила дымовые шарики...

– Ты спасла мне жизнь. Снова.

Он наклонился, и я замерла, не зная, что делать. Бежать? Оттолкнуть? Все происходило слишком быстро. Но я не хотела бежать. Его губы накрыли мои. В любовных балладах всегда описывался нежный поцелуй, который дарит любимый. Но Шан Гуань дарил мне поцелуй-шторм. Поцелуй после сражения, со вкусом крови, пепла и мороза. Муж целовал меня жадно, собственнически, вкладывая в это действие все то напряжение, которое копилось в нем последние дни.

Его руки сжались в моих волосах, притягивая меня ближе. Мое тело отозвалось мгновенно. Я обняла его за шею, прижимаясь к его телу и отвечая на поцелуй с той же страстью. Шан Гуань оторвался от моих губ, тяжело дыша. Его лоб уперся в мой лоб.

– Лин Юэ... – прошептал он, и его голос дрожал. – Я больше не буду спать в служебном покое.

– Почему? – спросила я, хотя уже знала ответ.

– Потому что если я проведу еще одну ночь вдали от тебя, я заморожу этот город от тоски.

– Тогда идем домой, муж мой. – Улыбнулась, касаясь пальцами его скулы. – И давай посмотрим, сможешь ли ты вылечить свою спину так же хорошо, как целуешься.

Низкий грудной смех эхом разнесся по ночному саду.

– Вызов принят.

Глава 15

Обратный путь в Облачную Резиденцию прошел в раскаленном до предела, как Барьер Пяти Громов, молчании, звенящем от невысказанных слов и пережитого жара того поцелуя в заснеженном саду. Мы вошли в дом через черный ход. Стража, увидев хозяина в непривычно простой одежде и с кровью на спине, лишь молча поклонилась, растворяясь в тенях. Никаких вопросов.

Как только тяжелые двери закрылись за нами, отрезая холод улицы, Шан Гуань пошатнулся. Его лицо, еще четыре вздоха назад горевшее боевым азартом, резко побелело. Он оперся рукой о стену, и на полированном дереве остался ледяной отпечаток.

– Спина, – выдохнула я, подхватывая его под локоть. – Яд зеркала начинает действовать.

– Это не яд, – процедил Шан Гуань сквозь зубы, но позволил мне принять часть его веса. – Это проклятая ци отражения, которая рвет каналы.

– Нужно в спальню, я должна очистить рану.

– Нет. – Он упрямо мотнул головой, отбрасывая со лба мокрые от пота пряди. – Терпимо. Сначала... библиотека. Я все время думал об этом... Эта сила... Я должен понять...

– Шан Гуань!

– Я не лягу, пока не узнаю, с чем мы воюем, Лин Юэ! – В его голосе прорезался рык, от которого по спине пробежали мурашки. – Культ Садовников... Я вспомнил. В архивах отца были записи. Принеси мне черный свиток с полки запретной истории.

Спорить было бесполезно. Ледяной Дракон упрямее скалы. Мы прошли в его служебный покой. Я усадила его на стул, а сама бросилась к полкам. Мои руки дрожали, когда я перебирала древние фолианты. Вот он. Черный лаковый тубус, защищенный печатью клана Шан. Я сорвала печать и развернула пожелтевший от времени шелк.

– Читай, – потребовал Шан Гуань, который сидел, откинув голову назад и прикрыв глаза. Его дыхание было тяжелым.

Я пробежала глазами по вертикальным строчкам, написанным резкими, угловатыми иероглифами.

– «Они были уничтожены пятьдесят лет назад по приказу моего отца, предыдущего Небесного Судьи... – начала я читать вслух. – Это был культ фанатиков, который верил, что человечество – это ошибка природы, сорняк, который душит планету. Их целью было создание Идеального Сада – мира, где правят разумные растения, а люди служат лишь удобрением».

Меня передернуло. Слова на бумаге казались липкими и грязными.

– Удобрением? – прошептала я, чувствуя, как тошнота подступает к горлу.

– Читай дальше, – глухо отозвался Шан Гуань.

– «Они разработали технику Живой Почвы. Закапывали людей заживо, предварительно напоив их эликсирами, которые превращали плоть в питательные соки, сохраняя сознание, и считали, что муки жертвы питают цветы темной силой».

Свиток выпал из моих рук и покатился по полу. Я вспомнила сад на руднике и лица, искаженные ужасом, застывшие в корнях деревьев. Они были живы, когда прорастали, и всё чувствовали.

Ноги подкосились. Я бы упала, но сильные руки подхватили меня. Шан Гуань, превозмогая боль, встал и прижал меня к себе.

– Тише, – прошептал он мне в макушку. – Дыши.

– Это чудовищно... – всхлипнула я, вцепившись в его халат. – Моя мачеха... она делала это? Она знала?

– Она была лишь инструментом. Но тот, кто стоит за ней... Гунсунь хочет вернуть этот ад.

Шан Гуань отстранился, заглядывая мне в глаза. Его зрачки были расширены, в них плескалась тьма, смешанная с болью.

– Мы уничтожим их, Лин Юэ. Я выжгу этот сад дотла. Но сначала...

Он поморщился, и его колени дрогнули. Рана на спине дала о себе знать новой вспышкой боли.

– Сначала спальня, – твердо сказала я, возвращая себе самообладание. – Ты держишься на одной силе воли.

* * *

В спальне было тепло и тихо. Я зажгла лишь одну сферу света, создавая интимный полумрак. Шан Гуань сидел на краю широкой кровати, опустив голову. Его мощные плечи вздымались от тяжелого дыхания. Красный халат, который еще час назад делал его похожим на демона войны, теперь казался клеткой, сдавливающей раненое тело.

– Нужно снять это, – сказала я, подходя сзади. – Не двигайся.

Мои пальцы легли на завязки. На ощупь ткань была жесткой, холодной, но тело под ней пылало жаром. Я медленно развязала узелки, стараясь не задеть рану, стянула тяжелую, пропитанную кровью ткань с плеч мужа.

Под верхним халатом был тонкий нижний халат из черного шелка, который прилип к спине, пропитавшись кровью. Ткань в районе лопатки была рассечена, и сквозь прореху сочилось зловещее серебристое свечение.

– Я разрежу ткань, чтобы быстрее избавиться от мешающей одежды и тебе не пришлось лишний раз беспокоить рану, – предупредила, доставая ножницы из своего обновленного набора алхимика.

Шан Гуань промолчал. Он сидел неподвижно, как изваяние, пока я кромсала шелк, обнажая его спину. Зрелище заставило меня втянуть воздух сквозь зубы. Это был разрез, края которого светились, словно внутри застряли осколки серебра. Вокруг раны кожа потемнела, по ней ползли серые прожилки, что означало, что плоть начала отмирать.

– Зеркальный клинок отражает не только свет, – прохрипел Шан Гуань. – Он отражает жизнь и вытягивает ци.

– Я вижу. Мне придется вычистить это вручную. Я не могу использовать искусство исцеления, пока внутри проклятие, поэтому будет больно.

Шан Гуань повернул голову, глядя на меня через плечо. В полумраке его глаза блестели лихорадочным голодным блеском.

– Боль меня не пугает, жена. Меня пугает только то, что ты остановишься.

В его голосе прозвучало что-то такое, от чего у меня внутри все сжалось в тугой узел. Это был голос мужчины, который все еще чувствовал вкус поцелуя на губах, а не больного, находившегося на грани жизни и смерти. Я взяла чашу с горячей водой, чистую ткань и флакон с настойкой Слез Дракона, мощной эссенцией чистоты.

– Наклонись вперед, – скомандовала я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Он послушался. Я смочила ткань и коснулась раны. Шан Гуань зашипел, его мышцы под моей рукой стали твердыми, как камень. Он вцепился руками в простыни, комкая дорогой шелк.

– Терпи... – шептала я, смывая запекшуюся кровь. – Сейчас я должна извлечь проклятую энергию.

Я положила ладонь прямо на светящиеся края раны и сконцентрировалась. Моя мягкая и теплая ци потекла в его тело, обволакивая чужеродную силу. Это была ювелирная работа. Я чувствовала каждый его нерв, каждую жилку, и он чувствовал меня. Внезапно его рука метнулась назад и перехватила мое запястье.

– Шан Гуань? – Я попыталась отстраниться, но его хватка была железной.

Он потянул меня на себя. Я потеряла равновесие и оказалась прижатой к его боку, почти упав ему на колени.

– Ты дрожишь, – прошептал он, приближая свое лицо к моему. Его кожа была горячей и влажной от испарины. От него пахло кровью, потом и лихорадочным желанием. – Ты боишься сделать мне больно? Или боишься того, что я сделаю с тобой?

– Отпусти... – выдохнула я, чувствуя, как сердце начинает биться где-то в горле. – Я должна закончить перевязку. Ты теряешь силы.

– К черту силы, – рыкнул он.

Его свободная рука скользнула по моей талии, очерчивая изгиб бедра. Грубые от мозолей пальцы зарылись в складки моего алого платья, нащупывая голую кожу ноги там, где был разрез. Меня словно молнией ударило.

– Шан Гуань! Ты ранен!

– А ты красива. – Он прижался лбом к моему плечу, жадно вдыхая запах моей кожи. – В этом платье... В этой маске... Ты свела меня с ума на рынке.

Его губы коснулись моей шеи. Горячие, требовательные поцелуи-укусы прокатились по коже. Один, второй, третий... Шан Гуань двигался вверх, к чувствительной точке за ухом. Мое тело предало меня. Вместо того чтобы оттолкнуть, я выгнулась навстречу, судорожно вздохнув.

– Ты сама этого хочешь, – прошептал он, чувствуя мой отклик. Его рука на моем бедре сжалась сильнее, подтягивая меня еще ближе, почти усаживая на колени. – Я слышу, как бьется твое сердце.

– Нельзя... – Мой голос был слабым, как шелест листьев. – Твоя рана... если мы продолжим... отток ци убьет тебя.

– Какая сладкая смерть... – Шан Гуань поднял голову. Его глаза стали черными провалами. – Поцелуй меня, Лин Юэ. Дай мне то, что обещала своим взглядом.

Он потянулся к моим губам. Я смотрела на него, и мир вокруг сузился до его глаз. Мне хотелось этого. Безумно хотелось забыть про медицину, про проклятия, про культ, только раствориться в этом огне, позволить Ледяному Дракону сжечь меня дотла.

Его рука скользнула выше, касаясь груди сквозь тонкий шелк. Это стало последней каплей. Я поняла, что еще кшана, и я не смогу остановиться, и тогда он действительно пострадает. Целитель и алхимик во мне победили женщину.

– Прости, – шепнула я.

Моя рука, которая все это время была свободна, молниеносно метнулась к его шее. Я знала строение тела лучше, чем кто-либо. Точка Фэн-чи, точка ветра и сна. Я резко нажала, вливая импульс ци. Шан Гуань дернулся, его глаза расширились от удивления.

– Ты...

Его хватка ослабла, рука соскользнула с моего бедра, голова бессильно упала на грудь. Он не потерял сознания полностью, я не хотела вырубать его, но его тело временно онемело, лишившись возможности двигаться. Он глухо и бессильно зарычал.

– Ты играешь с огнем, женщина... – прохрипел он, пытаясь поднять руку, но мышцы не слушались.

– Я спасаю тебя от самого себя, – сказала я, быстро выбираясь из его объятий. Мои руки тряслись, дыхание сбилось, губы горели от призрачного поцелуя, который так и не случился.

Я заставила себя вернуться к делу. Быстро, пока Шан Гуань был обездвижен, я дочистила рану. Вытянула остатки серого тумана, наложила густую, пахнущую мятой мазь и забинтовала спину чистым полотном. Шан Гуань наблюдал за мной из-под полуприкрытых век. В его взгляде смешались ярость, обида и восхищение.

– Ты жестока, – пробормотал он, когда я закончила и помогла ему лечь на живот.

– Я лекарь, – ответила я, убирая флаконы. – Иногда лечение бывает горьким.

Поправила одеяло, укрывая мужа до пояса. Моя рука на кшану задержалась на его плече. Мне хотелось поцеловать его, утешить, сказать, что тоже этого хотела, но я знала: одно касание – и он найдет силы перебороть оцепенение.

– Спи, муж мой. Завтра рана затянется.

– Ты убегаешь, – холодно произнес он.

– Да, потому что если я останусь... мы оба пожалеем об этом утром. – Я наклонилась и быстро, почти невесомо, коснулась губами его виска. – Спокойной ночи.

Развернулась и почти выбежала из покоев. Спрятаться в его служебном покое я не могла: когда оцепенение спадет, он туда явится в первую очередь. Прошла через дверные проемы комнат в коридор и направилась в дальнее гостевое крыло, где жила некоторое время после того, как меня переселили из Бамбукового Павильона. Туда, где были крепкие двери и холодные стены, которые помогут мне остудить пожар в крови. За спиной из глубины хозяйских покоев донесся глухой, полный разочарования и обещания рык:

– Лин Юэ!!!

Захлопнула дверь гостевой комнаты и прижалась к ней спиной, сползая на пол. Мое сердце колотилось как безумное. Я сбежала и победила в этой безумной схватке. Но я знала одно: это была лишь отсрочка. Ледяной Дракон запомнит отказ и в следующий раз не даст мне шанса нажать на точку сна и возьмет свое. И видит Небо, я буду ждать этого момента.

Глава 16

Утро после побега было странным. Оно не принесло облегчения, которого я искала за толстыми стенами гостевых покоев. Наоборот, проснувшись в холодной пустой постели, я почувствовала острый укол разочарования. Мое тело помнило жар рук Шан Гуаня, кожа горела там, где он касался меня, и хотя разум твердил, что я поступила правильно, остановив безумие до того, как оно разрушило бы нас обоих, сердце предательски ныло.

Я привела себя в порядок, стараясь не смотреть в зеркало слишком долго, после ночных кошмаров и вчерашних событий отражения вызывали у меня тревогу. Надела новое ханьфу цвета грозового неба, которое прислали портные (хозяйка Лю работала с нечеловеческой скоростью, видимо боясь гнева Судьи), и заколола волосы нефритовой шпилькой.

В столовую я шла как на казнь. Шан Гуань уже был там и идеально прямой, собранный, одетый в парадное облачение Небесного Судьи сидел во главе стола. Ни следа вчерашнего наемника, ни следа раненого неудовлетворенного зверя, рычащего мне вслед. Только бледность лица и чуть более темные тени под глазами выдавали, что эта ночь далась ему нелегко.

– Доброе утро, жена, – произнес он, не отрываясь от свитка, который читал. Его голос был ровным, прохладным, как родниковая вода.

– Доброе утро, муж, – ответила я, садясь на свое место.

Слуги бесшумно поставили передо мной пиалу с отваром и тарелку с паровыми булочками. Шан Гуань отложил свиток и посмотрел на меня. В его взгляде плескалось спокойствие хищника, который упустил добычу, но знает, где находится ее нора.

– Как спалось в гостевом крыле? – спросил он, и в уголках его губ мелькнула едва заметная усмешка. – Не было холодно?

– Одеяла были теплыми, – парировала я, делая глоток чая, чтобы скрыть смущение. – А как ваша спина?

– Заживает, твоя мазь творит чудеса. Хотя способ лечения... – он сделал паузу, пронзая меня взглядом, – был весьма жестоким. Нажимать на точку сна в такой момент – это удар ниже пояса, Лин Юэ.

Я поперхнулась чаем. Шан Гуань встал, обошел стол и остановился за моим стулом. Я напряглась, ожидая упрека или резкого жеста, но он лишь положил руку мне на плечо. Пальцы скользнули к шее, нащупывая пульс. Это выглядело как забота лекаря, но его большой палец медленно, дразняще провел по чувствительной коже за ухом.

– Ты выиграла схватку, – прошептал он мне на ухо, и от его голоса по позвоночнику побежали мурашки. – Но не войну. А я умею побеждать. – Шан Гуань убрал руку прежде, чем я успела ответить или растаять. – А теперь к делу.

Он вынул из рукава небольшое серебряное блюдце, налил в него воды и капнул туда своей крови. Вода зашипела и окрасилась в алый цвет, а на поверхности появилась тонкая светящаяся нить, указывающая на юго-запад.

– Что это? – спросил я, забыв о смущении.

– Я говорил вчера, что наложил на кольцо заклинание отслеживания. Теперь мы можем узнать, куда его приволок Гунсунь. – Шан Гуань усмехнулся, на лице растянулась злая, торжествующая улыбка.

– Ты использовал кольцо как маяк, – вспомнила я и посмотрела на него с восхищением. Он и раньше говорил, что может отследить нахождение «семени». Больше некуда было ставить метку, кроме как в кольцо.

– Именно. Вор не тот, кто крадет, а тот, кто позволяет украсть. Они думали, что уносят сокровище, а унесли проводника, который приведет нас прямо к дому их хозяина. – Он указал на светящуюся нить. – Нить ведет не в Министерство и не в городской павильон Министра. А значит, логово культа не там. Она ведет за город, к подножию Синих Гор.

– Там находится его зимняя резиденция, – вспомнила я. – Изумрудный Приют. Говорят, он выращивает там редкие орхидеи, которые цветут даже в лютые морозы.

– Орхидеи... – Шан Гуань помрачнел. – Или что-то похуже. Собирайся, мы нанесем визит вежливости, но на этот раз без масок.

* * *

Зимняя резиденция Министра Финансов была великолепным творением зодчих. Расположенная в уединенной долине, закрытой от ветров горами, она сияла, как драгоценный камень среди снегов. Огромные хрустальные купола накрывали сады, внутри которых буйствовала зелень. Пар от горячих источников, подведенных к поместью, окутывал все легкой дымкой. Это место казалось раем. Но мы с Шан Гуанем знали: в самых красивых яблоках живут самые жирные черви.

Оставив цилиней в лесу, мы подобрались к резиденции со стороны скал. Шан Гуань использовал технику сокрытия, накрыв нас куполом тишины и невидимости.

– Сигнал идет оттуда, – шепнул он, указывая на отдельно стоящее строение, увитое плющом. – Под землей.

Охраны было на удивление мало. Видимо, Гунсунь полагался на удаленность места и магические барьеры, но для Небесного Судьи взлом барьера был делом техники. Шан Гуань просто заморозил плетение охранного заклинания, сделав его хрупким, и прошел сквозь него, не подняв тревоги.

Мы проникли в строение. Внутри пахло влажной землей и приторно-сладкими цветами. В центре пола обнаружилось скрытое хитроумное устройство. Шан Гуань нашел нужный камень в кладке, нажал, и плиты бесшумно раздвинулись, открывая винтовую лестницу, уходящую в темноту.

Оттуда, из глубины, пахнуло отнюдь не цветами, а гнилью, железом и той самой вонью, от которой меня мутило, – «Живой Почвой».

– Держись за мной, – скомандовал Шан Гуань, вынимая ледяной меч.

Мы спускались долго. Воздух становился все более спертым, горячим и влажным. Когда лестница закончилась, мы оказались в огромном подземном зале. Я зажала рот рукой, чтобы не закричать. Это была не теплая комната для цветов, а пыточная.

Весь зал оказался заставлен огромными глиняными чанами, наполненными темной пульсирующей жижей. Из чанов росли странные, искривленные, с мясистыми листьями и шипами растения.

В каждом чане, погруженный в грязь по грудь, находился человек. Глаза пленников были открыты, но в них не осталось разума, только бесконечная мука. Их кожа приобрела зеленоватый оттенок, вены вздулись, превращаясь в лозы, которые оплетали тела, впиваясь в плоть.

– «Они верили, что люди – это удобрение...» – прошептала я слова из свитка отца Шан Гуаня. – Это правда. Они вернулись.

Шан Гуань стоял неподвижно, его лицо исказилось гневом. Воздух в зале начал стремительно холодеть.

– Это уже не люди, – сказал он голосом, в котором звенела смерть. – Их уже не спасти. Мерзость, которую нужно выжечь.

В дальнем конце зала на возвышении находился стол, заваленный инструментами и свитками, и там, склонившись над украденной шкатулкой, стоял Министр Гунсунь Чжи. Он был стар. Гораздо старше, чем выглядел на портретах. Его кожа висела лохмотьями, покрытая пигментными пятнами и язвами, он трясся и выглядел изможденным, а пальцы истекали кровью – видимо, всю ночь пытался взломать печать Шан Гуаня.

– Наконец-то... – прохрипел он, когда защитные знаки на крышке окончательно погасли, почуяв близость своего создателя. – Семя... Жизнь... Я буду жить вечно...

Он не заметил нас, ведь был одержим.

– Сейчас, – прошептала я, – он откроет ее.

Гунсунь дрожащими пальцами рванул крышку шкатулки. Он ожидал увидеть сияние божественного артефакта и почувствовать прилив сил. Вместо этого раздалось тихое «пшшш». Из шкатулки вырвалось облако густого едко-зеленого дыма. Мой сюрприз – концентрат кислоты Слюны Василиска, смешанный с перцем. Несмотря на все пережитое «семенем», ловушка сработала только сейчас. Девятый настолько растряс «семя» внутри, что ловушка запустилась уже давно. Но из-за того что воздух не поступал в шкатулку, дыму некуда было выйти. И сейчас, когда Министр открыл шкатулку, сжатый под давлением газ ударил ему прямо в лицо.

– А-А-А-А-А!!! – Его вопль эхом разнесся по подземелью, перекрывая гудение сияющих камней.

Гунсунь отшатнулся, хватаясь за лицо. Кислота разъедала кожу, дым ослеплял. Шкатулка упала на пол, и фальшивое семя раскололось, обнажая кольцо Шан Гуаня. И тут Министр все понял.

– Кто?! – взвизгнул он, кашляя кровью. – Кто посмел?!

– Правосудие, – прозвучал голос Шан Гуаня. Мы вышли из тени. Полуослепший Гунсунь с обожженным лицом повернулся на голос.

– Судья... – прохрипел он. – Шан Гуань... Ты... ты пришел разрушить мой труд?

– Я пришел казнить тебя, Гунсунь. – Шан Гуань поднял меч. – За использование запретных темных искусств, за похищение людей, за создание этого... сада.

– Казнить меня? – Министр вдруг рассмеялся. Это был жуткий булькающий смех. – Ты думаешь, что можешь убить Садовника в его собственном саду? Дети мои! Проснитесь! Еда пришла!

Он ударил ладонью по столу, создавая массив печатей. Земля в чанах забурлила, люди-растения задергались, их рты раскрылись в беззвучном вопле. Лозы, обвивавшие тела, отделились и потянулись к нам, а потом сами монстры начали выбираться из чанов.

Это было отвратительное зрелище. Полулюди-полудеревья, капая слизью и шатаясь, двинулись на нас. Их пальцы превратились в длинные шипы, а глаза горели безумным зеленым огнем.

– Назад! – крикнул Шан Гуань.

Он взмахнул мечом. Волна холода накрыла первый ряд монстров. Они застыли, превратившись в ледяные статуи, но те, что шли сзади, просто разбили их в крошку и продолжили движение. Их были десятки.

– Огонь! – крикнул Шан Гуань. – Лин Юэ, они боятся огня!

Я выхватила из-за пояса запасы зажигательной смеси и швырнула флаконы в толпу чудовищ. Молниеносно сложила пальцы в печати, концентрируя сознание, и начертала в воздухе иероглиф «огонь», наделяя его всей своей силой. Ци потекла в заклинание, быстро опустошая каналы. Руки задрожали.

– Горите! – крикнула я. Взрывы осветили подземелье. Чудовища завизжали, этот звук был похож на скрип ломаемого дерева и человеческий крик одновременно. Запах паленой плоти стал невыносимым.

Шан Гуань танцевал среди чудовищ. Его меч мелькал, отсекая конечности-ветки и замораживая слизь, но я видела, что ему тяжело. Каждое резкое движение отдавалось болью в его спине. Он двигался чуть медленнее, чем обычно.

Один из монстров огромного размера с корой вместо кожи прорвался через заслон огня и бросился на меня. Я не успевала достать кинжал.

– Лин Юэ!

Шан Гуань метнулся ко мне, подставляясь под удар. Шипастая лапа монстра скользнула по его плечу, разрывая ткань халата и оставляя глубокие царапины.

– Не трогай ее! – взревел он.

Взрыв ледяной ци был такой силы, что монстра просто разорвало на куски изнутри. Осколки льда и плоти разлетелись градом смертоносных стрел, падая в огонь и тут же взрываясь. Казалось, пламя питалось силой льда и становилось только яростнее. Шан Гуань пошатнулся, хватаясь за раненое плечо.

– Ты цел? – Я подбежала к нему, готовя новую порцию порошка.

– Жить буду, – процедил он. – Гунсунь уходит!

Я посмотрела на возвышение. Министр, воспользовавшись хаосом, полз к задней стене сада, где стояло огромное бронзовое зеркало в рост человека. Поверхность зеркала шла рябью, как вода.

– Ты не уйдешь! – крикнул Шан Гуань.

Он вскинул руку, и ледяное копье сорвалось с его пальцев, летя прямо в спину Министра. Гунсунь почувствовал угрозу. Он развернулся, выставляя перед собой амулет, и копье разбилось о невидимый щит.

– Глупцы! – заорал он, стоя уже одной ногой в зеркале. Его обожженное лицо перекосилось от ненависти. – Вы думаете, что победили? Вы лишь разворошили муравейник! Император узнает о твоем самоуправстве, Шан Гуань! Ты напал на Министра и сжег имперское владение!

– Я сжег притон еретиков! – парировал Шан Гуань, бросаясь к нему.

– Докажи! – взвизгнул Гунсунь и сделал шаг назад, погружаясь в зеркальную гладь. – Прощайте, покойники!

Он исчез, и в ту же кшану зеркало взорвалось. Куски бронзы брызнули во все стороны. Шан Гуань успел закрыть меня плащом, приняв удар на себя. Образовалась тишина, остался только треск огня, пожирающего остатки сада и мертвых монстров. Мы были одни среди руин.

Шан Гуань медленно выпрямился, стряхивая осколки с плеч. Он тяжело дышал, кровь текла по его рукаву из новой раны, смешиваясь с грязью. Он подошел к месту, где стояло зеркало, от которого осталась только пустая рама.

– Ушел, – глухо сказал он. – Сбежал в свои покои во Дворце, скорее всего.

– Но у нас есть доказательства! – Я указала на горящий зал. – Эти чаны... эти тела... Чек с его подписью!

– Чек – это хорошо. Но сад сгорит дотла через палочку благовоний. Надо его потушить.

Шан Гуань поднес ладони к груди, скапливая между них силу, и выбросил руку вперед. Лед прокатился по земле, оставляя морозный след, но тут же вспыхнул. От соприкосновения двух стихий произошел взрыв, и огненная волна ударила в нас.

– Осторожнее!

Шан Гуань перехватил меня и прижал к земле. Пламя пронеслось над головами в опасной близости, едва не задевая волосы. Муж нависал сверху, защищая от хищной стихии. Когда пожар немного стих, мы поднялись, осматривая подземелье. Все горело. Жадный огонь поглощал даже землю и камень. Когда он погаснет, то от этого места ничего не останется.

– Нужно выбираться, пока мы не зажарились здесь. Твоя алхимия идет против природы вещей: огонь поглощает мой лед. Мы не сможем спасти это место. Когда сюда прибудет стража, здесь останется только пепел. Доказательства... их не останется. – Шан Гуань бессильно сжал кулак и посмотрел на меня темными глазами, на дне которых разливались боль от ран и напряжение. – Гунсунь обвинит меня в нападении и скажет, что я сошел с ума и пытался убить его из личной неприязни. А чек назовет подделкой или скажет, что его украли.

– Но Император... он же не поверит убийце?

– Император верит тому, кто громче плачет и больше платит, – жестко сказал Шан Гуань. – А Гунсунь – казначей. – Он взял меня за плечи и внимательно осмотрел. – Ты не ранена?

– Нет, только испачкалась.

– Хорошо. – Он крепко, до хруста костей обнял меня. Я чувствовала, как его сердце колотится о мои ребра. – Мы вступаем в опасную игру, Лин Юэ. До этого мы сражались с тенями, теперь будем сражаться с властью.

– Я готова, – сказала я, уткнувшись носом в его окровавленное плечо. – Я с тобой спина к спине.

– Спина к спине, – повторил он. – А теперь уходим, нужно вернуться в Резиденцию до того, как сюда нагрянет императорская гвардия. Нам надо подготовить защиту.

Мы выбрались из горящего строения в холодную зимнюю ночь. Позади нас в недрах земли догорал кошмарный сад, созданный безумцем, но корни этого зла уходили гораздо глубже, чем мы думали, и, чтобы вырвать их, нам придется перевернуть весь императорский двор.

Глава 17

Обратный путь до Облачной Резиденции мы проделали молча, тишина в повозке была натянута, как тетива перед выстрелом. Я прятала дрожащие руки в складках рукавов, борясь с подступающим беспамятством. Искусство начертания огненной печати выпило меня досуха. К счастью, силы медленно, по капле, возвращались. Кто же знал, что пламени так придутся по вкусу мои составы, что оно не только не угаснет под дыханием льда, но и поглотит его целиком.

Шан Гуань сидел напротив, прикрыв глаза. Его лицо было бледным, на скуле запеклась кровь, а левое плечо, разодранное когтями монстра, пропитало темную ткань его халата багровым.

Он выглядел уязвимым, но я знала – это видимость. Даже раненый, Шан Гуань оставался самым опасным хищником в столице, и сейчас этот хищник смотрел на меня сквозь опущенные ресницы. Я чувствовала его взгляд кожей. Он был зол, но старался не показывать. Я подожгла место, полное доказательств, и за это испытывала вину.

Когда повозка въехала во двор, Шан Гуань отказался от помощи слуг, и мне пришлось вести его самой. Мы прошли в главный дом, игнорируя испуганные взгляды ночной стражи.

– В спальню, – коротко бросил Шан Гуань, когда мы оказались в приемной.

Это прозвучало как приказ. Мы вошли в его покои. Тепло и запах снега обволокли нас, создавая резкий контраст с ледяным ветром и гарью, которыми мы пропитались в резиденции Министра. Шан Гуань сбросил верхнее одеяние прямо на пол, сел на край кровати и поморщился, пытаясь стянуть окровавленную нижнюю рубашку. Ткань присохла к ране.

– Не дергай. – Я подошла к нему, перехватывая его руки. – Сделаешь только хуже.

Взяла ножницы и аккуратно разрезала ткань на плече, обнажая глубокие борозды от когтей. Края раны были воспаленными, но, к счастью, не светились проклятой зеленью, хоть монстры были заразными.

– Обычная отрава, – определила я, принюхавшись. – Болиголов и трупный яд. Неприятно, но для твоей ступени культивации не смертельно.

Потянулась к своему поясному мешочку за инструментами, мысленно прикидывая, сколько времени займут очистка и заживление. Час? Два? Ему придется терпеть боль, пока я буду вымывать яд, а потом накладывать швы... Стоп.

Мои пальцы наткнулись на дне мешочка на маленькую, гладкую и прохладную нефритовую баночку. Я замерла. Мазь Небесного Шелкопряда. Легендарное средство, которое мне подарил Шан Гуань, когда я протянула руку через Барьер Пяти Громов, чтобы передать через дядю Чэня бамбуковую пилюлю Водному Бессмертному. В прошлый раз она вылечила мой ожог за одно утро. И она была у меня с собой все это время.

Я медленно подняла взгляд на Шан Гуаня, в его серых глазах плясали бесята.

– Вчера... – начала я тихо, чувствуя, как возмущение закипает внутри. – Вчера, когда я вычищала твою спину... Когда ты стонал от боли... Эта мазь была у меня в сумке. Но что удивляет... у тебя таких банок много.

Шан Гуань не отвел взгляда, наоборот, уголок его губ дрогнул в ухмылке.

– Я знаю. Я видел ее, когда ты перебирала флаконы в своей мастерской.

– Ты знал?! – Я выпрямилась, сжимая баночку в кулаке так, что побелели костяшки. – Ты знал, что я могу вылечить тебя за одну палочку благовоний, но позволил мне мучить тебя? Ты терпел боль, терял кровь... Зачем?

Шан Гуань протянул здоровую руку, обхватил меня за талию и резко дернул к себе. Я оказалась зажатой между его разведенных коленей.

– Потому что я хотел чувствовать твои руки, Лин Юэ, – проговорил он низким, вибрирующим голосом. Но в этом голосе ощущалось напряжение. Он все еще злился на меня. – Твои прохладные пальцы на моей коже, твое дыхание на моей шее, твою дрожь. Это слаще любого исцеления.

– Ты... интриган! И ты все еще злишься на меня за те сгоревшие улики, – выдохнула я, пытаясь отстраниться, но его хватка была железной. Чувство вины за разрушенный сад тяжелым камнем сдавило грудь.

– Ошибаешься. Я стратег, – мягко, но веско поправил он, и его голос завибрировал в тишине спальни. – И я злюсь только на то, что ты сбежала от меня в гостевые покои. А сад... Я сам приказал тебе использовать огонь. Если мой лед не смог погасить твою алхимию, значит, это просчет Судьи, а не его жены. – Шан Гуань притянул меня еще ближе, заставляя смотреть ему прямо в глаза. – Жизнь моей жены стоит больше, чем пепел от улик. Вина на мне, Лин Юэ. И я получил то, что хотел, – ты жива и сейчас в моих руках.

– Ах так? – Во мне проснулась злость пополам с азартом, вытесняя терзавшую меня вину. – Тогда игры в благородство закончились. Я использую мазь. – Открыла нефритовую баночку, и по комнате поплыл тонкий, свежий аромат.

– Как пожелаешь. – Шан Гуань откинул голову назад, подставляя плечо. – Лечи меня, жена.

Я зачерпнула пальцем густую мазь и нанесла ее на рваные раны. Действие было мгновенным. Плоть начала срастаться на глазах, яд, выступивший черной пеной, испарился. Через палочку благовоний на плече остались лишь тонкие, едва заметные розовые полоски новых шрамов.

– Готово, – сказала я, вытирая руку платком. – Ты здоров, теперь можешь спать.

Я попыталась встать, чтобы уйти, пока воздух между нами не стал слишком горячим, но Шан Гуань оказался быстрее. Он поймал мою руку и, используя направление моего движения, опрокинул на кровать.

Мир перевернулся, я оказалась на спине, утопая в шелковых подушках, а сверху надо мной, как скала, нависал он. Его волосы, выбившиеся из хвоста, упали черным занавесом, отрезая нас от остальной комнаты.

– Больше нет ран, Лин Юэ, – прошептал он, глядя на мои губы. – И нет причин меня останавливать. Никакой потери сил и боли.

– Шан Гуань... – Я уперлась ладонями в его голую грудь. Под моими пальцами бешено колотилось его сердце. – Мы... мы не должны...

– Почему? – Он склонился ниже, касаясь носом моей щеки и внимательно смотря в глаза. То, что сейчас происходило, ощущалось как наказание, но он пытался это скрыть. – Ты моя жена, мы прошли через огонь и кровь. Ты хочешь меня, я чувствую это в твоей ци. Она тянется ко мне.

Он был прав, мое тело предавало меня. Тепло кожи Шан Гуаня, тяжесть тела, запах мороза и грозы – все это кружило голову. Мне хотелось обнять его за шею и притянуть к себе.

Его губы настойчиво и властно накрыли мои. Рука скользнула по моему бедру, поднимая подол ханьфу. Горячая ладонь коснулась голой кожи выше колена, посылая разряды молний по всему телу.

– Останься, – шептал он в перерывах между поцелуями, покрывая мою шею укусами. – Не убегай сегодня. Будь со мной. Стань моей.

Я плавилась, моя воля рассыпалась как песок. Но где-то на краю сознания звенел тревожный звон. Если я сдамся сейчас... Если отдамся ему вот так, после боя, на пике, когда кровь кипит в венах... Я стану просто трофеем. Очередной победой Ледяного Дракона. А я хотела быть равной. И еще... Гунсунь сбежал, а значит, мы в опасности. Я собрала последние крупицы самообладания.

– Нет, – выдохнула я.

– Да... – Он не слушал. Его пальцы уже развязывали пояс моего платья.

Я извернулась как змея. Используя прием, которому Шан Гуань сам научил меня, снизу вверх, но не кинжалом, а коленом, ударила его в бедро, не больно, но достаточно, чтобы сбить равновесие. И пока он приходил в себя от неожиданности, я выскользнула из-под него.

Скатилась с кровати и отступила к двери, поправляя сбившуюся одежду. Мои щеки пылали, губы припухли, грудь вздымалась. Шан Гуань остался на кровати. Он приподнялся на локтях, глядя на меня потемневшим, тяжелым взглядом. Его грудь ходила ходуном.

– Ты издеваешься надо мной? – прорычал он. – Ты сама горишь. Зачем ты бежишь?

– Потому что я не награда за победу над чудищами, Шан Гуань, – сказала я, стараясь, чтобы голос звучал твердо. – И потому что мы еще не победили. Министр на свободе.

– В Бездну Министра! – Он ударил кулаком по подушке. – Я хочу тебя!

– Хотеть полезно. – Я нащупала ручку двери. – Это обостряет чувства. Спокойной ночи, муж мой.

Выскочила в коридор и захлопнула дверь, привалившись к ней спиной. Из спальни донесся глухой удар (кажется, в стену полетела ваза) и сдавленный рык.

Прижала ладони к горящим щекам. Боги, как же трудно было уйти. Но так нужно, Дракон должен понять, что я не легкая добыча.

* * *

Утро встретило нас свинцовым небом и тревожной тишиной. Я вышла к завтраку, ожидая бури, но Шан Гуань был пугающе спокоен. Идеально одетый, он сидел за столом и пил чай. Только когда я вошла, его медленный, оценивающий и откровенный взгляд скользнул по мне.

– Ты хорошо бегаешь, жена, – произнес он вместо приветствия. – Но помни: резиденция окружена стенами. Вечно бегать не получится.

– Я тренирую выносливость. – Села напротив, стараясь сохранить невозмутимость. В этот момент двери распахнулись, вошел Чэнь. Обычно сдержанный, управляющий выглядел бледным.

– Господин... Госпожа... Беда.

– Говори. – Шан Гуань отставил чашку.

– Город гудит, ночью исчезли люди. Много людей.

– Кто?

– Трущобы, господин. Нижний город. Нищие, сироты, бродяги. Стража говорит о пятидесяти пропавших, но тени докладывают, что их больше сотни. Их забирали тихо, целыми ночлежками.

Мы с мужем переглянулись. Игры кончились.

– Гунсунь, – произнес Шан Гуань. – Он потерял свою мастерскую и сад с питомцами. Ему срочно нужен новый материал.

– Он собирает армию, – поняла я, и холод пробежал по спине. – Сотня людей... Если он превратит их всех в тех тварей, что были в резиденции, то сможет напасть на Облачную Резиденцию.

– Он не будет нападать. – Шан Гуань поднялся. Его лицо снова стало жестким и непроницаемым лицом Судьи. – Он ударит иначе.

С улицы донесся высокий протяжный звук гонга, от которого заныли зубы.

– Императорский вестник! – объявил стражник у дверей, влетая в зал.

Во двор въехала процессия. Впереди шли знаменосцы с золотыми драконами на флагах, за ними следовал паланкин главного евнуха, как представил его муж. Евнух Ли, тучный мужчина с лицом, похожим на сдобную булку, и маленькими злыми глазами, вошел в зал, шурша шелками.

– Приказ Императора! – провизжал он.

Мы качнули головами, но не согнули спины. Шан Гуань имел право не кланяться никому, кроме самого Императора, а я, как его жена, следовала его примеру.

– Небесный Судья Шан Гуань! – Евнух развернул первый свиток. – Его Величество требует вашего немедленного присутствия во Дворце Небесной Чистоты. Поступила жалоба от Министра Гунсуня о вопиющем нарушении закона, нападении на чиновника и поджоге владений Министра. Вам надлежит дать ответ.

– Я ждал этого. – Шан Гуань усмехнулся.

– И... – Евнух достал второй свиток, поменьше, перевязанный розовой лентой. – Приглашение для госпожи Шан. Ее Величество Императрица, Мать Народа, желает видеть новую жену Небесного Судьи. Она устраивает Цветочное Чаепитие сегодня в полдень во Внутреннем Дворце. Отказ будет воспринят как оскорбление. – Евнух свернул свитки и улыбнулся приторно-сладкой улыбкой. – Повозки ждут у ворот. Прошу вас не задерживаться.

Он поклонился и вышел. Звуки в зале стихли.

– Разделяй и властвуй, – нарушил молчание Шан Гуань. – Классика. Меня – на суд к Императору и министрам, где Гунсунь будет поливать меня грязью. Тебя – в змеиное гнездо гарема, где тебя попытаются либо отравить, либо принизить до статуса наложницы, чтобы давить на меня.

– Что мы будем делать? – спросила я. – Отказаться нельзя.

– Мы примем приказы. – Его глаза полыхнули холодным огнем. – Чэнь! Парадное облачение и мою легкую броню из чешуи дракона под низ.

Он повернулся ко мне.

– Лин Юэ, ты идешь к женщинам. Это опаснее, чем поле боя. Там убивают улыбками и шпильками.

– Знаю, ведь выросла в доме с мачехой.

– Возьми все: иглы, яды, кинжал – и спрячь в прическу, в рукава, в подошвы туфель. Если кто-то тронет тебя или попытается задержать тебя силой... – Он подошел ко мне и взял мое лицо в ладони. – ...убей и не думай о последствиях. Я разнесу этот дворец по камешку, если с твоей головы упадет хоть волос.

– Я справлюсь, – пообещала я. – А ты не дай Гунсуню заговорить тебе зубы.

* * *

Сборы были быстрыми и мрачными. Я надела самое роскошное платье, которое сшила хозяйка Лю, темно-синее, расшитое серебряными фениксами. Оно выглядело величественно, но главное, в его широких рукавах было множество потайных карманов.

Я вставила в волосы серебряные шпильки, острые и смазанные сковывающим ядом. В пояс спрятала мешочки с порошком, кинжал прикрепила к бедру. Шан Гуань надел черную мантию Судьи с золотой вышивкой, под которой скрывался непробиваемый для обычного оружия доспех.

Мы вышли во двор, где ждали две разные повозки. Одна, строгая и черная, – для него, вторая, расписанная золотом, – для меня.

– Помни, – сказал муж мне на прощание, сжимая мою руку, – мы не жертвы. Мы – охотники, которые пришли в логово зверя.

– Встретимся вечером, – ответила я.

– Обязательно.

Он сел в свою повозку, я – в свою, колеса загрохотали по брусчатке. Первое время мы ехали в одном направлении, а потом повозки разъехались в разные стороны огромного дворцового чертога. Шан Гуань – к свету и закону, я – в тень и интриги.

Сжала в руке складки ханьфу. Гунсунь начал эту партию, но мы загоним его в тупик, даже если для этого придется залить золотые полы дворца кровью.

Посмотрела в окно на удаляющийся силуэт повозки мужа.

«Только выживи, Ледяной Дракон, потому что, когда мы вернемся домой, я, так и быть, позволю тебе себя поймать».

Глава 18

Императорский Дворец был городом внутри города. Лабиринтом из красных стен, золотой черепицы и смертельных секретов. Наши пути с Шан Гуанем разошлись у Ворот Небесной Чистоты. Его черная повозка, окруженная гвардейцами в темных доспехах, направилась к Главному Императорскому Дворцу, где решались судьбы Империи. Моя же, золоченая, украшенная шелковыми кистями, свернула в сторону Внутреннего Дворца, в царство женщин, евнухов и интриг.

Я сидела прямо, сложив руки на коленях. Под широкими рукавами моего синего платья скрывались метательные иглы и флаконы с ядами. Тяжесть кинжала на бедре придавала уверенности.

«Выживи, – звучал в голове голос Шан Гуаня. – Не думай о последствиях».

Я закрыла глаза, настраиваясь на борьбу, и она будет сегодня тихой, пахнущей пудрой, жасминовым чаем и лицемерием.

Шан Гуань

Тронный Зал гудел, как потревоженный улей. Сотни министров, чиновников и генералов выстроились в ровные ряды, склонив головы в ожидании. Воздух был спертым от благовоний и страха.

Я шел по центральному проходу. Глухой стук моих сапог по черному полированному камню был единственным громким звуком. Я не склонял головы. Небесный Судья – меч закона, а меч не кланяется.

В конце зала на возвышении восседал на Золотом Троне Дракона Император. Он выглядел уставшим. Тяжелая корона с нитями жемчуга, закрывающими лицо, казалась непосильной ношей для его узких плеч. Он ерзал, перебирая пальцами нефритовые четки, а справа от трона на месте обвинителя стоял Гунсунь Чжи.

Министр Финансов подготовился к представлению основательно. Его лицо было наполовину скрыто белыми тканями, пропитанными целебными мазями, хотя я знал, что с его деньгами он давно мог скупить все мази Шелкопряда, что, несомненно, и сделал. Под повязками чистая, давно зажившая кожа, а все происходящее сейчас лишь притворство. Он опирался на трость, изображая немощного старца, чудом выжившего после нападения.

– Небесный Судья Шан Гуань, – проскрипел главный евнух, ударяя жезлом об пол. – Вы предстали перед Сыном Неба, чтобы ответить на тяжкие обвинения.

– Слушаю. – Мой голос был спокойным и холодным, заполняя собой все пространство зала. Я остановился в десяти шагах от трона. Гунсунь Чжи сделал шаг вперед, картинно охая.

– Ваше Величество! – воззвал он, простирая дрожащие руки к Императору. – Посмотрите на меня! Посмотрите, что сделал этот... этот бешеный пес, которого вы пригрели у своего трона!

По залу пронесся шепот. Назвать Судью бешеным псом – неслыханная дерзость, но Гунсунь шел напролом, и ему было все равно.

– Прошлой ночью, – продолжил Министр, набирая обороты, – Шан Гуань ворвался в мою резиденцию без каких-либо оснований, разрешений и предупреждения! Он перебил мою охрану, сжег мою уникальную резиденцию, где я выращивал редкие орхидеи и лекарства для Вашего Величества, и пытался убить меня!

Он сорвал белую ткань с левой руки, демонстрируя раны от пламени, которые, как я подозревал, он нанес себе сам для убедительности, так как кислота попала ему в лицо, а не на руки.

– Он безумен, Ваше Величество! Власть опьянила его. Он считает, что он выше закона. Выше вас! Сегодня он напал на казначея, а завтра он придет за вашей короной! Я требую справедливости! Я требую казни предателя!

Министры зашумели. Многие из них ненавидели меня за расследования взяток и ухватились за шанс избавиться от Ледяного Дракона чужими руками.

– Казнить! – крикнул кто-то из задних рядов.

– Лишить статуса! – подхватил другой.

Император нервно дернулся и посмотрел на меня сквозь завесу жемчуга, в глазах показался страх. Он боялся меня, но боялся и хаоса.

– Шан Гуань, – произнес Император тихим, ломким голосом. – Что ты можешь сказать в свое оправдание? Ты действительно сжег поместье Министра?

– Сжег, – подтвердил я равнодушно. Зал ахнул. Гунсунь торжествующе ухмыльнулся.

– Вы слышали?! Он признался!

– Но я сжег не зимнюю резиденцию, – продолжил я, повышая голос так, чтобы он перекрыл шум толпы. – Я выжег гнездо еретиков.

Сунул руку за пазуху. Стража напряглась, схватившись за мечи, но я достал лишь сложенный кусок шелка.

– Министр Гунсунь утверждает, что выращивал лекарства и орхидеи. – Я развернул шелковую полоску, поднимая ее над головой. – Однако этот чек Имперского Казначейства на сумму сто тысяч золотых лянов с его личной печатью рассказывает иную историю.

– Это ложь! – взвизгнул Гунсунь, бледнея (или краснея под бинтами). – Это подделка!

– Этот чек был найден мной в Призрачном Квартале. – Я шагнул к ступеням трона, передавая шелк евнуху. – В кармане наемного убийцы, который пытался купить на Черном Рынке запрещенный артефакт.

Евнух передал чек Императору, и тот поднес его к глазам.

– Печать подлинная, – пробормотал Император. – «На закупку трав»... Но почему у наемника?

– Потому что «травы» Министра Гунсуня – это человеческие жизни, – отчеканил я. – В подземельях его резиденции я нашел не орхидеи, а мастерскую, где людей превращали в чудовищ. Культ Садовников, который мой дед уничтожил век назад, возродился под крылом Казначейства.

– Клевета! – заорал Гунсунь. Его голос сорвался на визг. – Где доказательства? Ты все сжег! Пепел не может говорить!

– Пепел – нет, но деньги оставляют след. – Я посмотрел прямо в глаза Императору. – Ваше Величество, вы жаловались, что казна пустеет. Так спросите у своего министра, куда ушли горы золотых лянов за последний год. На дворцы? Или на создание армии чудовищ, которые не чувствуют боли?

Император медленно перевел взор на Гунсуня. Сомнение, посеянное мной, быстро дало всходы.

– Гунсунь... – произнес Император. – Объяснись, почему казенные деньги оказались в руках преступников?

Гунсунь замер. Он понял, что проигрывает. Его спектакль с тряпками рассыпался перед холодной логикой финансового следа. Он выпрямился, трясущиеся руки вдруг стали твердыми.

– Глупый старик, – прошипел он, и в его голосе зазвучали сталь и презрение. – Ты смотришь на бумажки, когда нужно смотреть на корни.

– Что ты сказал? – опешил Император.

– Я сказал, что время увядания прошло. – Гунсунь сорвал с лица бинты, под которыми не было следов жара. Его кожа оказалась серой и гладкой, словно кора молодого дерева. – Наступает время цветения. – Он поднял руку и щелкнул пальцами. – Если закон не служит мне, я стану законом.

Раздался оглушительный звон. Потолок Тронного Зала разлетелся вдребезги, щепки дождем посыпались на головы министров, и в зал начали спрыгивать гибкие, быстрые, одетые в зеленое фигуры, в их руках блестели зеркальные клинки.

– Убить их всех! – взревел Гунсунь. – Никто не уйдет!

Зал погрузился в хаос. Министры визжали, прячась под столами. Гвардия Императора, застигнутая врасплох, пыталась построить стену щитов. Я действовал, повинуясь чутью.

– Ледяной Барьер! – выкрикнул, выбрасывая руки вперед. Стена из прозрачного сверхпрочного льда выросла перед троном, отсекая Императора от нападающих. – Ваше Величество, прячьтесь за мной! – скомандовал я, создавая меч изо льда.

Первый убийца прыгнул на меня. Я встретил его ударом клинка, замораживая кровь в жилах еще до того, как противник коснулся пола. Началась резня.

Лин Юэ

Внутренний Дворец Императрицы напоминал райский сад, застывший во времени. Несмотря на зиму, здесь цвели пионы и хризантемы, а воздух был теплым и влажным благодаря подземным горячим ключам, проложенным под землей.

В центре сада в открытом павильоне из розового мрамора собрались «цветы» столичного общества. Жены министров, знатные госпожи и фаворитки гарема в шелках, золоте и драгоценных камнях, от блеска которых рябило в глазах.

Во главе восседала Императрица, прекрасная холодной, отстраненной красотой. Ее набеленное до состояния фарфоровой маски лицо не выражало никаких эмоций. Высокая прическа удерживалась десятком золотых шпилек. Я села в конце стола, чувствуя на себе множество колючих взоров.

– Так вы и есть та самая... Лин Юэ? – протянула жена Министра Церемоний, полная женщина с веером из перьев цапли. – Дочь торговца, которая вскружила голову нашему неприступному Судье?

– Говорят, ваш отец сошел с ума, – подхватила молоденькая наложница. – Какое несчастье. Это наследственное?

Они засмеялись, прикрываясь рукавами и переглядываясь друг с другом. Я все осознала – это травля. Мне нельзя показывать слабость, иначе сожрут.

– Мой отец болен, – ответила спокойно, делая глоток пустоты (я лишь касалась губами чашки и не пила). – Но его безумие безобидно. Куда опаснее безумие тех, кто считает, что происхождение заменяет ум.

Благородные девы задохнулись от возмущения, веера захлопали быстрее. Мои слова никому не понравились, даже Императрице. Но меня беспокоили не их шпильки и возмущения. Когда я вошла в зал, то сразу почувствовала, что за мной наблюдают не только «цветы». Меня беспокоили зеркала.

По всему саду между благоухающими кустами были расставлены высокие бронзовые зеркала в человеческий рост, которые должны были зрительно расширять пространство и создавать видение бесконечного сада, но я чувствовала, что они делают что-то другое.

Всякий раз, когда я отводила взгляд, мне казалось, что отражения двигаются с опозданием. Что в глубине бронзы кто-то стоит и смотрит на меня. Взгляд был липким, холодным, полным ненависти и пробирался под кожу, заставляя волоски на руках вставать дыбом. «Садовник, – поняла я. – Он здесь и наблюдает. Значит, у Министра есть еще подельники».

– Лин Юэ. – Голос Императрицы прервал мои мысли.

Я подняла глаза. Владычица Поднебесной смотрела на меня без злобы, ее лицо показывало только усталость и какое-то странное кукольное выражение.

– Вы не пьете чай, – заметила она. – Вам не нравится мой выбор? Это Слезы Феникса, редчайший сорт.

– Прошу прощения, Ваше Величество. – Я склонила голову. – Я просто наслаждаюсь ароматом.

– Выпейте, – настойчиво произнесла Императрица. – Это чай примирения. Отказ я восприму как неуважение к Трону.

Служанка поднесла мне новую дымящуюся чашку. Фарфор был тончайшим, почти прозрачным. Жидкость янтарного цвета пахла медом и орхидеями.

Все смотрели на меня, тишина в павильоне стала звенящей. Я взяла теплую чашку, но что-то было не так. Мое чутье алхимика, обостренное годами выживания, кричало об опасности. Но запах был чистым, яды так не пахнут.

Решила использовать свой главный козырь, который позволял мне выживать все это время. Прикрыла глаза на кшану, концентрируя ци в глазных нервах. Мир потерял краски, все стало серым, призрачным, силуэты дев превратились в светящиеся контуры меридианов.

Посмотрела на чашку в своих руках. Жидкость светилась болезненным ядовито-зеленым светом, а в центре, среди чаинок, плавал крошечный полупрозрачный червь, который извивался, выпуская тонкие нити щупалец в воду.

«Паразит культа, – пронеслось в голове. Я достаточно изучила свитки в библиотеке мужа, запоминая уловки Садовников. – Червь Подчинения. Если я выпью его, то он присосется к моему духовному ядру и я стану послушной куклой».

Перевела взор на Императрицу, ее духовная суть показалась странной. В районе сердца и головы пульсировали темные сгустки. Она уже была отравлена? Или ее контролировали?

– Пейте, – приказала Императрица, и ее губы двигались неестественно, словно ими управлял кукловод.

Моргнула, возвращаясь в цветной мир. Пить нельзя, а отказаться – значит вызвать гнев стражи, которая стоит по периметру. Придется создать хаос. Я поднесла чашку к губам, и рука якобы дрогнула.

– Ах!

Чашка выскользнула из пальцев и ударилась о край стола, горячий чай брызнул во все стороны, заливая скатерть и платье сидящей рядом жены Министра Церемоний.

– О Небо! – взвизгнула та, вскакивая. – Мое платье! Ты, неуклюжая деревенщина!

– Простите! – Я тоже вскочила, опрокидывая стул. – У меня... судорога...

– Стража! – рявкнула Императрица. Ее лицо исказилось гневом, который показался мне слишком наигранным и резким. – Схватить ее! Она посмела испортить торжество!

Два гвардейца в золотых доспехах двинулись ко мне. Отступила на шаг, рука скользнула в рукав, нащупывая иглы.

– Ваше Величество, – громко сказала я. – Посмотрите на стол!

Там, где пролился чай, белая скатерть начала чернеть, а роскошный букет пионов, на который попали брызги, завял. Лепестки скукожились и осыпались серым прахом.

– Яд! – закричала одна из наложниц. – Она хотела отравить нас!

– Нет, – перекричала я ее. – Это чай был отравлен!

В этот момент земля под ногами содрогнулась. Глухой, мощный удар, похожий на взрыв, донесся со стороны Тронного Зала. Зеркала в саду задрожали.

– Что происходит? – Императрица встала, ее напускное безразличие треснуло.

И тут зеркала ожили, поверхность бронзы пошла волнами, как вода, в которую бросили камень. Из зеркал начали выходить существа в масках, сделанных из древесной коры. В руках они сжимали кривые клинки.

– Садовники... – прошептала я.

– Убить их! – раздался шипящий голос из ниоткуда.

Фигуры бросились на женщин, и начался ад. Госпожи визжали, мечась по павильону, путаясь в длинных подолах. Стражники пытались отбиваться, но враги появлялись из зеркал за их спинами. Один из убийц прыгнул на Императрицу, которая стояла, оцепенев, глядя на занесенный клинок. Я не думала, тело сработало быстрее разума.

– Ложись! – крикнула я.

Метнула иглу. Тонкая серебряная молния пронзила шею нападавшего. Он захрипел и рухнул к ногам владычицы. Я перемахнула через стол, не заботясь о приличиях, и оказалась рядом с Императрицей. Схватила ее за руку и дернула вниз, за скамью.

– Вы... что вы делаете?! – пролепетала она, глядя на меня расширенными от ужаса глазами.

– Спасаю вашу жизнь, Ваше Величество! – рявкнула я, доставая кинжал. – Если хотите жить – сидите тихо!

Шан Гуань

Тронный Зал превратился в бойню. Я стоял на ступенях трона, удерживая Ледяной Барьер. За моей спиной дрожал Император, сжимаясь в комок на своем золотом сиденье.

– Шан Гуань! – скулил он. – Сделай что-нибудь!

– Я делаю, – процедил я, собирая ци.

Нападающих оказалось слишком много для простой охраны Министра. Это были элитные убийцы, усиленные алхимией, которые не чувствовали боли. Я отрубал им руки, а они продолжали идти, пытаясь укусить меня или ударить обрубком.

Гунсунь Чжи исчез в суматохе. Старый лис сбежал, как только началась свалка, оставив своих марионеток делать грязную работу. Министры гибли внизу. Я видел, как падают чиновники, что четыре вдоха назад требовали моей казни. Я не мог спасти всех. Мой долг – защитить Корону.

Внезапно я почувствовал укол тревоги. Лин Юэ. Внутренний Дворец. Если атака началась здесь, значит, она началась и там. Гунсунь не оставит свидетелей, а Лин Юэ для него такая же заноза в его горле, как и я.

– Генерал Вэй! – крикнул я командиру дворцовой стражи, который отбивался от трех убийц у входа.

– Да, Судья! – отозвался тот, весь в крови.

– Держи оборону Тронного Зала! Я ставлю Купол Вечной Мерзлоты! Никто не войдет и не выйдет! Но я оставлю небольшую прореху!

– А вы?!

– Я иду во Внутренний Дворец!

Я ударил ладонями об пол. Магия вырвалась из меня бурным потоком. Синий и прочный, как сталь, лед покрыл стены зала, запечатывая двери и окна, создавая непробиваемый кокон вокруг Императора и выживших.

– Сидите здесь! – крикнул я Императору. – Не высовывайтесь!

Я развернулся и побежал к боковому выходу, пока тот не обледенел. Он вел в галерею, соединяющую залы. Я бежал так быстро, как только мог. Мое сердце колотилось в ритме безумного барабана.

«Держись, Лин Юэ. Только держись. Если они тронут тебя... я заморожу этот мир, и мне будет плевать на законы».

Выбил двери ударом ноги и ворвался в коридор, ведущий к садам Императрицы. Впереди я видел дым и слышал женские крики.

– Я иду! – прорычал я, и вокруг меня начал закручиваться ледяной вихрь, готовый уничтожить все на своем пути.

Глава 19

В саду Внутреннего Дворца ароматы пионов, жасмина и дорогих духов сменились на запах металла, страха и терпкой зелени – сока, текущего из ран убийц вместо крови.

Я сидела на корточках за перевернутой скамьей, прижимая к себе Императрицу. Владычица Поднебесной, женщина, чей взгляд мог казнить министров, теперь дрожала как тополиный лист. Ее сложная прическа сбилась, золотые шпильки выпали, а подол роскошного ханьфу был запятнан грязью.

– Они... они идут... – прошептала она, глядя на тень, выросшую перед нашим укрытием.

Из зеркала, стоящего у куста пионов, шагнул очередной садовник. На его лице была маска из грубой коры, а в руке он держал изогнутый серп, с которого капала зеленая слизь.

У меня не осталось игл. Я метнула последнюю в глаз нападавшему половину палочки благовоний назад. Моя рука нырнула в широкий рукав, нащупывая красный флакон. Поцелуй Огненной Саламандры, едкая горючая смесь. У меня был всего один бросок.

Садовник замахнулся серпом, намереваясь разрубить скамью вместе с нами.

– Не смотрите! – крикнула я Императрице.

Выскочила из укрытия, швыряя флакон прямо в маску убийцы. Флакон разбился. Жидкость, соприкоснувшись с воздухом, вспыхнула. Убийца завыл жутким, похожим на треск сухой ветки в костре воем. Он начал размахивать руками, пытаясь сбить пламя, которое пожирало его деревянную маску и плоть под ней.

Я не стала ждать. Выхватив кинжал Шан Гуаня, поднырнула под руку садовника и вонзила клинок снизу вверх под ребра, где у человека должно быть сердце. Клинок вошел с хрустом, но крови не выступило, только густая, липкая смола брызнула мне на руку.

Существо дернулось и замерло, превращаясь в обгоревшую корягу. Я оттолкнула его ногой и, тяжело дыша, обернулась. Сад был полем битвы. Те немногие выжившие стражи Императрицы бились спина к спине, окруженные десятком таких же тварей, лезущих из всех зеркал. Женщины в павильоне кричали, забившись в углы. Мы проигрывали, врагов было слишком много.

Вдруг воздух в саду изменился. Влажная духота, создаваемая подземными горячими ключами, исчезла, вместо нее ударил сухой колючий мороз. Воздух похолодел настолько стремительно, что пар, вырывавшийся изо ртов, мгновенно превращался в иней. Цветущие хризантемы зазвенели, став стеклянными.

Я подняла голову. Над входом в сад, там, где была арка, стояла фигура, окутанная вихрем снега. Шан Гуань шел, и с каждым его шагом земля покрывалась коркой льда. Его лицо было белым, а в глазах бушевала метель, способная заморозить океан.

– Никто. Не смеет. Трогать. Мою. Жену. – Он поднял руку. Пальцы сжались в кулак. – Ледяная Гробница!

Воздух взорвался. Десятки ледяных копий сорвались с небес, находя свою цель. Хруст. Хруст. Хруст. Садовники, окружившие стражу, застыли, пронзенные насквозь. Их тела мгновенно покрылись толстым слоем льда, превращаясь в статуи. Тот, что подкрадывался к нам с Императрицей с тыла, даже не успел замахнуться. Ледяной шип пробил его голову, пригвоздив к земле.

Все звуки стихли, остался только звон падающих ледяных крошек. Шан Гуань перешагнул через труп убитого мной чудовища, даже не взглянув на него, и в мгновение ока оказался рядом со мной. Схватил меня за плечи, рывком поднимая на ноги.

– Лин Юэ! – Его взор лихорадочно метался по моему лицу и телу. – Ты цела? Кровь твоя? Ты ранена?

– Не моя, – выдохнула я, чувствуя, как боевой пыл отступает, оставляя слабость в коленях. – Это смола... Они не люди, Шан Гуань, это куклы.

Он крепко прижал меня к себе. Я уткнулась лицом в его грудь, чувствуя холод, исходящий от его доспехов, и жар тела под ними.

– Я успел, – прошептал он в мои волосы. – Слава Небу...

– Кхм... – раздался слабый голос снизу.

Мы оба посмотрели туда. Императрица все еще сидела на земле, опираясь спиной о скамью, и смотрела на нас снизу вверх огромными глазами. В них уже не было высокомерия, только шок и благодарность. Шан Гуань, вспомнив этикет (хотя и с явной неохотой разжимая объятия), склонил голову.

– Ваше Величество. Вы не ранены?

– Я жива благодаря вашей жене. Небесный Судья, я... я признаю, что ошибалась, – произнесла она, принимая руку, которую я ей подала, чтобы встать. Она взглянула на меня и слабо, но искренне улыбнулась. – Лин Юэ, вы спасли мне жизнь, когда моя собственная стража растерялась. Я ваша должница.

– Это мой долг, Ваше Величество. – Поклонилась, пряча кинжал. – Но битва еще не окончена.

Шан Гуань повернулся к ледяным статуям и начал осматривать место. Его взгляд наткнулся на зеркала, которые окружали весь сад.

– Они пришли из зеркал, значит, это врата, и Гунсунь управляет ими.

– Он сбежал из Тронного Зала? – спросила я.

– Да, как трус, но он не мог уйти далеко. Чтобы управлять такой ордой марионеток, ему нужен источник силы. – Шан Гуань принюхался. – След ведет в западное крыло.

– Идем, – сказала я.

– Вы останетесь здесь, под защитой моего льда, – бросил Шан Гуань Императрице. – Генерал Вэй уже на подходе.

* * *

Западное крыло было самой старой частью дворца. Коридоры здесь были узкими, темными, пахнущими пылью и вековым деревом. Мы бежали, и наши шаги эхом отражались от стен. Шан Гуань, напоминавший черный вихрь смерти, несся впереди, а я следовала за ним. Кольцо привело нас к тупику. Массивная дубовая дверь, обитая железом, была заперта изнутри, из-под щели сочился тот же зеленоватый свет, что я видела в чае.

– Он там, – кивнул Шан Гуань и не стал тратить время на замки2 ударив ногой. Усиленный магией удар вышиб дверь вместе с петлями, тяжелые створки влетели внутрь, поднимая облако пыли.

Мы ворвались в комнату, напоминавшую тайное убежище. Стены были увешаны картами и узорами потоков ци. На полу оказались начертаны сложные круги из иероглифов, а в центре стояло огромное, в полстены, зеркало в раме из переплетенных корней, поверхность которого была темной, как омут.

Перед зеркалом стоял Министр Гунсунь. Он выглядел жалко и колотил кулаками по меди. Его дорогие шелка были порваны, седые волосы растрепаны.

– Впустите меня! – кричал он, срывая голос. – Хозяйка! Я все сделал! Я посеял хаос! Впустите!

Но несмотря на все его крики и попытки пройти, зеркало оставалось твердым, как камень, и таким же мутным.

– Вы проиграли, Гунсунь. – Голос Шан Гуаня прозвучал как приговор. Министр замер и медленно обернулся. Его лицо перекосилось от безумной улыбки.

– Проиграл? – хихикнул он. – Нет, Судья, садовник не может проиграть, пока живо семя. Я лишь... удобрение для чего-то большего.

Он был загнан в угол, и от этого его безумие стало в разы больше. Мы с Шан Гуанем медленно приближались, отрезая Гунсуню пути к отступлению.

– Кто твоя хозяйка? – спросила я, делая шаг вперед. – Кто стоит за культом? Имя!

Гунсунь посмотрел на меня мутными глазами. От своего безумия он нас уже не видел.

– Имя? У нее тысячи имен и ни одного. Она та, кто вернет миру истинный облик. Она – Природа, которая устала от паразитов вроде вас. – Он попятился, наткнувшись спиной на зеркало. – Она смотрит на нас прямо сейчас, – прошептал он с благоговением. – И видит ваш конец.

Я перевела взгляд на зеркало. Поверхность была непроглядной, но я почувствовала тяжелое, древнее, насмешливое око наблюдателя, которое ощущала и в саду. Главная Садовница оставила свою пешку.

– Она бросила тебя, старик, – сказал Шан Гуань, поднимая меч. – Ты ей больше не нужен. Сдайся, и я подарю тебе быструю смерть.

– Смерть? – Гунсунь расхохотался. – Смерти нет! Есть только перерождение!

Его рука метнулась к поясу, и он выхватил флакон из черного хрусталя. Внутри плескалась густая темная жижа, в которой вспыхивали зеленые искры. Все сразу встало на свои места. Он хочет сделать из себя монстра.

– Эссенция Живой Почвы! – крикнула я. – Не дай ему выпить!

Шан Гуань метнул ледяную сосульку, целясь в руку, но Гунсунь оказался быстрее (или отчаяние придало ему скорости). Он с размаху разбил флакон о свою грудь. Куски вонзились в кожу, черная жижа промочила его одежду и впиталась в плоть за кшану.

– Прими меня, Великий Лес! – взревел он.

И начался кошмар. Тело Министра выгнулось дугой, раздался тошнотворный треск ломающихся костей, из его рта, глаз, ушей рванули побеги, кожа лопнула, обнажая серую бугристую кору. Одежда разлетелась в клочья, руки удлинились, превращаясь в узловатые ветви с шипами-пальцами, ноги срослись, пробивая пол мощными корнями, которые вгрызались в камень дворца. За несколько ударов сердца на месте человека выросло чудовище в один чжан из плоти человека и коры дерева, с лицом, искаженным в вечном крике, вплавленным в ствол.

– УНИЧТОЖИТЬ! – пророкотал голос, похожий на скрежет камня, и монстр взмахнул рукой-ветвью с такой силой, что снес каменную опору, поддерживающую свод. Потолок начал осыпаться.

– Разойдись! – крикнул Шан Гуань.

Мы отпрыгнули в разные стороны, уворачиваясь от падающих досок. Ветвь ударила туда, где мы только что стояли, оставив в полу глубокую борозду.

– Лед его не берет! – крикнул Шан Гуань, уворачиваясь от следующего удара и пытаясь заморозить корни. Лед покрывал дерево, но монстр просто стряхивал его, ломая корку. – Он заживляет раны слишком быстро!

– Ему нужен огонь! – отозвалась я, прячась за опрокинутым столом. – Но у меня кончились смеси!

Лихорадочно оглядела комнату, и взор упал на полки Министра, где стояли ряды банок с маслами для ламп и спиртом.

– Шан Гуань! – крикнула я. – Задержи его! Мне нужно менее одной кэ, чтобы сделать взрывной сосуд!

– Менее одной кэ?! – Он блокировал удар ветви мечом, и сталь высекла искры. – У тебя пара вдохов!

Шан Гуань перешел в глухую оборону и кружился вокруг монстра, отвлекая его внимание на себя, создавал ледяные стены, которые враг крушил, возводил ступени в воздухе, чтобы атаковать сверху. Он был великолепен и безумен.

Я бросилась к полкам, схватила банки с маслом и с многолетним вином. Смешала их в первой попавшейся вазе, сорвала с себя кусок рукава и пропитала смесью.

– ЖГИ! – заорал Шан Гуань. Монстр поймал его, корни оплели ногу Судьи, подвешивая в воздухе. Огромная шипастая лапа занеслась для удара.

– Получай! – Я подбежала почти вплотную и швырнула вазу с горючей смесью прямо в то, что когда-то было лицом Гунсуня. Ваза разбилась, и жидкость залила монстра.

Шан Гуань мгновенно создал в свободной руке искру чистой ци от удара мечом о камень стены. Искра попала в пары2 вина. ВУУУХ! Комната превратилась в печь. Огонь охватил монстра, масло и вино, впитавшиеся в кору, вспыхнули веселым яростным пламенем. Монстр взревел от боли и выпустил Шан Гуаня, начав метаться по комнате, сметая все на своем пути.

– Добей его! – крикнула я. Шан Гуань приземлился на пол. Он выглядел измотанным, но его глаза горели решимостью.

Судья направил обе руки в сторону горящего чудовища. Воздух сгустился, огромная глыба льда сформировалась над монстром и рухнула вниз, погребая его под собой. Огонь и лед столкнулись, и раскаленное дерево, резко охлажденное магическим льдом, просто взорвалось.

Раздался треск, похожий на удар грома. Монстр рассыпался на тысячи горящих щепок и кусков дымящегося угля. Обожженная, но все еще узнаваемая голова Гунсуня, в чьих глазах застыл ужас, подкатилась к моим ногам. Все было кончено.

В комнате повисла тяжелая тишина, нарушаемая лишь треском догорающих останков. Шан Гуань тяжело дышал, опираясь на меч. Его мантия была изодрана, на лице чернела копоть, но он стоял прямо. Я подошла к нему.

– Ты как? – спросила я, касаясь его руки.

– Жив. – Он накрыл мою ладонь своей. Его пальцы были холодными, но это был живой холод, а не озноб от истощения или тем более трупный мороз. – Благодаря тебе.

Мы смотрели друг на друга и не верили в то, что остались живы. Наши глаза рассказывали все: пережитый страх, триумф победы и близость, которая рождается только на краю гибели. Мы были грязными, в саже и крови, но я никогда не чувствовала себя такой живой.

В коридоре послышался топот множества ног. Похоже, дворцовая стража наконец смогла разобраться с остальными монстрами и бежала выручать нас.

– Сюда! Дым отсюда! – раздался голос генерала Вэя.

В комнату ворвалась стража. За ними, поддерживаемый евнухами, вошел Император. Все они замерли на пороге, глядя на картину разрушения. На обугленные останки гигантского монстра, на голову Министра Финансов, лежащую на полу, и на нас с Шан Гуанем, стоящих посреди пепелища.

– Небеса... – прошептал Император, прикрывая рот рукавом. – Что это?

– Это, Ваше Величество, – произнес Шан Гуань, указывая мечом на останки, – истинное лицо вашего Казначея. И доказательство того, что Культ Садовников был здесь.

Генерал Вэй подошел к голове Гунсуня и пнул ее носком сапога. Из шеи торчали обгоревшие ветки.

– Он изменил тело, – произнес генерал, побледнев. – Это запретные искусства Изменения Плоти. Судья Шан говорил правду.

– Я был слеп... – пробормотал Император и осел в руки евнухов. – Шан Гуань... Ты спас Трон. Ты и твоя жена.

Я больше не слушала людей, мое внимание приковалось к зеркалу. Оно единственное уцелело в этом сражении. Огонь не тронул его раму, и лед не повредил бронзу. Поверхность зеркала стала серой, как туманное утро, и в глубине этого тумана я снова почувствовала взгляд. На этот раз в нем не было злобы, только любопытство и обещание чего-то, но я не могла сказать, чего именно. Страшной смерти или чего-то хорошего?

«Ты хорошо сыграла, маленький алхимик, – прозвучало у меня в голове. – Ты убрала сорняк, который перестал давать семена. Спасибо».

Я вздрогнула и сделала шаг назад. Тело сковало невидимыми иглами страха.

– Лин Юэ? – Шан Гуань подошел ко мне, заметив мое состояние.

– Там кто-то есть, – прошептала я. – Хозяйка... Она все видела.

В ту же кшану по полированной бронзе побежала тонкая извилистая трещина, рассекая отражение пополам. Затем еще одна и еще. С глухим надрывным звоном зеркало раскололось, тяжелые куски бронзы рухнули на пол, прерывая связь.

– Она ушла, – мрачно огласил Шан Гуань, глядя на пустую раму.

– Она не ушла, только закрыла дверь, – ответила я, чувствуя, как холод пробирается в сердце, несмотря на жар огня. – Она наблюдала за нами, Шан Гуань. Мы для нее не враги, а скорее интересные зверушки.

– Пусть наблюдает, – твердо сказал Шан Гуань, обнимая меня за плечи и разворачивая спиной к зеркалу и лицом к входящим сановникам. – Пусть видит, как мы выжигаем ее сад корень за корнем. – Он сжал мою руку так крепко, что это почти причиняло боль. – Сегодня мы победили, Лин Юэ, а завтра мы найдем ее, даже если придется сломать все зеркала в Империи.

Глава 20

Императорский Дворец, еще час назад сотрясаемый криками и звоном стали, погрузился в оцепенение. Гвардейцы молча выносили тела погибших министров и обломки того, что когда-то было мебелью. Слуги с ведрами воды и песка пытались отмыть полы от зеленой слизи и копоти.

Я и Шан Гуань стояли перед Императором и выглядели чужеродно в этом зале, сверкающем золотом. Одежда Шан Гуаня была изодрана в клочья, сквозь прорехи виднелась потемневшая от жара броня, а мое синее платье, расшитое фениксами, стало серым от пепла, его подол пропитался грязью. Мы пахли гарью, едкой кислотой и смертью, но никто не смел посмотреть на нас с пренебрежением. Император сидел на ступенях, ссутулившись, и казался постаревшим на десять лет за один вечер.

– Мы были слепы, – произнес он глухо, глядя на то место, где еще недавно лежала голова Гунсуня. – Змея грелась на нашей груди, а мы кормили ее золотом.

– Змея мертва, Ваше Величество, – ответил Шан Гуань хриплым, но твердым голосом. – Но яд еще остался.

– Ты прав, Судья. – Император поднял голову, в его глазах отразилась холодная решимость загнанного зверя. – Я даю тебе полную власть. Очисти Министерство Финансов, найди всех, кто был связан с Гунсунем, и казни любого, кто встанет у тебя на пути. Моя печать – твой меч.

– Будет исполнено. – Шан Гуань коротко поклонился.

К нам подошла Императрица, которая уже успела привести себя в порядок, но ее руки все еще едва заметно дрожали. Она остановилась передо мной. Придворные девы, выжившие в саду, затаили дыхание.

– Лин Юэ, – произнесла владычица. – Сегодня вы нарушили все мыслимые правила этикета. Вы разбили мою любимую чашку, испачкали скатерть и угрожали оружием в присутствии Матери Народа. – Я склонила голову, готовая к опале. Этого еще не хватало. Как не вовремя. – Но, – ее голос дрогнул, – вы единственная не сбежали, а закрыли меня своим телом.

Она сняла со своего запястья браслет из цельного куска белого нефрита, украшенный резьбой в виде лотосов, и надела его на мою грязную руку. Нефрит приятно холодил кожу, успокаивая ноющие после боя каналы.

– Отныне вы – Хранительница Покоя. Двери Внутреннего Дворца открыты для вас всегда. И горе тому, кто посмеет косо посмотреть на жену Небесного Судьи.

– Благодарю, Ваше Величество, – тихо ответила я. Шан Гуань взял меня за локоть.

– Мы можем идти? – спросил он, обращаясь к Императору, но глядя только на меня. – Моя жена ранена, ей нужен покой.

– Идите, – махнул рукой Император. – Идите домой.

* * *

Обратный путь в Облачную Резиденцию мы проделали в приятной тишине. Шан Гуань не выпускал моей ладони и держал ее в своей большой горячей руке, переплетая наши пальцы. Иногда он подносил мою ладонь к губам и целовал костяшки.

Я смотрела в окно повозки на ночной город. Огни столицы казались мне далекими и призрачными, как морок. Перед глазами все еще стояла картина: Гунсунь, превращающийся в дерево, и мутное зеркало, в котором кто-то жил. Меня передернуло. Шан Гуань тут же среагировал, сжав мою руку крепче.

– Тебе холодно?

– Нет. Просто... мне кажется, она все еще смотрит.

– Кто?

– Хозяйка, что была в зеркале.

– Здесь нет зеркал, Лин Юэ. Здесь только я.

Когда повозка остановилась во дворе Резиденции, ноги меня почти не держали. Сказалось истощение ци после длительного использования Истинного Зрения и ядов. Шан Гуань подхватил меня на руки, не обращая внимания на протесты слуг, которые бросились к нам.

– Готовьте купальню и много успокаивающих трав, – бросил он Чэню и внес меня в наши покои.

Здесь было тихо и безопасно. Горели светящиеся камни, пахло знакомым старым добрым морозом. Шан Гуань опустил меня на пол в центре спальни, и я увидела свое растрепанное, с пятнами сажи на лице отражение в большом бронзовом полотне, стоящем у покоев для облачения. На кшану мне показалось, что отражение улыбнулось, хотя мои губы были сжаты. И померещилось, что за моим плечом в зеркале стоит тень.

– Нет! – вскрикнула я, отшатываясь. Ужас накрыл меня ледяной волной. Казалось, что из гладкой поверхности сейчас потянутся ветви, или шипы, или те самые липкие взгляды.

– Закройте! Уберите это! – Я схватила с кровати шелковое покрывало и бросилась к зеркалу, пытаясь завесить его. Пальцы дрожали, и от этого ткань выскальзывала.

– Лин Юэ! – Сильные руки обхватили меня сзади, перехватывая запястья. – Тише... Тише...

– Она смотрит! – Я билась в руках мужа, не в силах оторвать взор от полированной бронзы. – Они везде! Зеркала – это двери! Она придет за нами!

Шан Гуань развернул меня к себе, заставляя отвернуться от зеркала, и прижал мою голову к своей груди, закрывая мне обзор.

– Не смотри туда. Смотри только на меня.

– Я боюсь... – всхлипнула, вцепившись в его изодранный халат. – Я чувствую ее взор кожей.

– Знаю. – Он медленно и успокаивающе гладил меня по спине. – Зеркальная болезнь. Это пройдет, ты перенапряглась.

Он подвел меня к кровати, усадил, а сам подошел к зеркалу и спокойно, без резких движений завесил его покрывалом, полностью скрыв отражающую поверхность. Потом направился к столу с моими украшениями и перевернул маленький круг начищенной бронзой вниз.

– В этом доме больше нет отражений, – сказал он, возвращаясь ко мне, и опустился передо мной на одно колено, чтобы наши лица были на одном уровне. – Теперь твое единственное зеркало – это я.

Он взял мое лицо в ладони. Его серые глаза были темными и глубокими, как штормовое море, но если в морской пучине я видела только смерть, то в глазах Шан Гуаня – вечную защиту.

– Посмотри в мои глаза, Лин Юэ. Что ты видишь? – Я послушно посмотрела. В его зрачках отражалась маленькая, испуганная, но живая я.

– Себя, – прошептала я

– Именно. Пока я рядом, ты будешь видеть только себя и меня. Никаких чудовищ, я тебе обещаю.

* * *

В купальне стояла жара. Пар густыми клубами поднимался от воды, пахнущей мятой, лавандой и горькой полынью. На этот раз не было ни неловкости, ни игры в соблазнение, мы оба слишком устали и только хотели смыть с себя этот день.

Шан Гуань помог мне развязать пояс. Мое тяжелое от грязи и пепла платье упало на пол. Я осталась в исподнем, но и его мы сняли. Я почувствовала стеснение, но быстро прогнала его. Рано или поздно это бы случилось.

Когда я увидела тело мужа при свете ламп, сердце сжалось. Новые шрамы на плече, синяки на боках, ожог на предплечье. Мое тело тоже было не лучше, все в ссадинах и царапинах. Мы походили на две разбитые вазы, которые держались только благодаря ци и упрямству.

Мы вошли в бассейн. Горячая вода обняла тело, вытягивая боль из мышц. Я застонала от облегчения и прикрыла глаза. Шан Гуань сел позади меня.

– Расслабься, – шепнул он.

Взял ковш, зачерпнул воду и начал поливать мне плечи, потом взял мыльный корень и стал намыливать мои волосы. Его пальцы, привыкшие держать меч и перо, были удивительно нежными. Он массировал кожу головы, смывая пыль дворца и страх.

– Как ты нашел его? – спросила я тихо. – Кольцо потерялось в резиденции Министра, ты больше не мог отследить положение Казначея.

– Запах, – ответил Шан Гуань, проводя мыльной пеной по моей шее. – Я чувствовал след твоей кислоты, Лин Юэ. Слюна Василиска оставила выжженный след, отчего Казначей смердел так сильно, что я видел этот шлейф даже без своего зрения Дракона.

– Значит, мы нашли его вместе. – Улыбнулась, глядя на воду.

– Мы убили его вместе, – поправил он. – Ты дала огонь, а я – лед. Идеальный баланс, я считаю.

– Теперь моя очередь. – Повернулась к мужу, взяла губку и начала смывать копоть с его груди и с широких плеч. Я касалась каждого шрама, словно читая карту его жизни.

– Больно? – спросила я, касаясь свежего розового следа на плече, который заживила моя мазь.

– Нет. – Шан Гуань смотрел на меня не отрываясь. Вода стекала по его лицу, делая его похожим на морского бога. – С тобой не больно.

Я прижалась к нему и положила голову на мокрое плечо. Он обхватил меня руками, прижимая к себе. Мы сидели так долго, пока вода не начала остывать, признавая друг в друге родственные души.

Мы заснули в спальне, где все зеркала были завешены. Шан Гуань не отпустил меня в гостевую, да я и не пошла бы, мне было страшно одной. Мы лежали на огромной кровати под пуховым одеялом. Шан Гуань лежал на спине, а я устроилась у него под боком, положив голову ему на грудь. Его тяжелая и надежная рука покоилась на моей талии.

– Не уходи, – пробормотал он уже сквозь сон.

– Я не уйду, – ответила я, закрывая глаза. – Я дома.

И впервые за долгое время я провалилась в сон без кошмаров, осколков и шепота. Раздавался только ровный стук сердца моего мужа под ухом.

* * *

Утро пришло с ощущением чего-то неправильного. Я проснулась оттого, что Шан Гуань резко сел на кровати. Его еще недавно расслабленное тело натянулось как струна.

– Что? – спросила я сонно, приподнимаясь на локте.

– Ци, – процедил он. – В комнате чужое духовное присутствие.

Сон как рукой сняло, и я огляделась. Двери были заперты, окна закрыты, магический барьер резиденции, который Шан Гуань лично обновлял каждый вечер, тихо гудел, не подавая сигналов тревоги. Но на столике у кровати, прямо рядом с тем местом, где спала я, стояла маленькая изящная шкатулка из белого дерева.

– Не трогай! – рявкнул Шан Гуань, перехватывая мою руку, когда я инстинктивно потянулась к ней. Он встал, накинув халат, осторожно приблизился к предмету, и его глаза сузились в вертикальную линию.

– Чисто. Ни яда, ни проклятия.

Он кончиком кинжала поддел крышку. Внутри на черном шелке лежало идеально чистое, безупречное круглое зеркальце в серебряной оправе, а рядом с ним – белая лилия с длинными загнутыми лепестками, похожими на лапы паука. Ликорис. Цветок Разлуки, который растет на полях сражений.

Под цветком белел клочок бумаги. Шан Гуань с помощью ци достал записку и развернул ее так, чтобы мы оба могли видеть написанное. Иероглифы были изящными, летящими, написанными явно женщиной.

«Сад сгорел, но семена разнесло ветром. Спасибо, что убрали старые ветки, Судья. Теперь у меня будет больше света для новых всходов. До скорой встречи. И... Лин Юэ, тебе идет синий цвет».

Меня словно окатило холодом.

– Она была здесь, в нашей спальне, пока мы спали. – Шан Гуань сжал записку в кулаке, и бумага превратилась в ледяную пыль. – Она прошла сквозь Барьер Пяти Громов. – Его голос был тихим и страшным. – И положила это у твоего изголовья. Она могла убить нас во сне.

– Почему не убила?

– Потому что это игра. Она наслаждается и показывает, что наши стены для нее ничто.

Он схватил шкатулку вместе с зеркалом и цветком, и через кшану все это было заключено в глыбу льда, а затем развеялось ледяной пылью.

– Чэнь! – рявкнул он так, что казалось, стены дрогнули. Дверь распахнулась. Вбежал заспанный управляющий, а за ним начальник стражи.

– Господин?!

– Удвоить посты! Проверить барьер! – отдавал приказы Шан Гуань, мечась по комнате, как тигр в клетке. – Никого не впускать и не выпускать!

– Но, господин... – Чэнь выглядел растерянным. – У нас плохие новости.

– Что еще? – Шан Гуань остановился.

– Город, господин. Люди бросаются друг на друга.

– Объясни.

– С рассвета в Резиденцию поступают сотни жалоб. У людей вскипает кровь, и они теряют контроль над телом. Торговец на рынке впал в кровавое бешенство и топором разнес свой прилавок в щепки. Мирные горожане падают в судорогах или бросаются на прохожих, их глаза застилает красная пелена. Стражники на южных воротах устроили резню между собой, не в силах сдержать вспышки ярости от разрывающихся меридианов.

– Бешенство, – выдохнула я и почувствовала, как земля уходит из-под ног.

– Это не просто вспышка ярости, – продолжил Чэнь. – Все пострадавшие перед приступом говорили одно и то же: они почувствовали сладкий запах.

– Запах. – Шан Гуань посмотрел на меня. Я кивнула.

– Она сменила тактику. Грубая сила Гунсуня провалилась, теперь она использует яды, разжигающие ци, и отравляет сам воздух в столице.

– Хозяйка, – произнес Шан Гуань, пробуя на вкус титул незримого врага, которого мы теперь знали. – Она хочет погрузить город в кошмар. Лин Юэ, ты сможешь создать противоядие?

– Если достану яд, – ответила я, чувствуя, как страх уступает место азарту алхимика. – Но это будет непросто. Этот яд заставляет энергию кипеть и мгновенно пережигает каналы тела.

– Мы достанем, а пока... – Шан Гуань посмотрел на завешенное зеркало. – Пока мы будем жить в мире, где любой вдох может превратить человека в обезумевшего от боли зверя.

Глава 21

Столица Империи, еще вчера сверкавшая огнями празднеств и величием, сегодня напоминала больного в бреду.

Мы ехали к Министерству Финансов в закрытой повозке, и сквозь щели в шторах я видела, во что превратились улицы. Люди в приступах ярости бросались друг на друга, торговцы закрывали лавки, забивая окна досками, гвардейские патрули на перекрестках выглядели растерянными и спрашивали себя: как бороться с врагом, которого нет? Как арестовать яд в крови? Ведь это все болезнь ци.

– Их меридианы горят, заставляя терять рассудок от боли, – тихо сказал Шан Гуань, прослеживая мой взгляд. – Кто-то бьется в судорогах, кто-то бросается на прохожих. Садовница отравила саму их жизненную силу.

Он сидел напротив меня, сжимая рукоять меча. В его движениях больше не было той расслабленной вальяжности, которую он иногда позволял себе дома. Сейчас передо мной снова был собранный, холодный, готовый карать Небесный Судья, но его пальцы то и дело касались моей руки, словно проверяя, настоящая я или призрак его разума.

– Мы найдем источник, – ответила я, накрывая его ладонь своей. – Яды бешенства не возникают из ниоткуда, им нужен носитель. Вода, воздух или пища.

Повозка остановилась у массивных ворот Казначейства. Теперь, когда у Шан Гуаня была полная свобода действий, двери, ранее закрытые для всех, кроме покойного Гунсуня, распахнулись перед нами, и мы вошли в Архивы. Это был огромный зал, уставленный стеллажами до самого потолка, где пахло старой бумагой, чернилами и пылью веков.

– Ищите любые странные расходы за последний год, – скомандовал Шан Гуань десятку писцов, которых мы привели с собой. – Ремонт заброшенных строений, закупка странных предметов, оплата охраны в безлюдных местах. Гунсунь был жадным, но дотошным до последней шелковинки и записывал каждый лян.

Мы погрузились в работу. Часы тянулись медленно, мои глаза болели от мелких иероглифов, но я не позволяла себе остановиться. В городе люди убивали друг друга, и каждый вдох промедления стоил кому-то жизни.

– Нашел. – Голос Шан Гуаня прозвучал резко.

Я подошла к нему. Он стоял у карты городских сточных каналов и водных жил, держа в руках свиток с отчетами.

– Смотри. – Его палец указал на строчку. – Храм Чистой Воды. Он потратил пятьдесят тысяч золотых лянов на ремонт, укрепление фундамента, установку очистительных печатей.

– Храм Чистой Воды? – Нахмурилась. – Разве он не заброшен уже лет сто? Тот, что стоит на холме за Северными Воротами?

– Заброшен, – кивнул Шан Гуань. – Но именно под ним проходит исток подземной реки, которая питает все колодцы столицы, река Очищения. Древние верили, что ее воды смывают скверну.

– Если отравить исток этим ядом... – Меня осенило, и холод пробежал по спине. – ...то отравятся все. Вода разнесет яд по каждому дому и каждой чашке чая.

– Гунсунь не просто воровал деньги. – Шан Гуань свернул карту. – Он готовил оплот для своей Хозяйки. Мы едем туда.

* * *

Храм Чистой Воды встретил нас мертвой тишиной. Старые полуразрушенные стены, поросшие мхом, торчали из сугробов как гнилые зубы. Статуи водных духов были обезглавлены временем. Ветер завывал в пустых проемах окон, гоняя по двору поземку. Казалось, само место вымерло, отвергнутое небом и землей.

Мы нашли вход в подземелье за алтарем. Тяжелая каменная плита была сдвинута, открывая зев черного прохода, ведущего вниз, откуда тянуло сыростью и сладковатым, тошнотворным запахом, который Чэнь описывал как предвестник разрыва меридианов.

– Держись за мной, – сказал Шан Гуань, зажигая на ладони шар холодного белого огня. – И не отходи ни на шаг.

Мы начали спуск. Ступени были скользкими и покрытыми слизью. Чем глубже мы спускались, тем тяжелее становился воздух, который забивал легкие, напоминая давление чужой враждебной ци.

Я незаметно прикрыла глаза, подключая Истинное Зрение. Мир стал серым, но тьма внизу светилась. Стены туннеля были оплетены тонкими, едва заметными нитями энергии, которые пульсировали, как вены больного, и все эти нити вели к воде.

– Мы близко, – шепнула я. – Я чувствую возмущение.

Туннель вывел нас в огромную пещеру. Потолок терялся во тьме, а бо́льшую часть пространства занимало подземное озеро. Вода в нем была черной, маслянистой и неподвижной, как зеркало, без ряби или всплеска. Это была река Очищения, но теперь она напоминала реку Забвения. Шан Гуань поднял руку, и свет холодного пламени отразился от черной глади, но не проник в глубину.

– Там. – Он указал на центр озера, где под водой что-то слабо мерцало. – Мне нужно добраться до дна. Я раздвину воду. Будь готова, если там есть монстры, то они нападут, как только я нарушу покой озера. – Он подошел к кромке воды. Его ци взвилась вокруг него снежным вихрем. – Разойдись! – приказал Шан Гуань.

Он ударил ладонями по воздуху, и вода подчинилась. С глухим утробным рокотом черная гладь раскололась. Воды вздыбились стенами, открывая проход по илистому дну прямо к центру озера.

– Идем. Быстро.

Мы спустились на дно. Ил чавкал под сапогами, стены воды, дрожа и угрожая обрушиться, возвышались над нами на три чжана, но воля Шан Гуаня держала их крепче стали. В центре, полузасыпанное илом и костями рыб, лежало бронзовое зеркало.

Оно было большим, размером со щит. Металл сиял темным, зловещим светом и выглядел так, словно его только недавно бросили в воду. Мы подошли ближе, и Шан Гуань осветил находку. На обратной стороне зеркала виднелась искусная гравировка. Это был белый паук с длинными изящными лапами, который плел сеть вокруг полной луны.

У меня перехватило дыхание. Я видела этот знак в старых книгах по запретным знакам домов, которые читала тайком в библиотеке отца. Клан Инь. Клан Белого Паука.

– Родовой знак Инь, – произнес Шан Гуань, подтверждая мои мысли. – Я думал, они вымерли в Пустошах.

– Они вернулись, – ответила я, глядя на паука, который казался живым и перебирающим лапками. – Это зеркало отравляет реку и распространяет яд Хозяйки прямо в воду.

Шан Гуань протянул руку, чтобы схватить артефакт. В этот момент ветер ударил нам в лица. Ветер на дне озера под толщей воды. Это было невозможно.

– Глупые дети... – прошелестел голос, который звучал везде и сразу: в шуме воды, в чавканье ила под ногами и в наших головах. Шан Гуань резко обернулся, выхватывая меч.

– Покажись!

Стены воды, которые удерживал Шан Гуань, вдруг пошли рябью. На их поверхности начала вырисовываться картина. Сначала это был туман, и потом из тумана соткалась фигура женщины.

Она была огромной, высотой с саму водяную стену. Длинные волосы цвета расплавленного серебра плавали вокруг нее, как водоросли. Ее кожа была бледной, почти прозрачной, а глаза казались черными, как глубокие колодцы тьмы. Она была прекрасна пугающей, нечеловеческой красотой, выглядела молодо, не старше меня, и смотрела на нас сверху вниз. Ее черные, как сама река, губы тронула легкая улыбка.

– Вы нашли мой маленький подарок. – Ее мягкий, обволакивающий, усыпляющий голос был похож на плеск волн. – Вы настойчивы. Мне это нравится.

Ее рука-отражение потянулась к Шан Гуаню, призрачные пальцы почти коснулись его лица.

– Ледяной Дракон... – прошептала она со странным, почти нежным ладом. – Столько силы и холода. Ты сияешь во тьме, как факел. Ты слишком хорош для этого мира, полного грязи.

– Убери свои тени, ведьма, – прорычал он. Шан Гуань не шелохнулся, но его меч покрылся инеем. – Выходи и сразись, если посмеешь.

– Сразиться? – Смех ведьмы рассыпался серебряными колокольчиками. – О нет, я хочу тебя долго ломать.

Затем ее взгляд переместился на меня. Улыбка исчезла, в черных глазах вспыхнул хищный голодный огонь. Она смотрела на меня как на платье, которое хочет примерить.

– А ты... – Ее голос стал жестче. – Лин Юэ. Дочь торговца с кровью древних. Я чувствую вкус твоей ци.

Меня зазнобило. Я не понимала, о чем она, но инстинкт вопил: беги. Она раздевала меня взглядом, проникая под кожу, оценивая кости и мышцы.

– Какое чудесное вместилище, – прошептала она. – Немного слабое, но это поправимо. Твоя кровь поет, дитя, и зовет меня домой.

– Я тебе не вместилище! – крикнула я, сжимая кинжал. – Я – твоя смерть!

– Смерть – это только начало. – Ведьма снова улыбнулась, но теперь это был оскал. – Поиграйте с моими питомцами, дети. Посмотрим, достойны ли вы моего внимания.

Отражение рассыпалось брызгами, и вода вокруг нас забурлила. В этот момент поверхность ила вокруг нас вздыбилась. Из грязи, воды и темноты начали выбираться пауки – огромные, размером с лошадь. Их брюшки были мертвенно-белыми, покрытыми жесткими волосками. У каждого по восемь красных глаз, горевших во тьме. Их было десятка два, и они окружили нас плотным кольцом, щелкая жвалами, с которых капал яд.

– Лин Юэ, к зеркалу! – крикнул Шан Гуань. – Забирай его!

Один из пауков прыгнул, Шан Гуань встретил его ударом меча. Клинок разрубил панцирь, и зеленая кровь брызнула на песок. Но паук не умер и продолжал ползти, волоча разрубленное тело.

– Огонь! – скомандовал Шан Гуань. – Лин Юэ, жги их!

Я швырнула флакон с Дыханием Дракона, и огонь охватил ближайшую тварь. Паук тонко и пронзительно завизжал. Но остальные не отступили и действовали сообща. Часть пауков бросилась на Шан Гуаня, пытаясь оттеснить его и связать боем, а другие целенаправленно ползли ко мне и выбрасывали нити паутины, пытаясь опутать руки и ноги.

– Они хотят взять тебя живой! – понял Шан Гуань, отрубая лапу очередному монстру.

– Не выйдет! – Я резанула кинжалом по летящей в меня паутине. Метеоритное железо рассекло липкую нить.

Но их было слишком много. Огромный белый паук зашел мне за спину. Я почувствовала удар лапой под колени и упала в грязь. Тут же липкая сеть накрыла меня, прижимая к земле.

– Шан Гуань!

Он обернулся на мой крик. Увидев меня на земле под лапами чудовища, муж изменился в лице, превратившись в безумца.

– ПРОЧЬ ОТ НЕЕ!

Его ци взорвалась абсолютной стужей. В пещере похолодело, воздух стал густым, водяные стены, которые Шан Гуань удерживал, мгновенно промерзли насквозь, превратившись в ледяные скалы, ил под ногами стал камнем. Пауки, окружившие его, обернулись ледяными изваяниями всего за кшану, но я видела, что это не до конца их сдержало. Они были неподвластны холоду.

Шан Гуань рванулся ко мне и двигался так быстро, что глаз не успевал следить. Паук, который стоял надо мной, попытался укусить меня, но Шан Гуань снес ему голову одним ударом кулака, закованным в ледяную перчатку, и голова монстра разлетелась в крошево. Муж схватил паутину, держащую меня, и она рассыпалась ледяной крошкой от его прикосновения.

– Ты цела? Укусили? – Он рывком поднял меня на ноги.

– Нет... только ушиб... – Я тряслась от ужаса. – Они... они пытались утащить меня.

– Я убью их всех, – прорычал Шан Гуань. В его глазах горел безумный, властный, гневный огонь. Муж обнял меня одной рукой, прижимая к себе, а другой направил меч на оставшихся тварей. – Ледяной Шторм!

Вихрь ледяных лезвий пронесся по пещере, перемалывая пауков в мелко порубленное мясо. Белые тела, лапы и глаза смешались в кровавое месиво. Пещера задрожала, ледяные стены, удерживающие тонны воды, начали трескаться. Без магии ведьмы, которую мы нарушили своим присутствием, и после такого выброса силы свод не мог держаться.

– Уходим! – крикнул Шан Гуань. – Зеркало!

Я схватила тяжелый и холодный бронзовый диск, лежащий в грязи.

– Бежим!

Мы рванули к проходу, через который спустились. За нашими спинами рушилась пещера. Ледяные стены лопнули, и черная вода озера хлынула обратно в свое ложе, сметая тела пауков и остатки храма. Мы бежали вверх по скользким ступеням, слыша, как вода ревет за нами, догоняя и пытаясь утянуть обратно во тьму.

Шан Гуань толкал меня вперед, не давая остановиться. Мы вылетели на поверхность, в морозный воздух зимнего дня, и упали в снег, тяжело дыша. Из прохода за нашими спинами вырвался столб водяной пыли и ветра. Земля содрогнулась, и вход в подземелье обрушился, похоронив под собой тайну Белого Паука.

Мы лежали на снегу, глядя в серое небо. Снежинки падали на разгоряченные лица и таяли, смешиваясь с потом и грязью. Я прижимала к груди зеркало. Вот оно, свидетельство того, что это был не сон. Шан Гуань перекатился на бок и навис надо мной.

– Ты жива, – сказал он утвердительно.

– Жива, – согласилась я.

Он коснулся моей щеки, стирая пятно ила. Его лицо было мрачным.

– Она странно говорила, – произнес муж глухо. – «Сияешь во тьме», «слишком хорош»... Словно выбирала товар на рынке.

– А про меня она сказала: «Кровь древних», – напомнила я, и дрожь прошла по телу. – И что моя кровь «поет».

– Что это значит? – Шан Гуань нахмурился. – Твой клан Лин... вы ведь всего лишь травники.

– Отец тоже так говорил. Обычные торговцы, продающие подделки и всякие эликсиры. – Я закусила губу, глядя на бронзовый диск в своих руках. – Но почему она выделила именно это? Вдруг отец что-то скрывал? Вдруг в моей крови действительно есть что-то... что ей нужно?

– Для чего?

– Не знаю. Для ритуала? Для усиления? – Я передернула плечами, вспоминая тот липкий оценивающий взгляд Хозяйки. – Она смотрела на меня как на составляющую для зелья.

– Пусть только попробует протянуть к тебе свои лапы. – Шан Гуань резко сел и рывком притянул меня к себе, словно хотел спрятать от всего мира. – Я отрублю их все до единой, кем бы она ни была. – Он поднял зеркало, заворачивая его в обрывки своего плаща, чтобы мы не касались металла голой кожей. – Мы выясним, кто она, – твердо сказал он. – Этот знак... – Он указал на Белого Паука. – Он мне знаком, я видел его в запретных рядах архивов, когда был ребенком. Но я не могу вспомнить что-то еще по этому знаку, кроме того, что он принадлежит клану Инь.

– Зато Император должен знать, – подхватила я. – В дворцовых летописях хранятся записи обо всех кланах. Даже о тех, кого попытались стереть из истории.

– Верно. – Шан Гуань встал и подал мне руку. – Мы привезем ему этот «подарок» и заставим стены Дворца заговорить.

– Мы выиграли эту партию, – повторила я его слова. – Но разозлили Хозяйку.

– Это хорошо. – Шан Гуань зло и предвкушающее ухмыльнулся. – Значит, она совершит ошибку, ведь гнев заставляет ошибаться.

Побрели к нашей повозке, оставив позади разрушенный храм. Ветер выл в руинах, и мне на кшану показалось, что в этом вое я слышу тихий, обещающий скорую встречу женский смех.

«До скорого, дети. Растите быстрее, урожай скоро будет готов».

Я плотнее закуталась в плащ мужа, стараясь не слушать. У нас было зеркало, и теперь мы знали, с кем воюем, а значит, у нас есть шанс.

Глава 22

Мы возвращались из недр земли, как два призрака, выбравшиеся из преисподней. Мокрые, грязные, пропитанные запахом застоявшейся воды и древнего ила. Мое тело ныло так, словно меня пропустили через жернова, но разум был кристально чист.

В моих руках, завернутое в остатки плаща Шан Гуаня, лежало тяжелое зеркало. Бронзовая форма весила не больше обычного щита, но от него исходила тяжесть совсем иного рода – груза чужой ненависти, вековой злобы и холода, который не мог растопить даже огонь.

Когда мы добрались до повозки, оставленной у руин храма, слуга побледнел, увидев нас, но не задал ни одного вопроса. Он лишь хлестнул цилиней, и мы помчались обратно в столицу.

Шан Гуань сидел напротив, прикрыв глаза. Его грудь мерно вздымалась, он восстанавливал ци. Схватка с пауками в тесном пространстве, удержание тонн воды и финальный рывок потребовали от него колоссальных усилий.

Я смотрела на него и думала о том, что сказала Хозяйка. «Ты слишком хорош для этого мира». И меня уколола острая, горячая игла ревности. Эта женщина (или сущность) видела в нем не человека, а драгоценный камень, который хочет присвоить. Она желала его силы и холода, а меня хотела выпить.

«Кровь древних...» Я посмотрела на свои руки. Руки как руки. Тонкие пальцы, мозоли от пестика и ступки, маленькие шрамы от порезов травами. Что в них особенного? Отец всегда говорил, что мы потомственные аптекари и торговцы. Моя мать давно умерла, от нее остались только дневники. Я была мала и четко не помнила ее лица.

– Перестань. – Голос Шан Гуаня вырвал меня из раздумий. Он открыл серые внимательные глаза.

– О чем ты? – спросила я.

– Ты думаешь о ее словах. Твоя ци вибрирует от тревоги.

– Трудно не думать, когда тебе говорят, что ты отличная составляющая для супа, – попыталась отшутиться, но вышло натянуто. – Шан Гуань, этот знак... Белый Паук. Ты что-нибудь вспомнил про него?

Он протянул руку и коснулся свертка с зеркалом, лежащего между нами на сиденье.

– Я нашел его в Хрониках Изгнанных Домов. В детстве я любил забираться в запретные ряды библиотеки отца. Там хранились списки кланов, чьи имена было приказано забыть. Клан Инь. Но про него сказано лишь, что они были стерты с лица земли за преступления против Неба.

– Против Неба? – переспросила я. – Или против Императора?

– Это часто одно и то же. – Муж криво усмехнулся. – Мы едем во Дворец. Император должен знать правду. Если это действительно Клан Инь... то мы столкнулись не просто с бандой заговорщиков, а с призраками истории.

* * *

Император не принимал в Тронном Зале, потому что тот все еще лежал в руинах после схватки с Гунсунем. Аудиенция проходила в его рабочем зале, в Павильоне Небесного Спокойствия, где было тихо и горели благовония, заглушая запах гари, который до сих пор висел над дворцовым чертогом. Охрана была удвоена, но внутрь пустили только нас.

Император сидел за низким столиком, перебирая свитки. Когда мы вошли, он поднял голову, на его лице застыло выражение усталости и страха, которое он безуспешно пытался скрыть за величием.

– Небесный Судья, Хранительница Покоя, – кивнул он нам. – Мне доложили, что вы покинули город и направились к Северным Холмам. Вы нашли то, что искали?

Шан Гуань молча подошел к столу и положил на него сверток. Ткань упала, открывая потемневшую от времени бронзу. Император подался вперед. Его взгляд скользнул по гладкой поверхности зеркала, а затем по витиеватой гравировке на обратной стороне. Лицо владыки Поднебесной стало белее бумаги, а руки затряслись так сильно, что он смахнул со стола чашку с чаем. Фарфор разбился с жалобным звоном.

– Не может быть... – прошептал он. – Они мертвы. Они все должны быть мертвы!

– Кто, Ваше Величество? – спросил Шан Гуань, глядя на правителя в упор. – Кто этот враг? Мы сражались с огромными белыми пауками, которые не боятся холода, и слышали голос женщины, называющей себя Хозяйкой.

– Белые пауки... – Император закрыл лицо руками. – Значит, они выжили и стали сильнее.

Он глубоко вздохнул, пытаясь взять себя в руки, и посмотрел на нас.

– Восемьдесят лет назад, – начал он тихим, дрожащим голосом, – когда я был еще ребенком, Империей правил мой отец. У него была Императрица из клана Инь. Этот клан владел Северными провинциями, они были мастерами иллюзий и ядов. А еще они правили пауками. Их женщины славились красотой, а мужчины, жестокостью.

Я слушала, затаив дыхание, картина начинала складываться.

– Императрица Инь была ревнива, – продолжил Император. – Безумно ревнива. Когда у отца появилась любимая наложница, Императрица решила ее уничтожить. Но не просто убить. Она использовала запретные искусства зеркал, чтобы свести несчастную с ума. Наложница выбросилась из окна, увидев в зеркале чудовище вместо своего лица.

Меня передернуло. Это ужасно.

– Отец раскрыл заговор и в ярости приказал уничтожить весь клан Инь. Но советники отговорили его от казни, ведь кровь Инь была слишком древней. Поэтому их изгнали всех до единого в Северные Ледяные Пустоши.

– В Пустоши? – Шан Гуань нахмурился. – Но там никто не живет. Там вечная мерзлота и монстры. Это смертный приговор, только отсроченный.

– Мы так и думали, – кивнул Император. – Мы полагали, что мороз убьет их за месяц, что они замерзнут или будут съедены снежными червями, поэтому вычеркнули их имена из летописей и забыли. – Он с ужасом посмотрел на зеркало с пауком. – Но видимо, ненависть греет лучше огня. Они выжили и приспособились, и теперь их потомки вернулись, чтобы забрать долг.

– Хозяйка, – произнесла я. – Та, что говорила с нами. Она молода, а значит, это дочь или внучка той Императрицы. Или кого-то из соклановцев. Она росла в Пустошах, впитывая холод и злобу.

– И она пришла за Троном, – закончил мысль Шан Гуань. – Гунсунь был лишь инструментом, чтобы расшатать устои. Безумие в городе – это способ посеять панику.

– Зеркало из реки мы вытащили, – сказала я. – Но яд уже в людях. Те, кто пил воду, отравлены. Неконтролируемая ярость будет становиться сильнее, пока истощенное ядом тело не сдастся окончательно.

Император схватил меня липкой от холодного пота ладонью.

– Лин Юэ! Ты лучший алхимик поколения. Ты победила Гунсуня. Я умоляю тебя... Создай противоядие и спаси мой город. Если народ потеряет рассудок из-за жжения в крови, клан Инь возьмет столицу голыми руками.

– Мне нужны записи, – твердо ответила я, не отводя взгляда. – Архивы лекарей восьмидесятилетней давности, тех, кто пытался лечить ту наложницу. Мне нужно понять природу яда клана Инь.

– Я дам тебе доступ ко всему! К Секретной Библиотеке, к сокровищнице трав! Только сделай это.

– Я сделаю, – пообещала я.

* * *

Мы вышли из рабочего зала Императора в сгущающиеся сумерки. Дворец казался мрачным, тени в углах – густыми и опасными. Теперь я знала, что это не ложное чувство преследования, в тенях действительно могли прятаться пауки. Шан Гуань молчал, пока мы шли к повозке. Он нес зеркало, завернутое в ткань, словно это была голова врага. Только когда мы сели в повозку и тронулись в путь, он заговорил:

– Восемьдесят лет... Целый клан выживал во льдах, питаясь, вероятно, только местью. Неудивительно, что их пауки не сильно боялись моего холода. Они рождены в нем.

– Это делает их опаснее, – заметила я. – Твой лед для них привычен. Нам придется искать другое оружие. Огонь.

– И твою алхимию. Ты была права насчет крови древних. Клан Инь – это старинный род. Если Хозяйка действительно говорила о твоей крови, значит, Лин Чжэн не так прост.

– Я поговорю с ним, как только мы разберемся с наваждением. Он сейчас, скорее всего, в доме клана Лин, лежит скованный.

– Я буду рядом, – пообещал Шан Гуань.

Остаток пути мы ехали молча, каждый погруженный в свои мысли. Я перебирала в голове рецепты отваров, очищающих меридианы. Лотос Безмятежности? Корень, Остужающий Кровь? Нет, тут нужно что-то более агрессивное. Яд клана Инь – это не алхимия, а разрушительная ци, вплетенная в жидкость. Чтобы выгнать яд из тела, нужно связать бушующие потоки силы, а это бывает болезненно.

* * *

В Облачной Резиденции уже кипела работа. Чэнь, следуя моим указаниям, переоборудовал одну из гостевых комнат в большую мастерскую, так как моя недавно обустроенная комнатка не подходила под такой объем работы. Слуги таскали мешки с углем, корзины с травами и бутыли с родниковой водой, привезенной из горных источников. Сняв грязное верхнее платье и оставшись в простом рабочем халате, я сразу приступила к делу. Шан Гуань снял свой изодранный наряд, переодевшись в домашний халат, и встал рядом.

– Чем помочь? – просто спросил он.

– Мне нужно измельчить Кости Дракона в пыль. – Я указала на ступку из вулканического камня. – Это требует силы. А потом мне понадобится твой холод, чтобы резко остудить эссенцию Огненного Цветка.

Мы работали слаженно, как два крыла одной птицы. Я нарезала, смешивала и взвешивала, муж толок, нагревал, используя ци, и замораживал. В лаборатории запахло морозом, серой и горькими травами.

– Яд клана Инь работает как зеркало, – рассуждала я вслух, помешивая варево в котле. – Оно показывает все, что скрывает человек. Невысказанная боль, злость, гнев, страдания. Чтобы разбить зеркало, нужен камень.

– Камень Истины? – предположил Шан Гуань, вытирая пот со лба.

– Мне нужен ингредиент, который заземляет. Что-то, что связывает потоки ци с землей так сильно, что разрушительная энергия рассеивается. – Мой взгляд упал на банку с солью. – Соль! Обычная морская соль издревле отпугивает духов и очищает пространство. Но нужна соль земли и камней, выращенных в пещерах, где никогда не было света.

– У меня есть такая, – кивнул Шан Гуань. – Мы используем ее для создания барьеров.

– Неси!

За следующие две стражи мы создали порошок фиолетового цвета. Если бросить его в воду, то она начинала шипеть и становилась прозрачной.

– Давай проверим, – сказал Шан Гуань.

Он взял чашку с отравленной водой, которую мы набрали из дворцового колодца. Вода казалась чистой, но Истинное Зрение видело в ней тонкую серую дымку. Я бросила щепотку порошка, и вода вскипела. Поднялся серый парок, который тут же рассеялся, дымка исчезла.

– Работает, – выдохнула я, чувствуя, как с плеч будто сваливается гора. – Это нейтрализует яд в воде. Но для людей, которые уже отравлены... им придется пить отвар. Это вызовет сильную рвоту и головную боль, но очистит каналы ци.

– Лучше головная боль, чем неудержимая ярость, – отрезал Шан Гуань, и я заметила, как сильно устала. Руки дрожали, ноги подкашивались. – Хватит на сегодня, – сказал он тоном, не терпящим возражений. – Рецепт готов. Завтра алхимики Дворца начнут создание снадобий для каждого.

* * *

В спальне по-прежнему не было зеркал. Шан Гуань сдержал слово – все отражающие поверхности были убраны или завешены плотной тканью, что создавало странное ощущение кокона, отрезанного от внешнего мира, но мне это нравилось. Здесь я чувствовала себя в безопасности. Села за свой столик и начала расплетать пучки волос. Пальцы путались в волосах.

– Дай мне, – раздался тихий голос за спиной. Шан Гуань взял из моих рук гребень и медленно, аккуратно провел по волосам, распутывая пряди. – У тебя красивые волосы, Лин Юэ, – сказал он. – Как черный шелк.

– Они пахнут дымом и ядами, – возразила я, закрывая глаза от удовольствия.

– Они пахнут жизнью и силой.

Посмотрела на его руки в отражении... нет, отражения не было. Я просто чувствовала их тепло. Сейчас, несмотря на творящийся кошмар в столице, я ощущала теплый покой.

– Шан Гуань... – начала я тихо. – То, что сказал Император... О клане Инь и о том, что они жили в Пустошах восемьдесят лет.

– Да?

– Это значит, что они изменились. Не только их пауки, но и они сами. Их сила могла стать более опасной, чем раньше.

– Возможно.

– И если Хозяйка действительно хочет мою кровь... – Голос предательски дрогнул. – Значит, во мне есть что-то, что роднит меня с ними? Или, наоборот, что может их уничтожить?

Шан Гуань отложил гребень, опустил руки мне на плечи и наклонился, касаясь щекой моей макушки.

– Неважно, чья в тебе кровь, Лин Юэ. Клана Лин, клана Инь или самих Небожителей. – Он развернул меня вместе со стулом, чтобы я смотрела на него. – Ты моя жена, ты часть клана Шан, и ты та, кто сегодня спас город. Это определяет тебя, а не то, кем были твои предки.

– Я боюсь, что она права, – призналась я шепотом. – Что я... просто вместилище. Что внутри меня пустота, которую она хочет заполнить.

– В тебе нет пустоты. – Муж взял мою руку и приложил ее к своей груди, где билось сердце. – Ты заполнила мой дом и эти покои. И ты... – Он запнулся, будто слова давались ему с трудом. – Ты растопила лед, который я носил в груди много лет. – В его взгляде было столько нежности, что у меня перехватило дыхание. – Я никому не позволю использовать тебя. Ни Хозяйке, ни Императору, ни прошлому. Мы разберемся с твоим отцом и найдем ответы. Но сейчас... – Он наклонился и коснулся губами моего лба. – Сейчас просто будь Лин Юэ. Моей Лин Юэ.

– Спасибо, – шепнула и обняла его, уткнувшись носом в шею. Запах мороза окутал меня, прогоняя страхи.

– Идем спать. – Муж подхватил меня на руки, как пушинку. – Завтра будет долгий день. Нам нужно очистить этот город от кошмаров.

Он отнес меня на кровать. Где-то там, во тьме, Белый Паук плетет свою сеть, но Ледяной Дракон не даст меня в обиду. Завтра я создам столько соли земли, что Хозяйка подавится своим ядом.

Глава 23

В Облачной Резиденции было тепло. Магические жаровни, расставленные по углам, поддерживали приятное тепло в воздухе, а тяжелые бархатные шторы, которыми мы теперь завешивали все зеркала, создавали ощущение уютного кокона, отрезанного от внешнего мира. Но меня бил озноб.

Я сидела на ковре у камина, обложившись старыми, пожелтевшими от времени дневниками моей матери Лин Яо, которые я забрала в день своего изгнания из клана Лин. Я носила их с собой как величайшую ценность, как память о женщине, которую почти не знала, но чьим талантом восхищалась.

Раньше я читала их как учебники. Изучала рецепты пилюль, схемы смешивания ядов и противоядий. Я видела в них мудрость гениального алхимика. Сегодня я искала в них правду.

Шан Гуань сидел на стуле позади меня, чистя свой меч. Ритмичный звук точильного камня о сталь успокаивал. Муж не вмешивался, но я чувствовала его надежное присутствие за спиной.

– Смотри. – Я подняла один из ранних свитков, написанный на грубой, дешевой бумаге. – Это самые первые записи. Ей тогда было не больше двадцати, судя по датам.

– Что там? – Шан Гуань отложил меч и наклонился ко мне, опираясь локтями о колени.

– Почерк. – Я провела пальцем по угловатым, резким иероглифам. – Он другой. Острый, агрессивный, словно удары клинка. А вот здесь, – открыла свиток двадцатилетней давности, – почерк становится мягким и округлым. Обычный стиль южных провинций.

– Почерк меняется, когда человек учится писать заново, – заметил Шан Гуань. – Или когда пытается скрыть свой истинный стиль.

– И ингредиенты. – Я закусила губу. – Я раньше не обращала внимания, но смотри: «Слезы Снежного Червя», «Кора Ледяной Ивы», «Яд Северного Ветра». Она описывает их свойства так, словно работала с ними каждый день, но эти травы растут только в Пустошах за Великой Стеной. Торговец с Юга не мог знать, как правильно сушить корень, который рассыпается в прах при холоде.

Шан Гуань взял свиток из моих рук. Его взгляд скользнул по строчкам.

– Здесь, на полях, – указал он на едва заметные наброски тушью. – Это не просто кляксы.

Я присмотрелась. Среди предписаний и расчетов были разбросаны мелкие рисунки. Тонкие линии, переплетения, круги. Если соединить их мысленно...

– Паутина, – выдохнула я. – Она рисовала паутину, когда задумывалась.

Головоломка складывалась, и картинка выходила пугающей. Женщина, пришедшая ниоткуда, знающая секреты Севера, рисующая символы изгнанного клана. И это все про мою мать.

– Твой отец должен знать, – сказал Шан Гуань. – Он привел ее в дом и женился. Он не мог не ведать, откуда она взялась.

– Он говорил, что она была сиротой из разорившейся семьи лекарей. – Я горько усмехнулась. – Но отец всегда много врал, особенно мне.

– Значит, мы заставим его сказать правду. – Шан Гуань встал и протянул мне руку. – Собирайся, Лин Юэ, мы нанесем визит в дом Лин.

* * *

Дом моего детства встретил нас запустением. Прошло немного времени с тех пор, как я покинула эти стены, но поместье Лин изменилось до неузнаваемости. Ворота, некогда сверкавшие свежей краской, облупились. Сад, которым так гордилась мачеха Янь Хун, стоял неухоженным: сухие ветки деревьев торчали из сугробов, как скрюченные пальцы мертвецов, дорожки не были расчищены.

Огромные штрафы, наложенные Небесным Судьей за попытку убийства, когда Янь Хун отравила меня, и потеря репутации поставщиков Дворца подкосили клан. Купцы отвернулись от Лин Чжэна.

Наша повозка со знаком Небесного Судьи остановилась у входа. Слуги, увидев цилиней, в страхе разбежались, не смея даже выйти поприветствовать нас. Мы вышли в морозный воздух. Шан Гуань был в своем торжественном черном плаще с меховым воротником, я – в темно-синем дорожном костюме. Мы выглядели как судьи, пришедшие зачитать приговор.

Двери распахнулись, на пороге возникли две фигуры. Мои сводные братья, сыновья Янь Хун. Старший, Лин Бо, и средний, Лин Вэй, выглядели осунувшимися и злыми. В их глазах читалась смесь страха и жгучей ненависти. Они вернулись в дом Лин, когда узнали о трагедии отца.

– Зачем ты пришла? – выплюнул Лин Бо, преграждая нам путь. – Тебе мало того, что ты сделала? Мать мертва из-за тебя, отец прикован к постели, мы разорены. Ты пришла поглумиться?

– Уйди с дороги, – спокойно сказала я. – Я пришла к отцу.

– Тебе здесь не рады! – взвизгнул Лин Вэй. – Ты проклятие этого рода! Убирайся к своему...

Он осекся, встретившись взглядом с Шан Гуанем. Ледяной Дракон даже не пошевелился, только позволил части своей духовной сути вырваться наружу. Воздух на крыльце мгновенно сгустился, стало холодно так резко, что на ресницах братьев выступил иней. Мощное давление опустилось на их плечи, заставляя колени дрожать.

– Ты хотел закончить фразу? – спросил Шан Гуань тихо. Его голос звучал как треск льда на глубоком озере. – К кому ей убираться?

Лин Вэй побледнел и отступил на шаг, вжимаясь в дверной косяк. Лин Бо стиснул кулаки, но тоже не посмел поднять глаз.

– Пропусти их, – прохрипел он брату.

Мы прошли мимо них, как мимо пустого места. Внутри дом пах пылью, нестираным бельем и лекарствами. Никаких благовоний и напускной роскоши. Золотые вазы исчезли, видимо, проданы за долги, гобелены сняты. Я шла по знакомым коридорам, и мое сердце было холодным. Здесь я выросла, но здесь никогда не было моего дома. Дом там, где ждешь не удара, а объятий.

Мы подошли к покоям главы клана. Дверь была приоткрыта, и изнутри доносился тяжелый, хриплый кашель. Я толкнула створку и вошла. Комната отца оказалась погружена в полумрак, окна закрыты, воздух был спертым и тяжелым.

На широкой кровати под грудой одеял лежал человек, в котором с трудом можно было узнать властного и жестокого Лин Чжэна. Его лицо осунулось и посерело. Одна половина тела оставалась неподвижна после удара, случившегося в день смерти Янь Хун.

Рот был слегка перекошен, левая рука безвольно лежала поверх одеяла, похожая на сухую ветку. Но глаза оставались живыми, и в них горела бессильная черная злоба. Он увидел меня, и его горло издало клокочущий звук.

– Ты... – просипел он, пытаясь приподняться на здоровом локте, но сил не хватило, и он рухнул обратно на подушки. – Змея... Приползла...

– Здравствуй, отец, – произнесла я, останавливаясь у изножья кровати.

Шан Гуань встал у двери, скрестив руки на груди. Он молчал, но я знала, что он прощупывает каждое слово и каждый удар сердца старика.

– Зачем? – прохрипел отец. – Пришла посмотреть, как я умираю? Довольна? Твоя мать... Янь Хун... она в могиле... из-за тебя...

– Янь Хун сама отравилась ядом, что готовила для меня. Она преступница, которая ловила людей и превращала в удобрение для Теневого Первоцвета, – жестко ответила я. – Не перекладывай ее грехи на мои плечи. Я здесь не ради нее и не ради тебя. – Подошла ближе, доставая из-за пазухи один из дневников матери. – Я пришла спросить о Лин Яо, о моей настоящей матери.

– О ней? – Отец скривил губы в подобии усмешки, глаза расширились, а потом сузились в щелочки. – О той никчемной...

– Не смей, – оборвала я его. – Она была гениальным алхимиком. Все состояние клана Лин, все рецепты, которыми ты гордился, – это все ее наследие. Ты не написал ни одного рецепта сам, отец, только торговал ее талантом.

– Талант... – Он закашлялся, сплевывая вязкую слюну. – Да, у нее был талант. Талант ведьмы.

– Кем она была? – Я наклонилась над ним. – Откуда она пришла? Почему в ее записях рецепты из Северных Пустошей?

Отец молчал и смотрел на меня с вызовом.

– Говори. – Голос Шан Гуаня разрезал тишину, его тень накрыла кровать, и отец невольно вжался в подушки. – Я чувствую, как бьется твое сердце, старик. Я услышу ложь раньше, чем она сорвется с твоего языка. И поверь, мое терпение не безгранично.

Лин Чжэн перевел взгляд с меня на Шан Гуаня. Страх перед Ледяным Драконом боролся в нем с ненавистью ко мне. И страх победил.

– Я нашел ее, – прошипел он. – Двадцать два года назад на Северном тракте у границы с Ледяной Пустошью.

– Что она там делала?

– Умирала. – Он злорадно усмехнулся. – Полузамерзшая, она лежала в снегу, одетая в лохмотья, но ткань была странной... Из нитей шелкопряда, которого не разводят у нас.

– И ты спас ее? – спросила я с недоверием. Мой отец никогда не отличался милосердием.

– Она была красива даже полумертвой, – признался он, и в его глазах мелькнуло что-то липкое, от чего мне захотелось пойти вымыться. – И у нее при себе был мешочек с редчайшими пилюлями Восстановления. Я понял, что она не простая бродяжка, поэтому забрал ее.

– Она знала, кто она?

– Нет, у нее была пустота в голове. Она помнила только имя – Яо – и знала, как смешивать травы. Руки помнили, а голова нет. Идеальная жена. – Он хрипло рассмеялся. – Покорная, полезная, без прошлого и родни, которая могла бы заступиться.

– Ты воспользовался ее беспомощностью. – Сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. – И заставил ее работать на себя.

– Я дал ей кров и имя! – взвился отец. – Если бы не я, она бы сдохла в сугробе! А она... она была ненормальной.

– В чем? – спросил Шан Гуань. Отец замялся, его глаза забегали. – Он лжет, – осознал Шан Гуань. – Что ты скрываешь?

– Ее волосы, – выдавил он. – Когда я нашел ее... они были белыми, как снег или как у старухи. Но лицо было молодым.

Белые волосы – это особенность клана Инь. Тех, кто живет в Пустошах, где нет солнца, только северное сияние.

– И что ты сделал? – тихо спросила я.

– Я заставил ее красить их отваром черного ореха каждые семь дней. Я сказал, что это болезнь и что если люди увидят, то ее забьют камнями как демона. Она верила и всего боялась.

– И я... – Меня осенила догадка. – Я родилась с черными волосами. В тебя.

– Да. – Отец сплюнул. – К счастью, ты пошла в меня мастью. Но глаза... этот взгляд... ты смотрела на меня так же, как она, когда сидела у окна и рисовала своих проклятых пауков.

– Пауков? – переспросил Шан Гуань.

– Она рисовала их везде: углем на бумаге, палочкой на земле – и говорила, что они плетут судьбу. Сумасшедшая... Я сжигал эти рисунки и запрещал ей рисовать.

В комнате повисла тяжелая тишина, теперь я знала все. Моя мать, Лин Яо, или Инь Яо, была беглянкой из клана Инь и каким-то образом покинула Пустоши, но потеряла память. Мой отец нашел ее, присвоил, заставил скрывать свою природу и выжал из нее все соки ради богатства клана, а потом, когда она родила меня и ослабла... он позволил ей умереть, заменив на Янь Хун.

– Ты чудовище, – сказала я с брезгливостью, словно смотрела на таракана. – Ты прожил жизнь, паразитируя на женщине, которая была в тысячу раз талантливее и благороднее тебя. И ты смеешь обвинять меня?

– Ты – ее отродье! – зашипел он, пытаясь приподняться. – Ты такая же! Холодная! Чужая! В твоих жилах течет яд!

– В моих жилах течет сила, которой у тебя никогда не было. – Я развернулась к выходу. Мне больше нечего было здесь делать, я получила ответы.

– Ты не получишь ни вэня! – заорал он мне в спину. – Я проклинаю тебя! Ты не Лин! Ты...

– Молчать, – негромко произнес Шан Гуань.

Он даже не повысил голос, но отец поперхнулся собственным криком. Его лицо посинело, он начал хватать ртом воздух, словно комнату лишили воздуха. Шан Гуань подошел к нему вплотную.

– Ты должен благодарить Небо, старик, что она пошла не в тебя, – сказал он ледяным тоном. – И благодарить меня, что я не убью тебя прямо сейчас за то, как ты обращался с ней и ее матерью. Живи с этим. Живи в нищете и забвении. Это твое наказание. – Он развернулся, и его плащ взметнулся черным крылом. – Идем, Лин Юэ.

Мы вышли из дома, на улице начал падать снег. Крупные пушистые хлопья медленно опускались на грязный двор, скрывая убожество и запустение. Братья все так же жались у дверей, не смея поднять головы. Мы прошли мимо них к повозке. Когда дверца захлопнулась, отрезая нас от дома Лин, я почувствовала, как внутри оборвалась последняя нить, связывавшая меня с этим местом. В груди образовались пустота и странное звенящее понимание.

– Значит, это правда, – сказала я, глядя на свои руки. – Я наполовину Инь, ведь моя мать была одной из них.

Шан Гуань сел рядом и обнял меня за плечи, притягивая к себе.

– Это объясняет, почему у тебя дар к алхимии, – сказал он. – И почему ты чувствуешь яды и иллюзии там, где другие слепы. Это не просто навыки, Лин Юэ, а голос крови.

– И почему Хозяйка хочет меня, – добавила я. – Для нее я – потерянная овца. Или... чистый сосуд. Я не выросла в Пустошах и не изменена их магией, но во мне течет кровь клана Инь. Если так подумать, я идеальна для переселения.

– Ты не сосуд, – жестко сказал Шан Гуань, взял мою руку и поднес к своим губам, целуя ладонь. – Ты – Лин Юэ, моя жена и соратник, и мне плевать, кто была твоя мать и какой цвет волос она прятала.

– Но яд... Отец сказал, что во мне течет ее яд.

– Яд может быть лекарством, – возразил Шан Гуань. – Ты сама это знаешь. Ты придумала спасти город солью земли и используешь яды, чтобы лечить. Важна не кровь, а то, как ты ее используешь.

Я посмотрела на него. В полумраке повозки лицо мужа было серьезным и красивым. Он не отшатнулся от меня, узнав, что я дочь вражеского клана, только стал ближе.

– Спасибо, – прошептала я, прижимаясь к его плечу. – За то, что пошел со мной, и за то, что защитил.

– Я всегда буду защищать тебя. – Он коснулся подбородком моей макушки. – От отца, от Хозяйки, от целого мира.

Повозка покачивалась на неровной дороге. Снег за окном становился гуще, превращая столицу в белое безмолвие. Закрыла глаза. Теперь я знала, кто я такая. Дитя двух миров: мира людей и мира изгнанников. Во мне текла кровь алхимика и ведьмы, и эта кровь не делала меня слабой, скорее опасной. Хозяйка хотела получить «свое»? Что ж, она получит, но не покорное вместилище, а воина, который знает ее секреты.

– Шан Гуань, – позвала я тихо.

– М?

– Когда мы вернемся... мне нужно будет проверить дневники еще раз. Теперь я знаю, что искать. Там могут быть не только рецепты, но и слабости клана Инь. Мать сбежала оттуда, а значит, понимала, чего они боятся.

– Мы найдем это, – пообещал он. – А теперь отдохни. Ты бледная как снег.

Я устроилась поудобнее в его объятиях. Тепло тела Шан Гуаня разгоняло холод, поселившийся в душе после разговора с отцом. Мы ехали в наш настоящий дом, где не было зеркал, но была любовь, и я знала, что, пока мы вместе, ни один паук не сможет сплести для нас ловушку.

Глава 24

Метель, разыгравшаяся над столицей, словно пыталась стереть из памяти города события этого дня. Ветер выл, бросаясь на стены повозки, снег забивался в щели, но внутри было тепло от человека, сидевшего рядом со мной.

Шан Гуань держал меня в своих объятиях всю дорогу. Он не произнес ни слова, но его пальцы, вычерчивающие круги на моем плече, говорили больше любых клятв. Мы ехали домой, оставив позади скованного отца и правду, которая должна была разрушить мою жизнь, но вместо этого странным образом скрепила ее заново.

Когда повозка въехала во двор Облачной Резиденции, мир вокруг превратился в белое бушующее море. Слуги выбежали встречать нас с фонарями, свет которых едва пробивался сквозь пелену снега.

– Господин, госпожа! – Чэнь кланялся, придерживая тяжелый зонт. – Ванна готова, ужин накрыт в ваших покоях.

– Никого не впускать, – коротко бросил Шан Гуань, подхватывая меня под локоть, чтобы ветер не сбил с ног. – До утра мы не принимаем докладов. Даже если Император лично придет к воротам, то пусть ждет в сугробе.

Мы поднялись по ступеням и оказались в приемной. Тяжелые двери захлопнулись, отрезая вой вьюги. Тишина дома обрушилась на нас мягким бархатным покрывалом.

– Идем. – Шан Гуань не разжал руки.

Мы прошли в спальню, где царил полумрак. Единственным источником света был огромный камин, в котором трещали поленья, и несколько свечей в глубоких нишах. Зеркала, как и прежде, были плотно завешены темной тканью, создавая ощущение сокровенности, словно комната уменьшилась до размеров нашего маленького мира.

Я подошла к столику, где лежали остальные дневники матери, намереваясь сразу же погрузиться в изучение скрытых символов, но Шан Гуань мягко перехватил мою руку.

– Нет, – твердо сказал он.

– Но, Шан Гуань, там могут быть ответы. Я должна проверить, есть ли там упоминания о слабостях клана Инь, о...

– Дневники подождут до утра. – Он развернул меня к себе и начал медленно расстегивать завязки моего плаща. – Они пролежали двадцать лет, одна ночь ничего не изменит, а ты дрожишь.

– Я просто замерзла.

– Ты не замерзла. Ты натянута как тетива, которая вот-вот лопнет.

Он снял с меня верхнее одеяние и бросил его на стул. Его ладони легли мне на плечи, разминая затекшие мышцы. Тепло его рук проникало сквозь тонкий шелк нижнего платья, заставляя кровь бежать быстрее.

– Сядь к огню, – скомандовал он. – Я расплету твои волосы.

Я послушно опустилась на пушистый ковер у камина. Шан Гуань сел позади меня на низкую скамью, в его руках появился гребень. Закрыла глаза, чувствуя, как он вынимает одну за другой шпильки. Тяжелый узел на затылке распался, и волосы волной хлынули на спину, закрывая плечи. Шан Гуань погрузил пальцы в этот поток.

– Знаешь, о чем я думал в первый раз, когда увидел тебя без парадного убора? – тихо спросил он. Его голос был низким, обволакивающим, как дым благовоний.

– О том, что я растрепана и не соответствую этикету?

– Нет. – Он провел гребнем от корней до самых кончиков, едва касаясь кожи головы. – Я подумал, что твои волосы похожи на чернила, пролитые в чистую воду, или на ночной водопад в горах, где нет ни луны, ни звезд, только густая живая тьма. – Он поднес прядь к лицу, вдыхая запах. – В них хочется утонуть, Лин Юэ.

Меня пробила дрожь от той чувственности, которая сквозила в каждом его движении. Это было не просто расчесывание, а поклонение.

– Шан Гуань... – начала я, глядя на пляшущие языки пламени в камине. – Ты не боишься?

– Чего?

– Того, что течет во мне. Моей крови. Моя мать была из клана, который сводит людей с ума и которого боялись. Вдруг во мне тоже есть это безумие? Вдруг однажды я посмотрю на тебя и увижу не мужа, а врага?

– Повернись ко мне. – Его рука замерла, он отложил гребень.

Я развернулась, все еще сидя на полу, и положила руки ему на колени. Он смотрел на меня сверху вниз, и в отблесках огня его лицо казалось высеченным из мрамора, но глаза были живыми и полными боли, которую он редко показывал.

– Ты спрашиваешь, боюсь ли я твоей крови? – переспросил он. – Лин Юэ, посмотри на меня. Кто я?

– Ты – Небесный Судья. Ледяной Дракон.

– Я – чудовище, – поправил он жестко. – Так меня называют за спиной, и у них есть на то причины.

Он взял мою ладонь и приложил ее к своей щеке. Его кожа была прохладной, но под ней я чувствовала ток мощной разрушительной энергии.

– Ты знаешь, почему я так долго держал тебя далеко? Почему в первые дни нашего брака я спал в служебном покое и избегал касаться тебя лишний раз?

– Потому что ты стеснялся и я не давала тебе себя коснуться, так как ты был ранен.

– Это лишь часть правды. – Он прикрыл глаза, словно признание давалось ему с трудом. – До тебя у меня было три невесты.

Замерла. До меня доходили слухи, конечно, шепотки в доме, сплетни служанок: «Проклятие Судьи», «Черный вдовец», – но я никогда не спрашивала его об этом.

– Первая была дочерью генерала, – продолжил он глухо. – Сильная, здоровая девушка, которая умерла через семь дней после помолвки. Ее сердце просто остановилось во сне. Лекари сказали, что это от холода. Моя сила... подавляла ее жизненный огонь, даже когда я не использовал техники ци. Я убивал ее просто тем, что был рядом.

Мое сердце сжалось от сочувствия. Я погладила его по щеке большим пальцем. Бедный Дракон.

– А вторая?

– Вторая сошла с ума. Говорила, что рядом со мной слышит вой ветра и видит мертвецов. Она покончила с собой, бросившись в колодец за день до свадьбы. Она предпочла ледяную воду моим объятиям. – Шан Гуань открыл глаза, в которых плескалась тьма векового одиночества. – Третья... третья сбежала с конюхом в ночь перед церемонией, оставив записку: «Лучше жить в грязи, чем с ледяной статуей, у которой нет души». – Он горько усмехнулся. – Я закрыл свое сердце, Лин Юэ, и решил, что мой род прервется на мне. Что я – оружие Империи и у оружия не может быть семьи. Я построил вокруг себя стены изо льда, чтобы больше никто не пострадал. – Он наклонился ко мне, его лицо оказалось в опасной близости от моего. – А потом появилась ты.

– Дочь преступника, которую тебе навязали и на которой ты женился, – прошептала я.

– Женщина, которая посмотрела на мой лед и не отвела взгляд, – поправил он. – Когда ты вошла в этот дом, я ждал страха. Ждал, что ты сломаешься, как остальные. Но ты... ты начала варить яды в своей комнате, дерзить мне и смотрела на меня с вызовом. Твоя духовная суть... она теплая, Лин Юэ, но это не огонь свечи, который легко задуть, как у моих прошлых невест. Это огонь недр земли.

Его рука скользнула с моей щеки на шею, и пальцы запутались в волосах.

– Твоя «дурная кровь», как ты ее называешь... Может быть, именно она дает тебе силу быть рядом со мной. Кровь Инь привычна к холоду Пустошей, и получается, что ты единственная, кто может касаться меня и не замерзать. Ты единственная, кто может принять моего дракона.

Я смотрела на него, и слезы, которые я сдерживала весь день, наконец хлынули из глаз. Он не боялся меня, ведь был изранен, как и я. Мы оказались двумя осколками, которые идеально подходили друг другу.

– Мы оба оружие, – повторила я его слова. – Но мы направлены против врагов, а не друг против друга.

– Именно.

Он потянул меня к себе, поднимая с пола. Я оказалась у него на коленях, обнимая его за шею.

– Шан Гуань... – выдохнула я ему в губы. – Я не боюсь твоего холода. Заморозь меня, если хочешь, но только не отпускай.

– Никогда, – прорычал он.

Его губы накрыли мои. Глубокий, тягучий поцелуй пел клятву верности и вечности. Муж пил мое дыхание, отдавая взамен свое. Я чувствовала, как его руки скользят по моей спине, изучая каждый изгиб. Он развязал пояс моего нижнего платья, и шелк соскользнул вниз, открывая кожу теплу камина и глазам Шан Гуаня.

Я слегка сжалась от стыда, но это быстро прошло, ведь под его восхищенным, темным от желания взглядом я чувствовала себя прекрасной. Он поднял меня на руки и перенес на кровать. Постель была прохладной, но наши тела пылали.

Шан Гуань навис надо мной, опираясь на руки, чтобы не раздавить своим весом. Его волосы упали черным пологом, отрезая нас от остальной комнаты. Он целовал плечо там, где остался след от лямки тяжелой сумки с травами, целовал ключицу, целовал маленький шрам на предплечье, целовал руки с мозолями и ожогами.

– Ты моя драгоценность, – шептал он, касаясь губами шрама на бедре, полученного в схватке с пауками. – Каждая метка на тебе – это история твоей силы.

Его прикосновения были яркими и противоречивыми: горячее дыхание и прохладные пальцы. Эта разность тепла сводила с ума. Я выгибалась навстречу ему, мои руки блуждали по его спине, очерчивая мышцы, напряженные как сталь.

– Лин Юэ... – Его голос сорвался на хрип. – Скажи мне остановиться, если...

– Нет. – Я притянула его к себе. – Сделай меня своей полностью.

И он сделал. Это напоминало слияние двух разных сил, которые чем-то похожи между собой. Я чувствовала, как ци Шан Гуаня вливается в меня, смешиваясь с моей, успокаивая тревогу крови, заполняя пустоту, о которой говорила Хозяйка. Я тонула в его глазах, в его запахе, в его чернильных волосах, которые смешались с моими на подушке единым темным потоком.

И когда пик наслаждения накрыл нас, я поняла одну простую истину. Кем бы я ни была по рождению, дочерью ведьмы или алхимика, теперь я была женой Дракона. И это единственное, что имело значение.

* * *

Утро лениво пришло, окрашивая комнату в жемчужно-серые тона. Метель за окном стихла, оставив после себя мир, укрытый чистым, нетронутым снегом. Я проснулась первой. Шан Гуань спал, уткнувшись лицом мне в шею. Его тяжелая рука лежала на моей груди. Во сне он выглядел моложе, исчезла морщинка меж бровей, губы были расслаблены.

Я осторожно, стараясь не разбудить, выбралась из-под его руки. Накинула халат и, подойдя к окну, приоткрыла его. Морозный воздух ударил в лицо, бодря и проясняя мысли. Я чувствовала себя цельной и сильной. Тени прошлого отступили, загнанные в угол светом этой ночи.

Взгляд упал на столик с дневниками. Вчера Шан Гуань не дал мне их прочитать. Но теперь, полная решимости, я подошла к ним и развернула свиток, где мать рисовала паутину.

При дневном свете с ясной головой я заметила то, что упустила вчера в полумраке и тревоге. Некоторые иероглифы были написаны чуть бледнее других, словно тушь разбавили водой или специальным составом.

Провела пальцем по строчке. «Когда холод сковывает сердце, ищи весну там, где ее быть не может». Это не алхимическая формула, скорее напоминает послание. Зажгла свечу и поднесла пергамент к огню, не давая ему загореться. Старый трюк клана Лин – невидимые чернила из сока лимонной травы. Но мать, будучи Инь, могла использовать что-то другое.

Бумага нагрелась, и между строками рецепта лекарства от лихорадки начали проступать новые красноватые символы, написанные явно в спешке.

«Туман в голове сгущается. Я забываю лица и имена, но вижу один и тот же кошмар. Павильон Вечной Весны, красный снег и запах железа. Там все закончилось, и там я потеряла себя. Если однажды я исчезну... или если кто-то захочет узнать правду... ищите ответ там, где цветет смерть».

– Павильон Вечной Весны... – прошептала я. – «Там я потеряла себя».

– Это старое императорское поместье на востоке, – нахмурился проснувшийся Шан Гуань. – Восемьдесят лет назад, во время чистки клана Инь, там была ставка Императорской Гвардии. Императорские культиваторы наложили Печать Забвения на место, чтобы духи убитых не беспокоили живых.

– Значит, там была бойня, – поняла я. – Мать пишет про «красный снег». Возможно, именно там разбили клан Инь перед изгнанием. И если Хозяйка ищет связь с прошлым... это место может быть ключевым.

– Или это ловушка, – заметил муж, но в его голосе звучал интерес охотника.

– Или нет. Она пишет: «Ищите ответ там, где цветет смерть».

– Мы поедем туда. Но не сегодня.

– Почему?

– Потому что сегодня, – Шан Гуань улыбнулся, и от этой улыбки у меня подкосились колени, – мы будем завтракать в постели. И я хочу еще раз убедиться, что ты правда здесь, а не очередной прекрасный призрак.

– Я реальнее, чем ты думаешь, муж мой. – Рассмеялась, обвивая руками его шею.

– Докажи.

Он подхватил меня на руки и понес обратно к кровати, а свиток с тайной матери остался лежать на столе, дожидаясь своего часа. Павильон Вечной Весны никуда не денется, а наше счастье было таким хрупким и новым, что его нужно беречь.

Глава 25

Завтрак, который должен был стать продолжением нашего идиллического утра, прошел в странной звенящей тишине. Между нами с Шан Гуанем не было отчуждения, наоборот, мы сидели рядом, плечом к плечу, и даже простое касание рукавов вызывало теплую волну в груди. Но воздух в резиденции изменился, словно кто-то невидимый натянул струну, проходящую сквозь стены дома, и теперь медленно закручивал колок, повышая тон.

– Ты чувствуешь? – спросила я, откладывая палочки. Аппетит пропал.

Шан Гуань кивнул. Он был полностью облачен в строгие черные одеяния, волосы убрал в высокий хвост, скрепленный серебряным кольцом. Только глаза, в которых все еще плескались отголоски ночной нежности, выдавали в нем не судью, а влюбленного мужчину.

– Барьер гудит, – сказал он, глядя в окно. – Пять Громов реагируют на давление, но источника нет, а снаружи все чисто.

– Может, это от зеркала, которое принесла Хозяйка? – предположила я. – Мы уничтожили его, но след мог остаться.

– След не может давить на дух. – Муж встал и подошел ко мне. – Собирайся, Лин Юэ. Мы едем в Павильон Вечной Весны. Я не хочу задерживаться здесь ни на вдох дольше, чем нужно. Мои инстинкты вопят об опасности.

Я кивнула и направилась к покоям для облачения, чтобы переодеться в дорожное платье. Открыла шкаф и замерла. Вместо рядов моих нарядов передо мной открылся длинный, уходящий в бесконечность коридор, покрытый инеем. Ветер выл в этой невозможном туннеле, бросая мне в лицо колючий снег.

– Шан Гуань... – позвала я, чувствуя, как ноги примерзают к полу.

– Что? – Он обернулся.

И в этот момент мир изменился. Стены нашей уютной спальни пошли рябью, словно нарисованные акварелью на мокрой бумаге. Краски потекли, потолок начал опускаться, превращаясь в свод ледяной пещеры, ткань, которой мы завесили зеркало у кровати, вспыхнула призрачным зеленым огнем и осыпалась пеплом. Бронза была чистой, в ней появилась Хозяйка.

Она была в отражении, но само отражение стало окном в другой мир. Высокая и прекрасная в своей чуждой, холодной красоте, она стояла посреди снежной бури, и на ее губах играла ленивая улыбка.

– Утро доброе, мои птички. – Ее голос прозвучал не в ушах, а прямо в черепе. – Вам нравится гнездо? Жаль, мне оно кажется тесным.

– Не смотри! – рявкнул Шан Гуань. Он вскинул руку, и ледяное копье сорвалось с его пальцев, ударяя в зеркало, но бронза не разлетелась, копье прошло сквозь зеркало, как сквозь воду, и исчезло в зазеркалье.

– Сила тела здесь бесполезна, Дракон. – Хозяйка рассмеялась. – Это мой мир.

Она подняла руку и щелкнула пальцами. Пол под нашими ногами исчез, и мы провалились в пустоту. Падение, от которого захватывало дух, длилось всего кшану. Мы приземлились в коридоре нашего дома, но дом был другим.

Стены оказались сделаны из мутного, искаженного льда, внутри них, как мухи в янтаре, двигались тени, двери вели в никуда. Служанка с подносом открыла дверь в кухню и шагнула в пропасть, полную тумана. Ее крик оборвался мгновенно.

– Чэнь! – крикнул Шан Гуань. Управляющий бежал нам навстречу, но он бежал по потолку. Его лицо было искажено ужасом.

– Господин! Господин, помогите! Пауки! Они везде!

Он отмахивался от невидимых врагов, а потом его тело начало растягиваться, как глина, и втягиваться в стену.

– Это наваждение! – крикнула я, хватая Шан Гуаня за руку. – Это не по-настоящему! Чэнь в безопасности, это морок!

– Морок, который убивает, – процедил Шан Гуань. – Если разум поверит, что тело разорвано, то сердце остановится. – Он закрыл глаза, концентрируя ауру. – Ледяной Купол!

Вокруг нас возникла сфера из его родного льда, которая оттеснила искаженную явь на чжан. Внутри купола пол стал твердым, а стены перестали искажаться.

– Нам нужно к выходу, – сказал муж, открывая сияющие стальным светом глаза. – Держись за меня и не отпускай руку, что бы ты ни увидела. Слышишь? Даже если увидишь, как я умираю, – не верь.

– Я верю только тебе настоящему, – ответила я, сжимая его ладонь до боли. – Идем.

Мы двинулись к главным воротам, и наш путь превратился в кошмар. Хозяйка играла с нами. Коридор растягивался, превращая десять шагов в тысячу. Стены смыкались, пытаясь раздавить нас, но ледяной купол Шан Гуаня держал удар, скрежеща под напором магии разума. Справа от меня из стены высунулась рука моей мачехи Янь Хун, которая держала чашу с ядом.

– Выпей, дочка... – прошептала она гнилым ртом. – Это сладко...

– Тебя нет. – Зажмурилась. – Ты мертва.

Слева на Шан Гуаня бросилась тень в красном свадебном наряде. Одна из его погибших невест, у которой не было лица.

– Ты убил меня... – выла она. Шан Гуань даже не повернул головы, только шел вперед, прокладывая путь своей волей. Хозяйка узнала о слабости Шан Гуаня и решила использовать ее. Нас подслушивали все это время.

– Вон, – прорычал он. – Вы все лишь пыль в моих глазах.

Мы добрались до приемной. Главные двери были перед нами, но они превратились в пасть огромного белого паука.

– Куда же вы? – Голос Хозяйки заполнил все пространство. – Разве вам не весело? Оставайтесь, и я подарю вам вечность в хрустальном гробу.

– Я подарю тебе смерть! – крикнула я и выхватила из мешочка на поясе, который, к счастью, успела надеть, горсть соли земли, что развеивала иллюзии. – Шан Гуань, пробей ворота! Сейчас!

Я швырнула соль вперед. Фиолетовая пыль вспыхнула, соприкоснувшись с иллюзией. Паучья пасть зарябила, на кшану проявив очертания обычных деревянных дверей.

– ХААА! – Шан Гуань ударил чистой физической силой, усиленной ци в мече, волна энергии снесла двери, щепки брызнули во все стороны.

Мы вылетели на улицу в сугроб, холодный ветер ударил в лицо, серый свет зимнего дня показался самым прекрасным зрелищем на свете. За нашими спинами стояла целая и невредимая Облачная Резиденция. Никаких искажений, никаких паучьих пастей, обычный богатый дом под снегом, но внутри царил ад.

– Барьер пал, – тяжело дыша, сказал Шан Гуань, поднимаясь и отряхиваясь от снега. – Она взломала его изнутри через зеркала. Дом потерян. Если мы войдем туда снова, то можем не найти выход.

К нам подбежал живой и здоровый, но бледный как полотно Чэнь, который вышел через черный ход.

– Господин! Что происходит? Слуги кричат и бьются головой о стены.

– Выводи всех! – скомандовал Шан Гуань. – Опечатать резиденцию! Никого не впускать. Этот дом проклят. – Он повернулся ко мне. – Мы не можем здесь оставаться. И во Дворец нельзя, там слишком много глаз и зеркал.

– Павильон Вечной Весны, – напомнила я. – Там она не сможет до нас добраться благодаря печати, и там есть ответы.

– В повозку. – Он кивнул слуге, который, к счастью, успел запрячь цилиней и теперь с ужасом косился на дом. Мы запрыгнули в повозку. Цилини рванули с места, унося нас прочь от дома, который должен был служить нашей крепостью, но стал ловушкой.

– Мы бездомные, – нервно усмехнулась я и прижалась к Шан Гуаню. – Небесный Судья и его жена теперь бродяги.

– Мой дом там, где ты, – серьезно ответил он, целуя меня в макушку. – А стены мы построим из костей наших врагов.

* * *

Путь до Павильона Вечной Весны занял несколько часов. Мы ехали на восток, прочь от столичного тракта, по старой заросшей дороге, которую едва было видно под снегом. Лес вокруг становился гуще, деревья – выше и древнее. Казалось, мы въезжаем в другую эпоху.

Павильон появился внезапно. Он стоял в долине, окруженной высокими скалами. Это было изящное строение из белого камня и потемневшего от времени кедра. Изогнутые крыши, поросшие мхом, напоминали крылья спящих птиц. Но самое удивительное, что вокруг Павильона не было снега. Земля парила, зеленая трава, пробивающаяся сквозь жухлую листву, казалась неестественно яркой для середины зимы.

– Горячие источники, – пояснил Шан Гуань, помогая мне выйти из повозки. – Здесь проходит разлом земли и тепло идет из недр, поэтому его назвали Павильоном Вечной Весны.

Отпустили слугу, приказав ему вернуться в город и ждать указаний генерала Вэя. Мы прошли через главные ворота, которые жалобно скрипнули, открываясь. Внутренний двор был заросшим. Дикий виноград оплел статуи драконов, превратив их в зеленые холмы.

– Здесь никого не было восемьдесят лет со времен чистки, – прошептала я, оглядываясь.

– Императорская гвардия вырезала здесь остатки клана Инь, – подтвердил Шан Гуань. – Пишут, земля была красной семь дней. Благодаря Печати Забвения Хозяйка до нас не сможет добраться.

Мы вошли в главное здание. Внутри было пыльно, но сухо, укрытая мебель стояла на своих местах.

– Нужно осмотреться, – сказал Шан Гуань. – И проверить помещения. Я поставлю временный барьер. Здесь нет зеркал, так что Хозяйке будет сложнее достать нас.

К вечеру мы закончили с обустройством. Мы нашли кухню с запасами дров, разожгли очаги, выбили пыль из одеял и циновок в одной из спален. Напряжение от утренней атаки и бегства начало отпускать, уступая место свинцовой усталости.

– Идем, – позвал меня Шан Гуань.

– Куда?

– Смывать этот день.

Он привел меня на задний двор Павильона. В естественной чаше из черного камня курился горячий источник. Пар поднимался в холодное небо, где уже зажигались первые звезды. Вода была прозрачной, с легким бирюзовым оттенком. Вокруг источника росли папоротники и мох, создавая островок жизни среди зимы.

Мы разделись прямо на камнях. Холодный воздух щипал кожу, но жар, идущий от воды, обещал блаженство. Когда мы погрузились в источник, я невольно застонала. Горячая вода обволакивала тело, проникая в каждую пору, растворяя страх, боль и тревогу.

Шан Гуань сел на подводный уступ, откинув голову на бортик и раскинув руки. Его мокрые волосы прилипли к плечам. Я подплыла к нему. Здесь было неглубоко, вода доходила мне до груди.

– Как ты? – спросила я, касаясь его груди.

– Лучше. – Он открыл глаза. В свете луны, пробивающейся сквозь пар, они казались серебряными. – Здесь тихо, никаких голосов в голове и никаких навязчивых отражений.

– Мы сбежали, – сказала я с горечью. – Она выгнала нас из собственного дома.

– Мы совершили тактическое отступление, – поправил муж, притягивая меня к себе. Я устроилась у него на коленях спиной к его груди. Его руки сомкнулись у меня на талии. – Чтобы ударить в ответ, нужно твердо стоять на ногах. В иллюзорном лабиринте это невозможно.

Мы сидели молча, слушая шум ветра в соснах и плеск воды. Шан Гуань начал медленно водить ладонями по моему животу, поднимаясь выше, к груди. Его прикосновения были ленивыми, спокойными и заземляющими.

– Ты права, Лин Юэ, – прошептал он мне в шею, оставляя влажный поцелуй на плече. – Мой дом – это не стены со знаками клана, а ты. Пока я чувствую твое тепло, мне все равно, где мы. Хоть в хижине, хоть в Пустошах.

– Я люблю тебя, Шан Гуань. – Накрыла его руки своими.

– Я знаю. И я люблю тебя. Больше, чем смел надеяться.

Я повернулась в объятиях, чтобы поцеловать его. Вода качалась вокруг, оставляя только нас двоих в сердце мира. Через некоторое время, когда вода начала казаться слишком горячей, я выбралась на край, чтобы немного остыть.

Села на теплый камень, отжимая волосы. Луна вышла из-за облаков, осветив дикий сад вокруг источника призрачным светом. Мой взор блуждал по зарослям папоротника и камням, и вдруг я увидела у самой кромки воды, где пар оседал каплями на черном камне, цветок.

Он был одиноким и неправильным. У него не было листьев, только толстый мясистый стебель, торчащий из расщелины в камне, и на вершине – огромный бутон, который начал медленно раскрываться прямо на моих глазах, словно реагируя на нашу близость или ци. Лепестки были ярко-алыми, цвета свежей крови.

– Шан Гуань... – позвала я тихо.

– Что? – Он подплыл к бортику, прослеживая за моим взглядом.

– Смотри.

Бутон раскрылся полностью. В центре цветка пульсировали золотые тычинки, похожие на корону. От цветка исходил едва уловимый аромат железа и чего-то сладкого и тяжелого.

– «Ищи правду в цветах, что растут на крови», – процитировала я слова из дневника матери.

Шан Гуань выбрался из воды, мгновенно высушивая кожу магией, и накинул халат. Он подошел к цветку, но не коснулся его.

– Это не обычное растение, – сказал он. – Я чувствую... старую магию. Очень старую и темную.

– Этот цветок вырос на камне, где нет почвы, – заметила я, подходя ближе. – Он питается не землей.

– Он питается тем, что пропитало эти камни восемьдесят лет назад, – мрачно закончил Шан Гуань. – Кровью проклятого рода.

Я посмотрела на алые лепестки, которые, казалось, тянулись ко мне. Мы нашли исток и, возможно, ключ к жизни той, что объявила нам войну.

Глава 26

Рассвет в Павильоне Вечной Весны был обманчиво мирным. Пар от горячих источников поднимался к бледному небу, окутывая древний сад мягкой дымкой. Трава, напитанная подземным теплом, была изумрудно-зеленой, создавая разницу с заснеженными пиками скал, окружавших долину.

Мы не спали остаток ночи. Цветок, найденный у воды, теперь находился в главной зале Павильона. Мы перенесли его с осторожностью, не касаясь стебля голыми руками. Шан Гуань срезал его ледяным клинком вместе с куском черного камня, на котором цветок рос.

Теперь это алое пульсирующее создание стояло в центре стола, в глубокой нефритовой чаше, наполненной водой из источника. Я ходила вокруг него, рассматривая находку. Мои инстинкты, обостренные вчерашним открытием о моем происхождении, работали на пределе.

– Это Эхолот Крови, – наконец произнесла я. – Редчайшая трава, которая вырастает только там, где земля пропиталась магически насыщенной кровью, и не просто кровью, а предсмертным выплеском ци.

– Восемьдесят лет назад здесь перебили верхушку клана Инь, – не оборачиваясь, сказал Шан Гуань. – Императорская гвардия загнала их в угол. Старейшины, генералы и сильнейшие мастера иллюзий пали здесь, защищая отход Императрицы.

– Значит, этот цветок хранит память их крови. – Я подошла ближе к чаше. От лепестков исходил сладковатый, густой запах железа. – Кровь тянется к крови, Шан Гуань. Этот цветок – как открытая рана и связан с теми, кто выжил. С наследниками этой силы.

Шан Гуань повернулся. Его лицо было серьезным.

– Ты хочешь использовать его как маяк?

– Не как маяк, а как зеркало, только смотреть теперь будем мы. Если я права и Хозяйка – прямая наследница той силы, что погибла здесь, то через этот цветок мы сможем увидеть ее и узнать, где она прячется. Согласись, Пустоши – это слишком большое место, а нам нужен путеводный знак.

– Это опасно. – Муж подошел ко мне и встал за спиной, положив руки мне на плечи. Прикосновение было теплым и тяжелым. – Если она почувствует нас?

– Она уже знает, что мы живы. Она играла с нами в резиденции, теперь наш ход. Нам нужно выяснить, где она находится, Шан Гуань. Мы не можем воевать с призраком.

Он помолчал, разглядывая алый бутон, но все же согласился. Мы не можем полететь в Пустоши и блуждать там среди местных монстров. Это верная смерть.

– Что тебе нужно для обряда?

– Тишина и моя капля крови.

– Зачем? – Его пальцы на моих плечах сжались.

– Потому что я из клана Инь, – ответила твердо, накрывая его ладонь своей. – Моя кровь послужит ключом, разбудит память цветка и настроит его на родственную ци. И кажется, он смог расцвести только тогда, когда мы явились сюда. Он почуял мою кровь и расцвел.

Шан Гуань тяжело вздохнул, безмолвно высказывая нежелание подвергать меня риску.

– Хорошо. Я буду наблюдать со стороны. Если что-то пойдет не так, то я заморожу этот цветок в пыль.

Мы закрыли окна, погрузив залу в полумрак. Единственным светом оставалось слабое красноватое свечение, исходящее от лепестков. Я встала перед чашей и вынула из рукава серебряную иглу. Мое сердце билось ровно, страха не было, в груди поселилась холодная решимость ученого, который стоит на пороге открытия.

– Кровь к крови, тень к тени, – прошептала я старое заклятие, которое нашла в дневниках матери, но слегка изменила его суть. – Покажи мне исток.

Уколола палец. Тяжелая темная капля упала в центр цветка, прямо на золотые тычинки. Отклик был мгновенным. Цветок вздрогнул, словно живое существо, получившее удар молнии. Лепестки раскрылись шире, вода в нефритовой чаше забурлила и начала темнеть, наливаясь чернильной чернотой. Аромат железа усилился, заполнив всю комнату.

– Смотри, – выдохнул Шан Гуань.

Поверхность воды стала окном. Сквозь черную гладь мы увидели бескрайние мертвые снега, над которыми висело низкое серое небо, лишенное солнца. Ветер гнал поземку по ледяным барханам. Это был вид такой тоски и холода, что даже воздух в теплой зале Павильона, казалось, немного остыл.

– Северные Пустоши, – узнал Шан Гуань. – Земли Вечной Мерзлоты.

Картинка сместилась, словно мы летели над землей. Впереди, среди ледяных скал, возвышалась черная, будто высеченная из куска обсидиана, башня. Острая, хищная игла, пронзающая небо. Одинокий столп гордыне и силе. Вокруг башни не было видно ни души, но снег у подножия оказался истоптан множеством лап, оставивших следы.

«Окно» приблизилось к вершине башни, и мы прошли сквозь стены. Внутри царила мрачная роскошь. Черный бархат, серебряные вазы, полы из полированного камня. В центре огромного зала, на троне, спинка которого напоминала переплетенные лапы паука, сидела она.

Хозяйка была ослепительно красива. Длинные волосы цвета серебра струились по черному платью, расшитому серебряными нитями, кожа была бледной, почти прозрачной, в руке – чаша с соком или чем-то похожим на кровь. Она выглядела скучающей и крутила чашу, глядя на огонь в камине, где горели какие-то белые кости.

В зал вошла тень. Это было существо, от вида которого меня передернуло. Огромный, размером с медведя, паук. Но он был не таким, как те в реке Очищения. Его панцирь блестел металлом, а на спине находились сложенные крылья, напоминавшие плащ. Он передвигался на задних лапах, почти как человек, а передними удерживал свиток.

Паук приблизился к трону и склонился в глубоком поклоне. Его жвала зашевелились, издавая щелкающие, но вполне разборчивые звуки человеческой речи:

– Госпожа Инь Ша.

Имя прозвучало в тишине Павильона как удар гонга. Инь Ша. Я переглянулась с Шан Гуанем. Мы узнали ее имя. Хозяйка лениво повернула голову к слуге.

– Говори. – Ее голос был мелодичным, но в нем звенел металл.

– Подземные воинства готовы, – проскрипел паук. – Крылатые отряды ждут вашего приказа. Ветер попутный. Мы можем ударить по столице уже завтра на закате. Яд ярости в городе подготовил почву, люди слабы, истекают кровью и не смогут нам противостоять.

Инь Ша хищно улыбнулась, предвкушая пир.

– Завтра, – повторила она. – Моя мать ждала этого восемьдесят лет, я же ждала всю жизнь. Империя падет, и на ее руинах мы сплетем новую сеть. – Она подняла чашу. – А что с моими... игрушками? Судьей и его маленькой женой?

– Наши разведчики потеряли их след после того, как они покинули резиденцию, – признался паук. – Они скрылись.

– Скрылись? – Инь Ша нахмурилась. – От меня нельзя скрыться.

В этот момент она замерла, ее рука с чашей остановилась на полпути к губам. Она медленно повернула голову и посмотрела прямо на нас. Ее черные глаза встретились с нашими через пространство и время. Через воду в чаше. Сначала на ее лице отразилось недоумение. Она не могла поверить, что кто-то посмел шпионить за ней. За ней – королевой иллюзий! Затем недоумение сменилось узнаванием и, наконец, яростью.

– Вы... – прошептала она, и ее губы шевельнулись одновременно со звуком, донесшимся из чаши. – Вы посмели смотреть на меня?! – Она вскочила с трона, отшвырнув чашу. Красная жидкость расплескалась по полу. – Наглые мыши! – взвизгнула она.

Инь Ша выбросила руку вперед, пальцы скрючились, словно она хотела выцарапать нам глаза через расстояние в тысячи ли. Вода в чаше вскипела.

– Назад! – крикнул Шан Гуань, дергая меня за руку.

Мы отпрыгнули от стола. В ту же кшану нефритовая чаша взорвалась. Осколки камня и брызги кипящей черной воды разлетелись во все стороны. Цветок вспыхнул черным пламенем и мгновенно обратился в пепел, не оставив даже дыма.

В зале повисла тишина, только капли воды стекали со стен. Шан Гуань стоял передо мной, закрывая меня своим телом и ледяным щитом, который успел создать за кшану.

– Она увидела нас, – прошептала я, выглядывая из-за его плеча.

– Да. – Шан Гуань опустил щит. Его лицо было бледным, но глаза горели торжеством. – Но мы увидели ее и наконец узнали имя. Инь Ша, башня в Северных Пустошах и армия, которая готова выступить завтра.

– Крылатые отряды, – напомнила я слова паука. – Пауки с крыльями полетят по воздуху, и стены города их не удержат. Я такого еще не видела.

Шан Гуань подошел к окну и распахнул его. Холодный воздух ворвался в комнату, разгоняя запах магии и сгоревшего цветка.

– Значит, мы встретим их в небе. Мы не будем ждать их здесь, а ударим первыми прямо в сердце.

Он достал из-за пазухи амулет связи, нефритовый диск со знаком Императора, и сжал его в руке, направляя поток ци.

– Генерал Вэй, – произнес он в амулет. – Собирай Небесное Воинство и всех Грозовых Ястребов. Встречаемся у Павильона Вечной Весны через два часа. Мы нашли врага и летим на Север.

* * *

Стража тянулась мучительно долго и в то же время пролетела как кшана. Мы готовились. Я собирала все, что у нас было. Остатки соли земли, разрушающей иллюзии, запасы ядов и противоядий и метательные иглы. Шан Гуань проверял снаряжение. Он облачился в боевые доспехи, которые хранились в тайнике повозки.

Когда с неба донесся шум, похожий на раскаты грома, мы вышли во двор. Из-за облаков выныривали огромные крылатые звери, покрытые броней, на спинах которых сидели лучшие воины Империи.

Птицы приземлялись на поляну перед Павильоном. Вожак стаи, огромный зверь с золотым оперением, опустился прямо перед нами, и с его спины спрыгнул генерал Вэй.

– Небесный Судья! – Он ударил кулаком в грудь. – Воинство прибыло по вашему зову. Что случилось? Император в панике, доклады идут о...

– Война, генерал, – перебил его Шан Гуань. – Инь Ша, наследница клана Инь, готовит вторжение со своей армией летающих пауков. Если мы позволим им взлететь, то они сожгут столицу. Мы полетим в Пустоши и уничтожим их гнездо до того, как они покинут его.

– В Пустоши? – Лицо генерала вытянулось. – Но это самоубийство! Там холод...

– Мы справимся, – отрезал Шан Гуань. – Инь Ша засела в одинокой черной башне. Убьем ведьму, и пауки потеряют контроль.

Генерал кивнул, принимая приказ, и развернулся к своим людям, выкрикивая команды.

– Лин Юэ, – начал Шан Гуань мягко. – Ты побудешь здесь. Генерал оставит десяток Грозовых Ястребов для охраны Павильона. Это безопасное место, барьеры восстановлены.

– Нет. – Я не дала ему продолжить.

– Послушай, жена! – Он схватил меня за плечи. – Мы летим в ад, там будет бойня. Пауки, магия и холод. Ты – алхимик, а не воин. Я не могу рисковать тобой.

– Ты не можешь победить без меня. – Я смотрела ему прямо в глаза. – Ты слышал ее. Она хочет меня. Я ее наваждение. Пока я рядом с тобой, она будет отвлекаться и совершать ошибки, пытаясь захватить меня живой. Я идеальная приманка, Шан Гуань.

– Я не буду использовать тебя как наживку!

– Ты будешь использовать любые средства, чтобы спасти Империю! – крикнула я. – И потом, ты забыл? Она мастер иллюзий! Твой лед разбивает тела, но мой порошок разбивает морок. Если ее пауки создадут иллюзорную завесу в небе, то ваши Грозовые Ястребы разобьются о скалы, даже не долетев до башни.

Шан Гуань молчал. Его челюсти были сжаты так, что желваки ходили ходуном. Он понимал, что я права. Бог разума был на моей стороне, в то время как его сердце бунтовало.

– Поклянись, – прохрипел он наконец. – Поклянись, что не отойдешь от меня ни на шаг. Что если я скажу «беги» – ты побежишь.

– Клянусь. – Положила руку на его нагрудную пластину, чувствуя холод металла и жар сердца под ним. – Я буду твоей тенью, но не останусь в тылу, пока мой муж летит в пасть к чудовищу.

Шан Гуань резко притянул меня к себе и поцеловал.

– Если с твоей головы упадет хоть волос... – прошептал он, отстраняясь. – Я все уничтожу.

– Не придется. – Улыбнулась ему, стараясь выглядеть храбрее, чем себя чувствовала. – У нас есть соль, лед и огонь, и мы знаем ее имя. Инь Ша больше не призрак, а враг из плоти и крови, а все, что из плоти, можно убить.

Генерал Вэй подошел к нам и подвел к крупному Грозовому Ястребу, держа того за поводья.

– Ваш зверь готов, Судья. Он выдержит двоих человек.

Шан Гуань легко запрыгнул в седло и протянул мне руку. Я ухватилась за его предплечье, и он рывком поднял меня, усаживая перед собой. Его руки сомкнулись вокруг моей талии, держа поводья. Я спиной чувствовала надежность его доспеха.

– Воинство! – Голос Шан Гуаня, усиленный магией, пророкотал над поляной. – Наша цель – Север. Наша цель – смерть королевы пауков. За Империю!

– ЗА ИМПЕРИЮ! – взревел сотнеголосый хор гвардейцев в ответ.

Грозовой Ястреб под нами присел, расправил огромные крылья и с гортанным криком оттолкнулся от земли. Мир качнулся и ушел вниз. Павильон Вечной Весны, горячие источники и алый пепел сгоревшего цветка остались позади. Мы летели в серые облака, а впереди ждала башня Инь Ша.

Глава 27

Ветер в Северных Пустошах пробивался сквозь защитные барьеры, мех и сталь, впиваясь в кожу ледяными иглами. Здесь, на краю мира, где небо сливалось с землей в единую серую массу, холод был единственным живым существом.

Мы летели на спинах гигантских хищных птиц, чье оперение было жестким, как железо, и впивалось в ноги и бедра, не защищенные седлом, а в глазах птиц сверкали молнии. Генерал Вэй вел свое небесное воинство клином, разрезая плотные облака.

Я сидела перед Шан Гуанем, прижавшись спиной к его нагрудной пластине. Его руки, сжимавшие поводья, были для меня единственным светом во тьме, в этом безумном танце ветра, боли и льда.

– Мы пересекаем границу барьера. Держись крепче, – прокричал он мне на ухо, перекрывая свист ветра.

Посмотрела вниз. Под нами проплывали бесконечные ледяные поля, изрезанные трещинами, где не осталось ни жизни, ни движения, только пустота. Но впереди небо было голубое и прозрачное, словно летний день, заблудившийся в царстве зимы. Солнце сияло так ярко, что резало глаза.

– Это ловушка, – прошептала я, чувствуя, как тревога вонзает когти в сердце. – Воздух пахнет гнилью и сладким ядом.

– Воинство! – Голос Шан Гуаня, усиленный ци, разнесся над строем. – Боевая готовность! Не верьте глазам! Верьте нутру!

Ястребы тревожно заклекотали. Они тоже чувствовали, что впереди не та пустота, которую видели глаза, а нечто иное.

– Лин Юэ, сейчас! – скомандовал Шан Гуань.

Развязала кожаный мешок, притороченный к седлу, в котором хранились остатки соли земли. Его было немного, но на этой высоте ветер сделает свое дело. Зачерпнула горсть, швырнула ее в поток встречного воздуха и одновременно с этим создала заклинание ветра, которое разогнало соль по облакам.

Фиолетовая пыль рванула вперед, смешиваясь с идеально голубым небом. Действие было мгновенным. Небо пошло трещинами, как разбитый хрусталь. Голубизна начала осыпаться осколками, открывая истинную суть происходящего, и от того, что мы увидели, кровь застыла в жилах.

Тысячекрылый рой из огромных черных и белых тварей, зависший в воздухе, ожидал, когда мы влетим в их сеть. В пещерах у реки Очищения пауки были огромны и мы смогли их убить, но эти... Развитие в Пустошах, подстегнутое темной магией, даровала им широкие перепончатые, как у летучих мышей, крылья, которые росли прямо из бронированных спин. Их лапы были длиннее, жвала – острее, а глаза горели красным огнем голода.

– Вперед! – взревел генерал Вэй. – Сбить их!

С клювов ястребов сорвались молнии, врезаясь в плотный строй пауков. Небо превратилось в растерзанное полотно. Пауки, как ожидалось, не падали от одного удара и были невероятно живучими. Молния пробила грудь одной твари, но она продолжила лететь, вцепившись в крыло ближайшего Ястреба и раздирая перья когтями.

– Держись! – крикнул Шан Гуань.

Наш ястреб заложил крутой виток, уходя от потока зеленой кислоты, выпущенной пауком-переростком. Шан Гуань отпустил одной рукой поводья, и вокруг его кулака сформировался ледяной клинок.

– Умри!

Он рубанул по воздуху, и дуга холода срезала крыло атакующей твари. Паук завизжал и камнем рухнул вниз, но его место тут же заняли двое других.

– Их слишком много! – крикнула я, перезаряжая наручный арбалет. Болты, смазанные ядом, входили в броню, но твари, казалось, не чувствовали боли.

– Нам нужно к башне! – Шан Гуань указал мечом вперед.

Сквозь хаос битвы проступил силуэт одинокой, мрачной и неприступной Черной Башни, которая пронзала низкие тучи, как заноза, и вокруг которой рой пауков был плотнее.

– Вэй! – Шан Гуань связался с генералом через амулет. – Отвлеки рой! Мы идем на прорыв!

– Будет исполнено, Судья! Воинство, защитный круг! Дайте им коридор!

Ястребы перестроились, создавая живой щит вокруг нас, и принимали удары на себя, сгорая в кислоте и разрываясь на части, чтобы мы могли пролететь. Мы рванули к башне. Ветер свистел в ушах, пауки пытались перехватить нас, бросаясь наперерез. Шан Гуань создавал в воздухе ледяные шипы, о которые твари разбивались на скорости.

Но один самый крупный паук сумел прорваться и упал на спину нашему ястребу, впиваясь жвалами в основание шеи птицы. Ястреб издал страшный клекочущий крик. Полет прервался, и мы начали падать.

– Прыгаем! – скомандовал Шан Гуань. Мы были уже близко к башне. До открытого балкона, выступающего из черного камня, оставался один инь.

Шан Гуань схватил меня в охапку, оттолкнулся от спины умирающей птицы, и мы полетели в пустоту. В полете Шан Гуань создал под ногами ледяную дорожку, тонкую и хрупкую, но достаточную, чтобы сделать еще один шаг.

Мы рухнули на каменный пол балкона, покатившись кубарем. Я ударилась плечом о стенку, но доспех смягчил удар. Шан Гуань вскочил первым и вытащил меч.

– Вставай! Внутрь!

За нашей спиной кипела битва пауков и птиц, но здесь было тихо, даже слишком тихо. Мы вбежали в высокие арочные двери, ведущие внутрь башни.

Я ожидала увидеть тронный зал, украшенный костями, гобеленами или всякой жутью, но башня Инь Ша была почти пустой. Стены из гладкого черного камня уходили ввысь, теряясь во тьме потолка. Никакой мебели или украшений, только мертвенно-холодный простор. Воздух здесь был слишком чистым и режущим. Ни запаха пыли, ни теплых ароматов, только холод, который проникал прямо в душу, замораживая чувства.

В дальнем конце зала на возвышении стоял трон, где сидела Инь Ша с той же бледной кожей, теми же серебряными волосами и в том же черном платье, что мы видели в чаше. Она сидела расслабленно, положив ногу на ногу, и смотрела на нас с легким интересом, как ученый смотрит на подопытных мышей.

– Вы добрались. – Ее чистый, мелодичный и совершенно пустой голос отразился от стен. – Похвально. Мои питомцы не смогли вас остановить. Видимо, им нужно еще время, чтобы стать лучше.

– Ты проиграла, – сказал муж, шагая вперед. Шан Гуань не стал тратить время на разговоры. Его духовная суть начала заполнять зал, иней пополз по черному полу. – Твоя армия увязла в бою, и ты теперь одна.

– Одна? – Инь Ша приподняла бровь. – Разве королева может быть одна, когда у нее есть целый улей? – Она медленно поднялась. – Ты пришел убить меня, Ледяной Дракон? Или пришел преклонить колени?

– Я пришел закончить то, что начал Император восемьдесят лет назад.

Шан Гуань сорвался с места и превратился в размытую тень. Удар его меча, напитанный всей мощью Золотого Ядра, был направлен точно в сердце ведьмы. Инь Ша даже не попыталась уклониться, только стояла и улыбалась.

КЛАЦ! Звук был сухим и резким, как удар камня о фарфор, но никак не влажным. Меч Шан Гуаня вошел ей в грудь по самую рукоять. Я замерла, ожидая увидеть кровь, но из раны не вытекло ни капли. Вместо этого по бледной шее Инь Ша, по ее идеальному лицу побежали тонкие черные паутинки разломов.

– Глупый мальчик, – прошептала она, глядя ему в глаза. – Нельзя убить то, что уже мертво.

Кусок ее щеки отвалился и упал на пол, звякнув как черепок. А внутри самой Инь Ша, в разломах, клубилась первородная тьма.

– Это кукла! – крикнула я, понимая страшную правду. – Шан Гуань, назад! Это просто оболочка!

Ее тело было лишь рассыпающимся сосудом, который она поддерживала ци-инь. Вот почему ей так нужна была я. Потому что ее собственный дом рушился.

– Поздно! – взвизгнула Инь Ша.

Ее тело взорвалось, осколки фарфоровой кожи разлетелись брызгами, отбросив Шан Гуаня назад. Из груды обломков вырвался плотный маслянистый сгусток черного дыма, в котором горели два серебряных глаза.

Тьма прошла мимо Шан Гуаня, который пытался подняться, и рванулась ко мне. Я попыталась выставить щит, бросить соль, сделать хоть что-то, но дух был быстрее мысли. Черный дым ударил мне в грудь, вышибая воздух из легких, и прошел сквозь кожу и ребра прямо в сердце. Мир погас.

* * *

Я открыла глаза в темноте. Здесь не было пола и потолка, только вязкая холодная чернота.

– Наконец-то... – Голос Инь Ша звучал везде и нигде. – Как здесь тепло и как здесь живо.

Я почувствовала чужое присутствие в своей голове, похожее на грязную воду, которая заполняет комнату, вытесняя воздух. Инь Ша проникала в мои воспоминания, трогала их своими липкими пальцами, оценивая, что оставить, а что стереть.

– Убирайся! – закричала я, но в этом месте у меня не было голоса, только воля.

– Зачем? – усмехнулась она. – Это тело принадлежит мне по праву крови. Твоя мать сбежала из клана, а значит, она предательница, а с предателями можно делать что угодно. Ты слаба, Лин Юэ, и всего лишь аптекарь, а я сделаю это тело великим. Я буду править вечно.

Я почувствовала, как теряю контроль. Мои руки в явном мире перестали слушаться, а ноги сделали шаг, который я не планировала. Она стирала меня и накладывала свою личность поверх моей, как художник закрашивает старый холст.

Я видела ее воспоминания. Холод Пустошей, голод, боль, ненависть, которая питала ее десятилетиями, безумие ее матери-императрицы. Я тонула.

«Нет...»

Уцепилась за единственное, что было ярче ее тьмы. Тепло рук Шан Гуаня, когда он расчесывал мне волосы у камина, запах молний, бьющих о землю, и мороза, его взгляд, полный веры.

«Я не сосуд. Я Лин Юэ».

– Я НЕ СОСУД! – Моя духовная суть вспыхнула синим пламенем. – Я хозяйка этого тела! И я не отдам его призраку!

Собрала всю свою волю, гнев и любовь в один удар и представила, как выталкиваю ее, как выжимаю яд из раны.

– ВОН!

Шан Гуань

В тронном зале Лин Юэ выгнулась дугой, издав нечеловеческий крик. Из ее рта, глаз и ушей рванул черный дым. Инь Ша, вышвырнутая силой воли моей жены, появилась в воздухе.

Она больше не пыталась принять форму прекрасной девы, теперь она показала свой истинный облик гигантского призрачного паука, сотканного из теней и злобы. Ее лапы царапали воздух, а множество серебряных глаз горели безумием.

– ТЫ ОТВЕРГЛА МЕНЯ?! – Ее голос, похожий на скрежет металла, сотряс башню. – ТОГДА УМРИТЕ ОБА! Я РАЗРУШУ ЭТУ БАШНЮ ВМЕСТЕ С ВАМИ!

Стены начали трескаться, потолок посыпался кусками камня. Инь Ша занесла призрачную лапу для удара, который должен был размазать Лин Юэ по полу. Я стоял в десяти шагах и понимал, что мой меч бесполезен, как и лед. Она бесплотна, это дух, состоящий из чистой ненависти. Предметы земного мира не могут причинить ей вреда. Лин Юэ упала на колени, хватая ртом воздух. Она справилась и выгнала тварь, значит, теперь была моя очередь. Я понимал, что должен сделать, и знал цену, которую заплачу.

Драконы клана Шан служили Императору веками, но до того, как мы стали слугами Трона, мы были Драконами Пустоты. В наших жилах текла не только сила льда, но и сила Небытия. Эта сила была запечатана. Использовать ее означало сжечь собственное ядро, стать калекой и потерять путь к бессмертию.

Я посмотрел на чудовище, нависшее над моей женой, и выбор стал не нужен, ведь я уже давно выбрал.

– Лин Юэ, закрой глаза, – тихо попросил я.

Я закрыл свои глаза и потянулся к центру Золотого Ядра, где за ледяной стеной спало запретное пламя.

«Проснись».

Я сломал печать, и меня накрыла разрывающая пополам боль. Когда я открыл глаза, мир изменился. Краски исчезли, и все стало черно-белым. Вокруг моих рук вспыхнуло черное пламя, от которого не исходило ни капли тепла, но свет мира вокруг него мерк.

– ЧТО ТЫ ТАКОЕ? – Паук отшатнулся, впервые испытав страх. Духи чувствуют дыхание Пустоты.

– Я твой конец. – Мой голос звучал как далекий пустынный гул. – ВРАТА ПУСТОТЫ!

Пространство за спиной паука разорвалось, черная трещина открылась, как голодная пасть, из которой тянуло вечным и холодным Ничто. Черное пламя с моих рук метнулось к Инь Ша, оплетая ее призрачное тело цепями. Она завыла, пытаясь вырваться, цепляясь лапами за камень башни, за стены, но Пустота была сильнее. Пламя пожирало ее сущность.

– НЕТ! Я ВЕЧНА! Я...

Ее крик оборвался, когда пламя поглотило ее целиком, сгусток тьмы втянуло в разлом. Я сжал кулаки, закрывая Врата. Трещина захлопнулась со звуком, похожим на удар хлыста. В зале стало тихо. Инь Ша исчезла навсегда. А потом пришла расплата.

В моей груди раздался отчетливый сухой треск. Крак. Мое Золотое Ядро, источник божественной силы, раскололось. Свет в глазах померк, сила, переполнявшая меня всю жизнь, хлынула наружу, растворяясь в воздухе, ноги подкосились. Я рухнул на колени, а затем лицом на холодный камень. В глаза хлынула тьма.

Лин Юэ

– Шан Гуань!

Я бросилась к нему, скользя по полу. Он неподвижно лежал, его кожа стала бледной, почти прозрачной, доспехи дымились. Перевернула его на спину. Его глаза были закрыты, из уголка рта текла тонкая струйка крови.

Прижала пальцы к его запястью. Пульс был, но слабый и нитевидный. Но его аура... Могучая ледяная аура, которая всегда окружала его, исчезла. Я не чувствовала в нем магии, ядро было разбито.

Башня содрогнулась. Без магии Инь Ша, которая скрепляла эти невозможные камни, строение начало рушиться. По стенам побежали трещины шириной с руку, потолок начал осыпаться огромными глыбами.

– Вставай! – Я схватила мужа под мышки, пытаясь поднять. Он был сам по себе тяжелым, а в этих доспехах и вовсе оказался неподъемным. – Пожалуйста, Шан Гуань! Не смей умирать! Мы победили!

Я тащила его, упираясь ногами и срывая ногти. Сверху упала балка, разбив трон Инь Ша в пыль, следующая такая упадет на нас. Мы не успевали, выход был слишком далеко. Но внезапно огромная тень заслонила свет, падающий с балкона, до ушей донеслись клекот и шум крыльев. Генерал Вэй на своем израненном и окровавленном ястребе влетел прямо в зал, сбивая колонны.

– Прыгайте! – заорал он, протягивая руку.

Я собрала последние силы, пытаясь дотащить Шан Гуаня, но не получалось.

– Помоги мне!

Генерал спрыгнул, подхватил Шан Гуаня одной рукой, меня – другой, забросил нас на спину птицы и сам запрыгнул следом.

– Уходим!

Ястреб оттолкнулся от пола, который уже проваливался в бездну, и вылетел через пролом в стене. Через кшану за нашей спиной раздался грохот, от которого заложило уши. Черная Башня сложилась внутрь себя, превращаясь в гору щебня и пыли.

Мы поднимались в небо. Пауки, лишенные Хозяйки, потеряли разум и начали нападать друг на друга или просто падать на камни, забыв, как махать крыльями. Битва превратилась в хаос, который был нам на руку.

Я сидела на спине ястреба, прижимая голову Шан Гуаня к своим коленям, и гладила его лицо, стирая кровь.

– Он жив? – спросил Вэй, управляя птицей.

– Жив, – ответила я, и слезы потекли по моим щекам. – Но он заплатил огромную цену. Он больше не Небесный Судья, его сила исчезла.

Генерал оглянулся и посмотрел на своего командира с бесконечным уважением.

– Сила не в магии, госпожа, – сказал старый вояка. – Сила в том, чтобы отдать все ради победы. Сегодня он стал больше чем Судьей. Он стал Спасителем Империи.

Я посмотрела на бледное лицо мужа, который дышал ровно, хоть и слабо. Мы летели прочь от проклятых земель, навстречу рассвету, который окрашивал небо в розовый цвет. Все закончилось, мой Дракон потерял крылья, но остался жив, и уже этого достаточно.

Эпилог

Прошло полтора года. Зима в столице в этом году выдалась мягкой. Я стояла у окна в нашей спальне в Облачной Резиденции. Зеркала больше не были завешены и стояли открытыми, отражая солнечный свет, пузатые вазы с ветками цветущей сливы и детскую люльку, вырезанную из светлого дерева.

Я подошла к колыбели, где, завернутый в пеленки с вышивкой в виде маленьких облаков, спал наш сын. Шан Юань был копией отца, но в нем уже чувствовалось что-то более древнее. Тот же разрез глаз, те же черные, как вороново крыло, волосы, но, когда он открывал глаза, в глубине его зрачков я видела не просто детский интерес, а пугающую глубокую мудрость. Иногда, очень редко, по его радужке пробегала золотая искра, а зрачки вытягивались в вертикальную линию. Небо даровало ему то, чего был лишен его отец и многие предки клана Шан.

Дверь тихо скрипнула, и я обернулась. Шан Гуань вошел в комнату. Он сильно изменился за эти полтора года. Мой муж больше не носил тяжелых доспехов, пропитанных магией. Теперь на нем был простой, но изящный халат цвета глубокой синевы. Его походка осталась твердой, военной, но исчезло то давящее ощущение опасности, которое раньше заставляло людей вжиматься в стены при его появлении.

Его Золотое Ядро было разрушено в той схватке. Он потерял божественную силу льда и больше не мог замораживать реки мановением руки или открывать Врата Пустоты. Для мира боевых искусств он стал калекой, но для меня он сделался еще роднее.

– Он спит? – спросил Шан Гуань шепотом, подходя ко мне.

– Только что уснул. Ты рано вернулся из Дворца.

– Император хотел обсудить новые торговые пути на Север. – Муж улыбнулся, и в уголках его глаз собрались морщинки, которых я раньше не замечала. Теперь, когда вечный холод ушел, Шан Гуань стал живым и начал чувствовать усталость, тепло и холод. – Но я сказал ему, что у меня есть дела поважнее, чем перебирать бумажки с министрами.

Он подошел к люльке и протянул руку. Раньше он избегал касаться людей, боясь, что его холод убьет их, как убил одну из невест. Шан Гуань осторожно поправил одеяло, коснувшись пальцем щеки сына. Малыш во сне почмокал губами и схватил отца за палец своей крошечной ручкой. Муж замер, его лицо смягчилось и наполнилось такой нежностью, что у меня защемило сердце.

– Знаешь, – тихо сказал он, не отрывая взгляда от сына. – Иногда мне снится тот роковой день. Я просыпаюсь с мыслью, что потерял все и остался один в ледяной пустыне.

– Ты не один. – Обняла его со спины, прижавшись щекой к его спине и чувствуя живое тепло.

– Знаю. – Он накрыл мою руку своей. – Я потерял силу Дракона, Лин Юэ, и больше не самый могущественный воин Империи. Я не могу защитить тебя техниками ци.

– Ты защитил нас всех, – возразила я. – Ты отдал свою силу, чтобы у нас было будущее. Чтобы у него было будущее. – Я кивнула на колыбель. – Разве это не величайшая сила – быть просто отцом и мужем?

Шан Гуань развернулся в моих объятиях и посмотрел мне в глаза. В них больше не было льда, только мое отражение.

– Ты права, – сказал он. – Я никогда не был так счастлив, как сейчас.

Он наклонился и мягко и неспешно поцеловал меня, как человек, у которого впереди целая вечность.

За окном падал снег, укрывая столицу белым покрывалом. Где-то далеко на Севере руины Черной Башни были погребены подо льдами, и имя Инь Ша стало лишь страшной сказкой, которой пугают детей. А здесь, в теплом доме, пахло молоком, сухими травами и счастьем.

Мой отец Лин Чжэн так и не оправился от удара и злобы, доживая свой век в забытьи. Моя мать Инь Яо была отомщена. А мы выжили, прошли через зеркальный лабиринт, ледяные пустоши и огонь битвы, чтобы найти самое важное сокровище – отражение любящих глаз в утреннем чае.

Шан Гуань подхватил меня на руки, малыш в люльке тихо вздохнул, продолжая видеть свои безмятежные сны.

– Я люблю тебя, моя Хранительница Покоя, – прошептал мой муж, бывший Ледяной Дракон.

– А я люблю тебя, – ответила я.

Приложение

Кланы и фракции

Клан Шан (Облачная Резиденция) – клан Небесного Судьи. Специализация: ледяная магия, боевые искусства, правосудие. Символ: Ледяной Дракон.

Клан Лин (Дом торговцев и алхимиков) – семья героини. Специализация: алхимия, яды, торговля ядами, пилюлями.

Клан Инь (Белый Паук) – изгнанный восемьдесят лет назад древний род. Специализация: иллюзии, зеркальная магия, управление пауками. Символ: паук, оплетающий луну.

Культ Садовников (Вечного Цветения) – культ, использующий людей как живую почву. Уничтоженный культ, который ныне возрождается.

Императорский Двор: Император, евнухи, гвардия «Небесное Воинство» (наездники на Ястребах).

Магия и артефакты

Истинное Зрение — редкий дар крови, позволяющий видеть потоки ци, суть вещей и скрытые яды.

Золотое Ядро — источник силы культиватора.

Зеркала Инь — артефакты-порталы и средства наблюдения.

Браслеты из звездного железа — кандалы, блокирующие потоки ци в организме пленника.

Яды и растения

Теневой Первоцвет: вызывает иллюзию невероятной легкости в теле и ложное очищение меридианов, которое быстро сменяется сжиганием каналов ци и разрывом ядра.

Яд Холодного Огня: маскируется под холод, сжигает изнутри все органы, доводит до самоуничтожения и взрыва ядра.

Ликорис (Цветок Разлуки) – знак смерти и послание из Пустошей.

Эхолот Крови – цветок, растущий на месте гибели сильных культиваторов, хранит память крови.

Уровни самосовершенствования (ранги)

Сбор ци – начальный этап, очищение меридианов и каналов.

Заложение Основ – формирование фундамента для использования сложных техник.

Золотое Ядро – уровень Мастера. Внутри практика формируется источник огромной духовной силы.

Зарождающаяся Душа – легендарный уровень полубогов (высшая ступень).

Бестиарий

Цилини – мифические звери, напоминающие смесь дракона и коня, покрытые чешуей. Служат ездовыми животными высших чиновников и Судьи.

Грозовые Ястребы – гигантские хищные птицы со стальным оперением. Основная воздушная сила Небесного Воинства. Способны генерировать молнии.

Шуйсянь (Водные Бессмертные или духи воды) – сущности, рожденные из чистой ци воды. Обитают в глубоких омутах, чистых озерах и руслах рек. В истинном облике подобны мерцанию на поверхности волн, но способны принимать человеческий облик.

Время

Время горения палочки благовоний – около 5–30 минут.

Кэ – 15 минут.

Чашка чая – 10–15 минут.

Стража – около 2 часов.

Кшана – мгновение.

Меры длины

Ли – около 500 м.

Чжан – 3,3 м.

Цунь – 3 см.

Благодарности

Эта книга – не просто текст, это сбывшаяся мечта, которая стала реальностью благодаря замечательным людям.

Моя самая глубокая и искренняя признательность – моему главному редактору Ирине. Спасибо за то, что однажды вы нашли мою рукопись и поверили в нее. Вы исполнили мою самую заветную мечту. Ваша поддержка, доброта и готовность все объяснить на каждом этапе пути стали для меня бесценным даром. Спасибо за ваше золотое сердце и за то, что профессиональный путь с вами оказался таким теплым и человечным.

Огромное спасибо художнице, чей талант подарил этой истории лицо. Ваша работа наполнила этот мир красками и оживила героев именно так, как я их себе представляла.

Благодарю всю команду издательства: литературного редактора – за чуткую работу с текстом, а также корректоров и верстальщика за то, что превратили рукопись в настоящую книгу.

И конечно, спасибо моей дорогой подруге Юле. Твоя вера в меня и поддержка согревали на протяжении всей работы.