Name: Лавка судьбы токкэби
Author: То Сону
ISBN: 978-5-17-183292-6

То Сону
Лавка судьбы токкэби

Иногда жизнь заходит в тупик настолько, что кажется – хуже уже некуда. Именно в такие моменты появляется она: загадочная «Лавка судьбы токкэби». Там не задают лишних вопросов и не обещают чудес – зато предлагают сделки, способные изменить ход жизни и подарить новое будущее. Каждому, кто переступает порог, выпадает шанс начать заново – но только если хватит смелости посмотреть правде в глаза и отпустить то, что давно тянет на дно. У чудаковатой хозяйки лавки есть лишь пара условий: о договоре нельзя никому рассказывать... и его невозможно расторгнуть.

А вы бы решились войти?

도깨비 복덕방

DOKKAEBI FORTUNE TELLER

도깨비 복덕방

Dokkaebi Fortune Teller by Do Sunwoo

The Korean edition was originally published by Namu Bench, Korea.

Творческая личная жизнь

У несчастья множество предвестников. Человеческое чутье куда острее, чем кажется, и оно каким-то образом улавливает все эти знаки. Однако в большинстве случаев первая реакция на них – подозрение. Ведь признать несчастье означает дать ему случиться.

Что-то чувствуешь, но отмахиваешься: «Нет, ерунда какая-то». Замечаешь второй знак, уже почти готов его принять, но снова отрицаешь. Несчастье похоже на долг, который взяли несколько человек, а отдавать приходится кому-то одному. По возможности оттягиваешь выплату до последнего, и, если повезет, платить вообще не приходится. Но это, конечно, если очень-очень повезет.

Однако Минуну, как правило, удача не улыбалась. Он и сам так считал. Поэтому несчастье, не пощадившее даже президента архитектурного бюро «Урим», не могло обойти стороной рядового сотрудника Кон Минуна. Мужчина работал в компании уже полтора года, а девять месяцев назад его перевели на постоянную должность. Беда дала о себе знать три месяца спустя.

Идеально налаженная работа вдруг стала ощущаться как езда по ухабистой дороге, а оживленные разговоры и смех испарились, словно яйцо на горячем камне. Офис как будто заполнил газ, расширявшийся от малейшего движения и готовый вот-вот взорваться.

Сначала все думали, что это естественный процесс. Верили, что это просто препятствие, которое удастся вместе преодолеть. У генерального директора, руководителей и глав отделов был высокий авторитет. Их небольшая компания должна была сесть на мель при первой же волне, но она выстояла и вторую, и третью – и все благодаря им.

Многие работники им доверяли и горели желанием следовать за ними. Минун был одним из таких сотрудников. Однако перед лицом огромных испытаний человеческая воля ничтожна, даже слабее скорлупы – мужчина вдруг подумал об этом, пока наблюдал за яйцом.

Стукнувшись о лоб менеджера У Сынгвона, оно покатилось по подносу, из-за чего скорлупа покрылась сеткой трещин. Примерно то же самое случилось с волей сотрудников «Урим». Минун тупо уставился на яйцо, мгновение спустя исчезнувшее во рту у мужчины.

– Чего смотришь?

– Обязательно так его раскручивать?

– Что?

– Это же яйцо. Можно просто стукнуть один раз. Зачем превращать его в месиво?

– Ты ко мне придираешься?

– Вовсе нет. Просто звук трескающейся скорлупы напоминает о том, что компания разваливается.

– Минун, если ты продолжишь нести чушь, лучше ступай домой.

– Вы первым стали нести чушь перед директором.

Когда работникам первый раз не начислили зарплату, в компании состоялся официальный ужин. Поскольку графики выездных и офисных сотрудников не совпадали, на корпоративах обычно присутствовали только те, кто в данный момент был свободен. Однако в этот раз к приглашению добавили постскриптум с просьбой присутствовать всем, у кого нет срочных дел. В результате на ужине собрался почти весь коллектив.

Можно задать вопрос: «Какой смысл в ужине, если работникам задолжали деньги?» Однако каждый сотрудник архитектурного бюро «Урим» знал, что последние шесть месяцев все зарплаты выплачивались из личных средств генерального директора, заложившего дом.

В тот день Минун впервые присутствовал на брифинге начальника – раньше тот лишь выслушивал чужие отчеты, поэтому подобное мероприятие стало для него настоящим испытанием. Речь шла о том, как компания старалась изо всех сил и к какому выводу пришла, – все было изложено так ясно, что даже проходящая мимо собака могла бы согласиться.

Минун переживал такое впервые. Не то чтобы он не видел, как рушатся компании, – просто никогда не слышал, чтобы глава банкротящейся фирмы отчитывался перед сотрудниками.

Пятиэтажное здание офиса продали, и часть выручки отложили на выплаты персоналу. Генеральный директор заявил, что все получат зарплату и выходные пособия, как только все документы оформят. Последняя просьба подождать еще месяц в сочетании с его мягкой улыбкой звучала очень печально.

Странный это был брифинг. Глядя на улыбку директора, раскрасневшегося, как свиная грудинка на шипящем гриле, Минун вдруг вспомнил, почему он, бесконечно менявший паршивые места работы, решил остаться именно в этой компании.

Сынгвон, разгоряченный рюмкой крепкого алкоголя, шепнул Минуну:

– Слышал, дом у него под арестом. Если не сделает что-нибудь, окажется на улице, а нас просит не беспокоиться о задержках зарплаты. Что думаешь?

А что тут думать? В компании было пустыннее, чем в сибирской степи в разгар зимы. Многие коллективы называют себя семьей, но лишь немногие оставляют после себя печаль, как при разлуке с настоящими родными. Вместо ответа Минун выдохнул, словно выпуская холодный северный воздух. Сынгвон вдруг поднял руку и крикнул:

– Извините! Я – У Сынгвон, менеджер из первой команды дизайнеров. Если не возражаете, могу я кое-что сказать?

Директор, сидевший в дальнем конце длинного стола, улыбнулся и посмотрел на мужчину. Тот громко продолжил:

– После сегодняшнего вы уже не будете нашим начальником, верно?

Вопрос был неожиданным, но директор не растерялся – одобрительно кивнул.

– Вместо зарплаты мне нужно кое-что другое!

– Что же?

– Впредь разрешите разговаривать с вами неформально!

Минун и половина присутствующих уставились на У как на сумасшедшего. Просьба застала всех врасплох. Директор на миг остолбенел, но пару секунд спустя расплылся в широкой улыбке:

– Договорились. Если встретимся снова, смело опускайте формальности. Можете это сделать, даже если получите зарплату.

– Тогда вам нужно сказать мне: «Сынгвон, еще увидимся!»

Директор весело ответил:

– Хорошо, Сынгвон, еще увидимся. В следующий раз я поздороваюсь с тобой первым.

Тогда дюжина сотрудников, ранее смотревших на У как на чокнутого, загалдели наперебой:

– Я хочу так же!

– Можно называть вас «братом»?

– Вы же встанете на ноги снова, да?

– Тогда я снова устроюсь сюда! Брат!

Все они были товарищами, объединенными долгими годами работы на стройке. Хмельные крики, как прорвавшаяся плотина, продолжались до конца ужина. А после Минун последовал за У Сынгвоном и Юн Сохи в баню.

Все казалось таким далеким. Хороший генеральный директор, руководители, наставники и даже коллеги – в «Урим» было идеально все. И вот, когда Минун решил закрепиться в этой компании, она рухнула. Потеря была такой огромной, что его всего потряхивало.

Коллеги чувствовали то же самое. Когда Минун уставился в пол, Сохи спросила:

– Ты что, на мои ноги пялишься?

Только тогда мужчина обратил внимание, как Сохи, которая всегда хвасталась, что ее ноги были сто десять сантиметров в длину, расслабленно вытянула их, словно была у себя дома.

– Ничего я не пялюсь, твои ноги просто оказались там, куда я смотрю.

– Что ты несешь? Хочешь, чтобы я тебя пнула?

– Не могла бы ты убрать их? Ты в общественном месте. Обязательно так вытягивать?

– Этот пацан сегодня точно получит, – обратилась Сохи к Сынгвону.

Тот, как будто выжидавший подходящий момент, стукнул яйцо о коленку Минуна и прокатил его по подносу.

– Черт, у меня коленная чашечка выскочила!

– О, да не выдумывай. И вообще – если колено у тебя выскакивает из-за такого пустяка, лучше заменить его прямо сейчас.

– О чем ты?

– Я поправил твою ошибку и помог избавиться от дурной энергии, а ты даже «спасибо» не сказал. И что за неуважительный тон?

Минун вскочил с места, и две пары глаз уставились на него.

– Я ухожу. Здесь я только больше пьянею.

– Не понравилось получать по ноге?

– Мне вообще ничего не нравится!

– Протрезвеешь – и все вернется на круги своя.

– Хватит, Сынгвон. И сделай уже что-нибудь со своим именем. Твое тебе совсем не подходит. Оно означает «кандидат в победители», а ты даже компанию сохранить не сумел. Тебе нужно имя с противоположным значением. Наше бюро развалилось из-за тебя.

– Что за бессмысленный поток слов? Ты что, великий реформатор, как Кон Минун?

– Вообще-то, его звали Конмин!^[1]

– Какая разница, на пьяную голову все одинаковое.

– Все, я ухожу. Сохи, ты тоже иди домой. Если будешь с ним тусоваться, твоя жизнь тоже пойдет по наклонной!

– Что ты такое говоришь? Где же твоя товарищеская верность? Подожди нас, вместе пойдем!

– Кандидаты в неудачники не знают, что такое верность.

Когда Минун переоделся и с опущенными плечами спустился по лестнице, владелец бани спросил:

– Вы больше не будете сюда приходить?

– Будем, почему нет?

Пожилой мужчина бросил на него обеспокоенный взгляд. Действительно ли они еще вернутся сюда? Минун не знал. Выйдя на улицу, он ощутил ночную пустоту. Что-то было не так.

Устроившись в «Урим», Минун решил, что в его жизни наступили лучшие дни. Но они пролетели очень быстро, словно весна. А ведь когда-то он считал себя невероятным везунчиком из-за обычной победы на конкурсе для дизайнеров. Но вся удача исчезла сразу же после выпуска из университета.

Из первой компании Минун ушел, потому что его разозлил коллега, присваивавший чужие работы себе. Во второй присоединился к команде дизайнеров, но его заставляли выполнять всю черную работу – и он снова уволился. В третьей и вовсе считали нормой уходить в десять вечера – опять написал заявление по собственному. Из четвертой фирмы ушел, потому что руководитель, увидев проект, над которым Минун трудился ночами напролет, заявил: «О? Ты что, использовал мою идею?» Если он назвал дверную ручку своей идеей, то даже анус крохотного муравья представляет как целую карстовую воронку.

Все осуждали Минуна за то, что он менял работу каждые полгода. «Думаешь, в другой компании будет иначе? Существует ли идеальное по всем параметрам место? В чужой монастырь со своим уставом не ходят. Если что-то не устраивает, начинай свой бизнес», – говорили они. Один из коллег даже назвал его эгоистом, который просто не хочет немножко потерпеть.

Минун не мог возразить – в глубине души он был согласен с их словами. Поначалу все компании просто казались странными, но, поскольку он думал так каждый раз, а все вокруг твердили, что это Минун неправ, ему ничего не оставалось, как признать, что странным был он сам. Бывали моменты, когда оскорбления коллег казались ему правдивыми, и от этого к горлу подкатывала тошнота.

С таким настроением он устроился в архитектурное бюро «Урим». Но в этот раз он чувствовал, что ему самому нужно измениться. А если не сумеет, то окажется неудачником, неспособным адаптироваться к офисной жизни. Это его последний шанс – так он решил.

Но что вы думаете? Компания, куда он устроился, считая это последним шансом, оказалась настолько идеальной, что больше была похожа на сон. Эта фирма являлась именно тем, о чем всегда мечтал Минун, – ему не нужно было ничего в себе менять.

Ему нравилась работа, но, что важнее, это была первая компания, которая не посчитала его взгляды на жизнь неправильными. Решение закрепиться в этом особенном месте стало естественным.

А потом фирма обанкротилась. Среди множества сказанных слов в памяти остались самые душераздирающие. Говорили, что она разорилась потому, что, в отличие от других фирм, не играла по правилам: не шла на компромиссы, не изводила сотрудников и не плясала под дудку клиентов.

Это означало, что подход компании, признавшей Минуна, был неправильным, – а значит, и вся его жизнь тоже. Чертов силлогизм^[2].

Мужчина думал, что нашел новый путь, но все оказалось напрасным. Можно ли назвать жестокой шуткой судьбы то, что ты наконец нашел компанию мечты, а она развалилась? Это ощущалось как удар камнем по голове.

Поэтому Минун начал думать иначе. А вдруг это он ее угробил? Точнее, его собственное несчастье. Если попытаться оттолкнуть его от себя, оно не исчезнет, как комета или айсберг. У Минуна не хватило удачи, чтобы избавиться от своего несчастья, вот оно, катящееся, как снежный ком, в конце концов поглотило и «Урим».

Иначе почему успешная компания рухнула именно в тот момент, когда Минуна взяли на постоянную должность. Простая мысль об этом приводила в ужас.

«Моя жизнь – сплошной ад, – решил Минун. – Может, это я сам – ходячая катастрофа?»

Сидеть в бане и изливать душу не хотелось, поэтому он выскользнул на улицу. Домой ноги не несли, возвращаться туда сейчас – как заползать в темную пещеру без единого проблеска света.

Бесцельно блуждая по улицам, Минун вдруг почувствовал, что достиг предела. Голова была затуманена, как будто он находился под водой, и дело было совсем не в алкоголе. Даже когда он достиг точки невозврата, он не видел другого выхода.

Вдруг перед его глазами предстало здание, усыпанное яркими огнями.

福德房 токкэби»^[3].

Как кричаще. Название не разобрать, чем занимаются – загадка, но на первый взгляд – традиционная чайная. Ослепительные огни манили.

«Вот бы хоть разок побывать в таком великолепном месте», – шептал внутренний голос. Минун решил зайти и выпить чаю, чтобы хоть немного протрезветь.

Мужчина толкнул деревянную дверь – зазвенел колокольчик в форме милого токкэби. Все было оформлено золотом: потолочная лепнина, пол и даже края ламп, столов и стульев. Но это не выглядело безвкусно, атмосфера ощущалась на удивление классической.

«Что-то вроде современной интерпретации королевского дворца?»

Профессия взяла верх: не успев сесть, Минун уже увлекся изучением интерьера. Больше всего его удивило, что дальняя часть зала была погружена в темноту. Снаружи здание не казалось таким глубоким. Невероятно.

В тот же момент из темного угла кто-то вышел. Это было похоже на иллюзию: словно человек переместился в чайную из другого мира. Пока мужчина на мгновение потерялся в этом похожем на галлюцинацию ощущении, к нему подошла девочка.

– Здравствуйте.

Ее круглое лицо обрамляли заплетенные в косички волосы, а на носу, покрытом веснушками, больше похожими на кунжутные семечки, сидели круглые очки. Девчушка была такой милой, что напоминала героиню манхвы^[4]. Стоп, что она здесь делает? Слишком уж она мала, чтобы подрабатывать.

– Э-э, да. Привет! Здесь есть кто-нибудь из взрослых?

– Я управляющая. Я, конечно, выгляжу несколько молодо, поэтому многие ошибочно принимают меня за ребенка. Но вам не нужно смущаться.

Но Минун все же смутился:

– Эм, да. И... извините, но вы действительно выглядите очень молодо...

– Да. Но не все подвластно глазам. Хватит крутиться, присаживайтесь.

Она указала на диван.

– О, да. Хорошо.

Мужчина неуверенно присел на край дивана. Внешне девушка выглядела как ребенок, но в ней чувствовалась недюжинная харизма.

– Хотите чаю?

– А? Да. Любой подойдет.

Мужчина чувствовал себя странно. Как бы ни выглядела управляющая, разве она не должна была принести меню и принять заказ? Но после своей оплошности он был не вправе чего-то требовать.

«И все же так молодо выглядеть...»

Вскоре девушка вернулась. Вместо одной чашки она вынесла целый чайный набор и, сев напротив Минуна, начала неторопливо расставлять посуду.

«Хм? Обычно ведь ставят чайник и уходят? Но здесь все иначе. Похоже, управляющая сама его подает. Удивительно».

Эта чайная располагалась на пути от дома до работы, но мужчина совершенно не знал о ее существовании. Открылась недавно? Даже если так, он каждый день проходил мимо этого места и не мог ее не заметить.

– Вы... только что открылись? – спросил Минун.

– Да. Сегодня первый день. – Управляющая разлила чай, посмотрела на наручные часы и добавила: – С открытия прошло два часа.

– Простите?

«Что бы это значило?» – подумал Минун, но уверенность и спокойствие девушки не позволили ему переспросить. Похоже, его слова просто неправильно поняли, но Минун решил, что это он виноват. Закончив с сервировкой, управляющая с серьезным выражением лица подала ему чашку.

– Дело не в том, что вы задали вопрос как-то не так или я неправильно поняла. Обвинять во всем себя – не очень хорошая привычка.

– Что?

«Почему она говорит так, будто знает, что у меня на уме?»

Управляющая спокойно подняла чашку и стала наслаждаться приятным чайным ароматом – Минун невольно повторил за ней. Он не разбирался в чае и не мог определить его сорт.

– Этот чай успокоит вашу душу и тело. Пейте его и не думайте ни о чем.

– А, хорошо.

«Но разве управляющие устраивают чаепития вместе с клиентами?»

Как будто прочитав его мысли, девушка сказала:

– Вы, должно быть, приняли это место за чайную?

– А? – Минун удивился так же сильно, как и в тот момент, когда девочка представилась управляющей. Он быстро огляделся и запнулся: – Т-то есть это не чайная?..

– Это салон недвижимости^[5]. Похоже, вы не умеете читать эти иероглифы. На вывеске все написано.

– Иероглифы... Я не очень...

Мужчина был в полном недоумении и смятении. Он думал, что перед ним ребенок, но на самом деле это была взрослая девушка – она подала ему чай и села напротив. Он принял это место за чайную, которая на деле оказалась салоном недвижимости. В укоризненном тоне девушки как будто читалось: «Ты даже не смог разобрать простую надпись?»

– Все в порядке. Бывает. В наше время нормально не знать иероглифы.

– Да. Как-то не представилось возможности их выучить.

«Будь я на ее месте, решил бы, что зря написал иероглифы на вывеске».

– Вы никогда не слышали о салонах недвижимости?

– Здесь оформляют сделки по недвижимости, верно?

– Именно. В основном так. Мы написали название китайскими иероглифами, потому что в них заключены удача и добродетель. Они могут изменить судьбу. Это и есть наша цель.

– А, понятно.

Но это было не так важно. Раз это не чайная, нужно уйти. Минун нервно ерзал, гадая, стоит ли ему заплатить за чай, когда управляющая резко встала и вышла. Просто исчезла без объяснений.

«Что мне теперь делать? Просто уйти? Или нужно оставить хотя бы десять тысяч вон? А что, если у меня нет наличных? Здесь принимают карты?»

Пока Минун колебался, управляющая вернулась с планшетом размером с блокнот и снова села на место. Поправив очки, она начала листать страницы на экране. Минун нервно теребил руки, не зная, куда себя деть, пока девушка не заговорила первой:

– Кажется, вы чувствуете себя одиноким. Как будто находитесь в пустыне.

– Что?

– Посмотрев на вашу жизнь, мистер Кон, я подумала, что последние несколько лет вы могли испытывать что-то подобное.

– Я... Я?

«Что? Разве я представлялся?»

– Это непросто, – продолжила управляющая.

– Что? Что именно?..

– Я говорю о вашей жизни.

«Что за черт? Это было неожиданно! Даже хуже, чем когда в тебя врезаются на улице и сбивают с ног!»

Хотя Минун ощущал, что его атаковали без предупреждения, он даже не думал возражать – все происходило слишком внезапно.

– Похоже, настало время перемен. Каждый человек в какой-то момент жизни оказывается на развилке, и выбор дороги имеет решающее значение. Если ошибетесь, ваша жизнь может стать затянувшейся и унылой. Как бы сказать... Вы будете чувствовать, что живете против воли.

Растерянность Минуна лишь усилилась.

«Что это? Сынгвон и Сохи меня разыгрывают? Здесь установлена скрытая камера? Зачем устраивать это шоу?»

– Вас на это Сынгвон подбил? Он так сказал? Что я живу против воли?

– Проблема в том, что, если хоть раз поработаешь в такой компании, как «Урим», адаптироваться к другому месту будет очень трудно. Так закручивается жизнь. Однажды столкнувшись с настоящим, уже не сможешь привыкнуть к подделке. Но настоящее встречается лишь один раз из десяти – им нельзя пренебрегать. Вот почему жизнь так сложна. Нужно принимать и то и другое. Но с чего же начать? Каково должно быть соотношение настоящего и фальшивого?

«Она вообще меня слушает?»

– Так это и вправду дело рук Сынгвона?

– Мы сами понимаем, что нужно нашим клиентам. И не основываемся на сомнительных личных высказываниях или слухах. Никто не дает нам указаний.

«Зачем так категорично все отрицать? Это вызывает только больше подозрений».

Но лицо управляющей выражало такую решимость, что Минун не стал задавать больше вопросов. Он уже усвоил: даже если спросит еще раз, желаемого ответа не получит. Девушка, больше похожая на героиню манхвы, смотрела на него так серьезно, словно была инструктором в отряде партизан. Привыкнуть к этому было нелегко.

Все происходящее казалось ужасно нелепым. Управляющая выражалась так, будто действительно о чем-то знала. Неужели ему нужно подыграть?

– А-а, так этим салоном управляют феи или святые? И они подбирают недвижимость, опираясь на судьбу клиента...

Хотя Минун никогда о таком не слышал, подобная концепция показалось ему оригинальной. Однако управляющая никак не отреагировала на шутку Минуна, продолжив гнуть свою линию:

– Лучше найти новый подход.

– То есть?

– Что-то более творческое.

Управляющая положила планшет рядом с чашкой Минуна. На экране появилось фото заброшенного дома.

– Для вас, мистер Кон, есть идеальный дом за городом. Однако снять его можно лишь на полгода. Думаю, там вы сможете почерпнуть идеи для творчества и изменить свой образ жизни.

– Что вы имеете в виду... Нет, подождите, это же просто заброшенное строение... Кроме того, у меня уже есть квартира неподалеку отсюда.

– Вы отдаете за ее аренду достаточно много, не так ли? Вы сняли ее, потому что она находилась близко к офису. Теперь, когда вы безработный, есть ли смысл тратить такие деньги? У вашего арендодателя их гораздо больше. Почему вы хотите его обогатить?

– Все не так...

Минун собирался остаться в «Урим» надолго, поэтому снял небольшую квартиру в районе офиса, но даже Сынгвон не знал об этом. Откуда управляющей это известно, было загадкой, но, услышав ее слова, Минун понял, что она права: без стабильного дохода сумма аренды была неподъемной.

«Мне нужно переехать, да. Но куда?»

Минун невольно указал на фотографию:

– Где же он находится?

– В деревне в пятнадцати минутах от озера Тэчхонхо.

– Тэ... Тэчхонхо? Вы про искусственный водоем, оставшийся после строительства плотины на реке Кымган?

– Первый раз слышу, чтобы кто-то говорил так о Тэчхонхо, но вы правы. Он находится недалеко от него.

– Но почему в таком захолустье...

– Захолустье? – с упреком спросила управляющая и открыла на планшете фотографии озера, окруженного цветущими вишневыми деревьями. – Это идеальное место, чтобы подумать о новой жизни.

«Что еще за „новая жизнь“? Кто услышит, подумает, что я только что вышел из тюрьмы».

Тем не менее, глядя на цветущие деревья, яркие цветы, гору и реку с густой растительностью, Минун задумался: «Такие места вправду существуют? Но все же заброшенный дом...»

– Он вовсе не заброшен. Если немного убраться, будет вполне пригодным для жизни.

– Так мне действительно нужно переехать в деревню? Разве не придется тратить несколько часов, чтобы ездить за водой и прочими вещами?

– Как я уже сказала, он находится всего в пятнадцати минутах от Тэчхонхо. В ближайших магазинах есть все необходимое. С электричеством, водой и канализацией проблем тоже нет.

«В этой деревне что, живут токкэби?» – подумал Минун, но решил, что эта шутка лишняя.

– Но я еще не готов к переезду.

Минун никогда не задумывался о том, чтобы переехать за город, эта идея была для него совершенно неожиданной.

– Похоже, вы не совсем меня поняли. Этот дом можно снять только на полгода. Если хотите остаться там на подольше, вам придется искать другое жилье поблизости.

– Дело не в том, что я захочу там остаться. Я даже не думал о переезде! Вы неправильно оценили мои запросы!

Хотя Минун был сердит и чувствовал себя немного мелочным за свою реакцию, но все же озвучил свои мысли. Как и ожидалось, управляющая поправила очки. Мужчине на мгновение показалось, что в ее глазах что-то сверкнуло.

– У вас есть другие предложения? – спросила она.

– Что?

– Если будете годами не менять обстановку и вечно размышлять об одном и том же, ваша жизнь никогда не изменится. Никогда об этом не задумывались?

– В смысле?

«Что происходит? Меня сейчас ругают?»

– Вы считаете, что не вписываетесь в образовавшиеся в этом обществе щели. Сначала вы думали, что сами щели неправильные, затем винили людей, которые допустили их появление. Но поскольку везде так, теперь вы вините только себя. Раз это ваша ошибка, что будете делать? Попробуете ее исправить?

Минун почувствовал, что лицо немного покраснело.

«Почему у меня такое ощущение, что я получаю по заслугам?»

Управляющая указала на чашку. Чай для успокоения разума и тела. Минун невольно расслабил сжатые кулаки и залпом его выпил. Даже поднял чашку над головой, чтобы собрать последние капли, но решил, что это слишком. Уф.

Однако никакого спокойствия мужчина не ощутил. Как только он поставил чашку обратно на стол, трудные для понимания слова, как из текста на древнекорейском, обрушились на него:

– Но, мистер Кон, вашей вины в этом нет. Если сто глупцов говорят одно и то же, это не делает их правыми. Это лишь сотня глупых слов. Но нельзя сказать, что вы не несете ответственности. Просто отмахиваться от всего, что вам не нравится, – не лучший способ жить. Одна лишь защитная реакция не поможет достичь того, о чем вы мечтаете. Если вы убегаете от всего, что вам не нравится, изменится ли что-то? Разве это не то же самое, что бегающий в колесе хомячок? Поэтому, если хотите перемен, нужно действовать активнее и бросать вызовы самому себе. Только так вы сможете найти то, что нужно именно вам.

«Это утешение или осуждение? Даже с детским лицом она говорит такие вещи, да еще и при первой встрече».

Прежде чем Минун успел что-либо ответить, девушка продолжила свою словесную атаку:

– Постоянно задумываться об одном и том же – все равно что всю неделю есть один и тот же суп. Разве он вдруг станет вкусным спустя восемь дней? Если не испортится, уже хорошо. Поэтому нужно поменять свои взгляды и пробовать что-то новое. Если это поможет развязать запутанные узлы жизни, разве оно того не стоит? В конце концов, если просто сидеть на месте, можно превратиться в мешок риса.

После сравнений с супом и мешком Минун почувствовал легкое головокружение, но, продолжив слушать, даже заинтересовался. В последнее время он действительно задумывался, не уехать ли куда-нибудь, но не ожидал, что это станет таким убедительным аргументом. Так вот как продают лекарства? Минун вдруг понял психологию людей, которые неожиданно обретают веру.

– Если это никак не связано с обрядами или амулетами, я мог бы попробовать. Я не верю в мистику.

– Я и сама в нее не верю, – ответила управляющая.

Затем она протянула руку и быстро пролистала экран планшета. На последней странице отобразился контракт.

– Это договор краткосрочной аренды. Видите квадрат внизу? Вам нужно в нем расписаться.

Она протянула Минуну стилус.

– О, нет, подождите, я хотел бы его сначала прочитать...

– Да, конечно. Особенно внимательно ознакомьтесь с мерами предосторожности и постарайтесь их запомнить.

«Разве меры предосторожности включают в договор аренды? Нет. А, может быть, это какие-то специальные условия? Запрет на содержание домашних животных или что-то в этом роде?»

Но пункты были очень простыми:

1. В течение срока аренды арендатор не может расторгнуть данный договор по каким-либо причинам.

2. В течение срока аренды арендатор не должен разглашать детали данного договора кому-либо.

– Эм, я правда не смогу его расторгнуть? – спросил Минун.

– Срок аренды всего шесть месяцев. Арендодателю будет сложно найти нового жильца, если за эти полгода возникнут проблемы. Кроме того, мистер Кон, это время пролетит быстро. Потом не просите о продлении.

«Почему она так категорична?»

– Так что же означает второй пункт? Что именно нельзя разглашать? Я не должен жаловаться на условия проживания? Или оскорблять владельца дома и оставлять плохие отзывы на сайтах недвижимости?

– У вас и не получится это сделать. Этот дом не выставлен на обычных сайтах недвижимости. Вам просто нужно не рассказывать о том, что происходит сейчас. Это условие настолько простое, что выполнить его под силу даже собаке.

Намек на то, что в противном случае Минун будет глупее пса? Мужчину не покидало ощущение, что это было сказано нарочно. Кроме того, собака не сможет раскрыть информацию, даже если и захочет. Кто поймет ее лай?

Но он должен въехать в дом уже завтра? Минун указал на дату с выражением лица инспектора, который наконец нашел ошибку, и взглянул на управляющую. Та кивнула как ни в чем не бывало.

– Сегодня вы можете вернуться к себе и собрать необходимые вещи. Остальное мы упакуем и доставим в новый дом. Вопросы по поводу вашего прошлого договора тоже решим. Залог будет переведен на ваш счет послезавтра.

– Но как это возможно, я ведь еще не съехал?

– Это одна из наших услуг. Я не могу рассказать подробности, это конфиденциально.

То, что залог за дом, который он еще не сдал, могут вернуть, было странно. Но у Минуна не было причин отказываться.

– В контракте нет информации о стоимости аренды.

– Ах, это. – На лице управляющей, скрестившей руки на груди, отразилось неожиданное спокойствие. – Дом сдается бесплатно.

– Что?

– Но в течение полугода вам нужно будет хорошо о нем заботиться.

– Заботиться? Как именно?

– Как вы сами заметили, мистер Кон, дом выглядит заброшенным. Хотя на деле это не так, вам все равно нужно будет прибраться и поддерживать его в чистоте, чтобы следующий жилец смог въехать туда без проблем.

– А? Получается, никакого залога нет?

– Да.

В этот момент в голове у Минуна проскользнула мысль: «Это что-то вроде нового вида мошенничества?» Но мошенничество подразумевает, что нужно отдать что-то взамен. В этом же контракте, сколько бы Минун его ни читал, ничего подобного не было прописано.

– Послушайте... Это же не означает, что по истечении шести месяцев мне нужно будет купить этот дом?

Управляющая поправила свои круглые очки.

– В Корее в сфере недвижимости нет таких законов. Но...

– Но?

«Конечно, должно же быть какое-то условие».

– Пока вы живете в этом доме, можете украшать его по своему вкусу.

– Что?

– Все именно так, как вы услышали.

– То есть, если у меня отвратительный вкус и я просто завалю все хламом, никому до этого не будет дела?

Послышался тихий вздох, как будто управляющая хотела сделать ему замечание, но Минун сделал вид, что не услышал. Вряд ли это было адресовано ему, да и вступать в конфликт не было никакого желания. Его мир перевернулся с ног на голову, поэтому даже если бы эта девчушка свалила его одним ударом, он бы не удивился. Поэтому, когда управляющая подняла руку, чтобы снова поправить очки, Минун невольно вздрогнул – это был просто рефлекс.

– Конечно, вы можете забивать гвозди или менять планировку – делать все, что захотите, – сказала она.

Хотя мужчина подумал, что менять планировку арендованного дома ему ни к чему, это показалось ему удобным. В конце концов, глядя на фотографии, он подумал: «Если получится превратить этот дом в место, где можно жить, бесплатная аренда выйдет не такой уж бесплатной. Может, именно этого они и добиваются. Вот какова их истинная цель?»

– Еще раз повторяю, этот дом можно снять только на полгода. После окончания вы не сможете продлить контракт, как бы ни хотели.

«Да-да. Как будто я так сильно хочу там остаться. Ладно, значит, тратить деньги на обустройство дома не нужно». – Минун понял это так.

Мужчина больше не задавал вопросов и подписал контракт. Даже если возникнут какие-то проблемы, он не понесет никаких убытков, а если вдруг и попадет под действие какого-то странного закона... Ну что ж, значит, не повезло. Он все равно не знал, куда идти, поэтому решил просто отправиться к тому дому. Так быстро измениться только потому, что его назвали недостаточно активным, не получится.

Минун смог завести машину не сразу: аккумулятор оказался разряженным. Поскольку он жил рядом с офисом, автомобилем пользовался редко. И вдруг такая неприятность. После того как сосед помог ему завести двигатель, Минун ввел нужный адрес в навигатор и выехал на автостраду.

Оказалось, что это место было всего лишь в двух часах езды от Сеула. Хотя весенние цветы еще не распустились, повсюду пробивались зеленые побеги, а на озеро открывались живописные виды.

«Неужели в мире существуют такие спокойные места?» – подумал Минун. Он едва не пожалел, что не приехал раньше.

Остановившись у воды, он на несколько секунд позволил умиротворяющей тишине его окутать, но, вспомнив, что нужно вернуться домой до наступления темноты, снова сел за руль. Как и говорила управляющая, от озера до дома можно было доехать всего за пятнадцать минут. В округе было лишь три дома, выглядевших почти так же заброшенно, как и тот на фотографии.

«Неужели это и есть вся деревня? – подумал Минун и вдруг почувствовал холодок. – Боже мой, неужели она соврала про электричество и воду?»

Минун побежал к дому. Снаружи сооружение выглядело совершенно заброшенным, но, когда мужчина зашел внутрь, его опасения не оправдались: сорняков не было. Управляющая и здесь была права: если хорошо убраться, все будет в порядке. К счастью, с электричеством и водой проблем не было.

По форме дом напоминал букву «П». Спереди находилось главное здание со спальней и кухней, а по бокам – две пристройки. Внутри были установлены вполне пригодные для использования холодильник, раковина и даже плита с четырьмя индукционными конфорками. Хотя все поверхности были покрыты пылью, само по себе оборудование было отличным.

Спальня тоже оказалась довольно уютной. Большое окно, оформленное в виде картины, выходило на лесок на низком холме. В одной из пристроек с террасой находились туалет и душ – все было очень современным.

«А это здесь зачем?» – подумал он. В правой пристройке даже была светлая комната со стеклянной крышей, больше похожая на теплицу. Про себя Минун назвал ее «солнечной комнатой».

«Ух ты. Как же так получилось, что дом снаружи и внутри выглядит совсем по-разному?»

Внутри все было так хорошо оформлено, что возникло ощущение, будто кто-то специально сделал плохие фотографии. Дверь была оставлена незапертой, при этом на полу не наблюдалось никаких следов диких животных. Минун почувствовал, что получил подарок, о котором даже не мечтал.

Уборка, как ни странно, доставила ему удовольствие. Минун всегда чувствовал, что избавиться от ненужных мыслей помогает простой физический труд. Когда он закончил, дом стал выглядеть намного лучше. Минун всего лишь избавился от сорняков во дворе и протер пыль, но обстановка изменилась до неузнаваемости. Он удовлетворенно отметил, что очевидно принес пользу этому месту.

Пока Минун убирался, солнце зашло за горизонт, а желудок требовательно напомнил о себе. Мужчина достал заранее купленный сэндвич с морковью и вышел на террасу. Деревянный пол скрипел при каждом шаге – звук вызывал странное чувство уюта.

Жадно жуя бутерброд и оглядываясь вокруг, Минун вдруг ощутил, что попал в деревенский дом из мультфильма Хаяо Миядзаки^[6]. Казалось, будто за углом прячутся духи пыли^[7] и наблюдают за ним.

Поскольку на улице еще стояла прохлада, насекомые молчали – слышно было лишь, как Минун жевал морковь. Когда он на мгновение остановился, воцарилась такая тишина, что от нее могла бы снова умереть уже мертвая мышь. Желтый свет, словно защитный купол, окутывал весь дом, создавая атмосферу спокойствия и тепла.

Напряжение от нахождения в незнакомом месте, усталость от физического труда и внезапное чувство сытости подействовали на него усыпляюще. Минун расстелил спальный мешок, набитый утиными перьями, и устроился поудобнее. Внезапно у него возникло ощущение, что за ним кто-то наблюдает, но в этот момент его сознание уже наполовину погрузилось в сон.

Тук-тук! Тук-тук!

– Кто-нибудь дома?

Минун проснулся от звука, доносившегося со стороны металлической двери. В комнате все еще царила темнота, а через окно еле пробивался тусклый свет. Мужчина взял телефон, чтобы проверить время, и убедился, что еще раннее утро. В дверь снова постучали, и Минун вскочил и вышел во двор. Открыв дверь, он увидел мужчину, похожего на Гон Ю^[8].

– Солнце уже высоко, а вы все еще спите?

«Что за ерунда? Зачем приезжать так рано?»

Прежде чем Минун успел что-то ответить, мужчина развернулся. Тогда Минун заметил грузовик для переезда. Двое грузчиков стали вытаскивать вещи, среди которых были знакомые кровать и диван.

– О? Вы уже вывезли все из квартиры? На рассвете?

– Для нас солнце уже высоко. Нужно быстро разобраться с этим, у нас еще много дел.

Минун не знал, что сказать, но работать ранним утром все равно было странно. В этот момент на телефон пришло уведомление. В сообщении говорилось, что залог зачислен на его счет. В такое время? Минун еще не успел прийти в себя, как стол, стул и различные предметы мебели уже выгрузили из машины.

– Куда это перенести?

Накануне Минун уже размышлял, как лучше расставить вещи. Трое мужчин работали так слаженно, что перенесли всю мебель еще до того, как Минун успел проснуться окончательно.

Вдруг он пришел в себя и подумал, что должен предложить грузчикам что-то выпить, но он еще не успел сходить за покупками. Во время уборки он нашел в холодильнике свежую бутылку макколи^[9], но предлагать такое с утра было бы странно.

– Я хотел бы предложить вам что-нибудь, но еще не был в магазине, так что... прошу прощения.

Минун ожидал, что они ответят что-то вроде «Дайте обычной воды» или «Все в порядке, ничего не нужно», но вместо этого услышал неожиданное:

– У вас есть макколи? Выпьем и поедем.

«Ого».

– П-подождите минутку.

Странности начались еще со вчерашнего дня. Минуна удивило, что холодильник в заброшенном доме работал нормально. Но что действительно было странно, так это бутылка макколи с еще не истекшим сроком годности внутри.

Совсем недавно здесь не было никаких признаков жизни, да и слой пыли был огромным. Сам дом находился в очень уединенном месте, чтобы внутри ночевали бездомные. Но как этот мужчина узнал, что в холодильнике есть макколи? Может, заметил ее, когда выгружал вещи? Или он просто любитель макколи и спросил по привычке?

Минун быстро разлил напиток по трем чаркам и вынес их на подносе.

– Двух хватит. Я пить не буду, мне еще за руль садиться.

«Ах, точно».

Минун молча наблюдал, как мужчины жадно глотают напиток, поднимая и опуская шеи, и принял пустые чарки. Грузовик снова скрылся за горизонтом, где только начинало светать.

«Я словно попал под влияние призрака».

Минун подумал, что нужно позвонить управляющей и сказать, что он получил деньги и что переезд прошел хорошо, но вдруг осознал, что не знает ее номер телефона. Все происходило вне привычного порядка, но шло настолько гладко, что граничило с абсурдом.

Переезд был настолько четко организован, что вещи оказались на своих местах, словно Минун сам их расставил. На них даже пыль не осела. Мужчина не хотел снова ложиться спать, поэтому решил вырвать оставшиеся сорняки во дворе.

Когда он расчистил густую траву у правой пристройки, то неожиданно обнаружил там маленький пруд. Под полупрозрачным льдом что-то шевелилось. Когда Минун его поднял, к своему удивлению, увидел трех золотых рыбок размером с мизинец. Они начали весело плавать по кругу, как будто радуясь тому, что мешавшая им преграда была разрушена.

«Разве их не нужно содержать в аквариуме? Как они выживают в дикой природе без ухода?»

Погрузившись в раздумья, Минун вдруг снова ощутил на себе тот взгляд, который чувствовал перед тем, как заснуть прошлой ночью. Осторожно подняв голову и осмотревшись, он ничего не увидел. И вдруг заметил кошку. Та сидела на крыше главного дома и смотрела на него сверху вниз. Черно-белый окрас шерстки напоминал смокинг. Вытянув передние лапы, она следила за каждым движением мужчины, а когда их взгляды встретились, недовольно ударила хвостом по черепице.

«Это была ты?» – спросил Минун.

Кошка, высокомерно наблюдавшая за ним, исчезла за крышей. Минун не пошел за ней. Он бы не удивился, встретив здесь диких животных, но черно-белую кошку...

«Если придешь еще раз, приготовлю для тебя что-нибудь вкусненькое. Только не трогай рыбок».

Встав на рассвете, Минун почувствовал, что день будет очень длинным. Он закончил обустраивать дом и поехал в город за продуктами, шторами и тканью для скатерти. Когда он разобрался со всеми делами, на небе уже разливался оранжевый закат.

Это было прекрасное зрелище. Последние лучи света свисали между окнами и карнизами, словно бахрома, а тени ложились на пол, как кусочки пазла. Воздух был очень чистым, а разнообразные цвета наполняли пространство. Все здесь выглядело роскошно, и, тихо наблюдая за этим зрелищем, Минун испытал легкое чувство жадности.

Он не планировал ничего менять, но тут подумал: «Может, немного украсить комнаты? Да, потрачу свои деньги, но я ведь и так не плачу за аренду. Если проживу эти полгода счастливо, этого уже будет достаточно».

Следуя внутреннему порыву, Минун сел за стол, включил расслабляющий джаз и расставил желтые лампы по кругу. Слушая звуки барабана и трубы, словно призывающей ночь, он начал планировать, как украсить дом с минимальными затратами. Когда он начал записывать свои идеи на бумаге, он вдруг испытал радость: «Эй, это так здорово!»

Минун немного увеличил громкость. Раньше он не осмеливался включать музыку через колонку из-за жалоб соседей на шум, но сейчас приятная мелодия наполняла всю комнату, и это совершенно отличалось от звука в наушниках.

Мужчина не мог вспомнить, когда в последний раз чувствовал себя таким счастливым. Он начал составлять список покупок, добавляя рядом небольшие картинки, и даже сделал легкие наброски пейзажей, которые видел днем. Все переносило сознание Минуна в прошлое. Вот он снова школьник: завтра экзамен, учебник отложен в сторону, а все грандиозные планы на дальнейшую жизнь улетели к черту.

* * *

В ту ночь Минуну приснилось кое-что интересное.

Лунный свет проникал в комнату через большее окно, освещая большой стол. Оттуда донесся незнакомый голос:

– Эй, а у него есть талант.

Хотя все происходило не наяву, Минун задался вопросом, чей это голос. Его обладателя не было видно. Вдруг с противоположной стороны послышался другой голос:

– Что вы видели за то время, пока жили вместе с Минуном?

– Когда он рисовал что-то подобное?

– Ты что, не видел его дизайнерские эскизы? По одной части можно судить о целом. Неужели ты такой недалекий?

– Это ты недалекая. Обзываешься, когда сама зажата в четырех стенах.

«В четырех стенах? Речь про картинную раму?» – подумал Минун во сне.

Тогда он понял, что голоса не просто раздаются в воздухе. В местах, откуда они доносились, находились разные предметы.

– После того как он столько времени блуждал без дела, он наконец перевел дыхание и начал искать то, чем ему действительно хочется заниматься. Это была настольная лампа – антикварная, с зеленым абажуром и золотыми ножками, ранее принадлежавшая его отцу.

Что происходит? Даже для сна все казалось слишком невероятным и странным. Минун впервые ощутил замешательство во сне.

– Что за бред? Ты прямо как Кунъе^[10].

– Разве Кунъе говорил что-то подобное?

– Смысл не в этом. Забудь. Что ты вообще знаешь?

– Я знаю больше, чем ты, птенец. Тебе и тридцати лет нет, а ведешь себя так высокомерно.

– Не ссорьтесь из-за меня. Я просто обратила внимание на выражение его лица. Когда я увидела, как он так увлеченно о чем-то пишет, вдруг что-то почувствовала. Я впервые со времен старшей школы вижу его таким.

Это была беседа между столом, чертежной доской, транспортиром и лампой.

«С ума сойти. Это похоже на „Историю игрушек“! Только не с игрушками, а вещами, которыми я пользовался много лет. Все они достались мне от отца».

В это время из угла комнаты заговорила ваза, которую он сегодня купил на рынке:

– Мне кажется, мистер Кон любит путешествовать.

Столик для чая также высказался:

– Эй, барышня. Твое время еще не пришло.

Точилка, глядя вниз с книжной полки, заметила:

– Что? Почему ты себя так ведешь? Ты только приехал, не можешь нормально нас поприветствовать? Что за дележка территории?

Проигрыватель для пластинок, тоже доставшийся Минуну в наследство от отца, спросил:

– Эй, а как душа вообще оказалась в этой вазе? Она не выглядит старой.

На вопрос ответил письменный стол:

– Даже если предмет не антикварный, это возможно, если у него есть история, заслуживающая внимания. Несмотря на кажущуюся молодость, в нем может жить старая душа.

Когда стол закончил говорить, все замерли в ожидании. Кажется, все ждали, что ответит ваза. Та немного смущенно произнесла:

– Я родилась на заводе в Ульсане^[11]. Потом долго жила на рынке посуды Намдэмун^[12], а недавно оказалась на местном рынке.

Все ждали продолжения истории. Немного поколебавшись, она продолжила:

– У меня есть история... Но стоит ли рассказывать ее сейчас?

– Можешь сделать это в любое время, – ответил стол. – Так почему ты решила, что Минун любит путешествовать?

Ваза оживилась и радостно ответила:

– Когда он меня протирал, сказал, что я похожа на хрустальный стакан восемнадцатого века из дома Рэйвенскрофтов^[13].

Чайный столик фыркнул:

– Думаешь, мы не поймем, что ты все выдумала?

Точилка упрекнула его:

– Если ты не слышал, не значит, что этого не было. Не перебивай.

Ваза замялась, и тогда к разговору присоединился проигрыватель:

– Не обращай внимания и продолжай. Если будешь так реагировать на каждое слово, долго не проживешь.

Ваза осмотрелась и продолжила:

– Мне кажется, что люди, интересующиеся историей вещей, обычно любят путешествовать. Когда Минун сегодня бродил по рынку, я заметила, что он знает много всего.

Проигрыватель ее поддержал:

– Для новенькой она неплохо себя показала.

Аудиоусилитель начал мигать зелеными огоньками:

– Минуну нужно больше путешествовать, чтобы избавиться от своей ненависти к людям. Когда он создает дизайны, то сосредотачивается на том, как их воспримут люди. Поэтому ему и надоело этим заниматься. Вокруг очень много прекрасного, но, если бы я жил среди таких людей, тоже бы их возненавидел. Минуну нужно сместить фокус, когда он смотрит на мир. Тогда для людей в его жизни будет больше места.

Мужчине стало очень обидно даже во сне.

«Даже аудиоусилитель указывает мне, что делать!»

В это время колонка, внимательно наблюдавшая за чайным столиком, спросила:

– Эй, ты нарочно это делаешь?

Столик слегка покачнулся, и цветочная ваза чуть сдвинулась к краю.

– Нет, у меня просто чешется спина, – сказал он. – В чем дело? С каких пор ты на ее стороне?

– Просто боюсь, что ты ее уронишь.

– Занимайся своими делами.

Чайный столик снова раздраженно покачнулся, и, как и предсказывала колонка, цветочная ваза упала.

– Ах!

– Ой-ой. Я это предчувствовал, – сказал круглый ковер.

Хотя благодаря нему ваза не разбилась, предметы стали сыпать обвинениями в адрес столика. Даже виниловые пластинки, аккуратно сложенные у стены, закричали:

– Этот дурной пес! Что ж ты будешь делать!

– Что-что? Главное – остаться целым. Нечего было ставить ее на меня.

– Ох, ну и характер. Будешь так себя вести – попадешь в беду.

– Это портит мне настроение! Меня бесит, что новенькую поставили на меня, а она еще и выпендривается!

В этот момент за окном проскользнула черная тень, и оконная рама быстро прошептала:

– Ох! Он проснулся! Всем молчать!

С этими словами комната мгновенно погрузилась в тишину, как если бы пейзаж внезапно растерял все цвета. За окном появилась черно-белая кошка, которую Минун видел накануне днем. Она заглянула в комнату и тут же исчезла – тогда мужчина окончательно проснулся.

В таком месте будильник был лишним. На рассвете птицы щебетали так громко, будто сто будильников включали разом. Но их чириканье не было хаотичным, в нем явно прослеживается определенный ритм – они словно общались между собой. Так думал Минун, просыпаясь.

Разговоры из сна были слишком реалистичными, и Минун подумал, что он, должно быть, не смог провалиться в глубокий сон. Тем не менее он чувствовал себя бодрым, а в памяти осталось несколько фраз.

«Я люблю путешествовать. Просто, когда есть деньги, нет времени, а когда есть время, нет денег, поэтому все время как-то не складывается».

Лежа в постели под одеялом и прокручивая в голове ночные разговоры, Минун стал размышлять, действительно ли он ненавидит людей. Он пришел к выводу, что это, возможно, было правдой. Ведь все его частые смены работы, если разобраться, были из-за разочарования в коллективе.

Мужчина поднялся с постели и посмотрел на предметы, контуры которых слабо очерчивались в предрассветном свете. Было странно осознавать, что эти самые вещи болтали всю ночь. Вдруг вспомнилась ваза, упавшая с чайного столика. Он еще не успел купить цветы, но ваза была такой красивой, что он не удержался.

«Неужели...»

Встав с постели, Минун включил свет в комнате и повернулся к столику – под ним, на ковре, лежала ваза. Мужчина вздрогнул и плюхнулся обратно на кровать.

«Погодите-ка».

Округлив глаза, он уставился на вазу.

«Что? Как это?»

Растерявшийся Минун быстро пришел в себя и, не удержавшись, обратился к вазе:

– Алло?

Поняв, что она лежит неподвижно, Минун смутился.

«Совпадение, наверное?»

Он попытался еще раз:

– Народ?

Но предметы хранили молчание. Ну разумеется. Если бы они заговорили, Минун, наверное, выскочил бы из комнаты.

«Но все же странно».

Минун встал, включил настольную лампу и настроил проигрыватель: красно-сине-зеленые огоньки красиво замигали. Прищурившись как подозрительный старый сосед, он тщательно осмотрел картинную раму, книжные полки, стол и даже пластинки. Среди пятидесяти пластинок одна слегка торчала. Но мужчина всегда следил за порядком и не мог поставить одну пластинку криво.

«Ну точно странно».

Это был сборник с песнями Билли Джоэла^[14], среди которых была и Piano Man^[15]. Пластинка тоже досталась ему от отца. Минун осторожно вынул ее из чехла и поставил на проигрыватель. Чистый звук клавиш и гармоники разрезал утренний воздух. Вскоре комнату наполнил голос Билли Джоэла: «Суббота, девять вечера, постоянные посетители подтягиваются в бар...»

«Да. Это реальность».

Минун подумал, что ему приснился забавный сюжет, и он всегда был рад таким снам, однако после того дня голоса больше не слышались.

Хоть это и не стало прямой причиной, но его отношение к вещам немного изменилось. Когда открывались выходные или блошиные рынки, он покупал понравившиеся мелочи, и они постепенно заполняли пространство в спальне, гостиной и пристройках.

Расставляя вещи, он вспоминал подслушанные разговоры и посмеивался в одиночестве. Если бы они заговорили все разом, поднялся бы галдеж, как на базаре.

За большим окном холм начинал окрашиваться в яркие цвета азалий и форзиций, а золотые рыбки мирно плавали в пруду. Иногда к дому приходила черно-белая кошка, но она по-прежнему настороженно держалась на расстоянии.

Однажды Минун открыл банку консервов и протянул кошке, но та, прежде чем уйти, долго сверлила его взглядом, будто спрашивая: «Ты серьезно мне это предлагаешь?»

С первого взгляда было ясно: эта кошка весьма наглая. Когда она била хвостом по полу и осуждающе смотрела на Минуна, ему тоже хотелось топнуть ногой и показать свое недовольство, но копировать животное было бы очень странно.

А потом, однажды ночью, когда Минун уже лежал в постели, голоса вернулись.

– Значит, вы дама из Англии? – обратилась одна из пластинок к тарелке, купленной несколько дней назад.

Тарелка, стоявшая на подоконнике, ответила:

– Да. Я из реального костяного фарфора.

– Получается, тебя создали в Китае? – спросила точилка для карандашей.

– Слушай, точилка. Я понимаю твою позицию, учитывая, что ты всю жизнь доказываешь свое существование трудом пролетария. Но если будешь говорить такие вещи, тебя сочтут невеждой. Я – уроженка Лондона.

– Эй, дамочка, – рассердилась точилка. – Я не точила карандаши уже больше тридцати лет. И что такого в том, чтобы это делать? Что за дела? Ты не в своем уме?

– Раз ты выполнила свой долг, почему бы тебе не вернуться туда, откуда ты прибыла? Зачем занимать место, если ты не приносишь никакой пользы?

– Кто из нас еще занимает больше места? Я – официально произведенная в нашей стране механическая точилка марки «Хайшафа», модель под номером тринадцать. Я символическая вещь, которой отец Минуна бережно пользовался, а потом передал ему.

– Тринадцать – несчастливое число.

Всхлипнув, точилка крикнула занавеске:

– Эй! Толкни эту старушку!

Но та лишь тихо свисала.

– У нее еще нет души, – сказала ручка для письма. – Ее только недавно повесили.

Одна из пластинок, не особо впечатленная рассказом тарелки, съязвила:

– Как же такая выдающаяся особа попала сюда?

– В искусстве честь связана с характером художника. Даже если тебя считают шедевром, не стоит разговаривать так надменно... Хотя какой смысл объяснять? Если сама не можешь понять такую простую вещь.

– Вау.

Со стороны пластинок послышались различные звуки восхищения, но тарелка продолжила говорить:

– На протяжении многих лет я сталкивалась с грубостями, так что я не настолько ограниченна, чтобы не понять, как вы ко мне относитесь. В конце концов, общение начинается с умения слушать тех, кто ниже. Мастер изготовил меня в Лондоне около ста пятидесяти лет назад и передал герцогине Глен из рода Корнуолл. Я провела в ее поместье много лет, пока ее внучка Мишель не вышла замуж и не забрала меня с собой в Индию. К сожалению, на этом моя связь с семьей герцога оборвалась, я пересекла Испанию, приехала в Америку, а во время Корейской войны попала сюда с женой одного генерала.

– У вас была бурная жизнь.

– Невозможно выразить словами насколько.

– Но когда такая аристократка, как вы, утверждает, что сделана из «реального» фарфора, трудно поверить в правдивость вашей истории.

– Прожив столько лет в другой стране, подхватываешь пару-тройку местных сленговых выражений. Не знаю, почему вы так злитесь на меня, но, к вашему сожалению, в другой комнате стоит моя подруга, которая может подтвердить мои слова.

– Вы имеете в виду чашку?

– О, похоже, вы поняли, о ком я.

– Нет, я слышал, что там есть чашка, которая выражается так же, как вы.

– Так я и думала. Как бы тяжело ни складывалась жизнь, скрыть свою врожденную благородность трудно. Эта чашка принадлежала леди Мадлен из Челси. Мы случайно встретились в Бостоне, и с тех пор у нас одна судьба. Так что, если не верите мне, обратитесь к ней.

– Не думаю, что она сможет что-то подтвердить.

– Сколько бы вы ни рассуждали о своем происхождении, разве при падении вы не разобьетесь? – недоброжелательно спросил транспортир.

Почему-то никто не хотел принимать тарелку.

– Меня не так уж легко разбить. Моя история длиной в сто пятьдесят лет тому доказательство. Если не веришь, давай поспорим, что ты покроешься трещинами раньше меня.

Чертежная линейка вынесла вердикт:

– Никто из вас не выиграет. Хватит.

Пока предметы горячо спорили, Минун пребывал в шоке. Не потому, что те начали враждовать из-за новоприбывшей старинной тарелки. Просто в тот момент, когда точилка закричала на занавеску, Минун открыл глаза в темноте.

И понял, что это не сон.

Возможно, из-за напряженной атмосферы предметы не заметили, что Минун проснулся, да и он сам решил не подавать виду. Мужчина знал: если они об этом узнают, все разговоры прекратятся, как случилось в прошлый раз, когда за окном появилась кошка.

Минун закрыл глаза, прислушиваясь к каждому слову. Поначалу заниматься подобным, находясь в здравом уме, казалось совершенно абсурдным. К тому же он не знал, что ему делать с этой информацией. Однако диалог предметов оказался очень увлекательным. Когда рассвело и свет проник в комнату, все как по команде замолчали.

Это был очень загадочный опыт. Мужчину поразило, что даже с закрытыми глазами он четко понимал, кто говорит. Еще удивительнее было то, что он, хоть и бодрствовал до самого рассвета, совсем не чувствовал усталости.

Сделав вид, что ничего не произошло, Минун встал с кровати и занялся обычными утренними делами. За завтраком он задумчиво смотрел на старинную английскую тарелку. Он точно помнил, где ее купил: у старушки на местном блошином рынке. Всего она продала ему шесть-семь вещиц. В отличие от остальных продавцов, она выставляла только тарелки, чашки и антиквариат. Ее вещи были настолько изысканными, что Минун изо всех сил сдерживал себя, чтобы не скупить все.

Он даже уточнил у старушки, когда она еще придет, на что та ответила: «Если еще буду жива, то в следующем месяце».

Мужчина задумчиво разглядывал тарелку, ведь прошлой ночью услышал от нее кое-что, что произвело на него сильное впечатление.

Среди вещей, купленных у старушки, был мольберт. Он не продавался и использовался для показа картин. Рама была украшена очень красивым тонким резным узором. Минун не мог оторвать от него глаз. В итоге он долго умолял старушку продать ему мольберт, и та, немного подумав, согласилась:

– Ну, когда-нибудь все равно пришлось бы с ним расстаться.

Словно думая о чем-то, она передала мольберт мужчине.

И вот однажды тарелка вдруг заговорила о мольберте:

– Он хранит в душе глубокую обиду, хотелось бы, чтобы кто-нибудь помог ему с этим справиться.

Услышать такое от вещи, которая прожила всю свою жизнь, не зная, что такое сочувствие, было необычно. Минун не мог не заинтересоваться историей мольберта. Отчего-то он казался мужчине особенным.

По словам тарелки, она узнала об истории мольберта, когда они вместе жили у той старушки. Но с тех пор, как он оказался в доме, он не произнес ни слова. Когда другие вещи стали расспрашивать о том, почему мольберт так себя ведет, тарелка провела черту, сказав, что не может раскрывать чужие тайны. Предметы снова начали жаловаться. Тогда точилка высказалась за всех:

– Раз так, не стоило об этом упоминать. У тебя старческое слабоумие?

Минуну казалось, что у тарелки добрая душа. Хотя ее архаичная манера речи и временами проявлявшееся чувство превосходства раздражали других, она была очень чуткой. Мужчина проникся к ней доверием, когда та заявила, что не станет болтать о чужих делах.

Минун был вынужден ночевать в «солнечной комнате» – только там у него была возможность узнать, что же произошло с мольбертом. Подслушивать беседы вещей было очень увлекательно. В первые пару дней, когда Минун устраивался там в спальном мешке, он ничего не слышал. Возможно, вещи настороженно относились к его странному поведению.

«Довольно капризные товарищи».

Поэтому мужчина стал ночевать то в спальне, то в «солнечной комнате», пока однажды не услышал голоса. Как объяснял стол, лишь предметы с богатой историей или особой судьбой обретают душу. За неделю, проведенную в «солнечной комнате», он в основном слышал болтовню антикварных вещей: тарелки, чашки, посуда, деревянный стол, стеклянный шкаф, медные подсвечники. Но мольберт не произнес ни слова.

Если бы тарелка первой не заговорила о мольберте, Минун бы подумал, что у того нет души. Но еще через семь дней ему наконец удалось услышать его историю.

В отличие от людей, вещи не делают других изгоями, даже если ссорятся. Но мольберт так сильно хотел побыть один, что остальные предметы старались уважать его желание. Тем не менее, когда собственные темы для разговоров стали иссякать, они все чаще начали поглядывать на мольберт во время бесед. Не заметить такого внимания тот не мог и в конце концов нарушил молчание. Он ведь тоже стал частью этого дома.

– Я мольберт, созданный тринадцать лет назад в качестве подарка на десятый день рождения Ли Хёчжон, – начал он.

Кан Хису была личной учительницей по рисованию Хёчжон. Сначала она приходила в дом девочки в Пхёнчхан-доне три раза в неделю, но по просьбе ученицы стала проводить по пять уроков. Хёчжон очень любила искусство, но, что важнее, Хису была единственным человеком, с кем та могла поговорить.

Отец Хёчжон управлял крупной клиникой пластической хирургии в Каннаме и появлялся дома лишь пару раз в неделю, поэтому увидеться с ним было сложно. Мать же либо спала в главной спальне, либо безучастно смотрела в окно, либо напивалась после захода солнца.

Хису тоже когда-то была из довольно обеспеченной семьи и знала, что не все богачи живут в такой атмосфере. Однажды на их дом обрушилось несчастье, и Хису была вынуждена отказаться от своей мечты и начать преподавать искусство, чтобы как-то сводить концы с концами. Примерно в то же время она познакомилась с Хёчжон.

Хотя Хису старалась справиться с обрушившимися на нее невзгодами, пока ей это до конца не удавалось. Добрая, красивая и послушная Хёчжон стала для нее большой поддержкой, утешением и хорошей собеседницей. У них было много общих интересов и тем для разговоров, так что они быстро подружились. Хису сделала мольберт своими руками как подарок на день рождения Хёчжон.

Кем была Хису для Хёчжон? Самым понимающим на свете другом, сестрой, родителем. Со временем – даже больше чем родителем: единственным человеком, на которого можно было положиться. Хёчжон не могла без нее жить.

Прошло восемь лет. Хёчжон, ставшая ученицей второго класса старшей школы искусств, выиграла главный приз на национальном конкурсе искусств. Родители, хоть и были достаточно угрюмыми людьми, любили Хёчжон, поэтому радовались за нее больше всех.

В день открытия выставки работ-победительниц отец планировал приехать прямо из больницы, а мать – из Пхёнчхан-дона. Как главная победительница, Хёчжон должна была приехать заранее, чтобы подготовиться, поэтому Хису предложила ее подвезти.

Именно в тот день произошла авария.

На перекрестке в Йонхи-доне в машину Хису, остановившуюся на светофоре, врезался грузовик, за рулем которого был пьяный мужчина. Машина Хису дважды перевернулась на дороге. После аварии Хёчжон осталась парализованной ниже пояса.

Девушка потеряла волю к жизни. Но вовсе не из-за паралича, а из-за того, что Хису ее оставила.

– Она чувствовала себя виноватой, – говорил отец.

Хёчжон не могла этого понять. Почему Хису чувствует вину за аварию, которую никто не мог предвидеть? Но отец объяснял иначе:

– Я проверил записи с камер видеонаблюдения. Грузовик действительно врезался в машину твоей учительницы, но если бы она была чуточку внимательнее и правильно отреагировала, то смогла бы предотвратить аварию. Она это тоже поняла.

Мужчина добавил, что из-за этого Хису не хватило духу посмотреть Хёчжон в глаза. Дочь отказывалась в это верить. Чтобы Хису избегала ее из-за такой глупости? Невозможно. Девушка заявила, что пойдет искать Хису, но мужчина заявил, что учительница исчезла без следа.

«Этого не может быть».

Хёчжон не могла в это поверить. Она наняла людей через интернет, чтобы выяснить правду. К сожалению, отец ей не врал. Девушка не могла оправиться от шока.

– Я нанял людей, они найдут ее. Подожди немного.

Но прошел год, два – Хису так и не объявилась. Сначала Хёчжон думала, что обязательно найдет ее и объяснит, что это не ее вина. Она не могла представить, что Хису живет с таким тяжелым чувством.

Хёчжон жила так, будто поиск Хису стал ее единственной целью. Однако, не обнаружив ни единого следа, она начала испытывать гнев. Они провели вместе целых восемь лет, чтобы вот так, в один миг, оборвать все связи. Боль от предательства была невыносимой.

– Как ты могла бросить меня и сбежать? Как?!

Хёчжон все глубже погружалась в бездну отчаяния. Она посещала психолога, возвращалась домой и сидела в инвалидном кресле, уставившись в окно, – так она проводила все время. Словно магазин, открытие которого было под вопросом, девушка не впускала никого в свой мир.

Даже когда жизнь Хёчжон остановилась, время продолжало свой ход, и только спустя много лет она начала понемногу понимать Хису.

«Я бы поступила точно так же. Если бы мой близкий человек оказался в инвалидной коляске, а я сама осталась целой и невредимой, я не смогла бы это пережить. Точно. Даже мне невыносимо об этом думать, что уж говорить о тебе.

Да, Хису. Хорошо, что ты не пострадала. Если у тебя получилось уйти и жить своей жизнью – это правильно. Прости, что ненавидела тебя все это время. Я думала только о себе. Считала, что мне одной тяжело, мне даже в голову не приходило представить, что чувствовала ты. Прости, Хису. Правда».

Глядя в окно, Хёчжон с трудом сдерживала всхлипы. Она понимала, что должна отпустить Хису, но ей казалось, что та каким-то образом сможет услышать ее плач и потеряет покой. Поэтому девушка каждый раз зажимала рот руками.

В один из дней она собрала вещи, полные воспоминаний о Хису, и выставила их за дверь. Среди них был и мольберт.

– Я был надежно закреплен на верхней панели заднего сиденья в машине во время аварии, поэтому не пострадал и все увидел. Поэтому я знаю: то, что услышала Хёчжон, – ложь. Отец ей соврал. Ни мать Хёчжон, ни Кан Хису не знают правду. Она известна только мне, – закончил свой рассказ мольберт.

Минун почувствовал, как у него сжалось сердце. Не только из-за трагической истории двух людей – он ощутил дежавю.

У него когда-то тоже был близкий друг. Они познакомились в первом классе младшей школы и оставались лучшими друзьями до первого года старшей школы. Но их отношения внезапно оборвались, как будто девять лет дружбы ничего не значили. Тогда Минун думал, что произошло небольшое недоразумение, обнажившее хрупкость их доверия, но позже понял, что для его друга это был вовсе не пустяк.

Хотя они отдалились друг от друга из-за чьих-то козней, у Минуна была возможность исправить ситуацию и помириться. Он не смог это сделать (из-за собственной гордости и упрямства), но у девушек была совсем другая ситуация. Изолированные и отрезанные от мира, они не имели шанса узнать правду. Именно это сильнее всего ранило Минуна. Даже если не брать в расчет разрушенные отношения, у них было право узнать, что произошло на самом деле.

Проблема заключалась в том, что он не знал, как их найти. Он искал информацию о лауреатах художественного конкурса и клиниках пластической хирургии в Каннаме, но не смог найти никаких зацепок. Даже статья об аварии содержала лишь несколько строк и не давала никаких подсказок.

«Что же делать? Как мне их найти?»

Единственным вариантом было обратиться к старушке, продавшей мольберт. Но рынок должен был открыться только в следующем месяце, поэтому мужчине ничего не оставалось, как ждать.

* * *

Чтобы скоротать время, Минун решил заняться новым хобби. Он украсил свой дом, сфотографировал несколько комнат и выложил снимки в социальные сети. Постепенно под каждым постом стали появляться восторженные комментарии. Большинство делали комплименты выбору цветовой гаммы и композиции.

Как известно, похвала заставит танцевать даже кита, поэтому Минун стал фотографировать каждый уголок дома, предметы декора, заходящее солнце и узоры света, проникавшего сквозь окна. Лента наполнилась моментами, которые раньше были редкостью, а теперь стали частью его повседневной жизни.

Пока Минун наблюдал за ростом числа подписчиков, ему в голову внезапно пришла блестящая идея: если он распространит информацию через свой блог, ему, возможно, удастся найти владелицу мольберта.

Упорядочив мысли на бумаге с помощью волшебной перьевой ручки, мужчина придумал вполне осуществимый план. Поскольку все, что было необходимо, – это избегать встречи с Тайсоном^[16], Минун немедленно приступил к работе. Он делал фотографии предметов и публиковал их на своей страничке вместе с историями вещей. Мужчина не был уверен, понравятся ли они подписчикам, но решил попробовать, поскольку сам всегда находил их увлекательными.

Эта ваза была изготовлена на фабрике в Ульсане в 2002 году, когда «Красные дьяволы»^[17] заполнили площадь Кванхвамун^[18]. По словам самой вазы, она прошла девяносто девять этапов обработки и стала настоящим произведением искусства. Стеклодув вложил в ее создание много усилий.

Возможно, именно поэтому он решил не продавать вазу. Даже дал ей имя Дженни и держал на столе у себя дома. До этого момента жизнь Дженни ничем не отличалась от жизни любой другой вазы.

Впервые Дженни испытала сомнение, когда стала свидетельницей страданий своего создателя. Его мастерство не приносило большого дохода фабрике. Понимая, что он является обузой, мужчина покинул фабрику и открыл небольшую мастерскую. Как и у многих творцов, жизнь его была нелегкой.

Я слышал, что мастер был слаб здоровьем. Он плохо питался, из-за чего его часто рвало. Поскольку он дни напролет боролся, неудивительно, что он так часто болел.

Хотя Дженни было очень жаль его, она ничем не могла помочь. Раньше она хотя бы украшала себя цветами и сверкала на свету, привлекая внимание создателя. Видя, как расцветает жизненная сила на его щеках, она испытывала облегчение. Но с какого-то момента мастер перестал приносить цветы, дом погрузился во тьму, и Дженни всегда оставалась в тени.

Однажды пришли двое крепких мужчин и начали яростно спорить с мастером. Судя по всему, они были коллекторами по кредитам, которые тот набрал на открытие мастерской. Подобные стычки случались еще до появления Дженни, но в тот день коллекторы были особенно жестокими.

Один из мужчин схватил Дженни и ударил мастера по голове.

Дженни сказала, что это был первый день в ее жизни, когда она пожалела о том, что ее создали. Она жалела, что не разбилась в тот день. Она была очень прочной, поэтому не разбилась, но голова мастера была ранена и кровоточила. Если бы он только обратился в больницу... Но, не имея средств на оплату больничных счетов, мастер продолжал страдать в одиночестве, пока в конце концов не скончался.

Дженни до сих пор помнит тот момент и спрашивает у своих коллег: «Я его убила? Меня использовали как орудие убийства?»

Мастер пролежал на полу больше двух недель. Причинами смерти были признаны истощение и одиночество. По иронии судьбы, тело мужчины обнаружили коллекторы.

Они забрали останки мастера и все созданные им изделия. Дженни поместили в темный ящик, и с тех пор она переходила из рук в руки, пока ее наконец не продали на местном рынке в моем районе. Так я и познакомился с Дженни.

Когда я впервые увидел эту вазу, сразу понял, что это шедевр. Она напомнила мне хрустальное изделие английской семьи Рэйвенскрофтов. Разве не похоже? Ее сияние меняется в зависимости от освещения.

Не удержавшись, я купил ее и только потом узнал эту трагическую историю. Хотя я не могу поговорить с Дженни напрямую, я верю, что она меня слышит, поэтому я хочу поделиться с ней своими чувствами: «Дженни, его смерть не имеет к тебе никакого отношения. Это не твоя вина».

Попытка Минуна увенчалась успехом. Люди были очарованы историями, некоторые из которых звучали просто невероятно. К каждой из них он прикладывал фотографию предмета, и люди были в восторге от этого «комплексного меню».

«Я знала, что вы талантливы в дизайне интерьеров и фотографии, но у вас еще и выдающиеся писательские способности».

«До меня дошли слухи, что вы рассказываете замечательные истории. Удивительно, как вы даете вещам имена и общаетесь с ними. Из этого, наверное, можно было бы собрать целую книгу».

Однажды Минун получил личное сообщение:

«Здравствуйте. Я Кан Сонён, редактор Today’s Space. Я хотела бы рассказать о вашем творчестве в нашем журнале. Если вы не против, пожалуйста, свяжитесь со мной».

В журнале мужчина опубликовал историю мольберта. Он немного приукрасил содержание, но оставил достаточно деталей, чтобы Хёчжон могла узнать в ней себя. Хотя девушка, скорее всего, поняла бы все по описанию мольберта, Минун хотел создать более убедительный рассказ, чтобы создать ажиотаж. Вскоре после выхода журнала число его подписчиков выросло, как количество головастиков весной. И вот однажды в директ пришло сообщение, которое он так ждал. Ему написала Ли Хёчжон.

Девушка хотела приехать за мольбертом, но Минун знал, что ей будет тяжело это сделать. Поскольку Кан Хису пока не удалось разыскать, он сказал девушке, что сам приедет в Сеул, чтобы обсудить некоторые дела.

Минун решил, что сначала нужно разобраться, как поступить с отцом Хёчжон. Ведь правда могла восстановить одни отношения, разрушив при этом другие. Нужно было действовать осторожно.

Сначала он хотел разрешить недопонимание, не рассказывая об обмане отца, но, сколько бы ни думал об этом, это казалось невозможным. Если бы Хёчжон воссоединилась с Хису, ее отец рано или поздно узнал бы об этом.

«Что же мне сказать? Оправдать отца и убедить Хёчжон не обижаться на него?»

Пока Минун ехал в Сеул, мысли кружились в голове, как блоки в тетрисе, и он сам не заметил, как добрался до Пхёнчхан-дона. Заборы в этом районе выглядели необычно: он больше напоминал деревню с бомбоубежищами.

Когда Минун позвонил, чтобы сообщить о своем приезде, дверь гаража автоматически открылась. Он бы не удивился, если бы оттуда вылез Бамблби^[19] из фильма про трансформеров. Припарковав машину и поднявшись по ступенькам, Минун оказался в просторном саду, в точности похожем на сады богатых семей, которые он видел в сериалах. Старые сосны, словно акробатические танцоры, выстроились вдоль ухоженного газона.

Сидя в электрической инвалидной коляске, Хёчжон поприветствовала Минуна легким кивком головы. У нее были очень выразительные черты лица. Стоявшая рядом женщина, которую он принял за мать Хёчжон, оказалась сиделкой. Она предложила принести угощение и исчезла в доме.

Сидя за столиком на улице и глядя вдаль, Минун обнаружил, что перед ним открылся новый мир. Теперь он понимал, почему богатые дамы выбирают жилье в этом районе. Это место напоминало старую европейскую деревню.

«Даже великолепные пейзажи не могут избавить от горя из-за потери близкого человека», – подумал Минун, обмениваясь приветствиями с Хёчжон.

После небольшой беседы Минун начал осторожно рассказывать:

– Грузовик ехал прямо на вас. Машина получила удар сбоку, дважды перевернулась и наконец остановилась, врезавшись в стену аптеки на углу. Вам говорили, что это был именно боковой удар?

Хёчжон округлила глаза и покачала головой.

– Когда на светофоре загорелся зеленый свет и Хису собиралась завести машину, с противоположной стороны дороги вылетел грузовик. Водитель был пьян, и, судя по траектории, по которой он ехал, если бы вы остались на месте, он бы врезался в переднее пассажирское сиденье, где сидели вы.

В тот миг Хису тоже это поняла. Она изо всех сил нажала на педаль газа, но столкновения с грузовиком было не избежать. Поэтому, как только машина тронулась с места, она резко повернула руль вправо. Автомобиль с ревом закрутился, словно дрифтуя, и удар пришелся на водительскую дверь.

Хёчжон, как и ожидалось, уставилась на Минуна с широко раскрытыми глазами. Она могла бы посмотреть записи с камер видеонаблюдения с места происшествия, но не стала этого делать. Вернее, просто не смогла.

– Это из-за меня... она так резко свернула?

Минун кивнул и добавил:

– Грузовик был неуправляем, поэтому это был единственный способ вас защитить. Даже в тот момент Хису думала о вашей безопасности. Если бы она этого не сделала, вы могли бы получить более серьезные травмы.

Хёчжон встретилась глазами с Минуном, но ее взгляд на секунду потерял фокус.

– Но почему Хису не пострадала? – спросила она, придя в себя.

– Она пострадала.

Глаза девушки, казалось, увеличились вдвое.

– Мне сказали, что она в порядке... что отделалась легкими ушибами.

Минун глубоко вздохнул и заговорил ровным голосом, как репортер, которому нужно передать только факты:

– Нет, Хису получила переломы конечностей, таза и ребер в той аварии. И...

Минун не смог продолжить. Руки Хёчжон, лежащие на столе, неконтролируемо дрожали. Девушка потеряла самообладание и с опозданием осознала, что произошло. Она опустила руки и сложила их на коленях. Минун подождал, пока Хёчжон успокоится, прежде чем продолжить:

– К счастью, все переломы хорошо зажили, и она достаточно оправилась, чтобы вести нормальную жизнь.

Это было правдой. Минун ничего не выдумал. На лице Хёчжон на мгновение отразилось облегчение, но оно быстро сменилось тревогой.

– Г-где же Хису сейчас?

– Я пока не знаю, но завтра попробую встретиться со старушкой, которая продала мне мольберт, и выяснить это.

– Что? – Хёчжон не совсем поняла, что имеет в виду Минун. – Тогда все то, что вы сказали... Как вы...

Минун не мог признаться, что услышал эту историю от мольберта. Он говорил, что пишет истории от лица предметов, ради забавы. Если бы он сказал правду, его бы посчитали чудаком и лгуном.

– Трудно сказать, но почти все, что я сказал, правда.

– П-почти?

Верно. Минун не мог быть полностью уверен, что мольберт прав.

– Если подумать, вы говорите так, будто видели аварию своими глазами. Как...

«Вы, наверное, задаетесь вопросом, как такое возможно».

– Я услышал это от свидетеля аварии. Конечно, я рассказываю все это, предполагая, что он сказал правду.

– Но папа... папа сказал другое.

Наконец пришло время поднять тему, которой Минун надеялся избежать.

Отец Хёчжон обвинил во всем Кан Хису. Хотя он проверил записи с видеорегистратора и камер видеонаблюдения, не смог сдержать гнев, который обрушил на девушку. Он не мог избавиться от мысли, что Хёчжон оказалась на том проклятом перекрестке из-за своей учительницы.

Мольберт упоминал, что слышал, как родители Хёчжон ругались. Сначала Минун не собирался оправдывать поведение отца, которое сам не мог понять, но ему вдруг пришло в голову, что мольберт мог неправильно истолковать ситуацию или услышать лишь часть разговора.

– На месте вашего отца вы бы сообщили, что Хису получила серьезные травмы? – спросил мужчина.

– А?

– Возможно, он колебался, прежде чем рассказать вам?

Хёчжон потребовалось мгновение, чтобы понять вопрос.

– У родителей вы – единственная дочь. Разве он мог нанести вам эмоциональную травму, когда вы и так страдали физически?

Взгляд Хёчжон смягчился. Казалось, она заглянула глубоко в себя, чтобы прислушаться к собственному сердцу. Теперь, когда Минун заложил основу для понимания, пришло время открыть правду:

– Поэтому ваш отец решил обмануть Хису.

Хёчжон слегка подняла голову, ее глаза заблестели. Минун на мгновение встретился с ее взглядом, прежде чем продолжить:

– Он сказал ей, что вы не хотите ее видеть.

Глаза Хёчжон стали еще больше.

– Конечно, Хису в это не поверила. Она сказала, что хочет встретиться с вами и услышать это от вас, но отец не позволил.

Губы Хёчжон беззвучно приоткрылись, и Минун спешно продолжил:

– Тем не менее Хису не сдалась. Она объяснила ситуацию своей маме и попросила о встрече с вами. Но та сказала ей то же самое. Что вы больше не хотите ее видеть.

Хёчжон вскрикнула, словно протестуя:

– Я никогда не встречалась с мамой Хису!

Минун кивнул.

– Вы знаете, в каком положении была ее семья в то время?

Хёчжон пристально посмотрела на Минуна так, что ее глаза чуть не вылетели из орбит. Должно быть, она никогда об этом не слышала.

– У матери, вероятно, не было другого выхода. У них не было средств на оплату больничных счетов Хису. Поэтому ваш отец предложил покрыть все расходы, а ее мать не смогла отказать.

– Невероятно, – пробормотала Хёчжон.

Минун кивнул, как бы соглашаясь, и продолжил:

– Поскольку даже мама убедила Хису в том, что вы не хотите ее видеть, ей пришлось это принять. Со временем она начала верить, что это правда. Что вы вините ее в том, что не можете ходить.

– Это чушь. Я никогда... – Хёчжон прикусила губу, словно понимая, что эти слова бессмысленны, и молча уставилась на стол.

– Вы злитесь на отца? – осторожно спросил Минун, пытаясь растопить ледяную тишину.

Хёчжон подняла голову и посмотрела на мужчину так, словно впервые его видела.

– Вы не думали о том, что он солгал ради вашего блага? – продолжил мужчина.

– Не ради моего блага. – Ее голос был твердым.

Минун кивнул. Это было лучшее, что он мог сделать. Когда он неожиданно для себя обнаружил, что пытается защитить отца, ему в голову пришла неожиданная мысль: «О чем, черт возьми, думал тот парень, который много лет назад поссорил нас с другом?»

– Вы говорили, что завтра пойдете к тому, кто продал этот мольберт, верно? – уточнила Хёчжон.

– Да. Рынок открывается завтра, но мы не договаривались о встрече, поэтому я не знаю, будет ли этот человек там. Если я его не увижу, поспрашиваю кого-нибудь и все равно попытаюсь его найти.

– Тогда, пожалуйста, позвольте мне пойти с вами. Прошу.

– Я пока не знаю, получится ли...

– И все же я очень хочу пойти с вами. Умоляю. Мне очень жаль, что я прошу вас об этом, ведь вы и так приехали сюда только ради меня.

– Ну, даже если так... Можно ли вам покидать это место?

– Да, конечно. Просто я боюсь, что вам будет некомфортно рядом со мной. Простите.

– Нет, все в порядке...

Минун уже собирался спросить, нужно ли ему разрешение родителей, но промолчал. Даже если мать будет не против, вряд ли отец одобрит эту идею.

– Никаких проблем, правда.

Хёчжон бодро кивнула и неуверенно продолжила:

– Моих родителей сегодня нет, здесь только тетушки, которые помогают по дому. Я приготовила для вас отдельную гостевую. Вам будет удобно переночевать здесь?

Хотя Минун испытывал некоторую неловкость, искать место для ночлега в незнакомом районе было слишком хлопотно.

– Э-э, ну, меня все устраивает. Буду признателен, если вы позволите остаться.

– Не за что. Это я должна вас благодарить. Мне жаль, что я продолжаю просить о подобном в первую встречу.

Минун не думал, что Хёчжон сама проявит инициативу, но, похоже, ждать новостей, сидя дома, было для нее невыносимо.

На следующий день Минун проснулся отдохнувшим и, закончив сборы, обнаружил, что Хёчжон тоже полностью готова. На ней было платье с цветочным принтом и теплое пальто, а волосы уложены аккуратными волнами. С легким макияжем она сияла еще больше, чем вчера, а ее лучезарная улыбка завораживала.

«Здесь тоже распустились весенние цветы», – подумал про себя Минун, чувствуя легкое смущение.

Минун думал, что они воспользуются его машиной, но у Хёчжон был специальный минивэн, и с ними поехал ее помощник. Минун ничего не знал об инвалидных колясках: как ими управлять и уж тем более на что нужно обращать внимание при передвижении. Говорят, всегда есть чему учиться, независимо от того, сколько ты знаешь, но он снова почувствовал свое невежество в неожиданной ситуации.

Первым делом они направились на рынок, который только что открылся. Он немного переживал из-за неасфальтированной дороги, но электрическая инвалидная коляска Хёчжон оказалась на удивление прочной. Сопровождавший их помощник был надежным, поэтому все трое без особых проблем прошли через рынок.

Вскоре они нашли прилавок с антиквариатом, похожий на тот, что Минун видел в прошлый раз. Рядом с ним сидела пожилая женщина. Вспомнив Минуна, она тепло улыбнулась ему, а после перевела внимательный взгляд на Хёчжон, и выражение ее лица тут же изменилось.

Улыбка бабушки исчезла, словно на нее легла тень, а зрачки расширились. Это преображение было столь резким, что Минун испугался. Старушка неуверенно поднялась с места, подошла к столику и стала пристально рассматривать лицо девушки. Та спокойно выдержала этот взгляд.

– Ты, случайно... не Хёчжон? – спросила старушка.

Хёчжон округлила глаза и ответила: «Да». Словно робот с разряженной батарейкой, женщина подошла к Хёчжон, коснулась ее плеча, провела по предплечью и взяла за руку. Слезы собрались в морщинках вокруг глаз и вскоре хлынули целым потоком.

Хёчжон удивленно посмотрела на Минуна и вновь перевела взгляд на старушку. Та молча держала руку Хёчжон, утирая слезы с лица.

Минун даже не догадывался, что она была матерью Кан Хису. В памяти вдруг всплыл день, когда он настоял на покупке мольберта, и ее слова: «Ну, когда-нибудь все равно пришлось бы с ним расстаться».

Старушка движением головы стряхнула грусть и пригласила всех к себе домой. Он находился недалеко от рынка, поэтому дорога не заняла много времени. Пока они шли, старушка все время извинялась перед Хёчжон. Та повторяла, что все в порядке и что она рада наконец встретиться со своей подругой.

Хису с матерью жили в типичном деревенском домике. Как только гости прошли через калитку, старушка окликнула дочь:

– Хису! Хису!

В примыкавшей к гостиной комнате со скрипом открылась матовая стеклянная дверь, и оттуда выглянула Хису.

– Почему ты так рано вернулась? – спросила она.

Минун обернулся и увидел, что взгляд Хёчжон прикован к чужому лицу. Как будто она разглядывала его через увеличительное стекло. И, судя по нахмуренным бровям, девушка почувствовала что-то неладное.

– Эй, выходи! У нас гости, – сказала старушка.

– Гости? Кто? – спросила Хису, хотя Хёчжон, ее помощник и Минун стояли прямо во дворе, в ее поле зрения.

Хёчжон прикрыла рот обеими руками.

– Кто пришел? – вновь спросила Хису, выходя из комнаты – движения ее были необычными. Девушка нащупала рукой трость для слабовидящих, стоявшую у двери, и, постукивая ею по полу, вышла на веранду и присела на ступеньки.

На звук к ней подбежал лабрадор-ретривер и гавкнул, словно сообщая о своем присутствии. Он прижался головой к ногам девушки, и та стала гладить его по голове.

– Кто здесь?

– Хёчжон.

В этот момент рука Хису застыла над головой собаки. Пес поджал лапы и устроился у ее ног. После минутного замешательства девушка переспросила:

– Кто?

– Я говорю, Хёчжон пришла, – повторила старушка.

В этот момент рыдания Хёчжон стали больше похожи на крик:

– Почему ты ничего мне не рассказала?! Почему все молчали?!

На самом деле Минун собирался рассказать ей обо всем при первой встрече, но не смог: одно лишь упоминание о переломах Хису заставило Хёчжон задрожать.

Когда Хису встала, собака поднялась следом. Девушка сошла с каменных ступеней и медленно направилась к плачущей Хёчжон. Пес шел рядом. Хису нащупала инвалидное кресло, чужие руки и предплечья. Когда ее ладонь коснулась чужого лица, Хису крепко обняла девушку и прошептала:

– Моя Хёчжон здесь.

* * *

Социальные сети Минуна по-прежнему пользовались огромной популярностью. Цветочные тропинки у озера создавали живописный пейзаж. Переосмыслив его в своем уникальном стиле, мужчина сделал множество фотографий и заполнил ими свою ленту. Число его подписчиков продолжало расти, как и комментарии с вопросами о том, какой камерой он пользуется и где он живет.

Единственной камерой был его мобильный телефон. Минун не стал указывать точный адрес, но написал, что это место находится в окрестностях озера Тэчхонхо.

«Какая красота. Удивительно, что в Корее есть такое место».

«Этот пейзаж исцеляет мою душу».

Комментарии касались не только пейзажа, но и декора дома.

«Похоже на место для отдыха. Один взгляд на фотографии успокаивает».

«Какое красивое место. Вот бы увидеть его вживую».

Минун был рад, что людям нравились фотографии и пейзажи, которыми он сам восхищался. Особенно много вопросов было о том, где можно приобрести его предметы декора. Когда мужчина ответил, что эти товары сделаны вручную и их будет трудно достать, получил неожиданный комментарий. Его спросили, планирует ли он продавать что-нибудь из своих вещей.

Неожиданные сообщения и комплименты продолжали поступать, накапливаясь в голове Минуна, словно башня. Пока наконец один из комментариев не подал ему идею:

«Даже если это будет дорого стоить, я бы очень хотел провести одну ночь в месте, обустроенном Минуном. Это все, чего я хочу. Тогда я стал бы самым счастливым».

«Что? Звучит неплохо. Это вовсе не несбыточное желание».

Минун воспринимал оформление пространств как игру. Хотя это занятие приносило ему удовольствие, он не стал превращать его в работу: клиенты постоянно спорили с ним и требовали что-то убрать или переделать.

В конце концов Минун потерял интерес к этому делу, дизайны становились все хуже и хуже, а его стол, словно саранча, наводнили книги с чужими проектами. Этот секрет поведали ему старшие коллеги: если не успеваешь закончить дизайн в срок, найди что-нибудь в выданных клиентами книгах и заполни пространство. Подобные уловки накапливались, подпитывая желание взять чужую идею и не придумывать что-то оригинальное. А может, это просто вошло в привычку. Но с того момента, как Минун переехал, оформление помещений снова стало приносить ему удовольствие.

За пределами интернета существовали люди, которым нравились его работы. У мужчины внезапно возникло желание встретиться с ними лично. Ему захотелось показать созданное им пространство и продать предметы интерьера. Он даже смог бы заработать этим на жизнь.

В голове Минуна загорелась лампочка, и в течение нескольких дней он то включал, то выключал ее, разрабатывая бизнес-план. Постепенно его идея стала обретать форму. И тут совершенно неожиданно ему позвонила управляющая салоном недвижимости.

– Как вам дом? Сойдет для жизни?

– Это мягко сказано! Это место – настоящая находка.

– Вот как?

– Да, просто восторг! Это место точно существует?

– Я же говорила, что вам понравится. Раз у вас все хорошо, я отключаюсь.

– Нет, нет, постойте! Есть одна проблема!

– Какая же?

– Соседние дома тоже находятся в вашем управлении?

– А, да. Оба дома имеют такую же планировку, как и тот, в котором вы живете сейчас, но они больше по размеру.

– Раз так, можно ли снять один из них?

– Мне казалось, вас устраивает ваше нынешнее место жительства?

Минун в общих чертах объяснил, зачем ему нужен дом по соседству.

– Значит, вы хотите использовать его для ведения бизнеса?

– Именно.

– Пожалуйста, подождите немного, не вешайте трубку.

Минун тяжело сглотнул и стал ждать. Наконец управляющая снова заговорила:

– К сожалению, этот дом не сдается в аренду.

– О.

«О нет».

– Хозяин планирует его использовать? Кажется, он сейчас пустует.

– Нет, он с самого начала не планировал его сдавать. Но дом может быть выставлен на продажу. Нужны подробности?

«На продажу? Мне купить дом по соседству?»

– Договор аренды дома, в котором я живу, совсем не подлежит продлению, верно?

– Да. Я сообщила вам об этом в самом начале.

Аренда и покупка – совсем разные вещи... Но съем дома все равно ограничивал бы возможности для реализации задуманного.

– Тогда не могли бы вы узнать, сколько за него просят?

– Конечно.

Управляющая перезвонила сразу после ужина.

– Да? – Минун поднял трубку.

– Дом продается. Хозяин просит за него пятьдесят миллионов вон^[20]. Можете его купить, как только появится возможность.

Пятьдесят миллионов вон – все накопления, что были у Минуна. Другими словами, после покупки дома у него не останется денег.

– Можно немного подумать?

– Конечно. Взвесьте все за и против.

– Тогда я подумаю и свяжусь... Кстати, у меня же нет вашего номера.

– Я позвоню вам завтра примерно в это же время.

– Нет, просто дайте свой...

Но вызов уже был завершен.

«Черт возьми, она сбросила. Зачем скрывать свой номер? В любом случае пятьдесят миллионов вон... Если упущу такую возможность, буду жалеть об этом всю оставшуюся жизнь. Даже если откажусь от этой идеи, у меня все равно нет плана на будущее».

Помимо непреодолимого желания осуществить задуманное, Минун осознавал, что это единственный путь, который у него остался. Как только он загорелся этой идеей, другие варианты даже не приходили ему в голову.

Пока мужчина пытался упорядочить свои запутанные мысли, позвонила Кан Хису.

– Минун! Чем занимаешься?

Судя по голосу, это была Хёчжон, а значит, она была рядом с Хису. На самом деле застать девушек вместе было легче, чем по отдельности.

– Немного задумался.

– О чем же?

– Если все получится, ты будешь в шоке.

На другом конце линии раздался шепот:

– О боже, Хису. Что мне делать? Мне придется это терпеть?

– Да. Иначе он обидится.

– Я все слышу. И я на такое не обижаюсь.

В телефонной трубке раздался звонкий смех, а затем, словно марафонцы, услышавшие стартовый выстрел, слова Хёчжон посыпались одно за другим. Это была неожиданная сторона Хёчжон: спокойная и несколько сдержанная девушка на самом деле оказалась настоящей болтушкой.

Мольберт был на нее похож. После того как девушки остались на ночь в доме Минуна, до этого мрачный мольберт вдруг начал болтать без остановки. Слова хлынули, как из прорванной плотины, сделав «солнечную комнату» невыносимой для пребывания, в том числе и для вещей.

– Заткнись!

– Пожалуйста, закрой рот!

– Перестань, мы так все скоро загнемся!

– Нужно как-то рассказать об этом Минуну, чтобы он переставил его куда-нибудь. Такое чувство, что я схожу с ума.

Но Минун уже знал. Он слышал, что мольберт все это время был подавлен из-за обиды на бабушку, которая так внезапно его продала. К этому добавилась неприязнь к Минуну за то, что он привез его к себе. Мужчина также узнал, как вещи Хёчжон оказались у Хису. Мать Хёчжон послала кого-то найти мать Хису, чтобы передать ей вещи.

Так что все, что нужно, Минун успел услышать. Его интересовало только то, как заставить мольберт замолчать. Он надоедал бы остальным, куда бы его ни переставили, но Минун не мог оставить его одного посреди двора. Жалобы вещей с каждым днем становились все громче. Пока он сидел и размышлял, что же с этим делать, на другом конце провода раздался голос Хёчжон:

– Ты тут?

– А, что?

На другом конце снова послышался разговор девушек.

– Минун опять меня не слушает.

– Честно говоря, слушать тебя тяжеловато.

– Хису!

– Ты точно не хочешь забрать мольберт? Он твой. Почему ты оставила его в моем доме?

– У меня появились кое-какие мысли, – сказала Хёчжон.

– Их и так было полно, а теперь стало еще больше?

Хёчжон проигнорировала Минуна:

– В последнее время ты так популярен в соцсетях.

– Вообще-то, уже довольно давно.

– Но сейчас это особенно заметно.

Если бы Минун продолжил отрицать, девушка привела бы в ответ аргументов десять.

– Ладно, допустим.

– Так вот, мне жаль, что ты растрачиваешь свой талант.

– Неожиданное заявление.

– Я давно об этом размышляла.

Минун решил не спорить.

– Хорошо, пусть будет так.

– Так вот, когда я разговаривала с Хису, я вот о чем подумала: может, используем твой талант по максимуму?

– А?

Хёчжон предложила Минуну купить дом, который он снимал, и два дома по соседству, обустроить их в похожем стиле, а после сделать из них пансион, где люди могли бы останавливаться и покупать предметы декора.

– Когда ты успела влезть в мою голову? – спросил Минун.

– О, так ты тоже размышлял об этом?

– Минун, все, кто просматривает твои страницы в соцсетях, думали об этом.

«Черт. А я уж решил, что придумал что-то оригинальное».

– Мы тоже хотим поучаствовать.

– А? Как?

– Как ты знаешь, все, что ты купил у матери Хису, приобрела сама Хису много лет назад. Так что ее безупречный вкус не требует доказательств. Она может наладить поставку товаров из-за границы. Я слышала, у нее сохранились связи со времен учебы в Париже. Она сможет узнать не только о европейском рынке антиквариата, но и о блошиных рынках в каждом городе.

– О, отлично!

Это было заманчивое предложение. Однако...

– Есть проблема.

– Ты о зрении Хису? Думаю, мы с тобой можем стать ее глазами. Ее вкус в искусстве все так же безупречен. Это я гарантирую. Она ведь моя наставница, а я когда-то выиграла главный приз на художественном конкурсе. Ты же мне доверяешь?

«Нужно сказать, что я безоговорочно доверяю. Без малейшего колебания».

– Да. Конечно. У нее совершенно другой уровень, я прекрасно это понимаю.

И это было правдой. Разница между ними была очевидна: как между обычным спортсменом и профессионалом из элитной команды.

– Ух ты! Давай сделаем это вместе!

– Но я говорил не об этом.

– Тогда в чем же дело?

– Эм, я не знаю, как объяснить...

– Ты всегда так говоришь.

«Насколько хорошо эта девчонка меня знает?» – подумал Минун.

– У меня нет денег.

Тогда девушка заявила:

– Деньги есть. Я буду инвестором.

«Боже мой. Правда?»

* * *

Связь – это про продолжение отношений, она отражает лиричную натуру человека. Каждый может самовыражаться по-разному, но общий контекст всегда остается.

Особенности пространства, оформленного Минуном, хорошо отражались на фотографиях. Люди, полюбившие его снимки, восхищались найденными им предметами декора – у них даже были схожие музыкальные вкусы.

Взгляд Минуна на вещи, его композиция и чувство цвета полностью совпадали с их предпочтениями. У них возникла особая связь: они понимали друг друга и мечтали о похожих вещах. Благодаря тому, что Хису приложила к этому руку, все стало восприниматься как нечто большее.

Пансион «Конхичжон».

Два приобретенных дома немного переоборудовали, чтобы внутри было удобно передвигаться на инвалидной коляске, а также добавили удобства для людей с нарушениями зрения. Такой подход вызвал еще более бурную реакцию и поддержку в социальных сетях Минуна.

В течение недели после открытия все номера забронировали на несколько месяцев вперед. К тому времени, когда на заднем дворе расцвели магнолии, похожие на воздушный попкорн, свободные места разобрали до конца года. Несмотря на предоплату, которая могла бы показаться обременительной, пансион «Конхичжон» быстро завоевал популярность благодаря восторженным отзывам первых гостей.

Большим успехом пользовались предметы декора, которые Минун покупал на местных рынках. Поначалу их продавали только гостям пансиона, но взрывной спрос и большое количество жалоб на такую избирательность заставили изменить систему. Хотя у постояльцев остался приоритет в покупке, непроданные вещи выставляли на сайт для всех желающих.

Когда работа наконец была налажена, Хису смогла связаться с европейскими партнерами на рынке. Во многих странах Европы, известных своей богатой культурой, антикварные вещи продавали на каждом углу. Блошиные рынки процветали: обойдя все местные барахолки, иногда можно было найти что-то действительно ценное.

Хёчжон и Хису отвечали за проверку, оформление документов и связь с продавцами, Минун – за сами покупки.

Хёчжон как-то сказала:

– Пока будешь за границей, наслаждайся путешествием, а не просто покупай вещи. Делай много фотографий. И рассказывай обо всем нам и подписчикам – твое умение врать известно как настоящее искусство. Не дай этому таланту пропасть зря.

Хотя далеко не все, о чем он писал, было ложью, поначалу все выглядело именно так.

У Минуна было хорошее предчувствие, словно вот-вот должна наступить настоящая весна – и это возбуждало чувства. Однако, как это часто бывает, они упустили один момент: перед весной всегда приходит зима.

Бизнес, который, казалось бы, должен лишь расти, внезапно стал напоминать затор в конце рабочего дня. В результате стресс Минуна накапливался, как слои теста в пироге.

– Мне кажется, я постепенно превращаюсь в блестящий абрикос^[21], – пробормотал Минун, передавая Хёчжон и Хису мороженое в форме рыбки.

Когда все номера забронировали, казалось, что в любой момент может произойти что-то неожиданное. Но поскольку он еще не получил достаточно денег, а трат было слишком много, его денежные запасы начали стремиться к нулю.

– Вещи хорошо продаются, не так ли? – спросила Хёчжон.

Минун кивнул, откусив кусочек мороженого. Однако с продажей вещей тоже были проблемы. Сначала они расходились очень быстро, и гости осыпали его благодарностями. Но если не пополнять запасы, красивый пансион с фотографий в реальной жизни будет выглядеть совсем по-другому. Поэтому мужчине пришлось спешно искать новые вещи.

Именно тогда у Минуна случился мощный выброс кортизола, а осознание того, что красивые вещи не всегда доступны, вызвало выброс адреналина. В висках постоянно звучал сигнал тревоги. Поэтому он начал скупать все, что попадалось ему на глаза. В итоге денежный поток иссяк, как щупальца сушеного кальмара, а волосы стали редеть. Количество вещей же продолжило расти. Так бизнес стал напоминать тело с выпирающим животом.

– Тебе не кажется, что моя линия роста волос стала выше? – спросил Минун у Хёчжон, откидывая волосы назад.

– Хочешь сказать, что лысеешь?

– Ага.

– Тебе просто кажется.

– Спасибо, что сказала.

Минун и вправду испытывал глубокую благодарность. Если бы не поддержка Хёчжон и Хису, его и без того хрупкое психическое состояние пошатнулось бы окончательно.

Тогда Хису предложила:

– Может, нам тоже завести канал с видео? Помнишь, когда тебя затащили в такси в Стамбуле и назвали цену в пятнадцать долларов, а ты ответил, что это очень дорого. А когда тебя спросили, сколько тогда должна стоить поездка, ты ответил: «Тридцать долларов». Эта история такая смешная! Водитель с невозмутимым выражением лица спросил: «Ду ю спик инглиш?» Было бы еще смешнее, если бы ты снял это на камеру.

– Точно! Минун хорош во всем, но совершает такие нелепые ошибки. Причем это происходит настолько часто, что из этого можно делать контент! Просто умора: человек, который притворяется идеальным, выставляет себя дураком.

– Ты что, меня обругала?

– Тебе просто кажется, – ответила за Хёчжон Хису. – Что касается интервью за границей, я думаю, будет лучше, если продавцы будут сами рассказывать истории вещей. Чтобы было поинтереснее, ты будешь их адаптировать, а я займусь субтитрами.

– Съемки и адаптация – это одно, но видео нужно монтировать.

– Я буду отвечать за монтаж. Я – монтажер, – сказала Хёчжон.

«Этот девчонка всегда говорит, что сделает сама».

Она продолжила:

– Раз уж мы заговорили об этом, давайте откроем онлайн-магазин. Я знаю, как провернуть это без больших затрат.

– Открыть его – это одно, но им же нужно будет управлять.

– Я займусь управлением. Я – менеджер.

Так под руководством Хёчжон, выступавшей в роли инвестора, монтажера и менеджера в одном лице, был запущен официальный видеоканал и интернет-магазин «Пансион „Конхичжон“».

* * *

– Всем привет! Мы Кон, Хи и Чжон из пансиона «Конхичжон»!

После того как все трое представились и протянули руки, к ним с веселым лаем подскочил ретривер. Хёчжон разразилась смехом, похожим на взрывающийся попкорн, обняла собаку и сказала:

– Это Тунец, глаза нашей Хи! Тунец, поздоровайся!

В этот момент на экране появилась заставка: нос собаки, обнюхивающей камеру, был максимально приближен.

– Давай уберем часть, где мы протягиваем руки, – предложил Минун.

– В этом-то вся суть.

– Странная какая-то.

– А вот и нет. Я выиграла главный приз на национальном конкурсе искусств. Так что доверься мне.

«Ага, на выставке для школьников. И какое отношение это имеет к заставке?»

Но эта заставка странным образом нашла отклик у любителей ретро и вскоре стала популярным мемом. Их видео показывали повседневную жизнь в пансионе и путешествия Минуна в поисках интересных вещей. Они записывали рассказы продавцов, добавляя к ним субтитры с переводом, и делились информацией о местных фестивалях и блошиных рынках.

Под интервью с продавцами часто появлялись осуждающие комментарии:

«Похоже на попытку обелить Кона и выдать его вымышленные истории за правду».

Появляется носитель языка:

«Слова продавца и субтитры не совпадают. Текст сильно изменен. Кажется, они просто выдумывают новые байки».

Так пансион «Конхичжон» приобрел репутацию места, где продают истории. Конечно, были те, кто называл их ложью. Но что бы люди ни говорили, показывать, что у каждого предмета есть своя история, было замечательно. Трудности и успехи – две стороны одной монеты. В этом управляющая салона недвижимости была права.

Шесть месяцев пролетели как одно мгновение. За этот короткий период изменилось многое, но сильнее всего преобразился сам Минун. Его взгляды на мир и людей стали совершенно другими. Конечно, нельзя было умалять роль тех, кто был рядом с ним.

Поскольку в пансионе останавливались самые разные люди, неизбежно происходили всякие инциденты и происшествия. Некоторые предметы пропадали.

Прежний Минун сразу задумался бы, как поймать и наказать этих воров. Но в какой-то момент он отпустил ситуацию и просто оставил все как есть. Он больше не испытывал тревогу или злость. В жизни так бывает, что ты что-то теряешь, сталкиваешься с несправедливыми людьми или встречаешь тех, у кого проблемы с психикой.

Как только он принял, что любой человек имеет право на ошибку, то стал острее обращать внимание на поведение других. Некоторые возвращали то, что их ребенок взял тайком, другие не пытались скрыть нанесенный ущерб и искренне хотели загладить вину.

Каждый раз Минун испытывал укол сожаления из-за того, что держал все эти чувства в себе. Поэтому он стал рассказывать об этих случаях на официальном канале пансиона «Конхичжон» и в других социальных сетях. Мужчина намеренно опускал истории о воришках или тех, кто ломал вещи, но делал вид, что не заметил. Он выбирал только трогательные случаи, которые заставляли его жалеть о прежней ненависти к человечеству.

«Это второй сезон лжи мистера Кона?»

Однако большинство людей согласилось с тем, что окружающее их пространство нужно защищать вместе – не только в пансионе, но и в собственной жизни.

Тем не менее инциденты по-прежнему происходили: беспорядок стал частью порядка. У каждого предмета есть теневая сторона, а в мире нет единственного верного пути. Порядок и беспорядок чередуются, но путь остается прежним, и человечество само поддерживает баланс, стремясь к лучшему. Будь это не так, все давно бы рухнуло.

Когда Минун внимательно посмотрел на созданный им мир, который он назвал именами их троих, то понял, что он один не осознавал этот факт, оставаясь запертым в своем собственном колодце.

* * *

– Это невозможно, да?

– Верно. Мистер Кон, даже если вы хотите продлить контракт, условия остаются прежними.

– Теперь я поверю вам, даже если вы скажете, что сделали йогурт из соевой пасты.

– Разве я могу сделать что-то подобное?

– Вы поняли, что я имею в виду.

– Вы разочарованы?

– Я бы солгал, если бы сказал «нет». Ладно, мне все равно нужно найти новый дом, так что я еще к вам зайду.

– Знаете, есть и другой выход.

– Что?

– Договор аренды продлить нельзя, но заключить договор купли-продажи – можно.

– Правда?

– Я не должна была этого допускать, но вы устроили настоящий переполох в двух соседних домах. Люди постоянно приходят и уходят, домовладельцу неудобно. Он, должно быть, беспокоится о том, кто никто захочет сюда переезжать.

– Все не так! Гости тихо приезжают и уезжают.

– Позавчера было довольно шумно.

– Вы приходили к нам позавчера?

– Мне не нужно приходить, чтобы знать, что у вас происходит.

– Конечно. Это ясно как день.

– Я уверена, что вы, мистер Кон, все рассчитали и спланировали.

– Я? Каким же образом? – Минун уставился на управляющую, широко раскрыв глаза. – Разве это не вы сообщили мне о том, что оба дома продаются? Может, это был ваш план? Получите комиссионные за оба дома, а третий под шумок заберете себе?

– Что значит «заберу себе»? Это же дом, а не какое-то гречневое желе.

– Есть один вопрос, который я хочу задать вам сегодня в полночь.

– Вы останетесь здесь до полуночи?

– В течение срока действия договора аренды запрещено разглашать информацию. Это второй пункт из мер предосторожности. Я подумал об этом и понял, что не знаю, что именно под этим подразумевается. Однако действие контракта истекает сегодня в полночь, тогда я смогу вас об этом спросить.

– Ладно, спрашивайте что хотите. Я скорректирую меры предосторожности.

– Я, пожалуй, подожду до полуночи.

– Тогда двери закроются, и вы останетесь здесь на всю ночь.

– Когда я впервые сюда пришел, разве я ушел не после полуночи?

Управляющая поправила очки. Минун снова уловил странный блеск в ее глазах, но на этот раз не испугался. Почему-то у него появилась уверенность в своих силах, и он решил, что сможет и подраться, если потребуется.

– Говорите сейчас.

«Но ведь драться совсем не обязательно, верно?»

– Вы ведь все знаете?

– Что вы имеете в виду?

– Предметы в доме разговаривают. Я могу их слышать.

– Неужели? Удивительно.

– Вы так невозмутимо говорите об этом. Вы еще более бесстыдны, чем я думал.

– А что насчет вас, мистер Кон?

– Что?

– Ну, продолжайте.

– Их слышу только я, – неуверенно продолжил мужчина. – Мои коллеги, ночевавшие у меня дома, ничего не слышали. Похоже, это происходит только со мной. Как такое возможно?

– Независимо от того, насколько вы близки, спать в одной комнате с девушками – не очень хорошо.

– Я тогда ушел в другую комнату. Но я говорю не об этом, дело в другом!

Управляющая подняла левую руку и взглянула на часы. На циферблате был нарисован токкэби.

«Значит, вы носите такое?» – подумал Минун, но вслух задал другой вопрос:

– Когда открываете крышку часов, вам не вспоминается та популярная манхва про токкэби?

Девушка покачала головой и встала.

– Допивайте чай и возвращайтесь домой. Я занята.

– Вы ведь знаете, – настаивал Минун. – Вам все известно. Наш договор – это не совпадение. И голоса вещей я слышу не случайно.

Обернувшись, управляющая добавила:

– Если это не совпадение, можете посмотреть на ситуацию с другого угла.

– Хм.

– Что не так?

– Где вы научились так выражаться? Я еще могу понять сравнение с мешком риса, но это уже переходит все границы.

Девушка насмешливо хмыкнула.

– Думаю, сейчас не время говорить обо мне. Если у вас проблемы с метафорами, обратитесь к У Сынгвону. Спросите, что он думает о шутке про «кандидата в неудачники».

Пока Минун пребывал в шоке, управляющая нанесла последний удар:

– Не забывайте, забота о клиентах – наш приоритет.

После чего повернулась и исчезла.

«Значит, она говорит все это из-за меня?»

Растерянный Минун понял, что он так и не получил желаемого ответа, но решил во что бы то ни стало его получить. Он планировал снова поднять этот вопрос завтра во время подписания договора.

Слова, которые не получалось произнести

Река Хан ^[22]все течет. Всякий раз, когда Чжунхо читал статьи о том, что кто-то спрыгнул в нее с моста, задавался вопросом: «Если хочешь умереть, разве не лучше сброситься с крыши ближайшего здания или многоэтажки?» Прыгать в воду неэффективно. Перед падением все равно испытываешь ужас, но при утоплении смерть не наступит мгновенно. Так зачем намеренно выбирать более мучительную гибель?

Более того, если вы не живете рядом с рекой Хан (где одна только ежемесячная арендная плата исчисляется десятками миллионов вон), сначала нужно потратиться на транспорт. А если передумаете, придется заплатить за проезд еще раз. В этом и проблема. Тот, кто действительно хочет умереть, может потерять это желание по пути к реке.

Умереть не так просто, как может показаться. Даже если человек решает покончить с собой, ему редко удается сделать это сразу. Поэтому ехать аж до реки Хан казалось Чжунхо странным. И все же он здесь. Его мысли изменились. Судя по всему, река Хан обладала какой-то магией смерти, о которой он не знал.

Чжунхо хотел это выяснить. Тем не менее когда мужчина оказался на мосту, с которого прыгнуло столько людей, то задался вопросом, сможет ли он найти в себе смелость это сделать. Может, стоит волшебным образом превратить импульсивное желание покончить жизнь самоубийством в некое убеждение?

Но сколько бы мужчина ни вглядывался в безмятежно текущую реку, никак не мог найти внутри себя ничего и близко похожего. Он представлял себе, как страшно будет падать и как больно тонуть. Теперь ему еще и казалось, что вода будет обжигающе холодной и его труп раздуется, как вареная курица.

В жизни и без того было достаточно бед, чтобы это продолжилось и после смерти. Не слишком ли это? Умереть в ужасе, удушье и холоде, когда твой раздутый, синеватый труп так и останется жалким. И это еще даже не полный набор несчастий.

Но Чжунхо и правда не мог найти в себе смелости на это, поэтому ему оставалось лишь безучастно смотреть на реку.

Чжунхо переехал в квартиру Хан Сангу – одноклассника своего друга Хо Суина. Чжунхо искал новое жилье, а Сангу, женившемуся сразу после окончания университета, нужно было перед отъездом в Канаду найти жильца в квартиру. Тогда Хо Суин и свел этих двоих.

Залог составлял четыреста миллионов вон, но его снизили на сто миллионов, поскольку Чжунхо был одноклассником Суина и ухаживал за больным отцом. Чжунхо не любил рассказывать о своих несчастьях всем подряд, поэтому ему не понравилось, как легко Суин рассказал о его ситуации Сангу.

Но мужчина не мог жаловаться – не потому, что у него не было самоуважения, а потому, что Суин сделал это, чтобы помочь. Хотя Чжунхо ненавидел свое положение, он решил, что первым рассказал обо всем Суину, поэтому не стоит его винить.

Все произошло в день после второй операции его отца – тогда Чжунхо было особенно тяжело. Он случайно встретил Суина в круглосуточном магазине при больнице и под действием алкоголя рассказал ему о своей ситуации. Тогда он даже не представлял, что об этом станет известно всем его бывшим одноклассникам. У него, конечно, было смутное предчувствие, но он думал, что все произойдет как-нибудь по-другому.

Слухи о том, что Чжунхо подтирает зад своему немощному отцу, были преувеличены, но не совсем ложны, так что ему было нечего добавить, кроме того, что этим занималась сиделка. Но у него все равно не было причин встречаться с одноклассниками, поэтому он их игнорировал.

Единственное, что его напрягало, – это неловкое проявление беспокойства со стороны Сангу и Суина. Ситуация была несколько неоднозначной. По правде говоря, Чжунхо даже не нуждался в этой скидке на залог. Как только состояние отца улучшилось бы, они бы переехали в квартиру поменьше. Но жилье находилось всего в десяти минутах ходьбы от больницы, и это заставило Чжунхо согласиться.

Чжунхо также слышал от риелтора, что Сангу нужно было торопиться со сдачей квартиры в аренду, чтобы успеть к дате отъезда. Поэтому цену в любом случае снизили бы. Чжунхо мог бы просто смириться с тем, что Сангу распускает слухи о том, как помогает своему бедному однокласснику, но главной проблемой стала продажа дома.

Тут-то и разразилась катастрофа. Если бы Чжунхо предупредили об этом заранее, у него было бы время, чтобы спокойно со всем разобраться.

Однажды ему позвонили из риелторского бюро и сказали, что владелец квартиры сменился и ему нужно подписать новый договор. Чжунхо отчетливо помнил тот день. Он вовсе не был глупцом. Просто в тот день отцу сделали третью операцию. Чтобы ее оплатить, приходилось брать ночные смены в круглосуточном магазине. Он совмещал две работы, следил за лечением отца и разбирался с арендой – все в одиночку.

В такой суматохе он не изучил внимательно условия договора. Но риелтор все проверил и убедил, что никаких проблем нет. Чжунхо поверил ему и подписал все бумаги.

Ни он, ни Суин не смогли дозвониться до Сангу. Пока Суин ругал одноклассника, Чжунхо молчал. По правде говоря, ему не хотелось все это слушать, но именно Суин познакомил его с врачом, который делал операцию его отцу.

Чжунхо не знал, насколько это было правдой, но Суин уверял его, что благодаря своим связям выбил операцию у заведующего хирургическим отделением, даже с учетом графика операций для VIP-пациентов.

– Зачем еще нужен друг-врач? Как раз для таких случаев, – сказал он. – Наша встреча была неслучайной. Это все воля небес, вот что я имею в виду.

Верно. Когда Чжунхо столкнулся с Суином в магазине, то понятия не имел, что тот работает в больнице. И Чжунхо был искренне ему благодарен. Пока не узнал, что операция прошла неудачно.

Конечно, вины Суина в этом не было. Однако то, что он знал об этом и скрывал до тех пор, пока Чжунхо сам не выяснил правду, было просто абсурдным. С тех пор Суин стал его избегать, и Чжунхо был слегка разочарован. Мужчина никогда не доверял людям, но, вероятно, из-за того, что жизнь стала слишком тяжелой, начал опираться на старого друга. Разумеется, он понимал, что Суин как врач-резидент не мог рассказать о халатности больницы. Однако сердце смириться с этим не могло, ведь речь шла о жизни отца. Неужели Суин не мог сообщить об этом втайне от администрации?

Тем не менее Чжунхо не хотел его винить и понимал, почему его избегают. Ему даже хотелось сказать, что в этом нет необходимости.

«Ты не сделал ничего неправильного. Не нужно извиняться», – думал про себя Чжунхо, но озвучить это вслух не получилось: Суин пришел к нему не как друг, а как представитель больницы.

Когда Чжунхо собрал мнения врачей и медсестер, чтобы подать иск о врачебной халатности, первая реакция больницы была ожидаемой. Вместо того чтобы признать свою вину, мужчину загнали в угол. До этого он все еще надеялся решить ситуацию мирным путем. Однако он давно усвоил горький урок: в битве сильные противники всегда рвут слабых на части.

Когда больница стала обращаться с его отцом как с проблемным пациентом, Чжунхо вышел из себя. Никто не имел на это права. Его отец всю жизнь проработал на передовой, туша пожары и спасая других, и Чжунхо вырос, глядя на него. Не было ни дня, когда бы сын им не гордился. Слова и поступки отца всегда были последовательны, и он никогда не ставил свою собственную безопасность выше жизней людей. Его мысли и действия были выше самой сути человечности.

Именно поэтому Чжунхо не мог смириться с тем, что люди, для которых ценность человека сводилась лишь к деньгам, унижали его отца. Он заявил, что подаст иск о врачебной халатности, а если это не сработает, подожжет себя в холле больницы.

Только тогда больница отправила к нему Суина. Похоже, они узнали, что мужчины были одноклассниками. Предложение больницы было простым. Они хотели замять дело при условии, что больница покроет все расходы, включая повторную операцию и стационарное лечение в период восстановления.

– Давай так, – начал Суин. – Тебе не выиграть суд против такой крупной больницы. Важнее, чтобы твой отец получал необходимое лечение.

Верно. В конце концов, все это было ради отца. Продолжать слепо бороться не было смысла. В итоге Чжунхо подписал мировое соглашение, и его адвокат заработал пять миллионов вон, просто изучив один-единственный документ о соглашении. Никакого возврата гонорара, конечно, не последовало. Адвокат, словно сам добился этого решения, радостно унесся с хорошим кушем.

Через несколько дней Чжунхо узнал, что его отца оперировал не заведующий хирургическим отделением, а сотрудник фирмы, поставлявшей медицинское оборудование. Впервые в жизни он почувствовал, как кровь закипает в жилах.

– Суин, ты знал об этом?

Тот, конечно же, все отрицал. Чжунхо казалось, что его налитые кровью глаза вот-вот лопнут, но он решил, что должен поверить Суину. Иначе он действительно пошел бы за автоматом и расстрелял всех в этой больнице.

– Никаких соглашений! Вы мошенники. Да как вы можете называть себя людьми? Я отправлю вас всех в тюрьму!

Однако после консультации с адвокатом по правам человека стало ясно, что отказаться от соглашения невозможно.

– Дело сложнее, чем я думал. Даже если мы выиграем, потерь будет больше. Поскольку речь идет об операции вашего отца, я знаю, что вы будете в ярости, но я скажу честно: хоть это и трудно, наилучший вариант – просто оставить все как есть и следовать условиям соглашения.

Это был невероятно утомительный день. Чжунхо хотел уволиться и из компании, и из круглосуточного магазина, но сама жизнь это не позволяла. Он уже взял отгул на полдня и не собирался идти в магазин сегодня. Мужчина позвонил менеджеру, чтобы взять выходной на целый день, но тот был непреклонен.

– Я не могу тебя отпустить. У каждого работника свой график.

Чжунхо был человеком с чувством ответственности, сильным настолько, что это становилось настоящей проблемой. Поэтому он не мог настоять на своем.

«Я не должен заставлять других страдать из-за меня. Мои проблемы не должны касаться моих коллег».

В тот день Чжунхо был так измотан, что неосознанно облокотился на прилавок и задремал. Его психическое напряжение достигло пика – организм был на пределе возможностей. В этот момент кто-то сильно ударил его по затылку.

Испугавшись, Чжунхо подпрыгнул и пришел в себя. Он увидел пожилого мужчину, который ругался, тыкая в него пластиковой бутылкой с макколи.

– Эй, сукин сын! Спать дома будешь. Клиент пришел, а ты тут разлегся.

Почесав затылок, Чжунхо заметил, что крышка бутылки треснула и напиток капает на прилавок.

– Эй? Что это такое? Макколи вытекает?

Чжунхо был в состоянии полусна, поэтому вместо гнева почувствовал лишь недоумение. Его голос был на удивление спокойным:

– Вы что, ударили меня по голове этой бутылкой?

Мужчина бросил лопнувшую бутылку спиртного на прилавок: треснувшая крышка полностью отлетела, и жидкость хлынула во все стороны, как шампанское.

– Ладно, сукин сын. Что прохлаждаешься? Иди и принеси новую!

Чжунхо очень хотелось расплакаться, но он сдержался из последних сил и вышел из-за стойки, чтобы взять другую бутылку. Вести разговор с человеком в состоянии алкогольного опьянения было бесполезно. А вызов полиции лишь отнимает время – он уже много раз в этом убеждался. В таких ситуациях лучшей стратегией было быстро рассчитать и отпустить клиента.

Но пьяный мужчина, продолжая разыгрывать представление, поскользнулся на мокром полу и упал на спину. Падение было неудачным: он ударился головой – пошла кровь. Хотя он и не потерял сознание, но бормотал что-то странное.

Чжунхо в панике вызвал скорую, и мужчину забрали в больницу. Вскоре после этого его родственники ворвались в круглосуточный магазин и стали обвинять Чжунхо во всех грехах: кричали, что он набросился на пьяного человека и разбил ему голову. Судя по их поведению, грубость была семейной чертой.

– Прекратите нести чушь. Видите вон ту камеру видеонаблюдения? Что бы этот мужчина ни говорил, все записано, так что ведите себя прилично. Это меня ударили по голове бутылкой. Так кто из нас должен подавать жалобу?

Однако записей с камеры видеонаблюдения не обнаружилось – устройство не было подключено. Чжунхо стал в панике набирать менеджеру, но тот был недоступен. В конце концов приехала полиция, и только после того, как они закрыли магазин и направились в участок, мужчина наконец ответил на звонок. Когда позвонил следователь, тот сразу же поднял трубку.

– Камера видеонаблюдения? Работник дневной смены сегодня ее настраивал, чтобы улучшить качество. Похоже, забыл подключить обратно.

Днем за кассой стоял сам менеджер. Вот, оказывается, что значит «говорить о себе в третьем лице».

Чжунхо допрашивали в полицейском участке все утро. Хотя получить записи с камеры видеонаблюдения не удалось, обвинять Чжунхо только на основании показаний пьяного мужчины было нелепо. А по оскорбительным высказываниям и поведению членов его семьи было очевидно, что Чжунхо не лгал.

Однако на следующий день полицейский позвонил, чтобы сообщить другие новости:

– Похоже, вам предъявят обвинение в нападении. Лучше договориться с потерпевшим. Он на это пойдет.

– Это просто смешно...

Но в мире часто случаются такие абсурдные вещи, и в спорах без доказательств всегда побеждает тот, у кого есть хоть какая-то власть. Чжунхо пришлось согласиться на предложение о мирном урегулировании. Он должен был выплатить двадцать миллионов вон за медицинские расходы, написать письмо о раскаянии на сто страниц и попросить о снисхождении, преклонив колени перед потерпевшим.

Если бы дежурный офицер не намекнул, что у мужчины есть связи с полицией и прокуратурой, Чжунхо пошел бы до конца. Но он на примере отца убедился, что бывает, если не сдаваться. В стране нет защиты для обиженных граждан.

Когда Чжунхо вернулся домой в тот день, он впервые разрыдался в темноте.

* * *

Расходы на расследование врачебной халатности и выплаты адвокатам были огромными, поэтому собрать еще двадцать миллионов вон казалось нереальным.

Хотя срок аренды еще не истек, Чжунхо был вынужден освободить арендованное жилье. Ему нужно было объяснить ситуацию и съехать, однако хозяин квартиры не отвечал на звонки.

«Почему же все арендодатели так неохотно берут трубку?»

Расстроенный, он отправился в риелторское бюро.

– О боже. Молодой человек, ты все это время жил в этом доме? – спросил риелтор.

Чжунхо не сразу понял смысл этого идиотского замечания. Внимательно наблюдая за выражением лица Чжунхо, мужчина продолжил:

– Новый арендодатель сказал, что не смог с вами связаться, поэтому отправил уведомление о принудительном выселении через суд. Вы разве не знали? Эту квартиру давно выставили на аукцион.

Чжунхо не понимал, о чем речь. Словно находясь в прострации, он спросил:

– Я понятия не имею, о чем вы говорите. Что значит «принудительное выселение» и что за аукцион?

– А, это аукцион в буквальном смысле. Арендодатель не смог заплатить, поэтому его квартиру продали с торгов. Новый владелец несколько раз отправлял тебе уведомления, но, раз ты говоришь, что не получал их, значит, выселение оформили через суд. Сходи на почту или в суд. Там расскажут подробнее.

– Что это за аукцион, который проходит за один день?

– В том-то и дело, аукцион длился как минимум несколько месяцев. Меня больше удивляет, что только ты был не в курсе.

«Мне никто об этом не сказал, откуда я должен был об этом узнать?»

– Я даже не получал уведомление о выселении.

– Чего? Быть не может. Поэтому-то мы и думали, что ты уже съехал.

– Нет, а как же залог? Куда он делся?

– Боже, сколько же ты заплатил? Четыреста миллионов вон?

– Триста.

– Ну, не так уж и много. Вы меняли контракт в течение срока аренды?

– Нет, это... Вы же сами сказали, что все в порядке и проблем нет.

– Боже, если я так сказал, значит, так все и было. Я не болтаю попусту. Обожди минутку. Этот дом...

Риелтор достал копию реестра недвижимости, внимательно просмотрел ее и сказал:

– Ой, этот человек взял кредит под залог имущества в день подписания контракта. В таком случае мы ничего не можем сделать.

– О чем вы? Когда я подписывал бумаги, вы сказали, что все в порядке!

– Это не наша вина, мы не несем за такое ответственность. Я показал копию реестра недвижимости, когда ты подписывал договор. Но если арендодатель тогда же взял кредит, как мы могли это предугадать? Похоже, он сделал это намеренно, мы не могли ничего с этим сделать. Мы же не боги.

– Ха. – Чжунхо, не веря своим ушам, схватился руками за голову.

– Ладно, проблема даже не в кредите. Судя по всему, банк выдал его, увидев сумму залога на счету. Взгляни сюда. Как только оформили кредит, на имущество сразу же наложили арест. Похоже, все это было спланировано.

Управляющий цокнул языком и бросил взгляд на жену, сидевшую в кабинете.

– Провернув такую схему раз десять, можно хорошо подзаработать.

– Ну, мошенничеством занимаются только умные. Мы с тобой не сможем этого сделать, даже если захотим, – сказала женщина.

– Если ты захочешь, то сможешь. Ты же университет закончила.

– Так и ты тоже... Но разве этого достаточно?

Чжунхо почувствовал головокружение – не только физическое, но и эмоциональное.

– Э-э, послушайте...

– Молодой человек, что с твоим лицом? Ты же оформил страховую гарантию?

– Страховую гарантию?..

– Именно. Разве я не говорил ее оформить?

Чжунхо постарался сосредоточиться и, поразмыслив, вспомнил, что оформил страховую гарантию, когда подписывал договор с Хан Сангу. Хоть ему об этом и не говорили.

– Оформил.

– Видишь? Все благодаря моей дальновидности. Возьми себя в руки, подготовь документ с датой заключения договора и начни с его проверки. Все уладят за тебя. В наше время законы стали лучше, так что украсть деньги не так-то просто.

Чжунхо чувствовал, что сходит с ума. Он не знал, с чего начать, но ему нужно было собраться. Хотелось посоветоваться с кем-нибудь, но консультация юриста стоила денег, так что интернет был единственным вариантом. В процессе поиска он, к счастью, выяснил, что риелтор был прав.

Однако сотрудник страховой компании сказал:

– Когда владелец квартиры сменился и вы подписали новый контракт, не нужно было подавать отчет о подтверждении даты.

– Что? Новый арендодатель сказал мне сделать это!

– Боже. В таком случае кредитор получит приоритетное право на получение залога, ведь вы поставили свою подпись позже.

– Что?

Чжунхо не знал об этом. Ему было известно лишь то, что после подписания контракта требуется подтвердить дату его заключения. Но он впервые услышал, что после внесения изменений в договор этого делать нельзя. Мужчина даже подумал, что новый арендодатель был достаточно любезен, чтобы напомнить ему об этой процедуре. Неужели Чжунхо был настолько глуп? Дата наложения ареста на имущество приходилась на период между датой заключения повторного договора и днем, когда Чжунхо получил подтверждение.

«Разве мне не могли сказать об этом в центре обслуживания граждан?»

Но Чжунхо был взрослым. Никто не станет учить взрослых.

– К тому же, когда произошла смена владельца, вы должны были сообщить нам об этом.

Этого мужчина тоже не знал. Возможно ли вообще знать такие детали с самого начала? Чжунхо подумал, что мог бы выяснить все заранее, если бы подписание договора не было столь внезапным. К тому же это совпало с операцией его отца.

– Дело в том, что в то время у меня было очень важное дело...

– Да. Как бы то ни было, это может стать проблемой. В последнее время людей, пострадавших от мошенничества с арендой, стало очень много, и документы проверяют строже.

– Значит, мне могут отказать?

– Это может стать основанием для отказа. Но пока я приму документы.

В тот день, когда Чжунхо вышел из Корпорации жилищного и городского гарантийного финансирования, солнце светило так ярко, что он впервые почувствовал, что хочет умереть.

– Почему все это происходит со мной?

Тем не менее Земля продолжала вращаться. Телефон Чжунхо тоже не умер – он завибрировал, оповещая о входящем вызове. Посмотрев на экран, мужчина увидел, что звонили из компании.

– Чжунхо, где ты? – Это был начальник отдела.

– А... Я взял отгул, у меня кое-какие дела...

– Правда? Я думал, ты выехал к клиенту. Я слышал о твоей ситуации в общих чертах, но в последнее время ты слишком часто пропускаешь работу. Тебе совсем некому помочь с делами?

– Нет, я... Извините.

– Боже. И все же: не мог бы ты заглянуть в офис? У нас сегодня будет один клиент, а ты единственный, кто с ним справится. Потом отпущу тебя пораньше.

– Э-э, но сегодня днем у меня уже назначена встреча... Прошу прощения.

На другом конце линии раздался глубокий вздох.

– Хорошо.

Звонок резко оборвался. Чжунхо глубоко вздохнул. С другой стороны, ситуация настолько обострилась, что он даже подумал: «Я не знаю, что делать. Будь что будет».

Он хотел все бросить... но оставалось еще кое-что, с чем нужно было разобраться.

Чжунхо встретился с победителем аукциона в кофейне. Сначала тот отказывался от встречи, но, когда Чжунхо сказал, что все равно его найдет, согласился прийти. Ситуация была немного странной. Обычно новый владелец старается встретиться с арендатором, а тот его избегает, а не наоборот.

Это напомнило Чжунхо об одной схеме, о которой он узнал случайно: можно создать видимость того, что новый арендодатель отправил уведомление о выселении, а арендатор его проигнорировал. Тогда вмешается суд, и принудительное выселение проведут без лишней шумихи.

Новыми владельцами квартиры оказалась пара молодоженов, на вид его ровесники. Чжунхо не мог поверить, что они зашли так далеко, учитывая, что он даже не пытался сопротивляться. Объяснив ситуацию, он заметил, что муж смотрит на жену так, будто именно она принимает решения. Женщина сказала:

– Мы все понимаем, но дата переезда уже назначена, ничего не поделаешь. Извините. Мы бы предпочли не вызывать судебного пристава для вывоза ваших вещей, поэтому, если вы надумаете переехать раньше, мы можем покрыть ваши расходы. Как вы знаете, по закону нам не обязательно это делать.

Голос женщины был твердым настолько, что Чжунхо невольно выпалил:

– Эм... Я не получал письма с уведомлением о выселении. Вы уверены, что отправили его?

Мужчина избегал взгляда Чжунхо, а женщина вспыхнула:

– Хотите сказать, что мы лжем?

– Нет, дело не в этом... Извините.

– И какое это имеет отношение к делу? Мы же не выселяем вас, чтобы на ваше место въехал другой арендатор. Мы просто хотим жить в своей квартире!

– Да. Верно. Вы правы. Извините.

Женщина встала, мужчина неловко поднялся за ней следом и, взглянув на Чжунхо, сказал:

– Кофе за мой счет...

– Нет-нет. Я заплачу за свой...

– О, да. Хорошо.

Несколько дней спустя Чжунхо получил сообщение от корпорации. В нем говорилось, что заявка была отклонена. Мужчина потратил весь рабочий день, пытаясь дозвониться в корпорацию, но трубку никто так и поднял. Каждый раз, когда начальник отдела проходил мимо, бросал на Чжунхо неодобрительные взгляды.

«Что же мне делать?»

Если залог за квартиру не вернут, он не сможет выплатить компенсацию и найти новое жилье. Мужчина оказался в безвыходном положении, словно попал в худший из кошмаров.

«Почему это снова происходит со мной?»

Его разум был как в тумане.

И тут раздался тот самый роковой телефонный звонок, отправивший Чжунхо к реке.

– Вы же опекун О Санщика?

– Да, это я. С кем я говорю?

– Это администрация больницы «Ынсон». Я звоню, чтобы проинструктировать о порядке выписки пациента.

– Выписки?

– Да. Мистеру О Санщику нужно выписаться на этой неделе.

– Что? Что вы имеете в виду? Разве операция не запланирована на следующую неделю?

– Ее отменили.

– Что?

Повисла тишина, прежде чем работник продолжил:

– Новости... Вы их не видели?

– И что там?

– Из-за забастовки медицинских работников нет врача, который мог бы провести операцию.

– Это абсурд... Если моему отцу не сделают операцию, он умрет. Как в больнице может не быть врачей?

– Вы правы. Я с вами согласна.

– Нет! Мне не нужно ваше согласие, я говорю, что он умрет, если ему не сделают операцию!

– Это так, но все врачи уволились, и других вариантов нет. Я всего лишь администратор, поэтому не знаю подробностей.

Внутри Чжунхо что-то сломалось. Сердце упало. Он пнул стул и, сам того не осознавая, закричал:

– Вы чертовы мошенники! Операцию перенесли из-за вашей ошибки. Вы позволили какому-то торгашу провести операцию, чуть не убили моего отца, а теперь говорите, что операция отменена. Это полная чушь!

– Мистер О, я все понимаю, но это не значит, что вы можете на меня орать. Если продолжите в том же духе, я подам на вас жалобу. Учитывая обстоятельства, я закрою на это глаза. Пожалуйста, оформите выписку к середине недели. Вешаю трубку.

Опустошенный Чжунхо стоял посреди офиса, словно из него насильно вырвали душу. Когда он наконец пришел в себя, то обнаружил, что все коллеги уставились на него. Мужчина огляделся и стремительно вышел на улицу.

«Теперь я вообще ничего не понимаю. Что происходит, что мне делать?!»

* * *

Когда Чжунхо добрался до моста через реку Хан, у него возникло ощущение, что часть его разума исчезла. Словно его память стерли и на ее месте осталась лишь пустота. Он не помнил, как оказался у реки.

Чжунхо безучастно смотрел вниз на воду. Мир отчаянно пытался его убить, но даже когда он пришел к реке Хан, то не обнаружил никакой магии, которая помогла бы ему справиться со всем происходящим. Мужчина сжал кулаки у живота, словно готовясь к бою, и закричал так, будто его внутренности готовы были лопнуть:

– Что еще вы от меня хотите? Что! Еще! Вам! Надо!

Несколько машин остановились на обочине – водители бросили на Чжунхо быстрые взгляды и поехали дальше.

«Жизнь настолько абсурдна, что я даже плакать не могу, черт возьми. Если бы не отец, я бы уже был мертв. Нет ни одной причины продолжать жить эту дерьмовую жизнь».

Внезапно Чжунхо почувствовал, что рядом кто-то есть, а повернув голову, увидел даму в смокинге, смотревшую на реку Хан. Хотя она стояла достаточно близко, Чжунхо заметил ее не сразу, из-за чего вздрогнул от неожиданности.

– Ай, господи. Вот же ж.

Но незнакомка, не обратив на него внимания, продолжила смотреть на реку и сказала:

– Если уж умирать, не лучше ли отправиться на крышу какого-нибудь здания? Прыжок есть прыжок, но прыгать в реку неэффективно. И так и так страшно – отличие лишь в том, что в воде вы будете мучиться дольше. Зачем выбирать более болезненный способ?

«Что за... Все, что она только что сказала... Это то, о чем я обычно думаю. Как ей удалось озвучить мои мысли слово в слово?»

Чжунхо почувствовал, как от него ускользает осознание происходящего. Сама женщина казалась нереальной. Не говоря уже о том, что он не понял, когда она пришла, само ее присутствие на этом мосту было странным. И что самое главное, она была такой... красивой. Высокая и стройная, она напоминала лису или кошку, переродившуюся в человека. Она стояла рядом с Чжунхо, словно была его спутницей. Однако ее аура пробирала до костей.

«Когда говорят „холодная красота“, имеют в виду не внешний вид, а нечто по-настоящему жуткое. Но сейчас это неважно...»

Мужчина внезапно пришел в себя.

– К-кто вы?

– Умереть не так просто, как может показаться. Особенно спрыгнув в реку Хан. Сначала нужно перекинуть ногу через перила, а это уже выглядит непросто. – Женщина взглянула на ноги Чжунхо, прежде чем продолжить: – Даже если вам каким-то образом удастся забраться наверх и спрыгнуть в воду, вы не умрете мгновенно. Там холодно, нечем дышать, а когда вы откроете глаза, вокруг будет полная темнота. Такой ужас не описать словами. Как долго, по-вашему, это продлится?

– Какая разница? Вы портите мне настроение. И почему вы смотрите на мои ноги? Кто сказал, что нужно приложить усилия, чтобы перелезть через ограждение?

Но женщина ему не ответила.

– Возможно, это займет минуты две? Но как только вы окажетесь под толщей воды, время уже не будет идти так быстро. Вам покажется, что прошло десять лет, когда на деле это будет лишь минута. Это как самостоятельно отправиться в ад. Жизнь и так была адом, а вы хотите уйти таким образом?

– Кто тут собрался умирать? И откуда вам столько известно? Кого вы пытаетесь напугать?

– После смерти тело так опухнет, что его будет не отличить от испорченного пельменя.

– Испорченный пельмень? Какую бы метафору вы ни использовали... Если хотите нести всякий вздор, оставьте меня в покое. Просто перестаньте. Я и без вас все знаю.

– Тогда что вы здесь делаете, джентльмен, который все знает?

– Я вижу, что вы пытаетесь быть спасателем или типа того, но для этого вы ведете себя очень недоброжелательно. Логичнее было бы сначала немного меня поддержать. Вас этому не учили? Не слишком ли много грубостей? У меня и так сейчас плохое настроение.

После этих слов отношение женщины резко изменилось.

– Поддержать? Да у меня настроение еще хуже!

– А?

– Забудьте. Возьмите это и уходите.

Она протянула визитку.

福德房 токкэби».

– Токкэби... – прочитал вслух Чжунхо.

– А перед «токкэби»? – поторопила его женщина.

– Удача, добродетель и... э-э-э... жизнь?..

Незнакомка вздохнула, словно ей было жаль мужчину.

– Думаешь, существует понятие, которое объединяет эти иероглифы?

– Почему вы вдруг стали обращаться ко мне на «ты»? Скажите наконец, что это значит. Кто в наше время пишет китайские иероглифы на визитках?

– Если ты правильно прочитал первые два иероглифа, нетрудно догадаться, какой идет третьим.

– Есть много похожих иероглифов, можно легко ошибиться! Ладно, проехали, там есть адрес?

– Конечно есть! Иначе зачем она нужна? Иди туда, прямо сейчас. Не раздражай меня.

– Что? Почему ты продолжаешь говорить со мной неформально? Это я должен быть раздражен. Зачем мне туда идти?

– Разве тебе не нужны деньги? Дом? Кто, как не ты, должен хвататься за любую соломинку? Бесишь. Как думаешь, из-за кого я пришла сюда в такой прекрасный день? Черт возьми.

Чжунхо коротко вздрогнул и отошел назад. Не только из-за грубости женщины. Если отбросить ругательства, что она только что сказала? Деньги и дом? Откуда ей все это известно?

Тем не менее он не мог, как какой-то легковерный дурак, спросить об этом у женщины, которую видел первый раз в жизни. Но мог прокомментировать ее поведение.

– Полагаю, на ваши манеры часто закрывают глаза из-за внешности. Но со мной это не пройдет. Вы ведь пришли сюда не ради меня. Не знаю, на что вы злитесь, но срываться на других нехорошо. Что толку от идеальной оболочки, если внутри ничего нет?

Незнакомка удивленно взглянула на Чжунхо и вдруг закричала в пустоту:

– Слышала? Он сказал, что у меня внутри ничего нет! Вот почему я сказала, что не пойду сюда! Еще раз попросишь меня сделать что-то подобное – и я за себя не ручаюсь!

Мужчина неосознанно отступил еще на шаг назад. Кто бы мог подумать, что эта женщина сумасшедшая. Она резко повернулась к Чжунхо:

– Эй, ты! Куда ты все время пятишься? Я же дала тебе визитку. Так что идти туда или нет – решать тебе. Отныне ты сам распоряжаешься своей судьбой. Понял?

Застигнутый врасплох неожиданным запугиванием, Чжунхо лишь моргал, не в силах произнести ни слова. Тем временем женщина развернулась и пошла прочь. Она шагала неестественно быстро. Даже когда та превратилась в крошечную точку, Чжунхо безучастно все еще смотрел ей вслед, словно одержимый призраком, а затем посмотрел на визитку.

«Салон недвижимости? Этот термин еще используют в наши дни?»

В любом случае, как и сказала женщина, Чжунхо был готов ухватиться за любую возможность. Он на мгновение задумался, откуда она узнала, что ему нужны деньги, и ответ оказался на удивление простым. Какая еще проблема могла быть у взрослого человека? Он не был школьником, переживающим из-за оценок.

«Теперь я понимаю».

Поскольку это был салон недвижимости, Чжунхо предположил, что там можно взять кредит под залог дома. Современные кредитные компании, похоже, работают по-разному.

«Я должен был догадаться по смокингу. Но разве она не упомянула дом? О, они выяснили, что сейчас много мошенничества с арендой квартир, и уже учли это? Быстро, очень быстро. Одалживают деньги и помогают снять жилье тем, кого обманули мошенники. Хороший способ заработка, действительно умно».

Все проблемы Чжунхо сводились к деньгам, поэтому ему нужен был способ их найти. Все происходило так неожиданно, что он не успевал как следует все обдумать. Но если он займет деньги хотя бы для того, чтобы пережить трудный период, и вернет их... Если не получится, продаст свои органы. Чжунхо уже думал о том, чтобы покончить с собой, но если он сможет получить деньги, потеряв при этом одну почку, – это не такая уж проблема.

Вернувшись в компанию, Чжунхо низко поклонился всем сотрудникам и начальству, выслушал слова поддержки, критику, утешения и резкие замечания и написал заявление об увольнении. Дома он сел за обеденный стол и стал разрабатывать план.

Он решил пока проигнорировать требования больницы. Вряд ли они выбросят пациента на улицу до официального оформления выписки. Каким бы безумным ни был мир, до такого точно не должно дойти. Проблема заключалась в операции, поэтому Чжунхо собирался найти врача и заставить его оперировать, даже если для этого пришлось бы приставить тому нож к горлу. Даже если бы его посадили в тюрьму после этого, он не мог оставить все как есть.

Что касалось вопроса компенсации и поиска жилья, первым делом нужно было найти деньги. На следующий день Чжунхо начал искать места, выдающие кредиты офисным работникам. Поскольку у него не было даже машины, все крупные банки ему отказывали. По телефону говорили, что могут выдать кредит, а в отделении выяснялось, что условия изменились, – одно расстройство.

«Зачем они это делают? Они что, получают какое-то особое удовольствие, когда обманывают людей?»

Из-за этой истории с кредитом Чжунхо три дня подряд не обедал. Вынужденный питаться один раз в день, мужчина совсем обессилел, а ведь он еще даже не дошел до менее крупных кредитных организаций.

И вдруг Чжунхо вспомнил о визитке, которую ему дали несколько дней назад, – все это время она лежала у него в кармане. Терять ему было нечего, поэтому он решил туда позвонить. Однако, как ни странно, номер телефона не был указан.

«Что за чертовщина? Разве можно так вести бизнес? Раздавая визитки без номера телефона?»

Что-то определенно было не так.

«Неужели они занимаются торговлей органами?»

С тех пор как Чжунхо решил продать почку, если не получится собрать деньги, подобные мысли его не покидали. Но та женщина была такой красивой. Нет. Вот почему даже самые красивые женщины занимаются продажами? Если подумать, у нее была леденящая душу аура, да и разговаривала она как какой-то гангстер.

Чжунхо цокнул языком и уже собирался выбросить визитку, как вдруг вспомнил, что женщина описывала это как невероятную возможность. Это замечание явно не было случайным. Намек на то, что он многое упустит, если не воспользуется этим шансом, не давал покоя. Мужчина еще раз внимательно изучил визитку.

Адрес показался знакомым. Он почти совпадал с адресом круглосуточного магазина. Чжунхо открыл карту в интернете, и все стало ясно. Салон находился в пяти минутах ходьбы от дома Чжунхо и в пяти минутах от больницы, рядом с круглосуточным магазином.

«Разве там был салон недвижимости? Совсем не помню».

Чжунхо все равно пришлось бы пройти мимо этого места по пути домой, поэтому он решил заглянуть в магазин. Пусть менеджеру и было неловко его видеть.

После инцидента с пьяным мужчиной Чжунхо из круглосуточного магазина уволили. Менеджер не смог сказать это сам, поэтому жена выступила от его имени:

– Чжунхо, я буду честна. Если мы встанем на вашу сторону, эти люди подадут в суд на наш магазин. Этот мужчина упал, поскользнувшись на скользком полу? Вы выставили некачественный товар? Правильно? Мы доверяем вам с моральной точки зрения, но ситуация немного другая. Вы понимаете, о чем я?

– Да. Такое может быть.

– Люди вроде них действительно могут так поступить.

– Да. Я понимаю. Спасибо за честность.

– Не принимайте это на свой счет.

«Принимать это на свой счет или нет – это мое дело».

Больше всего Чжунхо расстраивало то, что он больше не мог забирать просроченные продукты на ужин. Это хотя бы помогало экономить. С нынешними ценами покупать продукты стало очень обременительно.

Менеджер высунул голову из-за прилавка, словно предатель, и обратился к Чжунхо:

– Послушай. Ты ведь живешь за углом? Заходи и бери готовую еду, у которой вышел срок годности. Я предупрежу работника вечерней смены.

Тогда его жена вспылила:

– Ты думаешь, что Чжунхо нищий?! Ты шутишь?

«Фух. Разве не я должен это говорить? Но я и не собирался».

– Хорошо, я вас понял. Как только найдется человек на замену, я передам ему дела.

– Эм, мы уже нашли кое-кого, – сказала женщина.

– А?

– Этот работник со всем разберется, так что можете быть свободны. Но мы заплатим вам за сегодняшнюю смену.

Тут дверь со скрипом открылась, и в магазин влетела круглолицая женщина.

– Божечки, думала, опоздаю в первый же день, – сказала она.

– Вы и опоздали. Сегодня я закрою на это глаза, но впредь так делать не стоит.

Новенькая низко поклонилась, внимательно следя за выражением лица жены менеджера, и бросила взгляд на Чжунхо. Он вдруг почувствовал себя нежеланным гостем, поэтому спешно попрощался и вышел из магазина. Как же неловко стало туда заходить. Но готовая еда в круглосуточных была съедобной и при этом стоила дешевле ресторанной. Теперь придется искать другой магазин. Черт.

福德房 токкэби».

Удивительно, но эта вывеска располагалась на соседнем от круглосуточного магазина здании.

«Ого! Столько раз проходил мимо и ни разу ее не заметил? Если бы меня не уволили, можно было спросить у менеджера, давно ли она здесь. А сейчас неловко. Каждый раз, когда он меня видит, прячется за стеллажами. Разве я обвинял его в чем-то?»

Чжунхо заглянул в окно загадочного здания. Если бы оно было похоже на мясную лавку, он точно не стал бы заходить, но разглядеть что-либо не получалось.

«Это жилой район, вряд ли здесь занимаются чем-то странным».

Когда Чжунхо слегка приоткрыл дверь, раздался звон. Неосознанно подняв голову, он увидел колокольчик в виде улыбающегося токкэби. Если бы он почувствовал хоть малейший дискомфорт, сразу бы сбежал, но что это? Внутри помещение напоминало кафе, обставленное милыми безделушками.

Цветы, украшения, всевозможные узоры – это то, что называют европейским стилем? Всего было три небольших столика. За кухонной стойкой стояла девочка с двумя косичками и в очках размером с ее лицо: она словно сошла со страниц манхвы. Да и вся обстановка походила на нарисованную.

Чжунхо несколько раз моргнул, прежде чем уточнить:

– Здесь есть кто-нибудь из взрослых?

– Я управляющая. Я выгляжу немного молодо, поэтому меня часто принимают за ребенка. Не смущайтесь.

Но от неловкости так просто не избавиться.

– Э-э, я подумал, что это салон недвижимости, вот и зашел.

– Так и есть. Вы обратились по адресу, – сказала девушка.

– А, вот как. Я взял вашу визитку и...

– Да, я слышала.

– О. Вы слышали. – Чжунхо ответил на автомате, но осекся. – В-вы слышали?

– Да. Мне известно, что вы были у реки Хан и смотрели на перила, на которые нельзя забраться.

«Почему эта девочка говорит об этом? Она дочь той сумасшедшей?»

– Нет, если постараться, на них можно забраться. Та женщина несла всякую чушь.

– Для начала: я старше той женщины, что дала вам визитку. А она лет на пятьдесят старше вас, мистер О. Мы не привыкли обращать внимание на возраст, но все же говорить про человека «этот» или «тот» немного некрасиво, так что я решила уточнить.

«Пятьдесят лет? Почему эта девочка говорит об этом так серьезно?»

Но правда в том, что Чжунхо только что снова назвал ее ребенком и на мгновение почувствовал себя неловко. Это было верхом невежливости по отношению к человеку с карликовостью. Из-за этого он даже не заметил, что к нему обратились по фамилии, хотя он не успел представиться. Чжунхо решил извиниться:

– Простите. Вы выглядите так молодо...

– Да, я понимаю. Присаживайтесь. Хотите чаю?

– Да. Кофе был бы...

– Кофе нет.

– А, да. Подойдет что угодно. Кажется, я сегодня перебрал с кофе.

Управляющая вернулась с чаем. Вместо одной чашки она вынесла на подносе целый чайный сервиз. Девушка села напротив Чжунхо и стала неторопливо расставлять посуду. Он думал, что ему дадут бумажный стаканчик с пакетиком зеленого чая, а получил заботливо заваренный напиток. Обстановка в офисе тоже была необычной... Неужели большинство кредиторов сейчас работают так?

– Это салон... Он открылся недавно? – спросил Чжунхо.

– Да. Четыре дня назад.

Управляющая разлила заварившийся чай, взглянула на часы на запястье и добавила:

– Четыре дня и одиннадцать часов, если быть точным.

– Ах.

Взгляд Чжунхо на мгновение задержался на часах девушки.

«Что это такое? Токкэби?»

В последнее время он был не совсем в своем уме, так что ему было трудно заметить что-то новое. Но вести отсчет с точностью до часов было довольно необычно.

– Ваш офис очень красивый.

– Да. Большую часть этих вещиц меня заставили купить, но оформлением занимался человек, считающийся экспертом.

Управляющая, явно не разбиравшаяся в чайных церемониях, с умным видом заварила несколько чашек чая и протянула Чжунхо одну.

– Пейте. Этот чай поможет успокоиться физически и ментально.

Затем девушка взяла планшет, положила его на колени и скрестила ноги. Несмотря на внешность, она определенно разговаривала и вела себя не как ребенок. Пока она листала что-то на своем планшете, Чжунхо подумал: «Хм. Мне нужно первым спросить о кредите?»

Никогда раньше не занимавший деньги в подобных местах мужчина немного нервничал.

– На реке Хан такой высокий уровень самоубийств из-за ее красоты, – сказала управляющая, сделав глоток чая.

– Что?..

– Небо над рекой на закате порой выглядит так, словно выходит за пределы этого мира. Такие пейзажи волнуют душу людей. Усиливают эмоции. Чувство одиночества становится огромным и вскоре превращается в невыносимую печаль. Понимаешь, что хоть этот мир и прекрасен, но не принадлежит тебе. И что ты всего лишь чужак, случайно ступивший на эту землю.

Чжунхо моргнул, не в силах понять содержание неожиданного монолога. Управляющая сухо продолжила:

– Сколько ни пытаешься адаптироваться, ничего не получается. А когда возвращаешься назад, не знаешь, куда идти. В густом лесу из многоквартирных домов вдоль реки нет места. Ни за ними, ни за горизонтом. Воля к жизни рушится именно там. В прекрасном, но чужом мире.

Только тогда Чжунхо начал понимать, к чему ведет девушка.

– Если это все из-за того, что я был у реки Хан, думаю, произошло небольшое недоразумение.

– Никакого недоразумения нет. Просто ваш мир, мистер О, все еще существует – он не рухнул. Но он постепенно сужается. Я так рада, что вы пришли сюда до того, как он окончательно схлопнулся.

Это заявление озадачило мужчину.

«Что еще за разговоры о мирах? Вот уж не думал, что когда-нибудь услышу что-то подобное. Это любопытно. Я встречал такие фразы только в текстах песен, а теперь слышу их в свой адрес».

Чжунхо подумал, что девушка, вопреки своему внешнему виду, немного претенциозная. Он не собирался быть саркастичным, но его заинтриговало, что кто-то в действительности мог такое сказать, поэтому невольно отреагировал:

– Хорошо, что мой мир все еще существует.

– Да. Его вам завещал отец.

Чжунхо снова потерял дар речи. Он не ожидал, что речь зайдет об этом. Отец все же не был центральной темой разговора. Хотя лицо Чжунхо немного помрачнело, управляющая продолжила говорить, не обращая на это внимания:

– Человек наследует от родителей многое, включая силу воли и характер. Обычно наследством считаются лишь материальные вещи. Невидимые ценности же упускаются из виду. Но бывают моменты, когда они проявляются во всей красе.

Чжунхо внимательно изучал лицо девушки. Он не ошибся. Но одно он знал наверняка: при таком обилии свободного времени можно провести всю жизнь в погоне за облаками.

«Да, на ее месте я бы жил так же. Читал бы книги, слушал музыку и украшал свой дом милыми безделушками, думая о том, как ценна красивая жизнь».

– Но как ни парадоксально, человек, который доставляет вам наибольшие трудности, – это ваш отец. Вы держите на него обиду? – спросила девушка.

Чжунхо уже задумывался над этим. Он бы солгал, если бы ответил «нет». Теперь он ясно понял: у него есть обида, но не на отца. Скорее на мир, в котором, даже ведя порядочную жизнь, как отец, останешься без наград или компенсации. Он чувствовал обиду на человечество.

– Мой отец не доставляет мне трудностей. Он великий человек. Но я не хочу говорить о нем с вами.

«Что она вообще знает, чтобы говорить такие вещи?»

– Верно. Ваш отец – замечательный человек. Я упомянула его, потому что хотела поговорить о том, насколько неэффективной может стать жизнь выдающегося человека. Если это вас расстроило, прошу прощения.

Чжунхо мысленно удивился: «Что? Я никогда не упоминал слово „неэффективный“».

Неэффективная жизнь. Этот вопрос всегда волновал Чжунхо, но он ни с кем его не обсуждал. Он никогда не слышал, чтобы кто-либо (кроме него самого) использовал слово «неэффективный», чтобы описать жизнь. И все же откуда управляющая взяла это выражение?

– Жизнь сама по себе имеет тенденцию протекать неэффективно. Если бы все было идеально согласовано, как в компьютере, мир был бы слишком рациональным. Но предсказать результат своих действий невозможно, поэтому реальность часто отличается от ожиданий. Что может быть более неэффективным, чем это?

«Это было сочувствие или упрек?»

Чжунхо всегда так думал, но, услышав свои мысли от другого человека, почувствовал, что его отчитали.

«И что с того? Раз такова природа жизни, нельзя чувствовать обиду?»

– Но иногда результатом может оказаться чудо. Это похоже на лотерею. Давайте представим: вы отказались от покупки лотерейного билета, потому что посчитали, что ничего хорошего из этого не выйдет. Но позже вы узнали, что он оказался выигрышным и приз был просто волшебным. Как бы вы тогда себя почувствовали?

Чжунхо, который отвлекся и стал размышлять о том, как бы приготовить кимпаб^[23], под пристальным взглядом управляющей неуверенно ответил:

– Наверное, я был бы... раздражен?

– И все? О таком обычно сожалеют даже после смерти. Поэтому я расскажу вам заклинание, чтобы такого не произошло.

– Мне? Заклинание?

– Да. Просто повторяйте за мной. «Оставаться сильным – вот ответ».

– А?

– Повторяйте за мной.

– Это и есть заклинание?

– Да.

«Что? Она надо мной смеется? Это то, что должно мне помочь?»

Но выражение лица управляющей было настолько серьезным, что о шутках и речи не шло. Чжунхо показалось, что, если он не сделает то, о чем просит управляющая, та встанет из-за стола и уйдет. Мужчина чувствовал невероятное давление.

«Неужели подобная атмосфера и заставляет людей верить в магию и отдавать свои сбережения? Но это всего лишь слова, а за них денег не берут. Если она попросит заплатить, просто встану и уйду. Еще и обругаю напоследок. В последнее время моя жизнь и так состоит из сплошной ругани».

– Оста... оставаться сильным – вот ответ.

– Нет, не ворчите, как вол, которого ведут на бойню. Говорите четко и уверенно, как я.

– Оставаться сильным – вот ответ. Так?

– Пойдет. С этого момента, когда почувствуете себя подавленным, просто прочитайте это заклинание. Обязательно вслух. Оно придаст вам сил. – Управляющая переложила планшет с колен на стол, и на экране появились фотографии комнат. – Это дом, в котором вы будете жить следующий месяц. Посмотрите фотографии. Вам нравится?

– А?

– Вам же нужно жилье, верно?

– Э-это так, но...

«Внезапно? Здесь? Почему?»

– Если вы забыли, это наша работа. Мы не только дарим удачу и благодать, но занимаемся вопросами недвижимости.

«Так вот как вы спускаете людей с небес на землю?»

Тогда Чжунхо тоже решил побыть реалистом:

– Но чтобы его снять, сначала нужно достать деньги...

– Я это учла, но сначала посмотрите фотографии. Даже если дела идут плохо, не стоит размениваться на меньшее и въезжать в дом с плесенью.

Чжунхо пролистал снимки: роскошный интерьер на первый взгляд показался несколько странным, три комнаты. Но, продолжив просматривать фотографии, он понял, что это не просто квартира.

– О, это частный дом?

– Да. Уютный и красивый.

– Э-э, но мне не нужен такой большой. И такой хороший.

– Нет. Этот дом идеально вам подходит, мистер О.

– Мне? Почему?

– Для вас главная проблема не размер, а деньги, не так ли?

– Д-деньги. Верно. Я планировал снять студию, даже не думал об отдельном доме. Мне нужно что-то подешевле.

– Нет дома дешевле, чем бесплатный.

– Если такого не... Б-бесплатный?

– Да. За этот дом не нужно платить.

– Почему?

– Потому что он бесплатный.

– Что?

– Это всего на месяц, так что сначала разберитесь с неотложными делами, обо всем остальном подумаете потом.

– Даже если это всего на месяц, как можно получить такой дом бесплатно?

В этот момент в голове Чжунхо промелькнула статья. В ней говорилось о мошенниках, которые получали залоги через гарантийную компанию и незаконно сдавали квартиры в краткосрочную аренду, беря с жильцов ежемесячную плату.

«Значит, один месяц? Точно обмануть хотят».

– Дом выставлен на аукцион или типа того? Я слышал, что так бывает с краткосрочной арендой. Это...

Он едва не произнес «незаконно», но поспешно закрыл рот. В наше время можно и ножом в спину получить, если ляпнешь что-нибудь не то. И потом некуда будет жаловаться.

Управляющая сказала:

– Возможно, такие дома и есть, но их вряд ли сдают в аренду бесплатно.

«Правда?»

– Тогда почему здесь...

– Как я уже сказала, это салон недвижимости. По документам это жилье проходит как комната.

– Поэтому вы сдаете его бесплатно?

«Что за чертовщина. Они занимаются благотворительностью?»

– Мисс, вы же не разыгрываете меня, да? Если вы шутите...

– Шутить следует в подходящее время и в подходящем месте. Если это веселит только одного человека, разве это шутка?

– Да, вы правы.

Девушка слегка улыбнулась, вытащила маленькую карту памяти из кармана и протянула ее Чжунхо.

– У вас дома есть переходник для карт памяти?

– Что это?

– Это запись с видеорегистратора из моей машины.

– Из вашей машины?

– Именно.

– Зачем вы...

– Потому что это добродетель. Приняв ее, вы поймете, почему я это сделала. Но сначала... – Управляющая перевернула страницу на планшете и открыла бланк договора. – Прочитайте содержание, а затем подпишите. Это договор аренды.

Чжунхо был в замешательстве, но внимательно прочитал документ. В последнее время он прочитал так много договоров аренды, что знал все формулировки наизусть. Просмотрев весь текст, он действительно не нашел ничего ни про залог, ни про арендную плату.

Все еще не веря своим глазам, Чжунхо напряг мозг. Он никогда в жизни не сталкивался с такой добротой, поэтому боялся, что может попасть в какую-то коварную ловушку, о которой даже не подозревал.

– Не нужно беспокоиться, – сказала девушка. – Этот дом принадлежит нашему салону недвижимости, и мы долгое время бесплатно сдаем его в аренду нуждающимся. Это то, чем мы занимаемся. Дом полностью обставлен, так что вы можете сразу въехать, но вам нужно будет найти место для хранения ваших вещей, мы поможем с их перевозкой.

– М-мои вещи тоже?

– Да. Если нужно что-то выкинуть, просто пометьте эти вещи. Можете приклеить на них стикеры или что-то подобное. Только сделайте это сегодня.

Сколько бы Чжунхо ни пытался понять, что происходит, у него не получалось. Вряд ли его пытались обмануть. Даже если бы его вещи украли, среди них не было ничего ценного. Наоборот, пришлось бы заплатить за их утилизацию.

«Как бы глупо я себя ни вел, единственное, что у меня могут украсть, – это органы. Что, если меня похитят, когда я буду спать?»

– Если так переживаете, можете оставить рядом с собой какое-нибудь средство самозащиты: складную дубинку или перцовый баллончик.

«Мое беспокойство отражается на лице?»

– Если меня усыпят газом, я буду бессилен.

– Как оригинально. Тогда давайте поменяем входной замок на тройной или четверной. На окнах есть решетки, а дом находится прямо напротив полицейского участка. Вам ничего не смогут сделать, даже если захотят.

Верно. Судя по адресу, дом находился в том же районе, в противоположном направлении от его старой квартиры. Но до больницы все равно было всего десять минут ходьбы.

– Прямо напротив полицейский участок?

– Да.

Чжунхо моргнул и посмотрел на управляющую. Вспомнив, что этот дом принадлежит салону недвижимости, он подумал, что может показаться невежливым, если будет и дальше так себя вести. Поэтому он снова взглянул на договор. Основная часть была стандартным текстом, но раздел с мерами предосторожности показался странным.

1. В течение срока аренды запрещено рассказывать о чем-либо, что произошло с вами в арендованном помещении.

2. В течение срока аренды запрещено самовольно менять, переделывать или повреждать арендованное помещение.

Для Чжунхо, который не забил ни одного гвоздя в стену съемной квартиры, второй пункт был очевиден, но первый оставался загадкой, поэтому он перечитал этот раздел раз десять.

– Если что-то непонятно, спрашивайте. Думаете, перечитав в сотый раз, поймете?

– С-слушайте. Со мной что-то сделают в этом доме? Отравят усыпляющим газом и похитят?

– Да нет же, негодяй. Зачем, скажи на милость, ты отправился к реке Хан, если у тебя такое трусливое сердце?

– Верно. Человеческое сердце именно такое. Даже если я захочу его показать, не смогу, если буду в отключке.

– Все, забудьте.

Девушка схватилась за планшет.

– Нет! Нет! Я согласен. Нужно просто расписаться здесь, да?

Чжунхо вырвал планшет, который у него чуть не забрали, и быстро поставил подпись. Как только он это сделал, то сразу почувствовал облегчение. Все кончено. Он расписался еще раз.

«Будь что будет», – сказал он сам себе.

Управляющая положила на стол большой золотой ключ.

– Мы не работаем с наличными, только с золотом. Так что возьмите этот ключ и сдайте в ломбард. По нынешнему курсу должна выйти хорошая сумма.

– Эм, мисс. Мне нужно еще немного...

– Я даю вам этот ключ не для того, чтобы вы выплатили компенсацию. Тратьте их на ежедневные расходы, расслабьтесь немного и спокойно проживите месяц. Все, кроме еды, я считаю роскошью. За это время попробуйте посмотреть на жизнь с другой стороны. Человек не должен быть таким замкнутым.

Мужчина на секунду опешил, задаваясь вопросом, упоминал ли он компенсацию, но решил, что в этом нет ничего странного, учитывая, сколько неожиданных вопросов уже обсуждалось.

– Но мне все равно нужно ее выплатить. Я знаю, это несправедливо, но эта ситуация не решается по-другому...

– Поэтому я и отдала вам карту памяти. Идите домой и просмотрите записи. С сегодняшнего дня можете ночевать в новом доме. Так мы сможем начать работу ночью и уже утром привезти ваши вещи.

– С сегодняшнего дня?

– В договоре указана дата. Если вы внимательно его изучили, то должны были увидеть.

– Д-да, увидел.

– Тогда давайте закончим на этом. Мне тоже тяжело.

Чжунхо почувствовал, что немного перегнул палку. Неуверенно встав с места, он незаметно взял золотой ключ и задал последний вопрос:

– Так это что, талисман на удачу? Как счастливая жаба?

– Это золото. И ключ. При чем тут жаба?

– Потому что вы дали мне жилье и, как вы выразились, «добродетель». Поэтому я подумал: может, это как-то связано с удачей?

– Удачу нужно искать самому. Не стоит рассчитывать на готовое.

Чжунхо вовсе не хотел получить все и сразу. Управляющая ведь первой завела разговор, а он не знал, как себя вести. Но та ушла на кухню, не оглядываясь, поэтому он не смог ей это объяснить. Чжунхо аккуратно положил золотой ключ в карман и вышел на улицу. Изначально он пришел сюда, чтобы занять денег, но ему следовало быть благодарным, что он хотя бы нашел дом.

«Хм? Подождите, сколько процентов нужно заплатить с продажи ключа? Я даже не подписал долговую расписку».

В панике мужчина повернул назад и распахнул дверь. Управляющая снимала очки, стоя за кухонной стойкой, закричала:

– Эй! Вы что, стучать не умеете?

«Стучать, когда заходишь в офис?»

Но раз так, Чжунхо решил сначала извинился.

– П-прошу прощения.

– Что еще вам надо?

– Ничего, я просто подумал, что вы не дали никаких расписок. Я не знаю, сколько нужно будет вернуть.

– Не нужно ничего возвращать. Просто воспользуйтесь им.

«Что это значит? Это вообще возможно? Ключ, случайно, не краденый?»

– Думаете, кто-то стал бы раздавать краденые вещи просто так? – спросила девушка.

«А? Что за? Она как будто прочитала мои мысли».

– Вы уверены, что я смогу его продать?

«Что, если я пойду его продавать, а меня арестуют?»

– О боже, говорят, подозрительность – это болезнь. Если так обо всем переживаете, просто забейтесь в угол и сидите дома. Кто знает, что с вами может случиться, когда вы выйдете на улицу. Вдруг собака покусает?

«Это уже слишком».

– Да. Понял. Извините.

«Раз нет расписки, даже если вещь краденая, я тут ни при чем. Сейчас каждая монетка на счету».

* * *

Вернувшись домой, Чжунхо занялся вещами и вдруг вспомнил о карте памяти. Он достал переходник, вставил внутрь карту и подключил его к компьютеру. На экране появилось черно-белое видео.

«Боже мой. Это же магазин, где я работал!»

Просматривая видео, Чжунхо понял, что его сняли с парковки у магазина. На нем были запечатлены события того самого дня, когда пьяный мужчина ударил его по голове бутылкой макколи. Чжунхо помнил все в мельчайших деталях.

Сцена, где мужчина падает на пол, сопровождалась закадровым голосом: «Черт, черт, черт».

Управляющая сказала, что это была запись с видеорегистратора из ее машины, но голос принадлежал взрослой женщине.

«А? Почему он кажется таким знакомым?»

Вскочив с места, Чжунхо стал нервно ходить по комнате, потом быстро оделся и побежал к салону недвижимости. Однако дверь уже была заперта. Опасаясь, что карта памяти может выпасть из кармана, он крепко сжал ее в руке и стал ходить по кругу. И тут из магазина вышла круглолицая женщина, которую он видел раньше.

– Эй, дядь!

Сначала Чжунхо не понял, что обращаются к нему, но рядом с ним никого не было.

– Я? – спросил Чжунхо

– Здесь только вы.

Чжунхо моргнул и растерянно уставился на женщину: «Она меня знает? Жена менеджера рассказала, что я буду приходить за готовой едой?»

Женщина продолжила:

– Перестаньте тут бродить.

– Что?

– Мне не по себе, потому что вы постоянно слоняетесь тут без дела. Если это продолжится, я сообщу в полицию.

Чжунхо вдруг почувствовал предательство со стороны женщины, которую он даже не знал, и едва не выругался. Так нелепо.

– Мэм, я вас понимаю. Почаще проверяйте камеры видеонаблюдения в магазине, чтобы убедиться, что они работают.

– О боже? Зачем? Ты что, что-то с ними сделал?

«Черт. Почему меня окружает столько странных людей?»

На обратном пути Чжунхо вспомнил, что управляющая велела ему собрать одежду и переехать в новый дом. Поскольку завтра был выходной и ему не нужно было на работу, он решил заняться этим с утра.

Сначала нужно было вернуться домой и сделать сто копий видео. Даже если он скопирует запись и пересмотрит ее сотни раз, это останется идеальным, неопровержимым доказательством.

«Мне нанять адвоката? Или разобраться с этим самому? Вдруг мои слова обратят против меня?»

Проблема заключалась в том, что Чжунхо не доверял себе, но обращаться за помощью к полицейским или прокурорам было бесполезно. Погрузившись в собственные мысли, он, сам того не замечая, уснул – усталость победила.

Чжунхо проснулся от разрывающегося дверного звонка. За все время, что он там жил, в дверь никогда не звонили. Он даже не знал о существовании звонка. Когда его разбудили эти громкие звуки, он понял, что все происходит наяву. Видимо, его собирались выселить.

Даже не посмотрев, кто это, Чжунхо открыл дверь и увидел женщину в черном костюме. На ней были красные очки «кошачьей формы», из-за чего на первый взгляд она напомнила коменданта общежития. Аккуратно зачесанные назад волосы придавали ей вид деловой женщины.

– Кто вы? – спросил Чжунхо, еще не до конца проснувшись.

Женщина протянула ему визитку. Рассеянно взяв ее, Чжунхо потер глаза. На визитке были написаны китайские иероглифы и имя То Гахи – оно показалось ему необычным. Он задался вопросом, кто в наши дни пишет китайскими иероглифами. Но прочитать их было несложно.

– Юридическая фирма. Кон что-то там. То Гахи.

– Не что-то там, а «ю». Юридическая фирма «Конъю», адвокат То Гахи.

– А, точно. Я только что проснулся.

– Как бы не так.

– А?

– Вы точно в своем уме?

«Ого. Разве это не та женщина, которую я встретил у реки Хан?»

Чжунхо вдруг почувствовал, как по спине пробежали мурашки, и он полностью проснулся.

– Что вы здесь делаете?

– Это не имеет значения. Разве в договоре не было указано, что вы должны были переехать в новый дом еще вчера?

– К-как вы?..

– Нельзя так наплевательски относиться к обещаниям. Из-за вашего эгоизма график работы грузчиков сбился.

«Хотя она обращается ко мне на „вы“, почему я чувствую себя школьником, которого отчитывает учительница?»

– Прошу прощения. Я собирался переехать вчера, но сам не заметил, как уснул.

«Почему-то каждый раз, когда я встречаю эту женщину, мне приходится оправдываться. Бесит. Даже если человек красив, его поведение может быть весьма неприятным».

– Переоденьтесь, умойтесь и выходите.

– Что?

– Не заставляйте меня повторять одно и то же. Если вам что-то не нравится, можете потратить свои деньги и нанять другого адвоката. Вы же хотите разобраться с судебным иском?

– А, судебный иск. Я думал, вы из кредитной компании, а вы адвокат? Почему вы дали мне визитку салона недвижимости, еще и на набережной...

– Мистер Кальмар^[24], вам известно, как работает квантовая запутанность?

«Кальмар».

– Квантовая запутанность? Как я...

– Именно. В мире есть много вещей, которые вы не поймете, даже если вам объяснят. Так что побыстрее умывайтесь и одевайтесь.

«Назвала кальмаром... Она делает это специально».

Чжунхо ополоснул лицо водой в ванной и поспешно вышел из дома.

– Вы быстро. Почему не переоделись?

– А? Это моя уличная одежда, просто я не успел переодеться и уснул в ней прошлой ночью.

– Вы много чего натворили.

– Ничего я не натворил. Значит, вас зовут То Гахи? Вы адвокат и теперь будете заниматься моим делом?

– Верно, мистер Кальмар.

– Хватит так меня называть, я О Чжунхо...

«Ладно, проехали».

Чжунхо так называли в школе. Странным было лишь то, что она обращалась к нему так, сохраняя беззаботное выражение лица.

– И не собираюсь нанимать адвоката. Сначала попробую...

– Даже если это ничего не будет вам стоить? – Женщина не дала ему договорить.

– Это уже другой разговор.

– Фу. Как люди могут быть такими бессовестными?

– Дело не в этом. Просто я вам не звонил.

– Ну-ну. Вчера вы весь день жаловались на свою жизнь.

– Я?

– Что весь мир – ловушка, что вы не можете жить один и все такое. От одних только слов у меня мурашки бежали по коже.

– Я? Кому я жаловался?

– Вы разве не помните?

– Помню или нет, такого никогда не было.

– Значит, это был сон.

– А?

– Хорошо, садитесь.

Раздался писк – Чжунхо обернулся, увидев перед собой припаркованный дорогой седан. Он быстро проскользнул на пассажирское сиденье, и машина плавно выехала из жилого комплекса.

– Вы работаете и по выходным?

– Да. И по чьей же вине?

Чжунхо поджал губы. Он чувствовал обиду, но эта женщина делала все возможное, чтобы ему помочь (к тому же бесплатно). Он должен был проявить уважение и благодарность.

– Мистер Кальмар, послушайте. Наши доказательства настолько неопровержимы, что мы можем не только отказаться от соглашения, но и подать встречный иск. Ложные показания и косвенное давление – серьезные вещи, и даже в случае клеветы к ним будут относиться строго.

«Я пытался справиться с этим сам, но, похоже, лучше, чтобы этим занялся адвокат».

– Но вот что интересно, – продолжила То Гахи. – Старший сын семьи, подавшей на вас в суд, и первый сын высокопоставленного чиновника Со – друзья. Ребенок прокурора тоже близок с ними обоими. Да и их отцы очень дружны.

– Откуда вам это известно?

– Это вскрылось, пока я разбиралась с вашим делом.

«Моим делом?»

– Хорошо, вот вам загадка. Старший сын семьи, подавшей на вас в суд, употребляет наркотики. Значит ли это, что остальные тоже употребляют наркотики? Или нет?

– Наркотики?

– Не заставляйте меня повторять все дважды.

– Разве наркотики так легко достать?

– В наши дни их даже собаки принимают. Посмотрите новости.

«Люди, которые говорят смотреть новости, всегда внушают ужас».

– Если один это делает, разве остальные не будут ему подражать? Вы сказали, что они дружат.

«Так вот почему вы меня об этом спросили».

– Верно. Тогда второй вопрос. Если у нас есть доказательства, должны ли мы предупредить их об этом или просто заявить в полицию?

– Вы хотите сказать им об этом? Что у вас есть доказательства?

– Если быть точным, главам их семей.

– Почему?

То Гахи, которая все это время смотрела вперед, впервые повернулась к Чжунхо.

– Если каждый заплатит по пятьсот миллионов вон, получится полтора миллиарда. Они достаточно богаты, чтобы потратить столько денег на своих детей.

– Кому заплатят? Нам?

– Не нам, а вам, мистер Кальмар.

– Хотите сказать, что потребуете по пятьсот миллионов с каждого, чтобы замять употребление наркотиков их детьми?

– Эта сумма – лишь пример. Вы можете взять и по миллиарду. Тогда вы получите целых три миллиарда.

– У меня же нет никаких доказательств.

– Они есть у меня, поэтому я и даю вам шанс, мистер Кальмар. А вы все о своем – деньги то, деньги се.

– Разве я говорил, что мне нужны деньги? И даже если бы сказал, то имел бы в виду соглашение или мошенничество с залогом. Разве то, что вы предлагаете, – это не незаконно? Сокрытие преступления или что-то в этом роде?

– Вы говорите это так легко, но потом можете пожалеть о своем решении. Вам не приходит в голову, что три миллиарда – это огромные деньги? С ними вы могли бы выйти на пенсию прямо сейчас и жить в комфорте до конца своих дней. Конечно, вашему отцу так тоже было бы лучше. И самое главное, вам не придется всю жизнь жаловаться на людей, с которыми вы не хотите иметь дела. Если только не растратите эти деньги, разумеется.

Выслушав такие реалистичные доводы, Чжунхо ощутил легкое недоумение. Он неосознанно сглотнул.

– Эти люди заработали деньги незаконным путем, – сказала женщина. – Поэтому хорошенько подумайте, прежде чем идти в полицейский участок. Не спешите с выводами. Такая возможность выпадает не каждый день.

– У вас есть доказательства, вы могли бы сами этим воспользоваться. Зачем было приходить ко мне?

– Я собрала их, пока расследовала ваше дело, и мне эти деньги не нужны. У меня их предостаточно. А у вас нет ничего. Кроме того, разве вы не хотите отомстить?

«Что за бред? Эта женщина говорит все, что ей вздумается. А месть? Я не думал ни о чем таком. Это вообще можно считать местью?»

– Хотите сказать, что будете вести переговоры от моего имени?

– Нет.

– Что?

– Я просто предоставлю вам доказательства. Вы хотите, чтобы все было подано на блюдечке с золотой каемочкой. Вам нужно будет самому вести переговоры.

– Что? А как же миллиард вон с человека?

– Именно. Если удачно проведете переговоры, сможете получить даже больше.

– Но у меня не получится. Я никогда раньше этого не делал.

– Можно научиться по ходу дела.

– Зачем мне этому учиться?

– Думаете, три миллиарда свалятся вам на голову? Хорошо, если я возьмусь за переговоры, вы согласитесь?

Чжунхо на мгновение задумался.

«Нет. Это явно не то, что мне нужно. Это же преступление. Если что-то пойдет не так, меня посадят в тюрьму. Тогда мой отец...»

В этот момент Чжунхо внезапно пришел в себя, словно отец дал ему подзатыльник.

«Боже мой. Я же сын О Санщика. Как я мог допустить такие мысли?»

Мужчина со вздохом пробормотал:

– Вот это да. Вот что значит «дьявол нашептал»... Чуть не попался!

Чжунхо недоверчиво повернулся к водительскому сиденью, но Гахи смотрела вперед, словно не понимая, о чем речь.

– Пожалуйста, помогите мне со встречным иском, – сказал он. – И это не месть. Они совершили преступление, поэтому будет справедливым, если они получат по заслугам. С теми богатыми детишками вы можете разобраться как юрист. У вас есть доказательства. Зачем использовать чью-то слабость, чтобы вымогать деньги? Это гол в свои же ворота. Если так жить, все вернется бумерангом.

– Вы сказали, что у управляющей нет цели в жизни, но что насчет вас? Откуда вы знаете, что ваш выбор не обернется против вас?

– Не хотите помогать – не надо. У меня и своих проблем хватает, чтобы беспокоиться о других.

Когда Чжунхо подавал доказательства в полицейский участок, он с невероятным облегчением смотрел на смущение офицера, принимавшего документы. Чжунхо почувствовал, словно у него с плеч спала тяжесть, которая копилась много лет.

«Молодец. На этом этапе уже прекрасно. Вот она, месть. Правосудие, которое столько каталось по земле, что стало больше похоже на дерьмо».

То Гахи предлагала подвезти его до участка, но Чжунхо отказался. Он был ей благодарен, но, находясь рядом, чувствовал себя так, будто постоянно получает нагоняй.

Мужчина пришел к салону недвижимости, но тот был по-прежнему закрыт. Он хотел было купить управляющей обед в знак благодарности, но не стал. И хорошо – потратил бы деньги впустую.

«Может, мне зайти вечером и предложить с чем-нибудь помочь?»

Раз уж у него остались деньги, Чжунхо решил побаловать себя тарелкой тоганитхана^[25]. После встречи с То Гахи ему ужасно захотелось его съесть – наверное, просто совпадение.

Мужчина так давно не ел ничего подобного, что обед показался ему просто восхитительным. Набравшись сил, он решил прогуляться и отправился к дому, адрес которого ему дали в салоне недвижимости. Оказалось, что раньше он несколько раз проходил мимо этого места. Это был расположенный на окраине города жилой комплекс с отдельными домами, поэтому Чжунхо предположил, что там живут богачи, и даже не думал туда заходить.

Добравшись до нужного адреса, он действительно увидел роскошные дома. За невысоким забором раскинулся небольшой ухоженный сад с деревьями и цветами. Здание с остроконечной крышей выглядело как сказочный замок. В реальности оно выглядело даже лучше, чем на фотографиях, которые ему показали, – должно быть, их сделала лягушка или кузнечик.

«Неужели этот дом сдают в аренду бесплатно?»

Чжунхо открыл небольшую калитку и прошел через сад к входной двери. Введя пароль на электронном замке, Чжунхо разблокировал ее и вошел внутрь. Там его ждало еще большее удивление. Он впервые столкнулся с тем, чтобы место было лучше, чем на фотографиях. Его внимание сразу привлекла просторная гостиная с высоким потолком, создававшим невероятное ощущение простора. У входа аккуратно стояли домашние тапочки, поэтому Чжунхо сменил обувь и начал осторожно осматриваться.

Чистый диван, стол, кухонные принадлежности, сантехника в ванной – все выглядело безупречно. Вещи казались настолько новыми, что было трудно поверить, что раньше в доме кто-то жил. Единственное, что казалось немного странным, – это расположение комнат. По фотографиям Чжунхо не смог понять общую планировку, но, когда вошел, заметил, что три комнаты располагались в ряд.

«Как интересно!»

Широкая стена с дверями одного цвета, расположенными на равном расстоянии друг от друга, напоминала картину художника-сюрреалиста. То же самое с цветовой гаммой. Когда он открывал дверь, создавалось ощущение, что комната ведет в другой мир.

– Это что-то вроде... инсталляции? – пробормотал Чжунхо, открывая одну из дверей.

Комнаты выглядели точно так же, как на фотографиях. Вживую все было настолько идеально организовано, что при взгляде на интерьер чувство реальности ускользало. Комната слева – кабинет, посередине – главная спальня, а справа?..

Предметы в правой комнате показались знакомыми. Когда Чжунхо рассмотрел их поближе, оказалось, что это его вещи из старой квартиры. Причем они были не просто свалены в кучу, а аккуратно расставлены по местам, как они располагались в старой квартире. Каждый предмет занял свое место, будто изначально был частью этого дома. Чжунхо не видел смысла что-то менять.

«Ничего себе! Когда они все это сюда перевезли?» – изумленно подумал мужчина, проверяя свои вещи.

Вдруг он вспомнил, что ему нужно вернуться в свою прежнюю квартиру и посмотреть, не осталось ли там чего-то, что нужно забрать. Когда он зашел внутрь, то обнаружил, что в комнатах царил идеальный порядок – уборку провели безупречно.

«С ума сойти. Вот уж точно неземной уровень сервиса».

Чжунхо никогда не слышал об этой компании по переездам и не подозревал о таком качестве обслуживания. Он цокнул языком и поспешил вернуться в свой новый дом.

Сначала он заглянул в комнату справа, где стояла его кровать, а затем переместился в главную спальню. Конечно, кровать в главной спальне выглядела лучше. Если подумать, всю эту мебель ему одолжили, так зачем пользоваться своей односпальной кроватью?

Чжунхо смело бросился на кровать – самую большую в своей жизни.

Интересно, какой у нее размер? Не просто «кинг-сайз», а «супер-ультра-кинг-конг-годзилла-сайз»?

«Вау. Ощущается совсем по-другому».

Предвзятое мнение Чжунхо о том, что все кровати одинаковы, мгновенно развеялось.

«Так вот на чем спят богатые. Потрясающе. Кажется, теперь я понимаю, что значит лежать на облаке. А я как будто спал на сушеном кальмаре».

Было так комфортно, что Чжунхо, хоть и не страдавшего от недосыпа, стало снова клонить в сон. Сонливость накапливалась в его теле, словно снег, пока наконец не покрыла весь мир белым покрывалом.

Чжунхо разбудил запах канализации. Просыпаясь, он вспомнил, как лежал на мягкой, как облако, кровати в новом чистом доме.

А теперь... твердый пол... холодный воздух...

Когда его затуманенный взгляд прояснился, перед ним предстало незнакомое зрелище.

– Ауч! – невольно вскрикнул Чжунхо.

Он вскочил и огляделся. Комната была завалена всяким хламом. Внутри стояли потрепанный шкаф и старый телевизор, словно из какого-то телешоу. На желтом ковре валялось старое электрическое одеяло. Окна с треснутыми стеклами были заклеены зеленой лентой, а на стенах с выцветшими обоями виднелись темные подтеки. Ему показалось, что он попал в какие-то трущобы, которые видел только в фильмах.

Чжунхо огляделся, не в силах произнести ни звука, и снова вздрогнул от испуга. Его тело уменьшилось в размерах, а конечности словно сжались. Судорожно себя ощупывая, он стал искать зеркало. Однако в старой комнате его не оказалось.

Чжунхо заметил дверь, по которой было сложно определить, заперта она или нет. Он уже собирался выбежать...

Ба-бах!

Раздался оглушительный грохот, сотрясший землю. Окно разбилось, а старая дверь, едва державшаяся на петлях, упала под углом. Чжунхо закрыл уши руками и рухнул на пол.

Не успев осознать, сколько времени прошло, он услышал вой сирен. Чжунхо осторожно поднял голову и увидел весь район за полуразрушенной дверью. Все выглядело так, будто на город сбросили ядерную бомбу. Разбросанные повсюду обломки напоминали поле боя. Вверх поднимались столбы огня, дыма и белые облака пыли. Когда он открыл уши, услышал отчаянные крики – вокруг царил полный хаос.

Конечности Чжунхо ходили ходуном так, что он едва мог себя контролировать. Он не мог понять, сон это или реальность и что вообще произошло. Вдали продолжали раздаваться звуки взрывов и обрушений, а между ними эхом слышались крики и стоны людей.

В тот момент, когда Чжунхо почувствовал, что не в силах собраться с мыслями, он увидел, как земля в десяти метрах от него начала проваливаться. В полу образовалась огромная воронка, которая засасывала обломки зданий в землю, расширяя площадь обрушения. Еще немного, и она поглотила бы и Чжунхо, но он ничего не мог сделать. Вдруг откуда-то раздался отчаянный крик:

– Капитан О! Туда заходить опасно! Земля может обвалиться!

Чжунхо крепко зажмурился в надежде, что это всего лишь сон. Рядом с ним раздался голос:

– Дорогой, ты меня видишь?

Чжунхо открыл глаза и увидел перед собой отца в форме пожарного – его конечности были целы. Глаза Чжунхо распахнулись еще шире.

– П-папа?

– Да, это я, папа. Я здесь. Ты меня видишь?

– Папа! Папа! – Чжунхо разрыдался, как маленький ребенок.

– Крепко держись за мою руку. И закрой глаза. Что бы ни случилось, ты не должен их открывать, хорошо?

Чжунхо протянул руку и, зажмурившись, изо всех сил схватил отца за руку. Его тело приподнялось над полом. Вскоре Чжунхо понял, что оказался в объятиях отца – его быстро куда-то уносили. Чужое дыхание было тяжелым. Периодические звуки взрывов и крики людей пронзали разум, а дым душил. Сознание угасало, но Чжунхо по-прежнему слышал голос отца:

– Дорогой, приди в себя. Ты не можешь потерять сознание. Нужно потерпеть еще немного.

Чжунхо едва смог приподнять веки, которые казались тяжелыми, как железные пластины, но видел лишь темноту. В тот момент пришло осознание. Это смерть. Он почувствовал ее присутствие ярче, чем когда-либо. Затем ему надели кислородную маску, и он снова услышал отца:

– Дорогой, ты должен держаться. Если не сдашься, я тоже со всем справлюсь. Сделай вдох. Ты должен дышать.

Отец сказал, что не сдастся, если Чжунхо будет держаться, – эти слова засели в голове. Даже в состоянии затуманенного сознания он сделал так, как велел отец. Резко вдохнув, он почувствовал, как свежий воздух хлынул в легкие. Голос отца вновь пробрался в его сознание:

– Да, хорошо. Умница. Не открывай глаза. Продолжай дышать. Вдох, выдох. Не сдавайся.

Чжунхо ощутил, что отец снова пошел вперед. Звук кашля, учащенное дыхание и стук отцовского сердца, словно оно вот-вот разорвется, эхом отзывались в теле. Мгновение спустя центр тяжести, казалось, сместился по диагонали, он почувствовал, будто вот-вот упадет на землю. Его тело обмякло.

В этот момент он распахнул глаза и увидел, как отец рухнул на пол. Чжунхо скатился на землю следом, но боли не почувствовал. Он изо всех сил звал отца, но не мог произнести ни звука.

«Пап, кислородный аппарат».

Но в ушах раздавался лишь металлический звук, пробивавшийся через горло. Даже когда сознание начало угасать, он чувствовал, как огромная печаль наполняет легкие и дыхательные пути.

«Папа. Папа».

В тот момент, когда Чжунхо охватила грусть и он почувствовал, что задыхается, раздался чей-то крик:

– Он нашел его! Капитан О нашел его! Он здесь! Ребенок с ним!

Вдох.

Чжунхо сделал резкий выдох, словно выныривая из воды, и открыл глаза. Кровать. На этот раз он лежал на широком, удобном матрасе.

– Что за чертовщина?

«Какой же странный сон», – подумал мужчина.

Чжунхо поднял руку и осмотрел свое тело. Все конечности и плоть были целы, того же размера, что и раньше. Он испытал облегчение – сон казался настолько реальным. Он был мокрым насквозь от пота. К счастью, ничего не болело. Суставы тоже были в порядке.

«Почему мне приснился кошмар? Неужели что-то случилось с отцом?»

Чжунхо поспешно сел и посмотрел на время. Было чуть больше девяти.

«Фух. Я проспал шесть часов? А мне показалось, что прошло совсем немного времени... Наверное, я слишком устал. А? Но если сейчас девять вечера, почему за окном светло? Что за?..»

Чжунхо еще раз посмотрел на часы и понял, что было не девять вечера, а девять утра.

«С ума сойти. Я спал восемнадцать часов подряд? Черт. Сегодня выходной, но мне нужно идти воевать с больницей. Почему мне приснился такой зловещий сон в такой день?»

Мужчина быстро поднялся с кровати, принял душ и поспешил в больницу.

Было чуть больше девяти, но у больницы уже было полно народу. Повсюду были развешаны баннеры и листовки, а группы людей с противоположными взглядами выкрикивали непонятные лозунги. Понимая, что все эти люди пришли сюда в свой выходной, Чжунхо даже пожалел их, но, попытавшись пробраться через толпу, не удержался от ругательства. Это заняло не менее получаса.

«Когда смотрю на чужую жизнь со стороны, все кажется понятным, но, когда сталкиваюсь с этим лицом к лицу, не могу удержаться от ругани. Но разве это только моя вина?»

Чжунхо долго стоял в очереди в приемном отделении. Он игнорировал эту проблему несколько дней, но операцию необходимо было провести уже на следующей неделе. Если он не решит вопрос сегодня, в будние дни у него просто не будет времени. Единственный способ для слабых – лечь на пол в знак протеста, поэтому он выбрал для этого выходной, но больница и так была переполнена лежащими на полу людьми.

Чжунхо понял, что его замысел решить все в выходной день был чересчур самонадеян. Внимательно выслушав требования каждого из посетителей, он выяснил, что у всех были срочные случаи. Однако среди них не оказалось ни одного пациента, у которого была запланирована операция, что давало хоть какую-то надежду.

Спустя несколько часов ожидания мужчина наконец добрался до регистратуры и услышал шокирующее заявление: его отец не считался пациентом, нуждающимся в срочной помощи, поэтому операцию планировали перенести, а его самого выписать.

– И это при условии, что забастовка врачей утихнет.

– Разве мой отец не нуждается в срочной помощи?

Сотрудник регистратуры, уставший от подобных жалоб, показал ему список тяжелобольных пациентов.

– Видите? Пациенты сверху – те, кому нужно сделать операцию сегодня-завтра. Без нее они не просто «могут» умереть, они умрут. К счастью, в таких случаях, как у мистера О, операцию можно отложить на несколько недель без угрозы для жизни. Мы стараемся учитывать степень тяжести состояния пациентов, так что ваши жалобы здесь не помогут.

«К счастью? Моему отцу, которого они считают везунчиком, предстоит повторная операция из-за их идиотских ошибок».

– Послушайте, у нас другая ситуация. Мы уже договорились с больницей...

– Да. Все так говорят. Но мы ничего не можем сделать.

– Нет, я имею в виду...

Сотрудник уже начал ругаться с другим пациентом. Чжунхо стоял в очереди несколько часов, но разговор не продлился и двух минут. Посмотрев на усталое лицо мужчины, Чжунхо понял, что у него больше нет аргументов. Тот выглядел плохо, словно провел всю неделю без сна, борясь с родственниками пациентов. Темные тени расползлись по его искаженному лицу, словно синяки.

Но Чжунхо и без этого не хотелось поднимать крик и устраивать скандал – другие и так достаточно громко высказывали свое недовольство. Находиться среди них казалось участием в бесконечной войне.

«Ха. И что же мне теперь делать?»

Чжунхо только-только выбрался из глубокого болота, и теперь, когда он стоял на краю, ему на голову снова давили ботинком.

В этот момент сотрудник достал из кармана мобильный телефон, ответил на звонок и искоса посмотрел на Чжунхо. Их взгляды пересеклись, и Чжунхо сразу все понял. Ему удалось уловить лишь пару фраз, которые сотрудник произнес перед тем, как повесить трубку.

– Доктор Хо? Хорошо, понял. – Сотрудник достал какие-то документы и подошел к Чжунхо. – Извините, вы же опекун О Санщика?

– Да.

– Вы пришли для оформления выписки?

– Нет, я...

– Дело в том, что выписка пациента О Санщика отложена. Она будет не сегодня.

– Что? З-значит, операция пройдет по расписанию?

– Э-э, насчет этого ничего не знаю. Говорят, что будет осуществляться процедура перевода в другую больницу, но подробности сообщат позже. А сегодня вам лучше пойти домой. Сейчас здесь слишком много народу, с посещением пациента могут возникнуть проблемы, сами видите.

«Что это значит?»

– Перевод в другую больницу?

– Да. Думаю, вам стоит уточнить детали у лечащего врача. Ответственный за перевод пациента – доктор Хо Суин, психолог. Сегодня он не дежурит, так что, может, подойдете завтра?

«Что за чертовщина? Хо Суин за это отвечает?»

Чжунхо выбрался из очереди в регистратуру. Невозможно перевести пациента в другую больницу без согласия опекуна. Это просто немыслимо.

«Даже если покидаешь больницу по собственному желанию, эти ублюдки требуют подписать отказ от всех претензий. Один черт разберет, что творится в этой больнице».

Попытавшись подавить дрожь в руках, Чжунхо в панике достал телефон и стал искать номер Хо Суина. Его там не было.

«О нет. Наверное, я со злости его удалил».

Мужчина хотел было вернуться в регистратуру и спросить, но понял, что там ему ничего не скажут. По крайней мере, раз выписка отложена, можно немного успокоиться. Как ни крути, им нужно согласие опекуна. Пока его официально не уведомили о переводе, не было нужды волноваться.

Чжунхо рассеянно шел по улице и, не успев опомниться, оказался перед офисом салона недвижимости в противоположной стороне от дома. Дверь все еще была закрыта. Живот заурчал от голода. В воскресенье почти все рестораны были закрыты, так что он решил купить в круглосуточном магазине готовый обед и вернуться домой.

Идти в другой магазин было утомительно, к тому же там могло быть много людей. Поэтому, хоть и испытывая неловкость, Чжунхо все же зашел в круглосуточный у дома. Женщина, которая просила Чжунхо не слоняться поблизости без дела, дремала за прилавком. Даже когда он подошел к кассе, держа в руках готовую еду и пачку яблочного печенья, женщина не шелохнулась.

– Я бы хотел расплатиться.

– Ой, напугал! – подскочила она. – А? Это же вы. Дядя, которого уволили за то, что он спал на работе!

«Кто бы говорил. Вы сами тут дремали».

– Меня не из-за этого... Ладно. Пробейте это, пожалуйста.

После оплаты Чжунхо вышел из магазина и вдруг увидел рекламный щит, на котором было написано, что печенье продается по акции «1 + 1».

«Вы посмотрите на нее. Скидка должна была высветиться на мониторе».

Мужчина вернулся в магазин.

– Оно же идет по акции «1 + 1»?

Женщина посмотрела на него так, будто понятия не имела, о чем он говорит.

– Правда?

– Если покупатель не заметил акцию, вы должны сами сказать об этом.

– Ах, точно. Тогда оставьте яблочное печенье здесь и возьмите еще одно клубничное.

«Она еще будет за меня решать?» – Он взял еще одну упаковку любимого яблочного печенья и ушел.

Чжунхо и так снился всякий бред, но теперь странности стали происходить наяву. Подходя к дому, Чжунхо обнаружил, что дорогу перегородил роскошный седан.

«Какой-то странный тип. Что он забыл у чужого дома?»

Когда Чжунхо открыл рот от удивления, глядя на машину, водитель, похоже, узнал его. Дверь машины открылась с характерным для роскошных автомобилей глухим щелчком. Из салона вышли двое мужчин в стильных серых костюмах и быстрым шагом направились к Чжунхо.

– Вы мистер О?

– Да? Э-э, а в чем дело?

Оба мужчины, как будто по договоренности, достали из золотых футляров визитки и передали их Чжунхо. Это были адвокаты из фирмы «Агора». Опять адвокаты? И не простые. «Агора» была крупной юридической фирмой, о которой слышал даже Чжунхо, ничего не смысливший в праве.

– Юридическая фирма «Агора», не «Конъю»?

– Что?

– Нет-нет, ничего. В последнее время я странным образом связан с адвокатами.

– Понятно. Мы здесь по поручению господина из США. Его зовут Даниэль Стивенсон. Вчера мы пытались до вас дозвониться, но вы не отвечали, поэтому мы взяли на себя смелость навестить вас лично. Наш клиент хочет быстро разрешить этот вопрос.

– Ах. Вчера...

Он не мог сказать, что спал весь день.

– У меня были дела... Но как вы узнали, где я живу? Я сам только вчера переехал.

– Ах, да. Нам дали этот адрес, когда мы пришли к вашему старому дому.

– Там кто-то был?

– Да. Кажется, это была компания по переездам...

«Ну, это не так уж и важно».

– Хотите сказать, что у кого-то из Америки есть ко мне просьба?

– Именно.

Один из юристов снова открыл дверь машины, достал портфель и смущенно посмотрел на Чжунхо. Только тогда Чжунхо понял, что эту тему не стоит обсуждать на улице.

– О, я не знаю, куда здесь можно пойти. Если не возражаете, может, зайдете в дом?

– Мы не против, лишь бы вам было удобно, мистер О.

– Хорошо.

Чжунхо пошел вперед, позвякивая бутылками в черном пластиковом пакете, двое юристов последовали за ним. К счастью, дома был кофе в капсулах. Очарованные ярким освещением и высокими потолками, адвокаты из известной юридической фирмы уселись на диван, вытянув шеи, как сурикаты. Только когда Чжунхо принес чашки с кофе и поставил их на стол, мужчины вновь посерьезнели и достали из сумки какие-то документы.

– Итак, первое, о чем мы хотели с вами поговорить, – это перевод вашего отца в другую больницу. Мы уже связались с больницей «Ынсон» и получили все медицинские записи. Все формальности улажены. Если вы дадите согласие, мы сможем осуществить перевод уже завтра. Как вы понимаете, чем быстрее это произойдет, тем лучше для вашего отца.

Чжунхо их внимательно слушал, но никак не мог уловить смысл их слов. Он постарался связать все эти слова в голове и спросил:

– Итак, вы хотите сказать, что гражданин США попросил перевести моего отца в другую больницу? И поскольку я его опекун, вы приехали, чтобы получить мое разрешение?

– Да. Все верно.

– Но почему?

– Это нам не...

– Нет, что... Тогда куда же его переведут?

– Университетская больница имени Джона Хопкинса.

– Д... Джон Хопкинс? Та самая знаменитая больница в Америке?

– Да. В Балтиморе, штат Мэриленд.

– Но почему моего отца...

– Нас нанял заведующий нейрохирургическим отделением в этой больнице.

– Что?

– Наш клиент, мистер Даниэль Стивенсон, сказал, что эта операция избавит вашего отца от фантомных болей в левом плече. В долгосрочной перспективе это поможет вернуть подвижность нижней части тела после неудачной операции по восстановлению спинномозговых нервов. Мистер Стивенсон также планирует провести операцию по восстановлению голосовых связок, которые были парализованы из-за углекислого газа. – Юрист передал Чжунхо документ. – Вот подробности операции и лечения. Переведенная версия прилагается после оригинала на английском. Пожалуйста, ознакомьтесь с ней и, если вас все устроит, подпишите.

Чжунхо был озадачен больше, чем если бы токкэби ударил его по затылку дубинкой. Поэтому он снова достал визитки адвокатов и начал их пристально рассматривать.

– Если у вас есть сомнения касательно нашей личности, можете позвонить в наш офис, – сказал один из мужчин.

– Нет, дело не в этом.

– Все в порядке. Я вас прекрасно понимаю. Когда мы впервые получили этот запрос, сами не могли в это поверить. Представляю, как вы себя сейчас чувствуете. Мы уже проверили всю информацию о нашем клиенте и подтвердили, что все в порядке. Наша юридическая фирма заверила эту информацию у нотариуса, так что вы можете быть полностью уверены в ее достоверности.

Чжунхо по-прежнему смотрел на них с недоумением. Лечение, которое только что описал адвокат, было лучшим из всех возможных сценариев, на которые он только мог рассчитывать. Чжунхо даже не знал, что голосовые связки восстанавливают хирургическим путем.

– Это действительно возможно?

– Да. Мы проконсультировались по этому поводу с несколькими юристами, специализирующимися в области медицины, и они подтвердили, что в больнице Джона Хопкинса проводят такие операции. Хотя мы не можем гарантировать их результат, мы пришли к выводу, что данное лечение имеет смысл.

Чжунхо безучастно смотрел на них двоих, словно находясь во сне. Он тихо пробормотал себе под нос:

– Но стоимость наверняка будет астрономической.

– Не беспокойтесь о деньгах. Мистер Стивенсон покроет все расходы на операции, лечение и даже транспортировку пациента. Все это прописано в документах, можете проверить.

Чжунхо лишился дара речи. Мечты могут быть такими ослепительными.

– Это слишком... Это просто невероятно...

Адвокаты, казалось, понимали его чувства. Посмотрев на Чжунхо с улыбками, они добавили:

– Мы провели юридическую проверку, так что можете быть спокойны.

– Хотите сказать, если я подпишу эти документы, завтра вы заберете моего отца в Соединенные Штаты?

– Все верно. Доктор Хо Суин из больницы «Ынсон» согласился помочь.

Чжунхо вспомнил, что произошло в больнице всего несколько часов назад. Хо Суин.

– Я просмотрю документы, ладно?

– Конечно. Но могу ли я сначала рассказать о втором деле?

– Есть что-то еще?

Другой адвокат вытащил из сумки документы и положил их на стол.

– Второе дело связано с конфликтом с больницей «Ынсон» из-за медицинской халатности. Мы еще не уведомили об этом медицинское учреждение. После того как перевод вашего отца будет благополучно завершен, мы начнем полномасштабное судебное разбирательство. Дело будут вести шесть юристов, включая меня. Все они имеют медицинское образование, так что можно сказать, что это одни из лучших адвокатов по таким делам в Корее.

У Чжунхо закружилась голова. Его словно несколько раз ударили по затылку чем-то тяжелым.

– Я слышал, что подать в суд снова будет сложно, поскольку я уже согласился на мирное урегулирование. Все так запутанно.

– Когда вы подписывали соглашение, то не знали, что операцию провел неквалифицированный человек. А это явное нарушение закона. Взявшись за это дело, мы планируем раскрыть правду, не допустив ни одной ошибки. Иск о возмещении ущерба, разумеется, тоже будет подан.

Чжунхо открыл рот, кивнул, а затем, придя в себя, уточнил:

– Значит, второй документ об этом?

– Да. Пожалуйста, внимательно прочитайте и подпишите его. К слову, мистер Стивенсон уже оплатил часть гонорара адвокатов по этому делу, после победы в деле в качестве вознаграждения будет установлен процент от суммы компенсации. Это подробно описано в документе, поэтому, пожалуйста, ознакомьтесь с ним и сообщите мне, если у вас возникнут какие-либо вопросы или замечания.

В документе, содержащем требования о возмещении ущерба, было столько нулей, что их было трудно сосчитать. Чжунхо не мог просто сидеть и считать десятки, сотни и тысячи, поэтому тупо уставился на документы. Когда он поднял глаза, двое мужчин уже встали с дивана.

– Пожалуйста, внимательно изучите оба документа. Можете связаться с любым из нас сегодня. Всего доброго.

Это был настоящий вихрь событий. Проводив адвокатов, Чжунхо по-прежнему чувствовал себя так, будто видел сон наяву. Иногда люди теряют связь с реальностью до такой степени, что начинают делать странные вещи: щиплют себя за руки или хлопают по щекам.

«Что же происходит? Неужели сегодняшний кошмар на деле был вещим сном?»

Чжунхо подавил волнение и начал бродить по гостиной, поглядывая на три двери вдоль одной широкой стены. Ему нужно было узнать больше. Он собрал документы со стола и зашел в левую комнату – это был кабинет. Там стоял компьютер, и Чжунхо, все еще дрожащими руками, стал искать информацию. Больше всего его интересовало имя заведующего нейрохирургическим отделением в больнице Джонса Хопкинса.

Даниэль Джэй Стивенсон. Все, что о нем говорили, оказалось правдой. Он действительно работал в больнице Джона Хопкинса. Но получить другую информацию было сложно. Чжунхо было трудно прочитать документы на английском. Ему удалось разобрать лишь присвоенные доктору титулы – «рука Бога» и «самый молодой заведующий нейрохирургическим отделением». Не в силах сдержать волнение, Чжунхо больше сотни раз повторил про себя: «Как такое возможно?»

Совершенно забыв о еде, Чжунхо стал внимательно изучать документы от адвоката, подчеркивая все интересующие моменты и сразу проверяя возникшие вопросы. Затем он вдруг вспомнил, что ему звонили из «Агоры», поэтому достал телефон, чтобы проверить пропущенные. И действительно, ему несколько раз звонили с номера, указанного на визитке. В списке также было множество вызовов с неизвестного номера, и Чжунхо инстинктивно понял, что он принадлежал Хо Суину. Он тоже звонил.

«Может, я получу больше информации, если спрошу у него напрямую?» – подумал Чжунхо, нажимая кнопку вызова.

Внезапно его затошнило, в глазах помутилось. Когда он поднял голову, монитор перед ним, стол и даже книжная полка на стене затряслись.

«Что? Что происходит?»

Чжунхо растерянно покачал головой, пытаясь прийти в себя. Как только он это сделал, все вернулось в норму.

«Что за чертовщина, это из-за анемии? Я что, болен? Или я слишком переволновался?»

Когда мужчина смог наконец собраться с мыслями, он заметил, что монитор на столе исчез, а напротив оказался Хо Суин, который внимательно на него смотрел.

«Боже мой», – подумал Чжунхо, но не озвучил это вслух.

По всему телу пробежали мурашки, и, пока он паниковал, Суин нарушил тишину:

– Пусть и анонимно, я решил выложить историю нашего пациента не на корейском, а на американском сайте для медицинских работников. У них такие тоже есть.

– Анонимно?

В тот же миг, как эти слова слетели с его губ, Чжунхо понял, что оказался в теле другого человека.

«Что за? В меня что, кто-то вселился?»

Он не мог пошевелиться. Судя по незнакомой картине на стене позади Суина, это был чужой кабинет.

– Да. Вообще-то, мне было все равно, поймают меня или нет, – сказал Суин. – Главное было узнать о состоянии отца Чжунхо. Спустя пару дней после того, как я выложил пост, один человек заинтересовался этим делом. Он даже написал мне личное сообщение. Пообщавшись с ним, я убедился, что состояние мистера О значительно улучшится, если ему сделают еще одну операцию.

– А потом вы узнали, что он заведующий нейрохирургическим отделением в больнице Джона Хопкинса?

– Да. По его исключительным медицинским знаниям я понял, что это высококвалифицированный специалист, но я бы никогда не догадался, что он работает в больнице Джона Хопкинса.

– Верно. Откуда у него время, чтобы сидеть на таких сайтах?

– Да. Но знаете, что странно? Его больше интересовали личные данные пациента, нежели сама болезнь.

– Личные данные пациента?

– Да. Когда я упомянул, что это отец моего друга, меня стали расспрашивать, в какой школе я учился, чем занимался пациент и что с ним произошло. Сначала я растерялся и попытался сменить тему, но, проверив его личность, рассказал все, что знал. Тогда доктор сказал, что мистера О переведут в их больницу и он сам покроет все расходы на лечение.

– Сам покроет все расходы?

– Да.

– Но почему?

– Он сказал, что это особый случай. Я попытался выяснить, действительно ли это уникальный случай, но так и не смог понять, в чем дело. Но раз это заведующий нейрохирургическим отделением в больнице Джона Хопкинса, я решил, что он знает, о чем говорит.

– Хм.

– Важно то, что сейчас в нашей больнице его даже не прооперируют, а просто выпишут. Поэтому я и подумал, что это отличная возможность. Я собрал и передал ему всю доступную информацию.

– Думаешь, больница спустит тебе это с рук?

– Если операция пройдет хорошо, руководство больницы может даже оценить. А все отделение, с тех пор как я пропустил забастовку, уже считает меня предателем. Я готов к этому.

– Забастовка... Ты остался в больнице из-за отца твоего друга, Чжунхо?

– Да.

– Почему тебя так волнует его отец?

Опустив голову, Суин уставился в пол:

– Потому что я совершил грех.

– В том, что произошло с его отцом, нет твоей вины. Это дело рук заведующего хирургией.

– В старшей школе я сделал кое-что нехорошее с тем парнем и его отцом.

– В старшей школе?

– Да. Я дружил с парнем, который был близким другом Чжунхо, и поссорил их. Тогда я распустил в школе ложные слухи, что отец Чжунхо есть в списке коррумпированных пожарных, берущих взятки. И сделал так, чтобы в этом обвинили Минуна. Но все так запуталось, что ничего было уже не исправить.

– Это был Минун?

– Да. Честно говоря, я не знал, что Чжунхо зайдет так далеко. Я не знал, что он так гордится своим отцом. Я развел костер, чтобы согреть руки, но сжег два дома.

– Зачем ты это сделал?

– По глупости. Они были лучшими друзьями с первого класса и везде ходили вместе. Я даже не могу объяснить почему, но тогда мне было невыносимо на это смотреть. Даже сейчас я не совсем понимаю, зачем так поступил.

– Все уже в прошлом.

– Я тоже так думал, но, когда узнал, что они с тех пор не общались, очень расстроился. Это все еще проблема. И я не могу смириться, что запятнал репутацию такого великого человека, как отец Чжунхо.

Судя по слегка помутившемуся зрению, мужчина, сидевший перед Суином, закивал.

– Честно говоря, когда я снова встретил Чжунхо, подумал, что это шанс, дарованный небесами.

– Шанс на что? Искупить вину?

– На что угодно. Сделать что-то полезное?

– Ты мог бы вмешаться и наладить их отношения.

– Сначала я пытался организовать операцию для отца Чжунхо. Но все пошло наперекосяк... В разгар всего этого мой одноклассник, с которым я познакомил Чжунхо, продал дом без предупреждения, и Чжунхо обманули с залогом. Серьезно... Даже когда я пытался поступать правильно, постоянно чувствовал себя виноватым. Мне казалось, я схожу с ума, даже спать не мог. Вот почему я обратился к вам, доктор.

– Да, молодец. То, что ты работаешь психологом, не значит, что тебе самому не нужен специалист. Я думаю, ты сделал все, что мог. Ты связался с больницей Джонса Хопкинса, ты не поддержал забастовку и остался в больнице, чтобы заботиться об отце Чжунхо, за что тебя назвали предателем. Это непросто.

– Но все это не имеет смысла. Вчера я звонил Чжунхо, чтобы рассказать про перевод, но он не ответил.

– Что же тогда делать? Нужно согласие опекуна.

– Мне сказали, что этим займутся адвокаты. Хоть бы все прошло удачно... Я ни о чем больше не прошу.

– Все будет хорошо, не переживай.

В этот момент зазвонил телефон. Хо Суин порылся во внутреннем кармане и достал мобильный. Взглянув на экран, он удивленно воскликнул:

– Что? Это друг, о котором я рассказывал.

Он показал на телефон, встал и вышел из комнаты. В ушах прозвучал голос Суина:

– Эй, Чжунхо.

Он вдруг пришел в себя и обнаружил, что сидит не в комнате с Суином, а в своем кабинете.

«Что происходит?»

Пока Чжунхо пытался осознать ситуацию, из динамиков снова раздался голос Суина:

– Чжунхо, почему ты молчишь? Это же ты?

– Да. Это я, – придя в себя, ответил мужчина. – Я только что проверил список пропущенных, ты звонил вчера.

– Что? Только что проверил?

– Э-э, вчера кое-что произошло, я не смог ответить.

– Понятно. Ты встретился с адвокатами из «Агоры»?

– Ага.

– Значит, ты обо всем знаешь?

– Да.

– Отлично. Твоего отца переведут завтра. Его будут сопровождать юристы с медицинским образованием, так что тебе не о чем беспокоиться.

– Мне рассказали. Я планирую подать заявку на электронную визу и, как только ее одобрят, возьму отпуск и полечу в Америку.

– Хорошо. Все будет в порядке, не волнуйся слишком сильно.

– Я постараюсь.

После минутного молчания Суин добавил:

– Тогда увидимся завтра в больнице.

– Слушай, – окликнул его Чжунхо.

– А?

– Мне очень жаль.

– Что?

– Нет, я просто...

«Ты так много работал, а я каждый раз удалял твой номер телефона».

Когда он не смог продолжить, Суин ответил:

– О чем ты? За что ты извиняешься? Это я должен просить прощения.

Эмоции резко захлестнули Чжунхо, и он быстро кивнул:

– Хорошо. Тогда увидимся завтра в больнице.

Положив трубку, он перевел дыхание и рассеянно оглядел комнату: «Что это было? Мне точно это не приснилось?»

* * *

На следующий день Чжунхо зашел в офис, чтобы сдать отчет, а затем сразу направился в больницу, чтобы проконтролировать перевод отца. На обратном пути из аэропорта он заехал в салон недвижимости. Ему нужно было объясниться с управляющей. К счастью, та радостно сказала:

– Даже если произошло что-то хорошее, вы не можете спать на улице, так что давайте просто продлим аренду вашего дома.

– Правда? Это возможно?

– Конечно.

– Мисс, этот дом... Там я...

Вытянув руку, девушка погрозила указательным пальцем и покачала головой.

– Я все понимаю, но не забывайте о содержании контракта.

– Что?

– Пусть срок действия контракта изменился, меры предосторожности остаются прежними.

– А. – Мужчина кивнул, словно до него наконец дошел смысл этих слов. – Да. Тогда зайду к вам еще раз, как только вернусь.

– Как пожелаете.

Как только Чжунхо вышел на улицу, менеджер из круглосуточного, слонявшийся у входа, окликнул его:

– Мистер О!

«Что такое? Почему он со мной заговорил?»

– О. Давно не виделись.

– Итак. У вас случилось что-то хорошее? Выглядите таким счастливым.

– Да. Произошло кое-что удивительное.

– Правда? Это здорово. Можно поговорить с вами минутку?

– Поговорить?

– Да. Это быстро. Идемте. Нам привезли новое банановое молоко.

Когда он подошел, управляющий начал пересказывать сплетни о той круглолицей женщине.

– Так вот, не могли бы вы снова выходить в вечерние смены со следующей недели?

Банановое молоко капало из трубочки.

– Послезавтра я улетаю в Америку.

– Что? Зачем?

– По делам.

– Ради каких таких дел нужно ехать аж в Америку?

– Что еще важнее, думаю, мне больше не придется работать на полставки.

– Почему? Вы выиграли приз в лотерее?

– Даже кое-что покрупнее.

– Правда? Как круто!

– Можете заказать еще этого бананового молока. Очень вкусное.

– Я же говорил. Потрясающий вкус.

– Ну ладно, до встречи.

– Ах, да.

Когда Чжунхо прибыл в США, его встретили адвокаты из «Агоры» и медицинский персонал. Американское небо было высоким, широким и синим – цвет был совершенно другим. Бросив вещи в отеле, Чжунхо направился прямо в больницу, где наконец встретился с Даниэлем Стивенсоном. Поскольку тот возглавлял нейрохирургическое отделение, Чжунхо думал, что он старше. На деле доктор выглядел довольно молодым. Более того, он не был белым. Несмотря на американское гражданство, Даниэль был корейцем по национальности.

Сначала Чжунхо последовал за Даниэлем к своему отцу. Тот спал в одноместной больничной палате с видом на прекрасный сад. Здесь его лицо выглядело более расслабленным, чем в Корее.

– Его состояние значительно улучшилось. Думаю, скоро ему смогут сделать операцию, – сказал Даниэль.

– Да. Он выглядит гораздо лучше.

Какое-то время они просто смотрели на лицо спящего мужчины. Даниэль первым прервал тишину:

– У вас много вопросов, не так ли?

Чжунхо энергично кивнул – он и вправду хотел многое спросить. Даниэль указал на диван в углу палаты, оттуда открывался вид на сад, – Чжунхо сел на диван и посмотрел на доктора.

– В тысяча девятьсот девяносто четвертом году я жил в Ахён-доне^[26]. Это было еще до вашего рождения. С тех пор я больше никогда там не был, поэтому не знаю, изменилось ли там что-то. Но до моего переезда это были настоящие трущобы.

Поскольку Чжунхо тогда еще не родился, он не знал, каким был Сеул в то время. Но в 1994 году Корея не была такой уж бедной страной, поэтому было удивительно услышать, что в самом центре Сеула оставались трущобы. Сейчас квартиры в этом районе покупали за миллиарды вон.

– Зимой тысяча девятьсот девяносто четвертого года я потерял там родителей.

Чжунхо посмотрел на Даниэля с недоумением – он и подумать о таком не мог.

– Вы что-нибудь слышали о взрыве газа в Ахён-доне? – продолжил доктор.

Чжунхо тихо покачал головой в ответ.

– В декабре того года произошел взрыв газа. Он был настолько мощным, что уничтожил целый квартал. Десятки людей получили ранения, многие погибли. Я был на месте происшествия.

Чжунхо почувствовал, как что-то поднимается у него под кожей.

– Я до сих пор отчетливо помню тот день. Я проснулся в своей комнате от ужасного грохота. Я подумал, что началась война. Земля тряслась, стены домов рушились, окна и двери вылетали. Первое, что я увидел из своей комнаты, – это опустошенный город. На него словно сбросили атомную бомбу.

По телу Чжунхо пробежали мурашки – он неосознанно обнял себя руками и пробормотал:

– О боже.

Даниэль посмотрел на Чжунхо с теплой улыбкой и продолжил:

– Да. Это был ужас. Полная неразбериха. Люди кричали, а я оказался отрезан ото всех. Перед домом, где я жил, образовалась огромная воронка. Из-за нее я не мог выйти и оказался в ловушке, обреченный на смерть. Мне было всего десять. Я ничего не мог сделать.

Чжунхо продолжал дрожать. Значит, в том сне он оказался на месте Даниэля.

– Человек, который прорвался сквозь этот хаос и спас меня, – пожарный О Санщик, который сейчас лежит здесь. Ваш отец. Я до сих пор кожей помню все свои ощущения в тот отчаянный момент. Сердцебиение вашего отца, когда он бежал сквозь огонь со мной на руках, тяжелое дыхание и голос, кричащий мне, чтобы я не сдавался. Помню даже его кислородную маску, когда я терял сознание от токсичного газа. Все эти ощущения запечатлены в каждой косточке моего тела. – Даниэль рассеянно смотрел в окно, словно снова вернулся в тот момент. – После того как меня спасли, я узнал, что мои родители погибли. Меня отправили в детский дом, а вскоре меня усыновил иностранный корреспондент, освещавший это дело. Десять лет я прожил под именем Ли Чжугён, но начал новую жизнь как Даниэль Стивенсон. Благодаря заботе моих приемных родителей я смог стать тем, кем являюсь сейчас.

Даниэль, который до этого любовался садом, перевел взгляд на Чжунхо.

– Прошло почти тридцать лет с тех пор, как я переехал в Америку, и все это время я пытался забыть о том случае. Сначала было трудно привыкнуть к жизни здесь, а потом, честно говоря, я и не хотел вспоминать о своем прошлом.

Чжунхо кивнул. Он не мог не понять: сам пережил все это во сне.

– Но со временем кошмары стали сниться все реже... А потом я снова вспомнил о вашем отце, который вернул меня к жизни, когда мне было десять лет. Я понял, что есть кое-что, что я не смог ему сказать.

В чужом взгляде Чжунхо распознал глубокое раскаяние.

– Это было так жалко. Я изучал медицину и хотел спасать людей. Но как я мог забыть о том, кто спас меня самого? Тогда я начал искать вашего отца, но с тех пор прошло много времени, и это было нелегко. Он ведь уже вышел на пенсию.

Мужчина ушел на пенсию пять лет назад после несчастного случая на работе. Чжунхо не хотел вдаваться в подробности о том, какой несчастной стала жизнь пожарного, посвятившего всю свою жизнь служению стране и ее гражданам. Одно лишь слово «пенсия» вызывало у Чжунхо тошноту. Он глубоко вздохнул, стараясь подавить свои чувства.

– А потом я случайно наткнулся на историю вашего отца на одном из медицинских сайтов.

Дальнейший рассказ Даниэля совпал с тем, о чем несколько дней назад говорил Суин. Чжунхо молча слушал доктора, отвернувшись к окну. В чужом голосе чувствовался надрыв, и Чжунхо боялся, что если они встретятся глазами, то не сможет сдержать переполнявшие его чувства. Вдруг он почувствовал теплое прикосновение – Даниэль взял его за руку.

– Простите, что связался с вами так поздно.

Стиснув зубы, Чжунхо на мгновение опустил голову, после чего снова посмотрел мужчине в глаза и четко произнес:

– Нет, что вы. Я вам очень благодарен. Когда отец проснется и вспомнит вас, он будет на седьмом небе от счастья. Одно ваше присутствие – самый большой подарок.

Хотелось так многое сказать, но Даниэль внезапно расплакался, и Чжунхо не смог выдавить ни слова. Он опустил голову и с бешено колотящимся сердцем стал прокручивать в голове фразы, которые не получалось произнести вслух: «Спасибо вам, доктор. За то, что спасли моего отца. Заставили меня снова осознать, насколько драгоценна его жизнь. И подарили нам надежду».

Домашняя еда

В судьбе есть странное очарование. В тот день Михо это явно ощутила. Костюм мужа особенно бросался в глаза, действуя на нервы. Обычно ей было все равно, где он оставляет свою одежду: тетушка, помогавшая по дому, сама с этим разбиралась. Костюм был брошен в прачечной – даже не в спальне. Но почему она обратила на него внимание в тот день? Муж, видимо, пришел домой пьяным накануне вечером. Вид костюма так и кричал об этом.

Михо, словно завороженная, подняла его. Что-то упало ей под ноги. Опустив голову, женщина уставилась на предмет – это была визитка. В ней не было ничего особенного: как и все визитки, она была белой и квадратной.

Но Михо почувствовала, что эта визитка отличалась от других. Дело было не в материале или форме, а в зловещей ауре. Словно обнаружив зерно беды, Михо какое-то время настороженно ее рассматривала.

Женщину преследовало странное чувство. Один лишь взгляд на эту картонку вызывал у нее отчетливое нехорошее предчувствие. Подавив суеверные мысли, Михо стала крутить визитку в руках. Она принадлежала директору эстетической клиники.

Эстетическая медицина.

Это было связано с профессией ее мужа. Возможно, ему хотели что-то продать. Михо провела большим пальцем по имени директора, выбитому рельефным шрифтом.

Хан Чонён.

Имя директора, пол которого она не могла определить, вызывало странное чувство. Она осторожно положила визитку на стиральную машину и вышла из комнаты.

* * *

Они с мужем уже давно не спали в одной комнате: тот громко храпел. Михо узнала об этом еще в самом начале их совместной жизни. Когда мужчина выпивал, она уходила спать в другую комнату. Чем больше в больнице становилось работы, тем регулярнее это происходило. Они все чаще спали раздельно, пока в конце концов не разъехались по разным спальням.

По правде говоря, Михо на это и надеялась. Они поженились не по любви. Делить одну постель было тяжело даже после года совместной жизни. Поцелуи казались неловкими, а прикосновения рук, скользящих под одежду, были чем-то, к чему она никак не могла привыкнуть. Она старалась не показывать, что что-то не так, но контролировать свое тело, непроизвольно съеживавшееся при каждом касании, оказалось не так просто.

Возможно, именно поэтому муж чувствовал себя неудовлетворенным. Наверное, он заметил ее пассивность в интимной близости или то, как она незаметно уклонялась от прикосновений. Если это стало причиной стресса, то Михо могла его понять.

Но понимание не могло избавить ее от переживаний за одну ночь. Это так не работало. Как жена, она чувствовала себя виноватой, но ее собственные чувства оставались прежними. Михо было нелегко принять ухаживания мужчины, которого она не любила. Характер не позволял ей даже притворяться влюбленной.

Однажды муж, сильно напившись, вместо своей комнаты направился к Михо. Он лег сзади и прижался к ней всем телом, оставив на ее коже запах алкоголя. Проснувшись после легкого сна, женщина почувствовала, как по спине пробежали мурашки, но не смогла его оттолкнуть. Она была не из тех, кто так делает. Вместо этого Михо каждый раз испытывала стыд и беспомощность. Она хотела избавиться от этих чувств, но у нее не получалось это сделать, поэтому она только злилась на себя за это.

Когда женщина вернулась из душа, муж уже спал. И конечно же, его храп был безумно громким, подобно шуму дорожной буровой установки. Михо неосознанно сжала виски. Каждая нервная клетка разрывалась на части от этого пульсирующего храпа.

Когда она уже собралась накинуть халат и выйти в гостиную, наступила короткая тишина, как будто кто-то нажал кнопку отключения звука. Затем Михо услышала это имя.

– Чонён.

Испугавшись, Михо повернулась к мужу. Он извивался и ерзал с закрытыми глазами, бормоча:

– Хан Чонён.

Женщина не могла разобрать последовавшее за этим бормотание, но подозревала о его содержании. Она не хотела дальше это слушать.

Имя, произнесенное мужем, звучало знакомо. Ощущение рельефных букв вдруг возникло на кончике ее большого пальца. Михо застыла на месте и уставилась на мужчину. Должно быть, он и не подозревал, что пришел к ней в спальню.

В этот момент женщина почувствовала непреодолимое желание схватить хрустальную вазу, стоявшую на прикроватной тумбочке, и ударить мужа по голове. Собственные эмоции застали ее врасплох, и она выбежала из спальни.

Ее захлестнула волна странных чувств, которым она не могла дать определение. По телу разливался жар, затылок и щеки покраснели. Михо была озадачена собственным гневом.

«Почему?»

Она и так подозревала мужа в неверности. Даже размышляла, что сделает, если это подтвердится. И гнев никогда не входил в ее планы. Измена нелюбимого мужчины вызывала скорее лишь горечь.

Позже Михо даже подумала, что это к лучшему. Она почувствовала облегчение, даже некое чувство освобождения. Были моменты, когда она желала, чтобы муж действительно изменил ей, ведь тогда это избавило бы ее от вечно терзавшего ее сердце чувства вины. Конечно, следовавшие за этими мыслями волны самоуничижительной печали и жалости к себе втягивали Михо в депрессию, но даже тогда она не злилась.

Поэтому этот неожиданный гнев застал Михо врасплох. Было ли это потому, что подозрения подтвердились? Нет. Михо вскоре осознала, что дело было не в самой измене мужа, а в унижении. Когда бившая в ушах пульсация постепенно стихла, ее охватила глубокая печаль.

Женщина села на диван и тихо заплакала. Ее сердце сжималось так сильно, что ей казалось, что она задохнется, если не даст слезам выход. Ее рыдания печально доносились из угла гостиной до тех пор, пока она постепенно не успокоилась.

Тщательно умывшись в ванной, Михо выпила стакан холодной воды на кухне и поднялась на третий этаж. Там жила ее мать, страдавшая болезнью Паркинсона и тяжелой деменцией. Комната была обставлена почти как палата в больнице – ее оборудовали так после того, как женщина перенесла инсульт годом ранее.

За матерью круглосуточно ухаживала медсестра, но и сама Михо проводила с ней почти все время, с перерывами лишь на сон. Так третий этаж стал местом, где поддерживалась жизнь матери Михо, и одновременно тюрьмой для нее самой. Вот почему ей приходилось терпеть позор и унижения от мужа.

Каждый раз, когда они ссорились, это было единственное место, где леденящие душу угрозы мужа действовали. Это был самый эффективный способ удерживать Михо рядом.

То, что Михо воспринимала неверность мужа как способ погасить эмоциональный долг, было совершенно нелепо, но ожидаемо. Можно сказать, что этот брак с самого начала был ошибкой, но у женщины не было выбора.

Жизни некоторых людей представляют собой череду выборов, не поддающихся контролю. Это касалось и Михо. Она была кореянкой по происхождению, однако родилась с голубыми глазами и светлыми волосами, и изменить это было ей не под силу.

Мама знала, каким будет будущее ребенка, родившегося в Корее с такой внешностью, потому что сама была такой же. Когда Михо впервые после рождения открыла глаза, женщина глубоко вздохнула, увидев их цвет. Все, включая отца, уверяли, что дочь вырастет такой же красавицей. Но никто не понимал, какое проклятие несет с собой красота. Детство девочки прошло именно так, как предсказывала мать.

Даже если она красила волосы, изменить цвет глаз было невозможно: носить линзы было слишком рано. Яркая внешность делала ее идеальной мишенью для детских насмешек, и для сверстников, инстинктивно проявлявших злобу, Михо была идеальной жертвой.

Даже учителя, хотя и утверждали, что так быть не должно, похоже, понимали, почему Михо все время доставалось. Как будто согласились, что причина в самой девочке.

Именно поэтому мама была единственным человеком на Земле, который ее понимал. Для Михо мама была всем.

«Инопланетянка», «рептилия», «ведьма»... Слова, которые Михо постоянно слышала в свой адрес до того, как пошла в начальную школу, были цветочками по сравнению с тем, что стало происходить дальше. На нее выливали молоко, разрезали сумки ножницами, рвали тетради и ломали карандаши. Даже тыкали в нее канцелярскими кнопками, оставляя кровавые следы.

Мать могла только прижимать Михо к груди и залечивать ее раны. Она хотела, чтобы они всей семьей переехали, но в их ситуации это было невозможно. Поэтому лучшим вариантом стало обучение за границей. Она хотела, чтобы Михо как можно скорее уехала в Америку, но отец был против. Он не понимал всей боли Михо, хотя и уверял, что это не так.

Всякий раз, когда женщина предлагала отправить Михо на учебу, он отмахивался, говоря, что это ни к чему. Отец настаивал, что все будет хорошо, когда дочь немного подрастет:

– Что плохого в том, чтобы расти красивой? С тобой же все было в порядке.

Но на самом деле это было далеко не так. Именно поэтому женщина хотела дать Михо то, чего не было у нее самой. Она повторяла это сотни, тысячи раз, но муж был непреклонен. Повторял, что привлекательная внешность – это своего рода сила и, когда Михо немного повзрослеет, сама все поймет. Мол, тогда, вместо того чтобы издеваться над ней, все захотят с ней дружить.

Тогда женщина поняла, что диалогом эту проблему не решить. Когда мужчина заявил, что сказал все это с добрыми намерениями, она была ошеломлена. Конечно, некоторые люди используют привлекательную внешность как средство влияния, но она не могла понять, как подобные мысли могут восприниматься в позитивном ключе. Да и не хотела понимать. Она просто чувствовала глубокое отчуждение, словно они с мужем принадлежали к двум совершенно разным видам.

Примерно в то время родители Михо стали все больше отдаляться друг от друга. Женщина перестала советоваться с мужем по разным вопросам. Поскольку самой большой проблемой была стоимость обучения, она вернулась на работу. Муж, естественно, был против, но она настояла.

Ранее женщина работала диетологом в крупной кейтеринговой компании^[27]. Когда она объявила, что хочет вернуться, ей с радостью предоставили такую возможность. В тот день у них произошла крупная ссора, и Михо помнила ее содержание, даже будучи взрослой.

– Забавно. Они так просто тебя наняли. Я и не знал, что компания так хочет тебя вернуть.

Поскольку мама знала, что муж с самого начала был против того, чтобы она устроилась на работу, то не стала это комментировать.

– Разве не странно? Как менеджер по персоналу тебя узнал? Прошло больше десяти лет с тех пор, как ты уволилась. За это время через компанию прошли сотни людей, он не мог запомнить всех.

– К чему ты клонишь? Хочешь сказать, что я воспользовалась какой-то уловкой?

– Необязательно использовать уловку, чтобы добиться своего. Возможно, дело в твоей поразительной внешности. Я уже много раз говорил: красота – это сила. Не могу не задаться вопросом, может быть, этот человек тебя помнит еще по какой-то причине?

Даже для Михо, которая в то время училась в начальной школе, эти слова прозвучали странно. На первый взгляд это показалось комплиментом, ведь он назвал маму красивой. Но, вспомнив тон отца, она уловила в его голосе характерную усмешку, которая появлялась, когда он говорил о чем-то, что ему не нравилось.

– Что ты хочешь сказать? Что меня наняли только из-за внешности?

Оглядываясь назад, уже будучи взрослой, Михо поняла, каким человеком был ее отец. Он не понимал, как его слова могут звучать для окружающих, и предполагал, что другие думают так же, как и он. А если его слова интерпретировали по-другому, мужчина лишь отмахивался, считая, что они неправы.

– Ты снова не так меня поняла. Я просто говорю, что ситуация сложилась благоприятно. Разве нормально помнить человека, который уволился с работы больше десяти лет назад?

– Мне все равно, почему руководитель отдела меня запомнил. Хочешь сказать, что узнаёшь меня только по светлым волосам и голубым глазам?

– Опять ты перекручиваешь мои слова. Разве я так сказал?

– И что? Я должна радоваться, что получила работу, потому что красивая?

Разговор, где каждый говорил о своем, в конце концов перерос в перепалку. У этой ссоры было несколько причин, но главной стало то, что отец скрывал свои истинные чувства. Предположение, что жена получила работу из-за своей внешности, было лишь вершиной айсберга. На самом деле отец скрывал свое беспокойство. Это был симптом развивающейся ревности.

Даже если бы маму взяли на работу благодаря ее внешности, это не являлось проблемой. Все дело было в недоверии, порожденном собственными убеждениями отца. Он не был против того, что жена устроилась на работу. Он скорее беспокоился, что она будет выходить из дома. Он был уверен, что мужчины принимают ее вежливую улыбку за флирт.

Отец часто настаивал, что все дело в поведении мамы, но, оглядываясь назад уже во взрослом возрасте, Михо не видела в нем ничего плохого. Было неясно, началась ли ревность отца только тогда или лишь усугубилась, но было очевидно, что в семье начался настоящий ад.

Вскоре подозрения и допросы стали перерастать в крупные скандалы. Без преувеличения, без ссор не проходило ни дня. Они продолжали ранить друг друга словами. Отец не доверял матери из-за ее красоты, продолжая настаивать, что это ее сила, – Михо было трудно его понять. Возможно, кто-то воспринимал красоту как власть, но для них с мамой внешность была скорее проклятием.

Однако никакие препятствия не могли остановить мать, желавшую помочь своему ребенку. Она работала как сумасшедшая, и благодаря ей Михо смогла поступить в седьмой класс частной американской школы сразу после окончания начальных классов.

Поскольку это была школа-интернат, плата за обучение была непомерно высокой. Женщине приходилось продолжать много работать, чтобы оплачивать учебу Михо, но она не могла поехать к ней в Америку. Муж ни за что бы не согласился на развод, да и содержать Михо в одиночку она бы не смогла.

Сама же девочка чувствовала себя нормально. Нет, даже отлично. Каждый вечер, когда родители ссорились, она ужасно боялась, что они разведутся и ей придется жить с отцом. Когда этого не произошло, она вздохнула спокойно.

Несмотря на эмоциональную развитость, Михо была все еще молода, поэтому сам факт, что она сбежала от ссор родителей, подарил ей чувство освобождения. Она почувствовала облегчение оттого, что ее не бросили.

Оглядываясь назад, она чувствовала вину за то, что сбежала и оставила маму одну, но тогда она была еще слишком мала, чтобы думать об этом. После переезда в Америку Михо больше не нужно было красить волосы и носить линзы. Осознание, что ей больше не нужно скрывать свою истинную сущность, словно дало ей возможность завоевать целый мир.

Если девушка сама этого не озвучивала, никто и не подозревал, что она азиатка. Хотя окружающие иногда принимали ее за метиску, это не доставляло ей никаких проблем.

Однажды, уже полностью адаптировавшись к жизни в Америке, Михо получила посылку из Кореи. В ней были домашнее кимчи^[28] и чхонгукчжан^[29], приготовленные мамой. Девушка аккуратно завернула упаковку обратно и задумалась. Это были одни из ее самых любимых блюд.

Михо прекрасно понимала, что мама отправила посылку из добрых побуждений, но знала, что, если она откроет еду в общежитии, это вызовет настоящий хаос из-за запаха.

Сказать маме правду было слишком неловко, поэтому Михо решила солгать. Она выбрасывала еду, а маме говорила, что ей понравилось и она с удовольствием все съела.

Всякий раз, когда мать спрашивала, сколько кимчи или соуса осталось, Михо отвечала, что еще не успела их доесть, потому что у нее мало времени. Она думала, что когда-нибудь скажет правду, но из-за того, что мама вкладывала в эти посылки всю свою душу, было трудно во всем признаться. Михо чувствовала себя виноватой каждый раз, когда лгала, но ничего не могла с этим поделать. Она слишком хорошо знала, что значит быть отвергнутой друзьями.

Так прошло семь лет. Михо поступила в государственный университет на факультет психологии, но всего через несколько дней после того, как мама приехала в Соединенные Штаты, чтобы помочь с переездом, произошла авария.

Когда они стояли на пешеходном переходе у торгового центра, в них на полной скорости въехал красный спортивный автомобиль. Технически машина врезалась в них обеих, но в решающий момент женщина оттолкнула дочь, и та отделалась легкими ушибами.

По счастливой случайности мама не получила серьезных травм. Из-за перелома правой ноги ей пришлось провести в больнице больше месяца, но врач сказал, что после выздоровления никаких проблем не будет, а кость даже станет крепче.

Повезло, что виновник не пытался уклониться от ответственности. Оказалось, феррари управлял мужчина лет двадцати пяти, который путешествовал по Америке. Он был из богатой семьи и изучал медицину в Корее. Он не только полностью возместил расходы на лечение матери, но и предоставил корейскую сиделку на время пребывания в больнице. Это означало, что в судебных разбирательствах не было необходимости, поэтому все вздохнули с облегчением.

Компенсация была даже чрезмерной. Поскольку инцидент нанес Михо психологическую травму, мужчина предложил оплатить все четыре года обучения в университете. Он предложил рассматривать это как стипендию, однако принять такую щедрость было трудно.

Хотя Михо и ее мама пытались убедить его не беспокоиться, учитывая, что мужчина был из уважаемой обеспеченной корейской семьи и собирался стать врачом, однако он настаивал на компенсации с почти странной настойчивостью.

В конце концов отказываться стало неловко. Тогда отец Михо внезапно принял предложение. Была и другая причина, по которой тот случай скорее оказался счастливым совпадением, нежели бедой. Поскольку виновник аварии настоял на полном обследовании, несмотря на протест матери, через несколько дней после госпитализации выяснилось, что у нее начальная стадия болезни Паркинсона.

Когда Михо спросила мать, испытывала ли та какие-либо симптомы раньше, женщина лишь покачала головой. Даже если бы она чувствовала какое-то недомогание, вряд ли бы обратилась в больницу сама.

Это было настолько значительным открытием, что Михо начала считать эту аварию благословением. Естественно, она была очень благодарна тому мужчине. Но благодарность и чувство долга – два разных понятия.

Принимать чужую помощь непросто. Для такой девушки, как Михо, которая стремилась к независимости и пыталась самостоятельно справляться с проблемами, это было очень сложно.

После возвращения матери в Корею мужчина предложил начать лечение болезни Паркинсона в больнице, где он работал. Ни Михо, ни ее мать не приняли бы подобное предложение, не подумав. Но этот человек был слишком упрям. С тех пор благодарность начала смешиваться с ощущением бремени. Под давлением отца они согласились.

Лечение понадобилось бы в любом случае, и, хотя деньги играли определенную роль, не менее важным было проходить лечение у врача, которому можно доверять. Мама могла бы не согласиться, но для Михо это было единственным вариантом. Так они начали с простого амбулаторного лечения в этой больнице.

Благодаря тому, что лечение начали рано, Михо, даже находясь в Америке, получала новости о том, что болезнь перестала так быстро прогрессировать. Мужчина лично связывался с ней и сообщал о состоянии ее матери. И хотя она была очень благодарна, мысли в ее голове путались.

Казалось, за добрыми намерениями скрывалось давление. К тому моменту даже глупцу было очевидно, что мужчина влюблен в Михо. Возможно, именно поэтому она чувствовала себя в неоплатном долгу перед ним.

Он был хорошим человеком и явно подходил на роль идеального мужа. Он окружал Михо постоянным вниманием, иногда даже чрезмерным. Поэтому, если бы их отношения развивались естественным образом, девушка, скорее всего, смогла бы почувствовать к нему симпатию.

Примерно в то же время она узнала, что мужчина очень помог ее отцу, и ее сердце заполнило другое чувство. Семья мужчины была не просто состоятельной: его мать была председателем правления крупной больницы. То, что отец Михо работал коммерческим директором компании по производству медицинского оборудования, было чистой случайностью. Однако когда он заметил, что мужчина испытывает чувства к Михо, то быстро воспользовался ситуацией.

Он променял красоту дочери на невидимую власть ради собственной выгоды. С помощью мужчины отец стал поставлять больнице медицинское оборудование и в итоге получил должность исполнительного директора.

Когда Михо узнала об этом, то не смогла сдержать гнева. Слова отца напомнили ей о ссорах родителей.

– Думаешь, я сделал это ради себя? Деньги на учебу, по-твоему, взялись из воздуха? Этот парень делает все это, потому что ты ему нравишься, так почему бы не принять его помощь?

Это событие стало причиной того, что Михо не смогла простить отца и открыть сердце этому мужчине. Из-за стыда, смущения и чувства вины не получалось даже смотреть тому в глаза. Один его голос в телефонной трубке вызывал у нее такой спазм, что съеденный сэндвич просился наружу.

Она сдавленно повторяла: «простите», «спасибо», – и покрывалась холодным потом, прежде чем положить трубку, – это стало для нее ежедневной рутиной.

То, что Михо должна была выйти замуж за этого мужчину сразу после окончания университета, возможно, было предопределено с того самого момента. Он, как будто это было естественным шагом, сделал ей предложение. Михо надеялась, что этого никогда не случится, и, когда это все-таки произошло, почувствовала, что была готова отказаться от всего.

Родители не понимали чувств Михо. Даже мать убеждала ее в том, что брак – это реальность и в семейной жизни любовь не так важна. Она не говорила этого прямо, но выражение ее лица давало понять, что богатство играет большую роль. Мама не могла игнорировать происхождение этого мужчины.

Михо понимала, что у нее нет другого выбора, но не могла избавиться от чувства жалости к себе. Никто не знал, что она воспринимала этот брак так, словно ее продавали. В тот момент даже мама, которая когда-то единственная понимала ее и всегда была на ее стороне, казалась чужой. Михо почувствовала себя изолированной от мира. Брак, который должен был стать самым счастливым и ярким событием в ее жизни, оставил горький осадок и ощущался так, словно ее бросили где-то в одиночестве.

После этого Михо неустанно работала над тем, чтобы изменить свое отношение к этой ситуации. Как говорила мать, любовь – ничто. Если бы Михо просто отпустила свои чувства, ее брак действительно показался бы благословением. Так его называли окружающие. Одна лишь возможность контролировать болезнь матери точнее и тщательнее была важнее всего.

Михо постоянно внушала себе, что ее чувства ничего не значат. Тем временем ее муж стал пластическим хирургом и открыл собственную клинику. Никто не знал, что в этом роскошном браке женщина существовала одна, словно в другом мире.

Все говорили, что это удача и благословение, и только она одна испытывала совсем другие чувства. Это стало не просто вызывать тревогу, но и казаться греховным.

Поэтому Михо старалась изо всех сил. Она пыталась убедить себя в том, что сможет полюбить мужа, если они будут жить вместе, и старалась открыть ему свое сердце. Но его слова каждый раз возводили между ними новую преграду.

Сначала Михо думала, что муж говорит все эти вещи неосознанно. Но жестокие слова стали звучать все чаще, и она начала подозревать, что муж делает это намеренно. В особо уязвимые моменты он между делом напоминал о болезни ее матери. Например, если Михо казалась даже слегка недовольной, подмечал, что благодаря ему, такому хорошему зятю, у ее матери лучшее лечение, – причем делал это так ловко, как будто просто делился новостями прошедших дней.

Каждый раз, когда такое происходило, Михо буквально чувствовала себя обнаженной. Ей казалось, что простой благодарности недостаточно. Муж будто требовал от нее чего-то большего, и она не знала, что с этим делать.

По стечению обстоятельств болезнь Паркинсона постепенно прогрессировала, и Михо не могла ничего поделать, кроме как покорно опускать голову, чувствуя себя виноватой. Она все больше отдалялась от мужа. Все потому, что его тонкие, едва уловимые угрозы поразительно напоминали поведение отца. Он с такой легкостью использовал те же хитрые слова, что мужчины казались кровными родственниками, а не просто тестем и зятем.

Однажды за ужином он даже заявил, что женская красота – источник силы, и это шокировало Михо до глубины души. Разумеется, будучи пластическим хирургом, он мог позволить себе такое заявление. Но, слушая его, повторяющего все те же идеи, которые ей внушал отец и которые так ненавидела ее мать, Михо не могла избавиться от ощущения, насколько он похож на ее собственного отца.

Он казался Михо любящим, но в то же время холодным человеком, как будто в любой момент мог стать чужим. Его забота казалась теплой, но не ощущалась как безусловная любовь. Михо не могла никому об этом рассказать, ведь тогда ее бы обвинили в том, что она строит из себя жертву. Иногда злой умысел скрыт так глубоко, что его невозможно определить, пока не испытаешь на себе.

Когда муж и отец начали пересекаться в ее восприятии, Михо перестала улыбаться. Она боялась, что муж может усомниться в ней так же, как отец усомнился в ее матери. Однако, в отличие от отца, муж знал, как держать Михо под контролем. Сам Бог не мог прийти ей на помощь. Однажды, когда Михо размышляла, как скрыться от взгляда мужа, ее мать упала в обморок.

Муж решил перестроить дом, купленный в Пхёнчхан-доне, и превратить третий этаж в больничную палату и помещение для физиотерапии и реабилитации. Решение перевезти маму домой, а не в дом престарелых и нанять сиделку было встречено всеобщим одобрением, и даже Михо не могла не выразить безмерную благодарность. Однако это же означало, что девушка оказалась в тюрьме, из которой никогда не сможет выбраться. Этот факт был известен только ее мужу и ей самой.

Когда Михо поняла, что ее маме это тоже известно, то тихо заплакала. В тот день, когда муж во сне обнял ее и назвал именем другой женщины, а она узнала о его измене, девушка собралась с духом и поднялась на третий этаж.

Мать, наконец придя в себя, узнала Михо и крепко сжала ее руку.

– Это все моя вина, Михо. Это было неправильно с самого начала. – Женщина говорила так, словно знала об измене зятя. – Ты должна найти свой путь. Не беспокойся обо мне, устройся на работу. Можешь отправить меня в дом престарелых или еще куда-нибудь. Я знаю, что здесь только мешаю тебе. Одна мысль об этом так душит, что я не могу дышать. Дорогая, ты должна найти свое место в жизни.

Михо попыталась сдержать слезы, боясь расстроить маму и навредить ее здоровью, но у нее не получилось. Она стиснула зубы в отчаянной попытке подавить эмоции, но сердце колотилось так сильно, что справиться с чувствами было невероятно сложно.

После той мучительной ночи, как раз когда у нее появилась решимость что-то изменить, Михо получила еще одно неожиданное известие.

Она узнала, что у них с мужем будет ребенок.

Сначала ее мир окрасился в темные цвета, но с первыми движениями плода в животе ее чувства начали меняться. Пусть и временно, но муж тоже стал вести себя немного иначе, и казалось, что многое в их отношениях улучшилось.

Беременность стала для Михо первым волнующим периодом с тех пор, как она вышла замуж. Конечно, это было больше связано с ребенком, нежели с мужем, но одно лишь осознание того, что она несла ответственность за другого человека, придавало ее жизни смысл.

Это чувство сохранялось до рождения дочери и ее поступления в начальную школу, сделав жизнь Михо гораздо счастливее. Это не принесло того же ощущения освобождения, которое она испытала, когда впервые ступила на американскую землю и перестала красить волосы и носить линзы. Но наблюдать за тем, как растет ребенок, было таинственным опытом, который нельзя было ни с чем сравнить.

Многие считали воспитание детей чем-то мучительным, но жизнь Михо и без того была полна страданий, поэтому материнство стало для нее настоящим источником счастья.

Однако жизнь была по-прежнему жестока к Михо. Ее дочь не любила бабушку. Девочка была слишком маленькой, чтобы понять, что та очень больна, но Михо все равно было трудно это принять.

Когда дочь училась в начальной школе, Михо впервые вышла из себя и накричала на нее. Девочка сказала, что не хочет подниматься на третий этаж из-за запаха, и спросила, нельзя ли отправить бабушку куда-нибудь. Тогда Михо впервые потеряла над собой контроль.

Дочь закатила истерику с криками и плачем и с тех пор перестала разговаривать с мамой. Она сблизилась с тетушками, работавшими в доме, и старалась избегать Михо. Женщина много раз извинялась и раскаивалась, но ребенок, унаследовавший от нее самой невероятное упрямство, отказывался ее прощать.

«Неужели я такая же? Разве я так себя вела в детстве?»

Михо размышляла об этом бесчисленное количество раз, но не могла припомнить, чтобы она была такой капризной.

Говорили, что виной всему «кризис семи лет»^[30] – возможно, дело действительно было в нем. Михо обдумала все возможные решения, но ответа так и не нашла. Лишь безучастно слушала советы тетушек, которые убеждали ее, что время все лечит. Но оно не лечило, а, наоборот, стало для Михо наказанием.

Болезнь продолжала прогрессировать без каких-либо признаков улучшения и в конце концов унесла жизнь ее матери.

Знакомые отреагировали на это спокойно. Многие говорили, что после долгих лет страданий от хронической болезни и Михо, и ее мама наконец могли отдохнуть. Некоторые даже радовались, что она ушла тихо и без страданий.

Слыша это, Михо чувствовала себя нормально. Точнее, в такие моменты в ее голове была пустота. Однако ее не покидали мысли о муже и дочери, которые не плакали. Бывало, что Михо целый день сидела одна в своей комнате, думая только об этом.

«Дочь меня не простила, поэтому я сама пытаюсь найти в ней недостатки?»

В голове крутились миллионы нелепых мыслей, и Михо не могла выдержать этого трезвой. К тому времени муж стал появляться дома два-три раза в неделю. Он сказал, что нашел место для ночлега поближе к больнице.

«От Пхёнчхан-дона до Каннама действительно далеко».

Но Михо не интересовали подробности.

Примерно в это время она начала выпивать.

Сначала женщина покупала вино, но вскоре перешла на крепкие напитки. Когда она пьянела и расслаблялась, то жалела, что не начала пить раньше.

Отношения с дочерью становились все более напряженными. Однажды, еще на трезвую голову, она услышала, что обучение искусству может быть полезно для эмоционального развития ребенка. Михо подозревала, что дочь не плакала после смерти бабушки из-за какого-то эмоционального дефицита, поэтому начала искать способную учительницу по рисованию.

Девушка приходила к ним домой три раза в неделю, и, к удивлению Михо, дочери очень нравились занятия. Вскоре по просьбе девочки их количество увеличили до пяти. Было непонятно, дело в искусстве или самой преподавательнице. Та была молодой, поэтому они выглядели как дружные сестры. За этим было приятно наблюдать.

Пусть отношения Михо с дочерью не особо улучшились, смех девочки за дверью приносил ей облегчение. Казалось, что с плеч свалился груз.

Появилось ощущение, что можно напиться и забыться в алкогольном опьянении. Михо, потерявшей смысл жизни, с каждым днем становилось все труднее просыпаться. Утром она страдала от похмелья и тошноты, но к вечеру вновь не могла удержаться от выпивки. Казалось, все бросили Михо. Даже она сама.

* * *

Дочь, похоже, любила не только свою учительницу, но и рисование и однажды даже заняла первое место на национальном художественном конкурсе. Это было редкое событие в их семье, и Михо была по-настоящему рада. Она поняла, что слишком долго не обращала внимания на талант дочери.

Перед выставкой она впервые за долгое время с искренним удовольствием выбрала платье, сделала прическу и накрасилась. Она оставила свой натуральный цвет волос и не стала использовать контактные линзы.

Все работники парикмахерской, увидев Михо, в один голос воскликнули, что она – реинкарнация Грейс Келли. И это были не пустые слова, а искреннее удивление. В этот момент зазвонил ее мобильный телефон, и, пока все смотрели на Михо с тем же восторгом, как будто перед ними была настоящая принцесса Монако, она узнала, что дочь попала в аварию.

Казалось, Бог никогда не хотел, чтобы Михо жила нормально.

Из-за несчастного случая ее ребенок оказался прикованным к инвалидному креслу и заперся в своей комнате. Учительница по рисованию исчезла без следа. По словам мужа, который нанял человека для расследования, та сбежала, чувствуя себя виноватой за случившееся.

Михо была в шоке. Разве человек, чувствующий свою вину, не должен был поступить ровно наоборот? Но тогда Михо сама чувствовала себя виноватой перед ребенком, поэтому не могла осуждать других. Ей казалось, что это она навлекла на их семью такое несчастье.

Каждый день она стояла на коленях перед комнатой дочери, но та не открывала дверь. И все же женщина не сдавалась. Словно принося невидимую жертву, она молилась перед комнатой ребенка день и ночь.

Вдруг в голову Михо закралась мысль: она раскаивалась, потому что искренне желала благополучия своей дочери? Или же, не имея цели в жизни, она бездумно зацепилась за это? Почему же она с самого начала не вложила в ребенка все свои силы?

Это запоздалое искупление теперь казалось ей лицемерным. Если бы она не решила, что у ее ребенка проблемы с эмоциями, и не наняла бы учительницу по рисованию, этой трагедии могло бы и не случиться.

Ее собственные сомнения и недоверие породили несчастье и аварию. Но теперь она просто молится на коленях о прощении? Михо считала, что должна расплатиться другим способом.

Однажды она увидела перед дверью дочери несколько предметов. Записка содержала лишь краткую просьбу избавиться от них. Михо узнала эти вещи. Среди них был мольберт, который учительница рисования подарила ученице на день рождения. Не в силах выбросить его, Михо решила найти человека, который мог бы передать его девушке или ее знакомым.

Михо начала следить за изменениями в настроении дочери. Каждый день с необъяснимым чувством надежды женщина чего-то ждала.

Дочь начала меняться. Однажды она спросила Михо, может ли та уйти из дома на день, потому что пригласила кого-то в гости. Женщине было любопытно, кто это, но она не стала расспрашивать. Сам факт, что ее ребенок первым заговорил с ней, был гораздо важнее.

Вскоре она узнала, что пропавшую учительницу рисования нашли. Это было поразительно. С того дня дочь словно подменили. К ней вернулась жизненная энергия, которой ей не хватало на протяжении многих лет, – она стала совсем другим человеком.

Ранее постоянно сидевшая в своей комнате, теперь девушка часто бывала на улице и даже начала бизнес вместе со своей учительницей и молодым человеком, который помог ее разыскать. Все происходило так быстро и внезапно, что Михо была в замешательстве. Даже ее муж, словно одержимый, исполнял все желания дочери.

Когда девушка объявила, что хочет переехать, Михо лишилась дара речи. По выражению лица дочери стало понятно: для нее этот дом никогда не был тюрьмой. Она могла покинуть его в любой момент. Ее улыбка была полна надежды, и Михо увидела в ней образ самой себя, о котором так мечтала.

Поэтому Михо, не зная, что именно происходит, но веря, что все будет хорошо, поддержала дочь, добавив, что она всегда может вернуться домой. Муж, конечно, был против, но девушка его не слушала. После того как она узнала, что именно отец разлучил ее с учительницей, дочь полностью перестала ему доверять.

«Все хорошо, Хёчжон. Живи свободно и делай все, что хочешь».

Радость от того, что она увидела дочь такой счастливой, продлилась недолго. Без ребенка дом опустел. Теперь Михо казалось, что она осталась одна в целом мире. Теперь, когда рядом с ней не было ни матери, ни дочери, казалось бы, появилась возможность что-то сделать, но она не знала, с чего начать. У нее не было никаких желаний.

Муж хотел отправить Михо в центр лечения алкогольной зависимости, но она яростно сопротивлялась. Он выглядел совершенно растерянным: с жены словно сняли оковы. Так оно и было на самом деле. Хотя благодарность за то, что мужчина позаботился о ее матери, не стерлась даже с ее смертью, Михо стала думать, что сделала достаточно.

«Разве я мало страдала?»

Муж теперь приходил домой раз в месяц, и мысли женщины изменились. Она говорила про себя не «я сделала достаточно», а «я прожила достаточно».

«Но я не хочу умирать здесь».

Этот дом долгое время был для нее настоящей тюрьмой. Теперь замок был снят, и все, что оставалось сделать, – это открыть дверь и уйти, но женщина не представляла куда. Единственным утешением стали видео о пансионате на канале дочери.

Видя, как жизнь ее ребенка с каждым днем становится все лучше, Михо испытывала приливы радости, а после снова возвращалась к мысли, что оставаться в этом мире больше не имеет смысла.

«В конце концов, что я для нее сделала?»

Однажды, листая видео на канале дочери, она наткнулась на кадры с видом на море со смотровой площадки Хонпхо на острове Кочжэ. Это случилось на рассвете. Словно зачарованная, Михо схватила ключи от машины и спустилась в гараж. Ей показалось, что она получила божественное откровение, куда нужно идти.

Женщина завела машину и ввела адрес обсерватории в навигатор. Двери гаража, словно ворота давно запечатанной секретной базы, с грохотом поднялись. Спустившись по извивающейся холмистой дороге и выехав на ровную трассу, Михо опустила окно.

Свежий утренний воздух хлынул в салон, словно только и ждал этого момента. Михо казалось, что ее ведет ветер. Она поворачивала руль в ту сторону, куда он дул, а навигатор сам корректировал маршрут – беспокоиться было не о чем.

Это было странное путешествие. Не было никаких правил, обязывающих строго следовать заданному маршруту, поэтому Михо ехала так, как ей хотелось. Она не колебалась, двигаясь по привычным дорогам и выезжая на незнакомые.

Как парусник, плывущий по ветру, Михо прибыла к обсерватории Хонпхо. Уже наступило время обеда, хотя она выехала ранним утром. Ей казалось, что она пересекла горы и реки. Михо не останавливалась ни на минуту. Она припарковалась у обочины и вышла из салона, впервые свободно расправив плечи.

Воздух был чистым. Смотровая площадка находилась совсем близко. С нее открывался невероятный вид – еще красивее, чем на видео. Солнечный свет мягко отражался от лазурных волн, а разбросанные в море островки были похожи на первобытных существ, которые, опустив головы в воду, всматривались в глубину.

Мир невинности и чистоты – именно таким перед Михо предстало море.

«Не тронутый ничем мир. Как же здорово оказаться в таком месте».

Погруженная в атмосферу, где все цвета сливались в индиго, Михо долгое время просто смотрела на пейзаж. Легкая грусть закралась в ее сердце, когда она подумала, что мир, должно быть, выглядел так все то время, пока она жила во тьме. Губы Михо слегка изогнулись, и она пробормотала:

– Какой прекрасный день, чтобы умереть.

Стоявшие рядом мужчина и женщина бросили на нее косые взгляды. Михо улыбнулась им обоим и отошла в сторону.

«Не переживайте, я не собираюсь умирать прямо сейчас».

Возможно из-за погоды, у Михо было довольно хорошее настроение. Даже аппетит разыгрался.

«Даже призраки, будучи сытыми, выглядят лучше», – подумала женщина.

Она решила перекусить и продолжить путь. Хотя она просто следовала навигатору, по дороге было много мест, которые ей хотелось увидеть поближе.

Женщина выехала на дорогу. Она надеялась найти ресторан с видом на океан, но вскоре заметила необычное здание. Этот стиль архитектуры был редкостью в Корее. Здание напоминало роскошный деревянный особняк, который можно встретить в Америке. Остроконечные крыши создавали интересный рельеф, а на каждом этаже виднелись выпуклые окна.

На первый взгляд было непонятно, сколько в здании этажей, но дизайн первого этажа напомнил большой стейк-хаус на окраине американского городка. Внезапно нахлынули воспоминания о жизни в США, и Михо резко нажала на тормоза. Здание было расположено у прибрежного утеса.

Хотя было непонятно, что это за здание, Михо, ведомая чувством ностальгии, оставила машину на стоянке. На первый взгляд показалось, что это коммерческое помещение, но вывески не было, поэтому узнать, какое у него назначение, не представлялось возможным. Судя по общему виду, это мог быть бутик-отель.

«Узнаю, если зайду», – подумала Михо и, оглядевшись, поднялась по деревянным ступенькам на крыльцо с колоннами, расположенными на одинаковом расстоянии друг от друга.

По форме здание явно напоминало американский дом. Прежде чем открыть дверь, Михо прижалась лицом к большому решетчатому стеклянному окну на фасаде. Ничего не было видно. Женщина медленно открыла дверь и услышала мелодичный звон. Подняв голову, заметила колокольчик в виде ухмыляющегося токкэби. Когда Михо вошла внутрь, то почувствовала себя немного неловко. Это место напоминало шикарный офис или лобби бутик-отеля.

В этот момент из глубины отеля кто-то вышел.

– Вы здесь.

В незнакомом месте Михо слегка растерялась, поэтому истолковала «Вы здесь» как «Добро пожаловать».

– Да, здравствуйте, – рассеянно поприветствовала Михо высокую даму в смокинге.

«А, значит, это действительно отель. Тогда, возможно, здесь есть и ресторан?»

– Присаживайтесь.

– О, куда угодно?

Женщина указала на круглые диваны, расставленные по всему вестибюлю.

– Да, садитесь где хотите. Я приведу управляющую.

– У-управляющую?

Михо хотела сказать, что пришла сюда поесть, но не успела – дама в смокинге уже исчезла. Чувствуя небольшое головокружение, Михо присела на диванчик и пробормотала:

– Но зачем...

Она быстро оглядела холл отеля. Взгляд упал на большой телевизор, оформленный как рама для картины.

По экрану пробежали субтитры: «Шокирующая новость: сыновья высокопоставленных полицейского и прокурора, недавно арестованных за торговлю наркотиками, также причастны к серьезной социальной проблеме – мошенничеству с арендой жилья». На экране трое молодых людей в масках и черных кепках, надвинутых на глаза, оказались под шквалом вспышек фотокамер.

«Какая насыщенная жизнь. Употребляют наркотики и занимаются мошенничеством».

Пока Михо размышляла об этом, в холле снова появилась дама в смокинге. За ней следовала маленькая девочка, едва доходившая той до груди. Волосы были заплетены в две косички, а половина лица скрывалась за круглыми очками. На переносице виднелись веснушки. Она была милой и в то же время загадочной, больше напоминая героиню манхвы.

– Здравствуйте, – поздоровался ребенок.

Михо неловко привстала и ответила:

– Э-э, привет.

– Да, приятно познакомиться. Я здесь управляющая.

От неожиданности Михо вскочила со своего места.

– Ой! Извините. Вы выглядите так молодо, мне не стоило...

– Да, все в порядке. Такое постоянно случается, – спокойно ответила девушка.

Она взяла планшет и плюхнулась на диван напротив Михо, жестом приглашая ее сесть.

– Я... я прошу прощения, – снова извинилась Михо.

Управляющая подняла руку со строгим выражением лица, совсем не подходившим ее внешности, и положила планшет себе на колени. Вдруг, как будто вспомнив что-то важное, она подняла взгляд на даму в смокинге.

– Что ты делаешь?

– Стою.

– Нет, я не об этом. Сходи и принеси чай.

– Я?

– А кто, я?

Высокая стройная женщина казалась немного холодной. В то же время она была настоящей красавицей с кошачьими чертами лица.

«Раз на ней смокинг, значит, она черно-белая кошка», – усмехнулась про себя Михо.

Женщина чмокнула губами, как если бы жевала жвачку, и раздраженно отвернулась.

– Черт, мне теперь и такое поручают.

Михо недоуменно посмотрела вслед удаляющейся фигуре.

«Для начальницы и подчиненной они общаются уж слишком неформально».

Управляющая тем временем казалась совершенно невозмутимой. Она вертела в руках стилус и поглядывала в планшет, периодически поправляя очки.

Михо чувствовала себя неловко из-за серьезного выражения лица девушки и не решалась заговорить. Она даже забыла, зачем вообще пришла. Словно студентка, ожидавшая результатов экзамена, сидя перед учителем, она неосознанно сложила руки на коленях.

Дама в смокинге вернулась с подносом: вместо пары чашек на нем стоял целый сервиз. Она заняла одну сторону стола и стала разливать чай. Все это время управляющая молчала.

– Ну что это такое? Вы так много говорили об особой гостье, заранее все подготовили, а теперь сидите так, как будто только что узнали о ее приезде.

Девушка в ответ лишь слегка прикусила нижнюю губу. Но дама в смокинге не обратила на это внимания и пробормотала:

– Вы такая бесстыжая.

Михо не могла понять, что происходит. Управляющая с суровым выражением лица словно воспитывала женщину, а та вела себя как непослушная девочка-подросток. Но они не были похожи на родственниц.

Вдруг до нее дошло: «Стоп! Я же пришла сюда поесть».

Обычно в гостиницах есть рестораны. И Михо могла бы остаться здесь на ночь. Но будь то еда или ночлег, сидеть за одном столом с управляющей и пить чай было как-то неловко.

Дама в смокинге поставила чай перед Михо и управляющей и сама сделала глоток из своей чашки.

– Э-э... Я хотела бы поесть, где здесь...

– Вам нужно забронировать номер, – сказала дама в смокинге, прежде чем Михо успела закончить фразу.

– Значит, здесь нет ресторана?

Только тогда девушка оторвалась от планшета и, как будто этот вопрос показался ей странным, спросила:

– Даже если вы не знаете китайских иероглифов, разве это место похоже на ресторан?

Дама в смокинге фыркнула и пробормотала что-то под нос. Но так, чтобы все услышали:

– Что за?.. Всегда говорили, что первый этаж должен выглядеть как стейк-хаус. Что это нужно для гостьи. Вы действительно впечатляете.

Управляющая снова скривила нижнюю губу, сердито посмотрела на даму в смокинге, которая отвела взгляд и сказала:

– Вы, наверное, зашли сюда, не зная, что это салон недвижимости.

«Салон недвижимости? Не отель и не ресторан?»

Михо онемела. Управляющая, почти рыча, сказала:

– Что?

Дама в смокинге безразлично ответила:

– Вывеску еще не повесили.

Управляющая пришла в ярость:

– Черт побери. Так и будешь работать спустя рукава?

Подчиненная не осталась в долгу:

– Что?! Вы об этом не просили! Кто ж знал, что она приедет так рано? Вы сами пять минут назад спали!

«Что это значит? Речь обо мне?»

Михо все еще была в недоумении. С каждой минутой она чувствовала, как теряется в этом странном лабиринте. Она незаметно ущипнула себя за бедро. Это определенно был не сон.

– Так это салон недвижимости? – спросила Михо.

Управляющая коротко откашлялась:

– Он был здесь раньше, но по некоторым причинам я временно управляю отелем.

– А, временно...

Сама идея открывать гостиницу на время казалась абсурдной, но Михо лишь кивнула в ответ. Затем, осмотревшись, она поняла, что что-то не так, и переспросила:

– Так здесь изначально был отель или салон недвижимости?

Все это не имело смысла.

– Верно. Отдельного ресторана нет, но мы предоставляем обслуживание номеров для постояльцев.

– А, – тупо кивнула Михо.

– Если не собираетесь умирать сегодня, почему бы вам не забронировать номер? Вам все равно нужно где-то переночевать. Заодно и поедите.

– Что?

– Вы сможете сразу поесть, если забронируете номер. Отель находится на краю скалы, поэтому все окна выходят на море. Можете спрыгнуть, любуясь им. Здесь пересекаются течения, поэтому внизу полно водоворотов. Если упадете, даже русалочка не сможет вас спасти. Идеальное место, чтобы умереть.

– А?

Михо посмотрела на управляющую так, словно только что получила от нее пощечину.

«Что, черт возьми, я только что услышала?»

Дама в смокинге взглянула на Михо и обратилась к начальнице:

– А она умеет заставлять повторять одно и то же.

– Да, она во всем лучше тебя. Поторопись и повесь табличку.

– У нас гостья, а ты просишь меня об этом сейчас?

– Повесь.

Дама в смокинге встала, ворча:

– Боже, мне столько лет, а занимаюсь такой ерундой.

– А сколько тебе, по-твоему?

– Помоложе тебя буду! Повезло мне! А ты низкая и старая! Без очков-то хоть что-нибудь видишь?

Пока Михо безучастно смотрела на обеих, управляющая сделала глоток чая и указала на вторую чашку.

– Выпейте. Поможет успокоить разум и душу.

В этот момент Михо вправду почувствовала потребность в душевном и физическом спокойствии. Она взяла чашку и залпом выпила напиток, как завороженная. Затем она с глухим стуком поставила чашку на стол, вздохнула и уточнила:

– Эй, вы же пошутили, правда? Кажется, я неправильно расслышала в потоке слов.

– Вы приехали сюда, чтобы умереть, не так ли? – спокойно спросила управляющая.

Такой прямой вопрос застал Михо врасплох.

– Что?

– Сейчас идеальная погода для самоубийства. Похоже, она останется такой еще на какое-то время. Так что, даже если не сегодня, возможностей будет предостаточно. Здесь много красивых мест, не поздно увидеть их все и умереть.

Михо на мгновение ошарашенно уставилась на управляющую. Затем, словно соглашаясь, кивнула и пробормотала:

– Видимо, многие приходят сюда, чтобы покончить с жизнью.

– Этого я знать не могу. Разве человек с дипломом психолога не должен знать лучше? Посмотрите вокруг и внимательно изучите лица людей. Как они выглядят, когда любуются природой?

Михо моргнула и уставилась на управляющую.

«Она ведь не знает, о чем говорит?»

Михо училась в университете на психолога.

Девушка положила планшет перед ней:

– Вам не о чем беспокоиться. Вы, должно быть, голодны. Как оплатите проживание, сможете подняться наверх и поесть. Или сходить в ресторан поблизости.

Михо вытащила карту, словно ею овладело что-то. Затем в голову закралось небольшое сомнение, но она вспомнила, что все равно собиралась найти место для ночлега.

«Я слышала о том, как люди попадают на уловки продажников, но чтобы я сама... Это первый раз», – подумала Михо, глядя на форму бронирования номера на планшете. Общая стоимость составляла десять миллионов вон.

– Эм, меня немного смущает стоимость проживания.

– Стоимость? – Управляющая поднесла планшет к себе и проверила данные. – Минимальный срок проживания – тридцать дней. Максимальный – тоже тридцать. Десять миллионов вон. Сумма точная.

– Что?

– На самом деле вы даже получили бонус в виде питания, так что это выгодная сделка. Вы поймете, когда попробуете нашу еду. Кроме того, из номера открывается просто потрясающий вид. Если вам не понравится, просто попросите вернуть деньги.

– Нет, дело не в возврате. Я просто не планировала оставаться здесь на месяц.

– В такие места обычно приезжают на несколько недель. Если вы хотите осмотреть все красивые места и посетить все рестораны, месяца даже недостаточно. Разве вы не сможете придумать, чем занять себя целый месяц?

– Я-то смогу, но я же вам сказала! У меня не было в планах оставаться здесь на месяц!

– Ладно, пусть так. Но если вы все равно собираетесь умереть, разве деньги – проблема? Вы же не собираетесь забрать их с собой?

Михо неверяще посмотрела на управляющую.

«Что она за человек? Это какой-то розыгрыш? Нет, даже если она шутит, это уже перебор».

– Почему вы постоянно говорите о смерти?

– Ну, если не умрете, значит, будете жить. Как все остальные.

– Ух ты. Я...

Михо взяла в руки чашку, а затем, убедившись, что она пуста, поставила обратно на стол. Управляющая взяла чайник и налила ей чаю.

– Жизнь по своей сути – это страдание. Вы разве не знали? Но в этом и заключается ее прелесть. Людей, чувствующих себя обиженными, больше, чем тех, кто таких чувств не испытывает. И тех, у кого есть цель в жизни, намного меньше, чем тех, у кого ее нет. Если бы люди умирали, потому что у них нет цели или они не знают, зачем живут, население мира сократилось бы на восемьдесят процентов. Но на Земле все еще полно народу, верно? Люди живут даже там, где нет электричества и воды. Так почему они продолжают жить? Это не их вина, что они оказались в таких условиях. – Управляющая поставила чайник и продолжила словесную атаку: – Несправедливость – это суть жизни. Она всегда присутствует в настоящем. Но как определить, действительно ли это несправедливость? Правда всегда открывается позже. Вот почему сама жизнь должна быть смыслом. Придавать жизни смысл – бесполезное человеческое стремление. Восприятие со временем меняется. Возможно, однажды вы поймете, что день, который вы считали ужасным, на самом деле был очень важен. Поэтому нужно продолжать жить хоть как-то. Неужели не можете понять что-то настолько простое?

Управляющая задала последний вопрос, прозвучавший как упрек, и посмотрела за спину Михо. Та обернулась и заметила даму в смокинге.

– Неужели кто-то вроде нее сможет руководить исследовательским центром?

Управляющая разозлилась:

– Почему ты все время болтаешь, а? Уже раздражает, что мы не можем общаться.

Михо почувствовала, как внутри закипает гнев.

«Как она только посмела такое сказать?»

Управляющая, не дав Михо заговорить, продолжила наступать:

– У вас что, нет денег? Почему вы так нервничаете из-за десяти миллионов вон? Где еще можно найти место, которое так идеально удовлетворяет потребности клиентов?

– Я не нервничаю! И что вы подразумеваете под «потребностями»? И что значит «идеально»? Это какой-то бред.

– Если бы иностранец услышал ваш разговор, подумал бы, что «нет» – это кнопка, которую нужно нажать, прежде чем что-то сказать, – вмешалась дама в смокинге.

Управляющая обратилась к Михо:

– Как бы то ни было, пожалуйста, прочитайте договор и задайте все интересующие вопросы. Давайте подпишем его, проведем оплату и покончим с этим. У меня тоже много дел.

Михо ошалело уставилась на нее. Однако больше всего ее поражало собственное поведение. Вся ситуация была абсурдом, практически откровенным вымогательством, но она молча все это слушала.

Почему она просто не встала и не ушла? Ведь это не единственный отель в округе. Михо вдруг опустила взгляд на свою чашку. Управляющая сделала глоток чая, как бы напоминая о своем присутствии. Девушка выглядела расслабленной. Учитывая обстоятельства, именно она должна была нервничать. Но в этом месте здравый смысл не работал.

– Похоже, вам хуже, чем остальным клиентам, – сказала дама в смокинге. – Ах, так вот почему вы «особая гостья»?

«Это же не было адресовано мне?»

Михо, сама того не замечая, бросила в ее сторону сердитый взгляд. Однако та повернула голову с невинным выражением лица и пробормотала:

– Боже, сегодня на меня столько раз посмотрели с ненавистью, явно я буду жить долго.

Хотя весь разговор звучал абсурдно, это не означало, что Михо окончательно сошла с ума. Другими словами, она не была под гипнозом или чем-то подобным.

– Черт возьми. Что это значит? – воскликнула Михо, залпом допила чай и, как велела управляющая, бегло просмотрела договор. В его содержании не было ничего интересного.

Все, что ей нужно было сделать, – это закрыть глаза и отдать десять миллионов вон. В конце концов, управляющая была права. У нее впереди много дней, и посмотреть здесь точно было на что.

«Если уеду отсюда, вернусь ли я домой? Конечно нет. Но я не собираюсь скитаться и жить где попало».

– Хорошо. Хорошо. Давайте. Я заплачу.

Михо протянула свою карту, а управляющая передала ручку.

– Не просто пробегитесь глазами по тексту. Сначала ознакомьтесь с мерами предосторожности, а потом расписывайтесь. В самом низу, в квадратике. – Когда Михо без колебаний поставила подпись, девушка рассердилась. – Что я вам только что сказала?!

– Да что ж такое?! – Михо рассердилась и тут же испугалась собственного поведения.

Похоже, атмосфера в этом отеле странно на нее влияла. Почувствовав, что лицо немного покраснело, она поспешно склонила голову и прочитала раздел с мерами предосторожности.

1. Во время пребывания в отеле запрещено разглашать посторонним информацию о событиях, произошедших в номере.

2. Во время пребывания в отеле запрещается выносить какие-либо предметы из номера.

– Меры предосторожности немного необычные, – удрученно сказала Михо.

Дама в смокинге пробормотала:

– Похоже, у вас маниакальный синдром. Сначала кричали, теперь еле шепчете. Хоть наша управляющая и выглядит как подросток, на самом деле ей очень много лет. Если будете так тихо говорить, она вас не поймет.

Михо услышала потрескивание в висках, но проигнорировала его. Но она, похоже, была не единственной, у кого виски наэлектризовались. Раздался хруст костяшек пальцев, и управляющая закричала:

– С сегодняшнего дня ты отвечаешь за эту гостью! И за обслуживание номеров тоже!

Дама в смокинге ахнула:

– Почему это я?

– Будешь часто со мной спорить – отправлю тебя за границу.

– Что за?.. Ты сошла с ума. Будешь делать все, что вздумается, – нарвешься на неприятности! – закричала дама в смокинге и исчезла в глубине отеля. Но то, как она убежала, было странным. Казалось, что за один прыжок она преодолевала сразу несколько метров.

«Кошки прыгают так же».

Михо моргнула, недоумевая, что она сейчас увидела. Пока она размышляла об этом, управляющая спросила:

– О чем мы только что говорили?

– А, о м-мерах предосторожности.

– Ах да. Меры предосторожности могут показаться немного необычными, но их нужно обязательно запомнить. Понимаете? Иногда небольшая ошибка может привести к большой проблеме.

Михо тяжело сглотнула. Эти слова звучали как-то пугающе и не походили на шутку. Она немного побледнела.

– Вас не пугает смерть, а вот это – да? Так или иначе, соблюдать правила несложно. Все, что нужно делать, – не рассказывать посторонним о том, что здесь происходит, и не выносить вещи за пределы отеля. Это ведь просто, правда? Не берите с собой даже листок бумаги. Мы сами позаботимся о мусоре, а вы, мисс, просто занимайтесь своими делами. Вот и все.

Михо кивнула. Услышав все это, она согласилась. Даже если бы что-то и произошло, рассказывать было бы некому.

После оплаты девушка передала Михо карточку-ключ.

– Чтобы подняться наверх, вставьте эту карту в слот в кабине лифта. После этого он запускается автоматически, поэтому кнопок с цифрами нет. Поэтому не паникуйте, когда их не обнаружите.

Взглянув на ключ, Михо поняла, что имелось в виду. На карточке была только одна большая цифра пять.

«Значит, здесь пять этажей. Стоп, получается, на этаже всего одна комната?»

В лифте и вправду не было кнопок. Когда Михо вставила карту в слот, лифт загудел, но внутри не было даже дисплеев, поэтому она не понимала, какой этаж проезжает. Похоже, что никто, кроме человека с карточкой-ключом от этажа, не мог на него попасть. Безопасность оказалась лучше, чем Михо ожидала. Это обнадеживало.

«Какая же загадочная гостиница».

Двери лифта открылись. По обе стороны от номера, словно караульные, стояли две вазы высотой с человека. В них стояли гортензии, напоминавшие снежные хлопья. Между ними находилась двустворчатая дверь.

Само пространство, чем-то похожее на приемную в офисе, было предназначено для того, чтобы отделить номер от лифта. Михо и представить себе не могла, насколько все здесь будет роскошным. Рядом с дверью был еще один слот. Вставив в него ключ-карту, Михо потрясенно смотрела, как двери автоматически раздвинулись дугой.

– Вау! – воскликнула она.

Одна из стен была полностью застеклена. За ней раскинулся лазурный океан, над которым проплывали редкие белые облака, словно путешественники из сказки. Это было похоже на огромную пейзажную картину, достойную крупного художественного музея.

– Удивительно.

Сразу стало понятно, почему управляющая настаивала на такой цене. Михо никогда не слышала о гостинице в Намхэ^[31] с таким потрясающим видом. Честно говоря, это место могло бы стать сенсацией в СМИ.

Вспомнив об управляющей и даме в смокинге, Михо подумала, что у обеих довольно странные характеры. Возможно, поэтому отель оставался не очень известным.

От огромной кровати до ванны из кипариса – все выглядело невероятно роскошно. В Сеуле за такой номер пришлось бы отдать десять миллионов вон за ночь.

Михо осторожно подошла к окну – оно представляло собой раздвижную дверь, через которую можно было выйти на балкон. Под ним, как и рассказывала управляющая, раскинулся обрыв с причудливыми камнями и скалами.

Удивительно, что в углу здания отеля, тянувшегося вдоль обрыва, был разбит небольшой садик. Там стоял маленький столик, сидя за которым можно было наслаждаться чудесным пейзажем. Создавалось ощущение, будто находишься где-то на прибрежном утесе в Северной Европе, а не в Корее.

В номере раздался звонок. Старинный дисковый телефон задрожал. Михо подняла трубку и услышала короткое:

– Видите меню рядом с телефоном?

Это был голос дамы в смокинге.

– Ага.

– Выберите то, что хотели бы съесть, позвоните, и мы все подготовим. Заказ можно сделать только в определенные часы. Внутри указано время, поэтому, пожалуйста, сверяйтесь с ним.

– Но здесь нет кнопки, только дисконабиратель. Нужно набрать «ноль»?

– Просто поднимите трубку. Дисконабиратель добавили для красоты.

– А.

– Что «а»?

И тут звонок резко оборвался.

Если бы Михо не знала эту женщину, перезвонила бы и пожаловалась. В конце концов, она ведь постоялица отеля. Но, зная, что та злилась, Михо не хотела лишний раз ее провоцировать. Женщина подумала, что вряд ли справится с человеком, который умел прыгать на несколько метров вперед.

Михо повесила трубку и стала листать меню. На завтрак, обед и ужин подавали разные блюда.

«Они правда приносят еду три раза в день? Меню неплохое. Западная, японская, китайская кухня... А корейской нет. Ну, видимо, в отеле не так просто готовить корейскую еду. Да и не то чтобы я ее хотела».

Михо выбрала суши на обед и, подняв трубку, услышала звуковой сигнал. Через пару секунд раздался голос дамы в смокинге:

– Суши?

– Что?

– Я спрашиваю, вы будете суши?

– Как вы узнали?

– Можете заказывать все, что хотите.

Звонок снова прервался.

«Боже».

Несмотря на странное поведение этой женщины, в этом великолепном месте Михо чувствовала себя хорошо. Если подумать, во многих ресторанах были недружелюбные сотрудники, даже Америка не была исключением.

Пока Михо смотрела в окно, ее охватило странное томление. Вскоре раздался звук дверного звонка – она вышла в коридор и увидела тележку. Под крышкой на тарелке были разложены свежие суши и разные виды сашими, а рядом стояли всевозможные закуски.

– Вау.

Еда превзошла все ее ожидания. Обычно еду приносят в номер, но здесь, похоже, так не делали.

«И все же: что здесь?»

Михо завезла тележку в номер и переставила поднос с тарелками на столик у окна. Женщина положила первые суши в рот, и они просто растаяли на языке.

– Ух ты, потрясающе.

А потом Михо заметила нечто подозрительное. Сашими были выложены в форме цветка – каждый лепесток был выложен из одинакового количества кусочков. Но один из лепестков как будто не был завершен.

«Чего-то не хватает?»

Михо пожала плечами и с удовольствием доела завтрак. Она даже не помнила, когда в последний раз ощущала себя такой сытой. Почувствовав легкую сонливость, женщина устроилась на кровати и сразу же закрыла глаза.

Михо проснулась только к вечеру, на закате. Небо выглядело как настоящее произведение искусства. Идеальное время, чтобы выпить. Она достала из маленького холодильника для напитков бутылку шампанского. Михо не очень любила шампанское, но, кроме него, ничего не было. Обыскав весь холодильник, она не нашла виски.

Женщина подняла трубку, чтобы узнать про алкоголь, но в ответ услышала лишь гудки – никто не ответил.

«Что за черт, неужели звонить можно, только чтобы заказать еду?»

Михо немного подумала и поспешно переоделась. Сегодня ей было некуда пойти, но она решила купить несколько бутылок алкоголя. Спустившись на лифте на первый этаж, она никого не обнаружила в холле.

На секунду почувствовав себя жалкой, Михо направилась в супермаркет, который заметила по дороге к отелю. Она выбрала несколько бутылок хорошего виски и вернулась в отель. У входа висела табличка с надписью

福德房 токкэби».

Пейзаж, еда – управляющая не соврала ни о чем, даже вывеска была тому подтверждением. Михо усмехнулась и вышла из машины. У входа почему-то стояла дама в смокинге.

– А?

– Никаких «а». Это запрещено.

– Что?

– Что «что»? Никакого алкоголя. В контракте четко прописано, что в отель нельзя приносить свой алкоголь, вы что, его не читали?

– Этот пункт был в договоре?

– Точно не читали.

– Но почему это запрещено?

– Вы что, не понимаете? Таковы правила.

– В холодильнике только одна бутылка шампанского. Нет ни пива, ни виски.

– Вы бы все равно все сразу выпили. Мы не предоставляем шампанское в неограниченном количестве. Только одна бутылка в день. Если начнете пить средь бела дня, к ужину вам придется сосать палец.

– Что?

– Еще одно «что» – и я даже не подниму трубку, когда вы будете заказывать еду.

– Но вы и так не отвечаете.

– В любом случае это контрабанда.

– Контрабанда?

– Все будет конфисковано.

– Это просто смешно.

– Отчего же? Поэтому управляющая и велела вам сначала прочитать договор, а вы просто ее проигнорировали. Если нарушите контракт, деньги вам не вернут и вам придется покинуть отель.

– Вы просто присвоите десять миллионов вон?

– Что значит «присвоите»? Это же вы не соблюдаете условия договора. Правду говорят, что люди с высшим образованием – самые упертые.

– Может, закроете глаза на этот вопрос на один день? Хорошо?..

– Нет.

– Черт, вы серьезно?

– Вы ведь только что видели управляющую. Не стоит судить о книге по обложке. Она очень страшный человек. Из тех, кто может отбиться от ста тысяч солдат с одним лишь копьем в руках.

«Что за бред? Она сама напилась?» – подумала Михо, но не смогла произнести это вслух: почувствовала, что и вправду не справится с управляющей. Вместо этого она во весь голос закричала:

– Хорошо! Тогда я выпью все на улице!

Дама в смокинге даже не моргнула.

– Вот это да.

Михо стремглав бросилась в отель. Быстро поднявшись по лестнице, она толкнула дверь, но та не поддалась.

– Вот это да. Что за проклятое место? Может, просто сменить отель?

Но, судя по всему, возвращать деньги ей не собирались.

– Ух ты, я лишилась десяти миллионов вон из-за какого-то контракта?

Михо вернулась к машине, сердито бурча. В конце концов, мест, где можно выпить, было предостаточно. Она завела машину и вдруг поняла, что пакет, который она все время держала в руках, исчез.

– Мои бутылки!

Выскочив из машины, она побежала к отелю, но пакета там не оказалось. Михо схватилась за голову обеими руками.

«Что за ерунда? Это проделки призраков?»

В этот момент дверь распахнулась, дама в смокинге снова вышла на улицу и, заметив Михо, спросила:

– Еще не уехали?

Резким движением она достала планшет и показала договор. В разделе, выделенном ярким цветом, было написано, что пить алкоголь было нельзя даже на улице.

– Забыла упомянуть, что вы не сможете зайти в отель, пока не протрезвеете. Вам придется снять номер в другом месте.

Теперь Михо, кажется, поняла, почему управляющая тогда кривила нижнюю губу и сердито смотрела на свою подчиненную.

– Но куда бы вы ни пошли, нигде не найдете таких удобств или пейзажей, как у нас. Не говоря уже о еде. И где еще вы найдете такой неземной сервис? Хотелось бы, чтобы наши гости понимали, что в наш отель нельзя заселиться просто так. – Она забрала планшет и добавила: – Обычно мы не озвучиваем это заранее, но раз уж вы настаиваете... Наш отель предлагает особый ужин раз в неделю, по субботам. Его подают только постояльцам отеля, никому другому не удается его отведать. Если пропустите его, будете жалеть об этом еще тысячу лет после смерти.

– Я не хочу! У меня нет аппетита!

– Для человека без аппетита вы много съели за обедом. Ни крошки не оставили, тарелку не отличить от новой.

Затем женщина снова исчезла в глубине отеля.

– Ай.

В приступе гнева Михо толкнула дверь отеля, но на этот раз она легко открылась.

«Алкоголь. Куда, черт возьми, делся мой алкоголь?»

Михо стояла на месте, а внутри нее шла ожесточенная борьба. Вернуться и купить алкоголь? Выпить в каком-нибудь месте и переночевать в другой гостинице? Но она быстро передумала.

«Почему я должна уехать? Я отдала за номер десять миллионов вон!»

У Михо вдруг заурчал живот.

«Черт возьми, опять проголодалась?»

Потом ей вспомнилось меню из номера. Свинина с пятью специями, тосты с креветками и жареные мясные шарики. Все эти китайские закуски идеально сочетались с гаоляновой водкой. Михо невольно сглотнула.

«Наверное, я сошла с ума. Может, и вправду ограничиться шампанским? К свинине подойдет. – Звучало не так уж плохо. – Хорошо, сегодня остановлюсь на этом, а завтра что-нибудь придумаю».

Поднявшись в номер, Михо без лишних эмоций заказала ужин и, когда его принесли, открыла шампанское. Китайская кухня, как всегда, была безупречна. Тем временем за окном сгущались сумерки – вид был поистине невероятным, как и говорила дама в смокинге.

* * *

Наутро Михо проснулась с чувством, которого давно не испытывала. Ее тело казалось невероятно легким, будто его обновили за одну ночь. Крепкий сон полностью избавил ее от усталости, копившейся десятилетиями.

«Невероятно. Как же хорошо».

Утренний вид из окна был поистине райским. Сидя в кипарисовой ванной, Михо наслаждалась открывающимся пейзажем и полным покоем. Вскоре она снова захотела есть.

«Наверное, в меня и вправду кто-то вселился».

Михо была такой голодной, как будто не ела много лет. Она закончила умываться и прочитала новое меню: в нем были перечислены блюда на завтрак и обед. По-прежнему чувствуя себя отдохнувшей после ванны, она решила сделать заказ.

– Вы говорили, что у вас нет аппетита, но так много едите с самого утра?

«Ах, у нее врожденный талант дразнить людей».

Одной фразой женщина вернула Михо с небес на землю.

– Конечно. Мне нужно есть, даже если меня тошнит.

– Похоже на то. Вы столько всего заказали.

– Кстати! Почему в меню не написано, что подают на ужин?

– Еще не позавтракали, а уже выбираете, что будете есть вечером?

– Нет! Просто оно всегда было, а сегодня нет!

– Если бы кто-то вас услышал, подумал бы, что вы уже месяц здесь живете. Я же говорила вчера, что каждую субботу мы готовим специальные блюда. Почему я должна все повторять дважды?

– Сегодня суббота?

– Вам действительно повезло. Живете, не зная, какой сегодня день, и это никак на вас не влияет.

Михо чуть не сказала ей заткнуться, но сдержалась и сухо ответила:

– Посмотрим, насколько хорош этот особый ужин. Как вы там сказали? Если откажусь, буду жалеть даже после смерти?

– Да, тысячу лет. И это вам повторить? Все так и есть.

В трубке послышались гудки. Михо сердито посмотрела на телефон и пробормотала что-то себе под нос.

«Жалеть всю оставшуюся жизнь, как же. Кстати, ты опять сбросила первой? Я не зануда, но разве это не перебор – постоянно обрывать разговор вот так?»

Сегодня Михо решила спуститься в вестибюль и поговорить с управляющей. Она была не из тех, кто устраивает сцены, но это место... Казалось, что оно безжалостно вытаскивало на свет человеческую натуру. Терпеть придирки персонала было невозможно.

Кроме того, Михо планировала обсудить с управляющей вопрос алкоголя. Технически ей не врали, но она почему-то чувствовала себя обманутой дважды. Однако ее настроение вскоре изменилось. После фантастического завтрака она поняла, что лучшего места просто не найти.

«Если бы не та женщина и алкоголь... До идеала не хватает всего двух процентов».

Теперь, когда Михо наелась до отвала, пришло время противостоять управляющей, как наступающему титану из известного аниме^[32].

Но когда она спустилась в вестибюль, там было пусто. На ресепшене отсутствовала даже кнопка вызова персонала. Впрочем, как и двери, ведущие в другие помещения.

«Что за чертовщина?»

Михо обыскала каждый уголок гостиницы, но, как в лабиринте, в итоге вернулась на то место, откуда начала. Она чувствовала себя одержимой.

«Это что, лабиринт? Да уж, безопасность просто на высшем уровне!»

Хотя Михо хотелось закричать: «Здесь кто-нибудь есть?» – она все же не собиралась терять рассудок в общественном месте. Женщина взяла себя в руки. Поразмыслив, она поняла, что чай, который управляющая предложила ей в первый день, действительно помогал успокоиться.

«Надо будет попросить подать к еде такой же чай».

Михо вернулась в номер и переоделась. Она собиралась посетить несколько мест в округе и съездить в Тонъён^[33] за одеждой. Поскольку она не планировала оставаться в отеле на месяц, у нее было не так много вещей с собой, многое нужно было докупить. Выйдя из отеля, Михо решила сначала осмотреть самое популярное туристическое место – Холм Ветров^[34].

Когда она туда добралась, локация оказалась не такой уж особенной. На вершине стояла лишь одна старая мельница, но пейзаж все равно был прекрасен. Как можно понять из названия, там дул сильный ветер, что было довольно необычно, ведь сам холм был не очень высоким. Возможно, поэтому открывшийся вид наполнил ее душу легкостью и свободой. Утром туристов было немного, и Михо могла наслаждаться спокойным пейзажем, просто глядя в пустоту. Освободив голову от лишних мыслей, она целый час безучастно созерцала окружающую красоту.

Михо завела машину и отправилась в Тонъён. Этот город оказался поистине уникальным, она давно не видела таких аутентичных рынков и уличных пейзажей. На обед она зашла в одну из популярных местных закусочных. Михо не хотелось возвращаться в отель, чтобы поесть: не из-за слов дамы в смокинге, просто было далеко ехать.

Хотя еда была не такой невероятной, как в отеле, она все равно пришлась женщине по вкусу. Она купила несколько нарядов и даже бутылку виски, которую ловко спрятала в пакете между одеждой.

«Как же я докатилась до такого? Но если никто не заметит, и ладно».

Кто бы мог подумать, что спустя много лет после жизни в общежитии она снова будет делать что-то подобное, да еще и в отеле, в котором оставила целое состояние.

В центре Тонъёна было много интересных мест. Время пролетело незаметно, пока Михо их осматривала. Обычно она ела где-то между семью и восемью часами, но сегодня был особый ужин, поэтому его должны были подать ровно в восемь.

«Интересно, что же они там такое готовят, раз так сильно акцентируют на этом внимание?»

Михо вернулась в отель пораньше, чтобы не опоздать. Она припарковала машину, взяла пакеты с покупками и вдруг почувствовала, как сердце упало. Дама в смокинге снова стояла у входа в отель. Без преувеличения сердце Михо билось так же сильно, как в студенческие годы, когда она боялась попасться коменданту в общежитии.

Михо успокоилась, как ни в чем не бывало пересекла парковку и направилась к главному входу. Прежде чем она успела подняться по лестнице, дама в смокинге окликнула ее:

– Серьезно? Вы же не ребенок.

– Ребенок?

– Я же говорила вам, что это запрещено.

– Ну что еще?

Воровка, выдавшая сама себя, невольно повысила голос, но дама в смокинге даже не моргнула. Или все-таки моргнула?

– Проносить алкоголь запрещено. У вас что, миссия – заставлять меня повторять все дважды?

– О чем вы говорите, какой еще алкоголь?

– Тогда, если я вас обыщу и найду его, заплатите по сто тысяч за бутылку?

– Что?

– Правила существуют для того, чтобы их соблюдали, поэтому просто следуйте им. Я заметила, что у вас нет ломки, вы не страдаете от серьезной алкогольной зависимости. Почему же вы не можете немного потерпеть?

– Не ваше дело!

– Мое или нет, этот трюк у вас не пройдет. Либо оставьте алкоголь в машине, либо отдайте его кому-нибудь.

– Я собиралась встретиться с управляющей сегодня, чтобы обсудить этот вопрос, но что, черт возьми, творится в вашем отеле?

– О чем именно вы говорите?

– Ваша управляющая! Нет никакой двери! И прохода! И кнопки вызова персонала! И где все остальные сотрудники? И я не имею в виду странных работников, которые пристают к постояльцам.

– Управляющая в командировке, дверь прямо здесь, и я не понимаю, зачем вам эта кнопка. Здесь есть другие сотрудники, но я отвечаю за клиентов, так что мы часто видимся. У меня нет выбора. И я к вам не пристаю, просто пытаюсь донести, что я, способная и умная сотрудница, растрачиваю свой невероятный талант здесь.

– Что за внезапная командировка? Она сбежала с моими десятью миллионами?

– Строго говоря, это уже не ваши деньги.

– Что?

– Из нас двоих сбежать хотела бы я.

– Ну, раз управляющей сейчас нет, где-то должен быть ее заместитель. Или администратор. А еще здесь нет никаких дверей, кроме главной! Что делать, если мне нужно будет кого-нибудь позвать?

– К сожалению, все эти роли выполняю я. Являюсь и ее заместителем, и администратором. Я и машиной управлять могу, и табличку повесить. И проблемы решаю... Но это неважно. Все двери, кроме главной, закрыты для посторонних, поэтому я не могу сказать вам, где они находятся. А про кнопку вызова я уже говорила – нужно использовать телефон в номере.

– Он даже не работает!

– Но у вас все хорошо, не так ли? Сегодня утром вы неплохо позавтракали.

– Я могу звонить только в определенное время!

– Я предупреждала об этом в самом начале.

– Мне что, нужно целый месяц просто заказывать еду? А если произойдет экстренная ситуация, что тогда?

– Если такое случится, мы обо всем позаботимся, не переживайте.

– О, не знаю. Раз управляющей нет, хоть выпью.

– Дверь не откроется.

– Что?

– Дверь не откроется, если вы принесете алкоголь.

– Что вы несете? Как только открываете рот, сразу начинаете врать.

Михо поднялась по лестнице и сильно толкнула дверь. Та действительно не поддалась. Михо злобно посмотрела на женщину и сказала:

– Прекратите дурачиться и откройте ее.

– Я же сказала, что дверь открыта. Но вы не попадете внутрь, если у вас с собой есть алкоголь.

– Вы что, серьезно?

Михо снова навалилась на дверь, но ничего не получилось. Тогда дама в смокинге, чтобы доказать, что не врет, сама слегка толкнула дверь – та немного приоткрылась.

– Видите?

Михо быстро просунула ногу в щель. Взглянув на женщину, она фыркнула и со всей силы толкнула дверь. Несмотря на то что щель немного расширилась, сама дверь не сдвинулась ни на сантиметр.

– А? Что происходит? Как это?

– Снова приходится повторять. Если у вас есть алкоголь, дверь не откроется.

– Э-это абсурд. Как такое возможно?

Михо попыталась еще раз – ничего не произошло. Дама в смокинге взялась за ручку и осторожно потянула дверь на себя. На этот раз она мягко закрылась. Михо посмотрела на женщину в полном недоумении. Та пожала плечами.

– Откройте ее еще раз.

– Дело не во мне.

– Что это значит?

– Я не могу объяснить. Иначе вы выселитесь, а это может стоить мне головы.

– Кто об этом узнает...

В этот момент Михо, словно ей вдруг что-то пришло в голову, начала осматривать потолок. Камер видеонаблюдения не наблюдалось.

– То, что мы чего-то не видим, не значит, что этого нет. В этом отеле нет ни единого уголка, за которым не следила бы управляющая.

Михо была в ярости, но спорить дальше не было смысла.

– В любом случае я пойду внутрь, а вы разберитесь со своим алкоголем. – Взглянув на наручные часы, дама добавила: – Вам придется поторопиться, если вы все же хотите попробовать наш фантастический ужин.

Она открыла дверь и вошла внутрь, прежде чем Михо успела что-то сказать. Михо снова изо всех сил толкнула дверь, но та не сдвинулась с места. Кипя от злости, она стояла перед дверью. Выбора у нее не было: она достала бутылки из пакета, бросила их в машину, а когда вернулась, дверь открылась, как по волшебству.

Закончив принимать душ, Михо решила, что ей нужно пересмотреть свое решение остаться здесь. Она могла прожить пару дней без алкоголя, но целый месяц? Она подумывала выпить где-нибудь в другом месте, но ведь к возвращению в отель все равно пришлось бы протрезветь.

В этот момент раздалась трель дверного звонка. Наконец подали особый ужин. Тележка была больше, чем обычно. Михо хотела поднять крышку прямо в коридоре, но решила не портить сюрприз.

Всего на мгновение, но ее настроение изменилось, и она почувствовала, как сильно бьется сердце. Она осторожно завезла тележку в комнату, встала перед столиком у окна и открыла крышку.

Глаза Михо расширились.

На подносе был комплексный корейский ужин из девяти блюд. Горячий белый рис был залит говяжьим бульоном с редькой, а рядом были аккуратно расставлены тушеное тофу, тыквенные блинчики, соевый соус, приправленные ростки фасоли, чапчхэ^[35], кимчи, жареные кальмары, чинмичхэ^[36] с кочхучжаном^[37] и яичные рулетики.

Внимательно рассмотрев расставленные гарниры, Михо поняла, что это были ее самые любимые блюда. То, что она когда-то любила, но очень давно не ела. Вернее, не могла есть. Хотя это был традиционный корейский ужин, его составляющие были нетипичными. Казалось, меню было специально составлено для Михо. У нее невольно потекли слюни.

Она осторожно переставила гарниры на стол в том же порядке, в котором они были расставлены на подносе, и с благоговением оглядела их. Она осторожно взяла ложку и попробовала говяжий суп.

«О боже. Это...»

На вкус он был точно таким же, как говяжий суп с редькой, который мама готовила много лет назад еще до отъезда Михо в Америку. Словно дождь, увлажнявший высохшую, потрескавшуюся землю, вкус еды оживил память Михо. Внезапный прилив эмоций волной захлестнул женщину, но она заставила себя успокоиться. Она медленно, с наслаждением пережевывала еду. Все гарниры напоминали те, что готовила ее мать.

Не успела Михо опомниться, как по лицу потекли слезы, промочив подол одежды. Она откусила кусочек кимчи и внезапно разрыдалась, начав задыхаться.

«Это кимчи моей мамы. То самое, которое я так любила. Я не могла есть другое кимчи, и мама отправляла его аж в Америку. А я все выбрасывала, даже не попробовав».

Михо не могла сдержать слез и отчаянно всхлипывала, не думая о том, чтобы вытереть запачкавшееся соусом лицо.

– Мама-а!

Михо громко зарыдала, и еда вылетела у нее изо рта. Словно потеряв рассудок, Михо стала собирать упавшие на стол кусочки и запихивать их обратно в рот. Немного успокоившись, она достала салфетку, вытерла слезы и сопли, промокнула губы и вернулась к еде. Периодически всхлипывая, она съела все до последней крошки.

Опустошив тарелку, Михо вдруг задумалась, кто же все это приготовил. Она подняла трубку и стала ждать, но в ответ услышала лишь гудки.

Всхлипывая, женщина оставила записку на пустой тарелке: «Я очень хочу узнать, кто приготовил этот ужин. Пожалуйста, помогите мне».

* * *

На следующее утро глаза открылись сами собой. Тело ощущалось легче, чем вчера, но глаза сильно опухли. Михо сидела в ванне, наслаждаясь великолепным утренним пейзажем. Прикрыв опухшие глаза, она ждала времени завтрака. Ноги дрожали от нетерпения.

Наконец, когда можно было заказать еду, Михо подняла трубку, и на звонок, как обычно, ответила дама в смокинге.

– Эм... Извините за вчерашний день. Я разговаривала слишком грубо. Я начинаю нервничать, когда не пью, так что, похоже, я была немного не в себе.

– Извиняетесь? Да уж, трезвый постоялец – настоящий чемпион.

Михо почувствовала еще одно потрескивание в висках: ее искренние извинения приняли за шутку, но сейчас не было времени об этом думать

– Извините, вы прочитали записку, которую я оставила на тележке вчера?

– Записку? Я не видела. Что-то случилось?

– Нет-нет. Должно быть, она попала к работникам ресторана. Эм, это насчет вчерашнего особого ужина...

– О, он вам понравился? Я права?

– Да, да. Кстати, этот особый ужин...

– Он невероятный. Говорят, если не удастся попробовать что-то подобное, будешь жалеть об этом вечно.

– Да, верно. Поэтому... не могли бы вы сказать, кто его приготовил?

– А что? – настороженно спросила дама в смокинге.

– Нет, просто... Было так вкусно... – Михо не знала, что говорить.

– Это заслуга нашего шеф-повара.

– Значит, шеф-повар. О-он отлично готовит и корейскую еду тоже.

– Он хорош во всем. Блюда французской и итальянской кухни, которые вы еще не успели попробовать, тоже на высшем уровне.

– Ах, вот как. Извините, могу ли я встретиться с ним?

– Нет, это невозможно.

– Что?

– Невозможно. И точка.

– Но почему?

– Можете считать его секретным ингредиентом нашего отеля. Мы не знакомим его ни с кем, даже с нашими гостями. И не делимся его контактами.

– Почему...

– Я же сказала. Кто раскрывает секретные ингредиенты? Даже моя невестка не в курсе.

– Но это все же не настоящий ингредиент, верно?

– Вероятно, многие ищут нечто большее. Сам ингредиент – это золотое яйцо, а наш шеф-повар – курица, которая может его снести. Или утка? Но это неважно. Вы зашли к нам, чтобы просто поесть, а теперь вам понадобился наш шеф-повар.

– Э-это...

– Видите? Вы не можете ответить.

– Нет, просто вкус блюд очень похож на те, что готовила моя мама.

– Значит, вы почувствовали вкус дома? Понимаю. Но зачем вам встречаться с поваром? Я никак не могу вам с этим помочь, это не в моей компетенции.

– Э-э, значит, все блюда на особых ужинах будут похожи на вчерашние? – торопливо спросила Михо, боясь, что дама в смокинге снова первой повесит трубку.

– Не знаю. Вам придется подождать до конца недели.

– А.

– Пожалуйста, скажите, что сегодня на завтрак.

– Думаю, вам стоит его пропустить.

– Ничего себе!

И тут звонок внезапно оборвался. Михо никак не отреагировала – просто положила трубку и глубоко вздохнула.

«Точно. Может, это было простое совпадение? Я так давно не ела ничего подобного, что вспомнила о маминой стряпне».

* * *

С того дня прошла целая неделя, но Михо по-прежнему не давала покоя мысль о том, что же подадут на следующий особый ужин. На всякий случай она заказывала еду три раза в день, даже когда не была голодна – что, конечно, случалось не так часто. Даже после прогулки по городу женщина спешила обратно в отель и выбирала что-нибудь из меню.

В меню не было корейской еды, но это не останавливало Михо. Что бы она ни выбирала – пиццу, спагетти, лазанью, том ям^[38], пад-тай^[39], – каждый раз пыталась вспомнить: готовила ли мама что-нибудь подобное? Но нет.

Михо перестала покупать алкоголь. Не было никакого желания спорить из-за спиртного. Три дня подряд ее накрывала тревога, но после все нормализовалось. Пока она наслаждалась живописными пейзажами и вкусной едой, желание выпить постепенно утихло, и к концу недели она даже не притронулась к стоявшему в холодильнике шампанскому.

Возможно, из-за того, что она не пила, тело с каждым днем становилось легче. Депрессивные настроения отступили, ее эмоциональное состояние стабилизировалось, как самолет, мягко приземлившийся после долгого полета. Наконец, в субботу, настало время второго особого ужина.

В тот день Михо даже не выходила на улицу. Ни одна из местных достопримечательностей не могла сравниться с видом из ее номера. Безо всякой на то причины она дважды приняла ванну и оказалась у двери еще до восьми часов.

Зазвонил телефон – Михо подняла трубку.

– Ваш заказ вот-вот привезут, – сообщила дама в смокинге.

– Хорошо.

– Вы не можете стоять перед дверью.

– Что?

– Опять это ваше «что»? Издеваетесь?

– И-извините. Но почему?

На другом конце провода послышался долгий вздох.

– Поэтому я и сказала вам внимательно прочитать контракт.

– Это было в контракте? Не подходить к двери?

– Да. Там сказано не стоять у двери, когда приезжает тележка с едой. Правила есть правила. Если нарушите их, можете лишиться особого ужина.

– Хорошо. Я понимаю. Значит, когда позвонят в дверь, я смогу подойти?

– Да. Просто делайте все как обычно.

Тут прозвучал характерный «динь-дон». На этот раз Михо первой бросила трубку и вылетела из номера. Казалось, двери лифта только-только закрылись, но было ли это так? Прежде чем женщина успела почувствовать чужое присутствие, появилась тележка.

Михо потерла руки и облизнула губы. С нервным предвкушением она завезла тележку в комнату: аккуратно поставила ее рядом со столом и осторожно подняла крышку.

На этот раз на подносе был кучхоппансан^[40]. Михо с широко раскрытыми глазами осмотрела тарелки, боясь, что что-нибудь исчезнет.

К рису, посыпанному сухими водорослями, был подан чхонгукчжан, рядом с ним ровными рядами были расставлены тарелки с рулетиками из тыквенных листьев, пастой самчжан^[41], жареными баклажанами, тушеными ребрышками, салатом из корня колокольчика, кимчи, свиными фрикадельками, жареной свининой с перцем и жареной скумбрией без костей.

– Фух, – выдохнула женщина.

Это не было совпадением. Когда Михо была маленькой, мама готовила ей все эти гарниры. Особенно чхонгукчжан. Запах был точь-в-точь как у того чхонгукчжана, который мама отправляла ей в Америку. С тех пор как она перестала его присылать, Михо ни разу не осмелилась сказать, что хочет его попробовать, даже если очень сильно этого желала.

Михо почувствовала, как грусть нарастает в груди, словно ливень. Губы задрожали, а сердце переполнилось волнением. Женщина едва сглотнула и попыталась успокоиться. Однако дыхание стало прерывистым, и изо рта вырвался странный звук.

Хотя Михо хотелось немедленно побежать на кухню и встретиться с шеф-поваром, она постаралась взять себя в руки. Нужно было поесть, пока еда не остыла.

Женщина взяла тыквенный лист, обмакнула его в чхонгукчжан и, завернув в него рис, положила в рот. Мягкая, но слегка шероховатая текстура листа и вкус соуса пробудили каждую клеточку во рту.

Затем она завернула в тыквенный лист рис, самчжан, огурцы и кимчи, широко открыла рот и запихнула все это внутрь. Тщательно все пережевав, когда во рту освободилось немного места, зачерпнула немного чхонгукчжана и тофу.

Все ингредиенты смешались, и тепло солоноватого чхонгукчжана окутало рот от нёба до основания языка. Михо несколько раз все пережевала, а затем, когда к горлу снова подступила истерика, прикрыла рот рукой и попыталась остановить охватившую ее тело дрожь. Сдерживая прерывистое дыхание, она тщательно пережевывала и глотала еду.

На вкус все было точь-в-точь как мамина стряпня. Михо отложила ложку, и, закрыв лицо руками, сказала себе успокоиться. Когда вихрь эмоций, захлестнувший ее разум, утих, она стала медленно пережевывать каждый кусочек, стараясь как можно дольше наслаждаться его вкусом. Именно так готовила ее мама.

«Как вкус может быть настолько похожим? Может, это приготовил бывший коллега мамы? Вдруг он работает здесь шеф-поваром?»

Размышляя об этом, она не могла не согласиться с дамой в смокинге. Михо готова была сделать все возможное, чтобы нанять этого шеф-повара, если это означало, что она сможет есть эту еду. Он мог бы продолжать работать в отеле и иногда приезжать в Сеул, чтобы готовить для нее. Михо решила подумать, как это провернуть, чуть позже. А пока сосредоточилась на блюдах, которые напоминали ей о том, как готовила мама.

* * *

На следующий день она, как всегда, проснулась с блестящими глазами и, словно это был особый ритуал, приняла ванну. Даже во сне Михо продолжала размышлять, как нанять этого шеф-повара. Все, что ему нужно было делать, – это иногда приезжать в Пхёнчхан-дон готовить для нее. Михо готова была предложить любую сумму. Если бы это не сработало, она хотела попросить познакомить ее с другим коллегой мамы.

Для этого ей нужно было обязательно связаться с шеф-поваром до своего отъезда. Пока Михо обдумывала это, пришло время снова сделать заказ, и она схватила телефон.

– Похоже, в последнее время названивать мне – прямо цель вашей жизни, – сказала дама в смокинге.

«Как бы то ни было».

– Вчера на ужин подавали чхонгукчжан, так? А еще рулетики из тыквенных листьев. Вы же знаете, что это такое?

– Да.

– Я никогда не слышала, чтобы такое подавали в отеле. Никогда и нигде в мире!

– А вы, наверное, побывали во всех гостиницах мира?

– Нет, дело не в этом... Я не говорю про отели за границей. Кто вообще будет готовить рулетики из тыквенных листьев? Да и с корейскими отелями то же самое. Чхонгукчжаном провоняет все здание.

– Правда? Нас это не беспокоит.

– Нигде больше так не готовят. Конечно, я не была во всех отелях, но это же очевидно.

– Ну, наверное, поэтому мы и подаем его только во время особого ужина.

– Именно. Помните, что я говорила вам на прошлой неделе? Что еда на вкус точно такая же, какой ее готовила моя мама?

– Да.

– Мне кажется, здешний шеф-повар раньше работал вместе с моей мамой. – Пока дама в смокинге молчала, Михо поспешно продолжила: – Так вот, дело в том, что...

– Я не могу вам помочь.

– Но я еще ничего не сказала.

– Но собирались, так?

– Да.

– Это невозможно. Вот и все.

– Но вы же можете просто намекнуть, верны ли мои догадки?

– Если я это сделаю, это будет все равно что рассказать вам все.

– Неужели? – на автомате переспросила Михо и глубоко вздохнула.

– Если это так, почему бы вам просто не узнать самой? Выяснить, с кем работала ваша мама, должно быть не так сложно.

«А? И правда».

– Точно.

– Ну и ладненько. Вы сегодня тоже пропустите завтрак?

– Да.

– В последнее время вы не пьете...

Не дав женщине договорить, Михо повесила трубку. Она не собиралась мстить, просто пребывала в полубессознательном состоянии, поглощенная мыслью, что нужно разузнать о бывших коллегах мамы.

Михо села за стол у окна и, любуясь захватывающим дух пейзажем, начала записывать, с чего ей стоит начать.

Всю следующую неделю она провела в отеле, уткнувшись в телефон. Поиск информации дался труднее, чем она думала. Иногда ожидание ответа на сообщение занимало больше часа, и это выматывало. Это была настоящая проверка на выносливость.

В конце концов у нее получилось связаться с бывшими коллегами мамы. Несколько из них согласились встретиться с ней в Сеуле. Михо очень хотела поехать туда прямо сейчас, но впереди были выходные.

Казалось, суббота никогда не наступит, а потом вдруг, на следующий день после субботы, наступила еще одна суббота. Михо планировала просто остаться на третий особый ужин, а после сразу отправиться в Сеул, чтобы встретиться с бывшими коллегами мамы. Ей не хотелось покидать отель надолго. Хотя особый ужин подавали только по субботам, Михо волновалась, что его могут перенести на другой день.

Наконец настало время третьего особого ужина. На этот раз, вместо того чтобы выйти за дверь, Михо прислонилась к ней и с замиранием сердца стала ждать звонка. В любом другом месте был бы дверной глазок, но не здесь.

Как только послышался «динь-дон», Михо распахнула дверь и выбежала в коридор. Там стояла тележка. Но двери лифта были плотно закрыты, как будто он и не работал, и, конечно же, не было и намека на присутствие человека.

«Что за чертовщина? Тележка как-то незаметно въезжает?»

Михо обыскала весь коридор, но не нашла других лифтов.

«Видимо, в этом отеле живут призраки».

Хотя, если говорить о странностях, на самом деле их было даже меньше, чем Михо ожидала. Как бы то ни было, ей нужно было поесть, пока еда не остыла. Женщина осторожно вкатила тележку в комнату. На этот раз пар поднимался от кимчиччигэ^[42] со свининой.

– Ух ты!

На подносе стояли тарелки с тушеной говядиной, блинчиками из листьев кунжута, перца и говядины, кимчи из зеленого лука и пекинской капусты, закуска из острой редьки, поккымпаб^[43] с кунжутом и сушеной капустой. Как же так получилось, что подали все любимые блюда Михо? Это было просто невероятно.

Теперь это было совершенно очевидно: шеф-повар был каким-то образом связан с ее мамой. На третьем по счету ужине Михо уже не могла разобрать, плакала она или ела. Сердце по-прежнему бешено колотилось, но она смогла успокоиться и насладиться каждым кусочком, глядя на свое отражение в бокале. Возможно, это был всплеск надежды.

«Если я найду бывших коллег мамы, смогу снова приготовить эти блюда. Раз они тоже работали диетологами и поварами, должно быть, обменивались друг с другом рецептами. К тому же маму уважали в компании. Наверняка были коллеги, которые за ней повторяли. Почему я раньше об этом не подумала?»

* * *

На следующее утро Михо проверила, во сколько у нее вылет, дождалась времени завтрака и подняла трубку.

– Я еду сегодня в Сеул.

– Хотите выселиться?

– Нет-нет. Я вернусь как можно скорее. Полечу на самолете, машину оставлю здесь.

– Осталась всего неделя, почему вы хотите поехать туда сейчас?

Михо не могла сказать, что едет проверить, работал ли шеф-повар из отеля вместе с мамой.

– Я уже осмотрела здесь все, что можно. Лучше быстренько разберусь с делами в Сеуле, чем буду сидеть в номере.

– Но вы еще не видели Хэгымган^[44] и остров Вэдо^[45].

– Я смогу их осмотреть, как только вернусь. – Михо очень спешила, поэтому даже не задумалась, откуда работнице отеля все это известно. – Кстати, если у того мероприятия будут какие-то изменения, пока я буду в Сеуле, не могли бы вы мне позвонить?

– Вы имеете в виду особый ужин?

– Да. Мне больше ничего не нужно, только он.

– Правила особого ужина не изменятся. Не нужно переживать.

– Понятно.

– Значит, вы не будете завтракать?

– Да. Я уезжаю прямо сейчас, чтобы успеть на рейс.

– Получается, на утро после особого ужина вы не завтракаете?

На самом деле вкус маминой еды все еще оставался где-то между пищеводом и желудком, поэтому ей не хотелось его перебивать. Михо даже воду не пила. Она собиралась надеть маску, несмотря на неприятный запах изо рта.

– Как-то так, да.

– Поняла. Приятного путешествия.

В таком виде Михо встретилась с двумя бывшими коллегами своей матери. К сожалению, они ничего не знали о том, как та готовила.

– Ну, повара, как бы близки они ни были, обычно не делятся своими секретами.

Они добавили, что давно ушли из профессии, поэтому могут чего-то не знать. И что никогда не слышали о бывшей коллеге, работавшей шеф-поваром в отеле.

– Но руководитель Со Сучжин – другое дело. Они с твоей мамой были очень дружны. Интересно, Сучжин еще жива?

Михо взяла номер телефона Со Сучжин и отправилась на ее поиски. Та давно вышла на пенсию и восстанавливалась дома после нескольких операций по удалению рака матки. Как только она увидела Михо, тут же расплакалась. Должно быть, у нее были особые отношения с ее матерью.

– О боже, ты, должно быть, Михо. Выглядишь точь-в-точь как твоя мама. Из-за проблем со здоровьем я не смогла прийти на твою свадьбу и похороны твоей матери. Прости, милая.

Михо сидела на веранде, слушая щебетание птиц и разные истории. Она удивилась тому, насколько мисс Со была близка с мамой.

– В то время мой муж возглавлял отдел кадров. Мы еще не были женаты, и в компании было принято скрывать служебные романы, поэтому никто о нас не знал. Но когда твоя мама решила вернуться на работу и связалась со мной, мы ей немного помогли. Теперь я могу об этом рассказать.

То, как она это сказала и от души рассмеялась, было чудесно. Если бы мама была жива, она бы так же красиво улыбнулась. Мисс Со продолжила:

– Когда твоя мама приходила в себя во время болезни, мы долго разговаривали по телефону.

Хотя Михо ничего не знала о мисс Со, она слышала от сиделки, что мама часто разговаривает по телефону с подругой.

– Пока ты была в Америке, твоя мама так жалела, что не может готовить тебе любимую еду. Отправить маленького ребенка в такую далекую страну и не иметь возможности даже разок накормить его домашней теплой пищей. Как же ей было тяжело. В те времена мы иногда выпивали вместе и плакали.

Михо достала платок и незаметно вытерла слезы.

– После того как ты вышла замуж, а ее здоровье стало ухудшаться, она как-то позвонила мне в слезах. Я спросила, в чем дело, а она рассказала, что внучка пришла к ней и долго плакала. Девочка извинялась за то, что ненавидела ее. Говорила, что не знала о том, что от нее так плохо пахнет из-за болезни и что очень обидела маму. Она поднялась к ней, чтобы извиниться.

Михо вдруг опешила. Она никогда раньше ничего подобного не слышала. Мисс Со добавила:

– Думаю, тогда твоя дочь не могла с тобой поговорить, поэтому пришла к бабушке и попросила передать эти слова. Но дошли ли они до тебя?

Округлив глаза, Михо покачала головой.

– Да, я так и думала. Твоя мама тогда была в плохом состоянии. Я даже хотела тебе обо всем рассказать, но сама тогда чувствовала себя неважно. Да и вмешиваться в дела чужих детей мне показалось неправильным. – Мисс Со хлопнула себя по колену. – Ах да. Зять тоже несколько раз навещал ее в слезах. Приходил пьяным и жаловался. Она делала вид, что ничего не понимает, хотя была в сознании в тот момент.

– Н-на что он жаловался?

– Когда она мне позвонила, то уже успела забыть детали. Упоминала только о том, что твоему мужу жаль вашу семью. Он говорил, что любит дочь и очень благодарен за нее, но из-за него она стала замкнутой и не могла получить любовь, которую заслуживает. Грустил, что ты не можешь работать и живешь как в заточении из-за него. Что это все его вина... Кстати, он хорошо поживает?

Михо неловко улыбнулась и кивнула. Но в душе у нее было смятение. Ей вдруг вспомнились слова управляющей о том, что правда открывается позже, поэтому нужно продолжать жить. Внезапно у нее закружилась голова.

Михо не знала, что муж часто навещал ее мать, и впервые слышала, что дочь извинилась перед бабушкой. Михо задумалась: почему она не заметила этого тогда?

Вспомнив о том периоде, она поняла, что считала все, что делал муж, неправильным, а все сказанные им слова казались ей гадкими. Но теперь, взглянув на ситуацию с холодной головой, она поняла, что муж не такой уж плохой. Возможно, тот, кого люди считали прекрасным человеком, на самом деле и к ней относился хорошо.

Михо вдруг испугалась: все, что она думала про мужа, было недоразумением, вызванным ее собственным невежеством и низкой самооценкой.

В этот момент открылась входная дверь, и из дома вышел пожилой мужчина.

– О, уже вернулся? – обратилась к нему мисс Со.

– Так вы Михо? – спросил мужчина, посмотрев на Михо.

Та вскочила и поклонилась.

– Вот же, если бы встретил тебя на улице, точно бы принял за твою маму.

Сняв фетровую шляпу, мужчина присел на крыльцо и передал жене конверт.

– Документы? – спросила мисс Со.

Он кивнул.

– Зачем они мне? Все равно не пойму, что к чему. Объясни на словах. Человек, которому важно это знать, прямо здесь. – Посмотрев на Михо, женщина добавила: – Когда мой муж работал в той компании, он был способным менеджером по персоналу. Поэтому я дала ему задание. Он должен был узнать, перевели ли кого-нибудь из сотрудников в этот отель. Может быть, это Сорюн. – Снова переведя взгляд на мужа, она сказала: – Так ты выяснил что-нибудь или нет? Начни с этого.

– Нет. Там даже никто из бывших охранников не работает, не говоря уже о поварах.

Мисс Со цокнула языком.

– Тогда что это за бумаги?

– Ну, мне их дали в компании, вот я и принес.

– Боже. – Женщина повернулась к Михо и сказала: – Мы уже старые, от нас никакого толку.

– Нет. Вы очень помогли. – Михо покачала головой, взяв мисс Со за руку.

– Вот что я думаю, Михо. В то время твоя мама обладала исключительными навыками. Она была известна во всей компании. Остальные тоже готовили и работали диетологами, но твоя мама была другой. И дело было не в каком-то особом рецепте, а в ее врожденном таланте. Поэтому, сколько бы она ни обучала других, они никогда не могли повторить ее успех. По крайней мере, насколько я могу судить, не было никого, кто хотя бы приблизился к ее уровню. Только твоей маме удавалось добиться такой глубины вкуса. Разница между ней и другими поварами была очевидна, даже если они готовили по одному и тому же рецепту.

– Вот почему ее считали сокровищем нашей компании. Председатель был убит горем, когда она ушла, – вступил в разговор мужчина, а после вдруг спросил: – Так ты теперь руководишь психологическим центром или типа того?

Михо удивилась. Прежде чем она успела что-то ответить, мисс Со махнула на мужа рукой.

– Ай. Если ничего не знаешь, просто молчи.

– Что, даже спросить нельзя?

– Дело не в этом, дурачина, – смущенно сказала мисс Со, глядя на Михо. – Когда ты училась в школе в США, твоя мама постоянно хвасталась тобой перед коллегами. Говорила, что ты учишься на психолога в престижном университете и мечтаешь открыть центр психологической помощи для тех, кому тяжело. И как это похвально для молодой девушки. Ей было чем гордиться. – Затем она снова пристыдила мужа: – И ты задаешь такой глупый вопрос, зная, что Михо замужем?

– Ах, значит, если ты замужем, работать нельзя?

Михо словно ударили по затылку.

Точно. Еще в школьные годы Михо мечтала открыть центр психологической помощи и рассказывала об этом матери. Это была ее мечта, без сомнения. Но она полностью об этом забыла и даже не могла вспомнить, когда перестала об этом думать.

В тот день Михо осталась на ужин. Невестка мисс Со приготовила им корейскую еду.

– Совсем не похоже на мамину, да?

Михо улыбнулась и покачала головой.

– Нет. Все очень вкусно.

Но вкус определенно отличался. Тем не менее Михо съела все, поблагодарила их обоих и сказала, что еще обязательно их навестит.

Когда Михо летела ночным рейсом из Кимпхо обратно на остров Кочжэ, в ее голове крутилось множество мыслей. Наряду с чувством безысходности из-за того, что догадки о коллегах мамы не подтвердились, ее преследовало странное ощущение, что внезапно возродилась связь со старой мечтой.

Женщина задумалась: неужели ее мама так хвасталась этим, потому что в глубине души верила, что Михо доведет дело до конца?

Может быть, именно это мама имела в виду, когда велела ей найти работу?

Особенно тяжелым грузом на сердце Михо лежали мысли о муже и дочери. Что, если они совсем не такие, какими она их считала? Что, если она считала их плохими из-за своего ужасного характера? Как это исправить?

Ведь, если задуматься, даже ее подозрения о романе мужа на стороне не были ничем подтверждены. Черт возьми. Почему она поверила в это, словно лично стала свидетельницей его измены?

Хотя Михо и обещала быстро вернуться, на дворе уже был вечер четверга. Поднявшись на пятый этаж, она никого не увидела и вдруг почувствовала себя одиноко. Однако из-за усталости она быстро уснула и на следующий день даже обрадовалась разговору с дамой в смокинге.

– Вы снова здесь.

– Конечно. Сколько стоит ночь в вашем отеле?

– Похоже, вы уже получили все, что хотели.

– Вовсе нет. Управляющая все еще в командировке?

– Да, но я не знаю, где она и что делает.

– Понятно.

– Будете суши на завтрак?

– О, хорошо. Суши. Кстати, в первый день шеф-повар забыл положить несколько кусочков сашими. Это так?

Дама в смокинге вдруг начала заикаться.

– Эй. Зачем цепляться к еде?

– Я не цепляюсь. Просто вспомнилось, когда вы сказали о суши.

Звонок неожиданно прервался.

«Она бы расстроилась, если бы не повесила трубку первой, проказница. Но подождите-ка. Она смутилась? Почему?»

* * *

В пятницу Михо отправилась в круиз вокруг Хэгымгана, а после посетила ботанический сад на острове Вэдо. Ей рассказали, что сад на острове разбили двое супругов. Это было впечатляюще. И ведь существуют в мире такие пары. Пока Михо размышляла об этом, ей вспомнился муж. Сердце мучительно сжалось.

«Неужели я так в нем ошибалась?»

Михо провела весь день, погруженная в свои мысли. Наконец наступила суббота – день особого ужина и последний день бронирования. Она хотела спокойно провести свою последнюю ночь.

Михо чувствовала, как угасающее пламя внутри нее вновь разгорелось благодаря пребыванию в этом отеле. Однако по иронии судьбы, пока она искала источник этой жизненной силы, поняла, что это был мираж. В итоге все сводилось к решимости.

Наконец настало время последнего особого ужина. В номер позвонили.

Михо тихо сидела, глядя в окно. Она встала и подошла к двери. В коридоре, как обычно, стояла тележка. Сегодня сердце женщины билось не так сильно, как раньше. Возможно, потому, что это был последний раз.

Михо завезла тележку в номер и подняла крышку. От риса поднимался белый пар, а рядом стоял аппетитный суп из кальмаров. Но этот набор сильно отличался от предыдущих.

Три прежних особых ужина состояли из блюд, которые Михо обожала. За исключением супа из кальмаров и пульгоги^[46], в этот раз в основном была еда, которую она не переносила.

Точнее, это были блюда, которые мать заставляла Михо есть. Они были настолько специфическими, что их было невозможно забыть: тушеный корень лотоса от носовых кровотечений; ошпаренный шпинат и жареные брокколи с чесноком – чтобы стать сильнее и здоровее. В овощные блинчики мама добавляла морковь, а на рис, несмотря на протесты, клала пару фасолин, потому что в них есть белок, и жареные анчоусы c грибами – потому что в них есть нужный для роста кальций. А когда готовила жареного угря, торопила Михо, чтобы отец не успел съесть все.

Честно говоря, даже сейчас Михо многое из этого не любила. Но она заставила себя съесть все. Даже если бы подали другие блюда, сегодняшний особый ужин все равно был бы совсем не таким, как раньше. Как бы объяснить? Это было похоже на чувство потерянной надежды.

И все же воспоминания о ссоре с мамой всплыли в памяти, и женщина съела всю фасоль, пока по лицу текли слезы. Она даже достала оставшееся шампанское. Поскольку она впервые за долгое время выпила целую бутылку за раз, у нее закружилась голова. Раньше женщина не очень хорошо переносила алкоголь. В этот раз она просто отключила разум и наспех выдула его, даже не распробовав.

Когда опьянение взяло верх, Михо легла на кровать.

Откуда-то подул ветерок, и она с трудом подняла голову. Дверь на балкон была открыта. Михо точно ее не трогала. Женщина вновь опустилась на подушку, пытаясь не обращать на это внимания, но из-за холодного воздуха немного замерзла.

Цокнув языком, Михо нерешительно встала и направилась к двери. Внезапно ей вспомнились слова управляющей, сказанные в первый день.

«Ах да. Сегодня последний шанс, чтобы это сделать».

Михо тихо усмехнулась и вышла на балкон. Небо, море – весь мир – погрузились в кромешную тьму. Крутой утес был настолько черным, что его конец было невозможно разглядеть. Если бы она прыгнула сейчас, то не поняла бы, как долго продлилось падение.

В дальнем конце отеля замигал свет, осветив пространство вокруг столика в саду, который Михо заметила еще в первый день. Где-то открылась дверь, и наружу вышла миниатюрная женщина. Судя по ее телосложению, это была не дама в смокинге. Она переступила с ноги на ногу и села за стол.

«В этом отеле были другие постояльцы? Откуда она вышла?»

Незнакомка подняла глаза, словно посмотрев в сторону балкона, где стояла Михо, а затем снова перевела взгляд на море. Михо почувствовала, что все ее тело будто застыло, а разум затуманился.

«Это сон? Ах да. Я выпила шампанское, почувствовала головокружение и легла на кровать. Почему я стою здесь? Я сплю. Точно».

Однако все, включая дуновение ветра, ощущалось слишком реальным. Незнакомка неподвижно сидела за столом, глядя на море.

«Точно. Если она смогла туда выйти, то и мне это по силам».

Михо вскочила, будто ее поразило молнией, и, одетая только в ночную рубашку, словно сумасшедшая, поспешила на первый этаж. На стойке регистрации по-прежнему не было кнопки вызова персонала, но Михо не сдалась и обыскала каждый уголок вестибюля, пока вдруг не осознала, что ни разу не осматривала окрестности отеля. Оказавшись на улице, женщина спустилась по ступенькам и побежала через парковку.

Как и ожидалось, за углом здания, в конце, была ограда из проволоки. Не находя в себе места, Михо побежала вдоль стены. За забором развернулся сад. Сквозь небольшую калитку виднелась спина женщины, сидящей за столом.

Чем ближе Михо подходила к ограде, тем больше убеждалась, что эта женщина – ее мама. Это определенно была она.

– Мама! – крикнула Михо.

Женщина медленно обернулась и тихо пробормотала:

– Михо.

«О боже».

Михо распахнула ворота и выбежала наружу. Гравий неприятно впивался в ступни босых ног. Но боль – последнее, что ее волновало. Михо, как сумасшедшая, подбежала к матери и, встав прямо перед ней, начала разглядывать ее лицо. Это и вправду была она.

– Мама! Мамочка! – Михо, рыдая, рухнула в объятия женщины. – Мам! Я так по тебе скучала! Когда ты приехала? Мама! Мамочка!

Обнимая дочь, женщина гладила ее по голове и спине, а после ущипнула за щеку.

– Михо, ты выглядишь более здоровой. Щечки стали пухлее.

Михо вытерла слезы и захныкала, словно снова стала пятилетней девочкой.

– Наверное, это потому, что я хорошо здесь питаюсь. Мам, так каждую субботу... Это ты для меня готовила? Не кто-то другой, это же была ты. Это был не шеф-повар отеля, это была ты! Правда? Это так?

Мама кивнула.

– Прежде чем оборвать связь с этим миром, я хотела приготовить что-нибудь для тебя, хотя бы несколько блюд.

Михо снова расплакалась.

– Мама, прости! Мне так жаль! Я не должна была оставлять тебя одну и уезжать в Америку. Даже вернувшись, я ничего для тебя не сделала!

– Почему же, Михо? Ты всегда была рядом со мной. Это я просто лежала и ничего для тебя не делала.

– Нет, мама! Не говори так. Ты столько для меня сделала. Ты для меня все. Я не могла тебе сказать, но я врала тебе. Я не ела то, что ты присылала. Я все выбрасывала. А потом говорила, что все съела. Я ужасная дочь. Прости. Я больше не буду лгать и никогда тебя не оставлю.

Пока Михо рыдала, мама продолжала обнимать ее, легко похлопывая по спине и волосам, и тихо ждала. Немного придя в себя, Михо спросила:

– Но как ты здесь оказалась?

– Я не могла разорвать связь с этим миром, оставив тебя вот так. Поэтому я обратилась с отчаянной просьбой к тому, кто меня забрал.

– К кому?

– Просто человеку, верному своему делу. Он дал мне эту драгоценную возможность и попросил об услуге. И я очень хочу, чтобы ты ее оказала.

– Какой услуге?

– Михо, ты особенная девочка. Так считаю не только я, но и тот человек. Поэтому он хочет, чтобы ты шла к своей мечте. Ты обязательно принесешь пользу этому миру.

– Мечте? Мама, я... У меня нет никаких желаний. Нет дела, которым я бы хотела заниматься. И нет никаких способностей. Вместо того чтобы принести пользу миру, я только причиню вред другим.

– Нет, Михо. Ты все сможешь. Ты ведь моя дочь. Я верю, что ты найдешь свое дело и будешь им заниматься. Хотя бы ради меня.

– Ради тебя?

– Да. Если ты осуществишь свою мечту, кое-что хорошее случится и со мной.

– Что ты имеешь в виду?

– Когда я доберусь до пункта назначения, меня могут включить в группу на реинкарнацию.

– Реинкарнацию? В смысле перерождение?

Мама кивнула, и Михо, несколько раз моргнув своими большими глазами, словно пытаясь осознать сказанное, поспешно спросила:

– Это сон?.. Хочешь сказать, что, если я найду свое предназначение и буду ему следовать, ты сможешь переродиться?

Мама легко улыбнулась и погладила Михо по голове.

– Так говорят. Не каждый может переродиться, но моем случае это возможно. Ведь моя доченька особенная.

Михо наклонила голову и, взглянув на маму, спросила:

– Тогда как я узнаю, что ты переродилась? Как мне это понять?

– Говорят, когда ты осуществишь свою мечту, где бы мы ни встретились снова, ты меня узнаешь.

– А как же ты? Ты меня узнаешь?

– Наверное... Я хочу переродиться лишь для того, чтобы снова встретиться с тобой. Если ты меня не узнаешь... Нет, такую бессмысленную жизнь мне не дадут.

– Но я все делаю медленно... – нетерпеливо пробормотала Михо. – Я не смогу сделать все быстро... Пока я не осуществлю свою мечту, где будешь ты?

– Мне предстоит долгий путь. Время в наших мирах течет по-разному. Так что нет нужды торопиться. Главное, чтобы у тебя хватило воли не сдаться.

– Значит, ты действительно переродишься?

Мама кивнула. Она на мгновение грустно посмотрела куда-то вдаль, а затем легко похлопала Михо по спине.

– Моя время вышло, пора идти. Не сдавайся, не торопись и занимайся тем, что хочешь ты. Ради нас с тобой. Я люблю тебя, дорогая.

– Нет, мамочка! Нет!

Мама напоследок бросила на Михо тоскливый взгляд, словно не могла заставить себя уйти. Она подняла дрожащую руку и осторожно коснулась щеки дочери, словно та была самым драгоценным существом на свете. К глазам мамы, словно волны, накатили слезы.

– Мое драгоценное дитя, я отдала бы тебе все, что у меня есть. Ты должна жить счастливо.

Образ мамы стал постепенно расплываться и отдаляться.

– Нет! Мамочка! Нет! Подожди еще чуть-чуть! Побудь со мной еще немного!

Михо попыталась схватить маму за руку, но та ускользнула, словно иллюзия. Михо зарыдала и побежала за ней, но с глухим стуком упала на пол.

Все тело болело, она резко села и обнаружила себя сидящей на полу у кровати. Должно быть, она упала с нее во сне.

«Это был сон?»

Это невозможно. Просто нелепо. Почувствовав, как участился пульс, Михо снова легла в кровать. Когда она снова открыла глаза, за окном простиралось ясное небо, словно ночью ничего не произошло. Облака, казалось, шептались, подглядывая за Михо с опухшими глазами.

В этот момент зазвонил телефон. Когда Михо подняла трубку, дама в смокинге обращалась к кому-то другому:

– О? Она жива. Похоже, не прыгнула.

– И это первое, что ты говоришь постоялице с утра пораньше? Я и так в плохом настроении! – вспылила Михо.

– Я просто проверяла, начальница меня попросила.

– Ты бы умерла, если бы она тебе приказала?

– Это не в ее стиле, она бы просто убила меня своими руками.

– Уф.

– В любом случае завтрак подают до сегодняшнего дня включительно. Если хотите поесть, выберите что-нибудь из меню. Выехать нужно до одиннадцати утра.

– Принесите мне суши. В тех, что я ела вчера и позавчера, было всего несколько кусочков сашими. Проверю, как будет сегодня.

– Почему вы постоянно так со мной поступаете! Это вошло у вас в привычку?

Как и ожидалось, женщина отреагировала слишком эмоционально. И как всегда, в новом наборе суши было всего несколько кусочков сашими. Казалось, ничего необычного – так же, как и в предыдущие разы, но Михо знала: их явно кто-то подъедает. А это не какая-то дешевая курица.

Михо встряхнулась, приняла последний душ, собрала вещи и направилась в холл. По какой-то причине сегодня там оказалась и управляющая. Это было приятно, но в то же время вызывало раздражение.

– Вас не было, когда я вас искала, но в день моего отъезда вы наконец-то здесь. Вы испугались и сбежали, потому что думали, что я потребую вернуть деньги?

– Мир не вращается вокруг постояльцев.

«Эй, эй. Как ей удается действовать на нервы одними словами?»

– Ага, – фыркнула Михо, повернув голову.

– Вы поправились с тех пор, как я видела вас в последний раз, – вставила свои пять копеек дама в смокинге.

– Ух ты. Разве можно так разговаривать с постояльцами?

– Я уже это сделала, назад слов не заберешь.

– Я поняла, что никогда не смогу переиграть ни вас, ни вашу начальницу. Я уезжаю, так что берегите себя. Мне понравилась здешняя еда. Похоже, вы разочарованы, что я так и не прыгнула в море, но, как вы и сказали, впереди еще много дней. Может быть, однажды я смогу это сделать. Еще увидимся. Если нет – и ладно. Хотя мне есть за что вас поблагодарить, но вы испортили мне настроение с утра, так что я ничего не скажу.

– Вы ведете себя по-детски, – сказала управляющая.

– Тц.

– У вас это не пройдет, – обратилась к Михо дама в смокинге.

– А?

– Никаких «а». Я говорю, у вас ничего не получится.

– Достаньте то, что лежит у вас в сумке, и уходите.

– Ну что опять? При чем тут моя сумка?

– Эта ложка принадлежит отелю. Почему все, кто приходит в отель, так и норовят что-нибудь стащить?

– Кто! Почему я! Кто ворует ложки!

– Если я обыщу тебя и найду ложку, ты отдашь за нее сто тысяч?

– Конечно, я же такая ужасная. Сколько, говоришь, она стоит? – Фыркнув, Михо вытащила ложку из сумки и закричала: – Продайте мне ее! Какую бы сумму вы ни назвали, я заплачу!

– Дело не в деньгах, – вмешалась управляющая.

– Тогда в чем проблема? В этом проклятом контракте? В правилах? Во внутреннем порядке? Я ухожу, чтобы не подчиняться ничему из этого.

– Если забрать с собой хотя бы одну вещь, в пространстве времени образуется разрыв, равный массе этого предмета. Тогда кто-то другой может попасть в беду, которую мы не сможем предотвратить.

Выражение лица управляющей было совершенно бесстрастным. Михо тяжело сглотнула. По какой-то причине эта абсурдная история о пространстве, времени и тому подобном не показалась ей чем-то глупым.

– И эта ложка не имеет никакого отношения к вашей матери. Нет смысла зацикливаться на бесполезных вещах.

Михо положила ложку на стол и сказала:

– Хорошо, тогда скажите мне правду.

Управляющая наклонила голову.

– Кто вы? Что это за место на самом деле?

– Извините, но мы не можем делиться информацией о том, что происходит в этом отеле, с посторонними.

– И при этом так ловко рассуждаете о пространстве и времени, – проворчала Михо. – Тогда кто эта дама, которая крадет сашими, подаваемое гостям?

Как и ожидалось, дама в смокинге совершенно растерялась. Она вскинула руки, как будто была готова начать драку.

– Что за черт! Когда я такое делала?! Это ложь. У меня есть чувство собственного достоинства! Вам все приснилось!

– Приснилось? – переспросила Михо и пробормотала себе под нос: – Я тоже сначала подумала, что вчерашний вечер был сном. Так было до тех пор, пока мне не позвонила эта злобная женщина, воровка сашими. Я знаю, что это был не сон. Мои стопы были черными, все в земле. Большой палец кровил. Но внутри отеля чисто.

Дама в смокинге закричала:

– Ты что, детектив? Что за рассуждения?!

– Разве можно обращаться к постоялице на «ты»?

– Ты перестала ей быть, как только выселилась!

Ухмыльнувшись, как Шерлок Холмс, Михо достала из кармана ключ-карту под номером пять и помахала ею. Положив ее на стол, она сказала:

– Я выселяюсь прямо сейчас. – Затем вытянула указательный и средний пальцы, указывая на свои глаза, а затем на даму в смокинге. – Я буду за тобой следить.

Дама в смокинге взбесилась:

– Кто бы говорил!

На обратном пути Михо не хотелось сразу выезжать на шоссе, поэтому она остановилась у пляжа Мондоль^[47]. Сняв обувь и осторожно ступая по гальке, Михо вспомнила о встрече с мамой прошлой ночью. Как заметила дама в смокинге, произошедшее казалось сном, но какое это имело значение? Михо нужно было просто сдержать обещание, данное маме, и, когда она это сделает, все встанет на свои места.

Вдруг завибрировал телефон. На экране высветилось: «Моя любимая дочь».

– О, Хёчжон.

– Мама!

– Боже, напугала. Чего кричишь?

– Да как тут не кричать? Ты в порядке?

– Да, конечно, в порядке. А что такое?

– Ты еще спрашиваешь?

Дочь вдруг горько заплакала. Михо растерялась.

– Где ты вообще?! – сквозь слезы закричала Хёчжон. – Папа сказал, что не может до тебя дозвониться!

– Я просто решила немного попутешествовать и привести мысли в порядок. Папа мне звонил?

– Папа? Вообще-то, и я звонила! И Хису! Даже дедушка. Ты не видела пропущенные?

– Прости, дорогая. Я давно не проверяла телефон.

– В тот день, когда тетушка позвонила мне и сказала, что ты уже несколько дней не возвращалась домой, со мной связалась женщина и представилась управляющей отеля. Если бы не она, я бы уже написала заявление о твоем исчезновении. Что было настолько важным и срочным, что тебе пришлось попросить другого человека мне позвонить? Две недели назад, когда она снова позвонила, я даже засомневалась. Подумала, вдруг она врет и тебя похитили.

Михо впервые об этом слышала, но поняла, что произошло. Ей показалось забавным, что управляющая прикрыла ее, поэтому Михо тихо усмехнулась и сказала:

– Если бы меня похитили, то потребовали бы выкуп.

– Поэтому я и не пошла в полицию. Тебе кажется это смешным? Мне вот совсем не смешно.

– Хорошо-хорошо. В любом случае ничего страшного не случилось, я скоро вернусь в Сеул. Не переживай.

– Так где ты? Все еще в том отеле?

– Да. На острове Кочжэ.

– Это далеко. Ты точно поехала туда одна?

– Конечно. С кем мне еще ехать?

– Мистер Чонён сказал, что ты могла уехать не одна. Люди могут надумать всякого, когда человек исчезает без предупреждения!

– Мистер Чонён?

– Да, знакомый отца из школы. В любом случае загляни в наш пансион по дороге в Сеул. Почему ты даже не навестила меня перед поездкой?

– Хорошо. Я заеду. И тогда поговорим.

Повесив трубку, Михо безучастно уставилась на море и расхохоталась. Значит, Хан Чонён – мужчина? Ей стоило просто спросить об этом у мужа. Растерянная, Михо открыла список пропущенных вызовов. Там были звонки от мужа, учительницы по рисованию Хёчжон, нескольких неизвестных номеров и отца.

«Отец...»

Он жил в доме престарелых в провинции Канвондо. После операции по удалению рака печени муж впервые предложил забрать отца к ним домой. Михо впала в ярость, и в итоге отец оказался в доме престарелых.

С тех пор дней, когда она о нем не думала, стало больше, чем дней, когда она о нем вспоминала.

Будучи слишком ранимой, Михо не могла хранить в душе хорошие воспоминания – жила, оставляя на сердце лишь пятна плохих событий. Даже когда происходило что-то хорошее, она чаще всего этого не замечала.

Вся жизнь казалась наполненной лишь тревогой, но, оглянувшись назад, Михо поняла, что в ней определенно были и прекрасные моменты.

«Думаю, нужно начать с этого. Постараться восстановить эти воспоминания и как можно чаще к ним возвращаться. Я самый бессовестный человек на свете, но мне придется обратиться за помощью еще раз».

Погрузившись в свои мысли, Михо взяла в руки телефон. После нескольких гудков на звонок ответил ее муж.

– Дорогой, я хотела бы устроиться на работу.

Наступила пауза.

– Так внезапно?

– На самом деле я давно размышляла об этом, просто не могла озвучить.

– И чем ты будешь заниматься?

– Я хочу получить лицензию психолога и работать в сфере консультирования.

Снова воцарилась тишина. Через мгновение муж сказал:

– Ну, ты говорила мне об этом еще во время учебы в США.

– Разве такое было?

– Да. Ты, наверное, забыла.

Михо и вправду ни о чем таком не помнила.

– Я и не знал, что ты так долго об этом думала, – снова заговорил мужчина.

– Я и не думала об этом долго. Только недавно вспомнила об этой идее.

– Понятно. Поедешь еще куда-нибудь?

– Да.

– Раз так, тогда что мне делать? – спросил муж приглушенным голосом, в котором послышалась нотка беспокойства.

Михо на мгновение замялась, прежде чем задать еще один вопрос:

– Ты не мог бы мне немного помочь?

– Я? – Он был поражен.

– Именно.

– Есть что-то, с чем я могу тебе помочь?

– Конечно. Ты же врач.

– Я пластический хирург.

– Это считается.

– Ладно, можно сказать и так. Но ты выполнила так много моих просьб. Чтобы я успел расплатиться, тебе придется прожить очень долго.

– Это я буду у тебя в долгу до конца своих дней.

– Что ты говоришь? Я ведь не чужой.

– Ты прав.

– Тебе правда нужна моя помощь?

– Думаю, если ты мне поможешь, я смогу осуществить задуманное быстрее.

Следом послышался веселый смех мужа.

– Раз ты так хочешь, я готов на все. – Он снова звонко рассмеялся и, словно что-то вспомнив, спросил: – Ты сегодня какая-то другая, все в порядке? Ты же не собираешься снова пропасть куда-то?

На этот раз хихикнула Михо.

– Я сейчас еду в Сеул. По дороге заеду в пансион Хёчжон, может быть, останусь там на несколько дней.

– Ах, кстати. Я тут подумал... Я бы тоже хотел туда съездить.

– Давай навестим Хёчжон вместе в следующий раз. Я поговорю с ней.

– Серьезно?

– Ага.

Михо уже собиралась повесить трубку, когда муж ее окликнул:

– Дорогая.

– А?

– Может, выставим наш дом в Пхёнчхан-доне на продажу и переедем в Каннам?^[48]

– Но у тебя ведь уже есть дом в Каннаме?

– Скорее жилье для персонала. Но им неудобно, потому что я постоянно там ночую, еще и странные слухи ходят. Поэтому, если ты не против, мы могли бы переехать туда вдвоем. По-настоящему.

– Правда?

– Да.

Михо на мгновение задумалась. Дом в Пхёнчхан-доне хранил одни лишь болезненные воспоминания.

– Хорошо. Но чур я украшаю дом, – сказала она.

– Конечно! – Муж расхохотался, а после добавил: – Кажется, ты снова стала такой, какой я впервые тебя встретил.

– Когда ты сбил нас с мамой на машине?

На другом конце провода послышался задыхающийся от смеха голос мужа.

Эпилог

Услышав, что долговая расписка не нужна, О Чжунхо вышел из салона недвижимости, широко улыбаясь, а управляющая тихо выдохнула:

– Почему люди такие подозрительные? Фух, это высасывает из меня все силы.

– Ну, у него есть все основания для подозрений, – заметила То Гахи, выходя из-за кухонной стойки. – Сколько раз за эти годы его обманывали? И зачем кричать на клиента из-за того, что он не постучал в дверь? Это же салон недвижимости. За вами было неловко наблюдать.

– Я только хотела снять очки, а он вдруг вернулся.

– Тогда почему ты снимаешь очки где попало?

– Опять придираешься? Я и так вымотана!

– Что за привычка – любое слово воспринимать как придирку? Я еще даже не начинала. Давай, заходи поскорее. Я посмотрела твои фотографии.

Гахи первой открыла дверь, ведущую на кухню, и управляющая, покачав головой, последовала за ней. Однако оказались они совсем в ином месте.

Это была хижина на одном из хребтов горного массива Сорак в провинции Канвондо. За широкими окнами раскинулся густой лес, где смена сезонов угадывалась по цветам, а вдали изгибалось Восточное море.

Указав на монитор, стоявший в углу хижины, Гахи спросила:

– Что это такое?

– Что-что, фото.

– Это и так понятно. Я спрашиваю, что на нем изображено.

– Это же пансион в Янъяне^[49].

– Разве он так выглядит?

– А как еще?

– Это фото земли. Земли! – Гахи топнула ногой.

Управляющая подошла к монитору и, указав на здание в верхней части фото, запротестовала:

– Ты что, не видишь? Вот же пансион.

– Да кто так фотографирует? Земля занимает половину кадра! Ты вообще слышала про горизонт? Горизонт? У тебя руки кривые или душа?

– Тебе нужна художественная съемка? Я же не профессионал.

– Для того чтобы выровнять кадр, нужны особые знания? Правильно клиенты говорят, что в жизни дома2 гораздо лучше, чем на снимках. Даже черепаха или краб сфотографировали бы лучше. Ну? Ничего не хочешь сказать в ответ?

– Так иди и сфотографируй все сама!

– А еще что сделать? У меня сто рук, по-твоему?

– Что насчет ребят из фонда? Чем они занимаются?

– Ни у кого из них нет больше свободного времени, чем у тебя. Все, что ты делаешь, – это развлекаешься, а они берут с тебя пример.

– Кто развлекается? Я сделала снимки и сразу вернулась.

– Да уж, ты проделала большую работу. Придется все переснять. Ни одна из фотографий не годится.

– Мне все равно.

– Ты же сказала, что займешься этим!

– Я так и сделала!

– Нужно было фотографировать здание, а не землю!

На окружавшей хижину каменной стене сидели две черные кошки и наблюдали за происходящим. Их шерсть была настолько темной, что они полностью сливались со стеной. Определить в двух тенях кошек можно было только с очень близкого расстояния. Одна из них была совсем крошкой, другая – довольно крупной, и у нее не было одного глаза. Маленькая кошка, молчаливо наблюдавшая за перепалкой двух людей, сказала:

– Мам, они опять ссорятся.

Сидевшая рядом большая кошка прекратила усердно вылизывать подушечку на лапе, бросила взгляд вглубь гостиной и поправила:

– Они не ссорятся. Просто разговаривают.

– Но красавица постоянно кричит на малышку.

– Все потому, что малышка вырастила красавицу. И слишком много нянчилась с ней в детстве.

– Нянчилась?

– Да, такое бывает. Не стоит так вести себя с мамой, когда вырастешь.

Котенок на мгновение наклонил голову:

– Разве красавица не преподает в школе, где я буду сдавать тест?

– Она не просто учительница, она директриса.

– Мне страшно туда идти.

– Почему? Из-за нее?

– Угу.

– Не переживай. На самом деле она не такая страшная, хоть и разговаривает немного грубо. Кто по-настоящему страшный, так это малышка.

– Она тоже из нашего вида?

– Нет. Но она, можно сказать, выше всех остальных видов.

– Бог?

– Представитель Бога.

– Разве школа, куда я пойду, не готовит посланников?

– Верно. Поэтому директриса руководит такими посланниками, как мы с тобой. А ее мама несет ответственность за целый мир.

– Как-то не похоже.

– Когда она снимает очки, ее внешность меняется. Если отучишься в этой школе и присоединишься к фонду, когда-нибудь сможешь это увидеть.

– Мам, а ты это видела?

– Да. Один раз, семьдесят девять лет назад.

– Но директриса спросила у малышки про очки. Так что это не кажется чем-то таким уж необычным.

– Ого, Чхои, ты уже настоящий наблюдатель. Верно. Когда становишься свидетелем какого-то явления, нужно уметь связывать факты и делать подобные выводы. Тогда ты сможешь стать хорошим посланником.

– Мам, ты опять отходишь от темы.

– Если бы мы ходили за ними весь день, возможно, смогли бы застать этот момент. Но не у всех так много свободного времени. Большинство занято на работе.

– Тогда почему нам с тобой это удается?

– Потому что это твоя первая жизнь, Чхои. И так уж получилось, что я отошла от дел, так что у нас есть время.

– Быть посланником сложно?

– Конечно. Это моя уже двадцать шестая жизнь, тебя я родила совсем недавно. Но если один из нас умрет и переродится, нам будет трудно встретиться снова. Никто не позаботится о тебе и не научит всему так, как мама. Такой шанс выпадает не каждому.

– Я твой первый ребенок?

– В моей седьмой жизни я родила шестерых, но тогда я была постоянно занята на работе, и у меня не было времени их всему обучить. Даже не знаю, где они сейчас.

– Шесть? Значит, на этот раз ты родила только меня?

– Не совсем... Не все, кто появляется на свет, могут выжить. Особенно если перерождаешься в дикой природе, а не в городе.

– Получается, даже если умираешь сразу после перерождения, у тебя все равно забирают одну жизнь?

– Да.

– Как-то это несправедливо.

– Ну, никто не может гарантировать, что жизнь в следующем воплощении будет хорошей, так что неясно, есть ли в этом несправедливость.

– Но мне будет грустно, если я не смогу тебя увидеть.

– Глупышка. Кто бы из нас ни реинкарнировался, мы все равно не сможем встретиться, потому что окажемся в разных местах.

– Тогда я смогу просто найти тебя.

– У тебя не будет на это времени. В этой жизни я повредила глаз и на время отошла от дел. В следующем воплощении я снова стану посланницей, поэтому у нас не будет времени на поиски друг друга. Никто из нас не будет знать, где находится другой.

* * *

Существует несколько ошибочных поверий о кошках. Одно из самых распространенных – это убеждение, что у кошек девять жизней. Это не так. Жизней у кошек девяносто девять. По какой-то причине люди упустили число девяносто.

Хотя все кошки перерождаются, не все из них оказываются на Земле. То, что существа, которых человек зовет инопланетянами, напоминают кошек, – не случайность.

Лишь у тех, кому суждено стать посланниками, есть привилегия продолжать перерождаться на Земле. Поэтому многие кошки страстно мечтают об этом. Меньшинству удается стать наблюдателями. Хотя все кошки обладают этими чертами, для такой работы нужен особый дар. Когда приходит время и у котенка он обнаруживается, ему приходит сообщение о том, что его ждут в школе посланников. После усердной подготовки нужно сдать экзамен: по его итогам определяют, обладает ли кошка качествами посланника.

Миссия посланников – наблюдать за всеми событиями в мире людей и составлять отчеты для Бога. Люди часто думают, что тот знает все, но всеведущего Бога не существует. Даже он не может знать того, чего не видел.

Человек – не единственное существо в этом мире, у Бога есть своя жизнь. Чтобы он разобрался, что происходит на Земле, кто-то должен собрать информацию об этом и написать отчет. Этим и занимаются кошки-посланники.

Между Богом и человеком стоит еще одно существо – кошка.

Если вы находитесь где-то в одиночестве, но чувствуете на себе чей-то взгляд, а, оглядываясь, никого не находите, скорее всего, за вами наблюдает кошка. Быть может, вы замечали, как хвостатая внимательно на что-то смотрит. Именно так кошка из вашего района следит за вами. Она фиксирует и записывает все ваши поступки, как хорошие, так и плохие.

Причина, по которой им отводится много коротких жизней, а не одна долгая, заключается именно в их роли посланников. Для наблюдателя нет ничего более невыгодного, чем долгое время находиться в одном и том же месте.

Кошка может стать идеальным посланником, только если сочетает в себе три элемента: способность незаметно приблизиться к человеку, исключительные наблюдательные способности с рождения и регулярные тренировки.

Однако история подобной системы на удивление коротка. Сегодня роль посланников заключается в том, чтобы вершить так называемую Божью справедливость и поддерживать баланс в мире. Однако долгое время посланники представляли собой не более чем группы, участвовавшие в кровавых войнах за расширение своих территорий.

Как это часто бывает в человеческой истории, после того как на Земле основали школу посланников и создали фонд, в состав которого вошли ее выдающиеся выпускники, количество ненужных и расточительных войн за территории значительно сократилось. Новую систему разработала маленькая девочка То Габи.

– Тогда что случилось семьдесят девять лет назад, когда ты увидела То Габи без очков? – спросила Чхои.

Мама обвила хвостом лапу и ответила:

– Тогда школ посланников не существовало, посланники просто полагались на свои способности. Представители Бога еще не были связаны с нами, поэтому вокруг царил полный хаос. – Мама подняла тыльную сторону лапы и, облизав ее, несколько раз потерла глаза. – В те времена я принадлежала к самой влиятельной организации посланников в Кёнсоне. Ее лидером был абиссинский кот по имени Эш. Большую часть своих жизней он провел в Египте и на шестидесятый раз переродился в Корее.

– Что за Кёнсон?

– Так семьдесят девять лет назад назывался город, в котором мы с тобой раньше жили.

– А.

– Лорд Эш был замечательным. Возможно, за всю мировую историю посланников не было никого столь же великого, как он. Справедливый, способный и верный. За исключением несколько колючего характера, он был совершенен во всех отношениях, – промурлыкала мама, словно вспоминая те дни, а после обратила взгляд к небу. – Неудивительно, что у него были завистники. Посланник, который был врагом всего Египта, на шестьдесят первый раз переродился в Кёнсоне. Он потратил десять лет на наращивание власти и силы, чтобы бросить вызов нашей организации. Проблема заключалась в том, что он использовал подлые методы. Понятно, почему лорд Эш даже не считал его своим соплеменником. Бэт угрожал нам так, как могли угрожать только крысы.

В 1945 году, когда среди людей ходили слухи об освобождении страны и все пребывали в состоянии легкого волнения, Бэт стал похищать и брать в плен подчиненных Эша, одного за другим.

В тот бурный и хаотичный век посланники в основном фиксировали действия борцов за независимость, которые перемещались между Японией и Китаем, собирая информацию. Их деятельность была настолько важна, что могла определить судьбу нации, поэтому роль посланников тоже была решающей.

Однако Бэт подло похищал одного посланника за другим, из-за чего некоторые действия борцов за независимость могли быть полностью забыты. Он прекрасно это осознавал – человеческая история для него не имела никакого значения. Единственное, что было для него важно, – стать главой региона.

Бои кошек обычно происходили ночью в кошачьем виде, но не только в нем. Бэт вызвал Эша на поединок – один против пяти. Бэт заявил, что в случае поражения он признает способности Эша и освободит его посланников. Однако если проиграет, то должен будет уйти в отставку.

Бэт был вдвое крупнее Эша, к тому же на его стороне были еще четверо котов. Эш оказался в невыгодном положении, но выбора у него не было.

Поскольку обстановка в городе постоянно менялась, у Эша не было времени искать и освобождать пленных. Потеря записей за этот решающий период могла не только повлиять на человеческую историю, которую нужно было передать Богу, но и лишить посланников их статуса.

Один из посланников обратился к Эшу:

– Это может быть ловушкой.

– Ничего не поделаешь, – ответил тот.

Игнорируя все предупреждения, Эш отправился на поединок в одиночку. В ту безлунную ночь темное небо разрывали лишь резкие кошачьи крики.

Эш запретил посланникам своей организации заходить в отведенную для битвы зону. Даже в случае его победы нарушение этого условия дало бы противнику повод для новых обвинений.

Сначала кошки Бэта нападали на Эша по одному, но, поняв, что в одиночку его не победить, начали действовать сообща. Разобравшись с несколькими одновременно атаковавшими его кошками, Эш подумал, что это будет тяжелый бой, но шанс на победу есть. И эта уверенность лишь укреплялась.

Когда Эш расправился с четвертой кошкой, Бэт прошипел сквозь зубы:

– Идиоты!

Это был сигнал для остальных: в тот же миг из укрытий в переулках один за другим стали выползать подчиненные Бэта. С каждой минутой их число лишь увеличивалось.

– Ладно. Раз ты этого хочешь, – усмехнулся Эш.

Той ночью в городе раздавались такие злые и жуткие кошачьи крики, каких люди никогда не слышали.

Когда Пам (мама Чхои) узнала о засаде, устроенной бандой Бэта, Эш уже сражался с десятками кошек. Она повела своих посланников к месту драки, но банда Бэта, образовав плотную стену, окружила Эша, так что пробиться к нему было непросто.

Тогда Пам заметила маленькую девочку в очках на половину лица, которая легко перепрыгнула через препятствие из множества кошек.

Словно прогуливаясь, девочка пересекла поле боя и подошла к загнанному в угол Эшу. Все кошки с недоумением уставились на незнакомку.

Бэт, почувствовав что-то неладное, обратился к ней:

– Людям не следует вмешиваться в наши драки.

– Что поделать, такова человеческая сущность.

Хвостатые в шоке округлили глаза.

– Эй, урод. – Девочка подняла руку, высокомерно указывая на Бэта. – Ты прав. Обычно никто не вмешивается в кошачьи драки. Но причина, по которой я пришла сюда, – это таблетки, привязанные к твоему хвосту.

– Таблетки? Какие таблетки? – Со всех сторон стали раздаваться голоса.

– Если проглотите их, больше не сможете переродиться. Даже если у вас остались жизни.

Коты со стороны Эша содрогнулись от ярости и зарычали.

– Какая низкая и мерзкая тактика. К тому же это грубое нарушение порядка. Существо вроде меня не может оставить такую подлость без внимания.

Бэт зашипел на девочку:

– Прекращай нести чушь и убирайся. Если, конечно, не хочешь здесь умереть.

– Чушь? – Девочка указала на себя, повернувшись к Эшу, а после взъерошила косички. – Он только что сказал, что я несу чушь? Этот сумасшедший кот не просто глупый, он вообще ничего не понимает, не так ли?

Не прошло и трех секунд, как Бэт и десятки его кошек, которые до этого бушевали, замерли, словно пораженные электрическим током. Как только девочка сняла очки, ее облик стал меняться.

Тело стремительно увеличивалось, и спустя пару мгновений она превратилась в прекрасную мускулистую девушку ростом под шесть футов. Она была облачена в генеральские доспехи, а в руке материализовалось длинное копье.

Бэт неверяще пробормотал:

– М-Монвольдо?

При упоминании оружия кошки зашептались.

– Она п-представитель бога?

– Копье, которое может носить только представитель бога?

Десятки кошек в ужасе зарычали и отступили. Некоторые запаниковали, другие развернулись, чтобы сбежать. Воительница с длинными развевающимися волосами обратилась к толпе:

– Любой, кто покинет это место, будет пойман и убит.

Эти слова заставили всех кошек замереть – они прекрасно знали, что не смогут переродиться, если их поразит это копье.

Девушка повернулась к Эшу и спросила:

– Выбор за тобой. Хочешь, чтобы я их уничтожила? Особенно ту свинью, он хуже всех.

Эш зализал раны на своем теле и ответил:

– Если в наши дела вмешается представитель Бога, порядок будет нарушен. Могут вмешаться даже представители других богов.

– Это правда.

Бэт в ужасе слушал их разговор. Эш на мгновение перевел на него взгляд, прежде чем продолжить:

– Я сам разорву этот порочный круг. Если не разберусь с этой ситуацией сам, в следующей жизни мне снова придется с этим столкнуться, и тогда я уже не смогу победить.

– Это так. Твои рассуждения заслуживают восхищения. Ты достоин быть лидером.

– У меня есть к вам просьба. Среди похищенных есть котенок, девочка, ей сейчас пять месяцев. Это ее первая жизнь. Клянусь, я никогда не встречал кошки с такими выдающимися способностями к наблюдению. Она настолько талантлива, что могла бы расширить сферу влияния посланников.

– И что?

– Ты возьмешь ее к себе на воспитание?

– Хочешь, чтобы я ее вырастила?

– Я знаю, что те, кто работает с представителем Бога, возрождаются рядом с ним даже после смерти. Если вы возьмете малышку под свою опеку, то, клянусь жизнью, она окажет вам большую помощь в будущем.

– Хм. – Воительница на мгновение задумалась, после чего повернулась к Бэту и спросила: – Ты знаешь, о ком он говорит?

– Да, да. Была одна... Пять месяцев, вроде примерно такого размера.

– И ты ее похитил? Ты, кусок мусора. Приведи ее сюда прямо сейчас. Даю три минуты.

Когда Бэт обернулся в сторону своей стаи и громко провыл что-то на кошачьем, девушка приказала:

– Сходи за ней сам, свинья.

Бэт со скоростью ветра помчался за котенком и вскоре вернулся назад, держа того в пасти. Черно-белый окрас шубки напоминал смокинг. Воительница спокойно рассмотрела котенка и повернулась к Эшу.

– Она не просто посланница, ей суждено стать королевой котов.

Когда Эш склонил голову, девушка обратилась к крохе:

– Как тебя зовут?

Малышка размером с ладонь посмотрела на девушку своими яркими глазами и ответила:

– У меня пока нет имени. Мистер Эш сказал, что даст его мне позже, но он всегда занят.

– Вот как? – тихо усмехнулась воительница. – С сегодняшнего дня тебя будут звать То Гахи.

– Отстой, а не имя.

Эш бросил резкий взгляд на Гахи, после чего обратился к воительнице:

– Могу я узнать, как зовут вас?

– То Габи.

– Это имя тоже так себе, – сказала Гахи.

Девушка недоуменно рассмеялась и посмотрела на Эша.

– Если я возьму ее на воспитание, ты позаботишься обо всем остальном, так?

– Именно. Забрав Гахи, вы подарите надежду всем посланникам этой земли, я в этом уверен.

– Хорошо. Тогда я конфискую таблетки у этой свиньи и уйду. Можете разрешать свои споры так, как считаете нужным. – Затем, словно вспомнив о чем-то, она повернулась к Бэту. – Сейчас же освободи похищенных посланников. В другом месте это может быть хорошей стратегией, но, пока я нахожусь здесь, не потерплю такого поведения.

Послесловие автора

На протяжении вот уже восьми лет я (по необходимости) нахожусь по полгода за границей, по полгода в Корее. Когда живешь в таком ритме, другая страна по-прежнему остается неизвестной, а родина становится чужой. Особенно когда оказываешься в аэропорту и видишь все как будто в первый раз.

Но незнакомое не всегда означает что-то плохое. Когда тебе что-то в новинку, становишься осторожнее. Перемещаясь из одной культурной среды в другую, невольно (хоть ты и не кот) включаешь режим наблюдателя. Преимущество в том, что ты не судишь и не действуешь опрометчиво – то, что привычно в одной стране, в другой может быть неуместно. Ведя себя безрассудно, рискуешь лишиться жизни.

Поэтому (вопреки желанию) я выбираю не осуждать. Порой все получается совсем не так, как изначально предполагалось, – чувство в такие моменты странное. Разве подобное не случалось раньше? Может, я сделал поспешные выводы, не зная всех обстоятельств, и упустил что-то важное?

В такие минуты я, как мантру, повторяю знаменитую фразу из «Игры престолов»^[50]. Каждый раз, глядя на Джона Сноу, бастарда дома Старков, воительница с Севера по имени Игритт говорила: You know nothing, Jon Snow. «Ты ничего не знаешь, Джон Сноу».

Я стараюсь не забывать о том, что не один Джон Сноу ничего не знает. Но это нелегко.

То же самое касается и человеческих отношений. Иногда кажется, что средства массовой информации стали гораздо чаще, чем раньше, призывать к разрыву отношений. Понимаю: в обществе, где ценят максимальную эффективность, тратить силы на людей кажется верхом нерациональности.

Но и здесь необходим режим наблюдателя. А вдруг у оппонента есть обстоятельства или причины, о которых ты понятия не имеешь?

«Пусть я не знаю, в чем дело, если отношения не ладятся, просто разорву их» – но что, если это полное заблуждение? Вдруг я потерял по-настоящему хорошего человека из-за своих поспешных решений? Что, если он искренне желал мне добра?

Как гласит известная корейская поговорка: «Чужой ребенок злит не так сильно, как собственный». Если вы вдруг почувствовали обиду на кого-то, возможно, стоит на мгновение принять позицию наблюдателя и посмотреть на ситуацию со стороны. Совершенно нормально все бросить и жить дальше (даже если это означает душевные страдания), но ни одно другое существо не может дать столько утешения и поддержки, как человек.

Эти вещи не сильно отличаются и с точки зрения событий. Нередко бывает, что, оглядываясь назад на казавшуюся безнадежной ситуацию, понимаешь, что это был неплохой старт. Неудивительно, что существует так много пословиц на эту тему.

Удача не всегда приходит в привычной нам форме, именно поэтому я считаю, что стоит проявлять настойчивость, даже когда жизнь кажется трудной. В жизни каждого есть несколько потенциально удачных лотерейных билетов. Отчаявшись, вы можете не дождаться результатов розыгрыша, а потом узнать, что могли выиграть главный приз...

Эти мысли стали основой этого романа.

Скоро наступит зима, и я надеюсь, что эта история хорошо настоится и станет теплым бульоном.

Есть те, кому я хочу выразить благодарность.

Мой лучший друг Мандоль, моя опора и поддержка на протяжении тридцати лет, и моя вторая половинка Чум, которая говорит, что для нее достаточно просто быть вместе. Я всегда буду на вашей стороне. Для меня проведенное с вами время – самое спокойное и счастливое.

И наш Эш. Хотя тебя больше нет рядом, я не воспринимаю тебя как того, кто нас покинул. Спасибо за шестнадцать лет жизни, проведенных с Чум, в твоей шестьдесят четвертой жизни. Ты был самым преданным и верным котом, лучше любой собаки. Когда Чум говорила тебе, что однажды ты переродишься и снова будешь вместе с мамой, я, сидя позади нее, не смог сдержать слез... Эш, давай встретимся снова в другой жизни. Обещаю чаще играть с тобой. А пока отдохни хорошенько.

Наконец, я хотел бы поблагодарить руководителей и сотрудников издательства Namu Bench, которые помогли дописать этот роман, за их советы и усердную работу.

И спасибо читателям, которые полностью прочитали этот несовершенный текст.

Я желаю, чтобы счастливых дней было больше, чем несчастливых.

Примечания

Король Конмин – правитель государства Корё (XIV век), известный попытками реформировать государство, укрепить королевскую власть и избавиться от влияния монгольской династии.

Умозаключение из двух суждений, из которых следует третье.

Существо в корейской мифологии, которое обладает магическими способностями и может принимать различные формы.

Корейский комикс.

На вывеске использованы китайские иероглифы 福德房 (кор. 복덕방 – поктокпан) – старомодное название агентства недвижимости. До XX века китайские иероглифы широко использовались в Корее наряду с хангылем, поэтому представители старшего поколения обычно умеют их читать. Иероглифы 福, 德 и 房 означают «удачу», «добродетель» и «дом» («лавку»); в романе это название связано с темой судьбы и жизненного пути.

Японский режиссер-аниматор, сценарист и мангака, сооснователь студии Studio Ghibli.

Вымышленные персонажи из аниме «Унесенные призраками», (яп. 千と千尋の神隠し / Sen to Chihiro no Kamikakushi, 2001), режиссер – Хаяо Миядзаки.

Южнокорейский актер, наиболее известный по фильму «Поезд в Пусан» (2016, реж. Ён Сан Хо) и сериалу «Игра в кальмара» (2021, реж. Хван Дон Хёк, Netflix).

Традиционный корейский слабоалкогольный напиток из ферментированного риса.

Правитель недолго существовавшего государства Тхэбон, одного из трех поздних корейских государств на территории Корейского полуострова.

Город-метрополия в юго-восточной части Корейского полуострова.

Один из крупнейших традиционных рынков Сеула и один из старейших непрерывно работающих рынков Южной Кореи.

Рэйвенскрофты (англ. Ravenscroft) – условное название старинного аристократического рода; в английской литературе такие фамилии часто используются для обозначения богатых семей с антикварной обстановкой.

Американский певец, пианист и автор песен, один из самых известных поп-рок-исполнителей XX века.

Piano Man («Пианист») – одна из самых известных песен Билли Джоэла (1973), рассказывающая о посетителях бара и музыканте, играющем для них по вечерам.

Боксер Майк Тайсон сказал: «У каждого есть план, пока ему не дадут по морде» (Прим. автора.)

Прозвище болельщиков сборной Южной Кореи по футболу, которые массово поддерживали команду во время чемпионата мира 2002 года.

Центральная площадь в Сеуле, Южная Корея.

Персонаж-автобот из франшизы «Трансформеры» (Transformers), который чаще всего превращается в автомобиль Chevrolet Camaro.

Валюта Республики Корея.

Часть корейской пословицы, описывающей ситуацию, когда что-то выглядит красивым и вкусным снаружи, но на самом деле безвкусно или пусто внутри.

Река, протекающая через Сеул – столицу Республики Корея.

Корейское блюдо, рулет из риса с разными начинками, завернутый в лист нори.

В оригинале женщина называет героя «кальмаром» (кор. 오징어, «очжино», букв. «кальмар») – это прозвище созвучно его имени, О Чжунхо (кор. 오중호).

Традиционное корейское блюдо, суп, приготовленный из хрящей и сухожилий говяжьей ноги.

Ахён-дон – квартал в районе Мапхо-гу в Сеуле, Южная Корея.

Фирма, оказывающая услуги по выездному ресторанному обслуживанию и организации питания.

Традиционное корейское блюдо из ферментированных овощей, преимущественно пекинской капусты, и различных специй.

Традиционное корейское блюдо, густой суп из сваренных ферментированных бобов.

Термин в психологии, который означает кризис в развитии ребенка, возникающий при переходе из дошкольного возраста в младший школьный возраст.

Уезд в провинции Кёнсан-Намдо.

Отсылка к аниме «Атака титанов» (яп. 進撃の巨人 / Shingeki no Kyojin), где гигантские титаны устрашающе наступают на людей.

Город в провинции Кёнсан-Намдо, Южная Корея.

Популярная туристическая достопримечательность на южном побережье Кореи, известная морскими видами и ветряной мельницей.

Традиционное корейское блюдо, крахмалистая лапша, обжаренная с овощами, грибами и мясом в кунжутном масле с соевым соусом.

Традиционная корейская закуска из сушеного измельченного кальмара.

Корейская паста из красного острого перца.

Блюдо тайской кухни, суп с ярко выраженным кисло-острым вкусом.

Блюдо тайской кухни, обжаренная рисовая лапша с овощами и соусом.

Набор посуды, предназначенный для подачи торжественной трапезы.

Густая корейская паста средней остроты из соевой пасты (твэнчжан), пасты из красного острого перца (кочхучжан), чеснока, лука и кунжутного масла.

Традиционное корейское блюдо, суп, приготовленный на основе кимчи, свинины, тофу и различных овощей.

Традиционное корейское блюдо, жареный рис с добавлением кимчи, овощей, мяса или морепродуктов.

Скалистый остров в Южной Корее.

Остров в Желтом море.

Традиционное корейское блюдо, тонко нарезанная и затем обжаренная говядина.

Самый известный пляж на острове Кочжэ, Южная Корея.

Район в юго-восточной части Сеула, Южная Корея.

Небольшой город в провинции Канвондо, Южная Корея.

Американский телесериал в жанре фэнтези от HBO, выходивший в 2011–2019 гг.

То СонуЛавка судьбы токкэби

Творческая личная жизнь

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

Слова, которые не получалось произнести

* * *

* * *

* * *

* * *

Домашняя еда

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

Эпилог

* * *

Послесловие автора

Примечания

То Сону
Лавка судьбы токкэби